Анна Панкратова Слова, что обрушат небеса

Пролог

'Забудь про Смерть и вечные Мучения

Открой дорогу к вере и терпению.

Так выяснишь явился кто,

Чтоб небеса обрушить на тебя' —

Лорд Деймонд Ванклифф вновь и вновь повторял четверостишье, что и привело его сюда в день, когда взошла кровавая луна — в храм Забытой Смерти на острове Мук. Гадкое место. Страшное. Особенно после того, как его покинул грех Гнев, который некогда следил за порядком. Теперь этот остров принадлежит мертвым, что приходят сюда на вечные мучения, чтобы ответить за свои грехи…

Впрочем, Деймонду не нужно выходить за пределы храма, в котором находился переход, соединяющий остров с Небесным городом. Это немного успокаивало: мертвым внутрь не попасть.

Деймонд сомневался. Прятался за колонной справа от полукруглого выступа, где, по его догадкам, должен скоро появиться алтарь со свитком.

Еще есть время уйти. Забыть. Смириться. Но перед глазами снова появилось бездыханное тело Робин — его жены. Струйка крови стекала из ее рта. В груди — отвратительная рана от кинжала, что угодил в самое сердце, обрывая ее жизнь.

Потом он вспомнил и отца, которого поставил на колени. Занес меч, ведь это он способствовал вынесению приговора Робин. А может, вынес его лично… Не смог. Выкрал данные, узнал про свитки. Ждал долгие пять лет начала игры, мучаясь от неведения: что же случилось с Робин? За что ее убили⁈

И вот ночь, когда первый свиток наконец можно забрать и вскрыть, наступила.

Он соберет все свитки. Найдет избранных. Сумеет выбить правду из отца, чтобы выяснить, за что убили его жену. Долгие годы ожидания и вопросов подходят к концу.

О, Деймонд знал, что здесь не один. В игру вступали многие и многие. Кто-то — чтобы обрушить небеса, как предначертано избранным. Кто-то — чтобы захватить власть, ведь знания — сила. Ну, а кто-то пытается спасти мир и хочет уничтожить эти самые свитки.

Томительные минуты. Сердце бешено колотилось где-то в горле. Жаль, он не смог взять с собой Феликса, но греху в храм не попасть: он не совсем живой.

Кровавая луна взошла над храмом. Ее свет пролился сквозь небольшое отверстие в крыше и осветил часть пола. Камни пришли в движение: алтарь медленно поднимался из недр храма. Деймонд напрягся, готовый ринуться за свитком. План прост: схватить, вернуться в подсобку, где скрывался переход, нырнуть к себе в квартиру, защищенную от подобных проникновений для всех, кроме него самого.

Здание обыскивали и не один раз, ведь загадку разгадали давно, а потому прекрасно знали, где искать. Не нашли и следа, лишь крохи древней магии.

Алтарь замер, свиток поднялся над ним, сверкая и искрясь зеленым, луна продолжала заливать его желто-красным светом.

Деймонд рванул. А вместе с ним еще человек двадцать. Как он и предполагал, они прятались за другими колоннами, за скамьями в зале, выбегали из подсобки. Знакомых лиц не находилось. Парни и девушки, преимущественно молодые, кто-то — в черных масках, полностью скрывающих лица.

В руке появился меч, ведь Деймонд не успел схватить свиток первым. Не сильно и надеялся, но все равно обидно. Завязалась драка. Сталь встречалась со звоном и искрами. Деймонд вступил в схватку с двумя парнями в масках, которые, понимая это или нет, оттеснили его именно к алтарю, у которого сражались другие группы.

Проливалась кровь. Люди кричали, спорили. Кто-то пытался воззвать к благоразумию и прекратить бойню, чтобы вместе найти способ уничтожить свиток. Деймонд уворачивался от атак, задел грудь одного из нападающих, уже ликовал, ведь почти схватил свою прелесть, как его пронзила острая боль.

Вот теперь кровь хлынула у него. Он скорее повернулся, схватил меч двумя руками и нанес удар противнику. Не теряя времени, отгоняя боль всеми силами, он схватил свиток. Пальцы закололо, тепло прошло по телу, согревая изнутри, а мощный поток захватил разум вспышками чужих воспоминаний, которые сливались в яркий вихрь, из которого не удавалось выцепить хоть что-то.

Деймонд тряхнул головой, вырываясь в реальность. Оглянулся, хотел кинуться к подсобке с переходом, но понял, что не сможет: мало того, что у входа дрались, так еще и продолжали прибывать желающие заполучить свиток.

А группа из пяти человек заметила, что свиток у него.

Он побежал. Схватился за бок, ведь отмахиваться от боли больше не выходило. Голова кружилась, силы быстро покидали, а кровь заливала белую рубашку. Возможно, из этой заварушки ему не выбраться живым. Только если… Он сбежал по ступенькам, спрятался за первой попавшейся дверью и скорее порезал палец. Приложил к печати на свитке, и та вспыхнула, превратилась в пепел и осыпалась на пол.

В коридоре раздавались шаги, звенели крики. Кто-то заколотил в дверь, к которой Деймонд привалился спиной. Он скорее развернул свиток, выругался, ведь текст был на мунийском. Кроме… имени первого избранного. Избранной, если быть точнее.

Алина Болконская.

Так-так. Вот теперь игра и правда началась. Осталось заполучить избранную в свои руки… и спасти ее любой ценой.

Деймонд закусил губу, борясь с желанием упасть в обморок. Как его так сильно ранили, а⁈ Он приложил свиток к груди, впитывая его магию. Знал, что времени мало; по хорошему это надо было делать в момент, как он взял его в руку, но тогда он еще не знал, куда ему необходимо перенестись.

— Алина Болконская, — зашептал он, закрыв глаза. Выпустил свой поток. Дал магии смешаться с силой свитка. Отдал себя на растерзание боли и страху — по-другому не сработает.

Деймонд обезумел. Подобная магия ему не по зубам… однако воздух заискрил, засверкал, а ноги провалились сквозь пол. Секундный полет и… Деймонд упал на чью-ту кухню в мире Солнца.

Хотя, почему чью-то? Кухню Алины Болконской, первой избранной, что с ужасом смотрела на него с бокалом в руках, в футболке да трусах. Красивая, кстати. Весьма.

Да свершится падение небес. Или… нет?

Глава 1 Или когда тебе на голову падает мужик

В день, когда Алина Болконская была еще просто Алиной — более известной в писательских кругах как Харпер Хилл — а не избранной, которой суждено обрушить небеса, она поняла, что больше так жить нельзя, и перестала терпеть.

В эту осеннюю среду она даже не работала, хотя обычно не разрешала себе отдыхать. Но сегодня ей было настолько плохо, что она скулила в подушку, спрашивая мир, почему он решил, что женщины заслужили такие мучения каждый месяц, но главное — какого лешего обезболивающее не хочет помогать.

Дэн вернулся около семи вечера с работы. Злой и уставший. Начал бубнить прямо у двери, ведь она не встретила его, а в квартире не пахло едой.

Харпер стерла слезы, когда он зашел в комнату и нашел ее взглядом. Вскинул брови и развел руки, намекая, что пора его кормить. Блондин с короткой стрижкой, худой, но совсем не спортивный, ведь дни проводил за компьютером в крупной IT-компании. Он скинул с себя куртку и остался в черной футболке и джинсах, сел рядом с Харпер, которая и не думала шевелиться, так больно ей было. По правде, она всерьез размышляла, не пора ли вызывать «скорую». Ну, или такси, чтобы доехать до больницы самостоятельно.

Бордово-красные волосы упали на лицо, скрывая курносый нос в обрамлении веснушек. И опухшие зеленые глаза, что покраснели за день мучений.

— Что делала? — жестко спросил Дэн. — Как день прошел? Снова весь день писала?

— У меня месячные, пыталась не сдохнуть, — процедила Харпер, закрыла лицо ладонями. Словно он не видит, как ей плохо.

— Опять?

— Ежемесячная акция. Поздравляю, ты не станешь отцом.

Они замолчали. Харпер хотела встать, чтобы разогреть Дэну идиотскую лазанью, раз он сам не в состоянии открыть холодильник, но упала обратно на диван, так схватило низ живота. Казалось, у нее яичники завязывались в узлы. Еще и тошнота накатила настолько внезапно, что пришлось стиснуть зубы и молится, чтобы ее не вырвало прямо на ковер.

— Ужина нет? — недовольно спросил Дэн. Кажется, он слепой. Или просто бесчувственный кусок дерьма.

Можно долго вдаваться в философию «а как же ты его выбрала, дорогая?», но он не был таким, когда Харпер в него влюбилась. И четкую линию они провели сразу как съехались: она пишет книги, идет к своей мечте, готовит и убирает дома, пока Дэн обеспечивает их. С его зарплатой это не сложно. Особенно если учесть, что Харпер пустила его жить в свою квартиру, оставшуюся от бабушки.

Условия были выставлены четкие. Много раз обсуждались. Первый год их обоих это устраивало. А потом Дэн выяснил, что просто опубликовать книгу маловато, чтобы деньги посыпались с неба на новоиспеченного автора. Он-то согласился обеспечивать свою девушку по одной причине: ждал, что она за день станет Стивеном Кингом и перевезет его в особняк. Вот только едва первую книгу напечатали, расходы выросли: пришлось вкладывать в продвижение.

И он орал и орал на нее, бесился и наказывал, заставляя испытывать чувство вины за все на свете, и она покорно чувствовала себя виноватой. При том, что свою часть сделки выполняла исправно: дома всегда была вкусная еда и чистота. Она снимала видео для блогов, только когда он работал, чтобы не бесить его. Писала по ночам на кухне, чтобы не мешать ему спать, ведь они жили в однушке.

Но у каждого случаются дни, когда он хочет просто на ручки. Чтобы позаботились уже о нем… вот только Дэн оказался на это не способен.

— Лазанья в холодильнике, — сказала Харпер, откидываясь на спинку дивана. Надо выпить пакетик сильного обезболивающего, раз таблетки не помогли. Не станет лучше — вызвать «скорую».

— То есть и секса сегодня не будет? Боже, Алина, как же ты достала!

— Ты издеваешься? — спокойно спросила она. Кажется, ее мозг начал просыпаться. Начал что-то понимать.

Сколько можно оправдывать его? Вспоминать первый год, когда все было хорошо? Плакать об ушедшей заботе и поддержке? Остались только крики и ссоры. Да секс, который превратился в наказание.

— Или давай тебя заткнем тампоном, я давно говорил, что можно…

— Нет. Я миллион раз говорила — нет!

— Тогда отсоси хотя бы.

— Да пошел ты. Я сейчас сдохну от боли!

— А у меня потребности!

— Так иди другую трахни! Думаешь, я не знаю? Что ты уже два месяца бегаешь к другой⁈ — Харпер вскочила. В глазах потемнело, но ярость разжигала адреналин. Кажется, пришел пик.

— Да потому что ты только ноешь! Ничего не разрешаешь! Как бревно лежишь! — Дэн тоже встал, подошел к ней вплотную. Злой, хмурый, но все равно красивый. Не удивительно, что она влюбилась в него так быстро: голубоглазый блондин, который, словно принц, спас ее от насильников и от одиночества. Помог пережить смерть бабушки. Кто же знал, что люди могут резко меняться?

— Неужели ты не видишь, как мне больно? Да я сейчас в обморок упаду! А ты со своим «отсоси»…

— А ты не видишь, сколько я всего делаю? Сколько бабок в тебя вложил? Плачу за квартиру, еду, а тебе даже сложно ужин приготовить! И я устал! Я работал, Алина. Работал! Словно ты знаешь, что это слово вообще значит.

— Лазанья готова! Иди и разогрей!

— Не хочу я сам ее греть! На что мне девушка тогда? Которая ни копейки не зарабатывает! Только из меня тянет постоянно⁈

Так-то и Харпер зарабатывала. На рекламе в блогах. На донатах от верных читателей. Недавно первые деньги с продажи тиража пришли. Еще и от бабушки деньги остались и с них постоянно капали проценты. Правда, почти все она вкладывала в продвижение книг и развитие блогов: она давно решила, что на это никогда не станет брать деньги у Дэна. Но она знала, что своего добьется. Что еще чуть-чуть, и она сможет жить на свой заработок. И для этого писала ночами, днями снимала, даже с температурой вела блоги, постоянно искала новые способы продвигать книгу. За десять лет она успела написать девятнадцать книг, потому что твердо знала цель и уперто к ней шла. Пока издали только одну, но уже подписан договор на продолжение. И она почти перестала спать, чтобы скорее сдать вторую часть редактору.

— Давай завтра поговорим, — уже спокойно сказала Харпер. — Мне правда очень плохо. Я всерьез думаю вызывать «скорую».

— Вот отсосешь и можешь быть свободна. Хоть это у тебя неплохо получается.

— Я просто хочу твоей заботы. Мне правда очень больно. Пожалуйста, Дэн.

— Так выпей таблетку. Что ты как ребенок⁈

Она зажмурилась, сдерживая новый порыв злости, но тут случилось то, чего она никогда не ждала. Наивно верила, что Дэн не способен причинить ей физическую боль, ведь первый и единственный случай научил его не трогать ее без разрешения.

Дэн схватил Харпер за волосы, резко дернул, а потом надавил на плечи. Она упала на колени. Вскрикнула от неожиданности, боли, обиды и злости на саму себя, что все это терпит. И ради чего⁈

Слезы покатились по щекам. Все, эта финальная станция их отношений.

Дэн расстегивал джинсы, свято веря, что и в этот раз она сдастся, сделает все, что он хочет. Не сегодня, дорогой! Харпер вскочила, замахнулась для пощечины, но Дэн успел перехватить ее руку. С силой сжал запястье. Синяк останется. Точно.

— Ты совсем охренела, Алина⁈ — Он занес кулак. Реально занес кулак!

— Не трогай меня!

Харпер вырвалась, понеслась на кухню, с трудом осознавая происходящее. Руку он на нее еще никогда не поднимал, но, кажется, и он сегодня дошел до точки невозврата.

Зачем они мучали друг друга? Давно бы отпустили друг друга, да жили дальше! Дэн вон уже любовницу себе завел… вот к ней пускай и валит!

Харпер забежала на кухню, схватила самый большой нож — ага, для разделки мяса — и повернулась, как раз когда Дэн дошел до нее. Он вскинул руки, ведь острие указало в его грудь, стоял ошарашенный, красный и разъяренный.

Она долго позволяла ему манипулировать ею, но никогда не позволит поднимать на нее руку.

— Ну? И что собираешься делать? — прошипел Дэн. Его руки чуть дрожали, кадык нервно дёрнулся. Понял, что она не шутит.

— Вон.

— Что?

Дэн опешил. Увидеть изумление в его глазах, как схлынула краска с лица, о, это стоило того, чтобы взять в руки нож.

— Пошел вон из моего дома. И никогда не возвращайся! Понял⁈

— Напоминаю, что я плачу…

— Это моя квартира, кретин! Пошел вон! — Харпер угрожающе дернула ножом, тот почти коснулся футболки Дэна. Тот сделал шаг назад.

— Алина…

— Пошел вон! Все кончено, ясно⁈ Иди к своей проститутке!

— Алина, ты спятила…

— Давно пора! Вон!

Дэн пятился к входной двери. Харпер стянула его куртку с вешалки, кинула в него.

— Обуйся и уходи.

— Мои вещи…

— Соберу и отдам. Когда-нибудь. Может быть.

— Алина…

— Сам виноват. Пошел вон!

Она и сама дрожала, не знала, что делала, но яростно хотела себя защитить. Слезы катились по лицу, страх смешался со злостью. Она не станет одной из тех несчастных, которых убил собственный мужик. Ни за что!

А Дэн, видимо, в порыве ярости сможет. Один же раз силой ее взял. На коленях потом две недели ползал, и она простила. С тех пор он никогда не трогал ее без разрешения, но сегодня…

И вот Харпер, в отличии от Дэна, умела учиться на своих ошибках.

— И я просила звать меня «Харпер», кретин! Миллион раз!

Дэн засунул ноги в кроссовки, с сомнением оглядел нож, который все еще указывал на него. Прижал к себе куртку.

— Давай поговорим…

— Ключи.

— Я плачу…

— Это моя квартира.

Дэн вытащил ключи из кармана джинсов и протянул ей. Открыл дверь, спиной вышел на площадку, и Харпер тут же закрылась. Даже на цепочку, которую обычно не использовала.

Нож выпал из рук. Захлестнула истерика. Подавляя желание крушить все вокруг, Харпер вернулась на кухню, скорее высыпала содержимое пакетика с лекарством в чашку, залила водой и выпила. Ушла в ванную, чтобы умыться. Холодная вода немного приводила в чувства.

Харпер дрожала, внутри было так холодно, словно все органы покрылись льдом, но снаружи она горела. Грудь сдавило, рыдания душили.

Она осела на пол, не выдержала и легла на коврик, подтянув ноги к подбородку. Оплакивала все хорошее, что было в ее жизни благодаря Дэну. Пыталась понять, что пошло не так. Как она так ошиблась в человеке? Откуда взялся этот холод? Неужели он устал ее терпеть настолько⁈ Почему сам не ушел…

Истерика вскоре стихла. Начала уходить и боль. Медленно, нехотя, но становилось все легче. Словно вместе с Дэном из жизни ушла и уйма проблем. А деньги… она справится. Станет брать больше рекламы. В крайнем случае закроет вклад: на полгода-год экономной жизни хватит.

Харпер осторожно встала, опасаясь, что вернется боль, но похоже жизнь ее пощадила. Посмотрела на себя в зеркало, перекинула длинные волосы на грудь. Она красила их в бордовый и теперь по закону жанра пора обрезать каре… Она фыркнула: каре, как же, из-за какого-то идиота! Не для этого она отращивала их много лет, искала хороший уход, чтобы улучшить качество волос! Длинна остается. И цвет. Он ей тоже нравится.

Она отошла подальше, стянула с себя домашние брюки, задрала футболку. Еще можно похудеть, начать заниматься спортом, чтобы показать Дэну, кого он потерял. Он давно бубнил, что Харпер толстая и пора бы перестать столько есть.

— Да пошел ты… — пробормотала Харпер и фыркнула. Ей нравилась ее фигура. Ну, не фитоняшка, есть и животик, и бока, но все равно присутствует талия, красивая попа, не маленькая грудь. Не будет она худеть, чтобы кому-то что-то доказать! — Я красивая! И не толстая! Это нормальное женское тело.

И пусть еще хоть кто-то скажет, что ее фигура далека от идеала красоты! Это идеал далек от ее совершенства.

Харпер вернулась к зеркалу. Разглядела свои веснушки, усеивающее лицо и особенно область носа и вокруг, длинные ресницы. Решила, что ничего в себе менять не хочет. Уж точно не из-за того, что рассталась с парнем.

Подумав, Харпер заказала суши, чтобы отметить начало новой жизни и порадовать себя после целого дня с подружкой-дикими-болями. Спустя час она сидела на кухне, ела, довольно вздыхая, пила вино (плохая затея, да? После обезбола-то?), слушала Лолиту вперемешку с Меладзе и понимала, что приняла правильное решение.

Подошла к окну, чтобы посмотреть на парк, в который давно перестала ходить: на это больше нет времени, ей книгу писать, видео снимать… какие прогулки?

Она жила не в самом лучше районе Санкт-Петербурга, зато в шаговой доступности красивый большой парк, торговый центр и остановка общественного транспорта. Вид с тринадцатого этажа — потрясающий. Проспект, сотни огней, машины и люди. Немного шумно, но она привыкла. А летом спасает кондиционер. Без Дэна, конечно, ей пока будет не потянуть такой счет на электричество…. Но и до лета далеко! Сейчас только октябрь.

Очевидно, она будет скучать по Дэну. Сколько бы обид и недопонимай не накопилось, они любили друг друга когда-то. С ним было хорошо… но так давно, что пора смириться, что у них ничего не вышло, и двигаться дальше.

Она давно научилась сбегать от жестокого мира в свои книги. Всегда, когда становилось невыносимо, уходила в прекрасные, секретные сады своего воображения. Чтобы открыть дверь туда нужен ключ. И он есть только у нее.

Но все еще до панических атак боялась одиночества, потому так долго и не выгоняла Дэна, пытаясь получить жалкие крохи его заботы и тепла.

Харпер осушила бокал, все еще размышляя насколько глупо было мешать алкоголь с лекарствами. Вероятно, завтра она крупно пожалеет об этом, но сегодня боль утихала, как физическая, так и моральная.

Заиграла песня Лолиты «На Титанике», Харпер широко улыбнулась. Пьяный мозг плохо соображал, но одно знал точно: Лолита офигенная тетка и пример для подражания.

— Я себя сделала сама! — завопила Харпер строчку из песни. — Я никому ничего не должна!

Она вскочила, закружила по квартире, виляя бедрами и активно двигая руками. Полностью отдалась песне, ритму и словам, наслаждаясь долгожданной свободой. И почему она так долго ждала? Столько терпела? Давно бы выгнала этого абьюзера…

Харпер любила эту квартиру всей душой. Да, однушка. Но ремонт хороший: сделали вместе с бабушкой перед ее смертью. Просторная кухня, современная мебель и хорошая техника. Белые и бежевые оттенки, много света и солнца по утрам. Ванную с туалетом совместили, а потому и там места достаточно. Небольшой коридор и вход в комнату. Удобная, большая кровать у стены. Ближе у окну — диван. Рядом — письменный стол, заваленный блокнотами и книгами. Штатив, освещение прятались за книжным шкафом у стены за шторой, а рядом стоял телевизор. Бабушка очень любила смотреть сериалы.

Песня закончилась, и Харпер снова упала на стул. Налила себе вина, подняла бокал, словно ей было с кем чокаться, вспоминая, почему она так долго не выгоняла бывшего: в прошлый раз, оставшись одна, она едва справилась с желанием дойти до крыши. И она так мечтала о семье…

— Вселенная, подай мне знак, — вполне серьезно сказала она пустой кухне. — Если меня ждет впереди счастье, то подай мне знак. Хоть какой-нибудь! Если я все делаю правильно, если на верном пути — подскажи!

Харпер поднесла бокал к губам, но выпить не успела. В потолке образовалась зеленая, искрящаяся дыра. Ветер затрепал ее волосы и футболку. А из дыры выпал мужчина. Хотя нет. Огромный такой МУЖИК.

Харпер заорала. Хотела бы придумать что-то оригинальнее и умнее, но увы.

Мужчина был в черных штанах и белой широкой рубашке, пропитанной кровью в области правого бока. Кудрявые темные волосы едва скрывали уши, и уж точно не прятали гримасу боли. Пришелец развалился на ее кухне. На ее плитке. А кровь тут же закапала на серый пол. Ее пол! Дело дрянь!

— Эй? — спросила Харпер.

Мужчина осторожно сел и тут же скривился, хватаясь за бок. В руках мелькнуло что-то, но моментально исчезло. А ведь красив! Четкие скулы, едва заметная щетина, идеальный нос… и глаза какие! Синие-синие, такие пронзительные, словно океан. Захотелось схватить клавиатуру и описать персонажа с такой внешностью, но вместо этого Харпер встала и невольно попятилась, едва негодяй, нарушивший ее пьянку, уставился на нее.

Она вспомнила, что в трусах да футболке, что ничего не прикрывала. Мужчина скользнул взглядом по ее лицу. Груди. Остановился на ногах и хмыкнул, но затем снова нахмурился, делая неловкое движение.

— Прошу прощения, — заявил он с сильным акцентом. Огляделся и щелкнул пальцами. — Меня зовут Деймонд Ванклифф, и ты сейчас зашьешь мне рану. — Акцент пропал, теперь незнакомец говорил на чистом русском, хоть явно русским не был. Опомнившись, он тяжело вздохнул и добавил: — Пожалуйста.

Харпер присела рядом, трясущимися руками приподняла рубашку и охнула, находя огромную рану на весь правый бок. Текла кровь, рванные края не планировали срастаться сами, а потому шутка «а не вампир ли ты, дорогуша?» застыла на губах. Не вампир. Иначе ей не пришлось бы бороться с желанием упасть в обморок сейчас.

— Харпер, — представилась она, качнула головой. — Ну, так-то Алина Болконская, но издаюсь под именем Харпер Хилл, так что… — Она закусила губу: нашла время пускаться в объяснение своего псевдонима! Еще бы свою небогатую родословную показала! — Я вызову «скорую».

— Нет, — жестко сказал Деймонд, хватая Харпер за руку. — Я сбежал не для того, чтобы меня тут же вычислили. Ты зашьешь рану сама, Харпер. Ты же предпочитаешь «Харпер»? Это не сложно. Во мне течет магия — я мигом восстановлюсь.

— Ты спятил! — шикнула Харпер, наивно пытаясь вырваться. Закончилось тем, что она ударилась коленями, падая рядом с Деймондом. — Я вызову врача! Или поедем на такси в травмпункт…

— Шить умеешь? Нитки и иголка есть? — Деймонд дождался несмелого кивка. Белый, словно снег, капельки пота блестели на его лице, а хватка становилось все слабее. Еще чуть-чуть и спорить не будет смысла — он отключится прямо на ее кухне. Главное, чтобы не умер! Попробуй полиции доказать, что он сам свалился ей на голову, а не она в него тыкала ножами! Еще и бывший подтвердит, что склонности и любовь к холодному оружию имеются. — Вот и славно. И давай быстрее.

Деймонд закряхтел, пытаясь встать, а Харпер вдруг оцепенела. На ее кухню упал мужик. Вот просто взял и свалился из ниоткуда. Буквально! Мать вашу!

— Давай не сейчас! — забурчал Деймонд, все же побеждая силу гравитации. — Зашьем мне рану и начнешь соображать, откуда я взялся!

— Какого хрена⁈

— Нитки! Нитки ищи, веснушка!

Деймонд дернул Харпер, заставляя встать, и она подчинилась. Кажется, даже в таком состоянии он гораздо сильнее нее, а значит… надо зашить его. Будет ей должен — уже хорошо! Кажется, логика — не самая ее сильная сторона.

Харпер довела его до дивана. Крикнула, запрещая падать на бежевую обивку и вытащила пару полотенец из шкафа. Деймонд снял рубашку, пока она искала нитки и иголку, трясущимися руками пыталась попасть в чертово ушко, но в итоге села на пол рядом с пациентом.

— Я не умею. Я не врач.

— Да плевать! Надо просто остановить кровь, — прошипел Деймонд, совсем слабый и бледный.

Харпер зажмурилась, сделала глубокий вдох и решилась. Начала с полотенца и вытерла кровь, как сумела. Щедро полила рану спиртом, который нашла в аптечке, и занесла руку над раной. Деймонд оказался хорош и под одеждой. Рельефный живот, напряженный от боли, мощная грудь, тату на руках… Она заморгала: не о том ты думаешь, уважаемая, не о том. Ты же явно не героиня любовных романов и тут тебе либо ничего не перепадет, либо напротив перепадет так, что будешь рыдать в углу, что встретила очередного абьюзера. Прошлый хотя бы не бил, а следующий вполне может…

— Будет больно, — зачем-то предупредила Харпер и воткнула иголку в кожу. Деймонд стиснул зубы, сжал руки в кулаки, но стойко держался. — Прости.

— Продолжай, веснушка, — сообщил он, напрягаясь еще сильнее.

— Ты — моя галлюцинация, да? — спросила Харпер, продевая иглу и выуживая ее из кожи. Ее затошнило, мозг вопил от ужаса, но она делала вид, что ни капли не в шоке. Не говорить же, что бабуля мечтала, что внучка пойдет учиться на врача, пока не выяснилось, что она падает в обморок при виде крови? — Зря я алкоголь с обезболом мешала, да?

— Я вполне реален, — просипел Деймонд.

— Значит, у меня шизофрения. Что ж, всегда знала, что писательство до хорошего меня не доведет и общаться с собственными персонажами — плохая затея.

Харпер завязала тугой узел, обрезала нитки. Начала заново. Очередной стежок, и Харпер задрожала. Казалось, ощущала ту же боль, что и Деймонд, но продолжала. Иногда вытирала кровь полотенцем, продолжала щедро лить спирт. Она понятия не имела, что делала. Может, и знала когда-то, как действовать в таких ситуациях (определено знала, ведь гуглила это для своих книг!), но в панике забыла, как звали бабушку и ее саму.

— Или все еще хуже, — пробормотала Харпер, делая очередной стежок. Снова завязала узел. Обрезала. Заново. Закусила губу до крови, насколько абсурдной была ситуация. Воткнула иглу в кожу, сощурилась, продевая ее, борясь с приступом тошноты. — Ты вполне реален. Свалился на меня, влюбишь в себя, а потом используешь в каком-нибудь ритуале. Я не девственница, если что, моя кровь бесполезна.

Деймонд слабо рассмеялся, а на его щеках появились ямочки. Паршивец! Как смеет быть таким очаровательным…

— Насильно влюблять не собираюсь, но твои трусы с сердечками забуду не скоро.

Харпер густо покраснела, вспоминая, что сидит полуголая перед странным мужиком, взявшимся непонятно откуда, и зашивает ему рану!

Последний стежок, последний узел, и Харпер задумчиво оглядела свою работу. В сотый раз полила спиртом. Фигово. Шрам будет.

— Очень больно? — уточнила она зачем-то. Словно сама не догадывается! — К такому меня жизнь не готовила.

— Бывало хуже. — Деймонд попытался сесть, но Харпер настойчиво стукнула его в грудь.

— Лежи. Пойду бинты найду.

— Главное штаны по дороге не ищи, — просипел он.

Харпер скорее сбежала в кухню. Привалилась к стене, сделала пару глубоких вдохов, пытаясь осознать, что за вашу мать тут происходит. Голова кружилась, от пережитого и выпитого алкоголя затошнило так, что скоро придется прятаться в туалете. Начало темнеть в глазах…

Собравшись с силами, Харпер отмыла руки, нашла на полке бинты, развела пакетик обезболивающего в чашке и вернулась к Деймонду. Непослушный пациент сидел на диване и вытирал полотенцем остатки крови. Выглядел он гораздо лучше, даже щеки начали розоветь. Он что-то про магию говорил… все же вампир?

— Обезбол. — Харпер протянула чашку. Деймонд осторожно понюхал содержимое, но выпил. Отсел на край дивана, давая забинтовать рану.

Харпер закончила работу, нервно оглядела Деймонда, и поняла, что комедия закончилась, началась драма. Глубокий вдох, который совершено не спас положение, и она резко встала.

— Меня тошнит, — прямо заявила она и унеслась в туалет.

Алкоголь и суши горячим потоком вышли в унитаз, обожгли горло, от чего из глаз брызнули слезы. Харпер зачесала волосы за уши, делая старательные вдохи через нос.

Стыдно-то как. Зато опьянение как рукой сняло: стресс, адреналин, еще и рвота.

Харпер умылась, смыла макияж, решив, что лучше уж без него показаться новому знакомому, чем с растекшейся тушью, нацепила шорты и покинула ванную. Оглянула комнату, но там никого не было: все же галлюцинации? Но потом она услышала шум на кухне и помчала туда.

— Ну, хоть не штаны, а шорты, — довольно изрек Деймонд, продолжая поиски вкусного в ее холодильнике. — Не волнуйся, все, что съем, куплю завтра. И еще кучу всего куплю. Тебя объедать не собираюсь.

— А?

— Ах да, я не сказал. Я тут буду жить. Диван подойдет.

— Чего?

Деймонд выглядел таким довольным, словно все происходящее было развлекательным шоу, и его вовсе не зашивали десять минут назад. Харпер сдержала порыв снять бинты, чтобы поискать рану, ведь сомневалась во всем, что видела.

Недовампир хоть и приобрел небольшие круги под глазами, выглядел вполне неплохо. Бледность с лица полностью ушла, движения стали резкими и четкими. Похоже, у него в глазах не темнело, в отличии от Харпер, которая плавно осела на стул. Пока она страдала в ванной, он успел выкинуть пустые контейнеры из-под роллов и теперь искал еду себе.

Кажется, она в дерьме. Шизофрения, да? Угу. Стоило ожидать.

— Не смотри так на меня. — Деймонд вытащил из холодильника пару йогуртов и сырков, нашел домашнюю лазанью и дико обрадовался. Тут же запихнул ее в микроволновку и без раздумий нажал на нужные кнопки. — Это для твоей же безопасности. Деньги нужны? Я готов платить за свое проживание.

— Деньги? — непонимающе переспросила Харпер. — Я писатель, естественно, мне нужны деньги!

Деймонд вскинул брови, садясь напротив с разогретой едой. Поморщился, невольно коснулся зашитого бока. Подцепил вилкой кусок лазаньи и откусил. Харпер, пользуясь случаем, разглядела его тату: завитушки и линии за правом предплечье, морда дракона на плече, какие-то символы. Не иероглифы, нет, но и понять смысл не выходило. Картинка тянулась к запястью, но становилась не такой насыщенной: несмело обвивала руку тонкой линией с шипами и завершалась кисточкой. А, так это хвост дракона!

— У писателей денег нет? — Деймонд мигом забыл про боль и принялся довольно жевать. Харпер непонимающе вскинула на него глаза, так залюбовалась тату. Вспомнила, о чем они говорили.

— Ну, типа, да. Неблагодарная профессия, мизерные заработки. И да, знала бы, что ты свалишься на меня, заказала бы больше роллов. Надо было заранее предупредить!

— В моем мире писатели уважаемые люди.

— Тут тоже такие есть. Но их мало. Я вот пока — нет.

Глупый разговор. Почему они обсуждают писателей?

— Кто ты?

— Темный. Из Небесного города в Мунфоле.

Харпер продолжала оторопела наблюдать, с каким аппетитом Деймонд ел ее лазанью. А бывший даже не удосужился заглянуть в холодильник, чтобы найти это богатство и самостоятельно подогреть. Бытовой инвалид, чтоб его!

— Не понимаешь, о чем я? Это плохо. Придется лекцию тебе читать. — Деймонд управился с лазаньей и открыл один из йогуртов. — Ты живешь в мире Солнца. Огромная планета, все дела, сама понимаешь. Я из параллельной реальности. Наш мир поделен на острова. Я из Небесного города, столицы Мунфола, еще известного как мир Луны.

— Ага. И ты… темный? Банально, что капец.

— Есть еще светлые.

— Трудно было названые придумать нормальное? Например… стражи света и стражи мрака! Плагиат, конечно, но как звучит! Это Дмитрий Емец придумал, если что. У меня вот в книге хранители. Жизни, душ, любви. Могу продать идею.

Деймонд рассмеялся, и снова на его щеках появились очаровательные ямочки. Как же жаль, что Харпер не героиня любовного романа. Но слава небесам, что она не героиня порно-романа. Секса с использованием щупалец или еще чего похуже (иногда она поражалась фантазии авторов, которые умудрялись засунуть в несчастную даму что угодно), она бы не вынесла. Душа желала романтики… и денег. Много денег.

Деймонд снова поморщился: видимо, шов доставлял неудобства.

— Если что, мы темные и светлые, — невозмутимо продолжил Деймонд, опустошая банку йогурта, — не потому что одни хорошие, а другие плохие. Просто… так пошло. И магия у нас одинаковая. Но мы отличаемся по внешности: одни темные, другие светлые, вот и все. Разные родословные. Я потом объясню подробнее.

— И какого лешего ты делаешь у меня? В этом богом забытом мире?

— Мы охотились за одним важным артефактом. Добрались одновременно. Была яростная битва, меня ранили, но я успел схватить свиток и открыть переход к тебе.

— Ко мне?

— Твое имя в свитке. Ты первая избранная, к кому еще мне было идти?

— Я? Ты сбредил. Нет, это я сбредила. Санитаров вызовешь? Мне пора в увеселительное заведение сумасшедший дом!

— Веснушка…

— Харпер.

— Веснушка, — Деймонд осторожно провел по ее носу и щекам, указывая на ее веснушки, заставляя вдруг гореть от смущения, — давай я завтра тебе все объясняю подробно. Я до смерти устал: спал последний раз дня три назад. Да и ты тоже устала.

Харпер облизала губы. Устала. Факт. И будь это книгой, то логично было бы продолжить разговор завтра, мол, дали читателям затравку, не перегрузили их мозг, ведь пишем развлекательное фэнтези, но… это не книга! Это ее реальная жизнь!

— Пожалуйста, веснушка. Там лекция на пару часов, не меньше.

— Ты не можешь остаться, — твердо сказала Харпер. — Максимум до утра.

— Понимаю.

Деймонд снял перстень с указательного пальца (а Харпер и не заметила, как их много у него!), протянул ей.

— Подскажу кому продать. В моем мире обычный камень, в твоем — большая редкость. Получишь миллион, не меньше.

— Миллион? Типа, белларусских рублей?

— Типа, твоей валюты. Рубли, да? Где мы? — Деймонд заметил непонимающий взгляд Харпер, нехотя пояснил: — Я не знаю, на каком языке говорю. Автоматический переводчик — чистая магия.

— Это Санкт-Петербург. Россия. Планета Земля. А ты с Марса?

— А! Это очень удачно, что ты живешь именно тут, по правде.

Харпер разглядела перстень. Видимо, из желтого золота, толстое и тяжелое, в завитушках, а камень сиял бирюзой, и едва оказался в ее руках, появились еще и розовые оттенки. Она несмело надела его на большой палец. Продать? Миллион — это много. Это же какое продвижение книгам можно сделать! Но… красивое. Да и всегда будет план «Б» в жизни: не бомжевать, а продать украшение, если планы стать известным писателем пойдут прахом.

— Оно считывает твою энергию, — пояснил Деймонд. — Поэтому стало бирюзовым с розовым. Говорят, приносит удачу, но я сомневаюсь. И, Харпер, веснушка, я никогда не причиню тебе вред. И будет гораздо лучше, если поживу с тобой. Для твоей безопасности.

«Безопасности»… пока не ясно, в какую именно заварушку попала Харпер, но очевидно одно: бывший может и не отстать от нее. И в следующий раз ее запугивания ножом может оказаться недостаточно.

Она представила, что снова будет одна в квартире ночью. Сознание вернуло во времена, когда умерла бабушка, а Харпер осталась одна на всем свете. Даже позвонить оказалось некому. Ее сжирали темнота, пустота, тишина, пережевывали даже кости, таким мучением это оказалось.

— Ты можешь остаться, — нехотя сказала Харпер. Хочет ли она, чтобы Деймонд остался? Насколько это безопасно? Черт его знает. — Но у меня есть условия. Мне нужна твоя защита. Ко мне может заявиться… бывший. Я вроде как с ножом его сегодня выгоняла.

Даймонд прыснул, но все же кивнул.

— Отрезала что-нибудь?

— Только пугала, — спокойно ответила она. А Деймонд вдруг нежно обхватил ее за запястье, кивнул на синяк, что оплел ее, словно браслет. Она скривилась, так больно оказалось касаться этого места. — Не спрашивай.

— Веснушка, просто скажи, кто он и где, и я объясню ему, что так поступать с девушками нельзя.

— Это был первый и последний раз. Тебя это не касается. А еще в этом доме действует принцип активного согласия.

— Не увижу я больше твоих трусиков, пока ты твердо и ясно не скажешь «да»? Не проблема. Я не насильник.

— Надеюсь. Но нож под подушку положу.

Деймонд отодвинул пустую баночку из-под йогурта. Внимательно оглядел Харпер, и от его взгляда у нее мурашки пошли по коже, словно он просканировал ее, добрался до души и сжал пальцами, чтобы выяснить все секреты.

— Харпер, я не наврежу тебе. Обещаю. Никогда я не причиню тебе вреда.

— Без обид, но это просто слова, — прямо ответила она. Смысл врать и делать вид, что она наивная дура? — Я знаю тебя не больше часа. Доверие нужно заслужить.

— Заслужу.

Харпер ушла в комнату, открыла створки шкафа и задумалась, какое постельное белье вручить незнакомцу. Раскраснелась еще сильнее, осознавая, что собирается спать в одной комнате с непонятным мужиком. Ужас подполз к горлу, но она отмахнулась от него — он обязан ей жизнью, значит, и правда не навредит. Если он, конечно, человек чести, что в наше время большая редкость. Может, все же вампир, которому семнадцать уже так давно, что он застал еще королей?

— Давай я сам. — Деймонд отобрал у нее постельное белье с ромашками и одеяло. Она хотела кинуться помогать (еще не хватало, чтобы шов разошелся), но передумала. Села на кровать и тяжело вздохнула. От усталости, потери крови и алкоголя в голове витал туман. Хотелось просто уснуть и проспать вечность.

— Диван выдвигается. Просто потяни на себя. Сколько тебе лет? — не выдержала Харпер, наблюдая, как Деймонд заправлял одеяло в пододеяльник. — Скажи, что семнадцать! Умоляю. Я так давно хочу процитировать «Сумерки»!

— Увы. Мне тридцать.

— Печально. Я надеялась, тебе слегла за сто хотя бы. Ходят слухи, что первая сотня лет у мужчин — детство.

— Тебе-то сколько? — насмешливо спросил Деймонд, расправляясь с подушкой. Оглядел диван и решил последовать совету и выдвинуть его. Запоздало Харпер вспомнила про шов, заметила, что бинт начал краснеть, и нахмурилась. Но «пришелец» не бытовой инвалид, очевидно. Уже плюс, раз он решил задержаться с ее доме.

— Двадцать пять, — пожала плечами Харпер. Деймонд без стеснения расстегнул пуговки брюк и начал раздеваться. — Ты что творишь⁈

Харпер скорее закрыла глаза ладонями, несмело расставила пальцы, чуть расслабляясь: трусы имелись. Хоть и выделяли… прям все. Срамота какая. Но руки убрала, чтобы рассмотреть все получше.

— Ты так спать собрался?

— Могу голым.

Красная, как спелый арбуз, Харпер открыла ящик комода, где остались вещи бывшего, нашла трусы-шорты и кинула их в Деймонда. Заодно выудила для него полотенце.

— Голым ходить нельзя по моему дому, ясно? И… какого лешего? Серьезно! Ты не должен сейчас… без сознания лежать? Стонать от боли? Кричать «вызови мне „скорую“»?

— Во мне магия. Я гораздо выносливее тех, в ком магии нет. А еще я упорно занимался, много тренировался, поэтому я сильный темный. Такая рана… хм, ерунда. Заживет.

— У тебя кровь, — заметила Харпер.

— Я все еще живой человек. Не зашей ты меня, я бы умер от потери крови.

— Хм. Я зубы чистить. — Размышлять о силе «пришельца» наверно не стоит. Иначе можно и с криками убежать из собственной квартиры.

Не думай, Харпер. Просто не думай. Сосредоточься на его красоте. Способности заправить одеяло в пододеяльник. И даже разогреть лазанью, найденную к холодильнике (ну, это уже за гранью!). Во всем надо искать плюсы. Даже если это кресты на кладбище, разве нет?

Когда Харпер вернулась из ванной, Деймонд развалился на диване. Красивый, как сам дьявол, но наверняка такой же несносный. Она скорее разобрала кровать и юркнула под одеяло. Накрылась до самого подбородка, ведь спала всегда в сорочках, а пижам в доме не имелось вовсе. Может, и стоило остаться в шортах…

Идея позволить Деймонду жить в ее доме нравилась Харпер все меньше. Она сжалась от страха, стоило ему встать, но он ушел в ванную. Она планировала дождаться, когда он вернется, но так устала, что просто уснула.

Глава 2 Ритуал, чтобы высосать яд

Харпер проснулась в звенящей тишине и сладко потянулась. Вытащила беруши из ушей (верхние соседи посреди ночи решили начать орать друг на друга; новый знакомый, к счастью, не храпел) и уставилась на пустой диван. О том, что Деймонд, кровь и иголки ей не приснились, напоминали только сложенные одеяло, простыня и подушка, что аккуратной стопкой лежали на краю.

Она осторожно села, прислушалась, но услышала только шум стиральной машинки. Нахмурилась, пытаясь осознать, что происходило, а нос уловил потрясающий аромат с кухни. Она медленно вышла в коридор, наконец, догадалась, что Деймонд ушел. Нашла записку на столе:

— «Веснушка, я ушел по делам, завтрак в сковороде, грязные полотенца закинул в стиралку. Одолжил вещи твоего бывшего. Вернусь вечером. Деймонд», — прочитала Харпер и оглядела пол, который он отмыл от крови. Офигеть. Мужчина, который знает, что такое половая тряпка — нонсенс!

Харпер открыла сковороду и во рту собралась слюна, так аппетитно выглядели обжаренные сэндвичи.

— Ты еще и готовить умеешь, — прошептала Харпер. — Замуж, что ли, попроситься? Главное, чтобы не бил, конечно…

На вкус сэндвичи оказались еще лучше, чем на вид: много сыра и ветчины, помидор и листик салата, все это приправлено каким-то соусом и обжарено на сковороде. Как она все пропустила? Он и диван собрал, и пол помыл, завтрак приготовил, даже стиральную машинку загрузил — а она просто спала? Чудеса…

После завтрака жизнь пошла своим чередом. Она всегда любила утро и день в будни, потому что Дэн уходил на работу и квартира была в ее распоряжении. Тишина или музыка. Спокойствие и единение с собственными мыслями.

Харпер выпила обезболивающее, хоть сегодня боль и была вполне терпимой. Приняла душ, развесила полотенца на сушилке, радуясь, что кровь отстиралась. Переоделась в домашнее платье: на тонких бретельках, широкое, а юбка начиналась под грудью и заканчивалась чуть выше колен. Села за ноутбук в гостиной перед окном. Открыла документ со второй частью книги, пробежалась глазами по предыдущей главе, для порядка раскрыла план, но курсор так и мигал, ведь она не могла написать ни слова, ни буквы. Сегодня сбежать в свои волшебные сады не выходило.

Харпер откинулась на спинку стула, покрутилась, словно эта глупость могла подарить ей вдохновение. Устало вздыхала, пытаясь понять, что пошло не так. Давно у нее не было проблем с вдохновением, последние годы ее напротив было не остановить, с такой скоростью она писала. Но вот уже несколько дней…

Она устала? Выгорела? Ей надо набраться новых эмоций? (Куда еще больше эмоций⁈) Где же взять на это время? У нее дедлайн на сдачу второй части через пару месяцев.

Просидев полчаса перед экраном ноутбука, Харпер смирилась с проигрышем и ушла готовиться к съемкам видео. К счастью, тут все проще: контент-план написан, идеи давно собраны и преобразованы в сценарии. Просто бери и снимай. Так она и сделала. Высушила и завила волосы, накрасилась, переоделась в летний сарафан и нацепила побольше украшений: кольца с драконами, чокер на шею и несколько сережек в уши, в том числе на хрящ.

Снимать не хотелось. Монтировать — тем более. Но таковы правила игры, и потому вместо бренных размышлений о Деймонде, Дэне и будущем, она покорно рассказывала камере о писательстве, изданной книге и персонажах.

Прервалась, чтобы приготовить запеканку из макарон и пообедать. Параллельно монтировала, выкладывала видео и отвечала на комментарии. Затем вернулась к съемкам.

Она уже поверила, что таинственный Деймонд не придет, как открылась дверь и показался красавец в черном пальто. Харпер присвистнула, едва он разделся: черные брюки и водолазка. Какой же галантный и красивый! Это уже явно не вещи Дэна, Деймонд успел где-то переодеться. Еще и с букетом в руках.

Деймонд прошел в комнату. Заинтересовано оглядел кучу ламп и штатив, которые Харпер стремительно убирала: привыкла, что Дэн терпеть не мог, когда она снимала. Щелк, щелк: искусственный свет гас, возвращая в полумрак октябрьского вечера. Обычно в комнате горел только торшер.

Деймонд протянул Харпер букет. Она нервно закусила губу, ведь цветы никогда не любила, но заметила подвох.

— Клубника в шоколаде, — подтвердил догадку Деймонд. — Не знаю, какие цветы ты любишь, но нашел тонну шоколада на кухне, так что…

— Я вообще цветы не люблю, — признала она, беря в трясущиеся руки букет. Она полжизни о таком мечтала! Но никто не дарил. А сама… сама почему-то не покупала. — Спасибо! Огромное! Это же… вау!

Деймонд улыбнулся, наслаждаясь ее реакцией, но потом скривился. Попытался это скрыть, отвернувшись, но Харпер всерьез начала переживать.

— Это тебе спасибо, веснушка.

Деймонд взял за ворот водолазку и, подумав, снял ее. Харпер тут же опустила глаза к бинту: тот пропитался кровью и, кажется, гноем. Заметила что-то черное на теле, но Деймонд тут же отвернулся.

Она все же оторвала одну ягоду, откусила и не сдержала стон наслаждения. Божественно вкусно! Однако не сумела игнорировать, как Деймонд кряхтел, разглядывая бинт.

— Почему тебе так плохо? — не выдержала Харпер, приложила руку к его потному лбу, игнорируя недовольное бурчание. — Ты весь горишь!

— Не страшно…

— Страшно! — Харпер нашла ножницы, скорее разрезала бинт и посмотрела на рану. Нервно сглотнула. Вокруг опухло и покраснело, сам шов воспалился и выглядел так, словно это место укусила сотня пчел. Сочились кровь и гной. Хуже были черные полосы, что шли от раны по животу и доходили почти до груди.

— Все же яд, — спокойно констатировал Деймонд. — Так и знал. Не страшно, не бойся.

— Ты свихнулся? Тут, похоже, заражение! — Харпер схватила телефон, пальцы застучали по экрану с такой скоростью, что не попадали в нужные буквы. Руки тряслись, сердце бешено колотилось. Почему она так волновалась, что Деймонд вот-вот отчалит на встречу со смертью, она не знала, но точно этого не хотела. — Сейчас найду, какие антибиотики надо купить. И лучше бы к врачу…

— Веснушка, это яд. Антибиотики не помогут. Но я знаю ритуал, который очистит меня. И ты его проведешь.

Харпер чуть не выронила телефон, таким будничным тоном это сообщил Деймонд. Словно просто рассказывал о погоде на завтра. Будто не собрался тут демонов вызывать и приносить жертвоприношения!

— Только попробуй умереть в моей квартире! — крикнула Харпер.

— Не умру, если ты проведешь ритуал, — кивнул Деймонд и ушел в коридор. Харпер пыталась дышать, глядя ему вслед, но удавалось это с трудом. Воздух стал слишком тягучим, вязким, он никак не желал наполнять легкие. — Полынь я взял для другого ритуала, но ладно. Найдем еще. Свечи есть?

— Угу.

— Соль? Пачки… три?

— Вроде. Дэн по акциям все тоннами закупал.

— Градусник. Ртутный?

Харпер мотнула головой. Кто ртутными градусниками еще пользуется? Все давно перешли на электронные.

— Тогда ты идешь в аптеку и покупаешь десять ртутных градусников. Я пока подготовлю место.

— Деймонд… — Харпер закрыла глаза, облизала губы, не зная, как перестать паниковать. — Что ты собрался делать с ртутью? Она…

— Смешаем с моей кровью — в крови магия — и она будет абсолютно безвредна. Зато вкупе с полынью вытащит яд из моего тела.

Страх постепенно сменялся злостью. Почему Деймонд такой спокойный⁈ В нем яд, он умирает и его жизнь буквально зависит от девчонки, в которой даже магии нет! Он спятил. Нет, они оба спятили.

Может, выгнать его? Зачем она позволяет ему жить у нее? Зачем спасает? Кто он такой вообще⁈ Она сошла с ума? Неужели страх одиночества настолько силен, что она готова делить жилплощадь с психом, что свалился на нее с потолка?

Деймонд заметил, как она покраснела, как задрожали ее руки и подошел ближе, заглянул в глаза.

— Мне очень нужна твоя помощь, Харпер. В ответ я обещаю тебе мою защиту. И тебе она сейчас очень нужна.

— И ты мне все объяснишь?

— Все объясню.

— Ладно… — Она зажмурилась, пытаясь собраться с силами. — Во мне же нет магии.

— Колдовать может любой. В темных и светлых магия течет в крови, поэтому мы сильнее, выносливее. Но любой человек может черпать силу из природы, стихий. Мы с тобой будем использовать огонь. Где свечи?

— Ящик у окна на кухне. Верхний. Соль в угловом. — Харпер сделала глубокий вдох, продумывая план. — Аптека через дорогу. Десять?

— Десять.

— Меня запомнят и будут считать городской сумасшедшей, — пробормотала она, направляясь в коридор. Опомнилась, что на улице давно осень и нырнула в комнату, чтобы переодеться в свитер и джинсы.

В аптеке смотрели на нее с подозрением, но градусники продали. Назад она неслась, размышляя, не умнее ли сменить маршрут и никогда не возвращаться домой, но все равно поднялась на тринадцатый этаж и зашла в полутемную квартиру.

Деймонд времени не терял и погасил свет, зажег десять свечей, которые расставил вокруг начерченного овала в центре комнаты. Ну, хотя бы ковер скрутил, чтобы не пачкать.

Харпер сняла пальто, кинула его на комод и подошла ближе. Нахмурилась, осознавая, что овал состоял из соли. Это же как долго потом уборку придется делать… свечи тускло освещали какие-то знаки, закорючки, зигзаги и узоры.

— Мунийский, наш древний язык, — пояснил Деймонд и повернулся, заставляя Харпер охнуть. Ее не было минут десять, но черные полосы начали покрывать грудь и уверенно ползли к шее. — Купила?

Харпер протянула градусники, отмечая, каким бледным стал Деймонд, и это было заметно даже в полумраке. Дело дрянь. Пара часов — придется думать, где закапывать тело. Она мотнула головой: он не умрет. Никто не умрет!

Деймонд со знанием дела взял чашку, откуда-то в его руке появился кинжал, которым он провел по ладони. Харпер вскрикнула, а он уже занес рану над чашкой, чтобы сцедить кровь.

— Магия — это боль, веснушка, — пояснил он. — И кровь. Особенно, в мире Солнца. Не бойся, раны, через которые выходит магия, заживают за пару часов, даже шрамы не остаются.

Закончив, он наскоро замотал руку и принялся ломать градусники, чтобы высыпать ртуть в чашку. Серебряные шарики нехотя смешивались с кровью, пока Харпер аж дыхание задержала, помня, сколько ужасов рассказывала ей в детстве о разбитых градусниках. Козленочком станет, да?

— Ртуть безвредна, если смешать ее с магией, — напомнил Деймонд. — Я бы не стал рисковать твоим здоровьем. Да и в тебе тоже должна быть магия, просто пока она спит.

Он вручил Харпер чашку, а сам лег в овал, немного поерзал, но в итоге затих. Она сняла свитер, оставаясь в топике, присела рядом, оглядывая зажженные свечи: главное, чтобы пожара не было. Где она тогда жить будет?

— Не волнуйся, — сказала она, — я опытный писатель. Описала столько этих ритуалов! Правда, все их я выдумала.

— Вот видишь. — Деймонд положил сушенную полынь на свою рану. — Льешь кровь и ртуть на полынь. Призываешь силу огня… давай потренируемся.

— Угу. — Неужели заметно, что она ни черта не понимала, что происходит и что делать? И как ее можно винить в этом? Еще вчера она думала, что магия — выдумка!

Деймонд сел, ласково взял ее за руки, провел до запястий и осторожно надавил на вены.

— В тебе есть магия, я точно это знаю. А еще в огне очень много силы. Все новички используют именно огонь — эта стихия откликается проще всего. Закрой глаза.

Харпер послушалась. Сердце бешено стучало, и наверняка Деймонд нащупал ее пульс, знал, как ей страшно, поэтому говорил все тише, нежнее, его голос обволакивал колотящуюся душу, помогая успокоиться. Она, словно мотылек, следовала за его теплом и светом.

— Почувствуй пламя. Жар. Ощути его прикосновения. Оно тянется к тебе, да?

Ерунда какая… но потом Харпер и правда ощутила горячие лучи, что касались ее тела, зажигали надежду, дарили свою силу. Несмело кивнула.

— Вот так. Когда выльешь кровь, снова найди эту связь. И скажи: «кровь и яд смешаются, кровь оставь, но яд сгори». Запомнила?

— Угу.

— Вот и славно. Давай.

Деймонд снова лег, а Харпер собралась с силами. Черные полосы дошли до шеи, словно тату обвивали тело, а рана опухла настолько, что едва виднелись нитки. Зато точно заметен гной… ну, или что это такое вязкое и черное?

Харпер закрыла глаза, попыталась ощутить связь с огнем, и в этот раз он откликнулся быстрее. Греясь его лаской, наполняясь жаром и силой, она вылила содержимое чашки на полынь. Та зашипела, заискрила, словно вот-вот загорится.

— Не паникуй! — крикнул Деймонд. — Заклятие!

— А… да… — Харпер закрыла глаза, вцепилась в лапы, что тянул к ней огонь, и заговорила: — Кровь и яд смешаются, кровь оставь, но яд сгори.

Огонь ярко вспыхнул, пламя дошло чуть ли не до потолка, освещая комнату и разнося жар. Черные полосы на теле пришли в движение. Резко начали уменьшаться, возвращаться к ране. Деймонд стиснул зубы, покрылся потом, сжал кулаки. Не выдержал и вскрикнул. Наверняка кто-нибудь из соседей вызовет полицию… хотя полиция уже казалась меньшей из проблем.

Из раны стал выходить гной с бешеной скоростью. Встречаясь с воздухом, он превращался в дым, что вдруг последовал к Харпер. Она дернулась, но он коснулся ее губ и тут же проник внутрь. Горло обожгло. Дикая боль захватила тело.

— Отлично! Так и надо! — донеся голос Деймонда. — Теперь выплевывай!

Легко сказать! Харпер задыхалась, давилась слюной и дымом, из глаз текли слезы. Она царапала горло, пытаясь сделать хоть один глоток воздуха, но не могла. Паника накрыла с головой.

— Выплевывай! — повторил Деймонд, и она ощутила его руки на плечах.

Харпер продолжала хрипеть, наивно пыталась сделать вдох, но в горле пылал огонь. Она задыхалась. В глазах начало темнеть, слабость повалила на пол.

— Все под контролем! — сказал Деймонд. — Я предполагал, что так будет.

Харпер затихала, тело сдавалось. И тут Деймонд разжал ее губы и резко накрыл своими. Он высасывал из нее эту дрянь, пока она безвольно лежала, ведь сил совсем не осталось. Зато возвращалось зрение, поэтому она сощурилась, чтобы разглядеть, как Деймонд отдаляется и резко выплевывает дым. Сгибается пополам, словно его сейчас вырвет, но потом тянется к ней, будто ничего такого не сделал.

— Все хорошо. Хорошо, — бормотал он, прижимая ее к своей груди. — Ты умница, слышишь? Ты большая молодец.

Харпер хотела заспорить — такая умница, что чуть не умерла! — но не сумела. Сил хватило только на то, чтобы схватиться за его плечо и привалиться к голой груди. Она делала глубокие вдохи, пытаясь насытиться воздухом. Кто знал, что он настолько сладок и необходим?

— Ты умница, — повторял Деймонд. Харпер цеплялась за него, боялась выпустить, забывшая, что такое объятия. Она и не подозревала, как скучала по чужому теплу, как давно было необходимо прижаться к кому-то, услышать нежность в чьем-то голосе, обращенную именно к ней. — Ты спасла меня, слышишь? Спасибо тебе.

Деймонд поднялся, утягивая Харпер за собой. Уложил на диван, и она сумела лишь дернуться, вспоминая о его ране. Шов же разойдется… еще раз его зашивать у нее нет никакого желания.

Она хотела что-то сказать, но язык не слушался. Закрыла глаза, а когда снова открыла перед ними оказалась чашка. Она жадно втянула аромат земляники, несмело села. Заметила, что свечи потухли, зато включился торшер.

— Чай. Очень сладкий. Станет легче, — пояснил Деймонд.

Харпер чуть не уронила чашку, и Деймонд поддержал ее за дно. Обжигающий глоток, и тепло разошлось по организму, согревая и даря силы. Она шумно выдохнула, откидываясь на спинку дивана.

— Шоколад. — Деймонд протянул плитку. — Станет еще лучше.

— Я с дементором не встречалась, профессор Люпин, — прошептала Харпер, но отказываться от любимой сладости не стала. Медленно жевала, наслаждаясь вкусом и силами, что вновь наполняли тело. Медленно, постепенно, слабость так и не уходила, но она хотя бы снова могла шевелиться. По правде, очень хотелось еще раз обнять Деймонда, почувствовать жар его тела, оказаться под защитой… но Харпер понимала, что это неуместно. Они никто друг другу. Да и кто сказал, что он не планирует ее использовать в своем коварном плане, в результате которого она умрет?

— Ты умница, — повторил Деймонд. — Это нормальная реакция на такой ритуал. Ты новенькая, не умеешь контролировать поток силы, поэтому отдаешь свою энергию. Это не страшно, я научу.

— Я чуть не умерла, — просипела она. Прокашлялась, пытаясь вернуть голос.

— Я был бы удивлен, получись у тебя избавиться от этой дряни. Но все было под контролем.

— Мог бы предупредить, что яд полезет в меня.

— Тогда бы ты испугалась.

— Дурак.

— Знаю. Но страх — худший враг магии. Если бы ты боялась, ты бы не смогла исполнить ритуал. В тебе есть кровь темных.

— Исключено. Я же тут.

— И что? Несколько поколений назад твой пра-какой-то-там-дед влюбился в девушку отсюда. И остался. Кровь мешалась, с каждым поколением магии меньше, но она есть. Есть и в тебе. От отца.

Харпер дернулась, нахмурилась еще сильнее: вспоминать про родителей она сегодня определенно не планировала. Она поставила пустую чашку на пол, махнула рукой, веля Деймонду повернуться. Он закатил глаза, но послушно пересел, чтобы дать осмотреть рану. Опухоль спадала, уходила и краснота, все еще выглядело жутко, и Харпер уже пожалела, что не купила антибиотики, но вспомнила, что не выяснила, что пить в таких случаях. Да и что спросить у Гугла? Что принимать, когда в тебя вонзили меч с чужеземных земель с ядом? Ерунда еще та.

— Соль убираешь ты. Я без сил. Пылесос…

— Вызову клининг завтра, ладно?

— Они сочтут нас психами.

— Скажем, приходили друзья с ребенком.

Харпер устало закрыла глаза. Клининг, так клининг. Главное, что не ей убирать этот бардак.

— Я должна мир спасти? — прямо спросила она. Сейчас самое время получить ответы и понять, какого лешего Деймонд пристал именно к ней.

— Нет. Вовсе нет. Уничтожить.

Харпер вскинула брови. С каких пор избранные не спасают мир, а его уничтожают? Хотя да, обычно и попаданцы падают в неизвестный и полный чудес мир, а не на кухню обычной хрущевки в Санкт-Петербурге. Все у них пошло наперекосяк с самого начала этой книги.

— Подробнее, мистер… я забыла твою фамилию, — честно признала Харпер.

— Ванклифф. Лорд Деймонд Ванклифф страны Мунфол, земли Зимы.

— Лорд? Типа… лорд⁈

— У нас монархия, но мир похож на ваш. Технологии, свои дома, у кого-то особняки, есть и квартиры, только дома получше. В замках живут только Времена года. Ну, и Кейлус.

Харпер недовольно свела брови вмести, но потом согласно кивнула: ну да, не элитная многоэтажка… зато район неплохой! И кухня большая. И… постой-те — Времена года?

— Небесный город поделен на четыре района, в каждом правит свое Время года. Буквально. Единый правитель — сама богиня Природа. Лорды и леди — темные или светлые. У моей семьи богатая родословная, к слову. Но я вроде как сам по себе.

— Поссорился?

— Да не совсем. Общаемся. Не всегда с теплом, но я живу отдельно. В квартире в центре города в районе Лета. С моего балкона вид на море.

— Ого. А теперь про уничтожения мира, будь любезен.

— Я с голоду уминаю. Переберемся на кухню?

Харпер устало вздохнула: снова он соскакивал с темы, но и сама была такой голодной, что с радостью поплелась за ним. Хотела разогреть запеканку, но Деймонд усадил ее на стул и велел ждать. Откуда у него силы? Не из него только что яд высасывали?

— После образования моего мира и раскола островов некоторые темные решили, что рано или поздно наша цивилизация зайдет в тупик и надо будет ее уничтожить. Они оставили для потомков пять свитков. В двух из них — имена избранных. Еще в трех — указания и нужные ингредиенты. Собери все вместе — сможешь обрушить небеса.

— Обрушить небеса? Поэтично. — Харпер покусала губу, размышляя, как она оказалась втянута в это дерьмо. Спасать мир она не хотела, давно знала, что ее дело писать, выдумывать, ну, на крайний случай, описывать реальные заварушки, но вот участвовать… да она же тот самый персонаж, который должен умереть первым! А уничтожать мир она тем более не хотела. Да, не идеален, но ей еще где-то надо жить, между прочим. — С чего вы взяли, что обрушение небес — именно конец света? Может, это метафора?

— Обрушить небеса. Столица и первый остров — Небесный город. Все логично.

— А если убить одного из избранных? Меня, например?

— Можно. Тогда обрушение небес не свершится, но твоя смерть вызовет мощный катаклизм на твоей планете, который погубит минимум континент. Может, парочку.

— А если обрушить небеса, то мой мир…

— Останется. Погибнет только мой.

— А, ну тогда поехали!

Деймонд фыркнул, разложил запеканку из макарон по тарелкам и поставил на стол. Харпер схватила вилку: ритуал высосал из нее все силы. Обратила внимание, как Деймонд морщится при движениях, закусывает губу. Все же он живой, нормальной человек. Уже неплохо.

— Нет, правда, — заговорила она, прожевав, — какой план, лорд Ванклифф?

Он цокнул, слыша фамилию и титул, но не прокомментировал, начал жевать и сам.

— Пока не уверен. Убивать тебя точно не планирую, мне нравится этот мир, но и обрушение небес… очень радикально.

— А если все оставить как есть?

— Серьезно? То есть толпа темных и светлых, грехов, которые сейчас устроили битву сильнейших и рыщут во всех мирах, чтобы найти свитки и совершить пророчество, тебя не пугают? Есть еще и те, что и правда хотят просто убить одного из избранных, чтобы покончить с этой историей. Ничего не делать — не выход.

— Как ты узнал про меня?

Деймонд ответил не сразу. С удовольствием ел запеканку, не забыл похвалить, от чего Харпер вдруг покраснела. Давно ее еду никто не хвалил. Осознала вдруг, что с Деймондом не сложно, а беседовать с ним всегда интересно. Ну, подумаешь, заставляет раны зашивать и ритуалы опасные проводить — зато весело. А как приятно было оказаться в его объятиях…

— Мы охотились за первым свитком. К нему вела довольно четкая инструкция, поэтому многие поняли, в какой именно момент он станет доступен. Завязалась битва. Я сумел схватить свиток. Ну, а дальше оказался здесь. Дверь закрыта, поэтому у нас есть почти три месяца, чтобы найти третий свиток.

— Дверь? И почему третий?

Деймонд улыбнулся, показывая свои очаровательные ямочки. Отложил вилку.

— Дверь связывает наши миры. Открывается в рандомных местах. Всегда на разное количество времени. Иногда это дни, иногда месяцы, бывает и годы. Пока Дверь открыта — ходи туда и обратно. Когда закрыта…

— Ты застрял, — догадалась Харпер. — И сейчас она закрыта. Поэтому ты живешь тут?

— К слову, я живу почти всегда в мире Солнца уже два года. Бывает возвращаюсь домой, но… — Деймонд качнул головой, а Харпер поставила галочку в голове: что-то плохое произошло, и он сбежал из дома, чтобы не вспоминать. Печально. — Хорошая новость, что пока Дверь закрыта, у нас есть время спокойно найти третий свиток. Плохая в том, что все остальные не в этом мире, и их могут найти другие.

— Но первый свиток у нас?

— У нас. И он ведет ко второму. Что тоже хорошая новость.

— Но не к третьему.

— У меня есть теория, где он. Но сначала мне нужен твой отец.

Харпер напряглась, одеревенела, слыша одно простое слово «отец». Словно она знает, где он. Словно она хочет знать, где он.

— Я даже не сказала, готова ли ввязываться в это, — тихо сказала она, подтягивая ноги к подбородку. Обхватила их руками, пытаясь спрятаться от всего мира, лишь бы ее не трогали и не тревожили.

— Отказаться от избранности нельзя, веснушка. Мне жаль, но ты ввязалась в это, когда родилась. Так-то вчера, конечно, потому что твое имя появилось на свитке, едва я его вскрыл, но это было предначертано именно тебе.

— Логическая дыра: зачем искать все свитки, если можно уничтожить первый? Тот, что уже у тебя?

— И оставшиеся воссоздадут его из своей магии. Все гораздо сложнее. Чтобы остановить обрушение небес, придется собрать все свитки. И провести ритуал, которые нейтрализует их магию. Иначе — никак. Да и рано или поздно ты все равно умрешь. И твоя смерть…

— Вызовет катаклизм! Запомнила… Так. Ладно! Мне нужно… подумать. Давай отложим разговор о моем отце? Пожалуйста.

Деймонд задумался. Кивнул. А Харпер отошла к столешнице, потрогала чайник и обрадовалась, что тот еще не остыл.

— И давай определим жанр нашей истории, чтобы я понимала, чего ждать. Твой мир… м-м… на что похож? — Она резко обернулась, так и не донеся чайник до чашек. — «Гарри Поттер»? «Игра престолов»? «Властелин колец»? Или Нарния?

— Ничего из этого, веснушка, — улыбнулся Деймонд. Он что, знал все, что она назвала? Ого. Вот это познания у парня из параллельной вселенной. — Говорю же, мир похож на ваш.

— Городское фэнтези тогда. Хотя нет… эти острова… Времена года по районам… высокое фэнтези. М-м… любовное — точно нет, да?

— Почему нет? — Деймонд поднялся, подошел к Харпер, отнимая у нее чайник. Она лишь оторопело моргала: и зачем так долго эту тяжесть в руке держала? — Только 18+.

— На секс без любви я не согласна, — ответила Харпер, едва ворочая языком, так близко вдруг оказался Деймонд. Все еще без рубашки, будь он неладен, красивый, словно дьявол, и смотрит на нее… с теплотой и заботой.

— Да, я тоже. — Деймонд чуть отодвинул Харпер, чтобы налить чай. Она помахала на покрасневшие щеки, пытаясь понять, что это вообще было и почему тело решило среагировать на Деймонда. Да, желание совсем небольшое, едва заметное, этого явно недостаточно, чтобы слетали трусы, но… с Дэном ее либидо умерло смертью храбрых еще полгода назад.

— Что там еще есть… — Харпер облизала губы, пытаясь включить мозг. — Драма?

— Нет. Точно нет.

— Ужасы? Всякие призраки, гробницы, прочая нечесть?

— Насколько я знаю, призраки не существуют. А включать тебе тревожную музыку на фон я не буду.

— Славно. Эпичное фэнтези?

— Возможно. Скорее приключения.

— Роуд-стори? Да, люблю этот жанр. Главное не дарк роман. Это… не для меня.

— Дарк роман?

Деймонд поставил чашки на стол, а Харпер нашла коробку шоколадного печенья. Вспомнила про букет из клубники в шоколаде и сбегала за ним. Еще по пути оторвала одну из ягод и… это божественно вкусно!

— Ну, типа. Сложные отношения. Боль. Кровь. Она пытается исправить плохого мальчика, который ее вроде любит, но обижает, но все ради ее блага, бла-бла. Абьюз, короче. Но в конце они счастливы. А еще они занимаются сексом везде кроме кровати. И в героиню вечно что-нибудь засовывают. Иногда даже пистолеты. Или еду! Мороженное там, шоколадные батончики… все еще не понимаю, как это возможно.

— Мерзость, — со знанием дела заявил Деймонд. Вроде вполне искренне. Харпер села с ним рядом, протянула одну из ягод. Его губы слегка коснулись ее пальцев, пока он откусывал от угощения, заставляя мурашки облепить тело. — Хуже только порно-романы? Там даже сюжета чаще всего нет.

— Зато есть мужики с щупальцами. И я не хочу знать, что они ими делают.

Они рассмеялись, а Харпер скорее убрала руки, провела по джинсам, словно отряхивала крошки, хотя, по правде, не знала, куда провалиться от смущения. Она запуталась. Деймонд точно с ней флиртовал. И это ей… нужно? Нет? Самое время провести границу.

— Я только рассталась с парнем, — тихо сказала она, виновато опустила глаза. — Я…

— Я понимаю. Друзья?

— Давай попробуем. — Харпер пожала его руку, а в груди разлилось тепло: приятно наконец найти друга, хоть и есть шанс, что Деймонд пудрит ей мозги. Насколько разумно ему верить, к слову?

Она вспомнила, как осталась совсем одна после смерти бабушки… пустая квартира… звенящая тишина… Тряхнула головой: пусть Деймонд живет с ней! Одна она свихнется. Ну, или все же дойдет до крыши. Шансы, что он врет, 50 на 50, разве нет?

И пусть удача будет на ее стороне в этот раз!

— Только… сам подумай. Непонятный мужик падает на мою кухню, рассказывает о мире, о котором я ничего не знаю. Он же может выдумать, что угодно.

— Проблемы с доверием? — уголки его губ поползли вверх, глаза лукаво осматривали Харпер.

— Я писатель. Знаешь, сколько поворотов-разворотов с предательствами и враньем я написала? После такого как-то всегда ищешь подвох.

— Справедливо. Завтра идем в библиотеку.

Деймонд откинулся на спинку стула, а Харпер фыркнула. Банально! В любой книге-с-поисками-чего-угодно надо сходить в библиотеку и найти все ответы в книгах.

— В тайный зал, веснушка. Не смотри на меня так! Тебе выдам книги по истории моего мира. Найдем книгу про древние предсказания. А я заодно возьму книгу со словарем мунийского языка.

— Ты не знаешь его? Твой чудо переводчик не справляется?

— Древний и мертвый язык. Увы. А все свитки написаны именно этим языком. Все, что я понял из первого — твое имя. И, веснушка, наша книга точно 18+, потому что я буду ругаться. И пить. Иногда много пить.

— Да я тоже, — уверено кивнула она. Разве поиски свитков можно пережить без хорошего вина? Определено нет. Стоп! Когда она успела согласиться их искать?

— Ты очень красивая даже с размазанной тушью, — сказал вдруг Деймонд, отчего Харпер залилась краской. — И готовишь прекрасно. Но завтра ужин на мне. Сходим в ресторан?

— Закажем домой?

Деймонд задумался, но согласился. А Харпер мысленно считала, сколько времени потратит на поход в библиотеку. Ей ведь книгу писать! И видео снимать… Какой тут еще ресторан?

Глава 3 Гордыня, смертный грех Гордыня

Следующим утром — по правде, днем — Деймонд наблюдал, как Харпер хмурила брови, разглядывая содержимое шкафа. И радовался, что все оказалось не так и плохо. Он-то боялся, что первым избранным окажется противная девчонка, грубый мужик или еще хуже — ребенок, которого фиг оторвешь от родных, но в итоге застрял в одной квартире с Харпер Хилл или же Алиной Болконской (почему она отказалась от своего имени? Почему взяла псевдоним он понял: чтобы красивое иностранное имя привлекало читателей, но в жизни-то? Хмыкнул вдруг: удачно, что она предпочитала не настоящее имя, ведь так проще ее скрыть от тех, кто сумел узнать личность первой избранной).

Глупо отрицать, что она ему нравилась. Хвала небесам, у нее нет парня и, тем более, мужа! Он пока сам не понимал, какие чувства появлялись, возможно ли что-то кроме дружбы, ведь уже обжигался после смерти жены, и в итоге сдался, решив, что будет один до конца своей жизни. Но ему нравилось говорить с Харпер. Наблюдать за ней. Любоваться ее красотой. Смотреть, как она кусала губу, кидая на него любопытные взгляды. Кажется, и он ей приглянулся.

Очевидно одно: она только рассталась с парнем и не готова бросаться в новые чувства. Он не забыл жену, значит, тоже не готов. Поэтому… надо притормозить. Получше к ней приглядеться. А главное — не дать никому ее убить. Желающих-то будет много, если слухи о том, что первая избранная явлена, разойдутся по мирам.

Хотя как можно не влюбиться в девушку, которая без вопросов и сомнений сначала зашивает тебе рану, а потом еще и проводит ритуал, чтобы высосать яд? Большинство бы выставили за дверь, но не Харпер.

Надо бы найти способ пробудить в ней магию, чтобы заняться ее обучением: тогда Деймонд будет спокойнее спать, зная, что хоть немного, но защитить себя она сумеет. А магия в ней есть, в этом он убедился вчера, когда заставил провести ритуал. Логичнее было бы попросить Феликса: он бы на раз-два справился, но хотелось узнать, способна ли на это избранная. Способна. Еще как. Очевидно, в ней кровь темных. Жаль, что пробудится она только в Мунфоле. Магия — это вера, а в мире Солнца в нее почти никто не верит.

— Мы же на метро? — уточнила Харпер, ведь проблема с выбором одежды никак не разрешалась.

— На машине. Можешь тепло не одеваться.

— У меня нет машины. Даже прав нет.

— У меня есть.

Харпер вскинула бровь. Хмыкнула, а потом качнула головой.

— Каршеринг предлагаешь?

— У меня есть машина, Харпер. Я уже год живу в Санкт-Петербурге. Только квартиру снимал на окраине: там тихо и спокойно.

Харпер осела на кровать, благо, шкаф был как раз рядом, а то она бы и на пол могла упасть, ведь едва ли осознавала, куда решила приземлить пятую точку. Оторопела посмотрела на Деймонда, и оставалось лишь догадываться, какая буря вопросов кипела в ее голове.

— Зачем⁈ Жить… тут? Тут⁈

— Не любишь Питер?

— К городу претензий не имею, люди хорошие, но климат…

Деймонд застегнул рубашку. Сел на диван, не сводя глаз с Харпер, что ждала ответы.

— Пять лет назад мы начали искать свитки. Появилась первая зацепка, слухи разнеслись по стране. Игра началась. Так уж вышло, что мой друг и очень умный чувак Феликс поселился именно тут, засел в тайном зале Российской национальной библиотеки. Сначала я бегал между мирами, но год назад решил остаться тут, так редко стала открываться Дверь.

— Библиотека… Куда мы едем.

— Именно. Он-то и помог мне найти информацию. И сейчас, я надеюсь, он поможет нам раскопать больше сведений.

— Хм. — Харпер снова встала и задумчиво оглядела шкаф. — Надену платье тогда.

Она с тревогой посмотрела на Деймонда, опомнилась и качнула головой. Рассмеялась вдруг, вытаскивая из шкафа бордовое платье чуть выше колен. Широкое, юбка начиналась у груди, по подолу шли кружева, а дополнял образ белый воротничок в бусинах.

— Дэн бы запретил, — сказала вдруг она, прикладывая платье к себе. — Сказал бы, что мои ноги надо прятать в штанах.

— Чтобы не глазели? — аккуратно уточнил Деймонд.

— Нет. Чтобы спрятать жир.

Харпер ушла в ванную переодеваться. Опомнилась и вернулась за черными колготками. Едва хлопнула дверь, Деймонд задумчиво свел брови вместе, пытаясь представить идиота, с которым она умудрялась жить. Как можно называть Харпер толстой — загадка. Нормальное женское тело. Весьма аппетитное, между прочим. Красивые изгибы, большая грудь, попа, и да, он все успел разглядеть, ведь по ночам она упорно раскрывалась. Ну да, животик есть, бока, но… твою мать, кто бы ты не был, чувак, ты точно дурак! Неужели предпочитаешь кожу до кости, а еще голодный взгляд в придачу? Не сложно догадаться, что и других придирок было много.

Сегодня ночью он нашел Харпер на кухне, а не спящей в кровати. Пошел в туалет, заметил свет от экрана ноутбука, силуэт ее фигуры и подошел выяснить, зачем ей в три ночи работать.

Харпер вздрогнула, стянула наушники и виновато посмотрела на него.

— Все-таки разбудила? Прости.

— Нет… ты почему не спишь?

— Книгу дописываю. У меня сроки горят.

Харпер потерла виски. Уставшая и изнуренная, с кругами под глазами. Глупая, она же все силы потратила во время ритуала! Ей бы проспать часов двенадцать, а она…

— Веснушка, книга никуда не денется. Ты отдала много сил во время ритуала.

— У меня сроки. Это очень важно. Высплюсь… потом. Когда книгу издам. Продвину. Продам. Потом еще парочку издам… и еще… короче, спать рано.

— Тебе издательство такие жесткие рамки ставят? Может, ну их тогда?

— У редактора срок мягкий. По договору у меня еще год, — нехотя признала Харпер. Откинулась на спинку стула, едва держа глаза открытыми. Экран ноутбука чуть потух, готовясь перейти в спящий режим, погружая кухню во мрак. — Я сама себе поставила срок. Просто… тут все сложно. Человеку, далекому от писательского мира, трудно понять.

— Расскажи. Мне интересно, — мягко сказал Деймонд. Харпер открыла один глаз, изумленно на него взглянула, словно не верила. Кажется, ее бывший только ругался, что она мешала ему спать. — Смогу — помогу. В издательстве своих людей нет, но через пять рукопожатий кого-нибудь можно найти.

— Да нет… редактор у меня лапушка. Просто… — Харпер подалась к нему, с отчаянием, мольбой заглянула в глаза, словно до боли в груди нуждалась в поддержке, хоть в ком-то, кто ее выслушает. — Я бабушке обещала, понимаешь? Это была наша мечта. Я писала, она читала, помогала, искала людей, что прочитают и подскажут, что делать, чтобы стать лучше, попасть в издательство. А потом она умерла. И последнее, что сказала, что верит в меня. Что с этим надо что-то делать. Как я могу ее подвести? А тут… сложно все. Очень. Жестоко, несправедливо и денег нет. Одиноко. Безумно одиноко!

— И что изменится, если ты сдашь книгу на месяц позже, но будешь высыпаться?

Харпер облизала губы, дернула плечами, а в ее глазах вдруг собрались слезы. Ноутбук все же погас, погружая их в темноту. Остался только слабый свет от фонарей с улицы и два силуэта.

— Дэн вообще орал, чтобы я все бросила. Мол, денег это не приносит, так какой в этом смысл? Ругался, что я по ночам клавиатурой его бужу. Ругался, что я снимаю какой-то бред. Не нравилось, что я ярко крашусь… не запрещал, но пыхтел много. А я… не могу я бросить. Это моя мечта. Моя жизнь.

— Это твой бывший? Он не прав. Если любишь — поддерживаешь увлечения партнера. Иначе — зачем играть в любовь?

— Да нет. Я его понимаю. Он устал от меня. От меня кто угодно устанет… Вышла первая книга. Люди читают, ждут продолжение. Продажи хорошие! Правда. Но если долго тянуть со второй частью, то хайп утихнет. Вторую часть никто не купит. Придется заново продвигать первую. И на мне поставят крест. Нет продаж — нет доп.тиражей, нет новых книг. Нет ничего. А если и вторая книга будет продаваться хорошо, то я смогу отдать им и другие свои книги. Они поверят в меня! А у меня уже готово восемнадцать книг, не считая изданной. Представь, если все их издать? Тогда… тогда я смогу замедлиться, потому что денег с их издания будет хватать, чтобы жить хоть как-то. Ну… — Харпер замолчала, устала вздохнула и яростно ткнула в кнопку ноутбука. Тот снова загорелся, освещая ее изможденное лицо. — Правда, все эти книги еще продвинуть надо. Они не могут сами просто взять и завируситься. На это нужны деньги. Много денег. И сил. Времени. Получается, что все, что я буду зарабатывать, надо бы вложить обратно в книги. К слову, почти у всех писателей есть либо богатый муж, либо нормальная работа. Я вот осталась без мужика, который платил за квартиру. Пока закрою вклад: мне от бабушки остались деньги… а там… может, я добьюсь своего. Есть писатели, что живут на заработок с книг. Редко. Но бывает.

Деймонд опустил глаза к ее рукам, нашел свой перстень, который она так и носила на большом пальце и, видимо, не собиралась продавать. Заметил и пожелтевший синяк на запястье. Нахмурился: найти бы ее бывшего да отрезать ему что-нибудь. Абсолютно недостойно и мерзко делать больно своей возлюбленной.

— Ты не думай, я зарабатываю. Немного. Недавно вот деньги за квартал пришли от продаж тиража. Есть блог на бусти, там платная подписка. Кто-то донаты шлет. Рекламу стала делать! Блоги растут… — Харпер запустила пальцы в волосы. — Надо потерпеть. Я добьюсь своего и вот тогда… сейчас мне надо дописать книгу. Потом синопсис. Потом редактура, правки в макеты, ТЗ художнику, поиск блогеров, закупка рекламы, снять миллион видео…

— Так, я понял. — Деймонд закрыл крышку ноутбука. Харпер хотела запротестовать, но он цокнул. — Мы идем спать. Сейчас. Иначе ты упадешь в обморок от истощения.

— Да нет, я привыкла по ночам писать. Днем снимала, пока Дэна не было, а то он бесился, а потом писала…

— Харпер.

Он потянул ее за руку, заставляя встать, и она все же повиновалась.

— Надо бы бросить все, найти нормальную работу, но я не могу. Не сейчас, когда стало получатся, — тихо сказала она. — Я не могу все бросить теперь, спустя десять лет борьбы с этим миром. Я должна его победить. И добиться своего.

— И ты обязательно добьешься. Я уверен в этом. — Деймонд положил руки на ее плечи. — Но по дороге давай ты не убьешь себя? Идем спать.

Она кивнула. Послушно ушла отдыхать.

А сегодня сидела на пассажирском сидении, красивая до ужаса в платье и с укладкой, с черными стрелками на глазах и бордовой помадой, и отчаянно тыкала по экрану телефона. Кто же знал, что она может писать книги прямо на айфоне?

— Веснушка…

— Я же отдохнула, — заявила она, убирая волосы за уши. Показались сережки в многочисленных проколах: длинные в основном и колечки в дополнительных. Даже в хряще. — В библиотеке писать не буду. Обещаю. Просто мне идея пришла! Надо срочно записать.

Деймонд хмыкнул: понял уже с кем связался. Засмотрелся на ее веснушки, задался вдруг вопросом комплексует она из-за них или нет. Почему-то общество решило, что это недостаток, но он уверен, что это прекрасная особенность. И Харпер безумно шла эта россыпь веснушек на носу и вокруг. Несколько родинок красовались на щеке, создавая что-то вроде созвездия, и одна над губой. Ни одной выпуклой, все небольшие, умеренно яркие.

Не зря он сразу стал звать ее «веснушкой».

— Расскажешь, о чем пишешь?

Она с подозрением на него посмотрела, нервно закусила губу. Они выехали из двора и поехали по улицам. Путь не близкий, через весь город до Московского района, но Деймонд любил водить. Навигатор на экране, встроенном в панель, указывал путь, одинокие капли дождя иногда стучали по окну, но из-за туч даже пыталось пробиться солнце. Середина октября, природа медленно погибала, чтобы отдаться во власть зимы, но пока на деревьях еще находились листья.

— Да так, — дернула плечами Харпер, убирая телефон в небольшую сумку, куда влез сам телефон, паспорт да ключи. Чай в термосе и сэндвичи она сунула в руки Деймонду и заявила, что это его забота, как это все попадет в библиотеку. Он не спорил. Взял рюкзак. — Фэнтези. Любовное, если быть точнее. То есть… — Она засмущалась, словно писала что-то недостойное жизни, глупое и наивное. — Любовная линия очень яркая, но и сюжет есть. И мир продуманный. Очень продуманный… я прям стараюсь над этим. Я бы сказала, для девушек.

— Для девушек? Что за сексизм? — рассмеялся Деймонд. — Мужики, по-твоему, фэнтези не читают?

— Любовное — почти никогда. Называют это соплями для девчонок.

— Так о чем пишешь? Мне интересно.

— Уверен? Если начну, меня не заткнешь. А я привыкла, что никому не интересно, кроме моих читателей, которых я в глаза не видела. Поэтому молчу.

— Уверен.

— Что ж… — Харпер набрала в грудь побольше воздуха. — Короче!

И начала свой рассказ. Долгий, но интересный. Деймонд вникал в сюжет, слушал о сложных судьбах ее персонажей, восхищаясь даже не тем, как она все продумала, а тем, как загорелись ее глаза, столько жизни в ней появилось, вдохновения и силы. Она не просто писала. Она жила этим. Зависела, как от солнца растения, ведь без своих книг тут же угасала.

И он слушал и слушал ее. Все чаще отвлекался от дороги, ведь не мог отвести от нее глаз. Любовался, восхищался, пытаясь понять, как от такого сокровища можно устать. Хотя… если нет денег, вечная проблема, где заработать… нет. Он не будет оправдывать ее бывшего. Просто порадуется, что сейчас она свободна.

— Ты на дорогу не хочешь смотреть? — уточнила Харпер, прерывая рассказ.

— А? Я с шестнадцати лет вожу. Не бойся, все под контролем.

— Ладно… тогда… где я остановилась?

— В мир вышла мойра. Та, что режиссер судеб и…

— … богоподобный автор пьес! Да! Именно! Так вот…

И она снова болтала без умолку, заставляя Деймонда все чаще отвлекаться от дороги. А потому он и сам не заметил, как за окном появился Московский парк победы, а через дорогу от него и сама библиотека.

— Была тут? — спросил Деймонд.

— Тут нет, — честно признала Харпер, с восхищением разглядывая огромное белое здание. Круглое, с мощными высокими колоннами, что тянулись к крыше. Его вид сочетал в себе геометрические формы, четкие линии и аскетичное оформление. — Мы были на Садовой с бабушкой.

— Тебе понравится, — заверил Деймонд, жутко обрадовался, находя парковочное место, ведь обычно здесь можно по часу ездить кругами.

Они вышли на улицу, Харпер поежилась и запахнула темно-зеленое пальто, пытаясь спрятаться от холода в середине октября. Солнце проиграло, и небо заволокли такие серые и низкие тучи, что, казалось, вот-вот пойдет снег. Ну, или просто небеса рухнут на тебя. Создатели свитков точно вдохновлялись этим городом.

Они направились ко входу, и Харпер крутила головой, разглядывая фасад здания, скульптуры, установленные на постаментах. У главного входа был большой фонтан, который на удивление до сих пор работал.

Они шли дальше по площади, где высадили деревья и кустарники. Ненадолго остановились у входа, чтобы полюбоваться плитами, на которых нанесены цитаты классиков и современных писателей.

— Идем? — уточнил Деймонд, кивая на дверь.

— Кто этот Феликс? — спросила Харпер. Наконец! Он уж боялся, что она никогда не спросит, и так не узнает, что он слегка грех. Ну, как слегка — этому обязательному греху недавно перевалило за тысячу, что делает его опытным и сильным магическим созданием.

— Мой друг, — ответил Деймонд, решая пока не пугать Харпер. Вдруг, передумает идти? А ему очень важно их познакомить, еще лучше — подружить.

Они зашли внутрь, и Харпер замерла. Деймонд понимал ее эмоции: он был в таком же восхищении, когда впервые оказался тут.

Крыша центрального вестибюля состояла из остекленных кубов, из-за чего внутри светло и очень просторно. Масштабное пространство, эпичное и современное захватывало все внимание. Особенно каскадная лестница — с четкими линиями, удобными ступеньками и просторными пролетами.

— Постой! — воскликнула Харпер. — Тут снимали «Мастер и Маргарита»? Ну, сцены в психушке? На лестнице!

Деймонд улыбнулся, наслаждаясь тем, как горели ее глаза, сколько восторга в ней проснулось.

— А, ты не смотрел, наверно…

— Смотрел. Читал. И да, тут и снимали. А на фонтанах у Московской…

— Встречу с Воландом, да, это я сразу поняла, — перебила Харпер, кладя руку на перила, вглядываясь ввысь.

— Нам сюда. — Деймонд указал на пространство под лестницей. — Экскурсию по основным залам проведем после, хорошо? Феликс нас заждался.

— Мы не должны… м-м, зарегестрироваться? Мы можем тут так просто ходить?

— Ты же со мной. А я с Феликсом.

Харпер нехотя дала себя увести. Протиснулась вслед за Деймондом в маленькую невысокую дверь, что пряталась среди стены и открывалась с помощью магии: требовалось уколоть палец о торчащую иглу из светильника. И едва оказалась в тайном зале, тут же уставилась на высокие книжные шкафы, заставленные книгами и древними фолиантами, на лестницы с резными перилами, что уводили на балкон второго этажа, тоже сплошь заставленный шкафами. Деймонд провел ее меж рядов и вывел в центр зала, где стояло несколько столов с зелеными светильниками. Зал таился внутри библиотеки, поэтому здесь не было окон, лишь искусственный свет, что создавал полумрак и мистическую атмосферу.

— И это все книги? Ого.

— Преимущественно тут книги моего мира. О моем мире. Много редких изданий, — пояснил Деймонд.

Со второго этажа по лестнице сбежал Феликс. Педантичный рыжий мужчина с короткой стрижкой, волосы укладывал гелем, и пусть хоть одна волосинка попробует выбиться. Всегда в костюме, идеально выглаженном, со стрелками на черных брюках. Сегодня он снял пиджак, оставаясь в рубашке и фиолетовой жилетке в клетку.

Феликс знал, что умен. И не забывал это показывать. И презирать каждого, что так не считал. Но еще был замечательным другом и умел поддерживать так, как не каждый человек способен. Всегда веселый и готовый тусить без перерыва.

О, жаль Харпер не попала на вечеринку Феликса по случаю его тысячелетия. Вот это и правда было легендарно!

— Харпер, это Феликс, — представил Деймонд, едва Гордыня к ним подошел.

— Приятно познакомиться, — просипела Харпер. Еще не поняла, кого встретила, но уже ощущала силу, идущую от греха. Темную, манящую и грязную. Она обволакивала изнутри, сжимала органы, подчиняя своей власти.

— И мне, прекрасная дама. — Феликс поцеловал руку Харпер, та вздрогнула. Он улыбнулся краешком губ, спуская свой поток с поводка. Обычно он вел себя сдержанно, ведь помнил, как на смертных влияла его сила, но сегодня он был слишком заинтригован избранной, чтобы держать себя в руках.

— Это Гордыня, — пояснил Деймонд. — Один из семи смертных грехов.

Ожидаемо, Харпер оцепенела. Открыла рот, но что сказать не нашла. Зато сумела сделать шаг к Деймонду. Ждет его защиты? Это здорово! Кажется, он уже почти завоевал ее доверие!

— Он мой друг, не бойся.

— И ты не сказал…

— Чтобы ты сначала увидела, какой я очаровательный молодой человек! — раскинул руки Феликс. — Приступим?

Феликс затерялся в рядах меж книжных шкафов, а Харпер оторопела посмотрела на Деймонда. Вскинула брови и не издала ни звука. Кажется, сформулировать вопросы у нее не получалось.

— Ну, подумаешь один из семи смертных грехов. Он хороший парень. Немного… странный. Заносчивый. Душнила еще тот иногда! Но хороший друг. Я полжизни его знаю, лучше друга у меня никогда не было.

Феликс вернулся со стопкой книг, положил их на один из столов и поманил к себе ребят. Оглядел Харпер голодным взглядом: ее скромное декольте и белый воротничок, платье по колено и ноги в черных колготках, вернулся к лицу. Кокетливо улыбнулся.

У грехов нет души, любовь им чужда. Но вот секс любит каждый (особенно блудница Лав). А Гордыня больше всего любит завоевывать, собирать воспоминания о победе, словно трофеи. И трахать красивый девушек, разумеется. А Харпер, очевидно, ему приглянулась.

— Прежде чем мы начнем, — деловито заговорил он, спрятав руки в карманы. Не сводил глаз с покрасневшей Харпер, что жалась к Деймонду. Магия греха была направлена на нее, но даже он ощущал жар, идущий от Феликса, его пыл, желание, что забиралось за ребра, сжимало сердце, но затем следовало ниже, чтобы разжечь страсть. — Вы…

— Не вместе, но тебе тут нечего ловить, — осадил Деймонд. Магия потухла. Феликс разочаровано вздохнул. — Нечего же?

— А? — Харпер дёрнулась, осознавая, что Деймонд обратился к ней.

— Он хочет с тобой переспать, веснушка.

— Ну зачем ломать все веселье! — воскликнул Феликс. — Так же неинтересно!

— Нечего ловить! Абсолютно! — крикнула Харпер, подходя еще ближе к Деймонду.

— Ладно. Понял. Друзей друзей не трогаю и не домогаюсь.

Феликс указал на стол, предлагая начать. Деймонд выдвинул стул и велел Харпер садиться. Она с грустью посмотрела в сторону, где прятался выход, но послушалась. Деймонд сел рядом. В одном он был уверен: без разрешения Феликс Харпер не тронет. Да, любит секс, завоевывать, но не насиловать. Он никогда не простит себя, если рядом с ним девушка будет плакать и скулить от боли в подушку. О, нет! Он любит, когда под ним сходят с ума от наслаждения, и никак иначе.

— Лекцию проведешь? — спросил Деймонд, закидывая ноги на стол. Феликс столкнул их на пол, но широко улыбнулся: пощеголять своим умом он тоже любил. Грех дёрнул цепочку настольной зеленой лампы, и свет залил книги и взволнованные лица.

— Тема?

— С самого начала. База про наш мир. Она ничего не знает.

— Он упал мне на голову два дня назад, — кивнула Харпер.

Феликс загорелся, словно новогодняя елка. Длинная лекция! Это же предел его мечтаний! Деймонд лишь хмыкнул: хвала небесам, не ему все это рассказывать. Может, он и был преподавателем в университете много лет, но практической магии, что куда занимательнее. Историю он, разумеется, отлично знал, но не горел желанием рассказывать многострадальные события, что привели их к свиткам и потенциальному обрушению небес.

Вот магии он Харпер с удовольствием научит. Чуть позже, когда они пробудят ее силу.

— Никто точно не знает, как образовались наши миры, — торжественно заговорил Феликс, раскрывая книгу по истории образования миров-сестер на странице с картой Отколовшихся островов. Глаза Харпер заблестели, она осторожно провела по яркому изображению с пятью островами. Художник на славу постарался, добавил множество деталей, которые можно разглядывать часами. — Вдаваться в подробности образования прям всего живого не будем. Начнем с момента, когда наш мир откололся от вашего, и появилось два мира. Две сестры: мир Солнца — ваш, и мир Луны — наш, известный так же как Мунфол.

— Мы были едины? — удивлено спросила Харпер, кидая взгляд на Деймонда.

— Не совсем, — лукаво вскинул брови Феликс и перевернул страницы книги, нашел легенду Раскола миров. — Никто с тех времен не дожил до этого дня и было это так давно, что никто доподлинно не знает правдива ли эта легенда. Но она гласит, что много веков назад девушка потеряла своего любимого и так сильно его оплакивала, так молила проститься с ним, что откололся кусок от мира Солнца, что был скрыт от всех живых, ведь правили там мертвые, и образовал один остров. Власть там захватила сама Смерть, а потому вход для смертных туда был все еще закрыт.

— Любовь? Серьезно? Ребят, это банально. Даже у меня есть похожий сюжет!

— Банально, но красиво, — пожал плечами Деймонда. — Но главное не это, а то, что было дальше.

— Постойте! — вскинула руку Харпер, подалась вдруг к Феликсу, задумчиво глядя на него. — Тебе сколько лет? Если ты… грех, то не должен был…

— Застать образование миров? Никак нет, красавица. Мне тысяча с чем-то там. Я перестал считать с тех пор, как отменил тысячелетие.

Харпер сощурилась, облизала губы, верно, размышляя, как мужчина в самом расцвете сил может быть таким стариком.

— Но ты умрешь?

— Разумеется. Проживу еще тысячу, повезет, две тысячи лет, а потом усну вечным сном. Но взамен меня придет другой. Или другая. Это вечный круговорот. Гаснет мое сознание, личность, и из магии, что я оставлю, родится новая Гордыня.

Харпер откинулась на спинку стула, сложила руки на груди, не сводя любопытных глаз с Феликса.

— Если тебе столько лет… был в царской России? Какого тут было?

— Увы. Первая Дверь открылась всего-то десять лет назад. До этого наши миры редко пересекались. Но как только смог — тут же решил исследовать ваш мир! Знания — сила. А я должен знать все. — Феликс постучал пальцем по своей голове, намекая, что его мозг должен быть самым наполненным в этом мире.

Деймонд не сводил глаз с Харпер, гадая, спросит ли она важный вопрос. Догадается ли. Сплетет ли ниточки, или с легкостью проглотит информацию?

— Так, стоп! Логическая дыра, друзья мои! — Харпер постучала ногтями по столу, уставилась на Деймонда. — Ты сказал, я темная. Но если первая Дверь открылась всего десять лет назад…

— Я не обманул. В тебе есть кровь темных, но сейчас она спит. Но пробудится, едва ты попадешь в Мунфол. Домой.

— Я же не дура! Как мой пра-пра-пра-дед мог попасть сюда? И почему именно темная? Я написала девятнадцать книг, ребят, я логические дыры нахожу моментально!

— Цвет волос. Или крашеная?

— Крашенная — бордовая же. Но я брюнетка от природы.

— И родилась в темное время года. В промежуток с октября по март.

— Ну да. В феврале. В начале.

— Водолей, значит! — весело крикнул Феликс, и Харпер дернулась, словно забыла, что он вовсе был тут. Зато он нашел нужную страницу и указал пальцем на изображение двух миров в момент их пересечения. — Видишь ли, наши миры иногда пересекаются. Но это происходит так редко, что прогулки туда-сюда почти невозможны. Раньше это была дорога в один конец. Вероятно, твой предок попал сюда и остался. И он такой не один. По миру Солнца раскиданы как темные, так и светлые.

— А Двери?

— Стали открываться десять лет назад, — сказал Деймонд. — Говорят, оно само, но все мы знаем, что кто-то провел ритуал, и решил это скрыть. Кто-то, кто решил перенести один из свитков в этот мир.

Харпер заправила волосы за уши, обдумывая все, что успела услышать. А Деймонд не сдержал улыбку: ему и правда повезло, что избранной оказалась именно она. Ему нравилось быть рядом с ней. Интересно ее слушать. Наблюдать, как она воспринимала информацию.

— К слову, в Хеллоуин наши миры пересекутся, — сказал Деймонд. — Часов на двенадцать.

— Это плохо, да? Сюда смогут пройти те, кто охотятся за свитком?

— Вряд ли. Уверен, они останутся искать свитки в Мунфоле. Но уверен, что сюда придут желающие тебя убить. Или украсть.

Харпер посмотрела на умные часы на запястье левой руки, нахмурилась.

— Сегодня пятнадцатое октября. Мы не успеем найти свиток.

— Значит, останемся здесь до открытия Двери. Это будет в первых числах января. Не страшно. А вот в Хеллоуин мы идем на вечеринку Феликса, вместе нам проще будет тебя защитить.

— Ненавижу вечеринки, — пробурчала Харпер, складывая руки на груди. Начала наконец понимать, что ее хотят убить? Или украсть, словно вещь, чтобы использовать?

— Ты что, душа моя! — воскликнул Феликс, картинно хватаясь за сердце. — Мои вечеринки — лучшее, что есть в обоих мирах! Такое событие пропустить нельзя! Это будет леген-подожди-подожди-дарно! Легендарно!

— Зачем тебе меня защищать? Я все еще не понимаю, что значит быть грехом.

— Значит, что я чувствую твои эмоции, твою подноготную, и могу вытащить из тебя все то, что ты так яростно скрываешь. В моем случае — гордыню преимущественно.

— Еще у него нет души, поэтому любить он не может, — добавил Деймонд. — Но все еще может быть хорошим другом. И выбирать сторону.

— И я выбрал сторону. Я намерен стать тем, кто спасет Мунфол от падения небес, от гибели! Обо мне будут складывать легенды, я останусь в истории! А повезет… заменю Фрею и буду править Небесным городом и Мунфолом. — Феликс заметил, как Харпер задумчиво кусала губу. — Но мы отвлеклись! Сначала Мунфол был един, но девушка, что его отколола от мира Солнца, никак не могла туда проникнуть, ведь не было туда хода живым. Не сдавалась она. И в итоге провела ритуал, стала первой светлой и расколола остров на несколько, чтобы открыть туда путь живым. Не было больше порядка. Творился хаос. Тогда заселили Отколотые острова живые, что отныне берегли смерть и помогали душам найти дорогу к новой жизни.

Далее последовала длинная лекция про устройство Мунфола и Отколотые острова, из которых он состоит:

Остров Смерти, на котором мертвые попадают в отель, чтобы закончить дела, поговорить с родными или выяснить своего убийцу. Разумеется, не все мертвые оказываются там, а только те, кому это действительно необходимо.

Остров Жизни, на котором души готовятся к новому воплощению и уходят в жизнь.

Остров Мук, куда попадают ужасные грешники, которые не достойны новой жизни. И мучаются они там столетиями, пока не ослабнут настолько, что сольются с землей, навсегда оставаясь его частью.

Остров Очищения, куда попадают запутавшиеся души. Они заново проживают свои ошибки, грехи, пытаясь все исправить или что-то понять. И дороги у них две: остров Жизни или остров Мук.

На всех островах (кроме острова Мук) живут обычные люди, что помогают душам найти свой путь и спасение.

А самый большой остров, где нет мертвых и душ, — Небесный город. Он поделен на пять районов, в четырех главенствует свое Время года, в центре — королева всего, сама богиня Природа, Фрея. Она следит за порядком на всех островах, правит Временами года и людьми.

— И сколько живут эти Времена года? И Природа? — уточнила Харпер, массируя виски. Кажется, пора сделать перерыв, иначе ее мозг взорвется. Пожалуй, про светлое тайное сообщество во главе с Гневом, что удумал обрушить небеса, он расскажет ей завтра.

— Пару тысяч лет, — спокойно ответил Феликс.

— Это у вас власть не сменяется по паре тысяч лет⁈ И мы еще жалуемся…

— Нас устраивает наша власть. Ну, устраивала, — сказал Деймонд. — Но об этом позже, ладно? Перевари пока эту информацию.

Деймонд вытащил из рюкзака блокнот, а затем — свиток. Харпер аж подалась к нему, впервые видя то, из-за чего вся эта заварушка и началась.

— Феликс, — вскинул брови Деймонд, и тот тут же выпятил грудь и начал свой рассказ.

— Тысячелетия назад собрались темные, что решили, что живым не место среди мертвых. И решили они обрушить небеса, но не хватило им мощи. Тогда они подготовили свитки, в которых оставили указания, напитали нужные предметы магией и оставили их набираться мощи. А две семьи внесли свою кровь в свитки, чтобы потомки их стали избранными и сумели завершить их дело.

— Было это так давно, что до нас дошли легенды, слухи. И первые указания, — добавил Деймонд.

— Забудь про Смерть и вечные Мучения

Открой дорогу к вере и терпению.

Так выяснишь явился кто,

Чтоб небеса обрушить на тебя, — торжественно сказал Феликс. — Это Деймонд нашел пять лет назад.

— И вы пять лет не могли расшифровать, что это значит? — усомнилась Харпер.

— Да нет. Расшифровали почти сразу, но ждали, когда планеты встанут в нужное положение, взойдет кровавая луна над храмом Забытой Смерти, чтобы игра началась, — ответил Деймонд.

— А храм Забытой Смерти снова открыл свои двери, — добавил Феликс. — И в день, когда это произошло…

— Два дня назад, — перебил Деймонд. — Мы сразились, я выиграл и сумел схватить свиток первым. И вот мы здесь.

Деймонд подтолкнул свиток к Харпер. Она склонилась над желтой бумагой, шероховатой, чуть помятой. Он постоянно пытался свернуться обратно, так долго лежал в скрученном состоянии, поэтому она придерживалась его за края, вглядываясь в знакомые буквы, которые отказывались складываться в слова, ведь принадлежали давно мертвому языку.

— Мое имя, — вздохнула Харпер, находя строчку «Алина Болконская». — А тут, видимо, продолжение легенды в стихах, да?

— Видимо. Для этого мне нужен словарь.

Феликс вскинул палец и вытащил из стопки нужную книгу. Подтолкнул ее к Деймонду, но Харпер выхватила ее и зашелестела страницами.

— Я попробую? — спросила она, смотря на Деймонда. — Я филолог по образованию, после латинского мне ничего не страшно.

— Разумеется. — Он подал ей блокнот и ручку.

— В книге не писать! — жестко заявил Феликс, на что Харпер лишь закатила глаза. — Деймонд? Можно на минуту?

Они отошли в сторону. Деймонд прислонился к стене, вставая так, чтобы видеть Харпер. Она уткнулась в книгу, кусала губу, вертела ручку в пальцах. Потом что-то записала, отчаянно начала переворачивать страницы словаря. Кажется, квест с переводом увлек ее настолько, что она забыла, где была и что вообще происходило в мире.

— Я хочу ее, — прямо сказал Феликс. — Можно? Я бережно и осторожно, ты же знаешь. Ну, пока она одета.

— Нет, — осадил Деймонд, вдруг улыбаясь, ведь Харпер закусила ручку, водя пальцами по странице. Такая красивая, увлеченная, что его сердце забилось быстрее.

— А, влюбился, да? Печально. Делиться точно не хочешь?

— Ни за что. Моя, понял?

— Без вопросов. Жаль, очень жаль… — Феликс разочарованно вздохнул, но потом вытащил из-за книг фляжку и сделал пару глотков. Кажется, это вернуло ему настроение. За что Деймонд его уважал: он всегда слышал «нет», и никогда не настаивал, получая твердый отказ. И уж тем более не лез к девушкам, которых выбрали его друзья. — Я о чем поговорить хотел. Я выяснил, куда делся Голд.

Деймонд все же оторвал взгляд от Харпер, повернулся к Феликсу.

— Он с Фреей. То ли они вместе, то ли у них деловые отношения… Но он правит с ней.

— Алчность правит Небесным городом? Потрясно. — Деймонд бы сделал вид, что удивлен, что один из смертных грехов сумел покорить сердце самой Природы, но давно ожидал подобный поворот.

— Но есть хорошая новость. Голд на нашей стороне, и насколько я понял — он вернулся в Небесный город, чтобы противостоять мунийцам. И я выяснил еще кое-что.

— Не тяни, — процедил Деймонд, ведь Феликс, словно пес, желал, чтобы его хвалили и боготворили за каждое «гав»!

— Он перепрятал один свиток еще несколько лет назад. Понятия не имею, как он его нашел. Без подсказок-то! Пока они были запечатаны магией и недоступны живым.

— Видимо, это и ответ: он грех, а не человек.

— Может. Но свиток перенес в этот мир, а не вскрыл.

— Знаю. Я выкрал информацию у отца на прошлой неделе. Свиток в катакомбах под Парижем.

— Да ладно! И ты молчал!

— Мы были в разных мирах, помнишь? Плохо то, что сообщество тоже об этом знает, значит, надо его найти, пока не открылась Дверь. Поможешь?

— Разумеется! Париж, уля-ля-ля! Я уже готов есть круассаны и фотографироваться на фоне Эйфелевой башни! — Феликс аж затанцевал от радости, вмиг забыв о привычной педантичности.

— Угу. И заодно залезть в такие коридоры катакомб, куда туристов не водят. Спорим, этот коридор запечатан вовсе? И мы встретим там какую-нибудь хрень.

— Зато у нас будет уже целых два свитка. Значит, на тебе расшифровка первого свитка и защита Харпер. Она нам очень нужна.

— Знаю. На тебе больше информации о катакомбах. Справишься? Пока Дверь закрыта?

— Я попробую раскопать информацию. Надо бы выяснить, зачем Голд в это ввязался, каков его мотив… почему было не оставить свиток там, где он был? Жаль, что Дверь закрыта. Но я нашел несколько древних книг: буду расшифровывать их.

— Славно.

Деймонд пошел к Харпер, коснулся ее плеча, привлекая внимание. Она вздрогнула, ведь так увлеклась, что не услышала шаги.

— Как успехи?

— Ну, с переводом все просто, со стихами пока фигово. Я прозу люблю! Не стихи!

— Нам главное смысл, — ответил Деймонд, удивленно отмечая, что она перевела уже больше половины. И первые два абзаца даже преобразовала в стихи. Много раз зачеркивала слова, иногда целые предложения, писала заново вновь и вновь, но в итоге получалось очень здорово!

— Не только смысл, но и красота! — заметил Феликс. — Харпер права, стихи нужны. Эта легенда потом облетит весь мир! И все должны видеть, какая она красивая и прекрасная!

— Ладно. Продолжайте, я в туалет. — Деймонд сделал пару шагов, когда Харпер вскочила вслед за ним.

— Я с тобой!

Он склонил голову, вскинул брови, намекая, что боятся нечего.

— Правда хочу, — заявила она.

Он указал нужное направление, и они вместе пошли вдоль книжных шкафов. Харпер выглядела задумчивой, озадаченной и немного напуганной. И точно боялась остаться наедине с Феликсом.

— Феликс хороший парень, — осторожно начал Деймонд, пытаясь выяснить, откуда столько тревог. — И со слухом у него все хорошо. Он отлично умеет слышать «нет».

— Угу, — только и ответила Харпер. Напряглась еще сильнее. И да, он заметил, что нож под подушку она и правда положила.

— Харпер… — осторожно начал он, но замялся. Ему стоило в это лезть? Нет? — Что-то… случалось?

Она мотнула головой. Сложила руки на груди, словно пыталась спрятаться от мира.

— Харпер?

— Ничего не было. Но… пытались. Было очень страшно. По вечерам я больше одна никуда не хожу.

Деймонд тяжело вздохнул. Догадывался, что просто так девушка нож под подушку класть не будет, но надеялся, что это излишняя предосторожность.

— Расскажешь? — тихо спросил он.

Харпер устало вздохнула. Остановилась и привалилась к стене. Пожала плечами.

— Бабушка только умерла. Я допоздна сидела у нее на кладбище… когда доехала до своего района было уже около десяти вечера. Я шла дворами домой, и тут эти трое… одного я долбанула шокером, но остальные меня скрутили. На что я надеялась… — Она качнула головой, нервно облизала губы и опустила глаза. — Меня тащили в подъезд. Я кричала и вырывалась. К счастью, мимо проезжал Дэн. Заметил. Спас. У него в багажнике бита была, представляешь? Довез меня до дома. И… дальше как-то все само получилось. Мне было так одиноко после смерти бабушки, что я просто кинулась в объятия первого, кто их предложил. Да и он был… хорошим. Так поддерживал. Было много… ласки, тепла, ночных разговоров. Он всегда был очень осторожен и нежен. Пока не устал от меня. Потом и он… не важно.

— Харпер… — заговорил Деймонд, но она вскинула руку.

— Мою книгу наконец издали. Он наивно верил, что будет как в кино. Бестселлер и уже спустя неделю на меня падают с неба миллионы долларов. Но выяснилось, что это я должна вкладывать в продвижение. И первая зарплата придет черт знает когда. И дальше все пошло по наклонной… но он спас меня. От насильников. От одиночества. И желания убить себя, ведь жить без бабушки было невыносимо. Остаться совсем одной в этом мире оказалось слишком страшно. А я подвела его ожидания, вот и все. И мы не будем это обсуждать, хорошо?

Харпер свела брови вместе, словно только сейчас осознала, что рассказала. Устало закрыла глаза: кажется, и правда жалела, что поделилась.

— Я обещаю тебе, что я не насильник. И никто из моих знакомых или друзей. Я никогда не подпущу к себе таких людей.

— Угу. — Харпер потерла виски: от магии Феликса может разболеться голова. А грех явно себя сегодня не сдерживал.

— Я презираю людей, которые считают, что имеют право касаться девушку без ее разрешения.

— Зачем я это рассказала?

Деймонд едва сдержал улыбку. Зачем-зачем… вопрос в другом: какого хрена Феликс сегодня распыляет столько магии?

— Это все Феликс. Он слегла… перестарался. Понравилась ты ему. А его магия может развязать язык.

Харпер задумалась. Кивнула.

— Тогда твоя очередь. Я ничего о тебе не знаю, лорд Ванклифф.

— Ну… — Он задумался, что хотел и мог рассказать. Решил начать с самого сложного. Все равно ей пора узнать про светлое тайное сообщество во главе с Гневом. — Я общаюсь с семьей, но только с мамой. Она хорошая женщина, очень добрая и искренняя. Но вот отец… С ним всегда было сложно. Он всегда мыслил радикально. И когда узнал про свитки, то ему совсем снесло голову.

Харпер внимательно слушала, не спуская с него глаз. Деймонд привалился к стене напротив нее, ведь они застряли в тесном коридоре.

— Его пригласили в светлое тайное сообщество, созданное Гневом. Кейлусом. Они зовут себя мунийцами.

— Еще один грех?

— Да. В основном, в сообществе светлые, но есть и темные. Они первые выяснили про свитки и начали их поиск. Гнев решил, что обрушить небеса — прекрасная идея. Это тайное сообщество, куда принимают только по приглашению, каждый проходит отбор. Если у тебя нет богатой родословной и древней фамилии — тебя пошлют. Меня тоже звали. Но я ушел из семьи.

Харпер вскинула брови. Кажется, к такому она готова не была.

— Ну а ты? Ты чего хочешь?

— Хочу собрать все свитки, чтобы захватить власть. Чтобы доказать отцу, что я не глупый щенок, которым он меня считает.

— Ну а потом? Обрушишь небеса сам?

— Нет, вряд ли. Склоняюсь к тому, что я найду способ уничтожить свитки так, чтобы никто не пострадал.

— И я могу тебе верить?

— Можешь.

— И Гордыне? Серьезно?

— Ты же поняла уже, что он хочет войти в историю. Зачем ему уничтожать мир? В чью историю он тогда войдет? Ему-то надо, чтобы о нем слагали легенды.

— Как я в это вляпалась…

— Прости, ты не можешь выйти из игры.

Харпер сделала глубокий вдох, собираясь с силами.

— Кто про меня знает?

— Чисто теоретически, только я и Феликс. Фактически, я уверен, что Кейлус раскопал твою родословную, поэтому все сообщество. Возможно, Голд — Алчность, который перенес один из свитков в этот мир.

— Зачем было переносить свиток сюда?

— Этого я не знаю.

— Меня хотят убить?

— В сообществе смута. Не все хотят обрушения небес. Так что — кто-то да, хочет убить. Другие — словно трофей притащить своему боссу, чтобы заработать похвалу.

— И чего хочет твой отец?

— Я не знаю.

— И что он такого сделал, что ты аж ввязался в опасную игру, чтобы доказать ему что-то?

Деймонд опустил глаза, сомневаясь, что готов пускаться в такие дебри своей биографии.

— Ничего не делать — точно не выход? — уточнила Харпер, верно распознавая его нежелание делиться личным.

— Увы. Ты — пешка в этой игре. Есть вариант прятаться до конца жизни, но ты сама прекрасно понимаешь, что это так не работает. Да и… ты не будешь жить вечно. Любая твоя смерть повлечет катаклизм тут. Но я обещаю тебе, что защищу. Ты спасла мне жизнь, я должен тебе.

— Главный вопрос: почему ты перенеся ко мне, а не к Феликсу? Он бы и зашил лучше и яд бы высосал сразу.

Деймонд хмыкнул: логичный вопрос, и она верно подметила: умнее было сразу пойти к Феликсу, а потом уже осторожно познакомиться с Харпер. Но он хотел проверить ее силу.

— Феликса не было в городе, — соврал Деймонд, но потом добавил немного правды: — А перенестись я мог только к тебе: твое имя в свитке, так еще и я воспользовался мощью свитка. Увы, такая магия мне непосильна. И никому кроме грехов, думаю.

Харпер кивнула, закусила губу.

— Ладно. Пока это все вопросы. Идем обратно. Надо расшифровать этот свиток…

— В туалет уже не хочешь? У меня вот сейчас мочевой пузырь лопнет.

— А… да. Идем.

Когда они вернулись к Феликсу, тот справился всего с парой предложений. Деймонд бы не удивился, узнай, что грех следовал за ними и подслушивал разговор. Раз самому разговорить красотку не вышло, решил узнать ее секреты через Деймонда. Зато пыл Феликса поутих, он перестал распылять магию и стал вполне адекватным.

Они решили перекусить. Феликс схватился за сердце, увидев сэндвичи и термос, отправил их за другой стол, подальше от книг. Свою обитель он очень любил и всегда яростно защищал. Деймонд и Харпер не спорили, ведь обоим нужен был перерыв. Зато после они с новыми силами вернулись к свитку.

Харпер взяла задачу расшифровки на себя, но Деймонд и Феликс активно помогали искать перевод и рифму. Стихи никто из них не писал, Харпер и вовсе пару раз заявила, что ненавидит поэзию, но спустя час легенда была готова:

Забудь про Смерть и вечные Мучения

Открой дорогу к вере и терпению.

Так выяснишь явился кто,

Чтоб небеса обрушить на тебя.

Утрать все слезы, жизнь найди

В костях у той, что расколола мир.

Построй путь к Солнцу и любви,

Тогда раскроешь страшный ты секрет.

Затем спустись к Луне во тьму.

В подвалах, где танцуют мертвецы,

Получишь новый свиток ты,

коли отпустишь тех, кого любил.

Очистив все свои грехи,

Получи орудие, что разрушило баланс.

И наконец, отправься в город поднебесный,

Где погуби аль мир спаси.

— Предпоследняя строфа — вообще не складная! — воскликнула Харпер и закрыла покрасневшие глаза.

— Да нормально! — махнул Деймонд. — Смысл же ясен?

— Но не складно! Синонимы орудия? М-м? Что вообще за орудие? Что могут иметь в виду? Надо вообще переписать эту строфу!

— Поддерживаю Харпер, — кивнул Феликс. — Надо переписать. Но пока давайте подумаем про смысл.

— Угу. Что значит первая строфа? Вы же ее разгадали, верно? Чтобы найти первый свиток?

— Да. — Деймонд подвинул блокнот к себе, переписал первую строфу на чистый лист и начал проводить линии от слов, чтобы записать их расшифровку: — Забудь про Смерть — храм Забытой Смерти. Вечные мучения — очевидно, остров Мук. Как раз сходится, ведь храм именно там и находится.

— А дальше очевидно, что в свитке указано имя первой избранной, — добавил Феликс, тыкая пальцем в слова «явился кто».

— Хм. Я мало знаю о вашем мире. Так что разгадка мест на вас. Но вот смыслы…

— Чтобы понять смыслы, надо знать полную историю, — отрезал Феликс. — Проблема в том, друзья мои, что никто ее не знает. До нас дошли только обрывки и красивые легенды, которые передавались из уста в уста. Все мы знаем, как это работает.

— Сломанный телефон, — кивнула Харпер. — Но еще мы расшифровали не весь свиток! Вон сколько сплошного текста! Может, свитки рассказывают нам настоящую историю? И если мы ее узнаем, то сумеем все понять?

— Возможно. Справишься? — Деймонд постучал по свитку. Харпер уверено кивнула: кажется, заниматься переводом ей понравилось. — Пока давайте подумаем, что еще мы можешь расшифровать уже сейчас. Чем быстрее мы соберем все свитки, тем быстрее сможем жить спокойно.

Деймонд аккуратно переписал получившиеся строфы, кроме предпоследней, ведь Харпер заявила, что обязательно перефразирует ее. Она свела брови вместе, отчаянно думая, подняла палец вверх, запрещая им вмешиваться.

— Очистив все свои грехи… — бормотала она, а потом выхватила блокнот, вернулась к странице, где они делали перевод и заводила пальцами по словам. — Мы упустили пару слов, решив, что они не влияют на смысл. Но… дай-ка проверю. — Она зашуршала словарем, кусая губу. — Поняла! Тогда… получается так:

Забудь про Смерть и вечные Мучения

Открой дорогу к вере и терпению.

Так выяснишь явился кто,

Чтоб небеса обрушить на тебя.

Утрать все слезы, жизнь найди

В костях у той, что расколола мир.

Построй путь к Солнцу и любви,

Тогда раскроешь страшный ты секрет.

Затем спустись к Луне во тьму.

В подвалах, где танцуют мертвецы,

Получишь новый свиток ты,

коли отпустишь тех, кого любил.

Очистив все свои грехи,

Очнешься с тем, что уничтожило баланс,

Орудием из стали, покрытой алой паутиной.

И наконец, отправься в город поднебесный,

Где погуби аль мир спаси.

— Тут слово «кровь», но я заменила на «алую паутину», иначе не складно. А вот орудие… что это может быть? Меч? Кинжал? Нож? Им кого-то убили, верно?

— Небеса его знают, — вздохнул Феликс, оглядывая новую версию, что записывал Деймонд. — Здорово получилось! Мы молодцы!

— Харпер молодец, — поправил Деймонд, обвел слова «утрать все слезы» во второй строфе. — Озеро утраченных слез? На острове Жизни? Дальше как раз про жизнь.

— Записываем. Вариант хороший, — кивнул Феликс. — Путь к солнцу — мир Солнца? Один из предметов тут?

— Кость? — пробормотала Харпер. — «В костях у той, что расколола мир». Нам нужна та девушка из легенды, да? Где она была похоронена?

— Никто не знает, — ответил Феликс. — Да и столько лет прошло… только если ее сохранили магией. Но это жестоко: из-за вмешательства она не может переродиться теперь, пока ее кости не сожгут.

— Последний свиток, видимо, в Небесном городе, — сказал Деймонд. — Где его там искать…

— А вот четвертый на острове Очищения. — Феликс провел ногтем по словам «очисти все свои грехи». — Среди мертвых — вряд ли. Остров очень переменчив, для каждого показывает свое. Значит, он на заброшенной части острова.

— Там, где бывший отель? Да, возможно. Это плохо. Слишком легко его найти.

— Легенда есть только у нас. И вот это абсолютно точно.

— Значит, как только откроется Дверь, наведаемся на остров Очищения.

Харпер лишь моргала, слушая их размышления. Деймонд, заметил, как она снова нахмурилась, уставшая и встревоженная. Кажется, она всерьез планировала отказаться от участия в их игре.

— Пока сосредоточимся на Париже.

— Париж? — уточнила она.

— Третий свиток перепрятали в катакомбы. Надо бы… уверен, Кейлус знает что-то еще. Я выкрал всего одну страницу, что лежала на столе у отца. Думаю, они собираются туда наведаться… надо поспешить.

— Мы пока не знаем, где именно свиток. Катакомбы растягиваются на триста километров. Нам нужно выяснить, куда именно Голд его поместил.

— И зачем… — задумчиво ответил Деймонд. — Ладно, уже поздно. Мы домой, попробуем расшифровать весь свиток.

— А давайте в клуб? — воскликнул Феликс, обводя их горящим взглядом. — Отметим первую победу! Да и, друг мой, не хочешь делиться своей девушкой, помоги найти другую.

Харпер поморщилась, сложила руки на груди, но Деймонд лишь хмыкнул: привык к юмору Феликса.

— Ты как? — Деймонд повернулся к Харпер, она пожала плечами.

— Очень хочу спать, по правде.

— Тогда в другой раз, — отрезал Деймонд, закрывая блокнот и книги. — Не обижайся!

— Да нет… на что мне обижаться… бедный, одинокий грех… в таком большом городе совсем один… всего-то шесть вечера…

— Сходим в другой день в клуб. Идет?

После небольшой ругани по поводу книг, которые Феликс никак не разрешал выносить из зала, Деймонд вышел в основные залы библиотеки с тяжелым рюкзаком. Они с Харпер три раза пообещали пылинки сдувать с чужого имущество, заверили, что не боятся лишиться голов, если хоть одна страничка помнется.

— Слушай… раз уж мы тут… — замямлила Харпер, доставая телефон из сумки — Не сделаешь пару фото? Ну, и видео заодно. Для блога! Такой контент тут можно сделать! Жаль, свою книгу дома оставила.

— Да без проблем. Идем.

— Точно? — Харпер совсем стушевалась. — То есть… если ты не хочешь…

— Веснушка, идем! — Он рассмеялся, взял ее за плечо, чтобы направить к самым красивым залам. — Мы же никуда не торопимся?

Полчаса ушло на съемку фото и видео. Харпер не уставала проверять полученный результат, смотрела на Деймонда все с большим подозрением, ведь даже поругаться было не на что, так хорошо он справлялся.

— Напоминаю, что в моем мире тоже есть телефоны. И фото мы любим делать. И видео снимать.

— А блоги?

— Интернета у нас нет. И ни у кого даже нет планов его проводить, нам магии хватает.

— Но сотовая связь есть?

— Только работает она от магии. Все наше электричество — магия.

— Хм. — Харпер отсмотрела получившиеся видео, задумчиво свела брови вместе. — Давай еще вон там пару видео сделаем? Такие видео можно будет смонтировать! Красота же!

— Если в кадре есть ты, любое видео будет идеальным.

Харпер покраснела, засмущалась, но все же улыбнулась.

— Слушай. А если блогов нет — как у вас книги продвигать?

— Понятия не имею. Нашла кого спрашивать. Я книги просто читаю.

Харпер задумалась еще сильнее, села на стол напротив темного окна, свет от ламп падал на ее лицо и волосы, делая их насыщеннее.

— Давай быстрее, — сказала она, протягивая телефон. — Кажется, я нарушаю правила, сидя на столе.

Деймонд фыркнул: у них в друзьях сам Феликс, им правила нарушать можно. А сам задумался, как же книги в Мунфоле находят своих читателей, если нет ни одного блогера. По правде, до встречи с Харпер он даже не догадывался, как сложно может быть творческому человеку донести до мира свои творения.

— Я есть хочу, купим что-нибудь домой? — спросила Харпер, когда они вышли на улицу. — Я без сил.

— Можем в ресторан заехать.

— Давай домой купим. И в клуб я не пойду. У меня сроки горят…

Деймонд хотел заспорить, но передумал. Придется с Харпер бороться по-другому, умнее, ведь словами ей не объяснишь, что нельзя откладывать жизнь на потом, потому что пишешь книгу.

Глава 4 Поцелуй во имя мести

Харпер зевала перед экраном ноутбука. Курсор мигал, намекая, что пора написать хоть что-то, но мозг думал о другом.

Шесть утра, солнце еще и не планировало вставать — как и Деймонд, к слову — но Харпер уже делала вид, что работала, хотя хотела только плакать. Кажется, она устала, а психика дала сбой, ведь не выдержала столько потрясений за раз. Расставание, странный мужик, что свалился буквально с потолка, раны, ритуал, непонятные свитки… и грех, мать вашу, собственной персоной, что открыто к ней приставал! Она пыталась убежать от выгорания, но оно оказалось гораздо быстрее.

Нет, она, конечно, мечтала очутиться в какой-нибудь книге, но желательно в ромфанте, чтобы спрятаться за спиной сильного мужика в момент опасной заварушки. Сражаться? Быть главным героем? Нет. Она лучше будет записывать их историю, ага? Ну, еще с удовольствием поработает мозгом, расшифрует древние письмена, множество загадок, но сама никуда не полезет!

Харпер потерла виски. Как же хотелось спать. Она снова уставилась в экран. Она ведь знает, что надо описать, прекрасно видит эту сцену в голове, но…

Отодвинула ноутбук и легла головой на стол. Закрыла глаза, позволяя себе окунуться в мысли. Пора признаться: она скучала по Дэну. Почему-то мозг решил забыть все плохое, нашел оправдание его изменам (кто захочет девушку, что прячет лицо в подушке, чтобы ты не увидел ее слезы?), умолял вернуть все как было. Но Харпер твердо решила, что будет себя уважать, и ни за что не сойдется с мужчиной, который посмел ей врать и спать с другой.

Потом в мысли ворвался Деймонд. Таинственный лорд ей нравился. Глупо скрывать. Красивый, умный, ни разу не домогался, уважая границу, которую она выстроила, так ночью еще и старательно возвращал ее одеяло на место, стоило ей раскрыться (пару раз она просыпалась от этого). Может ли у них быть будущее? Нравится ли она ему? По закону жанра… Харпер хмыкнула. Жизнь — не книга, тут все гораздо сложнее.

А сегодня (ну, уже вчера) он еще и показал, что точно знает, как включать стиральную машинку. Так бывает разве?

— Тебе надо белое стирать? — Несколько часов назад Деймонд показался в проеме. В руках он держал свои рубашки.

— М-м… — Харпер откинулась на спинку стула, пожала плечами. Да, вечером у нее тоже не получалось писать, хоть она и упорно пыталась, только в этот раз сидела за своим столом в комнате. — Оставь в ванной, я позже загружу.

— Веснушка, я в состоянии включить стиралку. Так надо?

Харпер вскинула брови. О-фи-ге-ть! Вспомнила: ах да, он уже стирал полотенца.

— Готовишь завтраки. Не раскидываешь вещи. Оплатил клининг. Посуду моешь. Теперь еще и стирать собрался! Ты точно мужчина?

— Это базовый минимум, Харпер.

— Да? А, по-моему, роскошный максимум.

Харпер не сводила задумчивых глаз с Деймонда. Точно должен быть какой-то подвох. Ну, не бывает все так хорошо!

— Харпер!

— Встаю я! Встаю!

Харпер подошла к комоду: насколько разумно вручать Деймонду свой бюстгальтер? Хм.

— Я бы сам мог взять, — заметил он.

Она открыла ящик с нижним бельем. В конце концов, это просто вещи! Или… что она творит?

— Сейчас еще блузку принесу, — сказала Харпер, протягивая кружево. Деймонд, не скрывая удовольствия, как следует рассмотрел бюстгальтер, опустил глаза к ее груди, тяжело вздохнул. Чуть не облизался, подлец! — На сушилке бы все равно увидел! Какая разница уже… в однушке попробуй от тебя что-то спрятать.

— Особенно ночью, когда ты скидываешь с себя одеяло. Соблазняешь меня, да?

— Дома жарко. Сам полуголый ходишь. Соблазняешь меня?

Деймонд лишь хмыкнул.

Пару минут спустя она принесла ему в ванную блузку и топик, указала на порошок для белого и с удивлением наблюдала, как лорд с таинственных земель тыкал по нужным кнопкам.

Стиральная машинка зашумела, начиная работу. А Деймонд повернулся к Харпер.

— Не одолжишь маникюрные ножницы и пинцет?

— М-м?

— Шов пора снимать.

Харпер опустила глаза туда, куда пыталась не глазеть (хоть и сделать это было сложно, ведь ее лорд отказывался надевать верх дома! Мол, жарко у нее). Закусила губу, находя некрасивый шов на боку. Сама рана быстро заживала, выглядела вполне неплохо, но точно останется шрам. Скорее уставилась на морду дракона на плече, едва сдержалась, с такой силой захотелось провести по черным линиям, опуститься к запястью за хвостом, а потом покрепче обнять Деймонда… утонуть в его жаре… Она тряхнула головой. Совсем с ума сошла.

— Ладно. Сейчас… что-нибудь придумаем, — пробубнила Харпер. А сама задрожала изнутри, настолько неприятно стало от вида шва, воспоминаний о ране, крови… Зато это моментально остудило голову.

— Я сам все сделаю, веснушка.

— Неудобно же… погоди.

Харпер усадила Деймонда на диван, села рядом, держа в руках ножницы и пинцет. Она видела однажды, как снимают швы: в подростковом возрасте у них с бабушкой была собака и ей пришлось зашивать бок после укуса бешеной псины соседки. Тогда все выглядело не сложно…

— Ложись лучше, — скомандовала она, опустилась на колени на пол. Да, так определенно удобнее. Одумавшись, сходила за полотенцем; ватный диск смочила спиртом и подготовила салфетки. Вдруг, кровь хлынет? Проверять, умеет ли лорд Ванклифф отмывать диваны она не собиралась. — Будет больно.

— Веснушка, во мне магия. Дезинфицировать не обязательно. Микробы меня не возьмут.

— Просто заткнись, а то и правда сам будешь корячиться, — шикнула Харпер, как следует протирая шов.

Капельки пота собрались на лбу, щеки покраснели, а сердце билось с бешеной скоростью. Руки тряслись: как же она не любит кровь… боги, давайте в следующий раз без ран, а! Харпер подрезала нитки ножницами в нужных местах и схватила пинцет. Теперь надо просто вытащить нитки. Проще простого! Кровь пойдет, но это нормально! Обработать, заклеить… наблюдать, чтобы не загноилось (она не собирается верить, что какая-та там магия сильнее дряни из их мира!).

— Харпер, ты потрясающая, — сказал Деймонд, когда она вытянула очередные нитки из его бока. Она застыла, увязла в его взгляде, покрылась мурашками, с таким восхищением он смотрел на нее. Пытаясь справиться с изумлением, она продолжила издевательство над лордом. Деймонд скривился. Выступила кровь.

— Словно у меня есть выбор, — просипела она. Прочистила горло. И чего смущается? Правду ведь говорит! Но она привыкла обороняться, не верить в хорошее, ведь потом обязательно случится очередная ссора, поэтому похвала воспринималась с тревогой.

— Меня всегда можно выгнать. Отправить к Феликсу. Поверь, он не раз зашивал кого-нибудь. И даже самого себя.

— Думала, он сгусток магии?

— Да, но этот сгусток магии большую часть жизни состоит из плоти и крови. Его можно ранить, убить, конечно, сложно. Просто в отключке долго будет валяться.

Харпер закусила губу: как же сложно принять факт, что один из ее знакомых — чертов грех, который даже умереть по-человечески не в состоянии. Так-то удобно, конечно, не поспоришь.

— Ну, вроде все. — Харпер протерла заживающую рану. Шрам точно будет, большой, некрасивый, но, кажется, Деймонду все равно. А ее это не смущает.

— Спасибо, Харпер. Я твой должник. — Деймонд осторожно поцеловал ее в щеку, заставляя залиться краской. Пытаясь справиться с чувствами, она вручила ему ватный диск и велела обрабатывать рану каждый день.

Вспомнив его поцелуй в щеку, Харпер слабо улыбнулась. Пока с ним очень хорошо… Она едва его знает, первое впечатление может быть очень обманчивым, так что смысл об этом думать? Да и не готова она броситься в новую авантюру…

Харпер проснулась в своей кровати, открыла глаза и увидела Деймонда, что смотрел на нее из дверного проема.

— Завтрак в сковороде, — улыбнулся он.

Харпер сощурилась, рассматривая Деймонда в пальто.

— Уходишь? Как я оказалась в кровати?

— Я тебя перенес. И да, ухожу. Договор аренды заканчивается сегодня, надо отдать ключи хозяйке и забрать вещи.

— А-а, — протянула Харпер. Зевнула. — Ладно. Иди.

— Веди себя хорошо, — усмехнулся Деймонд, увернулся от летящей в него подушки. — Звони, если что.

Едва хлопнула дверь, Харпер потянулась, пару раз зевнула, а силы встать не нашла. В итоге проспала еще пару часов и до кухни дошла только к обеду. Жутко обрадовалась горячим бутербродам (остывшим, правда) и под песни Тейлор Свифт читала каналы в телеграме от других писателей и книжных блогеров, жуя вкуснятину. Ох, привыкнет ведь, что ее каждое утро кормят!

После привела себя в порядок. Сама пока не поняла зачем: то ли видео будет снимать, то ли, чтобы ее лорду нравится. И себе, разумеется. Ее увлекал сам процесс: наносить косметику, укладывать волосы, красиво наряжаться. Это всегда поднимало настроение и дарило вдохновение. Но не сегодня. Поэтому смирившись с проигрышем, она положила перед собой свиток и до прихода Деймонда занималась расшифровкой текста.

— Это история, — сказала Харпер, когда вернулся Деймонд с двумя чемоданами и сумкой. — Кажется, нам рассказывают, кто и зачем оставил свитки.

Деймонд склонился над блокнотом, удивленно посмотрел на Харпер, осознавая, сколько она успела перевести.

— Ты умница!

— Ага. — Харпер зевнула, откинулась на спинку стула.

— Феликс нас ждет. Отказаться нельзя.

— Мне книгу писать…

— Отказывать Феликсу нельзя, а то будет приходить к тебе в страшных снах, — вполне серьезно сказал Деймонд. Харпер закатила глаза.

— В клубах опасно, если ты девушка. Все тебя домогаются, что-нибудь в бокал могут подлить…

— Ты идешь со мной и Гордыней. Правда думаешь, кто-то к тебе сунется? А если сунется, то Феликс одной рукой умеет яйца вырывать. Не спрашивай, откуда я знаю.

Харпер поморщилась, живо представляя эту мерзкую картину. Вот и минус быть писателем — слишком яркое воображение.

— Мне книгу писать. Правда…

— Веснушка. Пожалуйста. Ты устала.

Пару часов спустя Харпер сидела в машине Деймонда, всерьез размышляя, как она позволила себя уговорить ехать в клуб. За это время Деймонд успел разобрать вещи, занимая пустые полки в шкафу (она только-только собрала вещи Дэна; любопытно, что он ни разу не пытался к ней прийти. Почему нет звонков и сообщений — очевидно, ведь она везде его заблокировала; но какого лешего он вещи не забирает?), заявляя свои права на ее квартиру. Это оказалось странно. И почему-то приятно: она не одна. Какая бы причина не вела Деймонда, сейчас он ее друг.

Одна в квартире она бы сошла с ума от тоски по Дэну. И плевать, что она сама выставила за дверь этого засранца. Определено она не дружит и не разговаривает с логикой.

В клубе оказалось сносно. Играла светомузыка, гремела попсовая музыка (даешь Тейлор Свифт вперемешку с Лолитой!), пахло алкоголем, потом и терпкими духами девушек, сидящих рядом с Феликсом, что ждал их за барной стойкой. Грех по-хозяйски обнимал их за талии, без смущения лапал за ягодицы, а те краснели и заливисто смеялись его шуткам. Ну, хотя бы к Харпер не будет приставать сегодня.

Она остановилась рядом, ощущая тягучую магию Феликса. Дерзкую, как он сам, всепоглощающую, обдающую жаром каждый орган, кричащую о его уме и силе. Он обернулся, развел руки, словно ждал объятий, широко улыбаясь. Сегодня он выглядел особенно празднично в синем костюме и белой рубашке. Галстук прятался за жилеткой и сверкал зажимом с большим камушком. Рыжее волосы он уложил гелем, а в ушах добавились серьги в виде крестов.

— Пришли! — нараспев сказал Гордыня и щелкнул пальцами, подзывая бармена. — Этим штрафные!

Харпер сразу предупредила, что много пить не будет, а про себя подумала, что планирует растягивать один бокал вина весь вечер. Благо, она и трезвая может себе позволить веселиться на танцполе. Деймонд отказался пить вовсе, ведь был за рулем.

С парнями оказалось весело. Феликс выбрал прекрасных спутниц, которые умели не только хихикать, но и обсуждать живопись и искусство. Они отошли за один из дальних столов, много говорили, смеялись и горячо обсуждали книги. Харпер сама не заметила, как увлеклась беседой. Деймонд сидел с ней рядом, и она постоянно поворачивалась к нему, чтобы полюбоваться. Он выглядел не так потрясно, как Гордыня (этого трудно перещеголять), но безумно притягательно в черных брюках и голубой рубашке, у которой он кокетливо расстегнул верхние пуговки. Свет игрался в его кудрях, блестел в колечке в одном ухе, а улыбка завораживала.

Спустя час они пошли танцевать. Сначала Харпер офигевала (по-другому не скажешь) от Феликса, который приковал к себе внимание всего клуба. Танцующие вмиг замерли, оглянулись на греха в деловом костюме, что забрался на барную стойку и деловито расстегнул пуговки на пиджаке, защелкал пальцами в такт песни и запел, едва музыка сменилась на джазовую.

— Позер, — пожал плечами Деймонд.

— Так можно?

— Деньги все решают. И не забывай, кто он.

Феликс устроил настоящее шоу. Он чарующе пел, идя сквозь толпу, а потом занял центр танцпола. Люди расступились, давая ему место, хлопали и поддерживали. А он закружил в танце двух девиц, что весь вечер сидели с ним рядом.

Это было горячо и сексуально, очень технично и красиво. Как Феликс сумел организовать танец с теми, кого только встретил, — загадка еще та, но сейчас это мало волновало Харпер. В конце она захлопала вместе со всеми. Феликс и девушки кланялись, купаясь в овациях, а после клуб вернулся в норму. Ну, если считать нормой то, что Феликс пользовался дикой популярностью и не оставался без партнерши ни на секунду.

Деймонд утащил Харпер танцевать. И было так весело, как не было уже очень давно. Они вместе прыгали и кружились, ритмично двигались под быстрые треки, смеялись и подпевали знакомым песням. А едва начался медляк, Деймонд подтянул Харпер к себе.

— Ты сегодня потрясающе выглядишь, — прошептал он ей на ухо, а его руки сжали ее талию. Мурашки пошли ко коже, настолько это оказалось приятно. Сегодня она снова надела платье, но с глубоким декольте и пышной юбкой, насыщенно-синее.

— Спасибо. Ты тоже.

Деймонд закатил глаза, чуть оттолкнул от себя Харпер, держа за руку, заставил ее кружиться. Она засмеялась, а сделав поворот, тут же оказалась в тесных объятиях. Но один случайный взгляд к барной стойке и внутри все упало.

Дэн страстно целовал блондинку, с которой изменял ей два месяца (или дольше, но Харпер этого не замечала). Крайне довольный, он лапал ее за ягодицы и талию, и казалось, готов был сожрать, с такой силой впивался в губы.

А Харпер в клубы никогда не водил. Говорил, что тут одна грязь и похоть.

Она нервно сглотнула. Видеть бывшего в ее планы точно не входило. Особенно знать, как быстро он ее забыл и начал все с другой. Словно и не любил ее никогда. Просто терпел глупышку Алину рядом, боялся бросить, чтобы она не кинулась с крыши от одиночества! (Ну, был такой косяк, с кем не бывает?).

Дэн отвлекся от своей девушки. Оглянул клуб, широко улыбаясь. Заметил Харпер в объятиях Деймонда. Свел брови вместе, определенно ее узнавая.

— Поцелуй меня, — потребовала Харпер, переводя глаза на Деймонда. — Там мой бывший. Смотрит на нас.

— Что?

— Да! Ребячество, детский сад! Поцелуй меня!

Деймонд оглянулся, посмотрел туда же, куда и Харпер.

— Блондин?

— Ага.

Деймонд заметил руки Дэна на заднице блондинки с размазанной помадой. Чуть повернул Харпер для лучшего шоу и коснулся ее губ своими. Не выдержал. Углубил поцелуй, обхватил ее за талию, заставляя забыть о причинах всего происходящего.

Харпер ждала чего угодно, но не такого. Как же приятно оказалось ощущать его губы на своих. Настойчивые, но мягкие и теплые. Она подошла к Деймонду вплотную, обхватывая за шею. Только бы не отпустил, не ушел сейчас, когда так хорошо. Его язык проник в ее рот… о, это точно лишнее! Такие подробности все равно не видно… но сил оттолкнуть не нашлось.

Деймонд чуть отдалился, удивленно посмотрел на Харпер, словно и сам не понимал, что произошло. Еще раз ее поцеловал, но уже нежно и осторожно.

— Ну?

Харпер обняла Деймонда, впиваясь ногтями в его шею, вдохнула парфюм и слабо улыбнулась. Нашла взглядом хмурого Дэна, что оттолкнул от себя блондинку, что-то пил, сжимая бокал с такой силой, словно сейчас разобьет.

— Злится, — прошептала Харпер. — В ночь, когда я его выгнала, он сразу к ней пошел. Я сторис видела.

— Мудак.

— Он изменял мне с ней. Месяца два. Не знаю, почему я терпела… я так скучаю по нему! Я дура, да?

— Это пройдет, — заверил Деймонд. — А его жизнь накажет.

— Да плевать. — Харпер посмотрела в глаза Деймонда, осознавая вдруг, что они перестали танцевать. Просто стояли посреди танцпола и обнимались. Не сдержалась. Снова его поцеловала. Дэн никогда ее так не целовал, по правде. Отдалилась, краснея, осознавая наконец, что натворила и как глупо поступила. — Прости.

— За что?

Деймонд первый опомнился, и начал качаться под музыку, но медляк, как назло, закончился.

— Пойдем посидим, — попросила Харпер, ведь настроение испортилось.

— Хочешь поедем домой?

— Очень.

Феликс долго не хотел их отпускать, кричал, что в таком случае они обязаны выпить несколько штрафных, но все же проводил до машины, а сам унесся обратно в клуб, ведь его веселье только подошло к пику.

Машина ехала по ночному Санкт-Петербургу, жизнь в котором немного стихла, но не умерла полностью. А Харпер размышляла, как здорово быть бездушным грехом. Никого не любишь, просто веселишься. Наслаждаешься сексом без обязательств, а не ищешь партнера на всю жизнь. А еще ты никогда не бываешь в уязвимом положении. Не будешь зависеть от кого-то. Покоришь весь мир, распыляя свою магию.

Трудно быть человеком. Особенно девушкой. Что бы не сделала — общество всегда найдет, как сделать тебя виноватой. А мужчина из любой ситуации выйдет победителем.

Харпер покрутила перстень Деймонда на большом пальце. Может, и стоит его продать, да убежать на край света. Куда-нибудь в Таиланд! Если жить скромно, то хватит надолго. А много ли ей надо?..

— Хочешь поговорить? — спросил Деймонд, убавляя музыку. Уши все еще гудели после клуба, тело устало, но мысли все равно мешали погрузиться в дрему.

— Не сегодня, — ответила Харпер, отворачиваюсь к окну. Почему она скучала по Дэну? Почему не могла перечеркнуть все, что было между ними? Он сделал ей больно. Один раз даже физически. Предал. Но… но… зачем она умеет любить?

Дома Харпер сразу ушла в душ и долго стояла под горячей водой, рыдая в голос. Надеялась, что шум воды заглушал ее, но так-то было плевать. Она устала держать все в себе, и вместе со слезами выходила печаль, все тревоги, что успели скопиться за многие годы.

Когда она доползла до кровати, то нашла под подушкой рядом с ножом киндер-сюрприз. Оглянулась на Деймонда, что разбирал диван, не сдержала улыбку. Тут же сорвала обертку и положила шоколад в рот. Какой же вкусный! Божественный… она открыла яйцо и удивленно вскинула брови, находя там не игрушку, а записку.

«Ты прекрасна, веснушка. Никогда не забывай об этом:-*».

Харпер оторопела посмотрела на Деймонда, едва сдержала слезы, что снова собрались в глазах, но в этот раз от наивного детского счастья и благодарности. Вроде такая мелочь, но как же тепло стало внутри.

— Я в душ. Спокойной ночи, веснушка, — сказал Деймонд и прошел к ванной.

— Спокойной ночи, мой лорд, — ответила она. — Спасибо.

Харпер легла, накрылась одеялом, продолжая разглядывать записку. Аккуратный почерк, буквы с завитушками, смайлик, что означал поцелуй, такие она использовала еще в школе. На душе стало чуть легче. Может, и стоит убрать нож из-под подушки.

Глава 5 Соски под угрозой

На следующий день Деймонд выпросил у Харпер список продуктов и уехал в магазин. Сначала хотел взять ее с собой, но она наотрез отказалась, заявляя, что потратила слишком много времени на отдых. Бубнила про существование какой-то там доставки. Спорить не получилось.

Пару часов спустя он подошел к квартире и услышал крики за дверью, сделал глубокий вдох, чтобы сразу никого не убить (только Харпер напугает… она его за такое точно выгонит. И будет права), зашел внутрь. Убить захотелось. Сильно.

Белобрысый парень, тощий и высокий, мерзкий, хоть и довольно симпатичный (не удивительно, что на него ведутся девчонки) орал на Харпер, пытаясь отнять у нее умную колонку. Вещи, преимущественно техника, были разбросана по квартире. Большая часть стекалась к выходу, поэтому сомнения отпали сразу: заявился, чтобы забрать то, что якобы принадлежит ему.

— Колонка моя! — кричала Харпер, яростно сражаясь за любимый источник музыки. — Я ее купила еще до тебя!

— Да плевать! — орал белобрысый (как ж его звать-то? Хм). — Я платил за коммуналку, жратву…

— И жрал в три раза больше меня всегда! То, что я готовила!

— Только ты не работала ни дня! Да ты…

— Я работала больше тебя! Да я пишу и продвигаю эти книги сутками!

— А деньги⁈ Деньги, дорогуша⁈

Деймонд поставил пакеты с продуктами на пол. Положил букет из клубники в шоколаде на комод. А ругающаяся пара наконец заметила его и замолкла. Дэн (вспомнил!) оценил Деймонда, скользнул маленькими глазками по всему телу, нахмурился, нашел букет и едва не запыхтел от злости. В джинсах и серой водолазке, сверху накинул объемную куртку, показывая, что задерживаться не собирался.

— Так ты изменяла мне, да⁈ Вот с этим⁈ Как давно, Алина?

— Да пошел ты, Дэн! Я была верна тебе. А ты? Ты? Я видела сторис. Ты той же ночью уже трахал другую. Как и два месяца до этого!

— Да потому что тебя трахать скучно до ужаса! Ты как бревно…

— Достаточно, — тихо, но настолько грозно сказал Деймонд, что повисла тишина. Он снял черное пальто, осторожно положил его на комод рядом с букетом, чтобы не запачкать. Дэн стиснул зубы, свел брови вместе, изучая его брюки и рубашку. Напрягся, ведь Деймонд расстегнул пуговки на манжетах и закатал рукава.

Харпер не шевелилась, но заметно волновалась. Такая красивая в коротком широком платье, что оставалось гадать, зачем Дэн вздумал ей изменять. Такой шикарной девушке? Да он с ума сошел! Или настолько плох, что не может удовлетворить любимую, но сваливает вину на партнершу?

— Деймонд, — все же подала голос Харпер, но он вскинул руку. Повернул кисть, вызывая кинжал, и без раздумий толкнул Дэна к стене. Белобрысый придурок удивился настолько, что, словно кукла, поддался, лишь заорал, когда Деймонд разрезал его водолазку и схватил за сосок.

— Вещи остаются здесь, — спокойно сказал Деймонд, а Дэн нервно сглотнул. Опомнился, попытался вырваться, но заорал, ведь Деймонд еще сильнее оттянул его сосок и занес кинжал.

— Я платил за это барахло, — просипел Дэн.

— А она готовила тебе и убирала за тобой, позволяла пользоваться ее телом. Будь мужиком.

— Да ты видел ее? Жирную? Как у тебя встает вообще на нее⁈

Деймонд планировал припугнуть, но Дэн явно перегнул. Он еще мало знал Харпер, но уже понимал, что не позволит никому ее обижать. Почти опустил кинжал, чтобы отрезать сосок, но Харпер не позволила, схватив его за запястье.

— Да ты спятил! — заорала она.

— Он ведет себя недостойно, — без эмоций ответил Деймонд, а острие кинжала приставил к горлу Дэна, чтобы тот не посмел снова открыть свой жалкий рот. Его кадык дернулся, он поднял руки, показывая, что сдается. — Он делал тебе больно?

Харпер молчала, но слезы уже собирались в ее глазах, давая ответ. Она просила защиты, значит, боится Дэна, очевидно же. Значит, что-то нехорошее было. Как минимум — синяк на запястье появился не сам. Как бы сильно она сейчас не пыталась его отбелить в своей памяти, как бы не скучала, она выгнала его за дело.

— Отпусти его. Я хочу, чтобы он просто ушел, — выдавила она, едва владея голосом.

— Он делал тебе больно? Ну? Отвечай!

— Он не бил меня! Никогда! — нервно крикнула она, а слезы покатились по щекам.

— Но делал больно по-другому, да? Упрекал. Манипулировал. Орал. Наказывал сексом? Как часто ты терпела? Как часто было больно? Неприятно?

— Я хочу, чтобы он ушел, — повторила Харпер, обхватывая запястье Деймона. Боится, что он не выдержит и порежет горло Дэна? Правильно боится. Он близок к этому. — Пожалуйста.

— Надо бы отрезать ему соски да кастрировать. Раз ведет себя не как мужик.

Харпер мотнула головой, а Деймонд понял наконец, что она боится его. В этом мире так не принято. В этом мире за подобное грозит уголовная ответственность. Плевать, что у него есть связи, да и паспорта не имеется. По сути, он тут никто. Призрак, взявшийся из ниоткуда. Но Харпер его боится. И этого допускать было нельзя. Говорит что-то про честь, а сам ведет себя, как придурок.

Деймонд выпустил Дэна. Повернул кисть, заставляя кинжал слиться с кожей. Харпер немного выдохнула, но сделала от него шаг.

— Вон, — шикнул Деймонд. — Еще раз увижу…

— Я понял! — взвизгнул Дэн, запахивая куртку. Осторожно прошел по стеночке мимо Деймонда и рванул к выходу. — Ты больная, Алина! На всю голову!

Хлопнула дверь. Харпер попятилась от Деймонда, а потом спряталась в ванной. Щелкнул замок — заперлась от него? Глупая, неужели не понимает, как легко вскрыть такой… Он услышал всхлипы, несмело подошел ближе.

— Я не собираюсь притворяться человеком, которым не являюсь. Я могу быть жестоким. Я не верю в карму. Я сам карма. Я не позволю обижать тех, кто этого не заслужил. Я не пройду мимо насилия. Я убивал. И буду убивать. Не потому что мне это нравится. Потому что я считаю это правильным — наказывать тех, кто заслужил, потому что жизнь делает это слишком редко сама. Я лорд. Это моя обязанность.

В ответ — новые всхлипы. Напугал он ее сильно. Деймонд привалился к стене, устало вздохнул. И что он сделал не так? Просто хотел покарать того, кто делал Харпер больно. Унижал ее. Главное, чтобы она говорила правду, и он действительно ее не бил, иначе он не выдержит: найдет и убьет.

В Мунфоле уважают каждого человека не зависимо от пола. А законы суровы, но зато держат всех в узде. Украл — лишился пальца. Украл снова — кисти. Изнасиловал — кастрация. Педофилия — казнь. И за каждое нарушение свое наказание. И лорды часто самостоятельно совершают наказание.

В его мире ценят честь и мужество. Воспитывают настоящих мужчин, которые уважают женщин.

Деймонд оглядел бардак и начал с умной колонки. Поставил на место в комнате, включил в розетку, ведь заметил, насколько Харпер любила музыку. Ему и самому нравилось любоваться, как она подпевала или танцевала, забываясь, что он рядом. Вроде всего полторы недели живут под одной крышей, а он уже представить не может, что лишится возможности наблюдать за ней, когда играет Тейлор Свифт.

Давая Харпер время успокоиться, он решил расставить и все остальное. Микроволновую печь, чайник (чувак, серьезно? Ты хотел забрать даже чайник⁈), ноутбук, на котором Харпер писала, даже ее айфон валялся у двери с разбитым экраном. Он недовольно цокнул, решая купить ей новый, да модель поновее. А этот засунуть в задний проход Дэну.

У кровати валялось кружевное белье. Он размышлял, насколько тактично убрать его в комод, когда дверь все же открылась и показалась заплаканная Харпер. Нос опух и покраснел, как и глаза, но все равно она была такой красивой, что в голове звенело недоумение на вопрос Дэна «как у тебя на нее встает?». Да легко! Ему и самому было не по себе от того, как сильно она ему нравилась и как быстро он к ней привязался, ведь еще пару недель назад верил, что полюбить вновь не сможет никогда.

— Белье он забирать не хотел. Это я в него кидалась, веля забрать вообще все.

Харпер присела у кровати, сжала в пальцах кружево, а потом понеслась на кухню и выкинуло все в мусорное ведро.

— Я не причиню вреда тебе. Никогда, — серьезно сказал Деймонд.

— А если я заслужу? — сквозь зубы спросила Харпер. Деймонд невольно хмыкнул.

— Как? Удумаешь убивать невинных? Пить кровь детишек? Насиловать кого? Ты не заслужишь. Ты добрая и искренняя.

— Но не идеальная. Как и все.

— Верно. Но и карать тех, кто не помогает бабушкам носить пакеты или не убирает дерьмо за своими собаками или…

— Ты любишь БДСМ?

— Что?

Деймонд рассмеялся, запрокинув голову назад. Вот как она может не нравится? Кажется, он влип.

— Нет, — все же ответил он. — Я не люблю причинять боль другим людям. Тем более, меня это не возбуждает.

— Тогда что возбуждает? Я боюсь тебя, — честно ответила Харпер. — Я просто хочу понять, чего от тебя ждать.

— Я никогда не буду тебя насиловать. Бить. Или причинять боль любым другим способом.

— Я хочу, чтобы ты ушел.

Деймонд сложил руки на груди: ожидаемо, но уйти он не может. И не хочет, по правде.

— Ты — одна из избранных. Я не знаю, кто еще выяснил про тебя. Но точно знаю, что и среди светлых, и среди темных есть люди, которые считают катаклизмы и гибель континента, а то и двух, малой платой за то, чтобы предсказание не свершилось. Мол, мир-то чужой. Да и девку с чужой планеты не жаль. Поэтому я остаюсь. Это не обсуждается.

— Чтобы убить меня самому?

— Я не хочу убивать тебя. Я намерен защищать. Ты мне нравишься.

Харпер дёрнулась, сжалась, все еще напуганная, озадаченная. Что ж, озадачен и он.

— Откуда у тебя взялся кинжал? Ты так любое оружие можешь вызывать?

Ах, вот оно что! Поняла, что он всегда вооружен. Он повернул кисть, чтобы явить кинжал. Подкинул его и протянул Харпер рукояткой. Она задержала дыхание, рассматривая узоры, вырезанные на ней, несколько ярких камушков.

— Семейная реликвия, — пояснил Деймонд. Харпер нерешительно взяла кинжал. — Оставь себе.

Он снова повернул кисть и вызвал меч. Харпер аж шаг назад сделала, и он скорее отвел сталь в сторону.

— Я могу вызвать только то, что мне принадлежит. То, что слил с кожей до этого. Ресурс ограничен, разумеется. Заклятие простое. У меня есть кинжал и меч.

Он протянул меч, но Харпер качнула головой, снова уставилась на рукоятку кинжала, не в силах скрыть восхищение. Осела на стул, сводя брови вместе, наконец приняла решение.

— Забери. Что я с ним делать буду? Носить в сумочке? Не влезет. Да и драться я не умею.

— Бей острой частью. Всегда помогает, — пошутил Деймонд, но заметил презрение в глазах. Сел напротив, избавившись от меча, и осторожно протянул руку, чтобы научить заклятию. — Давай просто попробуем. В мире Солнца использовать магию сложнее, многое не удастся, потому что здесь в нее не верят. А без веры магия увядает. Но все же она есть. — Харпер нехотя позволила взять себя за руку. Деймонд провел по ее запястью, чуть вжал палец в вену. — Все очень просто. Представь, что рукоятка сливается с твоей кожей, становится твоей частью. Для другого колдовства лучше использовать свою кровь — в ней магия, как помнишь. Но, во-первых, твоя магия еще спит, во-вторых, ты сливаешь оружие с собой, поэтому выйдет и так. Это самое простое заклятие.

— Ты издеваешься, — пробурчала Харпер, закусив губу.

— Закрой глаза. — Она послушалась. — А теперь расслабься, почувствуй тяжесть кинжала. Остались только твое сознание и его вес. Холод лезвия. И оно плавно расползается по твоей ладони, становится частью… Теперь осторожно поверни кисть. Вот так.

Деймонд направил Харпер, она повернула руку и… медленно, немного нехотя, но кинжал слился с ее кожей, становясь частью. Он выдохнул: в ней и правда есть магия, это же замечательно.

Харпер разжала пальцы, непонимающе осмотрела ладонь и уставилась на Деймонда.

— Поверни руку, представляя, что в ней появляется кинжал. Это проще.

Харпер снова повернула кисть, облизала губы от напряжения, но в итоге выдохнула, видя кинжал. Устало закрыла глаза и протянула его Деймонду.

— Ты сказал, это фамильная ценность. Я не могу его взять.

— Даже не начинай, хорошо? Я взрослый мужик и принял решение. Возьми. И я никогда не посмею забирать то, что подарил тебе.

— Ладно. — Харпер слила кинжал с кожей, повертела рукой, но так ничего и не ощутила: так и должно быть при верно исполненном заклятии. Оружие всегда рядом, ты можешь его ощутить, если захочешь, нащупать рукоятку, но никогда не будешь чувствовать вес или дискомфорт. — Научишь им пользоваться? Ну, пару приемов. Наконец, по вечерам смогу одна ходить по улице. Может, даже ночью с концерта буду возвращаться без страха и ключей в сжатом кулаке. Но сразу говорю, что в случае реальной драки, я просто спрячусь за тебя и заплачу от страха.

Деймонд тяжело вздохнул, ведь часто забывал, как сложно в мире Солнца живется девушкам. Это в его мире все владеют магией и девочек с пеленок учат базовым заклятиям для самозащиты. Здесь же почему-то многие мужики решили, что их член важнее, чем чувства и желания других.

— Научу. И ты всегда можешь попросить меня отвезти тебя куда-то.

Харпер несмело кивнула и ушла в комнату. Заиграла музыка, и Деймонд фыркнул: Тейлор Свифт. Опять.

Когда он пришел к Харпер, она уже с ногами забралась на диван и отрывала клубнику в шоколаде от букета. Ела ее с таким удовольствием, что он невольно улыбнулся: ему нравилось ее радовать.

— Спасибо, — сказала она, протягивая ягоду ему. — Большое. Ноутбук, кстати, Дэна. И те сумки — его вещи. Надо отдать.

Деймонд проследил за ее взглядом, заметил несколько сумок, на одной из них лежал ноутбук. И он уже успел его осмотреть, по правде.

— Точно надо отдавать?

— На ноутбуке пароль. Зачем он мне? У меня свой есть.

— Я уже его взломал. И нашел там коллекцию такого мерзкого порно, что просто надеюсь, что ему совести хватило не делать с тобой такое.

Харпер покраснела, отвернулась, злясь. Деймонд тяжело вздохнул: ну да, прозвучало как оскорбление ее чести… но он правда просто хотел защитить ее. И готов оторвать яйца тому придурку, что посмел унижать ее. Может, у него не самый лучший отец, но чести научил.

— Я умею говорить «нет», к твоему сведению, — холодно сказала Харпер и запустила пальцы в волосы.

— Умеешь, не спорю. Но он, очевидно, умеет манипулировать. Играть на чувствах, вызывать постоянное чувство вины, попрекает тем, что ты не делаешь и какие подарки от него получаешь. И ты тонешь в этой вине и позволяешь делать то, что на самом деле не хочешь.

— Да пошел ты. — Она резко встала, подошла к Деймонду и толкнула его в грудь. — И не смей лезть, куда не просили! Как меня трахают не твое дело, ясно⁈

Разозлилась. Очевидно, он попал в точку, но и правда перешел черту. Деймонд схватил ее руку, которую она занесла для удара, осторожно поцеловал костяшки.

— Прости. Мне показалось, тебе не с кем поговорить. А мы же… друзья?

Харпер пожала плечами. Вырвала руку, но успокоилась. Нервно облизала губы.

— Мне надо выпить, — заявила она, но уйти на кухню не успела.

— Давай съездим и купим тебе новый телефон. Какой-нибудь вредной, но вкусной еды. Хорошего коньяка. И будем пить и слушать Тейлор Свифт. М-м?

Деймонд вытащил разбитый телефон из кармана и протянул Харпер.

— Когда я пьяная, слушаю Лолиту и Меладзе. — Харпер покусала губу, задумчиво разглядывая огромные трещины. Провела пальцем и порезалась. Скорее взяла палец в рот, морщась. — И я еще не разрешила тебе остаться.

— Все расходы на мне, — добавил Деймонд. Харпер заранее виновато опустила глаза. Словно он уже просил прямо в магазине отсосать за чертов телефон! — И ты ничего мне не должна за это. Обещаю. Деньги есть. Еще перстни — тоже. А ты спасла мне жизнь дважды. Я обязан тебе.

В доказательство он показал, что на пальцах мерцало еще три перстня, которые можно продать. Он не сорвал: в его мире обычные украшения, доступные любому камни. Здесь же — большая ценность. Он часто зарабатывал таким образом.

Харпер кивнула.

Пьяный мозг отказывался понимать, что еще умеет новенький айфон с объемом памяти аж в терабайт. Блогерская душа Харпер вопила от восторга: больше не надо мучиться с вечным «память заполнена», а совесть заткнулась. Деймонд прав! Она спасла ему жизнь дважды, сама чуть не умерла, так что заслужила его благодарность.

Главное, чтобы он потом тоже не кидался своими подарками и не вырывал этот самый айфон прямо из рук с пеной у рта.

Харпер была твердо уверена, что по Дэну больше не скучала. Нет, скучала, конечно… но теперь эти чувства заглушать гораздо проще: достаточно вспомнить, с какой злостью он пытался забрать у нее даже чертов чайник, вопя, что это он его купил.

В чем Харпер не была уверена, так это что делать с Деймондом. Она его боялась. Почему-то до этой сцены она даже представить не могла, что лорд с таинственной земли с легкостью может убить.

Да, он из другого мира. Вероятно, у них это нормально (эй, они мечи всегда с собой таскают!), но разум настаивал, что это сейчас Деймонд защищает ее, а завтра может отрезать соски уже ей, стоит ей провиниться.

Харпер наивно хотела, чтобы Деймонд остался. Прятал под подушкой киндер-сюрпризы. Обязательно еще раз поцеловал. Но инстинкт самосохранения напоминал, как легко поддаться на манипуляции серийного убийцы.

— Ладно. Давай исповедь! — заявила Харпер, откладывая айфон. Все равно она слишком пьяна, чтобы разбираться с новой камерой. — Я начну, если хочешь.

— Давай, — согласился Деймонд.

Он казался таким хорошим! Заботливым, верным, слова такие правильные говорил… как он может быть жестоким? Как он может убивать⁈

Харпер мотнула головой. Кажется, она приняла решение. Глупое и наивное. Ну, умрет так умрет. Зато хоть немного побудет в сладкой дреме, лавандой дымке, как завещала Тейлор Свифт, ощущая настоящие заботу и тепло. Она не хочет остаться одна так сильно, что готова оставить в своем доме убийцу. О-бе-зу-ми-ла.

— Дэн правда был хорошим, — заговорила Харпер, болтая коньяк в стакане. — Первые полгода были потрясающие. А потом… гормоны поутихли, мы привыкли друг к другу. Я не оправдала его ожиданий. Ты прав. Он наказывал молчанием, холодом. Сексом. Боже, какая я дура… — Харпер выпила коньяк, закрыла лицо ладонями. Он не насиловал ее (один раз не считается, правда?), не делал то, что она яростно запрещала, но умел надавить на чувство вины так, что она сама соглашалась на то, что он просил. А она потом терпела. Глотала слезы, но терпела, лишь бы искупить вину. — Он начал изменять месяца два назад. Может, раньше, я не знаю. Он забыл телефон на столе, ему пришло сообщение. И… мудак.

— Он дурак, что посмел изменять такой девушке, как ты. И вообще это низко. Недостойно. Жалко. Мужики так не поступают! — Деймонд вскинул стакан, словно говорил тост. Выпил до дна и со стуком поставил на стол. — Если обещал быть верным, держи свое слово, а не ври той, что любишь.

— Ты бы правда отрезал ему сосок?

— Да.

Харпер фыркнула, так просто это прозвучало. Словно Деймонд соски отрезал кому-то каждый, мать его, день!

— Как ты можешь совмещать в себе это… ну… — Формулировать мысли удавалось с трудом. — Говоришь про верность, защищаешь мою честь, но одновременно с этим готов отрезать соски и даже убить.

— Харпер… я понимаю, как это выглядит. Я не получаю удовольствие от этого. Но долг обязывает меня наказывать виновных. Я лорд, как помнишь… Да и я считаю это правильным. Только страх сдерживает уродов от отвратительных вещей. У вас нет смертных казней, нет настоящих наказаний. И во что превратился ваш мир? Девушек насилуют тут и там, домашнее насилие, педофилия и не каждый даже в тюрьму садится. Мораль мертва.

— Потому что девушкам не верят. Обвиняют нас. Сама виновата. Сама возбудила. И вообще это мужская природа, бла-бла…

— Хрень собачья. У нас кастрируют за такое. И поэтому у нас девушки не боятся ходить в одиночку по ночам.

— Переезжаю… — выдохнула Харпер, наливая себя еще коньяка. — Все равно… а если я заслужу? Что тогда?

— Ты не заслужишь.

— А если — да?

— Значит, я совсем дурак, который не разбирается в людях. Я караю только тех, кто заслужил, Харпер. И только если мне приходиться, потому что я лорд. Это часть моих обязанностей: наказывать виновных на своей земле. Слабых защищаю. Никогда не пройду мимо того, кому нужна помощь. А ты мне нравишься. Поэтому когда я увидел, что творил этот… не сдержался. Хотел защитить тебя, понимаешь?

Харпер пожала плечами.

— Твоя очередь. Исповедь, мой лорд.

Деймонд устало вздохнул, отвернулся.

— Я любил однажды, — признал Деймонд. — Нам было по восемнадцать. Я у нее первый. Она у меня первая. Мы любили друг друга. Были верны. Я, во всяком случае, точно. Но она умерла пять лет назад.

— О-у. — Харпер положила ладонь на его руку, желая поддержать, столько боли появились в его глазах.

— Ее обвинили в измене светлому тайному сообществу, куда она вступила за моей спиной. Казнили. Я не успел им помешать. Потом-то да, у меня были другие. Случайные связи, знакомства в барах, элитные проститутки, которые такое вытворяли! Но все это было отвратительно. В этом была одна лишь похоть. И ни капли чувств. Любви. Я так больше не хочу.

— Да вы романтик, батюшка, — пробормотала Харпер. Верилось с трудом, что какому-то мужчине могло не понравилось то, что «вытворяли элитные проститутки». Но хотелось. Очень хотелось верить.

— Не веришь в любовь?

— Уже нет. — Харпер покачала головой, чтобы однозначно и твердо показать свое мнение по данному вопросу. — Есть привязанность. Удобство. Мы используем друг друга, делаем вид, что любим, но едва перестаем быть удобными — нас выкидывают за дверь. Ты не выполняешь заявленные функции. Стала жирной. Упало либидо. Перестала каждый день готовить. И так далее.

— Зря ты так. Любовь бывает. Редко, но от того это настолько ценно.

— Поэтому ты пошел к проституткам? Это отвратительно. Как и связи на одну ночь. Гадко и мерзко.

— Не отрицаю. Я пытался закрыть пустоту в душе. Избавиться от боли от потери. Я любил ее. И испытывал неимоверную вину за то, что не сумел защитить.

— Так ты поэтому хочешь обрушить небеса? Чтобы отомстить? — сменила тему Харпер. Деймонд цокнул, выпил коньяка, давая ответ. Может, он сам еще не решил, готов ли на это, но боль в его глазах говорила все за него. — Месть не вернет ее.

— Я не говорил, что хочу обрушить небеса. Я хочу показать отцу, что он не прав. Ее казнило светлое тайное сообщество. И мой отец сыграл в этом большую роль.

— Зачем⁈

— Это я и пытаюсь выяснить. Поэтому я вступил в эту игру. Чтобы собрать свитки, найти избранных и наконец выяснить, почему ее казнили. По-другому мне ответы не получить.

— Хм.

Харпер откинулась на спинку стула. Кажется, пора ложиться спать. Лолита затянула свою «Раневскую», от чего мурашки пошли ко коже, а слезы выступили на глазах. Слишком хорошо она понимала эту песню. Слишком хорошо знала, что такое одиночество, когда ты сгораешь изнутри каждую ночь.

— Ты можешь остаться, — изрекла Харпер. — Только никаких элитных проституток в моей квартире!

— Я больше таким не занимаюсь, — вполне серьезно ответил Деймонд, и они рассмеялись. — У тебя-то ни разу связи на одну ночь не было?

Харпер мотнула головой: она не понимала, как можно заниматься сексом без чувств. Довериться кому-то, кого ты едва знаешь. Какое тут возбуждение? Удовольствие? Одна лишь похоть и боль.

— У меня было два парня, соответственно, два партнера. Первый в итоге заявил, что я скучная и помешана на книгах. Ушел. Насколько знаю, он стал тревел блогером и сейчас скитается по племенам да горам. Второй оказался просто мудаком… Но ломать систему и спать с кем-то без любви не собираюсь. Я, пожалуй, пойду спать, ладно? Уже… — Харпер разглядела экран умных часов, нахмурилась. — Три ночи? Боги, сколько же мы тут уже сидим?..

— Ну, если учесть, что ты целый час копалась в телефоне…

— Я блогер! Это важно…

Харпер встала, покачнулась и вцепилась в стол. Деймонд тут же подхватил ее. Она уставилась в его глаза, не зная, что делать с телом, что тянулось к лорду. Мозг боялся. Остерегался. Напоминал, что это сейчас она избранная, которая нужна живая и счастливая, а завтра…

Деймонд сделал шаг к ней, оказываясь совсем близко. Поддержал за талию. Мурашки облепили тело, сердце забилось чаще. Ее кинуло в жар. Да твою же мать!

— Никакого пьяного секса, — пролепетала Харпер. Вот поэтому ее и бросил первый парень: слишком скучная и правильная, помешана на своей морали. — Это худшая из всех возможных идей.

— Знаю. Идем спать.

Деймонд осторожно поцеловал ее в лоб. Харпер задрожала изнутри, вконец запутавшись.

Глава 6 Тролль в подземелье!

Следующим утром Харпер проснулась первой. Потянулась, зевнула, уже подумывала уснуть снова, но в животе заурчало. Она села и оценила спящего Деймонда. Не выдержала и подошла ближе, присела у дивана, чтобы разглядеть его спокойное лицо.

Голова немного болела, но она помнила все, что они успели наговорить друг другу ночью. Каждое слово. А потому озадачено свела брови: она совсем запуталась. Хотелось выгнать Деймонда, забыть про недели, что он успел прожить с ней. Но и до боли в груди хотелось, чтобы он остался. Пьяные люди ведь правду говорят, да?

Пользуясь моментом, она разглядывала его, ну, или скорее любовалась, признавая наконец, насколько красивый мужчина оказался в ее доме. Может, свою роль играли ее наивные чувства, но оторваться от его синих глаз становилось все сложнее. Особенно, когда он смотрел на нее с восхищением и теплотой, заботился о ней. А как солнце или свет гирлянд игралось в его кудрях! Прекраснее только ямочки на его щеках…

Харпер слабо улыбнулась, ведь он лениво открыл глаза.

— Я проснулась, а завтрака в сковороде нет. Я расстроена, мой лорд.

Деймонд фыркнул, перевернулся на спину и взъерошил кудри. Харпер присела на край дивана. Не сдержалась и легко повела пальцем по хвосту дракона на его руке, дошла до предплечья, обвела морду.

— У тебя соски видно, — заявил Деймонд, бесстыже глазея на ее грудь, скрытую сорочкой с тонкими бретельками. Харпер отдернула пальцы, попыталась закрыться, впервые осознавая, что и правда все видно, но он нежно схватил ее за руку. — Я не жалуюсь, я восхищаюсь, веснушка.

— Пойду… — Она смущенно зажмурилась. — Завтрак поищу.

— Завтрак на мне. — Деймонд сел, ласково обхватил ее за шею, поцеловал в плечо. — Особые пожелания?

Дыхание сперло. Жар расползался по организму, сводил с ума. Что происходит?

— Э-м… — Она нервно облизала губы, пытаясь собрать мысли в кучу. — Сэндвичи были нереально вкусные.

— Понял.

Деймонд готовил сэндвичи. Харпер заваривала ягодный чай. Они играли в гляделки, улыбались, но молчали. Затем завтракали, болтая обо всем и ни о чем.

А потом жизнь пошла своим чередом.

Через пару дней Харпер набралась смелости и позвала Дэна. Попросила Деймонда встретить его вместе с ней. И очень просила никого не калечить. Нехотя, он согласился.

— Он просто заберет вещи. Минута, и он уйдет, — напомнила Харпер, получив сообщение от Дэна, что он подъехал к дому.

— Поэтому ты так просила меня остаться?

— На всякий случай. Спасибо.

Деймонд лишь тряхнул плечами. Его и уговаривать не пришлось, он просто кивнул, недовольно нахмурился, ведь предлагал сжечь вещи бывшего.

Дэн несмело заглянул в квартиру, потоптался в коридоре, но зашел в комнату, где его дожидались сумки. Оценил взглядом Деймонда, и краска тут же схлынула с его напуганного лица. Деймонд, к слову, выглядел невыносимо довольным.

— Так ты и правда мне изменяла? Не ожидал, — сказал Дэн, беря в руки сумки.

— Тебе можно, а мне нет? Двойные стандарты?

— Да нет… просто… ты же вся такая скучная… — Дэн устало вздохнул, еще раз посмотрел на Деймонда, что сложил руки на груди, и скорее отвернулся. — Ну, удачи. Теперь точно прощаемся. Прости, что так вышло.

Харпер изумленно вскинула брови, но на душе стало немного легче. Такое расставание гораздо приятнее, чем тот бред, что они успели натворить.

— Я не изменяла тебе, — твердо сказала она. — Мы познакомились на следующий день, как я тебя выгнала. Случайно.

— Угу. Как скажешь.

Дэн пошел к выходу, обернулся на прощание.

— И тебе удачи, — сказала Харпер. — Спасибо за все хорошее, что было между нами.

Дэн не ответил. Просто вышел на площадку, толкнул ногой дверь, и та захлопнулась, заканчивая этот этап жизни навсегда.

Страх к Деймонду понемногу уходил. Он же защищал ее. Ее! И это… приятно, хоть меры казались слишком радикальными. Харпер помнила, что, чтобы узнать, что за человек рядом, — посмотри, как он ведет себя с другими, особенно с обслуживающим персоналом. И Деймонд отлично себя показывал. Был вежливым с девушкой из клининга. Даже когда она разбила сразу две чашки, он пожал плечам и сказал, что такое случается, а не планировал отрезать ей соски или калечить как-либо.

Харпер согласилась сходить в ресторан, чтобы проверить его и в такой обстановке. Поехали на такси, ведь решили выпить. Деймонд был вежлив и с таксистом, и с официанткой. Адекватным. Таким хорошим, что она окончательно расслабилась.

Они без проблем делили одну маленькую жилплощадь, привыкали к привычкам друг друга и почти не спорили, что и куда класть. Делать уборку Деймонд отказался, зато платил за клининг. Харпер продолжала писать книгу и вести блоги. Деймонд пытался оторвать ее от работы и заставить выйти из дома. Получалось с переменным успехом.

Деймонд регулярно ездил в арендованный зал, чтобы тренироваться. Объяснил, что, чтобы прийти в отличную форму требуются годы, а вот потерять форму можно и за пару месяцев. Часто к нему присоединялся Феликс, и они упражнялись, используя настоящие мечи. Деймонд звал с собой Харпер, но она пока отложила идею научиться защищаться. Дэн ушел. По вечерам можно никуда не ходить. А мысль, что она избранная, на которую шла охота, в голове пока не окрепла, поэтому мотивация окончательно иссякла.

Каждую ночь Деймонд непременно ночевал на ее диване. Казалось, они пара, у которой почему-то нет секса. К слову, после Дэна и секса с ним, это только радовало, ведь Харпер не была уверена, что готова снова с кем-то настолько сближаться. Да, Деймонд красив и тело к нему тянулось, но стоило действительно представить, что они окажутся голыми в одной постели, то желание тут же умирало. Она помнила, как больно было каждый чертов раз последние несколько месяцев. Как приходилось терпеть, потому что она не хотела Дэна, боялась его желаний, пыталась загладить вину, а потому никогда не возбуждалась. Просто утыкалась в подушку, чтобы он не видел, как она морщилась, а то и плакала.

Дура она все-таки. Знала ведь, что это плохая идея — молчать, когда неприятно и, тем более, больно, но все равно терпела.

Зато с Деймондом Харпер стало спокойно и хорошо, она медленно отпускала Дэна, готовилась к новой жизни, дописывала книгу и продолжала получать отзывы от восторженных читателей.

Работала по ночам, писала и писала, наконец перешагнула за половину рукописи. Мозг кипел, требовал отдохнуть, но она не сдавалась, ведь хотела издать вторую часть как можно быстрее. Деймонд ругался. Иногда не выдерживал, выключал ноутбук и силой утаскивал спать. Сначала она спорила, но стоило оказаться в постели, тут же засыпала. Планировала-то дожидаться, когда уснет Деймонд, чтобы вернуться в кухню, но ни разу это не удавалось.

Расшифровка свитка давалась не просто, ведь многие слова имели несколько смыслов, и приходилось долго искать смысл предложений, но в итоге они справились и с этой задачей. За день до Хеллоуина Харпер осталась в квартире одна и решила доделать перевод последних строчек. Закончила как раз перед приходом Деймонда с костюмами для вечеринки Феликса.

— Я перевела, — заявила Харпер, стоило Деймонду зайти в комнату. — Просто история свитков. Ничего интересного.

— И никакого намека, где искать другие? — разочаровано спросил Деймонд. Харпер качнула головой, прочистила горло и зачитала:

— ' Мир сошел с ума, едва раскололся на части. Мир Луны и мир Солнца вечно был един, а мертвые не ходили средь живых. Так было верно. Был покой. И баланс не нарушался.

Пришла беда ужасная. Любовь ее страшна была, Элизабет молила так, что отколола кусок своей души. А вместе с тем — и поделила мир.

Но вот собрались вместе мы. И светлые, и темные, решили, что вернем баланс, сплетем Отколотые острова воедино. Но не хватило мощи нам. А потому оставили мы свитки, чтобы рассказать, как нужно обрушить небеса.

То задание не сложное. Всего-то надо следовать за нами. Узнать историю, вобрать ошибки и успехи. Собрать артефакты, что все эти годы ждали и впитывали магию в себя.

Элизабет разрушила баланс. Но вы, друзья мои, избранны, чтоб небеса обрушить. Тогда настанет мир. А мертвые и живые снова будут по разным берегам.

Найдешь второй свиток и узнаешь тайны все. Как Мунфол создан, почему откололись острова. А затем утратишь слезы все и поможешь обрести покой той, что все это начала'.

Харпер замолчала и отложила блокнот. Деймонд долго думал, чесал подбородок, пока наконец не заговорил:

— «Утрать все слезы». Это в стихе тоже есть. На острове Жизни есть озеро утраченных слез.

— Думаешь, там второй свиток?

— Возможно. Проблема в том, что это озеро в пещере, вход в которую открывает только раз в год.

— Не говори, что самой темной ночью, — прошептала Харпер, намекая на день зимнего солнцестояния.

— К счастью, нет. Но пока трудно сказать, когда это произойдет. Точно не в этом году.

— И это хорошо! Дверь откроется только в январе!

— Именно. Попрошу Феликса рассчитать дату. Надеюсь, там битвы не будет. Зато теперь очевидно, что «обрушить небеса» — действительно конец света. Избранные должны закрыть вход для живых в Мунфол, соотвественно, все, кто там живет, умрет.

— Я должна умереть? — спросила вдруг Харпер. Этот вопрос давно назревал, пару дней крутился на языке, но она не решалась спросить. Она же не глупая. Знает, что такое быть избранной, и что жизнь редко дарит им хоть что-то хорошее.

— Что? Нет, Харпер. Нет. Я сделаю все, чтобы ты не умерла, — горячо заговорил Деймонд. Такой взволнованный, словно и правда ее судьба стала для него важна.

— А если я должна умереть? Если пятый свиток даст точную инструкцию? Избранные должны…

— Нет, — отрезал Деймонд. — Я никому не позволю тебя убить. И я уверен, что этого в свитках нет. Они явно хотят спасти баланс. Не замечал, чтобы он был нарушен, к слову… может, предки ошибались? Или баланс сам пришел в норму? Типа, Мунфол привык к соседству с мертвыми?

Харпер немного выдохнула. Закусила губу: Деймонд может врать. Обманывать ее, чтобы использовать в нужный момент, а пока усыпляет ее бдительность…

— Да и мы собираемся уничтожить свитки, а не рушить небеса, значит, какая разница, что нужно сделать избранным. Нет? — твердо заявил Деймонд. Харпер поджала губы.

— По закону жанра, мы провалимся. И все равно дойдем до обрушения небес. Как минимум, начнем ритуал, а там… жанр такой, мой лорд. По-другому это не работает: каждое ружье должно выстрелить. Есть еще вариант, что кто-то убедит нас это сделать. Или будет манипулировать. Не знаю там, угрожать, например, что убьет кого-то, кто нам дорог, чтобы заставить это сделать.

— Это жизнь, а не книга.

— Да, но… — Харпер устало вздохнула и сменила тему: — Мне точно надо идти на вечеринку? Мне книгу писать… и, к слову, про поездку в Париж…

— У тебя синдром отложенной жизни, знаешь?

Харпер оторопело посмотрела на Деймонда. Мотнула головой, складывая руки на груди. Ерунду говорит!

— Не правда.

— Ты из дома отказываешься выходить, потому что работаешь.

— Вообще-то я выхожу из дома!

— После трех споров со мной.

— Потому что надо закончить книгу. Все правильно. Допишу, сдам редактору… ну, потом все этапы подготовки к публикации… тираж… а, ну потом еще продвижение…

— И вот тогда как заживу! — издевательски воскликнул Деймонд. Харпер цокнула. Вот совсем не так!

— Так все живут! Это называется работа. Путь к цели и успеху!

— Харпер, книга никуда не убежит.

— Я не укладываюсь в сроки. Мне еще дописывать кульминацию и финал. Потом снимать миллион видео. Продвигать, понимаешь? Надо продать эти чертовы книги… я и так блоги забросила из-за этого свитка…

— Харпер, когда ты последний раз выходила из дома не в магазин? А? не считая клуба и ресторана со мной, потому что я буквально тащил тебя за руку.

— Я не заслужила выходить из дома и отдыхать. Мне надо писать. Я еще не стала успешной. Популярной. Не заработала сраные деньги на этих книгах, понимаешь? Я не заслужила. Я не заработала на это.

— Но жизнь-то идет. И ты не должна заслуживать жить ее. Как ты не понимаешь?

— Я не достойна…

— Веснушка, цель — это здорово. Но отложить жизнь на потом из-за цели — полное дерьмо. Если ты начнешь отдыхать по выходным, а по вечерам смотреть сериалы, твоя цель не отдалится от тебя. Если ты будешь жить прямо здесь и сейчас, ты не станешь плохой. Не надо заслуживать выход из дома! Ходи в кино, в рестораны, музеи… что ты там любишь? Живи!

— Не могу я жить! Как ты не понимаешь⁈ Я не заработала…

— Веснушка… — Деймонд подался к ней, осторожно сжал ее голую коленку. — Пожалуйста, перестань откладывать жизнь на потом. Поехали со мной в Париж. Я не прошу тебя лезть в катакомбы! Но я покажу тебе город. Эйфелеву башню. Лувр. Красивые рестораны с прекрасными видами. Поехали. Я плачу.

— Я так не могу.

— Ты спасла мне жизнь. Теперь я помогу начать жить тебе. Пожалуйста, поехали.

— А книга? Когда я дописывать ее буду?

— Всего неделя в Париже. Может, две. Что это изменит?

Харпер нервно закусила губу. Сердце колотилось в груди. В Париж хотелось… сильно. Но разве она заслужила эту поездку? Она не заработала на нее. Еще не стала успешной… она зажмурилась, ведь и сама устала от этих мыслей. Но это ведь правда!

— У меня визы нет. И Париж… в Европу получить визу сейчас русскому человеку…

— Веснушка, а у меня даже паспорта нет. Я работаю над этим. Все, что нужно от тебя: фото и заполнить анкету.

— У тебя везде связи?

— Я же лорд, — просто пожал плечами он. — А на вечеринку к Феликсу ты обязана пойти. Пересечение…

— Да-да, наши миры сольются, за мной могут прийти. Если хоть кто-то, кроме тебя, знает, что я чертова избранная, разумеется.

— Лучше перестраховаться.

Харпер нервно постучала ногой по полу. В Париж как хочется… да и сама мысль, что Деймонд уедет, и она останется в квартире одна, не радовала. Нет, даже не так — ее пугало, что она останется именно без него. Они живут вместе всего-то две с половиной недели! Когда она успела привязаться к нему?

— У меня вопрос, — заявила Харпер. Деймонд кивнул, и она несмело заговорила, боясь, что выдаст полную глупость, мол, дорогуша, все же так очевидно! — Если обо мне может знать кто-то еще… может же?

— Маловероятно, но да. Твое имя было в свитке, и он зачарован так, что имя появляется только в момент его первого открытия. То есть до вскрытия свитка ты не была избранной. Но… никто не уверен, как это работает. К тому же, есть теория, что избранные — потомки двух темных, что и зачаровали свитки. Так как ты единственный ребенок в семье, то если вычислить, что твои предки имеют отношение к свиткам, то не сложно догадаться, что кроме тебя избранной быть некому.

Харпер свела брови вместе. Сложно. Очень сложно. Очевидно, она еще чайник. Причем даже не электрический.

— А второй избранный?

— Увы. Мы с Феликсом так и не нашли, кто эти темные, что зачаровали свитки.

— Ладно. Допустим, кто-то это выяснил. И хочет прийти за мной. Тогда какого лешего мы живем в моей квартире? Которая записана на меня?

— Понимаю твои опасения. Но я разложил полынь по всем углам. Тут безопасно.

— А?

Деймонд улыбнулась, а Харпер в очередной засмотрелась на его ямочки, увязла в синих, внимательных глазах, улыбнулась вдруг в ответ. Кажется, она верила каждому его слову, сделает все, лишь бы он не ушел. Глупо как! Наивно. Разве можно было влюбляться в лорда с таинственных земель?

— Полынь зачарована. Лично мной, поэтому я уверен в этом заклятии. Теперь квартира защищена от слежки и проникновений. А каждый, кто выяснит, где ты живешь — тут же забудет это. Запомнит, только если лично я или ты назовешь адрес. Поэтому тут безопасно.

— Угу. И поэтому мы идем на вечеринку? Логическая дыра, мой лорд.

— Есть такое. Безопаснее остаться нам с тобой тут. Но… это вечеринка Феликса. Будет весело. Нет, не так. Будет леген-подожди-подожди-дарно! Легендарно!

— Угу. — Харпер покрутилась на стуле, размышляя о магическом мире, о котором ничего не знала. Ну, почти ничего, ведь она активно изучала книгу, взятую у Феликса по истории Мунфола. — Ладно. Едем в Париж.

Деймонд облегченно выдохнул.

— На вечеринку тоже идем. Но костюм я не надену!

— Все, что угодно. Только приди, веснушка.

К слову, Харпер все же надела костюм. В ту же секунду, как увидела, что подготовил для нее Феликс.

Харпер не могла назвать себя поттероманом. Да, она зачитала до дыр все книги о «Гарри Поттере» в детстве, смотрела миллион раз каждый фильм, но помешательство давно ушло. Осталась тихая и светлая любовь, ностальгия, а желание каждую осень перечитывать книги вдруг потухло. Но стоило ей увидеть форму Хогвартса, понять, что на Хеллоуин ей представился шанс стать Гермионой Грейнджер, она завизжала от радости. Ради такого можно даже костюм надеть!

Деймонд тоже был в форме, только факультета Слизерин. Феликс дал ему магическую краску, что перекрасила бы его волосы в пепельный на сутки, но он наотрез отказался. Так Драко Малфой заимел черную шевелюру. Харпер, к слову, тоже выделили краску, но она уперто вздернула нос, оставляя красные локоны.

— Почему вообще Малфой и Гермиона? — недовольно бубнил Деймонд, пока они шли от машины до огромного особняка Феликса. В таких домах Харпер еще никогда не бывала. Казалось, он выстроил себе величественный замок в несколько этажей, который сошел со страниц исторических романов об аристократах. Витиеватые балконы, белоснежные колонны, увенчанные изысканными капителями с лепными листьями. Главный вход — двойная высокая дверь, обрамленная камнем. К нему вели широкие мраморные ступени, по бокам которых стояли статуи. А на дорожке перед здание шумел фонтан.

— Потому что это популярный пейринг, — ответила Харпер, изумляясь все сильнее, что лорд из другого мира успел прочитать «Гарри Поттера». — Фанаты сами придумали эту пару, пишут фанфики про Гермиону и Драко. Это мега популярно. Иногда мне кажется, что некоторые фанфики стали популярнее, чем оригинальные книги. Их даже переделывают в самостоятельные истории и продают огромными тиражами. Тоже, что ли, такое написать… авось, популярной стану.

— Хм. Не вижу их парой.

— Это все Том Фелтон. Не будь Драко таким красавчиком… я за канон.

— Как в оригинале?

— Угу. Ничего против не имею, каждый развлекается, как хочет, но я всегда верю автору. Как он сказал — так верно.

Деймонд открыл дверь перед Харпер, а она открыла рот от изумления, заходя в дом. Она-то думала, что снаружи было дорого-богато! Снова статуи, картины на стенах. Широкая лестница, покрытая красным ковром, вела на которой этаж, с ажурными перилами.

— Офигеть, — только и вымолвила Харпер. Отдала Деймонду свое пальто, оставаясь в форме Гриффиндора и длинной мантии. Волосы она завила мелкими кудрями, чтобы походить на Гермиону, но все равно нанесла яркий макияж: к черным стрелкам и бордовой помаде добавила стразы вокруг глаз. Хеллоуин же! — Откуда деньги?

Деймонд закатил глаза, снял и свое пальто, тоже оставаясь в мантии. И как же она ему шла! В купе с зеленым галстуком, формой и его синими глазами.

— Ты безумно сексуален в этой форме! — заявила Харпер.

— Ролевые игры? Я не против.

Она игриво толкнула его в плечо и последовала туда, откуда играла музыка. Гостиная поражала еще сильнее. Высоченный потолок и огромная люстра, лампочки в которой имитировали свечи. Высокие окна, спрятанные за зелеными массивными шторами и тюлем. В углу трещал камин, а в центре красовался огромный кожаный диван, несколько кресел и журнальный столик из дерева. Книжные шкафы стояли у стены без окон, ломились от книг и сувениров.

Уже собирались люди, орала веселая музыка, сновали официанты с подносами, разнося алкоголь и угощения. Кто-то просто общался, кто-то танцевал. Каждый в костюме, потому здесь встречались пираты и феи, ведьмы и демоны, зомби и герои известных фильмов. Нашлась даже Бритни Спирс со змеей на шее. Живой, мать вашу, змеей. От нее Харпер решила отойти подальше.

Феликс показался из арки, ведущий в следующую комнату, довольно оглядел праздник и вскинул подбородок. Заметил Харпер и Деймонда и, пританцовывая, направился к ним. Поцокал, кидая взгляд на черные кудри Деймонда.

Сегодня он не стал изменять себе и надел костюм, правда, винтажный. Брюки на подтяжках, широкая рубашка, платок вокруг шеи. Щегол!

— Ай-ай! Какое жестокое несоблюдение канона!

— Не буду я волосы красить, — спокойно ответил Деймонд.

— Всего на сутки! Чтобы вжиться в роль! Я, между прочим, помочь вам пытаюсь. Такую пару из вас создал…

— Мы свиток расшифровали, — сменила тему Харпер, дрогнула, ведь Деймонд обнял ее за талию, заставляя подойти ближе. Что между ними происходило? Небеса его знали. Кажется, они флиртовали друг с другом, но черту не переходили. Потому что… а почему? — Ничего полезного.

— Как мы и думали, второй свиток у озера утраченных слез. Выяснишь, когда туда можно попасть? — спросил Деймонд. Феликс задумался, кивнул.

— Не скоро… хм, ладно все равно сначала надо в Париж наведаться. Ваши документы будут готовы через пару недель. — Он тут же снял маску серьезности, развел руки. — Веселитесь, дети мои! Сегодня у нас лучшая вечеринка года! Круче будет только в Новый год!

Феликс растворился в толпе, не забывая подпевать песне, а Харпер повернулась к Деймонду.

— Какие праздники вы празднуете?

— Феликсу все равно, что праздновать. Он празднует все праздники, что есть в мире.

— Мне бы столько энергии…

— Хеллоуин у нас называется Увядание Осени. Мы почитаем правителя района Осени. Это пик его власти и силы. А еще это день, когда граница между мертвыми и живыми максимально тонка. Поэтому почитательницы Смерти проводят ритуалы для вызова мертвых, создания духов, перетаскивают души с острова Мук на другие. Но все это слухи.

— А костюмы?

— Обязательно! Так же как и вы, мы наряжаемся, чтобы запутать злых мертвых. Грубо говоря, к нам приходят не призраки — их не существует — но отпечатки людей. Те, кто не могут отпустить мертвых, сами их притягивают, и часто они не очень добры, ведь они — сгустки боли и отчаяния, скуки и горя.

— Реально приходят?

— Реально приходят, веснушка, — серьезно ответил Деймонд. — Поэтому именно сегодня наши миры соприкасаются, к слову.

— Тонкая граница, — кивнула Харпер.

— Именно. Еще миры соприкасаются 13 мая — день Раскола островов. Празднуем всегда очень бурно, потому что это буквально день образования нашего мира. День, когда на острова впервые ступили живые люди. Проходят концерты и ярмарки на улицах, люди веселятся, наряжаются в костюмы Смерти, Грехов, Времен года (утрированные костюмы), чтобы отдать им дань уважения, ведь они навели порядок.

— Смерть?

— Выдумка, — пожал плечами Деймонд. — Уверен, так мы зовем обычную, хоть и очень сильную темную, которая взяла бразды правления в свои руки и организовала власть и порядок на островах. Но да, мы зовем ее Смертью, потому что мало кто верит, что обычная смертная могла быть способна на такое.

Как бы Харпер не отрицала, но выход в свет пошел ей на пользу. Оказалось, что пить шампанское, есть вкусные канапе и фрукты гораздо веселее, чем в одиночестве писать книги. Мозг отдыхает. Как и тело, когда ты позволяешь себе отдаться песням и просто танцевать.

Вскоре в гостиной приглушили свет, а музыка стала еще громче. На импровизированную сцену, состоящую из пары столов, вышел сам Феликс, чтобы исполнить несколько номеров. Снова выбрал джаз, снова приковал к себе всеобщее внимание, так очарователен и харизматичен был.

После он отдал пространство «Бритни Спирс». Та на столы забираться не стала, но показала знаменитый номер певицы, тот самый, со змеей вокруг шеи.

Аплодируя прекрасной даме, Феликс подошел к ней и страстно поцеловал. «Бритни» оказалась не против. Затем Феликс вернулся на свою «сцену», чтобы продолжить выступление. Довольно изрек, что у них проходит конкурс костюмов и через несколько часов будет выбрана лучшая пара вечера. А пока велел всем желающим получить свою минуту славы и выступить.

Харпер сама не заметила, как оказалась в объятиях Деймонда, который называл их покачивания танцем. Весь вечер они не отходили друг от друга, иногда знакомились с кем-то, болтали. На вопрос «кто все эти люди?», Деймонд и сам пожал плечами, ведь понятия не имел, кого звал к себе Феликс.

— Я в туалет, — сказала Харпер спустя пять песен. У сцены дожидались своей очереди смельчаки, что решили выступить.

За часы, проведенные на вечеринке, ноги начали гудеть, в голове шумело от шампанского, но было так весело, что прекращать не хотелось.

— Проводить?

— Найду дорогу, мой лорд, не такая безнадежная, — подмигнула Харпер и направилась в коридор. Несколько неверных дверей, но ванная все же перестала играть в прятки.

Харпер справила нужду, подошла к зеркалу и улыбнулась, радуясь, что согласилась пойти. Подкрасила губы, продолжая пританцовывать, ведь пение Феликса доносилось даже сюда.

Дверь резко распахнулась, в ванную зашло трое мужчин в черных костюмах и масках, скрывающих лица. Харпер решила не уточнять, что им нужно. Просто попятилась и заорала в лучших традициях книг, где есть дева в беде, которую всем нужно спасать. Явно же мужики с мечами не чай пришли пить!

Первое, что пришло на ум — вытащить волшебную палочку, которая прилагалась к костюму. Зачем? Почему? Столько вопросов, ответы на которые искать не было времени.

Мужчины окружили, прижали к стене. Харпер пискнула. Быть девой в беде ей определенно не нравилось.

— Если не будешь сопротивляться, обойдемся без травм, — заверил один из нападавших.

Харпер наивно оглядела ванную. Вспомнила про свой костюм и заорала изо всех сил:

— Тролль в подземелье! — Она выкинула бесполезную палочку, вспомнила про кинжал и повернула кисть. Не вышло.

Один из мужчин схватил ее за талию и потянул на себя. Второй дал пощечину, намекая, что кричать пора прекращать. И вот это было так больно, что кинжал все же появился в руке.

Харпер яростно брыкалась, сумела топнуть и попала каблуком в ногу того, кто держал ее. Руки разжались, она оказалась на свободе. Ведомая страхом и желанием себя защитить, она скорее махнула кинжалом. Зацепилась за маску и со всей силы потянула на себя. Та затрещала, а потом и вовсе слетела с ушей. Нападающий оказался совсем юным, но таким свирепым, что вместо жалости она вогнала кинжал в его ноздрю.

— Костюм обязывает, — прошептала Харпер, намекая на тролля в туалете на Хеллоуин, которому Гарри засунул волшебную палочку в нос.

Юный парень заорал. Попятился. Мужчина сзади снова схватил ее, но в этот раз за шею. Яростно вонзил ногти, начал душить. Мысли путались, но одно ясно: они не используют мечи, значит, убивать не хотят… а еще куда-то пропал третий…

Харпер не могла сделать вдох. Всерьез начала паниковать, но хватка чуть стихла… а потом нашелся ответ на вопрос «где третий?», ведь из его груди вышел меч, который вогнал в него Деймонд.

Мужчина оттолкнул от себя Харпер, вызвал меч, готовясь сражаться.

Харпер упала. Кашляла, пытаясь насытиться воздухом, слезы текли из глаз, так обжигал каждый глоток воздуха.

Деймонд обезоружил мужчину, толкнул того к стене, приставляя меч к его шее.

— Кто твой заказчик⁈ Говори⁈

— Лучше сдохну, — ответил мужчина и резко дернулся, чтобы меч перерезал ему горло. Брызнула кровь. Харпер скорее закрыла глаза руками, сомневаясь, что сможет спать ближайшие… кого она обманывает? Всегда! Вздрогнула, услышав, как тело упало на пол.

— Харпер? Харпер! — Деймонд сел рядом, схватил ее за руки, заставляя посмотреть на себя. Она заметила капельки крови на его лице. Рубашке. Мантии. Губы задрожали, паника накатила с такой силой, что она едва сдержала крик. — Ты цела? Харпер!

— Вроде, — выдавила она, облизала губу и поморщилась, вспоминая про щеку. Сейчас куда больше волновала шея, по правде… — Ты? На тебе кровь.

— Не моя. Я цел. Все хорошо. — Деймонд яростно обнял ее. С такой силой, словно и правда боялся потерять. — Все хорошо. Я рядом. Всегда рядом, слышишь?

Кровь из перерезанного горла дотекла до ног Деймонда. Секундное замешательство, вихрь магии, от которого сперло дыхание, а потом яркая вспышка и… Харпер провалилась в ничто.

Глава 7 Путешествие в муках

Деймонд считал себя умным. Думал, что научился от Феликса предвидеть события на несколько ходов вперед, но не учел, что таинственный заказчик очень хотел заполучить Харпер, а потому мог провести ритуал, чтобы кровь мертвых исполнителей открыла переход. В другой день не сработало бы, но сегодня, когда пересеклись миры… еще как.

Все это он упустил, с такой силой перепугался за Харпер. Мир отнял у него жену, и это оказалось невыносимо принять. Больше он никого не потеряет. Не сейчас, когда наконец позволил себя привязаться к кому-то.

План не отдать избранную отцу, утереть ему нос, доказав, что он быстрее сумеет собрать свитки, а затем затребовать объяснения, чтобы выяснить за что убили его жену, с треском провалился. Ведь в нем на первое место вышел пункт: «защитить Харпер любой ценой».

Он заметил, что Харпер долго нет. Пошел ее искать. Вовремя. Услышал ее крик «тролль в подземелье» и помчал на помощь. Она как раз сражалась с мужчинами в масках, успела засунуть одному из них кинжал в нос, острие которого вышло у самого глаза. Он взял на себя третьего, расправился с ним и едва успел выхватить Харпер. Ее душили, скорее всего хотели, чтобы она потеряла сознание. Хотели бы убить — использовали бы мечи.

Харпер жутко напугалась, поэтому он забыл обо всем, просто ринулся ее успокаивать, проверять не нужно ли тащить ее к Феликсу, вопя, чтобы тот использовал весь свой запас лечащих зелий, но…

Их перенесло в Мунфол. Недолгое замешательство, вспышка магии, когда тело вернулось домой, резкая боль, которая быстро стихла, ведь Деймонд привык переходить меж мирами. Зато не привыкла Харпер. Он схватил ее, толкнул за угол, чтобы спрятать в переулке, потому что понял, куда их занесло — на остров Мук, мать его! И ведь он сам в этом виноват: тело всегда возвращается на тот остров, с которого ты ушел в мир Солнца.

— Деймонд… — просипела Харпер. На щеке алело пятно после удара, вероятно, будет синяк, как и на шее. Хорошо, что все заживет за пару часов, такая лавина сейчас бушевала в Харпер. Пробуждение магии — о, это пожар и огромный поток магии, который со временем утихает, приходя в норму.

— Это пробудилась магия. Все хорошо. Так и должно быть. — Деймонд схватил Харпер за подбородок, поворачивая к себе. — Словно кровь в венах горит, да? Сейчас пройдет. Это норма.

— Да? А так и не скажешь, — просипела она, прильнула к нему, крепко обняла, всхлипывая. — Мне не нравится быть избранной.

— Знаю, веснушка. Прости, что не был рядом. Но я рядом сейчас. И все будет хорошо. Больше я никому не позволю тебя обидеть.

— Где мы? — Она отдалилась, нервно озиралась, догадываясь, что место точно нехорошее.

Остров Мук напоминал пустыню, и выглядел особенно жутко по ночам. Безжизненная, потрескавшаяся земля под ногами, полуразрушенные здания вокруг. В основном, маленькие домики из камня, но есть и высокие строения. В каждом — свое измерение, в котором мучались души. На небе ни одной звезды, нет даже луны, а потому мрак разгоняли свечи, что зажигались от магии сами, но все равно темнота дышит в спину, скребется внутри твоего тела, шепчет в уши, напоминая, что опасность всегда рядом.

Лишь раз в пару лет над храмом появляется луна — кровавая. И этот день уже прошел.

— Остров Мук.

— Это очень плохо, да?

Деймонд нервно облизал губы. Ну, как сказать…

— Я тебя очень прошу мне доверять. Ни шагу от меня, ясно? Гнев ушел отсюда, поэтому здесь больше нет власти. А некоторые души сумели вырваться из своих пыточных, основали свой орден возмездия. И они… любят позабавиться с живыми. Особенно, с красивыми девушками.

— А, прекрасная новость, — кивнула Харпер, вцепилась в плечи Деймонда. — Как нам попасть домой?

— Сначала уйдем в Небесный город. Ближайший проход в храме Забытой Смерти. А там уже найдем, где пересеклись миры.

— Храм… где свиток был?

— Где свиток был.

— Угу.

— Ни шагу от меня. Пожалуйста. Тут очень опасно.

— С ума сошел? Я сама твою руку не отпущу. Я не тупая… — Харпер зажмурилась, собралась с силами и чуть отошла от Деймонда.

Они медленно пошли вдоль старых домиков. Снаружи они выглядели так, словно внутри была лишь пустота и разруха. Покошенные крыши, выбитые окна, где-то даже не было дверей. Проблема в том, что в каждом здании мучились души. Это снаружи город казался заброшенным, внутри каждого дома было пятое измерение и собственная пыточная.

Харпер и правда не отпускала руку Деймонда. Крепко его держала, впивалась ногтями, немного дрожала от холода, но держалась неплохо. Магия в ней начинала приходить в норму, Деймонд уже ощущал ее силу, мощный поток и огромный потенциал, а потому теория подтвердилась: предки Харпер были сильными темными, скорее всего, они одни из тех, кто оставили свитки.

— Как тут можно жить… — пробормотала Харпер, когда они свернули к главной площади. В центре был поломанный фонтан в окружении скамеек. В клумбах — завядшие цветы и грязь.

— Тут никто и не живет. Только мертвые. Но они сами виноваты.

— Не понимаю… — Харпер остановилась, задумчиво обвела взглядом разруху. — Сюда попадают только те, кто правда заслужил?

— Я не знаю, веснушка. Надеюсь.

Харпер нахмурилась, сложила руки на груди, совсем замерзнув. Пора отсюда выбираться.

— Веснушка, за то, что ты вставила кинжал кому-то в нос, ты сюда не попадешь.

— Видел, да? Оно само, если честно… Ну, а ты? Сам признавал, что убивал.

— Это другое. — Деймонд снова взял Харпер за руку, намекая, что пора идти: стоять посреди главной площади в таком месте — худшая из затей. — Я был здесь дважды до этого. Первый раз, когда мне было пятнадцать. Меня привел сюда отец, чтобы я своими глазами увидел, что происходит с теми, кто нарушает нормы морали. Тогда тут еще правил Гнев, к слову.

— Но ты убиваешь! Караешь! Разве…

— Только тех, кто заслуживает. Мы не православные, мы не слушаем Иисуса и не подставляем вторую щеку, когда нас бьют. Мы защищаем себя и тех, кого любим. Защищаем слабых. И наказываем уродов. Таков наш закон. Таковы наши нормы. И моя прогулка здесь в пятнадцать сразу объяснила, почему людей надо уважать, слабых защищать, а девушек без разрешения не трогать. Ты даже не представляешь, что тут делают с насильниками…

Они свернули на узкую улицу и пошли вдоль пятиэтажных домов. Здания давили, казалось, вот-вот рухнут на тебя, придавят к земле своим весом навечно. Харпер покрепче вцепилась в руку Деймонда.

— Даже сегодня. Что я должен был сделать? Пожать руки тем уродам, что душили тебя⁈ Да что я бы был за мужик, если бы не стал защищать девушку, в которую…

С языка чуть не сорвалось слово «влюблен», но Деймонд вовремя замолк. Мало того, что Харпер напугает, так еще и не время и не место. Да и… до этого он сам не понимал, что именно значит его привязанность к ней. Не уверен и сейчас, озадачен, но… кажется, он и правда влюбился.

— Я должен был защитить тебя любой ценой. Вот и все, — подвел итог Деймонд, а потом услышал шум вдали, схватил Харпер, затащил в щель между двух домов.

Из-за тесноты он вплотную прижался к Харпер. Она не спорила, не кричала, просто смотрела на него с испугом и непониманием, подняла руки выше, обняла его за шею.

— Я тоже услышала, — прошептала она. — Я не умею драться.

— Знаю. Я умею. Отец вручил мне первый меч, когда мне исполнилось пять.

Брови Харпер поползли вверх, а Деймонд зажал ей рот ладонью, ведь рядом послышались голоса. Орден возмездия? Случайные мертвые? Живые⁈

— Должны уже быть тут, — пробасил парень. — Либо что-то пошло не так, либо мы их упустили. Кейлус велел перехватить их! Он повесит нас.

— Да щас найдем. Наверняка плутают по улицам, — ответил другой, хриплый голос.

Мимо прошло несколько мужчин. Без масок — очевидно, у тех, что напали в доме Феликса, и у этих разные заказчики. Деймонд скорее отвернулся, прикрывая собой Харпер, моля, чтобы никто не повернул голову и не заметил их. Сам же размышлял, кто кроме Кейлуса мог выяснить про избранную и отправить за ней. Голд? Тот самый, что перепрятал свиток в катакомбы? Да, смысл есть. И зачем она ему? Чтобы убить или чтобы перетянуть на свою сторону? И главное: на чьей стороне Алчность?

И откуда они все, святые небеса, знают, что Харпер — избранная⁈ Если свиток вскрыл он!

Харпер притянула Деймонда к себе, уткнулась носом в его шею, согрела дыханием. Он невольно запустил руки под ее мантию, приподнял жилетку и блузку, чтобы коснуться голой кожи. Ее магия все еще бушевала, наверняка горела изнутри, бурлила, а бешеный поток искал выход. Харпер покрылась мурашками, задышала чаще, но не отталкивала. Скользнула губами по его шее, поднялась к щеке и чуть отдалилась.

— В тебе очень много силы, — прошептал Деймонд.

— Пока все, что я чувствую, — слабость, головокружение и жар. Вот только мне все равно очень холодно.

— Это скоро пройдет. Так у всех, кто вырос не здесь, — заверил Деймонд, осторожно выглянул в переулок. — Вроде ушли. Идем.

Они выбрались из укрытия и побрели по улице, стараясь не шуметь. Но долго удача следовать за ними не стала. Поворот, и вдали показалась другая группа мужчин. И вот эти, кажется, были мертвыми, в отличии от тех, что прошли мимо.

Деймонд потянул Харпер за собой, хотел свернуть в другую сторону, но и там были мертвые. Со всех сторон к ним брели измученные души, чтобы позабавиться. Сил отбиться не хватит.

— Все под контролем, — сообщил Деймонд, потащил Харпер к одному из домов. — Мы живые. Мы легко выйдем. Я уже ходил в пыточные.

— Что? — Харпер опешила, но послушно шла за ним, не опуская его руку. — Ты спятил!

— Пытаюсь спасти нас!

Деймонд открыл дверь, затолкнул внутрь Харпер и скорее зашел следом. Он понятия не имел, какую пыточную выбрал. Было бы славно оказаться в бесконечной очереди, где души вечно ждут распределения в хорошее или плохое место, не понимая, что их черед зайти в кабинет никогда не подойдет. На крайний случай, попасть к ворам, что скитались нагишом по грязным улицам, «умирая» от голода и жажды. Да, неприятно, но всяко лучше, чем «котел» с насильниками, где они и оказались.

Харпер застыла, слыша крики и вопли за закрытыми дверьми. В глазах собрались слезы, дыхание участились.

— Они насильники, Харпер, — жестко сказал Деймонд. — Чем больше боли они причинили — тем хуже им сейчас. Идем быстрее. С другой стороны есть еще одна дверь.

— Почему они не могут уйти? — просипела она, послушно переставляя ноги.

— Они мертвые. Мы живые. На нас магия этого места не работает. Но кто-то из них сумел вырваться: это их мы видели только что. И поверь, опыт подсказывает, что далеко не каждый насильник понимает, что он делал не так, даже если вставлять ему палку в зад раз за разом против его воли. Все равно продолжают вопить, что «это же другое! И девушки притворялись, что не хотели секса».

Они быстро двигались по узкому коридору с каменными стенами и деревянными дверьми. Свечи тускло освещали пространство, а крики становились громче и страшнее.

Одна из комнат оказалась открыта. Деймонд протащил Харпер мимо, но она все равно успела разглядеть нагого мужчину, которого привязали к стене за руки и ноги и… изощренно насиловали. По его ногам текла кровь. Изо рта — слюни. Он весь перемазался в чем-то, был потный и такой измученный, словно висел так уже многие дни. Но скорее — годы.

— Как долго? — прошептала Харпер, отчаянно удаляясь от открытой комнаты.

— Пока не поймут, что сделали не так. Годы. У кого-то — столетия. Им надо искренне покаяться. Потом их души рассыпаются и становятся частью острова навсегда.

— Это… — Харпер все же остановилась. Закрыла глаза, поморщилась.

— Не все сюда попадают. Сразу здесь оказываются совсем уроды. Те, кого тебе никогда бы не стало жаль. Для других есть второй шанс.

— Остров Очищения, — кивнула Харпер. — Я читала.

— Если не помогает — тогда сюда. Потому что заслуживают этого. Понимаешь?

Харпер несмело кивнула, стерла слезы с щек.

— Деймонд…

— Почти вышли. Идем.

Спустя несколько страшных минут, они вновь оказались на улице. И теперь даже холодный воздух радовал, ведь здесь было тихо. Деймонд оглянулся, облегченно выдохнул, находя храм Забытой Смерти.

— Скорее всего в храме нас ждут, — сказал он.

— Догадалась. Почему мертвые не могут уйти? Через тот переход в храме?

— Они мертвые. Они часть острова. Да и в храм им не зайти.

— Часть команды, часть корабля, — прошептала Харпер. — Боже, я больше никогда не буду грешить.

— Сомневаюсь, что ты сумеешь сделать что-то, чтобы попасть сюда.

Храм находился у резкого обрыва на пустыре. Дул сильный ветер, волны шумели у подножия скалы. Стояло несколько факелов, но их было недостаточно, чтобы хорошо осветить каменистую дорожку, ведущую к главному входу. Это здание тоже не пощадило время: крыша и шпили частично обрушились, в стенах зияли дыры, из которых дышала сама смерть, нашептывая о мертвых, что заполонили остров.

— Переход почти у входа, — прошептал Деймонд, когда они подошли к открытой высокой двери.

Внутри храма горели свечи, пытаясь разогнать мрак. Кто-то явно здесь бывал, потому что был наведен порядок. Скамейки ровными линиями стояли до самого постамента, витражи стали чище и едва заметно мерцали, напитанные магией. Алтарь, что поднялся из-за под пола, чтобы отдать свиток, все еще стоял на месте, только пустой.

— Вау, — пробормотала Харпер, оглядываясь. — То, что я чувствую — магия, да?

— А ты думала, почему свиток был спрятан именно тут? Чтобы напитаться магией за столетия, что ждал своего часа.

Они двинулись по главному проходу меж скамеек. Деймонд молился всем богам, что есть, чтобы в храме никого не было, и они спокойно перешли в Небесный город.

— Переход в подсобке, справа от нас, — сказал Деймонд, прислушиваясь. Внутри было подозрительно тихо. Слишком тихо. — В Небесном городе безопасно.

— Угу, — только и ответила Харпер. Раздался шум позади. Резко хлопнула дверь. — Деймонд!

— Бежим!

Они побежали. За ними следовали парни в черных масках (на кого же вы работаете, черти?). Безмолвные, словно сама смерть, но быстрые. Деймонд оглянулся через плечо, выругался: человек десять. Значит, выход один: успеть добраться до перехода.

Деймонд схватил Харпер, перекинул через плечо и ворвался в подсобку. Кинжал угодил в дверной косяк, еще один пролетел прямо над головой. Переход сиял зеленым у дальней стены.

— Стой! — крикнул мужчина, залетая внутрь. — Отдай девчонку, тогда мы тебя не убьем!

Деймонд не ответил. Закрыл глаза, представил место, где хотел оказаться в Небесном городе, и сиганул в переход. Резкая боль, ощущение, словно тебя сплющило, но затем любимые тишина и покой.

— Ай! — крикнула Харпер, ведь Деймонд вдавил ее своим телом в кровать. Он немного привстал, уставился в ее напуганные глаза, наслаждаясь тем, как она близко, ее согревающим дыханием, податливым телом под ним. И губы. Чертовы губы, так близко, но такие недостижимые… — Деймонд?

— Мы у меня в спальне, — ответил он, не планируя вставать. О, по правде, мысли в голове уже молили о другом, особенно из-за того, что Харпер заерзала под ним, несмело коснулась его спины, залезла под одежду, ругаясь на то, сколько всего он напялил на себя. — Веснушка…

— Нас не найдут? — опомнилась она. Руки тут же исчезли с его спины. Она столкнула Деймонда и резко села, нервно заозиралась.

— Квартира защищена от проникновения. Сюда невозможно перенестись магией: только мне, и тому, кому я позволю. То есть буду буквально держать. Все так защищают свое жилье. Разумеется, запрещено законом проникать в чужие дома, но… сама понимаешь.

— Лучше перестраховаться, — кивнул Харпер, вставая. Сдернула с себя мантию, хлюпнула носом. — Сколько у нас времени?

— Еще три часа. Успеем.

Харпер оглядывала спальню в бежевых оттенках. Ничего лишнего: большая кровать, тумбочки, ламинат на полу и однотонные обои на стенах. На окне только тюль, ведь по ночам Деймонд предпочитал темные жалюзи, которые полностью избавляли от света.

Деймонда давно не было дома, поэтому воздух стал спертым. Духота душила: в районе Лета всегда тепло, но чаще — жарко. У каждого есть либо вентиляторы, либо воздуходуи: магические версии кондиционеров.

— Мне в туалет очень надо, — сказала Харпер, стягивая и жилетку. — Где переход в мой мир?

— Пока не знаю. — Деймонд указал на дверь в конце комнаты, и Харпер скрылась в ванной.

Он последовал ее примеру и разделся. Вытащил из шкафа футболку и ушел на кухню. Он уже выучил Харпер и ее привычки, поэтому нашел в шкафчике шоколад. Налил в чайник воду и поставил на плиту, зажег щелчком пальцев, вызывая огонь.

Вернулась Харпер, присвистнула: не верила, что интерьеры у них похожи? Не считая различий в технике, в Мунфоле мода была такой же. В квартире Деймонда преобладали светлые оттенки, в гостиной были панорамные окна с видом на море, а из спальни можно выйти на балкон. Мебели немного, только самое нужное для комфорта, но даже есть телевизор: кино они любят смотреть. Интернет не проводят принципиально, хоть это и возможно (сотовую связь же организовали), ведь решили жить реальной жизнью.

— Попьем чай и пойдем искать переход, — сказал Деймонд, наливая воду в чашки с чайными пакетиками. — Из еды только шоколад.

— Сойдет. Спасибо. За все.

Пили чай в тишине. Харпер выбрала стул рядом с окном и заворожено смотрела на ночной пляж. Уставшая, молчаливая, она не сводила глаз с горизонта. Оставалось только догадываться, сколько мыслей, страхов и сомнений в ней кипело.

— Как ты? — спросил Деймонд. Харпер пожала плечами.

— Нормально. Пора? Мне очень надо в Питер, чтобы сдать вторую книгу.

Деймонд хмыкнул: кто о чем, а Харпер о своих книгах. Ощущение, словно это ее дети, и ничего важнее в жизни для нее не существует.

Спустя пять минут они спустились в фойе многоквартирного дома. Харпер хмурилась, слушая, что лифт работал от магии, а не от электричества. Кажется, на сегодня ей хватит информации и приключений. Надо скорее вернуть ее домой и дать время привыкнуть к магии.

И все шло по плану ровно до того момента, как они свернули из коридора в просторное помещение. За стойкой консьержа было подозрительно пусто. Свечи мерцали, разгоняя предрассветные сумерки, тускло освещали ковры и мраморный пол, многоуровневый потолок и растения в горшках. А еще — Кейлуса, что загородил главный вход.

Деймонд остановился, толкнул Харпер за себя. Надо отдать должное, она всегда ему доверяла и не спорила. И в этот раз послушно встала позади.

— Мальчик мой! Деймонд! — Кейлус раскинул руки, делая шаг в их сторону. В деловом костюме, опрятный и галантный. Черные прямые волосы уложены назад, виски выбриты, а на левом — седина. В руках трость с львом на рукоятке — вытащи ее и получишь кинжал. Лицо вроде молодое, но шрамов много: на правой брови, на левом веке и щеке, над губой. А улыбка такая, что зубы сводит. Словно ты оказался в одной лодке с диким тигром, и вы оба знаете, кто здесь добыча. — Вот так встреча!

— Мы торопимся, Кейлус, — спокойно сказал Деймонд. — Я переехал в мир Солнца, не слышал?

— Слышал-слышал. Подружку себе нашел.

Кейлус сделал еще один шаг. Зверь, что готовился к атаке. Не сдерживал магию, а потому опалял яростью, гневом, необузданной, опасной силой, что сбивала с ног. Харпер чуть покачнулась, не выдержав напора, и Деймонд обхватил ее за талию, притягивая к себе. Даже у него разболелась голова настолько, что начало тошнить, а глаза словно выедало из глазниц, что уж говорить про только что обращенную.

— Простите. — Кейлус склонил голову, чуть сбавляя напор. — Забылся. Людям без магии сложно совладать с моей силой. Но… ох, твоя девушка пробудила в себе силы. Очень… интересно.

— Слушай, мы познакомились с ней вчера, — спокойно ответил Деймонд. — И если я не верну ее домой, она вырвет мне все яйца. Да?

— Еще как, — подтвердила Харпер. — Меня пес дома ждет. А этот придурок мне вообще не понравился. Особенно когда затащил к себе в спальню.

— Перестарался, — кивнул Деймонд.

Кейлус оперся на трость, сузил глаза, не скрывая самодовольную улыбку. Он знал, кто Харпер. Она нужна ему. Это его люди ждали ее на острове Мук, верно? Те, что без масок? Или наоборот… Деймонд едва не зарычал от злости. Он совсем запутался в происходящем.

— Что ж, мальчик мой. — Поток магии резко утих. Кейлус убрал трость за спину, кокетливо оглядел Харпер, которая едва держалась на ногах, столько всего навалилось на нее разом. Странно, что она еще не потеряла сознание. Видимо, в ней и правда очень много силы. — Девчонку оставь пока себе. Вижу, она в надежных руках. Но вот свиток мне нужен.

— У меня его нет.

— Мне нужен свиток, мальчик мой. Сейчас.

— У меня его нет. Он в мире Солнца. Спрятан. И только я знаю, где он. Убьешь — никогда не узнаешь.

— Тебя не убью. А вот ее…

— Ты не тронешь ее. Мне плевать на нее, я ее знаю сутки.

Кейлус криво улыбнулся: не верил. Знал, что Деймонд блефовал. Видел, что он уже разминал пальцы, чтобы вызвать меч. И, разумеется, заметил, как крепко он держал Харпер. Дураку ясно, что ему далеко не плевать на нее.

Стеклянная дверь резко открылась, и в фойе ворвался Дженсен Ванклифф. Недавно ему исполнилось пятьдесят пять, но выглядел он прекрасно, благодаря магии и силе. Черные волосы, собранные в низкий хвост, брюки и мятая рубашка, никакого галстука: отец явно торопился и выбрался из постели, чтобы добраться сюда.

— Сын, — выдавил запыхавшийся Дженсен, вставая рядом с Кейлусом. — Как я рад тебя видеть.

Харпер вонзилась ногтями в ладонь Деймонда: кажется, знакомиться с его отцом она этой ночью не планировала. Он и сам оказался не готов снова увидеть того, кто сыграл не последнюю роль в казни его жены. Пять лет прошло. Они делали вид, что все хорошо, не ругались прилюдно, но с каждым годом отдалялись друг от друга все сильнее.

Кейлус повернулся к Дженсену, тот аж нервно сглотнул, покраснел, едва выдерживая магию Гнева.

— Отпусти их, — попросил Дженсен. — Пожалуйста. Ты же знаешь его характер: он не сдастся без боя. Он умрет, но ее не отдаст. И свиток не отдаст.

— Откуда вы знаете, кто избранная⁈ — не выдержал Деймонд, отошел от Харпер, ведь желание затеять драку было все сильнее. Греха нельзя убить без магии смерти. Увы. Но можно вырубить его. Надолго, если лишить головы, например. — Как⁈

— Ты влез в игру, которая тебе не по зубам! — воскликнул Дженсен, тыкая пальцем в Деймонда. — Зачем⁈ Зачем⁈ Кто просил тебя вскрывать этот свиток⁈ Отдай его!

— Чтобы вы обрушили небеса? Или чтобы вы убили Харпер? Я не позволю ее убить. Я не допущу это снова!

Деймонд подошел к отцу вплотную. Они очень похожи. И внешностью, и характером. Оба упертые бараны. Уверенные в себе. Эгоистичные, ведь ради себя и любимых готовы сжечь весь мир.

— Так-так, — Кейлус оттолкнул Деймонда от Дженсена. Рассмеялся вдруг. — Может, это нам и на руку: брошенный щенок наконец снова влюбился. Переход в мир Солнца на побережье у скал. Поспешите.

Деймонд непонимающе посмотрел на Кейлуса. Отпускает? Так просто? В чем подвох? Пойдет следом и… что?

— Что ты хочешь?

— Хочу, чтобы избранная дожила до ритуала. А раз ты вызвался ее охранять… прошу. А за свитком я приду позже. Сохрани его для меня.

Кейлус махнул тростью, его и Дженсена окутал черный дым, и они исчезли. Сложнейшая магия, почти никому недоступная. Настолько опасная и сложная, что никто кроме грехов не пытался ее приручить.

Выбрасывая вопросы из головы (он успеет подумать о том, что происходит), он обернулся к Харпер. Она чудом держалась на ногах, оперевшись о колонну. Белая, как снег, такая изможденная, что он скорее взял ее на руки.

— Я сама…

— Хорош уже, — шикнул он, неся ее к выходу. — Просить помощь — это нормально.

— Гнев не церемониться, а? Почему ты не падаешь?

— У тебя магия еще в стадии пробуждения. И ты… не настолько сильна, как я. Пока.

Они оказались на улице. Харпер сдалась, уткнулась носом в его шею, закрыв глаза. Крепко цеплялась за его плечо, значит, еще в сознании, но точно ненадолго.

Если верить Кейлусу, то переход близко: пять минут быстрым шагом по набережной. Было около пяти утра, мир начинал просыпаться. Предрассветные сумерки укрыли район Лета, наполняли его красками и терпким, влажным воздухом. Деймонд быстро шагал вдоль пальм и ярких кустов, надеясь, что успеет, ведь время поджимало.

Впереди показалось мерцание. У перехода стояла пара мужчин в футболках с нашивками мунийцев: эти точно служат Кейлусу. Значит, те, что в масках — служат кому-то другому.

— Проходите, — сказал один из парней, отходя в сторону. — Кейлус велел позаботиться об избранной.

— Позабочусь, — сквозь зубы ответил Деймонд и осторожно растряс Харпер. Она открыла глаза, нахмурилась, ведь успела задремать. — Переход. Будет больно.

— Ладно, — просипела она.

Деймонд шагнул в переход, и они наконец вернулись в мир Солнца.

Глава 8 Кипящая магия

— Хвала мертвым угодникам! — воскликнул Феликс, едва Деймонд и Харпер рухнули на пол ванной. Ведро с алой водой упало, расплескав содержимое, а Гордыня откинул тряпку и довольно улыбнулся. — Ну, и бардак вы тут устроили!

— Мог бы помочь, а не петь, — процедил Деймонд, помогая Харпер встать. Она покачнулась, поэтому он скорее прижал ее к себе. — Магия пробудилась. Кейлус себя не сдерживал. Поможешь?

— Кейлус? Совсем не сдерживал? Паршивец. — Феликс встал, отряхнул руки о брюки и поманил ребят за собой. — Неси ее в гостиную.

— Гостей разогнал хоть?

— Сразу, как понял, что вы исчезли. Прости, что не был рядом.

Харпер попыталась идти сама, но Деймонд взял ее на руки. В этот раз она не спорила, лишь покорно расслабилась.

В Санкт-Петербурге солнце еще и не думало подниматься из-за горизонта: первое ноября, что б его. Темноту разгоняли торшеры и уличные фонари, свет которых проникал в гостиную через огромные окна. Деймонд уложил Харпер на диван около горящего камина, нашел плед и накинул на нее, замечая, что она дрожала.

— Это нормально, — успокоил он. — Все пройдет.

Харпер не ответила, натянула плед до самого носа и устало закрыла глаза. Вернулся Феликс с несколькими флаконами зелий. Со знанием дела намешал нужные в чашке, плеснул туда коньяка и подал Харпер. Она недоверчиво понюхала содержимое, но выпила.

Парни ушли в столовую. Феликс предлагал выпить, но Деймонд настоял на кофе. Харпер присоединилась к ним, когда он заканчивал рассказ о их ночных приключениях. Завернутая в плед, она села рядом, получше закуталась.

— Итого… — заговорил Феликс, задумчиво стуча пальцами по столу. — Кейлус знает, что Харпер избранная. Кто-то еще об этом знает. Очевидно, что парни в масках работают на греха: другим не хватило бы мощи перенести вас в Мунфол.

— Кейлус догадался, думаю. Не трудно сообразить, что я поселился именно у избранной. Ну, или знал это с самого начала, если раскопал ее родословную. Вопрос, кто еще охотится за свитками? Уверен, они не хотели убить Харпер, только доставить ее боссу.

— Трупы я сжег, — спокойно заявил Феликс. Харпер вздрогнула, но промолчала. — Один еще был жив, когда я нашел бардак в ванной, но разговорить его не успел.

— Парни в масках ждали нас и на острове Мук. А Кейлус пришел лично, видимо, он не намерен играть в темную.

— Если мы не правы? Если Кейлус не хочет обрушить небеса?

— Тогда бы он убил Харпер еще сегодня. Но он велел беречь ее. Твою мать! Кейлус знает, что Харпер избранная. И он отпустил меня. Чтобы я защитил избранную! Чтобы я нашел для него еще свитки! Да я… словно вступил в его сообщество! — Деймонд хлопнул ладонями по столу. Еще немного — он взорвется от злости.

— Нам нужны союзники, — изрек Феликс. — Нас слишком мало, чтобы противостоять Кейлусу.

— Кто? Голд? Он даже говорить с нами не станет.

— Для начала — твой отец.

Деймонда словно ударили сковородой. Облили исподтишка ледяной водой.

— Я не стану. Нет. Не после того, что он сделал.

— У нас нет выбора, Деймонд. Твой отец нам нужен.

— Я не стану с ним говорить.

— Ну и дурак, — подала голос Харпер. — Отцами не разбрасываются.

— Сама не так же делаешь? — процедил Деймонд. — Даже говорить про своего не желаешь.

— Не сравнивай! Твой отец примчался сегодня среди ночи, чтобы спасти твой зад! — крикнула Харпер. Зажмурилась, откинулась на спинку стула.

— И что? — Деймонд спрятал лицо в ладонях. Как же все сложно. — Это ничего не меняет.

— Меняет. Он любит тебя. А мой отец даже не знает, где я сейчас живу и что делаю. Как и мать. Они бросили меня, когда мне было четырнадцать. Спихнули тогда на бабушку, и с тех пор я их ни разу не видела. А я очень упертая. Я пыталась. Звонила. Искала. В семнадцать сбежала из дома, чтобы отца найти. Знаешь, что он сделал? Вызвал полицию, когда я стучала в его дверь два часа. И те вернули меня в Питер.

Повисла тишина. Деймонд виновато кусал губу, понимая, как звучало для Харпер его нежелание знать семью. Но она просто не понимала, что в его доме никогда не было любви.

Харпер коснулась своего лба, закрыла покрасневшие глаза.

— Кажется, у меня температура. Феликс, есть жаропонижающее? Пожалуйста.

— Конечно.

Феликс вышел из комнаты, опасливо озираясь, словно верил, что спор перерастет в драку.

— Прости, я не знал, — сказал Деймонд, немного остывая.

— Я тоже не знаю, что случилось у тебя. Но видела, как он сонный примчался среди ночи спасать тебя. Это о многом говорит. Зачем тебе мой отец?

— Я хочу узнать, что он знает. Кто он. Твоя магия — от отца. Возможно, у него есть артефакты, которые указаны в свитках.

— Нет у него ничего такого.

Вернулся Феликс. Протянул Харпер таблетку и стакан воды. А Деймонд понял, что споры и размышления стоит отложить.

— Мы поспим у тебя? — спросил Деймонд.

— Спален много. Выбирайте любую, — пожал плечами Феликс.

— Не против? — Деймонд перевел взгляд на Харпер, она неопределенно мотнула головой. Кажется, ей было все равно, где спать. Она попытался встать, но тут же схватилась за стол.

— В глазах темнеет, — признала она. Деймонд снова взял ее на руки. — Спину не сорвешь? Я тяжелая.

— Веснушка, я куда сильнее, чем тебе кажется.

На втором этаже их встретили кошки Феликса. Все десять породистых и не очень красавиц вышли им навстречу, распушив хвосты. Черные и белые, в полоску и нет, одна рыжая, несколько пушистых. Деймонд поставил Харпер на ноги, ведь от шока у той появились силы. Она оглянулась на Феликса.

— Где они были во время вечеринки?

— С няней, разумеется, — беспечно ответил Феликс. — Не к гостям же их пускать? Испугают еще моих бедных кошечек. Малинка, Пушинка, Сладость, Конфетка…

— Я все равно не запомню, — перебила Харпер, пока одна из кошек (Пушинка? Деймонд так и не запомнил их клички) терлась о ее ноги. — Няня? У кошек?

— Няня, грумер, горничная. А ты как хотела?

Харпер фыркнула, присела, не выдержала и просто опустилась на колени. Измученная, уставшая, но глаза ее загорелись, едва кошки ее окружили. Изучали, мяукали, здороваясь, ластились, а кто-то даже мурлыкал.

— Почему кошку не заведешь? — спросил Феликс, разглядывая, с какой радостью она гладила всех по очереди.

— А? — Она нервно обернулась, устало вдохнула. Дернула плечами, а все счастье вмиг улетучилось, зажигая в глазах отчаяние. — У Дэна аллергия. Куда нам кошку было заводить… у нас с бабушкой собака была, но она умерла еще до ухода бабушки. А потом…

Деймонд помог Харпер встать, хотел снова взять ее на руки, но она качнула головой. По правде, он желал как никогда крепко ее обнять, утешить, потом притащить ей котенка, но понимал, что для животных не время: им предстоит много путешествий. Можно, конечно, оставлять котенка с няней кошек Феликса… он мотнул головой: безответственно. Вот закончат эпопею со свитками и заведут столько животных, сколько влезет в их дом.

— Не закрывай дверь, — посоветовал Феликс. — Малинка и Ягодка очень ласковые, чувствуют, когда нужны. Уверен, они придут к тебе спать.

Харпер слабо улыбнулась. И они разошлись по гостевым спальням, чтобы поспать.

Деймонд обманул Харпер. К утру ей лучше не стало. Днем они вернулись в ее квартиру. Почти не разговаривали, а сил хватало только на базовые действия. И даже они давались с трудом.

Харпер сравнивала свое состояние с гриппом. Температура, озноб, слабость такая, что стоило встать, темнело в глазах. Не хватало кашля и насморка, но зато магия в венах горела. Бурлила. Буквально.

— Это нормально. Кейлус перестарался со своей магией, — повторял Деймонд, стоило Харпер начать волноваться. Не так она себя хотела чувствовать после пробуждения силы. Ох, не так! — Магия грехов может сбивать наши потоки. А ты еще новенькая, твой организм не до конца свыкся с тем, что происходит с ним. Нужно время. Обещаю.

Ближе к вечеру Деймонд куда-то ушел. Но к ночи вернулся с горячей едой. К этому времени температура спала, Харпер начала успокаиваться, ведь ей определенно становилось легче, кажется, пик прошел. Она с большим удовольствием поела, даже попыталась сесть за рукопись, но передумала, увидев взгляд Деймонда.

Поздно вечером Харпер задумчиво посмотрела в сторону Деймонда. Слабой быть не хотелось. Издеваться над ним тоже, как и давать ложные надежды, ведь она окончательно запуталась. Но как же страшно. Как хотелось снова оказаться в его объятиях!

Решившись, она направилась к дивану. Сердце колотилось о ребра, как сумасшедшее, кружилась голова, внутри все горело, как от огня, но все равно было холодно. Онемевшие пальцы покалывало. Правая нога тоже онемела. А еще брови почему-то… Харпер бы точно подумала, что у нее какой-нибудь сердечный приступ, если бы Деймонд не успел объяснить, какая ночь ее ждет.

— Веснушка? — спросил Деймонд, когда она подошла к нему, замялась всего на секунду и юркнула под одеяло. Прижалась к его груди, расслабилась наконец, ощущая его руку на своей спине, получая тепло и заботу. — Все хорошо?

— Кажется, я умираю, — тихо ответила она, закрыла глаза, наслаждаясь объятиями. Деймонд попал: теперь-то она точно поняла, чего ей не хватало в жизни. — Очень странно себя чувствую.

— Все пройдет к утру. Ты… обращаешься, можно сказать.

— Я останусь с тобой?

— Конечно, веснушка.

Деймонд поцеловал ее в макушку, а она поудобнее устроилась на его груди. Да, слабой быть не хотелось, но вдруг стало жизненно-необходимо. Справится без него? Еще как. Но зачем? И правда… «зачем я отпустила руку твою, скажи?». И она решила не отпускать руку Деймонда. Хотя бы до утра.

Утром и правда стало гораздо легче. Немного неловко, ведь Харпер проснулась в объятиях Деймонда, но и безумно хорошо. Если бы не он, его тепло, нежный шепот, вряд ли бы она уснула этой ночью.

До обеда она медленно передвигалась по квартире, с трудом что-то делала, лежала на кровати. А потом мозг резко включился. Чувства обострились. А состояние пришло в норму. Щелк! И она снова чувствует себя человеком.

В середине дня она села напротив Деймонда и запросила лекцию. Он и не думал отказывать, довольно улыбнулся.

— Я не хочу быть девой в беде, — серьезно заявила Харпер. Деймонд затачивал меч, используя точильный камень, лучи солнца падали на сталь, откидывая зайчики на стену. Красиво до ужаса, пока не вспоминаешь, что меч создан, чтобы убивать.

— Девой в беде? — насмешливо переспросил Деймонд.

— Ну да. Не хочу быть Еленой Гилберт, что три сезона бегала и орала при любой опасности. Хочу быть Кэтрин Пирс.

— Не смотрел, — честно признал Деймонд. Слил меч с кожей и подался к Харпер. — Значит, учу тебя драться? И магии, верно?

— Ну… хотя бы базовым приемам. Лучше с кинжалом. И магии. Да. Защитные заклятия. Такие есть?

— Разумеется. Хорошо. Без проблем.

— И мне нужно понять, что со мной происходит.

Деймонд взял Харпер за руку, провел по ее венам на запястье, так нежно и осторожно, что она чуть не пропустила слабое темно-синие свечение.

— Пробудилась магия. В тебе большая сила и огромный потенциал. Ты стала выносливее. Сильнее. Тебе легче будет пользоваться магией даже в этом мире.

Харпер нахмурилась. Нервно облизала губы. Мир и правда стал каким-то другим. Она стала ощущать все острее, слышать лучше, видеть больше деталей. Определенно стала здоровее. Она даже не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя настолько хорошо, по правде. Или так казалось из-за пары дней с «гриппом»?

— Я типа… слабее тебя, да? У тебя там… ну, династия, сильные предки…

— Да нет. Мы равны, думаю. Ну, будем, если ты будешь старательно заниматься и внимательно меня слушать.

— А-а? Я думала с магией рождаются.

— Верно. Рождаются. Выше головы не прыгнешь. Но! В тебе пока только потенциал. И его надо развить упорным трудом. Это словно мышца, которую нужно накачать. Ты пока на начальном уровне. Я все равно сильнее и выносливее. Гораздо выносливее.

— Не хвастаться! — Харпер игриво толкнула его в плечо, перепорхнула со стула на диван. — Несправедливо.

— Почему? Очень справедливо. Сильными становятся не те, кому повезло родиться сильным, а те, кто упорно к этому шли и развивали свою силу. Не бойся, я тебя научу. Я, между прочим, много лет преподавал в университете в Небесном городе.

— Да ладно! — Харпер от удивления аж подпрыгнула. Почему-то она ни разу не спрашивала, как ее лорд зарабатывал деньги до того, как решил жить на ее диване. Она могла предоставить его во многих профессиях, но точно не преподом!

— Я преподавал практическую магию, — невозмутимо продолжил Деймонд. — Основам учил редко, ведь обычно этому обучают еще в школах. Но ежегодно была одна группа совсем новичков: перешедшие к нам из этого мира. Поэтому опыт обучения с нуля у меня тоже есть.

— Прям препод? Ого. И часто к тебе клеились студентки?

Деймонд рассмеялся, а Харпер засмотрелась на его ямочки. Кажется, не о том она думает. Ой, не о том!

— Бывало. Но все знали, что я верен жене. А когда она умерла… — Деймонд неоднозначно махнул рукой. — Я ушел два года назад. С тех пор скитаюсь по мирам, ищу свитки. Продаю перстни. Вообще это запрещено, но когда твоя фамилия Ванклифф, а в знакомых есть местные охотники за реликвиями из Мунфола, все сходит с рук.

— Мажор.

Деймонд цокнул, выудил свиток из ящика стола и протянул Харпер.

— Начнем с основ. Самое главное — научиться ощущать магию в мире, предметах, стихиях. Без этого будет очень сложно.

— Свиток тут причем?

— При том, что он столетиями напитывался магией. Это не просто инструкция. Это мощный артефакт, один из пазлов, что должен обрушить небеса. И уничтожить мы их сможем, только если соберем все, помнишь же?

— То есть мы ищем свитки не только ради информации? Но и ради силы? — Харпер закусила губу: как она сразу не догадалась? Деймонд не раз упоминал, что свитки спрятаны в местах с мощными потоками магии.

— Харпер, магия — поток. У грехов это особенно заметно. Но такой же поток есть в каждом из нас. У кого-то меньше, у кого-то больше. Важно научиться эти потоки считывать, но главное — управлять своим. Ты пока этого не умеешь, и вспомни что случилось, когда Кейлус направил всю свою мощь на тебя.

— Хм. — Харпер сжала свиток, пытаясь вспомнить, как ощущала огонь. Тогда все вышло как-то само, хоть и было страшно, но была сильная мотивация — спасти Деймонда. Теперь же мотивации нет.

— Понял. Начнем с моего потока. — Деймонд забрал свиток, положил руку Харпер на свою грудь, заставляя ее залезть под футболку. Пальцы коснулись горячей кожи, и вот теперь думать про какие-то потоки оказалось невыносимо сложно.

Харпер не выдержала. Оседлала Деймонда, прижимаясь к нему грудью, почти коснулась губ, но он отвернулся, не позволяя.

— Ты еще не привыкла к магии, — мягко сказал он, ловя ее взгляд. Схватил за подбородок, укрощая еще одну попытку его поцеловать. — Магия усиливает все, что ты чувствуешь. В том числе, сексуальное влечение.

Харпер покраснела, стыдясь вдруг своего порыва. Но потом утонула в чужом дыхании, собственном возбуждении… Деймонд уложил ее на спину, навис сверху, и его лицо было так близко, что не получалось дышать и даже думать.

— Судя по тому, что я считываю — у тебя овуляция, — прошептал он. — Поэтому давай притормозим. Иначе ты меня убьешь после.

— Да ты!.. — Харпер попыталась ударить его в грудь, но Деймонд схватил ее за запястья, завел руки вверх.

— В овуляцию у девушек и так увеличивается влечение, ведь организм ищет партера, что сможет его оплодотворить. А у девушки, которая еще привыкает к своей магии… Магия усиливает твои эмоции. Чувства. Мир становится ярче, насыщеннее. Это здорово, когда ты счастлив. Любишь. Но дерьмово, если случается что-то плохое. Зато поднимается либидо. — Его губы скользнули по ее шее, и Харпер закрыла глаза, отдаваясь Деймонду целиком. Просил притормозить, а сам только сильнее ее возбуждал… кожа горела, буквально воспламенялась от его касаний. Она желала большего и плевать по какой причине! — Получаешь больше удовольствия от секса…

— Постой! — Мозг проснулся, и Харпер задергала руками. Деймонд выпустил ее, сел сам и помог ей. — Мы как вампиры из «дневников вампира»? У этих тоже вампиризм усиливает чувства. А отключить эмоции можно?

— Нет, так нельзя. Надо бы посмотреть твои «Дневники вампира».

— Надо. Но тебе не понравится. Женская штука.

— Как и якобы твоя книга? Она очень хороша, к слову. Мне понравилась.

Харпер вскинула брови. Когда успел-то? Сердце забилось чаще, снова бросило в жар… словно до этого она не была вся красная!

— Ты большая молодец, Харпер. И я знаю, что ты получишь то, чего достойна.

Она сумела только кивнуть, настолько давно не слышала похвалу от людей, мнение которых ей очень важно. Пытаясь чем-то занять руки, она схватила свиток. Знала, что не сумеет сейчас ощутить никакие потоки, но смотреть на Деймонда стало вдруг невыносимо. Овуляция, магия — да какая разница? Но Деймонд прав: сразу после она пожалеет, что поддалась эмоциям. И кто сказал, что она ему вообще нужна? Она сожрет себя изнутри от стыда, если все закончится одной близостью.

— Мне сегодня надо уйти кое-куда с Феликсом. На ночь. Скорее всего вернусь ближе к утру.

Харпер молча подняла глаза на этого довольного идиота. Хуже лишь то, что его план работал, и мозг активно рисовал картинки, что и с кем можно делать ночью. Особенно, если рядом Феликс-амбассадор «давайте заниматься сексом!».

— Ревнуешь? — улыбнулся Деймонд. Она сложила руки на груди, сощурилась, решая, что не даст ему то, что он хотел.

— Пошел ты, — шикнула она. — Иди куда хочешь, но ключи дома оставь. А я подумаю, пускать тебя обратно или нет.

Деймонд рассмеялся, взял ее руку и нежно поцеловал костяшки.

— Скорее всего Кейлус остался тут. Мы с Феликсом вычислили его дом. Сегодня ночью будем следить, попробуем проникнуть внутрь. Повезет, выясним больше информации, где именно спрятан свиток, ведь наш план просто обыскать катакомбы — ерунда еще та.

Харпер прошибло током, мороз прошел по позвоночнику. Лицо вытянулось, едва она поняла, насколько это опасная затея.

— Со мной будет Феликс, — успокоил Деймонд, который и не думал переставать улыбаться. Наслаждался ее реакцией, дурак! — А мой отец в сообществе. Меня не станут убивать.

— Но могут схватить. Пытать. Мучить. Этого мало⁈ Я видела этого Кейлуса…

— Мне льстит, что ты боишься за меня.

— Привыкла завтраки по утрам не готовить, мой лорд. И ты обещал мне Париж!

— Обещал. И свожу.

— Деймонд, серьезно, это очень опасно. Я волнуюсь. Очень.

— Я не полезу в драку. Наверно. Но это не точно.

— Да ты!..

Харпер толкнула его в плечо, а потом обняла. Ей определенно нравилось обниматься. Очень. Особенно с Деймондом.

— Все будет хорошо. Я постараюсь вернуться побыстрее. Мы просто хотим выяснить, что Кейлус забыл в этом мире. Если он здесь тоже ради третьего свитка, то у нас проблема. Мой паспорт и твоя виза все еще в процессе.

— Я помню. Я бы увязалась за тобой, но буду только мешать.

— Поэтому давай учиться драться.

— Завтра. Пока попробую найти этот чертов поток…

Деймонд кивнул, наблюдая, как Харпер вновь берет в руки свиток. Хмурится. Морщится. Старается. Но… ничего.

Она уперто не сдавалась, забыв про все на свете. Ну, кроме ямочек на щеках Деймонда. И его смеха… боги, какой же у него чарующий смех.

Глава 9 Спасение от гнева

Деймонд затормозил у кромки леса и оценил забор, что оцеплял огромный особняк, заглушил мотор. Нервно оглядел шпили, только сейчас вспоминая, что тут могут быть камеры.

— Уже переспали? — спросил вдруг Феликс. Всю дорогу он был тих, словно рыба, ведь готовился к походу в дом греха, а потому всеми силами приглушал собственную магию: иначе Кейлус вмиг учует брата.

— Еще нет.

— И чего ждешь? Или она тебя не хочет?

— Нет, я просто благородный кретин.

— А, понял. Ну, и дурак.

— Ты готов? — сменил тему Деймонд. Говорить об отношениях с Харпер — последнее, чего он хотел, ведь сам не до конца понимал, почему остановил ее. Точно благородный кретин. — Мы просто выясним, что он тут делает. Попробуем найти информацию о свитке. Не лезем в драку. Не разговариваем. Не попадаемся на глаза. Да?

— Хорош уже! Умею я не вляпываться!

Деймонд не сомневался, что только Феликсу мог доверить свою жизнь. Увы, лучшего друга, чем грех, у него никогда не было. А, может, и не увы.

Давно стемнело, темнота укутывала одинокий дом на холме под Санкт-Петербургом вдали от цивилизации. Они оставили машину на окраине леса, надеясь, что ночью она сливается с пейзажем, и осторожно пошли к дому. Камер, к счастью, не было. Феликс подсадил Деймонд, помогая тому перебраться через забор. Сам грех превратился в дым, чтобы пересечь преграду. Он вышел с другой стороны и невозмутимо дернул плечами, словно ничего особенного не сделал.

— Надо будет Харпер показать, — сказал Деймонд. — Чтобы она осознала наконец, что ты реально сгусток магии, который принимает человеческое обличие.

— А, влюбилась в меня, да? Не мудрено.

Они зашагали по газону, до сих пор зеленому, не смотря на то, что наступил ноябрь. На территории особняка росло много высоких елей и елок, минимум цветов. Дом из дерева сверкал сотней огоньков вдалеке, вычурный и пафосный, он так и кричал, что в нем живут только богачи да грехи, что решили позабавиться в этом мире.

Деймонд шел впереди, выглядывая открытое окно или заднюю дверь, чтобы забраться внутрь. Раздался шум. Секунда, и он понял, что это открываются ворота. Феликс схватил друга за ворот пальто, толкнул к дому, и они прижались к стене, прячась за террасой.

Скрип шин, снова звук ворот, только теперь они закрывались. Свет на террасе зажегся. Раздались шаги. Деймонд осторожно высунулся, надеясь увидеть Кейлуса, чтобы убедиться, что это и правда его дом, но увидел того, кого ожидал меньше всего — бывшего Харпер собственной персоной в сопровождении Дерека: правой руки Кейлуса.

Дэн выглядел напуганным. Он с ужасом и восхищением оглядывался, мял в руках шапку, показывая миру светлые волосы. Деймонд ведь уточнил у Харпер, крашенный этот придурок или нет, но она не поверила, что он может быть светлым. Видимо, в этот раз Деймонд оказался прав.

— Это бывший Харпер, — прошептал Деймонд, возвращаясь в укрытие. Феликс хмыкнул.

— Интересно. Очень интересно.

— Надо подслушать, о чем они будут говорить.

Недалеко нашлось приоткрытое окно. Деймонд залез в дом, нервно оглянулся, но выдохнул, ведь оказался в пустой комнате. Феликс мягко опустился рядом, и они медленно вышли в коридор.

В доме горели светильники, тускло освещая богатые интерьеры. Казалось, они попали во дворец одного из царей России, но нет. Здесь всего лишь обосновался Кейлус, который решил ни в чем себе не отказывать.

Феликс приложил палец к губам, едва они дошли до главного фойе. Закрыл глаза, чтобы найти хозяина дома. Две лестницы полукругом уходили на второй этаж, а между ними была высокая двойная приоткрытая дверь, на которую и указал Гордыня.

Деймонд медленно подошел ближе, прижался к стене, волнуясь, что его заметят, прислушался.

— Ты подвел меня, мальчик мой, — говорил Кейлус.

— Она сама бросила меня, — промямлил Дэн. — Прошу! Я честно выполнял…

— Ты должен был следить за ней. Не дать ей свободу. — Голос Гнева расползался по помещению, заполнял организм до кроев, делая физически больно. — Неужели это так сложно⁈

Деймонд подошёл ближе к двери, выглянул в щелку. Кейлус сидел на стуле во главе длинного стола. Рука крепко держала трость, страшная улыбка застыла на его лице. Дэн стоял на коленях перед ним. Тряся от страха и ужаса. И Деймонд понимал почему: если на него так действует магия, то что же чувствует обычный человек, на которого она и направлена?

— Я сделал все, что мог, мой властелин, я правда старался. Я честно рассказывал, что она делала. Не выпускал ее из дома. Не давал никуда ездить. Морально подавлял ее. Я…

— Она вышвырнула тебя, как щенка. Спит теперь с лордом с земли Зимы. И ты это допустил, мальчик мой.

Феликс шикнул, привлекая к себе внимание: он прятался за вазой у лестницы. Грех чуть пошевелил вазу, намекая, что отвлечет Кейлуса. Вопросительно вздёрнул брови. Деймонд сразу понял вопрос: а надо ли спасать спасать бывшего Харпер? Так-то это глупо: сразу выдадут, что были тут.

Деймонд не хотел спасать Дэна. Ну, сдохнет и ладно. Издевался над Харпер, еще и следил за ней для Кейлуса. Но спасти его придется: как он в глаза ей будет смотреть? Она не раз повторяла, что благодарна бывшему за многое. Точно благородный кретин.

Он кивнул. Прижался к двери, готовясь выводить Дэна. Дурак? Нет? Глубокий вдох: Дэн урод, жизнь его накажет, но он не заслужил пока смерти. Это хорошее дело: спасти парня от Гнева. Ведь так?

Святые небеса, почему он сомневался⁈

Феликс уронил вазу, та рассыпалась на мелкие осколки с оглушительным звоном. Гордыня исчез, зато магия Гнева усилилась. У Деймонда и до этого гудела голова, а теперь выступили слезы, затошнило. Он почти упал, настолько дурно стало, но скорее напрягся, выставляя свой поток, как щит, чтобы хоть как-то оградиться от магии.

Шаги, от которых быстро забилось сердце. Стало так тревожно, что грудь сдавило, дыхание затруднилось. Магия Гнева черным дымом расползалась по дому, опаляла каждый угол, как невидимый враг.

Кейлус вышел в фойе, склонил голову, оглядывая вазу, ударил тростью о пол, заставляя стены в доме задрожать. Магия Гнева ринулась по комнатам, чтобы найти виновника происшествия, а Деймонд скорее скользнул в зал, приложил палец ко рту, всеми силами показывая Дэну, что надо молчать. Тот сидел на полу, трясся, весь потный и бледный.

— Дерек! — крикнул Кейлус. — Кто-то забрался в дом.

Новый звон, грохот, а потом раздалась пожарная сигнализация. Деймонд решил не выяснять, действительно ли Феликс устроил пожар или просто врубил сигнализацию. Он подбежал к Дэну, схватил его под мышками и потянул, заставляя встать. Тот зарыдал.

— Прости, — мямлил он, глотая сопли. — Не убивай…

— Идем уже, кретин! — шикнул Деймонд, помогая тому подняться. Потащил за собой, ведь ноги не слушались парня. Пришлось взвалить Дэна на себя, а потом и выкинуть из окна. Дэн упал на газон, он не переставал плакать. Деймонд посадил его, дал пощечину, пытаясь привести в чувства.

— Я брошу тебя здесь, — холодно сказал Деймонд. Дэн замер. Поток слез прекратился. Все еще текли сопли и слюни, но, кажется, он понял, как это работает. — За мной.

Деймонд помог Дэну встать, указал в сторону калитки, догадываясь, что через забор тот сегодня не перелезет. К счастью, впереди показался Феликс. Он яростно махал, ведя следовать за ним, мощным потоком выломал ворота. Кажется, Гордыня решил сегодня не церемониться.

Они бежали. Дэн спотыкался, висел на руке Деймонда, но послушно шевелил ногами. Пожарная сигнализация продолжала орать, вдалеке гудели сирены, позади — топот слуг Гнева. Деймонд запихнул Дэна на заднее сидение, а сам сел на пассажирское. Феликс тут же завел машину и вдавил педаль газа.

— Нам конец! — крикнул Деймонд. — Это все ты виноват, придурок!

Дэн пискнул. Как же глупо было его спасать!

— За нами погоня, — спокойно известил Феликс.

— Я сделаю. — Деймонд вызвал кинжал, оставил порез на ладони и положил раной вниз на приборную панель. Закрыл глаза, собирая свою силу, направляя поток на машину, что неслась по тихой улице. Кровь засветилась, начала расползаться и превращаться в жидкое стекло. — Кровь спаси нас, убереги от глаз чужих.

Поток подхватил кровь, ускоряя ее движение. Деймонд стиснул зубы, борясь с болью, но он привык: магия — почти всегда делает больно, она питается от этих чувств, забирает часть тебя, твою силу и энергию.

Кровь облепила всю машину, секунда, яркая вспышка, и она стала невидима. Деймонд откинулся на спинку сидения, закрыл глаза, пытаясь собрать себя в кучу.

— Держи. — Феликс протянул ему платок, кивнул на пораненную руку. — Блестяще выполнено.

— Какого хрена у тебя свиты нет?

— Предпочитаю никому не приказывать. У тебя тоже нет слуг, лорд Ванклифф.

Деймонд замотал рану, сдержался, чтобы не оглянуться на Дэна. Он слышал всхлипы, стоны — кажется, Гнев высосал из парня все, что мог.

— В бардачке зелье, дающее силы, — подсказал Феликс. Заметил взгляд Деймонда. — Нам нужна информация. Еще я украл пару бумаг и книг из дома Кейлуса.

Феликс вытащил из расширенного магией кармана пальто кипу бумаг, пару дневников и книг, протянул Деймонду. Тот сложил все в рюкзак. Слишком темно, чтобы читать. И мозг слишком устал, чтобы думать. Но зелье для Дэна все же нашел.

Преследователи скрылись вдали, кажется, они повернули не в ту сторону, когда перестали видеть машину. Деймонд вытащил телефон и набрал Харпер: он обещал сообщить, что в безопасности.

Она ответила почти сразу.

— Все хорошо, — успокоил Деймонд. — Украли какие-то бумаги, пару дневников. Едем к Феликсу, чтобы все изучить, так что вернусь днем. Ложись спать.

— Точно все хорошо? — не поверила Харпер. Деймонд не сдержал улыбку, слыша, как дрожал ее голос. И правда за него волнуется. Это приятно. — Включи видеосвязь. Вы целы? Никто не ранен?

— Мы целы, веснушка. — Деймонд переключил звонок на видео, показал себя, специально держа телефон раненой рукой. Только бы Дэн не вздумал орать! Про него Харпер пока лучше не знать. — Видишь? В машине, едем в безопасное место. Все хорошо.

Деймонд переключил камеру, приоткрыл рюкзак.

— Вот бумаги. Вот Феликс за рулем. — Деймонд показал довольного греха, тот махнул в камеру. — Вот дорога. Видишь? Все тихо. Даже погони нет.

— И там правда был Кейлус? — не сдавалась Харпер. Уставшая, без макияжа, но все еще в домашней одежде. Кажется, ложиться спать она не собиралась.

— Был. Он действительно остался тут. Но он нас не видел, мы были осторожны. Веснушка, ложись спать. Я вернусь и все расскажу.

— Будь осторожен, ладно? Пожалуйста!

— Я в безопасности. Со мной Феликс. Что может пойти не так?

— Я тебя очень жду. Возвращайся.

— Вернусь. Ложись спать.

Деймонд закончил звонок, убрал телефон в карман, потер переносицу, размышляя, что теперь делать с Дэном. И тут он неожиданно подал голос.

— Охренеть, — донеслось сзади. — Еще месяц назад она говорила, что любит меня. А теперь…

Деймонд сжал кулак. Похоже, Дэн совсем дурак, раз не понял, в чьих руках его жизнь.

— Хотя… да. Девка она дешевая, ей много не надо. — Дэн подвинулся на середину сидения, выглянул вперед. — На ногти не ходит. Всякие там брови, ресницы тоже не делает. Волосы отращивает, красит сама. Красится, это да, но косметику выбирает дешевую. Платья, конечно, большая статья расхода, еще украшения. Книги! Чертовы книги! Но хуже все эти штативы, свет…

— Ты заткнешься? — прошипел Деймонд.

— А что? Понял наконец, что бабы дадут любому, кто им деньги будет давать? Алина вон меня выставила, так сразу тебе дала, да? Чтобы ты теперь за коммуналку ей платил и все эти книжки покупал. Проститутка.

— Феликс, останови.

— Э, нет, ты убьешь его.

— Останови!

— А еще она цветы не любит. Удобно, правда?

— Останови!

Феликс все же съехал на обочину, ведь Деймонд вызвал кинжал, готовый устроить драку прямо в салоне, и пытался перелезть к Дэну, что прижался к двери.

Едва машина остановилась, Деймонд вылетел на улицу, вытащил Дэна и поволок его в лес. Толкнул к дереву, приставил кинжал к горлу. Его остановило лишь то, что Дэн мог что-то знать. Если бы не это… убил бы.

— Ну что? Все бабы такие. Не понял еще? — продолжал Дэн. — А эта еще и на книгах своих помешана. Трахать скучно до ужаса. Сосет неплохо, но мать вашу… еще и толстая. Сколько раз я ей говорил, что пора жрать один салат… — Дэн широко улыбнулся, и от этой улыбки мурашки шли по коже. Он не пытался себя спасти, напротив, делал все, чтобы его мучения завершились как можно быстрее.

— Заткнись! — прошипел Деймонд, вдавливая кинжал в шею. Выступила кровь, Дэн дёрнулся.

— Ее можно воспитывать, знаешь? Как собачку. Ругай за плохое поведение и наказывай холодом. Хвали, едва она начинает слушаться. Когда ведет себя тихо. Не мешает. И снимает трусы, как только ты попросишь. Только жрать ее не отучить.

— Потому что она стресс заедает! Из-за тебя!

Феликс оттащил Деймонда от Дэна. Тот жутко хохотал, стирая рукой кровь с шеи. Тело рвалось в бой. Покарать. Наказать. Убить. Но Феликс не позволял.

— Как ты не видишь, что он делает⁈ — взревел грех. — Он понял, что ты убьешь его быстро! А Кейлус будет мучить!

— Он заслужил!

— Он нам нужен! И Харпер! Харпер! О ней ты подумал⁈

Деймонд вырвался, но немного остыл. О Харпер он думал, еще как, иначе, почему так желал покончить с идиотом, что посмел ее унижать и оскорблять? Однако Феликс прав: такое Харпер не простит.

— Магия Гнева развязала ему язык. Сам же знаешь.

— Знаю. Но еще чувствую, как ему страшно. Какая безнадега его окутала. Он уже мертв внутри. А в этом мире бывших своих девушек не убивают, какими бы уродами они не были! Тут убийства — страшный грех!

Дэн закашлялся, сполз по дереву вниз и расселся на земле.

— Вы хотите знать, что Кейлусу от меня надо, да? — Дэн снова стер кровь с шеи, нервно оглядел руку. — Он пришел месяцев восемь, может, девять назад. Велел следить за Алиной, ну, Харпер, как она просит себя называть… тьфу ты…

— И? — поторопил Феликс.

— И я должен был морально ее уничтожить, чтобы дать мотивацию сделать то, что хочет Кейлус. Надо было… мучить, но не отпускать. Держать ее дома. Чтобы точно не уехала никуда. Кейлусу важно знать, где она находится. А потом он бы дал сигнал, чтобы я окончательно ее уничтожил морально. По его плану она должна было сама себя убить. Не знаю, как бы я это сделал… не смог бы. Я правда… не знаю…. Не заслужила она такое. Но он Гнев! Что я мог сделать? Это все. Алина выгнала меня, я накосячил. Теперь Кейлус убьет меня.

— Что он обещал? — спросил Феликс. Дэн поднял покрасневшие глаза.

— Отвести в Мунфол, чтобы пробудить силу. Подарил мне Сюзану. Поговорить с ней не о чем совершенно, но она такая безотказная… все сделает. Когда угодно. И как стонет…

— Похотливый кусок дерьма, — выплюнул Деймонд, возвращаясь к машине: что хотел, он услышал. Немного постоял в смятении, пока не вспомнил, что сам укрыл ее магией. Вытянул руку, чтобы нащупать корпус.

— Не будь святошей! Словно сам не любишь трахать красивых баб! — крикнул вслед Дэн, закашлялся. — Защити ее! Пожалуйста!

Деймонд обернулся.

— Я не могу ее спасти. Я всего ли человек. А ты — можешь. Так защити ее.

— Защищу, — сквозь зубы ответил Деймонд . — Всегда. А ты просто трус.

Деймонд сел на пассажирское сидение, запустил пальцы в волосы, не зная, что делать. Все естество орало, что от Дэна надо избавиться, как от мусора. Но Феликс прав: в этом мире так не принято. Здесь есть закон, который Дэн пока не нарушил, значит, к ответственности его не привлечь. А убийство… Харпер его не простит. Испугается. Значит, придется держать себя в руках. Вот если она разрешит…

Зазвонил телефон, и Деймонд скорее ответил.

— Веснушка?

— У меня беда. Огромная. Можешь приехать?

Деймонд всерьез заволновался. Кейлус решил забрать ее? Под ее дверью стоят парни в масках? Ее уже тащат в багажнике куда-нибудь⁈

— Батарею в ванной прорвало. Ну, полотенцесушитель. Воду перекрыли, но поздно. Пока искала, кому звонить… тут все в воде. Я сейчас соседей залью! Уже наверно!

— Не зальешь, — спокойно ответил Деймонд. — Закрой глаза, ощути свой поток и направь его на воду. Буквально ощути каждую каплю на полу, поняла? Как огонь, помнишь? И не забывай, что без крови тут колдовать очень сложно. Хватит небольшой раны на пальце.

— Ты с ума сошел…

— Я уже еду, но от воды лучше избавиться прямо сейчас, хорошо? Делай, как я учил.

— Я убью тебя, — прошептала Харпер, хлюпнула носом. — Что потом?

— Скажи: вода в огне иссуши себя.

— И все?

— Все. Главное, ощутить эту воду, направить на нее поток. Пробуешь?

— Да, погоди.

Стук, ведь Харпер положила куда-то телефон, ее бормотание, ругательства, но вскоре она снова схватила телефон.

— Получилось!

— Я же говорил. Скоро приеду. Не трогай ничего.

В машину вернулись Феликс и Дэн. Оба разъяренные и красные. Успели поругаться? Не удивительно.

— Могу попросить тебя об одолжении?

— Убить и закопать? Нет. У меня после прошлого раза кровь все еще из-под ногтей не отмылась, — отрезал Феликс, широко улыбнулся, наслаждаясь тем, как Деймонд закатывал глаза.

— Сделай ему новые документы. Отвези в аэропорт. Билет пусть купит сам, чтобы у меня не было соблазна догнать его.

— Окей, не проблема. Ты к Харпер?

— Угу.

— Ладно, докинем тебя до нее.

Дэн, к счастью, промолчал. Видимо, понял наконец, что шанс пережить эту ночь у него есть.

Деймонд нашел Харпер в ванной. Воды на полу не было, но вещи все равно остались мокрыми, особенно коврик, который валялся в ванне, ведь ей не хватило сил его выжать. Она изучала баночки, выливала воду и устало вздыхала. Волосы влажные, глаза уставшие, поэтому он не нашел в себе сил рассказать про Дэна. Знал, что врать нельзя. Это худшая идея, если ты влюблен в девушку, но… это разобьет ее!

— Понятия не имею, что случилось, — сказала Харпер. — Просто услышала шум! И… ужас какой. Хорошо, у бабушки все важные номера в блокноте хранятся, который я догадалась не выкинуть. Меня обматерили, что я ночью звоню, конечно, но воду перекрыли.

— Весь стояк перекрыли?

— Угу. Дело плохо.

— Я разберусь. Не проблема. — Деймонд подошел к Харпер ближе, обдумывая бред, что наговорил Дэн. Как можно не любить ее? Называть толстой? Обижать? Унижать? Уходить к другой? Да, он еще плохо ее знал, возможно, у них ничего и не выйдет, но прямо сейчас он готов провести с ней всю жизнь. И сделает все, чтобы не потерять такое сокровище. — Веснушка, у нас смена траектории наших отношений.

— М-м?

— Я влюбился.

— В кого?

И ведь правда не понимала! Стояла такая красивая, невероятно притягательная. В глазах смятение, губы чуть дрожали. Ревнует? Приятно это видеть!

— В тебя.

— Меня? С ума сошел? Зачем?

Вот и одна из сотни причин, почему он влюбился: ее способность говорить все, что происходит в голове. Ни грамма лжи, никаких игр, никакого притворства. Всегда такая, какая есть. Бесстрашная.

Когда он влюбился? Когда она ему зашивала рану, не споря и не вопя, чтобы он пошел вон из ее квартиры? Они хоть именами до этого обменялись?

Или когда она согласилась провести ритуал, чтобы избавить его от яда? Не ругалась. Просто делала, что он велел, чтобы спасти ему жизнь.

Да, скорее всего, она просто не знала, куда деть труп… но был ведь вариант выставить его за дверь, чтобы он умер в другом месте.

Или все же, когда она расшифровывала свиток и так мило хмурилась, морщила нос, а на лбу появлялась морщинка?

Или когда рассказывала о своих книгах? И у нее так горели глаза, такая жизнь кипела в ней, что невозможно было оторвать взгляд?

Сколько ночных разговоров у них уже было! Полутьма кухни, ягодный чай, ее горящие глаза и сотни историй, что она без умолку ему рассказывала.

Какая разница? Он не сразу это признал. Приглядывался, чтобы понять, не ошибся ли, стоит ли пытаться. Но после Мунфола понял, что стоит.

Он толкнул Харпер, подсадил на стиральную машинку и вклинился между ее ног, не давая сбежать. Она напряглась, но не пыталась отдалиться, когда он почти коснулся ее губ, укутался ее горячим дыханием, уловил запах шоколада: от нее всегда пахнет шоколадом, столько она его ест. Особенно, когда в стрессе.

— Ты сводишь меня с ума, веснушка, — прошептал он в ее губы, ощутил вдруг ее руку на своей спине, подался к ней ближе. — Я не могу перестать думать о тебе. Не могу отвести от тебя глаз.

— Думала, я нужна для поиска следующего свитка? А потом…

— Не отрицаю. Но теперь главная цель: защитить тебя любой ценой.

Он не выдержал. Впился в нее губами, опомнился и стал нежнее. Аккуратно захватил ее верхнюю губу своими. Заставил себя остановиться, ведь она так и не отвечала.

— Это план такой? — прошептала она. — Влюбить, потом использовать? Меня этим не возьмешь. Я опытный писатель.

— Знаю. Но я правда влюбился.

— Давай… — Она зажмурилась, и он чуть улыбнулся, ведь другого не ждал. — Пока побудем друзьями? Даже если ты не обманываешь, то… я… запуталась. Очень.

— Хорошо. Но если удумаю приставать к другим, яйца мне оторвешь, так будешь ревновать?

Харпер закатила глаза, но взгляд сказал все за нее: оторвет, еще как. И это справедливо. Если пытаешься добиться девушку, убедить ее, что любишь, то спать с другими — отвратительно. Да, ты свободен. Имеешь право. Но что увидит дама твоей мечты? Что ты ненадежный бабник, который бежит к другой, стоит проиграть одно маленькое сражение.

Харпер обняла Деймонда, закапала руку в его волосах.

— Мне очень нужен друг, — прошептала она. — Близкий человек, которому я могу доверять.

— У тебя есть такой человек.

Она обняла его еще крепче. Расслабилась наконец.

— Кажется, это именно то, что мне было нужно очень давно, — прошептала она. — Я даже Дэну позволяла спать со мной, лишь бы он позволил обнять себя после. Но он не позволял даже после секса. Сразу в душ уходил, словно я ему неприятна. Дура я, правда?

Она с мольбой посмотрела в глаза Деймонда, и он чуть не рассказал, кого спас этой ночью. Закусил язык: сейчас точно не время.

— Ты просто слишком хорошая. И слишком желаешь любви и поддержки.

— Говорю же, дура. Сейчас в моде сильные и самодостаточные дамы, которым не нужен мужик.

— Человеку нужен человек. Так всегда было. Это грустно, если тебе приходится стать сильной, ведь некому тебе помочь.

Деймонд отошел, ведь и не рассчитывал получить Харпер этой ночью, но понял, что пора обозначить свои намерения. Кажется, девушкам это нравится. А он давно не мальчик, чтобы стесняться и замалчивать чувства.

Он оглянулся на Харпер, заметил круги под ее глазами и решил дыру заделать сам: с нее на сегодня уроков хватит.

— Мне бы… — Деймонд задумался, какой материал точно есть в квартире. — Тесто есть?

— Тесто? В морозилке вроде есть слоеное.

— Неси.

Харпер не спорила. Не поддавала сомнению его просьбы. Деймонду это нравилось, но после слов Дэна о дрессировке (надо было все же убить его), он стал относиться к этому качеству по-другому. Неужели она воспринимает его слова как… приказы? И что с этим делать⁈

Она вернулась с пачкой слоеного теста. Деймонд положил руку сверху, оплел потоком, чтобы разморозить: ему хватит маленького кусочка. Оторвал немного и приложил к губам, выдохнул, на этот раз наполняя своим дыханием. Харпер неотрывно наблюдала за его действиями.

— Подойдет любой материал, — сказал Деймонд. — Важнее все равно поток магии. Без него все будет бесполезно.

— И кровь, да?

Деймонд улыбнулся: сообразительная. Он прилепил тесто к батарее, отмахнулся, когда Харпер заявила, что не знает, где дыра, ведь это не важно. Вызвал кинжал.

— Мне все еще неловко, что я забрала фамильную ценность, — заявила Харпер, оглядывая новое приобретение Деймонда: этот кинжал обычный, но все равно красивый. Золотая рукоятка с небольшими завитушками, но главное — острый и удобный.

— Не взяла, а приняла подарок, который я подарил от души, — ответил Деймонд, пронзая палец острием. Капнул кровью на тесто. — Вечная батарея получится. Ну, или тут же выйдет из строя, если иссякнет магия в мире, но это маловероятно. Боюсь, если иссякнет магия, то человечество умрет. Наша жизнь, души — тоже магия, в каком-то смысле.

Деймонд призвал поток. Тело залило тепло, а жар коснулся кончиков пальцев, которые он положил на батарею. Кровь заискрила, вспыхнула, пламенем покрыла всю батарею. Харпер в ужасе сделала шаг назад, но увидела, что все под контролем, и передумала включать воду.

Поток вихрем встретился с пламенем. Немного и… Деймонд отступил, оглядывая сделанную работу. Разумеется, изменения не видны, но он знал, что справился. Может, бытовые заклятия никогда не были его любимыми, но он считал их полезными, поэтому как следует изучил.

— Готово. Можешь звонить в ЖЭК.

— Не ЖЭК. Они ночью не работают. Я сантехника подняла… матерится он знатно, поэтому давай утром.

Деймонд рассмеялся, а Харпер вдруг озабочено осмотрела его, не выдержала, задрала кофту, ощупала живот и даже спину. Это, конечно, безумно приятно, но не когда он помнит, как выглядит ее нижнее белье, и, тем более, вкус губ. Он сможет сдержаться… но все чаще появляется вопрос «а зачем?». Он ведь чувствует, что и она к нему тянется!

— Харпер, я цел, — успокоил Деймонд. Она подняла его пораненную руку. — Сам порезал, чтобы укрыть машину. Через рану выходила магия: заживет за пару дней, даже шрама не будет. Честно.

Она закусила губу, но поверила: уже видела, как затягиваются раны через которые выходит магия. Не выдержала. Снова обняла.

— Я очень переживала. Очень-очень, — тихо сказала она. И это звучало лучше, чем признание в любви.

Глава 10 Половое воспитание

Когда дописываешь свою двадцатую книгу, то не переживаешь, не волнуешься, не истеришь, не боишься. Просто делаешь то, что делал уже много раз. Работаешь по отработанному алгоритму. И все равно часто встречаешься с проблемами.

Главной проблемой Харпер сегодня оказался Деймонд. Дикое желание пересесть к нему, чтобы тоже окунуться в бумаги и дневники, похищенные из дома Кейлуса. Ну, и еще хотелось постоянно им любоваться. Его темными кудрями, в которых игралось заходящее солнце, синими глазами, которые кидали на нее лукавые взгляды, легкой щетиной и милыми ямочками на щеках. Он и правда выглядел как лорд: гордая осанка, резкие и уверенные движения. Он не сомневался в себе, не смущался, просто делал то, что считал правильным. А еще был удивительно нежным с Харпер… Вот бы снова покрепче его обнять!

Вместо этого Харпер уткнулась в схематичный план, зачеркнула пару пунктов, ведь они все портили и ломали логику. Записала новые идеи. Тяжело вздохнула, так хотелось отложить рукопись… но нет. Надо дописать книгу. Потом синопсис. Отправить редактору. И вот тогда она немного выдохнет.

Иногда Харпер грустила, что в жизни все не складывается настолько красиво и логично, как в книгах, а люди не всегда проходят пути, чтобы измениться и стать лучше, ну, или чтобы окончательно погрязнуть в пороках. Наивно считать, что интересный живой человек сможет стать хорошим персонажем. Люди гораздо сложнее, многограннее, персонаж же существует для одной цели: пройти по сюжету.

Как бы Харпер не кричала, что она писатель-садовник, у нее во главе персонажи, которые ведут ее за собой, она твердо знала: лишние качества персонажам не нужны. Нужны те, что будут двигать сюжет и раскрывать необходимые мысли. Ну, еще добавят необходимую окраску, юмор, например. Ни больше, ни меньше. Отчасти персонаж должен быть однобоким.

Еще тяжелее осознавать, что в своих книгах ты бог. Всегда знаешь, чем все закончится. Какие повороты ждать. Кто предатель, а кому можно доверять с первой страницы. В отличии от жизни.

Знала бы Харпер, можно ли доверять Деймонду, как подсказывало сердце, или он искусный лжец — жить точно стало бы гораздо проще.

И уж точно бы она не заорала во всю мощь легких, когда сквозь стену просочился грех, стряхнул невидимые крошки с темно-синего пальто и склонил голову.

— Феликс, мать твою! — закричала Харпер. Вся потная и красная. Схватилась за грудь, ведь ее сдавило настолько, что стало трудно дышать. — Дверь! Дверь! Просто существует! Прикинь⁈

Гордыня кокетливо дернул плечами, ни капли не раскаиваясь.

— Деймонд сказал, ты все еще не осознала, что я сгусток магии. Решил показать.

— Надо было заранее предупредить, — заявил Деймонд, вызвал кинжал и метнул в Феликса.

Харпер поспорила бы на что угодно, что грех с легкостью мог уклониться, но не стал. Позволил стали воткнуться в его грудь рядом с сердцем. На рубашке расползалось красное пятно, но Феликс лишь утруждено вздохнул, скинул пальто, причитая, что они пачкают дорогие вещи. Вытащил кинжал, с таким видом, словно каждый день этим занимался.

— Я ничего не понимаю, — честно заявила Харпер, пока Феликс снимал рубашку и с прищуром оглядывал рану. — Если ты сгусток магии… и зашивать тебя не собираюсь!

— Рана маленькая, сама заживет. Но от бинтов не откажусь, — спокойно заявил Феликс. Кровь текла по его груди, почти дошла до брюк, но он успел приложить к себе рубашку. — Я сгусток магии, верно. Мне больно, но я умею не показывать это. У меня есть органы, я функционирую так же, как и вы. Меня можно ранить, убить (хоть я и оживу через какое-то время, когда организм восстановится). Принимать форму сгустка магии я могу не дольше, чем секунд на десять. Я существую, чтобы находиться в этом теле. Я был рожден, чтобы быть в этом теле.

Харпер кивнула, сделав вид, что все поняла. В институте так же делала, когда преподаватели вместо нее начинали рассказывать ответы на билеты. Главное начать, задать уточняющий вопрос, а потом с умным видом кивать, повторять фразы, делая вид, что ты в теме. Пятерки ставили не всегда, но вот четверки — еще как.

Деймонд вернулся с кухни с бинтами, сунул в руки Феликсу, и Харпер поняла, что помогать снова придется ей. Когда она успела в медсестры записаться? Это точно никогда не входило в ее список «совершить до своей великой кончины».

— Деймонд, я заказал в кафе в соседнем доме ужин. Сходишь? — спросил Феликс, заметил удивление, нехотя пояснил: — У них нет курьеров.

Деймонд повернулся к Харпер, и она едва сдержала улыбку: волновался за нее, помнил, что в прошлый раз она остерегалась оставаться наедине с Феликсом.

— Иди, — сказала она.

— Именно. Харпер как раз пока трусишки поменяет, а то испугалась моего эпичного появления она сильно.

Харпер и Деймонд переглянулись, все же прыснули, настолько тупой вышла шутка.

— У тебя с юмором сегодня беда, — подмигнул Деймонд, забирая чек.

Харпер закончила бинтовать грудь Феликса, когда Деймонд вышел из квартиры. Немного опасалась греха, нечего скрывать, не каждый день она оставалась один на один фиг пойми с чем. Чувак буквально просочился сквозь стены к ней в квартиру! Такого и нож вряд ли возьмет.

Тем не менее, Харпер успела начать доверять Деймонду. И раз он говорит, что Феликс его друг и ни за что не причинит ей вреда, так оно и есть. Деймонд ее не обманет.

Она села на стул, немного покрутилась, пытаясь перестать нервничать. Феликс же вальяжно расселся на диване, все еще голый по пояс, задумчиво оглядывал скромное жилье. Она ждала: очевидно, что он хотел поговорить с ней наедине.

— Ты расцвела рядом с Деймондом, — наконец изрек Феликс. Харпер не выдержала, выдвинула ящик комода, немного подумала и кинула футболку Деймонда греху. Тот усмехнулся, но послушно оделся. — Правду говорят, что рядом с хорошим мужчиной, женщина в суку не превратится, а напротив расцветет.

— Сейчас будет речь: дай ты уже ему? — прямо спросила Харпер. Феликс улыбнулся, так по-доброму, что она невольно вскинула брови, настолько живым и обычным он вдруг стал.

— Это да. Разумеется. Но я все же о другом: ты же чувствуешь, что тебе с ним спокойно. Хорошо. Ты стала улыбаться. Глаза горят. И это при том, что знаешь, что на тебя идет охота.

— Во мне магия пробудилась, — уперто заметила Харпер. Словно сама не знала, что заслуга ее покоя на душе и правда целиком принадлежит Деймонду.

— И это тоже. Но ты… — Феликс подался к Харпер, что снова сидела на стуле, заглянул в ее глаза. — Не знаю, феминистка ты или нет, но все тебе подтвердят, что женщине нужно быть либо одной, либо с мужиком, который позволит ей выдохнуть и отдохнуть, пока он решает проблемы. Если в отношениях женщина стала сукой — мужчина ее такой сделал. Если в отношениях женщина потеряла свой шарм и красоту, стала неухоженный, вечно уставшей, раздраженной — мужчина ее довел, ведь забыл про нее, не ценит, держит рядом, как функцию. А чтобы женщина расцвела, достаточно напоминать ей, какая она красивая, интересная, потрясающая, интересоваться тем, чем она увлекается, пускать ее в свои увлечения, разделить с ней быт, разумеется.

— Это утопия, Феликс.

— Не утопия. Ты нашла мужчину, который готов теперь выйти вперед и забрать часть твоих тревог. Деймонда воспитывали как лорда, научили нормам морали, у нас принято давать свободу любимой женщине, но ни за что не скидывать на нее проблемы. Почему нет? Это же счастье, если ты можешь отдохнуть, пока рядом тот, кто будет тебя поддерживать и любить. Не обижайся, но вам сложно жить. Пока мужчины живут в относительной безопасности, со стабильным гормональным фоном, вы вечно на пороховой бочке. Настроение меняется. Чувствуете мир острее. Эмоций больше. Опасностей — тоже. Женщины потрясающи в своей непредсказуемости, умении ощущать мир, как никто другой. Настолько тонко и красиво, что вас нужно беречь.

— Да нет, тут согласна. Завидую мужикам со стабильным гормональным фоном. А тут вечно… то месячные, то ПМС, то овуляция… никакого спокойствия.

— А Деймонд… хм.

— То есть ты реально его выгнал, чтобы прорекламировать его? И после этого я должна поверить, что у грехов нет души?

— Души нет, но есть мозг. Я умею быть другом. Он правда к тебе привязался. Я же вижу. И я очень хочу, чтобы он наконец обрел счастье.

— Мне он тоже нравится. Но все очень быстро. Я так не могу. Не умею. Понимаешь?

Феликс хмыкнул и качнул головой. Как же Харпер завидовала ему сейчас. Мало того, что он мужчина, так еще и бездушный грех! Куда ему понять ее опасения? Харпер наивно доверяла Деймонду, но не отмела возможность, что все происходящее одна большая ложь и ее готовят, чтобы в нужный момент сжечь на ритуальном костре (или что похуже), а еще помнила, как люди умеют меняться, когда получают тебя, соотвественно, теряют нужду стараться. Ты не уйдешь, значит, пора снимать маску и показывать, что тебе так-то плевать, что внутри красивой головы есть чувства, желания, цели и мечты.

Вернулся Деймонд. Прямо в пальто и ботинках заглянул в комнату, покрасневший и запыхавшийся. Он бежал, что ли? Харпер широко улыбнулась, ведь понимала, что он переживал о ее чувствах. Вот как можно подпустить его ближе? Если сейчас он такой хороший? Дэн тоже был хорошим, пока не понял, что она никуда не денется.

— Все хорошо? — уточнил Деймонд.

— Прекрасно! — воскликнул Феликс, отнимая пакеты. С грустью оглядел комнату и свел брови вместе. — Столовой нет?

Харпер закатила глаза и указала на шкаф, за которым прятался раскладной стол, раз уж мистера-я-крутой-и-богатый-грех не устраивала опочивальня-кухня.

Еды оказалось настолько много, словно Феликс позвал гостей, но, к счастью, он всего лишь немного перестарался. На столе появлялись паста с креветкой и бургеры, шавермы, разные варианты картошки, несколько салатов и даже омлеты.

— Ты решил все меню скупить? — усмехнулся Деймонд.

— Не знал, что любит Харпер, — пожал плечами Феликс. — Хотел угодить прекрасной даме.

— Угодил, — заявила Харпер, макая картошку в соус.

Солнце село, когда они наконец сели ужинать, а потому включили торшер и гирлянду на окне. Теплый свет заливал уютную комнату, пела Тейлор Свифт (Харпер яростно сражалась за право выбора музыки), а Харпер вдруг поняла, что уже очень давно не ощущала себя настолько хорошо. Словно она наконец на своем месте, среди людей, с которыми ей комфортно. Сошла с ума, раз решила, что грех — неплохой вариант для друга?

— Ах да. — Феликс вытащил из сумки-портфеля папку. — Паспорта. Харпер, теперь ты официально Харпер Хилл, уроженка США.

— У меня тоже США? — уточнил Деймонд. Феликс кивнул.

— Не патриотично, — пробормотала Харпер. Раскрыла паспорт. Ого! Ее теперь в Европу пустят!

— Выбирал страну исходя из ваших имен. И да, россиянам сейчас не выдают туристические визы в Европу, выбор был не велик. Билеты на самолет электронные, отправил на почту, но они не особо нужны. Рейс через неделю. Я выбрал бизнес-класс.

Харпер аж поперхнулся картошкой. Бизнес-класс! Мать вашу! Это же… опасливо посмотрела на Деймонда, словно тот должен был заявить, что все это шутка и страдать им в экономе, еще и в разных частях салона, но тот никак не отреагировал, словно для него это обычное дело.

— Жилье сниму сам, но за билеты спасибо, — ответил Деймонд, поймал взгляд Харпер. — Предлагаю квартиру. Предпочитаю готовить завтраки сам.

— Я заметила, мой лорд, — ответила Харпер, закусила губу, настолько привыкла не готовить по утрам. — Я не против.

— Как хотите. Я уже забронировал себе люкс! С моего балкона будет видно Эйфелеву башню.

— С нашего тоже, — уверено заявил Деймонд.

— Насколько это легально? Я теперь… м-м, кто?

— Можешь пользоваться любым паспортом. Хоть своим на имя «Алина», хоть этим. Проблем не будет.

— Бумаги, что ты стащил, почти бесполезны, — сменил тему Деймонд. — Дневники и вовсе принадлежат дочери Кейлуса, и, по правде, я бы предпочел их вернуть, пока Офелия не нашла меня и не выцарапала глаза.

Стакан со стуком упал на ковер. К счастью, пустой. К еще большему счастью (поговаривают, что это работает наоборот), не разбился. Харпер открыла рот, но слова не нашлись. Уставилась на Феликса, словно тот забыл объяснить ей самое главное, а именно…

— И как грехи, мать вашу, размножаются⁈ Сгустки магии, а⁈

— Редко, но привычным тебе способом, — пожал плечами Феликс.

— Крайне редко. Это почти невозможно, я бы сказал, — добавил Деймонд. — Но да. Офелия полу-грех, получеловек. Смертная, стареет, но очень медленно. Ей уже около ста, но выглядит, как двадцатилетняя блогерша.

— Блогерша и есть, между есть.

— Офелия Син? Вот сучка! — Харпер подняла стакан, потянулась к воде, но передумала. Плеснула себе побольше коньяка. Залпом выпила. Кем надо быть, чтобы своей фамилией взять буквально слово «грех»? — Кто ее мать?

— Обычная женщина. Умерла. Насколько знаю, ее растил лично Кейлус. Она вроде… запланированный ребенок.

— Даже боюсь представить, как это планирование проводилось…

— С согласия девушки, не переживай, — заметил Феликс. — Среди грехов насильников нет, насколько я осведомлен.

Харпер выпила еще коньяка. Снова уставилась на Феликса.

— У меня нет детей, — ответил он, склонив голову. — Я пытаюсь, но увы. Кейлусу тоже повезло лишь однажды. У остальных грехов детей нет, к слову. Это большая удача, если магия сумеет оплодотворить женщину. А если грех сама женского пола, то, увы, тут без вариантов. — Феликс переключился на Деймонда. — Ну, а бумаги?

— Он знает, где третий свиток, но сам за ним не пойдет, — тут же ответил Деймонд, протянул руку к столу, чтобы взять кипу бумаг. Нашел нужное и положил перед Феликсом. — Голд спрятал свиток в катакомбах. Дверь в нужные коридоры откроет только кровь избранных. Так что… он буквально ждет, когда мы сделаем за него грязную работу.

— Наверняка, его люди будут нас ждать в Париже. Хм. — Феликс внимательно читал бумагу, потом передал ее Харпер, которая сгорала от нетерпения, но послушно ждала своей очереди. — Значит, выйти из катакомб надо не в туристическом месте. И, возможно, мы зря летим под своими именами.

— Я думаю, Кейлус на нашей стороне, — сказала Харпер, изучив бумагу: маршрут до нужного коридора по катакомбам, короткую историю про Голда, который выкрал свиток, чтобы унести его в мир Солнца. Кейлус и сам задавался вопросом зачем и почему. А еще там было предупреждение, что этот свиток сумеют вскрыть только избранные. И его вскрытие активирует защитный механизм, ведь информацию должен узнать только достойный. — Он не убил меня. Хотя мог. Думаете, он не знает, где я живу? Серьезно?

— Знает. Но ждет, когда…

— Сделаем грязную работу? Боже, ребята, вы же взрослые парни!

— Это хорошая новость, что нужна твоя кровь, — сменил тему Деймонд. — И, видимо, это Голд послал тех парней в масках, чтобы они притащили тебя в Мунфол и пробудили магию. Без этого свиток не распечатать. Ты не обязана идти в катакомбы, если что.

— Я иду, — не думая, ответила Харпер. Последнее, чего она хотела в жизни, — скитаться по темным и опасным катакомбам, полных костей умерших людей. Хоть Деймонд и убеждал, что призраков нет, она уверена, что именно там они все же живут. Да и мрак, тесные коридоры — слишком страшно. Она такое никогда не любила. Но пустить туда Деймонда одного⁈ Ни за что! — Нужна моя кровь, чтобы открыть коридор.

— Мы можешь собрать ее заранее.

— Я не тупая, успела вычитать, что магия в крови вне тела живет всего пять минут. Потом кровь нельзя использовать — она бесполезна для любого магического ритуала. Как минимум, до этого коридора я обязана дойти.

— Ну какая девушка! — вздохнул Феликс положив подбородок на сцепленные руки. Восхищение горело в его глазах, заставляя Харпер смущаться: что она такого сказала-то? Любой первоклассник в Мунфоле знает про кровь!

— А вот ты, Феликс, точно не идешь. Ну, только если до закрытого коридора, — холодно известил Деймонд, вскинул руку, чтобы обойтись без спора, ведь Феликс уже выпускал свою магию, словно ежик иголки. Она буквально колола кожу и доставляла дискомфорт. — У Кейлуса в записях указано, что только живые могут зайти туда. Ты грех, значит, не совсем жив. Мы не можем тобой рисковать.

— Ну, подумаешь растворюсь? Я же не умру! Просто стану магией в чистом виде, которая затем образует новое тело, — беспечно сказал Феликс.

— И новую личность. А ты будешь стерт. Навсегда. Я не хочу тебя потерять. Ты мой друг.

Феликс горделиво выпятил грудь, полез обниматься, но Деймонд его остановил, заявляя, что они не настолько близки.

— Я знаю тебя с тех пор, как тебе исполнилось шестнадцать, — подмигнул Феликс. — Моими стараниями ты завоевал сердце своей первой девушки. Моими же стараниями ты не опозорился в ваш первый раз, потому что я провел тебе несколько лекций. С примерами.

— Он мне… фильмы показывал. — Деймонд сложил руки на груди, а Харпер хихикнула: ее лорд-то покраснел! И стал еще очаровательнее. Как он это делал? Густые темные брови сошлись на переносице, черные кудри чуть мерцали в свете гирлянды. Синие глаза нашли Харпер. Взгляды встретились, от чего ее бросило в жар. — Хотел на живых примерах, но я запретил.

— Нельзя было подвести девушку! — раскинул руки Феликс. — Первый раз для девушки очень важен, и если мужчина не будет достаточно осторожен, если не будет выстроена высшая степень доверия, будет больно.

— Больно, неприятно, грязно, — кивнула Харпер. — Я на второй раз еле согласилась.

— Именно! Поэтому…

— Еще Феликс учил меня бою на мечах. Магии, — перебил Деймонд. — И он оказался лучше всех моих преподов из универа.

— Как минимум, я гораздо старше любого из них.

— Так вы знакомы уже… — Харпер зажмурилась, выполняя ненавистный математический подсчет. Можно как-то с помощью магии калькулятор ей в голову засунуть? — Четырнадцать лет? Ого. Завидую.

— Ничего. Когда-нибудь и вы с Деймондом отметите свою четырнадцатую годовщину. А потом и тридцатую. Пятидесятую. А, может, дотяните и до сотой!

— Вполне вероятно, кстати. Темные и светлые стареют чуть медленнее, — пояснил Деймонд на удивленный взгляд Харпер. — Но сто пятьдесят лет наш максимум, и надо постараться дожить до этого возраста. Сильно спасает магия в крови, конечно, из-за которой у нас повышенный иммунитет.

Харпер хмыкнула. Выпила, подсчитывая сколько книг успеет написать, если доживет до ста пятидесяти лет. Мно-о-о-г-а-а!

Феликс ушел час спустя, заявляя, что у него свидание с невероятной красавицей. Харпер и Деймонд вместе убрали со стола, навели порядок в комнате.

После Деймонд стянул с себя кофту, и взгляд Харпер невольно упал на его правый бок. Не выдержав, она подошла ближе, провела по шраму, грубой коже, чуть выпуклой. Он зарос так же криво, как она сумела зашить рану.

— Надо было к Феликсу идти. Точно вышло бы лучше, — тихо сказала Харпер.

Деймонд сделал к ней шаг, оказываясь совсем близко. Она вскинула глаза, дыхание сперло, так внимательно он смотрел, с любопытством, тихой мольбой и желанием.

— Его нельзя убрать? — прошептала Харпер, не владея голосом.

— Невозможно, — спокойно ответил Деймонд, обхватил ее за щеки, притягивая вдруг к себе. Чуть склонился и ответил в ее губы: — Даже если бы мог, не стал бы. Он теперь всегда будет напоминать о дне нашей первой встречи, веснушка.

— И о том, как я чуть не поседела, — просипела она, хотя сама не могла унять колотящее сердце, утопая в мыслях, желаниях, страхах.

— Ты была прекрасна. И прекрасна всегда. — Деймонд поцеловал ее в щеку, нежно провел по шее и все же отошел.

Глава 11 Грязное сердце

Харпер никогда не чувствовала себя так хорошо, как сейчас, после того, как у нее пробудилась магия. Словно ураган она прошла по всему телу, залатала дыры, исцелила шрамы и велела жить дальше свою счастливую жизнь.

Нет, она все еще уставала. Бывала раздраженной. И ПМС в этот раз все равно докучал, но определенно не так сильно. Месячные, к несчастью, прошли в прежнем режиме. Полдня Харпер злилась на все подряд, истерила, ведь невероятно устала от бесконечных болей, уже посуду хотела начать бить, как Деймонд схватил ее за плечи и потребовал объяснение.

Харпер молчала.

— Я смогу тебе помочь, только если буду знать, с чем тебе надо помогать, — мягко заметил Деймонд. Харпер не спешила с ответом. Они не настолько близки! — У тебя месячные?

Харпер недовольно сощурилась. Оттолкнула Деймонда, стоило ему улыбнуться.

— Ты обещал, я стану выносливее! Буду легче переносить болячки! А я все еще хочу сдохнуть!

— Ты новенькая, — заметил Деймонд и потянул Харпер к кровати. Усадил ее и заглянул в глаза. Она покрылась мурашками, с таким беспокойством он ее оглядывал. — Обезболивающее пила?

— Пила.

— Не помогло?

— Ни капли.

— У врача была? Это не норма.

— Здорова. Сказали, психологическое. Меньше терпеть надо, когда что-то не нравится.

— Справедливо.

Деймонд вытащил из своего рюкзака небольшой флакон с синей искрящейся жидкостью и протянул Харпер. Она не торопилась пить непонятную субстанцию.

— Пей. Это точно поможет.

— Зелье? Жалко его на такое тратить. Завтра само пройдёт. Ну, послезавтра, если не повезет.

Деймонд вложил флакон в ее руку.

— Пей. У Феликса такого полно: еще возьмем. Сама сказала: меньше надо терпеть. Веснушка, полюби уже себя и позволь кому-то заботиться о тебе.

— Легко сказать: позволь заботиться… — пробурчала она. — Когда год тебя гнобили за то, что ты просила помощь.

Харпер сдалась. От боли она и правда устала. Накатывало бессилие, отчаяние, настолько она намучилась раз в месяц терпеть и страдать. Зелье оказалось безвкусным, зато обволокло организм изнутри, приятно согрело.

— А теперь ложись. Я скоро вернусь. И у меня всегда можно попросить помощь.

Деймонд подтолкнул ее, заставляя лечь. Харпер послушалась. От зелья закружилась голова, зато тело наконец расслаблялось.

— Куда ты?

— В магазин, веснушка. Надо же накормить тебя?

— Хочу торт. Огромный шоколадный торт. С шоколадом. Посыпанный шоколадом.

— Будет. Скоро вернусь. — Деймонд поцеловал ее в щеку. Вскоре хлопнула входная дверь. А Харпер невольно заплакала. Почему? Видимо, от урагана эмоций и чувств, столько разом на нее свалилось. А еще — от благодарности, так давно ее никто не хотел слышать. Так долго приходилось терпеть и замалчивать боли и тревоги до последнего, иначе она получала только гнев и презрение.

Деймонд вернулся полтора часа спустя. Харпер успела поспать, ведь боль окончательно стихла, и теперь с удивлением наблюдала, как он доставал из пакета обещанный торт, разные шоколадки и печенье, чипсы, сухарики, газировку, бутылки вина и коньяка, пиццу и даже роллы.

— Не говори, что ты позвал гостей, — осторожно сказала Харпер.

— Не был уверен, что именно ты захочешь. Останется — доедим завтра.

— И послезавтра. И даже после-послезавтра. Но меня все устраивает.

Харпер обняла Деймонда, не в силах сдержать улыбку. Вроде бы просто еда, но как же приятна забота!

Эмоции тоже стали ярче. Страх, паника парализовали. Зато от удовольствия сносило крышу. А на Деймонда смотреть вообще становилось невыносимо сложно, настолько он красив. Хотелось утонуть в его синих глазах, что всегда внимательно смотрели на нее, с теплом, заботой, словно он пытался забраться под ее кофту, за ребра, чтобы согреть изнутри. На его ямочки на щеках, стоило ему улыбнуться. Любовалась его тату на руках, сдерживала себя всеми силами, чтобы не начать водить пальцами по изгибам дракона. Даже шрам на боку она успела полюбить.

Себе Харпер говорила, что ее буквально плющило от эмоций. Границу, однако, она все равно не пересекала, ведь как бы не усилилась ее влюбленность, магия позаботилась и о повышенном чувстве самосохранения.

Да, к лорду тянуло. Немыслимо. Но Харпер все еще не убедилась, что он не искусный лжец.

Деймонд продолжал заниматься с ней магией. А морозным ноябрьском днем перед отъездом в Париж, учил ее драться. Ну, как учил… Скорее пытался убедить Харпер, что бить и вонзать в кого-то кинжалы — хорошая затея, если тебе грозит опасность.

— Разбуди в себе ярость, — говорил он. — Я не прошу тебя убивать без нужды. Я учу тебя защищаться.

Деймонд резко схватил Харпер, прижал к своей груди. Его переплетенные руки сжали ее в области шеи. Кинжал выпал на ковер, ведь Харпер даже не пыталась обороняться: боялась причинить вред своему учителю.

— Ты можешь вырваться, веснушка, — на ухо сказал Деймонд, обжигая горячим дыханием. Какое тут вырваться, когда она начала расплываться лужей от его «веснушка»? И как приятно звучало это слово из его уст. Бархатный голос, властный и такой… — Ты меня слушаешь? Земля-Харпер!

— Слушаю, мой лорд, — прохрипела Харпер, царапая предплечье, начиная задыхаться. Да, он щадил, чтобы не причинять настоящий вред, но держал за горло все равно крепко.

— Поверни голову в сторону, с которой я душу тебя, возьми меня за предплечье вот так, — учил он, ненадолго отпустил, помогая сложить руки в нужное положение. — Теперь шаг назад. Заведи свою стопу за мою ногу.

Харпер послушалась. Инстинкты наконец включались, намекая, что пора спасать жизнь, а не думать о том, как вкусно пахло от Деймонда. Хотя он сам виноват, что она не могла сосредоточиться: мало того, что душил не сильно, еще и успел доказать, что не сумеет причинить ей боль.

Кажется, она все же ему доверяло. Полностью и безоговорочно. Абсолютно наивно.

— Держи спину согнутой вперед. Выгнешься назад — потеряешь равновесие, станешь беззащитной. Теперь поворачивайся. Твоя рука все еще между твоим подбородком и моей рукой?

— А, да. — Харпер повернула голову, чтобы вернуть руку назад, вцепилась в предплечье Деймонда.

— Теперь поворачивайся. В этом мире без крови колдовать сложно. Рана еще открыта?

— Да. — Харпер посильнее вжала большой палец в руку Деймонда: минут пять назад она его уколола своим кинжалом.

— Отлично. Тогда двигаешься, как я велел. Собираешь свой поток и направляешь на меня, чтобы ослабить. Резко вырываешься. Едва высвободишься, не расслабляйся. Потяни меня по диагонали, чтобы я упал.

Харпер поморщилась, ведь не хотела причинять вред Деймонду, но потом он сдавил ее сильнее. Вот теперь стало больно! Мозг включился, она завела ногу за его стопу, напряглась и резко повернулась. Не забывала про поток, который со всей силы направила в Деймонда. Секунда — о, чудо! — и она высвободилась. Не теряя времени на размышления поддался он или нет, она потянула его за руку, и Деймонд оказался на полу.

— Поймала! — крикнула она, садясь на него сверху, а потом резкий толчок, и она уже лежала под ним.

— Никогда не теряй бдительность, — прошептал в ее губы Деймонд. — В твоем случае нужно было взять кинжал и всадить в сердце.

— Я не смогу, — честно ответила Харпер. — Это… не смогу я!

Деймонд продолжал прижимать ее к полу, и вот сейчас она бы не смогла вырваться, даже знай верный способ, ведь не хотела. Ей нравилась тяжесть его тела, его близость, сильные руки, и то, как быстро билось сердце.

— И это проблема, — заявил Деймонд, садясь. Подал руку Харпер. — Ты не сможешь действительно себя защитить, пока не примешь как факт, что придется вредить другим. Правила просты: либо убивают тебя, либо убиваешь ты.

— Не все хотят меня убить, — пробубнила Харпер. Смысл она понимала, но на практике мозг не хотел перестраиваться. — За превышение самообороны уголовка, между прочим. Нельзя убивать своего насильника, ведь так ты нанесешь ему больший вред, чем он собирался нанести тебе.

— Ты правда веришь, что еще есть ситуация, в которой ты получишь уголовку? Когда я твой друг? Когда Феликс твой друг? Боги, Харпер! В Мунфоле, к слову, ты имеешь полное право защищать себя. Ворвался вор в твой дом — всади ему кинжал в глаз. И будешь прав.

— Пристал насильник, засунь ему палку в задницу? — хмыкнула она.

— Почему нет? Или отрежь член. Никто тебя за это не осудит: ты имеешь полное право защищать себя.

— Почему вы не используете огнестрельное оружие? — озарило Харпер. Чего они с кинжалами мучаются?

— Во-первых, огнестрельное оружие не поддается нашей магии. Вот пистолет и правда придется прятать в сумочке. Во-вторых, в мире Луны оно моментально рассыпается в пепел.

— Заклятие какое?

— Ага. Фрее не понравилось такое оружие. Кейлус был в ярости.

Харпер перебралась на диван, всем видом показывая, что на сегодня занятия окончены. Ей нравилось изучать магию, заклятия, искать потоки, но не драться.

— Веснушка… — Деймонд сел рядом. Замолк, смущаясь так, что у Харпер потеплело в груди: не хочет ее обижать. — Ты разозлишься.

— Давай уже. Я сама вижу, что отвратительна в бою.

Деймонд осторожно провел по ее ноге, залез под ткань шорт, от чего мурашки облепили тело. Надо бы его остановить, но почему-то не получалось.

— Ты станешь сильной темной, магия легко тебе дается. Но не бои. Ты… во-первых, у тебя прекрасное тело, очень женственное, аппетитное, такие изгибы…

Харпер закусила губу, заливаясь краской. Вот умел он сообщать плохие вести так, чтобы она их даже не услышала, утопая в его комплиментах!

— Но ты слабая. Тебе не хватает мышц. Чтобы драться на одном уровне с людьми Кейлуса, Голда и прочими — тебе не хватает мышц и силы.

— Это очевидно. Я ненавижу спорт.

— Знаю. Но хуже другое. Во-вторых, ты не хочешь драться. Ты не хочешь причинять боль. Так не пойдет. Чтобы найти в себе силу, ты должна захотеть сделать больно.

Харпер убрала его руку с ноги. Звучало очень жутко. Может, родись она в мире, где носить с собой мечи норма, она бы относилась к этому проще. Но она выросла в Санкт-Петербурге, в безопасности и мирной жизни. Ну, главное по ночам по подворотням не ходить. И шокер в сумочке держать: мало ли кто пристанет в темноте…

— Давай сосредоточимся на магии, — мягко сказал Деймонд. — Продолжим отрабатывать приемы, которым я успел тебя научить, чтобы ты сумела отбиться. Ты сможешь их применять, только если перестанешь думать, что именно надо сделать, если тело запомнит движения. Но упор сделаем именно на магию. Защитные заклятия, сглазы — вот это тебе хорошо дается.

Харпер кивнула. Она и сама понимала, что драться не научится. Она хотела себя защитить, но не хотела становиться сильнее, часами наращивать мышцы и, о боги! начинать разбираться в КБЖУ.

Обучение магии проходило гораздо продуктивнее, хоть она и быстро осознала, что ничего близкого с «Гарри Поттером» ждать не стоит. Щелчки пальцев, волшебные палочки и заклятия — ничто, пока ты не понял, что магия — поток, тягучий и вязкий, горячий и опасный, а потому и применять его стоит только по острой нужде.

Она сравнивала себя с вампирами не просто так. Она становилась выносливее, здоровее, меньше уставала, но никакого преимущества, как у волшебников из фэнтези, не получила.

Да, есть бытовые заклятия. Но каждое — кровь и боль. Железно. Каждое заклятие использует часть твоего резерва. Чем большего хочешь — тем больше отдаешь. И Харпер пока только училась, раскачивала свой поток, а потому Деймонд велел без нужды не баловаться магией.

Магия — инструмент, который помогает тебе выжить. Защитить себя. А не мыть посуду и материализовать платье. К слову, создавать вещи из ничего не выйдет. Вот перенести из витрины…

— Я в душ, ладно? Вся потная, — заявила Харпер.

— Иди. Я сразу после тебя.

Харпер долго стояла под водой, продолжая размышлять о боях, мечах, кинжалах, заклятиях, но чаще мысли возвращались к Деймонду и его улыбке. Странная штука — наш мозг. Тело тянется к Деймонду! Хочет ответить на его ухаживания, флирт, возбуждается, стоит ему коснуться ее. Но… но… разум всегда побеждает, напоминая, что бывает, когда доверяешь людям слишком сильно.

Было бы все просто, как в книге! В дарк романах вон чуть ли ни с первой встречи все в постель лезут… хотя, нет, в дарк романах до кровати персонажи чаще всего не доходят, предпочитая любые другие поверхности, а иногда даже кладбища.

Она засмеялась: где Харпер и где дарк романы? Она даже не отрицала, что ханжа еще та. Наивно верила, что секс должен быть только по любви. И точно без посторонних предметов в ее теле.

Харпер смыла бальзам с волос, как услышала грохот, затем хлопок двери. Шторка резко открылась, а в ванну залез полуголый Деймонд. Вода текла по его голой груди, благо хоть штаны оставил (лучше бы снял!), волосы облепили взволнованное лицо.

— Ты… — попыталась заорать Харпер, но он зажал ей рот ладонью, крепко прижал к себе, держа за голую спину. И тут она осознала, что полностью нагая! Как минимум, это нечестно…

— Кто-то стал открывать дверь ключом, — зашептал он. — Я хотел узнать кто, но ощутил мощный поток магии. Магии, Харпер!

Она кивнула, давая понять, что орать больше не будет. Он убрал руку с ее лица, но не со спины. Она же облизала губы, складывая пазл. Не сложила. Какого хрена он к ней залез⁈ Вот тебе и защитник…

— Выглядит как милая бабуля, но… Выясни, кто это, — подсказал Деймонд, а дверь открылась. Харпер чуть не вывалилась из ванны, так страшно вдруг стало. Кто бы не пожаловал — он в край охренел!

— Алиночка? Милая? Ох, я стучала, стучала, ты не открывала! — раздался знакомый голос. Харпер напрягла память и наконец все осознала: соседка! Вера Михайловна! — Я стала переживать! У меня течет с потолка!

— Она не стучала, — по губам Деймонда прочитала Харпер и напряглась еще сильнее.

— Что вы здесь делаете? — Харпер высунула голову за шторку, старательно прикрывая тело от соседки. Снова ощутила руку Деймонда на своей пояснице. Вот же засранец!

— Я думала, случилось что! Ты меня заливаешь! — схватилась за сердце Вера Михайловна. Женщина пожилая, насколько помнила Харпер она давно еле ходила из-за больных суставов, но сейчас вполне активно залетела в ванную, остановилась рядом и принюхалась. Волоски на руках вдруг встали дыбом, а сердце сжала уже знакомая магия: у Феликса похожая. Только эта более тягучая, медленная и холодная.

Деймонд вонзил ногти в плечо Харпер, и она немного расслабилась, словно над ней появился защитный купол.

— Откуда у вас ключ? — требовательно спросила Харпер, радуясь, что голос не дрожал. — Я забрала его, когда умерла бабушка.

— Я сделала дубликат. На всякий случай! — Вера Михайловна помолодела. Харпер не видела ее больше двух лет, но и представить не могла, что соседка и подруга бабушки решится на хирургическое вмешательство, чтобы разгладить морщины. Зато лишнего веса определенно стало больше.

Харпер схватила полотенце со стиральной машинки, осторожно обернулась и наконец вылезла на коврик. Если Деймонд прав — очевидно, что прав — и от старухи исходит магия, значит, она пришла с проверкой. А, может, и за свитком. Или… чтобы убить Харпер. Вариантов уйма. Ни один, правда, не объясняет, почему Деймонд прячется, когда обещал защищать!

— Как видите, у меня вода нигде не течет. И напоминаю, что живу не над вами. У нас квартиры в разных сторонах.

— Да? Ой, как неудобно вышло!

— Вам лучше поспешить.

— Разумеется. — Вера Михайловна засеменила к выходу, в коридоре напротив сбавила темп, оглядывая квартиру, словно искала что-то, ну, или кого-то. Продолжала принюхиваться, напряглась, стала похожей на дикую кошку, что вот-вот кинется в атаку. Ее маленькие глаза нашли блокнот на столе в комнате, где Харпер и Деймонд писали перевод. Свиток, к счастью, куда-то исчез. Зато Харпер снова накрыл поток магии, что залезал за самые ребра и скреб изнутри, щекотал в мозгу, развязывая язык. Почему-то захотелось скорее признаться во всем…

Из ванной вышел Деймонд в одном полотенце, что обмотал вокруг бедер. Вера Михайловна без стеснения скользнула по его телу, дошла наконец до лица и деловито хмыкнула. Закатила глаза, стоило Деймонду положить руку на талию Харпер, которая облегченно выдохнула, получая защиту.

— Ключик не оставите? Мы бы не хотели, чтобы к нам заходили без спроса, — улыбнулся Деймонд. Вера Михайловна фыркнула, но протянула ключ. Харпер попыталась его забрать, но та дернулась, чтобы он попал в руки именно Деймонду.

— Не знала, что у тебя новый парень.

— Мы не общались с вами два года, — напомнила Харпер. — Не думаю, что ваши вопросы уместны. Вас вроде заливают?

Вера Михайловна не ответила, лишь скрылась за входной дверью. Харпер тут же заперлась, заодно и цепочку, которой обычно не пользовалась, закрепила.

— Что за на фиг? — требовательно спросила она, поворачиваясь к Деймонду. — Ты зачем спрятался⁈

— Не был уверен, кто это. Я запаниковал, веснушка. Прости. Есть люди, которым лучше не знать, что я живу с тобой.

— Например?

— Например, тот, кто отправил за тобой парней в масках. Или моя мать.

— Или просто устал ждать, когда я сама перед тобой разденусь?

— Грудь у тебя потрясающая, это бесспорно.

Деймонд ушел в комнату, снял с себя полотенце, словно ни капли не стеснялась обнажаться перед Харпер. Хотя почему «словно»? Реально не стеснялся. Еще и повернулся к ней, давая как следует его разглядеть, пока он вытирал волосы.

— Прикройся! — шикнула Харпер, но глаза опустила. С любопытством разглядела самые интересные места. Не разочаровалась. Деймонд лишь улыбнулся. — Так кто это был?

— Твоя версия.

Харпер присела на подлокотник дивана, подтянула полотенце, что пыталось показать грудь. Осознала вдруг, что с волос капала вода, но решила, что это не важно сейчас.

— Моя соседка с двенадцатого этажа. Бабушка дружила с ней всю жизнь. Они помогали друг другу, поэтому у них были ключи друг от друга, ну, люди старые, сам понимаешь. Но я забрала ключ, когда умерла бабушка. И не видела ее с тех пор. Она… помолодела. Ходить стала нормально.

— Потому что это не она. Вероятно, соседка, которую ты знала, мертва. А ее место занял…

— Грех, — выдохнула Харпер, вспоминая жуткую магию. — Так можно?

— Греху можно. Понятию не имею, кто это… но этот кто-то явно здесь, чтобы следить за тобой вместо…

Деймонд замялся, виновато посмотрел на Харпер, и скорее отвернулся. Надел-таки трусы и домашние брюки, но верх оставил голым. Нашел свой телефон и несмело покрутил в руках.

— Вместо кого, Деймонд?

— Веснушка… надо было сразу рассказать, но я не хотел делать тебе больно.

— Мне кажется, я заслужила правду. Доказала, что достойна, пока зашивала тебе раны и расшифровывала этот свиток! Мы на одной стороне!

— Заслужила, ты права, конечно. Но… я боюсь, что тебя это разобьет.

— Говори.

Деймонд сел на диван, устало вздохнул, заранее такой виноватый, что Харпер стало его жаль. Но она заслужила знать правду. Обо всем, что происходит.

— Дэн больше полугода следил за тобой для Кейлуса. Рассказывал, где ты, что ты, должен был сдержать от поездок. Ты нужна Кейлусу именно тут. Когда ты его бросила, он пытался его убить. Удачно, что я как раз был рядом и сумел его вывести.

Харпер свела брови вместе, отчаянно соображая. Это… когда Деймонд ночью куда-то ходил с Феликсом? Да?

— Он улетел из страны. Я не знаю куда. Это для его же безопасности.

— То есть ты сначала хотел ему соски отрезать, а потом спас?

— Ты бы не хотела его смерти. Разве не так?

Харпер уверенно кивнула. Разумеется, она не желала смерти Дэну! Как бы они не расстались… осознание свалилось на нее, словно бетонная плита. Стало нечем дышать. В глазах темнело. Она скатилась с подлокотника на диван, оказываясь так близко к Деймонду, что их ноги соприкоснулись.

— Харпер… — мягко сказал Деймонд, кладя руку на ее коленку. Нежно сжал, но она даже не заметила этого, пытаясь понять, как Дэн посмел поступить настолько гадко.

— Зачем?

— Что?

— Что ему обещали⁈

Деймонд провел по щеке Харпер, стирая слезы. Оказывается, она плакала. Кто же знал, что выяснить, что бывший следил за тобой для Гнева окажется невыносимо настолько, словно ее сердце разрезали на куски, неаккуратно заштопали и вернули в грудь.

— Я был прав. В нем есть магия светлого. Кейлус пообещал, что отведет его в Мунфол, чтобы пробудить силу.

— Ради магии⁈ Меня продать⁈ — закричала Харпер, вскакивая. Полотенце чуть не свалилось, но его схватил Деймонд.

— Он очень раскаивается. — Деймонд подал Харпер телефон. На паузе стояло видео, на котором был Дэн. — Лично сказать не мог. Но он… правда раскаивается.

Харпер выхватила телефон и убежала в ванную, так необходимо стало остаться в одиночестве.

Страшно. Непонятно. Горько. Словно она грязная изнутри.

Она рухнула на коврик, прислонилась спиной к ванне, давая волю истерике. И чем дольше плакала, тем сильнее разматывался клубок, а она увязала в переживаниях. Осознание за осознанием, и Харпер погружалась на дно океана, на такую глубину, что уже никогда не выплыть.

Говорил, что любит, а сам следил за ней для Кейлуса.

Ел ее еду, делал вид, что интересовался ее книгами, а сам делал все, чтобы заставить ее сидеть на месте, словно собаку на привязи.

Целовал, трахал, а сам… сам…

Лучше бы она не думала. Была тупой, как пробка, чтобы не понять, что именно происходило, пока она не видела. Сколько грязи, мерзости копилось в ней, пока близкий человек, посмел ее предавать раз за разом.

Она ведь правда его любила когда-то. Любила. А он продал ее ради магии.

Харпер легла на пол, нервно тыкнула на телефон, но тот заблокировался и требовал пароль. Зажмурилась: Деймонд успел поведать ей свой пароль, а потом долго смеялся ее удивлению, приговаривая, что ему скрывать нечего. Это Дэн телефон даже в ванную с собой брал, чтобы Харпер его не касалась. Придурок чертов!

Харпер нервно хохотнула: Деймонд недавно с лукавой улыбкой рассказал, что сменил пароль на дату их знакомства. Ввела 1310, и телефон разблокировался.

Надо смотреть видео? Наверняка Деймонд его смотрел, значит, ей оно не навредит, иначе бы он его удалил. Харпер легла на бок, все же тыкнула по экрану и затаила дыхание. Кажется, Дэн стоял в аэропорту, бледный, потный, с испугом оглядывался. Ну, он хотя бы заработал себе панические атаки. Заслужил.

— Алина, — заговорил Дэн, но замолк. Тяжело вздохнул, пытаясь собраться с силами. — Я полный кретин. Признаю. Прошу прощения, но я его не достоин. Я… ошибся, понимаешь? Когда понял, на что согласился — было поздно, он бы просто убил меня, прекрати я делать то, что он велел. Ты же не дура, должна сама понимать⁈

— Спокойно, — раздался голос Феликса за кадром. Так вот кто оператор! — Будешь ее оскорблять, я тебя кадык вырву. Ну, или яйца. Зачем, тебе они, если ты не мужик?

Дэн хлюпнул носом, дернулся, но понял, что пока Феликс не намерен заходить дальше угроз.

— Я делал, что он велел. Да. Он хотел, чтобы я… сломал тебя. А потом довел до самоубийства. Я знал, что не смогу! Знал! Говорил ему, но он… у меня не было выбора. Прости меня. Пожалуйста. — Дэн вдруг опустился на колени, заплакал. — Забудь меня. Выкинь, словно мусор, и живи дальше. Этот… как его?

— Он жизнь тебе спас, — холодно напомнил Феликс. Дэн нервно сглотнул. — Его зовут Деймонд.

— Вот! Конечно, я… помню. Деймонд хороший парень. Я рад, что ты теперь в надежных руках. Я правда любил тебя. Очень любил. Но… все чувства погасли под толстым слоем моего страха и стыда. Я сам себя не прощу. Прощай, Алина.

Видео закончилось, и Харпер положила телефон рядом. Перевернулась на спину, приходя к единственному глупому выводу. Алина Болконская окончательно мертва. Если после смерти бабушки, Алина еще хоть как-то держалась, хоть и спряталась за новым именем и своими книгами, то теперь осталась только Харпер.

Харпер, которая никому больше не позволит себя обижать. Никому и никогда.

Харпер, которая, кажется, впервые в жизни получила шанс обрести новую семью. Не кровную в этот раз, но душевную. Пора уже полностью открыться Деймонду. Доверять Феликсу, который и правда может стать ей другом.

Чуть позже она вышла из ванной в домашней одежде и несмело остановилась у порога комнаты. Деймонд закидывал вещи в чемодан. Что ж, она и сама догадалась, что здесь оставаться больше нельзя.

— Что она хотела? Вера Михайловна. Как думаешь? — спросила Харпер. — Явно не свиток? И откуда Кейлус узнал, что я первая избранная аж полгода назад?

— Именно. Я не знаю. И месяцев 8–9 назад, по правде. — Деймонд прервал свое занятие, сел на пол рядом с раскрытым чемоданом. — Возможно, у него есть копия свитка. Или он сумел прочитать его до вскрытия и вернул на место. Может, твое имя есть в одном из следующих свитков, которые у него уже есть. Может, он нашел дневники кого-то, кто и оставил эти свитки. А, может, у него просто есть теория, что избранными стали потомки семей, что оставили свитки. И так он вышел на тебя. И, вероятно, второго избранного.

Харпер кивнула. Да, к таким теориям она и сама бы пришла, если бы не была занята оплакивание своего разбитого вдребезги сердца. Она села рядом с Деймондом, несмело взяла его за руку. Похоже, она устала. Быть избранной — дерьмо еще то. Хотелось спокойной жизни, а не бегства из собственного дома. И на ручки! Мало того, что столько бед свалилось, так еще и никаких преимуществ она не получила.

— Я всегда рядом, — сказал Деймонд.

— Так зачем она приходила? — уперто вернула тему Харпер. Не будет она Дэна обсуждать! — Даже не пыталась забрать свиток.

— Пыталась, но не сумела, — ответил Деймонд. Заметил удивление и пояснил: — Ты правда думала, я оставил на столе без защиты свиток и блокнот? Право, миледи, вы же не думаете, что я настолько глуп?

— Какое-нибудь защитное заклинание?

— Угу. Бьет как электрошок. Неприятно, но терпимо. Тронешь второй раз — убьет. Предупреждение всего одно. А я сразу увидел, что защиту пытались взломать.

— И заодно убедилась, что я и ты тут. Да? Или нет. Даже не так. Показала себя, чтобы мы знали, что она тут. Знаешь, что за грех?

— Ну, Феликс со мной. Кейлус не делает грязную работу. Остается еще пятеро. Блуд не интересует ничего кроме блуда. Алчность с Фреей и ведет игру против Кейлуса. Может, кстати, и он прислал кого, чтобы тоже присматривать за тобой. Если он перепрятал третий свиток, то… Уныние умеет только впадать в депрессии да тащить всех за собой в это уныние. Зависть… или Чревоугодие?

— Полная.

— Полная, — согласился Деймонд. — Давай собираться, до Парижа поживем у Феликса.

— Давай в отеле! Я не в состоянии жить в вечной вечеринке! Феликс классный, но я так устала.

— Я попрошу его притормозить веселье. А еще он печет лучшие пироги. Настроение поднимает на раз.

Харпер нахмурилась. Перспектива ночевать три ночи в одном доме с Гордыней не просто не радовала, а дарила то самое уныние, словно и этот грех сидел рядом.

— У него огромный дом. У тебя будет своя спальня. Сиди там целыми днями, если хочешь.

— Не хочу, — пробубнила Харпер. Не выдержала и повисла у Деймонда на шее. Он с готовностью обнял ее в ответ. — С тобой хочу быть рядом. Не бросай меня.

— Никогда, Харпер. Ты всегда можешь на меня положиться. И прийти ко мне, чтобы попросить помощь или просто заобнимать меня до смерти.

Она наконец сумела улыбнуться, отдалилась, стирая слезы. Встала и отошла к шкафу, устало посмотрела на одежду, пытаясь сообразить, какая погода сейчас в Париже. Что брать-то? В итоге осела на кровать, вконец истощенная.

— Я понимаю, почему ты сразу не сказал, — заявила Харпер. — И не злюсь. Это… было сложно рассказать. Я бы сама… в общем, я не злюсь.

— Я ждал правильного момента, — кивнул Деймонд.

— Но впредь давай договоримся, что будем все рассказывать друг другу. Может, не всегда сразу, но вранье… недопустимо. Хорошо? Это очень важно, Деймонд.

— Согласен. — Деймонд подошел ближе, подумав, сел с ней рядом. — Харпер, я по уши в тебя влюблен. — Заметив, как взлетели ее брови, он кокетливо улыбнулся. — Ты просишь правду.

— Деймонд… это… — Она и сама в него влюблена. Факт. Но как же страшно что-то начинать! Сейчас все хорошо, и Деймонд такой хороший! Заботливый, нежный, защищает ее, а начнут встречаться… и рядом может появиться другой человек. Который наказывает холодом. И сексом. А она не хочет снова терпеть боль каждый раз из-за чьих-то потребностей. Или еще хуже — Деймонд тоже ее предаст и будет за спиной творить недопустимые вещи.

— Знаю! — Деймонд осторожно поцеловал ее пальцы. — Я сам в смятении. Все… странно. Словно я предаю жену, хоть и давно ее отпустил. Но мои чувства к ней были совсем другими. Любовь к тебя более… осознанная, взрослая, гораздо сильнее. Это пугает.

— Вы были очень юны, когда познакомились, — заметила Харпер, нервно облизала губы. Говорить о мертвой жене Деймонда — последнее, чего она хотела сейчас. Обязательно узнает всю историю, но не сегодня. — Так зачем ты влюблен в меня?

— Зачем? Серьезно? Даже не почему? — Он усмехнулся, покачал головой. — И зачем ты была влюблена в Дэна?

— Он спасал от одиночества, — тут же ответила Харпер. — От плохих мыслей. Не давал дойти до крыши, с которой можно кинуться, так одиноко мне было. Знаешь… словно кто-то высосал из тебя все счастье, смысла жить больше нет. Ты просто лежишь. Смотришь в потолок. И знаешь, что ничего хорошего уже не будет. Устал настолько, что ничего не хочешь.

— Понимаю. Меня Феликс вытянул.

— Так это он тебя к элитным проституткам притащил?

— Кто же еще? Для него главный смысл жить дальше — секс. Он грех, у него души нет. А чувство утраты ему чуждо.

— Ну а если ты умрешь? Вы вроде дружите.

— Погрустит неделю. И будет жить себе дальше. Ему… хм, сколько там? Тысяча с чем-то. Представь, сколько друзей он уже похоронил?

— Жутко. Не хотела бы жить так долго, если все, кого ты любишь, будут умирать вокруг тебя. Так зачем?

— А ты не сдаешься, да? Это мне в тебе тоже нравится. Хм… Мне нравится с тобой жить. Мне нравится делить с тобой обязанности. Мне нравится, что ты рядом. А это и есть брак, разве нет?

— Замуж зовешь?

— Пока нет. Испугаю только, — подмигнул Деймонд. — Да и как можно не влюбиться в девушку, которая без споров сначала зашивает тебе рану, а потом еще и яд высасывает.

— Надо было тебя выгнать? Это бесчеловечно.

— Ты же не знала меня. Давай вещи собирать. Вдруг, она все же не просто обозначала, что тут, а уже вызвала кого-нибудь, чтобы убить нас.

Харпер кивнула, взяла телефон, чтобы проверить погоду в Париже.

— Идем-ка. — Деймонд подтолкнул Харпер к чемодану, снова присел рядом. — Бытовых заклятий не много, но их надо бы все изучить: очень помогают в жизни. Например, расширение чемодана.

Харпер опустилась на колени рядом, с решимостью вызвала кинжал, хоть и сомневалась, что в таком эмоциональном состоянии сумеет колдовать. Понимала, почему Деймонд хотел, чтобы именно она это сделала: чувства не должны мешать. Никогда.

— Капля крови. Смешать с потоком. Заставить оплести весь чемодан. Держи в голове цифру, сколько хочешь, чтобы он весил (давай, килограмм пятнадцать: и правдоподобно, и таскать не сложно). И заклятие: «вмести все, что пожелаю, оставь мне пространство для отдыха».

Харпер нервно облизала губы, сосредоточилась. Очисти мозг, выкинь эмоции, иначе — не сумеешь. Деймонд не раз повторял, что в Мунфоле колдовать проще, да и кровь не всегда нужна, ведь там магия повсюду. Здесь же кровавая дань помогало находить нужные объекты, усиливала потенциал в мире, где в магию мало кто верит. Ох, что будет, когда переведутся все экстрасенсы да тарологи…

Она уколола палец, закрыла глаза, чтобы нащупать свой поток. Сейчас он грел замерзшее сердце, но она заставила его выйти наружу, расправить крылья и слиться с каплей на пальце. Кровь зашипела, пришла в движение. Кап — она упала на чемодан, начала плавно обтекать его, создавая оболочку.

— Вмести все, что пожелаю, оставь мне пространство для отдыха, — выдохнула Харпер. Чемодан полыхнул красным, погас. На вид оставался таким же, каким был, но Деймонд коснулся его и удовлетворительно кивнул.

— Говорю же: магия тебе легко дается. Вот на этом и сосредоточимся.

Харпер устало выдохнула, запоминая новое заклятие. Полезное же!

Глава 12 Грешница дочь

Харпер сдалась. Она ворочалась больше часа, но уснуть не сумела, ведь мешал ворох мыслей. Как успокоиться, когда столько всего происходит? А сама лежишь на простынях Гордыни?

Она спустилась на кухню, вспомнила напутствие хозяина дома, что может брать все, что хочет, и открыла холодильник. Закрыла, вконец запутавшись. Сегодня она даже есть не хотела.

В итоге села за кухонный стол на диванчик у стены. Рыжая кошка — кажется, Пушинка — забралась на ее ноги, громко замурлыкала, радуясь ласке и теплу. Могла бы и Харпер так же к кому-нибудь забраться на руки, и чтобы душа успокоилась… Они сидели в полутьме, освещаемые слабым светом с улицы. В доме было пугающе тихо: никакого гула проспекта, вечного потока машин, соседей, что никак не могут успокоиться и лечь спать. Это тоже напрягало, по правде. Казалось, она оглохла, ведь привыкла к вечному шуму.

Дэн не выходил из головы. Вроде она простила его, отпустила, но он вернулся, чтобы добить ее. Как она могла быть настолько слепа? Не замечать, что он творил за ее спиной? Подозревала Деймонда, твердила, что опытный писатель, которого в жизни не обманешь, а сама…

Оказалось невыносимо больно. А потом осталась только пустота, и Харпер не знала, как найти в себе силы заполнить ее. Вся ее жизнь была обманом, так получается? Об нее вытерли ноги…

Слезы потекли по щекам, но тут в проеме появился Феликс, и Харпер скорее их стерла, не желая показываться греху слабой. Он зажег свет, заставляя ее сощуриться, устало вздохнул, заметив в каком она состоянии, и отошел к чайнику. Молча ждал, когда тот закипит, пока Харпер продолжала гладить Пушинку.

— Знаю, что очень больно, но это скоро пройдет, — сказал Феликс, садясь рядом. Подвинул чашку, и Харпер вдохнула полной грудью аромат малинового чая. Рядом поставил тарелку с пирогами собственного производства (Деймонд не обманул: очень вкусные!). — Не смей винить себя. Не ты виновата, что он так поступил. Ты не плохая, раз он так поступил. С тобой все в порядке. Это его вина. Его выбор. И только он несет за него ответственность.

Харпер свела брови вместе: легко сказать, но поди объясни это душе? Заставь ее перестать искать, что не так именно с тобой, раз кто-то посмел поступить настолько мерзко? Пушинка встрепенулась, потянулась и спрыгнула на пол.

— Ни в коем случае его не оправдываю, но у него не было выбора, Харпер. Такому человеку не отказать. Дэн сам был в ловушке, ненавидел себя, но не мог выйти из сделки.

— Я бы никогда не сумела так поступить с тем, кого люблю. Убила бы себя, чтобы никто не пострадал, но не смогла бы предать.

— Знаю, Харпер. И ты сможешь это пережить. Ты сильная. А я рядом. И Деймонд, разумеется.

Почему-то слова греха и правда помогли чуть расслабить узлы на сердце. Харпер отпила чая, подтянула ноги на диван. Тепло согрело изнутри, обволокло замерзшее сердце. Ладно, может, и правду говорят, что чай всегда поможет.

— Деймонд сказал, ты так стар, что привык терять людей. Мол, умрет он — погрустишь, но тут же забудешь. Это правда?

Феликс наигранно схватился за сердце, исказил лицо в гримасе боли, а Харпер поняла одно: Деймонд очень сильно ошибался.

— Хоть иди буди его, чтобы извинялся за свои ужасные слова! Деймонд мой очень, очень хороший друг. Я бы очень не хотел, чтобы он умер. А когда это случится, я не посмею сразу его забыть. Это правда, что я привык к скоротечности жизни смертных, это уже не очень выводит из колеи, но не смирился с этим.

— Он будет удивлен, — заметила Харпер. — Но у тебя же нет души. Как можно… я не понимаю. Правда.

— Не обязательно иметь душу, зависеть от гормонов, чтобы уметь любить. Любовь — это всегда выбор. Каждый сам выбирает как именно будет проявлена любовь, что он вкладывает в это слово. Я же люблю Деймонда. Выбираю быть верным ему. Помогать. Спасать его зад. Искать ему новую жену. — Феликс игриво подмигнул, а потом вдруг смутился. — Люблю как друга, разумеется! Женское тело слишком прекрасно, чтобы я переметнулся на мужчин. Да и женщины — словно вечный ураган рядом. Прекрасный, но губительный! Но именно женщина пробуждает в тебе жизнь. Своими эмоциями, красотой, умением видеть и привносить прекрасное в жизнь.

— Слишком романтизировано и клишированно. Нынче за такие слова можно и в нос получить от феминисток. Но мне нравится.

— Ничего не клишировано. Каждая женщина имеет право быть такой, какой она хочет. Делать то и жить так, как хочет. И каждая все равно прекрасна в своем несовершенстве и своем выборе.

— Не забывай про феминизм. Иногда звучишь так, словно девушки без мужчин ничего не могут. Я за свободу выбора. За реализацию. Нет, я бы очень хотела, чтобы мой мужчина обеспечивал семью, но не хочу просто быть домохозяйкой. Хочу книги писать. Издаваться.

— Никто и не собирается запирать тебя дома, золотце! А так… Думаю, мужчины оказались не готовы к тому, насколько вы сильны. Что женщины в состоянии быть наравне с ними или даже успешнее. Что многие женщины насколько же сильны, а то и сильнее. Что многие женщины столь же умны и рассудительны, а то и умнее, и уж точно рассудительнее. Их хрупкое эго оказалось к такому не готово. Вот вас и сдерживали столько времени. Чтобы не узнать, насколько вы действительно прекрасны.

— Тебе все равно от меня ничего не перепадет, хоть стихи мне начни читать, — заметила Харпер, широко улыбаясь. Она вдруг поняла, как приятно говорить с Феликсом, находиться с ним рядом. А главное — спокойно. Плевать, что он грех, он лучше многих людей, что она знала. И говорил красиво, не удивительно, что на него велось столько девушек.

— О, дорогая моя, теперь даже если ты сама ко мне придешь, я тебе откажу. Спать с возлюбленными своих друзей — мерзко и недостойно. Я, может, и грех, но мне не чуждо чувство морали.

— Ты просто слишком гордый, чтобы взять чужое. Но мне это нравится в тебе. Скажи лучше, как грех может так любить женщин? Петь им такие оды? М-м? Еще и Гордыня!

— Я умею видеть видеть прекрасное в мире. И слишком горд, чтобы стать причиной слез женщины. Я должен дарить им только хорошие эмоции. Так что хватит заливать слезами мою кухню. Иди лучше к Деймонду, вдруг он тоже мучается от бессонницы?

— Не сегодня, — качнула головой она, внимательно оглядела Феликса, понимая, что и правда готова назвать его своим другом. Страх растаял, но осталось уважение. Кажется, на него можно положиться. Кто бы мог подумать? — Зачем мужчины насилуют? Типа… как можно возбудиться на плачущую, молящую о пощаде девушку? Женщину? Бабушку, мать твою! Младенца! Иногда я хочу отключить интернет, чтобы не знать, что творят мужчины.

— Честно? Я не знаю, Харпер. — Феликс посмотрел на нее с такой горечью, что она невольно покрылась мурашками: кажется, и он опечален фактом такого количества насилия в мире. — Я знаю, у тебя тоже есть своя история… и мне очень жаль, что так вышло.

— И у тебя никогда не было желания взять силой ту, что тебе отказала? Тебе же отказывают?

— Разумеется отказывают! И довольно часто, к слову. Но это нормально. И нет, у меня никогда не было мысли взять силой. Зачем? Мне очень важно подарить удовольствие партнерше, в том числе. Иначе — зачем все это? Я Гордыня, а не эгоизм, чтобы думать только о своем удовольствии.

— Я бы написала Гордыню совсем другим, — задумчиво сказала Харпер, закусила губу. — Удивительно, но твоя гордость проявляется исключительно в том, что ты не хочешь быть причиной боли, страха, ужаса для кого-то. Ты гордишься тем, что людям хорошо с тобой! Ты словно… считаешь своим долгом сделать так, чтобы тебя все любили. И вот этим ты гордишься.

— Именно. — Феликс выпятил грудь, лукаво улыбнулся. — Это выбор. И я выбираю завоевывать любовь. Но амбиции у меня тоже есть, между прочим.

— Да-да, слышала, что ты хочешь спасти Мунфол от обрушения небес, а потом занять место Фреи и стать королем.

— Почему нет? — подмигнул Феликс. Харпер не сдержала улыбку.

— А какой блуд? Все… ужасно, да?

— Это она. Лав. И она не так плоха, как тебе кажется. Пошлая, вульгарная, занимается сексом чаще, чем ест. Но и она никогда никого не насилует.

— И у тебя был с ней секс?

— Разумеется! И не один раз. К таким девушкам хочется возвращаться…

— А Деймонд?

— Отказался. Предлагал дважды. Видела бы ты мое удивление, когда шестнадцатилетний девственник отогнал от себя голую Лав! О, как она была прекрасна в тот день… но он заявил, что хочет по любви. Отказал ей и после смерти его жены. Сказал, что предпочитает заниматься любовью с теми, у кого есть душа.

— О, слышала я про элитных проституток.

— Это я привел их. Он был очень пьян, к слову, и следующим утром чуть не прибил меня.

Харпер рассмеялась.

Все же жизнь очень интересная и запутанная вещь. Может подкидывать тебе насильников и абьюзеров, окружить тебя похотью и грязью, чтобы ты не забывал, как отвратителен мир. А может подарить самых лучших людей в друзья, которые живут по нормам морали, с кем никогда не страшно остаться наедине. Она слышала множество историй про лучших друзей парней, которые даже спустя много лет общения и полного доверия, могут превращаться в оборотней, что думают только членом.

Почему-то Харпер знала, что ни Деймонд, ни Феликс никогда так не поступят ни с ней, ни с кем-то другим. Этим двоим точно можно доверять. Вот бы они остались с ней навсегда, чтобы забыть про всю грязь и похоть, утонуть в людях, которые несут с собой добро и справедливость.

— Счастье, что Деймонд дружит с тобой, а не с Лав. Я бы спятила, если бы с нами рядом крутилась Блуд!

— Между прочим, в твоей книге рядом с Клаусом вечно крутится богиня похоти, — резонно заметил Феликс. Харпер аж покраснела.

— И любви! Богиня похоти и любви! Это станет известно в конце второй книги, правда, которая еще не вышла! — И тут до нее дошло. — Ты читал мою книгу?

— Книги, — поправил Феликс. — Изданную. И все, что ты выложила самостоятельно в интернет. Мне очень понравилось. Когда следующая?

Харпер хлопала глазами, потеряв дар речи. Феликс фыркнул, помог ей закрыть рот, склонил голову, наблюдая, как она краснела все сильнее.

— Учись принимать комплименты. Ты достойна каждого. И твои книги очень хороши. Так еще и закончила последнюю на таком интересном месте… Клаус же выживет?

— Блэр вернет его. Мое главное правило: не разлучать влюбленных. — Харпер устало вздохнула. Не выдержала. — Можно тебя обнять?

— Разумеется! Иди сюда! — Феликс раскинул руки, и Харпер несмело прильнула к нему, вдохнула полной грудью запах его парфюма, ощутила и магический поток: приглушенный, но все равно сильный, он бился, словно сердце, опаляя своим жаром. — Не тяжело сдерживать поток?

— Ах, со временем привыкаешь, — беспечно ответил Феликс. Харпер отдалилась, улыбаясь. Вроде бы обычные объятия, но она наполнилась энергией. — Кто-то себя не сдерживает, верно, но потому так одиноки, ведь люди бегут от них, сверкая пятками, называя энергетическими вампирами.

— Можно? — Харпер потянула руку к груди Феликса. Он приподнял край футболки, и они запустила пальцы под нее, приложила к груди в области сердца. — Деймонд учит меня считывать потоки. Твой считать проще всего.

— Я грех. Мой поток куда сильнее, чем у вас.

— У Деймонда я тоже научилась считывать поток. Не всегда выходит… а вот свиток не дается.

Харпер вдохнула полной грудью чужую магию. Горячую, палящую, словно летнее солнце. Сейчас Феликс был в хорошем расположении духа, еще и старался для нее, поэтому Харпер показалось, что она оказалась на пляже в разгар дня.

— Свиток — вещь. У людей считывать потоки гораздо проще, — мягко пояснил Феликс. Харпер убрала руку.

— Чревоугодие твоя сестра, да?

— В какой-то мере. Но мы редко общаемся.

— На кого она может работать?

— Я бы сказал, сама на себя. Сигрид всегда была себе на уме.

— Но кто-то мог ее купить? Пообещать ей что-то ценное? Может, она хочет обрушить небеса?

— Я не знаю, золотце. Но мы это выясним. Вместе.

Харпер разочарованно вздохнула. Да, они уже обсуждали таинственную личность, что притворялась Верой Михайловной, но почему-то она наивно верила, что под покровом ночи найдутся ответы.

— Пойду спать, ладно?

— И не съешь пирожок? — охнул Феликс вслед. Харпер обернулась, закатила глаза.

— С моей фигурой только и есть пироги по ночам.

— У тебя прекрасная, очень женственная и аппетитная фигура!

Харпер снова не сдержала улыбку. Кажется, она начинала привыкать к комплиментам.

Следующий день прошел спокойно. Харпер продолжала писать, одновременно редактировала, готовила материалы для отправки редактору, ведь решила, что до Парижа закончит работу над второй частью. И этим заслужит отпуск! Ну, и еще скитания по катакомбам… Деймонд обещал, что они задержатся в Париже на неделю, а то и две, чтобы осмотреть город и провести время вместе (словно здесь они проводят время не вместе).

А вот ночью снова пожаловала бессонница. Харпер ворочалась, страдала, мучилась, снова и снова думала про Дэна, предательство, пыталась переключиться на Деймонда без трусов, но в итоге начала рассуждать, кто такая эта Сигрид, она же Чревоугодие, и что ей понадобилось в ее квартире.

Сдавшись, Харпер отправилась на кухню. Полезла за пирогами. Нахмурилась: душа просила шоколада. Уже начала искать по всем ящикам, как услышала шаги позади. Резко обернулась, выронила пачку печенья и пискнула. Попятилась, задела миску с фруктами, и та с грохотом упала на пол.

Напротив стояла молодая девушка с синими волосами и вечерним макияжем. Черные стрелки, голубые тени и множество страз, словно она сбежала из клуба. Хотя почему «словно»? Зная Офелию Син, именно из клуба она и пожаловала в дом Феликса.

— Офелия, — выдавила Харпер, молясь, чтобы шум услышали Деймонд и Феликс.

Девушка кокетливо улыбнулась, сделала шаг, но, заметив страх, остановилась. Глаза горели, зеленое платье мерцало в свете неярких светильников. Пышная юбка, корсет, что выделял грудь, черные колготки в клетку и массивные ботинки: такой образ Офелия использовала и в своих соцсетях. Значит, в жизни она одевалась так же вызывающе и ярко.

— Ты меня знаешь! Это же здорово. — Офелия все же подошла и протянула руку. — Приятно познакомиться, Харпер.

Харпер с ужасом смотрела на ладонь, будто та была вся в пауках. Офелия нисколько не смутилась. Тряхнула плечами и отняла пачку печенья.

— Ты и правда красивая. Не мудрено, что Деймонд в тебя влюбился. Кстати, я еду с вами в Париж.

Офелия зашуршала пачкой, вытащила две печеньки, одну тут же начала жевать, вторую протянула Харпер.

— Слышала, ты блогер. Рекламу сделать? Бесплатно для друзей друзей. Но уверена, мы с тобой подружимся.

— Ты на английском ведешь блог, я на русском, — осторожно заметила Харпер. Голос дрожал, страх парализовал. Одно дело встретить блогершу, на которую давно подписана (благо, английский она выучила, так хотела смотреть сериалы в оригинале), совсем другое — дочь самого Гнева!

— Да? Что-нибудь придумаем. Сколько у тебя подписчиков?

— 15 тысяч, — несмело ответила Харпер.

— Хм. У меня 50 миллионов. Или уже больше…

Харпер хотела заметить, что они и не могут стоять рядом, ведь вели блоги на разные темы. Мало того, что у Харпер гораздо уже целевая аудитория, так и русскоязычная аудитория, в целом, не может принести такое количество подписчиков. Но не успела. На кухню забежали Деймонд и Феликс, чему незваная гостья несказанно обрадовалась.

— Наконец! Знаете, сколько раз я могла убить вашу вишенку? — Офелия отложила пачку печенья, покрутилась, указала на найденный чайник и скорее щелкнула кнопкой.

— Офелия, — процедил Деймонд, вставая рядом с Харпер. Она скорее вцепилась в него, сама не понимала, как это спасет, но почему-то так стало куда спокойнее.

— Не собираюсь я никого убивать! Я еду с вами в Париж!

— Отец прислал? — спросил Феликс, подходя к Офелии. Та снова улыбнулась и повисла на шее у греха. Харпер лишь нахмурилась, вконец запутавшись.

— Личная инициатива. Я скучала! — Офелия нашла чашки и чайные пакетики. — Но папа знает, что я еду с вами. Так что не думайте, что информация не будет передана. И у вас мои дневники! Не стыдно?

Офелия налила всем чай, продолжая сиять, как новогодняя елка, словно все должны кланяться ей в ноги за то, что ее величество соизволила ехать с ними в Париж.

— Мы их не читали, — заметил Деймонд. — Рыли не на тебя. Как поняли, что дневник твои — отложили в сторону.

— Делаю вид, что верю. Кстати, летим одним рейсом. Здорово, правда?

— Зачем? — спросил Феликс. — Заберешь свитки?

— Нет. Просто прослежу, чтобы с вами все было хорошо. Знаю, вы не поверите, но у папы смена плана. Он планировал убить Харпер, уже подошел к кульминации, должен был велеть Дэну перейти к активным действиям, чтобы довести ее до самоубийства… видите ли, сам он не может ее убить. Тут все… глубже и сложнее. Но Деймонд удумал влюбиться в избранную.

Офелия уставилась на Деймонда, игриво вскинула брови, указывая на то, как крепко держала его руку Харпер.

— Из-за моего рождения папа понял, что такое любовь. Да и Дженсен все уши прожужжал ему, что Деймонда надо пощадить. Поэтому теперь цель куда сложнее: найти способ уничтожить свитки, чтобы никто не пострадал. Особенно наша парочка. На свадьбу позовете?

Харпер залилась краской, ее бросило в жар или, скорее, в костер. Да, Деймонд уже успел ей признаться в любви, но то, что наговорила Офелия… меняло все. Получается, она и жива-то еще только из-за того, что лорд Ванклифф обратил на нее внимание. Вот тебе и избранная. Сильная и независимая, что сделала себя сама, ага.

Мысли, что не стоит верить кому попало, до ее головы не дошли, ведь застряли по дороге.

— И мы должны тебе верить? — усомнился Деймонд: вот до него эти мысли дошли в полном составе. Офелия отпила из чашки, посмаковала и проглотила.

— А выбор есть? Сам же понимаешь, что папа мог убить твою Харпер уже раз десять. И тебя в том числе, когда ты зачем-то пришел за Дэном. Вы убили его сами?

— Кейлус сказал, Харпер должна дожить до ритуала, — жестко сказал Деймонд. — Ритуала, что обрушит небеса. Разве не так?

— Ритуала, что уничтожит свитки. Он принял решение буквально ночью, как встретил вас.

— Почему Кейлус не может убить Харпер сам? — спросил Феликс, садясь за стол. Хоть одна здравая мысль! Харпер тут же последовала его примеру, ведь уже едва держалась на ногах.

— Он поспорил кое с кем. Длинная история. Но по условиям спора избранная сама должна принять решение.

— Люди в масках — чьи? — продолжал допрос Деймонд.

— Не наши. Так что? Когда вылетаем?

— Послезавтра, — нахмурился Феликс. — Я не собираюсь защищать твою задницу.

— Ну дядя! Я сама могу себя защитить.

Харпер хмурилась все сильнее: кажется, Феликса и Офелию связывало прошлое. Неужели он нянчил ее? Она назвала его «дядей». Насколько вообще близки Феликс и Кейлус?

— Кстати, где мы? Язык такой странный… холодно постоянно! И люди такие угрюмые.

— Россия. Санкт-Петербург. В данный момент за городом, — без эмоций пояснил Феликс, ведь мыслями был далеко.

— А, ну, это многое объясняет. Особенно пропажу солнца и плохое настроение людей. — Офелия выдвинула стул и села напротив Харпер. Уставилась на нее, вдруг выпуская свою магию. Полу-грех, оно и заметно. Горячий, словно лава, поток сбил бы с ног, если бы Харпер стояла. Ее бросило в жерло вулкана, голова заболела.

— Офелия! — пристыдил Феликс.

— Прости. Все еще учусь. — Поток ослаб, а Офелия откинулась на спинку стула, но внимательные глаза не сводила с Харпер. — Зачем тут жить?

— Я здесь родилась, — осторожно заметила Харпер.

— Можно переехать. Тут холодно большую часть года. Солнца зимой не бывает. И…

— Не у всех папа Гнев, у которого миллионы в карманах, — вспылила Харпер и резко встала. Кем бы эта девица не была, как бы она сама иногда не злилась на Санкт-Петербург, другим его обижать не позволит. Поэтому надо скорее ретироваться с кухни. — Я спать.

— Ты вроде еду искала? — с усмешкой спросила Офелия.

— Аппетит пропал, — процедила Харпер.

Деймонд взял все в свои руки, требовательно потянул Харпер к себе, и она послушено села за стол. Подвинул к ней чашку с чаем, вытащил из ящика плитку шоколада, пачку печенья и даже зефир.

— Давай так, — заговорил Деймонд. — Я задам тебе несколько вопросов. Если ответишь честно, а ответы мне понравятся, то ты поедешь с нами в Париж. Если нет — я лично отсеку тебе голову.

— Как не стыдно! Мне пару лет понадобится, чтобы вернуться!

— Именно. За эти пару лет мы успеем разобраться со всем этим дерьмом. — Деймонд сел рядом с Харпер, что уже вовсю жевала шоколад. Без еды эту ночь точно не пережить. — Сделка?

— Ладно. Начинай.

— Ты сказала, твой отец поспорил. С кем? На что?

— Это не могу рассказать. Но он поставил на то, что небеса обрушены не будут. Сначала он пошел по легкой дороге и хотел довести избранную до самоубийства. Но передумал. Из-за тебя, Деймонд. И твоего отца.

Офелия зашуршала пачкой печенья, с аппетитом откусила и стряхнула крошки со стола и с юбки на пол. Феликс нахмурился, но промолчал.

— Люди в масках — на кого работают? Того, с кем поспорил Кейлус?

— Не знаем. Возможно, на Голда. Его мотивацию мы не знаем, он темная лошадка. Но уверены, что он просто хотел пробудить магию в Харпер, чтобы вы отправились в Париж за свитком. Зачем он перепрятал свиток мы тоже не знаем.

— Откуда вы узнали, что Харпер избранная? Ее имя появилось в свитке в момент, когда я его вскрыл.

— Верно. Но было очевидно, что избранные — потомки тех, кто свитки оставил. Немного покопались в прошлом и выяснили, что одна из семей — Адамсы. Дальше дойти по генеалогическому дереву до Харпер было не сложно.

— Я Болконская, — упрямо заявила Харпер.

— Угу, потому что когда-то в семье оставались только девушки, которые перенимали фамилии мужей. А лет триста назад один из твоих прадедов остался в этом мире, потому что влюбился в девушку. Русскую. И вот мы здесь!

— Вы нашли второго?

— Нет. Его след утерян. У нас были еще варианты на первого избранного, но в итоге это все же оказалась Харпер. Они все живы. Не беспокойтесь. Ну, один сейчас лечение у психиатра проходит… но уже идет на поправку.

Харпер поежилась: ее тоже хотели довести до психиатра. Нет, хуже — до самоубийства. Антидепрессанты ей бы ни за что не разрешили принимать.

— Зачем ты едешь с нами в Париж? — продолжал Деймонд.

— Кто-то должен вам помочь. Феликсу не зайти в коридор со свитком, а я зайду. На свитке сложная и древняя магия, вдвоем вы не справитесь.

— Офелия… — начал Деймонд, но она требовательно вскинула руку.

— Харпер новенькая. Вам нужна помощь. Не отрицай.

— Почему ты?

— Сама вызвалась. Мне скучно. Одиноко. Я скучаю по дяде. — Офелия перевела глаза на Феликса. — И только ко мне у вас может быть доверие. Ну, был еще вариант отправить Дженсена, но…

— Ни за что, — пробурчал Деймонд, и Офелия кивнула.

— Других вы не подпустите к себе.

— Что вас связывает? — встряла Харпер. — С Феликсом?

— Он мой дядя. Нянчил меня. Научил развлекаться, водил в клубы, учил флиртовать.

Харпер вскинула брови, перевела взгляд на Феликса. Тот кивнул.

— Мы с Кейлусом были довольно близки. До того, как он создал свое светлое сообщество. Я был против обрушения небес всегда, поэтому не могу поверить, что он действительно борется за то, чтобы все осталось, как есть.

— Он хотел обрушить небеса, — заявила Офелия. — Пока не встретил одну суку, с которой они повздорили. А потом поспорили. Именно встреча с ней и доказала папе, что все стоит оставить, как есть. А, ну и я. Я люблю оба мира. И не хочу выбирать из них один.

— Ладно. Едешь с нами, — заявил Деймонд. — Но свиток ты в руки не возьмешь. Я главный. Ты слушаешь меня. Это ясно?

— Разумеется, — подмигнула Офелия. Кажется, она слушать никого не собиралась.

— Умрешь — оставлю твое тело там, где это произойдет.

— Не страшно. Дядя меня отнесет в безопасное место.

— Спальню выберешь сама, — закончил Деймонд и встал. Харпер поспешила за ним: настолько устала, что хотела лишь одного — лечь спать.

Они молча дошли до второго этажа. Немного посмотрели друг на друга, застыв в неловком молчании.

— Я очень устала, — в итоге сказала Харпер. — Поговорим утром, ладно?

— Я тоже устал, — согласился Деймонд.

Уснуть снова не получалось. Усталость валила с ног, но мысли! Чертовы мысли мешали. Харпер помнила, что в доме уже не один грех, а два. И если к Феликсу она привыкла, то вот с Офелией смириться оказалось гораздо сложнее. Девчонка явно не в себе.

А еще не давала покоя одна мысль. Настолько, что Харпер все же зашла в спальню Деймонда, нерешительно замерла у кровати, ведь он не реагировал. Присела на край, не спуская глаз с его спокойного лица, укрытого полутьмой. Хотелось коснуться его, лучше поцеловать, а потом прижаться и всю ночь провести в его объятиях, зная, что она под защитой от всего на свете. Наивно верить, что он и правда может что-то к ней чувствовать, да? Еще наивнее верить, что он сумеет спасти ее от любой напасти. Но она верила.

Внутри все горело, пока она любовалась Деймондом. Одеяло сползло, оголяя его спину и плечи. Он не каждый день брился, поэтому у него почти всегда легкая щетина, черные кудри мало его слушались, но безумно шли. А какие у него глаза… которые все же открылись и уставились на нее.

Деймонд повернулся на спину, на щеке остался след от подушки. Он потер сонные глаза.

— Если ты за сексом, то я только за. Если для длинного разговора, то давай до утра отложим? Я жутко хочу спать.

— Я просто все думаю… — Харпер пересела ближе. Не удержалась и начала водить пальцами по его груди, горячей коже… Она качнула головой, вырвалась из глупых желаний. — Я все еще жива, потому что ты влюбился в меня. Это же…

— Только не говори, что ты пришла, чтобы отдать долг! — воскликнул Деймонд, мигом просыпаясь. Харпер стыдливо опустила глаза. Когда он выучить ее успел? — Ты ничего мне не должна! Мать твою, Харпер… так нельзя. Надо принимать подарки и помощь с благодарностью, а не вечно считать себя потом должной!

— Но я жива благодаря тебе, а я даже не разрешаю себя целовать. Хотя вряд ли тебе нужны поцелуи. Это женская штука… как и объятия. Вам нужно другое.

— Иди-ка сюда. — Деймонд требовательно потянул Харпер к себе, и едва она сдалась, крепко обнял. — Есть вещи гораздо важнее секса. И я подожду, ясно? И буду спасать тебя, потому что хочу тебя спасать, а не потому что жду, что ты за это будешь ноги раздвигать. И обнимать меня можно всегда, когда хочешь. Мне тоже нравится с тобой обниматься.

— Точно должен быть подвох, — заявила Харпер, ощутила его руку на своей спине, покрепче обняла, расплываясь лужей рядом с ним.

— Я, конечно, подожду, но ты же понимаешь, что мучаешь меня? — игриво спросил Деймонд.

Нет, понимает, конечно, не дура. Но… как же хорошо с ним просто обниматься! Настолько, что она не готова снова выстроить между ними стену, до того, как решится на секс.

— Не-а, — ответила она, чуть отдалилась, чтобы показать свою лукавую улыбку.

— Уверена? Лезешь обниматься по ночам. Почти голая, между прочим.

— Я в сорочке.

— Она просвечивает. Задирается. А иногда еще и с груди сползает. Знаешь, сколько раз я уже видел твою грудь?

— Считая тот раз, когда ты в душ ко мне полез? И чего жалуешься, не понимаю?

— Перестану жаловаться, когда ты станешь моей, веснушка. А пока… ты мучаешь меня! Такая… такая… моя, но недоступная.

Харпер закусила губу. Стыдно, но он ей так нужен! Ей так важно это медленное сближение, осторожное изучение друг друга. Не может она просто отдаться кому-то.

Она взяла его руку, помогла залезть под ее сорочку и найти грудь. Деймонд нежно очертил сосок, ласково сжал грудь.

— Дальше не зайдем, — честно сказала она. — Мне… не могу я пока. Прости.

— Харпер… он… — Деймонд убрал руку, притянул ее к себе ближе, чтобы снова обнять. Замешкался, но все же спросил: — Он насиловал тебя?

Она тяжело вздохнула. Почему-то признаваться стыдно, словно это она одна во всем виновата.

— Однажды, — тихо сказала она. Решила выложить все, как есть. — Пришел уставший с работы, а я со своим «устала, не хочу». Он разозлился. Было… очень страшно. И больно. Казалось, он и избить меня может. Или придушить в процессе. Синяки остались, представляешь? Даже на шее.

Харпер замолчала. Нервно облизала губы, водя пальцами по груди Деймонда. Интересно, он на такое способен? Вдруг, и его разозлить можно настолько, чтобы он выместил злость таким образом?

— Я две недели с ним не разговаривала. Он на коленях ползал. Подарки дарил. Пытался готовить, но быстро понял, что проще заказывать. Он очень… раскаивался и старался. Простила. Больше он никогда не делал ничего без моего разрешения, но научился надавить, чтобы я сама разрешила или все сделала. После того раза ни одного оргазма. И боль почти каждый раз. Пытка, а не близость. Когда он еще раз попробовал взять меня силой, я его выставила за дверь. Одну ошибку я могу простить — все мы люди. Но если она ничему тебя не научила… я жить хочу. И точно не хочу стать той, которую убил собственный мужик.

Харпер замолкла, начиная жалеть, что решила быть откровенной. Обнажать душу — тоже больно. Быть уязвимой — невыносимо. Особенно с человеком, который тебе нравится, которому ты хочешь довериться настолько, что самой страшно.

— Спасибо, что поделилась, — ответил Деймонд, поцеловал ее в макушку, а она вдруг поняла, что плакала. — Ты ни в чем не виновата. Ты не несешь ответственность за чужие поступки и решения.

— Но я простила. Терпела.

— Потому что хочешь верить в людей. Это же хорошо. А я подожду. Столько, сколько тебе нужно.

Харпер приподнялась, чтобы найти его взгляд, осознавая простую истину: она по уши влюбилась.

— Я уверена в одном. Прямо, очень уверена. — Харпер провела по его щеке, наконец улыбнулась, с такой нежностью он смотрел на нее. — Ты — мой. Навсегда.

— Не спорю. Ты как так быстро очаровала меня, а?

— Хочу свидание. Ты и я. Париж. Никаких грехов рядом.

— И ресторан с видом на Эйфелеву башню? Без проблем.

— Не обязательно на башню! Там столько красивых мест! Главное, чтобы ты был рядом.

Харпер положила голову на его грудь. Наконец сумела расслабиться. Мысли утихали, а страх растаял от нежных касаний Деймонда. Сложно чего-то боятся, когда он рядом.

Глава 13 Это Париж, детка!

Харпер едва не прыгала на сидении, не переставая с восхищением оглядываться. Деймонд хотел бы разделить ее восторг, но не мог перестать думать о том, что оказался в какой-то огромной искусственной птице, которой вот-вот предстоит взлететь.

Деймонд верил в магию. Силу. Оружие. Принимал как данность современные технологии. Любил машины и быструю езду. Но самолеты… самолеты он раньше обходил стороной, предпочитая оставаться на земле и путешествовать с помощью Двери.

Не выдержав, он нажал на кнопку вызова стюардессы. Красивая девушка с аккуратным пучком на голове и в синей форме тут же оказалась рядом.

— Мне бы коньяка, — сказал Деймонд, повернулся к Харпер и вскинул брови.

— Мне сок. Апельсиновый, если можно.

— Одну минуту, — улыбнулась девушка и скрылась вдали.

— Так можно? Мы еще даже не взлетели, — заерзала на сидении Харпер. — Ах да… бизнес-класс же. Ты правда раньше не летал?

— Никогда, — мрачно ответил Деймонд, складывая руки на груди. — И не планировал.

— В какой-то мере у меня сегодня тоже первый раз. В бизнесе я еще не летала. — Вернулась стюардесса с напитками. — О, спасибо!

— Пристегнитесь, пожалуйста, мы готовы ко взлету.

— Словно это спасет, — заявил Деймонд, когда стюардесса отошла. Залпом выпил коньяк. Повертел в руке пустой стакан. — Тебя бабушка возила отдыхать?

— Ага. Каждое лето старалась. Турция, Египет. Классика. Но четыре года назад, добрались до Таиланда. О, это был лучший отпуск в моей жизни! Бабушке было тяжело, конечно, это тебе не отель «все включено», но все равно понравилось.

Самолет пришел в движение. Твою мать! Деймонд вцепился в подлокотник, сам не понимая, почему боялся. Он же опасный лорд! Сильный и смелый!

Харпер осторожно отцепила его пальцы, взяла за руку, настолько нежно, что Деймонд немного оттаял. Выглянул в проход, чтобы найти Феликса: он сидел почти в носу, флиртовал со стюардессой и заливисто хохотал. Вот Гордыня точно не боялся полетов (хотя да, упади самолет, он спустя максимум год восстановится и оживет!). Девушка провела по его щеке, подмигнула, но отошла: во время взлета каждому следовало занять свое место.

Отчасти Деймонд понимал восторг Харпер, ведь им пришлось пройти через эконом, поэтому он видел, что у них гораздо больше места, можно вытянуть ноги. Они сидели вдвоем, была возможность поставить между ними перегородку, но, естественно, делать это они не собирались. Харпер, узнав, что Деймонд никогда не летал, порывалась уступить место у иллюминатора, но он наотрез отказался. И нисколько не жалел: мало того, что сам видеть землю с высоты не хочет, так еще и Харпер с восхищением наблюдала, как самолет преодолевал путь до взлетной полосы.

— Кажется, у тебя была замечательная бабушка, — заметил Деймонд. — От чего она умерла?

— Угу. Самая лучшая. Рак мозга. Сгорела за месяц, представляешь? Я, разумеется, знала, что она умрет раньше меня, но не была готова, что это произойдет так рано. Ей было всего-то шестьдесят пять. Не первый удар от жизни, но самый больной, это точно.

Самолет остановился. В салоне приглушили свет. Деймонд покрепче сжал руку Харпер, решая, что все же верил в бога. Жаль, ни одну молитву не знал.

— Самолет самый безопасный вид транспорта, — заметила Харпер. — Не бойся, я с тобой.

— Дверь куда безопаснее. Ни одной смерти при переходе через Дверь.

— Сколько стран ты посетил?

— Много. Секунда — ты где угодно. Ну, пока Дверь открыта, разумеется. И в Париже я уже был. Красивый город. На центр Небесного города похож.

Моторы заработали в полную мощь. Рев затопил сознание, страх пригвоздил к сидению. А самолет понесся вперед. Разгон, томительное ожидание, и они оторвались от земли.

Деймонд был уверен, что поседел. Стало чуть легче, едва губы Харпер легко коснулись его щеки. Он удивленно повернулся к ней, растаял от ее улыбки. Какая же она все-таки красивая! Сегодня она оделась практично: в бордовый спортивный костюм и теплую куртку. С собой-то набрала чемодан одежды, чтобы «быть самой красивой в Париже». А еще Деймонд случайно заметил два комплекта кружевного белья, от чего в душе проснулась надежда, что, возможно, ждать придется не так долго, как ему казалось. Он ведь прекрасно знал, что в жизни она предпочитала удобное нижнее белье, совсем без кружева.

Самолет набрал высоту, табло «пристегнуть ремни» погасло. Деймонд немного расслабился: самое опасное — взлет и посадка. Одно они уже пережили, осталось потерпеть совсем немного.

В проходе показалась стюардесса, Деймонд вскинул руку, привлекая внимание.

— Можно еще коньяка. Лучше сразу два. Три.

— Мне снова сок, — сказал Харпер. — Что? Писать предпочитаю трезвая.

Девушка ушла за напитками, и Деймонд сложил руки на груди, наблюдая, как Харпер на полном серьезе ставила планшет на столик и подключала к нему клавиатуру.

— Ну что? — спросила она. — Мне осталась половина последней главы. Эпилог я давно написала. Реально совсем чуть-чуть! И я хочу выйти в Париж свободным человеком. — Харпер открыла нужный документ, пробежалась глазами по готовому тексту. — Но ты можешь отвлекать меня. Ну, если нас трясти будет или надо будет поговорить. Я легко переключаюсь между задачами. Угу?

— Угу, — понуро ответил Деймонд, пока стюардесса расставляла их напитки на столике.

Пять минус спустя, словно ураган, к ним принеслась Офелия. Дико обрадовалась, наконец найдя их, почти пищала от счастья. В отличии от Харпер, она оделась так, будто собиралась на тусовку: яркая юбка в клетку, колготки с блестками. Свитер белый, но вот куртка, которую она сейчас сняла, была видна издалека, потому что неонового зеленого цвета.

— Нашла! Как жаль, что нас вместе не посадили! — воскликнула Офелия. — Я просила, но мне сказали, с вами рядом все места уже заняты.

— Потому что надо приезжать в аэропорт не за пять минут до конца регистрации, — пояснила Харпер с легкой улыбкой. Офелия сделала вид, что ужасно оскорбилась, но потом заметила впереди Феликса.

— Дядя! И тебя нашла! — Офелия полетела вперед салона, а Деймонд немного выдохнул: повезет, эти двое выгонят соседа Феликса и весь полет будут тусить вместе.

— Она странная, — заявила Харпер, задумчиво кусая ручку, ведь вычеркивала что-то в блокноте. — Какая-то…

Деймонд понимал Харпер: пусть на регистрацию Офелия почти опоздала, зато начало посадки они ждали вместе. И за полчаса полу-грех успела рассказать множество подробностей своей жизни, включая свой первый раз с мужчиной. Уже почти пустилась в подробности непростой родословной, но ее заткнул Феликс.

— Офелия, она… — Деймонд задумался, как сформулировать мысль. Выглянул вперед, чтобы убедиться, что предмет разговора не собирался возвращаться. — Считай, что она социально неуклюжая. Она человек только наполовину. Да, у нее есть душа, но ей доступен не весь спектр эмоций. Она по-другому ощущает мир. Ей чуждо чувство стыда. Она не понимает социальные нормы. Учится, разумеется (все грехи сначала такие, это со временем они учатся быть как люди), но все еще очень юна. И эгоистична, вспыльчива, импульсивна. Она не всегда понимает, когда следует замолчать. Может сказать что угодно и даже не поймет, что сделала тебе неприятно.

— Аутизм, что ли? Высокофункциональный? Хм. А так и не скажешь.

— Да, но не совсем. У нее только проблема с понимаем своих и чужих эмоций.

— Зато ей жить проще, — заявила Харпер, тяжело вздохнула. — И она точно дочь Кейлуса? Гнева?

— Абсолютно. Но она не Гнев. Гнев может быть только один в мире. Как и любой другой грех. Офелию зовут Самовлюбленностью.

— А, да, ей подходит.

Харпер с головой ушла в книгу. Сначала Деймонд наблюдал, как быстро она набирала текст, но скоро понял, что она настолько прекрасна, когда увлечена своими текстами, что он может думать только об одном: как затащить ее в туалет, чтобы сделать с ней… все. Пришлось поменьше ею любоваться. Их первый раз должен быть точно не в туалете.

Страх понемногу отступал. Оказалось и правда не страшно. Особенно, если не смотреть в иллюминатор. После обеда он даже задремал.

— Деймонд, — раздался шепот Харпер. Он открыл глаза, вскинул брови, видя, насколько она взволнована.

— Я все. Совсем все.

На столике лежал планшет, экран которого погас, едва Деймонд перевел на него глаза. Тогда он снова уставился на Харпер, не в силах осознать, что еще полтора месяца назад у этой женщины была написана только треть книги. А сейчас — она все! Сумасшедшая.

— Прям все? Ты свободна и будешь со мной гулять по Парижу? — недоверчиво спросил Деймонда. Ожидал длинный рассказ про всякие синопсисы (она демонов вызывает, да?), съемки видео для блога, но она лишь широко улыбнулась.

— Совсем все. Я параллельно редактировала, поэтому книга готова. Синопсис тоже написан. Даже письмо составила! Сядем — только кнопку «отправить» нажать.

— А блог?

— Подготовила контент заранее, все будет выставляться само, в том числе на бусти: там люди за подписку платят, донаты мне шлют: нельзя их кидать. А рекламу я брать перестала, раз ты так заботливо стал везде платить.

— Ты умница! И я все еще не понимаю, как ты это делаешь!

— Это моя… м-м… — Харпер задумалась, изумилась и сама, выдав: — Двадцатая законченная книга. Когда столько пишешь, то уже знаешь, как бороться со сложностями и выстроить работу так, чтобы она была максимально эффективной. Ну и банально: вижу цель, иду к цели. Бабушка научила.

Харпер убрала планшет и клавиатуру в рюкзак, продолжая широко улыбаться. Как бы она не заявляла, что уже ничего не чувствует, когда заканчивает книги, в этот раз она очень счастлива. Хотя, может, это от того, что в Париже и правда будет отдыхать.

Посадка прошла без проблем и криков Деймонда. Нет, кричать хотелось, но Харпер снова держала за руку, и от этого волнение уходило. Да и не годится это: перед любимой женщиной боятся какого-то там самолета!

Однако едва ноги коснулись земли, Деймонд наконец расправил плечи. Взял ситуацию под свой контроль и повел всех за собой на поиски паспортного контроля. Немного блужданий по аэропорту, недовольств Офелии, что они бродят кругами, ругани Феликса, что французы построили не аэропорт, а лабиринт, но они справились с задачей.

Получив багаж, они усадили девушек на стулья и велели ждать.

— Ты выпил! — не сдавалась Харпер. — Давай возьмем такси! А еще я вычитала, что тут есть электричка. Идет прямо до метро… — Она замолкла, видя взгляд Деймонда. Где он — и где электричка?

— Всего грамм сто, — пояснил он и поцеловал Харпер в щеку. — Магия уже давно вывела весь алкоголь из моей крови. Я трезв.

— Подтверждаю, — кивнул Феликс. — За меня не волнуешься? Я тоже пил. Гораздо больше ста грамм.

— Я знаю, что грехи запьянеть вообще не в состоянии, — ответила Харпер. Феликс кокетливо дернул плечами.

Харпер осталась в компании чемоданов и, своему несчастью, Офелии. Мимо сновали люди: кто на электричку, кто к выходу, чтобы добраться до города на машине. Радовало одно: Феликс отказался страдать на заднем сидении, поэтому грехи поедут отдельно. Еще и пункты назначения у них разные: у одних помпезный и дорогой отель, у вторых — небольшая квартира с видом на Эйфелеву башню (с одной кроватью! Причем Харпер даже не спорила, заявила, что ей нравится этот вариант, и она совсем не против спать вместе. Деймонд ликовал).

— Теперь-то переспали? — спросил Феликс, когда она встали в очередь, чтобы арендовать машины.

— Это все, что тебя волнует?

— У тебя воздержание уже… сколько? Года три? Разумеется, меня это волнует!

— Она взяла с собой кружевное белье. Надежда есть. Мы договорились, что идем на свидание.

— Не затягивай, а то вечно во френд-зоне у нее будешь. — Феликс хлопнул Деймонда по плечу с таким видом, словно понимал в отношениях хоть что-то. Постоянной девушки у него никогда не было. — В девственника превратишься.

— Дэн принуждал ее. Один раз синяки на ней оставил. Поэтому она сама решит, когда и как у нас все случится.

Феликс помрачнел.

— И мы его отпустили… надо было хоть кастрировать. — Он устало выдохнул, оглядываясь, будто пытался найти подлеца, чтобы совершить страшную месть. — Ты же понимаешь, что я отслеживаю его перемещения? Ну так. На всякий случай.

— Давай просто забудем про него. — Деймонд и не сомневался, что Феликс ослушается его просьбы не выяснять, куда отправился бывший Харпер.

Полчаса спустя они разошлись по машинам. Деймонд выбрал черную красавицу знакомой модели. Загрузил чемодан и рюкзаки в багажник, сел на переднее сидение и бегло оглядел приборную панель. Хмыкнул: разберется! Он подключил телефон, вывел карту на экран, но не спешил вбивать маршрут.

— Заселение только в два. Предлагаю позавтракать в одном очень красивом месте.

— Я такая голодная, что скорее пообедать. И плевать, что всего десять утра. Только… вдвоем? Я устала от грехов. Честно говорю.

— Вдвоем, веснушка, — улыбнулся Деймонд, ведь и сам хотел провести время именно с ней.

Харпер наслаждалась каждой минутой поездки, а когда они въехали в город не могла отлипнуть от окна. Оглядывала узкие мощенные улочки, а затем широкие улицы. Восхищалась архитектурой, заявляя, что Париж подозрительно похож на центр Петербурга. Без остановки лепетала, что именно хочет посмотреть. Деймонд не спорил: она составила маршрут, который торжественно вручила ему, заявив, что его дело довезти ее до всех нужных точек.

Они припарковались недалеко от Лувра. Харпер вовсю глазела на величественную стеклянную пирамиду, огромный королевский дворец и статую Людовика XIV на коне. Внутрь они, однако, не пошли, выбрав кафе с видом на вход. Туристы толпились у пирамиды, делали фото и видео, пока они завтракали-обедали, наблюдая за всеобщим ажиотажем.

— Внутрь не пойдем? — спросила Харпер, с аппетитом поедая лазанью.

— Не сегодня. Я назначил встречу человеку, который поведет нас в катакомбы.

— Угу. — Харпер откинулась на спинку стула, задумалась, не сводя взгляда с пирамиды. Очевидно, что идея погулять по музею казалась ей заманчивее, чем спуск в туннели, усеянные костями.

— Я обещал, что мы задержимся в Париже? Обещал. Завтра заберем свиток. Грехи уедут домой. А мы останемся тут. Вдвоем.

— Звучит романтично, — кивнула Харпер. — Главное, не умереть. И не потеряться. Не так я представляю свою великую кончину. Да и так-то у меня план не выполнен: минимум пятьдесят написанных и изданных книг.

— Поэтому нас поведет Федерико.

Внутрь Лувра они действительно не зашли, зато погуляли на площади перед входом. Харпер ругалась, говорила, что сонная и растрепанная после самолета, еще и в спортивном костюме, но в итоге сдалась и начала позировать на фоне дворца. Расцвела, утопая в комплиментах Деймонда, который вовсю искал лучшие кадры, заявляя, что нужно задокументировать каждый миг поездки на память.

Они попросили прохожих сфотографировать их вместе. Деймонд получил очередной поцелуй в щеку. Харпер покраснела, но пояснила, что очень хотела запечатлеть этот момент именно так.

Ближе к двум они вернулись в машину, чтобы заселиться в квартиру. Вскоре впереди показалась Эйфелева башня. Харпер шумно выдохнула, откинулась на спинку сидения.

— Я думала, будет величественнее, — заявила она. — Нет, красиво. Но так восхищаться…

— Это ты еще просто на наш балкон не вышла.

— Может, там нет никакого вида на башню, и все объявление — скам еще тот.

Деймонд усмехнулся, надеясь, что в этот раз Харпер ошибается. Он уже планировал их объятия и страстные поцелуи на балконе с видом на Эйфелеву башню.

Заселение проходило без человека. Достаточно было набрать код на небольшом ящике у двери, чтобы получить ключ. Квартира и правда оказалась маленькой — а что вы еще хотели в таком районе Парижа за адекватную цену? Но они оба остались довольны. Уютная кухонька с маленьким окном и тюлем с бабочками. Деревянная мебель добавляла уюта, но хозяйка оказалась не жадной, ведь из техники нашлись, не считая плиты, микроволновая печь, тостер и даже кофемашина.

Комната была просторнее. Большая кровать с кучей подушек и цветастым покрывалом. Небольшой стол и пара стульев, ведь они не поместились на кухне. Книжный шкаф с углублением под телевизор и совсем маленький кожаный диван напротив: даже если постараться, спать на таком будет сложно, ведь выпрямить ноги не выйдет.

— Мне нравится, — сказала Харпер. Кажется, ее наличие всего одной кровати и правда не смущало. — Момент истины?

— Давай уже.

Харпер раздвинула шторы, зажмурилась, а Деймонд положил руку на ее плечо, наслаждаясь видом. Объявление не обмануло!

— Никакого скама, веснушка, — прошептал он ей на ухо. Харпер шумно выдохнула, открывая дверь, чтобы выйти на балкон. Схватилась за перила, любуясь потрясающим видом: помимо самой башни они видели Марсово поле и его аккуратный зеленый даже сейчас газон, усеянный туристами и местными. А если чуть выглянуть, то виднелась и река, а сразу за ней — сады Трокадеро и дворец Шайо.

— Мы же сходим туда? Во дворец? — спросила Харпер. — Слышала, там потрясающий вид на башню!

— Сходим. Обязательно сходим. — Деймонд осторожно поцеловал ее в щеку, боясь реакции, но Харпер повернулась к нему, обняла.

— Мы же пара? — уточнила она.

— Если ты хочешь.

— Значит, пара, — кивнула она, широко улыбнулась.

У Деймонда в груди затрепетали бабочки, которые, как он думал, сдохли еще лет восемь назад, когда его жена начала пропадать непонятно где и с кем. Он покрепче прижал к себе Харпер, вдохнул аромат ее волос.

— Я очень не хочу портить момент, но мне пора в душ, а потом бегом за Фернандо.

— Помню. Иди. Я пока разберусь с кофемашиной. Выпьешь кофе перед выходом?

— Спасибо.

Деймонд убежал в душ, ведь время и правда поджимало: они слишком долго гуляли у Лувра. В итоге быстро выпил кофе, отмечая, что надо запомнить бренд и купить такую же кофемашину, и умчал на встречу к Фернандо, которого обещал подобрать у метро.

Харпер нервно била ногой по полу, ожидая возвращения Деймонда. Феликс и Офелия успели завоевать их квартиру, разглядели все, что можно, заявили, что их виды с балконов все равно лучше, а Офелия даже залезла в чемодан и с восторгом вытащила кружевное белье. За что получила тычок в бок, разумеется, но в чем она виновата, понять не сумела.

Из-за раннего вылета день казался бесконечным. Всего-то три часа, а Харпер успела сменить страну, часовой пояс, полюбоваться Лувром и наесться потрясающей еды. Готова ли она к встрече с кем-то, кто хорошо ориентируется в катакомбах? Словно у нее есть выбор, ведь они решили как можно скорее найти свиток и закрыть этот вопрос.

Харпер встрепенулась, когда в квартиру зашли Деймонд и высокий, тощий блондин. Короткие волосы падали на его лукавые глаза, на губах застыла кокетливая улыбка. Он оглядел собравшихся, остановился на Харпер. Опустил глаза к ее декольте. Она поежилась. Надо было остаться в свитере, а не раздеваться до топа.

— Это Федерико, наш гид, светлый, но живет в Париже уже десять лет, — пояснил Деймонд и подошел к Харпер. Разложил карту катакомб на столе и ткнул пальцем в один из коридоров. — Где-то тут должен быть тайный коридор. Сумеешь провести нас до туда?

Федерико нахмурился, осматривая карту. Офелия подошла ближе, просканировала парня взглядом, а ее магия коснулась даже Харпер, заставляя ту вздрогнуть, такая волна прошла по телу.

— Там нет коридора, — отрезал Федерико, отталкивая от себя Офелию. Казалось, он не заметил ее напора вовсе, ведь ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Слово «тайный» для тебя пустой звук? — процедила Офелия, ткнула его пальцем в грудь. — Я против, чтобы он шел. Нам не нужны свидетели и лишние уши. Особенно, светлые.

— Он идет, — заявил Феликс, закидывая ногу на ногу. — Мы сильны, но никто из нас не был в катакомбах ранее. Если мы заблудимся — магия не найдет выход. Мы с тобой, может, и сумеем выйти спустя пару лет блужданий, но Деймонд и Харпер без воды и еды долго не продержатся.

— Понадобится — я взорву коридоры, чтобы найти выход, — упрямо ответила Офелия. Очередная волна магии чуть не сбила с ног: девчонка злилась. И если до этого у Харпер были сомнения, что это дочь Кейлуса, то теперь они отпали. Да, ее называли Самовлюбленностью, но столько злости могла в себя содержать только частица Гнева.

— Офелия, успокойся, — не выдержала Харпер. — Федерико доведет нас до коридора и обратно. Внутрь мы пойдем сами, то, что внутри, он даже не увидит, потому что это не его дело. Ведь так?

— Так, — кивнул Федерико. — Мое дело — плата.

— И она будет, — заявил Феликс. — За молчание в том числе. Если у тебя уже есть другие покупатели — скажи, я заплачу больше.

— Я против. Ему могли пообещать что-то дороже денег, — не сдавалась Офелия. Ее магия продолжала расползаться по комнате, по полу заклубился розовый дым, остужая ноги.

— Успокойся! — крикнула Харпер. — Не хочешь идти с ним — оставайся здесь! Никто вообще не просил тебя ехать с нами. Тем более, лезть в катакомбы. Не доверяешь ему? Что же, я не доверяю тебе. Не верю ни единому твоему слову!

Деймонд хохотнул, обхватил Харпер за талию, давая защиту, а тиски на голове немного разжались. Поток все еще бился о барьер, крохи проникали внутрь, но не в полной мере. Он и ее учил обороняться от чужих потоков, но пока ей не хватало силы и навыка.

— А ты мне нравишься, — улыбнулась вдруг Офелия. — Сильно нравишься! В тебе такой дух, такой характер! Ты гораздо, гораздо лучше Робин. Вообще не понимаю, что Деймонд нашел в ней? Как по мне, она заслужила свой конец. А Деймонд заслужил освободиться от нее.

Повисла тишина. Харпер нервно посмотрела на Деймонда, ожидая взрыва. Робин — его жена, да? Дело очень, очень плохо.

— Уйди с моих глаз, — прошипел Деймонд. Дикий зверь, что готовился к атаке, а его злость воспылала потоком не сдерживаемой магии. И если Харпер сумела ощутить поток человека, а не греха, то Деймонд не просто зол. Он офигеть как зол. — Вон!

— Деймонд, она все еще учится! — взревел Феликс. — Она ощущает мир по-другому! Ты же знаешь! Ей недоступно множество эмоций, которые испытывают обычные люди.

— Мне плевать! — Деймонд сжал кулаки, костяшки побелели, и Харпер скорее схватила его за предплечье. Не знала, правда, зачем, ведь удержать не сумеет. — За сотню лет могла бы понять, что иногда следует молчать!

— Жаль прерывать ваш спор, но я продумал наш путь до нужного коридора, — спокойно сказал их Фернандо. — Мы зайдем с одного из нелегальных проходов. Пойдем часа в четыре утра: так больше шансов, что нас не засекут. До коридора около получаса ходьбы. Дошли бы быстрее, но вот этот коридор затоплен, а вот этот обвалился, поэтому придется идти длинной дорогой. Клаустрофобии ни у кого нет? Придется пролезть через очень узкий лаз.

Все помотали головами. Деймонд не сводил глаз с Офелии, что сложила руки на груди, яростно стучала ногой по полу, кусая губу.

— Прости, — все же выдавила она. — Прости, пожалуйста. Я действительно не подумала. Я… Феликс прав. Я все еще учусь. Быть человеком… сложно.

Деймонд шумно выдохнул, открыл рот, но в итоге лишь махнул рукой. Отвернулся.

— Ну, раз мы договорились, то я скину точку, — как ни в чем не бывало сказал Фернандо. — Встречаемся завтра в четыре утра. Оборудование на мне. Вам взять по два литра воды на человека, еду для перекусов. Про удобную одежду и обувь, думаю, говорить нет смысла. Вопросы?

— Нет. Спасибо, Фернандо, — ответил Феликс.

— Отлично. Девушка… занята?

Харпер оторопело вскинула брови: когда от нее отстанут? Деймонд снова сжал кулаки, едва не зарычал.

— Понял. Занята. Тогда до завтра.

Фернандо пошел к выходу. Офелия посмотрела ему вслед, сделала пару шагов.

— Я свободна!

— Интересуюсь только людьми! — не оборачиваясь, сказал Фернандо.

— Я наполовину человек!

В ответ хлопнула дверь. Офелия яростно стукнула по стене, села рядом с Феликсом.

— Мужика поможешь найти?

— Цель?

— Бог в постели.

— Без проблем. Клуб?

— Да. Вы с нами? — Офелия перевела взгляд на Деймонда и Харпер. Те помотали головами.

Пять минут спустя грехов удалось вытолкать за дверь. Кажется, они не поверили, что ни Харпер, ни Деймонд не хотели сегодня веселиться и планировали лечь спать пораньше, чтобы набраться сил перед сложной миссией.

Деймонд сел в кресло, запустил пальцы в волосы, все еще раздраженный. А Харпер, наконец, осознала, что ничего не знала о его погибшей жене.

— Деймонд… — Харпер засомневалась, что стоит спрашивать. Вдруг, и она его разозлит? Вскроет душевные раны? Но ведь… — Я не заставляю, но хотела бы узнать про нее. Робин, верно?

Деймонд повернулся к Харпер. Неопределенно дёрнул плечами. Откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Такой уставший, словно на него обрушилась вся тяжесть мира.

— Если мы пара… очень важно знать такие вещи. Разве нет? Быть честными. Делиться всем.

— Сама не спешишь делиться, — заметил Деймонд, так и не открывая глаз. Харпер села на подлокотник, не желая сдаваться.

— Ну как бы… делюсь. Думаешь, каждому рассказываю, что чуть не дошла до крыши, когда бабушка умерла? И что Дэн… сделал. Только тебе.

Очередной усталый вздох. Деймонд все же открыл глаза, смерил Харпер таким тяжелым взглядом, что она поежилась.

— И что ты хочешь знать? Ее звали Робин. Моя первая любовь. Жена. Мы были вместе почти семь лет. Потом ее казнило светлое тайное сообщество, и я все еще не выяснил зачем и почему.

Слова с трудом выходили из его рта, будто царапали горло, ведь он постоянно морщился.

— Ты видел ее после? — осторожно спросила Харпер. — Ну, в отеле на острове Смерти?

— Видел.

Дальнейшего ответа не последовало, поэтому Харпер снова набралась смелости.

— Ты не спросил ее…

— Она не ответила. Велела жить дальше, забыть ее и вышвырнула с острова. Словно между нами ничего не было. Никакой любви.

— Уверена, она не хотела, чтобы ты мстил, — мягко сказала Харпер. — Не хотела, чтобы ты влез в эту историю. Ты же хочешь отомстить? Собрав все свитки раньше сообщества?

— Уже не уверен. — Деймонд качнул головой, стряхивая раздумья, потянул Харпер к себе, и она села на его колени. — Кажется, теперь мне важнее всего, чтобы ты не пострадала. А все остальное… давай уничтожим свитки. Найдем их все и уничтожим.

— Если найдем способ.

— Найдем. — Деймонд нежно убрал прядь с ее лица, провел по щеке. — Ты правда хотела убить себя?

Харпер покрылась мурашками. Деймонд прав: быть настолько уязвимой очень сложно, но необходимо, если хочешь построить крепкие и доверительные отношения. Она кивнула.

— Я бы не решилась. Но… когда те парни тащили меня в подъезд, чтобы изнасиловать, знаешь, что я кричала? Просила убить меня, а не мучить. Вот настолько мне было одиноко. Я не умею общаться. Заводить дружбу. Я просто… поэтому и держалась за Дэна. Мало того, что он спас меня, так еще и был единственным близким человеком в моей жизни.

— Ты больше не одна. И никогда не будешь одна, слышишь? Теперь у тебя есть я. И еще Феликс. Он, к слову, проживет гораздо дольше нас, так что это вечный друг. Может умереть, но максимум через год оживет.

Харпер не сдержала улыбку. Привыкнуть к тому, что теперь она звала Гордыню своим другом, будет сложно.

— Знаешь, почему я начала писать? Я бежала от одиночества. Сидела одна за партой, не понимала, как общаться с другими, хотя и очень хотела. И просто придумала свой мир. Где я бог. Я все решаю. И где я могу прожить любые эмоции, которые мне необходимы. Моя одержимость книгами — бегство от одиночества. Глупо, правда?

— Не глупо. Твои книги помогают тебе пережить сложные моменты. Что в этом плохого?

— Теперь это моя жизнь. Теперь даже когда счастлива, я не могу перестать писать. Это словно… часть меня. Выдумывать эти истории… Я уже задумала написать игру на выживание в Париже. Одно из испытаний будет в катакомбах! Вот сходим туда, вдохновляюсь и буду писать свой первый хоррор.

— Когда вторую часть дашь прочитать? Я же жду!

— Как домой вернемся. Но еще… я похожа на Робин?

— Харпер…

— Все про нее знают. Сравнивают наши отношения! Меня и ее. А я имя ее только сегодня узнала.

— Харпер, она умерла пять лет назад. Это уже не важно.

— Вы были вместе семь лет.

— И почти дошли до развода, между прочим. Мы ругались. Часто. Я, наверно… — Деймонд закопал руку в волосах Харпер, уткнулся носом в ее щеку. — В этом стыдно признаваться, знаешь? Но я влюбился в юную девушку. Был юным парнем. Мы оба не понимали, что есть жизнь и чего хотим. А женился я на своих иллюзиях. Придумал образ, придумал наше будущее. Вот только реальность с фантазиями не совпала. Но я сражался за нее, потому что все равно любил. И потому что верю в один раз и навсегда.

— Может, она сама решила умереть? — тихо спросила Харпер. — Чтобы отпустить тебя?

Деймонд не ответил. Лишь поймал ее взгляд, осторожно поцеловал пальцы.

— Одно знаю точно: я быстро учусь на ошибках. И сейчас я влюблен в тебя, а не в образ, который придумал. Я твердо осознаю, кого выбрал. Вижу твои недостатки…

— Подлец, — перебила Харпер, но улыбнулась.

— Вижу и достоинства. Точно знаю, что нам будет хорошо вместе. Что я смогу дать тебе ту жизнь, которой ты достойна. А в ответ получу верность, поддержку и такую любовь, какую сложно найти в этом мире.

— Нет, все же ты романтик, — вздохнула Харпер. Напугана ли она? Немного. — Когда на свидание поведешь?

— Ну, сегодня в планах выспаться. Завтра — спуститься в ад и забрать свиток. Так что… послезавтра я свободен. А ты?

— Главное не умереть завтра. И я дико хочу есть. Да, опять!

— Тогда… хм, пойдем ресторан поищем. Вот тебе и пробный режим свидания. И нам все равно надо в магазин.

Харпер широко улыбнулась. Глупая, кажется, она совсем не осознавала, куда собралась завтра лезть по собственной воле.

— Этот Федерико… Насколько хорошо он знает катакомбы? Смотрела я одно кино… Герои философский камень там искали. Ничем хорошим это не закончилось. А я трусиха, если что. Драться так и не научилась.

— Федерико хорош. Знает катакомбы не как свои пять пальцев, но ходит туда часто. И людей за деньги водит, ну, тех, для кого туристические маршруты слишком скучные. Харпер, все будет хорошо. И ты все еще не должна идти…

— Я не буду с тобой спорить. Мне надоело.

Теперь уже Деймонд улыбнулся ей.

Глава 14 И вползли они на животах своих в царство Смерти

Нервничала ли Харпер? Нет. Она до одури боялась и паниковала. Даже от завтрака отказалась, ведь ее тошнило, но в машине Деймонд требовательно сунул ей в руки сэндвич, напоминая, что им нужны силы.

Они припарковались в указанном месте без десяти четыре утра. Солнце еще не думало вставать, ночью заметно похолодало, поэтому печка работала на полную, согревая не только тела, но и души.

— Ты можешь…

— Прекрати. Я иду, — перебила Харпер. Откусила от сэндвича, убедилась, что рвотного позыва нет, и начала жевать. — Правда думаешь, что я смогу сидеть тут? Пока вы все там? Ни за что.

— Катакомбы безопасны.

— Угу. Только коридор может обваливаться. Можно зайти в тупик. Потеряться. А! Еще вода может хлынуть. Не забывай про защитную магию свитка. Сам Голд не справился с ней и перепрятал его, не сумев вскрыть.

— Ну, этого мы пока не знаем.

Подъехала машина Феликса, а сразу за ним показался и Фернандо. Они вышли на улицу. Мужчины обменялись рукопожатиями, Офелия кокетливо всем улыбалась и даже поцеловала Харпер в щеку, немало смутив.

— Фонари. — Фернандо раздал каждому налобные фонари. — Работают от магии, поэтому без света не останемся, можете не волноваться. У меня с собой веревка и карабины, на случай, если придется спускаться вниз. Вопросы?

— Призраки бывают? — спросила Офелия. — Столько мертвых в одном месте! Костей… это гадко.

— Призраков не бывает. Ты же знаешь, — заметил Феликс. — Мертвых в этом мире быть не может.

— Но есть магия мертвых, — заявил Деймонд, но мотнул головой. — Идем, пока нас не засекла полиция. Наш спуск в катакомбы немного нелегален.

Они последовали за Федерико. Пролезли через дыру в заборе и скоро вышли к заброшенным железнодорожным путям, что заросли травой. Харпер прекрасно знала, куда они идут: смотрела фильм, снятый в этих самых катакомбах, поэтому переживала все сильнее. Еще месяц назад она бы с уверенностью сказала, что девочка умная и никогда не полезет под землю, но жизнь посмеялась ей в лицо. Поэтому она не просто спускалась к костям, но и делала это по собственной воле, крепко держа Деймонда за руку.

Они дошли до моста и остановились у провала, уводящем в коридоры катакомб.

— Пока мы внизу — вы слушаетесь меня, — заговорил Федерико. — Я знаю эти места. Вы — нет. Если ваш тайный коридор действительно существует — я туда не пойду. Это ваше дело. Не мое.

Федерико первый пробрался через узкий лаз и скрылся под землей. За ним последовали Офелия и Феликс. Едва Харпер осталась наедине с Деймондом, не думая, прильнула к его губам. Он с готовностью ответил, прижимая к себе, запустил руки под ее расстегнутую куртку. И целовал с таким отчаянием, немым криком, словно она принадлежала ему одному.

— На случай, если мы умрем, — прошептала Харпер в его губы.

— Мы не умрем.

— Я смотрела много фильмов ужасов, мой лорд. Жанр такой: тупые герои сами лезут куда нельзя. И выживает только один. А последний кадр — намек, что ничего не закончилось и древнее зло все еще ведет охоту.

— Веснушка, это реальная жизнь. Мы не тупые. И у нас не хоррор. Ромфант!

— До ромфанта нам далеко. Мы слишком медлим.

Они спустились вниз. По просьбе Федерико оставили верхнюю одежду у выхода, спрятав в пакеты: куртки будут мешать пролезать через узкие лазы.

Темнота душила. Затягивалась канатом вокруг груди, оживала, становясь змеями. Фонари не сильно спасали, хотя и освещали коридоры довольно неплохо. Всюду мерещились мертвые и призраки, демоны и сама смерть, что следовала за ними по пятам, дыша холодом в затылки.

Поначалу везде были граффити, намекая, что люди часто бывают в этих коридорах. Но чем дальше они уходили, тем чище становились стены.

Харпер держалась рядом с Деймондом, иногда приходилось выходить вперед, настолько узкий был проход, но чаще они могли идти вместе.

Коридоры выглядели заброшенными, какие-то были разрушены. Порой встречались человеческие кости.

— Мы с вами идем по древней системе туннелей, — заговорил вдруг Фернандо, когда они повернули в очередной раз. В этом коридоре потолок был так низко, что Феликс и Деймонд почти касались его головами. — Они простираются более чем на 800 Га, около 300 километров. Сюда были свезены останки около 6 миллионов человек, кости которых мы с вами переодически встречаем. Кладбища были переполнены. Этим пытались бороться с этой проблемой. Мы находимся вне туристической зоны. Это запрещено законом, потому что может быть крайне опасно. Подземные воды размывают основания и крепления. Некоторые коридоры и галереи уже затоплены.

— Слышала, сюда проводили электричество, — сказала Офелия.

— Да. Император Наполеон III любил принимать здесь гостей.

— Чертов психопат, — проговорила Харпер, которой все еще было не по себе. Очень темно, холодно, влажно и жутко. Она ждала призраков, как бы ее не убежали, что их не бывает. Постоянно ощущала ледяное дыхание, что морозило ее затылок.

— В период холодной войны здесь были оборудованы бомбоубежища. Когда-то сюда даже проводили телефонную связь. Но давно убрали.

Фернандо остановился и указал вперед.

— Осторожно. Дальше вода, но можно пройти сбоку. Не глубоко (по пояс примерно), но вода очень холодная.

Они цепочкой начали пробираться через частично затопленный коридор. Фернандо держался впереди, указывая путь, за ним — Офелия, потом Феликс и Харпер. Деймонд шел сразу за ней, чтобы подхватить, если что-то пойдет не так. Приходилось идти боком, такой узкой стала дорога, вжиматься в стену и цепляться за нее пальцами, от чего под ногти забивалась грязь.

Даже Офелия помалкивала, не спорила и не ругалась. Просто делала то, что велели: шла вперед, чем вызывала все большее подозрение. Что, если она здесь, чтобы стукнуть всех по головам и отобрать свиток?

Харпер осталась в свитере и уже жалела, что надела его, ведь он цеплялся за стены. Зато с обувью не прогадала: сапоги не скользили, не жали и помогали преодолеть препятствие без падения.

Она старалась не смотреть в воду, ведь мозг рисовал картинки из фильма. Мертвые дети. Кровь. Демоны, что хватают тебя за ногу и утаскивают за собой…

Харпер ступила на нормальную дорогу и немного выдохнула, но потом застонала, ведь они дошли до того самого узкого лаза. Хуже всего оказались человеческие кости, которые усыпали весь пол.

— Осторожно, о кости можно порезаться, — предупредил Фернандо. — Если у кого-то клаустрофобия — остаетесь тут. Я серьезно. Нужно проползли метров пять.

Харпер заметила заваленный проход, догадываясь, что когда-то дорога до нужного места была куда проще. Каковы шансы, что этот лаз не завалит? О, в кино всегда так! А потом герои петляют, пытаясь найти другой выход… Но находят древнее зло. Она покрылась мурашками. Сделала глубокий вдох: ее спутники отлично владеют магией. С ними ей ничего не страшно. Ну, почти.

— Я сразу за тобой, — сказал Деймонд. — Феликс спереди, я сзади. Все будет хорошо.

— Угу.

— Целовать больше не будешь? — прошептал он ей на ухо, от чего Харпер кинуло в жар. Наконец, она осознала, что с Деймондом готова пойти куда угодно. И что она просто-напросто любит его. И, кажется, абсолютно и безоговорочно доверяет. Он стоял позади, прижимаясь всем телом, и стало тепло, а ледяное дыхание исчезло, словно Деймонд и правда мог защитить ее от всего на свете.

— После, — ответила она, сжимая его руку. — Давай быстрее достанем этот свиток.

— Я остаюсь здесь, — заявил Фернандо, протягивая веревку и карабины Деймонду. Тот убрал все в свой рюкзак. — Нужный коридор — сразу после. Если вас завалит: я смогу привести помощь. Но это вряд ли: тысячу раз уже преодолевал его.

— Ты мне не нравишься, — подала голос Офелия. — Все это очень подозрительно! Мне не…

— Могу уйти прямо сейчас. Вы запомнили дорогу?

— Останься, — попросил Деймонд. — Прости ее, ладно? Буду очень благодарен, если ты нас выведешь наружу после.

Фернандо покусал губу, но кивнул. Харпер оценила взглядом Офелию, чудом держа язык за зубами, но очень хотелось отправить ее наконец сделать полезное дело и повеситься где-нибудь в углу. Веревка есть? Есть. Не умрет навсегда? Нет! Оживет через пару месяцев!

— Сколько вас ждать?

— Если бы я знал, что нас ждёт… Не вернемся часов через пять: уходи.

Фернандо устроился на своем рюкзаке у стены. Вытащил телефон и включил фильм. Казалось, этого парня не пугало ничего. Псих! Офелия недовольно пыхтела, оценивая проводника, но язык держала за зубами.

Остальные продолжили путь. Очередь дошла до Харпер. Она сделала глубокий вдох, поправила налобный фонарь, боясь остаться в темноте сильнее всего. Пока видишь — мозгу гораздо сложнее рисовать ужасы, чтобы напугать тебя. Но стоит попасть в царство мрака, и фантазия начинает бушевать, дорисовывая то, что глаза увидеть не в состоянии.

— Я сзади, — напомнил Деймонд.

Харпер легла на живот, поморщилась, осознавая, что под ней человеческие кости. Настоящие кости! Но выбора не оставалось. И она поползла. Стены давили, иногда спина касалась потолка, от чего становилось совсем жутко. Вдруг, кто-то из них застрянет? Или заденет камень, который обрушит лаз? И они навечно будут погребены здесь? Не лучшее место для последнего пристанища, как-никак.

Харпер продолжала ползти. Кости впивались в тело, особенно больно в руки, неприкрытые одеждой. Гремели от каждого движения. И почему-то казалось, что лаз становился все уже и уже, пытался сожрать их живьем.

— Как думаете, — заговорила Харпер, пытаясь хоть как-то отвлечься от дурных мыслей, — Голд сам приходил сюда? Или послал кого-нибудь? Представляю, как он полз по этим костям…

Харпер понятия не имела, как выглядел Голд, но почему-то представляла его под стать мистеру Голду из сериала «Однажды в сказке». В возрасте, но еще вполне ничего. Всегда в деловом костюме. С тростью. Облопошит любого, заключит миллион сделок. На губах невольно зажглась улыбка, стоило представить, как такой человек мог ползти по человеческим костям.

— Сомневаюсь, он редко покидает свой дом, — ответил Феликс, что был спереди. Сегодня и он выглядел необычно, ведь выбрал удобные брюки и теплый свитер, кроссовки вместо нарядной рубашки и ботинок. — Уверен, он послал кого-то сюда. Да и он грех, как гласит предупреждение: ему не пройти.

— Или скорее не вскрыть печать на свитке! — крикнула Офелия. — Я на свободе!

— Боги, наконец! — известил Феликс, ускоряясь. Совсем немного, и его ноги исчезли из поля зрения.

Харпер заторопилась следом. Кость впилась в руку, оставляя порез, но она не расстроилось: все равно нужна рана, чтобы открыть коридор. Хоть и охнула, так больно это оказалось. Еще немного усилий, и свет осветил свободный коридор. Феликс помог ей выбраться, и она сумела немного выдохнуть.

— Порезалась? Не страшно вроде. — Феликс оценил порез и щелкнул ее по носу. — Заметил ваш поцелуй с Деймондом. Очень рад за вас.

Харпер вспыхнула, краснея, впервые радуясь, что они в полумраке. Помогла Деймонду, не сдержалась, обняла его, выглядывая в узкий лаз, из которого они только что выбрались. Ну, во всяком случае сюжет уже свернул с дорожки фильма ужасов, ведь потолок не обвалился.

— Куда дальше? — спросила Офелия, оглядывая стены. Они оказались в коридоре, из которого было два прохода. Но если верить карте и указаниям, то идти им больше никуда не надо.

— Куда-то за эту стену, — пояснил Деймонд, прикладывая руку к ней. — Ощущаю магию. Мощный поток. Ты не чувствуешь? — с издевкой уточнил он у Офелии. Она сложила руки на груди, жутко злясь.

— Даже не пытаюсь. Ты же возомнил себя главным! Вот сам и ищи…

— Где у тебя кнопка паузы? — спокойно спросила Харпер. — Нажми ее и держи двумя руками.

— Я, между прочим, собираюсь спасти ваши задницы!

Харпер закатила глаза, но развить спор не успела, ведь ощутила зов. Все естество напряглось, потянулось к стене, моля пальцы скорее коснуться ее холода. Она не спорила. Одурманенная, вытянула руку, пошла вперед. Немного вправо, еще шаг… еще… она почти дотронулась до камня, но ее схватил Деймонд.

— Что чувствуешь?

— Зов, — пожала плечами она. — Очень сильный зов. Жар. Меня там будто кто-то ждет. Пальцы колет…

— Магия мертвых, — констатировал Феликс. — Мне и правда туда не войти: эта магия меня расщепит. Магия мертвых — единственный способ уничтожить личность греха раньше срока.

— А я смогу, — уперто сообщила Офелия. — И я иду.

— Нет, дальше я один. — Деймонд уставился на Харпер. — Это может быть очень опасно.

— В курсе. Поэтому иду с тобой, — уперто заявила Харпер.

— Харпер… — Деймонд нахмурился, так внимательно их слушали Феликс и Офелия, увел Харпер в сторону. — Мы понятия не имеем, что нас ждёт за этой стеной. Буквально, что угодно! Если верить картам, то скорее всего нам придется спуститься еще ниже. Я не могу тобой рисковать. И не буду.

— Именно. Мы не знаем, что там. Идти туда в одиночку — полное безумие! Пойдем вдвоем, один из нас сможет выбраться и позвать на помощь! Я не брошу тебя, ясно⁈ Не брошу и все тут! Ты мне нужен.

— А ты нужна мне. Смогу пережить, если не смогу тебя защитить⁈

— Не хочу прерывать милую ссору влюбленных, но все же влезу. — Феликс схватил их за плечи, оттащил друг от друга. — Харпер точно идет, — мягко сказал Феликс. Деймонд чуть не вспыхнул, так разозлился. — Путь открывает ее кровь. Свиток вскрывает ее кровь. Уверен, без нее ты даже не увидишь свиток. Тем более, не возьмешь в руки. Голд хотел, чтобы Харпер пришла сюда. Лично.

— Поэтому мы подготовили колбу с ее кровью.

— Ты не дурак, Деймонд, — прямо заявила Харпер. — Магия живет в крови вне тела пять минут. Если забыл, то иди и попробуй открыть проход кровью из колбы. Спорим, не выйдет?

— Спорим!

Деймонд злился, паниковал, сам наверняка все понимал, но окропил место, куда тянулась Харпер, ее кровью. Ничего не произошло. Тогда она вызвала кинжал, увеличила порез и, пока никто не начал ругаться, приложила руку к стене.

Камни пришли в движение. Уменьшились до небольших кирпичиков, которые хаотично отодвигались, открывая проход в темный коридор. Харпер недовольно сощурилась: там точно не Косая Аллея. И даже не Нарния. Как жаль.

Остерегаясь очередного спора (ну, правда! Сколько можно? Фильмы и книги давно ее научили, что древнее зло всегда ждет, когда вы разделитесь!), Харпер скорее зашла в коридор. Повернула голову вправо, потом влево, чтобы фонарь осветил пространство. Заметила слева поворот — вот туда им и нужно.

Похолодало. Воздух стал тягучим, казалось, его теперь можно коснуться, ощутить на пальцах и позволить тому обвить тело, словно змее. Сзади снова кто-то стоял. Ледяное дыхание уже коснулось макушки…

— Офелия, ты не идешь! — вспылил Деймонд, преграждая той путь. Он встал рядом с Харпер, и его присутствие выгнало сущность, что преследовала несчастную. Теперь-то она уверена, что ей не казалось. А вот и древнее зло подоспело?

— У вас один час. Не вернетесь — я иду вас искать, — процедила Офелия. Из ее уст это звучало крайне угрожающе. — Вы все еще просто люди.

— В том и смысл, Офелия, — заявил Феликс, который привалился к стене и сложил руки на груди: вот он точно не планировал никуда идти. — Только люди решают свою судьбу и судьбу всего мира. Потому свиток тут: чтобы бездушные грехи не влезали.

— У меня есть душа, — пробурчала Офелия, но послушно уселась на свой рюкзак. Указала пальцем на Деймонда: — Один час, Ванклифф. Я не позволю вам там умереть.

Харпер устала ждать и пошла вперед. Сомнения отпали: она и правда ощущала зов. Что-то внутри нее, за ребрами (душа, да?) яростно колотилось, манило сократить расстояние до чего-то столь необходимого, что становилось трудно дышать. Ледяной воздух сопровождал, обвивал, опоясывал, но и помогал шагать увереннее. Несколько поворотов, тесных коридоров, но, к счастью, никаких лабиринтов: путь был один.

Деймонд поравнялся с ней рядом, когда они свернулись и оказались в просторной галерее. Абсолютно пустой. Схватил за руку и недовольно цокнул.

— А, ой. Забыла, — пожала плечами Харпер, пока Деймонд бинтовал ее порез на ладони.

— Микробы, веснушка! Ты еще новенькая, да, магия защитит, но шанс чем-то заразиться все еще высок.

Деймонд завязал узел, поцеловал ее костяшки.

— Я серьезно: ты мне очень нужна. Живая и счастливая.

— Это приказ? Слушаюсь и повинуюсь, мой лорд.

Как бы они не светили фонарями по сторонам, ничего похожего на свиток не было, зато нашелся узкий лаз. Как они и догадывались, он вел вниз.

— Магия мертвых, — заговорила Харпер. — Небольшой урок?

Они присели, но спускаться не спешили. Деймонд вытащил бутылку воды из своего рюкзака, выпил сам, подал Харпер.

— Древняя, опасная, грязная и ныне запрещенная магия. Чаще всего проповедуют ведьмы: так мы называем последовательниц Смерти. Естественно, ведьмы тоже запрещены законом. Но у Кейлуса в подчинение свой ковен: на них закрывают глаза.

— Но они все равно темные и светлые?

— Да. Магия в нас течет одинаковая, хоть они и проводят очень сложный и опасный ритуал, чтобы пробудить в себе возможность обращаться к самой Смерти. Это как с кинжалом и мечом. Помнишь, что я говорил?

— Не меч плохой, он нейтральный. Человек наделяет его оттенком, решая будет его использовать во зло или нет.

— Именно. Тех, кто решает использовать свою магию во зло, мы называем ведьмами. Они используют ее для призыва магии смерти. И нет, с мертвыми это никак не связано на самом деле. Это ментальное воздействие. Игры с твоим разумом. Все, что ты видишь — нереально, но ощущается так, словно реально, оставляет раны и увечья. Эта магия вскрывает твои боли, пороки, выскребает все, что не дает тебе покоя, из твоего сознания, чтобы использовать против тебя. Поэтому так часто люди думают, что видят мертвых.

— Все нереально, но урон самый реальный. Дерьмо, — подытожила Харпер. Вернула бутылку. — Ну а если мужчины будут проповедовать эту магию? Тоже ведьмы?

— Так сложилось, что Смерть брала на службу только девушек. Сексистка, видимо.

— И ты веришь, что Смерть существовала? Даже… существует?

— Я не знаю, веснушка. Так гласит наша история. У вас люди верят в бога и Иисуса. Мы верим в Смерть, что навела порядок на Отколотых островах.

— Ладно. Идем?

— Я первый, — кивнул Деймонд. — Будь рядом. Помни: задача свитка что-то тебе рассказать, к чему-то тебя подготовить, но не убить. Может быть очень страшно, очень больно, но ты в состоянии с этим справиться.

— Знаю. — Харпер посветила вниз: спуск крутой, так еще и почти сразу придется повернуть. Главное не застрять. — «И вползли они на животах своих в царство тьмы, на страдания обреченные».

— Все будет хорошо. Если что — Офелия горит желанием нас спасти.

— Главное, чтобы сама не умерла: нас тогда Кейлус препарирует.

— Угу. Так и будет. — Деймонд сказал это настолько серьезно, что Харпер прыснула, немного расслабившись.

Деймонд лез первым. Харпер не спорила, ведь не хотела стать первооткрывателем. Но вскоре спускаться в узкий лаз пришлось и ей. Паника нарастала, ведь она едва помещалась там, постоянно цеплялась за что-то, а холод щекотал ее макушку. Впереди виднелись ноги Деймонда, и это немного успокаивало: он крупнее нее, значит, и она не застрянет. И еще один плюс: тут нет костей. Только мелкие камушки! Ищи во всем плюсы, ведь так? Даже если это кресты на кладбище.

Повернуть оказалось не просто, но вскоре они оказались в дыре побольше. Деймонд ускорился, заявляя, что видит впереди свет. Харпер застонала: вот так в каждом фильме все и начинается! Герои, словно мотыльки, слетаются на свет, и оказываются в лапах кровожадных монстров!

Спустя пару минут Деймонд помог Харпер выбраться в просторную комнату. Снова пустую, не считая пьедестала, на котором лежал свиток и ярко светился синим. Красиво, но пугающе.

Свиток был скручен, посередине его украшала алая печать со знаком объединенных луны и солнца. Харпер подошла ближе, затаив дыхание. Сомнения отпали — зов вел ее сюда. Свиток ждал ее, а теперь желал оказаться в ее руках, открыть свои тайны, получив кровавую дань.

— Ну же, дитя, смелее, — раздался шепот в ее ухе. Харпер дернулась, но зажмурилась, вспоминая о магии мертвых. Это все происходит в ее голове. Нереально. Значит, она не боится! Правде же?

— Харпер? — спросил Деймонд, подходя ближе. — Надо взять свиток и быть готовой, что активируется его магия. Помни: тебя не хотят убить. Только что-то рассказать. Направить.

— Угу. — Харпер нервно облизала губы, поправила налобный фонарь. Еще раз оглядела просторное пространство, ожидая мертвецов, что тут же пойдут в атаку, стоит ей коснуться артефакта. — Беру?

— Да. Пора выбираться отсюда. Нам еще на свидание идти, помнишь?

Харпер улыбнулась. Протянула руки, все еще сомневаясь. А пальцы сомкнулись вокруг свитка.

Синее свечение свитка замигало, потухло, а потом разлетелось тысячами светящихся мотыльков по пространству. Температура резко упала. Дыхание сперло.

Харпер хотела подойти к Деймонду, но не успела: их разделил мощный поток магии. Она нервно крутилась, ища способы преодолеть его, но тут услышала знакомый голос, что звал ее по имени.

Она повернулась. Попятилась. Перед ней стояла бабушка. Будто бы живая, чуть моложе, чем перед смертью. Но уже с бордовыми волосами и пирсингом в ушах: так она поддержала внучку, которая создавала свой образ для соцсетей и пыталась придумать, как стать запоминающейся.

— Бабуль… — Душу защемило. Сердце колотилось о ребра, ведь совершенно не понимало, что происходило. Где-то на закромах сознания билась мысль, что это всего лишь магия мертвых, никакой бабушки тут нет, но… вот же она! Стоит словно живая!

Хотелось кинуться Прасковье на шею, крепко обнять, но Харпер ощущала мороз, а потому не шевелилась. Беда надвигается?

— Ты добилась нашей цели? — спросила бабушка. Харпер сглотнула. Мотнула головой. — Не страшно, Алина. Что ты так напугалась?

— Но я…

— Я не должна была брать то обещание с тебя, золотце. О, я так виновата. — Бабушка все же подошла, стерла слезу с щеки Харпер. — Скажи мне: чего ты хочешь? Какая твоя цель?

— Стать успешным писателем, — отчеканила Харпер. Поежилась под прозорливым взглядом бабушки.

— Уверена?

— Да.

— Алина.

— Уверена. Или… — Харпер зажмурилась. Многие годы она жила этой целью, шла к ней, протаптывала свои дороги. Признать теперь, что она ошиблась? Да никогда!

— Чего ты хочешь, Алина? Просто скажи мне. Скажи честно.

От бабушки пошел ледяной ветер, что закружил вокруг, заставляя волоски на коже покрываться инеем. Харпер дрожала, стучала зубами, но так и не могла выдавить из себя правду.

— Ну? Чего ты хочешь? — голос становился жестче. Прасковья злилась. — Я же люблю тебя! Желаю тебе только добра! Хочу, чтобы ты была счастлива!

Харпер хлюпнула носом, закусила губу, дрожа уже настолько, что едва получалось стоять на месте. Кажется, ей еще никогда не было холодно настолько. Словно она застряла посреди льдины и медленно умирала.

— Чего ты хочешь⁈ — закричала бабушка.

— Не знаю! Я не знаю, ясно⁈ — воскликнула Харпер в ответ. Поток слез уже было не остановить, казалось, с рыданиями выходили все страхи и переживания, муки выбора и бесконечные вопросы: а на той ли я дороге? — Но еще я не знаю, кто я без писательства! Кто я без этой цели⁈ Это все, что у меня есть! Я больше… не умею ничего. — Она затихала. Говорила уже еле слышно. А холод немного стих. Бабушка подошла ближе и взяла ее за подбородок, заставляя поднять глаза.

— Ты прекрасна сама по себе. Ты не должна быть кем-то, чтобы тебя любили. Ты не должна быть успешной. Тебя уже достаточно. Я люблю тебя, Алина. Люблю такой, какая ты есть. Даже если ты не станешь успешной, забросишь писательство вовсе… если это будет твой выбор. Понимаешь?

— Я не брошу писать. Это часть меня.

— Не обязательно стучать в закрытые двери, как думаешь? Писать можно для себя.

— Но я… что мне тогда делать? Кем мне быть?

— Алиной. Харпер. Собой. Ты потрясающая девушка. Очень добрая и искренняя. Интересная и своевольная. Так не надо рвать зад, чтобы кому-то что-то доказать. Делай то, что делает тебя счастливой.

Харпер кивнула. Не выдержала и ринулась в объятия бабушки. Жутко холодные, но все равно внутри потеплело, а один из узлов, что она завязала вокруг сердца, развязался. Стало немного легче.

— Люби себя, хорошо? Так же сильно, как я люблю тебя. — Бабушка щелкнула Харпер по носу и… рассыпалась.

Харпер осела на пол. Она не была готова, что бабушка уйдет так быстро. Не была готова признать, что не знала, чего действительно хочет от жизни. Столько лет она стремилась к успеху в писательском мире, что в какой-то момент забыла спросить себя, а хочет ли она еще этого? Может, она боялась сдаться? А то, вдруг, остался всего шаг до желаемого? Потом она точно боялась предать бабушку, а потому уперто продолжала. А затем… уже не знала, как жить по-другому.

Не знает и сейчас. Но разберется. Как-нибудь. Обязательно.

Харпер провела рукой по полу, где только что стояла ее бабушка. Сделала глубокий вдох: пора прекращать плакать и брать жизнь в свои руки.

Деймонд представлял, какова магия мертвых на вкус, что их ждет, как только Харпер коснется свитка, но все равно оказался не готов. Хотел кинуться к ней, чтобы помочь, но мощные потоки разделили их, заставляя по одиночке пройти свои испытания.

Он настойчиво пытался прорваться, впитывал магию, едва дышал, так сжимало грудь, но замер, едва перед ним встала Робин. Такая, какой он ее запомнил. Молодая, красивая и розовощекая. Забавно, насколько его жена отличалась от Харпер: хрупкая, худенькая, но со стрежнем внутри. Блондинка с голубыми большими глазами и аккуратным носиком. Но за всей этой нежностью и платьями с рюшками пряталась сильная женщина, что никогда не давала себя в обиду. Чем старше становилась Робин, тем жестче становился ее характер. Тем меньше она желала говорить с Деймондом и обсуждать их проблемы. Вместо этого она стала уходить из дома. К любовнику? В светлое тайное сообщество? Еще что похуже? Он так это и не узнал.

И это было хуже всего. Незнание.

Робин сделала к нему шаг. Деймонд не мог пошевелиться. Он пять лет не видел это лицо. Не утопал в этих глазах. Он забыл, как сильно ее любил. Когда-то… давно.

— Быстро ты меня забыл, — заговорила Робин, коварно улыбаясь. В глазах зажглась злость, тело напряглось, и сейчас она походила на дикую пантеру, которая готовилась к прыжку на неверного мужа. — Помню, ты обещал любить меня до своего последнего вздоха… но вот ты уже клянешься в этом другой.

— Ты умерла. Это разрушило мою клятву, — твердо сказал Деймонд.

— Тогда почему я сейчас здесь? Ты меня до сих не отпустил. Держишь, вспоминаешь… но любишь уже другую. — Робин обошла его кругом, провела рукой по его плечам, залезла под ворот свитера и коснулась груди. Царапнула ногтем место, где пряталось сердце, и зашептала на ухо, опаляя ледяным дыханием: — Мечтаешь о ней в своей постели, представляешь, как делаешь своей раз за разом… наслаждаешься ее стонами, когда она позволяет тебе беречь ее сон. Как думаешь? Во снах она видит тебя? Или она мечтает о ком-то… другом? О том, кого ты так глупо решил спасти, а не оставить на растерзание Кейлусу?

Деймонд оттолкнул Робин. Ухо покрылось тонкой корочкой льда, заболело, словно он несколько часов провел на морозе.

— Ты умерла, — повторил он жестко. — Просила отпустить тебя. Я отпустил. Я двигаюсь дальше, как ты того и хотела.

— Разве? — Робин снова встала перед ним. Лицо ее внезапно смягчалось, в глазах замерцали слезы. — Отпусти меня, Деймонд. Ты же знаешь, что мучаешь и себя, и меня. Мне очень больно, пока ты держишься за меня. Я не могу найти путь в следующую жизнь… мне очень холодно, Деймонд. Отпусти меня.

— За что тебя казнили? — Деймонд схватил Робин за плечи. Та часто дышала, слезы катились по бледным щекам, а изо рта потекла струйка крови. — За что тебя казнили⁈ Кто отдал приказ⁈ Скажи и…

— Я не знаю, Деймонд, потому что ты не знаешь. Я в твоей голове. Меня здесь нет. И не может быть. Я ушла навсегда. — Робин сделала пару шагов назад. Вытерла слезы и обхватила себя руками, словно пыталась согреться. — Я чувствую столько вины в тебе. Столько мук. Столько сомнений… Отпусти меня, Деймонд. Будешь держаться за меня, за прошлое, за месть… погубишь себя. А я не хочу, чтобы ты погубил себя.

— Мне просто нужно узнать, что случилось, — процедил Деймонд, вновь подходя к Робин. Как же хотелось ее согреть! Упокоить! Вернуть… но тут он заметил Харпер, что упала на пол и плакала.

— Мертвая жена или… — Робин кивнула в сторону Харпер. — Живая возлюбленная? Она любит тебя. И снишься ей именно ты.

— Ты в моей голове. Ты не можешь этого знать, — глухо ответил Деймонд.

— Не вини себя. — Робин встала на носочки, поцеловал его в щеку, оставляя корочку льда. — Сделай свой выбор. Пора решить: умрешь, пытаясь узнать прошлое, или…

Деймонд оттолкнул Робин и наконец прорвался к Харпер. Рухнул с ней рядом на колени и прижал к себе. Заметил Робин, которая подмигнула ему и растворилась.

— Я в порядке, — сказала Харпер. — Не ожидала, что бабушку увижу… свиток у меня.

Харпер отдалилась, показала свиток, словно это то, что сейчас волновало Деймонда! Плевать уже на всю эту дурь!

— Давай уйдем отсюда. Пожалуйста, — попросила Харпер. — Ты в порядке? Кого ты видел? Жену, да?

— Давай потом. Ты права: надо как можно скорее уходить отсюда.

Свиток убрали в рюкзак Деймонда: решили, что если их ждут, то будут искать его в первую очередь у избранной.

В этот раз Харпер лезла первой, ведь Деймонд побоялся оставлять ее одну внизу. Снова ощущал холод, мороз, который сковывал движения и проникал в каждый орган. Догадывался, что магия мертвых еще не закончила с ними, и надеялся на одно: что больше их с Харпер не разлучат. Он нужен ей. А она — ему.

Харпер вылезла на свободу и подала ему руку, требовательно потянула. Видно, и сама понимала, что надо действовать быстрее. Вихрь магии закружил, стоило им встать на ноги. Словно снежная лавина, окружал их, пока из него выходили мертвецы.

Они тянули руки, что-то бубнили, но разобрать слова не получалось: только гул, который царапал уши, пригвождал к полу и высасывал силы. Деймонд вцепился в руку Харпер, хоть и понимал, что им не выстоять. Порывался закинуть ее на плечо, чтобы вынести отсюда, но не мог пошевелить пальцем.

Магия мертвых играла с ними. Пугала. Высасывала энергию, пытаясь забрать себе навечно. Перед глазами заплясали воспоминания, те, что делали максимально больно. Деймонд вдруг увидел мертвую Робин…

— Уходим, — из ниоткуда возник голос Офелии. А потом и ее руки, что вцепились в плечо. — За мной!

Вероятно, она и правда скорее жива, чем мертва, раз сумела войти в эпицентр магии мертвых.

— Феликс?

— Остался, — шикнула Офелия. — Идем уже!

Магия продолжала бушевать. Потоки сковывали, сдавливали грудь, мертвые появлялись тут и там, чтобы обрушить очередные воспоминания: твою мать, что им нужно⁈ Своих призраков прошлого Деймонд и Харпер победили!

— Харпер, — позвал Деймонд, но она не повернулась. Пялилась на какую-ту женщину, что наблюдала за ними с легкой полуулыбкой, слегла склонив голову. Блондинка, статная и красивая, высокая, с точенной фигурой. Словно дикая кошка, красивая, но опасная, она застыла в засаде, готовая выпустить когти.

— Знаешь ее? — спросил Деймонд.

— Что? — Харпер наконец услышала его. Едва дышала, бледная, с кругами под глазами. — Давайте выбираться отсюда.

Деймонд покрепче взял Харпер за руку, и они двинулись вслед за Офелией. Она накрыла их своей магией, словно куполом, но все равно к ним просачивались потоки магии мертвых. Идти становилось тяжелее, казалось, они увязали в зыбучих песках, а засасывали их сами туннели, чтобы навсегда оставить себе. Поворот, еще поворот, красный свитер Офелии, который как маячок, вел их вперед. Еще один поворот, несколько метров и показался взволнованный Феликс. Он не заступил в запретный коридор, но всеми силами махал им, словно это могло ускорить их.

Едва Деймонд зашел за порог, магия стихла. Повисла тишина. Холод облепил уставшее тело. Страх еще не уходил, но дышать определенно стало легче. Харпер дернула его за руку и кивнула в коридор, откуда они только что вышли.

— Что же, неплохо, — заговорила та самая блондинка. — Эта победа за вами.

Женщина сделала шаг назад, а проход закрылся, снова став обычной каменной стеной. В обитель мертвых больше никому не войти.

Ноги Харпер подогнулись, и Деймонд едва успел ее подхватить, чтобы осторожно уложить на пол. А потом он и сам ощутил, как сдавило голову. В глазах потемнело, в ушах начало шуметь. Он осел на колени, борясь всеми силами, лишь бы не упасть в обморок. Феликс склонился над ним, но он мотнул головой.

— Харпер! Сначала Харпер! — прошипел он. Феликс поджал губы, но послушался. Будто не понимает, что она слабее, значит, уязвимее! Зато с ним рядом оказалась Офелия. Потащила его в сторону, и он все же сел на холодный пол.

— Просто истощение, — констатировала она и сжала кулак. — Сейчас станет легче.

— Харпер…

— С ней Феликс, влюбленный кретин! — фыркнула Офелия, и Деймонд отдался ее магии. Поток вязкой субстанцией заполнил организм, обволок каждый орган, слизнул шрамы с сердца и души, покрывая жаром. Отдохнувшим и полным сил он себя не ощутил, но терять сознание точно передумал. Взял Офелию за руку, шумно выдохнул, когда поток усилился, в этот раз укрывая теплым одеялом. Она подалась к нему, легко коснулась губ, выдохнула последнюю порцию магии.

Деймонд закрыл глаза, давая шарику из магии скользнуть внутрь, смешаться с собственной силой.

— Спасибо, Офелия.

— Обращайся.

— Ты точно дочь Гнева? В тебе так мало от него.

— Точно. Мама была девственницей, он искал именно такую. Юную, здоровую и непорочную. И пока она не забеременела, он ее никуда не выпускал. А следили за ней исключительно женщины. Ну, на всякий случай, — беспечно рассказала Офелия, словно делилась прогнозом новостей. Деймонд свел брови вместе, неуверенный, что хотел знать такие подробности. — Не бойся, никакого насилия. У них был контракт. Каждый выполнил свою часть сделки. А мама еще и влюбилась в него без памяти. А он позволил ей остаться с ним до конца ее дней. Образцовой семьей нас трудно было назвать… но он никогда не причинял ей вреда. Любил ее, как мог. У них было больше взаимоуважения и заботы, чем у многих пар сейчас.

— Иногда ты слишком много болтаешь, знаешь? — спросил Деймонд. Казалось, он прочитал личный дневник Офелии, узнал то, что должно было быть скрыто от чужих глаз. Она лишь пожала плечами.

— Врать не умею. Зачем? Да и многие чувства и эмоции мне чужды. Вот это я взяла у папы. А еще я же не Гнев, он один такой. Я скорее… м-м, папа называет мисс Самовлюбленность.

— Вот это тебе подходит. — Деймонд подвинулся к Харпер, от которой отсел Феликс. Она глубоко дышала, но щеки порозовели, круги из-под глаз медленно исчезали. — Порядок?

Деймонд помог Харпер сесть. Она поморщилась, застонала.

— Она один в один моя мать, — сказала она вдруг. Посмотрела на Деймонда. — Та женщина… точная копия.

— Твоя мама?

— Угу. Я не видела ее уже… м-м, одиннадцать лет. Но она совсем не изменилась. Это же не она, да? Просто магия… играла с нами?

— Я не знаю, Харпер. Прости. Она… жива?

— Насколько я осведомлена — да. Возможно… некому было мне сказать? Я умираю с голоду! У кого есть еда?

Деймонд вытащил из рюкзака сэндвичи и пачку печенья. Он и сам не отказался перекусить, ведь магия высосала столько сил, что идея куда-то идти вгоняла в отчаяние. Офелия не отказалась от угощения, а вот Феликс заявил, что он грех и потерпит: будет лучше, если наберутся сил те, кому это действительно нужно.

Лаз преодолевали в прежнем порядке. К счастью, Федерико их ждал. Хоть и немало удивился, поняв, что они не просто вернулись, но еще и нашли то, что искали.

— Что за коридор? Где он? Как туда попасть? Ну, теперь, когда там нет того, что вы искали? — стрелял вопросами он всю дорогу до выхода.

— Туда больше никому не войти, — устало повторял Феликс раз за разом. А Деймонд вдруг понял, что Фернандо без эмоций, которому было все равно на все, кроме груди Харпер, ему нравился больше.

Хотя нет, из-за того, что он пялился на его Харпер, парень вообще его начал раздражать.

Полчаса спустя они дошли до знакомого лаза. С облегчением выдохнули все. Фернандо получил оставшуюся сумму от Феликса, в последний раз кинул взгляд на Харпер, которую тут же взял за талию Деймонд, напоминая, что девушка занята.

— Ну, было весело, — сказал Фернандо и вылез наружу, не дожидаясь остальных.

Они надели свою верхнюю одежду. Молчаливые и задумчивые. И, наконец, вышли к дневному свету.

— Ненавижу катакомбы! — закричала Харпер, едва полностью оказалась на свободе. — Ненавижу подземелья! Ненавижу пещеры! Узкие проходы, мать вашу!

Харпер все дальше отходила в сторону, стремясь скорее оказаться под солнцем. Нервно била ногами по камешкам на пути, орала, махала руками. Деймонд ее понимал. Но сам просто привалился к стене и устало закрыл глаза.

— Ненавижу темноту! — продолжала вопить Харпер. Начала хрипеть, но не сдавалась, выпуская эмоции. Ее налобный фонарь полетел на землю. Деймонд опомнился, снял свой: а он-то гадал, что так мешало на голове?

— Пойду успокою ее, — сказал Феликс, замечая, что Деймонд явно в состоянии нестояния, и его самого надо бы утешать. — Харпер, золотце! Иди обниму!

Деймонд смотрел вслед Феликсу. Тот крепко стиснул Харпер в объятиях, и она с готовностью обвила его руками, уткнулась носом в его щеку. Он что-то шептал ей, гладил по спине. Не знал бы Деймонд, что Феликс грех, уже бы начал ревновать. Но сейчас он просто рад (ну, насколько позволяет ментальное состояние), что у нее появился друг.

— Надо? — спросила Офелия, протягивая пачку сигарет. Она выглядела вполне спокойной: кажется, эту девчонку ничего не может напугать. Хотя, посмотрел бы Деймонд на нее, если бы она встретилась с призраком матери. Он мало знал про их отношения, но знал, что Офелия повесилась сразу после похорон. Умереть от этого, разумеется, не сумела. Но лежала в отключке месяца четыре: все же она грех лишь наполовину. Полноценный грех после такого пришел бы в себя уже через пару дней.

— Не курю, — качнул головой Деймонд.

— Зря. — Офелия затянулась, выдохнула дым, наблюдая за объятиями Харпер и Феликса. — Нам-то можно.

— Тебе можно. На меня никотин все еще действует хреново.

— А меня вообще не берет. Ни одна болезнь не берёт, прикинь? Один раз я пришла к ученым, чтобы они мне вкололи все известные болячки. Ни одна не взяла. Даже чума! И оспа.

— Ты с ума сошла? А если бы взяло?

— Мне было любопытно. — Офелия снова затянулась. Кинула озорной взгляд на Деймонда. — Спрашивать, что там было, бесполезно?

— Абсолютно.

— Ясно. Ну, главное, что свиток достали. И что вы живы, разумеется. Вы мне нравитесь. И ты, и Харпер. На свадьбу позовете?

— Ты можешь помолчать? Пожалуйста.

Офелия тяжело вздохнула, но затихла. А Деймонд и сам не понимал, что именно чувствовал и почему на душе настолько паршиво, что хотелось сесть в угол, спрятаться от всего мира и заплакать.

А потом его осенило — стыд. Он испытывал стыд, что так легко забыл женщину, которой клялся в вечной любви. И что настолько сильно полюбил Харпер. Он знал-то ее… месяца полтора? Но уже не представлял жизнь без нее, готов всех и все уничтожить лишь бы она была счастлива. Он никогда не любил Робин так сильно.

Это пугало. Вызывало смятение. И чертов стыд. Словно он предал Робин, когда посмел снова найти счастье. И плевать, что до ее смерти, он всерьез готовился предложить ей развод.

Наверно, он поэтому не шел в активное наступление по завоеванию Харпер. Да, она боялась, он уважал ее чувства и решение не торопиться, но посмотрим правде в глаза, он бы давно ее получил, если бы захотел. Видел же, как она к нему тянулась, стала нуждаться в его касаниях и объятиях, утопал в ее нежном взгляде, не мог перестать любоваться ею сам.

Но они оба ждали… чего-то. Разрешения от мира? Что пора забыть про прошлое?

Деймонд стукнул кулаком о стену. Пора двигаться дальше. Но незнание не позволяло, зудело в каждой клетке организма.

— Почему ее убили? Робин? — спросил Деймонд, уставился на Офелию.

— Спроси своего отца, Деймонд, — осторожно ответила Офелия, нервно облизала губы и затушила сигарету. — Я не могу тебе рассказать.

— Но ты знаешь. Конечно, ты знаешь. Твой отец глава этого дрянного сообщества.

— Деймонд, тебе не нужно знать, что произошло. — Офелия подошла ближе, положила руки на его плечи. Настороженная, напуганная, словно и правда боялась, что ее слова выведут его из равновесия и навредят. — Забудь ее, ясно? Ты нашел Харпер, вы любите друг друга. Вот и живи с ней. Не лезь в эту историю.

— Что случилось с Робин? За что вы с ней так⁈ Это я виноват⁈

— Ты здесь ни при чем. Это она. Ее выбор, ясно? Все не так, как тебе кажется. Но забудь. Пожалуйста. Просто живи дальше. С Харпер. Робин была бы очень рада, что ты сумел снова обрести счастье. Она бы не хотела, чтобы ты всю жизнь страдал по ней, искал ответы, мстил…

— Так скажи, — Деймонд перехватил руки Офелии, до боли сжал ее запястья. Ярость ослепляла, но он боролся с ней из последних сил. Какой бы сильной не была Офелия, она все еще чувствовала, все еще девушка и все еще не достойна того, чтобы ей причинили вред. И он не посмеет своей злости стать синяками на теле невинной девчонки, — просто скажи, кто и за что ее казнил⁈

— Спроси отца! Но я советую забыть об этом. Отпусти Робин. И живи дальше. — Офелия закусила губу, старательно сдерживая слезы, что уже мерцали в ее глазах. Деймонд устыдился своей злости, отпустил ее и сделал шаг назад. — Ты счастливчик. Сумел полюбить уже дважды. Сумел найти ту, с кем хочешь связать жизнь. Дважды. Кому-то жизнь даже за сотню лет такое не дарует. А ты копаешься в прошлом, не желая видеть то, что тебе само свалилось на голову!

Вот теперь стало и правда мерзко. Офелия-то права. И плакала она вовсе не потому, что Деймонд вышел из себя. Она завидовала, ведь так и не сумела ни разу действительно полюбить. Влюблялась, встречалась с парнями, но встретить того, с кем захотела бы провести жизнь — нет, такое ей мир и правда пока не даровал.

И как она права… Чем дольше Деймонд воюет сам с собой, пытается отомстить, найти ответы, тем дольше сам отказывается от счастья, что уже рядом. Протяни руку — и возьми его.

Какой выбор сделаешь?

Деймонд повернулся, увидел Харпер, что смотрела на него и Офелию. Обеспокоено хмурилась, но Феликс держал ее за локоть, не давая подойти.

Переживает за него. Она всегда переживает за него…

Деймонд пошел к Харпер. Не думая схватил, подтянул к себе и поцеловал. Немного грубо, такой голод в нем проснулся. Впился губами, не выдержал, вторгся языком в ее рот, напрочь забывая про зрителей.

Харпер опешила, но все же ответила. Ее руки залезли под его куртку и сомкнулись на спине, а он обхватил ее за шею, не в силах оторваться. Немного прикусывал, сгорал от наслаждения, понимая, почему было так мало воздуха последние недели — ему не хватало тепла и ласки его Харпер. Только ее. До конца его дней.

— Ты моя, Харпер, — зашептал Деймонд в ее губы. Переместил руку на затылок, не давая отдалиться, ведь не мог лишиться ее горячего дыхания, что согрело душу. — Моя, поняла? Обещаю любить тебя, беречь, защищать, готовить завтраки каждый день и… на руках носить тебя буду. Только позволь.

— Деймонд… — просипела Харпер, неотрывно смотря в его глаза.

— Я на колени встану. Всю жизнь буду стоять на коленях, ведь ты моя королева. — Деймонд уже начала приседать, чтобы и правда встать на колени, но Харпер требовательно схватила его за плечи, не позволяя.

— Лучше поцелуй еще раз. Вот так же с чувством. Меня так еще никто не целовал.

Просить дважды не пришлось. Он снова целовал ее, но в этот раз куда нежнее, ведь понял наконец, что сражаться больше не нужно. И сумел оторваться от ее губ, только услышав аплодисменты. С недоумением они озирались, ведь оба забыли, что рядом Феликс и Офелия.

— Мы поехали, — сказал Деймонд и взял Харпер на руки. — Отметим… вечером. Или завтра. Созвонимся.

Деймонд понес Харпер к машине, пока она оторопела смотрела на него. Феликс кричал вслед, что они обязаны устроить шумную тусовку в честь найденного свитка.

— Я ходить умею, — заметила Харпер.

— Я же вижу, ты устала, — улыбнулся Деймонд. — А я свое слово держу. Обещал носить на руках — буду.

— Правда устала, — согласилась Харпер, прильнула к нему. — Кажется, я люблю тебя.

— Кажется?

— Нет, определенно точно, мой лорд. Только не ври мне никогда.

— Никогда, Харпер. Никогда.

Пришлось поставить ее на ноги, когда они подошли к забору. Деймонд пролез первым, убедился, что рядом нет полиции, и помог Харпер. Вскоре они оказались в машине.

Харпер сняла куртку и кинула ее на задние сидения: почти полдень, а погода сегодня решила порадовать теплом. Деймонд настолько привык к климату Санкт-Петербурга, что вместе с Харпер удивлялся, что в ноябре в Париже может быть даже +20 иногда.

— Домой? — спросил Деймонд.

— Предлагаешь на Эйфелеву башню посмотреть? Я сейчас умру от усталости. — Харпер закрыла глаза, сползла по сидению, как сумела, ведь мешал ремень безопасности. — Мы обсудим то, что произошло в катакомбах?

— Потом? Давай отдохнет. И свиток тоже оставим на потом.

— Угу. Иначе мой мозг лопнет.

Деймонд выставил маршрут в навигаторе и вырулил на спокойную улицу. Харпер задремала, а он всю дорогу не мог перестать кидать на нее счастливые взгляды. Неужели и правда добился девушку?

Глава 15 И зачем так долго мучила лорда?

Одно Харпер знала точно: если и за следующими свитками придется лезть под землю — это без нее. Плевать на всех. На все. Она больше играть в дурочку не собирается.

Вкус магии мертвых все еще горчил на языке. Воспоминания затягивались канатом на шее. И если бы не Деймонд со своим признанием — она бы свихнулась. К счастью, теперь у нее есть о чем подумать. И потрясающее воспоминание, что может перебить ужасы сегодняшнего утра.

Они зашли в квартиру. Харпер метнула взгляд на кровать. После такого признания… ТАКОГО поцелуя Деймонд явно ожидает следующего этапа их отношений.

— Ты ничего мне не должна, — мягко заметил он, видя ее взгляд. — Надо еще подождать — я подожду. Пойду в душ, ладно? И все, чего хочу, — лечь спать, по правде.

— Иди, — ответила Харпер, всерьез задумавшись.

Глупо отталкивать такого мужчину. Она видела его без одежды — там все очень даже хорошо. Не маленький, но и не огромный, значит, боли быть не должно. А как Деймонд относится к ней! С такой заботой… нежностью! Если он не меняется, словно оборотень, когда возбужден, то надо скорее его хватать и выпрашивать кольцо на безымянный палец. Интересно, в Мунфоле есть традиция с кольцами?

Харпер упала на кровать. Ноги гудели, сознание не до конца пришло в себя после произошедшего, поэтому мысли о голом Деймонде в душе пришлись кстати. Уж лучше мечтать о его ласке, чем вспоминать то, что произошло в катакомбах. Куда заманчивее вспоминать сон, что недавно ей приснился… в этом сне все было хорошо. Особенно нежность Деймонда.

Когда ванная освободилась, Харпер тут же умчала мыться, настолько желала смыть с себя весь сегодняшний день. Грязь и пот, пыль, а заодно страхи и ужас. Горячая вода уходила в слив вместе с последними силами. Адреналин истощил, магия мертвых сожрала последние крохи энергии.

Деймонд ждал ее на кровати, в трусах, но еще не спал, а пялился в телефон, устало хмурясь.

— Феликс ждет нас в семь на вечеринке. Кажется, он арендовал дом где-то под Парижем… Прости, но он отказы не принимает. Не приедем — сам примчит за нами.

— Он грех, — пожала плечами Харпер, падая рядом с Деймондом. — Ему не понять, что иногда бывает истощение. И что тело может уставать. А мозг…

— Да нет, перегруз от эмоций у него тоже бывает. Но спит он раз в неделю, не чаще. Идем? Мы можем… снять номер в отеле. Там он нас не найдет, но жутко обидится.

— Пойдем. Это дом — там легко найти кровать, на которой можно уснуть.

Деймонд отправил сообщение и отложил телефон, вытянул руку, зовя Харпер в объятия, и она тут же прильнула к нему. Выдохнула, окончательно расслабляясь: вот теперь все хорошо. Теперь она на своем месте.

— Нам надо поговорить, — заявила она, хотя сама закрыла глаза, почти засыпая. — Ну, после того, что произошло…

— Ты не хочешь быть парой? — мягко уточнил Деймонд. Харпер аж приподнялась, чтобы показать свой прищуренный взгляд.

— Хочу, — с нажимом заявила она.

— Вот и славно. С остальным разберемся по ходу дела. Главное — говорить. Что нравится, что не нравится. Как с завтраками! Ты сказала, тебе нравится, что я их готовлю, я тебя услышал.

— Очень нравится. — Харпер легла обратно, глаза сами закрылись. Кажется, вечеринку они рискуют проспать… — Я больше не могу, — честно признала она. Деймонд поцеловал ее в макушку.

— Я тоже. Поговорим потом.

Харпер улыбнулась. И сама не заметила, как уснула.

Пробуждение походило на восстание из мертвых. Харпер чудом разлепила глаза, кашлянула, ведь в горле пересохло настолько, словно там образовалась пустыня. Она села, и с плеч свалился плед. Оглянулась, пытаясь понять, где она вообще. Ах да… вечеринка Феликса. Одна из спален в огромном доме, который он арендовал…

Странно признавать, но было действительно очень здорово. Вроде Харпер никогда не любила такое скопление людей и орущую музыку, но почему-то рядом с Феликсом становилось в стократ веселее. Весь вечер и полночи она танцевала с Деймондом, пробовала потрясающие закуски от парижских поваров, пила дорогой алкоголь и наслаждалась моментом.

Ужас произошедшего, страх, паника покидали тело, пока она уверено двигалась под ритмичную музыку или качалась в такт медленных треков в объятиях Деймонда.

И было так хорошо!.. Пока не наступило утро и не пришло похмелье. А тело болело так, словно она неделю тренировалась в спортзале без перерыва.

— Доброе утро, веснушка, — пробурчал Деймонд в подушку. Харпер осторожно поцеловала его в спину, примостилась рядом, ожидая, когда он все же откроет глаза. Он лежал на спине, обнимал подушку. Растрепанный и сонный, но такой прекрасный, что она расплывалась лужей от счастья, словно ее растопило жаркое солнце. Осознание, что этот мужчина теперь ее, окрыляла. Теперь она каждое утро сумеет любоваться им. И только ей он будет показывать себя уязвимым.

— Меня словно поезд переехал, — сказала Харпер.

— Угу. Меня тоже. — Деймонд повернулся на бок, притянул ее к себе. — Скоро пройдет. Магия быстро восстановит мышцы, а у Феликса есть чудесные зелья от похмелья.

Раскачаться получилось не быстро, но горячий душ привел в чувства, а зелье и правда оказалось сильным. В доме не осталось чужаков, поэтому завтракали уже знакомой компанией остатками еды, и почему-то даже Офелия перестала казаться лишней в их компании.

После они склонились над запечатанным свитком в гостиной. Он чуть мерцал, излучая магию. Желтый, немного помятый и затертый от времени, алая печать ожидала дани и нетерпеливо переливалась.

— Я все еще не уверен, что тебе следует присутствовать, — прямо заявил Деймонд, поднимая глаза на Офелию. Она сложила руки на груди.

— Во-первых, мы на одной стороне. Вы не хотите обрушения небес и смерти Харпер. Я и папа не хотим обрушения небес и смерти Харпер. Во-вторых, я знаю мунийский. Не в совершенстве, но свиток переведу.

Повисла тишина. Харпер нервно кусала губу. Предложение заманчивое: не корпеть над переводом неделю, а то и две, а просто записать на диктофон то, что переведет Офелия за пару минут! С другой стороны… вдруг, это один большой обман? И Кейлус уже готовит ритуальный костер для избранной?

Деймонд повернулся к Харпер.

— Что думаешь?

— Я? — удивилась она. Аж покраснела от неожиданности, что решить позволили ей. Это оказалось очень приятно.

— Ты избранная. Только твоя кровь вскроет печать.

— И всех следующих свитков тоже, к слову, — тряхнула плечами Офелия. — Предки решили, что без избранной можно только вскрыть первый. Ну, чтобы узнать, кто эта избранная вообще такая.

Харпер свела брови вместе. Верить или не верить? Быть или не быть… ох, кто же даст ответ? Она нервно посмотрела на Феликса, но тот лишь пожал плечами, настороженно изучая Офелию. В конце концов, она их вытащила из катакомб! Без нее, возможно, никто бы этот свиток не вскрывал вовсе!

— Ладно. Давайте уже узнаем, что там. — Харпер вызвала кинжал, ткнула в подушечку пальцы. Выступила кровь. — Просто приложить?

— Да. На печать.

Харпер приложила палец к печати. Та вспыхнула, мгновенно стала пеплом и осыпалась на стол. Офелия потянулась к свитку, но Харпер первая его схватила и раскрыла. Пробежалась глазами, но имени второго избранного не обнаружила: оно не в этом свитке. Не нашла она и ни одного знакомого слова: сплошной мунийский, что б его! Зато в этот раз мучиться со стихами не придется.

— Ну? — Офелия нетерпеливо протянула руку. Харпер нехотя отдала свиток.

— Погоди секунду. — Харпер вытащила телефон из кармана, включила диктофон и положила на стол. — Чтобы записать перевод.

— Хм… — Офелия уставилась в текст, покусала губу, но наконец заговорила. Иногда делала паузы, немного спотыкалась, но справлялась довольно бодро. — ' Потеряла любимого та, что не сдалась, пока не открыла дорогу к нему. Ее боль раскола миры, отделила остров мертвых, где души ждали часа своего. Но не могла туда ступить ее нога — жива Элизабет была, а лишь мертвым дорога открыта туда. Страдала девушка долго, искала проход, пока ее отчаяние не раскололо мир мертвых на острова. Отколотые острова наполнились мертвыми, что не справлялись сами с круговоротом жизни. Тогда-то открылся путь туда для живых: чтобы ныне берегли они покой.

Было это страшной ошибкой. Баланс нарушился, едва ступила на острова нога живого. Мертвые и живые смешались, стали существовать в одном пространстве, нарушая все законы природы и круговорота.

Не сдавалась та дева, стала именовать себя Смертью, ведь давно умерла, чтобы остров расколоть на части и дорогу открыть.

Теперь тебе предстоит ошибки исправить. Баланс в мир вернуть. Тогда вновь наступит покой. Для начала найди обручальные кольца, что когда-то надели на пальцы друг друга виновники сего события.

А следующий твой путь озарит луна и путь очищения'. Это все.

Офелия вернула свиток Харпер. Все молчали, обдумывая услышанное.

— Так. Мне нужно объяснение. То, что вы соседствуете с мертвыми — правда плохо? Конец света будет?

Деймонд неопределенно дернул плечами, взял свиток и уставился в него, словно мог что-то понять. Зато заговорил Феликс:

— Мертвые и живые не должны существовать рядом. Мертвых нужно отпускать. Очевидно, что свитки ведут именно к этому выводу: показывают историю, используют магию мертвых, натравили на вас мертвых, чтобы запугать. Но проблема в том, что ни один грех не видит нарушения баланса. Мы прекрасно существуем с мертвыми, помогаем им перерождаться.

— Кроме острова Мук. Папа ушел от туда не без причины, — заявила Офелия. — Только ему не говорите, что я рассказала. Это вроде как ударит по его эго. Но он перестал справляться с мертвыми. Его там больше не слушаются. Души все чаще покидают пыточные, скоро они найдут способ сбежать с острова.

— И он все равно не хочет обрушить небеса? — спросила Харпер.

— Хотел, но передумал. Он-то не пострадает. А остальные… это может быть весело.

— Чертов грех. — Харпер села в кресло, потерла виски столько информация на нее свалилось. Хуже всего только то, что именно она должна обрушить небеса. Ну, с напарником, которого они пока не нашли. — Кто второй избранный? Ты должна знать.

— Папа не знает. Значит, не знаю и я. Мы нашли только тебя, потому что у тебя яркая родословная. Второй избранный… нужен свиток.

— Или ты врешь, — тихо сказал Деймонд, сворачивая свиток. Спрятал в свой рюкзак, провел рукой, окропляя молнию магией: чтобы чужаки не залезли внутрь.

— А еще папа поспорил кое с кем. По условиям ему нельзя вмешиваться лично, поэтому он и велел Дэну… Вы помните. Лазейка. Но он поставил на то, что избранные не обрушат небеса.

— С кем он поспорил?

— С кем-то очень крутым, — подмигнула Офелия. — Он язык мне вырвет, если я расскажу. Буквально. И на расстоянии. На мне заклятие неразглашения.

Харпер повернулась к Деймонду, ведь про такое не слышала.

— Сильная штука. Не побороть, — подтвердил он. — Чисто теоретически, у тебя же новый язык вырастет?

— Вернетесь в Санкт-Петербург и сами у него спросите. Он хочет встречу. Ему есть что предложить.

— Мы пока останемся в Париже. На неделю, может, две. Хотим погулять по городу, — пояснил Деймонд.

— Как хотите. Время есть. Дверь откроется только в январе, так что пока свитки мы искать не можем: они все в Мунфоле. Но вот где кольца? Первый раз про них слышу.

— Наверняка хранятся в одной из семей тех, кто оставил свитки и указания. — Феликс многозначительно посмотрел на Харпер. Она пожала плечами: у них фамильных драгоценностей нет. — Может, у твоей мамы? Отца? Кто в твоей семье темный?

— Отец, — тут же сказал Деймонд. Харпер резко к нему повернулась: ну, почему он так много о ней знает? Не честно! — Веснушка, я уже говорил, что нам нужен твой отец.

— И я все еще не готова к этому разговору, — пробубнила она. Тяжело вздохнула. Все же спросила: — Кто он?

— Искатель древних реликвий. Александр Болконский. В Мунфоле известный как Алекс Болконский. Он давно жил на два мира, но уже много лет о нем никто ничего не слышал.

Харпер нахмурилась: так ее отец был полноценным темным? Его магия не спала? Но он ничего не рассказывал ей! Зато выставил за дверь и отказался общаться. Неужели…

— Родители меня бросили из-за Кейлуса? Им угрожали⁈ — вспылила Харпер, сдерживая порыв кинуться на Офелию. Та еще ничего не сказала, не сделала, но мозг сделал все выводы сам.

— Папа тут ни при чем, — спокойно ответила Офелия. Харпер ощутила руку Деймонда на своей спине, немного остыла, стыдясь вдруг реакции. — Мы контактировали только с Дэном. Честно. Куда интереснее твоя мать, кстати. Появилась буквально из ниоткуда, когда ей было двадцать. Прошлое отсутствует. Родственники — тоже.

— Бежала от прошлого? Сменила личность? — спросил Деймонд.

— Исключено. Я лично проверяла родословную Харпер. Я бы нашла ее старую личность. Женщина-призрак. Появилась из ниоткуда. Родила Харпер. Пропала в никуда.

— Я не общаюсь с ней. Даже не знаю, где она живет, — сказала Харпер. Потерла виски, так вдруг разболелась голова. Становиться участницей шоу «мужское-женское» она не планировала. — А бабушка? Она темная, да?

— Темная, — кивнул Деймонд. — В Мунфоле бывала, но ни разу после того, как ты стала жить с ней. Она выбрала тебя, а не магию.

Харпер посмотрела на Офелию. Как бегали ее глаза. Как она волновалась. Заметив взгляд, она медленно облизала губы, специально показывая язык. Пазл сложился.

— Твой отец поспорил с моей мамой⁈ — закричала Харпер. Офелия победно улыбнулась, но пожала плечами. Снова показала язык. — Да ну на фиг! Зачем⁈

— Спроси у папы. Я не могу. Буквально не могу.

— Кто моя мама? — не сдавалась Харпер. — Я видела ее в катакомбах. Это не могла быть она, верно? Она осталась там. Это невозможно! Абсолютно невозможно! Она… это магия? Магия запечатала там ее, как воспоминание? Такое возможно⁈

— Я не могу сказать. Буквально, Харпер! — вспылила Офелия. — Спроси у Кейлуса! Я и так вам рассказала столько, что он все же вырвет мне язык. Давно хотел узнать, сколько мне потребуется времени, чтобы он вырос заново, мол, я слишком много лишнего болтаю. А прикол, если язык вообще больше не вырастет⁈

— Тебя оспа и чума не взяли, уж думаю, язык вырастет без проблем, — хмуро заметил Деймонд.

— Ты на кой черт в себя колола всякую дрянь⁈ — крикнула Харпер. — Где вообще это все нашла⁈

Офелия выдохнула, мигом остывая. Пожала плечами. Несчастная, словно чума все же повредила ей мозг настолько, что она больше не в состоянии испытывать радость.

— Мне было любопытно. И очень, очень одиноко.

— Но не…

— Очень одиноко. Настолько, что было уже все равно выживу я или нет. — Офелия подошла к Харпер, ткнула ее в грудь. — Ты просто не представляешь какого это. Когда ты одна. Тебе даже поговорить не с кем! И это одиночество…

— Я? Не знаю? — перебила Харпер, отталкивая от себя Офелию. — Меня собственные родители выперли из дома без объяснений. И потом кроме бабушки у меня реально никого не было. В школе все сторонились, никто не понимал странную девчонку, что вечно что-то в блокнотах пишет и не разбирается в блогерах и моде. А потом бабушка умерла. И я осталась одна. Совсем одна на всем свете! У тебя всегда был отец! А я чуть с крыши не прыгнула, настолько было страшно и одиноко. Хорошо, потом жизнь мне Дэна подкинула. Но и с ним потом стало невозможно говорить. Я все равно была одна, хоть рядом и был мужик, который только делал мне хуже. До Деймонда… я забыла какого это, когда тебя слышат.

Офелия сделала шаг назад. Пристыженная и еще более несчастная. Харпер и сама успокоилась, не понимая, почему эти слова так задели ее. Качнула головой.

— Но я не собираюсь меряться, кому было хуже и тяжелее. Я просто скажу, что понимаю тебя. И что теперь у тебя есть я. Ты всегда можешь прийти ко мне, хорошо?

Офелия с удивлением распахнула глаза, открыла рот, но слов не нашла.

— Ты же за этим тут? Найти друзей?

Кивок в ответ. Несмелый, быстрый, словно признаваться в таком для Офелии унизительно.

— Ты вывела нас… ты заслужила шанс. Давай попробуем стать подругами. Но если все это ложь! — Харпер указала пальцем на Офелию. — Если ты предашь нас! Врешь! Я лично разрублю тебя на мелкие куски и раскидаю по миру. Это ясно?

— Ясно! Еще как! — Офелия расцвела, кинулась обнимать Харпер. Та едва дышала, так крепко ее сжала полу-грех. — Ты такая классная!

— Обычная, — прохрипела Харпер. — Ты меня задушишь.

— А, ой, всегда забываю, как важно вам дышать.

Харпер оказалась на свободе, жадно глотнула воздуха. По правде, она давно поняла, как работает мир. Самый добрый человек — тот, кто знает, что такое человеческая жестокость, а потому не хочет, чтобы кто-то еще это пережил. Никто не поможет тебе с большей искренностью, чем тот, кого много раз предавали, оставляя один на один с несправедливой реальностью. И уж точно никто не сможет полюбить тебя сильнее, чем тот, кто познал жрущее изнутри одиночество.

Только сломленный человек понимает, как важна поддержка и забота.

Другое дело, что некоторых ломают до такой степени, что в них остается только отчаяние и злость на весь мир… вот так и рождаются злодеи, к слову.

— Давайте так: до нового года перерыв, — заявил Деймонд. — Кольца искать нет нужды, если мы планируем уничтожить свитки. Остальные свитки в Мунфоле. Нам всем нужно выдохнуть. Разобраться в себе.

— Переспать наконец, — тихо добавил Феликс, от чего Харпер вспыхнула, чувствуя укол вины: это она медлила. Деймонд давно ко всему готов.

— Тогда я пошла. — Офелия надела на плечи свой розовый рюкзак. — Но мы на связи! Я помню про «мы теперь подружки!» А сегодня у меня свидание, представляете? Не знаю, какой он человек, но в постели и правда бог. Спасибо, дядя.

— Обращайся, — без эмоций тряхнул плечами Феликс. И едва Офелия скрылась за дверью, заговорил: — Вынужден признать, что мне требуется отдых. Придется лечь спать… какое глупое времяпрепровождение!

— Почему на тебе перчатка? — жестко спросил Деймонд. Харпер опустила глаза к рукам Феликса, свела брови вместе: перчатка скрывала только левую. Давно она стала такой невнимательной?

— Попробовал последовать за вами. — Феликс показал почерневшую руку, обрубленные пальцы… — Пальцы уже растут! — тут же воскликнул он, заметив ужас в глазах Харпер. — Требуется время. Магия немного сожрала меня. Но я в порядке. Просто устал.

— Иди спать. Это приказ. Ты мне нужен Феликс. — Деймонд хлопнул его по плечу. — Ты мой друг, слышишь?

— Знаю. А вы идите уже на свидание! Сколько можно медлить? Того гляди Офелия быстрее себе пару найдет.

Деймонд не выдержал и крепко обнял Феликса. Тот опешил, но вырываться не стал. Расслабился, улыбнулся.

— Не рискуй больше собой, — попросила Харпер. — Ты и мой друг теперь.

Феликс пообещал отдыхать, спать и набираться сил. Ближе к трем часам дня Харпер и Деймонд покинули дом и поехали обратно в Париж. Успели погулять под солнцем по узким улочкам недалеко от Эйфелевой башни, нашли потрясающе вкусное кофе и съели самое банальное, что могли: круассаны. До этого правда еще отведали пасту и гамбургеры.

Погода несказанно радовала, и куртки получилось оставить в машине. Харпер позволила себе забыться, чтобы насладиться моментом, но все равно мысли периодически возвращались ко всему произошедшему. Чаще всего перед глазами появлялась мать.

Что тут вообще творится? Кто ее мать? Почему она видела ее в катакомбах? Почему она ее бросила одиннадцать лет назад?

Сегодня Харпер решила не задавать эти вопросы. Она с радостью оглядывала мощенные дороги и невысокие домики с маленькими балконами. Вдохновлялась архитектурой и людьми. Подставляла лицо под теплые лучи солнца, представляя, что лето еще только впереди. Улыбнулась вдруг: в январе откроется Дверь в Мунфол. А Деймонд живет в районе Лета!

Ждали, когда зажгутся огни на Эйфелевой башне, они на мосту. У Харпер спирало дыхание от предвкушения, рука чуть дрожала, едва удерживая телефон, ведь она намерена была снять тот самый момент.

— Ты знал, что горящая Эйфелева башня защищена авторским правом? — спросила Харпер, а Деймонд забрал у нее телефон. Чуть отошел, вскинул брови на ее изумление, и до нее наконец дошло, что он хотел снять ее на фоне башни, когда зажгутся огни. — Днем — нет. Можно использовать фото и видео, как хочешь. Но когда горят огни — никакой коммерции без разрешения.

— Почему ты никуда не выкладываешь то, что снимаешь? Я весь день тебя фотографирую! А сколько видео мы сделали…

— У меня не личный блог, — пожала плечами Харпер. Замерла, словно почувствовала, что момент пришел, и не прогадала. Широко улыбнулась, когда зажглись огни на башне. Отвернулась от камеры, чтобы Деймонд снял ее со спины, ведь непременно хотела, чтобы в кадр попал ее белый бант на волосах.

— Ты такая красивая, — сказал Деймонд, подходя ближе. Снял ее крупным планом. Провел пальцем по ее губам. — Самая красивая девушка на планете.

Харпер поняла, какое видео ей жизненно необходимо. Не снимут — она умрет! Оглянулась в поисках подходящей поверхности, заметила скамейку и осторожно установила телефон на нее, молясь, чтобы люди поменьше бродили ближайшую минуту и не портили кадр. Поправила бордовую широкую юбку, желтый свитер, порадовалась, что за день колготки в клетку не порвались — все должно выглядеть идеально.

— Поцелуешь, мой лорд? — спросила она, вставая рядом с Деймондом. Скорее повернула его, чтобы позади них в кадре сверкала башня.

Деймонд притянул Харпер к себе и нежно поцеловал. Обнял за талию, не выдержал и приподнял ее свитер, чтобы коснуться голой кожи. Она не спорила, лишь сделала шаг к нему, забывая, что вокруг люди, что она хотела получить красивое видео, так чувственно он ее ласкал своим языком, так впивался в ее губы, и каждым движением, каждым хриплым вдохом, говорил, что она теперь только его, навсегда, до последнего его мига в этом мире.

Харпер отдалилась, ведь уже задыхалась, улыбнулась, жадно глотая воздух. Нервно обернулась, догадываясь, что телефон могли и стащить, но он все еще стоял на скамейке.

— И это тоже не выложишь? — уточнил Деймонд, когда она проверяла, что они сняли.

— Разумеется! Это личное. — Харпер удовлетворена выдохнула: красота вышла! — Я писатель и хочу, чтобы меня знали по моим книгам, а не по моей жизни. У меня минимум личного контента. Немного фото я выложу, но вот видео смонтирую, чтобы использовать как фон для книжного контента.

— Фото, где мы целуемся не нужно? — уточнил Деймонд, обнимая ее со спины.

— Вытащу из видео, мой лорд, — нахально улыбнулась Харпер, наслаждаясь его близостью.

Домой вернулись ближе к полуночи. Долгие полчаса Харпер отсматривала полученный материал, пища от восторга, что Деймонд настолько умело выставлял кадр. Ему и говорить ничего не надо — сам догадывается, как встать и чего на фото и видео быть не должно (и уж точно половину фото никогда не занимает «пол»).

Потом настал ее черед идти в ванную. Эмоции увядали, и Харпер поняла, что сегодня уснуть вряд ли сумеет. Вчера помогали усталость и алкоголь. Сегодня она тоже устала, но явно не настолько, чтобы выключить мозг. Воспоминания и вопросы сжимали грудь, словно на нее положили бетонную плиту.

Она впилась ногтями в раковину, борясь с тревогой. Сердце колотилось, мертвые снова тянули к ней руки…

Харпер решилась. Все равно ведь не уснуть! А так… после Деймонд позволит ей остаться с ним. Может, повезет, и будет обнимать ее до утра. Однозначно стоит того! Плевать, что он позволяет ей это делать без всякого секса. Надо же как-то себе дать мотивацию, разве нет?

Она сняла сорочку, следом — трусы, и нагая вышла из ванной. Секундное замешательство, пульс ускорился, ноги уже несли обратно, но… несколько шагов, и она останавливается у кровати.

Деймонд отложил книгу, скользнул глазами по ее телу. Внимательно изучил, остановился на груди. Не сдержал улыбку.

— Уверена? — спросил он.

— Абсолютно. — Харпер скинула с Деймонда одеяло, требовательно потянула его трусы, заставляя раздеться. Он не спорил. Не стоило спросить, хотел ли он ее? Может… Она шумно выдохнула, разглядывая возбужденную плоть. Что же, ее голая грудь неплохо на него действует. И невероятно быстро. — Только порадуй меня, ладно? Старайся. А то я крест на сексе поставлю, я серьезно.

Харпер замерла, увязла во взгляде Деймонда, не веря, что видела там столько восхищения, тепла и любви. Он сел, обхватил ее за ногу и нежно поцеловал бедро. Приятно, но в глазах вдруг собрались слезы. Страх накрыл так внезапно, что выбил почву из-под ног.

Зачем она, глупая, это затеяла? Стараясь избавиться от паники, Харпер толкнула Деймонда, уже наклонилась к его паху, но он поймал ее. Резко положил и навис сверху.

— Сегодня мы радуем тебя, разве нет? — прошептал он в ее губы и, не давая осмыслить сказанное, поцеловал. — Особые пожелания?

— Точно не надо?

— Не надо. Как ты хочешь?

— Не больно, — просипела Харпер. Слезы все же покатились по щекам. — И без… унижений.

Деймонд убрал волосы с ее лица, шумно выдохнул и уткнулся носом в ее щеку. Она оказалась погребена под ним. Сходила с ума от тяжести его тела, рук на своей талии, ощущала его между своих ног, но не могла почувствовать ничего кроме страха, ведь помнила, как больно бывает, когда доверяешь кому-то.

— Я не трону тебя, если ты не хочешь, — серьезно сказал Деймонд, поймал ее взгляд. — Я люблю тебя.

— Тогда заставь меня расслабиться. Пожалуйста.

— Алиса, выключи свет, — скомандовал Деймонд, но, разумеется, ничего не произошло.

— Мы в Париже, — прошептала Харпер. — Алиса осталась дома.

— И почему мы ее с собой не взяли? Я к ней привык! — Деймонд потянулся к светильнику на тумбочке рядом с кроватью. Комната погрузилась в полумрак. Остался только слабый свет уличных фонарей, что укутывал две обнаженные фигуры.

Харпер закрыла глаза, честно пытаясь расслабиться. В курсе, как это работает: чтобы было не больно, нужно возбудиться, отдаться эмоциям, а не разуму. Помнит, что бывает хорошо. Да и верит, что Деймонд не причинит ей вреда. Но попробуй это телу объяснить! Оно привыкло обороняться. И уж точно не ждет наслаждения.

Когда для нее секс успел стать обязанностью? Как она вообще такое допустила⁈

Деймонд целовал ее. Чувственно, нежно, потом страстно. Не пропускал ни один участок ее тела, скользил руками по ее изгибам, не торопился, давая время привыкнуть к ситуации. Он опускался все ниже, пока его лицо не оказалось между ее ног. Харпер хотела заспорить, но передумала, так приятно стало. Сама ведь просила ее порадовать!

Она упала обратно на подушку, а Деймонд помог закинуть ноги на его плечи. Она зажмурилась, закусила губу, наконец немного расслабляясь, позволяя себя отдаться ситуации.

Деймонд точно знал, что делал. Определенно знал, где именно надо ласкать женщину (главное не выдать шутку про карту до клитора!). И черт! Он умел пользоваться своим языком. А когда подключил пальцы…

Харпер выгнулась, застонала. Боги, когда она последний не имитировала удовольствие? Да какая разница… Жар расползался по организму, собирался внизу живота. Лучше всего возбуждало то, что Деймонд и правда хотел ее порадовать. А потому она сама не поняла, как так быстро дошла до пика.

Деймонд поднялся к ее лицу, оставляя пальцы в ней, улыбнулся.

— Можно?

Харпер не сдержала ответную улыбку, вконец расслабляясь. Заботится о ней, волнуется, думает о ее комфорте, а не только о себе. Чего она боится? Чего она ждала, когда нашла такой клад?

Ах да. Она до смерти боится, что он изменится, едва ее получит. И все хорошее закончится. И не стоит забывать, что некоторые особи мужского пола слегка оборотни, потому что меняются, когда возбуждаются и остаются без одежды.

— Нужно, — сказала Харпер. — Презервативы…

— Я дам тебе зелье после.

— Степень защиты?

— 100%

— Так бывает?

— У магии? Всегда.

Харпер притянула Деймонда к себе, чтобы поцеловать. Закинула на него ноги, поддалась бедрами, так хотелось узнать, какого ощущать его в себе.

— Я белье с собой красивое взяла, — вдруг сказала она. — Совсем забыла…

— В следующий раз, — просипел Деймонд, входя в нее.

Она ждала, чего угодно, но не того, что получила. Сначала было странно, но потом места для мыслей не осталось. Казалось, Деймонд знал ее тело лучше нее самой. И, о господи!, он не врал, когда говорил, что очень выносливый. Будь бывший настолько вынослив, она бы умерла, но с Деймондом…

Чувственные поцелуи, тесные объятия, сильные руки, что сжимали до боли. Нежность и страсть сплетались, даря эйфорию, окончательно отключая мозг, оставляя только желание.

Раз за разом все повторялось. Возбуждение. Жар. Взрыв, когда невозможно контролировать тело. Остаешься только ты, он и наслаждение, что вы дарите друг другу.

Деймонд отлично осознавал, что нужно делать, чтобы порадовать девушку, но главное — слышал Харпер, заботился о ее чувствах. Одно слово — он менял позу, иногда замирал, проверяя, в порядке ли она, и от этого было приятнее всего.

В какой-то момент он перестал себя сдерживать. Харпер уже и сама не хотела, чтобы он волновался за нее — поняла, что он услышит «нет» в любой ситуации, и это помогло отдаться его сильным руках, резким точкам, каждый из которых кричал, что она — только его. И он ее никому не отдаст, будет любить и беречь теперь вечно.

После очередного раза Харпер упала на мокрую от их пота подушку, повернулась на бок, всем видом показывая, что больше не может. Деймонд поцеловал ее в щеку и встал. Она пялилась на его ягодицы, гоняя по извилинам одну доступную мысль: откуда у него столько, мать вашу, сил? Сколько все это уже длилось? Сколько раз? Она даже не знала, что в состоянии испытывать наслаждение в таком количестве…

Она успела один раз моргнуть, как Деймонд уже присел у кровати. Протянул ей чашку с жидкостью, что пахла сладкими ягодами. Кажется, она не моргнула, а уснула…

— Прости, я тебя замучил, — заметил Деймонд, требовательно протягивая чашку. — Надо выпить сейчас, а то не подействует.

— Угу. — Харпер повернулась на спину. Закрыла глаза и расплылась в блаженной улыбке. — Мне так хорошо, что я сейчас умру. Все тело болит, но внутри… словно я солнце проглотила.

— Так должно быть с хорошим партнером, — заявил Деймонд, помогая ей сесть. Поднес чашку к губам. — Серьезно, Харпер, если ты забеременеешь, яйца ведь мне оторвешь.

— Может, я не против, хоть замуж возьмешь, — прошептала она, но зелье послушно выпила. И правда сладкое, вязкое. Оно обволокло рот и жаром прошло по пищеводу. — Что это?

— Моя магия и кровь, — просто ответил Деймонд, поставил чашку на тумбочку и лег на кровать. Притянул Харпер к себе, чтобы обнять. — Смешал с чаем для вкуса. Но подойдет любая жидкость.

— Я спятила. Определенно точно спятила, — ответила она, осознавая, что теперь будет пить кровь, чтобы предохраняться. Как она докатилась до жизни такой? Но потом снова улыбнулась. Губы вообще сами расползались в улыбке, ведь теперь она получила еще и то, что хотела изначально: нежных и надежных объятий, в которых спокойно и уютно. — Мне очень страшно, по правде.

— Что обратишься в вампира от моей крови? Исключено.

— Деймонд, я серьезно. — Она чуть привстала, чтобы поймать его взгляд. Глаза привыкли к темноте, но все равно его силуэт был едва различим. Она провела по его щеке. — Я очень боюсь, что теперь ты расслабишься, ведь получил меня. И я снова лишусь твоей заботы и поддержки. Я очень боюсь потерять того, кто сейчас рядом со мной.

— Харпер, — серьезно заговорил Деймонд, — я не играю в такие игры. Я такой, какой есть. И вел себя с тобой так, как считаю правильно вести себя с любимой женщиной. Я не изменюсь. Обещаю. Я выбор сделал. И выбрал тебя.

— Надеюсь. — Харпер снова легла. Закрыла глаза. В сотый раз улыбнулась. И зачем так долго ждала и мучила бедного лорда? — Я люблю тебя, — прошептала она, понимая вдруг, что никак не отреагировала на его признание до этого.

— А я тебя. — Легкий поцелуй в макушку. — Отдыхай. Нам еще завтра половину Парижа надо обойти.

— Объехать на машине. Ходить я завтра буду не в состоянии. Когда я стану такой же выносливо как ты?

— Если будешь упорно тренироваться, наращивать свой магический потенциал, то лет через пять.

— Я умру за эти пять лет.

— Впредь я буду… сдержаннее.

— Да нет. Не надо. Это будет самая счастливая смерть…

Деймонд рассмеялась, а Харпер все же уснула. И спала до самого утра без кошмаров.

Глава 16 Чревоугодие в пользу знаний

На следующий день гуляли Парижу. Начали с Лувра, внутри неожиданно встретили Офелию в компании парижанина. Она без смущения заявила, что как человек он так себе, но ее пока все устраивало. Особенно по ночам.

После музея отправились в сад Тюильри. Немного печалились, что природа готовилась к зиме, но все равно наслаждались архитектурой, статуями и увядающими клумбами. Харпер держала Деймонда под руку, не могла перестать улыбаться, забыв вдруг обо всем на свете. Осталась она, он и их отпуск в Париже.

Ну, и еще мышцы, что дико болели после бурной ночи.

— Короче! — заговорила она, когда они вышли на знаменитую аллею, которую показывают в каждом фильме про Париж. — Я придумала, где начнутся действия моего хоррора.

— То есть отдыхать ты не собираешься? — подмигнул Деймонд. — Снова по ночам будешь писать?

— По ночам не буду. Спешить некуда. Буду писать в свое удовольствие. — Она остановилась, повернулась к Деймонду и серьезно заговорила: — Это часть меня. Я не перестану писать. Никогда. Не смогу.

— Знаю. Я не собираюсь запрещать тебе заниматься тем, что тебе нравится. Пока это не убивает тебя! И пока ты нормально спишь!

— Все под контролем. Честно. Но эта история… черт, она жужжит у меня в голове! Я уже столько всего придумала… — Харпер сощурилась, оценивая реакцию Деймонда. Успокоилась, замечая, что ему и правда интересно ее слушать. В груди разлился жар: ее слышат, ее поддерживают, делом ее жизни искренне интересуются. Что еще для счастья надо? — Все начинается в Лувре. Они украдут Мону Лизу.

— Мону Лизу? — фыркнул Деймонд. — Может, лучше корону какую? Мона Лиза — банально!

— Нет! Ни капли! Я собираюсь сделать охоту за сокровищами. И в Моне Лизе зашифрован код, который даст старт их охоте. Другой вопрос: это вообще реально? Украсть что-то из Лувра?

— Почему нет? Давай проведем эксперимент. — Деймонд вытянул руку, предлагая Харпер снова взять его под руку, и они двинулись дальше вдоль аккуратно подстриженных деревьев. — Феликс точно не откажет. Что воровать будем?

— Ничего. Ты с ума сошел? Тебе свитков мало?

— Все ради твоей книги! Прикинь, как потом будешь ее продвигать? «Я украла корону из Лувра, чтобы проверить, возможно ли это!». Бестселлер будет.

— Деймонд… — Харпер вновь остановилась, схватила его за шею, заставляя приблизиться к себе. Заглянула в его глаза, сгорая от наслаждения и счастья. Каждая минута, проведенная с Деймондом, дарила столь необходимый покой. Она знала, что может все ему рассказать, ведь он не осудит, а поможет и поддержит. От него не надо скрывать эмоции и недомогание. А как он красив! Боги, умереть можно, что теперь она может каждый день любоваться им! — Я люблю тебя. Я никогда так не любила, по правде. Сомневаюсь, что вообще любила раньше… — Она игриво закусила губу, тая от его взгляда. — Ну, мужчину, я имею в виду. Бабушку я очень любила. Но ты… спасибо, что ты есть.

— Я тоже люблю тебя. — Деймонд нежно поцеловал ее, опуская руки на ее талию. — Спасибо, что позволила остаться с тобой.

Она крепко его обняла, окончательно забываясь. Так хорошо и надежно в его руках, так спокойно на душе, так приятно, когда он ласкает ее…

Но жизнь решила напомнить, что она все же не героиня ромфанта.

— Харпер, приготовься, — резко сменил тон Деймонд и отдалился. Она непонимающе свела брови. Заметила, что он вызвал кинжал. — Сигрид. Чревоугодие.

Харпер резко повернулась. Глупо, наверно, но мысль, что она вот-вот встретит еще один грех отключила мозг. К ним шла, держась за бок и тяжело дыша, упитанная женщина с короткой стрижкой, розовыми волосами и в джинсах в полоску. Довольна симпатичная, не считая явного ожирения: Сигрид не просто полная, она очень полная. Килограмм сто сорок в этой даме точно есть.

— Я рядом. Вокруг полно людей, — сказал Деймонд, беря Харпер за локоть, чтобы защитить от потока магии, которого… нет? — Что-то не так.

— Я просто… поговорить! — задыхаясь, выдавила Сигрид, оказываясь рядом. Чуть наклонилась, уперев руки в ноги, чтобы отдышаться. — Устала за вами бегать… Меня просили передать информацию. Это все.

— Кто? — жестко спросил Деймонд.

Сигрид распрямилась, смахнула пот со лба, но больше не выглядела так, словно готовилась к обмороку. Кажется, устает она моментально, но и восстанавливается так же быстро.

— Давайте поедим! Я умираю с голоду! — заявила Сигрид, оглядываясь в поисках еды.

— От кого послание? — не сдавался Деймонд.

— От Алекса Болконского. Пожалуйста, я должна была приглядывать и охранять. Это все.

Харпер схватила Деймонда за руку: последнее, что она сегодня ожидала — вести от отца.

Они вышли из сада и нашли рядом небольшой ресторанчик. Устроились у окна, поэтому Харпер могла глазеть не только на невообразимые способности Сигрид есть все, что не приколочено, но и на людей, которые гуляли на улице. Деймонд сидел рядом, переодически она касалась его, лишь бы получить защиту от мощного потока греха. У Сигрид магия оказалась горячей и сладкой, словно какао с зефиром, она облепляла тело, делая липким, окунала в густой мусс. Тут же учащалось сердцебиение, накрывала паника, но близость Деймонда помогала.

— Простите, — повторяла Сигрид. — Трудно держать себя в руках, когда голодная.

Харпер уже не могла сдержать гримасу отвращения, столько еды поглощала Сигрид. Бургеры, картошка, паста и ризотто, гаспачо и пицца, лазанья, затем мороженое, пирожные и торты — она жевала все, а официанты продолжали приносить еду.

— Что с Верой Михайловной? — спросила Харпер, неуверенная, что готова к ответу.

— Где-то греет кости. Вроде у Карибского моря, место она выбирала сама.

— Давно?

— Года два уже, — заявила Сигрид, макая картошку фри в мороженое. — Я не убийца, Харпер. Как и твой отец.

— Что ему нужно? — просипела Харпер. Вот на этот вопрос ответ ей точно не нужен. Деймонд ласково сжал ее руку, напоминая, что рядом и в обиду не даст.

— Он присматривает за тобой. Ну, с моей помощью. От тебя долго не было вестей, я перестала ощущать твою энергию, вот и пришла проверять. Ответ оказался прост. И он сидит рядом с тобой.

— Я скрыл квартиру от слежки, — подтвердил Деймонд.

— Именно. Я не против! Но мы с Алексом начали переживать, что случилась беда. Раз уж выяснилось, что Харпер все-таки избранная… ох, он так надеялся, что это не ты! Хоть и подозревал, что шансов мало. С твоей-то матерью.

Сигрид улыбнулась официанту, который принес ей очередную пиццу. Тут же схватила кусок, откусила и застонала от удовольствия. Харпер не выдержала, тоже взяла кусочек, так вкусно пахло.

— Кто она? Мама Харпер? Я даже имя ее не нашел.

— Мирослава Болконская, — выпалила Харпер.

— Увы. Тут мимо. Но я сама мало о ней знаю. — Сигрид запила пиццу колой. Принялась за пирожные. Надо отдать должное, она говорила довольно внятно даже с набитым ртом. — Влиятельная личность, которая предпочитает оставаться в тени. Но твой отец до смерти ее боится, поэтому и сбежал. Твоя бабушка оказалась смелее, но зря. Ты же не думала, что опухоль появилась сама? Без помощи извне?

Харпер уперто помотала головой, откладывая пиццу. Ну, вот. Кусок в горло больше не лезет. Она и до этого не сильно любила матушку (как можно любить ту, что бросила тебя? Да и в детстве дарила только холод. Никакой любви, поддержки, нежности. Можно сказать, Алину воспитывал отец), но теперь…

— Думай, что хочешь. Просто факты, — пожала плечами Сигрид, откинулась на спинку стула и погладила круглый живот. Неужели наелась? Всего-то тонну съела. — Мы решили, что раз лорд Ванклифф взялся за твою охрану, то во мне больше нет нужды. Так что это наша последняя встреча.

— Мы встречаемся, — пояснил Деймонд. — Но да. Со мной она в безопасности.

— Надеюсь. Алекс любит ее. Он очень надеялся, что судьба избранной обойдет Харпер стороной, но увы. И едва стало известно, кто она, тут же велел мне передать его адрес. Он хочет встретиться.

— Нет, — выпалила Харпер, вновь оказываясь маленькой, напуганной девочкой. Брошенной. Никому ненужной. Оказалась у отцовской двери. Стучала снова и снова, звонила, колотила по двери, но он остался глух к ее мольбам и истерикам. В итоге вызвал полицию, которая вернула ее к бабушке.

— Твое право. Я лишь передаю послание. — Сигрид облизала губы, оглядывая вкусности на столе. Снова взялась за пиццу.

— Где он? — спросил Деймонд. Заметил несчастный взгляд Харпер, дернул плечами.

— В Паттайе. Живет там уже шестой год.

— Таиланд? Да охренеть можно. — Харпер запустила пальцы в волосы, сдерживая слезы. Пока ей было страшно и одиноко, пока она в одиночку хоронила бабушку (его мать, между прочим!), он валялся на пляже и жрал манго.

— Он просто хочет объясниться. Это все. Помощи от него ждать бесполезно, это факт. Но полезные сведения у него есть. — Сигрид вытащила клочок бумаги из кармана. Протянула Харпер. — Кольца у него. Вмешиваться не станет, но кольца отдаст.

— Нам не нужны кольца, — отрезала Харпер, даже не думая прикасаться к записке.

— Ему — тем более. Не приедете сами, он вышлет их почтой. И, думаю, вы понимаете, что это не лучшая затея.

— Что ты знаешь о кольцах? — спросил Деймонд.

— Знаю, что они фигурируют в свитках. Алекс спер эти кольца у мамки Харпер, потому что знал, что они важны. И не думайте, что он приедет к вам сам — он неплохо устроился в Паттайе. Живет там в каком-то монастыре, защитил себя всеми возможными заклятиями, поэтому не вздумайте выкидывать записку: без нее вы его не найдете. Будете ходить кругами, но внутрь не попадете.

— Почему он так боится мою маму? — прошептала Харпер, тяжело вздыхая. Все страннее и страннее. — Это все? Мне надо подышать свежим воздухом.

— М-м, да, вроде все. Больше не увидимся, я уезжаю… куда-нибудь. Еще не решила, где буду отогреваться после жизни в Петербурге. Холодно у вас там!

— Угу. — Харпер толкнула Деймонда в плечо, призывая выпустить ее. Он встал, и она полетела к выходу, почти сбивая стулья на ходу, так торопилась оказаться на улице. Глоток воздуха — и она позволила себе остановиться. Тошнота подкатывала к горлу, мысли изводили — когда все снова станет просто и понятно⁈ Кто ее мать⁈ — Идеи?

Харпер развернулась к Деймонду, что спешил за ней. Тот привалился спиной к стене ресторана, пожал плечами, вертя в пальцах адрес.

— Твоя мама — очевидно, мы даже не знаем ее настоящее имя — до смерти напугала твоего отца. Он сбежал. Она скинула тебя его матери, потому что сама воспитывать не захотела. Поспорила с Кейлусом, и если ему верить, то поставила на то, что ты и второй избранный решите обрушить небеса. Влиятельная персона. Сильная. Скрывает личность. И ее ты видела в катакомбах. Значит… либо она в совершенстве владеет магией перемещения, что очень большая редкость, либо она… не человек.

— Ты переместился ко мне на кухню.

— Из-за свитка. Я его только вскрыл. Колоссальный выброс магии. Без этого не смог бы. Почти никто не смог бы, Харпер. Это очень опасная и сложная магия, почти никому неподвластная. Считается, что ей пользуются только грехи. Я не знаю ни одного человека, кто в состоянии перемещаться в пространстве.

— Я человек, — уперто заметила Харпер.

— Вроде. Проверим, как вернемся домой.

Харпер свела брови вместе. Задумчиво облизала губы: так можно, да?

— Но я же…

— В тебе может спать какая-то магия, что досталась от матери. Ее может быть слишком мало. Я лично тебя проверю, не бойся. Я целый год учился этому в универе.

— И кем она может быть? Может… ведьма? Последовательница смерти?

— Может. Тогда в тебе мы ничего не найдем. Еще она может быть наполовину грехом. Но и тогда мы в тебе ничего не найдем: через поколение эта магия не передается.

— Феликс сказал, у других грехов детей нет.

— У этих нет. У тех, что были до них — могли быть. Зависти всего сотня лет. Блуду — триста. Они не помнят прежние жизни.

— Прикол, если моя мама — дочь Блуда.

— Исключено. Ты слишком чистая и непорочная, чтобы быть внучкой Блуда. — Деймонд притянул Харпер к себе, заключил в объятия. — Мы со всем разберемся. Вместе. А твой отец…

— Нет. Можешь отправить Феликса за кольцами. Офелию! Мне плевать. Я не хочу его видеть.

Деймонд удручено кивнул, но больше не настаивал. Видимо, понял наконец, как больно Александр Болконский сделал своей дочери, когда сбежал, поджав хвост.

Глава 17 Разбитые мечты и осколки души

Вернулись домой спустя потрясающие полторы недели. Посмотрели весь Париж, вдоволь нагулялись и съели столько вкусной еды, что Харпер была уверена, что поправилась. Оказалось, напротив. Пешие прогулки и ночи, полные любви, дали о себе знать, ведь она умудрилась скинуть целый килограмм.

В Париже до красивого нижнего белья они не добрались: слишком спешили друг друга раздеть, и было абсолютно не важно, что именно летело на пол. Дома же она решила показать, что купила. Выходить к Деймонду, правда, не спешила, ведь продолжала придирчиво оглядывать себя в зеркале. Да, вроде похудела, мышцы чуть подтянулись, но…

Харпер несмело вышла из ванной, сомневаясь все сильнее. Может, стоило корсет купить, чтобы живот и бока скрыть? Этот комплект слишком открытый! Все недостатки подчеркивает… Она уже почти вернулась в укрытие, чтобы снять с себя все к чертям, но все же замерла в проеме.

Деймонд сидел на стуле, закинув ноги на стол, и говорил по видеосвязи с Феликсом. К счастью, ноутбук был повернут к стене, поэтому Харпер в хищные лапы камеры не попадала.

Парни («парни», ага. Один — потрясающий мужчина, второй — грех) обсуждали свитки, крутили подробности, раз за разом повторяли то, что узнали от Офелии и Сигрид. Спорили, насколько необходимо ехать за кольцами.

Харпер распахнула просвечивающий халат. Деймонд заметил ее. Оцепенел. С голодом оглядел ее тело, остановился на груди. Нервно сглотнул. А она немного успокоилась: кажется, его ничего не смущало. Какое облегчение!

Деймонд опустил ноги на пол. Феликс продолжал что-то активно рассказывать, но он не слушал его. Пожирал глазами Харпер. Любовался. Наслаждался. Поманил ее к себе, но она кивнула на ноутбук, намекая, что Феликс никогда и ни за что не увидит ее в таком виде.

— Э-м… у меня важная встреча, — просипел Деймонд. Прочистил горло, на секунду посмотрел в экран, но тут же вернулся к Харпер. Снова уставился на ее грудь, которую едва скрывал кружевной черный бюстгальтер. — В общем, пора идти.

— У тебя? Встреча? — обеспокоено заговорил Феликс. — Я его знаю? Это касается свитков? Чего-то другого? Я не могу тебе помочь⁈

— Хорош ревновать! Это Харпер в кружевном белье, которая меня соблазняет! — взревел Деймонд. О, небеса, кто же знал, что его можно довести до такой паники нижним бельем? Харпер закусила губу, стараясь скрыть улыбку. Распахнула халат еще шире, провела по груди пальцем, чуть поправила кружево. Деймонд сдержал рычание, готовый сорваться с места.

— А! Ну, тогда иди. Повеселитесь там, — успокоился Феликс и отключился.

Деймонд закрыл крышку ноутбука, и Харпер подошла к нему. Он притянул ее к себе, поцеловал в живот, крепко сжимая ягодицы.

— Новое, — пояснила она. — Купила специально для тебя. Угодила?

— Еще как! Ты невероятная!

Харпер стянула футболку с Деймонда, провела по его груди и наклонилась к уху, скользнув губами по щеке.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала? — прошептала она.

Деймонд встал, подхватил ее и усадил на стол. Не успела она осознать, что происходило, как он уже вклинился между ее ног.

— Предпочитаю все делать сам, — ответил он и впился губами в ее шею. Харпер закопала руку в его волосах, схватила за затылок, не позволяя отдаляться, ведь он нашел место, где особенно приятно от его поцелуев.

— Доминировать всегда надо, да? — прохрипела она, не справляясь с эмоциями. От прежнего страха не осталось и следа: активное согласие в постели делало свое дело. И если твой парень иногда перебарщивает, ведь спрашивает разрешение даже на смену позы, то трудно продолжать не доверять ему.

— Хочешь меня связать? Я не против. Но мы вроде договорились, что я радую тебя?

— Я просила только в первый раз! — рассмеялась Харпер, и Деймонд посмотрел на нее. Игриво вскинул брови.

— В этом как бы весь смысл, веснушка: получать удовольствие. Всегда. Каждый чертов раз.

— Радовать друг друга, — подсказала Харпер.

— Меня радует, когда ты стонешь подо мной, — зашептал Деймонд, снова ее целуя. Его руки исследовали ее тело, распыляя жар, даруя наслаждение, о котором она давно позабыла. — Когда ты доверяешь мне. Позволяешь быть с тобой. Надеваешь такое белье! Как я допустил, что оно в чемодане пролежало весь отпуск?

— Слишком спешил меня раздеть каждый раз, — подсказала Харпер.

— Кажется, инициатива была всегда твоя.

— Потому что ты слишком боишься сделать мне больно. Я больше не та хрупкая Харпер. Я доверяю тебе. Тебе, Деймонд.

Он широко улыбнулся. Снова впился в нее губами.

Спустя час они лежали на кровати и обнимались. Уставшие, но счастливые. Да, делали перерывы, но все равно Харпер не настолько выносливая! Она привстала, чтобы отваживаться и попросить у Деймонда о помощи. Страх подполз к горлу, ведь она привыкла ничего не просить. Знала, что он не откажет, еще и отругает за тревогу, но ничего не могла с собой сделать.

— М-м? — Деймонд поднял брови, замечая, что она не решалась заговорить.

— У меня завтра встреча с читателями, — начала она издалека.

— Я помню. Ты уже месяц о ней не перестаешь говорить.

— Начало в семь вечера, это центр, значит, домой я вернусь поздно… встретишь меня? Я боюсь ходить одна по темноте.

Деймонд тяжело вздохнул. Осторожно провел по ее щеке, убирая прядь с ее лица.

— Во-первых, с чего ты взяла, что я не захочу тебя встречать и устраиваешь панику? Во-вторых, с чего ты взяла, что я не еду с тобой?

— А ты едешь? — уточнила Харпер, а сердце забилось в предвкушении. О-о, о таком она даже не мечтала!

— Я же вижу, как ты переживаешь. Веришь, что я тебя брошу? Когда я тебе нужен? Да ты с ума сошла! Я и сам хочу поехать. Полюбоваться тобой как следует. Видел я, какое платье ты выбрала!

Харпер расслабилась, легла на его грудь, не зная, как не расплавиться от жара, что захватило изнутри.

— Прости. Привыкла, что всем плевать на то, что я делаю.

— Мне не плевать. Никогда не было плевать.

— Знаю. Это… сложно осознать. Спасибо. Большое.

Деймонд поцеловал ее в макушку, не выпуская из объятий. Глупая она все-таки.

Небольшое пространство книжного магазина «Во весь голос» в центре Санкт-Петербурга усеивали стулья. И как бы Харпер не бубнила, что никто не придет, заняты были все. Стояли люди и позади, и по бокам небольшого, но уютного помещения, сплошь заставленного книжными шкафами и полками с книгами всех жанров. У окон и черного выхода отделили место для писательницы и ведущей вечера: поставили два кресла и небольшой столик со стопкой книг.

Деймонд был уверен, что Харпер будет пищать от восторга, но она словила паническую атаку, когда увидела, сколько людей пришло на встречу лично к ней.

— Я же предлагала сделать двойную встречу, — шептала она, прячась в одном из проходов. — Я умру. Я просто умру.

— Ты просила посадить с тобой второго автора, потому что была уверена, что никто не придет, — резонно заметил Деймонд.

— Не важно! Я не могу… не могу! — Харпер выглянула из прохода, закусила губу, такая толпа собралась. Человек… тридцать? Сорок? Надо бы посчитать будет. — Меня тошнит. Я никуда не пойду…

— Харпер, посмотри на меня. — Деймонд требовательно повернул ее к себе. — Эти люди пришли на твою встречу. К тебе. Они уже читали твою книгу, уже тебя любят. Понимаешь? Посмотри! У каждого в руках копия твоей книги!

— Все равно тошнит. — Она походила за котенка, которого оторвали от мамки, вытащили из пыльного подвала и заставляли радоваться, что он оказался в руках какого-то человека. Словно олененок, она смотрела на Деймонда, почти плача.

— А я буду в первом ряду. Обещаю. Ты сядешь в это кресло, начнешь отвечать на вопросы, и страх тут же уйдет. Можешь представить, что все это ты рассказываешь мне. Очередная ночь. Только ты и я. Небольшая кухня. Твои горящие и полные восторга глаза. Твой мир и твои истории. Ты умеешь говорить о том, что пишешь. Интересно говорить. Хочешь, я задам первый вопрос?

— Ведущая задаст первый вопрос. — Харпер заправила волосы за уши. Опомнилась и вернула завитые пряди, боясь испортить прическу: сегодня она заплела верхнюю часть головы обратными косами, а оставшиеся волосы завила. А еще выбрала бордовое платье с шикарным декольте! С кружевами и воротничком со стразами, которые привели ее в восторг в магазине, но Деймонда больше интересовал глубокий вырез. Особенно теперь, когда он имел полное право туда глазеть.

— Ну что? Страшнее, чем в катакомбы было лезть?

— Да! Гораздо! Давай снова к мертвым сходим… — Харпер похлопала себя по юбке, словно там должны быть карманы. Аж побелела от страха. — Открытки!

— У тебя в рюкзаке. Ты три раза проверяла положила ли их.

В проход зашла женщина в синем деловом костюме. Блондинка с высоким хвостом и резкими чертами лица заметила Харпер и развела руки, словно ждала от нее объятий.

— Харпер, дорогая! Как я рада тебя видеть! — заявила женщина, пока Харпер изумленно ее оглядывала.

— Инна? Ты же в Москве! — воскликнула Харпер.

— Небольшой отпуск. Совпал с твоей встречей — как я могла пропустить встречу с моим автором?

Харпер улыбнулась, схватила Деймонда за руку и потянула вперед. А он все разглядывал Инну, теряясь в догадках. Что-то в ней было определенно знакомо…

— Это Инна, мой выпускающий редактор. Человек, благодаря которому моя книга попала на полки магазинов.

— Деймонд Ванклифф, — представился он, протягивая руку. — Будущий муж Харпер.

Инна подала руку, смерив удивленным взглядом Харпер. Впрочем, и сама Харпер не сводила ошарашенных глаз с Деймонда. Ну, не нравится ему слово «парень». Не солидно! Вот жених, муж — сразу видно серьезные намерения, которые у него есть, ведь он не планирует поиграть в семью и уйти.

— Харпер! Пора! — В проходе показалось Брук — девушка с розовыми волосами, по словам Харпер, известный книжный блогер, а сегодня — ведущая встречи. Зовут ее, разумеется, не Брук, но почему-то в России мало кто хочет оставлять свои русские имена.

— Иду, — выдавила она, коснулась плеча Инны. — Поговорим позже, ладно? Спасибо, что пришла.

Харпер улетела к публике, а Деймонд попал в плен внимательных глаз Инны.

— Мне бы стул в первый ряд. Ну, или я могу постоять, — сказал он. — Харпер очень волнуется.

— Да, конечно. Без проблем… Она с другим была, да?

— Это важно? Теперь со мной. У нас все серьезно. И ты светлая, верно? Давно за ней следишь?

Инна улыбнулась краешком губ, а Деймонд вспомнил, где ее видел: она состояла в светлом тайном сообществе. Чертов Кейлус! Везде насовал своих людей.

— Давай так, — заговорила Инна, оборачиваясь, ведь раздались аплодисменты: встреча началась. — Да, я стала ее редактором, чтобы приглядывать. Нет, я не желаю ей зла и правда считаю, что она очень, очень талантлива. Я боролась за ее книгу, долго и упорно, пока не убедила начальство, что она выстрелит. Из-за меня ей дали шанс. И то, что произойдет чуть позже — так случилось, хорошо? Ни Кейлус, ни я не имеем к этому никакого отношения. Я сделала все, что могла. — Деймонд напрягся: вот-вот будут плохие новости? Твою мать! Сколько можно? — Иди. Ты нужен ей.

Деймонда усадили в середину первого ряда. Люди немного побурчали, что их двигали посреди встречи, но смирились (словно у них был выбор). Харпер оказалась напротив и, заметив его, заметно расслабилась. Он улыбнулся ей в ответ, переживая все сильнее: что плохого Инна может сказать? Неужели второй книги не будет⁈

Руки Харпер немного дрожали, но голос становился увереннее. Она и правда решила смотреть на него, будто бы вела диалог с Деймондом, а не с толпой своих читательницей (было там и несколько парней, к слову, как бы она не уверяла, что пишет только для женской аудитории). Настолько красивая, что спирало дух. И как же ее интересно слушать! Наблюдать, как она растворялась в своих историях, горела ими, жила ими, и сама становилась настолько живой, что ты заряжался ее вдохновением.

— Когда нам ждать вторую книгу? — спросила Брук в середине встречи, после длинного рассказа Харпер о том, что стоит ждать читателям.

— Я свое дело сделала, — ответила Харпер. — Книга сдана редактору, так что, думаю, в следующем году.

Люди радостно захлопали: кажется, продолжение и правда сильно ждали.

— Опиши свои книги несколькими предложениями, — продолжала Брук. — Что от них стоит ждать тем, кто еще их не читал? Есть здесь те, кто не знаком с «Кладезем погибших сюжетов»?

Взлетело несколько рук, но большинство читали первую часть. Кто-то даже выкрикнул, что читал все, что Харпер выкладывала на порталы самиздата и безумно ждал каждую историю в бумаге.

— Ну… — Харпер засмущалась, нашла взглядом Деймонда. Продолжила, обращаясь к нему: — Своими книгами я всегда хочу дарить надежду. Тепло. Уют. Думаю, мои книги — уютное фэнтези, в каком-то роде. Я не просто так называю себя амбассодором хороших концовок, потому что это то, что я хочу давать людям: ощущение безопасности. Как бы плохо не было героям в процессе, в конце их всегда ждет хороший конец. Ну, главных героев, так точно. Потому что мы живем в непростом мире, в непростое время. И я хочу, чтобы мои читатели всегда могли хоть ненадолго уйти в мой мир, чтобы выдохнуть, получить эмоции, насладиться сюжетом.

— То есть темное фэнтези от тебя не ждать?

— Нет! Я пыталась. У меня не вышло. Я слишком люблю своих персонажей. Да и сама не хочу погружаться в такую атмосферу. Для меня мои книги тоже побег в какой-то мере. Когда мне плохо — я всегда могу нырнуть в свою книгу и немного отдохнуть.

— Ну а дарк романы? Люди ждут от тебя более откровенных сцен!

— Это лишнее в моих книгах. Как и посторонние предметы в моих героинях.

«И в тебе», — подумал Деймонд, улыбаясь: понял уже, что в постель (или какую поверхность они выберут? В этом плане она не настолько консервативна), она готова пустить только его. Половой орган, пальцы, язык — не важно. Но ничего постороннего.

Публика недовольно застонала. Деймонд усмехнулся: наслышан от Харпер, что дарк сейчас в моде.

— Не обязательно же в дарк уходить! — воскликнула девочка в зале. — Можно просто делать постельные сцены более откровенными.

— Как говорится в одном меме: я хочу драконов в моей фэнтези-книге, а не секс! — засмеялась Харпер. — И у меня есть постельные сцены! Без анатомических подробностей, основанные на чувствах.

— И активном согласии персонажей, — прошептал Деймонд. Он тоже успел найти то, что она публиковала на сайтах самиздата. Отсюда и черпал вдохновение, что делать с ней в постели, чтобы точно не спугнуть, по правде. Кажется, не прогадал. Как же много плюсов, когда встречаешься с писательницей! Да, ни одна ее героиня не похожа на саму Харпер, все они другие, словно в своих книгах она пряталась за чужие маски, но вот мысли везде ее. И в словах автора, главном посыле непременно ощущалась личность самой Харпер.

На писательницу продолжали сыпаться вопросы. Она подробно отвечала, вскоре совсем перестала переживать. После настала очередь зрителей выпытывать подробности, пока не закончилось время.

Когда к Харпер выстроилась огромная очередь на подпись книг, Деймонд отсел подальше, чтобы не мешать толпе. Она подписывала книги, каждому дарила по открытке с персонажами, с желающими фотографировалась. А Деймонд понимал, что гордился ею, наслаждался тем, что она на своем месте, делала то, о чем мечтала и чего достойна.

Но потом рядом села Инна. Шумно выдохнула.

— Второй книги не будет? — прямо спросил Деймонд.

— Это не мое решение. У издательства тяжелые времена, денег не хватает, продажи падают, затраты только растут. Треть серий решено закрыть. Серия Харпер тоже попала под удар.

— У нее договор…

— И мелкий шрифт. Я боролась за нее.

— Я могу заплатить. Сколько?

— Не можешь, лорд Ванклифф. Это другой мир. Обычные люди. Забери ее в Мунфол и пропихни ее в издательство у нас. Это лучшее решение.

Деймонд потер виски: эта новость убьет Харпер. И он ничего — НИЧЕГО — не может сделать. Только если сжечь дотла издательство!

— Она не заслужила это. Посмотри на нее! Она живет этим. Потерять такого автора… вы не в своем уме, — сказал Деймонд, цепляясь за подлокотник стула, так хотелось вызвать кинжал и кого-нибудь покарать. Догадывался, что Инна — просто вестник. И что приехала она на встречу, чтобы лично это сообщить, глаза в глаза, из уважения и заботы.

— Это не мое решение. Я всего лишь редактор. Мое дело — искать проекты и выносить их на обсуждение. Решения брать автора или нет я никогда не принимаю.

— Но она… она горит этим делом. Она столько пишет! Ночами может не спать. Снимает эти свои видео, вечно арты заказывает, чтобы визуализировать истории. Она работает. Она пашет! И она готова и дальше жить в таком режиме, выдавать вам по две книги в год, сама их продвигает. Столько людей пришло! К ней! Ее любят. Читают…

— Недостаточно. Продажи средние, — отрезала Инна, не сводя глаз с Харпер, что встала, чтобы сфотографироваться с читательницей. — Я сделала все, что могла.

— Не все.

— Лорд Ванклифф, я понимаю, что ты все еще упертый баран, но не я решаю, кого мы издаем. Я ушла из сообщества, кстати. Решила остаться здесь.

— Книги будешь издавать? — усмехнулся Деймонд.

— Почему нет? Она живет писательством, я живу изданием чужих историй. У каждого свое дело жизни. Повезет, дорасту до собственного импринта. А там и маленькое издательство можно будет открыть. Слоганом будет: «издаем всех отвергнутых, но безумно талантливых авторов».

— Не понимаю. — Деймонд запустил пальцы волосы, упираясь локтями в свои ноги. — У нее двадцать книг теперь. Двадцать! Бери и издавай! Я не все читал, но то, что читал…

— Знаю. Как подписали договор, я нашла все письма от нее. Она отправляла нам каждую свою книгу. И на каждую получала отказ. На некоторые по несколько раз, так уперто она продолжала их присылать.

Деймонд покрылся мурашками. Восемнадцать книг. Восемнадцать раз Харпер верила в себя, в успех, тратила несколько месяцев, а то и год, трепетно завершая работу и собирая все файлы. Восемнадцать раз ждала ответ. И каждый раз получала кинжал в сердце.

Порой она говорила ему по ночам во время очередной беседы в полумраке, что писательство — ее жизнь, но и ее проклятие, настолько она любит свои истории и то, что делает. Теперь он понял почему — каждый раз, как мир ее отвергал, умирала и часть нее.

Невыносимо это осознавать. Особенно теперь, зная, что ее решили убить в очередной раз. И на этот раз удар будет в спину — подлый и коварный.

— Я правда могу заплатить. Все расходы на издание. Рекламу…

— Успокойся. Взятки у нас никто не берет.

— Это точно не приказ Кейлуса?

— Увы. Это сука-жизнь и проблемы с экономикой в этой стране. Еще санкции, вечно растущие цены, налоги… ты сам тут живешь, должен знать.

— Не читаю новости. Деньги добываю нелегально.

Инна усмехнулась, закатила глаза.

— Подскажи ей писать на Английском. В США больше аудитория и больше шансов стать автором с нормальным доходом.

Деймонд сложил руки на груди. Нет. Лучше он убедит ее переехать в Мунфол, чтобы начать новую жизнь. Главное, конечно, чтобы не пришлось небеса рушить…

Спустя час очередь подошла к концу. Люди медленно покидали магазин, пока уставшая Харпер запихивала подарки от читателей в рюкзак. Деймонд несмело подошел к ней. Сзади топталась Инна.

— Ты умница, — сказал Деймонд. — Я очень тобой горжусь.

Харпер улыбнулась.

— Я так волновалась, думала, умру там. Я нормально говорила?

— Все было потрясающе.

Деймонд забрал ее рюкзак, положил на стол, а сам обхватил за талию, притягивая к себе. Защитить бы ее от всего мира. Укрыть своей заботой, чтобы никто и никогда не мог сделать ей больно. Он нервно оглянулся на Инну, вскинул брови, с мольбой прося не рушить небеса самой Харпер. Та мотнула головой.

Харпер напряглась. Переводила глаза с Деймонда на Инну.

— Она работает на Кейлуса? — прошептала Харпер. — На Голда? Кого-то еще? Она убьет нас? Скажи, что она просто убьет нас.

— Я обычный редактор, Харпер. Уже год как. — Инна остановилась в шаге от Харпер. — Ты безумно талантлива. Я на одном дыхании прочитала вторую часть и горжусь тем миром, что ты создала. Настолько объемный, интересный, полностью авторский.

— Но?.. — просипела Харпер. Деймонд покрепче сжал ее талию.

— В стране проблемы, ты же знаешь. А книгоиздание терпит и вовсе не самые лучшие времена. Мы не самое крупное издательство, нам сложно тягаться с ЭКСМО и МИФ. Чтобы не закрыться, было решено закрыть треть серий.

Харпер закусила губу. Уперто старалась не моргать, ведь слезы уже собрались в ее глазах.

— У меня хорошие продажи, — просипела она.

— Неплохие, но не лучшие. Издавать вторую часть очень рискованно. Мы решили сосредоточиться на одиночках: это безопаснее. И люди охотнее их покупают.

— Потому что знают, как часто теперь отказывают авторам в издании продолжения. Бросают издание циклов!

— Это не мое решение.

— Столько людей пришло…

— Я боролась за тебя до последнего. Я защищала твой проект трижды. И трижды получала отказ. Мне очень жаль, Харпер.

Инна хотела положить руку на плечо Харпер, но она дернулась, не позволяя. Натянулась, как струна, чудом держалась, чтобы не лопнуть. Вырвалась из рук Деймонда. Покачала головой, выставляя руку, чтобы к ней никто не подошел.

— Харпер, я убедила вернуть тебе все права на первую часть. Уже в следующем году ты сможешь распоряжаться ей, как посчитаешь нужным. Отправь дилогию в другое издательство, уверена…

— Мне все уже отказали. До вас. — Харпер вытащила ключ от машины из кармана брюк Деймонда, хотела рвануть к выходу, но он успел схватить ее за локоть. — Я хочу уйти. Пожалуйста.

— Харпер, не сдавайся, — вновь заговорила Инна. — На крайний случай, всегда есть самиздат. И часто…

— В самиздате читают другие жанры, — отчеканила Харпер. Сделала глубокий вдох, собирая остатки сил. — Спасибо за все. Что поверила. Дала шанс. Прости, что не оправдала его.

Харпер унеслась к выходу. Забыла про пальто, про рюкзак, так торопилась сбежать. Деймонд принялся собирать ее вещи, пытаясь придумать, как теперь собрать саму Харпер из осколков. Чем больше думал, тем больше приходил к выводу, что понятия не имеет, что делать.

— Мне очень жаль, — повторила Инна, пошла к выходу, но Деймонд ее окликнул.

— Это правда, что Кейлус не хочет обрушения небес?

Инна обернулась, усмехнулась.

— Хотел когда-то. Но его убедили, что конец света — дурная затея. А потом он и вовсе поспорил с той, что все это затеяла.

— Кто она?

— Смерть. Кто же еще? Только Смерть уверена, что разрушения к лучшему.

Оставляя Деймонда в замешательстве, Инна покинула магазин.

Харпер думала, что ничего страшнее смерти бабушки в жизни не переживет. Отчасти, она была готова к той новости, ведь любимый человек болел и быстро угасал, идя к неминуемому концу. Она поняла, что хорошо ничего не будет, еще за неделю и просто ждала худшего, морально себя подготавливая.

Оказалось, резко узнать, что вся твоя жизнь рухнула, ничуть не легче. Особенно если прибавить эффект неожиданности. И обрушить новость вот так: резко, без подготовки, вмиг разрушив все, над чем Харпер работала годами.

Десять лет жизни. И все перечеркнуто парой предложений. Вот как бывает.

Она вроде понимала, что ее читатели никуда не делись, но еще понимала, что скоро они забудут ее. Нет новых книг — нет интереса.

Харпер забралась на заднее сидение машины, давая волю истерике. Грудь сдавило, сердце колотилось. Голова кружилась и, казалось, она вот-вот умрет. Такой ужас сковал. Паника. Непонимание. Полнейшее отчаяние. Она ведь старалась. Столько трудилась. Работала. Так в себя верила! Чтобы… что?

«Старайтесь, работайте сутками — и все у вас будет! Я вот не сдавалась и добилась успеха!» — так говорят те, кто уже сидит на пьедестале своего совершенства и учит других, как подняться к ним. Вот только секрет в том, что тех, у кого не вышло — гораздо больше. Просто их мы не можем увидеть. Как? Если у них ничего не вышло?

Жизнь несправедлива. Вечно бьет тебя под дых. И ждёт момента, когда ты наиболее счастлив, а значит, наименее подготовлен, чтобы ужалить тебя побольнее. Всадить нож в спину, если быть точнее, как самый грязный предатель, что притворялся близким человеком.

Долгое годы она держалась, с достоинством принимала каждый отказ, веря, что ее время еще просто не пришло. Кажется, настал пик. И вся ее любовь к книжному миру вмиг обратилась ненавистью.

Тиски чуть отпустили, когда рядом сел Деймонд. Она как-то забыла, что не осталась одна в этот раз. Память подсунула самый страшный миг ее жизни, когда все разрушилось, и она застыла наедине со своим горем. Одна во всем мире. Тоже мертвая, только внутри.

— Хорошо, магазин на первом этаже, — несмело заговорил Деймонд. Уложил ее пальто и рюкзак. Как она забыла про свои вещи? А она-то думала, почему ей холодно? — С крыши хоть не кинешься.

Харпер засмеялась, настолько тупая вышла шутка, но плакать начала лишь сильнее. Истерика? Она самая. Пораньше ей не могли сказать, что спешить некуда? Чтобы она не рвала задницу ради книги, которую никто не собирается печатать⁈

Что же. Урок получен. Жестокий и раздирающие все внутренности. А ведь Деймонд говорил…

— Харпер, я с тобой. — Он сжал ее руку, осторожно поцеловал костяшки. — Я понимаю тебя. Не держи в себе, хорошо? Не стыдись этих чувств.

— Я так больше не могу! — крикнула Харпер, всерьез задумываясь над предложением кинуться с крыши. Вся жизнь вдруг потеряла смысл. Все, что она делала, оказалось напрасным. Нет, не так. Оказалось глупостью. Тратой времени. Книжный мир ее растоптал, разбил вдребезги и просто убил. О да, больно именно так: словно кто-то очень близкий умер. Кто-то действительно умер сегодня. Часть ее души. — Я сдаюсь!

— Нет, Харпер, нет! — Деймонд схватил ее за щеки, впился взглядом, пытаясь растопить лед, что покрыл сердце, не понимая, что иней уже исколол ее до точки невозврата. Эти шрамы не заживут. — Это всего одно издательство. Есть другие…

— Нет, Деймонд. Это не одно издательство. Это десять лет, мать твою, моей сраной жизни. Двадцать написанных книг. Двадцать! Сотни отказов. Новых попыток. Тысячи снятых видео. Нет… я так больше не могу. Не могу!

Она заплакала еще сильнее. Боже, зачем она в это полезла? Зачем поверила в себя? Эти книги… зачем мир сделал ей так больно⁈

— Харпер… — Деймонд осторожно стер слезы с ее щёк большими пальцами, но так и не выпустил. — Ты права. И сейчас ты позволишь себе пережить это. Бросишь все. Отдохнешь. Будешь просто жить, да? Дашь себе время, чтобы восстановиться. Но потом ты вернешься и надерешь всем зад. Потому что ты этого достойна, поняла? Достойна и все тут.

Харпер помотала головой. Будь она достойна, мир бы не отвергал ее книги столько лет. И сейчас ее бы не кинули…

— Я же был на твоей встрече. Тебя любят! Читают! Столько людей пришло! Ты умница, слышишь? Умница. Ты сделала достаточно. Все, что могла, и даже больше. Плевать на эти издательства! Но ты же любишь писать, правда? И читатели любят твои книги. И ждут следующие. Пожалуйста, не смей бросать писать.

— Бросить? Да ты с ума сошел. Вот бросить издаваться… эти блоги… с удовольствием. Я устала, Деймонд. Я чертовски устала. Столько сил… и что? Ничего. Я не Стивен Кинг и не Джоан Роулинг. Обычная неудачница.

— Харпер, что мне сделать? Как помочь тебе? — взмолился Деймонд. Харпер стерла слезы. Кажется, пик прошел. Осталась лишь ноющая боль в груди и уверенность, что хорошо ничего уже не будет. — Хочешь, мы их уничтожим? Сделаем банкротами?

Харпер задумалась, хлюпнула носом и скорее обхватила себя руками, словно замёрзла от самой мысли.

— Другие авторы не заслужили пережить такое. Они мне ничего не сделали. Не надо.

— Хочешь издаваться в Мунфоле? Я устрою.

— Это будет не по настоящему… и мои читатели ждут вторую книгу здесь. Не в Мунфоле.

— Тогда как мне помочь тебе? Скажи. Пожалуйста.

Харпер подняла глаза к крыше, словно так могла сдержать слезы, которые все равно побежали по щекам. Снова. Твою мать! Нельзя столько плакать!

— Просто… не бросай меня. Пообещай, что будешь любить меня даже сейчас, когда… у меня ничего не осталось. Когда я снова на старте. Даже… еще дальше. На дне. На таком глубоком дне…

Деймонд притянул ее к себе. Крепко обнял. Она расслабилась, отдаваясь его власти, отпуская все эмоции наружу.

— Я люблю тебя, Харпер. Тебя. Как личность, — горячо зашептал он. — Тебя достаточно. Всегда. И ты сделала все, что могла. И я горжусь тобой. И безумно люблю. И всегда буду любить.

Харпер забралась на него сверху, прижалась, впиваясь ногтями в шею. Продолжала плакать, но открывала свою душу, не таясь и не боясь, что ей сделают еще больнее, стоит ей проявить слабость.

— И ты не на дне. — Харпер отдалилась, не веря посмотрела на Деймонда, и он продолжил: — Плевать на это издательство. Вспомни, сколько людей пришло к тебе. Все они ждут вторую часть. Готовы поддержать тебя. Ты собрала такую замечательную аудиторию. Ты огромная молодец.

— Мои небеса рухнули, Деймонд, — сказала вдруг Харпер. — Может, никакого конца света нет? Может, все это метафора? И избранным суждено сделать что-то другое?

— Плевать. Плевать на все, слышишь? Найдем эти свитки, уничтожим и… начнем все заново. Вместе. Хочешь уедем прямо сейчас? Спрячемся так, что нас никто и никогда не найдет.

— Как мой папаша жить в бегах? Я пока не дошла до такого отчаяния. — Харпер сделала глубокий вдох. Вот теперь, кажется, и правда чуть отпустило. Стерла влагу из-под глаз, молясь, чтобы тушь не растеклась. — Поехали домой. Пожалуйста.

— Суши?

Они собирались съездить в ресторан после встречи, чтобы отпраздновать. Теперь праздновать нечего. Харпер кивнула, и Деймонд подал ей свой телефон.

— К моему моя карта привязана.

— У меня тоже есть деньги, между прочим, — пробурчала она, но не отказывалась.

Глава 18 Гневная беседа

Харпер глядела на девушку в деловом костюме, которая сидела за столом напротив и периодически отгоняла от себя очередную кошку. Кажется, Феликсу дама тоже не понравилась, поэтому он дал своим любимицам команду «выгнать любой ценой». Вот те и лезли к обладательнице терпких духов и очков в тонкой оправе.

Харпер ожидала встречу только с Кейлусом. Переживала. Паниковала немного, если быть точнее: помнила как плохо было после их знакомства. Поэтому, когда ей сообщили, что ее ожидала паспортистка Белла, то она удивлено вскинула брови.

Деймонд успокаивал, что это обычный процесс, который Харпер предстояло бы пройти в любом случае, так как в ней пробудилась магия. Она решила довериться ему.

Ее сердце понемногу собиралось из осколков. Первый шок прошел, забрав с собой уныние и отчаяние. Зато пришла злость. Той же ночью Деймонд нашел Харпер на кухне. Сел напротив и не нашел слов. Лишь сощурился, всем видом показывая, что думал про ее ночные порывы вдохновения.

— Я не пишу, — спокойно ответила Харпер. Немного пьяная Харпер, по правде, но от этого грудь перестало сжимать тисками, значит, все прошло по плану. — Выкладываю вторую часть. Бесплатно! Вернут права на первую — и ее выложу. Пусть читают все, кто хотят.

— То есть ты на этапе принятия?

— Я на этапе «напишу слезливый пост, буду ныть, авось получу поддержку, продажи пойдут вверх и вторую часть все же напечатают». — Харпер захлопнула ноутбук, помассировала виски. — Нет, серьезно. Завтра объясню ситуацию. Повезет — пост разлетится по книжным каналам. Про книгу узнает еще больше людей. Может, меня и правда возьмут обратно. Так бывает. Не я первая, не я последняя. Иногда мне кажется, что издательства специально создают такие истории ради хайпа, потому что людям становится жаль отвергнутого автора, и они бесплатно делают ему рекламу.

— Я рад, что ты не сдаешься. Нужна помощь? Сделаю все, что попросишь. — Деймонд взял ее за руку, ласково поцеловал.

— Сделаешь. Обязательно. Минут через десять в постели. Это все, что мне от тебя сейчас нужно.

Деймонд закатил глаза, но не отказал. Харпер и сама не понимала, откуда у нее взялось такое влечение к Деймонду, но их обоих все устраивало. Даже бессонные ночи. Оказалось, что он вполне не против, если она не спит, занимаясь интересными вещами вместе с ним.

— Если честно… — Харпер заправила волосы за уши, немало волнуясь озвучивать свои мысли, которые мучили еще с похода в катакомбы. — Может… это вообще не мое? Ну, книжный мир. Может, и правда надо бросить?

— Харпер, не смей сдаваться! Ты же так это любишь!

— Писать, — мягко заметила она. — Я не брошу писать книги, потому что люблю это. Я имею в виду все остальное: издание, продвижение, блоги. Может… я не знаю, хочу ли этого. Не уверена, что эта та цель, к которой мне стоит идти. Просто… я не знаю, куда еще податься и что делать.

— Давай возьмем паузу, — ласково сказал Деймонд. — Ты подумаешь. Остынешь. Эмоции утихнут, и ты с трезвой головой решишь, хочет ли продолжать. А я поддержку любое твое решение и всегда помогу. Только попроси.

— Тайм-аут, значит, — кивнула она. — Да, звучит неплохо. Ты празднуешь Рождество или Новый год?

Деймонд фыркнул от резкой смены темы, хоть и был в курсе, что скоро им предстояла совместная закупка тонны новогоднего барахла, ведь Харпер хотела украсить квартиру всем новым, знаменуя начало новой жизни. Даже успела выкинуть старую елку, которую покупала вместе с Дэном.

— Я праздную Власть Зимы. Самая длинная ночь, в которую мы собираемся в кругу самых близких, чтобы согреться.

— А Новый год?

— Разумеется. Традиции от вас переняли.

— Хм. Ладно, давай потом об этих праздниках, меня напрягает одежда на тебе.

Деймонд и не думал продолжать говорить умные вещи, ведь всегда понимал, когда пора тащить Харпер в кровать.

И вот спустя три дня — и один пост, который разлетелся по всем книжным каналам и пабликам, и нет, Харпер понятия не имела, дал ли он свои результаты и увеличились ли продажи книги — они сидели напротив Беллы в гостиной Феликса, что водила ручкой над анкетой, на которой появлялись печатные буквы.

— Я хочу такую ручку, — шепнула Харпер. — Планы для книг буду ей писать.

— Без проблем, — кивнул Деймонд. — В Мунфоле все такими пользуются.

Белла кашлянула, привлекая к себе внимание, отложила анкету, а Харпер выдохнула, ведь поток скучных вопросов прекратился. Беллу привел Кейлус, очевидно, что он знал про Харпер все и мог озаботиться подготовкой ее документа заранее, но не захотел этого делать.

Паспортистка была чересчур серьезной. Черные волосы она собрала в зализанный пучок, на лице столько макияжа, что оно казалось маской, что не умеет выражать эмоции. Тощая, с выпирающими ключицами, она ни разу не улыбнулась. Походила на ворону со своими острыми ноготочками и черной одеждой.

— Это точно необходимо? — в сотый раз уточнила Харпер.

— Веснушка, никто не отбирает у тебя твое гражданство и право выбора где жить. Но так как в тебе пробудилась магия, то ты обязана получить гражданство Мунфола и документы, иначе ты не имеешь права находиться на территории Отколотых островов.

— Даже мертвая? — вскинула бровь Харпер. Деймонд закатил глаза.

— Без документов разрешено проходить в Небесный город дважды. За это время ты обязана пройти регистрацию и получить паспорт.

— Все верно, — холодно сказала Белла и протянула Харпер небольшую зеленую книжечку. Внутри нашлись даже ее фото и герб Мунфола: большая луна в обрамлении завитушек и звезд. — Отныне вы подданная королевства Мунфол. И так как вы новообращенная темная, то вам положен личный наставник на время, пока Дверь закрыта. Вы обязаны пройти базовый курс, чтобы не навредить себе или другим, из-за того, что не знаете, как контролировать свой поток. Как только Дверь будет открыта, вы поступите в университет на год, где продолжите свое обучение.

Харпер озадачено посмотрела на Деймонда, тот подмигнул, показывая, что у него все под контролем и никто запирать Харпер в Мунфоле не собирается. Не то что бы она не хотела переезжать… еще неделю назад, она бы однозначно завопила, что ей книги издавать, блоги вести, а, значит, полностью переезжать из мира Солнца ни за что не станет. Теперь же… мотивации остаться в этом мире будто бы и не осталось.

Другое дело, что они с Деймондом никогда не обсуждали, в каком мире будут жить.

Белла оттолкнула от себя рыжую кошку, которая обижено мяукнула и тут же запрыгнула на колени к Харпер. Вроде бы Пушинка, которая больше всех нуждалась в человеческом тепле.

— Наставник вам назначен…

— Я ее наставник, — оборвал Деймонд и сложил руки на груди, наслаждаясь недовольным лицом Беллы.

— Лорд Ванклифф, мне жаль, но процедура выбора…

— Я ее наставник. Это не обсуждается. Она будет проходить у меня личное обучение, в университет не пойдет.

— Лорд Ванклифф, — с нажимом повторила Белла, — таковы правила. Вы не состоите в базе наставников, поэтому не имеете права…

— Я преподавал в университете шесть лет. Думаете, не справлюсь? — Деймонд склонил голову и улыбнулся краешком губ.

— Не умоляю ваш талант в преподавании, но таковы правила.

— Белла, дорогая! — Дверь распахнулась, в гостиную зашел Кейлус. Харпер напряглась, но сегодня поток был слабый, едва заметный. Кошка спрыгнула с нее и ринулась обнюхивать гостя. — Уверен, Деймонд справится с этой задачей. Под мою ответственность.

Белла поджала губы. Со злостью вытащила очередной лист из папки и принялась водить над ним ручкой. Кейлус стучал тростью, но спину держал прямо, не хромал. В черном деловом костюме, он выглядел педантично и опасно. Один взгляд, и ты знаешь, кто владеет ситуацией.

— Даже вы не имеете права нарушать порядок, — холодно известила Белла. — Существуют правила, которые…

— Белла, — осадил Кейлус. Вот теперь Харпер схватила Деймонда за руку, ожидая его защиты, ведь поток греха заклубился в ногах черным дымом. Он обжигал. Казалось, она горела заживо на костре чужой ярости.

Кошки в ужасе разбежались, зато в дверях показался Феликс. Кейлус обернулся к брату, усмехнулся, а поток мигом утих.

Белла нервно сглотнула. Скорее внесла имя Деймонда в графу «наставник» и протянула два листа Харпер.

— Подпись. Тут и тут. — Белла указала на нужные прямоугольники на каждом листе: документ, что она получила паспорт, и документ, назначающий наставника. Харпер наивно потянулась за ручкой, но Белла цокнула.

— Нужен магический отпечаток, — пояснил Деймонд. — Кровь из пальца.

— А-а, да без проблем. — Харпер вызвала кинжал, мигом уколола палец и приложила его в нужные места, оставляя кровавый след. Протянула оружие Деймонду, ведь и ему требовалось оставить отпечаток, как наставнику.

Кейлус вальяжно рассеялся на диване, крепко держал трость с мордой льва на рукоятке, уперевшись ею в пол. Пушинка неожиданно вернулась и потерлась о его дорогие ботинки и черные брюки. Тот почесал ее за ухом.

— Напоминаю, что вся ответственность за обучение мисс Хилл отныне лежит на вас лорд Ванклифф. — Белла протянула Харпер толстую книжечку с названием «свод законов Мунфола». — Незнание законов не освобождает вас от ответственности. И так как вы год под надзором вашего наставника, то любое правонарушение будет являться основанием осудить вас обоих. Наставника даже по более строгому закону. Вопросы?

— Да куда там? — вздохнула Харпер, листая книжечку. Ну вот. Теперь еще и законы чужой страны изучать.

— На этом у меня все. Мисс Хилл, лорд Ванклифф, надеюсь, что вы не подведете меня. Если что-то пойдет не так — виновата останусь я, потому что позволила неподготовленному человеку стать наставником. Всего доброго.

Харпер свела брови вместе, наблюдая, как Белла, стуча каблуками, покидала комнату.

— Вот же стерва, — прошептала она, не выдержав. — Кажется, я ей не понравилась.

— Ей все не нравятся, — резонно заметил Кейлус, занимая стул, на котором сидела Белла. Рядом с ним уселся Феликс. — Наконец, мы встретились и можем нормально побеседовать.

Харпер облизала губы, размышляя. Ее просили не грубить, не высовываться, просто слушать и четко проговаривать свои мысли. Но в ее руке все еще был кинжал… и злость. Очень много злости, что скопилось в душе.

Она воткнула кинжал в стол рядом с пальцем Кейлуса. Специально чуть промазала, хотя стоило себя не сдерживать: заживет же!

— Если узнаю, что меня выперли из издательства из-за тебя, то найду способ тебя убить. Ясно? Я прощаю, отпускаю, но никогда не забываю. Понял⁈

— О, девочка моя, ты умеешь показывать зубы. — Кейлус схватил ее за руку, дернул на себя, заставляя Харпер встать. Он почти упала грудью на стол, оказалась так близко от лица Гнева, что разглядела каждый шрам, каждую морщину, и весь гнев в его глазах. — Я не буду просить прощения за твоего жалкого парня.

— Слишком гордый, а? Теперь приперся сам, чтобы закончить начатое и довести меня до самоубийства? — прошипела Харпер. — Не выйдет. Я сильнее, чем ты думаешь.

Деймонд разжал пальцы Кейлуса, вызволяя Харпер, а Феликс усадил брата обратно. Все длилось несколько секунд, но казалось — часов, такое напряжении висело в комнате.

— Мне нравится твой гнев, — улыбнулся вдруг Кейлус, зачесывая черные волосы назад, оголяя седой выбритый висок. — Очень насыщенный. Вкусный. Все же я не ошибся, решив оставить тебя в живых. Ты станешь отличным членом моего сообщества.

— Нет, — тут же ответила Харпер, потирая пальцы. Кейлус сжимал их с такой силой, что те занемели.

— Жаль, но ожидаемо. Я действительно подумывал сломать тебя, разрушив твою мечту, уже искал человека в издательстве, что мог исполнить мою волю, но все отменил. У меня больше нет нужды в твоей смерти, Харпер. Теперь ты нужна мне живая.

— Я не верю в твои сказки про любовь.

— И зря. Любовь мне не чужда.

— Перейдем к переговорам, — жестко сказал Деймонд, беря Харпер за руку. Та вздохнула с облегчением, только сейчас замечая поток Гнева, что опоясывал горло. — Что ты предлагаешь?

— Магическую сделку. Очевидно, вы мне не доверяете. — Кейлус сверкал самовлюбленностью, уверенностью. Хищный взгляд, коварная усмешка, гордая осанка.

— С кем ты поспорил?

— Со Смертью, — спокойно ответил Кейлус.

Повисла тишина. Харпер нервно переводила взгляд с Деймонда на Феликса, ожидая, что те заявят, что все это глупая шутка, но они молчали. Сердце забилось быстрее.

Они с Деймондом успели проверить ее кровь, отсечь магию. Он заявил, что она обычная темная. Да, сильная, но ничего лишнего он не нашел.

— С моей мамой? — уточнила Харпер, возвращаясь к Кейлусу. Тот ухмыльнулся, наслаждаясь реакцией.

— Верно. С твоей матерью. Смертью.

— Но…

— Сначала сделка. — Кейлус вытащил рукоятку из трости, обнажая кинжал. Снял перчатки и провел по ладони. Появился глубокий порез. — Пойду на уступки вам, поэтому для меня условия будут жестче. Харпер?

Кейлус протянул кинжал ей, словно не замечал, что она все еще сжимала свой. Харпер уже потянулась, но Деймонд не позволил, мягко убрав ее руку.

— Со мной, — твердо сказал он.

— Нет, мальчик мой. С избранной, — невозмутимо ответил Кейлус.

— Со мной. Не обсуждается. Или мы уходим.

Надо бы думать о серьезности ситуации, включать мозг и искать скрытые смысл в чужих словах, но Харпер уставилась на Деймонда, сгорая изнутри. Нет, она давно поняла, как сильно его любит, но сейчас… красив, словно бог, но относится к ней, как к богине, всегда защищает и вырывает из лап даже опасных грехов, еще и берет весь удар на себя. Ну, что за мужчина! С выбором она точно не ошиблась.

Мысли заволокли ненужные сейчас образы. Внизу живота заныла сладкая истома: утащить бы сейчас Деймонда в свободную комнату и любить, любить, просто любить!

Харпер опомнилась. Отвернулась от Деймонда, вспоминая, что рядом сидели грехи, которые считывали магические потоки, энергию, подноготную человека и даже улавливали эмоции. И уж наверняка сейчас поняли, какая буря пробудилась в Харпер.

Она покраснела до кончиков ушей. Слила кинжал с кожей и скорее сложила руки на груди, наивно веря, что так ее считывать станет сложнее. Феликс на это довольно улыбнулся и подмигнул. Кейлус закатил глаза, но кинжал подал Деймонду.

— Будь по-твоему. Заслужил получить награду от своей любимой.

Харпер стала бордовой, попыталась закрыться волосами, свела брови вместе на непонимающий взгляд Деймонда.

— Я не люблю ждать, — напомнил Кейлус.

Деймонд оставил порез на своей ладони. Они с Кейлусом крепко сжали руки друг друга.

— Мое обещание верно и строго: умру, если посмею нарушить условия сделки, — заговорил Кейлус (Харпер поставила галочку в голове: уточнить, как сделка влияет на того, кто помереть-то не в состоянии; вспомнила про Феликса, что чуть не стал чистой магией, коснувшись магии мертвых; опустила взгляд к его руке. Расстроилась, что он все еще в перчатке). — Обещаю защищать жизнь избранной, не убивать ее самостоятельно или с помощью приказов другим. Обещаю помочь провести ритуал, что уничтожит свитки без вреда для избранных и обоих миров, когда вы их найдете.

— Деймонда тоже нельзя убивать, — шепнула Харпер, переживая, можно ли вмешиваться. Кейлус усмехнулся.

— Так же обещаю не убивать возлюбленного избранной — лорда Деймонда Ванклиффа.

Деймонд нахмурился, размышляя. Кивнул.

— Добавь имя Харпер. Знаю я, как ты умеешь искать лазейки. Избранных двое.

Кейлус цокнул, сверкнул глазами, но повторил клятву, называя имя Харпер: Алина Болконская, затем и ее писательский псевдоним.

— Твой черед. — Кейлус еще сильнее сжал ладонь Деймонда. Тот невольно скривился, хоть и продолжал делать вид, что в порядке. Кровь текла по их порезанным рукам, капала на стол. — С вас обещание найти свитки. Это все.

— Серьезно? — усомнился Феликс, задумчиво кусая ноготь.

— Мне важно выиграть спор. Любой ценой. Очевидно, я выбрал долгую и сложную дорогу, на которой придется завоевать ваше доверие. Я жду.

— Мое обещание верно и строго: умру, если смею нарушить условия сделки, — заговорил Деймонд. — Обещаю найти все свитки в обмен на твое слово, что ты не убьешь избранную Алину Болконскую, так же известную как Харпер Хилл.

Кровь загорелась синим, оплела руки и погасла. Кейлус отпустил Деймонда, вытащил белый платок из верхнего кармана пиджака и элегантно вытер кровь. Все такой же спокойный, уверенный в своем превосходстве.

Харпер достала бинт из сумки (давно поняла, что придется всегда носить их с собой). Требовательно дёрнула Деймонда, ведь он отказывался показывать, как ему досталось. Подула на рану, осторожно протерла и принялась бинтовать. Обработает позже, даже если он будет спорить.

— Жду ваши вопросы, — заявил Кейлус, откидываясь на спинку стула. — Мое время не безгранично.

— Мать Харпер — Смерть? — спросил Феликс. — Мы вместе с тобой искали ее, пришли к мнению, что она выдумка. А Смертью когда-то именовали обычную темную, что взяла ситуацию под свой контроль.

— Она сама меня нашла. Да, она та самая, что навела порядок на Отколотых островах. Когда она устала, то передала власть воплощениям времен года, чтобы отныне они правили островами. А сама ушла в тень. Но она еще здесь и умирать не собирается.

— Она не перерождается? Как мы? — уточнил Феликс.

— Нет. Ее бремя — вечная память в наказание за ошибку, что и сделала ее Смертью. Но она окончательно умрет, если обрушить небеса.

Харпер прошибло током: ее мать устала жить настолько, что… ого! Она по крупицам вспоминала детство, холодную маму, от которой никогда было не добиться объятий и добрых слов. Ее растил отец. Да, подчинялся жене, боялся перечить, но Алину он и правда любил, делал все, что мог… Как и бабушка.

А потом, видимо, Александр Болконский выяснил, кто родил ему дочь, испугался и сбежал, поджав хвост. А бабушка осталась.

Харпер вдруг вспомнила, что Прасковья вела дневники. После ее смерти она убрала все в коробку и спрятала в шкафу на верхней полке. Видимо, пришло время влезть в чужую жизнь.

— Почему ты поспорил с ней? Ты же хотел обрушить небеса? — спросил Деймонд, вырывая Харпер из раздумий.

— Хотел. Я ушел с острова Мук, потому что перестал справляться. Мертвые меня больше не слушались, поймали. Месяца в заточении мне хватило, чтобы понять, что Отколотые острова катятся под откос. Тогда я и создал свое сообщество, чтобы найти свитки и совершить предначертанное.

— Но передумал.

— Ко мне пришла Смерть. Мы повздорили. Она пыталась встать во главу моего сообщества. Руководить мною. Сделать своим щенком! Я разозлился. И решил сделать все, чтобы эта сука жила вечно. Плевать на баланс!

Харпер покрылась мурашками. Кейлус снова источал магию, заполонял комнату своим гневом, вызывая ужас. Ладони вспотели, в глазах начало темнеть, а виски сдавило. Как бы Харпер не старалась — выставить барьер у нее не выходило.

Феликс пересел на стул рядом с ней и сжал вторую руку. Двойная защита ослабила воздействие, ведь Деймонд тоже ее не отпускал. Кейлус усмехнулся.

— Какая-та она беспомощная для избранной, — заметил он напыщенно.

— Магия пробудилась несколько недель назад. Она не в состоянии тебе противостоять, и ты это знаешь. Это невозможно, — процедил Деймонд. — Сбавь пыл. Или я вылью ведро холодной воды тебе на голову.

— Какой же вкусный ваш гнев, — проворковал Кейлус и даже облизал губы. — А страх… слаще только страх. Но мы отвлеклись.

— Как ее зовут? Смерть? — спросила Харпер, едва ворочая языком. — Сколько ей лет?

— Я знаю ее под именем Мирослава, так же как и ты. Подозреваю, за жизнь она сменила множество имен. И да. Мирослава появилась за год до твоего рождения. Почти сразу вышла замуж. Появилась из ниоткуда. Затем — ушла в некуда. Сколько лет… вроде она упоминала пять тысяч лет, но мы это не обсуждали.

— Я не понимаю. Как я могу быть ее дочерью? Если она… она казалась вполне нормальной! Обычной, живой!

— Сказать тебе новость, Харпер. — Кейлус подался к ней, чуть склонил голову, впиваясь в нее хищным взглядом. — Я твой брат. Как и Феликс. И все грехи. И даже Времена года. Разница лишь в том, что мы рождены из магии Смерти, ее эмоций и частиц души. А ты обычным биологическом способом. Она долго готовилась к этому, не думай, что было просто. Но достаточно сильной избранной могла стать только ее дочь. Ну, или сын.

— А второй?

— Я не знаю, кто это и почему. Мне его найти не удалось. У Мирославы один живой ребенок. Ты.

Кейлус сверкнул глазами, вновь откинулся на спинку стула, а Харпер ясно осознала: врет. И прекрасно знает, где этот второй избранный и чем сейчас занимается. А вдруг у нее кровный брат или сестра? И именно он/она — второй избранный/ая?

А потом до нее дошло.

— Ты мне переспать предлагал! — крикнула Харпер, на что Феликс игриво дернул плечами, так и не выпуская ее руку. И сейчас это было особенно странно.

— Инцест — дело семейное.

— Феликс!

— Да шучу я! Мы же не знали. И ты все равно мне отказала.

— Мы не семья в привычном тебе понимании, — спокойно ответил Кейлус. — Мы — бездушные, бессмертные сгустки магии, которые были рождены в момент смерти Мирославы. Ее душа покинула тело, а заодно — огромное количество магии, что и образовало семь смертных грехов: те качества, что привели ее к выбору, из-за которого произошел Раскол остров, часть ее эмоций, которые отныне ей чужды. Ты — обычная смертная. Насколько мне известно, Мирослава не могла родить, ведь давно мертва, поэтому нашла способ ненадолго ожить. Я не знаю как. Но знаю, что ее ритуала хватило на пятнадцать лет. И на одного ребенка. Твои родители ведь пытались?

Харпер зажмурилась: пятнадцать лет. Все сходится, если верить тому, что говорил Кейлус. И да. Пытались. Еще как. Она все пыталась понять, на кой ее матери еще один ребенок, если она первого не любила?

— Подозреваю, когда Мирослава вернулась к своему обычному мертвому состоянию, Алекс осознал, с кем делил постель. Сбежал. А Мирослава решила пожалеть дочь и отдала тебя бабушке.

— А! Так это милосердие было? Выставить дочь за дверь без объяснений? Потрясно! — Харпер закрыла глаза, пытаясь успокоиться, ведь и ее гнев теперь рвался наружу. Деймонд ласково сжал ее пальцы, напоминая, что он рядом и никогда ее не бросит.

— Она мертва, Харпер. Ее душа давно покинуло тело. И если грехи рождены такими, для нас это естественно, мы учимся с годами, перенимаем от людей хоть немного человечности, то она напротив ее утратила. Это противоестественно. Она не могла тебя растить. Ты же сама помнишь, какая она была с бьющимся сердцем. Представить, что с ней стало, когда сердце вновь остановилось.

— С этим ясно, — прервал Деймонд. — Харпер что-то получила от матери? Она обычная темная, ведь так?

— Этого я не знаю. Но с удовольствием проверю ее, чтобы выяснить.

— Такую проверку сделал и я. Обычная темная.

— У меня больше знаний. Ресурсов.

— Нет. Я не позволю тебе к ней прикасаться. Феликс справится.

— Мальчик мой, — Кейлус постучал пальцами по столу, — не отказывайся от помощи.

— Нет. Вы с Феликсом родились одновременно. Он проверит Харпер еще раз. Точка. Я тебе не доверяю, ты мастер по поискам лазеек.

— Будь по твоему. Что касается свитков: я ищу информацию. Есть некоторые догадки, где они могут быть. Если бы я увидел те, что вы уже нашли…

— Свитки мы найдем сами, — заявил Деймонд. — Понадобится помощь: мы сообщим. От тебя требуется ритуал по их уничтожению. Сосредоточься на нем.

Кейлус усмехнулся, кивнул.

— Раз вы такие самостоятельные, то мне пора. Но понадобиться помощь, захотите действительно сотрудничать — знаете, где меня найти. Когда откроется Дверь я вернусь в Мунфол. Всего хорошего. Жду свитки!

Едва Кейлус покинул дом, Харпер сумела вдохнуть полной грудью. Опомнилась, схватила Деймонда за руку.

— Надо обработать, — решительно заявила она и потащила его на кухню. Он что-то бубнил про «я — темный, само заживет, зараза не страшна», но она сдернула бинт и приняла флакончик зелья из рук Феликса.

— Насколько ему можно доверять? Что думаешь? — спросил Деймонд.

— Мы взрослели вместе, привыкали к людям. Я считаю его своим братом, — задумчиво заговорил Феликс. — Но наши дороги давно разошлись, потому что он увяз в своем гневе. Эгоизме. Я верю, что ради Офелии он готов на многое, но так же верю, что, чтобы получить желаемое, он убьет и вас, и меня, не задумавшись.

— Теперь не сможет — его личность погибнет, родится новый Гнев, — заметил Деймонд, шикнул, ведь Харпер старательно вытирал кровь с раны.

— Думаю, он готов умереть, если это приведет его к цели. Так что на сделку я бы сильно не рассчитывал.

— Но нам он и правда дал поблажки, — ответил Деймонд. Заметил непонимающий взгляд Харпер. — Нет временных рамок в клятве. Значит, пока у меня в голове есть мысль, что я найду свитки, в целом, когда-нибудь, то со мной все будет хорошо. Значит, чисто теоретически, можно и сбежать, назвав это «перерывом от поисков».

— Я ищу свитки, — заговорила Харпер, снова бинтуя рану, — просто так медленно, что со стороны кажется, словно я лежу на пляже и ем манго. И что дальше? Как я могу быть… дочерью Смерти? Ребят, это бред какой-то!

— Я добуду зелья, мы проверим тебя еще раз, — мягко заметил Феликс. — Но раз ей пришлось запустить свое сердце, чтобы тебя родить, скорее всего ты обычная темная.

Харпер завязала узел, поцеловал руку Деймонда, тая от его ласково взгляда. Ну, как же он хорош! Как уверен был, защищал ее, брал ответственность на себя, решил быть лидером и не боялся самого Гнева!

— Это хорошо. Я все еще в бешенстве, что кто-то решил сделать меня избранной. Это точно не то, о чем я мечтала в жизни. И если верить свиткам, то она — Элизабет? Столько вообще живут?

— Видимо, — кивнул Феликс. — Насколько я понимаю, она мертва, а ее душа поддерживает возможность живым находиться на Отколотых островах. И ее единственная возможность полностью умереть — обрушить небеса, то есть уничтожить возможность живых находиться в Мунфоле.

— А баланс?

— Кейлусу пришлось уйти с острова Мук. Мы и сами видим, что мертвые сумели покидать пыточные… — Феликс заметил, как Харпер смотрела на Деймонда. Хмыкнул. — Вам поговорить надо. Наедине, видимо. Второй этаж в вашем распоряжении. Можете воспользоваться самой дальней спальней, я пока побуду здесь.

Харпер в очередной раз покраснела. Но теперь фыркнул уже и Деймонд, а еще — запустил руку под ее свитер, наверняка, считывая ее желание. Ну, кто виноват, что когда твой мужчина сильный и мужественный, это так заводит?

— Мы скоро, — сказала она и потянула Деймонда за собой к лестнице.

— Можете не торопиться! В таких… м-м, разговорах спешка все портит!

Бесконечные ступеньки, длинный коридор и муки выбора. Феликс что-то говорил про дальнюю спальню, поэтому Харпер открыла последнюю дверь.

— Это не Феликса спальня? — уточнила Харпер на всякий случай.

— Гостевая.

— Славно.

Харпер затолкнула Деймонда внутрь, решительно закрыла дверь и потащила его к кровати, снимая с себя свитер на ходу. Сошла с ума? Кажется. Такое влечение — норма? Вроде ее предупреждали, что либидо вырастет, когда пробудится магия… да какая разница, если Деймонд все еще одет⁈

— Харпер, — заговорил он, стоило ей толкнуть его на кровать и сесть сверху. — Мы в доме Феликса.

— И что? Дверь заперта. — Харпер расстегнула бюстгальтер, скорее от него избавилась. Требовательно потянула свитер Деймонда — ну, почему он не раздевается?

— Просто… да небеса с ним. — Деймонд оттаял. Впился в нее губами, требовательно, жадно, даря то, что ей стало жизненно необходимо. — Кто ты и что сделала с моей веснушкой?

Деймонд уложил Харпер на кровать. Едва не порвал юбку, так торопился ее снять, но вспомнил про молнию. С колготками оказалось сложнее: пришлось помогать, сгорая от нетерпения.

— Она по уши влюбилась в лорда Ванклиффа. — Харпер притянула к себе Деймонда. Одежда больше не мешала ощущать его горячее тело, что вдавливало ее в кровать. — Ты так возбуждаешь, когда защищаешь меня. И такие серьезные вещи обсуждаешь… такой… такой…

Харпер застонала, выгибаясь навстречу его левой руке между ее ног. Страстные поцелуи в шею, удовольствие, что собиралось жаром внизу живота. И там, где он касался. О, сегодня особенно хорошо! Настолько, что она совсем перестала контролировать себя, дрожала, впивалась ногтями в его шею, не разрешая отдаляться.

— Ты как… так… умеешь? — выдавила она, жмурясь. Казалось, она сейчас взорвется от счастья и дикого желания получить еще больше.

— И наконец мы нашли, где ты чувствительнее всего, — выдохнул Деймонд в ее ухо. — Я запомнил, веснушка.

— Ага. — Она снова стонала, впервые в жизни получая такое удовольствие. Как она сама не нашла, как надо касаться ее? А Деймонду потребовалась на это всего-то пара недель…

Мозг отключился. Она замолкла, выгибая спину, дрожа всем телом. А потом упала обратно на кровать. В ушах шумело, а восторг разливался по организму, согревая изнутри. Деймонд широко улыбнулся, ловя ее затуманенный взгляд.

— Уже? — гордо спросил он. Харпер толкнула его в грудь, уже потянулась к его паху, но замерла. Наклонилась к его губам.

— Ты лежишь. Не шевелишься. Не хватаешь меня за голову. Я сама все контролирую, понял? Вздумаешь сделать хоть что-то, чтобы я не смогла дышать…

— Ты со мной, веснушка. Думал, мы уже давно доверяем друг другу, — мягко заметил Деймонд. — Ты не должна, если не хочешь.

— Хочу. Только… как я решу. Лежи и получай удовольствие!

Харпер понятия не имела, как нравится Деймонду, но знала, что спрашивать не будет. Либо по ее правилам, либо никак. Может когда-нибудь… потом… но не сейчас.

Флешбэки и так заполняли разум, напоминали, какого, когда ты задыхаешься и не можешь вырваться. В какой-то момент ты и правда веришь, что умрешь вот так вот глупо. Пока твой партнер… стонет от удовольствия, продолжая тебя мучить.

Сегодня все было не так. О, хвала небесам, сегодня она просто радовала любимого человека, который наслаждался ее лаской, восхищался ею и честно ни разу не коснулся, как она того просила.

После она оказалась в его сильных руках, вновь вдавленная в кровать. Почти плакала, по правде, не справляясь с бурей эмоций. Благодарностью, счастьем от его заботы. Так еще и снова плавилась от удовольствия и восторга. Когда он замер, оставаясь в ней, она лишь часто дышала, осознавая, что уши заложило настолько, что она ничего не слышала.

Они так и лежали в объятиях друг друга, наслаждаясь остатками удовольствия. Харпер легко поцеловала его в шею, радуясь, что слух постепенно возвращался, но не силы. Приятная дрожь не отпускала, а мощный поток жара смешался с магией, даря долгожданное успокоение.

— Это… — Харпер нервно облизала губы, собирая мысли в кучу. — Это магия, ты так хорош или… не знаю я, что еще может быть? Мне ничего не подлили в чай?

Деймонд усмехнулся, плюхнулся на кровать рядом с ней, требовательно притянул к себе, чтобы снова обнять.

— Магия. Я довольно неплох, потому что чуткий партнер. Твое полное доверие мне. Любовь. Тоже важно, между прочим. А еще у тебя овуляция. Так что… пусти-ка.

Харпер нехотя легла на спину, не сводя глаз с ягодиц Деймонда, ведь он встал и закрутил головой, ища что-то в комнате. Как ей такой красавец достался, а? Она повернулась на бок, широко улыбаясь, не веря, что бывает настолько хорошо.

— Ты откуда знаешь, что у меня овуляция? Я этого не знаю. А ты знаешь!

Деймонд нашел стакан и вернулся на кровать. Уколол палец и сцедил свою кровь, затем напрягся, чтобы выпустить чистую магию. Синяя, искрящаяся жидкость смешалась с кровью, вспыхнула, но тут же погасла.

— Я считываю твой поток. Ты тоже так можешь, кстати. Ну, если будешь тренироваться. — Деймонд плеснул воды из бутылки в стакан, поболтал жидкость и подал Харпер. — Пей.

Харпер села, послушно выпила сладкую жидкость, поморщилась.

— Так что да. Я всегда примерно предполагаю, когда и какая у тебя фаза цикла, и когда тебя лучше не трогать. А когда тебя трогать очень даже надо.

— Я адекватная в ПМС, — заметила Харпер. — Ну, почти всегда.

— Не спорю, мне повезло. Но ешь гораздо больше сладостей. Так что я всегда знаю, когда пора тебя подкармливать. И когда пора тащить тебя в кровать, пока не стало поздно, ведь в месячные ты меня к себе не подпустишь. Нет же?

— Это мерзко, — заметила Харпер. — А еще мне очень больно в первые дни. — Она пересела ближе к Деймонду, поцеловала в плечо, обняла со спины. — Я вспомнила про Феликса. Поехали домой? Я еще хочу. Но не здесь.

Деймонд поцеловал ее костяшки, расслабился в ее руках.

Когда они спустились в гостиную, Феликс отложил книгу, улыбаясь так лукаво, что Харпер стало не по себе. Да, она себя не сдерживала, но и спальню выбрала самую дальнюю! Он довольно их оглядел, облизался.

— Безумно рад за вас, — вкрадчиво сказал Феликс. Харпер фальшиво захныкана, сгорая от стыда.

— Он не мог нас слышать!

— Не слышал, — подтвердил Феликс. — Но считывал вашу энергию. Рад, что у вас нет проблем.

Харпер повернулась к Деймонду, недовольно развела руки.

— Я пытался тебя предупредить, но ты была так настойчива, что я не выдержал! Я тоже не железный!

Харпер закрыла глаза, борясь с бурей эмоций, сама уже не понимая, что ощущала. Стыд? Смущение? Да вроде… она просто любила своего мужчину, а он любил ее! Это не может быть чем-то стыдным.

— Останетесь на ужин? — спросил Феликс. — Сегодня только я и вы.

— Когда у тебя рука заживет? — не выдержала Харпер.

Феликс устало вздохнул, снял перчатку, показывая, что пальцы так и не выросли до конца, хоть выглядела рука гораздо лучше, и чернота почти ушла.

— Уже скоро. Магия мертвых очень сильна, так что и времени требуется больше на восстановление. Так что?

Они остались на ужин. Феликс оказался отличным поваром. Харпер помогала, заодно перенимала его секреты, и ей уже не терпелось скорее самой попробовать приготовить такие же блюда. Может, завтраки ей и готовил ее лорд, обедами и ужинами занималась она (кроме дней, когда они пользовались доставками или ужинали вне дома).

И было так хорошо, словно Харпер обрела свой дом. Свою новую семью.

Глава 19 Дева в беде

— Харпер не хочет быть девой в беде, — сказал Деймонд. — Я поднатаскал ее в заклятиях, немного научил давать отпор. Поможешь?

Харпер не услышала шаги приближающего Феликса, зато моментально оказалась прижата к его груди. Он душил ее на полном серьезе, а не как Деймонд, что вечно ее щадил. Аромат дорогого парфюма ударил в нос, но затем тело наконец осознало, что надо сражаться. Она порезала большой палец с помощью шипа на одном из ее новых колец, специально купленного для таких целей. На автомате сделала то, чему учили: руки хватают предплечье, нога за ногу, резкий рывок, удар потоком и… свобода!

Дальше Деймонд учил, что надо вызывать оружие и бить в сердце, вероятно, этого же ждал и Феликс, поэтому Харпер позволила снова ее схватить. Расслабилась в чужих руках, подогнула ноги, делая вид, что падает, чтобы обидчик пришел в замешательство, и вот теперь резко потянула, заставляя Феликса оказаться на полу. Он пытался встать, уже вызвал меч, но она рухнула на колени, выкрикнула заклятие, вжимая порезанный палец в его шею, и Гордыня не сдержал стоны. Сталь ударилась о пол, а Феликс корчился от боли, сгорая от жара внутри вен.

Харпер и на себе успела прочувствовать это заклятие, пока они его учили с Деймондом. Всего пятнадцать секунд, но она орала так, что пришли соседи с проверкой. Казалось, она горела изнутри, пылала, перед глазами скакали искры, дыхание спирало. А все дело в бурлящей магии в твоих венах.

Если верить Деймонду — минута воздействия, и ты мертв. Проверять, как это скажется на Феликсе, Харпер не стала. Скорее вызвала кинжал, села на него сверху и приложила к шее.

— И ты труп, — пытаясь отдышаться, заявила она. Феликс улыбнулся, потный и удивленный. Резко ее повернул, оказываясь сверху. Да что же такое! Что они вечно так делают⁈ И ладно Деймонд, ведь после этого их занятия заканчивались, и они переходили к более интересному времяпрепровождению, но тут…

— Ты не сможешь, — вкрадчиво сказал Феликс, склоняясь к Харпер. — Я же чувствую, что ты себя еще и виноватой ощущаешь, что сделала мне больно. Мне можно делать больно, Харпер. Я грех.

— Тебя не смогу, других… ну, пока не проверяли. И слезь с меня! Ты мой брат!

Феликс бесстыжее улыбнулся, сверкая зелеными глазами, поцеловал ее в лоб и все же выпустил. Помог подняться.

— Неплохо, — одобрил он.

Они собрались в тайном зале в библиотеке, затерялись среди столов в центре помещения меж коридоров из книжных шкафов. Тусклый свет освещал их фигуры.

Деймонд присел на край стола, сложил руки на груди, взволнованный, напряженный, хоть и привел Харпер к Феликсу по двум причинам: Феликс не навредит Харпер, а самого его можно калечить как угодно. Ну, в рамках разумного, разумеется.

— Как ты ее бурлящей магии научил? Очень сложное заклятие, мало кому дается.

— Она сильная темная и хорошая ученица. А заклятие очень полезное. — Деймонд немного расслабился. — Она категорически не хочет причинять боль физически. А магией словно не сразу осознает, что творит, поэтому просто кидается заклятием.

— Верно. Я тоже почувствовал, — кивнул Феликс, задумчиво оглядел Харпер. — Что еще умеешь?

— Бытовые не в счет? — уточнила она.

— Нет. Помимо.

Харпер открыла рот, чтобы выдать список, но поняла, что проверять ее будут по-другому. Тело тут же напряглось, она вновь уколола палец, предчувствуя, что крови понадобится гораздо больше.

Феликс ее не щадил. Начал с кнута из своего потока. Мощная волна опоясала горло, грубо сдавливала. Харпер прижала уколотый палец к другим, соединяя со своей магией. Выдохнула последний воздух, яростно произнося про себя заклятие: буквально пару дней назад у нее начало получаться колдовать, не произнося нужные слова вслух. «Расколи мой мир, защити меня от ярости чужой», — и тело обволокло невидимой оболочкой с шипами, что сломало чужое воздействие.

Времени на отдых не оказалось, ведь Феликс занес кулак для удара. Харпер запаниковала, застыла, а потому он в последний момент сменил направление, чтобы не попасть в ее скулу. Моментально схватил за плечи, притягивая к себе. Она успела заметить его нахмуренные брови, а потом оказалась на столе. Удар был такой силы, что вышибло весь дух. Она закашлялась, не до конца придя в себя после заклятия удушения, приложила окровавленный палец к шее, зажмурилась, собирая последние силы, чтобы отразить следующий удар: дым, состоящий из магии Гордыни, что уже скользил по ее телу, колол иголками, вонзался шипами. Щипал и кусал.

Харпер закричала. Резко села, наивно пытаясь стряхнуть с себя дым, но делала только хуже. Пришел гнев. Вместо самозащиты она скорее поранила большой палец на другой руке, сжала кулаки.

— Вдох последний, легкие в огне! — воскликнула она, посылая свой поток в Феликса. В его глазах мелькнуло восхищение, а потом он схватился за грудь. Коварно улыбнулся и выплюнул пламя: его таким не возьмешь. Вот тут Харпер пришла в ярость — чертов грех! Вызвала кинжал и метнула в сердце Феликса. Попала. Пискнула, ведь осознала, что натворила.

— А вот теперь и правда неплохо, — просипел Феликс, вытаскивая кинжал. Кинул его на пол. — А если так?

Мощная волна сбила Харпер, вновь впечатав ее в стол. Она ударилась затылком, застонала, всерьез запаниковала, ведь ее руки оплетали искрящиеся змеи, состоящие из потока. Черные, безмолвные, словно смерть, они оставляли синяки и дарили нескончаемую боль.

— Хватит! — воскликнул Деймонд, вставая перед Харпер. Магия выпустила ее. Опустошенная, она распласталась на столе, кашляя и стоная от боли. — Ты с ума сошел⁈ Она обычная темная, обращенная месяц назад! Ей такая магия не по зубам!

— Она не хочет быть девой в беде, — резонно заметил Феликс. — Ты слишком мягок с ней, потому что любишь. Без синяков и травм, без крови она никогда не научится. Ты же знаешь. Вспомни, как учили тебя. Как я учил тебя.

Деймонд помог Харпер сесть, стер кровь, что пошла у нее из носа. Она лишь ошалело моргала, не понимая, что вообще произошло. В голове пока звенела одна мысль: быть ей девой в беде. С таким ей никогда не совладать.

— Как ты? — обеспокоено спросил Деймонд. — Надо было раньше вмешаться, Феликс не пускал…

— Голова кружится, — признала Харпер. Скорее закрыла рот: еще и тошнило. Кажется, головой она приложилась сильно.

Рядом появился Феликс, требовательно приставил к ее губам флакон с зельем. Недовольно вскинул брови, ведь она лишь оторопело смотрела на него. Она догадалась, что зелье надо все-таки выпить.

— Не дурно, — резюмировал он. — Потенциал хорош. Реакция никакая. Долго думает, прежде чем дать отпор: я медлил с каждым заклятием. Но потенциал есть.

— Медлил? — уточнила Харпер, зажмурилась, задрожала, стоило жару слизнуть боль из затылка и вернуть часть сил.

— Разумеется. Если бы я дрался с тобой в полную силу, убил бы еще в первые тридцать секунд. Я давал тебе передышки. Использовал только магию, не применял физическую силу, тем более, не стал использовал оружие. Правда думаешь, в настоящем бою все заклятия и удары будут идти честно и по очереди? — Феликс похлопал ее по щеке, убрал каплю зелья с ее губы. — Но я грех, не забывай. Я гораздо сильнее темных и светлых. Дай-ка.

Феликс схватил ее руку, занес ее большой палец над колбой и надавил, чтобы сцедить кровь. Харпер зажмурилась, ведь почему-то это оказалось дико больно. Она закусила губу, стыдясь, что на глазах выступили слезы.

— Боль делает тебя сильнее, Харпер, — заметил Феликс и выпустил ее руку. Схватил другую, начал набирать кровь в еще одну колбу. А она озадачено глядела на красное пятно, что расползалось по его рубашке. Кинжал в сердце — а он жив! Офигеть! — Еще мне нужен прямой контакт с грудью. Придется ее раздеть.

— В полной темноте, — отрезал Деймонд.

— Я как ученый. Никакого любования, — подмигнул Феликс.

Харпер слизнула кровь с пальца, когда ее наконец выпустили, такая расстроенная, что чудом сдерживала рыдания. Какая она избранная, если ничего не может? Если ее надо защищать, ведь сама она умрет в самом начале боя?

— Почему ты… ну… — Она не нашла слов. Указала пальцем на алое пятно, что становилось все больше.

— Ты промазала. Но была очень близка. Не будь я грехом, урон был бы большой.

Харпер окончательно сникла: попала бы, так еще и Феликс бы пару месяцев растил себе новое сердце, валяясь в отключке! Надо быть осторожнее!

— Не смей! — Феликс с силой сжал ее ладонь. — Деймонд потому и привел тебя ко мне, чтобы научить попадать в сердце. Когда ты убьешь меня, я буду рад, ведь, значит, сумел тебя чему-то научить.

— Но ты тогда…

— Отдохну немного. И через пару месяцев вернусь к вам.

Феликс отошел, заметил кровь на своей рубашке и разделся. С любопытством оглядел рану и пожал плечами, мол, видел и страшнее.

— Не думаю, что я позволю тебе тренировать Харпер дальше, — сказал Деймонд. — Пожалуй, я все же сам.

— С тобой она ничему не научится. С легкостью победит кого угодно в этом мире. Но не в Мунфоле. Не людей Кейлуса. Голда. Уж точно не выстоит против грехов.

— Поэтому у нее есть я, — твердо сказал Деймонд. — Для того люди и сходятся, чтобы разделять часть обязанностей. В нашей семье защитником буду я.

— Ты не можешь всегда быть рядом с ней.

— Значит, привяжу ее к себе!

— Можно я сама решу? — несмело спросила Харпер. — Вздумаешь принимать решения за меня: я тебя брошу, понял?

Деймонд нахмурился, озадачено разглядывая Харпер. Заметил кровь, что текла по ее пальцам.

— Прости, я… очень переживаю.

— Знаю. — Харпер встала, оценила свое состояние: вполне жива. Чмокнула Деймонда. — Я отмывать кровь, ты помогаешь Феликсу с раной.

Когда Харпер вернулась из туалета, Феликс уже сверкал идеальной внешностью без намека на какую-то там рану. Теперь он был в черной атласной рубашке, все в тех же брюках. Рыжие волосы, что успели растрепаться за время тренировки, снова идеально лежали. И как он это делал? Его чуть не «убили», а его хоть сейчас размещай на обложку журнала «самый сексуальный мужчина года».

— Вернулась? — Феликс поманил ее за собой. — Идем.

Они поднялись на второй этаж, долго шли меж книжных шкафов, пока не вышли в полукруглое помещение с кожаными диванами и низкими столиками: именно здесь ее проверял Деймонд в прошлый раз, только без участия Феликса. К удивлению Харпер здесь было даже окно, поэтому она подошла к нему и в этот раз, чтобы полюбоваться Московским проспектом. Горели фонари и гирлянды, ведь город готовился к Новому году. Машины толпились в пробках, люди сновали по дорожкам, которые медленно засыпало снегом. В груди вдруг защемило: все же она любила Санкт-Петербург. Готова ли она к переезду в Мунфол, о котором пока ничего не знала?

— Харпер, золотце, — позвал Феликс, вырывая ее из раздумий. — Прошу сюда. Деймонд…

— Да, я все понял. Ты просто ученый, — забубнил Деймонд. — И не будешь глазеть на грудь моей будущей жены.

Феликс лукаво улыбнулся, но выдал Харпер фланелевую рубашку в клетку, явно мужскую, больше необходимого на размер.

Харпер отошла от окна, нехотя переоделась и подошла к столу со знакомой установкой: именно здесь ее проверял недавно Деймонд. Они решили, что Феликс опытнее, поэтому сможет заметить что-то особенное в ней, даже если этих частиц совсем мало.

Она села на стол между двух стеклянных куполов, в которых вихрилась магия: билась о стенки, мерцала, словно снег и яркие снежинки, столкнувшиеся с солнечным светом. Феликс без прелюдий раздвинул рубашку, нахально оглядел ее голую грудь и присоединил датчики: круглые камушки из Мунфола, соединенные прозрачными нитями с установкой. Две настольные лампы ярко светили позади, небольшой торшер добавлял красок в темный зимний вечер.

— Это я уже делал, — заметил Деймонд, подходя ближе. Харпер не сдержала улыбку, так он был напряжен. Выпила зелье, что протянул Феликс: чтобы чуть ее ослабить, и он сумел получить доступ к ее магии.

Деймонд едва сдерживался, хмурился, кусал губы, пытаясь удержать в себе желание не давать глазеть другим на его девушку. Собственник — это она давно поняла.

— Догадываюсь, что еще вы много целовались, пока это делали, поэтому могли упустить что-то важное, — отрезал Феликс. Харпер виновато пожала плечами: ну, было такое, да. Потом еще и на один из диванов перешли… все равно тут никого не было! — И да. Я знаю про диван. Ваше энергия еще пару дней кипела страстью.

Сердце забилось быстрее, откликаясь на вмешательство и стыд от слов Феликса. Деймонд требовательно потянул рубашку, чуть прикрывая Харпер, но Феликс уже увлеченно глядел в один из кубов, который теперь дублировал то, что творилось в венах избранной. Вихрь взметнулся, зашипел, распался на ярких змей ярко-красного цвета, как ее волосы.

— Хм. Магия строптивая, сильная, — заговорил Феликс, приоткрыл крышку купола, и одна из змей вылезла наружу, бросилась к Харпер. Нежно обвила ее шею, скользя по голой коже, опустилась в рукав рубашки, согревая и вдохновляя. Душа трепетала, восторг захватывал, вызывая глупую улыбку. — Лучшие эмоции для колдовства — любовь, не злость. Из злости ты можешь черпать силы, но любовь всегда будет сильнее. Добрая ты. А магия — прямое отражение тебя.

Феликс взял колбы с ее кровью, вылил во второй купол. Магия на теле Харпер рассыпалась, возвращая в холод библиотеки. Вот это они с Деймондом в прошлый раз не делали — без магия греха просто не сработало бы.

— Моя магия показывает подноготную человека, — пояснил Феликс, оставляя порез на своей вене на запястье. — Значит, должна вскрыть и все тайное в твоей крови.

Он занес руку, чтобы сцедить кровь. Капли смешивались с магией, та билась о стенки, снова становясь змеями. Такие же красные, такие же своевольные. Ничего нового. Феликс склонился, Деймонд не отставал. Вмести они долго вглядывались в потоки, но в итоге лишь устало вздохнули.

— Обычная темная, — констатировал Феликс. Снял датчики, оглядел Харпер, задумчиво сводя брови вместе. Раздвинул ее рубашку и приложил ладонь меж ее грудей, удерживая другой за спину, не давая отпрянуть.

Деймонд дёрнулся к ним, но замер. Как замерла и Харпер, красная до кончиков ушей от смущения, но оба поняли, что сексуального подтекста и правда не было. Феликс изучал душу, которая мгновенно отвечала на зов и яростно билась о ребра, стремясь к пальцам, что ее приманивали.

Это было… странно. Словно кто-то чужой ворвался в ее тело, считал все страхи и мечты, всю подноготную, выскребая каждую мысль. Огонь вспыхнул в венах, но погас, не успела Харпер закричать.

— Обычная темная, — повторил Феликс, убирая руку. Харпер скорее прикрылась.

— Я запуталась. Это хорошо или плохо?

— Хорошо, ведь мы знаем, что ты такое, значит, последствий от не изученной в тебе магии ждать не надо. Но и плохо, ведь ты обычная темная, значит, никаких преимуществ у тебя нет. Заниматься и учиться придется на равне со всеми. Избранная ты пока только формально.

— Хм… — Харпер закусила губу, отчаянно соображая. — Избранных двое. Нам рассказывают историю, в которой именно любовь привела к образованию Отколотых островов. А вдруг мне суждено полюбить второго избранного?

— М-м? — встрепенулся Деймонд.

— Ну. Нас двое. Не просто же так? Явно тут что-то есть. Что, если… нам суждено пожениться? Мол, он моя истинная пара.

— Истинные пары есть в твоих книгах, но не в жизни, — осторожно ответил Деймонд. Харпер не сдержала улыбку: ревнует. Сильно. Причем ревнует к тому, кого они еще даже не нашли!

— Или один из нас должен убить другого.

— Вряд ли…

— Нас двое! Зачем два избранных? Хм? Еще и два обычных человека!

— Скорее всего ритуал требует слишком много сил. Одному человеку он не по зубам. Даже если отдать все и умереть. Поэтому вас двое. Чтобы вы разделили боль. И не умерли, — весомо заметил Феликс.

— Именно. Вам просто суждено провести ритуал, потому что именно кровь ваших предков напитала свитки. Вот и весь ответ, — кивнул Деймонд.

— Хм… ну, а если мне надо выйти замуж за него? Что тогда будешь делать? Вдруг мы найдем пятый свиток, и там такое условие?

— Тогда я лично убью этого избранного, потому что ты моя. Точка.

— И погубишь континент в моем мире.

— Ты — моя. Это не обсуждается.

— В любом случае мы планируем уничтожить свитки, разве нет? — спросил Феликс. Харпер нехотя оторвала глаза от Деймонда, утопая в его отчаянии, настолько ее слова напугали его. — Значит, нам все равно, что там планируется для избранных.

Харпер застыла, складывая вдруг всю картину целиком.

— Мы такие глупые, — сказала Харпер, начиная злиться. Ярость закипала в груди: она ведь писательница! И так долго не задавала вопросов! Просто слепо следовала туда, куда ее за руку вели. — Почему мы вообще ввязались в это⁈ С чего вы взяли, что нам надо собрать эти свитки⁈ Вы даже не понимаете, что это все значит. «Обрушение небес» — почему мы решили, что это именно конец света? Может, это метафора какая?

— Небесный город. Обрушение небес. Все логично, — спокойно ответил Феликс, однако смотрел на Харпер с любопытством и восхищением. — Свитки это подтверждают.

— Да? Ни хрена не логично! Это может быть что угодно. Буквально! Свитки могут врать и вести нас к нужному исходу! Может, я должна забрать магию матушки, чтобы занять ее место и стать Смертью, а она наконец умерла. Может, обрушить небеса — это моя гибель? И второй избранный для того и существует: чтобы всадить мне кинжал в сердце.

— Харпер… — заговорил Деймонд, но она вскинула руку.

— Зачем собирать свитки⁈ Зачем мы в это ввязались, если вскрыть их могу только я? Не лучше было оставить все, как есть?

— Полно безумцев, что хотят тебя убить…

— Никто не знает, что я избранная.

— И вскрыть свитки можешь ты и второй избранный. Рано или поздно люди выйдут на твой след, — твердо сказал Деймонд, складывая руки на груди. — Единственный способ жить спокойно: уничтожить свитки. Но для этого надо собрать их все. О тебе знаете светлое сообщество. Были еще те парни в черных масках.

— И почему мы верим Кейлусу? Очевидно, он ведет свою игру. Очевидно, он ждёт, когда мы соберем свитки, чтобы… обрушить небеса? Убить мою мать? Почему нельзя оставить все, как есть⁈ Как вообще можно верить бездушному безумцу⁈ Феликс, ты не в счет, ты классный даже без души.

Харпер спрятала лицо в ладонях. Щеки горели, сердце стучало, она остывала, но дрожала, впервые до конца осознавая, что избранная. Чертов Гарри Поттер без очков… вот только тот хотя бы мир спасти должен был, а она⁈

— Так зачем ввязалась в это? — Деймонд подошёл ближе. Наклонился к ней, упираясь ладонями в стол. — Выгнала бы меня и дело с концом.

— Да потому что влюбилась с первого взгляда! И готова была сделать все, лишь бы ты остался со мной. Пойти куда угодно за тобой, только бы снова не остаться в одиночестве. Даже свитки эти чертовы найти.

— Ну а я нашел тебя, ведомый местью и горем. Но быстро понял, что теперь обязан собрать свитки, чтобы твоей жизни ничего не угрожало. Найти и уничтожить. И потом спокойно жить. Потому что влюбился в тебя с первого взгляда.

Харпер часто моргала, пытаясь понять, что делать дальше. Искать свитки? Делать ровно то, что хотят ее матушка и Кейлус? Верить Кейлусу? Наивно полагать, что он поможет им, а не использует в своих грязных планах?

— Харпер, вы можете сбежать. Сейчас. Я помогу, — спокойно сказал Феликс. Деймонд резко повернулся к нему, разрывая зрительный контакт с Харпер, и от этого вдруг стало тоскливо. Вот бы всю жизнь провести, утопая в его нежности, чтобы не думать ни о чем плохом. — Но рано или поздно ты умрешь: люди не живут вечно. И ты знаешь, к каким последствиям приведет твоя смерть. Весь мир Солнца сейчас на пороховой бочке, потому что твоя смерть даст толчок мощному катаклизму.

Харпер свела брови вместе: об этом она постоянно забыла. Держала мысль, что насильственная смерть приведет к ужасным событиям, но старость? Болезнь? Мало ли что еще может пойти не так? Почему-то ей казалось, что она не умрет никогда. Ну, или до этого настолько много времени, что глупо об этом думать.

— Я кое-что узнал. Не хотел говорить, чтобы не пугать… — Феликс нервно облизал губы. Вздохнул и все же заговорил: — Помните цунами в 2004 году?

— Пхукет сильно пострадал, — кивнула Харпер. — Индонезия, Шри-Ланка…

— И не только, — кивнул Феликс. — Некоторые африканские государства тоже пострадали. И то землетрясение в Индийском океане вызвала смерть одного из избранных. Того, что был до тебя.

— Но… — Харпер покрылась мурашками. Она была совсем маленькой тогда, но все равно помнила последствия цунами. Сколько людей погибло, сколько судеб было поломано… смотрела и фильм «Невозможное», рыдая без остановки. — Первый свиток явился только сейчас.

— Угу. Во второй раз в истории. Ты и твой напарник — вторая попытка.

— Но я уже родилась, когда это произошло.

— Смерть лично убила того избранного, потому что поняла, что та пара слишком слаба, чтобы обрушить небеса. И она сделал так, чтобы ее дочь — ты — заняла место следующей избранной.

— Это было… хм, — ненавистный подсчет, Харпер распахнула глаза: — Двадцать один год назад. Я уже родилась!

— Кейлус рассказал это неделю назад. Смерть рассказала ему. Я верю этой информации, потому что успел слетать изучить магические отпечатки на месте землетрясения в океане.

— Когда успел… и мне не сказал! — качнул головой Деймонд.

— Хотел убедиться лично. Видимо, Смерть понимала, что обычные люди не справятся, поэтому родила Харпер.

— Но я обычный человек! Я же…

— Я не знаю подробности, Харпер. Прости. Только она сумеет объяснить, что ее вело и почему родилась ты. Ну? Устраиваем ваш побег?

— Уверен, Кейлус знает, кто второй избранный, — сказал Деймонд. — Сбежим мы, он перетянет его к себе. Вместе они найдут оставшиеся свитки.

— Но эти-то у нас, — упрямо ответила Харпер. — Мы и правда можем сбежать.

— Как твой отец, — тихо сказал Деймонд, а Харпер поджала губы. Разные ситуации, разные причины, еще совсем недавно она сама заявляла, что не хочет поступать, как отец, но… — Давай найдем свиток с именем второго избранного. Но только сами. Так, чтобы Кейлус об этом не узнал. И после решим, что будем делать дальше. Всегда можно просто убить второго избранного.

— Мы не будем губить мою планету! Еще одно цунами⁈ Да ты сбредил! Сегодня же смотрим «Невозможное»! Если Кейлус знает, кто второй избранный — мы уверены, что он знает! — почему он не может убить его? Да, спор, но меня же он планировал довести до самоубийства? Либо он все же хочет обрушить небеса, либо этот второй много для него значит.

— Офелия не может быть избранной, а больше он никого не ценит, — серьезно сказал Феликс. — Может, он и правда не собирается рушить небеса. А, может, он уже работает над тем, чтобы второй избранный умер сам. Вот только есть загвоздка: пока свиток не вскрыт, второго избранного как бы нет.

— Но свитки вы можете вскрывать оба уже сейчас, — отрезал Деймонд. — Не вскроешь свитки ты, Кейлус притащит второго. Все продумано до мелочей, а?

— Кто был вторым избранным? Тогда? — спросила она вдруг.

— Кейлус не знает.

— Или не рассказал тебе. А про цунами рассказал, чтобы мотивировать нас искать свитки.

Харпер отошла за книжный шкаф, где оставила одежду, переоделась в свой свитер и облегченно выдохнула: подобные эксперименты ее нервирировали. Словно она подопытный кролик! Уж лучше она будет Алисой, что следует за белым кроликом в новый, неизведанный мир… Сердце снова кольнуло: совсем скоро откроется Дверь в Мунфол. Жизнь измениться навсегда.

— И самый большой вопрос — моя мать. Если она и правда желает умереть, то она сделает все, чтобы мы обрушили небеса. От нее вообще можно спрятаться? — спросила Харпер, хоть и знала, что никто не может дать ей ответ. — Вот она точно знает, кто второй избранный. И именно она убила первого избранного в прошлый раз, верно? Хладнокровно, потому что решила устроить перезагрузку своей глупой игры.

— Мы найдем ответы, — твердо сказал Деймонд. — Мы вместе. Это главное. Вместе мы все сможем.

Тревога не отпускала. Харпер крутила и крутила вопрос в голове: а надо ли им искать эти свитки? Что если кто-то навязал им эту идею? Что если все это… огромная шахматная партия, в которой они лишь пешки и делают то, что им велят?

Может, бездействие — лучший вариант? И все рассосется как-нибудь само?

Глава 20 Залезу под свитер в самое сердце

Деймонд вернулся из магазина и нашел Харпер на полу в комнате. Сначала немало перепугался (зелье не подействовало? Ей стало хуже?), но успокоился, заметив, что она обложилась открытками и рисунками от читательниц, небольшими коробочками, а отдельной стопкой складывала шоколадки.

— Забыла про подарки, представляешь? Глупая какая. — Харпер протянула Деймонду рисунок, и он изумленно вскинул брови, так красиво смотрелись парень и девушка, оба с крыльями. Они парили в небе, тянулись друг к другу в поцелуе. Улыбнулся, узнавая персонажей. — Блэр и Клаус. Я мечтала об арте с этой сценой. А сколько шоколада! И все запомнили, какой я люблю, представляешь? Я не заслужила таких читателей.

— Заслужила. — Деймонд раскрыл пакет, показывая гору вкусняшек, и Харпер широко улыбнулась. — Тебе лучше?

— Угу. — Она поудобнее села, подвинула несколько толстых записных книжек, уже хотела заговорить, но Деймонд качнул головой.

— Меня волнуют твои боли. Так быть не должно.

— Только первый день. Иногда два дня. Я девушка, это норма.

— Не норма, если ты темная. У темных и светлых месячные проходят без болей, если они здоровы. Беременность, к слову, тоже наступает очень быстро. Не всегда с первой попытки, но…

— Мы предохраняемся, — напомнила Харпер. Подсела к нему ближе, нежно провела по щеке, коснулась губ, с грустью разглядывая их, словно сегодня не в состоянии даже целоваться. — Сам говорил: тут магии меньше. А я всегда здесь, с тех пор как обратилась. Процесс идет медленнее. Твои слова.

— Успокаиваю себя так. Давай найдем тебе врача. В Мунфоле. Спрошу у мамы, к кому она ходит, хорошо?

Харпер задумалась, закусила губу, но все же кивнула. Требовательно сунула записную книжку в руки Деймонда. Еще две лежало на полу.

— Дневники моей бабушки. Я после встречи с Кейлусом о них вспомнила, но боялась. Да и как-то… неправильно это. Но вдруг… давай ты посмотришь? И покажешь мне только важное.

Деймонд согласился, хоть и ему не по себе лезть в мысли другого человека, пусть и абсолютно чужого. Харпер раскрыла небольшую коробку и чуть не заплакала, показывая ему браслеты дружбы из бусин разных форм и бисера.

— Тут… — Она сощурилась, разглядывая буквы, все же пустила слезу. — Тут «long live» — моя любимая песня Тейлор. А тут «fearless» — бесстрашная. Подходит мне, как думаешь?

— Без вопросов. Алиса, включи «long live».

Заиграла песня, а Харпер прильнула к Деймонду. Обняла его, поцеловала в шею, успокаивая: целоваться она все же в состоянии! А то, только этим и спасаться пять дней.

На следующий день они «ограбили» пару магазинов, где уже вовсю продавали новогодние украшения. Харпер с восторгом показывала все блестящее и мерцающее, радовалась, как ребенок, лезла обниматься и с придыханием планировала, как они проведут день и ночь Власти Зимы — праздник Мунфола. Он обещал приготовить их традиционные блюда, она — те, к которым привыкла сама. Решили, что будут вдвоем в ее квартире. А вот Новый год будут праздновать на вечеринке Феликса. И он обещал, что это будет леген — подожди-подожди! — дарно! Легендарно!

Мысли о свитках и все проблемы было решено отложить. Им всем требовался отдых.

— Какой бюджет? — спросила Харпер, разглядывая большую зеленую елку с белым «снегом».

— Не ограничен.

— Я серьезно. Мне нужны рамки.

Вместо слов Деймонд указал на оставшиеся три перстня. Харпер покусала губу, подняла руку, покрутила перстень на своем большем пальце. Свела брови вместе.

— Если честно… я понятия не имею, что тебе подарить. В смысле… я чуть накопила, ведь ты любезно за все платишь, но купила пару платьев, нижнее белье, блузки, юбки, даже наушники… а большая часть ушла на продвижение еще до того, как я узнала, что… — Она поморщилась, как всегда делала, стоило разговору свернуть к ее писательской карьере. Тряхнула головой, избавляясь от мыслей. — В общем, ничего дорогое я купить не смогу.

— Не надо ничего покупать, — мягко заметил Деймонд. — Тебя в кружевном белье будет достаточно.

— Это не подарок, — уперто заметила она. — Так еще и праздника теперь два! С ума сойти можно…

— Ты, твое оливье и селедка под шубой. Ну, еще обещанный шоколадный торт. Этого будет более чем достаточно! Веснушка… — Деймонд не сдержался, сделал к ней шаг, сжирая пространство между ними. Плевать, что они посреди продуктового магазина в окружении людей, что выбирали новогодние украшения. — Деньги есть, я сам могу купить все, что хочу. Мне важнее эмоции, понимаешь? Ты рядом. Тепло и уют. Я пять лет мечтал снова провести эту ночь с любимой женщиной, но не мог. А теперь у меня есть ты. Это все, чего я хотел.

Харпер осторожно поцеловала его, скорее отдалилась, смущаясь случайных зрителей. И тут ее глаза загорелись. Она раскрыла рот, но слов не нашла. Щелкнула пальцами и вытащила телефон. Пару раз ударила по экрану, открывая заметки и тут же начала что-то записывать. Деймонд не сдержал улыбку: она снова пишет! Ура! С той злополучной встречи она не написала ни строчки. И как бы не убеждала, что это заслуженный перерыв между книгами, он-то видел, как она страдала и пыталась выжать из себя хоть что-то.

— Это будет бомба, — заявила она, продолжала набирать текст. — Это будет лучший подарок. Но никто. НИКТО, лорд Ванклифф, никогда и ни за что не должен это увидеть. Особенно Феликс.

— Эротический рассказ? — вскинул брови Деймонд, мигом догадываясь, что она могла задумать.

— Угу. Никакого сюжета. Горяченные постельные сцены. О! Я всегда стеснялась такое писать, но для тебя…

— И персонажи — ты и я?

— Кто еще? — Она вернула телефон в сумку, кусала губу, стараясь перестать улыбаться, но это никак не получалось. Она указала на самую дорогую елку и, разумеется, самую красивую. — Ее хочу.

— Без проблем. Мне тоже она больше всего понравилась.

Домой поднимались два раза, ведь сразу затащить все покупки не сумели. Не переодеваясь, Харпер кинулась украшать дом, заражая своим восторгом и нетерпением и Деймонда. Он не врал, что все, чего хотел — провести праздники с любимой женщиной.

Деймонд собрал елку, пока Харпер вешала гирлянды на стену над диваном и даже над кроватью, добавляя к той, что давно светилась на окне. Макушка касалась потолка, а гирлянда с сотней маленьких желтых огоньков украшала зеленые ветки с искусственным снегом с блестками: чтобы спасти нервы своим новым хозяевам. Украшали вместе. Деймонд ожидал скучную ёлку в одном цвете, но Харпер вытащила коробку со старыми игрушками и заявила, что память куда важнее трендов.

— Почти все игрушки с советских времен или начала двухтысячных. Мы с бабушкой ими украшали елку. Это важно как память, — осторожно сказала она, с сомнением смотря на Деймонда.

— Красота невероятная, — ответил он, рассматривая старые игрушки. Шарики разных цветов, звери, домики и сосульки. Каждая — уникальная. — Вешаем?

Спустя час квартиру было не узнать. Деймонд и сам начал радоваться как ребенок, пока они соединяли старые украшения, оставшиеся еще от ее бабушки с теми, что купили сегодня.

Помимо елки поставили статуэтки на все поверхности, аж два деда Мороза (не смогли выбрать одного в магазине), искусственные свечи. Повесили венок со стороны квартиры на входную дверь. Усадили несколько мягких игрушек на спинку дивана и наконец устроились на диване сами. Продолжали делиться историями из детства, описывали традиции своих миров.

Когда Харпер легла на колени Деймонда, он начал накручивать ее волосы на палец.

— Я изучил дневники твоей бабушки, — сказал он. Харпер напрягалась, и он поспешил успокоить ее: — Ничего страшного я не нашел.

— Точно? — не поверила она, но не сдвинулась с места.

— Точно. Прасковья очень любила тебя, веснушка. А вот твою мать ненавидела с самого начала. А от сына отвернулась, едва он бросил тебя, так испугался Мирославу. Называла трусом, подлецом, пыталась понять, как тебя можно было бросить.

— Я всегда чувствовала ее любовь, — ответила Харпер. — Она знала, что Мирослава — Смерть?

— Не знала. Она пыталась копать на нее, но быстро поняла, как это опасно: Мирослава угрожала. Пыталась спрятать тебя, но и тут не вышло. Одно время она хотела рассказать тебе, что ты темная, отвести в Мунфол, чтобы пробудить магию, но испугалась, что сделает хуже. Она очень надеялась, что избранная не ты. И она считала себя виноватой за это. Она умерла с мыслью, что очень ошиблась. Умерла с этой огромной виной на душе.

— Но она ни в чем не виновата! — горячо воскликнула Харпер, садясь. Резко повернулась к Деймонду. — Это было очень трудное решение! Кто знает, что бы произошло, если бы я оказалась в Мунфоле раньше времени!

— Да, но… я просто передаю ее мысли. Она поддерживала связь с Алексом. С каждым годом их отношения становились все хуже. Она пыталась устроить вашу встречу в Паттайе (да, вы не просто так поехали именно туда), но он наотрез отказался, заявляя, что не будет вмешиваться в игру Мирославы. Он знал, что Прасковья умирает. Она очень просила его приехать, чтобы ты не осталась одна. Прости, Харпер. Зря я это рассказал. Не подумал.

Она качнула головой, сделала глубокий вдох, пока Деймонд корил себя: она и без этих подробностей не могла простить отца, пыталась забрать вину за его поступок на себя, а он подлил масла в огонь.

— Что она знала про свитки? — Харпер тряхнула головой, вырываясь из печали.

— Немного. То же, что и все. Она молила бога, чтобы не ты стала избранной. Хоть и понимала, что шансов мало, поэтому так просила Алекса приехать.

— Он трус, вот и все. Как думаешь, когда моя мама вступит в игру? Она должна что-то сделать.

— Не знаю. Повезет, мы успеем уничтожить все свитки до этого. Но по правде, уверен…

— Она уже играет нами, словно шахматными фигурами? Угу. Тоже так думаю.

— Мы справимся. Все будет хорошо.

Деймонд отошел к столу, вытащил конверт из записной книжки.

— Это я не читал. Адресовано тебе.

Харпер трясущейся рукой взяла письмо. Смотрела на него так, словно ей дали не последнее слово бабушки, а огромного паука.

— Я… чуть позже, ладно? Надо собраться… м-м, с мыслями.

Харпер потерла лоб, откинулась на спинку дивана, закрыв глаза.

— Я пойду напишу что-нибудь, — заявила она. С грустью оглядела Деймонда, закусила губу. — Не отвлекай, я все еще истекаю кровью, если что.

Он улыбнулся, догадываясь, что она собиралась писать.

Ночью они поменялись местами, ведь Харпер нашла Деймонда на кухне, а не он ее. Он задумчиво смотрел на парк, который медленно заваливало снегом, и пил коньяк.

Харпер запустила руки под его кофту, оставаясь позади, нащупала шрам на боку, провела по твердому животу, поднялась к груди, осторожно поцеловала в шею.

— Ты в порядке?

— Сегодня ровно пять лет. Как Робин казнили, — тихо пояснил Деймонд.

Харпер покрылась мурашками. Язык прилип к небу: надо бы что-то сказать, но что? Особенно стыдно признать, что порой она ревновала его к мертвой жене!

Деймонд взял ее руку, поцеловал костяшки, выдохнул, немного расслабляясь.

— Ты мой холодный Питер, веснушка, — заговорил он, поворачиваясь. Поставил стакан на подоконник и притянул Харпер к себе. — Но в тебе всегда можно согреться. Привязать бы тебя к себе, чтобы никто тебя не забрал.

— Я сама не уйду, — тихо ответила она, очарованная его взглядом. Горела только одна слабая лампочка над плитой, но Харпер все равно видела его внимательные синие глаза, утопала в них, зачарованная тем, что находила в них: тепло, заботу и желание согреть душу.

— Я так хочу, чтобы ты никогда не страдала. Хоть правда привязывай к себе, чтобы всегда защитить. Я готов убить каждого, кто тебя касался. И жалею, что отпустил Дэна. Он должен был ответить за то, что сделал.

— Деймонд… — просипела Харпер. Вот теперь она точно не знала, что сказать. Вроде в любви успели признаться друг другу, столько времени успели провести в объятиях друг друга, но эти слова в полумраке кухни, его взволнованное лицо, уязвимость, с которой он говорил, так надрывался порой голос, заставляли тело покрываться мурашками. Словно это гораздо, гораздо интимнее и важнее, чем все, что успело между ними произойти.

— Люблю тебя, — прошептал Деймонд, обнял, закапывая руку в ее волосах, вдохнул ее запах, улыбнулся. — Еще чуть-чуть, и я бы свихнулся, если бы не нашел тебя.

— Я тоже, — признала Харпер, обнимая его в ответ. — Спасибо, что упал на мою кухню.

— Чай?

— Угу.

Харпер продолжала разглядывать Деймонда, пока они пили чай, пытаясь понять, что изменилось. Сердце колотилось, ладони вспотели, а она не могла налюбоваться им, осознать, что он и правда с ней, обещал быть рядом всегда.

— Зачем люди женятся? — спросила вдруг Харпер. Осознала, что это может звучать, словно она намекала на предложение от него, но уперто продолжила. — Зачем по собственной воле связывать себе руки? Обязательства, ответственность, да даже сексом можно будет заниматься только с одной девушкой до конца твоих дней. У меня есть ответ, если что. Но я хочу услышать твой.

— С одной девушкой? То есть женщин это не касается? Им можно на других прыгать? — Деймонд подался к Харпер, пленяя своим взглядом. Она трепетала изнутри, сгорая от его близости, потока, который ясно ощутила, ведь он был обращен к ней одной сейчас. Словно она уже принадлежала ему, и он наслаждался каждой секундой, берег ее, защищал от мира и просто любил.

— Конечно, нельзя. Просто мне даже в голову не придет изменять. Я не захочу другого. А мужчины…

— Мы тоже не возбуждаемая на любую голую грудь, к слову. И это про выбор. Просто почему-то многие решили называть себя животными, у которых есть инстинкты. Как по мне, даже животные умнее мужиков, которые этим оправдывают банальное нежелание быть верным. Бегут в поисках быстрого удовольствия, позволяют себе предавать самого близкого человека. Это гадко.

— За такое тоже соски отрезаешь?

— Нет. — Деймонд рассмеялся, протянул руку, и Харпер с готовностью сжала ее. — Но женам разрешено отрезать соски изменщикам. Или член. Выбор каждая делает сама.

— Странный у вас мир. Так зачем жениться? Ответ «потому что любим друг друга» не принимается!

Деймонд склонил голову, так и не сводя глаз с покрасневшей Харпер. Чем больше они обсуждали жизнь, тем сильнее она влюблялась в него, наивно веря каждому слову. Тем сильнее утопала в собственных чувствах, прекрасно осознавая, что стояла на обрыве. Лишиться Деймонда будет невыносимо.

— Потому что любят друг друга, — уверено кивнул Деймонд, а Харпер закатила глаза. — Но куда важнее дружба, а не страсть. На одном сексе долго не продержишься. Жениться надо на самой лучшей подруге, с которой готов быть всегда вместе. Совместный быт. Увлечения! Готовность вместе решать проблемы. Говорить и говорить. Не понимаю тех, у кого свои круги интересов и общения. Днями разбегаются, встречаются только в кровати, грубо говоря, и даже поговорить не о чем. Зачем тогда жить вместе? Это уже сожительство какое-то. Я так не хочу.

— Мы же друзья? — зачем-то уточнила Харпер.

— Друзья. Любовники. И я влюблен в тебя, веснушка, и не хочу отпускать. Прошел я твою проверку?

— Это не проверка, — подмигнула Харпер. — Мне правда любопытно. И у тебя вообще есть недостатки?

— Ну, иногда я убиваю, — просто ответил Деймонд. — А еще я бываю импульсивен. Не умею прощать. Но и тех, кого люблю… не могу я причинить им боль.

Харпер провела по его щеке, тяжело вздохнула, ведь всегда забывала про меч, который Деймонд таскал с собой. Да, у нее теперь тоже есть кинжал… но это же другое! Кажется, в логике она не сильна.

— Даже отца не смог убить, хотя он заслужил. По нашему закону, в том числе. Уже поставил его на колени. Занес меч. Он не сопротивлялся. Но не смог.

Харпер оцепенела, дыхание задержала, представляя эту ситуацию. Когда она уже услышит всю историю⁈ Чтобы перестать вот так удивляться⁈

— Пора рассказать, да? — устало вздохнул Деймонд. Харпер уверено кивнула, хоть и сомневалась, что желала знать подробности. — Ну… мы отдалились друг от друга. Меня звали в тайное светлое сообщество, отец рассказал о свитках, обрушении небес. Итог их поиска не раскрывал: ограничился тем, что надо собрать свитки, найти избранных и перетянуть их на свою сторону, мол, это единственный способ спасти баланс в мире. Я сделал вывод, что они хотят обрушить небеса. Гнев же… видно, я ошибся, но уже не важно. Зато Робин, моя жена, прониклась его речами. Я не знал, что она вступила в сообщество. Она скрывала, а я был уверен, она мне изменяет. Пропадала вечно где-то, совсем замкнулась в себе, перестала со мной говорить. Лучше бы она изменяла.

Харпер не сводила с него внимательных глаз, покрывалась мурашками, хоть его голос оставался спокоен. В этот раз он не злился, не тревожился, казалось, он пересказывал сюжет неинтересного фильма. Неужели и правда сумел оставить все в прошлом?

— Выяснил, что она была в сообществе, после ее казни. Знал, что решение вынес мой отец. Но зачем, почему, что она вообще делала в сообществе — я так и не узнал. Отец ограничился: ее выбор, забудь ее. Пару лет пытался жить дальше. Не смог. Ушел из универа, стал скитаться меж мирами. В итоге перебрался сюда: к Феликсу поближе. А потом узнал, что игра начинается, и решил доказать отцу, что вовсе не глупый щенок, которым он меня считает. Решил, что соберу все свитки. Найду избранных. И я решу, что мы будем делать. Хотел шантажировать его: мол, расскажи, что произошло, иначе уничтожу ваши свитки. Хотел… узнать, что случилось. Правду. Понять, почему ее казнили.

— Я тебя понимаю. Незнание — худшее наказание, и ты его точно не достоин.

— Я был очень зол. Правда пришел к отцу, поставил на колени, занес меч. Он даже не сопротивлялся. Но я не смог… Ушел. К счастью, ко мне примчался Феликс. Без него повесился бы. Я обещал ее защищать, понимаешь? Я должен был ее защитить. Понять, что она вляпалась в плохую историю, а я просто думал, что она изменяет, и готовился отпустить ее. Был уверен, так будет лучше для нее, хотел верить, что она нашла счастье с другим…

— Деймонд… — заговорила Харпер, но замолкла, не зная, как лучше сформулировать мысли. Взяла его руки, желая забрать его боль, успокоить, дать то, что ему так необходимо — правду. — Мне очень жаль, что так случилось. Но ты ни в чем не виноват.

— Спасибо, что теперь у меня есть ты. С тобой у меня снова появился смысл жить. — Деймонд поцеловал ее костяшки. — Идем спать? Кажется, говорить по ночам на кухне становится нашей традицией.

— Это Питер, детка, тут так принято. Разговоры по душам в полумраке на кухне. Не хватает только алкоголя.

Они улыбнулись друг другу. Две измученные души, которые нашли друг друга в огромном мире, чтобы оставить прошлое позади.

Глава 21 Через Дверь в новый мир

Власть Зимы отпраздновали вдвоем, как и планировали. Харпер слушала, как принято проводить этот день в Мунфоле, улыбалась, сравнивая праздник с католическим Рождеством по атмосфере.

— 21 декабря выбрано не просто так — это самая длинная ночь, — пояснял Деймонд. — Поэтому это семейный праздник, который принято проводить дома, в уюте, с самыми близкими людьми. Чтобы отпугивать холод и тьму. Даже в районе Лета в этот день довольно прохладно, а солнце у нас во всем Небесном городе восходит и садиться в одно время, так что световой день везде короткий зимой.

— Дома украшаете? — продолжала выпытывать подробности Харпер.

— Еще как! Мало того, что мы празднуем Новый год так же, как вы, переняли много ваших привычек, так еще и сами пытаемся добавить света и тепла в темные дни зимы. А что, как не гирлянды и светящее барахло помогает развеять мрак?

— Ну а какие праздники вы еще празднуете? День Святого Валентина?

— 1 марта, День Любви. В первый день весны, потому что она покровительница любви и тепла. Так что в этот мы почитаем Весну — сейчас ее зовут Лорелейн — а еще проводим день с теми, кого любим, признаемся в любви. А 21 июня мы празднуем Восход Лета.

— Самый длинный день? — улыбнулась Харпер, начиная понимать систему. — По празднику на каждое время года? Чтобы почитать каждое из них?

— Разумеется. В центре Небесного города времена года сменяются, как положено. А каждое время года сильнее всего в свое время. И Восход Лета, о, это очень красивый праздник. Мы жжем костры, купаемся, загораем, обязательно плетем венки. А еще для нас лето — пик жизни и самое главное время года. Поэтому в этот день многие гадают. На будущее, на пару, на невзгоды и так далее. Самое главное — в этот день многие пытаются выяснить, какой год их ждет.

— То есть этот праздник важнее Нового года?

— В какой-то мере. Но мы празднуем уже и ваши праздники. Это весело.

— Особенно Феликс!

А вот Новый год встретили на вечеринке Феликса, и он не врал, получилось и правда легендарно. Пришла даже Офелия, с которой Харпер сдружились. Они несколько раз гуляли по Парижу, продолжали общаться и после возвращения в Санкт-Петербург.

Коллекция Харпер пополнилась несколькими подарочными изданиями ее любимых книг — подарок Деймонда. Она же, как и обещала, вручила ему эротический рассказ, который смущалась читать сама, а потому едва не умерла, наблюдая за его реакцией. После он лишь поднял на нее голодные глаза, сделал глубокий вдох и пообещал сделать с ней все, что описано в рассказе. И ведь сделал! Харпер, в целом, уже успела понять, что Деймонд — мужчина слова. Сказал, что сделает — сделает.

Они продолжали веселиться все праздники, чередуя вечеринки Феликса и уютные вечера наедине друг с другом.

А потом открылась Дверь.

В день переезда Харпер долго собирала вещи, не понимая, почему волновалась настолько сильно. Из-за того, что ее вторую книгу решили все же напечатать? Да черт его знает…

За пару дней до нового года ей позвонила Инна и сообщила новость, от которой у Харпер подогнулись колени.

— Но я же… — Она осела на диван, ловя настороженный взгляд Деймонда. Лучше бы Инна отправила ей сообщение! Которое Харпер бы удалила, не читая…

— Я сумела защитить проект, — гордо ответила Инна. — Да и твои читатели бросились покупать книгу по второму кругу, поэтому продажи резко взлетели. Так что, готовь ТЗ художникам для обложки и внутренних артов, текст я уже передала редактору. В графике ты стоишь на конец весны.

Харпер оторопела смотрела на телефон, не зная, как реагировать. Надо ведь радоваться! Почему тогда в груди пустота? А, может, даже… страх?

— Это ты? — прямо спросила Харпер Деймонда. Он качнул головой. — Феликс?

— Слышал, Феликс купил сотню твоих книг, но это все. Я пытался дать денег: мне сказали, взяток не берут. Это все только твоя заслуга.

Харпер отложила телефон. Медленно, осторожно, словно верила, что он взорвется, копируя бурю, которая просыпалась в ее груди. Никакого трепета, радости, одна лишь злость, что ее заставили через это пройти, чтобы вернуть все как было. Особенно сейчас, когда она решила оставить книжный мир в прошлом. Может, даже переехать в Мунфол.

— Ты не рада? — мягко спросил Деймонд, садясь рядом. Харпер схватила его за руку, окунулась в его тепло, нащупала чужой поток и все же чуть улыбнулась, укутываясь заботой и беспокойством. — Ты не должна, если не хочешь.

— Должна, у нас договор. Да и не могу бросить читателей.

— Не должна продолжать после издания этой книги. Ты всегда можешь остановиться, если хочешь. Но я же вижу, как ты любишь писать.

— Именно. Писать. Не издавать. И мы уезжаем в Мунфол, помнишь?

— И уже решили, что будем бегать меж мирами, ведь Дверь открывается аж на полгода. Просто теперь будем возвращаться сюда чаще, чем планировали, чтобы ты могла… что там от тебя требуется?

— ТЗ художнику, принять правки от редактора, отсмотреть макет. Продвижение. Боги, я не хочу больше этим заниматься. Я так устала. Хочу просто писать книги, отдавать их читателям, а не разжевывать потом смыслы, по триста раз проговаривать сюжет, делать эти продающие посты, видео… Хочу просто писать! А не работать продажником!

Харпер зло смахнула слезу со щеки, замерла, аж дыхание задержала, ведь впервые сказал вслух то, о чем думать боялась.

— Мы так и не обсудили нормально, где собираемся жить, — сменила тему Харпер.

— У нас будет полгода, чтобы решить. Ты посмотришь Мунфол, и мы определимся. Хорошо? Главное, что вместе, разве нет? Да и никто не запрещает нам жить на два мира. Редко, когда Дверь закрывается дольше, чем на пару месяцев.

Так и решили. Харпер все праздники гоняла по извилинам вопрос, почему обескуражена фактом издания второй книги. Неужели книжный мир сделал ей насколько больно, когда отверг в очередной раз? Она долго держала все в себе, продолжала, неслась вперед, словно скоростной поезд, игнорируя каждый отказ, каждую неудачу, верила и верила в себя, даже когда никто другой в нее не верил. Но пик-таки пришел.

И тот самый последний гвоздь в крышке гроба ее мечты похоронил ее цель, показав, что издание книг ее счастливой не делало. Наоборот — сжирало все силы и желание жить.

Наверно, она оказалась слишком слабой для этого дела. А, может, сняла наконец розовые очки и увидела, насколько несовершенна система.

Она начала писать, чтобы убежать от одиночества.

Стремилась в издательство, чтобы найти свою книжную семью. Чтобы хоть где-то ее любили. Понимали.

Она и любовью читателей пыталась заполнить пустоту в груди.

Вот только это все была иллюзия. Глобальный самообман.

И она сумела это понять, едва рядом появился человек, который принял ее такой, какая она есть. А главное — позволил ей не притворяться и четко осознавать свои мечты.

— Я боюсь знакомиться с твоей мамой, — заявила Харпер в день переезда. Запихнула последнюю юбку в чемодан и дала разрешение его закрывать.

— Она хорошая женщина. Немного наивная, слишком добрая, — ответил Деймонд. — Но ты ей сначала не понравишься.

— Оптимистично, — хмыкнула Харпер.

— Она помешана на статусе. А ты…

— Статус избранности недостаточно хорош для ее сына?

— Увы. Она бы предпочла, чтобы я снова выбрал леди из семьи с богатой родословной. К слову, мы можешь раскопать твоих предков, уверен, у тебя в роду были лорды и леди.

— Не хочу. Это ничего не меняет.

— Дает статус. Место в обществе.

— Да плевать на этот статус.

Деймонд притянул Харпер к себе, чтобы обнять.

— Люблю тебя, — прошептал он. — Едем? Мы можем в любой момент вернуться: Дверь в паре километров от твоего дома. Весьма удачно в этот раз!

Деймонд успел объяснить, что Дверь — малоизученная и рандомная штука. Все, что они сумели сделать за десять лет, — научиться определять где и на сколько она откроется. Каждый раз место новое. В Мунфоле переход один. А вот в мире Солнца Дверь появлялась почти в каждой стране, в большинстве — в нескольких городах, поэтому при наличии пропуска можно быстро путешествовать по миру.

— Слышал, в Париже Дверь открылась в катакомбах в этот раз, — сказал Деймонд, когда они сели в машину. В этот раз повезло: в Санкт-Петербурге Дверь открылась на тупиковой улице, в Небесном городе выезд сразу на дорогу. Значит, можно переходить из мира в мир на машине, а не пешком. Пару раз Дверь появлялась в воде — приходилось плыть, и вот это был ужас.

— Значит, в Париж гулять не пойдем, — ответила Харпер. — Мне одной «экскурсии» хватило.

Вскоре они затормозили во дворе рядом с лесопарком. Деймонд вышел из машины и пожал руку широкоплечему парню в огромном пуховике. Тот курил, разглядывая, казалось бы, обычную бетонную стену, но Харпер уже ощущала мощный поток магии, идущий от нее.

— Это Дин, — представил Деймонд. — Ставит отвод от Двери для обычных людей, чтобы пройти могли лишь те, кто уже знает, что она здесь.

Харпер вскинула брови: об этой проблеме и о случайных попаданцах она как-то не думала. Слышала лишь, что в Небесном городе ставят пропускной пункт, проверяют документы у каждого, кто пересекает границы миров.

— Надолго домой? — спросил Дин, вытаскивая пачку сигарет. Вопросительно протянул Деймонду, но тот качнул головой.

— Будем ходить туда и обратно. Решили жить на два мира. — Деймонд выставил руку, зовя к себе Харпер. Обхватил за талию, стоило ей подойти ближе. — Это Харпер. Моя будущая жена.

— О, наконец! — радостно воскликнул Дин. — Поздравляю!

— Спасибо. Можно проехать?

— Вперед.

Харпер вернулась в машину, задумчиво кусая губу. Повернулась к Деймонду.

— Ты всем представляешь меня, как будущую жену.

— Ненавижу слова «девушка» и «парень». Сразу четко обозначаю свои намерения. Поговорим позже, ладно? Нас ждут на пропускном пункте.

Прошлый переход Харпер почти не помнила. Мало того, что она была в шоке от нападения, так еще и в мгновение, что оказалась на острове Мук, в ней пробудилась магия, которая буквально горячей лавой следовала по венам. Поэтому напрягалась, не понимая, чего ждать, но все прошло гораздо лучше, чем тогда. Машина медленно въехала в стену (боги, дайте ей поезд до Хогварста!), секундная вспышка боли, давление на тело, словно его сжимали и растягивали одновременно, а потом все прекратилось. За окнами вспыхнуло яркое солнце, не осталось и намека на снег.

Харпер нервно распахнула пуховик. Сняла шарф.

— Центр Небесного города. Здесь должны меняться времена года, но меньше пятнадцати градусов не бывает: Фрея не любит холода, поэтому поддерживает температуру, так что, можно сказать, что тут либо весна, либо лето, — пояснил Деймонд, открывая окно со своей стороны. К ним торопилась девушка в бордовой форме с нашивкой герба Мунфола. Рыжие волосы она собрала в низкий хвост, алые губы виднелись издалека. Либо крашеная, либо — обычный человек. Примерно половина населения Отколотых остров — обычные люди. С каждым годом их становится меньше, ведь в смешанных браках дети перенимали силу темного или светлого родителя. — Добрый день. — Деймонд протянул два паспорта. — Это Харпер Хилл, моя будущая жена. Просьба вписать ее в мой пропуск, как +1.

— Конечно, лорд Ванклифф. Добро пожаловать домой. — Девушка изучила их паспорта. Сделала копии, проводя по ним странной штуковиной, напоминавшей трубочку. — Одну минуту.

Девушка вернула паспорта и с копиями ушла в небольшой домик, явно построенный здесь совсем недавно. Харпер наконец рассмотрела, где они оказались: переход крылся в горе, почти сразу можно выехать на широкую трассу. С другой стороны крылся пышный лес, насыщенно зеленый, словно сейчас и правда начало лета, а не середина зимы. Со стороны перехода же нависали роскошные горы, уходящие к ясному небу.

— Ого, — вымолвила Харпер. — Красиво.

— Это ты еще океан не видела.

— Вообще-то я уже была у тебя дома. Даже на твоей кровати успела побывать.

Деймонд нахально улыбнулся, поцеловал Харпер в щеку.

— Я обязательно проведу тебе экскурсию по всем районам. Тебе понравится.

— И ты лорд земли Зимы? — уточнила Харпер. — Но живешь в районе Лета?

— Ненавижу холод, — кивнул Деймонд. — Сбежал, как только исполнилось восемнадцать. Университет в центре, так что было без разницы, откуда туда ездить. Больше всего у меня власти на моей земле, верно, но во всем Мунфоле ко мне относятся как к лорду. С уважением и почитанием. Так что, когда представляешься, не забывай говорить, с кем ты.

— Не нужно мне уважение и почитание. Мне и так неплохо, — вздохнула Харпер.

Вернулась девушка в форме. Протянула два пропуска: небольшие заламинированные документы. Харпер оглядела свой: выдан на имя Харпер Хилл, как указано в ее паспорте Мунфола, указано, что она +1 лорда Деймонда Ванклиффа. И у нее неограниченное количество пересечений границы.

— Хорошего вам дня, лорд Ванклифф. Мисс Хилл. — Девушка склонила голову и дала разрешение ехать дальше.

Деймонд немного отъехал вперед. Затормозил, чтобы раздеться. Харпер последовала его примеру, так быстро нагревался салон. Сняла пуховик, свитер, оставаясь в футболке, вдохнула полной грудью теплый, немного соленый воздух, тоже открывая окно. Это же сколько силы надо, чтобы в разгар зимы поддерживать тепло во всем районе? Верно, Фрея очень сильная.

— Не у всех неограниченное количество пересечений границы? — уточнила Харпер.

— Разумеется. Решение выдается каждому лично. У лордов, состоятельных людей количество не ограничено чаще всего. — Деймонд выехал на трассу, влился в поток. — Всегда есть возможность вписать в свой пропуск одного человека. Если ты обычный человек, то получить проходы не сложно. На отрицательный ответ влияет твоя репутация, количество нарушений законов, как в Мунфоле, так и в мире Солнца, их тяжесть. И так далее. Сложная система. Но если бездумно пускать всех — наступит хаос.

— Ну а грехи?

— Эти делают, что вздумается. Они сами себе закон.

Спустя десять минут они въехали в город. Харпер, не отрываясь, смотрела в окно, едва дыша, настолько потрясающая картина ей открылась. Центр Небесного города прятался меж высоких гор, многоэтажки со стеклянными стенами тянулись за ними, утопая в зелени, что усеивала тротуары и крыши. Аккуратные улочки, широкие дороги и нескончаемый поток людей. Чистота и яркие клумбы. Идеально ровный асфальт. На первых этажах было много кафе и ресторанов, многие делали веранды, на которых ставили ротанговую мебель. По колоннам, ведущим к ярким крышам над ними, вился плющ и розы всех возможных цветов. Кто-то украшал вход в здания арками из зелени и цветов.

Несколько поворотов и они оказались на главной площади. Широкое пространство было усеяно вазонами и клумбами разных геометрических форм, многие шли в несколько уровней. Меж ними сияли на солнце фонтаны.

— По вечерам фонтаны танцуют под музыку, — улыбнулся Деймонд, наслаждаясь реакцией Харпер. — Решил провести тебе небольшой обзорную экскурсию. Сюда было не обязательно заезжать.

— Еще и тепло всегда, — выдохнула она, откидываясь на спинку сидения. — Хот и должна быть зима?

— Верно. Мягче, чем у вас, но сейчас должен был легкий минус и снег.

— Это же сколько силы у Фреи…

— Ей помогают, — успокоил Деймонд. — Слышал, и Лорелейн (Весна) и Ариана (Лето) играют большую роль в том, что здесь всегда тепло теперь.

— Сколько тут живет людей?

— Всего в Небесном городе живет около пяти миллионов человек. В центре — пара миллионов, если не ошибаюсь. Так же около миллиона на острове Очищения. Еще по три на островах Смерти и Жизни. На острове Мук только мертвые, как помнишь.

— Итого в Мунфоле живет где-то 12 миллионов. Деймонд, нам нельзя рушить небеса. Никак нельзя!

— Знаю. Работаем над этим, разве нет?

Район Лета встретил их пятнадцать минут спустя. Многоэтажки сменились частными домиками с низкими изгородями и большими задними дворами. Харпер решила, что попала в курортный район, вытянула шею, любуясь набережной вдалеке: белый заборчик, обвитый растениями, дорожка, выложенная плиткой и множество палаток с едой и развлечениями.

— Вечный отпуск и лето, — кивнул Деймонд, сворачивая на улицу с высотками. Дорога петляла меж зданиями с красивыми лобби, почти в каждом были стеклянные двери на первых этажах. Почему-то Харпер вспомнилась Паттайя, кондоминиумы и открытые кафешки. Вот бы тут еще и ночные рынки с едой были!

Деймонд заехал на подземную парковку и припарковался.

— Идем?

— Волнуешься так, словно я еще у тебя не была. Мне понравилась твоя квартира, — заявила Харпер, так неожиданно Деймонд начал нервничать.

В квартире оказалось душно, поэтому Деймонд раскрыл все окна. Зимой температура редко поднималась выше двадцати пяти градусов, чаще держалась около двадцати, поэтому было очень комфортно и приятно подставить щеки теплому ветру, пока любуешься океаном и пляжем.

Харпер разглядывала минималистичный интерьер, интересную технику: вроде похожа, но работала от магии. И сама вдруг начала переживать, словно до этого не жила с Деймондом, и именно сейчас они решили съехаться. Ерунда какая в голове творится…

Квартира оказалась очень приятной. Да, уже была здесь, но в прошлый раз так кружилась голова, что она едва ли что-то запомнила. Зашла в спальню, оглядела кровать. Вот ее она запомнила очень хорошо. Мягкая. Удобная…

— Ну… — Деймонд неловко потер затылок. Харпер улыбнулась: когда он смущаться научился? — Мой дом — твой дом. Запретных зон нет, можешь открывать все ящики: мне прятать нечего. В шкафу полно свободного места. В ванной… ну, найдем куда поставить все твои баночки.

— Волосы длинные, за такими сложный уход, — пожала плечами Харпер.

— Да, я понял. Деньги… ну, буду выдавать. Тут карт нет. Надо больше — говори. Деньги есть.

Харпер закусила губу: неудобно как-то. Нет, он уже в Санкт-Петербурге взял все расходы на себя, не давал ей тратить свои деньги, но дома у нее была своя карта. Она все равно покупала сама себе вещи. Это как-то успокаивало и давало опору под ногами. Она продолжала вести бусти, получала оплаты за подписку и донаты. Тут же…

— Деймонд, это…

— Ты моя будущая жена. Это не обсуждается. — Деймонд притянул ее к себе, нежно поцеловал.

— Будущая жена, значит? Не помню предложение….

— В Мунфоле не принято долго встречаться. Если вы парень и девушка — это несерьезно. Твоего партнера не воспринимают в обществе, к сожалению. Вот невеста, жена — другое дело. Мужчины не посмеют с тобой флиртовать, проявлять повышенное внимание. Ты станешь полноценным членом семьи. Выбор здесь уважают. Никто не посмеет говорить, что ты ошибся и выбрал недостойную.

— Ого. Звучит красиво. Теперь ясно, почему ты меня будущей женой представляешь.

— Естественно, не всегда это работает. Уроды есть везде. Но, в целом, да. Таковы нормы нашего общества. А еще у нас очень порицаются измены.

— Разумеется. «Ах ты овца, увела мужика из семьи!»

— Да нет. Не важно, кто изменяет. Мы не животные, чтобы нас можно было увести. Мы мужчины. С мозгами и способностью думать.

— Ладно, уговорил. Я согласна.

— М-м?

— Стать твоей женой. Ну, пока побуду в статусе невесты. Все же мой мозг привык, что надо узнать человека получше. Но замуж я за тебя хочу. Сильно.

Харпер замолчала, пугливо смотря на Деймонда. Как он отреагирует? Вдруг она все испортила? Дыхание сперло, тревога сдавила грудь…

Вопреки ожиданиям, он широко улыбнулся, притянул ее к себе и впился в нее губами. Секунда, она уже она комоде, а он между ее ног. Его руки под футболкой, поцелуи все настойчивее…

— Не хочу сейчас, — призналась Харпер, едва Деймонд опустился к шее. Он отдалился, продолжая улыбаться. Очевидное достоинство Деймонда: он всегда слышал ее желания.

— У меня кольца нет. Купим вместе? Или доверяешь моему вкусу?

— Доверяю, — заявила Харпер, нежно провела по его шее. Опустилась к груди. — Только я хочу, чтобы все было, как принято. Ты на одном колене. Красивое место. Романтичный момент. Только без свидетелей. Но с видео! Для себя.

— Понял. Все будет. — Деймонд прижался к ней своим лбом, не счастливый до безумия. Кажется, он сильно хотел сделать ее своей невестой, но… неужели боялся? Что она откажет? Да он с ума сошел! Кто таким мужчинам отказывает? — Тогда погуляем по набережной? Хочу сводить тебя в свое любимое кафе. Еда потрясающая и вид невероятный.

Харпер согласилась. Ей и самой не терпелось рассмотреть как следует новый и неизвестный для нее мир.

Так она переехала в Мунфол. Ну, почти. Ведь они часто возвращались в Санкт-Петербург, чтобы она могла продолжать вести блоги и работать.

Глава 22 Посвящение

— Краси-и-вое! — протянула Офелия, разглядывая кольцо на безымянном пальце правой руки Харпер. — Везет же!

Харпер и сама не могла перестать любоваться золотым кольцом с россыпью мелких бриллиантов, что сверкали на солнце так, что становилось больно глазам, но сейчас надела обратно варежку: в районе Зимы сегодня чертовски холодно! Еще и снег пошел.

Офелия вызвалась провести Харпер небольшую экскурсию, в конце которой они должны посетить здание, где располагается светлое тайное сообщество. Зачем — не ясно, но Кейлус настаивал на этой встрече.

Начали с района Осени. Долго гуляли по парку, усыпанному яркими листьями, тыквами и гирляндами. Выпили по глинтвейну, съели невероятно вкусные пироги с ягодами. Затем перешли в район Зимы. Прошли вдоль высоких зданий, разглядели вдали участок с частными домами, но свернули на главную площадь. Праздники закончились, но елку не спешили убирать, высокую, статную, украшенную в едином синем стиле. Вокруг сверкали гирлянды, украшая заборчики и фотозоны, сияли в их свету ледяные скульптуры. А в центре нашелся огромный каток.

Офелия пояснила, что украшения не убирают всю зиму: пока длится время Зимы.

И все бы ничего, если бы сегодня не было настолько морозно!

— И ты ругалась на Питер? — спросила Харпер. Подтянула шарф, пряча рот, из которого при каждом выдохе вырывался пар. Лицо замерзло, покраснело и стало таким сухим, что начало шелушиться. И все это за пару часов! — Здесь гораздо холоднее!

— Поэтому я живу в районе Весны, здесь бываю только когда навещаю папу или по делам сообщества. Так когда свадьба?

Казалось, Офелию интересовала исключительно любовь. Свитки, сообщество, переезд Харпер в Мунфол — все это ее вдруг перестало волновать. Харпер невольно вспомнила, как Деймонд сделал предложение: он услышал ее, а потому все случилось вчера в конце прогулки по району Лета без лишних свидетелей. Они доехали на вершину острова, долго любовались горами и океаном со смотровой площадки, а потом он установил телефон на штатив и встал на колени, наговорил столько слов любви, что Харпер не сдержала слезы.

— Не знаю. Через год?

— Год? Да ты с ума сошла! Я столько не выдержу.

Харпер снисходительно улыбнулась. Послушать Офелию, так это она замуж собралась!

— У вас принято быстро жениться. В моем мире — нет. Мы знакомы всего-то… — Харпер нахмурилась, удивленно распахнула глаза, подсчитывая даты. — Три месяца. — Так мало? Казалось, прошла уже целая жизнь, столько всего произошло, так близки они стали!

— Ну, три месяца уже много. У нас предложение получают чаще всего через месяц отношений. Максимум — пара месяцев. Если нет — беги от него, дорогая, он просто с тобой развлекается.

— У вас принято так. А я родилась не здесь, — уперто заметила Харпер.

— Слушай, ну, по факту. Станешь его женой, получишь не только красивую фамилию, но и статус, место в обществе. Будешь уже не мисс Хилл, а леди Ванклифф. И после развода все это останется, так что…

— Я выхожу замуж, потому что люблю его, а не потому что хочу стать леди! Мы даже не решили, где будем жить, по правде. И какой развод? С ума сошла? — Харпер нервно облизала губы. Она не привыкла к тому, что ее будущий муж — лорд. Не до конца понимала, что это значило, какие у него задачи и обязанности. Твердо уверена в одном: она его любит и хочет провести с ним всю жизнь. Вот с Дэном подобного никогда не было. Даже спустя год жизни под одной крышей, она боялась предложения от него, ведь точно отказала бы. — Так почему Кейлус выбрал район Зимы?

— Говорит, холод помогает лучше думать. Держать людей в узде. Да и здесь не всегда так холодно! Летом бывает даже ноль градусов. Иногда снег тает. Прикинь? Но сейчас пора Колда, он наиболее силен, так что снегопады каждый день и регулярные морозы.

— Офигеть какое счастье, — хмыкнула Харпер, догадываясь, что она в таком климате умерла бы. Да, переходить между районами очень легко, никто не заперт в своем пространстве, даже ограничений никаких нет. Захотел сегодня на пляж — вперед! Захотел ощутить дух золотой осени — ты знаешь, в какую сторону идти. Но все равно! Просыпаться и каждый день видеть за окном снег? Мерзнуть даже дома? Нет! Это надо быть психом! Хвала небесам, Деймонд и сам отсюда сбежал в район Лета.

— Едем? Папа нас ждет. — Офелия заметно расстроилась, поправила голубые волосы, что вылезали из-под шапки.

— Что он хочет?

— Понятия не имею. Просто велел привезти вас.

Деймонд ждал их у ворот огромного замка, окруженного высоким забором. Харпер фыркнула: очень тайное сообщество. Никто же не догадается, что это за чертов замок на окраине района Зимы! Каменное здание стояло на высоком склоне, состояло из нескольких больших корпусов и башенок, что тянулись к хмурым тучам. Снова пошел снег, укрывая территорию с дорожками среди елей и сосен. Машины они оставили на парковке у забора. Охрана с недоверием оглядывала Харпер, но в итоге Офелия сама пропихнула всех вперед, устав от проверок.

— Привет, веснушка. — Деймонд притянул Харпер к себе, поцеловал в щеку. — Мы не обязаны идти. Мы ему не подчиняемся.

— Идем. Мне все равно интересно, почему сообщество называют тайным, если они даже не пытаются прятаться!

— У Колда замок и то скромнее, — хихикнула Офелия, когда они пошли по дорожке к главному входу. — Сегодня, кстати, будет посвящение. Кое-кого. Можете остаться.

Харпер сузила глаза, слыша тон подруги: кажется, та нагло врала, когда отвечала, что не знала, зачем Кейлус желал их видеть. Кого же могут посвящать такого интересного, что желательно присутствие Деймонда и Харпер? Они подбирались к высокой деревянной двери, и чем ближе подходили, тем выше казалось здание. И правда — замок! Серый, старый, величественный, богато-отделанный. Башенки красовались лепниной, на стенах виднелись узоры, а окна сплошь радовали фресками.

— Моя комната — вон там! — Офелия указала на ближайшую башню, самую низкую, но и самую просторную. — Но я уже давно тут не живу. Иногда ночую.

Внутри оказалось гораздо светлее и богаче. Почему-то Харпер ждала каменные стены, свечи и мрак, но оказалась в приятной обстановке. Преобладали темно-зеленые цвета — цвета сообщества. На полу лежали ковры, окна прятались за массивными шторами. Всюду горели камины, от чего было тепло и уютно, а свет был самый обычный — люстры и торшеры, в каждом — старые-добрые лампочки, хоть Харпер и поняла уже, что в Мунфоле электричество работало от чистой магии.

Они шли по коридорам с множеством дверей. Офелия болтала без умолка, рассказывая, где и что прячется: кабинеты, спальни, столовые и учебные залы, ведь Кейлус нанимал учителей для своих последователей.

— Там, — Офелия указала в конец коридора, — тренировочный зал и купальни. Кухня и главная столовая на втором этаже. На третьем этаже живет папа и приближенные к нему люди, поэтому на этот этаж нам нельзя. Сюда!

Офелия ушла вперед, а Харпер недоверчиво посмотрела на Деймонда, ожидая, что он сам схватит ее за руку и вытащит на улицу.

— Мы не лезем в логово врага? — прошептала Харпер.

— Я бывал здесь не раз, веснушка. После развода с моей мамой отец переехал сюда. Так что… просто встреча. Идем.

Они вошли в двойные двери и оказались в сердце замка. Просторное фойе утопало в полутьме, ведь на улице начало темнеть. Кожаные диваны и кресла стояли в небольшом углублении, куда вело две ступеньки, книжные шкафы стояли у каждой стены, не считая одной с полукруглыми окнами до самого потолка.

Наконец нашлись люди: в темно-зеленых мантиях, с бокалами в руках. Человек десять обернулось к вошедшим, но быстро потеряли к ним интерес.

— Про Харпер никто не знает, — шепнула Офелия. — Папа решил, что безопаснее, если про нее будет знать только самый близкий круг.

— Понял. Представляю, как свою невесту, — ответил Деймонд.

Офелия проигнорировала спуск к диванам, скользнула за один из шкафов. Харпер едва поспевала за ее шагами и немало удивилась, понимая, что за поворотом очередной длинный коридор. Лабиринт, а не замок!

— Папин кабинет в конце коридора, — пояснила Офелия.

Харпер резко остановилась, видя впереди мужчину и девушку. Не нужно слов, чтобы понять, что они — не люди. И… не грехи. Она напряглась, чтобы разглядеть их потоки. От мужчины шел мороз, холод, от которого волоски покрывались корочкой льда. Могучий и мощный, очевидно, сейчас его пора, казалось даже, что вокруг него сияли снежинки и льдинки. Черные волосы по плечи, темная шуба, что увеличивала его и без того мощные плечи. Густая борода и небольшие темно-синие пронзительные глаза.

Девушка же выглядела совсем юной. В шубе, накинутой на платье, она светилась изнутри, даря чувство покоя. Стоило их взглядам встретится, как душа затрепетала, словно в грудную клетку ворвались бабочки. Блондинка с острыми чертами лица, невероятно красивая и изящная «лесная фея».

Времена года.

— Колд, Зима, — подтвердила догадку Офелия. — И Лорелейн. Весна. О, а вот и Дерек!

Офелия унеслась к Дереку, с которым внезапно начала встречаться, о чем уже успела прожужжать все ужи новой подруге. Харпер прижалась в Деймонду, гадая, чего ждать от этих созданий. К грехам она начинала привыкать, всегда представляла, кого опасаться. Но вот эти двое — что-то новенькое.

— Что они тут делают? — спросила Харпер Деймонда.

— Пойдем выясним. — Деймонд протянул локоть, веля взять его под руку. — Не бойся. Эти адекватные.

Они подошли к Временам года, что увлеченно что-то обсуждали с Кейлусом. Гнев был как всегда в деловом костюме, с тростью, крепко держал рукоятку в виде льва, озадаченно слушая гостей.

— Деймонд! — сказал Колд, протягивая ему руку. — Вернулся домой наконец?

— Колд, леди Лорелейн. — Деймонд склонил голову. Пожал руку Зиме, поцеловал костяшки Весны. — Вернулся ненадолго, пора повидаться с матерью. Познакомить с моей невестой. Харпер.

Харпер вздрогнула, осознавая перед кем стояла: правителями Небесного города, королем и королевой. И выглядит она явно не лучшим образом в пуховике и шапке с помпоном. Скорее стянула ее с головы, разгладила волосы, немало смущаясь. Позволила Колду поцеловать ее руку, выдавила улыбку.

— Приятно познакомиться, — пролепетала Харпер, видя добрые улыбки на лицах правителей.

— И нам приятно. Ты такая красивая! — Лорелейн вытащила пряди Харпер из-под ее пуховика, волосы чуть замерцали, поддаваясь магии, а в руке Весны выросла насыщенно бордовая роза. — Рада, что вы нашли друг друга.

— Что происходит? Почему вы здесь? — спросил Деймонд.

— Фрея готовится к уходу, — холодно заявил Колд. У Харпер мурашки пошли по коже, то ли от его тона, то ли от полученной информации. — С ней Голд, но мы не уверены, что он планирует: помочь новой Природе освоиться или все же захватить трон.

— Поэтому они просят вмешаться меня, — заявил Кейлус. Самоуверенный, спокойный, он со снисходительностью оглядел внешний вид Харпер, едва заметно скривил губы в усмешке. Та хотела смутиться, но передумала. Зато додумалась наконец до масштаба проблемы: Фрея, она же Природа, королева не только Небесного города, как Времена года, но и всего Мунфола.

— Уверен, Феликс не откажет… — начал Деймонд, но Кейлус вскинул руку.

— Он занят очень важным делом с вами. Да и он никогда хорошо не общался с Алчностью, в отличии от меня.

— Мы просто хотим убедиться, что все в порядке, — заявил Колд. — Событие хоть и грустное, но мы давно чувствовали ее скорый уход. Таков круговорот природы.

— Я займусь этим вопросом, — закрыл тему Кейлус. Пожал руку Колду на прощание. Лорелейн сладко улыбнулась Харпер, махнула светлыми волосами, и оба они вскоре скрылись за поворотом. — Рад, что вы пришли. Деймонд, тебе пора поговорить с отцом. Познакомиться с братом.

Харпер дрогнула, опасливо посмотрела на Деймонда, радуясь, что он успел поделиться с ней подробностями своей непростой родословной, иначе она бы снова выглядела, как полная дура.

Какого же было ее удивление, когда она выяснила, что родители Деймонда развелись почти сразу после смерти Робин. Дженсен ушел к другой, оставив все имущество жене. Переехал в замок сообщества, поэтому одно Деймонд знал наверняка: новая жена — член светлого сообщества. Знал он и что она родила полгода спустя, но отказывался подходить к новой семье отца: мало того, что зол на него за смерть Робин, так еще и встал на сторону матери, которой, как выяснил, Дженсен изменял не один год, а уйти решил по одной причине: новая пассия забеременела.

Харпер настаивала, что Деймонду стоит познакомиться с братом. В конце концов, мальчику уже четыре года, он неплохо понимал, что происходит, наверняка знал, что у него есть брат и начинал мучаться вопросами, почему он не участвовал в его жизни. Ответ Деймонда был жестким: он не желает сближаться с отцом и его новой семьей. Подрастет брат — может быть, но не сейчас.

— Нет, — ответил Деймонд. Они медленно пошли по коридору, возвращаясь в фойе. — Это не тебе решать.

— Мы теперь одна команда, мальчик мой. Должен признать, меня удивляет, что ты перестал задавать вопросы. Может, я бы нашел, что у тебя попросить, за желанные тобой ответы.

— Я выбрал Харпер и новую жизнь. — Деймонд замер у спуска в углублении фойе. Лицо его исказилось от ярости, он сжал кулаки так, что побелели костяшки. Всеми силами сдерживаясь, он повернулся к Кейлусу, задавая немой вопрос.

— Даже твои родители зарыли топор войны. Да, ты верно понял. Сегодня проходит посвящение твоя мать.

Харпер нашла взглядом женщину, в которой без сомнений нашла черты Деймонда. Она общалась с членами сообщества, выделялась среди них, ведь единственная надела белый плащ. Выглядела очень молодо, хоть ей уже и пятьдесят с небольшим. Кожа все еще гладкая, глаза сияли, стройная и подтянутая. Светлые волосы едва касались плеч, аккуратный нос вздернут, а тонкие губы немного дрожали, выдавая переживания.

— Подожди тут, — велел Деймонд и спустился к Изабелле. Харпер удрученно сложила руки на груди: не так она планировала познакомиться с мамой своего будущего мужа.

Деймонд отвел мать в сторону, выглядел спокойно, но Харпер догадывалась, что за буря бушевала в нем. Изабелла упрямо вздернула подбородок, что-то яростно начала объяснять сыну.

— Изабелла очень любит Деймонда, — пояснил Кейлус. — У нее прекрасные знания в зельях, я давно хотел получить ее в свое сообщество. Она согласилась, чтобы я сохранил жизнь ее сыну и его возлюбленной. Тебе.

— Мы обручились, — зачем-то пояснила Харпер, сводя брови вместе: сколько же плохого происходит по одной причине — она рождена избранной. — И ты уже обещал сохранить наши жизни Дженсену?

Кейлус нахально улыбнулся, а Харпер покрылась мурашками. Она и правда пешка в его игре. Ему все равно выживет она или нет.

— Тебе объяснили, как это работает, верно?

— Что ты связываешь членов сообщества с собой магией, и они обязаны тебе подчиняться, словно собаки? Да. Объяснили, — сквозь зубы ответила Харпер.

Деймонд и Изабелла повышали голоса друг на друга, ругались уже в открытую. На них поглядывали люди, но никто не вмешивался.

— Я редко использую эту связь. Но это гарантия, что тайны не выйдут за пределы. И что любой мой приказ будет исполнен.

— Обычно принято завоевывать доверие людей. — Харпер повернулась к Кейлусу, уставилась в его глаза, впервые не испытывая к тому страха, ведь ей удалось самой выставить барьер. Поток все еще проникал в ее тело, сжимал голову, но не сильно. — Чтобы люди сами хотели тебе служить. Не из страха. Из любви. Из веры. Слышала, у тебя тут смута?

— Будь осторожнее, избранная, — усмехнулся Кейлус, но его поток ослаб. — Да, я связан сделкой, но найти способ тебя погубить не так сложно. Как продвигаются поиски остальных свитков?

— Я, конечно, девочка умная, но не настолько, чтобы ответить на любой вопрос, какой у тебя хватит глупости задать.

Харпер выдавила улыбку и спустилась в углубление, чтобы попытаться успокоить Деймонда и Изабеллу. Стоит ли вмешиваться? С другой стороны, они до драки рискуют дойти!

— Невеста вашего сына, — сказала Харпер, протягивая руку разъяренной женщине. Спор мигом стих. Деймонд устало вздохнул, махнул, кажется, сдаваясь. — Харпер Хилл.

— Вы обручились? — глухо спросила Изабелла и уставилась на сына. — С избранной? Зачем?

— Неделю назад, — ответил Деймонд, взял Харпер за руку, ведь Изабелла так и игнорировала ее.

— Ты спятил. И не посмеешь мне запрещать вступать в сообщество. Это мой выбор, ясно? Чтобы спасти тебя. Идиота! Избранная! Девчонка без родословной!

Харпер бы обиделась, даже оскорбилась, но Деймонд ее предупредил, какая будет первая реакция его матушки, поэтому спокойно ждала продолжения беседы.

— Уверен, у Харпер прекрасная родословная, но мне плевать, если честно. Я люблю ее, хорошо? — уже спокойно ответил Деймонд. — Я не хочу, чтобы ты вступала в сообщество и рисковала своей жизнью. Тем более, навсегда себя связывала с Кейлусом. Но не могу тебе запретить. Как и ты не можешь мне запретить жениться на Харпер.

Изабелла перевела наконец глаза на Харпер, придирчиво ее оглядела, задержалась на ее красных волосах, брезгливо оценила пуховик, поджав губы (кажется, надо все же купить шубу из искусственного меха, чтобы соответствовать жениху!).

— Смириться, что она обычная девчонка, я бы еще сумела, — протянула Изабелла. Тяжело вздохнула, продолжая вести себя так, словно Харпер вовсе не стояла рядом. — Но не тот факт, что рано или поздно ее кто-нибудь убьет, а ты все же влезешь в петлю, снова потеряв смысл жизни.

— Харпер никто не убьет, — сквозь зубы сказал Деймонд. — Мы же все вместе тут ищем способ уничтожить свистки? Нет? Не за этим ты вступаешь в сообщество?

— Меня позвали, чтобы я варила зелья. — Изабелла легко провела по щеке Харпер, вконец сбивая с толка. Оставалось только молчать, хлопать глазами, ведь как себя вести Харпер уже совсем не понимала. — Красивая. Этого не отнять. Мне пора.

Харпер смотрела вслед Изабелле, наблюдала, как развевался ее плащ от быстрых шагов, пытаясь найти слова. Или хотя бы оценить свою реакцию на происходящее. Не сумела.

— Останемся? — тихо спросил Деймонд. — Нам ничего не грозит.

— Если ты хочешь, — ответила Харпер, замечая Дженсена, который вышел из-за поворота с мальчиком на руках. Увидев Деймонда, он грязно выругался и скорее толкнул женщину обратно в укрытие. Вручил ей сына, и лишь потом направился к ним. Все, что получилось разглядеть — часть мантии да светлые волосы его избранницы. — Это еще что?

— Я сам заявил, что не желаю видеть его жену, иначе не сдержусь и убью кого-нибудь за то, что изменял маме, — без эмоций пояснил Деймонд. — Кажется, он понял меня слишком буквально. Я реально ни разу не видел его новую жену.

— Может, пора…

— Нас обоих все устраивает, Харпер, — отрезал Деймонд, и она догадалась, что лезть в это не стоит. Поставила себя на его место: вряд ли бы она сейчас мечтала познакомиться с новой женой своего отца. Интересно, он одинок? Или нашел себе кого-то?

Кейлус преградил дорогу Дженсену, так и не дав дойти до Деймонда и Харпер.

— Не пора? — спросил Кейлус. — Ваши детские игры мне надоели.

— Я сам решу, когда пора, — сквозь зубы ответил Дженсен. — Не сегодня точно.

— У него теперь есть невеста, — процедил Кейлус. — Он все поймет.

— Не сегодня. — Дженсен толкнул Кейлуса в плечо и наконец оказался рядом с сыном. — Не ожидал, что вы придете на посвящение Изабеллы.

— Не ожидал, что вы снова начнете разговаривать, — ответил Деймонд, но руку отцу пожал.

— Милая Харпер. — Дженсен протянул ладонь к ней, и она позволила поцеловал костяшки. — Слышал, вы обручились. Поздравляю. Очень рад за вас.

— Мама твоего восторга пока не разделяет. Нам-то мантии выдадут? Или и так сойдет?

Харпер и Деймонда отвели в небольшую комнату и велели переодеться. С большой радостью она избавилась от пуховика, нервно растерла вспотевшую шею: в замке определенно нужен гардероб. Подумав, стянула и свитер, оставаясь в футболке и джинсах, ведь мантия казалась довольно теплой, а посвящение будет в одном из залов.

— Это очень плохо? — осторожно спросила Харпер. Оглядела себя в зеркале, надевая глубокий капюшон: словно в фэнтези книгу попала!

— Честно? Я не знаю. — Деймонд тоже облачился в мантию, но восторга Харпер явно не разделял. — Ее давно звали, но она не соглашалась. Оставалась вольной птицей, всегда была сама себе начальником и не позволяла никому собой командовать. А тут… думаю, он угрожал ей. Ну, или она где-то потеряла свой мозг.

— Деймонд… — Харпер подошла ближе, взяла его под руку и наклонилась к уху. — Греха же можно убить?

— Личность — да, — уверено кивнул Деймонд. — Но сложно. Мало того, что он силен, к нему еще надо подобраться, так и справится только магия мертвых. Значит, нужна ведьма.

— И мы обсудим это чуть позже, да? Но это… вариант? Я доверяю ему все меньше.

— Чуть позже. Тут везде могут быть уши. Хоть уверен, что он и так знает, что мы о нем думаем.

— Он мне прямо сказал, что может найти способ избавиться от меня.

— Очевидно. Ладно, идем. Пора.

Посвящение проходило в огромном зале. Высокий потолок поделен на несколько уровней. Массивные люстры с большим количеством свечей. Полукруглые поверху окна прячутся за плотными зелеными шторами и светлым тюлем.

Харпер изумленно оглядывала трон, на котором восседал Кейлус, так и не выпуская трость. Гордо оглядывал своих людей, что собирались у небольшого углубления, в центре которого горел огонь.

Каждый вступал в сообщество по приглашению и исключительно по собственной воле. Кейлус никого не принуждал, убеждал красивыми речами (или угрозами?), но вот каждый ли осознавал, что до конца жизни связывает себя магией с Гневом? Отныне не сможет противиться его приказам? Что из сообщества выйти уже не получится? Вот в этом Харпер сомневалась.

Деймонда тоже звали в сообщество, поэтому он знал историю его образования и успел рассказать Харпер. Все началось десять лет назад, когда Кейлус ушел с острова Мук. Если ему верить, то он перестал справляться с мертвыми, которые месяц держали его в плену. А правда ли это или он просто устал беречь баланс на острове — кто его знает?

Вернувшись в Небесный город, Кейлус решил основать тайное светлое сообщество, главной целью которого стало обрушение небес под девизом «мы должны спасти наш мир, иначе погибнет все!». Он в красках описывал ужасы на острове Мук, пугал, что мертвые вот-вот прорвутся к ним и наступит хаос. Ему верили. Вступали в сообщество, чтобы помочь найти свитки и совершить ужасное, но единственное верное действие.

Годы шли. Мертвые так и оставались на острове Мук. В словах Кейлуса начинали сомневаться, но он продолжал толкать красивые речи, пока… не изменил свое решение после встречи с самой Смертью, которая пыталась захватить власть в его сообществе.

Тогда-то он начал убежать всех, что ошибся, никакой проблемы с балансом нет, значит, нужно сделать все, чтобы остановить избранных от их великой цели.

Сейчас в сообществе смута. Люди разделились на три группы: кто-то верил, что обрушить небеса все же стоит, кто-то был за то, что необходимо уничтожить свитки, но есть и те, кто поняли, что слегка поторопились и хотели выйти на волю. Но увы. После посвящения ты принадлежишь Гневу и клянешься служить ему до самой смерти. Да, получаешь бонусы в виде его вечного покровительства, новой «семьи», где живут по принципу «один за всех и все за одного», но…

Харпер отлично понимала, почему Деймонд отказался. Все это звучало как секта, в которой все обязаны жить ради общего блага, работать на общую цель и поклоняться «божеству», без которого невозможно существовать.

И совершенно не понимала, почему родители Деймонда решили вступить в сообщество. Ладно мать — она спасает жизнь сына. Но Дженсен? Он вступил в сообщество задолго до того, как стали известны имена избранных, и тем более, до того, как Деймонд влюбился в эту самую избранную.

Видимо, Кейлус умеет убеждать.

Изабелла спустилась к огню, все еще единственная в белой мантии. Немного напуганная, но собранная, она старалась не смотреть в сторону сына, который буравил ее взглядом, сложив руки на груди. Люди сообщества в зеленых мантиях стояли полукругом у углубления, молчали, ожидая начала. Харпер и Деймонд оказались в первом ряду. Недалеко нашлись и Офелия с Дереком, что держались за руки. Харпер невольно улыбнулась: вот бы у них все сложилось! Офелия давно мечтала о семейном счастье.

Кейлус заметил движение у двери, улыбнулся краешком губ и стукнул один раз тростью. Лев на рукоятке зарычал, а по полу заклубился черный дым. Пять девушек в черных мантиях просочились сквозь людей, спустились к Изабелле и окружили ее. Харпер хотела ступить назад, настолько тревожно стало, но уперлась в мужчину, и Деймонд притянул ее к себе, взял за руку.

— Это не опасно, обещаю, — шепнул он. — Девушки в черном — ведьмы.

— Они же запрещены законом? — тихо удивилась она, не сводя глаз с дам, которые водили руками, заставляя дым из потока Гнева стекаться к ним. Огонь разгорался все сильнее, раскидывал искры, озаряя лица ведьм.

— Запрещены, — подтвердил Деймонд. — Но грехи сами себе закон. И эти ведьмы — его личные. Под его защитой.

— Разве они не должны служить Смерти?

— Кто сказал, что они не могли выбрать вместо нее Кейлуса? Видимо, она никого к себе магией не привязывает.

Они замолчали, ведь началась церемония посвящения. Одна из ведьм скинула капюшон, подошла к Изабелле. Дым продолжал клубиться в их ногах, опоясывал, стекался к рукам и становился ошейниками.

Ведьмы забормотали заклятие, которое казалось дикой песней, уносящий в зимний лес. Холод пробирался в кости, оставался инеем на сердце и на ресницах. Они взялись за руки и начали свой хоровод вокруг Изабеллы и их сестры. Члены сообщества начали повторять заклятие, беря друг друга за руки, поэтому Деймонд вывел Харпер чуть вперед, чтобы они не участвовали в этом безумии. Секта, не иначе!

Изабелла подняла руки, позволяя рукавам освободить ее запястья. Подала ведьме, и та оставила несколько глубоких порезов. Заклятие произносили все громче. Оно резало на куски, сдавливало голову, а Кейлус подался вперед, обратил весь свой поток на ту, что проходила посвящение.

Кейлус поднялся с трона, обвел взглядом ведьм, что продолжали кружить, своих людей, которые качались, помогая колдовать. Медленно спустился к Изабелле и замер напротив нее.

— Готова ли ты стать частью моего сообщества? — холодно спросил он. — Верить мне безоговорочно. Следовать за мной даже во тьму. Выполнять каждый мой приказ.

— Готова, мой властелин, — ответила Изабелла, храбро смотря в его глаза, хоть голос и дрожал.

Кейлус кивнул, потащил льва, обнажая кинжал и перерезал Изабелле горло. Хлынула кровь. Поток завихрил и бросился к умирающей. Харпер хотела кинуться на помощь, но Деймонд не позволил.

— Так должно быть. Его магия ее исцелит и заставит подчиняться ему вечно, — прошептал Деймонд, хоть и стал совсем бледным. Он напрягся, словно и сам едва сдерживал порыв убить Кейлуса.

Огонь потух. Люди затихли. Изабелла упала на колени, из ее рук и горла продолжала течь кровь, а глаза стали черными, показывая, что поток Гнева полностью ее захватил. Белая мантия становилась алой, но чем дольше шло колдовство, тем больше походила на темно-зеленую, как у всех членов сообщества.

Теперь Харпер точно знала, почему ведьмы запрещены законом. Их магия не просто черная, она грязная, жалкая, гадкая, недостойная жизни. Раздирает тебя изнутри, выворачивает наизнанку, даже если обращена не к тебе.

Изабелла вскрикнула, а раны вдруг закрылись. Она схватилась за грудь, а ее плащ полностью стал зеленым. Она встала. Гордо расправила плечи, а Кейлус схватил ее за руку и вскинул вверх.

— Да здравствует наша новая сестра! — воскликнул он. Все в помещение тут же подхватили. Кроме Харпер, которая не могла пошевелиться от шока и ужаса. И Деймонда, который до боли впился ногтями в ее ладонь.

Харпер нервно теребила воротник нового пальто с воротником из искусственного меха, которое они купили в Мунфоле перед переходом в Санкт-Петербург. От прежнего восхищения Российской национальной библиотекой не осталось и следа. Зато с лихвой хватало задумчивости и переживаний. Деймонд ее понимал. Пытался отвлечь, поэтому потащил покупать пальто, но это мало помогло.

Ему самому было плевать, во что одета его невеста, лишь бы ей самой было комфортно, но Харпер вчера твердо заявила, что на нее все презрительно смотрят. Мол, не соответствует статусу будущей жены лорда. Деймонд пытался убедить, что это ерунда, но во время ужина у Изабеллы признал, что она права, так недовольно его матушка бурчала на шапку с помпоном и пуховик.

Это же просто одежда! Плюс у всей ситуации один: пока ты злишься на мнение общества, проще не вспоминать, что вчера твоей матери перерезали горло.

Харпер пришлось отпаивать чаем в комнате Офелии. Долго просить прощения, потому что никто не предупредил ее о том, как именно проходит посвящение. По правде, Деймонд слишком психовал, что Изабелла решила вступить в сообщества Кейлуса, а потому забыл, что Харпер не в курсе традиций и может сильно испугаться.

Затем пришлось ехать к матушке на ужин, но, к счастью, тут все прошло гораздо лучше. Изабелла и Харпер быстро нашли общий язык, а в конце вечера мать дала свое благословение на свадьбу. И вот это было самое неожиданное событие.

— Тебе очень идет это пальто, — улыбнулся Деймонд, когда они зашли в фойе библиотеки и свернули к лестнице, чтобы пройти через потайной проход.

— Да, я тоже рада, что выбрала это. Мне-то казалось, такие фасоны меня полнят.

Они выбрали женственное пальто нежно-серого оттенка, чуть отливающее голубым. Приталенное, с массивным воротником и пышное снизу. Харпер оно безумно шло, и вот теперь-то он понял, о чем она говорила: в такой одежде она и правда выглядела, как жена лорда, девушка из высшего общества, а не девчонка, которую не зовут на званные ужины.

Феликс вскочил, как только увидел, что Харпер и Деймонд зашли в тайный зал. Поманил за собой Деймонда, и тот напрягся, уже зная, что грех что-то нарыл на острове Очищения. Делиться по телефону отказался наотрез. При Харпер говорить тоже, видимо, не собирался, а это плохой звоночек.

— Веснушка, подожди тут, ладно? — устало спросил Деймонд, не уверенный, что готов к плохим новостям.

— Угу, — только и ответила Харпер, снимая пальто. Села за стол, сложила руки на груди, с таким видом, словно ей теперь и правда плевать на все на свете. Сегодня в желтом свитере и джинсах вместо привычной юбки: мучалась от боли, а потому хотела комфорта.

— Как ты? — осторожно спросил Деймонд, садясь рядом. Феликс недовольно пыхтел позади, ведь не любил ждать.

— Нормально. Зелье сняло боль, но меня все еще все бесит. Прости, я…

— Не можешь контролировать ПМС. Я знаю. И не жду этого. — Деймонд притянул ее к себе, нежно поцеловал. — Я волнуюсь, вот и все. До этого не замечал, чтобы ты не могла шевелиться от боли и до месячных. Только в первые дни.

— Все бывает в первый раз. Иди уже. Феликс заждался.

Деймонд нехотя встал и последовал за Феликсом. Он спросил у матери, к какому гинекологу она ходит, но начинал подозревать, что с Харпер что-то серьезно не так, ведь у здоровой темной таких болей быть попросту не может. Придется силой ее тащить к врачу, ведь сама она отказывалась, уперто заявляя, что привыкла, зелья помогают, а врачи из Питера ничего не нашли, значит, ей просто не повезло такой родиться.

— Давай сразу к делу, — сказал Деймонд, едва они с Феликсом поднялись на второй этаж и отошли к окну. Настолько далеко от Харпер, что нет ни единого шанса, что она что-то услышит. Твою мать, Гордыня, что ты такое узнал?

— Что с ней? — спросил Феликс и выглядел правда обеспокоенным.

— ПМС, — коротко пояснил Деймонд. Феликс открыл рот, чтобы сказать то, что и сам Деймонд понимал, но он вскинул руку. — Давай не будем об этом. Я уже нашел ей врача. Что ты нарыл?

Феликс обижено поправил галстук, поджал губы, но смирился, что в это дело его решили не втягивать.

— Это касается Харпер. Ее… бабушки, если быть точнее.

— Не говори, что Прасковья на острове Очищения!

— Именно. Уже третий год. Уйти дальше у нее пока не получается, с таким грузом вины она умерла.

Повисла тишина. Деймонд потер переносицу: мало им было свитков, Кейлуса, Смерти, болей Харпер!

За окном хлопьями начал падать снег, засыпая вечерние улицы Московского проспекта. Зажглись фонари, добавляя хоть немного уюта в эту картину.

— Может, не стоит ей говорить? — спросил Феликс, когда вдалеке раздались шаги: Харпер передумала ждать. — Я проверил: Прасковья сразу попала на остров Очищения, в отеле никогда не была. Живет с лже-Харпер, пытается заставить ее лже-отца взять опеку над ней. Винит себя во всем: что скрывает правду, что умирает, что не может ее защитить.

— Я скажу, — твердо сказал Деймонд.

— Это может…

— Я не собираюсь ей лгать. Она имеет право знать правду.

— Иногда ложь бывает во благо.

— Чепуха. Ложь только разрушает доверие и уничтожает любовь.

Харпер уверенными шагами подошла к ним и встала рядом с Деймондом. Молчала, злилась, недовольно оглядывала обоих, с таким видом, словно сейчас начнет применять заклятия удушения. К слову, оно ей удается очень хорошо.

— Давайте без прелюдий. Что случилось?

Она уставилась на Деймонда, ожидая ответа именно от него. Сказать прямо? Да как можно ее подготовить? Рассказал. Она слушала молча, хмурилась, а потом отошла к окну, схватила с тумбочки вазу с цветами и запустила ее в стену. Звон стекла, осколки усыпали пол, а большое мокрое пятно осталось на бежевой краске. Феликс лишь пожал плечами, хоть и выглядел недовольным, но, видимо, как и Деймонд ощущал, насколько зла Харпер и понимал, что это меньшее из того, на что она сейчас готова, чтобы выпустить эмоции.

— Когда мы идем туда? — спросила Харпер.

— Веснушка, это… запрещено законом. Мы не имеем права говорить с мертвыми на острове Очищения без разрешения.

— Мне плевать. Пошли в задницу ваши законы, — процедила она, схватила еще одну вазу, но Деймонд осторожно ее отнял. Хорошо еще, она книги не начала поджигать, иначе Феликс бы их выгнал и больше не пустил в библиотеку.

— Хорошо, — мягко сказал он. — Хорошо, мы найдем ее. Если ты этого хочешь.

— Хочу. Мы же сможем ее пробудить? Чтобы она поняла, что происходит?

— Сможем.

— Тогда хочу. Я хочу с ней поговорить. Хочу лично отвести ее на остров Жизни, мать вашу!

Еще одна ваза полетела в стену. Чудом не угодила в Феликса, но тот даже не шелохнулся. Зато его поток взвился, толкнул Деймонда, ведь следовал к Харпер. Нежно обвил ее, словно обнял, пытаясь успокоить.

— Я подумаю, как нам все устроить, — сказал Феликс, вытащил из ящика бутылку коньяка. — Сначала схожу один, проверю, насколько это реально: встретиться с мертвым незамеченными.

— Думала, мы и так собираемся туда за свитком? — Харпер отняла бутылку, указала пальцем на крышку и та сама слетела. Деймонд хмыкнул: полторы недели в Мунфоле, а она окончательно приручила свою магию.

— На заброшенную часть острова. Туда пройти легко, там нет мертвых, нет постоянного патруля, — пояснил Феликс, присел на край стола, наблюдая, как Харпер пила из горла. — Через сколько дней ты будешь в состоянии куда-то идти?

— Хоть сейчас, — пробубнила она, сделала еще пару глотков. Деймонд отнял у нее бутылку, решая, что такими темпами она слишком быстро запьянеет и сделает себе еще хуже.

— Харпер, я считываю твой поток. Сколько дней у меня есть, чтобы составить наш маршрут?

— Ну… — Она сощурилась. — Меня бесит, что вы знаете мой цикл! Иногда понимаете мое состояние лучше, чем я сама! В обществе принято такие вещи от мужиков прятать!

Феликс и Деймонд переглянулись: ерунда какая! Что в этом постыдного⁈

Харпер упала на диван, откинулась на спинку, складывая руки на животе. Деймонд легко коснулся ее потока, нахмурился, понимая, что у нее вернулись болезненные ощущения. После такого сильного зелья!

— Ну… болит так, что… завтра наверно начнутся. Еще пара дней… Через четыре дня готова идти. Лучше через пять.

— Этого мне даже много. Ты уверена?

— Абсолютно, — процедила Харпер. Отняла бутылку у Деймонда, едва он сел рядом. Сделала мучительный глоток. — Вдруг она на остров Мук попадет? Это же… я так ее люблю!

— Вряд ли. Не осознает, что не так, просто сольется с остром Очищения, ведь грехов у нее нет, — спокойно ответил Феликс. Заметил злой взгляд Деймонда, пожал плечами, ведь не понял, что сказал неправильно.

Харпер закрыла глаза, помассировала виски. Огляделась, но целых ваз не осталось. Уже повернулась в сторону книжных шкафов, но Деймонд требовательно схватил ее за руку, не давая уколоть палец о шип на кольце.

— Лучше меня, чем книги, — заметил он. Харпер цокнула, подняла бутылку коньяка с пола, но пить не спешила. Лишь задумчиво болтала жидкость.

— Я должна ее вытащить оттуда. Она там из-за меня.

— Из-за собственного чувства вины, — поправил Феликс. Перешел ближе, подставил стул и сел напротив Харпер, требовательно протянул ей флакон. — Успокоительное. Мешать с алкоголем можно.

— Ее чувство вины развилось из-за того, что я избранная, — ответила Харпер. Сделала пару глотков зелья. Удивительно, как быстро она начала им доверять, но и очень приятно. — Это так отвратительно! Я избранная, но не получила ни одного преимущества! Из-за меня у всех проблемы! А я все еще подыхаю из-за каких-то месячных! Избранная, а! Недоразумение!

Бутылка полетела в стену, но ее успел поймать Феликс. Харпер вскочила, закружила по комнате, запуская пальцы в волосы.

К слову, она с самого утра такая: то истерит, то лежит и не шевелиться, мучаясь. То что-нибудь бьет. То ест. Много ест. То снова истерит и психует из-за каждой мелочи. Деймонд и сам удивлялся, как выдерживал ее сегодня, но постоянно себе напоминал: она не виновата, у нее гормоны, перепады настроения и сильная боль. Так еще и весь мир перевернулся за несколько месяцев с ног на голову.

— Харпер, золотце, тебе надо к врачу, — осторожно сказал Феликс.

— Я здорова! — закричала она, но потом все же выдохнула, немного остывая.

Феликс мотнул головой, ловя взгляд Деймонда. Словно он сам не понял, что пора вмешиваться! Не надо тут еще и его пугать, а то если и он начнет психовать, то пара шкафов все же сгорит.

Деймонд подошёл к Харпер, нерешительно замер рядом.

— Мы найдем ее и проводим дальше. Я обещаю. Но это не твоя вина, — твердо сказал он. Пролезть на остров Очищения? Проникнуть в одно из измерений к мертвому? В его личное испытание? Еще и так, чтобы их не изгнали из Мунфола? Пфф… слабоумие и отвага. Впрочем, два свитка же достали? Неужели это будет сложнее?

Ради Харпер он готов на все.

— Прости меня. Я сегодня… Как ты меня терпишь? Я себя сегодня терпеть не могу.

— Люблю тебя просто. В болезни и здравии. В счастье и истериках. Нет? Можно обнять?

Харпер прильнула к нему, кажется, и правда начала успокаиваться. Выдохнул и он, ведь уже едва держался. Вроде понимал: столько событий, эмоциональных потрясений, перемен, страхов и тревог, все это хлынуло разом и не давало передышки. Так еще и Харпер не глупая, значит, как бы не кричала, что здорова, наверняка сама понимала, что что-то шло кардинально не так. (Завтра вернутся в Мунфол — тут же запишет ее к врачу). Но и сам не железный, а потому тоже захотел что-нибудь разбить. Казалось, он целый день сидит в одной лодке с диким тигром, который то рычит, готовый кинуться в атаку, то подставляет голову, чтобы его погладили, за что потом пытается откусить пальцы.

— Все равно прости. Я очень устала. И мне очень, очень страшно, по правде.

— Знаю. — Он поцеловал ее в макушку.

К ним несмело подошел Феликс, вмешался в их объятия, прижимаясь к их плечам.

— Как насчет: едем ко мне. Готовим пасту с креветками, от которой Харпер была в восторге в прошлый раз. Харпер сидит в окружении кошек в ожидании вкусной еды и продолжает пить коньяк. Потом долго говорим по душам и вкусно едим. М-м?

Харпер отдалилась, пожала плечами.

— Разрешаю бить в моём доме все, что хочешь. Только книги не порть. И кошек! Кошек надо беречь.

— Я не посмею кошек мучить! — И тут Харпер заплакала. — Я так рада, что вы у меня есть! Я вас так люблю!

Харпер снова кинулась обниматься. Кажется, его тигрица все же успокоилась. Оставалось надеяться, что она не спалит дом сегодня. Хотя… у Феликса хватит денег на новый.

Глава 23 Кинжал в глаз

Харпер казалось, она умирает. Рука тянулась вызывать «скорую», но мозг пока работал, поэтому ласково напоминал: ты хрен пойми где. Тут «скорой» нет. Зато есть Деймонд.

Третий день месячных. А ей только хуже. Что за вашу мать⁈

— Так не должно быть, — заявил Деймонд, садясь рядом. Протянул флакон с обезболивающим зельем. — В тебе магия. Такой сильной боли, если ты здорова, быть не может. Особенно, когда ты в Мунфоле!

— Я здорова, — уперто ответила Харпер, хоть сама начала сомневаться и согласилась пойти к гинекологу, когда месячные закончатся. — Трех врачей сменила.

Она села, залпом выпила зелье и поморщилась. Знакомое тепло прошло по организму и согрело. А рука Деймонда коснулась ее мокрого от пота лба.

— Ты горишь. Что-то не так.

— Все так. Пройдет…

— Нет, Харпер. Так быть не должно. Когда появились боли?

Харпер нахмурилась: какая разница? Закусила губу, силясь вспомнить.

— Ну… Месяцев… девять назад? Год уже? Я не помню.

— То есть когда Кейлус заключил сделку с Дэном. И велел… ты помнишь.

Деймонд вскочил, распахнул шкаф, и в Харпер прилетел ее свитер. Она непонимающе повертела ткань в руке, а потом расширила глаза, осознавая, на что намекал Деймонд.

Последнее, что было нужно Кейлусу и Дэну — беременная Харпер. А в одном она всегда была уверена: запланированная беременность или нет, но ребенка она бы точно оставила.

— Я никуда не пойду, — заявила Харпер. Боль разжимала хищные пальцы, отпуская на волю. — Не пойду. Я была у врачей. Я здорова.

— Твоих врачей. У моих еще нет. Мама сказала, к кому ходит. Очень сильная светлая и прекрасный гинеколог.

— Я здорова! — Слезы собирались в глазах. Может, Харпер не готова рожать прямо сейчас, но стать матерью определено входит в ее список дел до смерти. Особенно родить именно от Деймонда!

Он сел рядом, обхватил ее за щеки.

— Мне очень нравится, что ты сообразительная, но иногда ты слишком сообразительная.

Харпер хлюпнула носом.

— Уверен, если что-то и случилось, то все последствия обратимы. Поэтому еще я притащу Кейлуса, чтобы он лично объяснил, чем велел тебя пичкать.

— Район Зимы? — устало спросила она. Деймонд кивнул. — Слышала, там сегодня снегопад.

— Заодно снегом полюбуемся. Одевайся.

В дороге Харпер стало легче. Перед переходом в район Зимы она натянула на топик свитер, а босоножки сменила на теплые ботинки. Вместо кондиционера заработала печка, а дрожь в очередной раз прошла по телу: как же все это странно. Секунду назад светило солнце, было хоть и не жарко, но тепло, а тут бах! И уже мороз и снегопад, сугробы на обочинах и техника, что разгребала новые последствия без участия человека, ведь работала от магии.

Зелье сняло боль, поэтому Харпер уперто не выходила из машины, когда они подъехали к большому зданию в старинном стиле, напоминающем замок, но никак не больницу.

— Все еще горячая, — заявил Деймонд, касаясь ее лба. — Пожалуйста, веснушка. Я очень волнуюсь.

Харпер нехотя вышла из машины. Деймонд, как ребенка, нарядил ее в пальто, пытался и шапку надеть, но она пошла ко входу, бубня, что им идти по морозу меньше минуты.

Коридоры в вечерний час пустовали. Внутри все было в желтых и бежевых оттенках, чистое и опрятное. Мягкие диванчики и кресла, деревянные двери, ведущие в кабинеты врачей, растения в горшках. Харпер устало вертела головой, сравнивая эту больницу с платными клиниками в Санкт-Петербурге.

Они разделись рядом с кабинетом Милы Эбинс, повесили верхнюю одежду на вешалку. Харпер спросила про бахилы, но Деймонд устало махнул рукой, очищая их обувь. Она надула губы: тоже хочет знать такое заклятие.

Деймонд пару раз постучал в дверь и, не дожидаясь разрешения, вошел внутрь. Харпер семенила следом, желая убежать отсюда вовсе. Пока не знаешь, что с тобой — все не так и плохо!

— Добрый день, Мила. Я Деймонд Ванклифф, не знаю, успела ли вас предупредить моя мама…

— Да-да, предупредила. — Девушка в белом халате подняла глаза от кипы бумаг. Оглядела вошедших, поправила белые пряди волос, что выбились из высокого хвоста. Далеко не хрупкая, даже пухленькая, с щечками, что делали ее лицо миловидным. — Правда, я ожидала, что вы запишитесь на прием заранее. Я как раз собиралась уходить.

Деймонд вытащил кошелек из кармана, отсчитал несколько купюр и положил на стол.

— Это срочно. Я подозреваю, что Харпер чем-то травили, ей хуже с каждым месяцем. Я был уверен, что в Мунфоле все пройдет, ведь она станет полноценной темной, но теперь у нее стала подниматься температура.

Мила спрятала деньги в карман халата, надела очки с тонкой оправой и поднялась из-за стола. Перевела глаза на Харпер, указала на кушетку рядом с монитором и странной установкой, внутри которой клубилась магия. Это так тут делают УЗИ?

— Раздеваться надо? — уточнила Харпер.

— Проведем осмотр трансабдоминально. Скорее всего мне этого будет достаточно.

Харпер несмело легла на кушетку, нервно посмотрела на дверь. Еще можно уйти. Убежать. Это она и сделала. Правда, так медленно, что со стороны казалось, словно она задирает свитер и расстегивает джинсы, чуть опускает их, чтобы дать доступ к зоне осмотра.

— Насколько сильны боли? — уточнила Мила, включая монитор.

— Хочется сдохнуть. Часто тошнит от боли. Помогают только очень сильные обезболивающие. Ощущение, что у меня там что-то узлами завязывается.

— Боль острая?

— Угу.

— Беременности, аборты были?

— Нет. Никогда. Я умею предохраняться. Врачи в Санкт-Петербурге говорят, я здорова.

— Хм. — Мила нанесла мерцающий гель на низ живота Харпер. Он тут же растекся по ней, согревая изнутри, проникая под кожу. Снова вернулась знакомая боль, но тут же утихла. — Процедура безболезненна.

Деймонд подтащил стул и сел рядом с Харпер. Взял ее за руку, а она вдруг представила, как они будут вместе ходить на приемы, когда она забеременеет. Как вместе впервые увидят своего будущего ребенка. Узнают пол… в глазах невольно собрались слезы, едва она поняла, что всего этого может не быть.

— Я раньше не была такой плаксивой, — сказала она, смахивая слезу со щеки. Мила начала водить датчиком по низу ее живота, внимательно смотря в экран. — Думала, психика совсем истощена из-за бывшего…

— Вероятно, это гормональный сбой. — Мила продолжала вглядываться в экран. — Набор веса? Проблемы с кожей?

— Такого нет. Я давно не худая.

— У тебя прекрасная фигура! — шикнул Деймонд.

— Хм. Может, гормонального сбоя и нет. — Мила отложила датчик, задумчиво закусила губу. — Это хорошо, что вы пришли ко мне.

Мила озадачено осмотрела Харпер, перевела тревожный взгляд на Деймонда.

Харпер поняла, что в заднице.

— Сколько вы уже вместе? — уточнила Мила.

— Это важно? Что с Харпер? — спросил Деймонд, складывая руки на груди.

Мила не торопилась, подала бумажное полотенце Харпер, чтобы та могла вытереть живот.

— Просто пытаюсь понять, мог ли это быть ты. — Мила устало вздохнула, задумчиво свела брови. — Может, Харпер стоит выйти…

— Я остаюсь. Что со мной?

Харпер напряглась, собрала каждую частичку магии в себе, все силы, чтобы выдержать плохие новости. Пережила же Дэна? Когда ее выгнали из издательства? Что может быть хуже?

Узнать, что ты бесплодна⁈ Или… рак? Она умирает, да?

— Воздействие прекратилось несколько месяцев назад, но яд все еще в организме. — Казалось, Мила говорила только с Деймондом, в упор не замечая Харпер. — Она сильная темная, ее магия немного нейтрализует яд, хорошо, что ей перестали давать новые дозы. Но яд продолжает работать, медленно убивает ее детородные органы, что в итоге приведет к бесплодию. И серьезным проблемам, ведь придется хирургически удалять детородные органы.

Харпер застыла. Старалась не шевелиться, не моргать, ведь уже прекрасно знала, кто это сделал с ней. Тронь ее — она рассыпется. Поэтому вместо этого надо найти в себе злость, чтобы всадить кинжал в глаз тому, кто это придумал.

— Яд? Ведьмы? — уточнил Деймонд. Он побелел, вцепился в свои предплечья с такой силой, что побелели костяшки, ведь он так и держал руки сложенными на груди.

— Яд ведьмы. Верно. Когда у тебя появляются боли? — Мила наконец обратила внимание на Харпер.

— В месячные. Первые два дня. В этот раз и до.

— Это хорошо. Это очень хорошо. Когда боли будут и не во время менструации, будет поздно. Значит, у вас есть пара месяцев, может, три, чтобы найти противоядие. Сам организм не справится. Он продолжит разрушать сам себя. Я вам помочь не могу.

Деймонд потер переносицу. Кивнул. Сощурился, оглядывая Харпер. Наверняка собрался один идти драться с Кейлусом. Ну уж нет! Она точно всадит ему кинжал в глаз!

— Лорд Ванклифф, я должна уточнить, — несмело заговорила Мила, снова теряя интерес к Харпер. — Я могу не вносить данные в базу, чтобы не дать старт делу. Сами понимаете: это злостное нарушение закона…

— Мы сами разберемся, — перебил Деймонд, вытащил кошелек из кармана. — Сколько? Этого хватит?

Он протянул несколько купюр, и Мила с готовностью спрятала их в кармане халата.

— Противоядие есть? Оно поможет?

— У ведьм — есть. Поможет. Она сильная темная, значит, ее организм справится. Повезло, что вы вовремя пробудили в ней магию: это замедлило процесс.

Когда они вышли из кабинета, замерли друг на против друга. Деймонд нервно кусал губу, продумывая план действий, пока Харпер ждала, стараясь не думать о том, что понятия не имела, где Дэн, а, значит, ему всадить кинжал не сумеет.

— Ты же все поняла? — осторожно спросил Деймонд.

— Кейлус руками Дэна. Очевидно.

Деймонд озабоченно посмотрел на Харпер. Смерил взором, полным отчаяния. Нехотя вытащил телефон из кармана. Сражался с собой, не хотел, но все равно набрал номер.

Харпер затаила дыхание, ведь не понимала, кому он звонил, а потом напряглась, купаясь в чувстве вины. Он позвонил отцу.

— Пап, нужна помощь, — без приветствий заговорил Деймонд. — Харпер кто-то травил ядом. Скорее всего указ шел от Кейлуса. Времени мало, если мы сейчас же не найдем противоядие, она останется бесплодной.

Деймонд слушал ответ. Хмурился. Потом кивнул.

— Да. Я еду. Спасибо.

Деймонд убрал телефон обратно в карман. Повернулся к Харпер, но не сказал ни слова.

— Я с тобой, — прервала молчание она. — Хочу всадить Кейлусу кинжал в глаз.

— Харпер…

— Боль прошла. Я буду с тобой. По условиям сделки он не может нас убить. Я еду.

Деймонд задумался, но все же согласился. Кажется, понял наконец, что Харпер не намерена сидеть дома, пока он будет ходить на опасные миссии. У нее логика простая: помирать, так вместе!

Они пошли по безлюдному в такой час коридору. Сердце стучало, пальцы покалывало от нетерпения: оказалось, желать сделать кому-то больно не сложно.

— Харпер, ты уверена…

— Неужели ты не понимаешь, что происходит? — Харпер резко остановилась. Деймонду пришлось вернуться назад. — Кейлуса не волнуешь ты, не волнуя я. Его заботит только собственное эго! И сейчас он держит нас рядом, как дрессированных мартышек! Чтобы мы нашли для него свитки и сделали то, что он нам велит. Он будет и дальше травить и меня, и тебя, если это поможет ему добиться цели. Это — все, что его волнует!

— Я знаю! Знаю! — Деймонд схватил Харпер за плечи. Устало вздохнул. — Что ты предлагаешь⁈ Что мы должны сделать⁈ Вдвоем⁈

— С нами Феликс.

— Втроем! Как мы должны противостоять ему⁈ — Деймонд притянул Харпер к себе. Обнял. — Ты была права. Прости! Прости, веснушка. Давай сбежим. К черту всех. К черту свитки. Найдем тебе противоядие и валим.

— Ты готов? Бросить все ради меня? — Харпер отдалилась, так необходимо было посмотреть в его глаза.

— Разумеется. Ты — важнее всего на свете. Теперь я уверен.

— Подумаем об этом позже. Я хочу родить тебе ребенка. Не сейчас, конечно. Но очень хочу. И это сделать проблематично, если ты в бегах!

— И родишь. Я обещаю. И ты уверена про глаз?

— Думаешь, сил не хватит?

— Да нет. Я имею в виду, что в член будет гораздо больнее. Еще можно яйца отрезать: пару месяцев будут расти новые. Это очень больно.

— И это фу! Штаны с него снимать, трогать его… смотреть! Фу! Мерзость какая! А в глаз — раз! И все.

— Тогда ты в глаз, я яйца отрезаю?

— Кажется, мы отличная команда. Феликсу не надо позвонить?

— Он на острове Очищения сегодня. Там связь не работает. Отец… он поможет. У него есть кое-что, что сдержит силы Кейлуса.

Ехали в тишине. На улице успело потемнеть, включили фонари, что мягко освещали город, засыпаемый снегом. Харпер теребила варежку, гоняя по извилинам мысль, что может никогда не стать матерью. Дыхание сперло, так живо она это представила.

— Если я не смогу… сама, — тихо заговорила она, когда впереди показался замок Кейлуса. — Мы же сможем взять ребенка из детдома? Или для тебя это слишком?

— Ты родишь, — твердо сказал Деймонд. — Я найду способ.

— А если уже поздно? Ты сможешь растить чужого? Я хочу стать матерью. Всегда хотела.

Деймонд затормозил на парковке у замка Кейлуса, повернулся к Харпер.

— Не кровь делает нас семьей. У нас будет ребенок. В любом случае.

— Не сейчас. Лет через пять. Наверно.

— Обязательно.

Деймонд поцеловал Харпер, стер слезу с ее щеки, и они вышли на улицу. Он неловко подошел к отцу, который ждал их у ворот, пожал ему руку. Дженсен виновато потупил взгляд.

— Я не знал. Даю свое слово, я не знал. Я бы ни за что так не поступил. — Дженсен смотрел только на сына, словно Харпер не было здесь вовсе. Она понимала, что совсем чужая ему, но все равно обида кольнула под ребрами: это ее травили, это она может навсегда остаться бесплодной, а просят прощения у мужчины, который может уйти к другой. Здоровой.

— Знаю. Точно поможешь? — голос Деймонд дрогнул. Щеки раскраснелись. Как же непросто ему просить помощи у отца! — Мы можем сами…

— Я иду. Слишком долго я безропотно следовал указкам Кейлуса, не задавал лишних вопросов. Я устал. И хочу отомстить за… вас. — Дженсен вспомнил о Харпер, перевел на нее взгляд. — Мне очень, очень жаль. Но мы все исправим.

Охрана пропустила их без проблем, увидев Дженсена. Они шли до замка в тишине, пальцы кололо из-за нетерпения вызвать кинжал. Впервые в жизни Харпер хотела сделать кому-то больно.

Верхнюю одежду оставили на диване в главном фойе. Двинулись к кабинету Кейлуса все еще без слов. Дженсен передал Деймонду цепь, объяснил, что та зачарована ведьмой, значит, будет сдерживать мощь греха и ослаблять его.

Они залетели в кабинет Кейлуса. Действовали на эмоциях, не сдерживали себя. Поэтому Деймонд тут же схватил Гнева, заставил подняться и приложил к его шее цепь, приглушающую магию.

— Давай!

Харпер думала, что не сумеет. Испугается в последний момент. Опустит руку. Велит это сделать кому-то другому…

Она вызвала кинжал, в два шага преодолела расстояние до Кейлуса и со всей силы всадила сталь в его глаз. Грех заорал. Его трясло от боли, кровь текла по белой щеке, пачкала подбородок с легкой щетиной. Исчезли бравада и самовлюбленность.

— Детишки наконец догадались? — прошипел Кейлус, выдернул кинжал из глаза. Кровь хлынула с новой силой.

Дженсен оттолкнул Харпер, поменялся с Деймондом местами, посильнее вдавил цепь в шею Кейлуса, тот снова закричал. Схватился за ошейник, но тот обжигал, от чего кровь текла уже и по пальцам.

Деймонд без тени смущения расстегнул брюки Кейлуса. Харпер поспешно отвернулась, ведь и так боролась с приступом тошноты: не пялиться на месиво вместо глаза выходило с трудом.

— Нам нужно противоядие, — твердо сказал Деймонд.

В кабинет забегали люди, но никто не решался прийти на помощь своему боссу. Лишь наблюдали на картиной, как острый кинжал касался яиц Гнева, готовый в любой момент их отсечь. Неловко вышло, правда?

— В кармане моих брюк, — прохрипел Кейлус, продолжая бороться с цепью, которую не выпускал Дженсен. — Я ждал, когда вы догадаетесь сами! О, я просто играл…

Деймонд обыскал карманы, вытащил флакон и с сомнением оглядел. Передал Харпер, на что она неопределенно дернула плечами: слишком просто, словно он их… ждал?

— Расслабь цепь, — велел Деймонд отцу.

Едва цепь обвисла, Кейлус резко дёрнул ее, вырываясь. Натянул обратно брюки и упал на стул. Заметил толпу у входа.

— Все вон! — провозгласил он. — О вашем наказание за бездействие мы поговорим позже.

Дверь хлопнула, едва за ней скрылся последний человек. В кабинете остались только Гнев, Харпер, Деймонд и Дженсен.

— Ну, присаживайтесь. Поговорим. — Кейлус вытащил из ящика полотенце, приложил к ране.

— Я делал все, что ты хотел, — жестко заявил Дженсен, упираясь руками в стол. Склонился к Кейлусу, злой, даже разъяренный, словно и правда переживал за какую-то девчонку. — Ты обещал не трогать ни моего сына, ни его возлюбленную! Взамен я служил тебе! Не задавал вопросов! Ради жизни моего сына!

— И я не трогал их. Решения было на том мальчишке, я только давал ему зелья. Решение давать или нет принимал он сам.

— Но ты мог дать противоядие Харпер уже давно! И ждал! — продолжал Дженсен.

— Ждал, пока они сами догадаются. Проверял умственные способности избранных. Ну, избранной и ее верного пса.

Кейлус откинулся на спинку стула. Полотенце стало алым, кровь продолжала стекать по подбородку, капала на рубашку. Лицо становилось все бледнее. Харпер вдруг задрожала, осознавая, что это сделала она, и что хуже — не испытывала ни капли вины за это.

— Кейлус… — процедил Дженсен, но тот вскинул руку.

— Я бы дал ей противоядие, если бы вы не догадались сами. Чуть позже.

— Или ты просто планировал манипулировать нами, — подала голос Харпер, опускаясь на стул.

— Не смог бы. Офелия не знает, не смей вымещать злость на ней, ясно⁈ Слышал, она считает тебя подругой.

— Мы и есть подруги.

— Узнаю, что ты покалечила мою дочь…

— Я невиновных не калечу. В отличии от некоторых самовлюбленных павлинов!

Кейлус убрал полотенце от глаза, потрогал опухшую кожу, устало вздохнул.

— Офелия лично выколет мне второй глаз, когда узнает про тебя. Так что не смей ее трогать.

Ярость Кейлуса заклубилась по полу черным дымом. На плечо тут же легла рука Деймонда, помогая защититься, но голову все равно сдавило. Кажется, Гнев восстанавливается очень быстро. Харпер и сама выставила защиту, немного выдохнула: вот теперь гораздо легче думать.

— Ах да. Не планируйте беременность ближайший год. Лучше, полтора. Иначе может родиться не совсем здоровый ребенок. Подозреваю, за такое вы меня расчлените.

Кейлус говорил так просто, словно ничего серьезного не происходило. Словно сам не пытался многие годы стать отцом. Не знал, какого это — впервые взять на руки продолжение себя. Захотелось выколоть ему второй глаз, но Харпер себя сдерживала. Один он, похоже, простил, второй — уже вряд ли.

— Понадобится пять доз. У меня пока есть только одна. Остальные отдам позже. Обещаю. Растить новый член я не в настроении.

Харпер снова вспылила, уже искала глазами, что можно запустить в Кейлуса, как вспомнила, что владеет бурлящей магией, напряглась.

— Злость идет ей на пользу, — сквозь зубы сказал Кейлус, сражаясь с бурлящей магией в крови. Лоб покрылся капельками пота, щеки раскраснелись, а из глаза снова потекла кровь. Харпер и не думала ослаблять заклятие. — Она становится сильнее. Раз уж предки не дали ей никакой силы и преимуществ, приходится натаскивать ее самим. Разве не так?

Кейлус сжал кулаки, закашлялся, не в силах выдавить и слово. Деймонд ласково сжал руку Харпер, и она поняла, что пора притормозить. Кейлус откинулся на спинку стула, тряхнул головой, возвращая самодовольную улыбку.

— Ты слишком мягок. Как и Феликс. Вы любите ее, поэтому бережете ее чувства, учите вполсилы, не смея причинять настоящий вред. Я же дал ей мотивацию пробудить свой гнев. Теперь она и правда в состоянии драться, а не просто защищаться.

— Кто тебе сказал? — спросил Деймонд.

— Никто. Я читаю вас всех. Знаю вас лучше вас самих. Я грех, мальчик мой. Гнев, которому уже пошла вторая тысяча лет. Вы нашли еще свитки?

— Пока нет. Были немного заняты. Ну, знаешь, Харпер было очень больно.

Кейлус усмехнулся, а Деймонд решительно встал. Харпер последовала за ним к выходу.

— Я проверю зелье. И приду за следующими дозами через неделю, — обернулся Деймонд. — Если это вранье — я найду способ тебя убить.

— Помни, кому ты угрожаешь, мальчик мой. Я жду свитки. И я не люблю долго ждать.

Харпер вышла в коридор с мыслью, что все шло по плану Кейлуса, а они — полные кретины.

Харпер нервно дергала ногой, сидя на диване тайного зала в библиотеке в Санкт-Петербурге. Все услышали топот и резко обернулись к проходу, из которого выбежала запыхавшаяся Офелия. Стянула шапку с голубых волос, расстегнула шубу и замерла, открыв рот, словно так и не находила слов. Опомнившись, она вытащила из сумки пять флаконов и целенаправлено двинулась в сторону Харпер. Не думая, упала перед ней на колени.

— Прости, я не знала! — горячо воскликнула Офелия, пока у Харпер хватало сил только удивленно моргать, ведь такого поворота она точно не ожидала. — Я не знала! Я бы ни за что не позволила ему такое делать с тобой! Харпер! Пожалуйста, прости!

— Я знаю, ты ни при чем, — мягко заметила Харпер.

Офелия хлюпнула носом, нервно оглянулась, словно ждала, что и ей воткнут кинжал в глаз, но Феликс лишь хмыкнул и вернулся к изучению зелья, что дал Кейлус. Деймонд пожал плечами.

Они вернулись в Санкт-Петербург сегодня утром и сразу же отправились в библиотеку, чтобы проверить зелье и обсудить дальнейший план: Феликс настаивал, что в его обители их точно не смогут подслушать.

— Прости, прости, прости, — тараторила Офелия, кладя на ноги Харпер флаконы. — Не знаю, что дал папа, но это точно противоядие. Полный курс: пить раз в неделю. Я лично заплатила ведьме, так что уверена в этих зельях.

— Встань, пожалуйста, — ласково сказала Харпер и потянула несчастную к себе на диван. — Я не держу зла на тебя.

— Я правда не знала! Не знала! Я же сама… пять выкидышей, боги, Харпер, я понимаю тебя, как никто другой! Я как узнала… чуть второй глаз ему не вырезала из глазницы. Мы больше не разговариваем, к слову. Я ушла из сообщества. И из дома. Пошел он в задницу со своими издевательствами над людьми!

Харпер изумленно вскинула брови, перевела взгляд на Деймонда, всем видом спрашивая: этому можно верить? Или все это театр одного актера, и Офелия здесь по приказу отца, который понял, что ему больше доверять не собираются? Деймонд в ответ нахмурился.

— Офелия, солнышко, не подашь зелья? — Феликс требовательно протянул руку. — Я доверяю тебе, но не доверяю ведьме, что их приготовила. Да? Без обид?

— Да. Конечно. — Офелия подошла к установке, наклонилась, носом упираясь в стеклянный купол, что накрывал клубящуюся магию. — Папа дал настоящее?

— Да. Расщепил до частиц, проверил состав: это действительно противоядие. Харпер, лови.

Она поймала флакон, но пить не решилась, потому что вконец запуталась кому верить, а кому нет. Единственное, что она решила не поддавать сомнению — Деймонд. Он сел рядом, нежно провел по ее ноге.

— Пей. Я доверяю Феликсу и его опыту. Все будет хорошо.

Харпер послушно выпила. Надо же кому-то верить в этом мире, правда? И если ты не доверяешь мужчине, которого теперь зовешь своим будущим мужем, с которым делишь постель, то зачем вообще быть вместе? Как можно любить того, кому не готов довериться во всем на свете?

Она приблизилась к Деймонду, поцеловала в щеку и незаметно зашептала на его ухо:

— У нее правда было пять выкидышей?

Деймонд приобнял ее, притягивая к себе, нежно поцеловал и повел губы к ее уху.

— Я слышал о трех от Феликса. Она очень переживает каждый раз. И боится, что не сможет выносить ребенка, ведь магия греха в ней отвергает плод каждый раз.

Харпер нервно закусила губу, но продолжать допрос не решилась, хоть Офелия и была крайне занята изучением зелья, что принесла. Вспомнила слова Феликса: мужчина-грех при удачном стечении обстоятельств в состоянии оплодотворить женщину. Да, почти невозможно, но случается. Женщина-грех никогда не сумеет забеременеть. Покрылась мурашками, ставя себя на место Офелии, желая как никогда помочь ей.

— Как думаешь? — спросила Харпер, зная, что Деймонд догадается, о чем она. Он подумал. Пожал плечами.

— Я не против. Но тебе решать.

Верить или не верить? Вот в чем вопрос. Помощь Офелии не помешает, как-никак она полу-грех, и если они снова попадут в зону с магией мертвых, то Феликс с ними пройти не сумеет, а вот дочь Кейлуса — да. Насколько разумно рисковать? Да, она вытащила их в Париже, но кто сказал, что в этот раз все будет так же?

Учись доверять людям, Харпер! Или… безопаснее никому не верить. Но иногда… все же…

Как же она завидует тем, кому жизнь ни разу не показала, как жестоки и циничны бывают люди, а потому они готовы без вопросов доверять, любить и дружить, не ожидая ножа в спину. Хотя, зная характер Офелии, в спину она бить не будет. Сразу засадит кинжал в сердце, да так, чтобы ты видел ее взгляд.

— Офелия, я кое-что скажу. И кое-что спрошу, — начала Харпер. Офелия тут же оторвалась от разглядывая клубов магии, резко повернулась. — Но твой отец не должен об этом знать.

— Мы поругались и очень сильно, — ответила Офелия. — Я на твоей стороне, Харпер. Честно. Хочешь детектор лжи пройду?

— Не надо. — Харпер ненадолго замолчала, снова обдумывая правильность решения. Посмотрела на Феликса, задавая немой вопрос, и он уверено кивнул. Кажется, он слова Офелии не поддавал сомнению. Она вроде и сама уже успела заметить, что эта девчонка говорила все, что думала, и не умела скрывать буквально ничего. Только то, что ей магией запрещали разбалтывать. — Мы идем на остров Очищения за свитком. И чтобы поговорить с моей бабушкой.

— Твоя бабушка… ого. — Офелия немного сникла, покусала губу, отчаянно соображая. — Чувство вины? Я знаю, как ее пробудить.

— Мы тоже, — заметил Феликс. — Нас больше волнует часть похода за свитком.

— Я с вами! Без вопросов! Папа не узнает. Клянусь!

Офелия едва не прыгала от счастья, засветилась изнутри, в очередной раз показывая, как одинока и как хочет быть частью команды. Харпер ее отлично понимала, по правде.

— Мы купили билеты до Италии на завтра, — заговорил Феликс, возвращая зелье в флаконы. — Я ищу людей, что полетят вместо нас. Кейлус уверен, мы нашли зацепку и летим к человеку, который что-то может знать про свитки.

— Поняла. Тогда я… уйду в Париж через Дверь. Скажу… блин, мы же не разговариваем. И из дома я ушла. В общем! Легенда в том, что у меня свидание с тем парнем, с кем я гуляла в Париже.

— Как же Дерек? — спросила Харпер. Офелия надула губы.

— Он правая рука папы, и это он передавал Дэну зелья. Я ему… руку сломала. И нос разбила. Давайте Дэна найдем?

— Я знаю, где он, — ответил Феликс. — Мне уже запретили.

— Но…

— Давайте обсудим остров Очищения. Что там? Только я там не была, — перебила Харпер.

Да, Феликс тоже предлагал найти Дэна, но она была непреклонна: он не стоит ее времени. Она не хотела больше видеть его лживый зад никогда в жизни. Ну, только если на острове Мук.

Офелия сложила руки на груди, недовольная ответом, но начала пояснять:

— Странное место. Он соткан из тысяч измерений, поэтому ты словно попадаешь в испорченную пленку. Все искрит, рябит, мозг путается. Есть заброшенная зона: там джунгли и отель. Фиолетовые!

— Там мы будем искать свиток, — добавил Деймонд. — А до этого Феликс поставит нам печати, чтобы мы оказались в измерении Прасковьи.

— Такие же, как носят те, что работают с ней, — сказал Феликс. — Пересменка в шесть вечера: патруль будет легко обойти. В это же время у лже-Харпер «свидание», поэтому дома будет только твоя бабушка.

— Свидание? С кем? — уточнила Харпер.

— Понятия не имею. На самом деле темной, что играет тебя, нужно уйти в Небесный город на похороны, поэтому лже-Харпер якобы останется с парнем на ночь.

Харпер скривилась. Вроде ей успели объяснить, как работает система, что все в измерениях ненастоящее и, когда мертвые пробуждаются, готовые к переходу, осознают это в полной мере, но все равно мозг путался и не мог адекватно воспринимать происходящее на острове Очищение.

Людям, что работали там вахтами, отлично платили, ведь эта работа практически без выходных. Им приходится перенимать личности людей, которые направляют мертвых к осознаниям. Есть и те, кто не принимают чужую личину, ведь играют «тюремщиков» или людей, который мертвый никогда не знал. Для каждого выбирался свой путь, который должен помочь душе.

Вахты длятся максимум год. Если за это время мертвый так не уходил дальше, актеры менялись. И всегда есть возможность взять выходной, придумывая событие, из-за которого приходится разлучаться с мертвым.

Лже-Харпер вот идет на свидание. Весьма удачно, ведь именно в этот момент домой придет настоящая, чтобы пробудить Прасковью.

— У меня давно есть идея для книги, — заговорила Харпер. — Что наш мир — чистилище. Ад для заблудших душ. А все успешные люди, те, кто мучают нас — наши тюремщики, которые просто играют свои роли. Поэтому самые лучшие люди так рано умирают: они готовы двинуться дальше. А уроды живут так долго, ведь заслужили мучиться здесь. Видимо, моя идея на нова, и такое место и правда существует.

— Именно. На острове Мук каждый получает по заслугам, — подтвердил Деймонд. — Твоя бабушка мучается от вины, поэтому проживет свои последние годы заново, только в этот раз ее подталкивают к нужным выводам, чтобы избавить от чувства вины. Но грешники мучаются. Для них создается новая реальность, в которой они должны осознать какие уроды.

Харпер кивнула. Потерла переносицу, жутко устав.

— Ладно. Давайте еще раз детально обсудим весь план, чтобы Офелия была в курсе. Может, она что-то добавит.

И они еще несколько часов готовились к опасному походу, проговаривая вновь и вновь, что должны сделать. И каждый догадывался, что что-нибудь обязательно пойдет наперекосяк.

Глава 24 Очищение

Утро в районе Весны выдалось чудесным. Несмотря на январь, вовсю цвели вишни и яблони, белые лепестки засыпали дорожки и тропинки, одуванчики стелились желтым полем, напоминая, что за каждой зимой следует новая жизнь. Почему-то Харпер, придя сюда, ощутила надежду. Словно и ее вот-вот ждет новое начало, полное только хорошего.

Они сидели в беседке недалеко от пещеры, в которой таился переход на остров Очищения. Разумеется, у входа дежурил патруль, ведь без пропуска посещать его запрещено.

— Ты отвлекаешь, — напоминал Феликс. — Мы переходим. Ты переходишь за нами, но идешь сразу на заброшенную территорию, где ждешь нас.

— Угу, — недовольно сложила руки на груди Офелия. — У вас пять часов. Не придете — я иду вас искать.

— Шесть, — поправил Деймонд. — Харпер нужно многое обсудить с Прасковьей.

— Я все еще не понимаю, почему не могу пойти с вами!

— Потому что, чем нас больше, тем сложнее скрыться от патруля! — гаркнул Феликс, выходя из себя, столько раз они обсудили, что ввалиться всей компанией к ничего не осознающей Прасковье — не лучшая затея.

— Хорош уже спорить! — воскликнула Харпер. — Не придете к единому мнению, я начну в патруль кинжалы метать! Теперь я умею.

— Подтверждаю. Это я ее научил, — гордо сказал Феликс. — С закрытыми глазами в цели пока не попадает, но с открытыми…

— Ладно-ладно! Жду вас в джунглях, у водопада. Пять… — Офелия надула губы от злого взгляда Деймонда. — Шесть часов жду. Затем иду вас выручать.

— Мы справимся, — твердо сказал Деймонд. — Пересменка вот-вот начнется. Пора.

Феликс, как грех, мог перемещаться по островам без пропуска: на него законы не распространялись. При желании мог провести с собой и компанию, что и делал раньше, когда Деймонд попросил экскурсию по островам Очищения и Жизни. Мог бы и в этот раз, но они скрывали от Кейлуса планы, значит, нужно пройти незаметно. Сложно, но возможно, если у тебя в друзьях один обязательный грех и одна болтливая полу-грех.

Офелия вышла из-за стола, поправила пышную юбку в клетку и ярко-зеленый топ (и это ее попросили одеться практично и незаметно). Волосы снова стали ярко-синими и сияли, словно вечернее небо, что раскинулось над районом Весны.

По легенде Офелия гуляла по Парижу, поэтому показываться патрулю не стала, зато скользнула в их домик и пункт досмотра, когда из него вышло два парня, чтобы пожать руки сменщикам. Секунда — БАМ! Взрыв выбил окна, повалил часть крыши. Огонь с бешеной скоростью сжирал постройку.

Феликс устало вздохнул. Пожал плечами — поздно что-то с этим делать: и плевать, что еще Офелию попросили отвлечь внимание патруля, но никого не калечить и не портить имущество. Главное, что они добились отсутствия кого-либо у перехода и скорее рванули туда.

Несколько секунд. Яростно колотящее сердце. Адреналин. Сумерки сменились темнотой, ведь они забежали в прохладу пещеры. Времени на разговоры и сомнения не было — вот-вот мог прийти кто-то из патруля. Поэтому Деймонд и Харпер взялись за руки, чтобы не потерять друг друга, и шагнули в искрящееся пространство в каменной стене.

Казалось, ее расцепило на атомы, протащило через вселенные, а потом невидимая рука собрала вновь. Харпер была всем и ничем. Ощущала себя частью мира, частицей каждого лучика солнца, дуновения ветра и песчинки. Все резко прекратилось, когда под ногами появилась твердая почва, а ладонь оказалась сжата рукой любимого человека.

— Порядок? — спросил Деймонд. — Сейчас пройдет. Это нормально.

— Знаю, — ответила Харпер.

Страшно не было: кажется, она начинала привыкать к странностям, что творились в жизни, и решила смело их принимать. Грудь разжало, дыхание выровнялось — все не так и плохо! Ну, подумаешь, мир искрится, картинки постоянно сменяются, словно никак не могут настроиться на нужную волну. Тут и там всплывали разные города и локации, сотни, тысячи судеб мелькали перед глазами, маня к себе.

— Печать, — напомнил Феликс, и Харпер послушно подала руку. — Мы окажемся в «Санкт-Петербурге», реальности, созданной для Прасковьи. Все вокруг ненастоящее. Большая часть людей — пустые оболочки, массовка.

— Угу, NPC, я помню, — кивнула Харпер, а в ее руку вонзилась сотня иголок, ведь Феликс приложил к ее запястью круглую печать.

— Именно. Но есть и настоящие люди: те, что ведут Прасковью, помогают ей, а так же патруль.

— Поэтому ведем себя, словно мы NPC. Я помню, Феликс.

Он улыбнулся, поставил печать на руку Деймонда. Мир потух. Стало так темно, словно Харпер ослепла. А потом в глаза ударило яркое солнце, и вот они уже стояли посреди парка рядом с ее домом. В пруду плавали утки, люди не спеша гуляли по аккуратным насыпным тропинкам среди высоких деревьев и пышных кустов. Парочки, хозяева и их собаки, молодые и старые: все казалось таким настоящим, что Харпер не сдержала улыбку: скорее бы лето! Как же не терпится погулять с Деймондом по парку, в котором она провела столько времени.

— Ведем себя естественно, — напомнил Феликс.

Харпер взяла Деймонда под руку, и они направились по тропинке к выходу из парка. Тревога сливалась в танце с наивным и детским счастьем. Да, Прасковья мертва, их встреча будет короткой и за ней снова последует расставание, но сама мысль, что состоится хотя бы еще один разговор, окрыляла.

Казалось, Харпер вернулась на несколько лет назад. Стала той юной девчонкой, которая без тормозов неслась вперед, верила, что добро всегда побеждает, а справедливость существует. Эту Харпер еще не обижали, не предавали, не насиловали. Да, родители выкинули за дверь, но ее сразу поймала бабушка и прижала к груди, спрятала от всего мира, обещая беречь вечно.

— Точно шесть вечера? — уточнил Деймонд, поднимая руку, чтобы посмотреть на время.

— Белые ночи, — напомнила Харпер. — Кажется, тут июнь.

— А-а, точно. Всегда забываю.

Они дошли до пешеходного перехода и пересекли проспект. Шум и гам не отпускали, проникали под кожу вместе с летним зноем: Харпер помнила этот июнь, как жарко было каждый день, настолько, что большую часть времени приходилось сидеть дома под кондиционером.

— Если сейчас июнь, то ей осталась пара недель, — задумчиво сказала Харпер. — Это значит, что она готова идти дальше?

— Отнюдь, — печально ответил Феликс, что шел рядом. — Уже дважды ее реальность перезагружалась. Вероятно, через пару недель ее может ждать еще одна перезагрузка.

Они чуть не столкнулись с лже-Харпер, что вышла из подъезда, тряхнула плечами и скинула чужую личину. Феликс незаметно вытащил ключи из кармана ее шорт и протянул настоящей Харпер.

В подъезде крылья поникли: Харпер вспомнила, что происходило, осознала наконец, какую бабушку вот-вот увидит. В квартиру она зашла почти плача, но собралась с силами: она должна снять груз вины с Прасковьи. Отвести ее дальше. Во что бы то ни стало.

— Жди тут, — прошептала Харпер Деймонду и несмело шагнула к комнате. Феликс остался на площадке, чтобы не смущать Прасковью.

Бабушка сидела на диване и смотрела сериал. Постаревшая, изможденная и очень худая, настолько, что выпирали кости, а халат висел на ней, словно на вешалке. Лысая голова пряталась под платком в цветочек, напоминая, что химия-терапия не помогла.

Харпер замерла. Задержала дыхание. Она не была готова увидеть ее больной. Вспомнить, как быстро она угасала. Как невыносимо было ждать, когда бабушка умрет, чтобы ей наконец перестало быть больно.

Прасковья «сгорела» за месяц. Вроде совсем короткий срок, но Харпер все помнила до мельчайшей подробности. Быстро погибшую надежду. Химии, от которых бабушку постоянно тошнило. Слабость и бессилие.

Помнила и как гасли глаза бабушки, как она сама перестала верить в лучшее и смирилась. Готовила Харпер, которой вот-вот предстояло остаться одной. Перевела на нее все деньги, переписала квартиру, научила бытовым вещам. И раз за разом просила не сдаваться. Просила продолжать верить в чудеса и удачу.

Харпер сделала шаг. Прасковья встрепенулась и повернулась к ней. Закряхтела, сощурилась, ведь стала совсем плохо видеть: опухоль давила все сильнее.

— Золотце? Забыла что-то?

— Хочу познакомить тебя кое с кем. Мы решили пожениться.

Голос дрожал, не слушался, слезы застлали глаза. Кажется, она переоценила свои возможности. Хотелось кинуться бабушке на шею, крепко-крепко обнять, вылечить и забрать с собой, чтобы никогда не отпускать. Вместо этого Харпер взяла за руку Деймонда, что нерешительно подошел к ней.

— Это Деймонд Ванклифф. Чай? Пожалуйста, давай попьем чай.

Он сжал ее руку, намекая, что не стоит торопиться и пугать Прасковью, но Харпер уже была готова лично влить ей в рот зелье, настолько невыносимо оказалось увидеть ее снова больной.

Прасковья поднялась, придерживаясь за подлокотник, с трудом распрямилась, не спуская задумчивого взгляда с Деймонда. Харпер покрылась мурашками: сейчас что-то будет.

— Лорд Деймонд Ванклифф, а? Знакома с твоим отцом. Знакома, как же, — сказала Прасковья, подходя ближе. Улыбнулась вдруг. Повернулась к Харпер. — Давно ты знаешь?

— Давай ей зелье дадим. Я не могу, — прошептала Харпер. Деймонд шумно выдохнул, протянул руку, чтобы она вложила в его ладонь зелье.

— Сейчас будет очень неприятно, — заметил Деймонд, снял крышку с флакона. — Но вы должны вспомнить, пока Харпер не начала громить квартиру и метать кинжалы.

— Не буду я кинжалы метать! — крикнула Харпер, чудом удерживаясь на краю эмоционального равновесия.

— Может-может, — сказал Феликс, проходя сквозь стену. Успел поддержать Прасковью за талию, когда та удумала падать. — Гордыня. Друг Харпер и Деймонда.

Все в их плане пошло наперекосяк. И виновата Харпер, что не сумела справиться с эмоциями! Они-то хотели осторожно познакомить Прасковью с Деймондом, пойти пить чай, в который бы и подлили зелье, но… Феликс забрал флакон, требовательно разжал губы ошарашенной Прасковьи и влил искрящуюся жидкость.

Пространство зарябило. Вспыхнуло, но быстро вернулось в норму. Зато Прасковья начала меняться. Первым делом в ее глазах вспыхнуло понимание, робкая надежда и… отчаяние. Принятие ситуации и горечь. А затем преобразилось и тело: она помолодела, кожа разгладилась, платок слетел на пол, обнажая бордовые волосы по плечи и множество сережек в ушах: бабушка менялась вместе с внучкой, поддерживая ее стремление найти свой образ для соцсетей. Втянулась быстро, по правде, и начала одеваться экстравагантнее, чем Харпер.

— Я очень скучала, — выдавила Харпер, заплакала и кинулась обнимать бабушку. Казалось, она вернулась домой после многих лет странствий, в свою зону безопасности, где тебя всегда поймут и поддержат. Похожее ощущение стало появляться и рядом с Деймондом, но только с бабушкой они знали друг другу достаточно долго, чтобы доверять безоговорочно и безусловно.

Прасковья гладила ее по спине, шептала что-то, но Харпер не разбирала слов, так странно было очутиться рядом с ней, вдохнуть терпкие духи, услышать голос, который дарил спокойствие многие годы.

Когда Харпер успокоилась и сумела отдалиться от бабушки, Феликс и Деймонд успели налить чай и принести в комнату на подносе. И с чего они решили, что чай помогает в таких ситуациях лучше алкоголя?

— Мне очень жаль, что мы познакомились… вот так, — сказал Деймонд.

— То, что вы творите — противозаконно! — воскликнула Прасковья. — Если вас поймают…

— С ними я, — пожал плечами Феликс. — Да и Деймонд — лорд земли Зимы. Уверен, и ему сделают поблажки, когда узнают, что он помогал невесте проводить ее бабушку в лучшее место.

— Вы и правда женитесь? — Прасковья перевела глаза на внучку.

— Планируем. — Харпер показала кольцо на безымянном пальце, закусила губу, сдерживая новую волну слез: ее бабушка никогда не придет на ее свадьбу, не увидит внуков… — Откуда ты знаешь Деймонда?

— Не Деймонда. Его отца. — Прасковья села на диван, взяла чашку и обхватила ее руками, грея пальцы. Харпер примостилась рядом, не желая отходить от бабушки. — Дженсен звал меня в сообщество несколько лет назад. Я отказала. Но успела побывать в замке Кейлуса, мельком слышала и про Деймонда.

— Кто бы сомневался… — прошептала Харпер: чертов Кейлус хотел перетащить на свою сторону ее семью. Надо было ему выколоть второй глаз. Хотя… будь ее бабушка в сообществе, она могла бы быть все еще жива. Кто знает?

— У нас есть несколько вопросов, — осторожно начал Феликс, оценил обстановку и продолжил: — Время ограничено, ты сама понимаешь: нам нужно разобраться с твоим чувством вины или отвести тебе к переходу на остров Жизни.

— Хм… смогу ли я пройти… — Прасковья устало вздохнула. — Ты все-таки избранная?

— Как иначе? Если Мирослава — Смерть?

Лицо Прасковьи вытянулось, глаза в ужасе расширились, и Харпер догадалась, что на главные вопросы ответы они не получат: бабушка не знала, с кем на самом деле имела дело. И черт с ним! Они здесь, чтобы помочь ей! С остальным разберутся сами.

— Смерть? Я думала… это объясняет, почему Сашка насколько испугался и спрятался аж в монастыре в Таиланде. Ты с ним виделась?

— Он приставил ко мне Чревоугодие, чтобы приглядывала. Сам все еще в Таиланде. Но передал адрес. Я… я его игнорирую.

— Сам виноват, — кивнула Прасковья. — Но вам стоит с ним поговорить: возможно, он сумеет вам объяснить, кто такая Мирослава на самом деле.

— Элизабет. Та, что расколола острова и оставила свитки. Обрушить небеса — единственная возможность для нее умереть на самом деле, — сказал Деймонд. — Что вы знаете про свитки?

— Немного. Знаю, что Мирослава всегда имела к ним большое отношения, но мы думали, она что-то вроде полу-греха, и просто искала свитки для Кейлуса. О, Харпер, я так надеялась, что мы ошибаемся, и избранной станешь не ты! — Прасковья с горечью посмотрела на внучку, но та лишь пожала плечами.

— Не будь я избранной, не познакомилась бы с Деймондом. А я так не хочу.

— Хороший парень, да? Надеюсь. Меня-то рядом не будет, чтобы дать ему пинок под зад, если он посмеет тебя обижать.

— Я это сделаю за тебя, — подмигнул Феликс. — Но Деймонд не посмеет обижать Харпер. Он любит ее.

— Как ее можно не любить…

Харпер не могла оторвать глаз от бабушки, пыталась запомнить каждую секунду, каждую ее черту, чтобы сохранить в сердце навсегда. Жизнь подарила последний шанс с ней поговорить. И она должна использовать его по максимуму.

— Давайте чуть позже все обсудим, — мягко заметил Деймонд. — Думаю, час-два можно побыть тут. Не будем вам мешать.

Деймонд и Феликс ушли на кухню, вежливо прикрыли дверь, хоть Харпер уже и поняла, что Феликс умеет подслушивать и стены его не остановят. Но плевать! Она пустилась в долгий рассказ о своей новой жизни, напрочь забыв упомянуть Дэна и его предательство. Зато поведала, как познакомилась с Деймондом, зашивала ему рану, а потом высасывала яд. Делилась, как постепенно влюблялась в него, наслаждалась его поддержкой и теплом, временем, что они провели в Париже. Рассказала и про свиток в катакомбах, упомянула мать, но тут же поменяла тему на переезд в Мунфол и предложение от Деймонда. Разумеется, весь свой путь в книжном мире.

Рассказ вышел длинным. Красочным. Бабушка внимательно ее слушала, смеялась и улыбалась, удивлялась и охала в нужных моментах. Разумеется, Харпер не стала упоминать и про то, что ее травили: не за чем бабушке переживать за нее!

— И вот мы здесь, — подвела итог Харпер. — Я безумно скучаю по тебе! Как же хочется, чтобы ты была рядом!

— Знаю. Но я всегда рядом. Вот здесь. — Прасковья ткнула пальцем в грудь Харпер в области сердца. Та закатила глаза: они дошли до отсылок на «Гарри Поттера», которого вместе пересматривали каждые новогодние каникулы. — Всегда, Харпер. И тебя начали издавать!

— Ну… — Харпер пожала плечами, разглядывая свою книгу в руках бабушки, которую предусмотрительно взяла с собой. — Вроде да. Но счастья это как-то не приносит. Я очень устала, если честно. — Она пугливо посмотрела на бабушку, ожидая, что та начнет ругаться, бубнить, что дорога до мечты простой не бывает, но она понимающе улыбнулась.

— Не прочитала ты мое письмо, да? И про Мунфол потому узнала только от Деймонда.

— Я не читаю чужие дневники, — осторожно ответила Харпер. — Их Деймонд прочитал недавно… а письмо я так и не вскрыла. Не сумела.

— Харпер, — Прасковья взяла ее за руки, — ты не должна быть успешным писателем, чтобы тебя любили, чтобы быть счастливой. Ты можешь быть той, кем хочешь. Даже если это значит, что ты будешь обычной домохозяйкой.

Харпер качнула головой: не может она не писать книги. Это часть нее. Но как же она устала от гонки за успехом, только ради того, чтобы заработать себе на хлеб. А поверить, что эта проблема теперь решена, пока не удавалось. Она покрутила перстень Деймонда, который так и носила на большом пальце. Хмыкнула: незаконная добыча денег! Как она докатилась до жизни такой… Если честно, ее все устраивало.

— Если ты хочешь продолжать этот путь — вперед! Если нет — то ты всегда можешь остановиться. Да и никто не велит тебе сутками продвигать эти книги. Ты можешь писать в свое удовольствие, в свое удовольствие рассказывать о книгах подписчикам. Никто тебя не осудит за такое решение. — Прасковья лукаво подмигнула. — А даже если осудят — то какая тебе разница на их мнение?

— Твое мнение мне важно, — заметила Харпер.

— И я тебе все написала в письме. Я ошиблась, когда взяла то обещания с тебя. Я должна просить тебя об одном: быть счастливой.

Харпер сделала глубокий вдох, успокаивая колотящееся от тревоги сердце. Ей определенно становилось легче, груз с плеч падал, отпуская ее на свободу, такую трудную мечту она себе выбрала. Одно дело, когда исход твоей цели зависит исключительно от тебя. Ты работаешь. Стараешься. Не сдаешься. И получаешь свое. Совсем другое дело, если от тебя зависит лишь половина. Ты можешь написать сотню шедевров, рвать задницу, снимать миллион видео, вложить все деньги в продвижение, но только мир решает станешь ты автором бестселлера или нет. Никто не знает формулу успеха, потому что в книжном мире ее нет. Всегда вмешивается удача и читатели, которые либо подхватывают твою книгу и вирусят ее в интернете, либо не замечают, как бы ты не старался.

Остается одно: писать, продвигать, не сдаваться и надеется, что удача будет на твоей стороне. И не важно достоин ты или нет — удаче на это все равно, настолько рандомная это штука.

— Спасибо, — искренне сказала Харпер, смахнула слезу со своей щеки. — Кажется, сейчас я счастлива. Странно, правда? Но у меня лучший в мире жених. Грех мой лучший друг, и я знаю, что он всегда придет на помощь. А как он боготворит женщин! Ты бы его слышала… и даже появилась подруга.

— Полу-грех-то? — фыркнула Прасковья, но лицо ее разглаживалось, словно и ей становилось легче с каждым словом внучки.

— Она самая. Она… своеобразная. Но классная. Просто надо к ней привыкнуть.

— Этого я боялась больше всего, по правде: что ты останешься совсем одна. Совсем потеряешься в своих историях.

— Я не одна. И никогда не буду одна. Обещаю. — Харпер снова обняла бабушку: как же ей будет этого не хватать! — А теперь надо понять, за что ты так винишь себя, что сидишь тут уже третий год.

Прасковья склонила голову, залезая в душу Харпер, как делала не раз до этого. Казалось, она всегда чувствовала внучку, знала все ее секреты.

— Я должна была тебе рассказать про Мунфол и свитки. Подготовить. Научить драться и использовать магию.

— Меня научили, не бойся. — Харпер закатила глаза, вспоминая болючие уроки Феликса, хоть он и стал куда нежнее, когда Деймонд пообещал сломать ему руки. — Ну, еще учат, по правде. Мне очень повезло, что меня нашел именно Деймонд. Знай я все… может, я бы его выгнала. Может, уехала бы на край света к отцу! А может… не знаю, но знаю, что все произошло так, как должно было произойти.

— Но я не могу простить себя, Харпер, ведь оставила тебя совсем одну в опасности. Думала, у меня есть еще много времени, надеялась, что буду рядом в день, когда вскроют первый свиток, но… твоя мать решила по-другому.

— Ты знаешь, да? Сигрид намекала, я не хотела ей верить.

Прасковья уныло кивнула, а Харпер поникла: ее мать и правда убила ее самого близкого человека. Стоило догадаться, раз Прасковья была полноценной темной. Зажмурилась, сплетая ниточки: если Мирослава и правда настолько желает умереть, значит, она должна дать мотивацию избранной обрушить небеса. И сейчас она ждет, что Харпер начнет мстить. Погубит весь Мунфол, лишь бы отомстить за смерть бабушки.

Тряхнула головой: она не настолько наивна, умеет думать не только о себе. А месть вообще не поможет справиться с потерей.

— Что ты знаешь о свитках? — спросила Харпер.

— Давай позовем твоих друзей для начала.

Они переместились на кухню. Оказалось, Феликс успел найти шоколадный торт и еще раз заварил чай. Они устроились за небольшим столом. Деймонд сидел так близко, что их ноги с Харпер соприкасались. Прасковья была напротив, внимательно изучала избранника своей внучки, о чем-то размышляла.

Харпер вроде и смущалась (раньше она бабушку ни с кем не знакомила!), а вроде и радовалась, что жизнь позволила хотя бы эти несколько часов вместе и возможность познакомить ее с мужчиной, которого она выбрала в спутники жизни. Счастье, что они познакомились! Счастье, что теперь Прасковья сумеет уйти дальше с мыслью, что у Харпер все хорошо.

— Не думаю, что скажу вам что-то новое, — сказала Прасковья. — Я знала первую подсказку, знала, что Кейлус ищет свитки. Он же поведал, что Харпер — одна из возможных избранных. Саша подтвердил, что-то твердил про Мирославу, просил быть осторожнее, чтобы не злить ее. Я пыталась заставить его вернуться в жизнь Харпер. Особенно после того, как заболела: я очень боялась оставлять ее одну. В опасности. Зная, что Кейлус ждет, когда вскроют первый свиток, чтобы забрать избранного. Возможно — Харпер!

Харпер решила не уточнять, что так-то ее пытались довести до самоубийства.

— Мне очень жаль, что мне нечем вам помочь. Будьте осторожны с Мирославой. Она… коварна. Сильна. Манипулирует. Обязательно поговорите с Сашей: уверена, он знает больше меня, раз спрятался в монастыре.

— Ты видела его. Когда мы ездили в Тай, — твердо произнесла Харпер. Прасковья нехотя кивнула.

— Просила поговорить с тобой. Вернуться к нам. Объяснить побег! Он выставил меня за дверь. Обещал, что вскроет себе вены, если я приведу тебя.

— Она потому и выбрала его, думаю, — задумчиво заговорил Феликс. — Ей нужен был трус и нюня, который бы просто сбежал, а не мешался под ногами, пытаясь спасти от нее дочь. Ей нужна была одинокая Харпер, которой проще манипулировать.

— Счастье, что ее план не удался, — пробормотала Харпер. Взяла Деймонда под руку, положила голову на его плечо. Прасковья шумно выдохнула.

— Надеюсь, ты и правда неплохой молодой человек, — сурово заговорила Прасковья, впиваясь взглядом в Деймонда. — Узнаю, что ты неподобающе относишься к Харпер: оживу, приду и буду мучить тебя. Очень долго.

— Я не смогу, — серьезно ответил Деймонд. — Я очень люблю вашу внучку. И скорее погублю мир, чтобы она была счастлива.

— Верю. Иначе бы у нее так не горели глаза, когда она рассказывала о тебе.

Происходящее казалось сном, слишком ярким и детальным. Харпер вдруг покрылась мурашками, понимая, что время на исходе. Она не готова снова потерять бабушку.

И тут завыла сирена. Время и правда подошло к концу.

— Уходим, — спокойно сказал Феликс, залпом допил чай и устало вздохнул. — Нас засекли.

Они вышли на площадку. Прасковья покинула квартиру последней, ненадолго замерла, оглядывая свои владения в последний раз.

Когда сирена затихла, Харпер склонилась над перилами и чуть не застонала: внизу полыхал огонь. К ним валил дым, от которого уже щипало в глазах и першило в горле.

— Пытаются задержать нас, — сказал Деймонд и потянул Харпер за локоть. — Идем на крышу. Попробуем выйти через другой подъезд.

— Прошлое горит, — пробормотала Харпер, послушно поднимаясь. — Так-то красиво. Символично.

— Иногда ваш символизм меня раздражает, — честно признал Деймонд. — Попробуем отвести Прасковью к переходу на остров Жизни. Повезет — она сумеет пройти.

— Угу. — Харпер знала, что душам нет нужды проходить через переход: когда они готовы, то просто рассыпаются, чтобы очутиться в нужном месте на следующем острове: у кого-то это остров Мук, у кого-то — Жизни. Но идея затолкнуть бабушку в переход пришлась ей по вкусу. Плевать как, но Прасковья должна уйти в следующую жизнь. Она это заслужила.

Несколько пролетов, сбившееся дыхание, и они добрались до чердака, на который вела отвесная лестница. Феликс лез первым, легко щелкнул по замку, взламывая его. Обернулся:

— Нас могут там ждать. Пожар устроили не без причины.

— Или нас хотят привести в нужное место, — добавил Деймонд. — Думаю, они уже выяснили, кто именно пожаловал сюда и захотят использовать это в своих интересах.

— Помогут нам свиток найти? — хмыкнула Харпер. Деймонд кивнул на лестницу, намекая, что следующей поднимается она. Холодные перекладины оказались шершавыми, иногда в ладони впивалась краска, что слезала с них кусками.

Харпер залезла на чердак, присела, чтобы помочь Прасковье. Бабушка держалась неплохо. Трудно сказать, в каком возрасте сейчас ее тело, но однозначно она абсолютно здорова. Хотя… может ли мертвый человек запыхаться? Мертвому разве необходимо дышать?

Феликс зажег огненный шар на ладони, чтобы они оглядели пыльное помещение с продавленным диваном и комодом со сломанными ящиками. Он толкнул дверь, и все сощурились от яркого белого света. Никакой крыши. Словно бы… пустота. Яркая, искрящаяся, она ждала и манила к себе.

— Будет неприятно, — пояснил Феликс. — Нужна ваша кровь: так мы активируем чары, и нас забросит в необходимые воспоминания. Обычно они для того, чтобы направить человека, помочь осознать ошибки. Но уверен, что кровь Харпер — избранной — заодно покажет нам путь к свитку.

— То есть нам и правда помогают? Кто-то же это активировал? — с отчаянием спросила Харпер. — Кейлус?

— Или кто-то еще, — ответил Деймонд. — Парней в масках помнишь? Мы так и не выяснили, на кого эти черти работают.

— Что у вас происходит⁈ — воскликнула Прасковья, позволяя Феликсу порезать ее ладонь кинжалом. — Я отказываюсь уходить дальше! Я нужна…

— Я в порядке, — заверила Харпер. Тоже протянула ладонь Феликсу. — Смотри, в каких надежных я руках!

Прасковья пожала губы. С подозрением оглядела спутников ее внучки, словно снова сомневалась, стоит ли оставлять ее в таких руках. Харпер вдруг улыбнулась, любуясь бабушкой: она успела переодеться в брюки и широкую футболку с надписью «клуб ленивых поп», собрала половину волос в хвост, чтобы те не лезли в глаза. Выглядела крайне решительно и воинственно. Кажется, еще немного и Прасковья отправится надирать зад Кейлусу. И это она еще не знала, что именно он сделал…

— Дамы, надо поторопиться. Дым просачивается к нам, — сказал Феликс, кивая на дверь. — Парами. Мальчики держат девочек за пораненные ладони: важна кровь.

Харпер взяла Деймонда за руку, вместе они смело шагнули в неизвестность.

Она ждала, что это будет словно путешествие сквозь переход, но ничего не ощутила. Лишь оказалась в больничной палате, в одном из самых страшных мигов своей жизни. Нерешительный шаг. Слезы подступили к глазам. Деймонд положил руку на ее плечо, напоминая, что рядом, но у нее не было сил оторвать глаз от себя самой и бабушки, которая перестала вставать с кровати, настолько слаба стала.

На другое плечо легла теплая ладонь мертвой Прасковьи, пока живая схватила внучку за руку, потратив на это последние силы.

Харпер помнила этот день: последний для Прасковьи. Он врезался ей в память, мучил ночами несколько месяцев, заставляя проживать вновь и вновь этот миг.

Духота в палате. Горячий ветер сквозь открытое окно. Потное тело, что сгорало от ужаса, ведь Харпер еще никогда не видела такого отчаяния в чужих глазах. И что страшнее — смирения. Прасковья поняла, что это конец. Безнадега, словно черная дыра, затягивала в себя, ломая кости и высасывая все чувства, кроме страха.

Харпер знала, что скоро останется одна. Думала, что сумела себя подготовить хоть немного. Как же она ошибалась.

— Золотце, — заговорила Прасковья, замолчала, собираясь с силами. Голос ее был тихим, немного хриплым. Тело совсем исхудало, выпирали кости, делая ее похожей на ходячего мертвеца. — Я очень тебя люблю.

— Я тоже. Я тебя очень люблю, — ответила Харпер из воспоминания, цепляясь за руку бабушки, как за последнюю возможность дышать.

— Пообещай мне, что не сдашься. Ты такая… — Прасковья замолчала, закрыла глаза, собираясь с силами. — Талантливая. Ты должна надрать зад этому миру. Слышишь? Твои книги должны печатать! Обещай мне… С этим надо что-то делать!

— Обещаю. Я отправила новую книгу… думаю, ее и правда должны взять.

— Вот и умница. Умница… С этим надо что-то делать…

Прасковья вновь закрыла глаза, вконец обессиленная. Мертвая же вышла вперед.

— У меня мозг совсем не соображал, — с болью сказала она. — Я правда верю, что ты очень талантливая и твои книги должны печатать. Но совсем забыла тебе сказать, что не нужно рваться в книжный мир только ради меня и этого глупого обещания. Только ради себя, хорошо? Ты не обязана издаваться вовсе, если не хочешь.

— Я знаю. И всегда это знала, — ответила Харпер, решая не уточнять, что давно бы сдалась, если не то обещание.

Пространство зарябило, скачок — и их перенесло в горы Таиланда. Харпер распахнула глаза, оказываясь в такой красоте, что спирало дыхание. Они стояли посреди зеленой территории, сплошь в кустах и пальмах, недалеко от небольших деревянных бунгало на высоких сваях. Теплый воздух обдул вспотевшее тело, а оторвать глаза от высоких склонов, что прятались сейчас за облаками, оказалось сложно.

— Кути, — пояснила Прасковья. — Саша живет в одном из них.

Харпер оторопело вскинула брови: так это тут живет ее отец⁈

— Правила здесь строгие, но, кажется, ему нравится, — пожала плечами Прасковья. — Медитирует. Деньги не нужны. К алкоголю всегда относился спокойно. Прячется, словно трус.

— А вот и он, — указал пальцем Феликс на высокого темноволосого мужчину в белых широких рубашке и штанах. Волосы отрасли по плечи, на лице добавились морщины, на носу появились очки. Не таким Харпер помнила отца: он стал мягче, спокойнее, кажется, медитации пошли ему на пользу. Совсем исхудал, а на шее расцвело черное тату.

— Была тут? — уточнил Феликс.

— Нет. Гуглила. Саша сам приехал ко мне на встречу в Паттайю. Это северный Таиланд: довольно далеко от Паттайи, Харпер бы заметила, что меня нет несколько дней. — Прасковья повернулась к Харпер. — Прости. Его главным условием было не видеть тебя.

— Да все нормально. Я смирилась, — махнула Харпер и пошла за Алексом к кути. Он взлетел по ступенькам, раскрыл дверь и скрылся в полумраке своего скромного жилища.

Они поднялись за ним. Внутри не было ничего лишнего: матрац на полу. Низкий столик, заваленный бумагами и пишущими принадлежностями. За которым сидела — ОГО! — Сигрид, она же Чревоугодие.

— Как она? — спросил Алекс. Сигрид отложила огромный веер, которым раздражено обмахивалась. Вся потная и мокрая, в такой же светлой одежде.

— Все еще живет с тем придурком. Он мне не нравится. Съела бы его, но, кажется, она в него влюблена. Обманывает себя, думаю, ведь слишком боится остаться одна. Но еще немного подобной сексуальной энергии — и я ему руки сломаю. А лучше член отрежу!

— Сигрид, мать твою! — взвыл Алекс, опомнился и начал оглядываться, вспоминая, где находился. Запер дверь и сел рядом с Чревоугодием.

— Это не про Деймонда, — шепнула красная до кончиков ушей Харпер. — До него был один… короче, Деймонд ему почти соски отрезал. Так что все нормально.

— Харпер… — пробормотала Прасковья, складывая руки на груди. Ну вот. А Харпер ведь умело обошла все скользкие темы и скрыла, что Дэн существовал в ее жизни вовсе!

— У нее синяки, представляешь? — спросила Сигрид. — На шее в том числе! Можно я убью его?

— Не вмешивайся в ее жизнь. — Алекс спрятал лицо в ладонях. Устало вздохнул. — Она сама решит, с кем ей делить постель. Может, ей нравится.

— Ей не нравится, ей страшно до ужаса, а этот так и убить ее может, — процедила Сигрид. — А ты кусок дерьма. Знаешь?

— Вмешаешься, если он убивать ее начнет, и не раньше. Ты нашла информацию про свитки?

Сигрид вытащила бумагу из сумки. Протянула Алексу, но отдернула руку, так и не позволив сомкнуть пальцы.

— Мне нужно больше денег.

— Будут. Но не забывай: ты не вмешиваешься, пока ей не грозит опасность, ясно? Это ее жизнь. Я не собираюсь лезть в нее.

— Помню.

Лист оказался у Алекса, он раскрыл его и пробежал глазами. Харпер тут же склонилась, чтобы прочесть информацию вместе с ним:

'Первый — храм Забытой Смерти. Уже есть человек, что вскроет свиток. Возможно, второй избранный.

Второй —?

Третий — Голд перепрятал в катакомбы Парижа. Вскроют только избранные. Магия смерти.

Четвертый — остров Очищения. Отель, в котором когда-то жила Элизабет. Тоже вскроют только избранные.

Пятый — Небесный город? Путь откроют первые четыре свитка'.

— Ты уверена, что Алина — избранная? — спросил Алекс.

— Кейлус уверен на семьдесят процентов. Учитывая, кто ее мать… но у него есть еще варианты. Он приглядывает за каждым. Зато он точно знает, кто второй.

— Да плевать мне на второго! — взревел Алекс, Харпер же напряглась — так Сигрид знает, кто второй избранный! Очевидно, в этом разговоре имя не всплывет, но Феликс точно сумеет найти сестру, чтобы узнать, кто это! — Меня волнует только дочь.

— Так чего тогда тут прячешься?

— Хочешь, чтобы эта больная сука убила и меня? Как мою мать? Нет, спасибо. Я пас. — Алекс потер виски. — Со Смертью я тягаться не могу.

Картинка снова заискрила. Харпер хотела вцепиться в плечи отца, лишь бы остаться, узнать больше информации, убедить себя, что он и правда не мог быть с ней рядом, а не спрятался не пойми где, как подлый трус…

Но она уже стояла на балконе здания посреди джунглей в новом воспоминании. Недоуменно оглянулась, пытаясь понять, где оказалась. Похоже на Таиланд, но определено не монастырь. Вдалеке сверкал океан в лучах заходящего солнца. И тут она покачнулась, схватилась за перила, а потом словно оказалась в фильме. Она перестала чувствовать тело, просто наблюдала за картинкой, следуя за своей матерью. Элизабет почти не изменилась за тысячелетия, прошедшие с этого мига, только стала суровее, волосы обрезала до плеч. Сейчас же белокурая красавица имела косу до ягодиц, легкое платье едва скрывало плечи, струилось до пола.

Харпер оказалась в ее голове, ощущала ее эмоции, колючие, горячие, они растекались по ней, словно лава, считывала ее желания дать всем то, что она не сумела получить, даже обменяв на свою душу: возможность попрощаться с мертвыми.

Элизабет склонилась через перила, оглядывая зеленую территорию, нахмурилась. Она была здесь впервые, а сам отель возник месяц назад, забрав у нее столько сил, что она проспала все это время.

Сегодня она пришла оглядеть новую постройку, масштабную, построенную из белого камня, с множеством одинаковых комнат для тех, кто придет на этот остров гостем, чтобы попрощаться с тем, кто проходит здесь жизненные уроки.

Элизабет обошла каждое измерение, плакала и молила, злилась и истерила, но мужа так и не сумела найти. Его не было на острове Смерти в отеле, что принимал мертвецов с незаконченными делами. Не было на острове Очищения, где души проходили свои уроки. Не было и на острове Жизни — она обыскала там все до последнего камня, уверенная, что он ждал перерождения. Дошла даже до острова Мук, хоть и знала, что это ей гнить там после своей окончательной кончины. Он задушит ее виной, обовьется, словно змея, сломает все кости, но не даст впасть в забвение.

Элизабет должна помнить, что сотворила. Миг, когда вонзила кинжал в сердце мужчины, которого любила больше жизни, но который посмел ее предать и уйти.

Она потеряла их дитя на последнем сроке. Родила мертвого мальчика. И муж не сумел смириться. Ушел к другой. Молодой и здоровой, что смогла подарить ему наследника.

Элизабет горевала так сильно, испытала такую вину, что… раскола миры, лишь бы вновь его увидеть. Не сумела попасть к мертвым и тогда, снова расколола мир Луны на острова, чтобы самой стать Смертью. Обменять свою душу на возможность живым прощаться с теми, кого они любят… разве же это не правое дело?

Элизабет еще раз оглядела владения: да, теперь можно отдать приказ, чтобы живые начали останавливаться в этом отеле…

Пространство замерцало, глич, и Элизабет стояла посреди фиолетовых джунглей, подставляя лицо под горячие капли дождя. Плакало само красное небо, не справившись с потоком мертвых и живых, сошло с ума, ведь слишком много боли и сожалений скопилось, нарушив баланс…

Она босая шагала по мокрой траве. Платье волочилось позади. Мертвые окружали ее, шептали и молили о пощаде. Ведьмы у входа били в барабаны, разжигали костры, чтобы очистить хотя бы эту часть острова от сошедших с ума и вернуть баланс в поток жизни и смерти.

Элизабет так и не нашла мужа. Осознала наконец, что опоздала, пришла слишком поздно, и он давно ушел. Как поняла и что мертвых следует отпускать, иначе будет беда.

Она поднялась на верхний этаж опустевшего и полуразрушенного отеля. Зашла в одну из комнат. Опустилась на колени рядом с комодом из дерева.

— Мертвых надо отпускать, — прошептала она, а в ее руке появился свиток. — Вы должны увидеть это место своими глазами, чтобы понять. И вы поймете. Я знаю. Очисти все свои грехи…

Элизабет устало вздохнула. Убрала свиток в ящик и резко его захлопнула.

Голова Харпер кипела от вопросов. Кто второй избранный? Почему Кейлус и Сигрид им не рассказали? Как дойти до свитка? Почему, почему она увидела все это⁈

Ответы не нашлись. Зато пространство вспыхнуло синим огнем. А потом все померкло.

Глава 25 Избранные небесами

Харпер резко села, закрутила головой, не понимая, где она. Воспоминания и реальность смешивались, чужие чувства так и горчили на языке. На ее спину легла рука Деймонда, окончательно возвращая в реальность.

— Что вы видели? — спросил Феликс.

Харпер наконец осознала, где они: во дворе ее дома у подъезда. Вот только NPC пропали, а вокруг не было ни души.

— Мы? А вы? — уточнила Харпер.

— Только ты и Деймонд. Ты — как избранная. Деймонд… хм. — Феликс задумался, свел брови вместе. Качнул головой и пробормотал: — Ерунда какая.

— Кровь Харпер? — неуверенно спросил Деймонд. — Я попал в воспоминания, потому что держал ее за руку. Все просто.

Феликс кивнул, но выглядел озадаченным. Кажется, ему эта теория не очень пришлась по нраву. Он открыл рот, но передумал. Велел рассказать, что они видели. Так и сделали.

— Элизабет сама убила своего мужа? Интересно. Вот вам и красивая история любви, — выдохнул Феликс.

Харпер, Прасковья и Деймонд сидели на скамейке, пока Феликс неторопливо ходил туда-сюда, слушая рассказ и отчаянно думая. Харпер была готова его покусать, ведь он не делился мыслями. А он явно что-то там придумал!

— Зато теперь мы уверены, где спрятан еще один свиток, — сказала Прасковья. Харпер удивленно вскинула брови, резко повернувшись к ней. — Я иду с вами. Это не обсуждается.

— Это невозможно. Ты должна пойти дальше и как можно быстрее. Патруль знает, что мы здесь.

Харпер вдруг заметила, что снова светило солнце, которое вроде бы село совсем недавно. Изумленно вскинула голову, изучая небо, пытаясь понять, что за чертовщина тут творится.

— День перезагрузился, сейчас всего три часа дня, — устало пояснил Феликс, встретился взглядом с Деймондом, уже махнул ему, веля отойти в сторону, но не успел.

— Не с места! — провозгласил жесткий голос, и их окружило пятеро мужчин с мечами в руках. Харпер хотела вызвать кинжал, но Деймонд едва заметно мотнул головой. Пришлось сражаться с покалыванием в пальцах: уж извините, что Феликс научил сначала метать кинжал, а потом уточнять мотивы подошедшего. — Именем королевы Фреи вы арестованы за незаконное проникновение на остров Очищение, пробуждение души…

— Прошу прощения, — Деймонд встал, сделал шаг к говорящему патрульному, вскинул руки, показывая, что безоружен. Тот смерил его тяжелым взглядом: блондин крепкого телосложения, с резкими чертами лица и большим носом, похожим на картошку, чуть кривым: кажется, его пару раз ломали. Как и другие патрульные он был в бордовом костюме: узкие брюки, светлая футболка и жилетка с нашивкой герба Мунфола. — Меня зовут лорд Деймонд Ванклифф. А это моя невеста Харпер. И мы пришли навестить бабушку моей невесты. Сами понимаете: вопрос деликатный. Нам не хотелось тратить время властей ради получения пропуска…

— Лорд Ванклифф, — перебил патрульный, — законы для всех одни. Прошу пройти за мной для выяснения…

— Гордыня Феликс. — Грех вышел вперед, лучезарно улыбнулся, оглядывая вооруженных патрульных. Раскинул руки, закрывая собой вставших дам. — Они со мной. Это я их провел. Пользуясь своими привилегиями.

— Даже твои привилегия не позволяют пробуждать мертвых, — сквозь зубы заявил патрульный, но велел своим опустить мечи.

— Так она сама пробудилась! Увидела внучку и та-а-а-к обрадовалась! Мы, между прочим, занимаемся полезным делом, с которым не справились за два года обученные люди. Прасковья уже готова пойти дальше.

— Была бы готова, она бы сейчас здесь не стояла.

Раздался свист, и дротик оказался в плече говорящего. Остальные патрульные снова вскинули мечи, озираясь в поисках нападавшего.

— Усыпить! Не вредить! — крикнул Феликс, разводя руки, чтобы призвать свой поток.

Патрульный, в которого попал дротик, начал падать. Его подхватил Деймонд и осторожно уложил на асфальт. Харпер скорее уколола палец, ведь колдовать без крови все еще было гораздо сложнее. Выбрала жертву и забормотала заклятие, призывая поток. Магия собралась мощной волной и сбила с ног одного из парней, что уже мчался к ней. Обернулась, выругалась, видя меч у шеи Прасковьи, повторила заклятие, метясь в мерзавца, что посмел угрожать ее бабушке. Одного Деймонд успел подхватить, но второй грузно упал, рассекая бровь. Заслужил! Ведь сумел поцарапать шею Прасковьи.

Феликс резко повернулся, погружая в сон оставшихся патрульных. Тут уже и Харпер попыталась поймать одного из них, в итоге сама чуть не упала, не выдержав такой груз.

— Какие вы бережные, а! — весело сказала Офелия, выходя из-за дерева. Довольно улыбнулась, раскинула руки, словно ждала объятий.

— Все было под контролем, — заявил Феликс, оглядываясь. Немного расслабился, видимо, не найдя никого поблизости.

— Надо уходить на заброшенную часть. Сначала проводим Прасковью, затем пойдем в отель, — властно сказал Деймонд, оглядывая спящих патрульных. — Вернуться не успеем: стемнеет, лучше заночевать в отеле. И скорее всего за нами будет погоня. Офелия, надо было просто договориться с этими патрульными, а не усыплять их! Теперь за нами весь патруль острова будет гоняться!

— Они бы вас не пропустили. Рассказали бы папе!

— А так они не расскажут? Когда проснуться?

— Точно. Надо их убить.

— Мы никого не будем убивать! Боги, Офелия, мы не убийцы!

Прасковья взяла Харпер за локоть, чтобы увести в сторону. Вскинула брови, кивнула в сторону Офелии.

— И она твоя подруга?

— Она своеобразная. Говорила же. Но да. Сама в шоке.

Прасковья потерла переносицу, а Харпер удивлено отметила, как на ее глазах затянулась царапина на шее бабушки. Только она начинала забывать, что скоро им придется расстаться, как жизнь ярко это напоминала.

— Феликс? — Харпер вдруг посетила нехорошая мысль. — Если мертвому здесь перерезать горло, скажем, что будет?

— Он сольется с островом, — прямо ответил Феликс.

Харпер закрыла глаза, борясь с яростью. Проиграла. Вызвала кинжал, уверено направилась к тому, кто посмел угрожать ее бабушке, но Деймонд прижал ее к своей груди. Заставил опустить руку.

— Веснушка, он бы не стал ей вредить. Это запрещено законом! Он просто хотел припугнуть нас.

— Он…

— Он бы не убил ее! Веснушка! Пожалуйста!

Взволнованный тон успокоил: правду ведь говорит. Харпер повернула кисть, сливая кинжал с кожей. Деймонд посильнее прижал ее к себе, поцеловал в макушку, а она обхватила его руки, наслаждаясь близостью любимого. Когда она успела стать такой кровожадной? Ах да, когда поняла, что добряков все только обижают и предают. Поэтому научилась кусаться. Встретилась взглядом с Прасковьей, чуть успокоилась, не находя там осуждения, лишь понимание.

— Я бы просто ему… м-м, не знаю. Но порезала бы ему что-нибудь. Сосок бы отрезала, может.

— Только глаза не выкалывай, — шепнул на ухо Деймонд, фыркнул, ведь совсем недавно Харпер была в ужасе, когда он планировал сделал тоже с Дэном. — У людей они заново не растут.

Харпер прыснула, но потом по телу прошла дрожь, так ярко перед глазами встало кровавое месиво на месте глаза Кейлуса.

— Офелия Син. — Полу-грех протянула руку Прасковье. — Лучшая подруга вашей внучки. Рада познакомиться.

— Я тоже. Наверно, — често ответила Прасковья.

— Тебе велели ждать, — заметил Феликс, наблюдая за рукопожатием.

— Я и ждала. Ровно четыре часа. И ведь не зря пошла вас выручать!

Решили не спорить: какой в этом смысл, если все уже произошло? Да и порывы Офелии спасать их были довольно приятны.

Феликс поставил всем новые печати: чтобы выйти из измерения и попасть на заброшенную часть острова, единую для всех. Переход прошел незаметно, и вот уже ноги утопали в фиолетовой траве, а в километре шуршали на ветру джунгли. Фиолетово-красные. Буйная растительность тянулась к солнцу, скрытому искрящейся дымкой и красными облаками. Красиво. Эпично. Харпер даже вдохновилась настолько, что решила использовать подобную картинку в одной из следующих книг, но и жутко до дрожи. Хорошо, ее успели предупредить, как выглядит эта часть острова.

— Когда-то джунгли были нормальными, — заговорила Офелия. Красные огоньки вспыхивали тут и там, словно глаза дикого зверя. — Но потом здесь оказалось слишком много живых разом, которые еще и мертвых пробуждали пачками. Баланс покачнулся. Резкий скачок магии. И… имеем, что имеем.

— Харпер? Помнишь? — спросил Деймонд.

— Помню, — понуро ответила она. Повернулась к бабушке. — Ба?

— М-м? — Прасковья не переставала с любопытством вертеть головой, наслаждаясь природой.

— Здесь опасно, — сказала Харпер. — Эта часть острова заброшена не без причины. Из-за пошатнувшегося баланса мертвые посходили с ума. Они так и бродят тут.

— Есть еще и живые, сошедшие с ума, — добавила Офелия. — Они незаконно пробираются на остров, чтобы найти родных, но в итоге теряются, блуждают по реальностям. Рано или поздно остров выплевывает их сюда. Только они уже слегла не в себе.

— Как же патруль? — спросила Прасковья.

— Находят не всех, — пожал плечами Феликс. Вызвал меч и кинжал, протянул Прасковье. — Выбирай. Если живых патруль вылавливает отсюда, чтобы вернуть в Небесный город и дать необходимое лечение, то от мертвых избавиться пока не сумели.

— Холодное оружие развеивает их на несколько часов, — пояснила Харпер, вызывая свой кинжал. Подкинула его в руке, ощущая себя немного спокойнее: уроки Деймонда и Феликса давали свои результаты. — Но затем они возвращаются. Из эмоций одна лишь злость: что мы живы, а они застряли тут.

— Ну? — Феликс вскинул брови. Прасковья выбрала меч. Ловко повернула его в руке, от чего брови Харпер взлетели вверх.

— Ты умеешь⁈

— Немного.

— Мне вот меч так и не дался.

— Зато она отменно метает кинжалы. И очень сильна в заклятиях. Золотце? — Феликс выжидательно посмотрел на Харпер, и та закатила глаза: проверяют ее, как школьницу!

— Мои любимые удушающее и бурлящая магия не сработают на мертвых. Только на живых. Применять любое, где задействован поток, но это их только ослабит. Затем — метать кинжал.

— И держаться с нами рядом, веснушка, — властно сказал Деймонд. — Это важно. Лучше прячься за моей спиной, я все сделаю. Прасковья, вас это тоже касается.

— Я справлюсь, не бойтесь, — подмигнула она.

Они пошли вдоль кромки джунглей, держа путь к переходу на остров Жизни. Напряженные, они вслушивались, ожидая нападения, но преодолели путь без приключений.

Переход мерцал в горе на севере острова. Недалеко виднелся вход в пещеру, и если пройти по ней километров пять, то можно выйти к океану. Но им нужно было только отправить Прасковью дальше, поэтому они уставились на камни, что светились, сливаясь с магией острова.

— Ну что, веснушка, пора нам прощаться, — сказала Прасковья, заставляя Харпер покраснеть. Слышать «веснушка» из уст бабушки оказалось слишком странно. Какая же она наблюдательная! Та понимающе улыбнулась, подмигнула. — Иди обниму.

Хотелось, чтобы этот миг никогда не заканчивался. Слишком быстро пришлось отойти в сторону, пропуская бабушку к переходу. Слова застряли в горле: да и что сказать? Кажется, что могли, они уже друг другу сказали.

— Прочитай письмо, хорошо? Люблю тебя. Очень. — Прасковья перевела глаза на Деймонда. — Береги ее. Люби и защищай. Иначе…

— Придете. Знаю. Я не подведу.

Прасковья шумно выдохнула, размяла руки, словно ей предстояло драться. Опомнилась и вернула непригодившийся меч. Шаг. Еще один. Харпер зажмурилась. Скорее распахнула глаза, чтобы лично увидеть, как бабушка уходить в последний путь, но… на месте перехода оказалась глухая стена.

— Так и знал, — пробормотал Феликс, складывая руки на груди. Встретился взглядом с Офелией. Та кивнула: оба считывали энергии и эмоции. — Я же чувствую, что ты сама не хочешь уходить. Кого ты пытаешься обмануть?

— Хочу уйти? Когда моя внучка собирается идти непонятно куда через фиолетовые джунгли, кишащие мертвыми? Найти очередной свиток? — взорвалась Прасковья. — Разумеется, я хочу остаться! Я лучше умру тут, стану частью острова, но помогу не умереть ей!

Феликс выругался, вернул меч. Харпер непонимающе захлопала глазами, не в силах поверить, что жизнь снова позволяла провести немного времени с Прасковьей. Смысл ее слов наконец дошел, она уже собиралась начать ругаться, силой толкать бабушку в переход, но Деймонд качнул головой.

— Она взрослый человек, веснушка. Она имеет право сама принимать решения.

Харпер обижено поджала губы. Придумала чего! Решения принимать… рисковать собой… глупости!

— Да и не сможет. Мы знали, что шансы малы. Идем дальше. Разберемся с этим позже.

Злость немного утихла, когда они пересекли границу джунглей. Харпер не глупа, понимала, что сама поступила бы точно так же как бабушка. Думала бы так же. Так же бы стремилась спасти любимого человека. Убедиться, что с ним все будет хорошо.

В джунглях воздух тоже был влажный, но более тягучий. Казалось, он обволакивал кожу, вгрызался, словно мелкий планктон в океане, кусая тут и там. Огоньки из магии продолжали вспыхивать вокруг.

— Харпер, — заговорила Прасковья, беря ее за локоть, чтобы сбавить темп и дать остальным уйти вперед, — про то, что говорила… та дама.

— Сигрид, — нехотя ответила Харпер. — Чревоугодие.

— Про синяки…

— Это в прошлом, — перебила Харпер. Повернулась, чтобы встретиться взглядом с бабушкой. Деймонд недовольно оглядывался, но Феликс не дал ему подойти ближе. В итоге остальные тоже остановились, но не подходили, давая возможность поговорить наедине. — Пожалуйста. Я с Деймондом. Все хорошо. Он ни за что так не сделает.

— Но…

— Все хорошо. Теперь. Обещаю, Дэн в прошлом. Я даже не знаю, где он сейчас.

Прасковья поджала губы, в ее глазах собирались слезы, и Харпер пришлось чуть приукрасить произошедшее, чтобы совсем не расстраивать бабушку.

— Это было однажды. Мы поругались и… он немного перестарался. Это все. Он ни к чему меня не принуждал. Никогда. Все было с моего согласия. А попробовал ударить — я тут же его выставила за дверь. И этим же вечером на меня Деймонд свалился.

Прасковья не поверила. От «перестарался» синяки на шее не остаются. Харпер дура, что простила его тогда, поддалась страху остаться одной, который пересилил страх, что Дэн снова возьмет ее силой.

Его «перестарался» было часом пыток, ужасов, боли и невозможности дышать, с такой силой он либо душил ее, либо… Она закрыла глаза, закусила щеку, возвращая себя в реальность. Вот зачем вспомнила? Нет, она не глупая, не дура, она просто не любила себя, раз сумела его простить.

— Я очень люблю его, — прошептала Харпер, кивая в сторону Деймонда. — Иногда мне страшно от того, как быстро я его полюбила. Словно… прыжок с обрыва, знаешь? Говорят, так нельзя.

— Да ерунда это все. — Прасковья положила руку на ее плечо, заглянула в глаза. — Когда встречаешь своего человека, знаешь это сразу. Любовь с первого взгляда случается. Иногда не нужно время, чтобы довериться человеку, ты просто чувствуешь себя в безопасности рядом с ним. Вот и все.

— С дедом так и было?

Дедушка умер за год до переезда Харпер к бабушке. Переезд точно пошел на пользу им обеим, ведь они сумели найти поддержку друг в друге. И если Харпер потеряла деда, но училась жить дальше, отпустила его, то Прасковья лишилась любви всей своей жизни, человека, с которым познакомилась еще в шестнадцать лет. И с тех пор они были неразлучны.

— Так и было. Знала, что он мой с первой встречи. Вот знала и все тут, — ответила Прасковья. — Перерожусь и снова его найду. И снова он будет моим.

— Вот бы в жизни, как в моей книге, можно было души скрепить, чтобы жизнь помогала влюбленным найти друг друга.

— Может, такая связь и есть. И для нее не нужен никакой ритуал вовсе.

Харпер улыбнулась. Было бы славно.

Они дошли до водопада полчаса спустя, так и не встретив никого по пути. Тревога нарастала, так тихо стало вокруг, но все старались этого не замечать. Офелия подошла к резкому обрыву, за которым шумела вода и указала вдаль.

— Остров часто меняется. Сейчас нам не повезло. Пока ждала вас, я изучила местность: до отеля теперь придется идти в обход, это километров на пятнадцать дальше.

— А если прыгнуть? — Прасковья подошла к обрыву, посмотрела вниз, а в ее глазах проснулось озорство.

— Можно. Прямо, — Офелия тыкнула пальцем в пальмы внизу, — океан и очень красивый пляж. Километр по нему, и мы в отеле.

— Ну и славно. Прыгаем. — Прасковья слила меч с кожей. На полном серьезе приготовилась разбегаться, но Харпер схватила ее за предплечье. — Ты умеешь плавать, я мертвая. Одежду высушим: простейшее заклятие.

— Точно?

— Я и живая бы прыгнула! Нашла чего боятся!

Прасковья вырвалась, разбежалась и, не думая, сиганула в пропасть. Харпер отправилась за ней, но замерла у обрыва, осторожно наклонилась, вглядываясь вниз, волнуясь вдруг настолько, что заболело в груди. Но бабушка уже вынырнула и издала победный клич. Вопила во все легкие, что они трусы, а вода невероятно освежает.

— Вместе? — спросил Деймонд, подавая руку. — Я вытащу тебя, если что.

— Я умею плавать, — подтвердила слова бабушки Харпер. — Не бойся, мой лорд, так просто ты от меня не избавишься.

С счастливым визгом мимо пронеслась Офелия и сорвалась вниз. За ней — Феликс. Харпер вдруг широко улыбнулась и с восторгом посмотрела на Деймонда.

— Как в фильме «Пляж», а? Водопад, обрыв, прыжок и потрясающий пляж в награду.

Деймонд вместо ответа поцеловал ее, с таким чувством, словно они были одни в целом мире. А потом они прыгнули.

Полет длился несколько секунд. Удар о воду, темнота, так глубоко она ушла, но затем — эйфория и счастье. Вспотевшее тело радовалось прохладе, приятная вода успокаивала уставшие мышцы и награждала за длинный путь по жаре. Деймонд схватил ее за руку и требовательно потянул. Она не сопротивлялась. Скорее глотнула воздуха, улыбаясь так широко, что заболели щеки.

— Бабушка у тебя, что надо! — воскликнула Офелия и обрызгала Харпер. Шумел водопад, метра три в высоту, мощный и величественный, а поток был такой силой, что за ним с трудом удавалось разглядеть скалу и каменные выступы.

Веселая, но короткая битва в воде подошла к концу, и все выбрались на сушу. Высушили одежду заклятием. Вернулась жара, но идти стало гораздо легче после купания в прохладной воде. Казалось, тело восстановилось и было готово к новым подвигам.

До пляжа дойти не успели. Харпер предупреждали, какой холод следует за мертвыми, но она все равно оказалась не готова. Особенно стать героиней собственных книг, которой предстояло отбить атаку… ого, мать вашу, сколько же их!

Харпер нервно крутила головой, пытаясь сосчитать количество мертвых, что уверено шло в их сторону, окружая со всех сторон, но сбивалась со счета. Двадцать? Тридцать? Пятьдесят? Поток не останавливался, врагов становилось только больше. Вот откуда была та тишина: они все сгруппировались здесь.

— Мы справимся, — жестко сказал Феликс, готовясь к атаке. Рядом встала Офелия, прикрывая собой Прасковью, которая, к слову, пыталась вырваться вперед, чтобы воевать со всеми наравне, но каждый понимал, что у нее давно не было практики.

Харпер решила не глупить и встала рядом с Деймондом. Обещал прикрывать — вот пусть и прикрывает! Она сама осознает, насколько плоха в бою.

— На тебе заклятия, — сказал Деймонд, двигая ее еще ближе к себе. — Попробуй метать кинжал. Помнишь, как вернуть?

— Да, простейшее заклятие.

— От меня не отходи. О Прасковье позаботятся Феликс и Офелия. Поняла?

— Да!

Атака началась внезапно. Медлительные до этого мертвецы резко сорвались с места и бросились на них. Вроде бы обычные люди, только с пустыми белыми глазницами. Одежда превратилась в лохмотья, кто-то и вовсе лишился ее, демонстрируя тела в язвах и ушибах. Словно безвольная смерть, они решительно двигались, тянули руки с длинными и острыми, словно бритвы, ногтями, желая вгрызться в груди, чтобы вырвать сердца.

Харпер заглушила стыд: она осталась девой в беде, а потому вместо того, чтобы самой защищать бабушку, пряталась за спиной будущего мужа, ведь без него станет первой, кто умрет в этом жутком «фильме». Ну, хотя бы она не пыталась геройствовать, осознавая свои умения.

Зато она неплохо научилась использовать заклятия, поэтому остудила голову, откинула эмоции и принялась ослаблять мертвецов.

Феликс и Офелия работали в команде. Оба орудовали мечами плечом к плечу, одним мизинцем направляли потоки во врагов и, казалось, даже не запыхались. Прасковья была между ними, ведь их окружили и нападали со всех сторон разом.

Деймонд не использовал магию, зато отлично владел мечом. Мертвые рассыпались, встречаясь со сталью. Он действовал резко, без мыслей, ощущал опасность, а потому успевал отбиваться от острых ногтей, вовремя поворачивался, чтобы рассечь врага, что подкрадывался со спины, так еще и Харпер держал рядом, не давая ей потеряться среди моря врагов.

Мертвых было слишком много. Харпер собралась с силами, делала все, чтобы ослабить их, замедлить, использовала весь возможный поток, но быстро выдохлась. Уперто продолжала, изрезала себе все пальцы, а после третьей попытки метать кинжал перестала: он выпадал из скользких пальцев. Да и тратить силы на заклятия возврата не хотелось.

Мертвых становилось только больше. Харпер вдруг пискнула, вспоминая зрелищную и кровавую серию «игры престолов», где персонажей так же загнали в ловушку и окружили белые ходоки…

— Нам бы дракона! — крикнула она. — Как у Дейенерис!

Феликс рассек очередного мертвого, что метился в спину Офелии, замер на секунду и вдруг улыбнулся.

— Можно из потока сделать дракона! — известил он, пока Офелия голыми руками оттолкнула троих мертвецов от Прасковьи, которая едва держалась на ногах. Кажется, даже мертвые в состоянии уставать. Дело дрянь!

У каждого уже были порезы и ссадины, ведь их доставали ногти мертвых.

— Ты спятил! — заорала Офелия, ногой пиная мертвеца, который, ослабленный после заклятия Харпер, полз к ней. Всадила меч ему в голову. — Силы не хватит!

— Поэтому ты мне поможешь. Ну? Объедимся! Деймонд!

— Идем, надо их прикрыть. — Деймонд потащил Харпер сквозь мертвых, что успели разделить их на группы. Несколько ударов мечом, и они снова стояли рядом. — Точно сумеешь?

— Иначе умрем, — Феликс заменил меч на кинжал, сделал вертикальные порезы на запястьях.

Офелия, что прикрывала его, заорала, ведь в ее ключицу впились ногти, а затем и зубы мертвеца. Прасковья хотела помочь, но не удержалась на ногах и упала. Деймонд бросился на помощь, и едва отошел, Харпер тут же повалили на спину. Она попыталась оттолкнуть троих мертвецов потоком, но те даже не дернулись. В панике она кинула в них бурлящее заклятие, напрочь забыв, что оно бесполезно. Вызвала кинжал, но ее схватили за руку, вонзая ногти в вены. Она закричала. А другая рука разодрала футболку на груди, царапнула кожу.

Харпер не придумала ничего лучше, чем заорать еще громче. Магия не слушалась, смешиваясь с ужасом и животным страхом, от которого бросило в жар. Тело, впрочем, покрылось тонкой корочкой льда, такой мороз шел от мертвецов, один из которых уже занес руку, чтобы вонзить ей в грудь и добраться до сердца.

— Это моя жена! Ты дохлый кусок дерьма! — гневно закричал Деймонд, и на Харпер посыпалась льдинки, едва он рассек мечом каждого, кто держал ее и готовился к удару. — Цела?

— Вроде, — просипела она, беря Деймонда за руку. Он рывком поставил ее на ноги, прижал к себе, не давая снова упасть. — Буквально минута осталась, надо продержаться.

Деймонд и Прасковья, что снова воевала, зажали Харпер между собой. Она часто дышала, пытаясь нащупать остатки магии, но удавалось только бороться с головокружением и слабостью. Кажется, она потратила весь резерв. Какая неприятность…

Феликс и Офелия держались за руки, продолжая колдовать и что-то бормотать. Кровь капала на землю из ран и порезов на запястьях. Мертвецы переключили внимание на них, но не могли прорваться, такой плотный купол закрыл колдующих. А затем он стал расширяться, абсолютно прозрачный, но чуть мерцающий. Он прошел сквозь остальных. Харпер поежилась, пискнула, ведь это оказалось неприятно: словно она прошла сквозь проход из густой смолы. Зато мертвые бились о него, не в силах пройти.

— И последний рывок, — тихо скомандовал Феликс и покрепче схватил ладони бледной Офелии. Рана на ключице выглядела жутко, кровь залила весь топ, но она послушно кивнула и напряглась. — Огонь и дракон подружились, защитили нас от беды.

Из их грудей вышли мощные огненные потоки, встретились, завихрились в диком танце, а потом образовали огромного дракона. Он полыхал, раскидывал искры, оглядывая место битвы умными глазами. Морда с усиками нашла врагов, раскрылась пасть и волна последовала от одного мертвого к другому, лишая их сил.

Мертвецы падали один за другим, пока дракон не «сжег» каждого из них. Феликс выпустил руки Офелии, вызвал меч и замахнулся. Улыбнулся краешком губ, словно только что не потратил все силы.

— И последний штрих, — выплюнул он и запустил меч. Тот рассекал каждого мертвеца, не пропуская ни одного. Бил куда попало, но этого хватило. Несколько минут и поле битвы опустело. На несколько часов мертвецы исчезли.

— Живо сюда, — скомандовал Феликс и потянул к себе Офелию. Оглядел раны на ее руках, тряхнул головой, переводя глаза на ключицу. — Зашить надо.

— Тебе тоже, — выдавила она, осела на землю.

— Ты полу-грех, сначала ты, — мягко сказал Феликс, извлекая из рюкзака пару склянок с зельями и нитки с иголками. Передал рюкзак Деймонду. — Зелья сами найдите. Целы же?

— Ничего серьезного, — ответил он. Нашел нужное, протянул Харпер уже знакомое серебристое зелье: оно придавало сил. Полностью резерв не восстановит, но поможет на падать в обморок. Она скорее выпила весь флакон, шумно выдохнула, вытерла холодный пот со лба.

— Это было… мать твою, я отказываюсь быть героиней фэнтези-книги. Ба?

— Я в порядке. Я же мертвая, — ответила Прасковья, с ужасом наблюдая, как стискивала зубы Офелия, пока Феликс тыкал в нее иголкой.

Харпер прислонилась к дереву, нервно оглядела рванную одежду, царапины на груди, на руке, радуясь, что хотя бы шорты и бюстгальтер уцелели. Попыталась хоть как-то прикрыться лохмотьями, но в итоге просто нервно разделась. Зашипела, так жгло тело, каждое чёртово место, куда попали хищные ногти.

— Ты цел? — уточнила Харпер, пока Деймонд оглядывал себя.

— Вроде ничего серьезного. Ты молодец. Отлично справлялась.

— Серьезно?

— Серьезно, веснушка. Ты пробудила магию три месяца назад. Ты отлично держалась.

— Подтверждаю, солнышко! — крикнул Феликс, обернулся и аж облизался, опуская глаза к груди Харпер. — Ну, как же хороша! Жаль, не моя.

Деймонд зарычал от злости, а Офелия требовательно повернула Феликса к себе, шикнула, чтобы он продолжал шить, пока она не истекла кровью и не умерла. Напомнила, что умереть может еще как. Хоть и временно.

Харпер неловко прикрылась руками, озадачено оглядывая лохмотья, в которые превратилась футболка. Любимая, между прочим! Оставила кровавые отпечатки на себе.

— Нельзя это…м-м, исправить? — спросила она.

— Когда вещь в таком состоянии, ее можно только выкинуть. — Деймонд снял свою белую с пятнами футболку, тоже не совсем целую, но в ней дыры были совсем маленькими, протянул Харпер. — Немного потная. Не очень чистая. Но целая.

Харпер не торопилась, ведь не хотела лишать Деймонда одежды. Да, он мужчина, на его соски таращиться никто не будет… а у нее бюстгальтер настолько прозрачный, что видно все в мельчайших подробностях…

— Я не хочу, чтобы тебе было неловко, — вкрадчиво заметил Деймонд и сам натянул через голову на Харпер футболку. — И чтобы Феликс на тебя таращился.

— Да он уже все разглядел, — ответила Харпер, продевая руки в рукава. Теперь и правда гораздо комфортнее.

Тишину леса нарушил крик Офелии. Феликс недовольно шикнул на нее и невозмутимо продолжил зашивать ей рану на ключице. К слову, ее топ хоть и был цел, весь перепачкался в крови.

— Ты можешь аккуратнее⁈ — вопила Офелия, пытаясь вывернуться из железной хватки Феликса, ведь тот умудрялся держать ее за плечо, пока правой рукой зашивал рану.

— Я предельно аккуратен, — ответил он. — Значит, чума — не больно, а это — да?

— Да у меня даже симптомов не было! А тут… — Офелия снова закричала, а Харпер вдруг очутилась в крепких объятиях Деймонда. Вспомнила, как он спас ее с воплем «она моя жена!», и на душе потеплело. Ей определено нравилось, когда он называл ее женой.

— Дай посмотрю. — Деймонд оглядел раны Харпер, цокнул. Полил водой из бутылки, чтобы отмыть кровь. Капнул зельем, чтобы чуть заживить раны на пальцах, с такой яростью Харпер их колола, воюя с потоком. Раны от ногтей на запястье тоже обработал зельем, а затем аккуратно забинтовал. Поцеловал ее руку.

— Э-м, — привлекла к себе внимание Прасковья, а сердце ушло в пятки: бабушка начала просвечивать, а ее ноги уже и вовсе исчезли. — Кажется, я готова идти дальше.

Харпер сделала к бабушке шаг. Не могла дышать. Моргать. Думать. Не хотела видеть, как потеряет ее навсегда, но не отводила глаз, ведь иначе не сможет себя простить.

— Люби себя, хорошо? — Прасковья скользнула прозрачной рукой по щеке Харпер, такой холодной, что она покрылась мурашками. — Выбирай себя. И помни, что я очень, очень сильно тебя любила.

— Мне будет тебя очень не хватать, — выдавила Харпер. — Зачем все это⁈ Кто придумал смерть⁈

— О, золотце, — мягко улыбнулась Прасковья. — Скорбь — это напоминание, что тебе посчастливилось узнать этого человека, что он был в твоей жизни. И вечное напоминание, как сильно ты умеешь любить. Любовь — дар, который достался не каждому. Но тебе очень повезло. Ты умеешь любить сама. И нашла людей, что любят тебя.

Прасковья в последний раз улыбнулась и… рассыпалась, исчезая навсегда. Ее путь в этой жизни подошел к концу.

Они дошли до пляжа на закате. В какой-то момент пальмы расступились, выпуская их на песчаную тропинку. Несколько шагов, пышные кусты, что скрывали проход и… Даже у Деймонда сперло дыхание, что уж говорить про Харпер, что оказалась здесь впервые.

Высокие скалы укрывали небольшую бухту, в которой крылся совсем небольшой выход в бескрайний океан. Океан никто пересечь так и не сумел: либо расстояние между островами слишком велико, либо их скрывает магия, делая возможным путешествия только через переходы. Скорее второе, ведь на каждом — свой климат.

Они так устали, что сели недалеко от воды, чтобы полюбоваться, как солнце медленно сначала скрывалось за скалами, а затем тонуло в месте, где есть проход в океан. Вода мерцала и искрилась, чуть красная, с отблесками розового. Скалы тянулись к облакам и скрывались за слабой дымкой.

Харпер привалилась к голой спине Деймонда. Жевала третий по счету шоколадный батончик, хоть до этого съела пару сэндвичей, что он предусмотрительно взял с собой, но вымоталась настолько, что никак не могла насытиться.

Офелия и Деймонд тоже поели. Феликс наотрез отказался тратить припасы, хоть и сам выглядел изможденным. Хотя бы согласился выпить пару восстанавливающих зелий, но и их не хотел использовать на себе. Мол, он грех, справится и без них.

Каждый знал, что пора идти дальше, но сил пока не было. Поэтому они продолжали любоваться небом, что темнело на глазах, превращаясь из розового в красный, а затем — в насыщенно синий.

— Тебе надо поговорить? — спросила вдруг Офелия у Харпер. Деймонд аж подавился батончиком: с каких пор она научилась понимать, когда требуется сочувствие?

— Не знаю. Мы ведь и хотели проводить ее дальше, нет? Для этого сюда пришли.

— Хотели. Но от этого не становится легче прощаться с теми, кого любим, — пожала плечами Офелия.

— Откуда вы знаете, что души именно перерождаются? — спросила Харпер. Деймонд доел батончик и обнял ее двумя руками, покрепче прижимая к груди.

— Мы проводили эксперименты, — ответил Феликс. — Сумели поставить… м-м, скажем маячки на души и проследили их путь. В момент рождения младенца душа занимает место в его груди.

— Момент рождения? — удивлённо уточнила Харпер. — Ого. Я думала, зачатия.

— Нет. С первым вздохом и не раньше. До этого это просто бездушная оболочка. Человеком он становится, когда появляется на свет и впервые пробует наш воздух.

— Хм. — Харпер напряглась, и Деймонд устало вздохнул, догадываясь, какая нехорошая мысль пришла в ее голову. Он ее понимал. Но еще знал, что так делать не стоит. — То есть… в теории… можно выяснить, кем родится…

— Нельзя, Харпер, — оборвал Феликс. — Это очень, очень дурная идея. Отпусти ее. Прасковьи больше нет.

Харпер сжала руки Деймонда, замолчала. Не глупая ведь, сама понимает, что нельзя гнаться за мертвыми. Особенно приставать к чужим детям, чья душа когда-то была твоей бабушкой.

— Ладно. Вот-вот совсем стемнеет. Давайте дойдем до отеля, — завил Деймонд. — Переночуем. И на рассвете начнем искать свиток.

Так и сделали. Не спеша шли вдоль кромки воды, утопая в сумерках. Скоро совсем стемнело и Феликс заставил огненный шар освещать им путь. Пришлось преодолеть небольшую пещеру в скалах, потолок в которой был настолько низкий, что они наклоняли головы. С другой стороны их ждал снова пляж, но не бухта. Они продолжили путь вдоль океана, пока не дошли до отеля.

Большое здание громоздилось на склоне. В темноте оно выглядело словно готический замок, полный приведений, а то и вампиров. Харпер оглядывала покатую крышу и балконы на каждом этаже, террасы и колонны. Отель начинал разрушаться, но магия пока неплохо сохраняла его, а большая часть ущерба и вовсе была нанесена во время нарушения баланса много столетий назад.

— Свет. — Харпер ткнула пальцем в один из балконов. И правда: там сиял огонек. — Каковы шансы, что нас ждет мама?

— Это могут быть живые, которые незаконно сюда проникли, — задумчиво ответил Феликс. — Идем проверим. Какой у нас выбор? Если это Мирослава, она все равно знает, что мы тут.

Они пошли ближе. Харпер ругалась на ветки и кусты, сквозь которые приходилось пробираться. Огненный шар мало помогал в зарослях, поэтому каждый взял по фонарю. Бубнила Харпер и на темноту, пауков и змей, которые пытались встретиться им по дороге. Вскоре к ней присоединилась и Офелия, которая почему-то тоже боялась всего ползучего и летучего (дорогая, серьезно? Чумы ты не боишься, а пауков — да?).

С облегчением выдохнули все, когда они добрались до территории отеля. Перелезли через дыру в заборе, выходя на плитку, заросшую фиолетовой травой. Деймонд среагировал одновременно с Феликсом. Каждый схватил по девушке, оттащил свою даму в укрытые за пышные кусты с сильно-пахнущими красными цветами с шипами даже на бутонах. Харпер почти сразу перестала брыкаться, заставляя Деймонда вдруг улыбнуться: доверяет ему безусловно. Сначала позволяет ему куда-то ее увести, что-то с ней сделать, а потом только уточняет, какая беда им грозит.

— Я увидела, — прошептала Харпер, замечая наконец костер вдалеке. У главного входа на большой веранде с деревянными столиками и скамейками расположилось несколько мужчин и женщин. Все в поношенной одежде, уставшие и изможденные, они сгруппировались вокруг костра, что зажгли напротив главного входа и жарили что-то. Скорее всего мясо на ужин. — Живые, да?

— Незаконно проникнувшие на остров, — кивнула Офелия. — Мы с Феликсом можем выступить в роли властей и шугнуть их. А вы пойдете дальше.

— Да? — не поверил Деймонд. — Вот так возьмешь и отпустишь нас?

— Отпущу. Выжду час и пойду спасать ваши задницы, ведь вы явно не вернетесь сами.

Деймонд хотел ответить, но вдруг ощутил покалывание в пальцах. А затем и тепло в душе, словно бы чью-то мольбу, крик отчаяния, к которому тянуло с бешеной силой.

— Я чувствую зов, — сказала Харпер. — Я знаю, где свиток.

Деймонд нахмурился. Он тоже чувствует этот зов, мать вашу! Не может же он быть… нет, ерунда какая! Он вскрыл первый свиток, наверняка это оставило отпечаток! И в Париже он не… Он осекся. В катакомбах он тоже чувствовал слабое тепло, к которому тянуло, но отмахнулся, решив, что ему казалось. Сейчас же зов был гораздо сильнее. Верно, это из-за того, что он использовал кровь Харпер для перехода, из-за чего вместе с ней видел воспоминание Элизабет.

Да. Это. Все. Объясняет.

Деймонд встретился взглядом с Феликсом. Они думали об одном. А Феликс и вовсе заметил раньше него, сплел все ниточки, чтобы осознать…

Ерунда какая!

— Так и сделаем, — сказал Деймонд, беря бразды правления в свои руки. — Мы с Харпер зайдем в отель. Найдем свиток. Вы пока уводите живых и сдаете их властям. Завтра встречаемся в библиотеке в Питере.

— Ну нет! — тут же крикнула Офелия, за что получила тычок в бок от Феликса. — Я жду вас час… хорошо, два часа! А потом иду вас искать!

— Мы справимся, — прервала ее Харпер. Нежно улыбнулась, легко провела по щеке Офелии, убирая синюю прядь с ее вспотевшего лица. — Мы знаем, где свиток. Знаем, где переход домой.

— А если мертвые…

— Офелия права, — заговорил Феликс. — Мы вернемся за вами: на вас могут напасть мертвые. Поэтому ждите нас в отеле: там безопаснее, чем в джунглях.

Так и решили. Деймонд смотрел вслед другу, не зная, как бороться с жжением в легких, зудом, которое тянуло скорее идти внутрь… подняться по ступенькам…

— Фонарями…

— … лучше не пользоваться, — перебила Харпер. — Как думаешь, что за свет?

— Пойдем и выясним. Веди, Сусанин.

— Эй! Я знаю, куда идти. И откуда ты знаешь Сусанина?

— Мой лучший друг Феликс. Я много чего узнал от него.

Дождавшись, чтобы Феликс и Офелия подошли к перепуганной группе людей, Харпер и Деймонд поспешили к отелю. Скорее залезли через окно внутрь. Прислушались: живые умоляли дать им шанс найти родных, но Феликс настойчиво выяснял, есть ли кто-то еще внутри здания. Ответ был положительный, поэтому Деймонд немного успокоился: повезет, и Мирославы здесь нет. Только отчаявшиеся, что пришли за последним разговором к тем, кого любят.

Харпер шла впереди, но Деймонд и сам чувствовал каждую лестницу, каждый поворот, какую дверь стоит открыть. Зуд становился невыносимым.

Ему. Нужно. Вскрыть. Свиток.

Внутри отеля было темно, поэтому они двигались почти наугад. Двери некоторых номеров были открыты, из-за чего проникал лунный свет, освещая путь хоть немного. Патруль следил за порядком и внутри здания, поэтому разрухи не было, хоть везде и клубилась грязь и пыль.

Очередная лестница, и они поднялись на верхний, пятый этаж. Харпер замерла и повернулась к Деймонду. Они стояли у открытой двери в номер, и здесь луна особенно хорошо их освещала.

— У них же не будет проблем?

— М-м? Нет, конечно, нет, — заверил Деймонд, осознав, о чем она. — Они грехи, они сами себе закон. И действительно могут выполнять обязанности патруля, властей, если того пожелают.

— Я волнуюсь, — заявила Харпер. Закусила губу. — Вдруг, из-за нас у них…

— За себя не боишься? — игриво спросил Деймонд. Харпер нахально улыбнулась.

— Я же с тобой. С тобой мне ничего не страшно. «Это моя жена!».

— И что я не так сказал? — Деймонд вжал ее в стену своим телом, нежно поцеловал, растворяясь в ее жаре. Кажется, он смирился, что едва они найдут свиток, все изменится. И теперь надеялся на одно: что они сумеют быть вместе не смотря ни на что.

— Я еще спросить хотела. Как вышло, что в нашей группе главный ты? И что именно ты командуешь, а не Феликс? И Феликс тебя всегда слушается! Нет, это безумно сексуально, но… он грех. Он Гордыня!

Деймонд пожал плечами.

— Он говорит, что я человек. Значит, могу увидеть и понять то, что не видит он. И да, решения за мной, но я всегда слушаю его советы.

— С Офелией бы такой номер не прокатил. Эта девчонка слушает только саму себя.

— О, да! Именно так. Идем дальше. Давай быстрее закончим с этим.

Харпер двинулась по коридору, толкнула одну из дверей и остановилась на пороге, шумно выдохнув. Деймонд понял почему: именно эту комнату они видели в воспоминании Элизабет. Сомнений нет: она спрятала свиток тут.

Именно в этой комнате горел свет, который они видели с улицы: десяток свечей усеивали тумбы и пол. Но никто их не ждал.

— Странно, что свиток никто не нашел, — пробормотала Харпер, села на пол у комода, что они видели в воспоминании. Открыла нужный ящик и понимающе кивнула. — Моя кровь?

— Вероятно.

Харпер вызвала кинжал, порезала ладонь и подняла над пустым пространством в ящике. Капнула кровь. Яркая вспышка, дым, и они закашлялись.

— Я включу фонарь. — Харпер направила свет, являя на свет очередной свиток. Не думая, положила ладонь на печать, чтобы вскрыть его. Деймонд схватил свиток и скорее развернул. — Да там все равно ничего не понятно.

— Тут имя второго избранного.

— Да? Ого. — Харпер направила фонарь на свиток, но Деймонд уже увидел то, что ему было нужно. Холод скользнул по позвоночнику. Скрутил внутренности.

И понял наконец Деймонд, что все было ложью. Робин убили по одной причине: дать ему мотивацию вскрыть первой свиток. Никто кроме него или Харпер не мог это сделать.

Деймонд начал эту игру. Не вскрой он тот свиток. Не реши он мстить. Не ищи он ответы…

Всего этого не было бы. Харпер бы была в безопасности.

Харпер была права: они лишь шахматные фигуры на доске двух сильных игроков: Смерти и Кейлуса. Они не принимают решения, они лишь ходят на те клетки, куда им велят.

Деймонд сжал свиток в руке. С отчаянием посмотрел на Харпер. С тихой мольбой, надеясь, что она его простит за то, что он это все начал. Подверг ее жизнь опасности…

Свиток выпал из его руки. Раскрылся. Чтобы явить на свет имя второго избранного:

Деймонд Ванклифф.

Анна Панкратова Избранные небесами

Глава 1 Медовые годы

Харпер Ванклифф захлопнула крышку ноутбука и спрятала лицо в ладонях, потому что застряла в очередном сюжетном тупике. Нет, она любит писать, решать загадки, которые сама же сочиняет, пробираться сквозь дебри вопросов и логических дыр, выкорчевывая их всеми силами. Однако пора признать: она начинает тонуть в отчаянии, с которым больше не может справиться. Как бы она не врала Деймонду, что ее устраивает не издаваться, ведь главное — сам факт, что она все еще может писать, это так и не стало правдой. Ври, пока сам не поверишь в это, да? Что же, с Харпер это не сработало.

Ее жизнь превратилась в сюжет фэнтези книги. Слоуберн подошел к своему эпическому финалу и подарил ей лучшего мужа в обоих мирах. Неожиданный поворот завел в Паттайю, где она благополучно пряталась от матушки и каждого, кто хотел ей навредить, уверено делая вид, что никаких проблем нет.

Проблемы, однако, лопаться, как мыльные пузыри, не планировали, лишь нарастали, словно снежный ком…

— Уважаемая, у вас сегодня со сравнениями беда, — пробормотала Харпер, вставая из-за стола. Потянулась, ведь долго сидела в одной позе и тело затекло, а поясница заныла. Скоро тридцать — уже не получается наплевательски относиться к собственному телу, даже если ты темная.

По закону жанра Харпер и Деймонд не должны были сбегать в жаркую страну, чтобы пожить для себя. Они сломали сюжет, когда выбрали безопасность и медовый месяц, который превратился в три медовых года. Невероятно хороших, между прочим!

Харпер подошла к окну, заметила, что их официантка забирает у курьера большую коробку с огромным красным бантом. Махнула на это рукой (какое ей дело до посылок стафа?), возвращаясь к собственной многострадальной истории.

Пока в ее жизни было затишье, в выдуманных мирах постоянно кипели страсти. Чем больше она писала, чем сильнее влюблялась в те истории, что создавала, тем сильнее накатывало отчаяние. Книги-то ей не издать. Даже в интернет не выложить. И в этот раз не потому, что злобные издатели игнорируют ее шедевры (угу, даже в позицию униженного и недопонятого гения в этот раз не встать… хм). Все куда прозаичнее и проще: издает книгу — тут же выдает себя.

Деймонд и Феликс предлагали публиковаться под другим псевдонимом, полностью скрыть свою личность, но Харпер заявила, что не получится. Во-первых, как продвигать книги, не показывая свое лицо? Можно, разумеется, но намного сложнее, ведь они живут в век коротких видео, которые движут большой частью продаж. Во-вторых, она не хочет начинать с нуля и заново нарабатывать аудиторию. А, в-третьих (и это был главный аргумент, которым она убеждала саму себя в глупости затеи), ее стиль. Может, читатели и не заметят, что книги нового автора, скрывающего личность, напоминают книги некой Харпер Хилл, но вот ее матушка, Кейлус — вот эти пройдохи точно свяжут два и два.

Да и кто сказал, что можно верить редакторам? Издателю? Кто-нибудь да проболтается о личности нового автора.

Нельзя так рисковать, когда играешь против самой Смерти.

Значит… издаваться нельзя. И с каждым годом это изводило Харпер все сильнее и сильнее, а отговорки, что ей нравится именно писать, а не публиковать, тем более, продвигать, работали не эффективно.

Недопонятому гению пора вырваться на свободу! И завоевать весь мир. Ну, хотя бы книжный.

В дверь постучали, и Харпер вырвалась из раздумий. Открыла и первым делом увидела ту самую коробку с красным бантом, лишь потом официантку.

— Курьер сказал, это вам подарок, — мило улыбнулась тайка, что говорила на английском с сильным акцентом.

— Мне? От кого?

— Анонимно.

— Спасибо.

Харпер забрала коробку, закрыла дверь и задумчиво уставилась на бант. Феликс? Никто больше не знает, где они живут, а персонал поздравляет лично, если хочет.

Насколько разумно вскрывать коробку? Вероятно, абсолютно не разумно. Глупо и безрассудно! Наверняка, это какая-нибудь опасная фигня!

Да, вот так и начинаются фильмы ужасов. Глупый герой, ведомый любопытством, вскрывает коробку с древним злом, а потом удивленно моргает, когда раздается звонок телефона, и ему шепчут с другого конца: «осталось семь дней».

Позвать Деймонда, чтобы вместе исследовать коробку и решить паранойя это или интуиция, Харпер не успела. Бант развязался, превратился в алую змею, которая укусила ее за палец.

Харпер вскрикнула и выронила подарок. Взяла палец в рот, сдерживая кровь, что успела капнуть на пол. Боль вдруг прошла по всему телу, зажгла магию в венах, от чего показалось, что она горит изнутри. Крышка с коробки слетела, обнажая содержимое: букет роз и записку.

— Все же древнее зло, — пробормотала Харпер, опускаясь на колени. В глазах темнело, боль пульсировала в пальце и, что хуже, — душе. Кажется, укус что-то запустил в организме.

Медовые три года подошли к своему логическому завершению? Матушка ее нашла?

Что ж, стоило ожидать.

— С годовщиной свадьбы, родная, — начала читать Харпер, — жаль, ты не пригласила меня. Но теперь ты и правда избранная. Что за избранная без неведомой другим магии? Теперь ты истинная дочь Смерти. Люблю, целую.

Харпер сделала глубокий вдох, пытаясь справиться с тошнотой. Нервно облизала губы, пытаясь собрать мысли в кучу. Вышло только психануть, от чего цветы в коробке вспыхнули, показывая весь ее гнев. Опомнившись, она вскочила и сунула коробку под кран. Пожалела, что сначала не сожгла записку. Хотя… надо показать ее Деймонду, чтобы они вместе попытались выяснить, правда ли это ее мать. И Феликсу. Да, его тоже надо вызвать в Паттайю — может, они теперь и редко видятся, но за три года успели стать чуть ли не семьей, настолько дорожили друг другом.

— Семья и есть, — тихо сказала Харпер, сложила записку и спрятала ее в кармане шорт.

Может, кровь не связывает Харпер и Феликса, но их связывает общая мать. Харпер родилась естественным путем, Феликс — из магии и части души, но создала их одна женщина — сама Смерть, ныне носящая имя Мирослава, до этого известная как Элизабет.

Харпер умылась холодной водой, села на тумбу, чтобы накраситься. Пока никаких странностей она в себе не ощущала, магия успокоилась, боль уходила. Сердце продолжало в панике колотиться, но и оно постепенно затихало.

Вот отметят годовщину, и Харпер тут же обо всем расскажет Деймонду. И они вместе решат эту проблему, потому что вместе они справятся со всем на свете.

Солнце залило небольшой кабинет рядом с кухней кафе. Доносились запахи еды, и оставалось только гадать, что именно Харпер выбрала для пикника на пляже, на который они уже, к слову, опаздывают, если всерьез собираются любоваться закатом.

Деймонд отодвинул рабочие бумаги, решая, что настала пора нанять бухгалтера. Нет, ему нравится быть владельцем гестхауса на три номера и маленького кафе на первом этаже, нравится командовать людьми, раздавать указания, но не сводить дебет с кредитом. Три года они экономили, по очереди с Харпер мучились с бумажками, но сейчас могут позволить себе еще одного сотрудника.

Дела идут неплохо. Из минусов они вышли, начали получать небольшую, но все же прибыль. Особенно туристов привлекает их кафе: после вечеринки, что закатил Феликс, наплевав на все предосторожности, оно и не удивительно.

Взгляд на дверь, и Деймонд нервно постучал по столу: ну и где носит жену? Им пора выходить, иначе на закат опоздают! Который она так сильно хотела посмотреть именно сегодня именно с ним!

Невольно он улыбнулся, ведь вспомнил, как ровно три года назад они с Харпер провели ритуал, чтобы сплести их жизни магией. Расписались они в январе в Санкт-Петербурге перед тем, как сбежали в Паттайю, но вот магией обручились только в апреле.

Это было волшебно, даже Деймонд с удовольствием вспоминал тот день, хоть изначально планировал сделать это в особенном месте исключительно для того, чтобы порадовать Харпер. С деньгами проблем никогда не было и нет, ведь Феликс помогает продавать перстни и приносит деньги в конвертах (а, может, делится своими, небеса его знают, где он их берет), поэтому они отправились на Пхукет, затем на небольшой необитаемый остров, о котором подсказали местные. Харпер напоминала о фильмах, в которых глупые герои по собственной воле забираются к дьяволу в задницу, а потом пытаются выжить, сражаясь с дикой природой, местными племенами, а то и просто с древним злом. Деймонд усмехался и напоминал, что Феликс знал, куда они держали путь (они решили, что умнее персонажей из фильмов, поэтому нарисовали ему карту, где отметили нужный остров). Значит, их спасут, если древнее зло и правда удумает проснуться во время их церемонии.

Все прошло как нельзя лучше. Местный довез их до пляжа на моторной лодке по темноте, чтобы они застали рассвет. И когда солнце просыпалось, озаряло первыми лучами мир и спокойный океан, Харпер и Деймонд произнесли клятвы и связали себя магией. Навечно, ведь в отличие от развода, от этих меток на сердцах уже не избавиться.

Они провели большую часть дня на острове, а потом благополучно вернулись на большую землю.

И вот прошло три года. Как же быстро летит время!

Деймонд снова взглянул на дверь, обрадовался, едва та начала открываться, но поник, ведь пришла вовсе не жена.

— О, вы еще здесь, — расплылась в улыбке Джессика: новенькая горничная, которую они взяли пару недель назад. Если в кафе работали исключительно тайцы, то уборку они предпочитали доверять иностранцам: они с этим справлялись быстрее и качественнее, чем любители сабай-сабай.

Впрочем, Джессике тоже скоро придется искать замену, ведь девчонке хватило ума снять трусы, смотря в глаза Деймонду. Она одернула юбку, что едва прикрывала ягодицы, с таким видом, словно любой должен сойти с ума от вида ее голой промежности.

— Мистер Ванклифф. — Джессика обошла стол, попыталась сесть на Деймонда сверху, но он решительно встал. — Ваша жена не узнает. Она занята на кухне.

И откуда берутся такие наглые? Так еще и до смешного самоуверенные? Да, красива, бесспорно, но в голове пусто, раз она решила, что снять трусы да вывалить грудь из обтягивающего топа будет достаточно, чтобы соблазнить женатого мужчину.

Джессика с каждым днем становилась все настойчивее. Если сначала присматривалась, наблюдала за неразлучной парой, сводя брови вместе, то сегодня почему-то решила пойти в наступление.

— Мистер Ванклифф, — повторила Джессика, засунула трусы в карман его брюк. — Деймонд. Я не прошу вас уходить от жены, только немного вашего внимания.

— Давай я сразу все объясню. Четко и внятно. — Деймонд положил руки на ее плечи, чтобы сохранить между ними дистанцию. — Я женат. Люблю ее больше жизни. И никогда. Ни за что. Не стану ей изменять. Ясно?

— Так она не узнает. Я не прошу стать твоей женой… только твое внимание… близость… подарки.

— Я женат. И люблю ее.

— Ты сдашься. Я умею соблазнить…

— А я умею думать мозгом, а не членом.

Позади хлопнула дверь, девчонка стушевалась. Покраснела, закусила губу, пытаясь скрыть слезы.

— Понимаешь в чем дело, — невозмутимо продолжал Деймонд, догадываясь, что пришла Харпер, но говорил он честно и искренне, веря в каждое свое слово. — Она любит меня. Выбрала меня. Доверяет мне безусловно. Сначала делает, что я говорю, и только потом уточняет, от чего я ее спасаю. А еще она заботится обо мне. Вкусно кормит, не потому что я ее прошу, а потому что хочет. Обниматься вечно лезет. Рассказывает о своих книгах и персонажах. С любой проблемой всегда идет ко мне, потому что знает, что я ее выслушаю, пойму, ни за что не стану осуждать. И она… мне с ней очень хорошо. Мне нравится заботиться о ней в ответ. Поэтому я сделаю все, чтобы не потерять ее любовь и доверие. Чтобы и дальше видеть, как горят ее глаза. И ей очень важно, чтобы я не изменял. Да и не встанет у меня на другую! Знаешь, почему?

— Ее вспоминаешь, — сквозь зубы ответила Джессика. Зло посмотрела в сторону подошедшей Харпер. — Повезло тебе с мужем.

Девчонка гордо вскинула подбородок, вытащила свои трусы из кармана Деймонда и демонстративно потрясла ими перед носом офигевшей Харпер. Поджала губы, не получив ожидаемого скандала, и ушла.

— Что происходит? — спокойно спросила Харпер.

— Пыталась меня соблазнить, — пожал плечами Деймонд. Харпер фыркнула: историю с ревностью они давно переросли.

— Уволил?

— Не успел. Думаю, сама догадалась, что тут ловить нечего.

Он развел руки, и Харпер прильнула к нему. Вот теперь хорошо. Так, как должно быть. Он сделал осознанный выбор, и выбрал он именно Харпер. Зачем ему теперь обнимать других? Тем более, спать с кем-то?

— Спасибо за то, какой ты, — прошептала она в его щеку. Нежно поцеловала. — Я и не мечтала о лучшем муже. Ужин готов. Пад-тай и спринг-роллы от Нучи и невероятно вкусный шоколадный торт от меня.

— Это который шоколадный с шоколадом, посыпанный шоколадом?

— Я знаю, ты его тоже любишь.

— Тебя люблю сильнее. — Деймонд подхватил Харпер и усадил на стол. Она вскрикнула от неожиданности, но развела ноги, позволяя крепко обнять ее. Вроде вместе три с половиной года, а думать с ней рядом до сих пор удается не всегда.

— Она смогла тебя возбудить? — прошептала Харпер, а Деймонд заткнул ее поцелуем, ворвался в ее рот языком, всерьез подумывая наплевать на закат и закрыться в кабинете. Да, они живут на два этажа выше в небольшой квартире, но идти даже туда невыносимо долго, так хотелось ощутить ласку Харпер, познать ее целиком, сделать своей, а затем еще и еще… Но он отошел, помог ей поправить сарафан, ведь знал, как жене важен пикник и праздник их любви. Ради нее он подождет несколько часов. Да и кто сказал, что будет плохо? Их стаф, особенно повара, вечно смеются, что начальники словно сиамские близнецы, которые не могут отлипнуть друг от друга, поэтому все делают вместе. Не важно требуется веселиться, решать проблемы или высиживать в скучной очереди, чтобы получить необходимые документы.

Давно они решили, что семья. И им хорошо вместе. Говорить. Молчать. Целоваться и заниматься любовью. Порой спорить, но быстро мириться. И что бы не происходило — они всегда выбирают друг друга. Скучно, сказали бы многие, но Деймонд не мог поверить в свое счастье, ведь давно искал подобный покой, а не вечные эмоциональные качели.

Три года назад они расшифровали третий свиток. Засели в библиотеке в тайном зале, где заведовал Феликс, и начали размышлять. Харпер заявила сразу: пора сваливать. Деймонд понимал, что смысл в ее словах есть, но…

— Это не та жизнь, которую я тебя обещал, — тихо сказал он, потер переносицу. Он пока не привык к мысли, что тоже избранный. Еще сильнее пугали новые данные из свитка: Харпер и Феликс уверены, что все может вести к тому, что одному из избранных придется убить другого, чтобы завершить порочный круг, начатый Элизабет много лет назад.

Давно стемнело, поэтому их усталые и взволнованные лица освещали слабые светильники да свет фонарей с улицы, ведь они выбрали закуток рядом с окном для беседы. Хлопьями падал снег, продолжая заваливать город, который устал от зимы.

— Да плевать! — воскликнула Харпер. Подсела ближе, требовательно взяла Деймонда за руки, заглядывая в глаза. — Главное, что вместе.

— Ты не сможешь издаваться. Да мы даже чертова кота не сможем завести! Жизнь в бегах…

— Не в бегах, — заявил Феликс, поправил галстук, с грустью оглядывая помещение. Подтащил стул к дивану и сел напротив. — Отец Харпер вполне неплохо устроился в Таиланде. Я помогу вам с рунами, вместе защитим ваше жилище. Главное, в интернете не светиться. Магией вас не найдут, а вот…

— Я не глупая, — ответила Харпер. — Я все равно устала. Если, чтобы мы оба жили, мне надо бросить издаваться и блоги — пожалуйста!

— Это не та жизнь, которую я тебе обещал! — крикнул Деймонд, выходя из себя. Она же так любит свои книги! Так долго шла к своей цели, чтобы теперь… что⁈ Все бросить⁈ — Смерть одного из нас — просто предположение!

В голове звенели строчки нового свитка, которые и напугали их. Особенно Харпер с ее любовью к цикличности в книгах: мол, с чего все началось, к тому все и придет, вот только герои уже будут готовы и поступят верно. В этот раз свиток перевел Феликс, которого до смерти задело, что Офелия мунийский знает, а он — нет! Как это возможно? Гордыня должен быть самым умным в комнате.

'Элизабет любила всей душой, планировала жизнь долгую и счастливую, но дитя потеряла. Муж ее не выдержал потерю такую и покинул ее. Ушел он к другой, что моложе, красивее и здоровее.

Не сумела смириться Элизабет, в порыве ревности погубила обоих, и лишь потом осознала, что натворила. Долго плакала, страдала и так искала путь в мир мертвых, чтобы извиниться, что душа ее раскололась на мелкие части, расколов заодно и мир.

Не повторяй ее ошибок. Учись мертвых отпускать. Что мертво — мертво навсегда. Что живо — должно двигаться дальше.

А чтобы совершить свое предназначения, свои и чужие небеса обрушить, найди кинжал, которым убила Элизабет того, кого любила больше жизни.

А затем отправься в Небесный город и закончи историю, завершив порочный круг'.

Никаких прямых указаний. Лишь прошлое, намеки и Харпер, которая закатила истерику, вопя, что без Деймонда жить не собирается. Феликс встал на ее сторону.

— Может быть. Но я не доверяю Кейлусу, — отрезал Феликс. — То, что вы оба избранные — все меняет. Он знал про тебя. Молчал. Травил Харпер. Снова молчал, не давал противоядие, хотя якобы изменил план. Что ему эта сделка? Уверен, он готов умереть ради своей цели. Мы — грехи, для нас смерть… не страшна. Мы готовы к ней. Всегда.

Деймонд понимал, что Феликс прав. Осознал наконец, что его привели ровно туда, где он должен был оказаться — к Харпер. Ему отдали первый свиток. Устроили шоу для вида, а потом выжидали, делали все, чтобы он, как верный пес, рыл и искал оставшиеся. И он послушно это делал, ведь поверил на слово, что, только собрав их все, получится их уничтожить.

Ему даже намекали — и не раз! Один раз почти прямо сказали! — что он — второй избранный, но он не хотел слышать.

Дурак.

В первые часы после вскрытия свитка он и сам был готов бежать без оглядки, лишь бы спрятать Харпер. Однако уже на следующий день Деймонд осознал последствия. Какая жизнь их ждёт. Да, вместе. Но… всю жизнь прятаться? Разве же это он обещал Харпер, когда отдал ей сердце и душу?

Да и… рано или поздно они все равно умрут. Болезнь. Старость. Несчастный случай. Вечно никто не живет. А смерть избранного ведет к страшному и серьезному катаклизму в мире Солнца. Умрут они оба — может, и планеты не останется вовсе.

Деймонд упал на колени перед Харпер. Она опешила, в изумлении распахнула глаза.

— Прости меня, Харпер! Прости! — Деймонд схватил ее руку, принялся целовать, сгорая от вины. Она продолжала непонимающе смотреть на него. И еще опытным писателем взрывоопасных поворотов мозга себя называет! — Только избранный мог вскрыть первый свиток. Ты или я. И я, как дурак, кретин, полный идиот, пошел и вскрыл его, начал все это дерьмо. Если бы я просто отпустил Робин, то…

— Прекрати, — властно оборвала Харпер. Требовательно потянула его, заставляя сесть обратно на диван. — Ты дурак, потому что не понял еще, что нас привели туда, куда было нужно. Не вскрой свиток ты, это сделала бы я! Я была в таком отчаянии, такая одинокая, что поверила бы любому слову, что сказала моя мать, окажись на пороге моего дома. А не вскрой свиток ты — она бы сама ко мне пришла. За руку отвела в храм Забытой Смерти! Это же очевидно! Лорд Деймонд Ванклифф, ты казался мне умным!

Он понуро опустил голову. Да, умный, но… повелся как ребенок. Сам приполз в храм. Сам вскрыл свиток. Сам делал все, чтобы Харпер оказалась в опасности. Он как бы слышал ее, но как бы не хотел.

— Деймонд, посмотри на меня. — Харпер требовательно схватила его за подбородок, повернула к себе. — Меня травили еще до того, как ты вскрыл свиток. Дэн следил за мной еще до того, как ты вскрыл свиток. И я не жалею ни о чем, потому что это сделало меня сильнее. И главное — привело к тебе. К тебе, понимаешь? Если я должна быть избранной, чтобы получить такого человека рядом… я согласна. Согласна на все.

— Я подверг тебя опасности…

— И не хочешь меня слышать! — Харпер толкнула его, кажется, едва сдержалась, чтобы не ударить. Он и сам хотел себя ударить, по правде. — Давай договоримся. Мы принимаем прошлое, потому что его не изменить. И идем дальше. Вместе, Деймонд. С этого момента мы одна команда. Что бы не случилось, мы всегда будем вместе и сражаться друг за друга, а не против друг друга, ничего не будем скрывать, будем говорить о проблемах, а не замалчивать их, играя в счастливую семью. По-другому я не согласна. Если мы женимся — то мы одно целое, понимаешь? Значит, что мы всегда можем найти поддержку друг в друге. Значит, что, когда мы вместе, — мы в зоне безопасности, где можем быть собой. Значит, мы можем все друг другу рассказать, не боясь осуждения. Иначе — я отдам тебе кольцо прямо сейчас.

— Харпер. — Он поймал ее взволнованный взгляд, отлично понимая, о чем она. Зачем жениться, если вы будете воевать друг с другом? Ждать, что партнер догадается о твоих чувствах и желаниях? Если в спорных ситуациях, вы не будете на одной стороне? — Я обещаю тебе все это. Неужели ты еще не поняла, что я всегда с тобой? Что всегда тебе помогу?

— Сейчас — да. Кто знает, что ты решишь завтра.

— Я не передумаю. Одна команда. Одно целое. Всегда.

— Всегда. — Харпер поморщилась вдруг. — Нам нужно другое слово. Иначе я вспоминаю «Гарри Поттера» и там это «всегда» закончилось очень печально.

— Тогда… навечно.

Она кивнула, слабо улыбнулась, а Феликс неловко кашлянул, напоминая, что сидит рядом. Харпер смутилась. Деймонд и сам сомневался, что греху стоило все это слышать.

— Так что мы делаем дальше? — спросил Феликс.

— Найдем моего отца. Поговорим с ним. И решим, что делать дальше. Хорошо?

Деймонд кивнул. Услышал наконец, что пыталась донести до него Харпер: они оба не избранные, а пешки в руках сильных игроков, которые устроили шахматную партию от скуки. Может, от Кейлуса можно избавиться, но от Смерти?

— Я еду с вами, — заявил Феликс. — Только подготовлю вам новые документы. Имена выберите сами?

— Мне выбора псевдонима хватило до конца жизни. Левое имя на тебе, — вздохнула Харпер.

— Решите остаться там: помогу обезопасить себя. Буду навещать вас. Деньги приносить, в конце концов. А вы живите в свое удовольствие! Что не нравится…

— Феликс, фамилию сделай одну. И штамп. — Деймонд с опаской посмотрел на Харпер, но она широко улыбнулась. — И поженимся до поездки с настоящими документами. Да?

— Не ожидала, что тебе это настолько важно, — расцвела Харпер, а Деймонд улыбнулся, ведь не прогадал: ей это очень важно.

— Я обещал. Сбежим — как жениться будем? Я хочу, чтобы мы были семьей. Ну, а магический ритуал проведем уже там. В красивой бухте. Да?

— Да. Не отвертишься.

И вот уже три года Деймонд и Харпер живут в Паттайе на берегу Сиамского залива. С помощью Феликса купили небольшой гестхаус с кафе на первом этаже. Даже кот у них появился, причем, сам. Одним вечером Харпер нашла у их порога беременную кошку и заявила, что они не могут ее бросить. Той же ночью кошка родила троих котят. Одну забрал Феликс, еще одному нашли хозяев в Паттайе, а третьего Харпер уговорила оставить себе.

Кошка приходит к ним и сейчас, стаф ее запомнил, подкармливает, но в доме она жить отказывается, ведь привыкла к свободе. А вот ее сын — они назвали его Локи — ночевал каждую ночь в их ногах на кровати. На пол его выгнать ни разу не вышло. Да и не сильно хотелось, настолько ласковым и преданным он оказался. Иногда казалось, они завяли собаку, а не кота, честное слово!

Все в их жизни было хорошо, не считая одного: они помнили, что каждый день, каждый год приближает их к смерти. И что совсем скоро им придется выйти из тени, чтобы закончить то, что они начали: уничтожить свитки.

Глава 2 Трусливый «монах»

Харпер недовольно подняла голову, оглядывая дорогу, уходящую в горы. С грустью обернулась к уезжающему такси: дальше пешком. Чуть не заплакала: жара, испепеляющее солнце, влажность, стертые до крови ноги, так еще в конце пути поджидает не награда, а встреча с отцом. И он сделал ей так больно, что видеть его она желала меньше всего в жизни.

Прошла неделя после того, как они вскрыли свиток и решили, что пора валить. За это время через Дверь перешли в Китай, оттуда улетели в северный Таиланд по поддельным документам, чтобы запутать следы. Остановились в отеле, ведь пока не решили готовы ли жить в бегах. Да и Харпер настаивала, что стоит переместиться в Паттайю.

Феликс остался в отеле города Чианг Май недалеко от монастыря, куда они держали путь. Решили, что Гордыня собственной персоной может только испугать Алекса, а им очень важно его разговорить.

Монастырь Ват Па Там Вуа расположен в горах северного Таиланда в провинции Мэхонгсон. Харпер не понимала, почему отец выбрал это место, а главное — как ему разрешили здесь остаться. Да, это центр медитаций, сюда может прийти любой, кто хочет практиковать Вапасана, но жить туристам здесь не позволяют дольше 10 дней: быстро поняли, как много хитрецов притворяется, пользуясь тем, что в монастыре все бесплатно: и жилье, и еда. Да, не царские хоромы, но желающие пожить нахаляву нашлись.

Харпер вытащила телефон, сравнила фото, что нашла в интернете, с живописной дорогой, уводящей ввысь. Горы, пальмы, зелень настолько пышная, что иногда кажется, что все нереально. А еще яркое солнце, что слепило глаза, покусывало успевшую немного сгореть кожу. Плечи она спрятала, но пересилить себя и вместо шортов надеть штаны не сумела — жарко.

— Он мог нас довезти, — устало сказала Харпер, начиная восход. За спиной висел рюкзак, облегченный магией, с водой и едой, сменной одеждой на случай, если что-то пойдет не так и им придется на пару дней задержаться в монастыре.

— Ничего не поделаешь. Идем. Если верить интернету — всего-то полтора километра.

— В гору!

— Сама сказала, не хочешь быть девой в беде. Тренируем тебя!

— Сейчас дошутишься до того, что понесешь меня.

— Понесу. Обещал носить на руках? И буду!

Деймонд на полном серьезе подхватил Харпер и прижал к себе. Мешал ее рюкзак, но она все равно смеялась, хватаясь за шею мужа. Напряжение спало, а душа забыла, к кому они держат путь. Обманка сработала, и тело расслаблялось, отдаваясь в объятия того, с кем всегда ощущаешь себя в безопасности.

Харпер с трудом верила, что теперь этот мужчина ее муж. Все произошло слишком быстро, путано, но маленькую церемонию она все равно получила. Даже свидетели у них были: Феликс и Офелия. Да, без пышного платья принцессы, с небольшим ужином в доме Феликса после росписи, но плевать! Мало того, что Деймонд обещал устроить красивую церемонию на пляже чуть позже, так еще и очень порадовал первой брачной ночью…

Путь оказался не простым, но магия в венах помогала. Харпер оставалась новенькой, но крепла. Уроки Деймонда и Феликса были действенными, поэтому с каждым днем она становилось чуточку сильнее. Зато виды были шикарные. Чем выше поднимались, тем живописнее становилась дорога. Зеленые горы восхищали высотой и красочностью, казалось, что это фильм «Аватар», а не реальная жизнь. Может, поэтому Алекс и решил жить тут? Чтобы каждое утро встречать рассвет с таким видом?

— Веснушка? Магия пытается развернуть меня, — сказал Деймонд.

— А… точно. — Харпер взяла его за руку, ведь именно в ее кармане лежал адрес отца.

Заклятие интересное и своеобразное, и Харпер так до конца и не разобралась, как оно работает. Хочешь просто прийти в монастырь — пожалуйста, ничто тебя не остановит. Но едва у тебя в голове появляется мысль, что ты идешь в монастырь, чтобы найти Алекса Болконского, мозг начинал тебя путать, заставляет забыть путь и цель, чтобы увести от него, как можно дальше. Помогало одно: зачарованный кусок бумаги с адресом.

Неужели Смерть возможно обмануть таким заклятием? Небеса его знают. Факт один: Алекс уже многие годы прячется здесь, и никто его пока не нашел и не убил. Есть, конечно, вариант, что мистер Болконский немного переоценил важность собственной персоны, а потому убивать его никто и не планировал никогда.

Заметив указатель к ресепшн посреди зеленой территории, усеянной небольшими беседками, Харпер побрела по зеленому газону. Сердце стучало. Вспотевшие миллион раз до этого ладони вспотели еще сильнее, поддаваясь панике. Почему-то бросило в холодный пот.

— Я не могу, — просипела Харпер.

— Хочешь, я поговорю с ним без тебя? — мягко спросил Деймонд, подходя ближе.

— Я не прощу себя, если упущу шанс. — Харпер зажмурилась, стоя на краю обрыва. Надо? Не надо? Вдруг она просто полетит вниз и разобьется? — Идем.

Она направилась к ресепшен, но увидела того, к кому они шли, и оцепенела. Алекс Болконский шел по дорожке, беседуя с иностранцем с тяжелым рюкзаком за плечами. Такой же, как в воспоминании, которое Харпер и Деймонд видели на острове Очищения: в белой рубахе и широких штанах, темные волосы отрасли до плеч, морщинки на лице, но улыбка на губах, спокойствие в глазах и уверенные движения: кажется, ему и правда нравится жить в монастыре.

— Идем, — скомандовала Харпер и потащила за собой Деймонда, сомневаясь, необходимо ли его продолжать держать за руку или заклятие потеряло свою силу, едва они увидели Алекса вживую.

— Все кути сейчас заняты, — рассказывал Алекс иностранцу на английском, — поэтому пару дней придется пожить в дормитории — общая комната для…

Алекс заметил Харпер. Замер. Лицо его вытянулось, загорелые щеки покраснели.

— Э-м. — Алекс потер переносицу, стянул с носа очки, пытаясь выйти из шока. Харпер и сама застыла с ним рядом, язык прилип к небу, ужас сковал. Прошло столько лет, отец сделал настолько больно, что сознание решило считать, что Алекса вовсе нет в живых. Это проще, чем постоянно помнить, что тебя просто-напросто бросили. — Располагайтесь пока. Ужин у нас в шесть вечера.

Иностранец ушел, а Харпер и Алекс так и пялились друг на друга, не произнося ни слова. Деймонд несмело протянул ладонь Алексу.

— Деймонд Ванклифф, муж вашей дочери.

Алекс удивленно вскинул брови, хмыкнул и пожал руку.

— Уже поженились? Быстро вы. — Вновь перевел глаза на дочь. — Я виноват. Но другого выхода не было.

— Нам просто нужна информация, — просипела Харпер, кашлянула, чтобы прочистить горло. — Просто расскажи все, что знаешь.

— Хм. — Алекс нервно оглянулся, свел широкие брови вместе. Нацепил очки. — Я очень рад, что ты приехала.

— Ради информации. Это все, — жестко ответила Харпер.

Она снова стояла у его двери. Колотила в нее, молила впустить, объясниться. Когда-то она скучала по отцу, плакала по ночам, прося у бога, чтобы папа вернулся в ее жизнь. Сейчас она не желала знать этого человека. Алекс сделал свой выбор, когда не приехал даже на похороны собственной матери. Не поддержал в трудную минуту дочь, что осталась одна на всем свете.

Такое она прощать не собирается.

Алекс, видимо, понял это, ведь совсем сник. Спрятал руки в карманах.

— Что ж… это… — Алекс сделал глубокий вздох, собрался с силами. — Ужин только в шесть, но в любое время можно пить кофе или какао.

— Идем к тебе, — оборвала Харпер и зашагала в сторону кути. По ступенькам поднялась вслед за Алексом в одно из бунгало, нервно оглянулась, всеми силами подавляя желание сбежать. Провалиться под землю. Исчезнуть с лица земли. Что угодно, лишь бы отец перестал пристально разглядывать ее, недоверчиво оглядывать Деймонда. Одно дело, когда за нее волновалась бабушка, совсем другое — недоотец, что бросил ее одиннадцать лет назад. Какое право он теперь имеет критиковать ее выбор?

Харпер и Деймонд сели на матрац, Алекс напротив на пол. Оценил обручальные кольца на их пальцах.

Обстановка в кути не изменилась: скромная, может, только бумаг на столике добавилось. Оно не выглядело обжитым, скорее декорацией, словно живущему тут человеку ничего не нужно в жизни. Хотя да. Это же монастырь…

— Это мой выбор, я люблю его, он любит меня. Посмеешь комментировать — я уйду, — холодно сказала Харпер, пока сама горела изнутри. Пыталась понять, что так полыхает в груди, но пока не удавалось. — Расскажи про маму. Про свитки. Это все.

— Понимаю, ты злишься, — заметил Алекс, почесал затылок. Виноватый, словно нашкодивший щенок. — Если бы я остался с тобой, Мирослава бы убила меня.

— Когда ты узнал? — перебила Харпер. Слышать изменения от отца она не желала. Поздно.

— Когда остановилось ее сердце. Она стала совсем холодной, отдалилась от меня. Так еще я считывал ее поток. Понял, что она мертва. И довольно давно. Она призналась.

— Ты мог забрать меня с собой.

— Не мог, Алина…

— Харпер, — перебила она. — Харпер Ванклифф теперь.

— Харпер… — Алекс вытащил из ящика тумбочки ее книгу, нежно провел по обложке. — Сигрид привезла. Ты очень талантлива.

— Давай вернемся к теме. Мы, знаешь ли, с Деймондом пытаемся понять, как спрятаться от Смерти.

— Вы можете остаться здесь, — серьезно сказал Алекс. Харпер едва сдержала смех. Остаться? Тут? Она не настолько отчаялась, чтобы отказаться от обычной жизни. Алкоголя и секса! Тут вообще можно ночевать в одном бунгало с мужем? — Сначала поживете у меня, едва освободится кути, переедете.

— Нет, спасибо, — ответила Харпер. — Я не собираюсь прятаться. Медитировать с тобой каждый день? Что еще вы тут делаете вообще? Нет.

— Тут безопасно. Деньги не нужны. Это место проверено годами: Мирослава меня так и не нашла.

— У Харпер есть муж, — жестко заявил Деймонд. — Я позабочусь о ней. И у меня есть деньги, поэтому нам не придется притворяться теми, кем мы не являемся. Буддийский монастырь! Ты серьезно? Ты же темный!

— Здесь безопасно. Люди приходят хорошие. Мне нравится помогать людям. Мне разрешили тут жить, если я буду помогать туристам освоиться. И в этом мире свои религии, мы не знаем, что правда, а что нет. Надо уважать их. Если есть Смерть, почему не может быть Бога? Иисуса? Будды? Аллаха? Я имею право обращаться к любому из них. — Алекс нахмурился, потер виски, словно и правда верил, что Харпер выберет остаться с ним. — Тогда я дам руны, которыми обезопасил себя. Они точно рабочие.

— Жить в бегах… неужели ничего нельзя сделать? — спросила Харпер. — Усыпить ее навечно⁈

— Как? Она — Смерть. Если вы думаете, что Кейлус не ее пешка — то вы серьезно ошибаетесь. Он, разумеется, уверен, что сильный Гнев, весь такой жесткий и самостоятельный. Но вы сошли с ума, если верите, что не она нами всеми руководит, чтобы достичь нужного ей результата. Мы — пыль в ее ногах.

— Сколько ей лет?

— Тысяч пять. Но она жила не все время. Иногда засыпала на столетия, слишком устав, когда почти полностью опустошала резерв. Она буквально держит на своих плечах Мунфол. Баланс в обоих мирах.

— Но… постой. — Харпер свела брови вместе, встретилась взглядом с Деймондом: кажется, они пришли к одной мысли. — Свитки же убивают ее окончательно, но заодно…

— Нет же. Свитки — единственное, что не дает ей умереть сейчас. А падение Мунфола — следствие ее смерти, не более. Больше некому будет держать его и баланс, вот и все.

Харпер снова посмотрела на Деймонда, понимая, в какую западню они попали. Он устало тряхнул плечами, задумчивый и обеспокоенный.

— И нельзя найти… преемника? — уточнил Деймонд.

— Не учили историю, молодой человек? Это невозможно. Элизабет, нам известная как Мирослава, так отчаялась найти путь к убитому ею же мужу, испытала такую вину, что расколола миры, а затем и Мунфол на острова. Мунфол буквально держится на осколках ее души. Тело без души теряет эмоции. Но ее эмоции не просто исчезли, они породили Времена года да Природу, которых Элизабет отправила править Мунфолом. А качества, что привели ее к этому решению…

— Грехи, — догадалась Харпер. — То есть если она умрет, то она… умрет? Никакого перерождения?

— Тебе есть до этого дело? Это ее выбор.

— А грехи? Времена года?

— Я не знаю, что будет с ними. Они рождены из ее магии и качеств, эмоций. Но точно знаю, что, если падет Мунфол — умрет каждый, кто там будет находиться. Ведь он снова станет закрыт для живых.

— И ее ношу точно никому не передать?

— Ни один смертный не вынесет такую ношу.

— Но она тоже была смертной!

— В любом случае, пока в мире есть свитки — вам ничего не сделать.

— Почему она вообще хочет умереть? Можно же… не знаю, ты говорил, она впадала в длинный сон. Поспала бы снова! А потом…

— Ты сама думала о самоубийстве. Как думаешь, почему она хочет умереть?

Харпер залилась краской, все время забывая, что отец следил за ней с помощью Сигрид, и та сука считывала ее эмоции и поток несколько лет, а потому знала все, что происходило за закрытыми дверьми и даже в ее голове.

Но да. Харпер отлично знала состояние, когда смерть кажется единственным выходом из ситуации, в таком ты отчаянии. Такой страх вызывает будущее. Ты устал существовать. Думать. Пытаться. Ты хочешь, чтобы стало никак. Настолько желаешь ощутить наконец покой на душе, что уже все равно как ты этого достигнешь. И дураки те, кто пытается убедить, что ты пожалеешь, ведь мир продолжит жить, только уже без тебя. Тебе все равно, что завтра снова взойдет солнце. Все равно, что кто-то продолжит радоваться. Абсолютно плевать, что хорошего ты пропустишь.

Ты устал настолько, что желаешь лишь получить покой и конец земных страданий.

— То есть нам надо вывести ее из депрессии? — Харпер помог Дэн. Если бы не он, она бы и правда дошла… ну, не до крыши. Она бы скорее наглоталась таблеток. Поэтому она так и не разрешила никому убить его за то, что он предал ее и травил.

— Смерть без эмоций? Без души? Вывести из депрессии? Ну, удачи, — рассмеялся Алекс. Харпер недовольно сощурилась, хоть и понимала, что отец прав. Чтобы захотеть жить, надо полюбить эту жизнь. Снова испытывать эмоции, счастье, видеть прекрасное. Влюбиться в самого себя. Найти цель, которая зажжет тебя изнутри. Что поможет той, у кого нет души? Даже никакие препараты тут не спасут.

Харпер запустила пальцы в волосы, борясь с усталостью и отчаянием. Жутко хотелось в душ, так сильно она вспотела, а еще больше — не думать.

— Я любила тебя когда-то, — тихо сказала она то, что тревожило с начала встречи. Подняла глаза на отца. — А ты меня бросил. Следил. Знал, насколько мне плохо. Даже когда я хотела с крыши прыгнуть, ты не пришел.

— Она бы убила меня, и ты это знаешь. Так же, как убила Прасковью. Этого ты хочешь? Увидеть меня в гробу?

— Ты трус.

— Зато живой трус.

Повисла тишина. Алекс уставился на обложку книги, нервно кусал губу, пока Харпер не сводила с него задумчивых глаз, пытаясь распутать клубок чувств. Не получалось.

— Что ты знаешь про Кейлуса? — прервал молчание Деймонд. Алекс вздрогнул, тряхнул плечами.

— Мирослава помогла мертвым взять его в плен. Убедила, что баланс нарушился, чтобы он поверил, что остров Мук скоро перестанет сдерживать мертвых. Надеялась, что сумеет использовать его, планировала встать во главу его сообщества и править из тени, но они поругались и довольно сильно.

— Так баланс в норме? — недоверчиво спросила Харпер. Она вконец запуталась. — Но Фрея умирает раньше срока! Все говорят, что ей бы еще жить пару сотен лет, но Кейлус заявил, что она не дотянет до апреля!

— Фрея умирает? Жаль. Очень жаль. Она славно правила Мунфолом, — расстроился Алекс. — А Сигрид не сказала мне. И я не могу дать вам ответ.

Харпер взяла Деймонда за руку. Находиться в душном кути стало невыносимо. Если до этого она рассматривала вариант остаться на ночь, то теперь готова в полной темноте нестись обратно в город.

— Что ты знаешь про первых избранных? — спросил Деймонд.

— Много знаю, — спокойно ответил Алекс. Усмехнулся. — Убитая девушка — моя сестра. Тетя Анна, помнишь?

— Она же… м-м, авария? Я не помню ее, по правде.

— Верно. Тебе было всего четыре года, когда она умерла. Ее убила Мирослава лично. А второй избранный… ох, вы правда не знаете? Это твой отец, Деймонд. Это же очевидно!

Харпер и Деймонд встретились взглядами. Она покрылась мурашками, едва сдержала нервный смех, настолько все запуталось. Не хотела быть героиней «мужское-женское»? Пожалуйста. Добро пожаловать на «пусть говорят»! Выносите искусственные слезы!

— Это точно? — не поверил Деймонд, уставился на Алекса. Тот кивнул.

— Я участвовал в той заварушке. Искал свитки. Мирослава быстро поняла, что та пара слишком слаба и не сумеет совершить ритуал: умрут раньше, истощенные, чем закончат его. Поэтому запустила свое сердце (она убила пятьдесят человек ради этого!), родила тебя. Выбрала меня своим мужем, ведь я был связан кровью с первой избранной. Судьба Деймонда была предрешена: его отец был избранным, кто как не он должен был унаследовать это бремя? Поэтому вы гораздо сильнее первых избранных.

— Но мне было уже четыре года, когда она убила Анну!

— Именно. Она искала способ обнулить их избранность. Не сумела. И пошла на крайние меры.

— Не понимаю. — Харпер покачала головой. Замерзла изнутри, покрылась холодным потом, с такой простотой говорил Алекс об ужасных вещах. Об гибели собственной сестры! — Она убила пятьдесят человек, чтобы запустить свое сердце, но не захотела убить парочку избранных? Серьезно?

— Не поверишь, но ей нравится мир Солнца. Она все делает с холодным расчетом. То, что ей необходимо. И сейчас у нее достаточно сильная пара, которая сумеет убить ее! Боги, зачем вы поженились⁈

— Потому что любим друг друга! Тебя это не касается! — закричала Харпер.

— Касается! Мой план был просто убить второго избранного, когда вы найдете нужный свиток! Чтобы освободить тебя от этого бремени! Я видел хаос в прошлый раз! И не желаю, чтобы ты стала частью подобного!

— Ты⁈ Убить⁈ Метнул бы в него кинжал, прячась в монастыре⁈ Заплатил бы Сигрид⁈

— Я бы вышел отсюда ради такого дела! Я люблю тебя!

— А я тебя ненавижу! — Харпер вызвала кинжал, в ту же секунду кинулась на отца. Мгновение, она уже сидела на нем, прижимая к полу, приставив сталь к его горлу. — Тронешь моего мужа, я разрежу тебя на мелкие части! Понял⁈

— Веснушка, тихо, — ласково сказал Деймонд. Осторожно стащил ее с Алекса, прижал к груди, нежно погладил по руке, которой она сжимала кинжал с такой силой, что побелели костяшки. — Мы в монастыре, помнишь?

— Да плевать! — завопила она, откинула кинжал, закрыла лицо ладонями. Вот и разобралась, что так клокотало в груди: ярость. Та самая, что она подавляла годами, мучаясь от вопроса «почему ее бросили?».

— Не трону я твоего мужа. — Алекс сел, растер ушибленную грудь. — Не посмею лишить тебя близкого человека. Но это было бы лучшее решение, и ты это знаешь.

— А как же наш мир⁈ Хочешь еще одно цунами⁈ Спорим, в этот раз оно смоет тебя⁈

— Веснушка, успокойся, это ничего не изменит, — прошептал Деймонд на ее ухо, она чуть расслабилась в его руках, привалилась к его торсу, часто дыша. — И в чем план? Ну, убьешь ты меня, Харпер перестанет быть избранной. Мирослава создаст новую пару. Следуя логике, это точно будет ребенок Харпер. Твоей дочери. И?

— Да плевать мне на всех. На тебя. На будущее. Кто там умрет, а кто нет. Меня волнует только дочь, — процедил Алекс.

Харпер хотела плюнуть ему в лицо, настолько лицемерно он говорил. Притворялся, что любил ее, а сам сбежал на край земли, забыл, не писал, игнорировал долгие годы, позволяя подыхать от одиночества.

Лицемер чертов!

— Все ясно. Нам пора. — Харпер встала, поправила шорты и футболку, гордо вскинула подбородок. Она не позволит отцу лишить ее рассудка сейчас. Не-а. Не сейчас, когда она обрела счастье с Деймондом.

— Может, останетесь на ужин…

Харпер молча вышла из кути. Сбежала по ступенькам. Солнце еще было высоко, значит, они успеют спуститься до темноты, а там уже вызовут такси. Обернулась, ведь Деймонд не спешил следовать за ней.

— Кольца, — услышала она, зажмурилась, сдерживая новый порыв кого-нибудь покалечить. — Я пытался их уничтожить. Увы. Может, выйдет у вас.

— Какой в этом смысл? Избранными мы быть от этого не перестанем. Нужно уничтожить именно свитки, — ответил Деймонд.

— Не возьмете вы — я их выкину в джунгли.

Харпер зашагала к выходу с территории. Пожалуй, с нее хватит. Злость затихала, оставляя усталость и желание завалиться спать до конца ее дней. Лишь бы не думать. Не вспоминать. Не понимать.

Деймонд догнал ее.

— Я взял кольца. Отдадим Феликсу. Пусть положит к свиткам.

— Угу.

— Надо поговорить?

— Хочу уйти отсюда.

Харпер заметила, что Деймонд нес ее рюкзак, который она забыла в кути. Отняла. Надела на плечи и издала самый тяжелый из всех возможных вздохов. Казалось, на нее свалилась вся тяжесть небес, обрушилась на нее с полной мощью, заставляя теперь тащить на себе. Это ощущает ее мать ежесекундно? Что же, не удивительно, что она решила умереть.

Они вышли с территории монастыря и начали спуск. Вскоре Харпер выдохлась и села прямо на траву у дороги. Вытащила бутылку воды и начала медленно пить, глоток за глотком, пытаясь привести себя в чувства. Голова кружилась, в глазах темнело, и дело было не только в усталости, скорее в полной эмоциональной пустоте. После гнева внутри не осталось ничего.

— Я хочу медовый месяц, — заявила Харпер. Деймонд присел рядом. Она вытащила шоколадку из рюкзака: когда нервничает или злится, всегда голодная.

— Паттайя?

— Да. Может, пару медовых месяцев. Лет? Мы так и не взяли руны…

— Взяли. — Деймонд показал толстую тетрадь, сплошь исписанную от руки. — Не только руны, но и много заклятий.

— Значит, решено? Пошли они все к черту?

— Хотя бы на несколько лет. Мы не их пешки, верно?

— Твой отец и правда был избранным? Это возможно?

Деймонд дернул плечами, закрыл глаза, изможденный и уставший: встреча с Алексом и ему далась не просто.

— Следуя логике — да, скорее всего это и правда он. Объясняет, как Кейлус узнал, что мы с тобой избранные. Объясняет, зачем отец вообще вступил в сообществе: предвидел мою участь и заранее решил обезопасить. Сделал так, чтобы Кейлус сделал мишенью другого избранного.

— И молчал?..

— Мы не общаемся, как помнишь. Максимум пожимаем друг другу руки и обсуждаем погоду. Да и он явно сильно расстроился, что я решил жениться на тебе.

— Как и твоя мама.

— Как и все вокруг! У всех был простой план: убить того избранного, на которого им плевать.

— А эти избранные взяли и поженились, испортив всем жизнь, — хмыкнула Харпер. — Неужели никому не жалко наш мир?

— Феликс подъехал, — сказал Деймонд, изучив сообщение, что продублировалось на умные часы. — Тебя понести?

— Дойду. Он взял с собой еду?

— Веснушка, все, кто тебя знают, запомнили, что тебя надо кормить в любой понятной и непонятной ситуации. Особенно, когда ты в стрессе.

— Не так уж я и много ем, — пробурчала Харпер, дожевывая шоколадку, но спорить не стала: неоспоримый факт, как-никак.

Они спустились к Феликсу, всю дорогу до отеля обсуждали услышанное, на следующий день улетели в Бангкок, а оттуда уехали в Паттайю. Планировали пожить там несколько месяцев, но в итоге задержались на три года.

Не вспоминали про свитки. Кейлуса. Отца Деймонда. Отца Харпер. Мать Харпер. Забыли обо всем. И жили обычной жизнью.

Глава 3 Возвращение к многострадальной истории

Года четыре назад Харпер перестала верить в любовь. Даже боялась ее: слишком больно, когда любимый человек отдаляется от тебя или еще хуже — предает. Но потом ей на голову свалился Деймонд Ванклифф, сделал своей женой и доказал, что она ошибалась. И любви боятся не стоит — ведь это самое ценное, что жизнь может тебе подарить.

С Деймондом всегда легко. Харпер нашла в нем свою безопасную зону, может спрятаться в нем, когда на душе плохо. А главное — не боится делиться с ним своими чувствами. Это ли не самое важное? Спокойствие на душе рядом с человеком, с которым ты связала свою жизнь?

Их третью годовщину они отметили на пляже. Долго и вкусно ели, наблюдая за закатом. Не спешили уходить и когда их накрыла темнота, продолжали слушать шум прибоя, радовались вечернему теплу и приятному ветру.

— Деймонд… — Харпер закусила губу, пряча улыбку: прекрасно знала, каков будет его ответ. — Я хочу новый телефон. У моего аккумулятор почти умер.

— И? — фыркнул он. — У тебя есть доступ к деньгам. Бюджет у нас общий.

— Да, но мы вроде решили, что крупные покупки будем обсуждать.

— А потом передумали. И решили, что каждый будет покупать то, что считает нужным, пока это не машины и дома. — Деймонд щёлкнул Харпер по носу, игриво вскинул брови: — Или подарок выпрашиваешь?

Она пожала плечами, не в силах скрыть довольную улыбку. Они сидели на покрывале на пляже. Еда давно закончилась, но не вино. И уж точно не хорошее настроение. Даже про укус таинственной змеи из ленты она временно позабыла.

— Только мне опять нужен терабайт памяти. Я привыкла.

— Без проблем. Цвет?

— Хм… об этом я еще не думала. Может…

— Оранжевый, как новая эра Тейлор Свифт? — Деймонд полез в рюкзак, сбивая Харпер с толка. Она с неверием наблюдала, как он извлекал коробку с новым телефоном. — Я хотел в самом конце подарить, чтобы не потерять тебя. Знаю я, как ты любишь новую технику.

— Боже! — закричала Харпер, кинулась Деймонду на шею, целуя его во все места, что попадали под ее губы. — Ты мысли читаешь⁈

— Ты стала проводить у розетки больше времени, чем со мной.

Харпер вскрикнула от счастья, скорее сорвала защитные пломбы с коробки и явила на свет новенький айфон. Шумно выдохнула: красивый! Так еще и новая эра Тейлор Свифт и правда под цвет новинке от apple.

— Ты невероятно внимательный, знаешь?

— А ты творишь магию с камерой, — подмигнул Деймонд. — Мне нравится, что в нашей семье есть человек, который документирует каждый момент. Но теперь я потерял тебя?

— Да нет. — Харпер включила телефон, но положила его обратно в коробку. — Придем домой, запущу копирование. Пока все перенесется… утро наступит, думаю. Фото и видео у меня очень много.

— Вот и славно! — Деймонд получил еще один поцелуй, обнял Харпер. — Значит, до утра ты все-таки моя? Домой?

Они собрали вещи, двинулись к выходу с пляжа. Харпер поражено замерла. Было темно, мрак сгущался, такое беззвездное небо сегодня, но фонари освещали парня достаточно хорошо, чтобы она его узнала.

Он почти не изменился. Выглядел до ужаса и нервного смеха смешно в шортах в цветочек и полосатой майке. Все так же худ, волосы подстриг коротко и теперь они топорщились в разные стороны. Он со страхом посмотрел на Харпер. Сглотнул. Едва не сбежал, но его схватила за предплечье Офелия, не позволяя.

— Назад к нашей многострадальной истории, — заявила Харпер. Деймонд положил руку на ее талию, нежно сжал, говоря без слов, что они вместе, а значит — справятся со всем, что подготовил для них мир.

Офелия устала тащить Дэна за собой, бросила его и рванула к Харпер. Не думая, вырвала у Деймонда и крепко-крепко обняла.

— Мне дышать надо, — просипела Харпер, буквально слыша хруст своих костей. — Но я тоже скучала.

Единственный человек (ну, наполовину), с которым Харпер объяснилась и попрощалась — Офелия. Просто знала, что она их не сдаст, не выберет сторону отца. Да и не простила бы себя, если бы бросила одинокую Офелию, которая только-только обрела подругу.

Вопреки ожиданиям Офелия не спорила, с достоинством приняла новости. Обняла. Прошептала, что будет скучать. И будет счастлива, если жизнь снова их сведет.

Харпер не кривила душой: и правда скучала по странноватой, социально-неуклюжей девчонке. Следила за ее блогом, а потому не удивилась ярко-розовым волосам и пирсингу в носу. Одежду Офелия выбирала такую же яркую и экстравагантную. Сегодня она появилась в пышной юбке и бюстгальтере в стразах, что прятался за сеткой, скрывающей плечи и руки.

— Плохие новости? — спросила Харпер, когда Офелия наконец ее выпустила из хватки и переметнулся внимание на Деймонда. Стиснула в еще более крепких объятиях и его.

— Ну… отец нашел Дэна. Дал ему шанс: либо он приводит вас, либо папа его убивает. Я решила помочь, потому что… короче, у нас свой план. Но не здесь, хорошо? И я беременна!

Настроение и тон Офелии сменились так быстро, что Харпер лишь часто моргала, пытаясь вникнуть в смысл. Вот она еще выглядела виноватой, озадаченной, а вот сияет, как новогодняя елка, буквально светится изнутри.

— Уже шесть недель. Это мальчик!

— Ого! Поздравляю! — пролепетала Харпер.

— И кто счастливый отец? — уточнил Деймонд.

— Ну… как сказать… — Офелия махнула на Дэна.

Дэн несмело подошел ближе. Встретился взглядом с Харпер: нашкодивший щенок, ожидающий наказания. Бледный. Такой напуганный, словно его собирались отправить в «игру в кальмара», а не заставить поговорить с бывшей.

— Веснушка? — спросил Деймонд, ласково беря ее за руку. Она поняла все без слов: надо, и Деймонд убьет Дэна прямо сейчас. Выгонит. Изувечит. Ну, или смирится и согласится с ним поговорить. Что угодно, если это решит Харпер.

— Поехали к нам, — изрекла она. — Кафе закрывается через полчаса: успеем еды попросить, а потом сможем поговорить, когда все уйдут. Вы же голодные?

— Всегда теперь! — Офелия положила руки на живот, улыбаясь во все зубы.

Ну, хоть кто-то счастлив.

Приехав в кафе, Харпер зашла на кухню и попросила приготовить что-нибудь на скорую руку. Добирались до места на разных машинах, поэтому поговорить не вышло и вопрос «а как Дэн умудрился стать отцом будущего ребенка Офелии» повис в воздухе.

Да… интересный поворот, конечно. Либо Офелия сошла с ума, либо это какой-то хитроумный план.

Скорее, первое.

Не сдержавшись, Харпер набрала кастрюлю воды и вышла в зал. Последние посетители уходили, тесный зал с деревянными столами и стульями пустел, ненавязчивая музыка стихла. Все стены были исписаны вручную посланиями на разных языках: сначала Харпер и Деймонд просили посетителей писать их, но затем люди подключались к флешмобу сами, подолгу зачитываясь тем, что написали другие.

Харпер подошла к Офелии, закусила губу, опасаясь расплаты, но все же вылила воду ей на голову. Офелия закричала, а Харпер довольно хлопнула ее по мокрому плечу.

— С Новым годом! И плевать, что он закончился три дня назад.

— Ты сошла с ума! — засмеялась Офелия, потрясла головой, чтобы осыпать Харпер брызгами с мокрых волос. — Какой Новый год? Апрель!

— Тайский. Сонгкран. Принято обливать друг друга водой и мазать тальком — на удачу.

— Так что тебе еще повезло, что она тальк не нашла, — фыркнул Деймонд.

— Я беременна, между прочим! — воскликнула Офелия, но улыбаться не перестала.

— Поэтому вода теплая, — подмигнула Харпер.

Будущую мать отправили в душ в квартиру Деймонда и Харпер: Офелия все равно успела пожаловаться, что вся взмокла, пока они с Дэном искали нужный пляж. Дэн, что до этого переминался с ноги на ногу, у входа, спрятал руки в карманах шорт, опасливо оглядываясь.

Деймонд подошел к нему. Требовательно завел внутрь, чтобы опустить дверь: на время работы кафе лишалось одной из «стен», чтобы наслаждаться тайским воздухом и солнцем, но в плохую погоду и на ночь, они всегда закрывались.

Дэн нервно сглотнул, когда его заперли в кафе.

— Никто не будет тебя калечить, — сказал Деймонд. — Ну, только если Харпер лично.

— Не буду я, — устало ответила она, садясь за стол. Указала на стул напротив. — Как так вышло, что Офелия беременна от тебя?

— Кейлус решил поиздеваться надо мной и отправил искать вас. Офелия вызвалась меня сопровождать. Ну и… сказала, что Кейлус никогда не догадается, что она удумает беременеть от такого как я. Так что… назло ему. Он не хочет, чтобы Офелия сейчас рожала.

— Ну, видимо, какая-та логика в этом есть, — согласилась Харпер, сводя брови вместе. — Как вы нас нашли?

— Феликс сказал. Он в курсе нашего плана. Надеется, что вы поможете.

Феликс давно рассказал, что отношения у Офелии и Кейлуса хоть и натянутые, но они пришли к пониманию. Офелия полноценно не вернулась в сообщество, но все равно иногда выполняла поручения отца. Особенно те, которые ей самой выгодны.

С кухни вышла Нучи, о чем-то переговорила с Деймондом и покинула кафе: ее смена подошла к концу.

— Еда на кухне, — сказал Деймонд, садясь рядом с Харпер. — Сначала поговорим, полагаю.

— Все сложно, — ответил Дэн. — Очень. Но у Офелии есть план.

— Не сомневаюсь, — сказала Харпер, положила руки на стол, не зная, как справиться с нервозностью. Почему сегодня? Не могли подождать до завтра со своими заговорами и проблемами? Хотя… какая разница, когда бы развеялась ее лавандовая дымка?

Дэн опустил глаза вдруг к пальцам Харпер. Нахмурился. Уставился на руку Деймонда. Напрягся.

— Вы поженились⁈ — крикнул он так, словно Харпер ему что-то обещала, и ее замужество с другим — предательство.

— Еще три года назад, — спокойно ответила она, показывая кольца: обручальное на безымянном и помолвочное, что стала носить на среднем.

— Вы же познакомились три года назад!

— Кому-то очевидно, что таких девушек не стоит отпускать. Поэтому я сразу обозначил свои намерения. — Деймонд поднялся, презрительно оглянул Дэна. — Вам нужно поговорить наедине, видимо. Но я рядом. И все вижу.

— Ничего я ей не сделаю!

— Знаю. Я научил ее защищаться. Мечтаю увидеть последствия бурлящего заклятия на тебе.

Харпер проводила мужа взглядом. Повернулась к Дэну, задумчиво постучала пальцами по столу.

— Три с половиной, — поправила она.

— А-а?

— Три с половиной года назад я познакомилась с Деймондом. Вечером, сразу как выгнала тебя. Видимо, жизнь наградила меня за правильное решение.

Дэн раскраснелся, пробурчал что-то похожее на «все у нас было не так и плохо», но заметил, как сузились глаза Харпер. Магия в его венах забурлила, кровь закипела…

— Мощная штука, — просипел Дэн, а Харпер прекратила колдовать: убьет еще отца ребенка Офелии. Не то что бы она будет страдать… ну, если верить, что она выбрала этого оболтуса только чтобы позлить отца. — Он научил тебя защищаться? Ого. Ну, магия там. Еще что. Я думал, он имел в виду, что сам примчит и соски мне отрежет.

— Справлюсь с любым человеком, возможно, с не очень сильными темными и светлыми, — холодно процедила Харпер. — Отлично знаю боевые заклятия. А еще я отменно метаю кинжалы.

— Ты? Кинжалы? Ну… — Дэн заметил, как Харпер сжимает кулак. Нервно сглотнул. — Слушай. Прости меня. Я правда много косячил. Я… мне было очень страшно. Очень стыдно. Я постоянно ощущал себя виноватым. И срывался на тебе.

— Это недостойно: срываться на любимой женщине, — холодно заявила Харпер. — Как бы Деймонда не выводили из себя, со мной он всегда адекватен и нежен. А если он не в состоянии держать себя в руках, то прямо говорит, почему сейчас будет орать. Чтобы я знала, что это не моя вина. Но он никогда не поднимал на меня руку. Никогда. И никогда не насиловал меня. Всегда слышит, чего я хочу и не хочу. Уважает мои желания что-то никогда не пробовать. И я знаю, что могу все ему рассказать и всегда получу поддержку, даже если он считает мою истерику глупой. Все равно обнимет и успокоит — потому что для меня повод для истерики не был глупым. И я всегда чувствую себя в безопасности рядом с ним. Тебя я боялась. Постоянно.

Дэн скукожился, попытался вжать голову в плечи, лишь бы спрятаться от разочарованного взгляда Харпер. Ну, хотя бы понимает, как сильно он косячил.

— Это… ну… — Дэн тряхнул плечами, сложил руки на груди, пытаясь заранее защититься от заклятия, что могла запустить в него разъяренная Харпер. — Кейлус тем вечером заявил, что я должен буду довести тебя до самоубийства. Я немного… много, если по правде… короче, я очень испугался! Хотел отказаться… но как⁈ Харпер, он Гнев! Что я должен был сделать?

— Поэтому начал душить меня, чтобы выполнить приказ Кейлуса? М-м?

— Нет, это… так… вышло. Прости. За все. Хочешь мне сосок отрезать?

— Хочу кастрировать тебя. Знаешь, что Деймонд говорит? Если в Мунфоле мужик не умеет держать свой член в штанах, то его отрезают. Чтобы девушки были в безопасности. Потому что мы не должны страдать из-за вашей похоти.

— Ему-то ничего отрезать не надо, а? Это мужская природа.

— Деймонду? Не надо, Дэн. Он прекрасно умеет думать. И живет по нормам морали. И у меня никогда не было таких ярких оргазмов как с ним. Каждый. Чертов. Раз.

Они оба часто дышали, красные и злые, уставившись в глаза друг друга. Харпер вдруг смутилась. Шумно выдохнула, откидываясь на спинку стула.

Почему она так злится? Зачем выговаривает ему все это? Пытается что-то доказать?

Прошло три с половиной года. Пока его не было рядом, она даже не вспоминала о неудачном опыте. Но стоило увидеть… И снова это горькое чувство вины на языке. Пламя в груди. Однако она злилась не на Дэна. Нет. На себя. Что прощала и позволяла использовать ее.

— Ты простила меня. Тогда, — тихо сказал Дэн.

— Потому что дурой была. — Харпер закрыла глаза. Сейчас она бы никогда не позволила остаться рядом мужчине, который посмел ее насиловать. Процитировала строчку из песни Тейлор Свифт: — Я прощаю, забываю, но никогда не отпускаю. Что ты хочешь?

Деймонд стоял у входа на кухню, сложив руки на груди. Далеко для того, чтобы распознавать слова, но достаточно близко, чтобы видеть эмоции и слышать их крики.

— Помогите убить Кейлуса.

— А?

— Это просьба Офелии.

— Ты рехнулся?

— Помогите убить Кейлуса. А мы поможем переиграть Смерть и уничтожить свитки.

— Точно рехнулся. Беременный не ты, так какого лешего мозг завязался узлом у тебя?

Харпер махнула Деймонду, ведь не желала пересказывать потом разговор, и тот сел рядом. Вскинул брови, ожидая повторения важной части беседы.

— Они хотят, чтобы мы помогли убить Кейлуса.

— Ты рехнулся? — спросил Деймонд.

— Вы че, синхронизировались? — пробурчал Дэн. — Даже говорите одинаково.

— Вопрос в силе, — холодно ответил Деймонд, но руку Харпер сжал, даря ей свое тепло.

— Он через меня следил за Харпер. Хотел довести ее до самоубийства. Травил, чтобы сделать бесплодной. Травил и Офелию! Тем же зельем! Чтобы она не могла выносить ребенка. Сильно вредить ей это не могло: она полу-грех, но дети…

Харпер чуть не упала со стула. Он же ее отец! Говорил что-то про любовь…

— Он сам планировал найти ей мужа и отца для ее ребенка, — пояснил Дэн, видя недоумение ребят. — Считал, что она слишком юна, чтобы стать матерью. Легкомысленна, чтобы выбрать адекватного. Вот и… Офелия узнала два месяца назад. Как раз меня тогда искала. Ну и… назло отцу со мной попытала счастье. Ей очень важен этот ребенок.

— А тебе? Ты отец, между прочим, — заметил Деймонд.

— Я боюсь даже думать об этом. Все мы понимаем, что она не захочет подпускать меня к ребенку.

— Так докажи, что ты достоин быть отцом, — сурово заметила Харпер. — Ты же можешь быть нежным! Можешь поддерживать! Ты любил меня, я помню! И вот тот Дэн вполне годится на роль отца.

— Тот Дэн умер, когда к нему пришел Кейлус, — понуро сказал Дэн.

— Так верни его. Будь мужиком.

Раздались шаги, по лестнице спустилась Офелия. Задумчиво оглядела кафе, удивленно вскинула брови (ожидала драку?) и села рядом с Дэном. Скинула его руку, едва он попытался ее приобнять.

— Что я пропустила? — спросила она и отодвинула стул подальше от Дэна. Тот нахмурился, напрягся и выглядел, словно ежик, что выпустил иголки, защищаясь от мира. А Харпер вдруг поняла: он влюбился! Влюбился в Офелию! Вот это… поворот!

— Ругаются и орут друг на друга, — сказал Деймонд.

— Ожидаемо.

— Харпер доказывает, как ей хорошо со мной. Чуть до описания нашего секса не дошла.

— Ребячество. Но тоже ожидаемо.

— Дэн пытается извинятся, но скорее оправдывается сам перед собой. У меня есть чувство, что перед Харпер ему не стыдно. И все, что его напрягает — что он теперь в бегах.

— Придурок. Словно я этого не знала. А… главное обсуждение?

— Подошли к нему, — прервала это унизительное описания недавней беседы Харпер. — Ты… уверена?

— Он травил меня, Харпер, тем же, чем травил тебя. Давал зелье каждый раз, как я радостно прибегала к нему, чтобы рассказать, что беременна. Но я полу-грех, на мне это сказывалось только одним: я теряла детей в первом-втором триместре. Он убеждал, что это из-за того, что я не совсем человек. А за спиной ждал, когда я повзрослею еще немного, чтобы самостоятельно выбрать мне мужа! Как ты думаешь? Уверена ли я?

Харпер пожала плечами. Как бы ужасно это не звучало — Кейлус все еще отец Офелии. Ее последний родственник, между прочим!

— Слушайте… я понимаю, почему вы спрятались тут. — Офелия раскинула руки, закусила губу, собираясь с мыслями. — Но в районе Лета, между прочим, ничем не хуже. И я очень — очень! — хочу, чтобы моя лучшая подруга стала тетей моего сына. Я скучаю по тебе.

— Офелия, я тоже, но…

— Это эгоистично. Не думаете? Да, вы проживете свои жизни, вам будет хорошо, но рано или поздно вы умрете. Вы — люди, ваш век короткий. И что тогда? Позволите вашим детям и внукам наблюдать, как погибает мир Солнца? Этого вы хотите?

— Всегда можно увести их в Мунфол, — пожал плечами Деймонд. Фыркнул на ошарашенный взгляд Офелии. — Это шутка. Мы сами знаем, что рано или поздно придется вернуться и закончить с этим дерьмом. Но… мы еще очень молоды.

— Да, давайте дождемся, пока Харпер забеременеет. Самое время искать свитки! Или когда она родит. Вот будет весело с младенцем на руках скакать по мирам и ругаться со Смертью. Или…

— Мы знаем! — перебила Харпер. — Нам нужно было это время. Все осмыслить. Смириться. Просто насладиться друг другом, в конце концов. У нас был медовый месяц!

— Три года прошло. Пора назад. И начнем с убийства моего отца.

Харпер закрыла лицо ладонями. Три года назад она и сама подумывала об этом шаге. Была зла, в отчаянии, но сейчас у нее есть хорошая жизнь. Любимый муж. Потрясающий климат. Кот. Работа. Она продолжает писать книги. В стол, правда… и по Офелии скучает… и по Феликсу тоже! Да, он их навещает, но редко, чтобы не выдать их местонахождение…

— Давайте все обдумаем, — мягко заметила Офелия. — Даю вам сутки. А потом начнем строить план. Идет?

— Принесу вам поесть, — сказал Деймонд. — И выдам ключи: сегодня как раз выезжали люди, есть свободный номер.

— Я хочу кое-что сделать, — заявила вдруг Харпер. Идея родилась спонтанно, но руки уже зудели, мечтая воплотить ее в жизнь. — Встань к стене.

— А? Зачем? — Дэн побледнел, покрылся потом.

Офелия расплылась в улыбке, потянула Дэна под мышками, заставляя встать. Харпер вызвала кинжал, подкинула в руке. Задержала глаза на рукоятке: этот кинжал — подарок от Деймонда и поэтому эта вещь ей очень ценна.

— Э-э! Да верю я! Верю! — закричал Дэн, а Офелия толкнула его к стене. Деймонд довольно хмыкнул. — Не надо!

— Так веришь или нет? — Харпер метнула кинжал. Тот вонзился в стену в миллиметре от правого уха Дэна. Он пискнул. Она махнула рукой, призывая оружие вернуться. — Я с закрытыми глазами умею. Показать?

Дэн заскулил, а Харпер и правда зажмурилась. Напряглась, собирая поток, чтобы изучить цель. Уверенное движение, крик жертвы, но она не спешила открывать глаза: знала, что попала ровно туда, куда планировала: над головой Дэна.

— Ты больная, Алина!

— Я — Харпер! Сколько раз повторять⁈ — Она вернула кинжал заклятием, снова замахнулась, метнула, только в этот раз специально задела ухо. Дэн скатился по стене на пол, приложил руку к крохотной ране, изучил кровь на пальцах и чуть не рухнул в обморок.

Что с ним случилось за три года в бегах? Когда он успел стать таким трусом?

Деймонд захлопал, а Харпер вернула кинжал. Слила с кожей и позволила мужу обхватить ее за талию.

— Это было специально. Чтобы запомнил, что я Харпер Ванклифф. — Харпер покраснела вдруг, ведь Офелия показала ей большой палец. — Ладно. Заслужил ужин. И отдых. Одной кровати хватит?

— Поспит на полу, — махнула рукой Офелия.

Они накормили незваных гостей, проводили до номера и, наконец, ушли в свою квартиру. Совсем небольшую, но их все устраивало. Спальня и гостиная, совмещенная с кухней, которой они пользовались редко: ели почти всегда в своем кафе или на рынках. Харпер даже готовила внизу, заявляя, что там больше продуктов, специй и техники.

Завтракать любили на балконе, любуюсь морем вдалеке и белками, что прыгали по пальмам, растущим через дорогу.

Вот как можно уехать отсюда? Где так уютно и тепло? Может, обстановка и простая, но светлая и просторная. Декор копился годами, создавая уют.

Деймонд зашел в спальню, стянул с себя футболку и устало выдохнул.

Будет разговор. Разумеется.

Можно она еще немного не будет думать о будущем? Просто застынет в этом моменте навечно?

Локи выбежал из ванной (он любит спать под ванной), потерся о ноги Харпер, и она почесала его за ухом. Закусила губу, продумывая, куда деть кота на время их новых приключений. Да, у них две квартиры: Харпер в Питере и Деймонда в Мунфоле, выбирай любую, но они могут часто перемещаться меж мирами, островами, попасть в неприятную историю и застрять где-нибудь. А Локи нужен человек рядом. Значит, надо найти ему няню. Попросить Феликса? Да, наверно это лучшая идея: оставлять Локи у него.

Харпер зачесала волосы назад. Зажмурилась: ну, вот, даже с Деймондом еще ничего не обсудили, а она мысленно собирала вещи и искала временный дом коту.

— Веснушка, — позвал Деймонд, и Харпер послушно зашла в спальню. — Харпер, так не может продолжаться, — серьезно заявил муж. Внутри нее все упало. Покрылось льдом. Она оцепенела в ужасе, желая провалиться сквозь землю, лишь бы не слышать то, что он скажет дальше. — Это не та жизнь, которую я тебе обещал.

— Да ты!.. — Харпер со всей силы ударила его в плечо, получила удивленное ругательство в ответ, но решила замахнуться еще раз. Деймонд перехватил ее руку, вскинул брови. — Я думала, ты бросать меня удумал! Умереть, например, я не знаю! Дурак!

— Да как я бросить тебя могу? Я люблю тебя! И это не то, что я обещал. Не то, что ты заслуживаешь! Да твою мать! Мы не должны жить…

— Как⁈ Как⁈ — Харпер вырвалась, обхватила его за щеки. — Я живу с любимым мужчиной. Я ничего не боюсь, всегда могу быть собой, говорить и делать то, что хочу, и всегда получаю поддержку и заботу. Всегда! О лучшем муже я и мечтать не могла. Мы живем в потрясающем месте. У моря! Море, Деймонд! Да мы почти каждый день на пляж ходим закат смотреть! Что не так⁈

— Мы прячемся. Ты не можешь писать, а это всегда было твоей жизнью. И я отнял это.

— Я пишу…

— В стол! И не можешь издаваться! Из-за этих дурацких свитков…

— Деймонд. — Харпер нежно провела пальцами по его щекам, заглянула в глаза, полные боли, почти дрожа: она не ожидала, что он может так переживать. — Я всегда любила писать. И я все еще пишу. Ты меня читаешь. И Феликс меня читает.

— Но не издаешь…

— Может, я и хотела быть издаваемым, популярным автором так сильно, чтобы зарабатывать деньги. Но деньги у нас есть… так что… мне достаточно того, что у нас есть сейчас.

Снова соврала. Глупая она все-таки.

Деймонд поймал взгляд Харпер, загипнотизировал, казалось, достал до самой души, от чего у нее сердце ушло в пятки. Она заранее с ним согласилась. Покорно села рядом, чтобы услышать то, о чем сама думала минимум раз в неделю.

— Рано или поздно нам придется вернуться. Старость. Болезни. Мы не будем жить вечно. Офелия права. Да и не забывай, что я все еще связан сделкой с Кейлусом.

Последний раз они говорили об этом три года назад, когда решали, что делать дальше. Потом осели в Таиланде, построили новую жизнь и упорно делали вид, что все это неправда.

Сладкой дреме пора развеяться. Можно сколько угодно оставаться в лавандовой дымке, но это не изменит факт: смерть каждого из них вызовет страшный катаклизм в мире Солнца. Их смерти могут погубить планету.

— Я планирую дожить до 150, — беспечно сказала Харпер, но внутри дрожала от страха. — Вот в 149 и подумаем об этой проблеме.

Деймонд взял ее за руку. Нежно поцеловал костяшки.

— Давай убьем Кейлуса для начала, это разорвет вашу сделку, — сказала Харпер, повернулась к мужу. — Офелия сильно помогала нам несколько раз. Мы должны ей.

— Согласен.

— И я хочу нянчить сына Офелии.

— Не сомневаюсь.

— И, может быть, издать еще пару книг. Что они лежат без дела…

— Буду счастлив тебе помочь.

Харпер моргнула, позволяя слезе скатиться по щеке. Не хотела она снова рисковать жизнью, лезть в задницу дракона ради глупых свитков, воевать с собственной матерью!

Выбора-то нет. Офелия права: никто не придет, чтобы сделать это за них.

— Тогда убиваем Кейлуса. И решим, что делать дальше, да? — Деймонд требовательно вскинул брови.

— Да. Предлагаю потом найти Голда. Пора узнать, чего он хочет в этой игре.

— Он с Тейлор сейчас. Кейлус еще три года назад успокоил Времена года, что Голд и правда просто помогает освоиться новой Природе. Он ее правая рука.

— И мы верим в это?

— Не уверен, что нам стоит лезть в это вовсе. Тейлор уже почти три года… для бездушного создания, рожденного сразу юной девушкой, это неплохой срок.

— И нам нужно объединиться с твоим отцом. Если он уже был избранным…

— Да. Наверно.

— Феликс будет счастлив, что мы снова в игре.

— Отнюдь. Кажется, он искренне радуется, что мы счастливы.

Харпер посмотрела на заживший палец. Решилась. Все равно собиралась рассказать. Нашла шорты, в них — записку и протянула Деймонду. Затем показала ленту, которая превратилась недавно в змею, чтобы укусить. Сейчас она была снова бездушной, самой обычной.

Деймонд слушал ее внимательно. Осмотрел палец. Считал ее поток.

— Чувствуешь себя по-другому?

Харпер прислушалась к себе. Мотнула головой.

— Все как было. Может… это шутка?

— Или нет. Феликс тебя проверит: он точно найдет новую в тебе магию. И ленту осмотрим.

— Угу. — Харпер взяла палец в рот, облизала подушечку, вспоминая вкус крови. — Как думаешь, правда моя мама?

— Вполне возможно. Или Кейлус.

— Или еще какой недоброжелатель. — Харпер свела брови вместе. — Не нравится мне все это.

Деймонд взял ее за руку, позволил считать его тепло, мягкий поток, что укрывал заботой.

— Мы вместе. Значит, справимся. Помнишь, веснушка?

— Конечно, мой лорд. Спасибо.

Харпер тряхнула головой, пытаясь напомнить себе, что у них годовщина. Взяла футболку Деймонда, что он бросил на кровать, заметив вдруг бордовый след помады на воротнике. Озадаченно свела брови: у нее такой нет. Выдохнула, вспоминая, кто мог заобнимать ее мужа.

— Лорд Ванклифф? — холодно спросила Харпер, указывая на отметину. — Объяснишь? У меня такой нет.

— У Офелии есть, — хмыкнул Деймонд, и Харпер раскололась: актриса из нее так себе. Да и ревновать они друг друга давно перестали, настолько доверяли. Закатила глаза, не сдержав улыбку. — У той самой, что сегодня чуть ребра мне не сломала, пока обнимала.

— Все равно вопрос, откуда след на вороте футболки… она не настолько ниже тебя. — Харпер закусила губу. — Тоже хочу такую помаду. Красивый цвет.

— Скажи ей, она тебе коробку притащит. А меня наказать придется, да?

— Ты знаешь, как я не люблю, когда мы секс превращаем в подобные извращения, — осадила Харпер. — Мы занимаемся любовью, помнишь?

— Знаю, веснушка. Готов загладить свою вину, — искренне ответил Деймонд: давно запомнил, что можно и нельзя говорить, чтобы не убить желание Харпер.

Он нежно поцеловал ее в шею, запуская руку под ее футболку, чтобы провести по коже. Выступили мурашки, бросило в жар, едва он добрался до талии, а его губы — до ключицы.

Мозг пытался увести в пучину переживаний и тревог, но душа неслась в объятия любимого.

И Харпер решила до завтра отдаться любви и отключить мозг. А про все остальное… она подумает завтра.

Глава 4 Беременное безумие

Харпер и Деймонд запросили неделю, чтобы найти человека, на которого оставят свой бизнес. Они искренне полюбили гестхаус, кафе, их команду, да и саму Паттайю, а потому планировали рано или поздно вернуться. Значит, будет здорово, если за время, что они воюют с Кейлусом и Смертью, никто не убьет их любимое дело.

— Иди, — в сотый раз сказал Деймонд. — Ты скучала по Офелии! Вот и иди показывай ей город!

— Бюджет общий. Бизнес общий…

— Я справлюсь без тебя. Иди, веснушка.

Харпер покусала губу, заглушая стыд за то, что оставляла Деймонда разгребать внезапно свалившиеся дела, а сама убегала наслаждаться жизнью. В итоге сдалась. По правде, трудно было продолжать воевать с мужем, когда ее потащила за собой Офелия, причитая, что им надо многое наверстать.

Через пару дней через Дверь в Паттайю (вернее, в Бангкок, где арендовал машину, чтобы доехать до друзей) пришел Феликс и назначил встречу. Сначала они договорились, что все обсудят в Небесном городе, но грех настоял, что хочет их с кем-то познакомить. А этому кому-то заодно показать пляжи островов недалеко от Паттайи.

Харпер и Деймонд сидели за одним из столиков на ночном рынке. Их укрывала тень деревьев позади, дул приятный ветер, остужая горящие щеки, ведь зной в самый жаркий месяц не желал отступать даже ближе к вечеру. Палатки постепенно открывались, улица начинала утопать в сумерках, готовясь к наплыву туристов и жителей Паттайи.

— Тебе идет этот цвет, — заметил Деймонд.

— М-м? Взяла оттенок чуть краснее в этот раз, — ответила Харпер. Солнце иногда пробивалось сквозь кроны деревьев и попадало на ее волосы, заставляя их гореть, словно огонь. Обычно она выбирала бордовый оттенок, в этот раз взяла красный. Ей и самой нравилось, какие яркие стали волосы (это Офелия вдохновила ее на эксперименты, по правде). Счастье еще, что ей вовремя подсказали заклятие, что сохраняет качество волос, а краске не дает быстро смываться. За три года в Паттайе Харпер ни разу не стриглась. Волосы и раньше были длинными, теперь и вовсе отрасли ниже поясницы. Она полюбила делать пучки и заплетать разнообразные косички, а по вечерам, когда спадала жара, распускала их и наслаждалась легкими волнами.

— Мне очень нравится, — сказал Деймонд, запустил руку в свои почти темные кудри.

Любопытство сводило с ума: кого это Феликс так страстно желает с ними познакомить? Ответ обескуражил.

Харпер удивленно вскинула брови, заметив Феликса, что вел под руку юную блондинку с миловидным личиком. Голубое платье в оборках раздувал теплый ветер, длинные волосы ниспадали до поясницы, а на пухлых губах застыла улыбка. Казалось, она таяла от слов, что говорил ей Гордыня, наслаждалась их близостью. Что она живой человек, а не фарфоровая кукла, доказывали капельки пота на ее лице и покрасневшее лицо, измученное жарой.

— Это еще что такое? — спросила Харпер Деймонда.

— Видимо, новая пассия.

— У него бывают пассии? Он же не встречается ни с кем.

Деймонд пожал плечами. Феликс и блондинка подошли к ним, девушка засмущалась, неловко заправила белокурую прядь за ухо, и грех выдвинул ей стул, весел садиться. Друг не изменился за три года: те же рыжие, чуть кудрявые волосы, любовь к костюмам и винтажу. Высокий и статный, с вечно гордо расправленной спиной и приподнятым подбородком, словно он смотрит на всех свысока. Сегодня он не предал свой стиль, хоть и выбрал рубашку с коротким рукавом и светлые брюки из легкой ткани.

— Это Сэм, и она беременна, — с гордостью известил Феликс, тоже садясь. — От меня.

— О! — Харпер чуть не закричала, ведь не раз слышала сожаления в голосе Феликса, когда тот говорил о детях. Он давно хотел стать отцом, но никак не удавалось. — Поздравляю! Это же… ого! Давно?

— Уже восемнадцать недель, — несмело ответила Сэм. Захлопала глазами, смущенно переводя взгляд с Харпер на молчаливого Деймонда. — Много о вас слышала. Очень рада познакомиться.

— Мы тоже, — улыбнулась Харпер, надеясь помочь Сэм справиться с волнением. Та походила на маленького птенчика, которого мать выбросила в страшный и большой мир, и тот боялся сделать даже шаг.

— Милая, не купишь себе вафли, что тебе так понравились? — Феликс вытащил кошелек и вручил Сэм. — Вам?

— Не откажусь, — ответила Харпер. Деймонд качнул головой. Сэм нервно оглядела собравшихся, ушла, тяжело вздыхая, полнимая, что желали поговорить без ее ушей.

Феликс задумчиво сжал кулак, разжал, рассматривая пальцы в обилии перстней. Харпер невольно вздрогнула, вспоминая, как несколько месяцев назад Гордыня явился к ним в кафе без правой кисти: его в очередной раз пытал Кейлус, чтобы выяснить, где прячутся избранные. Рука, к счастью, выросла новая. Психика Харпер, увы, пока не восстановилась после увиденного.

Отношения Феликса и Кейлуса окончательно испортились после бегства избранных. И как бы Феликс не доказывал, что ему все равно, все видели, что его гнетет то, что от него отвернулись все грехи. Они считали себя семьей, приходили друг другу на помощь, но почему-то все выбрали сторону Гнева в этой истории.

Феликс оставался верен Деймонду и Харпер. Уперто скрывал их местоположение, хранил свитки и брал удар на себя, заявляя, что даст избранным столько времени, сколько они желают. Язвил, напоминая, что Кейлус против обрушения небес, а пока избранные прячутся — рушить небеса некому! В прошлый раз Гнев не выдержал и за подобные речи отрубил брату правую кисть.

— Давай я спрошу прямо: ты же не отнимешь у нее ребенка? — спросил Деймонд, складывая руки на груди.

— Я? Отниму дитя у матери? — Феликс фальшиво возмутился, схватился за сердце. — За кого ты меня принимаешь? Я не посмею лишать ребенка матери, а мать ребенка.

— И она знает, что ты не способен на моногамию?

— Почему нет? Она знает, кто я. Понимает, кем будет наш ребенок. Мы давно все обговорили.

— И что ты будешь каждый день иметь новых девушек? Или вы… живете по отдельности?

— Нет-нет, мы решили жить вместе. И я верен ей уже… — Феликс задумчиво тыкнул в экран телефона, изучил дату и нахмурился брови. — Четырнадцать недель. Это оказалось не так сложно.

— Серьезно? Ты? Спишь с одной девушкой?

— Таков уговор, Деймонд. Да и как по-другому? Она вынашивает мое дитя. Она мать моего дитя! Сотворила такое чудо! Я безмерно благодарен ей, уважаю ее. Может, любить я и не в состоянии, но то, что я чувствую к ней… может, и есть любовь в какой-то мере. Она очень милая и хорошая девушка.

— И ты осознаешь, — не сдавался Деймонд, — что ни одна девушка не в состоянии умерить твой аппетит? Одна девушка не будет позволять заниматься с ней сексом каждый день. Тем более, по несколько раз ежедневно! Особенно, с ребенком на руках!

— Я отлично это осознаю, Деймонд, — холодно ответил Феликс. Привычные искорки в глазах потухли, черты лица стали острее, суровее, напоминая, что перед ними сам Гордыня. — Я не требую этого. Оказалось, жизнь без секса существует. Ради Сэм и того чуда, что она сотворила, я легко проживу в таком режиме до ее смерти. Особенно, когда родится ребенок! Тут явно будет не до любовных утех, такое чудо появится у меня. Столько забот появится в жизни! Начиная от ухода, заканчивая воспитанием и обучением магии!

— Ей хоть восемнадцать есть? — уточнила Харпер, наблюдая, как Сэм расплачивается за вафли в палатке неподалеку.

— Девятнадцать. Детей я не трогаю, ты же знаешь.

— И она отдавала себе отчет? О том, что произойдет? — продолжала Харпер.

— Отдавала ли она себе отсчет, что у нее будет незащищенный секс с Гордыней, потому что я отчаялся и хочу ребенка? Да. Я бы не посмел связать с собой девушку подобным образом без ее согласия. За кого вы меня принимаете? О, небеса, мы знакомы уже столько лет!

Феликс надул губы и выглядел весьма обиженным. Кажется, Харпер и Деймонд и правда немного переборщили со своим допросом.

— Слушайте, — Феликс подался к ним, положил руки на стол, — Сэм правда очень милая девушка. Я не каждой предлагал пробовать, только тем, с кем мог представить совместную жизнь. Она светлая, с рождения живет в Небесном городе. Может, от того и вышло наконец, что у нас случилась взаимная симпатия. Знаю, у людей все гораздо проще, но кажется я понял, почему у грехов так редко рождаются дети: мы в состоянии зачать, только если ценим свою партнершу. Любим.

— Ты не можешь любить, — напомнил Деймонд.

— Хорош попрекать меня тем, что у меня нет души! Это не моя вина!

— Я не попрекаю! Девчонке всего девятнадцать, а она себя уже связала на всю жизнь с грехом! Собралась рожать полу-греха! Такого же странноватого ребенка, как Офелия! А если она полюбит мужчину? Живого? С душой?

— Значит, я ее отпущу, — серьезно ответил Феликс. — Но сейчас она признается в любви мне. С нетерпением ждет нашего ребенка. А я обещал дать ей все, что она пожелает. В том числе свою заботу и поддержку. По-моему, я буду идеальным мужем.

— Который пойдет изменять…

— Не буду я изменять! Сотню лет я легко потерплю. Потому что знаю ради кого я буду терпеть. Ради женщины, что подарила мне дочь!

— О, у вас будет девочка! — воскликнула Харпер и широко улыбнулась. — Поздравляю!

— И ты уверен, что она искренне тебе в любви признается? — жестко спросил Деймонд. — Она могла купиться на деньги.

— Я грех. Я чувствую ее. Вас. Всех вокруг.

— А-а, — Деймонд потер переносицу. — Ну да. Забыл. Ну, совет да любовь. Я просто надеюсь…

— У нас все по взаимному согласию. Вот и мое солнышко!

Сэм вернулась с двумя порциями шоколадных вафель, сверху которых лежало по два шарика мороженного. Подала одну тарелку Харпер. Та тут же схватила ложку: такие новости она может пережить только с едой в желудке.

Феликс снова расцвел, светился изнутри, целуя покрасневшую избранницу в щеку. С такой нежностью, теплой и заботой, что Харпер поняла простую истину: не обязательно иметь душу, чтобы любить. Для этого достаточно мозга и уважения к тому, кого ты выбираешь.

— Про Офелию знаешь?

— Разумеется. Это я сообщил ей, где вы: решил, что пора начинать действовать. — Феликс вскинул руку, не давая Деймонду говорить. — Но давайте все обсудим позже! Мало того, что здесь нас могут подслушать, так еще и Сэм не за чем волноваться и вдаваться в подробности происходящего!

Харпер понимающе кивнула: Сэм не стоит знать о свитках, Кейлусе и Смерти. Очевидно, что втягивать юную, беременную девчонку в такую авантюру — не лучшая мысль.

— Давайте мы вам лучше расскажем, как познакомились! И как зачали нашего ребенка, разумеется!

— Про зачатие явно лишнее, — подмигнул Деймонд. — Но про знакомство послушаем.

— С большим удовольствием, — добавила Харпер, пытаясь смягчить тон мужа. Он что же? Ревнует? Боится, что Феликс забудет про него, едва у него родится дочь? Или… завидует? — Ты очень красивая! Уже представляю, какая прекрасная девочка у вас родится.

Сэм смутилась, попыталась закрыть красные щеки волосами, а Феликс нежно сжал ее руку, даря свою поддержку. Может, у них и правда может получится? Но представить Феликса верного одной и единственной… ох, даже фантазия Харпер на это не способна!

— Я как раз лишился руки и восстанавливался, — заговорил Феликс. — Мы встретились в магазине трав, где я закупался необходимым для лечебных зелий.

— У него не было правой руки, рабочей, — несмело подала голос Сэм. — У него все валилось из левой, и я решила ему помочь. А потом мы вместе варили зелья, делили примочки, чтобы уменьшить боль. И как-то… сблизились.

— Оказалось, Сэм прекрасно разбирается в зельях: ее мать одна из лучших травниц Мунфола, и она учила дочь этому с юности.

Укол вины кольнул под грудью: это Харпер и Деймонд должны были помогать Феликсу, ведь из-за них Гордыня лишился руки. Зато очевидно одно: лучшего друга им не найти, ведь он защищал их до последнего, позволял себя калечить, но их местоположение не выдал.

Однако рассказал, где их искать, Офелии. Значит, им и правда пора убить Кейлуса, и Феликс не видит другого выхода.

— Сама не поняла, как мы дошли до разговора о детях, если честно, — заявила Сэм и покраснела еще сильнее.

— А до этого она лишилась невинности со мной, — гордо сообщил Феликс. Харпер хмыкнула: встреть она Гордыню пораньше, услышь то, как он боготворит женщин, и сама согласилась бы впервые попробовать секс именно с ним, ведь точно знала бы, что он будет максимально аккуратен и нежен.

Сэм же толкнула Феликса в бок, недовольно сузила глаза, на что тот только пожал плечами: чувство стыда греху чуждо, а разговоры об интимных похождениях и вовсе что-то обычное.

— Получилось не сразу, но очень быстро, — продолжил Феликс. — Думаю, срок был дней пять, когда я понял, что Сэм ждет ребенка. Она сама еще не осознавала это.

— Это слишком маленький срок! — улыбнулась она. — Обычно девушки немного позже узнают такие новости.

— Но не когда рядом с тобой всегда грех.

Харпер нащупала поток Сэм, окунулась в теплоту и нежность. Закусила губу, осознавая, что эта девчонка показывать зубы совсем не умеет. Но затем залезла чуть глубже, невольно протянула руку к потоку ее ребенка, согрелась изнутри, такая ласковая волна по ней прошлась.

— Спустя пару недель мы пришли к решению, что будем жить вместе, как семья, — закончил Феликс, горделиво выпятил грудь. Неужто правда рад, что и такой опыт у него теперь будет в жизни? Харпер-то казалось, что одна возлюбленная и навсегда — совсем не про Гордыню! — Мы еще учимся, привыкаем к новой жизни, но…

— Как твои родители приняли новости? — спросил Деймонд. Харпер осторожно сжала его руку, намекая, что пора сбавить напор.

— Хорошо. Феликс им очень понравился, — пробормотала Сэм.

— В общем, — сменил тему Феликс, спасая возлюбленную, ведь, кажется, знакомство прошло не так радужно, как ему хотелось бы, — буду рад, если поживете в моем доме. Ну, пока мы не решим нашу первостепенную проблему. Думаю, так будет безопаснее.

— Так-то у меня тоже есть квартира, — сказал Деймонд. — И у Харпер тоже.

— С моей квартирой же все хорошо? — уточнила Харпер.

— Полный порядок. Кейлус хотел ее обыскать, но я не позволил. Заявил, что никаких подсказок вы не оставили. Мы не в игре «найди предмет», чтобы вы раскидывали билеты на самолет и чеки, честное слово!

— Отлично. — Харпер взглянула на часы, на которые пришло сообщение от Офелии. Спешно доела вафлю. — Ребят, мне пора. Офелия тащит меня в зоопарк смотреть на лемуров.

— Словно не ты сама пищала от восторга, когда мы туда ездили, — хмыкнул Деймонд.

— Рада была познакомиться, — обратилась Харпер к Сэм. Поцеловала Деймонда в щеку. — До вечера.

С Офелией всего за неделю Харпер успела вновь осмотреть всю Паттайю и пригород. Лучшие места, достопримечательности, торговые центры и пляжи. Казалось, у Офелии нет тормозов, она не уставала и готова была тусить без остановки. Харпер и сама за три года стала гораздо выносливее и сильнее: Деймонд продолжал с ней заниматься, помогал раскачивать поток и напоминал, что только упорные тренировки сделают из нее сильную темную.

Хотелось остаться в Паттайе. Может, уехать на пару недель на какой-нибудь остров с друзьями, общаться и наслаждаться закатами, вкусной едой. Душа пела, что Офелия и Феликс возвращались в жизнь, но и жутко тревожилась. Кто знает, что их ждет впереди?

Подарок от матушки (если это от нее, разумеется), быстро ушел на задний план. Однако быть в роли статиста ему не понравилось, и он с ноги открыл дверь съемочной площадки, чтобы побольнее ударить в спину. Подло и гадко. В момент, когда Харпер ждала этого меньше всего.

В тот день они с Офелией добрались до зоопарка Кхао Кхео, чтобы посмотреть на лемуров, а заодно покормить жирафов и слонов. Ну, и всех, кого разрешат.

Они долго гуляли по территории, любовались животными, что жили вне клеток, каждый на своем участке. Большинство — спасенные из дикой природы. Слоны охотно ели бананы, тянули свои хоботы и просили еще и еще. В одном месте даже удалось сделать фото с одним из представителей больших ушастиков. Жирафы важно задрали морды и гордо прошествовали подальше от туристов. Люди наивно тянули им угощения, но те наелись до их прихода настолько, что лишь презрительно смотрели издалека, всем видом показывая, как им все надоело.

Зато лемуры невероятно порадовали. Офелия заплатила, чтобы на острове они оказались вдвоем с Харпер. И целых пятнадцать минут они кормили милых зверят, что прыгали им на головы, ходили по плечам, отнимали тарелочки с салатами и требовали больше и больше вкусностей.

Они много смеялись, позировали с лемурами, радовались, словно дети. Но потом вернулись на основную территорию на лодке.

Грудь Харпер резко сдавило. Пронзила такая сильная боль, что она не смогла это скрыть. Остановилась, согнулась, ведь не могла сделать вдох. Офелия успела ее подхватить, чтобы не дать упасть, ведь в глазах потемнело, а голова закружилась.

— Харпер? — испуганно спросила Офелия. — Не говори, что пробудилась та самая фигня!

Деймонд и Харпер решили не скрывать ничего от Офелии и Феликса, поэтому те уже знали про странный подарок.

Офелия помогла Харпер дойти до возвышения, усадила на высокий поребрик и взволновано убрала мокрые пряди с вспотевшего лица. Боль постепенно стихала. Дышать все еще было трудно, но хотя бы возможно. Тело продолжала бить дрожь, а жара вдруг перестала волновать, так холодно стало внутри.

— Я в порядке, — выдавила Харпер, с благодарностью схватила протянутую бутылку воды. — Поехали домой. Пожалуйста.

— Точно в порядке? Дай проверю. — Офелия внаглую залезала под футболку Харпер и коснулась ее груди. Закусила губу, задумчиво свела брови вместе, изучая чужую магию. Устало вздохнула. — Поток сбит. Позвоню Феликсу. Я полу-грех, так что не могу его восстановить.

— Угу. — Харпер спрятала лицо в ладонях. Чувствовала она себя настолько паршиво, что сомневалась, что сумеет добраться до машины. Придется, разумеется… Она подняла глаза и оцепенела. Покрылась мурашками, тонким слоем ужаса, что тут же заморозил изнутри, а волоски покрыл инеем. — Я вижу мертвого. Вон там.

Офелия мигом обернулась, но, разумеется, никого не нашла. Зато Харпер прекрасно видела потерянную душу, что не сумела отправиться в Мунфол после смерти и застряла в мире Солнца. Без эмоций, пустая и истощенная, потерянная. Она медленно брела меж живых, касалась некоторых, и те непонимающе озирались, ведь ощущали холодное дуновение ветра, взявшееся из ниоткуда.

— Ну, если учесть, что твоя мама — Смерть, это не удивительно, — спокойно сказала Офелия. Выдавила улыбку. — Справимся. И похуже были проблемы, разве нет?

Харпер молчала. Следила за мертвой женщиной, что продолжала свой путь. Искала переход. Путь. Стремилась к новой жизни…

— Почему души могут тут оставаться? — Харпер заставила себя посмотреть на Офелию. Та недовольно дернула плечами.

— Души держатся за жизнь. Так сильно не хотят умирать, что отказываются от перехода. А попытка только одна. Ну, еще бывает, что живые настолько страдают, так оплакивают мертвых, что те не могут перейти.

— Я не могу их видеть. Это противоестественно. И мертвых вообще нет в мире Солнца!

— Так они немного другие. Они отпечатки людей, истерзанные души. Им уже не помочь, Харпер. Они побродят тут пару столетий, а потом окончательно иссякнут и просто исчезнут. Поехали домой. Надо показать тебя Феликсу.

Мертвая вдруг сменила направление. Вмиг появились эмоции: злость, отчаяние, полупрозрачное до этого тело стало плотнее, уверенно шагало к испуганной Харпер.

— Она идет ко мне, — просипела Харпер и заледенела изнутри. Однако догадалась вызвать кинжал, который тут же прикрыла собой Офелия, ведь к переправе направлялась большая группа туристов, что заинтересовано смотрела в их сторону.

— Она не может тебе навредить, — заметила Офелия. — А ты — ей. Убери кинжал!

— Спятила? Она идет на меня…

Мертвая поравнялась с Харпер, склонила голову, изучая. Оставалось сдерживаться всеми силами, чтобы не метнуть кинжал… Офелия, конечно, права: вреда отпечатку это не принесет, зато она может попасть в кого-то из живых.

Их взгляды встретились. Харпер окунулась в чужое отчаяние, мрак, что вечно следовал за мертвой, ведь та не могла ощутить мир. Ни тепло, ни холод. Вечное никак. Вечное пограничье…

Перед глазами вспыхнуло прошлое: снова она оказалась в теле Элизабет, когда та оглядывала свои владения на острове Очищения, тогда еще обычные, зеленые джунгли… резкий скачок, и вот уже вокруг все фиолетовое, кишит мертвыми, что сошли с ума, ведь слишком много людей пришло на остров…

Харпер вздрогнула, вернулась в реальность. Мертвой больше не было рядом: лишь огромный синяк на плече в виде чьей-то ладони.

— Мертвые, тем более отпечатки, что бродят по миру Солнца, не могут вредить! — в очередной раз воскликнул Феликс.

Харпер дрожала под пледом на диване в своей квартире. Деймонд мерил комнату шагами, постоянно лохматил темные кудри, нервничал и психовал, пока Офелия и Феликс спорили о том, что произошло. И что ждать дальше.

— Наладь ее поток, а!

— Сам восстановится в течении часа, — махнул рукой Феликс. Офелия хотела заспорить, но он вскинул руку: — Харпер уже не новенькая темная! Даже греху не стоит лезть в чужие потоки без крайней нужды, и ты сама это знаешь. Потоки восстанавливаются сами. Таков закон. Точка.

— Я справлюсь, — ответила Харпер, чуть раскрываясь: становилось и правда легче. Дрожь понемногу уходила, зелья, которыми ее напоили, возвращали не только тепло, но и силы. — Офелия, не сходишь на кухню? Проверь, готов ли наш ужин. Я умираю с голоду.

Офелия поджала губы, сложила руки на груди, мигом догадываясь, что от ее паники все порядком устали. Феликс открыл для нее дверь, и та, недовольно бурча, ушла. Харпер немного расслабилась. Почему вообще Офелия паникует сильнее нее?

— Тебе лучше? — Деймонд сел рядом, стянул плед с плеча и оглядел синяк. Нахмурился. — Мне не нравится все это.

— Не думаю, что это сделано, чтобы убить Харпер, — спокойно сказал Феликс, порылся в своей сумке и нашел мазь. Кинул ее Деймонду. — Чтобы синяк ушел.

— Тогда зачем все это? — Деймонд принялся мазать синяк, а Харпер не сдержала стон удовольствия, так потрясающе охлаждала мазь.

— Вероятно, чтобы показать что-то. — Феликс сел рядом, задумчиво оглядел Харпер. — Мертвая дала тебе один пазл. Вероятно, другие будут давать еще пазлы. Да, очень неприятно, возможно, они и дальше будут сбивать поток, оставлять синяки, но ты сильная и справишься. А я увеличу производство своих зелий, чтобы тебе всегда было чем восстановить силы.

— И чем убрать синяки, — добавил Деймонд. — Значит, все же Смерть?

— Или Кейлус. Хоть ведьмы и не в состоянии видеть заплутавших мертвых ни в одном из миров. — Феликс свел брови вместе. Устало вздохнул. — Скорее всего это Элизабет, которая хочет тебе что-то показать.

— Или свести с ума. — Харпер окончательно скинула плед, размяла шею, осознавая вдруг, что в порядке. Кивнул и Феликс, подтверждая, что ее поток восстановился. — Как вообще ведьмы появились? Почему я никогда не спрашивала?

— Потому что тебе не нравится их магия, — ответил Деймонд, не выдержал, залез под ее футболку и бесцеремонно вторгся в поток. Харпер улыбнулась, настолько он волновался за нее.

Дверь резко открылась и на пороге показалась Офелия.

— Ужин готов! Все за мной!

Они переместились в кафе. Выбрали самый дальний столик, Офелия поставила отвод от чужих ушей, чтобы они могли обсуждать магические вопросы. К ним присоединился Дэн, которого нехотя, но посвятили в происходящее. Как-никак он теперь всегда будет где-то рядом, значит, постоянно отгонять его во время важных разговоров — не выход. А Офелия и правда намерена позволять ему общаться с их сыном. Да и напуган он настолько (при первой встрече с Феликсом Дэн чуть не упал в обморок, так жестко Гордыня отчитал его за неподобающее отношение к Харпер в прошлом), что вряд ли решится на предательство.

— Про ведьм мне кто-нибудь расскажет? — напомнила Харпер, накладывая себе в тарелку все, что видела на столе: лапшу, креветки, спринг-роллы. Казалось, она может съесть тонну. Улыбнулась, ведь Нучи принесла еще и пиццу. Самую вкусную в обоих мирах, между прочим! Положила в тарелку пару кусков.

— Ведьмы — порождение магии Смерти, — заговорил Феликс. — Говорят (никто не знает, правда ли это), она тоже всегда видит мертвых, отпечатков, что застряли, бродят тут. И в момент ритуала по обращению в ведьм, девушки обращаются именно к мертвым. Полнолуние, много крови и боли. Ритуал запрещен законом, настолько он мерзок, ведь они приманивают к себе отпечатков, душ пять, да еще одного обычного мертвого. Этого обычно выбирают на острове Мук, мол, такого никому не жалко. Все эти души сливаются с магией девушки, останавливают сердце на пять минут. После чего она возвращается обращенной. Отныне она может обращаться к магии мертвых.

— Ужас какой, — выдавила Харпер, откладывая пиццу. Не зря она столько лет не спрашивала, как именно становятся ведьмами. — По собственной воле? Пойти на такое?

— Ведьмы могут играть твоим сознанием, — напомнил Деймонд, и Харпер поежилась, вспоминая, что им пришлось пережить в катакомбах под Парижем. — Из их магии создаются отменные яды. Они менее уязвимы, живут чуть дольше, благодаря мертвым, что слились с их магией.

— А еще они могут убить личность греха, — добавил Феликс. — Только ведьмы способны на это, ведь для этого нужен их яд. Но не делают этого: Кейлус им запрещает.

— Есть еще ковены?

— Скорее всего. Но известен только один: Кейлуса. Они под его защитой.

— Кейлус очень ценит своих ведьм, — заговорила Офелия. — Он не может связывать их с собой магией, поэтому ковен подчиняется ему на добровольной основе. А ведьмам нравится работать на него, ведь они вроде и часть сообщества, получают плюшки и защиту, но в любой момент могут уйти, ведь остаются свободными.

— Они же не видят мертвых? — уточнила Харпер. Встретилась вдруг взглядом с Дэном, который следил за ней, настороженно, пугливо, но явно волновался за нее.

— Нет. Это никто не может, — ответил Феликс. — Насколько знаю, они могут срывать барьер, чтобы найти отпечатков в конкретном месте, но совсем ненадолго и это требует сложного ритуала. — Он постучал пальцами по столу, свел брови вместе. — Может, тебя стоит обратить в ведьму. Уверен, тебе будет проще привыкнуть к новой магии.

— Нет, — холодно ответила Харпер. — Ни за что. Никогда.

— Окей, не проблема. Тогда найдем способ избавить тебя от нее. Да, золотце?

— Спасибо, Феликс. Большое.

— И спасибо Офелия! — вскинула руку полу-грех. — Не думай, что не стану помогать. Завтра же, как вернемся в Мунфол, поищу сведения в библиотеке в замке папы. Уверена, там много записей про магию мертвых.

— Он и про Смерть может многое знать, ведь лично с ней общался, — добавил Деймонд. — Но ты не идешь туда. Ты беременна, помнишь? Ему нельзя об этом знать.

— Так я его и не увижу! Я проскользну незаметно, он и не заметит!

— Вот убьем Кейлуса, и обыщем замок, — подал голос Дэн. Все так удивились, что замолкли. Офелия же хмыкнула, ударила недожениха по плечу.

— У нас матриархат, дорогуша, — кокетливо улыбнулась Офелия. — Слышал, что в Таиланде всегда во главе семьи жены? Они командуют мужьями. Муж нянчится с ребенком в основном. А еще они очень ревнивы. Заподозрят измену — могут и убить.

— Это намек? — прямо спросил Дэн. Офелия пожала плечами, но выглядела довольной.

— Ты не мой муж. Но измены я не терплю. Я за такое кастрирую, сладкий.

Дэн нервно сглотнул, побледнел. Понял наконец, с какой женщиной связался.

— Когда появились ведьмы? — вернула тему Харпер. — Это известно?

— Есть догадки. Первым появился ковен, что был создал лично Смертью. Это очевидно, — заговорил Феликс. — Говорят, Элизабет настолько отчаялась попасть в мир мертвых, чтобы извиниться перед мужем, что сумела обратиться к магии мертвых, обратилась в первую ведьму. Затем помогла нескольким девушкам повторить этот ритуал — верила, что тогда они сумеют вместе открыть путь в мир Луны.

— Но в мире Солнца не было магии? Раньше? — уточнила Харпер.

— Всегда была, просто другая. Слишком примитивная, скажем так, но тогда в нее верили, потому и использовать ее было возможно. Темные и светлые появились уже в Расколотом Мунфоле.

— И ведьмы сумели вместе попасть в мир мертвых? — продолжила Харпер. — Да? Раскололи на острова, чтобы Мунфол стал открыт для живых.

— Верно. Однако в процессе Элизабет умерла и вернулась уже Смертью. Уверен, ее ковен все еще продолжает существовать, просто они прячутся. Подчиняются Мирославе-Элизабет, служат ей.

Они замолчали, Харпер откусила от пиццы и закатила глаза от удовольствия. Как же вкусно! Даже разговоры про смерть не мешали наслаждаться!

— Еще вопрос. Всем известно, что в Небесном городе мертвых нет, — заговорила Харпер. — А отпечатки?

— Отпечатки есть везде. В обоих мирах, на всех островах, — отрезал Феликс. Харпер аж побледнела — спрятаться негде от новой напасти. — Мертвые есть и в мире Солнца — они неделями могут тут бродить после смерти до того, как переходят в Мунфол. Но их никто не видит.

— Кроме меня? — осторожно уточнила Харпер.

— Вероятно. Кроме тебя и Смерти.

— А почему в Небесном городе нет мертвых? Мне вроде кто-то уже рассказывал…

— Я рассказывал, но мы так много целовались в процессе, что я не удивлен, что ты не помнишь, — заявил Деймонд, нахально улыбаясь. — Такова магия Мунфола. После Раскола, Небесный город полностью перешел под контроль живых — все для того, чтобы Элизабет сумела туда попасть. Из-за этого, к слову, мертвые и не могут больше находить свои пути и им требуется помощь живых.

— Потому что в Небесном городе, части Мунфола, теперь нет мертвых? Как все запутано.

— Не то слово. Мир мертвых, мир Луны, раскололся на острова, и это сильно ударило по его балансу, — сказал Феликс. — Поэтому Мирослава и создала свитки: чтобы вернуть баланс. И плевать ей, что в Мунфоле давно наладили систему, живые научились жить средь мертвых.

— Меня как очистить? — с болью спросила Харпер. — Не хочу я мертвых видеть!

— Работаю над этим, — серьезно ответил Феликс.

— Работаем над этим, — поправила Офелия.

Глава 5 Дом — там, где те, кого ты любишь

Деймонд загрузил чемодан в багажник и оглянулся, услышав шаги. Заметил Дэна, что выходил из кафе с рюкзаком. Они ехали в Бангкок на двух машинах (в одну не влезли бы все чемоданы и рюкзаки), чтобы там пересечь Дверь и вернуться в Мунфол.

Волновался ли Деймонд? Немного. По правде, и радовался, ведь соскучился по дому, Феликсу и матери. Да и в районе Лета погода сейчас куда приятнее. Туристический сезон в Паттайе подходил к концу, а потому начиналась пора жуткой жары, а затем и дождей.

— Я воспитал ее, — сказал Деймонд, подходя к Дэну. — Как ты учил.

Дэн напрягся, побелел. Даже печально, как жизнь сломала его за каких-то три года в бегах, раз он теперь трясется от любого шороха.

— Она всегда говорит мне, что думает. Не боится делиться чувствами, страхами и тревогами. Всегда просит помощи у меня, а не сама пытается справиться с проблемой. Доверяет мне безусловно. Вечно лезет обниматься. О, это потрясающе, когда я готовлю завтрак, а она сзади обнимает меня. Целует в плечо. В шею. Дает мне столько ласки и нежности. А как она стонет подо мной… — Деймонд понизил голос, сделал шаг к покрасневшему Дэну. Сам не понимал, зачем его злил, выводил из себя, но не мог остановиться. Будь его воля, этого таракана бы рядом уже не было. — Каждый раз она так стонет. Умоляет не останавливаться. Дать ей еще и еще… первая набрасывается на меня…

— Хватит, — прервал Дэн. — Пожалуйста.

— Феликс прочитал, что ты ее все еще любишь. Хоть пальцем тронешь…

— Не трону. Я понял, что потерял ее. Не посмею теперь… — Дэн шумно выдохнул, потер переносицу. — Да и жить хочу. Не тупой, понимаю, что, если попробую у тебя жену увести, — убьешь.

— Убью, — согласно кивнул Деймонд. Однако немного остыл. Его ревность и правда глупа. Даже Феликс понимал, что дальше неразделенных чувств Дэна ничего не зайдет, хоть и пытался его унизить всяческими способами вчера за ужином. Грех так и не мог смириться с тем, через что прошла Харпер из-за Дэна. — Харпер замечательная. Как ты смог потерять такое сокровище — загадка. Я теперь готов на все, лишь бы не лишиться ее любви. Потому что ее любовь ко мне — самое прекрасное, что есть в обоих мирах. Я никогда не был счастливее, чем с ней.

— Почему ты терпишь меня? — прямо спросил Дэн. — Давно бы убил да избавил от мучений.

— Харпер решила, что раз ты отец ребенка Офелии, то мы не можем тебя выгнать. Ты имеешь право быть отцом.

— Вот как. — Дэн открыл дверь машину, сел на сидение, оставляя ноги снаружи.

— Я уважаю ее решение, но, честно, иногда мне кажется, что меня сдерживает лишь то, что ты не только был уродом, но и помог ей пережить смерть бабушки. Она все еще благодарна, что ты был рядом тогда. Значит, благодарен и я. Что ты помог ей найти смысл жить дальше.

— Я любил ее. Люблю… Хм. — Дэн зачесал волосы назад, нервно оглядел Деймонда. — Слушай, я вот что подумал… может, дашь пару советов? Или скорее научишь обращаться с девушками? Офелия…

— Влюбился в полу-греха? Ты спятил. Ты не стоишь даже ее мизинца.

— Однако родить она решила именно от меня. Это было осознанное решение, знаешь ли.

Деймонд хохотнул, представляя вдруг эту пару. Если и Офелия влюбится в Дэна, то это точно будет самое странное, что он видел в жизни.

— Ладно. Это не так сложно, на самом деле. Главное — слышать своего партнера. Замечать детали. Делать, а не ждать, пока она триста раз тебя попросит. Уважать ее.

— Угу. Да я вроде…

— И она не тело. Она живой человек со своими чувствами и желаниями. И твои потребности никогда не могут быть важнее ее чувств.

— Жаловалась, да? Разумеется. — Дэн с опаской посмотрел на Деймонда, но успокоился, ведь кинжал в руке не появился. — Я был очень напуган из-за Кейлуса. И срывался на Харпер. Это было отвратительно, я знаю и очень виноват.

— Отвратительно. Недопустимо. Мне было не просто вернуть ей любовь к сексу, но я справился.

— Я уже извинился перед ней. Я… понял, что был не прав. Теперь я пытаюсь… всегда уточняю, хочет ли девушка близости со мной. Никого не принуждаю.

— Дело не только в этом. — Деймонд сел на парапет напротив Дэна, устало вздохнул, понимая, что проще отправить его к Феликсу, чтобы тот на живых примерах объяснил, как доставить удовольствие девушке. А заодно рассказал, как работает женский организм и почему важно замечать фазы цикла. — Оргазм большинства девушек зависит не столько от того, что делаешь с ней в постели, сколько от того, как ты ведешь себя с ней в жизни. Вся ваша совместная жизнь — словно прелюдия. Каждой нужно свое, разумеется. И важно найти ту, которой ты можешь и хочешь дать то, что ей нужно.

— И что же нужно Харпер, а?

— Забота. Внимание. Поддержка. Интересоваться ее книгами. О, это ей очень важно: чтобы ты искренне поддерживал ее увлечение. Еще ей всегда нравится находить шоколадки, что я покупаю. Но главное — безопасность. Ей не нужны качели, эмоции, ей нужно безопасное место, понимаешь? И она нашла его во мне. Потому что я показал, что ко мне всегда можно прийти и рассказать даже то, что ей кажется глупым и стыдным. Потому что я не осужу. А поддержку. Крепко обниму и защищу от всего мира.

— Очевидно, Офелия сама себя защитит.

— Именно! Ты начал понимать! Пока Харпер необходимо активное согласие в постели, Офелия просто захочет связать тебя и избить плеткой.

— Было. Мне вроде… понравилось.

Деймонд хмыкнул: вот это жизнь потрепала Дэна!

— Выбери ту, которой сможешь дать то, что ей нужно. Не вздумай перевоспитывать девушку под себя — это отвратительно. Вы должны дополнять друг друга. Быть лучшими друзьями в первую очередь. И не смей пресмыкаться перед Офелией, чтобы ей понравится! Все равно не прокатит. А психику себе знатно расшатаешь.

— Угу.

— И еще: делай всегда чуть больше, чем она просит. Просит купить шоколадку? Возьми еще кексы. Просит приготовить завтрак? Не забудь накрыть стол и заварить ее любимый чай. Видишь, что она полдня сидит у розетки — купи ты новый телефон ей. В ответ она тоже будет делать чуть больше, чем ты просишь. Вкусно кормить. Делать массаж, когда ты устал, ведь целый день мучился с документами. А главное — любить тебя так, как никто не умеет. А если она себя плохо чувствует — ну сделай ты все сам! Приготовить или закажи еду, накрой на стол, накорми ее, а потом еще и посуду помой. Позаботься, чтобы она пила лекарство и отдыхала. Это же так просто!

— Вам просто повезло встретить друг друга…

— И давай жестко: если хочешь, чтобы твоя девушка не отказывала тебе в сексе, делай так, чтобы ей было хорошо с тобой каждый раз. Раздели быт, чтобы она не уставала, как собака (в конце концов, это ваш общий дом и общая обязанность!). Заботься о ней. Тогда она сама будет к тебе приставать, ведь будет знать: она точно получит оргазм. А если ей никак, неприятно или, тем более, больно — естественно, у нее будет «болеть голова». У меня бы у самого заболела голова, если бы я занимался сексом без удовольствия. Для мужчин это способ сбросить напряжение, понимаешь? Для женщины — сближение, проявление любви. Уставшая и замученная она точно не сможет возбудиться.

Харпер и Офелия вышли на улицу, катя за собой чемоданы. Деймонд не сдержал улыбку, любуясь женой. Она осторожно поставила переноску с Локи на парапет, наклонилась, чтобы поцеловать в щеку мужа. Локи издал недовольное «мяу!».

Спор брать ли кота был долгим. В итоге выиграла Харпер, и они решили (она решила, по правде, ведь Деймонда в этот раз не спрашивала), что коту важнее хозяева, а не родные стены, поэтому он переезжает с ними. Деймонд смирился: жена привязалась к Локи, ей важно знать, что с ним все хорошо, значит… он едет в Мунфол.

Деймонд открыл багажник и поднял чемодан, чтобы уложить его. Вскинул брови, кивнул на Офелию, гадая, почему Дэн настолько долго соображает.

— Не надо! — сообразил Дэн и отнял у Офелии чемодан. Ринулся к их машине и, кряхтя, убрал в багажник. Офелия лишь закатила глаза — ее такими жестами не завоюешь.

— Едем, — скомандовал Деймонд. — Феликс ждет нас на совещании через пару часов. Пора что-то решать.

Они расселись по машинам, и Деймонд немного расслабился: наедине с женой ему комфортнее всего. Да и сдерживаться не надо, чтобы Дэна случайно не прибить. Прихлопнуть бы его тапком, словно таракана! До Бангкока ехать не меньше двух часов, и черт его знает, в какой части города Дверь открылась… столько в одной машине с этим идиотом он бы точно не вынес.

— Горжусь тобой, — сказала Харпер, заставляя Локи лечь на ее ноги. Было бы благоразумнее, если бы кот остался в переноске… но с Харпер на тему кота Деймонд решил больше не спорить. — Была уверена, что ты его покалечишь.

— Ради тебя, любимая, — проворчал Деймонд. — По законам Мунфола я обязан его казнить, кстати. За то, что он травил тебя ядом ведьмы.

— Знаю. Но и Дэн не гражданин Мунфола.

— Уже да. Он встречался с Кейлусом в его замке. В нем пробудили магию. Выдали паспорт. Другое дело, что преступление он совершил еще до этого всего…

— И он отец ребенка Офелии. Вот если она решит его убить — мешать не будем. Хорошо? Я не хочу лишать ребенка отца. Дэн, он… он правда был хорошим, уверена, он еще сумеет вернуть себя. Влюбилась же я в него за что-то?

— Угу. — «Люди не меняются, дорогая веснушка», хотел бы сказать Деймонд, но промолчал. Может, это и не плохо — верить в лучшее в людях. — Как себя чувствуешь?

— В норме. Словно ничего и не было. Деймонд? — позвала Харпер, и он покрылся мурашками. Напрягся, готовый к тому, что все изменится после ее слов. Что уже ничего нельзя будет вернуть. — Люблю тебя. Очень сильно. Что бы не случилось дальше — я люблю тебя.

Все и правда изменилась. Дрожь прошла по телу, «прощание» кололо сердце, впивалось сотнями иголок.

Они оба не планируют умирать в ближайшее время. Но оба прекрасно знают, в какую жестокую и непредсказуемую игру возвращаются.

— И я тебя люблю. Ты — лучшее, что есть в моей жизни, — ответил Деймонд, обещая себе одно: они должны выжить и отвоевать свое долго и счастливо.

Дом Феликса на окраине центрального района Небесного города не уступал помпезности особняка под Санкт-Петербургом. А, может, даже и превосходил. Массивные стены из светлого камня чуть блестели на солнце. Большие полукруглые сверху окна в деревянных рамах. На втором этаже несколько балконов, на которые можно выйти через спальни. Стены и колонны с лепниной обвивал плющ и плетистые розы.

Крыша со светлой черепицей пестрила парой дымоходов: зимы в центральном районе бывают суровы, камины лишними точно не будут.

Парадный вход был на большой террасе с плетеной мебелью, сплошь заставленной вазонами с разыми растениями. Как поняла Харпер, что садом, что посадками в доме занималась Сэм лично: любила садовничать, да и часто использовала травы для варки зелий.

Дом построен на границе жилого района и незаселённых земель, за ним начинался лес с многовековыми деревьями. Весна была в самом разгаре, поэтому все цвело и благоухала, даря невероятные ароматы.

Внутри, на удивление, было очень уютно. Харпер ждала, что попадет в дворец царя, а оказалась в особняке скромного богача. Простой, но стильный интерьер. Коричневые и бордовые оттенки. Везде массивные шторы и мягкая мебель, деревянные столы и шкафы.

Как объяснил Гордыня, Сэм привыкла к жизни в Небесном городе, здесь ее семья и знакомые врачи, да и будет лучше, если ребенок будет развиваться в Мунфоле, родится сразу светлым: не придется пробуждать магию. Неизвестно еще как бы развитие и рождение в мире Солнца сказалось на полу-грехе.

Феликс оказался не против переезда обратно в Мунфол: сам радовался, что его дочь будет расти там, где не придется постоянно боятся за ее сохранность. Да и Дверь в этот раз открылась аж на год, значит, возвращаться в тайный зал библиотеки, который он не планировал покидать, можно в любое время.

В полдень они собрались в просторной столовой и сели друг напротив друга за длинный стол с бордовой скатертью. Дэна на собрание не позвали: его отправили в дом Офелии разбирать ее чемодан, чтобы не мешался под ногами.

Харпер вроде и грустила, что пришлось бросить простую и любимую жизнь, но и радовалась, что снова может общаться с Феликсом и Офелией, снова их объединяет общее дело, пусть и очень опасное. Поэтому улыбка рвалась из груди.

Было до безумия странно дышать совсем другим воздухом. Не хватало влаги, пряностей и соли, жгучего солнца и потрясающих закатов (хотя и в Мунфоле закаты потрясающие!) Раскатов грома в сезон дождя и мощных капель дождя. Может, в районе Лета и комфортнее, ведь климат мягче, но Харпер-то привыкла к Паттайе и зною. А в центре Небесного города и вовсе сейчас был разгар весны: Фрейя умерла, а вместе с ней и заклятие, которое поддерживало лето в центральном районе. Мало того, что Тейлор слишком молода и недостаточно окрепла, чтобы провернуть такое, так еще и новой королеве нравилась смена времен года.

— Итак, — заговорил Деймонд, беря бразды правления в свои руки. Нервно посмотрел на дверь. — Где Сэм?

— Гуляет, Деймонд. Она сама не горит желанием лезть в наши дела, — ответил Феликс, сложив руки на груди.

— Тратит твои деньги, — подмигнула Офелия. — Ей точно нужно столько платьев?

— А тебе?

— Мне — да! Я блогер! А ей скоро все станет не по размеру.

— Она не вечно будет беременна.

— Именно! Одежду-то она покупает для беременных.

— Прекратите, — осадил Деймонд, хоть и едва прятал улыбку. — Мы здесь, чтобы обсудить, что будем делать дальше.

Офелия кокетливо дернула плечами и уставилась на Деймонда, ожидая от него речи. Феликс поджал губы: его сильно печалило, что Сэм, похоже, нравилась только ему. По правде, Харпер пока не поняла, что это за девчонка и как к ней относиться. Пока ясно одно: Сэм очень стеснительная и скромная, а потому чаще молчит и смущается. Как Феликс затащил ее в постель — вопрос еще тот. Неужели она и правда влюбилась в обаятельного греха?

— Где свитки и кольца? — спросил Деймонд.

— В библиотеке в моем зале. Запечатаны в тайнике моей кровью. Без меня не вскрыть.

— Кто об этом знает?

— Я. Теперь и вы. Больше никто.

— Это хорошо. — Деймонд свел брови вместе, размышляя. Остальные ждали, ведь помнили, что он их всегда вел за собой. Харпер невольно залюбовалась им. Как же он сексуален, когда решает серьезные вопросы! — Остальные свитки так и не нашли?

— Пятый возможно найти, только собрав предыдущие четыре, —ответил Феликс. — Второй пытались. Все уже знают, где он. Пока вас не было, вход в пещеру открывался трижды. Трижды свиток пытались найти. Без избранных — вас — это невозможно.

— Мою маму не видели? — уточнила Харпер.

— Нет. Ни разу. Ну, либо мне об этом не докладывали. В этом году вход в пещеру открывается 22 июня, — сказал Феликс. — Надо решить, как вам зайти туда без… хм, лишней попутчицы. И как взять с собой нужных попутчиков. Скорее всего зайти туда можете только вы да Смерть.

— Я иду с ними! — тут же воскликнула Офелия. — Это не обсуждается!

— Ты беременна. Пока не родишь, сидишь дома, — осадила Харпер и елейно улыбнулась, наблюдая, как хмурилась Офелия. Полу-грех нервно облизала губы, положила руку на живот. Промолчала. Ого! Так вот где кнопка паузы у этой говорушки? Напоминание о желанном ребенке?

— Я пойду с ними, если сумею, — заметил Феликс. — Проблема в том, что все выяснили, где свиток. И все притащатся к этой пещере в нужный день.

— Ты сможешь нас перенести оттуда, — задумчиво сказал Деймонд, покрутил обручальное кольцо на пальце: часто стал так делать, когда размышляет. — Вскроем свиток — огромный выброс магии. Плюс твоя магия. Сумеем перенестись куда-нибудь.

— Магию тоже могут засечь. Но да. Возможно. Тогда будет необходимо подготовить место, куда мы перенесемся: безопасное.

— Это я беру на себя. На тебе подготовка к переносу. Но до этого еще далеко в любом случае.

Харпер положила руку на бедро Деймонда. Медленно повела, оказываясь между его ног. Затем — немного выше… еще выше… Деймонд нервно кашлянул, она невозмутимо повернулась и вскинула брови, хотя щеки горели, выдавая желания.

Он откинулся на спинку стула, чуть придвинулся, от чего Харпер дрогнула, касаясь его в паху. Его рука мигом оказалась под ее юбкой. Вот теперь стало совсем нечем дышать.

— Я очень рад, что у вас нет проблем и медовый месяц растянулся на несколько лет, — строго заговорил Феликс. — Но если вам настолько неинтересно, то все спальни на втором этаже сейчас свободны.

— Нет, что ты, — спокойно ответил Деймонд, хоть они с Харпер и отпрянули друг от друга. Она закусила губу, скрывая рвущийся смех. — Нам очень интересно.

— Они просто дочь делают, — со знанием дела сказала Офелия, лукаво оглядывая пару, считывая их чувства.

— Какую дочь? У нас тут свитки! Кейлус! Смерть! Непонятная магия в Харпер! — загромыхал Феликс. Когда он успел стать таким серьезным? Беременная «жена» не пошла ему на пользу. Раньше он был куда веселее.

— Да, но у меня скоро родится сын. У них — дочь. Они вырастут вместе, влюбятся и поженятся!

Феликс не выдержал. Рассмеялся. Харпер и сама широко улыбнулась, так хорошо было снова оказаться в кругу этих двоих. Может, у них и не команда мечты, но вместе им определенно все по плечу.

— Так вам спальня нужна? Идите. Мы пока ужин приготовим, — сказал Феликс, отсмеявшись. — Только предохраняйтесь! Вот со Смертью разберемся — хоть каждый год рожайте! И пока не ясно, что за магия поселилась в Харпер, детей лучше не делать!

— Мы сами решим, — подмигнул Деймонд, схватил Харпер за руку и потащил ее к лестнице.

— Первая спальня — моя, напротив — Сэм. Остальные гостевые. У меня, к слову, будет дочь, — невозмутимо заявил Феликс.

— О, это же прекрасно! Женим наших детей, — мечтала Офелия.

— И тебя не смущает, что моя дочь будет полу-грехом? И проживет гораздо дольше твоего сына?

Продолжение они не услышали, ведь закрыли дверь, оказываясь в просторной спальне.

— Что творится у тебя в голове? — игриво спросил Деймонд, садясь на кровать. Потянул Харпер к себе, заставляя оседлать его. Запустил руку под ее кофту. Повел пальцы по позвоночнику, вызывая мурашки.

— Я просто забыла, насколько ты сексуален, когда строишь серьезное планы. Командуешь самим Гордыней!

— Не спорю. — Деймонд раздел ее выше пояса, поцеловал в шею. — Мы явно что-то делаем не так.

— Любим друг друга? По-моему, все правильно.

Харпер оказалась на спине, а губы Деймонда обхватили ее сосок, пока пальцы воевали с молнией юбки.

— В чужой спальне-то? В доме, где грехи читают нас?

— Я привыкла! Теперь это их проблема. Пусть читают и завидуют.

— Не думаю, что у них есть проблемы с интимной жизнью, — усмехнулся Деймонд, но остановился, мигом считывая, как потухло желание Харпер. Она закусила губу, не желая признавать, как ей страшно. Да, здорово вернуться, но едва она вспоминает, что где-то рядом бросит сама Смерть… — Мы вместе, значит, мы все сможем.

Деймонд лег на бок, притянул к себе Харпер и крепко обнял. Осторожно поцеловал в макушку, ведь прекрасно знал, что ей нужно в такие моменты: его тепло.

— Прости, — прошептала Харпер.

— За что? За то, что ты живой человек?

Харпер дала волю зависти. Глупо отрицать, как ее задевало, что и у Феликса, и у Офелии скоро будут дети. А у нее и Деймонда — нет. Пыталась подавить это всеми силами, держалась пару недель, но стена все же не выдержала, рухнула, выпуская цунами чувств.

— Что? — мягко спросил Деймонд. — Думаешь, мы зря вернулись?

— Нет, просто… ребенка хочу. — Харпер вскинула голову, честно заглянула в глаза Деймонда. Они ни разу не обсуждали тему пополнения за все годы, что были женаты. Оба понимали, что ребенок — отличный способ ими манипулировать, поэтому… молчали. Наивно ждали, когда все рассосется само.

— Знаю, — ответил Деймонд, тяжело вздохнул. — Я тоже.

Харпер продолжала смотреть на него, не в силах выдавить и слово. Да и не знала, что сказать, по правде. Не глупая, не настолько эгоистка, чтобы сейчас родить дочь или сына, которого рано или поздно похитит ее матушка, чтобы заставить их обрушить небеса.

— Мне очень нравится наша жизнь. Я ни о чем не жалею, — все же заговорила Харпер. — Но…

— Давай так. — Деймонд взял ее за руку, нежно сжал, напоминая, что рядом. Вчера, сегодня и вечно. — Один год. Мы даем себе один год, чтобы решить все проблемы. Не успеем — гори оно все синим пламенем. Снова сбежим, спрячемся так, что нас никто не найдет, станем родителями.

— Я не хочу быть причиной цунами. А мы умрем. Рано или поздно.

— Я буду причиной. Умру раньше тебя, ты перестанешь быть избранной…

— Оживлю и убью, — сквозь зубы, совершенно серьезно сказала Харпер. — Обещал вечность — будь любезен, не умирай раньше меня!

— Я постараюсь, веснушка.

— Пойдем обратно? Вдруг они уже ужин приготовили?

К счастью, обошлось без комментариев. Офелия открыла рот, чтобы заявить об отсутствии сексуальной энергии, но Феликс толкнул ее в бок, призывая молчать. Он всегда лучше разбирался в человеческих эмоциях и наверняка отлично понимал, куда исчезло возбуждение и какие чувства бушевали в груди.

— Еще минут пятнадцать, не меньше. — Феликс кивнул на духовку, привалился к кухонной тумбе и сложил руки на груди. — Кейлус пригласил вас к себе, чтобы обновить клятву. Он уже знает, что вы вернулись.

Харпер повернулась к Деймонду, ожидая его решения, ведь сама не могла понять, насколько опасно лезть к врагу в дом по собственной воле. Он нахмурился. Все же кивнул.

— Нам нужен мой отец. Заодно поговорю с ним. И нам нужен план.

— Офелия… ты точно уверена? — в очередной уточнила Харпер, ведь подозревала, что операция может провалиться по одной причине: Офелия пойдет на попятную.

— Абсолютно.

— Он твой…

— Уверена ли я? — вспылила Офелия. — Да. Я уверена. Потому что он никогда меня не любил. Каждый раз, как я счастливая прибегала к нему, хвастаясь, что беременна, он поил меня чаем с зельем, которое убивало моего ребенка. Показушно потом успокаивал меня, пока сам ликовал! Не родила от того, кого не выбрал он. Я была беременна год назад. Решила не расстраивать его. Он же так расстраивается, когда я теряю детей! Так переживает за меня! Поэтому не стала ему говорить. Когда у меня была тридцать вторая неделя, я не выдержала. Решила, что в этот раз смогу родить. Рассказала. Потеряла ребенка на следующий день. — Офелия встала, гневно смахнула слезы с щек, разъяренная, с таким отчаянием в глазах, что Харпер покрылась мурашками. — Потому что он, скотина такая, подлил мне зелье! На таком сроке! Мне пришлось ее рожать! Рожать! Мертвую девочку!

Офелия замолчала. Осела на стул, смахнула слезы с щек.

— Я не стану больше рисковать. Что мне? Прятаться от него всю жизнь? Смогу родить без его ведома, так он ребенка убьет? Нет. Пошел он в задницу!

Харпер села рядом, несмело обняла Офелию, но та с готовностью прильнула к ней в ответ, заплакала, больше не таясь.

— Мне очень, очень жаль, — нежно сказала Харпер, гладя Офелию по спине. — В этот раз все будет хорошо. Я обещаю.

— Уверен, отец встанет на нашу сторону: он всегда хотел спасти меня. Ну, если верить его словам.

— Верить, Деймонд, — ответил Феликс. — Он правда хочет спасти тебя. Как и твоя мать, к слову.

— Маму пока не втягиваем. А отец… он может помочь нам переманить ведьм. Только магия ведьмы убьет эту личность Гнева.

Офелия отдалилась, гневно стерла слезы, тряхнула головой. И вот перед ними снова полу-грех, что никогда не показывает, как больно бывает. Харпер неловко протянула руку к ее животу, приподняла брови, спрашивая разрешения.

— Можно?

— Конечно. — Офелия без раздумий приподняла блузку, и Харпер приложила руку к животу, чуть напряглась, а потом не сдержала улыбку, находя мощный поток мальчугана, что сейчас активно развивался под сердцем Офелии. Теплый, даже горячий, немного буйный и строптивый, но до невозможности прекрасный. И Кейлус, считывая подобное, мог убивать детей собственной дочери? Как⁈

— Кейлус же чувствует этот поток? — тихо спросила Харпер.

— Разумеется. Как и все грехи. Мы можем определить беременна женщина или нет, когда срок всего пара дней, — ответила Офелия. — Поэтому ему нельзя меня видеть. Вообще никак.

Харпер убрала руку, задумчиво покусала губу: и как убедить Офелию, что она не участвует в убийстве Кейлуса? Ее нельзя допускать до столь опасного события.

— Кто займет пост главы сообщества? — спросила Офелия.

— Очевидно же. Ты, — ответил Деймонд. Брови Офелии полетели вверх. — Только тебе мы можем доверять. Да и, думаю, после истории со свитками сообщество можно будет распустить.

— Люди привыкли, — пожала плечами Офелия, стащила корзиночку с грибами с тарелки и откусила. — Это их дом.

— Вот после и найдешь другого человека на пост главы. Если захочешь.

— А если Дженсен? — не сдавалась Офелия.

— Давайте для начала от Кейлуса избавимся, — примирительно сказала Харпер. — А потом уже подумаем, что делать с новым Гневом и сообществом.

— И проверим тебя, золотце. Новых столкновений с отпечатками не было?

— Давайте по одному делу за раз, — тут же ответила Харпер. Новых случаев и правда не было, чувствовала она себя прекрасно, значит, можно отложить осмотр на… никогда. Меньше знаешь, крепче спишь! Вдруг само все пройдет? — Это ведь в Питер надо, в библиотеку… сейчас не время. Со мной все хорошо.

— Но после — сразу же идем тебя проверять! — указала на нее пальцем Офелия.

Феликс открыл духовку, проверил мясо и довольно втянул носом аромат.

— Готово! Вы сервируете стол, я переложу еду в красивые тарелки.

Харпер первая схватила тарелки, ведь жутко проголодалась. Кажется, сегодня она и не ела толком!

Нет, вернуться домой оказалось все же очень хорошо! Ведь здесь люди, которых она любит.

Глава 6 В лапах хищника

Три года Деймонд жил без зимы. Ох, это были небеса какие хорошие времена! Шорты или брюки из легкой ткани. Футболки и рубашки с короткими рукавами. Кра-со-та. А рядом Харпер в топиках и шортах, сарафанах с глубокими декольте, платьях по колено, что открывали ее потрясающие ноги. Любуйся — не хочу! Деймонд и любовался, не веря, какая потрясающая жена ему досталась. Не мог отвести от нее глаз, даже когда она уставшая выбирала самые простые удобные шорты да футболку пошире, чтобы спрятаться в ней от мира. Все равно самая прекрасная!

Красива Харпер и в зимнем пальто, но ноги-то не видно. И уж точно грудь спрятана так, что… печально все, короче. Крайне печально.

Впрочем, Харпер и сама оказалась не в восторге от зимней одежды. Недовольно ворчала на свитер. Потом на колготки. Ныла, что в пальто ощущает себя невообразимо большой и неповоротливой.

— Оно тебе чуть велико стало, — заметил Деймонд, надевая на нее шапку. Харпер упрямо сняла ее.

— Я не про вес, знаю, что похудела немного, я про… м-м, ощущения. Я себя чувствую запертой в этом всем. Абсолютно неповоротливой.

— Я тоже, — кивнул Деймонд. Смирился, что она собралась морозить голову. — Кейлус отказался сам ехать к нам на встречу.

— Угу.

Они пошли по дорожке к замку Кейлуса, в котором обитал не только грех, но и большая часть тайного светлого сообщества. Несмотря на конец апреля, зима не отступала в районе Зимы. Снег не таял и высился сугробами по бокам от дорожки, усыпал ели и сосны, сверкал в лучах солнца. С крыши, однако, капало, подсказывая, что власть Колда — Зимы — немного ослабевала в преддверии календарного лета.

— Что ему нужно? — в очередной раз спросила Харпер, но ответа не требовала — они уже несколько раз это обсуждали. — Зря мы Феликса не взяли.

— В прошлый раз Кейлус ему руку отрезал, — напомнил Деймонд. Вина вгрызлась в душу: Феликс оберегал его тайну, поэтому пострадал. Да, рука отросла, но не сразу! А еще это болезненный процесс.

— Он рад этому, честное слово. — Харпер задрала голову, любуясь огромным замком. — Говорит, что благодаря нам и Кейлусу он познакомился с Сэм. Не знаю, правда ли он привязался к ней, но ребенка он давно хотел, ты же знаешь.

— Знаю. Рад за него, по правде. Он заслужил стать отцом.

— Хм. — Харпер остановилась у двери, задумчиво оглядела территорию. — Не спокойно мне.

— Мы связаны сделкой. Ты со мной. Мой отец уже ждет нас. Так что… все будет хорошо.

— Твой отец все еще человек.

Деймонд невольно взглянул на руку, вспоминая сделку, которую заключил с главой светлого тайного сообщества три года назад. По ее условиям он обязан найти свитки и доставить их Кейлусу, чтобы он помог провести ритуал и уничтожить их. Формулировка размытая, что и позволило им с Харпер сбежать: пока думаешь о том, что найдешь свитки… но не сейчас… а когда-нибудь… все в порядке. Однако стоит решить, что никогда этого не сделаешь — твое сердце остановится.

Внутри замка мало что изменилось. Дорого, богато, пафосно. Картины и статуи. На каменных стенах висели светильники с лампочками в виде свечей. В просторных коридорах иногда встречались люди. В обычной одежде, совершенно обычные на вид: так и не скажешь, что все они часть светлого тайного сообщества и магией связаны с самим Гневом.

— Сегодня на них даже нет мантий, — хмыкнула Харпер. — Совсем не атмосферно.

В прошлый визит в замок они попали на ритуал посвящения. Мало того, что все были в мантиях, держались за руки и хором скандировали заклятие вместе с ведьмами, что танцевали вокруг костра, так еще и главной участницей действия стала мать Деймонда. Увидеть, как твоей матери перерезали горло — то еще событие. Тяжелее было только Харпер, которой забыли объяснить, как именно Гнев привязывает к себе членов сообщества: делится магией в последний момент, чтобы спасти от смерти.

По дороге им встретился Дженсен. Деймонд пару секунд боролся с собой, но пожал отцу руку. Сделал глубокий вдох: надо собраться с силами, забыть обиду, горечь от утраты, злость и стать союзниками. Глупо отрицать: им нужен свой человек в сообществе. Кому как не собственному отцу точно можно доверять? Да, есть еще мать… но ее Деймонд слишком любит, чтобы втягивать в столь опасную авантюру.

— Поговорим наедине? — спросил Дженсен и, не дожидаясь ответа, скрылся за поворотом. Пришлось спешить за ним. Несколько тесных коридоров, и они оказались в захламленном кабинете. — Зачем вы вернулись?

Дженсен плотно закрыл дверь, провел рукой, активируя заклятия: не подслушают. Лохматый и уставший, он выглядел так словно не спал пару дней, ведь под глазами залегли круги. Но одет был как всегда опрятно: темно-зеленый костюм, галстук, светлая рубашка на мускулистом теле. Зато черные волосы отрастил по плечи за три года и, похоже, он напрочь забыл про существование расчески.

— Пора закончить то, что мы начали, — ответил Деймонд, помогая Харпер снять пальто. Кинул его на диван напротив книжного стеллажа. Следом и свою куртку. — Мы решили убить Кейлуса для начала. Поможешь?

— Убить? А дальше что? — усмехнулся Дженсен.

— Вы все связаны с ним магией. Мама связана с ним магией. Не знаю, как ты, а мне не плевать, что моя мать ввязалась в это дерьмо.

— Она уважаемый член сообщества, к твоему сведению. Варит нам отменные зелья, ее все любят, почитают. Ее все устраивает, она нашла свое место.

— Мы не собираемся разваливать сообщества, — тут же сказала Харпер. — Только убить Кейлуса. Потом выберете новую главу. Тебя, например. Офелия вроде не горит желанием заменять отца.

Дженсен рассмеялся, но заметил серьезный взгляд сына. Понял, что они не шутят. Он присел на край заваленного бумагами стола, сложил руки на груди.

— Кто еще об этом знает?

— Феликс и Офелия. Это ее идея, по правде. Но…

— Я не идиот. Не расскажу, — перебил Дженсен, потер переносицу. — Ладно. Я приду к вам завтра, мы все обговорим. Заклятие надежное, но кто его знает… Зачем вы здесь?

— Кейлус позвал обновить клятву. Кажется, тоже понял, что рамки слишком размыты.

— И вы пришли? Идиоты. Он совсем с катушек слетел в последнее время. Тейлор сильно его прижимает за то, что он с ведьмами якшается. Вы сбежали, даже он не сумел вас найти, что сильно ударило по его эго. Другие грехи задумываются о том, чтобы перейти на сторону Феликса.

— Не понравилось, что он руку брату отрубил? — уточнил Деймонд, вскинув брови. — Долго же до них доходило.

— Я приду к вам завтра. Идите к Кейлусу, он не любит ждать… и я… — Дженсен перевел глаза на Харпер, скользнул по ней взглядом, улыбнулся вдруг. — Я рад, что у вас все хорошо. Вы красивая пара.

— И счастливая, — добавил Деймонд, вывел Харпер за дверь. — За одеждой зайдем позже.

Деймонд закрыл дверь и выставил локоть, предлагая Харпер взять его под руку. Вместе они вновь пошли по длинным коридорам, держа путь к обители Кейлуса. Оба молчали, ведь понимали, что здесь нельзя обсуждать важные вещи. По пути попадались члены сообщества, их с интересом оглядывали, но в разговор никто не вступал.

— Ты сегодня невероятно выглядишь, — сказал Деймонд. Он твердо решил, что комплименты жене надо делать минимум раз в день, ведь она расцветает от этого, светится изнутри, становится еще красивее.

— Забыл, как я выгляжу не в летней одежде? — улыбнулась Харпер. На ней было темно-бордовое платье по колено с кружевом по низу пышной юбки. Но лучшим в ее наряде было декольте, которое невероятно выделяло грудь. Завершался образ черными колготками в клетку и укладкой: давно Деймонд не видел такие опрятные кудри на жене, ведь от влаги в Паттайе они почти сразу опадали, и она перестала пытаться их делать. — Ты тоже хорош, как и всегда, мой лорд.

Кейлус нашелся в кабинете. За три года успел вырасти новый глаз на месте того, что выколола Харпер (какая жалость…), не осталось даже шрама: только грехи могут оставлять друг на друге шрамы. Он вскинул голову, прищурился, хитро улыбаясь краешком губ. Лев, гордый и величественный, который знает, кто владеет ситуацией. В деловом костюме, с седыми прядями на выбритых висках. Любимая трость с рукояткой в виде льва оказалась в руке, едва в его владения зашли гости.

— Вернулись, блудные дети, — холодно сказал Кейлус, и его магия заклубилась по полу. Горячая, словно лава, она сносила все на своем пути, проникла в грудь, стремилась за ребра, чтобы сжать сердце, покрыть тело потом и липким ужасом.

— У нас был медовый месяц, — невозмутимо ответил Деймонд, и Кейлус ослабил поток, позволяя дышать. — Нужно было Харпер подучить магии, знаешь ли. Но теперь мы тут. Готовы продолжать.

— Могли бы предупредить. Я пытался вас найти. И я очень не люблю, когда не могу кого-то найти, мальчик мой, — процедил Кейлус. Его гнев снова сжимал горло, но Харпер устала терпеть. Вызвала кинжал, метнула его в греха, и сталь вонзилась в спинку стула в миллиметре от его уха.

— В следующий раз попаду, если продолжишь выходить из себя, — спокойно сказала Харпер, магией вернула кинжал. Подкинула его в руке. — Смотрю, глаз вырос новый? Может, в этот раз я попробую тебе отрезать что-нибудь интереснее. Знаешь, я все помню. И не прощаю подобное.

Кейлус развел руки, ухмыляясь, но его поток утих. Он указал на стулья напротив себя.

— Вот теперь ты и правда готова к тому, что для тебя подготовила жизнь, Харпер.

Деймонд кивнул Харпер, отвечая на ее немой вопрос, и они сели напротив Кейлуса.

— Где этот щенок? Вы убили его?

— Наши пути разошлись, — ответила Харпер. — Он выполнил твой приказ: мы здесь.

— Интересно, как же он вас нашел… когда я не сумел.

— Ты хотел встречу, — перебил Деймонд. — Ну? Говори, что хотел сказать.

— Хм. — Кейлус поднялся. Потащил было рукоятку трости, чтобы обнажить кинжал, но передумал. Зато кивнул кому-то позади ребят.

Дальше все произошло быстро. Харпер закричала, метнула кинжал. Закричал кто-то еще. Деймонд обернулся: женщина. Судя по черной магии, что обвивала ее руки — ведьма. Бросился к жене под дикий шепот, что наполнил комнату, словно липкий и густой туман. Голос проникал под кожу, охлаждал магию в венах.

Харпер стиснула зубы, вернула кинжал и приготовилась к новой атаке. Кейлус послал в нее и Деймонда поток. Харпер упала на колени, стоная от боли, но вот Деймонд выдержал. Успел оттолкнуть ведьму от жены, не позволяя сомкнуть руки на голове, чтобы завершить колдовство.

Очередной удар потока, и Деймонд опустился на колени, продолжая бороться из последних сил. Сумел закрыть собой Харпер: лучше он, чем она! Он должен защитить ее любой ценой! Пытался вызвать меч, но колдовство ведьмы не позволяло пользоваться магией.

— Начни со щенка, — скомандовал Кейлус.

В глазах темнело. Сопротивляться больше не получалось. Шепот дошел до мозга, сковал, лишил чувств и страха…

Из груди ведьмы вышел меч. Все резко прекратилось, а сознание пробудилось. Феликс вытащил сталь, толкнул мертвую на пол, коварно улыбнулся, заметив изумление Кейлуса.

— Правда думал, я отпущу их одних? Мою семью?

— Ты окончательно спятил, брат, — спокойно ответил Кейлус и сел на стул. Кажется, принял поражение. Так просто?

Деймонд переполз к Харпер, прижал ее к себе, поцеловал в мокрый от пота лоб.

— Все хорошо, — прошептал он. — Все хорошо. Мы в безопасности.

Харпер прильнула к его груди, обняла: силы у нее остались, это уже неплохо! Они оба дрожали, опустошенные после атаки. Будь Харпер чуть слабее, не успей раскачать свой поток — скорее всего умерла бы. И это злило так, что темнело в глазах, ярость вела карать, но… Деймонд помнил, что не сумеет сделать это сейчас. Нужно дождаться правильного момента.

— Ты охренел? — прямо спросил Феликс, не выпуская меч. — Решил убить избранных, а? Кто тебе спор тогда выиграет⁈

— Я не хотел их убивать. Только достаточно ослабить, чтобы суметь взять под свой полный контроль. Провести сокращенную версию посвящения, так сказать.

— Точно охренел. — Взмах меча, но Кейлус успел встать и увернуться. Вытащил кинжал и пошел в ответную атаку.

Деймонд оттащил Харпер подальше от спятивших грехов. Осмотрел, чтобы убедиться, что она цела.

— Все хорошо, просто устала, — ответила Харпер, озабоченно посмотрела на драку: грехи отбросили оружие и били друг друга кулаками. — Их не надо разнять?

— Сами разберутся. Убить друг друга все равно не смогут.

— А жаль… Кейлус — кусок дерьма.

Деймонд с трудом встал, помог подняться и Харпер, притянул ее к себе и приобнял, не желая более выпускать. Какой же он дурак! Когда научится на своих ошибках и перестанет подвергать жену опасности⁈

Феликс прекратил наносить удары, отошел и примирительно вскинул руки. Кейлус часто дышал, растрепанный, в порванной рубашке, а куда делся пиджак и вовсе не ясно. Оба заметно покалечены: у одного кровь текла из носа, у другого — из разбитой губы. У Кейлуса даже алел фингал под глазом.

— Я должен был простить их побег? — сквозь зубы спросил Кейлус, вытащил платок из кармана и приложил к носу. — Ждать, когда они снова удумают творить чушь?

— Мы все здесь хотим одного: уничтожить свитки, — ответил Феликс, дотронулся до губы и озадаченно свел брови вместе, словно только сейчас заметил, что истекал кровью. — Я не позволю калечить людей, которых люблю. Они — под моей защитой. Сегодня ко мне пришли Лав и Сигрид, сказали, что выбрали меня. Так что сунешься еще раз — мы найдем способ тебя убить.

— Угрожаешь? — усмехнулся Кейлус, сел за стол, убрал платок, ведь кровь прекратила идти. Даже синяки и ссадины начали заживать. — Кстати, где Офелия? Давно ее не видел.

— Еще не успели встретиться, — ответил Деймонд. — Мы только вернулись.

— Хм. Надеюсь, она перестанет меня игнорировать, меня это напрягает. — Кейлус открыл ящик, вытащил три листка с золотой тесьмой. — Приглашения на бал по случаю дня рождения Тейлор. Просили вам передать. Найдете мою дочь: скажите, я ее жду. У меня есть приглашение и для нее.

— Обязательно. — Деймонд сгреб приглашения со стола, сунул в карман. — Мы связаны сделкой, поэтому мне придется довериться тебе. Но я не желаю видеть твой лживый зад до самого ритуала. — Он подошел к Кейлусу, уперся руками в стол и наклонился к нему. — Еще раз посмеешь причинить боль моей жене, я тебя кастрирую и заставлю сожрать твой член.

— Прощаю твою грубость, но уже не понимаю почему. — Кейлус указал на мертвую ведьму. — Вы убили мою самую сильную ведьму, к слову. Верховную ковена. Жаль ее потерять. Очень жаль.

— Ты сам на нас напал.

Кейлус склонил голову, не скрывая хищной усмешки. Что ж, Деймонд и сам знал, что с Гневом ему не справиться: тот слишком силен. Не пришел бы Феликс… Небеса, и как ему достался такой потрясающий друг? Чем он его заслужил?

Деймонд вернулся к Харпер, бледной и все еще потной, не услышал ее споры и взял на руки. Вместе с Феликсом они вышли в коридор, и только там он понял, как сложно было дышать до этого, какая тревога придавливала к земле, сколько силы копошилось в его голове, пытаясь приручить.

— Я чуть не опоздал, — сказал Феликс, когда они пошли к кабинету Дженсена по пустым коридорам. — Простите.

— Ты спятил? Если бы не ты… — Деймонд сдержал рык, такая ярость его обуяла: он снова подверг Харпер опасности! И за что она его любит… Но она любит и цепляется сейчас за его плечо, не спускает с него глаз, позволяя нести ее подальше от логова врага. — Спасибо тебе, Феликс. Я не знаю, как тебя отблагодарить.

— О, не стоит! Я же… из любви. — Феликс горделиво расправил плечи, нервно посмотрел на Харпер, но убедился, что ее щеки начали розоветь, и расслабился. — Вы ушли, и мне так тревожно стало. Да еще Лав и Сигрид пришли… вот и решил последовать за вами.

Они вошли в кабинет Дженсена, и он выронил чашку. Кинулся к Деймонду, но тот качнул головой, отказываясь от помощи, усадил Харпер на диван.

— Все обошлось, — сухо пояснил Деймонд. Сел рядом с Харпер, не сдержался и крепко ее обнял, потом начал целовать в щеки, нос, губы, в каждую часть ее лица. — Прости, прости, прости! Я не должен был тащить тебя сюда…

— Прекрати! — властно ответила Харпер, вырываясь из его хватки. — Ты не виноват! Прекрати уже нести ответственность за чужие поступки и решения!

— Но я должен был предвидеть…

— Пожалуйста, Деймонд. — Харпер обхватила его за щеки. — Все обошлось, это главное. И он не хотел случайно нас убить: сначала он убедился, что я стала достаточно сильна, чтобы пережить посвящение.

— Не оправдывай его.

— Не оправдываю. Сухие факты.

Дженсен сунул в руки Деймонда чашку, но тот требовательно передал чай Харпер.

— Да я обоим налил! Святые небеса! — взмолился Дженсен, показывая вторую чашку. — Добавил зелья.

Деймонд дождался, чтобы Харпер сделала глоток, увидел, как она расслабила плечи, едва горячая жидкость согрела изнутри. Тоже отпил, согласно кивнул: так и правда гораздо лучше. До этого он и не замечал, что дрожал от холода, а в глазах темнело от слабости. Голова все еще кружилась, казалось, мыслительный процесс путается в тумане, но все же соображать стало чуть легче.

— Предупреждал ведь, что Кейлус совсем слетел с катушек… — пробормотал Дженсен, садясь за стол. Похоже, ноги его больше не держали. — Сукин сын! Я вступил в его сообщество по одной причине — чтобы он тебя не трогал! И он обещал, что ты не пострадаешь, что бы не прои…

— Ты знал, что я стану избранным, потому что сам был избранным, — перебил Деймонд. Дженсен устало вздохнул. Пристыжено опустил глаза. — Знал и молчал все это время. Привел меня к первому свитку. Сделал все, чтобы дать мне мотивацию: убил мою жену, не объяснил почему, дал мотивацию мстить, а потом под нос сунул информацию про свитки. Подкинул мне идею, что со свитками в руках я сумею выбить из тебя ответ.

— Все немного не так. Я делал то, что мне велел Кейлус.

— Чтобы защитить меня? Это не смешно, пап. Безопаснее всего было просто не вскрывать свитки.

— Тогда Смерть пришла бы к тебе или к Харпер. И вы бы все равно начали все это, — отрезал Дженсен. — Не смей винить меня в том, что я пытался спасти твой зад! Даже твоя мать вступила в сообщество, чтобы спасти тебя! Знаешь почему? Потому что ты удумал влюбиться во вторую избранную! Ту самую, которую все планировали убить, чтобы закончить со всем.

— Не смей…

— Прекратите, — прервал спор Феликс. — Прошлое не изменить. Все мы ошибаемся, стоит это принять как факт.

— Казнь моей жены — невинная ошибка? Боги, Феликс…

— Она сама так решила! Она сама принесла себя в жертву! Ясно⁈ — заорал Дженсен. — Прекрати вспоминать Робин. Она сама ушла от тебя. У тебя новая жена. Вот и живи с ней.

— Планирую, если ее никто не убьет! А вы все тут мечтаете снова убить мою жену! Лицемеры!

Харпер поставила пустую чашку на пол, осторожно положила руку на плечо Деймонда. Он и сам пристыжено замолчал: только ему начинало казаться, что он отпустил прошлое, как оно уверено догоняло его и наносило новый удар.

— Это мне надо злиться, что меня хотели убить, — тихо сказала она. — Но давай оставим это в прошлом. Я в безопасности. Благодаря тебе.

— Харпер…

— Я выяснил, какой ритуал сочинил Кейлус, — невозмутимо перебил Феликс. — Он действительно уничтожит свитки, но есть нюанс.

— Нюанс? — устало спросил Деймонд, сомневаясь, что готов к новостям.

— В ритуале участвует десять ведьм, очень темная магия. Всего пять жертвоприношений. Почему-то указано, что нужны именно молодые девушки, — заговорил Дженсен. — Мы пытались убедить Кейлуса, что это плохая затея, вы откажетесь, но он напоминает нам про сделку: мол, не вам решать, как именно пройдет ритуал.

Деймонд уже открыл рот для гневной тирады, но Феликс вскинул руку.

— В моем ритуале нет ни одного жертвоприношения. Если я сумею уговорить всех грехов и Времен года с Природой принять участие, то никто не пострадает.

— И давно у тебя есть ритуал? — уточнила Харпер.

— Уже три года. Не хотел вырывать вас из медового месяца, вот и молчал.

Деймонд рассмеялся, понимая абсурдность происходящего и в какую историю вляпался. Потер виски, пытаясь прийти в себя.

— Я правда был избранным, — сказал вдруг Дженсен. Все вскинули на него глаза. — Мать твоя жутко ревновала, но у нас с Анной ничего не было. Только дружба и общая проблема. Мы тоже искали свитки, чтобы уничтожить их. Нашли те же три, что и вы, готовились идти к озеру, но не успели. Анна умерла.

— Ее убила моя мать, — бесцветно сказала Харпер. — Анна моя тетя. По отцу.

— Да, знаю. Все знают в сообществе. Анна… милая девчонка. Мне очень, очень жаль, что так вышло, но не думаю, что у Смерти был выбор, кого из нас убивать. Я был ей нужен здесь, рядом с Кейлусом и Деймондом. И я… не сумел защитить Анну, хоть и пытался. Прости, Харпер.

— А еще ей нужно было, чтобы мой отец позорно сбежал, а я осталась совсем одна. Так проще манипулировать мною.

— Так и ты правда знал? Про меня. И где искать три свитка?

— Два свитка. Третий Голд перенес в катакомбы, как помните. Но нам с Анной пришлось добывать его на острове Смерти, спуститься в коридоры под отелем… там целый лабиринт! Ох, тяжелое было испытание. Еще эта магия мертвых.

— Зачем было переносить свиток?

— Мы не знаем.

— Вы правда не сумели бы обрушить небеса? — спросила Харпер и подалась к Дженсену. Тот дернул плечами.

— Когда мы вскрыли второй свиток, то оба начали угасать. Их сила, магия давила на нас. Вскрыли третий свиток — у Анны нашли опухоль в легких. Наши тела не справлялись с силой свитков, что постоянно влияла на нас. — Дженсен заметил ужас на лице Харпер, скорее добавил: — Вас это не касается. Мирослава поработала над ошибками, вы вторые избранные, значит, сильнее. А ты и вовсе ее дочь.

— В Харпер нет сил от матери, — отрезал Феликс, что стоял у двери, сложив руки на груди. — Я лично ее проверял.

— Есть ее кровь. Этого достаточно. Вы сами видите, что она сильная темная. Анна и рядом с ней не стояла. Не задумывались, почему смерть избранного ведет к катаклизму? Да потому что происходит гигантский выброс магии. Рушится связь между свитками и избранными. Все это должно обрушиться куда-то — Мирослава направляет этот выброс на мир Солнца. Попади он в Мунфол, мертвые сойдут с ума и завоюют острова.

— Она правда не хотела убивать Анну? — тихо спросила Харпер. Дженсен встретился с ней взглядом, по коже побежали мурашки: он действительно дорожил ее тетей, был другом, а, может, и чем-то большим для нее. И все еще не простил себя, что выжил он, а не она.

— Правда. Пришла ко мне, когда все было уже сделано. Объяснила. Заявила, что заново запечатала свитки и осталось дождаться нужного дня и часа, чтобы процесс был запущен вновь. Ну, а потом… Кейлус создал сообщество. Позвал меня. Я вступил, ведь он пообещал спасти жизнь Деймонда любой ценой. Какой у меня был выбор?

— Рассказать мне, что я избранный, а не убивать мою жену? — сквозь зубы спросил Деймонд. — А заодно проверить, как там поживает Харпер, когда ее бросил отец, а мать убила ее бабушку⁈ Ради Анны⁈

— Деймонд, все намного сложнее…

— Нам пора. — Деймонд резко встал. Пора уходить, иначе дело дойдет до драки, настолько невыносимо слушать, сколько всего происходило за его спиной многие годы. — Увидимся завтра. Подумай, где нам взять ведьму, ладно?

— Деймонд… — начал Дженсен, но сын вскинул руку.

— Нам пора домой, пап. Это не лучшее место для подобных бесед, ты и сам это знаешь.

Деймонд схватил Харпер за руку и потащил к двери. Она повиновалась: успела выучить, что в подобные моменты с ним бесполезно спорить, а самое лучшее — дать ему время остыть. Да и сама выглядела такой расстроенной, что придется откармливать ее тортом. Несколькими тортами, вернее.

Феликс послушно отошел от двери, пропуская их.

— Ждем завтра в моем доме. Адрес знаешь?

— Все знают, — выдохнул Дженсен. — Я же сказал: Кейлус слетел с катушек.

— Работаем над этим, — ответил Феликс и закрыл дверь.

Харпер ела торт и изучала приглашения на бал, сидя в столовой в доме Феликса. Ночь прошла неспокойно, потому что мысли мешали спать, ужас и отчаяние сплетались, столько всего происходило за ее спиной, столько невзгод посыпалось на обычных людей по одной причине: Смерть устала нести свое бремя и решила умереть.

Деймонд и Феликс сидели напротив. Торт не ели, но пили коньяк, ожидая встречи с Дженсеном, который вот-вот должен прийти. Еще и Офелия опаздывала, от чего росло напряжение, но хотя бы быстро реагировала на сообщения и заявляла, что жива и здорова, просто занята.

Вчера Харпер снова столкнулась с новой магией. Буквально видела, как душа верховной ведьмы отделилась от тела, чтобы уйти на остров Смерти — в отель, ведь она умерла внезапно, оставив слишком много нерешенных вопросов.

Это было жутко. Очень холодно. И даже немного больно. Казалось, глаза видели то, чего видеть не должны, а от того слезились и молили утратить зрение. Сердце колотилось, мурашки облепили вспотевшее тело, уставшее еще до этого из-за вмешательства ведьмы.

Слабая тень отделилась от погибшей, нервно оглянулась, а потом рассыпалась на тысячу осколков, что медленно превратились в воду и испарились. Все это Харпер наблюдала, застыв от ужаса, скованная магией, что горела в венах.

Она уже успела поведать об этом Деймонду и Феликсу. Сомневалась, что стоило, но и молчать не сумела: привыкла все говорить мужу. Те восприняли новости с легкой тревогой, ведь еще до этого догадывались, что подобное возможно.

Устав от мыслей, Харпер в сотый раз принялась перечитывать программу бала. Сбор гостей, фуршет с живой музыкой. В концертной части был заявлен номер от ведьм… В голове щелкнуло. Адреналин заструился по венам, зажигаясь от идеи.

— То есть… на балу ведьмы покажут номер. — Харпер отложила приглашения, подняла глаза на Деймонда. — Значит, мы можем переманить их на свою сторону. И вместо обычного номера они исполнят ритуал, чтобы ослабить Кейлуса. Затем мы утащим его в комнату, где нас будет ждать еще одна ведьма. И она его… ну, пух! Своей магией мертвых.

Деймонд задумался. Несмело кивнул. Повернулся к Феликсу. Тот лишь пожал плечами.

— Ведьмы служат Кейлусу по собственной воле. Других ведьм я не знаю.

— И они все еще люди. Объяснить. Поговорить. Переманить на свою сторону. Заплатить, в конце концов! — не сдавалась Харпер.

— Кейлус им и так отменно платит. Но… но… хм. Нам в любом случае нужна ведьма, чтобы убить эту личность Гнева.

В проеме показался Дженсен, нерешительно замер на пороге, но все же вошел. Поздоровался с Феликсом. Перешел к Деймонду.

— Сын. Очень рад тебя видеть. — Он протянул руку. Харпер была уверена, что после вчерашнего разгорится новая ссора, но Деймонд сдержался, ответил на рукопожатие. Дженсен перешел к Харпер. — Милая Харпер, ты стала только прекраснее.

Она позволила поцеловать свою руку. Сердце гулко билось в груди, вспоминая, как сильно Деймонд не любит отца, и сколько ему всегда стоит просить его о помощи.

— Нам нужны ведьмы, как я вчера сказал, — сразу перешел к делу Деймонд. — Минимум одна. Лучше все, что будут танцевать на балу.

Дженсен обвел собравшихся задумчивым взглядом. Устало выдохнул, с таким видом, словно собирался прыгать с обрыва, чтобы завершить свою бесславную жизнь.

— Одна точно будет.

— Хорошо. — Деймонд и сам был напряжен, хоть и пытался держаться, чтобы не показывать, как ему сложно. — Мы должны с ней познакомиться. Кто она?

— Моя жена.

Повисла тишина. Феликс нервно переводил взгляд с отца на сына. Харпер и сама перестала дышать, ожидая взрыв. Тема с новой женой Дженсена все еще оставалась непростой.

— Ладно, — изрек Деймонд. Сложил руки на груди, будто бы заранее защищаясь. — И брата приведите. Хочу с ним познакомиться.

— В следующий раз. Сначала… сначала с моей женой.

— Почему она ведьма? Давно?

— Уже да. Так было… необходимо. Мы придем вечером. Вы… — Дженсен поймал взгляд Харпер. — Дайте ему успокоительное. Отнимите все оружие. Пожалуйста.

Не дожидаясь ответа, Дженсен покинул комнату. Вскоре хлопнула входная дверь. Все сидели в недоумении. Что не так с его таинственной женой?

— Определено, ты ее знаешь, — задумчиво заговорила Харпер. — Твоя сестра?

— У меня нет сестры, — ответил Деймонд.

— Сестра твоей мамы?

— У нее тоже нет.

— Тогда кто?

Они повернулись к Феликсу. Тот раздражено развел руки.

— С чего вы взяли, что я знаю ее? Я не состою в сообществе, спешу напомнить.

— Даже имя?

— Даже имя.

— Но к чему такая таинственность? Это странно. Определено, ты будешь зол. Просто… — Харпер закусила губу, вспоминая первый ее визит в замок Кейлуса: Дженсен буквально толкнул жену в укрытие, чтобы Деймонд ее не увидел. Она так и не пришла на посвящение. Странно? Еще как! — Кто это может быть? Твоя первая любовь?

— Моя первая и единственная любовь до тебя — Робин. Понятия не имею, кого и почему он так стремится прятать. Вечером узнаем. Меч я не отдам. Успокоительное пить не стану. — Деймонд вскинул брови, пристально смотря на Феликса. Тот всерьез обиделся.

— Да не я знаю, кто она! Даже имя! Ее… хм, ее все эти годы словно бы прятали от тебя, меня. Кто же она такая?

— Моя мать, — хмыкнула Харпер. — Хотя тогда успокоительное стоит принять мне, а не Деймонду.

— У них ребенок. Исключено.

— Брата ты тоже не видел. Кто сказал, что ребенок существует?

— Ребенок существует, — ответил Феликс. — Ребенка я видел. Его зовут Джек, кстати. Знал? Милый мальчишка.

— Нет, — дернул плечами Деймонд. — Но она-то кто? К чему такая таинственность? Ерунда какая. Может, она грех?

— У них ребенок, — напомнил Феликс. — Полу-грех? Но опять же, зачем тебе злиться? Не сходится.

— Вечером узнаем, — без эмоций ответил Деймонд, но Харпер догадывалась, какая буря в нем кипела.

Дверь снова хлопнула и в столовую забежала запыхавшаяся Офелия. Обвела всех счастливым взглядом и указала на Харпер.

— Я выбрала нам платья! О, это восторг!

— Ты же понимаешь, что не идешь на бал? — осторожно уточнила Харпер: сейчас будет истерика. Не прогадала.

— Иду и точка!

— Не идешь и запятая, Офелия, — ответила в тон Харпер. Полу-грех надула губы. — Там будет твой отец.

— Да, но… платья потрясные! Пойдем посмотрим! Пожалуйста!

Деймонд вытащил кошелек из кармана, протянул Харпер. Она осторожно взяла его в руки.

— Уверен?

— Разумеется. Иди, тебе нужно платье.

— Я на пару часов, не больше. Я буду рядом, когда придут Дженсен и его жена.

— Знаю. Иди. — Деймонд поцеловал Харпер в щеку и требовательно толкнул к выходу. — Выбери самое красивое платье. Потом подберем мне костюм в тон.

Харпер позволила Офелии утащить себя в магазин. Та щебетала без остановки, умело съезжала с темы таинственной жены Дженсена, заставила Харпер померить десяток платьев, пока они не выбрали самое потрясающее.

Деймонд волновался. Нет, скорее паниковал. И его отец был виноват в этом! Вместо того, чтобы молча уйти, наплел бред про успокоительное, заставил всех гадать, кто эта таинственная женщина.

Харпер права: очевидно, он ее знает, но даже представить не может брак с кем может настолько разозлить его, что потребуется отнимать у него меч. Офелия? Хм, да даже с этим он смирится, если честно. Да, обидно за маму, настолько низко он с ней поступил, когда врал и изменял за спиной, но прошло много лет. Все остыли. Смирились.

Тупик. Полный. И полные трусы нервозности.

— Деймонд, — несмело заговорила Харпер, садясь на подлокотник кресла, на котором он сидел. Вот-вот настанет май, поэтому камин перестали разжигать, а сквозь большие окна проникало весеннее солнце. Уже теплое и приятное. Они ждали Дженсена и его жену в гостиной Феликса в Санкт-Петербурге. Решили, что обсуждать убийство Кейлуса безопаснее всего в мире Солнца: тут меньше ушей.

— Я не хочу говорить, — ответил Деймонд. Смягчил тон, ведь не хотел обижать Харпер. — Я тебя очень люблю. Но давай помолчим? Пожалуйста.

— Просто помни, что я всегда рядом. Всегда с тобой. Ты начнешь метать кинжал — я тоже.

— Не буду я ничего метать, — устало заметил он, спрятал лицо в ладонях. Кто же это может быть⁈ Нет в мире никого, чье замужество с его отцом взбесит его!

В комнату зашла Офелия. В ярко-желтом платье, что прекрасно сочеталось с ее розовыми волосами. Пышная юбка по колено с кружевом по низу шуршала от ее быстрых и решительных шагов. Она подошла к Деймонду. Встала напротив. Бледная и немного напуганная.

Да что за черт тут происходит?

— Зачем ты тут? — уточнил Деймонд.

— Дженсен попросил присутствовать. На всякий случай.

— Кто она?

— Робин. Это Робин.

Лицо Деймонда вытянулось. Глупая мысль кольнула сердце, но затем он захохотал. Отменная вышла шутка! Не то слово! Прям кинжалом по шее, чтобы окончательно его убить.

Офелия понимающе смотрела на Деймонда. Встретилась взглядом с Харпер. Виновато кивнула.

Кажется, чертовка не шутит.

— Прошло много лет. Она мать твоего брата. Давай… без резких движений, ладно? — попросила Офелия. Чуть наклонилась, чтобы положить руку на плечо Деймонда. — Я давно говорила им, что надо было сразу рассказать. Все ей говорили, по правде. Но она настояла, что так будет лучше.

Деймонд замотал головой. Не может это быть Робин! Она умерла. Он приходил к ней на остров Смерти. Своими глазами видел ее там. Обнимал, потому чувствовал, что ее сердце не билось…

Ведьма. Сука стала ведьмой, чтобы обвести его.

В проеме показалась та, кого он считал мертвой восемь лет. Оплакал. Отпустил. Чуть небеса не обрушил, лишь бы узнать, за что ее казнили! А она невозмутимо смотрела на него издали.

Волосы отрасли до поясницы, стали рыжими, хотя она всегда гордилась, что от природы блондинка. Чуть прибавила в весе, поэтому уже не казалась такой хрупкой и нежной. В ней появился стержень. Огонь в глазах. Решимость в каждом движении. Возраст не сказался на ее лице: такая же молодая и красивая, розовощекая, ни одной морщинки.

В черных брюках и облегающей блузке с широкими рукавами. Алая помада на губах. Подведенные черным глаза. Увидь он ее на улице, может, и не узнал бы, настолько был уверен, что Робин давно умерла.

В руке сам собой возник кинжал. Деймонд вскочил, и его тут же схватили за предплечья Феликс и Офелия, чтобы удержать на месте.

— Ты знал⁈ — сквозь зубы спросил Деймонд, даже не поворачиваясь к Феликсу. Так и пялился на восставшую из мертвых суку, что посмела врать ему столько лет. На лице Робин наконец проявились эмоции. Отчаяние, капля страха, но больше всего там было вины. Дженсен взял ее за талию, с опаской глядя на сына.

— Я не знал, Деймонд. Клянусь. Я бы не предал тебя.

— Он правда не знал, — подтвердила Офелия. Хоть Деймонд верил Феликсу и так: он его друг. Давно. Лично вытаскивал его из петли, а потому ни за что бы не стал врать. — Знало только сообщество, но нам запретили рассказывать. Магией, Деймонд. Мы не могли. Никто. Пока нам не разрешили они оба.

Деймонд вырвался из хватки. Слил кинжал с кожей, вскинул руку, показывая, что драться не намерен. Подумав, вернул кинжал. Отдал его Харпер. Решил забыть, что у него остался меч…

Они подошли друг к другу. Замерли посреди гостиной, утопая в солнечном свету. Бессмыслица. Сон. Е-ру-н-да!

— Это была моя идея, — мягко сказала Робин.

— Твой сын…

— Не от тебя. Я не дура, умею пользоваться магией, чтобы подтвердить отцовство. Он твой брат.

Деймонд нервно рассмеялся. В груди бушевало пламя, опасное и дикое, готовое вырваться в любую секунду. Чем дольше он думал, вспоминал, тем больнее становилось. Это же как сильно нужно было его возненавидеть, чтобы провернуть такое⁈

Все вдруг встало на свои места. Так много людей — даже его мать! — просили забыть Робин, не лезть, не рыть, словно пес, чтобы выяснить, что случилось. А он — идиот! — не верил, продолжал мучить себя чувством вины, уверенный, что это он виновен в ее смерти.

— Я хотел предложить развод, — сказал он, отходя. Отвернулся к окну, запустил руку в волосы. Бессмыслица какая… может, ему что в чай подлили, чтобы вызвать галлюцинации? — Догадывался, что ты спишь с другим.

— Мне очень жаль. Я думала, так тебе будет проще пережить мой уход.

— Жаль⁈ Жаль⁈ Да ты сдурела⁈ — Деймонд взорвался. Все напряженно наблюдали, готовые разнимать драку, но пока не лезли. — Ты мертвой притворилась! Сердце замедлила, рискуя ребенком! В ведьмы подалась, рискуя ребенком! И все ради меня⁈ Думаешь, я идиот и поверю⁈ Что все это было не для того, чтобы приволочь меня к первому свитку⁈

— Я не хотела делать тебе больно! — заорала в ответ Робин. — Ты же весь такой правильный! Клятву он, мать вашу, дал! Давно любить перестал, но держался за меня, словно щенок брошенный! А я, может, впервые действительно полюбила!

— Да он в отцы тебе годится!

— Да плевать! Я люблю его!

— Надо было прийти и поговорить! По-го-во-рить! Прикинь⁈

— Не могла я!

— А спать с моим отцом смогла⁈ Как давно⁈

— Это уже не важно! Я люблю его! Ясно⁈

Они орали друг на друга, подходя все ближе. В итоге остановились, часто дыша, почти касались друг друга. Робин хоть и ниже ростом, но разъяренная казалась взбешенной пантерой, что могла съесть живьем.

— Не сделай я это, ты бы продолжал пытаться все исправить. Я хотела дождаться, когда ты найдешь другую.

— И снова молчала.

— Не успела. Вы сбежали? Помнишь?

— У тебя был шанс. Ты видела нас!

— Не хотела, чтобы все сообщество стало свидетелем твоего бешенства! Как ребенок!

Яд сочился из каждого ее слова. На что она так обижена? Неужто на то, что Деймонд посмел забыть ее и жениться на другой? Когда сама аж мертвой притворилась, чтобы избавиться от него⁈

— Не будь это твой отец… может… — Робин немного остыла. Гордо вскинула подбородок. — Ты бы не простил меня.

— Не прощу. Теперь я ненавижу тебя.

— Может, этого я и боялась. Твоей ненависти.

Деймонд сделал шаг назад, указал на Робин пальцем. Хотелось сжать ее шею, сломать, увидеть, как она превращается в пыль, доказывая, что перед ним стоит морок, и все это — глупейшая в мире шутка. Но он знал, что это правда. Бывшая женушка жива. Наблюдала, как он мучился и страдал, но молчала, упиваясь своим превосходством.

— Я чуть не повесился.

— Я знала, что Феликс тебя вытащит. Ты всегда любил его сильнее меня, знаешь?

— Не правда…

— Правда! Ты всегда выбирал встречи с ним, а не провести время со мной.

— Да потому что ты молчала! Думаешь, я не знал, что ты спишь с другим⁈ Стала холодной…

— Хватит. — Между ними встал Феликс. Первый, кто решился остановить это безумие. — Надо немного остыть. Вам обоим.

— Я в порядке…

— Идем со мной. — Откуда-то появилась Харпер. Нежно взяла его за руку и слабо потянула, оставляя ему право решить следовать за ней или нет. — Пожалуйста. Они никуда не уйдут.

Деймонд закрыл глаза. Вспомнил, что уже не тот брошенный мальчишка, который страдал по жене, не знал, что делать дальше и не мог найти силы продолжать жить.

У него новая жизнь. Жена, которую он до невозможности любит. И которая любит его в ответ.

Деймонд никогда так не любил Робин. Чувства к ней были наивны, совсем детскими. Но ее предательство раздирало все внутренности. Неужели было сложно сказать правду⁈ Он бы все понял и отпустил ее. Все было бы иначе.

Деймонд позволил Харпер увести его. Она завела его в одну из спален на втором этаже, закрыла дверь и обеспокоено посмотрела на него. Так настороженно, словно ждала, что он и на нее накинется.

— Я всегда рядом, Деймонд, — осторожно сказала она. — Всегда с тобой. Всегда, слышишь?

— Мы вроде выбрали «навечно»? — понуро ответил он, рухнул на кровать, ведь ноги не держали больше. Выдохнул весь воздух из легких, наивно веря, что станет легче.

Ярость утихала. Оставалась тихая, назойливая боль в груди и множество вопросов к самому себе, поиски недостатка в себе, из-за которого с ним посмели так поступить.

И тут Деймонд заплакал, столько чувств разом обрушилось на него. Позволил почувствовать себе облегчение, что Робин жива и нет его вины в ее казне. Однако облегчение смешивалось со злостью, что продолжала накатывать, словно волны, каждый раз, как он смел задать себе вопрос: за что? Почему?

Плевать, что она ушла к его отцу. Как она глупа, когда думала, что он не позволит этому случиться. Как плохо его знала, раз боялась его злости. Но совсем не плевать, что она предала и врала столько лет.

Он помнил, как сейчас, их встречу на острове Смерти. Наверняка живота у нее еще не было, но она все равно выбрала широкое платье. Не подпускала к себе, не отвечала на вопросы, лишь просила жить дальше и забыть ее. Твердила, что это был ее выбор. Позволила обнять себя всего раз, а потом силой вытолкала из отеля, вопя, что не желает его видеть.

Теперь-то ясно почему: даже ведьма не сумеет дольше пяти минут замедлять свое сердце, чтобы сойти за мертвую. Она боялась, что он все узнает. Поймет. И он был так глуп…

Харпер опустилась рядом, осторожно обняла, но Деймонд не сопротивлялся. Притянул ее к себе, заставил сесть к себе на колени, чтобы прижать к себе как можно крепче. Заплакал сильнее, не зная, как сдержать слезы, рвущиеся из сердца. А она продолжала шептать, что всегда будет рядом, ее губы скользили по его щекам, а нежные пальцы ласково водили по шее, закапывались в его кудрях.

Кажется, Деймонд никогда себе не позволял быть таким уязвимым рядом с другими. Даже с Феликсом. Отец научил его быть сильным, никогда не показывать, как тяжело на самом деле. Но с Харпер… все стены рушатся.

— Это не твоя вина, слышишь? — Она отдалилась, требовательно схватила за подбородок, чтобы поймать взгляд. — Не смей винить себя! Ее решение. Ее выбор. Понял? Ты ни в чем не виноват. Ты не сделал ничего, чтобы заслужить подобное.

— Тебя же там не было, — мягко заметил он.

— Я знаю тебя, Деймонд. Знаю. Уж за три года выучила, как сильно ты умеешь любить и как относишься к своей семье.

— Может, я изменился. Да и не любил ее никогда так, как тебя.

Деймонд снова притянул Харпер к себе. Вжал в грудь, желая никогда не отпускать, поцеловал в макушку.

— Я же все равно твоя жена? — уточнила вдруг Харпер. Настолько неожиданно, что он удивлено вскинул брови. Ну, надо отдать должное: Харпер мастерски умеет его отвлекать. — Ну, если она жива, то… развода же не было.

— По всем документам она умерла. Никакой ритуал мы не проводили. А с тобой — да. Ты моя жена. Есть и будешь. Всегда. Да и она давно вышла замуж за другого. Так что… твою мать, а.

— На брате не срывайся. Он точно ни в чем не виноват.

— Не буду. Но она… не обещаю.

Харпер вызвала его кинжал, вернула, опасливо изучая реакцию. Но доверяет ему. Оставляет право принимать решения. Не стыдит за слезы.

Как же ему повезло!

— Я тебя очень люблю, — прошептал Деймонд. — Спасибо, что ты есть.

— Она нужна нам. Я понимаю, если ты не хочешь. Тогда найдем другую ведьму, — отчеканила Харпер. Напряглась, ожидая решения. Деймонд цокнул, сам не понимая, что надо сделать.

— Бал через два дня. Словно у нас есть выбор. Да и… восемь лет прошло, представляешь? Восемь.

— Убьем Кейлуса и больше не будет нужды с ней общаться.

Нехотя, но они вернулись ко всем. Деймонд не сводил глаз с бывшей жены, розовощекой, полной жизни. Счастливой. Святые небеса, пока он страдал, она строила новую жизнь, родила сына (а ему всегда говорила, что не готова, и раньше тридцати становиться мамой не желает), радовалась каждому дню.

— Вам надо поговорить, — заявил Феликс, взял Деймонда за плечо и притянул к себе. — Я понимаю, тебе сложно, но нам нужна ведьма. А Робин, как она сказала, занимает не последнее место в ковене, а сейчас ее и вовсе думают сделать верховной. Ну, после того, как я убил предыдущую.

— Я знаю. Знаю! — Деймонд собрался с силами. Заглушил эмоции, как сумел. — Не мальчишка. Справлюсь.

Деймонд и Робин ушли в кухню. Несмело сели друг напротив друга, но оба молчали. Он догадывался, что Феликс подслушивает, готовый примчатся их разнимать, если кто-то все же не выдержит напряжения. Что ж, это вполне вероятно.

— Твой отец был избранным до тебя. Не трудно догадаться, что ты будешь избранным, когда игра вновь начнется. — Робин отвернулась, опустила глаза, словно стыдилась смотреть на Деймонда. — Поэтому он вступил в сообщество. Кейлус обещал, что спасет твою жизнь любой ценой. Убьет не тебя, а другого избранного.

— И молчал, — процедил Деймонд. — И ты знала.

— Знала. И вступила в сообщество, чтобы спасти тебе жизнь. Мне Кейлус обещал то же, что и Дженсену. И твоей матери потом. Твоя мать долго держалась, но, когда поняла, что ты влюбился в Харпер и план с ее убийством… тоже вступила в сообщество. Ради тебя.

— Я не просил…

— Но еще я верю, — перебила Робин, — что это правильное решение: бороться за Мунфол. Я поверила словам Кейлуса, поняла, что хочу следовать за ним, сделать все, что в моих силах, чтобы остановить это безумие. Ты не пуп земли, Деймонд. Не для меня.

— И как давно ты спишь с моим отцом?

— Он мой муж сейчас. Законный муж и отец моего ребенка.

— Так как давно?

Робин пристыжено дернула плечами. Тряхнула головой, чтобы пряди волос упали на алеющие щеки.

— За три года до того, как ушла от тебя.

— Три года… ты три года врала мне.

— Я влюбилась.

— Я бы выслушал тебя. Отпустил бы!

— Не будь это твой отец…

— Замолчи.

Робин послушно умолкла, снова отвернулась, сведя брови вместе. Деймонд же сделал глубокий вдох. Пора заканчивать с этим фарсом, обсудить детали плана и разойтись. Убить Кейлуса и больше никогда не видеть друг друга. Хотя… брат. Пора познакомиться с мальчишкой и стать частью его жизни.

— Пойдем обсудим наш план.

— Наш план? Он у тебя есть? — ядовито спросила Робин, но закусила губу, видя его злой взгляд.

Деймонд подался к ней.

— У меня есть план. Я здесь главный. Либо ты слушаешься меня, либо я запру тебе в подвале, пока мы не убьем Кейлуса. Это ясно⁈

Робин лишь хмыкнула, но кокетливо склонила голову.

— Ты стал суровее, знаешь? Таким ты мне нравишься больше.

— И не вздумай цепляться к Харпер. За нее — убью.

— Да знаю я. Помню, как ты защищаешь семью.

— И ты больше не моя семья.

— Увы. Семья. Я жена твоего отца.

— И это не делает нас семьей.

Деймонд резко встал и вышел обратно в зал. Пора заканчивать с этим цирком.

Глава 7 Бал Сатаны

Деймонд наблюдал, как руки его матери порхали над травами, изящные пальцы выбирали нужные, растирали их в труху, чтобы высыпать в котел с искрящейся зеленой жидкостью. Едва полынь смешалась с зельем, то вспыхнуло, выкинуло фиолетовые искры и изменило цвет на розовый.

Он не видел мать три года, и теперь с печалью наблюдал, как она медленно начинает стареть. Нет, выглядит все еще прекрасно и явно моложе своего возраста, но начали появляться морщинки, стала чуть полнее. Волосы подстригла еще короче и теперь они едва закрывали уши, так еще и стали темнее: медного оттенка.

Тяжелый вздох. Деймонд потер переносицу. Он не хотел впутывать Изабеллу в эту историю, но Дженсен прав — лучше нее мало кто варит зелья. Так еще и ей можно доверять.

— Давно ты знаешь? Про Робин? — спросил Деймонд. Он не хотел знать ответ, всеми силами сдерживался, чтобы вопрос не вырвался из потаенных недр его души. Не выдержал.

— Узнала, как вступила в сообщество. Может, пару дней спустя.

— Разумеется, — с горечью ответил Деймонд. Изабелла вылила из флакона жидкость в котел.

— Я бы рассказала, но вы с Харпер сбежали, и даже забыли со мной попрощаться.

— Так вышло. Прости. — Они действительно не попрощались, но почти сразу к Изабелле пришел Феликс, чтобы объяснить, что произошло. Он же иногда навещал ее, чтобы передавать простые вести: с Деймондом и Харпер все хорошо. Живы. Счастливы. Бросать мать в неизвестности он бы не посмел.

— Нет, я понимаю тебя… но все же… — Изабелла вытерла руки о полотенце, накрыла котел крышкой и села рядом с сыном. — Мы поругались с ней и довольно сильно. Робин всегда мне нравилась, ты же знаешь, но то, как она поступила с тобой — отвратительно. Я ей это не простила.

Робин, сидящая на диване у окна, вздрогнула, со всем недовольством захлопнула книгу. Хлопок заставил всех вздрогнуть.

— Мы все работали на общую идею. Мы все хотели одного — спасти задницу Деймонда. Каждому пришлось принять трудные решения.

— А всего-то надо было спросить меня, нужны ли мне эти «жертвы»⁈ — вскипел Деймонд. — Предупредить меня, что с вероятность в 99%, второй избранный — я!

— Мне запретил Кейлус, — ответил Дженсен, садясь рядом с Робин. — Магией.

— Я берегла твою психику, — гордо вскинула подбородок Изабелла.

— А я не знала, как уйти от тебя, — честно сказала Робин. — Не бойся, твоя мать уже знатно меня потрепала. Драться не умеет, но после того зелья я неделю провела на унитазе…

Изабелла пожала плечами, но не сдержала довольную улыбку. Деймонд зажмурился, пытаясь остудиться. Он злился. Тонул в гневе. Отчаянии. Абсолютно запутался в происходящем. Осталось два островка разумности в этом океане безумия: Харпер и Феликс. И они наконец подали голоса.

— Когда они петь и танцевать начнут? — спросила Харпер. — Включить вам индийскую музыку? Раз уж мы попади в глупый индийский фильм? Как скоро у кого-нибудь найдется потерянный при рождении близнец? Может, у меня есть сестра?

— О, хороша идея! Уже ищу подходящую музыку… — Феликс потыкал в экран телефона, и из колонки заиграла песня из фильма «Танцор диско». — Джимми-Джимми! Ача-ача!

Феликс закружил по залу, виляя бедрами. Пытался заставить всех танцевать с ним, но все устало мотали головами, хоть напряжение и заметно спало. Вскоре все расслабились, улыбались, наблюдая за стараниями танцора диско.

Даже Деймонд сумел немного отпустить злость.

На следующий день кипела подготовка к балу и ритуалу. Волновались, пытались убедить Офелию, что ей стоит сидеть дома, но выходило не очень, поэтому Харпер на полном серьезе предложила запереть ее в подвале. Увы, полу-грех в состоянии взломать их заклятия и замки. Значит, остается надеяться на ее благоразумность.

Днем Деймонд вышел из ванной, застегивая пуговки на манжетах рубашки и восхищенно замер. Харпер стояла у зеркала, разглядывала себя, настолько потрясающая, что он потерял дар речи, возможность дышать и думать. Как же ей идет старомодный стиль и пышное платье!

— Ты невероятна, — выдохнул он, подходя ближе. Взялся за завязки ее корсета на спине. — Как же тебе идет это платье.

— Вот только как этот корсет шнуровать…

— Я умею. — Деймонд потянул завязки на себя, начиная долгий процесс. Харпер вскинула брови, ловя его взгляд в зеркале. — Подобные балы обычное дело в Мунфоле. Дресс-код всегда один: длинные платья, корсеты, костюмы и смокинги. Служанки у нас редкость, так что обязанность помогать жене одеваться ложится на плечи мужа. Меня подготовили быть хорошим мужем, веснушка.

— О, я заметила. — Харпер шумно выдохнула, схватилась за грудь. — Мой лорд, ты же помнишь, что мне необходимо дышать?

— Не в этом платье, любимая.

— А еще драться с Кейлусом.

— Драться буду я. Не ты.

Деймонд снова затянул завязки, но все же немного их ослабил, жалея жену. Дышать и правда очень важно. Он продолжал шнуровать корсет, идя сверху вниз, чтобы выделить талию Харпер. Сегодня она завила красные волосы и собрала их в высокую прическу, оставив несколько прядей у лица. Украсила блестками и голубыми цветочками в тон одеяния.

Платье состояло из корсета без бретелек, в котором грудь выглядела настолько совершенно, что идти на бал не хотелось вовсе. Остаться бы тут, да любоваться женой… Он украшался бусинами и пайетками. Длинная и пышная юбка в несколько слоев струилась до пола, расходилась воланами и мерцала при каждом движении, ведь была зачарована. Белая вышивка украшала струящуюся ткань, разлетелась узорами в виде цветов.

— Ты тоже красив, словно бог, — сказала Харпер, продолжая любоваться мужем в отражении.

— Я еще не до конца оделся, — хмыкнул Деймонд.

— Уже красив. Всегда красив.

Деймонд закончил шнуровку, и Харпер скорее повернулась к нему. Положила руки на его плечи, заглянула в глаза и широко улыбнулась.

— Офелия проберется на бал, — сказала она, заметно расстроилась, настолько переживала, что и эта беременность подруги закончится плачевно.

— Скорее всего. Повезет, Кейлус ее не заметит. Людей много… она близко к нему не подойдет.

— Уверен?

— Нет.

Деймонд надел жилетку: голубую, в тон платья жены, затем пиджак. Придирчиво оглядел себя в зеркале: нет, до красоты Харпер ему как пешком до мира Солнца. Пригладил кудри, которые сегодня особенно отказывались его слушаться.

В дверь постучали, и в проеме показался Феликс. Тоже в костюме, но бордового цвета, величественный и искрящийся красотой. Этот всегда сумеет перещеголять всех.

— Ох, уля-ля-ля! Золотце, ты невероятна! И почему мы раньше не ходили вместе на балы? — Феликс взял Харпер за руку, заставил ее покружиться, чтобы блестки на платье засияли и разлетелись по комнате.

— Потому что мы проводили свои три медовых года в Паттайе, — серьезно ответила Харпер. — Но мне тоже нравится. Деймонд, теперь мы будем ходить на все балы!

— Как скажешь, — пожал плечами он. Подобные мероприятия он не любит, но если каждый раз сумеет любоваться женой в такой одежде…. А потом еще и раздевать ее… Он согласен на все. Да и ему нравится радовать ее.

— Нам пора, а то опоздаем. Гости начинают собираться, — сказал Феликс.

Бал проходил в замке Тейлор в центральном районе Небесного города. Он не уступал по роскошеству замку Кейлуса, только был более современным и светлым. Весна подходила к своей кульминации, поэтому огромную территорию с фонтанами и статуями, украшали цветущие кусты и деревья. Благоухали вишни и яблони, радовали глаза и розы, над которыми постаралась Лето, заставляя зацвести раньше срока.

Харпер, Деймонд и Феликс поднялись по ступенькам на крыльцо с белыми перилами и мягкой мебелью. Прошли сквозь двойные высокие двери и очутились в огромном фойе. Из главного зала доносилась музыка, всюду сновали слуги и гости. Впереди ждала массивная широкая лестница, покрытая изумрудно-зелеными ковриками. А второй этаж тут же втянул в пиршество. Грех отправился готовиться к своему номеру, а Харпер и Деймонд присоединились к гостям.

Украшения поражали. Трехлетие новой Природы решили отметить пышно и пафосно. Колонны тянулись к высокому потолку в несколько уровней, их обвивали разные цветы и растения: постарались Весна и Лето. Окна с фресками прятались за тюлями и массивными шторами, у них стояли столы с закусками и напитками. Меж нарядных гостей сновали слуги, которые предлагали каждому шампанское.

Деймонд оглядывал приглашенных, здоровался с лордами и леди, ведь и сам оставался лордом, хоть и давно перестал исполнять свои обязанности. Вскоре нашел взглядом отца и Робин. Они отлично смотрелись вместе, даже разница в возрасте не бросалась в глаза. Бывшая женушка выбрала платье по фигуре, что струилось до пола. Разрез на ноге не сковывал движения, что хорошо: Робин еще убивать сегодня Кейлуса.

Дженсен надел костюм с галстуком в тон платья жены. Вспомнил про расческу! Поэтому сегодня его волосы были прямыми и лишь слегка завивались у самых плеч. Заметив сына, он коротко кивнул, залюбовался Харпер, а Деймонд вдруг заревновал. Паршивец уже увел у него одну жену! Вторую он точно не отдаст. Никому не отдаст. Харпер — его. Навсегда. До последнего его вздоха!

Стыдясь новой волны злости, Деймонд выставил локоть, предлагая Харпер взять его под руку. Она не спорила, искренне наслаждалась происходящим, любовалась украшениями зала, слушала живых музыкантов, что заняли небольшую сцену в центре меж колонн. Изучала наряды гостей горящими глазами и, кажется, совершенно забыла о цели их прихода сюда. Может, это не плохо. Деймонд вообще предлагал не включать ее в план, настолько волновался, что с ней что-нибудь произойдет. Не простит же себя. Да и жить без нее не хочет. Сможет. Но не хочет.

— А вот и Лав, — хмыкнул Деймонд, находя Блуд в толпе. Сегодня она оделась куда скромнее, чем обычно (иначе ее бы не пустили на бал), но даже в длинном платье сумела выделить упругую пышную грудь, которая почти вываливалась из корсета. Два длинных разреза на юбке оголяли ноги, привлекая внимание мужчин. Все знали, кто Лав. Все знали, что она не просто не откажет, но и пришла сюда, чтобы найти того, с кем сумеет развлечься. — Познакомимся?

— С Блудом? Ты спятил! — шикнула Харпер, но послушно пошла к греху.

— Она знает, что значит слово «нет», чувствует, когда перегибает и просто уходит. Ей нужно восхищение, ответная симпатия, похоть. Но не отвращение.

Лав встрепенулась, едва к ней подошли влюбленные, облизала губы, втягивая носом чужую энергию. Развратно выпятила грудь, и корсет сполз еще ниже. Миллиметр — оголятся соски.

— Моя жена, — представил Деймонд. — Харпер Ванклифф.

— О, наконец! Столько слышала, как ты страдал… — Лав без смущения провела по щеке покрасневшей Харпер, кокетливо улыбнулась. — Вижу, проблем у вас нет. Но со мной всегда горячее…

— Слышала, ты выбрала сторону Феликса, — перебила Харпер. — Мы тебе очень благодарны, что ты согласилась нам помочь с ритуалом.

— Как иначе? — возбуждение потухло в глазах Лав. Она собралась, стала уверенной и дерзкой. Она не знала про их план убить Кейлуса, но наверняка догадывалась, что тому осталось недолго. — Я люблю Мунфол всей душой, да и кто знает, выживу ли я после обрушения небес.

К ним подошли Зима и Осень. Оба в строгих костюмах, от Колда шел мороз, хоть и не такой сильный, как в его пору. Весной и летом и он немного ослабевал. Мощный и большой, словно гора, он склонил голову перед Деймондом, поцеловал руку Харпер. Самайн, как и всегда, был весел и предпочитал забавы серьезным делам. До его поры далеко, но рыжеволосый парень, тощий и долговязый, не отчаивался, радовался каждому времени года и всему, что преподносила ему жизнь.

— Это Самайн, Осень. — Деймонд приобнял Харпер за талию. — Моя жена, Харпер Ванклифф.

— Рад, что вы вернулись, — сказал Колд, кинул недовольный взгляд на Самайна, который схватил два фужера с шампанским с подноса проходящего мимо официанта, не забывая вилять бедрами в такт живой музыки. — Феликс сказал, что вы намерены уничтожить свитки. Мы обсудили это с другими Временами года и Тейлор, и готовы предоставить вам всю необходимую поддержку.

— Благодарю, — склонил голову Деймонд. Может, Колд и был ему считай, что дядюшка, так часто они виделись раньше, но все равно оставался королем, правителем земли Зимы. — Мы ждем, когда откроется проход к озеру. Раньше, увы, свитки нам не собрать.

— Знаю-знаю, сынок. — Колд положил руку на плечо Деймонда, наклонился к нему и шепнул: — Знаю, что вы задумали. Помогать не стану, но это правильное решение.

Лав нашла себе жертву и вовсю крутилась вокруг Самайна. Отняла у него один из бокалов, флиртовала и мило щебетала. Осень ничего не смущало, а дело до чего-либо кроме груди красавицы ему не было. Колд устало вздохнул, схватил того за локоть и потащил за собой, бубня что-то вроде «дитя малое». Лав последовала за ними, не забыв послать воздушный поцелуй Харпер.

— Самайну всего триста лет, — пояснил Деймонд. — Поведение соответствующее.

— Ну, при виде Лав у многих крышу снесет, — кивнула Харпер, повернулась к Деймонду и игриво закусила губу. — Ты с такой гордостью представляешь всем меня своей женой.

— Потому что я горд, что ты моя жена. — Он притянул ее к себе за талию, выдохнул в губы: — Потому что лучшая девушка в обоих мирах выбрала меня и каждый день обещает быть моей.

— Трудно устоять, когда тебя зовет замуж сам лорд, — подмигнула Харпер.

Внимание гостей приковала к себе хозяйка вечера. Тейлор грациозно вошла через главные двери, оглядела собравшихся и сдержанно улыбнулась. Трехлетнее бездушное создание заметно выделялась из толпы, ведь буквально сияла. Блондинка с густой челкой и алыми губами, далеко не хрупкая, с пышными формами, которой предстояли несколько тысяч лет нести бремя по правлению всем Мунфолом. Ее платье оголяло плечи и струилось до пола. Несколько рядов юбок, расшитый вручную корсет насыщенно синего цвета, оттеняющего глаза королевы.

Все склонили головы, дождались, когда Тейлор вскинула руку, приветствуя собравшихся. Она прошествовала по залу, здоровалась с гостями, всем мило улыбалась, немного смущаясь всеобщего внимания.

— И ей всего три года? — с изумлением спросила Харпер.

— Именно. Она пока не в состоянии самостоятельно править, потому что еще не понимает, что значит быть человеком. Психика не окрепла, бездушное тело путается в эмоциях.

— Поэтому с ней рядом Голд. И другие Времена года. Да? Все же хорошо?

— Не в первый раз, веснушка. Они разберутся. Мунфол в надежных руках.

— Она копия Тейлор Свифт, — заявила Харпер, не сводя восхищенно взгляда с Природы. — Может, споет All Too Well? Десятиминутную версию?

— Ту самую, на которую ты словила гиперфиксацию аж на год? И мы слушали ее так часто, что даже я выучил весь текст? — рассмеялся Деймонд, но не спорил: Природа и правда лицом похожа на знаменитую певицу, хоть фигурой и значительно отличается, ведь куда крупнее и пышнее.

— Хорошая песня, — пожала плечами Харпер и обернулась к сцене, ведь началась официальная часть.

На сцену вышла сама Тейлор в сопровождении всех Времен года. Лето и Весна стояли под руки с Зимой и Осенью. Все красивые и статные, каждый олицетворял свою стихию, манил к себе волшебством и мощью. Они поприветствовали гостей, поблагодарили, что те согласились провести этот вечер с ними, и отдали пространство музыкантам.

Вечер начался с чарующей музыки, что проникала к душе, затрагивала самые потаенные участки, чтобы поделиться магией. А затем показался и Феликс, который мигом приковал к себе всеобщее внимание. Под бурные овации он исполнил несколько песен в джазовом стиле. Красивые девушки в блестящих костюмах с жилетками и короткими юбками танцевали вокруг него, заводили публику и отбирали последние капли смущения у людей.

— Твою мать, а, — сказала вдруг Харпер, разглядев кого-то у входа. Деймонд повернулся. Понял, почему она так недовольна.

— Как думаешь, если я убью его на глазах у всех — меня казнят? Или простят, соглашаясь, что я исполняю свои обязанности лорда?

— Мы не можем его убить, — устало напомнила Харпер, направляясь к Дэну в черном костюме. Тот вздрогнул, понимая, что его рассекретили, жадно оглядел Харпер, завис на ее декольте, вызывая злость Деймонда. — Спятил?

— Кто-то должен заболтать Кейлуса во время ритуала ведьм, чтобы он не понял, что его ослабляют, — выпалил Дэн, дернулся от Деймонда, едва тот все же занес кулак, но только чтобы припугнуть.

— Держи язык за зубами! — шикнула Харпер, хватая бывшего за воротник рубашки. Они далеко от основной массы гостей, что тянулась к Феликсу и его шоу, но все равно мимо сновали люди.

— Ты потрясающе красива сегодня, — пробормотал Дэн.

— И это моя задача заболтать Кейлуса!

— Теперь моя! Мы решили тобой не рисковать.

— «Мы»?

— Я и Офелия! Представь себе, у нас тоже есть свое мнение!

Харпер хотела продолжить спор, но Деймонд вскинул руку. Феликс закончил выступление и попрощался с публикой, представил следующих исполнителей: знаменитую группу Мунфола. Совсем скоро настанет черед ведьм.

— Пусть делает, что хочет, — подвел итог Деймонд. — Сдохнет — нам же лучше.

— Или сдаст нас, ведь труслив…

— Я не сдам!

Деймонд взял Харпер за руку и повел обратно к сцене. Подальше от Дэна, его идиотского выражения лица и желания влезть туда, куда не просят. Может, и не плохо, что теперь не Харпер придется заговаривать зубы Кейлусу, но… Он почти врезался в Робин, настолько погрузился в собственные мысли. Та резко повернулась к нему, выдавила улыбку. Оценила взглядом Харпер и хмыкнула.

— Вот-вот будет ритуал ведьм, — сказала Робин. — Вы точно не передумали?

— Не передумали, — серьезно ответил Деймонд. Вздрогнул, ведь на его плечо легла тяжелая рука, а чужой гнев проник к душе, требовательно сжал, опаляя холодным счастьем.

— Наконец ты узнал. — Ледяной тон Кейлуса царапал и обжигал. — Как же долго я ждал, чтобы увидеть твою реакцию. И как же сладок теперь твой гнев!

— Я бы предпочел не обсуждать с тобой свою личную жизнь, — сквозь зубы сказал Деймонд, но пытался выпустить свой ярость наружу всеми силами: надо дать паршивцу то, что он хочет, чтобы усыпить его бдительность.

— Даже драки не было, — сказала Харпер, подаваясь к Кейлусу. Собранная и уверенная, она была готова отвлекать его внимание всеми силами, забалтывать до победного конца, хоть сначала и немало испугалась, понимая, какая задача ей досталась.

— Но орали они друг на другу знатно, — добавил Дженсен. — Прощу прощения, моей жене следует проверить готовы ли ведьмы к выступлению. Робин избрана новой верховной.

— Слышал-слышал, — процедил Кейлус. — Помню, что давал свободу ведьмам, но не помню, когда разрешил им самостоятельно выбирать верховных.

— Так решила Кэт: я ходила к ней на остров Смерти. И ты сам убил нашу сестру, — напомнила Робин, пока Кейлус даже не догадывался, что своим глупым рвением затянуть Деймонда и Харпер в сообщество, он направил весь гнев ведьм на себя. Ковен не пришлось уговаривать или умолять о помощи. Они сами хотели отомстить Гневу за то, что их бывшую верховную так глупо убили.

— Это был Феликс, — ответил Кейлус.

— Потому что ему пришлось защищать нас, — парировала Харпер, повернулась к дверям, ведь в зал начали заходить ведьмы в длинных изумрудных плащах. Поняла, как и Деймонд, что Робин не успела уйти, поэтому указала на Дэна, который пугливо переступал с ноги на ногу у окна. — Дэн!

— Щенок? — усмехнулся Кейлус. — Что ж, пойду пообщаюсь с ним. Давно никого не убивал.

Подошел Феликс, заметил, куда направлялся Кейлус, и выругался. Размял шею, задумался всего на секунду и отправился за братом, давая сигнал Деймонду, чтобы он пока не подходил. Робин и Дженсен все же покинули зал, чтобы подготовиться к главному моменту.

Ведьмы вышли в центр и начали ритуал. То, что выглядело, как обычный красивый номер, стилизованный под древний обряд, на деле обладало огромной магической силой, направленной на одно бездушное создание в этом замке.

Свет приглушили, шторы отрезали дневной свет, отдавая всех во власть ковена. Ведьмы двигались, как слаженный организм, танцевали парами, пока их плащи развевались и струились, словно изумрудное море. Некоторые вышли с барабанами, чтобы задать ритм. Фольклорные мотивы сливались с громкими шагами ведьм, наигрывали в такт движений языков пламени от нескольких костров, что развели прямо посреди зала.

О, луна, в ночи златой,

Взор свой хладный на нас устреми,

Сквозь туман, сквозь мрак вековой,

Силу древнюю нам яви.

Лес безмолвный, дух первозданный,

Отвори врата тьмы туманной.

Внемли зову, внемли клятве,

Прими дар в ночной расплате.

Дикий танец заставил всех замереть, не отрывая глаз, наблюдать за действием. Голоса ведьм сплелись воедино, чтобы вывернуть каждого наизнанку, подчинить себе и магии мертвых, что вскрывала пороки и страхи, сжимала сердца, забирая под свой вечный контроль. Воздух искрился и мерцал, тут и там вспыхивали яркие огоньки, словно мотыльки.

Ветви шепчут, ветер поёт,

Ночь нам тайны передаёт.

Лес и луна, в час ночной,

Благослови наш род святой.

Как дикие кошки, ведьмы грациозно танцевали вокруг костров, напевая заклятие, что разносилось по залу древней мелодией. Темнота окончательно их поглотила, оставляя только ковен и их песню, что затихала, превращалась в дикий шепот. Казалось, они перенеслись в ночной лес в полнолуние, когда замирает весь мир, чтобы наполнить тебя магией.

Деймонд оглянулся на Кейлуса и немного расслабился: Дэн и Феликс отлично справлялись с задачей, ведь тот не обращал внимание на обряд ведьм вовсе, лишь упивался радостью, властью над несчастным парнем, что тряся при его виде.

— После хватай Дэна, вместе идите к Временам года и Тейлор, — велел Деймонд.

— По плану я одна…

— Возьми и его. Мне так будет спокойнее.

Харпер несмело кивнула, потерла грудь, и он знал почему: да, магия направлена на Кейлуса, но каждый сейчас подчинен древней музыке, чувствует ее дикую и опасную силу, что, словно лапа зверя, пытается утащить в свои дебри. У Деймонда и самого начала кружиться голова, а сердце бешено стучало, поддаваясь ритму заклятия.

Пламя рвёт тьму, рвёт, рвёт, рвёт.

Костры рычат, искры в полёт,

Кровь на земле — наш обет, наш обет.

Кровь течёт, в землю уйдёт,

Лес взамен силу нам даст, даст, даст.

— Пора. — Деймонд чмокнул Харпер в щеку и отправился к Кейлусу.

Гнев вдруг и сам схватился за грудь, изумленно распахнул глаза, осознавая, что происходит, но выпустить поток не успел. Осел на стол, а под руки его подхватили Феликс и Дэн. Напитки и закуски полетели на пол, а Кейлус ослабил галстук, нервно озирался, пытаясь найти помощь. Однако никто не обращал на него внимания, так все были заворожены представлением ведьм.

— Иди к Харпер, — велел Деймонд. Дэн послушно рванул к бывшей, что уже пробиралась к правителям, чтобы отвлечь их внимание. Ведьмы завершали свой номер, а игра на барабанах стала максимально агрессивной, языки пламени доставали до потолка, а заклятие превратилось в пение диких птиц.

— Вы не сможете, — прошипел Кейлус, едва ворочая языком. — Не меня…

— Уже смогли, — ответил Феликс.

Вместе с Деймондом они потащили ослабленного Кейлуса к двери в другой стороне зала. Обряд почти закончился, значит, скоро люди перестанут обращать все внимание на ведьм, и могут заметить странную процессию.

Деймонд нервно обернулся, заметил, как Харпер схватила за локоть Тейлор и повернула ее в другую сторону, что-то увлеченно рассказывая, чтобы не дать ей заметить, как волокут Кейлуса.

О, луна, венец небес,

Даруй власть, укрой от бед.

Лес и пламя, кровь и тьма —

В нас проснётся сила сама.

Еще несколько шагов. Последние удары в барабаны… шторы резко разъехались, возвращая дневной свет. Деймонд и Феликс добрались до нужной двери и скрылись в спасительной тишине коридора.

— Он быстро вернет силы, — напомнил Феликс.

— Верну… — шипел Кейлус, чудом переставляя ноги. — И убью… всех… каждого!..

— Начни с себя, — посоветовал Деймонд, ногой открыл дверь нужного кабинета и пихнул Кейлуса внутрь.

Робин и Дженсен не теряли времени. Скрутили ковер в небольшом помещении с письменным столом и массивным столом, поставили его к стене в проеме меж книжных шкафов. На ламинате солью выложили круг и начертили нужные символы древнего языка: мунийского.

Феликс усадил Кейлуса в круг, тот замычал, глаза его закатились: сила ритуала достигла своего пика, «умертвила» поток греха. Значит, у них осталось не больше пяти минут, ведь после Гнев начнет стремительно возвращать силы.

Робин вызывала кинжал и провела по ладони, схватила Кейлуса за волосы и потянула на себя, оставаясь за его спиной. Дженсен влил в его глотку зелье, что подготовила Изабелла: его задача направить всю магию мертвых на поток Гнева.

— Хотела бы, чтобы ты сдох в мучениях, — прошипела Робин. — Но хотя бы просто убью. За себя. Свою семью. И сестру! Мы, ведьмы, всегда защищаем друг друга!

Свечи вспыхнули, озаряя полумрак кабинета. Соль пришла в движение, зашипела, смешиваясь с кровью ведьмы, что обращалась к самым темным и отвратительным участкам мира. Напитывала пространство мраком. Страхом. Смертью.

Кейлус начал приходить в себя. Стиснул зубы, борясь. Дженсен и Феликс схватили его, чтобы удержать, пока Робин мазала его лицо своей кровью. Разжала губы, заставила выпить несколько капель.

Дверь резко отворилась, и в кабинет ворвались Харпер и Колд. Зима с легкой улыбкой сложил руки на груди, довольно оглядывал, как Робин окропляет кинжал своей кровью, бормоча заклятие, от которого в кабинет ворвался ветер, закружил пыль, заставляя ту гореть и сиять.

— Не мог пропустить такое зрелище, — заявил Колд. — Не бойся, вас никто не накажет.

— Я не говорила, отвлекала как могла, — тихо сказала Харпер, и Деймонд притянул ее к себе, поцеловал в макушку.

— Ты умница, веснушка, — прошептал он ей.

А потом все пошло прахом. В момент, когда Робин готовилась всадить кинжал в сердце греха, заканчивая заклятие, Кейлус резко вырвался и встал.

— Меня⁈ Убить⁈ — взревел он. Черный поток взвился в их ногах, заискрил, превращаясь в змей, что бросились к каждому, кто там находился.

— Один на один, брат, — заявил Феликс, вызывая меч. Пошел в атаку, которую тут же отразил Кейлус.

Дженсен уволок обессиленную Робин подальше от битвы, прижал ее к груди, не слыша ее бормотания, что она пачкает его кровью. Поддержал за талию, едва та удумала падать в обморок.

Деймонд толкнул Харпер за себя, вызвал меч, готовый защищать, но Кейлус был занят братом.

— Сынок, дай им сразиться, — заметил Колд, что так и не шелохнулся. — Это дело грехов. Все мы понимаем, кто станет их лидером после всего: тот, кто победит сейчас.

Деймонд едва сдерживался, чтобы не рвануть на помощь лучшему другу, но знал, что сделает только хуже. Колд прав: людям не выстоять против грехов. Это битва бездушных созданий.

Феликс и Кейлус кружили по комнате. Использовали мечи и потоки. Бились яростно, на смерть, вот только убить друг друга не могли, лишь покалечить настолько, что один из них потеряет сознание. То один, то другой оказывались в проигрышной ситуации, но в итоге находили выход и силы продолжать бороться. И все продолжалось.

— Нам не надо помочь? — спросила Харпер, взволновано наблюдая за сражением.

— У Феликса все под контролем, — ответил Деймонд и не сдержал гордой улыбки. Друг достал Кейлуса, рассек ему грудь. На рубашке заалели пятна, Гнев покачнулся, стиснул зубы. Ярость горела в его глазах, губы изогнулись в дикой улыбке. Он не сдавался даже сейчас, когда его поток совсем ослаб, настолько он устал, столько крови потерял.

— Прости, брат. — Феликс схватил Кейлуса за руку и отсек у самого плеча. Кейлус взревел от боли, его поток взвихрился до потолка, но потух — вся его мощь сейчас направлена на тело, которому требовалось серьезное восстановление. — Ты сам виноват, что мне пришлось это сделать.

Феликс отсек Кейлусу вторую руку. Толкнул его обратно в круг, и Гнев упал на колени. Из ран и обрубков лилась кровь, пачкая белую соль. Феликс вытер губу, потом заметил, что у него сломан нос и вернул его на место. Харпер вздрогнула, слыша хруст.

— Ну? Пора! — известил Феликс, отходя к стене. Чуть не упал, обессиленный после сражения.

В комнату ворвалась Офелия в черном приталенном платье. С болью посмотрела на отца, закусила алую губу, но потом тряхнула головой и собралась с силами.

— Я беременна, папочка. — Она присела рядом с Кейлусом. Глаза того изумленно расширились, и сейчас он напоминал уставшего от жизни и изъеденного болезнью старика, но никак не опасного греха. — От Дэна, кстати. Выбрала его, чтобы увидеть непонимание и отчаяние в твоих глазах.

Офелия провела по щеке Кейлуса, тот зарычал от злости.

— Я ненавижу тебя. Знай: это я решила убить тебя. Они все здесь, потому что я решила тебя убить.

Робин передала кинжал Офелии, и жену тут же подхватил на руки Дженсен, настолько она ослабла.

— Просто вонзи в сердце, — тихо сказала Робин. — Все сделано.

Офелия взвесила оружие в руке. Встретилась взглядом с отцом в последний раз. Он понял, что она не шутит, понял, что его жизненный путь подошел к концу. Никакого страха, лишь… смирение.

— Будь лучшим родителем, чем я, — с трудом вымолвил Кейлус.

— Буду. — Офелия вонзила кинжал в сердце отца.

Кейлус дрогнул последний раз и… превратился в черный дым. Распался на атомы, частички магии, что вскоре создадут новое тело и личность, родив на свет следующего Гнева.

Свечи резко потухли, оставляя всех в тишине и безмолвном ужасе. Одежда Кейлуса опала на пол, в лужи крови и соль. Больше от него ничего не осталось.

Деймонд дрогнул, ощущая боль в ладони. Старый шрам мигом затянулся: его сделка с Кейлусом расторгнута. Он свободен.

Глава 8 Холода

Харпер нервно стучала пальцами по длинному столу, оглядывая собравшихся в одном из залов для совещаний в замке Тейлор. Уже не в праздничной одежде, но все еще с макияжем и прическами, ведь прошло не больше часа после убийства Кейлуса. Она поймала взгляд Офелии, та тут же отвернулась, всем видом показывая, что ей все равно.

Как она держится? Вопрос интересный. Харпер кинулась успокаивать ее истерику, едва все случилось. Офелия дала себе пять минут. Позволяла себя обнимать, гладить по голове, верила словам, что она все сделала правильно. А потом мигом надела маску, собралась с силами, чтобы никому не показать, как ей больно и тяжело на самом деле. Что бы Офелия не говорила, как бы не успела возненавидеть отца, она все еще оставалась его дочерью, все еще помнила детство и столетие, которое он всегда был рядом. Любил, как умел без души, поддерживал и заботился. Даже детей не давал ей рожать, ведь… берег от ошибки. Странным, невероятно жестокий способом, но ведь берег.

Харпер застегнула розовый худи, ведь после пережитых эмоций, постоянно кидало в дрожь. Нервно провела по ногам в джинсах, нахмурилась, начиная злиться. Сколько можно совещаться⁈ Давайте им просто скажут о наказании, поощрении или… что там еще можно с ними сделать теперь? Казнить? Отнять титулы? Кинуть в пещеру, где таится озеро Утраченных слез, чтобы они «развлекались» там до момента, когда можно будет забрать свиток?

Деймонд сидел рядом. Хмурый и уставший. Такой задумчивый, что, казалось, вовсе не замечал никого вокруг. Дженсен отпаивал Робин зельями, ведь та отдала все силы во время ритуала.

Феликс расхаживал по залу. Раны и синяки зажили, о случившемся напоминали взъерошенные волосы и кровь на одежде, ведь он не переоделся.

Солнце медленно уходило за горизонт, погружая зал для собраний в сумерки. Свет медленно сменялся на золотисто-розовый. Становилось темнее и темнее, но никто не решался зажечь свет. Словно подкрадывающаяся темнота могла укрыть их от невзгод, которые они навлекли на себя, решив убить одного из грехов.

Все обернулись, когда в зал вошел статный мужчина в старомодном костюме. Высокий, мускулистый, но годы отражались в его темных глазах, морщинах и седых волосах. Однако он держал гордую осанку, уверенно шагая по направлению к избранным.

— Благодарю, что пришел, — сказал Феликс и подал руку Голду. Смертному греху Алчности.

— Вы убили Кейлуса. Мы с Тейлор вам очень благодарны за это. — Голд обвел взглядом собравшихся, нахмурился. — Вон все, кроме избранных.

— Но… — начала было Робин, но заметила холодный взгляд Голда, его сжатые кулаки, ощутила горячий поток и склонила голову.

Нехотя, но вскоре из зала вышли лишние люди. Офелия долго оглядывалась, шла так медленно, словно верила, что про нее забудут, но Голд дождался, пока дверь не была плотно закрыта.

— Полагаю, у вас скопилось много вопросов. Позвольте прояснить несколько вещей. — Голд выдвинул стул в центре стола, сел, расстегнув пуговки на пиджаке. — Это по моему приказу третий свиток перенесли в катакомбы под Парижем. Я не участвую в этом безумие, но заключил сделку со Смертью. Видите ли, после первого вскрытия тот свиток продолжал излучать магию мертвых, даже когда Мирослава вновь его запечатала. Он находился на острове Смерти, постепенно начал уничтожать остров, испепелять души, что ждали своего перерождения. Поэтому Мирослава пришла ко мне. Мы заключили сделку, по условиям которой я должен был найти подходящее место для свитка: чтобы он смог спокойно дождаться вас.

— Катакомбы… хм, умно, — сказал Деймонд. — Мало того, что мир Солнца, где магии меньше, значит, и магия самого свитка была приглушена, так еще и кости мертвых ее впитывали в себя.

— Очевидно, — кивнул Голд. Холодный, собранный, казалось, он не испытывает эмоции вовсе. Становилось все темнее, потому тени делали черты его лица суровее, выделяли морщины.

— И что вы получили? — не сдержалась Харпер. — Ну, взамен? По условиям сделки?

— Деньги, разумеется, — сухо ответил Голд. Харпер нахмурилась: наверняка, у него уже есть триллионы, а то и больше, куда еще? Алчность, что б его… — А еще покой и неприкосновенность. Я стар, мне не интересно участвовать в глупых играх. Все, чего хочу, прожить то, что мне осталось.

— Ему уже две с половиной тысячи, — пояснил Деймонд, видя непонимающий взгляд Харпер. Она шумно выдохнула: до трех тысяч никто из грехов не дотягивает. Может, Голд проживет еще и долго по человеческим меркам, но по меркам бездушного существа ему осталось совсем ничего.

— Но ты был правой рукой Фреи. Теперь Тейлор. Это тихая пенсия? — усомнилась Харпер.

— Это правое дело. Фрея была мне, как дочь.

— Почему она ушла так рано?

— Говорят, Смерть устала нести свое бремя. Ее плечи более не выдерживают вес Отколотых островов. Фрея ушла первой, ведь была сильнейшей из нас, как Природа.

— Дверь открыл ты, верно? — сказал Деймонд.

— Верно. Просьба Фреи. Да и я сам решил, что это будет удобно. Увы, все удалось не до конца, но я уже почти решил загадку. Надеюсь, сумею скоро открыть Дверь навсегда. Помощь не требуется, лорд Ванклифф, — осадил Голд, стоило Деймонду открыть рот. — Ваше дело свитки. Феликс просит принять участие в ритуале по их уничтожению. Я согласен, но помогать как-либо иначе не собираюсь.

— Мы справимся. Спасибо. — Деймонд сложил руки на груди, задумчиво оглядел Голда, но все же сказал: — Мы просим амнистии для ведьм. Они помогли нам убить Кейлуса. Они заслужили.

— Для себя амнистии не просите, смотрю? — усмехнулся Голд. — Феликс успел рассказать, что Кейлус против вашей воли пытался втянуть вас в его сообщество. Да и про Офелию рассказал. В сложившихся обстоятельствах вы еще долго думали, прежде чем убить его. А про ведьм мы уже все решили с Тейлор и малым советом. — Голд свел густые брови вместе, а Харпер нервно закусила губу: ведьмам не понравятся их условия. — Но им придется подчиняться законам. Официально зарегистрировать свой ковен. Прекратить приносить жертвоприношения — это запрещено на территории Отколотых островов и карается смертной казнью.

— Стоит выбрать новую верховную. И обсудить это с ней. Может, оставить Робин…

— Мы выбрали верховную.

Голд поднялся, показывая, что разговор окончен.

— Скоро к вам подойдет Колд. Тейлор устала, поэтому он будет говорить от ее лица. — Голд вдруг улыбнулся, глаза его озорно сверкнули. — Спасибо, что убили этого идиота. Я давно хотел, но, сами понимаете, я правая рука королевы, тоже грех… это бы вызвало слишком много пересудов. А избранным… вам можно все.

— Никто не знает, что мы избранные, — заметил Деймонд.

— О, теперь знают все. Ну, к утру точно будет знать вся страна. Колд сделал заявление со сцены.

Голд вышел из зала, оставляя избранных в смятении. Харпер повернулась к Деймонду, тот лишь дернул плечами.

— Насколько это плохо?

— Если бы я знал…

Харпер вскинула руку, напрягая слух, ведь Голд заговорил с теми, кто остался за дверью.

— Робин, ты назначена верховной ковена. Твоя обязанность — убедить остальных ведьм следовать закону, отказаться от жертвоприношений и темной магии. Завтра Тейлор ждет тебя, чтобы официально зарегистрировать ковен и получить твою клятву верности.

— И как я должна ведьм убедить подчиняться…

— Это не мое дело, дорогуша.

Раздались шаги, и Харпер нервно закусила губу. Ведьмы, которые откажутся жить по новым правилам, будут казнены, верно? Не хорошо получается, ведь в этом есть вина каждого, кто приложил руку к убийству Кейлуса: он был их покровителем.

— Это их выбор, веснушка, — устало заметил Деймонд, а она в очередной раз подумала, что он читает ее мысли. — Их выбор, что делать дальше и кому подчиняться.

— И идти ли на висельницу? Как у вас казнят вообще? Почему я никогда не спрашивала… — Харпер сложила руки на груди, вспоминая, почему обходила эту тему: меньше знаешь, крепче спишь.

— Зависит от преступления. Чаще всего отсечение головы. Иногда кинжал в сердце. Бывает и просто зелье пьют, чтобы уснуть вечным сном.

— Поэты чертовы, — известила Харпер, записывая идею: надо бы написать книгу про заклятие вечного сна. Красиво звучит!

Остальные вернулись в зал, а следом вошел и Колд. Все заняли свои места за длинным столом: люди и грехи по одну сторону, Зима по другую. Харпер нервно оглядывала правителя, с легким страхом и трепетом. Вроде осознала, что наказания не будет, но и понимала, что отныне жизнь изменится навсегда.

— Ты же понимаешь, что теперь половина Мунфола хочет нас убить? — обратился к Колду Деймонд. Харпер нахмурилась: он озвучил ее мысли, вот только она спросить самого короля о таком не решилась бы.

— Разумеется. Вам нужен стимул найти свитки, нет? А то снова сбежите, — холодно улыбнулся Колд, а Харпер поежилась, такая волна мороза прилетела в нее. — Но вас никто не тронет: вы под нашей защитой.

— И что они должны вам за это? — уточнил Феликс. — Безропотно подчиняться?

— Уничтожить свитки и закрыть эту тему навсегда. Это все. — Колд почесал густую черную бороду с проседью. — Знаем, что придется ждать до 22 июня, поэтому до этого, ради святых небес, нигде не потеряйтесь. В день, когда откроется путь к озеру, мы дадим вам охрану и поможем в одиночестве отправиться за свитком, а потом переместиться в безопасное место.

— Да мы сами уже все придумали, — сказала Офелия. Она сидела, сложив нога на ногу, руки на груди, лицо недовольное настолько, словно ее силой тут держали ни за что. Ну, подумаешь отца убила? Он ее породил, она же его и убила! Зато Колд внимательно ее оглядел, свел вдруг брови, чуть отвернулся, пытаясь скрыть довольную улыбку.

— Помощь не помешает, — перебил Деймонд, вскинул руку, не давая Офелии разразиться тирадой. — Что с Гневом?

— Пока не появился. Магия клубится в его кабинете в замке сообщества. Блуд и Зависть вызвались его опекать и учить. Кто новая глава сообщества?

— Люди свободны, — ответил Феликс, пихая Офелию в плечо, ведь та снова хотела съязвить. — Если кто-то захочет выйти из сообщества — мы мешать не станем. Но те, кто решат бороться с нами со Смертью, сами выберут своего предводителя. Пока что этот титул по наследству перешел Офелии.

— Но я не хочу, — сквозь зубы сказала полу-грех. — У меня ребенок скоро будет, планирую насладиться материнством, а не этой фигней. Мои амбиции уснули на ближайшую сотню лет. Вот подрастет сын — завоюю мир.

Колд хмыкнул, но не прокомментировал диктаторские замашки Офелии. Перевел глаза на Харпер, и та покрылась мурашками, настолько холодно стало внутри.

— Никто не знает, где твоя мать. Никто не понимает до конца, кто она. Даже Кейлус не понимал, мы обсуждали ее с ним. Никто не знает, что от нее ждать и когда она вступит в игру. Ты должна это понимать.

— Понимаю, не волнуйтесь. Не зря три года пряталась от нее в Таиланде.

— Мирослава… ох. — Колд положил руки на стол, подался к Харпер. — Женщина не простая. Я лично искал информацию о ней, но не нашел ничего, кроме замужества и рождения дочери. В остальном она призрак. Будь осторожна.

— У нее есть те, кто сумеют ее защитить, — заметил Феликс. — Мы вместе уничтожим свитки. И Мирослава уснет на столетия: уничтожение свитков окончательно ее ослабит. Думаю, за это время мы сумеем понять, что с ней делать.

— Сумеем, верно. — Колд поднялся. Склонил голову в знак уважения. — Еще раз благодарю за убийство Кейлуса. Сами понимаете, у нас у всех были связаны руки: убийства грехов запрещены законом. Будет нужна помощь, информация — вы знаете, где меня найти.

Колд покинул зал, и стало теплее, а узлы на сердце развязались. Хоть ненадолго, но можно расслабиться.

И вернуться домой.

В фэнтези книгах мораль часто отличается от привычной нам. Она более жестока, но почти всегда справедлива. В выдуманных мирах люди убивают и не бегут потом от закона. Калечат, если человек заслужил. Казнят, когда совершается серьезное преступление.

И когда ты читаешь подобное, то воспринимаешь это нормально. Убивают ведь плохих персонажей, верно? Тех, кто заслуживает.

В жизни… Вроде помнишь, что сделал лично тебе убитый. Как он тебя травил, чтобы сделать бесплодной, планировал довести до самоубийства, а буквально на днях пытался силой привязать к себе, сделать своей покорной игрушкой, что не может перечить.

Еще и муж давно объяснил законы Мунфола. Здесь казнь — норма. Здесь не верят в карму, а сами совершают правосудие и не ждут, что преступник одумается, пока сидит в заточении. Не одумается ведь.

Тогда почему так паршиво на душе теперь? Когда Харпер приложила руку к убийству Кейлуса? Прекрасно ведь знает, что тот был бездушным грехом, злым и яростным, и рано или поздно убил бы их всех, сразу, как они перестали бы быть полезными.

Харпер поняла, что уснуть не сумеет. Осторожно вылезла из-под руки Деймонда (он старательно ее обнимал, словно боялся, что ее украдут у него), и отправилась в ванную, чтобы умыться холодной водой. Нервно оглядела себя в зеркале, пытаясь найти ответ на мучивший вопрос: почему так гадко от своего поступка? Избавили мир от тирана, но… но…

Харпер заметила позади себя тень и резко повернулась. Рука мертвого мужчины угодила в зеркало, от чего оно пошло трещинами. Вроде живой, но просвечивавший, вроде обычный, но не хватало эмоций. В глазах — пустота, хоть и в каждом движении ярость, словно кто-то другой наполнил отпечаток энергией и велел нападать. Далеко не старик, но лицо морщинистое, темные волосы, старомодный костюм и брюки на подтяжках: кажется, он умер очень давно.

— Да что тебе нужно? — взмолилась Харпер, уворачиваясь от нового удара. Как вообще можно победить в схватке мертвого? Ей бы соли… да побольше… а еще номер телефона Винчестеров!

Отпечаток мужчины схватил Харпер за шею, чуть приподнял, но тут же отпустил. Она чудом устояла на ногах, закашлялась, всерьез жалея, что выбрала ванную в конце коридора: никто ее не услышит и не придет на помощь.

«Не хотела быть девой в беде? Пожалуйста! Справляйся сама!» — бубнила про себя Харпер.

— Я не могу помочь тебе, — взмолилась Харпер, когда мертвый схватил ее за плечи и толкнул в стену. Глупые мысли, как полупрозрачный дух может становиться плотным, едва касается ее, тонули в страхе и усталости, от которой дико клонило в сон, даже сейчас, когда адреналин бурлил в крови.

Отпечаток схватил ее руку и ногтем отставил порез на вене. Харпер стиснула зубы, а из глаз брызнули слезы. Кровь на ногте смешалась с какой-то прозрачной жидкостью, и мужчина занес палец над раной. Посмотрел на Харпер, будто бы виноватый, а кровь капнула на рану. Жжение, слепящая вспышка.

Мертвый уложил Харпер на пол перед тем, как она оказалась в бреду.

Горел костер и ярко светила полная луна. Боль и крики, а песня-заклятие ведьм сливалась со звуками леса. Элизабет плакала, проводя кинжалом по своими венам вновь и вновь, без устали, страха, ведь знала зачем — приманить душу дочери, которую давно потеряла.

Ковен заплясал вокруг, а пламя взметнулось вверх, освещая каждую из них. Босые, в длинных платьях, юбки которых развевались от ветра и быстрых движений…

Харпер вынырнула из воспоминания на секунду, с такой силой заболело в груди. Дыхание сперло, слезы текли по бледному и взмокшему лицу…

Голоса ведьм сливались в единое целое, но слова распознать не выходило. Элизабет упала на колени, выронила кинжал, вконец обессиленная. Порыв ветра, и с нее слетела накидка, обнажая большой живот.

Песня не стихала, становилась только громче. Элизабет закричала, откидываясь назад и разводя ноги. Одна из ведьм села перед ней, взяла за колени, оставляя кровавые отпечатки, ведь у нее были порезаны ладони…

Харпер задыхалась, барахталась на грани реальности и видения. Чудом осознавала, что видит момент собственного рождения. И не просто рождения — момент, когда ее мать приманила именно ту душу, которая ей была нужна. Единственную душу, которую она могла подарить своему ребенку — ту, которую уже когда-то рожала. Давно, тысячелетия назад… пока еще была жива…

Элизабет кричала. Или Харпер кричала. Все смешалось. Танцы. Луна. Кровь. Боль. Страх…

Как же жмет в груди! Словно душе стало тесно, словно она и сейчас откликается на зов ведьм…

— Харпер⁈ — Чьи-то руки ударили ее по щекам. — Да очнись же! Феликс, мать твою!

Харпер вцепилась в знакомый голос. Чей же он? Тянулась к нему, словно растение к свету, выплывала из ужаса, кровавой бани…

Она резко открыла глаза, а в голове немного прояснилось. Над ней склонился обеспокоенный Деймонд, позади что-то бурчал Феликс, смешивая зелье в склянках.

— Я в порядке, — выдавила Харпер. — Все прошло.

В доказательство Харпер села. Смахнула пот со лба, щек, зажмурилась, когда в глазах потемнело. Может, и не стоило делать столь резкие движения. Феликс присел рядом и требовательно протянул ей флакон.

— Для сил. Выпей, — пояснил он, ведь Харпер не торопилась пить непонятную субстанцию. Вроде и привыкла, что здесь ей не желают зла, но мозг отказывался до конца осознавать, где она и кто все эти люди вокруг. Одной ногой (или частью души) она оставалась в ночном лесу, освещаемая луной, утопала в древнем заклятии ведьм…

Глаза нашли Деймонда. Напуганного, бледного, готового броситься в атаку, было бы только на кого! Сознание нашло точку разумности. Ухватилось за мужа, окончательно возвращая в реальность.

— Я ее дочь, — сказала Харпер. Выпила зелье, от чего ее передернуло, но потом по телу прошло спасительное тепло. Стало немного легче. — То есть… душа… она могла родить только ребенка без души, но приманила душу своей погибшей дочери. И дала ее мне. Поэтому я нормальная. Ну, наверно нормальная… так-то я писатель, у писателей всегда с головой беда.

— Она шутит, — констатировал Феликс. — Значит, жить будет.

— Ты что-то видела? — требовательно спросил Деймонд, игнорируя Феликса. Харпер кивнула. Пересказала, как пришел отпечаток, обрывки, что сумела разглядеть, но хуже — ощутить. В это время Деймонд успел изучить ее рану, заявил, что заживет само, но промыл и забинтовал. Принялся за синяки, что усеивали ее шею, плечи, грудь и даже руку. В каждом месте, где мертвый успел ее коснуться.

— Словно… я заново откликалась на тот зов, — закончила Харпер. Потеребила бинт, ведь Деймонд слишком сильно его завязал. Пожалела, что ее заставили подняться на ноги: еще чуть-чуть и гравитация победит. — Казалось, душа ребра может сломать, с такой силой пыталась покинуть меня.

Деймонд повернулся к Феликсу, тот отошел к раковине, оглядел разбитое зеркало.

— Я не сталкивался с подобным. Никто не сталкивался. Возможно, вам стоит пожить в Санкт-Петербурге: там меньше магии, меньше власти у отпечатков.

— В Небесном городе мертвых нет, — серьезно ответил Деймонд, не выдержал и притянул Харпер к себе, крепко обнял. — Только на других островах.

— Верно. Но теперь Харпер может приманить их. Очевидно, они стекаются к ней, чтобы что-то показать. Не удивлюсь, если к ней и только что умершие люди начнут приходить даже сюда. Мы их увидеть в Небесном городе не сможем, она — да.

Они замолчали. Измученные и уставшие, под ярким светом в ванной, на раковине валялись осколки, а в груди Харпер продолжало ныть, напоминая, что душа пережила совсем недавно. Мазь приятно охлаждала синяки, но так быстро заживить не могла.

— Они же могут касаться только меня? — уточнила Харпер, рассматривая черную шею. Медленно она желтела, повинуясь действию мази. Феликс уверенно кивнул. — Из-за магии во мне. Верно? То есть… я теперь магнит. И их источник силы заодно?

— Вероятно. Завтра же в библиотеку, где я тебя осмотрю, — серьезно сказал Феликс. — А пока иди отдыхай. Тебе нужны силы.

— Силы нужны. Голодная настолько, что уже в обморок падаю.

— Я подойду через пять минут, ладно? Сама еду найдешь?

— Я? Не найду еду? Теперь и ты спятил, — пробурчала Харпер: хотели обсудить ее состояние без ее ушей. Обидно, между прочим! Хоть и понимает, что ее сейчас пугать нельзя. Чем хуже ты контролируешь свои эмоции, значит, и магию, тем уязвимее становишься.

Харпер спустилась на кухню на поиски съедобного. Нашла, однако, Сэм, а не чудесные пирожки с вишней, которые будущая мать вовсю доедала.

— Ох, прости, — сказала Харпер и попятилась в коридор. Почему-то она ощущала, что ворвалась в чужую жизнь, оказалась свидетелем слишком личной сцены. Но Сэм лишь пожала плечами и взяла еще одну чашку.

— Чай?

— Не откажусь, — смущенно ответила Харпер. Нашла другое богатство: булочки с клубникой! Тоже неплохо, между прочим. Упала на диван у стены, ведь снова начало темнеть в глазах. Сэм, если и заметила ее состояние, то тактично промолчала.

— Неудачный эксперимент с магией, — соврала Харпер, указывая на синяки. — Уже намазали, к утру пройдут. Не спится?

— Я теперь постоянно голодная, ем даже ночью. — Сэм погладила живот, пока еще незаметный, особенно в широком халате, в котором она была. — Это нормально, — успокоила она заволновавшуюся Харпер. — Во мне не обычный ребенок, а наполовину грех, поэтому ему требуется куда больше моей магии для развития. Еда помогает мне восстанавливаться хоть немного. Но устаю я очень быстро…

— С этим можно что-то сделать? Это… м-м… не опасно? — Харпер взяла протянутую чашку. Сэм расположилась на стуле напротив, пожала плечами, отвечая на ее вопрос.

Откуда-то появился Локи. Миновал Сэм, запрыгнул на колени Харпер и, громко замурлыкал. Она благодарно гладила кота, гадая, как он сумел понять, что ей нужна капля чужого тепла, чтобы отогреться.

— Советуют пореже покидать Мунфол. Мне ставят капельницу с магией раз в неделю. Говорят, ребенок развивается обычно, я держусь неплохо. Так что… я знала, на что шла. Да и знакома с Офелией, поэтому знаю, что выносить полу-греха возможно даже обычной светлой. Ее мать прожила чудесную и длинную жизнь.

— Не жалеешь? — осторожно уточнила Харпер, откусила от булочки и зажмурилась: Феликс печет потрясающе вкусно! Опомнилась и нервно оглядела Сэм, которая и сама успела покраснеть. Вроде жили в одном доме больше недели, часто пересекались, но все еще не понимали, как относиться друг к другу.

Счастье, что завтра они с Деймондом съезжают. Кейлуса убили, свитки искать рано, значит, пора домой! Видимо, в Санкт-Петербург, учитывая ее новую магию. Они определенно хотят уединения и не мешать уединяться другим.

— Сначала я испугалась, — честно ответила Сэм, заправила светлые волосы за уши. — Мне всего девятнадцать, образование пока не получила, нормальной работы нет, но Феликс… глупо было упускать такой шанс.

— Еще бы, — не сдержавшись, закатила глаза Харпер, имея в виду состояние Феликса. Прикусила губу, но Сэм не смутилась.

— Знаю, вы думаете, я повелась на деньги. Но нет. Мои родители тоже богаты, так что с этим у меня проблем нет. Но Феликс… он ведь… он тысячу лет мечтал стать отцом. От него рожать не страшно, ведь я знаю, что он точно будет рядом, точно не испугается бессонных ночей, точно будет рядом, будет помогать.

— И давать высыпаться, потому что сам спит раз в неделю, — кивнула Харпер. Почесала Локи за ухом, и тот перевернулся на спину, опьяневший от ласки. — Не страшно, что дочь будет наполовину грехом? Она будет… другая.

— О, я знаю. Но я очень рада, что она сможет прожить очень длинную и удивительную жизнь. Разве же не это главное?

— Да, наверно. — Харпер опустила глаза к животу Сэм, невольно загрустила. — Но воспитывать ее будет не просто.

— Я знакома с Офелией, знаю, что такое синдром Аспергера, поэтому представляю, что меня ждет. — Сэм озабочено свела брови вместе. Не выдержала: — Ты точно в порядке? У тебя словно жар. И эти синяки…

— О, кошмар приснился. Не страшно, скоро пройдет, — снова соврала Харпер. Еще не хватало беременную полу-грехом девушку втягивать в этот дурдом.

На кухню зашел Деймонд, оглядел девушек и смутился. Сильнее смутилась только Сэм, которая чувствовала недоверие лучшего друга ее «мужа», а потому слегка его побаивалась.

— Пожалуй, пойду спать, — сказала Сэм, вставая из-за стола.

Харпер поводила ее задумчивым взглядом, осознавая вдруг, что Феликс редко спит, значит, и ночи она проводит одна в кровати. Кому-то такое по нраву, разумеется, но она сама ни за что не хотела проводить ночи без объятий Деймонда.

— Очень хочу домой, — заявила Харпер. — Где моя кухня.

— Завтра, веснушка. Завтра будем дома.

Деймонд сел рядом, и Харпер положила голову на его плечо. Локи издал довольное мяу, но куснул хозяйку за руку: мол, чего ты перестала меня гладить?

Глава 9 Баланс сошел с ума

Деймонд открыл дверь и отступил в сторону, чтобы пропустить Харпер и Локи вперед. Почему-то она волновалась. Может, от того, что вот-вот должна позвонить по видеосвязи редактору, а может, что хлынут не только воспоминания, ностальгия, но и желание спрятаться в норку и не издаваться вовсе. Кто его знает, как себя поведет ее уставший мозг…

Харпер зашла в коридор, поставила переноску на пол и открыла дверку. Локи грациозно вышел наружу, потянулся и пошел оглядывать свои новые владения. За ним отправилась и хозяйка квартиры в Санкт-Петербурге. Рассматривала тесное пространство, вдыхала затхлый воздух, ведь внутри давно не проветривали. Чихнула: накопилась пыль за три года и теперь щекотала в носу, напоминая о всем хорошем и плохом.

— Клининг придет через два часа, — сказал Деймонд, занося чемоданы в комнату.

— Когда вызвать успел?

— Как только перешли через Дверь, — пожал плечами он. — Люблю чистоту, ты же знаешь. А мы как раз уже уйдем.

— Угу.

— На обратном пути в магазин заедем: Феликс три года назад забрал все съестное отсюда. А ужин купим. Да?

— Угу.

Харпер продолжала с грустью оглядывать некогда родные стены, понимая вдруг, что это больше не ее дом. Здесь произошло много хорошего, но и очень много плохого. И уж точно она не хочет здесь рожать ребенка…

Локи зашел в комнату, оценил диван, но перешел на кровать. Сделал несколько кругов и лег спать в подушках. Деймонд подошел к Харпер и требовательно взял ее за подбородок, заставил посмотреть на себя.

— Хочешь снимем другую квартиру?

— Хочу эту продать, — вдруг выпалила Харпер. Нервно облизала губы. — Ну, потом, когда все закончится. А пока поживем тут. Хорошо?

— Мне везде хорошо, если мы вместе, — напомнил Деймонд. — Интернет оплачен, Инна ждет.

Харпер шумно выдохнула, покрываясь мурашками. Живот свело, так страшно стало. Может, все же в домик спрятаться? В шкаф, например, залезть? Вместо этого она вытащила ноутбук из своего рюкзака и села за стол. Нервно стучала ногтями, пока система загружалась.

Деймонд открыл окно и присел на край стола рядом с ней. Она поняла, что будет разговор. Прохладный воздух немного остудил горящие щеки, ведь от волнения бросило в жар. Затрепал распущенные волосы. Приятно охладил опухшие глаза. Она не плакала, но уснуть так и не сумела, да и силы не до конца восстановила после ночного происшествия. Хорошо хоть синяки прошли — устанешь всем объяснять, что муж ее не бьет!

— Ты не хочешь издаваться? — прямо спросил Деймонд. Не заметить ее нервозность было трудно. — Или ты все еще слаба? Зелье надо? Феликс штук пятнадцать с собой дал.

— Слабость есть, — признала Харпер. — Но нервная я из-за разговора. Я хочу издаваться! Но я… — Она закрыла глаза, пытаясь собрать все страхи в кучу. Вроде уже издающийся автор, но сейчас вновь ощутила себя никому ненужным новичком, задача которого только оббивать пороги, кричать о себе и получать даже не отказы, нет, то, что гораздо хуже — тотальный игнор. Словно ты чертов невидимка, что потерял голос, ведь его никто не слышит.

— Тогда что? Поделись. Я пойму, ты же знаешь, — ласково сказал Деймонд, осторожно положил руку сверху на ее, и она с готовностью переплела пальцы.

— Боюсь, что мне откажут. И что это разобьет меня настолько, что я не смогу себя собрать, — признала Харпер. — Я настолько люблю это дело, свои книги, истории, так хочу издавать классные истории, облачать их в красивые книги, что отдаю этому всю себя. И если мне откажут… я же уже придумала оформление новых книг. Каждой. Рисовать учусь, чтобы делать зарисовки…

Деймонд нашел табуретку и сел напротив Харпер, снова взял ее за руки, заглянул в глаза, согревая изнутри, и она вдруг поняла, что ошибается. Если она сама себя собрать не сумеет, то Деймонд — да. Он будет рядом и поможет ей вновь найти силы.

— Типа… — Харпер сделала глубокий вдох, продолжила изливать душу: — Я всегда хотела быть именно печатным автором. То, что отлично читают в самиздате — не читают на бумаге. И наоборот. Это две разные аудитории, понимаешь? Бывает они пересекаются, но тренды и задачи у книг в этих мирах разные. ЦА разные. И я всегда видела себя в бумаге. Эти жанры и тропы мне ближе. Всегда хотела делать красивые книги. Чтобы они стояли на полках магазинов, а потом радовали читателей. Всегда знала, что это моя цель. Это моя мечта. Это то, что я хорошо делаю. Но книжный мир… я сбежала на три года. Кому я теперь нужна? Это хуже, чем начинать с нуля!

— Не правда. Твою вторую книгу раскупили за полгода. А ты ее даже не продвигала!

— Феликс продвигал… И особенно Офелия. И оба купили по паре сотен копий…

— Не важно! Ты все еще получаешь доп.тиражи! Тебя ждут. Любят. Недавно Офелия прислала мне ссылку на целое расследование о том, куда же ты могла пропасть.

— И куда же? — усмехнулась Харпер, но напряжение начало спадать. Невероятно важно иметь человека, которому можно все рассказать, не боясь его осуждения. Говоришь вслух — развязывается один узел на сердце. Получаешь поддержку — еще один. А когда понимаешь, что есть кто-то, кто на твоей стороне, всегда будет воевать за тебя, а не против, не ткнет тебя носом в ошибки, заявляя, что ты одна во всем виновата, то ты снова дышишь полной грудью.

— Главная теория, что ты вышла замуж за миллионера и живешь на вилле в Майями.

— Майями? Мощно. Знали бы они правду!

— Что вышла замуж за лучшего мужчину в обоих мирах?

— Именно. — Харпер открыла зум, сощурилась, глядя на иконку, но вызов пока не начинала. Нервозность достигла своего пика. Еще чуть-чуть — начнется паническая атака.

— Мне уйти? Остаться? — уточнил Деймонд.

— Чай Феликс тоже забрал? Хоть что-то оставил?

— Пойду поищу. А в рюкзаке у меня есть печенье. И пара твоих любимых шоколадок.

Деймонд ушел на кухню воевать с чайником, а Харпер набралась смелости и позвонила своему редактору. Гудки царапали душу, вводили в панику. Она тут борется с новой магией, видит мертвых, барахтается в видениях, так еще удумала книги издавать! Свихнулась… как минимум, это эгоистично. Вдруг она-таки закончит свою бесславную жизнь, не справившись с очередным слегка мертвым гостем, а продолжение книги написать не успеет? И как читателям жить, не зная, чем там все закончилось⁈

— Здравствуй, Харпер. — На экране появилась Инна. За три года она немного постарела, волосы постригла до каре, и выглядела, как сильная и независимая бизнес-леди. Хоть и вышла замуж два года назад и даже успела родить, а теперь продолжала работать на удаленке, параллельно качая ребенка в коляске. — Очень рада тебя видеть.

— Скажи сразу: смысл говорить есть? Или я в черном списке?

Инна улыбнулась, добро и искренне, от чего Харпер немного успокоилась. Так еще и Деймонд вернулся и протянул ей чашку чая.

— Ты получила по пять допов на каждую книгу за эти три года. Ни одной новинки, никакого продвижения от автора. Твои друзья, конечно, постарались… цифры хорошие. Так что просто скажи, что ты для меня приготовила.

— Семь книг, — тут же ответила Харпер. — Люблю их все. Будем монетку кидать, чтобы выбрать, что издавать в первую очередь.

— Одиночки?

— Две дилогии, три одиночки. Фэнтези, городское фэнтези и даже один хоррор. В первой же главе персонажи воруют Мону Лизу из Лувра, а потом лезут в катакомбы под Парижем. Теряются там и попадают в лабиринт, где играют против Смерти, которой стало скучно.

— Ох ты, неожиданно! — хмыкнула Инна, задумалась, сведя брови вместе. — Давай начнем с фэнтези: его привыкли читать у тебя, значит, так будет проще вернуться к аудитории. Хоррор выпустим между фэнтези, если будут хорошие продажи. И, Харпер, надо бы вернуться в блоги.

— Знаю. Да. Мы больше не прячемся. В прежнем режиме работать не собираюсь, но пару раз в неделю посты и ролики буду выкладывать.

— Вот и славно. Тогда жду от тебя синопсис того, что решишь издавать в первую очередь. И полный текст, разумеется. ТЗ…

— ТЗ художником готово. Хочу внутренние арты. Цветные вклейки.

Инна закатила глаза: привыкла к аппетитам писательницы.

— Постараюсь выбить бюджет…

— Я заплачу, — перебил Деймонд, наклонился, чтобы оказаться в поле зрения камеры. — Деньги не проблема.

— Годы идут, а лорд Ванклифф продолжает напоминать, что он богат при любом удобном случае, — хищно улыбнулась Инна. — Рада, что у вас все сложилось.

— Я просто хочу, чтобы моя жена получила то, что она заслуживает: красивую книгу. Вот и все, — пожал плечами Деймонд. — Она хочет вклейки.

— И цветной обрез, — вставила Харпер, пользуясь моментом. — Синий, с волнами! Книга про дорогу к океану, так что…

— Пришли, пожалуйста, синопсис и текст для начала. Остальное обсудим, когда я защищу проект. Вероятность 99%, но сама понимаешь…

— Натравим Офелию, — вздернул брови Деймонд. Инна фыркнула и сложила руки на груди. — Ну, полу-грех, знаешь? Дочка Гнева.

— Угрозы пошли? Уверена, до крайностей не дойдет. Мне пора!

Инна отключилась, а Харпер выдохнула. Расслабилась, радуясь, что самое страшное позади: незнание ответа. Теперь она уверена, что все будет хорошо, и ее дорога в книжный мир не заросла настолько, что стала непроходимой. Ее ждали, а теперь готовы снова издавать.

Может, все и правда будет хорошо.

Харпер устроилась на диване в гостиной, задумчиво оглядывая скромное жилище Офелии. Она-то думала, что та живет в замке, а оказалось, что в обычном, хоть и очень хорошем доме. Просторные комнаты, современный ремонт, чистота и порядок, но никакого пафоса и богатства.

На столике лежала газета с последними новостями Мунфола. И да, Харпер успели предупредить, что она теперь местная звезда (а одно из издательств Небесного города уже предложило не маленькую сумму за покупку прав на издание ее книг!) наравне с Деймондом. Новости кипели, люди порождали новые слухи, ведь теперь все знали не только про приближающийся конец света, но и имена тех, кто виновен в этом великом событии.

— Не читай ты это, — махнула Офелия, плюхаясь рядом. Казалось, ее нисколько не задевало, что вся страна обсуждала, что она убила собственного отца. Спорили, насколько это было необходимо, этично и следует ли наказывать кого-либо. Казалось, что и внутри нее полный штиль, хоть Харпер и догадывалась, что все это — маска, потому и пришла в гости к подруге, чтобы поддержать. Говорить о произошедшем не станут (Офелия выпустит иголки), но ей определенно станет легче, если рядом будет близкий человек.

— Интересно же, что обо мне теперь судачат, — пожала плечами Харпер, разглядывая себя на одном из разворотов. Первую полосу занимал Кейлус и заголовок «ГНЕВ МЕРТВ!», вторую — она и Деймонд на балу и длинная статья, рассказывающая их родословные. К счастью, хотя бы про то, что мать Харпер — сама Смерть пока никто не выяснил. Зато все знали, что Харпер пишет книги! Ищи везде плюсы, даже если это кресты на кладбище, разве нет?— И как много людей захотят меня теперь убить.

— Никто не захочет, успокойся, — заметила Офелия, отнимая газету. — За вас поручился сам Колд, а потом и Феликс сделал заявление. Даже Тейлор успела сказать, что с сегодня вступает закон о казни тех, кто попытается навредить избранным. Колда и Феликса все уважают. И если они — ваши друзья, значит, народ верит, что вы хотите уничтожить свитки.

— Мир не делится на черное и белое, — напомнила Харпер. — В теории — да. На практике многих не пугают законы и даже потенциальная казнь.

— Осталось недолго. Скоро все закончится и люди забудут про это. А ты теперь будешь издаваться и в Мунфоле! Круто же! Поздравляю!

— Спасибо, — хмуро ответила Харпер. Да, она рада, что будет издаваться в обоих мирах. Но и работы прибавилось, знаете ли! И как вообще продвигать книги без интернета⁈

— Вернулась! — заявил Дэн, показавшись в арке. Подошел к Офелии и чмокнул ее в щеку. — Я готовлю лазанью. Скоро будет готово.

Харпер изумленно вскинула брови, сдерживая нервный смех. Дэн? Лазанья⁈ Может, он купил ее в магазине и теперь воюет с духовкой, пытаясь выяснить, как это шаманская штука включается?

— Поужинаешь с нами? — спросил Дэн, встречаясь взглядом с Харпер.

— Отравить решил? — не выдержала она.

— Решай сама, — устало ответил Дэн и скрылся за поворотом.

Офелия прыснула. К слову, самостоятельно Харпер не разрешили пересекать миры, да и передвигаться по Мунфолу в одиночку тоже запретили. Обижало, злило, но она понимала опасения мужа и друзей (мало того, что за ней может вести охоту Смерть, она видит мертвых, так теперь еще и местная звезда… пока не с самой лучшей репутацией), поэтому покорно согласилась, что няньки лишними не будут. Сегодня ее перевела через Дверь Офелия, чтобы провести время вместе. Она же потом должна вернуть ее прямо в руки Деймонда, который в это время навещает маму.

— Это что? Дэн? Лазанья?

— Он очень старается, — кивнула Офелия. — Он… я дала ему шанс. Он замуж меня позвал, представляешь? Стать его женой я наотрез отказала. Зачем мне это? Но разрешила ему стать моей «женой».

Харпер рассмеялась в голос. Такое она даже в самых смелых мечтах придумать не смогла бы. Хлопнула Офелию по плечу, смелую и крутую, раз она сумела поставить на место зазнавшегося мужика.

— Ну а что? — подмигнула подруга. — У меня полно денег, обеспечивать меня не нужно. Клининг, личный повар. Я полу-грех, выносливая и абсолютно здоровая. Даже помощь с ребенком мне не нужна. Да и я могу нанять няню. Зачем мне тогда муж, которого я не люблю? Если уж выходить замуж, то за…

— Лучшего друга, с которым тебе хорошо, — закончила мысль Харпер. — Которому ты можешь все рассказать, не боясь осуждения.

— Вот! Именно. А Дэн… ну, явно не то. Но он очень старается. И очень хочет быть частью жизни нашего ребенка, поэтому… пройдет мои испытания, будет хорошей «женой», и я подумаю, как организовать совместное воспитание нашего сына.

— Издеваешься над ним? Ты молодец! Сильная и самодостаточная дама! Которая поставила патриархального мужика, который еще и ноет вечно, что ты ничего не делаешь, на место.

— Он все еще любит тебя, знаешь? — резко сменила тему Офелия. Харпер устало вздохнула, сложила руки на груди: чувства бывшего — последнее, что она хотела обсуждать.

— Угу. Мне все уже сказали. И я сама умею считывать потоки, помнишь?

— И? — Офелия вскинула брови. Харпер аж поперхнулся слюной, настолько этот вопрос оказался неожиданным.

— Что «и»? Мы не в тупой мелодраме, чтобы Деймонд мучился от желания вернуться к бывшей, уже не очень мертвой жене, а я побежала в бывшему, который меня насиловал.

— Но все же?

— Нет! Я выбрала Деймонда. И верю в один раз и навсегда. И я уже выбрала. Деймонда.

— Вот и славно. Я бы очень усомнилась в твоих умственных способностях променяй ты Деймонда на Дэна.

— Я вас слышу! — раздалось с кухни, и девушки прыснули, но потом Офелия стала серьезной.

— Восстановилась? Что вы нашли?

Вчера сразу после разговора с Инной, Харпер и Деймонд отправились в тайный зал библиотеки к Феликсу. Парни долго осматривали Харпер, изучали ее магию, душу, чуть вены ей не вскрыли. Неприятно, но полезно.

— Угу. Во мне магия Смерти, — без эмоций заговорила Харпер. Кажется, она успела перейти на этап «смирение». — Не как у ведьм, но очень похожа. Способности разные. Я скорее магнит для мертвых, приманиваю их к себе, а они и рады стараться, ведь я могу их видеть, а еще делаю их плотными. Они касаются меня, и магия во мне сходит с ума, активирует чужие воспоминания, поэтому я вижу прошлое Элизабет.

— Насколько это опасно? — уточнила Офелия. Харпер пожала плечами.

— Феликс заявил, что не умру. А скоро и вовсе научусь контролировать себя и поток в эти моменты, и отпечатки не будут меня выматывать. Мол, вижу и вижу. Сказал, отчасти поток сбивается из-за моего страха.

— И видений. Это тоже сильно влияет. — Офелия замолчала. Задумчиво уставилась в окно, заставляя и Харпер заинтересоваться, что там за кино такое любопытное включили. Оказалось банально: — Снег пошел.

— Бывает. — Харпер зевнула. Сегодня мертвые не досаждали, зато мысли — еще как. Поэтому она сначала полночи писала ТЗ и искала референсы для художников и дизайнеров (ей нужен цветной обрез!), а потом и вовсе с головой ушла в новую книгу. Новость, что ее скорее всего снова будут издавать (еще и в обоих мирах!) настолько окрылила, что на свет родилась новая история, которая зудела настолько, что надо было написать ее вот прям вчера. Деймонд ругался, что его любимая жена опять жертвует сном во имя искусства, но смирился: привык. — До мая еще несколько дней. Это норма.

— Не в районе Весны! — Офелия вскочила и отправилась к окну.

— А, ой. — Харпер осознала, где была: в Мунфоле. Мозг окончательно запутался, где их бренное тело находится в данный момент. — И что это за шаманские фокусы? Так бывало? Может, Колд сюда заглянул?

— Не может он влиять на климат в районе Весны. Особенно, весной! В пик могущества Весны!

Они подбежали к окну, чтобы увидеть шокирующую картину: в разгар весны на цветущие яблони, что усеивали участок у дома Офелии, валил снег. Такой сильный, что не таял, даже касаясь теплой земли. Ложился тонким слоем, усиливался. Небо заволокли серые тучи, деревья и кусты качались от сильного ветра, что завывал, заставляя снежинки танцевать в диком танце.

— Деймонд у мамы в районе Зимы. Звоню ему, — заявила Харпер

— Феликс в центре. Я ему, — ответила Офелия. — Встречаемся в замке.

Они разошлись по разным углам комнаты, чтобы не мешать друг другу. Сердце колотилось, ведь наконец поняло: творится что-то очень плохое.

— У нас метель, — выпалила Харпер, стоило Деймонду ответить.

— У нас гроза.

— Едем в замок сообщества.

— Мы тоже. Будь осторожна.

Дэн залетел в комнату, развел руки, бледный и озадаченный. Офелия отняла телефон от уха и метнулась к шкафу. Вытащила два пальто, одно кинула Харпер: у той не было с собой зимней одежды. Хоть и сложно предсказать, какая температура их встретит там, где еще десять минут назад властвовала зима.

— Феликс пройдет по Отколотым островам и придет в замок. Хочет проверить, что происходит там.

— Деймонд везет маму в замок. Едем туда…

— Проверим, что в других районах сначала.

Офелия нацепила пальто, выругалась, ведь тоже запуталась, что происходит и как нужно одеваться. Вцепилась в шапку, озабоченно кусая губу. А Дэн вдруг осмелел и подал голос.

— Сразу в замок, — сурово заявил он. — А лучше бы в мир Солнца.

О, вот такого Дэна Харпер и помнит! Истинный пример патриархального мужчины я-главный-в-семье-значит-только-я-решаю-что-мы-делаем. И если с Харпер это было мотивировано тем, что он был добытчиком и единственным кормильцем, то вот с Офелией такой номер не пройдет. Она шумно выдохнула весь воздух из легких, закрыла глаза, усмиряя злость. Указала пальцем на Дэна.

— Ты не посмеешь мною командовать, — жестко сказала она.

— Я беспокоюсь о тебе! О ребенке! — вспылил Дэн, подходя к Офелии ближе. Харпер невольно свела пальцы, готовая вызывать кинжал, чтобы защищать подругу. И плевать, что эта подруга сама кого хочешь защитит.

— Не смей говорить мне, что делать! — Офелия сократила расстояние между ними до минимума. Гневно ткнула Дэна в грудь. — Ты мне не друг, не любовник и, тем более, не муж и не семья. Ты не более, чем короткая интрижка, которой я из жалости позволяю оставаться рядом. Поэтому ты не имеешь ни малейшего права командовать мною.

— Кто-то должен тебя сдерживать, дорогая, от необдуманных поступков, пока ты снова не потеряла ребенка!

Офелия влепила Дэну мощную пощечину. Аж отошла от него, чтобы сдержаться и не сделать с ним что-то похуже. Дэн стерпел. Приложил руку к щеке, часто дыша, униженный, но все равно злой, словно черт.

— Вон из моего дома. Чтобы я больше никогда тебя не видела.

Не дожидаясь реакции, Офелия резко развернулась и выбежала на улицу. Харпер замешкалась на секунду, но в итоге выбрала подругу: ее и правда иногда заносит, и сейчас она может натворить глупостей. Да и наверняка поняла, что слегка переборщила с реакцией. Но и Дэн дурак! Знает ведь, что имеет дело не с человеком, а с полу-грехом. Мисс Самовлюбленностью, вспыльчивой и импульсивной. Так еще и социально-неуклюжей. Думать надо было прежде, чем лезть с непрошеными советами!

Харпер плюхнулась на пассажирское сидение, не успела пристегнуться, как Офелия вдавила педаль газа и понеслась по заснеженной дороге. Зачарованные колеса быстро адаптировались к гололеду, что не скажешь о прохожих, что с изумлением и ужасом пробирались сквозь метель, борясь с сильным ветром.

— Он правда хотел защитить тебя, — осторожно сказала Харпер, ожидая нового взрыва. Офелия фыркнула.

— Тебе можно. Деймонду можно. Феликсу можно. Дэну — нет. Он забылся. Он не более, чем удачный донор спермы. Я не раз ему говорила об этом. Видеться с сыном — да. Быть со мной — никогда больше.

— Он влюблен в тебя, — смелее сказала Харпер. Вцепилась в сиденье, так резко Офелия повернула. Впереди показался переход в район Осени.

— Угу. А я в него — нет. Влюблялась раньше, и вот Дэн… не мой типаж. Он что-то замышляет, это очевидно по его потоку. Феликс тоже чувствует, велел быть с ним осторожнее. Я дала ему шанс, Харпер. Он не захотел его использовать. — Офелия нервно стучала пальцами по рулю, оглядывая сугробы на обочинах. — Мать твою, это противоестественно. Абсолютно.

— Такого не бывало раньше?

— Никогда. Времена года не меняются в районах. Только в центре. Таков закон природы в Небесном городе.

Машина пересекла переход. Вспышка, секундная заминка, но вот они уже неслись по осеннему городу, что тонул в цветущих желтых цветах. Одуванчики? Тут⁈ Их даже в районе Весны нет!

Тут тоже бушевал ураганный ветер. Люди едва могли идти, ведь тот сбивал их с ног. Листья, сорванные с деревьев, кружили по улицам, налипали на лобовое стекло, словно снег, мешая обзору.

Харпер с ужасом наблюдала, как все вокруг зеленеет, начинает цвести, сходит с ума от буйства красок и ароматов. Они доехали до парка, где люди пытались спасти саженцы, совсем маленькие деревья, что сгибались до самой земли от ветра.

Офелия резко затормозила, когда обзор окончательно закрылся листьями. Вышла из машины, чтобы счистить их, и Харпер поспешила за ней. Помочь не успела. Так и замерла, отдаваясь в лапы страха и ужаса. Ветер с бешеной силой трепал ее одежду и волосы, бил по щекам, заставлял глаза слезиться. Но даже это не мешало ей видеть то, что видеть она не должна.

— Я вижу мертвых, — прошептала Харпер. — Много мертвых.

Офелия оторвалась от своего занятия, оглянулась и понимающе кивнула.

— Угу. Я тоже.

Мертвые бродили меж живых, помогали им побеждать стихию, страховали, прикрывая собой от падающих веток. Не отпечатки в этот раз, а самые обычные души, что должны быть на одном из островов. С эмоциями, желаниями и страхами, в обычной одежде, вполне обычные на вид, не считая одного: больно уж бледные, а еще временами чуть просвечивают, ведь материальных тел у них нет.

— Мертвые не могут приходить в Небесный город, — тихо напомнила Харпер.

— Не могут, — подтвердила Офелия. Вытащила лист из розовых волос, стерла слезы, вконец устав воевать с ветром. — Но как-то пришли.

— Это же не я? Скажи, что это не я!

— Не думаю, что тебе сил хватит столько мертвых приманить… — Офелия уставилась вдаль, указала на кого-то пальцем и побежала туда.

Харпер неслась за подругой, чудом побеждая ветер, с такой силой он бил в тело, словно желал, чтобы она шла в обратную сторону. Заметила вдалеке Самайна, руки которого покрылись белыми цветочками. Ветер мотал его из стороны в сторону, но он уперто не сдавался, рвался к деревьям, которые с корнем были вырваны, читал заклятие, пытаясь вернуть их на место.

— Глупый! — крикнула Офелия. — Ему сил не хватит!

Харпер первая добралась до Самайна, забыла про смущение (плевать, что он король!), схватила его за руку, привлекая внимание. Его лицо пошло трещинами, цветы прорывались из самой кожи, рвали одежду, усеивали голые руки. Пот стекал по бледному лицу, глаза покраснели и опухли, лопались капилляры — Осень едва держался на ногах, столько сил успел потерять, но продолжал отдавать все, что у него есть, ради спасения своей земли.

— Надо уходить! — крикнула Харпер. Самайн замотал головой, продолжил бормотать и тянуться к деревьям. — Ты не сможешь! Убьешь себя!

— Значит, умру! — крикнул Самайн. Упал на колени, часто дыша. Смахнул пот, что затекал в глаза, а Харпер присела рядом.

— Пойдем с нами. На территории Зимы сейчас гроза: тебе станет легче. В чужом районе природа не будет тянуть из тебя энергию. Ты нам нужен. Нам всем. Пожалуйста, Самайн.

Офелия села с другой стороны, взяла Осень за левую руку. Под ногами среди опавших листьев начали расти одуванчики с бешеной скоростью. Пара секунд — они оказались посреди желтого моря.

— Я не могу уйти, — тихо сказал Самайн. — Не могу… это моя ответственность.

— Твоя ответственность — выжить, — жестко сказала Офелия. — Собраться с другими Временами года, Тейлор. И вместе решить, как устранять последствия. Умрешь сейчас — новая Осень не сумеет сразу с этим бороться. Он будет слишком юн и неопытен.

— Дитя… — Самайн устало кивнул, позволил себя поднять. — Я не уверен…

— Надо идти, — строго сказала Харпер и потащила Самайна за собой к машине. — Нам нужно в замок сообщества, там тебе помогут.

— Именно. Там полно зелий и магии, — поддакнула Офелия.

Вместе они добрались до машины. Помогли Самайну устроиться на задних сидениях, и скорее понеслись к району Зимы. Смотреть, что творится в других уже было нельзя: Осени требуется помощь.

Район Зимы и правда встретил грозой. Стоило им выехать из туннеля на дорогу, раздался раскат грома. Такой силы, что задребезжали окна в машине.

Здесь тоже не обошлось без ветра. Сугробы стремительно таяли, мощный ливень добавлял воды, поэтому в некоторых местах лужи уже были по колено. Машина скорее плыла, чем ехала, чудом справляясь со слякотью и гололедом.

Почти сразу они выехали из жилого района и двинулись по земле Зимы к замку сообщества. Лес по обочинам недовольно шелестел, сбрасывая с себя мокрый снег, который комками падал на землю.

— Должен признать, мне и правда легче, — заявил Самайн. Харпер обернулась к нему и облегченно выдохнула: цветы исчезли с его тела. Все еще бледный и потный, но хотя бы выглядит, как обычный человек, а лицо успело восстановиться.

— Гроза — тоже не осенняя погода, — заметила Харпер.

— Все лучше, чем цветение, — пожала плечами Офелия. — Да и главное было увести его с его же территории: чтобы та земля перестала тянуть из него силы.

Впереди показался замок, и Офелия прибавила газа. Машину иногда заносило на скользкой и мокрой дороге, но она умело справлялась. Дождь барабанил по крыше и окнам, дворники работали с сумасшедшей скоростью, но даже с ними видимость было почти нулевая. Молнии вспыхивали тут и там, продолжал греметь гром.

— На месте, — пробормотала Офелия, и сама взмокшая после такой поездки. Остановилась посреди парковки, даже не думая парковаться по правилам.

Харпер выбралась на улицу, чуть не утонула в луже, моментально оказалась в объятиях Деймонда. Очень мокрых объятиях, ведь он насквозь вымок.

— Ты зачем нас ждешь? — спросила Харпер, выпутываясь из его рук.

— Я волнуюсь!

— Она со мной, влюбленный дурак, — забурчала Офелия, помогая Самайну вылезти из машины. — Все в замок! Пока в нас молния не попала… я-то выживу, а вот вы…

Квест «дойти до входа в замок» оказался уровня «трындец сложный». Дорога исчезла, остался только мокрый снег, тающие грязные сугробы, лужи, еще и лед в придачу. Где-то хуже, где-то лучше, но идти было невероятно сложно. Особенно если прибавить к этому ливень, который бил с такой силой, что делал больно.

Деймонд вел Самайна, ведь тот все еще был слаб. Девушки шли впереди. Спасительные двери появились рядом пять минут спустя. Харпер первая залетела внутрь и привалилась к стене, отдуваясь и часто дыша. Мокрые волосы облепили лицо, пальто мешком висело на ней, такое тяжело, что с силой тянуло к полу.

По лестнице со второго этажа сбежал Колд. Тоже уставший и бледный, но выглядел куда здоровее Самайна, хоть и оставался на своей территории. Как-никак Зима гораздо старше, значит, сильнее и выносливее. Заметив брата, он ускорился.

— Я позабочусь о нем, — сказал Колд, оглядывая Самайна, что отмахивался да выдавливал глупые улыбки, всем видом показывая, что ему все ни по чем. — Спасибо, что довезли его. Я ваш должник.

— Отведи его к Белле, — посоветовал Деймонд. — Мы вместе приехали. У нее полно зелий.

Колд повел Самайна наверх. А Деймонд подошел к Харпер и заводил вокруг нее руками. Она расслабилась, замечая наконец, что дрожала от холода. Сняла мокрое пальто: не хватает еще и на него тратить резерв.

— Я сама умею, — сказала Харпер, но забота мужа была приятна до безумия. Тепло согревало, одежда быстро сохла, возвращая комфорт.

— Знаю, — улыбнулся Деймонд.

Затем он высушил и себя, выглянул в окно. Буря начала стихать, но дождь продолжал идти, хоть и не такой сильный.

— Я мертвых видела, — призналась Харпер.

— Все видели. Не представляешь, что в центральном районе творится. — Деймонд нервно задернул штору и повернулся к Харпер и Офелии. — Мертвецы добрались даже до замка Тейлор. Не все они довольны своим положением: в центре много мертвых с острова Мук. Там… безумие. Патруль с трудом отражает атаку.

— Как их вернуть назад? Что вообще происходит? — спросила Офелия, складывая руки на груди. Тоже уже сухая. Все же практическая магия — штука классная, хоть и много энергии жрет. — В районе Осени их тоже много, но они помогают бороться со стихией.

— Значит, эти с острова Жизни. А так… Нарушение баланса, — дернул плечами Деймонд, выругался. — Видимо, проблема есть. Ну, или рождение нового Гнева всколыхнуло что-то в Небесном городе, я не знаю.

— Гнев? — переспросила Харпер.

— Родился за пять минут до этого дурдома. Идем.

Они пошли по коридорам к большому залу на первом этаже, пересекли его и двинулись в жилую зону. Деймонд рассказал, что Гнев родился в кабинете Кейлуса: совсем юный и безумно злой мальчишка, которого решили увести подальше от остальных, а потому выделили ему спальню в крыле, где почти никто не живет.

Гнева они нашли в одних трусах и с ножом в руках. Он бегал по маленькой комнате, крушил все вокруг, скидывал вещи на пол. Хорошо еще, что бить было нечего: ничего хрупкого на столах и тумбах не имелось.

Мальчишка лет четырнадцати с короткими черными волосами, хорошо-слаженный и довольно мускулистый для своих лет. Черные, кипящие гневом, глаза, тонкие губы, изогнутые в усмешке.

Лав наблюдала за сценой, сложив руки на груди. Спокойная, как удав, будто это не ей угрожали ножом.

— Где носит Зависть? — недовольно спросила Лав, поворачиваясь к вошедшим. — Этот мальчишка порядком меня утомил!

— Помогает другим грехам навести порядок на островах, — ответил Деймонд. — А этот скоро утихнет. Сама же должна понимать…

Деймонд успел увернуться от удара, закрыл собой Харпер, на которую тут же переметнулся Гнев. Схватил того за запястье, вывернул и успел поймать нож, когда мальчишка, вопя от боли, его выпустил.

— Не смей нападать на меня или мою жену, — спокойно сказал Деймонд, прижимая брыкающего мальчишку к груди. Тот попытался его укусить, за что получил пинок под зад. — Ты должен принять свой гнев, успокоиться. Иначе мы запрем тебя в темнице. Поверь, в замке темницы есть.

Мальчишка часто дышал, разъяренный, красный, его глаза бегали, оглядывая всех собравшихся в комнате. Задержались на Офелии, которая молча, с отчаянием наблюдала за сценой. Харпер и самой было жутко: вроде та же магия, тот же бешеный поток, что сносит с ног, но совсем другая внешность, тем более, личность.

— Он Гнев, — напомнил Деймонд Лав. — Ему нужно время, чтобы принять себя, научиться это контролировать. Да и его… убили в прежнем воплощении. Не удивительно, что он так зол: с этими эмоциями умирал Кейлус.

Мальчишка сел на кровать. Свел густые брови вместе, отчаянно соображая, а Харпер догадалась, что он еще не говорит. Ей рассказывали, что грехам иногда требуется до недели, чтобы научиться говорить, писать и даже воспринимать нормально окружающий мир.

— Да знаю я! — отмахнулась Похоть. Сегодня в довольно закрытом костюме синего цвета, хоть и топик под пиджаком открывал живот и едва скрывал выпирающие соски: бюстгальтер Лав не носит. Да и зачем с такой шикарной грудью носить бюстгальтер… — Ладно, справимся. Когда придет Тори⁈ Она обещала…

— Кто-то должен навести порядок! Ты в окна вообще смотришь⁈ — крикнула Офелия, не выдержав. Развернулась и резко вышла из комнаты. Слышны были только ее быстрые, громкие шаги.

Кажется, встреча с новой личностью Гнева прошла для Офелии не очень. Мальчишка задумчиво глядел ей вслед. Ну, хотя бы злиться перестал.

— Кто им имена дает? — тихо спросила Харпер, подходя к мужу.

— Сами обычно выбирают, когда уже в состоянии. Этот пока явно не в состоянии. — Деймонд перевел взгляд на Лав. — Справишься?

— Справлюсь. Идите. Феликс близко: начала чувствовать его.

Глава 10 Матушка

Собрание устроили в одном из залов замка полчаса спустя. Пришел изнуренный Феликс, хмурый и задумчивый, что неприятно кольнуло сердце, настолько Харпер привыкла, что Гордыня всегда на позитиве и верит в лучшее. Подошел и Колд, успокоил всех, что Самайн в надежных руках Изабеллы и Робин, которые не выпустят его из лаборатории, пока он не выпьет все-все зелья и полностью не восстановится.

Офелия сначала недовольно бурчала, почти сломала кофемашину, которая стояла на столике у окна, но мигом остыла, стоило к ней подойти Колду. Он сделал ей кофе, галантно протянул вытащенную из кармана шоколадку. Харпер и Деймонд сидели за дальним концом длинного стола, поэтому не слышали их разговор, но Харпер видела, как мило смеялась Офелия, как Колд осторожно, но нежно убирал пряди с ее лица, легко касаясь щек, пытался приобнять за талию, улыбался, напрочь забыв про свои колючки и снежинки. Казался вполне обычным мужчиной. Влюбленным мужчиной! Большой, словно медведь, даже без привычной шубы, в брюках и свитере, с густой черной бородой с белыми прядями и на удивление теплыми глазами, что без устали наблюдали за полу-грехом.

— Колд флиртует с Офелией, — тихо вымолвила Харпер. Деймонд рядом фыркнул. — Я серьезно! Он флиртует, а она отвечает ему! Ты посмотри на это!

— Вижу я. Слепой не заметит.

Деймонд привычно взял Харпер за руку, поцеловал ее пальцы, широко улыбаясь ее удивлению.

— Это что вообще такое? — не сдавалась Харпер. Офелия сделала шаг к Колду и теперь уже сама провела по его плечам.

— Ничего серьезного, думаю. Не доверяю бездушным созданиям.

— Как же Феликс?

— Феликс хочет ребенка.

— Может, и Колд тоже. А своих иметь не в состоянии.

— Возможно… он, кстати, давно на Офелию глаз положил. Кейлус не позволял им общаться. А теперь…

— Кейлуса нет, — закончила Харпер. — А секс интересует Времен года?

— Секс интересует всех, веснушка, — хмыкнул Деймонд, лукаво вздергивая брови. Харпер закатила глаза. — Даже тех, кто потомство оставлять не в состоянии.

Офелия снова рассмеялась, игриво закусила губу, пока Колд держал ее за талию. Подошел вдруг совсем близко, склонился и что-то зашептала ей на ухо.

— Нет, думаю, это серьезно, — заявила Харпер. — Колд выглядит так, словно влюблен!

— Ну, не влюблен, а очарован. Влюбляться он не может, — поправил Деймонд. — Хотя… может, он решил остепениться. Говорю же: он давно положил глаз на Офелию.

— Может, потому так и радовался, что мы убили Кейлуса: больше ему никто не мешает ухаживать за Офелией!

Когда в зал вошел Дженсен, Феликс вышел из раздумий, привлек всеобщее внимание и велел рассаживаться, чтобы обсудить происходящее. За окном, к счастью, вновь была зима. Лужи успели превратиться в снег или лед, с неба неспешно падали снежинки, скрывая последствия произошедшего. Колд, если и выглядел уставшим, то совсем немного.

— Итак, — заговорил Феликс, когда все заняли свои места. — Давайте каждый расскажет то, что он видел, чтобы мы поняли общую картину.

— Почему Колд с нами? — уточнил Дженсен. — Времена года сейчас совещаются с малым советом и Тейлор.

— Знаю. Мы решили, что я буду звеном между нами. Вы имеете право знать, что происходит. Да и можете быть полезными. Кто стал главой сообщества?

— Пока я, — ответила Офелия. — Но готовимся к тому, чтобы отдать должность Дженсену. Решили, будет лучше, если пока во главе побуду я. Но смута завершилась. Всех, кто хотел уйти, мы отпустили. Оставшиеся готовы работать на общее благо: цель сейчас — уничтожить свитки. Затем… для многих сообщество стало домом. Работой. Семьей. Поэтому…

— Мы не требуем распускать сообщество, — ответил Колд. — Убрать из названия «тайное», начать следовать законам Мунфола будет достаточно. Ковен уже зарегистрирован, не знаю как, но Робин убедила каждую ведьму склонить голову перед Тейлор.

— Они хотят жить, — заметил Дженсен. — Да и каждая хочет одного: чтобы Мунфол не погиб, значит, будут работать во благо страны.

— Что же. Вернемся к нынешним событиям.

Офелия, сидевшая неприлично близко к Колду, вызвалась первой рассказать о том, что они видели с Харпер. Все слушали молча, кивали, озабоченно размышляя.

— Я и мама были здесь, — заговорил следующим Деймонд, вертя обручальное кольцо на пальце. — Вы все видели грозу. А еще мертвых.

— Я был в центральном районе, — добавил Феликс, потер переносицу. — Там были мертвецы с острова Мук. Они нападали на людей… картина печальная. Словно преступники сбежали из тюрем и ударились во все тяжкие. Патруль отбил атаку, погибших, надеюсь, нет, но есть пострадавшие. Люди очень напуганы.

— Что на счет погоды? — уточнил Дженсен.

— То снег, то дождь. То цветущие цветы, то желтеющие листья. Все смешалось.

— Где Сэм? — уточнила Харпер. Феликс напрягся, мотнул головой, явно недовольный развитием событий.

— Ее родители помогли ей добраться до мира Солнца. Надеюсь. Связи меж мирами нет, как вы помните. По плану они в моем зале в библиотеке.

— Ну, или в ресторане кормят вечно голодную Сэм, — тихо заметила Офелия. Сжалась от злого взгляда Феликса, провела по губам, показывая, что застегнула их на молнию и больше не вымолвит ни слова. Видно, даже она заметила, как сильно Гордыня переживает за беременную «жену».

— Я прошел по всем островам, — продолжил Феликс. — Не считая пропажи части мертвых, что ушли гулять по Небесному городу, там все в порядке.

— Хоть одна хорошая новость, — сказал Дженсен. — Я был здесь, когда все началось, но успел проверить районы города. Про земли Весны, Осени и Зимы уже рассказали. В районе Лета пошел снег. Намело сугробы по колено. Тоже мертвые, но не нападали. Бродили меж людей, ничего не понимали, запутались. Вероятно, эти пришли с острова Очищения.

— Получается так, — заговорил Колд, подводя итог. — Времена года перемешались. Везде была буря. В центр пришли мертвые с острова Мук. В район Осени — с острова Жизни. Лето — остров Очищения. Осень — остров Смерти. В район Зимы… хм, а сюда откуда? Острова закончились.

— Здесь тоже были мертвые, — сказал Деймонд. — Мы с мамой видели целую толпу, пока ехали сюда. Потерянные, похоже, что тоже с острова Очищения.

— Допустим. — Колд свел брови вместе, обвел взглядом собравшихся. — Давайте я озвучу то, о чем думают все: у нас действительно нарушился баланс. Мы и раньше замечали сбои в климате в районах, но совсем незначительные. Прибавляем к этому Фрею, что ушла раньше срока. То, что произошло сегодня. И виновники происходящего сидят с нами в одной комнате. Это все из-за свитков. Вернее, из-за Смерти, что более не в состоянии держать вес Отколотых островов на себе.

— Смею возразить, — вскинул руку Дженсен. — Я много думал, анализировал первых избранных и пришел к выводу, что Мирослава поняла свою ошибку, ведь в прошлый раз магия свитков, их мощь действовала на избранных и убивала их. Она сказала, что избавилась от этой проблемы. Но что если она просто поменяла то, куда направлена магия свитков? И теперь они влияют не на избранных, а на баланс в Мунфоле? Мало того, что избранные не умрут, так еще и мотивация отменная!

Все задумались, повисла колючая тишина, от которой даже дышать стало неприятно, ведь казалось, что ты делаешь это слишком громко. В словах Дженсена был смысл. Логика! Значит…

— Так, все! — крикнула Харпер и хлопнула по столу ладонями. Резко встала. Все взгляды устремились на нее. — Меня это все достало! Долго мы еще в угадайку должны играть? Действовать, как слепые котята⁈ Надоело!

Харпер вышла из-за стола. Заметила довольный взгляд Колда (кажется, она ему нравится), задумчивый Феликса, непонимающий Деймонда. И муж явно был готов рваться в бой вместе с ней, но пока не мог понять, что она задумала.

— Мама! Я желаю с тобой поговорить! — крикнула Харпер. — Прямо сейчас! Хватит от меня прятаться! Я отказываюсь участвовать в твоих играх! Мам!

— Не думаю, что она придет, — осторожно заметил Феликс, но Харпер вскинула руку, призывая к тишине.

— Мамуль? Пришло время поговорить. А то я уничтожу те свитки, что у нас уже есть, вот прямо сейчас!

— Не сможешь.

Все резко повернулись к двери, уставились на блондинку, что стояла в проеме, сложив руки на груди. Если три года назад в катакомбах под Парижем Харпер показалось, что ее мать не постарела, оставалась такой же молодой и красивой, какой она ее помнила, то сейчас перед ней была постаревшая и уставшая от жизни женщина. Она бы даже сказала, что Мирослава сильно больна, но знала, что Смерть болеть не может. Не может же?

— Но ты права. Нам правда пора поговорить. Боюсь, я слишком устала, мое время на исходе, и я не могу предположить, когда проснусь в следующий раз. — Мирослава подошла к кофемашине, нажала на нужные кнопки. В деловом костюме бордового цвета, что делал ее похожий на бизнес леди, но не на ту, что заведует мертвыми. Длинные светлые волосы она собрала в высокий хвост, макияжем пыталась скрыть круги под глазами и морщины, но те все равно пробивались. — Все вон, кроме дочери.

Оцепенение спало. Все заголдели, осознавая наконец, кто к ним пожаловал, перебивали друг друга, хотели остаться. Кто-то из любопытства, большинство — чтобы защищать Харпер.

— Она моя дочь, — устало пояснила Мирослава, беря чашку с кофе. — Я не причиню ей вред. Это во-первых. Во-вторых, здесь полно тех, кто сможет нас подслушивать даже через стену и примчит, если что-то пойдет не так. Выйдите, пожалуйста. Это личный разговор.

Деймонд подошел к Харпер, требовательно взял ее за локоть и повернул к себе. Без слов вскинул брови, вонзаясь в ее кожу с такой силой, что делал больно.

— Иди, все будет хорошо, — сказала Харпер.

— Веснушка…

— Она моя мама. Нам надо поговорить наедине.

— Харпер!

— Пожалуйста! — Харпер сделала к Деймонду шаг, заговорила совсем тихо, чтобы только он ее услышал. — Феликс может подслушивать сквозь стены. Вы будете за дверью. Пожалуйста, Деймонд.

Он нехотя кивнул, настороженно посмотрел на спокойную, изнуренную Мирославу, что успела занять один из стульев и ожидала, когда все покинут помещение, попивая кофе. С таким видом, словно это ей тут все должны.

Когда все вышли, Харпер села напротив матери. Прежняя ярость утихла, вопросы застряли в горле, да и, по правде, она вдруг забыла все, что хотела спросить у матушки.

— Все не так, как тебе кажется, Харпер, — нарушила неприятную тишину Мирослава.

— А как же? Ты не Смерть, что решила умереть?

— Я не решила умереть, у меня нет выбора. Я очень устала. Ни одно живое существо не может жить настолько долго. Мне пора уйти.

Харпер молчала. Рассматривала мать, которую не видела четырнадцать лет. Вспоминала детскую обиду, едва ее выставили из дома два самых близких человека и отказывались даже общаться по телефону. Никаких объяснений, прощаний, одно лишь: ты теперь живешь с бабушкой. Ты нам больше не нужна.

И вот эта женщина, которая всю жизнь относилась к ней с холодом, а потом и вовсе исчезла без объяснений, снова сидела перед Харпер. Странная, словно бы не настоящая. Казалось ей мороком и шуткой, глупым розыгрышем от недруга, что решил напомнить ей о детстве.

Однако пришлось собрать себя в кучу. Им нужны ответы. И перед Харпер сейчас сидит единственная, у кого эти ответы есть. Значит, надо засунуть в зад страхи и обиды, нацепить маску и выяснить правду.

— Почему баланс нарушился?

Мирослава отпила кофе, откинулась на спинку стула, прикрыв глаза. Если это не спектакль, то она и правда чертовски устала.

— Знаешь, почему я создала Времен года? — Мирослава взглянула на Харпер, улыбнулась краешком губ. — Живые пришли в Небесный город и нарушили баланс. Живые не должны были населять эти острова, никогда. Этот мир был создан для мертвых, но по моей вине сюда попали живые. И если на других Островах все еще были мертвые, то в Небесном городе — нет, этот остров начал разрушаться. Тогда я решила, что стоит заморозить климат, поставить на паузу хотя бы климат, чтобы удержать баланс. Остров поделился на пять районов. В каждом — свой хранитель, свое время года. Увы, не все пошло по плану, и в центральной районе погода все еще меняется. Фрея сумела заморозить погоду и там, но это ее убило слишком рано. Тейлор пока не в состоянии этого сделать. Да и я не стану ее просить. Поняла уже, что это забирает слишком много энергии.

— То есть баланс нарушился из-за центрального района? — уточнила Харпер.

— Отчасти, — кивнула Мирослава, поставила чашку на стол. — Баланс нарушался и ранее, но Колд выдвинул верную теорию: свитки излучают слишком много магии и, чтобы она не убивала избранных, я направила их мощь на Небесный город. Кто же знал, что вы удумаете три года отдыхать.

— У нас были медовые три года, — пробурчала Харпер. Какого черта ее пытаются выставить виноватой⁈ Словно это она начала весь этот бред с обрушением небес! — Подарок от тебя?

— Не от меня. Я бы не стала дарить тебе такое бремя. Но мертвых к тебе присылала я, чтобы ты поняла, кто ты.

— Они будут приходит еще?

— Будут. Теперь ты магнит для них. Они и дальше будут тебе рассказывать истории… прими их. Позволь им это делать. Тогда они перестанут тебе вредить.

— Зачем рушить небеса?

— Чтобы Мунфол снова стал миром мертвых, куда нет хода живым. Мертвые и живые не должны существовать рядом.

— Ерунда какая… — Харпер сложила руки на груди, недовольно топала ногой по полу, ощущая себя ребенком, который никогда в жизни не сумеет переспорить строгую мать, что отлично манипулирует и играет на чувстве вины. — Ты умрешь?

— Умру и довольно скоро. Не сегодня, не бойся, но мое время на исходе. Все не так просто, Харпер, — серьезно сказала Мирослава, подалась к ней, но продолжить не успела. Дверь резко открылась и внутрь ворвалась Офелия с подносом.

— Немного сэндвичей! — нараспев сказала она. — Дико извиняюсь, сорян, как говорится, но я заметила, что кто-то тут очень голодный.

Офелия поставила поднос перед Мирославой, коварно улыбнулась, словно и правда верила, что ей позволят остаться.

— Спасибо, можешь идти, — сказала Мирослава.

— А как же сэндвичи? — довольно спросила Офелия, не переставая сиять, словно новогодняя елка.

— Спасибо, их можешь оставить.

— Дико извиняюсь…

— Офелия, иди, пожалуйста, — шикнула Харпер, и та все же подчинилась. Недовольно оборачивалась, топала, но вскоре скрылась в коридоре, где зашумели остальные. — Так что я не так понимаю?

Мирослава какое-то время смотрела вслед Офелии. Устало вздохнула и снова прикрыла глаза, вконец обессиленная. Что же она такое делала, что истратила весь свой резерв и теперь выглядит вот так?

Харпер резко выпрямила спину. Глаза ее в ужасе расширились.

— Ты отдала все, что у тебя было, чтобы вернуть баланс и вернуть Небесный город в норму!

Мирослава слабо улыбнулась, кивнула.

— Смышленая. Это мне в тебе нравится.

— Зачем⁈

— Вопреки твоим домыслам, я не желаю ничего и никого уничтожать. Не я главное зло. Я такая же заложница, как и вы с Деймондом.

— Да ладно? — фыркнула Харпер, скукожилась под сердитым взглядом матери.

— Понимаешь, в чем дело… ему не выгодно обрушение небес. Умру я естественной смертью — да, это случится, когда я полностью потрачу весь свой резерв — то миры Солнца и Луны станут едины, тогда он сумеет сотворить то, что желает. Будет хаос! Но если вы обрушите небеса — поэтому это так важно! Очень важно, Харпер! — то Отколотые острова снова станут едины, а в Мунфол не смогут попасть живые. Так будет верно!

— Но это дом для миллионов людей! Живых людей! — крикнула Харпер.

— Ты не понимаешь. На кон поставлен баланс обоих миров, весь наш уклад жизни. Он делает все, чтобы вы уничтожили свитки и обрушение небес стало невозможным, ведь тогда сумеет опустошить мой резерв и убить. И тогда он выйдет на сцену. Сделает то, что задумал! Ему мешаю только я! Живая я! Да свитки!

— Кто он⁈

— Я не могу сказать, Харпер. Прости. Не могу… — Мирослава покачнулась, вцепилась в край стола, ведь едва не упала со стула. — Соберите все свитки. В пятом вы получите все ответы. И не раньше! Соберите свитки, и ты все поймешь. Поймешь, почему я права, почему небеса необходимо обрушить. Вы же знаете, что случится! Переселите всех живых в мир Солнца…

— Как? — перебила Харпер. — Миллионы людей, у которых тут целая жизнь. Семьи, работа, уклад жизни…

— Другого выхода нет. Ты должна понять. Соберите все свитки, и ты поймешь… Ни я, ни он, мы не можем вмешиваться, пока в мире есть свитки. Не можем рассказать вам правду. Можем только ждать! Умру я — вот тогда начнет действовать он. Но если вы уничтожите свитки, то он не сумеет сделать то, что задумал. Я не хочу никого убивать, я хочу исправить свою ошибку. Вернуть Мунфол к тому виду, в котором он был!

— Ты убила Анну!..

— У меня не было выбора, Харпер. Я искала способ отменить избранность той пары, но не сумела. Пора было наделять свитки былой силой, запускать процесс заново, иначе бы я умерла, истощенная. И тогда…

— Он бы начал действовать! Кто ОН⁈

— Я не могу сказать! Буквально не могу! Мы оба не можем об этом говорить! — Мирослава зажмурилась, словно сражалась с болью. — Он стар, как я, как мир. Он был рядом, когда произошел Раскол Мунфола…

Мирослава схватилась за грудь, качнула головой, часто дыша. Совсем бледная, такая изнуренная, словно не спала месяц.

— Мое время на исходе. Но я знаю, что ты справишься. Все поймешь. Когда придет час…

Мирослава потеряла сознание. Съехала со стула и упала на пол. Харпер застыла. Оцепенела на секунду, пытаясь понять, что произошло, осмыслить слова матери, решить верит она ей или нет, в конце концов! А потом бросилась на пол, скорее приложила пальцы к шее, чтобы нащупать пульс.

— Деймонд! — завопила Харпер. Все тут же ворвались внутрь.

Харпер сама не заметила, как ее оттащили от матери, осознала лишь, что плачет и кричит, рвется обратно, чтобы… а чтобы что⁈ Что она планирует сделать-то⁈

— Она уснула Харпер, — осторожно сказал Колд, садясь рядом с Мирославой. Тоже попытался найти пульс, но качнул головой. — Такой глубокий сон, что мы не чувствуем пульс. Но она Смерть, помнишь?

— Если она и правда вернула нам баланс в Небесный город, прогнала мертвых, — начал Феликс, — то это не удивительно, что она уснула.

— Но она… она… — Харпер захлебывалась в слезах. Поняла вдруг, что ее прижимает к груди Деймонд, гладит по голове, пытаясь успокоить.

Боги, почему она плачет? Она же ненавидит свою мать…

— Все хорошо, веснушка, — шептал Деймонд. — Все хорошо. Я с тобой.

— Так хорошо, что она намекнула, что есть некий ОН! — крикнула Харпер. — Кто-то хуже нее!

— Ну, так-то она нам ничего плохого не сделала, — заметил Колд. — Всегда оставалась в тени. Помогала держать баланс.

— А свитки? — спросила Офелия.

— Видимо… нам нужны все пять свитков, — заявил Деймонд. — Тогда, если верить ей, мы сумеем найти ответы.

— Трудно было сразу все рассказать, — всхлипнула Харпер.

Глава 11 Увесилительные настойки

Деймонд поставил миску с салатом на стол, гадая, как его уговорили остаться на ужин. Хотя он и сам уже запутался, чего хотел: уединения или забыться в хорошей компании.

Они выбрали небольшую столовую в жилой зоне, где обычно в одиночестве или самом близком кругу ел Кейлус.

Мирославу перенесли в лабораторию ведьм, уложили на одну из кроватей в лечебном отсеке. Робин заверила, что Смерть и правда в глубоком сне и рано или поздно проснется. Ну, когда восстановится. Потребуются месяцы, а, может, и годы.

Странно признавать, что сегодня именно Мирослава спасла Небесный город от безумия. Без нее… лучше не думать о том, что могло произойти без ее помощи.

Харпер была в шоке. Молчала, хмурилась, задумчивая и уставшая. Вместе со всеми носила еду с кухни, но не участвовала в разговорах, даже с Деймондом отказалась говорить.

Когда все заняли места за столом, в столовую ворвался Самайн с бутылкой коньяка в руке. Сделал глоток, щелкнул пальцами, оглядывая к кому в «гости» попал. Широко улыбнулся: кажется, такая компания его устроила.

— Ты не должен отдыхать? — уточнила Робин, зло сверля Осень глазами. Она и Изабелла напоили его зельями, восстановили, как сумели, но недостаточно, чтобы он вот так разгуливал по замку. Кажется, Самайна это нисколько не волновало.

Когда вошли еще и Лав, Тори и новоиспеченный Гнев, то Харпер издала такой тяжелый вздох, что Деймонд решил тащить жену домой из этого дурдома. На его предложение она качнула головой, а потом слабо улыбнулась, наблюдая, как Самайн завилял бедрами под Тейлор Свифт, что тихо пела из колонки в углу. А когда он начал подпевать песне look what you made me do и вовсе показала ему большой палец.

— Я прекрасно себя чувствую, — нараспев сказал Самайн, садясь рядом с Колдом, который, к слову, продолжал флиртовать с Офелией, и сейчас держал ее за руку. — Что у вас тут? О, сколько вкусной еды!

Лав и Тори (она же Зависть. Седая девушка в черной мешковатой одежде. Резкие черты лица, вечно недовольное выражение, словно все ей что-то должны) усадили Гнева между собой, обещая, что будут следить за ним и не позволят испортить вечер. Мальчишка исподлобья оглядывал собравшихся, но, кажется, начал успокаиваться и привыкать к своему новому состоянию. Лав показала ему как правильно держать вилку, положила побольше картошки с мясом в тарелку.

— Рад, что у вас больше нет смуты, — сказал Колд, смирившись, что Самайн не планирует уходить отдыхать. — Всех давно беспокоили волнения в сообществе.

— Это честно, — ответила Офелия. — Отпустить тех, кто давно хотел уйти, но не мог, ведь был связан магией с папой.

Офелия поджала губы, вспоминая Кейлуса, о чем-то задумалась, но качнула головой и подняла бокал с лимонадом (как бы она не заявляла, что она полу-грех, значит, алкоголь не навредит ребенку, образумить ее сумели).

— Давайте выпьем за то, что хотя бы Смерть больше не стоит на нашем пути! Пока она спит, мы мирно сумеем решить проблему со свитками.

Все подняли бокалы, чокнулись, скандируя, что справятся со всем, что подготовил для них мир, напрочь игнорируя слова Мирославы, что не она главное зло в их истории.

Ужин плавно перетек в небольшую вечеринку. Вскоре они наелись и отодвинули стол в сторону, чтобы освободить пространство. Разделились на группы, общались, продолжали выпивать, кто-то пританцовывал. Даже Харпер расслабилась, отдаваясь беседе и любимым песням (сегодня ей выпала честь быть диджеем, поэтому они слушали исключительно Тейлор Свифт).

Лав и Тори вовсю учили Гнева разговаривать, и тот начал говорить первые слова, все такой же хмурый и озадаченный, но его поток ослабевал, постепенно приходя в норму. Феликс ходил от одной группы к другой, со всеми весело болтал. Вскоре добрался и до Харпер с Деймондом.

— Золотце! — задорно сказал он, вскидывая бокал с вином. — Идем-ка сюда, надо посекретничать с моей любимой сестрой!

Феликс схватил Харпер за локоть и потащил в угол зала, что-то говорил ей по дороге, не смолкал и едва они остановились в стороне ото всех. Харпер слушала его, а ее плечи опускались, напряжение спадало, на губах появлялась улыбка. Деймонд и сам начал улыбаться, так рад, что эти двое и правда сблизились настолько, что стали звать друг друга братом и сестрой. Удивительно, но Феликс всегда знает, что нужно сказать, чтобы Харпер стало легче.

Деймонд перевел взгляд на Дженсена и Робин, что помогали учить Гнева. На сей раз — танцевать. Выходило ужасно. Мальчика неловко дергался, злился, что-то тихо бубнил (заговорил!), но покорно повторял за задорным Самайном, который хоть и не мог запьянеть, выглядел так, словно алкоголь ударил ему в голову, выводя на максимум желание «тусить».

Робин выглядела счастливой. Держалась рядом с Дженсеном, и за все встречи Деймонд успел заметить, что его отец ведет себя с Робин так же, как Деймонд — с Харпер. Они оба заботились о женах, постоянно касались их, проверяли потоки, чтобы вовремя заметить приближение плохого настроения или усталости. Оба ставили любимых на первое место. Защищали. И плевать, что их жены и сами прекрасно могут себя защитить.

Кажется, в Деймонде куда больше от отца, чем он хочет. С другой стороны… простить вынесения приговора бывшей жене он не сумел бы никогда, но вот факт, что Дженсен просто увел у него жену… ну, в целом… возможно.

В конце концов, все живы. Уже неплохо. Может, в этом и был план? Всучить ему ужасную новость, чтобы потом он мягко отреагировал на новость не столь жестокую?

— В няньки подались? — спросил Деймонд, подходя к Робин и Дженсену. Бывшая жена повернулась к нему, невольно улыбнулась, ведь и сама радовалась, что их отношения хоть немного, но приходили в норму. Друзьями им никогда не стать, ведь такое предательство он простить не сумеет, но и ненависть постепенно угасала.

— Чем больше адекватных людей будет окружать Гнева, тем больше шансов, что он станет адекватным, а не еще одним Кейлусом, — ответил Дженсен.

— Не поможет, — уверенно заявила Тори, складывая руки на груди. — Он все же Гнев. Это трудно побороть.

— Феликс свою гордыню поборол, — пожал плечами Деймонд. — Лучшего друга трудно найти.

— Я вот свою зависть не поборола, — махнула седыми волосами Тори и отошла к столу, уселась за него в гордом одиночестве, плеснула себе вина в бокал.

— Что это с ней? — спросил Гнев. Все вздрогнули, не ожидая настолько осмысленную речь от греха, рожденного несколько часов назад. Лав присвистнула, но взяла мальчонка за руку, отвела в сторону от танцующего Самайна, что успел забыть, что учил кого-то, и принялась объяснять, как работает мир и что такое зависть.

— Ей очень обидно, — говорила Лав, — что Феликс сумел найти друзей, людей, которые даже стали называть его семьей, а она — одна…

— Ты понравился Джеку, — заявила Робин, отвлекая Деймонда от беседы Лав и Гнева. — Он вне себя от восторга, что у него появился старший брат. Да и еще и такой, как ты.

— Да, он замечательный. — Деймонд проверил Харпер: та все еще болтала с Феликсом, что неустанно подливал ей вино, выглядела уже совсем веселой. Успокоился, снова повернулся к отцу и Робин. — Мы могли бы взять его с Харпер в Санкт-Петербург как-нибудь. Показать ему город. Харпер любит детей, уверен, они подружатся.

— Было бы здорово, — сказал Дженсен, приобнял жену за талию. — Я очень рад, что мы наконец все выяснили и теперь сумеем наладить общение. Мне было очень стыдно смотреть тебе в глаза, но… ты сам должен понять, ведь теперь испытал подобное.

— Подобное? — усмехнулся Деймонд, вспомнил, как Харпер учила его подавлять гнев, поэтому сделал глубокий вдох: никому не нужна новая ссора. — Я бы не стал спать с другой за спиной своей жены. Никогда.

— Будь это не твой отец… — в сотый раз начала оправдываться Робин.

— Мы оба не знали, как тебе признаться, — прервал ее Дженсен. — Представь, что было бы, если ты встретил Харпер, будучи женат на Робин? М-м?

— Я бы честно признал, что полюбил другую. Развелся. А потом бы начал ухаживать за Харпер, — жестко сказал Деймонд. Снова вспомнил жену. Ее нежные руки. Ласковый шепот. — Но давайте оставим эту историю в прошлом и будем жить дальше. Я хочу общаться с братом. Я не хочу потерять отца.

Деймонд протянул руку Дженсену, и тот с готовностью ее пожал. Камень упал с души, дышать стало свободнее. Впереди еще длинный путь, он вряд ли сумеет когда-то полностью их простить, но готов двигаться дальше и жить, не обрывая связи с семьей.

— Но все же… кто готовил те зелья, которыми травили Харпер? — Зря он это спросил. Молчал все время, как узнал, что Робин стала ведьмой. Меньше знаешь — крепче нервы. Однако вопрос сам вырвался изо рта. Дурак.

Робин сделала глубокий вдох, нервно посмотрела на мужа. Деймонд напрягся.

— Не Робин, — твердо сказал Дженсен. — Она не единственная ведьма в ковене, помнишь?

— Это правда? — Деймонд не сводил глаз с Робин, искал подсказки, пытался понять, что значит ее нервозность. Она участвовала тогда в травле Харпер? Или просто боится, что ее словам не поверят, и она действительно невиновна?

— Я не знала, — тихо сказала Робин. — Я бы не стала. Ни за что.

— И это к Робин Офелия пришла за противоядием, — добавил Дженсен. Деймонд перевел удивленный взгляд на отца. Такого поворота он точно не ожидал. — Потому что знала, что Робин сделает противоядие, ведь на твоей стороне. Ну? Проехали? Харпер же полностью восстановилась?

— Полностью, — кивнул Деймонд. — Проехали. Но… спасибо.

— Пожалуйста, Деймонд, — ответила Робин.

Вернулась Изабелла и вскинула над головой коробку с флаконами. Деймонд фыркнул: дело дошло до увеселительных настроек. Работают похлеще любого алкоголя, в голову стреляет моментально, но и отпускает быстро, а главное — никаких неприятных последствий. Обычный способ расслабиться в Мунфоле.

Самайн первый понесся к Изабелле, продолжая подпевать Тейлор Свифт. Не осталось и следа от происшествия, казалось, не он несколько часов назад был при смерти, настолько бодр и весел стал.

Офелия и Колд единственные не обрадовались настойкам. По правде, они не замечали ничего вокруг вовсе. Дошли уже до робких объятий и даже поцелуев в щеку. И судя по тому с каким трепетом Колд относился к Офелии и как та отвечала на его ухаживания, скоро в Мунфоле появится новая ячейка общества.

Не каждое воплощение Времен года решает заводить семью, но это не редкость. В отличии от грехов они не могут оставлять потомство, но и характер у них близок к человеческому. Очевидно, что Колд решил остепениться и жениться. Он давно говорил, что хотел бы жену, даже намекал, что избранницу успел найти, но, видимо, ему мешал Кейлус.

— Офелия, — донеслось до Деймонда, когда он проходил мимо новоиспеченной пары, — буду честен. Мне не интересны просто свидания и встречи. Я настроен серьезно и намерен жениться.

— Сначала мы обсудим все можно и нельзя, — кокетливо ответила Офелия. — Я наполовину человек, я девушка. У меня много требований. Как минимум, полигамность я не потерплю. Я — единственная.

— Я не посмею делать тебе больно! — ответил Колд.

Деймонд хмыкнул: дожили! Даже Времена года, бездушные боги в состоянии быть верными женам, пока многие мужчины прячутся за «это природа!» и изменяют направо и налево ради новых эмоций.

С настойками стало еще веселее. Зато спустя час Деймонд понял, что жену пора увозить домой, иначе они рискуют остаться на ночь в замке, ведь та будет в состоянии нестояния. Сам он почти не пил, ведь помнил, что ему еще садиться за руль, но вот Харпер решили напоить почти все присутствующие, заявляя, что так ей точно станет легче. Она сначала отнекивалась, ведь пить не любит, но после разговора с Феликсом окончательно сдалась.

— Нам пора домой, веснушка, — ласково сказал Деймонд, кладя руки на плечи запьяневшей Харпер.

— Я готова, мой лорд, — ответила она, покачнулась и чуть не упала. — Ноги натерла. Жутко неудобные туфли.

— Конечно. — Деймонд сделал вид, что поверил, рассмеялся, так смешно Харпер поморщилась. — Можем остаться у… кого-нибудь. У нас много вариантов теперь.

— Хочу домой, — вздохнула Харпер, икнула и широко улыбнулась. — Ваши эти настойки… дрянь еще та! Я не ожидала, что они… вот так! Но я не пьяная! — В доказательство у нее заплетался язык.

— Зато завтра ничего не будет болеть, — напомнил Деймонд, беря Харпер на руки. Она не сопротивлялась, но не забыла напомнить, что ходить еще в состоянии. Он закатил глаза. — Кто меня уверяет, что ноги натер?

Бездушные создания не желали заканчивать вечеринку, но после еще одного флакончика настойки, отпустили их домой. Полтора часа дороги Харпер без умолка болтала, что-то рассказывала, удивлялась новому Гневу, ведь впервые видела рождения греха, а потому осталась под впечатлением. Еще больше ее впечатлила новость о возможной помолвке Офелии и Колда.

— Он ей идеально подойдет, — сказал Деймонд. — Честно, не думаю, что она ужилась бы с человеком. Все же она очень другая.

— Люди с высокофункциональным аутизмом тоже создают семьи, — ответила Харпер, приоткрыла окно, чтобы впустить холодный ночной воздух. Подставила под него щеки и довольно вздохнула. Действие настоек подходило к концу, жена снова начала выговаривать трудные слова.

— У нее не аутизм.

— Но похоже ведь! Эмоции плохо определяет, в социальных нормах так и не разобралась. Но да, согласна, что с Колдом они должны ужиться. Да и жить оба будут еще очень долго, что тоже хорошо.

— И у ребенка будет хороший отец. Уверен, Колд сумеет воспитать из мальчика отличного… м-м, когда там Офелия родит?

— Зимой вроде.

— Значит, отличного темного.

Впереди показался знакомый дом. После долгого квеста «найди место для машины» Харпер и Деймонд добрались до квартиры. Она тут же скинула туфли, шатаясь, отправилась на поиски Локи. Долго искать не пришлось — он сам выбежал встречать хозяев, хоть и не сильно радовался, оказавшись в тесных объятиях.

Деймонд, как истинный джентельмен, пропустил жену первой в ванную. А когда завершил водные процедуры сам, нашел ее в кровати. Харпер лежала на боку, гладила Локи, что уволился с ней рядом, прижимаясь к животу. Мурлыкал так громко, что даже Деймонд это слышал, радовался ласке и присутствию хозяйки.

— Ладно, должен признать, ты была права. — Деймонд лег рядом с Харпер, осторожно обнял ее со спины, боясь спугнуть Локи.

— Я всегда права, — серьезно ответила Харпер.

— Локи и правда важнее хозяева, а не стены. Хорошо, что мы его взяли.

— Мы его взяли в свой дом, значит, несем за него ответственность. И не можем теперь скинуть на кого-то другого. Так нельзя поступать с живыми существами.

Деймонд не сдержал широкую улыбку. Он точно не ошибся с выбором жены. И точно хочет растить с ней детей. Значит, должен сделать все, чтобы их мир стал безопасным.

Глава 12 Раскол

Оказалось, что в Санкт-Петербурге много мертвых. Отпечатков, если быть точнее. Кто же знал, что в этом депрессивном городе столько не пожелавших идти дальше?

Они не вредили. Больше не касались, чтобы что-то показать, но постоянно были где-то рядом. Харпер теперь называла день хорошим, если видела всего одного застрявшего меж мирами. А один раз ей «повезло» наблюдать, как душа отделилась от только что погибшего человека. Несчастного сбила машина. И потерянный, ничего непонимающий парень направился к напуганной Харпер, едва понял, что только она его видит.

— Ты умер, — прошептала Харпер, а пакет с продуктами выпал из руки.

— У меня осталось столько… дел! — сообщил окровавленный мертвец. Немного прозрачный, в той же одежде, в которой умер, бледный и тощий. Парень вылупился на Харпер, совсем молодой, ему бы жить да жить… — Моя невеста…

— Тебе надо идти дальше, — заверила Харпер, поморщилась, ведь на нее начали оглядываться прохожие. Подумаешь, сама с собой болтает! Идите лучше к тем, кто труп на дороге разглядывает… — Не вздумай оставаться здесь. Так и тебе, и твоим родным будет плохо.

И стоило Харпер это сказать, как парня засосало в воронку в асфальте. Резкий порыв ветра, холод, и он исчез. Зато появился Деймонд, которого Харпер до этого отправила в зоомагазин, пока сама покупала продукты.

— Переходим на доставки, — серьезно заявила она, утопая в обеспокоенных глазах Деймонда. Разозлилась вдруг. Перешла на крик: — К лешему эти пешие прогулки! Норма шагов, норма шагов! Я лучше толстой стану!

Вопреки ожиданиям Деймонд ее крепко обнял и не заставил объяснять, что произошло. Дома напоил чаем, накормил пирожными, сам приготовил ужин. Лишь тогда она сумела внятно объяснить, что видела.

Феликс и Деймонд стали ежедневно изучать магию Харпер, иногда и ее саму, пытаясь найти способ извлечь из нее чужеродную силу. Сама Харпер заперлась дома — в ее стены мертвецы не приходили. Соглашалась на поездки только в библиотеку, ведь наивно верила, что это поможет снова сделать ее нормальной. Если она была когда-то нормальной, разумеется.

13 мая, однако, появилась дилемма. Выйти на улицу, да и еще и на улицу в Мунфоле — жутко! Но и на праздник посмотреть жутко хочется…

— Веснушка, они не вредят тебе, — ласково напомнил Деймонд. — А в Небесном городе сегодня ярмарки, вечером в центре будет уличный концерт. Твою Тейлор пригласить не удалось, но у нас тоже есть потрясные артисты!

— Угу, — ответила Харпер, снова повернулась на кресле. — У меня много дел. Книга сама себя не опубликует, знаешь ли!

— Твоя книга сейчас у редактора, — напомнил Деймонд. — У тебя работы нет.

— А продвигать ее кто будет?

— Харпер, — властно сказал Деймонд, и она поняла, что сдается. — Я буду рядом. Офелия будет рядом. И уж точно рядом будет Феликс. Неужели ты не хочешь посмотреть на новоиспеченную пару?

— Да мне хватило восторженного рассказа Офелии про их свидания. Она мне чуть их секс не начала описывать… боги, она же беременна!

— И? — Он сел напротив, вскинул брови. — С каких пор беременным секс противопоказан? Бывает, конечно, но она полу-грех, помнишь?

— А Колд оказался очень темпераментным, — дернула плечами Харпер, вспоминая недавний приход Офелии в гости. Та светилась от счастья, болтала без умолка, вдаваясь в такие подробности, что хотелось найти у нее кнопку паузы. Столько лишних деталей чужой жизни Харпер еще никогда не знала. — И выносливым. Сомневаюсь, что обычная смертная его бы выдержала.

Деймонд рассмеялся, схватил Харпер за руку и заставил встать вслед за ним.

— Пора одеваться! Нас все ждут.

Харпер сдалась. Спустя полтора часа они вышли из машины в центральном районе Небесного города. Погода забыла, что еще весна, поэтому вовсю радовала теплом и ярким солнцем. В парке поставили палатки и большую сцену под навесом. Еда и сувениры манили к себе, музыканты играли веселую музыку, пока люди прогуливались по ярмарке. Деревья вовсю цвели и благоухали, газон аккуратно подстригли, в некоторых местах красовались клумбы. Ароматы кружили голову, восторг заставлял сердце биться чаще в предвкушения чего-то хорошего. Все же Мунфол до невозможности красив и атмосферен!

Многие, особенно дети, были в костюмах. Самые смелые разгуливали в черных балахонах с ненастоящими серпами в руках, изображая Смерть (Харпер передернулась, вспоминая, что ее мать, настоящая Смерть, лежит в лечебном отсеке замка светлого больше не тайного сообщества). Кто-то выбирал одно из Времен года. Девушки наряжались в Весну и Лето, украшали яркие платья цветами, а на головы надевали венки или причудливые блестящие короны. Мужчины чаще выбирали Осень и Зиму. Первые блистали в оранжевых или желтых костюмах, покрытых листьями, вторые — в более строгих костюмах синих и голубых оттенков с нашивками в виде снежинок.

Были здесь и грехи. На настоящих совсем не походили, ведь костюмы выкручивали на максимум их главные качества. Меньше всего пользовалась популярностью Блуд — подобная откровенность в Мунфоле не запрещалась, но и не поощрялась, у многих вызывала недоумение. Особенно на подобных семейных праздниках.

Зато были Гневы с рогами и демоническими хвостами (увидь их Кейлус, был бы оскорблен!), Зависти с зеленой кожей и волосами, Чревоугодия с накладными животами и тортами в руках. Попадалось и Уныние, но редко: мало кому хотелось в такой праздник носить серый балахон и накладные слезы.

Особым признанием пользовался Гордыня, и вот его люди успели полюбить из-за частых выступлений, поэтому надевали винтажные костюмы, чтобы изобразить его самого.

Харпер с восторгом оглядывалась, начиная жалеть, что отказалась от идеи Офелии подобрать наряды. Зато напрочь забыла про все проблемы и предстоящие задачи, отдаваясь веселью ярмарки.

Взрослые и дети гуляли по тропинкам меж палаток, из которых построили целый городок. В одном из участков были разнообразные игры, где нужно показать силу, смекалку или умение пользоваться магией. Где-то стреляли из лука по мишеням, где-то выбивали выскакивающих из нор лягушек, дальше — показывали умение направлять поток, чтобы лопнуть все шарики.

Некоторые кидали любопытные взгляды на избранных, явно узнавая, но, к счастью, никто не подходил и не тыкал пальцами, хоть такое внимание и напрягало.

Деймонд отвел Харпер к палатке, где нужно было зажечь пять факелов и показать разные фигуры. С гордостью продемонстрировал, как хорошо владеет огнем: по очереди появились пламенные лев, пантера, дракон, змея и даже кот (их Локи!). Под бурные аплодисменты Харпер выбрала приз вместо мужа: небольшой подвижный брелок в виде черного кота, и тут же повесила на свой рюкзак.

Харпер тоже не отказалась от веселья и выбрала палатку, в которой требовалось с закрытыми глазами поразить шесть мишеней кинжалом. Ведущий завязал ей глаза зачарованным платком: темно настолько, словно она и правда ослепла. Зато она стала лучше ощущать мир, инстинкты проснулись, поток взметнулся к руке, в которой появился кинжал.

Первый бросок, и публика захлопала. Харпер улыбнулась краешком губ: и так знала, что хороша. Бои на мечах, драки ей так и не дались. Зато метание кинжалов (наравне с заклятиями и сглазами) — еще как!

Она метнула кинжал в оставшиеся цели. Зажмурилась, когда с нее сняли платок, и широко улыбнулась, чуть склонила голову, поворачиваясь к хлопающей публике.

— Вот это избранная! — завопил паренек во втором ряду. А мужчина в первом вдруг сделал фото. Вспышка ослепила, а Деймонд встал перед женой.

— Репортерам запретили делать наши фото, — напомнил Деймонд.

— Моя газета вне закона, сынок, — нахально улыбнулся репортер, и быстро скрылся в толпе.

На рюкзаке Харпер появился еще один брелок: в виде лягушки, и они с Деймондом пошли дальше.

В центре ярмарки поставили столики и скамейки. Шумел фонтан, который зачаровали так, что вода танцевала и показывала разнообразные фигуры, забыв про законы физики. Вокруг поставили вазоны с цветами, у которых суетилась Лорелейн. Сегодня Весна выглядела еще прекраснее, чем обычно — сейчас как раз пик ее поры. Изящная лесная «фея» в легком струящемся платье заметила Харпер и тут же направилась к ней. На ходу блондинка с острыми чертами лица схватила коробку с одного из столов. Юбка мерцала и светилась от каждого движения, даже волосы, казалось, блестели и сияли.

— Как я рада, что вы пришли! — заявила Лорелейн, оказываясь рядом. — Благодарю за помощь Самайну! Это тебе.

— О, не стоило… — Харпер открыла коробку, потеряла дар речи от красоты. Внутри лежало платье по колено, нежно-розовое с отливом в голубой, оно сверкало от движений, а нежные цветочки украшали лиф и подол пышной юбки. На корсет нашили белые пайетки и бусины. — Это невероятно!

— Зачаровано моей магией, — улыбнулась Лорелейн. — В мире Солнца могут возникнуть вопросы, почему оно так сильно блестит и переливается.

— Да плевать! Оно очаровательно, большое спасибо!

Харпер неловко обняла Лорелейн, сомневаясь, что имеет на это право, но та лишь широко улыбнулась, осторожно поцеловала в щеку.

— Где можно переодеться? Сойду за Весну сегодня!

— У сцены есть палатка для артистов и музыкантов. Уверена, тебя пустят.

Харпер вскинула брови, переводя взгляд на Деймонда, и тот кивнул.

— Я пока куплю поесть, — заявил он, и Харпер унеслась переодеваться.

Платье превзошло ожидания. Кажется, его зачаровали не только блестеть и сверкать, но и делать фигуру красивее, потому что Харпер давно так не любовалась своим отражением. Узкой талией в корсете, умерено-большой грудью в лифе. Пышная юбка заканчивалась оборкой из нежно-розовых цветов, которые приятно шелестели от шагов. Под платьем в коробке нашлась аккуратная диадема с яркими камнями и такими же цветами. Чтобы завершить образ, Харпер провела рукой по волосам, добавляя им легкую волну магией, восхищенно улыбнулась, разглядывая себя в зеркале. И правда — Весна!

На выходе из палатки Харпер столкнулась с Офелией. Та не изменяла себе и выглядела как всегда восхитительно, хоть и умерено экстравагантно — все же сегодня ей прилюдно будут предлагать руку и сердце. Она выбрала топ с широкими рукавами синего цвета и юбку в пол с длинным вырезом, что оголял ногу в массивных черных ботинках с шипами. Завершался образ съемным корсетом в клапанах и завязках. Розовые волосы остались в прошлом — Офелия вернулась к голубому, а прическу украсила пышным венком с цветами. Глаза обрамляли стразы, которые сияли так, словно и их кто-то успел зачаровать.

— О, подарила уже! — радостно воскликнула Офелия. — Тебе безумно идет!

— Ты тоже сегодня превзошла себя, — ответила Харпер, попадая в цепкие объятия подруги.

— Где Деймонд? У нас по плану съемка гендер-пати, вы все мне нужны! Будете угадывать пол.

— А? Все знают, что у тебя мальчик! — рассмеялась Харпер.

— Мои подписчики — нет! — возразила Офелия, взяла Харпер под руку и потащила за собой. — Такие охваты можно собрать! Вот только как им Колда представить? Что думаешь?

— Колд не против, что вашу помолвку будут обсуждать оба мира?

— Нет! Он привык к публичности. Да и мы чуть ли не договор подписали, поэтому обсудили все-все детали нашей совместной жизни.

Харпер закатила глаза, хоть уже и наслышана о том, как будущая ячейка общества обсуждала все можно и нельзя, хочу и могу с перерывами на любовные утехи целую ночь. В итоге они пришли ко мнению, что подходят друг другу, без напряга выдержат увлечения и обязанности друг друга, а нормы морали и вовсе совпадают.

Деймонда они нашли за одним из столов. После небольшой битвы интересов Харпер выиграла возможность поесть, ведь была дико голодной. Накормили заодно и Офелию, поэтому Деймонду пришлось сходить за еще одной шавермой и порцией картошки фри.

— Успехов нет? — спросила Офелия, макая картошку сначала в кетчуп, потом в майонез, а затем и в манговый соус. Харпер поморщилась от такого невежливого отношения к еде, но промолчала — не ей же пробовать это чудо кулинарного искусства.

Играла ненавязчивая музыка со сцены неподалеку, но до официальной части и концерта оставалось не меньше часа. Люди сновали вокруг, радовались празднику, общались, покупали еду и сувениры. Неподалеку стояла палатка, в которой записывались на участие в конкурсе костюмов, поэтому ребятам открывался вид на множество разнообразных образов.

— Ничего, — ответил Деймонд. Устало потер переносицу. — Это база: мы рождаемся с магией. Новую приобрести не можем. От своей избавиться не можем. Это часть нас. Ее не вытащить.

— Но и добавить нельзя, — невозмутимо ответила Офелия. — Значит, она чужеродная в Харпер. Значит, ее извлечь можно. Ведьм подключили?

— Пока нет, — ответил Деймонд, встретился взглядом с Харпер, которая была не против даже лечь под пытливые руки его бывшей жены лишь бы избавиться от новой магии, но он пока не соглашался — боялся, что от этого будет больше вреда. Ведьмы хоть и зарегистрировали ковен, обещали творить магию по закону, все еще вызывали подозрения.

Подошел Колд, чуть наклонился, чтобы поцеловать Офелию в щеку, и та расцвела. Харпер не сдержала улыбку: подруга-то и правда влюбилась, а не выходит замуж из холодного расчета. И это радовало, ведь та давно заслужила семейное счастье, о котором мечтала почти столетие.

— Вы доели? Пора снимать гендер-пати, а то опоздаем на официальную часть. — Сегодня Колд был непривычно раздет. Харпер-то обычно видела Зиму в объемных свитерах, пальто с мехом, но никак не в легкой темно-синей рубашке и брюках. Украшены они были снежинками и светлой вышивкой. — Избранным тоже надо выйти на сцену. Тейлор хочет представить вас людям.

— А если мы откажем? — вскинул брови Деймонд и сложил руки на груди. — Я все еще недоволен, что все знают, что мы избранные.

— Я тоже, — вскинула руку Харпер. — Хоть из-за этого я теперь буду издаваться и в Мунфоле.

— Людям стоит знать своих героев в лицо, — нахально улыбнулся Колд.

Гендер-пати больше походила на съемки фильма. Все давно знали, что Офелия ждет сына, поэтому вовсю играли, «угадывая» пол, а потом «удивляясь» голубым шарам. Офелия, однако, осталась крайне довольна полученным материалом, растрогалась до слез, столько приятных слов и пожеланий ей наговорили. Бонусом они с Колдом сняли романтичное видео, якобы, он сделал ей предложение сразу, как они выяснили пол «их» ребенка. Да, в мире блогера-Офелии Син Колд был отцом ее сына.

— Как все запутано, — прошептала Харпер, наблюдая, как Колд опустился на одно колено, а Офелия подпрыгнула от радости, видя золотое кольцо. — Это уже второе предложение.

— Через полчаса будет третье, — усмехнулся Феликс, который тоже участвовал в съемках. — Вот тебе и обратная сторона публичности.

— А у меня не было даже одного предложения, — тихо сказала Сэм, нарядная и красивая. Феликс ее услышал, свел вдруг брови вместе, словно только сейчас осознал, что не предложил будущей матери его ребенка пожениться. Хмыкнул. А глаза его сверкнули — ну, кажется, скоро еще одна дама получит свое кольцо.

Официальная часть началась в середине дня. Большая масса людей стеклась к сцене, услышав фанфары. Харпер и Деймонд наотрез отказались говорить речь. Вот если бы надо было рассказать о книге, чтобы продать тираж — Харпер бы переступила через себя и страх. Но признать, что ты избранная? Буквально бомба замедленного действия, из-за которой могут рухнуть небеса? Нет, спасибо. Увольте.

Колд настаивал, но Тейлор толкнула того в плечо и качнула головой, заканчивая обсуждения. Она поняла сразу, что речи от избранных им не дождаться.

— Вот в следующем году выйду как автор мега супер бестселлера на сцену, — заверила Харпер. — Прочитаю главу своей книги, сделаю косплей мойры, проору, насколько гениальны мои богоподные пьесы. Но не сейчас.

Тейлор снисходительно улыбнулась, но заявила, что с большим удовольствием прочитает книгу Харпер, чтобы понять, кто это мойра, она же автор шедевральных пьес.

После небольшого номера от детей в костюмах Времен года, к микрофону подошла Тейлор. За ней стояли Зима, Осень, Лето и Весна. Настолько красивые, что спирало дух, особенно когда ты понимал, что это не люди, а бездушные боги, которые правят страной и берегут мир.

— Сегодня у нас особенный день, — заговорила Тейлор. — 13 мая много веков назад девушка пожертвовала собственной жизнью, чтобы впустить в Мунфол живых. Отныне мы ежегодно почитаем Смерть, которая дала нам смысл жизни, породила нас — Времен года, Природу и грехов. Наша задача сложна — поддерживать баланс, помогать мертвым находить свой путь, но мы справляемся, ведь всегда поддерживаем друг друга. В нашей стране властвует мир и забота друг о друге. Что бы не случилось — мы выстоим вместе.

Раздались бурные аплодисменты, под которые к микрофону подошел Колд. Дождавшись, когда затихнет толпа, он позвал на сцену Офелию, назвав своей любимой. Та делала вид, что не понимает, что происходит. Кольцо снова таилось в бархатной коробке в кармане Зимы.

Харпер вытащила телефон, чтобы снять очередную помолвку, как заметила Дэна, который стремительно шел к сцене. Выругалась.

— Код красный, — заявила Харпер Деймонду. — Скорее огненная катастрофа!

— Успокоим, — ответил Деймонд, и они бегом направились к злому и пьяному Дэну.

Деймонд успел схватить несостоявшегося жениха у самых ступенек и утащить в сторону. Офелия, тем временем, дала свое очередное согласие, а публика взорвалась новыми аплодисментами.

Дэн брыкался, пытался вырваться, но был настолько не в себе, что едва ли полностью осознавал свои действия. Они отошли максимально далеко от сцены, издалека послышалась музыка: начался концерт.

— Да я отец ее сына! — заорал Дэн, едва ворочая языком. — А она со мной… вот так!

Харпер достала бутылку воды из рюкзака, не раздумывая, вылила все содержимое на голову Дэна. Тот вскрикнул, дернулся от нее, словно ошпаренный, но это немного привело его в чувства.

Они спрятались в тени деревьев, надеясь, что лишние уши (особенно, репортеры) не помешают их спорам.

— Спятила⁈

— Это ты спятил, — прошипела Харпер. — Знаешь, что не ровня ей, не годишься даже в ее прислугу, но правда ждешь, что она станет твоей женой? Твоей⁈

— Да я…

— Она полу-грех, — спокойно пояснил Деймонд. — Глава светлого сообщества, дочь Гнева, одного из сильнейших грехов. Богата, практически неуязвима. Проживет еще тысячу лет. А ты? Что ты?

— Я… — Дэн поник. Тряхнул голову, от чего полетели брызги с его белых волос. — Я дурак. Полный.

— Не спорю, — ответила Харпер. — И она все еще намерена давать тебе видеться с сыном. Ну, была, пока не увидела, как ты пытался на глазах всего Небесного города сорвать ее помолвку!

— Она не видела…

— Офелия видит все, — тряхнул плечами Деймонд. — Ты еще глупее, чем я думал. Вроде тридцать уже, а все еще ведешь себя, как подросток с бушующими гормонами.

Харпер открыла рот для новых комментариев, но заметила полупрозрачную старушку, что быстро направлялась к ним. Картинно захныкана, ведь последнее, чего хотела, — чтобы Дэн выяснил про ее новую магию, но вдруг узнала мертвую.

— Да мать твою, — прошептала Харпер. Старушка в спортивном костюме почти поравнялась с ними. Морщинистая, но упитанная, боевая и очень активная. Ну, была во всяком случае года четыре назад, когда последний раз виделась с девушкой ее внука. — Не хочу быть вестником плохих новостей, но твоя бабушка умерла.

— Что? — не понял Дэн. Начал озираться, уставился туда, куда неотрывно смотрела Харпер, но, разумеется, ничего не увидел.

— Она видит мертвых, — осторожно пояснил Деймонд. Обратился уже к Харпер — Не отпечаток? Мертвая? Уверена? Мы же в Небесном городе, здесь нет мертвых, только отпечатки.

— Феликс предвидел, что они могут использовать меня, как магнит, чтобы приходить сюда. Мертвая, пришла последний раз посмотреть на внука, — сказала Харпер, ловя взгляд старушки. Та тепло улыбнулась, протянула руку к Харпер, но та шарахнулась от мертвой. Получила в ответ понимающий кивок.

— Передай ему, что у меня был инсульт. Я не мучилась долго.

Харпер нервно сглотнула. Повторила слова старушки. Дэн застыл, такой бледный, словно и сам одной ногой оказался в могиле.

— Скажи, я не виню его, что он пропал три года назад, — продолжала старушка. — Я любила его. Очень сильно.

— Он был в бегах, — пояснила Харпер. — Он… боги, я не буду тебя защищать!

Дэн поджал губы, несчастный и виноватый, словно нашкодивший щенок. Сделал шаг назад, ведь боялся гнева бабушки.

— Ты мне всегда нравилась, Харпер, — продолжала старушка. — Но я очень рада, что ты ушла от него.

Харпер не успела ничего понять, как старушка вцепилась в ее руку. Упала бы, не подхвати ее Деймонд за талию. Голову сдавило с такой силой, словно она и лопнуть может, а чужие воспоминания заплясали перед глазами, уничтожая последнее уважение к тому, с кем когда-то она планировала провести жизнь.

Она видела, как Дэн злобно улыбался, слушая предложение Кейлуса сделать Харпер бесплодной. Видела, как он забирал зелья у девушки в черной мантии, скрывающей лицо капюшоном. Как он без чувства вины, страха, отвращения к самому себе, добавлял Харпер в чай зелье. Наблюдал, как она подыхала от боли каждые месячные, знал, что рано или поздно это покалечит ее настолько, что она никогда не сможет иметь детей, но продолжал забирать отраву, продолжал подло подливать, издеваться еще сильнее над ней в эти дни, желая морально уничтожить, как того просил Гнев.

Видела и как он рассказывал девице, которую трахал за ее спиной, насколько отвратительна Харпер в постели. Словно это не он делал ей больно. Унижал. Заставлял испытывать чувство вины раз за разом, наказывал холодом и…

Старушка выпустила ее руку, и Харпер вернулась в реальность. Моргнула, прогоняя слезы из глаз. Во рту горчило, в груди пылало. Она-то думала, давно отпустила, забыла, но нет. Она все еще зла. Но не на Дэна, нет, на себя, потому что позволяла все это делать с ней.

Харпер гневно смахнула слезы с щек, выпуталась из объятий Деймонда и вызвала кинжал. Не думала. Знала, что иначе испугается и пойдет на попятную. Схватила ничего непонимающего и напуганного Дэна за руку, занесла кинжал. Секундная заминка. Сомнения. Сталь вонзилась в кожу, отсекая кисть.

Дэн заорал, попятился, наткнулся на дерево и съехал по нему на землю, продолжая вопить, смотря на обрубок, из которого текла кровь. Харпер кинула в него кисть.

— Хотел быть гражданином Мунфола? Пожалуйста. Здесь за то, что ты совершил, ампутируют руку, которой ты подливай яд. Ты сам выбрал этот путь.

— Умница, девочка, — прошептала старушка, снова взяла ее за локоть, но на этот раз ничего не произошло. Лишь пронзило холодом, словно душу Харпер пыталось засосать в могилу. — Коснись его.

— Зачем? — спросила Харпер, но ответ не ждала. Покорно присела, схватила Дэна за целую руку.

Через тело прошел ток, такая боль, что парализовало на пару секунд, сперло дыхание. А потом она потеряла сознание.

Харпер очнулась в палатке на диване. Кажется, это одна из гримерок для артистов. Увидела рядом флакон с зельем и послушно его выпила, едва сумела сесть. Голова кружилась, тошнило, очень болело в груди, но бывало и хуже. Она услышала тихие голоса и повернулась. Заметила в другой стороне всех своих друзей, которые стояли вокруг Дэна и тихо переругивались. Дэн, похоже, был без сознания, но мучился от боли. Его колотило, трясло, он был весь потный, белый, словно снег.

Внутрь зашел Колд. Оглянулся, оценивая ситуацию, направился к Харпер, которая уперто пыталась встать, но каждый раз падала обратно на диван, ведь темнело в глазах. Деймонд заметил, что его жена пришла в себя, но Зима вскинул руку, показывая, что он сам поможет ей дойти до остальных.

— Что с ним? — прохрипела Харпер. Прочистила горло. Колд передал ее в заботливые руки Деймонда, и она чуть не упала на мужа. Слабость сковывала, сознание постоянно пыталось вернуться в мир тьмы, но любопытство побеждало.

— Трупный сглаз, — пояснил Феликс, что стоял ближе всех к Дэну. Недовольный, даже злой, он сложил руки на груди, смотря на парня так, словно он виноват во всех грехах. — Решаем, стоит ли снимать.

— Трупный сглаз? — переспросила Харпер. Согласилась с Колдом, что лучше сесть и почти рухнула на стул, что он подвинул к ней.

— Мертвая передала его через тебя, — пояснила Офелия. — Тебе так плохо, ведь ты стала проводником, по-другому у нее не вышло бы. Не бойся, через пару часов отпустит. Тебя. Вот Дэна…

— Его же можно снять? — спросила Харпер, спрятала лицо в ладонях. Стиснула зубы, когда накатила сильная тошнота. Рядом вдруг оказался Феликс, ласково взял ее за руку, и внутри стало как-то теплее.

— Не хочу портить платье, но мне нужен контакт с грудью, — осторожно сказал Феликс.

Харпер свела брови вместе. Задумалась. Задумалась еще раз, ведь мысли не хотели собираться в кучу. Поняла наконец.

— А-а! Да кого мне уже стесняться… Молния сзади.

— Да что ж такое! — воскликнул Деймонд и стащил с себя свою футболку. — Отвернитесь, а!

— Я хочу наладить ее поток, в этот раз без этого будет тяжко, — спокойно ответил Феликс с легкой улыбкой. Его ситуация забавляла, в отличии от Деймонда, который почти кипел от злости. — Да и что я там еще не видел?

Деймонд помог Харпер спустить верх платья, через голову надел на нее свою футболку, нашел юбку, в которой она пришла на ярмарку. С трудом, но и юбка оказалась на уставшей Харпер, тогда муж подпустил к ней Феликса. Тот нежно коснулся ее меж грудей, и стало совсем тепло внутри. Она и не замечала, как холодно было до этого. Словно все внутренности замерзли и покрылись льдом. Она облегченно выдохнула, расслабилась, откидываясь на спинку стула. Прикрыла глаза, наслаждаясь жаром, что растекался в груди.

— Пришейте ему руку, — сказала она.

— Мы еще даже не решили, будем ли снимать сглаз, — ответил Феликс.

— Будем. И пришейте ему руку. Я погорячилась.

— Нет, Харпер, — ответил Деймонд. — Я держал тебя и видел все то, что видела ты.

Харпер изумленно открыла глаза, вскинула брови, открыла рот, но слова не нашлись.

— Сказали же, сегодня ты работала проводником, — пояснила Офелия, подтащила стул, чтобы сесть рядом. — Одному передали воспоминания. Другому — трупный сглаз.

— В задницу эту вашу магию мертвых… — пробурчала Харпер, а Феликс убрал руку, поправил футболку на ней и игриво щелкнул по носу.

— Деймонд рассказал нам, что тебе показали, — жестко сказал Колд. — Ты все сделала верно. Дэн нарушил закон, травил тебя ядом. За это — ампутация кисти. Ты просто вынесла приговор и исполнила его.

— И даже имеешь на это полное право, ведь ты — леди земли Зимы, — напомнил Деймонд. — Не сделай ты — сделал бы я.

— Ну вот и все! — воскликнула Харпер, закашлялась. Кажется, кричать ей еще рановато, хоть после действий Феликса ей и стало заметно легче. — Ампутировали? Да. Теперь давайте пришьем обратно. Ему еще ребенка качать на этих руках!

— Я не подпущу его к сыну, — холодно сказала Офелия. — Я за его казнь. Трупный сглаз убьет его… но это долго и больно. Кинжал в сердце — и дело с концом. Кто за?

Все, кроме Харпер, подняли руки. Стало горько внутри. По телу прошла дрожь, а живот свело от ужаса.

— Да вы с ума сошли…

— Он врал тебе, Харпер. Врал мне, — не сдавалась Офелия, — делал вид, что все понял, раскаивается, а травил тебя тогда, ведь до ужаса боялся Кейлуса. Вот только все это брехня. Он упивался властью и чувствовал себя богом. Каждый его шаг был осознанным. Сегодня, пока ты была без сознания, я, Колд и Феликс считали его поток. Все поняли одно: он что-то замышляет. Работает на кого-то, кого боится, но уважает.

— Сегодня он пробрался в замок сообщества, — сказал Колд, задумчиво свел брови вместе, словно сомневался, стоит ли рассказывать. — Это там он напился, прежде чем пошел срывать нашу помолвку. Его не пускала охрана, и он распылил в них перцовый баллончик. Потом его нашли ведьмы. Пытались скрутить, но он был готов: взял в кабинете Гнева пару порошков. Все живы, но пострадали. За это…

— Набуянил на казнь за всю свою жалкую жизнь, — прошептала Харпер. — Но это же… Со мной… я терпела. Я тоже виновата! Я позволяла, не уходила…

— Харпер, — напротив присел Деймонд, требовательно взял ее за подбородок, чтобы поймать взгляд, осторожно провел большим пальцем по щеке, стирая слезу. — Ты не виновата. Я говорил тебе много раз: жертва никогда не виновата. Не ты несешь ответственность за чужие поступки, помнишь?

— Но я терпела…

— Потому что он отличный манипулятор. Разве не так? Как только чувствовал, что ты готова уйти — тут же менялся и становился хорошим. Так было?

Харпер нехотя кивнула. Обида на Дэна захлестнула с новой силой. Она давно жила дальше, была счастлива, но он вернулся, чтобы добить ее, напомнить про все, что творил…

— Ты не виновата в том, что он делал. Он виноват. Его выбор. Его черная душа решила, что имеет право издеваться над тобой, предавать тебя, травить тебя. Не ты. Он. А ты слишком добрая и искренняя, поэтому до последнего хочешь верить в лучшее в людях.

Харпер закрыла глаза. Зря, ведь тут же вспомнила, как отрубила руку человеку… тошнота подступила к горлу, и она стиснула зубы.

— Ты дала ему достаточно шансов, Харпер, — заявил Феликс. — Но он выбрал не ту дорогу. Снова.

— Я не буду всю жизнь боятся, что он может убить моего ребенка, — холодно сказала Офелия. — Не хочу жить в страхе, что он что-то сделает… да даже просто украдет! А теперь я уверена, что от него можно ждать что угодно.

Харпер обреченно кивнула, копаясь в себе, ведь не могла понять, почему ее настолько пугает казнь человека, которого она давно ненавидит.

— На надо его допросить?

— Трупный глаз довольно сложно снять, — ответил Колд. — Требуются ведьмы, много зелий, магии. Он не стоит того. Да и в себя придет лишь через пару месяцев. До этого будет словно овощ.

— А мы можем? Вынести смертный приговор? — тихо спросила она, с сомнением оглядывая их компанию.

— Ну, у нас здесь король земли Зимы, — начал перечислять Деймонд. — Лорд и леди земли Зимы. Глава светлого сообщества, ныне оно официально структура власти, к слову, да и еще и полу-грех. Гордыня. Нас даже много. Одного Колда да меня, как обвинителя, вполне хватит.

Харпер непонимающе посмотрела на Деймонда, а потом осознала, что он тоже видел то, что показала мертвая, а значит, может дать показания вместо нее. Волна благодарности прошла по телу — ей не нужно быть причастной к решению.

— Я выйду, ладно? Очень нужен свежий воздух.

— Если хочешь, — нежно сказал Деймонд. — Феликс?

— Я справлюсь… — запротестовала она.

— Золотце, идем-ка вместе подышим. — Феликс обхватил ее за плечи и повел к выходу из палатки. В глазах снова темнело, ноги казались ватными, но желание уйти как можно дальше, чтобы не видеть, как кинжал пронзает сердце Дэна, побеждало.

На улице все еще светило солнце, играла музыка и совсем близко веселились люди, даже не подозревая, что в паре метров от них выносится смертный приговор. Харпер обрадовалась, найдя скамейку, скорее села, пока не упала в обморок.

— Почему это так сложно? — спросила Харпер, подняла взгляд на Феликса.

— Понимаешь, в чем дело, Харпер, — серьезно заговорил он, — можно сколько угодно верить, что мир будет относиться к тебе так, как ты того заслуживаешь, так, как ты относишься к другим. Что справедливость восторжествует, карма накажет виновных, а добро всегда сильнее зла. Вот только в реальном мире это не так. В мире полно плохих людей, черствых, злых, алчных и эгоистичных. В Мунфоле не живут идеальные люди. Но с детства всех учат чести, это правда. Здесь много и хороших людей. Но всегда остаются те, кого сдерживает только страх перед страшной карой. И у нас кара достаточно устрашающая, чтобы преступность была минимальна.

— Не насилуй, а то тебе засунут палку в зад, — вспомнила Харпер рассказы Деймонда. Феликс уверено кивнул, сел рядом и осторожно взял ее за руку.

— Именно. Девушки здесь прекрасно знают, что могут быть сколько угодно правы и невиновны в том, что с ними сделали, но это не избавит их от опасности. А вот палка, которую они вставят в зад обидчику, потому что знают, как защитить себя — избавит еще как.

Харпер кивнула. Она давно знала про законы Мунфола, суровые, но справедливые, но ее мозг все еще оставался в мире Солнца и верил, что отсечение рук и казни — очередная история из фэнтези книги.

— Как его бабушка пришла? Мы в Небесном городе. И ее видела только я!

— Хм. — Феликс задумчиво посмотрел вдаль. — Либо она использовала тебя, как магнит, чтобы оказаться в Небесном городе. Либо ее прислал тот, про кого говорила Мирослава.

— Таинственное зло… как же! Куда Дэн попадет? Ты же сможешь узнать?

— Если ты хочешь. Уверен, его ждет остров Очищения. А дальше все зависит только от него и его выбора.

— Хочу, — твердо сказала Харпер, а потом крепко обняла Феликса. Расслабилась, ощущая его руки на своей спине. — Я тебя так люблю!

— О, золотце, я тоже тебя люблю! — тут же ответил Феликс. Харпер отдалилась и с удивлением заметила, как увлажнились его глаза.

— Я безумно благодарна миру, что у меня есть такой брат. Ты — моя семья, Феликс.

— А ты моя, Харпер! Любимая! — Феликс раскинул руки, намекая на новые обнимашки, и Харпер снова к нему прильнула. — Будешь крестной мамой моей дочери?

— В Мунфоле детей не крестят, — напомнила она.

— Ой, это все мелочи! Так будешь?

— С большим удовольствием.

Из палатки вышел Деймонд. Заметил объятия Харпер и Феликса, немного расслабился. Кивнул, отвечая на немой вопрос.

Харпер ждала ужаса, отчаяния, но ощутила только пустоту.

Глава 13 Восход Лета

Офелия вышла из-за ширмы и покрутилась, чтобы показать, как переливается пышная юбка свадебного платья. Харпер в очередной раз показала большой палец, но и сама запуталась, какое лучше.

— На твоей фигуре любое будет шикарно смотреться, — заявила она, пока Офелия придирчиво разглядывала себя в зеркале, шурша одеянием. — Ну, пока что. Скоро ты станешь большой и неповоротливой!

— Должно не просто шикарно сидеть на мне, — ответила Офелия, подходя к вешалке с платьями ее размера, ведь десяток, что они выбрали до этого, подошел к концу. Улыбнулась вдруг, провела по животу. Настолько долго мечтала о ребенка, что перспектива стать толстой, ее совершено не пугала. — Я должна выглядеть идеально. Как-никак, выхожу замуж за короля.

— Станешь королевой, — кивнула Харпер, делая глоток шампанского. К счастью, ей сегодня досталась роль лучшей подруги, что сидит на диване, дает ценные советы и ничего не меряет. Ее черед впереди, ведь она будет подружкой невесты, которой тоже нужно самое идеальное платье. Ну, так Офелия заявила.

— Формально, — серьезно ответила Офелия. Харпер вскинула брови. Она-то ждала, что подруга будет счастлива новому статусу! А оказалось, что все наоборот. — Я сразу сказала, что не лезу в политику. Ближайшие восемнадцать лет я просто мать и домохозяйка. Вот потом — посмотрим.

— Спорим, тебе быстро надоест роль обычной мамы?

— Я пятьдесят лет об этом мечтала. — Офелия вытащила платье. Харпер помотала головой — недостаточно королевское. — Но посмотрим, как будет. Передумать никогда не поздно, правда?

Офелия показала еще одно платье, и вот теперь Харпер отправила ее переодеваться. Сама в это время нервно посмотрела в окно, налила себе еще шампанского, надеясь, что это успокоит пульс. Дома в Санкт-Петербурге было не так тревожно, как здесь, в центральном районе Небесного города. Но и поддаваться страху, отдаляться от подруги из-за идиотской магии она больше не намерена. Пора брать себя в руки!

— Дэн не придет, — сказала Офелия из-за ширмы. Харпер рухнула обратно на диван, скорее сделала глоток шампанского, пытаясь понять, когда подруга сквозь предметы научилась видеть. — Феликс нашел его на острове Очищения. Никто его оттуда не выпустит.

— До этого же пришли мертвые.

— И твоя мама уснула, пока решала эту проблему. Времена года и грехи сошлись во мнении, что она наложила на Небесный город мощное заклятие, которое мертвых сюда больше не пустит.

— А я их магнит. Ко мне прийти — могут! Бабушка Дэна же пришла ко мне!

— Хм. Все забываю, что ты теперь страненькая у нас. Могут и прийти… Но не Дэн. Его с острова Очищения никто не выпустит! — повторила Офелия. — Не поможешь? Тут корсет сзади завязывается.

Когда они только пришли в магазин, к ним подбежала милая девушка-консультант, но ее быстро отправили подальше — лишние уши им не к чему. Да и та так пялилась то на Харпер, то на Офелию, что становилось не по себе. Вот тебе и цена появления на первых полосах местных газет.

— Все равно его постоянно жду, — тихо признала Харпер, подходя к Офелии. Начала шнуровать ее корсет. — Придет и наложит на меня трупный сглаз.

— Он не придет. Да и пока немного не в себе, как помнишь. Не осознает, кто он и где — его дело пройти свои уроки.

— Угу. — Харпер продолжала просовывать завязки, затягивать корсет, но мыслями оказалась совсем далеко. Вспоминала события недельной давности, вновь и вновь переживала из-за казни того, кого ненавидела. Искала ответ, почему ее это все настолько задевает. Деймонд сказал, что она слишком добрая. Харпер пока ответ не нашла. — Офелия? Я тебя очень люблю.

Офелия тут же повернулась, сузила глаза и ткнула пальцем в грудь Харпер, от чего та отшатнулась, не ожидая такого напора.

— Никаких прощаний, леди Ванклифф! Ишь чего тут придумала! То Феликсу в любви признается, теперь мне!

— Я не прощаюсь, — ответила Харпер. Пожала плечами, ведь именно это и делала. — Но все мы взрослые люди, а я еще и реалист и прекрасно знаю, что через месяц могу умереть. Найдем четвертый свиток, за ним сразу пятый и… никто не знает, что будет. Никто не знает, что сделает со мной эта магия Смерти в итоге. Поэтому я хочу, чтобы ты знала, что я тебя люблю. И безумно благодарна, что у меня есть такая подруга.

— Тебе еще быть тетей моего сына, — сурово заявила Офелия, полезла обниматься вдруг. — И мы сделаем все возможное, чтобы вы с Деймондом остались живы, ясно? За вас весь Мунфол! И ты будешь подружкой невесты на моей свадьбе через полтора месяца и точка!

— И где-то бродит таинственное зло, что сильнее моей мамы. Смерти!

— Ну, это пока не доказано. Где он, а?

— Мама молчит, — попыталась пошутить Харпер. Вышло фигово, она и сама это понимала, но вспомнила, как утром навещала мать в замке светлого сообщества.

Мирослава не подавала признаков жизни. Спала таким глубокий сном, что никто не мог добраться даже до ее потока — но он определенно бился, едва заметно, совсем тихо. Такое бывало и раньше. Ну, так заявили и грехи, и ведьмы, пытаясь успокоить Харпер.

Почему она переживает из-за сна матери? Она ведь ее бросила, не объявлялась годами, сделала избранной!

Деймонд прав — Харпер слишком добрая.

У всего есть и плюсы: Феликс и ведьмы сумели осмотреть тело Мирославы и изучить ее магию. Заявили, что сходство с новой силой Харпер определенно есть, но процентов на пятьдесят, не более. Значит, матушка не врала — подарок и правда не от нее, а от таинственного зла, которое прячется за ширмой, ожидая своего часа.

А еще Феликс уверен, что почти понял, как вытащить из Харпер чужеродную магию, и работал над тем, чтобы переместить ее в Мирославу. Мол, Смерти хуже точно не будет…

Харпер тряхнула головой, возвращаясь в магазин. Закончила шнуровку корсета, и Офелия отошла от нее, взмахнула пышной юбкой. Вдох восхищения вырвался из груди.

— Оно, — заявила Харпер. — Но ты уверена, что корсет не навредит ребенку?

— Свадьба через полтора месяца, у меня будет только двадцатая неделя. Врач говорит, ребенок у задней стенки матки, так что большого живота я могу не ждать, скорее всего. А на двадцатой неделе большого точно не будет. Но платье пока не покупаю — откладываю пару размеров… кто его знает, что там будет с моей фигурой. Но надеюсь, что беременность будет незаметна… не хочу афишировать на публику.

Колд хотел сделать свадьбу зимой — в пик своей мощи, но Офелия настояла, что лучше сделать это сейчас, пока она не превратилась в большую, глубоко беременную женщину. Колд задумался, согласился, что так будет комфортнее. Зато очень радовался, что ребенок должен родиться как раз в начале зимы, то есть его поры.

— Понимаю. — Харпер не сводила восхищенного взгляда с Офелии. Корсет был расшит бусинами и жемчугом, небольшими цветочками из переливающейся ткани — явно постаралась Весна. Украшен тонкой белой отделкой по контуру, что придавало изысканности. Объемная юбка состояла из нескольких ярусов, невероятно пышная. Воздушные асимметрические складки и воланы. Подчеркивает талию и грудь. Определенно то, что нужно будущей королеве земли Зимы. — Ты невероятна в этом платье. Волосы оставляешь синие?

— Да, думаю, да. — Офелия повернулась к зеркалу, разгладила верхние складки. Поймала взгляд Харпер, что стояла за ее спиной. — Колду нравятся синие волосы. Говорит, я словно под его время года покрасилась опять.

— Мне тоже синий больше нравится, — улыбнулась Харпер, а про себя хмыкнула, замечая символизм. Розовые волосы теперь казались метафорой помутнения рассудка Офелии, пока она позволяла Дэну быть рядом и даже рассматривала его в роли пары. Но едва она встретила достойного мужчину, то тут же вернулась к синему — к прежней себе. Уверенной и дерзкой, твердо знающей, что и кто ей нужен.

Харпер отвлеклась на телефон, устало посмотрела в экран, ожидая звонка мужа, но ошиблась.

— Феликс? — ответила она.

— Это будет леген-подожди-подожди-дарно! Легендарно! — тут же крикнул Феликс, а Харпер поняла одно: сегодня они будут тусить и праздновать… вот только что? — Мы с Сэм обручились!

— Поздравляю! — сказала Харпер, пояснила Офелии, что происходит, та лишь понимающе фыркнула: другого не ждала. — И где празднуем?

— Кидаю координаты — у тебя есть полчаса, чтобы оказаться здесь! Деймонд тоже уже едет! Люблю тебя, Офелию и весь мир! — Феликс отключился, оставляя Харпер в недоумении, ведь звучал так, словно пьян. Вот только на грехов алкоголь не действует. Неужели он и правда пьян от любви?

— Грехи женятся? — спросила Харпер, пока Офелия воевала с платьем, пытаясь из него вылезти. Смирилась, что без помощи не справится, и повернулась к Харпер спиной, прося расслабить завязки.

— Крайне редко, — сказала Офелия. — Времена года — да, бывает. Грехи же… представь себе Блуд замужней женщиной? Или Зависть? С ума ведь можно сойти с партнером, которым всегда и во всем завидует тебе. И всему миру.

— Хуже только Уныние. Счастье, что я пока с ней не знакома.

— Мой отец был женат на маме, — спокойно ответила Офелия, дернулась, вспоминая, что произошло с Кейлусом. И кто виновен в его смерти. Нахмурилась, но мигом сбросила с себя переживания. — Еще Чревоугодие была замужем.

— Была? Это Сигрид?

— Угу. Он умер лет десять назад. Ему было… хм, сто десять вроде. Для обычного человека (даже не темный или светлый) он прожил очень долго, Сигрид максимально продлила ему жизнь. Но, увы, время взяло свое. Она все еще скучает по мужу.

— Неожиданно.

Офелия наконец выбралась из платья и шумно выдохнула, радуясь свободе. Спряталась за ширмой, чтобы одеться, хоть нагота ее мало смущала.

Отпраздновали помолвку Феликса легендарно. Словно с ним бывает по-другому. Он арендовал клуб, куда позвал небольшую компанию самых близких друзей: его и Сэм.

Веселились, выпивали, смеялись и говорили о жизни. Забыли про проблемы и грядущие события. Стали словно бы обычными людьми, которые могут просто жить и наслаждаться обычными вещами.

Мирослава спала. Снова помолодела, но оставалась мертвецки-бледной. Харпер так и не сумела нащупать пульс, зато ощущала поток, едва клала руку на холодную грудь матери. С каждым днем он становился сильнее.

Сердце едва билось, кровь не курсировала по венам, и все, что поддерживало организм — магия. Вот она продолжала биться, осторожно грела пальцы, стоило коснуться потока, чтобы убедиться, что тело не пора закапывать.

Харпер свела брови вместе. Все это так странно! Четыре года назад она не верила в магию вовсе, твердо знала, что подобное существует только в фэнтези книгах. А теперь легко принимает тот факт, что ее мать застряла между жизнью и смертью, и едва полностью восстановит резерв, очнется, будто ничего и не произошло. Подумаешь — немного поспала?

Ведьмы не знали, когда проснется Мирослава. Наблюдали, сообщали, что резерв постепенно восстанавливается, но происходит это скачками. То несколько дней стоит на месте, то резко растет. Значит, и проснуться Смерть может в любой миг. Сегодня? Завтра? Через год? Или через столетия? Ответа ни у кого нет.

— Знаешь, тебе пора бы проснуться, — заявила Харпер. — То, что ты уснула — словно рояль в кустах, прикинь? Мол, автору же надо держать интригу, нельзя сразу раскрывать все карты, поэтому — хоба! — и единственная, у кого есть ответы, навела шороха, ничего не объяснила и просто решила поспать. И молчит теперь… Хм.

Харпер убрала руку с груди, чуть отодвинула стул, чтобы можно было покрутиться на нем. Так почему-то всегда лучше думается в кризисные моменты. Вот зачем она мечтала попасть в фэнтези книгу? И почему вселенная все перепутала? Она-то просила ромфант, где главное — любовная линия и офигенный мужик в мужья. Да, муж у нее офигенный, вот только любовная линия ушла на второй план, столько проблем навалилось.

Прошло полтора месяца с тех пор, как Мирослава уснула. Завтра откроется вход в пещеру, что ведет к озеру Утраченных слез, и они с Деймондом пойдут за свитком. И если бы Мирослава сегодня проснулась и объяснила, что за ОН — то всем стало бы легче дышать.

Но нет. В их истории образовался самый тупой поворот сюжета, поэтому та, у кого есть ответы, продолжала мирно спать, не торопясь помогать главным героям. Спорим, она откроет глаза, когда все закончится? И такая: «а теперь, друзья мои, я открою вам тайну, что спасет вашу жизнь… а? Уже сами себя спасли? Ну, молодцы, я дальше спать».

Харпер нервно рассмеялась. Заправила волосы за уши и устало вздохнула, подвинулась обратно к матери, взяла ее за руку, пытаясь придумать, как ее разбудить. Хотя… если ведьмы и грехи не справились — почему она сумеет?

— Знаешь, самое время проснуться, чтобы избавить читателей от тупого сюжетного хода… ну, знаешь, сломать интригу, помочь главным героям. Потому что мы не в книге, мать твою! А в реальной жизни! И я хочу жить! Жить! С Деймондом, потому люблю его! Очень. Пожалуйста!

Деймонд появился в проеме двери, как раз когда разговор зашел о нем. Харпер дернула плечами, выпустила руку матери.

— Пора идти? Идем, — устало сказала она, поднимаясь.

— Темнеет, — кивнул Деймонд. — Веснушка, мы справимся и без ее помощи. Да и она ясно дала понять, что ответы мы получим в пятом свитке и не раньше, потому что она буквально не может об этом говорить.

— Угу, и рядом с этим свитком нас будет ждать таинственное зло. Или завтра у озера. Знаешь, я бы хотела знать, кто ждет своего выхода на сцену сейчас.

— Понимаю, но увы, мы и правда не в книге, а в реальной жизни. Придется справляться самим. Феликс и Колд на полном серьезе думают, что сумеют протиснуться к озеру за нами.

— Ха! — Харпер нервно рассмеялась. Они вышли из лаборатории и пошли по тихому замку — почти все из сообщества уехали в район Лета на фестиваль в честь праздника. — То есть три года у них не получалось, потому что к озеру пещера пустит только избранных, а завтра — сумеют?

— Они переживают за нас. Рад, что ты сдружилась с Колдом.

— Сама в шоке. — Харпер взяла Деймонда под руку, едва они поднялись по ступенькам из подвала, и оказались в лабиринте коридоров. — Я-то думала, что дружить не умею. Оказывается, проблема была в том, что выбирала в друзья людей, а не грехов, полу-грехов да Зиму.

Харпер и правда подружилась с Колдом. Он активно помогал Офелии готовиться к свадьбе, а Харпер вызвалась помогать Офелии, поэтому они много времени проводили вместе. Он оказался не таким холодным, каким можно представить Зиму, а зачастую от него даже веяло тепло, словно он и правда был влюблен, как юный мальчишка, что впервые познал это чувство. Он искренне интересовался всем, что происходит в жизни Офелии, оберегал ее, но не перегибал, ведь понимал, что выбрал в спутницы жизни очень самостоятельную даму. И ждал рождения ребенка с таким нетерпением, словно это его сын. Хотя… если он будет его растить с первого дня — то это и будет его сын. Не кровь делает нас семьей.

На праздник они пришли вовремя: начиналась праздничная часть. Офелия, заметив их, радостно захлопала в ладоши и понеслась к ним, чтобы заобнимать до смерти. Харпер хотела пошутить, что убивать их нет смысла, завтра с этим неплохо справится тот, кто ждет их у озера, но решила промолчать — они договорились сегодня веселиться и не думать о свитках.

Фестиваль в день Восхода Лета проходил на земле Лета недалеко от жилого района посреди буйного леса на большой поляне. В этот праздник предпочитали забывать о благах цивилизации, поэтому не было палаток и сцен, даже свечей. Лишь костры и факелы, что освещали местность, которая медленно погружалась во мрак. Музыканты во главе с Феликсом устроились на траве: кто-то сидел прямо на земле, кто-то выбрал низкие походные стульчики. Они играли веселую музыку, напоминающую фольклор, торжественную, но дикую, манящую отправиться в пляс и прыгать через костры вместе с теми, кто уже вовсю веселился.

Девушки гуляли в широких сарафанах, кто-то в длинных, но чаще — по колено, чтобы не сковывало движения. Парни выбирали шорты и широкие рубашки. Одеяния у всех были расшиты узорами разных цветов, на головах мерцали венки с мелкими цветами.

Харпер и сама была в сарафане с синей вышивкой и широкими рукавами. Разулась, замечая, что все гуляют босиком, и блаженно выдохнула, наслаждаясь теплой травой, что ласково касалась ступней.

Когда появились Времена года, на поляну начали опускаться сумерки. Музыка сменилась на более спокойную, танцующие замерли, а затем заулыбались, зная, что их ждет. Окружили музыкантов и оставили пространство, куда первым вышел Самайн.

— Восход Лета, — таинственно заговорил Феликс, продолжая наигрывать мелодию на гитаре. Он сидел в центре музыкантов на низком стуле. В льняных светлых брюках и широкой рубахе без рукавов. — Главный день в году, когда мы отдаем свои почести Лету, нашей любимой Ариане. Год подходит к своему пику, сегодня самая короткая ночь, когда мы можем заглянуть в будущее, чтобы узнать, что нас ждет.

Самайн в рыжем костюме эффектно расправил полы плаща, привлекая к себе внимание. Лукаво улыбнулся, оглядывая публику.

— Но Лето никогда не было бы столь прекрасно, столь желанно без других времен года, — продолжал Феликс.

Самайн развел руки, выдохнул, запуская холодок в затаивших дыхание зрителей. Трава начала желтеть, а деревья, окружающие поляну, коварно зашелестели, зашуршали, словно подпевали магической мелодии музыкантов, уже тихой и таинственной. Дети, стоящие в первых рядах, захлопали в ладоши, восхищено закричали, когда листья начали желтеть или краснеть, а потом сорвались с веток и закружили меж них.

Солнце почти скрылось за горизонтом, окрашивая пространство в розово-фиолетовые оттенки, мощные тучи добавляли драматизма, пока природа увядала, готовясь к длинной зиме.

К Самайну вышел Колд. Грозный и большой, в легкой синей накидке поверх светлого костюма. Он вскинул руку, призывая снег и радостный смех детей.

— Осень дает нам урожай и готовит к долгой зиме. Украшает улицы красками, шелестит листьями и дарит уют, — говорил Феликс, а музыка сменилась на пронзительную и звенящую. — А Зима укрывает землю своим снегом, пряча серость и уныние. Помогает пережить морозы, пропуская солнце сквозь свои тучи.

С неба посыпались снежинки. Танцуя, они опускались на землю, но до этого кружили вокруг толпы, заигрывали, касались каждого, таяли на щеках и носах, а босые ноги вскоре утонули в сугробе, но теплом и приятном.

Деймонд обхватил Харпер за талию, притягивая к себе, раскрыл ладонь и показал ей льдинку в виде сердца. Она широко улыбнулась, встретилась взглядом с Колдом и тот подмигнул ей, а потом начал дуть. Из его рта вырывались снежинки разных форм и размеров, а вокруг кистей клубился снег, как снежная буря. Снежинки разлетелись по толпе, а самое большое сердце отправилось к Офелии. Публика захлопала, стоило Колду вытянуть руку, чтобы позвать невесту к себе. И едва она подошла, крепко обнял, спасая от бури, что вдруг настигла поляну.

— Любовь — вот, что спасает нас от зимнего холода, непогоды и вьюг, — сказал Феликс. — Она греет наши сердца и души. Не хуже, чем… Весна.

Офелия взяла Колда под руку и вместе они ушли с поляны, на которую тут же ступила Лорелейн. Босая, в легком голубом платье, что волочилось по снегу, воздушном, словно облака. Под ее ногами таял снег, и чем больше шагов к центру делала она, тем больше виднелось травы, что снова зеленела.

— Природа вновь оживает, чтобы вернуть надежду и подарить нам новую жизнь. — Феликс улыбнулся, кивнул музыкантам, и они заиграли веселую мелодию, делая акцент на каждом шаге Лорелейн.

На тропинке, что она растопила, начали распускаться подснежники. Стремительно росли, показывая силу природы, желание жить, вопреки всему. А потом она взмахнула руками, снег превратился в маленькие шарики и поднялся в воздух.

— Весна… — понизил голос Феликс. — Сильная и прекрасная, что может в одиночку противостоять зиме и оживить всю природу.

Снежные комки растаяли, застыли каплями на несколько секунд, а потом лопнули, освещая поляну сотнями огоньков. Природа вмиг проснулась, вновь зеленела, просыпалась от долгого сна. С цветущих яблонь сорвались белые цветочки, распались на лепестки и закружили меж людей. Дети ловили их, смеялись и радовались, а те озаряли из счастливые лица.

— Сильнее Весны только Лето, — продолжал Феликс, когда на поляне показалась та, кого почитают сегодня. — Жаркое и пылкое, полное любви и жизни. Она возрождает жизнь, дарит нам урожай и надежду. Лето — всегда маленькая жизнь, разве не так?

Ариана была особенно красива сегодня — в пик ее мощи. В синем струящемся платье, что облегало талию и просвечивало книзу, чтобы показать стройные ноги. Светло-желтые длинные волосы развевались от ветра, походили на лучи жаркого солнца летним днем. Изящная и прекрасная, она вскинула руки, вновь разжигая костры.

На поляну вернулось лето и буйные краски. Деревья и кусты вовсю зеленели. А солнце окончательно скрылось за горизонтом, отдавая все карты ночи.

Огонь плясал, показывал разные фигуры, повинуясь Ариане и ее рукам. Искры летели в разные стороны, озаряя восторженную публику. Еще один взмах — и вновь зажглись факелы, чтобы осветить поляну, которая начала тонуть в темноте.

— Восход Лета — древний и мощный праздник, — заканчивал Феликс. Он отложил гитару, вышел в центр, где к Ариане уже присоединились остальные Времена года. — Среди нас ходят ведьмы, которые готовы заглянуть в будущее и подсказать, что вас ждет. Осмелитесь найти их?

Времена года и Феликс взялись за руки, вскинули их вверх, наслаждаясь бурными овациями. Поклонились, заканчивая представление.

— У Колда на губах помада Офелии, — шепнула Харпер Деймонду, пихая того в бок. Он изучил Зиму, хмыкнул. — Странные они. Вроде беременная полу-грех да сама Зима, а интимная жизнь даже у нас не такая бурная.

— Думал, тебя все устраивает? — шепнул Деймонд, а Харпер изумленно вскинула брови, ведь он всерьез заволновался, что ей чего-то не хватает.

— Конечно, устраивает! — горячо ответила она, повернулась к Деймонду, чтобы обхватить его за плечи. — О лучшем любовнике я и не мечтала.

— Хвала небесам, а то думал, пора тебя в кусты тащить, ведь тебе не хватает экспериментов!

— Никогда, лорд Ванклифф. Никогда, — ответила она, не сдержалась и поцеловала мужа. И плевать, что на глазах у всех — и даже репортеров, которые успели разглядеть в толпе избранных, которых, по приказу Тейлор, не трогали и не мучали расспросами.

Вновь играла веселая музыка. Времена года гуляли среди людей, играли с детьми и наравне со всеми веселились. Феликс вскоре покинул ряды музыкантов, чтобы присоединиться к Сэм и ее семье. Харпер радовалась, что у этих двоих все хорошо, а беременность развивается без патологий. Значит, если что-то… нехорошее все же произойдет, то Феликс не останется один.

Тряхнув головой, чтобы избавиться от нехороших мыслей, Харпер потащила Деймонда танцевать. Они присоединились к одной из групп, что водила хоровод вокруг костра. Вот теперь тревога начала засыпать. Особенно, когда в толпе отыскалась Изабелла и ее увеселительные настойки (в этот раз Харпер была умнее и ограничилась тремя флаконами).

Харпер меняла партнеров, танцуя под ритмичную музыку. Деймонда сменил Феликс, потом Колд, затем ее отняла Офелия и потянула в самую гущу событий. Заставила несколько раз прыгнуть через костер, и это оказалось так весело, что она сумела окончательно забыть обо всем, что ждет впереди.

Теплая ночь грела душу, хорошая компания разжигала радость, а музыканты продолжали играть веселую музыку, раззадоривая толпу. Самайн и здесь стал душой компании, заигрывал со всеми девушками, не забывал и про детишек, которых доводил до смеха специально нелепыми движения, а потом катал на плечах.

Ариана и Лорелейн вели себя сдержаннее, но вскоре и они присоединились к тем, кто прыгал через костер, до этого сменив платья на короткие сарафаны.

Луна озарила ночное небо, когда Харпер отошла чуть в сторону, чтобы отдышаться. С улыбкой продолжала наблюдать за всеобщим весельем, гадая, когда же они пойдут купаться — Деймонд обещал, что праздник заканчивается в море, куда все бегут охладиться после бурных танцев.

— Погадать? — спросила юная ведьма, скидывая капюшон. Она оказалась рядом так внезапно, что Харпер вздрогнула.

— Не надо. Предпочитаю не знать, что меня ждет, — пролепетала Харпер, нахмурилась: с настойками все равно переборщила, ведь голова начала кружиться, а мысли разбегались.

— А вот это зря, леди Ванклифф. — Ведьма взяла ее за руку. Надо бы вырваться, но Харпер оказалась загипнотизирована чужими карими глазами. Такими темными, словно она смотрела в беззвездную ночь, отдавалась в ее власть, теряла связь с телом, становясь еще одной частичкой вселенной. — Завтра тебя ждет тяжелый день.

— Все об этом знают, — просипела Харпер, не сдержала ругательство, когда ведьма оставила порез на ее ладони.

— Но никто не знает, вернетесь ли вы из той пещеры. — Ведьма коварно улыбнулась краешком губ. — Не бойся, смерть я все равно предсказать не могу. Да и сами предсказания — скорее загадки.

Ведьма перевернула руку Харпер, чтобы кровь оросила траву. Надавила на рану — нужна дань посолиднее.

— Сегодня очень сильная ночь. Энергия вокруг нас. Пьянит нас. Захватывает. Усиливает эмоции и магию. Не чувствуешь?

— Чувствую, — тихо ответила Харпер, не понимая, почему не уходит, а продолжает ждать предсказание.

— Только сегодня нам приоткрывается завеса будущего. В другой день… — Ведьма подошла ближе, зашептала: — Никто не знает, что нас ждет. А ты, Харпер, вскоре запутаешься в паутине лжи и предательств. Увязнешь в лабиринте из чужих сердец и тайн. Будь честна с самой собой. Ищи дороги, которых нет на карте — тогда найдешь свой путь.

Харпер затаила дыхание, запоминая слова, хоть и так знала, что те навсегда записались на подкорке. Ведьма подошла вплотную, провела по губам Харпер, пачкая их ее же кровью.

— Они оба захотят провести вас по заранее подготовленным для вас дорогам. Но кто сказал, что вы не можете протоптать свои тропинки? Смерть играет с жизнью. Вашими судьбами. Но только вы можете найти выход, который устроит всех.

Харпер отшатнулась от ведьмы, зажмурилась, так резко стало нехорошо. Закружилась голова, казалось, она вот-вот потеряет сознание, но вдруг оказалась в чьих-то руках. От адреналина появились силы, она задергалась, готовая обороняться, но обмякла, понимая, что ее нашел муж.

— Порядок? — обеспокоено спросил Деймонд.

Харпер нервно озиралась, но ведьмы в поле зрения уже не было. Словно и не было никогда.

— Предсказание получила, — прошептала Харпер, вцепилась в руку Деймонда, пытаясь не упасть. Ночь, но стало очень душно, словно на грудь положили что-то тяжелое. — Мне кажется, ведьма была не из ковена сообщества.

— Вполне возможно, — кивнул Деймонд. Прижал Харпер к груди и поцеловал в макушку. — Это ночь особенная. Ведьмы сегодня не прячутся. И очень сильны. Расскажешь, что предсказала?

— Дома, ладно? Когда мы уже купаться пойдем?

— Сейчас. Если хочешь.

— Безумно!

Пляж был в нескольких километрах от поляны. Кто-то взял факелы, чтобы освещать путь. Большой и шумной компанией они пробирались меж деревьев и кустов, продолжая пританцовывать под музыку, ведь некоторые музыканты продолжали наигрывать мелодию даже в пути.

Харпер стало легче. Особенно после того, как Деймонд забинтовал ее руку и заявил, что от такой раны она точно не умрет. Рядом шли Офелия с Колдом. Подруга весело щебетала, рассказывая сразу обо всем подряд, задыхалась от восторга, планируя будущее и радуясь прекрасному празднику.

Ариана и Лорелейн вели толпу за собой, указывая путь, зажигая огоньки тут и там, среди деревьев и кустов, на земле и в небе. Они горели, как глаза диких зверей, подмигивали и ярко светили.

Спустя полчаса трава сменилась голой землей, а затем и песком. Харпер вновь скинула кеды и побеждала к воде, радуясь, как ребенок, которого впервые привезли на море. От аромата кружило голову, а душу обвивали наивные счастье и вера, что все непременно будет хорошо. А предсказание… все не так и плохо, верно? Ей обещают, что найти свой путь — возможно.

Взявшись за руки, она и Деймонд забежали в воду. Харпер осталась в сарафане, он — в шортах. И вот теперь стало невероятно. Теплая вода смывала тревоги и переживания, а брызги, летящие в лицо, заставляли смеяться.

Деймонд подхватил Харпер и закружил ее, потащил туда, где глубоко, не слыша визги, что она там и пойти ко дну может (да, даже после трех лет в Паттайе). Пришлось крепко обнять мужа, обхватить его ногами. Зато его лицо оказалась так близко, что удалось утонуть в его горячем дыхании, ласковом взгляде… и вот сейчас она готова была согласиться на предложение спрятаться в кустах, хоть и решила в итоге потерпеть до квартиры и удобной кровати.

Глава 14 Оно не то, чем кажется

Харпер не нравилось на острове Жизни. Нет, в теории все здорово — это место, где души находят путь дальше. Живые ведут их за руки, проводят через Древо Жизни, когда те готовы, но… жутко же!

Они пересекли переход на машине. Харпер предлагали экскурсию (время позволяло), но она наотрез отказалась: хватило того, что она рассмотрела через окно.

Жилой район казался обычным. Здесь жили люди, которые работали вахтами. Со многими приезжали их семьи: жены или мужья, дети. Были магазины, больница, школа, детские площадки, но район построили рядом с переходом в Небесный город, чтобы оставался доступ к нормальному городу с его учреждениями и местами для отдыха. Как-никак, иногда хотелось отдохнуть от мертвых спутников.

Здесь застыла вечная весна. Приятное тепло, красивая природа. И все бы ничего, но всюду гуляли мертвые. Их пытались сдерживать, расставили магические границы, чтобы они не разбредались по всему острову Жизни, но… как их много!

Эти мертвые осознают, что умерли. Сохранили эмоции и воспоминания, поэтому ведут себя как обычные люди. Все, что их выдает — просвечивающие тела. Логично, ведь тел-то у них не осталось — только бессмертные души. Другие острова своей магией дают им плотные тела, но не остров Жизни. Здесь души ждут своего перерождения, и тела бы им только мешали проходить через Древо Жизни.

Мертвые пялились на Харпер, меняли направление, чтобы подойти к машине, едва они останавливались на светофорах, словно их тянуло к ней магнитом.

— Они чувствуют магию в тебе, — тихо напомнил Деймонд, замечая, как побледнела Харпер. — Сейчас пересечем границу — там мертвых не будет. К пещере им не подойти.

— Угу, — ответила Харпер, а к окну припала носом девочка лет десяти. Улыбнулась, показывая зубы, такая довольная, словно не ждала перерождения, не успев прожить предыдущую жизнь. — Поехали уже!

— Красный, веснушка, — ответил Деймонд и положил руку на ее ногу. Нежно провел по бедру. — Они не навредят тебе.

К девочке подошел мужчина в зеленой форме с нашивкой в виде герба Мунфола. Обратился к ней, поманил за собой. Не пытался коснуться — знал, что не сумеет. Зато сумеет Харпер, стоит ей открыть окно и вытянуть руку… но девочка уже ушла. Хвала небесам! С мертвыми детьми она пока не общалась, и сомневалась, что хочет.

Вроде знаешь, что жизнь несправедлива, дети тоже часто умирают, но становиться свидетелем подобного беспредела… Пока их не видишь, получается жить в своей лавандовой дымке и не думать о том, что такое возможно.

— Отряд порядка, — пояснил Деймонд, трогаясь. — Следят, чтобы мертвые не издевались над живыми. В основном, все ведут себя адекватно, но дети… остаются детьми.

Они выехали за пределы жилого района, и Харпер немного выдохнула. Вскоре заметила длинные столбы, обозначающие границы, которые мертвым не пересечь. Окончательно расслабилась. Вспомнила, куда они едут. Напряглась сильнее, чем до этого.

Может, снова к мертвым? Готова поговорить с каждым, коснуться их, чтобы сделать плотными…

Пещера ждала в пятнадцати километрах от района. Машины их компании стояли неподалеку, Деймонд припарковался рядом. Стоило Харпер выйти на улицу, как она оказалась в цепких объятиях Офелии. Когда-нибудь эта девчонка задушит ее своей любовью!

— Я все решила, — заявила подруга. — Я иду с вами. Точка!

— Запятая, Офелия, — хмуро ответила Харпер. — Тебе не пройти. Никому не пройти. Помнишь?

— Буду держать тебя за руку, сойду за третью избранную!

— Не сойдешь.

Харпер закатила глаза, хоть забота и волнение Офелии грели душу. Полу-грех определенно менялась. Уже не так плохо понимала эмоции людей, все еще не знала, когда болтает лишнее, но стала вдруг вовремя поддерживать и разбираться, когда кому-то страшно и плохо.

Может, это влияние беременности, ведь она вынашивает обычного темного, а не полу-греха. А, может, дружба меняет ее. Впервые за сотню лет Офелия стала частью компании, в которой ее принимают такой, какая она есть. Подруги ближе, чем Харпер, у нее не было никогда, как она сама признавалась.

Феликс и Колд разложили карту на складном столе неподалеку. О чем-то увлеченно спорили, пока Робин молча наблюдала за ними, недовольно сузив глаза. Вскоре к ним подошел и Дженсен. Хмурый и встревоженный. Он сложил руки на груди, но к беседе не присоединился.

Они собрались у скалы, за которой таилась пещера, будущий вход в которую утопал в растительности. Солнце мягко освещало небольшую поляну, где вот-вот откроется проход в один из коридоров, который должен привести к озеру.

— Еще есть время погулять по острову, — заявила Офелия. Харпер мотнула головой. — Вход к озеру открывается в 13:13, так что у нас еще сорок минут.

— Цифры плохие, — ответила Харпер, нашла высокий камень у входа, села на него. Поморщилась: жестко и больно. — 4 8 15 16 23 42… Цифры плохие! Они прокляты! Нам нельзя вскрывать бункер!

— Делаешь отсылки на любимые сериалы. — Деймонд пристроился рядом. — Значит, все не так плохо.

— 13:13 — серьезно?

— Любимая цифра твоей Тейлор Свифт, между прочим.

— Факт, — кивнула Харпер, закрыла глаза, привалилась к плечу Деймонда. — Значит, считаем это хорошим знаком. Ты совсем не волнуешься?

— Мне нельзя волноваться. Мне еще жену защищать и спасать. Ты не должна идти…

— Я иду! — перебила Харпер. — Мы больше не будет об этом спорить! Избранных — двое. Я иду. Точка.

— И запятая, — улыбнулась Офелия. — Значит так! Даю вам пять… нет, четыре часа — и иду вас спасать!

— Пещера тебя не пустит, — напомнил Деймонд.

— Как это не пустит? К этому моменту вы уже заберете свиток, и это сбросит защиту. Зато сами попадете в беду. И я приду вас спасать!

Харпер махнула рукой на Офелию, устав объяснять, что пока она беременна, ее никто и никуда не пустит. Беременных женщин всегда нужно щадить!

Они подошли к остальным, и Харпер склонилась, чтобы изучить карту, что видела и до этого. В очередной раз проследила за нужной тропой, что доведет их с Деймондом до озера: выглядит не сложно. Иди себе прямо, да постоянно спускайся все ниже и ниже… пока не окажешься у центра земли, там, где заведует сам дьявол. И ждет он тебя с кипящим котлом… что подготовил только для тебя…

Харпер хмыкнула, устав от собственных мыслей и ожидания пробуждения страшного зла. Они не в фильме ужасов, в самом деле!

— Мы попробуем пройти с вами, — заявил Колд, указал на две колбы с кровью избранных, которые они подготовили пару дней назад. Магия вне тела увядает в течении пяти минут, но эту заколдовали ведьмы, чтобы сделать ее не просто приемлемой для применения, но и обманкой для пещеры. Шансы, что сработает малы, но лучше, чем совсем не попробовать. — Но если не получится, то держитесь обозначенного маршрута — так вы дойдете до озера и не потеряетесь в пещерах.

— Хуже, чем катакомбы под Парижем? — уточнила Харпер. Феликс уверенно кивнул. Сегодня и он растерял уверенность и шарм. Выглядел паршиво, по правде, словно не спал третьи сутки. Хотя, если учесть, что он грех, которому необходим сон раз в неделю, то он скорее бодрствует не меньше месяца.

— Гораздо. Подземные пещеры находятся под всем островом. Вход, он же выход один. И он перед нами.

— То есть плутать можно долго, — добавил Деймонд. — Я запомнил дорогу. Почти всегда прямо, кстати.

— Туда дойдем точно — свиток будет манить нас, — заявила Харпер. — А обратно… ну, оставим метки себе по дороге.

— Именно. — Феликс протянул ей баллончик с краской, ведь они обсуждали это раньше. — Робин?

— Территория оцеплена ковеном, — ответила она. — Магический щит силен. Никто не пройдет к пещере, так что мы в безопасности.

— Даже Смерть? — усмехнулась Харпер.

— Смерть спит, — пожала плечами Робин. — Но если вдруг проснется и пересечет щит, то мы это ощутим и будем готовы ее встретить. Внутрь пройти никто не мог: пещера еще не открылась. Значит, внизу вы точно будете одни.

Оставшееся время болтали ни о чем, пытаясь убить в себе тревогу. А ровно в 13:13 камушки на скале пришли в движение, открывая проход в пещеру.

— И снова не Косой переулок, — заметила Харпер, надевая налобный фонарь. В руки взяла еще один. Деймонд не отставал. — Ну, быстрее зайдем, быстрее выйдем.

— Проход закроется ровно через сутки, — напомнила Офелия. — Даю вам два часа и иду…

— Я прослежу за ней. — Дженсен схватил Офелию за локоть, не позволяя последовать за всеми.

Вопреки ожиданиям, в пещеру зашла и Робин. Цокнула, закатила глаза на непонимающий взгляд Деймонда. Отношения у них так и были прохладными, но, кажется, убить друг друга они больше не хотели. Зато Деймонд (и Харпер тоже) сдружился с Джеком — и правда милый мальчонка.

— Я иду. Я — ведьма. Если кого пещера и может пропустить, то того, в ком течет магия мертвых, — отчеканила Робин. — Никто не хочет, чтобы вы оба умерли, помните?

— И чего тогда три года до этого у ведьм не получилось зайти в пещеру? — издевательски уточнил Деймонд.

— Ой, все! — крикнула Робин, пихнула плечами Феликса и Колда, чтобы очистить путь, и первая пошла во тьму.

Звуки улицы постепенно стихали. Света становилось все меньше. Казалось, они по собственной воле заходят в глотку огромного зверья, что вот-вот их сожрет.

Они монотонно шагали. Включили фонари, ведь дневной свет окончательно иссяк. Нервозность нарастала, а Харпер крутила в голове мысль, что после Парижа обещала себе больше никогда не спускаться под землю… Отвага и слабоумие? Отсутствие мозгов? Или мужа любит так сильно, что готова пойти за ним куда угодно?

Феликс и Колд завели разговор о пятом свитке. Харпер навострила уши, чуть замедлила шаг, ведь они с Деймондом ушли вперед, как вдруг все резко стихло. Она повернулась, устала вздохнула, ведь другого и не ждала: обманки не сработали. Пещера сама отсекла ненужных посетителей. Там, где только что был проход, оказалась каменная стена.

— Мы догадывались, что так будет, — сказал Деймонд.

Харпер положила руку на холодный камень, свела брови вместе — а выйти-то как? Тряхнула головой — об этом она подумает, когда в руках будет свиток. Может, свиток и есть ключ к открытию прохода? Или кровь избранных… но проверят они это чуть позже.

— Так правильнее, — сказала Харпер. Оставила красную метку краской на стене, где до этого был проход. — У них скоро дети родятся. У Робин уже сын есть. Не за чем им рисковать.

— Идем? — Деймонд протянул руку, и Харпер с готовностью вложила в нее свою ладонь, слабо улыбнулась. — Вместе?

— Вместе, — ответила она. — Я иду туда, куда идешь ты. Я вижу то, что видишь ты. Я знаю, что не буду собой без защиты твоих нежных объятий, оберегающих от зла…

— … вложи свою руку в мою, и мы выстоим, — закончил Деймонд и улыбнулся. Это клятву Харпер написала для их свадьбы.

Пещера менялась. Появились повороты, но они продолжали идти прямо, держа в голове карту, иногда оставляли метки краской, чтобы точно не заплутать на обратном пути.

Появилась тяга к свитку, уже знакомая, сильная и непостижимая. Харпер знала, куда нужно идти. Чувствовала каждой частичкой древнюю магию, которая звала к себе.

Каменные стены все больше напоминали подземелья. Словно не природа создала пещеру, а человек сам выкопал ее и обложил камнями стены и потолок.

Фонари резко погасли. Харпер запаниковала, ударила себя по лбу. Испугалась еще сильнее, осознавая, что фонари-то были зачарованы магией, а значит, сломаться не могут. Спасала от полного падения в бездну безумия только теплая рука мужа.

— Я рядом, — сказал он. — Сейчас что-нибудь придумаем…

Думать не пришлось. Зажглись факелы и свечи на стенах. Яркий огонь вспыхнул, раскидывая искры, осветил путь вперед, игнорируя ненужные ответвления.

Их ждут.

Очевидно.

Харпер сняла налобный фонарь, положила на пол. Может, не самое умное решение, но какой в нем прок? Все равно не работает.

— Я должен признаться, — сказал Деймонд.

— Ты взял с собой три свитка? И даже кольца? — уточнила Харпер. Деймонд вскинул брови, но потом фыркнул.

— Феликс рассказал?

— Догадалась. Так да?

— Мы с Феликсом решили, что мы с тобой сразу у озера попробуем собрать все свитки. Скорее всего мы сумеем открыть портал к пятому: само озеро — мощный источник магии, да и сила свитков сумеет нас перенести. Особенно, если будем действовать быстро.

— Логично. Ладно, я не против. Очень не хочу Офелию втягивать в это все.

Мозг рисовал картинки из фильмов ужасов, подсказывая, что их может ждать впереди. Шаг за шагом они продолжали путь. Пока все было спокойно. Тихо, зловеще, огонь сам загорается — все прекрасно!

Они продолжали постепенно спускаться вниз. Где-то был склон, где-то — крутые ступеньки. А час спустя они дошли до озера Утраченных слез. Прошли сквозь узкую арку, спустились по ступенькам и вышли в круглую пещеру.

— Кто-нибудь бывал здесь раньше? — тихо спросила Харпер, боясь испортить мистическую атмосферу.

— Очень давно. Потом пещера никого не пускала к озеру. Но о нем остались легенды и рассказы.

Небольшое озеро было обрамлено камнем, а вокруг сверкал песчаный берег. Вода светилась изнутри нежно-зеленым, в некоторых местах отдавала голубым. Над ней стелился туман. Высокие колонны стремились к каменному потолку, украшенные лепниной в виде черепов, обвитые лианами и колючками с шипами. А в центре позади озера стояла статуя девушки в длинной накидке поверх платья. В руках — раскрытая книга.

Харпер обогнула озеро, чтобы получше рассмотреть девушку. Вдруг, узнает? Но нет. Ее она видела впервые. Миловидная, глаза закрыты, пухлые щеки. А позади нее нашелся спуск, который вел в еще одну пещеру. Так же круглую, сплошь заваленную черепами.

— Магию мертвых не чувствую, — сказала Харпер, когда к ней подошел Деймонд. — И свиток больше не чувствую, кстати.

— Я тоже. Вероятно, он где-то здесь. Все равно тупик.

Харпер повернулась, чтобы еще раз посмотреть на статую. Резко отшатнулась, ведь увидела мертвую девушку, что с печалью разглядывала… себя. Сходство было поразительным, даже в полутьме отлично видно, что именно с нее лепили статую. Озеро откидывало на полупрозрачную цветные блики, а огонь, горящий в факелах, плясал в ее ярких, будто бы живых глазах.

— Мертвая, — шепнула Харпер, дергая Деймонда за рукав. Тот повернулся, никого не увидел, вызывая разочарование. Она-то надеялась, что виновата не ее новая магия, а сила этого места! — Э-м… привет? Мы тут свиток ищем.

Девушка впилась в Харпер взглядом. Коварно улыбнулась. Рыжие кудряшки подпрыгивали в такт ее резких движений, длинное серое платье волочилось по песку, а босые ноги уверенно шагали к избранным.

— Как долго пришлось вас ждать! — взвизгнула девушка, безумные глаза бегали с Харпер на Деймонда, улыбка то начинала сиять, то гасла. Не понятно, кто этот отпечаток, но очевидно, что девушка привязана к этому месту. Скорее всего, очень давно. — Опаздываете, уважаемые.

Девушка осознала, что Деймонд ее не видит, ведь непонимающе крутил головой и ждал объяснений от застывшей Харпер. Она резко схватила Харпер за руку, та закричала, хотела отойти, но не сумела, с такой силой ногти впились в ее запястье.

— Чтобы он увидел, — пояснила девушка, дернула на себя руку Харпер и полоснула ногтем по ее ладони. — Его порезать не могу. Соедини порезы — он увидит.

Харпер поморщилась от боли, подула на рану, из которой сочилась кровь. Объяснила паникующему Деймонду, что происходит. Нехотя, но тот согласился сделать то, что велела мертвая. Особенно, когда ощутил холод от ее дыхания, ведь та кружила вокруг, а потом и вовсе начала дуть ему в ухо, хихикая.

Сколько же она тут сидит? Совсем одна⁈

Харпер оставила порез на ладони Деймонда, взяла его за руку, сомневаясь, что поступает верно. Вдруг, мертвая отравила ее своей магией? А Харпер наивно поверила ей и теперь передает яд еще и мужу?

— Кто ты? — грозно спросил Деймонд, наконец видя мертвую. Та успела сесть на основание статуи, закинула ногу на ногу, озорно разглядывая пришедших в ее владения.

— Догадайся, тогда раскрою свой секрет, — заговорщически сказала девушка.

— Где свиток? — не сдавался Деймонд, но Харпер чуть сильнее сжала его ладонь, привлекая внимание. — Она мертвая, Харпер. И явно сумасшедшая.

— Ох! — игриво схватилась за сердце девушка, разыгрывая, что ее оскорбили. — Как некрасиво указывать девушке на то, что она мертва, молодой человек!

— Она не специально сошла с ума! — шикнула Харпер на Деймонда, повернулась к нему. — Она заперта здесь, понимаешь? Тысячи лет она сидит здесь, совсем одна. Ее здесь заперли специально! Что ей оставалось? Сойти с ума от одиночества и невозможности пойти дальше!

— Мертвых нужно отпускать, — серьезно заявила мертвая. Вспорхнула и закружила вокруг избранных. Иногда касалась их плеч, даря холод, покрывая тонкой корочкой льда. — Так она всегда говорила. А потом еще и имя мое украла…

— Мирослава? — удивилась Харпер. — Тебя зовут Мирослава?

— Для друзей просто Мила. — Она вклинилась между парой так резко, что они едва не разомкнули руки. Стала несчастной, обвела обоих взглядом, полным надежды и искренней наивности. Словно перед ними было дитя, что ожидало справедливости от мира. — А мы же друзья?

— Конечно, друзья, — ответила Харпер дрожащим голосом. Неприятная мысль кольнула сердце, но она пока отмахивались от нее. Будь это та, о ком она думает… то она здесь заперта с момента образования Мунфола. — А друзья делятся секретами друг с другом, верно?

Девушка надавила на их плечи, заставляя присесть, нервно облизала губы и уставилась на свою статую.

— Ты умерла тогда, — заговорила она, задумчиво вглядываясь в книгу в руках статуи. — Он не смог смириться. Ушел ко мне… я приютила его, залатала душевные раны… и что получила в награду?

Лицо Деймонда изменилось. Теперь и он догадался, кто перед ними. Без слов вскинул брови, но Харпер мотнула головой, показывая, что пока не время. Вероятно, призрак сойдет с ума, стоит сбросить маски.

Мила повернулась к Деймонду, провела по его щекам, совсем сбивая с толку. Рассмеялась, стоило ему вызвать меч.

— Убери, вояка. Мы родственники. Иначе почему бы ты был избранным для этого бремени?

— Родственники?

— Очень дальние, разумеется. Ты один из потомков моей сестры. А ты, — Мила повернулась к Харпер, лукаво закусила губу, — тело новое, душа старая. Она бы не смогла родить другую, знаешь? Только вновь тебя. Ту, что уже рожала. Ту, что уже теряла. Ох, я только поняла! — Мила рассмеялась, резко вскочила и закружила по пещере. — Это же ты виновата во всем! Ты! Ты!

Мила продолжала кружиться, размахивая длинным платьем. Опустилась у озера, зачерпнула воды и раскинула брызгами, что заблестели в лучах факелов. Продолжала скандировать, что это Харпер виновата во всем, что произошло, пела, смеялась.

— Надо изгнать ее, — жестко сказал Деймонд. Не успела Харпер понять, что он задумал, он уже встал и двинулся к статуе. Не успела ничего понять и Мила, а ее статуя полетела на землю и рассыпалась на мелкие осколки.

— Какая хрупкая, — с грустью сказала Мила. — Прямо как человеческая жизнь. Да, мышки мои?

— Тут свиток, — заявил Деймонд. Харпер вырвалась из оцепенения и раздумий, которые заводили все дальше в такие дебри, в которые она никогда не хотела попадать. Подошла к мужу и убедилась, что он прав. — Вскроем и уходим отсюда.

— А как же я? — наиграно пугаясь, спросила Мила. — Кто отпустит меня?

— Мы заявим отряду вылову застрявших меж мирами душ, что у озера застряла мертвая, — серьезно ответил Деймонд. — Они тебе помогут. Это их работа.

— Она отпечаток, Деймонд, иначе бы ты ее увидел сразу, — напомнила Харпер. — Никто не может ей помочь.

— Верно, они не справятся. Я здесь — для вас. И только для вас.

— Как ты сохранила эмоции? — спросила Харпр. Осознала, что Деймонд начал видеть Милу, хоть и разорвал контакт с раной на ее ладони. Что-то определенно изменилось, и оставалось лишь гадать, плохо это или хорошо. — Кто главное зло? Не Элизабет?

— Элизабет? — усмехнулась Мила. — О, они оба те еще любители играть человеческими судьбами, но Элизабет лишь разгребает его дерьмо в этот раз. Ну же, вскройте свиток. И все поймете.

— Его… это ее муж, да? Тот, кого она убила? И он еще тут?

— Бог Смерти, — кивнула Мила. — Это же очевидно!

Ну, теперь хотя бы понятно, кого стоит остерегаться. Узнать бы еще, кто он, где прячется, как выглядит…

Деймонд повернулся к Харпер, задавая немой вопрос. Она кивнула и склонилась над углублением, что осталось в основании, на котором недавно стояла статуя. Вытащила свиток, ощутила знакомое покалывание в пальцах, нетерпение вскрыть его, окунуться в древнюю магию. Мила подошла ближе, спрятав руки за спиной, нетерпеливо подпрыгивала, словно решалась ее судьба.

— Ну же. Узнайте всю правду, и я скажу, где искать мои кости.

— Зачем нам кости? — не понял Деймонд.

— Как же? «Утрать все слезы, жизнь найди в костях у той, что расколола мир. Построй путь к Солнцу и любви, тогда раскроешь страшный ты секрет». Вы должны помочь мне. Тогда я смогу помочь вам.

— Твое тело в мире Солнца? — уточнил Деймонд.

— Я не знаю, где оно. Умерла я в мире Солнца, верно.

— Оно еще есть? Прошли тысячелетия.

— Сохранено магией, — невозмутимо ответила Мила. — Я же здесь. Сами знаете, что, если тела нет, — душа сливается с островом, на котором застряла, не сумев найти путь. Может, потому я и сохранила эмоции.

Харпер приложила пораненную ладонь к печати на свитку, и та осыпалась пеплом на пол.

— Мы не знаем мунийский, — заявила она.

— Я помогу. — Мила подула на свиток, буквально опоясала его своим дыханием. Выжидательно посмотрела на избранных. Закатила глаза, ведь те медлили. — Ну? Касаетесь вместе. И вы все увидите.

— Это плохая затея, — заявил Деймонд. — Давай уйдем отсюда, а потом…

Харпер раскрыла свиток, Деймонд тут же коснулся его, чтобы не бросать жену, хоть и заметно злился. Но она так устала от недосказанности, страха, тревоги, чертовых тайн, которые окружали ее всю жизнь, что решила рискнуть и выяснить всю правду раз и навсегда. Как бы опасно это не было…

Горечь утраты и пролитые слезы привели Элизабет к беде. Так страдала, так оплакивала того, кого сама же убила, что тот остался Богом Смерти. Остался заперт в Мунфоле, среди мертвых, повелевал теперь теми, кто пришел туда в ожидании новой жизни.

Ждал он и ее, надеялся запереть с грешниками, но… его злоба открыла ему Дверь в мир, где продолжала жить Элизабет.

Нашел ее, решил «наградить» за всю боль, что она преподнесла ему. Не показывался, оставался незаметным, заставляя верить, что она сама принимает все решения.

В ту ночь Элизабет совсем отчаялась. Решила погубить себя, надеясь, что хоть так сумеет открыть путь к мертвым и найдет того, кому задолжала разговор.

Он помог ей Расколоть мир Луны на острова. Привел ту, к кому ушел, стоило потерять дитя. Убил ее в страшном ритуале, использовал чужую душу, кровь и боль, чтобы Мунфол ныне стал открыт живым.

То боль была для всех невыносимая. Впервые взошла кровавая луна над обоими мирами, указывая на страдания, что привели их всех сюда.

Харпер вынырнула в реальность, схватилась за плечо мужа, чтобы не упасть. Уставилась на Мирославу, что ожидала их реакции, переминаясь с ноги на ногу. Совсем юная, вероятно, когда она умерла, ей было не больше двадцати. Наивная и светлая. Невинная жертва, которая тысячелетия хранила свою тайну, запертая у озера.

— Душа Элизабет держит острова? — уточнил Деймонд, поддерживая Харпер за талию.

— Это вы знаете верно, — кивнула Мила. — Ее душа удерживает острова. Бог Смерти убил меня, преподнес богам во время жертвоприношения, чтобы они помогли ему сделать Элизабет Смертью, повесить на ее плечи Мунфол. Я — всего лишь жертва. Моя душа искалечена и была почти уничтожена… меня нашла Элизабет, привязала к свитку, чтобы сохранить. И наделила вас силой отпустить меня дальше. Помогите мне.

Деймонд посмотрел на свиток в своей руке, свел брови вместе, отчаянно думая. Харпер молчала — сегодня она приняла достаточно решений без спроса мужа. Вопреки ожиданиям, он повернулся к ней.

— Ну? Помогаем призраку? — спросил он. Харпер улыбнулась, ведь почему-то ждала его злости из-за того, что она проигнорировала его нежелание вскрывать свиток тут.

— Кто, если не мы?

— Вам нужна моя кость, — сказала Элизабет. Тыкнула в одну из строчек в свитке. — Она — необходимый ингредиент. Наравне с кольцами и кинжалом, что уже есть у вас.

— У нас нет кинжала.

— Есть.

Мила указала на Харпер, и та все поняла. Вызвала кинжал — подарок Деймонда, его семейная реликвия. Вспомнила, что Мила и Деймонд — дальние родственники. Вероятно…

— Этим кинжалом Элизабет убила своего неверного мужа. Кинжал остался у меня. Затем он убил этим кинжалом меня. И подкинул его моей сестре. С тех пор он передавался по наследству.

Харпер взвесила оружие в руке, впервые осознавая, сколько ему тысячелетий, сколько крови он повидал за все эти годы. Ее начало мутить, голова немного закружилась, а живот скрутило, едва она в полной мере осознала всю грязь, что привела к Расколу островов и образованию привычного Мунфола.

— Мне дорог этот кинжал, — тихо сказала Харпер.

— С ним ничего не случится. — Мила положила руки на плечи избранных. — Магия свитка приходит в норму. Нужно быстро открывать портал.

Деймонд стащил рюкзак с плеча и вытащил три предыдущих свитка. По совету Милы нашел и кольца, одно вручил Харпер. Нехотя она надела его на палец, мигом ощутив всю тяжесть мира на своих плечах, а еще — очень сильную и древнюю магию.

— Сложи их воедино, — посоветовала Мила.

Деймонд последовал указанию. Нашел самый первый свиток, уложил его у озера. Чуть ниже — второй, тот, что они получили сегодня. Далее — свиток из катакомб под Парижем. И самый нижний — тот, что был спрятан в отеле на острове Очищения. Стоило убрать руки с последнего, как все свитки вспыхнули и слились в один, очень длинный.

— Давай! — крикнула Мила.

Харпер и Деймонд сами знали, что действовать нужно быстро, чтобы использовать образовавшийся выброс магии. Она сдернула корочку с раны на ладони, чтобы заново открыть порез, схватила мужа за руку, а он — вжал ладонь в свиток.

— Мирослава — та, что расколола острова! — крикнул Деймонд.

Мир закружился, ноги оторвались от земли, и Харпер куда-то понесло. Все, что осталось — горячая рука Деймонда, ведь он крепко ее держал. Все закончилось так быстро, что она не успела до конца осознать свои ощущения. Вот еще она была всем и ничем одновременно, а вот снова собралась из частиц и вернулась в тело. Упала на мужа, что громко ойкнул, но тут же крепко обнял, успокаивая.

— Прости, — прошептала Харпер.

— Ты не можешь контролировать, куда падаешь, веснушка, — прохрипел под ней Деймонд.

— Я не об этом. Я про то, что вскрыла свиток, когда ты не хотел.

— Все хорошо. Я понимаю, почему ты это сделала. — Он осторожно поцеловал ее в доказательство. — Давай выясним, где мы.

Харпер встала и подала руку Деймонду. Стряхнула с его спины налипшую траву и сухие листья, и после закрутила головой, силясь осознать, где они. Хмыкнула, ведь это явно не мир Солнца. Даже близко не он. Похоже на…

— Земля Осени, — подтвердил догадку Деймонд. — Где-то в лесах.

— Меня выкапывать когда будете? — прямо в ухо спросила Мила, и Харпер дернулась от нее, продрогнув от холода. Та кокетливо дернула плечами, не смущаясь, что доставляла кому-то дискомфорт.

Харпер хотела спросить, куда идти, но увидела среди деревьев фигуру в черном балахоне. Не думая, рванула к нему, отдаваясь гневу, что закипел в ней — вот и древнее зло подоспело! А именно Бог Смерти собственной персоной! В руке вновь возник кинжал, адреналин нес вперед, и плевать, что этого человека убить будет сложновато.

Фигура скрылась, стоило Харпер достичь ее. Но вновь появилась чуть дальше.

— Харпер! — взмолился Деймонд, но она не слушала. Неслась за тем, кто играл с ней, издевался, специально то показываясь, то прячась. Ветки били по щекам, царапали кожу, но рука крепко сжимала кинжал, а тело стремилось к тому, кто прятался в кустах все это время, словно чертов рояль.

Она бежала и бежала. Пыталась ухватить за полы балахона Бога Смерти, но опаздывала каждый раз. В итоге споткнулась о корни, распласталась на земле. Боль пронзила ушибленное тело, но пальцы закололо. Она вонзила ногти в землю, не поверила своим ощущениям: под ней пятый свиток. И… кости? Так пятый свиток спрятан в могиле⁈

— Харпер! — Деймонд сел рядом, убрал пряди с ее взмокшего лица.

— Свиток под нами, — тихо сказала она.

— Верно, — раздался холодный, но до боли знакомый голос.

Харпер села, заозиралась, чтобы найти того, кого меньше всего здесь ждала — своего отца.

Глава 15 Пропасть из лжи и секретов

Алекс Болконский скинул капюшон, встретился взглядом с дочерью и улыбнулся краешком губ. Харпер вцепилась в руку Деймонда, молясь, чтобы он сказал, что это ложь, с ней играет магия мертвых, но он молчал. Лишь, как и она, пялился на того, кто вроде как прятался в монастыре в Таиланде. А вроде как оказался Богом Смерти.

— Прасковья тебя родила, — наконец вымолвила Харпер. С трудом поднялась на ноги, уставшая после бега и странствий по пещере, изможденная мыслями и вот-это-поворотом. Такого удара в спину она точно не ждала.

— Не меня, — поправил Алекс. — Настоящего Сашу, тело которого я украл, когда Элизабет удумала рожать от него. Я хотел, чтобы ты была и моей дочерью. Да и над ней было весело издеваться! Как она удивилась, когда узнала, кто я на самом деле…

Деймонд схватил Харпер за локоть, не давая броситься на отца. Абсурд! Три года назад муж уже останавливал ее от кровопролития, когда она собиралась покарать того, кто бросил ее в подростковые годы! И вот они снова встретились, снова между ними пропасть из лжи и секретов. И снова Деймонд не дает его убить! Но в этот раз — чтобы защитить, ведь знает, что это невозможно.

— Пошел ты, — выплюнула Харпер. Оглянулась и чуть не засмеялась, находя взглядом Милу с лопатой. Полупрозрачной, явно созданной из самого отпечатка, но Харпер знала, что сумеет сделать лопату настоящей своей магией.

Снова посмотрела на то место, куда упала, пытаясь найти доказательства, что это и правда могила. Они вышли на небольшую поляну среди леса, их окружали деревья, вовсю светило солнце, делая эту сцену еще страннее.

Интересно, сколько времени прошло? Пещера открылась для остальных? Их уже ищут? Или все еще ждут у входа?

— Вам не нужен пятый свиток, — заявил Алекс, делая шаг к избранным. Деймонд вышел вперед, прикрывая собой Харпер. Вызвал меч. Бог Смерти склонил голову, коварно усмехаясь. В нем не осталось ничего от того Саши, которого знала Харпер, которого она встретила три года назад. Холод в глазах. Уверенные, отточенные движения. Перед ними был не трус, что боится собственной тени, никому не перечит и думает лишь о безопасности себя любимого. Перед ним был Бог Смерти, который щелчком пальцев смог бы уничтожить половину вселенной, дай ему перчатку бесконечности.

— Это не тебе решать, — твердо заявил Деймонд. — Харпер раскопай могилу. Ты же чувствуешь, где копать?

— Угу, — неуверенно ответила Харпер. Нет, она мечтала отправиться на охоту с Винчестерами, но всегда представляла, что раскапывать могилу придется не ей.

— Я знаю, как уничтожить свитки, — не шевелясь, ответил Алекс. — Для этого вам не нужен пятый. А Мирослава… она не все вам рассказала. Пусть она останется на своем месте.

— Ты врешь, — заявила Харпер, забирая лопату у Милы, та тут же стала плотной и настоящей. Вот теперь и правда можно копать.

Отпечаток стыдливо опустила глаза, завела руки назад, отходя от Харпер. Та свела брови вместе, устав от бесконечного вранья.

— Не думала, почему у ее статуи книга в руках? — спросил Алекс. — Видишь ли, Элизабет убила меня, потому что ей пришлось защищаться. Я понял, что ошибся, хотел вернуться к жене, но Мирославе это не понравилось. Она пошла с кинжалом на Элизабет. Я пытался спасти их обеих. В итоге Элизабет случайно убила меня. А Мила… Мила ответила за свой поступок чуть позже, когда я использовал ее в ритуале, чтобы Расколоть острова.

— Книга тут причем? — уточнил Деймонд, все еще держа меч. Сделал шаг, вновь прикрывая Харпер, ведь Алекс попытался к ней подойти.

— Элизабет позже нашла душу Мирославы. Зачаровала ее кости, чтобы навечно оставить ее отпечаток в пещере у озера Утраченных слез. А чтобы она совсем не одичала от скуки, дала ей работу. Мила все эти тысячелетия наблюдала за судьбами людей. Записывала их. Вела учет, так скажем. Анализировала, как и почему души перерождаются.

Харпер встретилась взглядом с Деймондом, сомневаясь, стоит ли отпускать Милу. Вроде и сама понимала, что без нее мир не рухнет, но решила получить подтверждение от мужа.

— Копай, — велел Деймонд и пошел в атаку на Алекса.

— Я знаю, как уничтожить свитки! Я хочу, чтобы небеса не были обрушены! — крикнул Алекс, а в его руках сверкнуло оружие. Он отбил атаку Деймонда, попытался подойти к застывшей в нерешимости Харпер и чуть не получил удар в плечо. — Никто не пострадает! Я обещаю!

— В свитке информация! — напомнил Деймонд, продолжая атаковать Алекса, который лишь защищался. — Нам нужна информация!

— Пятый свиток тут же засосет вас в лабиринт! — не сдавался Алекс. — Информацию получите, но какой ценой⁈

— Копай! Верим только себе!

Харпер поверила мужу. Лабиринт, не лабиринт — справятся! Главное — найти настоящую информацию, узнать всю правду и принять собственное решение, а не слепо верить тем, кто когда-то ее бросил, а теперь играет в свою игру. Прячется, манипулирует, врет снова и снова, лишь бы она, глупышка, сделала то, что хочет папочка.

— Пожалуйста, Харпер, — прошептала Мила. Напуганная, совсем поникшая, из-за чего стала едва заметна.

Харпер начала копать. Старалась на оборачиваться на драку, ведь понимала, что лучше поспешить. Деймонд силен, но Алекс — бессмертный, явно не сумеет устать.

Земля плохо поддавалась, словно привыкла хранить в себе кости несчастной девчонки. Какая бы вина не лежала на плечах Мирославы, она давно за все ответила, когда потеряла возможность прожить свою жизнь, а затем провела тысячелетия у озера Утраченных слез.

Быстро Харпер запыхалась, но продолжала копать. Слышала крики, догадалась и что Мила отправилась помогать Деймонду, это немного грело душу — больше шансов, что муж выстоит. Пот градом тек по лицу, мышцы устали, но она продолжала зачерпывать землю, выкидывать ее из ямы, пока не уперлась во что-то жесткое. Ускорилась, расчищая землю с крышки гроба. Поняла вдруг, что понятия не имеет, как отпустить мертвого. Посыпать солью и сжечь? А? Хороший же план? Вот только ни соли, ни спичек нет… да и она не в сериале «сверхъестественное»!

Харпер вылезла из ямы как раз вовремя, чтобы увидеть развязку битвы. Деймонд вымотался, но отлично держался против Бога Смерти, что выглядел так, словно не махал тут мечом вот уже минут десять.

Мила сумела вырасти в размере, накрыла собой Алекса, словно прозрачной вуалью, а Деймонд всадил ему меч в сердце. Алекс скривился от боли, упал на колени, а затем — рассыпался и разлетелся пылью по поляне.

— Вернется минут через пять, — заявила Мила, падая на колени. Даже отпечатки в состоянии уставать. — Вам надо убираться отсюда. Не доверяйте ему!

— Не будем, — ответил Деймонд, подходя к выкопанной яме. — Оставляем одну кость. Остальное сжигаем. Вскрываем свиток, используем выброс магии, чтобы вернуться ко входу в пещеру, где нас ждут. Да?

— Да, — тут же ответила Харпер. — Спичек… а-а, ну, можно и так.

Деймонд зажег огонек на кончике пальца. А Харпер и не знала, что такое заклятие существует! Муж, тем временем, спрыгнул в яму, открыл крышку и отпрянул от костей Милы. Поморщился, но собрался с силами и вытащил из рук мертвеца свиток, подал его Харпер.

— Какая нам нужна кость? — уточнил он. Мила спустилась к нему в гроб, с грустью осмотрела собственные останки. Подняла полные грусти, отчаяния, но и надежды глаза.

— Любая подойдет. Спасибо вам. Я мертвецки устала наблюдать и записывать чужие жизни, без возможности прожить свою. Вечный наблюдатель — это ли не худшая кара?

— Теперь пойдешь дальше, — ответил Деймонд, наугад взял одну из костей и выбрался на поляну. Вновь разжег огонь на кончике пальца и запустил его в могилу. Вызвал кинжал, чтобы оставить порез на вене на запястье. Сцедил в огонь кровь. — Свободу обрела бренная душа, ушла по Древу Жизни дальше.

Пламя взметнулось вверх, охватывая весь гроб. Мила развела руки, засияла голубым и… исчезла в ярком луче. Скорее всего, ушла на остров Жизни, чтобы переродиться. Снова стала душой, а не отпечатком.

Харпер закрыла глаза, давая волю эмоциям. Свиток нетерпеливо подрагивал в ее руке, моля скорее его вскрыть.

Последний.

Последний свиток.

Они собрали их все.

Пришла пора делать выбор.

Харпер впустила в себя обиду, злость, ярость. Знай она, что ее отец замешан в этом дерьме… и ее мать могла все сказать! Предупредить! Но вместо этого наблюдала, ждала, промолчала и во время недавней встречи.

И теперь уже не одна Смерть, а две Смерти ждали, чью сторону займут избранные. Очевидно, от их выбора зависит, кто из этих двух безумцев начнет воплощать свой план.

Как все запутано! Смерть хочет, чтобы они обрушили небеса. Убеждает, что иначе Бог Смерти сделает что-то страшное. Бог Смерти, напротив, не хочет, чтобы небеса были обрушены. Ему нужно… чтобы все осталось, как есть? Зачем? Почему он тогда не действует сейчас? Его что-то сдерживает, верно?

Или… кто-то?

Мама намекала, что его останавливает живая она и свитки. Значит, уничтожь они свитки, Бог Смерти сумеет убить Смерть и… что и⁈

Харпер приложила печать на свитке к вскрывшейся во время копания ране на ладони, схватила Деймонда за руку, чтобы перенести их туда, куда ей нужно. Понятия не имела, как это делается, но решимость помогла и направила.

Снова она была всем и ничем, осталось лишь желание узнать все здесь и сейчас. А секунду спустя ноги коснулись пола знакомого подземелья. В этот раз она даже сумела устоять, ведь вцепилась в дверной проем.

— Харпер? — непонимающе спросил Деймонд. Оглянулся, свел брови вместе. — Она все равно спит! Нам нужно к остальным! Как мы туда попадем теперь без машины⁈

— Мне нужно с ней поговорить, — твердо ответила Харпер.

— Ты не сможешь, она спит! — закричал Деймонд, ведь Харпер уперто зашагала по лаборатории. — За нас все волнуются! И надо сейчас же приступать к уничтожению свитков, пока Алекс…

— Уничтожить свитки — то, чего хочет Алекс, — отчеканила Харпер, врываясь в лечебный отсек. К счастью, там никого не было, кроме ее спящей матери.

— Харпер, ты обезумела! Всерьез хочешь обрушить небеса⁈

— Всерьез хочу узнать, что происходит! — завопила она, толкнула Деймонда в грудь. — Это мои родители устроили тут хрен пойми что! Я. Просто. Хочу. Понять. Что. Происходит!

— Надо успокоиться, — уже тише сказал Деймонд. — Все обдумать. Но нам нужно к остальным на остров Жизни.

— Нам нужно разбудить мою мать. — Харпер немного выдохнула, устыдилась своей злости. На мужа она еще никогда не кричала… но сегодня столько всего произошло, что эмоции сдерживать не получалось.

— Харпер…

Она вырвала руку и пересекла комнату. Остановилась у кровати матери. Свела брови вместе, вспомнила вдруг о том, что постоянно делают персонажи в ее книгах — делятся магией друг с другом.

— Нас все потеряли, — продолжал Деймонд, пока она рылась в ящиках в палате. — Нам нужно сообщить им…

— Так позвони, — оборвала Харпер, находя зачарованную нить, с помощью которой делают переливание крови в Мунфоле. Сойдет!

— Они на другом острове! — крикнул Деймонд, выходя их себя. — Связь меж островами не работает!

— Тогда иди к ним. Я справлюсь. — Харпер ввела иглу в вену матери. Затем — в свою. Заработала кулаком, пока с трудом осознавая, как собралась отдавать магию.

— Я волнуюсь за тебя! — Деймонд сел напротив нее, схватил за плечи, затем и за подбородок, чтобы заставить посмотреть на себя. — Я не брошу тебя, когда ты в таком состоянии!

— Я в порядке, — ответила Харпер, сжала кулак, разжигая в себе всю ярость, злость, что скопилась за многие годы из-за поступков ее родителей.

— Харпер, остальные нам помогут разобраться во всем, что произошло. Хорошо? Послушай меня…

Мирослава шумно вдохнула и раскрыла глаза. Резко села и уставилась на Харпер.

Харпер и сама не поняла, как это сделала, но магия мертвых, подаренная отцом, полностью ушла в Мирославу, чтобы пробудить ее ото сна.

— Вот же… — выдохнула Смерть, скривилась, хватаясь за грудь, но тут же качнула головой. — Свитки у вас? Отлично. Это хорошо. Это очень хорошо…

Мирослава встала, потянулась к свиткам, что валялись на полу после перехода через портал, но Деймонд вызвал меч и сталью подвинул ее руку.

— Я не хочу вам навредить. Только помочь, — ответила Мирослава, цокнула, ведь теперь Деймонд встал перед ней.

— Почему ты не сказала, что это Алекс? — спросила Харпер, подходя к матери. Заметила, что их все еще связывает нить и вытащила иглу из вены. Гневно откинула.

— Не могла. У нас обоих связаны языки: и у Алекса, и у меня. Сами виноваты… решили поиграть с магией, что недоступна даже мертвым. — Мирослава повернулась к Харпер, поймала ее взгляд, заставляя мурашки облепить тело. — Нужно прочесть пятый свиток.

— И попасть в лабиринт? — усмехнулась Харпер. Она так злилась на мать, столько хотела ей сказать до того, как та проснулась, а теперь ощущала одно лишь… разочарование. Усталость. Отчаяние, настолько устала ото всех секретов.

— Верно. Он рассказал, да? Другого пути нет. Ваш ритуал не уничтожит свитки. А вот в конце лабиринта выбор будет за вами: рушить небеса или уничтожать свитки. Но для этого придется увидеть все, что я подготовила для вас.

— Манипулировать вздумала? Показывать свою версию событий, а? — воскликнул Деймонд.

— Мы с Алексом — два наблюдателя. Можем лишь ждать, какое решение примите вы! И ваше решение повлияет на то, кто из нас сумеет действовать! Сейчас мы оба можем только ждать да болтать! Пытаться манипулировать вами! Я сама это сделала, когда создала свитки: чтобы не дать ему сделать то, что он хочет!

— Болтать? Кто сказал минуту назад, что у вас языки связаны⁈ — крикнула Харпер.

Яркая зеленая вспышка, и посреди лаборатории оказался Алекс. Все в том же черном балахоне, разъяренный, словно черт, с мечом наготове.

— Ну, раз нет другого выхода, — заявил он, и тут же пошел в атаку. — Мне плевать, кого из вас я убью, если честно. Теперь готов убить обоих.

Деймонд успел загородить собой Харпер, отбил атаку и нанес удар. Харпер вызвала кинжал, хотела помочь мужу, но ощутила холод… дуновение, что морозило изнутри… а потом что-то коснулось ее тела.

Алекс привел с собой отпечатков. Или мертвых? Черт его знает, она запуталась, как это работает!

Вот только теперь Харпер не может их видеть, ведь отдала эту магию за пробуждение матери. Нервно усмехнувшись, Харпер начала метать кинжал наугад, стоя спина к спине к Деймонду, который продолжал драться с ее отцом. Краем глаза заметила Мирославу, что подняла свитки, чтобы присоединить пятый к собранному из четырех. Выругалась — ситуация выходит из-под контроля.

Над ними раздался грохот — кажется, удача на их стороне, и кто-то из сообщества был достаточно близок к лечебному отсеку лабораторий, чтобы услышать драку. Осталось, чтобы удача подыграла им еще немного, и им успели помочь отбиться.

Что-то вонзилось в запястья Харпер. Вероятно, ногти мертвых, что оставались невидимыми для нее. Ее потащили от Деймонда, оставляя возможность лишь вопить от боли, ведь теперь ее крепко держали и за ноги.

Дверь лаборатории резко захлопнулась, загорелась зеленым, а мертвые показали себя. Алекс не просто сумел провести их на остров, сломав заклятие Мирославы, но и подарил больше власти, нарушив магию самого острова, на котором расположен Небесный город.

Мертвые и отпечатки продолжали держать Харпер. Она яростно сопротивлялась, орала, но ногти лишь сильнее врезались в ее руки и ноги.

Деймонд кричал, чтобы она немного продержалась, продолжая биться с Алексом, и в этот раз держался не так хорошо, ведь уже получил несколько ран.

В запертую дверь колотили с другой стороны, но прорваться внутрь ни у кого не выходило.

Харпер заорала еще громче, когда ногти вонзились в ее грудь. Закружилась голова, затошнило, а боль расползлась по телу. Свитер промок… кровь, да? Сознание путалось, мысли разбегались, отдавая на волю слабости, что пригвоздила к холодному полу.

Мирослава закричала, взмахнула руками, и лабораторию пронзил красный луч. Мертвые растворились. Покачиваясь, она ринулась к Деймонду. Харпер закрыла глаза на секунду… ну, или чуть больше… слышала возню, ругать, звон стали, а потом вздрогнула от яркой вспышки.

Рядом появился Деймонд. Бледный, потный, напуганный.

— Ты ранен… — выдавила Харпер, поморщилась от боли. Едва сумела поднять руку, чтобы коснуться бока Деймонда, нахмурилась — какая большая рана!

— Я в порядке, в порядке, — прошептал он, уложил жену на свои колени, отмахиваясь от ее наивных попыток не тревожить его рану. — Тш, сейчас мы тебе поможем. Поможем же?

— Как? — уточнила Мирослава, подходя к ним с длинным свитком. — Лабиринт вас исцелит.

— Ты Смерть! — рявкнул Деймонд. — Смерть!

— Но даже я не умею исцелять! — крикнула Мирослава в ответ. — Ну же! Выхода нет! Мне нужны кинжал и кость!

Харпер снова закрыла глаза… провалилась в пропасть… такой холод, что замерзла изнутри. А потом пришла пустота. Казалось, она летела… парила… стало так пусто…

Она вернулась от ударов по щекам. Сощурилась, пытаясь разглядеть взволнованного Деймонда.

— Я говорила, — просипела она. Сделала вдох. Кто знал, что дышать — так тяжело? — Таков жанр, мой лорд… свитки… мы все равно… должны дойти до…

— Обрушения небес, — помог Деймонд. — Я помню.

— Я люблю тебя, — пробормотала Харпер, силой цепляясь за реальность. — Очень… очень…

— Ты не умрешь. Никто не умрет! — твердо заявил Деймонд.

Снова рядом появилась Мирослава. Когда она успела уйти? Кто-то продолжал колотить в дверь… Харпер в очередной раз получила удар по щеке. Пришлось отложить падения в ничто.

— Коснитесь кольцами. Будьте осторожны. Некому будет вам помочь, — давала наставления Мирослава. — Я знаю, вы примите верное решение.

На грудь Харпер положили свиток, тот тут же пропитался кровью. Боги, сколько же крови… Деймонд ласково взял ее руку, чтобы кольца соприкоснулись. В другую ее руку вложил кость, а сам взял кинжал, который когда-то ей подарил.

— Помните: от вашего решения зависит судьба обоих миров. Как только вы примите решение, и я, и Алекс снова сумеем действовать.

— Я… — Харпер хотела еще раз признаться в любви мужу, но потеряла сознание.

Ну, или умерла. Трудно сказать.

Глава 16 Мучения и Гнев

Полет длился несколько секунд, а потом под ногами оказалась твердая почва. Деймонд не устоял, упал на колени, уперся ладонями в камень, из которого была выложена дорожка. Непонимающе нахмурился, понимая, что улица увязла в красных оттенках. Поднял голову, выругался: взошла красная луна. Кровавая…

Деймонд встал, ощупал себя, запоздало вспоминая, что был сильно ранен, но сейчас он полностью цел. Сила свитков его исцелила, когда переправляла в лабиринт? Он же попал сюда, да — в лабиринт?

— Харпер⁈ — закричал он. Плевать, кто его услышит, найдет, убьет, главное, чтобы скорее нашлась жена. Все не важно, пока он не убедится, что и она цела. — Харпер!

Жена не откликалась, а вокруг было пугающе тихо. Деймонд вызвал меч и пошел по улице. Фонари не горели, а единственное, что освещало путь — кровавая луна, что украшала беззвездный небосвод, маня к месту, где когда-то покоился первый свиток. Остров напоминал пустыню, земля под ногами трескалась, указывая, что здесь ничего не может вырасти, ведь нет жизни и живых. Лишь смерть, что следует за тобой по пятам, дышит в спину, нашептывая, как близок ты к вечным мукам.

— Харпер! — продолжал звать Деймонд, приближаясь к черте города. Последние сомнения отпали — он на острове Мук. Осталось выяснить, как найти жену, ведь она может быть абсолютно, мать его, где угодно. Впереди маячили низкие домики в один, максимум два этажа. Почти все полуразрушенные, а внутри многих — пыточные для грешных душ.

Он поднял вдруг голову к луне. Перевел взгляд на верхушку храма Забытой смерти, что едва виднелась вдали. Свел брови вместе — что, если он попал в день, когда явился первый свиток? Тогда всего-то нужно снова его вскрыть и перенестись к Харпер! Проще простого!

Деймонд заспешил по мрачным улицам острова Мук, продолжая звать жену, но заметил впереди несколько человек. Замолк, прячась в одном из тесных проулков. Крепко держал меч, готовый дать отпор, а сам молился, чтобы Харпер оказалась в месте получше, чем он. Мысли, что она могла не пережить переход в лабиринт, он наивно отгонял от себя. Не время паниковать! Мирослава обещала, что свитки и переход исцелят Харпер! Он не особо верил Смерти, но точно верил, что она хочет, чтобы небеса были обрушены. А для этого оба избранные должны быть живыми.

С Харпер все хорошо!

— Я кого-то видел, — заявил один тех, кого заметил Деймонд. — Вон туда свернул!

— Вот бы живой! Один из прихвостней Кейлуса! — фыркнул другой, женский голос. — Кейлус слишком живучий, его и помучить по-настоящему тяжело.

Деймонд покрепче схватил меч, ведь понял, что драки не избежать. Главное — прорваться в храм любой ценой и забрать свиток. Если он там, разумеется, есть. Шаги приближались, идти было некуда, ведь с другой стороны проулка оказался тупик. Он ждал, затаив дыхание, как вдруг услышал еще один голос. Знакомый, на этот раз.

— Где Кейлус? — спросила Мирослава. Деймонд расширил глаза от удивления и шока. — Вы не должны его мучить⁈ Я зачем вам помогла остров захватить⁈

Деймонд зажмурился, ругая всех вокруг всеми ругательствами, что знал. Он попал не в ту ночь, которая ему нужна… если Кейлус в плену, то до явления свитка еще много лет. Другое дело, что он в лабиринте, который, очевидно, вне пространства и времени. Может…

Он качнул головой, покрепче перехватил меч, уже хотел рвануть из переулка, надеясь, что сумеет затеряться на улицах острова, но вдруг заметил маленькое окно у самой земли. Пролезет? Если повезет. Был бы он котом, у которого нет костей — точно сумел бы!

Слушая наставления Мирославы мертвым, Деймонд слил меч с рукой и открыл окно. Лег, чтобы посмотреть внутрь и оценить масштаб опасности, но увидел лишь темноту. Очевидно, там одна из пыточных. Ну… он живой. Живых пыточные легко впускают и выпускают, никогда не мучают. Остается надеяться, что он и правда живой.

Деймонд засунул ноги в окно, полез дальше. На другой стороне пока была пустота. Бедра едва пролезли, штаны цеплялись за раму, рвались, но вскоре на улице осталась только верхняя часть туловища.

Мирослава закончила наставления, раздались шаги: мертвые пошли искать его. Пришлось ускориться. Забыв о страхе, что он может застрять, Деймонд скорее уперся руками в верхнюю раму, чтобы пропихнуть тело дальше. Ноги встали на что-то твердое. А следом прошла и голова. Деймонд оказался в полной темноте. Почва под ним зашаталась, он попытался схватиться за раму от окна, но того больше не было на прежнем месте. Как и стен рядом.

Деймонд полетел на пол, к счастью, было совсем не высоко, и он умудрился приземлиться на полусогнутые ноги. Вызвал огонек на кончике пальца, чтобы оглядеться — помогло мало, свет был слишком тусклым. Пришлось идти наугад, размышляя в какую же пыточную он мог попасть, а главное — как отсюда выбраться.

Судя по словам Мирославы, он оказался во временах, когда на острове случился переворот и мертвые взяли в плен Кейлуса. Гнев заявлял, что потерял контроль, не сумел сдерживать грешные души, но правда оказалась куда прозаичнее — мертвым помогла Смерть. Очевидно, она хотела, чтобы Кейлус нашел избранных и помог им обрушить небеса, и для этого дала ему мотивацию.

Вот же сучка! А Деймонд-то и правда верил, что баланс покачнулся, и Кейлус ушел с острова Мук, чтобы создать светлое сообщество, ведь мертвые научились давать отпор. Кто же знал…

Он вытянул руки и пошел наугад. Вскоре наткнулся на стену, немного прошел вправо и, о чудо, нашел дверь. Собравшись с силами, остерегаясь того, что может увидеть (только не насильники и не педофилы!), он вышел в коридор. Тут же пожалел, что выбрал окно, а не старую-добрую драку!

Деймонд оказался на оцепленной забором территории хмурым днем. Люди в серых пижамах, истощенные, такие худые, что торчали кости, бродили вокруг, трудились. Пыточная для немцев, которые работали в концлагерях. Дело дрянь. Надо скорее найти отсюда выход! Он сильно отличался, ведь был в синей кофте и черных брюках. Даже за надзирателя не сойти, который шел в их сторону, собирая людей, которых поведет… вероятно, в газовую камеру.

Да и как? Здесь не работают живые, все роли играют мертвые, которые благодаря магии острова получают плотные, обычные тела. Чем больше раскаялся и осознал — тем лучше у тебя будет жизнь тут, пока твоя душа окончательно не сольется с островом.

Деймонд побежал, расталкивая непонимающих мертвых, что удивленно рассматривали его внешний вид. Позади раздался свисток: его заметили. Нет, его, конечно, отпустят, едва поймут, что он живой, который случайно сюда забрел, но у него нет времени на объяснения.

Ветер хлыстал по щекам. Мертвые расступались, озадаченно разглядывая непонятного парня, что ворвался в их «ад». Впереди показался подкоп под забором, возможно, он появился там для того, чтобы выпустить незадачливого гостя. Деймонд, не тормозя, нырнул в землю, распластался и пополз. Колючки на прутьях зацепились за кофту, разорвали часть, но чудом выпустили его из хищных лап. И едва все тело оказалось по другую сторону забора, реальность изменилась.

Восстанавливая сбившееся дыхание, Деймонд оглядывался, поправляя на себе порванную кофту.

— Добро пожаловать в вашу посмертную жизнь, — заявил приятный женский голос. — Пожалуйста, займите место в очереди. Вскоре вас вызовут в кабинет, где досмотрят вашу душу и решат, в какое место вы пойдете дальше: хорошее или плохое.

Деймонд немного выдохнул — не самая плохая пыточная. Здесь люди томятся в ожидании в вечной очереди. Раз за разом вспоминают жизнь, анализируют ошибки и грехи, чтобы попытаться угадать, светит ли им хорошее место. Вот только их очередь никогда не подойдет. Никакого распределения нет. Только вечная очередь. В тесном коридоре с кучей дверей. Обшарпанные стены, железные стулья и лавки, от которых тут же начинают болеть спицы и задницы. Ядовито зеленый цвет, что начинает сводить с ума час спустя.

— А-а, так ты живой, — скривилась девушка в деловом костюме. Опустила папку с бумагами и указала в конец коридора. — Выход там. Следующая пыточная.

— Как вернуться на остров? Я случайно сюда зашел, — признал Деймонд. Девушка пожала плечами.

— Мне откуда знать? Я-то мертвая. Я навечно застряла тут, в этой очереди.

— Ты хотя бы осознаешь, что с тобой происходит и что ждать нечего.

— А хорошо ли это? Иди уже. Слышал же, что на острове смута. Скоро и до сюда доберутся.

И стоило ей это сказать, дверь позади них открылась. В коридор ворвалось пятеро мертвых с мечами, мачете и даже ножами. Три парня, две девушки, в рваной одежде с засохшей кровью — убить их второй раз не выйдет, раны мигом затянутся, но можно развеять ненадолго, если повредить сердце!

— Беги! — крикнула ему девушка и загородила собой Деймонда. — Уважаемые ожидающие, если поможете развеять этих бунтарей, то ваша очередь наступит гораздо быстрее!

Люди, ожидающие своей участи, сорвались с мест и повалили на бунтарей. Деймонд решил не уточнять, зачем и почему ему помогают, как на острове Мук вообще могла оказаться душа, готовая на подобный жест. Вместо этого он побежал, куда ему указали до этого. В конце коридора и правда ждала большая дубовая дверь. Не думая, он нырнул за нее и громко выругался. На него тут же уставился десяток юных мальчуганов. Напуганных, несчастных, тощих детей в одних трусах.

А вот и педофилы нашлись. На этом острове они снова становятся детьми, которые переживают год за годом, столетие за столетием те ужасы, что когда-то творили сами.

Молча Деймонд двинулся меж мальчишек. Те дрожали, кто-то отходил от него, один начал громко плакать. Подумали, что Деймонд — новый мучитель? Он поморщился, не в силах даже представить ситуацию, в которой смог бы не просто возбудиться на ребенка, но и… от отвращения начало тошнить.

Зато за поворотом нашелся новый коридор — и вот это место он помнил с их прошлого путешествия на остров с Харпер. Насильники. Конечно, они будут рядом с педофилами.

Не поворачивая головы, Деймонд следовал меж раскрытых дверей. Слышал крики. Ор. Мольбы прекратить мучения. Но продолжал идти дальше, борясь с рвотными позывами.

Снова свернул, и все резко изменилось: он попал в очередную пыточную, одну из самых жутких по его мнению. Во время экскурсии ему показали несколько измерений, а напоследок оставили это место: чтобы как следует запугать и показать, куда Мунфол отправляет мертвых, которые издевались над живыми.

Деймонд шел мимо привязанных к стульям людям, на каждом были очки, что показывали им жуткие картинки с бешеной скоростью. В вены им вводили какую-то жидкость, и так как «испытуемые» — мертвые, то подача была постоянной, иначе бы действие прекращалось.

Деймонд вышел через арку в следующую комнату и нервно замер, встречаясь взглядом с одним из мужчин, что был замурован в ванне с кипятком. На поверхности осталась только голова, остальное тело скрывалось под пленкой. Шел пар, а красное, вспотевшее лицо было настолько замученным, что на секунду человека стало жаль. Пока Деймонд не вспомнил, кого здесь держат: тех, кто проводил эксперименты над людьми, бесчеловечные и жестокие. Если от них и выходили живыми, то психически нездоровыми или и вовсе инвалидами.

— Помоги, — прохрипел мужчина. — Прошу…

— Заслужил, — ответил Деймонд, проходя в следующую комнату. Выругался, ведь дальше его ждало несколько врачей, что проводили лоботомию женщине, привязанной к стулу. Она орала, пыталась вырваться, кусалась, едва доставала до пальцев мучителей.

— Это не больно, — говорил один из «врачей». — Зато затем мы сумеем вживить тебе чип и будем управлять твоими действиями. Сознанием. Сотрем личность, что приносит тебе столько боли, и создадим новую. Тебе станет лучше.

Деймонд попытался аккуратно пройти мимо, припоминая подобные опыты ЦРУ, когда они пытались создать идеальных рабов. А, может, и создали, просто засекретили данные.

— Эй, а ты куда⁈ Ну-ка, вернись! — крикнул другой «доктор», когда Деймонд почти выскользнул в следующую комнату.

— Я живой, — заявил он, поднимая руки. — Сердце бьется, проверьте. Я заблудился.

— Да кто тебе поверит⁈ Ввести ему…

Что ему собираются колоть, Деймонд решил не уточнять. Дозы тут все для мертвых, что быстро исцеляются, значит, он вряд ли переживет любой укол. Пришлось снова бежать. Вилять меж кроватей со стонущими людьми, отбиваться от парочки в белых халатах, что пыталась его задержать.

Очередная дверь в конце коридора, надежда вырваться на волю, но… увы. Новая пыточная и встреча нос к ному с компанией бунтарей.

И кто лучше? Мертвые, которые заигрались во врачей и желают вскрыть тебе мозги, или мертвые, что просто хотят тебя четвертовать за то, что ты живой, а они — нет?

Лучше бы найти жену! Главное, чтобы она сейчас не скиталась по соседним пыточным!

— Правда живой! — крикнул мужчина два метра ростом. Огромный, словно медведь, такой же неповоротливый, но злой. — Вот с ним точно поиграем!

В его компании было еще три мужчины. После обучения у Феликса (который его никогда не щадил) расправиться с ними будет легко.

Не теряя времени, Деймонд отсек голову худощавому парню, что первым бросился на него, метнул кинжал, целясь в сердце. Тот превратился в дым и вскоре исчез. Ушел от атаки мачете другого, нагнулся, спасая голову от третьего и сумел всадить меч в грудь одного из нападающих. Второй мертвый тоже рассыпался, но продолжиться битва не успела.

— Оставьте его! — крикнула Мирослава, появляясь из ниоткуда. Мертвые замерли, а потом и вовсе отошли за Смерть, выглядя так, словно они нашкодившие щенки. — Я велела мучить Кейлуса! Это он должен понять, что пора уходить с острова.

Мертвые склонили головы перед Смертью и поспешили по коридору. Мирослава задумчиво склонила голову, разглядывая уставшего, в порезах и синяках Деймонда, что продолжал крепко держать меч.

— И что ты тут забыл?

— Помоги добраться до храма, — ответил Деймонд. — Я один из избранных. Я нужен тебе живым.

Мирослава улыбнулась, игриво закусила губу, словно не верила его словам.

— Я муж… ну, буду мужем твоей дочери. Помоги вернуться к ней. Я нужен ей.

— Так у меня все получится? Вы попадете в лабиринт?

— Именно. Но нас закинуло на разные острова.

Мирослава подошла ближе, взяла Деймонда за подбородок, покрутила его голову, придирчиво разглядывая. Он едва держался, чтобы не отрубить ей руки, но успел понять, что без помощи на острове ему не справиться.

— Ты и правда выглядишь старше, чем должен сейчас быть. Хм. — Мирослава выпустила его, пошевелила руками, оценила свои ощущения. — Значит, и я не настоящая, да? Воссоздана с помощью магии мертвых, чтобы показать тебе прошлое. Интересно… очень интересно…

— Так ты поможешь? Ты мертвая, тебе все равно. Я и Харпер — живые.

— Я не мертвая, я ненастоящая. Как и все вокруг. Лабиринт — это магия мертвых, что играет с вашими сознаниями. Это все происходит в вашей голове, галлюцинации, которые, однако, могут нанести вам настоящий вред и даже убить. Вы видите то, что я хотела, чтобы вы увидели.

Деймонд нахмурился, пытаясь осознать, где оказался, что все это значит, а главное — что происходит сейчас в реальности? Их тела остались на полу лаборатории? Как там течет время?

— Сутки тут — минута в реальности, — пояснила Мирослава. Мысли читает, что ли? — Лабиринт не выпустит вас, пока вы не соберете заново все свитки. И чтобы их получить — вы должны увидеть то, что я хочу вам показать. Я не могу вмешиваться, но могу вывести из пыточных. Боюсь, ты очень заплутал. — Мирослава взяла Деймонда за плечо, и они тут же оказались на улице. Кровавая луна продолжала озарять город алым, делая еще мрачнее и неприятнее, чем обычно. — К Харпер перенести тоже, увы, не могу. Я даже не чувствую ее поблизости… скорее всего она в другом временном отрезке.

— Я хотел использовать свиток.

Мирослава довольно улыбнулась, кивнула, словно гордая мать, что сумела чему-то научить глупое дитя. Она вызвала кинжал, порезала вену на запястье и из ничего извлекла флакон. Наполнила его своей кровью.

— Смышленый. Это хорошо. Моя кровь поможет тебе достать первый свиток. Проблема одна — храм захватили мертвые.

Мирослава протянула флакон Деймонду. Тот осторожно взял его, ожидая подвоха, но все было спокойно. Оставалось верить, что и эта версия Мирославы на их стороне и хочет, чтобы Деймонд и Харпер прошли лабиринт до конца.

— Дальше сам. Но дам один совет: Кейлус должен выбраться с острова. Удачи!

Мирослава исчезла, оставляя Деймонда в недоумении. Кейлус? Причем тут Кейлус? Вспомнил о том, что храм захвачен мертвыми… видимо, и правда придется спасать Гнева, чтобы тот помог добраться до свитка.

Дело точно дрянь!

Деймонд заспешил по тихим улицам, вспоминая, где когда-то жил Кейлус. Держал меч наготове, постоянно оглядывался, максимально напряженный и собранный, ожидая нападения в любой момент. Пока ему везло, и он успевал сворачивать, замечая вдалеке довольных мертвых, что сумели выбраться из пыточных стараниями Мирославы, и вот-вот начнут называть себя орденом возмездия.

Жилище Кейлуса и здесь выделялось на фоне печального пейзажа полуразрушенного города. Самый высокий дом из камня стоял на окраине, рядом с дорожкой, что вела к храму Забытой смерти. Большое крыльцо с витыми колонами и массивной деревянной дверью. Деймонд разглядывал его, прячась в одном из пустых домов — к счастью, не пыточной. Поэтому сумел присесть у окна, чтобы оценить обстановку.

До храма слишком далеко, что происходит внутри — не ясно (так-то мертвым внутрь не войти… но Мирослава не стала бы врать, верно? Значит, сегодня она помогла им проникнуть в храм), зато видно десяток мертвых, гуляющих рядом. Они веселились, пили что-то из бутылок, горланили песни, счастливые, что столетия мучений подошли к концу.

Бродили мертвые души и рядом с домом, где держали (как надеялся Деймонд) Кейлуса. Что-то обсуждали, смеялись, перепачканные кровью, но разобрать слова не выходило.

Не помешала бы помощь, но Деймонд мотнул головой. Сам так сам. Ничего не поделаешь. Надо незаметно проникнуть в дом, освободить Кейлуса, и тогда станет проще попасть в храм.

И тут его осенило. Ему нужно… больше мертвых.

Деймонд выбрался из дома, осторожно зашагал по одному из проулков. То, что он решил устроить — безумие. Но сомневался он в одном: вытащить Кейлуса или сразу отправиться в одиночку в храм? Мирослава намекнула, что стоит просить Гнева о помощи, но… насколько это разумно?

Выругавшись, Деймонд опустился на колени посреди улицы недалеко от дома Кейлуса. Порезал ладонь левой руки и испачкал палец кровью. Начал выводить буквы мунийского языка. Услышал недалеко голоса и ускорился. Напрягал память, злился, но нужные символы вспоминались. Круг, в нем закорючки и черточки, несколько завитушек — и все это написано его кровью.

Он оглядел получившийся знак, кивнул сам себе и вскрыл флакон, что дала ему Мирослава. Деймонд, разумеется, не ведьма, но сегодня и он может обратиться к магии мертвых.

Он капнул немного крови в центр. Та зашипела, сплелась с его, заставляя бурлить каждый символ. А потом знак вспыхнул — написано верно.

— Отпечатки затерялись меж миров, — заговорил Деймонд. — Но сегодня путь нашли и пришли ко мне. Явись!

Деймонд отпрянул от пламени, что чуть не облизало его лицо. Скорее вскочил и ринулся к дому Кейлуса, зная, что отпечатки, потерянные и запутавшиеся, ничего непонимающие, сначала последуют за ним. Но потом переключатся на мертвых, чтобы уничтожить их навсегда. Такова уж их натура — живых не трогают, пока те не пытаются им навредить, но вот мертвых выпивают до последней капли, настолько обижены, что у тех еще есть надежда на перерождение, а у них — нет, ведь они навечно застряли меж мирами.

Холод настиг внезапно. Каменная дорога под ногами начала покрываться тонким слоем льда, с неба посыпал снег. Изо рта вырвался пар, но Деймонд не оборачивался, чтобы увидеть очевидное — отпечатки слетелись на его призыв.

— Живой! — крикнул было один из мертвых, но напасть не успел. — И отпечатки, мать вашу!

Деймонд торопился, расталкивал души, что готовились драться с отпечатками. Скользил по льду, кое-как держался на ногах, замерз до души, начинал дрожать, но торопился скорее ко входу. Сзади завязалась битва, становилось все холоднее, волоски на теле покрылись инеем.

Наконец спасительная дверь, резкий рывок на себя, и Деймонд ввалился внутрь. В полутьму и хаос среди горящих свечей, в компанию к парочке мертвых, что тут же обернулись на шум. Уши кололо после мороза, нос норовил отвалиться, так замерз, поэтому Деймонд даже обрадовался, что придется развеять парочку душ.

Он вызвал меч. Мертвые не отставали. Они встретились посреди захламленной гостиной, залитой кровью. На столах лежало холодное оружие разных размеров и форм.

Битва была короткой, но яростной. Деймонд делал резкие выпады, уворачивался от атак, ведь на него напали сразу со всех сторон. Первого удалось развеять быстро. Второго — когда он сам едва не лишился головы, успев присесть в последний момент. И тут его пронзила боль в том же месте, где был шрам — не заметил противника, пока отвлекся на хищную улыбку другого. Снова бок, мать вашу! Он стиснул зубы, развеял разом оставшихся противников, сделав оборот вокруг себя. Едва не упал, улетев вслед за мечом, но схватился за стену. Приложил руку к боку — выругался, осматривая окровавленные пальцы.

Надо скорее искать веснушку, чтобы она снова его зашила. Ругаться будет…

Деймонд поднялся по ступенькам, продолжая держать руку на ране. Зачем? Словно это сдержит кровь и поможет ему не умереть! Наугад повернул, увидел, куда нужно идти.

Кейлус висел в одной из пустых комнат. Его руки и ноги сдавливали кандалы, цепи тянулись к каменным стенам. В одних брюках, с головы до ног в крови. Измученный и уставший, ведь постоянно тратил резерв на восстановление.

— Мальчик мой, — пробормотал Кейлус, чуть приоткрывая глаза. Ноги доставали до пола, но он уже не мог стоять, поэтому висел на цепях. — Неловко вышло. Не хотел бы, чтобы меня видели таким.

— Никому не расскажу, что видел, если поможешь достать свиток и свалить отсюда. — Деймонд подошел ближе, продолжая с изумлением оглядывать Гнева. Он привык, что Кейлус всегда в деловом костюме, опрятный, галантный. Потому так странно было видеть его лохматым и грязным. На голой груди все еще оставались царапины от порезов. Похоже, сил на полное восстановление у Гнева не осталось.

— Сделка, — просипел Кейлус. — Сними меня.

Деймонд огляделся, нашел связку ключей. Освободил ноги Кейлуса, затем — руки. Тот осел на пол, привалился к стене, отбрасывая сальные пряди с взмокшего лица. Обычно короткая стрижка сменилась гривой по плечи, на некогда гладкой лице выросла борода. Сколько же его мучили?

Воспоминания о том, что Кейлус сделал с Харпер, подавили жалость к нему. Однако долго радость не продлилась: в глазах начало темнеть, в голове витал туман, в ушах звенело. Он потерял слишком много крови.

— Куда ты мертвых дел? — устало спросил Кейлус.

— Наслал на них отпечатков.

— Значит, у нас осталась пара минут. Мой кабинет дальше по коридору. В шкафу полно зелий. Тебе тоже не помешает.

Деймонд рванул за спасительными зельями. Ворвался в кабинет, уронил стул, что мешал проходу, чуть не упал следом, но схватился за край стола. Добрел до шкафа и распахнул дверки. Глазами нашел нужное: зеленое, чуть искрящиеся, но на всякий случай оценил этикетку. Скорее выпил исцеляюще зелье, придающее сил. Полностью, разумеется, не вылечит, но ослабит боль и временно остановит кровотечение. Это поможет выиграть время.

Накидав зелий в сумку, Деймонд вернулся к Кейлусу. Тот успел надеть на себя рубаху, но выглядел все еще паршиво. Держался за подоконник, устало оглядывая улицу, на которой продолжала кипеть битва мертвых и отпечатков.

— Пей. — Деймонд подал Кейлусу несколько флаконов. — Пора в храм.

— Пора, — согласился Кейлус. — Эти ублюдки заигрались.

Кейлус выпил залпом зелий пять, остальное вернул Деймонду. Тот пытался вспомнить даты восстания на острове Мук, чтобы понять, насколько хорошо эта версия Гнева знакома с ним. Как минимум, он лично проводил ему экскурсию по острову однажды. А дальше… Голова продолжала кружиться, мешая сосредоточиться.

— Идем, — властно сказал Кейлус. Расправил плечи, гордо вскинул подбородок. — Ты не тот Деймонд, которого я знаю, верно?

— Верно, — ответил Деймонд, спускаясь по ступенькам вслед за Гневом. — И я очень спешу к жене.

— Но не к той, которую знаю я, — хохотнул Кейлус. — Мирослава не соврала. Сучка.

Кейлус распахнул дверь и вышел на крыльцо. Вдохнул полной грудью холодной воздух, а потом засвистел, вставив пальцы в рот. Раскинул руки, призывая к себе магию острова. Черный поток заклубился по земле, уничтожая отпечатков. Мертвые в ужасе застыли.

— Каждый попадет в место еще хуже, чем до этого, — прошипел Кейлус. — Лично прослежу!

Деймонд поморщился: Кейлас врал, что не сумел вернуть контроль над мертвыми. Вернул. Но все равно ушел с острова, чтобы создать свое сообщество и испортить жизнь Мирославе.

И кто тут настоящая сучка?

Поток вился меж замерших мертвых, пожирал их, возвращал на место — каждого в свою пыточную.

— За мной, мальчик мой, — скомандовал Кейлус и пошел в сторону храма. Деймонд спешил за ним. Бок нещадно болел, снова пошла кровь. Каждый шаг казался победой над смертью, не меньше, но он шел, помня, к кому ему надо попасть и как можно скорее — к Харпер. Кто знает, куда закинуло ее?

Поток расчищал дорогу до храма. Чем больше мертвых возвращалось в пыточные, тем лучше выглядел Кейлус, становился сильнее, словно впитывал их силы.

Храм все еще стоял у резкого обрыва на пустыре. Высокие волны долетели до верха и окропляли землю брызгами. Сегодня каменистую дорожку, ведущую ко входу, освещала лишь кровавая луна, ведь факелы так и не загорелись. Крыша и шпили частично обрушились, в стенах зияли дыры.

— Знаешь, что делать? — спросил он, когда они подошли ко входу.

— Знаю. Спасибо.

Деймонд зашел внутрь храма, из которого выбегали мертвые, чтобы склонить головы перед Кейлусом, надеясь на его снисхождение.

Скамейки повалили, из-за чего до полукруглого подъема, в недрах которого таился алтарь, пришлось петлять. Валялись бутылки, осколки витражных окон хрустели под ботинками.

Деймонд добрался до нужного места. Сомневаясь, вылил кровь Мирославы на пол, но не ошибся. Камни пришли в движение, как и в прошлый раз, поднялся алтарь, на котором мерцал свиток.

— Иду к тебе, веснушка, — прошептал Деймонд, хватая свиток. Окропил печать своей кровью, чтобы вскрыть, и тут же собрался с силами, готовясь к переходу. — Харпер Ванклифф!

Его подхватил ветер. Мгновение — и он упал на знакомую кухню.

Глава 17 Очисти все свои грехи

Харпер упала на колени, прикусила язык от боли, как осознала, что в своей квартире. А перед ней Дэн, что яростно расстегивал брюки. Непонимание, ужас, паника — ей приводилось все, что было дальше⁈ Нет!

— Отсосешь и будешь свободна, — заявил Дэн, тыкая член в ее губы. Харпер оторопела. Не согласна она, чтобы вся жизнь с Деймондом была просто видением! Даже если в конце она… она…

Харпер вспомнила боль в груди. Деймонда, что плакал над ней, умоляя не умирать. Вспомнила и как его пронзили мечом…

Мирославу… Алекса… Свитки и… и… ЛАБИРИНТ!

Кажется, у нее появился второй шанс.

Харпер резко вскочила и повалила Дэна на пол. Поворот рукой, и откликнулся кинжал — точно не видение! Она приставила сталь к шее бывшего, тот тут же вскинул руки, показывая, что сдается.

— Зачем ты следишь за мной для Кейлуса? А? Отвечай!

Дэн задрожал, заплакал. Все такой же жалкий, как и был при жизни.

— Алина… Алина, ты спятила…

— Собирай вещи и проваливай. Увижу еще раз — убью. Поверь, теперь я смогу.

— Алина…

— Харпер. Ванклифф, — процедила она, царапая шею Дэна. — Я ненавижу тебя, жалкий кусок дерьма.

Она встала. Дэн вскочил, отпрянул от нее, дрожа и хныкая. И как он следил за ней для Кейлуса? Как умудрялся травить ее? С такой холодной расчетливостью? Черт его знает…

На кухне раздался грохот, и она скорее понеслась туда, зная, кого найдет. Не думая, упала рядом с Деймондом, приподняла его кофту — в этот раз рана куда страшнее, чем в прошлый раз. Но она справится.

Почти четыре года назад она была напугана, в отчаянии, не понимала, зачем существует, а порой даже всерьез думала, что было бы лучше, если она умерла. Сейчас она твердо понимала, кто она, для чего живет и кого любит и намерена защищать. А любит она теперь и саму себя, поэтому больше никому не позволит себя обижать и унижать, каждому даст сдачи и заберет свое, даже если ради этого придется снова зашить отвратительную рану на боку мужа.

— Деймонд! — требовательно сказала она, и он сумел сесть. Задрал ее футболку и расслабился, ведь на ней раны не было. — Деймонд, пожалуйста…

— Это я, — просипел он. — Я все помню.

Деймонд с силой прижал ее к себе. Пачкал кровью, делал себе больно, но не выпускал. Лишь гладил по волосам, продолжая шептать, как сильно любит. Дрожал, весь покрылся потом, бледный и уставший, но все равно не слушал ее ворчание, продолжал обнимать из последних силой, словно верил, что потерял ее… сколько для него прошло времени? Для нее — пара минут. Неужели, ему пришлось дольше мучиться от незнания жива она или нет?

— Почему у тебя рана, а у меня — нет? — бормотала Харпер, помогая Деймонду подняться на ноги. — Ничего не понимаю. Ты весь в ушибах! Кофта рваная!

— Главное, что ты жива.

— Жива ли?

— Жива, — твердо заявил Деймонд, падая на диван. В этот раз Харпер не волновало, что он запачкает его кровью. Плевать на мебель, мир, Дэна, что хлюпал носом в углу. Плевать на всех! Лишь бы Деймонд не умер.

— Надо зашить, потом разберемся, где мы. — Харпер вытащила иголку и нитки из шкатулки. Скорее размотала катушку и сложила нить в несколько раз. — Дэн, принеси спирт и полотенца. Воду.

— Это лабиринт, — пробормотал Дэн. — Я должен… объяснить.

— Спирт и полотенца! — заорала Харпер, теряя терпение. — И вода! Мигом! А то глаз выколю!

Дэн потер нос, свел брови вместе, оглядывая комнату. Харпер пришла шальная мысль, что бывший-то — настоящий! Вытащенный с острова Очищения… но сейчас не время для рассуждений.

Она села на пол рядом с бледным Деймондом, оглядела масштаб бедствия, ведь он успел снять кофту. Капельки пота текли по его лицу, тело напряженно. Помимо раны он был в царапинах и ушибах. Где его носило, а⁈

— Ты дрожишь, — заявила Харпер, ободряюще сжала его руку. Почему-то она не боялась. Вся злость схлынула, осталась лишь холодная решимость пройти все, что подготовила жизнь, чтобы заслужить свое долго и счастливо. — Зашью, и станет легче.

— Помню, — ответил он. — Старого шрама нет.

— Сейчас новый сделаем, — слабо улыбнулась она, вконец запутавшись в происходящем.

Вернулся Дэн, и Харпер выхватила полотенце. Протерла рану, полила спиртом и принялась шить. Деймонд стиснул зубы, но не издавал звуков, всеми силами показывая, что ему не очень-то и больно.

В этот раз она действовала увереннее, ведь в этот раз ей надо спасти жизнь не странного незнакомца, взявшегося из ниоткуда, а мужа. Продевала иглу, вытаскивала, игнорировала кровь, делала узел. Отрезала нить. Заново. И так по кругу, пока рана не была полностью сшита. Только тогда она заметила, как дрожали руки и с какой силой колотилось сердце. Ладно, может она совсем капельку боится.

— Я еще бинт принес. — Дэн несмело протянул находку. Скукожился под удивленным взглядом Харпер. — Я не знал, что ты умеешь раны зашивать.

— Жизнь научила, — ответила она, выхватила бинт и помогла Деймонду отсесть на край дивана, чтобы забинтовать его. — Как ты?

— Бывало хуже, — ответил он, поморщился. — Помнишь же, что я быстро восстанавливаюсь. Но должен признать, что в прошлый раз наглотался зелий Феликса, пока ты не видела.

— Я догадалась, — ответила Харпер, делая узел. Поцеловала мужа в плечо. — Чуть позже, когда поняла, что творят его зелья. Впечатление хотел произвести?

— Еще как. Ты свои ноги видела? А глаза? Веснушка, у тебя потрясающие глаза. Самые красивые в мире.

Харпер улыбнулась, немного расслабляясь. Где бы они не оказались, живы или мертвы, сейчас они вместе, а Деймонду становится лучше. А потом она и вовсе вскинула брови, вспоминая, что на кухню свалился не только Деймонд, но и тот же набор, что в прошлый раз — свиток и небольшая сумка, которая завалилась под тумбу. И именно ее тогда Деймонд втихаря вытащил, чтобы напиться зелий.

— Сейчас принесу, — сказала она и умчала на поиски, начиная немного связывать ниточки нового сюжета. Кажется, они откатились к моменту вскрытия первого свитка. Значит, и мир вокруг такой, каким был в тот день. Вещи, люди — все на той ступеньке, когда Деймонд вскрыл первый свиток, выпустил много магии в мир, чтобы начать игру двух мертвых идиотов.

Что же. Это хорошая новость. Плохая новость в том, что у Харпер есть теория, что это никакой не лабиринт, а ее реальность на острове Очищения. И она… реально мертва.

— Ты не умерла, — заявил Дэн, что следовал за Харпер. Она распласталась на полу и шарила рукой под одной из тумб в поисках сумки. — Меня выдернули с острова Очищения.

— Угу. Поверила, — просипела Харпер, по плечо засовывая руку под тумбу. Издала победное «ура» и села, показывая сумку. — Кто? Зачем?

— Алекс. Пообещал, что, если буду верным ему, он поможет мне уйти дальше.

— А заслужил ли ты идти дальше? — усомнилась Харпер, возвращаясь к Деймонду. В этот раз пациент не хорохорился, покорно ждал, когда ему помогут. Жутко обрадовался, видя знакомую сумку.

— Не знаю, — честно ответил Дэн. Сел на стул и повернулся к дивану. — Мы сейчас вне пространства и времени. Все, что вокруг — создано магией свитков да магией мертвых.

— Ты начал работать на Алекса, так? — спросил Деймонд, изучая флаконы, вынутые из сумки. Один подал Харпер, из других стал пить сам.

Дэн свел брови вместе, дернул плечами.

— Словно у меня был выбор, когда ко мне пришел такой человек. Он Бог Смерти!

— Опустим, — холодно заявила Харпер. Окончательно успокоилась, ведь щеки Деймонда начали розоветь. Жить точно будет! — Что он хочет? Алекс?

— Мирослава объяснила, как работает лабиринт? — сменил тему Дэн. — Вам придется заново собрать свитки. Для этого пройти по нескольким реальностям. Каждый свиток в своем временном отрезке, ведь она хочет, чтобы вы увидели события, которые помогут вам найти ответ.

— Что хочет Алекс? — жестко спросил Деймонд. Дэн молчал, поэтому он вызвал кинжал, угрожающе выставил его в сторону мертвого. — Мне стало достаточно хорошо, чтобы я выставил тебя за дверь.

— Э-э! Я ваш проводник! — закричал Дэн, шарахаясь от кинжала. — Кто-то должен вам помочь!

— Ты не избранный, а кусок дерьма. Тебе тут не место, — прошипел Деймонд. Схватил Дэна за руку и резко отсек тому палец.

Харпер нахмурилась — диван безнадежно испорчен. Столько крови им точно не убрать ни одним заклятием.

— Ты работаешь на Алекса, — продолжал Деймонд. — Это он закинул тебя с нами в лабиринт, верно? Чтобы ты манипуляциями привел нас к нужному результату. Он всерьез верит, что ты сумеешь? Ты?

— Ты мне палец отрезал! — завопил Дэн. Деймонд цокнул, приложил отрезанную плоть на место, и та тут же приросла на место. В ответ раздалось хлюпанье носом.

— Ты же мертвый, — пояснил Деймонд.

— Но мне больно.

— Именно. И это хорошая новость: я смогу очень долго тебя мучить, чтобы выбить из тебя ответы. Умереть ты не можешь. Восстанавливаешься быстро… а совсем выведешь меня — развею тебя, чтобы получить пару часов спокойствия.

Дэн с надежной посмотрел на Харпер, но она не стала его защищать. Не после всего, что произошло. Не сейчас, когда она знала, что бывший успел спеться с очередным «злом», которое мечтало ей навредить. Тогда он нервно облизал губы, осмотрелся, словно верил, что кто-то может прийти ему на выручку.

— Здесь только мы из живых, — заявил Деймонд. — Расскажешь мне всю правду, я… ох, я пожалею об этом, но я добьюсь твоего отправления на остров Жизни. Лично прослежу, чтобы ты пошел дальше, а не застрял на острове Мук.

— Сможешь? — усомнился Дэн, шарахнулся от Деймонда, едва тот вновь вскинул кинжал. — Я в смысле… он Бог Смерти.

— И у меня в планах его убить окончательно и навсегда. Мне нужна вся правда, Дэн. Сейчас же. Иначе я переборю отвращение и лично тебя кастрирую. Сожгу твой жалкий член, чтобы он не смог прирасти назад. Ясно?

— Я помогу, — добавила Харпер. — Хватит молчать и выбирать не ту сторону.

Дэн снова молчал, оглядывался, похоже, и правда верил, что из-за штор или шкафа вот-вот выбегут Смерть и Бог Смерти. Баюкал целую кисть, хотя болеть давно перестало — есть плюсы в том, что ты слегка мертв.

— Алекс прислал твою бабушку к Харпер, верно? Он хотел, чтобы ты умер. Сам убить не может — им с Мирославой невозможно вмешиваться в людские судьбы, зато он сумел сделать так, чтобы мы захотели тебя казнить. Я прав?

Дэн дернул плечами. Подумав, кивнул. Харпер свела брови вместе — как он на смерть согласился⁈

— Далее он нашел тебя на острове Очищения. Пробудил и привязал к себе. Дождался, когда мы вскроем пятый свиток. И пришел. Ранил Харпер так сильно, чтобы у Мирославы остался один выход — как можно скорее отправить нас в лабиринт, чтобы спасти ее жизнь. И закинул тебя вместе с нами в момент заклятия Мирославы. Живого — не смог бы. Но мертвого… Я прав? Я знаю, что прав.

Дэн издал тяжелый вздох. Снова кивнул. Сгорбился, отсел на край дивана, до смерти виноватый и несчастный. Харпер подумала вдруг о том, как могла влюбиться в такого парня… хотя, он и не был таким до встречи с теми, кто гораздо сильнее. Над Харпер он всегда доминировал. Да и от обычных хулиганов мог защитить, что не раз доказывал.

— Верно, — ответил Дэн. — У меня не было выбора. Он пришел, когда Офелия меня выгнала, я был в отчаянии. Обещал, что я сумею воспитывать своего ребенка сам.

— Как? Если потом он заявил, что тебе нужно умереть? — не поняла Харпер. — Он же не умеет оживлять?

— И мы подошли к главному вопросу, — заявил Деймонд, подкинул в руке кинжал, напоминая, что в любой момент может вернуться к плану с пытками. — Что он хочет? Зачем ему смерть Мирославы?

Дэн в очередной раз оглянулся, Деймонд не выдержал и толкнул того в грудь.

— Его здесь нет. Здесь только мы да магия мертвых, что играет с реальностью и нашими сознаниями. Ну? Что он хочет⁈

Миллионный тяжелый вздох. Дэн отвернулся, виновато опустил глаза.

— Они оба ждут. Не могут вмешиваться, но каждый хочет своего. Мирослава хочет все исправить и закрыть Мунфол для живых. Она считает, будет лучше, если все станет, как было до. Алекс же… он хочет захватить мир. Стать Богом всего. Приручить саму смерть.

— Как? — поторопил Деймонд, ведь Дэн вновь замолчал.

— Если Мирослава потратит весь резерв и умрет, то оба мира… схлопнутся. Станут едины. Мертвые и живые станут соседями, вот только мертвые перестанут перерождаться. Мертвые навечно останутся среди живых. Неуязвимые. Идеальные. Естественно, живые будут просто прислуживать им… нам.

Харпер вскинула брови, ожидая чего угодно, но не такого.

— А Алекс будет править? — прошептала она. Свистнула. — Неплохой план, а! Еще и героем себя будет величать, которые победил смерть! Все будут «жить» вечно!

— Он считает, это идеально. Сначала рождаются живые — прислуживают мертвым, набираются опыта. Затем умирают и переходят на новый уровень. В зависимости от того, как хорошо служили, попадают на определенную социальную ступень.

— Живые будут рабами? А мертвые властителями мира? Хорошо он придумал. — Деймонд откинулся на спинку дивана, потер переносицу. — Но если мы обрушим небеса, то Мунфол просто закроется для живых. А Алекс никогда не сможет сделать то, что задумал. В таком случае, Мирослава права. Небеса обрушить придется.

— Не придется! — шикнула Харпер. — «Кто сказал, что вы не можете протоптать свои тропинки? Смерть играет с жизнью. Вашими судьбами. Но только вы можете найти выход, который устроит всех».

— Это предсказание от ведьмы, — пояснил Деймонд ничего непонимающему Дэну. — Во время Восхода Лета Харпер погадала ведьма. В этот день все предсказания чрезвычайно точны.

— Поэтому мы сможем найти третий путь, — твердо сказала Харпер, поднялась, не в силах сидеть. Заходила по комнате, запуская пальцы в волосы. — Мама хочет, чтобы мы обрушили небеса, и папа не сумел захватить живых. Папа хочет, чтобы мы не обрушили небеса. Наверняка, у него уже готов план, как заставить Мирославу опустошить резерв, чтобы она умерла окончательно, едва мы уничтожим свитки, потому что только свитки его удерживают сейчас. А мы… можем… ну, что-то. Другое.

— Вероятно… — Деймонд сложил руки на груди, нахмурился. — Из лабиринта можно выйти досрочно? Харпер цела — это единственная причина, почему я позволил Мирославе отправить нас сюда.

— Нельзя, — понуро ответил Дэн. — Только когда снова соберете все свитки, то есть посмотрите все, что вам хотят показать.

— Не просто посмотрим, но еще и спасемся пару раз из разных задниц. Сегодня я пару раз чуть не умер… — Деймонд нахмурился, видя изумленный взгляд Харпер. Он не планировал делиться⁈ Совсем с ума сошел?

— Вон. — Харпер указала Дэну на дверь. Тот забубнил что-то, тогда она сама потянула его за руку и пихнула в коридор. — Деймонду нужен отдых. Мне нужен отдых. Поедим, поспим и завтра отправимся дальше. И я не хочу, чтобы ты был рядом, пока мы отдыхаем.

Дэн долго пинал обувь в коридоре, ворчал, чем-то гремел, но в итоге покинул квартиру. Харпер подвинула стул, села напротив Деймонда и замерла в ожидании.

— Я бы рассказал… как этого бы выгнали. Не хотел при нем.

— Надеюсь. Ну?

Деймонд пустился в длинный рассказ о его злоключениях на острове Мук. Харпер слушала молча, напрягалась все сильнее, беспокоилась, косилась на бинт, что успел покраснеть в области раны. Понимала в какую заварушку они попали, потому что она… она…

— Моя очередь просить прощения, — заявила она, когда Деймонд замолчал. Он не понял, о чем она. Пришлось произносить вслух свои ошибки. — Ты был прав. Надо было перенестись к остальным на остров Жизни. Тогда мы бы не оказались в лабиринте.

— Оказались бы, веснушка. — Деймонд осторожно взял Харпер за руки, нежно поцеловал пальцы. — Сама говорила: жанр такой. Мы бы все равно оказались здесь так или иначе. Да и теперь у нас есть время, чтобы придумать третью дорогу. Мирослава сказала, что сутки здесь — всего минута в реальном мире. Проблема другая: лабиринт создан из магии мертвых и свитков. Нас двое, потому что одному человеку не хватит резерва, чтобы пройти его. Лабиринт использует не только магию свитков, но и нашу. Опустошает наши резервы понемногу.

— Когда вы столько обсудить успели?

— Ты почти умерла, Харпер. И довольно часто теряла сознание, пока Мирослава готовила заклятие и свитки. Да и… ее версия с острова Мук.

— Прости меня. Я поступила глупо.

— Я не злюсь, — ответил Деймонд. Нахмурился. — Может, совсем немного. Иди-ка сюда лучше.

Харпер пересела к Деймонду на диван, тут же угодила в его крепкие объятия, боясь представить, что он пережил за те минуты, пока наблюдал, как она умирала, а он ничего не мог с этим сделать. Только ждать и верить Смерти… она бы с ума сошла. А он выдержал. Еще и скитался несколько часов по острову Мук, не зная, жива ли она, когда ей лабиринт позволил сразу воссоединиться с мужем.

— Как думаешь, тут есть готовая лазанья? Или мне придется ее готовить? — спросила Харпер, пытаясь разбавить обстановку.

— Мне сойдут и бутерброды, ты же знаешь.

Лазанья нашлась в холодильнике. Все, как в тот день, когда они познакомились и был вскрыт первый свиток. Ели не сводя глаз друг с друга, словно каждый боялся, что любимый напротив — мираж, обманка лабиринта.

— Сколько мы можем находиться тут? — спросила Харпер. Деймонд пожал плечами.

— Мирослава не все успела объяснить. Сказала лишь, что в реальность мы не вернемся, пока не соберем вновь все свитки и не примем решение, что с ними делать. — Деймонд отодвинул от себя пустую тарелку. Подумав, пошел наливать чай. — Жаль, не передать сигнал в Мунфол, чтобы они начала эвакуацию. На всякий…

— И куда деть несколько миллионов человек? Что им делать в мире Солнца? Мы найдем другой выход, — твердо ответила Харпер. — Давай поспим, я дико устала. Вдруг, придется куда-то бежать скоро? Спасаться от кого-то?

— Не исключаю такую вероятность, — кивнул Деймонд.

Харпер открыла глаза и увидела спящего Деймонда. Он лежал на животе, но рукой крепко прижимал ее к себе, словно боялся, что во сне ее украдут у него. Если честно, то она и сама не исключала такую вероятность, поэтому была не против. Плевать за затекшее тело, главное — не потерять друг друга. Подвинулась еще ближе к мужу, чмокнула его в губы, а в ответ получила улыбку.

— Все еще не дома? — просипел Деймонд.

— Кажется, нет.

— Печально.

Он повернулся на бок, притянул ее к себе и крепко обнял.

— Как рана? — спросила Харпер. Деймонд нехотя выпустил ее и сел. Пожал плечами, подозрительно косясь на бинт.

В этот раз обошлось без яда, а рана за ночь неплохо зажила, благодаря магии в крови и зельям. Харпер обработала шов, заново забинтовала и с легким сердцем ушла на поиски завтрака.

Час спустя они покинули квартиру и вышли на улицу. У подъезда их ждал взъерошенный Дэн на скамейке. Сгорбленный, несчастный, он прятал подбородок в вороте куртки от сильного ветра, а руки убрал в карманы. Он встал, тяжело вздохнул, настороженно разглядывая Деймонда.

— Как рана? — спросил Дэн. Харпер закатила глаза — зачем он в никому ненужную любезность играет?

— Тебя развеять сил хватит, — заверил Деймонд. — Ну? Куда идти? Где мы?

— Остров Очищения, — ответил Дэн, пошел по улице, огибая дом. — Мне велели довести вас до зеркальной улицы. Дальше вы сами.

Заморосил дождь, делая пейзаж еще угрюмее. Харпер спрятала руки в карманах желтого пальто, жалея, что не послушалась Деймонда и не надела шапку. Сам он, кстати, шапку тоже проигнорировал, заявляя, что его голову греют кудри. Зато долго ворчал на одежду Дэна, пока не смирился и не согласился немного походить в чужой «отвратительной на вид» черной куртке.

Вокруг не было ни души, словно город вымер, а Харпер и Деймонд — последние выжившие, что не могут теперь найти свое место. Но быстро они оказались посреди множество брешей в искрящемся пространстве. Зеркальные двери мигом окружили их, отбирая возможность вернуться в реальность Харпер.

— Ваша задача собрать все свитки, а потом принять решение. Алекс просил… — Дэн виновато тряхнул плечами. — Но выбор за вами. Да и так правильнее — негоже мертвым вмешиваться в дела живых. Нам надо идти дальше, а не мешать жить вам.

Дэн растворился. Харпер прошла чуть вперед, напугалась собственного отражения. Коснулась зеркала, разглядывая размноженную себя. Зеркало отражало другое зеркало, создавалась иллюзия бесконечности, мозг путался и терялся, не понимал, где настоящий путь, а где лишь очередная обманка.

— Выбираем наугад? — спросил Деймонд, поправляя рюкзак на плече. С собой они взяли самое необходимое: первый свиток, зелья, бинты да спирт, пару бутылок воды, шоколадные батончики и печенье, если будет совсем негде поесть.

— Видимо. Отсюда точно не выйти досрочно?

— Не думаю, веснушка.

Харпер качнула головой, потянула на себя первую попавшуюся дверь и сделала решительный шаг. Чего ждать-то? Оказалось, что подождать надо было мужа, ведь сюжет повернул в ее самую нелюбимую сторону и снова их разделил.

Хотя… по закону жанра, если кто-то решил вас разделить, хоть пришейте себя друг к другу — не поможет.

Харпер закричала от злости, нервно крутясь на месте, пытаясь найти зеркало, через которое сюда попала. Она стояла посреди зеленого леса мрачным днем. Туман стелился над болотами, солнце спряталось за мощными тучами. Моросил дождь, а ботинки пачкались в грязи, холод сковывал движения, но недолго. Едва в поле зрения появился мужчина, Харпер решила, что пора бежать. Понеслась куда-то наугад, молясь наткнуться на Деймонда, но пока получалось только вилять меж деревьев. Ругала себя за выбор пальто: желтое легко заметить!

Грузный мужчина в шубе не отставал. Черные волосы по плечи, густая борода, маленькие озлобленные глаза. Огромные плечи и сильные руки, резкие движения, уверенность в каждом шаге — они явно не равные противники.

Харпер споткнулась о корень, сумела устоять, уже сделала шаг вперед, но ее схватил за волосы преследователь. Потянул на себя, прижал к груди и вдруг нахмурился.

— Ты не Мирослава? — спросил он. — Куда она подевалась⁈ Луна вот-вот взойдет…

— Пусти! — прошипела Харпер, вызвала кинжал, но мужчина его отнял. Смутился еще сильнее, явно его узнавая. А у Харпер сложился пазл: он ищет Мирославу, узнал ее кинжал. Это что же… ее отец⁈ В момент перед ритуалом по Расколу островов⁈ — Пусти! Пусти!

Харпер яростно брыкалась и кусалась, извивалась, словно ставший жидкостью кот, уставший от твоих объятий, но отец лишь сильнее ее прижал к груди и приложил к горлу ее же кинжал.

— Не надо, красотка. Пожалуй, сгодишься и ты.

Резкий удар по голове рукояткой, и Харпер потеряла сознание.

Сначала она почувствовала жар. Словно ее засунули в духовку и оставили там томиться. Голова ныла, тело затекло от неудобной позы, но становилось все жарче. Лицо горело, а сознание наконец полностью пришло в себя.

Харпер открыла глаза, стараясь не шевелиться. Резко села, оглянулась, убеждаясь, что ее окружает пламя.

Вокруг нее выложили полынь и подожгли, запирая в огненной клетке.

Паника мешала соображать, кинжал не откликался — видимо, его конфисковали. Да и как он поможет? Харпер встала, и последняя надежда — перепрыгнуть — сгорела дотла, ведь стоило ей приблизиться к кругу, огонь поднялся до ее груди. Край пальто загорелся, и она скорее стащила его с себя, перекинула через пламя, что вспыхнуло с новой силой.

Она вернулась в центр, огонь опустился до колен, но угрожающе раскидывал искры, объясняя, что выпускать не намерен.

— И кто это? — пробасил кто-то. Харпер резко обернулась и увидела мужчин. Оба в шубах, большие, словно медведи. Похожи друг на друга, различается только рост — второй еще выше того, кого уже видела Харпер. Братья? — Милу ты куда дел⁈

— Сбежала твоя Мила! — крикнул тот, что похитил Харпер. — Величаешь себя Богом Смерти? Вот и ищи ее сам! Я нашел только эту.

Харпер изумленно вскинула брови, ведь ошиблась. Ее похитил не отец — его брат, то есть ее дядя. О как, у нее еще и дядя-психопат есть!

— Я тебе уже сказал: мне нужна именно Мирослава. Это ее наказание, ясно? Она заслужила оказаться в этом костре.

Харпер всерьез запаниковала — гореть на ритуальном костре точно не входит в ее список дел до смерти. Снова попыталась подойти к полыни, но отшатнулась в центр, спасаясь от жара. Зато на нее обратили внимание братья. Отец придирчиво свел брови вместе, почесал бороду, но все же мотнул головой.

— Странная она какая-то! Что это за одежда? И волосы… — Отец подошел ближе, опустил руку, заставляя огонь погаснуть. Поманил к себе Харпер. Та сделала осторожный шаг, убедилась, что жечь ее пока не собираются, и выбежала из круга. Тут же угодила в хватку дяди. — Такой цвет волос бывает? И намалевала лицо как… Ткань какая интересная…

— Отпусти, — просипела Харпер, а рука дяди сжала ее горло. Отец поймал ее взгляд, задумчиво облизал губы, скрытые бородой. Потрогал джинсы, нахмурился еще сильнее, взявшись за свитер. — Прошу…

— Мила твоя сбежала. Луна вот-вот взойдет, мы не успеем ее вернуть, — заявил дядя. — Давай эту возьмем! Какая разница?

— Может…

Слушать дальше Харпер не стала. Поняла наконец, как все серьезно, и что пора применять на практике уроки Деймонда и Феликса. В этот раз их рядом нет, значит, придется стать дамой в тренде. Ну, что поделать, раз сильные и самодостаточные нынче в моде?

Харпер завела ногу за ногу обидчика, призвала поток и направила его на руку, что сжимала ее шею. Резко повернулась, а дядя, не ожидавший напора от странной девицы, выпустил ее, покачнулся. Поток толкнул его в грудь, а Харпер навалилась на мужчину всем телом и упала сверху, едва тот потерял равновесие и рухнул в грязь.

Отец молча наблюдал, сложив руки на груди. Настолько не верит, что она справится? Отличный шанс доказать, что она не так безнадежна! Харпер схватила камень, порезала ладонь, чтобы кровь помогла колдовать. Адреналин делал сильнее, заглушал страх, оставляя одно — желание выжить.

Харпер вжала пораненную ладонь в шею дяди, он удивленно распахнул глаза и закричал. Она не сбавляла напор. Продолжала наблюдать в действии бурлящее заклятие, планируя впервые в жизни узнать, как от него умирают. Слезла с дяди, заметила вдруг свой кинжал, висящий на его поясе, когда шуба распахнулась. Скорее забрала.

— А вот убить его не позволю, — прошипел отец, хватая дочь под мышками и ставя на ноги. Харпер потеряла контроль, но злость помогла собраться с силами. Она перебросила бурлящее заклятие на отца, поток обвил ее руку, прибавляя сил. Кинулась на отца и вонзила кинжал в сердце. Отпрянула, ведь тот широко улыбнулся. Она-то была уверена, что это развеет его! Осознала, что промазала… Не хватило нескольких миллиметров, что б его!

— Убила. И что намерена делать дальше? — спросил отец, вытаскивая кинжал из груди. Откинул его в сторону, пока его брат кряхтел на земле. — Я Бог Смерти. Ну? Как планируешь убить мертвеца?

Харпер попятилась. Споткнулась о дядю, который потерял сознание после бурлящего заклятия — еще бы! Трудно жить, когда у тебя кровь кипит! Опомнилась, что у нее осталась серьезная проблема, подняла руку.

— Вдох последний, легкие в огне! — крикнула она, ведь сил колдовать без произнесения заклятия вслух не осталось.

Отец пошатнулся, схватился за грудь, но снова довольно улыбнулся.

— Тебя кто магии научил? Откуда в тебе вообще магия⁈ Это невозможно…

— Невозможно, что тебя даже огонь в легких не берет! — крикнула Харпер. Приложила пораненную руку к своему сердцу. Собрала поток и всю силу. В глазах начинало темнеть, столько энергии она отдала, но она не собиралась сдаваться. — Сердце встало, льдом опоясанное.

Отец закряхтел. Хватал воздух ртом, но задыхался. А потом его голова отлетела от туловища и укатилась за деревья. Тело рухнуло на землю, а Харпер увидела Деймонда с окровавленным мечом.

— Всегда помогает, — заявил он. — Даже мертвых берет.

— Деймонд! — крикнула Харпер и кинулась его обнимать. Повисла на шее, расслабилась, наслаждаясь его руками на спине, поцелуем в волосы. — Ты где был⁈

— Давай по дороге, — ответил он, отдаляясь. Нашел кинжал Харпер на земле и поднял. Протянул было ей, но заметил, что ее рука в крови, и передумал. — Им еще Мирославу искать, значит, скоро они очнутся.

Деймонд снял рюкзак с плеча, нашел спирт и бинт. Промыл рану, пока Харпер морщилась и ругалась, ведь сильно щипало. Старательно забинтовал, поцеловал костяшки и вновь подал кинжал. Харпер взяла его, вытерла кровь о край свитера (передернулась, вспоминая, что всадила его в отца недавно), слила с кожей — так-то лучше.

— Бежим, веснушка, — ласково сказал Деймонд, беря ее за целую руку. Харпер знала, что лучше не оборачиваться, но все равно посмотрела. От вида ползущего тела к собственной голове затошнило. — Прирастет быстро.

— Догадалась.

Зашевелился и дядя. Застонал, открывая глаза, что-то забормотал, но Деймонд уже утащил Харпер в гущу леса, поэтому она ничего не расслышала. Тумана становилось только больше, дождь продолжал накрапывать, хоть небо и расчистилось в одном месте, чтобы явить полную луну.

Мокрая одежда неприятно липла к телу, что дрожало от холода и ужаса. Хотелось скорее в тепло, переодеться, а лучше встать под горячий душ, но пока получалось только вязнуть в земле. Не спасла и куртка, которую ей отдал Деймонд.

— Так где ты был? — требовательно спросила Харпер, пытаясь поспеть за широкими шагами Деймонда. Сил не осталось, но она покорно шла, зная, что оставаться рядом с отцом нельзя.

— Немного поболтал с ведьмами твоей матушки.

— Ведьмами? Она уже успела кого-то обратить?

— Ну, если мы правильно поняли, что это за ночь — ночь Раскола островов, когда Мунфол открылся для живых — значит, что твоя мать уже успела обратить себя и нескольких девушек, так горевала, что убила твоего отца, что ее магия помогла наделить их силой магии мертвых. Сегодня она попытается проникнуть в Мунфол, но все еще жива, поэтому не сумеет. Зато твой отец проведет свой ритуал. Он уже стал Богом Смерти и даже сбежал из Мунфола в мир Солнца.

— Убьет ее и Мирославу. Смерть Мирославы расколет острова, а душа Элизабет расколется, чтобы удерживать Мунфол, — закончила Харпер. — Сложно. Очень сложно. Я уже запуталась в лоре! Слишком много вранья и недосказанности. Так ты с ведьмами дрался?

— Что? — Деймонд вдруг смутился. — Не совсем. Они меня домогались.

— Чего⁈ — Харпер остановилась, требовательно встала перед мужем, буравя взглядом.

— Домогались страшно. Я чудом от них удрал.

— Ты издеваешься⁈ Меня тут чуть на костре не сожгли, а он там развлекался! Где так долго был? Не сильно сопротивлялся, а?

— Ты же знаешь, у меня на других не встает, — нахально улыбнулся Деймонд. — Веснушка, я не изменял тебе. Отбился от них и побежал искать тебя. Это все. Откуда ревность взялась?

— Красивые молодые девы посреди леса. Скорее всего нагие…

— Почти. На них плащи.

— Вот именно! Правда сдержался? Чего они вообще к тебе приставать стали?

— Говорят, сексуальная энергия усиливает магию. А им нужно много магии сегодня. Идем.

Деймонд снова взял Харпер за руку и потащил вперед. Уйти далеко не успели, ведь услышали голоса. Присели в кустах, прячась от ведьм, что разжигали костер. И правда почти нагие, ведь их черные плащи из грубой ткани были распахнуты, являя прекрасные фигуры.

Харпер толкнула Деймонда в плечо, недовольно сузила глаза, но потом не выдержала и фыркнула: его правда, что ревновать друг друга они давно перестали, ведь доверяли и оба не хотели делать больно любимому.

Резко повернулась, когда услышала шаги, продолжала дрожать от холода даже в куртке, что любезно отдал муж, наблюдая за матерью в таком же плаще, как у ведьм.

Элизабет обвела взглядом ведьм, оценила полную луну и кивнула. Пять девушек встали вокруг костра, взялись за руки. Она вышла чуть вперед, села на колени и закопала руки в грязной земле, а ведьмы начали петь заклятие.

Всего пятеро, но казалось, что куда больше. Голоса сливались в хор, слова пронзали до души, а сердце колотилось в быстром темпе, пытаясь поспеть за песней.

Лес ночной, луна взошла,

Властвуют туман и тьма.

О, луна, о, дух и друг всех,

Кто в мир иной сквозь врата от нас ушел.

Взор свой хладный устреми,

Внемли зову, внемли клятве,

Пропусти в объятия Смерти.

Ветер воет, стонет бор,

Час настал — молитву нашу ты услышь.

Мир мертвых откололся

от Солнца и тепла.

Баланс сошел с ума,

А мертвые гуляют средь хаоса и тьмы.

Луна окончательно вырвалась из-за туч и ярко осветила поляну. Огонь полыхал, летели искры, горел все выше и выше, сливаясь с древней песней и танцем девушек. Они скинули плащи, оставаясь голыми, закружили вокруг костра, продолжая призывать мощь природы.

— Вот тебе и шабаш ведьм, — прошептала Харпер, покрепче сжимая руку мужа. — Не хватает только Маргариты.

— Уже летит к нам голая на метле, — так же тихо ответил Деймонд. — Только дом разгромит критику.

Харпер слабо улыбнулась, но снова переключила внимание на ведьм, что теперь окружили Элизабет и танцевали вокруг нее, продолжая петь заклятие:

Ты пусти нас, помоги,

Позволь найти родных,

Завершить беседу,

Получить хладный поцелуй.

И затем — покой.

Взор свой хладный устреми,

Внемли зову, внемли клятве,

Пропусти в объятия Смерти.

Взамен отдам свою я душу,

Расколи меня на части,

Забери каждую крупицу,

Смешай с Луной и тьмой.

Но открой нам путь в мир мертвых и покоя.

Нуждается он в руке живого,

что направит, даст ответ.

Ветер воет, стонет бор,

Час настал — молитву нашу ты услышь.

Элизабет подняла голову, уставилась на луну и… горько заплакала. Дрожала, задыхалась, а слезы катились по щекам. Настолько несчастная, что Харпер покрылась мурашками, впитывая кожей чужое горе и отчаяние.

— Прошу помоги, — заговорила Элизабет. — Помоги исправить ошибку. Пропусти к мертвым, дай найти его, извиниться. О, я так виновата!

Она вновь склонилась, почти коснулась лбом земли. Луна скрылась, погружая во тьму, огонь затухал, проигрывая мощным каплям, что смешивались со слезами Элизабет.

— Я просто хочу поговорить с ним еще раз… прошу, позволь увидеть его еще раз! Пусти в мир мертвых! — Элизабет перешла на крик.

Одна из ведьм присела напротив Элизабет, извлекла кинжал и всадила в сердце. Харпер сидела далеко, стало совсем темно, но она была уверена в одном — что заметила удивление на лице матери. Кажется, ведьма ее предала, а ритуал закончился не так, как должен был.

Элизабет упала, сделала еще пару вздохов и… затихла.

— Она вернется Смертью, — заявила та ведьма, что убила Элизабет. — И тогда попадет к мертвым, как того желала.

Огонь вспыхнул с новой силой, слизнул всю поляну, ведьм и Элизабет, деревья, оставляя после себя лишь пепелище. И свиток.

— Давай я, — сказал Деймонд и осторожно ступил на пепел. Огляделся, поднял голову к небу, ведь вновь вышла полная луна. Присел и осторожно взял свиток в руку. Тот замерцал, требуя кровавую дань. — Веснушка? Порядок?

Она подошла ближе, складывая руки на груди, ведь продрогла настолько, что уже не чувствовала ноги и пальцы.

— Порядок. Дальше что? Мы увидели ритуал.

— Дальше… — Деймонд встал, уколол палец кинжалом. — Дальше я привяжу тебя к себе, чтобы нас перекинуло на следующий остров вместе.

— Хороша идея, — стуча зубами ответила Харпер, покрепче обняла Деймонда, надеясь, что это и правда поможет. Он завел руки за ее спину.

— Вскрываю. Держись крепче.

— Держусь.

Шелест свитка, а потом уже знакомое чувство полета.

Глава 18 Город Смерти

Деймонд с сомнением открыл глаза, хоть и знал, что в этот раз магия их пожалела и перенесла вместе. Харпер обнимала его, утыкаясь носом в щеку, согревала дыханием, пока сама продолжала дрожать от холода, но все это неважно. Важно одно — они вместе.

— Кажется, остров Смерти, — сказал Деймонд. — Территория отеля.

— Смерти? О, тут я еще не была. — Харпер отдалилась, нервно огляделась.

Они оказались на мощенной дорожке, что вела к террасе на заднем дворе отеля. Огромное здание стояло полукругом, пестрило огоньками в окнах номеров. Светлые фасады с небольшими декоративными элементами в виде солнца и луны. Центральная башня с куполом стремится к ясному небу, венчается шпилем с флагом Мунфола. Крыша покрыта красной черепицей, а на балконах и террасах мебель из ротанга.

Территорию усеивает зелень, аккуратные кусты и небольшие клумбы. Фонтаны. Деймонд и сам бы не отказался отдохнуть в таком отеле. Не будь он последним пристанищем для мертвых, конечно.

— Кто нас захочет убить в этот раз? — с отчаянием спросила Харпер.

— Никто, веснушка. — Деймонд провел по Харпер рукой, чтобы высушить ее одежду. Она облегченно выдохнула, расслабилась, а щеки начали розоветь, ведь она согрелась. Высушил заодно и себя — тоже замерз. — Идем-ка поедим. И решим, как заберем свиток. Помнишь, что мой отец говорил? Что они доставали свиток из подвалов под отелем.

— О-у, опять под землю, — нахмурилась Харпер, но послушно зашагала к террасе, снимая куртку на ходу. Собрала волосы в неряшливый пучок. — Ну, почему подвалы и подземелья? Хочу на пляж!

— Выберемся из лабиринта и уедем на море в отпуск. Хватит с нас, — серьезно ответил Деймонд. — Не знаю, в какой временной отрезок нас закинуло, но надеюсь, что меня тут уже знают.

— А я как надеюсь. И что нам выдадут пару человек, которые будут драться с очередными напастями вместо нас.

На террасе отдыхали мертвые, ожидающие перехода, и живые, которые пришли их проведать. Одна семья заняла несколько диванов, все плакали и переживали: явно прощались. Харпер отстраненно наблюдала за происходящим, хмурясь и кусая губу. Устала, потратила почти весь резерв, Деймонд это видел, поэтому хотел скорее ее накормить и заодно дать пару зелий (запас есть, главное, чтобы хватило до конца лабиринта).

На острове Смерти живут живые. Это довольно большой остров и город, сердце которого — отель, куда приходят мертвые с незаконченными делами или беседами. Их заселяют в номера, дают подготовиться к переходу в следующую жизнь, если необходимо — приводят родных. Если живые из мира Солнца, то перед тем, как отвести их домой, им внушают, что все произошедшее было сном. Тайну Мунфола решили хранить от обычных смертных из мира Солнца.

Король острова, он же владелец отеля, обычный темный. Человек суровый и властный, но здесь его любят и уважают, ведь он всегда справедлив, а главное — сделает все ради благополучия своих людей.

— Отеля хватает? — усомнилась Харпер.

— Не всегда, — ответил Деймонд. — Проблема в Двери, которая иногда закрывается слишком надолго. Пока она открыта, все работает, как часы. Мертвые приходят в отель, к ним приводят их родных. Прощаются — пара дней и все уходят своими дорогами, освобождая номера. Пока Дверь закрыта, мертвых из мира Солнца, а не из Мунфола пытаются убедить, что им стоит пойти дальше, а не бередить раны родных, которые успеют оплакать их и отпустить, но получается не всегда.

— Представляю, как трудно тут работать. Работают же живые?

— Разумеется. Те, что живут на острове. Им хорошо платят.

Они зашли в главное фойе. Мраморные полы, просторное лобби с мягкими диванчиками и креслами. На высоком потолке висит несколько массивных люстр с множеством лампочек в виде свечей. По левую руку осталась стойка регистрации, за которой работают девушки в бордовой форме и яркими красными губами.

Деймонду хватило секунды, чтобы сориентироваться и схватить Харпер за талию, оттащить за колонну недалеко от стойки регистрации. Она хотела заспорить, но заметила то же, что и он, поэтому замолчала.

В отель вошли Робин и Дженсен. А Деймонд вмиг сообразил, что это за временной отрезок — почти девять лет назад, когда Робин инсценировала собственную казнь.

— Деймонд… — начала Харпер, но он мотнул головой. Осторожно перешел за следующую колонну, надеясь подслушать разговор. Не зря же лабиринт закинул его именно в этот день.

Робин сняла пальто, сунула в руки Дженсена. Оба были раздражены, похоже, они начали ругаться еще на улице.

— Это безумие, — процедил Дженсен. Деймонд затаился рядом. — Мальчишка и так чудом не заметил, что ты не совсем мертва! С ума сошла! Еще и вину на меня свалили!

— Не заметил же, — ответила Робин, подходя к стойке регистрации. Все девушки были заняты, поэтому она облокотилась на нее. — Ты слышал приказ Кейлуса: он должен захотеть отомстить за мою смерть. Что? Уже решил пойти на попятную? Не в силах выдержать ненависть своего сына?

— Да дело не в ненависти! Небеса, Робин! Ты… так нельзя. Он чуть в петлю не влез!

— Феликс его вытащил. И вытащит еще раз, если потребуется. Но поэтому мы здесь. Чтобы я вправила ему мозги!

На ругающую пару озирались, но никто к ним не подходил. Деймонд лишь дивился, что за столько лет никто не рассказал ему, что Робин жива. Эти идиоты не особо и скрывались.

— И третий раз за три недели остановишь свое сердце.

— Я справлюсь.

— И убьешь нашего ребенка. Робин, мать твою! — Дженсен схватил ее за предплечья, повернул к себе и как следует тряхнул. Одумался и отошел. Вскинул руки, показывая, что погорячился. — Я против. Я. Против.

— Мы оба не хотим, чтобы Деймонд влез в петлю, потому что оба его любим. Значит, я должна поговорить с ним. Точка. А ты потом должен вбить ему в голову, что ему надо найти свитки. Помнишь?

Дженсен скинул со стойки звонок. Люди уже не просто оглядывался, а таращились на них. Отвлеклись от гостей и девушки за стойкой регистрации, консьерж закончил работу с мертвым и бежал к ругавшейся паре.

— Мы должны были честно рассказать ему о нас. Признаться! И всего этого не было бы. Мы идиоты. — Дженсен поднял звонок, поставил обратно. — Простите.

— Зато как Кейлус обрадовался, когда понял, что убедить Деймонда вскрыть первый свиток будет проще, чем он ожидал, — пожала плечами Робин. Задумчиво провела по животу, видимо, срок еще совсем маленький, ведь беременность незаметна. — Я тоже не горжусь тем, что совершила. Но я бы не смогла ему признаться. Не в том, что ухожу к его отцу. Беременна от его отца. Это… это подло.

— Но так случилось. Он найдет другую. Будет счастлив.

— Надеюсь. Он хороший парень. Но не мой человек… — Робин заметила подошедшего консьержа. — Мы от Кейлуса. Скоро сюда придет Деймонд Ванклифф. Необходимо убедить его, что я мертва.

Брови консьержа полетели вверх. Он закашлялся, нервно поправил галстук. На выручку пришел Дженсен, который протянул парню письмо и несколько купюр.

— Аластор тут? Не передадите ему письмо от Кейлуса? Или, может, мы сами можем его увидеть? Дела светлого тайного сообщества, сами понимаете, что это очень важно.

— Да-да, конечно, — выдавил улыбку консьерж. Указал в сторону лифтов. — Прошу за мной. Аластор как раз недавно приехал.

Деймонд обогнул колонну, чтобы остаться незаметным для прошедших мимо Дженсена и Робин. Заметил Харпер, которая прятаться не планировала (верно, ее-то они еще не знают), прошла мимо, специально задев плечом Робин. Та покачнулась, зло сузила глаза. На это Харпер лишь мило извинилась, а едва Робин отвернулась, прошептала «сучка».

Когда Робин и Дженсен скрылись в лифте, Деймонд подошел к Харпер. Мысли путались в голове, но злости почему-то не было. Он и раньше догадывался, что казнь инсценировали, чтобы дать ему мотивацию вскрыть первый свиток. А Робин… отец… кажется… он их… ну, не простил, но принял их выбор и решил двигаться дальше.

Удивился и сам, что спустя столько лет сумел оставить это все в прошлом.

— Кормить меня будешь? — осторожно спросила Харпер, положила руку на его плечо, заглядывая в глаза. — Поговорить надо?

— Триста раз это все обсуждали, — ответил он. — Идем.

Дойти до ресторана снова не успели, ведь перед самым входом дорогу им преградила Анастасия, управляющая отелем. Как и всегда, она была в деловом костюме, высокая и худая. Русые волосы собрала в высокий пучок, да так, чтобы ни одна волосинка не выбилась. Напряженная и натянутая, словно струна, она всегда чтила порядок и соблюдение правил. А своим долгом считала наладить работу в отеле, чтобы никто и никогда не косячил.

— Мистер Ванклифф! Мы ожидали вас немного позже. — Анастасия скользнула взглядом по Деймонду, настороженно оглядела Харпер. — Ваша…

— Жена, — честно ответил Деймонд. Улыбнулся, смягчил: — Будущая. Решил, что статус вдовца не для меня. Мы очень голодны.

— Э-м. — Анастасия попыталась скрыть, что обескуражена, ведь наверняка была наслышана, как лорд Ванклифф переживает из-за смерти жены. Безуспешно. — Да, конечно. Прошу.

Анастасия проводила их за один из столиков, подозвала официанта и велела обслужить гостей по высшему разряду. Ушла, долго оборачивалась, пока Деймонд продолжал улыбаться, наслаждаясь ее озадаченностью.

— Может, не стоило меня женой называть? — уточнила Харпер, открывая меню.

— Почему нет? Это все ненастоящее, помнишь? Заберем свиток, эта реальность перестанет существовать. Так что…

— О, можно голой по ресторану пробежать? Все равно все забудут?

— Я бы с удовольствием посмотрел на такое шоу!

— Ты? Кто меня вечно от Феликса прячет, когда тот пытается добраться до магии или души? Или когда он поток мне налаживает?

— Феликс-то настоящий. И никогда не забудет вид твоей голой груди…

— Хм. — Харпер захлопнула меню, глаза ее загорелись: у нее появилась идея. — Дженсен знает, где свиток, ведь уже его забирал отсюда. Мы — нет. Для нас он был в катакомбах. Так может…

— Попросим его нас проводить? Заодно устроим шоу, — кивнул Деймонд. Потер переносицу, устав от происходящего. Хотелось домой, а не вновь собирать свитки. Он словно бегает по кругу, не в силах вырваться из этого кошмара. — Можно. А если свиток не там?

— На острове Мук ты забрал свиток из храма.

— Факт. Но остров Очищения сам явил нам свиток, едва мы увидели то, что должно были.

— Тоже факт. Но попробовать можно. Нет?

Подошла официантка. Харпер заказала столько еды, что Деймонд сомневался, что она сумеет все это съесть, но не комментировал: давно запомнил, что от стресса она дико голодная.

Остров Смерти смилостивился над ними, ведь свет замигал, только когда они закончили есть. Начались паника и хаос.

— Ну, вперед, — сказала Харпер, допивая чай. — По закону жанра с каждым свитком должно становиться сложнее.

— Искренне надеюсь, что ты ошибаешься. — Деймонд встал, на всякий случай вызвал кинжал. Свет окончательно погас, погружая ресторан в вечерние сумерки. — Найдем моего отца.

В ресторан ворвались мертвые. Жутко недовольные и злые. А тут-то что стряслось?

— В реальности такого не было, — задумчиво сказал Деймонд. — Остров ведет нас куда-то?

— Или не хочет, чтобы мы нашли Дженсена.

— Или хочет нам донести какую-ту мысль.

Вокруг творилась паника, гости ресторана спешили к выходам, вылезали через окна, остерегаясь мертвых постояльцев отеля и даже отпечатков, что внезапно появились меж столов. Но Харпер и Деймонд спокойно оглядывались, пытаясь понять, что им пытаются сказать на этот раз.

Какой это этап? Принятие, да?

Чертов лабиринт.

— Мы не выбирали это! — закричал один из мертвых. — Мы не хотели ждать чего-то, кого-то в этом отеле!

— Мы хотим просто пойти дальше! — вторили остальные.

Деймонд взял Харпер за руку и потащил к выходу на кухню, подозревая, что вот-вот начнется битва персонала и мертвых. Наверняка, Аластор — владелец отеля — уже мчит сюда, чтобы приструнить буянивших. Да и посыл лабиринта оказался предельно ясным: мертвых надо отпускать, а не загонять их своей тоской на остров Смерти в отель.

— Банально, — говорила Харпер, пока они быстро двигались меж столов и паникующих людей. — Мы давно поняли, что мертвых надо отпускать. Сколько можно?

— Вот выберемся из лабиринта, объяснишь своей маме, что не обязательно одну мысль повторять много раз, — ответил Деймонд, толкая дверь в кухню. Вопреки ожиданиям они оказались в подвале. Он резко обернулся, но, разумеется, путь назад был отрезан. — Придется самим выкручиваться.

— Ожидаемо, — проворчала Харпер. — Ну, почему подвалы и подземелья⁈ Не хочу я под землю опять!

— Знаю, веснушка. Знаю.

Захламленный подвал заканчивался единственной дверью, за ней — множество ступенек, ведущих так низко, что не видно конца. На стенах загорелись факелы, что сияли вдалеке, словно мотыльки, манящие на свой свет.

Спускались долго. Тревога нарастала, но Харпер настолько устала боятся, что всю дорогу без умолку болтала о своей новой книге. Рассказывала, что лабиринт успел ее вдохновить на очередную историю, с горящими глазами поведала, что решила написать игру на выживание в мире снов, который в итоге окажется чистилищем.

— Книга закончится фразой «поздравляю, вы прошли игру», — заявила Харпер, стоило им ступить в тесный коридор. — А перед этим читатель поймет, что все герои были мертвы с самой первой строчки. Как тебе?

— Эпично, — ответил Деймонд и не кривил душой: читать книги жены он и правда любит. — По главам разрешишь читать?

— Ну, если согласен ждать… ты же знаешь, что я не всегда пишу в хронологическом порядке. Сегодня могу писать начало, завтра — буквально эпилог.

— Знаю, веснушка. Знаю. — Деймонд не выдержал, притянул Харпер к себе и поцеловал. — Готова?

— Быстрее зайдем, быстрее выйдем. Идем. — Харпер поцеловала его в ответ, отдалилась, улыбаясь вдруг. — Столько лет вместе, а каждый поцелуй все еще кружит голову. Кто придумал, что любовь живет три года?

— Любовь живет вечно, если она настоящая. Если они умирает спустя три года — это были гормоны, а не любовь.

Еще один поцелуй, и они отправилась к новым испытаниям. Деймонд внимательно оглядел деревянную массивную дверь. Недоверчиво повернул ручку и заглянул внутрь. Присвистнул: красиво. Словно попал в фильм про искателей древних реликвий.

Их встретил большой зал с грубо отесанными каменными стенами, потемневших и затертых от времени, с высоким потолком, который поддерживают несколько колонн. Изображения на них почти стерлись, но все равно угадываются черепа, люди в балахонах и с серпами.

Сам зал круглой формы, а в центре начерчен круг, пестрящий знаками и символами на мунийском языке. Освещается свечами и факелами, висящими на стенах, но их недостаточно, чтобы охватить все пространство. Тени клубятся вдали, шевелиться на стенах, а воздух неподвижен и прохладен, пахнет мхом, что покрыл стены, пылью и старостью. В горле тут же начало першить.

Впереди виднелась такая же деревянная дверь, что впустила их внутрь. Она открылась, являя им Голда.

Деймонд закрыл собой Харпер, вызвал меч, но Голд лишь деловито улыбнулся, пряча руки в карманы.

— Я здесь, как ведущий и ваш помощник, — холодно известил он. — В вашей реальности вам повезло — вы просто забрали свиток из катакомб. Здесь же… Увы, вам предстоит пройти игру. Даете верный ответ — открывается дверь, что пропускает вас в следующий зал. Неверный… заплутаете здесь навечно. Главный вопрос — кто это придумал? Кто хранитель этого места?

— Очевидно же! — воскликнула Харпер, но Голд вскинул руку, не позволяя дать ответ. Склонил голову, с любопытством ее разглядывая.

— Не торопись, дитя. Сначала пройди игру, получи все подсказки. И затем дашь свой ответ. Поторопишься — останешься здесь навеки.

— Это вряд ли, — тихо ответила Харпер, опуская руку Деймонда, ведь тот всерьез планировал отрубить голову Голду — ему идея с игрой не понравилась. — Мама хочет, чтобы мы обрушили небеса. Это сложно сделать, пока блуждаешь непонятно где.

— А так ли ты уверена, что хранитель этого места — твоя мать?

— Лабиринт создала она. И она явно хочет, чтобы мы прошли его до конца, — парировала Харпер.

Голд прошел до круга, обвел рукой круглый зал.

— Первый зал носит название «камень скорби». — Голд сжал кулак, и камни на рядом с Харпер и Деймондом пришли в движение. Перемешались, перевернулись, являя буквы и картинки. Долгую минуту ходили ходуном, пока не остановились. Затем зашевелились камни и над дверью, вот только они исчезли вовсе, оставляя пустые ниши. Поднялась пыль, что теперь кружила, едва заметно мерцая в лучах факелов и свечей: определенно здесь таится очень много древней магии. — Ваша задача составить слово из букв. Картинки подскажут вам, какое, ведь они показывают старую историю.

Голд подошел к Харпер, перекинул ее волосы за спину, легко провел по щеке. Деймонд уже сделал шаг к ним, но Голд вскинул руку, не давая защитить жену.

— Подсказка от меня одна: что хотела Элизабет? Время пошло.

Голд исчез. Зато появились песочные часы, которые сами перевернулись, чтобы начать отсчет. Харпер сощурилась, наблюдая, как закрылась дверь, через которую они вошли в зал. Посмотрела вдруг на потолок. Затем на стены.

— Ну, либо потолок обвалится. Либо стены начнут движение, и в итоге нас зажмут. О, еще вода может политься откуда-нибудь, чтобы мы утонули.

— Харпер…

— Что? Ты же знаешь, я люблю такие фильмы смотреть. Поэтому с точностью знаю, как легко нас тут убить.

Деймонд не выдержал напряжения и рассмеялся. Как они умудрились попасть в такую абсурдную ситуацию? Почему ведущий Голд? Кто может быть хранителем этого места, если не Элизабет? Может, эта игра — дело рук Алекса?

— Играем по правилам? — спросила Харпер, подходя к стене, где появились буквы и картинки.

— Есть шанс сжульничать? — уточнил Деймонд, вставая рядом с ней.

— Вряд ли. Механика проста: проходим квест — открывается дверь. Не проходим — умираем. И здесь нет кодового слова, чтобы остановить игру, как в Питере. Мне не нравится одно: по закону жанра всегда выживает только один персонаж.

— Мы не в фильме, — напомнил Деймонд, сжал плечо жены. — Мы оба выберемся. Элизабет-Мирославе нужны оба избранных.

— Угу. — Харпер заводила пальцами по стене, стирая пыль, чтобы картинки стали четче.

— Ты вроде повеселела.

— Разумеется! Меня не пытаются сжечь на ритуальном костре, мне не надо бегать и драться, на меня никто не нападет. Еще я поела и мне тепло. Да и квесты люблю. — Она тыкнула в одну из картинок. Деймонд подошел ближе, чтобы получше разглядеть: женщина в черном плаще сидела на земле и горько плакала, закрывая лицо руками. Длинные волосы подхватил ветер, а руки были черными, с них что-то капало. — Руки в крови, — пояснила Харпер. — Очевидно, это Элизабет после того, как убила моего отца. Как его звали? Тогда?

— Понятия не имею. — Деймонд оглядел другие рисунки, задумчиво облизал губы, но сложил пазл. Указал на следующую часть истории. — А это твой отец сразу после смерти, когда попал в Мунфол. Тогда мир Луны был един, а мертвые просто ждали здесь перехода.

— И грешники не мучались? — усомнилась Харпер. — Не справедливо! То есть одни грешили, грешили всю жизнь. Убивали, насиловали! А потом все одинаково перерождались и каждый получал новый шанс?

— Еще один балл в пользу сохранения нынешнего порядка вещей, — кивнул Деймонд. — Смотри, а тут снова Элизабет.

На другом камне была нарисована все та же девушка в черном плаще с кинжалом в руке, что она направила на свою грудь. Позади горел огонь, раскидывая искры. А на следующем камне нашлись и ведьмы, что помогали проводить ритуал.

— Пыталась убить себя, чтобы попасть в Мунфол и найти моего отца, — заговорила Харпер, сложив руки на груди. — Но вместо этого своим горем сделала его Богом Смерти. Так?

— Вероятно. — Деймонд стукнул по еще одной картинке, на которой мужчина кричал от боли, раскинув руки. Вокруг клубился поток, что заворачивал его в кокон. — А мы-то думали, что тогда она расколола острова.

— А расколол их и вовсе мой отец. Так чего хотела Элизабет? Что за слово? — Харпер свела брови вместе, чуть наклонилась, чтобы было лучше видно буквы. Снова убирала пыль, ведь некоторые символы почти стерлись. — Хотела… попасть к Алексу. Найти его. Извиниться! Попрощаться. Еще раз поговорить! Так?

— Так. Что за буквы? — Деймонд достал телефон из кармана, открыл заметки и начал записывать под диктовку Харпер: Е Щ П Е О Р И Н. — И что за слово?

— Дай-ка. — Харпер отняла телефон, уставилась в запись, зашевелила губами, отчаянно соображая, а потом лицо ее разгладилось. Она перевела взгляд на Деймонда и смотрела на него так, словно он идиот, а тут все абсолютно очевидно. — Прощения, Деймонд. Она хотела его прощения за то, что убила.

— После того, как он бросил ее в самый трудный момент, между прочим, — заявил Деймонд. — Правильно сделала, что убила его.

— Да какая разница, кто прав! Нам слово собрать, а она — не важно права была или нет — хотела, чтобы он ее простил. И буквы подходят. С этим спорить не будешь?

Деймонд хмыкнул: и правда, какая разница, кто прав в своих чувствах, а кто — нет. Каждый человек индивидуален, у каждого свои нормы морали и справедливости. А у них время на исходе — еще немного и не выйти им из этого зала.

Камни с буквами легко выходили из стены. Харпер хотела помогать, но Деймонд заявил, что они слишком тяжелые и таскал в нишу сам. Вспотел, запыхался, но вскоре выложил слово «ПРОЩЕНИЕ». И едва последняя буква заняла свое место, открылась дверь, пропуская их в почти такой же зал.

Взявшись за руки (Деймонд твердо решил, что никакие переходы больше не будет преодолевать, пока не будет крепко держать жену. Хватит ее терять!), они пересекли порог и оказались в новом зале, где их ждал Голд. Дверь позади закрылась, а Алчность улыбнулся краешком губ, привалившись к одной их колонн в центре.

Единственное различие с предыдущим залом было в том, что в центре круга, выложенного солью, стоял стол, а на нем — три урны: черная, серебряная и золотая.

Деймонд напрягся, ощущая холод, что залез за шиворот, проник под кожу и последовал по органам и венам. Магия мертвых. Подтащил к себе Харпер, крепко обхватил ее за талию, вспоминая, как в прошлый раз эта гадкая магия разделила их. Голд усмехнулся.

— Не бойся, сегодня дух придет только к тебе, — спокойно заявил Голд. Выпрямился, спрятал руки в карманах. — Дух поможет вам подобрать слово, которое откроет нишу со шкатулкой. В ней — предметы, которые будет необходимо разложить по урнам. Время не ограничено. Но все мы знаем, что человек долго не выдержит магию мертвых.

— Подсказки будут? — спросила Харпер, настороженно оглядывая зал, ожидая появление мертвых.

— Что тяжелее золота, но легче пера? — спросил Голд, сделал шаг назад. — Небольшая подсказка лично от меня: это эмоция. Добро пожаловать в зал забытых историй.

Голд растворился, а Деймонд осознал, что грех ненастоящий, лишь проекция, созданная магией мертвых. Хотел поделиться открытием с Харпер, но не успел: на месте Алчности появилась Робин. Такая, какой была до «смерти»: блондинка, юная и хрупкая, но со сталью в глазах. Она стояла в белом платье, в том самом, в котором сымитировала свою смерть. По подбородку текла кровь изо рта. На груди алело пятно от раны, что ей досталась во время обращения в ведьму. А Деймонд-то был тогда уверен, что это рана после казни. Дурак.

Харпер схватила Деймонда за руку, подошла к нему так близко, что он ощущал тепло ее тела.

— Она — ненастоящая, помнишь? — прошептала она. Деймонд уверено кивнул. Хотя едва ли был в чем-то уверен. — Она — просто игра твоего сознания. Не более.

Робин огляделась, деловито облизала губы. Заметила кровь на своем платье и, нахмурившись, оттянула его, чтобы изучить алые разводы.

— Ты такой дурак, — заговорила она, отпуская платье. Сделала шаг, и Харпер сильнее вцепилась в руку Деймонда, повернулась к нему, не спускала глаз, и он был благодарен, что она рядом, напоминает, что все давно в прошлом, а перед ним лишь призрак былых выборов и ошибок. — Не отпустил меня, хотя это было так просто. Но ты держался за меня, словно брошенный щенок. Горевал, ныл, чуть не повесился…

— Повесился, — поправил Деймонд, когда в нем пробудилась злость. ЛжеРобин хотела загнать его в чувство вины упреками, но сумела только добиться его ярости. Ведь не он решил притвориться мертвым, чтобы избежать развода и непростого разговора. — Феликс успел меня вытащить из петли.

— Ох, верно! А потом ты повелся на манипуляции, был так слеп, так глуп, что вскрыл первый свиток и запустил цепочку событий, что привела тебя сюда. — Робин подошла к Деймонду, проигнорировала Харпер, что вызвала кинжал, зато поймала взгляд бывшего мужа, приковала к себе, загипнотизировала. Он вдруг начал ей верить. Замерзал изнутри, переставал чувствовать тепло Харпер, забывал вкус ее губ, зато утопал в чувстве вины. — Как можно было поверить, что вскрытие свитков тебе поможет? Как можно было вскрыть первый? Чтобы подвергнуть опасности свою новую жену? Какой же ты…

— Не слушай ее, — заявил Феликс и оттолкнул Робин. Занял ее место. — Тебя вели чувства. Ты — всего лишь человек. И ты жив, пока ошибаешься, пока принимаешь каждый свой выбор. Ты бы не сумел поступить по-другому, потому что любил ее. И искренне пытался прожить свое…

— Горе! — воскликнула Харпер, стоило Феликсу замолкнуть и вскинуть брови. — Горе, да? Тяжелее золота, но легче пера. Эмоция. То, что привело тебя к вскрытию первого свитка! Ты пытался пережить горе, поэтому встал на путь мести.

Харпер отпустила Деймонда и понеслась к стене, на которой были высечены буквы. Он ошалело смотрел ей вслед, пытаясь осознать, что происходит. Вина так и горчила на языке, сводила с ума, а Робин, которая наблюдала за ним издалека, водя пальцами по пятну на груди, не помогала вернуться в реальность. Душа замерзла, сердце покрылось корочкой льда, на глазах вдруг выступили слезы, словно он вернулся в прошлое, снова стал тем юным мальчишкой, который потерял жену… Он тряхнул головой, устремляя взгляд на Харпер и Феликса, что вовсю переносили буквы в нишу в полу под столом. Она командовала, грех выполнял. И они стали островком разумности, вернули в настоящее, показывая, что все давно позади.

Робин вдруг тепло улыбнулась, послала воздушный поцелуй.

— Ты и правда отпустил прошлое, — сказала она. — Держись за нее. Тебе с ней повезло.

Робин исчезла. Утащила за собой и Феликса, и вот за это стало обидно. Да, ненастоящий, но лучший друг, умный душнила, который очень бы пригодился.

Харпер начала озираться, гневно стукнула по столу, поняв, что Феликс исчез, и ушла за последней буквой. Деймонд не позволил ей самой нести камень, успел отнять в последний момент.

— Я в норме, — сказал он. — Прости, что ненадолго… поддался магии.

— Все мы люди, — ответила Харпер. — Сюда клади.

Слово «ГОРЕ» появилось в нише под столом и несколько камней рядом открыли небольшое углубление. Харпер извлекла шкатулку, подумала секунду, но качнула головой и решилась открыть. Внутри оказались свеча, перо и кристалл.

Деймонд поднялся, оглядел урны в поисках подсказок, обернулся, надеясь, что вернутся духи и натолкнут на ответ, но все было тихо. Тогда он заметил толстый слой пыли на столе и смахнул его. Улыбнулся краешком губ: ладно, может квесты не так и сложны.

Харпер встала рядом и склонилась над надписью, что нашлась под пылью. Сощурилась, потерла пальцами, ведь смысла в нацарапанных символах не было.

— А-а! Поняла! — воскликнула она, вытащила свой телефон и открыла камеру. — Все просто.

Харпер приложила телефон, чтобы он сработал вместо зеркала. Надпись «перевернулась» и ее получилось прочитать в отражении.

— «Огонь очищает, слово освобождает, свет ведет», — прочел Деймонд. — На урнах есть символы на мунийском. Эти я знаю — мы их используем в ритуалах.

— Вообще-то я тоже успела их выучить, — фыркнула Харпер, толкая мужа в плечо. — Мистер я-умный-профессор-практической-магии.

— Я давно уже не профессор.

— Но меня-то учишь. Весьма неплохо, кстати. — Харпер вынула свечу, задумчиво ее оглядела. — Огонь очищает. Очевидно, что это свеча. А символ очищения…

— На черной урне. — Деймонд забрал свечу, аккуратно вложил ее в урну и над ней загорелся синий огонь. — На серебряной урне символ освобождения.

— Слово — перо. — Харпер вложила его в серебряную урну, и над ней тоже вспыхнуло пламя. — Остается свет и кристалл.

Последний предмет в золотой урне с символом «путь», снова загорелся огонь, а дверь открылась, зазывая в следующий зал.

— Добро пожаловать в комнату погибели, — сказал Голд, стоило им переступить через порог. — Вам предстоит открыть шкатулки в нужном порядке, чтобы увидеть историю. Последняя — отопрет дверь.

Этот зал был копией предыдущего, только на столе вместо урн стояли шкатулки, а свет горел совсем тускло, из-за чего разглядеть Голда стало сложнее. Он словно прятался от них в тенях, не желал показывать свои эмоции.

— Подсказка? — спросил Деймонд, оглядываясь в поисках нужной очередности. Цифры на стене? В полу? Нужно снова составить слово?

Небеса, когда это все закончится?

— Хм, — Голд усмехнулся, подошел ближе, не сводя глаз с Харпер. — Ты похожа на нее. Элизабет. И это так удивительно…

— Я не похожа на нее, — заявила Харпер. — Копия отца. К сожалению.

— Глаза — Элизабет. Повадки — тоже ее. И уж точно в вас один стержень. Ты долго искала себя, боялась, но позволила себе раскрыть в себе силу. Верю, что ты найдешь ответ.

— Мы найдем ответ, — поправила Харпер. — Избранных двое.

— Лишь из-за того, что одному человеку не обрушить небеса, для него эта ноша будет слишком тяжела.

— Подсказка будет? — перебила Харпер. Голд склонил голову, чуть отошел от нее, обратил внимание и на Деймонда, который сжимал и разжимал кулак, готовый вызвать меч.

— Назовите три слова, которые освобождают душу. Первое — действие. Второе — чувство. Третье — состояние. Справитесь — на стене найдете нужный порядок цифр.

Голд исчез, оставляя после себя зеленый дым, который образовал загадку, что он произнес, чему Деймонд обрадовался, ведь уже успел забыть ее. Зато оживилась Харпер, закрутила головой, оглядывая стены и пол, но в этот раз они были чисты.

— Давай мыслить логически, — заявила она и села на стол рядом со шкатулками. Деймонд подошел к ней и буквы тут же перевернулись, чтобы они снова могли прочесть загадку. — Тема квеста — смерть.

— Освобождает душу, — задумчиво заговорил Деймонд. — Пережить утрату?

— Почему нет? Вероятно. Значит, все три слова — то, что мы проходим, когда кого-то теряем. Действие… хм.

— Или все же пережить то, что пережила Элизабет, когда случайно убила мужа. Вспомни ее — она хотела прощения.

— Первое слово — простить? Снова? Допустим. — Харпер начала болтать ногами, которыми не доставала до пола, кусала губу, нервно соображая. — Второе слово — отпустить?

— Это чувство? — усомнился Деймонд.

— Отпустить мертвого — не действие, а именно чувство. Когда ты перестал о нем постоянно думать, горевать… это нельзя взять и сделать.

— Возможно. А третье? — Деймонд выжидающе посмотрел на Харпер, ведь его мозг окончательно размяк и решил надеется на сообразительность жены. Она закатила глаза, вытащила язык и провела по верхней губе, как часто делала, когда заходила в тупик и пыталась понять, куда и как должен дальше идти сюжет.

— Освобождает душу… простить себя или мертвого. Или всех сразу, — начала она. — Хм. Потом отпустить. Принять как факт его смерть и жить дальше, не оглядываясь на прошлое. Что случилось, то случилось. А последнее… пять стадий принятия.

— Принять? — уточнил Деймонд. Харпер кивнула.

— Да, думаю так. Тогда получается: простить, отпустить, принять.

И едва она договорила последнее слово, один из камней резко выпал из стены, показывая нишу. Поднялась пыль, Харпер закашляла, Деймонд в очередной раз закрыл ее собой: это действие уже на уровне инстинкта: любой шорох, он тут же прикрывает ее собой и готов защищать. Она в ответ положила руку на его плечо, чуть подтянула к себе.

— Не достаю до тебя, — жалостливо сказала она, и Деймонд повернулся, уперся руками в стол, чтобы наклониться к жене. Получил от нее поцелуй сначала в шею, затем и в губы. — Ты жутко возбуждаешь, когда защищаешь меня, знаешь?

— Знаю, но за нами магия мертвых следит.

— И все вокруг ненастоящее, — прошептала Харпер, но выпустила Деймонда из объятий. — Что за цифры?

Он отошел к стене, где до сих пор не до конца осела пыль. Глаза защипало, в горле начало першить, но он уперто смахнул рукой остатки грязи и сузил глаза, чтобы разглядеть полустертые символы.

— 4−2-1−5–3

— Тогда вскрываем. — Харпер спрыгнула на пол, нашла шкатулку номер четыре и повернулась к Деймонду. — Как думаешь, это опасно?

— Надеюсь, нет. Все еще верю, что это место хочет, чтобы мы выжили, и ты ошиблась с жанром в этот раз. Давай я вскрою.

Харпер передала шкатулку, и Деймонд аккуратно откинул резную крышку. Заклубился черный дым, и он скорее поставить ее на место. Дым продолжал выползать, словно змеи, извивался, поднимаясь все выше. А потом начал образовывать фигуры.

— Вот почему тут так темно, — прошептала Харпер, изумленно оглядывая, как дым принимает форму мужчины. — Театр теней.

— И нам снова рассказывают историю, — согласился Деймонд. Нахмурился, ведь дым изобразил мужчину, что раскинул руки, принимая в себя древнюю магию. Он кричал, пока черный поток магии вокруг искрил. — И снова явления Бога Смерти.

Мужчина упал на колени, склонился к земле, а потом резко поднял корпус, снова закричал.

— Кажется, ему было очень больно, — прошептала Харпер. — Точно надо объяснить маме, что столько раз показывать одну мысль или событие — дурной тон. Читатель — в данном случае мы — не дураки и понимаем с первого раза. Разве нет? Писатель из нее ужасный.

— Вот и мотивация выбраться отсюда — научить саму Смерть писать достойные сценарии для лабиринтов.

Харпер нашла следующую шкатулку с цифрой «2», передала Деймонду, чтобы он ее вскрыл. История повторилась, но на этот раз дым показывал уже двух мужчин.

— Это Кейлус?

— Похож, — изумился Деймонд. Бог Смерти успел принять образ Алекса, поэтому был худощавым и высоким, хоть волосы еще не успели отрасти и пока были коротко стрижены. Кейлус выглядел привычно: с сединой в висках, длинном пальто и с тростью в руках с рукояткой в виде льва (трость, кстати, очень понравилась его приемнику, поэтому новоиспеченный Гнев всегда носит ее с собой). — Они знали друг друга? Вот же…

— Куски дерьма. Все они! — крикнула Харпер, пока дым заканчивал принимать нужные облики. На этот раз помимо картинки появились и отдаленные, словно эхо, голоса. Тени увеличивались, плясали над столом, грозно нависая над избранными.

— Победим смерть вместе, — холодно извещал один из голосов, вероятно, принадлежащий Алексу.

— Победим, — согласно ответил Кейлус вдалеке, пока тени слабо подрагивали и искрились. — Но ты помнишь мое условие: я не подчиняюсь тебе.

— Править вместе не позволю. Но позволю тебе сохранить сообщество и свои привилегии…

Тени осыпались в шкатулку, а голоса стихли. Свечи почти потухли, но сумели разгореться вновь, а Харпер прикрыла грудь руками, прячась от холодного ветра. Свела брови вместе и без слов посмотрела на Деймонда. Он понял, что ее мучает: снова вранье.

— Он Гнев, — пояснил он, хоть и сам оказался не готов узнать, что и Кейлус играл против них вместе с Алексом, пока пытался казаться добродетелем и убеждал, что хочет сохранить Мунфол таким, каков он есть сейчас. Пригодилась бы фраза доктора Хауса, что все врут, но он-то относил их к людям, а не к бездушным созданиям. — Теперь первая.

Следующая шкатулка и новые тени. В этот раз они вылезали нехотя, образуя большую и неповоротливую фигуру. Постоянно пытались упасть и расползтись по столу, но в итоге сумели сформировать женский образ.

— Сигрид, — догадался Деймонд. — Вероятно, она знала, на кого работает.

— Да пошла она. Мы теперь грехов умеем убивать, — сквозь зубы сказала Харпер, пока тень создавала еще одну фигуру: Алекса на этот раз. Раздались приглушенные голоса, такие тихие и таинственные, будто звучали из потустороннего мира.

— Заставь ее поверить, что я никчемный человек, — напутствовал Алекс. — Она не должна догадаться, кто я на самом деле.

— Не догадается, — ответила Сигрид. Большая и неповоротливая, в обтягивающей одежде, которая выделяла все ее недостатки. — Но я хочу…

— Место подле меня. И ты его получишь, едва мы победим смерть. Притащи Дэна к Кейлуса, дальше они договорятся обо всем сами…

Тени рухнули на стол, впитались в дерево и исчезли. Харпер гневно распахнула пятую шкатулку и отпрянула от резко вырвавшихся теней. На этот раз появилась Мирослава, что оглядела зал. Казалось, она и правда тут, видит их, хочет что-то сказать, но ей права голоса не дали. Она металась над столом, пыталась кричать, но ни звука не вырывалась из ее призрачного рта. Зато вскоре образовался Алекс, схватил ее за горло, поднимая над землей.

— Они немы, — пояснил Деймонд. — Не могли рассказать всей правды. Не могли вмешиваться. Только наблюдать и ждать нашего решения.

— Ой, да пошли они! — крикнула Харпер, резко раскрыла последнюю шкатулку с номером «3» и смахнула их все на пол, пытаясь выплеснуть ярость.

Открылась дверь, зазывая в следующий зал. Харпер уже не выглядела столь уверено, как в начале игры. Похоже, и она устала. Особенно от правды, что продолжала сваливаться на их головы, норовя придавить к земле, настолько тяжела эта ноша — узнавать, что тебе постоянно врали и манипулировали тобой.

— Давай уточним, — сказала она. — Мама помогла мертвым захватить остров Мук, чтобы дать Кейлусу мотивацию создать сообщество, а затем заставить нас обрушить небеса. Но Кейлус переметнулся к Алексу. Поэтому Кейлус решил помочь нам уничтожить свитки. Он хотел, чтобы Алекс победил смерть и хотел быть подле него в новом дивном мире. Да, я все верно сложила?

— Верно. Не считая того, что изначально Кейлус хотел довести тебя до самоубийства, но потом почему-то решил пощадить меня.

— И никто из них не мог действовать. Только ждать! Хм. Вот тебе и бездушные создания, что живут тысячелетия.

— Ну, про не могли действовать ты переборщила.

Харпер закатила глаза, кивнула, уставшая и изнуренная.

— Это да. Могли отдавать приказы другим, манипулировать. Элизабет убила мою бабушку, надеясь, что я захочу отомстить и обрушу небеса. Дэн творил черти что. Робин притворилась мертвой, чтобы заставить тебя вскрыть первый свиток. И все вокруг нам врали!

— Не все. У нас есть люди, которые на нашей стороне. Идем дальше? — спросил Деймонд.

— Словно у нас есть выбор, — ответила Харпер и взяла его за руку. На всякий случай.

Однако следующий зал решил не удивлять, ведь выглядел так же, как предыдущий. Изменилось одно — вместо стола их ждал небольшой котел на витой подставке и несколько флаконов с зельями, разные коробки и баночки.

Из ниоткуда появился Голд. Склонил голову, наслаждаясь видом уставших избранных.

— Долго еще? — спросил Деймонд, не ожидая ответ. Поэтому изумлено вскинул брови, стоило Голду ответить:

— Это последний зал. После него я спрошу вас еще раз, кто хранитель этого места. — Голд подошел к котлу. Провел по нему рукой. — Вы попали в зал, что называется «Алтарь». Ваша задача сварить эликсир прощания…

— Это же фейк, — перебил Деймонд. — Его не существует.

— Рад, что ты знаешь, что это. Значит, сварить его вам не составит труда. Трудность в другом — чтобы разжечь огонь вам необходимо отмерить ровно три минуты. — Голд вскинул руки и над ними появились песочные часы. — В первых часах 5 минут. Во вторых — 7. Едва в одних из них останется 3 минуты — поставьте их под котел. Удачи.

Голд подал одни часы Харпер, другие — Деймонду, и тут же растворился. Он и в жизни не слишком разговорчив, а здесь и вовсе сбегает от них при любой возможности и не говорит больше, чем того требует ситуация.

— Идеи? — спросила Харпер. — В математических штучках я плоха. Зато знаю состав зелья.

— Серьезно? Оно старое, как наш мир, не сохранилось в вашей мифологии, да и у нас не сильно популярно.

— Бабушка рассказывала, — пожала плечами Харпер. — Я раньше думала, что это ее очередная сказка, но едва узнала про Мунфол, поняла, что она ничего не выдумывала, а рассказывала мне про мир, скрытый от нас. Так что с часами?

— Все просто. — Деймонд забрал часы у Харпер, поставил их на пол и одновременно перевернул. — Элементарная математическая задачка.

— Взяла на свой счет. Давно меня муж начал оскорблять?

— Веснушка! — фыркнул Деймонд, на что она пожала плечами. — Я давно понял, что ты математику не любишь. А тут надо просто набраться терпения.

Ждали, пока песок закончится в часах с пятью минутами, молча. Зато, когда Деймонд их снова перевернул, Харпер заговорила:

— Как думаешь, кто настолько безумен, чтобы создать эту игру?

— Не твоя мать?

— Уже сомневаюсь.

— Явно не Алекс: его бы к лабиринту не допустили.

— Остается Мирослава. Только она еще замешана в этой истории.

— А Голд?

— Он ведущий. Слишком очевидно — точно мимо.

— Хм. — Деймонд дождался, когда песок в часах с 7-ю минутами почти закончился и взял те, в которых 5. Занес их над подставкой под котлом, готовый поставить в нужную нишу. И едва в первых закончился песок, скорее установил на место те, что держал в руке. — Теперь в них осталось ровно 3 минуты. Ждем.

Они не спускали глаз с часов, Харпер и вовсе бормотала что-то про шаманские фокусы, но стоило песку закончиться, зажегся огонь.

— Ты псих, — заявила она, подходя к столу с ингредиентами. — Ненавижу математику.

— Легенду хорошо знаешь? — уточнил Деймонд, сдерживая улыбку: помнил, что Харпер отлично разбирается в том, что ей интересно. А история Мунфола ее сильно заинтересовала.

— Не веришь? Почему ты мне никогда ее не рассказывал, кстати? — Харпер открыла один из флаконов и понюхала содержимое. Поморщилась и скорее вернула на место.

— Потому что это выдумка и не имеет ничего общего с магией и историей Мунфола, — парировал Деймонд. — Это сказка.

— Не сказка. Так люди из мира Солнца прощались с умершими много тысячелетий назад. Еще до того, как появилась магия, но уже после встречи с отпечатками. Люди чувствовали, что мертвым нужна помощь, но не знали, как им помочь по-другому, поэтому создали этого ритуал. — Харпер свела брови вместе. Уставилась на Деймонда. — Выбивается из общего посыла лабиринта.

— М-м?

— Люди хотели помочь мертвым, потому что еще до образования Мунфола встречали отпечатков — уже тогда некоторые души застревали между мирами. То есть мертвым все же нужна помощь, а?

— Твоя мать и правда фиговый автор, — сказал Деймонд, пока Харпер наливала воду в котел из большого кувшина. — Уверен, она хотела показать нам только сам ритуал: как символ, что мертвых нужно отпускать, и даже не подумала, что мы это можем воспринять, как что-то другое.

— Или хранитель этого места и правда Мирослава, которая была заперта у озера и мечтала, чтобы ее отпустили дальше. И этот ритуал — самая очевидная подсказка.

— Сходится, — согласился Деймонд. — Начинай.

— Нам понадобится слеза луны, — торжественно заговорила Харпер, открывая по очереди коробки и баночки. Извлекла из одной коробки прозрачный камень. — Или же лунный камень. Считалось, что именно он пришел к нам из мира Луны, а потому сумеет открыть переход для погибшего.

Харпер нашла терку и потерла камень над котлом. Частицы падали в кипящую воду, что начала мерцать нежно-голубым. Деймонд вскинул брови, ведь не ожидал, что ритуал может оказаться настоящим.

— Далее нужна пыль забвения: чтобы помочь живым забыть ушедшего, отпустить его. — Харпер вызвала кинжал и занесла над запястьем. Сделала аккуратный порез и сцедила кровь в котел. — Понятия не имею, почему это называется пылью, если это буквально кровь. Но считается, что эта «пыль» уносит душу через переход в мир Луны.

— Осталось самое сложное, — тихо сказал Деймонд. Харпер мотнула головой. Тряхнула плечами.

— Я так устала, что вызвать слезы мне не сложно. — Она закрыла глаза, закусила губу. — Особенно, если позволить себе вспомнить бабушку. Я ее отпустила, научилась жить без нее, но все еще иногда тоскую по ней.

— Это нормально, — успокоил Деймонд и погладил Харпер по плечу. Слеза скатилась по ее щеке, а она шумно выдохнула, помотала головой, стряхивая с себя переживания. Приложила кинжал к щеке и затем опустила в котел вместе со своей слезой. — Скорбь по ушедшему уносится вместе с мертвым в мир мертвых и помогает ему там найти свой путь.

Деймонд взял поварешку, помешал зелье и немного зачерпнул. Понюхал — запаха нет, цвет стал ярко-зеленым, словно это и правда настоящее зелье, а не глупый ритуал людей, что не знакомы с магией. Отошел к кругу и полил на камни, что были чуть темнее, чем остальные. Те пришли в движение, образовали крупную нишу, из которой медленно поднялся алтарь. На нем мерцал свиток.

И Харпер, и Деймонд лишь издали тяжелые вздохи.

— Это какой? — уточнила она.

— Третий.

— Это еще два впереди? Боги, мне надоело. — Харпер взяла свиток в руки. Приложила печать к порезу на запястье, и та осыпалась пеплом на пол: очередная дверь открылась.

Они прошли в следующий зал, на этот раз похожий на узкий коридор, утопающий в полутьме, где их ждал Голд.

— Кто хранитель? Догадались? — Он указал на узкий стол, на котором лежало несколько предметов: кинжал, кольца, книга, свеча и медальон. — Выберете предмет, что охарактеризует хранителя, и попадете в ее владения. Подсказка проста: «Она следит за всем из тени. Вечный наблюдатель, но не участник». На сей раз прощайте.

Голд склонил голову и исчез. Харпер сложила руки на груди, слабо улыбнулась.

— Моя мойра, ей богу, — заявила она. — Буквально.

— Угу. Или Мирослава.

— Да, тоже теперь уверена. Хотя еще после эликсира прощания это стало очевидно. — Харпер взяла книгу в руки. Оглянулась, подняв брови, но ничего не произошло. Неужели ошиблись?

Пол исчез. Деймонд едва успел обнять Харпер, чтобы упасть в следующее испытание вместе.

Глава 19 Озеро слез

Харпер лежала на Деймонде, что тихо кряхтел под тяжестью ее тела, но не убирал руки с ее спины.

— Я далеко не пушинка, — напомнила Харпер. — Задавлю ведь.

— Дави. Только не теряйся, — ответил Деймонд, но выпустил ее. Она села, озадачено огляделась и чуть не захныкала, узнавая место. Деймонд подтвердил догадку: — Озеро Утраченных слез вон за тем поворотом.

— Угу. Осталось выяснить, какой это временной отрезок. Зато мы точно знаем, где свиток.

— Снова статую бить? Хм.

Харпер поднялась, отряхнула пыль и нашла свиток, что упал неподалеку. Передала его Деймонду, чтобы он убрал его в рюкзак к остальным. Широко улыбнулась, когда он протянул ей шоколадку и бутылку воды: как он всегда понимает, что пора ее подкармливать сладким?

— Предлагаю с ней даже не говорить, если она тут, — предложил Деймонд, пока Харпер жевала. — Сразу бьем статую, берем свиток, уходим.

— Все не будет так просто. Если и это испытание писала Мирослава… моя мойра и то автор получше.

— Твоя мойра автор богоподных пьес! — Деймонд наиграно приложил руку к сердцу. — Не обижай ее, а то придет и начнет обижать нас за то, что мы не ценим ее, как автора.

Харпер закатила глаза, поделилась с Деймондом половиной шоколадки. Он не отказался. Пока она пила воду, все было спокойно, но потом вдруг раздались голоса вдалеке. Кажется, Мирослава не одна. Это хорошо или плохо? В какой временной отрезок их закинуло?

Деймонд взял Харпер за локоть, приложил палец к губам. Она кивнула, едва удерживаясь от комментариев, ведь и сама догадалась, что лучше вести себя тихо. Они дошли до озера, но остались в тени коридора, решая не пересекать вход в пещеру — отсюда удобно наблюдать, а их заметить трудно.

Харпер не сдержала шумный выдох, ведь никак не ожидала увидеть, как ее мать — Элизабет — тащит за волосы плачущую Мирославу. Резко толкает ее к статуе и вручает огромную книгу. Обе в широких платьях из грубой ткани, совсем юные, но очевидно уже повидавшиеся много горя и невзгод.

— Я и так сделала тебе подарок! — кричала Элизабет.

Мирослава осторожно положила книгу, села у основания своей статуи, подтянула ноги к подбородку, горько плача.

— Я же умерла! Я хочу пойти дальше!

— Не можешь! Твою душу использовали, чтобы расколоть острова, увы. — Слова Элизабет сочились ядом. Она явно была зла. — Я и так чудом сумела привязать твой отпечаток к одному из свитков! Теперь осталось немного подождать, пока тебя не найдут избранные. Я наделила их силой отпустить тебя на остров Жизни.

— Немного? — взвизгнула Мирослава. — Немного⁈ Сколько я уже мертва?

— Давненько, — тряхнула плечами Элизабет. — И впереди тебя ждет пара увлекательных тысячелетий здесь. Но я придумала тебе занятие!

— Не хочу я чужие судьбы записывать! Лишила меня моей судьбой, теперь…

Элизабет ринулась к Мирославе, схватила за шею и начала душить. Не сильно, да и убить отпечатка не могла, но достаточно, чтобы та замолчала и испугалась.

— Не я лишила тебя жизни. Он. Он! И теперь он намерен объединить миры, а потом приручить саму смерть. Сделать мертвых повелителями мира. Этого ты хочешь⁈ Или поможешь мне вернуть все в норму⁈ Ну⁈

— Помогу, — прохрипела Мирослава, упала, ведь цепкая рука Элизабет разжалась. — Но так долго…

— Ты мертва. Как и я. Как и он. Подождем, пока свитки не наберутся достаточной мощи. Едва свитки будут готовы, они породят избранных. И они вернут все в норму.

— А если не захотят? Никто из вас… нас не может даже вмешаться и подтолкнуть их к решению!

— Они сделают правильный выбор, — уверено ответила Элизабет. — Да и язык мне пока не отрезали…

Пространство засверкало, зарябило. Секундная вспышка, а у озера уже никого не было.

— Не меня ищите? — спросила Мирослава, заставляя Харпер подпрыгнуть от неожиданности. Сердце бешено колотилось, ведь мертвая успела оказаться за их спинами. Не такая напуганная и отчаявшаяся, как в предыдущей сцене, но уже слегка безумная. — Вы за свитком? Понравилась моя игра?

— Она гениальна, — спокойно ответил Деймонд. — Можно мы просто заберем свиток?

— Заберете, — заверила Мила. — Но сначала поговорите со мной. Мне одиноко тут.

Мила спустилась по ступенькам к озеру, обошла его и с грустью оглядела свою статую. Харпер пошла за ней, обдумывая, как задобрить призрака. Она плохо знала Мирославу, но хорошо знала свою мойру, и почему-то они были чертовски похожи.

— Мне очень понравилась твоя игра на острове Смерти, — заговорила Харпер. Села на песок напротив Милы, решая, что это отличная возможность немного набраться сил: кто знает, что их ждет дальше и когда придется бежать в следующий раз. А она еще не до конца пришла в себя после опустошенного резерва на острове Очищения во время встречи с отцом. — Все так четко, по делу. Задания безумно интересные.

Над озером клубился туман, а вода откидывала разноцветных зайчиков на стены и статую Мирославы, колонны и даже высокий потолок. Сам воздух тут немного мерцал, столько магии таилось вокруг, что он оседал на теле, особенно на щеках, становясь блестками.

— Правда? — расцвела Мила, словно смелый подснежник после долгой зимы. — Я очень долго это писала!

— Тебе Элизабет разрешила?

— Да! Пришла ко мне, сказала, что создает для вас лабиринт. Попросила помочь с заданиями и фабулой. Дала мысли, что нужно донести до вас, события, которые стоит показать.

— Так ты весь лабиринт написала? — искренне удивилась Харпер. Деймонд сел с ней рядом. Хмурый и недовольный: очевидно, он бы предпочел развеять Милу и забрать свиток без лишних бесед. И его сведенные вместе брови настолько, что образовались морщинки, выглядели особенно комично вкупе с «блестками» на щеках и цветными зайчиками.

— Только до этого момента. Дальше она сказала, что должна сама. Мол… слишком важно и сложно.

— Обнадеживает, — тихо проворчал Деймонд. Харпер толкнула его плечом, мол, не мешай задабривать призрака. Он понуро опустил голову.

— Я долго работала над заданиями, — гордо продолжала Мирослава. — Вы не представляете, как здесь одиноко. Так что я отдала все свои силы на это. Даже забросила на время запись судеб.

Мила поднялась, обошла статую, извлекла откуда-то книгу и раскрыла ее в середине.

— Это так странно: знать все, видеть все, записывать чужие жизни, но не иметь возможности жить самой. Вечный наблюдатель, та, что остается за ширмой! Но никогда не выходит на сцену сама.

— Сейчас ты на сцене, — твердо сказала Харпер. — И ты — автор. Как и я. Такова уж наша судьба: записывать истории, проживать судьбы персонажей, а не свои. Я тоже долго ждала, когда начну жить сама. Не столько, сколько ты, разумеется… но я всего лишь человек.

— Да нет. Твоя душа очень долго ждала возможности снова родиться. Элизабет столько боли испытала, когда ты умерла, так держалась за тебя, искала способ тебя вернуть, что ты застряла в Мунфоле на острове Очищения. Скиталась там без эмоций по отелю, привязанная к свитку, пока она не нашла способ опять тебя родить. И вот ты снова живешь.

— Ого. — Харпер встретилась взглядом с Деймондом. Он, как и она, оказался изумлен. Оставалось радоваться одному: никто не помнит свои прежние жизни, тем более, то, что было между.

— Так она… не для того, чтобы я стала избранной? Я-то думала…

— Нет, это просто удачно совпало, — пожала плечами Мила, уперлась руками в свою статую. — Она искала все эти годы, как дать тебе вторую жизнь. И нашла. Вот и родила тебя еще раз. Ну, а потом уже первые избранные не вынесли свою ношу, ей пришлось все начинать заново, ну и… она сама была не рада, что именно ты станешь избранной. Но выбора не было.

Мила легко надавила на статую, и та тут же упала, словно не весила ничего. Отпечаток закусила губу, разглядывая осколки, что усеяли песок.

— Забирайте. Вам пора.

— И никаких загадок? Испытаний? — уточнил Деймонд, подходя к основанию статуи, где прятался свиток. Мила мотнула головой.

— Вы уже все поняли и доказали. Идите дальше. Берегите себя.

Деймонд забрал свиток, победно вскинул руку, показывая его Харпер, и она выдавила улыбку, помня, что сказала Мирослава: дальше будет сложнее. Впереди всего один свиток, а плана, что делать дальше, пока нет даже в проекте.

— И Харпер? — окликнула Мирослава, стоило Деймонду и Харпер взяться за руки, чтобы подготовиться к следующему переходу. — Не живи только в своих книгах. Живи в реальности. Да, ты автор, тебе дан великий дар рассказывать истории, вершить чужие судьбы, но кто сказал, что ты не достойна жить свою жизнь? Писать свою историю?

— Буду. Обещаю. — Харпер поморщилась. — Но никаких мемуаров и книг по реальным событиям! Это пошлость!

— Почему нет? — нахально улыбнулся Деймонд. — Мне-то эротические рассказы пишешь.

— Лично для тебя! Только для тебя, лорд Ванклифф! И если хоть один живой человек узнает…

— То есть Феликсу можно показать? Он же не совсем живой?

— Он ребенка заделал! Значит, живее всех живых!

Деймонд усмехнулся, пожал плечами и окропил печать своей кровью. И едва свиток был вскрыт, их снова подхватил ветер и понес дальше…

Глава 20 Солнце среди мертвых

Харпер открыла глаза и увидела рядом белку. Та спокойно жевала украденный у кого-то орех, пристально разглядывая лежащую рядом девушку. Пришлось сесть. Деймонд шевелился рядом, озадаченно крутя головой.

— Петергоф, — пояснила Харпер, узнавая место. — Нижний парк. Вон там главная аллея и дворец.

— Петергоф? — переспросил Деймонд. Менее озадаченным не стал.

— Ты же жил в Питере! О, мой лорд, наконец мы нашли то, что ты не знаешь! Правда тут не был?

— Ни разу, — устало ответил Деймонд. Поднялся и подал руку Харпер. Белка решила опустить слезливые прощания и унеслась в неизвестном направлении. — Финский залив рядом, да?

— Именно. Мы тут с бабушкой каждое лето по несколько раз гуляли: она показала мне место в заборе, где можно незаметно пролезть на территорию.

— Веснушка! — рассмеялся Деймонд. Отошел к кустам и присел, чтобы незаметно изучить ближайшую территорию. Издалека доносились голоса, но рядом, словно и не гулял никто. Сколько сейчас времени? Летом здесь обычно много народу.

— Билеты дорогие! Сами виноваты! — фыркнула Харпер. Последнее время она совершает поступки гораздо хуже, чем незаконное проникновение в нижний парк Петергофа. — Верхний парк, кстати, всегда открыт для посетителей бесплатно. Нижний летом платный, когда фонтаны работают, а так вход тоже свободный. Почему мы здесь?

— Почему все так странно одеты? И… — Деймонд резко схватил подошедшую к нему Харпер за руку и потащил вниз. Она не сопротивлялась: послушно присела, чтобы и ее спрятали пышные кусты. — Они мертвые. Все.

Харпер осторожно выглянула, заметила, что прогуливающиеся вдалеке пары и группы оставляют за собой едва заметные дорожки льда. Он быстро таял, греясь под летним солнцем, ведь сегодня не было ни одного облака. Женщины в старомодных платьях в пол, шляпках с длинными полями и зонтиками, мужчины в костюмах и галстуках.

Либо они перенеслись в прошлое. Либо, учитывая, что все вокруг слегка мертвые — в будущее, в котором Алекс сумел победить смерть.

— Надо сматывать отсюда, — заявил Деймонд. — Мы привлекаем внимание одеждой.

— И бьющимися сердцами! Надо скорее забрать свиток…

— Тут нет свитка, — отрезал Деймонд и потащил Харпер за собой вглубь зеленой территории.

— Я помню. Надо найти Дверь…

— Харпер. — Деймонд остановился, повернулся к ней и взял за плечи. — В этой реальности Мунфол и мир Солнца едины. В этим мире свитки уже уничтожены.

Харпер часто моргала, осмысливая сказанное. Связывала ниточки, причины-следственные связи, пока в голове все не сложилось в единую картинку.

— А, ой, — сказала она, нервно облизала губы. — Вероятно… нам надо что-то увидеть. И после лабиринт сам нас перебросит в следующую реальность. Туда, где свиток еще есть.

— Или… — договорить Деймонд не успел, ведь из-за дерева вышла девушка в сером платье в пол с белым передником. Замерла, опустила руку, в которой держала секатор, не ожидая увидеть незнакомцев. Совсем юная и определенно живая. Ее одежда и платок на голове испачкались в грязи, заметно отличались от тех одеяний, что носили мертвые. Те-то были нарядными: дамы в тесных корсетах, мужчины в пиджаках, что сковывают движения, ведь не они тут работают.

— Кто вы? — спросила девушка, нервно озираясь, словно нашкодивший ребенок, ожидающий наказания от злой мачехи. — Почему так одеты?

— Мы… — заговорила Харпер, но продолжение не придумала. Ее психика перегружена, мозг устал, тело сходит с ума, ведь резерв окончательно иссяк. По правде, она хотела просто сесть на землю и заплакать.

— Ошиблись с заклятием, — заговорил Деймонд, беря Харпер под руку. — Поможешь? Пожалуйста. У меня есть… — Он полез в карман, выругался. — Черт, кошелек потерял.

— У меня есть. — Харпер вытащила свой кошелек из рюкзака Деймонда. Протянула ему: мол, ты мужчина, ты всю жизнь всем пихаешь деньги, нечего ей даже учиться этому мастерству.

Девушка с опаской взяла купюры. Скорее сунула их в карман, продолжая воровато оглядываться. Шумно выдохнула, но поманила их за собой.

— Не лучшее вы место выбрали! Еще и в такое время. — Ворчала она, уводя их к берегу, на котором построили небольшой домик. Он был тут раньше? Да черт его знает! Теперь точно есть!

— Какое время? — не поняла Харпер.

— Годовщина объединения миров, конечно! Завтра четыре года. — Девушка открыла дверь, заглянула внутрь и заметно успокоилась. Ее плечи опустились, мышцы лица чуть расслабились. Она отошла в сторону, пропуская незваных нарушителей порядка внутрь. — Празднуют уже неделю. Завтра будет бал в замке Алекса Болконского. Его-то знаете?

Едва они оказались в спасительном полумраке небольшого домика, девушка начала дерзить. Тут же стянула с себя платок, расслабила завязку на воротнике, открывая больше кожи. Харпер непонимающе оглядывала тесное помещение с садовым инвентарем, прошла в следующую комнату и очутилась на крохотной кухне. Слюна собралась во рту, едва она увидела пирожки. И плевать, с чем они!

— Нам бы еще чаю, — осторожно заявил Деймонд. Девушка поджала губы, но поставила чайник на газовую плиту. Свела брови вместе, оглядывая одежду гостей. Перешла в следующую комнату.

— Выглядите словно американские шпионы, — говорила она издалека. Харпер рухнула за стул, схватила пирожок и с жадностью откусила. Чуть не застонала от удовольствия: с вишней! Безумно вкусный…

— Шпионы? — уточнил Деймонд, садясь рядом. — Американские?

— Вы странные, ребята. — Заявила девушка, возвращаясь. Свалила на стол одежду: такое же платье, как у нее, костюм из широкой рубахи и черных брюк. Харпер подала платок. — Для своей же безопасности я не хочу знать, кто вы. Но вы, как и я, живые. Мы здесь — обслуга. Не высовывайтесь. Не нарывайтесь. Склоняйте головы перед мертвыми, если не хотите оказаться в пыточных. Пытать они нас любят. Особенно красивых девушек…

Харпер послушно собрала волосы в хвост и спрятала их под белым платком. Реальность, куда их закинуло, нравилась ей все меньше и меньше.

Девушка налила чай, поставила чашки на стол, отодвинув одежду.

— Мне работать пора. Поедите и уходите. Мой вам совет: возвращайтесь туда, откуда пришли. И не гуляйте в джинсах по городу! Джинсы давно признали признаком поклонения американцам.

Не дожидаясь ответа, девушка покинула дом. Харпер и Деймонд погрузились в тишину, озадаченно смотря друг на друга.

— Моя мама делает все, чтобы мы захотели обрушить небеса, — нарушила тишину Харпер. Взяла еще один пирожок. — И пугает нас по полной.

— Думаю, такое будущее вполне вероятно, если у руля будет Алекс. Очевидно, что мертвые во всем превосходят живых. И если они сумеют жить среди живых…

— Ешь давай! — велела Харпер. — А то словно и не устал! Я с ног валюсь.

— Я тоже, — признал Деймонд, откусил от пирожка, хоть мыслями был далеко. — Голова больше не болит?

— Прошла сразу, как ты мне зелье дал, — напомнила Харпер. Дотронулась до места, куда ее ударил дядя рукояткой кинжала. — О, теперь и рана зажила.

— Хорошая новость. Нам бы найти тихое место, чтобы отдохнуть.

— Мы в Питере. Давай найдем Феликса.

— Не факт, что он в библиотеке.

— Лучший шанс. Да и там мы сможем поспать.

Деймонд кивнул. Отложил пирожок. Он в отличии от Харпер в стрессовых ситуациях предпочитает голодовку.

Мысли зудели в голове. Слова девушки врезались на подкорку, а по коже бежали мурашки, едва Харпер пыталась представить, как тут живут живые, обычные люди.

— В теории… — тихо заговорила она. — Всегда же можно покончить с собой. Раз уж тут мертвые элита.

— Уверен, тут за это наказание. Мол, самоубийцы остаются на нижней ступени иерархии, — ответил Деймонд. — Одевайся, пора идти. Помнишь, где та дыра в заборе?

— А то. Проблем с памятью пока нет.

Новая одежда Харпер не нравилась. Она чувствовала себя крестьянкой и рабочим классом, а не женой лорда. Злость нарастала к местным порядкам, но времени на праздные размышления (ворчание и нытье, проще говоря) не было. Зато она избавилась от свитера, в котором стало невыносимо жарко.

Они вышли из домика, Харпер повела Деймонда в нужную сторону, но сбежать из парка они не успели. Одна из мертвых щелкнула пальцем, указала на себя, подзывая ближе. Харпер выбрала бежать, но Деймонд качнул головой и взял ее под руку, чтобы остановить от ошибок. Пришлось подойти к женщине в огромной шляпе и в бордовом платье. В руках она зачем-то держала зонт с длинной ручкой, и сейчас оперлась на нее, словно на трость.

— Вы почему еще здесь? — грубо спросила мертвая. — Вся прислуга уже собралась у фонтана «Самсон». Казнь вот-вот начнется. Мигом!

Харпер оторопела от грубости мертвой. Сжала кулак, всеми силами подавляя желание вызвать кинжал, а потом пойти в атаку, чтобы наказать за холодный тон и рабское отношение к живым. Ее снова остановил Деймонд: кажется, он раньше нее осознал правила игры в этой реальности.

— Как раз шли туда, простите, — он склонил голову. — Много работы, чуть задержались.

Народ собирался на главной аллее, торопился к фонтану, мертвые галдели, радуясь предстоящему шоу, живых почти не было, видимо, и правда все уже были там.

— Идите, помочь же вам пытаюсь, жалкое отребье, — фыркнула женщина. — Хоть вы и бываете крайне милыми. Если достаточно выносливы, разумеется.

Женщина с голодом оглядела Деймонда с ног до головы. Харпер чуть не стошнило, едва она поняла, на какие гадкие дополнительные услуги может намекать обнаглевшая мертвая!

— Мы женаты, — твердо заявила Харпер. Женщина лишь закатила глаза, поправила воротник платья и раскрыла зонт, чтобы спрятаться от солнца — словно ей оно как-то может навредить!

— И что? Дурак тот, кто брезгует сейчас местом подле элиты.

Деймонд в очередной раз потащил Харпер за собой, ведь она уже открыла рот для недовольной тирады, привыкшая к свободе слова и феминизму. Хотя… сейчас ведь ее мужа, то есть мужчину, пытались сделать проституткой… подходит ли тут слово «феминизм»?

Людей становилось все больше, почти сразу они попали в тесный поток, смешались с мертвыми и живыми, что спешили к фонтану.

— Не нарывайся, прошу, — прошептал Деймонд, ногтями впиваясь в ее руку. Наверняка было бы больно, но спасал длинный рукав. — Черт, нам теперь не уйти с главной аллеи.

— Там реально казнь будет? — как можно тише спросила Харпер, ведь на них и так озирались мертвые. Даже в одежде прислуги они привлекали слишком много внимания почему-то. Взглядами? Тем, что держались за руки? — Не отпускай меня.

— Пока мы в лабиринте? Никогда, веснушка. Да и всю жизнь теперь тебя буду держать за руку, мне надоело тебя терять.

Мертвые окружили, касались, даря холод, от их дыханий замерзали даже внутренности. Большинство презрительно смотрели, кто-то оглядывал с любопытством. Были и голодные взгляды, которые буквально раздевали и Харпер, и Деймонда. Неужели здесь торговать своим телом ради лучшей жизни — норма?

Харпер поежилась. То ли от ужаса, то ли от холода, а может, от всего сразу, настолько ей стало жутко, когда ее зажало несколько мертвых. Деймонд вел ее за собой, и она была благодарна, ведь сама вряд ли бы сумела выпутаться из этой ситуации. Несколько мучительных шагов и мертвых стало меньше, а затем они и вовсе вышли на небольшой островок, занимаемый живой прислугой. Встали среди нормальных людей, что молчали, смотрели в пол, напряженные и запуганные.

Они успели пересечь всю главную аллею, прямую и торжественную. По обе стороны аккуратно подстриженные кустарники, стройные ряды деревьев и аккуратно подстриженные газоны, что сейчас покрывались инеем и снегом — слишком много мертвых собралось рядом разом.

Они оказались в сердце нижнего парка — у фонтана «Самсон». Мощная фигура библейского героя, победившего льва, застыла в момент кульминации схватки. Из пасти зверя вырывается мощная струя воды. Солнце играется в золоченных поверхностях, создает вокруг Самсона радужную дымку, а спасает от холода мертвых фонтан мощное защитное заклятие. Настолько, что его видно невооруженным взглядом: словно вокруг построили стеклянный купол.

За каскадом открывается вид на большой Петергофский дворец. Бело-голубые фасады, украшенные лепниной и золочеными деталями, сияли на солнце, заставляя мозг путаться еще больше. Вроде попали в один из возможных вариантов будущего, но словно бы — в прошлое. Особенно вкупе с костюмами мертвых, их шляпками и зонтикам.

На ступеньках, что вели ко дворцу, сейчас никого не было, а толпа собралась перед небольшой сценой, что установили на фоне фонтана и дворца. Пока тоже пустой, но живые заметно волновались, воровато кидали на нее взгляды, подтверждая, что ничего хорошего ждать не стоит.

Харпер и сама оглядывалась, но она искала пути к отступлению. Им бы только нырнуть за деревья, а там по газону они сумеют убежать к дыре в заборе (если ее заделали — сделают новую!). Помогало успокоиться одно — Деймонд рядом, она сумеет взять его за руку во время казни невиновного живого…

Ее брови вдруг взлетели вверх: а что, если здесь казнь — наоборот хорошо? Человек ведь станет мертвым! Идти ему некуда — Мунфол пал, стал частью мира Солнца, перерождение кануло в Лето. Так может сегодня кто-то, напротив, поднимется на ступень выше в иерархии нового мира?

Она хотела поделиться с Деймондом размышлениями, потянулась к его уху, но не успела. Мертвые расступились, пропуская к сцене Алекса.

Харпер не знала, насколько сложно воровать чужое тело, но, видимо, не очень легко, ведь Алекс все еще был таким, каким она его впервые увидела. Блондин, худ, но все остальное — словно бы чужое. Походка стала увереннее, он больше не ссутулился, пытаясь спрятаться от мира, сверкал злыми глазами, коварно улыбался, демонстрируя ровные зубы. Выйдя на сцену, он развел руки, наслаждаясь овациями и счастливыми криками публики. Наслаждался вниманием, ярким солнцем и шумом фонтана. Кинул всего один взгляд на живых, словно этот слой общества не интересовал его.

— Завтра у нас великий день! — торжественно заговорил Алекс, пока Харпер тянула за собой Деймонда в последний ряд: до нее вдруг дошло, что отец помнит, как они выглядят. И лучше ему не попадаться на глаза. — Который мы всегда празднуем долго и бурно! И сегодня день Казни. День, когда одному я дарую путь в лучшую жизнь. Другого — накажу навечно за его злодеяния.

Мертвые захлопали, пока живые молча стояли, стараясь не шевелиться, не привлекать внимания. Кажется, жертв еще не выбрали… и вот-вот выберут кого-то из этой толпы.

— Давай уйдем, — прошептала Харпер. — Надо уйти.

— Мы окружены, — спокойно ответил Деймонд. — Я рядом, все хорошо. Пока я рядом, ты в безопасности. Всегда, веснушка.

Деймонд приобнял Харпер, не выдержал, притянул к себе, заставляя прижаться к своему боку, оставляя руку на ее плечах. Они оказались в последнем ряду, поэтому живые скрывали их тела от мертвых и Алекса, оставляя на обозрении только головы, которые правила не нарушали.

Однако Харпер заметила то, о чем сказал Деймонд: мертвые в серых формах с нашивкой в виде черепа гуляли по газону, выискивая нарушителей.

И правда: окружены.

— Живые, — продолжал Алекс речь, — с тех пор, как мы победили смерть, стало ясно, насколько живые несовершенны. Уязвимые. Слабые. Никчемные. Вечно болеют, устают, нуждаются во сне. Обычные царапины заживают на них неделями! Да, они всего лишь грязь под моим ботинком. Нашими ботинками!

Мертвые согласно закричали, вскинув руки, заулюлюкали.

— Какова же их роль в нашем обществе? Их роль — служить нам. Рожать другую прислугу для нас. Зарабатывать репутацию. Заслуживать место среди мертвых!

Мертвые снова радостно хлопали, а Алекс обратил внимание на живых, что стояли по правую руку от него, опустив головы. Деймонд еще крепче прижал к себе Харпер, заставил ее уткнуться носом в его шею, сам тоже повернул голову.

К счастью, Алекс их не замечал, ведь жертва была выбрана заранее. Он взял за руку юную девчонку, которая помогла сегодня избранным, вывел ее на сцену. Та тряслась от ужаса, плакала, не таясь.

— Эта юная особа оказалась бесплодна, — заявил Алекс. Толпа неодобрительно загудела. — Работает плохо. Вечно нарушает правила. Сосать и то не умеет. Еще и пытается найти себе защитников, заявляя, что ее… насилуют! Словно это не ее священный долг — дарить нам удовольствие.

Харпер затошнило. Сколько бы времени не прошло, как бы хорошо не было с Деймондом, который даже спустя три года брака не забывал про правило активного согласия, тема сексуального насилия оставалась для нее больной. Слезы вдруг покатились по щекам, так больно стало за девушку, имя которой она не успела узнать. Едва она представила, что та успела пережить. И что сейчас ее — невинную жертву! — казнят за то, что она позволила себе сказать правду, а не терпела, когда ее брали силой.

— Мы не можем ей помочь, она — ненастоящая, — напомнил Деймонд.

— Деймонд…

— Скоро попробуем уйти. Потерпи еще немного: охрана уходит с газона позади нас.

Харпер многое бы отдала, чтобы уйти прямо сейчас. Хотелось заткнуть уши, чтобы не слышать довольный голос отца, закрыть глаза, лишь бы не видеть, как он прижал девчонку к себе, облапал ее грудь, прежде чем сжать горло.

— Слишком своевольная. Слишком… — Он наклонился и заговорил на ее ухо: — Слишком бесполезная.

Алекс толкнул девушку, и та упала на колени. Он вызвал меч, оттянул ее за волосы, заставляя запрокинуть голову.

— После смерти тебе предстоит продолжать прислуживать. Ты не заслужила хорошего места. Не заслужила находиться среди нас, элиты! — Алекс отсек девчонке голову.

Харпер повернулась к Деймонду, спряталась в нем, крепко обняла, утыкаясь носом в его щеку. Ужасно-ужасно-ужасно! Нет места хуже, чем это!

— А теперь я выберу случайного живого, — продолжал Алекс, размахивая головой казненной. — И он получит место в первых кругах. Ежегодный подарок в честь праздника!

— Уходим! — скомандовал Деймонд.

Они зашагали по газону, наращивая темп. Ноги путались в длинной юбке, платок на голове падал на глаза, жара сводила с ума, но хуже были крики публики, что следовали за ними, словно желали задержать.

— Итак! Кто же сегодня вытянет счастливый билет⁈ — кричал Алекс.

Деймонд взял Харпер за руку и велел бежать. Она и побежала. Сумела взять себя в руки, ведь вспомнила задачу: убраться с территории нижнего парка, и как можно быстрее. Они петляли меж деревьев, старательно избегали тропинок и аллей, пока наконец не оказались у знакомой дыры в заборе.

Харпер и сама не верила, что все прошло гладко. Алекс их не заметил. Патруль — тоже. Никакой погони, никаких проблем…

— Эй, куда это вы? — раздался голос позади.

Деймонд выругался, толкнул Харпер в дыру, скорее пролез вслед за ней. Снова пришлось бежать. Они не оборачивались, чтобы проверить, есть ли погоня. Просто неслись вперед, пока не оказались на дороге.

— Ты тачку воруешь? — не поверила Харпер, когда Деймонд порезал ладонь и приложил ее к ручке черной машины. Двери открылись. — С ума сошел?

— Есть другие идеи, как добраться до Феликса? Садись.

Харпер обошла машину, забралась на переднее сидение и тут же стянула с себя противный платок. Она вся вспотела, запыхалась, настолько устала, что начинало темнеть в глазах. И это у нее! Далеко не слабой темной, что неплохо успела раскачать свой резерв.

Деймонд тоже устал. Был мокрый, красный, нервный. Из своей крови и магии создал ключ, который помог завести машину. Включил кондиционер на полную, и Харпер подставила под него вспотевшее лицо.

— Не нарушай правила, умоляю, — прошептала она. — Я больше не могу бегать.

— Ты же понимаешь, что эту реальность создала твоя мать? — сменил тему Деймонд, но скорость чуть сбавил. Они выехали из дворов на перекресток, встали на светофоре. — Которая хочет, чтобы мы обрушили небеса.

— Намекаешь, что она преувеличивает? И мир не будет таким, если Алекс сумеем победить смерть?

— Намекаю, что ее главная цель — чтобы мы обрушили небеса. Никто не может знать, что будет, если что-то произойдет. Даже магия.

— Но вполне вероятно, что так и будет, — ответила Харпер. — Голова снова раскалывается.

— Твой резерв опустошен. Выпей зелье.

Харпер взяла с заднего сидения рюкзак, нашла нужный флакон, но задумчиво его оглядела, а не выпила.

— Не надо их беречь? Осталось совсем мало.

— У Феликса возьмем еще.

— Если он тут. Если жив!

— Библиотека точно на месте. В его зале есть запасы.

Ближайшие сорок пять минут почти не говорили: Харпер была слишком измотана для этого. Она без эмоций оглядывала вроде знакомый город, который стал чужим. Казалось, ничего не изменилось, кроме людей. Мертвые и тут гуляли в платьях и костюмах, вели себя, словно повелители мира, пока живые тенями следовали за некоторыми из них, или выполняли работу, пытаясь быть как можно незаметнее.

Российская национальная библиотека осталась на месте. Проникли внутрь через черный ход, который когда-то показал Феликс, утопая в вечерних сумерках. Жара спадала, а внутри и вовсе работали кондиционеры. До входа в тайный зал тоже добрались без проблем. А вот внутри никого не нашли.

Решили отдохнуть и поспать. Наивно надеялись, что Феликс скоро придет, ведь запасы зелий и правда остались на прежнем месте, значит, кто-то тут точно бывает.

Харпер поднялась на второй этаж, прошла в зону с диванами и села у окна. Долго смотрела на вечерний город, что медленно погружался в сумерки, грустила, что полностью тут не стемнеет: лето, значит, белые ночи. Да и солнце встанет рано и разбудит…

Впрочем, скоро ее перестало интересовать солнце, ведь она уснула прямо на этом диване.

Глава 21 Бал смерти

Деймонда разбудил шум. Он резко выпрямил спину в кресле, в котором успел задремать. Харпер продолжала тихо посапывать на диване, свернувшись калачиком. Измученная и обеспокоенная даже во сне, она обнимала подушку, ворочаясь под пледом, которым он ее укрыл.

Шаги стали громче. В тайный зал определенно кто-то зашел. Деймонд поднялся, вызвал меч и бесшумно пошел к лестнице. Тело напряглось, слух ловил каждый шорох, глаза привыкли к полумраку, поэтому мигом разглядели нарушителя спокойствия. Увы, волосы не рыжие — это не Феликс. Увы номер два: он заметил движение наверху и спешил к Деймонду.

Томительное ожидание, готовность к битве, занесенный меч, но…

— Колд⁈

— Деймонд⁈ Вы же умерли!

— Кто?

— Ты и Харпер! Еще четыре года назад!

— Пока живы, — вклинилась в разговор заспанная Харпер, что успела подойти к Деймонду. Она завернулась в плед, зевнула. — Где Феликс?

— Феликс? Так он же… — Колд стушевался. — Давайте выпьем, что ли. Разговор будет не простым.

— Чаю, пожалуй, можно, — согласилась Харпер. — От алкоголя мне станет только хуже.

Они перебрались вниз и с изумлением обнаружили, что Колд построил в тайном зале себе жилище. Подвинул книжные шкафы так, чтобы из них получились стены, поставил маленькую кухню и столик, кровать, место выбрал рядом с дверью в туалет. Условия, конечно, походные, но Деймонд расстроился, что они не нашли это место сразу — на кровати было бы спать гораздо удобнее.

— Ты живешь тут? — изумилась Харпер, падая на стул. Завернулась в плед, продолжая зевать.

— Четыре года как.

— А Офелия?

Колд смутился, зажег больше свечей, от чего стало достаточно светло, чтобы разглядеть его. Стало очевидно, что он теперь — человек. Обычный, живой человек. Постарел, осунулся, потерял вес. Отрасли волосы до плеч, борода спутана и давно не расчесана. Одежда старая и поношенная: обычные черные брюки, широкая рубашка с желтыми пятнами.

— Грехи не пережили объединение миров, — ответил Колд, ставя чайник на газовую плиту. Свел густые брови вместе, а глаза его вдруг заблестели от слез. — Офелия оказалась ближе к грехам, чем к людям. Времена года просто стали людьми. Как и Тейлор. Не знаю как… я вот получил магию темного.

Деймонд и Харпер переглянулись. Мурашки прошли по телу: Феликс умер. Пришлось напоминать себе, что этот мир ненастоящий, что настоящий Феликс жив-здоров в Мунфоле, но сознание-то сейчас здесь. Посреди чертовой библиотеки, где поселился очеловечившийся Зима, мать твою!

Горе все равно сдавило грудь. Здесь и сейчас — Феликс мертв. Его лучший друг. Друг, которого он знает большую часть своей жизни. Которому безусловно доверяет. Который стал его семьей…

Харпер подошла к Колду, осторожно положила руку на его спину. Он вздрогнул, но не оттолкнул.

— Мы из другой реальности. Там еще все живы: и Офелия — тоже. Готовится выйти за тебя замуж.

— Замуж… не успели мы пожениться, — ответил Колд. — Как вы из лабиринта вернулись, так все и произошло.

— Мы все исправим, — ответила Харпер серьезно. — Только помоги нам вернуться в свою реальность. Нам надо собрать все свитки.

— Здесь нет свитка, они давно уничтожены. — Колд резко повернулся, совсем поникший и озадаченный. Хмыкнул, стоило Деймонду достать те, что они успели собрать. Почесал бороду.

— Нам нужно собрать все свитки, чтобы вернуться назад, — повторил Деймонд. — Или может… здесь есть что-то из предметов? Кольца? Кинжал? Кость Мирославы?

— Костей ее нет. Есть сама Мирослава. — Колд выключил плиту, ведь чайник закипел, но не спешил наливать чай. — Алекс держит ее у себя, как личную игрушку. Там же Тейлор и Ариана. Он зовет их своими наложницами.

— А Лорелейн? — выдавила Харпер, морщась. Деймонд сложил руки на груди, не зная, как ей помочь пережить эту информацию.

— Сбежали с Самайном. Я не знаю, где они. Надеюсь, у них все хорошо. Садитесь вы, а. — Колд махнул в сторону стола, принялся разливать чай. — Давно тут? Что успели узнать?

— Что Алекс у власти, а мертвые издеваются над живыми, — ответил Деймонд, когда они с Харпер сели за стол.

Колд поставил перед ними дымящиеся чашки, вытащил из холодильника картошку с мясом и, подумав, сунул ее в микроволновую печь. Приложил порезанную руку к дверке, чтобы заставить ее работать.

— Электричество почти сдохло, — пояснил он. — Не выдерживает такого количества мертвых. Пытались наладить… эх. Что-то работает, но с постоянными перебоями. А так верно вы все поняли: мертвые власть захватили. В мире серьезная война. Мунфол стал часть России. Алекс объединился с Китаем и Северной Кореей. Воюем вместе против остального мира. Особенно бушует США, к слову. Там живые вечно бунтуют, потому они и в полном дерьме. От былой страны почти ничего не осталось.

— Ого. А нас сегодня за американских шпионов приняли из-за джинсов! — сказала Харпер, с радостью подвинула к себе тарелку с едой, стоило Колду поставить ее на стол. Деймонд взял вилку, хоть кусок в горло и не лез, но знал, что поесть надо: его резерв не опустошен, но близок к этому. — Третья мировая-таки случилась. Ладно хоть без ядерного оружия.

— О, ядерное оружие применили в самом начале. Уничтожили Южную Америку. Затем, к счастью, решили воевать магией.

— Психи долбанные, — прошептала Харпер, попробовала еду и аж застонала от удовольствия. — История ничему не учит людей…

— Зато Алекс упивается властью. Россия теперь поживает лучше всех. Процветает! Плохо тут только живым, — ответил Колд. Он не ел, сидел напротив, озадаченно оглядывая избранных. Не выдержал и отошел к тумбе, извлек из ящика бутылку коньяка. — Вот только у живых хотя бы есть шанс заработать себе хорошую посмертную жизнь. А у меня — нет. Души-то все еще нет. Меня держит на плаву только магия.

— Но ты человек? — уточнила Харпер.

— Человек. Обычный темный. Только бездушный, хоть эмоции и прут через край сейчас. Главная теория, что магия с наших территорий не нашла лучшего выхода, чем вселиться в нас — Времен года, потому мы и очеловечились. Откуда вы? Своими глазами видел, как Алекс убил вас. А потом и ваши души уничтожил, чтобы вы не остались тут мертвыми.

— И меня? А как же любовь к дочери? — без эмоций спросила Харпер.

— Как? — оживился Деймонд. Вот она та информацию, которую им нужно вынести из этой реальности. Веками Мунфол занимается одним: помогает мертвым находить свой путь. Но никто и никогда не изучал, как мертвого уничтожить. Все знали, что грешники сами сольются с островом Мук, никто не желал ускорять этот процесс. Считалось, что это невозможно вовсе, но, видимо, Алекс решил эту проблему.

— Не знаю, ребят. Не знаю, простите. Но неугодных мертвых и сейчас уничтожают. Сам Алекс заявляет, что только он может жить вечно.

— А еще он Мирославу вернул? Мы ее отпустили, — заявил Деймонд.

— Отпустили, но на остров Жизни. Она не успела переродиться. Теперь она в его руках.

Харпер доела свою порцию, оглядела кухню, и Колд пришел на помощь. Вытащил с полки пачку печенья, и она радостно захрустела, запивая сладость чаем. Щеки ее розовели, усталость понемногу отпускала. Деймонд решил последовать ее примеру и поесть.

— Надеюсь, у вас правда есть план, ребята, — сказал Колд. Осушил стакан. — Здесь хреново живется.

— План есть: вернуться в прошлое и не дать всему этому произойти, — твердо сказал Деймонд. — Но нужна твоя помощь.

— Хм. — Колд уперся локтями в стол, сощурился, рассматривая избранных. — И вы сможете?

— Сможем. И все будет, как было.

— А дальше-то? Обрушите небеса? Тоже не лучше: грехи не переживут и это. Офелия не переживет обрушение небес. Возможно, и Времена года в этот раз сдохнут.

— Поэтому у нас есть другой план, — ответила Харпер. — Никакого мира Алекса. Никакого мира моей мамы. Мы построим свой мир.

— Какой же? — усмехнулся Колд. — Видел я, как легко вас было убить.

— Второй раз не убьет, — ответил Деймонд. — Ну?

Колд откинулся на спинку стула, задумался, болтая коньяк в стакане.

— Мирослава всегда подле Алекса. Где он — там она. Думаю, завтра вам будет проще всего до нее добраться, пока Алекс будет занят самолюбованием.

— Завтра годовщина, — вспомнила Харпер. — Что-то будет?

— Разумеется. Масштабный бал в его замке, который вы знаете, как замок Тейлор. Я еще пожалею о том, что делаю… но я правда хочу все исправить. — Колд вскинул стакан, чтобы сказать тост: — Это — не жизнь. Я столько лет искал свою пару, нашел, чтобы что? Что⁈ Вот так глупо ее потерять? И вы хорошие ребята и заслуживаете дожить до старости. А Тейлор и Ариана? Какая судьба у них? Терпеть насилие⁈ Давайте убьем Бога Смерти!

— Убьем. Когда выясним как, — сказал Деймонд. — И как мы попадем на бал?

— Ну… — Колд выпил коньяк, со стуком поставил стакан на стол. — Есть одна идея. Бал — закрытая вечеринка для своих. Даже прислугу тщательно отбирают, кого попало туда не пускают. Только элита. Высшие круга. Но мы с вами попадем туда.

— Уверен, тебя там не жалуют.

— Не жалуют, верно. Но есть кое-кто, кто сможет нас туда провести. Надеюсь, она, как и я, спятила за эти годы и поверит вам.

— Мы восстали из мертвых, — пожала плечами Харпер. — попробуй теперь нам не поверить.

Деймонд проснулся за полдень. Чувствовал себя отдохнувшим и полным сил: резерв восстановился. Харпер спала рядом, крепко обнимая его руку, что успела затечь, но он не жаловался: она рядом, в этом месте это самое важное.

Колд уступил им свою кровать, а сам занял диван на втором этаже. Судя по шуму, он проснулся, но стеснялся заходить в собственное «жилье», поэтому гремел стульями неподалеку. Харпер вздрогнула, чудом разлепила глаза.

— Пора вставать? — просипела она, зевнула. — Меня словно поезд переехал.

— Скоро пройдет, — пообещал Деймонд, напрягся, слыша голоса. — Робин пришла.

— Мне бы хоть умыться! Про накраситься даже не мечтаю…

Полчаса спустя Деймонд и Харпер вышли в основной зал, где Робин успела разжечь огонь под котлом и вскипятить воду. Услышав шаги, она обернулась, отвлекаясь от раскладывания трав и флаконов с необходимым, задумчиво оглядела избранных, деловито облизала губы.

— Может, ты и прав. Правда похожи на настоящих, — заявила она, вернулась к своему занятию. — Колд верит, что вы говорите правду и сумеете провернуть свою аферу. Я — нет. Так что сварю зелье и уйду. Дальше сами.

— У тебя сын, я согласен, что так будет правильно, — ответил Деймонд, оглядывая бывшую жену, что стала совершенно не похожа на себя. Краска с волос смылась, но прежний светлый цвет не вернулся, теперь они были какие-то мышиные, сеченные. Никакого макияжа на лице, морщинки и потухшие глаза. Вид изможденный и уставший, словно она часто голодает. Окон в этой зоне нет, поэтому в неярком свете свечей она казалась собственным призраком. — Ведьмам тут очень плохо?

— Вне закона, — коротко ответила Робин. — Прячемся. Выживаем как можем. Хорошо, что Дженсен может работать, но он все еще живой, еще и твой отец, так что… но мы справляемся.

— Рад, что вы вместе. Несмотря ни на что, — честно ответил Деймонд, изумляясь, что даже беды и невзгоды, бедность и необходимость прятать жену, Дженсен стойко перенес, и остался с любимой женщиной. Кажется, они и правда любят друг друга.

— Тебя же Дженсен воспитывал, — фыркнула Робин. — А то ты не знаешь, какой он. Семью не бросит никогда.

— Маму-то бросил.

— Обоюдное решение, спешу напомнить.

Деймонд не был согласен, но промолчал. Помнил, что Изабелла дала пинка под зад Дженсену, как только узнала о его изменах. И была права, между прочим. Терпеть обманщика и изменщика в доме — унижение.

Харпер села за стол рядом с Робин и зажгла на нем свечи. Подалась к котлу, с интересом разглядывая, что делает ведьма.

— Зелье очень сложное, — пояснила Робин. — Без ведьмы такое не приготовить. Будь вы обычными живыми — ни за что бы не позволила вам рисковать собой: вероятность 50/50, что сердца больше не запустятся. Но если вы правы, и здесь действительно только ваши сознания, а тела остались в Мунфоле… думаю, обойдется.

— Думаешь? — уточнил Колд, что снова пил коньяк. — Гарантий не дашь?

— Не дам. Я ведьма, не Смерть. Я лишь обращаюсь к ее магии.

Робин кинула травы в котел, вода окрасилась в бордовый цвет. Следом вылила несколько флаконов и вдохнула полной грудью аромат. Придирчиво сузила глаза, высыпала еще немного трав и перемешала.

— Чем пахнет? — уточнила Робин.

Харпер подсела ближе к котлу, вдохнула полной грудью и задумалась. Закусила губу, продолжая восторженно втягивать аромат, когда Деймонд понял, что за шутку решила провернуть Робин.

— Мне пахнет морем, книгами, особенно старыми, у них запах был чуть другой. Знаешь, как «Гарри Поттер» от Росмэн. А еще шоколадом. Потом отдает манго… как твой любимый шампунь для волос, кстати. — Деймонд склонился над котлом, улыбнулся, наслаждаясь чудесной смесью. — Веснушка?

— Вообще не так, — ответила она. Он с интересом ждал, поймет ли она, ведь дал ей подсказку. — Черный, крепкий кофе. Немного мяты. — Она озадачено свела брови, закатила вдруг глаза, догадываясь, что происходит. — И еще примесь твоего парфюма. Как в «Гарри Поттере» зелье? Пахнет каждому как тот, кого он любит?

Робин цокнула, потому что ее быстро рассекретили. Высыпала мертвых жуков в котел, а затем и… сушенные пальцы.

— Человеческие? — не поверила Харпер.

— Не бойся, отрезаем у трупов.

— Меня сейчас стошнит.

— Значит, ведьмой стать не сможешь. Мы постоянно работаем с плотью мертвых. — Робин помешала зелье. Жуки и пальцы растворились, цвет изменился на зеленый, а из котла вылетели светящиеся бабочки. — Первая часть зелья повторяет зелье повышения либидо. Потому и пахнет, как тот, кого ты хочешь. Не любишь, прошу заметить, речь именно про сексуальное влечение. Но вот дальше начинается то, что теперь вне закона.

— Пойду-ка сварю кофе, — заявила Харпер и пошла в «жилище» Колда.

Деймонд занял ее место, сложил руки на груди, оценивающе наблюдая за действиями Робин. Вдруг ведьмы переметнулись к Алексу? И это зелье варится для того, чтобы отравить его и Харпер? Он свел брови вместе. Качнул головой, заставляя себя доверять людям. Робин не раз доказала после своего чудесного «воскрешения», что изменилась и больше не станет предавать. Хотя… другая реальность, другая Робин, магия мертвых, что играет с сознанием…

— Зачем тебе это? — спросил Деймонд, когда Робин села на соседний стул.

— Колд верит, что вы можете все изменить. Мне, знаешь ли, не нравится сидеть постоянно дома.

— Почему не сбежали? Из страны?

— Куда? Мертвые захватили мир. Нигде не будет лучше. Особенно ведьме, которая когда-то работала на Кейлуса.

— Как… Джек? — с сомнением спросил Деймонд. Может, лучше не выяснять, что с братом. Поэтому он и дождался, когда Харпер не будет рядом — ей точно лучше не знать, если с ним произошло что-то плохое.

— Ну… мать, отец живы, уже неплохо, — ответила Робин, закатила глаза и хмыкнула: — Ну, в том смысле, что нас не уничтожили полностью. Будь мы мертвы, ему бы полегче жилось. А так… учится в школе, где все преподаватели мертвые. В его классе несколько мертвых ребят, которые активно буллят живых, но ничего не поделаешь. Мы тут низшее звено.

— Все спросить хотел… — заговорил Деймонд. Вот это Харпер точно лучше не слышать. — Что тут с мертвыми детьми происходит?

— Большинство уничтожают. Мол, если душа настолько слаба, что не дожила до совершеннолетия, то какой от нее прок? Да и вечный ребенок… но бывают исключения.

— Я хочу знать, почему кого-то оставляют?

Робин закатила глаза, вернулась к котлу, чтобы помешать зелье.

— Если родители успели стать мертвыми, занимают высокое место в иерархии, богаты, то ребенка никто не тронет. Только если сами родители захотят его отпустить. Есть еще вариант с перерождением. Дорого, ненадежно, вне закона, но возможно: для этого обращаются к нам. Подпольным ведьмам.

Робин вытащила из сумки два багреца, положила их в черпак и окунула в кипящее зелье.

— Но есть еще просто хорошенькие детки, которых жалко уничтожать.

— Нет… — с болью сказал Деймонд. Робин согласно кивнула.

— Педофилия вне закона даже тут. Но не всех это останавливает. Кто-то покупает себе мальчика… девочку… вечное дитя в твоих лапах, а? Их ловят, но бывают и богатые сволочи, на которых закрывают глаза. — Робин уронила багрец на дно котла, уперлась руками в стол, устало наблюдая, как шипит зелье, пока из него вырываются разноцветные пузырьки. Те темнели, чернели, сталкиваясь с воздухом, а потом черной пылью оседали на мебель. — Большинство оставляют, чтобы работать в сфере искусства. Красивые мордашки, почему нет? Но это все равно редкость.

Вернулась Харпер с подносом. Предложила всем кофе, отказался только Колд, который молча и хмуро пил коньяк, наблюдая за всем издалека. Робин тоже взяла чашку, села рядом с Деймондом

— Джек скучает по тебе. По вам, если быть точнее. — Робин повернулась к Харпер. — Он был влюблен в тебя, знаешь? Разумеется, наивно и по-детски, но впечатление ты на него произвела сильное.

— Не удивительно, кровь-то у нас одна, — хмыкнул Деймонд. — Спасибо за кофе, веснушка.

— Угу. — Харпер оторвала взгляд от зелья, повернулась к Деймонду, взволнованная, она явно что-то придумала, но пока молчала. — Это точно надежно?

Робин снова подошла к котлу, зачерпнула багрянец со дна и выложила на стол. Тот стал черным.

— Нет. Но если вы правы, и здесь действительно только ваши сознания, то вы сможете остановить свои сердца на полчаса, не больше. Если вы все же полностью здесь, то это вас убьет.

— Оптимистично, — ответила Харпер, снова поймала взгляд Деймонда. Он нетерпеливо вскинул брови. — Кто-нибудь тут умеет делать поисковое заклятие? Нам бы мертвого одного найти.

— Я же ведьма, — ответила Робин. — Искать мертвых — моя базовая настройка. Кого?

— Только есть проблема. Нужен не тот, что из этой вселенной. А тот, кого закинули в лабиринт вместе с нами.

— Нет, только не он опять! В самом деле… — вздохнул Деймонд, хоть и понимал, что ручной мертвый очень им поможет проникнуть на бал.

— Именно он, — ответила Харпер. — Пора извлечь из его существования хоть какую-то пользу, разве нет?

— Просто скажи, кого найти. — Робин коварно улыбнулась.

— Это безумие! — в сотый раз повторил Дэн, ерзая на заднем сидение рядом с Харпер. Надо было его все-таки вперед посадить, чтобы самому быть рядом с женой! Но Колд настоял, что лучше тот, у кого багрянец в кармане, будет за рулем, чем живой, хоть и без души.

Харпер и Деймонд были в нарядных костюмах, как и Дэн, ведь им предстояло играть богатых мертвых, которых позвали на бал по случаю образования нового мира. Колду останавливать сердце нельзя, поэтому ему досталась роль живого слуги.

Багрянец можно использовать только в критических ситуациях. За раз следует останавливать сердце не более, чем на пять минут. Суммарно за весь вечер — не больше получаса, иначе… лабиринт закончится, Мирослава умрет, а Алекс сделает эту реальность не выдумкой, а явью.

Для этого здесь Дэн — мертвый щит, который должен отвлекать от бьющихся сердец остальных. Ненадежно, опасно, но лучший шанс, что у них есть. А еще их задача с Колдом переводить внимание на себя.

— Подъезжаем к пропускному пункту в Мунфол, — сказал Колд. — Деймонд ты останавливаешь сердце. Харпер держит руку на багрянце, но не использует его без крайней необходимости, и сядь поближе к Дэну!

Харпер недовольно забурчала, но зашелестела платьем, двигаясь к своему мертвому щиту. Деймонд до боли сжал руль, настолько ревновал к тому, к кому и ревновать глупо. Нет, даже не так, не ревновал. Знал, что Харпер ни за что от него не уйдет, не предаст, не посмеет даже флиртовать с бывшим, но не был уверен, что Дэн сумеет держать себя в руках. Если он начнет ее лапать… Деймонд отрубит ему эти самые руки и заставит сожрать.

Деймонд встал в колонну из машин, нервничая. Багрянец они не испытывали, чтобы сберечь каждую минуту на вечер, поэтому никто не был уверен, что все сработает. План «Б» был банален и прост: метаешь кинжалы, отбиваешься мечом, бежишь со всех ног.

Отвага и слабоумие…

Охрана пропустила машину перед ними, и Деймонд сжал багрянец в кармане брюк.

— Морто, — выдохнул он, напитываясь магией мертвых. Холод прошел по телу, слизнул тепло и веру в будущее. Остались только мороз и тьма, что на секунду застлали глаза, да боль в груди, стоило сердцу замереть.

— Деймонд, — шикнул Колд, ведь патрульный отчаянно махал, злясь, что водитель тормозит и задерживает очередь.

— Порядок, — просипел он, привыкая к новому состоянию. — Харпер, только в крайнем случае, поняла?

— Помню, — ответила она.

Деймонд остановился около патрульного, открыл окно и протянул поддельные документы.

— Лорд Блэк, его жена и ее брат, лорд Якобс. С нами наш слуга…

— Зима, а? — хохотнул патрульный, мигом теряя интерес к документам. Деймонд немного расслабился: на это и был расчет. Что Колда будут узнавать, посмеиваться над его падением, а заодно напрочь терять интерес к тем, кто действительно тут интересен.

— Нашел себе работу, — спокойно ответил Колд. — Платят хорошо.

— Ну-ну. Бывший король теперь раб без души! — заржал в голос патрульный, вернул документы, быстро оглядел заднее сидение, чуть задержался на Харпер, но махнул рукой. — Проезжайте.

Деймонд выдавил улыбку, пересек пропускной пункт и чуть расслабился, оказываясь на территории. Дальше должно быть проще. Главное, не попасться на глаза Алексу.

— Деймонд! — крикнула Харпер, возвращая его в реальность. Деймонд скорее коснулся багрянца в кармане. Жуткая боль, стоило сердцу забиться. На лбу выступил пот, тело бросило в жар, но все равно стало легче дышать. Словно до этого он был под водой, на такой глубине, откуда уже не выплыть. — Жив?

— Пока жив, — ответил он.

Мунфол изменился. Никакого деления по районам, везде менялись погода и времена года, а уровень магии един. Теперь это часть мира Солнца, но для привилегированных и богатых, элиты. Они ехали по бывшему центральному району, направляясь к замку, что когда-то принадлежал Тейлор. Сумерки накрыли тихий район, где жили только мертвые, ведь живых сюда почти не пускали — только тщательно отобранных слуг.

Когда они доехали до парковки, солнце почти село, окрашивая небо и тучи в розово-фиолетовые оттенки. Летний зной отступил, подул приятный прохладный воздух, остужающий горящие щеки. Сегодня, к слову, макияж был не только на Харпер, но и на Деймонде: чтобы скрыть, что у них бьются сердца. Они выбрали самый светлый и холодный оттенок тонального и пудры, нанесли побольше.

Харпер все равно надеялась на спасительную темноту, ведь она постоянно краснеет. И если в обычной жизни Деймонд очень любит ее пухлые красные щечки, то сегодня они их выдадут быстрее, чем они успеют сказать «свиток».

— Это очень неприятно, — пояснил Деймонд, пока они шли к воротам. Харпер держала его под руку, заметно нервничала, от чего ее сердце бешено колотилось.

— У меня все руки вспотели, — заявила она.

— Поэтому на них перчатки: чтобы никто не заметил.

— А на лице тонна тоналки. Боги, я сейчас умру.

— Умрешь, — подтвердил Деймонд. — Но временно. Пора.

Они синхронно запустили руки в карманы и сжали багрянец. Деймонд покрепче взял жену за талию, предвидя, что ее ждет. Он-то уже был готов к боли, холоду и временной тьме, она — нет. Дождался, когда она тряхнет головой, слабо кивнет ему. Чуть улыбнулся, ведь она стала совсем бледной: магия работает.

— Давайте быстрее, — позвал Деймонд отставших Дэна и Колда.

Они подошли к патрулю перед входом на территорию замка. Здесь проверка должна быть гораздо жестче. Деймонд сухо улыбнулся, протянул мужчине в светлом костюме их документы, затем и приглашения, которые для них стащил Дэн сегодня днем. Ругался, крыл матом все и всех, настолько был обескуражен и напуган происходящим, но помнил, что Деймонд обещал его отправить на остров Жизни за хорошее поведение, поэтому послушно выполнял приказы.

Второй патрульный требовательно вытянул руку. Первой в его цепкие лапа попала Харпер. Аж дышать перестала, пока он сдергивал с нее перчатку, а затем давил пальцами в запястье. Сухо улыбнулся, едва убедился, что пульса нет. Перешел к Деймонду.

— Простите, таков закон, — без эмоций пояснил патрульный, выпуская Деймонда, едва не нашел пульс и у него. — Имена?

— Лорд Блэк, его жена и ее брат, лорд Якобс. С нами наш слуга Колд.

К счастью, и этот патрульный оторвался от разглядывания поддельных документов, уставился во все глаза на Колда, что стоял позади, склонив голову и держа руки за спиной, как и любой живой тут. Второй патрульный хмыкнул, схватил за запястье Дэна, чтобы проверить и его.

— Зима⁈ Да офигеть можно! Король Алекс будет рад, что ты нашелся!

— Он мой слуга, — оборвал Деймонд. — Куплен мною. Принадлежит теперь мне. Мы пройдем?

Парень фыркнул, но вернул документы, хоть и задумчиво разглядывал Деймонда, опустил глаза к его груди, принюхался, но не ощутил биения сердца. Перевел глаза на Харпер. Никакой лорд Блэк не существует и не получал приглашение на бал, поэтому оставалось надеяться, что их план сработает и правда не вскроется.

— Обычные мертвые, — заявил второй, что проверял их пульс. — Чего ты?

Патрульные уставились на Дэна, что вышел вперед, держа бутылку коньяка в руке: его роль сегодня — быть бунтарем и в любой опасной ситуации начинать всех отвлекать.

— Слышь, мы пришли на праздник! — заявил Дэн, поднимая бутылку. — Я лорд Якобс! Участвовал в образования нового порядка, был в первых рядах устранителей бунтов! И ты смеешь меня задерживать? Меня⁈

Деймонд виновато пожал плечами на немой вопрос патрульного. Будь его воля, и сам был снес голову Дэну, настолько здорово он играл.

— Идите, а то очередь собралась, — второй патрульный указал на вход. — Только без драк! Король такое не потерпит.

— Поэтому с нами Колд, — подмигнул Деймонд. — Только он в состоянии его сдерживать.

Они зашли на зеленую территорию замка, отошли в сторону, стараясь выглядеть естественно, и наконец коснулись багрянца, чтобы снять его магию. Харпер аж привалилась к груди Деймонда, часто дыша и качая головой. Деревья прятали от толпы, которая двигалась в сторону замка и сцены у него.

— Сколько прошло? Минут пять?

Колд поднял руку, на которой были часы, чтобы остановить секундомер.

— У Деймонда семь минут и пятьдесят секунд. У тебя на две минуты меньше.

— Надеюсь, это больше не понадобится, — отрезал Деймонд. — Найдем Милу и уже будет все равно.

Нарядные костюмы сковывали движения. На Деймонде был самый ужасный из всех костюмов в его жизни, может, от того, что оказался немного маловат: темно-зеленые брюки и жилетка в клетку, черный удлиненный пиджак с белым платком в верхнем кармане и цепочками, что тянулись к пуговицам от рукава. Ужасного вида котелок на голове, который хотелось кинуть в кусты, но он сдерживался: Харпер права, что вид нелепый, зато его всегда можно опустить на глаза, чтобы скрыть внешность.

Харпер, как и всегда, выглядела превосходно. Ей досталось платье с плеча Робин, которое здорово выделяло ее талию и упругую грудь (она жаловалась, что оно слишком откровенно, Деймонд напоминал, что вместо ее лица все будут разглядывать декольте, что им на руку). Многоярусная юбка, оборки и кружево. Старомодно, конечно, но для этого бала в самый раз.

Они вышли на мощенную дорожку, слились с толпой и зашагали к сцене. Чем ближе подходили, тем громче становилась песня рок-группы, которой вовсю подпевали мертвые. Зажигались факелы, вспыхивали огоньки в окнах замка, маня к себе. Дэн шел впереди в этот раз, тоже в костюме и котелке, только бордового цвета. Нелепый, смешной, но он отлично справлялся с задачей и отвлекал внимание на себя: пока он горланил песню и размахивал бутылкой, никто не смотрел в сторону живых, что незаконно проникли на территорию бала.

Колд шел позади. Сегодня и он был в костюме: в такой день даже слуги одевались нарядно.

— Милу можно не искать, — со злостью сказала Харпер, кивая вперед.

Деймонд и сам чудом сдержал ругательства, замечая Алекса в окружении трех дам: Тейлор, Арианы и Мирославы. Они спускались по лестнице, Алекс наслаждался аплодисментами, рукопожатиями, смешками, завистливыми взглядами на его наложниц, которых сегодня украшали цепи. Мощные браслеты опутывали шеи красавиц и запястья, связывались цепями, что гремели от их шагов. В отличии от остальных дам, на них были легкие, практические просвечивающие платья.

— Отрезать бы ему кое-что, — прошипел Деймонд.

— Обратно прирастет, — ответила Харпер. — Лучше бы найти способ убить его окончательно.

— Работаем над этим.

Алекс заметно выделялся, ведь выбрал поистине королевский наряд. Черный с синим отливом костюм с длинной накидкой. Тут и там сверкали цепи, что связывали пуговицы с рукавами, свисали с ремня брюк. А на плечах были массивные витиеватые черепа, покрытые блестящими камушками. Хватало и перьев, украшающий накидку.

— Косплеет Киркорова, — шепнула Харпер. — Может, споет «цвет настроения синий»?

— Лучше бы черную водолазку надел для извинений, — ответил Деймонд. — Он же явно вошел не в ту дверь!

Решили затеряться среди мертвых гостей, но держались поближе к Алексу, что продолжал кружить по территории, выпивал, смеялся и хвастался своим цветником. Чем дольше они наблюдали за происходящим, тем сильнее хотелось морально и физически уничтожить его — настолько несчастными и замученными выглядели девушки, даже мертвая Мирослава, что быстро восстанавливается после любых пыток и увечий.

Все пошло крахом полчаса спустя. Дэн заигрался в роль бунтаря, пошел спиной вперед, споря с кем-то, кто пытался его остудить, и врезался в… себя. Алекс оказался рядом моментально.

— У нас два Дэна! — воскликнул Алекс, пока двойники изумленно и непонимающе оглядывали друг друга. Отличались только прическами да одеждой. Здешний Дэн был слишком лощенный, вылизанный, словно и не настоящий вовсе, а фарфоровая кукла. Он свысока наблюдал за напуганным мальчишкой, что пятился, но быстро попал в круг из мертвых, которые вовсю улюлюкали и веселились. — Кто еще здесь? Это лабиринт, да? Стоило догадаться. Где избранные?

— Давно мертвы! — крикнул Дэн.

— Правда ли? Тогда откуда тут ты? — засмеялся Алекс, подозвал к себе патрульного. — Отведи девочек по их комнатам, я навещу каждую чуть позже.

Патрульный склонил голову перед Алексом, взял Тейлор и Мирославу под руки, шикнул на Ариану, чтобы она не отставала от них. Мертвые расступались, чтобы пропустить их обратно к замку. Алекс подошел к двойникам, улыбнулся, демонстрируя все свои зубы. Довольный, словно хищник, что загнал глупую зверушку в ловушку.

— Ты знаешь мою любимую игру, Дэн, — заговорил Алекс, приближаясь к настоящему парню, похлопал его по щеке, словно дитя. — Забыл, как я играл с тобой? Мучил, пытал, пока ты не сдался и не согласился стать моим рабом. Повторим? Только в этот раз… мой лучший ученик займется тобой.

Местный Дэн размял руки, вскинул брови, ловя ошарашенный взгляд настоящего.

— Идем за Мирославой, — шепнул Деймонд Харпер.

— Как же Дэн? Его уничтожат! — не поверила Харпер. И почему она такая добрая⁈

— Я пригляжу за ним, — соврал Колд. Оба знали это, особенно Деймонд, но Харпер зажмурилась, нехотя кивнула.

Началась драка. Мертвые делали ставки на победителя, Алекс подначивал обоих Дэнов драться в полную силу, напоминая, что их задницы давно мертвы, значит, принести настоящий вред будет сложно. А обращают внимание на боль только слабаки.

Деймонд крепко держал Харпер за руку, чтобы не потерять в толпе. Мертвые нехотя пропускали их, хоть большинство и приходилось расталкивать, ведь никто не понимали, почему кто-то уходит с такого интересного события. Крики оглушали. Холод сводил с ума, тела замерзали, а костюм перестал напрягать: тесно, много предметов одежды, но хоть как-то греет.

Вскоре стало немного свободнее. Продолжала орать рок-группа, подпевали их фанаты, кричали мертвые, болея то ли за настоящего Дэна, то ли за местного. Деймонд и Харпер торопились к замку, а скрывать волнение и злость больше не получалось, ведь они понятия не имели, куда увели Мирославу. Обыскивать замок можно до утра!

Быстрый подъем по лестнице, непонимающие взгляды патрульных и мертвых, ведь избранные запыхались и покраснели, но пока им везло, и никто не лез с вопросами. Оказавшись внутри, Деймонд затащил Харпер в ближайшую подсобку и плотно закрыл дверь. Их поглотила тьма. Шум продолжал доноситься, но уже не так мешал думать.

— Идеи? — спросил Деймонд. — Не обыскивать же замок!

— Пофлиртовать с патрульным, — серьезно ответила Харпер. Деймонда чуть не хватил удар — такой риск! Он зажег на кончике пальца огонек, поднос к лицу, чтобы показать свое недовольство. — Напоминаю, что я не дама в беде теперь. Сражаюсь не как ты, но заболтать точно сумею. Посмотри какое декольте! Любой мертвый мужик будет у моих ног. Ощущение, что они все озабоченные после смерти…

— Просто постепенно теряют человечность, — пояснил Деймонд. Огонь потух, возвращая их в темноту. — Плюют на нормы морали, ведь привыкают считать себе высшим эшелоном.

Деймонд схватил Харпер за талию, сделал шаг, сжирая последнее пространство между ними. Прислонился своим лбом к ее. Облизал губы, наслаждаясь ее горячим дыханием. Чуть расслабился, когда ощутил ее руки на своей спине.

— Спальня Тейлор была на третьем этаже. Возможно, Алекс занял ее. Значит, и девочки должны быть близко, чтобы не надо было далеко идти.

— Ну да, со стояком тяжело по лестницам бегать, — заметила Харпер. Фыркнула. — Я не помню его таким. Он был… мягким, трусливым, но заботливым. Он словно любил меня.

— Хороший актер, — твердо ответил Деймонд. — Мне очень жаль, Харпер.

— Я давно его отпустила, — соврала она. Он знал, что она не сумела простить отца за то, что тот ее бросил. — Давай выбираться отсюда. Я очень устала от этой реальности.

Они вышли из подсобки и направились к лестнице. В холле было подозрительно пусто, а потому Деймонд быстро среагировал, услышав чужие шаги. Схватил Харпер и затащил ее за шкаф, вжал ее в стену, чтобы и самому скрыться за тонким предметом мебели.

— Если тут этот, значит, и избранные, — услышали они голос Алекса. — Я лично отправил его с ними в лабиринт… Найдите их! Убьем прямо сейчас и дело с концом!

— Да, мой король, — ответил кто-то.

Шаги удалялись, голоса становились тише. Дождавшись, когда они окончательно стихнут, Деймонд осторожно выглянул из укрытыя, махнул Харпер и они добрались до лестницы.

— Ненавижу лестницы, — сообщила Харпер, когда они поднялись на второй этаж, преодолели пролет и снова подошли к ступенькам. — Халк ненавидит лестницы!

— Встретим Алекса, попросим его установить лифт, — пообещал Деймонд.

На третьем этаже они замерли, пытаясь угадать в какую сторону стоит повернуть. К счастью, навстречу шел тот самый патрульный, что увел девушек, довольно насвистывая. Харпер чуть спустила платье, чтобы выделить грудь еще сильнее, но Деймонд схватил ее за руку, не давая идти в бой.

— Сами найдем, — прошептал он. Харпер недовольно сощурилась, но тут раздался шум с другой стороны коридора. А затем и на лестнице позади: они оказались в ловушке. Ближайшая дверь была заперта, до следующей слишком далеко, а недовольные крики Алекса царапали спину.

— Они ищут Мирославу! — громыхал Алекс. — Я же велел выставить охрану у ее покоев!

— Она сбежала, мой король! — оправдывался другой голос. — Мы ищем ее…

— Надо искать лучше! Идиоты! Уничтожу каждого, если они найдут ее!

Деймонд запаниковал. Схватил Харпер, вжал в стену и поцеловал. Она оторопела, но ответила, поняла, что он задумал, поэтому положила руки на его щеки, максимально скрывая лицо, пока он старательно прикрывал жену ее же волосами.

Уловка сработала: Алекс и его люди промчали мимо. Выждав немного, Деймонд оторвался от губ Харпер, часто дышал, отчаянно прислушиваясь, в очередной раз злясь, ведь план только усложнился: Мирослава сбежала и теперь бегает по замку!

— Так и знал, что это вы, — заявил Алекс, вдруг оказываясь позади. Деймонд резко повернулся, прикрывая собой Харпер. — Дочь.

— Отец, — просипела она, хватая Деймонда за плечо. Опустила руку на спину, пару раз стукнула пальцами. Пытается его удержать от драки? Глупая! Или… — Думала, ты любишь меня.

— Я давно мертв, дочь, — ответил Алекс и пошел в атаку. Деймонд вызвал меч, отбил удар, подлез под руку мертвого, заставляя того повернуться. Вот теперь уловка и правда сработала, ведь Алекс отвлекся, забыл, что Харпер давно умеет давать сдачу.

— Вот и катись к черту, — сказала Харпер после того, как всадила кинжал в спину отца в области сердца. Повернула, от чего Алекса захлебнулся в собственной крови, а потом рассыпался. — Вот теперь попала! Давно мы без слов друг друга понимаем?

— Года три уже, — ответил Деймонд. — Может, и больше.

— У нас минут пять?

— Может, десять. Потом он вернется.

— И как мы Мирославу найдем за это время?

— Меня-то? Зачем меня искать, когда я сама вас всюду ищу⁈ — Мирослава бежала по лестнице, задрав платье так высоко, что было видно ее трусы. — Скорее!

Они помчали за Милой, слепо ей доверяя. Несколько поворотов, тесных коридоров, и она резко распахнула одну из дверей. Нетерпеливо вскинула брови, ведь избранные не спешили заходить внутрь.

— Да быстрее же! Не кусаюсь я! Ну, только если попросите.

Деймонд и Харпер переглянулись, но покорно зашли в девичью обитель. В ней витал запах шалфея, а в полумраке отчетливо рассматривался бардак. Мирослава зажгла несколько свечей, озабоченно посмотрела в окно, но скорее задвинула шторы.

— Нам бы… э-м… — Деймонд замялся, не зная, как попросить кость. Да, мертвая, но все же…

— Нужна твоя кость, — твердо сказала Харпер. — Ну, знаешь: кольца, — она вскинула руку, показывая кольцо, — кинжал и твоя кость. — Вызвала и кинжал, чтобы доказать, что все собрано. Осталась самая малость.

— Мы в лабиринте? — задумчиво спросила Мила, расплылась в улыбке. — Я знала, что вы справитесь и все разгадаете!

Мила закружила по комнате, счастливо напевая, что избранные превосходно проходят испытания. Деймонд встретился взглядом с Харпер, вскинул брови, мол, тебе лучше удается болтать с сумасшедшей.

— Если ты мертва… где твои кости? Мы же их сожгли? — аккуратно уточнила Харпер. Мила резко замерла, непонимающе уставилась на Харпер, а потом вдруг рассмеялась.

— Я не мертва! Когда Мирослава умирала, Алекс вобрал ее магию и передал мне. Я теперь Смерть. Только на моих плечах нет никакого мира.

Харпер изумленно расширила глаза, обернулась к Деймонду, указала на него пальцем, что-то забормотала, вытащила телефон из кармана платья и начала с бешеной скоростью печатать. У нее появилась идея. И, кажется, он догадывается какая.

— Но миры соединились, — заявил Деймонд.

— Верно. Потому что Мирослава умерла и перестала держать Мунфол на своих плечах. Но магия-то осталась. И Алекс успел передать ее мне до того, как та рассеялась и стала частью мира.

— Но в теории, — заговорила Харпер, — эту магию можно было бы передать другому… до того, как миры соединились.

— Конечно! — радостно ответила Мила.

Теперь Деймонд был уверен, что задумала Харпер. Вопросов меньше не стало, разумеется, но хотя бы появилась надежда, что третий путь существует.

Вдалеке послышались шаги. Деймонд занервничал, следом разозлился, ведь выход один — не успеть выпытать ответы из сумасшедшей. К счастью, он ошибся, потому что Мила вытащила из ящика исписанную пухлую тетрадь и протянула Харпер.

— Хвастайтесь за руку, — велела она. — Быстрее, ну!

Харпер и Деймонд взяли Мирославу за руку. Та снова им улыбнулась, подмигнула, а плоть начала растворяться. Несколько секунд — осталась одна лишь кость.

Их снова подхватил ветер, мир завертелся, закружился, пока не вернулся в норму. Они оказались в следующей реальности.

Глава 22 Пусть небеса падут

Харпер чуть не упала, но ее успел схватить Деймонд. Тетрадь Мирославы оказалась зажата между ними, словно главный трофей и самая большая драгоценность.

— Уберем в сумку? — тихо спросила Харпер. — Мало ли уже пора бежать и спасаться?

— Ночь. Нет никого, — ответил Деймонд, оглядываясь. Но тетрадь спрятал в сумку, которой пришлось заменить рюкзак. Сохранили только самое важное, ведь сумка была небольшой, такой, чтобы влезть во внутренний, хоть и большой, но все же карман пиджака. Заодно провел по свиткам, пересчитал, чтобы убедиться, что все на месте, и им осталось добыть последний. — О, магазин одежды.

Пока Харпер гадала, на кой черт ему закрытый магазин одежды, Деймонд успел вскрыть дверь и галантно отойти в сторону, пропуская ее вперед.

— Переоденемся, — пояснил он. — Это Мунфол. Район Лета. Не узнаешь?

— Темно, между прочим!

Харпер завертела головой. Хмыкнула, осознавая, где находится. Знать бы еще в каком временном отрезке! Она зашла внутрь, нашла выключатель и щелкнула им, чтобы зажглись зачарованные свечи. Воровать не хотелось, но этой реальности все равно скоро не будет, а из платья жутко хочется выбраться.

— Ты тоже понял, что надо сделать? — спросила Харпер, осматривая одежду на вешалках. Кинула футболку в Деймонда. — Тебе пойдет.

— Хочешь передать магию и Мунфол кому-то другому? — Деймонд начал раздеваться. Пиджак, галстук, жилетка, рубашка. Стал расстегивать брюки.

— Именно. Это же очевидно!

— Не думал, что это возможно.

— Возможно.

— Живой такую ношу не выдержит.

— Поэтому у нас есть целых семь претендентов. Возможно, есть еще пятеро.

— Грехи? Времена года и Природа? Смысл есть.

— Скорее только грехи. Не думаю, что Времена года справятся с такой ношей, да и как же их районы? Будет сбой климата.

Харпер вытащила джинсы, сощурилась, чтобы разглядеть размер, так темно было. Повесила обратно — мало. Зато рядом нашлись чудесные брюки. А затем и легкая рубашка. Она тоже стала раздеваться под жадным взглядом Деймонда.

— И кому мы доверяем настолько, чтобы наделить его силой Смерти, так еще и повесить на его плечи Мунфол? — спросил Деймонд, хотя наверняка знал ответ. Слишком очевидно.

— Феликс, — сказала Харпер, оставаясь в одних трусах. — Если он согласится.

— Он Гордыня. И давно смотрит на трон Мунфола.

— А еще скоро станет отцом.

— И чем новый статус и магия помешают ему стать отцом? — уточнил Деймонд. Харпер кивнула, а он не выдержал, подошел ближе. Она давно поняла, что нельзя показывать его голую грудь, если не желаешь остаться без трусов. — Сбросим напряжение?

— Сейчас? Здесь? Ты с ума сошел? — Харпер противоречила словам, ведь сделала шаг к мужу. В теле вспыхнул жар, щеки залило румянцем, а стоило Деймонду провести по ее веснушкам, и вовсе стало нечем дышать. — Если кто придет?

— Ночь, — коротко ответил Деймонд, притянул ее к себе, крепко держа за талию, вонзаясь ногтями в кожу, разнося боль и наслаждение одновременно. — Вдруг, это наша последняя ночь на земле?

— Не порти момент, — прошептала Харпер, окончательно сдаваясь. Настойчивые губы впились в ее. Жадные поцелуи, которые пытались охватить все ее лицо. Руки закопались в ее волосах, а тело вжало в стену, заставляя оказаться настолько близко друг к другу, что ближе просто некуда. Только если слиться и стать единым целым.

Рука Деймонда оказалась на ее бедре, а поцелуи опустились на шею. Хорошо, но мало…

Они сами не заметили, когда успели добраться до примерочной, где нашли небольшой диван. Тесно, жестко, но им было плевать. Словно впервые, они изучали друг друга. Целовали, прикусывали, обнимались и оставляли отметины своих ногтей друг на друге. И все равно было мало друг друга и ласки…

Толчки, что разносили удовольствие по дрожащему телу, забирали переживания и пережитые страхи. Ужас произошедшего, невыплаканный слезы Харпер выпускала из себя страстью, отдаваясь во власть мужа. Впервые в жизни они поняла, что с помощью секса с любимым мужчиной и правда можно сбрасывать напряжение.

Еще, еще, а мыслей совсем не осталось. Только момент, когда остаешься ты, он и ваши чувства, что вы делите на двоих.

Когда они сумели остановиться, оба тяжело дышали. Потные, красные, уставшие, но довольные. Деймонд помог Харпер сесть, нашел ее трусы и протянул, продолжая разглядывать ее нагое тело. Снова приблизился, поцеловал в плечо.

— Скоро вы уже оденетесь? — раздался голос где-то за поворотом.

Розовая дымка развеялась, счастье лопнуло, напоминая, где они и что им предстоит.

— Я убью тебя! — закричала Харпер. — Если ты видел хоть что-то!..

— Опоздала. Уже мертв, — ответил Дэн. — Я ничего не видел. Но слышал. Вы бросили меня, кстати!

— Ты мертв, мы живые, — пояснил Деймонд, скрываясь за поворотом в одних трусах. — За мертвецов мы не держимся. Без обид.

— Да куда там.

— Посмеешь зайти и посмотреть на мою жену…

— Долго угрожать мне будешь? — перебил Дэн. — И что я там не видел?

Харпер натянула трусы, взялась за бюстгальтер, что успела взять в магазине. За поворотом кипела возня, видимо, Деймонд не выдержал, но она молча ждала, когда ей принесут одежду, не желая вмешиваться. Эйфория улетучилась, хоть приятная дрожь и осталась в теле, как и легкость с теплом. Жар потух, оставляя любимое послевкусие и покой на душе.

Вернулся Деймонд, подал ей выбранные ранее брюки и рубашку. Оделся сам, и только тогда позволил Дэну зайти к ним в примерочную. Тот оглядывался, словно искал доказательства произошедшего, нахально улыбался, вытирая кровь, что продолжала течь из сломанного носа.

— Иди сюда. — Харпер поманила Дэна к себе. Тот сел рядом, но быстро пожалел, ведь она схватила его за нос и резко дернула, возвращая на место.

— Больная! — заорал Дэн.

— Он сломан был. За пять минут теперь заживет — ты же мертвый.

— Хорош напоминать мне, что я мертв! Вы бросили меня драться с самим собой! Совсем спятили!

— Ты мертвый! Хорош ныть! — гаркнул Деймонд. — Знаешь, что дальше?

— Обрушение небес, что еще? Это финал.

Харпер закатила глаза, сложила руки на груди: ожидаемо. И прекрасный способ показать читателю эпичное падение небес, даже если в реальности они мир-таки спасут. Банальное решение, но и Элизабет успела доказать, что писатель из нее так себе.

— И нам надо, пока мир рушится, добраться до района Осени, раскопать могилу и забрать свиток? — без эмоций уточнил Деймонд. Хмыкнул. — Потрясно.

— Мир не рушится, к слову, — заметила Харпер.

— Потому что вы тут сидите. Выйдете на улицу, включатся спецэффекты. И я не знаю, где свиток, если честно.

— Начать с чего-то надо, — ответил Деймонд. Задумчиво посмотрел на Дэна, но махнул рукой и вытащил тетрадь из сумки, подал Харпер. — Раз у нас есть время, предлагаю сначала подготовить план.

— Мы решили передать магию Смерти и Мунфол Феликсу, — пояснила Харпер Дэну. — Если он согласится, разумеется.

— Так можно? — изумился Дэн.

— Мирослава получила магию Элизабет, — подтвердил Деймонд. — Осталось узнать, как уничтожить мертвого, чтобы избавиться от Алекса. Опустошить резерв — очевидно, но не в этом случае. Боюсь представить, что он должен сделать, чтобы резерв опустел.

— А, так я знаю, что надо сделать, — довольно ответил Дэн и нахально заглянул в тетрадь, что листала Харпер. — Другой Дэн пытался уничтожить меня. Меня Колд спас. Его убили, кстати.

— Уже не важно, — твердо заявил Деймонд, ловя встревоженный взгляд Харпер. — Той реальности больше не существует. А Колд, наш Колд, ждет нас в настоящем Мунфоле.

— Угу. — Харпер свела брови вместе, пытаясь подавить боль от осознания, что из-за них погиб кто-то еще. Пусть и ненастоящий. Для нее — вполне настоящий, ведь она общалась с ним, спала на его кровати, ела его еду… слезы собрались в глазах, и она отчаянно пыталась не моргать, чтобы не показать свою слабость.

— Уйди, пожалуйста, — тихо велел Деймонд Дэну. Тот ссутулился, заметно расстроился, но вышел из примерочной. Его место сразу занял Деймонд, чтобы обнять Харпер. Она дала волю чувствам. Слезы катились по щекам, в груди бушевал пожар, и спасали только руки, что гладили ее по волосам, да губы, целующие в макушку.

— Мне так страшно, — призналась Харпер, посильнее прижимаясь к Деймонду. — Если мы ошибемся? Мы же… мы можем только решить, что делать, даже сделать не сможем! Нам сил не хватит!

— У нас есть друзья, которым сил хватит.

— Именно! Но решения — за нами! И если ошибемся…

— Я уверен в нашем решении.

— Выйдем из лабиринта, и свитков уже не будет. Мы будем уже не избранными…

— И воссоединимся с нашими друзьями. И вместе проведем ритуал, убьем Алекса. И все будет хорошо. Харпер, я обещаю, что все будет хорошо. Ты мне веришь?

— Тебе — да. — Она отдалилась, заглянула в взволнованные глаза мужа. — Но не миру. Ладно… время поджимает.

В магазине они провели не меньше часа. Изучили тетрадь Мирославы, составили ритуал, учли все возможные подводные камни (ну, хотелось бы, чтобы были учтены и правда все). Выучили: вряд ли записи возможно перенести с собой в реальность. Выслушали Дэна, который поведал о единственном способе убить мертвого окончательно — иссушить его. Сложно, требуется много силы, но вполне возможно. Главное — лишить его эмоций, чувств, забрать магию, чтобы ускорить процесс увядания и заставить слиться с островом, на котором он находится.

Убийство Алекса пока оставалось под вопросом. Да, техника ясна, но как это применить на практике? Решили, что потребуется помощь тех, кто остался в Мунфоле — явно не обычным людям тягаться с Богом Смерти.

— Сделаем Феликса Смертью, — рассуждал Деймонд. — Тогда он справиться. Особенно если на помощь придут грехи и Времена года.

— Они обещали участвовать в ритуале по уничтожению свитков. Каждый обещал, — напомнила Харпер. — Да, меняется ритуал, но цель остается такой же — спасти Мунфол от закрытия для живых. Они согласятся. Вопрос в Сигрид, конечно.

— Она одна, нас много.

— С ней Алекс.

— Может, она давно ушла от него? Кто знает?

Дэн растерянно кусал губы, переводя глаза с Харпер на Деймонда, путаясь в происходящем, но молчал, стараясь лишний раз не злить.

Вскоре они собрались с силами и замерли у двери. На улице все еще была безлюдная ночь, словно кто-то поставил мир на паузу. Оставалось выйти наружу, чтобы нажать на «плей» и начать сумасшедшую игру, итогом которой станет чья-то победа.

Три силы собрались на игральной доске. Смерть, что хотела простой дороги, значит, пожертвовать миллионами, чтобы исправить свою ошибку. Бог Смерти, что заигрался в бога и теперь жаждал создать собственный мир, где живые — всего лишь рабы. И обычные люди. Деймонд и Харпер, от решения которых зависело, кто выйдет из этой игры победителем. Ну, и еще где-то пряталась удача, и никто не знал, кто ее сегодня схватит за хвост, чтобы переманить на свою сторону.

— Готовы? Держимся рядом, несмотря ни на что, — напутствовал Деймонд.

— Даже я? — съязвил Дэн.

— Я обещал отвести тебя на остров Жизни, я свое слово держу.

— Переход в район Осени совсем близко, — вернула тему Харпер. — Другое дело, что мы не помним, где именно могила.

— Я предполагаю. Найдем.

— Там было очень запоминающееся дерево… — снова ввернул Дэн, за что получил тычок в бок.

— Не дерево. Камень, — спокойно ответил Деймонд. — В километре от могилы я видел камень, на котором оставляют отпечатки все Осени с момента Раскола островов.

— Правда? А я не видела!

— Бежать надо было медленнее, веснушка.

— Ой, все! — Харпер взяла Деймонда за руку, помня его напутствие: все переходы они совершают вместе. — Ну. Пусть небеса падут.

Они собрались с силами. В последний раз переглянулись. Вышли на улицу. Дэн нес лопаты, чтобы потом раскопать могилу. Сам вызвался, надеясь, что так его точно не потеряют по дороге.

Невидимая рука запустила мир, сменила ночь утренними сумерками. Появились люди, что спешили по делам. Дети и взрослые, каждый знал, где ему нужно оказаться. Кипела жизнь, начинался новый день.

Солнце медленно поднималось из-за горизонта, озаряя улицы района Лета. Купалось в фонтанах, отражалось в окнах и витринах, слепило детишек, что бежали в школы, пыталось разогреть души взрослых, торопящихся на работу.

А потом прогремел взрыв.

Секунда, и мир изменился. Район накрыла паника, стекла лопались и рассыпались осколками. Асфальт шел глубокими трещинами, кто-то проваливался под землю, кто-то успевал убегать с опасных зон, которых становилось больше с каждой минутой.

Хуже были небеса. Казалось, они и правда рушились. Мощные сине-фиолетовые тучи мерцали, за ними зажигались тысячи молний, которые слепили глаза. Громыхал гром, такой силы, что закладывало уши, а земля под ногами дрожала.

Деймонд сжал ладонь Харпер еще сильнее, вместе они побежали в сторону перехода. Он успел утащить ее в сторону, стоило дороге под ними открыть пасть. Подхватил на руки, ведь ее ноги начали провалиться, перенес в безопасное (пока точно) место. Они прижались к стене какого-то дома, часто дыша. Оба паниковали, ведь сомневались, что сумеют выбраться отсюда живыми.

Солнце взорвалось. Мир остановился. Погас. Но потом вернулся, только уже царила такая темная ночь, что без источника света ничего не было видно.

Начался ливень. Мощные капли били по телам, оставляя ссадины и синяки. Молнии угождали в здания, что начинали гореть. Огонь полыхал тут и там, асфальт продолжал пожирать сам себя. Люди кричали, бежали, паниковали. В этот раз раньше в себя пришла Харпер, толкнула Деймонда, и они снова побеждали. Нашелся Дэн, который махал им, стоя у открытой машины. Отбивался от живых, которые пытались забрать машину. Они оказались в конце района, дальше — земля Лета, где почти нет построек.

Открылась очередная пропасть, которая росла с бешеной скоростью.

— Прыгай! — заорал Деймонд. Харпер стушевалась: кинжал метать научилась, со спортом так и не подружилась! — Давай же! Дэн!

Деймонд оттащил Харпер подальше от пропасти, толкнул в спину, и она послушно побежала. Напряглась, зажмурилась от страха, но прыгнула. Секундный полет, колотящее сердце, но чьи-то руки схватили ее и потащили в сторону. Ватные ноги едва слушались, дождь продолжал больно бить по телу, но она шла за Дэном, что ее поймал, к машине, трясясь и стуча зубами. Рядом появился запыхавшийся Деймонд, сжал ее за предплечье, показывая, что все под контролем. Молния угодила в дом нескольких метрах от них, и тот мгновенно вспыхнул.

Они замерли у машины во время очередного раската грома. Харпер зажала уши, стиснула зубы, сдерживая крик, так заболели уши. А потом оторопело замерла: тучи, словно бушующий океан, пришли в движение. Волнами двигались к земле, все ниже и ниже, продолжали сверкать от молний, что сверкали среди них, мерцали, буквально рушась на них.

Деймонд успел ее крепко обнять, когда тучи достигли земли. Превратились в черный плотный дым, что расползался по земле, словно цунами, круша и руша все на своем пути. Бешеный холод сковал, стоило Харпер оказаться в эпицентре. Страх. Ужас. Паника. Но сильные руки, горячее дыхание и шепот, что они справятся, держали на плаву.

Дым улегся, впитался в землю, оставляя после себя разруху и множество трупов. Выжившие тихо оглядывались, искали родных. Продолжали полыхать пожары, зато дождь прекратился. А вместо неба осталась тьма.

Деймонд ощупал Харпер, убедился, что она трясется от холода, а не от боли.

— В машину, — велел он. — Надо выбираться отсюда.

Харпер кивнула, скорее устроилась на пассажирском сидении, сложила руки на груди, не зная, как согреться. Сзади Дэн протянул ей плед. Она аж подпрыгнула от неожиданности.

— Укройся, тебе холодно, — сказал Дэн. Подпрыгнул и сам от очередного раската грома.

— Небеса уже упали! Сколько можно? — рявкнул Деймонд, закончив делать ключ из магии и крови. Завел машину. — Пристегнитесь.

Харпер не спорила. Подозревала, что дорога продолжит рушиться, и их ждет увлекательная поездка. Машина сорвалась с места. Почти сразу они выехали из района, попали в колону из машин с выжившими.

— Напишу такую книгу, — заявила Харпер, закутываясь в плед. Вспомнила про магию и скорее себя высушила. Немного расслабилась, хоть все еще было чертовски холодно. Потянулась к мужу, чтобы высушить и его.

— Ты говорила, что автобиография — пошло, — заявил Деймонд. Его плечи облегченно опустились, стоило ему высохнуть. — Спасибо, веснушка.

— Так это будет не автобиография. Книга начнется с падения небес. И это будет реальность. А дальше будет постапокалипсис. В таком жанре я еще не писала. Эпично же! И завораживающе красиво.

— Пока ты сам не центре этого дерьма, — раздалось с заднего сидения.

Мир немного приходил в себя, давая временную передышку. Собиралась пробка, которую Деймонд объехал по обочине. Ему сигналили, пытались не пускать, но в их положении на это было плевать.

Полчаса спустя они добрались до перехода, и оказались в районе Осени. Небеса пока были на месте, но полыхали пожары, накрапывал небольшой дождь. А едва они вышли из машины на обочине у леса, поняли вдруг, что земля пришла в движение. Медленно, осторожно, но с неистовой силой, она ползла куда-то.

— Был один остров, — пояснил Деймонд, видя замешательство Харпер. — Уверен, что и после падения небес, Мунфол должен стать единым островом. Как было.

— Сумасшествие, — пробормотала Харпер, покорно пошла в лес за мужем. Немало удивилась, когда их догнал Дэн и протянул каждому по пальто.

— В багажнике лежали. Холодно же, — пояснил он, в руках у него снова были лопаты.

Деймонд фыркнул, не выдержал и рассмеялся в голос. Следом засмеялась и Харпер, такой абсурд творился вокруг. Бывший заботится об их тепле, небеса в прямом смысле слова рушатся на землю, накрывая тьмой и холодом, а отец желает сделать из мира чертов хаос, в котором правит смерть!

Впрочем, долго смеяться им не позволила жизнь. Из-за дерева вышел Алекс, в том самом костюме короля, в котором был на балу несколько часов назад.

— Это не я! — тут же воскликнул Дэн. — Не я его привел! Я с вами! Вами!

— Он не врет, — подтвердил Алекс. — Я сам проскользнул за вами в эту реальность. И ждал… ведь знал, куда вы должны прийти.

Алекс и Деймонд синхронно вызвали мечи, Харпер — кинжал. Под усилившимся дождем творилась полная вакханалия. В этот раз битва не напоминала танец, скорее хаос и борьбу на выживание. Харпер оставляла колотые раны на Алексе, но те заживали с такой скоростью, что не успевали его ослабить. Деймонд храбро дрался, но быстро Алекс выбил меч из его рук. А затем Харпер повисла на спине отца, укусила его за ухо, немного усилий — плоть осталась в ее зубах, брызнула кровь.

Алекс резко расправил плечи, сбрасывая с себя Харпер. Она рухнула на землю, кашляла, выплевывала ухо и кровь. Боролась с тошнотой, осознавая, что сделала. Да, защищала мужа, но…

Деймонд хотел схватить меч, но не успел. Алекс наступил его на руку каблуком. Крик, возня, хохот того, кто возомнил себя победителем смерти.

— Вы просто глупцы, — говорил Алекс, переворачивая Деймонда на спину. Схватил за плечики пальто, тряхнул посильнее и снова приложил о землю. — Меня? Победить⁈ Неужели вы не поняли, что побывали в будущем, а не в выдумке Элизабет! Я. Победил. Смерть! Я!

Алекс взял камень и ударил Деймонда в висок. Тот потерял сознание. Алекс занес меч, чтобы вонзить в сердце. Харпер нащупала свой кинжал в мокрой земле, крепко сжала, прицелилась и метнула. Попала в спину. Алекс лишь дернулся, изогнул губы в коварной усмешке, зато переключил внимание на дочь. Пошел к ней, самоуверенный глупец, который забыл, что на этой поляне был еще один участник битвы.

Харпер забыла про магию. Забыла обо всем. Лишь смотрела, как собственный отец шел к ней, держа меч наготове, абсолютное безумный, словно дикое животное, что охотится на дичь.

В последний момент перед Харпер вырос Дэн и кулаком нанес удар. Брызнула кровь. Кажется, он сломал нос Алексу. Еще один удар — на этот раз в скулу. Алекс покачнулся и выпустил меч из рук.

— Выбрал сторону проигравших, — прошипел Алекс. — И кого ты пытаешься убить? Мертвого? Повелителя смерти⁈

— Простого придурка! — прокричал Дэн, запуская руку в грудь Алекса. Та на изумление легко прошла внутрь. Кажется, пальцы сжались вокруг сердца.

— Ты…

— Да. Я. — Дэн закричал от боли, они оба с Алексом задрожали. Поток магии закружил вокруг них, черный вихрь сжирал их мертвые тела, расщеплял до песчинок, что осыпались на землю и разлетались по округе, подхватываемые сильным ветром.

Дэн вытащил сердце из груди Алекса. У них не осталось нижних конечностей, а держал их лишь сумасшедший скорости поток. Дэн широко улыбнулся, повернулся к Харпер, показывая, как сжимает сердце, и от того остается черный пепел.

— Люблю тебя, — тихо сказал он. — Прости за все. Будь счастлива.

Алекс исчез первым. А затем и Дэн окончательно рассыпался и исчез навсегда.

Харпер потребовалась несколько секунд, чтобы прийти в себя. Она села, зачесала мокрые волосы за уши. Ее колотило от ужаса, холода, боли, но она собралась с силами и доползла до Деймонда. Он часто дышал, уже пришедший в себя. Кровь текла из раны на лбу, рука покраснела и опухла, но в остальном он остался цел.

— Так вот как убить Алекса, — прошептал Деймонд, не в силах говорить громче. — Осталось найти добровольца.

— Потом разберемся, — ответила Харпер, помогая Деймонду сесть. Ощупала его на всякий случай, но других ран и правда не было. — Порядок?

— Голова раскалывается, — признал Деймонд. — Ты как?

— Цела.

— Я не об этом.

— Он уже был мертв. Все… — Харпер не сумела договорить. Зажмурилась, борясь с чувствами. — Его выбор.

Деймонд осторожно обнял ее, не сдержал стон, и она поскорее отстранилась. Оторвала кусок от своей рубашке, стерла кровь с его лба.

— Давай выбираться отсюда, — сказала она. — Пожалуйста.

Идти было тяжело обоим. Они устали. Пережили слишком много эмоций. Так еще и лабиринт продолжал истощать. Деймонд держался за Харпер, но шел сам, хоть его и заметно качало. Врал, что в порядке, но она догадывалась, что у него сотрясение.

Камень нашелся несколько метров спустя. А нужная поляна еще через пару минут. Могилу копали вместе под проливным дождем. Выдохлись слишком быстро, но достигли цели через боль и изнеможение.

Однако внутри оказалось пусто. Деймонд кинул лопату, закричал от отчаяния. Харпер молча села на землю, подставила лицо под крупные капли, надеясь, что физическая боль заставит мозг работать.

Они ошибались. Свитка тут нет. Но тогда где он⁈

Загремел гром, а тучи на небесах стали увеличиваться, раскачиваться, словно волны.

— Ну, нет… — пробормотал Деймонд, выбираясь из могилы к Харпер. — Бежим…

— Куда? — перебила Харпер.

— И правда. Куда…

Тучи кипели, шипели, а потом начали рушиться на землю. Цунами, что сметает все на своем пути. Мощная волна приближалась, а Харпер и Деймонд сумели лишь встать. Крепко обняли друг друга, молясь об одном — выжить и не потерять друг друга.

Волна сожрала их. Закрутила с бешеной силой, но они уперто цеплялись друг за друга, делая больно, царапая, задыхаясь от страха и боли.

Поток свалил их в могилу. Земля вдруг превратилась в воронку, которая засосала их в себя и перемолола, не оставляя даже костей.

Деймонд пришел в себя и начал кашлять. В горле кипело, в груди жгло с неистовой силой, а соленная вода выходила из него, перекручивая все органы. Откашлявшись, он откинул волосы с мокрого лба, нашел рядом Харпер и скорее кинулся к ней. Гневно ударил в грудь, раскрыл губы, чтобы вдохнуть в нее воздух. Ничего. Он сложил руки на ее груди, начал делать массаж сердца, молился, плакал, но и сам не поверил, когда она начала выплевывать воду. Скорее помог ей повернуться на бок, придержал волосы, пока она кашляла и плакала, делала судорожные вдохи.

— Харпер? — все на что хватило сил. Она упала на спину, неловко дернула плечами, закрыв глаза. Ее колотило, каждый вдох, как и ему, царапал обожженное горло.

— Где мы? — прохрипела она.

— Э-м… остров Жизни? Только… все мертвы. Никого не осталось.

Деймонд, сощурившись, разглядел, где они оказались. Определенно жилой район острова Жизни. Трупы вокруг. От тел отделялись души, вставали, крутили головами, а потом в глазах каждого зажигалось понимание. Обречение. Покорность судьбе.

— Мы остались, — ответила Харпер. — Будь я мертва, мне не было бы так больно. Надеюсь…

Они встали. Каждая мышца ныла, вены кричали от недостатка магии в них, но тело пока справлялось. Медленно побрели по тихим улицам, в которых было спокойно и тихо. Мертвые сжигали собственные тела, их души наводили порядок. Без эмоций. Без злости.

Они вышли из района и пошли дальше. Сами не знали куда, просто брели, осознавая, что это не остров Жизни в том виде, в каком они его знают. Это единый Мунфол. Такой, каким он был до того, как его раскололи.

Впереди показалась Элизабет-Мирослава. Она неторопливо подошла к застывшей паре, протянула им последний свиток. Склонила голову на бок, понимающе кивнула и выдавила улыбку.

— Знаю, было сложно. Но теперь вы знаете, как тут было до того, как в мир Луны пришли живые.

Деймонд взял свиток. Сжал его в руке, а отчаяние нахлынуло с новой силой.

— Выбор за вами. Но, пожалуйста, исправьте мою ошибку. Живым не следует вмешиваться в дела мертвых. Мертвых следует отпускать.

— Ценой жизни миллионов людей? — спросила Харпер. Качнула головой, но продолжить не успела, ведь Мирослава исчезла. Остался лишь тихий остров, где мертвые ждут своего перерождения.

Пространство зарябило, изменилось, и вот уже они стояли в зеркальном лабиринте из самого начала. Несколько зеркал вместо отражений показывали возможные дороги.

— Деймонд? — Харпер с мольбой посмотрела на него, словно только он мог принять решение. Помочь, повести за собой.

— Есть наш путь, Харпер, — горячо заявил Деймонд. — Да, Элизабет совершила страшную ошибку, который привел к хаосу. Да, мертвых нужно отпускать. Нельзя им было помогать… но это свершилось. И теперь нам нужно принять эту ошибку, смириться, что она произошла, и научиться жить дальше. Мы уже научились! Система налажена! Зачем же ее теперь рушить? Давай пойдем нашей дорогой! Мир не должен рушиться из-за того, что Элизабет совершила ошибку тысячелетия назад.

Деймонд вытащил свитки, присоединил их к пятому, получая вновь один, длинный свиток. Подал его Харпер.

— Давай уничтожим. И пойдем нашей дорогой. Согласна?

Харпер вгляделась в буквы на свитке, свела брови вместе. Кивнула.

— Нельзя рушить небеса, — твердо сказала она. — Особенно теперь, когда мы знаем, как передать магию другому. И как убить Алекса. Это сложнее, конечно. Но ломать всегда проще, чем строить.

Деймонд взял ее за руки, что так и сжимали свисток, поцеловал костяшки.

— Элизабет и Алекс и тут ошиблись. Все это время с нами был третий, самый тихий игрок, — задумчиво сказала Харпер. Заметила непонимание в глазах мужа, пояснила: — Мирослава. Пока эти безумцы хотели погубить миры, Мирослава буквально дала нам ответ, что действительно стоит сделать. Показала третью дорогу.

— Передать магию и Мунфол другому… — Деймонд хмыкнул, качнул головой. — Значит, нам сюда. А дальше надо действовать быстро, — сказал он, указал на зеркало, которое показывало реальность, в которой горят свитки. — Готова?

— Всегда, мой лорд, — ответила Харпер.

И вместе они шагнули в зеркало.

А потом резко очнулись на полу в лаборатории. Боль пронзила тело, но на лице само собой возникла улыбка, ведь над ними тут же склонились знакомые и любимые лица.

Глава 23 Да здравствует Смерть!

Харпер сидела у крутого склона на складном стуле, куталась в теплый плед, пила горячий кофе, но все равно тряслась от холода. Даже в теплых штанах, свитере и пальто. Без эмоций наблюдала за ведьмами, которые рассыпали соль и кровью выводили знаки на мунийском языке на притоптанной траве. Грехи продолжали прибывать: на зов откликнулись все. Времена года и Природа опаздывали, но обещали прийти: за ними отправился Колд, чтобы по пути объяснить, что они задумали.

Круг из соли увеличивался, в центре появился еще один поменьше, от которого уходили линии и дуги к основному. Одна из ведьм начала укладывать поверх полынь, но Харпер даже не пыталась думать, зачем все это.

Деймонд в отличии от нее принимал участие в подготовке. Откуда у него силы? Как он еще стоит? Тоже дрожал от холода, поэтому кто-то выдал ему шубу (и это при том, что они находились в центральном районе очень теплым летним вечером). Бледный, с кругами под глазами он направлял ведьм, здоровался с грехами, хоть Феликс и пытался заставить его посидеть рядом с Харпер: они оба свое дело сделали, они тут вообще не нужны, ведь в ритуале не участвуют, но и отправить их домой не лучшая затея — Алекс все еще где-то рядом (бродит… замышляет…) и может в любой момент напасть.

А вот время заметно поджимало. Кто знает, когда Алекс начнет действовать? И сделает что-то, что убьет Элизабет?

Солнце окончательно скрылось за горизонтом, поэтому ведьмы зажгли факелы, что расставили вокруг круга, где вот-вот начнется ритуал. Они выбрали живописное место, с которого открывался вид на бушующий океан. Самая высокая точка центрального района идеально подходила для того, что они задумали, ведь тут огромная концентрация магии. Почему именно тут — Харпер так и не поняла. Ее мозг вообще отказывался нормально соображать после возвращения из лабиринта. Элизабет успокоила, заявив, что скоро силы восстановятся — слишком много они с Деймондом потеряли, пока проходили испытания. Нет, сначала наорала, конечно, ведь едва избранные очнулись, все безмолвно наблюдали, как единый свиток загорелся и сгорел за каких-то пару секунд.

— Я же показала вам! — не успокаивалась Элизабет, не желая смириться, что решение не изменить. Орала долго. С чувством. С дикими эмоциями, которых никто от нее не ждал. Орала и пока Деймонда с Харпер осматривал Феликс, ведь те подозрительно молчали, слишком ослабленные.

Лишь спустя полчаса Элизабет согласилась на их план. Словно у нее был теперь выбор. Феликса уговаривать не пришлось. Ожидаемо, ему пришлась по вкусу перспектива стать новой Смертью.

— Только в этот раз это не вечная ноша, — сказал Деймонд после пары флаконов с зельем для придачи сил и кофе. — Мы внесли коррективы в ритуал: когда устанешь, то найдешь приемника и передашь силы и Мунфол ему. Выбор — только твой. Но вряд ли живой это вынесет.

— Очевидно, — кивнул Феликс. — С этим разберемся. Я не планирую умирать ближайшие пару тысяч лет, так что это уже не ваша проблема.

Харпер вздрогнула, когда кто-то сел на стул рядом с ней. Нехотя открыла глаза, вырываясь из дремы. По правде, она хотела моргнуть, но что-то пошло не так.

— Надо было остаться в замке сообщества, — сказала Офелия. — Там достаточно людей, что смогли бы дать отпор Алексу, если он посмеет прийти.

— А тебе? — зевнула Харпер. Офелия закатила глаза: беременную сюда тащить никто не хотел, но… попробуй с Офелией спорить! — Деймонд тут. Все, кого я люблю, тут, если быть точнее. Значит, и я буду тут. Да и не каждый день рождается новая Смерть, знаешь ли.

— И умирает твоя мать, — тихо добавила Офелия.

— Она давно мертва.

— Но еще тут.

— Она давно мертва, — повторила Харпер.

Феликс обнимался с Сэм неподалеку. Она заметно волновалась, но верила будущему мужу, не пыталась его отговаривать — знала, что не имеет на это права. Да и Феликс убеждал, что на его характер это не может повлиять, потому что он никогда не жил с душой, значит, новая магия даст ему только дополнительные силы: видеть мертвых, обращаться к магии мертвых да жить вечно. А ноша ему по силам, подумаешь, Гордыне теперь придется на своих плечах удерживать баланс в мире мертвых. Ерунда какая!

— Я боюсь за Феликса, — тихо сказала Харпер. — Он попросил нас Деймондом не бросать Сэм, если… его не станет.

— Он переживет ритуал. Гордыня и не справится с такой ношей? Вот Уныние… Блуд… но Гордыня точно справится! Я больше волнуюсь, что Алекс что учудит и будет бойня.

— Сэм тут, значит, Феликс уверен, что здесь безопасно, — заметила Харпер. — Ты тут. Значит, и Колд уверен.

— Колд не может заставить меня сидеть дома, — закатила глаза Офелия. — У нас прогрессивные отношения: запрещено только спать с другими. И не ночевать дома. И еще…

— Я поняла, — перебила Харпер. Офелия надула губы. — Прости, я очень устала.

— Угу. Феликс сказал, что вы оба истощены настолько, что вам бы под капельницами сейчас лежать. Вы опустошили себя целиком, не только резервы.

— А я-то все думаю, почему мне кажется, что меня переехал поезд…

Продолжали прибывать грехи. Лав и Тори привели с собой юного Гнева. Он выбрал себе имя: Аддамс. Уже уверенно говорил, неплохо понимал, что происходит. Выглядел, как юный парень, что только-только начинает самостоятельную жизнь. Полный сил, прекрасный и мускулистый, вот только взгляд пугал — столько ярости таил в себе, но все обещали, что скоро его гнев успокоится, и Аддамс сумеет стать адекватным.

Троица подошла к остальным грехам, в том числе к Сигрид, с которой уже провели серьезный разговор. Та честно признала, что понимала, на кого работала, клялась, что давно ушла от Алекса. Извинялась и стояла на коленях перед Харпер. Ей поверили, но больше не доверяли: Чревоугодие проговорилась, что сбежала от Бога Смерти, едва поняла, что грехи не переживут слияние миров.

Трудно сказать, что Сигрид ждет в будущем: это решат грехи на собрании позже, но сейчас она участвует в ритуале и обещает оставаться на стороне тех, кто пытается победить Алекса.

На утесе появились Времена года и Природа. Во главе шел Колд. Все выглядели собрано, но спокойно: кажется, волноваться и правда не о чем. Каждый, кто успел изучить ритуал, уверен, что он сработает идеально.

Тейлор оглядела происходящее, заметила Деймонда, нашла взглядом Харпер и махнула ему в ее сторону. Ноги тряслись, сердце бешено заколотилось, но Харпер уперто встала, не желая сидеть перед королевой Мунфола. К счастью, рядом оказался Деймонд, который поддержал ее за талию, помогая бороться с силой гравитации. Офелия убежала к Колду.

— Я вам очень, очень благодарна, — начала Тейлор, стоило ей подойти к бывшим избранным. Сегодня она была в синем деловом костюме, статная и гордая. Заметно повзрослела после их прошлой встречи, кажется, достигла своего пика.

Харпер впервые видела королеву в обычной одежде, а не в праздничном костюме или бальном платье, поэтому уставший мозг запутался окончательно в происходящем, и она даже забыла склонить голову. Впрочем, Деймонд тоже не спешил это делать.

— Весь Мунфол вам благодарен за то, что вы сделали, — продолжала Тейлор.

— Ритуала еще не было, Алекс жив, — ответил Деймонд.

— Вы уже сделали то, что должны были: со свитками покончено. Поэтому просите все, что хотите, в качестве благодарности.

— Хочу дом, — выпалила Харпер. — Большой дом на берегу в районе Лета.

— Веснушка, я сам могу купить нам дом, — заявил Деймонд.

— Она сказала просить, что хочу! Я хочу дом! И клининг раз в неделю пожизненно.

Тейлор тепло улыбнулась, склонила голову перед ними, от чего у Харпер побежали мурашки по коже: сама королева склонила перед ней голову!

— Дом, значит, дом. И вы всегда можете прийти ко мне с просьбой или за помощью.

Тейлор отошла к Временам года, что общались с несколькими ведьмами неподалеку. Деймонд усадил Харпер на стул, сам сел напротив и взял ее за руки. Она облегченно вздохнула: ей гораздо легче, когда он рядом, по правде.

— И даже не попросила издавать твои книги вечно? — спросил Деймонд. Харпер изумленно вскинула брови: она напрочь забыла, что вообще пишет! Улыбнулась вдруг.

— С этим сама разберусь. Да и если перестанут печатать из-за плохих продаж… плевать! У нас будет дом на берегу океана!

— Мунфол? Точно?

— Ты хочешь в Тай? Я просто…

— Тут наши друзья, — закончил Деймонд.

— Я хочу обрести дом. А дом там, где люди, которых ты любишь. И они все в Мунфоле.

— Значит, Мунфол. Я согласен.

Деймонд поцеловал ее руки, подарил немного тепла, хоть и сам продолжал дрожать от холода. А Харпер резко выпрямила спину, заглянула за Деймонда, не веря, что Мирослава и правда согласилась на это безумие.

— Робин вернулась, — тихо сказала Харпер. Деймонд повернулся.

— Уговорила! Я не верил, что удастся.

Мирослава оглядывала собравшихся с восторгом, но и волнением — слишком давно не была средь людей, а на острове Жизни пробыла слишком мало, чтобы привыкнуть. Заметила знакомые лица и тут же направилась к ним.

— Ты правда согласна? — уточнила Харпер, стоило Мирославе закружить вокруг стульев, напевая что-то.

— Конечно! Он убил меня, я убью его. Красивое окончание нашей сюжетной линии.

— Но ты…

— Не страшно. Я бы все равно не помнила себя в следующей жизни, верно? Эта моя личность в любом случае бы просто перестала существовать. А так я сделаю полезное дело. Вы отпустили меня, я отпущу в хорошую жизнь вас.

Харпер кивнула, не находя других слов. Нет, здорово, конечно, что сумасшедший призрак согласился не перерождаться, а пожертвовать собой, чтобы убить Алекса, но… странно. Очень странно. Вдруг она спелась с Алексом? И будет… Харпер зажмурилась, устав от мыслей. Может, и стоило остаться в замке под капельницей.

Элизабет, сидящая с другой стороны круга, резко подалась вперед, видя Мирославу. Сощурилась, а потом рассмеялась, ведь была той, кто заявлял, что идея притащить именно Мирославу — абсурдна. Ошиблась. Снова, кстати.

Робин хлопнула в ладоши, веля всем занимать свои места. Луна медленно поднималась, заливая место ритуала своим светом, погружая их все в большую тьму, ведь света от факелов не хватало.

Элизабет хотела отправиться в центр круга. Задумалась и свернула к Харпер. Подошла к ней, присела напротив. Открыла рот, но не нашла слов.

— Прости, что была плохой матерью, — все же вымолвила она. — Я была не права. Ты молодец, что нашла другой выход.

— Я прощаю тебя, — ответила Харпер. Взяла мать за руку. — За все. Надеюсь, ты обретешь покой, который заслужила.

— А ты счастье.

— Уже.

Элизабет кивнула, опустила глаза, пока Харпер молчала, ведь понятия не имела, что сказать матери напоследок. Прощаться? Да она едва знает эту женщину! Отец хотя бы пытался быть хорошим родителем, пока мать не скрывала, что любить не умеет и не хочет.

— Прощай, — сказала Элизабет. Поднялась и медленно пошла в центр круга.

Все заняли свои места. Харпер и Деймонд сидели в «зрительном зале» в этот раз. Даже будь они не столь истощены, не смогли бы принять участие — они обычные смертные. Им не по зубам такая магия. Рядом были Сэм и Офелия. Даже полу-грех не жаловалась, что ее оставили за бортом. Рядом стояло несколько ведьм, которых не задействовали в ритуале — на случай, если все пойдет не по плану, и Алекса не удастся пленить.

В центре стояли Элизабет, Феликс, Робин и Мирослава. Каждый знал свою роль в уготовленной игре. Вокруг них встали грехи и Времена года с Природой. Следующим кругом — ведьмы.

Возможно, им стоило лучше подготовиться, изучить как следует ритуал, но все знали, что Алекс получил возможность действовать и вовсю готовит восстание мертвых. Нечто, что заставит Элизабет потратить весь свой резерв и умереть.

Поэтому они работают на опережение и вызывают его сами.

Ведьмы запели песню, чтобы призвать силу ночи и древности, ту самую, что они исполняли на балу, когда убили Кейлуса. Факелы вспыхнули с новой силой, огонь ярко освещал круги из соли и всех собравшихся. Харпер схватила Деймонда за руку, кожей чувствуя напряжение, магию и силу, что покидали землю, сливались с тем, что было в воздухе, который начал светиться, покусывать голые участки тел.

Элизабет порезала ладонь, как следует испачкала кинжал кровью и воткнула его в землю — ровно по центру.

— Если не успеют? Если она умрет? — прошептала Харпер.

— Мы ничего не можем сделать, — напомнил Деймонд. — Мы теперь обычные люди и зрители.

Дыхание спирало, слезы застлали глаза от переживаний и паники. А рядом с Элизабет возник Алекс, которого она призвала. Ведьмы продолжали песню, не давая магии покинуть их.

Осталось не больше пяти минут. Не успеют — все пойдет крахом.

Элизабет покачнулась, и ее подхватили ближайшие к ней грехи — она отдала почти всю свою магию, чтобы призвать сюда Бога Смерти, который метался по малому кругу, но не мог пересечь соль. Натыкался на грехов, Времен года, что держали друг за друга за руки, создавая еще один круг. Он походил на загнанного, напуганного зверя. По локоть в крови. Глаза безумные. Уже знакомая коварная усмешка. Кажется, они были правы — он что-то замышлял. Готовил свой ритуал? Они успели его остановить?

— Вы проиграли! Знаете это! — загромыхал Алекс. — Уже ничего не изменить!

— Ты проиграл, — прошептала Элизабет, почти вися на Феликсе.

— И кто меня убьет? Ты могла бы, но… ой, тогда миры соединятся. Да и потратила все, чтобы привести меню сюда…

Мирослава вышла из-за Самайна, встала напротив Алекса, что так и замер. Лицо его исказилось от шока, злости, непонимания. А Мирослава без слов вогнала руку в его грудь.

— Они решили сделать новую Смерть. Представь, как все просто? Всего-то надо передать магию Элизабет в другого.

Алекс стиснул зубы, а Мирослава сжала его сердце. Яростная, непоколебимая, в ней не осталось ни капли безумия, только безмолвное желание мести.

— Ненавижу тебя. Рада одному: никакого перерождения тебе не светит.

Вокруг них заклубился черный поток. Он пожирал их, начав с ног, следовал выше. Алекс дрожал, не сопротивлялся, шокированный и жалкий. Мирослава подошла к нему вплотную, почти коснулась его губ.

— Прощай, Бог Смерти, — прошипела она. Резко отдалилась, вытащила руку из груди Алекса, крепко сжимая сердце. Не думая, сжала его, и то стало пеплом. Осыпалось на траву, смещалось с потоком, что полностью сожрал мертвых, чтобы стереть их с лица земли.

Несколько секунд, и яростные тучи, в которые превратился поток замерцали, но затем потухли и, словно волны, разошлись по кругу. Так и не сумели пересечь соль и осыпались, впитались в землю.

Бога Смерти больше нет.

— Времени мало, — сипло сказала Элизабет, схватила Феликса за руки. — Пора. Уверен?

— Уверен, — твердо сказал Феликс. — Начинаем!

Ведьмы сменили темп, начали плавно двигаться, держась за руки. К ним присоединилась Робин, запела главную партию, повела всех за собой.

Грехи и Времена года, Природа окружили Феликса и Элизабет, что продолжали держаться за руки. На небе вдруг вспыхнула молния. А затем загремел и гром. Магия ярко светилась, вспыхивала яркими огоньками тут и там, сходя с ума от количества сильных бездушных созданий, что призывали ее.

— Взамен отдам свою я душу, расколи меня на части, забери каждую крупицу. Смешай с луной и тьмой. Но открой нам путь в мир мертвых и покоя. Нуждается он в руке живого, что направит, даст ответ, — сказала Элизабет из последних сил. Она начала просвечивать, словно медленно испарялась.

— Возьму твою душу, — заговорил Феликс, впиваясь ногтями в ее ладони. — Расколю тебя на части. Возьму твое я бремя. Останусь в мире мертвых и покоя. Направлю, помогу. Отведу каждого туда, куда он заслужил.

Взор свой хладный устреми,

Внемли зову, внемли клятве,

Пропусти в объятия Смерти.

Ветер воет, стонет бор,

Час настал — молитву нашу ты услышь.

Ведьмы закончили свою песню, резко замолчали. Все замерли, устремили взгляды на Элизабет и Феликса. От переживаний закружилась голова — получилось у них или нет⁈ Нет, и миры сольются! Будет…

Элизабет выдохнула в последний раз, крикнула и откинулась назад. Из ее груди вышел мощный черный поток, что последовал к Феликсу. Окружил его, осмотрел всего с ног до головы, а потом стал постепенно впитываться в него. Элизабет упала на землю и… рассыпалась.

Снова грянул гром. Засверкало столько молний разом, что пришлось зажмуриться.

Затем настала оглушительная тишина. Казалось, мир замер, ожидая результата ритуала и ответа на главный вопрос: правильное ли решение приняли избранные?

Феликс выпрямился, размялся шею, сжал и разжал кулаки, озадаченно оглядел всех собравшихся. Вдруг широко улыбнулся и развел руки, словно ждал объятий.

— Ну что? Устроим лучшую вечеринку, что видели оба мира? Это будет леген-подожди-подожди-дарно! Легендарно!

Харпер выдохнула и расслабилась. Привалилась к плечу мужа, не веря, что все закончилось.

Теперь можно просто жить. Долго и счастливо. Ну, хотелось бы.

Глава 24 Обычные

Харпер зашла в квартиру вслед за Деймондом, тут же скинула босоножки и упала на диван в гостиной. Прошло три дня после завершения их эпичной истории, силы медленно восстанавливались и жить уже определенно было возможно, но все равно иногда накрывал вопрос: а зачем куда-то идти? В этот раз победило желание поесть, но выдохлись они оба с Деймондом невероятно быстро.

— Мы не обязаны идти на вечеринку, — заявил Деймонд, садясь рядом. Зевнул. — Никогда в жизни так не уставал.

— Феликс и так на три дня ее отложил, — ответила Харпер, положила голову на его плечо. — В процессе станет веселее. Особенно, если твоя мама принесет увеселительные настойки.

— Уже сварила!

— Значит, идем.

В дверь постучали, Деймонд нехотя встал и ушел открывать. Харпер вдохнула полной грудью, закрыла глаза, желая поспать перед вечеринкой — ей точно понадобятся силы вечером.

— И? Долго ты меня игнорировать будешь⁈

Харпер распахнула глаза, непонимающе посмотрела на Инну, которая стояла посреди ее гостиной в Мунфоле. Она-то привыкла, что их отношения строятся на переписке и передаче файлов друг другу. Максимум — созвоны. А тут…

— Что? — уточнила Харпер, выпрямляя спину.

— Я уже неделю жду, когда ты хоть как-то отреагируешь на мои письма! Правки редактора кто будет принимать? У нас сроки горят!

Инна вложила в руки оторопевшей Харпер флешку. Подтащила стул и села напротив, вскинула брови, ведь писательница, которая напрочь забыла, что она писательница, лишь моргала, пытаясь осознать, что это за зверь такой — правки.

— А-а! — выдохнула Харпер. Мозги возвращались на место, возвращая и знания. Деймонд лишь фыркнул, наблюдая за происходящем. Он стоял в дверях, сложив руки на груди и искренне наслаждался происходящим. — Я была немного занята. Да и связи меж мирами нет — как я могла твои письма получить?

— Что может быть важнее твоей книги? — уточнила Инна. — Да про тебя все говорят, что ты на письма отвечаешь максимум за полчаса.

— Произошла смена приоритетов. — Харпер задумчиво крутила флешку в руках. Еще пару месяцев назад она бы определенно отказалась идти на вечеринку Феликса, осталась бы дома, просидела до утра с ноутбуком, чтобы максимально быстро принять или отклонить правки, исправить текст, доработать до идеала, но теперь… — Я все еще немного занята. Мне нужна неделя.

— Неделя? Еще неделя?

— Я в Мунфол переехала. Общаться со мной станет сложнее.

— Мне теперь каждый раз к тебе бегать с флешками?

Харпер пожала плечами. Может, и придется.

— Я приму правки в течении недели, вернусь в Питер и пришлю тебе файл на почту. Обещаю.

— Иначе я снова приду! Или… о, иначе я сама приму все правки. Все спорные моменты просто вырежу из книги. Допишу кое-что на свое усмотрение. И мы издадим книгу в таком виде. И это будет чертов Франкенштейн!

Харпер рассмеялась, кивнула: в целом, звучит, как забавный опыт! Инна непонимающе закатила глаза, махнула рукой и пошла к выходу. Повинуясь порыву, Харпер ее окликнула.

— Мы свитки уничтожили, Феликса сделали новой Смертью. Сегодня празднуем в замке сообщества. Придешь?

— Серьезно? Падение небес отменяется? — Вопреки словам, Инна явно испытала облегчение, что конец света отменен. А, может, просто радовалась, что теперь ее автора никто не хочет убить. — А я-то надеялась, что ты потом об этом книгу напишешь!

— Напишет, — подтвердил Деймонд. — Уже обещала мне.

— Сумасшедшие, — усмехнулась Инна, выходя из квартиры. — Я приду! Внесите в список гостей!

Хлопнула дверь, и Харпер откинула флешку на стол, скорее легла на диван и обняла подушку. Вдохнула полной грудью парфюм Деймонда, широко улыбнулась, так хорошо и спокойно стало на душе.

Мир спасли. Новую Смерть сотворили. Врагов победили. Обрели семью и даже нашли свой дом.

Чем вам не хэппи-энд?

— Мы победили твою манию всегда выбирать книги! — сказал Деймонд, занимая место, где до этого сидела Инна. — Говорил же, что помогу тебе справиться с синдромом отложенной жизни.

— Это мы давно побороли, — ответила Харпер, скинула подушку на пол и протянула руку к мужу, потащила его к себе.

На диване вдвоем было тесно, но все равно до безумия хорошо. Они обнимались, целовались, обсуждали предстоящую вечеринку, пока не уснули.

А флешка так и лежала забытая на столе. Может, Харпер слегла обманула. Может, ей потребуется немного больше времени. Разве она не заслужила отпуск после всего, что они пережили?

Да и всерьез подумывала начать издаваться только в Мунфоле. Здесь интернета нет, значит, больше не придется играть роль того, кем она быть не хочет — блогера, смм-щика, актера, режиссера, комика, лучшего продажника, что знает этот мир… кем там еще писатель нынче должен быть, чтобы его книги читали? Просто, мать вашу, читали! Хотя бы аннотацию открывали…

Ой, плевать на это все! Будет писать и издаваться в Мунфоле. Даже если ее будут читать только ее друзья — этого ей хватит.

Она закрыла дыру в душе, когда обрела семью. Больше нет нужды становиться знаменитым писателем, чтобы это сделать.

Харпер упала на стул у окна в бальном зале в замке светлого сообщества. Часто дышала, махала руками на разгоряченные щеки, улыбаясь от уха до уха. Да, устала. Ноги гудели. В голове витал туман. Но на душе как хорошо! А весело как!

К ней за столик почти сразу подсел Феликс и протянул ей бокал. Она уверено замотала головой. Сцена осталось в другом конце зала, все еще было очень громко, но друг друга слышать не мешает. Уютный полумрак окутывал танцующих и веселящихся людей. Казалось, сегодня здесь собрался весь Мунфол.

— Сегодня не пью.

— Это не алкоголь. Лимонад.

— О, тогда в самый раз.

Харпер жадно выпила напиток, облизала сладкие губы, а внутри стало еще лучше. Феликс постукивал пальцами по столу и выглядел… собой. Словно не стал несколько дней назад Смертью, словно ничего и не изменилось. Это радовало, но и настораживало одновременно.

— Как себя чувствуешь? — спросила Харпер. — Не тяжело держать на себе весь Мунфол?

— Чувствую себя прекрасно, золотце, — заверил Феликс. — Просто стал еще сильнее, чем был до.

— И не тяжело? А то мама так жаловалось…

— Не забывай, что Элизабет была человеком до того, как стала Смертью. Я же был и остаюсь Гордыней, магия греха никуда не делась. — Феликс серьезно посмотрел на Харпер, очаровал ее своим взглядом, пленил теплой улыбкой. — Я никогда не был человек, не лишался души. Так что я в порядке, просто получил новую магию.

— Не понимаю, — честно сказала Харпер и закусила губу. — Твое сердце продолжает биться?

— Да. Я все еще вполне «живой» грех, который получил магию Смерти. Теперь я всегда вижу мертвых, отпечатков, могу обращаться к магии мертвых наравне с ведьмами. Ах да, еще и ковен теперь подчиняется мне. Ну и всегда ощущаю острова Мунфола. Буквально. Знаю, где баланс в норме, а где нет. Чувствую погоду. Чувствую, если где-то что-то идет не так и нужна моя помощь. Могу мгновенно перемещаться меж островами!

— Ого. Не страшно? Не слишком много для тебя одного?

— Нет, что ты. Я сразу понял, на что соглашаюсь. — Феликс нашел взглядом Сэм, что танцевала с Деймондом. Смущалась, краснела, но не сумела отказать в танце лорду, который искренне пытался наладить отношения с будущей женой лучшего друга. — Я не боялся, что ритуал не сработает, ведь знал, что у Сэм останетесь вы, если меня не станет.

— Феликс! — схватилась за сердце Харпер. Мысли о смертях и раньше вводили ее в негодование, а после лабиринта — и вовсе в панику. — Ты нам нужен! Всем нам.

— Знаю и очень ценю это, Харпер, — улыбнулся Феликс. — Кстати, я задумал несколько реформ.

— Уже? — усмехнулась Харпер. — И?

— Я работаю над тем, чтобы помогать отпечаткам. Думаю, я смогу найти способ отводить их на нужные острова Мунфола, чтобы они получили шанс на перерождение. Я не заставляю ведьм мне служить, все на добровольной основе, но попрошу их о помощи. Раз уж нам подвластна магия мертвых, мы должны нести ответственность за мертвых.

— Думаешь, выйдет? Раньше не выходило.

— Потому что ни Элизабет, ни Алекс этого не хотели.

— Как его звали? До того, как он занял тело Алекса?

— Понятия не имею, — просто ответил Феликс.

Харпер дернула плечами: хотел повелевать смертью, стать Богом в обоих мирах, а в итоге никто даже не знает его настоящего имени. Получил то, что заслужил.

К ним подбежала счастливая Офелия, схватила Харпер за руку и требовательно потянула.

— Идем танцевать! Ну!

— Я устала! Ноги болят!

— Идем, я сказала!

Харпер сдалась, поплелась за Офелией, но сил на что-то большее, чем слабое покачивание под музыку у нее не осталось. Впрочем, подругу это устраивало.

— Я так рада, что вы не умерли и ты будешь моей подружкой невесты! — заявила Офелия. Харпер фыркнула.

— То есть умри я после твоей свадьбы, тебе будет все равно?

— Нет! Нет, что ты! — Офелия замерла, осознавая, что ляпнула. — Я тебя очень, очень люблю. Ты моя лучшая подруга!

— А ты моя, Офелия. Я очень рада, что жизнь свела нас. — Харпер раскинула руки, намекая на объятия, и Офелия с готовностью кинулась на ее шею. — Мы с Деймондом переезжаем в Мунфол. Квартиру в Санкт-Петербурге и гестхаус уже выставили на продажу.

— О! Как я рада! — завопила Офелия. Танцующие начали на них оборачиваться, но не встревали. — У меня раньше никогда не было лучшей подруги! Я так рада, что ты моя подруга.

— Я бы решила, что ты пьяная, но помню, что ты сейчас не пьешь. — Харпер подошла к Офелии, положила руку на ее живот, ощутила сильный поток малыша, от которого согрелась душа. — А то ведешь себя, как тот самый чувак, что напился и теперь звонит всем, чтобы признаться в любви.

— Я просто счастлива, что все позади. Вот и все.

— Да. Я тоже.

— И какие планы?

— Уже присмотрели одно здание на берегу в районе Лета. Хотим перестроить его в кафе и готовить тайскую еду. Продадим квартиру, гестхаус, нам хватит денег и на покупку, и на ремонт. Ну, и я все еще пишу и издаюсь.

— Потрясно! Тайская еда такая вкусная!

Феликс вышел на сцену, склонил голову, купаясь в аплодисментах. Широко улыбнулся, лукаво оглядывая собравшихся.

— Следующую песню я хочу посвятить своей семье. Без вас моя жизнь не была бы столь прекрасна.

Заиграли живые инструменты, полился чарующий голос Феликса, а люди разделились на пары. Рядом с Харпер тут же возник Деймонд и галантно протянул ей руку.

— Могу я жену забрать на танец? — спросил он у Офелии. — Тебя жених ждет.

Офелия резко обернулась, понеслась в объятия Колда. А Харпер очутилась рядом с Деймондом. Его руки на ее талии, чарующие глаза не выпускают из своего плена.

А внутри только спокойствие и тишина. Все так, как и должно быть.

Эпилог

Харпер и Деймонд зашли в уютную гостиную дома Колда и Офелии. Вроде уже несколько месяцев новоиспеченная пара живет тут, а привыкнуть так и не удалось, что теперь Офелия королева, которая ночует в огромном замке вместе с Зимой-королем.

Появилась хозяйка с младенцем на руках. Счастливая до невозможности, снова худая, в обтягивающие платье, с макияжем — словно не она родила неделю назад!

— Наконец! — заявила Офелия, передавая Харпер на руки ребенка.

Харпер опешила. Да, дочку Феликса она держала на руках, далеко не раз, но не когда она была настолько мала! Первые недели Сэм не позволяла чужим трогать Аврору! А тут… такой кроха! Такой хрупкий!

— Вот так, — помог Деймонд правильно уложить на руки мальчишку, улыбнулся ей. — Кто уже пару недель, как тоже планирует…

— Он потрясающий! — перебила Харпер, не желая, чтобы Офелия слышала об их планах. Она обязательно поделится новостями, но тогда, когда они появятся. Кто знает, сколько им понадобится времени, чтобы зачать? Месяц? Год? Дольше? Вдруг, вообще не удастся⁈

Вдалеке на диване нашлись Феликс и Сэм с их дочерью. Помахали, но подходить не спешили — малышка плакала и капризничала.

Харпер прижала к груди маленькое спящее чудо, не веря, что такое тепло вообще возможно ощущать. Поток мальчика хоть и слабый, но яркий, заметный, очевидно, он станет сильным темным, когда подрастет.

— Назвали Томас, — сказала Офелия. — Колд в столовой со слугами накрывает на стол, так что ужин скоро будет.

— Как Колд в роли отца? — спросил Деймонд.

— О, отлично! Ощущение, что это его сын. — Офелия взяла Томаса на руки, поцеловала в лоб, и малыш закряхтел, но так и не проснулся.

— Поздороваюсь с Феликсом, — сказал Деймонд и отошел к другу.

Харпер склонилась к Томасу, не в силах налюбоваться им. От улыбки уже болел рот, но невозможное было скрыть эту радость — так давно Офелия мечтала стать матерью.

— Постой-ка, — заявила вдруг Офелия. Отошла к кроватке у окна, чтобы уложить Томаса. Вернулась к Харпер и требовательно задрала ее блузку, приложила руку к животу. Бесцеремонно ворвалась в поток, в личное пространство, с таким видом, словно имеет на это полное право! — О! Ура! Девочка или мальчик?

— Что? — не поняла Харпер. Тело, напротив, догадалось сразу. Сердце бешено колотилось, бросило в жар, а обида подступила к глазам слезами: не так она хотела узнать об этом! — Офелия, мать твою!

— Ты не знала? Хотя да… — Офелия посильнее вжала руку в живот, схватила вырывающую Харпер за спину, не давая ей отойти. Облизала губы, задумчиво щурясь. — Думаю, дней десять. Максимум — пятнадцать. Правда, не знала?

— Нет! Может, я не…

— Я не могу ошибиться, ты же знаешь. — Офелия нахально улыбнулась, но глаза ее горели, словно огоньки на новогодней елке. — Пойдем пол узнаем! Я не могу терпеть…

— Да ты… — Харпер задыхалась от негодования. К счастью, подошел Деймонд и сурово вскинул брови, замечая, что его жену обижают. Ее же лучшая подруга, между прочим!

— Харпер отказывается делать тест, чтобы узнать девочка у вас или мальчик! Надо узнать! И скорее! — заявила Офелия. Деймонд опешил. Повернул к себе Харпер, изучил ее реакцию, заметил слезы на щеках.

— Остынь, пожалуйста, — велел он Офелии. — Зайдешь к нам — руку тебе отрежу!

— Она три недели будет прирастать! А мне за ребенком ухаживать!

— Поэтому ты точно дашь нам личное пространство!

Деймонд взял Харпер за локоть и повел к туалету, плотно закрыл дверь. Подумав, щелкнул защелкой — словно это спасет, если Офелия потеряет терпение!

— Прости, что так получилось, — тихо сказал Деймонд. — Не лучший способ узнать…

— Зато пить не буду, — ответила Харпер, стирая слезы. Сделала глубокий вдох, пытаясь собрать себя в кучу. — Мы же планировали! Так что…

— Планировали ровно три недели! У нас с первой попытки вышло? Ого.

— Вселенная на нашей стороне.

Харпер открывала все ящики по очереди, пытаясь найти тару для ритуала. Психанула и выкинула из стакана зубные щетки.

— Да? — спросила она, поворачиваясь к Деймонду.

— Иначе Офелия сожрет нас.

— Забудь о ней! Колд ее усмирит. Это наше решение. Наш ребенок. Наш момент.

— Я хочу знать. Ты?

— Да! Надо же знать, кому одежду покупать.

Харпер вызвала кинжал, без раздумий сделала порез на вене на запястье и сцедила кровь и магию в стакан. Деймонд протянул свою руку: от него требуется тоже самое. Добавила немного воды из-под крана.

— Мне страшно, если честно, — призналась Харпер, болтая полученную жидкость. — Вдруг мы не готовы?

— Готовы. И я буду рядом. Я же обещал, что буду полноценным родителем?

— Обещал.

— А еще у нас есть две няньки, которым почти не нужно спать. И Феликс, и Офелия с радостью будут нам помогать. Ты же знаешь. И мои родители тоже с нетерпением ждут внука. Или внучку.

— Угу.

О ладонь уже билось что-то живое, невесомое и мягкое. Оно трепыхалось, желая вырваться на свободу, но Харпер не позволяла, не убирала руку. Она сходила с ума, по правде, столько чувств разом обрушилось на нее. Счастье, тревога, страх, обида, что Офелия испортила момент… ох, разве можно столько ощущать всего разом?

— Готов? — спросила Харпер.

— Я уже вижу. Тебе понравится.

— Мальчик? Девочка? Я… боги, я сейчас в обморок упаду! Во мне ребенок растет! Настоящий ребенок!

— Я рядом, — напомнил Деймонд, кладя руки на ее плечи. — Всегда рядом.

— И на роды со мной пойдешь! Будешь за руку держать!

— Буду. Обязательно.

— И вставать по ночам будешь!

— Буду.

— И отпускать меня иногда! Мы оба…

— Родители. И будем делить заботы пополам. Ну? Давай, пока магия не развеялась.

Харпер убрала трясущуюся руку со стакана. Зажмурилась, но быстрее распахнула глаза, боясь пропустить результат. По ванной кружили розовые бабочки. Искрились, сияли, даря надежду и любовь, что уже росла в сердце к той, с кем им только предстоит познакомиться.

Дочь. У них будет дочь.

— Люблю тебя, — сказал Деймонд, отбирая у нее стакан. Поставил на раковину и скорее крепко обнял жену. — Люблю больше жизни.

— А я тебя, — ответила Харпер, утыкаясь в его шею. Немного расслабилась, полностью впуская в себя мысль, что скоро у нее родится дочь. Улыбнулась, заплакала. В этот раз от… счастья? Нет, она окончательно запуталась в своих чувствах!

— Идем Офелию обрадуем? Да и Феликса, — сказал Деймонд. — Они оба мечтали, что наши дети будут расти вместе.

— Идем.

Они взялись за руки и пошли к своим друзьям. Горя от надежды и любви, веря, что отныне больше ничьи небеса не обрушатся.

Дмитрий Емельянов Бастард Александра

Пролог

Ноябрь 2024 года

Стоя у иллюминатора, смотрю, как взобравшись на гребень волны, судно вальяжно переваливается на другой борт и, ускоряясь, катится вниз по длинному пологому склону океанской зыби. Вот, достигнув самой нижней точки, оно зарывается носом в белую пену следующего вала и, вынырнув из него, начинает очередной подъем.

Отвернувшись, бросаю взгляд на часы — 13:00 судового времени!

«Капитану пора на мостик, — мелькает в голове без всякого энтузиазма. — Старпом с боцманом, поди, уже ждут!»

Сегодня суббота, а значит еженедельный обход и инспекция спасательного и противопожарного оборудования. Можно, конечно, никуда не ходить, а просто отпустить вожжи, и старпом поставит галочки в проверочные чек-листы, мол, все у нас в порядке.

На современном торговом флоте это даже и не нарушение; так делается повсеместно. Действительно, зачем напрягаться? Ведь куда эти огнетушители, шлюпки, плоты и прочее денутся в открытом море! Истечёт положенный по документам срок службы — тогда и поменяем. Можно и так! Я ведь капитан; кто мне что скажет? Старпом с боцманом только рады будут. Им этот обход вообще не в кайф: я вечно докапываюсь до чего-нибудь и напихиваю им обоим по первое число.

Да, можно так, но я не привык делать, как проще. Вздохнув, поднимаю пульт и выключаю телевизор. На темнеющем экране гаснет заставка пятого и последнего документального фильма из серии «Войны диадохов». Эту подборку я специально скачал перед контрактом. История всегда была мне интересна, и я с большим удовольствием просмотрел все пять фильмов.

Окинув еще раз взглядом каюту, выхожу в коридор и привычно поднимаюсь по трапу. Один переход, второй — и, толкнув дверь, захожу на мостик.

Тут же затихает звук оживленной беседы, и я киваю повернувшимся на звук второму помощнику, старпому и боцману.

— Good morning!

Тут следует пояснить, что команда у меня очень разношерстная. С миру по нитке, можно сказать! Старпом — индус, стармех и вся машина — поляки, второй помощник — с Украины, а боцман и палубная команда — филиппинцы. Судно, что под моей командой — это контейнеровоз под флагом Белиза на полторы тысячи двадцатифутовых контейнеров. Менеджмент его сидит где-то в Лондоне и вместо положенного снабжения предпочитает слать мне лишь бесконечные месседжи с инструкциями. Судну уже двадцать пять лет и ему давно требуется хороший ремонт, но судовладелец не чешется. Они там предпочитают, не вкладываясь и не думая о завтрашнем дне, выжимать из посудины по максимуму.

«Хорошо хоть зарплату платят вовремя, и на том спасибо!»

Хмыкнув про себя, быстро прохожу к двери на крыло мостика, по ходу кивая всем остальным.

— OK, guys, let’s go!

Выйдя на крыло, спускаюсь по трапу на шлюпочную палубу и сразу натыкаюсь на ляп. Два дня назад в порту меняли спасательные плоты, и филиппинцы неправильно закрепили гидростат. Я еще тогда сказал об этом старпому, но вижу тот пропустил мои слова мимо ушей.

— What does it mean, Chief⁈ (Что это значит, старпом⁈) — повернувшись к старпому, показываю ему на неправильно закреплённый к спасательному плоту гидростат. — I told you to change it two days ago! Why wasn’t it done⁈ (Я сказал тебе поменять два дня назад! Почему не сделано⁈)

Старпом молчит, и его маслянистые, чуть навыкате, глаза смотрят на меня с растерянностью десятилетнего ребёнка. Затем он поворачивается к боцману, и моя фраза передаётся ему в полном объёме и практически с той же интонацией. Тот молча пялит раскосые филиппинские глаза и лишь разводит руками.

— It’s not my duty, Master! (Это не мои обязанности!)

Он намекает на то, что спасательное имущество лежит в ведении второго помощника, но в данной ситуации мне плевать в чьи обязанности это входит. Об этом я так прямо им и заявляю. Стараясь не повышать голос, говорю тихо, но предельно жёстко.

— Rectify it immediately! (Исправить немедленно!)

Дальше, в том же тоне, предупреждаю обоих, что подобное отношение к делу очень непрофессионально, и если такое повторится ещё раз, то я попросту потребую замену обоих. Те пробуют оправдаться, но я не собираюсь слушать их идиотский лепет и иду дальше.

Едва спускаемся на ют, как натыкаемся на филиппинца-матроса, явно бегущего на мостик. Тот с испуганным видом кидается к боцману и шепчет тому что-то на ухо. На лице боцмана тоже появляется тревога, и, не выдержав, я рявкаю на них:

— What happened⁈ (Что случилось⁈)

Боцман, как может, объясняет мне, что из вентиляции второго трюма идёт дым. Даже не дослушав его до конца, я поворачиваюсь к старпому:

— Can you explain this⁈ (Можешь объяснить⁈)

Старпом на судне — грузовой помощник, и на отход он давал мне грузовой план, согласно которому во втором трюме попросту нечему гореть.

Побледнев как смерть, старпом молчит, но мой взгляд требует объяснений. Ещё одна секунда тяжёлого молчания — и тот начинает сбивчиво рассказывать, что стивидоры ошиблись и контейнер с опасным грузом, который должен был идти на палубу, был погружен в трюм.

— Why did you tell me nothing before sailing⁈ (Почему ты ничего не сказал мне до выхода⁈)

Побледнев ещё больше, индус что-то мычит в своё оправдание, мол, он не думал, что может случиться что-то плохое. Мне его оправдания не нужны, мне и так всё понятно. Он прошляпил, и опасный контейнер загрузили в трюм. Когда он разобрался, было уже поздно. Чтобы достать тот контейнер, надо было выгружать полтрюма, а это — простой, дополнительная работа стивидоров и прочее. Порт такое бы не спустил, и, пусть стивидоры тоже виноваты, но жалоба на нас обязательно пошла бы к судовладельцу. Старпому за это сильно бы прилетело, и он попросту труханул. Решив, авось пронесёт, он никому ничего не сказал, поставив в финальном грузовом плане всё так, как должно было быть. К сожалению для всех нас, не пронесло, и контейнер с опасным грузом самовозгорелся. Стоял бы он на палубе, как положено, — потушить его было бы намного проще.

Уже всё решив для себя и оставив разборки на потом, резко бросаю боцману:

— Immediately close the vent of hold number two! (Немедленно закрыть вентиляцию второго трюма!)

Боцман с матросом бросились исполнять, а я вновь поднялся на мостик и, позвонив стармеху, приказал готовить углекислотные баллоны к тушению второго трюма. Каждое современное судно оборудовано станцией углекислотного тушения, проще говоря, несколькими десятками баллонов с углекислым газом. Трубки от них ведут к самым пожароопасным помещениям: машинному отделению, малярке, грузовым трюмам и другим подобным отсекам. Система довольно надёжна, поскольку, как известно, без кислорода огонь существовать не может. Главное — перекрыть подачу воздуха в помещение, а потом уж запущенный туда СО₂ сделает своё дело.

С мрачным видом жду рапорта от боцмана о том, что он задраил вентиляцию трюма. Наконец, в динамике рации слышится его голос: трюм полностью изолирован от доступа воздуха, и я даю команду пустить СО₂.

Третья часть баллонов выпускает газ, и через пару секунд я запрашиваю у боцмана результат. Тот испуганно отвечает, что дым продолжает валить и его стало даже ещё больше. Это странно, и я подспудно чувствую какой-то подвох, но по инерции командую открыть вторую треть баллонов.

Через пяток секунд голос боцмана возвещает, что ожидаемого результата нет. Тут надо сказать, что станция СО₂ оборудована так, что баллоны открываются дистанционно и разделены на три партии, две из которых я только что безрезультатно использовал. В резерве осталась последняя треть, и это заставляет меня задуматься.

«Почему пожар не тухнет? — спрашиваю себя, и ответ только один. — Потому что есть доступ кислорода. Откуда? Ведь боцман доложил, что они закрыли всю вентиляцию трюма. Крышки трюма герметичны, и, значит, доступа воздуха быть не должно. Если только…!»

Беру рацию и переспрашиваю боцмана ещё раз:

— Did you close all the vents⁈ (Вы закрыли всю вентиляцию⁈)

Несколько секунд тишины, и, наконец, замявшийся голос из динамика изрекает, что нет. Часть вентиляции по левому борту, там, где самый густой дым, они не задраили. Боцман бормочет что-то о том, что там, мол, дым и это опасно, но я его не слушаю. Ещё десять минут назад, когда я послал их закрывать вентиляцию, по левому борту стелился лишь ручеёк серого дыма, а теперь там клубится сплошная чёрная стена.

Грязно выругавшись и пройдясь по матери всех филиппинцев вместе взятых, быстро решаю, что делать.

«Прежде чем выпускать последнюю партию СО₂, надо всё же загерметизировать трюм, иначе она уйдёт так же безрезультатно, как и две предыдущие. Значит, надо идти в этот чертов дым! Если филиппинцы не пошли туда, когда не было реальной опасности, то сейчас не полезут и подавно».

Кого послать? Мой взгляд скользит по лицам старпома и второго. На лицах обоих — настоящий ужас.

«Нет, эти двое не пойдут, — решаю про себя, — и уговаривать их нет времени!»

Остаётся только одно! Если хочешь, чтобы было сделано хорошо, — сделай это сам!

Резко бросаю в лицо старпому:

— I’ll go myself! Get the breathing apparatus for me. (Я иду сам! Принесите дыхательный аппарат мне.)

На лице индуса — явное облегчение, но мне не до этого. Не дожидаясь ответа, быстро шагаю к двери и почти бегом спускаюсь по трапу вниз. Там уже готовят дыхательный аппарат. Одеваю пожарный костюм, баллон с воздухом, маску и, обойдя надстройку, выхожу на главную палубу. Весь левый борт закрыт чёрной пеленой дыма, но проход между трюмами и реллингом ограждения неширокий — заблудиться тут невозможно. Пробираюсь вперёд, на ощупь отмечаю конец третьего трюма и начало второго.

«Так, теперь надо отыскать грибки вентиляции!» — тревожно мелькает в голове, потому что не видно даже собственной вытянутой руки.

Где он примерно должен быть, я знаю и, ориентируясь по углу трюма, довольно быстро нахожу первый. Пока кручу вентиль, в голове звякает ещё одна тревожная мысль:

«Господи, помоги! Не дай этой дряни взорваться!»

Я нервничаю не зря. Тот контейнер, что горит сейчас в трюме, был отмечен на грузовом плане не только как пожаро-, но и взрывоопасный.

— Так, с одним закончили! — бормочу вполголоса и ищу на ощупь второй.

Пара шагов вперёд в чёрной темноте, руки шарят в поисках круглой ручки вентиля. Ещё пара шагов, и вот, вроде, он. Быстро закрываю вентиляцию и, зажав тангенту, вызываю стармеха. Едва тот ответил, как я кричу в эфир:

— Open the last CO₂ balloons! (Открывай последнюю партию!)

Слышу в ответ «ОК», но облегчённо вздохнуть не успеваю, потому что раздаётся страшный грохот разрыва, и всё тело пронзает чудовищная боль. Ещё мгновение — и я ощущаю, как, подбросив вверх, меня крутит в чёрной мути дыма, но тут же теряю сознание…

Глава 1 // Часть 1 Смерть Александра

Неизвестность

В непроницаемой тьме все мои ощущения сводятся лишь к одному — к сковывающей всё тело тесноте. Жмёт так, словно бы мне на голову напялили противогазную маску на два размера меньше и одновременно натянули на ноги малоразмерные сапоги.

«Что это⁈ Я умер! — вспыхивает первая здравая мысль. — Неужто вот так выглядит ад и его первый круг?»

В памяти вспыхивает воспоминание о взрыве и чудовищной силе, взметнувшей меня над палубой. И всё…! Больше ничего не помню, только темнота и эта, сводящая судорогой, теснота!

Ещё несколько мгновений кошмара, и я вдруг осознаю, что не болтаюсь в пространстве и пустоте, а просто лежу на спине с закрытыми глазами. Хочу их открыть и понимаю, что боюсь это сделать.

«Что я увижу? — пугающе бухает в висках страх. — Выжженную пустыню? Пламя под кипящими котлами?»

Я продукт своего времени, и ад в моей голове рисуется сообразно виденным когда-то картинам и голливудским фильмам.

Страх настолько силен, что почти вытесняет из головы разум, но где-то в самой глубине сознания я все же цепляюсь за остатки здравого смысла.

«Если я мертв, то с адом что-то не так! Уж больно по-земному рассуждает моя душа! Вообще, разве грешная душа может рассуждать? Она должна страдать, страдать и страдать! Может, я не умер? — Этот вопрос вдруг зажигает меня надеждой. — А если так, то какой смысл прятаться в темноте, лучше уж встретить грядущую опасность лицом к лицу!»

Все это проносится в моей голове за долю секунды, и с решительным усилием я распахиваю глаза. Внутренне готовлюсь к самому худшему, но вокруг нет ничего страшного.

Подняв голову, медленно обвожу взглядом пустую комнату.

«Довольно большая, квадратов тридцать, не меньше! Оштукатурена довольно грубо. На противоположной стене — большая фреска! Не вдаваясь в смысл нарисованного, мой взгляд скользит дальше. Тяжёлая занавесь скрывает, скорее всего, окно; дальше — стол с кувшином и тазиком на нём, табурет…»

В каком-то ступоре опускаю глаза и вижу кровать, на которой лежу, ковёр на мраморном полу.

Этот вполне мирный вид приносит успокоение, и я позволяю себе немного иронии:

«Нет! На ад это не похоже! Впрочем, и на рай тоже!»

Пробую пошевелить ногой, рукой. Все нормально! Все конечности слушаются меня без проблем. Осознав это, спускаю ноги с кровати и, аккуратно пройдясь по ковру, застываю перед задернутым окном. На миг сковывает оцепенение.

«Может, не стоит? Я могу увидеть там то, что может мне совсем не понравиться!»

Отбрасываю эту мысль и со злостью накидываюсь на себя:

«Не будь идиотом! Что бы ты там ни увидел, лучше знать, чем прятать голову в песок!»

С решимостью обреченного протягиваю руку — и вот тут замираю по-настоящему. Казалось, что ещё могло бы меня озадачить, но перед моими глазами совсем не моя рука!

«Это даже не рука взрослого человека… Скорее, ребенка! — В каком-то ступоре пялюсь на свою ладонь, а сознание непроизвольно отмечает. — Маленькие пухлые пальчики, розовая ладошка! Лет десять, не больше!»

Страшное предчувствие жахнуло в груди горячечным взрывом, и я заметался глазами в поисках зеркала. Не найдя, бросаю занавесь и почти бегом возвращаюсь к столу, где стоит тазик с водой. Склоняюсь над ровной, почти зеркальной поверхностью и вижу отражение детского лица: тёмные кучерявые волосы, прямой нос, широкие скулы.

«Мать честная, да как же это?» — тяжело дыша, всматриваюсь в своё отражение и не могу свыкнуться с чудовищной реальностью. В памяти вновь проносится взрыв, боль, темнота…!

Собрав волю в кулак, пытаюсь иронией вернуть себе способность мыслить:

— Если выбирать между взрослым трупом и живым ребёнком, то выбор, пожалуй, сделан правильно.

Несколько минут бездумно стою, склонившись над тазиком, пока здравый смысл не начинает раскладывать всё по полочкам.

«Хорошая новость в том, что я живой! Плохая — что в теле совершенно незнакомого мне ребёнка! Я никогда не видел этого лица! Кто этот малец⁈ И где я вообще⁈» — на этой мысли я, словно встряхнувшись, поднимаю голову и стремительно подскакиваю обратно к окну.

Резко распахиваю тяжёлую занавеску и жмурюсь от ударившего прямо в глаза яркого солнца. Жар южного дня пыхнул мне в лицо, и, морщась от слепящего света, я смотрю на раскинувшийся внизу город. Прямо под окном зеленеют кроны пальм, а за ними — тысячи и тысячи плоских белых крыш. Ещё дальше, в раскалённом мареве, синеет лента реки, пилоны городских ворот и зиккураты храмов на другом берегу.

«Это что? — ошарашено спрашиваю сам себя. — Азия? Багдад? Дамаск?»

Перечисляю города и понимаю, что это не так! Пара секунд, и до меня доходит главное несоответствие: нет торчащих мусульманских минаретов и многоэтажных современных зданий. В голове мелькает четкая мысль:

«Хотя бы одну высотку или торговый центр я увидел бы с любого ракурса!»

В этот момент слышу шаги за спиной и, обернувшись, вижу входящую красивую тридцатилетнюю женщину с осунувшимся лицом и красными от слез глазами. Не успеваю ничего сказать, как она бросается ко мне и, прижав к груди, начинает причитать:

— Бедный, бедный мой мальчик! Какое горе! Какая беда обрушилась на нас! — Она до боли втиснула в себя мою голову. — Он умер! Твой великий отец покинул нас навсегда!

Первым желанием было вырваться из объятий и потребовать объяснений. Кто умер⁈ Чей отец, и причём тут я⁈ Тысячи вопросов одолевают мой разум, но нехорошее предчувствие останавливает моё желание их задать. Слишком много вокруг необычного и странного. Такого, что не укладывается ни в одно объяснение, и в этой ситуации инстинкт самосохранения говорит мне — не торопись!

За годы морской карьеры я бывал в разных стрессовых ситуациях, и главное правило, что я вынес из них, гласило: не дёргайся, и что бы ни случилось, излучай уверенность и спокойствие.

Вот и сейчас, подавив в себе протест и вопросы, я решаю сначала разобраться в том, что происходит, а потом уж… Едва принимаю такое решение, как сразу же приходит осознание, что женщина говорит не на русском, не на английском, а я её отлично понимаю. Даже более того, в моей голове есть чёткое понимание, что она говорит на смеси греческого и персидского, и я знаю оба этих языка.

Замерев, слушаю причитания женщины:

— Кто теперь нас защитит? Кто убережёт моего мальчика, моего Геракла, от этой стервы Роксаны?

Она вдруг отпустила меня и подняла голову:

— Мемнон! Нам надо бежать! Теперь, когда Александра больше нет, нас обязательно убьют! О нас некому позаботиться!

Вслед за ней тоже поднимаю глаза и вижу стоящего над нами толстого невысокого мужчину с выбритой головой и пухлыми губами. Он попытался было открыть рот, но женщина тут же перебила его:

— Собирай вещи, Мемнон! Мы уезжаем в Пергам!

После этого выкрика она, словно бы враз обессилев, отпустила меня и отрешённо замолчала, а тот, кого назвали Мемноном, получил, наконец, возможность вставить слово.

— Моя госпожа, — начал он неуверенно, — ты не можешь покинуть Вавилон без разрешения Пердикки! К тому же у нас совсем нет денег! Да и такой внезапный отъезд все расценят как бегство! Пойдут нехорошие слухи…! Чего доброго, тебя ещё заподозрят…

— Ты что несёшь! — оттолкнув меня, женщина вскочила на ноги. — Я любила Александра! Всегда любила…

Недоговорив, она вдруг безвольно опустилась на табурет и разрыдалась.

Остолбенев от всего происходящего, я стою и смотрю на подрагивающие от рыданий женские плечи и пытаюсь осмыслить услышанное.

«Александр, Пердикка, Вавилон…! — в сознании настойчиво скачут эти три слова. — О чём это они⁈ Ощущение, будто они тоже недавно посмотрели фильм о войнах диадохов!»

Мой оценочный взгляд в очередной раз проходится по лицам этих странных людей, и в очередной раз я не нахожу и тени наигранности. Даже более того, горе, изливаемое женщиной, абсолютно искреннее, а маленький толстый человечек буквально вибрирует переполняющим его страхом.

«Если это актёры, — убеждённо говорю самому себе, — то актёры первоклассные! Но кому придёт в голову разыгрывать меня, да ещё так затратно?»

Мысли мешаются в голове, а глаза вдруг упираются в мои собственные детские стопы. Тут на ум приходит только одно:

«Ты идиот⁈ Какой розыгрыш?!. Ведь ты — это уже не ты, а какой-то малолетний пацан! Такой розыгрыш никому не по плечу, разве что Господу Богу!»

Как последняя возможность уцепиться хоть за что-то разумное, в голове вспыхивает спасительная мысль:

«А может, это всё галлюцинация? Может, я без сознания, и всё это лишь продукт моего разума?»

На всякий случай щипаю себя за ногу и, скривившись от боли, бросаю взгляд в окно на раскинувшийся там город.

«Может быть, действительно, это все мираж? Может, это какая-то виртуальная картинка?»

Но нет, город выглядит вполне настоящим. От окна веет очень даже реальным жаром, и память подсказывает, что плачущая женщина тоже обнимала меня вполне материалистично. К тому же, толстяк слишком уж сильно воняет потом для призрака.

Словно бы в подтверждение своей материалистичности, тот начинает извиняюще бормотать:

— Моя госпожа, я совсем не желал тебя обидеть, я только хотел сказать, что людские языки злы, а помыслы полны зависти. Стоит тебе уехать, и твои враги мгновенно обратят это против тебя. По городу поползут слухи — раз Барсина сбежала, значит, совесть ее нечиста!

«Барсина! — повторяю про себя последнее прозвучавшее имя, и память подсказывает единственного известного мне человека с таким именем. — Персидская наложница Александра Македонского, родившая ему сына Геракла!»

И тут, как вспышка, в голове проносится совсем недавнее воспоминание. Вошедшая женщина обнимает меня и яростно шепчет:

«Кто теперь нас защитит? Кто убережет моего мальчика, моего ГЕРАКЛА, от этой стервы Роксаны?»

Почти обреченно шепчу про себя:

«Это же меня…! Это меня она назвала своим сыном Гераклом!»

Еще не высказанное предположение так логично вяжется с тем, что я уже увидел и услышал, но… Принять такое невозможно! Во всяком случае сразу! Я все еще не могу поверить. Принять то, что там за окном не две тысячи двадцать четвертый, а триста двадцать третий год до нашей эры, — это совсем нелегко. Еще труднее поверить в то, что я уже не старый, многоопытный капитан дальнего плавания, а малолетний бастард Великого Александра.

«Нет, нет и нет! — зажмурив глаза, мотаю головой и мысленно отказываюсь принять новую реальность. — Этого не может быть!»

В это время, словно в противовес моим мыслям, звучит голос толстяка:

— Госпожа, все, кто скорбит о смерти Александра, сейчас рядом с его телом. Тебе и твоему сыну тоже следовало бы быть там. Твое отсутствие лишь развяжет злые языки.

Открываю глаза и вижу, как только что плачущая женщина вдруг резко поднялась и утерла поплывшую тушь. Протянув мне открытую ладонь, она произнесла уже твердым грудным голосом:

— Геракл, дай мне руку! Мы идем прощаться с твоим отцом!

То, что она назвала Гераклом именно меня, теперь уже точно не вызывает никаких сомнений. Поэтому, не найдя лучшего решения, я подчиняюсь и просто подаю ей свою пухлую ладошку.

* * *

В пустом коридоре гулко отпечатываются торопливые шаги. Я едва поспеваю за взрослыми, и женщина буквально тянет меня за собой. Слева, семеня короткими ножками, сопит лысый толстяк.

Перед глазами проплывают украшенные фресками стены, мозаичные полы и резные мраморные колонны. Пытаясь оценить увиденное, я лихорадочно верчу головой. Надежда на то, что все это какой-то идиотский розыгрыш, до сих пор теплится в моем подсознании, и я тщетно стараюсь найти ей подтверждения. Как назло, все выглядит совершенно аутентично: никакого новодела, современных материалов и даже намека на машинную работу.

Впереди более ярким пятном высветился арочный проход, и мы притормаживаем перед ним. Женщина поправляет прическу, платье, а мужчина просто пытается отдышаться. Затем они вдвоем гордо вскидывают головы, надевают на лица скорбный вид, и мы заходим.

Впереди огромный зал с циклопическими колоннами, и только где-то у дальней стены видны собравшиеся люди. Навскидку, их человек пятьдесят, но в формате открывшегося пространства они кажутся крохотной кучкой, жмущейся в углу.

«Так, — быстро прихожу к пониманию, — если все-таки поверить в реальность происходящего, то, скорее всего, это дворцовый храм, а там, у алтаря, ближний круг прощается с безвременно покинувшим этот мир Александром».

Мы подходим все ближе, и лишь несколько человек из собравшихся, повернувшись к нам, приветственно кивают. Толстяк шепотом отмечает каждый такой жест, и в его шевелении губ я разбираю:

— Птолемей, Эвмен — да! Мелеагр, Селевк, Аттал, Антигон — нет!

С последним именем прослеживаю взгляд своего спутника и упираюсь в суровое лицо с повязкой, закрывающей один глаз.

В этот момент одноглазый повернулся в мою сторону, и его взгляд прошелся по мне как по пустому месту. Нет, скорее, он глянул на меня как на муху, насекомое, которое он прихлопнет, не задумываясь, стоит мне лишь задеть его слух своим писком.

Теперь я смотрю на всех остальных собравшихся здесь мужчин, и у меня пропадает всякое сомнение в том, где я нахожусь. В глазах каждого из них я нахожу убедительное доказательство того, что передо мной не актеры, что все эти люди вообще не имеют ничего общего с двадцать первым веком.

Я даже не знаю, как это объяснить, но с первого взгляда видно, что это совсем другие люди, слепленные из совсем другого теста. В глубине их глаз я нахожу такое абсолютное равнодушие к чужой жизни, что аж дрожь пробирает. Нет, это не маньяки и не убийцы; эти мужчины чтят закон, право и всё такое прочее, но любому из них раскроить череп или вспороть живот другому человеку так же легко, как плюнуть.

Эта привычка убивать, это равнодушие к чужим страданиям и смерти читается в каждом их взгляде, жесте, повороте головы… Это настолько очевидно и убедительно, что мне становится не по себе. В этот миг я по-настоящему начинаю понимать своих спутников: эту перепуганную женщину, этого задыхающегося от страха толстяка.

Здесь, в этом страшном мире, куда я так неожиданно попал, жизнь человека не стоит и ломаного гроша, и понимание этого каждым из ныне живущих впитывается с молоком матери.

Это понимание, как и одномоментное осознание того безумия, в которое я угодил, на миг вгоняет меня в ступор, но тут же отпускает. Многолетняя привычка не впадать в панику в сложных ситуациях берет свое.

«Как бы там ни было, — решаю для себя четко и бесповоротно, — каким бы безумием мне это ни казалось, но если существует хоть малейшая вероятность того, что я каким-то образом угодил в 323 год до нашей эры, то надо руководствоваться только этим резоном и никаким больше! Потому что если это действительно так, то любая ошибка, любое необдуманно сказанное слово может стоить мне жизни!»

Тут я не перебарщиваю, а рассуждаю согласно главному морскому правилу, которое гласит: всегда считай себя ближе к опасности! А в том, что 323 год до нашей эры уже сам по себе несет угрозу и опасность, сомневаться не приходится; достаточно лишь пройтись взглядом по жестким лицам людей, собравшихся в этом зале.

Решив так, я тут же задаю себе краеугольный вопрос:

«Что же мне тогда делать?»

Прямого ответа у меня нет, но зато в памяти всплывает недавно почерпнутый факт: внебрачный сын Александра от наложницы Барсины по имени Геракл был убит вместе с матерью лишь в 309 году до нашей эры.

«Значит, — определяю для себя линию поведения, — у меня в запасе есть еще четырнадцать лет, и суетиться не стоит. Надо постараться не высовываться и вести себя так, как вел бы настоящий десятилетний ребенок».

Тут я понимаю, что плохо представляю себе поведение ребенка. Мои собственные дети давно уже взрослые, да и были они детьми из совсем другого времени.

«Как ведут себя нынешние дети?» — на этот вопрос, понятно, ответа у меня нет, но есть общее представление о том, что в этом времени думать о правах ребенка никому и в голову не приходило.

«Однозначно, надо проявлять сдержанность и покорность. Больше внимать и поменьше говорить, — тут я иронично улыбнулся, — и, конечно же, слушаться 'любимую мамочку»!

В этот момент голос жреца возвысился от заунывного завывания почти до крика и оторвал меня от размышлений. Этот вопль вдруг акцентировал меня на том, что я слышу совсем не русскую речь и, как ни странно, всё понимаю.

«Еще бы они говорили на русском! Сдурел? Конечно, они говорят на греческом! Вернее, на македонском диалекте греческого», — подсказывает мне часть моего нового подсознания.

И только сейчас я по-настоящему осознаю тот факт, что понимаю этот древний, давно умерший язык как родной. Это удивительно, но я уже устал удивляться! В сравнении со всем остальным эта способность как бы уже и не чудо вовсе, а так… вполне объяснимое явление. Просто часть памяти того десятилетнего мальчика, в которого я превратился, сохранилась в моем сознании.

Подняв глаза, вижу, как четыре раба подняли лежащее на алтаре тело и опустили его в серебряную ванну. Отсюда мне не виден раствор, в который положили тело Великого Александра, но из просмотренной серии фильмов я знаю, что там — мед. В меду, как считали древние, тело не разлагается и его можно хранить достаточно долго.

Почетный караул встал у тела царя, а присутствующие начали постепенно расходиться. Моя «мать» и Мемнон продолжают стоять, и я вместе с ними. Пользуясь моментом, прислушиваюсь и ловлю все долетающие до меня разговоры.

Вот одноглазый Антигон повернулся к кому-то из незнакомых мне людей, и я слышу его негромкий голос:

— Сегодня вечером Пердикка собирает всех на совет.

Ответ его собеседника я не успеваю разобрать, потому что в этот момент тот, кого Мемнон назвал Эвменом, остановился рядом с «моей матерью».

— Смерть царя — большая беда для всех нас, но твое горе, Барсина, безмерно. Я приношу тебе свои соболезнования, и знай, ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь и сочувствие.

Глава 2

Город Вавилон, начало июня 323 года до н.э.

Занавесь окна отдернута, и я смотрю на огромный город. Диск солнца уже скрылся за громадой дворца, и его прощальный, желто-багряный отсвет делает древний Вавилон еще более величественным и помпезным. Крыши богатых вилл, река, пальмы, верхушки храмовых пирамид и даже глиняные хибары бедняков — все отливает золотом, словно бы весь город окунули перед сном в расплавленный металл.

Я один и все в той же комнате. После обряда «мать» вновь привела меня сюда и велела не выходить, а ложиться спать. Сна нет ни в одном глазу, и я просто пялюсь в открытое окно. Как ни странно, но поход в храм помог мне ускоренно пройти фазы неверия и отторжения. Теперь у меня нет никаких сомнений, что все вокруг меня реально, и я, действительно, в теле ребенка в триста двадцать третьем году до нашей эры. Я практически успокоился и даже смирился со своим нынешним положением. Отбросив эмоции и нервы, я сосредоточился только на одной мысли — как мне выжить в этом новом, жутковатом мире.

«Для начала, — убеждаю себя быть рассудительным и практичным, — надо бы упорядочить все, что я знаю об этом времени и его „славных героях“».

Еще подумав, начинаю с самого начала.

'Примерно одиннадцать лет назад двадцатидвухлетний Александр переправился с войском через Геллеспонт (пролив Дарданеллы) и начал свой великий поход. К этому времени юный македонский царь успел уже отличиться как полководец. За ним числилась победа над фракийцами и разгром города Фивы, на тот момент самого крупного и влиятельного греческого мегаполиса.

Царь и полководец был юн, смел и амбициозен. Его греко-македонское войско было самым большим и мощным за всю историю Эллады, и, тем не менее, в тот день, когда они вступили на землю Персидской державы, никто не верил, что победа будет столь быстрой и грандиозной.

Так почему же Александру удалось достичь столь многого? Меня всегда занимал этот вопрос, и однозначного ответа на него у меня как не было, так и нет. Может, новое боевое построение войска сыграло ключевую роль? Так называемая македонская фаланга? Пожалуй, нет! Она имела столько уязвимых мест, что и не перечесть.

Дальнейшая история не раз это доказывала. В войнах диадохов, как и в войнах с Римом, мощная, но не способная к быстрому маневру македонская фаланга многократно терпела поражения. Что же тогда? Может, какая-то неповторимая гениальная тактика, к которой невозможно приспособиться? Тоже нет!

Взглянув на любую из битв Александра, можно увидеть, что разнообразием он не баловал. Всегда один и тот же тактический прием: атака тяжелой кавалерии преимущественно с правого фланга и дальнейшее развитие успеха отрядами гоплитов и гипаспистов. Эти небольшие по численности отряды частенько так далеко отрывались от стоящей на месте фаланги, что какие-нибудь монголы враз устроили бы им кровавую баню. К счастью для Александра, не было тогда на востоке ни Чингисханов, ни Тамерланов, а был лишь персидский царь Дарий III, не отличавшийся ни талантом, ни храбростью.

Тут ключевое слово — «к счастью». Ведь действительно, удача неотступно следовала за Александром, можно сказать, освещала каждый его шаг. Язык не повернется назвать удачливым человека, умершего в тридцать три года, но это так.

Читая о его жизни, ясно понимаешь, что он и умер так рано, потому что растратил всю отпущенную ему удачу и энергию за этот короткий срок. Даже то, что не повстречался Александру достойный противник, тоже можно отнести к его удачливости.

Дарий III был не совсем уж пропащим царем; конечно, до Кира Великого ему было как до Луны, но в других обстоятельствах он бы правил не хуже своих предшественников. К сожалению, небеса послали ему и его державе суровое испытание, к которому он был не готов.

Ну, не было у него ни таланта полководца, ни крепости духа, ни отчаянного желания стоять насмерть за свою державу. Наверное, Олимпийские боги видели это, поэтому они отказали Дарию даже в умении ставить верных и талантливых людей на ключевые посты.

Был у него один шанс, если не выиграть войну, то хотя бы затянуть ее надолго, что, по сути, было бы для него то же самое.

Когда греко-македонское войско при Гранике нанесло первое поражение персам, служивший персидскому царю греческий стратег Мемнон предложил Дарию использовать тактику выжженной земли: не вступая в крупные сражения, парализовать растянувшиеся коммуникации противника и лишить его возможности добывать провиант на завоеванной территории.

То есть то, что почти через тысячу лет предложил Кутузов императору Александру I, но, в отличие от последнего, у Дария не хватило ума послушать умного человека. Наоборот, разгневавшись, он отправил Мемнона подальше от себя, то бишь командовать флотом. На море талантливый грек выиграл пару сражений, и, будь судьба к нему более благосклонной, мог бы вообще отрезать македонскую армию от метрополии и снабжения.

К сожалению для него и, опять же, к удачливости Александра, Мемнон вскоре погиб в одном из сражений. Других талантов в земле персидской не нашлось, и в результате очень скоро персидский флот потерпел крупное поражение, а затем и вовсе перестал существовать, как и вся персидская держава'.

Вижу, что размышления полезли в не совсем нужном мне сейчас направлении, и, мотнув головой, пытаюсь перенастроиться.

'Так! Удачливость и героические победы юного царя меня сейчас мало интересуют. Куда важнее понять, что за люди стояли тогда рядом с Александром и с кем из них мне придется иметь дело сейчас, после его смерти. В начале похода точно можно сказать, что ближний круг царя делился на два лагеря. Первый — это старые полководцы, воевавшие еще с отцом Александра, Филиппом. Второй — это молодежь, по большей части ровесники царя, беззаветно верящие в его звезду.

Из первых я знаю только Пармениона и Антипатра. Обоим не очень нравилась безграничная самоуверенность Александра и его неуемные амбиции. Эти двое поддержали Александра после убийства отца и тем самым привели его к власти. Однако после начала Великого похода жажда царя рисковать буквально всем и постоянная игра ва-банк показалась им слишком уж опасной и неуместной.

Им хотелось бы чего-нибудь более прагматичного; например, оттяпать кусок персидской державы их вполне бы устроило. Именно поэтому после второй победы над Дарием они усердно уговаривали Александра принять предложение персов о мире. Условия действительно были превосходные. Дарий готов был отдать им всю Переднюю Азию и еще много чего сверху, но Александр отказался.

Он уперся и ни в какую! Ему нужна была великая победа и всемирная слава, а старым полководцам хотелось уверенности в завтрашнем дне и твердой земли под ногами. Эти желания были настолько противоположными, что не могли закончиться ничем иным, кроме попытки убрать зарвавшегося царя.

Тут вновь вмешалась судьба и сохранила своего любимчика для великих свершений. Заговоры зрели один за другим, но все они заканчивались неудачно для заговорщиков. Вот уже казнен Парменион и его сын, а Антипатра пока спасает только пост наместника в Македонии.

Александр опасается, что его казнь может вызвать ненужные волнения на родине. За Антипатра Александр взялся позднее, после возвращения в Вавилон. Ровно за год до смерти он послал Кратера и Полиперхона в Македонию, дабы сместить Антипатра и доставить того к нему на суд.

Тут я притормаживаю, останавливаясь на двух новых именах.

«Кратер — ближайший сподвижник и друг Александра. Ближе него к царю стоял только Гефестион. Эти двое были преданы ему беспредельно, но, как в шутку говорил сам Александр, Кратер — друг царя, а Гефестион — друг Александра. Гефестион умер год назад скоропостижно и трагично из-за внезапной болезни. Возможно, его отравили, как и самого Александра, но это сейчас неважно!»

Не даю воспоминаниям увести меня в сторону и сосредотачиваюсь только на том, что представляет интерес на этот момент.

'Итак, Кратер и Полиперхон поехали смещать наместника Македонии, но смерть царя смешала все карты: и вместо ареста Антипатра они оба встали на его сторону. Более того, вскоре они и вовсе предадут клятву верности своему почившему царю.

В будущей войне за власть между Антипатром, Антигоном и Птолемеем с одной стороны и Пердикой с другой, Полиперхон и Кратер выступят против последнего, несмотря на то что тот будет представлять интересы сына Александра. Того самого сына, что через месяц еще только родит его бактрийская вдова Роксана'.

Яростно тру виски.

'Нет, к черту Полиперхона и Кратера! Их сейчас здесь нет, значит, они для меня пока неинтересны. Мне нужно сосредоточиться на тех, кто сейчас в Вавилоне, или на тех, кто будет играть первую скрипку в будущей войне. Это Антипатр, Птолемей, одноглазый Антигон и Пердикка.

Надо выбрать из них того, на кого хоть в какой-то степени можно будет рассчитывать. С Антипатром мне яснее всего: насколько я могу судить, он слишком далек в своих мыслях и мечтает лишь о самостоятельной власти над Македонией и уж точно не будет иметь дело с персидским бастардом. Остаются Антигон, Птолемей и Пердикка'.

Пытаюсь вспомнить все, что я знаю о каждом из них, и начинаю перечислять:

'Пердикка — аристократ до мозга костей, из семьи, чуть ли не родственной царским Аргеадам. Сейчас ему тридцать пять — сорок лет. Он почти ровесник Александра и всегда разделял его идеи и мечты о великом царстве от Балкан до Индии.

Говорят, что перед азиатским походом, когда Александр раздал все свое имущество друзьям, его спросили: что же ты оставишь себе? Тогда юный царь с вызовом ответил: надежды! Услышавший это Пердикка тут же вернул обратно все подаренное ему добро со словами: мне не нужно богатство, я тоже хочу иметь долю в надеждах!

В последние годы жизни Александра Пердикка стал особенно близок ему — настолько, что, будучи уже на смертном одре, царь передал ему кольцо с царской печатью и поручил заботу о своей семье и о еще не рожденном наследнике.

Пердикка до самой своей смерти будет отстаивать интересы наследника своего царя и, по сути, будет единственным из его друзей, кто сохранит верность даже мертвому Александру.

Значит ли это, что я, как незаконнорожденный сын царя, могу рассчитывать на его поддержку⁈'

Посидев в раздумье и не найдя ответа на свой вопрос, перехожу к следующему кандидату на роль своего защитника.

'Одноглазый Антигон! Этот, в отличие от Пердикки, из тех немногих стариков, что не запятнали себя причастностью к заговорам против царя. Ему сейчас почти шестьдесят.

После завоевания Малой Азии, как ее называли тогда, Великой Фригии, Александр оставил его там сатрапом. Антигон не участвовал в дальнейшем походе, но благодаря уму и организаторским способностям очень выгодно использовал географическое положение своей сатрапии. Она стала связующим мостом между метрополией и растянувшимися коммуникациями Великого похода.

Армия Александра вовремя получала пополнение и снабжение, и вместе с этим неуклонно росло влияние Антигона на царя. После смерти Александра и раздела полномочий Антигону оставят его сатрапию — Великую Фригию. Вот только подчиняться центральной власти, то бишь Пердикке — регенту новорожденного царского сына, он не захочет.

Он примкнет к лагерю Антипатра и Птолемея, к тем, кто открыто объявил о своей независимости. Можно ли рассчитывать, что, не приняв власть прямого наследника, он станет помогать бастарду⁈ Вряд ли!'

Сходу отвергнув Антигона, я вспоминаю все, что знаю про Птолемея.

'Птолемей — ровесник Александра и почти друг детства, но по-настоящему его влияние при дворе усилилось, когда он раскрыл так называемый «заговор пажей». Несколько юных дегустаторов царских блюд замыслили отравить Александра, а Птолемей узнал об этом и предотвратил покушение.

С этого момента и без того верный друг стал ближайшим соратником царя. Он был одним из самых ближайших и верных друзей Александра живого, но, по иронии судьбы, первым предавшим его мертвого. Едва получив власть в Египте, он тут же отказался признать власть новорожденного наследника и его регента Пердикки.

Думать, что человек, предавший клятву своему царю и другу ради собственной царской власти, встанет на защиту незаконнорожденного отпрыска, по меньшей мере глупо! Я несу ему угрозу уже одним своим существованием!'

Отбросив и Птолемея, я прихожу к выводу, что единственным, на кого я могу рассчитывать, все-таки остается Пердикка. Но и с ним не все так гладко.

«Пердикка ставит на будущего сына законной жены царя Роксаны, и с рождением полноценного наследника я стану для него опасной обузой. Кто поручится за то, что ему не придет в голову избавиться от меня, особенно если на этом будет настаивать кровожадная бактрийская вдова?»

Выдохнув, чувствую, что совсем обессилел. Мозговой штурм не принес никакого реального результата, но вымотал меня до предела. Бездумно сижу, устремив неподвижный взгляд вдаль, и тут на память приходят недавние подслушанные слова одноглазого.

«Он сказал, — повторяю про себя, — сегодня вечером Пердикка собирает большой совет. Значит, тот процесс передела власти, что в истории называется Вавилонским разделом, начнется именно сегодня. Чем это собрание закончится, в общем-то, я знаю и, тем не менее, было бы неплохо поприсутствовать на сем сборище. Хотя бы для того чтобы, все-таки, определиться, на кого же делать ставку!»

Остается только один вопрос: как это сделать⁈ Попросить об этом «мать» или Мемнона было бы неразумно — им сейчас не до детских капризов. Да и, думаю, такое странное желание у десятилетнего мальчика их бы сильно удивило. Мне это совсем ни к чему, и, если честно, они все равно не смогли бы помочь, даже если бы и захотели, ведь их самих никто на это собрание не приглашал.

«А могли бы и позвать! Барсина все же мать, пусть и незаконнорожденного, но сына Александра!» — недовольно бурчу про себя, но точно знаю, что ведущие полководцы почившего царя не позвали на свой совет никого из родственников Александра. Ни мать его бастарда, то бишь меня, ни одну из его трех освященных браком жен, ни слабоумного сводного брата Филлипа Арридея. Никого!

Почему⁈ Да потому, что собрались решать их судьбу и судьбу всей империи, совершенно не учитывая их интересы!

«Пусть так, — упрямо закусываю губу, — и тем не менее, я был бы не прочь поприсутствовать на сем благородном собрании, хотя бы негласно. Это будет полезно для реального понимания, кто есть кто!»

Подумав так, я осторожно подхожу к двери и слегка приоткрываю ее. Мой взгляд проникает в щель, и я вижу стоящего напротив чернокожего молодого парня в одной набедренной повязке. Как я и ожидал, моя заботливая «мамочка» не решилась оставить сыночка без присмотра в такое тревожное время.

«Что делать? — на мгновение задумываюсь, и тут же в голову приходит фраза из известной советской комедии. — Кто нам мешает, тот нам и поможет!»

А действительно, даже если я выйду из комнаты, то как в этом огромном дворце найти ту комнату, в которой будет проходить совещание? В поисках у меня куда больше шансов совсем заблудиться, чем найти зал совета. К тому же мне нужен даже не сам зал, а то место, откуда я смогу беспрепятственно подслушивать, а в идеале еще и подсматривать. Для этого желателен человек, знающий расположение дворца. Возможно, слуга, стоящий у моей двери, может мне в этом помочь.

Дело осталось за малым — уговорить бедолагу. Раскрыв дверь пошире, я подзываю слугу:

— Подойди!

Тот испуганно вздрагивает и делает шаг навстречу. Резко схватив его за руку, я втаскиваю ошеломленного парня в комнату. Тот не кричит, а лишь издает надрывный шепот:

— Что ты делаешь, юный господин?

Вместо ответа я сам задаю вопрос:

— Как тебя зовут?

Я всю жизнь работал на самых разных судах с самыми разномастными экипажами, и как находить общий язык с людьми, знаю не понаслышке. Первое дело — наладить контакт, а для этого тот, кто тебе нужен, должен почувствовать твое участие и интерес. Поэтому я и начинаю с имени.

Ситуация для раба настолько странная, что в первую секунду он ошарашенно замирает, но потом все же находит силы ответить:

— Зику! Меня зовут Зику!

Я понимаю, что удивляет парня. До сего дня никто из господ не интересовался его именем, и чаще всего к нему обращались просто: «Раб, иди сюда! Раб, принеси то или это!»

Одно только имя превращает раба, то есть вещь, обратно в человека. Это наполняет уважением к самому себе, а уважение подчас стоит дороже денег.

Я вижу, что того, кто стоит сейчас передо мной, сильно смущает тот факт, что я ребенок. Видно, что он не привык иметь со мной дело, а это значит — он не служит мне постоянно. Скорее всего, этот паренек поставлен у моей двери впервые.

Проведя эту быструю оценку, я делаю строгое лицо:

— Я тебя не знаю, Зику! Давно ли ты служишь во дворце⁈

— Во дворце давно, но раньше я был слугой господина Мемнона! Только сегодня меня поставили охранять твой покой, юный господин.

«Ясно, — мысленно расставляю все по своим местам, — верных людей у „моей матушки“ немного, и на охрану сына Барсина и Мемнон поставили того, кому хоть сколько-нибудь доверяют».

Еще раз окидываю тощую фигуру парня и мысленно усмехаюсь.

«Вряд ли этот доходяга смог бы защитить меня от убийцы, но, видать, „моя мать“ решила, что на безрыбье и рак — рыба!»

Прокрутив все это в голове, перехожу к делу и добавляю в голос немного благожелательности:

— Раз ты, Зику, давно служишь во дворце, то наверняка знаешь, где сегодня будет проходить совет полководцев моего отца.

— Все приготовления идут в восточном пиршественном зале, — на автомате отвечает парень и только потом проявляет удивление. — А зачем тебе это, юный господин?

Не отвечая, я задаю главный вопрос:

— Скажи-ка мне, Зику, есть ли во дворце такое место, откуда можно было бы слышать и видеть все, что происходит в той зале, оставаясь при этом незамеченным?

На лице парня появляется страх, и он начинает немного заикаться:

— За-зачем тее-бе это, юный господин? Твоя матушка сказала тебе ложиться спа-ать, а не…

Обрываю его на полуслове и стараюсь придать своему голосу максимум жесткости:

— Это не твое дело, Зику! Не забывайся! — По его смятению я чувствую, что он что-то знает, и дожимаю его. — Не вздумай соврать мне, Зику! Соврать господину — преступление! За такое тебя будет ждать суровое наказание! Поэтому хорошенько подумай, прежде чем ответить, когда я спрошу тебя еще раз. Знаешь ли ты…

Едва дослушав меня, он кивнул головой:

— Я знаю, но тебе, юный господин, нельзя этого делать. Если твоя мать узнает, то тебя непременно накажут, а…

Он затих, словно бы проглотив последние слова, но в его напряженном молчании явно читается продолжение: а меня попросту запорют насмерть!

Тут я расплываюсь в радушной улыбке и даже беру его за руку:

— Не бойся, никто не узнает! Я просто послушаю, о чем пойдет речь, и все! Даже если меня раскроют, я никому не скажу о тебе.

Последняя фраза явно была лишней. Мое обещание не упоминать его имени он даже не услышал, а вот слова «если меня раскроют» напугали его до смерти. Он даже руку свою выдернул:

— Нет! Нет, юный господин! И не проси меня!

«Вот черт! — мысленно крою себя за допущенную ошибку. — Ладно! Раз уж не получилась игра в доброго полицейского, то придется выпускать злого!»

Недобро прищурив глаза, изображаю крайнюю обиду:

— Ты отказываешь мне, Зику! Ты отказываешь своему господину! А что, если я завтра скажу матери, что ты издевался надо мной и обзывал бастардом⁈

И без того испуганное лицо парня исказила гримаса ужаса.

— Ты не поступишь так со мной, юный господин! — Зику отшатнулся от меня, как от исчадия ада. — Я ведь ничего тебе не сделал!

Я молчу и стараюсь держать на лице капризную маску злого избалованного ребенка. Это угрожающее молчание убеждает Зику сильнее всяких слов.

— Хорошо, юный господин, — шепчет он, не смотря мне в глаза, — я покажу тебе…

Не дослушав, я расплываюсь в добродушной улыбке:

— Вот и отлично! Тогда не будем терять время, а то пропустим самое интересное.

* * *

Маленькая комнатка завалена всяким хламом. Здесь что-то вроде помещения для персонала: какие-то метлы, остатки старой мебели и глиняные горшки. Зику идет впереди, стараясь ничего не задеть. Я в точности следую его примеру и проявляю максимум осторожности.

Вот он опустился на колени, а затем, распластавшись на полу, пополз под заполненный всякой всячиной стеллаж. Я — за ним. Ползу в полной темноте, ориентируясь лишь на тусклое пятнышко света впереди. Пробираюсь туда, пока не натыкаюсь на Зику. Тот показывает мне на свет, и я понимаю, что это дыра в стыке перекрытия и стены. Прильнув к ней, я вижу внизу что-то вроде расставленных вдоль стен широких лавок и возлежащих на них мужчин. В центре зала на низком столике стоит большой керамический горшок, из которого раб черпает половником вино и разливает полулежащим гостям.

«Как это должно быть неудобно, — приходит мне в голову, — есть и пить лежа!»

Отбросив ненужные сейчас мысли, протискиваюсь поближе к дырке, подставляя еще и ухо. Теперь в идущем из дыры приглушенном гуле я отчетливо разбираю слова говорящего человека:

— В сложившейся ситуации мы, верные слуги дома Аргеадов и друзья почившего царя Александра, должны присягнуть на верность его еще не рожденному сыну от бактрийской принцессы Роксаны.

Поскольку говорящий продолжает лежать, как и все остальные, а его голос фонит эхом под высокими сводами, то мне не сразу удается вычленить его среди прочих. Наконец, я нахожу оратора по характерным жестам руки. Это высокий жилистый человек лет сорока с вытянутым аристократическим лицом и длинным мясистым носом. Его черные вьющиеся волосы умащены маслом, как и короткая ухоженная бородка.

Едва я успел разобраться, как оратора вдруг прервал его полный антипод — невысокий и почти квадратный громила с мрачным выражением лица. Его жидкие коротко стриженные волосы едва прикрывают низкий скошенный лоб.

— А не торопишься ли ты, Пердикка? — Приподнявшись на локте, он отхлебнул из чаши и обвел взглядом всех присутствующих. — Вдруг у Роксаны родится дочь!

По наступившей тишине стало понятно, что эта мысль обитала в головах многих. Тот, кого назвали Пердиккой, собрался было ответить, но мрачный его опередил.

— К тому же у Александра уже есть сын, Геракл, что от наложницы Барсины, дочери Артабаза!

На это все присутствующие недовольно загудели, а мрачный подытожил:

— Я это говорю лишь к тому, что не вижу, какая нам, македонцам, разница: персидский ли то бастард или законный сын от другой азиатки. В обоих случаях это полукровки, и, как бы там ни было, в жилах этих детей течёт кровь тех, кого мы многократно били в открытом бою. Так честь ли нам — признавать царями над собою побеждённых⁈

После такого заявления в зале наступила гробовая тишина. Так ставить вопрос никто до этой минуты не решался. При Александре только за одну подобную мысль можно было лишиться головы, и то, что смерть царя всё изменила, многие ещё до конца не осознали.

Пользуясь затишьем, я быстро пытаюсь вспомнить всё, что знаю об этом собрании.

«Так, тот щеголь, что ратовал за ещё не рожденного сына Роксаны, — это Пердикка. Второй, что брезгует азиатской кровью, — это, скорее всего, Мелеагр. Про него я знаю лишь то, что в походах Александра он командовал таксисом фаланги, а к 323 году приобрёл большой авторитет среди македонской пехоты».

Копаясь в памяти, я неотрывно слежу за всем, что происходит внизу, и вижу, как на слова Мелеагра недовольно дернулась щека Пердикки, и он гневно бросил в сторону своего оппонента:

— То, что ты говоришь, Мелеагр, это измена! — Он прожег своего противника взглядом, но тот ничуть не смутился.

— Почему же! — воскликнул он, ища глазами одобрения собравшихся. — Я не против царского дома Аргеадов, даже наоборот! Я за чистоту крови и предлагаю отдать трон сводному брату Александра, Арридею! Он такой же сын Филиппа, как и Александр.

— Так ведь он же слабоумный! — выкрикнул кто-то из собравшихся, а Пердикка гневно накинулся на Мелеагра:

— У Филиппа II был только один законный наследник, и это Александр Великий. Арридей — сын танцовщицы, низкорожденный бастард и…

На эти слова Мелеагр даже вскочил на ноги:

— Осторожней, Пердикка! Сейчас ты оскорбляешь царского сына! — Выпятив грудь, он вызывающе шагнул вперед. — Пусть он сын танцовщицы, но хотя бы греческой танцовщицы, а не чуждой нам персиянки или бактрийки!

Два военачальника уперлись друг в друга ненавидящими взглядами, и, разряжая накалившиеся до предела страсти, кто-то из гостей произнес:

— Кстати, греков мы тоже били!

Эта фраза многих заставила улыбнуться, но общей ситуации не разрядила. Наоборот, Мелеагр недовольно прорычал в ту сторону:

— Не надо ровнять, Птолемей! Я стоял с греками плечом к плечу во всех битвах от Персидских ворот до Индийского похода. Греки и мы вылеплены из одной глины, не то что персы и прочие!

Выцепляю взглядом того, к кому обратился Мелеагр, и вижу крепкого мужчину чуть за сорок с широким открытым лбом и выразительными глазами. Еще он резко выделяется среди всех чисто выбритым подбородком и повязкой, поддерживающей копну вьющихся волос.

«Ага, вот и будущий царь Египта, Птолемей!» — иронично усмехаюсь про себя, не ослабляя внимания.

А ситуация в зале уже приблизилась к точке кипения. Пердикка тоже вскочил со своего ложа и яростно бросил прямое оскорбление в лицо своему противнику:

— Я озвучиваю волю Божественного Александра, а ты, ничтожество, просто мутишь воду ради собственной выгоды!

Лицо Мелеагра побагровело от гнева, и он потянулся к поясу в поисках оружия:

— Я ничтожество⁈ Ты ответишь за это… — Его рука, не найдя рукояти меча, нервно сжалась в кулак и занеслась для удара.

Броситься на обидчика Мелеагру не дали. На нем тут же повисли его соратники, удерживая от необдуманного поступка, и один из них выкрикнул в сторону Пердикки:

— А может, это ты, Пердикка, пытаешься прибрать к рукам всю власть, прикрываясь нерожденным ребенком!

В одно мгновение вокруг обоих зачинщиков скандала собрались их сторонники, и сразу стало ясно, что конфликт возник не на пустом месте. Эта линия разлома македонской элиты была давней и глубокой.

Раньше только непререкаемый авторитет Александра не давал ей выйти наружу, а теперь… Теперь, когда царь умер, сдерживать глубинное недовольство македонской аристократии его политикой объединения македонян и азиатов стало некому. И уж точно такое было не под силу Пердикке.

Я смотрю, как все меньше и меньше гостей остается лежать, и все больше их присоединяется к тому или иному лагерю. Навскидку, оба они примерно равны, и, насколько я помню, тут выявляется еще один водораздел македонско-греческой аристократии. За Пердикку встали почти все командиры тяжелой конницы, то бишь высшая родовая знать, а за Мелеагром выстроились таксиархи и тетрархи пехоты, то есть новая аристократия, выросшая за годы Великого похода, — рангом пониже и родом поскуднее!

В этой набирающей силу заварухе спокойствие сохранили лишь немногие. В их числе — тот, кого на траурной церемонии Мемнон назвал Эвменом. Продолжая полулежать все это время, он поднялся лишь тогда, когда словесная баталия встала на грань перехода в рукопашную.

Встав между двух огней, он умоляюще поднял руки:

— Друзья мои, одумайтесь! Сегодняшний день и так полон горечи, давайте не будем омрачать его еще и братоубийственной междоусобицей. — Он умиротворяюще посмотрел сначала на одних, потом на других. — Сегодня мы выслушали два предложения, но ничто не говорит нам о том, что мы должны решить этот вопрос именно сейчас. Давайте разойдемся и подумаем хорошенько, а через два дня соберемся вновь и примем обдуманное и взвешенное решение.

Его разумные слова и спокойный тон подействовали на всех отрезвляюще, и с обоих сторон донеслись крики:

— Грек прав!

— Эвмен дело говорит!

В этих условиях первым нашелся Пердикка. Он поднял руку вверх, призывая к вниманию, и произнес:

— Хорошо! Я объявляю перерыв в сегодняшнем собрании. Через два дня мы вновь встретимся в этом зале и, надеюсь, сможем прийти к согласию!

Глава 3

Город Вавилон, начало июня 323 года до н.э.

В руке Зику чадящий масляный светильник, и его крохотный язычок пламени лишь сгущает сумрак вокруг. Стараясь не издавать лишних звуков, мы возвращаемся обратно в спальню. Зику идет впереди; его черная фигура практически сливается с темнотой, и если бы не белая повязка на бедрах, то я потерял бы его в двух шагах.

Приглушенно шмякают по мраморным плитам босые ноги. От толстых каменных стен веет холодом, и я плотнее кутаюсь в кусок шерстяной ткани, который здесь, по недоразумению, называют одеждой.

К счастью, мы уже пришли. Зику останавливается у двери моей комнаты; его рука уже ложится на ручку, и тут я вдруг замечаю, что дверь закрыта неплотно. Я закрывал ее сам и точно помню, как чуть перекошенная дверь упиралась, и мне пришлось поднажать, чтобы вогнать ее в рамку.

То ли я пересмотрел в прошлой жизни шпионских фильмов, то ли сегодня я на таком адреналине, что весь на нервах, но я перехватываю запястье парня, прежде чем он успевает толкнуть дверь.

Рука Зику замирает в воздухе, а сам он с недоумением смотрит на меня: мол, что случилось? Я же, толком, не могу ему ничего объяснить. С одной стороны, вроде бы и нечего объяснять — мало ли кто мог зайти в мою комнату за время нашего отсутствия, — а с другой… Если кто-то ждет меня за этой дверью, то лучше не объявлять ему, что он обнаружен.

Приложив палец к губам, тяну парня за собой подальше от двери. Отойдя на шаг, молча показываю ему на щель, но в отличие от понятливых героев боевиков, Зику лишь пожимает плечами и недоуменно таращит глаза: мол, и что⁈

«Действительно, и что⁈ — мысленно спрашиваю себя. — Звать охрану? А если там никого нет? Надо мной будет потешаться весь Вавилон! Это еще полбеды, гораздо хуже, если те, кто охраняют дворец, как раз сейчас и находятся в моей спальне!»

Ответа у меня нет, как нет и понимания, что делать. Пользуясь моей нерешительностью, Зику высвобождает свою руку и, одарив меня ободряющей улыбкой, вновь берется за дверную ручку. Для пущей уверенности он передает мне светильник и толкает дверь.

Противно заскрипев, проворачиваются петли, и дверное полотно медленно поплыло вовнутрь комнаты. По-прежнему держа на губах улыбку, Зику делает шаг, и в этот момент его лицо искажается гримасой боли. Тело заторможенно начинает оседать на пол, и в неверном свете чадящего огня я вижу торчащий у него из груди нож.

«Твою ж мать!» — успеваю выругаться, и в тот же миг мои глаза упираются в глаза убийцы, стоящего по ту сторону дверного проема.

Дальше уже срабатывают рефлексы! Не раздумывая, я бросаю светильник прямо в эти глаза и, не дожидаясь результата, срываюсь с места. Сзади вспыхивает разлитое по полу масло, а я бегу по коридору в обратную сторону. В спину мне раздается яростный рев боли, а по стенам скачут отсветы огня.

Не оборачиваясь, припускаюсь еще быстрее, и в гулком топоте слышу чей-то отчаянный крик:

— Помогите! На помощь!

Не сразу, но до меня все-таки доходит, что это именно я ору; просто мой собственный голос мне незнаком. Бегу в полной темноте до тех пор, пока с разбегу не врезаюсь во что-то жесткое и холодное, а откуда-то сверху не раздается хриплый бас:

— Ты чего, парень⁈ Что случилось⁈

Может, капитан дальнего плавания и дал бы на этот вопрос исчерпывающий ответ, но тот ребенок, в теле которого я нахожусь, смог лишь пропищать:

— Та-а-ам! — И лишь через мгновение я все-таки смог выдавить: — Та-ам уби-ийца!

Потом уже был свет факелов, несколько стражников, сгрудившихся над трупом Зику. Убийцы, конечно, уже не было в комнате, но вонь палёных волос убедительно доказывала, что он здесь был.

Вскоре прибежала «моя мать», и мне пришлось рассказать ей всю историю по новой, естественно, без упоминания, куда мы с Зику ходили. Когда женщина наконец убедилась, что я цел, ее страх трансформировался в раздражение, и она напустилась на меня с упреками: «Куда это тебя понесло среди ночи⁈»

Всё, что я мог придумать, — это «я вышел по нужде». Наверняка сморозил глупость, потому как вряд ли в этом времени есть отдельные туалетные комнаты, а ночной горшок, вероятно, стоит у меня в спальне. В ночном сумбуре, к счастью, никто не обратил на это внимания, а начальник стражи и вовсе сгладил мою оплошность, сказав:

— Повезло тебе, парень! Если бы не захотел поссать, то лежал бы сейчас рядом с этим рабом.

Эти слова направили мысли Барсины в другое русло, и опасных вопросов она больше мне не задавала. Ещё с час вокруг меня вертелась всяческая заботливая суета, которую я стоически перетерпел, успев ещё раза три рассказать свою версию событий прибывающему и прибывающему народу.

Всё это длилось бесконечно долго, но в конце концов труп Зику вытащили из комнаты, пятно крови засыпали опилками, замели и, выставив в коридоре охрану, оставили меня наконец одного.

* * *

Завалившись на жесткий неудобный матрац, я закрываю глаза и пытаюсь успокоиться. Перед глазами встает картина того, как по коридору тащили за ноги тело мертвого Зику, как глухо стукался о неровности плит его затылок и как никому до этого не было дела.

Этот образ окончательно вышибает из меня последние сомнения, затаившиеся где-то в глубине подсознания. Теперь даже на нервно-мышечном уровне я поверил: это не розыгрыш и не сон, а жутковатая, абсолютно реальная жизнь! Моя новая жизнь, которую кто-то или что-то подарило мне за какие-то неведомые заслуги или прегрешения.

Да, я действительно переместился во времени и пространстве и реально угодил в тело десятилетнего ребенка, да еще бастарда Александра Великого. От такого откровения может поехать крыша, особенно если в довершение тебя только что хотели отправить на тот свет. Смириться с новой реальностью очень нелегко, но ситуация не дает мне времени на раскачку.

Да, я бывал в разных передрягах, случалось и серьезно драться, но вот так, нос к носу столкнуться с собственной смертью еще не доводилось. Нервный мандраж колотит меня до сих пор, но рассуждать здраво я уже могу.

'Странно, — завертелись в голове тревожные мысли, — в просмотренной мною серии фильмов о диадохах ничего не говорилось о покушении на Геракла. Даже наоборот, после смерти Александра про Барсину с сыном там словно бы вообще забыли.

Упоминалось лишь, что после первого раздела Пердикка отпустил их в Пергам, где они и жили до 309 года до нашей эры. Неужели мое перемещение в прошлое уже внесло коррективы в реальность⁈'

Этот вопрос хоть и глобальный, но для меня скорее риторический. На данный момент мне куда важнее другое: кому нужна моя смерть?

«Ведь я собственными ушами слышал, как совет практически единогласно отказал мне в праве на престол! — мысленно возмущаюсь неразумностью своих убийц. — Я никому не опасен!»

Мне это понятно, но кто-то, видать, считает по-другому, и сейчас самое главное для меня — выяснить почему.

«Причина желать мне смерти есть у четырех человек: у бывшей бактрийской жены Александра, Роксаны, — потому что она на восьмом месяце беременности, и я представляю опасную конкуренцию ее будущему ребенку; у персидских вдов Статиры и Парисатиды — потому что они могут быть беременны от Александра; и, наконец, у сводного брата Александра, Филиппа Арридея. Он хоть и считается слабоумным, но, возможно, тоже мечтает занять македонский трон».

Перечислив всех, решаю пойти методом исключения.

'Персидских вдов, пожалуй, можно отбросить сразу. Они при дворе всего год и не пользуются здесь никакой поддержкой. Скорее, эти женщины сами находятся во враждебном окружении. Нанять киллера в такой обстановке им было бы, прямо скажем, трудновато.

Остаются Арридей и Роксана! Вот только для сводного брата Александра главным соперником является Роксана, а не я! Если уж он и решился подослать убийцу, то первой следовало убрать ее, а не меня. Зато вот бактрийской принцессе есть смысл. Замахнуться сейчас на царского брата ей страшновато — такое никто не поддержит, а вот расчистить поле от других конкурентов послабее — это самое то. Сначала грохнуть меня, потом персидских вдовушек на всякий случай, а дальше уже как пойдет!'

Сделав упор на Роксану, я начинаю думать о том, как бы убедить ее в своей лояльности и безобидности.

«Все македонские военачальники отказались даже рассматривать меня в качестве претендента! — снова начал я с той же мысли, и тут меня осенило. — Так ведь Роксана этого еще не знает. Она просто сработала на упреждение, дабы избавить стратегов от мучительных потуг выбора!»

Ирония подействовала на меня успокаивающе.

«Возможно, когда Роксана узнает итоги сегодняшнего ночного совещания, — подумалось мне, — у нее сменятся приоритеты, и она поймет, что я ей не соперник».

Мне очень бы хотелось в это верить, потому как я совершенно не понимаю, что можно противопоставить желанию злобной мегеры убить меня. Мне, как минимум, требуется время, чтобы разобраться в тонкостях здешней жизни и хоть как-то определиться со своей ролью в ней.

«Кем ты хочешь себя видеть в этом новом мире? — задаю самому себе этот вопрос и мысленно усмехаюсь. — Однозначно не трупом!»

На этом мои мыслительные способности начали отключаться, уступая место враз навалившейся усталости. Голова наполнилась тяжелой сонливостью, глаза начали слипаться, и, даже не замечая, как это произошло, я провалился в глубокий сон.

* * *

Несмотря на бессонную ночь, я проснулся, едва первый солнечный луч проник в щель между тяжелыми занавесями. Резко открыв глаза, я на секунду замер в раздумье. Чужой детский организм беззаботно требовал продолжения сна, а вот мой собственный разум убеждал в том, что я не могу себе этого позволить. Терять время на сон, когда в любой момент меня могут убить, — это уж слишком расточительно.

Встав, шлепаю босыми ногами к туалетному столику. Черпаю пригоршнями воду из тазика и плескаю в лицо, затем накидываю хитон и склоняюсь к тесёмкам сандалий. С этим пришлось повозиться: приладить к ноге деревянную подошву с кожаными ремешками оказалось непросто. Наконец справляюсь и подхожу к двери.

Памятуя о ночных событиях, приоткрываю дверь чуть-чуть и выглядываю наружу. Там, прямо за порогом, на полу растянулся какой-то мужик и, несмотря на холод и жесткость ложа, дрыхнет без задних ног.

Окинув его взглядом, прихожу к самому очевидному выводу:

«Оружия нет, да и выглядит он до неприличия безобидно! Скорее всего, это очередной мой охранник».

Аккуратно, стараясь не разбудить, перешагиваю через спящее тело и на цыпочках шагаю дальше. Для того чтобы всё хорошенько обдумать, мне необходимо движение. Сидеть в закрытой комнате — это не для меня; мои мозги лучше работают, когда я куда-нибудь иду, всё равно куда.

С этой целью я решил выйти в сад, что был виден из окна моей спальни, побродить там в одиночестве и помозговать, как мне быть дальше. Коли уж меня закинуло в этот кошмар, то надо срочно определяться с видением будущего и стратегией своего поведения.

Спустившись на первый этаж, я почти сразу же натолкнулся на арку, выходящую в сад. Еще пара ступенек крыльца — и вот я уже на садовой тропинке, усыпанной мраморной крошкой. Вокруг меня — буйная зелень, диковинные цветы и пение птиц, но я этого почти не замечаю: мне сейчас не до красот природы. Я полностью сосредоточен на своих проблемах.

«Затаиться и спрятаться от мира не удастся! — однозначно убеждаю я самого себя. — Так говорит не я, так утверждает история! В эти времена любой царь, вступая на престол, начинает с того, что истребляет всю свою родню. Не должно остаться никого, кто мог бы оспаривать у него трон, а тот ребенок, в теле которого я сейчас нахожусь, — может! Тем я и опасен для любого из претендентов. Опасен уже фактом своего рождения, и потому, сколько бы я ни прятался, обо мне все равно вспомнят, найдут и убьют!»

Шаркая сандалиями, иду по дорожке и терзаю себя тревожными мыслями.

«Для ребенка, в жилах которого течет царская кровь, единственный способ остаться в живых — это самому забраться на трон! Все претенденты хорошо знакомы с этим негласным правилом, потому и лезут наверх, не считаясь ни с чем. Жестокий закон джунглей — либо ты, либо тебя!»

Из всего этого следует вывод, который мне совсем не нравится:

«Чтобы выжить, я тоже должен включиться в борьбу за трон и победить! Задача совершенно нереальная. Я — десятилетний ребенок, и один я ничего не смогу сделать. В таком деле нужна поддержка влиятельных людей, но все главные игроки в этой партии не рассматривают меня как серьезную фигуру. Вот такой вот парадокс: для того чтобы отправить на тот свет, аргументов достаточно, а вот для того чтобы занять трон — маловато».

То, что я незаконнорожденный, как выяснилось вчера ночью, не так уж и важно; гораздо хуже то, что я рожден персидской наложницей, а значит, наполовину перс. Македоняне не желают подчиняться персу!

У меня нет ни малейшего желания влезать в эти кровавые разборки! Если честно, мне бы хотелось для начала хотя бы примириться с новым телом. Привыкнуть к тому, что я — ребенок, а уж потом можно было бы подумать и о чем-то другом.

Очевидно, что мне нужно время, и я мысленно пытаюсь просчитать, есть ли у меня хоть какой-то запас и сколько.

«Согласно тому, что мне известно, Гераклу суждено погибнуть лишь в 309 году до нашей эры. Значит, по идее, у меня в запасе как минимум еще четырнадцать лет. Хотя ночной инцидент говорит, что все может быть и не так. Мое появление явно внесло изменения во временной цикл, и теперь вся история может потечь совсем по другому сценарию».

Тут я понимаю, что все мои рассуждения имеют под собой лишь зыбкую почву предположения. Никакие мои знания не дают возможности рассчитывать на что-либо конкретное и незыблемое. Излишняя активность может привести моих конкурентов к негативной реакции, но и пассивность тоже не дает никаких гарантий.

«Однозначно, надо соблюдать крайнюю осторожность! — делаю этот напрашивающийся сам собою вывод. — Любые действия должны быть хорошо спланированы и продуманы. Таких нервных дамочек, как Роксана, лучше не провоцировать!»

Усмехнувшись, осознаю, что нашагал я уже порядочно, а ничего путного придумать так и не сумел. Единственная позитивная мысль за все это время — мне нужны союзники!

«Где же их взять⁈ — с тоской задаю вопрос самому себе. — Я во всех смыслах здесь чужой! Как духом, так и телом! Про дух и говорить не приходится, а тело…! Македонская аристократия считает меня жалким персом, и вряд ли хоть кто-нибудь из них изменит свое мнение и захочет сделать на меня ставку!»

В этот момент я слышу какой-то посторонний звук и поднимаю взгляд. Как раз вовремя, потому что вижу, как в шагах десяти от меня из кустов вылезает здоровенная псина — нечто среднее между итальянским мастифом и кавказской овчаркой, и вид у нее крайне недружелюбный.

Очевидно, застать здесь чужого зверюга не ожидала и потому застыла в раздумьях. Сомнения у нее длились недолго, и буквально через мгновение собака с утробным рычанием кинулась на меня.

За свою прошлую жизнь я был владельцем нескольких сторожевых собак. Занимался их обучением и знаю два непреложных правила: первое — никогда не бежать от зверя, и второе — не показывать страха! Наоборот, во всех случаях надо демонстрировать уверенность и право хозяина.

И то, и другое, и третье исполнить трудновато, когда на тебя несется такая махина. Коленки начинают дрожать, но я по-прежнему стою на месте. Оружия у меня нет, да и силы наши явно неравны, и потому в моем арсенале только вербальное воздействие.

Стараясь, чтобы голос звучал как можно тверже, начинаю орать все, что приходит на ум:

— Стоять, тварь! Сидеть! Да я тебя, зараза…!

Все знают: чтобы произвести впечатление друг на друга, звери громко рычат, ревут и прочее. Мои действия из той же оперы, только с давлением на опыт общения собаки с хозяином — надеюсь, в этом времени команды и ругательства такие же.

Мой грозный ор, как ни странно, подействовал, и зверюга недоуменно остановилась в трех шагах от меня. Продолжая рычать, она припала на передние лапы, скаля громадные клыки и оглашая сад оглушающим лаем.

Чем этот рев закончился бы в дальнейшем, не знаю, но, к счастью, на тропе появился хозяин собаки. Его негромкая команда привела к мгновенному результату. Псина успокоилась и тут же подбежала к ноге хозяина, а сам он подошел ко мне и улыбнулся.

— А ты не стушевался! Молодец, Геракл!

Меня всего колотит от нервного перевозбуждения, но я все-таки нахожу в себе силы не показать этого. Запрокинув голову, всматриваюсь в лицо незнакомца и вдруг понимаю, что я его знаю. Вернее, видел вчера ночью в зале и могу назвать его имя.

«Эвмен!» — произношу про себя имя, вспоминая, что именно так назвал его Мемнон и что именно этот человек своей речью предотвратил ночную ссору.

За долю секунды в моей голове проносится все, что я знаю об этом человеке.

«Эвмен из Кардии! Единственный грек, который достиг при македонском дворе самых высших должностей. Личный секретарь Филиппа II и начальник всей царской канцелярии при его сыне Александре Великом».

Едва я мысленно произношу это, как меня вдруг осеняет: вот он! Вот тот человек, который может стать моим союзником. Он грек и тоже чужой среди македонской аристократии. Они его втайне презирают, и именно этот факт приведет его к гибели. На этом можно сыграть!

Как претворить этот замысел в жизнь, я пока не знаю и лихорадочно ищу тему для продолжения разговора. Как назло, в голове полный затык, хорошо хоть Эвмен никуда не торопится.

По-прежнему держа на губах радушную улыбку, он вновь обратился ко мне:

— Что ты делаешь здесь, Геракл⁈ В этой части сада обычно никого не бывает в такой час.

Он еще не закончил, а меня неожиданно осенила идея, как заручиться помощью этого человека.

Изобразив максимально серьезное лицо, я встречаю взгляд его голубых глаз:

— Я искал тебя, Эвмен!

Глава 4

Город Вавилон, начало июня 323 года до н.э.

На вытянутом аристократическом лице грека появилось удивление, чуть прикрытое снисходительностью взрослого к ребенку.

— Меня? Зачем же, интересно?

Тут я напрягся.

«Главное, не переборщить! — мысленно убеждаю я самого себя. — Не забывай, он видит перед собой десятилетнего ребенка!»

Выдержав паузу, начинаю говорить:

— Вчера ночью ко мне приходил мой покойный отец! Вернее, его неупокоившийся дух! — Чуть прикрываю глаза и добавляю в голос торжественности. — Он сказал мне, что не может спокойно уйти в царство Аида, потому как незавершенные дела держат его на земле. Он видит, как в ближайшем будущем разрушится все, что он создал, к чему стремился и ради чего сражался. Его держава падет, и не от вражеских рук, а от деяний его ближайших друзей. Оставив наш бренный мир, он увидел души своих ближайших друзей и ужаснулся их черноте!

С удовлетворением отмечаю, как после последней фразы с лица Эвмена исчезла снисходительная улыбочка. Он прекрасно понимает, о чем я говорю, и то, что эти слова произносит ребенок, лишь добавляет им достоверности.

В его понимании, десятилетний пацан не может разбираться в политике, честолюбии и лицемерии взрослых. Не может ничего знать о той грязной пене из жадности и жажды власти, что поднялась в соратниках Александра после его смерти. Значит, кто-то вложил в его уста эти слова. Кто⁈ Действительно, призрак или кто-то более приземленный и материальный?

Я вижу, как этот вопрос загорелся в глубине глаз грека. Глава канцелярии двух царей не может быть наивным, и, первым делом, он ищет подвох в моих словах. Он быстро перебирает всех, кто мог бы подсказать мне такое, и остается в недоумении. Ведь выбор небогат: всего лишь Мемнон или Барсина! Зачем им это⁈ Они слишком ничтожны, чтобы вести самостоятельную игру!

Эвмен не таится от ребенка, и за несколько мгновений паузы я читаю на его лице всю эту гамму чувств.

«Отлично! — мысленно отмечаю растерянность грека. — Пора внести немного мистической таинственности!»

Изобразив на лице полную отрешенность, я закатываю глаза и добавляю в свой детский голос чутка грудной хрипотцы.

— Эвмен, друг мой! Из всей толпы лживых и вероломных людей, называющих себя моими друзьями, только ты оказался настоящим…! — Как могу, изображаю проникновение в себя инородной силы, а в голос вкладываю нотку патетического разочарования. — Ты, единственный мой верный друг! Как жаль, что осознал я это слишком поздно и уже не могу наградить тебя за преданность и воздать коварству по заслугам. Я не могу наказать моих лживых друзей за предательство, но оценить чистоту и преданность твоей души, Эвмен, у меня еще есть силы!

Читаю полное смятение на лице грека и решаю, что пора заканчивать.

— Возможно, ты еще не понимаешь, о чем я, — добавляю нотку возвышенной отрешенности, — не видишь всей картины предательства, но вскоре поймешь! Очень скоро мои бывшие друзья начнут разворовывать плоды моих усилий, растаскивать по частям созданную мной державу. Ты в числе немногих встанешь у них на пути и погибнешь, а я не хочу этого! Я покажу тебе путь к спасению и победе! Держись моего сына, он покажет…

Тут я картинно изображаю обморок и падаю на землю.

«Все разжевывать нельзя, — проносится у меня в голове, — будет выглядеть слишком подозрительно! Эвмен умен, а слишком болтливый призрак попахивает театральщиной!»

Лежу на земле, пока меня тормошат жесткие пальцы. Слышу встревоженный голос грека:

— Эй, ты как, парень⁈

И лишь когда по щеке прилетает увесистая затрещина, резко распахиваю глаза, а мой невидящий взгляд застывает на лице Эвмена.

Закатываю глаза, а пальцами судорожно вцепляюсь в его запястье.

— Ты для них чужой, Эвмен! — шиплю, как пришелец из ада. — Жалкий гречишка, писака! Так они называют тебя за глаза, и когда ты встанешь у них на пути, они предадут тебя… Предадут и убьют! Подло, гадко, ударом в спину!

Выдохнув всё это, откидываюсь назад и для натуральности вздрагиваю в конвульсиях. Несколько мгновений бьюсь, как эпилептик, и вытягиваюсь в изнеможении.

«Кажется, получилось неплохо! — выдыхаю, но не теряю концентрации. — Пора возвращаться в обычное состояние!»

— А! Что⁈ Где я⁈ — Приоткрыв глаза, изображаю полное непонимание и испуг. Затем — несколько мгновений растерянности и, наконец, понимание.

— Мой отец снова приходил⁈ — впиваюсь глазами в грека, и тот, смутившись, отводит глаза.

Ему не хочется признаваться, и это хороший признак. Значит, я сыграл убедительно, и он поверил. Если бы нет, то он сейчас рассмеялся бы мне в лицо и сказал что-нибудь типа: «Не пудри мне мозги, сынок!»

Держась за его руку, поднимаюсь на ноги и, ни слова не говоря, разворачиваюсь и ухожу. Иду, как сомнамбула, пошатываясь и старательно изображая полную потерю сил.

Чувствую нацеленный мне в спину взгляд грека, а в повисшей тишине — его растерянность и непонимание.

«Ничего, — рассуждаю про себя, — он мальчик взрослый, дальше сам догадается, что делать, и через кого держать связь с усопшим Александром!»

* * *

Вжившись в роль, так и иду, покачиваясь как пьяный, пока садовая тропинка не сворачивает за деревья. Тут я перевожу дух, но полностью насладиться своей триумфальной игрой мне не позволяет вылетевший прямо на меня мужичонка.

— Вот ты где, молодой господин! — вопит он с явным облегчением. — Хвала Великой Иштар, я нашёл тебя!

«Какого черта ему надо⁈» — бросаю на мужичонку раздражённый взгляд и тут узнаю в нём своего утреннего стража.

«Никак бедолага проснулся, увидел, что меня нет, и перепугался!» — успеваю так подумать, но мужичок тут же опровергает мой вывод.

— Ваша мать, юный господин, ищет вас повсюду! — Он бросил испуганный взгляд в сторону дворца, намекая, какие страшные угрозы в свой адрес он уже успел выслушать. — Она очень встревожена и просит вас немедленно прибыть в свою комнату!

Я, собственно, ничего не имею против, поэтому, молча обхожу своего стража и направляюсь в сторону дворца.

У самого крыльца, с которого я недавно сошёл, меня встречает ещё несколько встревоженных до крайности рабов. На их лицах я также читаю огромное облегчение и понимаю, что им тоже досталось от моей «мамочки».

Стоило мне о ней подумать, как из распахнувшейся двери вылетел тайфун под названием Барсина и смял меня в объятия, совершенно не считаясь с моими желаниями.

Несколько томительных секунд стоически переношу тысячу поцелуев, тисканий и объятий.

— Ну, где ты был! — она засыпает меня вопросами в перерывах между поцелуями. — Я вся извелась! Мы все здесь места себе не находили!

«Просто терпи и ничего не говори!» — заклинаю себя и подавляю рвущееся наружу возмущение.

Я пожилой, уставший от жизни мужчина и, мягко говоря, давно уже отвык от такого обращения. И потом, Барсина красивая, очень фигуристая женщина, а одето на ней всего лишь тонкая полупрозрачная туника, ни трусиков, ни лифчика. Она прижимает меня к своей груди, и я чувствую ее твердые соски, гладкие упругие ноги, и во мне просыпаются совсем не те чувства, какие должны возникать у ее маленького сыночка.

«Не хватало еще, чтобы кто-нибудь заметил мою эрекцию!» — Вырываюсь из «мамочкиных» объятий, демонстрируя юный максимализм ребенка.

— Ну, хватит! — с трудом отцепляю от себя её руки. — Я уже большой!

Барсина с умилением смотрит на меня, а потом оборачивается к Мемнону:

— Ты слышал⁈ Он уже большой!

— Мужчина! — с удовольствием подыгрывает ей толстяк, и, следуя заданному алгоритму, я изображаю обиду.

— Ну, хватит вам! — обижено надув губы, прохожу мимо них с независимым видом, а они оба продолжают умиляться.

— Нет, ты видел! Просто вылитый отец!

«Пусть несут вздор, — мысленно закатываю глаза, — лишь бы оставили меня в покое!»

Одновременно отмечаю выгодную для себя линию поведения.

«Подростковая обида на излишнюю опеку! Такая реакция не должна никого удивлять, зато позволит мне избавиться от „мамочкиных“ нежностей».

Я уже было собираюсь отправиться к себе в комнату, но тут Барсина бесцеремонно хватает меня за руку.

— Солнце уже давно встало, а ты еще не завтракал! — Не отпуская моей ладони, она затащила меня в проем двери и бодро зашагала совсем в другом направлении.

Короткий коридор сменился большой комнатой с открытыми арочными окнами, выходящими в сад. Вкусно запахло свежеиспеченным хлебом и сыром.

Мой взгляд автоматически ищет стол, но находит лишь две лежанки и что-то типа среднеазиатского дастархана перед ними. На этом низеньком столике в грубоватых глиняных тарелках лежат хлеб, сыр и куски нарезанного мяса.

Не торопясь, пропускаю вперёд взрослых. В таких мелочах легко проколоться: ведь я совершенно не знаком с правилами этикета. Как сидеть, то бишь лежать? Брать еду руками или столовыми приборами, которых я пока не вижу? Накладывать еду из общей тарелки самому или ждать, пока положат слуги? Просто масса вопросов! Настоящий сын Барсины, наверняка, всё это знал, и мне не хочется попадать впросак.

Вчера я ел у себя в комнате и на фоне общего нервного потрясения совершенно не обратил на это внимания. Помню, мне принесли всё тот же хлеб, сыр, оливки в отдельной миске, и всё это я сжевал, даже не чувствуя вкуса.

«А сейчас что? — мысленно задаюсь вопросом. — У „мамочки“ хорошее настроение, и она решила позавтракать с сыном, или мы всегда принимаем пищу втроём?»

Насчёт втроём я тоже погорячился. Оказалось, что Мемнон с нами завтракать не будет. Пока Барсина укладывалась на кушетке, он отступил на шаг и встал рядом со старой рабыней, что замерла деревянным истуканом у самых дверей.

«Интересно, — косясь на „мамочку“, ищу удобную позу, — в каком же статусе наш милейший толстяк, неужели он тоже раб?»

Пристраиваю локоть левой руки на подушку, ладонью подпираю голову — всё, я готов к трапезе.

Смотрю, как Барсина потянулась свободной правой рукой к пшеничной булке, оторвала от неё кусочек, макнула его в оливковое масло и отправила в рот. Затем так же ловко и быстро повторила тот же маневр с мясом.

Наблюдаю за ней с некоторым чувством зависти любителя перед профессионалом. Её правая рука работает со скоростью конвейерного манипулятора, выполняющего запрограммированную операцию.

Вот она подхватила ломтик сыра, потыкала им в мисочку с мёдом и поднесла его к накрашенным губам. Те неожиданно прервали процесс и вопросительно изогнулись.

— Что ты так смотришь на меня, Геракл? И почему ты ничего не ешь? Может, ты заболел? — Она прожевала свой сыр и воскликнула, словно осенённый догадкой Архимед. — Тебя продуло в саду! Зачем ты вообще попёрся в сад с самого утра⁈

Вопросы сыпятся на меня как из рога изобилия, но видно, что Барсина совершенно не ждёт на них ответа.

«Так ещё проще!» — решаю про себя и, включив набычившегося подростка, молча начинаю есть.

Моя правая рука не показывает чудес ловкости, и я с трудом отламываю кусок булки. Он оказывается слишком большим, чтобы сразу запихать его в рот, и мне приходится жевать просто хлеб и лишь потом тянуться за мясом.

«Что за идиотская традиция — есть лёжа, да ещё и одной рукой!» — ругаюсь про себя, но всё-таки пытаюсь запихать в себя как можно больше, памятуя, что вчера меня кормили всего один раз.

Как говорится, голод не тётка, и сейчас за столом я неожиданно почувствовал, что зверски проголодался.

Молча работаю челюстями, одновременно поглядывая на «мамочку», а та вдруг подняла свой пустой бокал.

На это движение сразу же среагировал Мемнон. Подскочив к столу, он зачерпнул черпаком из стоящего рядом горшка розовато-красную жидкость и налил Барсине.

Повторяю её жест, и мне тоже наполняют бокал. От него пахнет вином, но, попробовав, я понимаю, что это даже не вино, разбавленное водой, а вода с добавлением чуточки вина.

Покончив с едой, я лежу и стараюсь не смотреть на Барсину, но вот она тоже закончила завтракать, и её требовательный взгляд упёрся в меня.

«Чего она хочет?» — пытаюсь догадаться самостоятельно, но та сама приходит мне на помощь.

— Не хочешь сказать маме спасибо⁈

В её голосе слышится жесткость, но едва я произношу волшебное слово, как она меняет гнев на милость.

— Подойди, малыш, и чмокни свою любимую мамочку!

Покорно подхожу и чмокаю в подставленную щёку. При этом мой взгляд непроизвольно цепляется за её оголённую кожу, и я проклинаю ещё и здешнюю одежду, или, точнее, её отсутствие.

Гоню от себя этот морок и получаю милостивое «мамочкино» напутствие:

— Иди к себе, мой милый Геракл, и не броди больше по парку! Сейчас слишком опасные времена!

* * *

Сижу на табурете в своей комнате и с полной безнадёгой пялюсь в угол. Нервное напряжение спало, и мне стало до невозможности тоскливо. Первая же свободная минута ввергла моё сознание в состояние грустной безнадёжности.

«Ты будешь играть в песочнице деревянными лошадками, слушать сюсюканье Барсины и страдать из-за этого идиотского тела подростка по ночам!»

— Тьфу ты! — не могу сдержать отвращения перед открывающейся перспективой. — Ну за что мне всё это⁈

Тут я с удивлением слышу скрип открывающейся двери и не успеваю раздражённо подумать, кого это ещё принесло, как в комнату заходит благообразный старик с завитой бородой и уложенными жидкими волосиками.

— Здравствуй, Геракл! — Старикан чуть склоняет голову, приветствуя меня, и я невольно отвечаю.

— Здравствуй… — Тут я теряюсь и добавляю уже про себя:

«Уж не знаю, как тебя зовут!»

— Вижу, у тебя сегодня плохое настроение. — Не смутившись, старик отреагировал на моё бурчание вполне по-взрослому.

Улыбнувшись, он заговорщицки подмигнул мне:

— Я слышал, ты сегодня утром заблудился в саду. Не расскажешь, чего искал?

Не отвечая, быстро пытаюсь понять, как себя вести.

«Судя по тону, настоящий Геракл был в дружеских отношениях с этим стариканом. Это плохо! Ему будут более заметны так внезапно появившиеся изменения».

Никак не отреагировав на моё угрюмое молчание, старик добродушно улыбнулся.

— Ладно, не хочешь поболтать со стариком, тогда давай перейдём к уроку. Раз уж ты посвятил сегодняшнее утро путешествию, то поговорим о географии.

«Ах, вот оно что! — радостно восклицаю про себя. — Это учитель!»

Удовлетворение от того, что наступила хоть какая-то ясность, тут же сменяется тревогой.

«Чему ты радуешься⁈ Раз учитель, то знает настоящего Геракла, как облупленного, а я даже сымитировать его не смогу, потому как совсем не представляю, каким был этот мальчишка!»

Решив, что в такой ситуации лучше всего поменьше говорить и побольше слушать, молча смотрю на учителя, а тот уже начал урок.

— Согласно учению Геродота, Земля представляет собой тело неправильной формы, состоящее из трёх континентов: Европы, Азии и Африки. Азия и Африка со всех сторон окружены Океаном. Европа же — нет. Она начинается от Геркулесовых столбов и…

С теорией Геродота я знаком не хуже этого старика, и сейчас меня больше волнует, как бы, не вызывая подозрений, узнать его имя.

Задумавшись, я пропускаю мимо ушей половину из того, что говорит учитель, и чуть ли не вздрагиваю, услышав его прямой вопрос:

— А ты что думаешь, Геракл⁈

«Интересно, о чём? — встревоженно спрашиваю самого себя и не могу удержаться от иронии. — Так глупо я себя не чувствовал со времен школы!»

Круглые глазки старика смотрят на меня насмешливо и с каким-то превосходством, подсказывая мне, что доставшийся мне Геракл не отличался умом и сообразительностью.

«Ладно, — неожиданно решаю про себя, — вечно изображать из себя дурачка всё равно не получится, а ломать стереотипы лучше сразу!»

Глядя прямо в глаза учителю, ошарашиваю его неожиданным заявлением:

— Я считаю, что Геродот неправ! Мне кажется, что более правильное представление о форме Земли у Аристотеля. Его теория о сферической форме…

Не дав закончить мысль, старик резко оборвал меня:

— Геродот — великий путешественник, объехавший весь мир, а Аристотель за всю свою жизнь ни разу не покидал пределов Эллады! Кому из них лучше знать, что представляет собой Ойкумена⁈

Вижу, что учитель воспринял мои слова уж слишком близко к сердцу. Его былая мягкая насмешливость куда-то пропала, рот вытянулся в узкую нить, а в глазах появилась холодная злость.

'Кажется, кто-то тут сильно недолюбливает Аристотеля! — Сыронизировав, вдруг понимаю, что это неплохой повод избавиться от учителя, способного заподозрить меня в подмене.

«Если вывести его из себя, то о скандале обязательно узнают, тогда к сомнениям этого старца будут относиться уже по-другому, мол, он сводит счеты с капризным ребенком!» — прихожу к такой мысли и тут же начинаю приводить свой коварный план в жизнь.

— Большое лучше видится на расстоянии! — вызывающе вскидываю взгляд на учителя. — Чтобы оценить размер и форму дома, не надо обнюхивать его углы как собака, достаточно отойти и взглянуть на него издалека.

Специально веду себя дерзко и допускаю крайне обидные сравнения. Мой укол достигает цели, и старик взрывается:

— Да как ты смеешь сравнивать великого Геродота с собакой! Я, Деметрий из Ассоса, твой наставник и учитель, говорю тебе, что это непозволительно! К Аристотелю можно относиться с уважением как к философу, но как географ он — полное ничтожество!

Нахожу, что он дал мне отличный повод, и вскакиваю с табурета.

— Сейчас вы оскорбили учителя моего отца! Если бы он был жив, вы бы никогда не позволили себе такого! — пытаюсь выдавить из себя слезу, но ни черта не получается.

Видимо, вид у меня и без слёз жалостливый, потому как учитель сразу же отыгрывает назад:

— Нет, нет! Я ни в коем случае не хотел обидеть Великого Александра! Ты меня не так понял, я лишь…

Не даю ему закончить и отворачиваюсь к стене с криком:

— Уходите! Сегодня я не хочу больше заниматься!

Слышу стариковское шарканье сандалий и понимаю, что Деметрий из Ассоса решил не травмировать ранимую психику подростка и удалился.

«Вот и правильно! — не оборачиваюсь до тех пор, пока до меня не долетает звук захлопнувшейся двери. — Теперь будет повод попросить у Барсины заменить учителя».

Глава 5

Город Вавилон, начало июня 323 года до н.э.

Радость от того, что я так ловко выпутался из довольно щекотливой ситуации, вскоре сменилась уколом совести.

«Не слишком ли жестоко я обошелся с, наверняка, заслуженным человеком. — Зашевелилось во мне сожаление. — Сможет ли он найти работу, если его попрут из дворца?»

Такое самокопание, к счастью, продлилось недолго и закончилось возмущением против собственного интеллигентского слюнтяйства.

«Если ты будешь думать о всех страждущих этого мира, то, точно, долго не протянешь. В нынешних экстремальных условиях нужно все поставить на выживание, а потом заботиться о чистоте совести и прочем! А учитель без работы не останется, в этом времени грамотные люди были в цене!»

Успокоив себя, я вновь задумался над тем, чем бы мне заняться.

«Хорошо бы библиотеку тут отыскать, — подумав так, я иронично хмыкнул. — Поработать, так сказать, с первоисточниками! Не может быть, чтобы у Александра Великого не было библиотеки».

Развить эту мысль я не успеваю, потому как в этот момент в комнату входит уже знакомый мне мужичонка. Без стука или какого-другого предупреждения, он возникает в открытом проеме двери и, сделав шаг в сторону, замирает у стены.

Встречаю его крайне недружелюбно:

— Стучать тебя не учили⁈

На что получаю совершенно искренний и непосредственный ответ:

— Нет!

С таким ответом не поспоришь, и я выражаю свое негодование лишь взглядом и молчаливым возмущением.

Вошедший же абсолютно бесстрастно доносит до меня «мамочкино» указание.

— Пресветлая госпожа Барсина указывает своему сыну Гераклу немедля прийти в обеденную залу.

Первым порывом хочу спросить «Зачем?», но тут же понимаю, что этот вопрос останется без ответа. Поэтому просто подхожу к стоящему мужчине и, впервые по-настоящему, рассматриваю его.

Худющее тело, ошейник раба на тощей шее, не по-мужски узкие плечи и вытянутое, смуглое лицо в обрамлении длинных, заплетенных в косички черных волос.

«Этот мужик приставлен ко мне вместо Зику и, по-видимому, надолго, — решаю про себя. — Тогда надо бы узнать, как его зовут!»

Не откладывая, задаю своему охраннику этот вопрос.

— Как зовут⁈

— Кого? — с полной невозмутимостью реагирует он, и я бросаю в сердцах:

— Ну, не меня же!

— Не вас⁈ — тут же вопрошает мужик. — А кого⁈

Прикрываю глаза, дабы справиться с подступающим бешенством.

«Раз, два, три, четыре…» — счет меня успокаивает, и я понимаю, что с сарказмом в этом времени надо быть поосторожнее. Этот выбесивший меня индивидуум не единственный такой.

Успокоившись, начинаю второй заход и для убедительности тыкаю в мужика пальцем.

— Как тебя зовут?

— Гуруш! — цедит он удивленно.

Еще раз убеждаюсь, что спрашивать имя у раба здесь не принято, и, тем не менее, удивляю его еще раз.

— Откуда ты?

Секундное оцепенение, словно бы мужчина мучительно вспоминает свое происхождение, и все-таки произносит:

— Я родился рабом и всегда жил здесь, в Вавилоне, но в детстве мать говорила, что мы аккадцы.

Зачем мне это, я не знаю, но исхожу из того, что лишним знание не бывает. Раз этот аккадец какое-то время будет тереться рядом, то лучше знать о нем побольше.

Мой страж тяжело вздохнул: видимо, воспоминание детства у него не из приятных.

Не даю ему снова впасть в прострацию и открываю дверь.

— Так что ты, Гуруш, стоишь⁈ Веди! Куда там меня позвали⁈

* * *

Впереди с масляным светильником в руке шагает Гуруш, за ним — держащая меня за руку Барсина, и последним — не умолкающий ни на секунду Мемнон.

Вот и сейчас, в который уже раз, он начал распространяться о своих сомнениях.

— Не нравится мне все это, госпожа! Зачем Пердикке звать нас в Восточное крыло? Оно давно уже пустует.

Не оборачиваясь, Барсина бросает на ходу:

— Значит, он хочет поговорить с нами без свидетелей!

— О чем ему с нами говорить? — вздыхает в ответ Мемнон, но Барсина лишь прибавляет шагу и еще крепче сжимает мою ладонь.

Через мгновение она все же отвечает:

— А что, если он хочет сделать моего мальчика царем!

«Господи! — удивляюсь я про себя. — Откуда в этой женщине столько наивности!»

По сопению Мемнона за спиной я понимаю, что он думает примерно так же.

Несмотря на то что никто ей не возразил, Барсина продолжила, словно бы оправдываясь:

— А что⁈ Мой мальчик — сын Александра, и на сегодняшний день единственный законный наследник. У этой стервы Роксаны, помоги мне всемогущая Анахита, еще может родиться девочка, а других наследников нет.

Я не рассказывал ей о ночном совещании главных военачальников Александра и об их решении. Она, скорее всего, набросилась бы на меня с упреками, да и вообще мне как-то не пришло в голову делиться с ней информацией. Сейчас же я думаю, что зря!

«Глядишь, она не тащила бы меня бог знает куда по темным коридорам!» — бурчу про себя, еле поспевая за ее быстрым шагом.

В любом случае теперь уже поздно что-то менять.

«Пусть еще потешится мечтами! — бросаю добродушный взгляд на целеустремленный профиль своей „мамочки“. — Пусть горькая доля избавить ее от иллюзий достанется Пердикке!»

В отличие от Мемнона, мне все равно, кто нас вызвал, и его нытье уже порядком поднадоело.

«Пердикка или кто другой — какая ему разница⁈» — мысленно отвечаю на очередное ворчание советника.

А тот все не унимается:

— Нет! Определенно здесь что-то не то! Почему пришел не посыльный Пердикки Галлий, а какой-то незнакомый раб? Восточное крыло, неизвестный гонец, и вообще такие просьбы оформляются письменно, а тут…

— Да заткнись ты, наконец! — не выдержав, огрызнулась Барсина и еще прибавила шагу. — Потерпи, сейчас придем и во всем разберемся.

Длинный коридор наполнен мраком, несмотря на белый день. На всем протяжении нет ни одного окна, и мы шагаем как в подземелье. Только два масляных светильника освещают нам дорогу: один впереди у Гуруша и второй у Мемнона.

Еще несколько минут мы идем в полной тишине, пока не упираемся в закрытую дверь. Гуруш хватается за ручку, и его тщедушных усилий едва хватает на то, чтобы открыть тяжелую створку.

После темноты коридора нас встречает яркий солнечный свет, и, прищурясь, я закрываю глаза рукой. Чуть попривыкнув, отвожу ладонь и вижу большой, наполненный светом зал.

Высокие стрельчатые арки, представляющие одну из стен, открывают доступ солнцу и дневному жару. После темного коридора и запаха холодной пыли пропитанная ароматами цветов комната кажется настоящим раем.

Диссонансом в этом раю звучит гневный голос Барсины:

— А вы что здесь делаете⁈

Только сейчас замечаю, что мы здесь не одни. В зале есть еще две молодые женщины. Присматриваюсь и отмечаю, что они очень похожи на мою «мамочку» своей яркой восточной красотой: такие же густые черные волосы, точеные черты лица и пышные формы.

Они, явно, в замешательстве, и, похоже, так же как и мы, совсем не ожидали нас здесь увидеть, но Барсина этого не замечает.

— Статира, Парисатида! — повышает она голос. — Я еще раз спрашиваю вас, что вы здесь делаете⁈

«Статира, Парисатида! — повторяю за Барсиной эти женские имена и чувствую, как у меня по спине побежала капля холодного пота. — Это же те две жены Александра, которые были убиты Роксаной сразу после того, как их муж отошел в мир иной!»

В памяти сразу же всплывает все, что я знаю о них.

«Это дочери персидских царей Дария III и Артаксеркса III. На обеих Александр Македонский женился буквально за год до смерти. Тогда была грандиозная свадьба: он переженил полсотни своих друзей на представительницах высшей персидской аристократии. Можно сказать, объединение наций через постель!»

Теперь мне стали более понятны подозрения Мемнона, и я уже по-новому взглянул на сияющий от солнечных лучей зал. В этом свете он показался мне совсем не похожим на рай, а скорее на пряничный домик ведьмы и подготовленную западню.

Дернув «мамочку» за руку, я вскинул на нее встревоженный взгляд:

— Пойдем отсюда скорее!

Увлеченная разборкой с соперницами, та даже не обратила на меня внимания!

«Вот она, трагичная участь ребенка! — выдыхаю со злым сарказмом. — Никто не воспринимает его всерьез!»

Три женщины на повышенных тонах выясняют отношения, и высокие своды зала еще более усиливают невыносимый женский крик.

Нервозно озираюсь вокруг. Пока никого!

Успеваю подумать: «Может, пронесло?» — но тут же вижу, что нет!

С трех разных входов появляются мрачные типы в тяжелых, явно не по сезону, одеждах. Шерстяные халаты, остроносые сапоги, а на головах что-то наподобие чалмы. Так в Вавилоне никто не одевается, а у греков и македонцев вообще минимум одежды на теле.

«Откуда эти черти взялись⁈» — спрашиваю сам себя, и мое удивление разрешает вошедшая в зал беременная женщина.

Она в тончайшем шелковом халате, а на голове что-то вроде турецкой фески с жемчужной сеткой, в которой уложены тяжелые черные локоны.

«Роксана! — без всякого сомнения определяю вошедшую. — Бактрийская принцесса!»

Во всем облике этой женщины и ее приспешников чувствуется среднеазиатский налет, позволяющий мне без сомнений определить, кто она. Здесь, в Вавилоне, только Роксана и ее свита, сохраняя верность своей далекой горной стране, упорно одевались так по-восточному вычурно, отказываясь от греческих хитонов и сандалий.

Персидские царевны и Барсина не сразу заметили присутствие чужаков, а когда увидели, то ужас исказил их лица. Царевны бросились к выходу, а моя «мамочка», надо отдать ей должное, растопырив руки, закрыла нас с Мемноном собой.

Все три выхода из зала были уже заблокированы, и бактрийцы мгновенно поймали беглянок. Без всякого пиетета они схватили персиянок за волосы и бросили к ногам Роксаны.

Есть такое выражение: «злоба исказила его лицо до неузнаваемости». До сего дня для меня это было просто выражение, но сегодня я увидел его воочию.

Роксана подошла к лежащим и молящим о пощаде женщинам, и ее красивое лицо в этот момент превратилось в маску чудовищного демона. Ненависть, злоба и жажда крови извратили черты ее лица настолько, что она стала походить больше на монстра, чем на женщину.

Обе персидские царевны, увидев такое перевоплощение, отчаянно завыли, предчувствуя свой конец, а Роксана с каким-то сладострастием провела ладонью по горлу, показывая своим палачам: «Мол, кончайте».

Сверкнуло лезвие ножа, и вырывающий душу женский визг затих. Вокруг двух тел начала быстро расползаться бесформенная кровавая лужа, а Роксана хладнокровно стояла на месте, пока текущая кровь не тронула носков ее туфель. Лишь после этого она повернула голову и уставилась на нас бездушными глазами маниакального убийцы. Храня на лице все ту же жуткую улыбочку, она двинулась в нашу сторону.

Я не мальчик Геракл, а повидавший виды капитан дальнего плавания, но тут, прямо скажу, душа у меня ушла в пятки, и все тело обмякло, как ватное. Страх полностью парализовал мою нервную систему настолько, что ни один мускул даже не дернулся в попытке сопротивления.

В свое оправдание могу сказать, что бежать, в общем-то, некуда, а в борьбе с двумя бугаями, стоящими за спиной, шансов у меня никаких.

Роксана остановилась в шаге от нас, и на ее чудовищной маске проявилась печать злорадного удовлетворения.

— Тебя, мерзкая шлюха, и твоего ублюдка, — прошипела она, — я убью сама своей собственной рукой!

Барсина отшатнулась от злобной мегеры и с силой прижала меня к себе:

— Не трогай моего сына, гадина! Убей меня, но пощади ребенка!

В ответ ей послышался смех, больше похожий на шипение змеи. Как завороженный, смотрю на женскую ладонь, сжимающую рукоять кинжала, и выползающее из ножен кривое лезвие.

И вот тут меня пробивает!

«Да что ж это я! Ведь не ребенок, чай, а веду себя словно загипнотизированный кролик. Давай, покажи, что ты мужчина, а то перед женщинами стыдно!»

Еще мгновение назад совершенно пустая голова сразу же заполнилась десятками разных мыслей, но в этом хаосе преобладала только одна.

«Сейчас самое главное — остановить эту маньячку, а дальше посмотрим! Раз она решилась на убийство, значит, она не знает результатов вчерашнего собрания; иначе ей следовало бы резать не нас, а слабоумного братца Александра, Арридея!»

Живот беременной Роксаны лезет мне в глаза, словно подсказывая единственное уязвимое место этого безжалостного чудовища, и тогда меня осеняет.

Сжимаю кулаки и стараюсь изо всех сил, чтобы голос не дрогнул.

— Остановись, Роксана! Убьешь нас и лишишь своего сына трона!

Собственные голосовые связки меня не подвели, и получилось хлестко, как удар кнута.

Остановив движение своей руки, Роксана уставилась на меня ледяным, немигающим взглядом.

— Кто это там пискнул⁈ — усмехнувшись, показала она край белых ровных зубов. — Неужто персидский щенок умеет говорить⁈

Держа на лице кривую издевательскую ухмылку, она замолчала, и, пользуясь заминкой, я пытаюсь успеть донести до нее свою мысль.

— Вчера на собрании диадохов мнения о том, кому наследовать царство, разделились практически поровну. Пердикка встал на сторону твоего еще неродившегося сына, а вот Мелеагр потребовал на трон Филиппа Арридея. — вцепляюсь взглядом прямо в безжалостные глаза. — Как ты думаешь, кому из них добавит сторонников убийство тобой сына Александра⁈

Вижу, что в таком состоянии она соображает туговато, и сам же отвечаю на свой вопрос.

— Мелеагр использует мое убийство для того, чтобы обвинить тебя в святотатстве и лишить твоего сына права наследования!

Мои слова, наконец, доходят до Роксаны, и она вычленяет только то из них, что ей действительно важно.

— Ты сказал «сына»⁈ — в ее безумных глазах появилось что-то человеческое. — Откуда ты знаешь?

«Действительно, откуда⁈ — лихорадочно ищу ответ на этот вопрос и вспоминаю недавний разговор с Эвменом. — Зачем выдумывать что-то новое, если уже есть опробованный ход? Может, попробовать и здесь⁈»

Заминка в ответе тут же вызвала бешеную вспышку в глазах Роксаны, и я отметаю сомнения. Разыгрывать припадок здесь не нужно, и это уже легче.

Начинаю говорить, вкладывая в голос абсолютную убежденность:

— Призрак моего отца и твоего мужа приходил ко мне вчера ночью. Это он рассказал мне о том, что у тебя будет сын…

Обрывая меня, Роксана почти выкрикнула вопрос:

— Он будет править⁈

Обстоятельства настойчиво советуют мне солгать, но что-то во мне противится этому. Как все моряки, я немного суеверен, а тут, знаете ли, призрак, судьба… Играть с ними не рекомендуется. Уж коли ссылаешься на них, то врать нельзя, как ни курьезно это звучит!

Поэтому нахожу золотую середину.

— Будет, но не сейчас! — тут я не вру, хотя мог бы добавить: и недолго, и не совсем править!

Да, я не грешу против истины: две полубезумные тетки, жена и мать Великого Александра, через пять лет захватят власть в Македонии. Хватит их всего на полгода, но это время номинальным царем всей македонской державы будет ее пятилетний сын Александр IV.

Мой ответ немного успокоил Роксану, но ей захотелось знать большего.

— Когда⁈ — прорычала она. — Когда он станет царём⁈

На это я лишь пожимаю плечами. Тут я спокоен: предсказание у греков никогда не было стопроцентным, и Дельфийский оракул в том порука. Его пророчества всегда были больше похожими на загадки и всегда двусмысленными.

Все еще держа руку на рукояти кинжала, Роксана подошла ко мне вплотную и, нагнувшись, заглянула мне прямо в глаза. Мне стоило неимоверных усилий не отшатнуться и выдержать ее злобный полубезумный взгляд.

Несколько секунд она изучала мое лицо, и все это время мне казалось, что сейчас она зашипит, а изо рта выскользнет раздвоенное змеиное жало. И все же я не дрогнул, не отпрянул и не отвел глаза.

Это успокоило бешеную бабу. Она выпрямилась и процедила:

— Ладно, щенок, ты выторговал себе пару дней жизни. — Она кивнула своим мордоворотам. — Заберите ублюдка, пусть пока посидит взаперти.

Ее голова вновь повернулась к Барсине:

— А ты, персидская шлюха, все равно сдохнешь от моей руки!

Дернув кинжал из ножен, она занесла его над головой Барсины, и та, зажмурившись, беспомощно закрылась от удара голыми руками.

Так не должно было быть. Я точно знаю, что Барсине не суждено погибнуть сегодня. Ее убьют лишь через четырнадцать лет, как, впрочем, и меня. Скорее всего, мое вторжение в это время повлекло изменения, и судьба всеми силами старается нивелировать их и побыстрее покончить со мной. Поэтому мы здесь, в этом зале, где нас не должно было быть — ни Барсины, ни меня!

Все это промелькнуло в моей голове и привело к странному выводу.

«Судьба привела меня в этот зал для того, чтобы убить, но я выкрутился, и судьба уступила. Значит, только в моих силах противостоять попыткам злого рока избавиться от меня, и если я смог вывести из-под удара себя, то смогу защитить и Барсину!»

Решив это, я резко рванулся из рук бактрийцев. Те, явно, не ожидали от меня такой прыти и лопухнулись. Получив на мгновение свободу, я бросился между Роксаной и Барсиной.

Закрыв своей тщедушной тушкой лежащую женщину, я зажмурился что есть сил и постарался как следует разозлиться. Оскалившись, словно загнанный в угол волчонок, я вскинул яростный взгляд на Роксану:

— Тронешь нас, и твой сын никогда не увидит света! Он сгниет в твоей утробе!

В ответ послышался бешеный рев рассвирепевшей тигрицы, но кинжал замер в занесенном состоянии.

— Ах, ты исчадие Аримана! — рубанула она кинжалом воздух и с ненавистью уставилась на меня.

Я делаю ставку на то, что она только что поверила будто я общаюсь с духом Александра. Одно влечет другое! Тот, кто говорит с мертвыми, в особой милости у бога смерти, а раз так, то он может накликать зло, от которого нет спасения. Она может не бояться живых, но все боятся мертвых.

Захочет ли она ради мести рисковать своим неродившимся ребенком⁈ Этот вопрос висит в накалившемся до предела воздухе, пока мы меряемся взглядами, и я делаю еще один ход.

— Сегодня утром я виделся с Эвменом и передал ему послание своего отца! Завтра я должен увидеться с ним снова. Если меня не будет на месте, он поднимет шум, и все узнают, что ты подняла руку на сына Александра.

Закатив глаза, повышаю голос до крика:

— Бойся, женщина, делами своими нарушить пророчество! Ибо расплачиваться за грехи твои придется плоду твоему!

Это подействовало, и, скалясь как дикая кошка, Роксана отступила на шаг. Еще раз рубанув воздух, она с силой вонзила кинжал в ножны.

— Ладно, живите пока! — прорычав, она развернулась к своим подручным и кивнула на трупы персидских царевен. — Заберите этих шлюх и сбросьте в Евфрат.

Отдав приказ и больше не оборачиваясь в нашу сторону, она тяжело двинулась к выходу.

Глава 6

Город Вавилон, конец июня 323 года до н. э

Базар Вавилона — это нечто грандиозное. Такое ощущение, будто боги прямо сейчас разрушили ту пресловутую башню, и все народы мира столпились здесь, на рыночной площади, крича и не понимая друг друга.

Пробираясь в плотной толпе, я иду вдоль торговых рядов и глазею на выложенный повсюду товар. Он везде: на лотках, в шатрах, в загонах и клетках, а то и просто разложен на пыльных плитах. Тысячи людей в арабских бурнусах, в греческих хитонах, в шерстяных азиатских халатах или вообще в одних набедренных повязках стоят, сидят или бредут сами не понимая куда. Все они, независимо от того, идут ли сами по себе или тащат за собой груженых ослов и верблюдов, зыркают ли выпученными белками или узким азиатским прищуром, не переставая ни на миг кричат, бормочут и торгуются на всех языках бескрайней ойкумены.

Все это создает впечатление, будто злорадствующие боги хаоса согнали сюда всех представителей человечества и заставили их бессмысленно продавать и покупать все подряд ради только им одним понятного злого веселья.

Сзади не отставая ни на шаг и испуганно косясь на царящее вокруг столпотворение, тащится Гуруш. Он постоянно придерживает меня за ворот хитона, боясь потерять в сутолоке тысяч людей.

Как меня, десятилетнего пацана отпустили на рынок в компании всего лишь одного раба? Да просто, после той роковой встречи с Роксаной, я, в одночасье, перестал быть маленьким ребенком, во всяком случае, в глазах «мамочки». То, что я спас нас всех от смерти, справился с наводящей ужас полубезумной Роксаной, произвело на нее неизгладимое впечатление. Я словно бы вырос в ее глазах, в один миг, превратившись во взрослого мужчину. В маленького ростом, десятилетнего, но уже взрослого мужика! Что, в принципе, полностью соответствует действительности, вот такой вот парадокс!

Она теперь советуется со мной по всем вопросам, никогда не ругает и не спорит. Все ее вопросы ко мне всегда заканчиваются примерно так.

Куда ты идешь, Геракл? В город! Это не опасно? Нет! Ну, тогда иди, милый!

Конечно, она по-прежнему изводит меня своей безграничной заботой и любовью, но при этом всегда смотрит на меня с немым обожанием и безграничной гордостью, словно бы крича всему миру: «Посмотрите, это мой сын! Он никого не боится и победит любого, кто посмеет даже косо взглянуть на его любимую мамочку!»

Должен сказать, это утомляет меня даже больше, чем ее прежнее отношение. Тогда хоть не было этого тяжкого груза завышенных ожиданий. Теперь она смотрит на меня так, будто ежесекундно ждет от меня подвига, и частенько мне отчаянно хочется закричать:

— Не надо! Я не герой, и Геракл — лишь по недоразумению, а не по призванию!

Тяжело вздохнув о своей нелегкой доле, останавливаюсь у лавки с оружием. В основном лежит всякое «гавно»: железо отвратительного качества. Бронза получше, но оружие из бронзы есть оружие из бронзы — тут никаких слов не надо!

Среди всякого лома из сырого железа нахожу один объект, достойный внимания. Прямой обоюдоострый клинок висит на стене отдельно от прочего товара.

— Сколько просишь? — показываю взглядом на меч.

Но продавец попросту отмахивается от меня.

— Иди, мальчик, отсюда! — брезгливо скривив губы, толстый сириец небрежно махнул рукой. — Нечего тебе тут делать!

Вынимаю из спрятанного на поясе кошеля серебряную тетрадрахму и показываю ее торговцу, как паспорт. Одной монеты, явно, недостаточно за меч, но само ее наличие придает мне солидности, и сириец тут же меняется в лице.

— Вай, малчик! Отличный клинок! Ты только взгляни! — Он снимает меч со стены и, не выпуская из рук, показывает мне.

Посмотрев вблизи на неплохую ковку, я повторяю вопрос:

— Сколько⁈

Торгаш, помявшись, называет сумму в пятьдесят драхм, и я сразу же делю ее надвое.

«Значит, хороший меч стоит около двадцати пяти!»

В действительности мне не нужен меч: чтобы полноценно владеть им, надо еще учиться и учиться. Я просто хочу иметь свое представление о ценах. Так, на будущее! Раз уж я угодил в это время и никаких возможностей вернуться обратно у меня нет, то надо вживаться в местную действительность.

Последнее столкновение с Роксаной показало, что прожить спокойную жизнь простого человека мне не дадут. Независимо от того, хочу я получить царский венец или нет, меня все равно не оставят в покое. Не поверят, что бы я ни говорил, и будут подозревать до тех пор, пока не убьют — просто на всякий случай!

Тот же случай с Роксаной дал мне понять, что и тех, вроде бы гарантированных историей, четырнадцати лет у меня нет. Измененное моим переносом пространство и время будет стремиться избавиться от меня любыми способами. Поэтому мне даже ходить следует с осторожностью, поглядывая под ноги и на небо: вдруг кирпич с крыши упадет или люк незакрытый оставят!

Смеюсь, конечно! Жить в постоянном страхе невозможно, так что я решил для себя: будь что будет, и плевать на все! Я буду жить и бороться. Не хотите оставить меня в покое — пусть вам же будет хуже! Я вступаю в борьбу за трон! Только действовать надо аккуратно, не спеша и имея хорошо продуманный план.

Сперва надо изучить существующие реалии и, уже исходя из них, оценить свои возможности. До серьезной заявки на трон мне надо прожить здесь еще лет пять, пока не стукнет хотя бы пятнадцать. Раньше никто не будет воспринимать меня серьезно.

Эти пять лет не должны пропасть даром; их надо использовать для подготовки плацдарма. Какого и как — я еще не решил! На сегодня у меня есть только один пункт стратегического плана — изучать и вживаться!

Пока я раздумываю, сириец расценивает мое молчание как элемент торговли и восклицает, воздев руки к небу:

— Эээ, мальчик! — Он вскидывает растопыренные пальцы. — Я же вижу, ты хороший малыш, поэтому специально для тебя сброшу целых десять драхм. Что скажешь?

Ничего не говорю, а молча поворачиваюсь и иду дальше. Вслед мне несутся увещевания сирийца, но я не слушаю. У меня еще много дел! Рынок Вавилона огромен, и, пока я здесь, в городе, мне надо успеть обойти как можно больше.

Я говорю «пока», потому что события идут своим чередом и согласно тому, что я знаю. Очень скоро мамочка вместе со мной должна переехать из Вавилона в Пергам.

Насколько возможно в моих обстоятельствах, я тщательно слежу за изменениями вокруг, и они подсказывают мне, что близятся два события: разборка между регентами и наш отъезд в Пергам.

За прошедшие две недели много чего произошло. Собрание диадохов в большинстве своем поддержало предложение Пердикки, но Мелеагр с таким решением не смирился. Пользуясь большим влиянием у фалангитов, он убедил пехоту в том, что аристократы во главе с Пердиккой попирают их интересы и сажают на престол азиата. Мол, вельможи из конницы ни в грош не ставят желания простых людей из пехоты, а ведь все знают, кто вынес на своих плечах всю тяжесть Великого похода.

Возмущенные фалангиты с лозунгом «Хотим македонского царя!» бросились во дворец, и Пердикке пришлось спешно бежать из Вавилона. Правда, ненадолго! Подняв стоявшие вокруг города конные части, он мгновенно перекрыл все подступы к городу и заблокировал подвоз продуктов.

В переполненном народом и войсками Вавилоне нехватка провианта почувствовалась буквально сразу. Дело грозило обернуться голодом и большой войной, чего никто не хотел. И вновь решение подсказал Эвмен.

За день до этого он зашел к моей «матери», якобы чтобы узнать, не нуждается ли она в чем-нибудь в эти сложные времена. После разговора с ней он подошел ко мне, поинтересовался моими делами и как бы в шутку спросил, кого бы предпочел увидеть на троне мой отец: еще не рожденного сына Роксаны или своего брата Арридея.

Этот вопрос, должен сказать, меня сильно обрадовал. Он означал, что Эвмен поверил мне. Полностью или нет — не знаю, но если перед тем как вынести свое предложение на суд диадохов он интересуется у меня мнением почившего отца, значит, мои слова не стали для него пустыми фантазиями полубезумного ребенка.

Из своей прошлой жизни я знал, что именно Эвмен предложит совету высших полководцев приемлемое решение, выраженное простой формулой:

«Если нельзя выбрать одного наследника из двух, то пусть будут оба, и регентов тоже пусть будет два — Пердикка и Мелеагр!»

Я также знал, что его предложение будет принято советом, поэтому в тот день я взглянул ему прямо в глаза и, коснувшись ладонью его руки, проникновенно произнес:

— Александр согласен с тобой, Эвмен!

Получилось превосходно! Маленький Геракл не мог знать о планах Эвмена, и получилось так, словно бы незримый дух проник в замыслы грека и через меня передал ему свое одобрение.

На мои слова Эвмен удовлетворенно кивнул и удалился, а на следующее утро я узнал, что совет диадохов подавляющим большинством принял его предложение.

С того дня у нас в державе — двоевластие. С одной стороны, слабоумный брат Александра, Филипп Арридей, со своим регентом Мелеагром и поддержкой части элитной пехоты, а с другой — беременная Роксана и ее регент Пердикка, мечтающий, чтобы она родила мальчика.

На том совете все собравшиеся военачальники, а по сути реальные наследники Македонской державы, хотели только одного — побыстрее разделить завоеванные земли, получить положенные им сатрапии и узаконить свое положение. Ради этого они готовы были принять и двух царей, и Пердикку, и Мелеагра, и черта лысого, потому что знали — это не конец, а только начало борьбы!

Один плюс все-таки в том решении был. Бурлящий после смерти Александра Вавилон на время успокоился, и в городе стало меньше войск. Разобрав свои подразделения, диадохи разъехались по выделенным им сатрапиям, и Вавилон в кои-то веки стал походить на мирный город, а не на военный лагерь.

Так, размышляя обо всем, я перехожу от лавки к лавке, стараясь, чтобы меня не затоптали копыта бесчисленных ослов, лошадей и верблюдов. Свернув от палаток с коврами к рядам с тканями, двигаюсь все дальше от центра к окраинам рынка.

Пестрые ткани сменяются блеющим и мычащим товаром. В загонах крутятся сотни овец, грозно ревут быки, нервно теребят копытами лучшие жеребцы этой части мира. И всюду, куда ни глянь, перед глазами — пестрые одежды бесчисленно снующих людей: от набедренных повязок и черных торсов жителей Африки до мрачных фигур горцев, закутанных в халаты и бурнусы.

Все они что-то орут, показывают, требуют или просят — это создает немыслимый гул, царящий над площадью общим подавляющим фоном.

Неспешно прицениваясь к стоимости зерна, шагаю вдоль лотков с пшеницей и ячменем и выхожу к самым границам рынка. Здесь, на крохотной площади, стоит храм Деметры. Его построили не так давно, уже при Александре, и белые дорийские колонны на фоне пестрого азиатского столпотворения как бы символизируют идею Александра о единении Европы и Азии под его мудрым владычеством.

Рассматривая храм, подхожу ближе. Ничего интересного! Так, слепили на скорую руку, дабы хоть что-то противопоставить персидским и аккадским храмам.

Мой взгляд, не цепляясь, скользит сверху вниз: от двускатной крыши к пошарпанным стенам и дальше — к ступеням крыльца с многочисленными нищими и калеками. Все эти еще живые люди уже практически мертвецы. Выжить в этом мире и здоровому человеку нелегко, а калеке и подавно. Понимание этого написано на изможденных лицах и в потухших глазах странников, облепивших ступени храма.

Помочь им не в моих силах, и я уже отвожу взгляд, но в последний момент задерживаюсь на крепком еще мужчине с культей вместо левой руки. То, что он воин и еще недавно стоял в строю фаланги, очевидно, и я не могу удержаться от злого сарказма.

«Что-то не больно озаботился Александр о своих ветеранах!»

Подхожу ближе и, вытащив два медных обола, кидаю в глиняный осколок миски перед одноруким воином.

Тот поднимает на меня благодарный взгляд, и, чтобы хоть что-то сказать, я спрашиваю:

— Откуда ты?

В ответ раздается тяжелый вздох, и взгляд ветерана затуманивается тоской.

— Есть такой городок на севере Аттики, Элевферы называется. Не слышал⁈

Я отрицательно мотаю головой и все еще не могу уйти.

— А здесь как?

— Да вот так! — Он безнадежно кивнул на культю. — Был гоплит, да весь вышел!

Сзади меня потянул за хитон Гуруш.

— Пойдем, молодой господин, отсюда побыстрее. Место тут нехорошее!

Знаю, он прав. Зачем я вообще сюда забрел и чего тут стою, и сам не понимаю. К чему жалеть одного солдата, когда вокруг столько горя и нищеты⁈

Напоследок, словно извиняясь, бросаю ветерану:

— Желаю тебе милости Деметры! Пусть светлая богиня позаботится о тебе!

Повернувшись, иду обратно через пыльную площадь, и тут откуда ни возьмись появляется девчонка. Лет двенадцати-тринадцати, мелкая, но вертлявая, как змея, она повисла на мне, не давая прохода.

— Откуда ты, богатенький такой? — она зыркнула на меня черными дьявольскими зрачками. — Хочешь, доставлю твоему малышу удовольствие?

Она запустила свою цепкую ручонку мне под хитон и больно стиснула мой член.

— Одна драхма, и я подрочу тебе! Можешь даже потискать мои сиськи! — для наглядности она обнажила соски плоской, совсем детской груди.

Ее напор несколько ошеломил, но рука у меня «в штанах» — это уже чересчур.

— Брысь, вертихвостка! — отбрасываю настырную руку и отталкиваю саму девчонку. — Сгинь!

Вид чумазого подростка меня нисколько не возбуждает. Мне шестьдесят лет, и на малолетних детей меня никогда не тянуло. Все, что я чувствую, глядя на эту беспризорницу, — это жалость и безнадега.

В ответ мне несется ее вызывающий писк.

— Фу ты, какой он грозный! — не унимаясь, она подбоченилась, явно не собираясь сдаваться без боя.

Тут на подмогу мне выступил Гуруш. Не церемонясь, он замахнулся на нее.

— А ну пошла вон, шалава малолетняя!

Та ловко отпрыгнула в сторону и зашипела, как озлившаяся кошка.

— Сам ты шалава, толстожопый ублюдок!

— Ах ты, дрянь! — Гуруш попер на девчонку, норовя ухватить ее за волосы, но тут из соседней улочки появилась группа парней.

Один из них, на вид лет тринадцати, запустил в Гуруша камнем и тоже отметил нескладность фигуры моего защитника.

— Эй ты, толстожопый, отстань от моей сестры!

Булыжник угодил моему охраннику в голову, и тот, ойкнув, схватился за разбитый лоб.

Через мгновение я уже стоял в окружении малолетних разбойников, а мой страж опасливо косился на них из-за моей спины.

Тот, что запустил камнем в Гуруша, видимо вожак этой стаи, бросил на меня угрожающий взгляд.

— Ты оскорбил мою сестру, назвал ее шлюхой! — Он сплюнул себе под ноги. — За такое тебя следовало бы прибить на месте, но я сегодня добрый.

Вавилонский гаврош протянул свою грязную пятерню.

— Отдавай свой кошель, и так уж и быть — мы тебя отпустим!

Я рожден в СССР и всю эту кухню прошел еще в школьные годы. Тогда за проход по нашему двору чужаку предлагали купить кирпич или еще что-то подобное. Здесь же приманкой служит девка! Все это неважно, потому что я знаю точно: заплачу я или нет — по шее мне надают все равно. Тут выход один, и он тоже проверен временем и моей школьной юностью. Бей и беги!

Закавыка только в стонущем за моей спиной Гуруше. У меня большие сомнения, что он вообще умеет бегать, а с разбитой башкой и подавно. Отдать его на съедение этой стае оборванцев я не могу. Не так воспитан!

Тяжело вздохнув, прихожу ко второму непреложному правилу всех уличных разборок — если видишь, что драки не избежать, бей первым!

Беспризорник стоит прямо передо мной с издевательской ухмылкой на губах. Промахнуться невозможно, и мой кулак четко впечатывается ему в подбородок!

Хотелось бы мне, чтобы это было так, но я совсем выпустил из виду, что от меня здесь только сознание, а тело принадлежит увальню и маменькиному сынку.

Движение мое слишком медленное, а удар слишком слабый! Кулак лишь чиркает малолетнего грабителя по носу, и, отскочив, тот вскидывает на меня возмущенно-ошарашенное лицо.

— Ты чо, мышь жирная, ударил меня⁈ — Он утер нос и, посмотрев на испачканные кровью пальцы, яростно завопил:

— А ну, пацаны, бей его!

Тут же вся стая с криком бросилась на меня. Со всех сторон посыпались удары, кто-то повис на шее, опрокидывая на землю. Дальше пошло еще хуже — в ход пошли палки и ноги.

Слава богу, в таком деле опыт важнее тренированности тела, и, мгновенно вспомнив все неудачные прогулки в чужих районах, прикрываю руками голову и вжимаюсь в землю.

Чувствую, как жесткие босые ступни валтузят меня по ребрам, слышу отчаянные крики Гуруша о помощи и думаю лишь об одном — как бы не прибили совсем, зверье беспризорное!

И вдруг избиение прекратилось. Еще несколько секунд лежу без движения — на всякий случай! Ударов нет, и я поднимаю голову. Прямо надо мной стоит тот самый однорукий нищий, а в руке у него что-то вроде посоха.

Слышу его жесткий голос:

— Так, порезвились и будя, а то совсем забьете парня!

Перевожу взгляд на стаю беспризорников и вижу, что атаман и еще несколько его ватажников, морщась от боли, потирают отбитые места.

Понимаю, что мой спаситель не церемонился с ними, и позволяю себе позлорадствовать:

«Так вам и надо, шантрапа малолетняя!»

Поднимаюсь на ноги и, отряхнув испачканный хитон, благодарю своего спасителя. Тот никак не реагирует и продолжает смотреть мимо меня. Невольно веду взглядом в ту же сторону и вижу троих крепких парней, появившихся из темноты узкой улочки.

Двое из них лет восемнадцати, а вот третий — уже взрослый мужик с густой бородой и налысо побритой головой.

Он тоже смотрит на нас, но обращается только к моему спасителю.

— Ты влез не в свое дело, Эней! Я дал тебе место у храма, позволил собирать милостыню, а ты что?!. Обижаешь моих парней!

Он вытащил из складок длинного халата нож и демонстративно крутанул его в руке.

— Это мой район, Эней, и мальцы тоже мои! Ты ведь это знал, грек, не так ли?

Перевожу взгляд с бородатого «мафиози» на моего спасителя.

Застывшее изможденное лицо, блеклые усталые глаза… Он всем своим видом словно бы кричит миру: «Пошло оно все к черту! Уж лучше сдохнуть, чем так жить!»

«Кажется, я рано обрадовался! — несмотря на боль во всем теле, пытаюсь иронизировать. — Спасение может и не состояться!»

Мрачная троица медленно приближается, обходя однорукого с трех сторон, а ее вожак вновь ощерился в злой гримасе.

— Ты хороший парень, Эней, но это мой район, и я не могу позволить какому-то нищему нарушать мои порядки. Твой пример послужит уроком…

Не договорив, он неожиданно выбросил руку с ножом вперед. Отполированное бронзовое лезвие блеснуло на солнце, устремляясь прямо в живот жертве, но, в отличие от меня, жертва оказалась готова к такому повороту.

Верхний утолщенный конец нищенского посоха, как орлиный клюв, резко ударил руку с ножом, и смертоносная бронза полетела в пыль площади. В тот же миг клюв изменил траекторию движения и атаковал провалившегося в выпаде главаря.

Бородатое лицо встретилось с тяжелым набалдашником и отвалилось в сторону. Брызги слюны вперемешку с передними зубами прыснули из разинутого рта!

Доля секунды — и посох перевернулся в руке нищего, атакуя острым концом пособников главаря. Один удар в живот, и следом второй! Оба здоровяка не успели даже осознать, что произошло, как согнулись от разрывающей боли в животе.

Разгром превосходящего противника произошел на моих глазах и в считанные секунды. Атаман, держась за разбитый рот, пополз прочь; его подельники еще корчатся в пыли, а малолетняя стая, открыв рот, пялится на чудо из подворотни.

Потрясенный случившимся, поворачиваюсь к нищему.

— С такими талантами и на свободе! — от растерянности пытаюсь шутить, но меня, естественно, никто не понимает.

— Чего⁈ — переспрашивает однорукий грек.

— Что? — в тон ему пялится на меня Гуруш, а я просто отмахиваюсь.

— Не берите в голову!

Никто опять меня не понимает, а мне вдруг приходит в голову одна мысль:

«Вот такой телохранитель мне бы подошел куда лучше Гуруша. С таким не страшно и по ночному Вавилону ходить!»

Еще не зная, как я буду объяснять это Барсине, обращаюсь к греку:

— Я так понимаю, место на ступенях храма тебе теперь заказано.

Нищий соглашается угрюмым молчаливым кивком, а я продолжаю:

— Да и в Вавилоне тебе оставаться опасно! Эти… — киваю в сторону стонущих грабителей, — все равно не отстанут!

Уже не кивая, нищий молча смотрит на меня, и я-таки решаюсь:

— Предлагаю тебу работу. Телохранителем! — Немного помявшись, добавляю: — Правда, платить тебе мне нечем, зато могу предложить кров, стол и мою дружбу!

Знаю, как комично смотрится это со стороны, но все равно протягиваю ему руку:

— Что скажешь⁈ По рукам⁈

Несколько секунд грек хмуро смотрит на меня сверху вниз, и мне все это время кажется, что он вот-вот спросит: «А мамочка твоя разрешит⁈» Но он вновь меня удивляет.

Внезапно улыбнувшись во всю ширь своего лица, он протягивает мне свою огромную пятерню.

— А ты, малой, ничего! Один на целую свору попер! Смелый!

Он сжал мою пухлую ладошку так, что мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не закричать, и довольно оскалился:

— По рукам, малыш!

Глава 7

Город Вавилон, середина августа 323 года до н. э

— Щит выше, молодой господин! — командует Эней и тут же повышает голос. — Выше держи, я сказал!

Его посох больно бьет меня в плечо, убедительно демонстрируя, куда ведут подобные ошибки.

Рука устала, тяжелый щит тянет ее вниз, плечо горит от удара, на ногах ноют следы прежних воспитательных моментов.

Стиснув зубы, терплю. Таков уговор! Эней согласился учить меня владеть мечом и щитом, а я обязался: не ныть, не жаловаться и выполнять все его требования.

После той драки на рынке я понял, что доставшееся мне тело совершенно непригодно для выполнения поставленных задач. Оно слабое, толстое и неловкое!

Как пел когда-то Высоцкий: «Если хилый — сразу в гроб…!»

И рецепт против этого во все века только один — зарядка, тренировка и закалка! С местом для всего этого тут проблем нет. Греки и македонцы — фанаты здорового тела, и во всех городах у них в обязательном порядке есть гимнасии и стадиумы. Александр Великий и сам был не чужд занятий, и здесь, в Вавилонском дворце, у него оборудованы несколько залов для борьбы и фехтования, а в парке отгорожен атлетический стадион и манеж для верховой езды.

В общем, места тут предостаточно, а что делать и как делать, меня учить не надо. Бег, отжимания, подтягивания, качание пресса — и так по кругу, и каждый день. Самостоятельно я не могу освоить только фехтование и верховую езду. Этим, прямо скажу, в прошлой жизни мне не приходило в голову заниматься. На лошади сидел несколько раз, могу проехаться рысью и даже галопом, но с возрастом и эти редкие выезды пришлось оставить. Ноги стали уже не те, а для конного спорта ноги — это все!

Задумавшись, теряю концентрацию и тут же пропускаю удар в голову. Звонко гудит бронзовый шлем, у меня все плывет перед глазами, а голос Энея гневно требует от меня полного внимания.

— Не спи, Геракл!

Бах! Грохочет его посох о мой щит. Бах! Закрываюсь от удара с другой стороны и делаю выпад…

Атака отдается пронизывающей болью в руке, а выбитый меч летит на песок ристалища.

— Неплохо! — подбадривает меня грек. — Только живее надо! Живее!

Подбираю оружие и вновь становлюсь в стойку. Глядя в глаза своему учителю, вспоминаю тот день, когда я в первый раз привел его во дворец.

Барсина с оханьем и вздохами выслушала мой рассказ. Раз десять она прерывала его своими взываниями к Мемнону.

— Ты слышал, Мемнон! Да наш мальчик — настоящий герой!

На это лысый толстяк каждый раз пафосно отвечал:

— Так ведь есть в кого! Недаром вы назвали сына Гераклом, моя госпожа!

Когда дело дошло до Энея, и я рассказал о том, что он меня спас, «мамочка» уже устала от восторгов.

Бросив брезгливый взгляд на грязную одежду нищего, она произнесла буднично и со своим неизменным снобизмом:

— Ты поступил очень достойно…

Забыв его имя, она вопросительно посмотрела на меня, и я, осуждающе наморщив лоб, подсказал.

— Эней!

Она мило улыбнулась в ответ.

— Да, Эней, ты поступил отважно! Даже удивительно, ведь ты не благородного происхождения! — Она изобразила милостивую улыбку. — Тебя проводят на кухню и накормят!

На мой очередной гневный взгляд она спохватилась и добавила:

— Конечно, конечно! Мы очень благодарны, и я прикажу, чтобы тебя щедро наградили!

Дав ей высказаться, я плотно сжал губы, изображая непреклонную волю избалованного ребенка.

— Нет, мама! Эней останется с нами! Отныне он будет моим учителем фехтования и телохранителем.

После этого у Барсины случился нервный шок, но выдержка этой женщины достойна уважения. Справившись с вспыхнувшим желанием наорать на своего слишком уж самостоятельного сыночка, она лишь удивлённо спросила:

— А Гуруш⁈ Разве он тебе не подходит?

Не дожидаясь ответа, её вспыльчивая, но лёгкая натура тут же приняла неизбежное, и она мгновенно вернулась к своему обычному безразличию.

— Ладно, пусть будет Эней, — её хорошенький носик испортила упрямая морщинка, — а Гуруша, раз он тебе больше не нужен, я прикажу продать. Мы не можем содержать лишних рабов!

В тот момент Гуруш позеленел от страха. Продажа для раба — это лотерея с практически нулевым шансом хоть что-то выиграть. Как бы ни был плох хозяин, раб всё равно предпочтёт его новому и неизвестному. Ведь вместо ложа из соломы в городском доме всегда можно получить лавку на галере или кайло в каменоломне. И там и там жизнь раба не продлится более нескольких месяцев.

Гуруш, конечно, бесполезен, но зла я ему не желал. Капризно оттопырив нижнюю губу, я демонстративно набычился:

— Хочу обоих!

Добавив в голос зарождающейся истерики, я быстро сломил сопротивление «мамочки». Да и, если честно, про кормление лишних рабов она бессовестно приврала. Сознательно или нет — не знаю, только никого она не кормит за свой счёт. Весь её крохотный двор полностью на содержании царской казны. Кто там сейчас ею распоряжается, Пердикка или Мелеагр, — неизвестно, только во дворце столько лишних людей крутится, что одним больше, одним меньше, никто и не заметит.

Встряхнув головой, отбрасываю воспоминания. Не время! Выравниваю дыхание и, закрывшись круглым щитом, выставляю вперёд тяжелый бронзовый меч.

Оценив взглядом мою стойку, Эней на всякий случай уточняет:

— Готов⁈

Я киваю, чувствуя, как не по размеру большой шлем качнулся на голове и съехал на лоб. Дальше уже стало не до того!

Бах! Бах! Бах! Один за другим посыпались удары. Все принимаю на щит, тщательно следя за движениями Энея.

Тяжёлый шлем закрывает почти всё лицо. Нащёчники и наносник оставляют для обзора лишь узкую щель, в которую я ловлю широкий замах Энея.

Удар слева! Рука со щитом автоматически потянулась закрыться, но на этот трюк я уже покупался неоднократно.

«Стоп!» — рычу на самого себя и, сжавшись в пружину, жду до последнего.

Вот тяжелый наконечник посоха замер в высшей точке и, крутанув дугу, пошёл в атаку совсем с другой стороны. К счастью, я готов к такому повороту событий и принимаю удар на выставленный меч.

— Молодец! — кричит мой учитель, надавив на посох. — А теперь держи! Не дай себя продавить!

Легко сказать! Он хоть и давит вполсилы, но для моего нынешнего тела это как паровой пресс. Собрав в кулак всё, что есть в моём хилом организме, отталкиваю мечом посох и выскальзываю с траектории удара.

— Неплохо! — грек отвёл посох и, уперев его в землю, повторил: — Неплохо! Ладно, на сегодня достаточно, можешь отдохнуть.

Скупая похвала Энея дорогого стоит. Я не слышал от него ничего подобного с самого начала занятий, а ведь уже полтора месяца как он ежедневно гоняет меня и в хвост и в гриву.

Эней зашагал в сторону дворца, а я, стянув с головы шлем, прищурился на яркое солнце.

Я доволен похвалой, но ещё больше доволен тем, что истязания наконец-то закончились. Лучший момент в тренировке — это её окончание, особенно если ты удовлетворён своим результатом.

Бросаю щит и меч на песок и сам валюсь рядом в изнеможении. Надо передохнуть, впереди ещё манеж и упражнения в верховой езде. Там учитель — фессалиец Пелопид, желчный и вредный старик. Изводит меня своими придирками, а верховая езда в эти времена — ещё то испытание.

Да, если кто не знает, здесь нет ни седла, ни стремян. Ну, не изобрели этого ещё!

Чисто теоретически я это знал, но одно дело — теория, а другое… В общем, когда мне первый раз подвели коня, я застыл в недоумении и чуть было не брякнул: «А где седло, где стремена?» Удержался, и слава богу!

На спине лошади лежала только закреплённая кожаными ремнями попона, и всё! Это озадачило меня настолько, что от избытка чувств мне захотелось сразу же осчастливить человечество. К счастью, здравый смысл взял верх, и я повременил с обнародованием открытия. Неожиданно я осознал все перспективы, что сулили мне эти простые и доступные в реализации вещи.

В одно мгновение в моей памяти пронеслась вся история развития кавалерии, и меня вдруг пробило понимание. Седло и стремя — это те козыри, которые не стоит выкладывать в начале игры; лучше приберечь их если не к финалу, то уж точно к кульминации.

В тот момент у меня в голове появились первые наброски моего будущего плана. Они ещё не сформировались ни во что конкретное и умещались в одну простую мысль:

«В век господства пехоты ставка на кавалерию может принести неплохой результат!»

Приподнимаюсь и сажусь, вытянув ноги. Под задницей тёплый песок, глаза щурятся от яркого солнца. Лепота! Могу позволить себе несколько минут просто понежиться на солнце.

Наслаждаюсь блаженством и слышу за спиной шаркающие шаги. Даже не оборачиваясь, узнаю Гуруша. После того как я не позволил его продать, этот человек проникся ко мне безграничным доверием и какой-то щенячьей привязанностью.

Он по-прежнему неловок, неуклюж, и все его чересчур старательные попытки услужить мне вызывают лишь жалостливую иронию, но при этом оказалось, что Гуруш не так уж и бесполезен.

Внезапно открылось одно его бесценное качество. Он мог быть незаметным! Не в прямом смысле, конечно, а в том, что никто и никогда не обращает на него внимания. Дворня, рабы и даже хозяева дворца и их гости могли спокойно обсуждать свои дела, не обращая внимания на трущегося рядом Гуруша. Было в нём что-то от неживого; может, поэтому люди и не опасались говорить при нём, как рядом с колонной или деревом.

Как результат, Гуруш был всегда в центре всех слухов, ходивших не только в кулуарах дворца, но и на рынках и улицах города. Заметив это его качество, я дал ему, можно сказать, вольную — в том смысле, что разрешил ходить куда угодно и когда угодно с одним-единственным условием: рассказывать мне обо всём, что он услышит и увидит за день.

Так детям моего возраста добрые нянюшки рассказывают на ночь добрые сказки, а мне женоподобный Гуруш пересказывал все дворцовые и городские сплетни.

Кто-то скажет, что не мужское это дело — прислушиваться к домыслам досужих кумушек и к грязным слухам, но я не соглашусь. Сплетни бывают разные. Большей частью, конечно же, полная чушь, но случается, что в них вплетается отрывок каких-то важных, подслушанных разговоров, и тогда этот слушок уже несёт в себе известную долю конфиденциальной информации. Если разумно вычленить её из общей массы, то можно получить те секретные сведения, которые кто-то старательно пытался скрыть.

Зачем мне это⁈ Глупый вопрос! Для человека, жизнь которого находится в постоянной опасности, информация — это один из важнейших инструментов выживания.

Краем глаза секу, как Гуруш остановился в полушаге от меня и с видом каменной статуи произнёс:

— Захочет ли молодой господин знать или нет, не знаю, но скажу… От рабов регента я слышал, что вчера вернулось свадебное посольство Пердикки, которое он посылал к сестре покойного царя Александра, Кинане. Поговаривают, что он сватался к её дочери Агее, мол, губа у регента не дура, и он замыслил породниться с царским домом Аргеадов.

Он замолчал, ожидая моей реакции. Обычно, если новость мне интересна, я киваю головой, если нет, то просто отмахиваюсь рукой, мол, давай следующую.

Сейчас я кивнул, и Гуруш забубнил дальше:

— На рынке уже несколько дней неспокойно. Пошёл слух, что в лагерях фалагитов у северных ворот назревает мятеж. Вавилон ждёт беды! Ещё Кирван, лидийский повар Мелеагра, вчера болтал на рынке, будто его хозяин очень недоволен чванством Пердикки и его неприкрытым желанием стать царём в обход прямых наследников Александра. Мол, Пердикка хочет жениться на дочери Кинаны, чтобы породниться с царями и иметь повод претендовать на царский венец.

Поднимаю открытую ладонь, мол, подожди, надо подумать. Гуруш послушно замолкает и начинает собирать моё разбросанное оружие.

Услышанное крайне интересно! Из когда-то просмотренной мною серии фильмов я знаю, что конфликт между двумя регентами неизбежен, а новость Гуруша говорит о том, что он приближается к завершающей стадии.

В той истории, что мне известна, он закончился победой Пердикки. Как будет на этот раз⁈ Я не уверен, что всё пойдёт по накатанным рельсам!

Поднимаюсь на ноги, и Гуруш, уронив мой щит обратно на землю, бросается расстёгивать ремни моего панциря.

Даю ему возможность попытаться, пока мои мысли всё ещё заняты услышанным.

«Есть ли для меня разница, кто победит, Мелеагр или Пердикка⁈» — хорошенько подумав, прихожу к выводу, что есть. Если победа достанется Пердикке, то все дальнейшие события пойдут так, как они изложены в истории. Стало быть, я буду знать их результат и хронологию. Если же победит Мелеагр, то история покатится с чистого листа!'

«Нет, такого мне точно не надо! — делаю безапелляционный вывод. — Тогда я потеряю одно из своих главных преимуществ — знание будущего!»

Гуруш всё ещё возится с ремнями. Его пухлые пальцы, как обычно, всё делают не так.

Вижу, пора вмешаться, иначе придётся стоять тут до вечера. Быстро расстегнув ремни, стаскиваю с себя панцирь и, подняв щит с мечом, укладываю всё это на подставленные руки Гурушу.

Избавившись от сковывающей тяжести, делаю глубокий вздох и не спеша направляюсь к манежу. Гуруш семенит за мной, таща на себе всю тяжесть моего снаряжения.

Еле поспевая, он всё равно успевает говорить:

— Если молодому господину интересно, то я скажу ещё… — Он дожидается моего кивка и продолжает: — На рынке прошёл слух, что посольство вернулось ни с чем и вдова Аминты, Кинана, совсем не жаждет отдать свою дочь Пердикке.

Тут он оступился и, нелепо взмахнув руками, с грохотом выронил все мои доспехи и оружие на землю. Испуганно косясь на меня, он бросился собирать их, и я терпеливо жду, тщательно скрывая своё недовольство.

Не потому, что у меня ангельский характер, а чисто из практических соображений. С Гурушем так быстрее! Весь мой предыдущий опыт общения с этим человеком подсказывает, что если сейчас начать на него орать или испепелять раздражённым взглядом, то он разнервничается настолько, что его неловкие руки вообще утратят всякую способность что-либо держать. Тогда мне придётся собирать и тащить свою амуницию самому.

Наконец, собрав всё, Гуруш поднялся, и я двинулся дальше, показывая жестом, мол, продолжай, что ты там говорил…

Надрывно сопя, тот тут же затараторил:

— Пантелеон, раб того Алкеты, что родной брат регента Пердикки, сегодня утром покупал новую сбрую для коня своего хозяина. Так вот, он сболтнул, что его хозяин с большим отрядом вчера выступил к Геллеспонту.

Перехватив воздуха, Гуруш продолжил, не сбавляя темпа:

— А молочница, чья сестра спит с одним из гипаспистов Пердикки, шептала своей подруге по секрету, что Кинана бессовестно обманула регента. Обещала отдать ему свою дочь, а сама тайно сговорилась с Мелеагром о браке своей дочери и нынешнего царя Филиппа Арридея. Теперь она тайно спешит в Вавилон, а Пердикка в бешенстве. Есть даже слух, что он послал своего брата Алкету перехватить обманувшую его Кинану.

Гуруш ещё что-то бормочет, но я уже не слушаю. Из известной мне истории я знаю, что воинственная сестра Александра Кинана решила сыграть свою партию и в обход Пердикки выдать свою дочь за царя Арридея! Такой союз сразу бы вывел её из тени и поставил в один ряд с нынешними вершителями судеб империи. К сожалению для неё, провернуть этот трюк ей не удалось. Посланный своим братом на перехват Алкета встретил её отряд сразу после переправы через Геллеспонт. На предложение сдаться на милость регента Кинана ответила отказом. Она, как настоящая амазонка, бросилась впереди своих воинов на превосходящие силы врага и погибла в жестокой схватке.

Убийство сестры Александра привело к взрыву недовольства в войске, чем не преминул воспользоваться Мелеагр. Он пошёл на открытый конфликт с Пердиккой, который закончился для него плачевно.

Всё это я знаю, и в целом меня такой вариант развития устраивает, потому что я постоянно держу в голове два краеугольных постулата. Первый: всё должно развиваться так, как записано в истории, тогда я смогу предвидеть и при необходимости контролировать дальнейшие события. Второй: я очень надеюсь, что при отсутствии каких-либо расхождений с историей разорванное временное пространство успокоится и перестанет считать меня чужеродным объектом, от которого следует избавиться любыми способами.

Это в стратегическом видении, а в тактическом мне тоже выгоднее победа Пердикки. Ведь, согласно всё той же истории, после победы над своим главным соперником Пердикка должен совсем успокоиться и отпустить Барсину вместе со мной в Пергам. Там, вдали от царского трона и происков Роксаны, в тихой спокойной обстановке провинциального городка я планирую заняться подготовкой к своему будущему вступлению в игру.

Пока я думал о своём, мы уже подошли к манежу. Отправляю Гуруша со снаряжением в оружейку, а сам открываю калитку.

Спасибо, что читаете!

Если книга вам нравится, хотел бы попросить вас поставить лайк, добавить в библиотеку, написать комментарий и, если есть такая возможность и очень понравилось, дать награду. Всё это очень важно не только для солидности книги, но и для повышения рейтинга и привлечения новых читателей. Для меня это очень важно, и я буду очень благодарен вам за поддержку!

Плюс, на «Автор Тудей» идёт постоянная борьба между жанрами «Альтернативной Истории» и «Боярь-Аниме». Поставив лайк, добавив в библиотеку и написав комментарий, вы поможете показать кузькину мать последним!))

Глава 8

Город Вавилон, середина августа 323 года до н. э

Только ступаю на песок манежа, как сразу же натыкаюсь на мрачный взгляд Пелопида и его безмолвный упрек: «Если ты сын царя, это еще не повод опаздывать!»

Даже не пытаюсь извиняться — будет еще хуже. Уже пробовал и получил жесткую, но справедливую отповедь: сын царя, хоть и незаконный, не извиняется!

Поэтому, не стремясь понять логику этого сурового грека, просто принимаю все как есть. Пелопид — желчный, ненавидящий всех и вся старик, но лучший учитель и знаток лошадей, коих он, буквально, боготворит.

«Терпи! — говорю я себе. — Терпи и учись! Вряд ли ты сможешь хоть когда-нибудь сидеть в седле так же, как этот старый упырь, но хотя бы постараться обязан!»

Да, несмотря на возраст, этот злобный фессалиец сидит «в седле» так, словно это не всадник и лошадь, а какой-то кентавр. Причем, как я уже говорил, он делает это без стремян, держа и пружиня собственный вес лишь за счет силы своих коленей.

Я слышал от Энея, что в Фессалии лучшие лошади и всадники во всей Элладе и что конница Александра наполовину состояла из фессалийцев.

Впрочем, мне от этого нисколько не легче. В жесткости обучения Пелопид ни в чем не уступает Энею: чуть замешкаешься — и его кнут мгновенно добавит тебе расторопности!

Старый фессалиец немногословен, и сейчас он тоже не сказал ни слова. Наградив меня осуждающим взглядом, он показал на «оседланную» лошадь. Это мерин с громким именем Софос, что в прямом переводе означает «мудрый».

Я учусь верховой езде только на нем, и он действительно полностью соответствует своему имени. Этот конь проявляет столько терпения и понимания, что я сам понемногу начинаю разделять убежденность Пелопида в божественном происхождении лошади.

Софос спокойно стоит рядом со специальной подставкой. Ее я использую, чтобы взобраться в седло, ибо без стремени сделать это не так уж и легко.

Помню, как я пришел сюда в первый раз. Софос стоял на этом же самом месте, и Пелопид встретил меня примерно таким же взглядом. Затем, ни слова не говоря, он подошел к своему коню и одним прыжком взлетел в седло. Посмотрев на меня с высоты конской спины, он показал мне глазами на Софоса: мол, повтори.

Сразу я не понял, в чем подвох, и осознал это, лишь подойдя к своему мерину. Нога потянулась к стремени и провалилась в пустоту. Дальше были мучительные попытки подпрыгнуть и, подтянувшись на руках, затащить-таки свое рыхлое тело на спину лошади. Естественно, закончилось все плачевно, а Пелопид все это время смотрел на мои бесплодные старания и издевательски хмыкал.

Кто-то назовет такое поведение непедагогичным, и будет абсолютно прав, только старому фессалийцу на это плевать. На педагогику, на чувства ребенка и прочую чушь! У него задача — научить мальца ездить верхом, а все остальное — бабья блажь!

Совершив с пяток безрезультатных попыток забраться на лошадь с земли и получив полную меру издевательских смешков от своего учителя, я понял, что надо искать другой подход к решению проблемы.

«Этот самодовольный фессалиец самоутверждается, издеваясь над ребенком, — подумал я тогда, бросив злой взгляд в сторону Пелопида. — Не на того напал! Я не доставлю ему такого удовольствия! Взрослый человек из двадцать первого века найдет способ забраться на лошадь».

Осмотрев еще раз весь манеж, я остановил свой взгляд на ограждении. Столбы высотою метра полтора выставлены по периметру манежа через каждые три-четыре шага, между каждой парой столбов закреплены три горизонтальные жердины.

«Даже со второй, — вычислил я на глаз, — легко заберусь на спину лошади!»

Решив это, я тут же начал приводить свой план в исполнение. Подвел коня к изгороди и, глядя в его умные глаза, пообещал неделю приносить ему сладкие яблоки, если он не тронется с места, пока я буду забираться на изгородь.

Оправдывая свое имя, Софос посмотрел на меня так, словно бы произнес: «Я бы и так постоял, но раз уж ты пообещал, то смотри… Никто тебя за язык не тянул!»

Забравшись на вторую жердину ограждения, я перебрался с нее на спину коня, и все то время, пока я лез, Софос с любопытством следил за моими маневрами. Лишь убедившись, что я уверенно уселся на попону, он сделал шаг и потянулся губами к ветке акации.

Я же, очень довольный собой, поднял взгляд на учителя. Тот уже не хмыкал, а внимательно смотрел на меня. Поймав мой самодовольный взгляд, он иронично пожал плечами.

— Конечно, можно и так, но обычно…

Он повел глазами чуть в сторону, и я увидел что-то вроде маленького переносного крылечка из трех ступенек. Как я не заметил его раньше — загадка! Явно же, таких, как фессалиец, способных одним движением запрыгнуть в седло, найдется немного, а для остальных…

Что и говорить, лопухнулся я тогда знатно. В момент мое чувство превосходства человека двадцать первого века опустилось до нуля, но я не стал посыпать голову пеплом.

«В конце концов, задача стояла забраться „в седло“, — быстро успокоил я сам себя, — и я с ней справился. Пусть я пошел не самым простым путем, но это уже другой уровень проблемы!»

Вспомнив прошлое, я иронично улыбнулся.

«Ничего, лопухнуться иногда тоже бывает полезно — сбивает самонадеянность и спесь!»

Взбежав по трапику, запрыгиваю в «седло» и поднимаю голову, мол, я готов. Пелопид неуловимым движением ног направляет своего коня в центр манежа и командует мне:

— Пошел по кругу! Рысью!

Софоса не надо понукать, ему достаточно слова. Говорю «поехали» и чуть сжимаю лошадиный круп коленями. Умнейший конь тут же трогается с места, сходу переходя на рысь.

— Держи спину! — тут же повышает голос Пелопид. — Не ложись на лошадь, держи посадку!

Делаем кругов пять рысью, затем следует команда Пелопида, и мы переходим в галоп. Я уже месяц почти ежедневно занимаюсь этим, и все равно не чувствую себя достаточно уверенно в такие минуты. Пока для меня полнейшая загадка, как можно в момент, когда все силы уходят только на то, чтобы удержаться в седле, еще и стрелять из лука или махать саблей.

Если бы я не видел этого своими глазами, то никогда бы не поверил. Сейчас мой собственный опыт говорит мне, что достичь такого нереально.

Звучит команда Пелопида, и Софос переходит на шаг. После галопа это действительно отдых: можно сесть на задницу и дать отдых гудящим мышцам ног. Отдых длится недолго, ровно столько, сколько необходимо лошади; Пелопид ориентируется только на это. Он бережет коня, а моя усталость его мало волнует.

Софос пошел галопом, и мою левую ногу ожег удар хлыста.

— Держи спину, Геракл! — тут же слышен голос учителя. — Я повторять не буду!

Это я уже знаю: за ним не заржавеет. Нет, он не бьет царского сына открыто, он делает это хитро. Стеганет, вроде бы, коня, но обязательно достанет и всадника. Старые шрамы от его кнута не успевают заживать, как появляются новые.

Он словно бы каждый раз проверяет меня на прочность. Пожалуюсь я или нет? Заплачу, запрошу пощады или нет? Никто, и тем более Пелопид, мне этого не говорил, но я это чувствую. И пока я терплю, этот чертов фессалиец думает, что из меня еще что-то выйдет, а стоит мне хоть раз дать слабину — и все, он поставит на мне крест. Терпи и не жалуйся — таков его девиз обучения, и в этом он похож на Энея. Методы у них одинаковые: все через боль, терпение и страдание. Только так!

Я сам выбрал себе таких учителей и потому не жалуюсь. Раз я собираюсь ставить на кавалерию, то сам должен сидеть в седле как минимум не хуже других, а в идеале — лучше, если не всех, то многих. Про владение мечом и говорить не приходится. В этом времени царь не стоит позади войска, он всегда на острие атаки и ведет своих воинов к победе. Так поступал Великий Александр, так поступает каждый его военачальник, а без этого уважения войска не добиться.

Если я собираюсь вступить с ними в борьбу, то должен соответствовать, иначе о победе можно и не мечтать. С моим старым телом такая концепция была бы невозможна, но раз перенос подарил мне новое, то надо расценивать это как бонус. Пусть оно пока не в лучшей форме, но потенциал у него есть. За месяц тренировок я уже чувствую результат: живот пропал, на мышцах проявился зачаток рельефа, а в руках и ногах я ощущаю приток сил, а самое главное — упорства.

Я уже не валюсь без сил после десятка отжиманий, а довожу счет до тридцати, восстанавливаюсь и снова до тридцати, восстанавливаюсь и снова… И так со всеми мышцами рук и ног! Каждое упражнение — по максимуму и по три подхода, не снижая количества. Поначалу было неимоверно тяжко, но я это уже пережил. Теперь я и восстанавливаюсь намного быстрее, и делаю в разы больше.

Задумавшись, вновь теряю концентрацию, и хлыст учителя напоминает мне об этом.

— Держи спину! — Рычит Пелопид, и кончик его хлыста оставляет очередной кровоподтек на моих лодыжках.

Еще одна команда фессалийца, и Софос переходит на рысь. Я словно сжатая пружина, взгляд уперся в гриву коня, колени работают в такт лошадиному шагу.

Вроде бы все как учили, но старый грек по-прежнему недоволен и раздраженно бурчит.

— Да расслабься ты! Что ты сжался, как суслик! Вцепился в узду, будто она тебя удержит!

Во мне тоже начинает закипать злость.

«Чего ему еще надо⁈ Вроде все делаю, как он же и учил! Если нет, так объясни толком, а не ори на меня!»

Все это я, конечно же, изливаю про себя; выплесни я свое недовольство наружу, и Пелопид попросту уйдет. «Не нравится — ищи себе другого учителя», — скажет он. А этот угрюмый фессалиец — единственный, кто поддался на уговоры Барсины и взялся меня учить. Времена сейчас мутные, и никто не хочет связываться с персидским бастардом. Вдруг новый царь возьмется зачищать поле от конкурентов, а тогда, всем известно, особо разбираться не будут. Сторонник ты врага или просто рядом стоял — неважно, выкосят всех просто на всякий случай.

Софос рысит еще пару кругов, и Пелопид вновь взрывается.

— Ну, не так! Не так! — Он гневно топнул ногой. — Месяц уже с тобой бьюсь, а ты все как кукла неживая!

Щеки Пелопида покрылись гневной краснотой, и он вновь заорал:

— Как ты будешь меч держать, если ты взгляд от гривы оторвать не можешь⁈ Подними голову, смотри на врага!

Он вдруг подхватил то ли палку, то ли обломанное древко дротика и бросил ее мне с криком:

— Лови! Представь, что это твой меч.

Древко летит почти вертикально и брошено с аккуратным расчетом на то, чтобы его смог поймать даже ребенок. Только вот это — левая, неудобная сторона, и подо мной не твердая земля, а бегущая лошадь.

Софос продолжает бежать; вся концентрация моего вестибулярного аппарата уходит на удержание равновесия и амортизацию его шага. В результате я всего лишь на миг перераспределяю внимание на ловлю древка — и все…!

Небо поехало куда-то вбок, а земля устремилась ко мне навстречу! Зажмуриваюсь в ожидании встречи с ней!

Шррр! Песок мягко принимает мое падение, а Софос мудро подбирает задние копыта, чтобы меня не задеть.

Лежу, вытянувшись в полный рост и раскинув руки. Боли нет! Зато в ушах — чей-то звонкий и обидный смех.

«Кто-то смеется надо мной, — в голове появляется первая здравая мысль, — и это не Пелопид!»

Я сомневаюсь, что фессалиец вообще умеет так беззаботно смеяться, да и его сиплый голос мало похож на то, что я слышу. Этот заливистый хохот что-то мне напоминает, но не могу понять что.

Поднимаю голову и вижу ту самую вертлявую девчонку, из-за которой меня тогда отметелили на рынке. Она сидит на жердине ограждения и заливается смехом, глядя на меня.

«Откуда она здесь⁈ Или у меня сотрясение мозга и глюки⁈»

Девчонка продолжает заливисто хохотать, будя в моей душе волну неудержимой злости. Она взрывается ответом на мое прежнее терпение, на обидное падение и вообще на всю несправедливость мира. Эта злость задвигает куда-то взрослого рассудительного человека, будя обиженного ребенка.

Мой рот уже открывается, чтобы выкрикнуть что-нибудь бессмысленное, злое и обидное, но тут надо мной возникает мощная фигура фессалийца.

Закрывая своей патлатой башкой солнце, Пелопид склонился к моему лицу, а его пальцы ощупывающе прошлись по всему телу.

— Цел? — то ли вопросительно, то ли утверждающе, выдавил он наконец. Я на всякий случай кивнул.

Получив от меня утвердительный кивок, Пелопид вдруг изобразил нечто похожее на ободряющую улыбку и кивнул на мою руку.

— Молодец, поймал-таки! Будет из тебя толк!

Выпрямившись, он двинулся к выходу из манежа, а я с удивлением уставился на свою левую руку, все еще сжимающую обломок дротика. Обида и злость сразу куда-то испарились, а в голове осталось только гордое удовлетворение самим собой и последняя фраза старика.

«Будет из тебя толк!» — повторяю про себя и в этот момент реально чувствую себя десятилетним мальчишкой. Не каким-то неизвестным мне Гераклом, а тем парнишкой, каким я был пятьдесят лет назад и которому так не хватало тогда подобных слов поддержки.

Обидное падение, злость, досада, а затем сразу радостная вспышка удовлетворения и уход в воспоминание! От всего навалившегося на меня вдруг накатывает такая обессиливающая волна сентиментальности, что мне хочется навсегда остаться в этом моменте, полном спокойствия и радости.

Это счастливое мгновение так и не превратилось в вечность, потому что его вдруг испортил все тот же писклявый голос.

— Эй, ты что, плачешь⁈

«Блин, только этого не хватало! — провожу пальцами по лицу и чувствую влагу. — Расчувствовался, старый хрыч! Позор! К черту воспоминания, к черту сентиментальность!»

Утерев глаза, поднимаюсь и, не отвечая, сразу же перехожу в атаку.

— Ты что здесь делаешь⁈ Кто тебя пустил⁈

Девчонка фыркает, явно не собираясь мне отвечать, но тут раздается голос Энея.

— Прости, молодой господин, это Арета. Она пришла ко мне. — Он бросил суровый взгляд на девчонку и жестко процедил: — К тому же она уже уходит!

Вижу, как грек вкладывает в девичью ладошку несколько медных монет, и слышу его шепот:

— Передай матери! И скажи, что я зайду, как смогу.

Смотрю на них, и в голове непроизвольно возникают вопросы.

«Он что, ее отец⁈ Уж больно они не похожи!»

Действительно, девчонка чернявая, вся в кудельках, как болонка, нос крупный с горбинкой, губы тонкие. На мой взгляд, настоящая еврейка, а Эней — скорее чистый дориец: чуть волнистые светло-русые волосы и бледно-голубые глаза.

Эмоции уже полностью отступили, и я вновь прежний — рассудительный и хладнокровный шестидесятилетний мужчина с одним лишь маленьким недостатком… У меня тело маленького мальчика!

Я все еще пристально смотрю на эту странную парочку, а девчонка, зажав в руке медные оболы, ожгла меня вызывающим взглядом.

— Чего вылупился⁈

В ее голосе сквозит скрытая обида, желание привлечь внимание и весь комплекс подростковых проблем, которыми так богат голливудский кинематограф. Мне ее немного жаль; жизнь ее, наверняка, очень трудна, но это и все! Это абсолютно чужая мне девочка, чужая жизнь и чужие беды, в которые мне совершенно незачем влезать. Мне не нужны чужие проблемы, мне хватает и своих!

Поэтому я веду себя как взрослый человек и реагирую на агрессию ребенка по-взрослому, то есть холодно и отстраненно.

— У тебя невоспитанная дочь, Эней. Это нехорошо!

Сказав это, разворачиваюсь и направляюсь к выходу, а вслед мне несется растерянный голос грека:

— Да не дочь она мне!

Глава 9

Город Вавилон, конец октября 323 года до н. э

В большой комнате на полу сидит Барсина и держит меня в своих объятиях. Я чувствую, как ее колотит от страха и нервного возбуждения. Рядом, и тоже на полу, растекся Мемнон. По его лицу катятся ручьи пота, хотя в комнате совсем не жарко.

Толстяк потеет от ужаса, и, должен сказать, что его страх воняет очень едко и неприятно.

«Брал бы пример с Гуруша, — мысленно издеваюсь над обоими, — тот от испуга просто коченеет, как мертвый, и ничем не пахнет!»

Мы здесь не одни: зал полон народу, и это, по большей части, женщины и дети. Здесь, в большом зале южного крыла, собрали всех высокопоставленных женщин двора, их слуг, подружек и личных рабов, потому что царский дворец Вавилона в осаде.

Кто осмелился напасть на властителей Ойкумены⁈ Да, свои же и осмелились, кто же еще! Это фалангиты из пехотных лагерей, что во множестве разбросаны вокруг столицы, так ярко проявляют свое недовольство властью регента.

Сил у Пердикки немного, защитить все помещения дворца он не в состоянии, поэтому всех и собрали здесь, в южном крыле. Оно самое удобное для обороны.

Нас привели сюда в числе последних, когда весь зал уже был полон, и выбор был лишь между тем, чтобы стоять или разместиться прямо на полу. Стоять не было сил, и Барсина первой показала пример, усевшись в углу, рядом с узким стрельчатым окном.

Я вообще не понимаю целесообразности этого скопления в одном месте. Если дворец падёт, то вряд ли нескольким бойцам охраны удастся сдержать ворвавшихся фалангитов.

Хотя это я так бурчу по-стариковски. Понятно же, что всех женщин собрали здесь скорее из психологических соображений, чем из военных. На миру и смерть красна, как говорится. Всем вместе не так страшно, и никто не натворит глупостей — например, бросившись бежать.

Стоящий у крохотного оконца Эней повернулся к нам:

— Кажется, отбились!

Там снаружи только что часть восставшей пехоты пыталась прорваться через южные ворота. Охране и дополнительным частям, что Пердикка собрал во дворце, удалось отбросить их назад, но это лишь потому, что основная часть мятежников пока ещё не принимала участия в штурме.

Эней еще раз глянул в узкое окошко и произнес:

— Ждут подкреплений! Скорее всего, общий штурм начнут завтра с рассветом.

На его слова отреагировал только Мемнон.

— Думаешь? — Он боязливо покосился на оконце, словно ждал появления напасти именно оттуда.

Никак не отреагировав на вопрос Мемнона, грек отошел от окна и тоже уселся на пол. После этого в нашем углу установилась полная тишина, нарушаемая лишь сопением Мемнона.

Провожу взглядом по переполненному залу. Больше всего он сейчас смахивает на кадр из фильма о гражданской войне в России: вокзальный зал ожидания, воздух пропитан страхом и повсюду испуганные лица женщин, искаженные ожиданием неизбежного.

Из общей толпы мой взгляд выхватывает только одно спокойное лицо — это Роксана. Она не боится, и совсем не потому, что рядом с ней ее верные бактрийские телохранители. Ее спокойствие обеспечивает совсем другой мужчина; он сейчас, завернутый в пеленку, качается на руках верной рабыни. Это ее новорожденный сын, и она уверена, что сына Великого Александра не посмеет тронуть ни один македонский солдат.

Вновь перевожу взгляд с Роксаны на трясущуюся челюсть Мемнона и думаю о том, что всё началось еще в конце августа, когда Роксана родила здорового мальчика.

Его назвали в честь отца Александром, и на радостях Пердикка закатил роскошный пир. На нем были все ведущие военачальники македонского войска, кто еще оставался в Вавилоне; не было только Мелеагра и Аттала. С этого момента всем стало ясно: это начало открытого противостояния.

Всё шло так, как я когда-то видел в серии фильмов. Обе стороны готовились к вооруженному столкновению, но никому не хватало решимости напасть первым. И Пердикка, и Мелеагр сильно зависели от мнения и настроя своих воинов, и оба знали, что армия не хочет междоусобной войны и откажет в поддержке тому, кто первым начнет бойню.

Пердикка оказался хитрее. Он втайне сговорился с ближайшим сообщником Мелеагра, Атталом. Пообещав отдать ему в жены свою сестру Аталанту, он переманил Аттала на свою сторону. Тот, по всей видимости, не особо упирался и сдал своего товарища с потрохами.

Трагедия произошла двадцать восьмого августа, в день, когда Мелеагр решил воздать почести отцу всех богов Зевсу и испросить его милости для своих дальнейших действий. С отрядом из трехсот самых верных воинов он прибыл в храм Зевса, не зная, что там ему приготовили ловушку.

Аттал предупредил Пердикку о намерении Мелеагра провести жертвоприношение в храме Зевса, и тот решил действовать. Перед ним сразу же встала непростая задача: чтобы справиться с тремя сотнями опытных бойцов и гарантированно победить, нужно противопоставить им не менее пятисот. Подтянуть пять сотен бойцов к определенному месту в городе в определенное время да так, чтобы это осталось в тайне, практически нереально.

Казалось бы, решить такую задачу невозможно. Так думал и Мелеагр со своими ближниками, но решение все-таки нашлось.

Кто-то подсказал Пердикке, или он сам додумался, — я не знаю, но вместо пяти сотен воинов, способных разболтать тайну, он предпочел собрать к храму Зевса три десятка молчаливых боевых слонов. Их погонщики-индусы тоже не отличались разговорчивостью, так что до самого рокового момента Мелеагр и его бойцы даже не догадывались, что попали в западню.

Все случилось, когда Мелеагр с телохранителями вышел из храма после жертвоприношения. Воины ждали его на площади, собравшись плотной толпой перед ступенями храма. В этот момент со всех трех улиц, выходящих на площадь, начали выходить разъяренные слоны.

Воины Мелеагра были вооружены только мечами; ни копий, ни дротиков у них не было, а без них противостоять боевому слону невозможно.

Хотя, если честно, вряд ли стоящей на площади пехоте помогли бы копья и дротики. Слишком большая скученность на слишком ограниченном пространстве. Они были обречены! Слоны почти мгновенно врезались в массу воинов и, зверея от крови, начали крушить тела направо и налево.

Гуруш принес мне слова очевидцев, что крики растоптанных слонами людей были слышны на несколько кварталов вокруг, а кровь и останки тел убирали с площади еще несколько дней.

После той трагедии жители Вавилона еще долго обсуждали греков и македонцев, всякий раз недоумевая:

«И эти люди нас называют варварами…»

Самому Мелеагру удалось избежать страшной участи — быть раздавленным, но спастись от смерти он не сумел. Он успел спрятаться в храме от боевых слонов, но священные стены не остановили убийц, идущих следом.

Каждый житель Эллады знает один непреложный закон: любой человек, попросивший убежища в стенах храма, неприкосновенен. Неважно, кто он: убийца, вор или грабитель, — пока он в храме, он находится под защитой богов.

Пердикка нарушил этот закон и приказал убить прячущегося у алтаря Зевса Мелеагра. С того момента каждый грек в Вавилоне, каждый македонец от Греции до Индии знал: дни Пердикки сочтены. Зевс никогда не прощает святотатства!

Единственный, кто плевать хотел на традиции и веру, был сам Пердикка. За десять лет Великого похода он ограбил столько самых разных храмов, что давно уже потерял страх и веру в неотвратимую кару богов. И, как показало будущее, совершенно напрасно!

После убийства Мелеагра и разгрома его сторонников на короткое время Вавилон замер в предгрозовом затишье. Полтора месяца все было спокойно, пока не пришла весть об убийстве сводной сестры Великого Александра, Кинане, и причастности к этому брата Пердикки, Алкеты.

Эта новость разом взорвала хрупкий мир. В лагерях фалангитов сторонники убитого Мелеагра тут же разнесли слух, что Пердикка убил сестру Великого Александра, дабы помешать ей выдать свою дочь Адею замуж за царя Арридея.

— Он сам хочет жениться на Адее и стать царем! — кричали они. — Мы, воины Великого Александра, обязаны встать на защиту его семьи!

И они встали! Десять тысяч томящихся от безделья пехотинцев пошли на разборки с зарвавшимся, по их мнению, регентом. Они смяли всех, кого Пердикка смог выставить на свою защиту, и загнали их во дворец.

Здесь, за стенами дворца, Пердикке ненадолго удалось остановить продвижение мятежников, но силы были слишком неравны, а укрепления слишком ненадежны, и время, когда толпы взбунтовавшихся солдат ворвутся во дворец, измерялось уже не днями, а часами.

В предчувствии надвигающейся катастрофы все обитатели дворца, от рабов и слуг до их хозяев, спрятались в этой самой дальней зале, надеясь, что при штурме они не попадут под первую волну, когда жадная кровавая пелена затуманивает человеческий разум и захватчики только режут всех подряд, да стараются ухватить как можно больше добычи.

Война на этой земле идет уже очень давно, и многие здесь научены горьким опытом. Если уцелеть в первую волну штурма, то потом будет намного проще остаться в живых. Когда безумие атаки схлынет, победители начнут разбираться, кто есть кто и кто чего заслуживает.

Почти с самого утра мы все сидим в этой комнате тише воды, ниже травы, будто бы реально опасаемся, что мятежники услышат и придут за нами. Вооруженных людей в зале немного. Охрана за дверями, а здесь, кроме бактрийцев Роксаны, с мечом в руке только Эней.

Это, наверное, и к лучшему! Трудно представить оружие в потных ладонях Мемнона или Гуруша. Эти двое скорее поранят себя, чем нанесут кому-либо удар.

Самое неприятное во всей этой катавасии то, что с того момента как мы пришли сюда, «мамочка» схватила меня в охапку и не отпускает. Меня это чертовски утомляет, но и обижать напуганную женщину мне тоже не хочется. Пока я терплю, но чувствую, что уже на пределе и надо как-то выбираться из душащих нежностью объятий Барсины.

Моя голова плотно прижата к ее пышной груди, и две потные упругие дыньки, едва прикрытые тонкой тканью, вздымаются прямо у меня перед глазами. Мой бок прижат к ее горячему животу, и весь я, стиснутый ее руками и ногами, касаюсь… Об этом лучше вообще не думать!

Размышления помогают мне абстрагироваться от глупейшей ситуации и занять себя чем-то более полезным.

«Эней сказал, что к утру будет штурм, и, значит, к утру все будет кончено. — Напрягаю свое серое вещество. — Это более чем странно! В теории так не должно было случиться. В той Истории, которую я знаю, Пердикка должен править еще без малого три года, а раз этого не происходит, значит, история опять меняется из-за моего вторжения!»

По этому поводу я уже пришел к однозначному решению. Если я виноват в наметившемся изменении Истории, то мне это следует и исправлять. Нужно приложить максимум стараний для того, чтобы исправить положение и вернуть события к исходному результату. Другой вопрос, как это сделать, если я десятилетний мальчик, которого стиснула в объятиях «дорогая мамочка».

«Что я знаю про эти события? — в очередной раз начинаю мозговой штурм. — Армия, в основном фалангиты македонского происхождения, проявила недовольство вмешательством регента в наметившийся брачный союз дочери Кинаны и царя Арридея. Пердикка послал своего брата Алкету перехватить отряд Кинаны, едущий в Вавилон. Алкета сделал все, о чем его попросили, но чутка перестарался! Кинана была убита в бою, а вот ее дочь Адея все же захвачена и доставлена в Вавилон к Пердикке!»

В той Истории, что мне известна, Пердикка уступил требованиям армии, и это привело к миру. Он позволил Филиппу Арридею жениться на дочери Кинаны, Адее, и тем самым выбил главный козырь из рук вождей мятежа. Мол, у него и в мыслях не было принуждать Адею к браку с собой! Мол, все слухи о нём ложные, а сам он «весь в белом», никогда не желал насильно породниться с царями и уж тем более не жаждал царской власти. Войско этим удовлетворилось и разошлось по лагерям, а дочь Кинаны стала царицей и получила после свадьбы имя Эвридики.

«Почему он не делает этого сейчас? — спрашиваю сам себя и понимаю, что об этом лучше всего было бы спросить самого Пердикку, но как это сделать⁈ — В любом случае единственный выход — это донести до него правильное решение; возможно, это вправит ему мозги. Возможно и нет, но в любом случае надо попробовать, и сделать это надо как можно скорее, пока не стало слишком поздно!»

Несмотря на вроде бы найденное решение, вопрос, кто сможет открыть глаза Пердикке, по-прежнему остается актуальным. Ведь невозможно пойти и сказать: «Эй, Пердикка, о чём ты думаешь⁈ Тебе не надо уступать мятежникам во всём, отдай им только дочь Кинаны, и всё сразу успокоится».

Даже если представить на миг, что мне удалось добраться до регента, что я отвечу ему на вопросы: «Откуда ты, малец, всё это знаешь⁈ Откуда у тебя такая уверенность⁈ Тебя кто-то подучил⁈ Кто⁈»

Задумываюсь и прихожу к однозначному выводу — это не вариант.

«Пердикка подозрителен до паранойи! Даже если я смогу приемлемо ответить на все его вопросы и он не захочет поспрашивать меня с применением раскаленных щипцов! Даже если он последует моему совету, то все равно я потеряю главное — свою незаметность. Мне уже никогда не удастся вновь уйти в тень. Попав в поле его зрения, я буду всегда находиться под его контролем, и он точно не отпустит меня из Вавилона!»

Здесь, в столице, под прицелом десятков следящих глаз, мне не удастся исполнить задуманное, не говоря уж о том, что это вновь изменение Истории, которое повлечет за собой необратимые последствия.

«Нужен кто-то другой, кого Пердикка обязательно выслушает и кто сможет донести до него спасительное решение. — Еще раз обвожу взглядом переполненный людьми зал и вновь останавливаюсь на Роксане. — Пожалуй, она единственная приемлемая кандидатура».

Если Роксана захочет поговорить, то Пердикка не откажет матери новорожденного царя и обязательно прислушается к ее словам; ссориться с ней ему сейчас совершенно невыгодно.

Дело осталось за малым: убедить Роксану в правильности того шага, что я предлагаю. Тогда она сама пойдет к регенту и сама убедит его пойти на уступки восставшим.

Решив, начинаю действовать! Для начала надо выбраться из объятий «мамочки».

Едва начинаю шевелиться, как слышу испуганный возглас:

— Ты куда, Геракл⁈

— Мне жарко, мама! — начинаю капризным писком. — И я хочу писать!

Слово «мама» мне особенно трудно произносить, но в этот раз без него не обойтись. Барсина неохотно выпускает меня из плена, но не спускает глаз.

— Мемнон, сходи с Гераклом! — она жестко стрельнула глазами в сторону толстяка, и тот сразу же засуетился.

— Да, да, моя госпожа! Я сейчас!

Идти надо на другой конец зала, где за обустроенной на скорую руку ширмой стоит большая керамическая ваза. Время от времени рабы выносят и опорожняют ее где-то в саду.

В моем деле толстяк мне точно не нужен, и я добавляю капризности в голос.

— Нет, я пойду один! Я уж взрослый, мама, и способен сходить по нужде самостоятельно! — Особенно упираю на слово «мама», и Барсина тут же умиляется.

— Мой мальчик! Ты так похож на своего отца! — и уже совсем другим тоном Мемнону: — Да, сиди уж…! Пока ты соберешься…!

Избавившись от опеки, иду через зал, лавируя между сидящими и стоящими дамами, их дворней и тюками с добром. Роксана расположилась в центре зала, и, в отличие от нас, она сидит не на полу, а в кресле. Рядом с ней нянька баюкает куль с младенцем, а вокруг трое свирепых на вид горцев не подпускают к ним никого ближе чем на пару шагов.

Я еще не решил, как мне начать разговор, и просто останавливаюсь рядом с креслом Роксаны. Мое присутствие не остается незамеченным, и, узнав меня, та вскидывает злой взгляд.

— Тебе чего⁈

Делаю вид, что я смущен, но все-таки решаюсь начать.

— Да, я просто… хотел спросить…! Говорят, дела у Пердикки совсем плохи, и завтра мятежники могут ворваться во дворец. Вы слышали?

Роксана морщится; я ее явно раздражаю.

— Тебе что за дело, бастард⁈ — Она не упустила шанса кольнуть меня побольнее, но тут же махнула рукой. — Не слышала, да и неважно! Главное, чтобы этот кошмар поскорее закончился!

Она почти с ненавистью обвела взглядом забитый людьми зал, а я не преминул вставить свое слово.

— Неужели вам не жалко регента⁈ Его же убьют!

— И поделом! — не сдерживает себя Роксана. — Уж слишком много он на себя берет в последнее время! Я и сама смогу стать регентом при своем сыне.

Бешеный нрав бактрийской вдовы уже закипел, и мне остается лишь направить ход ее мыслей в нужное русло.

— Вы будете лучшим регентом маленькому Александру, вот только позволят ли вам это Арридей и его жена⁈

— Какая жена⁈ — тут же отреагировала Роксана. — У полоумного нет жены!

Делаю таинственное лицо.

— Сейчас нет, но когда мятежники победят, будет! Войско хочет, чтобы Арридей женился на дочери Кинаны. — Я многозначительно усмехаюсь. — Тогда у слабоумного царя появится очень умная и амбициозная царица.

— Да, откуда тебе, малявка… — Рот Роксаны зло скривился, но, не договорив, она уставилась на меня испепеляющим взглядом. — Ты что-то знаешь⁈

Вместо ответа я поднимаю глаза на возвышающихся горцев.

— Я подойду? — Встречаю горящий взгляд бактрийки и добавляю, не отводя глаз: — Такие разговоры лучше вести без лишних ушей.

Она молча кивнула, и ее телохранители тут же уступили мне дорогу.

Встав перед разгневанной женщиной, первым делом пытаюсь ее успокоить. Мне не нужна ее истерика, мне нужны ее прагматичность и трезвый расчет.

Поэтому говорю спокойно и тихо, чтобы Роксане приходилось прислушиваться.

— Я слышал, что Пердикка хочет сам жениться на дочери Кинаны и потому упорствует. — Беру паузу, давая ей время подумать, и продолжаю. — Еще говорят, что если такое случится, то всем нам, прямой родне Александра, придется туго. Пердикка сам станет царем, а нас, чтобы не мешались…

Для убедительности провожу большим пальцем по горлу и вижу, что Роксану зацепило.

— В цари он захотел, тварь! — цедит бактрийка и награждает меня горящим взглядом. — Хрен ему! Повесят его за ноги! Мятежники припомнят ему и Мелеагра, и своих товарищей, растоптанных слонами!

— Это да! — соглашаюсь с ней и тут же начинаю сомневаться. — Только для вас такой вариант не лучше.

— Да чтоб тебя! — запутавшись, Роксана зарычала как тигрица. — Что ты опять плетешь⁈ Что не так⁈

Недоуменно развожу руками.

— Я же говорил: дочь Кинаны, Адея! Арридей слабоумен и вам не опасен, а вот когда Адея приберет его к рукам, то тогда…

Бешенство в глазах бактрийки сменилось растерянностью, и она вдруг сразу стала похожа на обычную, не слишком умную, но красивую бабу.

— Так что делать-то⁈ Запутал совсем, сопляк! — она выдохнула это и как-то обессиленно обмякла в кресле.

Вижу, что, несмотря на показную браваду, последние дни дались Роксане нелегко и ее нервная система на грани слома.

Жалеть ее я не собираюсь, но сейчас она мне нужна и в какой-то мере мы даже союзники. Поэтому, чуть нагнувшись к ней, придаю разговору элемент полной конфиденциальности.

— Нам с вами было бы выгодней, если бы на сцене остались и Пердикка, и Адея с Арридеем.

В глазах бактрийки блеснуло понимание, и я добавляю:

— Пусть они разбираются между собой и не мешают вашему сыну расти и становиться сильнее!

Несколько секунд на лице бактрийки читается лихорадочная работа мозга, а затем его портит злая, подозрительная гримаса.

— А тебе, бастард, зачем это нужно⁈

— Мне?!. — изображаю растерянный испуг.

Весь опыт моей предыдущей жизни подсказывает, что в разговоре с такими недалекими и самодовольными людьми не надо тратиться на серьезные аргументы; тут достаточно грубой беззастенчивой лести.

«Она считает себя умной и грозной! — быстро прикидываю про себя. — Наверняка уверена, что в прошлый раз напугала мальца до усрачки. Не стоит ее разочаровывать!»

Пауза затягивается, и в глазах бактрийки нарастает гневная требовательность. Держу ее в напряжении еще пару мгновений и даю ей то, что она ждет.

— Вы не убили меня и мою мать в прошлый раз, потому что вы умная женщина и поняли: я вам не опасен! Я знаю свое место и не мечтаю о царском троне! Это так! Вы мне поверили и потому не убили! А поверят ли другие⁈ Не знаю и не хочу снова испытывать судьбу! Я предпочел бы увидеть на троне вашего сына, а не Арридея или Пердикку.

Губы Роксаны скривились в презрительную ухмылку. Не надо быть провидцем, чтобы понять, что в этот момент она мысленно произнесла: «Слабак!» Всякий, кто не мечтает стать царем и не лезет к трону по головам других, для нее — недостойный внимания червь. Чего, собственно, я и хотел добиться!

Червяк не достоин внимания, но он может быть полезен, и Роксана снисходительно процедила:

— Так что конкретно ты предлагаешь?

«Ну вот мы и подошли к тому, ради чего все и затевалось!» — иронизирую про себя и пригибаюсь к самому ее уху.

— Найдите Пердикку и убедите его объявить о свадьбе Арридея и Адеи. Это выбьет почву из-под ног зачинщиков мятежа, и бунт рассосется сам собой.

— Уверен⁈ — Роксана ожгла меня вопросительным взглядом, и я утвердительно киваю.

— Абсолютно! И более того, пустите слух, что это вы всех примирили. Убьете сразу двух зайцев! Такая новость поднимет ваш авторитет в войске, а Адея будет благодарна вам за помощь. Ну а Пердикка… — тут я изображаю заговорщицкую усмешку. — Вы же сами сказали, черт с ним! Пусть утрется!

Пара мгновений мои слова переваривались в голове Роксаны, а затем она вскинула на меня недобрый взгляд.

— А ты скользкий тип, бастард! Надо будет за тобой приглядывать!

Глава 10

Сатрапия Вавилония, середина ноября 323 года до н. э

Две груженые арбы медленно катятся по пыльной дороге. Чуть впереди них также неторопливо движется еще одна двухколесная повозка. Внешне она мало чем отличается от двух других, пожалуй, лишь резными столбами, на которых закреплен навес. Внутри же различия более кардинальные: тут вместо мешков, сундуков и прочего скарба лежит множество цветных подушек, на которых с максимально возможным в этих условиях комфортом разместились Барсина и Мемнон.

Мне с величайшим трудом удалось избежать этой привилегии. «Мамочка» ни в какую не желала меня слушать и настойчиво пыталась усадить рядом с собой, убеждая, что дорога дальняя и вымотает меня.

Пришлось призвать на помощь весь арсенал воздействия ребенка на любящих родителей и даже применить пару запрещенных приемов. В общем, в неравной борьбе я все-таки вышел победителем и теперь еду верхом на Софосе в голове колонны.

Рядом со мной покачивается в седле Эней; в шаге за нами плетутся пешком Гуруш и Самир. Далее катится повозка с Барсиной, за ней, шлепая в пыли босыми ногами, идут рабыни Петра и Коки. Следом едут две арбы с поклажей, а замыкает наш маленький караван Торсан.

Самир и Торсан — такие же рабы, как и Гуруш, только эти двое родились рабами в семье Барсины и служили еще ее отцу, Артабазу. Потому они в особом доверии и даже вооружены: у каждого из них на поясе висит широкий тесак из сырого железа с деревянной ручкой. Эти двое — и есть вся наша охрана, возглавляет которую, конечно же, Эней.

За те пять месяцев, что Эней живет у нас, «мамочка» настолько прониклась к нему доверием, что Мемнон даже начал ревновать. Всякий раз, когда она спрашивает совета у грека, он начинает недовольно сопеть и фыркать. Барсина, естественно, не обращает на него никакого внимания, что, наверное, ранит утончённую душу толстяка.

Сколько бы Мемнон ни фыркал и ни возмущался, в душе он понимает, что не в состоянии выполнить и десятой доли той работы, что тащит на себе однорукий грек. Понимает и потому лишь демонстрирует недовольство, чем реально таковое испытывает.

Кроме того, что Эней возглавляет нашу охрану, он еще тянет на себе все организационные вопросы, связанные с поездкой: где встать на ночлег, чем кормить лошадей, как сохранить обоз и прочее… В общем, все валится на грека, и он безропотно со всем справляется. Его спокойный, до непробиваемости, нрав действует на Барсину положительно, вселяя в ее нервную и вечно сомневающуюся натуру чуточку спокойствия.

Особенно она оценила надежность грека во время мятежа. Без всяких просьб и приказов он взял на себя всю заботу о нашем семействе, включая Гуруша, Мемнона и прочих рабов. На несколько дней вся жизнь дворца перевернулась с ног на голову, и обычно самые простые вопросы — еда, вода и прочее — вдруг встали неразрешимой проблемой.

Эней все решил, обо всем позаботился, и мы не знали голода и жажды в те тяжелые дни сидения в общей зале. Еще он вооружил тесаками Самира и Торсана, для коих в одночасье стал непререкаемым авторитетом. Вид троих вооруженных людей, стоящих на защите ее семьи, успокаивал Барсину, более склонную к чувственной сиюминутной оценке, чем к серьезному анализу.

В общем после мятежа статус Энея как-то самопроизвольно повысился. Из моего учителя и телохранителя он в одночасье превратился в главного администратора, советника и охранника всего семейства.

Кстати, как я и предполагал, после моих поправок рельсы Истории вернулись на круги своя. Роксана убедила Пердикку поступиться малым, чтобы сохранить главное. Тот, будучи человеком не глупым, согласился с доводами разума, тем более что Кинана была не единственной царской сестрой и возможности для маневра у него оставались.

Пердикка обратился с речью к мятежному войску и объявил о свадьбе Адеи и Арридея. Затем вывел их за руки и под довольные крики тысяч воинов благословил на брак. Тут же он объявил амнистию всем, кто, пусть и противозаконно, но выступил на защиту царской семьи, и тем погасил едва разгоревшееся пламя мятежа.

Войско враз успокоилось, и воины, еще недавно истово желавшие ему смерти, с тем же энтузиазмом восславили его и разошлись по своим лагерям. Уже через час после выступления Пердикки только мусор у дворцовых стен да черные пятна кострищ напоминали о еще недавно бушующих страстях.

Через неделю после этих событий Барсина испросила позволения отъехать в Пергам, где у нашей семьи есть дом и поместье. Пердикка, еще будучи под впечатлением того, как ловко он выбрался из очередной заварухи, был в хорошем настроении и пошел ей навстречу. У него как раз начались очередные проблемы с деньгами, и просьба Барсины пришлась, можно сказать, ко двору.

«Персидская наложница и ее байстрюк не опасны, — примерно так рассудил он, — они уже вне игры! Пусть едут, здесь они только мешаются под ногами да постоянно требуют денег! Пусть убираются, глядишь, лишних ртов станет меньше!»

Еще неделя ушла на сборы, и вот сегодня с утра мы тронулись в путь. Дорога предстоит неблизкая. По меркам двадцать первого века, надо пересечь три страны: Ирак, Сирию, Турцию и выйти к побережью Эгейского моря. Это больше двух тысяч километров! Ведь Пергам, насколько я помню, находится чуть южнее турецкого пролива Дарданеллы.

Сейчас, мерно покачиваясь в седле, я вдруг впервые задумался о том, сколько же займет времени наше путешествие.

«Учитывая допотопный и вечно ломающийся транспорт, — я обернулся назад и еще раз оценил надрывно скрипящие повозки, их пассажиров и понуро шагающих мулов, — а также отсутствие сменных лошадей, непривычность Барсины к длительным путешествиям и всевозможные другие задержки, не следует рассчитывать, что в среднем удастся проходить больше, чем десять-пятнадцать километров в сутки».

Быстро делю в уме километры на скорость и прихожу к ошарашивающему результату: путешествие займет не менее полугода! К тому же надо учитывать, что постоянно двигаться в течение шести месяцев нереально и время от времени нужен будет более длительный отдых, чем просто ночевка. Это означает, что заряжаться надо на год, не меньше.

До этого я не задумывался об этом, и сейчас даже расстроился. Конечно же, я представлял, что путешествие займет время, что мерить расстояние надо не часами, не сутками, а месяцами, но все равно цифра неприятно впечатлила. Согласитесь, что даже двенадцать месяцев звучит куда безобиднее, чем целый год!

«А что, даже неплохо, — мысленно пытаюсь сменить негативный настрой и взглянуть на все с позитивной стороны, — когда приедем в Пергам, мое тело на целый год будет больше соответствовать моему возрасту!»

Ирония помогла, и я даже улыбнулся, подумав об этом.

«Действительно, какая тебе разница — сидеть в четырех стенах или куда-то ехать? В пути куда больше шансов остаться в живых, чем во дворце! А каждый прожитый в этом мире день приносит тебе новый опыт и помогает примириться как с непривычным телом, так и с суровыми условиями! Время работает на тебя, так что живи и радуйся!»

Остановившись на этой позитивной мысли, я совсем расслабился и заерзал, поудобнее устраивая свою задницу на спине Софоса. В этот момент замечаю маленькую фигуру, бредущую по обочине дороги. Тощие босые ноги, грязный хитон, из-под головного платка выбиваются завитки черных кудрявых волос.

«Кого-то она мне напоминает?» — напрягаю память. И в этот момент фигура оборачивается и радостно-удивленно восклицает:

— Эней?

Перевожу взгляд на своего телохранителя и вижу на его лице такое же искреннее недоумение.

— Арета⁈

Грек явно не ожидал увидеть девчонку здесь, на дороге, так далеко за городом. После первых мгновений растерянности он озабоченно хмурит брови.

— Ты почему здесь⁈ Где Феба?

На этот вопрос в девичьих глазах мгновенно собирается еле сдерживаемая слеза, а в голосе звучит еще не пережитое горе.

— Мама умерла!

Пока я не знаю, как мне на все это реагировать, и просто смотрю, как Эней спрыгнул на землю, а девчонка, уже не сдерживаясь, бросилась к нему в объятия.

Во всей этой сцене, кроме жалости к бедному, потерявшему мать ребенку, я почему-то испытываю ощущение грядущих неприятностей. Не то чтобы у меня были предубеждения против этой девочки, но мое сознание автоматически ассоциирует ее с проблемами, и есть отчего! Предыдущие встречи с ней не оставили у меня приятных воспоминаний.

Сквозь всхлипывания до меня долетает рассказ, из которого выходит, что местный сутенер забрал Арету у матери за долги, а та попыталась помешать и получила сильный удар в живот, от которого скончалась. Девчонка в отместку подожгла дом сутенера и сбежала. Понятно, что теперь оставаться в Вавилоне она не могла и потому вот идет куда глаза глядят, лишь бы подальше от города.

Чем дольше я слушаю, тем ощущение грядущих неприятностей становится все явственней, и я уже начинаю понимать, в чем дело.

«Кажется, сейчас я лишусь своего единственного стоящего защитника и учителя! — Оцениваю взглядом напряженную фигуру Энея и его замерший напряженно-заботливый взгляд. — Уж не знаю, кем эта девочка ему приходится, но он ее точно здесь не бросит! Тогда что получается⁈ Либо он берет ее с собой, то бишь с нами, либо остается с ней. Чтобы взять с собой, надо просить Барсину, а просить он в принципе не умеет. Во-первых, слишком гордый, а во-вторых, тогда ему надо будет за эту девку поручиться, а может ли он это сделать⁈ Ведь он знает, кто эта девчонка и чем дышит! По первому знакомству — малолетняя проститутка, воровка, член уличной банды! Как говорится, клейма ставить некуда!»

Все эти рассуждения крутятся в моей голове, пока я смотрю на застывшую спину грека. Мне уже ясно, что он думает примерно так же и предпочтет оставить службу, чем бросит беднягу на дороге или поручится за нее перед Барсиной. Он слишком хорошо знает эту малолетнюю воровку, чтобы ручаться за нее, а бросаться попусту словами Эней не привык.

Мне, если честно, совсем не хочется расставаться с Энеем, да и не только мне! Вся моя новоявленная семейка уже настолько привыкла к нему, что всем, включая Барсину, сегодня даже трудно представить, как мы вообще раньше обходились без него. К тому же найти в пути нового учителя фехтования невозможно, а ведь я только-только начал делать успехи. Уйдет Эней, и я потеряю целый год!

«Нет! Энея отпускать нельзя! — Делаю однозначный вывод и вижу, как тот поворачивается ко мне и уже открывает рот, чтобы сказать: „Прости, юный господин, но злой рок вынуждает меня расторгнуть наш договор!“»

Опережаю его на долю мгновения и, обернувшись, кричу Барсине, нажимая на требовательно-капризную ноту:

— Мама! Это девочка потеряла свою мать и совсем одна! Давай возьмем ее с собой!

Краем глаза вижу, как грек пытается возразить, и бросаю ему резко и совсем другим тоном:

— Ты хочешь, чтобы она нищенствовала и продавала себя за деньги⁈

Тот несколько ошарашенно мотает головой, и я затыкаю ему рот:

— Тогда молчи!

Наш стремительный диалог прошел для Барсины незамеченным. Она была раздражена с самого утра и занята только собой и своим недовольством всем человечеством.

На мой возглас она приподнялась на подушках и, глянув вниз на девчонку, брезгливо поджала губы.

— Страшна-то, господи, как! У нее, поди, и вшей полно! — «Мамочка» подняла на меня просительный взгляд. — Геракл, мой дорогой, может, давай дадим ей пару оболов, и пусть идет куда шла!

Вижу, как у девчонки зло затвердели скулы, а Эней сильнее сжал ей руку.

«Как я и думал, — оцениваю свое наблюдение, — девчонка несдержанная и своевольная. Хапну я еще с ней горя!»

Моя нужда в Энее перевешивает все остальные риски, и на слова Барсины я молча разворачиваю коня и подъезжаю к ее повозке.

Свесившись с седла, шепчу ей прямо в ухо.

— Эта девчонка — незаконная дочь Энея! Если мы не возьмем ее с собой, то он уйдет, а мы останемся без охраны!

Что такое незаконнорожденный ребенок, Барсина знает не понаслышке. Это сразу делает грязную нищенку почти соратницей по несчастью, а мои слова про Энея окончательно меняют ее решение.

Ее взгляд оценивающе прошелся по лицу девчонки, затем остановился на греке. Разительная разница между ними заставила ее недоуменно хмыкнуть, а затем она милостиво махнула рукой.

— Ладно, пусть нищенка остается! — процедила она и обернулась к стоящей у повозки рабыне. — Только, ради всех богов, Петра, отмой ее и найди ей какое-нибудь дело!

В ответ та склонила голову в почтительном поклоне, а я довольно повернул Софоса обратно.

Подъехав к все еще стоящему в нерешительности Энею, вижу на его лице растерянное непонимание. Все произошло так быстро, что в его голове еще не успело сформироваться окончательное решение.

Заговорщицки подмигиваю ему правым глазом.

— Можешь не благодарить! — улыбнувшись, проезжаю мимо, оставляю ему только одну возможность — последовать за мной!

* * *

Сижу на ступеньке крыльца и, закрыв глаза, пытаюсь уцепиться за последние мгновения сна. Мимо меня из дома во двор и обратно непрестанно шуршат суетливые шаги и звучат приглушенные голоса — это наш маленький караван готовится покинуть место ночевки.

Женщины снуют туда-сюда, вынося поклажу из дома, а мужчины грузят ее на повозки. Среди общей суеты выделяются командный бас Энея, нервное ржание лошадей и заливистый лай собак. Все это звучит где-то далеко, за пределами моего сна, и нисколько меня не тревожит. Я знаю: пока не позвали, можно ухватить еще пару мгновений и поспать.

Это очередное утро еще одного дня пути. Прошло всего пара недель, как мы покинули Вавилон, а кажется, что я всю жизнь только и делаю, что куда-то еду. Все вошло в привычную будничную колею, где каждый новый день абсолютно похож на предыдущий.

Единственным плюсом в этой рутине можно считать то, что наконец-то прошла одуряющая усталость первых дней. Та усталость, когда с утра ноги и руки вообще отказывались служить, когда я, стиснув зубы, заставлял себя через силу забираться в седло. Когда каждый новый рассвет начинался с отчаянной борьбы с самим собой, где всякая клетка моего ноющего тела умоляла оставить выматывающую лошадиную спину и переместиться на мягкие подушки в мамочкиной повозке.

Я клял себя за несговорчивость, ругал самыми последними словами за глупость, но каждое утро под одобрительный взгляд Энея упорно лез на лошадь. Эта мука длилась дней десять, а потом в какое-то утро я проснулся и не почувствовал обычной ноющей боли измотанных мышц. За утренней суетой я даже не понял этого, а оценил уже позже, сидя в седле.

«Кажется, твое хилое тело наконец-то приспособилось и теперь перестанет кошмарить тебя по утрам!» — мысленно поздравил я самого себя.

Единственно, с чем мой юный организм до сих пор наотрез отказывается мириться, — это подъем с восходом солнца. Я по-прежнему тяну до последнего, желая урвать хотя бы еще одно драгоценное мгновение сна.

Вот и сейчас, сквозь сон, я слышу руководящий голос Энея, тяжелые шаги Самира и Торсана, суетливую поступь Петры и бодрый скок Ареты. Они собирают наш маленький караван к еще одному дню бесконечной дороги.

Девчонка, надо сказать, влилась в наш «дружный и сплоченный» коллектив без особых проблем. Петра взяла над ней шефство, гоняя ее по всяким мелким поручениям. Та воспринимала все как должное, не огрызалась, не спорила и вообще вела себя как пай-девочка. Ее прошлые наклонности и привычки никак не проявлялись, и я уже начал подумывать, что мои опасения были напрасны.

Сквозь полудрему слышу голос Энея.

— Арета, сходи позови госпожу! Скажи, мы готовы выезжать!

Девчонка умчалась в дом, и это значит, что и мне пора вставать. Собравшись с силами, распахиваю глаза и резко поднимаюсь. Тут главное — не дать себе шанса отыграть назад.

Бреду к «оседланному» Софосу, пытаясь на ходу прогнать остатки сна. Под ногами утоптанная земля большого двора. Это поместье Ойкос. Обычно мы предпочитаем останавливаться на ночь в таких поместьях. В них больше места и комфорта, чем в деревенских домах.

Хозяева этих вилл чаще всего отсутствуют, и Эней договаривается о ночлеге с эпитропом, то бишь с управляющим. Это обычная практика нынешних времен: и путнику хорошо, и управляющему пара оболов лишними не будут!

В противном случае остается ночевка под открытым небом, ведь постоялые дворы нынче редкость. Они есть только в крупных городах, а между ними — огромные пустынные пространства с редкими оазисами таких вот поместий или деревень.

По ходу бросаю взгляд в сторону и вижу у амбара мрачного бородатого мужика, беззастенчиво пялящегося на нас. Это местный эргастерий — старший надсмотрщик за рабами. Пытаюсь вспомнить, как вчера его представил управляющий, и с удовлетворением отмечаю, что память меня еще не подводит.

«Парменид! — довольный собой, повторяю еще раз. — Надсмотрщик за рабами, Парменид!»

Взгляд у этого надсмотрщика неприятный, но, с другой стороны, а какой еще может быть взгляд у смотрителя за рабами? Подумав так, иронично усмехаюсь и выбрасываю эти мысли из головы.

Подхожу к своему коню и натыкаюсь на стоящего рядом Гуруша. Тот пытается изобразить радушную улыбку, но на его бледном лице она больше похожа на гримасу мертвеца.

— Доброе утро, юный господин! — щерится он редкими зубами и складывает ладони лодочкой.

— Доброе, Гуруш! — сквозь сон цежу я и ставлю свою сандалию на выставленные руки.

Рывок, и я уже в седле. Софос — конь высокий, и без такой помощи мне на него не забраться. Здесь, в отличие от манежа, нет специальных ступенек, а искать каждый раз что-нибудь подручное очень неудобно. Поэтому еще в самом начале пути Эней решил проблему кардинально и просто. Подставив мне свою ладонь и усадив в «седло», он тыкнул пальцем в Гуруша:

— Отныне ты будешь делать это! Назначаю тебя «стремянным» юного господина!

Надо сказать, Гурушу новая должность очень понравилась. С первых дней дороги его тяготила и пугала собственная бесполезность. В пути он перестал быть нужным, отпала нужда в его талантах. Сплетни дворни мне были неинтересны, а собирать другие новости ему было просто негде. Во всех остальных хозяйственных делах он совершенно никчемен и лишь мешался под ногами, где его постоянно шпыняли и бранили. Помня желание Барсины его продать, Гуруш совсем было поник, но новое назначение вернуло его к жизни. Теперь у него было дело! Стоило мне сойти с коня, как он тут же прилипал к Софосу и не отходил от него, пока вновь не закидывал меня к нему на спину.

Вижу, что наш караван уже выстроился, готовый тронуться в путь. Ждем только мамочку.

Вот она появилась в дверях дома, неспешно прошла через двор к повозке. Здесь Самир с Торсаном буквально занесли ее на арбу, и, устроившись там поудобнее, она махнула Энею рукой: поехали!

Тот сразу же тронул своего коня, я — за ним, а следом и весь наш крохотный караван втянулся в ворота поместья.

Глава 11

Сатрапия Вавилония, середина ноября 323 года до н. э

По ощущениям, прошло не больше часа пути, когда Эней повернулся назад и озабоченно нахмурил брови. Я оглянулся вслед за ним и увидел на горизонте облако пыли.

Тут даже мне ничего объяснять не надо. Там позади несколько всадников гнали коней во весь опор. Только скачущая галопом лошадь поднимает столб пыли, а судя по размеру этого столба, там точно не одна.

— Погоня? — негромко, чтобы не услышали остальные, спрашиваю я Энея, и тот награждает меня напряженным взглядом.

— Посмотрим!

В его тоне я слышу молчаливое осуждение. Он словно бы говорит мне, мол, ты, конечно, ребенок, но, прежде чем задавать идиотские вопросы, дай труд себе подумать.

Грек, конечно же, прав, и спрашивать тут не о чем. То, что это погоня, ясно как божий день! Простой путник, идущий сам по себе или в караване, не будет гнать лошадей по такой жаре, да еще посреди безводной равнины. Нет, люди, решившиеся на длинный переход, спешить не будут. Такое может позволить себе только царский гонец, но он был бы один, а тут, явно, скачет группа.

На пустынной дороге у такой скачущей во весь опор команды может быть только одна цель — догнать нас!

Продумав все это про себя, вновь спрашиваю Энея:

— Что будем делать?

В ответ получаю тот же самый ответ:

— Посмотрим!

Сказав это, грек тронул коня и, как ни в чем не бывало, продолжил путь.

Оправдывая свое имя, Софос самостоятельно двинулся вслед за греком, и я понимаю, что они правы. Пока не ясно, сколько людей нас преследуют и зачем; забивать себе голову бесполезными вопросами глупо.

«Может, они вообще не по нашу душу! — успокаиваю я себя и настраиваюсь на позитивный лад. — Мало ли кто тут может торопиться по своим делам!»

Прошло еще примерно около часа, прежде чем нас нагнали пятеро вооруженных всадников. Они даже не успели остановиться и ничего сказать, а я уже понял, что опасения мои были не напрасны. В главаре этой пятерки я узнал того самого бородатого Парменида, надсмотрщика за рабами из поместья.

Пропылив мимо нашего каравана, всадники остановились на дороге, преграждая нам путь. Оценив эту пятерку прищуренным взглядом, Эней придержал своего коня, а вслед за ним остановились и все остальные.

Из повозки сразу же донесся встревоженно-возмущенный голос Барсины:

— Кто эти люди⁈ Как они смеют⁈ — Она приподнялась на подушках, чтобы ее было видно. — Да знаете ли вы, кому заступили дорогу⁈

Преследователи не обратили никакого внимания на слова Барсины, а вот на вопрос Энея — что вам нужно, — их главарь выехал вперед.

— Нехорошо вы поступаете! — На его лице заиграла кривая усмешка. — Нехорошо! Эпитроп Халид дал вам приют и кров на ночь, а чем вы его отблагодарили⁈ Украли ценную вещь!

Эней еще больше нахмурился и процедил, не спуская глаз с главаря:

— Что за вещь?

— Бронзовая статуэтка Афродиты, — бородач раздвинул ладони, показывая размер. — Маленькая такая!

Ощерясь, главарь замолчал, ожидая от грека оправданий, но Эней спешить со словами не стал. Вижу, как он мастерски держит паузу, спокойно встречая требовательно-наглый взгляд эргастерия, и эта его неторопливая уверенность заставляет того нервничать.

Внезапно в эту борьбу взглядов вмешалась Барсина. Разнервничавшись и раскрасневшись, она выкрикнула из своей повозки:

— Мы ничего у вас не крали, но чёрт с вами…! Сколько стоит эта ваша статуэтка, я заплачу⁈

По тому, как надменно скривились губы бородача, понимаю, что именно такой реакции он и ждал. И весь этот демонстративный налёт устроен именно из-за этого.

«Что-то мне это напоминает! — пытаюсь я иронией унять нервную дрожь. — Всё как там, на базаре, только вместо пацанов — бородатые мужики, а вместо живой нахальной девки — холодная бронзовая Афродита!»

Эргастерий удовлетворённо перевёл взгляд на Барсину.

— Это очень дорогая вещь. — Он неторопливо снял овчинную шапку и утёр выбритую налысо голову. — Очень! Хозяева заплатили за неё тысячу драхм серебром.

Цифра астрономическая и только подтверждает мой вывод, что это — чистой воды грабёж и никакой статуэтки не было вообще.

Названная сумма произвела впечатление и на Барсину.

— Вы с ума сошли! — даже не думая сдерживаться, вскричала она. — За тысячу драхм можно купить всё ваше поместье вместе с вами, дурачье деревенское!

Барсина еще не поняла, насколько всё серьезно, и не стесняется в выражениях.

Вижу, как на её оскорбления в глазах бородача промелькнула ледяная безжалостная искра, и мне уже ясно, что нас не собираются оставлять в живых. Сумма специально названа такой высокой. В случае отказа это послужит поводом для начала резни, а в случае попытки откупиться они увидят, где мы прячем деньги.

«Дело пахнет керосином!» — вспыхивает в голове испуганная мысль, и я быстро прохожусь глазами по фигурам грабителей.

Все — рослые, здоровенные мужики; у каждого на поясе широкий тесак, наподобие тех, что носят наши Самир и Торсан. Брони и шлемов, к счастью, нет! На слегка заплывших жирком волосатых телах — лишь грязные хитоны, подвязанные обыкновенной верёвкой.

Из всей банды выделяется только сам эргастерий. У него чистая, даже я бы сказал, выглаженная одежда, широкий кожаный пояс с бронзовыми бляхами, а вместо тесака — ножны с армейским обоюдоострым мечом.

«Все пятеро привычны убивать, — читаю это по сально-предвкушающему выражению их лиц, явно не обременённых интеллектом. — Положат нас всех, и ни у кого из них ничего не ёкнет в душе!»

Барсина разошлась не на шутку, кроя грабителей почём зря, и их главарю это, наконец, надоело.

— Заткнись, сука! — Он зло рявкнул на неё, и та в момент осеклась.

С ней никогда и никто так не разговаривал, и подобная откровенная грубость разом прояснила ей мозги, и она поняла, к какой развязке движется дело. Мгновенно навалившийся страх, как обычно, загнал её в состояние полного ступора, а главарь Парменид осклабился и ещё раз с удовольствием повторил:

— Заткнись, сука, или я тебе брюхо вспорю!

Этот рык главаря послужил сигналом, и его приспешники, скатившись с седел, мгновенно разоружили наших оторопевших рабов. Они оттеснили их вместе со старой Петрой в сторону, а затем грубо вытащили из повозки Мемнона и пинками загнали его и Гуруша к остальным.

После этого Парменид повернулся к нам:

— А тебе, однорукий, что, особое приглашение нужно⁈ — Он зло стиснул зубы и положил ладонь на эфес меча. — Оружие на землю и сам слезай с лошади! Живо!

Мой взгляд метнулся к Энею — что делать? — и тот едва заметно кивнул, мол, подчиняйся.

Сползаю на землю, и меня тут же хватает за ворот чья-то жесткая рука и волочет в общую кучу.

Отсюда вижу, как Эней снял пояс с мечом и бросил на землю. Едва ножны упали в пыль, как грека тут же стянули с коня и, наградив парой ударов ногами, оттащили к нам. Женщин отделили от общей группы, и по тем взглядам, что бросают на них грабители, мне абсолютно ясно, что эти пятеро хотят не просто ограбить нас и убить, но прежде изнасиловать наших женщин.

Во мне всё кипит от негодования и собственного бессилия. Что может десятилетний ребёнок против пятерых здоровенных мужиков⁈ Вся надежда на Энея и Самира с Торсаном, но двое последних стоят, опустив глаза, а у грека на лице полная невозмутимость, словно бы вообще ничего страшного не происходит.

Двое из пятерых грабителей стоят напротив, наставив на нас свои тесаки, а трое других уже решили заняться «делом». Видать, уж больно невтерпёж!

Тот, что помельче, завалил Коки прямо на землю, а второй, здоровый как бык, схватил Арету за руку. У здоровяка сразу не заладилось, и пять тонких девичьих пальцев с грязными обкусанными ногтями впились ему в щёку, оставляя ярко-кровавый след.

— Ай, тварь! — Тыльная сторона мужской ладони наотмашь ударила Арету, опрокидывая ту под колёса повозки.

Этот удар вызвал радостную реакцию у подельников.

— Вжарь ей, Пифон! — загоготали двое их охранников. — Вжарь, а мы потом ещё добавим!

Под общий довольный гам Парменид протянул руку к Барсине, всё ещё сидящей в повозке.

— Какая ты холёная! — На его роже расплылась сальная усмешка. — Иди ко мне, я тебя приголублю!

С ужасом на лице Барсина забилась в противоположный угол.

— Не трожь меня, урод! — истерично завопила она, своим криком заводя насильника ещё пуще.

— Я тебе покажу, кто здесь урод! — зарычал Парменид и, вытащив нож, полез в повозку. — Я тебе сейчас всю рожу разрисую, тогда посмотрим, кто тут урод!

Один из стражей тут же повернулся в ту сторону.

— Подожди, Парменид, нам оставь! — заорал он обеспокоенно. — Потом порежешь!

Взгляд второго тоже направлен не на нас. Он полностью отвернулся и, пуская слюну, смотрит на задранный хитон Коки и её раздвинутые голые ноги.

В этот момент я краем глаза ловлю движение Энея. Его ступня резко бьёт слюнявого под колено, и, вскинув руки, тот валится на землю.

Всё как в замедленной съёмке! Медленно падающее тело, выпученные от ужаса глаза. Медленно падающее тело, выпученные от ужаса глаза. Рука с тесаком неестественно вскинута вверх. Затем, словно в кадр добавили скорости, — это выверенное движение грека перехватывает руку с оружием.

Хруст вывернутого сустава — и тесак уже у грека. Ещё миг, и грабитель валится на каменистую землю, а из перерезанного горла хлещет кровавый поток.

Его напарник успевает лишь развернуться и вылупить изумлённые глаза, когда удар тесака вспарывает ему брюхо.

Кишки вываливаются наружу, и предсмертный хрип оглашает пустыню. Трое оставшихся насильников разом разворачиваются на крик. Ближе всех тот, кто навалился на Коки, — его голая задница белеет между смуглых ног девушки.

Он пытается вскочить, но женские руки, ещё мгновение назад отчаянно упиравшиеся ему в грудь, неожиданно обвиваются вокруг шеи.

— Куда же ты, милый! — шепчет Коки, и её лицо искривляется маской жгучей ненависти. — Сдохни!

Потеряв долю секунды, насильник разрывает эти «любовные узы», но уже поздно. Тесак грека опускается ему на голову. Трещит налысо выбритый череп, кровища рекой заливает лежащую под ним девушку, а Эней уже рванулся к следующему.

Это тот здоровяк, что врезал Арете по лицу. Он успел подняться и, чуть присев в стойке, выставил своё оружие вперёд. Его начальник, Парменид, тоже оставил свою жертву и рванул было на помощь подельнику, но, запутавшись в подушках, упал и упустил драгоценные мгновения.

Я видел Энея в драке на рынке, видел, как учитель дрался на песке ристалища, и вот теперь могу оценить его в настоящем бою.

Здоровяк с расцарапанной мордой явно умеет держать меч. Он не ждёт нападения и атакует сам. Один замах, второй…! Эней держит дистанцию, уклоняясь от ударов. Надсмотрщик ярится, скалясь во весь рот.

— Что, гадёныш, страшно⁈ — Он всё больше и больше верит в свои силы и рвётся покончить с противником.

Ложный замах и атака с яростным криком:

— Сдохни, однорукий!

От такого удара уже не увернуться, и Эней принимает его на свой тесак. Железо высекло искру о железо, две силы упёрлись друг в друга! Кто в этот миг уступит, тот и проиграл.

Заскрежетав зубами, расцарапанный здоровяк надавил всем телом. Он словно гора навис над греком, и в этот момент я вижу, что Парменид выбрался-таки из плена подушек и спрыгнул с повозки. Ещё миг — и он ударит Энею в спину!

Думать тут некогда! В памяти, как вспышка, проносится кадр из далёкого детства. Я с другом против парня постарше из соседнего двора. Он уверен в своём превосходстве и ведёт себя вызывающе, но у нас своя техника. Мой друг кидается ему сзади под ноги, а я толкаю спереди. Крепыш падает на спину, а мы бросаемся на него сверху и молотим изо всех сил!

Из этой вспышки воспоминаний в сознании остаётся только одно: маленький и слабый может остановить большого и сильного, если…!

Это оформляется в мозгу как разумная мысль, когда я уже лечу в ноги Пармениду. Волосатая нога в тяжёлой сандалии врезается мне в бок, и вся масса огромной фигуры по инерции валится через меня на землю. Рука надсмотрщика до последнего держится за меч и не успевает амортизировать падение тела. Грузная масса опрокидывается в дорожную пыль, и широкий нос с бородатой харей принимают на себя всю тяжесть падения.

Под победный грохот достаётся и мне. Ноги Парменида рушатся на меня, как два огромных бревна. Прилетает по уху, по рёбрам, но я на таком адреналине, что не чувствую боли. Сжавшись в калач, вижу, что Эней воспользовался подаренными ему мгновениями.

Нога грека ударила нависшему горой здоровяку прямо в кость голени, и тот на миг обмяк от боли. Этого хватило! Эней отбросил оружие противника, и в ту же секунду его тесак прошёлся по животу грабителя, распарывая его, как набитый мешок.

Бум, бум, бум…! Грохочет сердце в моей груди, а пришедший в себя Парменид уже пытается вскочить на ноги. Его волосатые лодыжки прямо надо мной, и я хватаю одну из них и вцепляюсь в неё руками и зубами. Впиваюсь как собака, по-настоящему, до вкуса крови и мяса.

— Аааа! — ревёт надо мной живая гора, и гигантская рука клещами стискивает мою шею. Чувствую, как бессильно разжимаются мои зубы, и рот отчаянно хватает исчезающий воздух.

Чудовищная сила поднимает меня над землёй и бросает куда-то в дорожную пыль. Руки, ноги — всё в кучу! Полотно дороги летит мне навстречу, моё тело кубарем катится по каменисто-песчаной земле и… Темнота!

Прихожу в себя под заливистый плач Барсины и её надрывный крик:

— Геракл, сыночек! Очнись! — Зажав мою голову, она качается вместе с ней так, что меня сразу же начинает тошнить.

К моей радости, увидев мои открывшиеся глаза, она перестаёт качаться, оглашая весь мир радостным воплем:

— Очнулся! Хвала вам, всемилостивейшие боги! Очнулся!

Надо мной тут же склоняются лица Энея и Мемнона, за ними толпятся остальные, и я вижу их радостные улыбки. Меня до слёз пробирает написанное на лицах всеобщее счастье, и, чтобы не впасть в излишнюю сентиментальность, я нахожу спасение в иронии.

«В этой умилительной картине для полного комплекта не хватает только морды моего коня!» — бормочу про себя и, словно услышав меня, огромная голова Софоса просунулась между человеческими лицами.

Влажные добрые глаза лошади смотрят мягко и ободряюще, а его мягкие губы тянутся ко мне под всеобщий радостный смех и крики:

— Гляди-ка, и коняка тоже… Вот ведь умняшная скотина!

Пошевелившись, ощущаю свои руки и ноги. Немного саднят многочисленные ссадины, но в целом всё в порядке: руки-ноги на месте и функционируют исправно.

Голова тоже приходит в норму, и я делаю попытку выбраться из цепких объятий «мамочки».

Та тут же начинает на меня шикать:

— Тихо, тихо, тихо…! Геракл, полежи ещё! Не торопись, ты пока слишком слаб! — Она вновь начала меня качать, и это уже всё, перебор!

Отвожу её руки и приподнимаюсь. Немного мутит, но я всё-таки встаю на ноги. Чутка покачивает, но, в принципе, терпимо. Оглядываюсь по сторонам. Четыре трупа в лужах ещё не впитавшейся в землю крови лежат там, где и лежали.

«Значит, в отключке я был недолго!» — делаю однозначный вывод, а мой взгляд уже натыкается на главаря всей этой мёртвой кампании. С окровавленной головой и весь в синих кровоподтёках, он сидит связанный у колеса повозки.

С одного взгляда видно, что били его все, долго и от души.

«Ну и поделом ему! — мысленно одобряю „товарищеский суд“. — Пусть ещё скажет спасибо, что не убили!»

Пытаюсь шагнуть, и непослушные ноги сразу же подводят меня. Едва вновь не тыкаюсь носом в землю, но твёрдая рука Энея удерживает меня от падения.

— Не торопись! Ты сильно головой приложился. — Его серо-голубые глаза смотрят на меня одобрительно. — Головокружение пройдёт, надо просто посидеть спокойно.

Он прислонил моё плохо слушающееся тело к борту повозки, и «мамочка» тут же вновь накинулась на меня со своей несносной любовью.

— Я же говорила, полежи спокойно, — заворчала она, одновременно заматывая мне разбитую голову и крича на Мемнона. — Ну чего ты там телишься, недотепа! Неси же мазь от ушибов!

Закончив с моей головой, она вновь накинулась на многострадального толстяка:

— Да не там ты ищешь! Не там! Она в малом сундуке! — Не утерпев, она-таки вскочила и, оттолкнув Мемнона, полезла сама копаться в поклаже.

Пользуясь передышкой, опускаюсь на корточки и расслабленно пялюсь в бескрайнюю пустынную даль, окаймлённую по горизонту горной грядой с белыми шапками вершин. Несколько мгновений счастливого умиротворения, и… не спрашивая моего согласия, рядом присаживается Арета.

«Господи! — бросаю на неё испепеляющий взгляд. — Тебе-то чего надо!»

Ничуть не смущаясь моего неприкрытого недовольства, она смотрит на меня с открытым одобрением.

— А ты молодец! — Рот девчонки растянулся в улыбке. — Не струсил! Эней сказал, что ты герой и всех нас спас.

Сказав это, она не стала дожидаться моей реакции и поднялась на ноги.

— Ладно, не буду тебя доставать. Поправляйся! — Махнув рукой, она зашагала своей бодрой подпрыгивающей походкой.

Глядя ей в спину, я с почти ностальгической тоской думаю о том, что, будь я помоложе, то мог бы наверное приударить за этой бедовой девчонкой.

«Да уж, Ромео из меня никудышный! — отвожу взгляд и, усмехнувшись, качаю головой. — О душе тебе пора уже думать, а ты всё о бабах!»

Глава 12

Сатрапия Сирия, город Аузара, начало января 322 года до н. э

Я лежу на крыше дома и бездумно пялюсь в синее, абсолютно безоблачное небо. Тростниковый навес закрывает меня от по-летнему ярких лучей солнца, а ветерок с пустыни обдувает жаркими дуновениями воздуха. Пусть он и не приносит прохлады, но хоть сдувает местных назойливых мошек.

Этот большой дом, как и немалый участок вокруг с пальмами и кустами акации, Барсина сняла на неопределенный срок. Как она сказала, пока не отдохнет и ее не перестанут мучить ночные кошмары.

Дом стоит в двухстах шагах от стены города Аузара и в полукилометре от протекающей к востоку реки Евфрат. Местечко, прямо скажем, сказочное. Настоящий волшебный восток. Островок зелени и процветания посреди прокалённой солнцем пустыни: ровные прямоугольники полей, разделенные линиями высоченных пальм, белые крыши домов в окружении цветущих садов и купола бесчисленных храмов.

Всё это — благодатные дары реки Евфрат, вкупе с круглогодичным солнечным теплом и пригодной для земледелия почвой. Город Аузара здесь называют не иначе как «жемчужина пустыни», и не только из-за своих цветущих садов. С тех пор как Александр основал свою первую в Азии Александрию, самый короткий путь из Эллады в Вавилон лежит через этот город. Этот торговый путь принес в эти края расцвет торговли, земледелия и ремесел, ну и, конечно, сказочные доходы правителям этой области.

Богатство Аузара видно еще на подходе. Мощные городские стены и башни грозно встречают идущего путника, словно бы говоря каждому:

«Этот город богат, но даже не пытайся посягнуть на наши богатства! С высоты наших стен мы убьем каждого, кто попытается это сделать!»

Величие городских укреплений впечатлило и Барсину. По приезде она хотела остановиться внутри городской стены, но все дома, что там предлагались, были тесноваты, участки малы, а запрашиваемая цена — заоблачной. В результате выбрали дом в пригороде, а пухлый человечек, организовывавший нашу аренду, заверил, что даже в пригороде нечего опасаться: македонский гарнизон в городе большой, и вокруг — абсолютнейшая тишь и благодать.

Не знаю, как Барсина, а я ему поверил. То, что греко-македонские гарнизоны не церемонятся с грабителями, я убедился еще в пути, после нашей стычки с бандой Парменида.

Тогда, завершив победой наше маленькое сражение, мы продолжили путь, и где-то дня через два вышли к реке Евфрат и городку Мириим. Там Эней передал пленного главаря разбойников в руки местного гиппарха — начальника отряда конницы и, по совместительству, стратега местного гарнизона. Присутствующая при этом Барсина тогда же потребовала немедленного расследования и наказания всех виновных.

Дважды просить гиппарха не пришлось. Без малейших задержек был доставлен и допрошен владелец поместья. Его быстро признали невиновным, ибо он поклялся богами, что знать ничего не знал о бесчинствах своего управляющего. Затем допросили всех членов нашего маленького каравана, а последним привели Парменида.

Тот не стал отпираться и во всем сознался почти сразу. После этого без лишних раздумий гиппарх вынес Пармениду смертный приговор, а за его идейным вдохновителем — эпитропом поместья Халидом — был послан отряд из пяти всадников.

Единственное, что из всего этого мне показалось странным, — это признание Парменида в своей вине. Он не попытался юлить, как-то выгородить себя или вообще обвинить нас во лжи. Об этом я и спросил Мемнона как человека, наиболее сведущего в юридических тонкостях.

Толстяк искренне удивился вопросу, хотя и обрадовался моему вниманию. В двух словах он объяснил мне, что злодей просто избавил себя от лишних мучений.

— Тут же все ясно! — сказал он мне в назидательном тоне. — Свидетелей обвинения более чем достаточно, а подсудимый — вольноотпущенник!

И дальше, витиевато и многословно, он пояснил, что в таком случае, после отказа обвиняемого повиниться, его в качестве повторного допроса подвергают пытке.

— Оно ему надо? — в завершение заключил он. — Под пыткой он обязательно сознается, и тогда все вернется к исходному результату. Его всё равно казнят, только предварительно искалечат и заставят претерпеть невыносимые муки, а так он надеется, что ему присудят легкую смерть.

Выслушав Мемнона, я не смог удержаться от иронии.

«Вот это я называю эффективным методом ведения следствия! — съязвил я про себя. — Не то, что ваша пресловутая презумпция невиновности!»

Тогда же в очередной раз я подивился жестокости и абсолютной прямоте того века, в котором очутился.

Надежды Парменида на легкую смерть не сбылись, и судья, вынесший приговор, ничуть не стесняясь своей предвзятости, закончил речь такими словами:

— По тяжести совершенного преступления и поскольку подсудимый является не свободным эллином, а вольноотпущенником-сирийцем, он приговаривается к позорной казни через распятие. Он будет висеть на кресте у ворот города, покуда не сдохнет, и еще пять дней после этого в назидание другим разбойникам, посмевшим совершить преступления на вверенной мне территории.

Из этого приговора получалось, что если бы Парменид был свободным греком, македонцем или эпирцем, то его казнили приличным образом: сбросили бы со скалы или отрубили голову, а так как он азиат, да еще и бывший раб, то есть личность во всех отношениях второсортная, то ему прямая дорога на крест. Никому даже в голову не пришло завуалировать этот открытый расизм и сегрегацию какими-нибудь красивыми словами или идеями.

В тот момент я подумал о том, что Александр Македонский действительно взвалил на себя неподъемную ношу, когда собрался построить огромную единую империю из сотен разных народов, где он был бы царем, а все остальные — равноправными подданными.

«Нисколько бы не удивился, — заключил я тогда, — если бы узнал, что его отравили! Трудно построить царство божие на земле, когда у тебя под руками такие строители, как этот гиппарх!»

В общем, Парменида прибили к кресту, и те два дня, что мы прожили в том городе, в районе ворот не утихали стоны и вопли мученика. Когда же на третий день мы покидали город, то рядом с Парменидом уже висел и его начальник, эпитроп Халид.

Зрелище это, прямо скажем, не для слабонервных. Выклеванные глаза, вонища и кровь, кровь, кровь! Всё это, помноженное на вопли и стоны казненных, заставляет желудок сжиматься рвотными спазмами и травит душу жалостью и ощущением неправедности содеянного. И это при том, что распятые чуть не убили меня и людей, ставших мне почти родными. Всем же другим путникам и горожанам, что десятками проходили мимо ворот, они ничего не сделали, но, в отличие от меня, в их душах это зрелище ничего не будило. Я бы даже сказал, оставляло равнодушными. Они шли мимо, глазели на смертные муки других людей так, будто это куклы какие-то висели. Могли посмеяться, позубоскалить — и никакого сострадания!

Так что, проезжая мимо и стараясь не смотреть на казненных, я в который уже раз подивился жестокости того времени, в которое попал. Кто-то с легкостью насилует и убивает путников, а кто-то с такой же легкостью отправляет других людей на нечеловеческие муки!

«Стремительность и беспощадность местного правосудия производит впечатление!» — пронеслось тогда в моей голове. Глядя на чудовищные мучения двух незадачливых грабителей и уже отводя взгляд, я не удержался от иронии: «Если мне когда-нибудь доведется стать царем, то, обещаю, буду просто и без затей рубить преступникам головы! По старинке, без всяких там выкрутасов!»

После Мириима наш караван двинулся вдоль Евфрата, и прошло еще полтора месяца, прежде чем мы достигли Аузара, или, как называют этот сирийский город в наше время, Дейр-аз-Зора. К этому времени выдохлась не только Барсина — все уже были на пределе. Как оказалось, никто из нас, за исключением Энея, к таким переходам не был готов. Даже лошади исхудали и еле тащили груженые повозки, которые тоже требовали серьезного ремонта. В общем, все вздохнули с облегчением, когда Барсина решила остановиться в этом городе на длительный отдых.

Едва наш караван въехал в ворота города, как тут же, словно из воздуха, возник тот самый пухлый человечек, сходу пообещавший решить все наши проблемы.

— Эй, уважаемый! — по недомыслию он обратился к едущему впереди всех Энею. — Если у тебя есть нужда в ночлеге, в воде, еде или еще в чем, то я могу помочь тебе решить эти вопросы быстро и без хлопот!

Видя, что всадник не реагирует, он ничуть не смутился и, продолжая бежать рядом, лишь добавил фантазии.

— Эй, послушай! Я могу достать все, что в этом городе можно достать за деньги!

На назойливость местного прощелыги Эней попытался заехать ему хлыстом по спине, но тот ловко увернулся и, с одного взгляда оценив ситуацию, просто перескочил на левую, неудобную для грека, сторону. Здесь он пристроился рядом с повозкой Барсины и, назвавшись Стрибоном, быстро выведал у нее все ее пожелания.

Едва она произнесла, что хотела бы снять дом, как он тут же возопил, что нам невероятно повезло, что встретили его у ворот. Он знает все дома в городе, что сдаются в аренду, и за скромную плату готов их нам показать.

Барсина махнула рукой, мол, давай, и дело пошло. Так, после нескольких неудачных попыток, мы оказались в этом доме. Все сомнения насчет пригорода и безопасности наш «риэлтор» сходу отмел, и поверить ему на слово у нас были все основания.

В общем, Барсина согласилась, а ушлый человечек стал появляться у нас регулярно, по ходу решая все возникающие вопросы. Где что купить, к кому с каким вопросом обратиться — Стрибон знал всё и тут же брался проводить, представить или поручиться. Эдакий ходячий справочник и решала в одном флаконе.

Несмотря на всю ценность для нас такого человека, Эней всё равно относился к нему с подозрением. Я думаю, это из-за того, что в первый день Стрибону удалось увернуться от его кнута, а такого промаха Эней простить себе не мог.

Мы здесь уже две недели, и за это время я успел обойти весь город. Изнутри он оказался не таким уж и большим — хватило всего на один день. По большому счету, кроме рынка и храма Гермеса, смотреть здесь больше не на что и ходить некуда. Весь остальной город — это сплошной лабиринт из узких улочек в обрамлении глухих высоких заборов. Ни людей, ни движения — мертвый город. От этой безмятежной сонливости веяло только скукой, скукой и скукой!

До обеда еще куда ни шло: я занимаюсь физухой, потом фехтованием с Энеем, а вот после наступало мертвое время. Сначала дневная «сиеста», потом ранний вечерний сумрак и ночь. В отсутствие книг, не говоря уж про интернет и телевидение, заняться тут совершенно нечем. Играть с местными детьми, по понятным причинам, мне неинтересно, а никаких других развлечений больше нет и не предвидится.

Поэтому сегодня, как и во все предыдущие дни, сразу после обеда я поднялся на свое излюбленное место — на крышу дома — и залег на подобие шезлонга с матрасом, набитым листьями тростника. Предстоял еще один длинный и, до отвращения, скучный день.

Сейчас вот я лежу и смотрю на безоблачное небо, по мере сил развлекаясь тем, что пытаюсь упорядочить свои знания о грядущих событиях и понять, как десятилетний ребенок сможет обернуть эти знания в свою пользу.

'Итак, — начинаю копаться в своей памяти, — после Вавилонского раздела в огромной империи Великого Александра появилось сразу два царя. Один — родной брат Александра, Филипп Арридей, и второй — новорожденный младенец неутешной вдовы Роксаны. Оба царя были скорее ширмой, а реальным правителем стал их регент Пердикка. Почти каждый значимый полководец Александра, поклявшись выполнять волю царей, получил в свое управление провинцию, называемую на персидский манер сатрапией.

Почти сразу же на этом пестром политическом поле начали зарождаться три центра силы, к которым в той или иной степени стали примыкать все остальные полководцы. Первая — это Пердикка в Вавилоне, регент двух царей и законный правитель царства. Вторая по значимости сила — это Антипатр, старый боец, соратник еще отца Александра и бессменный наместник Македонии. Вокруг него стали собираться все те, кто был недоволен властными притязаниями Пердикки.

И, наконец, третья сила — это Птолемей в Египте. Там, вдали от суетливого центра, хитроумный македонец уже грезил о полной самостоятельности и царском венце.

Антипатр и Птолемей отказывались подчиняться Пердикке, подавая дурной пример другим диадохам, и тому не оставалось иной возможности разрубить этот узел, кроме как начать войну. Поэтому примерно через полтора года начнется так называемая первая война диадохов'.

Недовольно хмурюсь, потому что все эти знания слишком общие и для меня не имеют никакой ценности. Мне от них нет ни пользы, ни вреда!

И тут вдруг я прихожу к неожиданному выводу.

'Так это и хорошо! Мне и не нужно ни на что влиять, если события не касаются лично меня. Мне нужны минимум пять лет, чтобы подготовиться к вмешательству в игру, и, насколько я знаю, за эти пять лет не должно произойти ничего, что может мне помешать.

Пердикка проиграет, и его убьют! Ну и черт с ним, мне он не нужен. Я сделал ставку на Эвмена, а он через пять лет будет еще жив; его казнят лишь весной 316 года до н.э. Именно это время будет решающим, и именно к нему мне следует готовиться!'

Упорядочив свои мысли, я удовлетворенно откинулся на матрасе. Осталось решить сущую малость — как готовиться и что я могу сделать. Вопрос настолько глобальный и многогранный, что я пока еще не знаю, с какого бока к нему лучше подступиться.

В этот момент на лестнице послышались шаркающие шаги, и в проеме показалась голова Гуруша.

С прибытием в Аузару служба «стремянным» временно потеряла актуальность, зато вновь нашлось место его основным талантам. Все местные новости и сплетни начали доходить до меня свежими, можно сказать, прямо с пылу с жару.

Теперь по утрам он почти ежедневно крутится на рынке, а к полудню, когда из-за жары торговля затихает, приходит ко мне на крышу с докладом. Это стало одним из немногих доступных мне развлечений.

Едва высунувшись из люка, Гуруш тут же склонил голову.

— Здоровья юному господину!

Киваю ему в ответ и жестом приглашаю подняться. В одно мгновение тот оказывается рядом с «шезлонгом» и, зависнув надо мной, начинает бубнить в своей манере каменной статуи.

— Захочет ли молодой господин знать или нет, не знаю, но скажу… — Пауза, мой одобрительный жест, и он продолжает. — На рынке прошел слух, что вчера в город приехал грек Эвмен с отрядом. Мясник Римарий, что снабжает свежим мясом дом стратега Димеция, рассказывал, что сегодня с утра, когда он привез на кухню припасы, там были люди Эвмена, что остановились в доме стратега. От них он узнал, что Эвмен торопится в Вавилон и намерен скоро покинуть город.

Новость занятная, но, пока я не решил, что с ней делать, бросаю на Гуруша вопросительный взгляд, мол, что еще есть⁈

Тот начинает длительный заход с перечислением всех тех, кто от кого что узнал и при каких обстоятельствах это случилось. Я терпеливо слушаю, поскольку Гуруша лучше не перебивать: быстрее не получится, а вот понимать его станет труднее. Он начнет заикаться и проглатывать окончания.

Дослушав до конца, выясняю, что город наполнен слухами и греко-македонская верхушка города страстно увлечена интригой. Кого после своего неудавшегося сватовства к Адее регент Пердикка возьмет в жены: дочку Антипатра, Никею, или дочь Олимпиады и родную сестру Александра, Клеопатру?

Я точно знаю, что ни на ком из этих женщин Пердикка жениться не успеет, но заинтересованность местных жителей мне понятна. Женитьба регента на Никее ведет к союзу с Антипатром, а значит, к миру и спокойствию, а вот брак с Клеопатрой несет в себе угрозу усиления власти Пердикки. Этому, несомненно, воспротивятся другие диадохи, что приведет к неизбежной войне.

В целом, все это мне мало интересно, а вот новость про Эвмена все же зацепила.

«Неплохо было бы узнать, — задумываюсь под нудящий голос Гуруша, — что грек думает про меня по прошествии полугода. Эти шесть месяцев прошли для него достаточно бурно, и помнит ли он вообще про мои пророчества!»

Исходя из моих знаний об этом периоде, Эвмену по Вавилонскому разделу достались две еще не завоеванные сатрапии — Каппадокия и Пафлагония. Греку предстояло их завоевать, и он отправился туда еще летом. Войск у Эвмена было недостаточно, и Пердикка приказал сатрапам двух соседних провинций, Антигону и Леоннату, оказать ему помощь. Оба этих полководца в открытую проигнорировали приказ регента, а Леоннат даже предложил Эвмену оставить пока в покое дикую Каппадокию и двинуться с ним в Элладу на помощь Антипатру, завязшему в войне с восставшими греческими полисами. Эвмен не согласился и по-тихому сбежал из лагеря Леонната.

«Сейчас он торопится в Вавилон и собирается донести Пердикке об измене, но в его голове наверняка полно сомнений, — мысленно заключаю свои размышления. — На чью сторону встать? Сохранить верность царской семье или перейти в лагерь Антипатра⁈ Оба варианта для него туманны, но тут важно другое. Следует напомнить ему о себе, а заодно проверить, насколько сильно он поверил мне полгода назад. Если поверил, то, узнав, что я в городе, он обязательно захочет узнать мнение покойного царя и по сегодняшним проблемам».

Я не хочу ничего менять в текущих событиях; Эвмен мне будет нужен не завтра и не послезавтра, а через пять лет. И тут очень важно, чтобы к тому времени он в полной мере осознал мою ценность и значимость. Для этого необходимо регулярно появляться в его жизни, особенно в такие вот переломные моменты.

«Появляться и своими пророчествами направлять его в ту точку, в которой он и так должен оказаться в нужное мне время». Я улыбнулся своей витиеватому заключению. «Нельзя же будет потом возникнуть из неизвестности и ошарашить: „Здравствуйте, я ваш царь!“»

Последняя мысль меня совсем развеселила, и, подняв взгляд на замолчавшего Гуруша, я ошарашил его вопросом:

— А можно ли сделать так, чтобы Эвмен невзначай узнал о моем присутствии в городе?

Делаю особое ударение на слове «невзначай» и поднимаю на него многозначительный взгляд.

Тот, постояв пару секунд с каменной физиономией, удивленно посмотрел на меня, а затем задумчиво выдал:

— Можно, но тогда надо бы поторопиться!

Глава 13

Сатрапия Сирия, город Аузара, начало января 322 года до н. э

Зачем нам следует торопиться, — Гуруш не успел объяснить, — как из темного квадрата лаза показалась кудрявая голова Ареты.

Глядя на нее, Гуруш осекся на полуслове, а та, ничуть не смутившись, стрельнула в меня глазами.

— Я на рынок сейчас иду! Петра послала меня купить фруктов для госпожи.

Она замолчала, глядя на меня, и я с трудом сдерживаю раздражение.

— Так иди, раз послали! Чего ты сюда приперлась?

Грубо, но эта девчонка уже начала меня доставать. После того как я бросился в ноги грабителю, ее отношение ко мне кардинально изменилось. Ее снисходительное высокомерие (она старше меня на два года) сменилось какой-то нездоровой симпатией.

Мне все эти подростковые игры во влюбленность на хрен не нужны, но и сильно обижать девчонку тоже не хочется. Все-таки у нее одна психологическая травма за другой: то мать погибла, то чуть не изнасиловали!

Я уже жалею, что выбрал для себя уж слишком демократичную и простую форму общения с обслугой. В результате все наши рабы, чуть что, идут ко мне со всеми своими проблемами: кому прочитать что, кому объяснить, на кого Барсина наорала и пообещала продать в каменоломни. Вежливо, с неизменным добавлением «юный господин», но они все больше и больше садятся мне на шею, а Арета так вообще относится ко мне как к своему приятелю и иначе как по имени ко мне не обращается.

Барсина уже не раз ругала меня за это, неизменно добавляя, что я слишком мягкий и порчу рабов таким отношением.

«Может, действительно, права „мамочка“! — в который уже раз приходит мне в голову эта мысль. — Взять и один раз напомнить всем, что во мне течет кровь персидских и македонских царей, и пусть все идут лесом со своими просьбами и симпатиями!»

Все эти мысли, наверное, отобразились на моем лице, потому что Арета слегка озадачилась.

— Ты чего, Геракл, не с той ноги встал? Чего такой бука⁈ — Она вдруг расплылась в обаятельной улыбке. — Мне же страшно одной-то идти! Вот думала, проводишь!

От такого неприкрытого вранья я даже слегка растерялся.

«Страшно⁈ Могла бы придумать чего-нибудь подостоверней. Она же всю жизнь на Вавилонском рынке прожила, а он-то пострашнее местного будет!»

В этот момент Гуруш склонился к моему уху и зашептал:

— Эвмен уезжает завтра с рассветом, а сегодня, я слышал, его доверенный раб Карим должен к полудню зайти к скорняку за сбруей, кою отдал в починку. — Он многозначительно посмотрел на небо и добавил: — Я пойду, а то пропущу его и не успею выполнить ваш наказ, молодой господин!

Шепот Гуруша накладывается на горящие ожиданием глаза девчонки, и я принимаю неожиданное решение.

Киваю Гурушу:

— Хорошо, иди!

И, быстро поднимаясь на ноги, бросаю уже в сторону Ареты:

— Ладно, уговорила, пошли!

Та обрадованно забарабанила сандалиями вниз по лестнице; следом за ней, аккуратно держась за перила, спустился Гуруш; и последним — уже я.

На мое внезапное решение отправиться в самую жару на рынок, конечно же, повлияло не желание защитить Арету, и уж тем более ей понравиться. Просто мне вдруг стало любопытно, как Гуруш выполнит мою просьбу.

«Ведь не подойдет же он к этому Кариму и не скажет: „Эй, ты знаешь, мой хозяин сейчас в городе!“ — рассуждая про себя, сбегаю вниз по ступенькам. — Надеюсь, что нет! Гуруш, конечно, паренек со странностями, но, думаю, он понял меня правильно».

Толкнув толстую дубовую дверь, выхожу во двор. У крыльца — только Арета и Гуруш; в это время дня все стараются отсидеться в тени. Не останавливаясь, направляюсь к воротам и слышу за спиной шарканье ног Гуруша и девчачью прыгающую походку.

* * *

Рынок Аузара, конечно, не такой огромный, как в Вавилоне, но тоже не маленький. Он раскинулся на центральной площади города, занимая еще и часть прилегающих улиц.

Как только мы вышли к первым лавкам, Гуруш уверенно свернул к кварталу ремесленников. Прежде чем двинуться за ним, указываю девчонке на прилавки с фруктами:

— Иди, купи что надо, а мы подойдем попозже.

— А вы куда⁈ — не утерпела она, и я довольно жестко отрезаю:

— Не твое дело! Иди, куда тебе надо!

— Ну и пойду! — фыркнула Арета и, недовольно взмахнув гривой курчавых волос, повернулась ко мне спиной.

Глядя вслед удаляющейся девичьей фигуре, не сдерживаю усмешку.

«Детский сад, песочницы не хватает!» — проворчав, срываюсь с места и догоняю Гуруша.

Походка у Гуруша стариковская, но идет он при этом довольно быстро. Мне приходится напрягаться, чтобы удержаться у него за спиной. Так мы проходим пару кварталов, пока Гуруш не останавливается.

Обернувшись, он изобразил на лице сконфуженно-просительное выражение.

— Я не смею просить, но было бы лучше, если бы молодой господин остался здесь.

— Ладно! — соглашаюсь без возражений и, опустившись на корточки, прислоняюсь спиной к стене дома.

Гуруш благодарно приложил ладони к груди, а затем пошагал дальше.

Народу в это время на рынке немного, и с моего места мне хорошо видна кожевенная лавка на другой стороне улицы примерно в десяти шагах. Гуруш стоит у прилавка и, вроде как, рассматривает выложенный товар.

Я вижу, как он понемногу смещается задом все ближе и ближе к двери в лавку, и в тот момент, когда она открывается, он уже буквально в шаге от нее. Из распахнутого дверного проема выходит крепкий, заросший черноволосый мужик и сразу же натыкается на спину Гуруша.

В результате столкновения Гуруш летит на землю, прямо носом в пыль, а чернявый здоровяк, по всей видимости, тот самый Карим, смотрит на него как на раздавленную муху.

— Ты че под ногами путаешься⁈ — рявкнул он, а Гуруш, к моему удивлению, вдруг злобно огрызнулся:

— Да как ты посмел меня ударить, варвар! — Он вскочил, выпятив свою хилую грудь. — Да ты знаешь, кто мой хозяин⁈

Гуруш наскочил на здоровяка как драчливый петух.

— Мой хозяин — сын Великого Александра, Геракл. Тебе придется отвечать перед ним! — Он попытался толкнуть чернявого, но тот просто посторонился, и Гуруш вновь полетел в пыль.

Под хохот быстро собравшейся толпы Гуруш неловко поднялся и вновь напыжился.

— Ты, видимо, не понял, — он старательно изобразил свирепость, — мой хозяин — Геракл, сын Великого Александра!

Вскричав, он яростно бросился на обидчика и, схлопотав обидный пинок, снова оказался на земле.

Толпа вокруг все прибывает, и каждый подошедший спрашивает у уже стоящих: «Что там? Что там происходит?» И те, чуть не валясь от смеха, кричат, что там какой-то раб Геракла веселит народ.

Толпящиеся зеваки уже полностью перекрыли мне видимость, и, поднявшись, я пытаюсь протиснуться в первый ряд.

Несмотря на то что мое имя неприятно полощется всуе, я понимаю, что Гуруш делает все правильно. Своими гротескными падениями он заставляет Карима запомнить этот момент. Он делает его настолько курьезным, что тот теперь обязательно расскажет своему господину об этой встрече и не забудет, что чудаковатый раб называл своего господина Гераклом, сыном Великого Александра. А если забудет, то слух все равно долетит до Эвмена, поскольку скоро весь город будет знать и пересказывать этот случай, ибо развлечениями это время не балует.

«Кто бы мог подумать, — восклицаю я про себя, подныривая под чей-то локоть, — что за туповатой внешностью Гуруша скрывается такой тонкий, изощренный ум!»

Пробравшись в первый ряд, вижу, что подоспел к самому финалу комедии. Гуруш обессиленно лежит на земле, а черноволосый здоровяк Карим, расталкивая толпу, уходит вниз по улице.

Присматриваюсь к лежащему Гурушу и вижу, как, приподняв голову, тот обводит взглядом все еще хохочущую публику и, найдя меня, едва заметно подмигивает: мол, не волнуйся, юный господин, со мной все в порядке.

Я рад, что он не пострадал, и подмигиваю ему в ответ: мол, молодец, шоу мне понравилось!

Теперь можно и отчаливать. Пячусь назад и выбираюсь из толпы. Если я хочу, чтобы в разыгранной сцене Эвмен не заподозрил подставы, мне не следует афишировать свое присутствие.

Выбравшись, быстро удаляюсь подальше от кожевенной лавки. С полутемной улочки выхожу на залитую солнцем площадь и буквально сразу же натыкаюсь на оружейную лавку. Лавка маленькая, в укромном закутке, так что неудивительно, что я раньше ее не замечал. Ассортимент тоже самый обычный: бронзовые и железные мечи, множество всевозможных ножей, пара кожаных панцирей. Но заинтересовало меня не это.

Оружием нынешнего века меня уже не удивить, я насмотрелся на него еще в Вавилоне, но в этой лавке я увидел то, чего раньше нигде не мог найти.

Останавливаюсь у прилавка и тщательно разглядываю привлекшее мое внимание изделие. Это лук, но не просто длинный пехотный лук, коих было в достатке и у вавилонских торговцев, а то, что потом в Истории будет называться степным композитным луком.

Одного взгляда на него мне хватило для понимания: на эту вещицу следует обратить внимание.

Если ты решил вступить в игру и в своей стратегии рассчитываешь в первую очередь на конницу, то следует ясно представлять, что это будет за кавалерия. Тяжелая, делающая ставку на таранный удар, или легкая, опирающаяся на маневр и дистанционный обстрел?

У меня было много времени подумать над этим вопросом, и я пришел к выводу, что тяжело бронированная конница мне не подходит. Во-первых, дорого; во-вторых, страшно дорого; и, в-третьих, даже с внедрением стремени все равно неэффективно против основного пехотного построения этого времени — фаланги.

Другое дело — легкая конница. Волна за волной — обстреляли, откатились, обстреляли, откатились… Это изматывает малоподвижную пехоту, лишая плотное построение всех плюсов и превращая его лишь в удобную мишень. Борьба с такой тактикой — только контратака, а при тотальном превосходстве над противником в кавалерии все знают, чем такая контратака заканчивается. Подготовленной ловушкой и уничтожением!

К этому веку кавалерия — не новость! И тяжелая, и легкая есть практически во всех армиях этого времени, но я рассчитываю на два революционных ноу-хау, которые должны принести мне неоспоримое преимущество на поле боя. Одно у меня уже есть — это стремя!

Изготовить его несложно, и в любое время можно сделать в необходимом количестве. Со вторым намного сложнее. До сих пор ни в одной оружейной лавке мне не попадался композитный, мощный, но небольшой по размерам лук, пригодный для стрельбы с седла.

И вот, если глаза меня не обманывают, он лежит прямо передо мной; осталось только выяснить, кто мастер, и переманить его к себе любыми средствами.

Кто-то спросит, чего я уперся в лук, когда в моей памяти давно уже изобретен огнестрел. Зачем связываться с прошлым, когда известна дорога в будущее⁈

И пусть я никогда не занимался ни выплавкой железа, ни производством пороха, это не так уж и важно! Ствол можно отлить из бронзы, а состав пороха для меня не тайна: уголь, селитра, сера. При большом желании дымный порох можно сделать. Тем более что мочу (основной базовый ингредиент для получения селитры и серы в «домашних» условиях) здесь собирают в каждом греческом полисе.

Об этом я тоже много думал и пришел к выводу, что на данном этапе это нереально. Нет у меня для этого ни средств, ни возможностей! Я уже примерно прикинул: чтобы выплавить даже не пушку, а то, что называлось ручницей, надо два килограмма бронзы, печь, формы и, самое главное, нужен мастер. Мастеров, понятное дело, в этом времени не найдешь, значит, придется экспериментировать самому. Опыта у меня никакого, знания сугубо теоретические и поверхностные. Уйдут годы, прежде чем я создам что-то приемлемое, и это будет единичный экземпляр! Чтобы пустить это в серию, нужны поистине царские полномочия, не говоря уж про производство пороха. Сбором мочи в античных городах занимаются местные муниципалитеты и используют ее при выделке кожи. Чтобы влезть в этот бизнес и подвинуть кожевенников, тоже нужна практически царская власть.

В общем, получается замкнутый круг! Чтобы забраться на царский престол, неплохо было бы иметь огнестрельное оружие, но чтобы его создать, надо уже обладать царской властью.

Еще с огнестрелом связана и этическая проблема. Насколько прогресс в производстве оружия взаимосвязан? Взмах крыла бабочки — и так далее! Другими словами, первый огнестрел произвели в десятом веке, а атомную бомбу — в двадцатом. Если я сделаю пушку в четвертом веке до нашей эры, то не приведет ли это к более раннему созданию атомной бомбы… Ну, скажем, немцами в одна тысяча девятьсот сорок четвертом или еще раньше! Уж больно мне не хочется стать причиной уничтожения своей страны и подарить фашистской гадине победу.

Есть такая вероятность или нет, но даже сама мысль об этом пугает меня до усрачки! Вдруг злая сила, что перенесла меня сюда, вернет обратно, но вернусь я уже не в Россию, а в колонию всемирного фашистского рейха! Бррр! Даже подумать страшно! Нет, я не хочу быть к этому причастным, пусть даже косвенно, теоретически и как угодно!

Эта этическая причина будет посильнее всех прочих материальных, поэтому я решил никак не вмешиваться в оружейный прогресс, а акцентировать свои усилия на том, что уже имеется в этом времени, усовершенствуя только невоенное производство.

«Седло, стремя, лук! Это сочетание позволило монголам завоевать полмира! — сказал я себе во время очередных раздумий. — Неужели я, человек двадцать первого века, с этими же составляющими не справлюсь с завоеванием царского трона⁈»

С того момента я оставил всякую мысль о создании огнестрела, и на душе как-то сразу стало спокойней. Все-таки жить с мыслью, что твоя деятельность ведет к уничтожению человечества, тяжко, я бы сказал, даже невозможно.

Сейчас, глядя на лежащий передо мной лук, я вспомнил все свои сомнения и мысленно повторил принятый к исполнению принцип:

«Конь, стремя, лук — и никакого огнестрела!»

Улыбнувшись своим мыслям, вижу, что меня наконец-то заметили, и из глубины лавки показался хозяин.

— Чего тебе, малец? — Пузатый крепыш в длинной, расстегнутой на волосатой груди рубахе уставился на меня маслянистыми, чуть навыкате глазами.

Не смущаясь, тыкаю пальцем в лук:

— Скажи, какой мастер делает это оружие?

— Э-э-э, зачем тебе? — торгаш осклабился в ухмылке. — Купить хочешь?

Вижу, что у этого пузана даже снега зимой не выпросишь, поэтому говорю прямо:

— Хочу! Сколько просишь⁈

Еще один оценивающий взгляд прошелся по мне сверху донизу и, видимо, не дал торговцу повода отнестись к моим словам серьезно.

— Ты чей будешь, малец⁈ Родители твои знают, где ты⁈

Душу в зародыше вспыхнувшее раздражение. Тело ребенка доставляет мне такую массу проблем, что привыкнуть к нему я не могу до сих пор.

Вместо ответа бросаю на торгаша жесткий взгляд.

— Ты здесь торгуешь или вопросы задаешь⁈

В глазах купца появилось удивленное недоумение — дети здесь так не разговаривают. С его лица медленно сползла снисходительная усмешка.

— Я здесь торгую, и этот лук стоит семьдесят пять драхм серебром. — Он медленно цедит слова, не спуская с меня цепкого взгляда.

Лук, бесспорно, отличный, но названная сумма завышена раза в три, как минимум. Я отлично помню, что на рынке Вавилона лук с колчаном из двенадцати стрел стоил пятнадцать драхм. Даже если допустить, что там был простенький лук, а это — произведение искусства, то… Ну тридцать, но никак не семьдесят пять!

Я понимаю эту ситуацию так: торгаш, озадачившись поведением странного мальчонки, думает себе: а вдруг это какой-то богатенький дуралей! Почему бы не стрясти с него в три раза больше!

Выдерживаю паузу, словно бы оцениваю лук еще раз, а затем называю свою цену:

— Пятнадцать драхм, и ты рассказываешь мне все, что знаешь о создателе этого лука.

Я уже пообтерся в местных условиях и хорошо знаком как с правилами торговли, так и с ценами на оружие. К примеру, комплект македонского гоплита — копье, меч с ножнами и поножи, все среднего качества, — стоил на рынке Вавилона около тридцати драхм. Конечно, там же и один меч мог стоить пятьдесят, но это было уже нечто эксклюзивное: либо высокопробное железо, либо дорогая золотая отделка.

В общем, следуя основным правилам торга, я начал с минимальной цифры, и торговец сразу же изобразил кислую мину.

— Иди, мальчик, отсюда! — Он замахал на меня руками. — Если ты ничего не понимаешь в оружии, то иди купи себе тряпочную куклу! Ее только ты и купишь за такие смешные деньги!

Играет толстяк убедительно, вот только дело он имеет не с глупым мальчишкой. Одеваю на лицо маску полного равнодушия и начинаю поворачиваться.

— Ладно, пойду поищу кого поразумней! — Вкладываю в голос затаенную обиду, и не успеваю сделать и шага, как торгаш уже сдается.

— Эй, ты чего такой обидчивый! — С его лица мигом спадает возмущение. — Постой! Ради такого умного мальчика я готов уступить.

Физиономия толстяка расплывается в «искренней» радушной улыбке.

— Я сегодня добрый! Так уж и быть, пятьдесят драхм, и лук твой! Бери, не думай! Лучше цены ты нигде не найдешь!

Останавливаюсь, но не возвращаюсь обратно, и бросаю вполоборота:

— Двадцать пять, или я ухожу!

Лицо у торговца становится совсем грустным. Он уже понял, что его надеждам на богатого лоха не суждено сбыться.

С тоскливой обреченностью он прикладывает ладони к сердцу:

— Что ты делаешь, мальчик⁈ Ты без ножа меня режешь! Я сам заплатил за этот лук тридцать драхм, как я отдам тебе за двадцать пять!

«Ясно, — иронично усмехаюсь про себя, — он назвал мне предельную цифру, ниже которой опускаться не хочет!»

Придирчиво поджимаю губы, оценивающе прищуриваюсь и накидываю еще пять монет:

— Хорошо, уговорил! Тридцать, и на этом все!

В глазах купца блеснул радостный огонек, но он тут же его погасил и изобразил предельное отчаяние:

— Аааа, ладно! Только для тебя! Выкладывай тридцать драхм и забирай!

Вот теперь я поворачиваюсь и, сделав шаг к прилавку, протягиваю свою ладошку:

— По рукам! Тридцать монет, и ты рассказываешь все, что знаешь про мастера.

Секундное замешательство, и купец с улыбкой протягивает свою пятерню.

— И откуда ты такой взялся-то, малец⁈ — Он стискивает своей огромной ладонью мои пальцы. — Не завидую я твоим родителям!

Он довольно загоготал, оглашая своим басом весь квартал.

Дожидаюсь, когда он угомонится, и, подняв на него вопросительный взгляд, подстегиваю разошедшегося торговца:

— Так я слушаю!

— А деньги⁈

В ответ на его деланное недоумение демонстрирую совсем не детский сарказм:

— Ты не болен ли часом⁈ Думаешь, я такие деньги с собой по рынку таскаю⁈ — Несколько мгновений наслаждаюсь его замешательством, а потом говорю уже другим тоном: — Большой дом у восточных ворот, тот, что снимает бывшая царская наложница Барсина! Принесешь туда лук и получишь деньги!

Еще пара мгновений тяжелого раздумья, и толстяк всё-таки начинает рассказывать.

— Мастер не здешний! Раз в год я езжу в Пергам, закупаю там товар из Эллады… — Задумавшись, он притормозил, а потом добавил: — Ну, и продаю там кое-что!

Мой требовательный взгляд продолжает сверлить его, и тот вздыхает.

— Мастера зовут Несториас! У него мастерская на восточной окраине Пергама. Луки делает только на заказ, ибо долго и дорого очень! Этот у него завис, поскольку покупателя убили или сам помер, не знаю! Потому и взял, что со скидкой. — Он вдруг улыбнулся. — Несториаса этого оружейники в Пергаме знают. Найдешь, если надо будет!

То, что мастер из Пергама, меня сильно обрадовало.

«Это прямо знак небес! — Не показывая своей радости, иронизирую про себя. — Бывает же такое, мастер живет там, куда я направляюсь! Прямо выигрыш в лотерею! Неужто небеса посылают мне такую удачу за отказ от огнестрела!»

Совпадение уж, прямо скажем, подозрительное, и, на всякий случай, вдруг купчина соврал, решаю его пугнуть.

— Смотри, если соврал и мастера, вдруг, в Пергаме не окажется, — вцепляюсь взглядом ему прямо в лицо и старательно добавляю льда в голос, — я не поскуплюсь и заплачу людям еще пятьдесят драхм, чтобы тебя нашли и отрезали твой лживый язык!

Ловлю в глазах напротив скорее удивление, чем страх, и делаю вывод, что по реакции больше похоже на то, что торговец сказал правду.

Других доказательств все равно не получить, и, не дожидаясь ответа, я разворачиваюсь и ухожу. В том, что торговец найдет наш дом и принесет лук, я не сомневаюсь. Тридцать драхм — сумма значительная; ради таких денег любой здешний купчина отыщет даже иголку в стоге сена, не то что целый дом. Куда большая проблема мне видится в другом: как выпросить эти деньги у «мамочки».

Глава 14

Сатрапия Сирия, город Аузара, начало января 322 года до н. э

Шагаю по рынку, разглядывая по пути самый разнообразный товар. Продукты и скотина меня мало интересуют, и я сворачиваю к ремесленным рядам, где продают ткани и всевозможные изделия из керамики.

Прохожу мимо лавок с шерстяными и хлопковыми тканями, прицениваюсь к цене льняного полотна. Выделка тканей, так же как и в Вавилоне, оставляет желать лучшего, а вот цена здесь выше.

За рядами тканей пошли палатки с керамикой. В основном, это амфоры греческого образца. Они удобны при морской транспортировке на нынешних судах, но к обычным бытовым условиям совершенно не приспособлены.

«Можно осчастливить этот мир производством нормальных горшков⁈» — иронизирую про себя и протискиваюсь дальше сквозь густую толпу.

Я это к тому, что до сих пор мною не решена наиважнейшая задача: где мне раздобыть денег для реализации своих планов? Вот я и хожу, мотаю, так сказать, на ус, что, где и почём продают. Провожу, как сказали бы в моём времени, анализ рынка! Ибо не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять — без денег ничего у меня не получится! Рассчитывать на Барсину в этом плане не приходится. Она сама любительница потратить, а как я понял из ее рассказов, все что у нас есть, это дом в Пергаме и поместье в пригороде, на доходы с которого нам предстоит жить.

Вопрос простой и сложный одновременно: каким образом в этом мире можно добыть много денег за короткий промежуток времени? Этот вопрос я уже задавал себе многократно и нашёл три ответа. Первый и самый распространённый способ для всего человечества — это война. Мне не подходит, поскольку у меня ещё нет армии. Второй и не менее популярный — это занять. Дадут ли мне нынешние банкиры? До совершеннолетия рассчитывать на это не приходится, а так долго я ждать не могу. Не доживу — в самом прямом смысле этого слова! И, наконец, третий, доступный каждому, но выбираемый далеко не всеми, — это заработать.

Другими словами, произвести что-то очень ходовое и нетрудоёмкое, чтобы можно было быстро продать, поднять денег и, снова вложив в производство, удвоить или утроить прибыль. У меня уже были кое-какие мысли на этот счёт, и одна амфора, полная нефтаи (так называли нефть в Вавилоне) или петролиума, как называют её греки, покоится среди нашего скарба на самом дне одной из телег.

Там, в Вавилоне, идея с перегонкой нефти в керосин показалась мне интересной, но, проехав несколько месяцев по пустыне, я осознал её несостоятельность. С нынешним транспортом доставлять нефть из Вавилона в Пергам в товарных количествах просто нереально.

Значит, надо искать что-то другое! Вот я и ищу, и лучше всего мне думается на ходу и глядя на уже имеющийся на рынке товар.

Из рядов с керамикой и посудой перехожу к кожевенным лавкам с одной стороны улицы и мастерским по литью бронзы и меди — с другой. От кузниц пышет жаром горнов, от кожевенных лавок остро воняет уксусом, мочой и кожей.

Иду, разглядываю товар, иногда останавливаюсь у мастерских и с интересом наблюдаю за самим процессом отливки бронзовых пластин или формовки кожаного нагрудника.

У одной из лавок мальчишка-зазывала орёт во весь голос:

— Точу! Точу ножи!

Одновременно он наглядно показывает результат своего труда на длинном обоюдоостром ноже.

В руках у него кусок плотного песчаника, и он водит им туда-сюда по блестящему лезвию, полируя и без того острые края. Зрелище ничем не примечательно, но что-то заставляет меня задержать на нём взгляд.

Есть в этом какой-то дисбаланс, и только через пару мгновений я понимаю, что моя память рисует к этому крику несколько иную картинку. Опираясь на фильмы о послевоенной эпохе, моё подсознание сразу же возродило в голове образ мужика в ватнике и с папиросой в зубах, который крутит точильный круг с ножным ременным приводом.

Едва я подумал об этом, как, подобно Архимеду, чуть не вскричал «Эврика!».

«Как я мог не додуматься до этого раньше! — Обрадованный и даже чуть очумевший от своего нечаянного открытия. — Конечно же, простейший токарный станок! Закрепил резец на нужный диаметр и катай себе педаль!»

Тут же, пока идея ещё горяча, развиваю её дальше.

«А что будем точить? — Раздумье длится лишь пару мгновений. — Да хотя бы стрелы для лука! Товар ныне ценный и ходовой!»

Как я уже выяснил, стрела здесь — товар штучный, цена — от четверти до полудрахмы за штуку. Попробуй ножом выточить и идеально ровно отшлифовать! Времени занимает немало.

«А на станочке… — Обрадованно рисую себе умилительную картинку. — Да один человек за день наточит больше, чем хороший мастер за месяц!»

Тут же понимаю, что и для моих будущих планов массовое производство стрел — тоже жизненно важный процесс. Настоящий обстрел невозможен, если всадники будут беречь каждую стрелу!

Схема простейшего ножного привода уже крутится у меня в голове.

«Педаль, рычаг — к большому колесу, с него ременной привод — к маленькому для увеличения скорости вращения. На этом маленьком колесе — зажим под заготовку, а на другой стороне — просто свободно вращающийся зажим. Закрепляем заготовку между этими вращающимися зажимами и качаем педаль. Осталось лишь поставить резец с фиксированным наклоном и — вуаля… Пять минут — и стрела готова!»

Я понимаю, что до этого «вуаля» нужно провести большую предварительную работу: найти дерево, нарезать, высушить, наколоть заготовки, ну и, конечно, финальная шлифовка. Всё это так, но эти работы можно провести заранее и с большим запасом, поскольку особой квалификации для этого не требуется.

Очень довольный собой, я уже было развернулся к дому, но в этот момент мой взгляд цепляется за кузнеца, кладущего бронзовую пластину на наковальню, и меня осеняет еще одна идея.

«Да что ж за день-то сегодня такой! — Я чуть ли не потираю руки от радости. — Прямо день величайших откровений!»

Смотрю на бронзовую пластину, а затем поворачиваюсь в сторону той лавки, где я совсем недавно разглядывал отрез плотной льняной ткани.

«Ну вот и еще одна недорогая в производстве, но революционная вещь! — Довольная улыбка раздвигает мои губы. — Бригантный доспех! Дешево, быстро и сердито! Никакой уникальной кузнечной работы, справится даже подмастерье!»

В моей памяти уже всплывают детали. Несколько слоев плотного льна прокладываются конским волосом и прошиваются ромбом. В это полотно хошь заворачивайся как в мешок, хошь сшей что-нибудь приталенное и симпатичное, типа средневекового колета. Дальше еще проще: к внутренней стороне этого льняного доспеха, или к внешней, неважно, приклепываются небольшие пластины внахлест друг к другу — и получаем недорогой, но очень эффективный гибкий доспех.

«Для начала я могу организовать производство таких доспехов на продажу, а в дальнейшем одеть в них и свою конницу. — Размышляю уже на ходу, быстро шагая в сторону дома. — Кстати, ведь такой доспех был самым распространенным в монгольской армии!»

Последнее замечание приводит меня к мысли, что сегодня я не только нашел способ быстро заработать, но и решил вопрос вооружения своей будущей кавалерии. Эта мысль обрадовала меня еще больше, и я прибавил шагу.

Иду, уже не глядя по сторонам, но вдруг словно спотыкаюсь. Краем глаза замечаю у одной из лавок знакомую фигуру и притормаживаю. Теперь я отчетливо вижу у лавки с украшениями кучерявую голову Ареты, а через мгновение и ловлю в шумном гуле толпы ее испуганно-возмущенный голос:

— Отпусти меня! Это моя вещь, я ее не крала!

Сворачиваю туда и через мгновение уже могу рассмотреть крепкого здоровяка в длинной рубахе, вцепившегося в узкое девичье запястье. На широкоскулом лице — ухоженная завитая борода, волосы тоже завиты и умащены маслом. Чисто персидская прическа, как говорят, еще недавно очень распространенная, а сейчас, с приходом в Азию новых, греко-македонских хозяев, уже вышедшая из моды.

Этот перс грозно пучит глаза на Арету и кричит во весь голос:

— Откуда же тогда, объясни, у рабыни такая дорогая статуэтка⁈

— Я не рабыня!

Возмущенно вопит девчонка в ответ, но я смотрю не на нее. Мой взгляд прикован к статуэтке, что держит её правая рука.

«Маленькая бронзовая фигурка Афродиты! — шепчу я про себя. — Уж не её ли требовал вернуть Парменид и его подельники⁈»

Вопрос, скорее, риторический; я не сомневаюсь, что это она. Таких совпадений не бывает, бронзовыми статуэтками тут не разбрасываются. Здесь нет фабричного штампа, каждая такая вещица — штучный товар.

«Ах ты дрянь! — не могу сдержать своё возмущение. — Сперла все-таки и таилась! Выходит, Парменид не выдумал кражу и наезжал на нас совсем не зря!»

На миг у меня в душе всколыхнулась разочарованно-обличительная волна.

«Это что же получается, из-за нас распяли человека ни за что⁈ — Тут же память возвращает меня в тот день, на ту пыльную дорогу, и я понимаю, что статуэтка была лишь предлогом. — Нет, осудили Парменида за дело, и подельники его сдохли так же по заслугам. Они хотели нас ограбить и убить!»

Другой вопрос: решились бы они на грабеж, если бы кража их не спровоцировала? На него ответа уже никогда не узнать.

«К черту! — решительно отметаю свои моральные метания. — Ясно же, Парменид с подельниками — грабители и убийцы! Не напали бы на нас, напали бы на кого-нибудь другого, менее зубастого! Они заслужили то, что получили!»

Вот только этот факт никак не отменяет того, что Арета — воровка и подставила нас тогда своей кражей.

«Может, бросить её здесь, — проскакивает у меня в голове, — пусть с ней разбирается местное правосудие!»

Подумав так, сразу же вспоминаю лицо висящего Парменида с выклеванным глазом, и меня передергивает.

«Нет уж, методы местной Фемиды я уже видел! Какой бы сукой ни была Арета, подобной участи она не заслуживает!»

Пока я раздумывал, любитель персидской моды выхватил статуэтку из рук девчонки и заорал во всё горло:

— Стража! Позовите стражу!

Теперь картина мне абсолютно ясна. Арета хотела продать ворованную статуэтку, а торговец решил не платить даже те гроши, что она запросила. Действительно, зачем платить, когда можно забрать даром.

В голове зароились варианты того, как мне лучше поступить. Привлекать Барсину мне бы не хотелось, она и так недолюбливает Арету. Вариантов, прямо скажем, немного, но я ещё думаю. А вот рыночная стража, на удивление, тут как тут.

Два стражника уже выросли за спиной девчонки, и торговец тычет в неё статуэткой:

— Эта воровка украла у ме…

Вижу, что времени на раздумья не осталось, и если этот торгаш заявит, что Арета украла статуэтку у него, то разрулить ситуацию будет куда труднее.

«Надо действовать», — говорю сам себе и резко обрываю перса.

— Нет! — кричу со своего места и быстро иду к месту разборки. — Она не воровка и статуэтка не украдена!

Два стражника и торговец резко оборачиваются в мою сторону.

— Ты кто такой⁈ — Эта фраза вылетает у всех троих одновременно, но вместо ответа я продолжаю:

— Моя мать дала служанке эту статуэтку гетеры Фрины, чтобы она продала её на рынке.

Теперь уже стражники оторопело молчат, но торговец упорно повторяет свой вопрос:

— Ты кто такой, малец⁈

Вокруг уже собралась толпа, и все с удивлённым интересом уставились на меня. Банальная сцена поимки воровки вдруг вспыхнула новыми красками, и все полны жажды развлечений.

В вопросах словесных баталий я не новичок, особенно когда они принимают общественный оборот. В таких случаях поддержка толпы крайне важна, и её настроение может сыграть решающую роль.

Поэтому я с ходу перехожу в атаку:

— Малец — у тебя между ног, а я — Геракл, сын Великого Александра!

Сальная шутка пришлась толпе по душе, и она встретила её дружным хохотом. Даже стражники не смогли скрыть ухмылки, и щёки перса покрылись багровыми пятнами.

— Чем ты докажешь, что статуэтка твоя? — прошипел он, и я обескураживаю его ответом.

— Мне, сыну великого царя Александра, не надо ничего доказывать! — Перевожу свой нахмуренный взгляд на стражу. — Тот, кто не верит моему слову, оскорбляет бессмертную память моего великого отца!

Тут я применяю второе правило: хочешь чего-то добиться угрозой — упирай на личную ответственность оппонента.

— Кто из вас не верит слову царского сына⁈ — Перевожу взгляд с одного стражника на другого, и оба старательно отводят глаза.

После этого вновь упираюсь глазами в торговца:

— Моя мать хотела за эту бесценную вещь тридцать драхм! — Держу короткую паузу и ошарашиваю его вопросом: — Ты хочешь купить⁈

Тот непонимающе замотал головой. Как так произошло⁈ Только что он хотел бесплатно получить то, что ему предлагали купить за гроши, а теперь вдруг норовят всучить за баснословную цену.

— Я нет! Она же предлаг… — запинаясь, пытается что-то объяснить торговец, но я вновь обрываю его на полуслове:

— Если не хочешь покупать, то чего голову морочишь занятым людям⁈ — С возмущённым видом поворачиваюсь к стражникам, давая понять, кого я имею в виду.

Те согласно кивают, и, пользуясь всеобщим замешательством, я выхватываю статуэтку из рук торговца.

В полной тишине, не торопясь, осматриваю её и, словно бы найдя её состояние удовлетворительным, перевожу строгий взгляд на застывшую в каком-то очумелом ступоре Арету:

— С тобой дома разберёмся!

Сказав это, вскидываю голову к оторопелым лицам стражников:

— Спасибо за службу, я вас больше не задерживаю!

Те по привычке чуть ли не вытягиваются во фрунт, а я ещё раз грозно рявкаю на Арету:

— Иди за мной, бестолочь!

Не говоря больше ни слова, шагаю прямо на плотный круг людей, и толпа расступается передо мной. Арета дёргает рукой, и перс, всё ещё не понимая, что происходит, покорно выпускает её.

Иду сквозь толпу, и народ с нарочито почтительным видом пропускает меня. За спиной слышу торопливые девичьи шаги и с облегчением выдыхаю.

«Кажись, пронесло!»

Полностью успокаиваюсь, только когда мы сворачиваем за угол. И хотя меня прям распирает высказать Арете всё, что я о ней думаю, продолжаю шагать, не оборачиваясь. Позволяю себе выплеснуть эмоции, только когда мы уже выходим из города. Мало ли, кто за нами смотрит!

Не оборачиваясь и не снижая шага, бросаю назад:

— Ничего не хочешь объяснить⁈

Арета резко догоняет меня и заглядывает мне в глаза:

— Геракл, поверь, я не хотела! Сама не знаю, как так получилось! Зашла в дом позвать госпожу, а потом — глядь, статуэтка уже у меня в руках!

— Так что же ты не призналась там, на дороге⁈ — стреляю в неё злым взглядом. — Ведь нас же из-за неё хотели убить!

У девчонки выступают на глазах слёзы, и она заходится криком:

— Да испугалась я! Понимаешь, испугалась! Эти — с ножами! А Эней узнает — выгонит!

Меня женскими слезами не разжалобишь, я слишком стар, чтобы покупаться на такое.

— Так испугалась, что не выбросила, а решила продать! — отвечаю насмешкой на её слёзы, и Арета сразу же перестаёт реветь.

— Так ведь ценная вещь, чего выбрасывать! — Она прошлась по мне оценивающим взглядом, словно увидела впервые, и вдруг резко остановилась.

— Ты чего хочешь, Геракл⁈ — В её глазах сверкнули злые молнии. — Хочешь статуэтку? Ладно, забирай! Или ты хочешь меня пощупать⁈ Тогда так и скажи!

Она растянула губы в развратной усмешке:

— Вон там кусты… Пошли, я не против!

«Господи, что за детсад! — вздыхаю про себя. — Этой фигнёй только прыщавых юнцов на понт брать. Сначала — „искреннее“ раскаяние, а если не прошло — то имитация бурной агрессии. Она словно на голливудских штампах про подростков воспитывалась!»

Я знаю, как на такое поведение реагировать. Бросаю ей под ноги статуэтку и презрительно кривлю губы.

— Да пошла ты! — процедив, молча поворачиваюсь и иду дальше, не обращая на неё внимания.

Несколько минут слышу за спиной только шаркающие девичьи шаги, а потом доносится её неуверенный голос:

— Ну прости меня! Сама не знаю, что на меня нашло! — Она чуть замялась, но продолжила страстно и с придыханием: — Клянусь тебе, никогда больше не возьму ничего чужого! Прошу, только Энею не говори!

Ничего не отвечая, чуть усмехаюсь про себя:

«Вот теперь более достоверно, хотя всё равно не верю!»

Страх, неуверенность и ожидание расплаты — в данном случае это единственное наказание для Ареты, какое мне доступно. Ведь я не хочу расстраивать Энея и уж тем более нервировать «мамочку». Поэтому, не реагируя на её мольбы, продолжаю молча шагать к дому.

* * *

Заходим в калитку, и я сразу обращаю внимание на трёх лошадей у коновязи. Прохожусь взглядом дальше и вижу у крыльца двух воинов в кожаных формованных панцирях и с мечами в ножнах. Шлемы оба держат в руках, что сразу говорит мне о том, что у нас желанные гости, а не вторжение.

Пока я притормаживаю, Арета обгоняет меня и почти бегом скрывается за углом дома. Попадаться на глаза Барсине ей сейчас точно не стоит. Фруктов, за которыми её посылали, она не принесла, и лучше уж угодить под горячую руку Петре, чем нарваться на гнев госпожи.

«Да бог с ней, — отметаю ненужные сейчас мысли, — выкрутится как-нибудь! У неё опыт богатый!»

Сейчас меня больше интересует, кто это у нас в гостях. Иду к парадному входу, и, словно бы отвечая на мой вопрос, на крыльцо выходит Эвмен в сопровождении моей «мамочки».

— А вот и мой мальчик! — Барсина расплылась в умилительной улыбке. — Ты где был, Геракл⁈

Уважительно поклонившись гостю, отвечаю на вопрос:

— На рынке, мама! Я купил себе лук.

— Лук⁈ — Барсина озадаченно наморщила лоб и тут же, догадываясь, о чём именно идёт речь, вновь улыбнулась. — Ааа, лук!

Она повернулась к Эвмену с обворожительной улыбкой:

— Геракл весь в отца! Такой же воин и герой!

Глядя на её радость, тяжело вздыхаю про себя:

«Это она ещё не знает, сколько этот лук стоит! Думаю, когда узнает, эмоции будут не такими радужными!»

Эвмен тоже улыбнулся, а затем повернулся к Барсине и чуть склонил голову:

— Я рад, что у тебя всё хорошо, Барсина! Значит, я могу оставить тебя здесь с лёгким сердцем! — Он улыбнулся ещё мягче и сердечнее. — Завтра с утра я выезжаю и, думаю, быть в Вавилоне недели через три. Может быть, ты хочешь что-нибудь передать Пердикке?

В ответ на лице Барсины появилось трогательное выражение.

— Я очень рада, что ты зашёл проведать меня, Эвмен, и безмерно благодарна за твою заботу! Никому другому, кроме тебя, моя судьба неинтересна! — Она изобразила горькую ироничную улыбку. — Регенту же на словах передай мою благодарность и глубокий поклон!

Прощаясь, Эвмен ещё раз склонил голову и спустился по ступеням крыльца. Проходя мимо, он повернул ко мне своё широкое открытое лицо и улыбнулся:

— Проводи меня до ворот, Геракл!

Не заставляя его просить дважды, тут же приноравливаюсь к его широкому шагу. Не тороплюсь и терпеливо жду, когда он начнёт разговор: ведь ради этих минут и затевался весь цирк с выступлением Гуруша.

Расспросив, как у меня дела, и быстро выяснив, что всё отлично, Эвмен перешёл к главному:

— Твой отец ещё посещает тебя, Геракл? — Его внимательный взгляд упёрся мне прямо в лицо, и я утвердительно кивнул.

На это Эвмен тяжело вздохнул и уже без заходов спросил напрямую:

— Что Великий Александр думает о создавшейся ситуации?

На его вопрос отвечаю жёстким и неудобным вопросом.

— Ты спрашиваешь меня, чью сторону тебе принять — Антипатра или Пердикки? — Вижу, что грека смутила такая откровенная прямота, и добавляю ещё: — Леоннат уговаривал тебя перейти Геллеспонт и двинуть войска на помощь осаждённому Антипатру, но ты ему не поверил.

Лицо грека ещё больше вытянулось от изумления, и, если учесть, что с ним сейчас говорит десятилетний ребёнок, я его хорошо понимаю.

— Откуда ты знаешь⁈ — не сдержавшись, Эвмен даже повысил голос, на что я лишь покачал головой, мол, что за глупые вопросы.

Эвмен мгновенно осознал свою ошибку, но я всё же поясняю:

— Для души моего отца, застрявшей между мирами, нет таких понятий, как расстояние и время. Он может быть везде! — Для убедительности обвожу рукой пространство вокруг, и взгляд Эвмена непроизвольно следует за ней.

Мы уже вышли за ворота, и, остановившись, я поднимаю глаза на грека.

— Этой ночью мой отец сказал мне: он рад тому, что не ошибся в тебе, Эвмен! Сегодня ты единственный, кто стоит на защите прав наследников Александра! Ты правильно сделал, что покинул лагерь Леонната. Душа его полна злобы, а в замыслах одна чернота! Он хотел убить тебя, и мой отец накажет его за это! Очень скоро Леоннат умрёт!

Закатываю глаза, словно я не в себе, и нервно хватаюсь за руку грека:

— Друг мой, Эвмен, будь осторожен! — Добавляю в голос взрослой хрипоты. — Помни, вокруг тебя нет друзей! Все мои бывшие соратники думают лишь о себе, о своей власти и возвышении. Моё наследие в опасности, и лишь ты стоишь на его защите!

Я замолкаю, и Эвмен не может удержаться от вопроса.

— А как же Пердикка, ведь ты же сам доверил ему своих детей⁈

— К сожалению, Пердикка не устоял! — изображаю припадочную дрожь и добавляю надрыва в голос. — Он скоро умрёт, ибо разочаровал меня! Ты один остаёшься моей верной рукой на земле! Не предавай меня!

Обессиленно сползаю по телу грека на землю, и тот бережно придерживает мою голову.

Мне нужно передохнуть: игра в припадок вымотала меня донельзя. Всё же я капитан, а не актёр.

Тяжело дыша, лежу с закрытыми глазами, но мозг работает на полную.

«Он обратился ко мне как к Александру, и это хорошо! Это значит, он безоговорочно поверил в мои видения и в невидимое присутствие духа царя Александра. Про наказание Леонната и про смерть Пердикки я тоже удачно ввернул. Когда это случится, он вспомнит мои слова, и вера в мою связь с Великим Александром только укрепится!»

Понемногу начинаю разыгрывать моё возвращение. Глаза открываются, тяжёлое прерывистое дыхание, остаточные нервные судороги!

Не переигрывая, опираюсь на руку Эвмена и поднимаюсь. В его глазах — искреннее участие и забота.

— Ты как, Геракл? — Он осматривает меня, и я его успокаиваю.

— Со мной всё нормально, не волнуйся! — изображаю извинительную улыбку. — Связь с загробным миром тяжела для смертных!

Ещё несколько секунд — и я отпускаю руку Эвмена, показывая, что всё, я уже полностью восстановился. Грек ещё пытается заботливо придержать меня, и в этот момент из-за спины раздаётся знакомый голос:

— Какая удача…! Очень хорошо, что я встретил тебя у ворот, а то я уже начал сомневаться, тот это дом или нет!

Поворачиваюсь и вижу того самого пузатого торговца оружием, с которым я договорился о покупке лука. Раб с чехлом за его спиной говорит о том, что товар доставлен, и торгаш хочет получить расчёт сам, поскольку сумма уж очень большая.

«Вот дерьмо! — мысленно крою торговца, появившегося так не вовремя. — Я же ещё не успел подготовить Барсину! Кажется, назревает скандал!»

На неожиданное появление незнакомца и моё замешательство телохранители Эвмена реагируют по-своему. Они мгновенно вклиниваются между нами и грубо отталкивают купца и его раба.

— Эй, что это значит⁈ — Торговец оружием замахал мне рукой. — Это же я, Фармоз! Я принёс тебе лук, как и договаривались!

— Да, да…! — киваю, будто только сейчас вспомнил, а Эвмен неожиданно проявляет интерес.

— А, тот самый лук! — Он протянул руку. — Ну-ка, покажи!

Торговец окинул взглядом богатую одежду грека, его телохранителей и возразить не посмел. Бережно стянув чехол, он вытащил оружие:

— Вот, уважаемый, взгляни! Это не лук, а произведение искусства!

Эвмен взял в руки лук и, с одного взгляда оценив его стоимость, иронично улыбнулся:

— Дорогая игрушка, и как только Барсина согласилась⁈ — Его насмешливо-испытывающий взгляд пробуравил меня насквозь и понял моё смущение правильно. — Или она ещё не знает?

Всем своим видом, без слов, отвечаю «да», и Эвмен, ещё раз осмотрев лук, заговорщицки подмигнул мне.

— Тогда давай и не будем ей говорить! — Он ещё раз улыбнулся, а затем уже с серьёзным видом протянул мне оружие. — Позволь мне, Геракл, подарить тебе этот лук. Пусть он станет моим маленьким вкладом в нашу с тобой общую тайну!

Я чуть замешкался, и грек расценил это по-своему:

— Согласен, настоящему воину больше подходит меч, а не эта красивая игрушка! — Он бросил чуть презрительный взгляд на лук. — Но это не беда! К следующей нашей встрече я найду для тебя настоящее оружие, достойное сына великого Александра!

С благодарностью принимаю лук из его рук и думаю при этом, что сегодня поистине день приятных сюрпризов. Тут же вспоминаю про Арету и мысленно усмехаюсь:

«Ну, в семье не без урода!»

Эвмен тем временем запрыгнул в седло и, небрежно бросив одному из телохранителей: «Расплатись!», — опустил на меня взгляд.

— Я очень надеюсь, что мы с тобой скоро увидимся, Геракл!

Сказав это, он бросил коня с места в галоп, а я, глядя ему в спину, подумал:

«Не скоро, но обязательно увидимся, Эвмен! Будь уверен!»

Глава 15 // Часть 2 Юность Геракла

Сатрапия Геллеспонтская Фригия, город Пергам, середина июля 322 года до н. э

Слышу над ухом суровый голос Энея:

— Вставай, Геракл, скоро рассвет!

Скоро — значит, еще даже не рассвело, а меня уже поднимают. Рыча про себя, всё-таки встаю, натягиваю хитон и, плеснув в лицо водой из таза, выхожу во двор.

Здесь уже рабочий день в полном разгаре: подоенных коров и коз гонят на пастбище, женщины стайкой идут на уборку в сад, а из кузницы слышен звон молота.

Это наше поместье Фаре́са, или, как называют такое землевладение местные греки, — ойкос Фаре́са. Чуть больше шести тысяч арур, то бишь почти полторы тысячи гектаров самой разной земли — от пашни, лугов и садов до леса, части скалистого ущелья и берега реки Селинос.

Мы приехали сюда три дня назад и до сих пор обживаемся. Эпитроп поместья, то есть управляющий, Деметрий, за долгие годы отвык от хозяйского глаза. До нашего приезда он чувствовал себя здесь полноправным хозяином, с необременительной обязанностью отправлять раз в год в Вавилон деньги и припасы. Такая райская жизнь совсем его обленила, что, конечно же, сказалось на доходах поместья.

По этому поводу Барсина кипела негодованием еще в Вавилоне, а по приезду сразу же взяла бразды правления в свои руки. Жизнь эпитропа Деметрия мгновенно превратилась в ад с ежедневными проверками, вызовами на ковер и разносами.

Меня, как хозяйского сынка, хозяйственная жизнь ойкоса мало касается. Моя жизнь с приездом вообще не изменилась. Подъем с рассветом, пробежка, силовая зарядка, завтрак. Затем сто выстрелов из лука в мишень.

Если кто-то считает, что это просто, то пусть попробует! Я начинал с двадцати, и лук у меня, конечно же, не тот, что я купил на рынке Аузара. Тот я пока не могу даже натянуть, и, думаю, лет до пятнадцати вряд ли получится. Для стрельбы из того лука нужна мышечная сила взрослого тренированного мужчины, а я, как ни старайся, всего лишь одиннадцатилетний пацан.

Как говорится, выше головы не прыгнешь, но стремиться надо! Вот я и стараюсь, а пока стреляю из лука попроще. Первый сделал мне Эней, но тот уже стал для меня слишком слабым. Этот, уже второй, купили на рынке в одном из городов по дороге. Натянуть его тоже непросто, а послать стрелу хотя бы в мишень, не говоря уж про десятку, и того сложнее. После ста выстрелов руки наливаются свинцом и начинают дрожать так, что даже держать лук прямо — и то тяжело, а уж натянуть тетиву…

И это при том, что я уже давно не тот хлюпик, каким был в Вавилоне. Если сравнивать с той аморфной фигурой, какой я был год назад, то нынешний я — просто Геракл, как ни потешно это звучит. Да, год не прошел для меня даром! Ежедневные тренировки сделали свое дело: мышцы окрепли, тело подтянулось, и метаболизм всего организма ускорился. Я вытянулся, став ростом почти с Барсину, живот пропал совсем, уступив место квадратикам пресса. На руках появился непрожимаемый бицепс. Дыхалка, да и вообще общая выносливость, превзошла даже мои собственные ожидания. Я каждое утро отмахиваю, на вскидку, километров пять с такой скоростью, что раньше не мог выдержать и на стометровке.

В общем, даже для этого времени я выгляжу высоким, физически развитым парнем — в меру образованным, но не выделяющимся из общего ряда сверстников, дабы никому не пришло в голову заподозрить, что где-то там, в глубинах сознания этого подростка, скрывается шестидесятилетний мужчина двадцать первого века.

Хлопок Энея по плечу выводит меня из задумчивого состояния.

— Давай, не спи на ходу! Буду ждать тебя на стрельбище.

Киваю в знак согласия и срываюсь с места. Выбегаю за ворота и сворачиваю на лесную тропу. Бежать по лесу как-то веселее, чем по дороге, да и любопытствующих зевак тут нет.

Бегу быстро, но без напряга. Мимо мелькают толстые стволы сосен, а тропа скользит всё вверх и вверх. Первая половина круга идет в гору. Вот и поворотный камень, здесь лес уже пореже и вид на всю долину. Красиво и величественно, но я не останавливаюсь поглазеть. Уже видел, да и не хочется рвать темп. Если остановлюсь, то получится, что отдохнул, заленился, а я не хочу. Никакого отдыха и поблажек самому себе! Таков мой девиз, и я стараюсь ему следовать.

Не останавливаясь, поворачиваю и бегу вниз. Темп бега самопроизвольно возрастает, но на спуске надо быть осторожней, и я это знаю. Корни деревьев, камни, наклон — все это может обернуться падением и травмой, которая мне совсем не нужна. В нынешних условиях, при отсутствии всякой медицины, любая травма может оставить меня хромым до конца жизни.

Поэтому не расслабляюсь и не ведусь на кажущуюся легкость. Полная концентрация до самого спуска на равнину. Еще один поворот — и я выбегаю к заднему двору поместья. Здесь, на берегу реки Селинос, на небольшом пятачке свободной земли, Эней оборудовал стрельбище, стадион и ристалище.

Грек уже на месте, у него в руках лук и колчан со стрелами. У дальнего края, там, где крутой скальный подъем, выстроен забор из пуков соломы и выставлено чучело в рост человека. Чучело тоже из соломы, но сделано довольно искусно: голова, туловище, руки, ноги — все как положено!

За соломенной преградой — крутой подъем метров в пять, и это место выбрано под стрельбище не случайно. Стрелы, бывает, летят совсем не туда, куда целишься, и высокая стена за мишенью гарантирует, что я не подстрелю кого-нибудь невзначай. Забор из соломы за мишенью — это для того, чтобы не ломать стрелы о скальную стену. Накладно!

Беру у Энея лук и закидываю колчан через плечо. Отсюда до мишени ровно тридцать шагов. Одеваю перчатку и пробую натяжку — нормально! Затем вытаскиваю стрелу и накладываю на тетиву.

Наконечник стрелы нацелен в «сердце» мишени. Три пальца на тетиве. Выдох — и с максимальным усилием натягиваю тетиву до предела. Кисть у правого уха. Линия натяжения такая, чтобы отпущенная тетива не ударила по левой руке. Взгляд на мишень, точно туда, куда я хочу попасть! Левая рука замерла, и… Выстрел!

Щелкнула тетива, и, ширкнув, стрела вонзилась по самое оперенье в пук соломы рядом с мишенью.

Выдох — и следующая стрела. За ней следующая и следующая. Каждая третья попадает в мишень, и это, прямо скажу, отличный результат. Еще недавно была одна из десяти!

Стрельба из лука для меня — некое новое знание. Я неплохо стрелял из ружья и автомата в прошлой жизни, но лук — это совсем другое. Тут нет прицела, нет мушки! Из лука надо стрелять так, как бросаешь камень. Говоришь самому себе, куда хочешь попасть, настраиваешься — и попадаешь, а если нет, то увы…! Уже не научишься никогда, сколько ни старайся. Тут требуется талант, а он либо есть, либо его нет! С луком надо сродниться, как с собственной рукой, — только тогда будет толк. Так, во всяком случае, говорит Эней, и я ему верю.

Хотя он ведь был не лучником, а гоплитом в фаланге — откуда ему знать⁈ Нет, смеюсь, конечно! Это моя такая маленькая месть Энею за то, что он относится к луку вообще и к моему увлечению стрельбой в частности с изрядной долей презрительного скептицизма. Он, как и Эвмен, считает, что стрельба из лука — это удел варваров из вспомогательных подразделений, а настоящему мужчине предназначены меч и копье, ну, еще дротики — куда ни шло. Все остальное — для дикарей!

Так они считают, и что ж, имеют право. Ведь это они, вооруженные таким оружием и убеждением в своей непобедимости, прошли всю Азию — от Македонии до Индии. Прошли, и, по сути, никто так и не смог оказать им серьезного сопротивления — даже слоны не помогли!

Один колчан опустел, и Эней подает мне второй. Вновь начинаю как заведенный: стрела за стрелой идут в сторону мишени, попадая примерно с той же регулярностью.

Рука уже устала, но я стараюсь держать прежний темп — двенадцать стрел в минуту.

Спросите, как я это считаю⁈ Да просто! На каждый колчан Эней переворачивает песочные часы, и они полностью пересыпаются где-то за три минуты. На счет, конечно!

За это время я должен расстрелять полный колчан в тридцать пять стрел. Отсюда, чисто для себя, я и считаю количество стрел в минуту, ибо в моем сознании по-прежнему живут минуты, метры и килограммы, что доставляет мне массу неудобств. Ведь все местные системы мер я автоматически стараюсь пересчитать в СИ, а надо бы уже вжиться в роль «по-настоящему» и на уровне подсознания мерить все, как местные, — стадиями, локтями, минами и талантами. Правда, есть одна закавыка! В эту древнюю пору еще не озадачились точным измерением времени. Нынешнее человечество вполне удовлетворено делением на годы, месяцы и дни, и лишь кое-где, я слышал, добрались до деления дня на часы. Так что с измерением времени все равно придется держаться за старые привычки!

Колчан пуст, и, подавая следующий, грек переворачивает часы. Чутка запаздываю! Натертые тетивой пальцы уже горят, рука отяжелела, и разброс пошел куда больше. В цель прилетает лишь каждая пятая, но это тоже терпимо. Я на лавры Робин Гуда пока не претендую.

Последние тридцать пять стрел пошли уж совсем неважно. Сегодня я что-то не в форме. К концу рука уже начала дрожать, и соломенное чучело пронзило лишь три стрелы из тридцати пяти.

Колчан пуст, и я с облегчением выдыхаю.

«Хорошо, что хоть выше забора не запустил, — успокаиваю себя. — Не опозорился, совсем уж в молоко-то!»

Едва успеваю так подумать, как слышу откуда-то сбоку мальчишеский голос:

— Мазло! Стрелять научись сначала!

Поворачиваю голову и вижу пятерых сорванцов, сидящих на большом валуне, что стоит у края стрельбища. Старшему лет четырнадцать, а младшему примерно как и мне. Кричал, естественно, тот что постарше, — чернявый и длинноволосый, он явно вожак в этой стае.

Как я уже говорил, мы здесь всего третий день и еще не обвыклись. Чьи это дети, я понятия не имею. Тут у нас сложная система хозяйствования. Есть земля, которую обрабатывают рабы, а есть та, что сдается в аренду. Арендаторы тоже разные. Большая часть — из свободных крестьян, но немало и из вольноотпущенников. Так что народ вокруг самый разный, и чья это пацанва, сказать трудно.

Эней, недолго думая, шикнул на них:

— А ну, пошли отсюда! Жив…

Обрывая на полуслове, придерживаю его за рукав:

— Погоди, не гони!

Делаю шаг в сторону вскочивших пацанов и обращаюсь к главарю. Негромко, но так, чтобы все слышали.

— Считаешь мазло, так возьми, сам попробуй! — Протягиваю ему лук. — Сделаешь лучше меня — соглашусь, а нет… Тогда придется тебе извиниться!

— Перед кем⁈ Перед тобой, что ли⁈ — Начинает сразу же гнуть понты чернявый, но мое детство тоже не со скрипкой в руках прошло.

Вызывающе усмехнувшись, враз беру малолетнего главаря на слабо:

— Так что, стреляешь или ты тока базарить мастак⁈

Покраснев, тот резко соскочил с камня.

— Давай! — Он вытянул ко мне руку. — Сейчас покажу тебе, как стрелять надо!

Его банда радостно зашумела, и чернявый кивнул им:

— Ну-ка, пацаны, тащите стрелы!

Четверка мальчишек бросилась к мишени, а их главарь встал к рубежу. У меня уже целый год тренировок за плечами, а это — опыт! Одного взгляда на готовящегося стрелка мне хватило, чтобы понять: этот парень никогда не держал лук в руках. Кому-то это может показаться странным; казалось бы, крестьянский парень должен увлекаться охотой — ведь с едой в деревнях туго, а тут, как-никак, добыча и прибыль к столу, — но это иллюзия.

Хороший лук, как я уже убедился, — вещь дорогая, а из дешевой самоделки даже в утку не попадешь; те же силки куда дешевле, проще и эффективней. Да и македонская власть не жалует оружие в крестьянских домах — ведь это, как ни крути, завоеванная территория. Так что лук — это оружие профессиональных охотников и воинов, но никак не крестьянства.

Смотрю, как стая принесла своему вожаку стрелы, и тот, неумело наложив стрелу, попытался натянуть тетиву. То, что это не так просто, как ему представлялось, стало для него неприятным сюрпризом и отразилось на лице изумленной гримасой.

Приложив максимум усилий, он все же натянул тетиву и, держа все тело в напряжении, стал выцеливать мишень. Потратив на это все силы, он спустил стрелу в тот момент, когда левая рука уже дрогнула от напряжения.

Просвистев, стрела пошла высоко вверх и ударилась в гранитную скалу далеко от верхнего края соломенного забора. От удара стрела сломалась, а парень, горячась, закричал:

— Это случайно, не считается!

Эней нахмурился — каждая стрела стоила денег, — но я успокаивающе тронул его за руку, мол, пускай еще попробует.

Тут дело не в том, что мне интересны мальчишеские разборки или я таким образом хочу завести друзей. Вовсе нет! Просто я следую своему стратегическому замыслу. Раз уж судьба загнала меня в неприемлемый для серьезных дел возраст, то надо использовать его с максимальной выгодой. И выгоду я вижу в запасе времени. У меня есть время для того, чтобы вырастить свою будущую гвардию — людей, которые будут верить в мои идеи и сражаться за них.

Тут у меня есть пример из нашей русской истории. Первый отряд сумасбродного царевича Петра, смеха ради, окрестили потешным войском, а ведь на базе именно этих смешных крестьянских парней вырос грозный Преображенский полк, прапорщики которого, как цепные псы, рвали врагов императора и насаждали его волю по всей стране.

У меня нет крепостных, из которых неволей можно было бы набрать себе пареньков поспособней. У меня нет средств, чтобы нанять кого-то за деньги. У меня под рукой есть рабы, но набирать из них нельзя — не поймут! Ни мать, ни соседи-землевладельцы! Учить рабов воевать, справедливо считают они, — это своими руками рыть себе могилу!

Где же тогда взять ту команду, о которой потом летописец напишет, что они выросли вместе с царем и преданно служили ему во всем, не щадя собственной жизни? Этот вопрос мучил меня ровно до сегодняшнего утра, когда я увидел эту разношерстную пятерку.

«Вот же она — моя „армия трясогузки“! — сыронизировал я, вспомнив детскую книжку. — Дело за малым! Всего лишь приручить и подчинить себе этих волчат!»

Думая о своем, я не спускаю глаз с непутевого стрелка, а малолетний вожак запустил вторую стрелу еще выше первой. Когда же и третья сломалась, ударившись о гранит еще дальше от мишени, чем первые две, Эней не выдержал:

— Ну, хватит! Ты уже на целую драхму настрелял. — Он подошел и отобрал у паренька лук, не забыв наградить подзатыльником и проворчать: — Убыток один!

Юный главарь малолетней стаи настолько обескуражен результатом, что даже не отреагировал на подзатыльник, и вся его команда тоже выглядит расстроенной.

Подхожу к парню, и тот, надо отдать ему должное, бурчит:

— Извини! Я ведь не знал, что так трудно!

Улыбнувшись, протягиваю ему открытую ладонь:

— Ладно, проехали! Как зовут-то тебя⁈

Тот, радостно ощерясь, жмет мою ладонь:

— Андромен! — Представившись, он тут же показывает на своих друзей. — А это Клит, Полисфен и…

Я даже не стараюсь запомнить всех, просто жму протянутые руки, а потом киваю на лук в руках Энея:

— Может, еще кто хочет попробовать⁈

Грек нахмурился еще больше, но я строго посмотрел ему прямо в глаза, и он не стал возражать.

Ребята тут же набросились на лук, но из четверки смог натянуть тетиву только один, что постарше, и бурный энтузиазм мгновенно угас.

Забираю у поникших ребят лук и вдруг, словно бы осененный идеей, растягиваю губы в улыбке:

— А знаете что! Если хотите научиться стрелять и владеть мечом, то приходите с рассветом к воротам поместья. Будем учиться вместе!

* * *

Старый плотник Кассандр смотрит на нарисованный на песке чертеж и недовольно бурчит:

— Не пойму я, чего ты хочешь, юный господин. — Он скосил на меня виноватый взгляд. — Может, тебе лучше лошадку выстругать⁈ Хочешь⁈

В его глазах вспыхнула надежда, но тут же потухла.

«Себе лошадку выстругай! — зло рычу про себя, поражаясь чудовищной бестолковости старика. — Ну что ты тупишь-то, старый!»

Я делаю уже третью попытку объяснить, чего я хочу. Сначала пытался растолковать «на пальцах», но сразу понял бесперспективность такого подхода. Потом нарисовал схематично ножной привод на крутящийся вал — и тоже ничего не вышло. Теперь вот пробую разбить всю работу по отдельным узлам, но все равно идет туго.

Слышу сзади шаги и голос нашего кузнеца Евдора:

— Чего ругаетесь?

Кассандр почти умоляюще глянул на кузнеца.

— Да вот, юный господин пристал, а чего хочет, не пойму. — Он так тяжело вздохнул, что мне даже стало его жалко. Чего я мучаю старика, надо другого исполнителя поискать.

Евдор посмотрел на рисунок на песке, а затем поднял на меня заинтересованный взгляд:

— А че это такое-то, юный господин?

Стиснув зубы и мысленно пожелав себе терпения, беру палочку и, расчистив место рядом, рисую вновь токарный станок с ременным ножным приводом и объясняю принцип его работы.

Кузнец слушает меня молча, лишь напряженно хмуря брови, и я уже начинаю думать, что опять все зря, как он вдруг приятно удивляет меня вопросом:

— Это что ж, качаешь эту доску, а заготовка крутится⁈

— Точно! — Поднимаю на него почти счастливый взгляд. — Понимаешь теперь, к чему я⁈

Почесав затылок, Евдор задумался, и через мгновение в его глазах уже вспыхнула искра заинтересованности. Он тут же начал что-то быстро говорить, объясняя Кассандру и показывая руками, что и как надо сделать. Внимая кузнецу, Кассандр как-то враз проникся и даже начал задавать ему встречные вопросы.

Евдор говорит быстро, проглатывая окончания и вставляя столько незнакомых мне слов, что я с трудом улавливаю суть. Думаю, он со стариком Кассандром — из местных ионических греков или вообще с островов, потому как говорят они оба с таким жутким акцентом, что я половины слов не разбираю.

«Теперь понятно, почему старик так тупил, — мысленно иронизирую над самим собой, — он просто не понимал твой уж слишком классический греко-персидский говор!»

Спокойно жду, пока идет бурное обсуждение между кузнецом и плотником, но, как только они затихли, спрашиваю:

— Ну, так что, сделаете⁈

Бросив еще один взгляд на чертеж, потом на Кассандра, Евдор наконец решился:

— Ты вот что, юный господин, — он тяжело вздохнул, — приходи-ка денька через три! Мы тут с Кассандром покумекаем, что к чему, тоды и решим!

Глава 16

Сатрапия Геллеспонтская Фригия, город Пергам, конец октября 322 года до н. э

Иду вдоль торговых рядов и уже издали вижу свою лавку. Она сразу же выделяется среди прочих ларей и палаток — демонстрационной кирпичной стеной и печью с дымоходом. Еще одно отличие — это стоящие перед ней плетёные корзины с углем.

Спросите, а где же стрелы и бригантины, коими ты собирался торговать, и я скажу вам: не давите на больную мозоль.

Усмехнувшись, вспоминаю тот жаркий августовский день, когда мы в первый раз выставили свой товар на рынок. Место мне добыла Барсина, у нее остались кое-какие связи среди правящей аристократии Пергама. Еще с персидских времен ее семья имела огромные земельные владения в Пергаме, ведь ее отцом был никто иной, как знаменитый Артабаз. Выдающийся человек, умудрившийся за свою долгую жизнь послужить трем персидским царям.

При Артаксерксе II он поднялся на вершину, став сатрапом Гелеспонтской Фригии и командующим всей персидской армией в Малой Азии. Когда унаследовавший престол Артаксеркс III решил прижать своевольных сатрапов, Артабаз поднял мятеж, но проиграл, потерял все и бежал в Македонию. Через несколько лет он вернулся в Персию и был прощен царем, правда, прежнюю должность и сатрапию ему не вернули. Он вновь вошел в силу лишь при следующем царе Дарии III. Этому последнему царю Персии Артабаз хранил верность до последнего дня. Он отчаянно сражался против греко-македонской армии вплоть до убийства Дария. Лишь после этого он все-таки сдался Александру, и тот простил ему сопротивление и даже принял на свою службу. Говорят, молодому царю понравилась верность Артабаза своему бывшему повелителю, ну и, конечно же, не обошлось без влияния дочери.

Артабаз верно служил Александру несколько лет, был сатрапом Согдианы, послом в Бактрии, но потом попросился на покой и доживал последние годы здесь, в Пергаме. Умер он буквально за год до смерти Александра, и, поскольку за свою долгую жизнь успел наплодить немало сыновей, то из всего богатого наследства Барсине досталось лишь одно поместье Фаре’са, ну и влияние на некоторых важных людей в самом городе.

В общем, зная о старых связях моей «мамочки», я подошёл к ней с двумя просьбами. На первую из них — просьбу о торговом месте на городском рынке — Барсина ответила удивленным недовольством моими плебейскими наклонностями, но всё-таки уступила. А вот на вторую — дать денег на открытие «бизнеса» — она отреагировала категорическим отказом да еще и накричала на меня. Мол, я эксплуатирую материнскую любовь, а она не нанималась оплачивать мои дурацкие прихоти!

Деньги были нужны до зарезу: надо было расплатиться с мастерами за работу, опять же требовалось хоть как-то оборудовать торговое место на рынке — не на землю же товар выкладывать. Еще была у меня мысль провести кое-какую рекламу, а на нее тоже нужны были деньги.

Подумав как следует над проблемой, я пошел к Мемнону. Толстяк-афинянин жил в хозяйском доме, питался с хозяйского стола, но при этом получал жалованье, и я ни разу не видел, чтобы он хоть на что-нибудь его тратил.

Припертый к стене, тот поначалу уперся, не желая расставаться с кровными, но я знал, на какие больные мозоли давить.

— Я ведь тебе предлагаю не просто дать денег взаймы избалованному подростку. — Начав, я сразу перешел к откровенной лести. — Такой умный и образованный человек, как ты, Мемнон, может сделать в этой жизни чуть больше, чем чтение книг капризной женщине. Я предлагаю тебе войти в дело, которое сделает тебя богатым. Сегодня ты внесешь свой пай, а как раскрутимся, так тебе все вернется сторицей! Было бы вообще замечательно, если бы ты взял на себя финансовый контроль и учет, ведь лучше тебя с такой работой никто не справится.

Высказавшись, я посмотрел ему прямо в глаза и, увидев там тень сомнения, добил его вопросом:

— Или ты хочешь до конца жизни быть у мамочки на побегушках⁈

Этот аргумент стал решающим, и Мемнон раскупорил свою кубышку. Денег у него скопилось немало, и к первому торговому дню мы смогли подготовить две сотни стрел и три весьма добротные бригантины.

Для задуманной рекламной акции мне нужен был хороший лучник. Через Энея попробовали договориться со стрелками из гарнизона, но те запросили пять оболов за день работы, и возмущенный Эней в сердцах выругался:

— Дешевле будет купить раба на рынке, чем платить этим алчным крохоборам!

Идея показалась мне разумной, и мы втроем — я, Эней и Мемнон — отправились на невольничий рынок. Толстяк всю дорогу ныл, что еще один раб нам не нужен, что это пустая трата денег, а их осталось и так немного, и всё в таком духе. Очень хотелось рявкнуть на него: «Заткнись и не ной!» — но орать на человека, субсидирующего всё наше предприятие, было верхом неразумности, поэтому пришлось потерпеть.

Уже на рынке мнения опять разделились. Я хотел купить какого-нибудь сармата или бактрийца, ну, в общем, степняка, чтобы тот умел не просто стрелять из лука, а в идеале мог это делать верхом, на полном скаку. Я смотрел вперёд, думая решить сразу две задачи: получить стрелка и учителя верховой езды одновременно. Однако Энею и Мемнону моя идея сразу не понравилась. «Варвары с севера неспокойны и агрессивны, — заявили оба, — с ними одни проблемы».

В ответ я спокойно ответил им: «Вот и хорошо, значит, сэкономим!»

К моему огорчению и к их злорадному торжеству, таких рабов на рынке не нашлось. Война уже давно закончилась, и рабы с севера почти не поступали, да и спроса на них совсем не было. Так что их и не завозили. Из того, что требовалось, был один египтянин — уж больно хилый на вид, — да чернокожий суданец или эфиоп. Оба никогда не сидели верхом, но зато прежние хозяева давали обоим прекрасные характеристики.

Торговец тоже их нахваливал: мол, и спокойные, и послушные, и работящие, — даже захотелось спросить, что же их, таких распрекрасных, продают-то⁈

Мне они не понравились, и я начал поиск по второму кругу. Уже заканчивая обход и почти отчаявшись найти то, что надо, я вдруг увидел раба в клетке. По явно монголоидному типу лица читалось, что это представитель той степной Азии, которого я и искал.

Когда я показал на него рукой, работорговец в финикийской кипе на выбритой голове покачал головой.

— Этого не советую! — Он брезгливо поджал губы. — Зверь! Раз сбежал, поймали! Наказали сурово, а он снова убег. Второй раз словили и пороли так…! Думали, сдохнет, ан нет, выжил, гаденыш! Так что его ждёт суд и крест! Там самое подходящее место для таких, как он!

Теперь и я вижу выжженное на лбу клеймо — «раб»; такое ставят только буйным, которых надо остерегаться и держать на цепи. Подобное здесь, вообще-то, редкость. Рабов в Пергаме не заковывают в колодки днём и не привязывают цепями на ночь, чтобы не сбежали.

Нет в этом никакой нужды! Побег раба — это редкость. Не потому, что людям нравится быть рабами, а потому, что альтернатива этому только одна — смерть! Что ждёт сбежавшего раба за пределами городской стены? Куда ему идти, что есть и пить, где укрыться от погони и диких зверей⁈

Пуще всяких цепей раба держит банальный вопрос пропитания и безопасности. Сбежавший раб обречён либо на голодную смерть, либо стать жертвой хищников, либо быть пойманным и сурово наказанным. На побег мало кто решается, и то лишь в случае крайней нужды. Подобное случается, когда раба систематически избивают, грозят покалечить или убить, но такое редкость, ведь раб — это собственность и довольно дорогостоящая! Для примера, минимальная стоимость работоспособного раба-мужчины — две мины, то есть двести драхм, а наёмный батрак в поле зарабатывал в день не больше одной драхмы. Так что раб — это, в какой-то степени, даже вложение капитала, и калечить его — нонсенс, как если бы в наше время самому разбить фару на собственной машине.

После слов работорговца я чуть задумался, и мои спутники тут же накинулись на меня с отговорами, мол, даже не думай, Барсина не позволит держать такого зверя в поместье!

Замечание было разумным, но я всё же подошёл к клетке и спросил у пленника на греческом, откуда он. Тот даже не отреагировал, продолжая сидеть врубелевским демоном. Тогда я переспросил на персидском, и раб поднял на меня тяжёлый взгляд.

— Зачэм тэбэ это знать, малчик? — Он задал свой вопрос, коверкая персидские слова с явным чужеродным акцентом.

Рассказывать, зачем он мне, было, явно, лишним, и я сразу перешёл к делу.

— Хочу предложить тебе службу, если, конечно, ты справишься.

— Службу⁈ — Раб недоверчиво повторил за мной, и я подтверждающе кивнул.

— Именно так, службу! Ты ровно пять лет выполняешь для меня определённую работу, а потом я отпускаю тебя на волю. Иди куда хочешь, я даже дам тебе денег на первое время!

В глазах степняка мелькнул интерес.

— Какую работу⁈

На это я усмехнулся и покачал головой.

— Нет, начнём не с этого! Для начала ты ответишь на мои вопросы, согласен?

После этого на лице раба появилась недоверчивая озадаченность.

— Ты странный малчик! — проворчал он, но всё же кивнул. — Согласен!

В ходе быстрого опроса я выяснил, что раба зовут Экзарм и он из массагетского племени Маргуш. Служил ещё Спитамену в его наёмной дружине конных лучников. Участвовал в битве у Политимета, где удар массагетской конницы внёс решающий перелом в ход битвы. Когда же массагетские вожди предали Спитамена и выдали его голову Александру, он вместе со всей дружиной влился в македонскую армию. Перед походом на Индию многие в армии не захотели идти с Александром, и Экзарм был в их числе. Бунт подавили жёстко, кое-кого из смутьянов казнили на месте, а его, Экзарма, после наказания плетьми продали в рабство. Он много раз пытался бежать в Согдиану, но всякий раз его ловили, били и перепродавали. В этот раз всё окончилось совсем плохо, поскольку с креста, на котором он будет висеть уже завтра, сбежать невозможно.

Ещё слушая, я уже понял — этот массагет находка, даже большая, чем я надеялся! Он не просто степной воин, умеющий стрелять из лука на полном скаку, а воин с боевым опытом побед над македонской пехотой.

Выслушав краткую биографию раба, я выложил ему свои условия. Я его выкупаю, и он служит мне пять лет, не пытаясь сбежать, а потом, говоря языком будущего, я не просто отпускаю его на все четыре стороны, а оплачиваю ему «билет» до его родной Согдианы.

На мои условия он оценивающе посмотрел на меня и выложил свой контраргумент.

— Ты нэ такой, как всэ, но всё равно всего лишь рэбенок! Чэго стоить твой слово⁈

— Справедливо! — оценил я сомнение раба, а затем поднял взгляд на стоящих рядом Энея и Мемнона. — А если они поручатся за моё слово, то как, хватит тебе?

Массагет прощупал глазами обоих, чем вызвал неудовольствие Энея.

— Да он ещё кобенится! К чёрту! Пусть на кресте гонор свой показывает!

Пропустив слова грека мимо ушей, Экзарм кивнул на Мемнона.

— Пусть вон тот подтвердит!

Не знаю, почему из нас троих толстый коротышка вызвал у него наибольшее доверие, но после слов степняка все мы повернулись к Мемнону.

И вот, казалось бы, чего проще — скажи «да, подтверждаю», ведь всё это ни к чему не обязывающие слова, но Мемнон вдруг заартачился.

— Что за условия⁈ — начал он возмущаться, и хорошо ещё на греческом, который раб плохо понимал. — Почему я должен отпускать его через пять лет! Нигде таких правил нет и не было никогда!

Дёрнув толстяка за руку, я бросил на него злой взгляд.

— Просто подтверди, а расходы на покупку этого раба вычти из моей доли прибыли!

Такая постановка вопроса устроила Мемнона, и, немного побубнив себе под нос, он всё же подтвердил высказанные мною условия.

После этого раб просунул сквозь прутья клетки открытую ладонь и заявил:

— Я согласен!

Всем было понятно, что скрепить договор следовало Мемнону, но тот, явно, этого понимания не разделял. В его видении давать свою руку этому дикарю было сродни тому, чтобы засунуть её в пасть льву.

— Да с какой стати я, свободный человек, буду жать руку рабу⁈ — возмутился он, спесиво задрав подбородок.

Пришлось для понятливости больно ущипнуть его за ногу. Взвизгнув от боли, тот возмущённо покосился на меня, и я не стал сдерживаться.

— Что за спесь, Мемнон! Давно ли ты сам стал свободным! Давай, пожми ему руку, или я сильно разозлюсь, а ты знаешь…

Не дав мне договорить, Мемнон врубил заднюю.

— Ладно, ладно! Не надо так нервничать! Я же пошутил! — Он с опаской вложил свою белую пухлую ладошку в грязную пятерню степняка и даже слегка прижмурился от ужаса.

Картина была настолько комичной, что вызвала улыбку не только у меня, но и у Энея. А вот массагет не нашёл ничего забавного и пожал руку Мемнона с самым серьёзным видом.

После такого скрепления договора мы отправились за работорговцем и нашли его сидящим на камне в тени храмовой стены.

Договариваться от нас взялся Мемнон. Он подошёл к финикийцу и сходу допустил величайшую глупость, заявив, что мы берём раба.

— Сколько ты просишь за него? — спросил Мемнон после этого, и я понял, что сейчас нам влупят по максимуму.

Так и случилось! Работорговец тут же повёл носом, словно реально почуял запах шальных денег.

— Три мины! — без тени сомнения выдал он, чем заставил Мемнона поперхнуться.

— Ты что, ошалел! Ты же сам говорил, что раб никчёмный! — начал он давить торговцу на совесть, но, как известно, таковой субстанции у них отроду не бывает.

— Мало ли, что я говорил! — тут же отрезал финикиец. — Зато какой он сильный! Его вместо быка можно впрягать!

Они так препирались, пока не охрипли, а я спокойно стоял и слушал, зная, что вмешиваться сейчас глупо. Лишь дождавшись, пока оба окончательно выдохнутся, я спросил у торговца:

— Скажи мне, уважаемый, правильно ли я понимаю… — Перехватив внимание финикийца, я продолжил. — Что за неоднократный побег суд города Пергама приговорит этого раба к распятию?

Дождавшись кивка торговца, я чуть улыбнулся.

— Значит, если этого массагета никто не купит сегодня, то завтра с рассветом его распнут на кресте у восточных ворот и ты ничего на нём не заработаешь⁈

Торгаш уже почуял недоброе, но на мою очередную паузу всё же кивнул. Тогда я всё с той же улыбкой на губах назвал свою цену.

— Дам тебе за него три драхмы, и то только из уважения к твоему нелёгкому труду.

Мой намёк был очевиден, но, всё равно, уменьшенная сразу в сто раз цена прозвучала ошеломляюще. После моих слов наступила полнейшая тишина, а на лице финикийца проявилось выражение крайнего изумления.

— Кто этот ребёнок? — Слегка ошарашено он обратился почему-то к Мемнону. — Кто он?

Торговца можно понять: одиннадцатилетние дети тут так не разговаривают, тем более так умело и логично не припирают к стене.

Вопрос финикийца Мемнон воспринял буквально и, не без гордости, заявил:

— Это сын Великого Александра и Барсины, дочери Артабаза!

— Аааа! — протянул торговец, словно моё происхождение ему всё объяснило. — Тогда понятно!

Не дав ему времени на раздумье, я повторил цену.

— Три драхмы!

— Неее! — замотал головой финикиец. — Это несерьёзно!

Тогда я развернулся и потянул Мемнона и Энея за собой.

— Пойдёмте, а по пути зайдём в таверну Никоса. Вы выпьете там по чаше вина, а я расскажу людям новую притчу про торговца, что так хотел заработать три мины, что ослеп и прошел мимо трёх драхм!

Я сказал это нарочито громко, чтобы финикиец услышал, и, не оборачиваясь, потянул своих спутников за собой. Мы успели сделать только два шага, когда в спину мне донесся голос торговца.

— Пять!

— Четыре! — ответил я, чуть сбавив шаг, и ожидаемо услышал:

— Ладно, забирай!

В общем, через несколько дней на городском рынке на выделенном нам месте появилась палатка, где был разложен наш товар: пучки стрел по пять штук в каждом и два доспеха. Третий висел на деревянном манекене, а рядом с ним стоял ещё один деревянный обрубок, но уже одетый в кожаный формованный доспех.

Эней начал громко зазывать прохожих взглянуть на испытание нового доспеха, и, как я и ожидал, публику уговаривать не пришлось. Не избалованные развлечениями горожане мигом собрались у лавки, и Экзарм с тридцати шагов пустил стрелу из моего композитного лука сначала в кожаный доспех, а потом в бригантину.

Стрела прошила кожаный панцирь, войдя в него по самое оперение, и, порвав ткань на бригантине, отскочила от железной пластины.

Экзарм принёс оба доспеха и под заинтересованные восклицания продемонстрировал результат. Потом Эней показал удар мечом, и наш доспех вновь не ударил в грязь лицом.

— Прям не хуже настоящего панциря гоплита! — удивлённо выкрикнул кто-то из толпы, и Мемнон, как было условлено заранее, тут же добавил:

— Зато стоит в полтора раза дешевле! Вместо пятисот, что стоит полный бронзовый доспех, мы просим всего лишь триста!

После демонстрации, к моему величайшему разочарованию, никто не бросился покупать наши бригантины, а после озвучивания цены даже пошла критика.

— Уж больно неказист!

— Да я в нём буду как пугало на поле!

Мы провели ещё одну рекламную демонстрацию, и народ радостно глазел, но так никто ничего и не купил. Когда же я в сердцах приказал прекратить показательные выступления, то народ и вовсе разошёлся.

К концу дня мы продали лишь пяток стрел местным охотникам и ни одной бригантины! Это было моё самое глубокое разочарование с момента попадания в это время. Я был просто раздавлен! Прямо на глазах рушились мои планы, и я не знал, как это исправить! То, что, по-моему, должны были разбирать нарасхват, оказалось никому не нужным!

Я не знал, как теперь смотреть в глаза Мемнону, которому я обещал золотые горы и который потратил на моё предприятие все свои накопления! Если бы я действительно был ребёнком, то я бы реально разревелся!

Глава 17

Сатрапия Геллеспонтская Фригия, город Пергам, конец октября 322 года до н. э

Тогда, после своего коммерческого провала, я целый день не выходил из дома, по-детски грызя ногти и ломая голову над тем, как мне выбраться из этого дерьма.

«В чем моя ошибка⁈ — раз за разом задавался я одним и тем же вопросом. — Они же тут постоянно воюют, и казалось бы…!»

Дальше продолжать уже не хотелось. Было понимание, что где-то, при должной раскрутке, мой товар наверняка найдет своего покупателя, но конкретно здесь, в Пергаме, где давно уже не было войны, найти спрос будет архисложно. Искать же покупателей на всей территории необъятной империи у меня не было ни возможностей, ни желания. Да и время меня тоже поджимало! Мне необходимо было собрать свою, пусть небольшую, но мобильную и боеспособную дружину максимум через пять лет, а для этого нужны деньги уже сейчас, чтобы разместить заказы на оружие, лошадей и прочее. Ведь с нынешним уровнем производства все делается страшно, страшно медленно!

Возьми хоть тот же лук! Я ведь нашел того мастера, о котором рассказали мне в Аузаре. Его действительно звали Несториас, и делал он один лук в три месяца по весьма божеской цене в пятнадцать драхм за изделие. Видимо, по этой причине заказы у него были расписаны на год вперед.

Пришел я к нему вместе с Мемноном, и тот вел весь разговор, поскольку я понимал, что с ребенком никто серьезно говорить не будет. Сразу предложили мастеру увеличить производство с одного лука в три месяца до, хотя бы, трех в месяц.

— Можно! — Он согласился без возражений. — Только вот для этого надо купить новых рабов, расширить цех, заказать больше дерева и еще много чего…

Хитро прищурившись на Мемнона, он усмехнулся.

— Будет заказ минимум на сто луков и предоплата в половину, тогда будет вам и три в месяц!

Опять всё уперлось в деньги, которых не было. Так мы и ушли ни с чем, пообещав подумать.

И вот к вечеру, с распухшей от этих самых раздумий головой, я вышел на задний двор и почти сразу наткнулся на Арету. Та в компании пацанов с соседней фермы сидела на заборе и о чём-то оживлённо болтала.

Завидев меня, она спрыгнула вниз и подскочила ко мне.

— Эй, Геракл, ты чего такой мутный⁈

Настроение у меня было паршивое, о чем девчонка тут же и узнала.

— Не твое дело! — Отмахнулся я от нее. — Иди куда шла!

Арета обиженно поджала губы.

— Как знаешь…! А мы щас на речку, а то извозились все!

Подняв на нее взгляд, я увидел, что лицо и руки у нее в чем-то черном, похожем на сажу или угольную пыль. Еще не поняв из-за чего, но я остановился и провел пальцем по ее испачканной щеке.

— Ты чего⁈ — Отшатнулась Арета, а я посмотрел на черную подушечку своего указательного пальца.

Больше всего это походило на уголь, но возможно пацанва просто жгла костер, там они все и перепачкались. Подумав так, я уже собрался было пройти мимо, но все же спросил.

— А где вы извозились-то так⁈

На это Арета махнула рукой в сторону реки.

— Да там, в ущелье камни такие черные, пачкаются страсть как!

Вот тогда я заинтересовался по-настоящему. Схватив девчонку за руку, я потянул ее за собой.

— Пойдем покажешь где⁈

Та, естественно, упёрлась.

— Эй, полегче! — Она встала как вкопанная. — Жену будешь свою так таскать, а со мной надо ласково…

Кокетливо улыбнувшись, Арета тут же воспользовалась моей заминкой и резко выдернула руку.

Улыбка мгновенно исчезла с её лица, а искривившийся рот зло рявкнул:

— Понял⁈

Нахмурив брови, она гордо зашагала обратно к забору.

«Да, чтоб те…!» — выругавшись про себя, я догнал её и начал уже по-другому.

— Ну, извини! — Мои пальцы коснулись её плеча. — Чего ты такая обидчивая⁈ Я же не хотел…!

Чего я не хотел, я и сам не знал, но, к счастью, заканчивать предложение мне не пришлось. Арета остановилась и милостиво глянула на меня.

— То-то же!

Воспользовавшись переменой настроения, я вновь вернулся к тому, что меня заинтересовало.

— Пойдем, покажешь мне эти черные камни!

И хотя в моем голосе прозвучали нотки раскаяния, Арета не сдвинулась с места, по-прежнему обидчиво задирая подбородок.

Не сразу, но все же сообразив, я добавил:

— Пожалуйста!

Это сработало, и, сменив гнев на милость, девчонка махнула рукой.

— Ладно, пошли, покажу!

Примерно через полчаса мы вышли к ущелью. Расщелина уходила вниз бездонной пропастью, а на восточном карнизе был виден совсем свежий обвал породы. Съехавшая часть горы основной массой улетела в пропасть, оставив на карнизе завал из камней и земли.

Чуть выше этого завала открывался пласт чужеродного минерала, выделяющегося ярко-черной полосой на фоне почти белого песчаника. Эта полоса, то сужаясь до двух-трех метров, то расширяясь до пяти-шести, протянулась на всю длину обвала, примерно шагов на двести.

Опасливо косясь на пропасть слева, я взобрался на завал и пробрался к чёрному пласту. Там, взяв один из чёрных обломков, что во множестве валялись у подножия, я осмотрел его и пришёл к выводу, что этот минерал уж больно смахивает на каменный уголь.

Я не геолог, но каменный уголь видел воочию и даже топил им печку в армии. Те камни, что я держал в руках, походили на него абсолютно. И всё же стопроцентную гарантию я бы дать не отважился, и потому решил проверить.

Прихватив несколько кусков, я спустился к Арете. Вдвоём с ней мы быстро набрали дров и развели костёр.

«Проверить, каменный это уголь или нет, проще простого, если есть огонь!» — мысленно сказал я сам себе и покидал куски породы в пламя. Уже через пару минут, когда чёрные камни раскраснелись внутренним жаром, все сомнения отпали, зато родилась новая концепция, как мне быстро заработать денег.

Тут и думать было нечего, всё просто до неприличия! Собирай уголь в ущелье да вези его на рынок! Впереди зима, а в греческих домах в это время жутко холодно. Дров мало, и они непомерно дорогие! Все общественные леса вокруг города вырублены, остались только частные, такие как наш. Владельцы поместий, естественно, рубить своё не дают, поэтому дрова надо возить издалека. К тому же эти избалованные дети тёплого юга совершенно пофигистски относятся к сохранению тепла: их жилища в основном отапливаются открытым очагом без дымохода. Дым выходит в дыру на крыше и другие оставленные для этого отверстия. Тепло мгновенно улетучивается вместе с дымом, а в эти же отверстия заходит сырость и холод.

В общем, я бы предпочёл встретить зиму в якутской яранге, чем в греческом доме, но, к сожалению, меня никто не спрашивает.

Пока мы сидели у костра и Арета, как обычно, несла всякую хрень про свои детско-девчачьи заморочки, я делал вид, что слушаю её, а на самом деле думал о своём.

«Раз ставка на оружие не сыграла, то мы пойдём другим путём! — Я мысленно усмехнулся. — Сделаем упор на любовь греков к комфорту. Вместо дров предложим им каменный уголь, а вместо очага — печь!»

С того момента я вновь ожил и энергично принялся за дело. Тут в помощь мне пошло еще и то, что все необходимое для реализации моих планов нашлось на земле поместья Барсины. Огнеупорная глина, песчаник и гипсовый камень — все это не надо было даже искать, всё уже было найдено, только использовалось крайне неэффективно.

Из глины гончар поместья Фарон крутил необходимую в хозяйстве посуду, а из смеси той же глины и гипсового камня кузнец лепил формы для литья.

Начал я с того, что упросил Фарона соорудить для меня первую печь прямо у глиняного откоса, на берегу реки и поближе к ущелью с углем. Это даже не печь была, а скорее нора на склоне. Кузнец Евдор, скрепя сердцем, выделил несколько полос бронзы и выковал мне форму под шесть кирпичей размером десять дактилей на пять и на два с половиной, по-нашему — двадцать сантиметров на десять и на пять.

Эту форму под руководством Фарона мой новый раб Экзарм набил глиной и засунул в печь. По готовности вытащил — и по новой. Когда набралось достаточно кирпичей, сложили уже настоящую печь, а Евдор сделал еще парочку форм.

Тут дело пошло, и уже через пару недель я устроил жителям Пергама новое представление. Небольшую печку со съёмной медной трубой сложили прямо перед нашей палаткой на рынке и на глазах у собравшихся зевак разожгли в ней уголь. На печь поставили котёл, и, как только вода вскипела, заварили в керамическом чайничке сбор из пахучих трав: мяты, зверобоя и каких-то ещё, названия которых я даже не знаю.

Этот горячий напиток с добавлением мёда предложили зрителям, и, должен сказать, бесплатное угощение пошло на ура. Пока горожане пили и нахваливали этот предвестник русского сбитня, Мемнон и Эней втирали им в уши, что каждому, кто захочет, мы готовы сложить такую же печь в его доме, а уголь можно купить у нас по цене вдвое ниже, чем стоит равная по весу охапка дров.

Заинтригованный народ подходил и подходил, пил халявный сбитень, косился на обжигающие бока печки и, смотря на пылающий огонь, чувствовал идущий от неё жар. Вместе со вкусом горячего непривычного напитка он проникался и прочими прелестями представленных нововведений.

К этому косвенному рекламному давлению прилагался еще и уверенный голос Мемнона, уверяющий горожан, что с покупкой такой печи они навсегда забудут о зимней сырости и холоде.

Еще не знакомые с коварством рекламы, жители Пергама совсем размякли и в большинстве своём поддались на сладкоречивые излияния Мемнона. В тот день нам заказали пятьдесят семь подобных печей и скупили весь заготовленный уголь. Это был мой маленький триумф, а на посеревшем после первой неудачи лице Мемнона впервые появилась улыбка. Бедняга тяжело переживал потерю своих накоплений и корил себя за то, что поддался на уговоры несмышлёного ребенка.

Дальше дело пошло по накатанной и только разрасталось. Неожиданно выяснилось, что глиняный кирпич уже сам по себе — немалая ценность. То, что делали здесь до меня, называлось плинфой и было довольно затратным и дорогим делом. Дом из этой самой плинфы мог позволить себе только очень и очень богатый человек, и потому такой кирпич применялся лишь при государственном строительстве, где, как водится, никто деньги не считает.

Поэтому, не раздумывая, я вложил всё полученное с продаж серебро в новые печи и добычу глины и угля. Мемнон, конечно же, пытался возражать, мол, обожглись уже раз, неплохо было бы сделать хоть какой-нибудь запас на чёрный день. Я с ним согласился, но всё сделал по-своему, сказав, что резерв — дело хорошее, но им займёмся как-нибудь потом. Сейчас куда важнее оборот!

Надо сказать, что Мемнон уже настолько привык ко мне, что совершенно не замечает, как я говорю и рассуждаю по-взрослому. В разговорах с ним и с Энеем я даже не стараюсь косить под ребёнка, потому что вижу: они и без моей помощи смогли себе объяснить эту аномалию. Ведь я, как-никак, сын Великого Александра, а того жрецы назвали сыном Зевса-Амона-Ра, — стало быть, я, хоть и незаконнорожденный, но внук божий! В этом веке такой постулат может объяснить всё что угодно!

Других людей, включая и мою «мамочку», мои умозаключения загоняют в ступор. Поэтому я стараюсь поменьше общаться как с ней, так и со всеми прочими, а на все переговоры с чужими делегирую либо Мемнона, либо Энея.

С мастерами из поместья мне тоже нет нужды прятаться. Они поначалу дивились, но быстро привыкли и, как я сам слышал, ссылаются на ту же аксиому — сын Великого Александра! А каким ему ещё-то быть?

В общем, я начал быстро расширять добычу угля и глины и тут сразу же столкнулся с другой проблемой: а на чём возить наработанный кирпич и уголь? Те несколько штук двухколёсных повозок, что имелись в поместье, и без того были загружены работой, да и надёжность их оставляла желать лучшего, так же как и грузоподъёмность. Пришлось срочно заняться проблемой транспорта.

Как известно, беда никогда не приходит одна. Вставшая проблема мгновенно потянула за собой целый ворох других. Оказалось, в поместье только одна пила, да и ту назвать пилой язык бы не повернулся.

Иногда диву даёшься, почему так происходит⁈ Почему люди тысячелетиями не могут прийти к очевидным решениям, а потом вдруг — раз! — и эврика! Вот взять хотя бы эту пилу! Само пилящее полотно в этом веке не выковывают, а просто отливают и затачивают, как смогут. Такое изделие никуда не годится. Пилить не пилит, зато быстро ломается, а тупится ещё быстрее!

Почему они так делают⁈ Да бог их знает! Ведь есть кузница, есть кузнец, и не просто, а очень хороший кузнец! А вместо пилы — какое-то недоразумение!

Пришлось отступить ещё на один шаг назад и вместо телеги заняться пилой!

Заняться — это громко сказано! Просто пришёл в кузницу и, ещё раз осмотрев почти сточенное полотно, спросил Евдора:

— А почему бы тебе не выковать такое же самому⁈

Вылупившись на меня недоумевающим взглядом, кузнец почесал затылок, — видимо, задаваясь в тот момент только одним вопросом: почему ему самому не пришла в голову такая простая, но гениальная мысль.

Сказано — сделано. Евдор выбрал полосу самого хорошего из имеющегося у него железа и за пару дней выковал вполне пригодную ручную пилу. Развели зубья, наточили, проверили в деле! По сравнению с тем, что было, — небо и земля!

После этого кузнец стал смотреть на меня не просто как на головастого хозяйского сынка, а как на почти равного ему мастера. Мне же, пока он ковал, пришла в голову ещё одна мысль: а почему бы нам не сделать циркулярку⁈ Ременной привод уже освоен, надо только сделать его помощнее, а выковать дисковую пилу не сложнее, чем полотно.

Эту мою затею Евдор поначалу не оценил, но сделал всё, как я просил. Выковал диск, развёл зубцы, насадил этот диск жёстко на вал. Вал установили в две втулки, и с одного края кузнец приварил колесо для ременного привода. С этого колеса привод пошёл не на качалку, а на подобие велосипеда без колёс. Втулки забили смазкой из дёгтя и растительного масла, а на педали посадили подмастерье Евдора.

Конструкция получилась громоздкая и неказистая на вид, но со своей задачей она справилась. Сухое бревно диаметром примерно в десять-двенадцать сантиметров распустила на две половины в десять раз быстрее и ровнее, чем прежде.

Готовили конструкцию больше двух недель, и слух о ней успел просочиться далеко за пределы мастерской. Так что на испытание первой циркулярки собрались не только мастера поместья, но и вся свободная от работ дворня. Все, затаив дыхание, смотрели на вращающийся диск, поток опилок и резку зубьев металла о дерево. Когда же две половинки бревна упали в разные стороны, зрители встретили этот результат разочарованным недоумением, мол, это и всё⁈ Не знаю, чего они ждали, но всю революционность машины смогли оценить лишь два человека: кузнец Евдор да стоящий особняком плотник.

С того момента в нашей лавке на рынке товару прибавилось. К корзинам угля, печке, пучкам стрел и висящей на манекене бригантине добавились стопки кирпича и досок. Это ещё увеличило наш товарооборот, что позволило расширить кузнечное дело и плотницкий цех.

Пока искали рабочих и закупали материалы, прошло немало времени, но сегодня ассортимент нашего товара ещё расширился, и именно с целью проверить, как всё сделали, я и пришёл на рынок.

Ещё на подходе к нашей лавке я уже вижу, что образцы нового товара доставили. Рядом с гудящей пламенем печью поставили четырёхколёсную телегу, а на стену повесили дополнительно ещё несколько колёс разных размеров. Чуть в глубине разместили несколько наших изделий уже другого направления — табуретки, лавки и стулья, а с другой стороны, рядом с доспехом, на прилавок выложили всевозможный инструмент: пилы, молотки, коловороты, сверла и зубила.

Таких лавок, как моя, на рынке Пергама больше нет. Здесь чаще торгуют каким-то одним определённым товаром, а у меня — целый набор. Разнообразие товара привлекает покупателей, как и возможность заказать любое изделие в индивидуальных размерах и количестве.

Подхожу ближе, и Гуруш, заметив меня, кланяется.

— Доброго дня, юный господин! — Одновременно он тычет в бок нового продавца, и тот тоже кланяется.

Гуруш в качестве наставника обучает свою смену, потому что уже с сегодняшнего дня я возвращаю его к прежней деятельности. Без его талантов я как глухой! Всё, что происходит в городе, проходит мимо меня, а это неправильно. Потому на место Гуруша к прилавку купили ещё одного раба, владеющего счётом и письмом, а его самого я поставил «директором магазина» ну и, заодно, главным по слухам и сплетням, что носятся по рынку.

Вижу, что Гуруш уже полностью освоился с повышением и с важно-снисходительным видом поучает своего единственного подчиненного:

— За людишками смотри в оба! Что пропадёт — с тебя спрос!

Убедившись, что всё в порядке, окидываю лавку ещё одним придирчивым взглядом. Вроде бы всё нормально, и придраться не к чему!

Значит, мне тут делать нечего, и я могу идти по своим делам. У меня в планах — ещё зайти на местный стадион, посмотреть, что там и как.

Разворачиваюсь в обратную сторону и, уже было двинувшись, слышу голос Гуруша:

— Позволит ли юный господин пойти с ним⁈ Мне есть о чём ему рассказать!

Не останавливаясь, киваю ему: «Догоняй!» — и прибавляю шагу.

Спасибо, что читаете! Надеюсь, начало истории пришлось вам по душе.

Следующая глава открывает платный раздел. Буду искренне благодарен каждому, кто решит поддержать мое творчество и продолжит чтение. Ваша поддержка очень важна для меня!

Глава 18

Сатрапия Геллеспонтская Фригия, город Пергам, конец октября 322 года до н. э

Гуруш идёт слева, чуть склонившись к моему уху, и не переставая вываливает на меня поток информации.

— На рынке только и говорят, что о скандале в Вавилоне! Судачат, будто Антипатр и Пердикка договорились о брачном союзе, и младшие сыновья Антипатра, Иолла с Архием, привезли свою сестру Никею в Вавилон.

Он пригнулся ещё ближе к моему уху.

— Элония, жена Аристомена, председателя местного ареопага, сегодня утром у городского фонтана рассказывала подругам, что в Вавилоне уже сыграли свадьбу и Пердикка даже провёл ночь с дочерью Антипатра, а наутро прибыло тайное посольство из Эпира. С ним Олимпиада передала своё согласие на брак регента со своей дочерью Клеопатрой.

Имена сыпятся на меня одно за другим, и многие для меня — пустой звук, но вот имя Олимпиады я выделяю.

«Это же мать покойного Александра, а её дочь Клеопатра, стало быть, его родная сестра. То бишь, чистейшая царская кровь Аргеадов! Женитьба на Клеопатре возвысит Пердикку на недосягаемую высоту, но он, вроде бы, уже женился!»

Бросаю на Гуруша заинтересованный взгляд, и тот, вспотев от быстрого шага и волнения, утёр мокрый лоб.

— Эта Элония, — зашептал он с придыханием, — слышала от своего мужа, что совсем недавно Олимпиада прочила свою дочь в жены Леоннату, собираясь с его помощью свергнуть ненавистного ей Антипатра, но бедняга Леоннат неожиданно погиб в бою, и ей пришлось срочно перекраивать свои планы.

Мысленно отмечаю услышанное.

«Леоннат таки погиб! Значит, пока всё идёт согласно анналам Истории. Это хорошая новость! Я обещал Эвмену, что Леоннат будет наказан, и вот он умер! Это добавит мне значимости в глазах Эвмена!»

В мои мысли вновь врывается шёпот Гуруша.

— Раб стратега Никанора, что закупался сегодня с утра, тоже говорил об этом и даже уверял со слов своего господина, что регент Пердикка на следующий же день после свадьбы развёлся с Никеей и вернул Антипатру его униженную дочь.

Споткнувшись, Гуруш чуть приотстал, но тут же догнал меня вновь.

— Весь город стоит на ушах! Что теперь будет⁈ Такого оскорбления Антипатр не потерпит!

«Это точно! — хмыкаю про себя. — Весной следующего года, если верить той Истории, что я знаю, начнётся первая война диадохов. Старик Антипатр не простит унижения и поддержит зарождающийся союз против Пердикки. У Антипатра много дочерей, и он раздаст их главным противникам нынешнего регента, сатрапам Птолемею, Антигону и Лисимаху, скрепляя этими браками военно-политический союз против зарвавшегося Пердикки!»

Назревали грозные времена, но пока ещё не для меня. Я не планировал вмешиваться в первую войну диадохов. Если всё пойдёт, как должно, то эта война меня не затронет, а вот следующая, что начнётся со смертью Антипатра, уже будет тем рубежом, к которому я должен быть готов.

«Это случится, если мне не изменяет память, — напрягаю свои извилины, — в триста девятнадцатом, то бишь через два с половиной года!»

Гуруш ещё что-то бормочет мне на ухо, но я уже не слушаю. Мысль о том, что всего через два с половиной года мне придётся принимать решение, после которого возврата к обычной спокойной жизни уже не будет, немного пугает.

«Да брось ты! — пытаюсь иронией вернуть себе душевное равновесие. — С тобой уже столько всего случилось, что у твоей нервной системы должен выработаться стойкий иммунитет на любые потрясения!»

К сожалению или к счастью, иммунитет пока не выработался, и в качестве борьбы со стрессом я просто отбрасываю ненужные мысли.

«Не надо забивать себе голову тем, что еще может и не произойдет! Придет время, тогда и будем нервничать!»

Немного успокоившись, возвращаюсь в реальность, и бормотание Гуруша в моих ушах вновь наполняется осмысленностью.

— Еще я слышал сегодня, как вернувшийся из сирийского города Алеппо купец Ликион рассказывал, будто видел своими глазами, как большой отряд диадоха Птолемея захватил забальзамированное тело Великого Александра, которое везли в усыпальницу царей в городе Эги, что на востоке Македонии.

«Да, точно! — вспоминаю этот эпизод из серии когда-то просмотренных фильмов. — Александр, еще будучи в Египте, хотел, чтобы после смерти его похоронили в святилище Амона, в оазисе Сива, и эти слова дали Птолемею моральное право перехватить погребальное посольство, отправленное Пердиккой из Вавилона в Македонию. Этот поступок взбесит регента настолько, что войну против непокорных сатрапов он начнет именно с похода на Египет, против Птолемея!»

Гуруш уже начал пересказывать местные сплетни о неверности молодой жены председателя ареопага, но я останавливаю его. Мы почти пришли. Прямо передо мной — арка, ведущая к ипподрому и стадиуму атлетов.

Зачем я пришел сюда? Да всё просто! Я знаю, что здесь собираются детки как местной аристократии, так и прочих привилегированных классов. Я терпеть не мог избалованную золотую молодежь в своём времени, и эти тоже не вызывают у меня симпатий, но нравятся они мне или нет — значения не имеет. Если я хочу хоть чего-то добиться в этом времени, то мне надо научиться находить общий язык с этими волчатами, приручить их и по возможности переманить в свою команду.

Как это сделать⁈ Да я понятия не имею и рассчитываю действовать по обстоятельствам. Как там говаривал Наполеон, сначала надо ввязаться в бой, а потом уж…!

Задрав голову, смотрю на пилястры колонн. Оскаленные морды львов ухмыляются мне оттуда, словно бы говоря — просто не будет.

«А кто обещал, что будет легко⁈» — усмехаюсь про себя, а вслух киваю стоящему рядом Гурушу.

— Ну, пошли что ли, чего стоять!

Тот всем своим видом изображает полное согласие с любым моим решением, и, уже не глядя на него, я шагаю под арку.

Стадион в это время дня пуст, и только у дальнего края я вижу стайку пацанов.

«Кажется, мне туда!» — определяю направление и, не торопясь, иду кругом по беговой дорожке.

Еще на подходе вижу, что с десяток пацанов моего возраста сидят на каменных ступенях трибун, а чуть дальше стоят трое парней постарше.

«Этим четырнадцать-пятнадцать! — оцениваю на глаз их возраст, но меня они не интересуют. — Старшаки не воспримут мои слова всерьез, по-любому!»

Поэтому направляюсь к своим ровесникам. Те уже заметили меня и с интересом рассматривают.

Останавливаюсь в шаге от них и надеваю на лицо радушную улыбку.

— Привет, пацаны!

Вся компания тут же переводит взгляд на крепкого паренька лет тринадцати с длинными светлыми волосами. На их лицах — только один безмолвный вопрос: как нам реагировать на чужака⁈

Из этого я делаю вывод, что этот крепыш и есть вожак стаи.

Перевожу на него дружелюбный взгляд и протягиваю руку.

— Привет, я Геракл!

Мальчишка напротив смотрит исподлобья и полностью игнорирует мою протянутую руку.

— Это ты что ли персидский ублюдок царя Александра⁈ — цедит он сквозь зубы. — Чего приперся⁈

«Оппа на! — мысленно реагирую на неприкрытую враждебность. — Прям вот так сразу⁈»

Понимаю, что меня провоцируют на драку, и, раз уж она становится неизбежной, то желательно сделать так, чтобы на меня не навалилась вся кодла разом, а бой прошел один на один.

Сжимаю протянутую ладонь в кулак и гордо вскидываю голову.

— Да, ты прав, я сын Великого царя Александра и внук знаменитого полководца Артабаза! — Открытая улыбка на моем лице сменяется презрительной усмешкой. — А тебя, судя по всему, прижили от черной рабыни на заднем дворе!

Я оскорбляю мальчишку специально; мой уличный опыт подсказывает, что это наилучший способ перевести конфликт в драку один на один. Оскорбление нанесено лично вожаку стаи, и для поддержания своего авторитета смыть его он должен самолично, без помощи кого-либо еще.

Вижу, как малолетний главарь покрывается багровыми пятнами гнева и не может найти слов от тяжести нанесенного оскорбления.

«Это хорошо! Ярость — плохой советчик!» — иронично усмехаюсь про себя.

Парень напротив выше меня на полголовы и, явно, тяжелее килограмм на десять, но я полон оптимизма! Во-первых, я уже далеко не тот Геракл, что был полтора года назад! Бег, верховая езда и бесконечные тренировки закалили тело, а уроки фехтования выковали глазомер, реакцию и чувство дистанции. Сегодня я чувствую себя даже увереннее, чем в годы своего школьного детства, когда драка была чем-то обыденным и привычным.

Белобрысый наконец-то отошел от шока и выдавил из себя:

— Ты, ублюдок, кровью умоешься!

Растягиваю рот в издевательской усмешке.

— Разве что твоей, жирдяй!

Пацанва за спиной своего главаря уже растянулась в полукольцо и в предчувствии жаркой схватки начала подбадривать его криками:

— Проучи его, Певкест!

— Дай ему как следует!

Крики товарищей послужили сигналом, и белобрысый кинулся на меня, норовя свалить на землю напором и массой.

К плотной борьбе я готов так же, как и к обмену ударами. У меня есть в запасе пара приемов из тех, что еще в детстве никогда не подводили.

«Борьба так борьба!» — шепчу про себя и встречаю противника плотным клинчем, не уступая ни шагу.

Тот давит, норовя сломать мое упорство, и вот теперь я чуть уступаю. Почувствовав слабину, обрадованный крепыш давит еще сильнее, и, ловя этот момент, я резко падаю на спину, увлекая за собой своего противника. Тот летит вниз прямо на мои подставленные ноги, и мне остается лишь перебросить его через себя. Его инерция плюс распрямившаяся пружина моих ног — и крепыш брякается на землю где-то у меня за головой. Теперь самое главное — вскочить первым!

Стремительно переворачиваюсь и бросаюсь вперед. Белобрысый еще ошарашен падением и своей неудачей. Не даю ему очухаться! Захватив шею в жесткий зажим, вытягиваюсь перпендикулярно его телу.

Это стопроцентный вариант! Даже если противник тяжелее тебя и сильнее, из такого захвата не выбраться. Проверено на деле! Лучше этого только заломить руку на болевой, но для такого приема нужен устойчивый навык, а у меня уж слишком давно не было практики. Захват шеи куда проще, но зато менее надежен, ведь руки у противника остаются свободными!

Чувствую, как подо мной выгибается тело главаря; он пытается сбросить захват, но это — тухлый номер. Я всей своей массой держу лишь его голову и плечи, и пересилить меня ему не удается.

Отчаявшись скинуть навалившееся тело, белобрысый попытался вывернуться, но тут снова облом. Как выскользнуть из захвата, если противник держит тебя за шею! Так можно и без головы остаться!

Парень подо мной не сдается и, отбросив попытки скинуть с себя врага, решил вцепиться мне в глаза или рот. Эта тактика — самая опасная, потому что, в отличие от моих, его руки свободны, и он может дотянуться до моего лица.

По максимуму закрываюсь спиной и плечами, но пальцы белобрысого все равно достают и пытаются порвать мне рот или надавить на глаза. Против этого только один прием — придушить гаденыша! Тут хорошо бы не перестараться, дабы он, чего доброго, богу душу не отдал!

Сдавливаю противнику шею, одновременно прижимая подбородок к груди и пряча лицо от пальцев, пытающихся причинить мне максимальную боль. Захват изначально у меня вышел удачный — кадык мальца прямо на сгибе локтя, — и я давлю до тех пор, пока не чувствую, что паренек подо мной начал затихать.

«Ага, стоп!» — говорю себе и ослабляю хватку.

Парень не реагирует, и, встревожась, я расцепляю руки и приподнимаюсь. Освобожденный противник тут же перекатывается на живот и, закашлявшись, начинает судорожно глотать ртом воздух.

«Живой! — с облегчением выдыхаю я. — Ну и слава богу!»

Вскакиваю на ноги, готовый к продолжению, и только тут замечаю, что те парни постарше, что стояли в стороне, теперь тоже здесь и пристально рассматривают меня в упор.

Самый рослый из этой троицы, чернявый, на вид лет пятнадцати-шестнадцати, вскинул на меня насмешливый взгляд.

— Ты где драться-то так наловчился?

Отвечаю ему такой же ироничной усмешкой.

— Да так, были учителя!

— Аааа! — протянул рослый, а второй, поменьше, но пошире в плечах, вдруг влез с вопросом:

— А ты че, действительно, царский сын⁈

Для меня эта тема опасна; каждое упоминание о моем родстве с Аргеадами несет для меня угрозу, но сейчас отказываться от «родителя» нельзя.

Снимаю улыбку с лица и гордо вскидываю голову.

— Да, я сын Великого царя Александра!

Широкоплечий дурашливо осклабился.

— А че ты тоды здесь, а не в Вавилоне⁈

«Блин! — мысленно ругаюсь на самого себя за беспечность. — Вот что ему сказать⁈ Прячусь от убийц! Вряд ли такой ответ прибавит мне сторонников. Надо было все-таки подготовиться, а не рассчитывать на экспромт! Лучший экспромт — это тот, который заранее подготовлен!»

Внезапно и чисто интуитивно нащупываю правильный ответ и выдаю его все с тем же независимым видом.

— Я здесь готовлюсь к подвигам во славу моего отца и всемогущего бога Зевса-Амона-Ра!

Насмешливость мигом спадает с лиц парней, и никто из них не находит, что мне ответить. Пользуюсь этой заминкой и продолжаю:

— Готовлюсь сам и ищу себе верных друзей, дабы совершить такие деяния, что затмят славу моего отца!

Делаю ставку на то, что в любом гимнасии Эллады заставляют заучивать поэмы Гомера чуть ли не целиком и каждый мальчишка от Афин до Эфеса грезит о подвигах Ахилла и Одиссея.

После моих слов наступила полная тишина, и несколько мгновений я не могу понять реакцию парней, пока кто-то из малых не задает вопрос:

— А где ты готовишься⁈ Что-то мы тебя здесь, на ипподроме, не видели!

Нахожу глазами этого пацана и широко улыбаюсь ему.

— Я занимаюсь в своем поместье Фаре’са! Там великий воин Эней учит меня владеть мечом, стрелять из лука как в пешем строю, так и с коня на скаку! — Заговорщицки подмигиваю парнишке. — Если ты придешь, то и тебя научит!

— А меня⁈ — с затаенной страстью вскрикнул соседний паренек. И, подняв руку, я обвожу всех взглядом.

— Каждого! — Выкрикнув, собираю на себя все взгляды. — Каждого, кто придет, я включу в свой отряд, и Эней будет учить его совершенно бесплатно! Конь и оружие на время обучения тоже будут за мой счет!

Это серьезное предложение, и я знаю, о чем говорю! Лошадь и настоящий меч для обучения доступны только в самых богатых семьях, а здесь я вижу, далеко не все из таких. Обычно даже в зажиточной греческой семье всего один комплект вооружения, и он передается по наследству, как самая большая ценность. Получив от отца меч, старший брат даже подержать его не даст младшим, не то чтобы ходить с ним на стадиум.

Тот широкоплечий паренек из старших недоверчиво переспросил:

— Че, правда, дашь настоящий меч и коня⁈

Видно, что, в отличие от своего товарища, этот — из семьи среднего достатка, и обучение воинскому искусству для него — просто несбыточная мечта.

Открыто улыбнувшись ему, подтверждаю:

— На время обучения будет у тебя полный набор: копье, меч и конь! Всем этим оружием тебя научат владеть и даже стрелять из лука с коня! — Выдохнув, обвожу взглядом уже всю компанию. — Еще вот что! По окончании обучения будет экзамен, и тот, кто его сдаст, войдет в особый отряд гетайров и получит от меня в дар полное вооружение, включая и боевого коня!

Вижу, как после моих слов у большинства пацанов загорелись глаза, и уже предчувствую удачу, но тут чернявый, что в тройке старших самый высокий, взял и все изрядно подпортил.

— Нее! Не нужны нам твои подачки! — Он спесиво оттопырил нижнюю губу. — Мы здесь ради спортивных побед на Олимпиаде, а свою кровь пусть проливает наемное быдло!

Чувствую, что этот парень говорит с чужих слов; видимо, его папаша тут в Пергаме — большая шишка. Очевидно, что он здесь вожак стаи, и в моей речи ему видится угроза его авторитету. Тут он абсолютно прав: уж коли я собираюсь бороться за трон, то уступать лидерство нельзя никому.

В тон своему старшему товарищу вновь подал голос и тот крепыш, которого я только что отделал.

— Да! Проваливай отсюда! — Он уже отдышался и полон решимости взять реванш. — Проваливай, пока не наваляли тебе!

Бросаю на него жесткий взгляд.

— Одного раза тебе не хватило! Хочешь еще, малахольный! — Сжимаю кулаки и добавляю в голос металла. — Давай! Только учти, в этот раз я тебя жалеть не буду! Сломаю ногу так, что до конца жизни будешь калекой-горемычным хромать!

Я знаю, что говорю, и это тоже из моего далекого детства! Угрозы типа «убью» или «сотру в порошок» звучат нереально и потому сильно не пугают, а вот такая конкретность, как сломанная нога, которую любой может представить, — это уже страшно. Особенно здесь, в этом времени, когда любой перелом может закончиться инвалидностью.

После моего рыка крепыш как-то сразу сник, да и поддержки у своих корешей он тоже не нашел. Это я счел хорошим знаком и обратился уже к длинному:

— Вижу, подвиги тебе не интересны! Ты, небось, мечтаешь занять место отца в ареопаге Пергама или в казначейском совете…? Где он там у тебя заседает⁈

Я попал в точку, и моя ирония парню не понравилась.

— И что в этом плохого? — грозно насупился он. — Это почетное место!

Скептически хмыкаю в ответ:

— Почетное тепленькое местечко для маменькиных сынков, о которых никто и не вспомнит, когда их прах развеют над морем!

— Ты это меня маменькиным сынком назвал⁈ — Длинный навис надо мной мрачной громадой, но я спокойно встречаю его мечущий молнии взгляд.

— А как назвать того, кто не ищет подвигов и славы⁈ — Выскользнув из-под него, обращаюсь ко всей компании. — Я приглашаю всех, кто пожелает, и условия вы слышали. Хотите прозябать всю жизнь в Пергаме⁈ — Не оборачиваясь, тыкаю пальцем в чернявого. — Тогда вам с ним! А кто хочет неувядаемой славы и богатства, тот пусть приходит ко мне.

Для убедительности бью себя кулаком в грудь.

— Я не обещаю, что будет легко, но точно говорю вам: всех, кто пойдет со мной, ждет всемирная известность на все времена! Ваши имена войдут в анналы истории, и люди будущего будут грезить вашими подвигами!

В этот момент чувствую сильный тычок в спину и, не удержавшись, лечу на землю. Принимаю падение на выставленные руки, но подняться уже не успеваю. Сверху наваливается длинный, а где-то рядом звучит пронзительный вопль побитого мной крепыша:

— Дай ему, Ксантей! Дай как следует!

В противовес ему доносится испуганный писк Гуруша:

— Ты что делаешь! А ну, прекрати немедленно!

Этот голос защиты, естественно, никто не слышит, и я пытаюсь вывернуться из-под придавившего меня тела самостоятельно. Ни черта не удается! Этот Ксантей тяжелее меня раза в полтора, да и силы в нем побольше. Ведь почти на четыре года старше!

Не сдаюсь и брыкаюсь до последнего, а чужие руки безжалостно, раз за разом, тычут меня лицом в землю. Процедура эта не из приятных! У меня уже разбит нос и губы, а кровавая юшка размазывается по лицу. Чувствую, что мои детские силы на исходе, и делаю последнюю отчаянную попытку вырваться.

На удивление, в этот раз получается! Даже как-то слишком легко! Вскакиваю на ноги и вижу, что моих заслуг в освобождении нет. Просто чернявого стащил с меня тот другой, что пониже и пошире в плечах.

Слышу, как, удерживая своего товарища, он пытается его урезонить:

— Чего ты разошелся⁈ Ведь он малой еще совсем!

Длинный все-таки вырывается и вновь бросается на меня, но широкоплечий перекрывает ему дорогу.

— Не трожь его, Ксантей! — Коренастый здоровяк заслонил меня своей широкой спиной, чем вызвал приступ ярости у своего товарища.

— Ты что, Зенон, против меня пошел⁈ Из-за этого?!.

Я уже утер сочащуюся из носа кровь и облизал разбитые губы.

«Вот ведь урод! — крою длинного про себя. — Сзади напал, паскуда!»

Передо мной широкая спина, и кто-то держит меня за плечи, но я в таком азарте и ярости, что вырываюсь и кричу длинному:

— Сзади напал, пес! Слабак, тебе бы только с бабами воевать!

Я уже полностью пришел в себя и готов к бою. Я чувствую в себе силу и жажду схватки! Уверен, даже пятнадцатилетнему Ксантею победа надо мной так легко не дастся!

Чернявый рычит что-то в ответ, но тот, кого назвали Зеноном, его не отпускает, и тому не удается прорваться ко мне.

Наконец, оставив бесплодные попытки, он бросил испепеляющий взгляд на широкоплечего:

— Ты еще пожалеешь об этом, Зенон!

Тот ничего не ответил, и Ксантей, резко развернувшись, зашагал прочь. За ним, как Табаки за Шерханом, посеменил побитый мною крепыш Певкест, а вслед потянулись ещё пять-шесть пацанов, но большая часть осталась стоять на месте.

Воспринимаю это как свою победу и протягиваю открытую ладонь широкоплечему:

— Геракл! Рад знакомству!

Тот оторвал свой взгляд от уходящей спины друга и глянул на меня сверху вниз. Секундное раздумье — и на его лице появилось подобие улыбки.

— Зенон! Чего уж там! — Он протянул мне свою пятерню и жестко стиснул мою ладонь.

Спасибо, что оплатили подписку на книгу! Огромное спасибо за вашу поддержку и доверие. С огромным удовольствием приглашаю вас перевернуть страницу и продолжить наше путешествие.

Глава 19

Сатрапия Геллеспонтская Фригия, город Пергам, начало июля 321 года до н. э

Сегодня в поместье Барсины многолюдно; вернее, даже не в самом поместье, а у реки, на импровизированном стадионе. Эта спортивная площадка, некогда оборудованная для одного меня, за последние полгода выросла в размерах раз в десять. И это понятно: ведь теперь здесь занимается около сотни подростков самого разного возраста — от таких, как я, лет двенадцати, до шестнадцатилетних.

Главным тренером сей разномастной сборной, несмотря на все его протесты, назначен, конечно же, Эней. Понятно, что одному ему с такой бандой было бы не справиться, поэтому у него есть два помощника: по стрелковой подготовке и конной выездке — массагет Экзарм, а по общей физподготовке — македонец Патрокл.

Второй — из ветеранов Пергамского гарнизона. У него вместо левого глаза — зашитая рана, прикрытая чёрной повязкой, и он, так сказать, вышел на «пенсию» по ранению. Это увечье, как ни странно это прозвучит, сослужило ему добрую службу, ведь обычно отслуживших своё ветеранов в качестве пенсионной награды селят на новых, завоёванных землях. Где-нибудь у черта на рогах, в Бактрии, например, или, того хуже, в Индии. Естественно, ради ихнего же блага, чтобы они там пузо не грели в безделье, а защищали границы империи. Правда, спросить желание самих ветеранов никому в голову не приходит, а ведь от такой награды, как говорится, кони дохнут! Кругом зверьё, змеи и варвары, ненавидящие тебя лютой ненавистью. Ненавидят молча и скрытно, а при любой возможности норовят что-нибудь украсть, поджечь твой дом, а то и убить!

В общем, жизнь в подобных поселениях — не сахар, и мечта любого такого пенсионера — сбежать оттуда куда-нибудь на земли Эллады или поближе к ним. Патроклу повезло: из-за ранения и за особые заслуги его отправили дослуживать в Пергам, где он и осел после выхода на «пенсию».

«На пенсию» — это только так говорится; на самом деле никаких денег нынешнее государство ветеранам не платит. В лучшем случае даёт землю, а на рабов и скот боец должен накопить сам за долгие годы службы. Подразумевается, что эта земля прокормит ветерана на старости, но все понимают: это может быть лишь в том случае, если на этой земле царит мир и порядок. На далёких окраинах рассчитывать на такое не приходится, потому и селят там ветеранов, так сказать, в добровольно-принудительном порядке.

Поскольку Патрокл от земли за тридевять земель отказался, то ему вообще от государства ничего не перепало, но кое-какие деньги у него водились, и на безбедную жизнь в Пергаме ему хватило.

Развлечений у «пенсионера» в отставке немного, и от скуки Патрокл начал потихоньку спиваться, пока случайно не повстречался с Энеем. Мой друг и учитель когда-то служил под началом Патрокла и знал того как требовательного и жёсткого командира. Нам как раз нужен был ещё один помощник, и грек позвал своего бывшего боевого начальника. Патрокл ломаться не стал и согласился. Я тоже не возражал: дела с торговлей шли хорошо, и мы могли позволить себе дополнительные расходы.

Так что вот уже семь месяцев меня и моих пацанов гоняют и в хвост и в гриву трое матёрых вояк, а сегодня у нас, так сказать, сдача «норм ГТО». Смеюсь, конечно, но примерно что-то в этом роде. Состязания, а заодно и смотр того, что за этот срок ученики сумели достичь.

Идею с соревнованиями Энею подкинул я. Всё ж таки дети, а нагрузки нешуточные! Я видел, что ребята устают, и их нужно было чем-то взбодрить.

Большинство парней, что занимаются у меня, — из трудовых семей. Всем им приходится работать рядом со своими отцами, несмотря на возраст. Они собираются на нашем стадионе, кто когда может: либо утром, до трудового дня, либо вечером, после. Приходят как с ближайших ферм, так и из города, несмотря на усталость и недовольство родителей.

Не всё вышло, как я обещал. Никакого настоящего оружия никто им сразу не дал, лошадей тоже не хватало на всех, а вот чего было в достатке — это физухи. Бег, борьба, спарринги с деревянными мечами и копьями, ну и, конечно же, стрельба из лука. Из-за нехватки лошадей — в основном в пешем строю, но поскольку хороших стрелков в этих местах отродясь не водилось, то и этого для начала было достаточно.

Правда, так было только на первых порах, и с увеличением доходов я начал прикупать лошадей и даже потратился на пару чистокровных ахалтекинских жеребцов и десяток крупных арабских кобыл.

Ахалтекинская порода — это хоть и редкая здесь, в Малой Азии, но крупная и выносливая лошадь. Она очень подходила для моих планов в отличие от того, что имелось в конюшне поместья. Для кавалерии ведь подойдёт не всякая лошадь, нужны и характер, и рост, и выносливость! Много и сразу таких лошадей не купишь, даже если будут деньги. Их попросту нет в наличии, их надо выращивать самим! Тут, понятное дело, потребуется длительная селекция, а с этим, как известно, чем быстрее начнёшь, тем раньше можно ожидать результат.

Для учёбы же сгодится любая коняга! Смирная невысокая кобылка подходит даже лучше, чем боевой жеребец, с которым не каждый опытный всадник справится, не говоря уже о начинающих. Так что пришлось ещё потратиться на лошадок подешевле, и к лету в конюшне поместья рабочих лошадей значительно прибавилось. К тому же всех пацанов разделили на шесть ил (отрядов) по возрасту, имеющимся навыкам и времени, когда они могут заниматься. У каждой илы было своё расписание, а значит, одновременно требовалось не больше двадцати лошадей.

Барсине мое новое увлечение сразу не понравилось. Какие-то чужие подростки шляются по имению, того и гляди сопрут чего или сломают! Так она мне и заявила, приказав эпитропу Деметрию никого из посторонних на территорию ойкоса более не пускать.

Я к ней и так и эдак! Капризничал, просил, убеждал, но она — ни в какую! Барсина — дама упёртая, если ей что под хвост попало, то будет стоять на своём, и не сдвинешь. Единственный плюс — она женщина неглупая. Так что, не сумев воззвать к её материнским инстинктам, я обратился к разуму.

Напомнив ей о Роксане и той сцене, когда нас чуть не убили, я спросил её прямо:

— Скажи, неужели ты веришь, что нам дадут спокойно жить здесь⁈ Ведь нет! Ты знаешь, рано или поздно за нами придут!

От такой неожиданной прямоты она немного растерялась. Никому не нравится, когда дети вдруг задают неудобные вопросы, на которые не хочется отвечать даже самому себе.

Поначалу Барсина попыталась вывернуться, изобразив суровую мамашу.

— Ты ещё слишком мал, чтобы обсуждать взрослые дела! — заявила она, окинув меня строгим взглядом.

Тогда я напомнил ей, кто спас её от Роксаны в тот роковой день. Этот аргумент крыть было нечем, и «мамочка» тут же сменила тактику. Она повысила голос и попыталась заистерить, но я не дал ей шанса завестись по-настоящему, сразу же поставив её перед пугающей реальностью.

— Ты ведь понимаешь, что чем старше я становлюсь, тем больше возрастает опасность, и очень скоро убийцы придут за нами! Кто тогда защитит нас⁈

В одночасье поняв мой замысел, она удивлённо вскинула свои длинные накрашенные ресницы. Её взгляд переместился на двор, где мои парни в этот момент, громко смеясь над чем-то, выводили лошадей из конюшни.

В сомнении подняв брови, она воскликнула:

— Они⁈ Это же дети!

На это я лишь снисходительно усмехнулся.

— Эти дети очень скоро вырастут, так же как и твой сын! Поэтому я хочу, чтобы они выросли верными и умелыми бойцами, способными защитить тебя и наш дом!

Такой подход разом вразумил Барсину. Увидев в этих чумазых, вечно горланящих пацанах вложение в свою безопасность, она решила, что её сын мудр не по годам и, пожалуй, ради него она готова потерпеть.

Сегодня уже второй день соревнований. Вчера были индивидуальные состязания: стреляли из лука в пешем строю и на скаку, бросали копьё и дротики, бегали «стометровку». Я к своему удовлетворению стал лучшим в стрельбе из лука — как с седла, так и пешим. Всё-таки у меня за спиной почти два года тренировок, а у пацанов самое большое — несколько месяцев! Зато вот с дротиками и копьём дела у меня обстояли не так блестяще, но в десятку лучших я всё же вошёл. Учитывая, что соревноваться приходилось не только с ровесниками, но и с ребятами старше меня на три и четыре года, результат совсем не плохой.

Было ещё одно, введённое мной упражнение, значение которого изначально не оценил даже наш учитель Экзарм. Я назвал его так, как казаки назовут его намного позднее, — рубка лозы. Специально для этого упражнения кузнец Евдор перековал несколько ксифосов (стандартный обоюдоострый греческий меч) в некое подобие будущей сабли.

С ворчанием, что я порчу хорошую вещь, он всё-таки удлинил клинок на четыре палайсты (по-нашему — ладони), дал ему изгиб и сделал одностороннюю заточку.

Теперь можно было дотянуться с коня до воображаемой головы пехотинца, но без стремян и седла удар, конечно же, был не тот. Именно поэтому в эти времена основное оружие греко-македонской кавалерии, как впрочем и всей другой, — копьё и дротики. Отсюда и недовольство Экзарма, мол, зачем тянуться мечом, когда проще и удобнее ударить копьём.

Мне нечего было ему возразить, потому что он был по-своему прав. Без седла и стремян меч всаднику — только обуза! Объяснять Экзарму, что всё может быть по-другому, я посчитал ещё рано, хотя первый образец седла по моему эскизу уже был сделан нашим шорником. Пока я держу «своё изобретение» в секрете, потому как имею твёрдую убеждённость: стоит мне его обнародовать, и оно тут же разойдётся по миру, не успеешь и глазом моргнуть. А мне очень хочется приберечь этот сюрприз до лучших времён.

Поэтому мучаюсь пока сам и пацанов заставляю справляться с одной попоной на спине лошади. Считаю, что тут как с автомобилем: если научился ездить с ручной коробкой, то уж с автоматом проблем не будет.

В рубке лозы больше всех преуспел тот широкоплечий парень Зенон, что вступился за меня на стадионе. Он местный, из семьи потомственных строителей, и папаша его, фигура в Пергаме известная, был недоволен увлечениями сына. Как всякий отец, он рассчитывал, что сынок пойдёт по его стопам. Я не особо вникал, чем закончился этот конфликт поколений, но раз Зенон сейчас на стадионе, значит, победа осталась за юным максимализмом.

Этот парень до встречи со мной практически не ездил верхом, но, попробовав раз, просто влюбился в лошадей и верховую езду. За полгода он так преуспел в этом, что практически сроднился с лошадью и сидит в «седле» не хуже самого Экзарма.

Неудивительно, что он выиграл в рубке, а в стрельбе из лука уступил мне самую малость. Думаю, уже на следующих соревнованиях он меня одолеет, уж больно талантлив.

Сегодня у нас второй этап соревнований. Как сказали бы в будущем — масс-старт. Все шесть ил стартуют одновременно, и побеждает тот отряд, который, выполнив все задания, придёт к финишу первым. Вот только с одним краеугольным условием: к финишной черте должен добраться весь отряд целиком, без исключений. В противном случае результат не засчитывается. Если кто-то выдохся или, того хуже, подвернул ногу и не может бежать, значит, остальные должны тащить его на себе.

Цель одна — воспитать коллективизм, ответственность и доверие членов отряда друг к другу. Поэтому за это соревнование приз больше, чем за индивидуальные победы. В личном зачёте я награждал победителей серебряной драхмой, а здесь за первое место было обещано аж двадцать драхм. Пусть на пятнадцать человек получается и ненамного больше, но в целом звучит очень солидно.

За второе и третье места — десять и шесть соответственно. Даже для парней из богатых семей средства значительные. В это время не принято баловать детей карманными деньгами. Считается, что мальца кормят, поят, дают крышу над головой, вот и пусть будет доволен, а если ещё и учат чему, так вообще счастлив! Про детей арендаторов и ремесленников и говорить не приходится, эти вообще ничего ценнее медного обола в руках не держали. Для них серебряная драхма — целое состояние.

Я это к тому, что парни настроены бороться по-настоящему! Это и вчерашний день показал: азарта, упорства и эмоций было в преизбытке, а сегодня напряжение ещё выше. Есть возможность подняться на пьедестал даже тем, кто индивидуально не так силён, чтобы рассчитывать на победу.

Вижу, как Эней прочертил на земле линию и взмахнул рукой, мол, давайте на старт. Киваю своим — пошли — и иду к стартовой черте. За мной следует мой отряд. Я — иларх, то бишь командир своей илы, и негласный лидер всей нашей банды.

Почему негласный? Да потому что в процессе обучения старшим всегда должен быть тренер. Поэтому главный у нас Эней, за ним Патрокл и Экзарм, а я как бы идейный вдохновитель и стою над всей этой иерархией. Я — сын Великого Александра, надежда каждого из этих ребят на славу, почести и богатство.

С Экзармом, правда, возникла неурядица. Он ведь раб, и этого не скроешь. У него, как у буйного, это слово выжжено на лбу. Подчиняться рабу многие пацаны посчитали зазорным для себя, чем поставили меня в тупик. Массагет был превосходным всадником и стрелком от бога; найти такого среди свободных граждан Пергама было нереально. Тем более что Экзарм соблюдал наш договор безукоризненно: никаких побегов, грубости или чего-то подобного.

Дело зашло в тупик, но неожиданно решение вопроса подсказал Мемнон. Спросив, чего я такой мрачный, и выслушав о моих проблемах, он недоуменно пожал плечами:

— Всего-то! Он же твой раб, ты всегда можешь дать ему вольную.

Мемнон довольно ушагал, а я вновь задумался. А что, если получив свободу, Экзарм свалит в свою Согдиану? Договор наш устный, да и сила его как раз в том, что Экзарм — раб и только через пять лет получит вольную за, так сказать, примерное поведение.

Поломав несколько дней голову, я не нашёл ничего лучше, как обсудить возникшую проблему с самим Экзармом. Тот отнёсся к ней с пониманием; видимо, когда был свободным, тоже не стал бы якшаться с рабом. Несколько секунд он переваривал услышанное, а потом сурово глянул на меня своими раскосыми глазами:

— Поступай как знаешь! Я тобе слово дал и слову свому верен! Пять лет я тобе служить, не важно, раб я али вольноотпущенник!

Слова были хорошие, но слова — это всего лишь слова! Поэтому я записал наш договор на папирус. Экзарм по случаю полной безграмотности поставил на нём оттиск большого пальца, а вызванный из города эпистат (нотариус) скрепил его своей печатью. После этого оформили массагету вольную и одели на голову скрывающую клеймо повязку, кою до этого закон запрещал ему носить под страхом смерти.

Встаю носком на стартовую линию и резко отбрасываю все ненужные мысли. Сейчас главное — настрой на борьбу. Прямо за спиной дышат в затылок мои парни, а слева и справа стоят соперники. Слева — Зенон, справа — Андромен, за ним — Клит, Полисфен и Борей. Все они командиры своих ил.

У каждого из них, как и у меня, в подчинении пятнадцать пацанов от тринадцати до шестнадцати лет. Я, получается, самый младший, но этого никто не знает, а я стараюсь не афишировать.

Задача у всех отрядов одинакова и делится на два этапа. Первый — пробежать три парасанга (примерно двадцать километров), и второй — не потеряться и собрать десять камней, разложенных на пути следования. У каждой илы свой маршрут, указанный на специально выданной иларху дощечке. Чтобы никто не срезал, на каждом маршруте отмечены десять точек, где Энеем оставлены выкрашенные синей краской камни. Иларх должен провести своих парней по указанному пути и обязательно собрать все десять камней, иначе результат не засчитывается.

Внимательно слежу за поднятой рукой Энея, и в этот момент слышу за спиной недовольное бурчание:

— Да сколько можно тянуть⁈ Давай уже!

Это Арета, и она, как обычно, ничуть не стесняется своих эмоций. К моему величайшему сожалению, эта девчонка тоже в моём отряде. Так уж случилось, что с первых дней она тренируется вместе с другими парнями. Она сама захотела, и ни я, ни Эней возражать не стали. Оба, думаю, рассудили примерно одинаково: мол, пусть будет при деле, глядишь, других глупостей не наделает!

Арета занятиями увлеклась и тренировалась с полной отдачей. Она ничуть не отставала от других ребят, а многим ещё и фору могла бы дать. Сила у неё в руках есть, упорна, да и глаз верный. Из неё мог бы получиться неплохой стрелок, но…! Одно «но» всё портило. Она — женщина! Причём единственная женщина посреди бушующего подросткового тестостерона, которая совершенно не желает с этим считаться. Она вела и ведёт себя с парнями так, будто все они ей братья, а сексуальное влечение разных полов придумали какие-то высоколобые извращенцы.

Ребята из старожилов уже привыкли, что она может обнять по-братски или выйти на борцовский ковёр, где, почувствовав её прижимающее тело, многим становится не до борьбы. Также легко, от избытка эмоций, может чмокнуть в щёку, потрепать за волосы, и это не значит ровным счётом ничего. Те, кто начинали у меня с самых первых дней, уже привыкли к этому, а вот новенькие реагировали по-разному. Было несколько драк: пару раз из-за неё и один раз с ней. Пара парней пытались её даже изнасиловать, но она откусила одному мочку уха, а второго пырнула ножом. К счастью, удар прошёл по касательной, и неудачливый насильник не помер.

Так что Арета — ещё тот ходячий геморрой, к тому же вспыльчивый как порох, нежелающий никому подчиняться и острый на язычок! Слушает она только двух человек — Энея и меня. Грек, понятное дело, для неё как отец: она его и уважает, и побаивается. Ну а я после инцидента со статуэткой — навроде старшего брата, только помладше на два года.

В общем, когда стали делиться на илы, Эней упросил меня зачислить её в свой отряд. Я не смог ему отказать и взял его подопечную к себе, о чём уже неоднократно пожалел. Арета — это непроходящая головная боль, которую я бы уже давно выгнал к чёртям, но… После гибели её матери у Энея обострённое чувство вины и ответственности за эту девчонку, вот и приходится мне делить с ним этот тяжкий груз.

Независимо от моих мыслей взгляд автоматически фиксирует взмах руки Энея, а его крик «Пошли!» долетает до меня уже на ходу. Толкаясь на неширокой дороге, все шесть отрядов срываются с места, пытаясь сразу же вырваться вперёд.

Я в этой борьбе не участвую и веду свою илу замыкающей. Путь длинный, и у меня своя стратегия на победу, основанная на простой шутливой поговорке из моего детства: выигрывает не тот, кто первым стартует, а тот, кто первым приходит к финишу!

Весь отряд, следуя моему жесткому приказу, бежит за мной, кроме Ареты, естественно! Несмотря на все мои указания, едва прозвучала команда «Старт!», эта дурища сорвалась с места и рванулась вперёд. Теперь вон бежит во главе гонки вместе с Зеноном и Клитом. За ними, не отставая, сопят трое других илархов и их отряды. Темп взят такой, что, дай бог, выдержать пару километров, а у нас впереди их двадцать.

Мы бежим все вместе только первый парасанг, а дальше у каждого отряда свой маршрут, и сейчас, пережидая за спинами впереди бегущих, я думаю о том, что в каждом минусе есть доля плюса.

«Арета, конечно, через три-пять километров выдохнется, но и парни, что за ней рванули как полоумные, тоже не железные! Такой темп на старте их обязательно подкосит, и к финишу они повиснут! Глядишь, им в урок пойдёт, и в другой раз умнее будут! Всю пользу правильной стратегии можно только на своём опыте прочувствовать!»

Подумав об этом, я невольно усмехаюсь. В профессиональном спорте подобный трюк часто используют в масс-стартах. Команда специально выбирает такого провокатора, который не будет бороться за победу. Его задача в другом — дёрнуть всю группу со старта и сорвать задуманный на гонку план, потянуть соперников за собой и измотать, давая возможность своим отсидеться за спинами. Сам провокатор, конечно, тоже выдохнется, ну так в его планы первое место и не входило; он вообще, выполнив свою миссию, может сойти с дистанции.

«У Ареты сойти с дистанции возможности не будет, — мысленно прикидываю я, — но она лёгкая; если что, можно будет её и на себе дотащить!»

Я таких провокационных заданий Арете не давал — это её неугомонная и неуправляемая натура потянула её в борьбу. Наоборот, со старта я ещё пытался её остановить, но где там! У неё же на подкорке записано — ей, девчонке, надо постоянно доказывать, что она не хуже парней. Убедить её в обратном просто нереально.

«Может, оно и к лучшему! — думаю про себя, осознав всю тщетность попыток заставить Арету выполнять мои установки. — Пусть сама ткнётся носом в дерьмо — лучшей школы, чем собственные ошибки, ещё не придумано!»

К концу первого парасанга темп оторвавшейся группы уже заметно спал, и я со своим отрядом по-прежнему дышу в спины всем остальным. Поначалу мы подотстали, но сейчас уже вновь догнали последних, хоть и держали всё это время ровный шаг, рассчитанный на всю дистанцию.

Бежать еще долго, и эта отрезвляющая мысль, думаю, уже застучала в разгоряченных головах всех тех, кто повелся на азарт Ареты. Она и сама, наверняка, уже поняла, что сглупила. Я это вижу по тому, как потяжелел ее бег.

Еще до развилки мы поравнялись с лидирующей группой, и когда в соответствии с заданием я свернул на указанную для нас тропу, Арета уже откатилась мне за спину. Дальше я повел свою илу по указанному маршруту, собирая оставленные Энеем камни. Для меня эта задача не сложная: за год я здесь все тропы оббегал, и еще на старте, едва взглянув на карту-дощечку, уже представил весь маршрут.

К концу второго парасанга я начал оглядываться назад почаще. Парни подустали, но держатся молодцом, а вот с Аретой — беда. Она уже в конце колонны, и видно, что терпит из последних сил. Почти белое, осунувшееся лицо, закатившиеся глаза и рот отчаянно ловит глотки воздуха! Видно, что дыхалка уже не справляется, мышцы забиты, и бежит она только на морально-волевых.

Несмотря на ее непослушание, не могу не похвалить ее за стойкость и упрямство.

«Молодец, деваха, до конца не сдается! — мысленно усмехнувшись, качаю головой. — Что ж, посмотрим, насколько еще ее хватит!»

Посматривая назад, слежу за девчонкой и вижу, как она отчаянно пытается не отстать. Как, сцепив зубы, на пределе возможностей, она старается удержаться хотя бы за спинами последних, но сил у нее уже нет никаких. Сбитое дыхание не позволяет ей выдержать наш темп, и она все отстает и отстает.

Даю отрыву увеличиться настолько, чтобы она окончательно осознала, что именно ее глупость и несдержанность тормозят всю илу, и лишь затем командую Алкаю и Кану:

— Подберите ее! Мы своих не бросаем!

Эти два пятнадцатилетних парня — самые рослые и крепкие в моем отряде. Рванувшись назад, они без особого труда подхватывают Арету под руки, а у той уже нет сил на то, чтобы ерепениться. Она просто виснет на руках ребят, не огрызаясь и без обычного ерничества.

Полностью ее не несут, Арете все равно приходится шевелить ногами, но с поддержкой с двух сторон это уже совсем другое дело. Ей все еще тяжело, но теперь она в состоянии хотя бы выдержать темп отряда и не отставать.

Так мы пробежали еще километра три, и за это время тренированный организм Ареты восстановился настолько, что к концу дистанции она уже смогла бежать самостоятельно. Как я и ожидал, финишной борьбы не получилось: мы прибежали первыми, когда наших соперников еще и не видно было.

Они отстали прилично, и следующий отряд появился, когда мы уже успели отдышаться. Это была не ила Зенона и не Андромена — тех, кто реально претендовал на борьбу за первое место, — а отряд Борея, который мечтал побороться лишь за «бронзу». По этой причине он не участвовал в стартовом спурте и, как результат, сохранил силы на финиш.

Зенону удалось вырвать лишь третью позицию, да и то в острой борьбе с илой Полисфена, у которых его отряд обычно выигрывал без особого труда. Ила Андромена вообще пришла последней, а их командир на финише выглядел как выжатый лимон. За финишной чертой он просто упал на землю без сил, и весь его отряд повалился рядом.

Видя состояние ребят, я пожалел их самолюбие и не стал сразу читать им нотаций, оставив «разбор полетов» на лучшие времена.

«Думаю, — усмехнулся я про себя, глядя на еле стоящего Зенона и лежащего на земле Полисфена, — они и без моих нравоучений запомнят этот день как один из самых тяжелых!»

Глава 20

Сатрапия Геллеспонтская Фригия, город Пергам, середина сентября 320 года до н. э

Шестеро крепких рабов опустили носилки на мраморные плиты, и, шелестя длинным подолом гиматия, из них вышла Барсина. Собранная складками дорогая ткань из тончайшей шерсти выгодно подчеркнула стройную, еще не тронутую возрастом фигуру, а уложенные черными локонами волосы — бронзовую аристократичность кожи. Крашенные ногти на ногах блеснули алыми искрами, и ее изящные сандалии засеменили мелкими шажками по мраморным плитам двора.

Я выхожу следом и, окинув просторный двор быстрым взглядом, шагаю вслед за «мамочкой». Слава богу, теперь ей не приходит в голову водить меня за руку, а то это выглядело бы смешно. Ведь я уже выше ее на полголовы, хотя моему телу всего тринадцать лет.

«А что вы хотели?!. Геракл я или кто⁈ — мысленно иронизируя, поглядываю сверху на тщательно уложенные волосы Барсины. — Каким еще быть внуку Зевса и сыну Великого Александра!»

Хотя, если вспомнить, каким мне досталось это тело три года назад, то можно с уверенностью сказать, что заслуга легендарного отца и божественного деда не так уж и велика.

«Каким был бы сейчас малыш Геракл, если бы не годы неустанных тренировок⁈» — задав себе этот риторический вопрос, догоняю «мамочку», и мы входим в украшенную цветами арку большого дома.

Этот дом принадлежит Аристомену, архонту и председателю ареопага Пергама. Сегодня здесь собралась вся аристократия города. Причина? Да все просто: в город прибыл новый властитель всей Малой Азии Антигон Одноглазый, и городская верхушка торопится выказать ему свою преданность и почтение.

Тут надо сказать, что за последний год пронеслось немало событий, круто развернувших историю Македонской империи. Началось с того, что слухи о брачных интригах Пердикки подтвердились, и бессменный наместник Македонии Антипатр воспринял возврат своей дочери как оскорбление. Возмущенный вероломством регента, он раздал своих дочерей замуж за главных возмутителей спокойствия, тем самым скрепив уже наметившийся против того заговор. Униженная Пердиккой Никея пошла замуж за Лисимаха, сатрапа Фракии; Эвридику он отдал Птолемею, сатрапу Египта; а Фила к тому времени уже была женой Кратера, самого знаменитого и легендарного полководца Великого Александра.

Не став ждать, когда его враги объединятся окончательно, Пердикка решил нанести удар первым. Назначив Эвмена стратегом-автократором в Малой Азии, он отправил его к Геллеспонту против Кратера, а сам решил напасть на Египет, ибо Птолемей своей непокорностью уже достал его до печенок. Забрав в поход на Египет главные силы армии, Пердикка дал в управление Эвмену войска своего брата Алкеты и сатрапа Армении Неоптолема.

Эти двое последних, однако, с таким распределением ролей не согласились. Алкета напрямую отказался подчиняться Эвмену, сказав, что он не на помойке себя нашел, чтобы подчиняться какому-то гречишке. Неоптолем поначалу на открытый мятеж не решился, а по-тихому затеял сепаратные переговоры с Кратером и Антипатром. И это было еще не все! Власть регента Пердикки начала рушиться как карточный домик. Вслед за Алкетой подчиняться Эвмену отказались наварх македонского флота Клит, сатрап Карии Асандр и сатрап Лидии Менандр.

Пердикка с войском приближался к дельте Нила, а в это время положение Эвмена в Малой Азии стало критическим. Против него шел с войском Кратер, лучший полководец Восточного похода и любимец Великого Александра, в то время как в тылу поднял восстание «друг и соратник» Неоптолем.

Весь эллинистический мир с интересом ждал развязки, ставя без малейших сомнений на победу Кратера. И вот тут бывший глава канцелярии двух царей, грек, не выигравший до этого ни одного сражения, поразил всю Ойкумену. Стремительным броском в тыл Эвмен напал на войско Неоптолема и разгромил его, а, покончив с мятежом, развернулся против Кратера.

Еще не осознав полностью произошедшего, Эллада лишь удивленно пожала плечами — случайность! Мол, чего только на войне не бывает, но тут, как гром среди ясного неба, пришло новое известие. В открытом бою недавно обученные персидские фалангиты Эвмена и его наемная конница разбили превосходящее войско Кратера, а сам легендарный полководец погиб в этой битве. Греция и Македония ошеломленно ойкнули от изумления, но… Эта шокирующая победа не принесла коренного изменения в политическую ситуацию. Все достижения Эвмена на поле боя разбились о чудовищную неудачу Пердикки.

Армия регента не смогла переправиться через рукав Нила у крепости Пелусий. Войско Птолемея крепко зацепилось за западный берег, не позволив воинам Пердикки пересечь реку. Огромные потери и неудачное командование регента привели к беспорядкам в лагере, и озадаченный Пердикка созвал на совет своих полководцев. Он надеялся найти у них поддержку, но те решили проблему иначе. Придя в шатер регента, они неожиданно напали на него и убили.

Поражение у Пелусия и смерть Пердикки свели значение победы Эвмена к нулю, а власть заговорщиков, наоборот, стремительно взлетела на недосягаемую высоту. Срочно понадобился новый созыв верхушки македонской аристократии, и все главные полководцы Великой армии собрались в сирийском городке Трипарадис. Там узаконили случившееся убийство как необходимую смену власти и произвели новый передел наследства Великого Александра. Регентом двух царей выбрали наместника Македонии, старого Антипатра, а трое убийц Пердикки получили то, о чем раньше могли лишь только мечтать. Селевк стал сатрапом Вавилона, Пифон — наместником Мидии, а Антигену досталась Сузиана.

Одноглазый Антигон, хоть в убийстве и не участвовал, но тоже не сплоховал и добавил к своим владениям Геллеспонтскую Фригию. К тому же новоявленный регент Антипатр назначил его стратегом-автократором Азии.

Новый передел в мгновение ока перевернул все с ног на голову и поставил уже бывшего представителя власти и победителя в битве при Геллеспонте, Эвмена, вне закона, а убийц Пердикки возвел в ранг героев. Одноглазый Антигон фактически стал владетелем чуть ли не всей Малой Азии, и именно ему новый регент Антипатр поручил собрать войско и покончить с изменником Эвменом.

Задачу перед Антигоном поставили, а вот дать денег на ее решение как-то не позаботились. Тот же, недолго думая, пошел традиционным для того времени путем и решил вытрясти золотишко из эллинских городов Малой Азии. С этой целью он затеял тур по подвластным ему греческим полисам, собираясь получить от них деньги и поддержку людьми.

Именно по этой причине новый сатрап Геллеспонтской Фригии и прибыл в Пергам. Это, так сказать, очередная остановка его «предвыборного» тура. Антигон рассудил здраво: если давить и заставлять, то будет долго и надрывно, а вот в обмен на показное внимание и благосклонность можно добиться куда большего и гораздо быстрее. Расчет оказался верен, недаром Одноглазый слыл в македонской армии ушлым пронырой.

Сегодня Антигон с сыном Деметрием в Пергаме, и все, кто в этом городе имеет хоть какое-то влияние, приглашены на торжественный прием в его честь. Не забыли и про Барсину, хотя на подобные мероприятия женщин приглашать не принято.

В эллинистическом мире вообще отношение к женщине очень своеобразное. При всем пиетете к образу матери и неописуемом восторге перед красотой женского тела в целом, к женщине относятся как к человеку второго сорта. По сути, она лишена каких бы то ни было прав, и жизнь ее ограничена пространством гинекея (женской половиной дома) как невидимыми, но непреодолимыми стенами. Не буквально, конечно! Она может выйти из дома, пойти на городской рынок, поболтать с соседками, но это и все! Женщина в античном полисе полностью отрезана от политической, культурной и административной жизни. Она не может избирать и быть избранной в городской совет, ее не приглашают на мужские вечеринки (тут я имею в виду приличных замужних женщин, а не гетер), ее не пускают даже на стадион и в театр! Последнее вообще за гранью понимания! В театр-то почему?!. Но таковы зигзаги той самой демократии, на которую в моем далеком двадцать первом веке так принято равняться.

На сегодняшнем «великосветском рауте» Барсина — единственная женщина, и это не заслуга самой Барсины. Устроители вечеринки позвали ее по одной-единственной причине — деньги! Она — владелица одного из самых больших поместий в Пергаме, а значит, тоже должна платить. Ведь всем приглашенным понятно, ради чего устроена эта встреча. С них будут трясти монету, а раз так, то почему страдать должны только мужчины? Пусть и Барсина возьмет на себя свою долю. Когда дело касалось денег, греки умели чудесным образом забывать про свои, даже самые строгие, правила и традиции!

Впереди — три широкие ступени и мраморные колонны портика. В их тени, гостеприимно раскинув руки, стоит невысокий коренастый старик с большими залысинами и аккуратно завитой седой бородкой. Насколько я знаю, это и есть сам хозяин дома Аристомен.

— Барсина, дорогая, я так рад видеть тебя в своем доме! — Он расчетливо спустился на одну ступень, давая гостье время подняться на две.

В ответ Барсина наградила хозяина дома надменной улыбкой, но бурную радость встречи это не остановило.

— А это кто⁈ — Заступив «мамочке» дорогу, Аристомен накинулся на меня с наигранной изумленностью. — Неужели малыш Геракл⁈

Он вцепился мне в лицо цепким взглядом, и в его глазах я не увидел той напускной радости, что он так старательно изображал.

— Ты посмотри, как вырос! — Старик схватил меня за плечи. — А ведь я знал тебя еще вот таким малышом!

Его цепкие пальцы отпустили меня, чтобы показать размер.

— Вот таким! — Обернувшись к стоящим сзади вольноотпущеникам, он развел ладони сантиметров на двадцать. — Вот таким крохой! А сейчас он уже вон какой! Настоящий герой!

Отступив на шаг, Аристомен всплеснул руками.

— А как на деда-то похож! Вылитый Артабаз!

Выпалив последнюю фразу, он стрельнул глазами в Барсину, и я всё сразу понял.

«Этот мерзкий старикашка только что грубо ткнул „мамочку“ носом в мое персидское происхождение. Мол, не зазнавайся! Кто бы ни был его отец, он был, есть и будет для всех нас чертовым персом, а не наследником Великого Александра!»

Замечаю, как глаза Барсины наполнились льдом, а на лице появилось выражение упрямой решимости. Я знаю: в такие минуты она за словом в карман не лезет и уж стесняться не станет.

И точно, едва она начала говорить, как я уже понял, что с этого мгновения глава местного совета обречен быть нашим злейшим врагом.

— Это когда же ты успел так хорошо разглядеть моего отца, Аристомен⁈ — Голос Барсины просто источает презрение. — Уж не тогда ли, когда вылизывал носки его туфель⁈

В Персидской державе «мой дед по матери» Артабаз был большой шишкой, сатрапом и командующим персидскими войсками всей Малой Азии. Протокол аудиенции у сановника такого ранга требовал от данников персидской короны коленопреклонения и поцелуя носка туфли. Поверить в то, что главе такого города, как Пергам, как-то удавалось избежать этой крайне щепетильной процедуры, трудновато, а признать — стыдно и позорно. Особенно сейчас, когда персы разгромлены, а греко-македонская элита так кичится своей победой.

По тому, как побагровело круглое лицо Аристомена, мне ясно, что целовать туфлю «моего деда» ему приходилось, и не раз. Напомнить ему об этом сегодня было, скорее всего, ошибкой, но на лице «моей мамочки» в этот момент написано такое откровенное торжество, что, пожалуй, оно того стоило.

Совладать с собой хозяину дома стоило большого труда, но затевать скандал на ступенях своего дома было не в его интересах. Показав всем своим видом, что он ничего не забудет, Аристомен молча проглотил оскорбление.

Подавив вспыхнувшую в глазах ненависть и засопев, как разгневанный носорог, он молча повернулся спиной и зло прошипел:

— Следуй за мной, Барсина!

Вызывающе вскинув голову, «мамочка» величаво поплыла вслед за ним, и я было тоже двинулся к арке в атриум, но старший вольноотпущенник (что-то вроде мажордома или дворецкого) остановил меня.

— Молодому господину не туда. — Он указал мне на площадку в саду. — Молодому господину следует пройти в сад, там ожидают господские дети!

Тут следует сказать, что меня притащили на эту встречу, потому как Антигон Одноглазый в этом турне путешествует не один: его сопровождает старший сын Деметрий и дочь Далина. А раз так, то, согласно все тому же персидскому протоколу, та местная аристократия, что приглашена на прием, тоже обязана привести с собой своих наследников. Почему в греко-македонской державе придерживаются персидского церемониального протокола⁈ Да потому что Персидской державе почти четыреста лет, и в сравнении с ней Македонское царство — это сборище неотесанных, плохо образованных мужланов, даже не понимающих, с какого бока надо подходить к управлению доставшейся им огромной страной. Александр Великий это понимал и потому сам перенимал все персидское и подданных своих заставлял. Это жутко не нравилось его македонским друзьям и соратникам, так что вполне возможно, что именно они и помогли ему оставить этот мир таким молодым. В общем, Александра уже нет, а его дело живет, и все нынешние правители старательно копируют персидскую вертикаль власти и даже называют себя на персидский манер сатрапами.

Сегодняшний пример лишь доказывает сказанное. Все гости выполнили прежнее уложение персидского протокола встречи сатрапа и пришли с наследниками, хотя этого никто и не требовал. Привести детей они привели, а вот что делать с ними, нынешние устроители празднества вовремя не подумали, поэтому всю разномастную молодежь просто отправили в сад развлекаться самостоятельно.

Свернув туда, я сразу же различил на площадке две группы. Одна — из тех, кто постарше, во главе с хозяйским сынком, тем самым Ксантеем, с которым я уже имел стычку на стадиуме. По понятным причинам, сталкиваться с ним снова у меня нет ни малейшего желания, и я сходу направляюсь к другой стайке мальчишек помладше.

Исполнить мое намерение мне не удается, и едва я равняюсь со старшаками, как меня окликают:

— Эй, Геракл, иди к нам!

Делаю вид, что не расслышал, и продолжаю держать прежнее направление, но, заслышав за собой топот бегущих ног, понимаю, что избежать неприятностей не удастся.

Не став дожидаться, пока меня нагонят, разворачиваюсь к бегущему. Этого парня я не знаю, ему навскидку лет четырнадцать.

Одеваю на лицо независимо-равнодушный вид и взбадриваю себя иронией.

«Судя по тому, что послали именно его, он в той кампании самый молодой!»

Еще не добежав, тот уже кричит мне:

— Эй, тебя Деметрий зовет!

Теперь проигнорировать «приглашение» становится невозможным, поскольку идти на открытый конфликт и привлекать к себе внимание власть предержащих мне еще рановато. Деметрий пока что не самостоятельный игрок и все еще находится в тени своего отца, но и с ним связываться сейчас не хотелось бы.

«Мне и местных врагов хватает!» — прошептав это про себя, вслух же произношу с самой невинной улыбкой:

— Деметрий⁈ А я и не слышал!

Иду вместе с парнем к компании старших, а в душе у меня растет дурное предчувствие. Все, что я знаю о сыне Антигона, — это то, что он излишне азартный, недальновидный и самовлюбленный молодой человек. Именно по этим причинам он проиграет в будущем две свои самые решающие битвы. Так, во всяком случае, говорит та история, которую я знаю.

Вспомнив все это, подхожу ближе и вижу крепкого высокого парня с копной светлых ухоженных волос и орлиным носом на широкоскулом лице. Его голубые глаза смотрят на меня как на пустое место и с нескрываемым насмешливым презрением.

Не оборачиваясь, он бросает назад стоящему за спиной Ксантею:

— Так это и есть персидский ублюдок царя Александра? — Сказав это, он прощупывает меня взглядом, словно оценивая мою реакцию на прямое оскорбление.

Я молчу, а председательский сынок издевательски скалится.

— Да, это он самый! — Решив, что пришла пора поквитаться, он ткнул меня пальцем в грудь. — Ты чего приперся-то сюда⁈ Это собрание для настоящих македонян, персидским полукровкам здесь не место!

В ответ из толпы за их спинами кто-то выкрикнул с хохотом:

— Так его мамочка за ручку привела!

Деметрий презрительно скривил рот.

— Это та персидская сука, что обрюхатил царь Александр, что ли⁈ — Его тон ясно дает понять, что он наслаждается ситуацией и чужим унижением.

Я понимаю, что меня прямо провоцируют на конфликт, но не могу ничего поделать — снести такое оскорбление — несмываемый позор. Сносить подобное отношение мне не подобает по рангу, но и открыто бросаться в драку глупо! Просто начать махать кулаками — значит порадовать моих врагов! Они только этого и ждут. Они старше, сильнее, и их больше!

«Что же делать⁈ — лихорадочно бьется в голове отчаянный вопрос, а мой взгляд тщательно оценивает силы. — Нет, одолеть этих выродков нереально, уж слишком неравны силы. Даже с одним Деметрием вряд ли справлюсь!»

От безысходности решаю идти напропалую — не справлюсь, но хотя бы раз в морду ему заеду! И тут меня вдруг осеняет.

«Точно! Надо сделать так, чтобы поражение пошло мне в актив! Нанести хотя бы один, но обидный, унизительный удар, который все запомнят, а потом будь что будет!»

Дальше я действую на автомате, с непонятной уверенностью, что все получится как надо. Молча поворачиваюсь спиной и делаю вид, что ухожу. Вдогонку мне несется презрительный окрик:

— Ты куда, соплежуй⁈

Деметрий делает шаг за мной и тянет руку, но в этот момент я нагибаюсь вперед и выстреливаю правой ногой ему прямо в лицо. Сильный неожиданный удар валит его на землю, а я, развернувшись, кидаюсь ему на грудь, нанося удары кулаками в лицо.

Успеваю заехать еще пару раз, прежде чем меня стаскивают и бросают на землю. Чей-то кулак врезается мне в нос, размазывая по лицу кровавую юшку. Дальше уже просто сжимаюсь комком, закрывая голову руками, а на меня со всех сторон сыпятся удары ног.

Бах! Бах! Врезаются сандалии мне под ребра, но я не чувствую боли. Адреналин забивает все ощущения. Боль придет потом, а сейчас я доволен! Чтобы со мной ни случилось теперь и как бы мне ни попало, удар ногой в лицо Деметрий запомнит надолго!

«Все запомнят! — Прячу окровавленное лицо и посылаю мысленный привет Деметрию. — Это тебе за „мамочку“! Чтобы ты сейчас со мной ни сделал, все забудется, а запомнят только мой удар!»

В азарте даже не замечаю, что меня перестали бить, и только потом до меня долетает тонкий девичий крик:

— Прекратите! Немедленно прекратите!

Чуть поворачиваю голову и открываю глаза. Вставать не тороплюсь, мало ли что. Краем глаза вижу девчонку, ее разгневанное раскрасневшееся лицо и ровные белые зубы кричащего рта.

Растолкав расступающихся перед ней парней, она пробилась к Деметрию и схватила его за тунику.

— Прекрати, я сказала! — выкрикнув, она вцепилась в занесенную руку, а Деметрий зло окрысился на нее.

— Уйди! То, что ты моя сестра, еще не дает тебе права…! — Не договорив, он вырвал свою руку и выкрикнул ей в лицо: — Убирайся или…!

Он занес над ней сжатый кулак, но девчонка ничуть не испугалась.

— Или что⁈ — Бесстрашно вскинув голову, она прожгла брата глазами. — Ударишь меня⁈ Давай!

Ее напор немного остудил Деметрия, а девчонка поперла на него еще круче.

— Давай, ударь женщину! Чего еще от тебя ждать, если ты можешь толпой напасть на одного! — Теперь она обернулась ко всем остальным и зыркнула на них горящими глазами. — А вы?!. Вы кто⁈ Наследники гомеровских героев или стая шакалов⁈ Все на одного! Позор!

Уж не знаю, что повлияло больше — ее обличительная речь или авторитет ее отца, но пыл моих обидчиков мгновенно угас, и многие вообще постарались убраться от греха подальше.

«Кажется, есть реальный шанс свалить! — Оценив ситуацию, пытаюсь подняться, но, вскрикнув от боли, вновь сажусь на землю. — Кажись, ребро таки сломали, гады!»

Мысленно ставлю диагноз резкой боли в боку, а рядом уже опустилась на корточки моя спасительница.

— Ты как, цел⁈ — Ее яркие голубые глаза смотрят на меня с искренним сочувствием. — Давай, я тебе помогу!

Она попыталась подхватить меня, и с ее помощью я встаю на ноги. Теперь, глядя глаза в глаза, я вижу, что девчонка почти с меня ростом. Лет пятнадцати, с такими же светло-русыми, как у брата, волосами, но, в отличие от него, у нее не орлиный клюв, а маленький, чуть вздернутый носик.

«Симпатичная!» — по-доброму хмыкнув про себя, я с трудом изображаю ироничную усмешку.

— Как зовут-то тебя, спасительница⁈

Девчонка немного смутилась, но тут же горделиво вскинула голову.

— Далина!

Стараясь не морщиться от боли и по-прежнему держа на разбитых губах ироничную усмешку, крепко сжимаю ее ладонь.

— Спасибо тебе, Далина! Я запомню!

В ответ получаю ее мягкую улыбку и в этот момент, глядя в ее распахнутые ярко-синие глаза, думаю, что надо бы добавить еще что-нибудь значительное. Ничего путного, как назло, на ум не приходит, зато на язык ложится какая-то совершеннейшая дичь.

— Вырасту — обязательно женюсь на тебе!

Даже не успев договорить, получаю от нее уже уничтожающе-возмущенный взгляд и гневную вспышку:

— Правильно тебя отделали ребята! Уж больно ты наглый, полукровка!

Глава 21

Сатрапия Геллеспонтская Фригия, город Пергам, 21 мая 319 года до н. э

Солнечный диск только-только опустился за вершину горы, предвещая наступление вечерней прохлады. Это лучшее время дня, когда ночной сумрак еще не вступил в свои права, а дневная изнуряющая жара уже спала.

В атриуме дома, между бассейном из розового мрамора и увитой плетистыми розами беседкой, стоят пять «шезлонгов», на которых возлежат два брата моей «мамочки», ее сын от второго брака Фарнабаз, сама Барсина и я. Сегодня мой день рождения, и у нас в доме собралась вся семья. Вернее, вся семья по линии матери; по линии отца, по понятным причинам, родня отсутствует. Да и осталось их всего трое. Где-то в Македонии номинально правят царями «мои сводные дядя и брат» — Филипп III Арридей и Александр IV, да в Сардах прячется от настойчивых женихов «моя тетка» Клеопатра.

Они не приехали бы, даже если бы их пригласили, и дело совсем не в расстоянии и времени. Просто они не считают меня родней, и мой четырнадцатый день рождения для них совсем не праздник. Для них, так же как и для всей прочей македонской аристократии, я всего лишь персидский бастард, нелепая случайность, дань слабости и похоти Великого Александра.

Я ничуть не страдаю от их отсутствия, скорее наоборот, — даже тех гостей, что есть сейчас в доме, для меня многовато. К примеру, вот эти двое взрослых мужиков, что возлежат напротив, не вызывают у меня ни малейших симпатий, да и «мой сводный брат» тоже. Жизнь этих чужих людей мало интересовала меня до сего дня и вряд ли заинтересует в будущем, но Барсина настояла на их приглашении и устройстве из моего дня рождения большого семейного праздника.

На мой вопрос, почему раньше она не знакомила меня ни с братом, ни с дядьями, Барсина попыталась отмолчаться. Когда же я иронично заметил, что до этого мой день рождения не отмечали вовсе, а в этом году вдруг решили закатить пир на весь мир, она с укором посмотрела на меня, а затем ответила с нескрываемой горечью:

— Ты уже взрослый, Геракл, и я не хочу тебе лгать. Скажу честно, у нас с тобой назревают большие неприятности, и поддержка братьев очень и очень пригодится. У меня с братьями и с сыном Фарнабазом отношения непростые. Мягко говоря, мы в ссоре, и мириться ни у кого до сих пор не было желания. Я сама отдала сына старшему брату на воспитание, когда стала наложницей Александра. Другого выхода не было, и он его принял, видимо, рассчитывая на мою благодарность! Я же ничего не смогла сделать для них, и они все еще дуются на меня за прошлое. По их мнению, когда я жила в царском дворце, я совсем не вспоминала о семье и не оказывала им должного внимания и протекции! Эгоисты! А то, что мне самой приходилось тогда несладко, их вообще не волнует!

Ее разборки с сыном и братьями мне были совсем не интересны, а вот про назревающие неприятности захотелось узнать поподробнее, о чем я ее сразу же и спросил.

— О каких проблемах идет речь⁈ — Начал было я, но она меня тут же перебила.

— Не будем об этом сейчас!

И уже на ходу, бросив мне, что пока рано об этом говорить, она добавила с наигранной улыбкой.

— Твой день рождения — это хороший повод примириться с сыном и братьями.

И вот закончилась официальная часть грандиозного празднества, куда была приглашена уйма народу: большинство наших арендаторов, кое-кто из влиятельных людей города, конечно же, сын и братья Барсины. Ну и мой ближний круг: Эней, Патрокл, Экзарм и чуть ли не вся сотня моих новых бойцов-сотоварищей. Столы поставили в саду и не поскупились на еду и вино. Пир вышел на славу! Гости наелись, напились и, не уставая хвалить хозяев, приступили к развлекательной части празднества, то бишь к танцам и пляскам. В начавшейся веселой суете Барсина пригласила братьев и сына в атриум для приватного разговора, ради которого, собственно, этот праздник и затевался.

Там уже все было готово. Низенький столик, уставленный закусками, кувшин с вином и пять импровизированных шезлонгов, на которые мы тут же и улеглись. Слуга наполнил кубки вином, обильно разбавил водой и подал гостям. Последовало еще пара тостов за мое здоровье и благополучие, а потом наступила довольно тягостная тишина.

Невозмутимо отщипывая одну виноградину за другой, кидаю их в рот и исподволь поглядываю на наших гостей. Те потягивают из керамических чаш разбавленное водой вино и изредка бросают на Барсину недвусмысленные взгляды, мол не пора ли уже приступить к сути. Та же выглядит несколько растерянной и совсем не торопится начать.

Пауза затягивается, и старший из братьев, Шираз, решил прервать неловкую тишину.

— У тебя все хорошо, дорогая сестрица? — Его проницательный взгляд остановился на ее лице. — Мы твоя семья и ты можешь рассказать нам все! Мы всегда поддержим тебя, чтобы не случилось!

Учитывая многолетний разрыв, такая неожиданная родственная забота выглядит более чем странно, но Барсине сейчас не до мелочных претензий.

Стрельнув в сторону брата своими миндалевидными глазами, она вдруг выпалила резко и зло:

— Эта гадина, этот мерзавец хочет отобрать у меня поместье!

От неожиданности Шираз даже замотал головой:

— Подожди! Давай толком! Кто хочет отобрать у тебя твою собственность?

— Аристомен! — чуть ли не зарычала Барсина. — Его человек приезжал ко мне на прошлой неделе и вручил требование ареопага вернуть городу часть моей земли, коей я, по их мнению, владею незаконно!

Она обвела братьев возмущенным взглядом, требуя их поддержки, но те лишь обменялись недоуменными взглядами.

Тогда, недовольно фыркнув, Барсина продолжила:

— Естественно, я помчалась к нему разбираться! Бросила этому старикашке в лицо все, что я думаю о его грязных делишках, а он, мразь такая! — Ее рот перекосился от с трудом сдерживаемого гнева. — Он начал тыкать мне в лицо каким-то свитком и кричать, что земля у реки мне не принадлежит и что я владею ею не по праву!

Средний из сыновей Артабаза, Мирван, со стуком поставил свою чашу на столик.

— Это невозможно! Все поместье досталось тебе от отца по наследству, о чем он говорит⁈

— Вот именно! — нервно выкрикнула Барсина. — Он уверяет, что Артабаз завладел этой землей незаконно, и потому я должна вернуть ее полису добровольно, а если нет, то он подаст на меня в суд и все равно вернет эту землю городу…

— То бишь самому себе! — вместо нее закончил фразу Мирван. — До чего ж ушлый мерзавец!

После этого все молча посмотрели на старшего брата. Восток — дело тонкое! На все вопросы первое слово за старшим, тем более что именно Шираз представляет персидский клан в ареопаге Пергама и как никто разбирается в городских законах и подковерных интригах.

— Он что, реально может это сделать? — первым нарушил молчание младший из братьев, а я успел подумать о том, что земля у реки — это как раз та гора, где я добываю уголь, глину и гипсовый камень.

«Ай да председатель! — мысленно поражаюсь нахальству Аристомена. — Да это же черное рейдерство чистой воды! А мы-то, наивные, полагали, что все началось в девяностые!»

Поскольку старший не торопится с ответом, мою мысленную иронию прервал нетерпеливый выкрик Барсины:

— Ну что ты молчишь, Шираз⁈ Он может отобрать у меня мою землю или нет⁈

Тот, подумав еще пару секунд, обхватил правой ладонью свою завитую бороду.

— В 356 году, после неудачного мятежа, наш отец бежал в Македонию. — Он поднял взгляд на Барсину. — Ты хоть и маленькая была, но должна помнить эти времена.

Шираз задумчиво улыбнулся, и Барсина тут же прервала его:

— Я помню, и что?!. Как это связано?

— Царь Персии Артаксеркс III тогда сильно разгневался на него, — всё так же задумчиво продолжил старший брат, — и в гневе разослал по всем малоазиатским городам свой эдикт, в котором лишал нашего отца всех чинов и имущества. Эта земля как раз и была тогда в собственности нашего отца.

Шираз замолчал, и тут «мой сводный братец» нетерпеливо поправил его:

— Все знают, что потом царь простил его и всё вернул!

Барсина немедленно закивала, соглашаясь, а Шираз только покачал головой.

— Во-первых, не всё, а во-вторых, это уже другой документ, которого у нас нет. Если у Аристомена есть тот царский эдикт о лишении нашего отца всего имущества, он может пойти с ним в суд и потребовать от ареопага отобрать эту землю в пользу города.

Мне все это удивительно слушать, и в конце концов я не выдерживаю:

— Подождите! Мне одному что ли непонятно, как могут действовать эдикты уже давно не существующего царства⁈

Все трое «моих родственников» посмотрели на меня с таким изумлением, словно увидели говорящую собаку. До сего дня из-за прошлых обид они у нас в доме не бывали и дел со мной не имели. И если «мамочка» и прочие домочадцы уже малость попривыкли к моей манере речи и прочим странностям, то с остальными людьми я стараюсь разговаривать как можно реже. Сегодня я тоже по большой части молчал, а если и требовалось, то отвечал односложно. Возможно, братьям Барсины и Фарнабазу даже показалось, что их родственничек слегка туповат, но сейчас, когда я так неосторожно ослабил контроль, моя фраза резанула их по ушам. В это время четырнадцатилетний подросток так не разговаривает и подобными словами не оперирует.

Минуту изумленного затишья прервала Барсина:

— Мой мальчик прав! Какого черта вы притянули сюда какой-то эдикт Артаксеркса⁈ Может, еще законы Хаммурапи вспомним⁈

Вмешательство «мамочки» помогло, и Шираз тут же переключился на нее:

— Женщина, не говори о том, чего не понимаешь! — Он укоризненно уколол ее взглядом. — На сегодняшний день в державе Великого Александра действуют как законы Македонии, так и законы бывшего Персидского царства.

Он на миг замолчал, и я вновь не удержался от вопроса:

— Как такое возможно? Победители приняли законы побежденных⁈

Три пары мужских глаз тут же резанули меня молчаливым возмущением, и я подумал, что про победителей и побежденных, пожалуй, ввернул зря. Артабаз хоть и признал власть Македонского царя и служил ему верой и правдой, но его сыновья — плоть от плоти цвет персидской аристократии.

В полной мере наградив меня молчаливым осуждением, Шираз все-таки пояснил:

— После победы при Гавгамелах, когда вся бескрайняя Персидская держава попала под власть Александра, он внезапно столкнулся с непредвиденными трудностями. Те законы, что обеспечивали порядок в маленькой Македонии, никак не могли разрешить все неисчислимые противоречия огромного царства. Что ему было делать? Писать новые законы и устанавливать их на вновь завоеванной земле? На это потребовались бы годы, а Александр не хотел останавливаться. Он рвался к границам Ойкумены и решил эту проблему так же быстро, как и все прочие, — одним «гениальным» росчерком пера. Александр своим указом оставил в силе как старые законы Персидского царства, так и новые, македонские, дав право своим наместникам и местным властям решать, какими законами следует руководствоваться в каждом конкретном случае.

Тут Шираз криво усмехнулся:

— Так что в одном Аристомен прав: если ареопаг Пергама признает, что в этом случае применение эдикта Артаксеркса уместно, то он будет признан законным, а его исполнение — обязательным.

— И что, — тут же не утерпела Барсина, — ареопаг примет его сторону⁈

Горькая усмешка вновь скривила лицо старшего брата, а его взгляд, пройдясь по моему лицу, вернулся к сестре.

— К сожалению, да! После того как твой сынок лягнул в лицо Антигоновского наследника, мы в этом городе — отверженные. Все отвернулись от нас и боятся запятнать себя знакомством с нами. В деле против тебя, Барсина, Аристомен легко получит большинство в ареопаге. Тут ничего не поделаешь, скажи спасибо своему сыну!

Он глянул на меня, и его глаза вдруг наполнились добрым смехом.

— Хотя весь город до сих пор вспоминает тот случай и с большим удовольствием смеется над этим выскочкой Деметрием и его отцом. Пергамцы, как и все малоазиатские греки, любят этих заносчивых македонских пастухов еще меньше, чем мы, персы!

— Не любят, но все равно поддержат Аристомена! — зло процедила Барсина, а Шираз лишь развел руками.

— А что ты хочешь⁈ Все знают — Аристомен человек Антигона, никто не захочет с ним связываться. Особенно из-за нас!

Вижу, как сжались кулаки Барсины, и она обвела братьев жестким взглядом.

— Значит, вы не поможете⁈

Под прицелом ее требующих ответа глаз они молчат, стараясь не смотреть на сестру. Фарнабаз тоже молчит, он не самостоятелен и полностью зависит от Шираза.

Мне все понятно! В такой ситуации ждать от кого бы то ни было помощи не стоит; тут каждый сам за себя и, как говорится, своя рубашка ближе к телу. Вступишься за сестру — глядишь, и сам под замес попадешь!

Не найдя у братьев поддержки, «мамочка» как-то враз обмякла и обреченно опустила голову. Видно, что она сильно рассчитывала на их помощь, и особенно на старшего Шираза, ведь он не последний человек в совете Пергама.

Пергам — греческий полис на Малоазиатском побережье. Полис, то бишь город-государство, где власть представляет выборный совет «лучших» людей города. Де-юре этих людей избирает народ полиса, но де-факто эти выборы — такая же фикция, как и в нашем далеком двадцать первом веке. Все уже давно куплено, голоса прикормлены и поделены. На деле город Пергам — это классический образец олигархической республики, где в совет Тридцати шести, или ареопаг, входят только представители самых влиятельных и богатейших фамилий полиса. Наша фамилия — одна из них, но в свете разгрома Персидской державы, понятное дело, персидская партия ныне не на вершине. Нынче всю власть прибрал клан Тарсидов и их старейший представитель Аристомен, архонт и председатель ареопага Пергама. Он удачно подсуетился во время приезда Антигона: собрал ему приличную сумму, обещал провести набор в войско, и одноглазый сатрап Великой Фригии оставил его в городе своим наместником. После этого ссориться с Аристоменом стало еще опасней. Поспоришь с кланом Тарсидов, а окажешься вдруг врагом Антигона и всей Македонии.

Мне искренне жаль «мамочку», она выглядит по-настоящему подавленной, но главную беду я вижу в другом. Потеря этой части поместья грозит мне утратой львиной доли доходов, и это в то время, когда дело неуклонно движется к роковому рубежу.

Глядя на мрачно замолчавших гостей, начинаю лихорадочно искать выход из создавшейся ситуации.

«Эта сволочь Аристомен, — как бы ни мрачна была перспектива, не могу удержаться от иронии, — посягнул, можно сказать, на самое святое — на мои деньги!»

А это действительно на сегодняшний день почти самое главное. Ведь если я не сумею сохранить свои доходы, то не смогу содержать даже набранную мною сотню всадников, не говоря уж про большее. Через год начнется так называемая вторая война диадохов, и, если я хочу остаться в живых, мне надо быть к ней готовым. То бишь иметь под рукой реальную силу, на которую можно будет опереться в нужный момент!

В моих планах та сотня парней, что имеется у меня сейчас, — это костяк будущей конной армии, что мне еще предстоит набрать. Начать набор я рассчитывал здесь, в Пергаме, а сейчас выходит, что под угрозой не только мои деньги, но и возможность набора воинов. Ведь трудно представить, что, отобрав у меня половину поместья, Аристомен успокоится и позволит набирать людей на земле Пергама.

Произнеся еще раз имя Аристомена, я вдруг почувствовал, что кажущаяся неразрешимой задача имеет простое, но весьма действенное решение.

«А ведь точно, — чуть было не воскликнул это вслух, — проблема не глобальна, а очень и очень конкретна и упирается всего лишь в жадность и нечистоплотность одного человека. Как там говаривал вождь народов — любая проблема всегда имеет четкие имя и фамилию! Не будет Аристомена — не будет и головной боли!»

В этот момент я осознал, что думаю об убийстве человека и, к своему удивлению, не обнаружил в глубине своего сознания ни малейших угрызений совести или моральных противоречий.

«Интересно, — не могу оставить сей факт без внимания, — я всегда был таким испорченным или сей жестокий век меня так изменил?»

На всякий случай исподволь оглядываю своих собеседников — не у одного меня появилась эта крамольная мысль или все присутствующие поддались искушению? С одного взгляда выдать безоговорочный вердикт не возьмусь, но мне кажется, что ни моя «мамочка», ни два ее брата ни о чем таком в сей миг не подумали.

«Выходит, — саркастически хмыкаю про себя, — из нас четверых самый испорченный здесь я! Выходец из двадцать первого века, называющий это время жестоким и бесчеловечным! Парадокс! Или просто мы, люди будущего, намного циничней и лицемерней? Вечно хотим прикрыть свое гнилое нутро какой-нибудь красивой идейкой или высокой целью!»

Тут мне приходит в голову, что, собираясь вступить в борьбу за престол, я изначально планировал убить тысячи людей на поле боя, сражаясь с армиями других претендентов, и тогда у меня никаких моральных вопросов не возникало. Почему⁈

«Да черт его знает! — в сердцах восклицаю про себя. — Сейчас вот точно не время копаться в себе и искать ответы на подобные вопросы!»

Отбросив в сторону свои моральные потуги, я задаю крайне волнующий меня вопрос по существу:

— Скажи мне, дядя Шираз, кто станет архонтом города и председателем ареопага, если вдруг достопочтенный Аристомен тяжело заболеет или, того пуще, умрет?

После этого вопроса все вновь уставились на меня так, словно я уже убил бедолагу. Выдерживаю всеобщее недоумение и не отвожу взгляда, пока старший из сыновей Артабаза сверлит меня глазами.

Наконец, глубокомысленно помолчав, он все же ответил:

— Будут новые выборы, а до тех пор власть в городе будет принадлежать стратегу Никанору.

Быстро осмыслив ответ, спрашиваю его вновь:

— А есть ли у тебя, Шираз, сын Артабаза, шанс стать председателем высшего совета Пергама?

На это тот иронично скривил губы:

— В наши тяжелые времена греки выберут перса только лишь в том случае, если другие старейшины, Эвит и Никанор, добровольно снимут свои кандидатуры с выборов.

Глава 22

Сатрапия Геллеспонтская Фригия, город Пергам, конец июня 319 года до н. э

Пройдя через мясной ряд, выхожу к гончарным мастерским. Сразу за ними — несколько кузниц, и следом должна быть моя лавка. Уже отсюда вижу слоняющегося у прилавка Гуруша и прибавляю шагу.

Слышу, как позади также участились шаги Экзарма и Зенона. Со стороны кузниц полоснуло по лицу жаркой волной от раскаленного горна, а завидев меня, Гуруш тут же засеменил навстречу.

Склонившись к самому уху, он торопливо зашептал:

— Аристомен уже вернулся домой. — На вытянутом лице Гуруша появились капельки нервного пота. — Всё как обычно: поел, сейчас отчитывает прислугу во дворе, потом зайдет на женскую половину, потискает молоденькую рабыню, а затем…

Мой главный источник информации замолчал, но я уже и сам знаю, что будет дальше. Ведь почти месяц прошел с того дня, как Гуруш и выделенные ему пятеро ребят следят за Аристоменом, казначеем Эвитом и стратегом Никанором. Я хоть и был в своей прошлой жизни далек от секретной службы, но как работает наемный убийца, научен просмотром множества криминальных фильмов. Насколько правдиво там подавалась суть процесса, не знаю, и тем не менее во всех этих фильмах всякий уважающий себя киллер начинал подготовку к запланированному убийству со слежки. Она позволяла вычислить распорядок жертвы, выбрать место и время реализации.

На мой взгляд, такие действия выглядят вполне логичными, поэтому я тоже начал с того же. Почти месяц мои парни следили за этой троицей, и, хотя цель слежки была разной, во всех трех случаях я нашел то, чего искал. В случае с председателем я выбрал место и время акции, а в двух остальных нашел рычаги давления как на городского казначея Эвита, так и на стратега Никанора.

Сегодняшний день практически полностью посвящен заключительной сцене в трагедии под названием «Аристомен», точнее, даже не день, а ночь, или, еще точнее, поздний вечер. Тотальная слежка за ним выявила несколько мест, где легко и без свидетелей он мог бы получить удар ножом в сердце. Улочки в городе кривые и узкие, а ходит господин председатель одним и тем же маршрутом и в сопровождении лишь одного преданного ему вольноотпущенника. Телохранитель этот — мужик крепкий, но все же отправить их обоих на тот свет тихо и без шума можно было уже давно. Вот только убийство, даже самый глухой висяк, уже само по себе скандал на весь город. Оно поднимет страшный кипиш без гарантированно прогнозируемого исхода, а мне бы этого очень не хотелось. Для меня было бы идеальным, если бы все в этом городе посчитали, что старик умер естественной смертью или, на худой конец, не криминальной.

И вот после того как мы начали следить за его домом и ночью, выяснилась одна его любопытная привычка. Потешив свое дряхлое тело в руках юной рабыни, старик Аристомен любил выходить во внутренний дворик, где отмокал в теплой воде нагретого за день бассейна. Лежал, смотрел на звездное небо и думал о чем-то своем, «злодейском». На вскидку, это продолжалось минут пятнадцать, затем приходил его телохранитель с простыней, закутывал в нее тщедушное тело старика и уносил его в опочивальню. Именно эти пятнадцать минут я и выбрал для исполнения своего «темного» замысла.

Наметив место и время, я составил детальный план действий. Оставалось лишь выбрать исполнителя, а лучше двух, во избежание нелепых случайностей. Тут у меня возникли трудности. Не с тем, что я не знал, кого выбрать, а с тем, что посвящение в свои планы других людей грозило немалым риском.

В этом веке, также как и в далеком будущем, то, что я затеял, квалифицируется как преднамеренное убийство, осуществленное группой лиц по предварительному сговору, и влечет за собой очень суровое наказание. В этом времени — даже еще более суровое, чем в будущем. Если поймают и докажут вину, то казнь однозначно, а казнить здесь, как я уже имел «удовольствие» видеть, любят с особым изыском и в назидание остальным, то бишь мучительно и кроваво.

Поэтому я долго не мог ни на ком остановить свой выбор. Первым, о ком я подумал, был, конечно же, Эней. Он не болтлив и предан мне, что доказал уже не раз, но вот беда — грек щепетилен в вопросах чести, и тайное убийство ляжет на его совесть тяжким грузом. Грузить его мне не хотелось, потому как, всякий знает, груз рано или поздно сбрасывают и… В общем, Эней отпал сам собой, а следующей кандидатурой, способной провести подобную акцию в моем списке, шел Экзарм. Массагет нравственными болезнями не страдал, от слова совсем; ему все равно, кого и как убивать, — в лицо, в спину, один на один или все на одного. Однако с ним я испытывал трудности совсем иного порядка, и главная из них — это доверие! А не захочет ли он меня сдать⁈ Все-таки я знаю его не так давно, а верность, вообще, не самая сильная черта массагетского народа. Они, вон, вождя сопротивления всей Бактрии Спитамена убили и выдали Александру, а ведь клялись сражаться вместе с ним против македонцев.

Я тянул с решением до самого последнего момента, пока не осознал одну простую вещь.

«Чего я, собственно, мучаюсь? Ведь все равно кроме Энея и Экзарма поручить такое дело некому. Раз ломать совесть грека не хочется, то остается только один вариант — Экзарм!»

Конечно, у меня есть еще целая сотня бравых пацанов, и половина из них уже сейчас готова убить за меня любого, но это покамест на словах, а на деле ребятки мои еще никого и никогда не убивали. А такое дело, как известно, требует, кроме отмороженной напрочь башки, еще и твердую, опытную руку.

Остановившись на Экзарме и помня урок с вольной грамотой, я не стал изгаляться в красноречии и объяснять ему причины, мол, почему и зачем мне надо это сделать, а просто сказал ему:

— Есть человек, который мне сильно мешает. Его надо убить! Поможешь⁈

Массагет порадовал меня своим хладнокровием и спокойствием. Жестко посмотрев мне в глаза, он произнес уверенно и без затей:

— Помогу, отчего ж не помочь! Скажешь кого⁈

Кивнув, я ответил, не отводя глаз:

— Конечно, скажу, но не сейчас!

Когда с местом и временем окончательно определились, то в помощь массагету я выбрал Зенона. Почему его? Да потому, что этот парень молчалив, словно немой, коренаст и крепок, подобно медведю, и верит в меня, как в настоящего сына божьего.

Сегодня утром, после занятий, я остановил его и скорее приказал, чем попросил:

— Этой ночью мне понадобится твоя помощь.

Зенон лишь чуть склонил голову, мол, приказывай, я готов. Тогда я показал взглядом на массагета и добавил:

— Поможешь Экзарму избавиться от мусора!

По глазам парня я увидел, что тот понял меня правильно. На миг на его лице промелькнуло что-то вроде неуверенности, и я успел подумать, что в целях конспирации было бы лучше ограничиться только Экзармом и самому подстраховать его.

Подумал и тут же прогнал эту мысль.

«Если я хочу добиться поставленной цели, то мне просто необходимо хоть кому-то доверять! — Это простое осознание пронзило меня четким пониманием. — Одному мне такую ношу не осилить! А раз так, то пробы на доверие лучше начать раньше, чем позже!»

Как бы там ни было, и Экзарм, и Зенон сейчас здесь и готовы выполнить мой приказ, хоть пока и не совсем четко представляют, чего я от них потребую.

«Ничего, расскажу по дороге!» — Решив про себя, киваю им следовать за мной.

От рынка пробираемся к юго-западной границе города; там находится дом Аристомена. Это большой дом с атриумом, бассейном и садом. Такие размеры в центре Пергама невозможны, там все скучено, дом на доме стоит, поэтому богачи и перебираются на окраины, где можно ни в чем себе не отказывать.

Роскошный дом председателя окружен высоким забором из необработанных камней, а сразу за его землей начинается резкий подъем в горы. Это обстоятельство сильно облегчило нам слежку за домом. Оттуда, с нашего наблюдательного пункта, весь двор и сад как на ладони.

Расположившись за раскидистым кустом акации, я взял под наблюдение атриум с бассейном и приготовился ждать. Экзарм и Зенон расположились рядом и затихли.

Как только в общем движении возникла пауза, в моей голове тотчас же зароились сомнения и непрошеные мысли.

«И вот скажи мне, — мгновенно заговорил во мне тот гуманист, каким я когда-то был, — как ты дошел до жизни такой⁈ Приличный, законопослушный, образованный, а собираешься убить человека, как простой уголовник! Куда подевались твои принципы⁈ Убить человека ради денег! Это же пошло!»

Если честно, то подобные мысли не дают мне покоя с того самого дня, как я решил, что убийство Аристомена — единственно реальный выход из создавшейся ситуации. Правда, тут мое второе «я» немного грешит против истины. Деньги, конечно, важны, они мне не за красивые глаза достались, но дело не только в них. Деньги и землю можно было бы и отдать; не на угле и кирпичах, так на чем-нибудь другом заработаю. Я в этом уверен!

Тут дело в другом: как я уже говорил, приближается роковой рубеж, когда своим вмешательством я могу изменить ход истории, но для этого мне нужен, пусть и небольшой, но рычаг. Рычаг в виде хорошо тренированного, высокомобильного конного отряда численностью хотя бы пятьсот сабель. Та сотня пацанов, что тренируется у меня в поместье, по моей задумке, — это костяк будущего войска, а еще полтысячи всадников будут нужны мне уже на следующий год. Как я смогу их набрать в городе, где власть настроена ко мне крайне враждебно? Те люди, что хотят отобрать у меня землю, никогда не позволят мне нанимать воинов в Пергаме, да еще против Антигона! Вот вторая и, пожалуй, главная проблема, толкнувшая меня на принятие сегодняшнего решения.

«Необходимо сменить власть в городе! Как сделать это быстро и без крови⁈ — задался я тогда вопросом, и ответ пришел сам собой. — Совсем без крови не получится! Это не сказка! Местная демократия — всего лишь фиговый листок для прикрытия, а на деле никто власть без боя не отдаст!»

Пока я думал над этой задачей, а мои парни вместе с Гурушем следили за высшей чиновничьей троицей города, я подолгу беседовал со старшим братом «мамочки», вызнавая все тонкости внутренней городской политики.

Со слов Шираза получалось, что в Пергаме всем рулят четыре фамильных клана. Первый — Тарсиды со своим старейшим представителем Аристоменом. Он является архонтом (выборным главой города) и председателем ареопага (совета Тридцати шести «лучших» людей города — высшего законодательного органа). Второй — Полиоркеты, во главе со стратегом Никанором. Третий — Бурсиды, и их глава, казначей Эвит. Последняя фамилия из списка — это потомки Фарнакида со старейшиной Ширазом.

Эти четыре клана представляли большинство в ареопаге — порядка двадцати четырех мест из тридцати шести. Остальные двенадцать мест делили прочие богатеи города, но так как они были не организованы для единого отпора, то им приходилось принимать те решения, что спускали им правящие кланы. Если, конечно, те могли договориться между собой, а вот ежели нет, то в этом случае голоса независимых сразу же прибавляли в весе и в цене.

На сегодняшний день три клана: Тарсиды, Полиоркеты и Бурсиды — держались вместе и во всем потакали нынешнему архонту Аристомену. Так сказать, шли в фарватере политики, представляемой Аристоменом и звучавшей до банальности просто: «Держаться за Антигона». Со дня приезда того в город Аристомен так ловко подлизался к всемогущему сатрапу, что стал его верной рукой в Пергаме. Это, в свою очередь, означало, что пока сатрапом в Малой Азии стоит Антигон, сбросить Аристомена с поста архонта и председателя ареопага легальным путем невозможно.

Это понимали все члены совета Тридцати шести и потому благоразумно предпочли не высовываться и проявить лояльность. Так что завтрашнее рассмотрение иска Аристомена к Барсине смотрелось простой фикцией со стопроцентным проигрышем «мамочки». Вступать в конфликт с председателем из-за чужого имущества никто не захочет, особенно осознавая бесполезность и небезопасность подобного шага.

«Чтобы изменить такой политический расклад, — пришел я к однозначному выводу, — нужно в первую очередь нарушить противоестественное единство трех кланов. Не может быть, чтобы между ними не было противоречий! В банке с пауками такого не бывает, надо только эти противоречия найти!»

И вот месяц слежки принес свои результаты. Моим парням удалось кое-что нарыть и на Эвита, и на Никанора, но сначала надо было выбить из-под этой троицы краеугольный, сдерживающий камень — Аристомена. Именно он цементировал союз трех господствующих кланов, поскольку стоящая за ним мощная фигура Антигона наполняла его уж слишком большой силой. Без устранения нынешнего председателя расшатать и поменять власть в городе не представлялось возможным.

Свет полной луны освещает двор дома не хуже яркого фонаря, и из своего укрытия я отлично вижу вышедшего из дома Аристомена. Вот он скинул гиматий на руки стоящему за спиной раба и медленно, держась за поручень, сошел в воду бассейна. Оттуда он махнул рабу, мол, свободен. В эти минуты старик любил полное одиночество.

Темная фигура раба скрылась в доме, и я подаю знак Экзарму и Зенону. Их головы тут же склоняются ко мне вплотную.

— Сейчас проберетесь в дом и аккуратно подержите старика под водой, пока он не захлебнется, — говорю шепотом, показывая на лежащего в воде Аристомена. — Еще раз повторяю: крайне важно, чтобы все прошло тихо, без криков и шума и, по возможности, без синяков на теле!

Внимательно прохожусь взглядом по их лицам.

— Вам все понятно⁈

Получаю от обоих молчаливые кивки и, удовлетворившись этим, даю команду:

— Тогда пошли! Времени в обрез!

Оба почти бесшумно скользнули в темноту зарослей, а я вцепился взглядом в освещенный луной забор. Через несколько мгновений вижу, как две неотличимые друг от друга темные фигуры отделились от темноты, и одна из них присела на корточки, прислонившись спиной к каменной кладке.

«Так, это Зенон!» — определяю я его по порядку действий.

Преодоление препятствия отрабатывалось не раз, и я особо упирал на то, что более тяжелого Экзарма требовалось закинуть наверх первым, дабы он смог втащить туда Зенона. Выдержать вес массагета как подножка парень мог без труда, а вот втащить его тяжелую тушу наверх вряд ли.

Две темные фигуры проделали упражнение четко, как на тренировке. Нога Экзарма наступила на подставленные ладони Зенона, и тот резким толчком подбросил товарища, помогая дотянуться до верхушки забора. Еще мгновение — и я вижу массагета уже наверху. Перевалившись через забор, он протягивает руку и затаскивает парня к себе наверх. Оттуда они мягко и бесшумно соскальзывают на другую сторону, в сад, и снова появляются в зоне моей видимости, только выходя в круг света перед бассейном.

Осторожно ступая босыми ногами по мраморным плитам, они подкрадываются к ничего не подозревающему Аристомену. Тот, прикрыв глаза, нежится в бассейне, и то ли слух, то ли звериное чутье в последний момент ему вдруг подсказывают — что-то не так!

В свете луны мне хорошо видно, как вскидывается вверх его бледное лицо, но поздно! Могучие руки Экзарма уже надавили ему на голову, топя и не давая вырваться на поверхность. Тело Аристомена отчаянно забилось в руках массагета, но Зенон тут же спрыгнул в воду, блокируя ему ноги и не давая барахтаньем поднять шум.

Старик продержался под водой недолго, но все равно эта минута показалась мне вечностью. Наконец, мои посланники смерти отпустили утопленника, и Зенон вылез из воды. Оглядевшись по сторонам, они также бесшумно, как и пришли, исчезли в темноте садовых деревьев, а на поверхность бассейна всплыл труп Аристомена.

То, что он мертв, мне видно уже по тому, как плавает тело. Оно медленно кружится в воде, лицом вниз и раскинув руки в разные стороны. Живые так себя не ведут, особенно когда в их легких совсем нет воздуха.

Не покидаю свой наблюдательный пункт и для верности жду еще несколько минут, пока к бассейну не выходит телохранитель. Завидев лежащего в воде господина, тот с криком кидается к нему и пытается вытащить его на сушу. Ему это плохо удается, но на крик сбегаются другие рабы и домочадцы. Плавающее тело, наконец, выволакивают на плиты двора и пытаются как-то реанимировать, но уже через мгновение застывают над ним скорбно-остолбеневшими фигурами.

Вот теперь у меня уже нет никаких сомнений: Аристомен мертв, и пришла пора приступать к следующей фазе задуманного плана.

Глава 23

Сатрапия Геллеспонтская Фригия, город Пергам, середина июля 319 года до н. э

Звуки наших шагов гулко отдаются под сводами здания ареопага. За спиной остались три ряда дорических колонн, а впереди — высокая арка, ведущая непосредственно в зал совета.

Впереди меня переваливается с ноги на ногу грузная фигура Шираза, и, несмотря на его возраст и вес, я едва поспеваю за ним. Позади — «дядя» Мирван, «мой сводный брат» Фарнабаз и еще какой-то родственник, я не разобрал кто. Все они составляют верхушку клана Фарнакидов, входящую в Совет Тридцати шести, или ареопаг Пергама. Меня взяли в качестве помощника и писца для почтенного Шираза; такое дозволялось правилами ареопага.

Сегодня важный день в жизни города — выборы нового архонта и председателя Совета. Вместе с ним, согласно традиции, избираются и новое исполнительное правительство города. Оно, кроме главы-архонта, состоит всего из двух членов: стратега (военного министра) и казначея, то бишь министра финансов и главы налогового ведомства.

Заходим в поднимающийся амфитеатром зал и проходим на свои места. Я вижу, что мы — последние. Все фракции сего почтенного собрания уже на местах, и разделение на кланы видно четко по секторам. На вскидку наибольшее количество депутатов у экс-стратега Никанора.

Пересчитываю глазами его сторонников и нахожу ровно девять депутатов. Веду взглядом дальше. У Ономарха, племянника покойного Аристомена, — семь. Рядом с Эвитом плотной группой сидят шестеро, а дальше более вольготно расположились независимые. Их — девять. Всего вместе с нами получается тридцать шесть. Эта цифра считается священной и не меняется уже почти целое столетие.

«У нас меньше всех! — подтверждаю про себя то, что я и так знал. — Всего пять депутатов! У Полиоркетов самое большое число сторонников, и это неудивительно: шансы на победу у Никанора, как считает большинство, наиболее предпочтительные».

Почему? Да потому что за поддержку на прошлых выборах покойный Аристомен обещал Никанору, что тот станет следующим председателем. Договорничек! Значит, клан Тарсидов проголосует за Никанора, а за это их нынешний глава Ономарх получит должность стратега. Ну а Эвит? Тот тоже проголосует за Никанора, тогда ему оставят его прежнюю казначейскую должность. Таков расклад, и ни для кого он не секрет, так же как и то, что нам, то есть клану Фарнакидов, не хватит сил этому помешать, даже если с нами проголосуют все независимые.

Так думает Никанор, так думает Ономарх, племянник покойного Аристомена, занявший место дяди в совете, и так думают депутаты из их кланов, потому как считают, что Эвит и его люди отдадут им свои голоса. Их уверенность непоколебима, поскольку мало кто знает о нашей вчерашней встрече с казначеем Эвитом и о всех тех переговорах, что мы с Мемноном и Ширазом провели за последний месяц.

Да, мы провели, можно сказать, титаническую работу, результат которой пока еще невозможно оценить в полной мере. Сегодня мы увидим, насколько плодотворны были наши труды вообще, и, самое главное, насколько результативной была наша вчерашняя встреча с казначеем Эвитом.

Мы приехали в его поместье уже во второй половине дня. Я, Шираз и Мемнон. Я, потому что являюсь негласным идейным вдохновителем и творческим мотором всего предприятия. Шираз — его официальное лицо, без него с нами никто даже разговаривать не будет. Ну а Мемнон у нас за секретаря и бухгалтера одновременно, без четкой финансовой базы, какие переговоры!

Нас не ждали, но и увиливать от встречи казначей не стал. Встретивший нас у ворот слуга почтительно провел в приемную залу, где и оставил на попечение двух дворовых рабынь. Те устроили нас на расставленных «шезлонгах» и предложили взрослым разбавленного вина, а мне сладкой воды с медом.

В лучших традициях здешних понятий, Эвит заставил нас изрядно потомиться в ожидании. Мы уже осушили свои бокалы, прежде чем он вошел в зал. Закутанный в парадный гиматий, он вежливым полупоклоном поприветствовал Шираза и прошелся взглядом по моему лицу и Мемнону, как по пустому месту.

Шираз ответил хозяину должным приветствием, ну а мы, как «пустое место», просто промолчали.

Примостившись на лежаке напротив Шираза, Эвит принял от рабыни чашу с вином, но, прежде чем отпить, вопросительно взглянул на гостя.

— Итак, почтеннейший Шираз, что привело тебя ко мне?

Изобразив радушную улыбку, тот в знак полной искренности прижал обе ладони к сердцу.

— Ты не поверишь, Эвит, но я здесь, в твоем доме, лишь для того, чтобы уберечь тебя от грозящей опасности.

Эти слова ничуть не напугали хозяина, но он все же удивленно развел руками.

— О чем ты говоришь, Шираз? Какая опасность может грозить мне в стенах родного города⁈

Вместо ответа Шираз молча уставился на хозяина дома проницательным взглядом, мол, я всё понимаю, можешь ничего не говорить.

«Неплохо! — мысленно оценил я тогда умение своего родственника вести беседу. — Эта многозначительная пауза должна заставить Эвита засомневаться и занервничать!»

Промолчав даже больше, чем требовалось, Шираз наконец словно бы нехотя произнес:

— Я говорю о тех вещах, что очень сильно компрометируют тебя, Эвит. Например, о фибуле с рубином, что ныне красуется на гетере Алтеи, о золотом кольце с изумрудом, коим недавно хвасталась твоя жена, и о том новом доме, что недавно купил твой племянник Комий.

Лицо хозяина слегка омрачилось, но выдержку он не потерял.

— Не понимаю, как то, о чём ты говоришь, может мне навредить или, того хуже, угрожать⁈ Мало ли грязных сплетен ходит по городу! Я занятой человек, и у меня нет времени выслушивать всякую ерунду! Что там купил племянник или какая-то Алтея — меня не касается. Это их личные дела, как и любого гражданина Пергама.

Пока все шло точно по моему сценарию, словно бы Эвит тоже его читал и запомнил так же хорошо, как и Шираз. Мы пришли в дом казначея, дабы припугнуть его тем беззастенчивым казнокрадством, что он позволил себе в последнее время. Мои шпионы проследили все эти покупки, а связать траты на них с поступающими в городскую казну деньгами оказалось совсем нетрудно. Деньги собирались со всех горожан как дополнительный налог на оборону, но все знали, что они шли на наем и вооружение тех двух тысяч воинов, что безвременно почивший председатель обещал послать в войско Антигона. Их воинский лагерь стоял совсем недалеко от нашего поместья, и, едва я получил донесение о тратах господина казначея, то первым делом сравнил вооружение, что имелось в лагере, с тем, что красовалось в тех отчетах, кои смог предоставить мне Шираз. Разница впечатлила, и тогда я довольно усмехнулся.

«Ну что, господин казначей, вот вы и приплыли!»

А в тот вечер, в доме Эвита, роль обвинителя мы предоставили Ширазу, и тот, надо сказать, делал это не без удовольствия.

— Конечно, многоуважаемый Эвит, — продолжил он не торопясь, явно наслаждаясь моментом, — расходы гражданина Пергама — это всегда личное дело гражданина, за исключением тех случаев, когда тот путает государственные деньги со своими личными.

Казначей тут же разразился наигранным возмущением.

— На что это ты намекаешь, уважаемый Шираз? — Он прошелся по нам грядным взглядом, на что Шираз ответил невозмутимой улыбкой.

— Ну что ты, уважаемый Эвит, никаких намеков! Я только хочу, чтобы ты взглянул вот на этот документ. — Он развернул свиток, но вместо того, чтобы передать его хозяину дома, начал читать:

— Из казны города Пергама на вооружение трехсот гоплитов выделено семь с половиной талантов золота, или четыреста пятьдесят мин серебра, или одиннадцать тысяч двести пятьдесят коринфских тетрадрахм. — Он поднял голову и обвел всех взглядом, словно бы спрашивая, до всех ли дошла значимость названной суммы. Выдержав непродолжительную паузу, он продолжил тем же монотонным голосом:

— На вооружение одной тысячи семисот фалангитов город выдал восемнадцать талантов золотом или…

Не выдержав, Эвит оборвал гостя.

— Ну хватит! Я и сам знаю, сколько и на что дал город! Зачем ты мне все это перечисляешь⁈

Всё также невозмутимо Шираз поднял на него взгляд.

— А ты не догадываешься⁈ — в его голосе прорезались угрожающие нотки. — Пояснить⁈

— Да уж поясни, поясни! — Эвит вскочил с кушетки и нервно заходил из стороны в сторону. — А то ведь в твоих словах мне слышится какой-то скрытый смысл! Неужто ты угрожаешь мне, Шираз⁈ В моем собственном доме⁈

— Да упаси меня боги! — Шираз склонил голову в сторону домашнего алтаря. — Какие угрозы! Я лишь говорю о том, что если какой-нибудь гражданин Пергама захочет поехать в военный лагерь, то к своему удивлению вместо трехсот гоплитов он обнаружит там всего сотню. Представляешь⁈

Теперь голос Шираза наполнился откровенной язвительностью.

— Какая простая и незамысловатая схема! Вооружение фалангита обходится в шестьдесят драхм, а гоплита — в сто пятьдесят. Давайте-ка посчитаем! Если вооружение двухсот гоплитов заменить на вооружение такого же количества фалангитов, то можно положить в карман аж восемнадцать тысяч драхм серебром или целых три таланта золотом, а это ведь почти восьмая часть всех средств, что собрал город на войско для Антигона! — Он вдруг резко вцепился жестким взглядом в глаза казначея. — Не находишь, что это многовато даже для тебя, Эвит⁈

Выдержав взгляд гостя, Эвит вдруг растянул рот в нагловатой усмешке.

— И что⁈ — Он с показным спокойствием плюхнулся обратно на свой лежак. — Предположим, в твоих словах, Шираз, не все ложь! Ну и что⁈ Что ты сделаешь⁈ Твои обвинения еще надо доказать, а совет не одобрит расследование против меня. Сейчас Никанору слишком нужен мой голос в ареопаге!

На этот выпад Шираз ничего не ответил, а на его лице появилось выражение легкой растерянности.

Уверенность казначея в своей безнаказанности смутила его настолько, что он несколько потерялся. Мы рассчитывали, что страх разоблачения напугает Эвита, и весь наш дальнейший разговор строился именно на этом. Теперь же, когда главный козырь оказался битым, Шираз не мог отыскать ничего, что можно было бы противопоставить наглой самонадеянности хозяина дома.

Заметив это, Эвит еще больше разошелся.

— Мне даже жаль тебя, Шираз! Сколько усилий ты потратил, чтобы раскопать эту грязь на меня, и все напрасно! Никто в Совете не поддержит тебя, и все твои обвинения рассыпятся как прах, а я запомню…!

Упиваясь замешательством гостя, он растянул рот в зловещей самодовольной ухмылке, и я понял, что нашему обвинителю срочно требуется поддержка.

Долго не думая, я выдал то, что интуитивно пришло мне на ум в тот момент.

— Ты прав, Эвит! Сегодня ты недосягаем, это правда, но умный человек всегда думает на ход вперед. Ты подумал, что будет завтра, когда выборы закончатся⁈

Взгляды всех присутствующих в зале тут же устремились на меня. Эвит — с какой-то пренебрежительной миной, мол, неужто этот малец уже научился разговаривать, а Мемнон и Шираз — почти с надеждой, что я смогу вытянуть это, как им уже начало казаться, безнадежно проваленное дело.

Не тушуясь от столь пристального внимания, я продолжил свою мысль.

— Председателем ареопага станет Никанор, стратегом — Ономарх, а казначеем останешься ты, уважаемый Эвит⁈ — Дождавшись самодовольного кивка от хозяина дома, добавляю капельку дегтя в бочку меда. — А еще останется наше обвинение, пусть и не поддержанное ареопагом!

Когда я произнес эту мысль вслух, то уже сказанное Ширазом приобрело новый смысл, и Эвит его мгновенно осознал. Я это понял по его враз помрачневшему лицу и тут же добавил ему яда сомнений.

— Думаешь, твои нынешние друзья не дадут ему вторую жизнь⁈ Не придет им в голову, что таким образом они смогут легко избавиться от тебя? А что⁈ После выборов ты лично им будешь уже не нужен, а вот твой пост всегда в цене! Подумай! Разве Никанор упустит такой прекрасный повод не просто убрать конкурента с поста казначея, но и, осудив, отобрать у тебя все имущество! Нет, не упустит, и Ономарх его поддержит, потому как один жаден до неприличия, а второму в наследство от дяди остались лишь долги.

Тогда я сразу увидел, что мои слова попали в цель! Эвит не доверял своим временным союзникам и ждал от них подвоха в любой момент. По его лицу пробежала тень, словно он действительно представил себе всю картину в лицах, и его рот, скривившись, непроизвольно прошептал:

— Твари!

Прочувствовав момент, тут же подключился и Шираз.

— Только в критических ситуациях можно узнать, кто твой друг, а кто…! — Он многозначительно усмехнулся. — И потому повторю, мы тебе не враги, Эвит!

Совладав с эмоциями, казначей зыркнул на нас затравлено-непонимающим взглядом.

— Так чего же вы хотите⁈

Своим вопросом он выдал свой страх, и к Ширазу вновь вернулась уверенность.

— Проголосуй за меня на завтрашнем заседании ареопага.

Дело из плоскости эмоций перешло в плоскость торговли, что сразу же успокоило хозяина дома. Он даже расслабленно вытянулся на лежаке — в мутных водах закулисной торговли он чувствовал себя как рыба в воде.

— Какой мне прок от этого⁈ — Эвит выдал самую суть проблемы. — Тебе все равно не выиграть, а я лишь окончательно рассорюсь с Никанором и Ономархом. Зачем мне это⁈

Это была почти победа, осталось лишь дожать казначея, что Шираз тут же и сделал.

— Ты ведь не один такой, уважаемый Эвит, к кому мы наведались за последнюю неделю. Полиоркеты и Тарсиды многим в Пергаме уже поперек горла! Так что, если твои люди проголосуют за меня, то большинство независимых сделают то же самое. — Он бросил на казначея жесткий взгляд. — А насчет того, зачем тебе это… Так тут сам подумай! После выборов Никанору и Ономарху ты будешь не нужен, а вот мне без твоей поддержки на посту председателя не удержаться, потому и про грехи твои вспоминать мне смысла не будет никакого. Вот и смекай, с кем тебе будет сподручнее городом управлять?

Это было уже предложение, и Эвит серьезно задумался. Его покрывшийся морщинами лоб говорил о том, что подсчет «за» и «против» в его голове идет нешуточный. Наконец, он поднял взгляд и задал вопрос.

— А что на это скажет Антигон?

Вместо ответа Шираз повернулся ко мне, словно бы переадресовывая сомнения казначея. Я понял это так: не только Эвиту, но и самому Ширазу интересно было бы узнать, а как отреагирует Антигон на смену власти в Пергаме.

Вслед за этими двумя Мемнон тоже уставился на меня вопросительно-заинтересованным взглядом, и тогда я произнес:

— Антигону очень скоро станет не до нас…

Все трое продолжили сверлить меня вопросительными взглядами, и я добавил:

— Через несколько месяцев умрет наместник Македонии и регент Антипатр, так что здесь такая карусель завертится, что…

— Откуда ты знаешь⁈ — оборвал меня на полуслове Эвит.

И тут я внезапно решил, что пришло время открыть миру «тайну» моего общения с тенью Великого Александра.

«Пусть слух об этом начнет расползаться по миру, — подумал я, — уже пора! Поддержка великого „отца“ мне будет сейчас на руку!»

Нахмурив брови, я постарался, чтобы мои слова прозвучали как можно жёстче:

— Это сказал мне мой отец! Его неуспокоившаяся душа! С самого дня смерти отец не оставляет меня и ведет по жизни своими советами.

Я даже чуть не ввернул про то, что «отец» выбрал меня своим наследником и готовит меня к Великому царствованию, но вовремя удержался.

«Об этом пока рано упоминать, — оборвал я чуть не слетевшее с языка слово, — иначе добрая тетушка Роксана да бабуля Олимпиада тут же или убийцу подошлют, или отравить попытаются!»

К моему удивлению, вопросов после этого не последовало. По слегка очумелым лицам всех троих я прочел, что они пока не знают, как реагировать на мои слова, но само общение с умершим сомнений у них не вызвало. Более того, это, казалось бы, самое нелепое объяснение только усилило смысл сказанного.

«А что ты хотел! — мысленно сыронизировал я тогда. — Эти люди верят в молнии Зевса и царство Аида, так почему бы им не верить в общение с мертвыми!»

На этом разговор тогда не закончился, но все остальное было уже попытками вытащить из меня детали общения с «отцом» и разбором мелочей нашего возможного договора. В главном же Эвит согласился, хотя так и не признал этого до самого конца встречи.

Поэтому сейчас, глядя на сидящих справа депутатов от клана Бурсидов и на их главу Эвита, я не могу со стопроцентной уверенностью сказать, как они проголосуют.

Перевожу взгляд на трибуну председателя. Она пуста, но собрание ведет старейший депутат ареопага Клеон. В белом гиматии, с длинной седой бородой и седыми взъерошенными прядями, он напоминает мне старика Хоттабыча из старого советского фильма.

Вот он поднял руку, и наполненный гулом голосов зал затих.

— Сегодня у нас только одно, но очень важное дело, — выбор архонта! — прохрипел седой старик и, оглядев зал, добавил: — Кандидатура на сей наиважнейший пост только одна — это достопочтенный Никанор.

Под ленивый шелест аплодисментов поднялся Никанор и поклонился почтенному собранию. Хлопки смолкли, и он уже собрался опуститься на свое место, как наступившую тишину нарушил выкрик Фарнабаза.

— Клан Фарнакидов отказывает в доверии Никанору и выдвигает на пост председателя достопочтенного Шираза, сына Артабаза! — громко, на весь зал, прокричал «мой сводный братец».

Все члены почтенного собрания разом повернулись в нашу сторону, и десятки глаз с любопытством уставились на нас. Интерес был нешуточный, ведь слова Фарнабаза, по сути, равнялись объявлению войны клану Полиоркетов, что в настоящих условиях, по мнению большинства, выглядело как самоубийство. Единственный, кто остался невозмутим, — это седой Хоттабыч на месте председателя. Прищурив подслеповатые глаза, он глянул в сторону Фарнабаза и объявил:

— На пост председателя ареопага выдвинута еще одна кандидатура — это достопочтимый Шираз, сын Артабаза. — Откашлявшись, он бухнул молоточком в медный гонг и объявил: — Первым голосуем за достопочтенного Никанора, сына Полиоркета. Кто «за», прошу поднять руки!

Тут же вскинулись руки всех сидящих вокруг Никанора, следом за ними проголосовали «за» и члены клана Тарсидов. В рядах независимых прошло какое-то движение, и из общего числа поднялась только одна рука.

В этот момент глаза всех проголосовавших «за» невольно устремились в сторону Эвита и его клана. В каждом из них читалось недоумение, перемешанное с возмущенным непониманием.

«Вы что делаете⁈ — казалось бы, безмолвно кричали они. — Одумайтесь!»

Побледневший Никанор замер как каменный истукан, а вот более молодой глава Тарсидов не выдержал.

— Ты хорошо подумал, Эвит⁈ — бросил он через весь зал казначею. — Мы не прощаем предательства!

Эвит демонстративно отвернулся, показывая, что не реагирует на угрозы, а вместо него вновь вскочил Фарнабаз.

— Достопочтимый Клеон, — с поклоном обратился он к седому Хоттабычу, — я протестую против неподобающего поведения достопочтенного Ономарха.

Это возымело действие, и исполняющий обязанности председателя сурово глянул на молодого главу Тарсидов из-под кустистых бровей.

— Членам ареопага не следует опускаться до угроз. Это неприемлемо! — Сделав выговор Ономарху, он торжественно и вслух пересчитал поднятые руки. — Одна, две…

— Семнадцать! — закончил он и тут же объявил голосование по другой кандидатуре: — Голосуем за достопочтенного Шираза, сына Артабаза. Кто «за», прошу поднять руки!

Все, кто умел считать до тридцати шести, уже прикинули, что семнадцать голосов недостаточно для победы Никанора, но еще не гарантирует победу Шираза. Ведь могут быть воздержавшиеся, поэтому все дружно закрутили головами, подсчитывая поднятые руки.

Я не стал исключением и тоже вскакиваю, чтобы лучше видеть. Первое, что я вижу, — это поднятая рука Эвита, и с облегчением выдыхаю.

«Уже кое-что!» — быстро перевожу взгляд в сторону независимых депутатов, понимая, что одного клана Эвита для победы недостаточно.

Вместе с кланом Бурсидов у нас только одиннадцать голосов, поэтому нам нужны почти все независимые депутаты.

Встречаюсь глазами с одним из них.

«Тевтам! — сразу же узнаю депутата. — Любитель игры в кости!»

Его долги мы выкупили у игорного дома, так что деваться ему некуда. И точно, словно подстегнутый моим взглядом, Тевтам поднимает правую руку.

Еще один депутат. С этим проще, он сам ненавидит Никанора и подгадить ему посчитал своим долгом. Мой взгляд идет от одного депутата к другому. Всех их мы посетили за последний месяц, и у каждого нашли слабое место. Кому подарили бесценного нисейского жеребца, кому — юную фракийскую невольницу, а кому и просто отсыпали серебра.

«От денег и подарков никто не отказался, но вот выполнят ли они обещание?» — прощупываю глазами каждого депутата по очереди, словно бы напоминая о взятых деньгах и обязательствах.

«Из девяти независимых, — быстро подсчитываю про себя, — один проголосовал за Никанора, значит, из оставшихся восьми нам нужны семеро!»

Мой взгляд останавливается на Клите, который отводит глаза и старательно прячет руки.

«Ах ты гнида! — крою его про себя. — Как деньги брать — руки у тебя на месте, а как голосовать, так ты на попятный!»

К счастью, кроме Клита никто отыграть назад не решился, и семеро из восьми подняли руки за Шираза. Это на один голос больше, чем у Никанора, а значит…

Голос седого Хоттабыча как раз и возвещает об этом:

— Восемнадцать голосов за достопочтенного Шираза и семнадцать за достопочтенного Никанора. Достопочтенный Клит не отдал свой голос никому из претендентов. — Он поднял голову и, обведя взглядом собрание, четко и громко произнес: — Большинством депутатов председателем ареопага Пергама избран достопочтенный Шираз!

Глава 24

Сатрапия Геллеспонтская Фригия, город Пергам, начало июня 318 года до н.э.

От поворота дороги, закрытого рощей раскидистых деревьев, показались носилки и группа всадников. Еще нельзя различить лиц, но я и так знаю: всадник в шлеме с пышным плюмажем, что едет впереди всей кавалькады, — это Эвмен, а опущенный балдахин носилок скрывает от палящего солнца мою «обожаемую мамочку».

Повернувшись к Энею, киваю на стоящие у кромки леса сотни:

— Прикажи строиться! Надо встретить гостей со всей торжественностью!

Развернув своего мерина, Эней пустил его сходу в галоп, и уже через пару мгновений до меня долетел надрывный звук трубы, призывающий к построению.

Глядя на ровняющиеся ряды всадников, я подумал о том, что прошедший год потрачен не зря, и мои сегодняшние возможности сильно отличаются от того, что было еще совсем недавно.

Эти большие изменения в политической и военной жизни коснулись не только меня и Пергама, но и всей македонской державы. Как я и предсказывал, в конце прошлого года бессменный наместник Македонии отошел в мир иной. Это событие уже само по себе могло привести к немалым потрясениям, но старик Антипатр еще и подлил масла в огонь, в своем завещании передав власть в Македонии не старшему сыну Кассандру, а своему старому другу и соратнику Полиперхону.

Кассандра, естественно, такое завещание не устроило, и он немедленно поднял мятеж. В этой расколовшей Элладу борьбе Полиперхона поддержали мать и вдова Великого Александра, а на сторону Кассандра встала Эвридика, жена второго легитимного царя, слабоумного Филиппа III Арридея.

Старика Антипатра еще не похоронили, а Олимпиада и Роксана с малолетним царственным сыном Александром IV уже вернулись из Эпира и примкнули к войску Полиперхона. На это их противники, Кассандр и Эвридика, ответили спешным набором фалангитов в свои отряды.

Этот поначалу чисто македонский конфликт немедленно перерос во вселенский, как только в эту свару вмешались еще два крупнейших диадоха гибнущей империи: сатрап Великой Фригии Антигон и сатрап Египта Птолемей. Оба встали на сторону Кассандра, и это в корне изменило всю конфигурацию фигур на доске, в одно мгновение сделав Полиперхона и Олимпиаду слабейшей из сторон.

В этой критической ситуации коалиция из двух царственных матрон и Полиперхона не нашла ничего лучшего, как обратиться за помощью к Эвмену. Властью регента малолетнего царя Александра II Полиперхон объявил об амнистии Эвмена, приговоренного к смерти прежним наместником Антипатром. Более того, он вновь наделил грека полномочиями командующего царскими войсками в Азии и указал всем сатрапам, сохранившим верность истинному царю, принять командование Эвмена.

Для грека этот указ стал неожиданным спасением. За прошедшие два года от него отвернулись почти все союзники. Ресурсы истощились, и денег на содержание войск не осталось совсем. Этим не преминул воспользоваться Антигон и стал, не стесняясь, перекупать его воинов и командиров.

Войско грека начало редеть, а оставшимся он уже не мог полностью доверять, опасаясь предательства. Опасения его оказались не напрасны! Так, в результате предательства командующего конницей Аполлонида, Эвмен потерпел поражение в генеральном сражении при Оркинии.

После этого ему оставалось лишь отступать. Он попытался было отойти в Армению для перегруппировки, но Антигон вновь предложил всем его воинам щедрое вознаграждение за измену, и отступающее войско начало таять прямо на глазах.

Пробиваться с боем в таких условиях было нереально, и Эвмен принял единственно возможное решение. Он распустил остатки своей армии, а сам с шестьюстами самых верных всадников укрылся в неприступной крепости Нора. После шести месяцев осады ему удалось хитростью вырваться из добровольного плена. Он получил свободу, но оказался без денег, без армии и без надежды!

И тут — такой подарок судьбы! Указ Полиперхона не только прощал ему прежние прегрешения, но и вновь возвращал в игру, уже в качестве командующего войском малолетнего царя Александра II. Ему указывалось срочно прибыть в Киинду, где хранились захваченные еще во времена Великого похода сокровища персидских царей. Из них ему выделялось целых пятьсот талантов золотом на наем войска. Охраняющим же царскую казну командирам аргираспидов (серебряных щитов) предписывалось оказать полное содействие Эвмену и подчиняться его приказам.

Как только до меня дошел слух об этих событиях, я немедленно написал Эвмену письмо, предлагая ему на пути в Киинду посетить Пергам. Больших надежд на то, что он согласится, я не питал, но неведомые нити судьбы оказались благосклонны ко мне, и где-то месяц назад от грека пришел ответ, в котором он извещал, что непременно заедет в Пергам и будет очень рад, если многоуважаемая Барсина и ее сын примут его.

Надо сказать, ответ грека обрадовал меня. Я по-прежнему рассчитывал на Эвмена, тем более что за прошедший год мне удалось серьезно подготовиться к такой встрече. Для этого все финансовые возможности не только моего предприятия, но и всего поместья были брошены на наем, экипировку и обучение пятисот пятидесяти всадников нового образца.

Посаженный мною в кресло председателя ареопага Шираз оказал мне максимальную поддержку в этом. Его помощь сыграла решающую роль, несмотря на почти открытое противодействие стратега Никанора и пассивное сопротивление казначея Эвита.

Они смогли заблокировать финансовое участие города в новом наборе, но помешать мне нанимать бойцов не смогли, как не смогли и запретить финикийским банкам кредитовать мое предприятие.

То, как я протащил Шираза на пост архонта и председателя ареопага, произвело на банкиров впечатление, и меня посчитали привлекательной целью для инвестиций. Моя родня, то бишь братья Барсины, тоже не осталась в стороне и решила вложиться в мое будущее. Все это принесло мне приличный дополнительный доход, хоть и под людоедские проценты.

Размер процентов хоть и пугал меня, но я принимал любые деньги, не думая о том, как их возвращать. Игра выходила на такой уровень, что будущая победа покрывала любые затраты, а поражение неизбежно вело к гибели! Тут либо грудь в крестах, либо голова в кустах! Так что думать о размере процента по ссуде было бы смешно.

И вот неделю назад Эвмен прибыл в Пергам. Город встретил его с почетом, но сдержанно. Все понимали: ситуация мутная, и лучше всего держать нейтралитет, ведь еще неизвестно, кто выйдет победителем из назревающей войны. Поэтому ни денег, ни воинов от города Эвмен не получил, хоть и приложил для этого немало стараний.

Немного расстроенный неудачей, он приехал вчера в наше поместье, где, в отличие от города, встретил самый радушный прием. Барсина была сама любезность, отвела дорогому гостю лучшие комнаты и угощала его самыми изысканными яствами. Я же, воспользовавшись моментом, пригласил его взглянуть на мою конницу. Грек принял приглашение, хотя, по его виду, я понял, что он считает мой отряд чем-то вроде детской забавы и согласился скорее из вежливости, чем всерьез заинтересовался.

В тот момент я не обиделся, а сказал себе: так даже лучше! Чем ниже ожидания, тем сильнее эффект от увиденного.

Мне нужно было поразить грека, потому как демонстрацией своего отряда я хотел не просто выпендриться, а преследовал одну конкретную цель — показать Эвмену, на что я способен. Показать и под этот шумок прощупать его на предмет поддержки моих притязаний на трон.

Смотр назначили на сегодня, и Барсина тоже изъявила желание посмотреть. Я не стал возражать.

«Пусть увидит, куда утекают ее денежки, может, ворчать перестанет!» — мысленно пошутил я тогда.

В тот же вечер решили, что Эвмен и «мамочка» приедут на следующий день, как соберутся, а я поеду пораньше, дабы все подготовить.

Поэтому еще не рассвело, а я был уже в седле на пути в долину реки Селинос, где на уже вытоптанных скотом пастбищах Эней и Экзарм тренировали набранных в этом году воинов. Там уже неделю готовились к смотру: начищали оружие, холили коней и оттачивали слаженность сотен и десятков.

Мой приезд в лагере восприняли с облегчением. Эта неделя подготовки превратилась для воинов в настоящий ад. Эней, Экзарм и Патрокл гоняли их с утра до ночи, изводя бесконечными тренировками и придирками, так что все были рады, что этот надрыв наконец-то закончится.

Сейчас, глядя на ползущие по пыльной дороге носилки Барсины, на блеск начищенных панцирей охраны Эвмена, я ловлю себя на мысли, что сегодняшний день может стать не просто очередным смотром моих сил, а чем-то большим.

Подумав, соглашаюсь с самим собой:

«Пожалуй, да. Оценку Эвмена моей конницы можно рассматривать как общую оценку тому, насколько эффективно я потратил отпущенные мне годы».

Обернувшись, окидываю взглядом строящиеся сотни и, удовлетворенно кивнув Энею, трогаю Софоса навстречу гостям. Караван из охраны Эвмена и носилок Барсины уже совсем близко. Несколько секунд парадного аллюра — и я уже вновь натягиваю узду.

Поприветствовав Эвмена, кланяюсь выглянувшей из-за занавесей «мамочке». Та благосклонно машет мне рукой, а ответивший на мое приветствие грек с интересом переводит взгляд на ровные ряды всадников за моей спиной.

— Так это и есть твоя гвардия? — Он поднял на меня свои карие, проницательные глаза, и теперь я ловлю в них заинтересованное удивление.

— Ну, давай показывай! — Эвмен ткнул пятками своего коня и поскакал вперед.

Трогаюсь за ним вслед и догоняю как раз перед строем. Вижу, что Эвмен с трудом сдерживается, чтобы не соскочить с коня и не броситься рассматривать высокие седла и стремена стоящих перед ним всадников.

— Что это? Для чего? — Он ткнул пальцем в сторону ближайшего воина, указывая на носок сапога, торчащий из широкого стремени.

Я не тороплюсь объяснять и говорю спокойно и негромко:

— Мы называем это стременами. А для чего… Это лучше увидеть, чем объяснять.

Эвмен соглашающе кивнул и подъехал ближе, рассматривая броню и вооружение всадника.

В отличие от прочих полководцев Александра Македонского, Эвмен не относился к коннице как к вспомогательной силе, а всегда уделял ей особое внимание. Во всех своих сражениях он делал на нее главную ставку, и она не раз приносила ему победу. Битва при Геллеспонте — блестящий пример его умелого применения конницы на поле боя. В сражении при Оркинии он не смог эффективно применить ее лишь по одной причине: командующий его кавалерией Аполлонид перешел на сторону врага.

Все это говорит мне о том, что Эвмен прекрасно разбирается в тонкостях вооружения всадника. Знает как преимущества, так и недостатки конницы и умеет правильно использовать ее в бою.

Вижу, как он молча едет вдоль строя, рассматривая моих всадников, и читаю на его лице не только искренний интерес, но и с трудом сдерживаемые вопросы. Проявлять излишнее любопытство и спрашивать у пятнадцатилетнего парня ему не позволяет статус. Он — опытный полководец, командующий армией царя, а кто я?

Так старательно скрываемый интерес Эвмена понятен: ведь вооружение моих конных стрелков сильно отличается от вооружения его охраны, да и всей греко-македонской конницы.

Обернувшись, окидываю взглядом телохранителей грека.

Броня и оружие — в полном соответствии с традициями гетайров (тяжеловооруженной конницы) Великого Александра. На голове каждого из них — беотийский шлем из кованой бронзы. Грудь и спину защищает рельефный бронзовый панцирь с выдавленным рисунком мышц груди и пресса. Застегивающиеся спереди наплечники панциря довольно узкие и полностью не закрывают плечи и верхнюю часть рук. Защитные кожаные ремни-птеруги спускаются на бедрах, как разрезанная на десятки полос юбка. Нижняя часть ног до колен прикрыта поножами, а наручи защищают руки до локтя. Короткий меч, больше подходящий пехотинцу для боя в плотном строю, чем всаднику. Большой круглый щит, на мой взгляд, слишком большой и неудобный. И, наконец, основное оружие атаки — длинное копье-сариса.

Всё это вооружение очень дорогое, потому тяжелая конница в македонской армии состоит либо из аристократии, способной потянуть такие расходы, либо из наемников, коих полководец вооружает за свой счет. Вся остальная кавалерия — это по большей части племенная наемная конница, вооруженная кто во что горазд и используемая лишь для преследования противника.

Все пять сотен моей конницы вооружены иначе, и это сразу же бросилось в глаза Эвмену. Во-первых, панцирь! Он состоит из стёганой льняной многослойной куртки с наклёпанными на груди и спине бронзовыми пластинами. Такой композитный доспех уступит цельнокованому панцирю в случае прямого копейного удара, но зато намного дешевле и проще в производстве. Ещё он легче и не так сковывает движения, что для лучника крайне важно.

Шлем тоже отличается. Он без всяких дорогостоящих прибамбасов и состоит из двух кованых половинок. Эти две части скреплены ободом по окружности и гребнем по верхнему сварному шву. Гребень намного ниже привычных грекам коринфских или фригийских шлемов, но достаточно мощный, чтобы выдержать удар меча. Такую конструкцию я выбрал исключительно из-за простоты производства, ведь всё вооружение требовалось изготовить всего лишь за год. По меркам нынешнего производства — это сверхрекордные сроки.

Правда, для этого мне пришлось разместить заказы не только в Пергаме и близлежащих городах, но даже в Милете, Галикарнасе и Эфесе. Предварительная разведка и единичные заказы выявили мастеров, что могли справиться с такой работой лучше остальных. С ними заранее были обговорены детали, а как только у меня появились необходимые средства и свобода действий, я авансировал расширение их производства до нужного мне объёма.

Почти год на меня работало до сотни самых разных мастеров в пяти городах Ионийской Греции, но всё необходимое было сделано вовремя.

Кроме доспеха и шлема, каждый стрелок имел пристёгиваемые кованые наплечники и, в дополнение к наручам и поножам, налокотники и наколенники.

Также, в отличие от македонских всадников, у которых под панцирем была лишь плотная туника, мои носили многослойную льняную куртку с длинными рукавами и штаны. Это позволяло надевать наручи, поножи и прочее не на голое тело, что избавляло воинов от лишних натертостей и болезненных ссадин.

В атакующем вооружении отличий было еще больше. Вместо короткого меча мои всадники имели некое подобие сабли. Я говорю «подобие», потому что качество нынешнего железа было далеко от будущей дамасской стали. И все же это был длинный, чуть изогнутый железный меч с односторонней заточкой. Таким можно было достать вражеского пехотинца прямо с седла. За спиной у каждого висел колчан с тридцатью стрелами и композитным луком, а к седлу приторочена легкая трехметровая пика.

Щит был раз в два меньше, чем у македонских гетайров, зато во время атаки его можно было повесить на грудь, а для отступления — перекинуть на спину.

Эвмен едет вдоль строя, и я вижу, что он подмечает каждое такое отличие и мысленно оценивает его эффективность. Так, молча, он проехал по всему фронту, но на правом фланге все же остановился и повернулся ко мне.

— Хорошие кони! — похвалил он, глядя на высоких мощных жеребцов в белых льняных попонах.

Он явно хотел добавить еще эпитетов, но сдержался, и это усилие видно невооруженным глазом. Стоящие на этом фланге пять десятков тяжелой конницы произвели на него впечатление.

В эти элитные десятки был отдельный набор. Тут каждый жеребец стоил как полсотни других коней, а стандартное вооружение дополнялось бронзовой кольчугой с койфом и кольчужными чулками.

Кольчуга натягивалась на стёганый льняной поддоспешник, а сверху на нее уже пластинчатый композитный доспех. Закрытый шлем, наподобие коринфского, надевался на кольчужный койф, а наплечники, наколенники и налокотники — на кольчужные рукава и чулки. Всадник получался очень тяжелым, потому и коней под них подбирали богатырских.

Такой доспех не пробивался ни мечом, ни копьем. Одолеть столь защищенного всадника можно было только выбив из седла или оглушив тяжелой секирой, а выбить его из седла было куда сложнее, чем любого другого воина в нынешних армиях. Тут моим катафрактам в помощь шли и стремена, и высокие луки седел, дающие дополнительный упор. Секир, опять же, не было в наборе вооружения ни у одной нынешней армии, как и копий с крючьями для стаскивания рыцаря с седла.

Так что на данном временном отрезке я вполне мог считать свое творение неуязвимым. Вот только вооружение одного такого всадника вместе с конем выходило так дорого, что мне никак не потянуть такие расходы, но случай подсказал мне простое и эффективное решение.

Богатых сынков у меня в отряде было немного, но всё-таки были. И вот как-то папаша одного из таких подошел к Энею и сказал, что, по мнению семьи, защита его сына слишком слаба, а конь под ним жидковат. Мол, если разрешат, то он сам готов оплатить броню и коня своему сыну.

Эней передал мне этот разговор, но разрешить такое я не мог: ведь подобный пример мог стать заразительным, а разделения на бедных и богатых в своем отряде я бы не потерпел. Зато именно тогда мне пришла в голову мысль о создании полусотни тяжелой конницы.

«Пусть все, кто захочет иметь сверхтяжелый доспех, оплачивает его сам! — решил я в тот момент. — Только это будет не прихоть богатеньких сынков, а особое подразделение!»

Если задуматься, то разницы вроде бы никакой нет: отдельные богатеи в дорогих доспехах или особый отряд для богачей — какая разница? Однако разница, скажу я вам, есть. Да, в такой отряд будут зачисляться только люди состоятельные, способные сами оплатить коня и доспехи, но это будет целостный отряд со своими специфическими задачами, а не какая-то привилегия для отдельных богатеньких сынков.

Все эти мысли стремительно пронеслись в моей голове, пока Эвмен придирчиво осматривал моих «рыцарей».

Вот, закончив смотр, он повернулся ко мне и покачал головой.

— Уж больно тяжелы! Такой всадник в бою долго не продержится!

Улыбнувшись, соглашаюсь с греком.

— Ты, как всегда, прав, благородный Эвмен! Потому такую тяжелую конницу на поле боя следует использовать очень расчетливо, как выверенный удар меча — стремительно и неотвратимо!

Эвмен посмотрел на меня, потом на всадников, явно представляя себе атаку этих бронированных монстров, и не удержался от проявления эмоций.

— Да уж, устоять против таких гигантов будет непросто!

Улыбаюсь ему в ответ, думая, что в одном грек прав: такой инструмент, как тяжелая конница, не предназначен для черновой работы войны. Он не годится для взламывания пехотного строя, для маневренного кавалерийского сражения и еще много для чего не годится! Но…! Как я уже сказал греку, его задача на поле боя — в другом: нанести один разгромный удар врагу, а уж место и время должен выбрать полководец, если он, конечно, умеет пользоваться таким архисложным инструментом.

Финал первого тому уже завтра! Продолжаем работать!

Глава 25

Сатрапия Геллеспонтская Фригия, город Пергам, начало июня 318 года до н.э.

Легкий ветерок заносит прохладу вовнутрь расставленного шатра, где прямо на траве расстелены вытканные золотом ковры. На них, среди десятка мягких подушек, возлежит Барсина. Рядом с ней, сложив по-татарски ноги, сидит Мемнон, а мы с Эвменом стоим у открытого полога и смотрим на выходящие к исходному рубежу конные сотни.

— Геракл, мой мальчик! — доносится из шатра капризный голос «мамочки». — Давай уж заканчивать! Смотри, какая жара! Ты совсем утомил нашего гостя.

Поворачиваюсь к ней и награждаю ее многозначительным взглядом, мол, тебя сюда насильно никто не тащил, а раз сама вызвалась ехать, то терпи и не мешай.

Барсина терпеть не может, когда я позволяю себе подобное, и ее ярко накрашенные глаза ответили мне гневным прищуром. Не будь рядом Эвмена, я бы услышал много чего о непочтительных и неблагодарных сыновьях, но сейчас ругаться со мной при госте ей не с руки. Сдержавшись, она все же выплеснула свое недовольство на стоящих рядом рабов с опахалами.

— Да что вы как вареные мухи…! Может, выпороть вас для бодрости?

Те дернулись от испуга и еще яростней замахали над ней опахалами из страусиных перьев.

Эвмен, хранивший до этого момента молчание, решил, что пора разрядить ситуацию. Он мягко улыбнулся моей «мамочке» и постарался вложить в голос максимум уважительной признательности.

— Не волнуйся за меня, достопочтенная Барсина, я воин и давно уже привык как к жаре, так и к холоду. К тому же я с большим интересом посмотрю на выучку бойцов твоего сына.

Слова грека немного успокоили «мамочку», но она все же не утерпела и бросила на меня весьма выразительный взгляд, мол, никогда больше не смей на меня так смотреть!

Я извинительно склонил голову, выражая почтение и покорность добропорядочного сына. Барсина тут же смягчилась, но в этот миг где-то далеко надрывно завыла труба. Сигнал «к атаке» с другим не спутаешь, и мне уже стало не до «мамочкиных» капризов.

Вместе с Эвменом мы резко развернулись в сторону долины, где первая сотня уже пошла в атаку на строй соломенных чучел с выставленными вперед кольями.

Развернувшись лавой, сотня с гиканьем полетела на противника. Со стороны кажется, что это дикое, хаотичное движение, но это далеко не так. Все маневры многократно отработаны на учениях и доведены до автоматизма.

Вижу, как на дистанции в триста шагов лава вытягивается в линию, и каждый всадник натягивает лук и накладывает стрелу. Общий залп — и стрелы дождем посыпались на соломенного врага. Сверху, по навесной траектории, они падают, как удары смертоносного града.

Конница идет галопом, продолжая посылать стрелы сплошным потоком, а дистанция стремительно уменьшается. Двести шагов, сто, пятьдесят! Кажется, сейчас лошади налетят на выставленные колья, но за тридцать шагов шеренга всадников вдруг резко разворачивается на девяносто градусов. Теперь сотня мчится вдоль строя, продолжая осыпать стрелами неподвижного противника, только сейчас стрельба идет в упор и, что называется, прямой наводкой.

Вслед за первой сотней в атаку пошла следующая. С напряжением слежу за тем, как она в точности повторяет маневр первой, но уходит уже на другой фланг. Сразу за второй тронулась с места и третья сотня, и теперь все триста всадников, вытянувшись вдоль вражеского строя, непрестанно обстреливают соломенную пехоту.

Оторвавшись от этого зрелища, Эвмен обернулся ко мне.

— Неплохо! Только в реальном бою конница противника не позволит безнаказанно расстреливать своих пехотинцев.

Не споря, сразу соглашаюсь с греком.

— Конечно! У врага тоже есть кавалерия! — Тут же, улыбнувшись, указываю рукой в сторону чучел. — А вот и она!

На возвышенности, у правого фланга символического противника, показались стройные шеренги всадников. Они, словно бы демонстрируя свою мощь, замерли на гребне, но в тот же миг рев трубы призвал их к атаке.

Сорвавшись с места, две конные сотни потекли вниз, грозя смять левый фланг стрелков, увлеченных обстрелом.

Вижу, как одобрительно кивнул Эвмен. Он бы поступил точно так же. Такой фланговый удар, по его мнению, должен не только снять угрозу безнаказанного обстрела, но и привести к полному разгрому бегущего противника.

Битва при Гавгамелах навсегда вошла в анналы военной истории, и ход мыслей грека для меня не секрет. Он мало отличается от того, что проповедуют и другие македонские стратеги. Их тактика со времен Великого похода проста, но эффективна: блокировать центр противника фалангой и нанести ему стратегическое поражение фланговыми ударами.

Сейчас Эвмен думает, что именно этот маневр я ему и демонстрирую, но это не так. Я хочу показать ему другое. То, как можно ловить хваленых македонских полководцев на их желании ни в чем не уступать Великому Александру.

К этому времени расстреливающие чучела стрелки заметили надвигающуюся угрозу и начали спешно разворачивать коней. Их хаотичное отступление полностью оголило фланг, и атакующая конница рассыпалась лавой, частично преследуя бегущего врага, но основной массой устремившись к лагерю противника. Так сделал когда-то Александр, и так бы поступил сегодня Эвмен и любой из македонских полководцев.

Сейчас я смотрю на него и вижу, что он с большим интересом наблюдает за тем, как для отражения прорыва из-за полотняных шатров, символизирующих лагерь, начали выезжать всадники. По белым попонам на лошадях и плюмажам на шлемах в них легко опознается та самая полусотня тяжело бронированной конницы. Выстроившись в три шеренги, они начали встречную атаку под пронзительный вой трубы.

Мы с Эвменом смотрим, как две конные лавы идут друг на друга с неумолимым намерением столкнуться в смертельной схватке… Но нет! Это всего лишь показательный маневр. Он отработан до мелочей, и, чем ближе друг к другу встречные лавы, тем легче заметить, как они перестраиваются в отдельные колонны так, чтобы одно подразделение смогло пройти сквозь порядки другого.

В момент символического столкновения оба отряда поднимают вверх копья и чуть сбавляют скорость. Пять рядов тяжелой полусотни проходят сквозь расступившиеся ряды встречных всадников. Маневр выполнен безукоризненно, и Эвмен одобрительно цокает языком.

— Блестяще, Геракл! Выучке твоих воинов можно только позавидовать!

Я с благодарностью склоняю голову, но предлагаю ему не отвлекаться, мол, действие еще не закончилось.

— Вот как! — Эвмен с интересом вернул взгляд к месту «схватки».

Там все замерло, и, вроде бы, ничего уже не происходит. Все сотни остановились, фиксируя свою позицию на поле, как на шахматной доске. Все сделано так, дабы любой, даже не профессионал, смог увидеть, что оторвавшаяся от своей пехоты конница попала в полное окружение превосходящих сил. Против нее уже развернулась не только тяжелая полусотня и тот отряд, что она преследовала, но и стрелки с центра и другого фланга.

Эвмен смотрит на эту картину, а я произношу негромко и словно бы ни к кому не обращаясь:

— Если бы Дарий проделал то же самое при Гавгамелах, то, скорее всего, Великий греко-македонский поход на Восток там бы и закончился!

Пройдясь еще одним взглядом по «полю боя», Эвмен одобрительно кивнул, но все же добавил:

— История не любит сослагательных наклонений, мой друг, а исход каждой битвы решают Олимпийские боги!

Отвечаю ему мягкой ироничной улыбкой, мол, спорить не будем! Что было, того уже не изменишь, но будущее ведь в наших руках!

Я показал маневры своего отряда Эвмену только с одной целью — чтобы он мог взглянуть на меня не только как на внебрачного сына, но и как на продолжателя великих свершений Александра. Чтобы в его голове самопроизвольно родилась мысль о том, что я — лучший претендент на трон Великого царства; что вместе со мной он может разбить войска не только Антигона, но и союза всех остальных сатрапов.

Мне известно, что он уже присягнул Олимпиаде и ее внуку от Роксаны, но я все же не теряю надежды склонить его на свою сторону. Для этого я когда-то придумал призрак «моего отца», и для этого же я продемонстрировал ему сегодня тактику, способную разгромить непобедимую македонскую фалангу.

Когда-то, еще только собираясь бороться за престол рушащейся империи, я предвидел, что на поле боя мне придется сражаться именно с этой фалангой, как и с лучшими полководцами Александра. С теми, кто за десять лет похода прошел с боями от Греции до Индии. Поэтому тогда я призвал на помощь все свои знания по военной истории как этого периода, так и будущих времен. По многу раз я прокручивал в голове все плюсы и минусы македонского боевого построения, прежде чем пришел к такому решению.

Созданная еще Филиппом II фаланга была доведена его сыном Александром до совершенства. Перечисляя себе достоинства и недостатки этого тактического пехотного построения, я пришел к выводу, что оно имело исключительно оборонительный характер. В достижении победы и Филипп, и его сын Александр отводили своему детищу весьма второстепенную роль.

Главной задачей фаланги они считали блокирование противника по фронту. Своим видом она должна была угрожать врагу и оттягивать на себя его главные силы. У любого, кто встречался с македонской фалангой, было два варианта: либо держать строй, готовясь к ее нападению, либо атаковать самим. В первом случае главные силы врага бесцельно стояли в ожидании, а во втором — несли огромные потери в попытках взломать пехотные шеренги в лоб. Задача пробить македонскую фалангу фронтальной атакой не удалась никому, даже римским легионам. На тот момент такое пехотное построение было непробиваемо, как гранитная скала.

Вот только одной обороной победы не добиться, и потому у такого малоподвижного монстра, как фаланга, были мобильные и очень активные фланги. Именно они приносили победу, пока войско врага либо завороженно смотрело на ровные македонские порядки, либо пыталось их взломать. Филипп II держал на флангах отряды тяжелой конницы и пехоты, которые и наносили смертельные удары врагу. Его сын Александр увеличил численность и качество этих самых отрядов, создав образцовую на тот момент тяжелую конницу (гетайров).

Без такого флангового прикрытия македонская фаланга представляла собой довольно легкую добычу, особенно для легкой конницы. Ведь сила и слабость фаланги заключались в одном — в ее монументальной неподвижности. При любом движении глубокий македонский строй терял свою сплоченность и непробиваемость, а это было смерти подобно. Стоило лишь врагу прорвать первые две-три линии и ворваться вовнутрь строя, как все…! Разгром становился неизбежен, поскольку фаланга была прикрыта тяжелой пехотой лишь по периметру, как орех скорлупой! Внутри же построения фалангиты подчас не имели вообще никакого защитного вооружения, а из оружия — лишь длинное копье-сарису, бесполезное в плотном ближнем бою.

Александр Македонский это хорошо понимал и потому старался увеличить отряды конных гетайров и тяжеловооруженных гоплитов. Именно этими подразделениями он очень умело оперировал, добиваясь победы на поле битвы. Фаланга же зачастую вообще не участвовала в сражении, ограничиваясь только блокированием главных сил врага. Ярчайший пример этому — битва при Гавгамелах, где все участие фаланги вылилось лишь в отражении атаки колесниц.

Однако у таких элитных фланговых формирований были свои проблемы. Главной из них была их высокая стоимость и трудности с восполнением потерь. Обучить простого фалангита несложно, а вооружение его, как я уже говорил, вообще ничего не стоит. Таких воинов Александр мог набирать и обучать прямо на покоренных землях, из местного населения. Потому и потери фаланги быстро восполнялись, а вот с высокопрофессиональными и тяжело вооруженными фланговыми отрядами было куда сложнее. Обучение их требовало намного больше времени, а вооружение стоило в десятки раз дороже.

Пока продолжался Великий Восточный поход, Александр худо-бедно с этой проблемой справлялся, но с окончанием войны ситуация изменилась. Служилая аристократия, из которой состояла тяжелая конница, по большей части была распущена по домам, а содержать за свой кошт такие дорогостоящие подразделения царю было не по карману. Поэтому отряды гетайров были сокращены до минимума.

Со смертью Александра, когда царство де-факто раздербанили между собой ближайшие друзья-соратники, количество элитной конницы еще уменьшилось. Каждый из новоявленных сатрапов набирал отряды тяжелой конницы только по мере необходимости и исходя из финансовых возможностей.

Особо тратиться никому не хотелось, и потому вместо найма дорогих доморощенных аристократов они предпочитали брать на службу более дешевую азиатскую или варварскую конницу. Она действительно была куда дешевле, но и вооружена соответственно: ни тебе брони, ни шлемов, и прочего…

За пять лет, прошедших со дня смерти Александра, тяжелая кавалерия в войсках сохранилась лишь в качестве охраны при новых сатрапах. Несколько сотен телохранителей из высшей македонской аристократии они могли себе позволить, но не больше.

Так некогда грозная сила Великого Александра в три тысячи гетайров превратилась в небольшие отряды легкой конницы, пригодные лишь для разведки и преследования бегущего противника.

Эвмен был одним из немногих диадохов, кто понимал огромное значение конницы. Едва получив в управление свою сатрапию, он первым делом начал набор и обучение отрядов кавалерии. То, что он преуспел в этом, показало первое же серьезное сражение. Там только что набранная и еще плохо обученная конница Эвмена одолела греко-македонских ветеранов под командой легендарного Кратера. По сути, в битве при Геллеспонте произошел первый случай разгрома македонской фаланги азиатскими воинами, пусть и обученными по македонскому образцу. На мой взгляд, все это стало возможным только потому, что у Кратера не было достаточно подразделений, способных прикрыть фланги, а его немногочисленную конницу просто смяли конные отряды Эвмена.

Осмыслив все это, я пришел к выводу, что ставка на конницу и применение тактики будущих воинов Чингисхана — мой единственный шанс добиться успеха, а не пасть жертвой наемного убийцы или палача.

За отпущенное мне время я сумел собрать небольшой отряд, но для борьбы за трон этого, конечно же, мало. Нужно войско, большое войско! На это нужны деньги, но самое главное — нужны люди, знающие, как это войско нанимать, обучать и прочее…

Кроме того, нужен человек, который, так сказать, явит миру нового царя, то бишь меня! Это должен быть человек известный, пользующийся популярностью и авторитетом в войсках. Еще в первые дни в этом мире я сделал ставку на Эвмена и все эти годы подспудно вел его вот к этому дню.

Судьба, чуть подыгрывая мне, привела Эвмена в Пергам, словно бы ей самой стало интересно, как повернутся события. Смогу ли я убедить принципиального грека изменить уже данной присяге и провозгласить меня царем?

Первая фаза моего плана на сегодняшний день выполнена: я смог продемонстрировать Эвмену свой небольшой отряд и новую тактику. Показал, что стоящий перед ним парень не просто сын Александра, а человек, достойный доверия, способный добиваться поставленной цели. Теперь надо как-то помягче убедить его, что данная им клятва уже потеряла силу и изменить ей — не преступление. В общем, во что бы то ни стало надо переманить его на свою сторону.

Подаю знак, и один из рабов подносит Эвмену кубок с разбавленным вином. Чуть пригубив напиток, грек посмотрел на меня, мол, какова дальнейшая программа.

Жестом предлагаю ему пройтись и сам делаю первый шаг. Эвмен присоединяется ко мне, и несколько мгновений мы идем молча, прежде чем я начинаю.

— Уже которую ночь мой отец является ко мне. — Изобразив смятение, поворачиваюсь к греку. — То, что он требует от меня, столь тревожно, что я не могу не испросить у своего старшего друга совета. Ведь ты мне друг, Эвмен⁈

Мой требовательно-вопросительный взгляд застывает на лице полководца, и тот, не задумываясь, отвечает:

— Конечно, я твой друг, Геракл! Это не должно вызывать у тебя сомнений.

Киваю, мол, я и не сомневался, и подхожу к главному.

— Отец настойчиво, из ночи в ночь, призывает меня взять судьбу Великого царства в свои руки. Он требует, чтобы я объявил себя его единственным наследником и царем всех завоеванных им земель. Говорит мне, что если я этого не сделаю, то все рухнет, его бывшие друзья растерзают царство как гиены, и я единственный, кто может этому помешать!

От неожиданности Эвмен даже мотнул головой.

— Подожди, как же так⁈ А твой сводный брат⁈ Неужели Александр хочет, чтобы ты поднял меч на брата, на Олимпиаду и Полиперхона⁈

Даю ему время немного успокоиться и продолжаю.

— Наоборот, отец видит, что действия Полиперхона и Олимпиады ведут к поражению, и требует от меня спасения брата.

По лицу грека скользнула тень недоверия, и я знаю почему. На сегодняшний день ему трудно в это поверить, ведь, по тем данным, что он имеет, войско Полиперхона практически без боя вошло в столицу Македонии, и Олимпиада с Роксаной заняли царский дворец. Вот только это было почти три месяца назад, а на сегодняшний день все уже перевернулось с ног на голову.

Македонская аристократия никогда не любила «эпирскую ведьму» — так они называли мать Александра Олимпиаду. Бактрийскую царевну Роксану македонцы тоже не приняли. Для них она никогда не была своей, а всегда оставалась азиатской дикаркой. Убийство же царя Арридея только подтвердило это мнение, усилив всеобщую неприязнь.

На это неприятие две царственные женщины ответили казнями сторонников Кассандра в столице и по всей стране. В своей дикой неукротимости они были похожи, и кровь в Македонии полилась рекой. Народная любовь к сыну Великого Александра очень быстро обернулась ненавистью к его матери и бабке. В довершение всего, войска Полиперхона потерпели ряд поражений, и армия Кассандра уже приближалась к столице.

Всего этого Эвмен еще не знал, так как с момента бегства из осажденной крепости находился в постоянном движении, и вести доходили до него с большим опозданием.

Сейчас я вижу в глазах Эвмена сомнения и пытаюсь дожать его.

— Отец высоко ценил и ценит твою преданность клятве, Эвмен, но участь Олимпиады уже предрешена! Твоя присяга ей и царю Александру IV больше не имеет смысла, а путь, которым ты идешь, ведет к гибели! Именно поэтому отец призывает меня выйти из тени и вступить в борьбу. Он надеется, что ты не оставишь меня…

Не дождавшись конца фразы, Эвмен резко оборвал меня.

— Это невозможно! Я обещал Олимпиаде, что буду сражаться за ее внука Александра до конца! Я дал клятву! В ответ она и Полиперхон наделили меня полномочиями царского полководца в Азии, указали аргираспидам в Киинде подчиниться мне и предоставить царскую казну в мое распоряжение. — Выдохнув, он эмоционально рубанул рукой. — Кем я буду, если, приняв все это, нарушу клятву⁈ Если брошу их в тяжелый момент⁈

Такая эмоциональность обычно холодного и рассудительного грека проливается на меня холодным душем. В один миг я понимаю, что ошибся и мне не удастся переубедить этого человека никакими ухищрениями. По раскрасневшемуся лицу Эвмена я вижу, что он полон решимости идти до конца, и ничто не заставит его нарушить клятву.

Это ставит меня в тупик. Как быть дальше? Я ожидал, что будет нелегко его уговорить, но рассчитывал, что все равно справлюсь. А теперь что?!. У меня нет плана «В», весь мой замысел подразумевал, что Эвмен согласится объявить меня царем и набранное им войско перейдет под мои «знамена». Ведь если нет…! Об этом не хочется даже думать!

В общении с такими людьми, как Эвмен, не принято уговаривать и уж тем более просить, но я так растерян, что все равно пытаюсь.

— Все, что ты говоришь, верно, благородный Эвмен! Я, так же как и мой отец, никогда не сомневался в твоей порядочности и честности. Ты единственный, кто сохранил верность Великому Александру и его семье, и он ценит это, но… — Теперь я уже не играю, а выпаливаю от чистого сердца. — Он видит будущее, поверь! Полиперхон будет разгромлен, Олимпиада казнена, а мой сводный брат Александр пленен Кассандром. Твое войско узнает об этом, и боевой дух его будет сломлен. Аргираспиды выдадут тебя Антигону и…

Даже не заканчиваю, потому что вижу, что все напрасно! Этот человек останется верен клятве до самой гибели, и мне остается только сожалеть, что клятву верности он принес не мне.

Словно подтверждая мои мысли, лоб Эвмена покрывается жесткими морщинами, и он отрицательно качает головой.

— Прости, Геракл, но то, о чем ты просишь, невозможно! — Сказав это, он, словно отрезая себе возможность передумать, развернулся и быстро зашагал прочь.

Я смотрю ему вслед так, будто все мои надежды уплывают от меня вместе с этим человеком, и, в какой-то мере, это действительно так. Сказать, что я растерян, — значит ничего не сказать! Скорее, я раздавлен, потому что даже не представляю, что делать дальше. У меня есть отряд конницы, обученной по новому образцу, но он слишком мал для борьбы за трон; у меня есть деньги, но их недостаточно для найма необходимого войска! Что мне предпринять теперь, когда мой план рухнул окончательно и время начало работать против меня⁈ Я не знаю, и пока мне в голову не приходит никаких спасительных мыслей.

Дмитрий Емельянов Бастард Александра 2

Глава 1 // Часть 1 Первый шаг к трону

Сатрапия Геллеспонтская Фригия, город Пергам, конец июля 318 года до н. э.

Уже прошло больше месяца с того дня, как Эвмен покинул Пергам, а я все еще нахожусь в «творческом тупике». Его отказ поломал всю мою стратегию, и что делать дальше, я пока ума не приложу. Без Эвмена заявлять о своих претензиях на трон было бы самоубийством! У меня недостаточно сил для военного противостояния ни с одним из нынешних игроков. Вся ставка была на грека и его войско, а теперь… Теперь я один против всех!

Какое-то время у меня еще есть в запасе. Пока «большие дяди» дерутся между собой, им не до мелких шалостей какого-то бастарда. Меня никто не тронет, по крайней мере, полтора-два года, пока Антигон не одолеет Эвмена. А вот после, когда Антигон вернется, он обязательно займется Пергамом и мной. Уж больно я засветился! Отодвинул его людей от власти в городе, набрал войско. Ему это не понравится, а противопоставить его силе мне будет нечего. Для того чтобы нанять достаточное войско за этот срок, у меня недостаточно средств, а про славу и авторитет и говорить не приходится! Самое печальное, что даже если я найду деньги, это не поможет! Кто пойдет под знамена какого-то мальчишки против таких гигантов, как Антигон, Птолемей, Селевк⁈ Да, никто!

Из-за этого понимания у меня постоянная апатия и депрессия. Ничем заниматься неохота, и, по большей части, я просто валяюсь в саду, бессмысленно пялясь в небо и пытаясь понять, что мне делать дальше.

Свою конную гипархию (отряд) я полностью сбросил на Энея, Экзарма и Патрокла и не появлялся в лагере со времени последних показательных маневров. Эней несколько раз приезжал, видимо, желая со мной поговорить, но я даже не принял его. Пока говорить не о чем, а видеть меня в таком расхристанном состоянии ему ни к чему.

Единственный, с кем я общаюсь, — это Гуруш. Хотя общением это назвать трудно. Он по привычке приходит, рассказывает мне последние городские слухи и сплетни, я молча выслушиваю, и он уходит. Вот и все общение.

Пожалуй, тут я слегка соврал! Кроме Гуруша есть еще один человек, который достает меня по несколько раз в день, — это, конечно же, моя «мамочка». Избавиться от ее удушающей заботы невозможно, как и ответить на ее каждодневный вопрос — ну что с тобой происходит, сынок⁈

Ведь не скажешь же ей, что, согласно официальной истории, жить нам с тобой осталось всего девять лет, а с учетом моей активной деятельности в последние годы, то, скорее всего, и того меньше. Если я что-нибудь не придумаю раньше, то нами обязательно займутся сразу же, как только разберутся с Эвменом, Олимпиадой и Роксаной.

«Девять лет — это ты загнул, — вновь вспоминаю про Антигона. — Нами займутся уже через два года!»

В этот момент слышу осторожные шаги и, не поднимая головы, определяю, что это Гуруш. У него такая походка, будто он все время подкрадывается к кому-то. Поначалу она меня жутко раздражала, как и сам Гуруш, но теперь я привык, и этот человек вместе со своей походкой уже не кажется мне таким отвратительным. В общем, воспринимаю его таким, каким его создал бог, с подобающим всякому смертному смирением.

Гуруш подошел к моему лежаку и безмолвно замер в шаге от меня. Еще одна дурацкая привычка, к которой мне пришлось привыкнуть.

— Ну что там в городе? — этим вопросом даю ему понять, что я знаю о его присутствии.

В ответ слышу гнусавый голос Гуруша.

— Желаю здравствовать тебе, юный господин!

На этом он замолкает, и я лениво взмахиваю рукой, мол, продолжай.

Гуруш тут же подхватывает:

— Сводная сестра ныне покойного Аристомена, покупая сегодня сливы, трепалась, будто ее двоюродный племянник Ксантей уехал в военный лагерь наемников, а жена Горация, того, что торгует медью, отвечала ей, будто ее сынок отъехал туда еще на прошлой неделе.

Гуруш продолжает перечислять какие-то имена, а я успеваю подумать: «А не тот ли это Ксантей, с которым у меня была стычка на стадиуме?»

Словно подслушав мои мысли, Гуруш вдруг вновь возвращается к Ксантию.

— Ты его должен помнить, юный господин! Он вел себя неподобающе во время вашей встречи на стадиуме и на приеме по случаю приезда Антигона.

«Значит, он! — Со злым удовлетворением вспоминаю, что тот утверждал, будто военная служба для тупых наемников. — Видать, все теплые места на гражданке закончились, раз он в армию подался!»

Пока я злословлю про себя, Гуруш вновь вернулся к прежней теме.

— Вчера про это же говорила и Антида, что недавно вышла замуж за Геронта, члена ареопага от клана Тарсидов. Мол, два ее брата тоже поехали в военный лагерь…

Тут надо сказать, что те две тысячи воинов, что Пергам нанял для Антигона, до него так и не добрались. Поскольку главный идеолог и инициатор их найма, Аристомен, нежданно покинул сей мир, то и отправка их затянулась. Следующее правительство Пергама с этим решением торопиться не стало, не желая в драке «слонов» вставать на чью-либо сторону. По этой же причине этот отряд не отдали и Эвмену, когда он был в городе.

Поначалу Антигон еще слал гонцов с требованиями отправить ему обещанный таксис (подразделение фаланги в 2048 воинов), но, так и не дождавшись, выступил со своим войском на восток без него. На этом вопрос решился сам собой: отправлять воинов стало некому, да и некуда. Где конкретно проходят боевые действия между Антигоном и Эвменом, никто не знал, а приходящие с востока известия все время менялись.

Так, очень приличный по нынешним меркам отряд в одну тысячу девятьсот фалангитов и сотню тяжелых гоплитов застрял в лагере у городка Гамбрий, что в четырех парасангах (около двадцати пяти километров) от Пергама. У некоторых членов ареопага была мысль его распустить, но тут мнение Совета разделилось, и к общему консенсусу так и не пришли. Многие посчитали, что военная сила в эти непростые времена будет для города не лишней, да и оставить вот так, вдруг, две тысячи головорезов без обещанного заработка было страшновато. Мало ли что им придет в голову! В общем, с роспуском отряда решили повременить, и так продолжается вот уже больше года! Наемное воинство лежит тяжелым бременем на казне города, но распустить его не хватает ни решимости, ни смелости.

Сейчас, слушая Гуруша, я вдруг задался вопросом: «А чего это богатенькая молодежь города потянулась в военный лагерь наемников, коих еще недавно искренне презирали?»

Ответа у меня не было, но тут из бубнежа Гуруша я выхватываю следующее:

— Еще! Сегодня мясник, коего зовут Диодор из Гераклеи, заявил в ссоре Ассару, сыну Нияза, что всем им, персам, скоро придет кирдык.

Эта фраза в моей голове тут же наложилась на предыдущий вопрос, и постепенно начала вырисовываться весьма мрачная картина.

Продолжая рассказывать, Гуруш добавил в нее еще черных мазков.

— Две кожевенные лавки, что на самом краю городского рынка, которыми владел купец Ариобарзан, стоят закрытыми третий день, и поговаривают, что он с семьей уехал из города. — Он закатил глаза, словно бы вспоминая. — А на днях я еще слышал, будто купца Ашшура, что торгует керамикой, сильно избили, а в кузнице Башара сегодня так и не развели огонь. Говорят, тоже уехал.

Перечисленных людей я знаю. Все они персы и верные сторонники нынешнего архонта, «моего дяди» Шираза.

'Что бы это значило? — вновь задаю себе вопрос, и ответ на него мне не нравится. Уж больно все смахивает на готовящийся погром персов.

В городе, где глава городской администрации и председатель высшего законодательного совета — перс, в такое плохо верится.

«Может, Гуруш сгущает краски, а мне просто во всем мерещится заговор? — отбрыкиваюсь от дурного предчувствия, но привычка в случае сомнений считать себя ближе к опасности все же берет верх. — Может и так, но спокойствия ради неплохо было бы проверить!»

Усиленная работа мозга и ощущение реальной опасности чутка разогнали апатию, и я прихожу к мысли, что надо бы сходить на рынок и проверить все самому.

Решив, поднимаюсь с лежака, на ходу размышляя, как бы это лучше сделать. Пока вижу только одну ниточку и потому переспрашиваю Гуруша:

— Как говоришь, зовут того мясника, что обещал персам кирдык?

— Мясника? — Гуруш с важным видом изображает работу мысли, но я знаю, что он все прекрасно помнит, но не может не растянуть это мимолетное ощущение собственной значимости.

Потакать его маленьким слабостям мне сегодня совсем не хочется, и я бросаю на него суровый взгляд.

— Мне повторить⁈

Память Гуруша в момент прозревает, и он выдает имя:

— Так это, Диодор из Гераклеи! В Пергаме не так давно, год или два всего.

«Надо бы поговорить с этим Диодором!» — решаю я и прохожусь взглядом по двору, надеясь увидеть хоть кого-нибудь, кто бы смог составить мне силовую поддержку. Ведь откровенничать с пятнадцатилетним юнцом солидный купчина вряд ли станет.

Никого подходящего не видно: все, кто помог бы мне в таком деле, сейчас в лагере.

«Туда с час пешком, или верхом — полчаса. — Поднимаю взгляд на солнце, прикидывая, какая сейчас часть дня. — Если послать гонца сейчас, то часа через полтора кто-нибудь уже вернется».

Еще один взгляд на небо говорит мне, что к этому времени будет уже конец дня и мясник может уйти с рынка.

«А где его потом искать? — Мысленно прикидываю перспективы. — Придется расспрашивать, а лишнее внимание привлекать не хотелось бы. Значит, надо будет ждать до утра!»

Я уже настроился, и откладывать на завтра мне не хочется, поэтому бросаю оценивающий взгляд на Гуруша.

«С силовым давлением он мне не поможет, но все ж таки взрослый мужчина!»

Отряхнув тунику, делаю первый шаг и киваю ему:

— Пошли что ли, покажешь мне этого Диодора!

* * *

В мясном ряду остро пахнет кровью и подтухшим мясом. Рой мух вьется над прилавками, терроризируя как продавцов, так и покупателей. Хотя и тех и других уже немного. Основная торговля идет с утра, а сейчас уже так, по мелочи. Остались лишь те, кто не распродался утром и все еще надеется впарить остатки.

Гуруш за моей спиной шепчет мне в ухо:

— Вон тот, здоровый, с черной бородой.

Смотрю в указанном направлении и действительно вижу в одной из лавок скучающего бородатого бугая. Изредка поглядывая на редких покупателей, тот сидит в тени навеса, а мальчонка лет десяти яростно отгоняет мух от выложенного товара.

Подхожу ближе и, остановившись перед прилавком, осматриваю куски мяса. Они уже немного обветрились, но на вид свежие, явно сегодняшнего забоя.

Взгляд бородача без малейшего интереса прошел сквозь меня и остановился на стоящем позади Гуруше.

— Чего тебе? — Мясник даже не оторвал задницу от деревянной колоды, давая понять, что не видит в этом странном чудаке покупателя.

Гуруш молчит, а я достаю из кошеля тетрадрахму и демонстративно кладу ее на край прилавка.

— Можем купить у тебя все, что осталось… — Оставляю предложение незаконченным и поднимаю взгляд на мясника.

При виде серебра тот сразу же оживился. Вскочив, он оттолкнул мальчонку в сторону.

— Так в чем же дело⁈ Берите, мясо свежее!

Его глаза мечутся с меня на Гуруша, не понимая, с кем ему вести дела. Гуруш, понятное дело, тут же запаниковал и впал в столбняк. Незаметно наступаю ему на ногу, мол, давай, не молчи. Пока мы шли сюда, я всю дорогу втолковывал ему, что, когда и как надо говорить. Он уверял меня, что все сделает как надо, но вот дошло до дела и…

Ойкнув от боли, Гуруш выдает своим писклявым голоском:

— Сегодня ты сказал Ассару, сыну Нияза, что…

Обрывая Гуруша на полуслове, здоровяк угрожающе рявкнул:

— Тебе что за дело⁈ Берешь мясо — бери, а нет…! Тогда проваливай!

Гуруш сразу же стушевался и забубнил совсем уж какую-то хрень.

— Я просто спросить. Ничего дурного! Что ты… — Под угрожающим взглядом мясника он совсем сник и окончательно замолк.

Делать нечего, вижу, что надо как-то брать разговор в свои руки. Демонстративно подкидываю монету в воздух и, поймав, открываю ладонь прямо перед носом мясника. Сей нехитрый маневр отвлек его от Гуруша и сконцентрировал все внимание на серебряном кругляше в моей руке.

Через мгновение он отрывает взгляд от серебра и поднимает его на меня. Тут я встречаю его вопросом:

— Хочешь, эта монета будет твоей?

Тот смотрит на меня сверху вниз, словно бы спрашивая: «Да кто ты такой⁈» Пару секунд меряемся взглядами, а потом он рычит:

— Чего надо?

Не реагируя на его грозный вид, спокойно задаю вопрос:

— Ты угрожал, что персам в городе скоро придет кирдык, почему?

Этот вопрос подействовал на мясника как красная тряпка на быка, и он злобно заорал:

— А ну, пошли вон отсюда!

Огромная волосатая лапа смела монету с прилавка и сбросила в грязь, а сам мясник разъярился еще больше и для пущей убедительности схватился за нож.

— Вон, я сказал!

Несмотря на грозный вид, в облике торговца чувствуется какая-то наигранность, поэтому его угрозы меня не пугают.

«Юпитер, ты сердишься, — значит, ты неправ! — Мрачно иронизирую про себя. — Беседа явно зашла в тупик из-за отсутствия весомых аргументов! Острие меча, упертое в брюхо этого бугая, сделало бы его куда сговорчивее!»

Будь со мной сейчас Эней или Экзарм, то те бы церемониться с мясником не стали. А нож в его руках стал бы лишь поводом применить силу. К сожалению, их здесь нет, и надо как-то изворачиваться самому.

Мрачно смотрю на побагровевшее лицо торговца, на мух, роящихся над кусками мяса, на мальчонку, от страха забившегося в щель, и не знаю, что делать дальше. Видно же, что мясник орет скорее от страха, чем от злости. Он чего-то боится! Боится настолько, что вон целую тетрадрахму смахнул как медный обол.

Тут мой взгляд упирается в упавший серебряный кругляш, и я вижу перепачканный грязью лик Великого Александра. Глядя на изображение своего мнимого отца, мне на ум приходит занятная мысль, которую я тут же претворяю в жизнь.

Изобразив искреннее возмущение, демонстративно округляю глаза.

— Ты что же это, собака, Великого царя в грязь! — Говорю негромко, но четко и с придыханием. Так, будто сам леденею от понимания содеянного кощунства.

Подняв голову, оглядываюсь по сторонам и повышаю тональность.

— Эй, стража! Сюда! — Кричу уже во весь голос. — Этот грек осквернил память Великого царя Александра!

Этим воплем я четко даю понять, в какую сторону будет направлено мое обвинение, и что оно не сулит мяснику ничего хорошего.

Наигранный гнев тут же слетает с лица торгаша, и появляется смятение. Вижу, что он обеспокоен моими обвинениями, но пока не понимает их сути. Наконец, проследив за моим взглядом, он перегибается через прилавок и видит монету, что он смахнул. Профиль царя смотрит на него из грязи, и теперь до него доходит, чем ему это грозит, если на это смотреть как на прецедент так, как я.

Первое, что ему приходит на ум, — это достать монету. Перегнувшись через прилавок, он тянется за ней, но длины рук ему явно не хватает.

Глядя на его старания, чутка повышаю голос.

— Стража, арестуйте этого человека за оскорбление царя!

Стражники еще не появились, но все ближайшие торговцы уже засобирались домой, от греха подальше! Мясник же, оставив бесплодные попытки достать монету, затравленно заозирался по сторонам.

Осознание грозящей ему кары отображается ужасом на его лице, и он умоляюще тянет ко мне руки.

— Тихо! Прошу тебя, тише!

Упираюсь в него требовательным взглядом, мол, ты знаешь, что мне надо. Под ним здоровенный мужик словно сжимается и шепчет, бросая по сторонам испуганные взгляды:

— Хорошо, я расскажу! Чего ты хочешь знать?

Повторяю свой вопрос, и он вытягивает шею, чтобы нашептать мне прямо на ухо:

— Мне сказали, что если я не хочу попасть под раздачу, когда будут резать персов, то должен заплатить сто драхм. Я заплатил, и я не один такой!

«Может, развод?» — приходит на ум первая мысль, но я знаю, что это не так. Это в нашем времени развелось всяких мошенников как грязи, а здесь с этим не забалуешь. Башку снесут на раз, потому и подобной шелупони здесь почти нет!

Поэтому задаю второй вопрос:

— Кому ты отдал деньги?

Еще раз оглядевшись по сторонам, мясник прошептал, почти прижавшись губами к моему уху:

— Тевтаму!

Это имя мне ни о чем не говорит, и на мой вопросительный взгляд тот поясняет:

— Это ближний человек Ономарха.

Вот теперь общая картина становится куда прозрачней.

«Ономарх пролетел на последних выборах, и это не дает ему покоя. После почти безграничной власти Аристомена его племяннику трудно смириться со второстепенной ролью. Он затеял переворот в городе, и, по-видимому, большая часть клана Тарсидов поддерживает его в этом. Они хотят сковырнуть моего „милого дядюшку“ Шираза с поста архонта, но подать это народу не как госпереворот, а как борьбу с возвратом персидского владычества. Не глупо! — Быстро прокрутив все это в голове, привязываю к нынешней ситуации. — Некто Тевтам пугает торгашей и выманивает у них деньги. Что это⁈ Ономарх таким образом собирает себе сторонников и дополнительные средства? Вряд ли, уж больно топорно и с риском раскрыть весь заговор. Скорее, этот Тевтам просто решил поднажиться на „праведном“ деле. Платить, чтобы не попасть в списки проскрипций, в этом времени дело обычное!»

В любом случае для меня это не важно. Главное в другом! Жадность Тевтама раскрыла мне готовящийся в городе переворот, и с этим надо что-то делать.

«Вот же какой неугомонный этот Ономарх! Его в парадную дверь не пустили, так он с черного хода лезет!» — мрачно нахмурив лоб, пытаюсь понять, как мне действовать в такой ситуации.

«Вариант первый и самый простой — пойти к Ширазу и все ему рассказать. — Начинаю быстро прокручивать варианты. — Что он сделает? Арестует Ономарха, начнет следствие? А доказательства⁈ Тут вам не застенки гестапо, пытать его не позволят остальные члены Совета, а без этого его вину не доказать. Прямых улик нет, только косвенные да слова вот этого мясника».

Прохожусь оценивающим взглядом по бородатой щекастой роже и понимаю, что он откажется от своих слов сразу же, как только его хорошенько прижмут.

«Тут, прежде чем действовать, надо подумать! — убеждаю самого себя, продолжая смотреть на бледное лицо мясника. — Перво-наперво, надо убедить этого жирдяя не трепать языком!»

Как это сделать? В поисках ответа прохожусь глазами по внутренностям лавки — ничего интересного, только мальчонка по-прежнему пялится на меня испуганно-любопытным взглядом.

Киваю на него, обращаясь к мяснику:

— Сын?

Тот безмолвно подтверждает, и я жестом маню мальчишку к себе:

— Подойди, подними монету!

Мальчишка юрко ныряет под прилавок и, утерев грязь с тетрадрахмы, кладет ее перед отцом. Мы с мясником оба смотрим на серебряный кругляш, и в полной тишине я достаю еще одну монету и кладу сверху. При этом добавляю в голос максимум таинственной угрозы:

— Про наш разговор — никому! Сболтнешь лишнего… — Замолкаю и демонстративно перевожу взгляд с отца на сына, а затем обратно. — Сам сдохнешь как собака и всю семью свою погубишь!

Глава 2

Сатрапия Геллеспонтская Фригия, город Пергам, конец июля 318 года до н. э.

Ночной мрак накрывает Пергам, и город тонет в непроницаемой темноте. Нам, жителям двадцать первого века, привычным к уличному освещению, такое трудно представить: полностью темные улицы, где в безлунную ночь ты ориентируешься только по ощущениям, а высокие каменные заборы по обе стороны дороги делают городские кварталы похожими на подземный лабиринт.

Я иду вслед за Экзармом, за мной еще пятеро бойцов. Впереди нашего небольшого отряда Гуруш; он знает, куда нам идти, да и вообще ориентируется в темноте так, словно воспитан летучими мышами в какой-нибудь мрачной пещере.

Неожиданно Экзарм останавливается, и я тыкаюсь носом в его широкую спину.

— Что там? — встревоженно шепчу массагету, и тот бурчит мне в ответ.

— Кажись, твой малахольный потерялся!

Тяжело вздохнув, сдерживаю раздражение внутри себя: коли все так, как говорит Экзарм, то Гуруша сейчас лучше не трогать. Если начну ругаться, то он разнервничается, а в этом случае всё, пиши пропало, — Гуруш недееспособен.

Пока мы стоим, успеваю вспомнить, как после разговора с мясником я, не мешкая, отправил гонца к Энею с приказом немедля прибыть в поместье. Замаячившая на горизонте реальная угроза разом вернула меня к жизни. Депрессия испарилась, и вернулась жажда активной деятельности. К счастью, долго ждать себя грек не заставил и примчался уже к вечеру с Экзармом и полусотней всадников из илы Борея.

Тут следует сказать, что отряд из пятисот новобранцев, по-нынешнему гипархия, я разделил на пять ил, назначив командирами прежних илархов Эвдама, Андромена, Клита, Полисфена и Борея. Они были моложе многих своих подчиненных, но умения завоевывать авторитет им было не занимать. Тем более что в каждую новую илу я определил по два десятка ребят из той первой сотни, что занималась со мной с самого начала. Это сильно помогло в обучении и в поддержании порядка в подразделениях. Учиться всегда легче, если есть наглядный пример, как надо делать.

Полусотню тяжелой конницы я определил как отдельную илу, отдав ее под командование Зенона. В отличие от остальных, ему для поддержки досталось всего пятерка прежних друзей. Это совсем не потому, что я меньше ценил тяжелую конницу или Зенона. Так я поступил, просто исходя из имеющихся возможностей.

Как я уже говорил, эта ила набиралась из детей богатых родителей, способных оплатить дополнительное вооружение. Золотая молодежь, как известно, народец заносчивый, на других посматривающий свысока, и определять к ним парней из бедных семей значило заранее обречь этот отряд на внутренний конфликт. Мне это было ни к чему, поэтому я предпочел другой путь.

Я отобрал из ребят первой сотни тех, кто принадлежал к небогатым, но старейшим семьям Пергама, что пользовались в городе авторитетом. К ним относились с уважением как аристократия, так и беднота. Подчиняться такому командиру и таким десятникам богатым деткам было не зазорно, вот только в моей первой сотне из подобных парней был только Зенон и еще пятеро, больше не нашлось.

Прибыв в поместье и выслушав меня, Эней поначалу отнесся к моим словам с недоверием. Мол, на мятеж у Ономарха недостаточно сил. Горожане в большинстве своем смуту не поддержат, а другой воинской силы у него нет.

Тогда я напомнил ему про те две тысячи воинов, что нанимали для Антигона.

— Они все еще стоят лагерем у Гамбрия, а это всего в четырех парасангах от города. Если потребуется, то они могут быть в Пергаме уже через пару дней!

Эней, все еще сомневаясь, нахмурился.

— С чего бы таксиарху Гекатею выполнять указания Ономарха и идти против архонта?

Я сделал характерный жест пальцами.

— Возможно, деньги, а возможно, ему пообещали что-нибудь типа места в Совете. Ведь если вырезать наш клан, то мест в ареопаге освободится достаточно. — Подумав еще, добавляю. — Скорее всего, Ономарх не доверяет полностью Гекатею, и для контроля отправляет к нему своих преданных сторонников. Потому-то и поехали в лагерь наемников ребятки типа Ксантея.

Этот довод показался греку достойным внимания, и он начал воспринимать проблему более серьезно.

— Так что ты предлагаешь? — задал он наконец вопрос по существу, и я изложил ему свой план.

— Мы не знаем, на каком этапе сейчас заговор, поэтому ты, Эней, немедля возвращаешься в долину, усиливаешь охрану лагеря и посылаешь скрытую разведку к расположению наемников. Отныне необходимо контролировать все их передвижения.

Эней недовольно поморщился.

— А ты⁈ Не лучше ли предупредить Шираза, а тебе и Барсине переехать в долину, в наш лагерь.

На это я отрицательно замотал головой.

— Нет! Если заговор реален, то это непременно привлечет внимание заговорщиков, а мне хочется, чтобы они оставались в неведении.

Эней нахмурился еще больше.

— Если заговор реален, то промедление вдвойне опасно. Что если они начнут уже этой ночью?

Я в это не очень верю, но вероятность есть и такая. Поэтому упрямо поджимаю губы.

— Придется рискнуть!

Вижу, что Эней предпочел бы, наоборот, минимизировать риски, но пока я ждал помощи, у меня появилась идея, как не только подавить мятеж, но и выжать из него максимум пользы.

Для того чтобы не просто арестовать двух-трех заговорщиков, а полностью подавить в городе любое сопротивление действующей власти, — подумал я тогда, — надо дать костру мятежа разгореться, а потом раздавить безжалостной рукой. Тогда никто в Пергаме не посмеет даже пикнуть против Шираза, а значит и против меня!

«Зачем мне такая концентрация власти в Пергаме? Да все просто: я хочу прибрать к рукам те две тысячи наемников, что собрали для Антигона. Сегодня мне их не отдадут. Оппозиция в ареопаге сильна, и она тут же взбеленится — с чего это мы должны оплачивать амбиции персидского бастарда! И это еще мягко выражаясь!»

А вот после кровавого подавления силовой попытки захвата власти оппозиция заткнется надолго. Никто не посмеет и рта раскрыть, а с Ширазом, думаю, я договорюсь. Во-первых, он будет мне благодарен за спасение, а во-вторых, во избежание еще одного мятежа захочет избавиться от этих наемников поскорее.

Мое желание рисковать не понравилось Энею, но спорить со мной он не решился, а лишь запросил разъяснений.

— Хорошо, я сделаю, как ты говоришь, но объясни мне, зачем тебе оставаться в поместье?

Обрадовавшись, что Эней не стал упираться, я вкратце поведал ему о своих планах на эту ночь.

— Мы почти ничего не знаем о намерениях заговорщиков, но зато у нас есть имя доверенного человека Ономарха. Думаю, надо посетить его и расспросить хорошенько.

Разумность такого шага убедила Энея, но оставлять меня без присмотра ему все же не хотелось.

— Может, я пойду с тобой, а в лагерь поеду утром? — начал он, но я сразу же отрицательно замотал головой.

— Нет! Ты же сам говорил, что мы ничего не знаем о планах заговорщиков! Что, если они уже в пути и нападут на наших ребят в долине? Медлить нельзя, а в таком деле я могу положиться только на тебя!

Последняя фраза довершила дело, и возразить Энею уже было нечего. Он уехал обратно в лагерь, а мы с Экзармом, дождавшись темноты, двинулись на дело. Почти всю полусотню бойцов оставили в поместье охранять Барсину, а с собой взяли только пятерых самых толковых. Гуруш уже разведал, где живет Тевтам, и вызвался нас провести.

Когда уже выходили из ворот, из темноты вдруг выплыла Арета и заявила, что пойдет с нами. Посмотрев тогда на девчонку, я не смог сдержать улыбки. Из-под подола короткой туники торчат тощие ноги, губы упрямо сжаты, а из-за пояса высовывается рукоять большого кухонного ножа.

— Брысь! — шикнул на нее Экзарм, но этим Арету было не взять. Она отскочила в сторону и зло прошипела в мою сторону:

— Не возьмешь — я сейчас пойду и все госпоже расскажу, пусть спросит, куда это ее сынок собрался на ночь глядя!

Я знал, что она блефует. Никуда бы она не пошла! Во-первых, потому что закладывать не в ее правилах, во-вторых, Барсину она боится как огня, а уж разбудить госпожу посреди ночи — тут и говорить не приходится. Знал, но сделал вид, что поверил. Мне вдруг стало жалко девчонку. Она ведь занималась вместе с ребятами, ничуть не отставала, но потом, когда дело уже пошло всерьез, я решил, что не бабское это дело — война, и приказал Арету в отряд не брать. Она, конечно, обиделась, дулась сколько могла, но вот — не выдержала! Я ее понимаю: ей скучно и тоскливо. Она же почти четыре года, как пацанка, вместе со всеми, а теперь все ее ребята в отряде, а она… Что ей делать в поместье? Тесто месить, коров доить? Так она поди и не умеет. Стрелять из лука умеет, мечом, копьем владеет, а доить — вряд ли!

Посмотрев на недовольную мину Экзарма, я все же махнул рукой.

— Ладно, пусть идет! — И уже в сторону Ареты:

— Чтобы ни звука, и без команды ни шагу!

* * *

Гуруш наконец-то сориентировался, и мы двинулись дальше. Все дома обращены наружу либо глухой стеной какого-либо строения, либо высоким забором. Все одинаковые, как близнецы-братья, так что заплутать тут — дело нехитрое даже днем, а уж ночью и подавно. Я вообще удивляюсь, как еще Гуруш умудряется различать их в полной темноте.

Идем, по ощущениям, еще минут десять-пятнадцать и останавливаемся у высоких закрытых ворот.

Подхожу к Гурушу, и тот шепчет мне на ухо:

— Это здесь!

Сразу после разговора с мясником я поручил ему найти дом Тевтама, под любым предлогом зайти во двор и запомнить расположение помещений. Поэтому сейчас Гуруш показывает руками мне и Экзарму:

— По левой стороне перистиля (внутреннего двора) — хозяйственные помещения, а по правой — комнаты для рабов. У ворот — для простых рабов, а ближе к хозяйскому дому — для доверенных слуг.

Выслушав Гуруша, Экзарм переводит на меня взгляд: мол, начинаем или как? На всякий случай повторяю ему то, что уже говорил.

— Три человека — сразу в дом! Главная цель — Тевтам, живой и невредимый. Семью запереть в одной из комнат. Еще трое блокируют рабов. При оказании сопротивления — не церемониться! Мне нужно, чтобы все прошло тихо, без привлечения лишнего внимания!

Экзарм молча кивнул и указал на двоих парней:

— Вы со мной!

Троим оставшимся ткнул в возвышавшуюся над забором крышу барака:

— Там может быть пять-шесть рабов! Всех уложить мордой в пол! Если кто попытается бежать или кричать — кончать на месте!

После этого еще один взгляд на меня, и я подтверждаю:

— Давай!

Трое ребят тут же встали спиной к забору и, подставив руки, закинули наверх своих товарищей. Те, свесившись вниз, подтянули к себе оставшихся. Пара мгновений — и все шестеро уже внутри дома.

Арета рванулась было следом, но я резко хватаю ее за руку:

— Куда⁈ Ты со мной останешься.

Получаю в ответ гневную молнию ее глаз и, усмехнувшись, гашу протест одной фразой:

— Меня кто будет охранять⁈ Держись рядом и следи за всем!

— Говорю лишь для того, чтобы она не лезла в самую гущу, но Арета воспринимает мои слова серьезно. Застыв впереди меня, она вытащила из-за пояса нож и заозиралась по сторонам.

За высокими воротами дома по-прежнему стоит тишина, и это значит, что пока все идет по плану. Еще минут пять ожидания — и одна из створок начала открываться. На четверти пути она остановилась, и в щели показалась взлохмаченная голова одного из стрелков.

Узнаю в нем Диомеда, сына нашего арендатора. Парню сейчас восемнадцать, и со мной он уже почти четыре года.

Оглядевшись по сторонам, парень едва слышно произносит:

— Закончили! Экзарм сказал позвать тебя, Геракл!

Он отступил чуть в сторону, давая мне войти.

Арета гордо прошествовала первой, специально оттолкнув плечом Диомеда, — мол, не торчи на проходе. Я не мешаю ей самоутверждаться и, пройдя в приоткрытые ворота, быстро иду через двор к хозяйской части дома.

У самого крыльца оглядываюсь назад и обращаюсь к Диомеду и Арете:

— Дальше я сам, а вы останьтесь здесь и последите за двором!

Толкнув дверь, вхожу в приемную залу. Здесь уже не так темно, как на улице. В тяжелом бронзовом подсвечнике горят четыре свечи, хорошо освещая центр помещения. Там два моих бойца держат стоящего на коленях мужчину в длинной ночной рубахе и с большим кровоподтеком под левым глазом.

Экзарм стоит рядом, и, подойдя, я недвусмысленно киваю на пленника:

— Он?

Экзарм подтверждающе кивает:

— Да, это Тевтам, хозяин дома.

Подумав, он добавил еще:

— Его жену и еще двух баб, что были в доме, связали и заперли в спальне. Больше никого нет!

Тут он кивнул в сторону пленника и саркастически хмыкнул:

— Этот пытался брыкаться, пришлось угомонить!

На его довольный вид я не реагирую, а оборачиваюсь назад:

— Как прошло во дворе?

— Рабов согнали в сарай. Никто не дернулся. Там парни Диомеда за ними смотрят!

«Ладно, — окончательно успокоившись, проговариваю про себя, — вроде бы все прошло гладко!»

Подхожу к хозяину дома, и тот вскидывает на меня разбитое лицо:

— Я тебя знаю, ты ублюдок этой суки Барсины!

Удар рукояткой меча в голову тут же валит его на плиты пола. Я поднимаю укоризненный взгляд на Экзарма — мол, ничего не делать без команды, — и тот извиняюще разводит руками: прости, не сдержался!

Жду, пока пленник очухается. Рука у массагета тяжелая, и парням приходится самим поднимать и вновь ставить на колени не в меру болтливого хозяина дома.

Еще несколько секунд он в прострации, а потом вскидывает на меня окровавленное лицо и зло щерится:

— Тебе придется ответить за этот разбой! Совет спросит с тебя и с родственничка твоего Шираза!

Смотрю ему прямо в глаза и произношу уверенно и спокойно:

— Тебе не обо мне надо сейчас думать, а о себе и своей семье. Ответишь на мои вопросы — будешь жить, а нет…!

Не продолжаю, поскольку и так понятно, а Тевтам, опустив голову, бормочет:

— Чего ты хочешь знать?

«Ну вот, уже лучше!» — удовлетворенно хмыкаю про себя, а вслух задаю вопрос:

— Когда Ономарх хочет начать мятеж?

— Какой мятеж⁈

Тевтам пытается разыграть непонимание, но ему это плохо удается. Я вижу, что он врет, и говорю медленно, впечатывая каждое слово:

— Ответ неверный! Еще раз соврешь, и он, — киваю на Экзарма, — отрежет тебе палец.

Повторяю вопрос, и хозяин дома срывается в истерику:

— Я ничего не знаю, ни о каком мятеже! Я не понима…

Не давая ему закончить, Экзарм прижимает его ладонь к полу и одним ударом отсекает мизинец.

Тевтам закатывает глаза от боли, но дикий крик остается где-то внутри его утробы, потому что один из бойцов уже заткнул ему рот его же разорванной рубахой.

Отрубленный палец лежит на полу, из обрубка ручьём хлещет кровь, и её приторная вонь режет мне ноздри. Оживший кадр из фильма ужасов заставляет меня внутренне содрогнуться и почувствовать, как в животе булькнул рвотный спазм. С большим трудом, но всё же справляюсь и не даю ему вырваться наружу. Грозя хозяину дома, я никак не ожидал, что Экзарм воспримет меня буквально и, не задумываясь, приведёт угрозу в исполнение.

Сглотнув рванувшийся вверх комок, я старательно выравниваю дыхание и, стиснув кулаки, пытаюсь не опозориться и совладать с собой. В этом времени юноша, блюющий при виде крови, вызывает не сострадание, а презрение. Для меня это непозволительно. Будущий царь должен быть жесток до безжалостности, но справедлив! Таков идеал автократора этого времени, и мне надо соответствовать, если я хочу здесь выжить.

Желудок вроде бы удалось унять, но меня ещё потряхивает, а Экзарм хватает Тевтама за чёрные кудрявые волосы и поднимает ко мне искажённое болью лицо.

Мне уже почти удалось справиться с нервным шоком и тошнотой, и холодный рассудок вновь вышел на первое место.

— Он, — киваю на массагета, — будет резать тебя по частям, и ты всё равно скажешь мне правду! Только будет уже поздно: ты будешь не человеком, а безруким и безногим куском мяса. Зачем доводить до этого?

Даю ему прочувствовать весь ждущий его ужас и повторяю вопрос:

— Когда Ономарх хочет начать мятеж?

Побелевшее лицо Тевтама искажается судорогой. Капли пота, перемешиваясь с кровью, текут по его щекам, словно кровавые слёзы. Обрубок пальца лежит прямо перед ним в растекающейся луже крови, как подтверждение того, что всё будет именно так, как я обещал.

Несколько секунд молчания — и психика пленника не выдерживает:

— Хорошо! Я скажу! Я скажу вам всё!

Он ломается в одно мгновение, и мне уже почти не надо задавать вопросы:

— Завтра! Завтра ночью убийцы придут к тебе и к Ширазу! Это послужит сигналом, и тогда начнется резня всех персов в городе.

«Примерно так я и думал!» — делаю про себя пометку, а хозяин дома продолжает истерично выкладывать всё, что знает.

Мне лишь остается направлять его в нужное русло.

— Кто, кроме клана Тарсидов, участвует в мятеже?

— Не знаю… — начинает было тянуть Тевтам, но демонстративное движение руки Экзарма мгновенно освежает ему память, и он испуганно дёргается в сторону.

— Подожди, подожди! — отчаянно зыркнув белками глаз, Тевтам начинает нести всё, что приходит на ум. — Я как-то раз слышал разговор Ономарха с членами Совета, Диомедом и Леосфеном, мол, стратег Никанор обещает поддержку наемников, если Шираз с братьями к утру будут мертвы.

Хозяин дома ещё что-то рассказывает, а я уже мысленно намечаю план действий: дать им начать и встретить убийц у нас в поместье и в доме Шираза. Лишь только после этого спустить курок маховика репрессий. Ономарх и Никанор будут ждать известий от посланных убийц, а придём к ним мы! Сюрприз! Тогда им точно не отвертеться!

Эти мысли отвлекли меня, а испуганное блеяние пленника убаюкало бдительность не только Экзарма, но и держащих его бойцов. Поэтому мы все упустили момент, когда Тевтам рванулся вперёд.

Вырвавшись из рук охраны, он сбил меня с ног и одним прыжком подскочил к окну, ведущему во двор. Оно закрыто ставней, и Экзарм, кинувшийся было в погоню, остановился с мрачной усмешкой.

— Вот это ты зря затеял! — Массагет сделал уверенный шаг к Тевтаму, но тот, как был со связанными за спиной руками и кляпом во рту, так и кинулся на закрытую ставню. Та неожиданно распахнулась наружу, и наш пленник с шумом вывалился во внутренний дворик.

Экзарм на миг застывает поражённый, а у меня от злости вылетает ругательство:

— Твою ж мать!

Я знаю, что ворота открыты, все мои парни в бараке охраняют рабов. Значит, дорога к бегству свободна. Сейчас Тевтам выплюнет кляп и начнёт орать. В ночной тишине его крик обязательно услышат соседи, а значит, узнает и Ономарх. Тогда на внезапность рассчитывать не придётся.

Экзарм уже подбежал к окну, а снаружи вместо ожидаемых воплей Тевтама о помощи слышится лишь шуршание кустов и шум какой-то непонятной возни.

Не раздумывая, массагет ныряет в рамку окна, а застывшие на миг бойцы бросаются к двери. Еле сдерживая злое раздражение, иду вслед за ними, но не успеваю сделать и пары шагов, как все появляются снова, но уже с Аретой. Девчонка вся грязная и растрёпанная, а в правой руке у неё зажат окровавленный нож.

Кивнув на неё, Экзарм довольно скалится:

— Девка-то не промах! Зарезала бегунка нашего, как свинью!

— Теперь я вспоминаю, что оставил её с Диомедом на крыльце, и понимаю, что за возня была под окном.

Мой взгляд нацеливается на девчонку, а та сразу начинает оправдываться:

— А я что⁈ Свалился на меня как демон, а я одна! Диомед, как назло, своих пошёл проверить.

Глядя на её раскрасневшееся, украшенное огромным синяком лицо, я не могу сдержать ироничной улыбки.

«То же мне Немезида с фингалом!»

Глава 3

Сатрапия Геллеспонтская Фригия, город Пергам, конец июля 318 года до н. э.

Подойдя к щелястой двери сарая, прикладываюсь глазом и смотрю на двор. Темно и пусто! На первый взгляд, все поместье безмятежно дрыхнет, но я знаю, что это не так. Вся дворня собрана в дальнем сарае, и вряд ли там хоть кто-нибудь сомкнул глаза. Разве что тот, у кого реально железные нервы.

Никому из рабов и вольнонаемных слуг ничего не объясняли, но всем и так все понятно. Раз с вечера в поместье появились вооруженные люди, а всю свободную обслугу загнали в сарай, значит, хозяева ждут неприятностей. А как известно, паны дерутся — у холопов чубы трещат! Тут разве уснешь!

Да, этой ночью мы ждем незваных гостей и хорошо подготовились к встрече. По периметру двора, на крышах всех строений, притаились мои стрелки, а в амбаре напротив ждет своего часа Эней с полусотней бойцов.

Я и еще два десятка парней под командой Зенона скрываемся на конюшне. Здесь же, в задней части, оборудовано место для Барсины и ее прислуги. Мы ждем прихода наемных убийц, и сколько их будет — неизвестно. Во избежание случайных жертв я приказал убрать со двора и из дома всех, включая и «мамочку».

Барсина недовольна, но сидит молча, потому как я предлагал ей уехать на время, но она не захотела. Как я ее ни уговаривал, она упрямо заявила, что без меня и шагу не сделает. Я поупирался, но вынужден был согласиться, потому как знаю: спорить с ней в таких случаях бесполезно — упряма, как ослица!

Тут надо сказать, что, когда я впервые услышал от Тевтама про убийц, то почему-то сразу представил себе крадущегося по коридору ниндзя. Правда, Эней быстро разубедил меня в этом.

— В таком подходе нет никакого смысла, — сказал он на мои предположения. — Никто не будет красться в темноте! Зачем? Ну сколько у вас в поместье охраны в обычные дни?

Грек спросил и сам же ответил.

— Два-три доверенных раба с тесаками! А у них⁈ Им проще послать пару десятков бойцов, полностью захватить поместье и делать тут всё, что заблагорассудится.

Такой вариант событий показался мне более логичным, и мы начали готовиться к настоящему вторжению. Кто знает, сколько их, действительно, нагрянет⁈

Шираза я не предупреждал заранее, чтобы он сдуру не наделал лишних телодвижений, и только к вечеру отправил к нему Экзарма с подробным письмом и десятком всадников. У главы клана Фарнакидов достаточно своих людей, но помощь в таких делах лишней не бывает.

«Надеюсь, он воспринял мое письмо всерьез!» — ворчу про себя, разглядывая двор.

Пока не вижу и не слышу даже намека на присутствие чужих, но ночь только началась, и все еще впереди.

Смотреть в темную пустоту мне быстро надоело, и я опускаюсь на корточки у соседней стены. Откинувшись спиной, прикрываю глаза. Наблюдателей и без меня хватает!

Чутка прикемариваю, но мгновенно просыпаюсь, как только рядом со мной присаживается Зенон.

— Что? — еле слышно шепчу в ответ на прислоненный к губам палец и слышу от него такое же шипение.

— Кажись, началось!

Аккуратно, стараясь даже не дышать, вновь подбираюсь к дверной щели и смотрю на двор. Сначала вроде бы ничего подозрительного не вижу, но тут слышу приглушенный шорох и, приглядевшись, начинаю различать темные силуэты у ворот.

«Ага, — успеваю сыронизировать про себя, — вот вам и ниндзя, а вы говорили, не будет!»

Темные тени уже подняли лежащий на створках запор, и в распахнутые ворота тут же устремились напрошенные гости.

Пытаюсь навскидку их пересчитать.

«Один, два, три…!» — раза два сбиваюсь, но с допустимой погрешностью останавливаю счет на тридцати пяти.

Одетые в темные плащи фигуры быстро бегут через двор к дому, блокируя все выходы из него и не отвлекаясь на другие помещения.

Численность врага меня успокаивает: ведь у меня под рукой, не считая стрелков на крышах, почти семьдесят бойцов. Едва успеваю об этом подумать, как из ворот появляется еще с десяток. Эти идут уже не таясь, с факелами в руках. Отсвет пламени играет на начищенной бронзе доспехов и шлемов.

«Вот это уже хуже!» — мрачно бормочу про себя.

Этот десяток явно из сотни наемных тяжелых гоплитов. Вояки опытные! В ночном плотном бою каждый из них стоит троих моих «необстрелянных» бойцов.

Вижу, как командир этой десятки осмотрелся по сторонам и тоже двинулся к дому. Его коринфский шлем, сдвинутый на затылок, говорит, что он не ждет боя прямо сейчас.

В дверь дома уже загрохотали удары, и я вглядываюсь туда, где, по-моему, должен находиться Эней. Грек командует всей обороной, и я ему полностью доверяю.

Проходит еще мгновение, и, словно услышав мое беспокойство, ночную тишину разрывает вопль боли. Схватившись руками за торчащую из горла стрелу, десятник гоплитов падает на землю.

Этот крик прозвучал как сигнал к атаке, и на головы незваных гостей со всех сторон посыпались стрелы. Рассыпанные по двору темные фигуры отчаянно заметались, ища укрытия от смертоносного дождя, а отряд гоплитов, наоборот, сжался в комок, как потревоженный еж. Ощетинившись копьями и закрывшись щитами, он приготовился встретить атаку противника, но Эней не торопится.

Обстрел врага продолжается, и если я сомневался в стойкости своих ребят в лобовой атаке, то в том, что они — лучшие лучники в этой части света, у меня сомнений нет.

Невидимые противнику стрелки выцеливают свои жертвы наверняка, и почти каждая стрела находит свою цель. Это наводит ужас на нападающих, и те, кто поближе к дому, пытаются укрыться от стрел внутри его стен.

Через минуту отряд темных плащей почти весь скрылся в доме, а вот гоплитам не так повезло. Они стоят посреди двора, и, даже закрывшись со всех сторон щитами, все равно несут потери. Им понятно, что надо срочно уходить с этого места: либо вперед к дому, либо назад к воротам. Вопрос только — как? Ведь у них уже один убитый и трое тяжелораненых. Их ведь не бросишь, а тащить с собой — пробел в обороне.

Обстрел не стихает, и понимание, что с каждой секундой раненых может стать еще больше, вынуждает гоплитов принять интуитивное решение. До самого ближайшего строения шагов двадцать пять-тридцать, и они начинают пятиться к нему, надеясь найти там укрытие.

Решение для них губительное, поскольку именно в этом амбаре прячется полусотня Энея.

Гоплитам остается шагов пять до закрытых ворот амбара, когда они распахиваются и оттуда выскакивает Эней во главе своих бойцов. Наемники — опытные воины, и броня у них покрепче, чем у моих парней, но эффект неожиданности и подавляющее численное превосходство делают свое дело. Удары сыпятся на тяжелую пехоту со всех сторон, и из семерых вояк в считанные секунды на ногах остаются лишь трое. Они бросают оружие, но по инерции еще один из них успевает получить удар мечом, прежде чем Эней останавливает избиение.

В скрытом резерве уже нет смысла, потому как бой стих, а остался только осажденный в нашем доме противник. Поэтому я резко распахиваю двери и выхожу во двор. За мной выбегают Зенон и его парни.

Тут же приказываю ему построить бойцов в три шеренги напротив входа в дом и приготовиться к бою. Пока ребята строятся, ору лучникам на крышах, чтобы они быстро спускались и брали под обстрел все окна и черный ход нашего дома.

Нам на руку, что каждый греческий дом, каждое поместье строится как крепость. По наружному периметру — только забор или глухие стены дома и других хозяйственных построек. Выйти из любого помещения через дверь или окно можно только во внутренний двор, а наружу — лишь через крышу. Только вот крышу надо сначала разобрать, а потом еще и прыгать с нее. Высоко, и вариант с удачным приземлением невелик. Тут же камни кругом!

Поэтому осажденным принять решение, что делать, непросто. Пробиваться? Так себе затея: сколько их и сколько нас. Бежать⁈ Я уже говорил — тоже не так просто, как кажется.

В общем, наши «друзья» промедлили с бегством, и это окончательно лишило их выбора. Отряд Энея закончил с гоплитами и присоединился к нам. Теперь наше численное превосходство такое, что позволяет мне послать отряд к обратной стороне поместья — единственному месту, где противник может попытаться сбежать через крышу.

С этого момента можно уже не торопиться, и я начинаю думать о том, что делать дальше. Быстро пересчитываю трупы в темных плащах, валяющиеся перед домом.

«Один, два… пять!» — вспоминаю, сколько я насчитал вначале, и делаю неутешительный вывод, что в доме засело около тридцати отчаянных головорезов, которым нечего терять.

Поворачиваюсь к мрачно смотрящему на дом Энею.

— Что будем делать?

Вместо ответа тот хмурит брови и говорит то, что и так понятно.

— Ежели штурмовать дом, то ребят своих немало положим! В темноте, в узких коридорах! Тут опыт нужен.

Я с ним полностью согласен, но и возможности брать крепость измором у нас нет. Время есть только до утра, иначе вся затея летит к черту.

Неожиданно мне в голову приходит идея, и, задрав голову, я кричу в окна верхнего этажа дома:

— Эй, вы там! Выходите, потолкуем!

Эней кидает на меня вопросительный взгляд, мол, о чем с ними говорить⁈ Не отвечая, киваю в сторону дома.

— Пойдем пообщаемся с незваными гостями!

Тут же, словно услышав меня, скрипнула дверь парадного входа, и на крыльцо вышли трое. Ничего не говоря, они застыли на крыльце темными фигурами.

Решительно иду к ним и по пути беру горящий факел у одного из своих бойцов. Эней шагает следом за мной, и мы останавливаемся в пяти шагах от крыльца.

Без лишних прелюдий я кричу стоящей там троице:

— Сдавайтесь! Вы же видите, сопротивление бесполезно!

В ответ прилетает довольно нагло и самоуверенно:

— Откройте нам проход к воротам, и мы уйдем! Так всем будет лучше! А нет — тогда заходите! Может, и одолеете, только знайте — ваших тоже поляжет немало!

Чувствуется, что они успели посчитать наши силы и понимают: для штурма нас маловато. Это укрепило их уверенность, как и то, что рано или поздно к ним должна подойти подмога, и ее надо просто дождаться.

Переглянувшись с Энеем, я окончательно утверждаюсь в принятом решении и, вместо ответа, размахнувшись, кидаю в окно горящий факел. Оттуда почти сразу же потянуло гарью, и, оттягиваясь назад, я кричу ошарашенной троице на крыльце:

— Либо сейчас вы потушите огонь и выйдете с поднятыми руками, тогда я обещаю всем сохранить жизнь, либо мы подожжем дом со всех сторон, и вы все равно выйдете, но тогда прощения вам уже не будет. — Для убедительности показываю на лежащие мертвые тела. — Вы еще им позавидуете, потому как ваш путь в царство Аида будет долгим и мучительным! Выбирайте!

На всякий случай быстро отходим назад, и я приказываю парням с факелами подойти ближе к дому. Те делают несколько шагов вперед, окружая дом огненным кольцом, а я вновь кричу осажденным:

— Считаю до десяти, потом пощады не ждите!

Тут же начинаю громко и отчетливо:

— Эна, Дио, Триа… — На цифре «экси» появился первый сдающийся и демонстративно бросил меч на мраморные плиты двора.

Я продолжаю считать, и на счет «эниа» выходят уже все двадцать девять человек. Мечи и ножи с металлическим лязгом валятся в кучу, а мои парни тут же начинают вязать пленных.

* * *

Спуск с горы упирается в зеленую равнину с домиками ферм, желтеющими квадратами полей и зеленью садов. Река Каик, поблескивая синей извилистой лентой, пересекает ее с севера на юг, добавляя в общий пейзаж еще большей безмятежности. Ничто не указывает на присутствие здесь каких-либо войск, и даже на дороге, что тянется через всю долину серой пыльной полосой, в этот час никого.

Именно на этот тракт и указывает мне сейчас Патрокл.

— Это единственный путь на Гамбрий, другого нет. — Он сдвинул шлем на затылок и почесал испещренный морщинами лоб. — Разминуться невозможно! Думаю, «наши друзья» скоро появятся.

Я молча киваю, думая о своем. Прошло всего два дня с той ночи, когда я чуть не спалил наш с «мамочкой» единственный дом. После того как повязали наемников, я допросил несколько человек, и из них выяснилась неприятная вещь: троих бойцов они отправили на ближайшую ферму за лошадьми, и те должны были подойти к поместью чуть позже.

Сомнений не возникало: раз эта заблудшая троица в поместье так и не появилась, то, скорее всего, они услышали шум боя и решили свалить от греха.

«Если они побежали в Пергам, — решил я тогда, — то Ономарх уже предупрежден о неудаче покушения, и взять его тепленьким не удастся».

Тем не менее я приказал Энею мчаться в город и арестовать, если удастся, Ономарха, Никанора, Эвита и еще десяток их самых ближайших сторонников. На двух последних у меня доказухи не было, но кто знает, что мне расскажут пленные. В таком случае, как вооруженный переворот, нейтральных людей не бывает, как и презумпции невиновности. После того, что случилось этой ночью, ареопаг вряд ли за них заступится. Если они не замазаны и доказать их причастность к мятежу не удастся, то потом отпустим. Пока же, как минимум, не будут мешаться под ногами. Да и другим членам совета наука — можно и самим на их месте оказаться!

К утру выяснилось, что Ономарху и Никанору удалось сбежать. Эвита взяли, но тот клялся, что знать ничего не знал. У Шираза эта ночь прошла не так удачно, как у нас, и, хотя нападавшим взять дом Шираза не удалось, там был настоящий бой с десятками погибших с обеих сторон. С рассветом сражение закончилось. Наемники отошли, а разгневанный Шираз устремился в город. Там тут же начались повальные аресты людей Ономарха и Никанора. Несколько десятков их сторонников бросили в темницу, а остальные члены кланов Тарсидов и Полиоркетов закрылись по своим домам и приготовились к дальнейшим погромам.

К полудню я сам приехал в Пергам с отрядом своих бойцов и уговорил разбушевавшегося архонта повременить с казнями. Ставить город на дыбы было не ко времени. Из допроса пленников выяснилось, что отряд наемников должен был выступить на Пергам уже в то утро. Сбежавшие Никанор и Ономарх, наверняка, устремились ему навстречу, и теперь там знают о том, что случилось в Пергаме. Захотят ли наемники идти на город, когда мятеж начался так неудачно? На этот вопрос ответа пока не было, но я не сомневался, что беглецам удастся уговорить Гекатея на захват Пергама.

Именно на это я и упирал в разговоре с «дядюшками» и другими старшинами клана Фарнакидов.

— При том разброде и шатании, что царят сейчас в городе, — резал я им правду-матку, — организовать отпор такой силе, как две тысячи наемников, практически невозможно. Никанор и Ономарх это знают и будут давить на сей факт, обещая воинам и их таксиарху всё что угодно, ведь терять им уже нечего, на кону стоит их жизнь.

Эти аргументы почти убедили Шираза и других унять свою жажду мщения и начать готовить город к обороне. Они все понимали правоту моих слов, но признать, что какой-то сопляк говорит дело, а они, умудренные опытом государственные мужи, поддались эмоциям, было нелегко.

Возразить мне им было нечего, и большинство угрюмо промолчали, лишь «братец» Фарнабаз не сдержался и запальчиво выкрикнул:

— Что ты раскомандовался⁈ Указываешь тут, что нам делать, а чего нет! Сам-то ты где этой ночью был? Когда мы сражались с мятежниками, тебя что-то видно не было! А сейчас примчался и жить нас учишь! Лучше скажи нам, где сейчас твои воины?

С кем он там сражался — не знаю, пусть это останется на его совести. Ни отвечать, ни тем более спорить с ним я не стал, а перевел жесткий взгляд на старшего Шираза.

— Советую вам все же прислушаться к моему совету и начать укреплять акрополь и завозить туда запасы. Я же со своим отрядом пойду навстречу наемникам и постараюсь их задержать. Это даст вам время подготовиться!

Сейчас, слушая Патрокла, я невольно улыбаюсь, вспоминая, как, переступив с ноги на ногу, Шираз утвердительно кивнул.

— Хорошо! Ты прав, Геракл, не время для разборок — надо готовиться к встрече врага. — Только сказав это, он помягчел лицом и протянул мне открытую ладонь. — Задержи их сколько сможешь!

В тот день, пока я общался с родней, Эней, Экзарм и Патрокл готовили наш отряд к выступлению. Так что, когда я вернулся в лагерь, всё было уже готово, и мы выступили немедленно. Первой ушла вперед разведка — два десятка всадников из илы Клита. За ними в конном строю — остальные шесть ил, а замыкающим двинулся караван вьючных лошадей с продовольствием на пять дней.

Почему на пять? Ну, сколько нашлось под рукой, то и взяли! Хотя, с другой стороны, если за пять суток ситуация не разрешится в нашу пользу, то, скорее всего, продовольствие нам уже не понадобится. Мертвым оно ни к чему!

Выдвинулись мы ближе к вечеру, а наутро пришло известие от разведки. Посыльный от десятника Дамиса сообщил, что наемники снялись с лагеря и пошли по основной дороге на Пергам. Сам Дамис остался там и продолжил вести скрытое наблюдение.

Тут же собрали совет, и Патрокл, как самый знающий эту местность, заявил:

— Эта дорога с Гамбрия на Пергам мне знакома. Я считаю — лучше всего встретить наемников в долине реки Каик, там есть брод; вот после переправы нам бы их и приголубить.

Эней и Экзарм молчаливо согласились с Патроклом, а я лишь одобрил общее решение.

— Добро, так и сделаем!

За полдня мы вышли к долине, и вот она — прямо перед нами. Навскидку — километров пять-шесть открытого пространства, а противника нигде не видно.

Я все еще всматриваюсь вдаль, словно надеясь получить там доказательство того, что мы не ошиблись с выбором места встречи. Ничего так и не увидев, поворачиваюсь к подъехавшему Энею, а тот, глянув на идущее к закату солнце, авторитетно изрек:

— Скоро вечер, а в темноте переправляться через реку никто не будет. Считаю, Гекатей выведет свое войско в долину утром, чтобы переправиться засветло. — Он еще раз посмотрел на солнце, потом на меня и добавил: — Нам бы тоже надо вставать на ночлег.

Глава 4

Сатрапия Геллеспонтская Фригия, город Пергам, конец июля 318 года до н. э.

Солнце еще не поднялось над цепочкой гор на горизонте, когда дозорный уже разбудил меня.

— Вставай, Геракл! Наемники заходят в долину.

Вскакиваю как на пружине. Вокруг меня уже суета, посыльные снуют туда-сюда, а бойцы седлают коней и строятся по илам на опушке леса. Быстро цепляю пояс с мечом и беру в руки секиру.

Тут надо сказать, что с этим оружием я тренируюсь последние полгода. Почему я вдруг, так внезапно, решил дополнить свой арсенал? Да все просто! Как всегда, помог случай! На одном из занятий с катафрактами я в очередной раз не без гордости отметил, что моих всадников не пробить существующим ныне оружием. Подумав так, я тут же взглянул на ситуацию с другой стороны и спросил себя: «А чем ты будешь пробивать тех же тяжелых гетайров?» И тут мои знания военной истории подсказали, что в столкновении двух тяжело бронированных всадников лучшего холодного оружия, чем секира, придумано не было.

Поскольку такой тяжелый двухсторонний топор на длинной рукояти для местных — оружие непривычное, да и дорогое, я пока не включил его в стандартное вооружение.

«Для начала, — подумалось мне тогда, — попробуем в единственном экземпляре, а там видно будет!»

Сейчас, стоя в полном вооружении и с секирой в руках, я вскидываю взгляд в поисках Гуруша.

Он еще только подходит, держа в поводу двух лошадей — Софоса и Аттилу.

— Кого седлать, молодой господин? — с свойственной ему вальяжной медлительностью спрашивает он, и мне очень хочется дать ему затрещину.

«Его преподобие Гуруш интересуется! — со злым сарказмом передразниваю его про себя. — Кого седлать? А если бы сейчас реально каждая секунда была на счету⁈»

Вслух же только вздыхаю и киваю на молодого трехлетнего жеребца.

— Аттилу седлай!

Софоса отправлять в бой нельзя, он для этого слишком мудр и философски настроен. Другое дело — жеребец со странно звучащей для греко-македонского уха кличкой Аттила! Это я его так назвал, потому что он молод, горяч и зол как черт. Ему в драку самому хочется, даже понукать не надо. Аттила — чистокровный ахалтекинец, но рожденный в моей конюшне. Это тоже своеобразное достижение, стоившее мне немало сил и золота!

С того самого дня, когда мне повезло купить пару жеребцов этой породы, я ставлю только на их разведение. По сути, это единственная крупная порода лошадей в этом времени; все остальные, по меркам двадцать первого века, — какие-то недомерки, ростом с пони и выглядят как пони! Разве что арабская и нисейская породы еще недурны, но тоже уступают ахалтекинцам в росте. Я плачу втридорога за каждого чистокровного жеребца, и их везут специально для меня с восточного побережья Каспия, с того места, что когда-то назовут Туркменией.

Гуруш неторопливо, но обстоятельно седлает жеребца, а я, глядя на его размеренные движения, думаю, что надо бы взять в стремянные кого-нибудь поживее. Тут, правда, та же напасть, что и с Софосом. Аттила хоть и не философ, но капризов у него не меньше! Ему тоже не все равно, кто за ним ухаживает. Он с самого рождения признает только меня и Гуруша, и никого другого даже к стойлу не подпускает. Я же говорю, зол как черт!

Подумав, что Аттилу я ни за что не отдам и придется все же терпеть Гуруша, решаю не ждать и отправляюсь на своих двоих в поисках Энея или Патрокла. Нахожу их обоих стоящими у кромки леса.

Подхожу ближе, и после приветствий Эней показывает на противоположный край долины.

— Как я и говорил, Гекатей начал движение с рассветом.

Смотрю туда, куда он указывает, и вижу крохотные прямоугольники марширующей пехоты. Они выходят из леса на дальнем восточном склоне и движутся по дороге к реке. Лучи встающего солнца отражаются в начищенной бронзе, а поднятые вверх наконечники длинных пик плывут в облаке пыли, как торчащие вершины мертвого леса.

Я смотрю на них, а Эней продолжает:

— Думаю, нам надо выдвинуться к реке и атаковать, как только переправится первая синтагма. Скинем ее обратно в воду, и это надолго отобьет у воинов Гекатея желание перейти реку.

Пока грек говорит, я думаю о том, что он прав, только если главная и единственная цель для нас — задержать наемников. У меня же в голове крутятся совсем другие мысли.

«Вон шагает уже нанятое, вооруженное, но совершенно бесхозное войско! — говорю я себе, глядя вдаль. — Надо бы прибрать его к рукам! Но как⁈»

Я понимаю, что этим воинам, как и их командиру, много чего пообещали. Еще больше они рассчитывают получить, взяв Пергам на щит. Сейчас они ослеплены посулами и надеждами поживиться в захваченном городе; уговорить их вернуться к исполнению взятых на себя обязательств практически невозможно. Чтобы в головах этих воинов просветлело и появились трезвые мысли, одних слов маловато. Нужно задать им хорошую трепку, такую, чтоб проняло, чтоб до кровавых соплей, — тогда можно будет с ними разговаривать.

«Если загнать их на ту сторону реки, — продолжаю размышлять я, — то это их задержит, но в целом мало что изменит. Их вожди продолжат промывать им мозги, кормить обещаниями и призывать к походу на Пергам. Они начнут искать пути обхода, пробовать пробиться в лоб и так далее. Если им этого не удастся, то через какое-то время, когда им жрать станет нечего, они поймут, что сглупили. А если все же удастся прорваться⁈ Их больше, чем нас, в четыре раза; нам просто физически не уследить за всем. Какие-то отряды прорвутся, зайдут нам в тыл, и тогда придется отходить к Пергаму, а там уж запах близкой добычи окончательно сведет наемников с ума!»

Понимаю, что доводить до этого нельзя; наоборот, мне нужно, чтобы наемники как можно быстрее протрезвели и вспомнили о чувстве долга и обязательствах. То бишь о том, что служить надо тому, кто им платит, а платит им город Пергам, другими словами — «мой дорогой дядюшка» Шираз.

«Надо не просто остановить наемников, а устроить им настоящий разгром. — Ставлю окончательную точку в своих размышлениях. — Тогда осчастливленный город Пергам будет рад отдать мне остатки этого отряда, а я взамен пообещаю увести опасный контингент подальше от города. Думаю, пергамцы будут настолько рады избавиться от опасного соседства, что будут готовы даже доплатить за это!»

Эней уже закончил говорить, а я все еще молчу в задумчивости, и он трогает меня за плечо.

— Так что ты думаешь, Геракл?

Чувствую, что мое решение им не понравится, и тем не менее огорчаю их обоих.

— Я думаю, что мы не будем мешать и дадим им полностью переправиться на западный берег.

Эней впивается в меня непонимающим взглядом, и я разъясняю:

— Что сделает Гекатей, увидев на горизонте наши конные сотни? — спрашиваю я и устремляю взгляд на Патрокла.

Тот отвечает не думая:

— Выстроит фалангу так, как его учили. У него под рукой полноценный таксис в сто двадцать пять лохосов (лохос — ряд в шестнадцать воинов) — и сотня тяжелых гоплитов. Значит, построит фронт в семь синтагм (синтагма — квадрат 16 воинов на 16), а гоплитов отведет в резерв на правый фланг и будет ждать нашей атаки.

Бросаю довольный взгляд на Энея:

— Ну вот, что тебе еще надо⁈ Они будут стоять и ждать, а мы проделаем с ними то, что не так давно демонстрировали Эвмену.

Грек, нахмурившись, молчит, зато я слышу голос подошедшего со спины Экзарма:

— Я за!

Поворачиваюсь назад и упираюсь в сияющую физиономию массагета.

— Дозволь мне повести воинов! — Раскосые глаза массагета засветились беспощадной решимостью. — У меня давно уже руки чешутся!

Тут он зыркнул на Энея и Патрокла:

— Показать кое-кому, что такое настоящая конница!

Было понятно, что это привет из прошлого, и массагет имеет в виду всех греков и македонян вместе взятых. Македонец Патрокл тут же завелся в ответ:

— Видали мы вашу хваленую конницу в Бактрии! — Он вскинулся на Экзарма. — Бежали от нас как степные лисы!

— Да потому что… — взъярился навстречу массагет, но я жестко осадил и того и другого:

— Ну-ка, заткнулись оба! — Бросаю злой взгляд на обоих. — Пока вы служите мне, будьте добры уважать друг друга, а нет… так скатертью дорога! Я не потерплю свары в своем лагере!

Моя вспышка гнева произвела впечатление, и оба моих военачальника пристыжённо замолкли. Удовлетворившись их показным смирением, перевожу взгляд на Энея:

— Ну так что, ты согласен?

Тот задумчиво наморщил лоб и кивнул в сторону противника:

— У Гекатея опытные вояки, и их в четыре раза больше, а у нас — зеленая молодежь. Да и расстреливать соломенные чучела — это одно, а схватка с боевой фалангой — это совсем другое.

Я разделяю опасения грека, но кто не рискует, тот не… Поэтому беру палку и начинаю рисовать на земле:

— Согласен, риск велик, но мы сделаем вот так!

* * *

Первая конная сотня выкатилась из леса и так же неторопливой рысью двинулась в сторону реки. За первой илой пошла вторая, третья, и последней — шестой — тяжелая полусотня в полной броне.

Я еду впереди илы тяжелой конницы вместе с ее илархом Зеноном, Энеем и Патроклом. Экзарму, как он и просил, я поручил вести первую сотню и руководить всей атакой.

У противника нас сразу заметили, и там началась суета. Видно, что Гекатей не сильно утруждал своих бойцов тренировками, и до идеальной отлаженности перестроений им далековато. Правда, опыт берет свое, и неразбериха длится недолго. Три десятка всадников в блестящих доспехах определяют правый фланг, и о него начинают выстраиваться квадраты синтагм. Дело упрощает то, что походная колонна двигалась уже поделенной на отдельные лохосы, и командирам остается лишь перестроить растянувшуюся колонну в широкий фронт.

Экзарм следует строго оговоренному плану и ведет первую сотню неспешной рысью, давая противнику время спокойно построиться. Проходит навскидку где-то с полчаса, и пехотный таксис выстраивается по всем правилам македонской военной выучки. Четкие коробки синтагм растягиваются поперек долины, перекрывая почти треть неширокой низменности.

Я помню, что каждая синтагма — шестнадцать воинов по фронту и шестнадцать в глубину. Это упрощает подсчет, и я быстро пересчитываю плотные пехотные квадраты.

«Семь! — произношу про себя и, перемножив, получаю общую численность фаланги. — Тысяча семьсот девяносто два!»

Колонна моей конницы сильно растянулась, и Экзарм с первой илой уже в долине, а я с тяжелой полусотней еще на склоне. Зато отсюда сверху мне хорошо виден весь серый фронт фаланги, лес поднятых вверх копий и группа всадников на правом фланге. Над ним блестит позолотой значок таксиарха, показывая мне, где находится Гекатей.

За этой кавалерией, чуть позади фаланги, видна выстроенная в четыре шеренги сотня тяжелых гоплитов. Эта пехота, как и всадники, сильно отличается от общей серой массы фалангитов бронзовым блеском своих доспехов и шлемов.

«Итак, — мысленно поздравляю себя, — все как я и предполагал. Вот что значит таксиарх — настоящий македонец: ни малейшего отклонения! Классическое построение фаланги и мобильный отряд бронированной пехоты именно на правом фланге. Все как у Великого Александра! Кто ж спорит с Великими!»

Сейчас от нашей первой сотни до ближайшей шеренги наемников примерно шагов пятьсот. Экзарм по-прежнему идет рысью, и фаланга стоит довольно вольно; расстояние между фалангитами — примерно в два шага.

Прикидываю на глаз общий фронт противника, и получается где-то двести пятьдесят — двести семьдесят шагов. По обоим флангам до поросших лесом склонов — примерно такое же расстояние, но обойти их вряд ли удастся. Таксиарх Гекатей — опытный полководец и специально выбирает место, где справа от него змеится трещина оврага, а слева — заросли кустарника.

Отмечаю для себя разумность действий командира наемников, но сейчас это не имеет значения. Я не собираюсь охватывать их фланги; у меня совсем другая задумка, и мне видно, что Экзарм уже начал ее исполнение.

До противника остается шагов триста, и первая ила, вытянувшись в одну линию, останавливается. Вторая сотня выстраивается рядом, продолжая ту же шеренгу. Теперь фронт конницы примерно равен фронту фаланги. Третья и четвертая илы строятся в такую же линию, но в сотне метров позади первой. Пятая сотня встает еще на сто шагов дальше.

Я останавливаю тяжелую полусотню на небольшой возвышенности, что вспухла пологой волной примерно в версте от строя фаланги. Едва остановились, как трубач выдувает «готовность».

Это сигнал для Экзарма, и в подтверждение того, что он принят, от первой линии несется ответный протяжный вой трубы.

Атака! Атака! Призывно ревет труба, и первая линия с места бросает коней в галоп.

Конница с гиканьем и свистом несется на врага, с каждым мгновением наращивая темп. Грохот копыт сотрясает землю, а фаланга отвечает на него спокойным и уверенным смыканием рядов.

Над стройными рядами пехоты летит отрывистый двукратный звук рога, и…

Шрр! — прокатывается эхом по долине; это звук бокового шага почти двух тысяч людей. Шрр! — слышится еще один шаг, и вот уже все синтагмы слились в один сплошной фронт, а фалангиты застыли плечом к плечу.

Вновь боевой рог оглашает долину, и под грозный шорох опускаются длинные сарисы первых пяти шеренг. Всего на три счета фаланга сливается в единый монолит и ощетинивается, как дикобраз, непроходимым лесом смертоносных жал.

Вся эта грозная слаженность производит впечатление и словно бы насмехается над любым противником: «Мол, давай, попробуй, возьми нас!»

Пробить эту стену действительно невозможно: ведь каждого вражеского воина одновременно атакует сразу пять копий, и защититься от всех пяти разом невозможно. К счастью для нас, мы не собираемся взламывать этот строй.

Фаланга полностью приготовилась встретить несущуюся на неё конницу, а та стремительно приближается. Каждый всадник первой линии уже натянул тетиву и наложил стрелу. С двухсот шагов звучит команда Экзарма, и следует первый залп. Две сотни стрел идут по навесной траектории и падают смертоносным дождём куда-то в центр фаланги.

Крики раненых тут же оглашают долину, и я с некоторым злорадством отмечаю про себя: «Вот оно, слабое место фаланги! По краям она крепка как камень, а внутри — мягкая и уязвимая!»

И действительно, в македонской фаланге первые две шеренги имеют щиты, а все последующие — нет. Чтобы держать и орудовать шестиметровой сарисой, нужны обе руки; одной, точно, не справиться. Значит, щит держать нечем! Его даже на шею не повесишь — ведь строй очень плотный, а круглый македонский щит слишком большой и будет мешать действовать копьём.

За первым залпом пошел второй, но фаланга лишь плотнее сжимается, а раненых и убитых сменяют бойцы из задних рядов. Каждый воин в строю, стиснув зубы и выставив копье, ждет столкновения, примиряясь с потерями и готовясь принять удар. В этот момент они все думают только об одном — вот сейчас эти твари напорются на наши копья, и уж тогда отольются им наши слезы.

Оскалившись, жеребцы летят прямо на выставленные копья, и кажется, столкновение неизбежно, но вновь звучит труба, и вытянувшиеся в линию илы вздыбливают коней в тридцати шагах от фаланги. Озверевшие жеребцы скалят зубы и грызут удила, но слушаются своих седоков, а те продолжают стрельбу, но теперь уже выцеливая в упор первую шеренгу врага.

Вторая линия конницы останавливается по тому же сигналу трубы, выдерживая заданную дистанцию. Ее залпы идут уже навесом на задние шеренги фаланги.

Последняя линия, состоящая только из одной илы, встает еще чуть дальше и также навесом начинает засыпать внутренние ряды фалангитов. Такая расстановка в стиле слоеного пирога выбрана мной для того, чтобы стрелы летели по разным траекториям и было сложнее их отражать.

Смертоносный град сыпется на фалангитов, нанося весьма ощутимые потери, ведь, спасибо казначею Эвиту, на них почти никакой защиты, кроме шлема и льняного панциря. Первые три шеренги еще кое-как спасаются за своими щитами, но задним совсем худо. В таком плотном строю каждая стрела находит свою жертву. И пусть далеко не каждая убивает, но хоть какую-то рану да наносит.

Такое кровопускание уносит силы и выбешивает фалангитов, но что делать с этим, они не понимают. Команды на атаку нет, значит, надо стоять и просто умирать под вражеским обстрелом.

Не трубят же атаку, потому что их командир тоже не понимает, что предпринять. Всё, чему учили его учили, говорит: «Надо атаковать!» — но жизненный опыт подсказывает, что неразумно использовать резерв в самом начале сражения. К тому же атаковать сотней пехоты пять сотен конницы — это чистое самоубийство. Я прямо чувствую, как он скрежещет зубами и не может ни на что решиться.

Поскольку на поле боя ничего не меняется, делаю вывод: Гекатей выбрал ожидание, мол, должны же у них закончиться стрелы! К сожалению для него, в этой игре козыри тоже на нашей стороне.

Даже не торопясь, мои стрелки опустошили колчаны за пять-шесть минут, и стрельба затихла. Стоящие в строю фалангиты вздохнули было с облегчением, но радость их была недолгой. На их глазах пять всадников с каждой илы развернули коней и погнали их к моей импровизированной ставке. Здесь, за строем тяжелой конницы, стоят вьючные лошади с полными мешками стрел.

Получив по паре мешков, всадники тут же поворачивали обратно. Там каждый из них проехался вдоль строя своей сотни, раздавая стрелы своим товарищам. Всё это происходит на глазах у стоящих и истекающих кровью фалангитов. Они видят неторопливые и уверенные действия моих стрелков, и каждое из них говорит им: даже не надейтесь, что всё закончилось, всё еще только начинается!

Выдержать такое психологическое давление непросто, а когда в тебе ещё торчит обломок стрелы, то крайне непросто. За пять-шесть минут мои всадники выпустили по фаланге пятнадцать тысяч стрел, и, несмотря на такой расход, мы преспокойно заполняем колчаны по новой. Заполняем уверенно, без суеты, словно мы готовы обстреливать их бесконечно, и это, вместе с собственным бессилием, доводит фалангитов до исступления. Ведь даже если кто-то не ранен, то всё равно рядом с ним стоит истекающий кровью товарищ, и это давит на психику, крича: «Следующий — ты!»

Наверное поэтому, едва вновь полетели стрелы, как Гекатей не выдержал и повёл свою гвардию в атаку.

С правого фланга противника рванулись вперёд три десятка всадников в блестящих доспехах, а вслед за ними двинулись и стройные шеренги тяжелых гоплитов.

Этот бронированный кулак устремился смять стрелков первой линии, но те прыснули от него в стороны, словно стайка мелкой рыбешки от зубастой акулы. Увлечённые азартом всадники в начищенных панцирях погнались за беглецами, разгоняя по пути вторую и третью линии. Успех окрылил атаку, но догнать она никого не смогла. Лошади у меня лучше, да и стоящий в стременах всадник управляет конём быстрее и маневреннее. Мои стрелки играючи ушли от атакующей кавалерии, а та в азарте погони совсем забыла, что гоплиты в броне и с тяжелыми щитами так быстро бегать не могут.

Со своей высоты вижу, как три десятка тяжелой конницы противника всё больше и больше отрываются от своей пехоты, а выдохшиеся шеренги гоплитов уже окончательно перешли на шаг.

Всадники с высокими гребнями на шлемах, опьянённые успехом, мчатся прямо на меня. Впереди всех в красном плаще, скорее всего, Гекатей, за ним его оруженосец со штандартом. До них, навскидку, уже шагов триста пятьдесят, и я поворачиваюсь к стоящим за моей спиной катафрактам.

— Ну что, друзья! — встречаю горящие нетерпением глаза и кричу так, чтобы меня слышали все. — Пришло ваше время показать всем, чего вы стоите! В атаку!

В ответ Зенон выхватил из ножен саблю и вдруг выкрикнул совершенно неожиданный для меня клич:

— За царя! За Геракла! — Сверкнув высоко поднятым клинком, он пришпорил коня и рванул с места в карьер.

— За Геракла! — Бросая коней в галоп, вся ила подхватила клич своего командира.

Разворачиваясь лавой, полусотня пошла навстречу противнику и, налетев на него лоб в лоб, прошлась по панцирному десятку как коса по зелёной лужайке. Столкнувшись копье в копье, упирающиеся в стремена катафракты даже не почувствовали настоящего сопротивления. От их ударов вражеские всадники валились на землю, как соломенные чучела на учениях.

Тут ведь как: два всадника, атакуя друг друга, должны рассчитывать свой удар так, чтобы не только поразить врага, но и самому не слететь с лошади. Ведь отдача прямо пропорциональна силе удара. В таком бою, при всех прочих равных условиях, выигрывает всегда тот, кто уверенней держится в седле. У него удар и вернее, и сильнее, да и сам он устойчивее на лошадиной спине. Поэтому стоящий в стременах всадник, подпертый высокой лукой седла, имеет огромное преимущество перед просто сидящим на лошади человеком. Примерно как стоящий во весь рост боец перед противником, ползающим перед ним на коленях.

Со своего места я вижу, как после столкновения только тройка вражеских всадников осталась в седле. Эти трое сразу же попали в полное окружение, и удары посыпались на них со всех сторон. Вот уже только один пышный гребень виднеется среди моих стандартных шлемов, но и он долго не продержался. Мгновение — и последний тоже повалился в истоптанную копытами траву.

Пока шло столкновение конницы, шеренгам гоплитов пришлось развернуться вдоль строя, дабы не оставлять у себя в тылу расступающихся перед ними стрелков. Стремительность движения и постоянные маневры полностью поглотили внимание тяжелой пехоты, и воины даже не заметили, как в одно мгновение была смята прикрывающая им фланг конница. Они осознали это только тогда, когда им в тыл ударила тяжелая кавалерия катафрактов.

Едва это случилось, как отступавшие перед ними стрелки развернулись и накинулись на них со всех сторон. Бой мгновенно принял совсем другой оборот, и бронированная пехота завертелась, как раненый буйвол в окружении стаи волков. Удары длинных кавалерийских пик посыпались на сжавшиеся в круг шеренги, и гоплиты начали нести прямо-таки катастрофические потери. К их чести, они всё же не дрогнули, а сохранили строй. Сжавшись в комок, они укрылись за щитами и ощетинились жалами копий. Из плотного строя пехоты в стрелков полетели дротики, и впервые с начала боя я увидел, как падают с коней мои бойцы.

«Это уже лишнее!» — бормочу про себя и командую трубить отбой.

Глава 5

Сатрапия Геллеспонтская Фригия, город Пергам, конец июля 318 года до н. э.

Вой трубы заставляет стрелков прекратить кошмарить гоплитов и отойти на безопасное от их дротиков расстояние. Остаток тяжелой пехоты все еще в кольце моих всадников, но побоище прекратилось.

Разгром трех десятков «храбрых рыцарей» и сотни гоплитов произошел так быстро, что фаланга не успела даже тронуться с места. Ее командиры, не получив от Гекатея прямого указания атаковать, предпочли не спешить и упустили момент, когда еще могли помочь своим. Ситуация же на поле боя изменилась так стремительно, что бросаться в атаку теперь стало для них уже и неразумно, и крайне рискованно.

Пускаю Аттилу вперед, и застоявшийся жеребец берет с места в карьер. За мной срываются с места Эней с Патроклом и трубачом. Мы вчетвером мчимся через все поле, а надрывный вой трубы по-прежнему выдает «отбой». В этот момент взоры почти трех тысяч человек устремлены на нас.

Пролетаю мимо своих стрелков, мимо окруженных гоплитов и правлю прямо к фаланге. Сейчас этот ощетинившийся сарисами строй представляет для меня главную ценность. Я по-прежнему хочу переманить этих людей на свою сторону.

Вздыбливаю жеребца в пяти шагах от линии выставленных копий и кричу так, чтобы меня услышало как можно больше воинов:

— Ваши командиры вас обманули! Завлекли блеском золота, и вы поддались уговорам. Поддались и забыли о клятве, что давали городу Пергаму, нанимаясь служить ему. Это преступление заслуживает смерти!

Мои слова наемники встретили гулом неодобрения, но я перекрикиваю его:

— Заслуживает смерти! Но у вас есть шанс получить прощение! — Выдаю все возможные децибелы, благо голосом мое новое тело не обижено. — Те, кто вас обманул, лежат мертвыми!

— Вон там! — тыкаю рукой туда, где была разгромлена конница Гекатея. — Им нет оправдания, и воздалось по заслугам! Вы же можете еще спастись!

Беру краткую паузу и в наступившей тишине слышу нервное дыхание тысяч людей.

— Я прощу всех, кто поклянется служить мне и перейдет в мое войско!

Выкрикнув, смотрю на направленные в меня наконечники копий и вижу, как они медленно поднимаются вверх.

«Это хороший знак!» — иронично усмехаюсь про себя, но в это время кто-то из первых рядов вдруг выкрикивает:

— А ты кто⁈

По нацеленным на меня любопытным взглядам вижу, что вопрос животрепещущий. Ведь действительно, меня никто не знает в лицо, да и в целом мало кто обо мне вообще слышал.

«Что ж, — мысленно перехожу свой рубикон, — пора выходить из тени!»

Решив, кричу прямо в лица стоящих передо мной воинов:

— Я, Геракл, сын и наследник Великого Александра! Я тот, с кем тень моего умершего отца говорит каждую ночь! Мой Великий отец направляет меня, и именно он говорит мне сейчас: прими этих заблудших воинов в свое праведное войско, и они будут служить тебе верой и правдой!

Смотрю на слегка ошалевших от моих слов фалангитов и даю им время на осмысление. Между чем и чем надо выбирать, для них очевидно: либо пойти служить этому странному парню, называющему себя царем и сыном Александра, либо продолжить бой, в котором, кроме смерти, ничего не ждет.

По уставившимся на меня глазам вижу, что большинство сделало правильный выбор, и кричу им требовательно и жестко:

— Так вы готовы служить мне так же преданно, как моему отцу⁈

Я намеренно связываю себя с памятью Великого Александра, и мой ход приносит свои плоды. Сначала из строя донесся одинокий выкрик:

— Готовы!

Он, как камушек, покатившийся с горы, увлек за собой других, и вот уже из разных мест длинного строя слышатся крики:

— Готовы! Готовы! — Они не затихают, а множатся, и вскоре вся фаланга орет в один голос: — Готовы!

В этот момент очень вовремя и умело подстраивается Эней. В унисон с общим ором он кричит:

— Слава Александру! Слава царю Гераклу!

Этот вопль тут же подхватывает все шестнадцать шеренг фаланги:

— Слава Александру! Слава царю Гераклу!

* * *

Главная площадь Пергама заполнена народом так, что яблоку некуда упасть. Люди заняли не только саму площадь, но и крыши всех соседних домов. Мальчишки оседлали заборы и деревья, и все устремили свои взгляды на помост у здания ареопага. Сегодня — день казни, и все самое интересное будет происходить здесь.

Я стою вместе с Барсиной, «сводным братом и дядьями» на крыльце здания Совета. Перед нами полтора десятка широких мраморных ступеней, ведущих прямо к помосту, а за спиной — высокие колонны портика. На шаг позади нас выстроились остальные члены ареопага. Всего в Совете сейчас тридцать четыре члена; двух новых представителей еще не выбрали, а прежние, вон, стоят на эшафоте. В разорванных и грязных хитонах они жмутся друг к другу, бросая на толпу умоляющие взгляды.

Ономарх, Никанор и еще трое их сподвижников выжили в столкновении с катафрактами. Выбитые из седла, они получили лишь незначительные травмы и были пленены моими стрелками. Их судьба до вчерашнего дня была под вопросом, как и судьба таксиарха Гекатея. Жаркие дебаты в Совете велись с самого утра до полудня. Оба клана — Тарсиады и Полиоркеты — старались как могли отстоять своих вождей, но, как говорится, горе побежденным!

После неудачного покушения Шираз устроил Пергаму изрядное кровопускание. Его люди хватали на улицах города всех, на кого падало хоть малейшее подозрение. Естественно, члены противостоящих кланов были тут в числе первых. Пока не трогали лишь членов Совета, хотя ниточек, ведущих к кое-кому из них, хватало. Этот аспект довлел над вчерашним собранием, как Дамоклов меч, потому-то противникам Шираза так и не удалось заблокировать его требование о смертной казни для мятежников.

В истории города это беспрецедентный случай, ведь до сего дня члены ареопага считались неприкосновенными. Каждому члену совета Тридцати шести была гарантирована полная неподсудность, на это и упирали многие депутаты. Шираз же утверждал, что попытка убийства избранного архонта и мятеж — проступок, подрывающий саму основу государства, и потому наказание должно быть максимально суровым.

Решение о казни далось депутатам нелегко, ведь все понимали, что такой прецедент в будущем может коснуться каждого из них. Они пытались затянуть дело, находили множество юридических неувязок и вообще совали палки в колеса правосудия как могли, но… Все они знали: Шираз сейчас в такой силе, что в споре с ним главное — не переусердствовать, а то ведь легко можно пересесть с судейской скамьи на скамью подсудимых.

Гекатею повезло больше остальных: он хоть и нарушил клятву и участвовал в мятеже, но, к счастью для него, он не был пергамцем. К нему Шираз не испытывал такой укоренившейся ненависти, как к своим землякам. К тому же таксиарх наемников был македонянином, и за его казнь рано или поздно пришлось бы отвечать, особенно в случае победы Антигона. Все это прекрасно понимали, и Шираз в том числе, поэтому в отношении Гекатея ограничились изгнанием с вечным запретом на возвращение в Пергам.

Сейчас я смотрю на эшафот и среди прочих приговоренных нахожу еще одно знакомое лицо. Это Ксантей! Тот самый парень, что когда-то на стадиуме напал на меня сзади. Глядя на его белое, испуганное лицо, я не испытываю ни радости, ни злорадства. Скорее — жалость и подспудное чувство вины. Не я приговорил его к смерти, не я толкнул его на мятеж, но ведь если бы я не организовал убийство его отца, бывшего архонта Аристомена, то, скорее всего, он бы сейчас не дрожал от ужаса в ожидании казни.

Подумав об этом, я вдруг впервые усомнился в правильности своих поступков.

«Ведь, по сути, это я обрек этого паренька на смерть! — всплывают в голове мрачные мысли. — Совсем ведь юный пацан. Всего на пару лет старше меня!»

Зная, куда могут завести подобные рассуждения, пытаюсь пресечь их на корню и накидываюсь на себя со злым сарказмом.

«А что ты только об этом парне слезу пустил⁈ Чего ты не вспомнишь тех, кого положили на поле боя твои стрелки? В этом тоже ты виноват! — на этом яростно ставлю окончательную точку. — Сейчас время такое: либо ты, либо тебя! Если тебе так жалко чужой крови, то чего тянуть, чего ждать еще девять лет! Покончи с собой прямо сейчас и пусть все идет как идет! Только ведь ты знаешь: крови от этого меньше не станет! Еще тридцать лет будет идти война! От Египта до Босфора, от Вавилона до Афин люди с остервенением будут резать друг друга, проливая реки своей и чужой крови!»

Вспышка злости на самого себя подействовала отрезвляюще, и, полностью успокоившись, я иронично хмыкаю.

«Не бери на себя слишком много, дружище! Как говорят мои сегодняшние современники, — жизнь и судьба человека в воле Олимпийских богов! Вот и руководствуйся этим. Каждый из смертных — лишь песчинка в безжалостных жерновах судьбы! Будь тверд и иди к своей цели, а боги посмотрят на тебя с Олимпа и решат, помогать тебе или нет!»

Тут я вдруг по-настоящему задумываюсь.

«Иди к цели! А какова она — моя цель⁈ Ради чего я тут так яростно барахтаюсь⁈ Ради того, чтобы выжить? Ради того, чтобы стать царем или властителем какой-нибудь сатрапии, где никто не смог бы до меня дотянуться? А может, мне просто нравится власть и чувство превосходства?» — пытаюсь честно ответить на эти вопросы и вдруг понимаю, что это все не то, и если уж вступать в борьбу по-настоящему, то надо ставить перед собой другие, более высокие цели.

«А что⁈ — подначиваю самого себя. — Слабо тебе осуществить мечту Великого Александра и создать царство-цивилизацию от Адриатики до Индийского океана⁈ Да, чего уж там мелочиться! Сейчас такие возможности, что хоть весь Старый Свет можно под одной рукой собрать!»

Тут мои фантазии понесли меня совсем уж в облака, и, прогоняя морок, я мотнул головой.

«О чем ты, черт возьми⁈ — опять накидываюсь на себя. — Не надо витать в эмпиреях! У тебя земля горит под ногами, а ты тут замки из песка строишь! С кем ты собрался завоевывать свое царство, если даже с наемниками еще вопрос до конца не решен?»

Тут надо сказать, что да, проблем у меня по-прежнему вагон и маленькая тележка! Те наемники, что де-факто перешли на мою сторону после битвы у реки Каик, все еще де-юре принадлежат Пергаму, поскольку именно город их нанимал и по-прежнему платит им жалование.

Взять их на свой кошт я не могу. Моих финансов едва хватает на содержание пятисот всадников, и еще тысячу восемьсот пехотинцев мой бюджет точно не осилит. Раньше мне не приходилось задумываться, чего стоит государству армия, и только сейчас я осознал всю соль известной поговорки: хочешь разорить небольшую страну — подари ей крейсер! Флот, к счастью, мне кормить не надо, но и без него я уже в долгах как в шелках.

При всем том, что денег у меня действительно нет, мое желание удержать в своих руках таксис наемников никуда не делось. Как развязать этот непростой узел? Покручивая раз за разом в голове этот вопрос и напрягая извилины, я так и не нашел на него ответа, зато вдруг вспомнил кое-какие подробности из тех фильмов о войнах диадохов, что я просмотрел накануне своей «смерти». Эти так удачно всплывшие воспоминания вдруг натолкнули меня на мысль, как с имеющимися у меня силами заставить всех, в том числе и Эвмена, увидеть во мне главного претендента на трон.

Неожиданное открытие окончательно вывело меня из того «творческого тупика», в коем я находился после отказа Эвмена признать меня царем и наследником Александра. Воспрянув духом, я словно разом поумнел, и в моей голове сразу появились мысли, как не только разрулить ситуацию с наемниками, но и совместить ее решение с моим «гениальным» планом по выходу на главную арену борьбы. Об этом как раз я и собираюсь поговорить с Ширазом сразу после казни, когда он, удовлетворив свою жажду мести, чуть-чуть расслабится.

Обдумывая все это в голове, внешне храню на лице полную невозмутимость и продолжаю посматривать то на эшафот, то на разгоряченную толпу. Мой взгляд скользит по возбужденно-разгоряченным лицам собравшихся на площади людей и ни в одном из них не находит ни малейших признаков скорби или строгой торжественности, подходящей к такому трагическому случаю, как казнь. Наоборот, люди на площади находятся в каком-то радостном ажиотаже, словно они собрались здесь на концерт или футбольный матч. Это касается не только мужчин, но и женщин и даже детей; все застыли в нетерпеливом ожидании — ну, когда же, когда!

«И ведь часть из них принадлежит к тем кланам, чьих вождей собираются казнить!» — недоумевающе иронизирую я.

Эта кровожадность претит мне как человеку двадцать первого века, пресыщенному развлечениями и с пиететом относящемуся к человеческой жизни. Я же нынешний, живущий в этом мире уже больше пяти лет, смотрю на подобную экзальтацию с пониманием. Человек в этом мире относится и к жизни, и к смерти по-другому. Жизнь слишком коротка, и нет никакой уверенности в завтрашнем дне. Сегодня ты богат и знаменит, а завтра твой город захватили враги, и ты уже мертв или чей-то раб. Все зыбко, как на болоте, и никакой страховки!

Отсюда — пренебрежение к жизни и почитание смерти. Все ритуалы держатся на смерти и пролитии крови, и к ним люди привыкают с детства как к развлечению. К тому же с развлечениями здесь беда: ни кино, ни театра, ни скоморохов каких-нибудь! Тот амфитеатр, что будет украшать развалины Пергама в нашем времени, еще не построен, так что казнь для местного населения — это в первую очередь зрелище, завораживающий душу ужастик. Страшный, но такой притягательный! А то, что на эшафоте вожди их клана… Ну что ж, такова их судьба! Значит, так пожелали Олимпийские боги! Не нам ведать волю богов!

Я не любил фильмы ужасов в своем времени и здесь бы не стал смотреть, но, как говорится, положение обязывает. Мое нежелание присутствовать при казни врагов будет расценено как слабость. Даже моя «дорогая мамочка» не поняла бы, откажись я прийти сюда.

Неожиданно народ на площади загалдел и стал тесниться, образуя проход. Бросаю туда взгляд и вижу здорового мужика в кожаном фартуке и с топором на плече. То, что это палач, не вызывает сомнений. Он идет по очищенному для него проходу, и люди по сторонам жмутся в толпу, дабы ненароком не коснуться его.

Это — пример ханжества и лицемерия греческих полисов. Палач — человек уважаемый, но жить в черте города ему запрещено! Жители платят ему очень хорошие деньги, но знаться с ним никто не хочет, и даже прикоснуться к нему считается дурной приметой. Мол, человек он хоть и полезный, но все ж таки исчадие ночи и слуга Аида!

Палач гордо прошествовал сквозь толпу и неторопливо взошел по ступеням на эшафот. Сняв топор с плеча, он провел большим пальцем по лезвию и, демонстрируя его остроту, показал всем кровавую полосу на пальце. Толпа приветственно взревела, одобряя профессионализм палача, а тот, поклонившись народу словно артист, повернулся в нашу сторону.

Его вопросительный взгляд нашел Шираза: мол, можно начинать или как? Одобрительный взмах руки архонта подтвердил: давай!

Тут же два гориллоподобных помощника палача выступили вперед, а пугающие глаза их начальника пробежались по приговоренным. Под их давлением те опустили головы, стараясь не встречаться с жутковатым взглядом. Они инстинктивно сжались в один, объятый ужасом, комок, а палач кивнул на Ксантея:

— Начнем с этого!

Помощники шагнули к парню, а тот, вдруг не выдержав, грохнулся на колени и жалобно заскулил:

— Пощадите! Я же ничего… Пощадите!

Не слушая эти причитания, служки схватили парня за руки и потащили к плахе. Его босые ноги безвольно застучали по доскам настила, а причитания превратились в истерический вой:

— Неееет! Пустите меня! Нееееее!

Этот душераздирающий вопль тут же заглушило веселое улюлюканье и презрительные насмешки толпы. В сторону эшафота полетели огрызки яблок и комья земли.

— Умри достойно, сопляк! Не позорься! — выкрики летят в Ксантея, но тот их даже не слышит, продолжая истошно вопить.

Его мольбы и крики нисколько не трогают народ на площади, и, даже более того, под насмешливый крик «Глянь, он же обделался!» ближние ряды зашлись громким хохотом.

Мне все это кажется жутковатым театром абсурда, а само зрелище производит гнетущее впечатление, но я вынужден терпеть.

«Что-то с этими людьми не так, — бормочу про себя, — у них напрочь отсутствует сострадание!»

Крики парня, видимо, надоели палачу, и он грозным рыком поторопил своих помощников. Те сразу ускорились и, бросив парня на колени, придавили его голову к плахе. В то же мгновение неумолимо взлетел топор, и отчаянный крик оборвался. Голова Ксантея покатилась по помосту, а толпа, восторженно ахнув, тоже затихла.

В наступившей тишине палач указал на Никанора, но того тащить не пришлось. Он сам подошел к колоде и, откинув волосы с шеи, положил на нее голову.

Топор сверкнул еще раз, и дальше уже все пошло спокойно и без эмоций. Видимо, вопли Ксантея подействовали на остальных, и, взяв волю в кулак, они решили не позориться перед толпой.

* * *

Казнь уже закончилась, и толпа понемногу расходится. Члены Совета тоже неспешно покидают здание ареопага. Обмениваясь довольными впечатлениями, Шираз с братом все еще стоит перед ступенями крыльца, и я решаю, что сейчас самый удобный случай.

Подойдя к нему, чуть склоняюсь к его уху и шепотом даю понять, что мне надо с ним поговорить. Тот немедленно оставляет брата и, покровительственно взяв меня под руку, отводит в сторону.

Сделав пару шагов, он оборачивает ко мне свое довольное лицо:

— Я слушаю тебя, дорогой племянник!

В свои пятнадцать с половиной лет я весьма высокого роста и смотрю на своего дядю немного сверху вниз.

Изобразив полную беспечность, спрашиваю его о семейных делах, о состоянии его пострадавшего от налета поместья и прочей ерунде. И только в последний момент, как бы невзначай, задаю интересующий меня вопрос:

— А что там с наемниками? Как ареопаг решил поступить с ними?

Мое любопытство не испортило Ширазу хорошего настроения, но по своей скупердяйской привычке отвечать он не торопится.

— А что? — Шираз бросил на меня вопросительный взгляд. — Какое тебе дело до наемников?

«Это уже наглость! — возмущаюсь про себя. — Я разбил их в поле, мои воины охраняют их лагерь, а вы, значит, вот как…!»

Терпеть подобное отношение я не намерен, о чем прямо и заявляю.

— Ты прав, дядюшка, никакого! — жестко встречаю его насмешливый взгляд. — Сегодня же прикажу снять охрану с их лагеря и пусть идут куда хотят!

Без малого две тысячи вооруженных и голодных бездельников в округе города — это серьезная опасность, с которой Пергаму будет очень нелегко справиться. Делать этого я не собираюсь, но беззастенчиво блефую, и раздраженный огонек в глазах моего «дорогого родича» подсказывает мне, что блеф удался.

— Не горячись, Геракл! — Шираз придерживает мою показную попытку уйти. — Ну что ты такой обидчивый!

Он изобразил примирительную улыбку:

— Мы в Совете посовещались и решили распустить наемников. Чего зря тратить деньги!

Вот теперь я изображаю крайнюю озабоченность:

— Не слишком ли вы торопитесь? Такое решение точно приведет к недовольству наемников, а возможно, и к бунту. — Делаю паузу и в сомнениях качаю головой. — Не просто вам будет подавить новый мятеж без меня!

— Почему без тебя? — Шираз не смог сдержать эмоции, демонстрируя искреннее изумление.

Отвечаю ему с полнейшей невозмутимостью:

— Потому что я вместе со своими всадниками покидаю Пергам в ближайшее время. Я решил примкнуть к войску Эвмена, а он сейчас, по слухам, где-то далеко на востоке.

— Погоди, погоди! — не скрывая волнения, затараторил Шираз. — Зачем спешить? Ты же нас всех подставляешь! Нам сейчас не до наемников! Дай бог с недовольством в городе совладать!

Он уставился на меня своими маслянистыми восточными глазами:

— Подожди несколько месяцев! Обстановка в городе успокоится, а потом можешь идти куда хочешь.

«Грубо, но зато честно! — иронизирую про себя. — Мавр сделает свое дело, и может убираться на все четыре стороны!»

Держу паузу, словно бы обдумываю слова дяди, а потом порчу ему настроение прямым отказом:

— Нет, ждать нельзя! У Эвмена дела складываются неважно, и я могу опоздать с помощью!

Шираз раздраженно взмахнул рукой:

— Да сдался тебе этот грек! Здесь в Пергаме вершится судьба твоей семьи, а ты…! Какое тебе дело до разборок диадохов!

Впиваюсь жестким прищуром в его лицо:

— Если бы мой дед и твой отец рассуждал так, как ты сейчас, то он никогда не стал бы знаменитым Артабазом, а наш род не владел бы сейчас пятой частью всей пахотной земли в Пергаме. — Вижу, что уязвил Шираза, и дожимаю: — Отсиживаться в тиши не всегда безопасней, или ты забыл, с кем разговариваешь и чей я сын⁈

Пережидаю секундное замешательство Шираза и меняю выражение лица на мягкую улыбку:

— Но в одном ты прав, о семье тоже забывать не стоит! Поэтому у меня есть предложение, как одним ходом решить сразу обе проблемы.

В глазах Шираза промелькнул интерес, и я излагаю свой план:

— Я мог бы забрать наемников с собой на восток и тем избавить тебя от лишней головной боли, но… — для убедительности изображаю характерный жест пальцами, — на все нужны деньги!

Едва до моего дядюшки доходит смысл того, на что я намекаю, как он взрывается возмущением:

— Уж больно ты ушлый, племянничек! Хочешь заполучить целый таксис фалангитов, а платить за него предлагаешь мне?

— Так ведь ты сам сказал, что мы одна семья! — усмехнувшись, возвращаю ему его же аргумент. — И вот еще что! Ты подумай о будущем. Например, о том, кем станет твой племянник, если Эвмен возьмет верх благодаря моей помощи.

Делаю многозначительную паузу — мол, дальше сам додумывай. Хочешь ты быть родным дядей царя со всеми вытекающими привилегиями или нет!

Слежу за мимикой Шираза и читаю на лице лишь сомнения. Зная его расчетливый, но опасливый характер, я почти уверен, что сейчас он думает не о победе, а о том, что будет, если его племянник проиграет и как это отразится на нем.

Излучая уверенность, пытаюсь рассеять его опасения:

— Для тебя никакого риска! Если что не срастется, так наемников нанял не ты, а твой предшественник! А то, что они ушли со мной, так в этом опять же Никанор и Ономарх виноваты со своим мятежом.

Кивая на мои слова, Шираз вдруг зыркнул из-под кустистых бровей:

— А деньги⁈ Ты же ведь ради них тут стараешься! За деньги-то с меня спросят!

Изображаю на лице ироничный скепсис:

— Сейчас в городе такой бардак, что недостачу в девять талантов золота ты легко спишешь на Никанора, мол, это он уплатил наемникам за год вперед, чтобы поднять их на мятеж. С него-то уже не спросишь!

Заговорщицки улыбаюсь Ширазу, а тот раздраженно ворчит:

— На все-то у тебя ответ есть! А расплачиваться за твои забавы мне придется!

Несмотря на злое ворчание, я уже вижу, что внутренне он согласился, и позволяю себе немного иронии:

— Не тебе, а городу Пергаму!

Глава 6

Сатрапия Сузиана, конец ноября 317 года до н. э.

Прикрыв ладонью глаза, смотрю в даль. До самого горизонта стелется бескрайняя равнина, и лишь где-то там, на самом краю, в парящей дымке высится горная гряда.

Словно услышав мой невысказанный вопрос, проводник Сердар тычет в ту сторону.

— То горы Загрос, за ними Мидия и Персида, а там…! — Он махнул рукой на юг. — Город Сузы.

Провожу взглядом за его рукой и кроме бесплодной голой равнины вижу лишь горный хребет в туманной дымке жаркого марева. Проводник же, погладив длинную седую бороду, поясняет:

— Отсель Сузы не увидишь. Дня три-четыре пути.

Похлопав Софоса по холке, уже собираюсь тронуться дальше, как замечаю появившиеся на горизонте едва различимые черные точки. Щурясь, пытаюсь их рассмотреть и через несколько секунд уже могу различить растянутую цепь лошадей и верблюдов.

Показываю на них Сердару.

— Кто это там?

Прищурившись, тот долго всматривается в даль и наконец выдает:

— Купец! — изрекает он безапелляционно и тут же уточняет: — Торговый караван идет.

Молча соглашаюсь с его мнением и, глянув на клонящееся к горизонту солнце, определяю, что караван движется с юго-востока.

Получается, что купцы идут с тех мест, куда мы направляемся, и в голове сразу же появляется здравая мысль:

«Хорошо было бы пообщаться с караван-баши и узнать новости!»

Мы в пути уже чуть больше трех месяцев, позади почти две тысячи верст. Идем скрытно, большие города обходим стороной. Поэтому с информацией у меня не очень хорошо, а услышать новости о последних событиях было бы весьма кстати.

Повернувшись к дремлющему в седле Экзарму, тыкаю его в бок камчой. Вздрогнув, тот вскидывает на меня испуганный взгляд раскосых глаз.

— А…! Чего⁈

Выглядит он в этот момент крайне забавно, и, с трудом сдержав улыбку, показываю ему на караван.

— Пошли десяток бойцов, пусть пригласят купцов к нашему очагу.

Массагет понятливо кивнул и резко развернул своего коня. Вижу, как он подъехал к иларху первой сотни, и уже через мгновение группа стрелков помчалась в сторону каравана.

Хранивший до этого молчание Эней многозначительно глянул на заходящее солнце.

— Скоро вечер! Караван доберется до нас уже в сумерках. Если хочешь их дождаться, то надо вставать на ночевку уже сейчас.

Тоже бросаю взгляд на светило и прикидываю, что часа два можно было бы еще двигаться. Я спешу, и терять время зря не хочется, но своевременная информация дорогого стоит.

«Ничего, потом нагоним!» — решаю про себя и даю добро.

— Хорошо! Пусть разбивают лагерь, будем ночевать здесь.

Ткнув кобылу пятками, Эней тронулся к стоящей в ожидании войсковой колонне, и там сразу же началась привычная суета. Таксиарх указал место каждой синтагме, и вырастающие как грибы палатки начали выстраиваться в четкие линии, а весь лагерь — укладываться в почти идеальный прямоугольник. Конница расположилась чуть в стороне от пехоты, и в их лагере такой строгости в линиях уже нет. Не до того! Там все внимание — лошадям: расседлать, накормить, напоить, а затем стреножить и пустить на вольный выпас, чтобы к утру лошадки были готовы к новому дневному переходу.

С удовлетворением отмечаю, что Эней, как всегда, первым делом озаботился безопасностью. Конные разъезды ушли вперед, а по периметру выставлены дозоры.

«Это правильно! — отмечаю про себя. — Береженого бог бережет! Есть ли противник поблизости или нет, а расслабляться нельзя никогда».

Глядя на четкие действия своей маленькой армии, я невольно вспоминаю, каких сил и нервов мне стоило собрать ее.

Тогда, после нашего разговора на ступенях ареопага, Шираз три дня хранил молчание, и эти дни прошли в томительном ожидании. Лишь только когда в лагерь приехал «мой сводный братец» Фарнабаз, я вздохнул с облегчением.

Прошло уже больше года с того момента, а я все еще помню, как подумал, увидев его:

«Пусть глава семейства не пожаловал собственной персоной, но раз хоть кого-то прислал, значит, предложение принято; вопрос только в цене!»

Чего хочет Шираз за финансирование теперь уже моих наемников, мне еще предстояло выяснить, но уже было ясно — торг начался, и первый ход моим оппонентом сделан. Прислав не принимающего решения, но любимого племянника, Шираз словно бы говорил: твое предложение мне мало интересно, но из уважения к моей сестре и твоей матери я не отказываю сразу.

«Восток — дело тонкое! — довольно усмехнулся я, встречая Фарнабаза. — Ничего, я готов поторговаться!»

Исходя из той же восточной хитрожопости, «мой сводный брат» начал издалека, мол, ему интересно, как тут у нас всё устроено, и, если что, то никто его не посылал, а приехал он сам по своей инициативе. Я тоже торопить события не стал, принял его со всем почтением и с совершенно искренней радостью. Поводил по лагерю, дал поглазеть на тренировки наёмников, на отработку слаживания пехотных синтагм с конными илами.

Тут надо сказать, что Фарнабаз ненамного старше меня, ему около двадцати одного. Я никогда не интересовался у Барсины, сколько точно, но уверен — не больше. Юноша он неглупый, но один существенный недостаток у него есть — он молод и плохо контролирует свои эмоции. Рассматривая упражнения пехотинцев и всадников, он даже не попытался скрыть тот восторг, что испытывает, глядя на воинов и их боевое искусство.

С первого взгляда мне стало ясно, что он, как и любой юноша всех времен и народов, мечтает о воинских подвигах и славе.

«Почему же тогда он до сих пор трётся в Пергаме, а не скачет в составе гиппархии гетайров при каком-нибудь диадохе?» — спросил я себя и сразу же вспомнил высказывание Шираза о том, что война — дело неблагодарное, и умные люди самоутверждаются не на поле брани, а на политическом поприще. Ещё я вспомнил, что у Шираза нет своих детей, и, по сути, он воспитал «подброшенного» ему племянника как родного сына.

«Вот как? — сделал я однозначный вывод. — Налицо конфликт поколений. Шираз любит Фарнабаза как настоящий отец, и он против того, чтобы тот встал на военную стезю».

Быстро прикинув, как можно это использовать, я повел Фарнабаза на поле, где тренировалась полусотня — тетрархия — катафрактов. Огромные лошади и сияющие бронированные всадники могли произвести впечатление на кого угодно, а уж мечтающего о подвигах юношу так просто заворожили. Пока он, открыв рот, смотрел, как те сбивают копьём нанизанные на колья тыквы и рубят на полном скаку плетёные чучела, я заронил в его голову опьяняющую идею.

— Ты прекрасно смотрелся бы в строю этих героев, — шепнул я ему между делом. — Мы все будем только рады, если ты присоединишься к нам!

Потом я ещё долго расписывал ему, каких высот мы обязательно достигнем, если будем держаться вместе, и какая неземная слава ждёт каждого из героев, вставшего под мои знамёна. Это решило дело, и я получил Фарнабаза со всеми потрохами. Он так увлекся, что даже забыл, зачем, собственно, его посылали ко мне. Пришлось напомнить.

Он уже уезжал, когда я поинтересовался:

— Так чего же хотел твой дядя и наставник?

— Ааа! — чуть растерянно улыбнулся Фарнабаз и, чуть замявшись, добавил: — Он просил ненароком сказать тебе, что его устроит двадцать пять процентов.

Это обычный процент для банков этого времени, но я рассчитывал на намного меньший. Как-никак родня! В тот день я немного расстроился. Деньги, конечно, всего лишь деньги, но и без этих расходов у меня долгов хватало. Правда, расстраивался я недолго. На следующий вечер приехал уже сам Шираз, и по его рассерженному виду я сразу понял, что любимый племянник устроил дома акт неповиновения.

Мой план сработал на все сто. Фарнабаз категорически заявил своему опекуну, что хочет пойти ко мне в гетайры, и никакие доводы, угрозы и мольбы не смогли изменить его решения. В конце концов Шираз уступил и, приехав ко мне, сразу начал с того, что у Фарнабаза всё должно быть самое лучшее.

— Лучший конь, лучшее оружие, доспех тоже самый лучший! — начал азартно перечислять Шираз, сразу напомнив мне моего армянского друга из прошлой жизни.

Сдержав улыбку, я произнес серьезно и убедительно:

— Всё будет, как скажешь, но за пять процентов!

Шираз нахмурился, грозно поиграл бровями и всё-таки сбросил свой процент в половину.

— Пятнадцать, и ты лично гарантируешь мне, что с мальчиком ничего плохого не случится!

«Вообще-то мальчику лет больше, чем мне!» — иронично подметил я, но вслух продолжил играть по правилам:

— Шесть процентов, и можешь считать, что Фарнабаз даже со двора не уходил.

В общем, потратили еще часа два, но все-таки сошлись на девяти процентах на три года! Цифра меня вполне устроила, и уже на следующий вечер в поместье прибыл караван из пяти мулов, гружёных золотом. Как-никак почти двести тридцать пять килограмм в звонкой монете и слитках.

После этого уже ничто не мешало исполнению моего плана, и первым шагом на этом пути был переход из Пергама на восток, к границе Мидии и Персии, то есть в юго-западный район современного Ирана. Путь неблизкий, и к нему надо было подготовиться.

В первую очередь требовалось узаконить то, что уже де-факто состоялось. Так что я пригласил в лагерь жрецов храма Зевса, и перед походным алтарём Громовержца и Вседержателя каждый воин принёс мне присягу на верность. Торжественно и соблюдая все формальности ритуала, жрецы громогласно пообещали кару небесную и гнев всемогущего бога тому, кто предаст клятву. По лицам своих бойцов я прочёл, что потратился не зря и церемония произвела нужный эффект. Одно дело — дать клятву человеку, кем бы он ни был, а другое — богу; тут ответственность совсем другого порядка.

После ритуала присяги перед строем всего войска я назначил Патрокла таксиархом пехотного таксиса, Экзарма — гипархом всей моей конницы, а Энея — соматофилаком, то есть другом и телохранителем. Знаю, звучит сложно и для русского уха неприятно, но не генералом же его назначать. Не поймёт мое греко-македонское воинство! Кто-то может подумать: а не пожадничал ли я чина для своего лучшего друга, ведь он, вроде бы, и так был телохранителем! Сразу скажу — нет! Соматофилаков в македонской армии Великого Александра числилось всего семь, а позже — восемь. Все они были не просто телохранители, а высшие чины армии, по-нашему — не ниже командующего корпусом. Я же оставлял Энея возле себя не только главой службы безопасности, но и начальником своего штаба, то есть вторым после меня человеком в армии. На этом новом посту я первым же делом поручил ему закупить провиант, гужевых лошадей, верблюдов и всё прочее, что понадобится для перехода в несколько месяцев.

И вот чуть больше трёх месяцев назад я во главе корпуса из одной тысячи семисот девяносто двух бойцов пехоты и пятисот пятидесяти всадников выдвинулся на восток. В кратчайшие сроки я намеревался достичь района Габиена, что где-то на юге сатрапии Мидия. Там, исходя из того, что я помнил по фильмам «Войны диадохов», должна была разыграться финальная сцена борьбы между армиями Антигона и Эвмена. По моим весьма приблизительным прикидкам выходило, что надо преодолеть почти две с половиной тысячи километров. Соответственно, кратчайшие сроки выливались в месяцы непростого марша по пустынной и гористой местности.

Поход длится вот уже три месяца, и пока график движения выдерживается и запас времени еще есть. Та дата трагической гибели Эвмена, что отложилась в моей памяти, приходится на конец зимы — начало весны будущего года. Точного числа я не помню, но даже если считать по минимуму, то у меня есть еще три месяца. Правда, впереди горный хребет Загрос и около пятисот километров пути, но после пройденных двух тысяч это кажется не таким уж и страшным.

У меня как не было тогда, так и нет до сих пор четкого плана действий. Что я буду делать, где, как? Все детали размыты, а есть только цель — спасти Эвмена и заполучить его войско в своё распоряжение. На все прочие вопросы я отвечаю себе одной фразой:

«Не паникуй раньше времени! Упремся — разберемся!»

Поэтому сейчас, глядя на медленно приближающийся караван, я тешу себя надеждой, что новая информация поможет мне разобраться в обстановке и принять правильное решение.

* * *

Костер еле теплится желтовато-оранжевыми языками пламени. Дров мало — тут вам не бескрайние русские леса! Пустыня, мать её!

За своё предыдущее путешествие из Вавилона в Пергам и за нынешние три месяца я притерпелся к суровым условиям этого времени, но, честно скажу, постоянное ощущение песка на зубах и немытое месяцами тело не доставляет мне никакого удовольствия.

Рядом со мной, с одной стороны, сидит Эней, с другой — Экзарм. Напротив — наш гость, караван-баши, и с ним юноша лет семнадцати. Все мы молча смотрим на огонь, и со стороны кому-то могло бы показаться, что люди просто собрались погреться перед сном.

Подбросив дровину в костер, поднимаю взгляд на старшего из гостей. Карие, уставшие глаза на высохшем, как у мумии, лице, давно не стриженая седая борода и торчащий орлиный нос. Намотанный на голову платок, явно, был когда-то белым, но сейчас серовато-грязный, как и длинная, до пят, рубаха, в которую он одет.

Все ступени восточного гостеприимства уже пройдены. Гостей расположили на отдых, накормили, напоили и спать уложили! Только после этого караван-баши позвали к моему костру.

Сейчас, глядя ему в глаза, я вижу, что он немного успокоился и осознал: грабить и убивать его здесь не собираются. А то, когда караван только входил в лагерь, у него был вид человека, уже попрощавшегося с жизнью.

Я тогда ещё подумал:

«Видать, бойцы Экзарма перестарались с приглашением!»

Ещё несколько секунд сидим в тишине, а потом я задаю первый вопрос:

— Как зовут тебя, достопочтенный караван-баши?

В ответ тот приложил ладони к сердцу и склонил голову.

— Моя мать дала мне имя Джамасп, хотя люди уже давно называют меня Самум.

Прозвище никак не вяжется с деятельностью караван-баши, и я высказываю недоумение.

— Самум — это шквальный ветер пустыни. — Впиваюсь в лицо гостя подозрительным взглядом. — Такое прозвище больше подходит воину, чем мирному купцу.

В глазах гостя вспыхнуло уважительное удивление.

— Юный стратег не только мудр, но и образован! Он видит то, что невидимо глазу.

Я никак не реагирую на лесть, и тот добавляет:

— Да, когда-то я был воином, служил царю Дарию, но после поражения у Гавгамел попал в плен. Там, в числе многих персидских воинов, я дал клятву не поднимать оружие против Македонии, и Великий Александр помиловал меня. С тех пор я мирный купец, а прозвище осталось прежним, хотя теперь я сажусь на коня только чтобы провести караван от Персеполя в Сузы и дальше на запад. Три дня назад мы вышли из города Сузы и идем на Вавилон с грузом шерстяных тканей, слоновой кости и пряностей. — Тут он бросил на меня заинтересованный взгляд. — Не желает ли юный стратег приобрести что-нибудь?

Не отвечая, перевожу разговор на интересующую меня тему:

— Что слышно в Персеполе и Сузах о войне между Антигоном и Эвменом?

Мой гость тут же попытался отвертеться:

— Я мирный человек и давно уже не интересуюсь войной и политикой. Кто такие эти Антигон и Эвмен? Я не знаю, меня больше волнует цена на…

Обрываю его на полуслове:

— Я тоже человек мирный, если меня не злить. — Упираюсь в лицо купца жестким взглядом. — Всем будет лучше, если я не буду повторять свои вопросы дважды.

— Не надо, не надо повторять! — опустив глаза, купец сразу же начал отрабатывать назад. — Я все понял и готов услужить юному господину!

Он нервно сглотнул слюну и начал говорить:

— Пусть юный стратег не серчает на меня, если что не так! Я не могу отвечать за правдивость чужих слов, но раз господину интересно, то расскажу все, что слышал на базарах и улицах городов.

Он на мгновение задумался, а потом сразу продолжил:

— На рынке Персеполя был слух об одном сражении, но не знаю, то ли это, что интересует тебя, господин?

Молча киваю ему, мол, рассказывай, и гость продолжает.

— Говорили, что где-то в середине этого лета войско одноглазого македонца хотело переправиться через реку Копрат, что в четырех днях пути от города Сузы. Когда значительная часть воинов была уже на восточном берегу, вдруг появились отряды грека и напали на них. Нападавших было намного больше, и они перебили всех переправившихся воинов на глазах у одноглазого и его войска.

Замолчав, Джамасп посмотрел на меня, чтобы оценить реакцию. Жестом показываю ему: «Продолжай!» — но тот разводит руками:

— А что ещё… По слухам, не сумев переправиться, одноглазый повёл своё войско на север, в Мидию. Это всё!

Сведения купца совпадают с тем, что я знаю из истории, и это хорошо. Это значит, что всё идет так, как должно, а значит, и то событие, к которому я стремлюсь, тоже должно произойти в положенном месте и в положенное время.

Купец продолжает молчать, настороженно посматривая на меня, мол, мне нечего больше добавить. Это странно, потому что к этому времени, согласно моим данным, уже должно было состояться еще одно сражение.

Утаивать от меня эту информацию купцу вроде бы ни к чему, поэтому я вновь давлю взглядом на гостя:

— Напряги память, Джамасп! Ведь не может быть, чтобы ты знал о том, что было полгода назад, и ничего не ведал о совсем свежих событиях.

Вижу, что мой гость действительно напрягся и пытается вспомнить. Его чуть растерянное выражение лица говорит, что память ему ничего не подсказывает. Это странно, ведь должно было произойти первое генеральное сражение между армиями Антигона и Эвмена. Если его не было, то это повод напрячься!

«Неужели изменения истории таки начались? — в голове вспыхнула тревожная мысль. — Тогда надо пересматривать всю концепцию моих действий и не лезть так оголтело головой в петлю!»

В моих глазах гость читает скрытую угрозу, и на его лице вновь появляется выражение с трудом сдерживаемого страха.

— Я прошу юного стратега поверить мне, — начинает он оправдываться, — но я действительно ничего больше не…

В этот момент юный спутник караван-баши вдруг наклоняется к его уху и начинает что-то быстро шептать. При этом напряженные черты лица Джамаспа расслабляются, и у него непроизвольно вырывается вздох облегчения.

Еще пара мгновений, и, удовлетворенно кивнув, тот вновь прижал ладони к сердцу.

— Ради Великих богов, прости меня, юный стратег! — Склонив голову, он изобразил глубокое раскаяние. — Последние дни перед выходом из города Сузы я приболел, и всеми делами заправлял мой сын Оксатр.

Затем он рассказал мне, что буквально за день до того, как они покинули Сузы, в город примчался гонец с печальной вестью. По слухам, он привез второй жене сатрапа Антигена трагическую новость о гибели ее сына в бою.

«Антиген, Антиген…! — Напрягаю память, вспоминая все, что я о нем знаю. — Это тот самый диадох, что первым нанёс Пердикке предательский удар кинжалом, за что был одарен победителями сатрапией Сузиана. В идущем сейчас конфликте он на стороне Эвмена!»

Прокрутив все это в голове, бросаю требовательный взгляд на замолчавшего перса:

— Что еще слышал твой сын?

— Еще раз повторюсь, что это всего лишь слухи! — Джамасп решил лишний раз подстраховаться. — Я не ручаюсь за их правдивость, но люди говорили, будто сын сатрапа получил смертельную рану в бою между полководцами Великого Александра.

— Где это случилось? — задаю самый интересующий меня вопрос.

То, что это бой между армиями одноглазого Антигона и Эвмена, у меня нет сомнений. Значит, время и действующие игроки согласуются с той Историей, что я знаю. Осталось выяснить только место.

Караван-баши обернулся к сыну, и тот вновь склонился к его уху. Пара мгновений, и Джамасп неуверенно произнес:

— Где-то на границе Мидии и Персиды. Мой сын слышал упоминание области Паретакена.

Прозвучавшее название вмиг сняло с меня напряжение и сомнения последних дней. Место и время первой битвы между Антигоном и Эвменом полностью совпадало с известной мне Историей, и это означало, что я могу рассчитывать на то, что нужное мне событие обязательно произойдет вовремя и там, где ему и положено случиться.

Следующая глава открывает платный раздел второй книги. Буду искренне благодарен каждому, кто решит поддержать мое творчество и продолжит чтение. Ваша поддержка очень важна для меня! Спасибо, что читаете!

Глава 7

Сатрапия Сузиана, конец ноября 317 года до н. э.

Отпущенный караван-баши, не уставая почтительно кланяться, скрылся в темноте, а я продолжаю сидеть и смотреть на тающие язычки пламени в гаснущем костре.

Разрушая мой настрой на внутреннее уединение, Экзарм сунул палку в угли и разворошил их. Воздух вокруг в момент наполнился едким дымом, заставив меня зажмуриться.

Бросаю на массагета недовольный взгляд, а тот лишь непонимающе разводит руками.

— А чего⁈ Зябко ж! — Он бросил взгляд на вспыхнувший с новой силой огонь.

Объяснять массагету про настроение и особые струны души — дело неблагодарное, и я с безнадегой машу на него рукой, мол, делай что хочешь! Экзарм — дикий сын степей и фаталист до мозга костей. Размышлять о будущем, думать о завтрашнем дне — это не для него. Что будет, то будет — на все воля Великого Неба! Главное, чтобы сегодня была еда, вода и четкое осознание своего места. В его понимании, он — командир конницы будущего царя, и ему этого вполне достаточно. Других вопросов ко мне у него нет.

Совсем другое дело — Эней. Грек всегда смотрит в завтрашний день, анализирует все мои поступки и слова. Вот и сейчас он наверняка пытается понять, к чему это я так настойчиво выспрашивал купца.

Скосив взгляд в сторону Энея, вижу застывший в его глазах вопрос, но не тороплюсь пояснять. Раньше времени никто не должен знать, куда конкретно мы движемся и что собираемся делать. Во-первых, потому что я сам еще не определился, во-вторых, — в целях конспирации, в-третьих, — я, как и всякий моряк, немного суеверен.

Всё сказанное вслух, считают нынешние греки, слышат Олимпийские боги, а они, как известно, завистливы и коварны. Им страшно не нравится, когда смертные строят планы на будущее, и нагадить возгордившимся людишкам считают за должное.

В прошлом, или в будущем — сейчас даже трудно определиться, как сказать лучше, — я был атеистом, но теперь поневоле приходят в голову совсем другие мысли. А кому не придут в моем положении? Ведь я уже почти шесть лет нахожусь в чужом теле, в далёком и чуждом мне мире. Хотя нет, насчёт чуждого слегка приврал!

Конечно, в первый год было нелегко, и если бы мне тогда предложили вернуться, то рванул бы не задумываясь. Сейчас уже такой уверенности нет. То ли привык, то ли глобальность цели захватила сознание, но спроси меня сегодня: «Хочешь вернуться?» — и я как минимум задумаюсь. Да, я оставил в своём времени дом, семью и очень скучаю! Порою бывает так невыносимо тоскливо, что хоть вой, но кризисы проходят, а каждодневная рутина засасывает. С каждым днём здесь я всё больше и больше обрастаю привязанностями и обязательствами. К амбициозным замыслам прибавляется чувство долга. Как я могу всё бросить в одночасье, когда тысячи людей поверили мне, поставили на меня всё, включая и свои жизни? Это же предательство!

А Великое царство, как быть с ним⁈ Я уже свыкся с мыслью, что это мой уникальный шанс, дарованное именно мне право сделать что-то великое, что никому и никогда не удавалось! Объединить народы и страны Европы и Азии в одно государство, прекратить бесконечные войны, сделать жизнь людей в этом времени если не счастливей, то хотя бы безопасней!

Шаг за шагом посторонние мысли занесли меня так далеко от реальности, что я даже разозлился на себя.

«О чём ты вообще⁈ Тебе кто-нибудь предлагает вернуться? Нет! Тогда нехрен и мозги себе засирать! Займись лучше делом, а нет — так спать иди, завтра вставать чуть свет!»

В унисон с моей мысленной экзекуцией в реальности звучит голос Энея.

— Я вот внимательно слушал твой разговор с купцом и так и не понял: ты узнал от него что хотел или нет?

Молча киваю, мол, да, узнал, но Эней не отстает.

— Не хочешь поделиться своими планами? — Его взгляд уперся мне в лицо. — Раньше ты доверял моим советам, может, и сейчас что дельное подскажу.

Я понимаю, Эней обижается на меня. Ему, как и всем, известно только одно — мы идём на помощь Эвмену, и у него масса вопросов, на которые я не отвечаю.

Услышав слова грека, Экзарм тоже навострил уши и напрягся. Он хоть вопросов и не задаёт, но любопытства никто не отменял.

Пока я раздумываю, как бы мне усидеть на двух стульях — и Энея не обидеть, и не рассказать ничего, — тот продолжает допытываться.

— Со слов этого перса я понял, что с лета Эвмен с Антигоном уже два раза встретились на поле боя. — Не спуская с меня глаз, грек начал говорить, словно бы рассуждая с самим собой. — Если в первом бою победа явно осталась за Эвменом, то во втором случае непонятно. Я всё ждал, что ты спросишь: кто же вышел победителем? Но нет, ты даже не поинтересовался. Почему?

Эней смотрит на меня с ожиданием, а я думаю в этот момент о том, что лопухнулся.

«Надо было беседовать с караван-баши тет-а-тет, тогда бы и вопросы неудобные никто не задавал!»

Я молчу, а грек всё накручивает и накручивает.

— А вдруг Эвмен уже разбит! Тогда мы лезем прямо в пасть льву. У Антигона войско в десять раз больше, он нас раздавит как муху!

Вижу, отмолчаться не удастся, и останавливаю грека.

— Ну, хватит, а то ты сейчас совсем нас похоронишь! — Пытаюсь улыбкой смягчить резкость слов и продолжаю. — Не спросил, потому как знаю доподлинно: Эвмен жив, войско его не разгромлено, а в последнем сражении явного победителя не было.

Я произнес это с такой уверенностью, что даже Экзарм не утерпел:

— Откуда ты знаешь?

В тон ему звучит и недоумение Энея:

— Если ты всё знаешь, тогда зачем пытал перса?

Нахмурившись, понимаю, что без тени «отца» из этой ситуации не выпутаться. Сначала изображаю небольшую стеснительную заминку, а потом, словно решившись, выкладываю:

— Вы знаете, что дух моего отца, Великого Александра, ведет меня к трону. Предупреждает и направляет! Еще в Пергаме, в самом начале пути, он указал мне, что в сражении при Паретакене Эвмен не сумеет удержать победу и потому в следующей битве проиграет. Случится это на севере Персиды, в местечке Габиена.

Смотрю на ошарашенные лица своих товарищей и добавляю:

— Поэтому мне так важно было узнать место сражения. Теперь слова отца подтвердились, и значит, нам следует идти в эту самую Габиену.

— Ух ты! — Это всё, что смог выдавить из себя Экзарм.

А Эней после минутного молчания недоуменно воскликнул:

— Хорошо, что тень Великого Александра посещает и наставляет тебя. Только мне непонятно! Если ты всё знал, то почему мы сейчас здесь? Разве не следовало поторопиться и успеть к сражению в Паретакене, когда Эвмен, по словам твоего отца, был близок к победе? Возможно, наш маленький отряд стал бы той каплей, что позволила бы ему разгромить Антигона. Ведь ты этого хотел⁈

Не дожидаясь моего ответа, он продолжил так же эмоционально:

— А сейчас что, ты ведешь нас в Габиену, где Эвмена ждет поражение? В чем смысл, объясни?

— Да…! — поддакнул греку Экзарм и уставился на меня прорезями своих узких глаз.

Вздохнув, я поднял на Энея усталый взгляд.

— Мне не нужна победа Эвмена, — четко впечатываю каждое слово. — Мне нужен сам Эвмен и его войско! Чувствуете, в чем разница?

Грек задумчиво наморщил лоб, а Экзарм простодушно выпалил:

— Не! Не чувствую!

Массагет даже повел носом, и я не могу сдержать улыбки.

— Вот помогли бы мы Эвмену победить при Паретакене — и что? Получили бы от него спасибо, а плоды этой победы достались бы сыну Роксаны и Олимпиаде. Он дал им клятву верности и воюет за их интересы! Воюет не за меня, а за малолетнего царя Александра IV!

Экзарм вновь не сдержал возмущённого недоумения:

— Если он против тебя, Геракл, тогда зачем нам вообще ему помогать?

В повисшей на мгновение тишине впечатываю каждое слово:

— В случае его победы — незачем! — Сказав, медленно перевожу взгляд с Экзарма на Энея. — А вот в случае поражения — есть смысл!

Грек пытается возразить, но, опережая его, я продолжаю свою мысль:

— И смысл есть только в одной ситуации: если мы появимся в тот роковой момент, когда Эвмен будет уже отстранён от командования, но ещё не казнён! Придём, подавим бунт и спасём его от предательства и смерти! После этого у него не останется другого пути, как объявить меня царём и единственным наследником Великого Александра.

Эней молчит, а Экзарм возмущённо забубнил:

— Уж больно ты мудрено задвигаешь, Геракл! Я совсем запутался! Кто там кого отстранит, кто казнит, непонятно! — Он бросил взгляд на молчащего грека, а потом вновь на меня. — Может, вообще плюнуть на этого Эвмена! На кой ляд он нам сдался⁈

Вижу, мои слова лишь внесли путаницу в головы ближайших соратников, но разжёвывать им всё до деталей мне не хочется. События могут не совпасть в точности с тем, что я знаю из истории, и тогда мой авторитет провидца сильно пошатнётся уже на начальном этапе. Мне это не нужно, и слова массагета дают мне прекрасную возможность закончить разговор, ничего более не объясняя.

Хмурю брови и надеваю на лицо гневную маску.

— На кой ляд он нам сдался! — зло бросаю я Экзарму и с сарказмом обвожу рукой спящий лагерь. — Действительно, у нас же здесь стотысячное войско, чего нам бояться! Всех разгоним, разгромим! Эй, Антигон, Птолемей, Кассандр! Прячьтесь по норам, я иду!

Массагет сразу же стушевался.

— Да чего я сказал-то? Чего! — забубнил он, но я не унимаюсь.

— А может, Экзарм приведет нам своих земляков? Сотни тысяч свирепых степных воинов, что пройдут победным маршем по Ойкумене и посадят меня на трон! — упираюсь взглядом в поникшего степняка. — Так что, приведешь земляков-то?

Тот совсем смущенно прячет глаза, стараясь не смотреть на меня.

— Как я могу! Я простой воин, не царь и не вождь!

— Не можешь, так и не лезь! — полностью отрезаю я. — Иди за своим царем и верь, что он приведет тебя к победе! Что он знает, как лучше!

Моя последняя фраза вдруг обрадовала Экзарма, и он радостно ощерился.

— Так я и верю! Я за тобой и в огонь, и в полымя! Чего ты расшумелся! — В отсвете костра блеснули его белые зубы. — Ты только скажи, кого рубить, я за тебя не пощажу ни своей жизни, ни чужой!

Это как раз то, что мне сейчас нужно, и с довольной улыбкой я хлопаю массагета по плечу.

— Верь мне, и победа будет за нами, а ты станешь самым известным массагетом во всей Ойкумене!

Тот радостно лыбится мне в ответ, и мы оба поворачиваемся к греку. В наших взглядах столько ироничной подначки, что тот растерянно разводит руками.

— А чего вы на меня смотрите? Я же не спорю, да и громких слов говорить не умею. Прикажет Геракл идти на Габиену — пойду! Прикажет спасать Эвмена — спасу или погибну! — Он смущённо взмахнул рукой. — Да ты и сам знаешь, Геракл, чего говорить!

Я впервые вижу Энея таким эмоциональным и, скажу честно, меня этот момент тронул до глубины души. Ведь только что два самых близких мне человека без пышных слов и апломба, но с впечатляющей искренностью признались, что готовы идти за мной до самого конца.

Словно прочувствовав торжественность момента, мы втроём замолчали, но эту величественную минуту неожиданно испортило бесцеремонное вторжение Ареты.

— Я вам тут вина горячего принесла, — появившись из темноты, она прошла к костру и подала мне чашу с разбавленным вином.

Никто её не звал, вина не заказывал, и проявлять инициативу в её обязанности не входит, но втолковать это Арете просто нереально. С той памятной ночи, когда она в одиночку справилась с вывалившимся на неё Тевтамом, она при мне — кем-то вроде адъютанта, прислуги и заботливой мамаши в одном лице.

Как так случилось? Да всё просто! Тогда, обрадованный тем, что беглец не поднял тревогу, я захотел наградить девчонку, но та повела себя странно.

Отведя мою руку с серебряной монетой, она вызывающе заявила:

— Денег мне не надо, а хочешь наградить — так возьми к себе!

Экзарм было цыкнул на неё за наглость, но мне в тот момент хотелось быть великодушным, и я остановил его.

— Да кем же я тебя возьму? — с ироничной усмешкой спросил я, и Арета сразу обрадовалась, будто я уже согласился.

— Да кем угодно! Я всё могу! За лошадьми могу ходить, готовить, стирать! Писать умею, Эней меня научил! — она вскинула умоляющий взгляд и добавила: — У тебя же только этот твой дурачок бесполезный! Возьми, а!

Удивительное смирение Ареты меня тогда слегка удивило. Раньше за ней такого не замечалось. Чаще хотелось дать ей по загривку или прищемить излишне длинный язык, чем похвалить за покладистость. Потом уже я спросил у Энея, что случилось с его протеже и какое чудо превратило её из чудовища в пай-девочку. Грек улыбнулся и раскрыл тайну.

— Она просила меня взять её в войско, а я отказал, — он тяжело вздохнул. — Не бабье это дело — война!

Помолчав, Эней всё же добавил:

— Ты уж извини, но чтоб она не доставала меня, я на тебя всё свалил! Мол, я всего лишь слуга государев. А брать или не брать в войско решает только царь!

Я тогда даже вскипел про себя: «А предупредить меня недосуг было!» Вслух же выговаривать Энею не стал, тот уже и сам понял свой промах. Арета — девушка упорная и отступать не любит. Она поняла всё по-своему, а то, что Эней впервые назвал меня царём, сильно впечатлило девушку. Её активная и деловая натура тут же наметила для себя новую стезю для самоутверждения.

Этот разговор случился чуть позже, а той ночью я этого, конечно же, не знал. После всплеска адреналина и нервного стресса хотелось быть добрым и щедрым. К тому же мне, пожилому человеку, трудно отказать ребёнку в незначительной просьбе. Поэтому я взял да и согласился.

— Ладно, — бросил я ей, — будешь при мне адъютантом!

Кто такой адъютант, естественно, никто не знал, но это было и неважно. Ключевыми словами там были «ладно» и «при мне». Если честно, то я и сам плохо представляю, в чём заключаются обязанности адъютанта! Это немедленно вылилось в склоку. Круг обязанностей Ареты не был чётко очерчен, и она не преминула этим воспользоваться. С самого первого дня она начала расширять круг своих прерогатив и влезать на «территорию» Гуруша. Тому с наглой девицей, конечно же, было не справиться, но на его сторону неожиданно встал Софос. Обычно смирный и философски настроенный конь отказался менять привычного ему неторопливого Гуруша на слишком уж шуструю Арету. Он заартачился и даже куснул девушку, не подпуская к себе. Тут уж до меня дошло, что пора вмешаться. Софос для меня больше чем конь, он мой друг, и его предпочтения мне куда важнее человеческих страстей. Поэтому Арета была немедленно выдворена из конюшни, а Гуруш вернулся туда триумфатором.

После этого я провёл жёсткий водораздел. Канцелярия, оружие, одежда — это Арета. Всё остальное — за Гурушем. Проведённая мною граница на время притушила экспансию неугомонной девчонки, но, как я вижу сейчас, ненадолго.

Подача еды и напитков — обязанность Гуруша, и то, что делает сейчас Арета, — это нарушение статус-кво. Я понимаю, чего добивается девчонка. Чем больше её вокруг меня, тем выше её статус у окружающих. С её точки зрения — разумно, а вот мне это зачем?

Я всё понимаю, но разбираться сейчас мне неохота! Только что закончился непростой разговор, и уставший организм требует покоя.

«Да бог с ней! — мысленно машу рукой на Арету. — Гуруш сам виноват! Нечего спать, когда господин ещё бодрствует!»

Думаю, на это и делает расчёт Арета, появившись сейчас с подносом и бокалами. Ночь, после эмоционального разговора промочить горло — самое то, а тут она… В нужное время и в нужном месте! Не то что этот увалень Гуруш!

Я почти уверен, что она так и думает, ставя своей задачей сначала оттеснить от меня слуг, а потом уж и… Кто знает, какие высоты ей снятся!

«Вот только одна неувязочка, милая дама! — с улыбкой иронизирую про себя. — Все твои шалости шиты белыми нитками, потому как на них смотрит не шестнадцатилетний юнец, а уже повидавший жизнь дядечка!»

Вздохнув, смотрю, как Арета, поставив поднос на землю, нагнулась за бокалами. Её короткий хитон в этот момент задрался, оголив стройные загорелые ноги почти до самых трусиков, если бы они на ней были. Чувствую, что я пялюсь на её ноги, и ничего не могу с собой поделать, а пробудившаяся эрекция доказывает мне, что в этот момент гормоны и тестостерон юного организма берут верх над моим стариковским сознанием.

«Чёрт! — понимаю, что краснею и от этого злюсь ещё больше. — Хорошо, что хоть ночь и никто этого не видит!»

Выпрямившись, Арета подала бокалы Энею и Экзарму. Уважительно поклонившись, она подняла поднос и степенно, как воспитанная девушка, удалилась. И всё бы ничего, но, прежде чем исчезнуть в темноте, она обернулась и стрельнула в меня лукавыми глазками, словно бы говоря: «Я знаю, что ты пялился на мой зад!»

Большое спасибо всем, кто купил подписку!

Глава 8

Сатрапия Персида, область Габиена, 14 марта 316 года до н. э.

Раздвинув ветки кустарника, смотрю на долину Габиена. Отсюда, с высоты, открывается поистине панорамный вид на небольшую плодородную область, зажатую между горами и пустыней Деште-Кевир. На запад видны уже оставшиеся позади горы Загрос, а на северо-восток тянутся пологие холмы, поросшие островками редкого леса.

Мой наблюдательный пункт находится на восточном склоне горной гряды, и отсюда мне отлично видна ложбина между двумя холмами, на которой выстроены две армии. Одна — Антигона, а другая — Эвмена. Отсюда, сверху, боевые порядки обеих армий кажутся похожими как близнецы-братья. По флангам собраны темные массы конницы, в центре вытянутой полосой блестят ровные квадраты пехоты, а впереди, вдоль всего фронта, ломаная линия стрелков вперемешку с мощными силуэтами слонов. Видно, что обе стороны готовы к бою и войска застыли в ожидании сигнала к атаке.

Сзади мне в ухо бормочет Экзарм:

— Вон там слева у Антигона мидийская конница. Я с ними хорошо знаком!

В тон ему вторит Патрокл:

— А в центре у него наши стоят.

Под «нашими», как я понимаю, он имеет в виду македонцев. Против фаланги Антигона напротив стоит фаланга Эвмена, но, как я знаю, не они будут решать исход битвы. Одним успех принесет конница, а другим — аргираспиды (серебряные щиты — гвардейское подразделение ветеранов). Последние, несмотря на свои заслуги, со знаком минус.

Обернувшись к Патроклу, показываю на фронт войск Эвмена:

— А где у него стоят серебряные щиты?

— Да вон! — Сверкнув единственным глазом, тычет он пальцем. — Вон там, левее фаланги. У грека там ударный кулак из аргираспидов и гипаспистов. — Чуть приглядевшись, он добавил: — А Антигон вон, на правом фланге, с сыном Деметрием. Там у них собрана лучшая конница.

Глядя на расположение войск на поле, уже сейчас могу сказать, что оно практически соответствует тому, что мне известно. Значит, я могу надеяться, что и в дальнейшем ход битвы пойдет в полном соответствии с историей.

Отсюда мне не виден лагерь Эвмена, но я знаю, что он с другой стороны холма, примерно в пяти стадиях (одном километре) от выстроенной линии войска. Он является нашей главной целью, и вчера на совете мы всё обсудили.

Тогда, при свете свечи, я видел, что на моё заявление, будто мидийская конница Антигона захватит лагерь аргираспидов, у всех троих моих полководцев просто зудело спросить: «Откуда ты знаешь?» Никто из них вопрос так и не поднял, и это был хороший знак! Они предвидели мой ответ и приняли его без сомнений! Верят ли они в моё общение с духом покойного Александра или нет — неважно! Главное, пока мои предсказания сбываются, такое объяснение их вполне устраивает.

— Итак, — нарисовал я на земле круг, — это холм. Лагеря Эвмена и союзных ему сатрапов стоят вот здесь, на южном склоне, а боевые порядки войск выстроены на другой, северной стороне. Этот фланг Эвмен доверил сатрапу Бактрии Филиппу; против него стоит его страшный недруг и бывший сатрап Мидии Пифон.

Подняв голову, я нашёл глазами Энея и иларха разведсотни Клита.

— Всё верно? Я ничего не пропустил?

Оба подтверждающе кивнули, и я нарисовал жирную стрелку.

— Вот так мидийская конница Пифона обойдёт левый фланг Филиппа и выйдет к лагерю аргираспидов. Они захватят его и попытаются, пока идёт бой, вывести добычу к себе в тыл. Наша цель — перехватить их и отбить у мидийцев трофей.

Задача была понятна, а место боевых действий знакомо. Мы здесь уже не первый день. Передовые дозоры вышли к долине Габиены с полмесяца тому назад, а основные силы разбили лагерь в ущелье чуть выше в горах. К счастью, ни Эвмен, ни Антигон не ждали удара с этого направления, и всё внимание уделяли только друг другу. Это позволило мне держать в секрете своё присутствие вот уже больше двух недель.

Скрывать столько времени две с половиной тысячи человек и почти полторы тысячи лошадей — дело не из легких. Всех их надо кормить, чем-то занимать, дабы у бойцов не было времени на глупые мысли и недовольство. Тут я руководствовался напутствиями римских полководцев, утверждавших, что когда легионер не воюет, он должен работать, работать и работать. Поэтому мои бойцы, кроме круглосуточного дежурства, всё это время строили стены на входе и выходе из ущелья, укрепляли сам лагерь, доставляли продовольствие с другой, западной стороны гор. В общем, я занимал парней как мог, но горное ущелье — далеко не то место, где можно расположиться с комфортом. Сыро, не переставая дуют ветра, холодно и промозгло. Тут хоть и юг, но зима всё же на дворе!

Все эти житейские неудобства плюс тяжелая работа плохо влияли на настроение воинов; к тому же у них еще не окрепла беззаветная вера в удачу своего полководца, то бишь в меня. Это тоже в минус! Да и поход уже длится больше четырех месяцев, и люди задаются вопросами: куда идем, зачем, что нас ждет впереди? Пока шагали на марше, так не до того было, а как встали — так дурные мысли полезли из всех щелей.

Я это к тому, что когда разведка донесла, что армии Эвмена и Антигона идут на сближение и сражение вот-вот состоится, я искренне обрадовался. Дальнейшее ожидание грозило мне всплеском недовольства, а гасить его было нечем.

Первым хорошую новость принёс всё тот же десятник Дамис из илы Клита. В первое боевое крещение моей конницы именно эта ила вела разведку и показала себя с хорошей стороны: вовремя обнаружила противника, скрытно вела его и ничем себя не выдала. Так что я решил: что хорошо, то менять не стоит! С того дня Клит и его парни полностью отвечают за дальние дозоры и разведку.

Так вот, три дня назад Дамис сообщил, что передовые отряды Антигона вошли в Габиену и внезапно напали на войско, двигающееся к главному лагерю Эвмена. Этим бедолагам грозил полный разгром, но Эвмен вовремя успел перебросить к месту боя подкрепления и тем спас их от гибели и позора.

Что меня всегда удивляло в военной истории древности — это совершённо непостижимая беспечность полководцев. Вот и в этот раз, слушая доклад Дамиса, я мысленно взорвался:

«Ну вот, кто объяснит мне, как такое возможно⁈ У них противник под носом, а они шагают как на параде! Это что — идиотизм, фатализм или ещё какой — изм?»

Про этот случай я помнил из истории и знал, что под атаку Антигона угодили отряды сатрапа Индии Эвдама, и их спасение помогло Эвмену хотя бы на время консолидировать своё разношёрстное войско.

А войско его, действительно, мало соответствовало тому, что принято называть организованной боевой единицей. Вся армия Эвмена состояла из войск отдельных сатрапов так называемых верхних сатрапий, то есть самых восточных из завоёванных земель, таких как Персида, Мидия, Бактрия, Сузиана, Гандара-Индия и ещё нескольких. Плюс к ним у него было ещё около двух тысяч аргираспидов — так называемой пехотной гвардии Александра Македонского.

Все они расположились одним громадным табором вдоль южного склона холма. Причём каждый сатрап встал отдельным лагерем, демонстрируя свою независимость и самостоятельность. Эдакое вавилонское столпотворение, где воины из разных лагерей не могли с уверенностью даже опознать друг друга. Так что неудивительно, что мои разведчики практически беспрепятственно доходили до самых лагерных костров, и никто их не останавливал. Иногда им даже удавалось поговорить с воинами Эвмена. Так выяснилось, что его люди вообще плохо представляют, за кого и за что воюют. Одним просто посулили денег, других согнали насильно, третьих набрали из дружин подвластных племён. Последним вообще было до фени, с кем воевать, лишь бы была добыча.

Слушая эти рассказы, я лишь качал головой, недоумевая про себя:

«Даже удивительно, как это Эвмен в такой кампании сумел продержаться так долго!»

Ни дисциплины, ни общих целей, ни единого командования! В довершение к этим сведениям я знал из прошлого, что собравшиеся здесь сатрапы отказались подчиняться Эвмену как главнокомандующему. Они полностью проигнорировали указ Полиперхона и Олимпиады о назначении того стратегом всей Азии. Дабы удержать сатрапов вокруг себя и не дать им разбежаться, Эвмену пришлось придумать коллективное командование. Каждое утро все полководцы крупных соединений собирались у него в шатре и решали, как будут действовать в этот день. В общем, у батьки Махно порядка и то было больше!

Голос Энея отвлек меня от размышлений.

— Антигон начал первым! — негромко произнес грек, и я перенес все внимание на поле боя.

Там правый фланг Антигона ожил, и передовые отряды кавалерии двинулись вперед! Вскоре, набирая ход и растекаясь лавой, пошли в атаку и большие массы конницы. По данным разведки, всю легкую кавалерию Антигон доверил сыну Деметрию, а себе оставил только агему (личная конная гвардия царя или полководца) из четырех сотен тяжелых всадников.

Отмечаю хорошую выучку конницы Деметрия, которая, порубив по ходу лучников, просочилась сквозь редкий строй слонов и ударила по запаздавшим с атакой сотням персидского сатрапа Певкеста. У того с выучкой оказалось из рук вон плохо, и «гордые» всадники Персиды бросились бежать, даже не оказав серьезного сопротивления.

— Да уж, — озадаченно отреагировал стоящий рядом Эней, — начало для Эвмена, прямо скажем, неудачное.

Это видно уже всем, поскольку бегство Певкеста буквально ополовинило весь левый фланг Эвмена. Тот, надо отдать греку должное как стратегу и воину, не запаниковал в такой критической ситуации, а сам возглавил контратаку.

На фланге завязалась упорная сеча, а чуть правее центра, обходя македонскую фалангу, ударили аргираспиды. Их атака пришлась на ряды пантодапов (иррегулярное, набранное отовсюду ополчение) и буквально разметала их. Даже отсюда, издалека, хорошо видно, что спаянные мастерством и выучкой ветераны буквально рвут на части плохо вооруженных новобранцев.

— Один, один! — оценил происходящее Патрокл, а я лишь молча покачал головой.

Не всё было так очевидно. Слоны с обеих сторон завязли в боях между собой, словно позабыв, для чего их сюда вообще привели. Проломившие центр Антигона аргираспиды сильно оторвались от своих, тогда как их левый фланг проседал под давлением конницы противника.

Несмотря на отчаянное сопротивление всадников Эвмена, численное превосходство кавалерии Деметрия давало себя знать. И это ещё не вступала в бой агема тяжёлой кавалерии самого Антигона.

Мысленно отмечаю все эти моменты, как и то, что главная пехотная сила обеих сторон — фаланги — до сих пор стоят без движения. Оба полководца держат их как крепости, цементирующие весь фронт и не позволяющие врагу развить свой тактический успех.

В этот момент Экзарм касается моего плеча.

— Смотри, смотри! Пошли!

Я уже и сам вижу, что мидийская конница Пифона пошла в атаку. Основная ее масса связала боем слонов и кавалерию противника, тогда как треть, скрываясь за облаком поднятой пыли, пошла еще левее, обходя закипевшее сражение.

Оборачиваюсь к Экзарму и ограничиваюсь одним словом:

— Пора!

Тот тут же бросается к лошади и одним прыжком взлетает в седло. Перед тем как пустить коня в галоп, он поймал мой жесткий взгляд и довольно оскалился:

— Все помню! Все сделаю как надо!

Бросив последний взгляд на поле боя, вижу, что осторожность Эвмена взяла в нем верх и он уже трубит отступление.

«Что ж, разумно! — мысленно одобряю действия грека. — Отойти, перегруппироваться и с утра начать все по-новой!»

Подумав так, тут же добавляю со злым сарказмом:

«Вот только для разумной стратегии нужна настоящая армия, а не этот сброд!»

Жестом подзываю Арету, и она подводит мне Атиллу. Для предстоящих дел нужен злой жеребец; философ и умняш Софос не подходит, так же как и Гуруш. Поэтому в стремянных сегодня Арета, и она прям светится от счастья.

Запрыгивая в седло, не могу не проворчать про себя по-стариковски:

«Чего ты радуешься-то, дура! Вот башку тебе срубят…!» — Не продолжая мысль, тыкаю Атиллу пятками и срываюсь с места в галоп.

За мной сразу же пристраиваются Эней, Патрокл и тетрархия (полусотня) охраны из илы Борея.

* * *

Не останавливаясь, скачу мимо выстроенных синтагм наёмников. Пехота стоит в боевом порядке с самого утра и уже притомилась. Поэтому моё появление воспринято с оживлением: раз Геракл приехал, значит, скоро начнётся!

Краем глаза вижу, как Патрокл придерживает коня и спрыгивает на землю. К нему сразу же подбегают два хилиарха с докладом. (Хилиарх — командир хилиархии — подразделения в четыре синтагмы. Полный состав хилиархии — 1024 воина.)

«Вот, видишь, всё идёт хорошо! — мысленно успокаиваю взвинченные до предела нервы, попутно отмечая, что конница уже начала выдвигаться. — Экзарм молодчина! Теперь главное, чтобы всё получилось!»

Не снижая хода, гоню Атиллу на вершину холма и спрыгиваю с седла. Эней спешивается вслед за мной, и Арета сразу же принимает у нас поводья лошадей.

Сейчас мы на вершине холма, что в десяти стадиях (около двух километров) южнее лагеря армии Эвмена. Для большего понимания скажу, что это уже на другом фланге и глубоко в тылу идущего на северной стороне холма сражения. С этой позиции самой битвы не видно, зато отлично просматривается огромный лагерь союзных Эвмену войск. Там пока всё тихо и спокойно, но стоящий в воздухе гул и висящее над горизонтом облако пыли напоминает каждому о зыбкости бытия и идущей совсем рядом кровопролитной битве.

Даже отсюда из общей массы всевозможных шатров, шалашей и навесов можно легко выделить ставку главнокомандующего. Она окружена ровными рядами белых палаток — это расположение аргираспидов. Тут чувствуется порядок и старая школа.

Вся остальная часть южного склона выглядит не так образцово. Светло-серые пятна шатров и палаток разбросаны хаотичными пятнами, словно весь холм засижен огромной стаей чаек.

Сам бой, идущий на противоположном склоне, меня уже не интересует — его финал я знаю. Сейчас всё моё внимание приковано к лагерю аргираспидов. Он — самый крайний в длинной, вытянувшейся с запада на восток полосе палаток. Спутать его с другими невозможно, и не только по ровным, как по линейке, рядам. Гораздо больше на этот момент выделяет его начавшаяся в лагере суматоха и первые пожары.

Это совершивший фланговый обход отряд мидийской конницы напал на лагерь Эвмена. Из того, что я знаю, сейчас наступил самый роковой момент идущего сражения и вообще всей военной кампании, которую когда-нибудь потомки назовут Второй войной диадохов.

Именно на происходящие сейчас события я сделал свою главную ставку. Наступил, можно сказать, момент истины! Либо у меня получится то, что я задумал, либо… Об этом даже думать не хочется. Плана «Б» нет

Я подготовился к этому моменту как мог. Вся моя пехота и конница еще затемно покинули ущелье и стремительным маршем выдвинулись к новой позиции. Чтобы нас не обнаружили, пришлось проделать немалый крюк. От предгорий, где мы скрывались, надо было обойти лагерь Эвмена и выйти к нему уже с юго-восточного фланга. В целях конспирации все это пришлось проделать ночью, а марш войсковых колонн в ночных условиях таит в себе массу неприятных сюрпризов. Именно поэтому во все времена опытные полководцы стараются его избегать.

В темноте очень высок риск растерять свои подразделения. Кто-то остановился, потерял из виду впереди идущих, а затем свернул не туда. Хорошо, если одно подразделение, а если за ним последовали другие… И вот к утру у вас часть войска здесь, другая там, и пока всех собрали, эффект неожиданности потерян, а то и того хуже!

Результат ночных переходов удивлял, порою, даже в двадцатом веке, что уж говорить про нынешние условия. Дорог нет, компаса нет, других ориентиров тоже не видно, поскольку темень — хоть глаз коли. Поэтому я дал указание разведке неоднократно проделать этот путь в светлое время, а в день перед выходом расставить метки и дозоры.

Все это я подробно растолковал Клиту, и он выполнил приказ безукоризненно. Этим парнем я, вообще, доволен! Ему всего девятнадцать, а придирчивости и внимательности к мелочам не занимать. То, что в этом времени взрослеют намного раньше, не секрет, но Клит по своей врожденной осторожности и педантичности даст сто очков вперед любому своему одногодку.

Отбросив посторонние мысли, всматриваюсь в даль и вижу, как часть напавшей на лагерь аргираспидов конницы сгоняет пленников к восточной окраине. Другие же яростно добивают защитников лагеря, тогда как большинство жителей разбегается кто куда, оставляя мидийцам свои шатры на разграбление.

Обороняющие лагерь аргираспиды — это в основном раненые и больные из тех, кто не смог принять участие в битве. Они отчаянно сопротивляются, но их осталось уже совсем немного, а подкрепление с других лагерей не торопится прийти на помощь.

Все это дает мидийцам время буквально зачистить лагерь аргираспидов. Они торопливо собирают все самое ценное из шатров, включая женщин и детей. Добычу грузят на лошадей, а полон гонят своим ходом в пустыню.

Рассматривая этот грабеж, мне вдруг вспоминается, что ту кавалерию, что напала сейчас на лагерь аргираспидов, некоторые источники называли тарентийской.

«Мидийцы не могут быть из Тарента, — мысленно фиксирую несоответствие, — ведь Тарент — город на юге Италии!»

Оборачиваюсь к Энею и задаю ему этот вопрос.

Не отрывая взгляда от разгромленного лагеря, тот в двух словах объясняет:

— В Таренте есть своя военная школа и прекрасная легкая кавалерия. Слава этой школы широко известна по всей Элладе, поэтому у македонян вошло в обиход называть тарентийской любую легкую конницу, вооруженную метательными дротиками или луками.

Объяснение меня полностью удовлетворяет, и я возвращаю взгляд к идущему сражению. Там оставшиеся в остальных лагерях воины наконец-то пришли в себя и выступили для отпора нежданному противнику. Совместными усилиями они стали выдавливать чужаков со стоянки аргираспидов. Мидийцы, особо не сопротивляясь, начали отступать, в то время как их соратники уже успели угнать полон и добычу далеко в солончаковую пустыню.

Вижу, что союзники не стали преследовать отступающего врага. У них для этого нет достаточного количества конницы, да и особого желания тоже. Тащиться в пустыню и погибать ради чужого добра желающих мало.

Оставшихся в живых аргираспидов слишком мало для самостоятельного преследования, и без поддержки других лагерей им остается лишь, сжав кулаки, смотреть, как оставленное на их попечение имущество и жены товарищей уплывают в чужие руки.

Глядя на это, стоящий рядом со мной Эней почти с завистью пробурчал:

— Знатно поживились варвары! У серебряных щитоносцев добра немало. Александр частенько жаловал своих любимцев.

Ничего не отвечая, слежу за отходящими мидийцами. Те не рискуют возвращаться к своим тем же путем, что и пришли. Они сильно наследили, отягощены добычей и теперь, явно, опасаются, что их перехватят. Как и всякий на их месте, они решили действовать наверняка: отойти в пустыню настолько далеко, чтобы потеряться из виду, и уж затем безопасно вернуться к своим.

Пока все идет так, как я и предвидел, исходя из своих прошлых знаний, настоящей диспозиции и логики. Поэтому там, в пустыне, Экзарм уже ждет ничего не подозревающих грабителей, и дело остается за малым — перехватить их и по возможности уничтожить. Хватит ли у Экзарма для этого сил? Вопрос, на который может дать ответ только время!

Пытаюсь навскидку прикинуть численность отряда мидийцев, и выходит семь-восемь сотен легкой конницы.

«У Экзарма всего пять с половиной! — Нервно закусываю губу. — Справится ли он⁈»

У меня есть все основания рассчитывать на это. Во-первых, мои бойцы вооружены на порядок лучше; во-вторых, внезапность! Оба фактора на моей стороне!

Глава 9

Сатрапия Персида, область Габиена, 15 марта 316 года до н. э.

Пламя костра сгущает ночной мрак, высвечивая только сидящие у огня фигуры Энея и Патрокла. Я могу лишь позавидовать их спокойствию, ибо не в состоянии усидеть на месте. Нервное ожидание изматывает душу, заставляя ходить туда-сюда, как зверь в клетке. Известий от Экзарма до сих пор нет, и ждать с каждой минутой становится все труднее и труднее.

«Да черт побери! — крою про себя массагета. — Где его носит⁈ Уже давно все должно было закончиться!»

Вдруг мое ухо улавливает еле слышный топот копыт. Он становится все явственнее и явственнее, и уже нет сомнений — звук приближается. Еще несколько секунд, и окрик часового останавливает всадника. Ночная мгла не дает мне рассмотреть того, кто подъехал, но знакомый рык Экзарма ставит в моих сомнениях точку.

— Экзарм к Гераклу, срочно! — слышится из темноты, и я бросаю нервный взгляд на Энея, словно ища моральной поддержки. «Какую новость принес массагет⁈» — проносится у меня в голове. Грек отвечает невозмутимым выражением лица, и мне сразу становится немножечко стыдно.

«Учись, как надо себя вести на людях, — мысленно бросаю справедливый укор, — и бери пример!»

Выдохнув, мгновенно убираю с лица выражение напряженного ожидания и даже сажусь к костру. Почти сразу же из темноты появляются два стрелка охраны и Экзарм. На лице массагета — кровь, а одежда вся в пыли. Это плохой знак, и я внутренне сжимаюсь в предчувствии дурных новостей.

Жестом отпускаю стрелков и поднимаю взгляд на Экзарма.

— Ну что, говори⁈

Бледное, окровавленное лицо массагета вдруг растягивается в довольной усмешке.

— Порвали мидийцев в клочья!

Не выдержав, вскакиваю и подбегаю к нему.

— Ах ты, черт! Молодчага! — Обхватив широченные плечи степняка, обнимаю его как родного.

Выплеснув так долго сдерживаемые эмоции, отстраняюсь и уже говорю более спокойно:

— Ну, давай, садись к костру, рассказывай, как все прошло.

Экзарм не торопится, наслаждаясь минутой своего триумфа, и я даю ему время на это. Патрокл и Эней тоже ждут, не подгоняя товарища.

Через пару мгновений он все же начинает.

— Все было так, как ты, Геракл, и говорил! Мидийцы вышли прямо на нас. Я на вершине холма распластался, смотрю. Мои бойцы внизу, за холмом! Те нас не видят! — начал он сумбурно. — Подходят ближе, вижу. Впереди сотни три, за ними обоз, следом конных поболе. В общем, воев немало! Полон, в основном, бабы, их гонят пехом.

Тут он глянул на меня хитрым глазом.

— И вот здесь я себе думаю: Геракл сказал — полон и добычу забрать, а мидийцев всех положить, чтоб никто не ушел! Как такое сотворить, коли их боле, чем нас? — Он довольно ощерился. — Думал, думал и вот что решил! Позвал Зенона и приказал ему атаковать своей тетрархией катафрактов прямо в лоб.

Сделав паузу и переведя дух, он затараторил вновь.

— Солнце уже к закату. Броня на всадниках Зенона не отсвечивает, а полусотня ужалась в плотном строю так, что мидийцы их не испугались, а наоборот, развернулись и пошли на них лавой. — Экзарм закатил глаза, словно смакуя момент. — Тут я посылаю две илы с одной стороны и три с другой в обхват. Мидийцы уже столкнулись с катафрактами Зенона и поняли, что лопухнулись. Те их рубят как капусту, только клочья летят.

Экзарм блеснул белками глаз и хищно оскалился.

— В общем, мидийцы прыснули в стороны и тут же напоролись на наших стрелков. Тоды они в бега, а мы за ними. Со стороны лагерей нас поболе, прорваться тута сложнее, так мидийцы в пустыню поворотили. Тогда я охрану у полона выставил, а сам за паскудниками в погоню. Покосили мы их славно, а ушел кто, али нет — не знаю, не скажу!

Массагет замолчал, довольно поглядывая то на меня, то на Энея, но грек ему тут же настроение подпортил.

— Ты-то чего погнался за беглецами? Ты гиппарх или боец простой? — Эней сурово глянул на разом притихшего массагета. — Твое дело было гонца к нам отправить, а не по пустыне коней гонять. Время уходит, мы тут ждем известий, а он…

Кладу руку на плечо грека, останавливая поток упреков.

— Ладно! Сейчас не время для разборок! — И, уже повернувшись к Экзарму, спрашиваю: — Где сейчас полон и твои всадники?

Обрадовавшись, что упреков больше не будет, тот махнул в темноту.

— Да, там! Стадиев десять отсель!

Оценив направление его руки, быстро прикидываю про себя: «Он показывает на северо-восток! Значит, до лагеря аргираспидов примерно столько же. С учетом того, что женщины измучены и голодны, примерно на час ходу».

От лазутчиков, посланных следить за лагерем Эвмена, недавно был гонец. Он сообщил, что к вечеру бой закончился ничем. Эвмен, опасаясь окружения своих успешных частей в центре, приказал отступать к вершине холма. Этот маневр оказался очень своевременным, и Антигон не сумел воспользоваться своим преимуществом на правом фланге.

Наступающий вечер развел стороны до утра, и Эвмен отвел свои войска в лагерь. Там аргираспиды узнали о нападении и подняли бучу. Я могу их понять: ведь они потеряли все, что нажили за десять лет походов с Великим Александром. Тут банковских ячеек нет, ценности сдать на хранение некому! Ветераны возили все свое с собой, как улитки — домик, включая жен и детей. Теперь большая их часть на старости лет осталась без всего. Нам в двадцать первом веке не понять весь ужас, что охватил этих людей. Несмотря на то что это были закаленные боями и невзгодами воины, они сломались! Потеряв надежду на безбедную старость, они просто обезумели и перестали доверять даже здравому смыслу.

Из прошлой жизни я знал, что Эвмен уговаривал их не поддаваться панике, мол, потери Антигона в десять раз больше и завтра с утра они разобьют его и все вернут, но воины не верили. Паника и дух мятежа вырвались на волю! Они обвиняли Певкеста в том, что тот струсил и сбежал с поля боя, Эвмена в том, что он обманул их и завел в ловушку, а Филиппа в том, что пропустил мидийцев!

Командиры аргираспидов Антиген и Тевтам, вместо того чтобы попытаться успокоить своих воинов, лишь подлили масла в огонь. Антигон уже давно втайне подсылал им своих людей с деньгами и уговорами перейти на его сторону. До сего момента они сомневались, но сейчас, глядя на хаос в лагере, решили, что пора. В их руках буря недовольства в один миг превратилась в открытый мятеж. Обвинив во всём Эвмена, они указали разбушевавшимся ветеранам самый простой выход — давайте пошлем гонцов к Антигону и попросим его вернуть нам наше имущество и семьи! Убитые горем воины дрогнули и прогнулись под гнетом обстоятельств. Они арестовали Эвмена и послали гонца к Антигону. Какое условие Одноглазого он привезет, я знал, — выдать Эвмена!

Сейчас, в очередной раз прокрутив все это в голове, решаю, что пора действовать.

«До утра посол Антигона с требованием головы Эвмена прибудет в лагерь аргираспидов, — быстро пытаюсь совместить свои знания с реальной обстановкой. — Значит, и нам пора выступать! Пока доберемся… Тут главное — не опоздать!»

* * *

Уже издали видно, что в лагере царит полный хаос. Мелькание горящих факелов накладывается на общий гомон и крики. Тревожное ржание лошадей и фон пылающих костров лишь дополняют картину.

Придержав Атиллу, склоняюсь к выступившему из предрассветного полумрака лазутчику.

— Говори! — подстегиваю его первое замешательство и слышу шепот в ответ.

— Посол от Антигона недавно прибыл. Ехали не таясь; я слышал, как сопровождавшие называли посла Никанором.

«Никанором, так Никанором!» — мысленно перехожу свой Рубикон и взмахом руки даю знать Энею и Экзарму: поехали!

Трогаю коня. Впереди еду я, Эней и Экзарм. За нами — Зенон и десяток катафрактов из его тетрархии. Следом плотной стайкой — около тридцати освобожденных пленниц, и замыкающей группой — остальные четыре десятка тяжелых всадников Зенона.

Остальную конницу и пехоту под командой Патрокла я оставил буквально в трехстах шагах от лагеря. Предрассветная мгла пока скрывает их от случайного взгляда, но они готовы войти в расположение аргираспидов по моему сигналу.

Из почти тысячи пленённых мидийцами женщин я приказал взять с собой только тридцать. Выбрали тех, что покрепче, а остальных оставили в наскоро разбитом лагере в пустыне.

Почему не всех? Да потому, что я рассчитывал предоставить неоспоримое доказательство своих слов об освобождении пленниц и имущества аргираспидов, но не отдавать все сразу. Просто отмерил количество на глаз, чтобы выглядело убедительно, но в то же время не сильно замедляло нас излишним количеством измотанных пленниц.

Неспешно въезжаем в лагерь, и на нас не обращают ни малейшего внимания. Все спешат на центральную площадь, и мы, до смешного органично, вливаемся в общий поток. Где-то впереди слышатся громкие крики и светится зарево от множества костров и факелов.

Я уже въезжаю на забитую воинами площадь, когда изумленный крик привлекает к нам всеобщее внимание.

— Фарон! — вскрикивает одна из женщин, узнавая в толпе своего мужа, и тот, обернувшись, не справляется с нежданной радостью.

— Леонтия! — Огромный бородатый мужик в льняном панцире бросается к нам и подхватывает свою подругу на руки.

— Леонтия! — орёт он во всё горло и крутит её, словно бы демонстрируя своё счастье товарищам.

Всё внимание других воинов тотчас же переключается на женщин, и к крикам бородача присоединяются ещё десятки обрадованных воплей. Они накладываются на счастливый вой бывших пленниц, и обе стороны бросаются навстречу друг другу. Одни ищут своих жён, другие — мужей; все орут, не слушая других, и в этом безумном столпотворении я продолжаю своё неспешное движение к центру площади.

Атилла недовольно прядет ушами и скалит зубы. Столько людей и так близко будят в нём ярую злость и желание взбунтоваться. Жестко натягиваю поводья, одновременно поглаживая своего любимца по гриве.

— Тихо, тихо, Аттила! — успокаиваю жеребца. — Это всё добрые люди! Слегка заблудшие, но ещё не совсем потерянные!

Мы выезжаем в центр лагеря в тот момент, когда общий ажиотаж слегка успокаивается, и всё внимание переключается на нас.

Я вижу трёх человек в дорогих формованных под мужской торс панцирях и Эвмена со связанными за спиной руками. Этих троих я не знаю, но Эней уже шепчет мне в ухо.

— Тот, что слева, с орлиным носом, — это Антиген; крепыш рядом с ним — Тевтам. Оба они — командиры аргираспидов! Старик справа — Никанор… — Он чуть помялся, но всё же добавил. — Этого почти не знаю, вроде бы у твоего отца флотом командовал когда-то.

«Так, — мысленно делаю свой вывод, — парламентёром Антигон выбрал умудрённого опытом старика, дабы сделка, не дай бог, не сорвалась!»

В отличие от той Истории, что мне известна, сейчас Антигон не знает, что случилось с его отрядом, и уж тем более не держит в плену жён и имущество аргираспидов.

«И тем не менее, — продолжаю про себя, — получив весть о том, что Эвмен арестован, он всё же посылает за ним своего человека. Мол, если уж они такие олухи, то почему бы не разыграть их втёмную!»

Немая сцена от нашего появления прерывается носатым Антигеном.

— Кто ты такой? На каком основании…

Не даю ему закончить и выдаю громко, на всю мощь своих лёгких:

— Я, Геракл, старший сын и наследник Великого Александра!

Уж чем-чем, а голосом мое новое тело не обижено, и взрослый уверенный бас разносится по всей площади. Рефреном ему катится всё дальше и дальше удивлённый гул.

— Геракл, Геракл… сын Александра!

Нервно дернув головой на гул площади, Антиген вдруг презрительно скривил рот и вскинул на меня уничижительный взгляд.

— Что надо здесь сыну персидской шлюхи?

Толпа вокруг затихла, и все, кто слышал, уставились на меня, ожидая, чем я отвечу на прямое оскорбление.

Такого поворота я ожидал и, даже более того, именно к такой реакции и готовился. В наступившей на мгновение тишине трогаю пятками Атиллу, и тот делает два шага вперёд. Теперь Антиген прямо под моей правой рукой; он смотрит на меня с вызовом, мол, ну что ты пялишься на меня, щенок!

Я делал это тысячу раз, стоя на месте и на полном скаку. Делал уверенно и точно, без дрожи и тени сомнения! Вот только тогда я рубил лозу, а теперь передо мной стоял живой человек, и все инстинкты во мне встали на дыбы, блокируя сознание и наливая руки свинцом. В этот миг перед глазами всплыло лицо Экзарма и его слова — может, я всё-таки? Первый раз всегда непросто!

Да, то был великий соблазн — переложить на другого грязную работу, а самому остаться в «белых перчатках». Не скрою, очень хотелось так и поступить, но я знал, что надо всё сделать самому. Такой уж век, нельзя здесь по-другому! Уважать не будут, коли не сдюжишь! В эти века царь сам ведёт в атаку воинов, что называется, впереди всех на лихом коне, и на оскорбления тоже должен отвечать сам!

Тогда на слова массагета я покачал головой и вымученно улыбнулся.

— Спасибо, дружище, но я сам!

И вот он, момент, решающий всё! Смогу ли я быть таким, как они, или…!

«Никаких „или“! — подстёгиваю себя. — Тогда незачем было и начинать!»

Снизу на меня презрительно смотрит горбоносое лицо. Антиген готов к вызову. Он уверен, что я не посмею ничего сделать, ведь кругом тысячи его бойцов. Его руки сложены на груди, а губы кривятся в презрительной ухмылке.

Стиснув зубы до судороги, рычу на себя:

«Ну что же ты, давай! Отступать некуда!»

Выдохнув, с силой сжимаю веки, а руки заученно делают привычную работу. В один миг длинный клинок вылетает из ножен и с оттяжкой обрушивается на голову Антигена.

Крик боли разрывает уши, а жуткий запах крови врезается в ноздри. Аттила бешено вздымается на дыбы, а в моих распахнувшихся глазах — только скрюченное на земле тело и кроваво-красная лужа.

Я ещё в шоке и лишь краем глаза вижу, как Тевтам выхватил меч.

— Ах ты…! — Он было кинулся на меня, но острые копыта вздыбившегося Атиллы не дают ему подойти.

Тевтам отшатнулся, и в тот миг дротик, брошенный рукою Энея, пробил ему горло прямо над кромкой панциря.

Всё это пронеслось буквально за пару мгновений и для всех остальных выглядело совсем не так, как для меня. Для меня словно полжизни промелькнуло, а для толпы на площади — лишь краткий миг. Миг, в котором Антиген что-то выкрикнул, а я в ответ рубанул его мечом. Ещё один миг — и рядом с лежащим телом упал пронзённый дротиком Тевтам.

Всё, занавес!

С трудом справляюсь с Атиллой, а недовольный гул войска уже пошёл по площади. Быстро перестроиться с отчаянного горя на радость и предвкушение счастья легко, а вот обратно — уже труднее. Так уж устроена человеческая психика, особенно когда это происходит в течение нескольких минут.

Задние ряды аргираспидов, что не видели момента убийства, тревожно переспрашивают передних:

— Что там? Что случилось⁈

А те просто в шоке и не знают, как реагировать на произошедшее и что отвечать.

В этот момент Экзарм спрыгивает на землю и парой ударов рассекает путы, связывающие Эвмена. Растирая затекшие руки, грек вскидывает на меня вопросительный взгляд. Он старается держать лицо и не показывать, насколько он ошеломлён, но его вопросительный взгляд просто кричит: «И что дальше⁈»

Не отводя глаз, бросаю ему с максимальной уверенностью в голосе:

— Что за бардак у тебя творится, Эвмен! Царь в лагере, а никто не трубит построение. Разве так встречают законного царя⁈

Впиваюсь ему в лицо, ибо сейчас — момент истины! Признает Эвмен меня царем или нет! Я знаю, что грек принципиален до глупости и может выкинуть фортель. В этом — беда и ценность этого человека. Получив от него клятву верности, ты можешь быть уверен: он будет стоять на ней до конца!

Он поклялся Олимпиаде отстаивать интересы её внука, Александра IV, вот только та уже проиграла, и он это знает. К этому времени «эпирская ведьма» уже сдалась Кассандру, а войска Полиперхона разгромлены. До казни Олимпиады осталось несколько месяцев, и де-факто Эвмен может считать себя свободным от клятвы. Вопрос только — захочет ли⁈

Эвмен всё еще стоит неподвижно, и я читаю на его лице чудовищную внутреннюю борьбу. Желая решить её в свою пользу, бросаю в игру свой последний козырь.

Вскинув руку в светлеющее небо, я повышаю голос:

— Сейчас мой отец смотрит на тебя, Эвмен, и ждёт от тебя исполнения своей воли. Я — его посланник на земле! Я несу его слово и дело! Ты со мной⁈

Вижу, что призыв услышан, и взгляд Эвмена взметнулся к небесам. Его губы пробормотали что-то невнятное, а после он обернулся к своей палатке.

— Трубач! — Его взгляд выцепил прячущегося за шатром парня. — Чего спишь! Труби построение! Сам разве не видишь — царь в лагере!

Паренёк среагировал мгновенно и, приставив к губам длинную трубу, выдул из неё пронзительный и надрывный вой.

Глава 10

Сатрапия Персида, область Габиена, 15 марта 316 года до н. э.

Чуть меньше двух тысяч аргираспидов выстроены на центральной площади лагеря в один длинный прямоугольник. Я еду вдоль строя, и Аттила зло косится на крепких бородатых мужиков, поедающих меня глазами.

Всё, что они думают обо мне, я читаю на их лицах, и общий смысл укладывается в одну некомплиментарную для меня фразу: «Мальчишка совсем зелёный, не потянуть ему!»

Моему телу сейчас семнадцать лет, и для своего возраста я выгляжу крепким развитым парнем. Высоким, с накачанной мускулатурой и волевым выражением лица. Последнее, хвала небесам, досталось мне в наследство, а от себя могу добавить к этому набору большой жизненный опыт, умение руководить людьми да общие знания, что ещё хранятся в моей памяти.

Невысокая оценка моей персоны македонскими ветеранами ожидаема, и опыт прожитых лет подсказывает мне, что во многом эти бородатые ветераны правы — могу не потянуть! Психологически, этически, морально и ещё бог знает как! Тяжкий груз полнейшего расхождения моих устоявшихся принципов с тем, с чем приходится сталкиваться каждый проведённый здесь день, давит подспудной ношей.

Вот сейчас я еду вдоль строя, смотрю на лица людей, а передо мной уже вновь вырастает этически неподъёмная проблема.

Все эти воины, что стоят передо мной, — преступники! По всем законам: по человеческим и божьим! Они предали своего командира, подняли на него руку, нарушили клятву, данную богам! За это наказание только одно — смертная казнь! И это решение должен принять я!

«Хотел быть царём! — саркастически издеваюсь над самим собой. — Так хлебай дерьмо полной ложкой! Царь — это не только мягкие перины и паштет из соловьиных языков, царь — это судья и прокурор в одном лице! Тяжела шапка Мономаха!»

Мой взгляд цепляется за бородатые хмурые лица, и я осознаю, что проблема не одна, а целых две. Во-первых, приговорить к смерти две тысячи человек — не муху прихлопнуть; а во-вторых, чтобы это была казнь, а не бойня, приговорённые ветераны должны принять от меня наказание и посчитать его справедливым!

Чтобы аргираспидам было легче смириться с неизбежным исходом, вся площадь уже окружена моими воинами. Как и задумывалось, они подтянулись, пока ветераны радовались спасению имущества и глазели на разборки с Антигеном и Тевтамом. Так что к моменту, когда затих вой трубы, на главной и самой широкой дороге лагеря уже выстроилась тетрархия катафрактов, а все другие улочки перекрыли плотные шеренги моих наёмников.

Огромные кони в белых попонах, закрытые шлемы гоплитов и опущенные для атаки копья сейчас убедительно показывают: мы растопчем любого, кто воспротивится царской власти! Я очень надеюсь, что до стычки дело не дойдет, но у моих воинов уже есть приказ в случае неповиновения похоронить любую попытку ветеранов пробиться к своим щитам и копьям.

Сигнал трубы застал аргираспидов врасплох, и они, повинуясь многолетней выучке, выстроились к смотру как были, в одних туниках и хитонах. У большинства при себе лишь ножны с коротким пехотным мечом, а это не самое грозное оружие аргираспидов. В первую очередь они славятся непревзойденным владением щитом и копьём.

Перед глазами плывут лица суровых воинов, и я вдруг осознаю, что их подспудное сомнение «не потянет» в данной ситуации приобретает двойной смысл.

«Не хватит духу на казнь или не хватит авторитета, чтобы командовать этими ветеранами? — с мрачной иронией задаю я себе вопрос, и ответ приходит сам собой. — Одно вытекает из другого! Спущу одно вопиющее преступление — и авторитета уже не завоевать никогда! Смогу совершить правосудие — и тогда уже никто не упрекнет меня юным возрастом!»

Под жестким давлением логики и обстоятельств защита моей воспитанной духом гуманизма натуры начала давать сбои. Я чувствую это уже по тому, что мой взгляд непроизвольно начинает искать подходящую кандидатуру для психологического воздействия.

Мне надо, чтобы стоящие передо мной воины приняли мое право судить и добровольно согласились с вынесенным приговором. Убедить человека пойти на смерть, даже если он в полной мере осознает свою вину, — дело почти безнадежное! Понимание этого заставляет меня не торопиться.

Я уже проехал почти половину строя. В воздухе практически осязаемо висит тяжелая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь храпом Аттилы и цоканьем его копыт. Это накалившееся до предела напряжение вдруг обрывается выкриком откуда-то из задних рядов:

— Так что, где наше добро и остальные жены⁈

Вижу, что этот вопрос волнует ветеранов сейчас больше всего, и повышаю голос так, чтобы меня слышали все:

— Ваши жены в безопасности, а деньги и прочее добро — в полной сохранности!

Гул радостного одобрения встречает мои слова, но я тут же порчу им прилив оптимизма.

— Но прежде чем вы получите обратно жен и детей своих, нам с вами надо решить один очень важный вопрос!

В этот момент я вижу того, кого искал. Это воин с седой шевелюрой и грустным пониманием в глазах. Два серебряных браслета на его правой руке говорят мне, что это как минимум синтагматарх (командир синтагмы — отряда в 256 воинов).

«По-нашему, капитан и командир роты! — мысленно оцениваю звание воина. — Значит, знает, что такое ответственность, не понаслышке, да и по глазам видно, что степень вины своей и товарищей осознает и стыдится».

Спрыгиваю с коня и неспеша подхожу к седому воину.

— Как зовут? — спрашиваю, глядя ему прямо в глаза.

— Аттал! — произносит он, буравя меня исподлобья.

Не отводя взгляда, проявляю искренний интерес.

— Давно ли тянешь солдатскую лямку, Аттал?

— Начинал простым фалангитом еще у отца покойного царя Александра.

Уголки его губ дрогнули ностальгической улыбкой, и тогда я вворачиваю вопрос, от которого он болезненно морщится.

— Как поступил бы мой дед Филипп, если бы вы при нем устроили подобное непотребство? — Чтобы не было недопонимания, обвожу взглядом освобожденного Эвмена и оставшихся в живых его ближайших телохранителей. — Что сделал бы он с вами за то, что вы собирались выдать своего полководца врагу⁈

Ветеран ведет вслед за мной взглядом, но на вопрос не отвечает, и я продолжаю давить, повышая и повышая надрыв.

— А мой отец, царь Александр, как бы он поступил с вами за подобное клятвоотступничество и предательство?

С каждым словом я все накаляю градус, упирая на немыслимость содеянного ими преступления.

Понурив голову, воин молчит, и я дожимаю.

— Ну, а сам ты что думаешь? Чего вы достойны?

Уперев глаза в землю, ветеран не в силах произнести вслух то, с чем уже смирился в мыслях. Я это вижу, но мне нужен его прямой ответ, и я захожу с другой стороны.

Вскинув руку к небу, я призываю в свидетели богов.

— Посмотри на меня, Аттал! — перехожу почти на крик и обвожу гневным взглядом весь строй. — Посмотри и ответь мне честно, ведь сейчас на тебя смотрит не только я! На тебя смотрит повелитель богов и громовержец Зевс, смотрит отец мой, великий Александр! Сможешь ли ты покривить душой перед ними⁈ Если нет, то скажи всем нам, чего достоин воин, предавший своего стратега и выдавший его врагу!

Я замолкаю, и тишина стоит такая, что шёпот Аттала слышен по всем рядам аргираспидов.

— Смерти! — произносит он и, словно облегчив душу, вскидывает голову. Затем, уже с большей убежденностью, произносит громко и твёрдо: — Каюсь! Безбожную мерзость мы сотворили! Каюсь и вину свою сознаю! Пощады не прошу, казни, царь, коли провинились!

С тем же жёстким выражением лица позволяю себе лишь одобрительный кивок, мол, всё честно сказал, как и подобает ветерану Великой армии.

В повисшей над площадью мёртвой тишине мой голос звучит безжалостно, словно удар карающего топора.

— Верно сказал Аттал! Каждый из вас знает, что за такое преступление нет и не может быть прощения! Измена должна быть наказана! — Прохожусь по смотрящим на меня лицам гневным взглядом и продолжаю уже с обвиняющей торжественностью: — За предательство клятвы, данной перед богами Олимпа, за проступок, несовместимый с честью македонского воина, я, старший сын и наследник Великого Александра, царь Македонии и всего необъятного царства от Эллады до Индии, приговариваю таксис аргираспидов к смертной казни!

Вздох отчаяния и возмущения прокатывается над рядами ветеранов, и ему тут же отвечает угрожающий лязг щитов и шорох опускаемых копий. Катафракты и шеренги гоплитов изготовились к атаке, демонстрируя, что лучше с достоинством принять неизбежное, чем бессмысленно бросаться под копыта коней и на копья тяжёлой пехоты.

По моему знаку на центр площади вытащили три колоды, а рядом с ними встали экзекуторы из наёмников. Для такого дела отобрали специально тех, у кого удар поставлен безукоризненно и точно.

Горизонт уже побагровел предрассветными лучами, и я вижу бледные и осунувшиеся лица ветеранов. Все они как заворожённые следят за действиями палачей, принимая свою вину и кару без ропота и с фатальной неизбежностью.

Глядя на это, я не могу внутренне не содрогнуться, а на ум приходит известная истина:

«Король не тот, у кого сила, а тот, у кого право!»

Раскаяние и признание вины даёт мне право карать. Хочу ли я этого? Точно могу сказать — нет! Возможно ли в данной ситуации обойтись без казни? На это могу лишь повторить — нет! Казнь — необходимый атрибут этого времени, где гуманизм и всепрощение воспринимаются как слабость. А слабому власть и порядок в этой стае не удержать!

«Царь милует за службу и казнит за предательство! — бормочу про себя. — Хочешь быть царём, так не гнись под бременем власти!»

Я уже убедил себя, что казнь необходима и неотвратима, но убивать почти две тысячи человек я не собираюсь. В моём видении этого момента я почему-то не сомневался, что, едва я объявлю о казни, как меня тут же начнут уговаривать не рубить сплеча. Мне казалось, что Эней или Патрокл обязательно заступятся за своих земляков и попросят проявить милосердие. В ответ я смягчусь, мы посоветуемся и отправим на плаху десять-пятнадцать самых отъявленных смутьянов — и тем ограничимся.

Сейчас же я с тревогой смотрю на то, что приготовления к казни уже почти закончены, а никто и не думает вступаться за приговорённых. То ли тяжесть содеянного так повлияла на Энея и Патрокла, то ли я переоценил их симпатии к своим землякам, но ни тот ни другой не проявляют ни малейшего желания просить меня о снисхождении.

Поглядывая на своих друзей-воспитателей, начинаю уже всерьёз нервничать.

«Твою ж мать! Ну давайте уж! — Чувствую, как холодная капля пота потекла по спине. — Вы же ведь не взаправду⁈»

Пытаюсь найти в глазах своих соратников хоть каплю сострадания, но вижу там только полное одобрение моих действий. С леденящим душу ужасом осознаю неизбежное. Я только что приговорил две тысячи душ к смерти, и дело неудержимо катится к тому, что я, человек двадцать первого века, вот-вот стану виновником массовой казни. И никто и никогда уже не снимет с меня ответственности за содеянное!

Ситуация тупиковая! Отработать назад самому — значит проявить мягкотелость и потерять лицо! Своими руками закопать то, ради чего, собственно, всё и затевалось.

В каком-то ступоре перевожу взгляд с экзекуторов на строй опустивших головы ветеранов и пропускаю тот момент, когда ко мне подошёл Эвмен.

— Позволь мне сказать, царь! — Грек второй раз, теперь уже по своей воле, назвал меня царём, и необычность этого выводит меня из прострации.

Киваю ему, мол, говори, и Эвмен бросает взгляд на строй аргираспидов.

— Они провинились, и вина их безмерна, но я прошу тебя о мудрости и милосердии! Не все из них виновны в равной степени, но весь таксис совершил преступление и подлежит наказанию. В такой дилемме правосудию трудно найти верный путь, и потому, я думаю, может, не стоит тебе карать всех одной мерой. Ведь мы не знаем, кто из них первым нарушил клятву, а кто лишь по слабоволию пошёл за остальными! Для смертного сей груз слишком уж тяжел! Может, пусть лучше боги примут сие непростое решение и сами выберут тех, кто виновен, а остальным справедливый царь Геракл позволит искупить свою вину на поле боя!

От этих слов у меня чуть слеза не выкатилась из глаз.

«Ну слава богу! — выдохнул я про себя. — Хоть один гуманист в этом мире нашёлся!»

Мне уже понятно, что та краткая заминка, что заставила меня остановиться, не ускользнула от внимания проницательного грека. Он увидел мои душевные терзания, понял и пришёл на помощь! Я ещё не совсем осознал, что предлагает грек, но уже само прошение о помиловании позволяет мне выдохнуть с облегчением.

Почти с умилением смотрю на Эвмена, а тот продолжает:

— Казни каждого десятого из них по жребию! Божий промысел сам выберет виноватого, а остальные искупят вину свою кровью и служением тебе, Геракл!

Он ещё говорит, а мой энтузиазм уже серьёзно поугас. Я рассчитывал в воспитательных целях отправить в царство Аида максимум двадцать душ, а грек предлагает мне то, что когда-то в Риме будут называть децимацией.

Решать надо быстро, на раздумье совсем не осталось времени, и я бормочу про себя:

«Двести — не двадцать, но и не две тысячи!» Мысленно смиряясь с неизбежным, принимаю предложение Эвмена и вновь обращаюсь к строю ветеранов:

— Тот, кого вы предали и хотели отдать врагу, лучше вас! Он щедрее и милосерднее! Эвмен просит меня пощадить вас, неразумных, и из любви к нему я меняю своё решение!

Выдохнув и вновь набрав полные лёгкие воздуха, выдаю на полную мощь своего голоса:

— Из таксиса аргираспидов будет казнён каждый десятый, а остальным будет возвращено всё имущество, и жёны, и дети их! Всем помилованным я предоставлю право искупить свой тяжкий грех в бою! Да будет так, и пусть боги решают, кому жить, а кому умереть!

Несмотря на то что своим приговором я обрёк каждого десятого из них на смерть, по шеренгам ветеранов прокатился гул одобрения. Негромкий, нечёткий, но ясно дающий понять: большинство воинов принимают наказание как должное и благодарны мне за возврат имущества.

Дальше процессом уже занялись Эвмен и Патрокл. Прямоугольник перестроили в десять шеренг, и старший из первого ряда вышел вперёд. Походный жрец Эвмена протянул ему мешок, и тот запустил туда руку.

Пот обильно потек по лицу ветерана, и прежде чем вытащить метку, он выдохнул и воздел глаза к небу. Ещё миг — и он показал на раскрытой ладони белый камень, означающий жизнь и прощение.

Вскинув руку вверх, он продемонстрировал его своему десятку, и тот ответил ему гробовым молчанием, как и весь остальной строй аргираспидов. В этом веке приветствуется сдержанность, считается, что излишняя радость смертных раздражает олимпийских богов. Волю богов смертные должны принимать со смирением и покорностью!

Второй десятник тоже вытащил белый камень, а вот третьему не повезло. Тут, к чести ветеранов, надо сказать, что никто из них не дрогнул и никого из десяти не пришлось тащить. Каждый вышел сам, попросил прощения у олимпийских богов, у меня и у Эвмена, а затем встал на колени и, убрав волосы с шеи, положил голову на плаху.

Первым это сделал тот, кто вытащил роковой жребий. Взмах топора, звук глухого удара — и отрубленная голова покатилась по утрамбованной земле. Палач вскинул взгляд — следующий, а его подсобник поднял с земли голову и, показав её мне, бросил в плетёную корзину.

Зрелище как завораживающее, так и жуткое. Одна за другой падают отрубленные головы, и кажется, этой сцене из ада не будет конца. Будь у меня хоть малейшая возможность покинуть место казни, я бы уже ушёл. Только нет у меня права на подобное послабление самому себе. Я эту кашу заварил, мне и хлебать её до дна!

К счастью, всё в этом мире когда-нибудь заканчивается — и плохое, и хорошее. Последний чёрный камень вынут из мешка, и последнюю отрубленную голову палач бросил в корзину.

Казнь закончена, и надо бы что-то сказать, но у меня пересохло во рту и, вообще, нет ни сил, ни желания шевелиться.

«Сейчас бы залечь где-нибудь в тихом месте, — появилась в голове мечтательная мысль, — свернуться калачиком, никого не видеть и не слышать!»

Бросив на меня понимающий взгляд, Эвмен взял всё на себя. Обернувшись к строю, он оповестил всех о том, что каждый казнённый будет похоронен без почестей, но с достоинством, как и подобает воину Македонии.

Слышу ещё, что он обещает от себя лично выделить семьям казнённых два таланта золотом, ибо те приняли на себя казнь за вину всего таксиса аргираспидов. Ветераны слушают его молча, но одобрительно и с изрядной долей облегчения. Казнь закончена, а они живы и скоро увидят своих жён, детей и имущество.

Глядя на это, мне становится легче, и, постепенно приходя в себя, я даже позволяю себе немного иронии.

«Как быстротечна наша память, когда мы стремимся забыть плохое! В этом беда и спасение человечества!»

Закончив речь, Эвмен перевёл на меня взгляд, безмолвно спрашивая, можно ли распускать воинов. Подтверждаю правильность этого решения и даю знак экзарху, мол, пусть везут в лагерь женщин и имущество аргираспидов, что до сих пор ожидает в пустыне.

«Хотя многие из них уже никогда не увидят своих мужей!» — Подумав об этом, вдруг упираюсь взглядом в посла Антигона, Никанора. Тот стоит под присмотром двух моих стрелков и выглядит, прямо скажем, неважно. Его лицо отражает чёткое понимание своей судьбы. После всего увиденного у Никанора нет иллюзий насчёт собственного будущего.

Стараясь, чтобы мой шаг выглядел чётким и твёрдым, не торопясь, подхожу к нему. Никанор держит мой взгляд, не отводя глаз, словно бы говоря этим: «Я старый боец, много повидавший на своём пути! Я не боюсь смерти!»

Найдя глазами Энея, киваю ему на посла:

— Верни Никанору коня и людей! Пусть убираются туда, откуда пришли!

Жёсткие складки на лице Никанора чуть расслабляются от понимания, что смертная чаша его миновала. Он склоняет голову в знак благодарности и хочет что-то сказать, но я не даю ему этого сделать.

— Пустое, не трать слов! Иди и передай Антигону, что у него есть время до завтра! Если к рассвету он преклонит колени предо мной и повинится в делах своих непотребных, то обещаю простить его! А коли нет, то пощады не будет! Войско его будет разгромлено, а сам он будет казнён!

Глава 11

Сатрапия Персида, область Габиена, 15 марта 316 года до н. э.

Солнце уже поднялось над горизонтом, прогоняя вместе с ночной темнотой и кошмар недавней казни. Утренние лучи, словно бы призывая поскорее всё забыть, осветили место трагедии. В свете дня оно, и правда, выглядит уже по-другому. Темные ряды воинов не давят своей массой, а воздух не пропитан угрозой и страхом. Центральная площадь лагеря пуста: тела казненных уже убрали, а бурые пятна от впитавшейся крови засыпали свежим песком.

Я не спал всю прошедшую ночь, но, на удивление, сна ни в одном глазу. Стресс хоть и отступил, но в крови столько адреналина, что, даже будь у меня возможность кемарнуть часок, я все равно бы не заснул.

Мой взгляд реагирует на крики и перемещается к шатрам ветеранов, где царит радостная суета встречи. Большой караван из женщин, вьючных лошадей и повозок только что вошел в лагерь и был тут же захвачен счастливой круговертью. Объятия, поцелуи, снова объятия и поиск среди общей поклажи своих, уже казалось, потерянных вещей.

Глядя на все это, появляется ощущение, что ужас минувшей ночи был давным-давно или, вообще, не в этой жизни, а ведь аргираспиды распущены по палаткам всего час-полтора назад!

Конечно, если присмотреться, то можно найти и зареванные лица тех женщин, чьи мужья были казнены, но то ли они прячутся, то ли радость сама по себе более яркая, чем горе. Потому как, по ощущениям, в той какофонии звуков и человеческой суеты больше чего-то праздничного, чем пережитого ужаса и страданий.

«То ли психика нынешних людей куда более устойчива к стрессу, — мысленно пытаюсь объяснить себе эту картину, — то ли сама природа человечества такова! Живи, пока живется, и не думай ни о горе вчерашнего дня, ни о зыбкости завтрашнего! Только так ты можешь быть счастлив!»

Возвращаю свой взгляд обратно и натыкаюсь на усталые лица товарищей. Они ждут моих дальнейших указаний, и я легко читаю на лице Энея невысказанный вопрос — что дальше⁈ Зато в глазах Экзарм и Патрокла никаких вопросов, только острое желание пожрать и завалиться спать.

«Не выйдет, друзья мои!» — иронично хмыкаю про себя и нахожу взглядом Эвмена.

— Пошли всем сатрапам приказ, — произношу в четкой и безапелляционной форме, — немедленно прибыть сюда в лагерь для совета и обсуждения дальнейших действий.

На мое указание тот чуть замялся, и, заметив это, я бросаю на него вопросительный взгляд.

— В чем дело, Эвмен? Что-то не так?

В ответ на это на лице грека появляется выражение неловкости.

— Дело в том, мой царь, если я прикажу сатрапам явиться, — он сделал особое ударение на слове «прикажу», — то уверен, половина не придет из принципа. Каждый из них считает меня не вправе им приказывать.

Для меня эта ситуация не новость! Я знаю о ней из прошлой жизни, и именно поэтому хочу покончить с этой разлагающей неопределенностью как можно быстрее. Воевать с Антигоном, когда у тебя полководцы делают все, что взбредет им в голову, невозможно. Вчера сатрап Персиды Певкест просто взял и оставил свой фланг, отказавшись подчиняться приказам Эвмена, а сатрап Бактрии Филипп, по глупости или по нерадению, допустил обход мидийцев и захват имущества аргираспидов.

Еще планируя свое появление в лагере Эвмена, я четко представлял, что после мятежа «гвардейцев» вторая по уровню угрозы проблема — это своеволие сатрапов. И с этой угрозой необходимо разобраться не менее жестко и убедительно, чем с ветеранами.

Как это сделать, чтобы в результате разбора не остаться в одиночестве? Один в поле не воин, а вся сила короля в поддержке его баронов! Невозможно давить на людей, от которых ты напрямую зависишь! Они это знают и беззастенчиво пользуются!

Эвмен, явно, не нашел ответа на этот вопрос! Опасаясь, что недовольные сатрапы уведут свои войска, он пошел на навязанное ему коалиционное командование, которое в конце концов привело его к гибели. Если бы я не вмешался, конечно!

Прокрутив эту мысль в голове, я вдруг до боли отчетливо осознал: это конец эпохи! С того момента, как я не позволил убить Эвмена, той истории, которую я знал, больше не существует, а мой дар «предвидения будущего» как неоспоримое преимущество над противником утерян навсегда.

«Жаль, конечно, но не беда! — стараюсь подбодрить самого себя. — С этим козырем рано или поздно все равно пришлось бы расстаться! К счастью, это далеко не все, что у меня есть! Багаж из общих знаний человека двадцать первого века всегда со мной, и отнять его можно, разве что, вместе с головой!»

Немного подумав, я нашел еще один повод не зацикливаться на потере.

«Как бы история ни поменялась, люди-то здесь останутся прежними! — с удовлетворением отмечаю еще один плюс. — Значит, и та оценка главных действующих лиц, что дали им современники и последующие историки, останется верной. Я ее знаю, и это козырь, да еще какой! По сути, это равносильно тому, что в моем времени меня бы допустили к файлам личных дел всех командующих вражеской армии!»

Вижу, что Эвмен по-прежнему ждет реакции на свои слова, и, улыбнувшись своим мыслям, даю ему совет на все времена.

— Боишься, что не явятся по приказу, тогда попроси их вежливо, но так, чтобы ни у кого не было ни единого шанса отказаться!

* * *

В центре большого шатра Эвмена стоит некое подобие стола, на котором из песка сооружен макет этой части долины Габиены. Вокруг этой импровизированной карты столпился весь цвет нашего войска: ближе к столу — сами сатрапы, за ними — их ближники и телохранители. Все с оружием, открыто демонстрируя, что тут никто никому не доверяет.

Эвмен стоит у стола, скрестив руки на груди, я же держусь в тени. Мой наблюдательный пункт — в дальнем темном углу шатра, откуда мне прекрасно видны все участники совещания, а вот меня рассмотреть непросто. Тем не менее, я постоянно ловлю на себе заинтересованно-любопытствующие взгляды и уверен, что большинство присутствующих, хотя бы в общих чертах, но уже наслышаны о случившемся ночью.

«Они знают обо мне, но у них не было времени все обдумать, — мысленно оцениваю ситуацию, — и уж тем более прийти к какому-то коллективному решению!»

Именно поэтому я и собрал их здесь сразу же после казни аргираспидов. Можно сказать, поднял с постели, не дав возможности ни пообщаться друг с другом, ни обдумать все обстоятельно.

Внимательно вглядываясь в напряженные черты, перевожу взгляд с одного лица на другое.

«Пока они каждый за себя, у меня еще есть шанс превратить этот змеиный клубок в совет верноподданных и преданных полководцев! Задача номер один — не дать им сговориться, иначе не я буду диктовать условия, а они мне!»

Все сатрапы уже собрались, но Эвмен по-прежнему молчит, и общий гул голосов нарушает недовольный бас высокого бородача с мясистым носом.

— В чем дело, Эвмен? Мы все пришли сюда не для того, чтобы слушать твое молчание. Если тебе нечего нам сказать, то мы можем обойтись и без тебя. У каждого из нас гораздо больше прав на командование войском!

Склонившийся к моему уху Патрокл тут же прошептал:

— Певкест, сатрап Персиды!

Чуть киваю, подтверждая, что понял. Я сам просил Патрокла обозначить для меня, кто есть кто.

В это время Певкест бросил надменный взгляд на грека и, не давая тому ответить, добавил:

— Если тебе нечего сказать, то я предлагаю немедленно сняться с лагеря и начать отход на юг, в Персию! Там мы сможем добыть продовольствие и восполнить потери.

Его сразу же поддержал крепыш с большими залысинами, коего Патрокл назвал сатрапом Кармании Тлеполемом.

То, что Персида и Кармания находятся к югу от нашего сегодняшнего положения, дает мне право безмолвно позлословить:

«С этими все ясно: своя рубашка ближе к телу! Оба стремятся обезопасить себя и свои владения».

Этот нехитрый ход тотчас же раскусили и другие участники совета.

— На юг отходить нельзя! — громко возмутился квадратный коротышка. — Никакой поддержки мы там не найдем. Отступать надо на восток, на Бактрию и Дрангиану.

— Эвдам! — шепчет мне Патрокл. — Сатрап Индии! Ему отход на восток сулит куда большую выгоду.

Голос Эвдама немедленно поддержали властители названных им провинций, и мой одноглазый друг тычет в них пальцем. Бактрия — это Филипп, а Дрангианой правит Стасандр.

Новое направление тут же вызвало недовольство сатрапов севера Эвтидема и Стасанора. Эти двое, повышая градус накала, потребовали отхода в Гирканию и Согдиану.

Спор все разгорается и разгорается, и Патрокл продолжает называть мне каждого из сатрапов, едва тот открывает рот. Их так много, что я уже запутался, но это и неважно. Я уже давно определился, с чего и с кого мне следует начать. Осталось только дождаться подходящего момента.

Царящий в шатре гвалт не стихает, а только усиливается. Никто никого не слушает, а, наоборот, лишь старается перекричать друг друга. Я терпеливо жду, не вмешиваясь в перепалку, и только когда, наоравшись, сатрапы начинают затихать, выхожу вперед, прямо в яркое пятно света, бьющее из-под поднятого полога.

Теперь меня видно всем, и я жестко бросаю прямо в устремленные на меня взоры:

— Господа, пока вы еще не разбежались кто куда, как тараканы, позвольте вас спросить. Почему? — Делаю подчеркивающую паузу и продолжаю. — Почему вы так стремитесь избежать битвы? Давно ли македонцы стали трусами, боящимися сражений?

Вокруг меня сразу же загудело возмущение, негодование, а Певкест с вызовом вскинул на меня взгляд.

— Да кто ты такой, чтобы упрекать нас, мальчишка⁈

Это как раз то, чего я ждал, и отвечаю, глядя ему прямо в глаза:

— Я старший сын и наследник Великого Александра! Царь Македонии, Эллады и всей Азии!

На мои слова тот скривился, словно сжевал пол-лимона, и процедил сквозь зубы:

— Значит, все-таки правда! Антиген и Тевтам мертвы, а все эти глупые россказни про царя — не выдумка!

В наступившем затишье все просто пялятся на меня, не зная, как реагировать, и Певкест вновь находится первым.

Его рот кривится в презрительной усмешке.

— Кто дал тебе право, сын наложницы, называть себя царем? Насколько я помню, собрание достойнейших исключило тебя из числа наследников. Наши…

Не дав ему закончить, резко обрываю на полуслове:

— Не полководцам выбирать царя! Лишь боги дают это право! Меня назвал царем не ты, Певкест! И не вы…! — Повышая голос, обвожу взглядом собравшихся. — Меня назвал царем мой отец, Великий Александр, и Отец всех богов Зевс-Амон-Ра, Громовержец и Вседержатель!

— Много слов! — вновь кривится Певкест, обводя взглядом шатер. — Мы все были у смертного одра царя, но не слышали твоего имени, Геракл. Совет диадохов выбрал царей, и это Александр и Филипп Арридей!

Теперь уже я растягиваю губы в презрительной усмешке.

— И где же эти цари, Певкест⁈ Кто уважает этих царей? Может быть, Антигон, загнавший вас в эту пустыню? А может, Птолемей, примеривающий царскую корону у себя в Египте? Или Кассандр? Злобный сынок ополоумевшего к старости Антипатра!

На мои слова в шатре наступила тишина, нарушаемая лишь громким дыханием присутствующих. Пользуясь этим, я добиваю их еще одним козырем.

— Филипп Арридей уже мертв! Его, как вы наверняка знаете, убила моя бабка Олимпиада! Ей тоже уже воздалось по грехам ее! Кассандр, пусть никогда не будет ему покоя в царстве Аида, уже умертвил ее вместе с Роксаной и моим названым братом Александром.

Я знаю, что Роксана и ее сын еще живы, но нисколько не смущаюсь этого. Ведь это даже не ложь, а лишь маленькое преувеличение! Всего-то на семь лет! Ведь все равно это случится!

Здесь и сейчас уличить меня во лжи некому. Слухи о пленении Олимпиады и Роксаны с сыном уже дошли до войска Эвмена. Еще раньше пришла новость о смерти царя Арридея и его жены Эвридики. Так что мои слова ложатся в благодатную почву, ибо ни у кого здесь нет сомнений в том, как поступит Кассандр с плененной Олимпиадой и ее царственным внуком. Именно из-за этих новостей разброд и шатание в войске Эвмена достигли своего апогея, ведь те, за кого они воевали, уже проиграли! Так за кого им биться сейчас?

Все это я читаю в глазах сатрапов и даю им ответ на этот вопрос.

— Отчаявшаяся душа моего отца, глядя на эти преступления, взывает о мщении! Чудовищные злодеяния бывших друзей не позволили ей найти покой в царстве Аида. Дух Великого Александра явился ко мне и призвал под свои знамена! «Сядь на трон, мой сын, — приказал мне отец, — возьми бразды правления в свои руки, покарай виновных и воздай по заслугам верным соратникам моим!»

Теперь не слышно даже сопения набившихся в шатер людей. Все, замерев в ожидании, слушают меня, и я продолжаю:

— И тогда я сел на коня, призвал с собой самых верных друзей и примчался к вам, дабы спросить…! — Тут я впиваюсь гневным взглядом в Певкеста. — Спросить со всех, но в первую очередь с тебя, Певкест! Почему ты, доблестный когда-то воин, опозорил свое имя и сбежал вчера с поля боя?

Такой резкий переход от патетики к обвинению заставил Певкеста отшатнуться, и я пользуюсь этим.

— Тебе стыдно и страшно, Певкест, потому что ты поддался на уговоры Антигона! — Я не знаю этого точно, но уверен, что воин, не побоявшийся когда-то прыгнуть за стену города маллов, вряд ли бы испугался всадников Антигона.

Забегавший взгляд сатрапа Персиды лишь подтверждает мою догадку, и я уже открыто бросаю ему обвинение:

— За сколько ты продал своих товарищей, Певкест? Сколько заплатил тебе Антигон? — Тот ошарашенно не находит слов, и я не даю ему возможности оправдаться. — Или нет⁈ Он ничего тебе не заплатил, а лишь пообещал⁈ И ты, как слабоумный дурачок, поверил обещаниям прожженного обманщика Антигона⁈

Эти насмешливые предположения я вворачиваю специально, ибо еще неизвестно, что хуже для македонянина: предательство или глупая доверчивость.

Певкест, наконец-то, очухался, и его лицо побагровело от гнева.

— Да как ты смеешь, щенок, обвинять меня в таком…! — Он обвел глазами собравшихся, но не нашел среди них поддержки. Его вчерашнее бегство у многих вызвало вопросы.

Увидев это, он еще больше ополчился на меня.

— Такие обвинения смываются кровью! — Его рот искривился от ненависти, а я отвечаю ему ледяным спокойствием.

— Сдай свой меч, Певкест, и я обещаю тебе суд скорый, но правый!

Мои слова заставляют его злобно ощериться, а двух его телохранителей — шагнуть вперед.

— Меч тебе! — Вытащив из ножен ксифос, Певкест протянул его мне отточенным острием вперед. — На! Иди, попробуй возьми!

Я делаю шаг вперед, прямо навстречу блестящему лезвию, и… в этот момент выражение лица Певкеста вдруг меняется. Вместо злобного предвкушения на нем появляется удивленная растерянность. Из уголка его рта вытекает тоненький ручеек крови, и властитель Персиды медленно опускается на колени. Его руки уже не в силах удержать меч, но я не даю ему упасть. Перехватив его из рук умирающего, бросаю на Экзарма одобрительный взгляд.

За миг до этого, пока Певкест вместе с телохранителями пожирал меня глазами, массагет беззвучно подошел к ним со спины. Его выверенный удар пришелся точно в печень, а тонкий, как жало, клинок без труда прошел под боковым ремнем кожаного панциря.

Именно его след я вижу сейчас на распластавшемся мертвом теле, но отвлекаться нельзя. Промедление сейчас смерти подобно! Отрываю взгляд от расплывающейся лужи крови и вцепляюсь глазами в телохранителей.

Упустив момент покушения, те запоздало схватились за рукояти мечей, но на их руках тут же повисли мои воины. Ближайшие сатрапы и свита шарахнулись в стороны, а те, что стояли подальше, еще не поняли, что произошло.

В этой повисшей на миг тишине я перевожу взгляд на побелевшее лицо второго человека в армии Певкеста. Это Феспий, и за те без малого пять месяцев, что мы шли сюда, я пораспрашивал о нем. Все, что я услышал, характеризовало его как умного и бесстрашного человека. Грек на македонской службе, убежденный сторонник идеи Великого Александра о едином царстве без границ и расовых предрассудков. Самостоятельно выучил персидский язык и оказывал на Певкеста огромное влияние, склоняя сатрапа к примирению с местным персидским населением.

Перевернув меч рукоятью вперед, протягиваю его ему со словами:

— Теперь ты, Феспий, сатрап Персиды!

Моя рука на мгновение зависает в воздухе, и я повышаю голос, усиливая давление:

— Царь оказывает тебе доверие, Феспий! Прими его с благодарностью и покорностью!

Мы смотрим друг другу в глаза, и оба понимаем, что надо сделать. Мой обжигающий взгляд говорит ему: «Опустись на колени и прими меч! Это твой единственный шанс не только остаться в живых, но и продолжить все те преобразования, над которыми ты так упорно трудился в последние годы».

Я вижу, что он это понимает, но мучается дилеммой. Встать на колени, простить убийство сатрапа и друга, не позволяет ему дух эллина. Вот только он давно уже живет в Персии и насквозь пропитался нравами этой страны, которые шепчут ему на ухо: «Ничего страшного в этом нет! Зачем умирать? Ведь преклонить колени перед царем — не позор, а привилегия!»

Эти несколько мгновений мне кажутся вечностью, ведь сейчас — переломный момент. Уступит этот, в общем-то, малоизвестный грек — и все остальные сатрапы не пойдут на открытую конфронтацию, а нет…! Тогда уж, мама не горюй!

Я держу в уме самые разные варианты, но точно знаю одно: если я не добьюсь от всех сатрапов полного подчинения и признания царем, то выпускать их отсюда нельзя. Уж лучше иметь дело с обезглавленным и непонимающим, что происходит, войском, чем с осмысленным сопротивлением.

После сегодняшней ночи во мне многое изменилось, и понятно почему. Когда по твоему приказу и у тебя на глазах убивают почти двести человек, такое не проходит бесследно для человеческой психики. Думаю, это отражается во всем: во взгляде, в голосе и даже в мыслях. Как и то, что я все уже для себя решил: либо эти люди, что толпятся сейчас в шатре, признают меня царем, либо они перестанут существовать.

Эта решимость, по-видимому, так ясно читается в моих глазах, что смотрящий в них Феспий понимает — это не блеф! От него сейчас зависит, зальется этот шатер кровью или нет!

Давление на него так высоко, что он не выдерживает. Медленно, не отводя глаз, Феспий опускается на колени и протягивает ко мне руки.

— Благодарю тебя, царь Геракл, за милость и доверие! Клянусь служить тебе верой и правдой, да будет порукой тому Зевс-Громовержец!

Вкладываю в его руки меч и обвожу взглядом замерших сатрапов.

— Там, за холмом! — показываю рукой на запад. — Стоит армия узурпатора Антигона! Он — враг! Не только мой, но и каждого Аргиада! Он — ваш враг! Если вы сегодня уступите, то завтра потеряете все! Антигон заберет у вас ваши дома, ваших жен и ваши жизни! Я вижу это так же ясно, как видит будущее душа моего отца, Великого Александра!

Нахожу взглядом низкорослого сатрапа Индии и впиваюсь в него горящим взглядом провидца.

— Тебя, Эвдам, твой одноглазый приятель зажарит живьем! Ты ведь знаешь, как он тебя ненавидит!

— А вы…! — Поочередно перевожу взгляд с одного сатрапа на другого. — Сказать вам, что ждет каждого из вас в случае победы Антигона?

— Тебя, Стасандр! — тыкаю пальцем в сатрапа Дрангианы. — Одноглазый циклоп тоже казнит!

Мой пророческий голос заставляет того вздрогнуть, а я уже обращаюсь к другому.

— Тебя, Стасанор, он лишит сатрапии и всего имущества! Ты закончишь свой путь изгоем, куда беднее, чем начинал свой путь на Восток!

Не давая перевести дух ошарашенным слушателям, перехожу к сатрапу Гиркании.

— С тобой, Эвтидем, у Антигона давние счеты, а ты ведь знаешь — одноглазый ничего не забывает и не прощает!

Тут, словно озаренный внезапным видением, поворачиваюсь к сатрапу Кармании.

— А вот тебя, Тлеполем, Антигон пощадит и даже не лишит сатрапии! — Вперившись в того подозрительным взглядом, добиваю. — Не скажешь нам, почему? Может быть, ты уже сейчас договариваешься с одноглазым и сдаешь ему своих товарищей!

Честно говоря, я не помню участи никого из них, кроме Эвдама, но это и неважно. Выдаю на-гора все, что приходит в голову, и вижу, что добиваюсь желаемого. Мое пророчество произвело эффект разорвавшейся бомбы, и едва наметившийся единый фронт противодействия в один миг разметало на части. Нелегко стоять в одном строю тому, кто знает, что его ждет смерть, с тем, кому можно не беспокоиться о своем будущем.

Упреки сыпятся на Тлеполема со всех сторон, и каждый тычет ему прошлыми обидами и прегрешениями. Стасанор уже ругается с Эвдамом, вспоминая дела минувшие и кто из них больше насолил Антигону.

За пару мгновений еще недавно стоявшая гнетущая тишина сменяется на такой разноголосый гам, что мне становится ясно: я добился чего хотел! Певкеста никто не вспоминает, хотя его мертвое тело все еще лежит на земле в назидание остальным. Все озабочены лишь своей собственной судьбой, и я готов предложить им решение, способное их спасти.

Бросаю взгляд на Эвмена, и тот громогласно призывает к молчанию:

— Тихо, господа! Прошу тишины, друзья мои! — Его трубный бас пробился сквозь гул голосов, и продолжил уже в наступившей тишине: — Наш единственный и законный царь Геракл хочет обратиться к своим сатрапам!

Теперь уже десятки глаз нацелились на меня, и я начинаю говорить, держа всеобщее внимание:

— Я знаю, вы все умные люди и понимаете, что я — единственное ваше спасение! Я — последний шанс, коий даруют вам Олимпийские боги, и горе вам, ежели вы отринете этот дар! Великий Александр, обласканный отцом своим Зевсом-Вседержателем, послал меня спасти вас и Великое царство! Он прощает вам грехи ваши и все еще верит в то, что вы, непревзойденные воины Македонии и Эллады, остались его верными соратниками и друзьями! Докажите это! Докажите это прямо сейчас!

Закончив, перевожу взгляд на Эвмена — «мол, продолжай», — и тот подхватывает со всей торжественностью.

— Друзья мои! В этот тяжелый и трагичный для Великого царства момент я призываю вас последовать воле покойного царя нашего, Александра, и присягнуть на верность сыну его, Гераклу!

Сказав это, он, подавая пример, опустился на колени.

Вытащив меч, Эвмен протянул его мне:

— Царь Геракл! — произнес он, смотря мне прямо в глаза. — Прими от меня сей меч как символ нерушимой клятвы верности и преданности! Клянусь, не щадя жизни своей, служить тебе и призываю Великих богов в свидетели этой клятвы!

Принимаю из его рук оружие и, показав блестящий клинок всем собравшимся, возвращаю Эвмену:

— Принимаю твою клятву и в знак милости своей возвращаю тебе этот меч, дабы мог ты нести по земле слово мое и власть мою!

После этого Эвмен поднялся и встал рядом со мной. Вся эта сцена — не экспромт, я обсудил ее с Эвменом заранее, и коленопреклонение тоже. Грек сомневался в его необходимости, но я настоял. Мне было известно, что македоняне и греки относились к персидской привычке чуть что бухаться на колени с презрительным пренебрежением, но то было давно. Сейчас все эти стоящие передо мной македонские полководцы сами не чураются персидских традиций и требуют от своих подданных всего того, в чем упрекали когда-то чужих царей и сатрапов.

Мне нужно их полное признание моих прав карать и миловать каждого, и другого способа получить его я не вижу.

Эвмен уже несколько мгновений стоит возле меня, а никто до сих пор не последовал его примеру. Это нехорошо, и я слегка подстегиваю процесс.

Объект тоже уже выбран — это Стасандр! По словам Эвмена, он самый слабовольный из всех сатрапов, к тому же его сатрапия Дрангиана настолько бедна и малолюдна, что он смог привести с собой лишь несколько сотен плохо вооруженных воинов.

Выцепив глазами прячущееся лицо, я лишь жестко произношу его имя:

— Стасандр!

Все остальное делает мой требовательный тон и взгляд. Теперь, после того как его имя произнесено, он уже не один из многих — он в одиночестве. Ему даже кажется, что вокруг него образовалась пустота и все бросили его. В одиночку он не решается противостоять моему давлению, ведь все еще валяющийся труп Певкеста напоминает всем о бренности бытия.

Для пущего эффекта в этот момент, демонстративно гремя оружием, вокруг шатра смыкается кольцо гоплитов. И эта последняя капля решает все!

Сделав шаг вперед, Стасандр опускается на колени и протягивает мне свой меч. Я слушаю слова клятвы и в то же время слежу за остальными сатрапами. То, что я вижу, позволяет мне выдохнуть с облегчением. В глазах каждого из них я нахожу подтверждение тому, что все они уже согласились и признали меня своим царем!

Глава 12

Сатрапия Персида, область Габиена, 16 марта 316 года до н. э.

Придерживаю Атиллу, и тот, недовольно фыркая, бьёт копытом. Не обращая внимания на его капризы, жёстко натягиваю узду, а сам поворачиваюсь к Эвмену.

— К несчастью для себя, Антигон упорствует в гордыне своей! — говоря, бросаю взгляд на строящиеся у подножия противоположного холма войска. — Ну что ж! Поражение в бою — лучшее средство от самонадеянности!

Демонстрирую абсолютную уверенность в победе, и Эвмен поддерживает меня.

— Да ниспошлёт нам свою милость Зевс Громовержец! — Он вскинул глаза к небу, словно направляя свои слова прямо к адресату.

Мой взгляд всё ещё держится на плотных рядах противника, и я вижу, что Антигон решил не менять диспозицию на сегодняшнее сражение.

«Если позавчера она принесла удачу, то зачем сегодня придумывать что-то новое!» — оцениваю про себя примерный ход мыслей Антигона и продолжаю рассматривать его порядки.

Восемь таксисов выстроились в одну длинную фалангу с явным делением на два кераса (крыла). Правое своим флангом опирается на чисто македонский таксис, а левое — на таксис, набранный в Великой Фригии и других, давно подвластных Антигону областях. Эти два подразделения из опытных и проверенных в деле бойцов цементируют остальные шесть таксисов, собранных из народов самых разных уголков необъятного царства и обученных на скорую руку македонскому строю.

Этот единый прямоугольник справа поддерживают чуть оттянутые назад две синтагмы (синтагма — 256 воинов) греческих наёмников, а слева — хилиархия (4 синтагмы) гипаспистов.

«С греко-македонцами приятно иметь дело, — мысленно иронизируя, подсчитываю порядки неприятеля, — всё чётко и строго! Считать — одно удовольствие!»

Вижу, что правый фланг Антигон вновь оставил за собой и сыном Деметрием. Здесь у него почти пять тысяч всадников, из них две агемы (кавалерийский отряд полководца) личной гвардии папаши и сынка.

«Это не менее восьми сотен панцирной кавалерии!» — делаю для себя вывод и перевожу взгляд на другой край вражеского войска.

Тут тоже без изменений! Пифон и его азиатская кавалерия. Навскидку около четырёх тысяч, но прилично вооружённых из них не более пяти сотен.

Впереди всего фронта вытянулась тонкая линия пеших лучников и пращников. Местами её разбавляют мощные фигуры боевых слонов, но их немного. Сходу могу насчитать не более тридцати.

Примерно такую же расстановку сил противника давал Эвмен еще вчера вечером на совете и предлагал нам тоже повторить диспозицию позавчерашнего дня. Я же, глядя на расставленные фигурки слонов, пехотинцев и всадников, предложил ему поменять предложенную диспозицию.

Взяв несколько костяных слоников, что были ровно размазаны вдоль всего нашего строя, я переставил их с левого фланга на правый.

— Предлагаю, — я показал на стоящую против этого фланга конницу, — усилить наше правое крыло и раздавить кавалерию Пифона.

Эвмен нахмурился и начал объяснять мне, как умудренный опытом и терпением педагог туповатому ученику.

— Одних слонов для этого будет недостаточно! Чтобы рассчитывать на такой результат, надо усилить легкую бактрийскую конницу тяжелой и…

Не дав ему закончить, одобрительно прерываю его.

— Все верно! Поэтому ты со своей агемой и всей персидской конницей встанешь здесь, за слонами. — Взяв несколько фигурок всадников, я также переставил их с левого фланга на правый.

Эвмен неодобрительно качнул головой, и я доставил к поставленным фигуркам еще одну коняшку.

— Ладно, добавим тебе еще и агемы других сатрапов!

Тут грек смягчился.

— Ну хорошо! Этими силами мы Пифона раздавим, но ведь так мы оголяем наш левый фланг.

Он взглянул на меня, словно бы спрашивая: «Что ты на это скажешь?» — и тогда я ткнул пальцем в то место, откуда я только что забрал все фигурки.

— Здесь встану я со своей конницей! — и, улыбнувшись, добавил: — Плюс бактрийцы и согды, что проспали вчера обход мидийцев. Их с правого фланга переместим ко мне на левый.

Эвмен с сомнением покачал головой.

— И ты думаешь, что сдержишь атаку слонов и лучшей конницы Антигона только со своей агемой?

— Не с одной, — тут же парировал я, — а вместе с бактрийско-согдианской конницей Филиппа и Стасанора.

Грек лишь развел руками.

— При всем уважении…! — Он глянул в сторону названных мною сатрапов. — Я никого не хочу обидеть, бактрийцы и согды — всадники отменные, но, давайте начистоту, стойкость в бою не их отличительная черта. Преследовать бегущего — это они завсегда, а лоб в лоб — нет, этого они не любят! Тут даже сомнений нет, развернутся еще до столкновения и разбегутся как тараканы!

Краем глаза вижу, как Стасанор попытался было возразить, но более умный Филипп попридержал его, мол, не лезь, интересно, как наш новоявленный царь вывернется.

Это был яркий пример того, что мне до сих пор не доверяют и лишь ждут момента, когда я оступлюсь. Уверен, в тот момент на совете все сатрапы сразу подумали: «Юный царь лопухнулся по незнанию, и сейчас, когда Эвмен ткнул его носом, он начнет отрабатывать назад». Только я им такого удовольствия не доставил.

Из своей прошлой жизни я знал о сильных и слабых сторонах противостоящих армий, и у меня уже давно созрел план на эту битву. Было очевидно, что Антигон не потерпел позавчера поражения только благодаря успешным действиям своей тяжелой конницы и бегству Певкеста в самом начале сражения. С сатрапом Персиды я уже разобрался, осталось — кавалерия. Как быть с ней, у меня было представление, но раскрывать свои планы прямо там, на совете, я не собирался. Кто его знает, насколько чуткие у Антигона уши!

После слов Эвмена я лишь глубокомысленно усмехнулся.

— Если мы знаем о тяге бактрийцев драпать при первом удобном случае, то это уже не наша слабость, а наше преимущество, надо только правильно свои знания использовать!

Фраза прозвучала впечатляюще и, хотя так ничего и не объяснила, зато дала всем повод подумать о том, что я знаю что-то такое, чего они все не знают. Сознаваться в своем непонимании желающих не нашлось, и дальше мне уже было легче настоять на своем видении.

Дольше всех сомневался Эвмен, но и его я уверил, что смогу сдержать натиск Антигоновской тяжелой конницы, а для победы этого будет достаточно, поскольку с предложенной мною расстановкой наш перевес на правом фланге и в центре был очевиден.

Тот совет закончился лишь глубокой ночью и вымотал меня окончательно. Вообще, вспоминая вчерашний день, могу сказать, что это был самый длинный, самый нервный и самый насыщенный событиями день в моей жизни. Как прошлой, так и настоящей!

Вспоминая сейчас, даже не верится, что я всё это выдержал! Ведь до этого вечернего совещания была бессонная ночь, до предела нервное утро и бесконечный, бесконечный день.

Успев до полудня принять присягу верности от каждого сатрапа, я приказал им построить войска к смотру. Приказал и сразу же столкнулся с тем, чего в армии, по моему мнению, быть не должно вовсе.

Сатрап Гиркании Эвтидем встретил мой приказ плохо скрытым бурчанием, мол, люди устали, чего их тревожить зазря, коли завтра снова в бой.

Он это брякнул на автомате, по прежней привычке оспаривать любое предложение Эвмена. Раньше это делалось им для того, чтобы показать свою значимость и независимость, но в тот момент его бурчание прозвучало как вызов лично мне, и все остальные сатрапы мгновенно навострили уши, ожидая мою реакцию.

В навалившейся тишине Эвтидем мгновенно осознал, что дал маху, и теперь придётся принимать на себя все риски первопроходца, тогда как другие, тихонечко посмеиваясь над его глупостью, посмотрят со стороны, чем всё закончится. Дать заднюю ему уже было не с руки, и он просто замер, уставившись мне в лицо хмурым взглядом.

Для меня спустить подобное означало получить в дальнейшем тот же саботаж, что имел Эвмен. Позволять такого нельзя было категорически, и отучить перечить царю следовало сразу и безоговорочно.

Глядя на Эвтидема в тот момент, я лихорадочно решал задачу, как это лучше сделать. Казней и смертей для одного дня было уже предостаточно, да и не настолько я кровожаден, чтобы казнить за одно только сомнение.

Пауза затягивалась, а я всё не мог решить, как мне поступить, пока мой взгляд не упёрся в стоящего рядом с Эвтидемом пожилого перса. В памяти услужливо всплыли слова Патрокла, когда он указывал на него: «Фратаферн, бывший сатрап Парфии!» После последнего раздела царства в Трипарадисе сытного места сатрапа ему уже не досталось, и сейчас он — гиппарх (командует конницей) у сатрапа Гиркании.

Этот миг помог мне найти ответ, и я перевёл взгляд с Эвтидема на перса. Глядя тому прямо в глаза, я произнёс негромко, но жёстко и безапелляционно.

— Раз Эвтидем устал и хочет отдохнуть, то я отстраняю его от командования. С сего дня ты, Фратаферн, командуешь всем войском Гиркании, а после битвы посмотрим… — Сделав многозначительную паузу, я добавил: — Может, у благородного Эвтидема нет сил и на управление сатрапией.

Должен сказать, что получилось неплохо: я вроде бы лишил Эвтидема должности, а вроде бы и нет! Командовать войском он уже не мог, но отличиться в бою и доказать свою преданность и полезность у него возможность осталась.

«Докажет, — подумал я тогда, — оставим его руководить сатрапией. А нет — тогда ау! Пусть вон Фратаферн подвизается!»

После такого поворота никто больше вопросов не задавал, и где-то к полудню всё тридцатитысячное войско выстроилось ровными прямоугольниками на равнине сразу у южного склона холма.

Кто-то может спросить, для чего мне потребовалось всеобщее построение? Отвечу, что целей у меня было несколько. Во-первых, я хотел показать войску себя, дабы каждый воин не только слышал о том, что у него теперь новый царь, но и знал меня в лицо. Если вы думаете, что это неважно, то заблуждаетесь!

Тут действует тот же принцип, что и на восточном рынке, где у вас в первую очередь спрашивают имя, откуда родом и прочее. Вы раздражаетесь — вот же торгаш-прилипала, — а на деле вы сталкиваетесь с выкованной тысячелетиями психологией! Сказав своё имя и прочее, вы как бы вступаете в диалог. Вы невольно, и совершенно вопреки своим желаниям, становитесь ближе с продавцом, и вам труднее ему отказать, ведь не чужой же человек! То же самое и с полководцем: если воины видели и знают его в лицо, то он словно бы роднее становится, и им уже труднее его подвести. Особенно если он им ещё и симпатичен! Вот эту симпатию я и намеревался завоевать.

Во-вторых, мне было недостаточно клятвы верности только сатрапов, и я собирался принять её у всего войска. Это было, если уж не нечто новое, то точно необычное. В верности царю клялись полководцы, покорённые властители, выборные послы, а вот чтобы войско целиком — я такого примера не припомню. Армия могла приветствовать своего царя, одобрять его действия или нет, но клятву верности от всего воинства получить было проблематично.

Сложность заключалась в самой процедуре. Ведь не будешь же вызывать каждого воина и ждать от него клятвы. Насколько это затянется⁈ Да и что за клятву он будет произносить, на каком языке, каких богов призывать в свидетели? Сложностей не перечесть! Можно, конечно, просто проехаться перед строем и потребовать клятвы от всех разом. Выкрикнуть громко и грозно:

— Клянётесь⁈

Войско недружно ответит — клянёмся! И что⁈ Будет это хоть что-нибудь значить⁈ Будут ли после этого воины сражаться за меня как за себя? Думаю, вряд ли!

Размышляя об этом вечерами у походного костра, я нащупал другое решение. С этой целью я неоднократно и дотошно выпытывал у Энея, чем живут греческие наёмники на службе у македонских сатрапов. О мечтах ветеранов-македонян я подолгу беседовал с Патроклом, как и о том, какими мыслями заняты головы простых крестьян, что насильно согнаны в македонское войско. С Экзармом же разговоры шли о желаниях степняков в македонской армии.

В общем, ко вчерашнему смотру я представлял себе самые востребованные пожелания почти всех подразделений своей армии и собирался этим воспользоваться.

Для этого, правда, пришлось подождать. Сатрапы сумели построить свои войска только после полудня. Длинный фронт пехоты и конницы вытянулся вдоль склона холма, когда солнце уже начало клониться к закату.

Ещё с час ушло на приём докладов о готовности от всех военачальников, и только после этого я тронул Атиллу вдоль строя. Сразу за мной двинулись два знаменосца: один — с золотым двухглавым орлом на позолоченном шесте, а другой — с красным знаменем, на котором также золотом был вышит орёл с двумя повёрнутыми в разные стороны головами. За ними, также по двое в ряд, поехали сатрапы — верхом на лучших своих скакунах и в сияющих парадных панцирях и шлемах. Замкнула этот парадный строй тетрархия катафрактов.

По моему замыслу, все эти орлы и закованные в броню всадники в начищенных доспехах должны были стать первым и самым доходчивым аргументом, убеждающим каждого воина в царской мощи и непобедимости.

Тут надо сказать, что красное знамя с вышитым орлом стоило мне таких денег, что даже вспоминать не хочется. Точно не дешевле золотого орла, так что позволить себе такие игрушки я мог только в единственном экземпляре.

Оба этих символа отлили и выткали ещё в Пергаме специально для этого случая. Я не знал тогда, воплотится мой замысел в реальность или нет, но понимал, что потом будет сделать нечто подобное невозможно, и постарался подготовиться заранее. Представляя себе этот день, я думал о нём так долго и так часто, что выстроил его в своих мыслях буквально по часам. Не всё вышло так, как я задумал, но в целом первоначальная цель была достигнута. Сатрапы приняли меня как царя.

«Что дальше, — как сказал бы Эней, — чего стоят их клятвы⁈» Тут я не строил и не строю иллюзий, а отдаю себе отчёт в том, что клятвы предаются этими людьми на раз. Стоит мне оступиться — и все разбегутся как мыши, а первая проверка уже завтра! Завтра меня ждёт битва с Антигоном, и она станет решающей! Одолею Антигона — значит, будет у меня будущее, а нет — тогда всё зря! Все мои усилия пойдут прахом, и чтобы этого не случилось, мне нужна верность не только полководцев, но и простых воинов. Мне надо, чтобы они поверили в меня. Поверили, что я не выскочка не на один день, а всерьёз и надолго!

Для этого я и берёг в обозе «красное пролетарское» знамя и золотого орла, ибо считал и считаю, что символы для воина значат очень много. Красное и золотое — кровь и золото! Эти два цвета будоражат воображение, будят грёзы и демонстрируют богатство и силу. Символы, слова, убеждённость и психологию — всё это я собирался бросить в бой в тот день, дабы заставить моё разношёрстное воинство поверить в себя.

И это была третья цель, ради которой я затеял тот смотр: убедить всех вместе и каждого воина в отдельности в том, что это не они нужны мне, а я им! Что только я способен дать им то, о чём они мечтают, и только со мной у них вообще есть будущее. Задача непростая, но я знал, что только в том случае, если мне удастся её решить, можно будет надеяться на верность этих людей.

Вчера, двигаясь вдоль строя, я ни о чём таком уже не думал; всё шло изнутри само, словно мои прошлые мысли настоялись на том диком адреналине, что кипел у меня в крови с самого утра. Я был настолько заряжен, что мне было всё равно, перед кем выступать; я был готов нести слово своё хоть войску, хоть бессловесному стаду.

Первыми по ходу стояли плотные шеренги греческих наёмников. Их было немного, не больше двух тысяч, но каждый из них стоил своих денег: хорошая броня, шлемы, щиты и опыт сражений с любым противником.

К ним я обратился на греческом:

— Братья-эллины! Я не буду говорить вам о вашей великой миссии спасти гибнущее царство, я лучше спрошу вас: хотите ли вы к зрелым годам иметь свой дом, рабов, жену и достаток?

Ответом мне послужило гробовое молчание, и я повысил голос:

— Так хотите или нет?

На это уже послышался нестройный, но положительный гул:

— Дааа! Кто ж не хочет!

Не давая этому гулу утихнуть, я бросаю прямо в плотные ряды гоплитов:

— Тогда вам надо держаться меня, потому что я могу вам это дать! Потому что я обещаю вам, что ни на один день ваше жалованье не будет задержано, и за каждого погибшего бойца вы будете получать как за живого!

Это было ново, и воины не сразу осмыслили то, что я им говорил, а я уже накидывал им ещё плюшек:

— А ещё, други мои, обещаю, что едва взойду на отцовский трон, как каждый из вас получит сверх договора ещё по пятьдесят драхм серебром!

Вот тогда эти слова, наложившись на дошедший наконец смысл предыдущих, вызвали у воинов настоящий рёв восторга.

— Алалала! — уже дружно загремело мне в ответ, и тогда я потребовал отдачи.

— Всё это будет, если завтра вы одержите победу! Клянётесь ли вы биться за меня так, как сражались за моего отца! Клянётесь ли богами Олимпа в верности своему царю Гераклу!

Тут грянуло дружно и оглушающе:

— Алалала! Клянёмся!

— И пусть Зевс-Громовержец станет свидетелем вашей клятвы! — Я потребовал поручительства, и строй гоплитов ответил полным согласием.

— Клянёмся! И пусть покарает нас Зевс-Вседержатель, ежели порушим слово своё!

Такой ответ меня удовлетворил, и я двинулся дальше вдоль строя.

Следующим стоял персидский таксис нового сатрапа Феспия. Это были воины, попавшие в армию в принудительном порядке. Племена кассеев и тапуров платили дань сатрапу Персиды воинами, и каждый год старейшины отправляли в армию своих соплеменников.

Этим я пообещал, что в первый же день, когда стану царём, отпущу домой всех, кто захочет уйти, и уйдут они не с пустыми руками.

— Добычи у каждого из вас будет столько, — кричал я в выпученные на меня глаза, — что даже дочери ваших вождей посчитают за честь выйти за вас замуж!

Дав им переварить эту мысль и представить себя возвращающимися с добычей в родное селение, я прокричал, задорно улыбаясь во всю ширь:

— А вы ещё выбирать будете, какая из них покрасивее!

Это совсем расслабило парней, и на моё требование клятвы весь строй дружно проорал:

— Клянёмся! Клянёмся!

За персами стояли уже знакомые мне аргираспиды. Эти помнили о ночной казни и встретили меня, мягко говоря, сдержанно. Они мрачно зыркали на меня исподлобья, пока я не пообещал то, о чём каждый из них мог только мечтать:

— В день, когда царский венец коснётся моей головы, я отпущу вас на покой и дам лучшим воинам мира по сто плетрон (около 10 гектар) пахотной земли в том месте Ойкумены, в каком они пожелают!

Чтобы каждый из ветеранов осознал стоимость подарка, я продублировал им ещё раз:

— Если выборные люди от вас придут и скажут, что серебряные щиты хотят землю в Элладе, — будет им в Элладе! Ежели во Фригии, — то будет во Фригии! Где пожелаете, там и будет вам земля!

Одобрительный гул встретил мои слова, и это было уже более чем достаточно. Эти бородатые мужи были скупы на эмоции.

Так, двигаясь вдоль строя, я обещал и обещал. Одним — одно, другим — другое. Дойдя до степняков и увидев, с какой завистью они смотрят на Атиллу, я посулил им столь славную добычу, что каждый из них сможет вернуться домой на таком же скакуне, как у меня.

В общем, в тот день я сорвал горло, обещая и требуя обещаний взамен, но к концу добился того, чего хотел. Каждый воин в том строю отчётливо осознал, что получить обещанное он сможет только с меня и только тогда, когда мой зад опустится на трон Македонии.

Смогу ли я выполнить свои обещания? Этот вопрос меня тогда мало заботил. Смогу — обязательно выполню, а нет — так увы! В любом случае, это когда ещё будет, и кто из стоявших в том строю доживёт до этого дня!

Глава 13

Сатрапия Персида, область Габиена, 16 марта 316 года до н. э.

Дав последнее напутствие, отпускаю Эвмена и, не трогаясь с места, дожидаюсь, пока его агема (личный кавалерийский отряд полководца) займет свое место позади плотных рядов конницы.

Здесь, на нашем правом фланге, под командой Эвмена сосредоточена большая часть всей конницы — около четырех тысяч! Из них почти тысяча — это легкая персидская кавалерия под началом только вчера назначенного сатрапа Персиды Феспия.

Термином «легкая» я означаю для себя то, что из защиты у них — лишь кожаные нагрудники, шлемы и круглые небольшие щиты. Вооружение — копья, дротики и короткие мечи, и лишь у немногих есть весьма посредственного качества луки! Бронзовая броня только у личной агемы сатрапа Феспия, а это не больше полутора сотен.

Лошади практически у всех невысокие и коренастые. Это основная местная порода, так называемая мидийская или нисейская. На ней сидит большая половина как нашей, так и Антигоновской конницы. Исключение составляют лишь фессалийские и тарентийские всадники. У них лошадки своей породы, но те уж совсем низкорослые и больше смахивают на пони, чем на нормальную лошадь.

У остальных сатрапов, что стоят здесь с Эвменом, качество конницы примерно такое же, как у Феспия, только числом поменьше. Их здесь еще четверо с отрядами от четырехсот до шестисот всадников. Все примерно так, как и было в прошедшей позавчера битве, только теперь Эвмен со своей агемой стоит позади всех, как заградотряд, дабы никому не пришло в голову повторить «подвиг» Певкеста. Это на всякий случай! Хотя не думаю, что хоть кто-то решится на подобное бегство, — участь Певкеста послужила всем хорошим уроком.

Здесь же, на правом фланге, сосредоточены и шестьдесят боевых слонов. Это почти две трети от общего количества. Остальные двадцать девять боевых единиц выстроены вдоль пехотного строя вперемешку с пешими лучниками. Мой левый фланг, как я и просил, оставили без элефантерии.

Эвмен занял свою позицию, и я тыкаю Аттилу пятками. Жеребец недовольно фыркает и идет шагом вдоль пехотного строя. По обе стороны и на лошадиный корпус позади следуют два знаменосца. Золотой орел грозно смотрит на выстроенные шеренги, а багряное знамя полощется на ветру, как призыв к битве.

Ровные квадраты синтагм встречают нас приветственным кличем.

— Алалалала! Слава царю Гераклу! — разносится над полем громкое эхо, и это тоже психологическое воздействие на противника — пусть знают, что они воюют против своего царя.

В пехоте у нас приличное преимущество над Антигоном. Против его восьми у нас десять таксисов, а также дополнительные отряды греческих гоплитов и гипаспистов на флангах.

За центр я спокоен. Агираспиды устроили позавчера кровавую баню пехоте Антигона, и сегодня их таксис стоит в середине фронта. Именно там, где у нашего противника самое слабое место.

Неспеша проезжаю на свой фланг и занимаю место во главе тетрархии катафрактов. Сегодня я сознательно уступил место главнокомандующего Эвмену, а сам встал во главе ударной конницы. Это не потому, что я не верю в свои таланты полководца, — скорее, дело не в этом! Я абсолютно убежден, что в своей первой битве мне надо показать всем, что бесстрашием и удачливостью я не уступаю своему «великому отцу»! Это не прихоть, не победа мальчишеского тела над моим холодным разумом — это необходимость! Такое уж время мне досталось: царь должен идти в атаку впереди всех и вести за собой своих воинов. По-другому тут нельзя, не поймут!

Мои защита и оружие ничем не отличаются от мною же заявленного стандарта для катафрактов. Льняная стеганая куртка, железная кольчуга с койфом и рукавами, сверху на это надет бригантный доспех. Шлем, кольчужные чулки, наплечники и прочее — как у всех; единственное отличие — это уже не секира, а тяжелая булава.

Почему я поменял секиру на булаву? Тут ответ простой: я не воин средневековья, и все знания у меня сугубо теоретические. Мой выбор — это опыт проб и ошибок! Пару раз на тренировке я заехал по мишени плашмя так, что секира, провернувшись, чуть не выскользнула из руки. После этого у меня появились первые сомнения, а когда топор застрял в щите и я не смог его вытащить на ходу, тут уж я твердо сказал себе:

«Э, нет! Так не пойдет!»

Получалось, для того чтобы быть абсолютно уверенным в правильности удара, секиру желательно было держать двумя руками, а для всадника это неприемлемо. Поэтому, поразмыслив, я пришел к простому выводу: ударному оружию лезвие не нужно вообще. Зачем, когда вся его мощь в силе удара и весе?

«Тогда надо попробовать что-то типа булавы! — решил я, покопавшись в памяти. — С ней все равно какой стороной бить. У шара все стороны равны!»

Тогда же по моей просьбе кузнец Евдор отлил мне железную рукоять длиной в четырнадцать палайст (это около метра) и насадил на нее шипастый шар весом в семь мин (примерно 3 кг). Я покрутил этой булавой и остался доволен, но Эней отнесся к моей инновации скептически, сказав, что этакой тяжелой железякой я много не намахаю. Поначалу я не поверил, но первая же тренировка показала, что грек прав. Пять-десять минут — и рука начинала отваливаться. Пришлось вновь идти к Евдору. Рукоять укоротили до двенадцати палайст, а вес навершия уменьшили до четырех с половиной мин (около двух килограммов). Такой размерчик подошел больше, и дальше все пошло уже по накатанной.

Сейчас, стоя впереди тетрархии катафрактов и сжимая в правой руке рукоять булавы, я готовлюсь к самой банальной лобовой атаке тяжелой конницы без всяких там хитростей и засад. Кто-то может спросить, как же так: столько лет готовился к одной тактике, а в первом же серьезном сражении выбрал совсем другую⁈ Почему вместо заманивания и обстрела, чему сам же и учил парней все эти годы, я бросаю их сходу в лобовую атаку?

На это у меня есть ответ. Проблема в том, что для безнаказанного обстрела пехоты, тактического отступления перед контратакой вражеской конницы и дальнейшего ее разгрома нужна одна мелочь — подавляющее преимущество в кавалерии. К сожалению, здесь и сейчас у нас не только его нет, но, даже наоборот, у Антигона чуть ли не на треть больше конницы. В таких условиях прежняя тактика невозможна, и надо подстраиваться к преобладающим обстоятельствам.

Отбрасываю лишние сейчас мысли и, поправив ремень шлема, окидываю взглядом выстроенные вокруг порядки. Впереди меня — тысяча бактрийских всадников Филиппа, а позади — пять с половиной сотен моей, так сказать, личной конницы. Чуть правее стоит еще конная тысяча — это согдийцы сатрапа Стасанора.

В резерве я оставил таксис своих наемников. Их мне не видно, но я знаю, что их плотные шеренги занимают позицию позади и чуть левее конницы.

Позавчера битву начал противник, но сегодня я решил не отдавать ему инициативу. Подаю знак, и протяжно-тревожный вой трубы застывает над полем битвы. Ему отвечают трубачи Антигона, но первые пять бактрийских сотен Филиппа уже пошли в атаку.

Задача у них проста и сложна одновременно. Они должны взять на себя слонов и увести их с поля боя. «Увести с поля боя» — это как раз простая часть, а сложная, в первую очередь для их полководца, заключается в том, чтобы после этого маневра его «отважные всадники» сохранили боеспособность, а не разбежались кто куда.

Вчера на совете Филипп заверил меня, что выполнит все, что ему поручат, и его бактрийцы не подведут. Сейчас, вспомнив об этом, я бормочу про себя: «Посмотрим», — а мой взгляд продолжает следить за рассыпавшейся кавалерийской лавой.

Слонов у Антигона намного меньше, чем у нас, и здесь, на нашем левом фланге, их всего девять штук. Опустив головы и грозно выставив бивни, они двинулись навстречу атакующей коннице, а вслед за ними пошло и прикрытие из легких фессалийских всадников.

Расстояние между нашими порядками и противником — тысяча-тысяча сто шагов, и уже с середины бактрийцы начали нахлестывать коней, разгоняя атаку на максимум. Слоны и кавалерия врага ответили им яростным ревом и тоже дали «полный ход»!

Где-то шагов за сто стало заметно, что бактрийцы начали притормаживать, явно опасаясь не успеть с маневром. Меньше всего им хотелось попасть под лобовой удар, и уже на пятидесяти шагах они полностью развернулись на сто восемьдесят градусов.

Своим парням за такой слишком очевидный и заблаговременный маневр я поставил бы «неуд», но бактрийцам прощаю. Главное, что они выдерживают поставленную задачу и, забирая все больше и больше влево, уводят за собой слонов и фессалийцев.

Внимательно наблюдаю за этим срежиссированным бегством и вижу, что бактрийские всадники полностью успокоились. Почувствовав, что преследователи не могут их настичь, они позволили им сократить дистанцию до двадцати-тридцати шагов. Такая работа бактрийцам привычна, и в игры с минимальным уровнем риска они готовы азартно играть.

Первый эшелон атаки уже отчетливо отвалился влево, и взмахом руки я отправляю в бой следующие пять сотен бактрийцев. С гиканьем и свистом они разворачиваются лавой и несутся на противника.

Слежу за противоположной стороной и вижу, что встречать эту атаку собрался уже Деметрий. Его агема в три сотни гетайров начинает неспешно разгоняться, а вслед за ней пристраиваются и остатки фессалийской конницы. Навскидку определяю, что вся эта конная масса потянет тысяч на полторы.

Сближение конницы идет на полных скоростях, и бактрийцы, как и в первый раз, с большим запасом разворачиваются в бегство. Так же, как и предыдущая волна, они сразу же начинают забирать влево, но вот преследовать их я уже не позволяю.

Взмахнув тяжелой булавой, ору во весь голос:

— За мнооой!

Аттила срывается с места в галоп, а сзади вместе с грохотом копыт накатывается грозный рев моих всадников:

— За царяяя! За Гераклааа! Алалалала!

Бактрийцы уже отвалили в сторону, и прямо передо мной — светло-желтая пустынная равнина и стремительно растущая в размерах конная лава противника. Вся видимость мгновенно сужается до прорези в шлеме, а в голове — лишь взрыв адреналина и рычание проснувшегося во мне дикого предка.

Полностью отпускаю контроль сознания, отдаваясь инстинктам и рефлексам, вбитым в меня учителями.

Дальше все полетело уже на сверхскоростях! Бах! Принимаю на щит смертоносное острие копья, а Аттила встречает вражеского жеребца грудь в грудь. Мелькают конские копыта, и лошади вздымаются на дыбы. Аттила выше и мощнее врага, и тот отваливается в сторону. Его всадник, с трудом удержавшись в седле, прикрывается щитом, и я со всей дури впечатываю в него свою булаву.

Удар настолько силен, что просто сметает противника с лошадиной спины. Я не смотрю, что там с ним дальше, а раскручиваю свое грозное оружие. Хрясь! Оно врубается в лошадиный череп, и замахнувшийся на меня македонянин пропадает вместе со своей рухнувшей лошадью.

С остервенением крушу направо и налево, не заботясь о защите. Ее обеспечивают три моих телохранителя и Зенон! Они принимают почти все летящие в меня удары, но кое-что все-таки достигает цели. Вот что-то грохнуло в щит! Еще раз, а следом острие копья чиркнуло по пластинам панциря, чуть не развернув меня на девяносто градусов. Уверен, без стремян и седла я точно бы не удержался, а так все удары оставляют на мне лишь синяки и кровоподтеки, но не приносят непоправимого ущерба.

Тетрархия катафрактов врубилась в строй гетайров и буквально развалила его пополам. Я вижу, что те, хоть и пытаются что-то сделать, но ужас уже начинает проникать в их сознание. Они гнали трусливо убегающего врага, а наткнулись на монстров, что крушат их направо и налево.

И это так! Лошади моих катафрактов прилично выше, чем у всадников Деметрия, плюс высокие седла, плюс стоящие в стременах воины в своей многослойной броне! Все это делает их похожими на огромных мифических титанов, которых невозможно убить ни копьем, ни мечом!

Вслед за катафрактами в пробитую брешь идут мои стрелки, расширяя прорыв и опрокидывая разрезанные фланги гетайров вместе с фессалийцами. Последние вообще не готовы к такой мясорубке; они, как и тарентийцы, горазды пострелять издалека, побросать дротики и свалить, а тут такое!

Те льняные и кожаные панцири, что одеты на них, могут защитить от скользящего удара копья или меча, но в плотной сече против рубящей тяжелой сабли они бессильны. Тем более что с высоты своих коней мои всадники рубят фессалийцев почти как пехоту — сверху вниз и с потягом. Даже бронзовые шлемы не спасают врага: после такой контузии они уже не способны усидеть на лошади и валятся на землю.

Рыча как дикая зверюга, Аттила рвется вперед, кусая и лягая стоящих перед ним лошадей, а я обрушиваю свою булаву, не глядя и не целясь. Куда бы она ни попадала, она все равно либо уносит чью-то жизнь, либо сбрасывает всадников под копыта коней.

Чувствую, что количество пропускаемых ударов возросло, а отбитая левая рука уже еле держит щит. Улучив момент в этом бешено-кровавом водовороте, бросаю взгляд вправо и вижу только Зенона. Поворачиваю голову влево — никого из своих!

— Чёрт! — чертыхаюсь в голос, понимая, что слишком увлекся.

Насколько далеко — неизвестно, ведь назад-то не обернешься! Враг впереди, слева и справа! Он хоть и шарахается от меня, но всё равно норовит ткнуть копьём издали.

«Раз сзади не бьют, значит, тыл всё же прикрыт! — успокаиваю себя, но всё же придерживаю Аттилу. — Коли оторвался не фатально, то надо просто притормозить и подождать своих!»

Мысль здравая и как раз вовремя, потому как вижу, что неприятеля прибыло. Это вступила в бой агема Антигона и весь резерв его конницы. Теперь врага стало почти в четыре раза больше, чем нас, и Антигон разумно решил взять мою конницу в клещи. Его тяжелая кавалерия пошла в лоб, дабы поддержать сына, а вся прочая, растянувшись по фронту, пытается охватить нас с флангов.

Всё это я предвидел, и именно для этой минуты остались в резерве пехотный таксис наёмников и согдийцы Стасанора.

Мысленно адресую свой посыл Патроклу и сатрапу Согдианы:

«Ну, давайте, парни, не подведите!»

Может, почувствовав мой призыв, а скорее, здраво анализируя обстановку на поле боя, и Стасанор, и мой одноглазый учитель двинули свои отряды на врага почти одновременно. Согдийская конница встретила охват моего правого фланга, а пехота Патрокла — левого.

Теперь соотношение сил практически выровнялось, и весь фронт на нашем левом фланге на мгновение замер. Зато вот центр и правый фланг, наоборот, только-только начали входить во вкус.

Если бы я мог взлететь как птица, то увидел бы, что, несмотря на то что у меня на фланге рубилово уже давно в полном разгаре, в центре пехота до сих пор топчется на месте. Обе фаланги все еще не вступили в бой, наблюдая за схваткой слонов и перестрелкой легкой пехоты и лучников.

На правом крыле дело обстоит получше: там наши шестьдесят слонов опрокинули сопротивление двенадцати слонов противника и вломились в ряды его конницы. Чтобы уменьшить потери, Пифон приказал своим всадникам рассредоточиться, чем не преминул воспользоваться Эвмен.

Сжатый кулак из пяти агем всех подчиненных ему сатрапов ударил в образовавшийся прорыв. Тяжелая конница прикрыла с тыла атаку элефантерии, и противостоять этому у Пифона было нечем. Его агему попросту смяли превосходящие силы, а растянувшиеся ряды мидийской конницы атаковала кавалерия персидского сатрапа Феспия.

Левый фланг Антигона затрещал по всем швам и срочно потребовал подкрепления, но помочь ему было некому. Сам Антигон в это момент рубился с моими катафрактами, а все его резервы были уже брошены в бой. Даже те слоны, что с частью фессалийской конницы так азартно преследовали бегущих бактрийцев, и то не могли им помочь. Потому что им самим ударила в спину вторая волна отступающих бактрийских всадников и неожиданно для себя из догоняющих они вдруг превратились в преследуемых.

Там, вдали от общего боя, образовался свой отдельный фронт, поскольку превосходящие по численности бактрийцы в ближний бой не лезли, но и выйти слонам и фессалийцам из внезапно образовавшейся ловушки не давали.

Всё это я мог бы увидеть, если бы вдруг превратился в птицу, но без крыльев у меня оставалась лишь возможность отчаянно махать булавой и верить, что всё идёт так, как задумано.

Подождав, пока ко мне и Зенону пробьётся подкрепление, я вновь бросаю Аттилу вперёд. Сил осталось немного, и надо потратить их с максимальной отдачей. Стоять на месте нельзя, поскольку таранный удар тетрархии катафрактов задаёт тон всему моему флангу. Таран идёт вперёд — и все остальные давят; таран останавливается — и весь фланг буксует.

Взятый в самом начале темп оказался слишком высок для меня, но это я чувствую только сейчас. Булава поднимается вверх всё труднее, а дыхание становится всё чаще и тяжелее. Частота моих ударов редеет с каждой минутой, а сердце в груди, наоборот, бухает всё сильнее и чаще.

Рыча и скаля зубы, я заставляю себя отвлечься от мыслей о парализующей усталости.

«Ну что, не просто быть героем⁈ — подначиваю самого себя. — А ты думал как! Не будь девчонкой, не сдавайся! Вспомни, у Жанны д'Арк секира была любимым оружием, и ничего, она не плакала и не скулила как ты!»

Злость помогает отвлечься, и я с новой силой кидаюсь в бой. Хрясь! Мой удар проломил чей-то череп, а щит принял атаку меча с другой стороны. Вражеский меч настырно бьёт снова и снова, норовя обойти щит, но Аттила, словно понимая логику боя, крутанулся как бес и подставил врага под удар моей правой руки.

Вновь взлетела булава и — хрясь! — впечатываясь в щит, снесла врага с лошади!

Сражение на моём фланге топчется на месте, но я знаю, что время работает на нас. Пока мы вяжем боем лучшую конницу Антигона, его центр и левый фланг отступают под натиском превосходящих сил. Уже вступили в бой аргираспиды и буквально разорвали середину вражеской фаланги, а Эвмен со слонами и тяжёлой конницей из агем сатрапов обратил в бегство кавалерию Пифона.

Я вижу самого Антигона и его сына, но прорваться к ним у меня уже нет сил. Я всё ещё на острие атаки, но почти не двигаюсь вперёд, а тетрархия катафрактов, сжавшись вокруг меня в плотный треугольник, рубится со всей антигоновской агемой.

К счастью, наш противник тоже не из железа. То, что творится у них на другом фланге и в центре, давит на психику, надрываясь в сознании оскаленным, кричащим ртом.

— Обходят! Обходят, гады!

Их полководец тоже понимает, что продолжение боя грозит ему полным окружением. Антигон видит, что битва уже проиграна, и сколько бы он ни рубился здесь, на своём фланге, центр и противоположное крыло уже не спасти.

Ещё несколько мгновений яростной сечи — и я слышу протяжный вой трубы. Это Антигон трубит отступление: он ещё хочет спасти своё войско, отойти и перегруппироваться.

На это я лишь рычу про себя:

«Ну нет! Я с тобой тут бесконечно возиться не собираюсь!»

Мне уже видно, что разорванная в центре фаланга противника отступает, а конница Пифона попросту бежит, оголяя тыл всего войска. Это победа, и сейчас, во что бы то ни стало, надо развить этот успех и не дать Антигону организованно отойти и закрепиться в лагере.

Взмахиваю булавой и ору во всё горло:

— За мной! Ураааа!

Аттила бросается вперед, как настоящий демон войны, и мой бронированный клин впивается в отступающего врага, обращая его в паническое бегство.

Глава 14

Сатрапия Персида, область Габиена, 17–18 марта 316 года до н. э.

По краям большого шатра, несмотря на открытый полог, прячется сумрак, и только в центре, где горят свечи в четырёх бронзовых подсвечниках, достаточно света, чтобы осветить лица собравшихся здесь людей. Сейчас в моём шатре собраны все полководцы и сатрапы как моего, так и ещё недавно вражеского войска.

Да, вчера Антигон был полностью разгромлен! И пусть ему, Деметрию и ещё немногим его приспешникам удалось уйти с несколькими сотнями самой преданной кавалерии, всё равно это был полный и безусловный разгром. Фаланга противника была окружена и после предложения о сдаче, не особо раздумывая, перешла на мою сторону. Большая часть мидийской и прочей конницы тоже сдалась на милость победителя вместе с оставшимися в живых слонами.

Преследовать бегущего Антигона и остатки его войск я отправил Феспия со свежими частями персидской конницы. Своих стрелков в преследование я не пустил, полагая, что самые преданные воины в это неспокойное время будут более полезны в лагере. Кто-то должен охранять юного царя, то бишь меня. Мало ли что придет в голову всем этим людям, что теперь окружают меня. С виду они все вдруг стали милые и пушистые, а что там внутри — один бог знает! Я ни на миг не забываю про участь царя Филиппа, убитого приближённым телохранителем, смерть «своего отца» и будущее убийство Селевка человеком, клявшимся ему в преданности и почитании.

Тем же вечером я устроил смотр всем перешедшим на мою сторону войскам, и все эти сдавшиеся синтагмы, илы и тетрархии принесли мне клятву верности. Та лёгкость, с которой люди, ещё вчера яростно сражавшиеся против меня, выразили готовность теперь убивать по моему приказу, породила у меня тревожные мысли.

«Как мне быть с этими „псами войны“, которым всё равно, за кого воевать? — спрашивал я себя, идя вдоль строя сдавшихся воинов. — Завтра, не дай бог, оступлюсь я, и они вновь переметнутся к моим врагам!»

Мысль об этом грызла мой мозг, рисуя грядущие неприятности, но в отсутствие понимания, как это можно исправить, приходилось мириться и принимать сей факт как неизбежность.

«Это войско вроде бы огромно, — вздохнул я в тот момент, — но оно как капитал на фондовом рынке: вроде бы есть, но в один миг может исчезнуть, как и не было никогда!»

Так я шёл вдоль строя и капризно ворчал, хотя знал, что на тот момент всё это было незначительной мелочью, а главное заключалось в том, что я победил на поле боя и вся эта огромная армия признала меня царём. Впервые имя Геракла прозвучало на весь мир и не просто как имя незаконного сына Великого Александра, а как имя царя и повелителя, как минимум, всей восточной части Великого царства.

Сегодня с утра я собрал своих новых и старых полководцев как раз по этому поводу. Мне нужно услышать мнение всех этих в одночасье ставших важными для меня людей о том, что делать дальше. Преследовать ли Антигона и идти на запад, подчиняя оставшиеся сатрапии своей власти, или остановиться, закрепиться на этой части Ойкумены, усилить армию, подтянуть финансы и, наконец, дать шанс мятежным властителям покаяться и присягнуть мне на верность без войны и потерь.

У меня было своё мнение на этот счёт, но сначала я хотел услышать, что думают об этом все эти люди, что теперь называют меня царём.

Первым высказался лишь вчера назначенный сатрапом Мидии Фратаферн. Сразу же после битвы я отметил геройские действия Эвтидема и вернул ему командование его же согдийскими войсками. Фратаферну же в награду за лояльность и преданность новому царю, то бишь мне, я доверил навести порядок в Мидии. Эта сатрапия до сих пор была под управлением брата Пифона, сторонника и добровольного помощника Антигона. После нашей победы такое положение дел было уже недопустимо и требовало срочно определить туда нового сатрапа.

Я остановил свой выбор на персе Фратаферне как на человеке, опытном в управлении провинцией, а главное — менее способном на предательство. Не потому, что он такой честный, а потому что с македонянами и греками ему, персу, точно не по пути. К тому же ещё с прошлых времён у Фратаферна сохранились хорошие связи с мидийской элитой, что давало надежду на бескровную смену власти в Экбатанах.

Видимо, решив, что поход на запад более всего соответствует моим интересам, Фратаферн поспешил встроиться в ещё не озвученное мною решение. Горячо и эмоционально он предложил немедленно начать преследование Антигона, дабы не дать тому времени на сбор и подготовку нового войска.

Неожиданно для меня перса поддержали почти все сатрапы так называемых верхних провинций. Иначе говоря, все владетели восточной Азии дружно дали мне понять, что желают скорейшего переноса театра военных действий на запад, подальше от своих сатрапий.

«О как! — иронично хмыкнул я про себя. — То есть когда враг стоял у ворот, вы все хотели отхода поближе к своим границам, а как угроза вторжения миновала, так мнение сразу же изменилось!»

Их мотивация мне понятна: пока армия стоит на твоей земле, так и убытки — тоже твои. Лучше уж перенести войну на запад; там и добычи можно будет больше собрать, и траты на провиант лягут уже на чужие плечи.

Спокойно пережидаю многословие Эвдама и Стасанора, а потом перевожу взгляд на Эвмена:

— Ну, а ты что думаешь?

Собрав на лбу глубокие морщины и глубокомысленно помолчав, грек неожиданно нарушил дружное единодушие предыдущих ораторов.

— Мне кажется, — начал он, осторожно поглядывая на меня, — нам не стоит торопиться. Поход на Запад — слишком серьёзная военная кампания, чтобы начинать её без надлежащей подготовки.

Он замолчал, следя за моей реакцией, и я понимаю почему. Слушая один за другим призывы к немедленному походу, он решил, что это неспроста, что в этом единомыслии просматривается моё подспудное давление. В его понимании, я — горячий и пылкий юноша, желающий немедленного преследования Антигона, и ему очень не хочется в одиночку противопоставлять своё мнение моему.

То, что он, несмотря на такое понимание ситуации, всё же решился сказать «нет», дорогого стоит. Талантливый и умный человек ценен уже сам по себе, а если он ещё и способен высказать своё мнение в любых условиях, то ценен вдвойне.

Ничего не отвечая Эвмену и храня на лице полнейшую невозмутимость, поворачиваюсь к Энею:

— Твоё мнение?

Это первое собрание высших чинов, на котором присутствует Эней, и он слегка робеет. Ему, некогда простому фалангиту, неуютно в присутствии стольких аристократов и полководцев.

«Ничего, ничего, дружище! — мысленно поддерживаю друга. — Это только поначалу трудно! Не успеешь и глазом моргнуть, как привыкнешь!»

Вижу, что Эней не торопится начать по той же причине, что и Эвмен, и даже расстраиваюсь.

«Да что же вы все обо мне так плохо думаете-то! — в сердцах даже слегка раздражаюсь. — Когда это я поступал необдуманно, полагаясь лишь на эмоции⁈»

Мой жёсткий взгляд требует ответа, и Эней всё же решается.

— Я согласен с Эвменом! Спешить с походом не нужно! Война предстоит долгая, и к ней надо хорошенько подготовиться.

Чуть кивнув ему, обвожу взглядом всех собравшихся. Вижу напряжённые, раскрасневшиеся лица, но не тороплюсь. Мхатовская пауза в этой части драмы как нельзя кстати.

Я думал над этой проблемой всю последнюю ночь и рад, что те, на кого я рассчитывал прежде всего, не подвели меня. Не поддались общему стремлению потрафить юному царю, а остались верны своей рассудительности и логике. Действительно, бросаться сейчас в погоню за Антигоном было бы опрометчиво.

Я не питаю иллюзий и прекрасно понимаю, что все эти сатрапы, что сейчас ратуют за немедленное преследование Антигона, при малейших трудностях так же легко поменяют своё мнение. Сейчас они называют меня царём, а при первой же неудаче припомнят мне всё: и казнь Антигена, и убийство Певкеста, и ещё бог знает что! Делать ставку на их армии было бы верхом глупости! Нет сомнений, что при нынешнем раскладе то подчинение сатрапов, которого мне удалось добиться, продлится недолго. Как только они сговорятся у меня за спиной, почувствуют мою зависимость от их армий и преданности, то тут же начнут выкручивать мне руки. В лучшем случае ограничатся требованием преференций, а в худшем — могут пойти и на открытое неповиновение.

На таких подданных опираться нельзя! Чтобы идти на запад и чувствовать себя более-менее уверенно, мне нужна своя армия; и теперь, когда у меня есть материал, мне требуется только время, чтобы вылепить из него то, что я хочу видеть. Только так и никак иначе! Без надёжной армии, без достаточного количества денег, без уверенности, что в тылу мне не ударят в спину, поход на запад имеет все шансы закончиться катастрофой.

Кто-то может сказать, что пока я тут готовлюсь, Антигон тоже сидеть без дела не будет. Он соберёт новое войско, потребует помощи от союзников, и нас встретит новая сильная армия. Ну что ж, посмотрим, у кого лучше получится! К тому же есть и ещё один фактор. До Великой Фригии, основной базы и сатрапии Антигона, моё войско будет шагать полгода минимум. За это время противник всё равно успеет подготовиться, тогда как я подойду туда с уставшей за время похода армией, без денег и, вследствие этого, с кучей противоречий и неразрешимых проблем.

Дождавшись, когда напряжение в шатре достигнет пика, объявляю своё царское слово:

— Господа, моё решение таково! Идём в Сузы! Там армия остановится для дальнейшей подготовки Западного похода!

Почему я выбрал именно этот город? Да всё просто! Сузы, столица некогда мощного государства Элам, — это один из трёх городов в этой части Азии, где «мой великий отец» хранил награбленную за десять лет похода добычу. Всё, что он захватил в двух персидских столицах, Пасаргадах и Персеполе, было сначала вывезено в Экбатаны и Сузы, а после войны перемещено в одну царскую сокровищницу в Сузах.

Там, по моим подсчётам, должно быть около двухсот талантов золота, что равносильно двум тысячам талантов серебра! Это на сегодняшний день очень и очень немалая сумма. Именно поэтому, отправляя Феспия в погоню за Антигоном, я наказал ему в первую очередь перекрыть беглецу дорогу в Элам, а часть войск немедленно отправить в Сузы и взять город под контроль.

Вижу, что сейчас мои слова встречает молчаливое, но удивлённое недоумение, и добавляю всем повода для размышлений:

— Несмотря на вчерашнюю победу, я считаю, что в таком состоянии, как сейчас, войско неспособно вести длительную войну и привести меня к трону! Оно нуждается в реорганизации, как и всё царство! Для этого понадобится время! Поэтому отсюда я поведу войско на Сузы. Там мы встанем лагерем, возможно, до будущей весны.

Вижу, что сатрапов распирает от вопросов, но первым подставляться никому не хочется. У меня тоже нет ни малейшего желания растолковывать суть моих замыслов всем и сейчас, поэтому с некоторым облегчением пользуюсь их замешательством:

— Раз у вас, господа, нет ко мне вопросов, то я вас более не задерживаю!

Военачальники начали покидать шатер, и у многих из них на лицах читается недовольство. Это понятно: после вчерашней победы все считают, что Западный поход — это слава, добыча и прочее, а что сулит им стоянка в Сузах⁈ Они этого не знают, и такая неопределенность многих заботит, как и новый царь, что появился из ниоткуда, непредсказуем и уж больно скор на суд и расправу.

«Ничего, рассосется как-нибудь!» — успокаиваю сам себя, потому как ничего другого мне не остается.

* * *

Иду вдоль наскоро сколоченного загона, только за жердями забора — не скотина, а люди. Несколько тысяч рабов, что были захвачены в лагере Антигона. За мной торопливо перебирает ногами Гуруш, а следом, держась на почтительном расстоянии, семенят трое купцов-работорговцев. Эта троица и раньше постоянно отиралась при войске Эвмена, и сейчас они тоже слетелись, как акулы, почуяв запах крови.

«Вот она, настоящая добыча и главная ценность войны!» — мрачно философствую, глядя на измождённые лица за забором.

В прошлой жизни, ещё будучи молодым и читая про походы древних царей и богатую добычу, я всегда недоумевал. Какая добыча? Ведь люди жили чудовищно бедно! Ну, взяли город, что они там могли найти? Золото-серебро жители попрятали, а остальное что — подержанная одежда, посуда, скот? В общем, крохи, особенно если это война с варварами! Что у них там вообще можно взять⁈ Что-то, конечно, можно, но не озолотишься ведь, как, например, Цезарь за годы Галльской войны!

Тогда я не мог догадаться, потому что детство и юность мои прошли в СССР. В той стране ребёнок не мог даже представить, что главной добычей и ценностью этих войн были люди! Рабы, которых продавали тут же, на месте разграбленных селений и городов, превращая человеческую трагедию в звонкую монету.

Почему я вспомнил об этом? Да потому что несколько тысяч пленников, захваченных в лагере Антигона, не дают мне покоя. Это, по большей части, слуги, погонщики, жёны и прочий обслуживающий персонал большой армии. Антигон бежал, его войско в большинстве своём перешло под мои знамёна, а их имущество по законам войны досталось победителям.

Всех этих людей согнали в загон, и с каждым новым днём проблемы от них только растут. С одной стороны, их надо чем-то кормить, охранять и обслуживать — как минимум, выносить трупы, чтобы не пошла эпидемия. А с другой, меня одолевают всевозможные прилипалы с «выгоднейшими предложениями» продать всех оптом и избавиться от хлопот.

До сего дня я на посулы не вёлся и никого ещё не продал. Почему? Нет, этическо-моральные резоны тут ни при чём! За семь лет в местных условиях я как-то примирился с рабством и всеми прочими прелестями рабовладельческого строя. Так что о смене общественно-экономической формации даже в мечтах не помышляю.

Тут у меня другой и сугубо меркантильный интерес. Именно поэтому сегодня, на второй день после битвы, я сам вышел на осмотр полона.

Сразу же вижу, что общий загон разделён на две половины: в одной — мужчины, в другой — женщины и даже дети.

Нахожу глазами командира стражи и показываю ему на мужской загон:

— Отворяй, начнём отсюда!

По знаку своего десятника патлатый мужик, по виду мало отличающийся от тех, кого он охраняет, переложил копьё в левую руку и поднял жердину, заменяющую ворота. Вошедшие впереди меня воины, не церемонясь, подняли пленников и выстроили у одной из стен ограждения.

Подойдя к строю, обращаюсь к невольникам громко, так, чтобы слышали все:

— Тот из вас, кто владеет каким-нибудь ремеслом, пусть сделает шаг вперёд!

По рядам пленников пробежал еле слышный шёпот, но никто на мой призыв не откликнулся. Вижу, что сработал извечный принцип «лучше не высовываться», и добавляю в голос угрозы:

— Мне повторить⁈

На это из толпы раздался неуверенный голос, и вперёд протиснулся щуплый мужичонка:

— Я гончар! — чуть замявшись, он добавил: — Посуду в лагере лепил!

Придирчиво посмотрев ему в глаза, спрашиваю для проверки:

— На круге работаешь?

— А как же! — мужичонка недоумённо пожал плечами. — Как же без круга-то!

Одобрительно хмыкнув, киваю начальнику стражи:

— Этого в сторону! Накормить и отправить к Энею!

Едва я произнёс волшебное слово «накормить», как количество желающих поведать о своих талантах сразу же возросло в разы. Буквально за несколько минут из почти пяти сотен рабов я отобрал с пару десятков кузнецов, семь плотников, одиннадцать кожевников и ещё около десятка самых разных мастеров.

Зачем мне это? Вопрос праздный! В этом времени любой мастер на вес золота, ведь тут в магазин не пойдёшь и не купишь что надо. Ассортимент того, что есть на местных рынках, скуден, и в большей мере всё, что необходимо, надо производить самому; недаром Антигон таскал за собой столько ремесленников. Сбрую починить, доспех залатать, оружие поправить, опять же посуда — пить-есть-то надо! Все это в походных условиях требует наличия мастеров в войске, иначе воевать невозможно.

Хотя я собираю мастеров для других целей. Для войны в лагере Эвмена своих мастеров достаточно, и менять их я не собираюсь. У меня на этих пленников другие планы.

Раз уж войско встаёт на долгую стоянку, решил я, то это время надо использовать не только с военной пользой. Нужно запускать производство хотя бы того, что уже было освоено. У меня есть единичные мастера, такие как кузнец Евдор или плотник Кассандр, но для массового производства нужны рабочие, много рабочих, и лучше — имеющих хоть какой-то навык.

Закончив с мужчинами, перехожу в женский загон и задаю тот же вопрос, но чуть по-другому:

— Кто из вас умеет прясть, шить, ткать или ещё каким ремеслом владеет — шаг вперёд!

Неуверенно косясь на меня, но всё же из строя вышло около сотни женщин, что дало мне повод для сарказма.

«О времена, о нравы! — слегка удивлённо ворчу про себя. — Из почти пятисот баб только сотня умеют шить, а остальные-то чем занимались⁈»

Строго оглядев замерших под моим взглядом женщин, на всякий случай добавляю жесткости:

— Если обманул кто — накажу!

После этого даю команду увести отобранных рабынь, а сам поворачиваюсь к ждущим моего решения работорговцам. Первым выбираю невысокого и толстого, словно шар, перса:

— Ну что, Охтияр, сколько ты готов заплатить за всех оптом? — Киваю в сторону оставшихся рабов, и толстяк разом оживившись аж потер свои маленькие пухлые ладошки.

— Только из уважения к юному, но уже не уступающему в славе своему великому отцу…

Резко обрываю его поток лести.

— Сколько?

Тот понимающе прижимает ладошки к сердцу и называет просто грабительскую цену:

— Готов дать пятнадцать драхм за голову, не считаясь, мужчина это или жен…

Не дожидаясь окончания фразы, бросаю жёсткий взгляд на высокого сухого вавилонянина:

— А ты что скажешь, Асклепиодор?

Склонившись в поклоне, тот стрельнул в меня хитрыми узкими глазками:

— Только из уважения к тебе, Великий царь, могу набросить одну драхму!

«Ясно! — делаю про себя обобщающий вывод. — Сговорились, гады!»

Моё раздражение понятно: самая дешёвая цена на любом рынке Азии как минимум в десять раз больше. Я знаю, что туда ещё надо людей отогнать, кормить по дороге, охранять, кто-то непременно умрёт в пути, и всё это ляжет в расходы. Я всё это знаю, но в десять раз меньше — всё равно перебор!

Бросаю на торговцев злой взгляд, и все трое, даже не успевший поучаствовать в торге сириец Бавур, опасливо делают шаг назад. Они озадачены тем, что им приходится иметь дело с самим царём. Обычно этим занимается специальный доверенный человек полководца. С ним им было бы проще и удобнее договориться, а тут на тебе — царь сам влез! Им это в диковинку, да и опасаются справедливо: а вдруг осерчает! Опасаются, но прибыль терять не хотят всё равно.

«Вот же торгашеская натура! — мысленно крою их про себя. — Боятся, жмутся, а выгоду свою блюдут пуще жизни!»

Пока я думаю, как мне быть, — ведь не отдавать же задарма совсем, — к моему уху склоняется Гуруш и шепчет:

— Вчера в шинке (питейное заведение) некий Ширдар брал кувшин ячменного пива и сетовал на то, что это его хозяин Охтияр зачем-то распродал всех своих рабов купцам, уходящим с караваном в Экбатаны.

Оценив полученную информацию, проникаюсь пониманием, что тот жирный перс, с коего я начал, ещё вчера пронюхал о моём решении идти на Сузы и быстро избавился от всех рабов, что имел, ради того, чтобы хапнуть из нового полона как можно больше.

«А что, — иронично хмыкаю про себя, — парень не дурак! Он тем купцам уступил в цене, надеясь купить у меня в три-четыре раза дешевле. С учётом того, что до столицы Элама не так далеко, а там цена будет в десять-пятнадцать раз выше, то подняться „наш друг“ Охтияр собрался не слабо!»

То, что информация с совещания утекла так быстро, меня не удивляет — народу там было много, так что донести было кому. Другое дело, как быстро эта троица успела сговориться! Исподволь слежу за торгашами, и у меня вдруг возникает ощущение, что из всех троих ва-банк играет только один Охтияр. Он уговорил остальных держать цену на минимуме и не играть друг против друга, собираясь захапать себе львиную долю.

Не использовать такой козырь было бы глупо, и я упираюсь взглядом в вавилонянина:

— Ладно, Асклепиодор, по рукам! — одеваю на лицо радушную улыбку. — Бери всех по шестнадцать за голову!

В ответ тот замялся, теребя свою куцую бородёнку:

— Прости, царь, но на всех у меня не хватит денег, могу взять… — Вскинув глаза к небу, он стал лихорадочно подсчитывать, но я опережаю его:

— Не можешь один — возьми в складчину с Бавуром!

Вавилонянин бросил взгляд на сирийца, и тот утвердительно кивнул. Но тут в торг вмешался Охтияр:

— Великий царь, не торопись! — Он сложился пополам в глубоком поклоне и, выпрямившись, затараторил: — Я сейчас всё обдумал и понял, что был не прав, и готов предложить тебе за всех по двадцать драхм за голову!

«А куда тебе деваться!» — чуть ли не смеюсь про себя, понимая, что не промахнулся с выводом. Продав по дешёвке своих рабов, ему теперь кровь из носу надо что-то купить, иначе он приедет в Сузы ни с чем, оставшись в убытке.

Поведение бывшего партнёра, внезапно нарушившего договорённости, вызвало недовольство у двух других торговцев.

— Э-э, зачем так поступаешь, нехорошо! — Асклепиодор схватил за рукав перса. — Мы договорились уже, а ты лезешь!

Толстяк вырвал руку и зашипел на вавилонянина:

— Не твоё дело! Делаю что хочу!

Глядя на этот спор, сириец Бавур поднял на меня взгляд и тихо произнёс:

— Тридцать!

После этого крику стало ещё больше, и уже через час яростных дебатов цена поднялась до пятидесяти. На этом рубеже отвалился вавилонянин, а на шестидесяти отступил и сириец.

Только после этого раскрасневшийся, охрипший и буквально мокрый от пота Охтияр вдруг осознал, что его занесло куда-то не туда. Он поднял на меня заискивающе-вопросительный взгляд, словно бы надеясь, что я ничего не слышал и всё ещё можно отыграть назад.

Лишая его последних иллюзий, одобрительно хлопаю толстяка по плечу:

— Договорились! Забирай всех!

И, уже повернувшись к Гурушу, добавляю:

— Получи с этого человека полагающуюся сумму и принеси ко мне в шатёр!

Глава 15 // Часть 2 Короля играет свита!

Сатрапия Сузиана, город Сузы, конец июля 316 года до н. э.

Ослабляю повод, и Софос тут же, выгнув шею, потянулся к кустикам жесткой травы, дабы со всей своей философской мудростью насладиться их свежим вкусом. Не мешаю ему набивать свой лошадиный живот и, подняв голову, обвожу взглядом раскинувшуюся вокруг равнину.

К востоку в серовато-голубой дымке высятся вершины горного хребта Загрос, а на запад расстилается бесконечная зеленая равнина.

«Вот она, колыбель человеческой цивилизации! — мысленно проговариваю про себя. — Элам, Шумеры, Аккад!»

Мой взгляд смещается дальше к югу и упирается в видимые издали городские стены. Это город Сузы, или, по-местному, Шушан, — бывшая столица Элама, затем третья столица персидской державы Ахеменидов, а ныне главный город сатрапии Сузиана. Сатрапии, что теперь входит в мое царство, полные границы которого я еще и сам не могу четко представить.

Сейчас, маясь от безделья и щурясь на беспощадное солнце, я смотрю то на город, раскинувшийся между двух рек, то на величественную бескрайнюю долину и невольно отвечаю себе на незаданный вопрос — почему человеческая цивилизация зародилась именно здесь.

Да потому что тут идеальное место для выращивания чего-либо, но при этом ничто не растет само по себе. Воткни голую палку, неустанно поливай ее — и в ней проснется жизнь, зацветут цветы и созреют плоды; а не будешь поливать — дерево засохнет и погибнет. Я это к тому, что сия земля Обетованная — далеко не райские острова Океании! Там можно жить в шалаше под пальмой, ничего не делать, а питаться бананами и кокосами, что растут сами по себе. На этой земле надо трудиться в поте лица, чтобы вырастить урожай, но при этом на любое вложение эта земля ответит сторицей, и один человек с крохотного надела способен прокормить десяток, а то и больше.

«То бишь, — развиваю дальше свою мысль, — Господь Бог умышленно привел человека в такое место, где без борьбы и усилий тот погибнет, но за тяжкий труд будет ему достойное вознаграждение!»

Глядя на бесконечные квадратики полей, разрезанные голубыми артериями каналов, не могу удержаться от пафосной иронии.

«И сказал он им: трудитесь, человецы, и да воздастся вам за труды ваши!»

— Кажись, вона едут!

Слышу за спиной ворчливое восклицание Экзарма и не чувствую в нем ни капли радости. Что ж, вполне его понимаю. Сейчас на этой дороге мы встречаем «мою дорогую мамочку», и не все рады этой встрече так, как я. Экзарму, например, радоваться нечему, ведь Барсина с самого первого дня не испытывала к нему теплых чувств и никогда не считала нужным это скрывать.

Смотрю на показавшихся всадников и ползущие за ними многочисленные повозки. Число их все растет и растет, и я почти с умилением вспоминаю те три скрипящие арбы, на которых мы когда-то покидали Вавилон.

«Да уж, — не могу удержаться от сарказма, — растет благосостояние народа!»

Впереди каравана неспешным шагом едет большой отряд охраны, и в его рядах я различаю фигуры моих дядьев. За ними тянется цепочка из более десятка самых разномастных повозок, за которыми топают слуги и рабы. Дальше — небольшое стадо вьючных лошадей, а уж за ними — арьергард из десятка всадников.

Слышу за спиной насмешливый голос своего «единокровного братца»:

— По всей видимости, госпожа Барсина забрала с собой все свое имение! — Развеселившись от собственной шутки, Фарнабаз довольно крякнул, и его тут же поддержал Экзарм.

— И половину Пергама в придачу!

Поворачиваюсь к ним и награждаю обоих красноречиво говорящим молчанием, мол, угомонитесь оба и не вздумайте брякнуть что-нибудь подобное при Барсине!

Фарнабаз и Экзарм тут же замолкают, а я прохожусь взглядом по лицам остальных членов почетной делегации. Это Эвмен, Эней, Патрокл и полусотня охраны из илы Клита во главе со своим илархом. Все серьезны и излучают торжественность с умеренной долей показной радости!

«Сойдет!» — удовлетворенно бормочу про себя и трогаю коня навстречу подъезжающему каравану.

Кто-то может спросить, зачем я вообще вытащил сюда Барсину? Сидела бы себе в Пергаме — всем было бы спокойней! Всем, кроме меня! Еще покидая Пергам, я понимал, что в любом случае — как успеха, так и поражения — Барсину в покое не оставят. Насчёт порядочности своих нынешних противников я иллюзий не питал. Ради того чтобы досадить мне, они пойдут на любую подлость, и захват Барсины будет меньшим из того, на что они способны. Поэтому у нас с «мамочкой» был уговор: как только я покину Пергам, она тоже начнет собираться и тронется в путь так быстро, как только сможет. Торопиться Барсина не умела в принципе, и сборы продлились почти месяц; еще семь понадобилось ей, чтобы добраться до Суз.

И вот я встречаю всю свою родню живой и здоровой! Всю, включая даже Шираза. Этот родственничек держался за место архонта сколько мог, но после сражения при Габиене это стало практически невозможно. Антигон с остатками войска бежал на запад, а его гонцы неслись по всем городам Малой Азии, требуя от наместников срочного набора нового войска и искоренения измены. Конечно же, в первую очередь земля загорелась под ногами моих дядьев. Родной город им пришлось покидать в спешке и налегке, поэтому они смогли нагнать свою сестру еще на полпути в Сузы. Их, в отличие от Барсины, я не звал, но родня все же; придется принять. К тому же, как ни крути, людей, коим я могу доверять, у меня не так много. Шираз, конечно, тот еще фрукт! Веры ему особой нет, но одно бесспорно: он кровно заинтересован в моей победе, а это уже стимул!

Пока Софос неспешно шагает навстречу каравану моей «мамочки», невольно вспоминаю о том, что я здесь, в Сузах, уже почти три месяца, и сделано за это время уже немало.

Начинать же пришлось практически на следующий день после победы. Как ни парадоксально это прозвучит, но первой и самой серьёзной проблемой стало то, к чему я так долго и упорно стремился, — а именно войско! Другими словами, там, в долине Габиены, под моим началом скопилась уж слишком большая армия. Вместе с перешедшими на мою сторону бойцами Антигона у меня набралось больше сорока тысяч пехоты и около десяти тысяч конницы. Для нынешнего времени это даже не трудности, это катастрофа! Финансовая, продовольственная, эпидемиологическая, да ещё бог знает какая! Армия таких размеров не может стоять в принципе, она может только двигаться широким фронтом, уничтожая страну противника как саранча. В тот момент, когда она остановится, она немедленно начнет пожирать своих создателей.

Я это понял, едва ознакомился с отчетностью, в которой яснее ясного читалась угроза всем моим планам. Достаточно было взять минимальную оплату воина в моем войске — это три обола в день! Значит, тысяча воинов в год обойдется в тридцать талантов серебра, а пятьдесят тысяч — уже в полторы тысячи талантов. Эта сумма практически равнялась тому, что я рассчитывал найти в царской сокровищнице в Сузах. В таких условиях ни о каком перевооружении и реорганизации и речи быть не могло. Какие уж тут проекты, если финансов едва хватает на жалованье и жратву, а ведь в некоторых подразделениях договора предусматривали оплату по пять-шесть оболов в день!

«Ну вот и как Олимпийским богам угодить тебе! — съеронизировал я тогда. — То плачешь, что у тебя слишком маленькое войско, то жалуешься, что его слишком много!»

В общем, в тот момент я встал перед неразрешимой дилеммой. Преследовать Антигона так же самоубийственно, как и не преследовать! Причины разные, но суть одна: и тот и другой путь несут в себе очень высокие риски провала.

Я все-таки выбрал тот, в котором останавливаюсь на год, а может и побольше, для организации устойчивой вертикали власти и реформирования войска, и это значило, что значительную часть армии нужно было срочно распускать. На этом пути тоже имелись скрытые угрозы. Основная из них заключалась в опасности не собрать это войско вновь в момент острой необходимости, но это были задачи уже завтрашнего дня.

Однако их решение следовало закладывать с первого же дня, и голова у меня просто пухла от тяжелых мыслей. В общем, я не нашел ничего лучше, как прикомандировать к каждому отъезжающему сатрапу своего комиссара.

«Времена меняются, а методы те же! — вздохнул я тогда. — Какая революция без комиссаров в пыльных шлемах!»

Поскольку идеологической составляющей не существовало, то сам по себе комиссарский чин веса не имел. Всем моим представителям требовалась солидная должность. Обмозговав всё как следует и посовещавшись с Энеем, я выбрал из своих стрелков десять десятников и всучил их сатрапам в ранге гиппархов особых подразделений конницы, которые ещё предстояло нанять в их сатрапиях.

Таким ходом я убивал сразу двух зайцев! Приставлял к каждому сатрапу своего человека, дабы иметь глаза и уши среди моих «верных соратников», и, создавая новую должность, избегал конфликта интересов с прежней служилой аристократией.

Каждый десятник для большего веса прикомандировывался со своим десятком, на базе которого им следовало формировать новую конницу. Я понимал, что без денег они никого там не наймут и ничего не создадут, но это уже было вторично. Главная их задача заключалась в слежке за тем, чтобы сатрапы не забывали, что они всего лишь сатрапы, и не уклонялись от основного своего долга — верности царю! Решение вопроса с деньгами я оставил на тот момент, когда они появятся у меня самого.

За всеми этими желаниями минимизировать расходы я всё же не забывал о главном. Я царь ровно до тех пор, пока у меня есть армия! Поэтому о роспуске всего войска речи не шло. Я всё-таки не сумасшедший! Финансы финансами, а безопасность — прежде всего!

Распуская войска сатрапов, я оставлял у себя те подразделения, которые распускать было нельзя ни при каких обстоятельствах. Я говорю о тех двенадцати тысячах пехоты и около шести тысячах конницы, что перешли ко мне от Антигона.

Это уже само по себе было немалым войском; правда, из этого числа пришлось выдать вновь назначенному сатрапу Мидии Фарнабазу четыре тысячи мидийской конницы и столько же пехоты с целью выдворить из Мидии и Парфии ставленников Антигона и навести там порядок.

Другим сатрапам я подкреплений не давал, а наоборот, даже состриг с них немного шерсти. Так, Эвдам, отправившись со всем своим войском домой, в Гандару или Индию, как еще называли эту сатрапию, оставил мне своих боевых слонов с погонщиками и обслугой. С сатрапов Бактрии и Согдианы я взял по две тысячи всадников. Со всех остальных набралась еще тысяча. Так что вместе с персидской конницей Феспия у меня в Сузах набралось десять тысяч самой разной кавалерии, не считая моей личной агемы. Пехоты оказалось еще больше — почти шестнадцать тысяч. Причем я забрал себе лучшие соединения из тех, что сражались под Габиеной, такие как аргираспиды, греческие наемники, персидские фалангиты и доставшийся от Антигона македонский таксис.

Переход через горы Загрос прошел без потерь, и уже к концу апреля мое войско подошло к Сузам. Бывший сатрап Сузианы Антиген был убит мною в лагере аргираспидов, и вот уже месяц в городе царил паралич власти. Какой бы ни был порядок, он всегда лучше хаоса, и потому горожане встретили меня, что называется, хлебом-солью. За это я одарил их своей милостью и не допустил войска в город. Армия встала лагерем севернее городских ворот, на равнине между реками Керхе и Дез.

Именно тогда я ввел новый чин — префект лагеря — и наградил им хилиарха аргираспидов Леонида. Его задача включала в себя не только разбить идеально правильный прямоугольник, но и привить всем подразделениям такую же неукоснительную тягу к порядку, как и у аргираспидов. То есть: ров, вал, сторожевые башни и круглосуточная охрана периметра. Внутри же — строгие линии палаток, центральный плац и отхожие места в строго отведенной зоне. Всё остальное, включая кузни, другие ремесленные мастерские, харчевни и бордели, — только за пределами лагеря. Для исполнения этих мер я наделил должность префекта почти неограниченными полномочиями, подчинив его непосредственно себе.

Первый месяц ушел чисто на организационные мероприятия. Постоянно чего-то не хватало, кто-то чего-то просил, и по всем вопросам все лезли прямо ко мне. К счастью, царская казна осталась нетронутой, и македонские части, охранявшие её в цитадели, не оказали сопротивления. Весь гарнизон города присягнул мне как царю и влился в мое войско.

Побарахтавшись в этой круговерти каждодневных проблем, я понял, что свихнусь, если сам со всем буду разбираться, и повысил Эвмена с поста военного министра до премьера, то есть, говоря нынешним языком, назначил его главой своей канцелярии. Такая должность Эвмену была не в новинку: он, как-никак, у двух царей этот пост занимал, и оба остались довольны. Сам Эвмен воспринял это повышение так, словно никогда не покидал царскую канцелярию, и сразу же взялся разгребать «авгиевы конюшни», то есть валящиеся потоком каждодневные дела.

Следующим шагом я приказал Феспию прекратить преследование Антигона и занять Вавилон. Сатрап Вавилонии Селевк был сторонником Антигона, а я не собирался отдавать им этот крупнейший город античного мира. В двадцать дней Феспий с двумя таксисами пехоты и своей персидской конницей преодолел расстояние до Вавилона, не дав Селевку шанса организовать сопротивление. Городская верхушка отказалась садиться в осаду и тихо саботировала все начинания Селевка. В результате, узнав о приближающейся армии врага, тот попросту бежал из города.

Феспия я оставил в Вавилоне сатрапом, приказав организовать новый набор фалангитов до полноценных четырёх таксисов. Кто-то скажет, мол, зачем было распускать одни войска, чтобы потом нанимать другие? Это будет человек, не понимающий тонкости местной финансовой политики. Войска тех сатрапов, что я уводил из родных мест, ложились тяжким грузом на мою казну, а вот армия, набранная на месте, становилась проблемой местного сатрапа и той территории, на которой собрана.

Я понимал, что такая система крайне порочна и несёт в себе первопричины всех гражданских войн и мятежей, что сотрясали когда-то персидскую державу Ахеменидов, но на тот момент такой баланс меня устраивал. У меня были деньги на содержание армии в ближайшие полгода, и за это время я планировал как-то разрулить эту проблему.

Решив на первое время проблему с финансами, я сразу же столкнулся с другой. Теперь, будучи царём, я издавал в день десятки указов, распоряжений и прочее. Всё это необходимо было записывать и вести постоянный учёт всего, что исходило от меня, ибо в такой круговерти я был не в состоянии удержать всё в голове. Требовался грамотный секретарь, а попытка усадить за эту работу Арету закончилась весьма плачевно. Писала она так медленно, к тому же постоянно переспрашивая и прося повторить, что я не выдержал и получаса. Вскипел, разорался и выгнал её с глаз долой!

Пришлось обратиться к Эвмену. К счастью, Сузы — большой город с огромным наследием, и здесь можно найти грамотных людей, владеющих как фарси, так и греческим. Так что, как только я озвучил своё желание, Эвмен тут же нашёл мне сразу двух писцов: одного грека, а второго — эламца, владеющего персидской грамотой.

Едва нашли писцов, как тут же вскрылась другая беда — в городе не осталось папируса. Никто в Сузах не рассчитывал на такую бурную канцелярскую деятельность, а раз нет спроса, то нет и предложения. Заказ новой партии из Вавилона мог прийти только через полтора-два месяца, и я решил, что это, видимо, Небеса дают мне знак, что пора заняться бумагой.

Ко всем прочим проблемам в городе возникла острая нехватка муки. Причём зерна было в достатке, но вот местные мощности по помолу явно не справлялись с резко увеличившимся количеством едоков.

Для решения как первой, так и второй задачи я решил построить мельницу с водяным приводом, благо для этого в Сузах были все условия. В первую очередь — люди, обладающие знанием и мастерством. В рытье каналов местные были большими мастерами, но, к моему удивлению, водяное колесо здесь практически не использовалось. Доискиваться причин этому я не стал, а вместе с местным архитектоном Абиссаром нашёл подходящее место для строительства в районе порога на реке Дез. Перекрывать всю реку было делом весьма трудоёмким, и я приказал вырыть там обводной канал. Роют тут, как я уже говорил, быстро, и на днях мне докладывали, что строительство уже подходит к концу.

Требовалось колесо, привод и прочее. В общем, необходимо было заняться этой задачей плотнее, но тут пришла весть, что Барсина на подъезде, и вновь всё пришлось отложить.

Первые всадники каравана уже в трёх шагах, и я, спрыгивая на землю, бросаю поводья подскочившей Арете, а навстречу мне уже торопятся дядья. Растопырив руки во всю ширь и изобразив на лице безграничную радость, Шираз норовит стиснуть меня в объятиях, но между нами тут же вырастает Эней.

Его строгий взгляд останавливает дядю.

— Достопочтенный Шираз, ты хорошо осознаёшь, что делаешь? — глаза грека сверкнули ледяной искрой. — Пред тобой царь! Склони голову и изъяви почтение и покорность!

«Дядюшка» на миг замер, но уже в следующее мгновение он и Мирван склонились до земли.

— Позволь мне, верному слуге и рабу твоему, Ширазу, — забубнил старший из дядьев, вскидывая на меня глаза, — приветствовать тебя, Великий царь! Да пошлют тебе всемогущие боги здоровья и процветания!

Такая мгновенная смена поведения говорит мне, что слухи о стремительном возвышении его племянника до Шираза таки дошли, но он не был бы Ширазом, если бы не попытался прощупать, на какой бонус он может рассчитывать за свои прежние заслуги!

— Полноте, дяди! — милостиво разрешаю им выпрямиться. — Мы же с вами не чужие!

В этот момент Барсина уже спустилась с повозки, и я вижу, что она остановилась в нерешительности. Пример братьев показал ей, что перед ней уже не её малыш, не её Геракл, а какой-то новый, совсем другой человек, к которому она даже не знает, как обращаться.

«Ну нет! — ощущаю неловкость из-за этой ситуации. — Мамочка, она и для царя мамочка!»

Порывисто шагаю вперёд и обнимаю прильнувшую к моей груди женщину. Слышу её всхлипы и причитания и иронизирую про себя:

«Ну не родная, так что ж теперь, не любить её, что ли⁈ Бывают же приёмные дети, а у меня вот приёмная мамочка!»

Глава 16

Сатрапия Сузиана, город Сузы, 5 августа 316 года до н. э.

Подняв голову, прислушиваюсь к шагам за дверью. Судя по тому, что шаги не женские и охрана молча пропустила идущего, — это Эней. Он почти единственный, кто может входить ко мне без уведомления. Остальных останавливают охрана и мой бессменный и, кажется, никогда не спящий адъютант Арета. Она с особым удовольствием тормозит любого в приемной и, заставив ждать, идет спрашивать у меня — приму ли я посетителя или нет. Исключение, с моего, конечно, позволения, она делает только для Барсины и своего высшего авторитета и защитника — Энея. Все это полностью соответствует введенным мною же правилам безопасности, так что претензий к Арете никто не предъявляет.

Я расположился в бывшем царском дворце, построенном еще Артаксерксом II. В сравнении с самим городом Сузы, которому уже тысячи лет, сам дворец можно считать новоделом. Ему меньше ста! Говорят, что царь Артаксеркс построил его на месте сгоревшего и даже расширил его. Несмотря на это, дворец кажется мне очень неудобным, а по меркам двадцать первого века, так почти непригодным для жизни.

В моем былом представлении царский дворец — это нечто огромное и величественное. Высоченные потолки, огромные залы, а тут… Под эти критерии более-менее могут подойти только два тронных зала, что находятся в противоположных концах дворца. Здесь действительно есть величественная монументальность, которая достигается за счет того, что в обоих залах имеется лишь одна полноценная стена, а с трех других их границу несут на себе два ряда массивных четырехугольных колонн.

Все же другие помещения — это множество маленьких комнатушек, соединенных между собой длинными темными коридорами. Часть из них, так называемые зимние комнаты, вообще без окон. Это еще больше ухудшает впечатление, но что меня особенно бесит, так это практически полное отсутствие дверей. Максимум на что можно рассчитывать — занавесь в проеме из плотной дорогой ткани, и это я уже должен считать царской привилегией.

В той комнате, что я выбрал своим рабочим кабинетом, — большой арочный проем с видом на сад и такой же вместо входной двери. За ней, так называемая приемная, где сидит мой цербер Арета и два гоплита охраны стерегут вход.

Останавливаю взгляд на входной арке, и шаги в коридоре, не разочаровывая ожиданий, трансформируются в Энея. Не задерживаясь на пороге, он проходит прямо к столу, держа в руках два кожаных тубуса.

Что это — понятно и так, поэтому спрашиваю без лишних предисловий.

— Откуда?

— Этот! — Грек положил на стол первый футляр. — От Феспия из Вавилона. А другой…

Он пристроил второй тубус рядом с первым.

— От Луфуса.

— От кого? — Я не сразу сообразил, и Эней напомнил.

— Ну, помнишь, ты дал Гекатею в помощь ученого грека!

Теперь я припоминаю, что, отправляя своих десятников присматривать за сатрапами, я постарался выбрать для этой цели тех парней, что хотя бы умели читать и писать. Таких грамотных нашлось только девять, а десятому, Гекатею, пришлось дать в помощь грека Луфуса из канцелярии Эвмена.

И вот теперь первое известие пришло именно от него.

«И что тут странного! — мысленно реагирую на свое невольное удивление. — Парни писать не горазды, а греку не привыкать. Ему, как говорится, сам бог велел!»

Несмотря на любопытство, первым беру послание Феспия. Решительно срезаю печать, открываю тубус и вынимаю скрученный трубочкой папирус. Быстро пробежав глазами, узнаю, что аристократическая верхушка Вавилона открыла моему полководцу ворота и признала меня царем и законным наследником.

Кроме взятия города и установления в нем моей власти, перед Феспием стояла еще одна стратегическая задача — выкачать из вавилонских толстосумов тысячу талантов серебром на предстоящую военную кампанию. С этим у грека возникло проблем больше, чем с взятием города.

«Клятвенно клянутся, что за период межвластия город обнищал и денег ни у кого нет, мол, последнее Селевк забрал, — извещал меня Феспий почти каллиграфическим почерком. — Посадил пятерых под замок в надежде, может, одумаются, но куда там! Готовы под топор палача идти, сквалыги, лишь бы не раскошеливаться!»

В конце письма он все же порадовал меня тем, что с грехом пополам все-таки выбил из городской старшины обязательство на триста талантов серебром до конца года.

«Ну что ж, — почти удовлетворенно заключаю я, — с паршивой овцы хоть шерсти клок!»

Отложив послание Феспия, открываю письмо из далекой Гандары. Тут почерк такой же идеальный, словно Луфус с Феспием один класс заканчивали.

С первой же строки, пользуясь неграмотностью своего шефа, Луфус не преминул на него наябедничать, мол, с бойцами своими строг излишне, а главным делом, что поручено ему, не занимается вовсе.

Главным, то бишь слежкой за сатрапом Эвдамом. Ведь я отправил своих людей в провинции, дабы они доносили мне о всех событиях, что там происходят.

Как я понял из доноса грека, Гекатей, наоборот, двор сатрапа обходит стороной, а все силы прикладывает только на поддержание боевой подготовки своего десятка.

Прочитав это Энею вслух, я даже беззлобно выругался.

— Вот ведь засранец! Ему что в Пергаме, что в Гандаре — только ристалище одно и видит!

Поскольку всю десятку рекомендовали илархи, утверждал экзарх, а окончательное слово было за Энеем, я поднимаю на него вопросительный взгляд, мол, что скажешь, твой протеже?

Эней невозмутимо пожимает плечами.

— Рано еще судить, кто там чего стоит!

Мысленно согласившись с греком, продолжаю читать и нахожу очень занятную новость. Луфус сообщает мне, что, поскольку у Гекатея ему заниматься нечем, то он устроился в канцелярию к сатрапу Эвдаму. Там он подсмотрел тайную переписку Эвдама с царем Таксилом, в которой этот самый царь подговаривал Эвдама избавиться от престарелого царя Пенджаба Пора. Мол, когда тот приедет этой осенью с данью и дарами, убить старика, а его земли поделить между собой.

Отставив послание, напрягаю память и вспоминаю, что да, убийство сие имело место, вот только кончилось оно не так, как хотели злоумышленники. Пенджаб и все царство Пора досталось не им, а совсем другому. Вынырнувший, как черт из табакерки, Чандрагупта воспользовался отсутствием сильных конкурентов и захватил не только Пенджаб, но и Таксилу, а потом и все восточные сатрапии Великого царства.

«Нехорошо это! — мысленно прикидываю, как лучше поступить. — Сил воевать на два фронта у меня нет, но и разбрасываться территориями тоже не хотелось бы!»

Понятно, реально вмешаться в дела восточных сатрапий я сейчас не могу, но зато могу попытаться помешать им наделать глупостей. Кликнув Арету, велю ей позвать своего нового секретаря Калана.

Арета хоть и грамотна, но пишет коряво, а при нынешнем «совершенстве» письменных приборов почерк приобретает крайне важный аспект, иначе любой текст становится больше похож на рецепт врача, где разобрать написанное может только сам написавший!

Калан появился мгновенно, и я быстро надиктовываю ему два письма. Одно — сатрапу Эвдаму, в котором прямо указываю ему всеми силами сохранять баланс между царствами Таксила и Пора и ни в коем случае не давать одному из них подмять другого.

Второе письмо адресую Гекатею, где приказываю тому выполнять порученную миссию с большим усердием и особо проследить, чтобы осенью с царем Пором не случилось ничего худого.

Мои переживания и активность по поводу какого-то неизвестного царя удивляют Энея, но он традиционно хранит полнейшую невозмутимость. На его лице в этот момент можно прочесть только одну философскую мысль: если бы я всерьёз пытался понять всё, что делает этот странный юноша, то я бы давно свихнулся.

* * *

Стоя на самом краю котлована, смотрю, как внизу строители суетятся у запорной дамбы. Заканчиваются последние приготовления перед пуском, и мое присутствие нервирует архитектона Абиссара. Он не переставая орёт на своих подопечных, заставляя их поторапливаться.

Я приехал взглянуть на открытие канала, который должен запустить первое водяное колесо с приводом на мельницу и лесопилку. Этот канал начали рыть буквально через неделю после моего приезда в Сузы. Место выбрали на реке Дез у большого порога, где имелся приемлемый перепад высот. Замысел был прост: всю реку перекрыть крайне трудно, а вот неширокий канал — запросто. Перепад высот даст необходимую скорость потока, а дамба ещё добавит ему мощности.

Сейчас всё уже готово: канал, дамба и закреплённое на оси водяное колесо чуть ниже дамбы. От него тянется деревянный вал с жёстко закреплённым на нём шкивом. С этого большого двухдорожечного шкива идут два ременных привода на повышающие обороты маленькие шкивы, а от них уже жёсткий привод на мельничный жернов и циркулярку. Одновременно два привода в полной нагрузке механизм не потянет, но всегда можно выбрать то, что больше требуется в конкретный момент.

Вся эта механика затянула бы строительство куда дольше, чем рытьё канала, если бы всё делалось местными силами. К счастью, изобретать велосипед не пришлось, потому что, покидая Пергам, кроме двух с половиной тысяч воинов, я забрал из нашего поместья ещё и полтора десятка самых разных мастеров. В первую очередь кузнеца Евдора с тремя сыновьями-подмастерьями, трёх плотников во главе со стариком Кассандром и мастера композитных луков Несторида.

Естественно, ехать никто никуда не хотел, и тут пришлось импровизировать. Евдору я посулил позаботиться о судьбе его младших сыновей, с Кассандром, наоборот, — раскошелиться на приданое дочери. С Несторидом было сложнее всего, но, как говорится, против лома нет приёма. Когда ни деньги, ни уговоры не сработали, пришлось прибегнуть к банальной угрозе: либо он едет со мной и продолжает с большой выгодой заниматься любимым делом, либо пускается в бега с непредсказуемым исходом, потому что в Пергаме ему жизни уже не будет. Поскольку я после некоторых известных событий приобрёл славу человека, с которым лучше не связываться, Несторид повздыхал-повздыхал и согласился на переезд.

Все долгие месяцы похода эти мастера следовали за моим войском в обозе, и это не какая-то моя прихоть, а необходимость. Техника во все времена, какая бы она ни была, требует обслуживания. Машинам и самолётам нужны механики, а лукам, лошадям и мечам — плотники, кузнецы и кожевники. Все изделия со временем имеют свойство ломаться, стираться и ржаветь! Всему время от времени требуется ремонт, не говоря уже про сражения, когда во множестве ломаются стрелы и мечи, рвётся сбруя и пробиваются панцири.

В общем, мои мастера, уже знакомые с инновациями, наладили в Сузах токарный станок и циркулярку с велосипедным приводом, что позволило в кратчайшие сроки провести все плотницкие работы. К тому же сам принцип был для них не нов, и в создании привода от водяного колеса к мельнице и циркулярке проблем не возникло.

Сейчас, глядя на рабочих и главу всего строительства архитектона Абиссара, я думаю о том, что пока всё идёт неплохо.

«В три месяца построили целое гидротехническое сооружение, — иронично усмехаюсь про себя, — и это только начало! То ли ещё будет!»

Слышу, что крики Абиссара затихли, и это значит, что всё готово к пуску. Ещё пара минут, и вот он уже сам выбрался на поверхность. В заляпанном грязью хитоне, с нервно взъерошенной шевелюрой, он глянул на меня горящими глазами.

— Что скажешь, мой царь? Начинаем⁈

— Давай! — Взмахом руки даю отмашку.

Тут же на том конце канала, где он ответвляется от реки, заскрипели блоки, натянулись канаты, и рабочие начали вытаскивать камни из запорной плотины.

Едва в ней образовалась брешь, как вода рванулась в канал. Бурный поток пронёсся по руслу, одним махом преодолел повышающую уровень преграду и уже более спокойно покатился дальше на выход в реку.

Следя за потоком, я на миг отвлекся, и довольный вскрик Абиссара вернул меня к тому, ради чего всё это было затеяно.

— Крутится, мой царь! Крутится!

Радостное возбуждение захлёстывает моего не в меру эмоционального строителя, что я даже начинаю опасаться, как бы его не хватил удар. Но это всё «лирика», а суровая победная правда в том, что водяное колесо действительно завертелось, приводя в действие вал, насаженный на него шкив и, далее, ременные приводы на шкивы мельницы и лесопилки.

Едва успокоившись, Абиссар уже тянет меня посмотреть на всё вблизи и проверить первый помол. Мне самому интересно взглянуть и на первый помол, и на первое распиленное бревно, так что я охотно соглашаюсь.

— Отчего нет!

Не затягивая, я двинулся по узкой тропинке в сторону лесопилки. Там два цеха: один — собственно лесопилка, а второй — бумажное производство. Последнее интересует меня в первую очередь.

Захожу в каменный амбар с невысокой плоской крышей. Здесь темновато, особенно после яркого дневного света. Привыкнув, различаю два чана, в которых несколько рабочих размельчают замоченные опилки.

Буквально тут же из соседнего помещения выскакивает полуголый тощий мужичонка в одной набедренной повязке и сразу бухается на колени.

Абиссар из-за спины даёт пояснение.

— Это Тарик — старший в бумажном цеху.

Увидев, как начальник уткнулся лбом в пол, рабочие тоже побросали все дела и встали на колени.

У меня на все эти царские церемонии нет времени, и я бросаю несколько раздражённо:

— Все, поднимайтесь и продолжайте работать! А ты, Тарик, давай показывай, как у тебя тут всё устроено.

Тот встал, одним движением отряхнул колени и, всё ещё настороженно косясь на меня, повёл нас по цеху.

— Всё сделали согласно трактату, что дал нам господин Абиссар, — сказав, Тарик не преминул поклониться в сторону начальника, а затем ткнул в стоящие у стены чаны. — Здесь измельчаем опилки, что берем с соседней лесопилки. Дальше…

Он повёл нас во двор, где на двух кострах булькал чан с мутновато-белой жижей.

— Тут варим опилки до однородной массы, — он опять подобострастно скосился на Абиссара. — Как указывал уважаемый господин архитектон, варим день и ночь без остановки.

Потом мы перешли к формовочной сетке, сушилке и прессу, где Тарик показал мне довольно грубый желтоватый лист, больше похожий на некачественный пористый картон.

Осмотрев его, я подумал:

«Лиха беда начало! Зато папирус возить из-за тридевяти земель не надо!»

Пока я разглядываю лист первой в истории человечества бумаги, Абиссар не сводит с меня вопросительно-заинтересованного взгляда. Мол, ну как, что скажешь?

Решаю не расстраивать своего мастера и, похлопав его по плечу, изображаю довольное выражение лица.

— Молодец, хорошо получилось!

Абиссар расплывается в счастливой улыбке, а вслед за ним — и все его мастера и рабочие.

«Ну и хорошо! — думаю я, глядя на них. — Бумага, конечно, гавно, но разве в этом дело!»

Глядя на них в этот момент, я думаю о том, что такой человек, как Абиссар, для меня бесценен. Я ему всё расписал лишь в общих чертах и в набросках, а он, молодчага, претворил все мои «фантазии» в жизнь. То, что качество неважное, — не беда; потыкаются-потыкаются и сами придут к пониманию, как и что надо делать.

Перед тем как уйти, подзываю Тарика и, показав на кипящий чан, даю совет:

— Ты в эту массу мела добавь или извести, чтобы бумагу отбелить.

Тот слушает меня, замерев как истукан, но в конце всё же бросает вопросительный взгляд на Абиссара, мол, делать или нет?

Абиссар же, не замечая, что я уже повернулся к нему, пучит на него зверские глаза со смыслом — ты что, идиот, тебе царь говорит!

Усмехнувшись, киваю ему — пошли дальше, — и разворачиваюсь на выход.

Следующей после лесопилки я собираюсь осмотреть мельницу и сразу из ворот сворачиваю к ней. Абиссар довольно семенит за мной, не переставая о чём-то рассказывать. Охрана с Энеем и Аретой отстала на пару шагов.

Подхожу к дверному проёму неказистого строения с круглой крышей, и тут неугомонный строитель с криком: «Мой царь, я тебе сейчас покажу, как мы тут всё устроили!» — успевает проскользнуть в тёмную арку первым.

Почти сразу же раздаётся сдавленный крик, и я даже не успеваю понять, что произошло. По инерции двигаюсь в темноту, но тут жёсткая рука Энея стопором впивается в моё плечо. Буквально в этот же миг вперёд проскакивает юркая фигура Ареты, а за ней и припоздавшие охранники.

Обернувшись, взглядом благодарю грека, но убираю руку с плеча. Затем вытаскиваю из ножен меч и твёрдо шагаю в темноту проёма. После яркого солнца ни черта не вижу и ориентируюсь только на слух.

Пара секунд — и я уже различаю контуры помещения. Из множества щелей льются ручейки света, позволяющие мне увидеть моих бойцов и лежащего прямо передо мной человека.

Это Абиссар, и по луже крови, растекающейся под ним, можно сразу сказать, что он мёртв. Всё же нагибаюсь и осматриваю рану. Удар сзади в печень! Прикладываю пальцы к горлу — пульс не прощупывается, что только подтверждает мою уверенность.

В отличие от меня, Эней не обращает внимания на труп и, перешагнув через него, сразу же идёт к телохранителям. Я тоже оставляю тело и следую за ним. Теперь мы все вчетвером смотрим на дырку в земле, ведущую под стену. Большой валун рядом подсказывает, чем именно был замаскирован выход из подземелья. По габаритам это даже тоннелем назвать трудно, скорее звериная нора, сантиметров пятьдесят в диаметре, но очевидно, что киллер пришёл и ушёл именно этим путём.

«Щуплый гадёныш!» — бурчу про себя, понимая, что взрослому мужчине в такую нору не пролезть.

Поднимаю голову и, оглядевшись, задаю вопрос:

— А где Арета?

Один из парней кивает на дырку в земле.

— Там! — Он смущённо почесал затылок, и только тут до меня доходит, что в погоне за убийцей девчонка нырнула в подземный ход.

— Да чтоб тебя! — взрываюсь ругательством и ору на телохранителей. — А вы чего стоите! Живо наружу, искать выход из этой норы!

Заканчиваю уже на ходу, но Эней всё равно опережает меня. Выскакиваю на солнце следом за мной оба телохранителя. Яркий свет режет глаза, и, прищурясь, лихорадочно кручу головой, пытаясь понять, куда может вывести подземный ход.

Берег реки усыпан крупными валунами, но чуть в сторону, до самого горизонта, — голая равнина, и лишь вдали видны крыши деревенских домов. Веду взглядом дальше и упираюсь в небольшие заросли кустарника в шагах тридцати.

«Если бы я хотел спрятать вход в нору, — анализирую увиденное, — то начал бы копать прямо от этих кустов!»

Стремительно бегу к кустарнику и, не жалея себя, пробиваюсь сквозь колючие ветви. Я почти уверен, что на верном пути; сомнения лишь в том, что увижу: пустую нору, труп Ареты или…

Отбрасываю шипастую ветвь и за горкой свеженасыпанной земли вижу показавшуюся из норы рыжую голову. За ней из земли выныривают руки, плечи, спина…

— Ах ты, дрянь, не уйдёшь! — рыча, прыгаю вперёд, пытаясь навалиться всей массой на киллера и не дать ему подняться.

Прыжок заканчивается ничем, а киллер выскальзывает у меня из-под рук так, словно у него вообще нет ног. Не сразу понимаю, в чём дело, а тут ещё из норы выныривает перепачканная землёй голова Ареты.

— Ты⁈ — Девчонка ошарашенно сплёвывает грязь, но, не слушая её, я уже вскакиваю на ноги

Бросаюсь туда, где только что исчез убийца, и, проломившись сквозь кусты, вижу убегающую фигуру коротконогого карлика. Теперь мне понятно, каким образом он выскользнул у меня из рук, и я рычу со злорадством:

— Ну уж карлику-то от меня не убежать!

Срываюсь с места, но пущенный чьей-то твёрдой рукой камень обгоняет меня. Увесистый булыжник тюкает бегущего карлика прямо в рыжее темя, и тот валится как подкошенный.

Теперь торопиться уже нет смысла. Обернувшись, вижу довольное лицо Энея и поздравляю его с удачным броском:

— Неплохо, дружище! Надеюсь, ты его не убил!

Неспешно подходим уже вдвоём, когда киллер начинает приходить в себя. Он пытается встать на колени, но Эней пресекает эту попытку в зародыше. Его правая нога впечатывается в спину карлика, возвращая того в лежачее положение. Следующий удар ноги приходится на руку с ножом, и придавленная тяжёлой сандалией, она безвольно выпускает оружие.

Тут уже подбегают телохранители и в сердцах начинают пинать неподвижное тело, пока я не останавливаю избиение.

— А ну, хватит! — ору на не в меру разошедшихся охранников. — Раньше надо было усердие проявлять!

Те сконфуженно тупят взоры, а Эней вяжет лежащего пленника.

Решаю не давать волю эмоциям и успокаиваю себя несколькими глубокими вздохами. Тут мой взгляд цепляется за подошедшую Арету, и я не могу сдержать улыбки.

У неё разбита губа и здоровенный кровоподтёк на всю правую половину лица, не говоря уже про разорванный грязный хитон и забитые землёй волосы. Вид у девушки карикатурно-потешный, но мне совсем не смешно.

— Это он тебя так? — киваю на лежащего карлика, и Арета сконфуженно оправдывается.

— Да, я его за ногу схватила, а он, собака, вырвался и лягнул… — Она бросила злющий взгляд на киллера. — Чуть нос не сломал!

С последними словами Арета хлюпает носом, и я решаю её поддержать: всё-таки безбашенной отваги ей не занимать.

Обернувшись к телохранителям, одеваю на лицо жёсткое выражение.

— Вот, — показываю на Арету, — берите с неё пример! Вот так, беззаветно, следует защищать своего царя!

Порывисто шагаю к слегка ошеломлённой девчонке и вытираю грязь с её лица.

— За твою доблесть и бесстрашие награждаю тебя титулом Отважная! — Ловлю счастливый блеск её глаз и вновь поворачиваюсь к Энею и охранникам. — Отныне и для всех она — Арета Отважная!

Глава 17

Сатрапия Сузиана, город Сузы, 6 августа 316 года до н. э.

Спрыгнув на плиты двора, бросаю Арете повод, а сам шагаю к ступеням крыльца. Там меня уже встречает Гуруш и, семеня за мной, на ходу начинает бубнить:

— Если Великому царю будет интересно, то я…

Обрываю его, не глядя.

— Давай уж по сути, Гуруш! Есть что интересное?

Тот, не меняя своей заунывной тональности, продолжает как ни в чем не бывало:

— Кто я такой, чтобы решать, что интересно Великому царю, а что нет! Я всего лишь жалкий слуга…

Так он может долго, поэтому раздраженно рявкаю на него:

— Говори уж!

Словно ожидая именно такой реакции, Гуруш тут же начинает:

— Весь городской рынок гудит от новости, что ты, Великий царь, поймал самого знаменитого убийцу Вавилона и бывшего Персидского царства — неуловимого и безжалостного Нинареша, Царя Змей!

«Надо же, — саркастично хмыкаю про себя, — только вчера взяли, а весь город уже знает! Умеют тут хранить секреты!»

Как бы там ни было, но это первая и хоть какая-то информация по вчерашнему киллеру. До этого никто не смог его опознать, а сам карлик не ответил ни на один вопрос — ни сразу после поимки, ни потом, когда его заперли в подземелье дворца.

Расследование я поручил Энею, и тот, особо не задумываясь, сразу же отдал пленника в руки специалистов по развязыванию языков. Тут на Востоке в каждом городе есть спецы по таким делам, и Сузы — не исключение. Насколько я знаю, они уже сутки работают над карликом, но разговорить его пока не удалось.

С утра я был в подземелье — уж больно хотелось узнать, кто же меня заказал. Потенциальных претендентов на это звание я могу назвать много, но хотелось бы знать точно. Спецы меня не порадовали, и, наказав всем не болтать лишнего, я уехал в военный лагерь.

Там у меня уже третий месяц идет нелегкий процесс переобучения и переформирования отрядов «варварской» конницы. Я знал, что будет непросто, но не ожидал, что настолько.

С самого начала я пошел уже проторенным путем, то бишь взял и одномоментно повысил пятерых своих илархов, по сути сотников, сразу до тысячников. При этом всю имеющуюся конницу разделил на пять гипархий: персидскую, бактрийскую, парфянскую, мидийскую и согдийскую.

Деление по сатрапиям было чисто номинальным, потому как количество конницы из разных сатрапий было неодинаковым. Национальные названия я оставил скорее как дань прошлому, но от прежнего деления по принципу территориальных войск я постарался сразу же откреститься. Мне нужна царская конница, не знающая никаких других командиров и авторитетов, кроме меня. Кстати, это была еще одна причина, по которой я отправил всех сатрапов по домам. Их воины должны были забыть о прежних хозяевах и привыкнуть к подчинению только царю, то бишь мне!

В целом, «варварской» конницы у меня примерно семь с половиной тысяч, так что каждый из бывших илархов получил по полторы тысячи «сабель» в подчинение и чин гипарха в придачу. Экзарма я осчастливил званием магистра эквитум, то есть командующего всей конницей. Правда, перед этим пришлось указать Экзарму на то, что царский полководец не может скрывать под повязкой клеймо раба. Тот пообещал мне свести его, хотя то, что он сделал, никак не укладывается в термин «свести». Он взял и попросту срезал клеймо вместе с кожей, организовав себе кровавую рану на лбу. К счастью, удалось избежать заражения, и могучий организм вытянул массагета и из этого дерьма.

Кто-то может спросить, зачем я притянул из далекого будущего новое звание, и тут я толком не смогу ответить. Просто вспомнилось именно это, и ничего лучшего в голову не пришло. Ну, не командармом же Экзарма назначать! Впрочем, никто особо новому званию не удивился, а Экзарм, повторив раза три свою новое звание, сказал, что звучит красиво.

Закончив с высшим командованием, я разбил каждую гипархию на три агемы по пятьсот всадников, а агемы, соответственно, на илы (сотни) и десятки, где тетрархами и илархами встали мои бывшие десятники, а десятниками — парни из рядовых. Чтобы полностью закрыть потребность в командирском составе в семи с половиной тысячах «варварской» конницы, пяти сотен моих парней не хватило, и чуть ли не половину десятников пришлось черпать из прежнего состава.

Такая реорганизация понравилась далеко не всем. В особенности остались недовольны те, кто раньше верховодил этими бактрийцами, мидийцами и прочими. Племенные вожди, что до этого держали в кулаке национальные подразделения, подняли такую бучу, что мне самому пришлось ехать и наводить порядок.

Начал я с лагеря бактрийской конницы. Прибыв в первую агему Бактрийской гипархии, я приказал немедленно построить всех на плацу в полной боевой выкладке, но в пешем строю. Когда моим парням кое-как удалось-таки собрать из этой вольницы какое-то подобие прямоугольника, я дал знак своей охране оставаться на месте, а сам тронул Аттилу вдоль строя.

Медленно, собирая на себе взгляды стоящих воинов, я доехал до середины построения и только тогда начал говорить.

— Вы все принесли мне клятву верности! — выдал я на полную силу своих легких. — Дали, но проявляете непокорность первому же моему приказу! За такое неповиновение вас следует строго наказать!

В ответ на это по рядам бактрийцев покатился ропот недовольства, но я не дал ему набрать силу.

— Следует, но я не буду! — усмехнувшись, я поднял Аттилу на дыбы, демонстрируя свою безукоризненную посадку и стать жеребца. Бактрийцы, как прирожденные всадники, оценили и то и другое одобрительным гулом.

Дав им наораться, я поднял руку вверх, призывая к тишине.

— Я не буду вас наказывать в первый раз, а дам вам еще одну возможность выбрать! Либо вы служите мне беззаветно, выполняя любой мой приказ и отдавая право судить и миловать в мои руки, либо я вас не держу — убирайтесь туда, откуда пришли!

Моя краткая речь вызвала бурю эмоций и взрыв негодования! Они ждали угроз, возможно, уговоров, но чтобы вот так — убирайтесь обратно! — этого они не ожидали и оттого распалились еще пуще.

Я же, словно не слыша недовольного ропота, подал знак, мол, можно начинать. По нему два стрелка тут же притащили стол и три увесистых мешка. Затем из повозки вышел специально приглашенный для этого случая эпитроп (нотариус) и жрец эламской богини Пиненкир, что для бактрийцев было равносильно их богине Нана, защитнице плодородия, скотоводства и, что немаловажно, царской власти.

Когда все четверо собрались у стола, строй бактрийцев заинтриговано замолк, а я, наоборот, продолжил тем же суровым тоном.

— Здесь, — я указал на мешок, — ваше жалование за три прошедших месяца и за месяц вперед! Тот, кто здесь и сейчас клятвенно примет мое право судить и казнить любого, ослушавшегося царской воли, бежавшего с поля боя или не выполнившего приказ назначенных мною командиров… — Я беру паузу и обвожу строй решительным взглядом. — Тот будет зачислен в Первую Бактрийскую гипархию царской конницы, и тому будет выплачено жалованье сполна!

Еще одна пауза, и мой взгляд вновь прошелся по лицам первой шеренги.

— Тот, кто откажется, мне не нужен! Пусть собирает свой скарб и отправляется обратно, в Бактриану! Там сатрап Филипп рассчитается с ним так, как он этого заслуживает!

Последние слова я сказал таким тоном, что даже те, кто подумывал, а почему бы и нет, тут же передумали.

После этого над полем повисла такая тишина, что стало слышно тяжелое сопение полутора тысяч людей. Выждав пару мгновений, я довесил им еще для пущего раздумья:

— Я царь суровый, но справедливый! Под моей рукой всегда так! Тот, кто мне верен и служит истово, кто живота своего за царя не щадит, — тот беды не знает, и дом его — полная чаша! А кто трус, кто предатель, кто слова своего не держит, — тому пощады от меня не будет!

Тогда на поле я действовал не экспромтом и не по наитию, а с четким расчетом. Экзарм, как человек, лучше других разбирающийся в душе кочевника-степняка, уверил меня, что наемнику, ушедшему в войско, возвращаться некуда. Дом, если и был, то давно уже в руинах, имущество разобрала родня, жену — и ту, чтобы не померла с голоду, — взял к себе брат, дядя или еще кто из близких. В общем, никто его возвращению не обрадуется, и каждый наемник это знает.

Поэтому я спокойно ждал, считая про себя:

«Раз, два, три…!»

На счет «пять» из рядов бактрийцев вышел первый. Растолкав товарищей, он вскинул голову в мою сторону:

— Готов служить тебе, царь Геракл!

На это я лишь повел глазами в сторону жреца и нотариуса. Тот понял меня правильно и подошел к столу. К этому времени там уже выстроились все командиры агемы вместе с гипархом Клитом.

Сидящий за столом эпитроп поднял на воина усталый взгляд и спросил:

— Имя?

— Мунджан, сын Тарика из Экдора! — произнес тот, и нотариус записал в папирус.

После этого жрец воззвал воина к клятве, дважды повторив его имя, номер десятка и сотни, а также то, что в случае трусости и бегства с поля боя будет казнен не только он, Мунджан, но и весь десяток его!

Бактриец повторил все за жрецом, а вышедший из строя его десятник поклялся в том, что принимает на себя ответственность перед царем и клянется разделить наказание, коли его подчиненный струсит в бою!

Затем бактриец приложил большой палец к папирусу напротив своего имени, а секретарь отсчитал ему десять тетрадрахм. Это была плата за четыре месяца, поскольку по договору рядовой бактриец получал два обола в день.

Два столбика серебра выросли на столе, и Мунджан, не особо задумываясь, радостно сгреб их широкой ладонью. К этому времени уже выстроилась небольшая очередь из желающих присягнуть и получить жалование.

Так один за другим бактрийцы подписывались под круговой порукой, а я сидел в седле и, несмотря на скуку, терпеливо ждал окончания.

Кроме того, что мое присутствие повышало статус мероприятия, у меня было еще одно дело. Гуруш недаром больше недели терся в лагерях бактрийцев, парфян и прочих. Его талант оставаться незамеченным даже на виду и тут сыграл свою роль. Так что у меня был полный список главных заводил мятежа.

Прошло, наверное, уже больше сотни воинов, когда я услышал имя Стаксиарх. На память я не жалуюсь и потому кивнул на него охране.

Возмутителя спокойствия тут же схватили и отвели в сторону. К моему удовлетворению, большинство постаралось не заметить арест, но в некоторых местах строя все же поднялся недовольный гул.

Подъехав туда, я указал рукой на арестованного Стаксиарха:

— Он мне в войске не нужен! Пусть убирается домой! Если кто-то хочет отправиться с ним, то пусть выйдет из строя!

Дав недовольным несколько мгновений на решение и увидев, что никто не вышел, я махнул жрецу, мол, можешь продолжать.

В общем, в тот день, потратив больше шести часов личного времени и около четырех талантов казенного серебра, я точечно удалил нездоровую ткань из организма и привел первую агему в божеский вид. Дальше пошло легче и частично без меня, но сегодня вновь пришлось ехать разбираться самому с третьей парфянской агемой.

Поскольку механизм был уже отлажен и в каждом подразделении понимали, что́ кого ждёт, то многие прежние возмутители спокойствия начали срочно отрабатывать назад. Так и из этой парфянской агемы прислали ко мне выборных послов с просьбой оставить им прежних вождей. По сути, это был тот же бунт, только тихий, ибо в армии никаких делегаций и прошений быть не может. Поэтому сегодня процедура присяги прошла несколько иначе.

С самого утра построенную парфянскую агему взяли в плотное кольцо две тысячи аргираспидов, и все под палящим солнцем дожидались моего появления. Я же специально не торопился, а по приезду решил проблему по старому доброму принципу — разделяй и властвуй.

Перво-наперво всех прежних вождей, что были в моем списке, вывели из строя, зачитали им приговор об изгнании, а потом наименее виновную половину из них я простил и вернул обратно в строй. Таким образом, вроде бы и жесткость проявил, и жаловаться парфянам особо не на что!

Вновь торчать на плацу шесть часов я не стал и уехал после присяги первой илы. Сейчас вот, шагая по ступеням дворца и вспоминая, как всё прошло, я не могу не испытывать удовлетворения. Вся та рыхлая и плохо управляемая масса кавалерии после реорганизации превратилась во вполне боеспособную единицу, которую уже можно было учить и вооружать.

Увидев улыбку на моих губах, Гуруш растолковал ее по-своему.

— Вот и я им говорю, время посмеется над вашей глупостью, ибо царь мудр и те, кто работают на него…

Понимаю, что пропустил большую часть рассказа, и обрываю Гуруша на полуслове.

— Что-то я задумался, давай по новой! Про кого это ты?

Поскольку я продолжаю шагать, то Гуруш уже изрядно запыхался. Быстрая ходьба — это не его конек! Поэтому, показательно тяжело вздохнув, он все же начал по новой.

— Вчера вечером кузнец Эшнун и кожевенник Бирбал в шинке, что у базарных ворот, громко насмехались над теми мастерами, что взялись исполнить царский заказ. Эшнун спьяну кричал, что один формованный бронзовый доспех, который он может выковать за месяц, принесет ему больше денег, чем заработают те глупцы, что горбатятся, клепая дурацкие пластины на льняные линотораксы и кожаные куртки. «Пусть они хоть сколько наклепают, — хвастал он, — это все поделки, а я своими руками шедевры творю, потому и платят мне дорого!»

Гуруш утер пот и, выдохнув, продолжил.

— На это Бирбал поддакивал и смеялся, приговаривая: «Пусть дураки работают!»

Тут я не могу удержаться и подкалываю своего главного шпиона.

— И что! Ты им прямо так и сказал, что царь посмеется над ними?

Замявшись, Гуруш сразу же начал оправдываться.

— Ну, почти… То есть не совсем… Я хотел им так сказать, мне просто помешали обстоятельства! — вдруг испугавшись, он покрылся испариной и затараторил. — Пусть Великий царь не думает, что его верный слуга Гуруш трус! Я всегда готов…

Бросаю взгляд на побледневшее от волнения лицо Гуруша, успокаиваю его.

— Да знаю я, знаю! Не гонись так!

Гуруш все еще бубнит себе под нос какие-то оправдания, но я уже не слушаю. То, что отвага не самая сильная сторона этого человека, мне уже давно известно, так ведь не для этого я его и держу возле себя.

Впереди охранник уже открывает передо мной дверь, и из темноты веет холодной сыростью и почти ощутимым человеческим страхом.

Беру из держателя на стене факел, и в этот момент вдруг вновь всплывают слова Гуруша о хвастовстве какого-то кузнеца.

«А ведь тут есть над чем задуматься! — в одночасье проникаюсь проблемой. — Оружейник ведь делает доспех с нуля, то есть кузнец занимается несвойственным ему делом, прошивая многослойную льняную куртку или возясь с кожей. Поэтому-то и делают мало, и получают тоже гроши. Много возни, мало денег!»

Прежде чем сделать шаг, фиксирую про себя решение:

«Надо срочно заняться организацией производства!»

Взяв второй факел, охранник двинулся вперед, освещая мне путь. Я иду за ним, а чадящий дым забивает ноздри. Низкий потолок давит на сознание, порождая постоянное желание пригнуться, а пляшущий свет на стенах рисует причудливые, страшные тени.

Свет двух факелов вырывает у тьмы лишь крохотный пятачок вокруг нас, и я постоянно смотрю под ноги, дабы не споткнуться о выбоину на щербатом полу. Наконец, наш проводник остановился и потянул на себя тяжелую дубовую дверь.

Пригнувшись под низкий проем, захожу в небольшое помещение, освещенное четырьмя масляными светильниками по углам и горящим очагом у противоположной стены. Здесь остро пахнет гарью, человеческой кровью и экскрементами.

В центре комнаты на дыбе висит мой вчерашний знакомец, и вид у него какой-то неживой. У дальней стены стоит здоровенный пузатый мужик в кожаном фартуке, заляпанном кровью.

Несмотря на внушительные размеры и свирепый вид, сейчас он выглядит скорее испуганным, чем грозным. Едва мой вопросительный взгляд фиксируется на его широкой роже, как он бухается на колени и начинает вопить совсем не подходящим к таким габаритам голосом.

— Прости, Великий царь! — Он шмыгнул носом и растер пятерней сажу по лицу. — Прости, ведь помер бедолага! Я тока начал, а он возьми и помри!

Закипаю в один момент, ведь я же не коновалам армейским доверил дознание, вроде как на специалистов положился, а они мне что! Так-то могли карлика прямо там, в поле, насмерть забить.

Уставившись на палача, не сдерживаю себя:

— Ты что наделал, гаденыш⁈ Я тебя самого на дыбу отправлю!

Стражник понимает мои слова буквально и уже приступает к палачу, а тот вдруг жалобно заскулил:

— Прости меня, Великий царь, не уследил! Слаб сердечком оказался карлик-то! Кабы знать…!

Охранник бросил на меня вопросительный взгляд, мол, вязать или как? В ответ просто машу рукой — не надо!

Мне уже видно, что на киллере нет серьезных повреждений, только кровоподтеки от вчерашних побоев да след на животе от раскаленного железа. Это говорит в пользу слов палача, и я, уже не надеясь получить ответ, спрашиваю скорее по инерции:

— Успел ли хоть что-нибудь сказать убивец перед смертью?

— Да ничего, вроде… — палач вылупил на меня глазами олигофрена. — Тока имя одно прошептал.

Еще не веря в удачу, переспрашиваю и получаю в ответ:

— Кассандр!

Видимо, в это момент на моем лице промелькнула тень удивления, потому что палач растерянно пожал плечами:

— Ниче боле сказать не успел, бедолага. Пости мя, Великий царь!

То, что покойный имел в виду сына Антипатра, нынешнего властителя Македонии и Греции, у меня сомнений нет. Больше не обращая внимания на палача, я молча перевариваю услышанную новость.

«Вот, значит, как! Папашу отравил, бабулю на казнь отправил, а теперь и за меня принялся!»

Глава 18

Сатрапия Сузиана, город Сузы, конец августа 316 года до н. э.

Впереди меня почти бежит невысокий человечек с курчавыми черными волосами и большими чуть навыкате глазами. Он семенит, стараясь все время быть чуть впереди, при этом постоянно оборачивается и что-то мне говорит.

Это Чанакья, индус из Гандары, хозяин первой в мире мануфактуры, что основана мною с ним на паях. Мои шестьдесят процентов, его сорок — строго по вложенному капиталу и никакого административного давления. От меня здесь — мастерицы (из тех пленниц, что я отобрал при Габиене), деньги и инновации, а с Чанакьи — шерсть, его опыт производства и торговли на рынках Сузианы, Персиды и Индии. Ну и, конечно, личное управление. В последнем усердия моему менеджеру не занимать, тут я могу быть спокоен.

Подбежав к воротам большого каменного амбара, Чанакья широко распахнул створку, приглашая меня войти первым. Этот урок мы проходили совсем недавно, и мои телохранители вызубрили его назубок.

Наградив коротышку суровым взглядом, Арета оттерла его от дверей и вошла первой. Сразу за ней — первый телохранитель, следом уже я и замыкающим — второй телохранитель.

Проводив нас глазами, Чанакья прикрыл створки и вновь ужом просочился вперед.

Это новая ткацкая мануфактура, и я здесь уже не в первый раз. Любая ткань в этом времени, будь то шерстяная, льняная или хлопковая, — большая ценность. Производство исключительно кустарное: в каждом хозяйстве, где есть овцы или льняное поле, женщины мотают шерсть и ткут полотно. Качество, понятное дело, оставляет желать лучшего в девяноста случаях из ста. Кроить и шить одежду не принято, за крайним исключением, и для самых богатых. И то это только в Азии. В греко-македонском обычае даже аристократы предпочитают заворачиваться в отрез полотна, закалывать его фибулами и украшать складками. Остальной люд так вообще упростил все до предела: прямоугольный кусок ткани пополам, дырку для головы прорезали, на себя натянули, затем две половины веревкой подпоясали — вот тебе и хитон.

В общем, ткань — это лучшее вложение денег с максимально быстрым оборотом. К тому же мне нужно в максимально сжатые сроки изготовить как минимум семь с половиной тысяч льняных набивных курток для мягких пластинчатых доспехов. Это, как я уже осознал, без конвейерного производства не осилить. Поэтому, не скупясь, я вложил в это предприятие кучу бабла и сил. Полный цикл производства запустили буквально на днях, и я вот приехал проконтролировать.

Пробравшись вперед, Чанакья затараторил вновь.

— Вот здесь, Великий царь, у нас первый зал! — Увидев на моем лице одобрение, он обрадованно закивал. — Сделал все, как ты указывал, сам посмотри.

В большом сарае сильно воняет мокрой шерстью, и около двух десятков женщин моют, сушат и вычесывают шерсть. Как только корзина с вычесанной шерстью наполняется, ждущий у двери мальчишка хватает ее и тащит в соседний сарай.

Иду за ним следом, а суетливый Чанакья уже просочился вперед.

— Все как ты велел, Великий царь! Тут моют и вычесывают шерсть, в двух соседних амбарах готовят лен и хлопок. Потом подготовленный продукт передают в прядильный цех, а следом уж в ткацкий!

Фраза «все как ты велел» напомнила мне о покойном Абиссаре, и я с тоской подумал о том, что жизнь несправедлива и другого такого же толкового человека мне будет не найти.

Задумавшись, не замечаю, что увлекшийся коротышка споткнулся о порог и растянулся во весь рост прямо передо мной. В последний момент все же успеваю притормозить, и моя поднятая нога зависает в воздухе.

Ситуация вроде бы курьезная, но моему индийскому компаньону не до смеха, и снизу на меня смотрят вытаращенные от ужаса глаза. Буквально в тот же миг понимаю, в чем дело, и не могу удержаться от иронии.

«При дворе Ахеменидов бедолагу уже потащили бы на плаху, ибо никто не смеет препятствовать шагу Великого царя!»

То, что Чанакья прекрасно знаком с этой «доброй» традицией, видно по его перепуганному лицу. Разубеждать беднягу у меня нет ни малейшего желания, поэтому просто перешагиваю через застывшего в столбняке индуса, оживляя его одним словом:

— Догоняй!

Захожу в прядильный амбар. Высокая крыша дает помещению много воздуха, а несколько арочных проемов наполняют амбар солнечным светом. Здесь сидит около сорока прядильщиц, и у каждой — свой прядильный станок. Простейший, но по нынешним временам абсолютно инновационный, хотя я, честно говоря, в пряже и во всем, что с этим связано, разбираюсь слабо.

Тут следует сказать, что еще только задумывая сие предприятие, я дал Гурушу задание узнать, кто в Сузах самый лучший производитель шерстяных тканей. Почему Гурушу? Ну, а кому, не Энею же или Экзарму с Патроклом! У этих методы такие, что они скорее распугают, чем найдут кого. С местными в таких вопросах тоже надо держать ухо востро, — они тут все азиаты в лучшем смысле этого слова. Во всем блюдут свою выгоду! Попросишь найти лучшего, а они приведут своего! Пусть он не самый, но зато свой, и бакшиш с него можно получить. В общем, Гуруш поразнюхал на рынке и выдал мне имя Чанакья. Индусы, как просветил меня Гуруш, наидревнейшие производители шерстяных тканей, и лучше них никто полотно не ткет.

В общем, посетил я этого индуса, посмотрел на производство, хотя именно это слово там было не очень-то применимо. Просто четыре тетки возились со всем от первого шага до конечного продукта. Сами чистили шерсть, чесали, пряли и ткали. Все вручную, но довольно ловко; чувствовалось, что каждое движение доведено до автоматизма. Поражало, насколько ловко эти прядильщицы орудуют руками, проделывая немыслимое количество операций за раз. Постояв там минут десять, я сразу увидел, что тут можно усовершенствовать без больших вложений. Поставить к их прялкам такой же ножной привод, как на моем первом токарном станке!

«Ставим педаль с жестким рычагом на колесо — и порядок! — мысленно прикинул я тогда. — Тетка будет качать педаль ногой, колесо закрутится и потащит нить. Руки у нее в этот момент будут свободны для подачи шерсти. Процесс сразу ускорится!»

С этими усовершенствованиями старик Кассандр с зятем и остальными плотниками справились за несколько дней, заодно чутка усовершенствовали и ткацкий станок. Там поставили две педали: одну на опускание нитей вниз, другую наверх. Еще сделали направляющие для гребня и челнока, дабы процесс не так сильно зависел от мастерства ткачихи и ткать мог бы любой при минимальном обучении. Затем все это собрали в один станок — и вот вам, инновационный прогресс налицо.

Сейчас, по прошествии двух месяцев, в амбаре уже стоит два десятка таких ткацких станков, и процесс настолько ускорился, что меня, как и управляющего сей мануфактуры, волнует уже совсем другой вопрос. Где брать шерсть, лен или хлопок? Дефицит ощущается уже сейчас, поскольку наше предприятие за месяц вырабатывает те запасы, что раньше использовали за полгода. Надо искать новых поставщиков, а лучше самим увеличивать поголовье овец и посевные площади льна и хлопка, но заниматься этим я точно не собираюсь. Для решения подобных задач есть Чанакья.

Осмотрев ткацкий цех, выхожу во двор, и мой компаньон тут же напоминает мне о тех самых проблемах.

— Великий царь должен знать, — Чанакья молитвенно сложил ладони к груди, — я с ног сбился, но на рынке в Сузах не найти боле ни шерсти, ни льна, ни хлопка. Что делать, ума не приложу!

С одного взгляда на хитрую индусскую морду я вижу, что все он прекрасно знает: и что делать, и где взять исходный продукт для производства! Просто все это надо теперь возить и возить издалека, а это — расходы, которые его хитрожопость хочет возложить на меня.

Потакать жадности я не собираюсь и бросаю на индуса суровый взгляд.

— Если царский слуга не может справиться с поставленной задачей, то зачем царю такой слуга⁈

Этого оказывается достаточно, чтобы Чанакья испуганно защебетал:

— Прости, Великий царь, своего верного слугу! Я просто оговорился! Царю не о чем беспокоиться, его преданный слуга Чанакья все решит! Все найдет и привезет: и шерсть, и лен, и хлопок!

Запрыгнув в седло, награждаю его более мягкой улыбкой.

— Ну вот и чудно!

Ткнув Софоса пятками, бросаю уже Арете:

— Сейчас во дворец!

Конь с места переходит на рысь, а я уже мысленно перестраиваюсь на другую встречу: там, во дворце, меня ждут созванные со всей Сузианы оружейники и кожемяки.

* * *

В малом тронном зале непривычно много народу. Причем выглядит этот народ так, словно бы в царский дворец его занесло по какой-то нелепой ошибке. Уж больно не соответствуют эти бедно одетые люди роскошному тронному залу. Красочная мозаика стен, сияющий мрамор пола и позолота колонн, наверное, никогда не видели столько людей с рабочими, не отмывающимися руками и красными обветренными лицами.

Видно, что эти люди к роскоши не привычны. Раскрыв рот, они исподволь разглядывают красочные фрески на стенах, массивные бронзовые подсвечники на пьедесталах из полированного малахита, а грозные фигуры крылатых быков вызывают у них непритворный трепет.

Сегодня во дворце собран весь цвет ремесленного цеха города Сузы и его пригородов. Я собрал их здесь, потому что производство седел, стремян, доспехов и оружия продвигается крайне медленно, срывая все поставленные сроки. С такими темпами не то что через год, а и через пять лет не удастся вооружить те семь с половиной тысяч конницы, что есть у меня под рукой.

Зачем мне понадобилось вообще ее вооружать, ведь воевала она как-то до этого? Я долго думал об этом, и в моей голове созрело два варианта развития моей конницы.

Первый — это создать костяк от тысячи до трех хорошо вооруженных всадников по типу моей гвардии. К ним добавить сотни три катафрактов, а остальную конницу сделать расходным материалом. Набрал с варварских земель, израсходовал, снова набрал, — благо их там в диких степях немерено.

Второй путь шел через создание больших масс очень прилично вооруженной и вымуштрованной кавалерии. С такой задачей, даже на первый взгляд, проблем на порядок больше, но и гарантии достижения нужного результата тоже намного выше.

Взвешивая оба варианта, я пришел к выводу, что если бы расчет был на стремительный поход, победу и окончание войны, то можно было бы ограничиться первым вариантом. К несчастью, такой исход не просматривался никак, поскольку врагов у меня «легион», и победой над Антигоном война точно не закончится.

«Сколько там войны диадохов шли, — прикинул я про себя, — лет тридцать! А кто сказал, что с победой над диадохами война закончится? Там еще Чандрагупта с востока навалится, с запада Карфаген, да вон Рим подрастает!»

В общем, я решил идти по второму варианту и наметил для себя цифру в тридцать тысяч хорошо вооруженной средней и легкой конницы и пять-восемь сотен тяжелых катафрактов. Естественно, это был план не на сегодняшний день! На данный момент дай бог справиться с вооружением семи с половиной тысяч. Даже с таким количеством у меня пока никак не выходило уложиться в заданные сроки, ведь не могу же я сидеть тут в Сузах годами. Тут вариантов нет: если будущей весной я не двинусь на запад, то Антигон сам пойдет на восток. Война неизбежна, и к ней следовало готовиться. Что я и делал, пытаясь понять, как поднять производительность труда не в длительной перспективе, а уже сегодня.

Для этого я собрал сегодня во дворце лучших мастеров города Сузы и его окрестностей. К тому же у меня не выходил из головы рассказ Гуруша о пьяном бахвальстве в кабаке, ведь если людям какая-то работа невыгодна, то сколько их ни заставляй, толку не будет.

В решении любой проблемы для меня существует одно непреложное правило — перед тем как браться за дело, сначала надо разобраться в причинах ее появления. Для этого я несколько раз инкогнито съездил в местные мастерские и посмотрел на работу местных мастеров. После этого у меня появилось твердое убеждение, что главная беда даже не в низкой производительности, а в отсутствии правильной организации. Проблема примерна та же, что и с производством ткани. Любой здешний ремесленник, чтобы он ни делал, начинает с нуля. Кузнец — с выплавки металла, кожевенник — с выделки кожи, а оружейники, что клепают для меня мягкие доспехи, — с простегивания льняного полотна и шитья курток.

И ведь не скажешь, что они плохо работают или ленивы, совсем нет! Просто нет таких универсальных мастеров, что способны одинаково хорошо и шить полотно, и плавить руду, и ковать железо. Если и есть, то единицы, а больше таких, которые гениальны в чем-то одном. Например, кузнец отменный, а вот литейщик так себе; или сбрую он шьет превосходно, а обрабатывает кожи неважнецки, и так далее. Когда люди тянут в одиночку весь процесс с нуля, то это настолько замедляет изготовление конечного изделия, что о больших объемах в сжатые сроки и мечтать не приходится.

Кто-то может сказать: уж коли ты с тканью и шитьем решил проблему с помощью мануфактуры и минимальной механизации, то почему бы не подойти и к остальным задачам с той же стороны. Построй заводик, заведи конвейер, пусть одни льют металл, другие куют, третьи клепают. Вроде бы все просто, но только в розовых мечтах, а на деле — полный затык!

С пряжей и ткачеством тут худо-бедно у каждой женщины есть навык, да и операции там простые — научить можно быстро. С мужской работой все куда сложнее. Для каждой отдельной операции тут нужны мастера, которых у меня нет ни в необходимом количестве, ни должного качества.

Кроме того, для таких заводиков у меня нет не только мастеров, но и директоров, начальников цехов и прочих командиров старшего и среднего звена. Их ведь тоже надо учить, воспитывать годами, так, как я свою конную гвардию создавал, а у меня нет для этого ни времени, ни сил, ни знаний. Поэтому в создании «тяжелой промышленности» я решил пойти другим путем и сохранить «гаражный» способ производства, только слегка организовав его в нужном мне направлении.

Что для этого надо сделать в общем, я представлял: разделить производство и узко специализировать каждого мастера, а вот как это сделать в реальности, у меня пока не хватало понимания. С чего начинать, какой шаг сделать первым и так далее? Для этого я и собрал сегодня мастеров, надеясь в ходе, как говорится, неформальной беседы прояснить для себя недостающие моменты.

Сейчас, сидя на троне между двух крылатых быков, я смотрю на притихшую толпу плохо одетых людей и вижу, что на неформальную беседу я зря рассчитывал. Здесь, в роскошной царской зале, все мои гости чувствуют себя не в своей тарелке. По их растерянно-испуганному виду можно легко определить, что у большинства присутствующих есть только одно горячее желание — свалить отсюда как можно быстрее.

Я уже вижу, что затея собрать всех в царском дворце была до глупости наивной. Поначалу я собирался поговорить с мастерами в более привычной для них обстановке, но Эвмен и Эней в один голос начали меня отговаривать. Мол, это небезопасно! После последнего покушения их можно понять: обеспечить охрану на площади или в незнакомом помещении, да еще при большом скоплении народа, просто нереально.

В общем, решили провести встречу во дворце, а Эвмен предварительно собрал для меня кое-какие данные: какой мастер чем занимается, сколько и чего производит, по какой цене мы у него покупаем.

Сейчас он склонился к моему уху и, как мы и уговаривались, дал мне ориентир для начала:

— Вон тот, самый высокий и лысый! Это кузнец и литейщик Эрукин. Железо льет хорошее, и изделия неплохого качества, но делает не больше двух клинков в неделю.

Чуть киваю, что понял, а нервная тишина уже накрыла тронный зал почти физически ощутимой волной. Решаю — пора начинать, и подаю Эвмену знак.

Тот тут же обращается к залу:

— Великий царь Геракл созвал вас, мастера города Сузы, дабы спросить, почему заказ на оружие, что царь поручил вам, не исполняется в указанные сроки?

Гробовое молчание встретило слова Эвмена, и тот, выждав пару мгновений, бросил в настороженно застывшую толпу:

— Кто из вас хочет ответить царю?

Желающих, конечно же, не нашлось, но это как раз ожидаемо. Глупо было думать, что хоть кто-нибудь вызовется ответить за всех и принять, как они думают, суровую кару от юного и потому вспыльчивого царя. Наоборот, слова грека были вступлением перед главной сценой.

Дав тишине накалиться до предела, я поднимаю руку и тыкаю пальцем в того самого выбритого налысо великана, что чуть ли не на голову возвышается над всеми.

— Вот ты, Эрукин, подойди ко мне!

Перепуганный насмерть мастер выбрался из плотных рядов и, сделав пару шагов к трону, бухнулся на колени.

— Прости меня, Великий царь! Я работаю от рассвета до заката, чтобы выполнить волю твою! — запричитал он, уткнувшись лицом в пол, но я резко обрываю его вой:

— Встань и подойди!

Тот поднимается и все с тем же испуганным видом подходит ближе. Вот теперь с ним можно разговаривать, и я задаю первый вопрос:

— Скажи мне, Эрукин, как так получается, что ты отливаешь лучшее железо в городе, а делаешь всего два клинка в неделю, тогда как Валь Загеси за то же время успевает выковать в два раза больше?

— Так это! — от праведного негодования с лица мастера впервые слетел испуг. — У Загеси железо дрянь, потому и плавит быстрее! Опять же, хороший клинок надо перековывать раз пять, а он скоко⁈

На это из толпы раздался возмущенный вопль:

— Клевещет он, падлюка! Не слушай его, Великий царь!

— Кто?!. Я⁈ — Эрукин яростно обернулся к обвинителю, но я тут же пресекаю разборки:

— Кто там голос подал, ну-ка, выйди вперед!

Раздвинув первый ряд, из толпы вышел плотный крепыш с непропорционально длинными руками. Он тоже было попытался упасть на колени, но я жестом остановил его и поманил подойти.

— Кто таков? — Мой взгляд жестко уставился на крепыша, и тот опустил голову.

— Прости мне мою несдержанность, Великий царь! Имя мое Валь Загеси!

Поворачиваюсь обратно к бритому.

— Ежели ты, Эрукин, говоришь, железо у Валь Загеси так худо, почему же ты не продашь ему хорошего?

Тот аж руками всплеснул:

— Так ведь он же, Великий царь, за мое железо хочет платить как за свое худое!

Молча киваю головой, мол, понятно, и вновь перевожу взгляд на крепыша.

— Скажи мне, Валь Загеси, если тебя будут бесплатно снабжать полосами хорошего железа и ты не будешь тратить время на выплавку и подготовку, сколько клинков ты сможешь сделать в месяц и за какую цену готов продать мне?

Почесав затылок и замявшись, длиннорукий крепыш все же выдавил цифру:

— Тридцать, а может, и тридцать пять смогу!

Он замолчал, не назвав цену, и я не спускаю с него требовательно-вопросительного взгляда. Под ним мастеровой горбится и прячет глаза. Понятно, что он побаивается огорчить меня высокой ценой, но и продешевить не хочет.

Наконец он решается:

— За работу свою и раба-подмастерья попрошу у тебя, Великий царь, по две драхмы за клинок.

Это более чем приемлемо, и я возвращаюсь к длинному.

— А ты, Эрукин, ежели тебе будут доставлять руду прямо к мастерской и ты не будешь отвлекаться на ковку или какую-другую работу, сколько полос железа сможешь отлить в месяц?

Этот взял паузу подольше и ответил тоже не сразу:

— Ежели руду будут доставлять с дальнего рудника… — Он вновь задумался, теребя стриженую бороду. — Дрова опять же, кто будет возить?

Подтверждающе киваю ему, мол, все будут тебе возить, и тогда он решается на ответ:

— Тоды с полста полос в месяц смогу!

— Почем? — ставлю ему тот же вопрос, и ответ меня приятно радует.

— За работу возьму три драхмы за полосу. — Он, словно бы извиняясь, развел руками. — Так троих помощников еще надо кормить!

Простой подсчет говорит мне, что два плюс три равняется пяти, а я плачу за каждый готовый клинок по пятнадцать драхм. Стало быть, вся остальная стоимость уходит на доставку руды и дров. Только вот рудник и лес — это общественная, городская собственность.

«Зажралось чиновничье отродье, — вспоминаю недобрым словом председателя городского совета и его окружение, — но это не беда! Этих и подвинуть не грех, а будут упираться, так ведь городская собственность может в одночасье и царской стать!»

Выяснив, что хотел, жестом отпускаю кузнецов, а Эвмен уже нашептывает мне имена двух мастеров, делающих для нас мягкие доспехи. Этим я задаю примерно те же вопросы, и разговор проходит почти так же, как и предыдущий.

Дальше дело уже пошло бойчее, и в несколько вопросов я добиваюсь у мастеров-кожевников, сколько мне будет стоить сбруя, седло и стремена, если кожи будет выделывать один, а делать изделия — другой, к тому же если деревянные и медные заготовки для него будет вытачивать кто-то третий.

Потом тот же разговор пошел с плотниками и гончарами, и мне уже все ясно. Нужно организовать отдельные заказы и логистику, дабы на конечном этапе получать законченное изделие. Неясным остается только один, но краеугольный вопрос: кто этим всем будет заниматься?

Глава 19

Сатрапия Сузиана, город Сузы, конец августа 316 года до н. э.

Зайдя в свой кабинет, устало падаю на кушетку.

«Люди они как вампиры, — раздраженно иронизирую про себя, — только высасывают не кровь, а энергию!»

Собрание мастеров вымотало своей неразрешимой бесцельностью. По итогам многочасового разговора у меня появилось четкое понимание, что и как надо сделать, но чем больше я думал над этой проблемой, тем все яснее и яснее мне становилось, что у меня просто физически нет времени заниматься этим самому.

«Кому это поручить? — Мысленно перебираю возможные кандидатуры и даже близко не нахожу никого подходящего. — Чтобы организовать такую логистику, связать все ниточки в десятки правильных узелков, нужен человек особого склада, человек-мотор, великий комбинатор типа Остапа Бендера!»

В моем окружении такого точно нет, а те, что есть, и так загружены выше крыши. Прикрыв глаза, пытаюсь просто полежать и расслабиться, но тут слышу голос Ареты:

— Мой царь, госпожа Барсина направляется к тебе.

«Мамочка» входит ко мне без разрешения и предварительного уведомления. Даже у входа в мой кабинет ее не останавливают. Это минус, но расстраивать Барсину мне не хочется, ведь для нее я по-прежнему обожаемый малыш и все такое! Мой возраст и собственный родительский опыт способствуют пониманию и потаканию материнскому беспределу.

Выручает Арета: ей каким-то образом удалось организовать заблаговременное уведомление. Как и кого из ближних слуг Барсины она подбила на такое служебное преступление, не знаю, но едва «мамочка» только соберется направить стопы в мою сторону, как Арета уже знает об этом.

С какой-то точки зрения такой подход не совсем этичен, но мне плевать, и я благодарен Арете за сообразительность. О приходе Барсины мне лучше узнавать заранее.

Вот и сейчас я открываю глаза и кивком благодарю своего бессменного адъютанта. Затем встаю и, зачерпнув из тазика воды, плескаю себе в лицо. Надо взбодриться, иначе от «мамочки» быстро не избавиться. Если она разглядит у меня усталость или, не дай бог, болезненный вид, то от ее кудахтанья будет не отбиться. Иногда мне кажется, что она может бесконечно повторять о том, что я не должен работать круглыми сутками, что надо больше отдыхать и показаться врачу и еще много-много чего.

Выслушивать в очередной раз эти наставления мне хочется меньше всего, поэтому, похлестав себя по щекам, сажусь за стол и изображаю бьющую через край бодрость. Долго ждать Барсину не пришлось, буквально через несколько минут она решительным шагом вошла в мой кабинет.

Начала она так же решительно и прямо с порога:

— Мой мальчик, мне надо с тобой серьезно поговорить!

На удивление, Барсина не проявила привычного интереса к моему виду и здоровью, и это очень странно. Бросаю на нее внимательный взгляд и сразу же вижу, что «мамочка» заведена до предела.

«Это кто же так постарался?» — мысленно пытаюсь представить себе этого смельчака, но Барсина не дает мне догадаться самому.

Отойдя к оконной арке, она начинает назидательным тоном:

— Сын мой, ты поднялся очень высоко! Так высоко, о чем я и мечтать не могла, но… — Она театрально вскинула на меня суровый взгляд. — Это не дает тебе право забывать о семье!

«Тааак! — начинаю понимать, кто в таком ключе мог завести „мамочку“. — Не иначе как старший братец постарался!»

Моя догадка тут же подтверждается.

— Шираз и Мирван уже месяц в Сузах, — возмущенно выплескивает Барсина, — а ты до сих пор не удостоил их аудиенцией, я уж не говорю о высокой должности при дворе, коей они заслуживают!

Она продолжает с прежней страстностью сыпать упреками, а я в этот момент думаю о превратностях власти.

«Ну и что ты ей ответишь⁈ — не могу удержаться от того, чтобы не уколоть самого себя. — В прошлом ты был яростным противником кумовства. Что скажешь теперь⁈»

Не то чтобы мои «дядья» — полные бездари, нет! Ширван — политик со стажем и городом управлял, но искать специально под него должность, потому что он мой «родственник», мне претит.

«Мамочке» этого не скажешь, она такого не поймет! В нынешние времена подтягивать родню совсем не зазорно. Это даже необходимо: кто еще прикроет тебя в случае чего, как не родня!

На миг не справляюсь с ролью внимательного слушателя, и Барсина тут же реагирует на мой отсутствующий вид.

— Геракл, я ведь с тобой разговариваю! Сейчас же ответь мне: ты так и будешь игнорировать моих братьев или сделаешь что-нибудь, наконец⁈

«Она бы так с Александром разговаривала! — Прячу за маской почтительного сына ироническую усмешку. — Что-то тогда она о братьях не вспоминала!»

Поскольку я ничего не отвечаю, Барсина решает сменить тактику и, как настоящий стратег, переходит от штурма к осаде.

— Ты меня совсем не слушаешь! — Опустив плечи, она разом превратилась из грозного бойца в обиженную девочку. — Тебе наплевать на свою мать! Ты уже совсем не любишь и не уважаешь меня!

Она даже умудрилась пустить слезу, и, вздохнув, я поднимаюсь из-за стола. Подойдя к ней, обнимаю ее за плечи и, конечно же, обещаю подумать и обязательно найти подходящее место для ее братьев.

«Может, доверить Ширазу ту самую организацию логистики? — На мгновение вспыхивает в голове идея, но я сразу же тушу эту вспышку собственным скептицизмом. — Кому, Ширазу? О чем ты⁈ Там нужен мотор-организатор, способный связать сотни нитей в несколько краеугольных узелков, а Шираз он больше по представительству. Сидеть где-нибудь в присутственном месте и важностью своей поддерживать порядок — вот это для него!»

В отличие от своих скептических мыслей, я продолжаю уверять Барсину в том, что обязательно что-нибудь придумаю. Бормочу так, пока она не вскидывает на меня лукавый взгляд.

— Правда?

На это я однозначно киваю, мол, конечно, правда. И тут меня вдруг прорезает мысль: а ведь есть у меня достойный пост для Шираза.

«Не сделать ли мне его сатрапом Сузианы⁈» — вдруг проникаюсь пониманием, что для первого опыта с задуманной системой государственных преобразований Шираз — практически идеальный вариант.

Дело в том, что и в разгромленной Персидской державе, и в новообразованном царстве «моего отца» сатрап в подведомственной ему провинции обладал практически неограниченной властью. В его руках были армия, суд и административная власть, то есть никаких сдержек и противовесов. Отсюда — постоянные мятежи сатрапов в прошлом и война диадохов в настоящем.

Я уже давно проникся пониманием, что для устойчивого правления в первую очередь надо добиться разделения власти в сатрапиях. Котлеты отдельно, мухи отдельно! Суд, прокуратура, армия и администрация! Четыре ветви власти в четырех разных руках! И желательно сильно недолюбливающих друг друга! Только так, играя на противоречиях и разногласиях, верховная царская власть, то бишь я, сможет держать в узде далекие сатрапии и их правителей.

Решить-то я это решил, но вот как реализовать это решение в жизнь, идей пока нет. Я царь всего лишь пять месяцев и реально понимаю, что власть моя простирается только там, где стоит моя армия. За пределами Сузианы я ничего толком не контролирую, и сатрапы подчиняются мне лишь номинально, а де-факто делают что хотят.

К примеру, я не могу отправить в Бактрию своего стратега и сказать Филиппу: «Отныне армией в твоей сатрапии будет командовать он, а ты останешься лишь администратором. Да, и еще вот что: вершить суд тоже будешь не ты, а другой! В добавок к этому, чтобы ты не делал глупостей, за тобой будет приглядывать мой прокурор».

Если я так сделаю, то, скорее всего, Филипп или любой другой сатрап просто перебьет моих людей, а сам с войском перейдет на сторону Антигона. Чтобы добиться таких преобразований, нужно идти в каждую сатрапию с войском и насаждать там новый порядок силой, хотя далеко не факт, что после моего ухода там все не вернется к исходному варианту.

Сегодняшний день диктует мне, что войной надо идти на запад, а не на восток, и ссориться с сатрапами тоже не время. Они мне нужны сейчас почти также как и я им, и этот хрупкий баланс нужно хранить до тех пор, пока я не добьюсь абсолютной и беспрекословной власти на всей территории Великого царства.

Понимая это, я взял вынужденную паузу в реформе госуправления, но сейчас своей сестринской заботой Барсина натолкнула меня на отличную мысль.

«А что⁈ Казнь Антигена оставила Сузиану без сатрапа! Его не назначали до сих пор, потому как я сам торчу в Сузах, и власти тут хватает! Но что мне мешает назначить? Ничего! А заодно и независимых от сатрапа: судью, прокурора и стратега. Начнем с Суз! Как говорится, построим новый порядок в одной, отдельно взятой сатрапии! Посмотрим, как пойдет, а по результату причешем недостатки, отрегулируем противоречия! А когда моя власть окрепнет, можно будет перенести положительный опыт и на другие области!»

Проговорив про себя эту мысль, я вдруг отчетливо осознал, что в этом случае лучше Шираза на должность сатрапа Сузианы никого не найти.

«При таком стремительном повышении ему и в голову не придет смотреть в рот дареному коню; он примет власть в тех границах, какие я ему укажу! В Пергаме он привык к разделению полномочий, и здесь также будет играть по знакомым правилам!»

Очень довольный собой, отстраняюсь от Барсины и говорю так, словно ее слеза пробила мое каменное сердце:

— А знаешь что…! Пусть-ка Шираз зайдет ко мне завтра! Кажется, у меня есть чем его порадовать!

С минуту еще Барсина уламывает меня сказать, что я задумал, но я лишь таинственно улыбаюсь. Тогда она вдруг резко меняет тему:

— Мне кажется, Геракл, тебе пора задуматься о женитьбе! Я могла бы подыскать тебе хорошую партию!

Мысль вроде бы очевидная и, тем не менее, застает меня врасплох. К счастью, Барсина этого не замечает, поскольку уж слишком горячо увлечена своей идеей.

— Хотя, кого здесь, в этой глуши, можно найти⁈ — Серьезная озабоченность проявилась в ее глазах, и тут же она вскинула на меня вопросительный взгляд. — Может, тебе жениться на Клеопатре?

Это абсурдное предложение вывело меня из ступора, и я бросаю на Барсину укоряющий взгляд. Жениться на родной тетке — что может быть ужаснее!

«Мамочка» поняла это по-своему.

— Да, старовата она, согласна! — Она наморщила свой маленький носик. — Да и Антигон ее ни за что не отпустит!

Не сразу поняв, о чем она, тут же вспоминаю, что со времени убийства Пердикки Клеопатра живет в Сардах, а этот город сейчас под властью Антигона.

Вижу, что, в отличие от меня, Барсина ничего ужасного в браке с родной теткой не видит и даже наоборот, такой союз ей кажется чем-то обычным. Впрочем, удивляться тут нечему: браки между царственными родственниками не редки, как в Македонии, так и в Персии.

Мысль о женитьбе не нова, и, честно говоря, чужое юное тело требует своего. Что с этим делать, я еще не решил, но, в конце концов, и в двадцать первом веке шестидесятилетние толстосумы женятся на семнадцатилетних. Ничего, дискомфорта не чувствуют, хотя юного тела и переизбытка гормонов у них точно нет!

На этой мысли не могу сдержать улыбку, и Барсина вновь напускается на меня.

— Ну чего ты улыбаешься? Ничего смешного я не говорю! Ты теперь царь, и у тебя должен быть наследник! Люди плохо реагируют, когда не видят четкого продолжения власти!

В трезвости мышления Барсине не откажешь, и смысл в её словах, определённо, есть. Вот только заниматься этим серьёзно у меня нет ни желания, ни времени, поэтому, ещё раз пообещав подумать, я аккуратно подталкиваю «мамочку» к выходу.

Шаг за шагом, незаметно, и вот она уже на пороге, а я, словно только сейчас увидев это, начинаю прощаться.

Раскусив мой манёвр, Барсина нахмурилась, но ничего не сказала. Попрощавшись и напомнив мне ещё раз про братьев, она ушла, а я, честно скажу, вздохнул с облегчением. Барсина, уж точно, не чужой мне человек, и я даже по-своему её люблю и ценю, но выносить её долго для меня — дело нелёгкое!

* * *

Выпроводив Барсину, понимаю, что отдыхать уже некогда, а надо садиться за стол и работать. Там меня уже ждет целая гора свитков с теми законами, что на сегодняшний день действуют на территории Великого царства.

Всю эту гору надо как-то просмотреть и составить из этого единый судебник, по которому в будущем будут судить назначенные мною судьи. Это надо сделать как можно быстрее, ибо порядок определяет крепость государства. Если в каждом городе судят по-разному, то и общего царства из этой территории никогда не создать, никакая сила оружия не поможет.

Едва сажусь за стол, как в проеме вновь появляется Арета.

— К тебе Эвмен, мой царь! Пускать?

Молча киваю ей, мол, конечно, пускай. Дело идет уже к вечеру, и визит моего премьера довольно неожидан.

Вскидываю взгляд на входящего грека: мол, что-то случилось? Тот понимает меня правильно и сразу же пытается объясниться.

— Ничего серьезного, мой царь! — Он мягко улыбнулся. — Но твое решение нужно прямо сейчас!

Откидываюсь на спинку кресла и показываю Эвмену на такое же напротив, мол, присаживайся, я готов слушать.

Кстати, оба кресла совсем недавно сделаны по моему спецзаказу и моим чертежам, поскольку здесь нет ни стульев, ни кресел! Чего удивляться, если люди едят лёжа! Максимум, что тут можно найти, — табурет, а просидеть без спинки несколько часов тяжеловато даже для моего юного тела. Поскольку мне теперь часто приходится помногу писать, я озаботился новой мебелью, благо хороших плотников я вожу с собой.

Эвмен в моем кабинете не первый раз, но к новой манере вести разговор сидя еще не привык. Это смешно, но греки — как лошади: либо стоя, либо лежа, по-другому не умеют!

Под давлением моего взгляда Эвмен все-таки опускается в кресло и через пару секунд начинает:

— Я бы не стал тебя беспокоить, мой царь, в столь неурочное время, но завтра уже может быть поздно! Дело в том, что есть здесь, в Сузах, некто Ишкур Хаддад. Он — глава торгового дома Гештиан из Вавилона.

На мой вопросительный взгляд Эвмен поясняет:

— Торгаш. Шерстью, льном, ну и деньги под процент у них всегда можно занять.

Занятие самое обычное для здешних торговых домов, и причем тут я, мне пока неясно. Это читается в моих глазах, и грек отвечает на невысказанный вопрос.

— Все так, мой царь, но сегодня ко мне поступил донос от главы местного совета Мельхомира. Тот указывает, что этот самый Ишкур Хаддад, будучи здесь, в Сузах, в тайне от власти, проворачивал темные делишки.

Складываю руки в замок, мол, давай дальше и объясни, наконец, почему этим должен заниматься я.

Оценив мой безмолвный сигнал, Эвмен ускорился.

— Египетское золото из Вавилона преобразовывалось здесь, в Сузах, в железное оружие, которое шло дальше в Мидию, а оттуда, поставками мидийских лошадей, — в Гандару. Возвращалось все обратно индийскими сапфирами, что частично оседали здесь, а частично шли в Вавилон для тамошних ювелиров. — Тут он развернул папирус и прочел уже оригинал. — Вся эта преступная деятельность прикрывалась торговлей шерстью, а за контрабандные сапфиры торговый дом Гештиан не платил ни пошлин, ни налога. За все время, начиная еще с правления прежнего сатрапа Антигена, выше названный Ишкур Хаддад не уплатил ни единого обола ни городу Сузы, ни царской власти! По моим сведениям, оный Ишкур Хаддад хочет нынешней ночью сбежать из города, и только Великий царь Геракл может помешать этому беззаконию и восстановить справедливость!

Во всем этом меня интересует только один вопрос, в чем я сразу и сознаюсь.

— До Мидии полторы сотни парасангов, до Гандары не меньше пятисот! Этот Ишкур действительно проделал все то, о чем пишет этот Мельхомир?

— По всей видимости, да! — Эвмен усмехнулся. — По последним указам твоего отца, Геракл, торговля драгоценными камнями облагается куда большим налогом, чем торговля шерстью, да и пошлины на ввоз тоже были увеличены. Думаю, за эти годы вавилонские банкиры украли немало, и глава города Сузы непременно был в доле. Просто, узнав, что подельник решил сбежать в Вавилон и не делиться с ним последней партией, задумал наказать обидчика нашими руками. Стало ему обидно, вот и донос сочинил! Понимает, что если мы возьмемся, то денег ему уже не видать, но желание поквитаться с бывшим компаньоном сильнее разума. Мельхомир утверждает, этой ночью Ишкур Хаддад собирается покинуть Сузы с последней партией сапфиров.

Во всей этой истории я вижу лишь то, что меня действительно занимает, — организацию сложнейшей логистики в подпольных условиях. Этот человек мне становится уже интересен, но спрашиваю я о другом.

— Думаешь, нам стоит вмешаться в это дело? Там ведь болото такое, чуть тронь — и вонь до самого Вавилона потянется, а ссориться сейчас с его торговыми домами не хотелось бы. Они вон Феспию триста талантов серебром до конца года обещали. Начнем их трясти — так могут и передумать.

Подумав с мгновение, Эвмен покачал головой.

— Думаю, надо взять этого Хаддада и послушать, что он скажет! Опять же на сапфиры посмотрим, есть ли они на самом деле, или Мельхомир все придумал, дабы с конкурентом поквитаться. — В глазах грека вспыхнула азартная искра. — Ежели не соврал, то узнаем немало и про делишки вавилонских банкиров. Тогда с них можно будет и поболе, чем триста талантов, запросить. Дабы шума не поднимать, они мошной-то тряханут!

Эвмен, как всегда, зрит в корень, и я с ним полностью согласен. Более не раздумывая, киваю.

— Добро! Посылай людей, пусть возьмут господина Хаддада и запрут на пару дней в одиночке. Ничего ему не говори, ничего не спрашивай и не объясняй. Пусть посидит в неведении, а потом я сам с ним поговорю.

Грек чуть склонил голову в знак того, что все понял, и попросил разрешения удалиться. Отпустив его и глядя уже на пустой входной проем, я не могу сдержать ироничной усмешки.

«Ну вот! Просил Остапа — так получай! Теперь хорошо бы еще заставить эту энергию да в мирных целях крутиться!»

Глава 20

Сатрапия Сузиана, город Сузы, конец августа 316 года до н. э.

Веду взглядом от лагерного вала через все поле к большой группе всадников и слышу поясняющий голос Экзарма:

— Там первая ила из мидийской агемы Телеспора тренируется в стрельбе на скаку. Стрелки неплохие, но луки у них дерьмо, с нашими не сравнить! — Откинувшись в седле, он бросил на меня испытывающий взгляд. — Ты обещал поменять! Помнишь?

Конечно, я помню, но с луками та же беда, что и со всем остальным вооружением. Делается все медленно, хотя заказы размещены не только в Сузах, но и во всех городах Сузианы, Персиды и даже Вавилона. Трудность еще и в том, что нужны не просто луки, а кавалерийские, то есть небольшого размера, но дальнобойные и композитные, что не каждый мастер может сделать и не у всех есть нужный материал. Те изделия, что приходят из мастерских, сразу же идут в войска, но до мидийской гипархии, кажется, еще не дошло.

«Видать, у Экзарма свои любимчики есть, — мысленно иронизирую насчет своего доморощенного магистра эквитум, — раз новое вооружение распределяется так неравномерно!»

Сегодня с самого утра я в военном лагере. Первым делом заехал к пехоте. Там перед шатром Патрокла была намечена встреча с македонскими командирами фаланги. Перед шатром, потому как внутри не поместились бы, поскольку на совет пригласили всех офицеров, начиная с синтагматарха (командир синтагмы) и выше. А это ни много ни мало восемьдесят человек.

С самого начала, несмотря на бодрое приветствие, македонские командиры встретили меня довольно прохладно и, по большей части, хмурыми недовольными лицами. Причина проста и известна! Мое нововведение, перестраивающее стандартный лохос македонской фаланги.

Никто не любит нововведений, особенно ветераны, да еще когда их проводит малопонятный юноша вроде меня. Реакция отторжения последовала незамедлительно и выражалась она в простой формуле — зачем ломать то, что хорошо работает⁈

Что-то подобное я ожидал, ведь покусился, можно сказать, на святое — на глубину строя. Иначе говоря, я приказал укоротить стандартный лохос с шестнадцати фалангитов до десяти, а шесть последних бойцов — облачить в бригантный доспех, вооружить щитами, мечами-ксифосами, коротким копьем и дротиками. Мой посыл был понятен: зачем строить фалангу в шестнадцать шеренг, если единовременно воевать могут только пять передних? Еще пять расходуются как резерв, в качестве замены первой пятерки, а шестеро последних вступают в бой крайне редко и исключительно в случаях прорыва строя или обхода фаланги.

Казалось бы, всем понятно, что в тот момент, когда уже пошел ближний рукопашный бой, длинные сарисы воинам только помеха. Раз понятно, предложил я, давайте поменяем и улучшим работающий механизм! Так ведь нет, будут упираться и рвать на груди рубаху, мол, испокон веку так воевали и ничего менять не хотим!

Про «испокон веку» я бы на их месте говорить постеснялся, пока и на два поколения толком не натянули, хотя соглашусь — воевали успешно.

Надо сказать, что к тому дню, когда я приехал, пик самого бурного обсуждения был уже пройден. Патроклу удалось сломить их баранье сопротивление. Не знаю, может, пригрозил, может, просто уговорил не бузить раньше времени, а посмотреть, как пойдет.

В общем, от полного неприятия македонский командный состав перешел к тихому недовольству и саботажу.

Вспомнив сегодняшнее утро, не могу сдержать улыбку.

Тогда, подойдя к собравшимся командирам фаланги, я обвел взглядом их мрачные лица и сразу понял, что они настроены принять в штыки все, что бы я ни сказал. Поэтому я начал не с убеждений, а просто дал им выпустить пар.

Широко улыбнувшись, я сразу «наступил на больную мозоль»:

— Итак, чем вы недовольны, господа синтагматархи и хилиархи? Говорите смело, я готов выслушать любые претензии!

По рядам собравшихся пошел шепот, и поначалу желающих выступить не нашлось. Это нежелание высовываться было понятно, поскольку все были наслышаны как о прошлых методах воспитания аргираспидов, так и о совсем недавних в рядах конницы.

Пришлось их подначить:

— Смелее! Обещаю, никого не наказывать!

После этого седой ветеран с аж почерневшим от солнца лицом и тремя серебряными браслетами хилиарха (командир хилиархии) все-таки решился.

— Ты царь, и твое слово — закон! С этим никто не спорит, но, коли уж ты спрашиваешь нашего мнения, то я скажу. Уменьшать глубину строя опасно, это всякий знает!

«Всякий знает» — для меня не аргумент, но в дискуссию я все же вступил.

— Имя, звание? — начал жестко я, и ветеран сразу потупился.

— Хилиарх первой хилиархии Второго персидского таксиса, Фенод Черный!

В пехоте деление прошло так же, как и у конницы. Каждый таксис получил именное название по национальности основного контингента и места набора, а более мелкие подразделения — только цифровую нумерацию.

Удовлетворенно кивнув, я взглянул ветерану прямо в глаза.

— Говоришь, что опасно… — словно бы раздумывая, я выдержал паузу и сам задал вопрос. — И чем?

— Дак, известно чем! — хилиарх вскинул взгляд на товарищей, словно ища поддержки. — Бой длинный, люди впереди устают, их надо менять!

«Понятно! Чем длиннее скамейка запасных, тем меньше риски!» — сыронизировал я про себя, а вслух спросил:

— Соглашусь с тобой, Фенод, если ты скажешь мне, сколько продлился твой самый длинный бой в жизни? Только без отдыха и перерывов, чистый бой!

Почесав затылок, ветеран напряг память.

— Ну, так чтобы без перерыва… — потянул он. — С пятую часть от полудня, думаю!

«Если взять в среднем световой день в двенадцать часов, — быстро прикидываю про себя, — то полдня — шесть, а пятая часть — чуть больше часа!»

Посчитав и еще раз убедившись в своей правоте, я вернулся к хилиарху.

— Что ж, вот и скажи мне, Фенод! Разве за это время разовой смены бойцов было бы недостаточно? Первую пятерку сменила вторая, а если уж приперло, то вперёд снова бы вышла первая, но уже отдохнувшая!

Хилиарх насупленно замолчал, а я обвел взглядом собравшихся командиров.

— Кто из вас при Габиене сражался за Антигона?

Признаваться в этом никому не хотелось, но и отмолчаться было нельзя. Несколько мгновений тишины — и вперёд вышел еще довольно молодой воин. Лет тридцати, явно грек, с черными курчавыми волосами и сломанным, очевидно в драке, носом.

— Прости, царь, был грех!

Я молча смотрю на него в упор, и, поняв, тот вдруг спохватывается:

— Синтагматарх второй синтагмы первой хилиархии Первого фригийского таксиса, Аэрон, сын Эвдама.

Ограничиваюсь одобрительным взглядом и сразу же задаю вопрос:

— Как синтагматарх ты стоял замыкающим в ряду, так?

— Так! — кивнул тот, и я продолжаю:

— Когда аргираспиды взломали ваш строй и проникли внутрь фаланги, что ты сделал?

На это грек замялся и тяжело вздохнул, а затем, опуская глаза, ответил:

— Тогда ничего сделать было уже нельзя! Аргираспиды кололи нас как свиней! Все вокруг меня побежали, и я тоже побежал!

— Вот! — тыкаю в него пальцем, а затем перевожу взгляд на хилиарха. — Вот тебе, Черный, и ответ! Как им было биться с аргираспидами? С длинной сарисой в той тесноте не развернёшься! Ломать их пополам, что ли⁈

Я усмехнулся, и все вокруг меня тоже улыбнулись нелепости ситуации — сломать сарису дело непростое.

Фенод Черный замялся с ответом, но на помощь ему пришел товарищ с тремя такими же браслетами на левой руке.

— А ежели враг обойдет с фланга, да в тыл ударит, тоды как? С одним ксифосом против конницы много не навоюешь! — Он с довольной хитринкой уставился на меня, просто излучая всем своим видом: «Ну что, съел? Мы тоже не лыком шиты!»

Такой вариант я, конечно же, прорабатывал. Поэтому, повернувшись к Патроклу, строго спросил:

— Вы действия фаланги в полном составе отрабатывали?

Тот утвердительно кивнул, и тогда я вновь повернулся к командирам.

— Вы, когда в строю стояли, видели, что вас с обоих флангов прикрывают оттянутые назад шеренги тяжелых гоплитов?

Понимая, о чем я, мои оппоненты посмурнели, и я дожал их.

— Любая попытка охвата в первую очередь на них наткнется, и тогда задняя шестерка развернется и гоплитам поможет. В этом случае, опять же, близкий контактный бой начнется, в котором и щит, и дротики с коротким копьем полезнее будут.

Еще я мог бы добавить, что в будущих войнах планирую иметь тотальное превосходство в кавалерии над любым противником, так что фалангитам вряд ли придется иметь дело с конницей на флангах. Мог бы, но не стал! В тот момент я увидел, что доводы мои и без того оценены по достоинству. Желающих поспорить со мной более не находилось, а тишина стояла лишь потому, что сдаваться вот так сразу эти люди не привыкли.

Слишком сильно давить на них я тоже не собирался, а потому, пройдясь жестким взглядом по нахмуренным лицам, просто сменил тему. Разговор о погоде для такого разворота, понятное дело, не подошел бы, но у меня был заготовлен сюрприз.

Улыбнувшись во всю ширь, я примирительно махнул рукой:

— Ладно, не будем сейчас препираться попусту, вскоре само время нас рассудит! Лучше пойдемте, я вам одну штуковину покажу.

Сказав это, я двинулся прямо сквозь плотную толпу, окружавшую меня, а расступающиеся передо мной командиры потянулись следом. Большинство из них оценило мою тактичность и разом повеселело. То, что я не заставил их признать свое поражение и не стал насмехаться, в их глазах дорогого стоило.

Выйдя из толпы, я поманил своего телохранителя, и тот, подбежав, передал мне завернутый в ткань сверток.

Развернув его, я показал всем созданный по моим чертежам арбалет. В это время, как я понял, он не то чтобы совсем неизвестен, но уж точно популярностью не пользуется. Я даже знаю почему! По той же причине, что и композитные кавалерийские луки, — дорог и очень труден в исполнении.

Теперь же, когда после стольких лет использования производство композитных луков шагнуло вперед и в качестве, и в количестве, появилась возможность подумать и об арбалете.

Я никогда с арбалетами дела не имел, но конструкцию представлял себе достаточно ясно. Вопрос оставался только один: каким сделать способ натяжения? У меня было понимание, что для максимально убойной силы использования только рук и спины будет недостаточно. Нужен был механизм, но такой, чтобы цена его производства не стопорила создание самого арбалета. Всякие там гребенки и шестеренки отметались на раз, поскольку это сразу же переводило оружие из разряда массового в категорию исключительного.

Посидев несколько вечеров в раздумьях, я остановился на простом валу с двумя рукоятями противоположной направленности. Крутя эти ручки, стрелок наматывал бы на вал две тросика с крючками, которые тянули тетиву, пока та не цеплялась за запорный блок. После этого оставалось только снять крючки, наложить стрелу и нажать на спусковую скобу. В дополнение к этому на своем чертеже я нарисовал еще упорную петлю в начале ложа для большего удобства стрелка при натягивании механизма.

Евдор и Кассандр уже привычно претворили эскиз в изделие. Я опробовал его и вернул на доработку. Евдор поставил на вал регулируемый запор, дабы стрелок при натягивании мог отвлечься и при этом ему не пришлось бы начинать все сначала. Еще оба крючка соединили деревянной пластиной, дабы цеплять их можно было зараз и одной рукой.

В общем, изделие получилось не такое уж и простое, но доступное для массового производства. Сегодня я решил похвастаться им перед командирами, а заодно и втемяшить им в башку простую мысль: раз их царь может создавать такие сложные штуковины, то голова у него точно не за тем, чтобы только шапку носить.

Дав всем рассмотреть новое оружие, я спросил:

— Ну что, кто-нибудь из вас видел такое?

Из всех откликнулся только один — все тот же Фенод Черный.

— Видал я такой гастрафет! — Он уважительно крякнул. — При осаде Тира финикийцы по нам из таких били. Серьёзная штука, бронзовый панцирь пробивала насквозь!

Покачав седой головой, он вскинул на меня взгляд:

— Твоя-то игрушка, царь, может такое?

На это я лишь весело осклабился:

— А вот мы сейчас и попробуем!

По моему знаку телохранители достали трофейный бронзовый панцирь и, вбив в землю заранее приготовленную крестовину, повесили его. Я отмерил ровно пятьдесят шагов и задорно глянул на замерших в любопытном ожидании воинов:

— Ставлю сорок драхм, что пробью панцирь! Даю десять к одному тому смельчаку, кто готов поставить тетрадрахму и поспорить с царём!

Я точно знал, что с пятидесяти шагов мое изделие пробивало бронзовую пластину и потолще, но специально заводил народ для поднятия ажиотажа. Пока македоняне мялись, к моему удивлению, встрял Патрокл:

— Чё-то мне не верится! — крякнул он и, вытащив серебряный кругляш, подкинул его в воздух. — Ставлю!

Он зыркнул на своих подчинённых единственным глазом:

— Сорок драхм мне не помешают, а царь не обеднеет!

После такого представления набралось еще с десяток желающих подняться на халяву. В случае проигрыша сумма тянула уже на четыреста драхм, и, целясь, я подумал о том, что теперь желательно бы не промахнуться.

К счастью, пристрелянный арбалет не подвел, и болт, звякнув о начищенную бронзу, застрял в панцире, утонув в нем аж на целую палайсту (ладонь). Все тут же бросились к мишени и, восторженно ахая, принялись рассматривать продырявленную броню. Патрокл же, огорченно вздохнув, первым выложил проигранную тетрадрахму.

— За такое оружие не жалко! — протянул он мне серебряную монету.

Но я лишь рассмеялся и во всеуслышание объявил:

— Весь свой выигрыш отдаю на устройство праздника для моих воинов, а чтоб командиры не скупились, добавлю к нему еще десять мин серебра!

Эту новость все встретили радостным гулом, и уже под него я запрыгнул в седло подведенного жеребца.

Прощаясь, я все же пристрожил Патрокла.

— Завтра устрой войску праздник, но смотри, чтобы не загуляли через край! С утра чтоб все на плацу были!

Пока вспоминал сегодняшнее утро, уже подъехал вплотную к стрелкам. Натягиваю узду, и Аттила послушно останавливается.

Вижу, что иларх успел выстроить свою илу в шеренгу, а сам устремился к нам навстречу. Рядом с ним — командир агемы Телеспор и гипарх Борей. Их я не звал, но, видать, им уже доложили о моем приезде, и оба почли за должное встретить царя.

Иларх — мидиец, а Телеспор и Борей — из моих парней. Телеспор еще недавно был десятником, а Борей командовал сотней. Сейчас у них проблем прибавилось, но Экзарм хвалил обоих, говорил, что спуску подчиненным не дают.

Последняя чистка уже принесла свои плоды. Управлять этой вольницей стало проще, да и взаимопонимание наладилось.

Поприветствовав меня, командиры пристроились позади, и мы все впятером едем вдоль строя. Первым делом я оцениваю состояние лошадей. Это наивернейший показатель в кавалерии: если конь в порядке, то почти всегда и все остальное содержится с должным уходом. Затем — сбруя, седло и стремена. Этим может похвастаться пока лишь треть, но на большее я и не рассчитывал.

«Ничего, — мысленно успокаиваю сам себя, — время еще есть. Даст бог, к весне все будут иметь полный комплект!»

Мой взгляд скользит от снаряжения к лицам воинов, и в глазах почти каждого я ловлю нескрываемые восторг и зависть. Знаю, что эти эмоции вызываю не я, а мой конь. И это понятно! Я сам обожаю своего жеребца, и любой кавалерист не может пройти мимо него равнодушно. Аттила — чистокровный ахалтекинец золотой масти с черными чулками и гривой. Сухой, поджарый и мощный одновременно! Каждая мышца играет на его теле, как у культуриста на сцене, а сам он возвышается над всеми остальными лошадьми, как красавец-эльф над коренастыми толстожопыми гномами. И тут неважно, какой породы другие лошади: фесалийской, тарентийской или мидийской!

Вот и сейчас, когда я еду вдоль строя, мидийцы невольно сравнивают своих скакунов с моим, и я не виню их за ту белую зависть, что читается на их лицах. Аттила тоже чувствует этот восторг и посматривает на всех свысока! Таких, как он, чистокровных ахалтекинцев у меня единицы; в основном вся моя, теперь уже расформированная, кавалерия сидит на арабских скакунах, и лишь у тетрархии катафрактов под седлом — самые крупные и выносливые полукровки ахалтекинцев и арабов. Все они были выведены и выращены еще у меня в поместье в ходе почти шестилетней селекции, потому как найти таких лошадей на рынках Азии практически невозможно, а те, что есть, стоят баснословно дорого!

Закончив с общим осмотром, перехожу к частностям. Треть сотни уже сидит в седлах и со стременами.

«Это хорошо!» — все-таки ставлю себе плюс, но больше пока радоваться нечему. Хотя это тоже как сказать. Половина сотни в новых льняных доспехах! Это как, плюс или минус? С одной стороны, это далеко не бригантина, но и не тот линоторакс, который был в ходу раньше.

Тогда ведь что: обмотал себя вокруг живота пять раз отрезом проклеенной льняной ткани, сбоку скрепил фибулой, через плечи перекинул подтяжки из такого же материала — и вуаля, вот тебе и вся защита. Теперь же на этой сотне — совсем другой доспех, хоть и тоже из льна.

Благодаря моей ткацкой мануфактуре и пошивочному цеху этот доспех отличается от всего того, что было, как небо от земли. Теперь это сшитая куртка с короткими рукавами и широким проемом, чтобы ее можно было надеть через голову. Между пятью внутренними и пятью внешними слоями проложен конский волос, и вся куртка прошита насквозь ромбом, что делает этот комбинированный доспех еще плотнее и крепче. На груди, животе и плечах приклепаны одиночные железные пластины, что пусть и частично, но предохраняют наиболее уязвимые места.

Еще одно новшество: у этих всадников ножны висят на широком кожаном поясе, а не на перевязи, как раньше. Кто-то может сказать — какая разница, и будет неправ. Перевязь она подвижна, ерзает туда-сюда, и в бою, когда все решают мгновения, рука может вовремя не найти рукоять меча в привычном месте. А в битве как? Потерял долю секунды — и все, ты уже труп!

Мой взгляд с удовлетворением отмечает все эти нововведения, как и то, что четверть сотни уже в штанах, наподобие галифе, которые заправлены в высокие кожаные сапоги. Меч тоже претерпел изменения. Теперь, кроме односторонней заточки и стрелки прогиба, он еще и расширяется к окончанию, что делает его похожим на классическую махайру. Такое утяжеление концевой части усиливает рубящий удар, делая его опасным даже для формованных бронзовых панцирей.

Кованых шлемов пока нет ни у кого — не дошли еще руки, как и до луков, копий и дротиков. Эта часть вооружения осталась с прежних времен.

«Луки непременно заменим, — делаю себе пометку, — а вот остальное и так сойдет!»

Проговариваю это, несмотря на то что вижу у многих бронзовые и даже медные наконечники. Тут надо реально смотреть на вещи: все за год не осилить даже для семи с половиной тысяч.

«Тут, дай бог, эти кожаные колпаки, что у них на головах, на шлемы поменять! — хмыкаю про себя. — Про наконечники потом будем думать!»

К слову сказать, даже то оружие, что я вижу сейчас, уже стоит таких денег, что мои резервы неумолимо стремятся к истощению! Единственное утешение — что обязательное вооружение, которым я снабжаю свою кавалерию и пехоту, идет не бесплатно, а в рассрочку. Каждый всадник или фалангит по новому уложению обязан вернуть мне всю стоимость снаряжения из своего жалованья в течение пяти лет, а я же обязуюсь предоставить им скидку в четверть рыночной стоимости.

Закончив осмотр и удовлетворенно кивнув, поворачиваюсь к Телеспору:

— Ну что ж, пока неплохо! Теперь давай посмотрим, чему ты их успел научить!

Глава 21

Сатрапия Сузиана, город Сузы, конец августа 316 года до н. э.

Палатки военного лагеря уже скрылись за холмом, а впереди показались стены и башни города Сузы. Аттила идет шагом, солнце неумолимо палит мне в затылок, и хочется побыстрее добраться хоть до какой-нибудь тени.

Сейчас бы хлопнуть Аттилу по крупу и пустить в галоп, так чтобы горячий ветер ударил в лицо! Хорошо бы, но гонять жеребца в такую жару — это безжалостная дикость!

«Пусть весь мир со своими неотложными делами идет к черту! — Улыбнувшись, похлопываю жеребца по выгнутой шее. — Ты мне дороже!»

Словно понимая, Аттила косится на меня своим карим глазом и благодарно всхрапывает. Усмехнувшись, расслабляюсь в седле, настраиваясь еще на час-полтора адского пекла.

Прикрыв глаза, пытаюсь отвлечь себя от жары, и почему-то первым приходит на ум недавний разговор с Барсиной о женитьбе. Хотя, кого я обманываю! О женитьбе, о женщинах и сексе вообще в последнее время я стал задумываться гораздо чаще, если не сказать большего! Юное, чужое тело, переполненное тестостероном и прочими гормонами, берет свое и буквально требует положенного.

Нащупав на щеке какую-то припухлость, я недовольно морщусь.

«Вон, даже прыщи появились! Как там у Высоцкого когда-то пелось: „Созрела, значит!“»

Не сказать, что я не думал о сексе и раньше! Думал, конечно, и неоднократно! Я же теперь царь, могу и не жениться, а просто взять в наложницы любую, какая понравится. По нынешним временам, родители и весь род девушки будут только рады, думаю, даже сама избранница будет счастлива, — престиж все же, да и физиономией я не дурен!

Тут другая проблема! Я считаю, что большинство династических кризисов и, как следствие, гражданских войн возникали, возникают и будут возникать именно из-за многоженства, гаремов и прочей царской неразборчивости в сексуальной жизни. Привить двум-трем сыновьям уважение к праву старшего на трон куда проще, чем двадцати-тридцати разновозрастным обалдуям. Если у царя десятки детей мужского пола от женщин разного и плохо понимаемого социального статуса, то как объяснить одному, что он хуже другого? Мать у него не такая, сам он не той национальности, мордой не вышел! Всё это не работает! Потому и история Востока — это сплошная гражданская война, подтачивающая даже самые мощные государства.

«Возможно, — иронично хмыкаю про себя, — если бы персидская верхушка не воевала между собой все триста лет своего существования, то и с греко-македонским нашествием бы справилась!»

У меня есть даже теория, что тот прогресс и преимущество, что к шестнадцатому веку Запад получил над Востоком, он обязан в первую очередь моногамии своих правителей. Христианство при всем своем ханжестве и невежестве сыграло в Европе свою защитную роль, обеспечив более четкую и понятную систему передачи высшей власти. Конечно, и в Европе в средние века шли династические войны, но они ни в какое сравнение не идут с тем, что творилось на Востоке. Мусульманство своим разрешением многоженства сыграло пагубную роль в истории Азии, по сути укрепив все негативные и разрушительные традиции языческого периода.

Кто-то может со мной не согласиться, это его право, я на истину в высшей инстанции не претендую. У меня есть такая теория, и в том государстве, рождение которого еще только-только забрезжило на горизонте, я хочу укоренить моногамию. Не потому, что я моралист или меня заботят права женщин, а исключительно ради защиты прав всех будущих наследников и безопасности государства в целом.

Как я это сделаю, пока не знаю, загадывать не буду, но одно очевидно: в культивировании моногамии нужно начинать с себя! Значит, никаких официальных наложниц, тем более побочных детей у меня быть не должно! Иначе толку не будет! Тут поговорка — «что положено Юпитеру, то не положено быку» — не подходит.

Если нельзя завести любовницу, а женщина нужна как физиологическая потребность, то, вроде бы, напрашивается простой вывод. Женись! Но тут тоже не все так просто! Женитьба царя совсем не про секс. Династический брак — это такой козырь, которым ради удовлетворения своих сексуальных потребностей разбрасываться не стоит. Для брака царь, если он настоящий государственник, ищет не женщину, а выгодный союз и возможность иметь здоровых наследников.

«Жениться можно будет тогда, — продолжаю свою мысль, — когда у меня будет твердая земля под ногами и такой вес на политической арене, что я смогу видеть, какой из союзов будет наиболее перспективен в долгую!»

Остановившись на этой мысли, я проехал еще минут пять и с недовольством вернулся к исходной точке.

«Так и что делать-то? Жениться нельзя, любовниц заводить нельзя! — вновь с раздражением дотрагиваюсь до прыща на щеке. — Так и запаршиветь недолго!»

Я человек взрослый и ханжеством не страдаю. Про публичные дома слышал, видел и в прошлой жизни, по молодости, даже посещал. Может быть, именно по этой причине идти этим путем мне бы не хотелось. Только вот, чем дольше я об этом думаю, тем очевиднее мне становится: мои собственные теории загоняют меня в такие рамки, из которых другого выхода нет.

«Если уж идти в бордель, — мысленно соглашаюсь с вынужденной необходимостью, — то надо хотя бы выбрать такой, где гарантированно не подцепишь гонорею или того хуже!»

На этом, скашиваю глаз на дремлющего в седле Экзарма. Я точно знаю, что массагет, как и положено урожденному степняку, живет в шатре у себя в лагере. Там у него нет ни жены, ни постоянной наложницы, но ни для кого не секрет, что Экзарм — большой любитель женщин, да и выпить-повеселиться тоже не дурак! Вывод отсюда только один.

«Уж ему-то все кабаки и бордели в городе должны быть известны!»

Почувствовав на себе мой взгляд, тот резко распахнул глаза.

— Что?!. — Экзарм разом взбодрился, а его рука рефлекторно легла на рукоять меча. — Случилось чего?

Не отвечая, задаю ему встречный вопрос.

— Скажи, ты в какой диктерион ходишь? — Вслух вопрос прозвучал еще более дурацки, чем созрел в моей голове.

Чувствую какую-то мальчишескую неловкость и, что еще хуже, не справляюсь с ней. С раздражением ощущаю, как мои щеки заливает стыдливый румянец.

«Твою ж мать!» — мысленно не сдерживаю ругательство, потому что понимаю: как бы нелепо это ни звучало, мне стыдно за то, что стыдно!

К счастью, Экзарм ничего не замечает и воспринимает мой вопрос с сугубо практической стороны.

— Зачем тебе? Ты только скажи, я тебе прямо во дворец приведу столько баб, сколько скажешь.

Объяснять свои теоретические выкладки Экзарму — дело глупое и неблагодарное, и я уже внутренне ругаю себя за то, что начал этот разговор.

«Надо было просто сказать Гурушу, и он бы навел справки без дурацких вопросов!» — мысленно тяжело вздохнув, отвечаю по-царски категорично.

— Давай без вопросов! Просто скажи, какой бордель в городе самый лучший.

Чем хорош Экзарм, так это тем, что такую манеру разговора он воспринимает как должное. Вежливость, заходы со стороны, всякие недомолвки — это не для него! Он и сам прямолинеен как чурбан, и от других не ждет вежливых экивоков.

Вот и сейчас Экзарм сразу же отбросил любопытство и стал предельно информативен.

— Самый дорогой, с лучшими и чистыми девушками — это «Сады Афродиты». Отдельный двор и дом на Вавилонской дороге. Содержит бывшая афинская гетера Гестия. Цены там заоблачные, — тут он весело скосился на меня, — но для царя, думаю, сделают скидку!

«Вот дерьмо! — с раздражением смотрю на скалящегося массагета. — Я еще и шагу не сделал, а он уже лыбится! Не сомневаюсь, стоит мне посетить сие заведение, как завтра об этом будет знать весь город!»

Не сдерживаясь, выплескиваю на Экзарма свое раздражение.

— Хватит ржать! Я с тобой о серьезном деле говорю.

Тот разом стер улыбку с лица и изобразил серьезное внимание. Мне уже не хочется продолжать этот разговор, но по инерции я все же спрашиваю.

— В этих «Садах Афродиты» наверное, половина клиентов знает меня в лицо, а мне нужен такой диктерион, где бы меня не узнали, но…

Задумавшись, замолкаю, и Экзарм тут же подхватывает.

— Так бы сразу и сказал! — Он изобразил заговорщицкое понимание. — Есть один такой! На окраине, с виду неброский, но товар там можно найти любой! Хочешь девственницу, хочешь мальчика…

— Тьфу ты! — не даю ему закончить. — Заткнись! Слушать тебя противно!

Экзарм затих в растерянном непонимании, а Аттила, словно почувствовав мое раздражение, перешел на рысь и вырвался вперед.

* * *

От стен из крупных, грубо обработанных камней тянет сыростью и холодом. Два факела чадят струйкой черного дыма, добавляя к стоящему вокруг зловонию еще и запах гари. Здесь, в зябком подземелье, трудно поверить, что где-то там, наверху, ярко светит солнце и стоит непереносимая жара. Тут хочется поплотнее укутаться в гиматий и подойти поближе к огню очага.

У раздетого догола человека нет такой возможности, но его колотит не от холода, а от страха и нервного напряжения. Его вздернутые вверх руки накрепко связаны в запястьях, а веревка закинута на торчащий из потолка крюк.

Взгляд пленника мечется от палача к следователю, что сидит на колченогом табурете, а те, словно бы не замечая ужаса жертвы, занимаются обычными для их повседневной жизни приготовлениями. Палач неторопливо раскладывает свой чудовищный инструмент, а следователь педантично расставляет на столе бронзовую чернильницу, лист бумаги и приличную стопку документов по делу.

Я стою в тени, у входа, и бегающий взгляд подследственного касается меня лишь изредка и вскользь.

Закончив, наконец, с рутинными делами, следователь поднял глаза на висящего пленника.

— Твое имя?

Тот сразу вспыхнул нервной горячностью.

— Ишкур Хаддад! Я глава торгового дома Гештиан в Сузах и не понимаю…

Обрывая на полуслове, следователь жестко перебил его.

— Отвечать только на мои вопросы!

Дальше пошли монотонные, изнурительные вопросы, смысл которых сводился лишь к одному: кто еще участвовал в преступной деятельности по уклонению от налогов и пошлин. Подследственный упорно эту деятельность отрицал, но ему это никак не помогало. При аресте и обыске в его доме у него изъяли почти пять с половиной мин необработанных индийских сапфиров, которые не проходили по отчетности торгового дома. Так что упорство во грехе сулило бедолаге лишь пытки и мучительную казнь.

По тому, как Хаддад отвечает, я вижу, что он прекрасно понимает, чем для него закончится допрос, но упорно стоит на своем.

«Впрочем, — делаю про себя неутешительный вывод, — может, и правильно делает! При нынешних методах следствия пытки ему все равно не избежать, сознается он или нет. Достоверность показаний тут проверяют исключительно каленым железом!»

Словно услышав мою последнюю мысль, палач вытащил из горящих углей железный прут и шагнул к пленнику.

Следователь поднял взгляд и повторил:

— Кто еще вместе с тобой…

Он еще говорит, а раскалённый металл уже в дюйме от обнажённого тела. Лицо пленника исказилось готовностью к нестерпимой боли, но пощады он не просит.

«Крепкий мужик!» — уважительно хмыкаю про себя, а вслух говорю негромко, но чётко:

— Хватит!

Выйдя из тени, подхожу к столу, и следователь тут же вскакивает на ноги. Даю знак снять подследственного с крюка, а сам сажусь на освободившийся табурет.

Через пару мгновений по-моему же приказу ему развязывают руки и приносят чистую рубаху. Бедняга пытается надеть её, но затекшие от долгого висения пальцы не слушаются, и рубаха падает на грязный пол.

Провожаю её падение взглядом, и следователь понимает меня без слов. Схватив рубаху, он торопливо натягивает её на грязное, худое тело пленника. Я терпеливо жду и, когда эта суета заканчивается, киваю на дверь:

— Оставьте нас!

— Мой царь, я не могу оставить вас одного! — превозмогая страх, попытался возразить следователь. — Это небезопасно!

Хочется рявкнуть на него, но понимание, что человек просто выполняет свой долг, сдерживает раздражение.

Чуть улыбнувшись, награждаю следователя благодарным взглядом.

— Не волнуйся, я справлюсь!

После этого тот, потянув за собой палача, направляется к выходу, и лишь когда стихает скрип закрывшейся двери, я обращаюсь к стоящему передо мной человеку.

— Ты знаешь, кто я?

Вместо ответа тот склонился в глубоком поклоне.

— Приветствую тебя, Великий царь! Извини, но не могу оказать тебе достойные твоего величия почести. — Он иронично растянул губы и развёл руками, показывая на тюремные стены.

«Если человек после того, что он только что пережил, способен на иронию, — на автомате отмечаю про себя, — то силе его духа можно только позавидовать!»

Вслух же, наоборот, добавляю в голос жесткости.

— Почести ты сможешь мне оказать, если выйдешь отсюда.

В ответ на эти слова в глазах пленника впервые за все время вспыхнул живой интерес.

— А такое возможно? — Его вопросительный взгляд упёрся в меня, и я отреагировал так же жёстко.

— Это будет зависеть от тебя!

Интерес в глазах пленника сразу угас, и я понимаю: он подумал, что я вновь буду выпытывать имена его хозяев и подельников.

«Не из болтливых!» — иронично усмехаюсь, но отмечаю это как плюс. Раз человек готов идти на пытки, но не сдаёт своих, значит, ему можно доверять секреты!

В наступившей тишине пленник смотрит на меня испытующим взглядом, ожидая продолжения, но я не тороплюсь и держу паузу, пока он не произносит то, что я хочу услышать.

— Что я, маленький человек, могу сделать для Великого царя?

«Вот это другое дело! — мысленно усмехнувшись, продолжаю держать на лице суровое выражение. — Не я предлагаю, а он должен просить об одолжении!»

Ничего не ответив на вопрос, жестом маню его подойти. Тот делает несколько шагов к столу, а я раскладываю на столе свернутый трубочкой свиток. Разворачиваю его к нему: мол, смотри.

Несколько мгновений Хаддад разглядывает нарисованную схему, а затем поднимает на меня вопросительный взгляд.

— Что это?

— Это то, что тебе предстоит сделать!

В глазах моего пленника по-прежнему стоит непонимание, и тогда я поясняю:

— Вот здесь, в горах Загрос, отмечены железный рудник и добыча угля. Видишь два синих кружочка? — Не ожидая ответа, продолжаю. — От них идут стрелочки в мастерские в Сузах, Персеполе и других городах. Они означают, что туда надо доставить руду и уголь. Оттуда стрелки тянутся в десятки кузниц по всей Сузиане, Персиде и Мидии.

Поднимаю взгляд на Хаддада:

— Понимаешь, что это означает?

Тот, к моему удовлетворению, схватывает на лету.

— Что туда надо доставить выплавленное железо? — в его голосе больше вопроса, чем утверждения, и я киваю.

— Верно мыслишь!

Сказав, веду свою мысль дальше:

— Черным здесь обозначены самые крупные рынки продажи шерсти, льна и хлопка. Отсюда черные стрелки указывают, куда надо доставлять каждый из этих продуктов. Красные же линии показывают движение кожи.

Закончив мысль, поднимаю на него взгляд и получаю ожидаемый ответ.

— Картинка очень интересная, наверное, чтобы ее составить, кто-то потратил много труда, но непонятно только одно. Великий царь, я-то тебе зачем?

Игнорирую его вопрос и продолжаю:

— Мне нужен человек, который организует весь этот процесс!

Краткая пауза, чтобы оценить реакцию собеседника, и вспыхнувший азарт в глазах пленника говорят мне, что я на верном пути. Тогда я открываю детали своего замысла:

— Вернее, мне нужен человек, который, получив от меня энную сумму в кредит, запустит этот процесс, а в результате я же и куплю у него готовые изделия вот по этому списку и по указанной здесь же цене.

Кладу на стол еще один исписанный лист бумаги и разворачиваю его так же, как и первый.

Склонившись над ним, Хаддад читает:

— Мягкий панцирь, усиленный железными пластинами (тип 1 приложения 1), — двадцать пять драхм. Махайра (тип 2 приложение 1) — десять драхм. Шлем кованый (тип 3 приложения 2) — пятнадцать драхм. Десяток стрел для лука — одна драхма.

Остановившись, он поднял на меня взгляд:

— Я не специалист по оружию, но сразу вижу, что цена сильно ниже рыночной.

На это я лишь усмехаюсь:

— Так ведь и риск высок!

Читаю на лице пленника стремительную работу мысли и добавляю:

— Мне требуется к концу будущей весны десять тысяч комплектов вооружения! Это я к тому, чтобы ты представлял себе сроки и количество требуемого оружия, а также те суммы, которыми придется оперировать, если, конечно, ты согласишься.

— А у меня есть выбор? — Губы Хаддада растянулись в ироничной усмешке, но я гашу её не менее циничной иронией.

— Конечно есть! Ты можешь остаться в этом чудесном месте и продолжить прерванный мною диалог, — тут я киваю в сторону двери, — вон с теми милейшими представителями правосудия.

Воспоминание о палаче и приставленном к телу раскалённом металле омрачило лицо пленника, но, справившись с собой, он вновь улыбнулся.

— Скажи мне, Великий царь, что заставляет тебя верить в то, что я попросту не сбегу с деньгами, как только вырвусь отсюда.

На миг задумываюсь — а действительно, что…? Конечно, за ним будет постоянная слежка, но такому плуту, как Хаддад, не составит труда обмануть свою стражу! Тогда что⁈

Отвечаю сразу и себе, и ему:

— Умный и деловой человек, каким я тебя считаю, умеет взвешивать все «за» и «против». Работа на меня сулит тебе огромную власть и богатство, а бегство… — тут я понимающе усмехаюсь. — Всю жизнь ведь не пробегаешь! Пока служишь мне, я — твоя лучшая защита, а сбежишь — и по твоему следу пойдут не только мои люди, но и наемные убийцы тех вавилонских банкиров, что уже никогда не получат свои сапфиры.

Глава 22

Сатрапия Сузиана, город Сузы, середина января 315 года до н. э.

Откинувшись на жесткую спинку трона и расправив плечи, изображаю суровое величие. Нижняя рубаха из шерсти с золотой нитью ужасно чешется, но я стойко терплю все неудобства. Почесаться сейчас на глазах почти двух сотен верноподданных было бы настоящим конфузом.

Сегодня большой прием по случаю выпуска первого государственного судебника, иными словами, уголовного и административного кодекса в одном томе. Во-первых, само по себе это величайшее свершение, а во-вторых, этот судебник впервые издается напечатанной книгой.

Тут следует вернуться немного назад и вспомнить, что ровно четыре месяца назад я назначил своего дядю Шираза сатрапом Сузианы. Сразу же, пока он еще не вошел во вкус, ему, так сказать, «в помощь» был навязан стратег сатрапии, а также были введены новые должности судьи и прокурора Сузианы. На должность судьи я выбрал местного аристократа Саандакара, известного своим суровым нравом и строгим соблюдением традиций. Прокурором же стал бывший сборщик налогов из Вавилона, грек Асклепиодор.

Дядюшка, как я и ожидал, воспринял ограничение своих полномочий без особой радости, но и без вопросов. Проблема пришла совсем с другой стороны. В тот день, когда я вызвал к себе Саандакара и предложил ему должность судьи, он озадачил меня вопросом: по каким законам следует мне судить, Великий царь?

Тогда, в одночасье, я осознал, как круто лопухнулся.

«Как ты мог забыть, — напустился я на себя, — ведь был же прецедент с поместьем! Тогда еще Шираз говорил про мешанину законов в царстве!»

Поскольку гость ждал ответа, а показывать ему свои ошибки я не собирался, то пришлось выворачиваться.

— Суди по совести и законам божьим! — озадачил я старого аристократа, а сам немедля взялся за дело.

Тут, опять же, опыт Эвмена в организации канцелярской деятельности пришелся весьма кстати. Ему я поручил найти грамотных людей и систематизировать все имеющиеся законы — как Персидской державы, так и Македонского царства, — благо Сузы — просто кладезь для такой работы. Тут еще законы Хаммурапи в целости и сохранности стоят, в камне высеченные.

Книжники принялись за систематизирование законов, а я взялся за «изобретение» печатного станка. Ну, не в камне же высекать этот судебник, как Хаммурапи! Сохранится, бесспорно, лучше, но вот с распространением, точно, возникнут проблемы, уж больно тяжел судебничек получится.

Насчет станка — это я, конечно, загнул; «изобретение» мое правильнее было бы назвать печатной доской. Старик Касандр вырезал доску размером чуть больше будущего листа А4, разлиновал ее углублениями для установки букв, а кузнец Евдор отлил эти самые буковки. Затем на доску положили тонкий слой воска, дабы набранные буквы не ерзали, сами буквы намазали черной тушью, а к ним прижали лист бумаги. Этот лист прокатали прессом — и вот, первый напечатанный текст готов.

Мои мастера справились куда быстрее эвменовых книжников; те ковырялись почти три месяца и могли бы еще три года, но я им не дал. Вернее, я оставил их продолжать работу, а сам взял то, что они уже накопали, проштудировал, что-то убрал, что-то добавил по своему усмотрению, где-то поправил-поменял, и получился первый свод законов нового царства. Пусть неполный, пусть уязвимый для критики, — все это было для меня неважно, поскольку любая система все равно лучше хаоса.

«Это ведь не окончательный вариант! — сказал я себе. — Люди продолжают работать, и позже всегда можно будет выпустить откорректированное издание».

Еще месяц набирали и печатали первый экземпляр, и вот позавчера принесли мне готовую книгу. Я глянул на тисненую золотом кожаную обложку, полистал еще пахнущие краской страницы и приказал обставить все торжественно и прилюдно, дабы день сей вошел в историю.

Вошел в историю как первый шаг на пути создания единого закона и единой судебной системы на всем огромном пространстве от Балкан до Индии.

Кто-то скажет, мол, слепили черт знает что за несколько месяцев! Быстро только кошки родятся, а законы нужно создавать вдумчиво и неспеша. Даже спорить не стану, будем создавать и вдумчиво, и неспеша, но потом, а сейчас мне нужно, чтобы назначенные мною судьи судили не абы как, а строго в соответствии с кодексом.

Кто не разглядел, тому растолкую всю подоплеку сей спешки. Как только новый кодекс законов пойдет в сатрапии, то тут же появится повод направить туда и новых судей, — ведь нынешние-то правители новых законов не знают, стало быть, и судить правильно не могут. Опять же, кто-то знающий положения нового судебника должен следить за тем, чтобы кодекс выполнялся! А это повод направить в сатрапии царских прокуроров — ни в коем разе не для ущемления власти сатрапов, а лишь для претворения нового судебного кодекса в жизнь.

Сатрапам это нововведение, конечно же, не понравится, а вот возразить им будет нечего. Я же ведь на власть их впрямую не покушаюсь, а лишь о правильности судопроизводства пекусь. Такая вот, во всяком случае, будет официальная версия, а уж до чего докопаются мои прокуроры — это уже другая история.

Конечно, я понимаю: тактические игры с сатрапами — это насущная необходимость сегодняшнего дня, а если рассчитывать на игру в долгую, то создание единого подзаконного пространства на всей территории Великого царства куда важнее. Поскольку в фундамент устойчивого государства обязательно должны закладываться три краеугольных камня — одна власть, один закон, одна вера. Держатель власти уже есть, в строительство нового законодательства положен первый кирпич, а вот с верой, знаю, придется повозиться. Это вопрос с кондачка не возьмешь, с ним будем разбираться в последнюю очередь.

Шепот Эвмена отрывает меня от размышлений.

— Можем начинать, Великий царь?

Понимаю, что все ждут моего сигнала, и, вскинув взгляд на своего премьера, чуть киваю: мол, начинай!

Эвмен подает знак, и воздух тотчас же наполняется мягким и одновременно торжественным звучанием флейты. Стоящие вдоль колоннад гости расступаются еще больше и с любопытством тянут шеи, стараясь рассмотреть двух мастеров, несущих позолоченную подставку.

В трех шагах от ступеней трона они поставили ее на пол, и теперь уже всем видна лежащая на ней книга. Не все из гостей понимают, что это, и подошедший к подставке Эвмен открыл первую страницу.

Громким, поставленным голосом он представил новый свод законов, попутно рассказав о том, что созданный царем способ книгопечатания позволит иметь такой кодекс в каждом городе и в каждой судебной палате.

— Теперь никто и нигде не сможет отступить от царского закона, ссылаясь на незнание, — взгляд Эвмена особо остановился на Ширазе, как на единственном сатрапе, присутствующем в зале, — будь то городской судья или даже сатрап области.

Эвмен закончил говорить, и мастера с той же торжественностью понесли диковинку вдоль ряда гостей, чтобы те могли лучше рассмотреть напечатанный текст, тисненый золотом переплет и качество бумаги.

Гости с искренним интересом разглядывают диковинку, а я с не меньшим интересом слежу за их лицами. Вот Шираз делает вид, что восхищается искусным тиснением, а на самом деле озабоченное выражение его лица говорит, что думает он совсем о другом.

«Видать, накосячил где-то, — беззлобно усмехаюсь, глядя на его унылое выражение, — а теперь вот задается вопросом, чего это Эвмен так жестко смотрел на него во время своей речи!»

Ширазу как сатрапу провинции поручено снабжение армии, и я был бы наивным человеком, если бы верил, что такой человек, как мой дядя, не запустит свою цепкую лапу в царскую казну. Пока снабжение идет, я делаю вид, что не замечаю. Если воруют в меру, не зарываясь, и выполняют все, что поручено, то эти траты я готов включить в производственные издержки.

«Если дядюшке хватит ума клевать по зернышку, — усмехнувшись, веду глазами дальше, — то просидит на своем посту долго, а решит хапнуть сразу пятерней, то ни старые заслуги, ни Барсина не помогут!»

Тут мой взгляд цепляется за группу господ в тяжелых, расшитых золотом рубахах и высоких шапках. Это остатки былой аристократии Элама, члены городского совета Суз. Центральной фигурой среди них выделяется крупный пузатый мужчина с тяжелой золотой цепью на шее — глава высшего совета города, Мельхомир. Когда-то, в стародавние времена славного и независимого царства Элам, этот орган действительно руководил жизнью города, но с момента персидского завоевания он — скорее лишь дань уважения к древней истории и местному самоуправлению, чем реальная власть.

Главный талант местной аристократии — в умении вовремя подстраиваться под победителя. Она умеет бесстыдно льстить и на многое не претендует, поэтому ни при власти Ахеменидов, ни при македонском нашествии город Сузы ни разу не подвергся штурму и разграблению.

Сейчас, следя за Мельхомиром, я вижу, что он лишь мельком глянул на книгу, а все больше косится на своего бывшего партнера и злейшего врага — Ишкур-Хаддада. С того момента как Хаддада выпустили из тюрьмы, ему неспокойно. Он все еще не понимает, что произошло, почему вместо казни и пыток его бывший партнер получил повышение и милость царя. А то, что Хаддад теперь при власти, ни у кого не вызывает сомнений. Он развернулся даже круче, чем я ожидал, и методы у него вполне в духе этого жестокого времени.

Едва выйдя из тюрьмы, Хаддад обменял выданные ему десять талантов золота на сто тридцать талантов серебра, хотя до этого как местные, так и вавилонские банкиры меняли мне по курсу один к десяти. Дальше всё завертелось ещё быстрее! Пользуясь выданным карт-бланшем, он обложил жесткой нормой не только указанных мною мастеров, но также и высший совет города Сузы — как владельца железного рудника — и владельца угольной шахты. С последней, кстати, вышел курьез, поскольку именно я — владелец этой совсем недавно открытой шахты.

Представьте, приходит ко мне мой управляющий с жалобой на Хаддада, мол, тот ему норму выставил — сто пятьдесят корзин угля в день.

— Как я ему сто пятьдесят корзин наберу⁈ — возмущенно начал он. — У меня людей столько нет! Да кто он вообще такой, чтобы царскому управляющему указывать⁈

Я выслушал его стенания, а потом спросил:

— Он тебе за уголь платит?

Тот озадаченно кивнул, и тогда я уже раздражённо выговорил ему:

— Так чего тебе ещё надо⁈ Если нужны ещё рабочие, значит, найми или купи, но дай ему столько, сколько он требует!

Такой суровой нормой Хаддад обложил все мастерские Сузианы, Персиды и Мидии, а в гаранты, как в заложники, взял местную власть этих сатрапий. К примеру, с высшего совета города Сузы, как с владельца рудника и близлежащего леса, он потребовал доставлять в город сто корзин руды и двести вязанок дров в день! Это было почти в пять раз больше, чем вырабатывали до этого, но жаловаться ко мне уже не приходили. Я так понял, Хаддад умеет находить нужные слова.

Чем он напугал или подкупил местный совет, я не интересовался, но богатеи Элама реально напряглись и вложились по полной. Уже через месяц рудник начал давать требуемое количество. Соответственно, и литейщикам города тоже пришлось попотеть, поскольку на них также наложили норму, как и на кузнецов, кожемяк, плотников и ткачих.

Нормы были суровые, прямо скажу, неподъёмные, но за тяжёлый труд Хаддад платил исправно. Царское серебро утекало как вода, и на это жалоб не поступало, а стенания слышались лишь в тех случаях, когда мастера норму не выполняли. Тогда, на первый раз, Хаддад накладывал штраф, а ежели не помогало, то далее следовали суровые меры вплоть до физического воздействия.

Я к этому отношусь неодобрительно, но вынужден закрывать глаза, поскольку оружие мне нужно строго в поставленные сроки, и с самого Ишкур-Хаддада я спрошу не менее сурово. Он это знает и действует соответствующе, то есть максимально жестко и эффективно. В конце концов, именно для этого я его и нанял. Ворует он или нет? Честно говоря, меня этот вопрос не волнует! Я озвучил ему требуемое количество вооружения, как и цену, за которую я у него это оружие куплю, а дальше — его дело! Всё, что заработает на этом, — всё его; я не жадный, считаться не стану.

В общем, в отличие от затерроризированных сатрапий, я своим менеджером доволен! Начиная с октября, количество оружия и амуниции, поступающее в войска, возросло в разы, и это сразу же сказалось на росте и других производств тоже. В первую очередь потребовался транспорт. Бесчисленная перевозка товара с одного места в другое — из Персиды в Сузиану, из Сузианы в Мидию и Парфию — вызвала взрывной рост производства колесной техники, то бишь всевозможных телег, арб и прочего. Тут наш пергамский опыт в колесном деле пришёлся как нельзя кстати, как и токарные станки ножного и велосипедного привода.

Видя такую необходимость в транспорте, я организовал из своих плотников колесную мануфактуру. Структура организации простая и понятная: мои деньги — их труд. Во главе нового предприятия встал старик Кассандр с зятем, и дело пошло.

Для ускорения процесса я отдал им всех рабов, что привел в Сузы. Это тоже внесло свою лепту, и, наладив первые несколько станков, мастера начали гнать колеса и телеги с невиданной доселе быстротой. Первую готовую телегу продали мгновенно, едва выкатив за ворота, а дальше заказы уже пошли вперед, принося приличную прибыль и позволяя постоянно расширяться.

Обо всём этом я вспоминаю сейчас, наблюдая за теми злобными взглядами, что обмениваются Хаддад и Мельхомир. Если бы не я, то, наверняка, кто-нибудь из этой пары уже давно лежал бы в земле. У обоих есть повод ненавидеть друг друга, поэтому, едва выпустив Хаддада из тюрьмы, я пообещал им обоим, что в случае неожиданной кончины одного из них отправлю на плаху и второго.

«Пока помогает!» — мысленно усмехнувшись, перевожу взгляд на другую сторону зала. Здесь собраны высшие командиры моего войска, говоря языком будущего, — от капитана и выше. Пехота держится особняком от конницы, но и без этого различие в возрасте просто бросается в глаза. Командный состав пехоты в основном представлен матерыми ветеранами, а большинству командиров кавалерии нет и тридцати.

Не тушуясь, юные гипархи стоят вровень с седыми македонскими хилиархами, и я одобрительно посмеиваюсь.

«А что, они это право в бою заслужили!»

В преобладающей массе моим офицерам книга неинтересна, но тут дело совсем не в кодексе и даже не в революционном книгопечатании. Военным на это плевать; тут дело в почете и уважении. Царь позвал на прием своих воинов наряду с высшими сановниками — значит, ценит их и уважает! После приема, как положено, будет пир, на котором, опять же, царь не поскупится на угощение для своих боевых соратников. В общем, мне не трудно, а им приятно — политика!

Веду взглядом далее и вижу маленького кудрявого человечка с короткими ручками и пухлыми ладошками. Это посол Птолемея, афинянин Дионисий. Он прибыл в Сузы уже неделю назад, но все это время я не принимал его. Решил: пусть потомится в ожидании, глядишь, лучше осознает, кто есть кто. Сегодня его позвали на прием, и перед представлением нового судебника ему дали возможность произнести приветственную речь и передать дары Птолемея.

В той официальной части своего послания Дионисий наговорил много красивых, но ничего не значащих фраз и не сказал главного — признает ли Птолемей себя подданным царя Геракла или нет? Это было ожидаемо и означало только одно: Птолемей желает поторговаться. Я не имею ничего против; если есть возможность договориться, то почему бы и нет! Поэтому я уже дал указание привести посла в мой кабинет сегодня вечером, сразу после приема и пира.

* * *

Оторвав взгляд от бумаг, встречаю входящего Эвмена и посла. Несмотря на духоту в моем кабинете, Дионисий кутается в темно-зеленый гиматий, и одно это уже говорит о том, что на душе у грека неспокойно.

Я знаю, что слух о моей жестокости и своенравности успел разлететься по Ойкумене, и кто-то, наверняка, эти слухи подогревает, мол, смотрите, какой это человек — казнит сотнями, рубит головы по своей прихоти, не считаясь с законами.

«Наверное, поэтому бедолага так и нервничает, — оцениваю бледность и нервозность посла, — думает, а вдруг его слова не понравятся злобному тирану и тот скормит его крокодилам!»

Предлагаю гостям сесть, чем снова вызываю у посла неловкость. Он же грек: по его представлениям, либо он стоит перед тираном, не сгибая колен, либо уж возлежит в дружеской беседе. Третий вариант Дионисий не рассматривал, и потому ненадолго замер у кресла, озадаченно переводя взгляд с меня на Эвмена и обратно.

— Садись, посол! — помогаю ему с выбором. — Это всего лишь кресло, а не какая-нибудь хитроумная азиатская штуковина, ущемляющая дух свободного афинянина.

Уловив в моей иронии насмешку, Дионисий набычился, но в кресло сел и, поерзав в нем пару секунд, нашел-таки приемлемую для себя позу.

Все эти телодвижения настолько комичны, что мне приходится напрячься, чтобы не рассмеяться в голос. Я уже понял, что посол — личность обидчивая, а оскорблять его в мои планы не входит, во всяком случае раньше, чем я услышу предложения Птолемея.

Мне не верится, что столь властолюбивый человек, как Птолемей, решил отказаться от власти, но чем черт не шутит! Вдруг в нем взыграла совесть, как-никак друг детства «отца».

В таком настроении держу вопросительный взгляд на лице посланника, и тот, словно осознав, что увлекся всякой ерундой, вдруг покраснел и вскинул на меня глаза.

У меня на лице нарисована радушная улыбка, а голос полон располагающей мягкости.

— Итак, дорогой посол, чего же конкретно хочет твой господин?

При слове «господин» грек поморщился, но, совладав с собой, возражать не стал. Выдержав секундную паузу, он начал довольно торжественно:

— Автократор сатрапии Египет, Птолемей, послал меня к тебе, царь Геракл, дабы сказать, что он не хочет войны!

«Автократор… — не без иронии повторяю про себя, — так вот как Птолемей сейчас себя называет! На царский титул пока еще духу не хватает!»

Грек замолчал, ожидая вопросов, но я и не думаю ничего спрашивать, всем своим видом показывая: то, что ты сказал, — не предложение; ради этого не стоило тащиться сюда из Египта!

Еще один миг тишины, и Дионисий все же решается продолжить:

— Послав меня к царю Гераклу, великий стратег Птолемей надеется получить ответ на один мучающий его вопрос: принимать ли ему союз, предложенный Антигоном, или сохранить нейтралитет в неминуемой будущей войне?

Хитрый грек нарочно не упомянул, о какой войне идет речь, но зато четко акцентировал момент с Антигоном. Мол, вопрос о войне чисто гипотетический, ведь Птолемей хочет мира, и только мира.

Тратить время на пустые словесные игры мне неинтересно, и я спрашиваю прямо:

— Так чего же хочет ближайший друг моего отца, Птолемей, за свой нейтралитет?

От моей прямоты Дионисий вновь поморщился; ему явно нравится заворачивать смысл в десятки ненужных слов, но вопрос задан, и на него нужно отвечать.

— Всего лишь признание особых полномочий Птолемея в рамках сатрапии Египет. — Дионисий с умильной улыбкой сложил в замок свои пухлые ладошки.

«Другими словами, наш старинный приятель Птолемей хочет независимости! — иронично перефразирую для себя услышанное. — Независимости де-факто, а де-юре даже готов ограничиться званием сатрапа и не претендовать на титул царя».

Смотря на маленького грека, утопающего в огромном кресле, я думаю о том, что сейчас могу легко пообещать Птолемею всё что угодно. Пообещать — не значит жениться, и странно, что такой хитрован, как Птолемей, ради пустого обещания послал ко мне своего человека.

«Нет, скорее всего, попросят гарантий! Интересно, каких?» — мысленно успеваю сформулировать этот вопрос, но вслух же говорю другое:

— Если Птолемей преклонит колени и признает меня единственным и законным царем Великого царства, то я готов рассмотреть для него особые полномочия.

В ответ на мои слова афинянин покивал головой, мол, предварительная часть пройдена и пора переходить к основному вопросу. В его глазах вновь появилась опасливая настороженность.

— Слово царя дорогого стоит, никто не смеет подвергать его сомнению, — начал он осторожно, — но так уж повелось от наших пращуров, что государи всегда старались подтвердить свои обещания гарантиями. А что может лучше скрепить союз между великими людьми, чем родственные связи⁈

Он сделал паузу, и я успел задуматься: «Кого с кем Птолемей хочет поженить? У него вроде бы еще нет половозрелых дочерей, а у меня тем более!»

Афинянин же перевел дыхание, и в следующий миг, прямо скажу, удивил меня до крайности.

— Для прочности дружбы между царем и его сатрапом Птолемеем царь мог бы позволить ему жениться на своей матери Барсине, — произнес он и сразу же настороженно затих.

И есть отчего, честно скажу: от такой наглости я чуть не взорвался.

«Он хочет „мамочку“ в заложники!»

Понятно, что не от большой любви Птолемей жаждет получить Барсину. Тут видится сразу несколько подводных камней. Во-первых, в результате такого брака он становится братом царя, а во-вторых, зная, что «мамочку» я не подставлю, он хочет получить ее в качестве гаранта моего слова. Расчет Птолемея понятен, но само по себе предложение вопиюще чудовищно.

«Требовать мать в заложники! — все еще киплю негодованием. — Это уже чересчур! Хотя, практика отдавать детей в аманаты здесь обыденность, и если разобраться, то какая разница — кого отдавать: детей или мать!»

Неприятный аспект предложения еще и в том, что первой женой Птолемея была родная сестра Барсины — Артакама. С ней Птолемей давно развелся, и о судьбе ее ничего не известно. Запер он ее в отдаленном дворце или скормил крокодилам — никто не знает.

Теперь мне уже стало понятно, почему так нервничал грек, заходя в мой кабинет. Ему поручили озвучить, прямо скажем, непристойное предложение, и он справедливо опасался моей гневной реакции. Ведь сватовство не могло скрыть сути предложения: Птолемей требовал заложника как гарантию исполнения обещаний, и в этом крылось прямое оскорбление. Аманата может требовать только победитель — царь от своих сатрапов, а никак не наоборот!

Да, мне крайне не хотелось, чтобы союз Антигона и Птолемея реализовался в объединение их армий, но и идти на потерю лица тоже не следовало. К тому же отдавать Барсину на заклание я не собирался. Даже если у нее вдруг произойдет помутнение в голове и она сама захочет замуж за Птолемея, позволять ей этого не следует. Война с Птолемеем неизбежна — вопрос только, когда она случится! Что тогда будет с «мамочкой»?

В общем, обдумав всё как следует, я немного успокоился и решил не демонстрировать эмоций.

— Я мог бы разрешить этот брак, — начал я, возвращая на лицо радушную улыбку, — но беда в том, что после кончины моего отца Барсина дала обет безбрачия. Смерть любимого человека так потрясла ее, что она поклялась богине Иштар никогда более не позволять ни одному мужчине прикоснуться к своему телу.

Вижу, что посол пытается осмыслить, насколько серьезен мой аргумент, и добавляю:

— Как бы мне ни хотелось, я не могу просить свою мать изменить клятве! — развожу руками, мол, что поделаешь.

Отказ завуалирован в вежливую форму, и, по нынешним временам, аргумент приведен очень весомый. Другое дело, что его никак не проверить, но это уже не моя забота.

Все это время грек сидел в напряженном ожидании моей реакции, и теперь, видя, что гроза миновала, он вздохнул с облегчением.

— Я разделяю твое сожаление, царь, и обязательно передам сатрапу Птолемею твои слова.

Подняв руку, прерываю его:

— И не забудь передать, что, несмотря на несостоявшийся брачный союз, я готов гарантировать Птолемею особые полномочия в Египте.

На этом даю ему понять, что аудиенция закончена. Предложение я отклонил, но обещание оставил в силе. Кто знает, может, Птолемей и клюнет!

Глава 23

Сатрапия Сузиана, город Сузы, конец марта 315 года до н. э.

С вершины полого холма смотрю на разворачивающиеся порядки двух армий. Одна строится у южного края равнины, другая — у северного. С первого же взгляда видно, что в центре каждой из них — по четыре таксиса пехоты, выстроенных в стандартную фалангу, и по тысяче гоплитов в резерве. На каждом из флангов обеих армий примерно по две тысячи конницы, а на разных концах противоборствующих соединений сосредоточено еще до полусотни боевых слонов.

Обе армии готовы к бою, но, к счастью, это не настоящая война, а всего лишь показательные учения, а здесь, на вершине холма, оборудован импровизированный командный пункт. Рядом со мной стоят все четверо моих ближайших сподвижников: Эвмен, Эней, Патрокл и Экзарм. На лице каждого из них написано внутреннее напряжение, поскольку сегодня перед ними стоит непростая задача. Надо не только показать, чему за эти полгода научились войска, но и самим не ударить в грязь лицом, ведь одной армией командуют Эвмен и Эней, а другой — Патрокл и Экзарм. Сегодня я хочу проверить не только подготовку воинов и подразделений, но и способность командиров всех рангов руководить войсками.

Мои полководцы прекрасно знают, что угодить мне нелегко, тем более что я предупредил: сегодня никакого ручного управления. То есть все стоят рядом со мной, а приказы войскам отправляются либо посыльными, либо… Ну, об этом чуть позже!

Грекам и македонянину такое стояние не в новинку, а вот Экзарму это томительное безделье — прямо как нож в сердце! Ему кровь из носу надо быть в центре событий: раздавать команды, орать на нерадивых, хвалить отличившихся и крыть противника никому не понятными массагетскими ругательствами. Здесь же, рядом со мной, ему приходится молча стоять и терпеливо ждать вводной, чтобы потом просто передать ее гонцу. Для Экзарма такая задача будет посложнее, чем самому броситься в кровавую сечу, но и терпению тоже надо учиться. Он ведь теперь не лихой боец, а командующий всей царской конницей.

Вижу, что войска уже выстроились, и первым с докладом подошел Эвмен:

— Мой царь, южная армия готова!

Не отставая от грека, следом докладывает и Патрокл:

— Северная армия готова к учениям!

Кивнув обоим, даю вводную Эвмену, потому как он командует конницей южной армии:

— Начинай атаку элефантерией!

— Да, мой царь! — рапортует тот и тут же взмахом руки отправляет гонца.

Здесь следует пояснить, что защита и вооружение такой единицы, как боевой слон, за последние полгода прошли серьезную модернизацию. Пришлось изрядно потратиться, но каждый слон теперь покрыт плотной многослойной льняной попоной, усиленной на груди пластинчатым доспехом. Такой же доспех закрывает лоб слона и наружную часть хобота. Уши животного тоже упакованы в льняные чехлы, глаза прикрыты шорами, а на ноги одеты чулки с подошвой из медной пластины. На спине у животного закреплено специальное седло под легкую плетеную корзину. Это гнездо рассчитано на троих стрелков — двух лучников и одного арбалетчика, а его плетеные стенки обтянуты многослойной проклеенной льняной тканью, обеспечивающей почти стопроцентную защиту от стрел. Погонщик слона также одет в мягкий доспех, шлем и защитные чулки.

Теперь каждый мой слон может практически безболезненно выдержать обстрел лучников, а также шагать, не опасаясь разбросанных перед ним досок с гвоздями.

Одеть животных в такую броню оказалось делом нелегким, особенно тяжело давались чулки с металлической подошвой. Слоны нервничали, сердились и отказывались одевать чужеродную тяжелую обувь, но упорство человека вновь победило. Полгода ушло на эти тренировки, как и на привыкание слонов к лошадям и их боевое слаживание. Это самое слаживание я и хочу сейчас оценить в рамках учебного столкновения двух армий.

Веду взглядом вслед гонцу, что во весь опор промчался по склону прямо к правому флангу южной армии, где стоит особый отряд элефантерии и его командующий — согдиец Пириам.

В этот особый отряд входят не только боевые слоны, но и пять сотен отборной конницы. Причем отбирали не по мастерству всадников, а по степени адаптации лошадей к слонам и наоборот.

Тут надо сказать, что лошади в большинстве своем боятся слонов, а те почему-то не жалуют лошадей. Поэтому проверили почти семь тысяч лошадок и выбрали из них лишь пять сотен тех, что сносно реагируют на гигантов и не вызывают у тех приступов ярости. После этого полгода добивались слаженности действий этой кавалерии и слонов, а весь отряд получил название элефантерии.

Сегодня я хочу посмотреть в первую очередь на маневры именно этого подразделения, поскольку у меня до сих пор нет четкого понимания — стоит ли мне вкладываться в элефантерию или нет. Слоны ведь как лотерея с шансом пятьдесят на пятьдесят! В пяти битвах из десяти они помогли выиграть своим, а в пяти остальных своим бегством принесли победу противнику.

Слоны, несмотря на кажущуюся толстокожесть, — очень капризные и излишне эмоциональные животные. С ними никогда не знаешь, как они поведут себя в незнакомых условиях: то разъярятся и прут как танки, а то испугаются какой-нибудь херни и, развернувшись вспять, потопчут своих. Именно поэтому со слонами провели в полтора раза больше тренировок, чем со всеми другими подразделениями. Добились практически идеальной работы, но то было на изолированных учениях, где не было никаких посторонних раздражителей и прочего. А вот как пойдет дело сегодня, под шум битвы и при большом скоплении людей и животных, — за это даже самые опытные погонщики не решились поручиться.

Вижу, как гонец доставил приказ Пириаму, и правый фланг южной армии сразу же ожил. Без малейшей задержки пять сотен конницы первыми двинулись в атаку, а вслед за ними на расстоянии ста-ста пятидесяти шагов поплыли вперед и грозные башни слонов.

Набирая ход, конница южан рассыпалась лавой, и идущие следом слоны тоже перешли на бег. В ответ от позиций противника протяжно завыла труба, и оттуда навстречу элефантерии пошла в атаку бактрийская гипархия Клита.

Две грозные лавины потекли навстречу друг другу, но на расстоянии трехсот шагов конница Пириама резко разделилась на двадцать отдельных рядов и сбавила ход, пропуская слонов вперед.

Слегка покачивая башнями на спинах, гиганты пошли на обгон, бешено косясь на скачущих рядом всадников, но не трогая их. Всего пара мгновений — и перед идущими в атаку бактрийцами вместо ожидаемой конницы выросли махины боевых слонов. К счастью, те ждали именно этого и к предполагаемому маневру подготовились заблаговременно. Примерно в одно время с перестроением элефантерии они начали растягивать свой фронт, все больше и больше уплотняясь на флангах и освобождая центр.

Едва первый надрывный звук трубы разрезал воздух, как полторы тысячи бактрийских всадников прыснули в стороны. Словно разорванный в середине косяк испуганных рыб, они почти мгновенно испарились с пути грозных гигантов.

Последние бактрийские всадники выскользнули с линии лобового удара, когда до опущенных к бою слоновьих бивней оставалось шагов пятнадцать-двадцать. Если бы маневр не был отработан практически до автоматизма и к нему не готовились заранее, то коннице ни за что не удалось бы избежать столкновения с разъяренными слонами.

В этом и заключалась суть маневра! Пять сотен Пириама — это приманка! На его атаку противник обязательно отреагирует встречной контратакой кавалерии. Она будет настраиваться на лобовую стычку с равнозначным противником, а получит убойный удар слонов во фронт. При таком ударе элефантерия разбросает любую конницу как «здрасте»! При ударе лоб в лоб у конницы нет ни единого шанса против слонов! Потому-то кавалерия со слонами так и не сражается. Если уж она и вынуждена вступить в подобный неравный бой, то предпочтет разряженный строй и атаки с флангов по незащищенным бокам. Я же своим маневром хочу подставить ее под таран моих бронированных гигантов.

Слоны после расхождения пробежали по инерции еще шагов сто пятьдесят, прежде чем их удалось успокоить и остановить. Бактрийцы же за это время, заложив крутой вираж, вновь собрались в единую гиппархию, но уже в тылу у элефантерии.

Маневр выполнен обеими армиями на отлично, и, мысленно поставив и тем и другим по плюсу, даю команду вывести эти подразделения с поля боя.

С четверть часа ждем, пока бактрийцы и слоны Пириама освободят «сцену» для других актеров, а потом я оборачиваюсь к Энею:

— Атакуй крайним левым таксисом правый фланг противника.

Тот слегка удивлен приказом, но все равно рапортует:

— Есть, мой царь!

Вводная расходится с логикой. Цель атаки одним таксисом, а не всей фалангой непонятна, но Эней не тратит время на обдумывание и обсуждение, а тут же отправляет посыльного. Это тоже часть проверки, и я ставлю своему другу плюс.

Нахлестывая коня, гонец сорвался с места и погнал к левому флангу построения южной армии. Вижу там небольшую суету, и она мне понятна: никто такой команды не ждал и не понял. Все готовились к общему движению фаланги, а тут такой непонятный приказ — трем таксисам оставаться на месте, а атаковать только одним.

Мысленно засекаю время этой суеты — пойдет в минус. К счастью для Энея, неразбериха длится не больше минуты, и левый таксис все же начинает одиночное движение.

Смотрю, как пехотный таксис движется по полю, словно ощетинившийся дикобраз. Наконечники копий первых пяти шеренг замерли на уровне лица, следующие пять держат свои сарисы почти вертикально, и это лишь добавляет сходство с диковинным животным. Мерная барабанная дробь синхронизирует шаг двух тысяч человек, и дрожь земли чувствуется даже на расстоянии.

Тут следует добавить, что барабаны были введены мною еще в конце лета прошлого года. Я набросал эскиз и отдал своим мастерам, а когда инструмент изготовили, продемонстрировал его командирам фаланги. Те приняли новую музыкальную штуковину на ура! Барабан так понравился своим ритмом и простотой конструкции, что мне не пришлось даже заниматься его массовым производством. Синтагматархи и хилиархи решили не дожидаться «милости от природы» и сами заказали барабаны войсковым кожемякам. Так что буквально через пару месяцев бой барабанов на пехотных учениях стал настолько ординарным событием, что никого уже не удивлял.

Проследив взглядом за атакующим таксисом, поворачиваюсь и нахожу глазами Экзарма:

— Пехота противника подставилась. Твои действия?

Оценив одиноко шагающий пехотный прямоугольник, массагет азартно рубанул рукой:

— Отправлю пять сотен, пусть пощупают, где у них мягкое подбрюшье!

Одобряюще киваю:

— Действуй!

— Щас сделаем! — забывшись, Экзарм радостно рванул к коню, но его тут же остановил мой гневный окрик.

— Куда⁈ — рявкнув ему в спину, заставляю вернуться на место.

По-дурацки лыбясь, Экзарм повернул обратно, попутно махнув уже готовому мчаться посыльному.

Едва получив приказ, гонец рванул к рядам северной армии, и вскоре оттуда донесся протяжный вой трубы.

Смотрю на сорвавшуюся с места конную лаву и, не оборачиваясь, задаю вопрос:

— Кого отправил?

Понимая с полуслова, Экзарм отвечает без промедления:

— Мидийцев Борея!

Дальше уже смотрим молча, а на поле заметно прибавилось движения. Завидев атаку кавалерии слева, пехота тут же начала перестроение. Крайняя синтагма развернулась фронтом налево, а ее задние шеренги выдвинулись на фланги, прикрывая уязвимые места. Теперь квадрат синтагмы с трех сторон закрылся щитами тяжелой пехоты, а четвертой уперся в строй фаланги.

Согласно новому положению о боевом построении, шесть задних шеренг фаланги состоят либо из тяжелых гоплитов, либо из гипаспистов, вооруженных щитами, мечами, дротиками и короткими копьями. Их назначение — отражение атак противника при разрыве строя. Этот маневр отрабатывается уже полгода в самых разных вариантах: как самостоятельное действие отдельной синтагмы, так и работа в составе фаланги.

Тем временем мидийская агема Борея с дистанции в сто — сто пятьдесят шагов начала засыпать фалангу стрелами. Пехота ощетинилась копьями и прикрылась щитами, насколько возможно защищаясь от обстрела. Стрелы хоть и без наконечников, но удары крайне болезненные, особенно при попадании в незащищенные участки тела.

Держа дистанцию и не сбавляя хода, кавалерия пошла в обход, норовя прощупать оборону с тыла. Здесь ее также встретили копья и щиты развернувшихся гоплитов, а за это время синтагма правого края успела повторить маневр левого, превращая еще недавно атакующий строй в круговую оборону.

Не переставая накрывать пехоту стрелами, мидийцы пошли на второй круг, а я вновь обращаюсь к Эвмену:

— Противник безнаказанно обстреливает вашу пехоту. Что предпримешь?

В греческой связке Эвмен — номинальный командир конницы, поэтому вопрос адресован ему.

— Конная контратака! — ответ Эвмена краток, и я соглашаюсь.

— Действуй!

Гонец помчался по склону, и вскоре, охватывая мидийцев с флангов, пошли в атаку две агемы из парфянской гипархии Полисфена. Видя двойное превосходство противника в численности, мидийцы не стали дожидаться окружения, а также бодро рванули обратно.

Слышу, как Экзарм уже нервно заерзал от нетерпения, и успокаиваю его вопросом:

— Сейчас хорошо было бы встретить конницу противника ударом катафрактов, но послать гонца ты уже не успеваешь. Что предпримешь?

— Дак это…! — забыв новое слово, массагет наморщил лоб, но, понимая, что не вспомнит, плюнул и просто заорал на гелиодрома (солнечный гонец): — Передать — атака катафрактов!

Гелиодромы — это еще одно нововведенное подразделение, которым мне давно уже следовало заняться. Ведь солнце тут палит немилосердно почти триста пятьдесят дней в году, а вокруг — ни лесов, ни гор, голая равнина на тыщу верст с пологими, как морская зыбь, холмами. Вот мне и пришла в голову отличная мысль — это же готовая связь, нужна всего лишь отражающая поверхность. Проверил: отраженный от начищенного бронзового диска солнечный блик виден аж за полтора парасанга (10 км). Что еще надо⁈ Поручил мастерам сделать ящик со шторками, чтобы хлоп-хлоп — открывались и закрывались движением одной ручки. В ящик установили тот же отполированный диск, и вот вам — солнечный телеграф. Оставалось лишь найти к нему радистов. Для этого отобрали десяток парней потолковей, и я заставил их выучить морзянку. Азбуку Морзе я, слава богу, помню еще с училища, а если бы и не помнил, тоже не беда — принцип понятен.

Задачи работать на ключе в полном объеме этим парням никто не ставил, а вот с передачей и приемом небольшого набора команд они вполне справились. Например: первую букву подразделения и сигнал, означающий атаку или, наоборот, отступление.

Вот и сейчас вижу, как гелиодром задергал ручкой, и отраженный солнечный отсвет полетел в пространство — тире, точка, тире и следом еще два тире, что означает букву «К» — катафракты, и два тире — сигнал атаки.

Ответом с линии горизонта последовала длинная солнечная вспышка, что каждый связист во все времена расшифровывает как букву «Т» — передача прошла, сигнал принят.

В подтверждение этому сразу же вслед за солнечным бликом навстречу атакующим парфянским агемам стал выдвигаться сверкающий клин бронированной конницы.

Такой тяжелой кавалерии в моем распоряжении уже две сотни, и количество это, пусть и медленно, но растет. Спросите, за счет чего? Отвечу! Все просто: я всего лишь объявил о наборе по всем городам и весям подвластных мне земель, мол, царь Геракл набирает лучших из лучших в свою тяжелую гвардию. Принимает царь, конечно, не всех, но принцип отбора прост. Во-первых, преданность царю и желание сражаться за него, а во-вторых, уже все остальное: рост и стать как коня, так и всадника, умение владеть копьем и мечом, плюс наличие двух оруженосцев и способность оплатить стандартное вооружение катафракта для себя. Пусть не сразу, в рассрочку, но оплатить!

Разнести эту весть по подвластным землям я доверил тем десятникам, что поехали моими представителями в сатрапии. Честно говоря, многого я не ждал и был крайне удивлен, когда через три месяца в Сузы потянулся неиссякаемый ручеек желающих. Оказалось, младшие сыновья родовой аристократии, которым ничего дома не светило, восприняли мой призыв как шанс прославиться и подняться при дворе нового царя. Получалось, что отцу семейства или старшему брату было проще откупиться и дать младшему денег на коня и доспехи, чем делить наследство и родовую землю.

Отбор прошли далеко не все желающие, но тем не менее количество катафрактов уже выросло с пятидесяти до двухсот и продолжает расти. Кстати, те, кто не прошел отбор в панцирную конницу, домой все равно не вернулись. Всем нашлось место в других кавалерийских подразделениях.

Оставив воспоминания и более не отвлекаясь, смотрю, как сверкающий клин латной конницы, подкрепленный основанием из оруженосцев, двинулся навстречу парфянской тысяче. Та же уплотнила ряды, и два конных потока на предельных скоростях понеслись к неминуемому столкновению.

На командном пункте сразу же повисла тревожная нервозность, излучаемая моими командирами, и я знаю причину. Именно поэтому еще до начала учений я спросил у Экзарма, все ли подразделения у него готовы. Тот ответил, что все, так что пусть сейчас нервно потеет!

Я специально выбрал для маневра встречного расхождения именно катафрактов, потому как знал, что обучение тяжелой конницы идет труднее всего. Во-первых, она все время пополняется новыми бойцами, а уровень мастерства у всех разный; во-вторых, аристократы, мать их, народ сам по себе непростой, и командовать ими — дело неблагодарное, а уж учить и подавно!

Зенон уже не тот юноша, что был еще год назад, и вроде бы справляется. Его авторитет под сомнение никто не ставит, но отточенность маневров у катафрактов все равно оставляет желать лучшего. Потому-то сейчас все и замерли, уставясь на поле. Эвмен и Экзарм — опытные кавалеристы, они не понаслышке знают, что во время такого сближения азарт и накачка адреналином у всадников и их коней настолько велика, что возможны любые накладки. Именно поэтому исполнение маневра встречного расхождения требует от кавалерийских подразделений высочайшего мастерства и слаженности. Кроме травм и увечий, любое столкновение несет в себе еще и угрозу того, что учение запросто может перерасти в реальную потасовку с убитыми и ранеными. Народ-то горячий и с оружием в руках!

Мы все смотрим на поле, а там летящая друг на друга конница начала заметно притормаживать. К дистанции в двести шагов парфянская лава уже перестроилась в два десятка рядов с разрывом между ними десять-пятнадцать шагов. Клин катафрактов, хоть и с запозданием, но тоже выполнил такой же маневр. На пятидесяти шагах опущенные к бою копья поднялись вертикально, и уже в следующее мгновение оба боевых порядка безболезненно прошили друг друга.

Не сдерживаясь, Экзарм с облегчением выдохнул, за что тут же получил осуждающий взгляд от Энея. Их неуверенность и тревога не укрылись от меня, но акцентировать на этом внимание я не стал — время еще есть, так что выдрессируют и аристократов. А раз сегодня все прошло хорошо, то, как говорится, победителей не судят!

Мысленно прибавив еще по плюсу обеим армиям, обращаюсь уже ко всем четверым:

— Левый фланг северных разгромлен, но зато у них есть успех на другом фланге. — Дав вводную, останавливаю взгляд на Патрокле и Экзарме. — Что будете делать в такой ситуации?

Переглянувшись, те начали одновременно, но Экзарм тут же уступил Патроклу.

— Думаю, — начал македонянин, — прикроем левый фланг резервными гоплитами, а сами ударим в центре и на правом фланге. У противника разрыв в фаланге — этим грех не воспользоваться. Да и две трети парфянской конницы они потеряли, что тоже нам на руку.

Не выражая никаких эмоций, даю добро:

— Что ж, действуйте!

Экзарм с Патроклом тут же засуетились, рассылая гонцов, а гелиодромы застучали шторками, дублируя приказ.

В ответ на эту суету сначала громко зарокотали барабаны, а затем вперед двинулись лучники и арбалетчики. Буквально следом за ними разом шагнули все восемь тысяч фалангитов северной армии, и грозная, ощетинившаяся копьями фаланга, словно огромный дредноут, поплыла по желто-зеленому морю плоской равнины.

На миг, заглушая барабанную дробь, вдруг завыла труба, и вслед за центром ожил и правый фланг северных. Под оглушающий рев пошли вперед боевые слоны, а согдийская гипархия с остатками мидийцев рванулась по широкой дуге, норовя охватить обескровленный фланг южных.

Эвмен с Энеем тоже не теряли времени даром, и их гонцы с гелиодромами уже разнесли их приказы.

Их смысл я уже вижу на поле боя, где оторвавшийся от строя таксис начал быстрое отступление, тогда как три других двинулись ему навстречу, стараясь выровнять фронт до столкновения с противником. Линия лучников и арбалетчиков даже перешла на бег, стремясь быстрее взять под прикрытие отступающий таксис.

Мысленно отмечаю разумность действий южных, как и общую слаженность всех порядков обеих армий.

«А что у нас на фланге?» — с интересом перевожу взгляд туда, где по логике событий сейчас развивается финальная интрига.

Вижу, что там Эвмен бросил всю оставшуюся конницу против обхвата согдийцев, а Эней выставил против слонов резервную тысячу тяжелых гоплитов. Те, не теряя времени, бегом заняли нужную позицию, прикрыв свой фронт заранее заготовленными ежами из связанных заостренных кольев.

«Не раздергивая по частям, бросить всю конницу на остановку обхвата, — отмечаю про себя правильность выбранного решения, — а борьбу со слонами доверить тяжелой пехоте. Что ж, более чем разумно!»

Все увиденное сегодня меня вполне устроило, и, не дожидаясь полного сближения армий, я командую об окончании учений.

Тут же заревела труба, гелиодромы отчаянно застучали шторками сигнальных ящиков, и через пару мгновений оба, казалось бы, неудержимых потока остановились буквально в сотне шагов друг от друга.

Дождавшись, пока погонщики развернут даже самых неугомонных слонов, оборачиваюсь к своим полководцам:

— Итак…! — Выдерживаю мхатовскую паузу, заставляя своих полководцев напрячься. — Поздравляю, друзья! Обе армии выполнили поставленные задачи и показали хороший результат. Я доволен!

Глава 24

Сатрапия Сузиана, город Сузы, июнь 315 года до н. э.

Шум в приемной отрывает меня от работы, и в который уже раз я задумываюсь о необходимости дверей.

«И не просто двери, а толстые и дубовые!» — раздраженно пробурчав, поднимаю голову и, прислушавшись, различаю ехидный голос Ареты:

— Это куда же это мы поперлись без спросу⁈

Ей отвечает надрывный писк Гуруша:

— Верному слуге государя, Гурушу, не нужно разрешение наглой девчонки, чересчур возомнившей о себе!

По голосу чувствуется, что мой идеальный шпион с трудом пересиливает страх, но не уступает.

«Растет у меня Гуруш-то!» — усмехнувшись, решаю не вмешиваться и послушать, чем все закончится.

Гурушу разрешен вход без доклада, и Арета это знает, но она не была бы Аретой, если бы упустила возможность поиздеваться над своим давним конкурентом.

— А вдруг у тебя за пазухой нож спрятан!

Вслед за этим восклицанием слышу шорох резкого движения и понимаю, что Арета заступила Гурушу путь.

— От таких тихонь можно чего угодно ждать! — в голосе девушки послышалась наигранно-демонстрационная угроза. — Может, мне обыскать тебя⁈

— Меня⁈ — От ужаса такой перспективы писк Гуруша дошел до невыносимо высоких пределов, и вслед за ним раздался его отчаянный вопль. — Не смей ко мне прикасаться, дрянь!

За этим последовал шум возни и басистый смех охранников. Понимаю, что Гуруш пытается отбиться от цепких рук Ареты, а та показательно донимает его, веселя стражу у входа.

Решив, что шпиона пора спасать, поднимаюсь из-за стола и подхожу к арочному проему. Картина выглядит именно так, как я и ожидал. Арета зажала щуплого Гуруша в углу и показательно шарит по его бокам, а тот визжит под довольный гогот охраны.

Это неподобающее веселье мне совсем не нравится, и я пресекаю его на корню.

— Отставить! — рявкаю в голос, заставляя стражников и Арету вытянуться по струнке. — Это что за бардак у вас тут⁈

Прохожусь жестким взглядом по испуганным лицам и останавливаюсь на Арете.

— Еще раз подобное повторится — вернешься на конюшню!

Побледневшее лицо девушки говорит мне, что серьезность моего предупреждения дошла до ее понимания, и тогда я поворачиваюсь к Гурушу.

— Заходи! — киваю ему на вход в кабинет, и тот, окинув недавнее поле боя взглядом победителя, важно прошествовал в арку.

Захожу вслед за ним и раздраженно падаю в кресло.

«Может, действительно отправить ее куда-нибудь, уж больно много стала себе позволять в последнее время. Разбаловал!»

После случая с карликом и получения титула Отважная у моей адъютантши действительно слегка поехала крыша от ощущения собственной важности и гордыни. Арета и раньше не отличалась покладистым характером, а теперь и подавно. Со мной она вела себя безупречно, радуя примерной исполнительностью и буквально предугадывая любое мое желание, а вот с другими… В общем, жалобы на нее поступали регулярно, и я уже начал подумывать, а не совершил ли я ошибку, посадив ее в приемной.

Немного успокоившись и остыв, я вдруг улыбнулся.

«С одной стороны, то, что она всех бесит, не очень хорошо, а с другой — пусть бесит! Этакий громоотвод, который оттягивает на себя весь негатив. Типа, царь-то у нас хороший, добрый и справедливый, а вот та сука, что у него на пороге сидит, вот она-то истинное зло!»

Подумав в таком ключе, я прибавил Арете в плюс еще и то, что как телохранителю ей цены нет. После покушения она сделала правильные выводы и теперь всегда первой идет в незнакомые помещения, пробует всю еду и напитки, что мне предлагают на стороне или приносят в кабинет. На каждого смотрит как на потенциального убийцу, независимо от чинов и званий, а это обижает порой очень важных людей. Для такого, скажу я вам, нужно иметь немалую смелость и именно такой склочный характер, как у Ареты. К тому же взгляд у нее цепкий, как рентген, — лучше нее никто не видит спрятанное под одеждой оружие. Проверяли не раз. С обыском Гуруша она, конечно, переборщила, ведь знала и видела, что у него ничего нет. Тем более что на входе ко мне вообще никого не обыскивают, а просто требуют сдать оружие.

«Ладно, — решаю в конце концов, — пусть все остается как есть. Арета хоть и не подарок, а злопамятная и вредная мегера, но кто сказал, что цепной пес должен быть вежливым и добрым!»

В этот момент голос Гуруша отвлек меня от размышлений.

— Если Великому царю будет интересно, то его верный слуга Гуруш расскажет ему обо всем, что удалось услышать на…

— Давай уж, — разрешающе взмахиваю рукой, — начинай без прелюдий!

Проглотив конец заготовленной фразы, тот сразу перешел к сути.

— На рынке города Сузы сейчас не протолкнуться, и разговоры только о прибывающих войсках и огромной армии царя Геракла.

Я понимаю, что Гуруш говорит о войсках тех сатрапов восточных провинций, что уже месяц как подтягиваются в Сузы. Начало похода намечено на конец этого месяца, и, с учетом огромных расстояний, гонцов ко всем властителям верхних сатрапий я отправил еще прошлой осенью. Приказ для всех был один — к маю будущего года прибыть с набранными войсками в Сузы.

То, что никто не откажется, было очевидно. У сатрапов Востока нет иного выбора: ведь если решат отсидеться, то в будущей борьбе может победить Антигон, а уж он тогда припомнит им всем свое поражение при Габиене.

Нет, проблем с большинством сатрапов не ожидалось, разве что только с двумя — с сатрапом Арахосии Сибиртием и сатрапом Паропамисад Оксиартом. Первый еще до моего прибытия под Габиену был обвинен Эвменом в измене и, испугавшись ареста, сбежал к себе в сатрапию. Второй примерно в это же время также по-тихому свалил из лагеря союзного войска.

Они могли опасаться, что им припомнят старые грехи, и, предвидя такой оборот, я уже в письмах пообещал обоим не вспоминать о прежних проступках, если они приведут в Сузы свои войска. Не то чтобы я ждал от них большой военной помощи, просто мне нужна была консолидация вокруг трона как можно большего количества сатрапов. Пусть лишь видимая, пусть недостаточно надежная, но тем не менее безоговорочная поддержка всех верхних сатрапий. Она придавала мне больший статус, ведь де-юре легитимным царем Великого царства по-прежнему оставался сын Роксаны Александр IV.

Пусть он практически низложен и заперт Кассандром в четырех стенах, но тем не менее его право именоваться царем никто не отменял. Правда, есть одно «но»: его право не абсолютно! Он не старший сын, не единственный, его не указывал в завещании отец. Он всего лишь избран советом полководцев, а раз так, то и я, поддержанный всеми восточными сатрапами, имею такое же право. Пожалуй, даже не так! Я имею куда больше прав, потому что я старший сын, и меня ведет к трону бессмертный дух великого отца.

Именно для поддержания статуса истинного царя мне и нужны бывшие полководцы моего «отца». Ведь в этом статусе заключается та объединяющая идея, что несет на своих мечах и копьях моя армия. Мол, истинный царь поднимает всех достойных людей, все народы Великого царства на войну с узурпаторами и предателями. Ведь истинный царь избран богами, а не людьми, и потому несет стране мир и процветание, а всякие там изменники-диадохи — лишь бесконечную войну и разорение.

Без единодушной поддержки всех сатрапов идея истинного царя может пострадать. Во всяком случае, не будет выглядеть безупречной. Ведь в таком деле важна целостность, а ежели нет единодушия и не все поддерживают царя, то сразу возникают ненужные вопросы: а почему, может, не истинный это царь, может, слабоват и не даст стране долгожданного покоя?

К моему удовлетворению, пришли все, а Сибиртий и Оксиарт примчались еще самыми первыми. Им, как никому другому, требовалось выказать свою преданность. Я их принял, обласкал и, несмотря на желание Эвмена наказать обоих, уверил их, что прошлые грехи остались в прошлом, а сейчас у них есть равные со всеми шансы доказать царю свою верность.

На Оксиарта, надо сказать, у меня были далеко идущие планы, ведь он, как никак, родной папаша Роксаны, матери Александра IV.

«Если мое вмешательство в историю не ускорит гибель бактрийки и ее сына, — сказал я себе тогда, — и они доживут до моей победы над Кассандром, то рычаг давления на безумную стерву и ее сыночка мне ох как пригодится».

Вспоминая о прошлом, я умудряюсь не пропускать того, что рассказывает мне Гуруш, а тот гундит не переставая.

— В хлебных рядах цена на зерно выросла вдвое, а народ, что при деньгах, все равно раскупает.

Он перевел дух и вновь начал:

— Сегодня у храма Мардука какой-то юродивый вещал народу, что зерно скоро кончится и начнется по всей земле Элама великий голод.

Вот это меня уже насторожило. Такие разговоры надо пресекать на корню, или они плохо заканчиваются. Молча останавливаю на Гуруше вопросительный взгляд, и он понимает меня правильно.

— Великий царь подметил верно, человечек этот божий подозрителен очень, — начал он, словно прочитав мои мысли, — потому-то я подождал, когда народ разойдется, да последил. И таки да, едва площадь опустела, к юродивому подошел человек в серой хламиде и сунул тому пару оболов.

Гуруш замолчал, явно ожидая похвалы, но я реагирую на его новость вопросом:

— Кто таков? Ты этого в хламиде знаешь?

— Нет! — Он замотал головой, и я не сдерживаю разочарования:

— Плохо! Надо было узнать, кто это воду мутит в городе!

Перестав мотать головой, Гуруш соглашающе кивнул.

— Великий царь, конечно же, прав, и я тоже так подумал. Поэтому пошел вслед за незнакомцем в серой хламиде.

Возмущенно не даю ему закончить:

— Ты же сказал, что не знаешь его!

— Все верно! Великий царь тут абсолютно прав! — забубнил он, оправдываясь. — Верный слуга государев, Гуруш, не знает этого человека, но зато знает, в чей дом он вошел.

Если бы за столько лет я уже не привык к манере Гуруша, то он сейчас точно получил бы по лбу за свои выкрутасы. Только моя устойчивая привычка не распускать руки понапрасну позволила мне сохранить ироничное спокойствие.

— Ладно, так и чей же это был дом?

— Главы городского совета Мельхомира, — все в той же бесстрастной манере выдал Гуруш, и я уже с философской иронией хмыкаю про себя.

«Ну конечно же, кому еще может быть выгоден рост цен на зерно, как не его крупнейшему производителю!»

Ставлю себе пометку в памяти, что с членами городского совета надо провести разъяснительную беседу и хорошенько вразумить неразумных. Мне голодный бунт в Сузах не нужен! Послушают — так и бог с ними, а нет — тогда придется по всей суровости «революционного закона» спросить. На казнь знати народ поглазеть любит!

Я так спокоен, потому как, предвидя грядущую необходимость снабжения армии, заранее обговорил цену и необходимое количество зерна с главными «латифундистами» Элама и Вавилонии. Тогда, в конце декабря, они еще не предвидели кратного увеличения численности армии, и мы сошлись на высокой, но все-таки приемлемой цене. Сейчас же, видя растущий спрос, многие из них жалеют о том соглашении, но порвать договор с царем не хватает духу, вот и отыгрываются на населении, раздувая ажиотаж.

Мне доподлинно известно, что до конца июня, когда армия покинет Элам, зерна в городе хватит, и на конфликт с городской верхушкой мне идти не хочется, но припугнуть толстосумов все-таки стоит.

Решив, как поступить, перевожу разговор на другую тему:

— Что нового в лагерях наших «друзей»?

Гуруш иронии не понимает в принципе, и потому замер в раздумье — о чем это его спрашивают? Работа мысли в его несоразмерно большой голове явно притормаживает, и, осознав, что ждать бессмысленно, я поясняю:

— Я посылал тебя послушать, о чем говорят в армейских лагерях недавно подошедших сатрапов.

— Аааа! — радостно реагирует тот. — Был, был я там! Вчера грелся у костров мидийцев, и те крыли почем зря Фратаферна. Мол, он лучший кусок парфянам всегда отдает, а им, мидийцам, что похуже.

Замолчав, он подождал, не будут ли вопросы, и, не дождавшись, добавил:

— Правда, у парфян я услышал прямо противоположное. Мол, мидийцы жируют, потому что Фратаферн всегда на их стороне.

Я помню, что при Александре перс Фратаферн руководил Парфией, и после смерти царя, при Вавилонском разделе, Парфию ему оставили, а вот когда начали делить царство во второй раз, посчитали, что жирно будет какому-то персу, и всё отобрали. Когда же я поручил ему навести порядок в Мидии, то и Парфию всучили ему же, до кучи.

Сейчас, слушая своего шпиона, я не могу удержаться от иронии.

«Раз обе стороны ругают, значит, хороший человек, строгий и правильный!»

А заунывный голос Гуруша продолжает вещать:

— Еще был вчера в лагере Эвдама, что сатрап Гандары. Он выкатил своему воинству пять бочек пива по случаю прихода в Сузы, и потому к ночи там полный бардак стоял. Я дошел до шатра самого Эвдама, и никто меня не остановил. С полночи простоял там, у задней стенки, и никто даже ухом не повел.

Гуруш замолк, вскинув на меня взгляд, и я демонстрирую свой интерес.

— Ну и…?

— Пока не захрапел, Эвдам все кому-то жаловался, что еще в прошлый раз ссудил Эвмену сто талантов серебром, и никто так их ему и не вернул. За сто пятьдесят слонов, что он привел к битве при Габиене, тоже никто не заплатил, а вот указывать ему, как поступить с царем Пором, так желающих прям пруд пруди! А Пор ему уже поперек горла стоит.

На это что я могу сказать? В своем праве Эвдам: было такое, и деньги, и слоны. Мысленно признаюсь, что запамятовал, и сразу же решаю, как поступить.

«Надо будет наградить его чем-нибудь, да проценты пообещать на будущее, чтобы не думал, будто я не помню про былые заслуги. Сейчас-то у меня лишних денег нет, а вот после победы, если она, конечно, будет, непременно появятся».

В этот момент в проеме арки вновь появилась Арета. Она не прерывает бубнеж Гуруша, но ее молчаливая фигура говорит, что кто-то ждет меня в приемной. И этот кто-то, скорее всего, Эвмен, потому что Энея она пропустила бы без доклада, а всех остальных просто заставила бы ждать.

Жестом останавливаю Гуруша и вскидываю на нее взгляд:

— Что?

Ответ Ареты лишь подтверждает мою правоту.

— Мой царь, Эвмен ждет твоего разрешения в приемной.

* * *

Два тяжелых подсвечника на восемь свечей разгоняют вечерний сумрак, наполняя мой кабинет ярким пляшущим светом. За проемом арки — темная тишина сада, нарушаемая лишь заливистым пением птиц.

В креслах напротив меня сидят все четверо моих ближайших советников и с напряженным ожиданием смотрят на меня. Я давно не собирал общего совета, но новость, которую принес Эвмен, настолько неожиданна, что мне потребовался коллективный разум.

Чтобы вызвать из лагерей Энея, Патрокла и Экзарма, потребовалось время, поэтому собрались только к вечеру. Такая срочность, естественно, всполошила моих помощников, и они на нервах примчались сразу, как только получили приказ.

Сейчас вот сидят напротив и в полном нетерпении ждут, когда же я поведаю им, из-за чего весь сыр-бор.

Держу еще одну секундную паузу, а потом обращаюсь к Эвмену:

— Поведай нашим друзьям ту новость, что сообщил мне сегодня днем.

Говорить сидя греку так непривычно, что он поднялся и отошел чуть в сторону от стола.

— Сегодня от моих друзей при дворе Антигона пришла интересная весть.

Прерывая его, тут же встрял Экзарм:

— Хороши же у тебя друзья, Эвмен, раз служат нашим врагам.

На это грек лишь недовольно поморщился, а я сурово глянул на массагета, мол, заткнись и слушай.

Этого внушения хватило, и Эвмен продолжил уже в тишине.

— Шесть месяцев назад на Кипре прошла встреча трех наших главных противников, на которой хитроумный Птолемей склонил Антигона и Кассандра к заключению нового союза, — тут он бросил в мою сторону выразительный взгляд, — против тебя, мой царь. Более того, он предложил им совместный план действий. Первым делом — выпустить Роксану из плена, а ее сына всенародно объявить единственным полноправным царем Александром IV. Кассандр упирался, но Птолемей убедил его, уверяя, что мать с сыном легко будет держать в узде. К тому же Кассандру пообещали пост регента при малолетнем царе. Антигон поначалу тоже возражал, но недолго и лишь для вида. Он человек неглупый и понимал, что наш первый удар достанется именно ему, и потому особо уговаривать его не пришлось.

В этот момент мне приходит в голову мысль, что примерно в это же самое время Птолемей «забрасывал мне удочку» насчет женитьбы на Барсине.

«Интересно, если бы я согласился, — нахожу про себя это забавным, — кого бы он кинул, меня или тех двоих?»

Вопрос занятный, но уже гипотетический, а то, что Птолемей ушлый, как змей, я и без того знал.

«Верить ему, да и всей этой троице, нельзя ни на грош!» — делаю категоричный вывод, а Эвмен продолжает говорить.

— Все трое наслышаны о том, что происходит здесь, в Сузах, и понимают: выставить войско, равноценное нашему, в одиночку никто из них не сможет. Тем более что слухи об истинном сыне Александра, Геракле, уже достигли Фригии и Геллеспонта. Воины шепчутся у костров и, пока еще открыто не бузят, но по-тихому не одобряют войну против своего царя.

— Еще бы! — вновь не удержался Экзарм, но эту реплику грек пропустил мимо ушей.

— Также мои друзья пишут мне, что ты, Геракл, настолько напугал бесстрашных полководцев своего отца, что они готовы поделиться властью с кем угодно, лишь бы не уступать ее тебе!

Грек замолчал, и тогда вдруг подал голос молчавший до этого Патрокл:

— Новость, конечно, неприятная, но, в конечном итоге, какая нам разница, сколько их там соберется. Как говорится, чем гуще трава, тем легче косить!

Глава 25

Сатрапия Сузиана, город Сузы, июнь 315 года до н. э.

После слов Патрокла все с удивлением повернулись в его сторону. Подобной бравады можно было ожидать от Экзарма, но от обычно рассудительного и осторожного Патрокла…

Не удержавшись, я растянул губы в ироничной улыбке.

— Что случилось, Патрокл? Это Экзарм на тебя так плохо влияет? Куда делась твоя прежняя трезвость мышления?

— А я при чём⁈ — тут же воскликнул массагет. — Я с Патроклом не говорил, но считаю так же, как он. У нас сейчас такая сила, что пусть хоть все соберутся — нам только проще будет. Одним махом со всеми управимся, и не надо будет бегать за каждым!

Распалившись, Экзарм глянул на Патрокла и Энея, ища поддержки, и одноглазый македонянин вновь меня удивил.

— Я с этим, — он ткнул пальцем в массагета, — редко соглашаюсь, но сейчас готов подписаться под каждым его словом.

Тут он посмотрел на меня.

— Ты знаешь, Геракл, говорить я не мастак, но сейчас всё-таки скажу. Я прошёл через сотни сражений, служил под началом твоего отца и твоего деда, видел в бою и греков, и фракийцев, и персов, но мне ни разу не приходилось видеть такого отлаженного организма, каким является сейчас наше войско. Ты, мой царь, создал за этот год такую силу, что нам, реально, всё равно, сколько против нас встанет врагов. Всех одолеем, и это я говорю тебе как человек, прошедший с твоим отцом от Пеллы до Экбатан.

Слова Патрокла так неожиданны, что я не сразу нахожусь с ответом. Такая непробиваемая уверенность моих соратников в наших силах мне нравится, но собрал-то я их совсем не для этого. Вопрос, ради которого созвано совещание, Эвмен еще даже не озвучил.

Несколько секунд тишины, и я все-таки решаю ответить Патроклу.

— Не я один создал наше войско. Усилиями каждого из вас, друзья мои, крепло и обучалось оно. Вы все вложили в него свои знания, опыт и навыки! Без вас у меня ничего бы не получилось!

На это Патрокл одобрительно зыркнул на меня своим единственным глазом, а Экзарм расплылся в довольной улыбке. Оба грека постарались скрыть эмоции, но я вижу, что мои слова пришлись им по душе.

Выдержав паузу, возвращаю всех на грешную землю.

— То, что вы уверены в своих силах, — это хорошо, но и умалять угрозу противника не стоит. Даже один Антигон сможет выставить против нас не меньше сорока тысяч, а если ему помогут Птолемей и Кассандр, то и все шестьдесят. Это немалая сила, но сегодня я пригласил вас не по этому поводу.

Патрокл, Эней и Экзарм вопросительно уставились на меня, а я перевел взгляд на Эвмена.

— Продолжи свой рассказ, мой друг!

Тот чуть склонил голову, фиксируя поклон, и лишь затем начал говорить.

— Мои друзья пишут мне также, что Птолемей предложил Кассандру и Антигону отправить послов к царю Гераклу, но не от своего имени, а от имени единокровного брата Александра. Там будет содержаться предложение о разделе отцовского наследства.

— То есть…? — из всех вновь не сдержался Экзарм. — Какого наследства?

Назидательно посмотрев на него, Эней поясняюще добавил:

— Они хотят разделить Великое царство. — Тут он бросил вопросительный взгляд на Эвмена. — И по какой же границе?

— По реке-границе Вавилонии и реке Тигр, — сразу ответил тот. — Всё, что к западу, — Александру, а всё, что к востоку, — Гераклу.

— Да хрен им! — тут же возмущённо взорвался Экзарм. — Ишь че удумали, царские земли делить!

— В том-то и хитрость, — немедля поправил массагета Эней, — не царскую землю предлагает делить Птолемей, а землю между царями!

Грек, как всегда, зрит в корень и видит всю опасность подобного предложения. Если не вдаваться в подробности, в коих простой народ и войско разбираться не будут, то на поверхности лежит честное предложение одного брата к другому: мол, давай разделим доставшееся наследство поровну. Тот, кто не согласится, станет для всех алчным эгоистом и злодеем, только о себе и радеющим, а другой сразу заблистает всеми красками великодушия и доблести. А самое плохое в этом то, что какой бы путь я ни выбрал, в любом случае я проигрываю.

В наступившей тишине успеваю поиронизировать над ситуацией:

«Прям как в сказке: направо пойдешь — полцарства потеряешь, налево — доброе имя и честь!»

Именно поэтому я и созвал совет, дабы понять, как отреагирует войско на такое предложение и какого решения будут ждать от меня воины и сатрапы.

Первым тяжелое безмолвие нарушил Патрокл.

— Я так понял, Птолемей предложил Антигону и Кассандру посадить на престол Македонии куклу, а за ее ширмой править самим, как и раньше. — Он перевел свой единственный взгляд с Эвмена на меня. — Да и пусть, это их игры, нам-то что до них! Сынок этой дикарки Роксаны ни для кого не авторитет, и нашему войску плевать, кого бить — Антигона, Александра или всех разом.

Кивнув Патроклу, поворачиваюсь к Энею.

— Точка зрения Патрокла мне ясна, а ты что скажешь?

На миг задумавшись, грек все же ответил:

— Птолемей хитрец и хочет выбить из-под нас главную опору. Наш призыв сейчас прост — истинного царя Геракла на трон! Царь против мятежников. А откажет Геракл брату своему, получится уже другая война: брат против брата, царь против царя!

— Так ты что же, — Экзарм от возмущения аж вскочил, — предлагаешь Гераклу им полцарства подарить!

Эней тут же резанул его жестким взглядом.

— Не глупи! Я лишь говорю о том, что большинство сатрапов поддержит такой мирный договор. Им эта война ни к чему, у них в сатрапиях все трещит по швам. Они предпочли бы, чтобы войско вообще развернулось на восток, да врагов их вновь разогнало бы по норам.

Это как раз то, чего я опасаюсь, и Эней прав. Птолемей знал, чем мне досадить. Моим сатрапам такой договор понравится. Им абсолютная власть царя не нужна, а так — и мир вроде бы есть, и угроза на западе сохранится, а с ней и зависимость царя от сатрапов.

Обдумав это про себя, говорю так, словно бы обращаюсь ко всем сразу.

— Ну, с сатрапами все ясно, а как вы думаете, войско отреагирует?

Экзарм ответил на вопрос сходу.

— Я вам прямо скажу: моим парням все равно, с кем воевать! С Антигоном, с Кассандром или со всеми сразу! Против мятежников или против какого-то там царя — без разницы. Для них важна только сила, и они видят ее в тебе, мой царь! Они верят в тебя, Геракл, и пойдут за тобой хоть в царство мертвых!

Кивнув ему, перевожу взгляд на Эвмена и Патрокла.

— А что пехота? Что скажут македоняне и греки?

Чуть замявшись, Патрокл все же ответил, но не без горечи:

— Македоняне свой долг исполнят и в бой пойдут, но споры и недовольство будут точно. Должен признаться, тут Птолемей нам занозу подсунул знатную.

Поднимаю взгляд на Эвмена.

— Ну, а ты что скажешь? Греки кого поддержат?

Тот отрезал безапелляционно:

— Если поставить вопрос ребром, то все за тебя встанут, но споры непременно разгорятся, и за мирный раздел выскажется немало.

— Значит, тоже «но»… — мрачно ставлю окончательную точку.

Тут Патрокл прав. Идея вытащить из забытия моего единокровного братца и от его имени потребовать раздела царства — заноза еще та! Самое плохое, что она режет без ножа мою концепцию истинного справедливого царя, идущего войной на мятежников и расхитителей отцовского наследия. Откажусь — и получится, что никакой я не справедливый царь, а такой же жадный упырь, как и все. Воины в большинстве своем поймут, сами бы так поступили, но, как говорится, осадочек-то останется.

Конечно, это все лирика, отдавать полцарства я не собираюсь. И ладно бы еще действительно «братцу», а то ведь этим хитрожопым Птолемеям да Кассандрам.

«Кассандр! — вдруг вспоминаю карлика. — А ведь он убить меня пытался. Может, эту карту как-нибудь разыграть?»

Едва подумав, сразу же отбрасываю такой вариант. Киллер помер, подтвердить участие Кассандра невозможно, да и он-то тут лишь краем. Ведь они дележ от имени брата будут предлагать, а сами диадохи вроде как и не при делах, в сторонке стоять останутся.

Задумавшись, отбрасываю одну за другой возникающие идеи, и тут вдруг слышу голос Энея:

— А что по этому поводу говорит дух твоего отца, Геракл?

Едва он это произнес, как у меня в голове все разом прояснилось.

«Ай да Эней, ай да умница! — чуть не вскрикиваю это вслух. — Как я сам-то мог забыть о папаше-то о своем родном, о воле его руководящей и мудрой!»

Поднимаю взгляд на грека, смотрю ему прямо в глаза и не нахожу в них ни тени улыбки. Сомневается он в моем контакте с духом Великого Александра или нет, но внешне он выглядит абсолютно искренним.

Чувствую на себе заинтересованные взгляды всех остальных и на радостях уже собираюсь выложить им, что отец видит на троне только меня, но уже въевшаяся мне в кровь осторожность останавливает.

«Подожди, подожди, тут не стоит торопиться! — разом охватываю масштабность задачи. — Не надо разбрасываться такой прекрасной возможностью консолидации войска вокруг себя. Тут надо обставить все соответствующе и красиво. Сцена должна быть по-голливудски масштабной, яркой и убеждающей, чтобы ни у кого не возникло сомнений в истинности моего контакта с „отцом“».

Все четверо моих соратников по-прежнему вопросительно смотрят на меня, а в моей голове уже родился прекрасный план.

Поэтому я надеваю на лицо торжественное выражение и обвожу всех серьезным, чуть опечаленным взглядом.

— Едва сегодня Эвмен передал мне эту неприятную новость, как я немедля обратился к отцу. Он не ответил мне сразу, ибо трудно родителю предпочесть кого-то из детей своих. Он сказал, что хочет подумать и посоветоваться с богами, а ответ даст мне в древнем храме Ану, что в городе Аузара.

Я сделал паузу, давая возможность дополнить меня, и Эней тут же включился.

— Не тот ли это город, где Великий Александр в одном из древнейших храмов основал святилище своему истинному родителю, Зевсу Вседержателю?

Еще раз отмечаю про себя, что никто не понимает меня лучше, чем Эней. На пути из Вавилона в Пергам мы оба прожили в этом городе несколько месяцев, и оба видели древний храм аккадского бога Ану, в котором Александр устроил алтарь Зевсу. Лучшего места для получения ответа от духа умершего «отца» и Зевса-Громовержца не найти, тем более что город лежит на берегу Евфрата, а значит, на пути моей армии на запад.

Кивнув, мол, все верно, я заканчиваю свою мысль.

— Я выслушал вас, друзья мои, и понял, что одного моего решения в этом случае будет недостаточно. Мы должны услышать волю моего великого отца и отца всех олимпийских богов, Зевса Вседержателя. Свое решение они объявят мне в святилище Зевса города Аузара, и потому я объявляю о начале большого похода на запад. Готовьте войска к выступлению; через две недели мы начинаем движение — сначала на Вавилон, а потом вдоль реки Евфрат на Аузару. Мы должны достичь этого города раньше, чем там появится армия Антигона.

Вижу в глазах своих ближайших соратников одобрение своему решению, а Экзарм, не сдержавшись, даже выдохнул с облегчением.

— Ну слава богам, а то уж я было испугался, что похода не будет!

* * *

С вершины холма смотрю на то, как моя армия переходит вброд реку Керхе, а затем сворачивает на север и начинает движение вдоль ее западного берега. Рядом со мной — лишь Эвмен, Эней да знаменосцы с конной тетрархией охраны.

Отсюда сверху мне хорошо видно, как первыми переправились легкие отряды из бактрийской гиппархии Клита. Он хоть и гиппарх уже, но разведка по-прежнему на нем, поэтому именно его всадники отдельными тетрархиями отрываются от основного войска и уходят далеко вперед. Следом за ними уже идет остальная конница.

В колонну по два всадники движутся пестрой бесконечной лентой. Река здесь неглубока, лишь в нескольких местах — по колено, так что лошади шагают без страха, уверенно разбрызгивая воду копытами.

Бактрийцы Клита уже переправились, а следом за ними в реку вошла персидская гиппархия Андромена. Несмотря на одинаково стандартное вооружение, каждое подразделение хорошо различимо, потому что впереди, кроме гиппарха и трубача, едет еще и знаменосец. Легкий ветерок полощет развернутые красные знамена, на которых вышито золотом название гиппархий.

Развлечение дорогостоящее, но, я считаю, необходимое. Любому подразделению нужен ориентир, и флаг отлично им служит. Я лично вручил каждой конной гиппархии и каждому пехотному таксису знамя, так сказать, за прошлые заслуги, а вот значок в виде золотого двуглавого орла им еще предстоит заслужить. Им я собираюсь отмечать те подразделения, что сумеют отличиться в бою.

Софос подо мной стоит смирно, наслаждаясь свежей травой, еще не успевшей сгореть от иссушающего летнего зноя, а я слежу за тем, как гиппархия за гиппархией переходят реку. Всего таких новообученных и стандартно вооруженных подразделений у меня пять, общей численностью восемь тысяч четыреста пятьдесят всадников. Это с учетом того, что в командный состав этих гиппархий влился весь мой Пергамский отряд, да за год еще набралось немного добровольцев. К этому также следует добавить двести тяжелых катафрактов и три сотни их оруженосцев. Итого выходит без малого девять тысяч всадников.

«Чутка не дотянули до тумена!» — иронично реагирую на свой собственный подсчет и вижу, как за конницей уже пошла пехота.

Первыми вступили в воду отдельные отряды лучников и арбалетчиков. Последних можно отличить по притороченным к спинам большим щитам. Их немного, всего две сотни, тогда как лучников почти восемьсот. Их всех набрали буквально за последние полтора месяца из тех войск, что привели сатрапы. Выбирали лучших из лучших, так что это, можно сказать, моя стрелковая гвардия.

Вслед за стрелками к реке подошли таксисы фалангитов. У брода дорога расширяется, и они идут в колонну по четыре. Обвешанные щитами, оружием и прочим скарбом воины едва просматриваются под горой того добра, что они тащат на себе. А куда деваться⁈ Грузовиков для снабжения тут нет, телег и тех наберется едва ли с сотню, остаются только вьючные лошади, ослы и верблюды. Этих груженых животных идет вслед за нами столько, что похоже на еще одну армию, но все равно оружие, амуницию и личные вещи воинам приходится тащить на себе.

Таксиархи знают, что я сейчас слежу за переправой, и потому подходят к реке под барабанный бой и с развернутыми знаменами. Со входом в воду, правда, парадный марш обрывается — там уже не до форса. Воды хоть и немного, но течение сильное, да и дно полно мелких камней, так что надо смотреть под ноги.

Таксисы фалангитов вместе с аргираспидами и греческими гоплитами переправляются довольно долго, хоть и идут сразу в две колонны. Как-никак почти двадцать тысяч бойцов — сила немалая.

Вот так, не заморачиваясь долгим счетом, уже с первого взгляда можно сказать, что вся моя личная армия насчитывает почти тридцать тысяч воинов. Еще двадцать привели все сатрапы вместе взятые.

«А вот и они! — Усмехнувшись, смотрю на пышную свиту сатрапа Арахосии Сибиртия. — Помяни, как говорится, черта!»

Личная агема Сибиртия не больше полутора сотен, но выглядит она довольно колоритно: пышные султаны на шлемах, сияющие формованные панцири и неплохие лошади, но, по-прежнему, без седел и стремян.

Следующая за ними хилиархия пехоты выглядит куда беднее: линоторексы вместо панцирей, на головах половины — кожаные шапки вместо шлемов. Замыкающими идут с полсотни лучников и пращников, но эти вообще в одних хитонах и даже без шапок.

Следом за Сибиртием к реке выходит агема Стасандра, сатрапа Дрангианы. У этого лошади помельче, но в целом его войско и по качеству, и по количеству — практически копия предыдущего.

Так, один за другим через реку переходят войска всех девяти «преданных» мне сатрапов. Их маленькие армии мало отличаются друг от друга, разве что количеством. Больше всех привел сатрап Мидии и Парфии Фратаферн — почти пять тысяч пехоты и около тысячи всадников. Ему по-другому и нельзя, чай, единственный чистокровный перс среди всего греко-македонского командования, — хочешь не хочешь, а надо быть, как говорится, святее папы римского.

Софосу уже надоело стоять, и он скосил на меня свой карий глаз, мол, не пора ли закругляться. Похлопав его по гриве, соглашаюсь:

— Вот глянем на последнего — и поедем.

Я имею в виду войско сатрапа Гандары Эвдама. Оно отличается от всех прочих тем, что он привел еще пятьдесят боевых слонов. Слоны, как я уже говорил, — звери капризные, и потому их лучше держать подальше от всех. Если кто взбесится, то потерь будет меньше. Поэтому Эвдам идет замыкающим, а вслед за его слонами идет и сотня моих.

Вот, трубя и толкаясь, это огромное стадо вышло к реке и сразу бросилось пить. Им никто не мешает, и только когда эти гиганты напились, погонщики двинули их дальше.

Проводив слонов взглядом, я невольно уперся в далекий горизонт бескрайней равнины.

«Еще один этап завершен, — мысленно ставлю точку на долгом стоянии в Сузах, — сделано немало, а вот достаточно ли — это покажет только время!»

Впереди еще долгий путь с огромным по нынешним временам войском. Его еще надо довести, и желательно с наименьшими потерями. Для этого мы долго обсуждали маршрут следования и тщательно прорабатывали каждый участок. Хотя, если честно, вариантов было немного. Войску, а особенно огромному числу лошадей и других животных, нужна питьевая вода, запасти впрок которую практически невозможно. В кожаных мехах еще можно везти воду для людей, а для лошадей — никак. Другой тары просто нет. Керамические амфоры тяжелы и непрочны, бочек тут нет в принципе, да и колесного транспорта еще кот наплакал. В общем, любое большое войско намертво привязано к реке, поэтому было принято решение двигаться на северо-запад вдоль горного хребта Загрос, где достаточно много мелких речушек и склонов с еще зеленой травой.

Так планировалось дойти до городка Мехран, что на западных отрогах гор, а оттуда уже совершить бросок через пустыню к реке Тигр и дальше — к Вавилону. От Вавилона дорога известна — вдоль западного берега реки Евфрат прямо до Аузары.

За этот горизонт пока заглядывать бессмысленно. Там, в Аузаре, я рассчитываю дождаться послов моего единокровного братца с предложением о разделе. Там уже будет и ясность, какова армия наших противников, где она концентрируется и кто из диадохов решил оказать реальную помощь Антигону. Исходя из этого и, конечно же, из того, что скажет тень «моего великого отца», будем выбирать и направление главного удара.

Дмитрий Емельянов Бастард Александра 3

Глава 1 // Часть 1 Великий раздел

Сатрапия Сирия, город Аузара, начало ноября 315 года до н.э.

Огромный прямоугольник военного лагеря вытянулся вдоль западного берега реки Евфрат, примерно в пятистах шагах от каменных стен города Аузара. Еще на подходах к нему хорошо видно, что одну из его сторон прикрывает русло великой реки, а три других отгорожены от потенциального неприятеля искусственным валом и рвом. По углам периметра возвышаются четыре боевые башни, и еще две на южном фасе сторожат главные ворота.

Прямо от этих ворот через весь лагерь тянется длинная широкая улица, а все пространство по обе стороны от нее занято квадратами светло-серых палаток с четким делением на синтагмы, хилиархии, таксисы и гиппархии.

Ровно посередине этот проспект переходит в центральную площадь с царским шатром и учебным ристалищем. Сегодня тут пусто: никто не бросает дротики и не гремит мечами, а вместо привычных лагерных звуков над площадью висит торжественная тишина. Эту грозную торжественность хорошо дополняют две тетрархии катафрактов, что выстроены в полном боевом облачении напротив царского шатра.

Кроме них, по обеим сторонам главной улицы почетным караулом стоят аргираспиды и тяжелые гоплиты. В полном вооружении они, словно великаны в начищенных шлемах, грозно провожают глазами небольшую группу людей, что следует от ворот к площади.

Я тоже слежу за этой группой, ведь это никто иные, как послы моего единокровного брата Александра, а точнее сказать, трех его самопровозглашенных покровителей. По моему предварительному указу их всех заставили покинуть повозки и спешиться еще у ворот, и теперь они идут пешком по пыльной дороге между двух шеренг лучших воинов нынешнего мира. Эдакий ненавязчивый психологический нажим: мол, смотрите получше, «дорогие гости», с кем вам придется иметь дело на поле боя.

«Пусть впечатлятся! — усмехаюсь про себя, глядя, с каким настороженным любопытством крутят головами послы. — Пусть посмотрят, авось спеси на переговорах у них поубавится».

Посланцы брата все ближе, и уже можно достаточно хорошо их рассмотреть, но толку от этого немного, поскольку из всех идущих я с полной уверенностью опознаю лишь уже знакомого мне афинянина Дионисия.

Конечно, у меня есть полный список посольства, но, так как я никого из них не знаю в лицо, то могу только догадываться, кто есть кто.

Словно подслушав мои мысли, Эвмен склонился к моему уху.

— Видишь вон того, самого крупного и плечистого, что идет рядом со знакомым тебе Дионисием? — Дождавшись моего подтверждающего кивка, он пояснил. — Это Селевк. Думаю, он вместе с афинянином представляет интересы Птолемея.

Мысленно соглашаюсь со своим премьером, но все же спрашиваю:

— Почему так думаешь?

— Был слух, что, оставив Вавилон, Селевк не присоединился к Антигону, — тут же пояснил Эвмен, — поопасался, что тот припомнит ему отсутствие в долине Габиены. Вместо Сард, он всплыл в Александрии, при дворе Птолемея.

Чуть усмехнувшись, он тут же добавил:

— У меня были сомнения в правдивости этих слухов, но теперь, видя Селевка рядом с Дионисием, я понимаю, что, как минимум, доля правды в них была.

Слова Эвмена, неожиданно, повели меня совсем в другом направлении.

«Странно, — задерживаю взгляд на фигуре Селевка, — несмотря на то, что История уже однозначно и необратимо сошла с прежнего курса, кое-что в ней по-прежнему остается неизменным».

Это слегка напрягает, потому что я хорошо помню, что в той Истории, которую я знаю, Селевк бежал к Птолемею в Египет, а затем, воспользовавшись поражением Деметрия в битве при Газе, захватил Вавилон и смог его удержать. Сейчас ситуация в корне иная, и Вавилоном владею я, а не Антигон, и проигрывать сражения я не собираюсь, но, как говорится, пути Господни неисповедимы! Тем более что налицо упертое желание Судьбы при каждом удобном случае скатываться обратно в прежнюю колею.

«А раз так, — мысленно делаю для себя пометку, — то за этим гигантом надо хорошенько присматривать, как бы он у меня за спиной вновь не прокрался в Вавилон».

Размышления не мешают мне слушать Эвмена, а тот все-также негромко продолжает перечислять:

— Вон тот седой, что выглядит старше остальных, — это Неарх. Верный пес Антигона! Здесь, без сомнений, представляет его интересы.

Такая жесткая категоричность в оценке настолько не присуща моему премьеру, что я, не удержавшись, бросаю на него удивленный взгляд. Эвмен же, сделав вид, что не заметил его, невозмутимо переходит к следующему послу:

— Видишь того, что помоложе, позади Неарха? Это Препилай, единокровный брат Кассандра. Думаю, чьи интересы он представляет, говорить не надо!

Понимаю, что на вопрос, чем бывший флотоводец Александра насолил главе моего правительства, я ответа не получу, и не упорствую. Если в этой неприязни кроется что-то личное и Эвмен не хочет рассказывать, то это его дело. Придет время, и я все равно узнаю.

В этот момент Эвмен прервался, тщательно разглядывая молодого человека, идущего последним.

— Этого, — все же начал он неуверенно, — я не знаю. Впрочем, была информация, что сатрап Фракии Лисимах вдруг решил включиться в борьбу и поддержать твоего брата. Говорили, что он отправил в Пеллу своего старшего сына Агафокла.

Эвмен бросил еще один оценивающий взгляд на посольство.

— По всему выходит, это он и есть, а та информация была верной.

Новость неприятная, но ожидаемая, поэтому я реагирую на нее спокойной иронией:

— Чем больше интересантов у противника, тем легче найти у них разногласия.

Моя реакция Эвмену понравилась, и он удовлетворенно улыбнулся. Я же продолжаю смотреть на идущее через весь лагерь посольство и вижу, что принудительный пеший променад принес именно тот результат, на который я и рассчитывал. Послы всю дорогу косились на бесконечную аллею из бронированной пехоты, а когда вышли на площадь, то с нескрываемым интересом уставились на замершие фигуры катафрактов.

Я знаю, что закованные в броню всадники на огромных лошадях в белых попонах производят сильное впечатление, и тот нескрываемый интерес, что читается в глазах моих «дорогих гостей», лишь еще раз подтверждает сей факт. И тут не надо обладать особой прозорливостью, чтобы разглядеть за этим озабоченным интересом плохо скрываемый вопрос: сколько же у Геракла такой конницы и пехоты?

Ответа на него они не получат, и, думаю, это добавит им неуверенности, а мне — козырей на предстоящих переговорах.

Посольство уже подошло достаточно близко и остановилось в трех шагах от трона. Все пятеро склонились в глубоком поклоне, а шестеро слуг, что несли дары, упали на колени. После моего разрешающего жеста все поднялись, и чуть вперед выступил Неарх.

— Великий царь Геракл, позволь мне донести до тебя слова, что наш повелитель и твой единокровный брат, царь Александр IV, хотел бы передать через нас своему возлюбленному брату. Позволь мне также вручить те богатые дары, что он шлет тебе.

Разрешающе киваю, и по сигналу Неарха слуги поочередно раскладывают передо мной: меч в позолоченных ножнах, кинжал с рукоятью, украшенной крупным рубином, несколько золотых украшений и три рулона дорогой шерстяной ткани.

Подарки меня мало интересуют, и я прохожусь по ним глазами лишь из вежливости, а затем возвращаю взгляд к Неарху: мол, продолжай, я слушаю.

Тот сразу же начинает с прежней торжественностью:

— Наш царь Александр IV и весь народ Македонии обращаются к тебе, Великий царь Геракл, с отчаянным призывом — хватит междоусобных войн, довольно зазря проливать кровь македонян и греков! Пришла пора братьям услышать друг друга и принести мир уставшему от бесконечных войн народу. Мы все наслышаны о твоей мудрости и великодушии…

Высокопарные слова сыпятся из Неарха, как из рога изобилия, и я не могу удержаться от иронии.

«И почему политики вспоминают о гуманизме и ценности человеческой жизни, только когда их хорошенечко припечет?»

Тем временем посол уже закончил с официальной частью и перешел, наконец, к сути:

— Царь Александр предлагает своему единокровному брату Гераклу честно разделить отцовское наследство! Без войны, без крови и насилия, руководствуясь лишь доброй волей, великодушием и преданностью заветам вашего Великого отца…

Слушая Неарха, представляю своего семилетнего братца, и в голове сразу же рисуется комичная картинка.

«Прям вижу, как семилетний ребенок сует свою пухлую ручонку в мешок и достает оттуда кубик с надписью „Македония“. „Это мне!“ — радостно вопит он и довольно кладет кубик рядом. Затем снова лезет в мешок и вытаскивает другой. „Фу, Персида! — он брезгливо кривит губки. — Это Гераклу!“ Потом еще раз и… „О, Греция — снова мне…!“»

Речь Неарха уже подходит к финалу, и я, наконец, слышу то предложение, о котором Эвмен говорил мне еще в Сузах.

— Наш царь Александр, — обведя взглядом стоящую за моей спиной свиту, зычно объявил Неарх, — вместе со всеми лучшими людьми Македонии предлагает тебе, царь Геракл, разделить земли и города Великого царства, исходя из уже сложившейся ситуации. Твой единокровный брат Александр моими устами сейчас говорит тебе: пусть владения наши разделит естественная граница по реке Евфрат. Все земли к востоку от великой реки, от ее впадения в Синус Персикус (Персидский залив) до самых истоков у Понта Евксинского (Черное море), отойдут под руку царя Геракла, а земли к западу примут власть царя Александра.

Изложенный Неархом план показывает мне, что предыдущий замысел моих «добрых друзей» разделить царство по реке Тигр явно скорректирован в мою пользу. Мне даже понятно почему. Это решение проистекает из тех реалий на земле, которые называются город Аузара. Именно поэтому и я, и Антигон так стремились занять его первым. Обладание этой крепостью определяло, кто будет контролировать среднее течение Евфрата, а значит, и то, по какой реке будет проходить возможная граница.

Всё потому, что оазис Аузара, как и сам город, находится на главной караванной дороге из Передней Азии в Вавилонию и Персиду. Он открывает переправу через Евфрат, и, по сути, тот, кто владеет этим местом, владеет воротами в Азию. Ещё Великий Александр, войдя в этот город, оценил все выгоды его географического положения и приказал укрепить его стены как форпоста на пути снабжения Великой армии.

Мои передовые отряды вышли к Аузару практически одновременно с конницей Деметрия. Дозорные разъезды Клита столкнулись с его передовой полусотней прямо под стенами этого города. Стычка получилась недолгой, но показательной. Десяток разведчиков из бактрийской агемы напоролся на тетрархию фессалийцев Деметрия и сразу же бросился наутек. Фессалийцы начали преследование и буквально за следующим же холмом напоролись на подготовленную засаду. Схватка была беспощадной, и разъезд Деметрия полег практически весь прямо на глазах жителей славного города Аузара. Этот маленький эпизод в большой войне лишил горожан последних сомнений, чью сторону им надо держать.

Город добровольно открыл ворота всадникам Клита, тем самым признав меня своим полноправным царем. После этого Антигону спешить стало уже некуда, и, по моим данным, он разбил лагерь под стенами города Халман, что когда-то в будущем получит название Алеппо.

Сей неприятный для союза диадохов момент, видать, и заставил их скорректировать свои аппетиты на более реалистичные. Мне, в общем-то, всё равно! Я не собираюсь идти с союзом диадохов ни на какие компромиссы, но хочу обставить это так, чтобы никто не мог обвинить меня в жадности и нежелании делиться с единокровным братом. Подобные обвинения плохо скажутся на моём имидже среди македонского воинства, а мне бы этого не хотелось.

Вижу, что Неарх уже закончил свою речь, и теперь всё посольство уставилось на меня, во все глаза ожидая ответа. Да что там посольство, я спинным мозгом чувствую напряжение, исходящее от замершей позади меня свиты. Кажется, в это мгновение весь лагерь замер в ожидании моего вердикта. Затих обычный лагерный гул, перестало греметь железо кузниц, и даже лошади катафрактов, и те перестали всхрапывать в ожидании царского слова. Ведь все понимают, что оно принесет им либо мир, либо новую войну.

Кажется, за десятилетия бесконечных сражений все эти люди, что находятся сейчас в лагере, должны были уже примириться с зыбкостью земного бытия, неизбежностью страданий и смертью, но, видимо, война для человеческой психики — такое противоестественное состояние, что привыкнуть к ней невозможно.

Это мимолетное ощущение всеобщего напряжения только усилило мою уверенность, что открыто отказывать посольству не годится. Такой поступок обязательно вызовет недовольство войска, пусть подспудное, пусть оно не пойдет дальше бурчания у костров, но, тем не менее, многие будут разочарованы.

Даже те, кто кроме войны не знают другого ремесла и не умеют ничего другого, кроме убийства других людей, даже они втайне осудят меня. Особенно македоняне! Гуруш постоянно трется у ночных костров, и я в курсе тех настроений, что царят в моем войске. В отличие от азиатской конницы, которой без разницы с кем сражаться и чьи города грабить, аргираспиды, другие македонские ветераны и даже греческие наемники не в восторге от возможной войны в Элладе. Они столько лет воевали на чужбине, видели столько чужих разоренных городов, что сама мысль принести своими руками войну на родную землю вызывает у них отторжение.

Мотнув головой, отгоняю ненужные сейчас мысли и обращаюсь к Неарху:

— Мне нравится миролюбие моего брата, но я не могу принять такое важное решение в одиночку. Дух моего погибшего отца, отвратившись изменой своих неверных друзей, отправил меня в этот поход. Он сказал мне: «Геракл, взойди на трон и верни величие царству моему!»

Вижу, как тяжелые морщины покрыли лоб легендарного флотоводца, и понимаю, что в каждом моем слове ему слышится отказ. Даю ему побыть в этом состоянии еще пару мгновений, а потом продолжаю:

— Вот только мой отец ничего не говорил мне о брате! Как быть с ним? Я должен спросить дух моего отца о том, как следует мне поступить.

Все пятеро послов, уже почти смирившиеся с отказом, теперь уставились на меня вопросительными взглядами: мол, и что дальше? Они не поверили ни одному моему слову о божественном вмешательстве Александра и восприняли мою предыдущую речь лишь как удобный повод для отказа. Теперь же ситуация вроде бы вновь изменилась, но они еще не совсем понимают, к чему я веду и что собираюсь предпринять.

Поднявшись с походного трона, я говорю настолько громко, чтобы меня услышали и катафракты, и шеренги почётного караула:

— Эту ночь я проведу в древнейшем храме города Аузара у алтаря Зевса Вседержателя, где дух моего отца обязательно явится и откроет мне свою волю. Тогда, завтра утром, я смогу ответить на предложение моего брата, царя Александра.

* * *

От тёмных стен веет холодом и пахнет сыростью. Если бы в другой жизни я собрался провести ночь в каменном мешке, то наверняка взял бы с собой спальный мешок, походный коврик и ещё много чего нужного и полезного в походных условиях.

К несчастью, в нынешней ситуации ничего подобного взять с собой я не мог. Согласитесь, человек, обвешанный матрацем и одеялами, мало похож на того, кто собирается бодрствовать всю ночь и общаться с богами. Поэтому с заходом солнца я уверенной поступью вошёл в храм древнего аккадского бога Ану, лишь в накинутом на плечи гиматии и с проникновенно-сосредоточенным выражением на лице.

Уже через час я понял, что погорячился. В тени толстых каменных стен храма даже днём не жарко, а ночью — так и реально холодно.

В который уже раз обвожу взглядом небольшое внутреннее помещение храма: десять шагов в одну сторону и столько же в другую. У дальней стены — алтарь, посвящённый когда-то аккадскому богу Ану, а ныне — олимпийскому владыке Зевсу. Говорят, Александр хотел поставить здесь мраморную статую своему настоящему, как он считал, родителю, но, видать, не успел или забыл. Впрочем, теперь это уже не имеет никакого значения.

В сотый раз меряю шагами пространство от стены до стены, с тоской поглядывая вокруг. В этом храме нет ничего, кроме возвышения жертвенного алтаря и монументальных каменных колонн из щербатого серо-бурого гранита. Даже сесть некуда, не говоря уж о том, чтобы лечь. Несмотря на усталость, у меня всё же хватает ума не ложиться на холодный камень пола. От такого отдыха запросто можно застудить почки или ещё что похуже, а болеть тут нельзя. Лечить-то некому!

Шагая из угла в угол, пытаюсь занять себя размышлениями.

«Ну, вот выйду я с рассветом к народу, — начинаю представлять завтрашнее утро, — и объявлю: „Этой ночью мой Великий отец сказал мне: как не может жить разрубленный пополам человек, так и единожды созданное царство не будет процветать, разделенное на части!“»

Тут я неожиданно задумываюсь, и впервые у меня появляются сомнения.

«И что я этим добьюсь? Допустим, я разобью армию Антигона, тем более что союзнички поддержали его больше на словах, а в Халмане, как докладывает разведка, пока собрано не больше сорока тысяч».

Развернувшись у стены и задумавшись, шагаю в обратную сторону.

«У меня всё равно останется два фронта: один на Балканах, другой в Египте, и начинать военную кампанию против любого из них без полного господства на море — глупость, ведущая к поражению. Значит, сначала надо будет построить флот. Сколько времени это займет?»

Остановившись, начинаю подсчитывать. В голове сразу же начинают всплывать исторические факты.

«Афиняне построили двести триер за год, римляне — чуть ли не тысячу за пару лет…»

Эти данные вызывают у меня большие сомнения. Трудно поверить, что без нормального инструмента, с литыми бронзовыми пилами, можно сотворить такое.

«Вон, одна петровская „Предестинация“ строилась два года, — тут же нахожу в памяти другие цифры, — а „Полтава“ так целых три. А ведь это уже начало восемнадцатого века, инструмент совсем другой, не бог весть что, конечно, но хотя бы железный и кованый!»

Я прекрасно помню, что размеры античной пентеры вполне сопоставимы с размерами этих двух кораблей, и это еще больше запутывает меня.

«Надо было раньше поинтересоваться местным кораблестроением, — с сожалением пеняю самому себе, — тоже мне капитан!»

Тут я согласен с самим собой, надо было проверить, насколько правдивы те данные, что хранятся в моей памяти, да и вообще посмотреть своими глазами на эти триеры и пентеры.

«Блин, вот же я оплошал-то! — неожиданно проникаюсь искренним сожалением. — Ведь никогда же не верил во все эти бредни с тремя и пятью рядами весел, а как представилась возможность посмотреть своими глазами, так даже не вспомнил!»

Сейчас, прожив уже больше восьми лет в этом времени, я понимаю, что никаких огромных кораблей, подобных тем, что рисуют в учебниках истории, построить тут невозможно, а значит, и приведённые древними историками цифры — полный вымысел.

Оставив эти ненужные сейчас размышления, я вдруг осознаю, что не продумал всё до конца.

«Отказ от соглашения, — неожиданно для себя проникаюсь пониманием, — не принесет мне успеха! Разгромив Антигона, я вынужден буду заняться флотом, тем самым дам противникам время на подготовку и поиск новых союзников. — Тут я вспоминаю про восточные провинции, и с досады не сдерживаю ругательства. — Чёрт! Пока я буду копаться в Малой Азии и готовиться к войне на море, у меня за спиной Чандрагупта оттяпает Гандару и прочие верхние сатрапии. Я же ничего не смогу ему противопоставить, поскольку буду связан по рукам и ногам грядущей войной на Балканах и в Египте».

Конечно, можно будет проделать тот же финт, что и Селевк в той Истории, что я знал, — продать Чандрагупте земли, которые не в состоянии удержать, и полностью сосредоточиться на конфликте с диадохами.

«Можно, — тяжело вздохнув, вновь делаю шаг, — но тогда на мечте о Великом царстве от Индии до Адриатики тоже можно будет поставить крест!»

Глава 2

Сатрапия Сирия, конец ноября 315 года до н.э.

Смотрю, как не снижая скорости, гонец промчался по лагерю и буквально слетел с седла прямо перед выставленными копьями охраны.

— Мой царь! — тяжело дыша, он вскинул на меня осунувшееся и посеревшее от пыли лицо. — Гиппарх Полисфен послал меня…!

Запнувшись, он просто сорвал с пояса тубус и протянул его в мою сторону. Арета тут же сорвалась с места и, буквально выхватив донесение у гонца, передала его мне.

Быстро вытаскиваю лист толстой, щербатой бумаги и, развернув, читаю:

«Великий царь, мои передовые дозоры вышли к городу Халман. Лагерь Антигона до сих пор стоит к югу от города, на правом берегу реки Кувайк. Какой-либо подготовки к движению не замечено. Как ты и приказывал, я встал лагерем в десяти парасангах к востоку, у западного берега Евфрата».

Сворачиваю свиток, одновременно думая о своем.

«Значит, Антигон еще в неведении, это хорошо!»

Дело в том, что парфянская гиппархия Полисфена пошла на сближение с армией Антигона самой прямой и очевидной дорогой: вверх по течению Евфрата прямо на Халман (Алеппо), тогда как вся остальная армия, во главе со мной, двинулась в обход — сначала на оазис Эс-Сухне, затем на Тадмор (Пальмира) и Эмесу (Хомс).

По моим подсчетам, армия прошла форсированным маршем не менее четырехсот километров и вышла к городу Эмеса, что лежит на двадцать-двадцать пять парасангов (примерно 150 км) южнее Халмана и лагеря Антигона. Этот маневр дался непросто, но любой человек, даже не сведущий в военном деле, только взглянув на карту, с полной уверенностью скажет, что этим маневром я отрезал Антигону всякую возможность отойти на юг, на соединение с армией Птолемея.

Тут, правда, лучше вернуться к началу — к той ночи в храме города Аузара, где у меня родилось новое видение будущих событий. Тогда, в полной темноте южной ночи, я вдруг осознал, что, готовя мне ловушку, мои противники слегка лопухнулись, и договор с братом для меня не западня, а спасение.

Уже с рассветом, выйдя к ожидавшим меня послам, я увидел, что на площади у храма собралось столько народу, что реально яблоку некуда упасть. Там жались в несусветной давке не только любопытные горожане, но и добрая часть моих воинов. Все, кто оказался свободным на тот момент, постарались попасть на площадь, дабы услышать, что сказал Великий Александр своим сыновьям. С затаенным дыханием толпа ждала моего слова, и в полной тишине я обратился к стоящим у ступеней храма послам.

— Передайте брату моему Александру, — начал я громко, чтобы меня слышала вся площадь, — что наш Великий отец одобрил раздел.

На этой фразе я прервался, потому что общий изумленный выдох прокатился над площадью. Никто не ждал от меня такого ответа; большинство, и сами послы в том числе, были уверены, что я откажусь от раздела, а обращение к духу великого Александра — лишь уловка для благовидного предлога.

Да уж, удивил я тогда всех, но следующая фраза удивила еще больше.

— Мой Великий отец одобрил раздел царства, — продолжил я раскатистым басом, — но указал мне, что советники Александра неверно определили границы наших владений. Передайте моему единокровному брату Александру, что отец наш разделил царство не рекой Евфрат, а Геллеспонтом, Пропонтидой и Боспором Фракийским. Все, что к западу от Срединного моря, отец отдает Александру, а все, что к востоку, — мне!

Честно скажу, в тот момент больше всего меня порадовали лица моих «добрых гостей». За исключением Агафокла, который, по-видимому, ничего не понял, все остальные излучали напряженную озабоченность. Было видно, что они сходу уловили скрытую в моих словах угрозу. Ведь предложенный мною раздел бил в первую очередь по самому существованию союза диадохов. Не надо было блистать особенным умом, чтобы понять, что даже озвучка такого раздела грозит союзу диадохов расколом.

По сути, я предлагал Кассандру и Лисимаху, владения которых — в Европе, спокойно жить под необременительным скипетром малолетнего Александра и не вмешиваться в дела Азии, тогда как Антигон и Птолемей отходили к моей юрисдикции со всеми вытекающими. Мое предложение сходу зарождало у первых двух крамольную мысль — а не послать союзников куда подальше. Пусть Птолемей с Антигоном сами разбираются со своими проблемами. У них свой царь, а у нас свой, и дороги у нас с ними разные! Пусть сами думают: воевать им или преклонить колени.

Эта идея — вбить кол в союз диадохов — пришла ко мне той ночью, во время моего хождения по темному помещению храма. Ее словно бы реально подсказали мне Олимпийские боги, так внезапно она вспыхнула у меня в голове.

Тогда, в рассветных лучах солнца, люди на площади поняли только одно: я согласен уступить брату полцарства, и Великий Александр это одобрил; а что-то там про границы народ даже не услышал. Все эти названия большинству из стоящих на площади ничего не сказали, и посыл получился очень складным. Геракл принял предложение брата, пошел навстречу воле покойного отца и Великих богов, а всякий, кто встанет против этого решения, автоматически становится изменником и предателем.

К тому же, во время ночного хождения, я неожиданно вспомнил еще одну страницу истории. Примерно лет через двадцать-двадцать пять начнется разрушительное нашествие галлов на Фракию, Македонию и Грецию. Орды варваров с севера пройдутся по Балканам огнем и мечом и дойдут чуть ли не до самого Дельфийского храма.

Это воспоминание еще раз подтвердило правильность моего решения.

«Зачем брать силой то, что очень скоро само упадет тебе в руки? — спросил я у самого себя. — Когда галлы ворвутся на просторы Македонии и Фракии, Эллада сама будет молить меня о помощи!»

Все эти мысли сразу же сложились в моей голове в генеральный план дальнейших действий.

«Предложив раздел по Босфору и Дарданеллам, — ярко представилось мне в ту ночь, — я заставлю Кассандра и Лисимаха задуматься: нужно ли им втягиваться в рискованную войну с весьма непредсказуемым результатом? В любом случае, мое встречное предложение потребует консультаций, и послы отправятся к своим хозяевам. Пока они будут ехать, пока будут думать, как из этой ситуации получше выпутаться, я стремительно двинусь на сближение с армией Антигона и заставлю его принять бой. Учитывая баланс сил, у меня отличные шансы на победу. Если мне удастся разгромить Антигона, то склонить Кассандра и Лисимаха к сепаратному миру станет куда проще. Удастся договориться с ними, и тогда западный фронт исчезнет сам собой. Из всех противников останется лишь Птолемей».

Печальный опыт Пердикки говорил мне, что лезть в Африку без господства на море чревато неожиданностями. Поэтому тогда, в храме, я не стал забегать слишком уж далеко, наметив для себя, что Птолемея можно будет просто загнать в нору, то бишь в его любимый Египет, и спокойно заняться флотом. Пока строятся корабли, часть армии развернуть на восток и поучить Чандрагупту уму-разуму — пусть запомнит, что чужое трогать нехорошо. Если кампания на Востоке закончится удачно, то сразу появятся и денежки на флот, а там, глядишь, придет и черед Птолемея.

Той ночью в храме вся цепочка выстроилась в моей голове так складно, что я аж забыл про холод и еле-еле дождался рассвета. Уже после моей яркой речи, как я и ожидал, послы заявили, что принять подобное решение самостоятельно они не могут и им надо передать мои условия царю Александру. Кому им надо передать мои слова, я прекрасно представлял, но, спокойно приняв правила игры, посоветовал им не терять время и не испытывать моего терпения.

Едва посланники диадохов покинули лагерь, как я собрал своих ближайших советников, и вот там, к моему удивлению, разгорелись нешуточные страсти. Едва я спросил, что они думают о моем предложении, как Экзарм с горячностью начал меня отговаривать.

— Ты царь, Геракл, — он уперся в меня своими раскосыми глазами, — твое слово для меня закон! Как скажешь, так и сделаю, но, коли уж спрашиваешь, то скажу. Не надо тебе отдавать никому и ничего! Ежели сомневаешься, то пусти меня вперед, и я с одной лишь конницей принесу тебе и Македонию, и Грецию!

Реакция массагета была ожидаема и вызвала у меня лишь доброжелательную улыбку, но его неожиданно поддержал и Патрокл.

— Я тоже скажу… — начал он, недовольно посверкивая единственным глазом. — Доверять Кассандру и Лисимаху нельзя! Они согласятся с тобой для вида, а потом ударят нам в спину в самый неподходящий момент.

— А ты не давай им такого момента, — вставил слово Эней, и этим завел македонянина с пол-оборота.

— Вот не пойму, как же ты такой рассудительный с одной-то рукой остался⁈ — Патрокл сразу ударил грека по больному. — Взял бы да не дал тому персу руку себе оттяпать! Или есть что-то в этом мире посильней твоих планов! Что-то, чего ты предусмотреть не можешь!

В тот момент я видел, что Энею очень хотелось ответить так же жестко, но он сдержался.

— Ты бы не горячился… — он осуждающе глянул на друга, но Патрокла это не успокоило.

— А я и не горячусь! Я просто говорю тем, кто не понимает, — тут македонянин зло зыркнул на грека, — как ты им помешаешь, если у них есть флот, а у нас нет. Кассандр может высадиться где угодно и когда угодно, и мы ничем не сможем ему помешать!

Я сидел молча, слушая их препирательства, лишь иногда поглядывая на еще не сказавшего своего слова Эвмена. Спор же становился все горячее и горячее. К Патроклу присоединился Экзарм, и они вдвоем накинулись на грека.

— Гадину надо давить сразу и до конца, — кричал массагет, — иначе она расплодится, и змееныши расползутся по всему дому!

— Все верно, — вторил ему Патрокл, — надо переправляться через Геллеспонт и придушить Кассандра, пока он вновь какую-нибудь мерзость не сотворил.

На этом он вскинул на меня вопросительный взгляд.

— Неужто ты забыл, Геракл, кто убийцу к тебе подослал?

Конечно же, я помнил и ничего не простил, но всему свое время. Об этом я им прямо так и сказал.

— Я ничего не забыл, просто месть — это то блюдо, которое подается холодным! — озвучил я известный афоризм, на миг позабыв, что Дюма его еще не написал.

Изящность фразы сразу же оценил Эвмен, и мне даже стало немножечко стыдно за невольный плагиат.

— Лучше не скажешь, мой царь! — Эвмен чуть склонил голову в мою сторону, но обратился уже к Патроклу и Экзарму. — О чем вы спорите, не пойму⁈ Что делать с Кассандром — это вопрос завтрашнего дня, а сегодня у нас по-прежнему совсем другая забота, и имя ей — Антигон.

На этом он вновь повернулся ко мне.

— Думаю, мой царь, тебе лучше сразу рассказать нам о своих планах, потому что я не верю, что в них входит дожидаться ответа от союза диадохов.

В проницательности моему премьеру не откажешь, в тот день я еще раз в этом убедился. Его слова вмиг навели тишину, и мои советники уставились на меня в ожидании ответа.

Я же ответил им ироничной улыбкой.

— Ты абсолютно прав, мой дорогой Эвмен. Никого мы ждать не будем, а завтра же начинаем сворачивать лагерь.

С этими словами я расстелил на походном столе лист бумаги со схематичной картой, которую я сам же и набросал, весьма условно придерживаясь общего масштаба.

— Смотрите сюда, — мой палец уперся в кружочек с надписью «Аузара», — мы здесь!

Дальше мой указательный палец пополз по карте на северо-запад и уперся в надпись «Халман».

— Лагерь Антигона находится здесь, и от нас самый удобный путь к нему — вдоль Евфрата, а затем прямо на запад. Полагаю, что именно этого от нас и ждут.

Сказав, я обвел советников внимательным взглядом, и Эней не удержался.

— Но мы так не пойдем!

Улыбнувшись ему, я кивнул.

— Верно! Мы отправим этим путем лишь парфянскую гиппархию Полисфена, а вся армия выдвинется вот сюда, — мой палец прочертил широкую дугу на Тадмор и Эмессу.

— Ага! — азартно проследил за моим пальцем Патрокл. — Встанем точно между Антигоном и Птолемеем.

— Да, перекроем Антигону возможность отступить на юг и заставим его принять бой.

Все активно включились в обсуждение плана, разом позабыв о недавних спорах. Эней, как водится, начал с сомнений.

— Почему ты думаешь, что он примет бой, а не начнет отступать к Геллеспонту в надежде получить там подкрепления от Кассандра и Лисимаха?

На этот вопрос я ответил вопросом.

— Думаешь, после моего сегодняшнего предложения Антигон по-прежнему будет верить в надежность своих союзников?

— Ах, вот оно что! — вдруг прозрел Экзарм. — Вот для чего ты…?

Осененный прозрением, он бросил на меня восхищенный взгляд, и, воспользовавшись паузой, я продолжил свою мысль.

— Если же Антигон начнет отступление на запад, то такой вариант для нас будет еще лучше. Для этого я и отправляю туда гиппархию Полисфена: она сядет ему на хвост, как свора собак на зверя, и будет тормозить и терзать его, пока мы не подтянемся с главными силами. — На этих словах я все же отрицательно мотнул головой. — Только, думаю, Антигон такой ошибки не совершит и захочет решить все на поле боя. Тем более что у него там горячих голов тоже хватает.

Сказав это, я многозначительно глянул на Экзарма, и тот сразу же всполошился.

— А чего я⁈ Все знают, что я всегда предпочту хорошую драку всяким политесам!

Эта почти детская непосредственность массагета вызвала у всех улыбки, заставив позабыть о еще недавних разногласиях, и дальше обсуждение свернуло уже на чисто практические вопросы предстоящего перехода.

Все эти мысли пронеслись в моей голове, пока я читал послание и на автомате скручивал свиток обратно в трубочку.

Сейчас, запихивая его обратно в тубус, я невольно обобщаю прочитанное.

'Так, лагерь Антигона остался на прежнем месте, и теперь хорошо было бы выяснить, как далеко от нас армия Птолемея.

Еще во время перехода от Вавилона к Аузаре я останавливал все караваны, что шли с юга и с запада, тщательно расспрашивая купцов. Я по крупицам собирал информацию о положении своих противников. Пока их армии находились за пределами действия моих передовых дозоров, это был единственный способ получения сведений.

Расстояния тут, как у нас в России, огромны, а конная разведка эффективна на дистанции десять-двенадцать дней пути, то есть двести-двести пятьдесят километров, да и то в направлении движения армии.

В общем, почти месяц назад, еще на подходе к Аузаре, из отрывочных сведений от различных купцов у меня сложилось представление, что армия Антигона стоит под стенами Халмана, войска Кассандра и Лисимаха еще не перешли Геллеспонт, а Птолемей накапливает силы в районе Газы. Сейчас же, по прошествии двадцатидвухдневного перехода, было бы хорошо восстановить эту картину. Для этого я послал Энея в стоящий в пяти стадиях от лагеря город Эмесу, дабы он привел ко мне всех купцов, недавно прибывших с западных и южных направлений. Также на городской рынок был отправлен Гуруш, ведь рыночные слухи, хоть и ненадежный источник, но зато как эхо в горах, разносятся очень далеко.

Подняв голову, смотрю на клонящееся к закату солнце и думаю о том, что пора бы уже кому-нибудь из моих гонцов вернуться. Словно услышав мои мысли, на прямой как струна центральной улице лагеря показались два всадника. В одном без труда угадывался Эней, а второй, сидящий на низкорослом ушастом осле, мог быть тем гостем, с которым мне хотелось побеседовать.

Дабы никому не показалось, что царь лично встречает какого-то неизвестного купца, захожу в шатер и плюхаюсь в походное кресло. Через несколько минут слышу шаркающие шаги, потом голос Энея, явно обращающегося к Арете:

— Царь нас ждет.

Следом — хлопки и шуршание, говорящие о том, что Арета тщательно обыскивает подозрительного гостя на предмет спрятанного оружия, и только затем в проеме открытого полога показывается фигура Энея.

— Прости, мой царь, но во всем городе нашелся только один купец, что всего день назад прибыл из Египта, и никого из Фригии или Греции. — Он чуть посторонился, пропуская в шатер невысокого крепыша с черными курчавыми волосами и приплюснутым, как у боксера, носом.

Сделав шаг вовнутрь и не смотря на меня, купец тут же плюхнулся на колени и ткнулся лбом в пол. Эней же, кивнув на согнувшуюся фигуру, добавил:

— Торговый гость из Сидона, Бабл аль-Гамид.

«Финикиец, значит», — сделав про себя такой вывод, обращаюсь к не поднимающему головы купцу:

— Встань, аль-Гамид, и подойди ближе.

Словно не доверяя услышанному, гость начал осторожно подниматься, с каждым новым движением косясь на меня и сверяясь, правильно ли он делает. Это, с одной стороны, смешно, а с другой, говорит о том, какая обо мне идет по земле слава.

«Так боязливо финикийский купец ползал разве что перед персидским царем и вряд ли перед Александром Македонским, — делаю не совсем приятный для себя вывод. — Выходит, здесь на западе тебя, мой друг, считают злобным тираном, вырвавшимся из темных недр Востока, а совсем не просвещенным и гуманным монархом».

Усмехнувшись этому сравнению, обращаюсь к наконец-то вставшему на ноги финикийцу.

— Доброго дня тебе, купец аль-Гамид!

— И тебе доброго дня, Великий царь, — тут же затараторил купец, — всяческих благ и долгих лет…

Обрываю его на полуслове:

— Скажи мне, купец, как давно ты покинул Египет?

Не меняя темпа, финикиец тут же перешел от пожеланий к рассказу.

— Три месяца назад я отплыл из Александрии и, с попутным западным ветром, через неделю прибыл в город Ашкелон. Городок этот дрянной, а народец такой скупой, что у них песка в пустыне не выпросишь. Пришлось проторчать там почти месяц, пока распродал египетское стекло и зерно. Зато я удачно закупился у них хорошей цветной тканью из добротной шерсти и смог присоединиться к торговому каравану, идущему в Дамаск. В этом городе…

— Стоп! — останавливаю льющийся на меня поток слов. — Твои торговые дела меня не интересуют! Я хочу знать все, что ты слышал про Птолемея.

Купец боязливо сжался и старательно несколько раз поклонился.

— Прости, Великий царь! Конечно, Великий царь! — Он на миг задумался, но тут же продолжил: — Если Великий царь имеет в виду сатрапа-автократора Египта Птолемея Сотера, то я слышал о нем немного. Он жив-здоров и правит Египтом! Жены его тоже здоровы, дети…

«Каков вопрос — таков ответ!» — пытаясь унять раздражение, прикрываю глаза, а потом просто спрашиваю:

— Знаешь, где он сейчас?

— По слухам, он все еще стоит с большой армией под стенами Газы. — Наконец-то уловил суть купец, и я также коротко задаю еще один вопрос:

— Когда ты это слышал?

— Где-то неделю назад в Дамаске. — Также быстро отвечает финикиец, и я удовлетворенно откидываюсь на спинку кресла.

«Раз неделю назад армия Птолемея еще стояла под Газой, значит, я точно могу не опасаться удара с юга и полностью сосредоточиться на битве с Антигоном».

Глава 3

Сатрапия Сирия, предместье города Халман (Алеппо), 17 декабря 315 года до н.э.

Прямо передо мной раскинулась бескрайняя, выжженая солнцем равнина. Отсвечивая серебром и извиваясь, словно огромная змея, ползет по ней река Нахр-Кувайк, а где-то на линии горизонта вырастают внушительные стены и башни города Халман.

Из всей этой монументальной картины в серовато-песочных тонах мой взгляд фокусируется только на пологом холме, что вспучился пузырем на другом берегу реки. Почему? Да потому что всего в двадцати стадиях от меня на его южном склоне стоит сейчас вся армия Антигона.

Этот холм, вершину которого Антигон выбрал для своего лагеря, с южной и восточной стороны, словно крепостной ров, защищает речушка Нахр-Кувайк. Неширокая, шагов двадцать пять-тридцать, она тянется с запада, от самого горизонта, и, обогнув холм, уходит на север к стенам города Халман, превращая позицию Антигона в защищенный с двух сторон полуостров.

Мы подошли сюда уже три дня назад, но начать сражение сходу я не решился. К нашему подходу Антигон успел выстроить свои боевые порядки, и их позиция выглядела уж больно безупречной. Мало того что на возвышенности, так еще и река мешала как лобовой атаке, так и охватам с фланга.

Я приказал разбить лагерь в десяти стадиях (1,5 километра) южнее реки, и вот уже целых три дня пялюсь на позиции Антигона, пытаясь понять, какой тактики мне придерживаться.

Антигон, наученный горьким опытом битвы при Габиене, выбрал глухую оборону и явно не собирается от нее отказываться. А зачем? Он может так стоять хоть месяц, хоть два! Питьевая вода у него под носом, тыл прикрывают башни Халмана, оттуда же идет и снабжение его армии, чего не скажешь обо мне! Мне надо возить провизию издалека, поскольку все, что можно было собрать с ближайшей округи, уже собрали и спрятали за стенами города. Даже за водой мне надо посылать людей подальше на запад, дабы они не попали под атаку Антигоновской конницы.

Все эти минусы съедают мое преимущество в численности. Я точно знаю, что у Антигона против моих двенадцати тысяч конницы всего пять, и качества, прямо скажем, неважного. Около тысячи наемных фессалийцев, пять сотен гетайров личной агемы Антигона и еще около трех с половиной тысяч сборной солянки, набранной со всей Малой Азии. Командовать всей этой разношерстной кавалерией Антигон доверил старшему Деметрию, младшего же Филиппа пока держит рядом с собой, под отцовским крылышком.

Все это я знаю, потому что еще на подходе разъезд Клита захватил Антигоновских фуражиров. Главным у них был сухой, словно мумия, старик-сириец из местных. Таиться ему нужды не было, и, дабы сохранить жизнь, он пел как соловей, даже спрашивать не пришлось. Ему как снабженцу было известно многое, а уж про численность тех, кого надо кормить, и подавно. Так я узнал про конницу и про то, что пехоты у нас с Антигоном почти поровну — где-то по тридцать пять тысяч.

Думаю, разведка Антигона тоже не дремала. Он, конечно же, заранее знал о моем тотальном превосходстве в кавалерии, потому и выбрал такую позицию. Если честно, то с точки зрения обороны она безупречна. Коннице развернуться тут негде. Обороняющийся фронт и левый фланг надежно прикрыты рекой, а тыл — городскими стенами. Открыт только правый фланг, но и оттуда зайти непросто. Надо сначала переправиться через все ту же реку, а за этим следят дозоры Антигона. Можно не сомневаться, любая попытка это сделать будет атакована, и тех пяти тысяч конницы, что есть у Антигона, вполне достаточно, чтобы нанести атакующим серьезный урон.

Вот уже третий день с восходом наши войска выстраиваются к битве, но до сих пор ее не начали. Я осознаю, что такая ситуация играет на руку Антигону, но пока ничего толкового не могу придумать. Единственное, что еще радует меня на сегодняшний день, так это тот факт, что мой план сработал. Никто из союзников Антигона, по большому счету, так и не пришел ему на помощь. По словам все того же сирийца, Кассандр прислал тысячу гипаспистов, от Лисимаха прибыло несколько сотен конных фракийцев — и это все. От Птолемея Антигон вообще никого не дождался, но, думаю, его это не удивило. Птолемей всегда играл только за себя.

В общем, как было и задумано, друзья-союзнички Антигона взяли паузу «на подумать», и я воспользовался этим. Мой стремительный марш-бросок застал всех врасплох, но теперь время начало обратный отсчет, и каждый потраченный на ожидание день играет против меня. Я отлично понимаю: если другие диадохи увидят, что я не могу справиться с Антигоном, то они мгновенно поменяют свое мнение и вновь объединятся, дабы покончить со мной.

Сегодня, как обычно, едва рассвело, боевые порядки Антигона выстроились на склоне холма, и я в ответ построил часть пехоты с приказом держать строй посменно. Мало ли что, вдруг Одноглазый решится на атаку. Сам же я в сопровождении Эвмена, Энея и Экзарма выехал на свой уже привычный наблюдательный пункт. Он — всего в двух стадиях от реки (около 300 метров) — и Антигон видит меня здесь так же хорошо, как и я линии его воинов. Соблазн внезапной атакой захватить меня в плен, наверняка, терзает Антигона, но он до сих пор не попытался этого сделать. На всякий случай за моей спиной в полной боевой готовности стоит конная тетрархия (полусотня) охраны. Вдруг таки Антигон рискнет.

В который уже раз я смотрю на стоящую пехоту противника, на рыскающие по другому берегу разъезды его конницы, и мои мысли на автомате наматывают и наматывают витки размышлений. Вот только с какого бы бока я ни заходил, они все равно возвращаются к единственно возможному варианту действий.

«Чего ты голову ломаешь? — уже с раздражением напускаюсь на самого себя. — Ведь всё ясно, как божий день! Сегодня же ночью надо потихоньку отправить агему конницы туда, где на пару парасангов выше по течению найден удобный брод через реку. Там тайно переправиться на другой берег и занять плацдарм. С утра же перебросить туда всю конницу, одновременно начав атаку пехотой в лоб. Антигон будет занят отражением фронтальной атаки и не сможет помочь своей кавалерии».

Представив себе эту картину, я довольно усмехнулся.

«Будет приятно посмотреть, как мои парни сомнут конницу Деметрия и ударят во фланг пехотной фаланге. Да, потери при лобовой атаке неизбежно будут высокими, но если все сделать четко и быстро, то Антигон не устоит».

Топот копыт прерывает мои размышления, и я оборачиваюсь на звук. Вижу несущегося во весь опор всадника и непроизвольно морщусь от дурного предчувствия.

Буквально слетев с седла, гонец бросился ко мне, расталкивая охрану. Те уже было схватились за мечи, но мой крик «Пропустить!» расчистил ему дорогу.

Жадно глотая воздух и захлебываясь словами, тот начал говорить, еще не дойдя до меня.

— Мой царь, гиппарх Борей умоляет о помощи!

«О какой помощи? Что за ерунда!» — вспыхивает у меня в голове, и мой резкий взгляд в сторону Экзарма говорит о том же. Мол, ты можешь объяснить, что происходит с твоими подчиненными?

По тому, как массагет накинулся на гонца, вижу, что тот сам ничего не понимает.

— Что случилось? — гаркнул Экзарм, бешено вращая глазами. — Объясни толком!

— Та-там у водопоя! — запинаясь, сумбурно начал боец. — Мы лошадей поили, а тут эти! Мы им раз, а на нас еще. Тетрах Фасий за помощью, те бежать! Мы за ними — не уйдешь, сволочь…!

Из этого сумбура я понимаю только одно — часть моих войск попала в засаду и ей нужна помощь.

Уже потом, через несколько дней, после тщательного расследования выяснилось, что тетрархия Фасия из мидийской гиппархии Борея повела табун из двухсот лошадей на водопой, что выше по реке на тридцать стадий. Выставили часовых, как положено, и пустили лошадей в воду. Только вот часовые следили за противоположным берегом, совсем позабыв про свой. Этим воспользовалась сотня фракийской конницы, что переправилась выше по течению и напала на моих зазевавшихся мидийцев.

Тут, надо отдать должное не прошедшей зазря учебе, мидийцы не дрогнули и после первого ошеломления быстро пришли в себя. Сжавшись в кулак и, несмотря на двукратное превосходство врага, они начали отчаянно рубиться с насевшим противником. Лучшая броня и оружие моих всадников сказали свое слово, и схватка затянулась. Тут, к счастью для мидийцев, к водопою пригнали своих лошадей и всадники из бактрийской гиппархии Клита. Увидев сечу, они бросились на подмогу своим, и теперь уже фракийцам пришлось туго. Недолго думая, те бросились бежать прямо через реку на свой берег. Река там неглубокая, лишь на стрежне лошадям по брюхо, и часть фракийцев сумела вырваться из боя и рванула наутек. Мидийцы с бактрийцами в азарте бросились за ними в погоню, но их уже ждали. Три сотни фессалийских наемников отрезали их от реки, и ситуация вновь изменилась на сто восемьдесят градусов. Мои всадники вновь оказались в окружении, да еще на вражеском берегу.

Видя такое дело, гиппарх Борей бросил на подмогу всю свою агему, на что Деметрий ответил своими резервами. Самое плохое в этом было то, что Борей и Клит до последнего пытались скрыть от меня это происшествие, справедливо опасаясь, что им обоим попадет за небрежение с дозором и атаку без приказа.

В общем, когда общее число сражающихся перевалило за две тысячи, мои гиппархи поняли, что такое событие уже не утаить, и послали гонца ко мне.

Все это я узнал намного позже, а в тот момент я вычленил из плохо понятной речи мидийца только то, что бой идет на вражеском берегу и сражается уже чуть ли не вся мидийская гиппархия.

В голове сразу же прожгло как молнией.

«Люди предполагают, а небеса располагают! Ты думал начать ночью, но судьба распорядилась иначе, и сейчас кто быстрее сообразит, тому и карта ляжет!»

Экзарм все еще в сердцах кроет гонца, и, пресекая этот ор, я жестко бросаю ему приказ:

— Немедленно бери все оставшиеся четыре гиппархии и полным ходом дуй к месту сражения! Переходи реку, круши конницу врага и атакуй правый фланг Антигона!

Чем хорош Экзарм, так это тем, что ему ничего разъяснять не надо. Я едва закончил, а он уже рванул коня к лагерю, успев лишь выкрикнуть на ходу:

— Щас, мой царь, всех кровушкой умою!

Я уже полностью успокоился, и мой аналитический склад ума начал все раскладывать по полочкам.

«Раз уж конница на другом берегу, то нельзя позволить Антигону сбросить ее обратно в реку. Значит, надо сковать его пехоту атакой в лоб!»

Здесь, в районе холма, глубина реки промерена, и я точно знаю, что на середине будет бойцу по грудь, плюс течение, так что удержать строй при переправе нереально. На выходе из воды придется перестраиваться, и нет сомнений, что Антигон попытается атаковать именно в этот момент.

«Надо бы ему помешать!» — соображаю уже на ходу и бросаю приказ Эвмену:

— Поднимай всех! Первыми пусть идут аргираспиды и гоплиты, фаланга за ними! — Повернувшись к Энею, тут же добавляю: — Всех лучников на берег, пусть не дают врагу подойти к реке.

Неожиданно на ум приходит отличная идея, и я бросаю вслед уже было рванувшемуся Энею:

— Всех слонов выводи к самой кромке воды, а в корзины посади только арбалетчиков. Пусть они прицельно выбивают у врага лохагов, синтагматархов и прочих командиров!

Я точно знаю: одними лучниками атаку пехотного строя не остановить, но когда кучно начнет выпадать командный состав, тогда — дело другое. Такой поворот событий заставит Антигона задуматься, стоит ли лезть вплотную к реке.

Мои полководцы понеслись к лагерю, и я — вслед за ними. На ходу слышу, как завыла труба и зарокотали барабаны. К своему удовлетворению отмечаю, что целый год тренировок не прошел зря: по первому же сигналу войско строится быстро, но без суеты и нервозности.

Вижу, как стремительно засновали гонцы, и первые сотни лучников уже бегом устремились к реке. Вслед за ними двинулись четкие квадраты пехотных синтагм, и только элефантерия чуть задержалась, но это понятно — слонов заранее не одевали, и это потребует времени.

Гоню Софоса туда, чтобы узнать, как скоро слоны смогут выступить на позицию, и сходу упираюсь в громкую размолвку сатрапа Гандары Эвдама с Энеем. Не стесняясь в выражениях, Эвдам яростно кроет грека, не желая ссаживать своих лучников. Его слоны не так упакованы, как наши, и потому уже готовы к бою, но Эвдам упирается и не хочет отдавать их в чужие руки.

Резко осаживаю коня прямо перед сатрапом Гандары и жестко впиваюсь в него гневным взглядом.

— Тебе что, Эвдам, слово царя не указ⁈

Под таким прицелом тот склоняет голову и прижимает обе ладони к сердцу.

— Прошу прощения, мой царь, но я всего лишь опасаюсь, что твои люди не справятся со…

— Не опасайся! — рявкаю в ответ. — Погонщики пусть остаются, а лучников отправь на берег вместе с остальными.

На нашу подготовку к атаке противник уже ответил таким же протяжным воем труб и сплачиванием рядов. Мне видно, как увеличился пехотный фронт Антигона и заметались вдоль строя командиры, готовя фалангу к маршу.

«Это хорошо, — невольно даю оценку увиденному, — это значит, что на помощь своей коннице Антигон никого не отправил».

Лучники с обеих сторон уже вышли на позицию у реки и начали дуэль друг с другом. Мне с одного взгляда видно, что и те и другие держат такую приличную дистанцию, что вся их стрельба больше похожа на пустую трату стрел, чем на реальные боевые действия.

«У нас тут война или детские забавы?» — раздраженно проворчав, отправляю Арету к командиру элефантерии Пириаму с приказом вывести лучников прямо на берег реки и отогнать стрелков противника как можно дальше.

Арета умчалась с приказом, и минут через пять вижу, как пять сотен всадников Пириама, растянувшись в линию, погнали наших лучников к кромке воды. Вместе с конными стрелками на нашем берегу собралось почти две тысячи лучников, и это значительно больше, чем у противника. Дистанция между линиями стрелков — шагов пятьдесят, не больше, поэтому и те и другие бьют прицельно, почти без промаха.

Несколько минут такой убойной перестрелки — и потери с обеих сторон становятся ощутимы. Воины падают на песок, пронзенные стрелами, или отходят в тыл, получив ранения. У нас численный перевес, и противник теряет больше, но пока держится.

Перелом наступил лишь тогда, когда к берегу начали подходить слоны. Полторы сотни гигантов встали у кромки воды, как бронированные башни. С их спин под прикрытием щитов на корзинах триста арбалетчиков начали вести прицельный огонь. Эта последняя капля переполнила чашу терпения, и лучники врага начали отступать. Сначала медленно и организованно, а потом уже, не оборачиваясь и не думая об ответной стрельбе, они побежали, стремясь побыстрее выйти за пределы досягаемости арбалетных болтов.

«Вот теперь можно посылать пехоту!» — мысленно закрываю первый этап боя и обвожу взглядом собравшихся вокруг меня высших командиров.

За исключением Экзарма и гиппархов кавалерии, здесь сейчас стоит вся верхушка моего войска. Эвмен, Эней, Патрокл, все десять сатрапов, плюс мои пехотные таксиархи и хилиархи.

Нахожу глазами таксиарха аргираспидов Леонида и показываю ему на противоположный берег:

— Перейдите реку и закрепитесь на том берегу! За вами пойдут остальные.

— Есть, мой царь! — отчеканив, он тут же бросился к своим воинам.

Всего через несколько мгновений таксис аргираспидов уже пошел в атаку. Под рокот барабанов и, развернув вышитое золотом знамя, семь колонн ветеранов двинулись к реке. Непрерывная цепь инии (лучников) по команде разорвалась в семи местах, пропуская тяжелые синтагмы, и аргираспиды, не снижая темпа, вошли в воду.

Видя начавшуюся атаку и понимая, с кем придется иметь дело, Антигон бросил вперед целых два таксиса фалангитов, подкрепив их с флангов еще и синтагмами тяжелых гоплитов.

Ощетинившись наконечниками сарис, вражеская пехота двинулась вниз по склону и буквально через несколько минут уже попала под обстрел моих лучников. Плотный рой стрел и арбалетных болтов встретил ее уже за триста шагов до реки, а в двухстах шагах заставил даже остановиться.

В это время колонны аргираспидов боролись с течением на стрежне. Подняв над головами щиты и копья, воины шли по грудь в воде, упорно приближаясь к противоположному берегу. Едва уровень воды опустился ниже колен, как они перешли на бег, но и со стороны противника отрывисто зазвучал рожок, и шеренги врага, ощетинившись копьями, тоже побежали навстречу. Цель их атаки ясна и понятна — не дать аргираспидам построиться в единый фронт и сбросить их обратно в воду.

Лучники встретили бегущий вражеский строй целым градом стрел, а арбалетчики начали прицельно лупить по командирам. Это не остановило бегущих, но внесло в их порядки существенную сумятицу. В плотном строю сраженные воины стали падать под ноги бегущим за ними, сбивая тех с ног или заставляя останавливаться и перешагивать.

Забег на двести шагов плюс нервозность от обстрела сильно расстроили ряды противника, не позволив ему нанести сокрушительный удар. Волна фаланги ударилась о жесткий прямоугольник ветеранов и, не сумев сломить его сходу, обтекла со всех сторон, беря в плотный охват.

Я вижу, что аргираспиды жестко уцепились за чужой берег, но им нужна помощь.

«Что за день такой сегодня, — недовольно бурчу про себя, — всё через одно место! Приходится начинать с тех, кем принято заканчивать бой!»

Взмахом руки показываю Патроклу: мол, пора. Что делать, он знает без лишних слов, и по его команде две тысячи тяжелых гоплитов двинулись через реку.

Почему сегодня приходится начинать с тех, кого принято держать в резерве до последнего момента? Да потому, что такие подразделения, как аргираспиды и отборные гоплиты, уверенно могут сражаться в разрозненном строю. Каждый из них — самостоятельная единица, и даже в одиночку представляет собой грозную силу. Конечно, в едином кулаке их удар намного сильнее, но сегодня задача другая. Мне надо, чтобы эти индивидуально сильные воины отбили на вражеском берегу плацдарм для построения фаланги.

Антигон тоже это понимает и делает все, чтобы этого не допустить. Навстречу тяжелому таксису гоплитов он опять бросил вдвое больший отряд, но, как и в прошлый раз, его войска не смогли полностью добиться желаемого. Шквальный обстрел заставил его пехоту слишком рано перейти на бег и изрядно расстроил ее ряды. В результате такого забега фалангиты запыхались еще до начала боя, и выходящие из воды гоплиты сумели выдержать встречный удар и даже слегка оттеснить противника от воды.

Прошло не больше получаса боя, а на узкой песчаной полоске противоположного берега уже отчаянно резалось почти двенадцать тысяч бойцов с обеих сторон. Прижатые к реке порядки аргираспидов и гоплитов, словно две бронзовые скалы, намертво вросли в песок, не прогибаясь под натиском превосходящих сил. Не в силах взять их в лоб, противник решил ударить с флангов, но тут его планы здорово расстроили арбалетчики.

С высоты слоновьих башен они, в отличие от переставших стрелять лучников, не боятся попасть в своих и бьют прицельно, выкашивая в первую очередь младших командиров.

Глядя на эту кровавую давку, я вспоминаю об Экзарме.

«Как он? Хотелось бы мне знать, что там происходит!»

Едва подумав об этом, слышу голос Эвмена:

— Кажется, гонец от Экзарма скачет!

На это мои губы невольно растягиваются в ироничную усмешку.

«Неужто сегодня боги прислушиваются к моим желаниям!»

Промчавшись мимо выстроенных рядов пехоты, гонец слетел с коня и, пробежав несколько последних шагов, склонил голову в поклоне.

— Мой царь, твой верный слуга Экзарм передает тебе такие слова: «Я перешел реку и повел конницу в бой. Я добуду тебе победу или погибну!»

Глава 4

Сатрапия Сирия, предместье города Халман (Алеппо), 17 декабря 315 года до н.э.

Сражение, как омут, с каждым новым витком затягивает все большие и большие силы с обеих сторон. Я бросаю в бой свежие таксисы, Антигон отвечает на них своими резервами, и пока картина боя не меняется! Я не могу продавить его порядки, но и ему не хватает сил сбросить моих воинов обратно в реку.

Вся схватка идет на узкой полосе противоположного берега реки, а битва уже растянулась на девять или десять стадий вдоль извилистой темно-синей ленты. С нашей стороны, у самой кромки воды, вытянулась длинная цепочка лучников с возвышающимися над ними башнями боевых слонов. Лучники засыпают задние ряды противника неторопливым и малоэффективным навесным «огнем», а вот арбалетчики с высот слоновьих корзин ведут прицельный и очень избирательный обстрел.

Болты последних приносят ощутимый урон противнику: не только выкашивая у него командный состав, но и наводя панические настроения своей безнаказанностью. Уже неоднократно Антигон подтягивал за спины своих фаланг отряды стрелков, дабы ответным навесным «огнем» подавить моих арбалетчиков или серьезно ранить самих животных.

С плохо защищенными слонами Эвдама в нескольких случаях им это удалось, но командующий нашими стрелками, Пириам, быстро нашел этому противоядие. Он разделил цепь лучников на отдельные отряды и сгруппировал их вокруг слонов. Плотный обстрел превосходящими силами заставил антигоновских стрелков убраться из зоны поражения, а тут, как известно, действует правило взаимозависимости — если стрелы не падают на тебя, то и твои тоже не долетают. Эта дуэль практически выключила из борьбы как моих, так и вражеских лучников, а вот смертоносный «огонь» арбалетчиков никуда не делся.

Честно говоря, до сего дня я даже не задумывался о таком использовании слонов. В моей голове эти животные всегда представлялись эдаким тараном, чем-то вроде танков будущего. Я видел их применение в ударах по вражеской кавалерии, но никак не в качестве самоходных башен для стрелков. Я даже максимально бронировал животных именно для атаки, но, как оказалось, эта броня пригодилась и сейчас. Лучники противника ничего не могут с ними поделать, тогда как арбалетчики с них безнаказанно жалят и жалят своими смертоносными болтами. Это доводит вражеские шеренги до истерики, ведь что может быть ужасней, чем постоянная и прицельная стрельба, которой ты не в силах помешать? Поэтому уже сейчас я уверен, что у нынешнего случайного опыта обязательно будет продолжение.

Скосив взгляд в сторону Эвмена, вижу его недовольно нахмуренный лоб и без вопросов понимаю, что именно ему не нравится. Все двадцать тысяч нашей лучшей пехоты брошены в бой, а результата до сих пор нет. К тому же мы не знаем, какие резервы оставил на финал Антигон; вполне возможно, что его лучшие бойцы еще не вступали в бой. Это может быть опасно, тем более что фронт слишком сильно растянут, а глубина наших порядков невелика. При неблагоприятных обстоятельствах такой вольный подход к тактике боя может привести к прорыву на любом из участков.

Эти вещи очевидны и бесспорны, меня они тоже напрягают, но я храню спокойствие. Почему? Да потому что я уверен: очень скоро в тылу у Антигона появится конница Экзарма, и это моментально перевернет ход битвы. Именно поэтому я так упорно растягиваю и без того уже слишком длинный фронт сражения. Преследуемая мною мысль проста: посылая все новые и новые подразделения на фланги, я не позволяю Антигону накопить в центре или в другом месте значительный перевес сил для прорыва наших атакующих линий.

Думаю, Антигон тоже все это видит и понимает, но сделать ничего не может. Битва уже приняла необратимый характер, и в этот костер теперь можно лишь подбрасывать и подбрасывать хворост. А куда именно бросать, решает тот, кто держит в своих руках тактическую инициативу.

Поэтому я атакую, отправляя на фланги все новые и новые силы, а Антигон отвечает на них встречными контратаками. Линия сражения продолжает вытягиваться и изгибаться вдоль русла реки, а ситуация на поле боя постоянно меняется: то аргираспиды начнут продавливать противника — и Антигон срочно бросит туда подкрепления; то его ударные таксисы найдут в моих порядках уязвимые места — и я прикрою их своими резервами.

Вот и сейчас я вижу, что на правом фланге несколько синтагм из недавно набранных в Персиде и Сузиане начинают пятиться к реке. В такой вязкой и затяжной борьбе главное — вовремя принять меры и не дать отступлению превратиться в бегство.

Поэтому, повернувшись, нахожу глазами Фратаферна.

— Пришла твоя пора, друг! — Жестом показываю ему на отходящие синтагмы. — Пошли туда свою пехоту, надо остановить их.

— Все сделаю, мой царь! — Почтительно склонив голову, старый перс не по возрасту бодро вскочил в седло и с места бросил коня в галоп.

Через несколько минут парфянское и мидийское ополчение уже перешло реку и вступило в бой. Маятник судьбы мгновенно качнулся в нашу сторону, и моя фаланга начала оттеснять противника от берега. Это бодрое наступление тоже не продвинулось далеко, потому что Антигон тут же бросил ему навстречу свою пехоту, и битва вновь закипела на прежнем рубеже.

Я понимаю, что в распоряжении Антигона еще достаточно резервов, и это нехорошо.

«Желательно, чтобы к появлению Экзарма он уже всё потратил, — озабоченно шепчу про себя. — Надо бы еще потрясти нашего циклопа».

Жестом подзываю к себе бактрийского сатрапа Филиппа и, едва его конь равняется с моим, показываю ему на все тот же правый фланг.

— Бери мидийских всадников Фратаферна, свою бактрийскую агему и обойди левый фланг Антигона. Как перейдешь реку, по возможности атакуй его лагерь на вершине.

Филипп — опытный военачальник, и я помню, что он неплохо показал себя в битве при Габиене. Сейчас он тоже, не задавая лишних вопросов, сразу же бросился исполнять приказ.

Под надрывный рев трубы бактрийская и мидийская конница вытянутой колонной, не таясь, порысила вдоль берега к нашему правому крылу. Я не скрываю подготовку маневра, поскольку понимаю: на голой равнине всё равно не спрячешься, и с вершины холма все наши перемещения для Антигона как на ладони.

Мидийцев Фратаферна — почти тысяча, плюс две сотни личной агемы Филиппа. Растекшись лавой, этот ударный кулак обтек линию сражения и сходу влетел в воду. Поднимая фонтаны брызг, конница беспрепятственно пересекла реку, но вновь разогнаться ей уже не дали. На пути выходящей из реки кавалерии успели вырасти плотные шеренги пехоты.

Максимально быстро сбежав по склону холма, воины Антигона, не останавливаясь, выровняли боевой порядок, уплотнили ряды и, выставив копья, сходу пошли в атаку. С десяти шагов во всадников полетели дротики, а затем пехотный строй стремительным ударом попытался столкнуть конницу обратно в реку. Однако тяжелая агема Филиппа не дрогнула и тараном врубилась во вражеские шеренги. Мидийцы последовали за ними, и на песчаной косе закипел еще один очаг кровавой резни.

В моем распоряжении осталось уже не так много возможностей: только лишь катафракты и разномастное воинство оставшихся сатрапов. Эти самые сатрапы сейчас стоят у меня за спиной, и их, вроде бы, немало — аж восемь, но общая численность их войск едва превышает десять тысяч бойцов.

Ситуация заботит не только меня, и тревожный голос Эвмена напоминает мне об этом.

— Предлагаю не разбрасываться больше на фланги, а усилить центр.

Я не тороплюсь с ответом, и к тревоге Эвмена добавляется и голос Энея.

— Аргираспиды и гоплиты сражаются слишком долго. Они уже три атакующих волны перемололи, боюсь, могут не выдержать!

Мои военачальники по-своему правы: если Антигон проломит наш центр, то это грозит обрушением всего фронта. Как только начнут отступать аргираспиды, за ними сразу же потянутся и остальные, а там и до панического бегства недалеко. В этом случае даже подход Экзарма ничего не изменит.

Да, риск велик, но кто сказал, что укрепление центра лучше ударов по флангам? Пока я атакую на крыльях растянутого фронта, у Антигона нет возможности надавить на уставших аргираспидов в центре.

Словно услышав мои сомнения, своё слово сказал и Патрокл.

— Кого вы хотите отправить в центр? Этих что ли? — Он брезгливо кивнул в сторону войск сатрапов. — Я бы не советовал. Эти только всё испортят!

Поворачиваю к нему вопросительный взгляд — мол, объясни, — и Патрокл мрачно хмурит брови.

— Эти подойдут, и аргираспиды сразу подумают о смене. Ротация в бою требует четкой слаженности, а этому войска сатрапов никто не учил. Были бы наши бойцы, я бы слова не сказал. Я за своих уверен: смену по ходу боя отрабатывали так, что она в подкорках у каждого — с завязанными глазами всё сделают. А за этих?!.

Он ещё раз скосил свой единственный глаз в сторону сатрапов.

— Сомневаюсь… Может, боком всё выйти! Аргираспиды начнут отходить назад, а эти на их место вовремя не встанут, да ещё всё запутают. Так и до беды недалеко! Если уж своих нет, то пусть аргираспиды стоят, как стояли. Я их знаю: им чем тяжелее, тем они злее и упорней!

Все сатрапы слышали пренебрежительный отзыв Патрокла о своей пехоте, но предпочли промолчать. Все, кроме Феспия.

— Мой царь, я уважаю авторитет Патрокла, но его слова я расцениваю как прямое оскорбление. Кто дал ему право так пренебрежительно отзываться о моих воинах⁈

Единственный грек среди сатрапов бросил вызывающий взгляд на Патрокла, но тот ничуть не смутился.

— Чего ты кипятишься⁈ Я твоих бойцов в бою еще не видел. Когда докажешь на деле, тогда и будешь рот открывать.

От возмущения Феспий аж побагровел.

— Как смеешь ты сомневаться в…

Не дав ему закончить, рявкаю на обоих.

— Хватит! — И уже более спокойно, обращаясь ко всем: — Если по существу никто больше высказаться не хочет, то постойте молча и не мешайте мне думать.

Сегодняшний бой начался по глупой случайности, и потому изначально всё идёт наперекосяк, но одно неизменно с первой минуты сражения: я держу инициативу в своих руках.

«Инициатива в бою дорого стоит, — делаю однозначный вывод, — и отдавать ее противнику зазря не стоит! Тем более что Патрокл прав — аргираспидам лучше сейчас не мешать».

Возможно, мне еще придется пожалеть о своей упертости, но не в моих правилах разворачиваться на полпути. Поэтому решаю закончить дискуссию, да и накалившуюся обстановку вокруг тоже надо бы разрядить.

Повернувшись к Феспию, обращаюсь к нему с мягкой улыбкой.

— Никто не сомневается, мой друг, в твоей отваге и отваге твоих воинов! Ты много раз это доказывал на полях сражений и сегодня, без сомнений, докажешь снова. Возьми всех своих воинов и атакуй выше по течению.

Сказав, показываю ему на наш левый фланг.

— Обойдешь левое крыло и сразу переходи реку, — тут я перевел выразительный взгляд на сатрапов Согдианы и Гандары, — а Стасанор и Эвдам тебя поддержат.

Если суммировать отдельные отряды сатрапов Персиды, Согдианы и Гандары, то получится чуть меньше четырех тысяч пехоты и около пяти сотен панцирной конницы. Этот кулак сейчас сдвинулся на самый левый край и пошел в атаку тремя раздельными колоннами.

Глядя на них, я непроизвольно отмечаю, что все трое сатрапов идут впереди своих воинов.

«Вот в чем этому времени не откажешь, — не могу не отдать должное, — так это в отваге и бескомпромиссности полководцев. Те, кто войны развязывают, те и сражаются в первых рядах. Не то что будущие цари, министры и прочие, что горазды зажигать мировые пожары, но тушить их предпочитают из теплых и безопасных бункеров».

Три колонны трезубцем вошли в реку, и на переправе конница прилично оторвалась от своих пеших порядков. Все три агемы успели даже набрать ход, прежде чем воткнулись в выставленные копья подошедших фаланг Антигона.

Тяжелая конница смяла первые шеренги, но дальше продвинуться не смогла, завязнув в плотной кровавой схватке. Подоспевшая пехота влилась в эту мясорубку, удлинив и без того растянутый фронт сражения еще на несколько сотен шагов.

На это я получаю тяжелый вздох своего премьера и неодобряющий взгляд Энея, зато Патрокл поддерживает меня демонстративной невозмутимостью. К моему удовлетворению, открыто критиковать своего царя никто не решается, и это уже хорошо: не надо вновь выслушивать наставления о рискованности моих действий.

Очередная проверка Антигона на крепость не привела к прорыву, но зато выявила тот факт, что конницы у Одноглазого уже не осталось. Будь у него в резерве хотя бы одна кавалерийская тетрархия, он обязательно бросил бы ее против агемы Феспия, потерявшей ход на переправе.

«Раз не бросил, значит, некого бросать! Всю конницу он отправил против Экзарма».

Сделав такой ободряющий вывод и старательно излучая уверенность, поднимаю взгляд на солнце. Оно уже в зените, и это значит, что прошло не меньше трех часов с того момента, как Экзарм покинул лагерь.

«Пора бы уж ему! — Вглядываюсь в далекое пыльное облако на горизонте, но, кроме серой мути, там ничего не вижу и бурчу в сердцах. — Что-то слишком долго он возится!»

В этот момент мой взгляд цепляется за всадника, что, нахлестывая коня, мчится от реки к ставке. Торопиться ему особой нужды нет, потому что причина сей спешки очевидна: воинам Антигона удалось промять порядки Фратаферна и оттеснить их к реке. Нужно либо срочно затыкать очередную дыру, либо…

Еще раз взглянув на далекое пыльное облако, я решаюсь на более кардинальные действия. Найдя взглядом Арету, бросаю короткую команду:

— Коня и оружие царю!

Та, как всегда, на высоте! Словно предвидя этот момент, она уже заседлала Атиллу и одела на него боевую попону. Жеребец, предчувствуя скорую битву, зло храпит и сверкает глазами. На поводьях у него висит Гуруш, и, кажется, это не он ведет скакуна, а тот тащит за собой хилого человечка. Кто не знает, может так подумать, но это неправда. Нет такого силача, что смог бы удержать сейчас Атиллу. В такие минуты перед боем он даже Арету не слушает, и только Гуруш может его хоть немного успокоить и подвести ко мне.

За это время два оруженосца спешно готовят меня к бою. Поверх кольчуги надевают пластинчатый доспех, пристёгивают наплечники и налокотники. Натягивают мне на ноги кольчужные чулки, поверх — наколенники и поножи. Я сам надеваю на голову койф, а на него уже — кованый шлем.

В таком обмундировании даже ходить тяжеловато, но я уже привык и сам, без помощи слуг, запрыгиваю в седло. Поправляю ножны с махайрой, а оруженосцы подают мне треугольный щит и длинное копьё. Привычную булаву сегодня не беру: гетайров в противниках не ожидается, а против пехоты лучше меч и копьё.

Подняв голову, окидываю взглядом готовых к атаке катафрактов. Двести бронированных всадников блестят начищенным железом; за ними выстроились ещё три сотни оруженосцев. Зенон — впереди своих бойцов, а рядом с ним знаменосец и трубач.

Два моих оруженосца тоже уже в седле. У одного из них в руках штандарт с золотым двуглавым орлом, а у другого — алое знамя с таким же, вышитым золотом, символом.

Краем глаза вижу, что Эвмен тоже садится на коня, и слуга подаёт ему копьё.

Непроизвольно морщусь: я предпочёл бы, чтобы он остался в лагере. Желающих помахать мечом у меня и без него хватает, а вот такого премьера и полководца, как Эвмен, я вряд ли где найду. Только вот поди скажи ему об этом — ведь и слушать не станет!

«Приказать, конечно, можно, — на миг задумываюсь, как поступить, — только не поймёт никто. У этих ребят прятаться за спинами не принято, сам же ведь только что восторгался!»

Мысленно махнув рукой — авось все будет хорошо, — резко оборачиваюсь к реке. Там часть мидийцев уже вытеснили с берега, и отчаянная резня идёт по пояс в воде.

Опускаю копьё и, разинув рот, ору во всю силу своих лёгких:

— За мнооой!

Атилла сходу берёт в карьер, а сзади уже накрывает рёв сотен лужёных глоток:

— Алалалала! За царя! За Геракла! Алалалала!

В одно мгновение мир сужается до узкой прорези в шлеме. Летит под копыта песок, линия серо-голубой воды с толпящейся на ней схваткой застилает горизонт.

Фуух! Атилла на всём скаку влетает в воду, и фонтан брызг на миг встаёт передо мной сплошной стеной. Мощный жеребец прет как ледокол, толкая перед собой пенный бурун, и спины мидийцев расступаются перед ним. Мы летим вперёд, пока прямо передо мной не вырастает оскаленная морда и гребень шлема за верхним краем щита.

Воин закрылся, принимая удар на щит, но он уже устал и держит его чуть ниже, чем надо. Мое решение принимается на уровне рефлексов, и острие копья бьет точно под верхнюю кромку щита. Чуть качнувшись, щит пропускает скользящий удар, и прорвавшийся наконечник бьет точно в шлем. Блямс! Башка откидывается назад, как футбольный мяч, а я бросаю копьё и выдёргиваю махайру. Контуженный бедолага ещё не пришёл в себя, а мой меч уже рушится ему на голову.

Гулко звякнул метал о металл, и литая бронза прогнулась под натиском железа. Воин мгновенно пропал под водой, и Атилла ворвался в разорванное звено вражеской шеренги.

— Эх, поберегись! — Азартно ору во весь голос по-русски и крушу ближайшие головы направо и налево.

Звяк! Ударило копьё в правый бок, но панцирь держит скользящий удар. Звяк! Чей-то меч саданул меня по ноге, но, не чувствуя боли, я бросаю Атиллу вперёд. Рядом уже ворвавшиеся внутрь строя телохранители, и прорыв растёт на глазах.

Будь это на земле, то фаланга, наверняка, сдержала бы удар, но по колено в воде уже уставшая пехота двигается слишком медленно, и стальной клин катафрактов сминает её, как каток. Буквально несколько секунд — и, прорвав строй насквозь, я вылетаю на берег. Вижу впереди бегущие спины, и Атилла настигает их в несколько скачков. Удары моего меча без всякого сопротивления укладывают их на песок, и тогда я позволяю себе на миг обернуться.

Стальной клин катафрактов пробил брешь в фаланге, и вслед за ними туда уже ворвались отряды оставшихся сатрапов. С каждым мгновением прорыв всё увеличивается, и задним шеренгам фалангитов нечем противостоять ворвавшейся коннице. Их длинные, смертоносные сарисы абсолютно бесполезны в ближнем бою, и панический ужас всё больше и больше охватывает войско Антигона.

«Это победа!» — радостно мелькает у меня в голове, и, словно в подтверждение этого, я вижу, как из облака пыли на горизонте начинает проявляться линия несущихся всадников.

— А вот и Экзарм! — С довольной иронией выдыхаю я. — Как раз вовремя, прямо к шапочному разбору поспел!

Глава 5

Сатрапия Сирия, город Халман (Алеппо), 18 декабря 315 года до н.э.

Прямо перед городскими воротами города Халман, чуть в стороне от Вавилонского тракта, сложен погребальный костер. На верхнем венце этой траурной поленницы лежат два тела, полностью завернутые в саван. Их лиц сейчас разглядеть невозможно, но я точно знаю, что это Антигон и его младший сын Филипп.

Я сам приказал похоронить их со всеми подобающими их рангу почестями, хотя Эней не советовал мне этого делать.

— Антигон ведь не просто воевал против тебя, Геракл, — убедительно внушал мне грек, — он пошел против своего законного царя! Значит, он изменник, а тела изменников скармливают свиньям, а не хоронят как героев.

Мой друг был абсолютно прав, но после тяжелейшей битвы мне хотелось быть великодушным. Тем более что как человек и полководец Антигон повел себя очень достойно. Он лично возглавил последнюю атаку, надеясь остановить прорыв катафрактов, и погиб в бою вместе со своим младшим сыном. Кто, конкретно, их убил, выяснить так и не удалось, потому как последние минуты боя проходили в круговерти и сутолоке просто безумной сечи.

Когда клин бронированной конницы ворвался в лагерь противника, то там такое месилово началось, что даже вспоминать не хочется. Рубили, топтали конями всех, кто стоял на ногах и держал оружие, так что не до разбора было, кто там есть кто. Антигона вместе с сыном уже позже вытащили из-под груды мертвых тел, и никто из моих бойцов не взял на себя ответственность за их смерть.

Да я особо и не разбирался. Раз судьба выбрала такой исход, то для меня даже проще. Ведь попади Антигон в плен, пришлось бы его судить и приговаривать к смертной казни, а мне еще отрубленные головы аргираспидов до сих пор снятся.

В общем, не буду скрывать, я рад, что так обернулось. Антигона больше нет, и слава богу! Одной проблемой меньше, а руки мои чисты! Погиб Антигон не безоружным, не убитым исподтишка, а в честном бою, значит, ко мне претензий никаких! Филипп тоже был не дитем малым, всего на год младше меня. Сражались честно и погибли с оружием в руках, как и подобает воинам. Если бы и старший сын Деметрий тоже лежал с ними, то совсем было бы складно, но, к несчастью, тому удалось уйти.

Я с Экзарма, конечно, спросил:

— Как так вышло, что ты Деметрия упустил?

— Ты понимаешь, — чувствуя вину, тот сразу занервничал, — кричу, значит, Полисфену: «Давай обходи их с севера и к реке прижимай, чтоб не ушел никто!» А ентот, ну Деметрий твой, словно почуял, что капкан захлопнется счас. Бросил против Полисфеновских парфян своих гетайров, а сам, гад, с двумя десятками — наутек. Пока евоных гетайров порубили всех, его уж и след простыл! Моя вина, признаю! Наказывай, царь, оплошал!

Наказывать Экзарма я не стал. А за что⁈ Война есть война, тут всяко бывает, всего не предусмотришь. Враг тоже с головой дружит. Тем более что победили же, а победителей, как говорится, не судят. Я даже Клита с Бореем и тетрарха Фасия простил. Хотя их-то за разгильдяйство в дозоре и несвоевременное донесение о случившемся как минимум разжаловать следовало, но, как я уже сказал, победа все грехи списывает. Так, лишь на словах, им выволочку устроил да пристрожил, что ежели еще хоть раз…!

Да и как своих наказывать, когда я врагу полную амнистию выписал. Всех, кто сложил оружие на поле битвы или в лагере Антигона, всех пощадили, ну а тех, кто предпочел биться до конца, — их вон в одну братскую могилу кидают. Сеча была злая, особенно в лагере. Там, скорее всего, всех порубили бы, уж больно озлобились мои, но я не позволил. Незачем людским ресурсом разбрасываться. Всем, кто сдался, в скором времени будет предложено присягнуть мне на верность, и они будут включены в состав моего войска.

Кто-то может спросить, зачем мне такая огромная армия, ведь и ту, что уже есть, прокормить нелегко? Им я отвечу, что слишком больших армий не бывает — это раз, и дело профессиональному воину всегда найдется — это два. Тем более что в эти непростые времена надо постоянно держать в уме непреложную истину — если какие-то воины не сражаются за тебя, то в скором времени они обязательно будут сражаться против! Уж больно много нынче желающих повоевать, опытные бойцы нарасхват.

Возвращаясь к словам Энея о похоронах Антигона, честно скажу, зародили они у меня зерно сомнения.

«Скормить свиньям — конечно, перебор, но может, и правда, закопать Антигона с сынком где-нибудь по-тихому, без помпы!» — все чаще стал приходить в голову подобный вариант, но неожиданно совершенно противоположную точку зрения высказали Патрокл с Эвменом.

— Антигона армия уважала, — задумчиво протянул Патрокл, а Эвмен поддержал:

— Одноглазый хоть и склочным был человеком, но честным, в царскую казну никогда лапу не запускал, а ведь во времена Восточного похода через него все снабжение Великой армии шло.

Подумав с минуту, он добавил еще:

— Да и вообще, войску нравятся пышные похороны. Такие торжества придают воинам уверенности, что их тоже когда-нибудь похоронят достойно, а не бросят на поживу зверью.

И те и другие доводы были убедительны, но слова Эвмена про уверенность оказались решающими. Я ведь тоже смертен и, если что, хочу, чтобы и меня похоронили с достоинством. Так что я решил придерживаться краеугольного принципа — как ты к людям, так и они к тебе!

Сейчас, стоя примерно в тридцати шагах от погребальной поленницы, я вижу, что приготовления закончены, и воин с факелом в руках замер в ожидании команды. Даю отмашку, и тот запаливает костер с разных сторон. Пропитанные смолой дрова вспыхивают мгновенно, и почти сразу в воздухе повисает тошнотворный запах горелой плоти.

Несколько секунд щурюсь на яркое пламя, а затем отвожу взгляд в сторону. Там, чуть левее, рабы уже заканчивают насыпать курган над братской могилой моих воинов. На этом кургане я приказал поставить стелу с высеченными именами всех ста восьмидесяти семи человек, что лежат в этой земле.

Почему я не устроил своим воинам такую же кремацию, как и Антигону? Тут причина вполне объективная. Полностью сжечь человеческое тело непросто: только для двух тел понадобилась поленница аж кубов на шесть, а чтобы сжечь сто восемьдесят семь тел, нужен целый лес дров. Тут, банально, столько нет. Пройдет не один месяц, прежде чем удастся завести необходимое количество; к этому времени тела уже, попросту, сгниют.

Так что пришлось обходиться без костров, но и без кремации я сумел устроить так, чтобы павшие герои получили все заслуженные ими почести. Их начали хоронить сегодня с рассветом. В центре большого поля уже с ночи была выкопана большая могила, а с первыми лучами солнца вокруг нее, огромным прямоугольником, выстроились все подразделения моей армии.

Квадрат за квадратом, подняв к небу длинные сарисы, стояли синтагмы фалангитов и тяжелой пехоты. Конница в полном боевом снаряжении замерла плотными шеренгами с другой стороны, а багрово-красный рассвет лишь придавал этой минуте еще большей торжественности. Затем, разрывая утренний воздух с отчаянным надрывом, завыли трубы, и под их траурный плач начали выносить тела.

Прежде чем опускать их в могилу, жрецы положили на веки каждому воину по оболу, чтобы было чем расплатиться с Хароном за переправу.

Когда жрецы закончили погребальный ритуал, я произнес речь. Коротко и без пафоса поблагодарил погибших за ратный подвиг, пожелал их душам безмятежного спокойствия в царстве Аида. Пообещал позаботиться об их семьях, а затем, уже обращаясь к живым, поклялся, что ни один из моих воинов никогда не останется на поле боя без должного погребения.

Войско встретило мои слова дружным ревом «слава царю Гераклу», и лишь после этого я дал сигнал закапывать. Почти две сотни рабов быстро взялись за дело и, засыпав могилу, принялись насыпать курган сверху. Землю брали здесь же, недалеко, поэтому работа шла споро, но ждать все равно не стали, и уже Эвмен обратился к войску с призывом отдать должное врагам, что храбро сражались на поле боя.

Костер для Антигона с сыном и могилу для их воинов приготовили на этом же поле, но чуть в стороне, и теперь вот я вместе со всем войском стою и жду, пока прогорит костер. В это же время рабы опускают в соседнюю могилу две тысячи пятьдесят три мертвых тела, что еще вчера стояли во вражеском строю.

Жар большого костра ощущается даже на расстоянии, и вскоре под громкий треск развалилась поленница, смешав пепел сгоревших тел с золой костра. Еще примерно через полчаса от костра остались только раскаленные угли.

В полной тишине останки Антигона и его сына перенесли в братскую могилу к их мертвым воинам.

— Пусть покоятся с миром! — объявляю громко, так чтобы меня слышало все войско. — Я прощаю их и надеюсь, что Аид также примет их мятущиеся души!

Я замолчал, и по сигналу Эвмена рабы начали шустро работать лопатами. Всего несколько минут, и могила уже закопана. Никакого надгробия и тем более кургана: ровное поле, отличающееся от прочей равнины лишь свежевскопанной землей.

Едва рабы закончили утаптывать землю, я вновь обращаюсь к войску.

— Это, — взмахом руки показываю на курган и стелу на его вершине, — удел тех, кто погиб за своего царя! Поименная и беспримерная слава в веках! Благодарная память потомков на тысячи лет! А это, — моя рука указала на ровную утоптанную землю на другой могиле, — участь наших врагов! Безвестная и безымянная гибель. Имена, которые никто и никогда не вспомнит! Пусть все, кто решится поднять оружие против нас, знают об этом! Мы не держим зла на мертвых, но беспощадны к живым врагам!

Прокричав это в тысячи нацеленных на меня глаз и получив в ответ очередной рев — «слава царю Гераклу!», я разворачиваюсь и иду прямо сквозь стоящую за мной свиту. Люди расступаются передо мной, а я шагаю, сохраняя степенную торжественность. Взгляд невольно отмечает проплывающие мимо лица: Эвмен, Эней, Патрокл, Экзарм; за ними пошли таксиархи и гиппархи. В глазах умудренных жизнью ветеранов я читаю полное согласие и глубокое уважение, а у молодых командиров конницы — откровенный восторг и фанатичное почитание.

За моими полководцами стоят те, кто еще недавно командовали вражеским войском, а сейчас покаялись и присягнули мне. У этих за маской смирения я вижу скрытую настороженность и затаившийся страх.

«Ничего, перемелется — мука будет!» — усмехнувшись про себя, иду дальше и вижу среди толпящейся городской верхушки лица Неарха и Дионисия.

Их обоих взяли в плен во время штурма лагеря и привели ко мне. Я приказал их отпустить, сказав, что не держу на них зла, и они вольны в своем решении — присоединиться ко мне или покинуть лагерь в любое время. То, что они оба еще здесь, немного удивительно, но радует, поскольку у меня появилась мысль, как можно их использовать.

Остановившись перед Неархом, я задерживаю свой взгляд на его лице. Старый наварх не отводит глаз, но старается, чтобы в них не читался вызов. Пару мгновений я держу его под прицелом, а потом говорю:

— К полудню зайди ко мне, поговорим. — Сделав шаг и словно бы неожиданно вспомнив, оборачиваюсь к афинянину. — А тебя, Дионисий, я жду к вечеру.

* * *

Лёгкий ветерок колеблет полог шатра, но внутри всё равно душно. Откинувшись на спинку кресла, я смотрю на сидящего напротив Неарха. Ему всего сорок семь лет, но выглядит он намного старше. Полностью седые волосы, глубокие морщины — видно, что жизнь сильно потрепала его. Как бывший капитан, могу добавить, что жизнь на корабле вообще не способствует здоровью и долголетию.

Неарх явно чувствует себя не в своей тарелке. Во-первых, как и всем греко-македонянам, сидячая поза ему некомфортна. В его понимании, на приёме у царя надо стоять, а на званом обеде у друга — возлежать. А здесь он кто? Непонимание ситуации для него ещё хуже, чем неудобное кресло, поэтому он и выглядит так, словно метафора «кол проглотил» писалась именно с него. Спина прямая, подбородок вскинут, и в каждой мышце чувствуется нервное напряжение.

Его взвинченное состояние мне понятно, и кресло, пожалуй, тут ни при чём. Главная причина кроется в том, что сейчас он сидит напротив того, в ком упорно не желал признавать своего законного царя. И хотя я, вроде бы, уже простил и даже отпустил его, он всё равно до конца не уверен. А вдруг это игра? Вдруг я решил поиздеваться над жертвой — дать ей сначала иллюзию свободы, а потом безжалостно прикончить.

Он ведь прекрасно знает закон всех царей, как прошлого, так и настоящего: можно простить врага, защищающего родную землю, но прощать своего подданного, вставшего на сторону врага, нельзя. Знает и потому нервничает. Он не трус, и я уверен, если придётся идти на казнь, он примет её достойно, но, как говорится, ожидание смерти хуже самой смерти!

Я не собираюсь его наказывать, а тем более казнить — он мне нужен совсем для другой цели. Поэтому одеваю на лицо радушную улыбку:

— Как поживает моя сестра Фатидема?

— А⁈ — От перенапряжения Неарх не сразу соображает, о ком я, но всё же успевает включиться. — Спасибо, царь! С моей женой всё хорошо!

Я знаю, что он женат на дочери Барсины от первого брака, а значит, на моей единоутробной сестре, но это не главное. Поинтересоваться её здоровьем — просто долг вежливости, и я надеюсь, что стандартные и ничего не значащие фразы расслабят моего гостя.

На столе перед нами стоит кувшин с разбавленным вином и поднос с фруктами и засахаренными орехами. Два серебряных кубка до сих пор скучают пустыми, и я подаю знак застывшему за моей спиной Гурушу. Тот мгновенно спохватывается и, неловко подхватив кувшин, начинает разливать вино.

Дожидаюсь, пока он закончит, и только после этого спрашиваю:

— Мой дорогой Неарх, я не хочу давить на тебя, но мы оба понимаем, что у тебя сейчас только два пути: либо ты со мной, либо против. Другого не дано! — Впиваюсь глазами в его лицо. — Поэтому я должен спросить тебя, прославленный наварх, с кем ты?

На миг в шатре повисает тишина, и я добавляю:

— Можешь не опасаться: если ты не захочешь служить мне, тебя никто не тронет.

На это тот отрицательно мотнул головой:

— Нет, нет! Я не сомневаюсь и сам хотел просить тебя о милости. — В глазах Неарха вспыхнули искры убеждённой решимости. — Если царь Геракл простит и примет меня, то у него не будет более преданного слуги.

И слова меня радуют, и я поднимаю свою чашу:

— Тогда давай выпьем за твои будущие свершения на службе у истинного царя! — Сказав, бросаю взгляд на гостя.

Тот, поблагодарив, решительно опустошает кубок и жёстко впечатывает его в стол. Это смотрится как жест признания: мол, прошлое осталось в прошлом, и отныне я твой верный слуга до конца жизни.

«Что ж, посмотрим! — с некоей долей удовлетворения усмехаюсь про себя. — Посмотрим, как ты справишься!»

Недопив, отставляю свой кубок и, закинув ногу на ногу, вновь меняю тон беседы с официального на дружеский. С улыбкой на лице интересуюсь, как Антигон воспринял мое предложение об изменении границ раздела.

— Он был потрясён, — не задумываясь отвечает Неарх, — первое, что он сказал, было: «Этот мальчишка разрушил наш союз!»

Тут бывший флотоводец понял, что сказал лишнего, и бросился извиняться:

— Прости меня, Великий царь, я всего лишь дословно передал слова Антигона.

Успокаиваю его взмахом руки, мол, не волнуйся, и тут же задаю новый вопрос:

— И что? Он так просто смирился или думал что-то предпринять?

— Да, у него была мысль задержать послов, чтобы твое предложение не дошло до Кассандра и Птолемея раньше, чем их армии присоединятся к нему.

Вспоминая, Неарх разом успокоился, и в его голосе появились грустные нотки:

— Я уверял его, что это плохая идея и вызовет раздражение как в Пелле, так и в Александрии, но он не слушал.

Тут он замолчал, и я подстёгиваю его вопросом:

— И что, задержал?

— Задержал, но не всех! Селевк и Агафокл как-то просочились сквозь его кордоны, и задержка остальных потеряла всякий смысл. — Неарх развёл руками. — Пришлось отпустить всех. Препилай тут же уехал, а Дионисий решил отдохнуть перед долгой дорогой.

Тут он в первый раз за всё время улыбнулся:

— Вот и доотдыхался!

Я рад, что мой гость хоть немного расслабился, и продолжаю:

— Значит, Антигон был убеждён, что союзники пойдут на мои условия и предадут его. А ты что думаешь?

На это Неарх тяжело вздохнул:

— Не знаю! Кассандр тщеславен до безумия и уже видит себя на троне Македонии. Они все были уверены, что ты откажешься от раздела, и готовились к войне. Поэтому Антигон так и нервничал.

Не получив ответа, даю понять, что общие фразы меня не устраивают:

— Так и что ты думаешь, согласятся или нет?

Задумавшись, Неарх наморщил широкий лоб:

— Кассандр и Лисимах понимают, что шансов победить у них немного, а теперь, после поражения Антигона, тем более. Твое предложение для них — единственный шанс удержаться у власти, но… — Он вновь развёл руками. — Повторюсь: оба мечтают о царском троне и потому могут поступить неразумно.

Вижу, что более конкретного ответа мне не добиться, и меняю направление:

— А Птолемей? Что ты думаешь про него?

— У хитреца Птолемея шансов противостоять тебе побольше; он уже выстоял когда-то против Пердикки. Может, попробует ещё раз, но, с другой стороны, он и поумнее тех двоих. Руководствуется больше разумом, чем желаниями.

Всё это я и так знаю, и слова Неарха ничего нового мне не открыли, но я и звал его не для этого. Мне нужен хотя бы на время мирный договор с диадохами, и для этого я хочу использовать авторитет Неарха. Он — заслуженный флотоводец, его обязательно послушают, тем более что убеждать он умеет, если захочет. Мне надо, чтобы захотел!

Неарх уже замолчал, и я, немного подумав, говорю:

— Ты сам видишь, что из всех я один предлагаю выход, который гарантирует не только установление мира, но и жизнь Александру, сыну твоего царя и друга.

Говоря, внимательно слежу за гостем и отмечаю, как он рефлекторно кивает, соглашаясь с моими словами. Тогда я перехожу к главному:

— Я хочу, чтобы ты, Неарх, поехал к Кассандру и убедил его принять мои условия. То есть реально присягнуть моему малолетнему брату и посадить его на трон Македонии. То же самое ты скажешь и Лисимаху. Если они это сделают, то я обещаю не переходить Геллеспонт и не вторгаться в их владения.

Едва я замолчал, как Неарх вскинул на меня понимающий взгляд:

— Я готов выполнить твой приказ, мой царь, но мне почему-то кажется, что это не все твои условия.

Улыбнувшись, подтверждаю его проницательность:

— Так и есть! Я хочу, чтобы за соблюдением интересов моего брата следил регентский совет из четырех человек: Кассандра, Лисимаха, а также его родного деда Оксиарта и родной тетки Клеопатры.

Вижу удивление на лице Неарха и понимаю, что он удивлен включением в совет деда и тетки, но не включением в него родной матери царя.

— Ты исключаешь Роксану? — Он тут же озвучивает свое удивление, и я поясняю:

— Если бы я хотел сорвать договор, то да, я бы обязательно включил в число регентов Роксану и Полиперхона. Тут я уверен на все сто, что Кассандр их бы не принял ни под каким видом. Я же посылаю тебя не для проформы, а реально хочу посадить на трон Македонии своего малолетнего братца, потому и предлагаю только тех людей, кого Кассандр посчитает приемлемыми.

Я не договариваю, что рассматриваю Александра на троне лишь как временную фигуру, потому и предлагаю в регенты маловлиятельных в Македонии людей — дабы они лишь следили за интригами Кассандра, но не имели возможности разыграть свою карту и во всем полагались только на мою поддержку.

Эти объяснения полностью удовлетворили Неарха, и, подтверждая это, он склонил голову:

— Мой царь, я готов приступить к исполнению твоей воли немедля!

Мои дорогие читатели, со следующей главы начинается платная часть книги!

Глава 6

Сатрапия Великая Фригия, город Келены, конец мая 314 года до н.э.

Сидя на табурете, смотрю, как Евдор колдует у простейшего перегонного аппарата для разделения сырой нефти на фракции. Я сижу молча и терпеливо жду результата, а Евдор старательно пытается продемонстрировать мне плоды своих почти двухмесячных усилий. Казалось бы, чего так долго возиться? Ведь ничего сложного во всей конструкции нет: простой бронзовый бак, из герметичной крышки которого торчит довольно длинная трубка. Она идет под малым углом вверх и заканчивается подставленным под нее небольшим ведерком. Где-то на середине этой трубы создан накопитель, с которого тяжелые фракции по дополнительной трубке должны стекать обратно в бак. Вот и все! Возможно, в двадцать первом веке все это можно было бы собрать за несколько часов, но здесь растянулось на месяцы. Ведь тут в хозяйственный магазин не сходишь и не купишь все, что надо, — тут каждую деталь приходится делать самому. С одними только трубами сколько возни было!

Сейчас, глядя на Евдора, разводящего огонь под баком, я вспоминаю, как в первые дни своего пребывания в Вавилоне ходил по рынку и приглядывался к керамическим амфорам с нефтью. Местные ее использовали много где: в строительстве, для освещения и даже в медицине, но все равно особой популярностью у вавилонян она не пользовалась. Я же уже тогда задумывался о том, что она могла бы мне пригодиться.

В те времена у меня не было возможности плотно ею заняться, но уже в Сузах я вернулся к мыслям о получении низкооктанового бензина. На рынке Суз нефти было в разы меньше, но и там можно было увидеть сосуды с петролиумом, как называли ее греки. Их привозили с островов Синус Персикус (Персидский залив), где можно было просто выкопать ямку в песке, и она сама заполнялась нефтью. В Сузах, правда, у меня тоже руки не дошли до дела, но, уже покидая город, я таки приказал залить нефтью с десяток больших, где-то на три-четыре хуса (около 12 литров), амфор и взять их с собой.

После победы под Халманом и всех траурных церемоний я дал армии двухнедельный отдых, а затем повёл войско на столицу Антигона, город Келены. Здесь я планировал заняться организацией управления только что завоёванного огромного пространства, ну и попутно дождаться отправленных мною послов к Кассандру, Лисимаху и Птолемею.

К Кассандру и Лисимаху поехал Неарх, а к Птолемею я отправил его же посланника, Дионисия. Афинянину было поручено передать, что я готов обсуждать особый статус Птолемея и автономность его сатрапии, если тот присягнет мне как царю.

Почему после победы над Антигоном я не развернулся на Газу и не разгромил Птолемея, как планировал когда-то? Наверное, потому что становлюсь умнее, опытнее и лучше вижу как вырастающие передо мной проблемы, так и первоочередные цели. Недавняя победа принесла мне не только славу, но и новые уравнения со множеством неизвестных. Подвластное мне пространство одномоментно увеличилось на десяток новых сатрапий, которые надо как-то принять под свою руку, наладить новую систему управления, поставить своих людей на руководящие посты и так далее. Иначе говоря, всё моё царство сейчас больше напоминало сшитое на живую нитку лоскутное одеяло, рыхлый, совершенно неуправляемый и практически не связанный между собой набор земель и провинций.

«С таким царством далеко не уедешь! — сказал я себе. — Египет и Эллада никуда от меня не денутся, а вот момент для организации новой системы управления можно упустить».

Тут я имею в виду, что во всех завоёванных сатрапиях я намерен поменять сам принцип формирования верховной власти. Повсеместно разделить судебную, административную и военную власть. Для этого сейчас самый удобный момент. К примеру, если я оставляю старого, служившего ещё Антигону сатрапа, то ему рыпаться будет не с руки. Оставили только административное руководство — так радуйся и этому, могли бы и грохнуть вообще. Вновь назначенным людям тоже требовать лишнего не по рангу, они и тому, что есть, будут рады.

Вот только эти преференции безропотного подчинения я буду иметь лишь на короткий период становления власти. Если сейчас я займусь войной, а в сатрапии поставлю управленцев с неограниченными полномочиями, то потом урезать их будет куда труднее. То есть я буду иметь повсеместно то, что имею в своих восточных сатрапиях. Люди воюют за меня, изъявляют преданность, приводят войска по приказу, присылают дань и так далее — за что их лишать власти? Стоит лишь попробовать, как поднимется такой вой, что мама не горюй: царь Геракл несправедлив, не ценит верных людей и так далее.

«Что я получу, если немедленно развернусь против Птолемея? — разложил я всё по пунктам. — На сам Египет я без флота не полезу, значит, на данном этапе получу только южную часть Сирии, Финикию и Газу».

И тут вот какая штука получалась. Приняв предложенный мирный договор и признав меня царём, Птолемей вынужден будет оставить мне все эти земли без всякой войны. Ведь, будучи подвластным сатрапом Египта, он обязан будет и ограничиться только своей сатрапией, то бишь Египтом.

«Значит, — однозначно решил я, — перемирие с диадохами на несколько лет — наилучший и самый выгодный для меня вариант. Я без войны получаю максимум того, что мог бы завоевать».

Выходило, что совершенно не из-за чего упускать такой благоприятный для реформы момент. Тем более что потом провести реформу будет уже многократно сложнее. Все сатрапы, даже те, которых я сам поставлю, почувствуют вкус власти и воспротивятся ее умалению. Пусть не явно, но они будут сопротивляться реформе, будут по-тихому совать палки в колеса и всячески саботировать любые изменения. В таких условиях провести реформу будет невозможно, ведь какой бы абсолютной властью ни обладал царь, ему все равно надо на кого-то опираться.

«Откусывать за раз надо столько, чтобы кусок в горле не застрял!» — решил я, выбрав реформу управления как первоочередную цель, тем более что дальнейшее военное расширение на запад грозило мне потерей целых сатрапий на востоке.

Решив все для себя, я собрал совет своих ближайших соратников и изложил им план дальнейших действий. Экзарм, который не представляет своей жизни без войны, конечно же, расстроился, но я его успокоил.

— Не печалься, мой друг, — улыбнулся я, — ты без дела не останешься! Будет тебе война!

На вопросительные взгляды остальных я пояснил:

— Предлагая мир диадохам и трон Македонии своему брату, я держу в уме, что у нас на востоке уже созрел грозный противник.

— Кого ты имеешь в виду? — Патрокл выразил общее недоумение.

На что я прочитал им послание от грека Луфуса.

Этот грек, которого я когда-то придал своему «комиссару» при сатрапе Гандары, писал, что старик Пор скоропостижно умер, а его многочисленные наследники развязали междоусобную войну. В этот пожар с особым сладострастием подкидывал дровишек царь Таксила, мечтая оттяпать себе кусочек пирога, но тут в борьбу неожиданно вмешалась третья сила. Некто Чандрагупта Маурья с огромной армией пересек границу и быстро занял всю территорию бывшего царства Пора. Теперь царь Таксила трясется от страха и просит помощи у Гандары, но, поскольку Эвдама нет на месте, то дождаться помощи ему будет не суждено.

— Письмо отправлено почти пять месяцев назад, — прочел я выведенную каллиграфическим почерком дату. — Сейчас, я думаю, Таксила уже захвачена этим царем Маурья. Следующие на очереди наши сатрапии: Гандара, Паропамисад и Арахозия.

На мои слова Эвмен отреагировал вопросом:

— А что говорят сатрапы этих земель, Эвдам, Оксиарт и Сибиртий? Они получили такие же тревожные известия?

— Не все, — я отрицательно качнул головой. — Неприятные вести дошли только до Эвдама, а остальные пока в неведении. Эвдам уже был у меня, просил отпустить его в сатрапию для защиты ее границ.

— Так пусть идет! — взмахнул рукой Экзарм. — И Сибиртия с Оксиартом пусть забирает с собой, все равно от них никакой пользы!

Тут все посмотрели на меня — мол, чем не решение вопроса, — и я высказал свои опасения.

— Боюсь, даже втроем им не справиться с Чандрагуптой. У этого Маурьи большой потенциал и огромная армия. — Сказав это, я посмотрел на Эвмена. — Боюсь, обрезать крылья этой обнаглевшей птице по силам только тебе, мой друг!

Выдержав паузу, я взглянул греку прямо в глаза.

— Что скажешь, возьмешься?

Для Эвмена мои слова были так неожиданны, что он даже не сразу нашелся, что ответить. Я сам долго не мог принять это решение: ведь Эвмен как администратор и глава правительства просто незаменим. Только вот послать на Восток мне больше некого. Ни Патрокл, ни Эней для этого не подходили. Они прекрасные тактики и советники, но у обоих нет опыта самостоятельного командования большими армиями, да и происхождение у обоих, прямо скажем, не аристократическое. Про Экзарма я и не говорю — как командиру конницы ему цены нет, но, опять же, за его спиной всегда стояли я и моя власть. Как поведут себя те же парфяне и мидийцы в далеком походе, не припомнят ли они Экзарму его варварское происхождение?

Вот и получалось, что во всём моём окружении только Эвмен обладал всеми необходимыми качествами: полководец и администратор с огромным опытом войны в самых разных условиях, в том числе и в Индии, аристократ по рождению, с большим авторитетом в армии, способный самостоятельно решать самые непростые задачи. В общем, даже не заглядывая в личное дело, можно сказать, что кадр — ценнейший и штучный. Отправлять его за тридевять земель мне чертовски не хотелось, но другого выхода не было.

В тот день Эвмен выдержал секунд пять — видимо, давая мне время передумать, — а потом отчеканил:

— Если мой царь прикажет мне вести армию в Гандару, то я почту за честь выполнить его волю. Когда мой царь желает, чтобы я выступил?

Тут особой чувствительностью обладать было не надо, чтобы понять: новое назначение Эвмена задело, и он чутка обиделся. Наверняка подумал, что я просто отсылаю его куда подальше.

Пришлось «облизывать» и старательно убеждать его в обратном, уверяя, что не от хорошей жизни я отправляю его в Индию, а лишь в силу исключительных обстоятельств.

Едва я закончил свою пространную речь, как Эней высказал свои сомнения:

— До сего дня я думал, что твоё предложение о разделе — лишь тактический ход, чтобы разбить наших врагов поодиночке.

Он задумчиво замолчал, и его тут же поддержал Патрокл.

— Я тоже был в этом уверен, и такой план казался мне наилучшим. То, что ты предлагаешь сейчас, видится мне весьма сомнительным. Твои поиски мира Кассандр и Птолемей воспримут как слабость и неуверенность. Они, может быть, и пойдут на заключение договора, но ударят тебе в спину, как только мы втянемся в войну на Востоке.

Все, что они говорили, я и сам знал; риски были огромными, но и доводов в пользу моего решения тоже существовало немало. Самый убедительный из них — это армия почти в восемьдесят тысяч бойцов. Ее можно разделить и спокойно отправить половину с Эвменом в Индию, а другой половины вполне хватит для поддержания статус-кво здесь, в Малой Азии. На этот аспект я и надавил тогда, но, честно скажу, все трое моих главных советников остались при своем мнении и согласились со мной только из уважения к моему царскому сану.

Это меня расстроило, но я все же настоял на своем и приказал Эвмену готовиться к восточному походу. В его распоряжение я отдавал войска всех восточных сатрапов, половину нашей конницы во главе с Экзармом и большую часть перешедших на нашу сторону войск Антигона. Это войско должно было стать базовой основой, так сказать, скелетом, на который следовало еще нарастить мясо в виде свеженабранных таксисов и гиппархий кавалерии из народов верхних сатрапий.

Я хотел также отдать ему и половину слонов, но Эвмен отказался, сказав, что большая часть из них подохнет по дороге, так что лучше будет нанять в Гандаре новых.

Именно этот разговор о слонах и заставил меня вспомнить о той нефти, что я тащил с самой Сузианы.

Дело в том, что я мало чего знаю о Чандрагупте, кроме того, что он всех победил и завоевал чуть ли не всю современную Индию, Пакистан, Афганистан и южную часть Средней Азии. В моих отрывочных воспоминаниях о численности его войска фигурировали цифры в сотни тысяч воинов и тысячи слонов. В такую армию я не верил, потому что сам кормил восемьдесят тысяч воинов и знал, чего это стоит. И тем не менее я представлял, что слонов в армии Мауриев будет очень много.

Эвмен имел опыт борьбы с ними, но опыт — это не панацея от поражения. Даже Великий Александр в битве при Гидаспе был на волосок от проигрыша — и всё из-за слонов. Мне хотелось дать Эвмену оружие, гарантирующее ему нейтрализацию элефантерии. Вот тогда-то я и подумал про амфоры с нефтью.

Срочно были озадачены Евдор и Несториас: первый — на предмет создания перегонного аппарата, а второй — на изготовление больших луков для баллист нового типа. От Несториуса я не ждал быстрых результатов — там все понятно: пока подберут и высушат дерево, пока нарежут кость, пока слой за слоем будут подгонять и сшивать… Это надолго! Евдор же должен был справиться намного быстрее, и он меня не подвел.

Кузнец Евдор давно уже не просто кузнец, а скорее мастер на все руки по исполнению царских задумок. Он, поистине, находка для меня, потому что прирожденный механик и конструктор. Его завораживает не только достижение результата, но и сам процесс создания чего-то нового и доселе невиданного. Он может, как настоящий фанатик, сутками не спать и не есть, работая над каким-то моим заданием.

— Есть, пошла!

Слышу радостный крик Евдора и, отбросив воспоминания, подхожу к ведёрку. Подставив указательный палец под текущую из трубки тоненькую струйку, подношу его к носу.

Нюхнув, вдруг осознаю, что совсем не помню, какой был запах бензина.

«Да какая разница! — раздраженно гоню прочь непрошеные мысли. — Ясно, что здесь у меня не девяносто пятый бензин и даже не семьдесят второй! Октановое число в лучшем случае сорок, а может и того ниже».

Набрав немного в керамическую плошку, выхожу из Евдорова сарая и, поставив её на землю, начинаю чиркать кресалом. Я тут царь, и опыта в высечении огня у меня немного. Обычно это делает многочисленная прислуга, а тут я взялся сам.

Чирк, чирк! Бью кремнем о кремень, подставляю трут, но получается у меня плохо. Трут никак не занимается, и в сердцах я рычу про себя: «Надо будет осчастливить этот век зажигалкой!» — мой взгляд упирается в маслянистую жидкость. — Бензин-то вон есть.

В этот момент со спины подошёл Евдор и молча забрал у меня из рук огниво. С двух ударов он запалил трут, а с него — тонкую восковую свечу. Подождав, пока пламя разгорится, он, также молча, передал свечу мне.

Нахожу в себе силы сказать «спасибо», а затем опускаю огненный язычок к желтоватой жидкости в склянке. Она вспыхивает так резко, что я едва успеваю убрать руки.

Пальцы чуть саднит от ожога, но я всё равно доволен. Яркое пламя чуть коптит, но далеко не так, как сырая нефть. Чувствуется, что мы получили бензин, пусть и низкооктановый, но бензин.

Склянка быстро выгорает, и, нагнувшись, Евдор прикоснулся к ней послюнявленным пальцем. Резко отдернув его, он вскинул на меня смеющийся взгляд:

— Горячая стерва!

Эти слова вызывают у меня воспоминания о совсем другом эпизоде.

В день, когда моя армия вошла в город Келены, я проехал по его центральной улице от главных ворот до царского дворца. Позади меня цокала копытами полусотня охраны, Арета зло шарила глазами по лицам в толпе, но население встречало мою армию цветами и радостными возгласами.

— Чему они так радуются? — спросил я у ехавшего рядом Энея, и тот усмехнулся.

— Думаю, твой приказ не грабить город — достаточный повод для радости.

Эней, как всегда, был прагматичен и циничен, а меня просто вдохновляла царящая на улицах обстановка праздника. Наверное, сказывалось то, что я вообще давно уже не видел столько веселых и радостных лиц.

Мимо проплывали улыбающиеся лица людей, каменные заборы и виднеющиеся за ними сады и скаты черепичных крыш. Городок выглядел сытым и ухоженным. «А каким еще ему быть, — подумалось мне, — если он стоит на главной торговой дороге Персидского царства?»

В общем, в таком приподнятом настроении я доехал до царского дворца. Там меня встречал весь двор уже бывшего владыки Фригии Антигона. Выстроившись в ряд, сановники, местная аристократия и даже бывшие жены Антигона стояли вдоль стены, и какой-то пучеглазый царедворец представлял мне всех поименно.

Я быстро шел мимо этого пестрого строя, почти не обращая внимания ни на слова, ни на людей, пока вдруг не увидел знакомое лицо.

— О, я тебя знаю! — улыбнувшись, я шагнул к стоящей между двух пышных теток девушке, а та вдруг прыгнула на меня как дикая кошка.

— Умри! — разнесся под сводами яростный вопль, и в руке у нее блеснула сталь.

До меня, правда, она не дотянулась. Кулак Ареты сшиб ее прямо в броске, и незадачливая убийца рухнула на пол как подкошенная. Все разом шарахнулись от нее, как от прокаженной, и в наступившей гробовой тишине лишь громко звякнув, откатившись к мраморной колонне, кинжал.

Застонав, девушка попыталась подняться, но Арета не позволила ей этого сделать. Её жёсткая рука схватила несостоявшуюся киллершу за волосы и рывком поставила на колени.

— Мой царь, прикажи мне убить эту дрянь! — Арета бросила на меня требовательный взгляд, но я остановил её.

— Подожди! — Подойдя, я обратился к девушке, пытаясь вспомнить её имя.

— Ты дочь Антигона, и тебя зовут… — Наморщив лоб, я никак не мог вспомнить, и тогда мне на помощь пришёл Эвмен.

— Далина! Её зовут Далина.

«Точно, — я вспомнил тот день, когда она спасла меня от не в меру разошедшегося брата, — Далина!»

Повторив про себя имя, я подошёл к девушке вплотную, и Арета, не церемонясь, вздёрнула на меня её лицо.

— Почему ты это сделала? — спросил я её, искренне недоумевая. Ведь я не убивал её отца. Он погиб в бою, а значит, его смерть не накладывает обязанностей кровной мести.

В ответ голубые глаза стрельнули в меня искрами ненависти.

— Ты всё равно меня не получишь! Я лучше сдохну, чем стану женой убийцы моего отца и брата!

В первый момент у меня проскочила недоуменная мысль: «А с чего это ты решила, что, вообще, нужна мне?» Но уже в следующий миг я вспомнил ту дурацкую фразу, что вырвалась у меня в тот, уже хорошо подзабытый день, в саду Аристомена.

Это чуть позже я узнал, что на той нелепой и по глупости вырвавшейся фразе уже выросла целая легенда. С того момента, как Антигон потерпел поражение при Габиене, по всей Фригии пошло сказание о том, что когда-то персидский бастард осмелился просить у Антигона руки его дочери, а тот приказал слугам избить его и выгнать со двора. Опозоренный бастард поклялся отомстить грозному сатрапу. Ради этой клятвы и чтобы получить любимую, он, то бишь я, собрал огромное войско, разбил армию её отца и пришёл за ней. Причём не было в городе Келены такого человека, кто бы хоть на миг усомнился в правдивости этой истории.

Все это я узнал потом, а в тот день я посмотрел ей в глаза и сказал:

— Я твой должник, Далина, и потому на первый раз прощаю тебя. Но помни: попытаешься еще раз, и она, — тут я перевел взгляд на Арету, — убьет тебя, а я даже пальцем не пошевелю, чтобы ей помешать.

Мои дорогие читатели, хочу сказать спасибо всем, кто решил поддержать меня и купил подписку.

Глава 7

Сатрапия Великая Фригия, город Келены, начало июня 314 года до н.э.

Макнув перо в чернильницу, на миг замираю, чувствуя какой-то дискомфорт. Поднимаю взгляд и невольно вздрагиваю от неожиданности, увидев стоящего у стены Гуруша.

— Твою ж мать! — не сдерживаю ругательства, потому что жирная капля, сорвавшись с пера, со злорадным шмяком размазалась по уже исписанному листу. — Ты какого черта⁈

Упираюсь гневным взглядом в разом съежившегося человечка и чувствую неловкость от ужаса, написанного на его лице.

«Ну чего ты орешь на человека! — мысленно набрасываюсь на самого себя. — Не надо винить других в своих ошибках. Если хочешь чего-то добиться от людей, то сначала расскажи-покажи, чего ты хочешь!»

Дело в том, что после того как я устроил Арете разгон за издевательства над Гурушем, она, явно, обиделась и демонстрирует это абсолютно буквальным выполнением всех моих указаний. Сказал ей, чтобы она не лезла к Гурушу, — так она теперь демонстративно не обращает на него внимания. Он подойдет в приемную, спросит: «Могу я пройти к царю?» — а она отвернется, словно не видит и не слышит ничего. Тот постоит-постоит и заходит. Дверей тут нет, стучаться его не учили, двигается он как призрак. И вот результат!

Уже успокоившись, смотрю на безнадежно испорченный лист, а затем, отложив перо, встаю.

Гуруш все еще испуганно бормочет:

— Да простит Великий царь верного слугу своего Гуруша, что не посмел отрывать царя от забот его тяжких, и тем…

— Стоп! — обрываю его на полуслове и, подойдя к нему, стукаю костяшками пальцев о стену.

Тук-тук-тук! Глухо разносится по комнате, а я останавливаю взгляд на лице Гуруша.

— Будешь делать так всякий раз, прежде чем зайти, а зайдешь только услышав от меня разрешение. Понял?

— Великий царь, твой верный слуга Гуруш все понял! — Он согнулся в поклоне, а я вернулся к столу.

Плюхнувшись в кресло и бросив еще один огорченный взгляд на испачканный лист, комкаю его и отправляю в корзину. Попадаю с первого раза и уже довольный поднимаю глаза на Гуруша.

— Ну, чего там слыхать в городе?

Тот сразу же начинает:

— Сегодня с утра я стоял у рыбных рядов и слышал, как некая Хирама, жена привратника храма Афродиты, убеждала продавца рыбы Назима, что свадьба Великого царя Геракла с дочерью Антигона Далиной уже назначена на весну следующего года.

— Что за чушь! — не сдерживаю раздражения. — Кто распускает эти слухи⁈

Соглашаясь со мной, Гуруш закивал.

— Великий царь абсолютно прав, и жена писаря дворцовой канцелярии Дафна так и сказала Хираме, мол, чушь ты несешь, и непростительно вульгарно засмеялась. Сквозь смех она кричала, что Антигоновской сучке скоро отрубят голову, а безголовую никто в жены не возьмет.

Гуруш тяжело вздохнул и продолжил:

— Хирама терпеть такое не стала, назвала Дафну дурой и даже плюнула ей в лицо, а та вцепилась ей в волосы. Их еле-еле разнял женский жрец храма Диониса Аполинарий. Он сказал, что обе они неправы, и что царь Геракл женится на своей родной тетке Клеопатре, для чего ее и везут из Сард в Келены.

Мне эти сплетни неинтересны, но почему-то раздражают. В глубине души я даже понимаю почему. Я сам даю повод для таких слухов. Моему телу уже девятнадцатый год, а я все еще не женат. Это не то чтобы уж совсем нонсенс для этого времени, но явный повод посудачить.

Эти мрачные мысли, видимо, отражаются на моем лице, потому что Гуруш вдруг прервал свой рассказ и защебетал:

— Великий царь может не беспокоиться, его верный слуга Гуруш обязательно узнает, кто сеет семена этих ложных домыслов.

Взмахом руки показываю, мол, проехали, давай дальше, и Гуруш с облегчением заводит по новой.

— Еще в городе бродит слух…

Сегодня все его новости из разряда предыдущих и не особо интересны, поэтому я только делаю вид, что слушаю, а на деле думаю о своем. На днях вернулись послы от Кассандра и Птолемея. Первый послал вместе с Неархом своего брата Препелая, а второй вообще заменил афинянина на финикийца Ганона. Скорее всего, подозрительный Птолемей заподозрил Дионисия в двойной игре и решил не рисковать.

Препелай принес мне принципиальное согласие своего единокровного брата на возвращение Александра IV на трон и раздел царства. Как я и ожидал, ключевую роль в этом сыграл предложенный мною регентский совет. Его состав ясно дал Кассандру понять, что я не замахиваюсь на его власть. Да, он терял надежду на царский трон, но власть у него никто не отбирал. Рассматривать Клеопатру и какого-то варвара с Востока как реальных противников было даже смешно. То есть, я добился того, чего хотел: Кассандр окончательно поверил, что, приняв мои предложения, он ничего не теряет. Границы его владений останутся без изменений, на власть никто не посягает, а то, что царь Александр будет сидеть не под замком в отдаленной крепости, а во дворце в Пелле, так это ничего не меняет.

Осознав это, он принял мое предложение, ведь в противном случае ему пришлось бы столкнуться с моей армией, а у него и без меня забот хватало. Одно только появление беглого Деметрия в Афинах чего стоило. За несколько дней Кассандр потерял не только сам город, но и всю Аттику.

Я сам узнал об этом, только войдя в Келены, и даже не удивился.

«Пусть на восемь лет раньше назначенного, но Деметрий таки совершил то, что ему было предназначено, — усмехнувшись, я риторически сыронизировал. — Интересно, каких еще всплесков из предначертанного следует мне ожидать?»

В любом случае, этот бросок Деметрия в Грецию сыграл мне на руку. Теперь сынок Антигона в Аттике и Полиперхон на Пелопоннесе представляли для Кассандра даже большую угрозу, чем я. Неожиданно события повернулись так, что ему стало не просто выгодно посадить Александра IV на трон, а более того, даже жизненно необходимо. Этим шагом он, во-первых, останавливал мое вторжение и, во-вторых, получал идеологическую поддержку для борьбы с Деметрием и Полиперхоном.

Получалось, что война сейчас была не нужна никому: ни Кассандру — совсем не в жилу, ни мне — не ко времени. Так что у нас сложился временный консенсус, что я могу только приветствовать, поскольку подготовка к походу на Восток уже началась.

С Птолемеем мне такого же понимания добиться не удалось: ему, в отличие от Кассандра, было что терять. Как минимум, все завоеванные за пределами Египта земли. Территориальные потери, конечно же, давили на его решение, но главное все же было не в этом. Главная проблема, как я понимаю, была в том, что Птолемей не доверял мне. Он, наверняка, не раз спрашивал себя: зачем Геракл идет на это соглашение? Любой из его бывших друзей и нынешних диадохов так бы не поступил. Имея победоносную армию, каждый из них, и Птолемей в том числе, продолжил бы войну до победного конца, а я же почему-то предлагал ему мир. Даже более того, шел на уступки, дарил полную самостоятельность в Египте. По сути, сохранял ему то, что у него есть сейчас, только без надежды хоть когда-нибудь получить царскую корону.

Расставаться с мечтой Птолемею не хотелось, но воевать хотелось еще меньше. Как полководец, прошедший с боями через всю Азию, он понимал, что его сухопутная армия оставляет желать лучшего. Воины, давно уже не имевшие серьезного дела, обленились и заросли жирком. Удерживать рубеж обороны им еще под силу, а вот вести маневренную войну в поле — это уже не для них. Думаю, если бы я двинулся сейчас на юг, он не стал бы даже бороться за южную Сирию и Газу, а сразу же откатился бы за Нил.

В общем, Птолемей, явно, не понимал меня, и это его беспокоило. Он хотел получить хоть какие-то гарантии, и потому тянул с ответом. В конце концов, Птолемей послал в Келены финикийца Ганона. Тот прибыл в город неделю назад и привез мне ответ своего хитроумного повелителя.

Птолемей писал, что согласен признать меня царем Азии и Египта на предложенных мною условиях, и в качестве подтверждения твердости намерений он готов отдать мне в жены свою дочь Эйрену.

Я был не в курсе всех детей Птолемея, но Ганон мне растолковал. Эйрена — это четырнадцатилетняя дочь Птолемея от законного брака с Таис Афинской.

Кем была до замужества Таис Афинская, я знаю. И, возможно, в более поздние века даже сам факт подобного предложения мог бы расцениваться как оскорбление. В этом же времени подобный род занятий осуждался не так сильно или вообще не осуждался. Тут все сильно зависело от ситуации: ведь выбрали же полководцы Александра в цари уже ныне погибшего Филиппа Арридея, хотя его мать была такой же гетерой и даже не женой Филиппа II.

Честно скажу, предложение меня совсем не обрадовало. Я не испытывал ни малейшего желания брать на себя ответственность за четырнадцатилетнего ребенка, которого в глаза не видел. Я понимал: Птолемей хочет хоть каких-нибудь гарантий, потому и старается связать меня браком с дочерью.

«И ведь знает, — с раздражением ворчал я тогда, — из брака гарантии никакой, и все равно продолжает пороть эту хрень! То Барсину хотел получить, теперь вот дочь свою отдает!»

В чем смысл этой брачной политики, вопрос сложный. С одной стороны, все нынешние диадохи легко женятся и также легко разводятся в случае необходимости. Женщина и брак для них мало что значат, и кругом узаконенная полигамия. Царь или сатрап может иметь столько жен, сколько захочет, а развод порой принимает самые причудливые формы. Вон Птолемей взял да запер свою нелюбимую персидскую жену черти-где, а сам женился на другой — вот и весь развод. С другой же стороны, все власть имущие постоянно пытаются породниться друг с другом, словно бы видят в этом какую-то панацею от войны и предательства.

Условие меня тяготило, но я отдавал себе отчет, что выдвинуто оно не спроста. Этим Птолемей как бы прощупывал, насколько серьезно я могу поступиться своей властью. К примеру, если я вдруг откажусь взять в жены его дочь, то все вокруг расценят это так: царь побрезговал породниться с подданным. Это скажет Птолемею, что царь, не пожелавший опуститься до брака с дочерью нижестоящего, вряд ли готов поступиться властью. Значит, мое предложение о мире — всего лишь хитрость, и я готовлю ему западню.

В общем, все получилось как в песне Пугачевой «Все могут короли» — жениться приходилось, явно, не по любви. Обстоятельства диктовали свои условия, и необходимо было выбирать, что для меня важнее. Хотя и выбирать особо не пришлось! Без всякого сомнения, главным для меня на сегодняшний день была одна проблема — хотя бы на время замириться на Западе, чтобы построить флот, остановить экспансию Чандрагупты и наладить управление уже имеющимся огромным царством. Для этого я готов был на многое, поэтому Ганон получил мое согласие на брак с дочерью Птолемея.

Мои размышления текут в голове отдельно, а монотонный голос Гуруша звучит отдельно. Мозг на автомате отсеивает все неинтересное и привлекает внимание к чему-либо значительному.

— Вчера в капелее (трактире) грека Руфуса был скандал и драка. Там всегда играют в кости, и некто, назвавшийся братом Великого царя Фарнабазом…

Имя родственника щелкнуло у меня в голове, и я поднимаю взгляд на Гуруша. Тот держит выразительную паузу, и я понимаю, что оборот «некто, назвавшийся братом», — всего лишь вежливая форма. А в том, что этим некто был сын Шираза, внук Артабаза и мой единоутробный брат Фарнабаз, Гуруш ничуть не сомневается.

Гуруш же тем временем продолжил:

— Этот человек проиграл все, что имел, и требовал, чтобы ему позволили играть в долг. У Руфуса так не принято, и человеку предложили уйти. Он отказался, кричал, что он брат царя, и грозил сжечь капелею. Его пытались унять, но он полез в драку, получил по голове, упал, и его без сознания унесли наверх.

«Значит, точно знали, что не врет и действительно царский брат, — делаю однозначный вывод. — Не знали бы, выбросили на улицу».

Останавливаю монолог Гуруша вопросом:

— Он жив?

— Кто? — округляет глаза Гуруш, и я раздражаюсь.

— Фарнабаз, конечно!

— Ааа, Фарнабаз, — обрадовавшись пониманию, тянет Гуруш, но тут же мрачнеет. — Не знаю. Мне ж кто скажет!

Единоутробный братец оказался фруктом еще тем: и игрок, и выпить не дурак, и до баб сам не свой. В общем, гусар, мать его! Зенон на него, конечно же, не жаловался, но слухи о скандальных похождениях брата доходили до меня регулярно. Я бы давно уже выгнал его к чертям, но меня сдерживало обещание, данное его отцу и Барсине.

Произнеся про себя ее имя, я непроизвольно нахмурился. «Мамочка» ни в какую не желала оставлять меня в покое. Ее деятельная натура не смогла усидеть на месте, и, несмотря на мое строжайшее указание оставаться в Сузах, она поехала вслед за армией. Конечно же, это не осталось для меня тайной, но препятствовать ей я не стал. Посчитал, что незачем выносить семейные ссоры на всеобщее обозрение. И вот три дня назад ее весьма немаленький караван прибыл в Келены.

Я ее не встречал и вообще сделал вид, что рассержен и не хочу видеть. Этим мне удалось выиграть три дня, но Барсину не так-то легко смутить. Не получив желаемой встречи с сыном, она начала бомбардировать меня письмами, в которых то просила прощения, то ругала меня за черствость, то снова предлагала мириться. В общем, вчера я сдался и передал через Арету, что приглашаю ее на обед.

Обед мне накрывают на террасе ровно в полдень, и сейчас я чувствую, что пора. Живя тут без часов, я уже привык определять время по своему внутреннему биологическому хронометру. Именно он подсказывает мне сейчас, что подходит время обеда.

В подтверждение этого в арочном проеме появилась фигура Ареты.

— Мой царь, махтар дворца (управляющий) докладывает, что обед готов и стол на террасе накрыт.

«Что ж, запасайся терпением, дружище, — иронично посмеиваюсь над самим собой. — Оно тебе скоро понадобится!»

* * *

Сидя в торце длинного эллипсовидного стола, смотрю на спускающуюся по ступеням Барсину. Стройный силуэт просматривается сквозь складки шелкового бледно-розового пеплоса, изящная походка чуть раскачивает пышные бедра, а большие миндалевидные глаза смотрят свысока и насмешливо.

«Если не знать, то ни за что не скажешь, что ей уже пятьдесят!» — мысленно ставлю «мамочке» пять баллов и поднимаюсь навстречу.

— Доброго дня, мама! — Чуть склоняю голову в почтительном поклоне. Слово «мама» по-прежнему дается мне с трудом, и я стараюсь использовать его как можно реже.

— Добрый день, сынок! — Барсина обняла меня за плечи, и на миг ее губы почти коснулись моего уха. — Я очень рада, что ты, наконец-то, нашел время для своей матери!

Она не упустила возможности уколоть, но я не обращаю внимания. Отдавая дань вежливости, расспрашиваю ее о том, как ее устроили, понравились ли ей комнаты. В ответ получаю целую кучу ядовитых замечаний и, спокойно пропустив их мимо ушей, приглашаю ее к столу.

Гуруш галантно отодвигает стул, предлагая ей сесть, и тут Барсина брезгливо надувает губки.

— Что это? — Ее накрашенный ноготь указал на стул.

— Это стул, мама! — Обойдя большой эллипсовидный стол, я демонстративно сажусь с другой стороны. — На нем сидят.

Надо сказать, что до этого все свои нововведения — типа стул, стол, ложка, вилка и прочее — я использовал только для себя. Даже пируя с друзьями, я отдавал дань дурацкой лежачей традиции, но так к ней и не привык. Здесь же, в Келене, я решил, что хватит издеваться над собой, и ввел в обиход принимать пищу сидя. Кто тут царь в конце концов!

Все, кого я приглашаю к своему столу, уже привыкли, но Барсина в моей столовой первый раз, и в выражениях она не стесняется.

— Геракл, ты ведешь себя как варвар, — ее глаза метнули в меня молнию. — Что за дикость — есть сидя! Неужели даже ради матери ты не можешь пообедать так, как это делают цивилизованные люди?

«То есть лежа, — мысленно не могу удержаться от сарказма. — Слышали бы тебя твои далекие потомки!»

Старательно не обращаю внимания на ее бурчание и по-доброму улыбаюсь на ее недовольство.

— Если тебе так уж не нравится, то я могу приказать подать тебе обед в твои покои. — В отличие от улыбки на лице, мои слова звучат более жестко, и это приводит Барсину в чувство.

— Ну, не ругайся! — Она в одно мгновение превращается в ласковую кошечку. — Я не хотела тебя обидеть. Конечно, ты царь и имеешь право на свои чудачества.

Подобрав подол пеплоса, она присела на стул и, чуть поерзав, нашла более-менее удобное положение.

За большим столом никого, кроме нас, нет: только я с одной стороны и Барсина с другой. Обычно со мной обедает кто-то из друзей — не потому что я страдаю от одиночества, просто тут так принято: обед с царем — это своеобразная форма поощрения. Сегодня я никого, кроме Барсины, не приглашал, потому что предпочитаю выслушивать «мамочкины» нотации без свидетелей.

Барсина до сих пор считает себя вправе опекать «своего маленького сыночка» и давать ему свои умные, но совершенно безапелляционные советы. Так как за языком она следить тоже не умеет, то мое желание общаться с ней тет-а-тет понятно: никому не позволено так разговаривать с царем, даже матери.

По этой же причине сегодня на террасе нет лишних ушей: мне прислуживает Гуруш, а Барсине — уже изрядно повзрослевшая Коки.

Несколько секунд мы сидим молча, пока Гуруш ставит на стол супницу, а Коки — тарелки с зеленью и хлебом. Затем Гуруш разливает по тарелкам холодный свекольник и ставит их передо мной и Барсиной. Та буквально с той же интонацией, что и минуту назад, тыкает пальцем в тарелку:

— Что это?

Ну а что! Я, как русский человек, люблю борщ, щи, а летом — окрошку или холодный свекольник. Почему я должен от всего этого отказываться, если все можно сготовить и никаких препятствий к этому нет? Капуста есть, свекла есть! Картошки, жаль, нет, но не беда: щи и борщ прекрасно можно варить и без картохи. Я не бог весть какой кулинар, но научить царского повара готовить то, что я предпочитаю, мне труда не составило.

Кто-то может спросить: не поздновато ли я начал? Мол, девять лет как-то ел, что дают, и ничего, а тут разошелся. Что правда, то правда, подзадержался! Только ведь были на то причины. Поначалу надо было входить в роль и не высовываться, потом не до того стало, а сейчас, вот, гастрономическая ностальгия заела.

Тут все больше мясо. Вареное, жареное, но без изысков, по-простому. К нему — сыр, зелень, да маслины с утра до вечера. Надоело, захотелось щей наваристых, тем более кто мне сегодня что скажет? Вон, даже «мамочка» говорит: царь имеет право на чудачества.

Черпаю ложкой свекольник и с удовольствием отправляю ее в рот, а, прожевав, говорю с добродушной улыбкой:

— Это борщ, мама! Попробуй, тебе понравится.

С недовольной миной та зачерпнула немного жижи и, пригубив, почмокала губами.

— Странный вкус, но неплохо, — сказала она, отложила ложку и строго посмотрела на меня. — Геракл, ты вот тут развлекаешься, а на серьезные дела у тебя, видимо, времени не хватает.

Хмыкнув про себя, я лишь покачал головой.

«В этом меня еще не упрекали!»

Продолжаю молча есть, а Барсина уже нахмурила брови.

— До меня дошли слухи, что ты отдаешь выродку этой сучки Роксаны всю Грецию и Македонию, а ведь у тебя и другой брат есть! Его-то ты почему в черном теле держишь?

«Вот, сейчас не понял!» — Положив ложку, поднимаю на Барсину вопросительный взгляд, а та продолжает наезжать.

— Твой брат Фарнабаз до сих пор служит простым гетайром, а ведь он брат царя! Тебе не стыдно⁈

Она уже начинает меня бесить, но я пытаюсь держаться и говорить спокойно.

— Брат царя — это не заслуга и не титул. Фарнабаз имеет ровно то, что заслуживает.

— Вот как! — Барсина обиженно поджала губы. — Что заслуживает⁈ А я? Я тоже заслуживаю то, что у меня до сих пор нет своего угла, и мать царя гоняется за неблагодарным сыном по всей Ойкумене, как нищая попрошайка!

Я всегда был уверен, что у женщин особый склад ума и они смотрят на мир через некую кривую призму, переворачивающую все с ног на голову. Если бы я не знал Барсину так хорошо, то мог бы изумиться, а так лишь иронично интересуюсь:

— Разве я не оставил тебе в Сузах целый дворец? Который, кстати, ты бросила вопреки моему прямому приказу.

На это мамочка сузила свои миндалевидные глаза, ища контраргументы, и, не найдя, зашла со своего главного козыря:

— Я твоя мать, Геракл, а не слуга, чтобы ты приказывал мне, что делать!

Против этого аргумента не поспоришь, хотя… Одеваю на лицо примирительную улыбку:

— Так чего ты хочешь? Скажи прямо, а то я уже начинаю уставать.

Барсина мгновенно сменила тактику и вновь превратилась в милейшее существо:

— Милый, я же не прошу многого, ну сделай ты его каким-нибудь стратегом. Что, тебе жалко?

Я понимаю, что она вновь вернулась к Фарнабазу, и начинаю уже подумывать, а не рассказать ли ей, как ее сынок спускает все подчистую в кости. Поскольку я человек не злой и «мамочку» свою по-своему люблю, то решаю пощадить ее материнские чувства.

— Хорошо, ты меня убедила. Я обещаю тебе, что подыщу брату достойное место. — Произношу это вслух, а в голове неожиданно появляется мысль совсем о другом человеке.

Дело в том, что с того дня, когда Далина попыталась меня убить, судьба этой девушки не дает мне покоя. Я знаю, что, несмотря на мое официальное прощение, она заперта в своих покоях и, по сути, находится под арестом. Это инициатива Ареты и местных властей, и я их понимаю: ведь чуть что спрашивать-то будут не с царя, а с охраны и администрации дворца и города. Впрямую нарушить слово царя и бросить девушку в камеру они не могут, но и брать на себя столь высокие риски им тоже не хочется. Отсюда и компромисс — так называемый домашний арест. Может, это и неплохой выход в данной ситуации, но я боюсь, что долго он не продлится и Далина «совсем неожиданно», но к общему удовлетворению, вдруг заболеет и умрет. Народная молва, конечно же, повесит ее смерть на меня, а мне такой славы совсем не хочется. И вот сейчас у меня появилась гениальная идея, как разрешить эту ситуацию.

Поднимаю взгляд и после небольшой паузы дополняю свою предыдущую фразу:

— Я обещаю тебе позаботиться о брате, если ты, в свою очередь, окажешь мне услугу.

На это Барсина аж всплеснула руками:

— Дожили, мой мальчик торгуется со своей матерью! О боги…

Спокойно пережидаю, пока уляжется всплеск эмоций и Барсина не вернется к рациональному поведению. Ждать приходится довольно долго, но, наконец, я слышу:

— Так, о какой услуге идет речь, Геракл?

В ответ я расплываюсь в радушной улыбке:

— Да сущий пустяк, мама! Всего одна маленькая просьба: возьми в свою свиту дочь Антигона Далину.

— Что⁈ — Лицо Барсины исказилось искренним возмущением. — Ту дрянь, что пыталась тебя убить⁈

— Именно поэтому! — упираюсь взглядом в большие миндалевидные глаза Барсины. — Я не хочу, чтобы она внезапно умерла, а молва повесила вину на меня, но и оставлять ее без присмотра тоже нельзя. Поводок должен быть мягким, но очень коротким и строгим, а лучше тебя с этой задачей никто не справится!

Подсластив лестью пилюлю, выжидательно смотрю на «мамочку», но та непреклонна.

— Нет, и давай прекратим этот разговор! — отрубает она, и я демонстративно пожимаю плечами.

— Хорошо. Если тебе безразлична судьба Фарнабаза, то давай прекратим.

Несколько секунд Барсина жжет меня гневным взглядом, а потом надевает на лицо примирительную улыбку.

— Ладно, раз уж ты так смотришь на проблему… Присылай ко мне свою убийцу, я попытаюсь что-нибудь сделать.

Тут я рассыпаюсь в благодарностях и комплиментах, чем вызываю у Барсины довольную улыбку. Несколько секунд мы смотрим друг на друга, словно шахматисты, только что закончившие вничью трудную, но увлекательнейшую партию, а затем я подаю знак Гурушу — можно нести горячее.

Глава 8

Сатрапия Великая Фригия, город Келены, конец августа 314 года до н.э.

Останавливаю Софоса в трех шагах от повозки с габаритным, укрытым тканью грузом и соскакиваю на землю. Арета принимает у меня поводья, а рядом уже спешиваются Эвмен, Эней и Экзарм. Все трое с интересом поглядывают на фургон, но вопросов не задают и молча ждут моих объяснений.

Экзарму это дается особенно трудно, и, не будь рядом греков, он бы уже засыпал меня вопросами. Опасаясь их осуждения, он терпит, и я с удовольствием бы поспорил с кем-нибудь, как долго он еще продержится.

К сожалению, или к счастью, у меня нет времени для таких игр, потому что я привез своих соратников, чтобы продемонстрировать им, как я полагаю, революционное оружие.

Подаю знак Евдору, и мой главный механик стаскивает покрывало со своего нового детища. Несколько секунд тишины, и первым не выдерживает Экзарм:

— Что это?

Ему отвечает Эвмен, но в его голосе не слышится уверенности:

— Катапульта?

— Скорпион? — вносит свою лепту и Эней.

Они оба правы: на основание длинного фургона стоит уже известная им катапульта, но с неброскими на вид изменениями. Главным из них является отсутствие громоздких балок и тяжелых противовесов, а в качестве метательного механизма использован большой композитный лук, который специально по моему заказу сделал мастер Несториас.

— Нечто подобное мы использовали при осаде Тира, — Эвмен обошел вокруг телеги и осмотрел устройство со всех сторон. — Только это выглядит как-то хлипковато в сравнении с теми.

Эней тоже с сомнением покачал головой.

— Ты уж прости, Геракл, но мне тоже кажется, что твоя катапульта не бросит ничего тяжелее двадцати мин (примерно 8,5 кг), да и то недалеко.

Тут он прав: конструкция выглядит не по-современному изящно. На двух тележных осях установлена прямоугольная рама. С каждого ее бока закреплены треугольником по две штанги. Сверху эту конструкцию сшивает перекладина-отбойник, а снизу — еще одна поперечная балка. К ней крепится коромысло из прочного высушенного дерева, а от верхнего конца этого коромысла идут уже два каната. Один — через блок на верхней перекладине — к тетиве установленного в передней части рамы мощного композитного лука, а другой — к лебедке в задней части конструкции.

На вид эта катапульта мало чем отличается от других подобных машин этого времени, но только если не вдаваться в детали. А, как известно, дьявол в этих самых деталях и кроется!

Начнем с самого очевидного — с колес. Они не маленькие и тяжелые, выпиленные из цельного куска дерева, как большинство тех, что используются сейчас, а большие, почти полутораметрового диаметра, с восемью деревянными спицами. Дальше — треугольная форма установки штанг и пустотелость основных балок, позволяющая значительно уменьшить общий вес катапульты. И наконец, мои плотники использовали только сорта твердого, хорошо высушенного дерева, что дало усиление прочности при уменьшенном весе и размерах изделия.

Все это вместе взятое позволяет упряжке из четырех лошадей легко тащить такую катапульту на большие расстояния и не отставать от шагающей на марше пехоты. Что само по себе уже революционно для этого времени, когда подвоз метательных машин войско может ждать месяцами.

В моем замысле это оружие предназначено не для осады городов, не для разрушения стен тяжеленными камнями, а в первую очередь для быстрого и маневренного боя. Для стремительного выдвижения на позицию в условиях полевого сражения и обстрела не тяжелыми, а очень компактными, но весьма убойными снарядами.

Поэтому недоверчивый скептицизм друзей меня ничуть не огорчает. Даже более того, дает повод к снисходительно-ироничной усмешке.

— Ты прав, мой друг, — с улыбкой отвечаю Энею, — этой красотке тяжелый булыжник не потянуть, но она и не предназначена для этого.

— Тогда зачем она? — Пощупав, Эней оценил качество работы. — Ведь вижу, денег сия машина стоила немалых.

Что верно, то верно! Вроде бы ничего особенного, но обошлась она мне будь здоров. Одни канаты чего стоят! Тут простая веревка в страшном дефиците, а про прочный канат и говорить не приходится. Опять же лук таких размеров и мощности… В общем, если мерять рыночной стоимостью, то не меньше двух талантов серебром потянет. Мне, конечно, обошлось много дешевле. Все-таки у меня свои мастера, но и они ведь не задаром работают.

Все это время Эвмен ходил вокруг катапульты, щупал, заглядывал вовнутрь и, наконец, изрёк:

— Да, изделие добротное и дорогое, но Эней прав: больше двадцати мин камень не бросит.

Он на миг задумался.

— Можно, конечно, загрузить в петлю горсть мелких камней, но как далеко она их закинет…

Вижу, что Эвмен напрягается, стараясь придумать применение этой явно никчёмной, по его мнению, машине.

«Они оба думают, что я и мои мастера ошиблись в расчётах, погнавшись за красотой и изяществом в убыток мощи и силе броска».

Не мешаю им и терпеливо слушаю их рассуждения.

— Эту машину ещё можно исправить, — Эвмен попытался смягчить для меня горечь своих слов. — Если усилить вот эти балки, то тогда можно будет увеличить и вес снаряда.

Эней его не поддержал и, как обычно, врубил правду-матку:

— Не поможет! Ты на лук глянь, да и колеса хлипкие, не сдюжат.

Не вступавший до этого в прения Экзарм тут не выдержал:

— Че вы хаете-то все! Чай, царь не хуже вашего понимает! Не было ещё такого, чтобы он зазря али просто так чего сделал.

С такого ракурса они на ситуацию не смотрели, и слова массагета заставили их вопросительно посмотреть на меня.

— Возможно, мы чего-то не знаем, — Эвмен почтительно склонил голову в мою сторону, — тогда самое время нас удивить.

На это я по-дружески хлопаю его по плечу.

— Ты прав, Эвмен, давайте уж посмотрим, чего эта игрушка стоит на самом деле.

Подаю знак Евдору, и его подмастерья сразу начинают крутить лебедку. Сначала быстро, а потом напрягаясь всё больше и больше, два дюжих парня виток за витком наматывают трос на барабан.

Когда им удаётся согнуть изделие мастера Несториуса градусов на семьдесят, Евдор останавливает их. Затем достаёт из корзины небольшой, примерно на литр, керамический шар и кладёт его в кожаную петлю на конце коромысла.

В этот момент его взгляд находит меня, и я азартно вскрикиваю:

— Погодь, дай я!

Улыбнувшись, Евдор берёт факел и передаёт его мне, а я, оглянувшись, подмигиваю Экзарму, мол, гляди, че щас будет!

Из круглого бока снаряда торчит короткий хвост фитиля из пропитанной смолой верёвки, и я поджигаю его.

Фитиль затлел, а я даю отмашку.

— Пли! — ору во весь голос, и Евдор выбивает стопор.

Фу-ур-рр! Взмывает вверх коромысло и бухает в отбойник. Петля добавляет инерции снаряду, и тот взмывает в воздух.

Мы все, замерев в ожидании, провожаем его взглядом, и тот в полной тишине бухается в песок где-то шагах в трёхстах. На таком расстоянии не слышно даже, как он разбился.

Даже не оборачиваясь, чувствую вопросительные взгляды моих товарищей: мол, и что⁈

Нахожу глазами Евдора, и тот опережает мой вопрос:

— Потух фитиль-то, видать!

Я и сам это понимаю, но неловкости ситуации это не отменяет.

«Зато вскрыли проблему, — нахожу себе слабое утешение. — Запал надо готовить по-другому, у нас нет права на такие осечки!»

Евдор уже суетится вокруг:

— Сейчас, мой царь, всё поправим! Сейчас ещё разок!

Его парни с удвоенной энергией крутят лебедку, а Евдор, достав второй снаряд и вытащив пробку, наливает в него бензин.

Протягиваю к нему руку:

— Ну-ка, покажи мне запал, — произношу излишне жестко, и, отставив сосуд с бензином, Евдор сходу начинает оправдываться.

— Засохла смола-то, видать. — Он протянул мне короткий кусок веревки, и, пощупав ее, я мысленно не соглашаюсь со своим мастером.

«Веревка слишком толстая, — сразу вижу источник проблемы. — Видать, брали с таким умыслом, чтобы плотнее наливную дыру заткнуть, да не пропитали насквозь. Вот и задуло огонь».

Не говоря больше ни слова, поднимаю пробку и обвожу взглядом вокруг. Натыкаюсь на тонкую, в полмизинца, хлопковую веревку, коей завязан мешок с инструментом Евдора, и обращаюсь к нему:

— Дай-ка мне шило, а вон ту веревку пропитай смолой!

Пока я ковыряю дыру в пробке, мастер замочил фитиль, а потом тем же шилом я протягиваю его через проделанную дырку.

— Ну вот, сейчас, думаю, не задует! — Подаю пробку Евдору, и тот, одобрительно кивнув, заткнул уже наполненный бензином снаряд.

Беру в руку примерно литровый керамический шар и примеряюсь к весу. Навскидку он тянет килограмма на три, и я с удовлетворением хмыкаю.

— То, что надо!

Катапульта уже взведена, и, положив снаряд в петлю, даю отмашку Евдору.

— Ну, с богом!

Удар молота вновь выбивает стопор, и всё повторяется. Бухает об отбойник коромысло, со свистом распрямляется петля, и снаряд уходит в пространство. Затаив дыхание, слежу за его полётом и вижу, как он падает в то же место, что и предыдущий. Только в этот раз его падение сопровождается глухим хлопком и вспышкой яркого пламени с поднимающейся струйкой чёрного дыма.

С довольной улыбкой оборачиваюсь к своим соратникам.

— Хорошо горит, а⁈ — Скалюсь во весь рот и обращаюсь уже конкретно к Эвмену. — Что скажешь, атаку слонов такой огонёк остановит?

* * *

Вокруг стола сгрудились сатрапы всех восточных сатрапий, а также Эвмен и Экзарм. На самом столе разложена схематично нарисованная мной карта, и я веду пальцем по синей линии.

— По последним данным, войска Чандрагупты Маурья перешли реку Инд. Царство Пора, Таксила, а также столица Гандары — Пушкалаватти — уже полностью под властью Маурья.

Поднимаю взгляд на Эвдема, как бы говоря ему: «Нет у тебя больше столицы, да и сатрапии тоже нет».

Тот угрюмо молчит, как и все остальные, а я продолжаю:

— Думаю, когда наше войско сможет туда подойти, Чандрагупта возьмёт уже и Парапомисад (центральная часть Афганистана) и Арахосию (Пенджаб). Во всяком случае, надо исходить из этого. Поэтому я назначаю стратегом Востока моего друга и великого полководца Эвмена и поручаю ему разгромить армию Маурья, а новую границу провести по реке Гидасп на севере и далее по Инду до самого Океана.

Взглянув на Эвмена, передаю ему слово, и тот уверенно показывает на чёрный кружочек с надписью «Арина» (Герат).

— Основной лагерь и место сбора всего войска я назначаю здесь. Сюда, господа сатрапы, вам следует привести свои войска к июлю следующего года.

Эвмен посмотрел на притихших сатрапов — мол, есть вопросы, — и Стасанор пробурчал:

— Уж больно впритык, боюсь не успеть.

— А ты успей! — жёстко отреагировал Эвмен. — Времени расхолаживаться нет!

Стасанор сразу набычился, и я сглаживаю ситуацию:

— Июль выбран не случайно. Через два месяца, в сентябре, в долине Инда заканчивается сезон дождей, и это лучшее время для вторжения в этот регион. Ведь ты, Стасанор, помнишь, что такое дожди в Индии.

— Кто ж такое забудет, — Стасанор даже поежился, — когда месяцами льёт на голову, как из ведра!

Награждаю его ироничной усмешкой:

— Ну вот, видишь, ты сам всё понимаешь.

Из своей прошлой жизни я точно знаю, что сезон муссонов в долине Инда начинается в июле и заканчивается в сентябре. В это время уровень воды во всех притоках Инда увеличивается вдвое, и вся земля вокруг превращается в непроходимую топь. В это время туда лучше не соваться, поэтому мы с Эвменом и наметили сбор на июль: два месяца на переход от Арианы до Гандары, чтобы подойти как раз к концу сезона дождей.

Дождавшись, пока я закончу, Эвмен провёл пальцем от Артаканы прямо на восток:

— Отсюда мы двинемся вдоль реки Херируд до города Кубха (Кабул). Сюда могут подтянуться те, кто не успел подойти к Артакане, и здесь мы уже можем столкнуться с передовыми войсками Чандрагупты.

Он посмотрел на меня и вновь обвёл взглядом мрачных сатрапов:

— Планировать дальнейший маршрут сейчас бессмысленно. Доберёмся до Кубхи, и там уже будет виднее.

Мрачный настрой сатрапов мне понятен. С востока сплошным потоком идут жалобы и мольбы о помощи, а они здесь, почти за тысячу парасангов от дома. Каждый из них уже подходил ко мне с просьбой отпустить его, но пока не было ясности с мирным договором, я им отказывал. Мало ли, вдруг пришлось бы воевать на два фронта!

Сейчас, когда предварительная договорённость уже достигнута, я могу позволить себе разделить армию. Обсудив это со своими ближайшими советниками, я пришёл к решению, что Эвмен заберёт с собой по половине каждой конной гиппархии, а там, на месте, доберёт их уже до полного состава. Из пехотных частей я отдаю ему всё бывшее антигоновское войско. Как справедливо заметил Эней, здесь на их верность полностью полагаться нельзя, а вот в Арахосии и Гандаре им выбирать не придётся — там на другую сторону не перебежишь!

Эта пехота тоже станет костяком для набранных в Персиде, Мидии и Сузиане новых подразделений. Как мы посчитали, к июлю будущего года Эвмен может рассчитывать на шестьдесят-семьдесят тысяч. Чтобы успеть набрать новое войско, я отправляю сатрапов по домам пораньше и налегке — только со своими агемами гетайров. Остальные их войска вольются в армию Эвмена и двинутся чуть позже, в общем строю.

— Вы отправитесь прямо сейчас и максимально быстро, дабы успеть набрать войска к подходу Эвмена.

Вижу, что такой вариант им не особо нравится, но высказаться решился только Фратаферн:

— Нас не было в сатрапиях уже больше года. Обстановка там и раньше была неспокойной, а теперь и подавно. Что если понадобится сила, а у нас всего по двести-триста всадников?

Его тут же поддержал Феспий:

— В Вавилонии и Персиде недовольных хватает. Если увидят, что нас так мало, то могут и на мятеж сподобиться.

Все остальные сатрапы тоже одобрительно загудели, и я могу их понять. Они, македоняне и греки, до сих пор чужие в этих землях и привыкли опираться исключительно на военную силу.

Понять я их могу, а вот помочь — нет. Дать им их армии — значит затормозить в два-три раза, и тогда они не успеют собрать войска к приходу Эвмена. Поэтому я предлагаю им другой вариант.

— Когда ты слаб, убеди врага своего, что силен, а когда силен и непобедим, наоборот, притворись слабым. — Без стеснения цитирую своими словами мысль Сунь-цзы и добиваюсь глубокой задумчивости у своих полководцев.

Первым её нарушает Феспий:

— Фраза, бесспорно, красивая, но что она значит в нашем конкретном случае?

— То, что по вашим следам идёт армия Эвмена, и вы должны позаботиться о том, чтобы каждая собака в Вавилоне, Сузах и Экбатане знала об этом.

— А если не поможет? — неуверенно начал Филипп. — Бактрийская знать с головой не больно-то дружит. Если что под хвост попадёт, то…

Он замолчал, и я поясняю:

— Если дело дойдёт до открытого мятежа, то вам не надо пытаться подавить его своими силами. Отсутствие у вас большого войска выявит скрытых врагов, и вы покончите с ними, дождавшись помощи от Эвмена.

Мои слова успокоили сатрапов, и впервые за этот день на их лицах разгладились хмурые морщины.

Глядя на них, я иронизирую про себя:

«Ведь всё, что я сейчас сказал, они и до этого знали, а ведут себя так, будто я им великую тайну открыл».

В который уже раз подмечаю, что просто знание даже абсолютной и известной истины может не переломить негативный настрой, но такая же мысль, повторённая другим — желательно авторитетным лицом и вслух, — заиграет уже совсем другими, более убедительными красками.

Чётко изложенный план действий и моя уверенность повлияли на сатрапов благотворно. Я это вижу и теперь могу со спокойной душой отпустить их готовиться к походу.

— Итак, друзья мои! — обращаюсь ко всем разом. — Армия под командованием Эвмена начнёт свой марш на Восток примерно через месяц, а вы выступайте по готовности, но как можно скорей. У вас ещё много дел в сатрапиях!

Военачальники начали двигаться к выходу, а я окликаю сатрапа Паропамисад:

— Оксиарт, мой друг, останься!

Бросая недоумённые взгляды на Оксиарта, сатрапы покинули шатёр, и только после этого я обращаюсь в какой-то степени к своему родственнику:

— Для тебя, мой друг, у меня есть особое поручение.

Такое вступление явно озаботило Оксиарта, но, склонившись в поклоне, он изъявил полную готовность:

— Мой царь знает, что его верный слуга Оксиарт всегда к его услугам.

Не торопясь, рассказываю ему о положении его дочери Роксаны и внука Александра. Убеждаюсь, что он в курсе тонкостей будущего мирного соглашения, и только после этого делаю ему предложение:

— Мой друг, я хочу, чтобы интересы моего брата и твоего внука защищали его ближайшие родственники, коим он не безразличен. Поэтому, как только договор с Кассандром будет подписан, ты поедешь в Пеллу и войдёшь в состав регентского совета.

То, что старый сановник и аристократ подумал в эту минуту обо мне, о всех царях Эллады и их интересах, на мгновение отразилось на его лице. Он тут же взял себя в руки и вернул себе выражение почтительного подобострастия, но я успел увидеть: этот матёрый лис понимает, что ему предлагают.

У меня уже нет сомнений, что Оксиарт сходу раскусил: поездка в Пеллу — это не почётная синекура при царском дворе, а скорее шаг в пропасть, где будущее туманно и непредсказуемо.

Ему явно не хочется быть разменной монетой в чужой игре, но я смотрю на него так, чтобы он понял — выбора у него нет и никакие отговорки не помогут.

Это действует, и Оксиарт вновь склоняется в поклоне:

— Мой царь, я готов выполнить твою волю, но хотелось бы лучше понять, каких именно действий в этом совете ты от меня ждёшь?

— Ничего особенного, — встречаю его настороженный взгляд радушной улыбкой, — просто следи за соблюдением интересов своего внука и сообщай мне о любых попытках их ущемить.

Читаю в глазах матёрого царедворца хаотичную работу мысли и дополняю:

— Ни при каких обстоятельствах тебе не надо вступать в конфронтацию с Кассандром, но и потакать ему не следует. По условиям договора все спорные вопросы регентский совет будет решать прямым большинством голосов, и твоё дело — не уступая давлению, упрямо отстаивать интересы своего царственного внука. Ну и информировать меня своевременно.

Эта фраза заметно успокоила Оксиарта, и мне даже показалось, что в его голове тревожная мысль «Как бы не свернуть башку в этой битве слонов?» сменилась более прагматичной: «Что мне удастся с этого поиметь?»

«Ну, вот, — мысленно поздравляю себя, — я не ошибся с выбором. Это как раз тот кадр, что мне нужен в Пелле. Кассандру будет нетрудно купить его голос, и он будет считать его своим человеком, а я смогу получать необходимую информацию. Все останутся довольны, а значит, на ближайшее время Македонию и Грецию можно будет вычеркнуть из списка первоочередных дел».

Глава 9

Сатрапия Великая Фригия, город Келены, начало октября 314 года до н.э.

Напротив меня сидят Эвмен и Никандр. Последний — местный философ, ученый и географ, известный далеко за пределами Фригии. Уже вечер, на столе стоит тяжелый бронзовый подсвечник, и четыре горящие свечи наполняют комнату мерцающим светом.

Держа развернутый свиток поближе к свету, Никандр читает:

— Согласно последнему договору в городе Трипарадис, управление сатрапиями в западной части Великого царства поручено следующим заслуженным стратегам и навархам.

Он сделал паузу и, посмотрев на меня, продолжил:

— Управлять от имени царя в Великой Фригии было поручено Антигону, в Лидии — наварху Клиту Белому, Кария была отдана Асандру, Киликия — Филоксену, Ликия и Памфилия…

Тот продолжает перечислять незнакомые мне имена, события и области, но я уже понимаю, что так ни хрена не запомнить. Я собрал Эвмена и этого философа-географа для того, чтобы детально разобраться с пестрой политической географией нынешней Малой Азии. Моих знаний из прошлой жизни хватает на то, чтобы достаточно полно представлять себе основных игроков, а ведь тут есть и другие. Я точно знаю, что кроме крупных тираннозавров типа Птолемея и Кассандра в этой фауне водятся и другие хищники, пусть размером поменьше, но тоже с хорошим аппетитом. Царю, претендующему на власть во всей Азии, рано или поздно придется с ними столкнуться, так что надо хотя бы представлять, кто где сидит, чем правит и от чьего имени.

Заунывный голос Никандра продолжает звучать, против воли вгоняя меня в сон, но тут неожиданно слышу то, что заставляет меня насторожиться:

— Независимыми от власти царского дома Аргеадов в Малой Азии остались царства: Вифиния, Каппадокия, Пафлагония и Армения.

«Так, так, так! Пора притормозить и разобраться с этим поконкретней!» — вспыхивает у меня в голове, и я останавливаю словоохотливого ученого.

— Стоп! Не так быстро. — Тот замирает, и я перевожу взгляд на Эвмена. — То есть что же получается, моя власть не распространяется на все южное побережье Понта Эвксинского (Черное море)?

Тут надо сказать: из прошлой жизни я помнил, что мой «Великий отец» оставил не завоеванными какие-то небольшие области на севере Малой Азии. В своих планах я не придавал им большого значения, но, услышав сейчас список перечисленных царств, вдруг ясно осознал — мои владения полностью отрезаны от Черного моря.

Смотрю на Эвмена, и тот отвечает подтверждающей улыбкой.

— Да, так и есть. С началом Восточного похода все побережье Понта, включая Вифинию, Пафлагонию, Каппадокию и Армению, осталось в стороне от пути следования Великой армии твоего отца. — Он тяжело вздохнул. — Александр так спешил догнать Дария, что не захотел возиться с ними. Он поручил персидскому сатрапу Каппадокии Менону, что перешел на его сторону после битвы при Иссе, привести эти страны к покорности. Для этого ему выделили в помощь две тысячи греческих наемников, но тот оказался редкостным бездарем. Где-то в Армении его войско угодило в засаду и было разбито, а сам он погиб.

Эвмен останавливается, словно бы отдавая честь павшим, и продолжает:

— Гибель греческих воинов не заставила Александра отвлечься от погони за персидским царем. Он оставил разбор этого проступка на потом, тем более что владетели Понтийских царств попытались его задобрить и показным послушанием искупить свою вину. Царь Армении Ерванд и царь Каппадокии Ариарат прислали ему богатые дары и свои войска для войны с Дарием. Твоего отца на тот момент такой вариант устроил.

— А потом? — спрашиваю на автомате, хотя примерно представляю дальнейшую картину, и Эвмен поясняет.

— Потом, после смерти твоего отца, Пафлагонию и Каппадокию отдали мне в управление, правда их еще предстояло завоевать. Пердикка, ты ведь помнишь его? — он посмотрел на меня и, увидев мой подтверждающий кивок, продолжил. — Так вот, он сам лично повел армию в Каппадокию и, разгромив в битве царя Ариарата, пленил его и казнил. Я принял управление этой сатрапией, но дальше, как ты знаешь, все пошло наперекосяк и всем стало уже не до этих мелочей.

Он замолчал и посмотрел на Никандра: мол, дальнейшую судьбу этого региона ты знаешь лучше. Тот согласно кивнул и начал рассказывать.

— С началом войны между уважаемым Эвменом и сатрапом Антигоном сын казненного царя Ариарата, Ариарат II, объявил себя независимым царем, обосновавшись на севере Каппадокии, в городе Амисос. В Вифинии на престол взошел царь Зипойт, сын Баса; в Пафлагонии по-прежнему правит царь Дейотар, а в Армении — царь Мигранд, сын Ерванда.

Без привязки, что называется, к местности все эти имена и названия для меня — пустой звук, и я останавливаю Никандра.

— Стоп! Давайте лучше вот так.

Достаю лист грубой желтоватой бумаги и, расстелив его на столе, вычерчиваю пером примерный контур Малой Азии. Быстро отмечаю на севере Понт Эвксинский (Черное море), чуть ниже — Боспор, Пропонтиду (Мраморное море) и Геллеспонт (Дарданелы). Затем вырисовываю в центре границы Великой Фригии, а точками обозначаю ориентировочное положение известных мне городов: Пергам, Эфес, Сарды и Келены.

С удовлетворением глянув на свое творение, протягиваю перо философу.

— Отметь здесь примерное местоположение всех тех царств и сатрапий, что ты назвал.

Вижу, что Никандр завис и не торопится брать у меня перо.

— В чем дело, уважаемый? — награждаю его жестом взглядом. — Ты не хочешь помочь мне?

— Да нет! — тот испуганно взмахнул рукой. — Пусть Великий царь не думает обо мне плохого, просто я не умею так ловко чертить, как он, и, боюсь, что испорчу эту замечательную карту.

Почти насильно втискиваю ему в руку перо и подставляю чернильницу.

— Не бойся! — подбадривающе улыбнувшись, расправляю скрутившиеся углы бумаги. — Считай это черновиком, потом все равно перерисуют начисто.

Рука у грека дрожит, и он все еще не решается обмакнуть перо в чернила. Ему трудно понять мои слова, поскольку для него такой лист бумаги — огромная ценность. До этого он видел лишь вощеные таблички и папирус. Таблички использовались лишь для малозначительных повседневных расчетов и заметок, а для чего-то более-менее серьезного брали папирус, который привозили аж из Египта и стоил он немало. Маленький листик, наподобие тетрадного времен двадцать первого века, — почти полторы драхмы и выше, а тут перед ним лежал лист в четыре раза больше. На рынке Келены папирус такого размера даже не найти, а если заказывать, то цена будет просто космической.

Я понимаю, что Никандр считает, что перед ним лист папируса, поскольку бумаги он еще никогда не видел. Да и откуда, ведь она пока нигде не продается. Моей мануфактуры в Сузах хватает лишь на то, чтобы обеспечить бумагой царскую канцелярию, типографию и двор сатрапа Сузианы. Неудивительно, что весь остальной мир еще слыхом не слыхивал о моем «изобретении».

Поэтому подбадриваю философа еще раз.

— Давай, не бойся! — И уже улыбнувшись: — Казна берет все расходы на себя.

Мой настрой добавил Никандру смелости, и, обмакнув перо, он накарябал кривые колбаски вдоль южного берега Понта Эвксинского. Уже намного аккуратнее он подписал их с запада на восток: Вифиния, Пафлагония, Каппадокия и Армения.

Подумав с пару секунд, он дорисовал Армении еще солидный кусок на востоке, сделав ее в три раза больше остальных. Потом, проведя пальцем вдоль линии Пропонтиды и Геллеспонта, он нарисовал неровный овал у побережья Эгейского моря и подписал его: «Лидия». Южнее пошла Кария, и уже к востоку, вдоль Средиземноморского побережья, легли Ликия, Памфилия и Киликия.

Вытянутая колбаска Киликии уперлась в конец моего рисунка, и Никандр поднял голову.

— Все! — Он утер пот и вопросительно посмотрел на меня. — Как получилось?

— Отлично! — Подмигиваю философу, а сам смотрю на неказистую карту.

Не то чтобы я вижу что-то новое для себя, но одно дело, когда все крутится у тебя в голове, а другое — когда ты видишь наглядную картинку на бумаге.

«Получается, что мои нынешние легитимные владения в Малой Азии выходят к морю только в районе Геллеспонта, — закусив губу, молча рассуждаю сам с собой. — А в остальном окружены либо чужими царствами, либо сатрапиями неизвестных мне правителей. С этим тоже надо разобраться досконально».

Решив, тыкаю в самую западную из нарисованных сатрапий.

— Это, как я понимаю, Лидия. Кто здесь правит?

Никандр отвечает не задумываясь.

— Лидия, как я уже говорил, еще недавно была сатрапией Клита Белого, но четыре года назад его убили, а сатрапию прибрал под себя Антигон. Теперь там всем правит его наместник Аристофан.

— Ладно, — веду пальцем дальше. — А здесь, в Карии?

— В Карии до сих пор сатрапом Асандр.

Фиксирую в памяти и перечисляю дальше.

— Ликия?

Из длинного ответа вычленяю только последнее и самое важное:

— … управляет наместник Антигона.

Иду дальше.

— Памфилия?

Ответ Никандра не отличается разнообразием.

— Сатрапия уже давно под Антигоном.

Чуть помедлив, он уже сам переходит к Киликии.

— В этой сатрапии до недавнего времени правил Филоксен. Антигон казнил его где-то год назад, и с тех пор сатрапия под управлением его наместника.

Никандр бубнит что-то еще, но я уже не слушаю.

«Получается, все сатрапии вдоль средиземноморского побережья, кроме Карии, принадлежали Антигону, а стало быть, теперь мои», — делаю радующий меня вывод и обращаюсь уже к Эвмену.

— На юге мне все ясно, а вот с северными царствами непонятки. Что посоветуешь делать с ними?

Все эти крохотные государства не представляют для меня опасности. Проблема состоит даже не в их наличии, а скорее в их независимом положении. Великое царство, на роль которого я претендую, не может мириться на своих границах с независимостью каких-то карликов, тем более на небольшом пятачке Малой Азии. Это умаляет авторитет большого царства: ведь любой, глядя на эту картину, подумает — если эти ничтожные царьки оказались не по зубам самонадеянному Гераклу, то, значит, не так уж он и силен. Я-то смогу…!

Мне не надо, чтобы кто-то постоянно испытывал меня на прочность, пробуя, сможет он или нет. Это отлично понимает и Эвмен, поэтому не торопится с ответом.

Наконец, он начинает.

— Я так понимаю, что нам сейчас куда важнее официальное признание этими странами подчиненного положения, чем их реальное завоевание?

Подтверждающе киваю, и он продолжает.

— Если надавить жестко, то они точно встанут на дыбы. Тогда, шесть лет назад, на ультиматум Пердикки склониться перед властью македонского царя, Ариарат ответил отказом. Думаю, нравы в Каппадокии и Вифинии вряд ли смягчились за это время, а тяжелая и вязкая война в горах нам сейчас не нужна. Есть большой риск завязнуть там надолго, а у нас и без того хватает проблем.

Эвмен рассуждает здраво, но я все же не могу удержаться от ехидного вопроса.

— Тогда что, предлагаешь оставить все как есть?

Эвмен вдруг хитро улыбнулся.

— Не совсем. Но иногда мягкая сила добивается куда большего, чем жесткий напор.

Мысль мне понятна, но пока я не могу понять ее конкретного применения в данной ситуации.

«У нас нет никаких рычагов давления в этих странах, — пытаюсь самостоятельно раскусить задумку Эвмена. — Мы никак не можем повлиять на решения этих царей, кроме как военным путем. Внезапно появиться с войском под стенами одной из столиц было бы убедительно для всех, но вряд ли такой вариант хоть кто-нибудь назовет мягким».

Наконец, устав ломать голову, спрашиваю Эвмена напрямую.

— Что ты имеешь в виду?

И ответ меня удивляет.

— Пригласи их на свадьбу, — без всякой иронии заявляет Эвмен. И я, не сразу поняв его, переспрашиваю:

— На чью?

— На свою, — отвечает он все с той же улыбкой на губах. — Ты ведь дал согласие Птолемею на брак с его дочерью. Это было в июне, а сейчас октябрь.

Он что-то быстро прикинул в уме.

— По последним данным, посольство выехало из Александрии два месяца назад, а значит, до конца года точно будет в Келене. Подпишем мир с Птолемеем, а на конец весны — начало лета можно уже назначать дату свадьбы и звать гостей.

Напоминание о грядущей свадьбе с неизвестной мне четырнадцатилетней девочкой вызывает у меня негативные эмоции, но делиться ими я не собираюсь даже с Эвменом. Настроение у меня все равно портится, и это прорывается в моем резком тоне.

— И как, по-твоему, приглашение на свадьбу сподвигнет царей Вифинии, Пафлагонии, Каппадокии и Армении признать свое подчиненное положение и согласиться на дань?

Эвмен еще раз усмехнулся.

— Это как подать? — Он бросил взгляд на философа. — Ведь так, уважаемый Никандр? Приглашение на твою свадьбу, Геракл, — это огромная честь для каждого из царей. На такой широкий жест им надо будет чем-то ответить. Для них это проблема, поскольку с деньгами у каждого негусто, а выглядеть бедным родственником не хочется. Если удачно подсказать, что лучшим ответом будет ни к чему не обязывающее признание подчиненности, то такой вариант может всех устроить. Ведь что нам надо от них на сегодняшний день? Всего лишь формальное признание подчиненного положения, а де-факто пусть все остается как есть. Их время еще не пришло! Именно этот аспект и следует им разъяснить. Мол, мы многого не требуем и на власть их не покушаемся. С данью тоже можно решить. К примеру, если принимают предложение, то подарки молодым можно будет зачесть как дань за этот и все предыдущие годы. Еще можно пообещать протекторат и защиту легитимного перехода царской власти…

В глазах Эвмена блеснула веселая искра.

— Да еще много чего можно пообещать! У маленьких царств не меньше проблем, чем у больших, — главное, найти чувствительные места.

Азартная убежденность друга вернула мне хорошее настроение, и у меня срывается занятное сравнение.

— Предлагаешь созвать всех царей на свадьбу, как гомеровский Менелай? Не боишься, что все закончится как в «Илиаде»?

Тут, не совсем уместно, вставил свое слово Никандр:

— Дочурка Птолемея, говорят, недурна собой, но вряд ли способна претендовать на лавры Елены Троянской.

Перевожу жесткий взгляд на философа, поскольку, вспоминая Гомера, я имел в виду Троянскую войну, а не похищение Елены.

Никандр же трактует мою мрачность по-своему и сам пугается своих слов.

— Нет, нет! Великий царь пусть не думает, что я хоть каким-то образом хулю его избранницу. Она, наверняка, прекрасная и красивая девушка… Я лишь…

Он замер, с испуга запутавшись в том, что хотел сказать, и я помогаю ему:

— Не тушуйся, философ, я не в обиде. Меня мало волнует внешность Эйрены. Свадьба — всего лишь часть договора с ее отцом, так что будь она даже страшна как гарпия, меня бы это не испугало.

— Ну зачем же так! — чуть успокоившийся Никандр решил поддержать меня. — Как-никак, Эйрена — дочь знаменитой Таис Афинской, чья красота воспета всеми поэтами Эллады.

Я уже не слушаю его и вновь возвращаюсь взглядом к Эвмену.

— Идея, что ты предложил, мне нравится, и я уже начинаю жалеть, что решил отправить тебя на Восток. Кто, кроме тебя, сможет претворить ее в жизнь?

— Не жалей, мой царь! — Эвмен убрал улыбку с лица. — Ты, без всяких сомнений, поступил как дальновидный и рачительный государь. Я уже ознакомился со всеми посланиями, что пришли из верхних сатрапий, и осознал, что положение там действительно критическое. Войско Чандрагупты огромно, и остановить его продвижение сейчас — наиважнейшая задача.

На миг задумавшись, словно бы решая — говорить или нет, — он все-таки сказал:

— Я считаю, что в этой ситуации ты, Геракл, превзошел даже своего великого отца. Я уверен, что он бросил бы все, чтобы самому сразиться с Чандрагуптой, и это пагубно сказалось бы на состоянии царства. Ты не уступаешь своему отцу в воинском искусстве, и весь мир это увидел при Габиене и под Халманом. Не сомневаюсь, что тебе тоже очень хотелось самому возглавить войско и одолеть Маурью в бою — вписать еще одну победу в историю своей славы. Но ты поступил как настоящий царь. Ты не поддался искушению, а выбрал для себя невидимую толпе, неблагодарную, но куда более важную миссию — создание единого государства.

Отдаю должное Эвмену: он, как всегда, видит самую суть. За те четыре года, что прошли со дня ухода из Пергама, я буквально пропитался походной жизнью, ежедневной суетой военного лагеря, звоном железа и завораживающим возбуждением боя. Помню, когда пришло известие из Гандары, я аж задрожал, как наркоман в завязке, увидевший дозу героина. Мне так остро захотелось бросить к чертям всю эту дворцовую рутину, интриги, послов, невест и их чертовых папаш — вскочить в седло, рвануть повод Аттилы и помчаться навстречу битве. Захотелось так сильно, что, честно скажу, справиться с самим собой было, ох, как нелегко.

К счастью, я взрослый человек и умею честно отвечать на свои же трудные вопросы.

«Чего ты хочешь? — спросил я самого себя. — Увековечить себя как еще одного гениального завоевателя? Так их и без тебя предостаточно! Вспомни, ведь ты хотел построить Великое царство от Индии до Гибралтара! Устойчивое государство без гражданских войн и мятежей сатрапов! Оплот стабильности, дающий спокойную и мирную жизнь странам и народам. Вспомни об этом, прочисти себе мозги и не поддавайся сиюминутным желаниям, а твердо двигайся к намеченной цели!»

Иначе говоря, в нелегком выборе между царем и героем я выбрал царя. Мне казалось, эта душевная борьба осталась для всех тайной, но теперь вижу, что не для Эвмена. Его одобрение мне приятно, но обсуждать свое решение я не хочу ни с кем, поэтому возвращаюсь к прежнему вопросу:

— Так кого, по-твоему, мне следует послать к царям с приглашением?

На этот раз Эвмен ответил почти сразу.

— Насколько я знаю, Неарх отлично справился со своей миссией. Твой брат уже освобождён, а посольство с договором о мире скоро прибудет в Келены. Почему бы тебе не поручить ему новое задание?

По тому как мрачнеет лицо Эвмена при каждом упоминании имени Неарха, я вижу: он переступает через себя, советуя мне своего давнего недруга. Это придает его совету еще большего веса.

Честно скажу, едва Эвмен завел речь о посланнике, как я тут же подумал о Неархе. Он действительно неплохо справился с порученным ему делом, но у меня все же оставались сомнения. Теперь, видя, что даже Эвмен — при всей своей нелюбви — признает, что лучше бывшего наварха кандидатуры не найти, я отметаю их.

Тут я замечаю, что Никандр все еще стоит у стола и с большим удовольствием «греет уши». Он тут уже лишний, и я жестом позволяю ему уйти.

Едва он выходит из комнаты, как я приглашаю Эвмена присесть. Есть еще один вопрос, на который я хотел бы получить его совет. Как только что подтвердилось, во всех сатрапиях и свободных полисах до сих пор сидят управляющие Антигона. Это не очень хорошо, и надо бы погнать их поганой метлой с руководящих постов, но вот беда: заменить их всех разом мне попросту некем. Поэтому я стою перед непростым выбором: либо доверить управление провинциями своим бывшим врагам, либо устроить коллапс и безвластие по всей стране.

У меня есть несколько своих мыслей на этот счет, но мне интересно мнение человека, руководившего канцеляриями двух царей. Хотя, вру, уже трех!

Обрисовываю Эвмену проблему, но он прекрасно все знает и сам. Его ответ говорит мне, что мой бывший премьер уже поломал голову над этим вопросом.

— У тебя, мой царь, есть прекрасная идея о разделении полномочий, — рассудительно начал Эвмен. — Ее суть, как я понял, заключается в том, что правитель сатрапии, каким бы он ни был, никогда не сможет поднять мятеж против своего царя, потому что за ним неусыпным оком будут следить другие представители власти: прокурор, судья и стратег.

— Зерно моей идеи управления ты уловил верно, мой друг! — улыбнувшись, подтверждаю слова Эвмена, а он продолжает.

— Тогда тебе незачем спрашивать моего совета. Твоя стратегия идеальна. Посылай свои гарнизоны и своих людей, чтобы они стали управляющими и архонтами у действующих сатрапов. Те, кто примут без сопротивления, — пусть остаются; а там, где разгорится пожар, — ты наведешь порядок железной рукой. Так ты избавишься от необходимости менять всех разом, без риска потери контроля над сатрапиями. Да, процесс перехода власти растянется, зато выигранное время даст тебе возможность подготовить своих грамотных наместников.

Глава 10

Царство Каппадокия, город Амисос, середина ноября 314 года до н.э.

Отсюда, с вершины горы, открывается великолепный вид на долину. Окруженная округлыми шапками невысоких, поросших лесами гор, она словно стекает зеленой волной в темную синеву бескрайнего моря. Где-то на самом ее краю, там, где зеленый цвет превращается в синий, виднеется белое пятно города Амисос (Самсун).

Глядя на сливающуюся с морем линию горизонта, я невольно возвращаюсь мыслями к тем событиям, что привели меня в эту далекую от моих еще недавних планов страну.

Неприятности повалились на мою голову буквально сразу же после ухода войска Эвмена из Келены. Уже на следующий же день примчался гонец из Карии. Весь в пыли, с кровоточащей раной в боку, он сообщил, что отряд хилиарха Архилая попал в засаду и почти полностью уничтожен.

Тогда, расспрашивая гонца, я еще не знал, что это только начало моих неприятностей. Дело в том, что, начав реформу управления, первый опыт я провел, конечно же, во Фригии, поскольку здесь находилась основная часть моей армии, ну и я сам, конечно.

Все шло гладко, да и, если честно, я и не ожидал сопротивления, поскольку считал, что нет силы в Малой Азии, способной мне противостоять. Не особо долго раздумывая, я поставил фрурархом (командующим гарнизоном) в Келенах своего синтагматарха, а гармостом (начальником администрации) — местного архонта. Судьей к ним в компанию был назначен сирийский аристократ из Аузары, а прокурором — молодой и амбициозный юноша Калан, что был при мне старшим секретарем еще с Сузианы. Все прошло спокойно, никто не возмущался, и могло показаться, что ни город Келены, ни вся сатрапия в целом даже не заметила особой перемены.

«Так и должно было быть!» — сказал я себе и, собрав еще одну управленческую тройку, отправил ее в Сарды, столицу ближайшей сатрапии Лидия. Тамошний наместник, поставленный еще Антигоном, возмущаться тоже не стал и принял все как должное.

С этого момента в Сардах, так же как и в Келенах, в суде стал заседать мой судья, приговоры начали выносить по новому судебнику, а прокуроры бросились «рыть землю носом» в поисках измены и врагов государственных.

Ободренный успехом, я продолжил расширять реформу, но следующей тройке пришлось провозиться подольше. Если в стратегах я недостатка не испытывал, просто черпая их из самых толковых и преданных офицеров армии, то откуда брать прокуроров и судей, было непонятно. Грамотных, а самое главное, верных людей у меня было не так много.

Тем не менее, решив, что скорость экспансии для меня важнее качества исполнителей, я выбрал из местной аристократии двух человек. Одного назначил судьей, а второго, что помоложе, — прокурором. Стратегом в эту тройку был поставлен хилиарх Архилай, и все трое с сотней пехоты и десятком всадников отправились в столицу сатрапии Кария — Алинду.

Этой сатрапией практически самовластно правил Асандр, получивший ее еще при разделе в Трипарадисе. Он, можно сказать, оставался последним из могикан, последним сатрапом в Малой Азии, которого Антигон не сумел подмять под себя. На этот аспект мне следовало бы обратить более пристальное внимание, но я почему-то был уверен, что после разгрома Антигона никто не посмеет открыто выступить против меня. Во всяком случае здесь, у меня под боком.

В общем, тройка уехала, а через месяц вот примчался окровавленный гонец с известием, что все они мертвы.

Я тут же созвал совет и после недолгих дебатов приказал поднимать войска. Полный праведного гнева, я уже представлял, как вздерну этого Асандра на воротах города, но тут начали приходить известия из близлежащих городов об открытом недовольстве горожан и даже восстаниях. В Сардах, Абидосе и Смирне народ поднялся против моих гарнизонов, и по всей Фригии и Лидии запылали пожары мятежей.

В чём причина, выяснилось почти сразу. Оказалось, горожане недовольны моим решением о снятии со стен всех камнеметательных машин. Кто-то пустил слух, что я специально разоружаю города, чтобы потом их было легче отдать на разграбление своим диким восточным ордам. Для любого здравого человека такое утверждение прозвучало бы дико: ведь это мои города, зачем мне их уничтожать и грабить! Вот только бунт — бессмысленный и беспощадный, и не только в России. Во всём мире и во все времена чем глупее развод, тем легче поддаётся на него народ.

Дело в том, что я действительно приказал снять катапульты и баллисты с городских стен, потому что мне срочно нужен был материал для создания новых орудий. Эвмен ожидал от меня обещанных катапульт, и времени на сушку дерева, нарезание костяных пластин и прочего у меня просто не было. С каждым днём задержки моего войска где-то глубоко в Азии, Чандрагупта всё дальше и дальше продвигался на запад, и терять ещё несколько месяцев было непозволительно.

Я искал выход и, увидев как-то на городской стене старую массивную баллисту, воскликнул:

— Вот же готовый материал!

Спешно были разосланы по городам гонцы с целью осмотреть и притащить в Келены все годные машины. Приказ был выполнен в кратчайшие сроки, и, уходя в поход, Эвмен имел уже двадцать одну катапульту нового образца.

Тогда, ещё не зная о последствиях своего решения, я вздохнул с облегчением. Теперь же надо было срочно решать, с чего начинать: с Асандра или с подавления недовольства в других городах.

Только я было решил не дёргаться и действовать по уже выработанному плану, как пришло известие от Неарха. В нём он извещал меня, что посольство, поначалу обещавшее быть удачным, неожиданно столкнулось с неразрешимыми трудностями.

«Да за что мне всё это⁈» — в сердцах воскликнул я тогда, ибо к тому времени у меня уже появилось ощущение, что мир вокруг меня начал рушиться.

Все мои, казалось бы, такие идеальные планы почему-то стали давать сбои. Проблемы, которые я даже не рассматривал всерьёз, неожиданно разрослись до астрономических масштабов, и послание Неарха только подтверждало это.

В таком раздражённом состоянии я развернул свиток и прочёл.

«Мой царь, сообщаю тебе, что столица Вифинии, Гераклея, встретила меня приветливо, — писал Неарх. — Царь Зипойт оказал мне, как твоему послу, все подобающие почести. Войны с тобой он не ищет и особых амбиций не испытывает, поэтому мы легко нашли с ним общий язык. Царь довольно быстро согласился с моими доводами и принял твое предложение. Сказал, что непременно будет на свадьбе и почтёт за честь поклониться данью такому великому царю, как Геракл. Из Гераклеи я поехал в столицу Пафлагонии, город Гангра, и вот там всё пошло уже не так гладко. В Пафлагонии меня встретил не только царь Дейотар, но и юный царь Каппадокии Ариарат II. Этот юноша был настроен очень агрессивно и сумел подчинить своему влиянию и Дейотара. Никакие мои доводы на них не действовали, и чтобы я ни говорил, их жесткая и бескомпромиссная позиция не менялась. Мол, мы такие же цари, как и Геракл, и преклонять колени перед ним не станем. После этого мне посоветовали убираться восвояси от греха. Я не стал испытывать судьбу и покинул Гангру. После такого провала миссии ехать в Армению я посчитал уже бессмысленным и возвращаюсь в Келены».

Вот тогда я собрал совет вновь и вывалил на них новые неутешительные вести. Правду сказать, моих советников новость ничуть не расстроила, и у всех был только один вопрос: с кого начнем воспитательный процесс?

В отличие от них, я был не так оптимистично настроен, поскольку, в довершение всех неприятностей, до меня уже дошли слухи, что в Киликии тоже неспокойно и там также зреет заговор. Мол, Асандр подбивает наместника Дитриама не подчиняться мне и ответить на мою экспансию совместными действиями. О причастности к этим событиям Птолемея или Кассандра не упоминалось, но, тем не менее, я был уверен, что если и не напрямую, то косвенно уж точно кто-нибудь из них замешан.

В общем, мне было абсолютно ясно: стоит сейчас дать слабину, как мои основные противники тут же забудут все предварительные договоренности и вцепятся мне в горло. Действовать нужно было быстро и решительно, а самое главное — показательно, дабы не бросаться из стороны в сторону, а одним своим действием утихомирить всех разом.

Как назло, ничего путного в голову не приходило. Нужно было придумать что-то дерзкое, пусть рискованное, но ошеломляюще-эффективное. К сожалению, в этом я мог рассчитывать только на себя: ни Эней, ни Патрокл по части импровизаций себя никогда не проявляли. Они, скорее, могли зарезать любую сколь-нибудь рискованную идею, а не наоборот. На Зенона в таком деле тоже полагаться не приходилось. Он, как исполняющий обязанности ушедшего на Восток экзарма, был еще недостаточно опытен и в компании таких матерых вояк, как Эней и Патрокл, больше молчал.

Тогда, напрягая извилины, я перечитал ещё раз письмо Неарха и неожиданно в его строках увидел ключ к решению хотя бы одной проблемы. Тут же был вызван уже знакомый мне географ Никандр.

Расстелив перед ним всё ту же карту, я спросил:

— Как далеко от Келены до Гангры?

— Около двух недель пешего пути, — ответил мне грек, и я начал засыпать его другими вопросами. — Какая там местность? Если рядом река, насколько хорошо укреплён город?

В ответ я получил довольно куцую информацию. Про укрепления, кроме того, что город окружён стеной, философ-географ ничего не знал. О географическом положении рассказал больше. Выходило, что город стоит в долине невысоких пологих гор на правом берегу речки Аджиджи, что приток великой реки Галис.

Получив информацию по столице Пафлагонии, я перешёл к тому, что меня интересовало куда больше:

— А где сейчас оплот юного царя Каппадокии, Ариарата II? — спросил я.

Никандр провёл пальцем на северо-восток от Гангры, прямо к побережью Понта.

— Насколько я слышал, после казни отца и захвата Пердиккой большей части Каппадокии юный царевич укрылся на севере, в городе Амисос (Самсун). За последующие семь лет он значительно укрепился в этом приморском уголке страны, а город Амисос стал его новой столицей.

Посмотрев на меня и предвидя уже готовящийся вопрос, он добавил:

— Отсюда — где-то три-четыре недели караванного пути.

После этого совет был созван в третий раз, и я объявил трём моим главным полководцам план действий.

— Патрокл и Эней, — начал я, глянув на них, — поведут двадцать тысяч нашей пехоты и агему катафрактов прямо на столицу Пафлагонии, город Гангра. Отсюда, из Келены, туда идёт устоявшийся торговый тракт, так что трудностей в пути не предвидится.

— А ты? — не удержался Патрокл. — Судя по тону, ты с нами не пойдешь.

— Да! — подтвердил я его догадку. — Я со всей нашей конницей двинусь по возможности тайно вот сюда.

Мой палец ткнул точку на карте с надписью «Амисос», и Эней нахмурился.

— Поясни! — Он внимательно вгляделся в карту, будто надеясь увидеть там мой замысел, а я начал рассказывать. — Из письма Неарха ясно, что юный Ариарат сейчас в Гангре и именно он является главным идейным вдохновителем сопротивления. Раз Дейотар к нему прислушивается, значит, юноша пришёл в гости не с пустыми руками, а с войском или, как минимум, с ближайшей дружиной.

На этом я довольно посмотрел на своих соратников и с усмешкой добавил:

— А раз хозяин в гостях, то, стало быть, дома его нет!

Мои соратники уже поняли, к чему я веду, и Патрокл одобрительно крякнул:

— А что, дело! Захватим Амисос, пока его защитники пируют в Гангре.

Эней же, как всегда, выразил опасения:

— Это сработает, если Ариарат и Дейотар будут сидеть ровно в Гангре. А что, если они выдвинутся нам навстречу? Без конницы мы будем в уязвимом положении, а ты, Геракл, так и вообще можешь в западне оказаться.

Эней никогда пустого не говорил, и в тот раз опасения его были обоснованы. Риск, безусловно, был, но я ставил на осторожность и неуверенность наших противников.

— Ты прав, мой друг, — ответил я, — но, дабы этого не допустить, вы будете двигаться с шумом и помпой. Возьмёте пару десятков слонов, растянете обоз, — в общем, не мне вас учить, как создать видимость огромного войска. Тогда противник либо закроется в городе, либо выберет оборонительную позицию недалеко от него. В любом случае всё внимание будет приковано к вам!

Мои доводы вроде бы убедили Энея, но он всё равно не видел всей картины целиком.

— Ну хорошо! — протянул он задумчиво. — Возьмёшь ты Амисос — и что дальше? Чем это поможет? Ариарат только злее драться будет!

— Э-э, не скажи! — вместо меня ответил Патрокл. — Когда узнаешь, что враг уже у тебя в тылу, то поджилки непроизвольно начинают трястись.

Согласно кивнув на слова Патрокла, я дополнил:

— Если всё получится, как я задумал, то после взятия Амисоса пошлю Дейотару ультиматум: либо он выдаёт Ариарата головой, и тогда ему — полная амнистия; либо я сравняю Гангру с землёй, также как и столицу Каппадокии, а его самого распну на кресте. Думаю, узнав об участи Амисоса, Дейотару и всем остальным мятежникам будет яснее видна та цена, что им придётся заплатить за своё неподчинение.

Отрывая меня от завораживающего зрелища, слышится голос проводника Сариха:

— Кажется, что город уже рядом, но до него ещё не меньше дня пути.

Соглашаясь, молча киваю в ответ и бросаю на него жесткий взгляд:

— Ночью проведешь к городу моих разведчиков.

— Сделаю, Великий царь! — соглашается тот, и я пытаюсь разглядеть в его глазах признаки нервозности или страха.

Ничего, хоть отдалённо похожего, не нахожу и отвожу взгляд. У меня нет поводов особо доверять этому человеку. Он каппадокиец и привёл нас, врагов своего царя, под стены его столицы. Привёл ради своей семьи и ради денег, что я посулил ему. Но кто может поручиться, что у него не взыграет совесть и он не заведёт нас в засаду?

Конечно, я подстраховался, и семья этого крепкого бородатого мужчины осталась залогом его верности. Сурово? Знаю, что сурово. Ну, а как по-другому? Не хочется, знаете ли, повторить судьбу легионов Вара или поляков в русских болотах, а без проводника тут никак. Ни карт, ни ориентиров на местности у меня нет; из всех навигационных приборов — только солнце. Заблудиться — раз плюнуть! Поэтому ещё до начала движения я поручил Клиту найти проводника.

На рассвете третьего дня с момента выхода из Келены я во главе пяти агем отборной конницы уже входил в маленькую деревушку на границе Каппадокии.

Клит встретил нас ещё до въезда в деревню.

— Нашёл я тут одного, говорят, водит торговые караваны в Амисос, — отрапортовал он, пристраивая своего коня рядом с Софосом.

Не тратя слов, я лишь отрывисто бросил:

— Показывай!

Крытая соломой лачуга встретила острым запахом навоза и давно немытых человеческих тел. В углу, испуганно пряча глаза, женщина обнимала пятерых детей, а напротив, в этой же халупе, блеяли в загоне овцы и кудахтали куры.

Мужик с всклокоченной бородой стоял посреди этого вертепа, настороженно косясь на воинов у входа. Едва я вошёл, как он бухнулся на колени.

— Не погуби, Великий царь! Не забирай жизнь у детей моих, — чуть приподняв голову, он умоляюще зыркнул на меня. — Возьми всё, что тебе нужно, только пощади!

«Вот она вся прелесть этого века, — со злым сарказмом подумал я тогда, — живёт такой мужичок, сеет ячмень, растит детей, а потом приходят злые дядьки и всех под нож или в огонь. А кому повезет выжить, тому выпадет рабская доля».

Вздохнув, я оборвал его причитания:

— Имя?

— Чего? — от неожиданности тот испуганно вскинул глаза. — Чьё?

Схватив за шиворот, Клит встряхнул мужика как грушу:

— Твоё, пёс шелудивый! Соображай живее!

В полной прострации хозяин дома всё-таки выдавил из себя:

— Сарих.

Тогда я жёстко взглянул ему прямо в глаза:

— Отведешь мое войско в Амисос так, чтобы никто не узнал, и в твоей деревне никого не тронут, а ты лично получишь от меня двадцать драхм.

На глазах мужика я поставил на стол столбик из пяти серебряных тетрадрахм:

— Сможешь?

Хозяин дома замялся, и я добавил в свой взгляд безжалостности:

— Мне нужен проводник до Амисоса, а твоя деревня и дети твои не нужны. Так что тебе решать, будет жить твоя семья или нет.

Не знаю, о чём подумал Сарих в тот момент — о деньгах или о детях, — но почти две с половиной тысячи моей отборной конницы он провёл через всю Каппадокию до самого Амисоса. На всём пути мы не встретились с разъездами противника, но насколько скрытно нам удалось подойти к городу, точно сказать можно будет только завтра.

Отвожу взгляд с лица проводника и поворачиваюсь к расслабившемуся в седле Зенону:

— Разбивай лагерь, будем ночевать здесь.

— Есть! — Разом взбодрившись, он уже готов сорваться с места, но я придерживаю его.

— Погодь! — Сказав, киваю ему на проводника. — С вечера, кроме обычных дозоров, пошли с ним полсотни самых толковых. Пусть проберутся под самые стены да приглядятся, как следует, чем там народец дышит. Авось и высмотрят чего полезного!

Глава 11

Царство Каппадокия, город Амисос, середина ноября 314 года до н.э.

До городских ворот шагов триста-триста пятьдесят, и из моего укрытия хорошо видно, как стоящая перед ними стража остановила груженую глиняными горшками арбу. Мужик на облучке натянул вожжи, и шагающие вслед за телегой два дюжих парня тоже остановились.

С такого расстояния мне не слышно слов стражника, но я легко могу представить. Наверняка самый стандартный набор: кто такие? что везете?

Мужик должен ответить, что он с хутора у реки, везет в город мед, молоко и творог на продажу. Стражник проверит, возьмет плату за въезд, ну и себе, конечно же, молочка да меду отольет, а потом пропустит.

На этом строится весь расчет, потому что арба должна растопыриться в воротах и не позволить их быстро закрыть. За это время спрятанная в балке полусотня промчится две стадии (примерно 350 метров) до ворот и ворвется в город. Ее задача — удержать ворота открытыми до подхода главных сил. Две с половиной тысячи всадников — не песчинка, их не спрячешь на ровном месте, поэтому они стоят в лесу, что покрывает северный склон горы, примерно в тридцати стадиях (около 5.5 км) от города.

Такой у меня вчера родился план, когда к вечеру с задания вернулась разведка. Клит привел мне в шатер тетрарха бактрийской полусотни Кушана, и тот, мешая греческие и персидские слова, обрисовал мне картину того, что они увидели.

— С ночи, стало быть, подошли почти к самым воротам, и никто нас не окликнул. Ни разу! Видать сразу — горожане ворога не ждут, потому и застав на подступах к граду не ставют. Тьма, скажу, стояла хоть глаз коли, потому особо не разглядеть было, но, на глаз, стены крепкие, каменные и высокие, в три-четыре роста в высь. Башни толстые и тоже с камня сложены. С рассветом пришлось отъехать подальше, но Шухрама спрятали в кустах у самых ворот. — Тут он довольно хмыкнул. — Он у нас хоть и самый малой, но охотник прирожденный. Сутки паря может в засаде просидеть, да так тихо, что зверь рядом пройдет не заметит не то, что человек.

Я спокойно ждал, когда он продолжит, но Клит, не страдая излишним тактом, ткнул его в бок.

— Не отвлекайся, Кушан!

Тот сразу же вернулся к теме.

— Так я и говорю, Шухрам день в засаде просидел, все слышал и видел, что у ворот творится. — Он замолчал и виновато глянул на меня. — Тока вон слова та местного не ведает и не понял ничо, но сказывал так. Телеги стража глядит лишь для блезира, а так, берут мзду, да пущают всех без разбору. Голытьбу нищую гонят взашей, а господ али конных кого пущают с расспросом.

Выслушав доклад, я уверился, что был прав и в городе войны не ждут.

«Значит, можно взять их с наскока, — быстро прикинул я, — вопрос только, как лучше сделать. Попытаться ночью втихую перелезть через стену или внаглую попереть днем, закосив под местных».

Прикинув и так и эдак, решил, что ночью слишком уж многое будет зависеть от случайности, и днем куда сподручней. Беда была только в том, что на местном диалекте никто у меня не говорил, а стало быть, закосить под местных не удастся. С чужих спрос уже другой, и стража может заподозрить неладное.

Просчитав все, я спросил у Кушана:

— Вы на пути к городу где-нибудь одинокое жилье видели?

— Было, знамо! — не задумываясь ответил бактриец. — Там у реки клерухия (отдельное военно-земледельческое поселение). Два дома, амбар… Ни вышек, ни охраны!

«Ну вот и отлично! — решил я про себя. — найдем там и нужный транспорт, и людей!»

Эту клерухию взяли в ту же ночь. Сонного сторожа сняли парни Клита, и под лай собак первая тройка перелезла через частокол. Из дома выскочил какой-то мужик, так его тоже быстро уложили носом в землю. Я приказал по возможности никого не убивать и не калечить. Не из гуманизма, конечно, — гуманизм на этих почвах не приживается. У меня были чисто практические соображения — вдруг у них тут всего пара взрослых мужчин, а мне для исполнения плана хоть один мужик из местных был нужен до зарезу.

Оставшихся жителей сонными подняли с полатей и загнали всех скопом в хлев вместе с собаками и прочей скотиной, дабы шуму лишнего не поднимали.

Зайдя в этот амбар, я коротко бросил в уставившиеся на меня перепуганные глаза:

— Старший кто?

Поднялся седой широкоплечий мужик, тот самый, которого на крыльце уложили, и я кивнул ему на дверь:

— За мной ступай.

Уже снаружи я обвел взглядом двор: несколько амбаров, пара жилых домов, арба.

— Твое всё? — Вопрос прозвучал в темноту, но мужик понял и угрюмо пробурчал:

— Мое!

— Хочешь сохранить нажитое добро?

Секундная пауза и такое же недоверчивое бурчание.

— Хочу!

— Тогда запрягай! — я кивнул на арбу. — Да поторопись, а то ведь могу и передумать.

И вот сейчас я смотрю на стоящую у ворот города арбу. Вожжи упряжки держит старейшина клерухии Ребаим, а позади него мнутся, вроде как, его сыновья, а на деле — два бактрийца из лучших разведчиков Клита, Кушан и Шухрам.

Сам Клит сейчас рядом со мной, а Зенон с основной кавалерией — в лесу, на склоне. То, что там у ворот что-то пошло не так, уже очевидно. Насколько я могу разобрать ситуацию отсюда, издалека, то стражник о чём-то спросил «сыновей» Ребаима, а те его проигнорировали. А как они могут ответить, коли их выговор мгновенно выдаст в них чужаков? Для такого общения я местного и искал, но, как говорится, человек предполагает, а бог располагает. Может, стражник просто поздоровался или ещё чем безобидным поинтересовался, — теперь уже неважно. Главное, что ответное молчание ему не понравилось, и чем дальше развивается ситуация, тем подозрительнее для стражи она становится.

Вижу, как стражник уже потянулся к рукояти меча и на миг повернулся к товарищу, зовя на помощь. Сомнений нет: мой план не сработал, и надо переходить к плану «В», вот только забыл сказать — нет никакого плана «В»!

Момент переломный, и тянуть больше нельзя. Дальше будет только хуже! Это, видимо, осознал и Кушан, потому, рванувшись вперед, он ударил ножом кричащего стражника. В этот же миг его напарник запрыгнул на арбу и одним тычком столкнув Ребаима на землю, сам схватился за вожжи.

— Нннооо! — Его крик донесся до меня, и на моих глазах испуганная лошадка рванула вперед, снося бегущего навстречу стражника.

Я понимаю: сейчас арба встанет в воротах, и парни выиграют нам несколько секунд.

— В седло! — Кричу во весь голос и, не оборачиваясь, бросаюсь к оседланному Аттиле. Тот уже зло храпит, словно бы мое возбуждение передается ему по невидимым проводам.

— За мнооой! — Не оборачиваясь назад, бросаю Аттилу в галоп, и стук собственного сердца смешивается с грохотом копыт.

Не слышу и не вижу, скачут ли за мной мои бойцы, а все мое внимание нацелено на ворота. Там уже началась настоящая свалка. Арба расклинилась в проеме, а бегущая отовсюду стража нацелилась вытолкать ее наружу.

Удержаться ли двое против целой толпы за те тридцать секунд, что Аттила преодолеет расстояние до ворот? Такой вопрос я задавал себе, разрабатывая этот план. Он был ключевой, ведь если нет, то и затевать ничего не стоило. Полминуты — вроде бы ничтожно мало, но в условиях боя целая жизнь. Двое против десятка, короткие мечи против длинных копий! Нет, сказал я себе, какими бы хорошими бойцами ни были Кушан и Шухрам, не продержатся и десяти секунд. Вот тогда-то я и подумал о своем новом оружии!

Катапульты я с собой, конечно, не тащил. Их маневренность и подвижность были революционны лишь в аспекте этого времени, а на деле для быстрого конного рейда они не годились. Зная это, я приказал взять с собой только пустые керамические шары и сосуды с бензином. Гужевая лошадь — это даже не телега, потому взяли немного, всего пару десятков малых, примерно полулитровых, шаров и бензина в двукратном объеме.

В ночь перед штурмом десять из них залили горючкой, установили запал и сложили в два больших горшка, а в еще один наложили горящих углей, дабы не терять время на получение огня.

И вот сейчас, пригнувшись к лошадиной гриве, я несусь к распахнутым воротам и вижу, как Кушан, размахнувшись, бросил шар в набегающую толпу. В темноте арочного проема жахнула вспышка, и полыхнуло яркое пламя. Дикие вопли разорвали воздух, но второй шар Кушан уже бросить не смог. Две стрелы одновременно воткнулись ему в грудь, заставив согнуться от боли.

Черный дым застилает проем ворот, и я уже не вижу, что там происходит. Копыта гулко стучат по плитам мостовой, и я несусь в полную неизвестность. Еще несколько мгновений, и Аттила влетает в серый вонючий туман. По ушам бьет эхо низкого свода, а вырвавшееся из мрака копье пролетает буквально в ладони от моего лица.

Уже в следующий миг черная вонь сменяется серой, и становится чуть виднее. Вокруг меня толчея: кто-то из стражи еще пытается прорваться к арбе, а кто-то уже нацелился на меня. То, что враг не выстроил плотный фронт и не ощетинился копьями, — просто подарок судьбы, и я пользуюсь им на полную.

Аттила сшибает грудью чернявого мужика с копьем и врывается вовнутрь толпы. Слева, справа, кругом рев и оскаленные рожи защитников города. Шарашу махайрой по головам, как дровосек, даже не думая о защите.

Удар! Пробитый шлем справа залился кровью, а я уже луплю налево. Хрясь, хрясь! Всаживаю клинок в щит, не давая его владельцу высунуться и ткнуть меня копьем. Проклятый щит держит удар, но Аттила помогает. Конская грудь сшибает противника на землю, и мы рвемся дальше.

Впереди — открытая площадь, дым и огонь уже позади, а впереди — цепь лучников.

— Аааааа! — Разинув рот, лечу прямо на них, но уже беззвучно тренькнули тетивы луков, и смерть понеслась мне навстречу.

Две — в щит, еще одна порвала кожу на конском боку, но Аттила в такой ярости, что, как берсерк, не чувствует боли. Еще одна волна смертоносных стрел, но меня уже прикрывают щиты Клита и Зенона. Больше времени у лучников нет, и мы в три меча врубаемся в их цепь. Это уже не бой, а избиение. Без копий и щитов они беззащитны перед нами, и каждый удар уносит чью-то жизнь.

Из клубов черного дыма на площадь вырывается все больше и больше моих всадников; они вылетают, словно демоны из преисподней, и это наводит ужас на защитников города. Они пытаются отойти и занять оборону на узких улочках, но тщетно. У них нет тяжелой пехоты, а горожане без шлемов и панцирей — легкая добыча для моей конницы.

Еще несколько секунд боя, и сопротивление окончательно сломлено. Противник уже бежит, не оглядываясь, а мои всадники рассыпаются по улицам в погоне за ним.

* * *

Остро пахнет гарью, а над еще недавно безмятежным городом стелется дым пожарища. Амисос горит, и с его улиц доносятся отчаянные крики жертв и яростный рев победителей. Город отдан войску на разграбление. Поэтому никто не тушит пожары и не останавливает резню.

Я не зверь, и все это не доставляет мне удовольствия, но время от времени тысячам профессиональных убийц, что называются моим войском, нужно давать возможность выпустить пар, иначе прирученный зверь может броситься на хозяина.

Это одна из причин, но не главная. Основная цель — в показательном терроре. Безжалостное уничтожение Амисоса должно показать жителям Гангры и всем другим непокорным народам, что, выступая против меня, они играют с очень опасным огнем. Этим чудовищным актом насилия я говорю каждому, кто поднял против меня оружие: пощады не будет! Трижды подумай, прежде чем идти против меня, иначе с тобой будет то же, что случилось с жителями Амисоса.

В первую очередь я надеюсь остудить воинственный пыл царя Дейотара и заставить его подчиниться. Если это случится, то сегодняшняя жертва будет не напрасной и спасет куда большее количество жизней.

Отдав город на два дня во власть разбушевавшейся армии, сам я покинул его пределы и приказал поставить мой шатер в шестистах шагах от городской стены, дабы не слышать и не видеть всего того, что творится в городе. Эти дни я провел рядом с Аттилой, залечивая его раны, а три сотни моей личной охраны на это время осуществляли дозор ближайшего пространства, дабы послабление войску не обернулось трагедией.

Сегодня уже второй день грабежа, и от города остались лишь почерневшие развалины. Всех оставшихся в живых жителей мои воины выгоняют из горящих кварталов и распределяют по загонам, как скотину. Я в это тоже не вмешиваюсь. Как бы ужасно это ни выглядело, но таковы правила игры. По всем законам этого века, там в загонах уже не люди — там товар! В эти жестокие времена раб не считается человеком, он приравнивается к домашней скотине, а порой отношение к животным намного мягче, чем к рабам.

Раз я отдал город войску, то и всё, что они в нём возьмут, включая жителей, принадлежит им. Рабов продадут, добычу поделят… Хотел сказать — поровну, но нет! Поделят согласно установленным паям. Один — простому воину, два — десятнику, три — сотнику, но сначала отдадут пятую часть всего царю. Поскольку я отказался от своей доли в пользу войска, то моя щедрость прибавит мне славы и уважения.

Правда, отказался я не полностью. Девятерых пленников я приказал привести ко мне. Все они сейчас стоят передо мной: еще вчера — лучшие люди города Амисос, а сегодня — просто рабы. Таковы превратности судьбы этого века! Каждый из ныне живущих, независимо от статуса и богатства, может в любой момент потерять всё и превратиться в пустое место, в раба.

Человеку двадцать первого века даже представить себе такое невозможно. Кажется, ну кто будет думать о будущем, рожать детей, что-то копить, строить, зная, что завтра, а, может, уже сегодня все может рухнуть⁈ Ты не потеряешь вклад в банке, тебя не уволят с работы, ты просто перестанешь быть человеком и превратишься в бессловесный товар. Жутковато, правда⁈

Со своего походного кресла я смотрю на людей, стоящих передо мной на коленях. Синяки и ссадины на грязных телах. У трех женщин еще висят на плечах остатки рваных хитонов, а остальные шестеро мужчин вообще голые. Знаю, их раздели не по злобе, просто, как я уже говорил, любая тряпка в этом мире имеет ценность, даже рваная и грязная.

Вид этих людей вызывает жалость, ведь я не чудовище, а принес разорение и гибель целому городу. Это нелегко принять, но я уже давно и четко осознал: стоит позволить состраданию и жалости взять верх, как дальнейшее пребывание на троне станет невозможным.

«Если целесообразность в твоей душе не может справиться с жалостью, — сказал я когда-то сам себе, — то снимай с головы эту чертову корону и не мучайся. Не строй дурацких грандиозных планов, а сразу уходи в пустыню, подальше от дерьмового человеческого мира. Живи там отшельником и в голодных обмороках общайся с богами. Только так ты избавишься от жестокости этого мира и от своей беспомощности хоть что-нибудь изменить. А ежели у тебя еще хватает духу бороться, ежели ты еще собираешься строить Великое царство, то тебе надо вырвать из себя все принципы, на которых тебя воспитывали родители и школа, вырвать само понятие гуманизма, ценности человеческой жизни и оставить в сердце лишь голую и бездушную целесообразность. Прими и пойми этот мир таким, каков он есть, прежде чем браться за его перестройку! Ибо царство земное стоит на крови и страданиях людских!»

Я знаю, что передо мной не простые жители Амисоса, а его бывшая элита. Знаю также, что две из трех женщин — это жены царя Ариарата.

«Наверное, вон те, что помоложе», — делаю про себя такое предположение, потому как никто не удосужился до сих пор это выяснить. Я приказал, чтобы семью царя и его ближайших сановников привели ко мне, вот и привели…

«Ты же не говорил их не трогать и не насиловать, — со злой иронией констатирую, что бедственное состояние этих людей на моей совести. — А с другой стороны, разве не должны власть имущие испытать на своей шкуре весь ужас того, к чему приводит их бездумная политика?»

Останавливаю взгляд на седом, дородном мужчине, что, не поднимая глаз, уткнулся лицом в землю.

— Ты, подойди! — маню его пальцем, и он ползет ко мне на коленях.

Раздраженно бросаю Арете:

— Подними его!

Та, не церемонясь, хватает бедолагу за волосы и рывком ставит на ноги. Теперь я вижу здоровенный желто-синий синяк под его правым глазом и кровоподтеки по всему телу. Видно, что мужику досталось изрядно.

Он не поднимает головы, боясь встретиться со мной взглядом, и я коротко бросаю:

— Назовись?

Пленник представляется Эйхором, первым советником царя Ариарата II, а я киваю в сторону его товарищей по несчастью:

— Назови остальных.

Тот бормочет плохо двигающимся языком, но я понимаю, что был прав насчет женщин. Молодые действительно жены царя, а та, что постарше, — супруга этого самого Эйхора. Из мужчин не все оказались высшего сословия, а лишь четверо. Пятого Эйхор определил как евнуха из царского гарема. Его, видать, прихватили для полноты счета.

«Ты же сказал девятерых, — усмехаюсь про себя. — Вот тебе и привели девятерых!»

Решив, что евнуху повезло, я усмехнулся.

«Может быть, он единственный со всего города Амисос, кто может сказать, что ему повезло. Не прими его бактрийцы за сановника, — то зарубили бы на месте, а так через какое-то время будет евнухом в другом гареме, вот и все!»

Обведя взглядом пленников, вновь возвращаюсь к Эйхору. Холодный блеск моих глаз заставляет его опустить взор, а я говорю им то, ради чего их привели ко мне и ради чего сгорел город Амисос.

— Я отпускаю вас, советник! — Встречаю еще не верящие своему счастью глаза Эйхора и впечатываю в них. — Идите в Гангру! Идите к своему царю и расскажите ему, что стало с его столицей. Расскажите ему и царю Дейотару, расскажите всем жителям Гангры, как в один день был уничтожен цветущий город! Поведайте им, как из черной тьмы вырвались безжалостные всадники, и ничто уже не смогло защитить город: ни крепкие ворота, ни высокие стены, ни храбрость его защитников. Потому что нет преград для воинов тьмы, они проходят сквозь стены и несут смерть моим врагам везде, где бы они ни прятались!

Говоря, я слежу за пленниками и вижу, что именно так они все и расскажут. Даже добавят ужаса и мистики от себя. Для этого я и включил в это печальное посольство трех женщин, дабы они украсили рассказ пережитыми эмоциями и привнесли толику искреннего ужаса. Я хочу, чтобы каждая кухарка, каждая торговка на рынке Гангры талдычила о страшных всадниках, что вырастают из черного тумана и пламени подземного мира. Всадники тьмы, против которых бессильно оружие смертных.

Даю советнику пару секунд переварить услышанное и добавляю:

— Скажи царю Дейотару, что у него еще есть шанс вымолить себе прощение и спасти свой народ от гибели.

Глава 12

Царство Пафлагония, город Гангра, начало декабря 314 года до н.э.

У южной границы поля выстроено мое войско. В центре — полноценная фаланга из восьми таксисов. На правом фланге — бактрийская гиппархия Клита и согдийская Тесея. За ними — катафракты Зенона. На левом — Полисфен, Борей и Андромен со своими гиппархиями. Вместо бронированной конницы у них в резерве — два десятка боевых слонов. Таксисы тяжелых гоплитов и аргираспидов позади фаланги прикрывают стыки между пехотой и конницей.

И пусть кавалерийские гиппархии в половинном составе, все равно сейчас у меня под рукой такая сила, которой нет равных в сегодняшнем мире. Я в этом не сомневаюсь, но на душе у меня все равно неспокойно. Я уже сделал все, что было в моих силах, чтобы царь Дейотар и другие здесь, в южном Причерноморье, осознали одну простую вещь — им не по зубам тягаться со мной, и лучше, склонив голову, принять мою власть, чем потерять все.

Сейчас от меня уже ничего не зависит, и остается только ждать, когда созревший плод сам упадет в руки. Сегодняшний день должен показать, насколько я был прав со своим броском в Каппадокию и уничтожением Амисоса, а как известно, ждать и догонять — самое трудное. Поэтому я немного нервничаю, но, несмотря на внутреннюю нервозность, внешне я излучаю полное спокойствие. Так что каждый, кто смотрит на меня в этот момент, будь то боец в моем войске или стрелок со стен Гангры, видит лишь абсолютно уверенного в себе царя, спокойно ждущего истечения срока ультиматума.

Три дня назад я вместе с конницей присоединился к войску Патрокла и Энея, а уже вчера мы подошли к городу Гангра. Как я и ожидал, цари Дейотар и Ариарат не решились принять вызов и выйти в поле. Они предпочли закрыться в городе и сесть в осаду.

Вчера я послал парламентёра к царю Дейотару с ультиматумом. Если до сегодняшнего полудня он выдаст мне Ариарата, откроет ворота и преклонит колени пред своим повелителем, Великим царём Гераклом, то ему и его народу будет даровано прощение. Ежели нет — огонь и смерть ждут его город и его страну.

Насчёт огня был чистейший блеф. Ни одной катапульты у меня сейчас нет. Все, что были сделаны в моих мастерских, ушли с войском Эвмена еще два месяца назад. Ручные снаряды, что я брал с собой, тоже по большей части потрачены при прорыве в ворота Амисоса. Сейчас у меня осталось их буквально несколько штук, и, понятное дело, с таким количеством город не зажечь. У меня нет даже лестниц, так что ни о каком штурме прямо сегодня не может идти и речи.

Если Дейотар не купится на мой блеф, то пройдет еще не один месяц, прежде чем мы возьмем этот город. Надо будет брать Гангру в плотное кольцо и ждать, когда прибудут новые катапульты и снаряды, хотя бы те, что уже успели сделать. За время ожидания — готовить штурмовые лестницы, засыпать городской ров да собирать продовольствие для почти тридцатитысячного войска.

Терять время на осаду и торчать несколько месяцев в этой жопе мира мне совсем не хочется. Я помню о проблемах на юге, о волнениях в городах Фригии и Лидии, о диадохах, что придержали посольства и потирают руки в надежде, что я застряну тут надолго.

«От того, удастся ли мне быстро сломить эту чертову Гангру, — мысленно рисую себе перспективу, — зависит и будущий расклад. Если я тут зависну, то Птолемей поддержит мятеж в Киликии, а Кассандр пошлет помощь Асандру в Карию, и у меня запылает все Средиземноморское побережье».

Добавляя мрачных красок в картину будущего, я пытаюсь примирить себя с возможной неудачей. Как говорится, надейся на лучшее, а готовься к худшему!

Сейчас я сижу в своем походном кресле прямо перед воротами города Гангра, примерно в трехстах шагах от городского рва. Позади стоят мои полководцы, ординарцы и охрана, а прямо за ними замерли длиннющие шеренги выстроенного войска.

Со стен города видят эту грозную силу, и это тоже часть психологического давления. Солнце неуклонно движется к зениту, но ворота до сих пор закрыты, и ничего не говорит о готовящейся сдаче города. На стенах видны многочисленные воины, а от мощных каменных башен веет знаменитым упрямством пафлагонцев.

Я уверен, что на деле за стенами города не все так спокойно и горожане по-настоящему в ужасе. Судьба Амисоса стоит у каждого из них перед глазами, а мои парламентеры постарались, чтобы условия моего ультиматума стали известны горожанам. Прежде чем передать послание царю, они громко зачитали его перед собравшейся на площади толпой.

«Думаю, многие сейчас советуют Дейотару отдать мне Ариарата, — размышляю про себя, глядя на закрытые ворота. — Другое дело, послушает ли он мудрых людей. Наверняка полно и таких, что рвутся в бой и кричат всякую хрень про честь и славу».

В такие минуты решение чаще всего принимается спонтанно, под влиянием какого-то эмоционального события. Оно может быть совсем незначительным, но обязательно эффектным и производящим впечатление. Сейчас как раз такой момент, я это просто нутром чувствую: Дейотар на грани, и любая мелочь может склонить его к тому или иному решению.

Глядя на город, я уже битый час думаю о том, что может заставить горожан и их царя сломаться и понять, наконец, что сопротивление бесполезно. Мой взгляд скользит по пологому склону, по желто-серой ленте дороги, что, извиваясь, как змея, ползет к городу. Замечаю, как на подходе она прихорашивается каменными плитами, а затем упирается прямо в массивные городские ворота.

«Подъемного моста нет, — неожиданно проговариваю про себя то, что уже отмечал неоднократно, — груженую взрывчаткой телегу можно было бы подкатить прямо к воротам. Жаль, только взрывчатки у меня нет!»

И тут меня вдруг осеняет.

«Горожане-то этого не знают! Если продемонстрировать им мои возможности, то…!»

Сразу захотелось вскочить и заняться организацией, но я резко глушу собственный порыв.

«Эй, эй, полегче! Не суетись. Пусть все видят скучающего царя, для которого подобный взрыв — рядовая обыденность!»

Жестом подзываю Энея и, не меняя позы, жду, когда он нагнется. Только после этого шепчу ему прямо в ухо:

— Пусть бойцы подготовят все оставшиеся заряды и сложат в одну арбу. Туда же бросьте сосуды с горючей жидкостью, тоже все что есть. Сверху наложите сырых дров, тюков соломы и укройте войлоком.

Я замолкаю, и согласно кивающий на каждое перечисление Эней останавливает на мне вопросительный взгляд: мол, и что дальше.

— Дальше, — показываю ему на город, — пусть десяток парней под прикрытием щитоносцев откатят эту арбу к самым воротам и подожгут запал одного из зарядов.

Эней критически посмотрел на ворота.

— Сделаны на совесть, а зарядов у нас мало. Боюсь, выстоят, а мы последнее потратим зазря.

— Вот и посмотрим, зазря или нет. — Задумчиво протянув эту фразу, не тороплюсь делиться своими надеждами. И, видя это, Эней решает не лезть больше с советами.

— Хорошо, сейчас займусь, а также скажу Клиту, чтобы его штурмовая сотня была готова к броску.

— Не надо! — резко осаживаю инициативу друга. — Никаких штурмовых действий. Пусть все стоят как стояли.

Я хочу, чтобы в городе ясно поняли, что взрыв — это не часть штурма, а всего лишь демонстрация возможностей. Мол, это последнее предупреждение, а потом на ваши головы обрушатся сотни и тысячи таких взрывов.

Молча выдерживаю еще один вопросительно-непонимающий взгляд, и Эней уходит выполнять мой приказ.

Навскидку, минут через десять-пятнадцать вижу, как два десятка бойцов выкатили груженую арбу на дорогу. Развернув её оглоблями назад, они распределились по трое на каждую оглоблю, а остальные взяли на себя прикрытие.

Как только арба покатилась по дороге, на неё устремилось внимание со всех сторон. Не только на башнях и стенах началась встревоженная суета, но и мои бойцы устремили свои взгляды на дорогу, силясь понять, что происходит.

Шагах в ста от ворот колеса арбы гулко загрохотали на стыках плит, и на неё дождем посыпались стрелы. Вижу, как с каждым мгновением на башнях прибывает стрелков, но и мои парни уже раскатились, и до ворот остались считанные шаги. Щитоносцы принимают на себя львиную долю всех стрел, но что-то, видать, пролетает. Перед самыми воротами ход резко замедлился, и я понимаю, что кого-то из моих серьезно ранило. А раз так, то значит, его тоже приходится тащить на себе: ведь если оставить на дороге без прикрытия, то сразу же добьют.

Медленно, но неуклонно арба все-таки катится к цели. Вот она уже уперлась в дубовые доски ворот, и в ответ на это на одной из башен выдвинулся направляющий желоб.

«Нехорошо! — мысленно оцениваю ситуацию. — Кажись, хотят сбросить каменюку моим парням на голову».

И точно: вижу, как защитники начали загружать в желоб здоровенный каменный шар. На башне еще копаются, а мои бойцы уже начали отступление. Как я и предполагал, они тащат на себе двоих раненых, а сверху их накрывает непрерывный поток стрел.

Вот каменный шар с грохотом покатился по желобу и, оторвавшись от направляющей, рухнул прямо на повозку. Буквально в тот же миг грохнул взрыв, и ворота вместе с башнями затянуло сплошной пеленой черного дыма.

Думаю, в этот миг каждому из защитников города вспомнился слух о безжалостных всадниках тьмы, что вырываются из черного тумана и проходят сквозь стены.

«Ну, не зря же я придумывал эту басню!» — иронично хмыкаю про себя и с интересом жду момента, когда рассеется дым.

Черные клочья вонючего тумана еще застилают видимость, но уже видны почерневшие ворота и плиты башен. Изрядно подкопченные, но целые и невредимые.

Теперь и со стен видят мои неподвижные порядки и, наверняка, гадают, что это было.

Подзываю к себе Арету, и, едва она подскочила, показываю на город:

— Скачи туда и скажи горожанам, что это было мое последнее предупреждение. — Тут же поднимаю взгляд на подбирающееся к зениту солнце. — Времени у них уже не осталось. Если сейчас же не сдадутся, то я уничтожу город так же, как и Амисос.

Кивнув, что все поняла, Арета взлетела в седло и сходу бросила коня в карьер. Под аккомпанемент напряженной тишины одинокий всадник промчался по дороге, и с башен не выпустили по нему ни одной стрелы.

Вижу, как Арета, вздыбив коня, кричит что-то вверх стоящим на стенах воинам. Что она говорит, мне не слышно, но я надеюсь, что отсебятины она добавила не много. Проходит буквально несколько мгновений, Арета еще надрывает горло, а пущенная сверху стрела втыкается в землю рядом с ее жеребцом.

Знак абсолютно ясный — пошла вон, иначе следующая стрела твоя. Испытывать судьбу Арета не стала и, нахлестывая коня, помчалась обратно.

С досады хочется выругаться грязно и вслух, но, стиснув зубы, я терплю и считаю до десяти.

«Один, два, три… — успокаиваю себя. — Ну, не получилось! Бывает! Это же не конец света, ничего, прорвемся».

Только-только мне удается справиться с бушующим в душе раздражением, как мой взгляд фокусируется на странном зрелище. Ровно с того места, откуда несколько секунд назад вылетела стрела, теперь вывалился человек и, раскинув руки, устремился вниз. Беззвучно воткнулся в землю и замер, не подавая признаков жизни.

Поворачиваю голову к друзьям:

— Видели? И что это было?

Патрокл невозмутимо пожал плечами:

— Вывалился какой-то идиот.

Эней же, как всегда, увидел ту суть, о которой я спрашивал.

— Клясться не буду, но похоже, выкинули того умника, что стрелял в Арету.

Мне показалось то же самое, а это значит, что внутри городских стен началось открытое противостояние между желающими сдать город и теми, кто хочет сражаться до конца.

«Что ж, подождем!» — решаю про себя и, внешне невозмутимо, возвращаю взгляд к воротам.

По ощущениям, проходит еще не меньше получаса, и я уже вновь смиряюсь с мыслью, что затяжная осада неизбежна. Прикрыв глаза, начинаю прикидывать первоочередные меры, но тут слышу голос Энея:

— Кажись, проняло-таки Дейотара!

Впиваюсь взглядом в ворота и вижу, как массивные, окованные бронзой створки начинают медленно расходиться. Сначала еле заметно, но все шире и шире они открывают черный зев арочного прохода, в котором уже видна выходящая делегация горожан.

* * *

Человек двадцать пять лучших людей города Гангра и царства Пафлагония остановились в десяти шагах от меня. Впереди всех — крепкий невысокий человек с мясистым носом и ухоженной бородкой. Он несет в руках царский венец, из чего я делаю вывод, что это и есть царь Дейотар. Сразу за ним два рослых бугая держат связанного парня лет двадцати пяти.

«А вот и наш „друг“ Ариарат, что в гордыне своей посчитал себя равным Великому царю Гераклу», — иронично замечаю про себя и веду взглядом дальше.

За спинами стражников сбились в кучу несколько жрецов и около десятка горожан в богатых гиматиях из крашеного добротного сукна.

Дейотар первым опускается на колени, и вслед за ним на колени встают все остальные. Оставшийся стоять Ариарат возвышается над ними, и в его голосе сквозит насмешливое презрение:

— Цари никогда не встают на колени, Дейотар!

Поднимаю взгляд на стоящего сбоку телохранителя и жестом показываю на стоящего. Тот схватывает мгновенно и, стремительно подскочив к бывшему царю Каппадокии, коротким ударом древком в живот заставляет того согнуться. Следующий удар по ногам обрушивает Ариарата на колени.

«Никогда не говори „никогда“!» — делаю мысленную оценку случившегося и перевожу взгляд на Дейотара.

Тот, склонив голову и стоя на коленях, протягивает мне свою корону. Мне этого вполне достаточно, и я позволяю себе проявить мягкость и великодушие:

— Встань, царь Дейотар, и подойди ко мне!

Тот тяжело поднимается на ноги и подходит, все еще держа корону в вытянутых руках. Лицо его напряжено, в глазах страх, перемешанный с чувством стыда, а я встречаю его радушной улыбкой:

— Оставь свою корону себе, царь! Мне не нужен ни твой венец, ни твоя страна, — делаю короткую паузу и пафосно добавляю: — мне нужна твоя дружба!

Теперь я ловлю в глазах Дейотара растерянность и добиваю его:

— Подойди ко мне, мой друг, и встань рядом.

Неуверенным шагом тот двигается навстречу, а я старюсь, чтобы в моем голосе не проскользнула насмешливая ирония:

— Ведь не по злобе своей ты поднялся против меня, а лишь по наговору бывшего царя Ариарата. Ведь так?

Добиваюсь от него утвердительного ответа и, получив, обращаюсь уже к его свите:

— И вы встаньте! Я не держу на вас зла.

В отличие от слов, мой жесткий, пронизывающий взгляд говорит им совсем другое: в этот раз вам повезло, но если вы решитесь еще раз восстать против моей власти, то пощады не ждите.

Жрецы и сановники поднимаются с колен и, не смея отряхнуться, так и стоят с помятым платьем и грязными коленями. На земле остается лишь Ариарат, и его судьба, к сожалению, уже предрешена. Пощадить его невозможно, да я и не хочу. У меня есть понимание, что убежденного врага остановит лишь физическое уничтожение, а любое милосердие он расценит как слабость или глупость.

Я могу прямо сейчас отправить Ариарата на плаху, но я хочу, чтобы к смерти приговорил его не я, а Дейотар и вся его свита. Это не месть и не злорадное желание показать этим людям, насколько они ничтожны. Нет, это слишком эмоционально и мелко. У меня сугубо практичный расчет: отправив Ариарата на смерть, эти аристократы и жрецы уже никогда не отмоются, и в будущем никакой союз Пафлагонии и Каппадокии против меня будет невозможен.

Да, они выдали мне Ариарата, но это совсем другое. Тут всегда можно отбрехаться, мол, обстоятельства заставили, мы не знали, что его казнят и так далее. А вот когда они своими руками отправят его на казнь, от этого уже не отмажешься никакими отговорками. Такой поступок запомнится надолго, и кровная вражда между правящими домами Каппадокии и Пафлагонии обеспечена на несколько поколений вперед.

Поэтому сейчас я обвожу жестким взглядом стоящих передо мной людей:

— Чего, по-вашему, достоин бывший царь Ариарат, восставший против меня и словами льстивыми убедивший вас не слушать послов моих, что несли мир и порядок вашему царству?

Вопрос повис в безответной тишине, и мои глаза останавливаются на низкорослом пузатом жреце в длинной коричневой хламиде. Тот пытается отвести взор, но я держу его под прицелом, пока он не сдается.

— Смерти! — сдавленно произносит он, и лишь тогда я перехожу к следующему и к следующему.

Один за другим все члены делегации повторяют:

— Смерти! Смерти! Смерти!

Последним остается царь Дейотар. Он уже стоит рядом со мной, и я поднимаю на него взгляд:

— Твое слово, царь. Как скажешь, так и будет!

Несмотря на улыбку и кажущееся право выбора, мой взгляд откровенно говорит ему, какого ответа я жду и что стоит на кону.

Вижу, как Дейотар бросил затравленный взгляд на своего недавнего соратника, и тот ответил ему горящей в глазах ненавистью. Дальше, уже не сомневаясь, Дейотар уверенно произнес:

— Царь Ариарат заслуживает смерти!

Глава 13 // Часть 2 Морские ворота

Сатрапия Лидия, город Сарды, 25 января 313 года до н.э.

Быстрые шаги впечатываются в мраморные плиты. Я иду по коридорам древнего дворца Лидийских царей и думаю о том, что, возможно, легендарный царь Крез тоже когда-то проходил здесь же. Такие далекие от сегодняшнего дня мысли обусловлены тем, что я просто стараюсь отвлечься от ждущего меня впереди неприятного разговора.

Дело в том, что я авансом определил свою, так сказать, родную по отцу тетку Клеопатру регентшей малолетнего царя Александра. Казалось бы, что за проблема? Пусть едет в Пеллу и радуется высокой чести. Но нет! В последнее время у меня ничто не проходит гладко, а все — через одно место. Вот и сегодня опять то же самое! Я только-только вошел в Сарды, а мне уже донесли, что Клеопатра наотрез отказывается ехать.

У меня полно других, более важных дел, и заниматься подобной ерундой нет ни малейшего желания. Я бы просто-напросто заменил Клеопатру, но ее кандидатура уже согласована с Кассандром и Лисимахом. Менять ее сейчас — значит запускать по-новому виток и без того затянувшегося процесса переговоров.

Этого мне тоже не хочется, и вот я иду уговаривать «любимую тетушку», хотя не представляю даже, с чего начать. Беда в том, что я мало чего знаю об этой женщине, а вот о склочном и не в меру горделивом нраве этой моей родственницы я наслышан предостаточно.

«Только этой проблемы мне и не хватало!» — в сердцах бурчу про себя, и тут я абсолютно прав. Проблемы валятся на меня как из рога изобилия, и я едва успеваю их решать.

Прошло всего четыре недели со дня подписания условий протектората с царем Дейотаром. Не скажу, что это было совсем уж легко! Несмотря на полную капитуляцию на поле боя, в бумажном деле Дейотар показал себя настоящим тигром. Он упорно сражался за каждый пункт договора, всякий раз стремясь что-нибудь смягчить или урвать побольше привилегий. Он словно чувствовал, что я тороплюсь, и пользовался этим. В отместку я обязал его выставить за свой счет войско в две тысячи пехоты и пятьсот всадников. По договору, царь Дейотар должен был лично возглавить его и сопровождать меня на все время военной кампании против взбунтовавшихся южных сатрапий. Этим я не только усиливал свою армию, но и лишал военной поддержки любые противоборствующие мне силы как в Пафлагонии, так и по всему южному Причерноморью.

В общем, как временная мера, договор меня вполне устроил, и не успели еще просохнуть чернила на нем, как я уже развернул войско обратно на юг. Форсированным маршем армия преодолела за три недели почти восемьдесят парасангов (около 500 км) и два дня назад вышла к стенам столицы Лидии — Сардам.

К этому времени мятеж в городе не только не утих, но даже разгорелся еще больше. Ситуация складывалась скверная: никто уже не помнил, из-за чего все началось, но слухи, что доходили до меня из города, были совсем нерадостные.

Я надеялся, что появление огромной армии под стенами города вразумит горожан, но те проявили непонятное мне упорство и закрыли ворота перед моими парламентёрами. Отказ от переговоров удивил еще больше, и я приказал разбивать лагерь и готовиться к осаде.

Тогда я понимал создавшуюся ситуацию так. В пылу мятежной неразберихи горожане успели наворотить кровавых дел. Насколько я уже знал, было убито много моих сторонников в городе, а также гармост и судья. Теперь, когда после опьяняющего чувства свободы наступило горькое похмелье, именитые горожане хотели бы замириться, но справедливо опасались расплаты. Эти страхи подогреваются моими врагами, и, играя на них, партия войны смогла убедить жителей и ареопаг города не сдаваться на милость царя, а сесть в осаду.

То, что город закрыл ворота перед своим царем, уже само по себе — тяжелейшее преступление, влекущее самые тяжелые последствия. Тут и без мятежа хватило бы на высшую меру, и думаю, что тогда, глядя с высоты городских стен на лагерь моей армии, многие горожане уже хорошо представляли свою незавидную участь: смерть, рабство и выселение в дикие районы, что тоже равносильно смерти и рабству.

Уничтожать еще один город мне очень не хотелось, а самым неприятным во всей этой истории было понимание ничтожности повода, приведшего к столь тяжелым последствиям. И тем не менее я четко осознавал: если Сарды откажутся подчиниться, то у меня не останется другого выхода. Сарды станут вторым после Амисоса показательным примером того, что бывает с непокорными городами.

В тот день армия разбивала лагерь в десяти стадиях от города, а я стоял и смотрел на городские стены. Солнце уже перевалило зенит, и это означало, что сегодня ворота уже не откроются и народ не одумается. А значит, уже завтра в город полетят ядра с горючкой, и древняя столица легендарного царя Креза превратится в еще одни дымящиеся руины.

«Я готов сражаться, убивать равных себе в бою, — с тоской сжимал я рукоять меча, — но стирать с лица земли город за городом мне не нравится! Даже если эти идиоты сами виноваты в своей судьбе, все равно это неправильно. Должен быть другой выход!»

Так думал я позавчера, глядя на стены города, и неожиданно даже для самого себя вдруг направил коня прямо к воротам. Думаю, Эней и Патрокл бросились бы под копыта Софоса и не пустили бы меня, но они были заняты постановкой лагеря и пропустили момент, когда я решился на столь безрассудный поступок.

Арета и десяток охраны вообще не поняли, что к чему, а просто поехали вслед за мной. Понимание пришло к ним только тогда, когда я, задрав голову, крикнул вверх смотревшим со стен горожанам:

— Откройте ворота, царь Геракл хочет поговорить с ареопагом города Сарды!

Прошло, навскидку, минут пять, когда из приоткрывшейся калитки вышел высокий мужчина в коринфском шлеме, сдвинутом на затылок а-ля Перикл.

— Стратег города Сарды Полиодор приветствует Великого царя Геракла! — Он склонил голову в поклоне, и я ответил ему, не слезая с седла.

— И я тебя приветствую, стратег!

Оглядев стоящий за мной десяток всадников и убедившись, что больше никого нет, он вновь поднял на меня взгляд.

— Ареопаг готов выслушать царя Геракла, но войти в город может только он без своих воинов. — Стратег горделиво вскинул голову. — Я гарантирую полную безопасность царю!

На это я иронично усмехнулся.

— Не бери на себя слишком многого, стратег. Полную безопасность не могут гарантировать даже Олимпийские Боги!

Затем, коротко бросив охране: «Ждите меня здесь», — я тронул коня. По знаку Полиодора одна из створок ворот приоткрылась, и Софос смело двинулся прямо в зияющую неизвестностью темную щель.

Едва я въехал в полумрак арочного прохода, как услышал за спиной вскрик стратега:

— Стой, ты куда! Я сказал — только царь!

За этим тут же последовал насмешливый голос Ареты:

— Ты что, герой, бабы испугался?

Обернувшись, я увидел, как Полиодор, махнув рукой, посторонился и пропустил девушку, а та в нарушение моего приказа поехала за мной следом.

«Если живой останусь, то непременно накажу!» — без злости усмехнувшись, я выехал на привратную площадь и под прицелом сотен настороженных взглядов двинулся к агоре (административно-торговому центру города).

Софос неторопливо шагал по узкой улочке, и я успевал заметить, как с каждым мгновением народу вокруг становится всё больше и больше. Слух о том, что царь Геракл один, без охраны, едет по улице, мгновенно разнесся по городу, и горожане со всех концов спешили поглазеть на невероятное событие.

Глядя на такое скопление народа, я даже сыронизировал, что подобный опыт надо будет взять на вооружение.

«Ведь сейчас поди и на стенах никого не осталось. Если начать штурм прямо в эту минуту, то город можно брать голыми руками!»

Так я ехал сквозь толпу, а горожане с жадным любопытством пялились на меня. В этих взглядах я ловил и настороженное ожидание, и откровенную злобу, и даже затаенную надежду.

Не скажу, чего было больше, потому как все чего-то орали, махали руками и напирали на наше сопровождение. Чем дальше мы въезжали в город, тем плотнее сжималась толпа на узкой улочке, и охране, пробивавшей мне дорогу, приходилось прикладывать немало усилий, чтобы народ не разобрал меня на сувениры. Тут я должен отдать должное Полиодору: если бы не его организованное сопровождение, вряд ли мне удалось добраться до центра города.

Видимо, представляя куда лучше меня, с чем придется столкнуться, стратег поставил впереди целых два десятка тяжелых гоплитов, и те обходились с согражданами без всякого пиетета. Прикрываясь щитами, они нещадно лупили дубинками своих упрямых земляков, что не торопились уступать дорогу нашему каравану.

Еще не менее двух десятков шагали с обеих сторон, а с тыла, как в настоящем арьергардном бою, шел еще один.

«Полсотни бойцов выделили на мою охрану, — хмыкнул я, посматривая по сторонам, — видать, действительно хотят довести живым!»

Подумав так, я, наверное, впервые по-настоящему осознал всю рискованность и самонадеянность своего поступка.

«Ну, ты и дурак! — обматерил я самого себя. — Стоило ли тратить столько усилий на борьбу за трон, чтобы потом, вот так вот в одночасье, всё поставить на кон? И ради чего⁈ Возможно, завтра горожане сами прислали бы делегацию и ещё на коленях умоляли бы о милости!»

Вполне могло быть и так, а могло и по-другому. Я знал, что если бы всё было так просто, то делегация из лучших людей города встречала бы меня ещё на подходе. С ключами, пирогами и с чем там ещё! Но не встречала же, значит, есть в городе сила, противоборствующая этому. Сила, достаточно мощная, способная сформировать мнение горожан о необходимости вооруженной обороны и, что самое главное, убедить толпу в возможности победы надо мной.

«Раз есть сила, способная на такое, — наконец я сформулировал для себя резон своего рискованного поступка, — то она может не пойти на переговоры и довести дело до черты, за которой уже мирного решения не будет, а я не хочу уничтожать ещё один город. Свой город!»

Вот для чего я сделал то, что сделал. Своим спонтанным решением я застал всех врасплох — и друзей, и союзников, и врагов. Хорошо это или плохо, я намеревался увидеть позже, с началом переговоров.

Пока я искал оправдание своему поступку, стража таки пробилась на площадь, и сразу стало полегче. Большое пространство слегка разрядило толпу, и мы двинулись поживее. Вскоре добрались до ступеней здания ареопага, и тут, спрыгнув с седла и передав поводья Арете, я зашагал по ступеням. Уже на середине лестницы, почувствовав движение за спиной, я обернулся.

Увидев Арету, я грозно нахмурил брови:

— Ты что, бросила Софоса?

На мой разгневанный вид та лишь развела руками:

— Да пусть накажут меня боги, что, выбирая между охраной коня и моего царя, я выбрала царя!

Довод был настолько логичен и убедителен, что мне оставалось только рыкнуть: «Если с Софосом хоть что-то случится, то…!» Недоговорив, я махнул на нее рукой и двинулся дальше.

Пройдя через портик, я вошел в зал, что поднимался вверх амфитеатром каменных скамей. Гул голосов на повышенных тонах разом оборвался, едва я появился на пороге. Около тридцати мужчин в чистых гиматиях из беленого льна замерли, словно в финальной сцене «Ревизора».

Остановившись у входа, я дал присутствующим архонтам время сориентироваться и поприветствовать меня со всеми полагающимися почестями.

И действительно, через пару мгновений, словно по мановению руки невидимого режиссера, все вскочили и, засуетившись, устремились по ступеням вниз. Каждый из архонтов счел своим долгом подойти и, склонившись в поклоне, пожелать мне многие лета и выразить восхищение моей беспримерной отвагой и мудростью.

Если не владеть всей ситуацией целиком, то могло бы показаться, что царь вошел в ареопаг подвластного или, на худой конец, союзного города, где все безмерно счастливы его видеть. В этом чувствовалась какая-то чудовищная фальшь, но в тот момент я еще не понимал, в чем дело.

Едва ажиотаж с приветствием утих и архонты расселись по местам, как я потребовал объяснений:

— Может быть, кто-нибудь из вас расскажет мне, что у вас происходит? — Я обвел жестким взглядом зал. — Какого черта вы творите⁈

Мой гневный вопрос встретила гробовая тишина, но уже через пару мгновений со второго ряда поднялся седой архонт с завитой бородкой на ухоженном бледном лице.

— Великий царь! Я, председатель сего почтенного собрания, архонт города Сарды Анастасис, хочу принести тебе наши общие, — тут он обвел рукой всех присутствующих, — и глубокие извинения. К нашему глубочайшему сожалению, ситуация в городе вышла из-под контроля. Всю власть захватили крикуны и популисты, что завладели умами вооруженной толпы. У нас в наличии лишь несколько десятков верной стражи под командованием стратега Полиодора, а всем остальным обезумевшим народом крутит бывший владелец капелеи (трактира) Власий и его сообщники.

Новость, прямо скажу, меня ошарашила. К такому повороту я был не готов. Ситуация мне представлялась сильно иначе. Я думал, что верхушка города чутка заигралась и, разумно поторговавшись, мы найдем общий язык. А тут прямо-таки пугачевщина какая-то! Впервые с того момента, как я вошел в ворота города, я по-настоящему осознал, насколько рискованным был мой поступок.

Словно бы подтверждая мою мысль, Анастасис обреченно вздохнул:

— Это ведь еще хорошо, что тебя, Великий царь, встретил Полиодор, а не подручные этого негодяя Власия.

«Нн-да! Действительно хорошо. — Я осуждающе взглянул на самого себя и попробовал оправдаться. — Ну кто ж знал, что у них тут такой бедлам!»

Злость глупа, а злиться на самого себя еще глупее, поэтому я тут же перенес раздражение на архонтов:

— Как же вы могли допустить такое? Почему не арестуете мятежников прямо сейчас?

На это Анастасис виновато опустил глаза:

— Да простит нас Великий царь, но действительность сейчас такова, что заведенный до предела демос разорвет нас на части, прежде чем мы даже попытаемся арестовать Власия.

Это восклицание дополнил кто-то из сидящих архонтов:

— Скорее уж он нас всех отправит в подземелье, чем мы его.

Словно в подтверждение этих слов, шум толпы с площади значительно усилился и в нём зазвучала не слышная ранее угроза. Под этот нарастающий рев послышались гулкие шаги, и в зал вошел стратег Полиодор:

— Великий царь! — Он склонил голову в мою сторону. — Глубокоуважаемые архонты! — Поклон в сторону зала. — На площадь прибыл Власий, и он требует, чтобы царь Геракл вышел на суд народа.

Стратег помолчал и бесстрастно добавил:

— Иначе он грозит войти в здание ареопага и вытащить из него всех изменников вместе с царем.

Полиодор еще склонил голову, извиняясь за чудовищность сказанного.

Скамьи амфитеатра мгновенно заполнились встревоженным шумом, и я явственно осознал, что если сейчас же не взять ситуацию в свои руки, то эти милейшие люди отдадут меня на растерзание толпе.

В голове лихорадочно закрутились хаотичные мысли, в итоге сводящиеся к одной:

«Весь предыдущий опыт человеческой истории говорит: надо избавиться от вожаков мятежа как можно быстрее и любой ценой».

«Любой ценой! — повторил я про себя и, не щадя собственных нравственно-моральных ценностей, дополнил. — Это значит обмануть, заманить в ловушку и, нарушив свое слово, убить предательским ударом в спину!»

Даже в мыслях это звучало отвратительно, но альтернативой был лишь выход к толпе, явно не настроенной на конструктивный разговор.

Долго думать в той обстановке показалось мне непозволительной роскошью, и, нарушая сковывающую тишину, я обратился к стратегу:

— Полиодор, пойди к мятежникам и объяви, что Великий царь Геракл непременно обратится к жителям Сард, но прежде архонты хотят обговорить с Власием некоторые условия.

Сказав это, я обвел взглядом застывших от страха архонтов:

— Такой выход вы находите приемлемым?

Уважаемые граждане города по большей части отводили глаза, но Анастасис прятаться не стал. Встретив мой взгляд, он подтверждающе кивнул Полиодору:

— Действуй, как приказывает наш царь.

С одной стороны, председатель малодушно соглашался сдать меня, а с другой, говоря «наш царь», он подсказывал, что готов поддержать любые мои разумные действия, если они приведут к победе, разумеется.

Стратег уже шагнул было к выходу, но я остановил его:

— Прежде чем ты уйдешь, — произнес я негромко, так чтобы меня слышал только он, — хочу дать тебе совет. Говоря с Власием, упирай на то, что архонты хотят обсудить те гарантии безопасности, при которых они согласятся на убийство царя.

— Это же неправда! — мотнул головой стратег, и я снисходительно усмехнулся.

— Что правда, а что нет, будет решать тот, кто сумеет выйти из этой заварухи победителем!

Стратег не стал со мной спорить и, гремя подкованными сандалиями, вышел из зала. Я же, найдя глазами Арету, многозначительно кивнул ей: мол, готовься. Девушка ответила мне таким же безмолвным кивком и тут же отошла к входному проему, чтобы с первой же минуты оказаться за спиной у входящих.

Через несколько минут из коридора послышался шум громких шагов, и сразу вслед за Полиодором в зал вошел высокий мужчина с орлиным носом на худом скуластом лице.

«Вот значит какой ты, Власий!» — окинув взглядом незнакомца, я непроизвольно оценил кожаный панцирь на нём, перевязь с мечом и толстую золотую цепь на шее.

«Наш радетель за народное благо не чужд маленьким земным радостям!» — иронично отметил я про себя, четко фиксируя еще трех человек за его спиной.

Двое из них сжимали в руках обычные хозяйственные топоры, а третий, с растрепанной рыжей шевелюрой, стоял с большим тесаком, что мясники используют на рынке. Ни шлемов, ни брони ни у кого не было, лишь рыжий прикрывался небольшим круглым щитом.

«Не профессионалы! — мгновенно отметил я манеру держать оружие у подручных Власия. — В топоры вцепились так, словно собрались коровью тушу разделывать».

Все четверо остановились в нескольких шагах от входа, оставив без внимания вжавшуюся в стену «испуганную» девушку.

Не тратя слов на приветствие, Власий резко ткнул в меня пальцем:

— Ты, царь, пойдешь с нами!

«Грубо, но по существу», — хмыкнув про себя, я обратился к предводителю мятежников с вопросом:

— Что вы хотите сделать со мной? — Я специально вложил в голос немного дрожи, имитируя приступ еле сдерживаемого страха.

Как я и ожидал, это сразу же расслабило Власия и его компанию. На лице горбоносого даже появилась презрительная усмешка.

— Не мы, а народ города Сарды будет решать твою участь. — Он перевел взгляд с меня на старейшин. — Вы, господа архонты, тоже выходите. Хватит прятаться тут за стенами ареопага, народ хочет слышать ваш приговор врагу нашего города.

Понурив голову и весьма достоверно изображая полную покорность судьбе, я шел на сближение с Власием, пока не услышал его окрик:

— Твой меч, царь!

Подняв глаза, я увидел его протянутую руку и уничижительное презрение, написанное на лице. Едва наши глаза встретились, как оно тут же сменилось на растерянность. В это мгновение он понял, что сдаваться я не намерен, и наши руки практически одновременно рванулись к рукоятям мечей.

К сожалению для Власия, его ножны висели на перевязи, а мои были жестко закреплены у пояса. Ему, чтобы вытащить меч, нужна была вторая рука, а мне — нет. Мой клинок вылетел на долю секунды раньше, и в тот же миг правая рука Власия повисла кровавой безжизненной культей.

— Аааааа! — Согнувшись от боли, взвыл бывший трактирщик. Его шея блеснула голой кожей над кромкой панциря, и я вложился в удар, целя точно туда.

Хрустнули шейные позвонки, и мой меч буквально сложил Власия пополам. Его мертвое тело с глухим стуком рухнуло на пол, и в тот же миг где-то справа раздался яростный рев:

— Ах ты…! — Рванувшийся на меня громила уже вскинул топор, но опустить его не успел. Фигура Ареты выросла у него за спиной, и лезвие ножа вошло ему точно в печень.

Второй охранник Власия оказался не так ловок. Резкий переход от чувства презрительного превосходства к ужасу смертельной опасности сказался на нем отупляющим столбняком. Он так и умер с идиотской непонимающей улыбкой на губах, а вот третий, с огненно-рыжей шевелюрой, не растерялся.

Этот показал достойную даже для опытного воина сноровку. Он бросился на меня как раз в тот момент, когда мой клинок застрял в ребрах второго. Его тесак уже взлетел над моей головой, но Полиоркет не позволил ему опуститься мне на башку.

Меч стратега принял на себя удар и с силой отбросил руку с тесаком в сторону. Взгляд рыжего затравленно заметался по сторонам, и долю мгновения он еще думал, что делать, но страх-таки взял верх. Отскочив назад, он с разворота рванул к выходу, но тут же напоролся на нож Ареты. Выпучив глаза, громила повис на девушке безвольной тушей, а та с невозмутимым видом била его ножом в живот, пока он окончательно не сполз с нее в кровавую лужу.

Оттолкнув от себя мертвое тело, Арета нагнулась и вытерла нож о хитон трупа. Ее руки еще чистили лезвие, а глаза уже уперлись в меня немым вопросом: что дальше?

Глава 14

Сатрапия Лидия, город Сарды, 25 января 313 года до н. э

Такой выдержкой, как у Ареты, могли похвастаться далеко не все, и всеобщий испуганный гомон обрушился на меня вместе с криком председателя Анастасиса.

— Что вы наделали⁈ Вы нас всех погубили! — возопил он с истерической ноткой в голосе.

Этот вопль, как клич «полундра», подбросил архонтов со своих мест. Все разом вскочили на ноги и с топотом устремились вниз. Под эту какофонию звуков стратег Полиодор еще раз обвел взглядом четыре валяющихся тела.

— Надеюсь, Великий царь знает, что делает? — полувопрос завис в воздухе без ответа.

Ответить ему мне было нечего. Я действовал по наитию, и оно, просто надрываясь, кричало мне в тот момент: во что бы то ни стало надо остановить набирающую обороты панику.

Гомоня на ходу, как стая перепуганных птиц, архонты торопливо спускались по ступеням, а кое-кто, не добравшись до лестницы, лез прямо по скамьям.

Я понимал, что выпускать из здания ареопага их нельзя, и на всякий случай отошел чуть назад, перекрывая выход. Рядом тут же выросла фигура Ареты, и я гаркнул на плохо соображающих от страха архонтов:

— А ну заткнулись все! Успокоились и подошли ко мне!

На миг ошарашенные моим криком и командным тоном лучшие люди города Сарды покорно собрались вокруг. Обступив меня плотным кольцом, они вцепились в меня встревоженными взглядами, и тогда я начал говорить.

— Уважаемые старейшины, волнение и страх — плохой советчик, — обратился я к уставившимся на меня потным от нервного возбуждения лицам. — Вы обернитесь и взгляните на все спокойными глазами. Что произошло? Да ничего особенного! Некто Власий поспорил со своим приятелем и был убит.

Тут я раздвинул сгрудившихся архонтов и подошел к трупам. Демонстративно сняв с пальца массивный перстень, я бросил его на грудь одного из мятежников. Затем, ткнув в того пальцем, сказал:

— Этот отобрал у меня драгоценность, а Власий потребовал отдать ее ему. — Мой палец перекочевал на труп главаря мятежа, и взгляды архонтов, как заколдованные, последовали за ним. — Тот отказал, и между ними завязалась драка!

На этом я обвел рукой уже все четыре трупа.

— Остальные вмешались в драку, и в результате мы имеем вот такую картину — все мертвы!

Я специально использовал казенный, протокольный язык, дабы мой посыл лучше дошел до всех. Судя по напавшей на моих слушателей оторопи, они не сразу смогли включиться в процесс осмысления.

Первым пришел в себя Анастасий.

— Никто в эту чушь не поверит! — отмахнулся он, и его тут же поддержал Полиодор. — Любой, кто взглянет на трупы, сразу поймет, что все было не так.

«Наивные люди, — подумал я тогда, — вот что значит: вы не жили в двадцать первом веке, когда наглая и беспардонная ложь уже стала чем-то обыденным».

Сыронизировав про себя, я ответил обескураживающим вопросом.

— Давайте сначала определимся! Вы чего хотите⁈ Чтобы вам поверили или чтобы толпа угомонилась и разошлась по домам?

То, что я предлагал, было настолько наглым и вопиющим, что сходу вызывало отторжение, но до многих уже начал доходить главный смысл моего посыла — сбить первый порыв возмущения, а там видно будет. Если не будет главаря, то успокоить народ будет куда проще.

Поскольку никто ничего лучшего предложить не смог, то, нервно потеребив нос, Анастасий мотнул головой.

— Хорошо, что конкретно Великий царь предлагает?

«Вот так уже лучше!» — Хмыкнув про себя, я изрек суть.

— Если тридцать два уважаемых мужа, — начал я, глядя ему прямо в глаза, — выйдут на площадь и заявят, что Власий погиб в пьяной драке, то значит, так оно и было.

Кто-то из толпы внезапно перебил меня.

— Открыто врать своему народу — это неприемлемо и унизительно для уважаемого архонта!

На это я резко отрезал:

— А прятаться здесь от ответственности и позволять всякому отребью толкать город в пропасть — это не унизительно⁈

Раздвинув толпу, я шагнул вплотную к излишне разговорчивому смельчаку и впился в него гневным взглядом.

— А приемлемо было для тебя, архонт, поддерживать мятеж против своего царя? Раз уж ты такой честный, то, может, ответишь мне за это?

Тот затих, и я обвел притихших архонтов жестким взглядом.

— Думаете, я не знаю, что все вы подзуживали народ и недовольство раздували, а как пламя из-под контроля вырвалось, так вы сразу в кусты: мол, Власий один виноват. Смотрите, а то ведь можно и вас всех в одну могилу с Власием уложить!

Выдержав пару мгновений гнетущей тишины, я добавил в голос металла.

— Ну что, у кого еще проблемы с нездоровой щепетильностью?

Таковых не нашлось, но Анастасий все-таки не сдался.

— А если народ захочет увидеть все своими глазами? — начал было он, но я оборвал его.

— Нету никакого народа! У каждого, кто не поверит слову старейшин, есть имя, а обвинение архонтов во лжи — это преступление. — На этом я обернулся к стратегу. — Ведь так?

Тот кивнул, и я продолжил.

— Если быстро нейтрализовать крикунов, то народ успокоится и примет неизбежное.

Моя уверенность подействовала на собрание благотворно, и многие совсем успокоились и подобрались. Видя, что момент самый подходящий, я решительно прикрикнул на них.

— Все, хватит сопли жевать! Пошли поговорим с уважаемыми жителями города Сарды.

Про «Сопли» никто не понял, но вопросов больше не последовало, а я уже на ходу бросил Полиодору:

— Чем быстрее твои люди нейтрализуют крикунов, тем лучше!

Едва мы вышли на крыльцо здания, как заполнившая площадь толпа взревела от негодования. Ситуация уже накалилась до предела. Толпа оттеснила охрану ареопага к самым ступеням, и та с трудом сдерживала напор разгневанных жителей.

Мой взгляд сразу же выцепил три главных источника неутихающего пожара: лысый толстяк в кожаном фартуке, что, забравшись на опрокинутую повозку, гневно требовал извести измену; в другом конце площади — изможденный бродячий жрец с фанатично остекленевшими глазами; и у самых ступеней — вертлявый хлыщ, орущий, что ареопаг спелся с царем и продает интересы города.

То, что нет единого центра управления мятежной массой, меня сразу успокоило. То, что Власий был главной связывающей нитью, так сказать, мозгом и идеологом бессмысленного бунта, настраивало меня оптимистично.

«Значит, не зря я его грохнул!» — мысленно поздравив себя с этим, я склонился к уху стратега.

— Видишь вон того орущего толстяка и бесноватого дервиша?

Тот кивнул, но я все же поймал его взгляд.

— Знаешь, что делать? — Полиодор вновь молчаливо кивнул и шагнул к своим бойцам, а я подтолкнул Анастасия, мол, начинай.

Тот выдохнул и заорал в толпу:

— Народ города Сарды, слушай меня! Я, архонт Анастасий, хочу сообщить вам, что Власий умер.

Тут площадь буквально взорвалась криком и, всколыхнувшись, пошла на вставленные копья охраны.

— Умер! Как⁈ Убили! Измена! — возмущенная толпа вопила на разные лады, но я сразу выцепил провокатора, что надрывался за спинами первых рядов.

— Убили Власия! Ареопаг продался царю!

Орал тот самый вертлявый, и я аккуратно показал на него Арете.

— Этот тут лишний, — прошептал я еле слышно, и та, кивнув, отошла за спину.

К этому моменту Анастасий уже отчаялся переорать толпу, и та, не слушая его и сминая охрану, поперла по ступеням вверх. Остальные архонты отшатнулись назад, и я понял, что наступил критический момент, с которого ситуация может стать необратимой.

«Если толпа разгонится, то словом ее уже не остановишь, только силой, — я быстро просчитал опасность. — Задние ничего не услышат и будут давить на впереди идущих, и те, даже если захотят остановиться, то не смогут: подпирающая толпа потащит их вперед».

Дабы не дать народу набрать инерцию, я шагнул к Анастасию и выдал на всю силу своих легких:

— Свободные граждане города Сарды, слушайте слово царя Геракла!

Хвала небесам, голосом мое новое тело не обижено, и хлынувший было на ступени людской поток остановился буквально в пяти шагах. В первых рядах махал руками всё тот же вертлявый.

— А что царь⁈ Царь нам не указ! Пусть ответит за убийство Власия!

Оправдываться в такой ситуации или объяснять что-то — дело заведомо проигрышное, и мой опыт подсказывает: в такой ситуации путь тут только один — нападение! Точечное, с переключением внимания только на отдельную, конкретную личность.

Поэтому я тут же заорал в ответ:

— Это что же, люди добрые, у вас в городе и суда ныне правого нет! Что же любая тля может на честного человека поклеп возвести! — Я уверенно шагнул вперед и ткнул пальцем в сторону вертлявого. — Эй ты! Что же ты кричишь из толпы? Ты выдь, да скажи мне всё честно в лицо!

Человечек выходить, естественно, побоялся, а заорал из-за спин:

— Царь-то Власия убил, а теперь и меня хочет изжить! Защити, народ честной!

Толпа, только что было засомневавшаяся, но тут снова грозно развернулась в мою сторону.

«Ах ты, тварь! — успел подумать я про вертлявого. — Ловок!»

Следуя своему же правилу, я вновь не стал отвечать, а тоже воззвал к народу:

— Так что же, народ вольный, нет у вас, получается, суда правого, и каждый облыжно может лаять на государя своего? Коли убил бы я Власия, разве стоял бы я сейчас перед вами? Зачем рисковать мне жизнью, коли там, за стенами, у меня целая армия!

Этот аргумент подействовал, и я тут же начал раскручивать именно это направление.

— Вот о чем вам надо думать, вольные жители! Нагрешили вы против законов божьих и человеческих, жизни чужие забрали, кои неподсудны вам были. За то ведь спросят с вас!

— А ты не пу…! — голос из толпы взвился и тут же оборвался, а на месте вертлявого на миг мелькнуло лицо Ареты и тут же пропало.

Споткнувшись на полуслове, крикун побелел лицом и медленно осел на землю. Стоявший рядом народ обеспокоенно засуетился, не понимая, что случилось, ведь Арета расчётливо уставила нож в теле, а рана от узкой трёхгранной заточки практически не кровоточила.

Толпа вокруг повела было головами в их сторону, но я мгновенно перехватил внимание.

— Вот я и говорю вам, жители Сард, не о Власии вам надо думать! Власий-то что, вон он внутри лежит! Кровью своей и непотребством опозорил священные своды ареопага! Пронес оружие в Совет и драку пьяную там учинил, за то и ножом в брюхо получил от дружка своего. Кто не верит, тот может сам зайти и посмотреть!

Делаю открытый жест рукой, мол, идите, смотрите, кто хочет, но едва кто-то из первых рядов сделал шаг вперед, как я снова забрал все внимание на себя.

— Только еще раз скажу вам, вольные граждане города Сарды, не о Власии вам надо сейчас думать. Он-то ушел в царство Аида, а вас оставил здесь отвечать за проступки свои. Он наворотил делов, а спросится-то теперь с вас, разве справедливо сие⁈

Я сделал пару шагов по ступеням и тыкнул пальцем в грудь слегка очумелого мужика, собравшегося идти внутрь здания.

— Разве справедливо, я спрашиваю, что ты будешь отвечать за дела Власия? Он грабил, набивал мошну свою, а отвечать будешь ты! Справедливо это?

Отшатнувшись, мужик в рваном хитоне отчаянно замотал головой.

— Нееет!

Это еще один беспроигрышный ход в такого рода дебатах: обвинить кого-то одного во всех грехах и дать возможность другим виновным свалить свои прегрешения на этого козла отпущения. Покойный Власий подходил на эту роль идеально, и я уже заорал во все горло:

— Я вас, люди, спрашиваю! Справедливо ли будет вам умирать за грехи этого проходимца Власия?

— Нееет! — поддавшись моему напору, недружно ответили первые ряды, и я наддал еще.

— Власий запутал вас, добрые граждане, завел вас на путь преступлений! Готовы ли вы отвечать за дела чужие, за преступления злодея, который сдох как собака в пьяной драке⁈

— Нееет! — ответила мне толпа куда дружнее, и, окинув ее взглядом, я уже не нашел ни лысого, ни юродивого.

«Вот и славно!» — подумал я про себя, а вслух продолжил увещевать:

— А коли не хотите беды на свою голову, так расходитесь по домам, а я, ваш царь Геракл, обещаю вам, что никто вас не тронет! Не войдет войско в город, и дома ваши останутся в целости, и дети, и жены живы, а добро цело. Расходитесь! — выкрикнул я еще раз, а сам дал знак стратегу Полиодору.

Тот понял меня правильно и сам во главе своей полусотни тяжелых гоплитов двинулся вниз по ступеням. Воины, растянувшись в шеренгу, начали теснить толпу щитами, а Полиодор не преставал увещевать:

— Расходитесь по домам, люди! Расходитесь!

Утерев струящийся по лицу пот, я посмотрел на бледного как смерть Анастасия и усмехнулся:

— Ну вот, а ты говорил, всё пропало!

Тот ничего не ответил, а лишь посмотрел на меня как на что-то странное и непонятное, но внушающее мистический ужас.

Толпа на площади уже начала отступать, а внезапно замолкнувший Полиодор устремился ко мне. Рядом с ним, не отставая ни на шаг, семенил еще один человек, который, эмоционально размахивая руками, что-то ему рассказывал.

Они даже не подошли, а я уже понял, в чем дело, и взволнованный голос стратега лишь подтвердил мою догадку.

— Великий царь, — начал Полиодор, сбиваясь от нервного возбуждения, — твоя армия пошла на штурм города! Это нечестно! Я не для того помогал тебе, чтобы…!

Не давая ему закончить, обрываю на полуслове:

— Опомнись, стратег! Ты помогал мне, потому что ты бескорыстно предан своему царю… Ведь так?

Добиваюсь, чтобы Полиодор виновато опустил взгляд — это чтобы он не думал, будто имеет право предъявлять мне претензии.

Склонив голову, стратег приложил обе ладони к груди.

— Прости мне мою несдержанность, Великий царь!

Удовлетворенно кивнув, я решительно произнес:

— А теперь коня царю! — И уже про себя добавил:

«Я у вас тут что, за пожарного, что ли? Не успеваю один пожар потушить, как вы уже новый палите!»

Полиодор мгновенно метнулся куда-то во двор здания и вернулся уже с Софосом. Умный коняка возмущённо косился то на бесцеремонно тащащего его человека, то на меня, мол: «Что за дела? Я тут битый час торчу — непоеный, некормленный и даже не рассёдланный, а тебе и дела нет!»

Вскочив в седло, я извинительно погладил Софоса по выгнутой шее.

— Ну извини, дружище! Обстоятельства! — прошептал я, окинул взглядом площадь в поисках Ареты и, увидев её уже в седле, бросил коня с места в галоп и помчался знакомой дорогой обратно к воротам.

Вырвавшись на приворотную площадь, я влетел прямо в отряд горожан, скопившийся у ворот.

— Открывай ворота! — заорал я, осаживая коня, но никто не бросился выполнять мой приказ.

Даже, наоборот, несколько копий уставились в меня острыми наконечниками, а старший этой компании язвительно спросил:

— Да кто ты такой, чтобы я тебя слушал?

Арета тут же наехала на них грудью своего коня.

— Дорогу царю, болваны! — заорала она, а я подумал о том, что она бы еще добавила: царю той армии, что штурмует сейчас ваш город.

«Вот это точно бы помогло!» — саркастически хмыкнул я.

Ситуация была действительно нелепейшая, почти абсурдная. Где-то на центральной площади часть горожан умиротворенно расходилась по домам, а здесь, на стенах, другая половина города готовилась стоять насмерть.

Активность Ареты ничуть не помогла, и пока я соображал, как выйти из этой непростой ситуации, на площадь вырвался десяток всадников во главе с Полиодором.

Облегченно выдохнув, я заорал ему:

— Открывай ворота, стратег!

Снаружи уже явственно чувствовалось дрожание земли от движения десятков тысяч ног и копыт. По всему, моя армия решительно готовилась к общему штурму, и я в очередной раз обругал себя за мальчишеское поведение и недостойную взрослого человека неразумность.

«А с другой стороны, — усмехнулся я тогда, — кто я теперь, шестидесятитрехлетний ветеран флота или двадцатилетний пацан с короной на голове? Уже и не поймешь! Бытие определяет сознание!»

В тот момент у меня уже не было ни малейшего сомнения, что у Энея с Патроклом не выдержали нервы и они пошли на неподготовленный штурм ради моего спасения. Поэтому надо было торопиться, пока дело не дошло до первых трупов.

Я видел, что Полиодор о чем-то яростно спорит с командиром стражи, и крикнул ему, чтобы поторопился. Тот ответил, что горожане опасаются подвоха и не хотят открывать ворота без подтверждения кого-нибудь из ареопага.

— Нет времени! — заорал я на них. — Боитесь открывать ворота, так калитку приоткройте!

Я соскочил с коня и двинулся к воротной арке. Это побудило командира стражи пойти на уступки. Выстроив свой отряд в проходе воротной башни и приготовив его к отражению внезапной атаки, он скинул запор и потянул на себя тяжелую калитку.

Стоя уже в проходе, я повернулся к Полиодору:

— Завтра с рассветом я жду у себя в лагере всех членов ареопага с ключами от города и с нижайшей просьбой о помиловании.

Тот почтительно склонил голову:

— Не сомневайся, мой царь, я буду первым в числе этих просителей.

Сейчас, идя по коридору дворца, я вспоминаю о том, как остановил уже готовое броситься на штурм войско, и не могу сдержать улыбку. Тогда Патрокл чуть не раздавил меня в своих медвежьих объятиях, а Эней лишь неодобрительно покачал головой и сказал, что так поступают несмышленые дети, а не государственные мужи, знающие, что такое ответственность.

Еще страннее то, что мне сейчас кажется, будто все это было давным-давно, и даже не верится, что прошло всего каких-то два дня. Это все потому, что моя жизнь теперь похожа на заводной волчок: события сменяются одно другим, да еще с такой быстротой, что наслаиваются в памяти как пирог. Уже решенные проблемы быстро уходят на задний план и забываются, а мозг тут же начинает работать над решением следующих. Вот также и моя «родная тетка» Клеопатра, наотрез отказавшаяся ехать в Пеллу, неожиданно стала одной из тех задач, которые надо срочно решать.

Глава 15

Сатрапия Лидия, город Сарды, 25 января 313 года до н. э

Губы немолодой, но еще красивой женщины кривятся от злости.

— Ни за что! Ни за что я не вернусь в этот гадюшник под названием Пелла!

Стоя у стены, я смотрю на вскочившую с места Клеопатру и пытаюсь ее успокоить.

— Чего ты так взбеленилась? Я ведь не требую от тебя слишком многого.

К сожалению, мои слова приводят к обратному эффекту. Женщина просто взрывается, впиваясь в меня своими огромными глазами.

— Ты вообще не можешь ничего от меня требовать! Я из царского рода Аргеадов, дочь Филиппа II, сестра Великого Александра, а ты…! — Она, явно, хотела добавить еще что-то обидное и злое, но у нее хватило ума не зарываться.

Не найдя подходящих слов, Клеопатра просто махнула на меня рукой.

— Ааа! Что с тобой говорить!

Глядя на нее в этот момент, я начинаю лучше понимать Антигона, приказавшего в другой истории удавить ее по-тихому.

«Ну вот как с ними жить⁈ — иронизирую я с бесстрастной маской на лице. — Ты ей про большую политику, про потребности государства, а она тебе — не хочу и все!»

Гневно вскинув голову, Клеопатра отвернулась от меня, а я подумал о том, что уговорить позавчера десятки тысяч упрямых горожан было легче, чем справиться с одной разгневанной женщиной.

Мне не хочется быть грубым, но иногда без контраста не обойтись. Оторвавшись от стены, я стремительно подхожу к Клеопатре и, схватив ее за плечи, резко разворачиваю лицом к себе. Та настолько ошарашена моим поступком, что теряет дар речи, а я жестко впечатываю каждое слово:

— Поверь, у меня есть право не только требовать, но и заставить тебя делать то, что мне нужно!

В последние годы груз тяжелых, а порой очень жестких решений выработал у меня особый взгляд. Эдакий, неподвижный и холодно-бесчувственный, убеждающий любого, что у человека с такими глазами нет никаких морально-нравственных ограничений. Я не вырабатывал его специально, он появился у меня после казни аргираспидов, когда я окончательно решил для себя, что любой свой поступок буду в первую очередь мерить рациональностью и эффективностью, а потом уже всем остальным.

Прочитав в глазах Клеопатры почти животный ужас, отпускаю ее и надеваю на лицо радушную улыбку.

— Я могу заставить тебя, но предпочту договориться!

Потирая те места на руках, на которых, возможно, останутся синяки, Клеопатра бросила на меня затравленный взгляд.

— Мне ничего от тебя не нужно!

Не обращая внимания на ее тон, по-прежнему излучаю радушие.

— Тебе, может, и не нужно, а твоим детям? Им-то ведь помощь точно не помешает.

— Что ты имеешь в виду? — В глазах Клеопатры впервые с момента начала разговора вспыхнул живой интерес.

Даю ему разгореться и продолжаю.

— Всего лишь взаимовыгодное сотрудничество. Ты едешь регентом в Пеллу, а я обещаю поддержать твоего малолетнего сына и позаботиться о судьбе дочери.

Из прошлой жизни я мало что знал о Клеопатре и ее детях, но одно мне известно доподлинно: ее сын Неоптолем ненадолго займет Эпирский трон, но в итоге и он, и дочь Кадмея будут убиты. Перед встречей с Клеопатрой я дополнительно навел справки и выяснил, что на сегодняшний день десятилетний Неоптолем содержится в неопределенном статусе при дворе Кассандра, а двадцатидвухлетняя дочь Кадмея недавно овдовела, но по-прежнему живет в столице Эпира — Писсароне.

Держу на себе пронизывающий взгляд Клеопатры и интересуюсь с невинной улыбкой:

— Неужели ты не хочешь увидеть сына? Ведь девять лет уже прошло с тех пор, как ты бежала из Эпира.

— Вот именно, бежала! — страстно воскликнула женщина. — И у меня нет ни малейшего желания возвращаться в это змеиное логово и вновь жить в постоянном страхе за свою жизнь! Я очень хочу увидеть сына, но уверена: без меня ему будет намного безопаснее.

«Второй заход, и снова мимо!» — иронично расцениваю свою неудачную попытку надавить на материнские чувства, но все равно не сдаюсь.

— Если тебе все-таки не безразлична судьба сына, то ты не должна оставлять его в руках Кассандра. Он использует его в своих интересах и выкинет, как только тот станет не нужен. А ты можешь этому помешать.

Вижу, что мои последние слова заставили женщину задуматься, и решаю давить в этом же направлении.

— Я обещаю: если ты поможешь мне, то я сделаю твоего сына царем Эпира, а твою дочь — самой блестящей невестой от Эпира до Индии.

На этот раз губы Клеопатры чуть растянулись в грустной усмешке.

— А меня? Меня уже никто не рассматривает как невесту?

Эту усмешку я расцениваю как первый шаг навстречу и отвечаю ей мягкой, располагающей улыбкой.

— С тобой, Клеопатра, никто не сравнится! Ведь кроме божественной красоты за тобой еще стоит тень Великого Александра и корона Аргеадов.

— Да будь она проклята, эта корона! — губы моей тетки искривились в злой гримасе. — Всю жизнь мне исковеркала!

Вижу, настроение тетушки вновь сменилось на злобно-истеричное, и потихоньку начинаю терять терпение.

— Ладно, давай по-другому! Скажи мне, чего ты хочешь взамен, и я постараюсь тебе помочь.

Сказав это, я уперся взглядом в глаза Клеопатры и увидел, как в них вспыхнула злая, разрушительная искра.

— Чего я хочу? — женщина произнесла это еле слышно, смотря куда-то в глубину себя. — Больше всего я хочу отомстить своей матери Олимпиаде, что лишила меня сына, но в этом ты не можешь мне помочь — она уже мертва! Еще я хочу отомстить своему дяде Эакиду, лишившему меня трона, семьи и родного дома. И тут ты тоже бессилен, Великий царь, — на этих словах она язвительно усмехнулась, — потому что он уже сдох!

Вот теперь я вижу, что гены матери, которую народ Македонии иначе как Эпирской ведьмой не называл, крепко сидят в крови этой женщины и ненавидеть она умеет.

«Что ж, раз не удалось подцепить ее на материнскую любовь, — цинично усмехаюсь про себя, — значит, будем ловить на ненависть!»

Дожидаюсь, когда она выдохнется, и делаю первый заброс.

— Эакид мертв, а вот его сын жив, и, глядишь, лет эдак через пять он даже может сесть на Эпирский трон.

— Этому не бывать! Не сидеть Пирру на троне! — зло бросила Клеопатра, и маска ненависти вновь исказила ее красивое лицо.

Вижу, проняло, и забрасываю еще раз.

— А кто ему помешает? Ты из Сард? Вряд ли! А вот из Пеллы ты сможешь добиться гораздо большего, особенно с моей помощью.

Огромные глаза Клеопатры уставились на меня неподвижным взглядом. Мои последние слова попали в цель, и впервые за время нашего разговора на лице женщины появилась настоящая заинтересованность. Я вижу, что на каком-то этапе внутренней борьбы она уже приняла решение и теперь сама ищет для себя дополнительные стимулы, чтобы согласиться окончательно.

Наконец она произнесла негромко, но требовательно:

— Обещай, что посадишь Неоптолема на трон его отца!

Подтверждающе киваю.

— Я не всесилен, но обещаю: сделаю все, что смогу.

— А Кадмею?.. — Она захотела от меня еще одного подтверждения, но я обрываю ее на полуслове.

— Не заставляй меня повторять! Я не бросаюсь пустыми обещаниями.

После этого она тяжело вздохнула и, прикрыв глаза, простояла неподвижно довольно долго. Я успел досчитать до двадцати, прежде чем ее глаза вновь распахнулись.

— Хорошо, я поеду в Пеллу! — произнесла она неожиданно твердо и уверенно. — Чего ты ждешь от меня там?

На это я неопределенно развел руками.

— Ничего особенного. Просто пиши мне длинные, обстоятельные письма и рассказывай обо всем, что будет происходить при дворе юного царя Александра IV.

Кто-то может спросить: зачем мне Клеопатра, если я уже дал точно такое же задание Оксиарту? И это будет человек, совершенно не разбирающийся в политике. Класть все яйца в одну корзину вообще глупо, а в нынешних обстоятельствах — еще и смертельно опасно. Неверная или предвзятая информация может обойтись мне слишком дорого.

* * *

Разговор с тетушкой вымотал меня до предела.

«Вот же тяжелый человек, — бормочу про себя, шагая по коридору, — и это еще дочь! Представляю, какой мамаша была!»

Завидев меня, охрана у входа в покои вытянулась во фрунт, и, уже проходя в занавешенный проем арки, я, как обычно, отмечаю:

«Как только осяду где-нибудь на постоянку, обязательно поставлю везде двери!»

Почему же я только обещаю, но так до сих пор и не поставил? Да потому что я нигде не задерживаюсь надолго! Вот и в Сардах я не планирую засиживаться. Здесь я собираюсь принять послов Кассандра и Лисимаха, подписать с ними мирный договор и двинуться дальше на юг. Пора заканчивать со своеволием Асандра в Карии и навести порядок в Киликии. Эти две сатрапии до сих пор не приняли моих судей, стратегов и прокуроров, а это неприемлемо.

Еще у меня есть мысль о новой столице. Где она будет? Пока этот вопрос окончательно не закрыт. Я много думал об этом, но так до сих пор ни на чем не остановился, поскольку несколько основных параметров серьезно ограничивают мой выбор.

«Раз мое царство символизирует двуглавый орел, смотрящий как в Азию, так и в Европу, — частенько рассуждал я сам с собой, — то столица должна быть где-то посередине, чтобы можно было в сопоставимое время дотянуться до любой точки царства, будь то на западе или на востоке. Опять же, такое положение должно соблюсти баланс между культурами Персии и Эллады, дабы ни одна из них не возобладала над другой!»

Таких мест на подконтрольной мне земле имелось немало, но географическое положение было лишь первым шагом, а вот дальше шли уже условия посложнее. Город обязательно должен стоять на берегу моря с удобной гаванью для множества кораблей. Рядом необходимо иметь лес, из которого эти корабли будут строиться. Кроме того, не стоило забывать о самых насущных факторах, таких как питьевая вода и плодородная земля, способная прокормить в будущем огромное население столицы. Эти факторы уже значительно сужали варианты поиска, а еще я хотел построить во всех отношениях новую столицу. То есть не взять какой-то уже имеющийся крупный город и перестроить, а создать все с нуля.

Первой мыслью было опередить Константина и построить столицу на Босфоре, но эту идею я отмел практически сразу. Тут и проблемы с водоснабжением, и баланс восток-запад не сохранялся, да и о постоянной угрозе с севера забывать не стоило. После Константинополя я подумал о Смирне (Измир). Отличная закрытая гавань — я там не раз бывал в прошлой жизни, — лес, вода, все есть. Смущало, что это чисто греческий город с уже богатой историей, и Азией там даже не пахнет.

Уже было совсем отчаявшись, я вдруг вспомнил, как в прошлой жизни отдыхал с семьей в Мармарисе. Огромная защищенная бухта, способная вместить тысячи кораблей, лес, доживший до двадцать первого века, вода, отличные плодородные равнины всего лишь за перевалом. И самое главное — прямая морская дорога как на восток, так и на запад.

«А остров Родос станет грозным форпостом, закрывающим вход в бухту с юга!» — обрадованно произнес я, уже тогда решив, что все, нашел.

Наведя справки, я узнал, что будущий Мармарис на сегодняшний день — всего лишь небольшой городок Фискос, находящийся под юрисдикцией Родоса. Сам Родос — как остров, так и город-государство с одноименным названием — представляет собой независимую олигархическую республику, до сего дня умело маневрирующую между воюющими диадохами.

Решив, что с Родосом как-нибудь разберусь позже, я отмел все сомнения относительно места будущей столицы, тем более что разборки с сатрапом Карии всё равно звали меня на юг.

«Ведя меня против Асандра, сами боги указывают мне путь!» — с ироничным пафосом воскликнул я тогда, однозначно решив начать строительство столицы и флота в бухте Мармарис, едва разберусь с тамошним сатрапом Асандром.

Раздвинув так раздражавшие меня занавеси, захожу в приемную кабинета и на миг застываю на пороге. Мысли и воспоминания, что только что роились в моей голове, мгновенно испаряются, поскольку то, что я вижу, крайне необычно.

На табурете из красного дерева, предназначенном для ожидающих гостей, развалился заросший спутанными волосами оборванный бродяга, а присевшая рядом с ним Арета смывает с него грязь и кровь.

«Даже не знаю, что меня удивляет больше: грязный бродяга в моей приемной или Арета в роли святой Терезы!» — иронично пробормотав про себя, с интересом наблюдаю за своей безжалостной телохранительницей в столь непривычной для нее ипостаси.

Арета же так увлеклась своим актом милосердия, что даже не услышала моих шагов, а мой ироничный голос заставил ее вздрогнуть.

— Не знал, что ты подалась в служительницы бога Элеоса, — произношу несколько озадаченно, еще не зная, как реагировать на увиденное.

Арета, резко вскочив, бросила губку в таз с водой.

— Я это…! Ну… Гуруш вот…

Даю ей прийти в себя и выслушиваю сбивчивый рассказ о том, как вернувшийся из «спецкомандировки» Гуруш нёс своё уж очень правдоподобно замаскированное тело во дворец, а охрана его не пустила. Воины в дворцовой страже стояли новые, лица Гуруша не знавшие, а тот начал кричать и требовать должного к себе отношения. Поведение безумного нищего им сильно не понравилось, и, не мудрствуя лукаво, те принялись его бить. Поскольку Гуруш может выбесить кого угодно, то охотно верю, что били его от всей души. Наверняка покалечили бы, но, на его счастье, там совершенно случайно оказалась Арета и спасла бедолагу.

К концу этой трагикомичной истории я уже успел оценить, что мой главный шпион отделался лишь незначительными ушибами. Поэтому, не считаясь с жалким видом Гуруша, бросаю:

— Сам виноват! Головой думать надо! — И уже с усмешкой добавляю: — Ладно! Зубы-то целы? Говорить можешь?

— Да, Великий царь! Твой верный слуга Гуруш… — обрадованно затараторил Гуруш, но я, оборвав его, киваю на занавешенный проход в мой кабинет.

— Тогда заходи!

Не тратя больше слов, шагаю вперед, все еще под впечатлением увиденного. То, что Арета проявила сострадание да еще по отношению к Гурушу, не оставило меня равнодушным.

«Вот и пойми этих женщин! То сама изводила нещадно, а теперь, вон, мать Терезу изображает!» — бурчу про себя, но в душе испытываю непонятное удовлетворение. Мне приятно, что моя телохранительница и помощница все-таки не бездушный робот-убийца, а настоящая женщина, способная прийти на помощь даже тому человеку, которого еще недавно щемила и презирала.

Плюхнувшись в кресло, поднимаю взгляд на вошедшего Гуруша. Вид у него действительно непрезентабельный, и мылся он, по всей видимости, уже очень и очень давно.

Тут следует сказать, что, отправляясь с войском на север, я послал Гуруша в Карию — принюхаться, так сказать, к настроениям у армейских костров да послушать, о чем толкует народ на рынках Милета, столицы сатрапии Асандра.

Ссутулившись и опустив глаза, Гуруш застыл у входа скорбной статуей, и мне приходится его слегка взбодрить.

— Ну, чего ты там встал⁈ Хватит уже жалеть себя, до свадьбы заживет!

Мои последние слова враз оживили Гуруша.

— Великий царь хочет женить своего верного слугу! Гуруш готов с радостью и смирением принять эту высокую награду от Величайшего из царей!

«Блин! — раздражаюсь на самого себя. — Пора тебе уж изжить эту привычку сыпать русскими поговорками, ведь тут их никто не понимает и всё воспринимает всерьёз!»

Разочаровывать Гуруша мне не хочется — уж больно он обрадовался, поэтому обхожусь ничем не обязывающим «посмотрим» и тут же надеваю на лицо строгое выражение.

— Давай, рассказывай, не тяни!

— Раз Великий царь позволяет своему верному слуге говорить… — тут же завёл свою обычную песню Гуруш, и я жестом показываю ему: мол, хватит, давай уже дальше.

Склонив голову, тот мгновенно переходит к сути.

— Как и приказывал Великий царь, его верный слуга Гуруш дошел до города Милета, что в Карии. Там, проведя день на рынке, я узнал, что на помощь сатрапу Асандру прибыл из Греции Деметрий, сын Антигона. По слухам, тот высадился с кораблей у города Галикарнас, что по сей день стоит в развалинах. Еще был там слух, будто вторая жена Асандра беременна не от него…

— Стоп! — останавливаю уже вошедшего в раж Гуруша. — Про неверную жену пропустим. Давай лучше о том, что ты слышал про армию Асандра.

— Про армию?.. — глубокомысленно повторил за мной Гуруш и развел руками. — Про армию больше ничего не слышал. Но один торговец зерном обмолвился соседу, что наутро отправляется к городу Кавн, где ему обещали по драхме за каждый медимн ячменя. На вопрос же соседа, кто тот идиот, что платит такие деньги за меру зерна, торгаш ответил: стратег Менандр.

Дальше Гуруш долго объяснял, как он вывел из этого разговора, что Менандр покупает зерно для армии Асандра, и как он отправился в этот город Кавн, ловко пристроившись к каравану торговца.

Я все это пропускаю мимо ушей и опять включаюсь только тогда, когда слышу:

— Там, значит, в десяти стадиях от города, большой лагерь. По слухам, тысяч двадцать воинов. Карийцы, лидийцы, есть наемники из Милета и Эфеса и даже из Греции. Лошади тоже есть во множестве. Сколько — не скажу, ибо в счете не горазд.

Тут он посмотрел на меня и, уловив мое одобрение, довольно забубнил дальше:

— Потерся я у костров, послушал разговоры воинов. Там все больше о деньгах и бабах, но раз слышал, как кто-то сказал, что нехорошо, мол, против сына самого Александра оружие поднимать. Так на него зашикали, чтобы язык за зубами держал. Мол, за такие речи могут и выпороть, а то и башку отсечь.

Этот рассказ показал мне, что Асандр серьёзно готовится к войне и жёстко пресекает любые разлагающие разговоры. Это практически исключало возможность переманить у него воинов щедрыми посулами.

«Ну что ж, — подумал я в этот момент, — так даже лучше! Сразимся честно, без всяких подковёрных игр».

Задумавшись, чуть отвлекаюсь, но, услышав знакомое имя, тут же вострю уши.

— Ещё говорили у костров, что, вроде бы, кроме Деметрия, свою помощь Асандру обещают Родос и наместник Киликии Дитриам. Когда они прибудут, никто не знал, а что сын Антигона привёл из Афин аж четыре или пять тысяч воинов — говорили.

Не скажу, что услышал что-то новое, но, тем не менее, рассказ Гуруша ясно показывает, что медлить нельзя и надо спешно выдвигаться против Асандра.

Глава 16

Сатрапия Кария, город Моболла, 17 мая 313 года до н.э.

Поднимая облако пыли, мимо меня шагает пехотная колонна. Это идет третий персидский таксис (2048 воинов), и что это именно он, видно по серебряному орлу, что группа знаменосцев несет впереди колонны. Этого орла я сам вручил им за героизм и стойкость в битве при Халмане.

Вздернутые в небо сариссы колышутся в такт шагам фалангитов, и земля гудит под тяжестью тысяч тяжелых сандалий.

Вижу, как от хвоста колонны спешит таксиарх Телесфор. Я его знаю со времен Габиены, матерый вояка начинал еще с «моим дедом» Филиппом.

Придержав коня, Телесфор торопится доложить:

— Мой царь, третий персидский таксис на марше!

Чувствуется, что он немного нервничает: меня здесь не ждали, а как известно, начальство с хорошим не приезжает.

Я здесь, а не в голове колонны, потому что пехота отстает, и я полагаю, что мое появление придаст всем живости.

Поприветствовав таксиарха, недвусмысленно поднимаю взгляд к солнцу, намекая на уходящее время.

— Поторопи бойцов, Телесфор. Нельзя дать Асандру соединиться с Деметрием.

Тот мрачно морщит лоб.

— Сделаю, мой царь! Только мои воины и так шагают без отдыха. Много больных, и это нас сильно тормозит.

На это отрезаю резко и безапелляционно:

— Всех больных оставь в ближайшем селе. Тех, кто не может идти, оставляй на дороге и не жди. Сейчас время важнее всего!

Да, время и скорость марша на данный момент определяют, успеет ли Асандр соединиться с войском Деметрия или нет. Дело в том, что в самом начале марта я отправил Зенона с конницей занять город Лаодикию (Денизли), что находился примерно на середине торной дороги в столицу Карии — Милясы.

Зенон взял город с наскока и двинулся дальше на юго-запад. Тогда Асандр, не дожидаясь подхода помощи от Деметрия, двинулся навстречу. Зенон, как и было уговорено, боя не принял, а начал отступать. Отходя, он оставил сильный гарнизон в Лаодикии. Асандр осадил город, но на штурм, жалея войско, не полез.

Это было уже в середине апреля, когда я наконец подписал мирный договор с послами Кассандра и Лисимаха. Отправив их восвояси вместе с назначенными регентами малолетнего Александра, я наконец смог выступить в поход.

Стремительное приближение большого вражеского войска стало неприятным сюрпризом для Асандра, и он, спешно сняв осаду, заторопился восвояси. Намерение его было понятно — объединиться с войском Деметрия, что маршем двигалось ему навстречу от Галикарнаса.

По всем подсчетам, встреча союзников намечалась у городка Моболла, но я еще питал надежды не допустить этого и заставить Асандра принять бой раньше. Для этого конница Зенона висела у того на хвосте, как стая собак на вепре, а я всеми силами подгонял пехоту.

Телесфор с мрачным видом отъехал к шагающей колонне, а Эней, посмотрев ему вслед, вздохнул:

— Может, зря мы так гоним войско? Что хорошего, если к моменту сражения они будут еле ползать?

— А лучше будет, если к двадцати тысячам Асандра прибавится еще пять Деметрия? — язвлю, хотя опасения Энея вполне обоснованы.

Тут, как и в любой другой ситуации, есть плюсы и минусы, но в моем варианте я вижу больше преимуществ. Ведь на марше устают не только мои воины, но и противник, а подготовка моего войска, я уверен, лучше. Во всяком случае, за пехоту я спокоен, а вот с конницей дела обстоят не так идеально.

Пехота у меня, действительно, на загляденье. Полноценная фаланга в восемь полностью укомплектованных таксисов, в которых почти нет новобранцев. У самых молодых за плечами, как минимум, два сражения: в долине Габиены и на реке Нахр-Кувайк. К ним — еще таксис аргираспидов и две тысячи греческих наемных гоплитов, что тоже уже прошагали со мной немало. Эти двадцать тысяч воинов смело можно назвать лучшей пехотой в мире, и не только на сегодняшний день.

С конницей — похуже, потому что, в отличие от пеших подразделений, половина обученной кавалерии ушла с Эвменом. Взамен ушедшим за эти полгода набрали новых, но из-за спешки пришлось поступиться качеством. Тем более что половину этого времени ветераны провели в походе на Амисос и Гангры. Новобранцев, конечно, учили и гоняли нещадно, но равняться им было не на кого, да и времени на полноценное обучение не хватило. Все это не могло не сказаться, и о былой отточенности и слаженности действий конницы можно было только ностальгически вспоминать.

На мой язвительный настрой Эней лишь пожал плечами — мол, я сказал, а ты уж сам решай. Мне тоже спорить по этому поводу не хочется, и я легонько тыкаю Софоса пятками, — пошел! Тот сходу переходит на рысь, а Эней, Арета и тетрархия охраны пристраиваются ему вслед.

Не понукая коня, держу взятый аллюр, и тот бежит вдоль пехотной колонны. Косясь на меня, фалангиты расправляют плечи и, бодрясь, прибавляют шагу, а я двигаюсь в конец войска, туда, где шагает моя элефантерия.

К моему огромному сожалению, поголовье слонов изрядно поредело за этот год. Климат Малой Азии явно не подходит гигантам. Они часто болеют и умирают совсем не в боевых условиях. Из ста пятидесяти животных, с которыми я покидал Сузы, осталось едва ли сотня, и этот аспект меня печалит.

Издали уже доносится трубный рев слонов, и Софос тревожно вострит уши. Он, как и все остальные лошади мира, сильно их недолюбливает. Конечно, он приучен и не шарахается от слонов как от чумы, но это не мешает ему относиться к ним с большой настороженностью.

Мимо, по дороге, шагает тысяча пеших лучников с большими дальнобойными луками в руках. Сразу за ними вижу идущих арбалетчиков. К моему огорчению, их не сильно прибавилось. За прошедшие полтора года дополнительно набрали всего лишь полсотни.

Как сказали бы в далеком будущем, промышленность не справляется с требованиями фронта.

«Может, Берию завести?» — шучу я иногда, но понимаю, что дело не в жесткости руководства, а в объективных причинах. Мастерские по изготовлению нового оружия работают не покладая рук, но постоянное движение и смена мест мешает нормальной организации производства. А то, что дело именно в этом, я вижу по тем результатам, что получаю из Сузианы. Отлаженная Ишкуром Хаддадом система в этой сатрапии позволяет получать оттуда больше оружия, чем со всех остальных областей вместе взятых. К сожалению, производство арбалетов в Сузиане наладить я не успел, и теперь об этом могу только жалеть.

Все эти факторы говорят мне, что пора остановиться где-то надолго и всерьез заняться производством. Организовать огромную сеть мелких мастерских по всей Азии наподобие того, что уже сделано в Сузах.

Сейчас, вспомнив о Сузах, я вижу перед глазами последний отчет оттуда. Явное снижение темпов производства и увеличение подозрительных расходов говорит мне, что «дружище» Ишкур Хаддад начал беззастенчиво запускать руку в мой карман.

«Воровство, как плесень, мгновенно заводится там, где нет жесткого контроля, — иронично усмехаюсь про себя. — Человек слаб, а жадность в условиях бесконтрольности — чудовищная сила. Устоять невозможно!»

Я уже послал в Сузы толкового человека с полномочиями спецпрокурора, но самого Хаддада приказал не трогать, а отправить ко мне с хорошей охраной. Он человек для меня крайне полезный, и пока он не наворовал себе на смертный приговор, я хочу выдернуть его с грядки, где он успел наладить криминальные связи и запустить всякие мутные схемы. Выдернуть и пересадить на новое место.

«Пусть всё начнет с нуля в новой столице!» — улыбнувшись, представляю, сколько нервов потратит Хаддад в дороге, представляя себе свою печальную участь.

Три с половиной сотни арбалетчиков маршируют мимо меня, и, несмотря на то что самих стрелков почти не видно под грузом больших щитов и прочего скарба, шагают парни бодро. Это одно из самых молодых по возрасту подразделений, и у них еще полно юного задора.

Впрочем, несмотря на молодость, подготовка у арбалетчиков выше всяких похвал. Их командир, согдиец Фарсалам, опытный боец и бывший лучник, выдрессировал своих подопечных просто на зависть всем остальным. По иронии судьбы, за свою жизнь Фарсалам успел повоевать почти против всех армий нынешней Ойкумены и в тонкостях военного дела разбирается не понаслышке.

Стрельба из-за щитов на ходу, стрельба залпом или бегло, в строю или рассыпавшись цепью — всё это входит в арсенал подготовки арбалетчиков. Причём все команды они выполняют стремительно и при не снижающейся точности стрельбы. Отдельной темой подготовки теперь стоит быстрая посадка на слонов и прицельная стрельба на ходу с покачивающейся корзины бегущего гиганта. Опыт, полученный в ходе битвы на реке Нахр-Кувайк, не прошёл даром, и я специально уделил ему внимание в подготовке арбалетчиков. Другое дело, что проследить за всем самому, как было во времена долгой стоянки в Сузах, мне уже не удалось.

«Будем надеяться, что и другие командиры даже без моего контроля поработали на совесть!» — бормочу про себя, придирчиво оценивая состояние животных и экипировку проходящих стрелков.

Вижу, как, заметив меня, заторопился навстречу Пириам. За особую доблесть и умелое командование я, не скупясь, повысил его до гиппарха и отдал под его начало всех боевых слонов вместе с пешими лучниками и арбалетчиками.

Резко осадив коня прямо перед нами, Пириам склонил голову.

— Великий царь, твой верный слуга Пириам приветствует тебя!

Ответив на приветствие, интересуюсь, как у него обстоят дела, и, получив обстоятельный доклад, приказываю ему отправить три сотни своих всадников в гиппархию Клита. У того не хватает опытных бойцов для разведки, поскольку вся моя конница сейчас висит на хвосте арьергарда Асандра.

* * *

Выехав на вершину вытянувшегося на юго-восток пологого хребта, я смотрю на раскинувшуюся внизу долину Мугла. Моему взгляду открывается почти правильный эллипс, на вскидку около одного парасанга (6 км) в длину и в половину в ширину. На его северной оконечности поднимается ещё одна невысокая, поросшая кустарником гора с короной на вершине из крепостных стен и башен города Моболла. Там до сих пор держится мой гарнизон, оставленный Зеноном ещё при первом вторжении.

Сейчас город меня мало интересует, и мой взгляд прикован к западной оконечности долины. Там, как два горба верблюда, возвышаются округлые шапки ещё двух гор. На их вершинах, даже с такого расстояния, просматриваются два военных лагеря: один побольше — Асандра, и второй поменьше — Деметрия.

Спешить теперь уже некуда, потому что, как ясно повествует мне открывающаяся картина, два вражеских войска уже соединились. Виновные в этом сейчас стоят у меня за спиной и ждут моего решения. Это Борей и Андромен, чьи гиппархии выпустили противника из уже почти захлопнувшейся ловушки, и Зенон как их непосредственный начальник.

Всё случилось буквально в одном дневном переходе отсюда. Арьергард Асандра укрепился на перевале, а всё его войско спешно уходило к долине Мугла, где уже встал лагерем Деметрий.

Не преуспев в прорыве обороны в лоб, Зенон послал две гиппархии — мидийскую Борея и персидскую Андромена — в обход. Их задачей было нагнать войско Асандра и не дать ему уйти на соединение с Деметрием.

Андромен шёл с севера и подзадержался при переправе через реку, Борею же повезло больше: перевалив через горный хребет, он увидел извивающуюся змеёй длинную колонну вражеского войска. Оставалось только вцепиться в хвост этой змее и держать до подхода подмоги.

Что Борей и сделал. Скомандовав «Вперёд!», он развернул гиппархию лавой и повёл в атаку. Видя такое дело, Асандр бросил свой обоз и, словно скинув вериги, с удвоенной скоростью двинулся на запад.

Мидийцы же Борея, захватив обоз, занялись грабежом, потеряв всякий интерес к преследованию врага. Через катое-то время в долину скатилась вторая гиппархия — Андромена. Она ещё имела шанс не дать Асандру уйти, но, увидев, что мидийцы дербанят вражеский обоз, персы Андромена тоже не смогли устоять перед соблазном.

Как результат, войско Асандра выскользнуло из капкана и соединилось с Деметрием. Их лагеря я и вижу сейчас на противоположной стороне долины. По самым скромным подсчётам, у них совместно около двадцати пяти тысяч пехоты и трёх тысяч конницы, а это уже вполне соизмеримо с моим войском.

Мой взгляд скользит по долине. Ближе к городу она вся расчерчена квадратами засеянных полей, но уже дальше, на юго-восток, — это неухоженная дикая целина.

«Где-нибудь в донских степях всё заросло бы травой по пояс, а здесь без воды — лишь островки колючей, как проволока, травы да рощицы непролазного кустарника», — подумав так, оборачиваюсь к своим командирам.

— Ну и что вы прикажете мне с вами делать? — прохожусь по всем троим жестким взглядом. — Невыполнение приказа! Мародерство! Срыв боевой задачи! Да как вы вообще могли допустить такое⁈

В сердцах машу на них рукой.

— Да что с вами говорить! Вам ещё повезло, что Асандр бежал, не оглядываясь. Ежели обернулся да бросил бы против вас свою конницу… Сейчас бы лежали там все, порубленные нахрен!

Все трое стоят, опустив глаза в землю, и даже не пытаются оправдываться. Вместо них в качестве адвоката выступил Эней.

— Да сколько этих варваров ни учи — всё до первого раза! Для них грабёж — как кость для собаки, мозги напрочь отрезает.

Заступничество мне сейчас совсем ни к чему, и я со злостью разворачиваюсь к другу:

— Сегодня они ради грабежа боевую задачу не выполнили, а завтра за злато-серебро царя своего продадут! Зачем мне тогда такое войско? Зачем мне командиры, коих эти самые варвары не слушают? — Я остановил на Энее ледяной взгляд. — Зачем мне вы все⁈

Мой палец поочередно тыкает каждого в грудь:

— Ты, ты, ты…! Зачем вы мне, ежели я вам ничего доверить не могу⁈

Вижу — проняло. И понимаю: это пока всё, что я могу сделать. Нет у меня других командиров и других воинов. Надо воспитывать тех, что есть!

Теперь уже все молчат, и, видя мой настрой, даже Эней не рискует вступаться. Я же, сбавив накал, выношу им свой вердикт.

— Всё, что взяли, вернуть в общую казну, а в этом походе обе ваши гиппархии лишаются доли в добыче. — Чтобы не было недопонимания, добавляю: — Все! От простого воина до гиппарха!

Одарив их жестким взглядом, отдельно останавливаюсь на Зеноне.

— И ты тоже! Ни обола! И скажите своим, что им ещё повезло. Не дай бог, что-либо подобное ещё раз случится — тогда уж расплачиваться придётся кровью, а не мошной!

Вижу на их лицах с трудом сдерживаемое облегчение и понимаю, что парни посчитали такое наказание за счастье.

— Ладно, — машу на них рукой, — проваливайте! Завтра ещё посмотрю, как вы в бою себя покажете!

Зенон с гиппархами тут же испарились, а я перевожу взгляд на разворачивающийся лагерь.

Здесь, как и положено, всё строго и по неписаному уставу. Бывший хилиарх аргираспидов, а ныне бессменный фрурарх (комендант) лагеря Леонид уже вымерял прямоугольник периметра и линии палаток, а войско принялось за рутинную работу: ров, вал, строгие ряды шатров, кухни, отхожие места и прочее.

Глядя на несуетливую, но споровую работу своего воинства, немного успокаиваюсь и, не оборачиваясь, бросаю оставшемуся за спиной Энею:

— Разведка вернулась?

Получаю утвердительный ответ и, найдя взглядом Арету, говорю:

— Позови Клита.

Сказав это, вновь обращаюсь к греку:

— Посмотрим, может, что нового узнали.

Арета с места бросает коня в галоп и через какое-то время возвращается уже с гиппархом бактрийцев и по совместительству главой всей полевой разведки.

Едва Клит спрыгивает с коня, как, склонив голову, приветствует меня:

— Мой царь, твой верный слуга Клит прибыл по твоему зову.

С трудом сдерживаю порыв кивнуть ему в ответ. Мне всегда приходится держать в уме, что царю не положено склонять голову ни перед кем и ни в каких ситуациях.

Вместо ответного кивка добавляю в голос нотку радушия:

— Докладывай, что нового твои орлы принесли?

Тот сразу же переходит к делу:

— Послал один разъезд обойти лагерь Асандра с севера. Он прошёл вдоль северо-восточной границы долины, под самыми стенами Моболлы, и нигде не встретил сопротивления. А вот у вон той горы, — он показал на округлую вершину с вражеским лагерем, — мой десяток натолкнулся на вражескую конную тетрархию (50 всадников). Это были не карийцы Асандра! По сказу десятника Аргола, те более походили на наёмников-фессалийцев.

Информация занятная, и я проявляю понятное недоверие:

— Почему он решил, что фессалийцы?

— Такие низкорослые лошадки только у них. Карийцы и лидийцы в основном нисейскую породу используют.

Мысленно соглашаюсь с Клитом: у фессалийцев действительно лошади больше на пони смахивают. Кто другой на них ездить не будет.

«Значит, у Асандра кавалерии прибавилось, — делаю главный вывод из услышанного. — Ранее фессалийцев у него не было. Скорее всего, это конница Деметрия или ещё кого, о ком я до сих пор не знаю».

Пока я размышляю, Клит продолжает:

— Аргол в бой вступать не стал и развернул разъезд обратно. С южной стороны разведка тоже дальше той горы не прошла: сначала напоролись на заставу лучников, а когда попробовали её обойти, то столкнулись с конной полусотней карийцев.

«Что ж, Асандра можно только похвалить, — мысленно оцениваю действия противника. — Явных ляпов не допускает. Держит западный выход с долины под контролем, дабы не пропустить противника себе в тыл».

Думая про себя, не упускаю ничего из рассказа Клита. А тот как раз добавляет:

— Десятник мне сказывал, что лучники те, что с заставы, — родосцы. Они, когда орать начали, так он их по говору и опознал. Потому как у него самая болтливая из жён — с Родоса, а её вечно недовольное ворчание ему уже даже во сне слышится.

«Вот как, значит, Родос решил выступить на стороне Асандра, — эта неприятная новость заставила меня поморщиться. — Что же, тем хуже для Родоса!»

Глава 17

Сатрапия Кария, город Моболла, 18 мая 313 года до н. э

Вскинув взгляд к небу, фиксирую положение солнца.

«Примерно на полпути к зениту, — делаю нехитрый расчет, — значит, ориентировочно, часов десять-одиннадцать. Пора начинать!»

Действительно, оба войска выстроены и готовы к бою. На другой стороне долины, примерно в пяти-шести сотнях шагов, вытянулась линия противника. Мне хорошо видно, что особыми изысками Асандр страдать не стал и выстроил свои порядки, можно сказать, классическим образом. В центре, так же как и у меня, — полноценная, в восемь таксисов, фаланга. На левом фланге — гипасписты Деметрия, на вскидку около четырех тысяч. В тылу у них еще тысяча тяжелых гоплитов, скорее всего, тоже антигоновского сынка.

Справа — сам Асандр со всей своей разномастной конницей, включая его личную агему в три сотни панцирных гетайров, — где-то около трех-четырех тысяч. За ними — еще две тысячи киликийской пехоты, а впереди фаланги — рваная цепь родосских лучников, на глаз от пятисот до семисот стрелков.

Всего по предварительной прикидке у Асандра с союзниками около двадцати восьми тысяч. Войско вполне сопоставимое с моим и даже выстроено как отражение в зеркале. Другое дело, что мое все же немного побольше, да и в коннице почти двукратное превосходство. Ну и, само собой, качество самого войска у меня значительно выше.

Насколько я знаю, у Асандра очень много новобранцев, нанятых буквально в последние месяцы, а как говаривал генералиссимус Суворов: «За одного битого двух небитых дают!» По такому счету мне можно вообще ни о чем не беспокоиться, но я не обольщаюсь, поскольку македонская фаланга тем и хороша, что в нее хоть обезьяну поставь, и та справится.

Это я к тому, что, какой бы рыхлой по составу ни была фаланга, пока каждый лохос (ряд) спереди и сзади сцементирован опытными лохагами, это все равно неприступная крепость, о которую можно и лоб расшибить. Поэтому брать эту твердыню штурмом я не собираюсь, а намереваюсь в полной мере использовать свое превосходство в коннице.

Для этого я сконцентрировал три конные гиппархии на левом фланге; еще одна растянута по центру вместе с лучниками Пириама, а справа оставлена только персидская гиппархия Андромена. Катафракты и слоны сегодня в тылу и ждут своего часа позади всех войсковых шеренг.

Чувствую, как взгляды всех тридцати двух тысяч моих воинов уперлись мне в спину. Все ждут моего сигнала к началу битвы, и я не затягиваю их ожиданий. Взмахом руки отправляю лучников Пириама вперед.

Растянувшись цепью по всему фронту, лучники и арбалетчики двинулись навстречу противнику. Уже на трехстах шагах их встречает дождь стрел врага, но, закрывшись деревянными щитами, они идут на сближение, почти не отвечая. Задача проста — зачистить поле от вражеских стрелков, и они действуют четко в рамках заданной цели. Под непрерывным потоком стрел они сокращают дистанцию до ста пятидесяти шагов, и только после этого накрывают противника общим прицельным залпом. Арбалетные болты бьют избирательно и точно, а град стрел дополняет эту избирательность эффектом массовости.

Моих стрелков почти в два раза больше, и количество вкупе с высочайшим темпом стрельбы дают мгновенный эффект. Цепь родосцев начинает редеть с такой быстротой, что напуганные потерями они беспорядочно отходят, просачиваясь в тыл сквозь неплотные шеренги фалангитов.

«Первая фаза выиграна за явным преимуществом!» — позволяю себе немного иронии и, повернувшись к Энею, даю команду:

— Начинай атаку конницы!

Тут же на сигнальную мачту взлетели два черных треугольника, означающие атаку первой линии кавалерии по всему фронту. В ответ мгновенно завыли трубы, и под их надрывный вой пошла вперед конница.

На нашу режущую уши какофонию незамедлительно ответили трубы врага, и фаланга противника с грозным шорохом уплотнила строй и ощетинилась сарисами. То же самое сделали гипасписты Деметрия на своем левом фланге, а на правом — навстречу бактрийской агеме Клита — пошла тысяча карийских всадников.

У Клита в первую атакующую бактрийскую агему отобраны только ветераны, и потому маневр ложного бегства выполнен на отлично. На двухстах шагах бактрийцы сделали общий залп и, накрыв врага лавиной стрел, уже на сотне шагов развернули коней вспять. Потеряв скорость на развороте, они подпустили противника почти вплотную, но, удержав дистанцию в двадцать-тридцать шагов, повели его за собой.

Набрав ход, бактрийские сотни начали все больше и больше забирать вправо, подставляя идущую за ними погоню под фланговый удар.

Я слежу за перипетиями сражения со своего походного кресла. Откинувшись на спинку и положив ноги на барабан, напоминаю самому себе фигуру Бонапарта под Бородино.

«Не хватает только треуголки!» — иронией пытаюсь сбить нервный накал и старательно демонстрирую полнейшую невозмутимость. Моя расслабленная поза должна говорить всем: «Спокойно и без нервов, делайте все так, как вас учили. Ваш царь абсолютно уверен в победе, и Олимпийские боги на нашей стороне».

Чуть позади, справа, стоят Эней с Патроклом. Слева два воина держат мое личное знамя и значок с золотым двуглавым орлом. Сразу за ними — трубачи и с десяток гонцов, готовых сорваться с места в любой момент. Немного в стороне от них Арета с Гурушем буквально висят на удилах Аттилы. Возбужденный шумом боя жеребец явно не желает брать с меня пример и скрывать эмоции. Он без всякого пиетета к Арете и Гурушу открыто демонстрирует свое желание броситься в бой. Арета еле справляется с ним, и даже пытающийся успокоить его Гуруш не сильно помогает. Аттила все время нервно грызет удила и, норовя взвиться на дыбы, косится злыми глазами на снующих вокруг него людей.

Отдав команду к атаке, я пока ни во что больше не вмешиваюсь. Как говорится, старт дан, и на данном этапе мои командиры способны сами решать, когда и как вводить в бой свои подразделения. Словно в подтверждение правильности моего поведения, под вой труб и шелест затрепетавших на ветру знамен, Клит повел в атаку две свои оставшиеся агемы. Его удар нацелен на увлеченных погоней карийцев, чей подставленный фланг просто напрашивался на это.

Увидев летящую им в бок вражескую конницу, карийские всадники немедленно прекратили преследование и начали разворачиваться против неожиданно появившегося нового противника. Две конные лавы, набирая ход, устремились друг на друга, но в этот раз никто уже не отвернул, и тысячи всадников сшиблись в лобовом ударе.

Кавалерийская атака, несмотря на кажущуюся простоту и грубость, — дело тонкое, требующее точного, почти ювелирного расчета. Экзарм эту истину вбивал нынешним моим гиппархам еще в те времена, когда они только-только в седле учились сидеть. И вот сейчас я вижу, что школа не прошла даром. Маневр трех своих агем Клит провел безукоризненно. Лошади карийцев уже изрядно подустали в погоне и, повернув против нового врага, не могут так же быстро набрать ход, тогда как бактрийцы летят во весь опор. Если к этому еще добавить, что кони бактрийцев выше и мощнее, а сами всадники сидят в седле и упираются в стремена, то шансов устоять против них у противника нет никаких.

Под грохот железа и ржание коней столкнулись и мгновенно смешались две конные лавы. Буквально пара мгновений упорной, яростной сечи — и карийцев уже начали теснить. Эти бедолаги еще не встречались с подобным врагом. Стоящие в стременах бактрийцы возвышаются над ними как титаны, и их мечи рушатся им на головы сверху вниз и с такой силой, что те валятся с коней, даже приняв удар на щит.

Еще несколько минут боя, и остаток карийской тысячи уже начал заворачивать коней, но сегодня, явно, не их счастливый день. В этот момент им во фланг ударили те, кого они еще совсем недавно так азартно преследовали. Бежать стало некуда, и схватка мгновенно переросла в безжалостное избиение.

Видя такое дело, Асандр сам повел всю свою оставшуюся конницу на помощь попавшим в засаду карийцам. Это было ожидаемо, и навстречу ему я тут же посылаю гиппархии Борея и Полисфена.

В это время в центре сомкнувшиеся ряды фалангитов противника так и не дождались лобового удара конницы. Первая агема Тесея, вытянувшись в линию, остановилась буквально в тридцати шагах и начала безнаказанно расстреливать фалангу. Вскоре к ним подтянулись вторая и третья агемы, довершая обстрел с чуть большей дистанции и по навесной траектории. К ним с азартом подключились пешие лучники, и на головы фалангитов, не имеющих ни шлемов, ни брони, посыпался настоящий смертоносный град.

То же самое на правом фланге проделала конница Андромена с гипаспистами Деметрия. Правда, те терпеть безнаказанный обстрел не стали и сходу пошли в контратаку.

Первая персидская агема Андромена, не принимая боя, начала отходить вместе с пешими лучниками и арбалетчиками. Отступая, всадники, не переставая, осыпают пехоту врага стрелами, и та, стремясь уменьшить обстрел, перешла на бег. Конница и лучники тоже припустили назад, при этом забирая все время влево и освобождая линию атаки для аргираспидов.

Слышу, как нервно и зло захрапел Аттила, показывая, что ему не терпится в бой, но я не тороплюсь. Все идет по плану, и мне нет нужды пока лезть в схватку. Перевожу взгляд на правый фланг и вижу, что таксиарх аргираспидов Камилл тоже демонстрирует железобетонные нервы.

Плотные ряды его подчиненных не трогаются с места вплоть до того момента, пока дистанция до бегущего навстречу врага не приближается к ста шагов. В этот миг начинают дробно рокотать барабаны, и аргираспиды делают первый шаг так, словно это один многорукий стальной монстр двинулся на врага. Барабаны наращивают ритм, и ровные шеренги воинов убыстряют шаг, как на учебном плацу. Вот до врага остается буквально пара десятков шагов, и Камилл орет так, что даже я его слышу:

— Серебряные щиты, за мной! — с бешеным ревом он переходит на бег, и две тысячи его воинов под раскатистое «а-ла-ла-ла» срываются за ним как неудержимая лавина.

Гипасписты Деметрия уже пробежали почти пятьсот метров с тяжелыми щитами и оружием. Для них это дело привычное, но все равно дыхание уже сбилось, а плотность рядов расстроилась. Это дает дополнительное преимущество аргираспидам, которые и без всякой форы могут порвать любого.

Первые шеренги столкнулись под грохот щитов, и растянувшиеся от затяжного бега порядки гипаспистов не выдержали сокрушительного удара. Их фронт порвался сразу в нескольких местах, и короткие копья аргираспидов заходили тысячами смертоносных уколов. Щитоносцы Деметрия тоже не дети, но с аргираспидами в таком бою им не равняться. Те только наращивают натиск, а на действия гипаспистов тяжелым камнем навалилось все сразу: и сбитое дыхание, и усталость, и расстроенность порядков. Уступая давлению, они начинают отходить, еле успевая сплачивать свои редеющие ряды.

Деметрий видит все не хуже меня и понимает, что в такой ситуации надо либо отступать, либо вводить свежие резервы, и чем быстрее, тем лучше. По тому, как под звук флейт двинулись вперед шеренги тяжелых гоплитов, понимаю, что Деметрий выбрал второй вариант.

«Ну вот, кажется, и всё! — Мысленно ставлю точку, глядя на идущих в атаку греческих наемников. — Последние резервы противника брошены в бой».

Повернувшись к Патроклу, показываю ему на наступающие порядки Деметрия.

— Что-то наши гоплиты застоялись, не пора ли им тоже заняться делом!

— Все понял, мой царь! — хищно оскалился македонянин. — Сейчас сделаем!

Запрыгнув в седло, он хлестнул коня и умчался к стоящим шеренгам резерва. Буквально через минуту оттуда послышалась ударная барабанная дробь, и под четко выбиваемый ритм две тысячи панцирной пехоты двинулись навстречу противнику.

Битва складывается так, что хоть в классические анналы заноси. Фаланги, как нашего, так и вражеского войска, продолжают стоять на месте, тогда как судьба сражения решается на флангах. Со стороны противника это явный тактический проигрыш, ведь у него фаланга — это большая половина войска, и без нее фланги Асандра почти полуторакратно уступают моим в численности. Почему же их фаланга не атакует, ведь она подвергается жесточайшему обстрелу, и это, казалось бы, единственный выход? Это так, но не совсем! Ведь македонская фаланга — это бастион, неприступная крепость, а в любой крепости самые важные части — это фундамент и неподвижность. Стоит только крепости сдвинуться с места, и ее стены рассыпятся. Примерно так же обстоит дело и с фалангой, особенно с плохо обученной. Сохранить порядок и неприступность она может только держа оборону, а в движении мгновенно начнут образовываться разрывы в строю. Это знаю не только я, но и командиры вражеской фаланги. Они рассчитывали, что я буду атаковать их порядки, а никак не наоборот. То, что происходит сейчас, путает им все карты и не дает принять никакого решения. Стоять под обстрелом и нести потери — плохо, но атака может вообще привести к разгрому. Ведь они понимают: двинувшись вперед, им придется иметь дело не с конными и пешими стрелками, а с такой же равноценной фалангой, стоящей напротив. Держать чужую атаку со своими новобранцами они еще могут, но атаковать самим, да еще более опытного и стойкого противника, — это, чистой воды, самоубийство.

В таких условиях таксиархи вражеской фаланги предпочитают выжидать, и я тоже не даю команды своим фалангитам идти вперед. Противник терпит обстрел и ждет моей атаки, а ее нет и не будет. Моя фаланга стоит на месте и будет стоять, сковывая центр врага только одним своим невозмутимым присутствием.

Чтобы развернуть в свою пользу эту невыгодную для него ситуацию, Асандру необходимо разгромить меня хотя бы на одном из флангов. Тогда он смог бы отогнать обнаглевших лучников, безнаказанно расстреливающих стоящую пехоту, и этим вынудить меня атаковать его центр. Только вот беда — у него уже нет резервов, и бросать в бой ему больше некого. Даже более того, с каждой минутой боя качественное и количественное превосходство моей пехоты и конницы сказывается все больше и больше.

Я вижу, что ход сражения, словно весы богини Фемиды, замер в состоянии равновесия, и сейчас достаточно одной капли, чтобы склонить чашу весов на чью-либо сторону. В отличие от противника, у меня такая капля есть, и даже две. На правом фланге еще не задействованы две агемы из гиппархии Андромена, а в тылу стоят истомившиеся от безделья катафракты.

Поднявшись с кресла, даю команду Энею на атаку Андромена, а сам подаю знак Арете. Та схватывает на лету и орет на заскучавших оруженосцев:

— Броню и оружие царю!

Те, разом очнувшись, стремительно подскакивают ко мне и начинают уже ставшую привычной процедуру. Кольчужный чулок на левую ногу, второй на правую. Оба крепятся ремнями к поясу, затем через голову натягивается длинный, чуть выше колен, хауберк. На него — композитный пластинчатый доспех, на голову — мягкая войлочная шапка, на нее — койф, а сверху уже кованый шлем. Далее идут наплечники, налокотники, наколенники, наручи, поножи и перчатки. В это же время на мне затягивают пояс с мечом, и, выдохнув, я бросаю еще один взгляд на наш левый фланг.

Там сейчас рубятся почти семь тысяч всадников с обеих сторон, и мало что можно разобрать, но кое-что уже становится очевидно. Мне хорошо видны ряды вражеских всадников в блестящих панцирях и шлемах, что вклинились в ряды парфянской гиппархии Полисфена. Опознать этих щеголей нетрудно — это личная агема Асандра, состоящая из панцирных гетайров.

«Ну вот и место приложения силы наметилось!» — с удовлетворением отмечаю про себя, а вслух командую:

— Коня!

— Коня царю! — орут в голос оруженосцы, и Арета с Гурушем вдвоем пытаются совладать с Аттилой.

У них плохо получается, и, скорее, жеребец тянет их за собой; благо, почувствовав роковую минуту, Аттила сам торопится ко мне.

Принимаю поводья, и Аттила тут же получает железной перчаткой по морде.

— Не балуй! — рявкаю на разошедшегося жеребца, и тот, обиженно всхрапнув, все же ненадолго замирает.

Знаю — надолго покорности у Аттилы не хватит, — и делаю все быстро. Правая нога в стремя, и толчком закидываю свое сильно потяжелевшее тело в седло. Поправляю юбку хауберка, затягиваю ремень шлема и на автомате проверяю выход меча из ножен и наличие притороченного к седлу чехла с булавой.

«Все на месте!» — еще один вдох полной грудью, и протягиваю правую руку. Один из оруженосцев вкладывает в нее длинное копье, а второй крепит мне на левое предплечье небольшой треугольный щит.

Не оборачиваясь назад, чувствую, как позади меня выстраиваются оруженосцы, за ними — телохранители, Арета и группа знаменосцев. На ветру развиваются два флага: мой личный штандарт с золотым двуглавым орлом на красном поле и флаг катафрактов с черным единорогом. За этой группой, расширяющимся клином, строятся три сотни катафрактов, и уже как основание этого треугольника встают еще пять сотен оруженосцев.

Выдерживаю пару лишних мгновений и, дождавшись, пока Зенон займет позицию на полкорпуса позади меня, вскидываю вверх руку с копьем:

— За мной! Урааааа!

Разинутый рот застывает в крике, а Аттила берет с места в карьер и сходу выигрывает у Зенона и телохранителей пару корпусов. Я знаю — Аттилу сейчас не удержать и не догнать, — и, отрываясь от телохранителей, мой верный конь в очередной раз подвергает жизнь царя ненужному риску. Но ничего не поделаешь, я сам выбрал себе эту бешеную зверюгу.

Пригнувшись к шее Аттилы, несусь вперед, и в прорези забрала стремительно укрупняется в деталях бушующая впереди битва. Вот тысячи всадников сжимаются до одного гетайра, рванувшего мне навстречу. Тело прикрыто щитом, меч поднят в замахе, и острие моего копья с разгона влетает прямо в центр щита. Копье с треском ломается пополам, но удар так силен, что противник валится на землю, а выскочивший из-под него конь грудь в грудь сшибается с Аттилой. Два жеребца вскидываются на дыбы, и вражеский коняка, проседая на задние ноги, валится прямо на своего всадника.

Моя ладонь уже сжимает рукоять булавы, и ее железный шар обрушивается на щиты вокруг. Что есть силы в щит справа, и тут же с разворота в такой же слева. Не успеваю увидеть результат, а Аттила уже уносит меня вперед. Своей мощной грудью он расталкивает толпящихся перед ним коней, как ледокол неокрепший лед. Хорошо было бы дождаться телохранителей, но останавливаться нельзя. Тут движение — это жизнь в самом прямом смысле слова. Стоит остановиться, и враг насядет отовсюду, а пока Аттила идет вперед, оставшиеся позади уже не дотягиваются до меня.

Я верю, что за мной в прорыв идут телохранители, Зенон и другие катафракты. Они рано или поздно догонят, но в любом случае оттягивают на себя тех, кто может ударить мне в спину.

Шаг Аттилы замедлился, и впереди меня вырастают два всадника в бронзовых шлемах. Злые глаза над верхней кромкой щитов, вскинутые в замахе мечи. Бах! Принимаю один удар на щит, а моя булава впечатывается в подставленный щит другого. Тот от удара съезжает набок и, взмахивая руками, пытается усидеть на конской спине. Достаю его снова, и шипастый шар булавы оставляет вмятину на бронзовом шлеме. Враг летит под копыта, но и мне достается с другой стороны.

Звяк! Звяк! Пропускаю два удара подряд: колющий под ребра и второй — сверху в плечо над щитом. Панцирь держит укол в бок, а наплечник спасает мое плечо. Греческий ксифос слишком легкий, и это мое счастье. Будь у гетайра что-нибудь потяжелее, кость бы точно сломал.

Зенон уже рядом со мной; его щит принимает предназначенный мне удар, а меч обрушивается на голову врага. Слева и справа катафракты теснят тяжелую конницу Асандра, и вместе с ней откатывается назад и весь его правый фланг.

Еще пару минут это хоть как-то напоминает упорядоченное отступление, а затем превращается в повальное бегство. Разом рушится строй, и каждый спасается как может. Повернув коней и нахлестывая их что есть силы, разноплеменная конница Асандра бросается наутек.

На другом краю битвы фланговый обход гиппархии Андромена вынудил тяжелую пехоту Деметрия начать отступление, но страх оказаться в окружении окончательно сломил их волю к сопротивлению. Паника, как пожар, прокатилась по еще сражающимся рядам пехоты, и всего мгновение назад стойко стоящие воины, побросав оружие, бросились спасаться бегством.

Глава 18

Сатрапия Кария, город Моболла, 18–19 мая 313 года до н. э

Медленно еду вдоль строя, и на меня смотрят грязные, окровавленные лица. Много раненых, кто-то едва держится на ногах, а земля вокруг завалена трупами. Мой взгляд переходит с одного воина на другого, и каждый старательно отводит глаза, боясь встретиться со мной взглядом.

«У людей всё так же, как и у зверей, — иронично оцениваю я этот страх, — прямой взгляд глаза в глаза означает вызов, а никто из них не хочет, чтобы у меня даже мысль о подобном возникла».

Всего несколько минут назад все эти люди яростно сражались против меня, а теперь вот — это уже потенциальное пополнение моей армии.

Когда фланги противника рухнули и обратились в бегство, фаланга практически мгновенно оказалась в окружении. С фронта её обстреливали стрелки Пириама, справа в беззащитный фланг врубилась парфянская гиппархия, а слева и с тыла навалились аргираспиды и кавалерия Андромеда. Озверев от крови, конница безжалостно кромсала фалангитов с их бесполезными в ближнем бою сарисами, и я сорвал голос, прежде чем мне удалось остановить начавшееся избиение.

С трудом, но командирам таки удалось разнять этот клинч, и вот я еду вдоль строя, что до сих пор стоит с оружием в руках. Фаланга, как огромный израненный и загнанный в угол хищник, настороженно следит за мной тысячью глаз, и, наверное, этот зверь ещё опасен. Риск есть, но я не верю, что кто-нибудь из стоящих напротив, до предела вымотанных усталостью и страхом людей поднимет на меня оружие. И даже не потому, что фаланга по-прежнему окружена и стоит мне лишь махнуть рукой, как безжалостное избиение продолжится. Нет, не поэтому! Я просто чувствую исходящую от тысяч этих людей, почти физически ощутимую мольбу — прими нас, мы готовы служить тебе!

По нынешним временам это обычное дело. Проигравшая армия не уничтожается, не берется в плен, а практически в полном составе переходит на сторону победителя. Потом, возможно, она с той же легкостью перейдет на сторону другого победителя или того, кто больше заплатит. Никакой преданности, никакой идеи — чисто бизнес, как сказали бы в далеком будущем. За десятилетия бесконечной смуты война для этих людей стала таким же ремеслом, как гончарное или кузнечное дело.

Не то чтобы на таких воинов совсем нельзя было положиться, — нет! До определенного предела они вполне себе выполняют условия контракта, но им абсолютно все равно, за кого воевать! Вот и эти тоже сражались упорно, а проиграв, хотят только одного — перейти на сторону победителя.

Меня это не вполне устраивает. Я хочу, чтобы для этих людей сегодняшний день стал не просто очередным переходом в другой лагерь, а чем-то более важным; чтобы они прониклись пониманием: нет у них больше возможности менять хозяев, а есть только право служить своему царю или умереть!

Поэтому я не тороплюсь делать то, чего от меня они так ждут, а именно — объявлять их частью своего войска.

Остановив коня, опускаю взгляд на понуро стоящего ветерана. В правом плече у него торчит обломок стрелы, по коже тонкой струйкой бежит кровавый ручеек, но воин стойко стоит в строю.

Держу несколько секунд паузу, а затем спрашиваю:

— Твое имя, воин?

Тот осторожно поднимает на меня взгляд.

— Архилай, сын Бикара из Эфеса, — сказав это, он попытался вновь опустить глаза, но я резко повышаю голос.

— Смотри мне в глаза, Архилай!

Тот вздрагивает, как от удара, но вновь вскидывает голову. Я же впиваюсь взглядом в изможденное лицо.

— Знаешь, кто я?

Тот кивает и произносит хрипящим голосом:

— Ты царь Геракл!

Звучит слишком абстрактно, и я ставлю вопрос жестче:

— Чей царь? — Читаю непонимание в его глазах и повышаю накал. — Чей я царь⁈

В моем голосе слышится неприкрытая угроза, и ветеран начинает соображать быстрее.

— Наш… — слышится его неуверенный хрип, а затем уже более громко: — Наш царь!

— Громче! — добавляю в тон властного металла. — Повтори громче, для всех!

— Геракл — наш царь! — уже орет в голос Архилай.

А я обращаюсь ко всему строю:

— Так чей я царь⁈

От моего крика Аттила вздымается на дыбы, а строй отвечает мне разноголосым хором:

— Геракл — наш царь!

— Не слышу! — ору во всю силу своих легких.

И фаланга взрывается ответным ревом:

— Геракл — наш царь! Геракл — наш царь…!

Разрывая рты, скандируют несколько тысяч человек, и несмолкаемое эхо несется над долиной:

— … нааш цааарь!

Дожидаюсь, пока крик затихнет, и выдаю во всю мощь своего голоса:

— Служить своему царю — это заслуженное право и почётная обязанность. За верную службу я награждаю, а за измену караю смертью!

Натянув поводья, осаживаю Аттилу и обвожу взглядом строй воинов.

— Готовы ли вы служить мне⁈ — Бросаю вопрос прямо в вытаращенные на меня глаза, и ответом вновь служит многотысячный рёв:

— Даааа!

Шеренги воинов продолжают азартно орать, а я уже нахожу взглядом Энея и подаю знак, мол, давай. Тот на миг пропадает, а через пару секунд охрана выводит на поле перед строем Асандра и ещё семерых старших командиров его бывшего войска.

Асандра сбили с седла и повязали бактрийцы Клита, за что получили от меня десять мин серебра. Гиппарх его гетайров — на моем счету, а вот двух хилиархов наёмников Деметрия повязали персидские всадники Андромена. Как оказались в плену остальные — не знаю, но это и не важно, потому что все равно всех их ждёт казнь.

В других условиях, проиграй они битву, скажем, Антигону или какому-нибудь другому диадоху, они, также как и другие рядовые воины, перешли бы в войско победителя. За исключением самого Асандра, конечно. Ему, как говорится, в любом случае вышка светила, а вот другим не повезло только в сегодняшнем случае. Они осмысленно сражались против своего законного царя и должны понести заслуженную кару.

Кто-то может сказать, что не только эти восемь человек сражались против царя. Те десять тысяч фалангитов, что ещё орут о готовности служить, их синтагматархи и таксиархи тоже сражались. Согласен, и эти, и другие пленные бились против меня, но казнить всех я не могу и не хочу! Простить всех скопом тоже неправильно, кто-то должен ответить по всей строгости. Чтобы другим неповадно было, ну и для убедительного примера стоящему за моей спиной войску. Скажете, несправедливо, и я соглашусь! О справедливости речи не идёт, я же говорю — не повезло.

Гул голосов постепенно затихает, и фалангиты с любопытством смотрят на своих бывших командиров. Я же вновь повышаю голос:

— Служить мне нелегко! Я щедр к верным слугам своим и беспощаден к изменникам. Готовы ли вы жизнью своей поклясться мне в верности? Готовы ли служить мне, не щадя живота своего?

— Даааа!

— Готооовы!

Даю шуму подстихнуть и показываю рукой на Асандра:

— Тогда смотрите и запоминайте! Так будет с каждым из вас, кто изменит своему царю, кто струсит и сбежит с поля боя!

Взмахом руки даю знак Энею — начинай, — и тот отдает команду. Два крепких воина из моих телохранителей тут же хватают Асандра и укладывают на плаху. Взмах топора, хруст позвонков в застывшей тишине, и голова бывшего сатрапа Карии покатилась в песок.

Все произошло стремительно и до отвращения буднично, словно эта казнь была слепком со всего нынешнего века, в котором жизнь любого человека висит на тонкой, неверной ниточке коварной судьбы.

«Вчера ты сатрап и повелитель чужих жизней, — мрачно хмыкаю про себя, — а сегодня — безголовый, хладный труп».

Штатный войсковой палач вскинул холодно-безучастный взгляд на телохранителей, мол, я не прохлаждаться сюда пришёл, и те тут же взялись за следующего. Это гиппарх карийских всадников, и по его вылезшим из орбит глазам видно, что всё происходящее видится ему кошмарным сном.

Повиснув в руках стражников, он упёрся ногами в землю и отчаянно завопил:

— Смилуйся, великий царь! Смилуйся над слугой своим!

Этот крик повис над заваленным трупами полем как что-то неуместное — почему всех этих людей никто не жалел, а тебя стоит?

Сидя в седле, я демонстрирую ледяную невозмутимость и равнодушие к мольбам, а карийского гиппарха уже уложили на плаху. Вновь молнией сверкнуло лезвие топора, и ещё одна голова упала на землю.

В полной тишине строй фаланги встречает каждую отрубленную голову, и я очень надеюсь, что вся эта зашкаливающая жестокость происходит не зря, что каждый из стоящих в этом строю воинов запомнит этот день, как и то, что у него теперь только один царь и служить он может только ему.

Потом, когда из этих воинов сформируют новые синтагмы и таксисы, они дадут другую присягу — со всеми клятвами и обязательствами перед ликом богов, всё как положено. Но это будет потом, а сейчас «инициация новых адептов» происходит вот так вот, быстро и кроваво, как и только что закончившаяся битва.

Едва топор палача взлетел последний раз, как я передаю дальнейшие дела Энею и Патроклу, а сам правлю Аттилу к своему шатру. Тот устало шагает по полю, заваленному мёртвыми телами, и я на автомате отмечаю, что похоронные команды уже начали сбор трупов и поиск раненых.

Здесь же, прямо на поле боя, уже поставили несколько палаток походного госпиталя, и пятеро нанятых мною врачей с двумя десятками обученных рабов занялись в первую очередь тяжелоранеными.

Почему так мало врачей, всего пятеро? Ответ прост — откуда ж им взяться больше-то! И тех, что есть, я собирал ещё с Пергама. Оттуда я увез одного, двух нанял в Сузиане, ещё по одному — в Келенах и Сардах. В столичных городах можно было нанять и побольше, но хотелось бы, чтобы нанятые врачи хоть немного понимали, что делают, а не назначали всем подряд кровопускание. Жалованье врачу я положил весьма щедрое: две драхмы в день в мирное время и пять в военное, так что соискателей хватает. В тех же Сардах пришли пятеро, а в Келенах аж девять человек. Я лично беседовал с каждым кандидатом и, как я уже сказал, взял только двоих, по одному врачу в каждом городе. От «высокопрофессиональных» знаний остальных больным вообще лучше было бы держаться подальше. А ведь я, понимая, в каком времени живу, не требовал от них невозможного; мне было важно лишь принципиальное понимание самих основ лечения.

Сознаюсь, даже те пятеро, что у меня есть сейчас, не бог весть какие доктора, но они хотя бы понимают, что рану надо промыть, очистить от запекшейся крови и гноя, а потом зашить. Могут вправить вывих, зафиксировать перелом, аккуратно надрезать плоть и вытащить застрявшую в теле стрелу, а это уже немало по нынешним временам. Моё новшество во врачебном деле — это предварительная стерилизация хирургического инструмента, шовного материала и бинтов. Ну и, конечно же, обязательное и тщательное мытьё рук перед операцией.

Зачем это надо делать, я не объяснял, а просто потребовал в категоричном порядке. Поскольку это требование было ещё к первому хирургу из Пергама, то он и привил его остальным. Так что имя врача Хириама из Пергама наверняка войдёт в историю будущей медицины.

* * *

Яркое солнце пробивается сквозь плотную ткань шатра, а от поднятого полога веет дневным жаром. Битва закончилась только вчера, и за стенками шатра всё ещё идут приготовления к похоронам павших. Скоро в этом месте вырастет ещё один курган, и ещё одна стела увековечит имена погибших. Похороны я назначил на завтрашнее утро, а сейчас моё внимание приковано к лежащему на столе свитку. Это очередное послание Эвмена; он регулярно информирует меня о событиях в Восточной армии. Плохо только то, что я узнаю о них с большим опозданием.

Вот и сейчас я смотрю на дату, выведенную рукой Эвмена, — пятый день месяца анестериона третьего года со дня сто шестнадцатой Олимпиады (5 марта 313 года до н.э.). Это значит, письмо шло ко мне два с половиной месяца, и это при том что на всём пути следования Восточной армии я приказал Эвмену оборудовать станции по смене лошадей. С этим уж ничего не поделаешь: расстояния огромны, а даже лучшие гонцы в среднем делают не больше десяти парасангов (60 км) в день.

Тяжело вздохнув, быстро просматриваю письмо, в котором Эвмен извещает меня, что передовые части его армии уже вышли к Артакане, а сам он с основными силами намеревается быть там к середине июня.

Мой взгляд внимательно просматривает каллиграфически выведенные строки: «По слухам, что доходят до меня, извещаю тебя, мой царь, что Гандара и большая часть сатрапий Паропамисадес и Арахосия уже заняты войсками Чандрагупты. Сибиртий, посланный в Арахосию набирать войско, погиб в схватке с отрядами маурья. В северных сатрапиях пока ничего о маурья не слышно. Фратаферн сообщает, что набор в Парфии и Мидии идет успешно, и обещает к июлю привести в Артакану не менее десяти тысяч воинов. От Филиппа из Бактрианы тоже было недавно известие. Жалуется на саботаж набора местными владетелями, но все же клянется, что к июлю будет в Артакане с пятью тысячами всадников».

Топот шагов снаружи отвлекает меня, и, отложив письмо, поднимаю взгляд на вошедшую Арету.

«Что там такое?» — говорит мой взгляд, и Арета поясняет:

— Мой царь, Эней привел пленного и говорит, что по твоему приказу.

Я знаю, о ком идёт речь, и, действительно, я сам велел Энею поискать среди пленных кого-нибудь, кто был хоть как-то причастен к финансам бывшего сатрапа Карии. Дело в том, что в шатре Асандра было захвачено около десяти талантов золотом. Сумма, прямо скажем, немалая для сатрапа отдельной провинции, но зато эта находка сразу же объяснила, как мятежному сатрапу удалось нанять двадцать тысяч воинов за столь короткий срок.

У меня нет сомнений, что кто-то помог бедняге Асандру, и мне бы очень хотелось узнать «кто». Можно было бы дождаться того момента, когда моё войско войдёт в столицу Карии, Милясы. Там, в архивах канцелярии бывшего сатрапа, наверняка найдутся ответы, но, как говаривали в одном советском фильме, — куй железо, не отходя от кассы!

Касса была не в столице, а здесь, в военном лагере Асандра, значит, кто-то должен был эти деньги принять, хранить и отчитываться за них.

«Этот человек мог знать об их происхождении, — подумал я тогда, — и вряд ли этот бухгалтер сумел улизнуть из лагеря».

Народу в лагере Асандра захватили немало, и я не ожидал, что Эней отыщет нужного мне человека так быстро. Но раз грек кого-то привёл, значит, улов есть.

Откладываю письмо в сторону и взмахиваю рукой:

— Пусть заходит!

Арета исчезает за пологом, и через пару мгновений Эней втаскивает в шатёр тощего коротышку с трясущимися от страха руками.

— Вот! — Эней отпускает рваный хитон пленника, и тот мгновенно падает на колени.

Уткнувшись лбом в землю, он начинает с придыханием бормотать:

— Пусть будет славен великий царь! Пусть деяния его затмят дела всё, что свершили другие цари и народы! Пусть…!

— Хватит! — обрываю этот лепет на полуслове и поднимаю взгляд на Энея. — Кто это?

Тот со вздохом разводит руками:

— Младший писарь канцелярии. Это всё, кого удалось найти!

На мой вопросительный взгляд, мол, куда делся глава канцелярии или, на худой конец, старший писарь, грек поясняет:

— Мидийцы Борея брали шатёр с казной, а там охрана оказалась. В схватке мидийцы потеряли своего, ну и со злости порубили всех, кто в шатре был. — Он уже с улыбкой ткнул пальцем в коротышку. — А этот доходяга за сундуком спрятался. Его сразу не нашли, а потом остыли уже.

«Везунчик! — мой взгляд вернулся к распластавшемуся на земле человеку. — Прав был Солон, когда говорил, что, пока человек жив, нельзя сказать, счастливый он или нет. Вот этот коротышка, наверняка ведь, всю жизнь страдал из-за своего роста, терпел измывательства, обиды, а оказалось, малый рост — его самая большая удача. Ведь был бы подлиннее, не укрыл бы его сундук, и лежал бы он сейчас в яме, вместе с главой канцелярии и другими писарями».

На этой философской мысли останавливаюсь и обращаюсь к пленнику:

— Как зовут тебя, младший писарь?

Тот, видимо, ждал чего угодно, но только не интереса к имени, и вопрос загнал его в полный ступор. Застыв в согбенной позе, он продолжил молча таращиться на меня, и Энею пришлось привести его в чувство тычком ноги под ребра.

Взвизгнув от боли, тот пропищал:

— Тириам!

«Ну вот и познакомились!» — иронично усмехнувшись, задаю интересующий меня вопрос:

— Сундук с золотом, за которым ты прятался, — откуда?

Приподняв голову, писарь скосил вверх глаза:

— Дак это… привезли… — Он вновь надолго замолк, чем вызвал новую вспышку гнева у грека.

— Кто привез, недоумок?

— Так это, люди тетрарха Евридия принесли, а архиграмматевс (глава канцелярии) Перкам приказал мне пересчитать. — Задумавшись на пару мгновений, он добавил ещё: — Только это давненько уже было, когда войско ещё в Милясах стояло!

Какой-то там полусотник не мог владеть таким количеством золота, и я уже огорчённо начинаю думать, что с этого запуганного мелкого чиновника ничего больше не выжать.

На всякий случай всё же спрашиваю:

— А где Евридий взял этот сундук?

Подтверждая мои ожидания, младший писарь замотал головой:

— Не гневайся на слугу своего, великий царь, но я не знаю где…

Не дослушав, разочарованно отворачиваюсь, но тут слышу угрожающий голос Энея:

— Значит, говоришь, не знаешь, чьё это золото⁈

Явно различимая угроза в интонации грека заставляет писаря отчаянно вскрикнуть:

— Как не знаю! Не говорил я такого…!

Мгновенно развернувшись, упираюсь взглядом в задранное кверху бледное лицо:

— Как не говорил⁈ Только что же…

— Так великий царь про Евридия спрашивал… или про финикийцев?

Застывший на лице бедного писаря ужас, перемешанный с искренним недоумением, говорит мне, что я чутка оплошал.

«Допрос — есть умение правильно задавать вопросы!» — иронично укоряю себя и цепляюсь за последнюю фразу:

— Так что там про финикийцев?

Почувствовав смягчение моего тона, писарь обрадованно залопотал:

— Так я и говорю, финикийцы золото привезли.

— Что за финикийцы? Откуда знаешь? — Эней сразу же взялся трясти беднягу, и тот затараторил ещё быстрее:

— Так это, Магон, сын Альбукера, что глава торгового дома Гамилькара из Сидона.

Это становится уже занятно, но такая осведомлённость мелкого клерка мне подозрительна. Показываю Энею — подними его, — и тот, схватив бедолагу за шиворот, одним рывком ставит щуплого коротышку на ноги.

Теперь говорить с пленником стало намного удобнее, и мой вопросительно-прощупывающий взгляд пробежался по его лицу:

— Откуда ты, младший писарь, знаешь так много?

— Так я же переводчик! — засияв, выдаёт пленник. — Я же переводил господину Асандру слова финикийского посланника, когда тот передавал ему золото.

«Воистину, олимпийские боги сохранили этого коротышку не зря!» — ещё до конца не могу поверить в такой подарок, а писарь продолжает радостно лопотать:

— Я не только финикийский язык знаю, а ещё и арамейский, египетский, греческий. — Довольно перечислив, он посмотрел на меня и добавил: — За эти знания господин Асандр даровал мне свободу и определил в свою канцелярию.

Тут я не могу сдержать довольной улыбки и поворачиваюсь к Энею:

— Давай-ка, и мы не будем отказываться от столь полезного человека. Помой его, одень, и пусть запишет всё, что знает об этом золоте и финикийцах, а потом отправь его в распоряжение главы моей канцелярии.

Глава 19

Сатрапия Кария, город Гераклея Великая, начало августа 313 года до н. э

Гружёные мраморными блоками телеги медленно ползут вниз по извивающейся серпантином дороге. Завидев нас, погонщики прижимают свои повозки к скале, торопясь уступить дорогу царской свите. Впряжённые быки недовольно крутят рогатыми головами, и пропитанный пылью воздух наполняется мычанием животных и криками людей.

Софос идёт неспешной рысью, недовольно косясь на мычащих быков. Мимо одна за другой проплывают телеги с кусками ещё нешлифованного мрамора. Мой взгляд непроизвольно оценивает увиденное, хотя я только что был там, где этот мрамор добывают.

«Материал не самый долговечный, — мысленно вступаю в дискуссию с самим собой, — тысячи лет не простоит, зато красивый и лёгок в обработке. Гранит был бы куда надёжней, но с ним и возни во стократ больше, да и нет его тут, а вот мрамора хоть завались».

Да, Мармарис назван так не из-за лазурного моря, а из-за огромных запасов лучших сортов этого минерала в окружающих бухту горах. Это ещё один повод строить столицу именно здесь. За прошедшие два месяца я созвал сюда лучших мастеров со всей Малой Азии: архитекторов из Пергама и Смирны, каменщиков из Эфеса и Галикарнаса, резчиков по камню из Милета. Я хочу быстро заложить начало новому великому городу, и с помощниками у меня проблем нет. Что-что, а строить быстро греки умеют.

Сегодня я специально ездил на карьер, чтобы взглянуть на образцы мрамора и выбрать подходящий для фасада дворца. Сам город я строю внизу, в том месте, где река Дальян впадает в Средиземное море. В её устье уже заложены первые причалы и верфь, и начато строительство волнолома для внутреннего закрытого порта. Стройка поистине грандиозная, и её масштабы с первых же дней начали сказываться на моих финансах. Цены на рабов, на работу каменщиков, плотников, корабелов взлетели в два-три раза. Теперь я лучше понимаю, почему Рим находился в состоянии постоянной войны. Одно слово — рабы — даёт самый полный ответ на этот вопрос. Учитывая, сколько Рим строил, ему постоянно нужен был приток свежей рабской силы, а её давала только война и разбой.

В этом плане я, прямо скажем, плохо подготовился к стройке века. Все мои войны проходили на территории моего же царства с моими же подданными. Те несколько тысяч рабов, что были захвачены в последних сражениях, оказались лишь жалкой каплей в море возникших потребностей.

Эти мысли заставляют меня грустно улыбнуться, и в памяти всплывает самый первый разговор с главным архитектором Демиартом. Тогда моя армия только-только вышла к побережью Средиземного моря и разбила лагерь в районе бухты Мармарис.

В большом шатре на походном столе лежала свежевычерченная карта бухты, а я рассказывал Демиарту о том, как вижу свою будущую столицу.

— Широкая мощёная набережная вдоль всей бухты, — я провёл пальцем кривую по линии побережья, — а сам город будет спускаться к ней по склону ступенями. Царский дворец и акрополь станут вершиной этой визуальной пирамиды. Главные улицы лягут поперёк склона, одна над другой, параллельно набережной, а несколько проспектов, идущих по склону сверху вниз, будут пересекать их под углом девяносто градусов. Эти же проспекты разделят весь город на кварталы.

Посмотрев ещё раз на карту, я ткнул в остров Кочи, перекрывающий вход в залив Мармарис.

— Здесь будет крепость, защищающая оба прохода в бухту — восточный и западный, а с северной стороны острова — гавань для боевого флота.

Выслушав и внимательно рассмотрев всё, что я нарисовал, Демиарт поднял на меня озабоченный взгляд.

— Может ли мой царь сказать мне, какими средствами он располагает для столь масштабного строительства?

Не чуя подвоха, я довольно небрежно бросил ему:

— Десять талантов золотом и ещё сто пятьдесят талантов серебром! Эту сумму казна готова отсчитать тебе прямо сейчас.

— А люди? — стрельнул в меня расчетливым взглядом архитектор. И я дал ему цифру:

— Тысяча рабов уже здесь, в лагере, ещё три тысячи будут на днях.

Покивав, тот поджал губу.

— На первое время, пожалуй, этого хватит. Но Великий царь понимает, что когда мы развернёмся по-настоящему, понадобится их в десять раз больше.

Аппетит архитектора меня огорчил.

«В десять раз больше, — мысленно подсчитал я, — это… двести пятьдесят талантов золотом или две тысячи пятьсот талантов серебром! К этому — ещё сорок тысяч рабов!»

Цифра выходила и правда астрономическая. Такое количество золота или серебра я ещё мог собрать, если бы вычистил все царские запасы по всему царству. А вот с рабами дело обстояло похуже. Ближайшим источником «живого товара» была война против Чандрагупты. Там можно было бы собрать и куда большее количество, но только в случае безоговорочной победы. А полной уверенности в этом у меня не было.

«Даже если Эвмен добьётся быстрого успеха, первый караван он отправит лишь к концу года, — прикинул я про себя. — Сюда этот караван придёт в лучшем случае через год. А где я буду брать рабочую силу до этого?»

Думая так, я вдруг разозлился на самого себя.

«Ну ладно этот, — я даже бросил раздражённый взгляд на грека, — он другой, не рабской формы труда на государственных работах никогда не видел. Но ты-то чего повелся⁈ Сорок тысяч рабов! Где их взять⁈ Нашёл тоже проблему! Вспомни то, что когда-то в школе изучал на уроках истории: наёмный труд намного производительней труда рабского. Нет достаточного количества рабов — так найми свободных людей. Думаю, от желающих заработать отбоя не будет».

Этот разыгравшийся полёт фантазии я сам же мгновенно и остудил.

«А деньги⁈ Рабочим-то платить надо!»

В голове сразу же закрутились цифры, и, быстро прикинув, что к чему, я пришёл к неожиданному выводу: работа наёмного подёнщика за день или за неделю, несомненно, обойдётся дороже рабского труда, а вот в расчёте за полгода или, ещё лучше, за год — выйдет уже дешевле.

Да, рабочему надо платить, а раб работает бесплатно. Но ведь раба надо кормить, поить, где-то содержать и охранять, а это тоже стоит немалых денег. Если ещё учесть, что гнать рабов надо будет аж из Гандары, и целый год, пока они будут шагать, как-то снабжать продовольствием и водой… А сколько ещё помрёт в дороге? Ежели всё это сложить, то наём людей где-нибудь здесь, поблизости, явно выйдет дешевле. Заплатил за работу — и всё, дальше голова не болит. Едят они что-нибудь или нет, спят под открытым небом или в хлеву со скотом — никого уже не волнует.

В тот день, после первого же разговора с архитектором, я осознал: моему глобальному проекту срочно нужен тот, кто будет тянуть этот тяжеленный воз — снабжать, руководить, организовывать и прочее, и прочее. В общем, нужен был генеральный директор, иначе эта стройка грозила меня сожрать. Ведь что получалось? Архитекторы — люди, конечно, умные и опытные, но им всё подай да принеси. Рабов дай, мастеров дай, мрамор, дерево и прочее доставь. Я тут кто — царь или решала⁈

На этот вопль души в голове сразу же всплыло имя моего, уже однажды опробованного, «кризисного менеджера» — Ишкура Хаддада!

«Ишкур Хаддад!» — мысленно воскликнул я, вспомнив, что последний раз слышал о нём два месяца назад, когда получил послание от спецпрокурора по Сузиане. Он сообщал, что отправил подследственного Хаддада с конвоем в Сарды.

«Где же он сейчас?» — задался я вопросом и тут же быстро прикинул в уме.

«Отсюда до Сузианы примерно три тысячи километров. Даже с учётом, что караван двигается не по целине, а по автобану этого времени — по знаменитой Царской дороге, проложенной ещё персидскими царями, — всё равно путешествие займёт полгода, не меньше».

Цифра поначалу огорчила, но, продолжив подсчёты, я пришёл к более обнадёживающему выводу.

«Два месяца назад прибыл гонец, а когда его отправляли — как писал прокурор — Хаддад был уже в пути. Гонец домчал месяца за три. Значит, с момента отправки Хаддада прошло более пяти месяцев. Стало быть, вскорости можно рассчитывать на „радостную встречу старых друзей“».

И действительно, прошло где-то около недели, когда Эней озадаченно спросил меня:

— Что делать с подследственным Хаддадом? — Он даже эмоционально возмутился: — Эти идиоты зачем-то притащили его в Гераклею⁈ Что, не могли в Сардах дознание провести⁈

Мой друг возмущённо бухтел, не зная, что всё сделано по моему приказу. Я не поделился с Энеем планами на Хаддада, потому что знал: тот моего подхода не одобрит. Грек, прям как Жеглов из знаменитого фильма, упрямо считал, что вор должен сидеть в тюрьме и никакие компромиссы в таком деле неприемлемы. Спорить с ним мне не хотелось, потому что где-то в глубине души я считал, что он прав. Но это никак не отменяло того факта, что другого такого человека, как Ишкур Хаддад, у меня нет.

В общем, не став открывать своему первому советнику своих же подковёрных интриг, я просто сказал ему:

— Что поделаешь, людская глупость безмерна. Не казнить же за неё! Ну а раз уж привезли, то пусть приведут ко мне. Ради справедливости дам ему возможность оправдаться.

Эней, наверняка, о чём-то догадался, но выводить на чистую воду царя посчитал излишним. Хаддада привели в мой шатёр в тот же день, и, зная скользкую натуру этого человека, я подготовился. Отчёт спецпрокурора лежал у меня на столе, и я даже успел просмотреть его ещё раз.

За полгода дороги Хаддад изрядно исхудал и осунулся, но не померкший огонь в его почти чёрных миндалевидных глазах подсказал мне, что дух этого человека не сломлен и он готов ещё побороться за свою жизнь.

«Отлично!» — Я даже обрадовался, ведь если бы в тот миг я увидел сломленного испытаниями, потухшего человека, пришлось бы срочно перекраивать все планы.

Сначала я дал ему выговориться и рассказать мне, как его оговорили и подставили, а на самом деле он чист передо мной аки агнец.

— Это всё подлый Мельхомир! — убеждал он, смотря на меня горящими неподдельной искренностью глазами. — Этот сын шакала каждый день писал на меня лживые доносы, а прямо скажем, недальновидный прокурор поверил тем паскудным кляузам.

Когда он устал нести всю эту чушь, я показал ему его же отчёты и доклад спецпрокурора, из которых выходило, что он спёр у меня не менее трёх талантов золотом.

Когда все точки были расставлены, я задал ему всего один вопрос:

— Ты как предпочитаешь умереть? За твои прошлые заслуги я позволю тебе оставить этот мир без мук и даже предоставлю тебе выбор казни.

Я был убедителен, и побледневший как смерть Ишкур выбрал отсечение головы.

— Разумно! — согласился я с его решением. — Палач у меня опытный, так что смерть у тебя будет лёгкой.

Я не собирался его казнить, но отбить охоту запускать руку в мой карман очень уж хотелось. Поэтому бедолага провёл тяжелую ночь в камере, а наутро под бой барабанов его уложили на плаху. Палач убрал волосы с его шеи, поднял топор, и только после этого Ишкура подняли и снова привели ко мне.

Вид у него был такой, будто он только что получил хороший разряд тока. Поседевшие волосы стояли дыбом, руки слегка тряслись, но блеск в нервно выпученных глазах не потух.

Мысленно поаплодировав небывалой стойкости духа этого человека, я бросил на него жёсткий взгляд:

— Ты счастливчик, Ишкур, ибо боги Олимпа замолвили за тебя слово и убедили меня дать тебе ещё один, последний шанс.

Вот тогда беднягу проняло. Бухнувшись на колени, Хаддад умоляюще протянул ко мне руки.

— Всё, что пожелает Великий царь! Твой верный слуга, Ишкур Хаддад, выполнит всё, что Великий царь прикажет ему!

На это я разрешил ему встать и подвёл к столу с картой. На ней был размечен план будущего города, а также места начатого строительства двух водяных мельниц, лесопилки, верфи и мраморного карьера. Дав ему рассмотреть карту, я положил на неё свою растопыренную ладонь.

— Вот здесь когда-нибудь поднимется новая столица моего царства — Гераклея Великая! Очень бы хотелось, чтобы это случилось как можно быстрее. Но беда в том, что на сегодняшний день у меня есть лишь деньги, тогда как нужны мне тысячи каменщиков, плотников, кожевенников и прочих. Нужна бесперебойная доставка мрамора, алебастра и извести вот с этих карьеров, — я показал отмеченные места, — а также дерева и камня на строительство водяных мельниц.

Показав их на карте, я поднял взгляд на Иштара:

— Справишься?

Тот взял несколько секунд на раздумье, но, даже в той — мягко говоря — непростой для него ситуации, остался человеком дела и спросил чётко и по сути:

— Каков бюджет, сроки и мои полномочия?

— Бюджет не ограничен, сроки — минимальные, а отчитываться будешь только передо мной, — сказал я и увидел, как на лице моего вернувшегося в дело «кризисного менеджера» появилось выражение мечтательного удовлетворения.

С того дня в строящийся город устремился целый поток людей, желающих заработать. Шли мастера из городов, ехали на своих повозках крестьяне из деревень, торговцы гнали рабов и скот на рынок Гераклеи. Великая стройка, как молох, пожирала в своей топке всё, что попадало туда.

Надрывно скрипящие телеги и бредущий по дороге народ остались далеко позади, когда Эней оторвал меня от воспоминаний. Ткнув кобылу пятками, он заставил её поравняться с Софосом.

— На днях я тут встретил таксиарха аргираспидов Леонида, — начал он издалека, настороженно поглядывая на меня.

Я не проявляю интереса, но грек продолжает гнуть своё.

— Он интересовался, как там идут дела у Патрокла и Зенона, — сказав, Эней снова зыркнул в мою сторону.

Тут надо сказать, что Патрокл с восемью тысячами пехоты и Зенон с двумя гиппархиями были отправлены мною в Киликию, дабы навести там порядок. Проблем у них не возникло. Дитриам, наместник, поставленный ещё Антигоном, не стал, подобно Асандру, испытывать судьбу, а попросту сбежал в неизвестном направлении. Думаю, в скором времени он всплывёт в Египте, при дворе Птолемея. Впрочем, его судьба меня мало интересует, а Патроклу я приказал после Киликии двигаться на юг — в Финикию, Иудею и Газу. Там следовало поставить свои гарнизоны и, для начала, хотя бы гармостов (наместников на подчинённой территории). В Финикии, а конкретно в Сидоне, Патроклу также было поручено вручить главе торгового дома Гамилькара требование немедленно прибыть к моему двору для дачи объяснений — откуда у мятежного сатрапа Асандра взялось финикийское золото.

Впрочем, тут я абсолютно уверен: все эти проблемы мало интересуют таксиарха аргираспидов, и Эней тоже это прекрасно знает. Но раз уж он завёл об этом разговор, значит, есть некое щекотливое дело, о котором он вынужден со мной поговорить.

Иду навстречу другу и задаю вопрос, которого он так ждёт:

— Ну и чего же хочет наш друг Леонид?

Вздохнув, Эней покосился в мою сторону.

— Он просил меня намекнуть царю Гераклу, что совет серебряных щитов считает должным напомнить о его обещании.

В ответ на моих губах появляется ироничная усмешка.

— И вот так ты мне намекаешь? Если это намек, то как же тогда у тебя выглядит «выложить всё напрямую»?

— Ну, ты же знаешь! — Эней разочарованно взмахнул рукой. — Я не мастак в этих играх. Просто мы с Леонидом когда-то вместе начинали службу, вот он по старой памяти и обратился.

Тут он многозначительно усмехнулся:

— Боязно им с тобой связываться.

Обещания я свои помню. Всем аргираспидам я обещал дать землю в любом месте Великого царства по их выбору, но… после того как царский венец Македонии окажется на моей голове! Сейчас, пока что, это не так, и я — царь всего лишь половины царства, пусть и большей, но всего лишь половины. В Пелле на троне сижу не я, а мой единокровный братец.

Я понимаю, почему совет аргираспидов поднял этот вопрос. Пусть я не на троне македонских царей, но война-то, вроде как, закончилась и на Македонию я войско не веду. Стало быть, меня всё устраивает, а раз так, тогда надо платить по долгам. К тому же возраст их поджимает, хочется ветеранам хоть немного пожить спокойно.

Прокрутив всё это в голове, поворачиваюсь к Энею:

— Так где же наши ветераны хотят осесть?

Чуть замявшись, грек всё же ответил:

— В Лидии, в долине реки Меандр.

В чём суть этой заминки, я понимаю. Для двух тысяч воинов, каждому из которых полагается по пятьсот арур (12 га) пашни, а командирам — в два, а то и в три раза больше, понадобится огромное количество свободной и пригодной для земледелия земли. Такого количества незанятых угодий в долине Меандра попросту нет. Чтобы высвободить землю для аргираспидов, потребуется согнать с насиженных мест тамошних землевладельцев, а это неминуемо вызовет протесты и кровопролитие. Мне такой оборот ни к чему, и Эней это понимает как никто.

Ситуация получается непростая! Сгонять людей с их земли вообще нехорошо, но самое плохое, что такой случай создаст прецедент, и последующие заслуженные ветераны будут требовать себе таких же привилегий.

Поэтому несколько минут мы едем молча, а я обдумываю, как лучше поступить.

«Селить аргираспидов на уже занятых землях, конечно же, нельзя, — мысленно начинаю перебирать варианты, — но и обижать заслуженных ветеранов тоже не хочется. Тем более что я обещал!»

Да уж, перед сражением с Антигоном в долине Габиены я много чего наобещал, и вот пришло время держать ответ. Подумав ещё, решаю, что рано пока бить тревогу, сперва надо самому поговорить с кем-нибудь из этого совета ветеранов.

Решив, бросаю прищуренный взгляд на Энея:

— Знаешь что, найди-ка мне среди командиров аргираспидов кого-нибудь посговорчивее, я сам с ним потолкую.

Глава 20

Сатрапия Кария, город Гераклея Великая, конец сентября 313 года до н. э

Стоя на берегу, смотрю, как большая триера швартуется к только построенному причалу. Он пока единственный в Великой столице, и потому еще пять таких же больших кораблей встают на рейде. Эта представительная эскадра доставила, наконец-то, посольство Птолемея вместе с моей невестой.

Я употребил наречие «наконец-то» совсем не потому, что я прям заждался этих послов, а лишь из-за того, что они уже полгода как прибыли на Кипр, но дальше так и не двинулись.

Чего они там высиживали? Ответ на сей вопрос лежит на поверхности. Хитро-мудрый Птолемей выжидал. То, чем закончится мой поход в Каппадокию; то, устоит ли Асандр в Карии. Любая из моих неудач давала ему возможность настаивать на изменении условий договора в лучшую для себя сторону.

Пока Птолемей плел свои паучьи сети, его послы сидели и ждали в кипрском городе Саламис. Разгром Асандра и выход моей армии к бухте Мармарис ставил точку в их сидении. Тянуть дольше становилось уже неприлично, но Птолемей все равно не торопился. Думаю, он надеялся успеть в последний раз собрать дань с подвластных ему городов в Азии, прежде чем передать их моим гармостам, и потому всячески тормозил дело. Его представитель при моем дворе, финикиец Ганон, лишь разводил руками и убеждал меня:

— Поверь, Великий царь, твой верный сатрап Птолемей не имеет умысла в сей задержке, просто Великий царь так быстро перемещается, что послы не могут определиться, куда же им ехать.

На это я лишь посмеивался про себя, в какой-то мере даже понимая Птолемея, — расстаться с мечтой о царской короне ох как непросто.

Все вышло именно так, как я и предполагал. Едва армия Патрокла и Зенона вышла к границам Финикии, ему срочно пришлось менять тактику. Опасность столкновения моих войск с его гарнизонами стала настолько высока, что Птолемею пришлось отказаться от идеи еще разок обобрать свои бывшие азиатские провинции.

Причин задерживать посольство больше не было, а надвигающийся осенне-зимний период грозил закрыть море аж до мая будущего года. Полгода — срок большой, а ситуация на земле менялась так стремительно, что теперь уже мне ничего не мешало передумать и ужесточить условия мира.

А что…! Порядок на своей территории я навел, мир с Кассандром и Лисимахом подписан! По сути, Птолемей остался единственным мятежным сатрапом во всей Ойкумене.

Видимо, осознав реальную опасность попасть впросак, он засуетился, и вот флот из шести кораблей с дочерью и посольством на борту вошел в бухту Мармарис. Ожидаемый приезд посольства, а также грядущая свадьба вызвали большой ажиотаж в моей строящейся столице и не только. В Гераклею потянулась знать со всей Малой Азии. Шанс поздравить юного царя и положить свадебные дары к его ногам открывал возможность обратить на себя внимание. Ну и, кроме этого, конечно же, намечающееся грандиозное торжество обещало развлечения и зрелища, коими этот век не избалован.

Крохотный городок Фискос, стоящий неподалеку на берегу реки Дальян, не смог вместить наплыв такого количества высокородных господ, и за последние две недели недалеко от непрекращающейся стройки вырос целый город из богатых шатров.

Приехали только что назначенные мною сатрапы всех западных провинций, высшая знать всех крупных греческих полисов в Малой Азии, цари Вифинии и Пафлагонии. Чуть позже к ним присоединилась аристократическая верхушка Вавилона и финикийских городов, ну и, конечно же, «мой дорогой дядюшка» Шираз из Сузианы. Оставив сатрапию на младшего брата, он прибыл сначала к сестре в Сарды, а затем уж вместе с ее свитой в Гераклею.

Вся эта пестрая, разряженная толпа стоит сейчас здесь, на берегу. Охрана пропускает на причал только самый ближний круг, а остальные смотрят с берега, столпившись на небольшом участке отстроенной набережной.

Шум голосов, идущий от этого скопления народа, долетает до меня единым неразборчивым гулом, но его вдруг нарушает требовательно-звонкий голос глашатая:

— Дорогу пресветлой Барсине!

Повернувшись назад, вижу, как расступившаяся толпа пропускает неумолкающего глашатая:

— Дорогу пресветлой Барсине — матери Великого царя Геракла!

Под эти крики следующие за глашатаем двенадцать крепких рабов выносят на причал тяжелый, украшенный золотом паланкин и ставят его на мраморные плиты. Толстяк Мемнон, засуетившись, бросается помогать «мамочке» выйти, а свита из ближайших «фрейлин» кружится вокруг стайкой растревоженных птиц. Барсина же, фыркнув на толстяка Мемнона и наградив девушек благосклонным взглядом, с подчеркнутой элегантностью покидает паланкин, демонстративно поправляет идеально сидящий на ней гиматий и лишь после этого, горделиво вскинув голову, направляется в мою сторону.

Стоящие рядом со мной Эней и глава царской канцелярии Геласий уважительно склоняют головы, а Барсина, подойдя вплотную, едва слышно шепчет мне на ухо:

— Вот уж не думала, что на старости лет сын заставит меня встречать дочку порнаи. — Выплеснув на меня порцию яда, она невозмутимо одарила Энея и Геласия милейшей улыбкой.

Я мог бы ответить ей, что не порнаи, а гетеры, но думаю, она и сама все прекрасно знает, просто хочет уколоть меня побольнее. Причин для недовольства у «мамочки» как всегда не счесть, но главная из них, думаю, в том, что ее не то чтобы не заставляли приходить сюда, а вообще не звали.

Барсина была категорически против этого брака и со свойственной ей категоричностью не стеснялась в выражениях:

— Ты потомок царей, а эта девка — дочь шлюхи и предателя! Такой брак ляжет на всю нашу семью несмываемым позорным пятном! — повышала она голос, а я тщетно пытался ей объяснить, что это, пусть и не лучший вариант, но на сегодняшний день он предпочтительней войны с Птолемеем.

На свои доводы я также всякий раз получал один и тот же ответ — это выбор торговца рыбой, а не царя, и что мой отец так бы ни за что не поступил.

Недавно, при очередном таком жарком споре, она меня все-таки выбесила, и я сорвался:

— Вот поэтому он и не женился на тебе! — бросил я зло, чем ранил ее в самое сердце.

С того дня она считает себя обиженной и со мной не разговаривает. Я же как-то забегался и совсем забыл послать ей подарок с моими извинениями. Это добавило обид в копилку Барсины, но пропустить такое событие, как приезд посольства, она все равно не смогла. Не показаться во всем блеске перед высшим обществом всей эллинистической Азии было выше ее сил.

«Для чего же тогда нужно новое изумрудное ожерелье, если, глядя на него, никто не умирает от зависти!» — молча иронизирую про себя и даже не пытаюсь оценить, сколько «мамочка» потратила на те огромные изумруды, что украшают ее шею.

В этот момент мой взгляд непроизвольно цепляется за строй ее «фрейлин», а если уж быть честным до конца, то за одну из них. Я не видел эту девушку с того самого дня, когда она хотела меня убить, но, несмотря на то что она сильно изменилась, узнаю ее сразу.

Честно скажу, за прошедшие полтора года Далина похорошела. В наше первое знакомство в Пергаме она выглядела угловатым подростком; во второй раз, с горящими глазами на изможденном лице, больше смахивала на безумного фанатика, а сегодня она притягивает мой взгляд какой-то совершенно нездешней красотой. В это время в почете точеный прямой нос, мелкие черты лица и округлые формы, а у этой — все наоборот: большие темно-синие глаза на скуластом лице, чуть вздернутый курносый носик и худосочные бедра.

Мой взгляд непроизвольно скользит по ее фигуре, успевая зацепиться за проступающие сквозь тонкую ткань соски ее маленькой груди и рельефную линию талии, затянутую в складки светло-зеленого гиматия.

Это мгновение мне кажется неприлично долгим, и я резко отвожу глаза.

«Блин! — Тут же крою себя. — Ну что ты делаешь! Кругом столько глаз, мигом напридумывают черти что и разнесут по всему свету!»

В это время триера, убрав весла с левого борта, мягко толкнулась бортом в вывешенные плетеные кранцы. С носа и кормы полетели веревки, и через пару мгновений с крепко привязанного судна уже подали трап.

Первым сходит на берег посольство Птолемея, и мне бы надо смотреть туда, но куда больше сейчас меня интересует другое — видел ли кто-нибудь, как я разглядывал Далину. Как бы невзначай оборачиваюсь и быстро прохожусь взглядом по лицам стоящих позади людей. Все, как и положено, смотрят вперед, на швартующийся корабль, и я уже было успокаиваюсь.

«Ну, вроде бы никто ничего не заметил!» — успеваю даже произнести это про себя, но тут мой взгляд останавливается на лице Ареты.

Меня поражает застывшая на нем маска лютой ненависти, и я невольно следую за ее взглядом. Поворачиваю голову по линии ее глаз и вновь упираюсь в Далину.

«Да нееет! — ошарашенно восклицаю про себя. — За что ей так ненавидеть дочь Антигона?»

Пытаюсь удостовериться, что не ошибся, но Арета уже сбросила наваждение и вместе со всеми смотрит на корабль.

«Что за черт⁈ — стараюсь разобраться в увиденном. — Мне это показалось, или у моей главной телохранительницы есть крупный счет к Далине⁈ За что…?»

То, что Арета могла не любить Далину, то, что она могла относиться к ней с подозрением, — это было понятно, но в том, что я видел, было нечто иное, какая-то глубокая личная ненависть, и это было за пределами моего понимания.

«Видимо, чего-то я не знаю!» — делаю единственно возможный в этой ситуации вывод и вижу, что времени на отвлеченные размышления больше не осталось.

Послы Птолемея уже опустились на колени в трех шагах от меня. В первых рядах — мужчины, позади — женщины; все закутаны в просторные балахоны, и понять, кто из них Эйрена, невозможно.

Выдерживаю положенное время и разрешаю им подняться. Все немедленно поднимаются на ноги, и высокие мужские фигуры вновь закрывают стоящих позади женщин.

«Ааа, ладно! — мысленно машу рукой, отчаявшись рассмотреть свою невесту. — Сами покажут, когда время придет».

Тем временем старший посольства, египтянин с бритой наголо головой и вытянутым лицом, поднял на меня подкрашенные грустные глаза и начал речитативом:

— Великий царь, твой верный слуга, сатрап-автократор Птолемей, поздравляет тебя с победой над изменником Асандром и шлет тебе богатые дары. — Он провел рукой, показывая на развернутые тюки с золотой посудой, рулонами льняной беленой ткани и бронзовым, украшенным драгоценными камнями оружием.

Египтянин продолжает петь хвалебную оду и расхваливать посланные мне дары, а пригнувшийся к моему уху Нимлот уже зашептал, давая о нём краткую справку:

— Это Исетнофрет, жрец храма Исиды, где воспитывалась Эйрена после смерти матери.

Нимлот тоже египтянин и тоже жрец, только беглый и лишённый сана. Он уверяет, что из-за козней врагов, но в реальности — за воровство храмовых сосудов. Спросите, зачем я пригрел при дворе ворюгу? Не буду оправдываться, а лишь разведу руками: к сожалению, других спецов по сегодняшнему Египту у меня, попросту, нет.

Осознавая, что столкновение с Птолемеем неизбежно, я очень огорчался тем, что ничего не знаю о том, что творится в Египте, и даже послать туда мне некого. Египет оставался тайной за семью печатями, а такое положение дел было неприемлемо. Вот я и дал задание найти на наших землях кого-нибудь из тех, кто хорошо знает двор Птолемея и разбирается в тонкостях нынешней политической обстановки в Египте.

Искали долго и безуспешно, но пару месяцев назад Гуруш сказал мне, что слышал, будто к храму Зевса в прибрежном городке Кавн прибился некий египтянин, поклявшийся, что всегда был верным служителем Олимпийского владыки.

Я послал людей разведать — благо, Кавн совсем недалеко. Посланные люди были опытными спецами, умели враз отбить охоту к вранью, и потому всё быстро выяснили и доложили:

— Бывший жрец храма Амона в Александрии, зовут Нимлот, год назад бежал из Египта из-за обвинений в воровстве. До этого подвизался в храмах Амона в Мемфисе и Фивах.

«То, что надо!» — сказал я себе, и вот теперь шёпот этого «расстриги» даёт мне расклад по стоящим передо мной послам.

— Великий царь должен знать, что, когда Птолемей женился на дочери Антипатра Эвридике, та потребовала убрать из дворца всех отпрысков бывшей жены Таис. Семилетнюю Эйрену отдали в храм Исиды, но жрицей богини девочка не стала. Птолемей пообещал ее царю кипрского города Солы Пасикрату за поддержку в тогдашней борьбе против Пердикки. Пасикрат хотел женить на ней своего сына Эвноста, рассчитывая, что родство с Птолемеем поможет ему занять главенствующее положение на острове.

Тут он замялся, но всё же продолжил с таинственным придыханием:

— Говорят, что за те полгода, что посольство находилось на Кипре, этот самый Эвност, уже будучи царем Солы, хотел даже выкрасть дочь Птолемея. Считая себя обманутым, он прокрался в город Саламис, где находилось посольство. По слухам, ему даже удалось попасть в покои Эйрены, но стража вовремя всполошилась, и нарушитель спокойствия был схвачен. Царю Саламиса Никокреону удалось замять скандал, но…

Я про эту историю уже слышал, и раздувание подобных слухов мне неприятно и не нужно, поэтому бросаю жесткий взгляд на Нимлота. Ледяная угроза, блеснувшая в моих глазах, лучше всяких слов посоветовала египтянину не забывать, что он говорит о невесте царя, и следить за языком. Тот сходу всё понял и, согнувшись в поклоне, извинительно прижал обе ладони к груди.

— Да простит Великий царь слугу своего, ибо лишь усердия ради огорчил… — забубнил он, но я не слушаю.

В этот момент посол Птолемея закончил свою торжественно-вступительную речь и, подойдя к одной из закутанных в ткань женщин, откинул скрывающее лицо покрывало.

— Вот та, кого Великий царь избрал себе в жены, — склонившись, он направил обе ладони в сторону девушки, — Эйрена, дочь Птолемея!

Смотрю на представленную мне невесту и вижу в уставившихся на меня огромных черных глазах скорее восторженно-заинтересованное ожидание, чем напряжение и страх грядущего.

«Похоже, предстоящая ночь с чужим, незнакомым мужчиной девицу ничуть не пугает». — В упор рассматриваю свою невесту и нахожу ее симпатичной, но не в моем вкусе.

Прямой, с небольшой горбинкой нос говорит мне о дорийской наследственности отца, а выбившиеся из-под платка черные кудряшки — о неизвестном происхождении матери. Мой взгляд скользит ниже по обтягивающему фигуру бледно-розовому гиматию, который скорее подчеркивает пышные формы девушки, чем скрывает их. Его драпировка, словно специально, уложена так, чтобы сильнее подчеркнуть высокую налитую грудь и не по-девичьи широкие бедра.

Мой пристальный взгляд ничуть не смущает Эйрену, и, даже наоборот, вскинув голову, она ведет себя уверенно, показывая, что знает себе цену. Каждый жест девушки говорит о том, что она привыкла к мужскому вниманию, а ее поза словно бы кричит мне: «Я знаю, что красива и нравлюсь мужчинам. Я знаю, что ты хочешь меня!»

В общем, по первому взгляду, Эйрена больше напоминает уже сформировавшуюся, уверенную в себе женщину, чем пятнадцатилетнего подростка, и, надо сказать, я немного удивлен. Хотя за те десять лет, прожитых в этом времени, я уже успел привыкнуть к тому, что здесь к пятнадцати годам девушки уже могут иметь по несколько детей и выглядеть соответственно.

Мой взгляд вновь возвращается к лицу Эйрены и, присмотревшись более внимательно, нахожу признаки того, что, несмотря на свою бьющую через край чувственность и не по годам развитое тело, передо мной все-таки подросток. Ее выдают по-детски расширенные глаза, наполненные каким-то наивно-любопытствующим восторгом и ожиданием чуда.

«Ну что ж, — пытаюсь циничной иронией избавиться от неловкого чувства удивления, — о совращении малолетней тут и говорить не приходится. Это юное создание само совратит кого угодно, оно просто пышет желанием и сексом!»

В этот момент бритый египтянин взмахивает рукой, и стоящие рядом с Эйреной женщины вновь накрывают голову девушки платком. Посол же складывается в почтительном поклоне, говорящем: «Я закончил, теперь ваше слово».

На это я делаю приглашающий жест рукой:

— Добро пожаловать в Гераклею Великую, уважаемые послы! Мой друг и помощник Эней покажет вам ваши покои.

Сказав это, резко разворачиваюсь и направляюсь к своему коню. Проходя мимо Барсины, ловлю ее насмешливый взгляд и с раздражением понимаю, что слишком долго пялился на невесту и тем выдал свое удивление.

«Ну и пусть! — мысленно машу рукой на все условности. — Пусть повеселится, может, добрее станет!»

Запрыгнув в седло, уже трогаю Софоса, но не могу удержаться и бросаю взгляд на свиту Барсины. Из десятка ее щебечущих «фрейлин» мои глаза как магнитом притягиваются лишь к одному лицу. По-славянски широкоскулому, с васильковыми глазами в ореоле пшеничных волос.

«Уймись!» — накидываюсь на себя со злым раздражением и сознательно стараюсь быть максимально грубым и вульгарным.

«Березок и кокошника тебе не хватает⁈ Баба, всего лишь баба! Займись лучше делом!»

Глава 21

Сатрапия Кария, город Гераклея Великая, конец сентября 313 года до н. э

Яркое солнце пробивается сквозь стенки шатра, прогоняя сон. Поднимаю голову и морщусь от тяжести в висках и мутной подступающей тошноты.

«Что же ты так нажрался-то вчера?» — риторически упрекаю самого себя, поскольку отлично знаю ответ на этот вопрос. Вот он лежит рядом со мной, разметав по подушке свои черные волосы.

Опустив глаза, смотрю на спящую Эйрену, ее чуть приоткрытый рот и сложенные под щекой ладошки.

«Выглядит как сама невинность, — мой взгляд скользит по обнаженному телу девушки, и в памяти всплывают картины из прошедшей ночи, — даже не скажешь, что она способна на такую бешеную страсть!»

Прислушиваюсь к звукам снаружи и не слышу разгульных криков и песен.

«Значит, угомонились!» — пытаюсь улыбнуться, но всколыхнувшаяся тяжесть в голове вновь заставляет меня поморщиться.

Грандиозное празднование началось вчера с самого утра. С рассветом свадебная процессия двинулась в близлежащий городок Фискос; там, в храме Зевса, жрецы совершили положенные жертвоприношения, а выпавшие ритуальные кости, естественно, предсказали нам долгую и счастливую совместную жизнь. Оттуда нескончаемый кортеж тронулся к морю, где были расставлены огромные шатры и накрыты столы для избранных гостей. Простому народу и воинам, свободным от службы, было выставлено угощение на другом берегу реки во избежание ненужных инцидентов.

В этой жизни я вообще не пью, да и в прошлой не сильно баловался, а тут меня, мягко говоря, понесло. Заливая в себя вино, я преследовал только одну цель — отключить свою любящую порассуждать голову, дабы она все не испортила.

Набрался я быстро. Был, что говорится, весел и пьян и нес всякую чушь. Думаю, если вспомню, что творил, наверняка будет стыдно. Надеюсь, никто не осмелится напомнить мне об этом.

Помню, что еще до захода солнца нас с Эйреной отправили в специально для этой ночи перенесенный на берег моря царский парадный шатер, а дальше все видится смутно, лишь яркими, будоражащими вспышками.

Встав с постели, натягиваю хитон и делаю первый шаг. Всколыхнувшийся желудок отзывается рвотным позывом, и я еле сдерживаюсь.

«Хорошо хоть никто не видит меня в таком состоянии!» — подумав так, непроизвольно бросаю взгляд на Эйрену. Девушка, слава богу, спит, но зато я вдруг замечаю кровавое пятно на простыне. Несмотря на тяжелую башку, делаю единственно возможный в такой ситуации вывод.

«Девственница все-таки!»

Слухи о том, что моя невеста весело проводила время на Кипре и что не только юный царь Эвност бывал у нее в гостях, регулярно доходили до меня. Я относился к ним без особого доверия, считая, что подобные слухи неизбежны в тех ситуациях, когда невесту сначала обещают одному, а потом отдают другому. Для народа такой резон, как политическая необходимость, слишком скучен; куда занятнее для него звучит неудержимое влечение, роковая страсть или испорченность натуры.

«Об этой ситуации какой-нибудь Шекспир еще сложит трагическую поэму», — усмехался я тогда, считая, что Птолемей не дурак подставляться подобным образом. Уж он-то позаботился, чтобы дочурку охраняли так, что мышь не проберется.

Теперь лживость слухов стала очевидна. Пошатываясь, иду дальше и, откинув занавесь, выхожу в деловую часть шатра. Мой взгляд проходится по внутренностям помещения: письменный стол, кресла, шкафы со свитками и медный таз с водой для умывания.

— О, это как раз то, что мне сейчас нужно! — обрадовавшись, подхожу к тазику и сую голову прямо в прохладную воду.

Брррр! Блаженно пуская пузыри, наслаждаюсь прохладой и отступающей головной болью. Держусь под водой сколько могу, а потом, вынырнув, набираю в легкие побольше воздуха и снова засовываю башку в тазик.

Расплёскивая воду на землю, повторяю процедуру еще пару раз, и только после этого ощущаю себя вновь ожившим человеком. Утеревшись полотенцем, вливаю в себя из кувшина еще с поллитра воды, и вот теперь, уже точно, можно выходить на люди.

Плескался я, видать, довольно громко, и на звук в шатер просунулась голова Гуруша. Увидев меня, он испуганно всплеснул руками и засуетился.

— Да простит Великий царь слугу своего Гуруша за нерасторопность. — Подскочив, он неуклюже затоптался вокруг, всё время охая и приговаривая. — На миг тока вышел и вот…! Ох, как нехорошо! Чем же, чем же теперь Гурушу услужить своему царю?

От его бормотания опять начинает болеть голова, и я раздражённо рявкаю:

— Заткнись! — Бросив ему мокрое полотенце, добавляю уже спокойней. — Одеваться и коня!

От греческой моды в виде обмотанного вокруг тела куска ткани, который еще надо уложить красивыми складками, а чтобы не спадал, заколоть заколками-фибулами, я давно уже отказался. Это одежда для праздного сидения в ареопаге или возлежания на пирушке, а не для верховой езды. Я же провожу в седле большую часть жизни, и одежда мне нужна совсем другая — простая и функциональная. Поэтому еще со времён открытия первой швейной мануфактуры в Сузах я ношу штаны и подпоясанную рубаху, а вместо сандалий — кожаные сапоги до колена. Жарковато при здешней жаре, но ездить на лошади с голыми ногами я бы никому не советовал. Это только кажется, что шерсть у коня мягкая, а на деле мигом натрёшь себе внутреннюю часть бёдер, да и специфический запах впитывается в кожу.

Кто-то может сказать: вон, конница Александра всю Азию, что называется, без штанов проехала, и ничего; а весь мир еще четыреста лет, не жалуясь, будет с голыми ногами ездить. Будет, я и не спорю! Ездить верхом можно и без штанов, но удобнее все же одетым.

Гуруш уже метнулся к той занавешенной части шатра, где находится моя одежда, и вернулся с вышитой золотом пурпурной рубахой. На это я отрицательно машу головой.

— Нет, походную давай. На верфь поеду!

Зачем я, ни свет ни заря, да еще в таком состоянии, прусь на верфь, где меня никто не ждет? Я и сам не знаю! Просто что-то гложет изнутри и гонит как бешеного пса. С того самого момента, как я открыл глаза, у меня на душе неспокойно, словно бы чей-то голос назидательно нашептывает: «Не то ты делаешь, не то! Еще жалеть будешь об этом!»

Поэтому хочу развеяться! Вскочить на коня, промчаться по морскому берегу, чтобы соленый ветер ударил в лицо, чтобы мозги прочистились и занялись реальным делом, а всякая ерунда вылетела из головы.

Словно бы для самого себя повторяю еще раз: на верфь поеду. И Гуруш глубокомысленно тянет в ответ:

— Аааа! — Помычав, он тут же юркнул обратно за занавесь и уже через пару мгновений положил передо мной рубаху и штаны-галифе серо-голубого цвета. У этой одежды такая же плотная дорогая ткань, просто она без золотой вышивки и крашена не дорогущим пурпуром, а простой вайдой.

Быстро одеваю штаны. Никакого вшитого пояса и ширинки в нашем понимании на них нет и в помине, до этого местные портнихи еще не доросли. Я же тоже плохо представляю, как это делается, а вникать и разбираться серьезно у меня нет ни времени, ни желания. Поэтому просто затягиваю штаны на поясе кожаным ремешком, и все — никуда не денутся. Сверху натягиваю через голову рубаху, подпоясываю ее широким ремнем с медными бляхами, а затем уж — портянки и сапоги.

Почему портянки, а не носки? Опять же из простоты. Портянка — что? Куска ткани и все, а носок еще связать надо уметь. В общем, я посчитал — оно того не стоит. Как наматывать портянки, я помню со времен армии, так что пара секунд, и, притопнув сапогом, я уже готов к выходу.

Откинув полог шатра, вижу, что Арета уже готова и держит в поводу Софоса. Конь сразу же ткнулся губами мне в руку, ища яблоко или иное угощение, которым я обычно его балую. В этот раз мне было не до того, и Софос недовольно всхрапнул, мол, что за дела?

— Ну извини! — Погладив его по морде, оправдываюсь я. — Забыл!

Не тратя больше времени, ставлю правую ногу в стремя и взлетаю в седло. Уже трогая Софоса, бросаю Арете:

— На верфь!

* * *

Впереди меня, припадая на левую ногу, семенит финикиец Барекбаал. Видно, что его только что подняли с постели, и он напуган до усрачки. Выпучив глаза, он постоянно кланяется и заглядывает мне в глаза.

— Чем я могу услужить Великому царю? — подобострастно повторяет он раз за разом, а в его глазах я читаю нечто иное.

«Какого хрена он приперся сегодня, ведь праздник же⁈ — написано на его помятом лице. — Неужто поклеп какой на меня возвели⁈»

Шагая по песку пляжа, я думаю о том, что уж больно мой главный корабел перепуган.

«Видать, знает грешки за собой, — без злости реагирую на суетящегося финикийца, — надо бы проверить болезного, неужто успел уже провороваться!»

Мы идем мимо остовов заложенных кораблей, и мой взгляд оценивающе проходится по проделанной работе. Здесь на стапелях стоят начатые каркасы десяти кораблей. Каждое судно из этой десятки по местной классификации можно назвать биремой, то есть корабль с двумя рядами весел, но при этом все они максимально возможной длины в тридцать ди́плом (45 м).

Глядя на них сейчас, я вспоминаю, сколько бессонных ночей я провел, обдумывая, как мне создать корабль, превосходящий те, что составляют морскую силу моих противников. Во-первых, сразу же решил я, это не должен быть гигант, затмевающий всех своими размерами. Поскольку от артиллерии я отказался, то ставку надо делать не на мощь габаритов, а на маневренность и скорость.

Начал я с изучения лучшего из того, что строят на нынешних верфях. В бухту Мармарис специально для этого пригнали несколько триер из доставшегося мне флота Асандра и Антигона.

Первый же осмотр показал, что кораблики, мягко говоря, — полное гавно. Излишний вес, низкая мореходность — это то, что лежало на поверхности.

«Обшивочная доска в полтора раза толще необходимого и щербатая вся, — пробурчал я тогда про себя. — Хотя требовать большего при нынешнем инструменте и требуемой скорости постройки, наверное, невозможно».

Было очевидно, что качество отдано в угоду срокам постройки. Флота требовалось много, и строить надо было очень быстро. Думаю, при постройке корабелы исходили из того, что все равно боевой корабль долго не живет.

Бросающаяся в глаза низкая мореходность этих судов подтвердила мне мои же собственные исторические знания. Все античные морские сражения происходили, происходят и еще будут происходить только при идеально тихой, безветренной погоде, поскольку все гребные корабли этого времени могут работать веслами только в таких условиях. При любом волнении они сразу же начинают набирать воду через отверстия для весел, а сама гребля становится настолько неэффективной, что теряет всякий смысл.

Чтобы сохранить мореходность в открытом море, все нынешние биремы и триеры убирают весла, затыкают отверстия для них и идут под парусом. Обычно используется один прямой парус на одной мачте; изредка, на более крупных пентерах, ставят две мачты и используют соответственно два прямых паруса.

После этого осмотра, сильно разочаровавшись в веслах, я, как бывший капитан и яхтсмен, решил было сделать ставку на парус, но, к счастью, трезвый расчет и умение мыслить непредвзято вовремя меня остановили.

Прикинув все еще раз, я пришел к выводу, что все-таки наши древние предки выбирали весла не от идиотизма.

«Я могу в разы нарастить парусность судна, — неожиданно осознал я, — увеличить его скорость, управляемость и мореходность, но сражаться мне все равно придется в закрытых бухтах, где при полном безветрии гребные суда будут иметь тотальное превосходство над моими парусниками».

Это понимание пришло ко мне, как только я сопоставил функциональность флота и свои дальнейшие планы по завоеванию господства на море.

«Действие первое — захват основных опорных пунктов противника!» — поставив цифру один, я поднял перо и представил, как это будет происходить.

К примеру, мой парусный флот, имеющий неоспоримое превосходство в море, подходит к Пирею, Родосу или Александрии. Что сделает противник? Выйдет ко мне навстречу? Непременно, но только когда установится абсолютно безветренная погода, а до этого укроется в защищенной бухте. Где-то я смогу достать его зажигательными снарядами катапульт, а где-то нет, потому что дальность действия метательных машин невелика, а заходить в закрытую от ветра бухту будет опасно. На ограниченном пространстве, где нет ветра и волнения, мои корабли мгновенно растеряют все свои преимущества. Тогда получается что? Я возьму город в блокаду, а противник дождется штиля, выйдет из защищенной бухты и устроит мне кошмарный разгром.

Вывод из этого умозаключения был прост: парус без артиллерии слишком уязвим, и, поскольку я решил обходиться без пороха, ставка только на паруса обречена на провал. В торговом флоте увеличение парусности и мореходности, бесспорно, приведет к революции, а вот в военно-морском деле придется по-прежнему уповать на весла.

«Тогда, — я вновь вернулся к исходной точке, — надо придумать в гребле что-то такое, что даст моим кораблям преимущество в скорости и маневренности».

С маневренностью все было более-менее понятно: просто поменять применяющееся сейчас рулевое весло на руль с румпелем. Сделать это несложно, а эффект в управляемости даст значительный.

Дальше! Снижение общего веса корабля за счет лучшей обработки древесины на моих пилорамах. Это приведет к снижению осадки, а значит, к повышению скорости при той же загрузке и количестве гребцов.

После этого мои мысли уперлись в гребцов, весла и греблю вообще. Со всем этим дело обстояло куда сложнее. Во всяком случае, история развития гребного судостроения не давала мне однозначного ответа на простой вопрос — как на этом пути добиться решительного превосходства в скорости. Скажем так, у меня не было абсолютной уверенности, что петровская «Предестинация» начала восемнадцатого века двигалась на веслах быстрее какой-нибудь римской или карфагенской пентеры.

Становилось понятно, что если нельзя идти уже проторенным путем, то надо придумывать что-то свое и радикально новое. Ломал я голову долго, и в конце концов на помощь мне пришло мое спортивное детство. В школьные годы я занимался академической греблей, и как там все устроено, знал не понаслышке. Кто не знает, скажу: в академической байдарке сиденье гребца двигается на полозьях, что позволяет вложить в гребок не только силу рук и спины, но и пружину ног.

«А что, если применить такую же систему гребли на нынешних кораблях?» — спросил я самого себя и тут же набросал примерную схему.

Получилось, что движущаяся на роликах банка (сидение), увеличивающая мощь и размах гребка, в свою очередь уменьшает количество гребцов на одну и ту же длину судна примерно в полтора раза. Длина же судна ограничивалась прочностью материала; другими словами, при нынешних методах строительства длина более сорока пяти метров грозила тем, что судно попросту сломается посредине.

Тогда я взял максимально возможную длину корабля в сорок пять метров. Такая длина корабля применима даже не для нынешних, широко используемых, триер, а для будущих карфагенских и римских пентер с двадцатью пятью парами гребцов на нижнем ряду. Исходя из этого размера, я и посчитал, сколько поместится вдоль борта гребцов при моем варианте посадки и у нынешней триеры.

«Двум обычным гребцам, сидящим друг за другом, — прикинул я, — потребуется примерно два метра длины, а с подвижным сидением — уже минимум три».

Другими словами, получалось, что один мой гребец должен был перегрести полтора гребца на нынешнем судне в случае наличия на том одного ряда весел, трех гребцов — при двух рядах весел и четырех с половиной — если равняться в скорости с триерой.

Этот расчет несколько охладил мой энтузиазм, но уже после повторного осмотра стоящей в порту триеры я увидел, что в ней на втором и третьем ряду сидит на пять гребцов меньше по сравнению с нижним рядом. Это немного меняло мои расчеты. Пересчитав все по новой, я получил, что теперь на одного моего гребца приходилось уже чуть больше трех с половиной.

В академической байдарке гребец работает не только руками и корпусом, но и толчком ног, что делает его гребок в разы мощнее. Я не был уверен, во сколько раз, а выяснить это можно было только опытным путем. До опытов было еще далеко, а в теории соотношение один к трем с половиной показалось мне слишком большим. Пришлось задуматься об увеличении количества своих гребцов. Сделать это увеличением рядности в высоту, как это делали мои нынешние современники, не представлялось возможным. С увеличением высоты посадки гребца менялся угол вхождения весла в воду, что сводило все достижения академической гребли к нулю.

И тогда меня осенило. Зачем создавать второй уровень по высоте, когда можно посадить второй ряд на том же уровне, но чуть глубже вовнутрь корпуса. То есть гребец второго ряда будет сидеть, как бы, в промежутке между гребцами первого ряда.

«Уключины весел для гребцов, сидящих у самого борта, вынесем на специальной штанге за борт, — я радостно представил себе картинку, — а у второго ряда она будет крепиться прямо на борту. Тогда гребок у обоих рядов будет одинаковой силы».

Теперь мой расчет показал, что при максимально возможной посадке на триере с обоих бортов могло быть до ста тридцати весел, а у меня же получалось шестьдесят четыре. Это давало коэффициент в два гребца на одного моего. Такое соотношение с учетом того, что мое судно будет значительно легче из-за материалов и меньшего количества гребцов, показалось мне вполне приемлемым.

Споткнувшись, на миг теряю равновесие, и это возвращает меня из воспоминаний в реальность. Финикиец Барекбаал по-прежнему семенит впереди, показывая мне новые ангары для прибывающих с лесопилок досок и бруса.

— Вот, Великий царь, поставили здесь, — тараторит он, — подальше от моря и соленой воды, дабы лес не портился раньше времени.

Я молча киваю и, глядя на встревоженную физиономию финикийца, вспоминаю тот день, когда я впервые положил чертеж своего корабля перед этим человеком.

«Это сейчас он выглядит таким испуганным и угодливым, а тогда была битва почище, чем в долине Габиены!» — мысленно улыбаюсь сравнению, а в памяти всплывает день первой встречи с нанятыми корабелами: финикийцем Барекбаалом и афинянином Иренеоном.

Тогда они оба еще только приехали в Гераклею, и я сразу же вызвал обоих к себе. Положив перед ними чертеж корабля, я спросил, что они о нем думают.

Дабы выдержать независимость оценки, я не сказал им, что это мой набросок, и на лицах обоих корабелов сразу же появилась снисходительная ухмылка. Несколько секунд они рассматривали чертеж, а затем афинянин отреагировал довольно эмоционально:

— Пусть поразит меня своей молнией Зевс Громовержец, но я скажу — это рисовал какой-то невежда! Да простит мне Великий царь резкость суждений. Так корабли не строят!

Прозвучало довольно обидно, но я изначально настраивался на непростой разговор, а потому воспринял такую категоричность спокойно.

— Что не так? — спросил я, сохраняя полнейшую невозмутимость.

— Да все! — все также эмоционально замахал руками Иренеон. — Где киль? С таким плоским днищем корабль сразу же перевернется, а если нет, то им будет невозможно управлять!

— Да! — тут же добавил финикиец. — И гребцов слишком мало, таким количеством большой корабль не разогнать до…

Не дав своему коллеге договорить, опять вклинился афинянин:

— А это что⁈ Зачем двигать сиденья гребцов?

Финикиец неодобрительно посмотрел на него и снова взял слово:

— Корабль слишком узкий, осадка слишком мала, он перевернется сразу же, как сойдет на воду. — Он посмотрел на меня, как учитель на первоклассника, и добавил с поучительной мягкостью: — Великий царь, позволь мне построить тебе корабли, подобные тем, что я строю всю свою жизнь, и у тебя будет самый лучший и самый сильный флот во всей Ойкумене.

Все, что они говорят, могло бы иметь место, если бы я все не просчитал. Поэтому, выслушав их доводы, я ответил им развернуто и безапелляционно:

— Более плоское, чем вы привыкли, и широкое днище позволяет выдержать минимальную осадку в семьдесят дактилос (1.35 м), а чем меньше погружено судно в воду, тем быстрее его можно разогнать и легче поддерживать высокую скорость. Минимальная ширина в триста тридцать пять дактилос (6.5 м) служит тому же. Остойчивость же такому узкому кораблю обеспечит тяжелый дубовый киль с утяжелителем и сосредоточение груза и гребцов в нижней части корабля. Подвижные сиденья и управляемость…

В общем, сказать, что мне удалось их удивить, — это ничего не сказать. Оба были просто в шоке. Настолько, что после моей, навскидку, пятнадцатиминутной лекции у них не нашлось что возразить. Заказчиков они видали разных, но таких, чтобы могли их удивить чем-то новым на их же профессиональной ниве, — никогда.

Дав им еще пару мгновений и не услышав от них ни слова, я обвел своих корабелов жестким взглядом:

— Строим так, как здесь указано, — я ткнул пальцем в свой чертеж, — если появятся вопросы, обращайтесь лично ко мне в любое время дня и ночи.

Глава 22

Сатрапия Кария, город Гераклея Великая, 29 сентября 313 года до н. э

Иду вдоль стапелей, и мой взгляд непроизвольно отмечает, что сегодня верфь непривычно пустынна. Никто не работает, потому как я сам дал всем выходной по случаю царской свадьбы. Я, моя охрана и финикиец Барекбаал, мы единственные, кто в этот час бродит между остовами кораблей, и никто из нас, включая меня самого, не понимает, что мы тут делаем.

Главный судостроитель Барекбаал уже замаялся подобострастно скакать передо мной и просто плетется сзади вместе с Аретой и охраной. Они все держатся на пару шагов позади, словно бы чувствуя исходящую от меня раздраженно-агрессивную ауру. И это действительно так! Недовольство самим собой кипит во мне, словно в котле с закрытой крышкой. Давление в этом котле растет и требует выхода, но куда⁈

«Сейчас бы помесить боксерскую грушу или разбить пару ящиков пустых бутылок!» — мечтательно представляю эти моменты про себя, но понимаю, что и то и другое в нынешних обстоятельствах малореализуемо.

Если не выпустить пар, то крышку котла рано или поздно сорвет. Я это понимаю, и мне не хочется компенсировать неудовлетворенность самим собой за счет других людей. Спасительный рецепт в таких случаях только один — исцеляющая терапия одиночества.

«Надо сваливать отсюда! — мысленно пытаюсь разогнать собственный мрачный настрой. — Видно же, работа идет! Мастера грамотные, делают все правильно, так что не порти людям праздник!»

Пока я веду эти беседы с самим собой, мы идем в полной тишине, нарушаемой лишь шуршанием подошв на песке и натужным сопением финикийца. До конца верфи остается пройти совсем немного, и тут мой взгляд цепляется за неоднородность цвета одного из шпангоутов на последнем корабле.

Подхожу ближе и рассматриваю структуру дерева вплотную. Почти все шпангоуты и килевой брус имеют неравномерную цветность, а спиленные торцы темнее, чем плоскость изделий.

Это первый признак плохой просушки древесины, и я поднимаю вопросительный взгляд на финикийца.

— Это что за херня такая⁈

Барекбаал испуганно вздрагивает, но тут же ударяется в полное отрицалово.

— Не понимаю, что так разгневало Великого царя?

«Может, я дурак и путаю что⁈» — Не тороплюсь бросаться обвинениями и проверяю еще. Провожу руками по поверхности шпангоута: и более темные места на ощупь явно холодней. На всякий случай проверяю еще раз.

Вскинув взгляд на Арету, обращаюсь резко и коротко:

— Бумагу!

Та всегда возит с собой несколько листов — мало ли, когда царю может понадобиться. Вытащив из кожаного тубуса, моя телохранительница подает мне скрученный в рулон лист.

Отрываю от него небольшой кусочек и прикладываю к темному срезу. Плотно вдавив его в дерево, держу с полминуты, а затем поднимаю. Бумага довольно толстая и не пропиталась насквозь, но на обратной стороне явно следы влаги.

Тычу листок в нос финикийцу:

— Все еще не понимаешь⁈

Тот, выпучив от ужаса глаза, начинает пятиться от меня, но куда там — крышку котла уже сорвало. Жесткий удар в челюсть сшибает корабела на землю, и носок моего сапога впечатывается ему в ребра:

— Не понимаешь, сволочь! Не понимаешь…!

Несколько секунд я бью финикийца ногами, а тот изворачивается как червяк и орет:

— Помилуй, Великий царь! Помилуй! Его же последним будут обшивать, досохнет еще!

В оправдании финикийца есть определенный смысл — эта проскользнувшая мысль мгновенно охлаждает мою ярость.

«Ну-ка успокойся, немедленно! — рявкаю на самого себя. — Ты что, как зверь сорвался! Власть опьянила? Вседозволенность? Перестань вести себя как безумный самодур!»

Кроткий втык от своего второго я, на удивление, приводит меня в чувство. Отступив на шаг от лежащего Барекбаала, бросаю взгляд на Арету:

— Подними его!

Та рывком ставит финикийца на ноги, одновременно спрашивая:

— Куда его, в яму?

Отрицательно мотнув головой, вновь подхожу к корабельному мастеру. В мозгах уже все прояснилось, ярость после короткой вспышки отступила, и на смену ей вернулась обычная трезвость мышления.

«Если финикийца посадить, то афинянин останется один. Один не справится! Строительство если не встанет, то сильно замедлится. Хорошего кораблестроителя на замену найти нынче трудно, а Барекбаал, как бы там ни было, дело свое знает. Даже в том, что он сделал, большой вины нет. Тут в обычной практике использовать для строительства остова судна не просушенное до конца дерево, мол, главное, чтобы доски обшивки были сухие, а остов досохнет в процессе. Я эту порочную практику у себя на верфи запретил, но, видать, не до всех дошло».

Я уже совсем остыл и осознаю, что проступок финикийца требует наказания, но сажать его, а уж тем более казнить, не в моих интересах. Поэтому нахожу другой выход.

Мой палец тычет Барекбаала в грудь:

— Даю тебе две недели, чтобы всё исправить. Заменишь все недосушенные части корпуса на сухие!

Финикиец яростно кивает головой:

— Да, да, мой царь! Всё сделаю, Великий царь, не изволь беспокоиться!

Вижу, как ужас в глазах Барекбаала вновь сменяется привычной для него подобострастной поволокой, и довершаю свой приговор:

— Всё сделаешь за свой счёт!

Лицо Барекбаала искажается настоящей мукой, ибо для финикийца смириться с потерей денег потруднее, чем с потерей жизни.

Глядя на него в этот момент, не могу удержаться от ироничной усмешки.

«Ты глянь! Да он так не страдал, когда я его ногами месил! Вот же сквалыга!»

Дабы в прожжённой финикийской голове не завелись неправильные мысли, жёстко добавляю:

— Уложишься в срок, так уж и быть — прощу, а нет — пеняй на себя!

Сказав, подаю знак Арете, мол, отпусти его, и, развернувшись, быстро шагаю к коновязи. Арета догоняет меня, когда я уже вставляю ногу в стремя.

Запрыгиваю в седло и, обернувшись, бросаю ей коротко и безапелляционно:

— Возвращайтесь в лагерь. За мной не ездить! Один хочу побыть!

— Да как же…! — начинает было она, но мой ледяной взгляд останавливает её на полуслове.

Все знают, в такие минуты со мной лучше не спорить, и Арета — как никто. Она покорно склоняет голову, а я тыкаю Софоса пятками в бока.

Мой мудрый и не любящий резких движений конь, словно почувствовав моё настроение, тут же срывается с места в галоп. Взбивая морскую пену, он мчится по самой кромке воды, а впереди стелется длинная линия морского побережья, на которой простор песчаных пляжей изредка нарушается пологими, поросшими лесом нагорьями.

В ореоле фонтана искрящихся брызг я несусь по жёлтой полосе песка, и солнце ослепляюще бьёт прямо в глаза. Пляж резко обрывается каменным языком, уходящим в море, но Софос безукоризненно находит ведущую вверх тропу. И вот уже грохот лошадиных копыт дробится среди кривых средиземноморских сосен.

Пригнувшись к самой гриве, дабы случайная ветка не вышибла меня из седла, я наслаждаюсь рискованной скачкой. Стволы деревьев проносятся в каких-нибудь сантиметрах от моих колен, и я чувствую, как несущийся по венам адреналин выгоняет из меня нездоровую хандру.

Тропа уже пошла вниз, и мы вновь вылетаем на пляж. Солнце и сверкающее море встречают нас как добрых друзей, и я ору во всё горло:

— Эээээй!

Почти тут же, нарушая бьющую во мне эйфорию, я вижу стоящую вдали оседланную лошадь. Всадника не видно, и у меня сразу же тревожно забилось сердце — засада⁈ Пока ничего опасного не произошло, но внутри меня уже заработало выработанное ещё с капитанских времён правило — всегда считай себя ближе к опасности! Жизнь здесь лишь подтвердила его правильность, и я придерживаю коня, а рука автоматически ложится на рукоять меча.

Софос переходит на шаг, а мой взгляд, не найдя опасности на берегу, перемещается на морскую гладь. Вот теперь я вижу всадника, вернее всадницу. Она стоит по пояс в воде, и её длинные волосы развиваются на ветру.

— Что это она делает? — невольно задаюсь вопросом, поскольку в этом веке женщина в море — это нечто необычное.

Тут люди, прожившие всю жизнь у берега моря, спокойно могут не уметь плавать. Лезть в воду ради развлечения для них вещь непонятная, да и само море несёт в себе немалую угрозу. Это в двадцать первом веке человечество практически вытеснило акул из Средиземного моря, выловив или уничтожив в нём всю ту живность, которой они питаются. В конце же четвёртого века до нашей эры их тут ещё столько, что заходить в воду на побережье Восточного Средиземноморья крайне небезопасно.

Пока я раздумывал, женщина заметила меня и резко двинулась на глубину. То, что она собирается сделать, уже не вызывает сомнений. Может быть, по тому, как она идёт, а может, от исходящей от неё безысходности, но я абсолютно убеждён — незнакомка собирается покончить с жизнью.

Тыкаю пятками Софоса, и он вновь переходит в галоп.

— Эй! — кричу я во весь голос. — Подожди! Давай поговорим!

Наверное, несколько минут бешеной скачки духовно вернули меня в прошлое, или, точнее, в мою прошлую жизнь, где человеческая жизнь имела значение. На какой-то миг моя память просто вычеркнула тот факт, что я царь огромной страны, распоряжающийся тысячами жизней, и минутный порыв заставил меня броситься на помощь.

Не думая и не оценивая больше возможность ловушки, я вдруг поступил так, как сделал бы в прошлой жизни и никогда в этой — увидев постороннего человека в беде, я рванулся его спасать.

Слетев с седла, бросаю взгляд на то место, где только что скрылась голова женщины. На вскидку шагов десять-пятнадцать, не больше. Сходу бросаюсь в воду, на бегу отстегивая пояс с мечом, но не успевая стащить с ног сапоги.

Вода уже по пояс, и я ныряю. Вижу в прозрачной воде медленно уходящее на дно тело. Тут довольно глубоко, и надо бы ускорить своё движение вниз, но, к моему удивлению, вместо ожидаемых действий отличного пловца, каким я являюсь, мои движения напоминают судорожное барахтанье ребёнка, не умеющего плавать.

«Твою ж мать! — обжигает мгновенное понимание. — Это в прошлой жизни я был прекрасным пловцом, а в этой Геракл глубже колена в воду не заходил!»

Получается так, что плавать умеет только моё сознание, а вот тело не имеет даже малейших навыков. Наверное, в другой обстановке сознание довольно быстро исправило бы этот дисбаланс, но в этой экстремальной обстановке я попросту иду на дно. Вопрос уже не стоит о спасении кого-то другого — тут как бы самому выбраться на поверхность.

«Спокойно, главное спокойно! — всеми силами пытаюсь не позволить панике взять верх. — Просто расслабься! Позволь инстинктам действовать самим. Всем управляет мозг и нейронные связи, просто не мешай им!»

Это проще сказать, чем сделать. Кто никогда не тонул, тот не поймёт. Мои руки и ноги совершают тысячи бессмысленных и бесполезных движений, растрачивая силы и остатки воздуха, но ни йоту не поднимая меня к поверхности. Набравшие воды сапоги изрядно потяжелели и, как гири, тянут меня на дно.

Невероятным усилием воли мне удается подавить панику и перестать барахтаться, словно бестолковый щенок.

«Молодец! Теперь, давай вверх!» — мои движения уже осмысленны и напоминают меня прежнего, но им не хватает силы. В легких нет кислорода! Его отсутствие разрывает грудную клетку, а углекислый газ тушит мозг и наполняет движения ватой. Я еще борюсь, но чувствую, что медленно иду ко дну, и в этот момент я вижу протянутую руку. Чье-то лицо в ореоле распущенных волос, но это все не важно, — главное рука, и в последнем рывке я хватаюсь за нее.

Меня тянут наверх, я дрыгаю ногами и медленно-медленно, но все же поднимаюсь вверх, к светящему сквозь прозрачную толщу солнцу. В легких уже нет воздуха, сознание гаснет, но в этот миг пленка воды над моей головой разрывается, и живительный воздух обрушивается безумной, опьяняющей волной. Разинутый рот жадно хватает такой сладкий, дурманящий воздух и не может надышаться.

Еще несколько мгновений этого наркотического беспамятства, и я уже начинаю понимать, что спокойно держусь на воде. Сам! Мои движения ровные и почти уверенные.

В этот момент я слышу из-за спины:

— Давай к берегу, я помогу!

Этот голос мне смутно знаком, но сейчас мое сознание еще не способно заостряться на таких мелочах. Пока оно зациклено только на одном:

«Сначала надо почувствовать под ногами твердую землю, а потом уже будем разбираться, кто и зачем!»

Не отвечая неизвестному голосу, медленно гребу к берегу. Он, вон, совсем рядом, но и глубина начинается в шаге от желто-золотистой кромки. Еще пара гребков, и вот она — земля-матушка под ногами! Счастливый, выкарабкиваюсь на берег и обессиленно вытягиваюсь на песке.

«Выбрался-таки, сукин сын! — стучит в сознании вместе с пульсирующей в висках кровью. — Вот же я идиот! Ведь сколько раз слышал — не делай людям добра, и тебе не придется жалеть об этом!»

Переворачиваюсь на спину и с идиотски-счастливым выражением пялюсь на голубое небо.

«Вот оно, счастье! Не побывав на пороге смерти, никогда не поймешь, в чем оно. А оно вот, совсем рядом! — лежу в состоянии блаженной нирваны, пока в голове не щелкает. — Стоп! А где же моя спасительница?»

Приподнимаюсь и вижу сидящую в шаге от меня девушку, вернее, ее обтянутую мокрым платьем спину, длинные мокрые волосы и торчащие лопатки. По вздрагиванию плеч и доносящимся всхлипываниям я понимаю, что моя спасительница плачет.

— Эй! Ты чего⁈ Ведь всё же хорошо закончилось! — пытаюсь подбодрить её своей уверенной интонацией, но из воспалённого горла вырывается лишь какой-то хрипящий надрыв.

Девушка никак не реагирует на мои слова, и я решаюсь-таки встать. Первая же попытка говорит мне, что я сильно переоценил свои силы. Ватные ноги отказываются подчиняться, вновь опуская меня на четвереньки.

На вторую попытку у меня нет сил, и я просто ползу к рыдающей девушке на коленях.

— Эй, ты чего! Не плачь! — моя рука касается её плеча, и тут она резко оборачивается. — Да будь ты проклят, бастард поганый! Будь ты…! — в её тёмно-синих глазах полыхнула бешеная ярость. — Всю жизнь мне изломал, гадёныш, а теперь даже умереть спокойно не дал! Пропади ты…!

Вздрогнув от неожиданности, отшатываюсь от бьющей через край ненависти. Теперь я узнаю её. В этот миг дочь Антигона напомнила мне саму же себя в тот день, когда она хотела меня убить.

Девушка продолжает орать и крыть меня по-всякому, но я понимаю, что у неё просто постстрессовая истерика. Её сотрясают рыдания, а по лицу рекой льются слёзы.

— Чтоб ты сдох, персидский выродок! — кривя от ярости рот, она кричит мне прямо в лицо. — Зачем я тебя спасла⁈ Зачем⁈

Зарыдав навзрыд, Далина рухнула лицом в песок, и её тело задергалось в истерических конвульсиях.

«Да уж, ситуация! — остолбенев от неожиданности, растерянно сажусь на задницу. — И что ж теперь делать?»

Несколько секунд слушаю глухие рыдания и пробую успокоить девушку:

— Ну, не реви! Чего уж… — моя рука мягко легла на её плечо. — На всё воля Олимпийских богов. Значит…

Не успеваю закончить, как девчонка резко сбрасывает мою руку.

— Не смей меня трогать! — она вздёргивается, полоснув по мне яростным взглядом. — Чего ты вообще сюда припёрся⁈

Её крик непроизвольно отщёлкивает мою память на несколько кадров назад, к истокам всей этой идиотской истории.

— Так, погоди-ка… Точно! Ты же топиться собиралась!

— А тебе какое дело⁈ — вновь взъярилась Далина. — Ты чего лезешь не в своё дело⁈

Все мои мягкие попытки её успокоить оканчиваются ничем, но я уже окончательно пришёл в себя, и моё прошлое, богатое на общение с людьми в стрессовой ситуации, говорит: нельзя потакать и успокаивать истерику — от этого она только сильнее разгорается. Такой пожар можно тушить только встречным палом.

Поэтому отвечаю ей жёстко, но не грубо:

— А ну не ори! Я к тебе не лезу, но и сдохнуть зазря не дам! С какого перепугу ты топиться полезла?

— Не твоё дело! — вновь огрызнулась она, но уже не так уверенно, и я продолжаю давить.

— А если бы меня здесь не оказалось! Мне следить за тобой некогда, и спасать тебя я тоже не нанимался.

Тут её губы растягиваются в саркастической усмешке:

— Тоже мне спасатель! Плавать сначала научись.

Это верно. Тут я слегка не туда завернул, ведь это она меня вытащила, а не наоборот. Выходить из таких положений у меня тоже есть опыт, и потому быстро «перетасовываю колоду» и возвращаюсь к первоначальному вопросу:

— Умею я плавать или нет, сейчас не важно. Не об этом речь! Ты лучше скажи, зачем в воду полезла. Молодая, умная, красивая! Тебе ещё жить да жить, а ты — топиться. Зачем⁈

Я ещё не закончил, а ярость и злость на лице девушки уже сменились апатией и усталостью.

— Лучше уж сдохнуть, чем так жить! — выдохнула она с какой-то безысходностью и закатила глаза к небу.

Мне девицу немного жалко, но жаловаться ей, вроде бы, не на что. Если бы не стрессовая ситуация и не слёзы, то я бы ей ответил:

«Ты не сетовать на судьбу, а радоваться должна и небеса благодарить за мою доброту! Тебя не казнили, не отдали солдатне на забаву, даже не продали в рабство, а ведь ты, так-то, убить царя пыталась. Я же тебя не просто простил, а, вон, даже во „фрейлины“ к царице пристроил, а ведь для тысяч высокородных девиц твоё место — несбыточная мечта».

Во взгляде Далины в этот момент появилась какая-то фанатичная упёртость.

— Всё равно! Не утопилась, так повешусь, но замуж за него не пойду.

— За него — это за кого? — пытаюсь за внешним спокойствием скрыть мгновенно вспыхнувшее раздражение: кто это лезет не в своё дело!

Девушка тоже подуспокоилась, и истерика у неё перешла в фазу агрессивного сарказма:

— Не прикидывайся! А то, ты не знаешь⁈

«Пожалуй, тут она права. — нахожу, что её недоверие вполне обосновано. — Действительно, трудно поверить, что кто-то решил разыграть такую карту, как дочь Антигона, без моего ведома».

Теперь, кроме затаённого раздражения, появился ещё и интерес.

«Кто-то по недомыслию лезет мне поперёк, или это осмысленная игра с ещё не понятным мне интересом?»

Глава 23

Сатрапия Кария, город Гераклея Великая, 29 сентября 313 года до н. э

Все более и более эмоционально Далина рассказывает мне занятную историю. Оказывается, мой милый дядюшка Шираз приехал не просто поздравить племянника с бракосочетанием, а с куда более далеко идущими планами. Даже не своими, а «моей обожаемой мамочки»!

Так, всего пару дней назад Барсина в свойственной ей безапелляционной манере оповестила Далину о том, что нашла ей мужа. На ответ девушки, что замуж она пока не собирается, та грубо заявила: «Твоего мнения никто не спрашивает!»

Вчера Далине показали жениха, и им оказался шестидесятипятилетний старший брат Барсины Шираз. Девушка уперлась и отказалась наотрез, но это «мамочку», конечно же, не остановило, ведь ее желаний когда-то тоже никто не спрашивал. Категоричный отказ Далины только разозлил Барсину, и она приказала попросту запереть глупую девицу в доме, дабы та не выкинула какой-нибудь дурости.

Сегодня ночью Далине удалось сбежать, но этот акт отчаяния ничего не решал. Она понимала, что укрыться ей негде и ее все равно рано или поздно найдут. От безысходности и, не видя иного выхода, она решила покончить с собой. К счастью для нее, а может и нет, в этот момент вмешалось провидение в моем лице.

Пока девушка с мокрыми от слез глазами повествует мне о своих злоключениях, я рассматриваю ее лицо и думаю о том, что не хочу никому ее отдавать. Ни старому Ширазу, ни кому другому! И дело тут не в сострадании, не в гуманизме и даже не в восстановлении справедливости, а в том типе жадности, который люди, по свойственной им привычке оправдывать высокими словами свои же эгоистические поступки, назвали любовью.

«Сознайся, ты просто хочешь оставить ее себе, — без всякого такта вывожу самого себя на чистую воду. — Будь это кто другая, тебе было бы плевать, а на эту, говоря языком твоей молодости, ты просто запал!»

Бесспорно, все так и есть, и мне нечего даже возразить. Я умею быть честным с самим собой, и сейчас, глядя в огромные синие глаза Далины, я пытаюсь хоть как-то увязать свои принципы со своими же желаниями.

Уже чувствуя, что вот-вот совершу большую глупость, я все-таки стараюсь себя удержать.

«Не вмешивайся! Отправь ее вместе с Ширазом обратно в Сузы или еще дальше, куда-нибудь в Бактрию или Согдиану, чтобы никогда уже не встречаться. Ничего с ней не случится! Подумаешь, старый! Ну и что, значит, помрет скоро, а она найдет себе кого-нибудь помоложе!»

Так говорит мне разум, но я знаю, что не послушаюсь. Далина сейчас совсем рядом, и обстоятельства позволяют мне смотреть на неё в упор, чем я бесстыдно и пользуюсь. Делаю вид, что с интересом сопереживаю деталям её побега, а на деле просто пялюсь на неё и с каким-то давно забытым чувством нежности рассматриваю её чуть вздёрнутый носик, ямочки на щеках и забившиеся песком волосы цвета спелой пшеницы.

И чем дольше я смотрю на неё, тем всё больше и больше понимаю, что эта девушка притягивает меня. Притягивает не только своей нездешней женской красотой, но и своей отчаянной бескомпромиссностью, и какой-то безбашенной смелостью.

«Это ничего не меняет! — пытаюсь мысленно охладить свой пыл. — Ты же не бросишь все свои принципы ради неё? А как же моногамия⁈ Наследники только по одной линии⁈ Пустишь всё это коту под хвост ради одной юбки?»

Специально старюсь выражаться как можно жёстче, дабы проняло до самых печёнок.

«Если ты сейчас встанешь на сторону этой девушки, то, несомненно, в ближайшем будущем ты окажешься с ней в одной постели, а значит, рано или поздно на свет появится незаконнорождённый ребёнок. А ведь это именно то, против чего ты выступал и ради чего, собственно, соблюдал определённые правила! — с каким-то злорадством припираю самого себя к стене. — Что, поставишь на кон мир и порядок в своём будущем царстве из-за всяких там сюси-пуси? Чем ты тогда лучше всех этих нынешних тупоголовых правителей, сеющих своих наследников как сорную траву?»

Противопоставить этим железным аргументам мне нечего, кроме почти непреодолимого влечения к этой сидящей напротив девушке. Ведь какими бы дорогами ни вела меня судьба, она все равно возвращает меня к ней. Что это: злой рок, насмешка олимпийских богов? А может, все потому, что до боли в душе к ней тянет не только того, почти забытого, человека из будущего, каким я был когда-то, но и меня сегодняшнего, живущего лишь поставленной целью и прагматичными понятиями целесообразности.

«В конечном итоге я ей обязан, — неожиданно резко ставлю точку в своих противоречивых мыслях, — она второй раз спасла меня, и я не могу взять и бросить ее в беде. Я не собираюсь тащить ее в постель! Пусть живет как знает! Раз девушка не хочет замуж, то никто не должен ее заставлять!»

Подспудно я понимаю, что все это — чушь и отговорки, а на деле я просто тяну время в надежде, что все как-то разрулится само и мне удастся примирить свои принципы с собственной же неспособностью им следовать. У меня еще нет готового решения, но в одном я уже не сомневаюсь абсолютно точно: я никому ее не отдам!

«Ты ведешь себя как собака на сене! — мой разум еще пытается укорить меня собственным эгоизмом. — Сам взять боишься и отдавать не желаешь! Опомнись, ты только вчера женился, и в шатре тебя ждет молодая жена. Отпусти эту девчонку! Дай ей денег, охрану, и пусть уедет подальше. Не порти себе и ей жизнь!»

Последняя мысль, явно, из какой-то другой драмы, и я пользуюсь этим, чтобы оправдать свою слабость.

«О чем ты вообще! В этом мире так не работает! Тут либо она будет под моим протекторатом, со всеми вытекающими, либо ее заберет кто-то другой. Она — богатая невеста, и в покое ее не оставят. По-твоему, лучше отдать ее этому старому жирдяю Ширазу! У него в гареме ее жизнь, конечно же, наполнится смыслом и счастливым светом!»

Я злюсь и изливаюсь ядовитым сарказмом еще и потому, что все больше и больше проникаюсь пониманием, что, пусть и невольно, но именно я стал виновником брачной затеи Барсины.

После разгрома Антигона я подписал указ о передаче в казну всего имущества бывшего диадоха. Тогда же мой главный казначей указал мне, что довольно большую долю своей недвижимости Антигон завещал своей дочери Далине.

— Антигон умер, — развел тот руками. — Эта часть имущества уже не подпадает под твой предыдущий указ, Великий царь. Нужен еще один, отторгающий в казну уже имущество его дочери.

В тот момент я подумал о синих глазах Далины, о том дне, когда она вступилась за меня в Пергаме, и щедро махнул рукой.

— Не трогай сироту. Не обеднею, чай!

Я даже не поинтересовался, сколько конкретно земли, ферм и прочего отписал своей дочери Антигон, а вот кто-то взял на себя этот труд и донёс о результатах Барсине.

«Видать, куш немалый! — усмехаюсь про себя. — Раз „мамочка“ завертела всю эту брачную чехарду».

Почему она вытащила чёрт-откуда брата, а не женила на Далине старшего сына? Это-то мне как раз понятно. Фарнабаз — игрок и мот, ему сколько ни дай, он всё равно всё спустит в кости да на шлюх и вино. Именно поэтому, сколько бы «мамочка» за него ни просила, выше тетрарха я его никогда не поставлю, несмотря на то что в бою он смел, а в рядах катафрактов его уважают.

Вижу, что стресс, заставлявший Далину вываливать на меня груз своих проблем и переживаний, понемногу отступил, и она затихла, обречённо ссутулив плечи и опустив взгляд. Этот её жалостливый вид мгновенно ставит точку в моих сомнениях. Вскочив, я протягиваю ей руку.

— Поехали! Я спрячу тебя на время, а дальше видно будет, что делать.

На мгновение синий океан её глаз накатывается на меня, словно пытаясь пробиться в самую глубину моей души и понять, что я задумал. Я держу этот взгляд, а мягкая улыбка на моих губах говорит ей: «Ничего не бойся, никто тебя больше не тронет!»

Наконец, улыбнувшись в ответ, Далина подаёт мне свою маленькую узкую ладошку. Чуть сжав женские пальцы, поднимаю девушку на ноги, а мокрый, прилипший к телу хитон, словно бы издеваясь, бесстыдно демонстрирует мне её тело: торчащие сквозь ткань соски, округлый животик, мягко перетекающий в темнеющий между ног треугольник!

«Чёрт, это будет нелегко!» — отворачиваясь, пытаюсь унять подступающее возбуждение.

Я уже решил, что сделаю. Недалеко от городка Фискос есть поместье Римала, где я останавливался, когда армия ещё только выходила к бухте Мармарис. Хозяева, муж и жена, мне понравились своей гостеприимностью и неразговорчивостью. Сразу видно, что люди умеют хранить чужие тайны.

Зачем мне, всевластному царю, эти игры? Зачем прятать девушку, когда можно просто привести её в лагерь, поставить охрану и наказать, чтобы волос с её головы не упал? Можно, конечно, вот только у меня хватает ума понять, что над умами и языками людскими царь не властен.

«Если меня увидят с Далиной, то спим мы или нет, станет уже не важным, молва всё равно в один миг сделает её моей наложницей и разнесёт этот слух по всему свету. Царь завёл себе другую на следующий же день после свадьбы! Невеста-то, видать, с брачком! Не угодила нашему царю! Такой слух растопчет и унизит Эйрену. Ведь это — плевок ей в душу, оскорбление, которого она никак не заслужила».

Всё это уже прокрутилось в моей голове, приводя к осознанию, что скандал мне сейчас совсем не нужен, тем более что пока ещё ничего предосудительного не случилось.

«Отвезу её в Рималы на первое время, а дальше видно будет, — пытаюсь быть с самим собой предельно честным. — Удастся устоять против своего пагубного влечения — найду ей такого мужа, какого она захочет; а нет — тогда и буду думать! Чего раньше времени голову ломать! Раз уж судьба так упорно подталкивает меня к этой девушке, то она и подскажет. Порою выждать и ничего не делать — лучшее из решений!»

* * *

Войдя в шатёр, расстёгиваю стягивающий ремень и слышу мягкий звук упавшего на ковёр меча. Безвольно плюхаюсь в кресло и вытягиваю ноги. События сегодняшнего утра вымотали меня до предела. Я только что вернулся из поместья Римала, где оставил Далину на попечение хозяев. Как я и ожидал, те без лишних вопросов приняли под своё крыло беглянку, пообещав мне, что о ней не узнает ни одна живая душа.

Оттуда я не поехал к молодой жене, а свернул к военному лагерю, что на левом берегу реки Дальян: тут у меня походный шатёр и несколько палаток моей канцелярии.

Прикрыв глаза, пытаюсь на мгновение расслабиться, но не получается. Почти в тот же миг откидывается полог, и в шатёр влетает Эней.

— Ну, слава олимпийским богам! Где ты был? Мы все тут с ног уже сбились!

Открываю глаза и останавливаю на друге недоумевающе-вопросительный взгляд.

— А с чего это вы всполошились? Я не дитя малое, чтобы потеряться.

— Так это Арета панику навела, — немного смутился Эней. — Примчалась с криком: «Царь один уехал и пропал!» Ну, вот я и поднял тревогу.

Взмахиваю рукой, мол, пустое.

— Просто одному надо было побыть, мысли упорядочить.

— Мысли — это да! — соглашающе кивнул Эней. — Только ты уж предупреждай в следующий раз, а то ж…

Тяжело вздохнув, он не стал договаривать, но я и так понял, что моё отсутствие навело немало шороху.

«Арета — та ещё скандалистка! — беззлобно бурчу про себя. — Шагу ступить уже не дадут!»

Тут же вспоминаю всё, что произошло за сегодняшнее утро, и это заставляет меня мысленно усмехнуться: а ведь не зря она шухер-то поднимала!

Эней всё ещё стоит у порога, словно бы сомневается — говорить или некстати. Вижу по его лицу, что кое-что важное, и помогаю ему решиться.

— Ещё что-то?

Тот бросает на меня всё ещё неуверенный взгляд.

— Коли уж ты в лагере, то, может, примешь Андромаха? — Прочтя в моих глазах непонимание, он поясняет: — Ну, помнишь, я тебе про совет аргираспидов говорил. Про обещание…

— Ааа, про землю для ветеранов! — Я уже вспомнил, как просил Энея найти кого-нибудь из серебряных щитов — авторитетного, но с кем можно было бы договориться.

Заниматься этим мне сейчас не хочется, но, с другой стороны, в ближайшем будущем тоже вряд ли захочется.

«Сколько ни отлынивай, а заняться этой проблемой рано или поздно всё равно придётся». Подстегнув себя правильным выводом, киваю Энею:

— Хорошо, веди!

Эней тут же исчезает за пологом и возвращается буквально минут через пять, но уже с невысоким, почти квадратным воином в формованном панцире и двумя серебряными браслетами на правой руке.

Знаки отличия говорят мне, что передо мной синтагматарх — командир синтагмы. То бишь, по меркам двадцать первого века, капитан и командир роты. Это сразу же настраивает меня несколько скептически.

«Я просил его найти влиятельного человека, а он мне капитана привел, — с изрядной долей сомнения рассматриваю крепыша. — Насколько серебряные щиты прислушиваются к его словам?»

Несмотря на наши давние и дружеские отношения, Эней никогда не уклоняется от требований этикета. Вот и сейчас, едва войдя в шатёр, он сгибается в глубоком поклоне.

— Эней приветствует своего царя! — летит мне с порога. И следом за Энеем складывается пополам крепыш.

— Андромах приветствует своего царя!

Жестом позволяю обоим выпрямиться и подойти ко мне. Я хочу создать неофициальную атмосферу дружеской беседы, поэтому предлагаю обоим сесть. Эней уверенно опускается в кресло, а вот Андромах садится как на прокрустово ложе. Видно, что он сильно озадачен и опасается оплошать.

Подскочивший раб ставит на стол три кубка и наливает вино, а я предлагаю всем выпить.

Затем сам делаю глоток и лишь после этого обращаюсь к гостю.

— Мой верный друг Андромах, скажи-ка мне, насколько правдив дошедший до меня слух, что аргираспиды собираются просить меня отпустить их на покой и выделить им ветеранские наделы в Лидии?

Андромах тут же ставит кубок на стол и склоняет голову.

— Мой царь, тот, кто поведал тебе об этом, сказал чистую правду.

Отвечаю ему радушной улыбкой.

— Ну что ж! Я не против. Ветераны аргираспидов заслужили свою награду, тем более что каждый обучил и подготовил на своё место достойную замену.

Поднимаю кубок — мол, выпьем за достойных! Наблюдаю, как все следуют за мной, и, сделав глоток, с подчёркнутой озабоченностью ставлю кубок обратно.

— Только вот одно меня смущает — почему Лидия?

Тот пожимает плечами и неуверенно начинает.

— Лидию все знают. Земля обжитая. Дороги, города, опять же, кругом, да и урожаи хорошие. Там хоть скот разводи, хоть ячмень да пшеницу сей.

— Так-то да! — соглашаюсь с ним. — Только вот, как ты знаешь, договоры мирные не вечны. Год-другой — и война с Кассандром, или с Лисимахом, а может, с обоими разом вновь разгорится. Лидия тогда первой под ударом окажется, и по вашим наделам огонь войны пройдётся. Сначала вражеская армия всё сожрёт-потопчет, а за ними своя нагрянет — тоже, ведь, надо кормить-поить. Скот заберут, лошадей… да ты и сам всё знаешь, чего я тебе рассказываю!

Беру небольшую паузу и оцениваю реакцию на свои слова. Крепыш соглашательски кивает, но видно, что мои слова его ничуть не взволновали. Подтверждая это, он огладил свою давно не стриженную бороду.

— А что тут поделаешь, война есть война, во всякое место может прийти.

В этом солдат отчасти прав: в это время война может постучаться в любую дверь, в любое место, и исключений для неё нет. Это несомненно так. Вот только меня такой фатализм не устраивает. Мне надо, чтобы аргираспиды отказались от Лидии по своей воле, а не по моему принуждению, дабы никто не мог меня упрекнуть в нарушении обещаний.

Поэтому продолжаю гнуть свою линию.

— Твоя правда, Андромах, война никого не щадит, но я всё же беспокоюсь за то, чтобы мои лучшие воины не страдали от необдуманного выбора. Зачем выбирать заранее невыгодное место, когда вон, рядом совсем, Каппадокия? Там-то войны не ожидается, так что живи себе спокойно, встречай старость, расти детей и внуков без страха.

Замолчав, жду ответа синтагматарха, и тот вновь меня не радует.

— Да простит меня великий царь, — начал он, заранее извиняясь, — был у нас с парнями разговор про Каппадокию. Землю тамошнюю, по воле царя нашего, мы недавно своими руками щупали. Хорошая землица и места годные, только, говорят, там зимы суровые, да ветра с Понта дуют так, что душу выдувают у человека. Да и армяне с востока набегают частенько.

Он замолчал, а я подумал про себя: «Да, что ты знаешь о суровых зимах! Вот кабы я вас в Сибирь отправлял, тогда ещё можно было бы понять!»

Смотрю ему прямо в глаза и кривлю рот в усмешке.

— Неужто аргираспиды каких-то армян испугались? Не поверю! Да и не полезет никто теперь в Каппадокию, поскольку отныне это земля царская, и за набег на неё я спрошу так, что мало никому не покажется.

Уловив мой настрой, Андромах начал тут же подстраховывать свою задницу.

— Да я-то что! Я, как раз, за Каппадокию ратовал, но ребята упёрлись. В Лидию хотим, и всё тут.

— Ребята, говоришь… — пробурчав, бросаю вопросительный взгляд на Энея: мол, ты уверен, что этот синтагматарх пользуется большим авторитетом? Тот утвердительно кивает, и тогда я перехожу к тому, ради чего, собственно, и просил найти такого человека.

Выразительно глянув на Андромаха, я выкладываю на стол увесистый мешочек с серебряными монетами.

— Здесь десять мин серебром (4,5 кг). — Киваю на лежащий мешок. — Поможет ли это уговорить аргираспидов изменить свой выбор в пользу Каппадокии?

Замечаю, как мой гость исподволь бросил оценивающий взгляд на стол, а потом изобразил смущённую неуверенность.

— Не знаю даже… Парни в лагере ждут, что царь сдержит слово.

Это прямое вымогательство, и моя первая реакция — насмешливое возмущение.

«Совсем охренел, с царём пытается торговаться!»

Внешне же изображаю полное спокойствие, потому что именно такого человека я и искал: жадного, продажного, но к слову которого аргираспиды прислушаются.

Дабы «наш друг» не зарывался, одеваю на лицо ледяную маску.

— Для этого ты здесь, Андромах! Именно для этого! Я хочу сдержать слово, но землю в Лидии вы не получите ни при каких обстоятельствах.

Киваю Энею, и тот, сходив к сундуку в задней части шатра, принёс ещё один такой же мешочек. Серебро тяжело шмякнулось на доски стола, и я добавляю в голос стальные нотки:

— Так тебе будет легче уговорить своих товарищей?

Вижу, что ушлый вояка слегка струхнул, но жадность в нём сильнее чувства самосохранения.

— Уговорить парней будет непросто, — начал тянуть он, настороженно косясь на меня. — Придётся делиться со многими из наших…

Тут, обрывая его, резко вступил Эней.

— Ты больно-то не борзей!

— Да я что! Я лишь опасаюсь, — Андромах наигранно-растерянно развёл руками, — кабы старшие не упёрлись.

Быстро переглядываюсь с Энеем. У того на лице написан немой вопрос: «Совсем зарвался, мерзавец? Может, его поучить уму-разуму?» Я отрицательно качаю головой и вновь показываю взглядом на угол шатра: мол, принеси ещё.

Тяжело вздохнув, Эней всё же идёт к сундуку. Его неодобрение понятно — деньги немалые, но я хочу гарантированно добиться результата, а на это мне денег не жалко. Тем более что, по моим расчётам, меньше тридцати мин никак не выходило.

Ещё один мешочек шлёпается на стол, и я уже не спрашиваю согласия Андромаха, а жёстко задаю вопрос о сроках.

— Когда мне ждать твоих товарищей с прошением о Каппадокии?

Сверкнув алчной искрой в глазах, тот почесал залысину на затылке и выдал довольно-таки уверенно:

— Думаю, больше недели не понадобится.

Глава 24

Сатрапия Кария, город Гераклея Великая, начало октября 313 года до н. э

Прикрывшись ладонью от слепящего солнца, смотрю на входящий в бухту флот. Один за другим, огибая с запада остров Кос, идут и идут корабли. Это бывшие эскадры Антигона и Асандра — около сотни триер, пятьдесят бирем и еще по мелочи. Теперь это мой флот, и все эти корабли по моему приказу собрал воедино и привел в бухту Мармарис Неарх.

Две недели назад от него пришло известие из Галикарнаса, и я приказал ему вести флот в новую столицу — Гераклею Великую. Два десятка бирем он должен был оставить в бывшей родосской крепости Амос, что прикрывала вход в бухту Мармарис с юга, а основной флот привести в саму Гераклею.

Флот еще далековато, и, возможно, только к вечеру Неарх доберется ко мне с докладом. Поэтому, особо не задерживаясь, я возвращаюсь обратно в шатер. Гуруш как тень следует за мной.

Сигнал о том, что корабли Неарха заходят в бухту, прервал ежедневный доклад Гуруша на крайне занятном для меня месте. Но грех было не выйти и не посмотреть на такое впечатляющее зрелище. Теперь же, вернувшись, я возвращаюсь к недосказанной фразе.

— Итак, что там ты слышал об исчезновении дочери Антигона?

Гуруш тут же забубнил в свойственной ему занудной манере:

— Служанка матери царя, Барсины, известная тебе, мой царь, как Коки, вчера болтала со старухой Петрой. В этом разговоре она сетовала на то, что госпожа, узнав о бегстве Далины, в гневе разбила несколько дорогих коринфских амфор и наорала на Мемнона и своего брата Шираза. Ее крик был слышен на всю округу, а Мемнон и Шираз выскочили из ее покоев так, будто их гнали демоны ночи. Еще она приказала начальнику своей охраны Павсанию найти и вернуть беглянку.

«Нервничает „мамочка“! Ну, и пусть понервничает, ей полезно будет, а то слишком уж самостоятельная стала!» — Мысленно позлорадствовав на злоключения Барсины, интересуюсь еще:

— А что в городе говорят?

На это Гуруш лишь неопределенно пожал плечами:

— Да ничего! На городском рынке все еще болтают о прошедшей свадьбе. Сколько чего было на столах, кто где сидел, сколько съел и…

— Подожди! — останавливаю его на полуслове. — Так прямо и ничего?

Поморщившись, тот все же неохотно признается:

— Бактриец Содиар, что из гиппархии Клита, вчера покупал уздечку у шорника Агафокла, а тут жена этого торговца Береника как раз пришла…

— Короче! — вновь обрываю Гуруша. — Про жену шорника опускаем, рассказывай только по делу.

— Ну так вот, я и говорю, — тот тут же обрадованно забубнил дальше, — эта Береника принесла слух, что дочь Антигона пропала, а бактриец на это и говорит, мол, никуда она не пропала, а удавили ее по-тихому. Тетка-то эта, Береника, руками всплеснула: «Да за что же ее?» А бактриец, знающе так, пояснил, мол, девка вновь злоумышляла против царя, так ее и убрали без шума, ибо царь не хотел свадьбу свою казнью омрачать.

— Чушь какая-то! — не сдерживаю возмущения, и Гуруш сразу же поддакивает:

— Вот и я говорю — чушь, а этот бактриец дремучий совсем…

Я уже не слушаю, потому что в проеме, заслоняя яркий солнечный свет, показалась фигура Ареты.

— Мой царь, Эней передает, что все готово. Финикийцев привели, а в тронном шатре все собрались.

О каких финикийцах идет речь, я знаю. Это Магон, сын Альбукера, глава торгового дома Гамилькара, и посланник верховного жреца храма Ваала, Абибаал Нильхамар. Они прибыли из Сидона две недели назад, вместе с посольскими кораблями Птолемея, и сразу же были взяты под стражу. Без грубого насилия, с оказанием достойного их статуса уважения, их сопроводили в отведенные для них помещения, где они должны были дожидаться суда.

По собственной воле Магон ни за что бы не поехал на расправу, но вошедшая в Финикию армия Патрокла и Зенона не оставила ему выбора. По моему указанию Патрокл уведомил Верховный Совет города Сидона, что если Магон, сын Альбукера, не предстанет перед царским судом, то за него придется отвечать всему городу. Печальная участь города Тира, чьих жителей за неповиновение «мой великий отец» поголовно продал в рабство, подсказала благообразным старейшинам правильное решение — пусть уж один ответит за всех, чем всем придется отвечать за одного.

С кредитом Асандру банк Гамилькара, один из крупнейших банков Сидона, подставился по полной, и его глава Магон понимал это, как никто. Не выполнить решение Верховного Совета он не мог, но запросил для себя группу поддержки из высших священнослужителей. По мнению банкира, те своим милосердием и молитвами должны были оказать умиротворяющее влияние на грозного царя.

И вот глава банка Гамилькара Магон вместе с командой поддержки из жрецов высшего ранга уже в Гераклее, в ожидании моего суда. То, что его не бросили в яму сразу же по приезду, вселило в финикийского банкира небольшой оптимизм, но гнетущая неопределенность по-прежнему терзала его душу. Он не знал, насколько хорошо я осведомлен о его роли, и это мешало ему выстроить линию защиты — отпираться до последнего или признать часть вины, а самое главное — сдавать заказчика сделки с Асандром или нет.

Думаю, эти вопросы крутились в голове Магона все те две недели, что он находился под «домашним арестом» в ожидании суда, и вряд ли привели его к какому-то определенному выводу.

«Магон будет играть экспромтом, а значит, обязательно проколется!» — говорил я себе, решая провести суд с большой помпой и оглаской.

Спросите, зачем мне такая шумиха? Да потому что я уверен: такие осторожные люди, как банкиры Сидона, ни за что бы не стали ссужать свои деньги Асандру. Никакие проценты не замутили бы их разум настолько, что они не смогли оценить высочайшую степень риска подобной сделки.

Зачем им так рисковать? Неоднократно спрашивал я себя, и у меня нашлось лишь два варианта ответа. Либо банк Сидона — всего лишь посредник, и кто-то, куда более благонадежный, чем Асандр, гарантировал им возврат средств с большими процентами, либо, как в известном фильме, им сделали предложение, от которого невозможно отказаться.

Именно этого гаранта мне и хотелось вытащить на свет божий, а поскольку я с большой степенью уверенности догадывался, кто так ловко умеет загребать жар чужими руками, то я и решил по максимуму осветить это дело. Придание судебному процессу максимальной официальности и статусности давало мне возможность разыгрывать эту карту в дальнейшем по своему усмотрению.

«Если поддерживать тлеющий огонь, то из него всегда можно раздуть разрушительное пламя!» — иронично усмехнувшись про себя, киваю Арете:

— Хорошо! Скажи Энею, я иду.

Здесь, на правом берегу реки Дальян, примерно в ста — ста пятидесяти шагах от моря, вырос целый комплекс царских шатров: мой деловой кабинет, женская половина с отдельным спальным шатром, большой приемный, или тронный, шатер, плюс малые палатки для слуг и хранения царского имущества. Все эти шатры соединены крытыми переходами и совместно создают целый палаточный город-дворец. К счастью для жителей этого палаточного чудо-городка, здесь — северный берег Средиземного моря, а не южный берег Карского, и даже осенью и зимой в его войлочных стенах вполне комфортно, особенно с моими, опробованными еще со времен Пергама, печками.

Едва за Аретой опустился полог, я даю знак Гурушу, что с новостями хватит, пора одеваться. Тот идет за моей одеждой, а я пока стаскиваю штаны и рубаху. Поскольку меня ждет тронный зал и большое скопление народа, то надо выглядеть по-царски торжественно, в соответствии с греко-македонской модой.

Поэтому быстро меняю нижний хитон на свежий, а Гуруш уже помогает мне надевать гиматий темно-бордового цвета с золотым тиснением по краям. Закалывая фибулы и укладывая положенные складки, он не перестает восхищаться необыкновенным цветом и мягкостью дорогой ткани.

Этот искренний восторг мне приятен, потому что сукно гиматия выткано на моей мануфактуре в Сузах и крашено не дорогущим финикийским пурпуром, а корнем дешевой травы гармала, коей в горах Сузианы полным-полно. Я подсмотрел этот метод в одной из горных деревушек, когда моя армия шла на Сузы. Местные женщины красили этим корнем нити для своих ковров. И вот, как говорится, не прошло и четырех лет, как мне удалось запустить в производство окраску этим корнем.

«Не быстро, но неотвратимо», — иронично усмехнувшись, поправляю складку гиматия, пока Гуруш надевает на меня сандалии. Закончив, он подает мне тяжелую золотую цепь, браслеты на запястья и перстни на пальцы. Последним на моей голове занимает положенное ему место царский венец с десятком крупных рубинов.

Теперь, блистая золотом и драгоценными камнями, как новогодняя ель, я готов к выходу. Не торопясь, идем по крытым переходам, пока не останавливаемся у полога, за которым слышен гул человеческих голосов.

Гуруш еще раз осматривает меня критическим взглядом, все ли правильно надето и уложено, и только после этого откидывает полог. Стоящий за ним распорядитель тут же призывает всех в зале к вниманию:

— Великий царь, Геракл, сын Александра! Повелитель Азии, Вавилонии, Сузианы… — дальше идет длинное перечисление всех моих владений от Эгейского моря до Индии.

Все в зале немедленно склоняются в низком поклоне, и на миг под сводами шатра наступает торжественная тишина. В этой тишине слышен лишь шорох моей одежды и шарканье сандалий Гуруша. Под их аккомпанемент я прохожу к трону и степенно занимаю свое место.

Слева от меня сидит моя новоявленная жена и царица Эйрена, а справа, чуть позади трона, еле слышно шепчутся Эней и нынешний глава царской канцелярии, архиграматевс Геласий. На ступень ниже и левее стоит стол с тремя сидящими за ним судьями. На столе почетное место занимает новый, массивный судебник в кожаном переплете с золотым тиснением. Что примечательно, его напечатали не в первой и до недавнего времени единственной типографии в Сузах, а в новом, совсем недавно открытом печатном дворе в Сардах.

Кроме меня с женой и судей, никто больше в этом огромном шатре не сидит. Все остальные присутствующие здесь, включая «мою дорогую мамочку», первых советников и почетных гостей, стоят. Последние выстроились вдоль стен шатра, где в ближнем ряду я вижу Барсину и дядюшку Шираза.

Чтобы «мамочка» не чувствовала себя одиноко в этой чисто мужской компании, я приказал всем приглашенным гостям прийти со своими первыми женами — то есть теми женами, дети которых считались легитимными наследниками. Теперь эти женщины в своих лучших одеждах стоят рядом со своими мужьями, в основном таксиархами, гиппархами и номархами моей армии и флота. В отсвете сотен свечей сверкают драгоценности на женских шеях и пальцах, матово поблескивают начищенные золотые цепи на мужчинах, говоря всем и каждому, что сейчас в этом шатре собрались те, кто по праву считают себя истинными хозяевами этого мира.

Для меня сегодняшнее судебное заседание — это суд, правильное завершение которого сулит мне в будущем определенные политические выгоды, а для всех остальных — яркое зрелище, «ярмарка тщеславия» и развлечение. Я не против, даже, наоборот, всецело за. Пусть суд для народа будет как спортивное состязание, в котором все знают правила и любое жульничество будет немедленно освистано.

Подаю знак — начинайте, и через пару мгновений в шатер заходит стража, а следом за ней — финикийский банкир и жрецы. Их руки и ноги не скованы цепями, подчеркивая презумпцию невиновности и объективность суда. Обвиняемые под следствием, и, пока их вина не доказана, они — свободные люди.

Финикийцы с тревогой косятся на разглядывающую их публику; такого скопления народу они не ожидали и, явно, предпочли бы более кулуарную обстановку. Греко-македонская знать же, наоборот, пялится на них без стеснения, но и без особого интереса. Сегодня тяжелые расшитые одежды и напомаженные завитые бороды азиатов уже не впечатляют ни греков, ни македонян. За те два десятилетия почти непрекращающейся войны в Азии они уже сами стали на них похожи.

В пяти шагах от трона финикийцы опустились на колени и стояли так, уткнувшись лбами в ковер, до тех пор, пока я не разрешил им подняться. После этого я провел рукой в сторону председателя суда: мол, передаю вам бразды правления, можете начинать.

Верховный дикаст (судья) Феодорис в свою очередь перевел взгляд на секретаря, и тот немедля ударил в гонг.

Дзееень! Пронесся под сводами шатра звонкий звук, призывая всех к молчанию, а после этого раздался хорошо поставленный голос прокурора:

— Великий царь, — склонив голову, он повернулся в мою сторону, — многоуважаемый суд! Я, государственный прокурор, предъявляю обвинение банкирскому дому Гамилькара из Сидона во враждебных действиях против Великого царя Геракла и требую за это преступление для них смертной казни в соответствии со статьей тридцать первой Царского судебника.

Услышав обвинение, финикийский банкир побледнел и бросил быстрый взгляд на своих жрецов. Те начали тут же активно перешептываться, но, опередив их, слово взял прикрепленный к ним логограф (адвокат).

— Многоуважаемый суд, государственный прокурор, явно, торопится обвинить этих уважаемых людей, — тут он театрально обвел рукой финикийцев, — ибо обвинение его не соответствует действительности и никогда сии уважаемые граждане города Сидона не желали зла Великому царю Гераклу.

Магон, Абибаал Нильхамар и два других жреца дружно, поддакивающе закивали, а прокурор уже вызвал первого свидетеля.

Такую вот судебную систему — с обвинением прокурора, адвокатской защитой и судебным решением — я насаждаю уже больше трех лет, но пока она существует только в моих мечтах и при моем дворе. Я не витаю в эмпиреях и отлично знаю, что чем дальше от трона, тем менее суд похож на то, что сейчас здесь происходит.

Все эти годы дело всячески тормозилось как местными властителями, не желающими умаления своей власти, так и устойчивым менталитетом Азии, где все привыкли к тому, что суд — это прерогатива сатрапов, и относились с недоверием к любым новшествам.

Внедрение перемен пошло поживее лишь два года назад, после победы над Антигоном, когда под мой контроль попали греческие города Малой Азии. Там я смог найти куда большее количество грамотных людей и судебную систему, хотя бы отдаленно напоминающую ту, что я хочу укоренить в своем царстве. С занятием Фригии, Лидии и Карии я уже смог назначать на должность не просто лояльных мне чиновников, а выбирать более толковых и понимающих задачу, что я ставлю перед ними.

Сейчас в этом зале представлены лучшие кадры из тех, что я отобрал за последнее время. Не только прокурор и судьи, но и логограф (адвокат). Я хочу, чтобы этот процесс прошел безукоризненно и никто не мог упрекнуть меня в том, что здесь играют нечестно.

С интересом смотрю в зал, где по очереди дают показания мои воины, бравшие казну Асандра, писцы, что пересчитывали ее. Пока ничто не указывает, что найденное золото хоть как-то можно привязать к Магону, и логограф давит именно на это.

— Почему прокурор обвиняет моего подзащитного? Мало ли в Ойкумене других торговых домов! Любой из них мог дать Асандру золото! — взывает он к судьям и находит у них понимание.

Тут следует сказать, что я не оказывал ни малейшего давления на судей, адвоката и прокурора и даже, наоборот, требовал от них полной беспристрастности и тщательного соблюдения всех процедур. Почему? Да потому что я понимаю — любое заседание, а тем более такое крупное, как сегодняшнее, ложится в основу всей будущей судебной системы. С него в будущем будут брать пример, а еще я абсолютно уверен в успехе и хочу, чтобы все выглядело безупречно.

Далее свидетелями обвинения пошли мелкие чиновники Асандра, что слышали, будто золото их господину доставили финикийцы. Их показания логограф тут же разнес в пух и прах, отнеся все к косвенным уликам, не указывающим именно на Магона.

После этого банкир совсем воспрял духом и, наверное, впервые с того дня, как вступил на землю Гераклеи, поверил, что сможет выйти сухим из воды. Вот тогда прокурор и вызвал свидетелем переводчика Тириама, который не просто принимал золото и видел в лицо Магона, но и переводил его слова.

После его показаний зал угрожающе-возмущённо зашумел, а Магон отчаянно заозирался вокруг, понимая, что ставка на отрицание вины не сыграла и его голова уже почти лежит на плахе.

Судья призвал всех к молчанию и, сурово посмотрев на Магона, напомнил тому, что ложь под присягой — тяжкое преступление. Логограф тут же нагнулся к банкиру и что-то быстро-быстро зашептал ему на ухо.

У меня нет сомнений, в чём тот сейчас убеждает финикийца. Любой более-менее толковый адвокат в такой ситуации посоветует своему подзащитному признаться и попытаться свалить всю вину на заказчика сделки. Что, собственно, и происходит.

Буквально через минуту логограф запросил у судьи слова и объявил, что его подзащитный хочет сделать признание. Зал с интересом затих, а Магон вышел на шаг вперёд.

— Да простит меня Великий царь, ибо не со зла я сделал сие, а под давлением непреодолимой силы. На сей чудовищный проступок толкнул меня могущественный правитель Египта, Птолемей Сотер.

Он выдохнул, переводя дух, и в этот момент застывшую тишину в зале разорвал яростный крик:

— Врёшь, финикийский пёс! Как смеешь ты, ничтожество, возводить напраслину на моего отца!

Банкир тут же сложился в глубоком поклоне, а я перевожу осуждающий взгляд на Эйрену.

— Не подобает царице вести себя подобным образом, — шепчу ей на ухо, но она взрывается еще больше.

— Не подобает мне, дочери своего великого отца, выслушивать оскорбления в его адрес! — Она вскочила с трона и ожгла меня яростным взглядом. — Не подобает тебе, муж мой, позволять оскорблять жену свою, да еще в присутствии стольких людей!

«Не казни, а прощения заслуживают они, ибо не ведают, что творят!» — с ироничным настроем бормочу про себя, а вслух же бросаю Эйрене негромко, но предельно жестко:

— Сядь немедленно и не позорься! Иначе прикажу вывести из зала.

Вместо ответа в меня летит еще одна молния из яростных карих глаз, и, нагнувшись, Эйрена шипит мне в самое ухо:

— Не беспокойся, Великий царь! Я сама уйду!

Гордо вскинув голову и ни на кого не глядя, она бросилась к заднему выходу, ведущему к внутренним переходам.

На мгновение задерживаю взгляд на ее удаляющейся фигуре, а затем вновь поворачиваюсь к залу.

— Итак, Магон, сын Альбукера, что ты хотел поведать нам об участии в этом деле сатрапа Птолемея?

Тот начинает сбивчиво рассказывать о филиале банка в Александрии, которым руководит его брат Хирам. От него он и получил письмо, в котором брат рассказывал о своем визите во дворец Птолемея. Там ему недвусмысленно дали понять, что если торговый дом Гамилькара хочет продолжать свою деятельность в Египте, то он должен оказать Птолемею одну маленькую услугу — передать двенадцать талантов золота Асандру.

Не дожидаясь вопроса прокурора, спрашиваю сам:

— И что, ты передал сатрапу Карии свое золото?

— Да! — сознается банкир, но тут же поправляется. — Но взамен Птолемей положил такое же количество золота в банк Гамилькара в Александрии.

Я удовлетворённо киваю, а логограф тут же пытается выжать из ситуации максимум.

— Была ли у тебя, Магон, или у твоего брата возможность отказаться? — выкрикивает он вопрос, и бледный, как смерть, банкир отчаянно машет головой.

— Нееет! Птолемей грозился в случае отказа казнить моего брата!

Публика гневно зашумела в ответ, но дальнейшее мне уже неинтересно. Какой бы приговор ни вынес суд, финикийскому банкиру я всё равно помилую его своим царским указом. Подрывать финансовую систему Финикии в мои планы не входило, она еще пригодится мне для борьбы с Римом.

На сегодня всё, что хотел, я уже получил. Имя Птолемея произнесено, его участие в заговоре против меня установлено, так что теперь, в любое время, я могу использовать решение суда как казус белли. Единственное, что портит мне настроение, — это поведение Эйрены.

«У этой идиотки хватило ума устроить скандал прилюдно, — со злым раздражением вспоминаю выходку жены, — и теперь, хочу я того или нет, мне придется на неё как-то реагировать».

Глава 25

Сатрапия Кария, город Гераклея Великая, начало октября 313 года до н. э

Судебное заседание только что закончилось. Судьи признали Магона виновным со смягчающими обстоятельствами, но поскольку злоумышление против царя — преступление особой тяжести, то никакие обстоятельства банкиру не помогли. Его приговорили к смертной казни, а банк — к штрафу в пятьдесят талантов золотом.

Наказание суровое, но, как я уже говорил, претворять его в жизнь я не собираюсь.

«Пусть меня хорошенько попросят, — усмехаясь, падаю в кресло и вытягиваю ноги, — не зря же банкир целую команду поддержки с собой притащил».

Едва мне удается расслабиться, как в проеме шатра вновь появляется неугомонная Арета.

— Мой царь, царица-мать желает тебя видеть!

«Господи! Ну, за что⁈» — недовольно бурчу про себя, но все же поднимаюсь с кресла и одеваю на лицо радушную улыбку.

Ответить Арете не успеваю, потому как Барсина уже заходит, не дожидаясь разрешения.

«Сослать ее обратно в Пергам, что ли!» — мысленно позволяю себе позлословить, но вслух изливаю лишь сыновью любовь.

— Рад тебя видеть в добром здравии, мама!

Барсина же, не стесняя себя манерами, начинает сходу.

— Порадовал ты меня, сынок! — Она растянула губы в довольной улыбке. — Ох, порадовал! Как ты этого финикийского индюка уделал…! Любо-дорого! Ни на миг не пожалела, что пришла.

Она степенно прошествовала к креслам и по-хозяйски расположилась в одном из них. Затем ее взгляд задержался на все еще стоящей в проеме Арете.

— Исчезни! Нечего торчать тут и уши греть. — Пренебрежительно бросив моей главной телохранительнице, Барсина вновь повернулась ко мне.

— Во всем ты, сынок, на отца своего похож: и на поле боя лучший, и в политике никто с тобой не сравнится… — Она взяла паузу, а потом с довольным сарказмом добавила. — Вот только в одном не дотягиваешь — с бабами своими разобраться не можешь!

Укор, что называется, не в бровь, а в глаз. Я и сам это знаю, но на автомате пытаюсь оправдаться.

— Молодая еще, балованная! Ничего, вот забеременеет, даст бог, успокоится.

— Я не о шлюхином отродье сейчас, — Барсина презрительно скривила губы, — с ней-то все понятно. Я про другую…

— О чем ты? — Держу на лице невозмутимую маску, хотя, признаюсь, ей удалось застать меня врасплох.

Откинувшись в кресле, Барсина вальяжно закинула ногу на ногу и наградила меня снисходительной усмешкой.

— Геракл, мой дорогой, ну неужели ты думал, я не узнаю⁈

В воздухе повисла напряженная пауза. На моем лице все еще висит непонимающе-вопросительное выражение, а мысленно я пытаюсь разобраться в происходящем.

«Барсина — актриса неважная, и блеф не ее конек — это точно! Тогда что…? Она действительно знает про Далину? Но как?!.»

Смотрю ей прямо в глаза, и пляшущие в них насмешливые искры подсказывают мне, что моя тайна уже раскрыта.

«Не может быть! Кто же меня сдал?» — скачут в голове хаотичные мысли, никак мне не помогающие.

Еще пара мгновений нашего молчаливого противостояния, и я осознаю, что играть дальше в непонимание бессмысленно.

Все еще надеясь на прозрение, тяну время и медленно опускаюсь в стоящее рядом кресло. Так же, как и «мамочка», закидываю ногу на ногу и решаю, что пора «писать чистуху».

— Хорошо, и как же ты узнала? — Специально не произношу имя Далины, дабы иметь возможность отыграть назад в том случае, если меня все-таки берут на понт.

В ответ Барсина произносит только одно слово.

— Следы! — Накрашенные губы «мамочки» растянулись в самодовольной усмешке. — Павсаний — прекрасный охотник, и следы на песке для него — открытая книга.

«Я идиот! — с величайшим трудом сдерживаю вопль разочарования внутри себя. — Как можно было так облажаться!»

Подобную чудовищную оплошность я могу оправдать только стрессовой ситуацией. Перед глазами сразу же всплывает картина: две лошади на песчаном пляже и цепочка следов на песке.

«Там никого, кроме нас, не было, а глава ее охраны действительно охотник опытный. Он шел по следу Далины, а потом увидел следы еще одной лошади. Они пришли с верфи, а кто там был в это время, узнать не составляло труда. Тем более что в сторону пляжа я поехал один. — Прокрутив все это в голове, делаю однозначный вывод. — Барсина думает, что это я устроил Далине побег, а затем встретил ее в условленном месте. Во всяком случае, я подумал бы именно так!»

Словно читая мои мысли, «мамочка» тут же подтверждает мою догадку.

— Не понимаю только одного, Геракл! Зачем было все усложнять? Сказал бы мне прямо, что имеешь виды на эту девку, и я бы не стала тебе мешать.

На это я могу лишь тяжело вздохнуть.

«Если бы все было так просто, то я непременно тебе бы сказал!»

Раздумывая, продолжаю держать на лице невозмутимо-таинственное выражение, и оно заставляет Барсину прийти к совершенно неожиданному выводу.

Прищурившись, она держит на мне проницательный взгляд, а потом, вдруг захлопав длинными густо накрашенными ресницами, восклицает:

— Так вот оно что! Как же я могла не догадаться! Ты специально подсунул мне эту девицу, чтобы я сберегла ее для тебя. А я-то, дура…!

Она с ироничной улыбкой покачала головой.

— Ну, прости, милый! Старею, голова совсем не работает! Ты не хотел перед свадьбой светить связь на стороне, а я… Теперь понимаю!

Объяснять «мамочке» истинное положение дел у меня нет ни сил, ни желания. Барсина все равно не поймет моих метаний. Для нее все просто: хочешь девку — бери! Ты же царь, какие еще могут быть сомнения. Поэтому я с облегчением хватаюсь за ее версию.

— Ну что ты, мама, не кори себя! Это я во всем виноват! Ты права, надо было просто все тебе рассказать.

Держу на лице извинительную улыбку, а Барсина со свойственной ей меркантильностью уже выворачивает ситуацию в свою пользу.

— Раз уж ты понимаешь, что виноват, то, надеюсь, компенсируешь своему дяде убытки?

— Это какие же? — не могу сдержать ироничного любопытства, и Барсина досадливо взмахивает рукой.

— Да старый дурак уже успел набрать долгов в счет будущего приданого и теперь не знает, как отдавать.

Больше всего мне хочется ответить: «А мне какое дело? Как набрал, так пусть и выкручивается!» Только я знаю: Барсина не отстанет и будет канючить до тех пор, пока я все же не выполню ее просьбу.

«Лучше уж сразу согласиться и не мучиться!» — подавляю в себе вспыхнувшее раздражение и отвечаю с улыбкой.

— Хорошо, я подумаю, что можно сделать.

— Я надеялась, что ты не откажешь! — Поднявшись, Барсина степенно подошла и чмокнула меня в лоб. Потом, подумав еще, она иронично скривила губы. — А знаешь! Я даже рада, что ты увез эту девку, а то у меня голова уже начала пухнуть из-за нее.

Барсина многозначительно замолчала, и я вижу, что она ждет от меня вопросов. Мне же совершенно не хочется вдаваться в подробности ее головных болей, и потому я отвечаю не менее выразительным молчанием, мол: довольно — во всем разобрались, пора и честь знать!

Барсина же, не замечая моих намеков, вдруг назидательно подняла бровь.

— Ты за девкой этой следи, уж больно ушлая! С виду доходяга, кожа да кости, а где не пройдет — там кобели за ней сворой.

Вот теперь я не могу удержаться от вопроса.

— Ты о чем? Какие кобели?

— А ты думаешь, как я о наследстве ее узнала? За те пять месяцев, что она в моей свите, ее руки просили у меня четверо, не считая твоего единоутробного брата. Вот мне и стало интересно: откуда ж такая прыть?

Недоуменно пожимаю плечами.

— Так причем тут Далина? Сама же говоришь: деньги!

— Кабы только деньги… — На ее лице застыла маска озабоченности. — Фарнабаз, вон, до сих пор видеть меня не хочет, говорит, что, отказав, я счастья его лишила. А брат мой…! Этот старый дурак каждый день прибегает, справляется, не нашлась ли Далина, аж исхудал весь от нервов, бедняга! Молит: «Найди мне Далину, жить без нее не могу!» А ведь видел-то ее пару раз всего.

Не убирая с лица озабоченного выражения, она зыркнула на меня своими большущими глазами.

— Отвлечься бы ему! Может, ты его сатрапом Карии сделаешь? Чего ему в Сузиану-то возвращаться, там и Мирван отлично справляется. Пусть тут побудет, в кругу семьи успокоится, а я уж присмотрю за беднягой.

«Тьфу ты! — в сердцах чуть не вырываюсь вслух. — Купился-таки!»

Понимаю, что, почувствовав мой интерес к Далине, «мамочка» попросту решила воспользоваться ситуацией по полной. Придумала весь этот фарс с женихами, дабы надавить на мое чувство вины: мол, если уж отнял у родного дяди великую любовь, то надо бы компенсировать сторицей.

Все понимаю, но на душе все равно неприятный осадочек остался.

«То ли Барсина переиграла, то ли я становлюсь слишком чувствительным, когда дело доходит до Далины», — с какой-то грустной ноткой констатирую для себя сей факт.

Сама мысль о том, что Далина может быть совсем не такой, какой я себе ее придумал, мне неприятна, но я слишком много всяко-разного повидал в этой жизни, чтобы не понимать: если женщина захочет обмануть мужчину, то ей без особого труда это удастся.

В голове тут же непроизвольно всплыли строки великого поэта:

«Ах, обмануть меня нетрудно!.. Я сам обманываться рад!»

Из-за этих мыслей мой взгляд, по-видимому, помрачнел настолько, что Барсина даже всплеснула руками.

— Ну, ладно-ладно, я же просто так спросила! Не хочешь оставлять Шираза в Карии — не надо. Пусть едет к себе обратно, не развалится!

Она разволновалась, а я, наоборот, вдруг успокоился и подумал, что дядю-то как раз оставить в Гераклее можно. На роль управляющего столичной сатрапией мне нужен человек не шибко амбициозный, подконтрольный и исполнительный. Дядюшка Шираз подходит как никто.

Подумав так, я растягиваю рот в широкой улыбке.

— Да почему же! Дядю Шираза я уважаю, он всегда доказывал свою преданность, и, раз уж ты просишь, то пусть должность сатрапа Карии будет ему достойным утешением за потерянную невесту.

Посмотрев «мамочке» прямо в глаза, я добавляю с ноткой сарказма:

— Надеюсь, новое назначение поможет ему забыть свою неземную любовь.

* * *

Только что мой шатер покинули финикийские жрецы. Я думал, что они попросятся на аудиенцию еще вчера, сразу после вынесения вердикта, но многомудрые служители Ваала предпочли выждать денек и всё хорошенечко обдумать. За это я на них не в обиде — вчера мне и без них хватило напряга.

Хотя в сравнении с Барсиной эти трое жрецов — просто милейшие люди, и разговор с ними прошел без сюрпризов. Я стойко выслушал их заунывное приветствие, мольбы и взывания к милосердию, а они в ответ быстро уловили суть моего намека. В результате мы довольно быстро пришли к пониманию: я пообещал им через месяц помиловать Магона царским указом, а они от имени города Сидона поклялись к маю следующего года прислать в мой флот пятьдесят больших триер и к этому же сроку выплатить наложенный штраф в пятьдесят талантов золотом.

«Лучшего, как говорится, и желать нельзя!» — взяв со стола серебряный кубок, я делаю большой глоток и повторяю про себя отмеченный временной рубеж: «Май будущего года!»

Это тот срок, когда я планирую начать военные действия против Птолемея и в первую очередь против его сателлитов на Кипре.

— Заняться непосредственно Египтом можно будет только после завоевания полного господства на море, — улыбнувшись, делаю еще глоток. — Поэтому начнем с Кипра и вырвем с этой грядки все сорняки, что Птолемей взрастил там за последнее десятилетие!

Сегодня у меня вообще с самого утра приподнятое настроение, но совсем не из-за соглашения с финикийцами. Я ни за что не признаю этого вслух, но если кто-нибудь скажет, что причиной мечтательно-блаженного выражения на моем лице является вчерашняя поездка в Рималы, то, скорее всего, мысленно соглашусь с ним. Врать самому себе я не стану и сознаюсь: немалая доля правды в этом присутствует.

Вчера я действительно был в поместье Рималы и сообщил Далине, что отныне ей не о чем беспокоиться — никто больше не собирается выдавать ее замуж за кого бы то ни было. Она обрадовалась как дитя и восторженно порхала надо мной весь вечер. Хозяева поместья, не зная, как лучше услужить Великому царю, накормили нас вкусным ужином и угостили неплохим местным вином. Все было прекрасно и как-то по-семейному мило. А под вечер, когда мы уже сидели на веранде, Далина сказала:

— Знаешь, я все думаю о том, что ты бросился спасать меня, не умея плавать. — Она стрельнула в меня синим огнем своих глаз. — Ты готов был ради меня расстаться с жизнью.

Она замолчала, а я благоразумно не стал ей рассказывать всех перипетий того момента. Пробурчав что-то типа «так поступил бы на моем месте каждый», я глупо улыбнулся, а она встала и, нагнувшись ко мне, поцеловала в губы.

Продолжения, правда, не последовало, потому что после поцелуя она зарделась как маков цвет и убежала в дом. Я не стал торопить события и, покачав головой, усмехнулся.

— Детский сад какой-то!

Из дома Далина уже не вышла, а я, посидев еще немного и допив вино, по-джентльменски ушел.

Этот вчерашний эпизод заставляет меня сейчас добродушно улыбаться и настраивает на то, что сегодняшний вечер закончится не только поцелуем. Заниматься делами при таком настрое совершенно невозможно, и, найдя взглядом застывшего в ожидании Гуруша, распоряжаюсь коротко и без объяснений.

— Скажи, чтобы седлали Софоса. Я уезжаю.

Тот было бросился к выходу, но на миг остановился.

— Арету, конвой…? Как обычно?

Едва он упомянул имя моей главной телохранительницы, как в памяти всплыла та маска ненависти, что я заметил во время встречи посольства.

«Пожалуй, Арете такая поездка придется не по вкусу!» — усмехнувшись про себя, отрицательно машу головой.

— Нет, никого не надо! — Тут же, подумав, что поездки царя в одиночестве выглядят подозрительно, добавляю: — Ты поедешь со мной.

За Гуруша я спокоен. Он лишнего не сболтнет, если его, конечно, не пытать! Тут, признаюсь, мой верный слуга слабоват: ни боли, ни вида крови он не выносит.

«Надеюсь, никто царского слугу пытать не осмелится», — со смехом иронизирую про себя.

Гуруш тут же исчез за пологом шатра, а я, не дожидаясь доклада, тоже выхожу на воздух. Прищурившись, смотрю на заходящее солнце, на огромный кипящий жизнью военный лагерь, на раскинувшуюся за его пределами грандиозную стройку, и меня переполняет чувство уверенности.

За всем этим упорядоченным движением сотен тысяч людей чувствуется такая непреодолимая мощь, что хочется запеть гимн самому себе.

«Посмотрите! Это все создал и организовал я! Вся эта многотысячная человеческая машина подчиняется одному моему слову и работает над достижением поставленной мною цели. Кто сможет противостоять такой силе⁈»

Встряхиваю головой и жмурюсь что есть силы, дабы прогнать морок.

«Угомонись, — с усмешкой урезониваю собственные фантазии, — олимпийские боги не любят гордецов! Одиссей, вон, за гордыню свою десять лет возвращался домой!»

Гуруш уже ведет лошадей, и я принимаю у него повод Софоса. Теплые конские губы забирают с ладони положенное ему яблоко, и я запрыгиваю в седло. На миг мой взгляд задерживается на стражниках у шатра, и в голове появляется мысль: «Надо бы сказать Арете пару добрых слов, чтобы не дулась».

Почему-то не нахожу ее, но, не задерживаясь долее, тыкаю коня пятками — пошел!

* * *

Ворота во двор поместья открыты, и мы с Гурушем, не останавливаясь, въезжаем на двор поместья. Никто нас не встречает, но меня это не особо удивляет: дворни у хозяев немного, и все, наверняка, при деле.

Спрыгнув с коня, отдаю повод Гурушу и поднимаюсь по ступеням крыльца. Вот теперь отсутствие встречающих начинает настораживать.

«Чем бы ни занимались хозяева, но не заметить двух въехавших на двор всадников невозможно, — в задумчивости берусь за ручку входной двери. — Далина бы выбежала уже точно!»

В глубине души заворочалось дурное предчувствие — может, случилось чего?

«Да что тут может случиться! — сам же опровергаю собственные опасения. — Тут же Кария, а не Согдиана или Гандара какая-нибудь! На всех перевалах мои посты, да и вообще здесь моих воинов больше, чем местного населения».

Прежде чем открыть дверь, обвожу настороженным взглядом двор: теперь он не кажется мне таким уж мирным и обычным. Ворота в амбар открыты, и от темнеющего нутра веет угрозой. Шорох за углом дёргает мою голову в ту сторону, но из-за дома важно выходит курица, и я чертыхаюсь про себя.

— Дерьмо! — решительно тяну дверь на себя и захожу вовнутрь дома. В другом месте и в другое время я бы давно уже вытащил меч, но сейчас я не делаю этого, словно бы надеясь, что, пока меч в ножнах, ничего плохого не случится. Что все это — чей-то глупый розыгрыш, который вот-вот закончится моим конфузом и весёлым смехом.

Сразу за входной дверью — большой зал, который в старые времена я назвал бы холлом. Тут довольно темно, и после яркого солнца вообще ничего не видно.

Стоя у дверей, кричу на всякий случай:

— Эй, хозяева! Есть кто дома?

Никто не отвечает, и я с тревогой повышаю голос:

— Далина!

Эхо разносит мой голос по дому, и вот теперь мне становится реально не по себе. Ладонь сама ложится на рукоять меча, и лезвие с хищным шуршанием выходит из ножен. Взгляд уже более-менее привык к полумраку, и я вижу какую-то кучу у дальней стены.

Настороженно прислушиваясь и отслеживая каждый шорох, подхожу ближе и застываю пораженный. Там, у стены, лежат сваленные кучей мертвые тела, среди которых я узнаю хозяина дома.

Постоянно контролируя взглядом все входы в холл, медленно подхожу ближе и узнаю тела еще двух дворовых рабынь, а за ними, у самой стены, — труп хозяйки.

— Да что тут за бойня произошла? — Старясь не шуметь, делаю еще один шаг к проходу в спальню Далины, и тут мой взгляд цепляется за знакомый сандалий. Я помню такой же на ноге Далины — плетеные кожаные ремешки и цветок на застежке.

На миг застываю, парализованный страшной догадкой, но тут же бросаюсь к мертвым телам и лихорадочно начинаю растаскивать их в стороны, пока не утыкаюсь в мертвое лицо Далины.

— Неееет! — вырывается из меня с каким-то звериным рыком, и в безумной надежде я припадаю к ее груди, все еще надеясь услышать биение сердца.

Его нет, а рана под левой грудью говорит мне, что били наверняка. Несколько мгновений в состоянии полного ступора я смотрю на мертвую девушку, все еще не в силах поверить, что ее больше нет.

Оцепенение вновь сменяется надеждой — может быть, я ошибся! Я ищу пульс на запястье, на шее и снова припадаю к ее груди. Все бесполезно, Далина мертва. Осознание этого факта наполняет меня яростью.

— Ктоо⁈ Кто это сделал? — Мои пальцы до боли сжимают рукоять меча, и я впиваюсь взглядом в мертвые глаза Далины. — Кто бы это ни был! Я клянусь тебе, найду и убью! Найду и убью собственной рукой!

Глава 26

Восточное Средиземноморье остров Родос конец июня 312 года до н.э.

Паруса убраны, и галера скользит по морской глади, разгоняемая лишь синхронными гребками десятков весел.

Там, там, там! Глухие удары барабана выдают ритм, и шестьдесят четыре весла одновременно вспенивают воду. Флагманская галера уже набрала ход и легко обгоняет корабли строящегося в три кильватерные колонны флота.

По левому борту один за другим вырастают грозные силуэты обгоняемых кораблей. Почти три сотни боевых судов разного класса, и из них шестьдесят четыре — это новые галеры, построенные только за этот год. Вся эта боевая мощь уже месяц блокирует гавань Родоса с моря, а высадившаяся на юго-западе острова армия Патрокла осаждает город с суши.

Мой взгляд скользит по грозным башням и крепостным стенам, и я невольно хмыкаю про себя.

«Знал бы, где упадешь, соломки подстелил!»

Это я к тому, что эту военную кампанию я собирался начать в апреле и с Кипра, а на дворе уже конец июня, и разбираться приходится с Родосом. Весна, прямо скажем, пошла не по сценарию.

Совершенно неожиданно взбрыкнул Родос! Город потребовал для себя особых автономных условий: свое управление, свой суд и так далее… Понятно, что принять подобные закидоны я не мог. Таких городов, как Родос, у меня полстраны, — дай одному поблажку, так за ним и остальные потянутся.

Поэтому я решил ответить жестко, но Родос поддержали города Кипра и, конечно же, стоящий за ними Птолемей.

Как результат, вот уже лето в полный рост, а я все еще торчу под стенами Родоса.

С самого начала все складывалось неудачно: то шторма дули весь апрель, не давая выйти флоту, то в армии Патрокла началась эпидемия какой-то заразы. В общем, препоны за препонами, и каждое начинание тянулось страшно медленно. Мне уже начало казаться, что с того момента, как я увидел мертвые глаза Далины, удача отвернулась от меня. Ведь всем известно, что не выполнивший клятву несет на себе груз проклятия олимпийских богов, а я до сих пор не выполнил обещание найти и покарать убийцу.

В тот день, когда я клялся, стоя над ее телом, я был уверен, что очень скоро найду убийц.

«Тело еще теплое, значит, убивали совсем недавно, — убеждал я себя. — Вокруг поместья сплошные поля, работников на них много. Пройти мимо, посреди белого дня, незамеченными невозможно. Кто-нибудь да увидел бы чужаков».

Тогда я еще думал, что это бродячая шайка мародеров или еще каких-нибудь бандитов. Выскочив из дома, я немедленно отослал Гуруша в лагерь привести ко мне лучших следопытов и охотников, включая и главного охранника Барсины, Павсания.

Пока я их ждал, вернулись с полевых работ рабы, но в поместье я их не пустил. Оставил всех за забором, дабы не затоптали следы. Потом лично опросил каждого, но ничего путного так и не выяснил. Никто ничего не видел или не захотел связываться со следствием.

Прибывшие следопыты обрыскали каждый уголок дома, двора и хозпостроек, но, кроме еще двух мертвых тел, ничего не нашли. Последние, видимо, до последнего прятались в кладовке, но, к несчастью, чем-то выдали себя, и убийца прикончил их в последний момент. О том, что убийца был один, однозначно заявил приехавший в поместье врач. Характер ран показал, что все жертвы были убиты коротким мечом или кинжалом, причем почти все — сильным расчетливым ударом в область сердца.

Версия с бандой грабителей отпала сама собой, и остался только один вариант: убийца приходил за Далиной, а все остальные лишь сопутствующие потери.

Тогда я проторчал в поместье всю ночь и весь следующий день. Заставил следопытов по три раза прошерстить всю округу в поисках хоть какой-нибудь зацепки, но все было безрезультатно. Ярость, не стихая, клокотала во мне, но я не отчаивался. Я все еще был полон уверенности, что убийце не удастся уйти безнаказанным.

Все когда-либо прочитанные и просмотренные детективы призвали меня к систематизации поиска.

«Раз не удалось выйти на убийцу по горячим следам, — сказал я себе, — значит, будем искать системно».

Взяв перо, я записал всех подозреваемых, включая даже Барсину и других родственников. Потом я проверил их алиби на момент убийства. «Мамочка», конечно же, пыталась истерить, кричала — как ты смеешь подозревать свою мать и прочее, — но я впервые глянул на нее своим ледяным взглядом, и она разом поняла, что в этот раз со мной лучше не связываться. Ее алиби подтвердила Коки и другие слуги. Шираз тоже пришел домой еще днем и не выходил, Фарнабаз, как обычно, провел остаток дня в шинке за игрой в кости. Тогда я вспомнил, что Ареты не было на месте, когда я уезжал. Ее привели ко мне, и она тут же запуталась во вранье — сказала, что была у себя, но туда перед нашим отъездом забегал Гуруш, и ее там не видел. В убийстве Арета не созналась, и я уже было приказал заковать ее в кандалы, но тут прибежал десятник охраны Полифем, и выяснилось, что Арета молчала, потому что в это время они банально трахались в казарме, пользуясь тем, что там никого не было в этот час.

Этот момент оказался переломным, и моя вера в собственные криминальные таланты как-то резко иссякла. Дальше расследование уже пошло в вялотекущем режиме. Дело не закрыли, но сам я отошел в сторону, доверив искать новые улики недавно назначенному прокурору столицы Пармениону.

Отрывая меня от тяжелых мыслей и воспоминаний, в сознание врывается голос Неарха:

— Мой царь, мыс Кандилл по курсу.

Мыс Кандилл — самый северный мыс острова, и именно на нем расположен город Родос, главный город одноименного острова. Городская бухта находится с восточной стороны мыса, а для нашего флота мы с Неархом выбрали стоянку у северо-западного побережья, в бухте Ялиссос. В ней мы дожидались подходящей погоды для штурма.

Весенние шторма в этом году затянулись, и дуло в основном с юга-юго-востока, разгоняя большую волну у восточного побережья. В таких условиях плавание нынешних кораблей невозможно, поэтому пришлось ждать.

Погода наладилась только несколько дней назад, но пришлось подождать еще, пока уляжется зыбь. Простора в Восточном Средиземноморье хватает, и зыбь здесь поистине океанская: ходит долго и успокаивается неохотно.

Сегодня Неарх дал, наконец, добро, и я приказал флоту сниматься с якорей и выходить на восточную сторону мыса Кандилл, к главной гавани Родоса. Там, за укрепленными волноломами порта, прячется совместная эскадра Родоса, Кипра и частично Птолемея. Частично, потому что Птолемей вроде как в войне не участвует и соблюдает пункты договора, но у меня есть сведения, что как минимум десять триер от кипрского города Китион наняты на его деньги. Да и вообще, весь союз кипрских городов держится на его обещании прийти им на помощь в случае моего вторжения.

Всего в порту Родоса сейчас находится около ста пятидесяти боевых кораблей союзного флота. Это в два раза меньше, чем у меня, поэтому я сомневаюсь, что они выйдут в море и примут открытый бой. Они предпочтут выжидать, зная, что штурмовать городские укрепления как с моря, так и с суши — дело неблагодарное.

Подходы с моря по всему периметру города защищены высокой стеной, отступающей от полосы прибоя не дальше десяти-двадцати шагов, но и без нее высадиться на берег там непросто. Морское дно у острова практически везде каменистое, и отдельно торчащие из воды скалы, словно зубы дракона, напоминают об этом. Подойти на корабле прямо к берегу невозможно — обязательно напорешься на камни. Высадить десант в районе города можно только в порту Родоса, но вход в него перекрыт двумя волноломами со стенами и мощными башнями на оконечностях. Эти башни стерегут оставшийся незащищенным узкий проход в гавань, но и он со времени осады перетянут цепью. В дополнение к этому, с внутренней стороны гавани постоянно дежурит пара бирем на случай, если какая-нибудь малая посудина захочет прорваться внутрь или наружу.

По всем понятиям этого времени, город Родос с моря абсолютно неприступен. Если к этому добавить, что он окружен водой с трех сторон, то любой поймет, что это практически идеальная крепость. Подступ к городу доступен лишь с одной, юго-западной стороны, которая укреплена двойным рядом мощных стен.

Штурмовать эти укрепления в лоб — значит обречь армию на огромные потери, которые неизменно приведут к брожению и недовольству, а такое начало войны практически равносильно стратегическому поражению.

Брать же город измором у меня нет ни времени, ни терпения, да и, к тому же, насколько я знаю, горожане хорошо подготовились к осаде. Запасов провизии им хватит надолго, а колодцы внутри города позволят осажденным не нуждаться в питьевой воде все это время.

Из той истории, что я когда-то читал, в моей памяти сохранился один эпизод. Сын Антигона Деметрий, объявивший войну Родосу, целый год простоял под его стенами, но так и не смог взять город. Он привез для его осады десятки самых совершенных на тот период камнеметных машин, но они ничем ему не помогли.

«Вынужденный снять осаду, он бросил все эти машины на острове, — улыбнувшись, вспоминаю сей занятный факт, — а жители Родоса продали их, а на эти деньги построили своего знаменитого колосса».

Я не хочу предоставлять родосцам возможности поживиться за мой счет, поэтому и не привез на остров тяжелых и громоздких камнемётных машин. Зато у двадцатитысячной армии Патрокла, блокирующей город с суши, есть на вооружении девяносто семь легких катапульт, способных зашвырнуть медный шар, заполненный примерно литром бензина, почти на триста двадцать шагов. Еще почти сто тридцать таких же катапульт, только на лафетах морского исполнения, стоят на моих новых галерах.

Все другие катапульты и скорпионы, что находятся на бывших кораблях Антигона и Асандра, а также на союзных финикийских судах, я даже не считаю. Все это старые, ненадежные и по большей части уже отжившие свой срок машины. Какое-то слово они, безусловно, скажут, но в первую очередь я делаю ставку на свои новые катапульты и зажигательные снаряды.

Еще в самом начале осады я провел тщательную разведку местности и скажу вам, строители города явно были не дураки. Осадные машины в этом мире известны давно, как и их сильные и слабые стороны. Главным минусом всех камнеметных машин древности была их крайне малая дальность действия. Бросить увесистый булыжник, способный нанести хоть какой-то вред осажденной крепости, они могли на расстояние не больше семидесяти-восьмидесяти шагов. Поэтому строителям крепости не пришлось особо напрягаться, чтобы обезопасить себя от обстрела такими машинами.

Юго-западная стена города построена в таком месте, что гористый и изрезанный рельеф местности сам по себе не позволяет подтянуть катапульты к городу ближе, чем на семьдесят шагов. Думаю, именно поэтому в той истории, которую я знаю, осадные машины Деметрия не смогли нанести стенам сколь-нибудь ощутимого вреда. Ведь только единицы из них вообще могли добросить увесистый снаряд до цели, и то только до внешней стены, не говоря уже про внутреннюю.

В отличие от осадных машин этого времени, моим катапультам не нужно бросать тяжелые камни в несколько десятков килограмм. Мой самый дальнобойный снаряд представляет собой тонкостенный пустотелый медный шар, вмещающий примерно пол-литра низкооктанового бензина. Весит он, навскидку, около полутора килограммов и летит почти на четыреста шагов. Такой же, но уже литровый шар летит всего на триста–триста двадцать шагов, а самый мощный снаряд в три литра — лишь на сто пятьдесят шагов. Еще мои катапульты намного легче и мобильнее большинства нынешних машин, что позволило поставить их аж по две штуки на каждую из моих новых галер.

Именно это преимущество в «артиллерии» я и держал в уме, когда осматривал стены с берега и ходил на своей флагманской галере вокруг мыса Кандилл. Осмотр с моря, а также с ближайших горных высот позволил мне выявить единственное уязвимое место Родоса — крайнюю скученность застройки внутри городских стен. Бедные домишки, крытые соломой, лепились прямо к стенам вдоль южного берега, так же как и богатые кварталы прижимались вплотную к северной стене.

«Если подвести галеры с обеих сторон мыса, — сделал я однозначный вывод после осмотра, — то в городе практически не останется места, до которого не смогли бы достать мои дальнобойные снаряды».

Вывод обнадеживал, оставалось только дождаться подходящей погоды, когда идеальный штиль позволит моим галерам подойти к берегу на минимальную дистанцию.

И вот подходящий момент настал. Вчера на военном совете капитан каждого судна получил персональное задание. К тому же на все финикийские корабли были посажены наши сигнальщики.

Тут следует добавить, что все боевые корабли греков и финикийцев имели съемные мачты. Их ставили, когда хотели идти под парусом, но убирали перед боем, чтобы не мешались. Эта практика имела, как минимум, один существенный недостаток — на такую легкую мачту нельзя было укрепить марс, что значительно уменьшало дальность обзора, не говоря уж о невозможности размещения на площадке марса сигнальщиков и стрелков.

На своих галерах я с постройки указал ставить составные стационарные мачты, а в местах соединения верхней и нижней мачтовой части укреплять марсовые площадки для впередсмотрящего, сигнальщика и стрелков.

Переделывать подобным образом все старые, полученные, так сказать, «в наследство», корабли я не стал — тому было множество причин, но каждый десятый, командирский, корабль был перестроен.

Теперь весь флот делился на отдельные десятки, в которых каждый корабль обязан был следить за сигналами с командирского марса и немедленно выполнять их. Марсовые же с командирских бортов постоянно наблюдали за сигналами с флагманской галеры и немедленно передавали приказы наварха капитанам десятков.

Тут, опять же, помогла моя прежняя морская подготовка, и в дополнение к школе гелиотелеграфистов была открыта еще и школа флажного семафора. Наука это несложная, но требует определенной подготовки и навыка. За без малого год ее существования по нарисованным мною картинкам флажный семафор выучило почти три сотни сигнальщиков. Теперь на каждом корабле моего флота есть сигнальщик с флагами, а командирские корабли в дополнение имеют еще телеграфиста с гелиографом.

На союзный финикийский флот я посадил сигнальщика лишь на флагманское судно, обязав наварха из Сидона, Хирама, выполнять все полученные команды.

Сегодня с первыми лучами солнца моя эскадра начала сниматься с якорей и готовиться к бою. Построившись в три кильватерные колонны, корабли выдвинулись на заранее обговоренные позиции. Половина новых галер выстроилась вдоль северо-восточной стены на дистанции, недосягаемой для городских камнемётных машин. Весь финикийский флот встал здесь же, еще мористей, примерно в двухстах шагах от галер.

Вторая половина моего нового флота вышла к юго-западной стене и встала там на таком же расстоянии от городских башен. Вся остальная эскадра, почти в две сотни кораблей разного класса, выстроилась в три линии напротив выхода из порта Родос.

Моя флагманская галера стоит здесь же, в первой линии, напротив входа в порт Родос, чтобы сигналы с нее были видны всем трем эскадрам.

Держась за поручень, смотрю, как воины взводят катапульты. Несмотря на кажущийся штиль, палуба постоянно ходит вверх-вниз, словно на гигантских невидимых качелях. Морская зыбь хоть и ослабла, но исчезла не совсем.

Перевожу взгляд на берег и вижу, как с возвышающейся над мысом горы засверкали вспышки гелиографа. Читаю: точка–тире, точка–тире, точка–тире — это доклад Патрокла о готовности. О том, что его девяносто семь катапульт выведены на ударную дистанцию и готовы к стрельбе.

Неарх уже доложил о готовности флота, и я отдаю ему команду о начале обстрела:

— Ну, с богом! Начали!

Тот тут же орет сигнальщику на мачту, и оттуда летит сигнал к Патроклу и на другие корабли:

— Всем, всем, всем! Стрельба по готовности!

С берега и с мачт командирских судов ответили длинным тире, что означает: команда принята. Буквально следом за этим загрохотали отбойники катапульт на моей галере, и два пущенных заряда, чертя дымный след, понеслись к городу.

Вслед за ними все небо расчертили десятки черных полос, и первые сто двадцать восемь разрывов вспыхнули языками пламени вдоль городских стен. На них тут же наложились еще девяносто семь вспышек у юго-западных окраин города.

Примерно с полминуты на перезарядку, и вновь лазурное небо расчертили грязно-черные дымные следы. Потом еще и еще! Такого темпа стрельбы античные времена еще не видели.

По растущему очагу пожара уже видно, что горожане не справляются, и пожирающее пламя все расширяется и расширяется. Навскидку проходит не больше получаса обстрела, а весь периметр города уже затянут черным дымом. Разглядеть, что творится внутри, невозможно, и я командую сократить дистанцию.

«Пора добавить жару в центре!» — мрачно комментирую свое решение про себя.

Сигнал летит по флоту, и, не прекращая стрельбы, галеры начинают движение. Корабли медленно приближаются к стенам, и вот они уже в зоне поражения катапульт с городских башен, но ни один снаряд не летит в их сторону.

— Не до того, видать, горожанам! — с усмешкой Неарх озвучивает то, что пришло и мне в голову.

Теперь уже весь город затянут серой вонючей пеленой, сквозь которую пробиваются лишь отсветы пожара и сполохи новых разрывов. Столбы жирного черного дыма поднимаются не только с окраин, но и из центра города, оставляя нетронутой лишь часть внутренней бухты.

— Мой царь! — Неарх тронул меня за плечо, указывая на гавань.

Смотрю туда и вижу начавшуюся там суету. Вырвавшийся с городских улиц огонь местами достиг порта, и часть стоящих у причалов кораблей уже охвачена пламенем. Чуть усилившийся ветерок гонит огонь дальше, и корабли в панике торопятся отойти подальше от берега.

— У них сейчас только один выход, — словно читая мои мысли, произносит Неарх. — Выйти из гавани и принять бой.

Соглашаясь, даю команду по центральной эскадре:

— Приготовиться к бою!

Сигнальщики на мачтах замахали флагами, а в подтверждение нашей догадки загромыхал цепной механизм на башнях волнолома.

Вот цепь уже опущена, и корабли Родоса один за другим выходят из порта. Видно, что они спешат построиться в боевую линию, но из-за всеобщей паники и суеты их строй больше напоминает скученную стаю чаек, чем готовый принять бой флот.

Не собираясь ждать, когда родосцы восстановят порядок, я уже было командую атаку, но Неарх останавливает меня в последний момент:

— Мой царь, кажется, сдаваться собрались!

Теперь уже и я вижу, как из-за высоких бортов триер выскользнула низкая бирема и, яростно замахав веслами, устремилась к нам. На ее борту, стараясь привлечь наше внимание, трое или четверо человек сразу отчаянно машут белыми флагами.

«Вот и торжественный комитет по встрече!» — пока я еще не могу поверить, что город решил сдаться после первого же обстрела. Этого дня пришлось ждать так долго, что я невольно настроился на долгое противостояние.

Перевожу взгляд с машущих парламентеров обратно на город и начинаю лучше понимать, почему горожане решили отказаться от сопротивления. За те примерные полтора часа обстрела мои катапульты превратили город в пылающий костер.

До сего дня никто в Родосе даже представить себе не мог, что такое возможно. Те осадные орудия, что видели родосцы до этого, ни в какое сравнение не шли с тем ужасом, что обрушился на них. От него не было спасения ни на улицах, ни под крышами домов. Даже крытые глиняной черепицей скаты вспыхивали как сухой хворост. Горящий бензин протекал под неплотно лежавшую черепицу, и сухие деревянные брусья занимались мгновенно.

Весь ужас и паника горожан были еще и в том, что городские стены, их надежда и опора, продолжали стоять, войско на них никуда не делось — не разбежалось, не погибло, но и защиты от них не было никакой. Их имущество, их дома, их семьи, их город — все гибло на их глазах от льющегося с небес горящего дождя, и от него не было спасения!

Четыре багра принимают приближающийся борт биремы, и на ее борт тут же падает железный клюв «ворона» — мощного поворотного трапа с острым наконечником на конце. По трапу на борт биремы немедленно побежали воины, но ее экипаж, не оказывая сопротивления, уже побросал оружие.

Через пару минут ко мне на ют галеры притащили троих изрядно помятых парламентеров. Только один из них почему-то со связанными руками, но пока я не придаю этому значения.

Не доходя шагов трех, все трое дружно повалились на колени и уткнулись лбом в деревянные доски палубы.

— Смилуйся над нами, неразумными, великий царь! — завыли все трое дружно и в голос. — Смилуйся и не губи, ибо не со зла все, а глупости и по наущению злому.

«Все вы так поете, когда прижмет! — без особой злости бурчу про себя. — Разберемся еще, кто вас там наущал!»

Такая стремительная победа поспособствовала добродушному настроению, и, уже не глядя на посланников Родоса, я поворачиваюсь к Неарху:

— Прекращай обстрел и командуй общую атаку! Коли сопротивления не будет, город не зорить, а всех, кто сдается, щадить!

Вновь перевожу взгляд на коленопреклоненных родосцев.

— Кто старший?

Чуть оторвав голову от палубы, на меня подлял глаза человек с обожженной бородой и волосами.

— Я, Теодорос Фебей, глава Верховного совета Родоса!

Вцепляюсь ему в лицо жестким ледяным взглядом:

— Так кто же тебя, Теодорос, наущал против царя злоумышлять?

Тот, вдруг живо извернувшись, ткнул рукой в того со связанными руками:

— Вот он, великий царь! Вот он, посланник царя Саламиса Никокреона и сатрапа твоего Птолемея Сотера. — Председатель совета зло пнул ногой связанного. — К тебе, великий царь, мы везли его! На твой суд и расправу!

Такая прыть родосца заставляет меня улыбнуться.

«Не с пустыми руками ребятки прибыли! Похвально!»

Перевожу взгляд на лежащего со связанными руками человека, и ближайший охранник, схватив того за волосы, вздергивает на меня осунувшееся скуластое лицо. Я ни о чем его не спрашиваю. Все и так уже ясно, а необходимые для дела показания получат потом и с членов Совета Родоса, и с посланника Птолемея. Теперь вина сатрапа Египта очевидна, а очень скоро будет и доказана.

«Для соблюдения всех приличий, — мысленно уже рисую картину будущего, — я пошлю Птолемею приказ явиться на царский суд. Он, конечно же, его проигнорирует, и тем самым не оставит мне иного выбора, кроме вторжения в Египет».

Вскинув голову, окидываю лазуревую гладь моря, усеянную идущими в атаку боевыми кораблями. Задержав на них взгляд, не сдерживаю ироничной усмешки.

«Что ж, до скорой встречи на поле боя, Птолемей Сотер!»

Дмитрий Емельянов Бастард Александра 4

Глава 1 // Часть 1 Операция «Похищение Европы»

Столица Восточного царства Гераклея Великая, конец мая 311 года до н. э.

Поднявшись из-за стола, подхожу к арочному проему окна. Отсюда, с южного крыла нового дворца, открывается впечатляющий вид на бухту Мармарис и раскинувшийся внизу город. Он еще строится, но то, что в этой столице все делается по-новому, сразу же бросается в глаза. Во-первых, отсутствие городских укреплений. Никаких стен и зажатых в их тесноте кварталов. Город растекся широкой дугой вдоль всего северо-западного побережья бухты, и безопасность его обеспечивается не высотой и неприступностью стен, а рядом крепостей, расставленных еще на подступах к Гераклее.

Я ведь недаром выбрал для столицы именно это место на южном склоне выходящего к морю горного массива. Кроме удобного географического положения и огромной защищенной от всех ветров бухты есть и еще один плюс. Построенный здесь город очень легко защищать как с моря, так и с суши.

Несмотря на то что это место не окружено морем или неприступными горами, все равно, чтобы попасть в Гераклею, надо перевалить через пусть и невысокий, но изрезанный реками и поросший лесами горный массив. Пять-десять человек могут сделать это практически в любом месте, а вот армия в тысячу и более воинов, да еще с обозом снабжения, — только по трем нахоженным с давних времен дорогам. Поставив на трех главных перевалах небольшие, но неприступные крепости, я полностью перекрываю доступ к городу любому мало-мальски крупному воинскому соединению, ну а бояться всякой мелочи столице Великого царства не пристало.

Еще одно отличие новой столицы от других античных городов — это широкая набережная, по плану идущая от устья реки Дальян вдоль всего западного побережья бухты. Пока это еще по большей части пыльная дорога, но выложенный мраморными плитами участок в районе порта уже дает представление, какой она будет в ближайшие годы.

Кроме набережной, уже сейчас притягивают взгляд еще две масштабные стройки. Одна из них на центральной площади — это храм Зевсу, а другая, немного южнее, — это ипподром и арена для состязаний.

К ним также можно добавить и строительство, что ведется рядом с портом. Там, гармонично врубаясь в крутой скальный склон, растет большой амфитеатр.

«Какая ж столица без театра!» — усмехнувшись, веду взглядом вверх по склону, туда, где, поднимаясь террасами, проходят две главные улицы. Все пространство между набережной и улицами уже сейчас заполнено кварталами строящихся и уже готовых домов.

В чем точно нет отличия от всех прочих античных городов, так это в том, что богатые особняки с большими огороженными парковыми участками стоят ближе к центру и царскому дворцу, а чем дальше, тем домишки становятся все беднее и беднее.

Выше самых верхних кварталов, в дальней юго-западной части города вьется серпантин к акрополю, и примерно такая же дорога, только у северных границ города, ведет к царской резиденции.

Оторвавшись от далекой цитадели акрополя, мой взгляд скользит к острову Кос и строящемуся там форту, а затем через всю бухту обратно к новым причалам порта. Боевых кораблей в гавани почти нет, лишь десяток моих новых галер стоят в устье реки, уткнувшись носами в песок. Остальные суда в порту и на рейде — это торгаши, но и их сегодня немного. Причина у того и другого одна — надвигающаяся новая большая война!

Весь мой боевой флот сейчас у берегов Кипра. С начала мая по моему приказу Неарх повел почти две сотни кораблей к острову, а двумя месяцами ранее Патрокл с двадцатитысячной армией выдвинулся в район города Анамур. Оттуда корабли Неарха должны будут переправить эту армию на Кипр.

Несколько царств этого острова до сих пор являются де-юре самостоятельными, а де-факто — сателлитами Птолемея. Начать военную кампанию этого года я намеревался именно с них. По моему плану, Птолемей не стерпит и обязательно вмешается, а это неминуемо приведет к уже открытому противостоянию, что даст мне еще один повод для вторжения в Египет.

Оторвав взгляд от лазурной глади моря, возвращаюсь к столу, заваленному свитками. Все они пришли из разных мест и не сегодня. Я прочитал их уже не по разу, но пока еще не ответил ни на одно из них, потому что в моей голове до сих пор не сложилась ясная картина ближайшего будущего.

Все эти листы бумаги — часть общего потока информации, из которого не так-то легко собрать нужный пазл под названием «наиболее выгодный на сегодня курс». У меня есть генеральное стратегическое направление — создание единого и устойчивого царства от Инда до Адриатики, но вот двигаться в выбранную сторону можно по-разному. Можно, как бульдозер, шарашить по прямой, не сворачивая и круша все на своем пути, а можно, не торопясь, тщательно взвешивая каждый шаг и ища самый оптимальный и эффективный маршрут на каждый конкретный момент. Первый вариант самый короткий, но чертовски затратный и во всех отношениях крайне рискованный. Поэтому я давно уже выбрал второй путь и до сих пор удачно веду по нему свой корабль, лавируя между просчитанными и непредвиденными опасностями.

Исходя из взятой на вооружение стратегии, еще четыре года назад я предложил своим главным конкурентам-противникам договор о разделе. Кто-то может сказать, что это было ошибкой и дало время Птолемею и прочим подготовиться, но ведь и я не сидел сложа руки. За эти четыре года моя армия выросла больше чем в два раза, и у меня появился самый большой флот в Восточном Средиземноморье. Правда, половина этой армии воюет далеко на Востоке, а флот по большей части состоит из союзнических эскадр Финикии, Родоса да бывших кораблей Антигона с Асандром. Все так, эти суда составляют две трети моих военно-морских сил, но все же почти сотня кораблей — это новые галеры, построенные за последние два года.

Успехи, как говорится, налицо, но самое главное, что радует меня больше всего, — это проведение реформы государственного управления. За прошедшие два года я полностью заменил сатрапов во всех западных провинциях. От Сузианы на востоке до Геллеспонта на западе и от Финикии на юге до Каппадокии на севере власть в сатрапиях ныне разделена между четырьмя ветвями: административной, военной, судебной и надзорной.

Не скажу, что это немедленно привело к тишине и порядку. Далеко не так, царская канцелярия просто завалена жалобами сатрапов на стратегов, прокуроров на судей, а судей на всех остальных. Все строчат доносы и ненавидят друг друга до глубины души. Такой разброд в целом мешает прогрессу государства, но я вижу в этой непримиримой вражде меньшее из зол. Главное, что теперь центростремительные силы куда сильнее центробежных, и управляющий аппарат сатрапий уже не стремится отколоться от центра, а наоборот, именно у центральной власти ищет справедливого решения своих споров. А как по-другому? Ведь теперь у сатрапа нет административного и военного ресурса для узурпации органов управления, и более того, он постоянно должен следить за тем, чтобы такой ресурс не появился у стратега. Для этого ему в помощь суд и прокурор, но и тем расслабляться не приходится, ведь всегда есть опасность, что сатрап за их спиной сговорится со стратегом, а в этом случае они будут первыми, кто пострадает.

В общем, худо-бедно, но система работает, и это позволяет мне содержать такую огромную армию, строить флот и новую столицу. На это уходят практически все доходы с моей огромной державы, и, понятно дело, бесконечно так продолжаться не может. Рано или поздно моя финансовая система надорвется, поэтому надо заканчивать с войной как можно быстрее. Этот тезис идет вразрез с моим генеральным видением продолжения борьбы, но это-то как раз нормально.

«Диалектика! — возвращаюсь к столу и вновь усаживаюсь в кресло. — Единство и борьба противоположностей!»

Взяв один из свитков, раскатываю и перечитываю послание от моей «родной тетки» Клеопатры.

«Великому царю и моему любезному племяннику Гераклу от любящей его Клеопатры! Извещаю тебя, что из предоставленных тобою средств я потратила десять талантов серебром на свадебный подарок старшему сыну Кассандра, Филиппу. Свадьба прошла третьего дня месяца Анфестириона (февраля) и праздновали ее в Пелле с большой пышностью. Невеста из Беотии, хоть и из хорошей аристократической семьи, но небогатой, поэтому все свадебные расходы взял на себя Кассандр. Гостей было во множестве, приезжали доверенные люди от Лисимаха и Полиперхона. Даже Деметрий прислал послов с поздравлениями и предложением забыть прошлые обиды и заключить вечный мир. Также не забыл поздравить молодых и Птолемей из далекого Египта. От него прибыло посольство с богатыми дарами».

Отложив письмо, застываю на миг, уставясь невидящим взглядом в угол комнаты.

«Очевидно, Клеопатра опасается перлюстрации своих писем и потому не пишет прямо, — читаю заложенную между строк мысль, — но по тому, как старательно она указывает на эту четверку, понятно, что их послы прибыли не только ради поздравлений».

Ради чего съехались в Пеллу послы диадохов, мне ясно, удивило только присутствие представителей Деметрия.

«Неужто сынок Антигона решил отложить прошлые обиды? — мысленно задаю себе вопрос, но тут же нахожу ответ. — А что, собственно, ему забывать! В этой истории его с отцом разбил я, а не Селевк с Кассандром и Лисимахом, и в смерти отца с братом он тоже винит меня, а не их».

То, что против меня вновь складывается коалиция, уже ясно, и открытым пока остается только один вопрос — на каком этапе находится сговор?

«Надо полагать, мои военные приготовления не остались без внимания, — усмехнувшись, пытаюсь понять логику своих противников. — Нет сомнений и в том, что направление моего первого удара для них тоже не секрет. На Балканах, наверное, выдохнули с облегчением, а вот у Птолемея задница подгорает».

Абсолютно понятно, что одновременно у всех возникшее желание поздравить Кассандра не случайно.

«Мои противники просто воспользовались поводом для того, чтобы собраться и сговориться о совместных действиях против меня», — повторяю эту мысль вслух и, дабы еще раз утвердиться в ее правильности, беру со стола другой свиток. Это регулярный отчет от Оксиарта, который тот послал мне тайно, через доверенных купцов.

«Великому царю Гераклу от преданного слуги его, Оксиарта! Письмо писано пятого дня месяца Елафиволион, следующего года после сто семнадцатой Олимпиады (5 марта 311 года до н. э.). Довожу до сведения моего царя, что уже месяц не могу увидеть свою дочь и царя Александра, а заседаний регентского совета не было уже с начала года, хотя я чуть ли не ежедневно запрашиваю канцелярию Кассандра. На каждый мой запрос мне отвечают, что стратег-автократор Кассандр не видит в заседаниях необходимости. В просьбе об аудиенции мне также отказывают, но тут даже не затрудняются поисками причины. По моим данным, Кассандр приказал своему полководцу Главкию запереть мою дочь Роксану и царя Александра в акрополе Амфиполя и никого к ним не допускать».

Кладу свиток обратно на стол, и теперь ситуация становится уже совсем очевидной.

«Кассандр решил избавиться от ненужного и опасно взрослеющего царя Александра IV. Для этого он убрал его подальше от глаз народа и запер в стенах Амфипольской цитадели».

Тут я вспоминаю, что в той истории, которую я знаю, Александр IV и его мать Роксана были убиты примерно в это же время и именно в Амфиполе. В том, что Кассандр и в нынешней, изменившейся истории все равно попытается избавиться от мешающего ему царя, я никогда не сомневался. Присутствие малолетнего Александра IV в Пелле мешало царским амбициям Кассандра, а необходимость согласовывать свои действия с регентским советом сковывала по рукам и ногам. Вопрос был лишь в том, как долго он будет выполнять условия мирного договора о разделе царства?

«Вывод из полученной информации очевиден, — прихожу я к окончательному решению, — Кассандр знает, что невыполнение основных пунктов соглашения как минимум вызовет у меня вопросы, и при этом все равно идет на устранение царя. О чем это говорит? Только об одном: он готов к открытому противостоянию со мной. То бишь на свадьбу сына послы привезли ему самый ценный подарок — согласие всех его друзей-противников на союз против меня».

Встав, вновь подхожу к арке и смотрю на пустую гладь бухты.

«Предсказать, что будет дальше, нетрудно, — прохожусь взглядом лишь по десятку наполовину вытащенных на берег галер. — Как только я ввяжусь в войну с Птолемеем, Кассандр и Лисимах нарушат договор и ударят мне в спину. К ним, скорее всего, присоединятся Деметрий и Полиперхон, а чтобы отрезать союзникам возможность отыграть назад, Кассандр замажет их убийством царя Александра и его матери».

Не сказать, чтобы я совсем не готов к такому повороту. В Геллеспонтской Фригии стоит двадцатитысячная армия под командованием Энея, а в бухте Смирны собрано около сотни боевых кораблей из состава бывшего флота Антигона. На первый взгляд, сила вроде бы немалая, но кому, как не мне, знать, что эта армия состоит в основном из новобранцев и воинов, еще недавно воевавших против меня в таксисах Асандра.

Их боевой дух невысок, да и мотивированность тоже. После десяти лет войны никто уже толком не может сказать, кто тут прав, а кто нет. Как эти части поведут себя в бою, предсказать невозможно, особенно сейчас, когда рядом с ними нет тех, кто бы сцементировал армию своей преданностью. Ведь самые боеспособные подразделения, испытанные боями и временем, ныне готовятся к высадке на Кипр, а лучшая конница во главе с Зеноном всё еще в Иудее.

Вспомнив о Зеноне, беру со стола послание от него и, развернув, перечитываю ещё раз.

'Великому царю Гераклу от верного слуги его, гиппарха Зенона! Писано третьего дня месяца Мунихион, следующего года после сто семнадцатой Олимпиады (3 апреля 311 года до н. э.).

Сообщаю тебе, мой царь, что, пройдя с тремя гиппархиями всю Финикию и Сирию с севера на юг, я остановился под стенами Газы. Город не открыл ворота перед царским войском, потому что он захвачен Селевком. По слухам, у него в городе отряд наемников численностью около пяти сотен бойцов. Я предупредил оного Селевка, что его действия препятствуют исполнению договора между Великим царем Гераклом и сатрапом его, Птолемеем, по которому все владения сатрапа Египта в Сирии должны перейти под управление царских гармостов (наместников). Тот же в ответ заявил мне непотребное, что сра… он хотел на Птолемея и его договора, что отныне он самостоятельный автократор Газы и готов признать власть царя Геракла, ежели ты, мой царь, подтвердишь его статус сатрапа Газы и Иудеи. Слова и поведение Селевка возмутили меня, но штурмовать хорошо укрепленный город силами трех гиппархий я посчитал неразумным. Взять город в осаду также не представлялось возможным по причине отсутствия в округе достаточного количества провианта, поэтому я отвел войско к городу Азотос (Ашдот), где и разбил лагерь. Отсюда же первым кораблем я отправил тебе, мой царь, это сообщение и жду от тебя указаний, как поступить с Газой и Селевком'.

Отложив письмо, мрачно хмурю брови.

«Вот и прорезался „наш друг“ Селевк! И что прикажете с ним делать?»

Я знаю, что в той истории, которую я знаю, Селевк, воспользовавшись поражением Деметрия под Газой, захватил Вавилон и не только сумел его удержать, но и создал целую державу Селевкидов.

«Поэтому оптимально было бы придушить гаденыша в зародыше, прямо в Газе! — бурчу про себя и мрачнею еще больше. — Вот только где взять силы на это, когда того и гляди Кассандр и компания ударят в спину».

Мне еще непонятно, какую роль играет Селевк в нынешней ситуации: занял ли он Газу по указанию Птолемея или это его личная инициатива.

«Больше похоже на то, что Селевк привычно пытается выловить рыбку в мутной воде, — мысленно склоняюсь к такому варианту. — Он ведет себя так нагло, потому как считает, что мой поход на Египет в этом году неизбежен и в этой борьбе делает ставку на меня. Ему видится, что это единственный шанс вновь получить собственную сатрапию, и такой подход, в общем-то, разумен. Перед большой войной с Птолемеем мне не с руки будет размениваться по мелочам и тратить силы на штурм города, гораздо проще пойти навстречу и просто купить преданность Селевка должностью сатрапа».

Этот эпизод с Селевком лишь подтверждает мою убежденность в том, что планы похода на Египет давно ни для кого не секрет, а правило номер один, как в политике, так и на войне, гласит: никогда не делай того, что ждет от тебя противник. Оно мне хорошо известно, и это знание крутится в моей голове и нашептывает, что сейчас самым идеальным ходом было бы всех удивить и поставить в тупик каким-нибудь неожиданным маневром.

Глава 2

Столица Восточного царства Гераклея Великая, конец мая 311 года до н. э.

Отложив послание Зенона, я вновь устремляю взгляд на гладь бухты. Мысль о том, что необходимо переломить ситуацию и перехватить у противника инициативу, всё крутится и крутится в голове, но пока ничего стоящего мне придумать не удается.

— Может, поменять направление главного удара и высадить армию Патрокла не на Кипре, а на Балканах? — аккуратно пробую новый вариант. — А что, сюрприз будет точно! Скажем, высадиться прямо в устье реки Лудий, подняться насколько возможно по реке… Там, если я не ошибаюсь, до столицы Македонии Пеллы рукой подать: от побережья по прямой километров пятьдесят или около того. За пару дней можно взять город в осаду.

Казалось бы, мысль неплохая и уж точно застанет всех врасплох, но в таком варианте мне с ходу видится много уязвимостей.

— Во-первых, вряд ли большому флоту удастся подойти незамеченным. — сразу же начинаю загибать пальцы. — Во-вторых, вокруг города сплошные болота: оборонять его легко, а вот осаждать — непросто. Кассандр оставит в столице гарнизон, а сам свалит собирать войско, и у него будет для этого время. Моя армия окажется там без провианта, без налаженного снабжения, и еще неизвестно, как примут мой приход македоняне. Не стоит забывать, что я для них чужак — персидский бастард.

Поход против Птолемея я готовил два года. Провиант закупался и свозился в города Финикии, откуда его легко будет доставить хоть на Кипр, хоть в Египет. А в Македонии самим жрать нечего, а тут вдруг двадцатитысячная армия нагрянет, да еще и флот.

«Мы там за неделю уничтожим все запасы, как саранча, и придется экспроприировать у местного населения. После такого македонцы меня возненавидят и побегут в армию Кассандра!»

Отметаю этот план как слишком авантюрный и неподготовленный и, дабы поднять себе настроение, нахожу глазами послание от Эвмена. Я уже читал его и не раз, но такие новости можно перечитывать бесконечно.

Поднимаю свернутый в трубочку лист бумаги и, развернув, пробегаю глазами по каллиграфически отточенным строчкам.

'Да благословит тебя, Великий царь Геракл, Всемогущий Зевс Вседержатель! Пишет тебе твой слуга Эвмен, волею твоей стратег объединенного войска в Гандаре. Писано одиннадцатого числа месяца Мемактирион в год сто семнадцатой Олимпиады (11.11. 312 года до н. э.).

Как я уже писал тебе в предыдущем послании, выдержать намеченные ранее сроки никак не удалось. Войска сатрапов — Филиппа из Бактрии и Стасанора из Согдианы — задерживались, а тут еще в месяце Фергалион, за год до сто семнадцатой Олимпиады (май 313 года до н. э.), умер старик Фратаферн, и в подконтрольной ему Мидии и Парфии началась смута. Пришлось отправить на помощь сыну Фратаферна, Мелиократу, воинскую поддержку. Мятеж удалось подавить только к месяцу Пианепсион (октябрь), и потому время для начала похода в том же году было уже упущено, ибо двигаться на восток через горы в зимнее время невозможно.

К сожалению, за то лето, что пришлось потратить на подавление мятежников в Мидии, армия Чандрагупты продвинулась еще дальше на запад и вторглась в восточные области Бактрии и Дрангианы. Это печальное событие, однако, послужило нам в некотором смысле на пользу. Да будет известно Великому царю Гераклу, что полчища Маурья накидываются на страны, как саранча, уничтожая все на своем пути и оставляя после себя лишь пожарища да землю, усеянную мертвыми телами. Поэтому головорезы Чандрагупты, вошедшие в Бактрию и Дрангиану, лучше всяких моих уговоров убедили местных владетелей присоединиться к нашему войску, и за зиму отряды из этих провинций изрядно пополнили нашу армию.

К концу месяца Елафиболион года сто семнадцатой Олимпиады (март 312 года до н. э.) в моем лагере собрались войска всех сатрапов верхних провинций, и армия достигла огромной численности — почти в восемьдесят тысяч воинов, включая не менее двадцати тысяч конницы. С этой армией я двинулся на восток и уже к началу месяца Скирофорион (июнь) вышел к реке Кабура (Кабул) недалеко от одноименного города. Здесь мы встретили передовые отряды Маурья, а вскоре — и саму армию Чандрагупты.

Если до этого момента я считал, что под моим командованием собрана огромная армия, то, увидев войско Маурья, я понял, что это далеко не так. Армия Чандрагупты превосходила нашу вдвое! К счастью для нас, больше чем воинов, у Чандрагупты было самонадеянности и спеси, потому как местом для битвы он выбрал бескрайнюю долину юго-восточнее города Кабура.

Тут я должен сообщить моему царю, что армия Маурья по большей части состоит из плохо вооруженной пехоты. За почти полтора года стоянки в Артакане я собрал достаточно полные сведения об армии Чандрагупты. Мною были опрошены множество участников сражений — как больших, так и малых, — из чего я выяснил, что главная ударная сила войска Маурья — это слоны. Все очевидцы в один голос утверждали, что слонов у Чандрагупты несметное множество и этой армадой он попросту сметает центр вражеского войска. Следом за слонами в прорыв идет его пехота, а немногочисленная конница уже преследует бегущего врага. Этой тактики Чандрагупта придерживался во всех сражениях, не балуя противника разнообразием.

К сражению с твоей армией, мой царь, владыка Маурьев стянул в долину Кабур практически все свои силы, и, должен признать, размер его войска впечатлил даже разведчиков Экзарма. По их словам, костры этой армии растянулись по обеим сторонам реки Логар чуть ли не на два парасанга (12 км).

За те три недели, что наше войско выходило в долину Кабура, посланные мною конные дозоры принесли достаточно сведений о состоянии и количестве войск Чандрагупты. Общая численность действительно ошеломляла. По количеству костров и прочим вторичным признакам получалось, что у противника не менее ста пятидесяти тысяч воинов и около тысячи боевых слонов. Зато вот конницы мои разведчики насчитали всего три тысячи. Вся она состояла в личной гвардии царя Чандрагупты и вооружена была неплохо: в основном пластинчатый доспех, кованый шлем и копье, но ни седел, ни стремян у них нет.

Огромное открытое пространство долины Кабур давало мне возможность в полной мере использовать наше преимущество в кавалерии, но первоочередной задачей стояла нейтрализация слонов противника. И тут с огромной благодарностью и почитанием я вспомнил о твоей мудрости и прозорливости, мой царь. Ты, никогда не сталкиваясь с войсками Чандрагупты, не только смог предвидеть, в чем будет его главная сила, но и создал оружие, способное эту силу превозмочь! Признаюсь, без наших новых катапульт задача выстоять против неисчислимой армады боевых слонов была бы тысячекратно тяжелей'.

Оторвавшись от письма, не могу удержаться от ироничной усмешки.

— Да уж, легко быть умным и прозорливым, если рожден две тысячи лет спустя!

Несмотря на иронию, мне приятно, что такой человек, как Эвмен, искренне признает мои заслуги. Непроизвольно продолжая улыбаться, возвращаюсь к посланию.

'Битва началась с рассветом девятого дня месяца Скирофорион (9 июня 312 года до н. э.). В центр я поставил шестнадцать таксисов фаланги, прикрыв ее на флангах ударными отрядами гоплитов и гипаспистов. Командовать конницей на левом фланге я поручил Экзарму, дав ему в подчинение персидскую гиппархию Феспия и недавно набранную мидийско-парфянскую конницу под командованием сына Фратаферна, Мелиократа. Сам же я возглавил правый фланг, встав во главе бактрийских гиппархий Филиппа и согдийцев Стасанора. Небольшой отряд греческих гоплитов, присланный твоим дядей и сатрапом Сузианы Мерваном, вместе с конницей сатрапа Дрангианы Стасандра я оставил в резерве. Имеющуюся сотню боевых слонов я не стал выставлять в переднюю линию, а выстроил их сразу же за линией фаланги, используя корзины на их спинах как башни для арбалетчиков. В переднюю же линию я выставил лучников и все имеющиеся катапульты в количестве ста девятнадцати штук. Как ты помнишь, покидая Сарды, я имел лишь двадцать одну катапульту, но за два года силами всех мастерских от Вавилона до Экбатан было создано еще чуть менее ста.

Чандрагупта сам командовал своей армией и, ничуть не удивив меня, с самого начала двинул по всему фронту почти девять сотен слонов и около пяти тысяч лучников. Уже с трехсот шагов их встретил первый залп наших катапульт, но не остановил. На рубеже в двести шагов огня добавилось, и слонов накрыли стрелы трех тысяч лучников нашей первой линии и арбалетчиков с тыловых позиций. Со стороны врага полетела ответная туча стрел, но все решилось, когда на восьмидесяти шагах в дело пошли тяжелые заряды, а под ногами слонов и стрелков вспыхнули подготовленные ямы с промасленной соломой и хворостом. По всей линии боя загорелась земля, и черные клубы вонючего дыма закрыли небо. На спинах слонов вспыхнули попоны и корзины, а на лучниках Маурья — та немногая одежда, что они носили. В один момент атакующую линию врага охватила паника, и обезумевшие слоны, развернувшись назад, побежали на свое войско, круша и ломая все на своем пути. Вслед за ними пошла наша конница, охватывая фланги противника. Слоны смяли строй врага, и линия копий не встретила наших всадников, а дальше уже началось настоящее избиение. Разгромленные фланги побежали первыми, оставляя свой центр в окружении.

Скажу тебе честно, мой царь: если бы окруженные Маурья сдались сразу, то, возможно, многие из них сохранили бы себе жизнь, но они предпочли сражаться и тем подписали себе смертный приговор. Окруженные со всех сторон, они погибали тысячами, а наши воины, озверев от крови, крушили их не щадя. Земля в долине буквально пропиталась кровью, и столько мертвых тел, как на этом поле, я не видел никогда за всю свою жизнь, а уж я-то повидал всяких сражений. В этот же день я написал моему царю о победе и, надеюсь, ты вовремя получил мое послание.

Поражение Чандрагупты было настолько грандиозным и неожиданным для Маурья, что им попросту некем стало удерживать земли к западу от горного хребта Гиндукуш, и еще до начала осени сатрапии Паропамисады и Арахосия были освобождены. К концу месяца Воидромион (сентябрь) твоя армия, мой царь, уже вошла в Гандару, и к концу сезона дождей достигла реки Гидасп. Мы двигались так стремительно, что Чандрагупта по-настоящему испугался. Он никак не успевал собрать достаточные силы, дабы воспрепятствовать нашей переправе через реку. Его положение усугубилось еще и тем, что едва новость о поражении Маурья раскатилась по Индии, как его царство начало расползаться по всем швам.

Полагаю, он искренне возблагодарил своих богов и посчитал настоящим спасением тот день, когда в его ставку прибыли мои посланники. Как ты и указывал, я выдвинул жесткие требования контрибуции, но в текущих условиях это было лучшее, на что мог надеяться Чандрагупта. Не принуждая царя Маурья к ежегодной дани и полной зависимости — что унизило бы его гордыню и сделало бы предложение неприемлемым — я потребовал единоразовую выплату в размере тысячи талантов золотом и вечного мира по границе рек Гидасп и Инд. Сумма, бесспорно, астрономическая, но, как ты и утверждал, она была принята после небольшого торга.

Мирный договор был подписан уже одиннадцатого числа месяца Мемактирион в год сто семнадцатой Олимпиады (11.11.312 года до н. э.), и первая часть контрибуции в размере двухсот талантов золота была доставлена в этот же день, о чем я и пишу моему царю с великой радостью и почтением'.

Отставив письмо, я вдруг ловлю себя на интересной мысли.

— Один удар решил всё! Ни армия, ни конница, а один залп тяжелых зарядов! — осененный внезапной идеей, мысленно восклицаю я. — Вот то, что мне нужно сейчас! Не менять направление главного удара, не разворачивать армию и флот с юга на север, а нанести один, но разрушающий все планы врагов удар!

Быстро перебираю лежащие на столе свитки и нахожу послание Оксиарта. Развернув, стремительно пробегаю глазами по уже знакомому тексту и останавливаюсь на строчке:

«…Кассандр приказал своему полководцу Главкию запереть мою дочь Роксану и царя Александра в Амфиполе…»

Где находится этот город и что он собой представляет, я знаю еще из прошлой жизни, и сейчас у меня на губах непроизвольно появляется довольная улыбка. Правда, додумать до конца еще не сформировавшуюся полностью идею не успеваю, потому что в приоткрывшейся двери появляется голова Гуруша.

— Великий царь, позволь верному слуге своему Гурушу донести до тебя, что прокурор Гераклеи Великой Парменион ждет в приемной позволения…

Терпеливо жду, когда Гуруш закончит доклад, успевая подумать, что Арета справилась бы с такой задачей раз в сто быстрее. Правда, ее давно уже нет в приемной, а пост перед дверью моего кабинета вновь занял Гуруш. После убийства Далины и открывшихся обстоятельств я отстранил Арету от командования охраной, и вот уже год, как она числится простым стрелком городской стражи.

Кто-то скажет, что я поступил с ней слишком сурово: подумаешь, порезвилась девушка, с кем не бывает. Куда важнее то, что она всегда была верна и себя не щадила на службе царской. Все это так, и, может, кому другому я и простил бы, но с Аретой случай особый. Мы ведь, можно сказать, выросли вместе, она всегда была рядом и уже давно стала привычной частью меня самого, а с того дня во мне будто сломалось что-то. Как ни взгляну на нее, так сразу же вижу ее лицо, искореженное маской ненависти, и глаза, мертвые, как у Далины в тот день.

Тут психоаналитиков нет, разбирать причины видений некому, да и некогда мне такой ерундой заниматься. Я царь, тиран и деспот, никому ничего объяснять не должен и потому решил вопрос кардинально — тяжело мне смотреть на нее, так пусть убирается с глаз долой. Она еще спасибо должна мне сказать, что я в столице ее оставил, вместе с хахалем, а не сослал в какой-нибудь гарнизон на границу Согдианы или Арахосии. И имел бы полное право, поскольку начальница охраны не должна заниматься непотребством во время исполнения своих обязанностей.

Гуруш еще что-то бормочет, но, устав слушать его витиеватые выверты, я просто взмахиваю рукой:

— Зови!

— Слушаюсь, Великий царь! — Гуруш исчез за дверью, и через пару секунд в кабинет проскользнул невысокий толстый человек и тут же склонился в глубоком поклоне у самого порога.

Смотрю прямо на блестящую плешь в окружении легкомысленных завитков и думаю о том, что более нелепой наружности для грозного прокурора столицы трудно даже представить. При этом я знаю, что этого пухлого человечка с залысинами в полбашки боится не только весь криминальный мир новой столицы, но и весь остальной люд — от простых работяг в порту до царских сановников всех мастей и рангов. Почему? Да потому что этот человек умудрился за прошедшие полтора года буквально пропитать все слои общества своими стукачами. С моего одобрения, конечно.

Даю знак прокурору подняться.

— Подойди, мой друг Парменион. — надеваю на лицо дежурную радушную улыбку и дожидаюсь, пока тот просеменит к столу на своих маленьких кривых ножках.

Несмотря на все свои непревзойденные качества полицейской ищейки, Парменион до сих пор не нашел убийцу Далины, и это висит над ним дамокловым мечом. Мое терпение не безгранично, и мы оба знаем, что, каковы бы ни были его таланты, если он не отыщет убийцу, то в кресле прокурора столицы ему не усидеть.

Едва он застывает в шаге от стола, как мой вопросительный взгляд останавливается на его лице: мол, рассказывай, с чем пришел.

В ответ тот зыркнул на меня своими маленькими хитрыми глазками и не удержался от довольной улыбки.

— Хочу уведомить Великого царя, что ценою моей неустанной работы в деле о несчастной смерти дочери Антигона, Далины, появились очень интересные новости.

Во мне моментально всё напряглось, но показывать этого я не собираюсь и старательно делаю вид, что ничего достойного внимания не услышал.

Парменион же продолжил:

— Есть недалеко от порта шинок, коим владеет ионийский грек Гемей. Сам он с Эфеса, но здесь, в Гераклее, с первых дней и шинок свой поставил еще раньше, чем воины Великого царя разбили первый лагерь. У этого старого скупердяя Гемея есть молодая жена Фибия, женщина статная и красивая, но, как говорят в народе, слаба на передок. — Тут прокурор сально осклабился. — В общем, наставляет эта Фибия греку рога с кем ни попадя, а тот, дурень старый, ничего не видит и видеть не хочет.

Убирая улыбку с лица, даю понять, что мое терпение имеет границы и пора уж переходить к сути.

Парменион сигнал уловил сходу и тут же заторопился:

— Так вот я и говорю: вчера, аж под самый вечер, врывается эта Фибия ко мне в канцелярию. Вся заведенная, аж кипит, и говорит: «Сколько положено тому, кто на убийцу царской любовницы укажет?»

Среагировав на «любовницу», мой взгляд жестко резанул прокурора, но тот уже и сам понял, что второпях ляпнул лишнего.

— Да простит Великодушный царь неразумные речи слуги своего, ибо то не мои слова были, а вздор глупой бабы базарной. Я лишь старался во всех деталях передать Великому царю мельчайшие подробности.

— Хватит! — рявкаю на него излишне эмоционально. — Давай ближе к делу!

Тот мгновенно прекратил оправдываться и продолжил:

— Эта баба, значит, рассказала, что любовник ее, обещавший увести от постылого мужа, взял да обманул и другую себе завел, а с ней теперь вообще знаться не хочет.

Смотрю на прокурора почти с ненавистью. У меня и так башка раскалывается от проблем, а он меня еще какой-то херней грузит.

Поежившись от моего взгляда, Парменион благоразумно решил больше не затягивать интригу.

— Любовника этой Фибии зовут Полифем, и она клянется, что в день убийства Далины он был в постели с ней, а следовательно, никак не мог быть с Аретой.

Глава 3

Столица Восточного царства Гераклея Великая, конец мая 311 года до н. э.

Мрачное подземелье наполнено запахом крови, экскрементов и человеческого страха. В дальнем углу пышет раскаленной жаровней печь, возле которой полуголый палач в кожаном фартуке раскладывает свои чудовищные инструменты.

Войдя в пыточную, на миг останавливаюсь на пороге, привыкая к жутковатой атмосфере. Сейчас здесь нет ни секретаря, ни следователя — только глухой палач Клеон и привязанная за руки к потолочной балке Арета.

Хитон на девушке не разорван, но лицо уже испачкано сажей. Ручейки пота стекают по напряженной шее, и видно, что ее колотит нервный озноб. Арету только что привезли, еще не пытали и не допрашивали. Я хочу поговорить с ней первым и без свидетелей — глухой палач не в счет.

Подхватив стоящий у стола табурет, подношу его к девушке и сажусь в шаге от нее. Мой взгляд впивается в ее расширенные от ужаса глаза.

— Зачем ты сделала это?

— Сделала что? — Арета вымученно кривит губы, и я зло взрываюсь:

— Не играй со мной! Я все знаю! В соседней камере висит тот, кто покрывал тебя, твой любовник Полифем. — Почувствовав вдруг смертельную усталость, я снижаю тон: — Спрашиваю тебя в последний раз: зачем ты убила Далину?

В ответ девушка яростно замотала головой:

— Я не убивала ее! Поверь!

Ее огромные глаза уставились на меня, но, не найдя сочувствия и доверия, как-то разом потухли.

— Ты не поверишь, я знаю. — В ее голосе засквозила отчаянная безнадега. — Прошу только об одном: отпусти Полифема, он ни в чем не виноват. Он просто влюбленный дурак, готовый ради меня на все!

Я действительно ей не верю. Уж кто-кто, а я-то знаю, как искусно умеет Арета врать. В моей памяти еще хранится воспоминание о том, как мы все чуть не погибли из-за украденной ею статуэтки.

Столкнувшись с моим ледяным взглядом, Арета вздрогнула всем телом и вновь сорвалась в отчаянный крик:

— Я не убивала ее! Ты слышишь меня⁈ Я не убивала ее!

Несмотря на то, что искренность ее слов не вызывает у меня доверия, я даю ей возможность оправдаться:

— Тогда где же ты была в тот день?

На мгновение мой вопрос ставит Арету в тупик, и по искаженному душевным надрывом лицу я вижу происходящую внутри нее борьбу. Наконец, словно бы решившись на что-то, она начала говорить:

— Да, я хотела ее убить! Да, я поехала туда, — стиснув зубы, она с решимостью встретила мой взгляд, — но не смогла! На полпути, там, где начинается старая дорога на Фискос, я свернула не в горы, а к морю. Там, у самой воды, я и просидела до вечера!

Предвосхищая мой уже сорвавшийся вопрос, она выкрикнула зло и с отчаянием:

— Одна! Никого со мной не было, и никто меня не видел! — Появившийся на моем лице скепсис заставил ее обреченно выдохнуть. — Я знала, что ты не поверишь! Знала! Потому и Полифема подговорила. Он не хотел тебе врать, но я знала, что он влюблен и не сможет мне отказать…

Резко оборвав свою спонтанную речь, Арета буквально прорычала:

— А-а-а! Да зачем я тебе все это говорю, ты все равно не поймешь⁈ Ты же скала, а не человек! У тебя своих чувств нет, так ты и других считаешь такими же бесчувственными чурбанами!

«Поживешь с мое, девочка, тоже перестанешь верить в сказки», — саркастично реагирую на ее эмоциональный всплеск, зная по собственному опыту, какой прекрасной актрисой может быть Арета.

Возможно, полтора года назад, когда ярость клокотала в моем сердце, я и слушать бы не стал эти бредни, но сегодня горе и гнев уже улеглись, и потому я не тороплюсь с решением. Здесь, в этом времени, добиться признания нетрудно, и тот полуголый мужик в кожаном фартуке тому порукой. Вот только сегодня мною движет уже не гнев и отчаяние, а холодная жажда докопаться до правды и покарать истинного виновника. Поэтому, хоть и не веря в искренность Ареты, я не отдаю ее в руки палача, а продолжаю допрос.

— Допустим, ты не убивала Далину. — Делаю паузу и тут же с нажимом добавляю: — Но хотела убить! Почему?

В этот миг, пробившись сквозь муку и грязь, на лице девушки появляется искреннее изумление.

— Неужели ты действительно настолько слеп⁈ — Арета глухо и издевательски рассмеялась. — Почему? Да потому что я люблю тебя, Геракл!

Она вдруг заговорила нервно и быстро, словно боясь не успеть выговориться:

— Я знаю: ты царь, а я никто! Стать женой и не мечтала никогда! Я бы и на роль наложницы согласилась, но у тебя на этот счет всегда были какие-то непонятные правила. Ладно, я с этим смирилась. Когда ты выбрал в жены дочь Птолемея, я тоже поняла: это не любовь, сказала я себе, это политическая необходимость. Но когда ты вдруг запал на эту лживую суку Далину… — Она уперлась в меня горящим взглядом. — Это я понять не смогла. Почему ты отказался от меня, а ради нее изменил всем своим правилам⁈ Это нечестно!

В этот момент я чувствую себя полным идиотом. Считать себя проницательным, разбирающимся в людях аналитиком и столько лет не замечать рядом с собой влюбленную женщину.

«Вот это ляп!» — выношу самому себе неутешительный вердикт, а на миг затихшая Арета вновь яростно выкрикивает:

— Она лживая ведьма и околдовала тебя, Геракл! Вот почему я хотела ее убить! Чтобы спасти тебя!

Ее страстные обвинения вывели меня из состояния самобичевания.

— Если все так, то почему же не убила? — почти кричу ей в ответ. — Или все-таки убила⁈

Отшатнувшись от меня, Арета безвольно повисла на веревках, и я повышаю голос:

— Отвечай! Ты?!.

В ответ, сквозь муку, на губах девушки появилась язвительная усмешка:

— Ты хоть и умный, Геракл, но дурак! Ты много лет меня знаешь, неужели ты думаешь, что я убила бы столько невинных людей? Зачем? Если бы я это сделала, то сделала бы все чисто и лишней крови на себя не взяла. Сам подумай, зачем мне так подставляться⁈

В этот миг меня словно прошила мысль:

«А ведь действительно, зачем убивать столько народу, если можно было все сделать по-тихому?» — Не скажу, что меня не посещал этот вопрос раньше, но до сего дня я всегда отвечал на него так: «Убийца действовал спонтанно, а потом, уже опомнившись, зачистил за собой свидетелей».

Теперь же, глядя на Арету, меня начали одолевать сомнения.

«А ведь она права. Тот, кто пришел убить Далину, действовал не в аффекте, а хладнокровно и расчетливо, иначе такого четкого удара у него бы не получилось. Где-нибудь да рука дрогнула, а там все удары как один — сразу видно, что били подобно мяснику на бойне: уверенно и без эмоций».

Могла ли так сделать Арета? Теоретически могла, но мне не верится. Удар у нее поставлен — это да, и убить человека для нее не проблема, но она не конченная садистка, чтобы шестерых еще до кучи завалить. На такое она могла бы пойти только совсем обезумев, но тогда там было бы кровавое месиво и десятки ударов на каждом теле, а не сложенные в кучку трупы с почти одинаковыми дырками.

Утверждение не абсолютное, но порожденное сомнение уже не позволяет мне с легкостью отдать Арету в руки палачу. Глядя ей в глаза, спрашиваю с максимальной жесткостью в голосе:

— Если ты так хотела ее убить, то почему не убила?

На миг задумавшись, словно бы вспоминая тот день, Арета вскинула на меня вызывающий взгляд:

— Поначалу, как услышала, что ты любовницу себе завел, так обезумела совсем. Вскочила на коня и понеслась, думала: убью ведьму. Если бы сразу под руку попалась, то убила бы наверняка, а так, пока мчалась, остыла. Ветер голову развеял, и сомнения одолели: мол, кто я такая, чтобы за тебя решать⁈ Ты царь, тебе видней, кого любить!

Арета замолчала, а я не могу решить, что мне теперь делать. Полной веры в слова моей бывшей телохранительницы у меня нет, но решимости добиваться правды любыми средствами поубавилось. Отдать, можно сказать, подругу детства в руки палача, не имея стопроцентной уверенности в ее виновности, я не могу.

«Так что, отпустить ее? — несколько озадаченно спрашиваю самого себя. — А вдруг все это спектакль? Арета — девушка с характером и талантом — могла и тогда, и сейчас разыграть все по нотам, чтобы подозрения от себя отвести».

Теоретически такую возможность упускать нельзя, но практически я в нее не верю. Если Арета так хладнокровно все разыграла, то должна была и целесообразность такого шага просчитать.

«Чего она хотела добиться? — Этот вопрос в моей голове снимает львиную долю подозрений. — Если она действовала по расчету, то не могла не понимать, что такой шаг приведет к концу ее карьеры. Она же все потеряла! Для идеального плана — слишком провальная концовка».

На этой мысли поднимаюсь с табурета и подхожу к двери. Распахнув ее, упираюсь взглядом в начальника тюрьмы, ждущего меня в коридоре. Рядом с ним еще два стражника, и все трое своим видом выражают полную готовность исполнить любой мой приказ.

Кивком головы показываю на Арету:

— Снять с дыбы, перевести в лучшую камеру и содержать как высокородного пленника до моих дальнейших указаний.

— Будет сделано, Великий царь! — Начальник тюрьмы складывается в глубоком поклоне, одновременно стреляя в меня глазами. — А с тем что делать? — Он показал на соседнюю камеру, где дожидался своей участи бывший десятник моей охраны Полифем.

Этот человек виновен в любом случае. Он солгал царю, и любовь-морковь никаким смягчающим обстоятельством не является. Скорее наоборот! По идее, этого Полифема следовало бы наказать показательно жестко, дабы впредь никому не повадно было, но сегодня мне не хочется жестить. Понимая, что и мягкость не пойдет на пользу, просто откладываю решение, как и с Аретой.

— Оставь в камере, позже решу! — Сказав, благосклонно киваю на еще один поклон, а затем прохожу к выходу.

Мне нужно время все еще раз хорошенько обдумать и взвесить.

* * *

Закончив письмо, откладываю перо и бегло просматриваю последние написанные строки:

«…Еще, мой добрый друг Эней, приказываю тебе немедля начать подготовку к переправе через Геллеспонт и походу на Македонию. Сразу же, с получением этого письма, начинай стягивать вверенные тебе войска и флот в город Абидос. Особо обращаю твое внимание, что все действия надо провести быстро, но с соблюдением всех мер предосторожности, ожидая возможного контрудара со стороны любого из наших противников».

Я прекрасно понимаю, что такие действия не останутся незамеченными, и «мои друзья» в Элладе засуетятся.

«Все внимание Лисимаха и Кассандра будет приковано к Абидосу, что должно сыграть мне на руку». — Удовлетворенно хмыкнув, поднимаю взгляд на появившегося в дверях Гуруша.

Не дав ему шанса завести свое обычное заунывное вступление, опережаю его вопросом:

— Наварх Аристолеон?

— Да, Великий царь! — несколько озадаченно отвечает Гуруш, и я вновь не даю ему вставить лишнего:

— Зови!

Гуруш исчезает, и через несколько мгновений в кабинет заходит наварх тех десяти новых гвардейских галер, что остались в Гераклее. Смущенно остановившись у входа, он докладывает:

— Мой царь, наварх Аристолеон прибыл по твоему зову.

Прохожусь глазами по настороженному лицу адмирала. Он не знает, зачем я его вызвал, и слегка нервничает. Ведь, как известно, от начальства хорошего ждать не приходится, и к царю не каждый день вызывают!

Не держу его в тревожном неведении и начинаю сразу:

— Мой друг Аристолеон! Приказываю тебе немедленно начать погрузку на корабли провизии и питьевой воды из расчета сто человек на каждый корабль и две недели плавания без захода в порт.

Вижу удивление на лице наварха, и оно понятно. Все в его отряде, включая и его самого, ожидают похода на Кипр, на соединение с эскадрой Неарха. Путь туда неблизок, но идет вдоль побережья Ликии и Памфилии, а значит, нет нужды тащить лишнюю еду и воду. Запасы всегда можно пополнить в любом из портов, коих на побережье во множестве. Поэтому Аристолеон и не может сдержать удивления, ибо он до сих пор не знает, что я хочу отправиться совсем в другую сторону.

Я уже все приблизительно прикинул и намерен, пользуясь стабильными в это время юго-западными ветрами, за неделю (плюс-минус день-два) достичь Амфиполя. Неожиданно, только с отрядом из десяти галер, появиться под стенами города и вернуть свободу «моему горячо любимому братцу». Разумеется, в рамках моих теплых, но по-братски жестких объятий!

Кто-то может сказать, что это чистой воды авантюра, что я иду без разведки, без знания местности, без поддержки изнутри. Все это так! Только, с другой стороны, а что я теряю? Коли ничего не выйдет, то просто свалим оттуда — и все! Ближайший флот Кассандра все еще у берегов Пелопоннеса, и я всегда успею покинуть Амфиполь раньше, чем мне перекроют выход из Термейского залива. Зато, если все получится, то я выбью фундамент из-под ног «моих милейших друзей»-диадохов. У всех разом! Ведь как только Александр окажется в моих братских объятиях, то я «с радостью» верну ему его часть царства и прослежу за тем, чтобы все преклонили колени перед царем Македонии, Фракии и Эллады. А кто не захочет, тот, понятное дело, в момент превратится из законного сатрапа провинции в мятежника и бунтовщика. В таких условиях у Кассандра и прочих будет только два выхода: либо подчиниться законному царю Александру (чего они никогда не сделают), либо начать против него войну. Воевать от имени законного царя и против него — это две большие разницы. Набрать войско им точно станет во сто крат труднее, а я в это время переброшу через Геллеспонт армию Энея, и, возможно, мне удастся быстро покончить с сопротивлением на Балканах, а тогда уже можно будет спокойно заняться Птолемеем.

«Как там говаривал месье Бонапарт: сначала ввяжемся в бой, а там посмотрим! — решил я последовать совету великого, но не совсем удачливого полководца. — Если все пройдет хорошо, то можно будет быстро развить успех, а нет — так убраться восвояси никогда не поздно».

Все это я не рассказал наварху Аристолеону совсем не потому, что не доверяю ему, а только исходя из утверждения древних римлян: знают двое — знает и свинья! Мне же крайне важно сохранить конечную цель нашего путешествия в тайне — от этого целиком и полностью зависит успех всей миссии. Поэтому для всех я по-прежнему вместе с последними кораблями отплываю на Кипр. Пусть «мои друзья» в Элладе думают, что все идет по плану и я где-то далеко-далеко покоряю Кипр.

Помявшись в нерешительности, Аристолеон все же решается утолить свое любопытство:

— Да позволит Великий царь мне спросить! Идем ли мы по-прежнему на Кипр или конечная цель у нас теперь другая?

На миг у меня появляется желание открыть ему правду, но я тут же гоню его прочь и беспардонно вру, держа на лице невозмутимую маску:

— Наша цель по-прежнему — порт Саламис на Кипре. Просто хочу обойти остров с юга и устроить неприятный сюрприз тамошнему царю Никокреону. — Сказав, вижу, что мой ответ лишь добавил Аристолеону вопросов.

«Какой может быть сюрприз, если флот Неарха уже блокирует остров?» — написано у него на лице, но переспрашивать он не решается.

Его сомнения меня сейчас мало волнуют. Озвученная только что версия оправдывает необходимость большого запаса провизии и воды, и этого достаточно. Как я уже говорил, я доверяю своему наварху, но не хочу рисковать. Закупка продуктов флотом не останется в тайне. Торговцы будут задавать вопросы, и не все они невинные младенцы — кое-кто, наверняка, кормится с руки Кассандра или Птолемея. Пусть матросы отвечают им искренне и не задумываясь. Тогда по городу точно пойдет правильный слух: царь Геракл отбывает на Кипр, чтобы лично возглавить войско на острове. А настоящую цель плавания команды кораблей узнают лишь после выхода из Гераклеи.

Не давая наварху возможности озвучить свои сомнения, тут же меняю тему:

— Еще посадишь на корабли по десятку арбалетчиков и по три лохоса (сорок восемь воинов) аргираспидов из нового набора. Я прикажу Леониду выделить для этого лучших бойцов.

Таксис аргираспидов значительно обновился за прошедшие полтора года, потому что, как и обещал, я отпустил ветеранов подразделения на заслуженный отдых. Золото и подковерные игры синтагматарха Андромаха сделали свое дело, и совет аргираспидов, как я и хотел, попросил у меня наделы не в Лидии, а в Каппадокии. В благодарность за понимание я отмерил им не скупясь. Даже рядовой воин получил по шестьсот арур (четырнадцать гектаров) земли рядом со столицей сатрапии Амисос. Правда, многим ветеранам пришлось задержаться, но это уже по другой причине. Давая разрешение на землю, я потребовал от совета обязательств, что ни один боец не покинет лагерь, пока не подготовит себе достойную смену и тот не сдаст обязательный экзамен. Совет согласился, но пройти вступительное испытание в таксис аргираспидов не так-то просто, и не всем достались талантливые ученики, так что некоторым ветеранам пришлось тянуть лямку аж на полгода дольше, пока их подопечные смогли-таки пройти все ступени тяжелых испытаний.

Мысленно улыбнувшись, вспоминаю, как крыли ветераны своих учеников, когда те не справлялись с заданием, а наварх Аристолеон уже бойко рапортует:

— Сделаю, мой царь! По десятку арбалетчиков и три лохоса пехоты на каждый корабль, а также запас провизии и воды на две недели. Выход через три дня.

— Все верно, мой друг! — награждаю его мягкой улыбкой и жестом показываю, что на этом все, он может идти.

Выходя, тот плотно прикрывает за собой дверь, и, глядя на это, я мысленно поздравляю себя с началом операции, которой, по традиции будущих веков, уже дал кодовое название «Похищение Европы».

Глава 4

Столица Восточного царства Гераклея Великая, начало июня 311 года до н. э.

Без малого пять десятков аргираспидов в парадных, начищенных доспехах выстроены на палубе ошвартованной у причала галеры. В голове их — сам таксиарх Леонид, рядом с ним наварх Аристолеон. Все ждут только меня, когда я взойду на борт и можно будет отдать швартовы и выйти в море.

Здесь же, на причале, собрались и провожающие; к моему удивлению, их тут немало. Весть об отъезде царя на войну вызвала ажиотаж в строящейся столице, и жадная до зрелищ толпа собралась поглазеть. Развлечений у народа в этом времени немного, как уж тут упустить такое событие? Увидеть воочию царя, свиту, в чем одеты, какие драгоценности и украшения, — все это еще долго будет обсуждаться как в богатых домах, так и в бедных кварталах Гераклеи.

Толпу простолюдинов сдерживает стража, встав живым кордоном перед входом на причал. Здесь же, у борта корабля, только самый ближний круг. Я никого не звал, но и тайны из отъезда не делал.

Придержав Софоса, соскакиваю на землю и передаю повод конюху. Замечаю, как Гуруш с тоской смотрит на паренька, что принял у меня коня. Причина этой вселенской грусти мне понятна: моего слугу беспокоит не то, что за Софосом будет следить кто-то другой, а то, что вот-вот ему самому придется оставить такую надежную и твердую сушу и вступить на зыбкую палубу утлого суденышка. Бедолагу сильно укачивает, и он уже заранее предчувствует все прелести морского плавания.

Зачем я тащу Гуруша с собой? Да я и сам не знаю. Наверное, становлюсь сентиментальным. С момента отстранения Ареты из старых, хорошо знакомых мне лиц рядом остался только он. Эней в Абидосе, Патрокл на Кипре, Эвмен и Экзарм все еще на Востоке, умиротворяют регион, ставят крепости на границе и налаживают новую администрацию. Даже тех парней, что когда-то начинали десятниками в моей первой конной сотне, — и тех я уже давно не видел. Зенон держит под контролем Газу и засевшего там Селевка. Клит — сатрап в Вавилоне, Андромен — в Каппадокии, еще двое — в армии Патрокла, а Борей командует конницей у Энея. В общем, все при деле, и это правильно. Все важные дела я могу доверить только верным и проверенным людям. Только ведь и рядом должен быть хоть кто-то, кому я могу доверять, если не на все сто, то хотя бы на девяносто пять.

«На девяносто пять…! — усмехнувшись, кидаю ироничный взгляд на уже заранее позеленевшего Гуруша. — Да он сдаст меня только за возможность остаться на берегу!»

Мой взгляд переходит с Гуруша на группу провожающих, и я вижу, что она явственно делится на два лагеря. Один, тот что побольше, кучкуется вокруг Барсины, а второй, поменьше, толпится рядом с беременной Эйреной.

То, что моя жена в положении, уже хорошо заметно, да она и не скрывает этого, а наоборот, старательно подчеркивает. Складки ее гиматия уложены так, чтобы даже слепой мог увидеть выступающий животик.

Силы обоих лагерей явно неравноценны. С Барсиной стоят почти все представители верховной власти. Тут тебе и верховный дикаст Эвдораст, и глава правительства архиграматевс Геласий, и стратег гарнизона столицы Фокий.

«В умении удерживать на себе внимание мамочке не откажешь». — С улыбкой одобряю выверенный Барсиной подбор кадров.

Правда, тут же с удивлением подмечаю за спиной Эйрены прокурора столицы Пармениона и делаю вывод, что соперница у мамочки тоже не лыком шита.

«Счет пока не в пользу Птолемеевой дочурки, — иронизирую про себя, — но и матч ведь только начался!»

Обе партии глубоким поклоном приветствуют меня, а Барсина, опережая ненавистную ей невестку, уже заторопилась в мою сторону.

— Мой мальчик, — начала она, еще не дойдя до меня, — ну объясни мне, своей матери, зачем Великому царю самому отправляться на войну и рисковать своей бесценной жизнью!

Оставляю ее восклицание без ответа и молча подставляю свой лоб под материнский поцелуй. Видя мой настрой, она тоже мгновенно меняет тему.

— Ну ладно, ладно! Не серчай на свою мать, она просто беспокоится о тебе. — Барсина обняла меня и прижалась к груди. — Езжай, разгроми всех наших врагов и возвращайся.

Ее огромные глаза вспорхнули густыми, сильно накрашенными ресницами.

— Умоляю тебя только об одном: будь осторожен!

— Конечно, мама! — Мягко улыбаюсь, глядя ей прямо в глаза. — Ты же знаешь, я всегда осторожен.

На это, тяжело вздохнув, она зыркнула в сторону подходящей Эйрены.

— Не всегда, мой мальчик, не всегда! Иначе ты не привел бы в свой дом подколодную змею и исчадие шлюхи.

— Мама!.. — С упреком качаю головой.

Мы с Барсиной договорились, что она не позволяет себе оскорблений в адрес Эйрены, ведь речь идет о царице Великого царства, что уже само по себе любому другому стоило бы головы. В целом, мамочка это понимает и прилюдно не позволяет себе подобного, но тайно, вот так вот по-тихому, шепнуть мне на ухо гадость всё еще может, не удержавшись.

Изобразив на лице целомудренную невинность, мамочка тут же отработала назад:

— Ну, сорвалось, прости! Больше не буду!

Эйрена уже рядом, и я обнимаю жену. Она подставляет мне свои губы, и, целуя ее, я шепчу ей на прощание:

— Береги себя и ребенка, милая! Я скоро вернусь!

Отстранившись, резко разворачиваюсь и иду к трапу. Никогда не любил долгие проводы, даже в прошлой жизни. Сейчас — тем более. При всем моем хорошем отношении к Барсине, она не моя мать, а всего лишь хорошо знакомая, но все равно чужая женщина. В отсутствии Эйрены я тоже страдать не буду. Она хоть и жена, и будущая мать моего ребенка, но кроме рассудочного понимания сего факта большего я к ней не чувствую.

Семенящий рядом Гуруш вдруг отвлек меня от мрачных мыслей:

— Позволит ли Великий царь полюбопытствовать слуге своему Гурушу?

Сама постановка вопроса меня развеселила, и, скосив насмешливый взгляд на своего бессменного сотоварища, иронично усмехаюсь:

— Ну, полюбопытствуй!

Гуруш тут же начинает бормотать:

— Обратил ли внимание Великий царь на горбатого карлика, что всегда вьется у ног Великой царицы Эйрены?

Пожимаю плечами, мол, да, есть у нее любимый уродец, которого она привезла вместе с приданым, и Гуруш тут же продолжает:

— Зовут горбуна Сократесом, и на днях я видел его у дома Гефестиона, что служит гиппархом конницы в гарнизоне Гераклеи. Гефестион этот, как Великий царь наверняка знает, человек богатый, из очень родовитой македонской фамилии, чем любит кичиться перед другими. Сын его старший — тоже гордец и в городе хорошо известен. Склочный малый и задира!

Бросаю на Гуруша вопросительный взгляд, мол, к чему всё это? Тот сразу же переходит к сути:

— Я это к тому, что в тот день, когда сын Гефестиона с друзьями приехал с охоты, горбун как раз проходил мимо их дома. Они его заметили и стали насмехаться. Горбун на язык остер и за словом в карман не лезет, даром что шутом при царице вьется.

Мой недовольный взгляд вновь опускается на Гуруша и заставляет его еще больше сократить свой рассказ:

— В общем, спустили они на горбуна собак, а тот не струсил и раз — ножичек из-за пояса… С одного удара завалил здоровенного волкодава!

Разом выдохнув, Гуруш закончил и поднял на меня глаза, а я как вкопанный застыл на месте.

— Сам видел? — Мой жесткий взгляд остановился на побледневшем лице слуги, и тот ответил, не задумываясь.

— Как тебя сейчас, Великий царь.

Я уже в шаге от трапа галеры, матросы замерли в ожидании, когда царь поднимется на борт, чтобы убрать его. Медленно оборачиваюсь и нахожу глазами Эйрену и крутящегося у ее ног шута.

«Да, это карлик и горбун, — вспыхивает подозрение в моей голове, — но ежели он мог с одного удара сразить несущегося на него зверя, то уж в хладнокровии и умении обращаться с оружием ему не откажешь».

Теперь я уже по-другому смотрю и на прокурора в свите Эйрены, ведь именно он принес мне известие о лживости алиби Ареты. Мой взгляд вновь возвращается к трапу галеры, словно бы решая, как поступить.

«Отложить поход и „поболтать“ с карликом? — быстро обдумываю ситуацию. — Вряд ли он будет предельно откровенен. Придется поручить его специалистам, а на каком основании? Убил собаку…! Эйрена начнет вопить и требовать своего любимца обратно, а у того, наверняка, найдется алиби на день убийства».

В нерешительности пытаюсь понять, могу ли я доверить такое дело кому-то другому.

«Может, пока меня не будет, поручить прокурору Пармениону аккуратно проверить все факты?» — рождается было здравая мысль, но в этот момент мой взгляд вновь фокусируется на том, как Эйрена о чем-то мило беседует с прокурором, и я решаю не торопиться.

«Нет, в этом деле доверять никому нельзя, и всё придется сделать самому! Пусть это потребует времени, которого у меня сейчас нет, но я ничего не забуду!»

На этой мысли почти физически ощущаю упертые в меня удивленно-растерянные взгляды и понимаю, что застыл в шаге от трапа. Это заставляет меня решиться и мысленно махнуть рукой:

«А-а, ладно! Горбун никуда не денется, а вот „любимого единокровного братца“ Александра могут зарезать в любой момент!»

* * *

Легкий юго-западный ветер гонит небольшую волну и наполняет паруса десяти галер, идущих в кильватерную колонну. На каждой из них две стационарные мачты несут по одному косому парусу и стакселю на фок-мачте, что позволяет удерживать неплохую скорость при почти боковом ветре.

Это не единственное новшество на кораблях новой постройки. Еще одно, краеугольное «изобретение» молодого царя, то бишь мое, — это руль вместо рулевого весла. Если кто-то не понимает, в чем разница, то, для примера, скажу. Рулевое весло в сравнении с рулем — это как если бы вам на велосипеде укоротили привычный руль до минимальной ширины, только чтобы уместились две ладони. Держаться вы сможете, управлять — теоретически — тоже, но сил будете тратить в десятки раз больше, а маневренность снизится до минимума.

С самого первого корабля, заложенного на верфи в Гераклее, я приказал устанавливать руль вместо рулевого весла, чем вызвал раздраженное недоумение у обоих моих мастеров-корабелов. Помню, как они уставились на рисунок, объясняющий принцип действия нововведения.

— Вот смотрите, — втолковывал я афинянину и финикийцу, — перо руля увеличиваем по площади в десять раз в сравнении с обычным рулевым веслом. Крепим его на поворотную ось в корме корабля, а на верхней части этой оси-баллера устанавливаем поперечный рычаг-румпель.

— Зачем? — тут же переспросил грек Иренеон, успевший сходу уловить смысл моего предложения. — Зачем усложнять конструкцию дополнительным рычагом? Давай просто прикрепим к оси ручку и можно будет спокойно рулить.

— На небольшой лодке такой вариант сойдёт, — согласился я, но тут же поправил: — а вот на галере длиной в двадцать пять оргий (45 метров) управлять одному человеку будет тяжеловато.

— Не беда, поставим двоих, а то и троих, — не унимался афинянин, но его тут же поправил Барекбаал:

— Если втроем будут давить, то какой толщины нужно будет сделать ручку, чтобы выдержала упор такой силы и не сломалась?

Понимая правоту финикийца, Иренеон зачесал затылок, и тогда я растолковал им уже окончательно:

— Чтобы один человек мог легко управлять тяжелым судном с рулем большой площади, вы проведете от краев рычага-румпеля тросы вдоль борта к блокам, а от них — к рулевому колесу. Крутя это колесо, рулевой будет натягивать один трос и отпускать другой, тем самым без особых усилий поворачивая румпель, а с ним и ось-баллер, на которой закреплен руль. Таким образом, один моряк без особых усилий сможет поворачивать руль нужной площади и управлять судном самых больших размеров.

С тех пор на каждой новой галере на возвышении ютовой палубы стоит рулевое колесо, которого мировой флот не должен был увидеть еще больше тысячи лет. Этот руль в совокупности с усиленным дубовым килем и позволяет нам сейчас держать выбранный курс и скорость под устойчивым боковым ветром.

Стоя рядом с рулевым, я смотрю на бескрайнюю гладь моря и вспоминаю тот день, когда флагманская галера, отдав швартовы, отошла от причала. Весла дружно вспенили воду, и корабль, набирая ход, двинулся на выход из бухты. Остальные девять галер, что ждали нас на рейде, тоже начали движение, и наварх Аристолеон скомандовал сигнальщику на марсе:

— Всем кораблям! За царской галерой в строй кильватера!

Марсовый замахал флагами, и галеры в строгом соответствии с полученным приказом начали вытягиваться в линию вслед за нами. Когда вышли в море и береговая черта превратилась в одну сплошную линию гор на горизонте, я приказал сменить курс:

— Разворачивай корабль, Аристолеон, — бросил я удивленному наварху, — идем на Амфиполь!

— В Македонию? — ошарашенно переспросил он, и я подтвердил, усмехнувшись:

— А ты еще какой-нибудь Амфиполь знаешь?

Вновь прозвучал приказ, и на сигнал марсового «повторяй за мной» галеры одна за другой заложили крутой вираж, сменив курс с восточного на западный.

Тут надо сказать, что навигация в эти времена осуществляется исключительно ориентируясь на знакомые очертания берега. Поэтому корабли всегда идут от острова к острову или вдоль побережья, стараясь двигаться по большей части днем. Поскольку выдержать направление ночью могут лишь те немногие навархи, кто способен четко разбираться в ночном небе и не путаться в звездах. Мне такая навигация не подходила в принципе, поскольку я планировал устроить гарнизону Амфиполя неприятный сюрприз.

Для всех царь Геракл отправился на Кипр, значит, наши корабли никто не должен видеть в Эгейском море. То есть задача стояла не совсем простая для настоящего времени: достичь Амфиполя, не заходя по пути ни в один из портов, и держась на таком расстоянии от берега, дабы флот нельзя было опознать. Чтобы идти в открытом море и не привязываться к береговым ориентирам, нужен был компас, и это еще одно открытие, коим я осчастливил мир, опередив время на тысячу лет.

Сделать простейший магнитный компас нетрудно, особенно если ты капитан с сорокалетним стажем. По моему эскизу еще год назад был создан первый.

В днище еще мягкого керамического горшка строго вертикально воткнули медную иглу, а затем уже обожгли в печи. Этот горшок по самый кончик иглы заполнили спиртом, а следом на острие положили железную стрелку, которая тут же, как и положено, сориентировалась одним концом на север, другим на юг. На верхнем крае горшка, опять же по моему рисунку, мастер нанес отсечки тридцати двух румбов. Этого, как я посчитал, для нынешней навигации вполне достаточно.

Сейчас флагманский рулевой, исполняя приказ, держит по компасу румб норд-норд-вест, и остальная эскадра следует за царской галерой. Так, обогнув позапрошлой ночью остров Икария, мы взяли курс прямо на Стримонский залив.

Здесь же, рядом со мной, наварх Аристолеон и командующий отрядом «морской пехоты» таксиарх аргираспидов Леонид. Почему отряд в пять с половиной сотен возглавляет сам командующий таксисом (2048 воинов) аргираспидов? Другими словами, зачем я взял целого генерала для одного батальона десанта? Тут все просто. Леонид сам напросился, буквально взмолился: сил, говорит, нет уже без дела сидеть на одном месте. Ну как тут отказать! Пришлось согласиться. Тем более что дело предстояло непростое и опыт такого командира, как Леонид, был бесценен. Правда, до выхода в море Леонид, как и все остальные, не знал, на что подписался. Когда же узнал, к моему удовлетворению, обрадовался еще больше.

— Это будет славное дельце! — сверкнув глазами, произнес он, глядя на меня. — Если Боги пошлют нам удачу, то славой ты превзойдешь своего великого тезку!

Кроме этих двоих, на корме стоит еще один неприметный седой человечек по имени Гесиод. Это старый купец из Афин, много раз бывавший в Амфиполе — и во времена независимости этого города, и после вхождения в Македонское царство. Его байки в таверне у рынка подслушал Гуруш и рассказал мне, а я приказал привести купца во дворец. Оказалось, что старик Гесиод давно уже не у дел, но память свою еще не пропил окончательно и бухту Амфиполя помнит хорошо, ибо часто водил туда свое судно.

Пожалуй, он был единственным человеком, кто знал об истинной цели экспедиции еще до выхода, но с тех пор как он согласился присоединиться ко мне, его уже не выпускали из дворца. Да и некогда ему было: с его слов, мой придворный скульптор и живописец Эосос вычертил карту устья реки Стримон и план самого города Амфиполь. Также его общие знания региона помогли добавить на уже созданную карту Эгейского моря и побережья Греции несколько новых островов и поселений.

Сейчас я собрал эту троицу, чтобы окончательно определиться с планом действий. Вчера днем по траверзу левого борта проплыли далекие очертания острова Скирос, и это значит, что уже завтра может показаться мыс Нимфей и гора Афон, то бишь вход в Стримонский залив. Оттуда до Амфиполя, если ветер не изменится, меньше одного дня пути, так что самое время обсудить стратегию и тактику нашего рискованного предприятия.

Глава 5

Царство Македония, город Амфиполь, середина июня 311 года до н. э.

Окинув взглядом всех троих, показываю им на карту устья реки Стримон.

— Как утверждает наш друг Гесиод, — лёгким кивком в сторону бывшего купца показываю, кого я имею в виду, — от побережья до самого Амфиполя река судоходна. Поэтому предлагаю затемно подойти вплотную к берегу, а с рассветом войти в реку, стремительным броском достичь городской стены и попытаться сходу войти в город.

Предложение не вызвало энтузиазма у слушателей, но высказаться решился только Леонид.

Прищурясь, он нагнулся к карте.

— Я смотрю, мой царь, тут чуть восточнее устья крепость указана, — склонившись ещё ниже, он прочитал название аванпорта Амфиполя: — Эйон.

Выпрямившись, он с хитринкой глянул мне прямо в глаза.

— Так ведь в этой крепости, поди, и гарнизон есть. Пусть невелик и помешать нам не сможет, но пройти мимо них незамеченными невозможно. Так что весточку в город они точно пошлют, и это значит: подойти к Амфиполю внезапно не удастся. Ворота к нашему подходу будут закрыты, а стены там высокие и на башнях стрелки. Даже если по первости запаникуют и нам удастся взойти на стены, то к этому времени туда уже весь гарнизон подтянется. С учётом какого пленника там охраняют, думаю, не меньше пятисот гоплитов.

Подняв взгляд, он задумчиво посмотрел на идущие позади галеры и добавил:

— Нас-то, с учётом гребцов, почти тысяча будет, с гарнизоном совладаем, но, боюсь, если полезем на стены, то весь город поднимется, а это уже ещё несколько тысяч. Горожане, может, и не так хорошо вооружены, как наши бойцы, но зато высоко мотивированы и будут стоять насмерть.

Тут следует сказать, что если кто-нибудь думает, будто на античных боевых кораблях гребцами сидели рабы, то он сильно ошибается. В отличие от Средних веков и Нового времени, в городах Эллады на галеры не ссылали. Все гребцы были не просто свободными людьми, но и основной боевой силой триер и бирем. После таранного удара именно они, сменив весло на оружие, шли на абордаж. Так что звание гребца в это время очень почётно, поскольку дело это требует большого умения и немалых физических сил. Право называться гребцом даётся только свободным гражданам, что защищают интересы своего полиса, или, как в моём случае, поступившим на царскую службу. Все картинки будущих времён с надсмотрщиками и рабами на вёслах — это полная чушь. На торговом судне — только для того, чтобы зайти и выйти из порта, ещё куда ни шло, но на боевом корабле — никогда. Никакой полуголодный раб не сможет в полную силу грести тяжёлым веслом несколько часов кряду, а ведь в бою надо непросто грести, а ещё и чётко держать заданный темп и выполнять все команды загребного. Для этого нужны, как минимум, месяцы тренировок в одном составе, поскольку в морском бою цена ошибки даже одного гребца очень высока.

Оставляю отвлечённые размышления и вижу, что слова Леонида вызвали одобрение Аристолеона, и даже старик Гесиод поддакнул:

— Соглашусь, стены не маленькие. В самом низком месте, что у северо-восточного края, в два человеческих роста, не ниже.

Очевидно, что мои советники прекрасно представляют обстановку и в шапкозакидательских настроениях их не упрекнёшь. На самом деле я и не планировал брать город с нахрапа, да и вообще штурмовать Амфиполь в лоб. Потому как сам город мне особо не нужен, а тот, ради кого я всё это затеял, скорее всего, содержится в акрополе, и фрурарх гарнизона (комендант) Главкий, наверняка, имеет приказ убить его в случае каких-либо неожиданностей.

У меня есть план, но я не тороплюсь его раскрывать и хочу послушать, что скажут мои бывалые советники. Поэтому одобрительно киваю Леониду.

— Согласен с твоими словами, Леонид! — Мой взгляд упирается в таксиарха аргираспидов. — Тогда что ты предлагаешь?

Вопрос застает того врасплох.

— Мой царь, — начал он, смутившись, — если честно, я думал, ты знаешь, что делаешь, и…

Он нахмурил брови и с мрачным видом добавил:

— Но если ты планировал взять город внезапным налетом, то… — Две глубокие морщины пробороздили его лоб. — Помоги нам Боги! Коли всё получится, я первый скажу, что ты, мой царь, любимец Богов.

Не обращая внимания на удручённый вид Леонида, перевожу взгляд на наварха.

— Ну а ты что скажешь?

По тому тоже видно, что до сего момента он был полностью под влиянием моей веры в успех и не сомневался, что у меня есть какой-то невероятный замысел.

В полной растерянности Аристолеон не смог предложить ничего путного, а лишь добавил негатива:

— Вести корабли под самые стены нельзя. Горожане, как очухаются, так начнут с башен лупить катапультами, все корабли побьют.

— Ладно! — Принимаю слова наварха и поворачиваюсь к Гесиоду. — А у тебя какие мысли?

Старик растерянно развёл руками.

— А я что! Я не стратег! Ежели по торговле какой вопрос, тоды…

Бывший купец растерянно замолк на полуслове, а я перестал сдерживать улыбку.

— Раз уж у вас, советники, плана нет, то послушайте, что я вам скажу.

Вижу, как на мрачно-растерянных лицах моих стратегов начало появляться облегчение, и начинаю.

— Сделаем так! Затемно, аккуратно, дабы не напороться на камни, подойдём к берегу восточнее крепости Эйон. Заранее заложим дугу побольше и подплывём с юго-востока, чтобы нас не заметили. Там высадим синтагму (256 бойцов) серебряных щитов и два десятка арбалетчиков. — Тут я нацеливаю строгий взгляд на купца. — Там ведь берег песчаный, так?

Тот, не задумываясь, кивает.

— Точно так. Когда подходишь к устью, то по правую руку, сразу за крепостью Эйон, высокий мыс, а дальше берег плоский, насколько хватает глаз. По большей части песчаный, и глубина держится до самой кромки воды. Бывалоча, мы нередко в тех местах вставали.

Одобрительно кивнув, вновь поворачиваюсь к наварху.

— Итак, я высаживаюсь на берег с этими бойцами, а ты, Аристолеон, ведёшь корабли дальше. Идёте вдоль берега, чтобы с башен аванпорта вас заметили только тогда, когда вы уже мыс обогнёте. Тогда в крепости даже катапульты зарядить не успеют, как вы мимо проскочите и в реку войдёте. Там вас уже будет не достать, и ты поведёшь галеры вверх по реке до самого Амфиполя. — Сказав, обращаю внимание всех на лежащий перед нами подробный план города.

— Как видите, стены Амфиполя почти по всему периметру стоят в пяти стадиях (900 метров) от реки, но вот здесь, на северо-западе, подходят буквально к самому берегу.

Все трое уставились на план, а я тыкаю пальцем в указанное место.

— Здесь вы причаливаете к берегу и с ходу начинаете обстрел всеми восемнадцатью катапультами. Кладёте тяжёлые заряды за стену так, чтобы город в этом районе запылал как свечка, а сами готовитесь к штурму. На рожон не лезете, но делаете всё, чтобы на стенах поверили — сейчас начнётся!

Затаив дыхание, все внимают каждому моему слову, и я продолжаю.

— Я хочу, чтобы большая часть македонского гарнизона собралась на этой, северо-западной, части стены, потому что в это время я со своим отрядом скрытно обойду Амфиполь с востока и попытаюсь захватить акрополь.

Мой палец проводит дугу от побережья к кладбищу у восточной стены.

— Вот здесь, незаметно просочившись между могилами, мы выйдем к стене акрополя.

Тут мой взгляд упирается в Гесиода, мол, твоё слово, и тот понимает меня без слов.

— Акрополь стоит на обрывистой скале, — тут же начинает он, — и с восточной стороны, где скала наиболее крута, стена его невысока — всего полтора-два человеческих роста. Вот только скала там давно уже не так неприступна, как была когда-то. Ветер и время поработали на славу, так что сегодня на неё можно забраться без особого труда. Мы, бывалоча…

Старый купец по привычке пустился в воспоминания, но я резко обрываю его.

— В общем, всем всё понятно! Весь город вместе с Главкием соберётся у северо-западной стены, туша пожары и готовясь к отражению штурма, а мы в это время проберёмся в акрополь. Как там пойдёт дальше — загадывать не стану, будем действовать по обстановке, но в любом случае постараемся освободить братца Александра. — Тут, помрачнев, я всё же добавляю: — Если он, конечно, будет ещё жив.

Замолкаю и, чуть растянув губы в улыбке, смотрю на своих командиров: мол, что скажете?

Оторвав взгляд от плана, Леонид довольно хмыкнул.

— А что, может получиться! — Тут же, посерьёзнев, он поднял на меня взгляд. — Только есть у меня одна просьба. Мой царь, позволь мне возглавить вылазку: негоже царю так рисковать собой.

Усмехнувшись, отрицательно мотаю головой.

— Спасибо, мой друг, но нет! Это дело семейное, так что мне этот вопрос и решать.

Леонид осуждающе покачал головой, но спорить с царём всё же не решился. На миг зависла неловкая пауза, и Аристолеон, словно бы подытоживая, поднял взгляд к небу.

— Да пошлют Олимпийские Боги удачу царю Гераклу и всем нам! Она нам, ох как, понадобится!

* * *

Пригнувшись за большим валуном, бросаю последний взгляд на едва просматриваемый в темноте берег. Там, взбурлив воду вёслами, одна за другой галеры сползают на глубину и поворачивают вдоль берега на северо-запад.

Отвожу взгляд и, поднявшись, взмахом руки показываю синтагматарху (командиру синтагмы) Феодоту:

— Пошли!

Вытянувшись цепочкой, воины двинулись вслед за мной. Идём быстро, где берег позволяет — переходим на бег. Надо как можно быстрее уйти с пляжа и добраться до пологого, покрытого лесом склона.

Впереди меня, выбирая верную тропу, довольно бодро бежит старик Гесиод: он хоть и был в этих местах очень давно и многое подзабыл, но всё же лучше него никто из нас в этой местности не ориентируется.

Поднимаемся всё выше и выше по склону, обходя Амфиполь по широкой дуге. Я очень надеюсь, что дозорные в передовой крепости не увидели нашей высадки и пошлют донесение в город только тогда, когда корабли уже войдут в реку. Ведь если нет, то мы можем угодить в засаду в любой момент.

Заскочив за ближайшие деревья, Гесиод остановился и прислушался к ночной тишине. Не услышав ничего подозрительного, он продолжил движение, но уже не бегом, а быстрым шагом. Настороженно вглядываясь в темноту, иду за ним следом. Скрывшаяся за тучей луна даёт света ровно столько, чтобы не потерять из виду ловко лавирующую между валунами спину старика. Сумрак давит тревогой и неуверенностью, но я гоню прочь одолевающие сомнения.

«Делай что должно, и будь что будет!» — припомнив известное философское изречение, иронично усмехаюсь. — На всё воля Олимпийских богов!'

На миг остановившись, оглядываюсь назад, и словно специально вынырнувшая из-за туч луна освещает цепочку следующих за мной воинов. Круглые щиты у всех в чехлах и закинуты на спину, обёрнутые в тряпку шлемы пристёгнуты к поясу, дабы блеск и звяканье железа не выдали нас раньше времени. На каждом воине поверх пластинчатого панциря накинут хитон грязно-зелёного цвета с жёлтыми пятнами. Это тоже моё нововведение, так сказать, ещё один привет из будущего. Здесь пока ещё с основными принципами маскировки плохо знакомы.

От берега до города по моим прикидкам километров десять-одиннадцать, так что ходу часа два — это как раз время до рассвета.

Идём быстро, почти не останавливаясь. Небольшие рощицы и кустарник сменились плотными рядами средиземноморских сосен, и, памятуя о правилах движения колонны в лесу, оборачиваюсь к синтагматарху и командую:

— Уплотнить цепь!

Приказ понёсся по цепочке, и я вижу, как каждый воин подтянулся к впереди идущему, сокращая дистанцию. Общая длина колонны теперь сократилась почти на треть, и воины чуть ли не дышат своим товарищам в затылок.

«Ничего, — одобрительно хмыкаю про себя, — зато никто не потеряется».

Как-то незаметно пологий подъём сменился спуском, а лес стал ещё гуще. Пространство между соснами заняли какие-то лиственные деревья и кустарники. Ход ещё больше замедлился, а тропа запетляла, обходя непролазные завалы.

Идущий впереди Гесиод неожиданно остановился, и я чуть не воткнулся ему в спину. На моё ворчание тот повернул ко мне встревоженное лицо.

— Слышишь?

Подняв вверх сжатый кулак, командую: всем стоять — и, прислушиваюсь. Действительно, откуда-то издали доносится едва слышимый гул голосов.

Старик тычет в ту сторону пальцем.

— Некрополь уже рядом. Может, хоронят кого?

— Ну, пойдём проверим. — Отодвинув Гесиода в сторону, подзываю синтагматарха и прохожу вперёд первым.

Оставив весь отряд ждать, идём вдвоём, стараясь соблюдать максимальную тишину. Шагов через триста лес начинает редеть, и вскоре мы выходим к самому краю.

Спрятавшись за плотным кустарником, смотрю на простирающееся впереди кладбище. Солнце ещё не взошло, но воздух посерел настолько, что некрополь просматривается на всю глубину до самой скалы. Сотни простых могильных камней хаотично разбросаны по неровному полю, но местами высятся и более дорогие обелиски, и даже каменные склепы. Прямо за кладбищем начинается отвесный подъём, наверху которого видна стена акрополя.

Этот вид вполне ожидаем, а вот большая группа людей в самом центре этих могил становится для меня неприятным сюрпризом. В моих планах некрополь всегда оставался безлюдным, и что делать сейчас — даже не представляю.

Пристроившись рядом, Феодот кивнул в сторону траурной процессии:

— Похороны.

Это очевидно и без него, а вот сколько времени толпа будет торчать у нас на пути — неясно.

— Пока они здесь, к стене не подобраться. — Мой спутник вновь изрекает банальность, вызывая у меня раздражённое бурчание.

«Это я и без тебя вижу, капитан-очевидность!»

Прячась за кустами, ломаю голову, как поступить, и пока в голове только один вариант — ждать, когда люди уберутся с кладбища.

«Ведь не вечность же они будут тут торчать!» — успокаиваю вспыхнувшую тревогу, потому как вечности у меня нет, а есть лишь краткий миг первоначального сумбура и паники в городе.

— Кажись, наши начали! — Феодот ткнул пальцем в потянувшийся к небесам чёрный столб дыма.

Первые солнечные лучи уже блеснули над горизонтом, и теперь хорошо виден чёрный хвост, выросший на другом конце города, примерно там, где галеры должны высаживать основной десант. Оттуда уже явственно слышится набат, и люди на кладбище, загомонив, заторопились обратно.

Набат со стороны города зазвучал ещё громче, и его подхватил сигнал тревоги с акрополя. Смотрю, как за зубцами городской цитадели суетливо замелькали силуэты воинов, и думаю о том, что, несмотря на временные неувязки, пока всё идёт неплохо.

Мой взгляд цепляет момент, как цепочка людей с кладбища, обходя скалу с акрополем, заспешила к городской стене, и я понимаю, что там есть ещё одни ворота в город или калитка.

«Может, рвануть за ними и на плечах похоронщиков ворваться за стены? — мелькает в голове, но я тут же отметаю эту мысль. — Нет! Мне нужен не город, а акрополь. Едва под стенами цитадели начнётся заваруха, как гарнизон закроется в крепости или, того хуже, Главкий прирежет бедолагу Александра».

Кто-то может спросить: чего я так пекусь о своём «единокровном братце»? Ну, грохнут его — и слава богу, я останусь единственным наследником и законным царём. Так-то оно так, но пока моя основная головная боль не Александр, а всякие диадохи, типа Кассандра и прочих. Именно для борьбы с ними мне нужен Александр. Я обниму его как брата и поведу на трон в Пеллу, а все, кто встанут у нас на пути, будут изменниками и предателями. Думаю, войско Кассандра сильно поредеет, если к моему стягу добавится и знамя малолетнего Александра IV. Собираюсь ли я действительно вернуть трон Македонии и Эллады «брату», как прописано в заключённом нами договоре? Конечно, нет, но и убивать его не собираюсь. Из двенадцатилетнего пацана ещё можно воспитать кого угодно, особенно если его злобную мамашу отправить вместе с отцом обратно в Согдиану.

«Рано ещё думать об этом, — мысленно рычу про себя, — ты сначала возьми его живым и здоровым, а потом уж планы строй!»

Дымов на горизонте стало ещё больше, набат загудел ещё тревожней, а кладбище совсем опустело. Слежу за бойницами на стене акрополя: в просветах зубцов уже не видно бегающих людей, и вообще от грозной нависающей крепости веет какой-то зловещей безлюдной тишиной.

Оборачиваюсь к лежащему рядом синтагматарху:

— Пора! Зови всех!

Тот мгновенно скрылся в зарослях, и минут через десять снова вылез оттуда, но уже вместе с Гесиодом. Пыхтя как паровоз, купец плюхнулся рядом и, лишь отдышавшись, ткнул пальцем в скалу.

— Великий царь, видишь вон там тёмную полосу?

Утвердительно киваю, и тот продолжает:

— Там узкий карниз выщерблен ветром. Начинается от самого низа и идёт вверх почти до середины скалы. Выше есть небольшая расщелина, по которой можно подняться к самой стене. Ну а дальше вы уж сами решайте, как быть.

На это уже ничего не отвечаю, а, мотнув головой, бросаю Феодоту:

— За мной!

Сказав, привстаю и так, пригнувшись, бегу вперёд. Перебежками, скрываясь за могильными камнями и памятниками, бегу, не спуская глаз с возвышающейся над кладбищем стены. Расстояние до скалы — метров триста, преодолеваю на одном дыхании и, буквально влипнув в камень, перевожу дух. Следом за мной к скале прилипает Феодот, а уже за ним сплошным ручейком текут остальные бойцы.

Пока все собираются, ищу взглядом то место, о котором говорил старик. Нахожу его в пяти-шести шагах левее. Там действительно начинается подъём — карниз сантиметров двадцать — двадцать пять шириной. Он идёт вверх под вполне приемлемым углом и теряется где-то на середине скалы.

«Ладно, упрёмся — разберёмся!» — с этими словами прижимаюсь животом к скале и начинаю перебирать ногами, стараясь не смотреть вниз. Сразу за мной на карниз вступает Феодот, а за ним уже все остальные. Самым последним в цепочке идёт ещё один ветеран, ураг (замыкающий воин в лохосе) Каллисфен. Ему не привыкать исправлять огрехи впереди стоящих, но в этом случае ему вряд ли удастся что-то исправить, если кто-нибудь сорвётся.

Шаг за шагом ползу по карнизу, поднимаясь всё выше и выше, и наконец тот упирается в неширокую щель, заваленную камнями. Тут, видимо, когда-то произошёл обвал, и теперь это нагромождение создаёт что-то наподобие пирамиды, по которой можно забраться наверх.

Ярко-жёлтый сверкающий диск уже поднялся над горизонтом, слепя своим неистовым утренним светом, и это ещё один момент, на который я сильно рассчитываю. Сейчас восходящее солнце светит прямо в глаза оставшимся в акрополе дозорным, давая нам шанс взобраться на стену незамеченными.

Подтянувшись на руках, закидываю тело на крупный валун, с него — на другой, и так ползу вверх, пока не добираюсь до вершины. Почти ровная площадка шириной в три-четыре шага, а дальше уже поднимается невысокая стена с мощными зубцами.

Сторонюсь, давая вылезти Феодоту, и уже вдвоём ждём, пока заберётся ещё десяток. Затем один из бойцов встаёт спиной к стене, подставляя ладони. Кто пойдёт первым — ни у кого сомнений не вызывает. В эти времена царь сам ведёт в бой своих воинов.

Глава 6

Царство Македония, город Амфиполь, середина июня 311 года до н. э.

Уперев сандалий в подставленные руки, рывком закидываю тело на верх стены. Поднапрягшись, выбираюсь на парапет и, сняв с пояса веревку, спускаю ее вниз. Свободный конец обвязываю вокруг зубца и дожидаюсь, пока наверху не окажется Феодот и еще трое бойцов.

Все это время мой взгляд сканирует парапет справа и слева, бойницы ближайшей башни, не упуская из виду и пространство двора внизу. Ощущение, что акрополь вымер: кругом ни малейшего движения.

«Это же хорошо! — успокаиваю накаленные нервы. — На это и был расчет!»

Наверху уже пятеро. Щиты расчехлены, шлемы на головах, в правой руке каждого зажат короткий меч-ксифос.

«Если напоремся на копейщиков, будет трудновато!» — на автомате мелькает в голове, но тут ничего не поделаешь: лезть с длинным копьем на гору, мягко говоря, трудновато. Поэтому основное оружие аргираспидов пришлось оставить на борту и сделать ставку на меч и дротики.

Словно подтверждая эту мысль, взгляд останавливается на торчащих из-за спин бойцов наконечниках. У каждого по три таких метательных снаряда, на случай если, вдруг, напоремся на выставленные копья.

В этот момент замечаю мелькнувшую тень между зубцов ближайшей башни.

«Кажется, очухались, сейчас полетят стрелы!» — успевает мелькнуть в подсознании, прежде чем срываюсь с места.

Уже на ходу зачем-то ору: «За мной!» — хотя понимаю, что это лишнее. Топот ног позади говорит сам за себя.

Бегу по парапету в сторону башни, а перед глазами лишь арочный проем, ведущий внутрь. Он темнеет черной дырой на фоне серо-желтых блоков, и я осознаю, что это не только единственная возможность укрыться от обстрела, но и лестница как на верхнюю площадку, так и вниз, во двор.

Звяк! Прямо передо мной расплющился о камень бронзовый наконечник, возвещая о том, что мои опасения начали сбываться.

Бросаюсь по парапету из стороны в сторону, не давая врагу хорошенько прицелиться.

Звяк! Звяк! Еще две стрелы высекли искры прямо в том месте, где я только что был. До проема уже совсем близко, но тут острая боль заставляет меня чуть ли не присесть. Бронзовое острие ударило почти вертикально в левый наплечник. Плечо мгновенно онемело, но кованое железо выдержало. Это я вижу по упавшей под ноги стреле со смятым острием.

Последним рывком бросаюсь вперед и влетаю под своды башни. Тут полумрак и веет прохладой от еще не нагревшегося камня. Прислонившись спиной к стене, морщусь от боли, но по ее характеру понимаю, что плечо не раздроблено, а онемение всего лишь последствие болевого шока.

Рядом со мной уже Феодот и еще десяток бойцов. На площадке башни становится уже тесновато, и я киваю на лестницу, ведущую вверх.

— Феодот, бери пятерых и покончи с лучниками наверху.

— Сделаю, мой царь! — рыкнув в ответ, тот во главе своей пятерки рванул вверх по лестнице.

Я же, оставив троих раненых на площадке, двинул с оставшимися вниз.

Левая рука все еще висит как плеть, но, не обращая на нее внимания, я бегу вниз, перескакивая через ступени. Вот и выход, за ним серая полоса тени, а дальше залитые светом плиты двора. У дальней стены, возвышаясь над двором, стоит цитадель. Здание в три этажа с мощными стенами и узкими стрельницами наверху.

«Если там тоже стрелки, то своих положим на этих плитах немало!» — мелькает опасение, но останавливаться уже поздно. Тут либо пан, либо пропал!

Выскакиваю наружу и бегу к зданию. Здесь уже есть пространство, и я вижу, как, догнав меня с двух сторон, выросли телохранители. Их щиты закрывают меня от возможного обстрела, но пока тихо. Стрелы не летят ни в спину, с башни, ни в грудь, с бойниц цитадели.

«Это хорошо! — на бегу оцениваю ситуацию. — Это значит, в акрополе остались только дозорные и, возможно, стража внутри».

Вот и стена цитадели. Большие, в полтора человеческих роста, ворота закрыты, и, обернувшись к подбегающим бойцам, я направляю их направо и налево.

— Вы туда! — машу рукой одному десятнику, и тут же другому: — А вы туда! Искать вход, должна быть хозяйственно-бытовая дверь.

Воины разбегаются вдоль здания, и уже через минуту я слышу крик:

— Есть! Нашли!

Устремляюсь туда. Со мной уже около полусотни аргираспидов, а отставшие все подтягиваются и подтягиваются.

Узкая деревянная дверь даже не закрыта, что еще раз убеждает меня: нас здесь не ждали. Ударом ноги один из бойцов распахивает ее передо мной, и я первым врываюсь в темный коридор.

Топот бегущих ног гулко отдается под каменными сводами, и коридор выводит нас в небольшой вытянутый зал. На противоположном конце лестница наверх, но прямо на ней, перекрыв узкий проход, уже выстроился десяток гипаспистов (копейщик в легкой защите с большим щитом). Закрывшись щитами и опустив наконечники копий на уровень глаз, они застыли, готовые встретить незваных гостей.

Останавливаюсь и жду подкрепления. Лезть на копья с одним мечом — верх глупости.

Через пару мгновений вокруг меня уже десяток бойцов, и в противника полетели первые дротики. Те, сразу видно, вояки опытные. Их большие щиты берут на себя практически все, что летит в их сторону. Отвожу своих бойцов чуть назад и вижу, что отряд, перекрывший нам дорогу, и не думает атаковать. Это значит, что эти воины тянут время, в надежде на подход подкреплений, а следовательно, гонец к Главкию уже послан и счет пошел на минуты.

Подняв руку, останавливаю бесполезный обстрел, а взгляд уже бежит по лицам бойцов, надеясь увидеть их командира Феодота. Не найдя, раздраженно вспоминаю, что сам послал его разобраться со стрелками на башне.

«Черт! — мысленно не сдерживаю ругательств. — Теряем, теряем время!»

К счастью, в этот момент из темноты коридора вылетает Феодот и бежит прямиком ко мне.

— Мой царь, со стрелками на башне покончено! Вся стена акрополя под нашим контролем.

Не вникая в детали, торопливо стаскиваю с его плеч объемистый мешок и, развязав, вытаскиваю две керамические амфоры, каждая объемом примерно в один лог (0,5 литра). Обе заполнены низкооктановым бензином, и их всего две, потому как мешок плотно набит соломой, дабы они не разбились.

Быстро вытаскиваю пробку, вставляю другую с фитилем. Феодот уже щелкает кресалом, и через мгновение затлевший трут переносит огонь на фитиль. Пропитанная смолой веревка вспыхивает мгновенно, и крохотный огонек устремляется к содержимому амфоры. Сосуд сделан по спецзаказу с длинным горлышком, удобным для хвата одной рукой. Выдерживаю еще пару секунд, а затем, размахнувшись, бросаю прямо в строй гипаспистов. Один из них принимает пущенный снаряд на щит, и с глухим звуком амфора разлетается на сотни осколков. Щит вспыхивает ярким пламенем, а рассыпавшиеся горящие капли зажигают одежду и волосы соседей.

Воин испуганно бросает горящий щит, а его соседи шарахаются в стороны, ломая строй. Бросаю еще одну амфору в сломавшуюся шеренгу, а Феодот уже орет во весь голос:

— Дротики!

Его бойцы, не теряясь, бросают в цель все, что у них осталось, и в борющихся с бушующим пламенем копейщиков залпом полетело не менее двух десятков дротиков. Зал тут же заполняется криками раненых, и, не раздумывая дольше, я кидаюсь вперед прямо в образовавшийся разрыв.

За мной устремляются и другие аргираспиды, но я этого не вижу, а лишь слышу крики и топот бегущих ног. В прорези моего шлема мечется распавшаяся шеренга противника и лужа пляшущего на полу огня.

Дистанция стремительно уменьшается, и прямо передо мной вырастает мощная фигура гипасписта. Наконечник его смертоносного копья летит мне в грудь, но оточенные тренировками рефлексы знают, что делать. Мой меч ударом поднимает острие вверх, а я, чуть присев, подныриваю под пронесшееся над головой копье. Теперь мой выпад, и ксифос, пробив линоторекс (льняной панцирь), вязнет в навалившейся на меня туше.

Рывком дергаю меч на себя, но тот крепко застрял, и в этот миг я просто мишень для врага, но телохранители уже рядом. Приняв на щит предназначенный мне удар, один из них всаживает клинок во врага, а рядом уже наши со всех сторон. В ближнем бою копейщику против мечника не устоять, и буквально в несколько мгновений вся десятка гипаспистов уже валяется на полу.

Вижу, как справа, уронив копье, один из копейщиков упал на одно колено, а над ним в добивающем ударе уже взлетел меч. Он последний оставшийся в живых из вражеского отряда, и я ору во весь голос:

— Не убивай его! — кричу прямо в искаженное яростью лицо аргираспида, и приказ все-таки пробивается сквозь кровавую пелену боя.

Вместо удара меча копейщик получает тычок ногой в грудь и валится на каменные плиты пола.

Вокруг уже нет стоящих на ногах врагов, короткий бой закончен. Стащив с головы шлем, утираю со лба пот и присаживаюсь на корточки рядом с последним защитником лестницы.

Говорю даже без угрозы, а просто констатирую факт:

— Скажешь, где царь Александр, будешь жить. Нет, тогда извиняй, отправишься в гости к Аиду.

В ответ на меня уставились совершенно ошалевшие глаза человека, только что уже попрощавшегося с жизнью. Несколько мгновений давлю на него взглядом, и воин сдается.

— Там! — он кивает на лестницу. — Наверху, в левом крыле!

— Молодец! — похлопав его по плечу, поднимаюсь и бросаю уже на ходу: — Перевяжите его, хорошие воины нам еще понадобятся.

Феодот уже рядом и переходит на бег почти вместе со мной. Впереди лестница, и я устремляюсь по ней вверх. Мне легче, я без щита, а вот спешащим за мной аргираспидам приходится поднапрячься на узкой лестнице. Они отстают, и я слышу это по удаляющемуся звуку шагов.

Один этаж, второй… Остается пара ступеней, но тут наверху вырастает фигура в формованном блестящем доспехе. Рука с мечом уже занесена. Отразить такой удар, когда ты внизу, а враг бьет сверху, практически нереально. Разве что, если ты в два-три раза сильнее. В том, что я настолько мощнее вражеского гоплита, уверенности нет, и решение приходит на уровне рефлексов, выработанных годами тренировок.

Стремительно ныряю под руку с мечом и втыкаюсь плечом в живот противника. Одним рывком выпрямляюсь и отрываю его от пола. Теперь толчок, и перекидываю гоплита через себя, благо его инерция мне в помощь.

Сзади слышится грохот катящегося по ступеням тела, но я даже не оборачиваюсь. В один прыжок преодолеваю последние ступени и выскакиваю в коридор.

«Левое крыло!» — подсказывает память, и ноги сами несут меня по каменным плитам в правильную сторону. Вижу в самом торце решетку и двух воинов в кожаных панцирях. Бегу прямо на них и уже могу четко различить выражение на их лицах. Читаю испуг и сумятицу чувств.

«Парни явно не уверены, что хотят умереть здесь и сейчас!» — проносится в голове, и я ору на них с властностью, не приемлющей неповиновения.

— Оружие на землю и склоните головы перед царем своим! — Вижу еще остатки сомнений в их глазах и нажимаю сильнее.

— Немедленно! Или я буду считать вас изменниками! — Эта фраза рождает у них надежду остаться в живых, а появившаяся у меня за спиной подмога окончательно ломает сопротивление.

С гулким звяканьем падают мечи и щиты на пол, и охранники покорно склоняют головы. Мой приказной тон не дает им замереть в неподвижности.

— Открывай решетку! — рявкаю на них, и уже перешедшие «рубикон» воины истово бросаются выполнять приказ.

Загремев связкой ключей, один из них отпирает замок и распахивает дверь. Впереди пустой коридор и проемы нескольких комнат по бокам. Впечатывая шаг, уверенно шагаю по мраморным плитам, а мой взгляд сканирует проплывающие мимо помещения: две служанки, испуганно сжавшиеся в углу; пустая комната с большой кроватью и балдахином; в следующей — два полуголых черных раба, уткнувшихся лбом в пол.

Впереди осталась только одна, и я уже делаю шаг, но тут чувствую движение за спиной и оборачиваюсь. Вскинутая рука с ножом, искривленное ненавистью лицо и крик:

— Не дааам!

Моей реакции вполне хватает, чтобы успеть воткнуть меч в летящее на меня тело, но неожиданно я принимаю другое, более рискованное решение. Резко отшатываюсь в сторону, и нож убийцы пролетает мимо. Следом летит сам киллер, и мне остается только подставить ногу.

Грохот падения, взметнувшееся яркое платье, и я вижу растянувшуюся на полу женщину. Черные, сильно накрашенные раскосые глаза, красно-белый хлопковый халат и шальвары.

Усмехнувшись, откидываю ногой выпавший нож.

— Ничто не меняется, Роксана! Ты по-прежнему такая же злобная сука.

Рядом со мной уже Феодор и десяток воинов. Все смотрят на лежащую женщину, и я с легкой издевкой поясняю:

— Познакомьтесь, царица-мать македонского царя Александра IV.

В ответ с пола непонимающе зыркают злобно-ошарашенные глаза, и я протягиваю женщине руку:

— Не бойся! Я не смерть твоему сыну принес, а спасение.

Та с опаской подает мне ладонь, и я поднимаю ее на ноги. Вместо благодарности слышу возмущенно-истерический вопль:

— Ты кто⁈ Что это значит?

— Поменьше вопросов, Роксана, — прохожу мимо нее к проему комнаты, — лучше покажи мне моего дорогого братца.

— Геракл⁈ — внезапное понимание искажает женское лицо испугом, и она с криком бросается мне наперерез.

Ее располневшая фигура замирает в проеме с распростертыми руками.

— Не дам! — она зло орет мне в лицо, но ярость мгновенно сменяется мольбой. — Пощади! Пощади моего мальчика, он же твой брат!

Молча киваю на нее слегка очумелому Феодоту, и тот, разом приходя в себя, бросается к Роксане.

С ним еще два воина, и они втроем не без труда, но довольно аккуратно оттаскивают ее от прохода. Я же захожу в комнату и вижу сжавшегося в углу мальчишку. То, что это «мой брат», не вызывает сомнений: уж слишком он похож на мать — скуластое лицо, широкие брови и черные курчавые волосы до самых плеч.

На лице парня написан откровенный ужас, и едва я делаю к нему шаг, как он начинает отчаянно визжать:

— Отстаньте! Не трогайте меняяяяя! Ааааа!

Ему вторит вопль из коридора его мамаши, так что я не выдерживаю и рявкаю на них:

— А ну заткнулись, или я действительно придушу вас обоих!

Малец сменил крик на отчаянное поскуливание, и мне даже стало немножечко жалко пацана. Ведь все свои недолгие двенадцать лет он прожил в постоянном страхе за свою жизнь.

Подхожу и, взяв мальчишку за плечи, поднимаю на ноги.

— Не бойся, Саня, я тебя не обижу! — он поднимает на меня круглые непонимающе-испуганные глаза, а я заговорщицки подмигиваю ему. — Не трясись! Теперь никто не посмеет тебя обидеть! Я, твой старший брат Геракл, обещаю тебе это.

В зрачках паренька все еще стоит страх и недоверие, и я похлопываю его по плечу:

— Ничего, это пройдет!

Обернувшись к Феодоту, приказываю выставить охрану у покоев Александра, и в этот момент слышу топот ног по коридору. Уже в следующее мгновение на пороге комнаты появляется один из тех воинов, что были оставлены в дозоре. Его встревоженное лицо говорит мне, что обстановка накаляется.

«Этого следовало ожидать, — спокойно реагирую на тревогу, — никто и не думал, что Главкий так легко сдастся».

Переведя дух, тот начинает говорить, что со стороны города приближается большой отряд.

— Они тащат лестницы и бревна! — все еще тяжело дыша, хрипит посыльный. — На штурм собираются!

Что делать дальше, у меня сомнений нет, и я нахожу глазами Феодота.

— Пошли гонца к Леониду. Пусть отправляет подмогу по той же дороге, через некрополь, и шлет гонца в Абидос, к Энею, как договорились. — Уже на ходу добавляю еще: — Здесь на этаже оставь десяток бойцов.

— Десяток⁈ — синтагматарх не скрывает удивления: мол, зачем так много, ведь впереди бой и каждый воин на счету.

На это я жестко повторяю:

— Десять аргираспидов в полном вооружении. Этот малой, — многозначительно киваю в сторону Александра, — наш главный козырь в рукаве. Потерять его никак нельзя!

Про карты и козырь в рукаве Феодот, конечно же, не понял, но ему хватило и моего тона. Чуть приотстав, он быстро раскидал приказы и вновь нагнал меня уже на лестнице.

Я тороплюсь и чуть ли не бегу по ступеням, за мной эхом грохочет топот еще трех десятков аргираспидов. В голове крутится только одна мысль:

«Хорошо бы успеть до начала штурма и вызвать Главкия на переговоры. Нужно потянуть время, пока в крепость не подойдет подкрепление с берега. Сейчас главное — удержать акрополь!»

Кто-то может спросить: ну удержишь ты акрополь сегодня и что? Пусть даже вся тысяча бойцов, бросив галеры на берегу, проберется сюда в крепость. Что дальше? Очень скоро подойдут войска Кассандра и возьмут акрополь в осаду. Он даже обрадуется, ведь у него в руках окажется не один царь, а целых два.

Все это верно, только, как говорится, есть нюансы. Еще до выхода из Гераклеи я отправил Энею письмо, в котором приказал подтянуть флот из Смирны в Абидос и подготовить десять тысяч воинов к посадке на корабли. Опасаясь утечки, я не стал объяснять другу причину этого, но потребовал, чтобы флот с десантом был готов к выходу сразу же по получении моего следующего приказа.

С Аристолеоном и Леонидом тоже была договоренность, что если мне удастся захватить Александра, то я тотчас же извещаю их, а они уже отправляют одну галеру в Абидос с заранее подготовленным приказом. Гонец в лагерь на берегу уже отправлен, так что галера выйдет в море в ближайшее время. Дня два-три займет переход до Геллеспонта, там еще полдня провозятся, идя против течения до Абидоса. Надеюсь, Эней к этому времени уже будет готов к выходу. То есть через неделю, максимум десять дней, я могу ждать подхода десятитысячного войска, а это уже сила, с которой можно и развернуться в полный рост.

Так размышляя на бегу, выскакиваю во двор. Солнце уже палит вовсю, и, жмурясь после полумрака, еще ускоряюсь и пересекаю внутренний двор акрополя. Вот уже воротная башня, дверь открыта, и я сходу влетаю на темную лестницу. Почти на ощупь нахожу первые ступеньки и скачками несусь наверх.

Спасибо, что оплатили подписку! Я очень благодарен за вашу поддержку. Работаем!

Глава 7

Царство Македония, город Амфиполь, середина июня 311 года до н. э.

Едва выскакиваю на верхнюю площадку башни, как тут же ко мне подлетает лохаг (командир ряда в 16 воинов) Элефсий и докладывает:

— Мой царь, там фрурарх Главкий хочет говорить со старшим. — Нахмурив кустистые брови, он добавляет еще: — Спрашивает, кто мы такие и чего хотим?

На это я могу лишь облегченно выдохнуть.

«Значит, Главкий не торопится лезть на стены, а прежде желает поговорить. — Тут же сбавляю шаг, и, несмотря на отдышку, на моих губах появляется довольная улыбка. — Это хорошо! Это очень хорошо!»

Подойдя к бойнице, осторожно выглядываю из-за зубца и вижу внизу площадь, заполненную народом. В основном вооруженные чем попало горожане, но впереди них около сотни воинов со щитами, в шлемах и хорошей формованной броне. Один из них держит в руках коринфский шлем с гребнем и, задрав голову, смотрит наверх.

«Это, скорее всего, и есть Главкий». — Делаю очевидный вывод, а голос Элефсия подтверждает мою догадку:

— Тот, со шлемом в руках, их стратег. Он тебя и звал, мой царь!

На это прильнувший к соседней бойнице Феодот не сдерживает эмоций:

— Постарел, бродяга!

Как и мой синтагматарх, Главкий тоже прошел всю Азию с победоносным войском Великого Александра, но я не ожидал, что они знакомы.

В общем-то, это не существенно, и, обернувшись к Феодоту, бросаю ему приказ:

— Всех арбалетчиков на стену. Пусть просеивают глазами толпу и, если увидят готовящегося стрелка, то пусть не церемонятся и валят его, не раздумывая.

Тут сказывается образ мышления человека двадцать первого века. Снайперы на крышах и тому подобное. Ныне такое не очень распространено, предпочитают яд и кинжал. Вот только кинжалом до меня не дотянуться, а убрать главаря захватчиков перед штурмом для Главкия — самый идеальный выход.

Доверять ему у меня нет никаких оснований, ведь то, что я собираюсь сделать, фрурарху гарнизона и доверенному лицу Кассандра совсем не понравится. К тому же и дистанция для стрелка подходящая. Даже с дальних концов площади до зубцов башни шагов пятьдесят-шестьдесят. Хороший лучник с такого расстояния в яблоко бьет.

Арбалетчики уже заняли позицию, и я, запрыгнув на парапет, встаю во весь рост. Отсюда меня видит и слышит вся площадь, и я демонстративно усмехаюсь.

— Ты хотел меня видеть, Главкий?

В ответ слышу ожидаемое: «Ты кто такой?» — и обращаюсь уже не к нему, а ко всему собравшемуся народу:

— Я Геракл, сын Великого Александра, и повелитель всех народов Азии. Я пришел сюда, дабы освободить своего брата, законного царя Македонии и Эллады Александра IV, что томился здесь в застенках! Изменники Касандр и Главкий подло захватили законного государя, лишили его власти и заперли вместе с матерью здесь, — обернувшись, тыкаю пальцем в стены акрополя, — в подвалах этой крепости!

Толпа на площади замерла, уставясь на меня, и в наступившей тишине я кричу во весь голос:

— Вы с кем, свободные граждане Амфиполя: с узурпатором Кассандром и его приспешниками, — тут я демонстративно указываю на Главкия, — или с законными наследниками Великого Александра⁈

Обвожу взглядом толпу и вновь надрываю горло:

— С кем вы, жители Амфиполя: с истинными государями или с изменниками и узурпаторами⁈ — Мой взгляд переходит с горожан на ближе стоящих воинов. — А вы, македоняне? Вы с кем? Мой отец, Великий Александр, смотрит на вас сейчас и ждет ответа!

Ловлю краем глаза взмах руки Главкия и понимаю, что тот уже решился убрать «агитатора с броневика», пока все не вышло из-под контроля.

Я еще не закончил свою пламенную речь и, несмотря на риск, продолжаю взывать к горожанам и воинам:

— Через день-другой сюда прибудет вся моя армия с непобедимыми воинами и полководцами! С героями битвы при Габиене, с теми, кто разгромил армии Антигона и Асандра, брал штурмом города Азии, Каппадокии и Родоса!

В этот момент мой взгляд цепляет в толпе лучника, уже натянувшего тетиву, но спустить стрелу тот не успевает. Арбалетный болт, пробив кожаный доспех как бумагу, сбивает его с ног. По толпе сразу же прокатился возмущенный рокот, а я, все еще стоя во весь рост между зубцами, кричу:

— Помните! Пока еще у вас есть выбор, но когда рейд Эйона заполнится кораблями и моя армия высадится на берег, тогда пощады не будет! Город Амфиполь будет предан огню, а горожане, как изменники и предатели, проданы в рабство! Помните…

Рядом тренькнула тетива арбалета, и еще один лучник упал в толпе, но с дальних рядов, из-за спин народа, полетели стрелы в ответ.

Звяк! Звяк! Одна за другой две стрелы ударились в камень совсем рядом. Звяк! Следующая, скользнув по панцирю, заставила меня потерять равновесие, и в этот момент чьи-то руки буквально стащили меня с парапета.

Валюсь вниз прямо на Феодота и слышу его извиняющийся шепот:

— Прости, Великий царь, поскользнулся вот, да случайно тебя зацепил.

Я понимаю, что ни черта он не поскользнулся, да только сказать, что стащил меня, как заигравшегося мальчишку, тоже не может. Так с царями не обращаются!

Делаю вид, что поверил, и, вскочив, первым подаю ему руку:

— Ничего, на войне всяко бывает!

* * *

Несколько костров горят прямо во дворе акрополя. Воины готовят еду после длинного напряженного дня. Весь день все в полной готовности провели на стенах в ожидании штурма, но Главкий так и не решился.

Я даже понимаю почему. В результате захвата нами акрополя создалась крайне нестандартная ситуация. Обычно именно акрополь становится последним оплотом осажденных, а тут все наоборот. Получилось так, что снаружи стены мы осаждаем город, а внутри гарнизон блокирует нас в акрополе. В этом слоеном пироге не сразу и скажешь, чья позиция лучше. У Главкия, вроде бы, численное превосходство, но это именно вроде бы. Исходя из предположения Леонида, численность гарнизона — около пятисот воинов, готовых к бою горожан — примерно две-три тысячи, но… Я уверен: горожане готовы защищать свой город на стенах, но идти на приступ акрополя или попытаться снять осаду — тут они пас, в поле горожане вояки неважные. Получается, для атакующих действий у фрурарха Главкия есть только македонский гарнизон. Насколько он надежен, неизвестно, особенно после моей сегодняшней речи. Но даже если македонский гарнизон весь целиком останется верным Кассандру, то он все равно меньше наших сил. Тут уж превосходство на нашей стороне.

Именно поэтому, я думаю, Главкий, как бы ему ни хотелось покончить с занозой в акрополе одним решительным штурмом, так на него и не решился. Это говорит о его опыте и осмотрительности. Ведь сделай он попытку штурмовать цитадель, как тут же получил бы удар в тыл от нашего отряда на берегу, и тогда неизвестно, чем бы все закончилось.

«Так что сейчас не поймешь, кто кого осаждает!» — усмехнувшись, еще раз обвожу взглядом расположившихся на ночевку бойцов.

С десяток больших костров наглядно показывает, что за этот день мой отряд увеличился почти вдвое. Где-то ближе к вечеру по уже проторенной тропе через некрополь подошло подкрепление: вторая синтагма аргираспидов и еще три десятка арбалетчиков.

«Получается, у меня здесь четыреста восемьдесят пехотинцев и полста стрелков, — мой аналитический мозг автоматически произвел этот нехитрый подсчет, — а на берегу еще почти семь сотен бойцов и также полусотня арбалетчиков».

Этого более чем достаточно, чтобы удержать акрополь даже против сил куда многочисленнее и сплоченнее, чем имеет Главкий.

«Теперь все решит лишь один вопрос: к кому из нас быстрее подойдет подмога?» — морщу лоб от тяжелых мыслей и быстро прикидываю про себя. — «От Пеллы до Амфиполя дня три пути, максимум, а Эней сможет подойти в лучшем случае через неделю».

Тут сомневаться, кто придет первым, глупо, но это тоже лишь на первый взгляд.

«Гонцу отсюда туда, даже если его послали с самого утра, понадобится два дня, собрать и снарядить хотя бы небольшую дружину тоже надо время, и плюс еще три дня обратно». — Этот подсчет приводит меня к мысли, что шансы почти равны.

«Как будет, так и будет, — ставлю окончательную точку, — и нечего раньше времени голову ломать. Даже если Кассандр подойдет раньше, штурмом акрополь ему не взять».

Подняв взгляд, вдыхаю посвежевший вечерний воздух. Солнце уже село за вершинами далекого горного хребта, и жара начала помалу спадать, хотя ночь еще и не вступила в свои права.

Слышу шаги за спиной и, обернувшись, вижу подходящего Феодота:

— Мой царь, все посты выставлены, я лично проверил. Мышь не проскользнет! — Он довольно хмыкнул, а я подумал, что так же, наверное, докладывали и Главкию, а вышло вон как.

«Ладно, сам попозже проверю!» — решив, спрашиваю синтагматарха о другом:

— Привели ее?

— Да, мой царь! — бодро отчеканил Феодот. — Ждет вас в зале, внизу.

Удовлетворенно кивнув, прохожу обратно в здание. Впереди небольшой холл, дальше коридор, по которому я сегодня уже пробежался, а справа и слева двери в боковые залы. У дверей справа вижу стоящую стражу и сворачиваю туда. Бойцы расступаются передо мной, и я вхожу в небольшое помещение с маленькими узкими окнами под самым потолком.

Здесь остро пахнет гарью от двух факелов, что торчат из закрепленных на стене держаков. В их неверном прыгающем свете стоящая посредине комнаты женщина кажется еще толще и старше, чем днем.

«Что время делает с нами, — с мрачной иронией качаю головой, — а ведь прошло всего каких-то двенадцать лет!»

Увидев меня, Роксана кривит рот в злой гримасе:

— Что, торжествуешь, персидский выродок!

«И это благодарность за спасение!» — хмыкаю про себя, а вслух говорю жестко и безапелляционно:

— На первый раз прощаю, но если еще раз позволишь себе подобное высказывание, запру до конца жизни в каменном мешке.

Мой спокойный холодный тон производит на Роксану куда большее впечатление, чем крик и угрозы. Вижу, что она испугалась, хоть и пытается это скрыть. Последние двенадцать лет жизни сбили с нее спесь и научили простой истине: статус вдовы Великого Александра и матери царя не спасает ни от застенка, ни от ножа убийцы.

Затравленно глянув в мою сторону, Роксана вдруг словно бы сломалась и по-бабьи надрывно заскулила:

— Умоляю, только не убивай моего сына! Хочешь, он откажется от трона! Мы уедем в Согдиану к родне или куда скажешь, и ты никогда больше о нас не услышишь.

Ее вид мог бы вызвать жалость, но только не у меня. Где-то в глубине моей памяти все еще хранится картина зверской расправы с двумя молодыми вдовами только что умершего Великого Александра. Такое не забывается, ведь их убивали у меня на глазах. Убивали по приказу именно этой женщины, что сейчас умоляет меня сохранить жизнь ей и ее ребенку.

Я не собираюсь их убивать, не настолько я злопамятен и кровожаден. К тому же у меня есть далеко идущие планы на ее сына. В ближайшее время он станет знаменем моего войска, а потом посмотрим. Эллада — территория вечного бардака и головной боли. Свободные греческие полисы, маленькие царства типа Эпира, Фракия и варварские племена на северной границе… Все это быстро причесать под одну гребенку, как я сделал с азиатскими сатрапиями, вряд ли удастся. Здесь придется вести долгую и кропотливую работу, разбираясь с каждым полисом и царством по отдельности. Ошибки и просчеты в таком деле неизбежны, и громоотвод в лице царя Александра IV мне не повредит. Вот только воспитанием юного царя придется заняться основательно, и уж точно нельзя отдавать мальца этой женщине.

«Эта тигрица вырастит дикого зверя, — мысленно усмехаюсь, глядя на вопящую Роксану, — а мне нужен послушный младший брат, уважающий авторитет и власть старшего».

Подумав так, жестом останавливаю вопли Роксаны:

— Перестань орать, твои слезы на меня не действуют. — Мой жесткий взгляд оборвал женский крик на самой высокой ноте.

Выдержав краткую паузу, объявляю ей о своем решении:

— Не бойся, никто не тронет твоего сына, и даже более того, он останется на троне Македонии и Эллады. — Вижу, как в глазах Роксаны промелькнула победная искра, и ее мысли в этот момент читаются без труда.

«Слабак, поверил! Надо продолжать! Реветь, лить слезы, молить и унижаться, лишь бы выжить, а потом посмотрим, чья еще возьмет!»

Словно в подтверждение моей догадки, Роксана упала на колени и поползла ко мне, причитая и заливая лицо слезами:

— Спасибо, Геракл! Клянусь тебе, ты не пожалеешь о своем милосердном поступке. Мы с сыном будем верно служить тебе, мы будем нести твою волю на земли Эллады.

Схватив мои руки, она начала покрывать их поцелуями, и я не мешаю ей. Я знаю, что актриса из Роксаны никудышная, и сейчас она покажет свое истинное лицо.

Делаю удивленное лицо и вопросительно восклицаю:

— Мы⁈

Смысл моего вопроса начинает доходить до Роксаны, и, перестав мусолить мои пальцы, она вскидывает на меня застывшее лицо. Я же, как ни в чем не бывало, развожу руками:

— Я говорил про твоего сына, он действительно останется в Пелле править Западным царством, а про тебя… — Делаю еще одну выразительную паузу и продолжаю: — Про тебя я и слова не сказал. Ты, как и просила, поедешь к родне в Согдиану и потеряешься с глаз моих…

— Нееет! — Вскочив, Роксана бросилась на меня как кошка. — Ты не посмеешь…!

К чему-то такому я готов, и моя вытянутая рука жестко хватает женское горло, останавливая озверевшую Роксану на безопасном расстоянии.

Ее пальцы с острыми накрашенными ногтями тщетно тянутся к моему лицу. Моя рука длиннее, и все ее попытки дотянуться до меня заканчиваются лишь воплями злобного отчаяния.

Несколько мгновений она барахтается, махая руками, а я впечатываю слова прямо в ее обезумевшие глаза:

— Посмею, и сделаю! А если ты не послушаешься… — Толчком отбрасываю ее от себя, и она падает на пол.

Ее глаза затравленно мечут в меня ненавидящий взгляд, а я добавляю в голос безжалостной жесткости:

— То просто исчезнешь! Поняла⁈

Я знаю, сейчас на моем лице то самое, пугающее своей равнодушной жестокостью выражение, и мне не надо больше ничего говорить. Мой ледяной взгляд, упертый в полубезумные глаза Роксаны, вбивает ей в башку суровую неизбежность лучше всяких слов.

Несколько мгновений этой безмолвной борьбы, и женщина не выдерживает:

— Поняла! — выкрикнув, она обессиленно валится на пол, а я перевожу взгляд на стоящего у входа Феодота:

— Запереть и следить за ней пуще зеницы ока!

Синтагматарх понимающе кивает:

— Сделаю, мой царь!

«Ну вот и отлично!» — с этой мыслью выхожу из комнаты.

В этот момент я чувствую лишь облегчение. Неприятный момент позади, но я должен был все сказать Роксане сам. Не из-за какого-то мстительного злорадства, на что, наверное, имел бы право, ведь она когда-то пыталась убить меня и Барсину. Нет, те эмоции давно остались в прошлом, просто из принципа, что за свои решения я должен расплачиваться сам. Отнять ребенка у матери жестоко и бесчеловечно, какими бы политическими выгодами это ни оправдывалось, и раз уж я принял такое решение, то нести весь эмоциональный негатив тоже должен я сам, а не кто-то другой.

Теперь надо пойти и поговорить с «братом», но делать этого мне так не хочется, что я в раздумье останавливаюсь перед лестницей.

«Может, отложить на завтра?» — мелькает в голове компромиссная мысль, и в этот момент я слышу топот ног за спиной.

Обернувшись, встречаюсь глазами с запыхавшимся лохагом Элефсием.

— Что?!. — Сам слышу в своем голосе вспыхнувшую тревогу, а Элефсий начинает говорить, все еще тяжело дыша.

— Мой царь, там люди к тебе!

— Какие люди? Где? — Еле сдерживаю растущее раздражение, а старый вояка уже отдышался и начал говорить более связно.

— Там, со стороны кладбища, вышел к стене человек. Чуть было не пристрелили его дозорные, но, к счастью, заметили, что тот белой тряпкой размахивает. — Замолкнув на миг, он, задумавшись, добавил: — В ночи-то поди разбери…!

Я жду продолжения, но молчание Элефсия затягивается, и Феодот подстегивает своего бойца:

— Ну и…! Дальше-то что?

— А! — Словно очнувшись от каких-то внутренних мыслей, лохаг тут же продолжил рассказ: — Этот с флагом забрался к стене, а дозорные меня кликнули. Ну, я его и спрашиваю: чего надо? А тот толкует, мол, люди хотят поговорить с царем. Я ему: «какие люди?», а он: «сам увидишь, только не стреляйте». Я пообещал, а сам сюда, доложить.

— Правильно? — Ветеран забегал глазами с меня на Феодота, ища одобрения своим действиям, и я подтверждаю:

— Все верно ты сделал, Элефсий! Молодец! — И, уже глянув на синтагматарха, добавляю: — Пойдем посмотрим, что там за люди желают пообщаться.

Глава 8

Царство Македония, город Амфиполь, середина июня 311 года до н. э.

Стена с восточной стороны акрополя невысока, в два человеческих роста не более. Видно, что строители делали ставку на неприступную отвесность скалы, и сегодня я с уверенностью могу сказать, что она их подвела.

Улыбнувшись этой мысли, выглядываю в бойницу и смотрю на людей, копошащихся внизу на карнизе.

«Трое. Один, явно военный, остальные…» — невольно пожимаю плечам, а склонившийся над парапетом Феодот уже кричит им:

— Кто такие? Чего хотите?

— Ты кто? — летит снизу, и Феодот отвечает с усмешкой:

— А вам кого надо?

Вижу, что подобная безинформативная перепалка может продолжаться долго, и останавливаю словоохотливого синтагматарха. Моя рука ложится ему на плечо: мол, подожди, и я уже сам кричу вниз:

— Я, царь Геракл, а тот, кто хочет говорить со мной, пусть поднимается сюда. — Сказав, жестом показываю: — Давай!

Разматываясь на лету, вниз полетела веревка, и я вижу, как поймавший ее седобородый мужчина с сомнением покосился на своих товарищей. «А залезу ли я?» — говорит его растерянное лицо и поза, но крик Феодота разряжает это недоумение.

— Привязывайся, мы тебя затащим.

Два воина вместе со своим командиром взялись за канат, и вскоре над парапетом показалась седая голова первого гостя. Веревка вновь пошла вниз, а Феодот тут же старательно обыскал парламентера.

Оружия у него не нашлось, и, дав ему отдышаться, я упираюсь взглядом в настороженные, чуть навыкате глаза.

— Ну…?

В ответ седой напряженно вгляделся в темноту вокруг и, нервно потеребив тяжелую золотую цепь на груди, обвел глазами толпящихся вокруг воинов.

— Хотелось бы без свидетелей… — Он смущенно опустил глаза: мол, не в обиду, но мы сильно рискуем.

Тут же, поймав гневный взгляд Феодота, он осознал допущенную ошибку и добавил полагающийся титул:

— … Великий царь! Да простит мне, Великий царь, допущенную бестактность. — Склонив голову, он попытался исправить упущение, и я милостиво киваю: мол, на первый раз…

За это время бойцы подняли еще двоих. Одного — в формованном кожаном доспехе и мечом на широком поясе, а второго — в простом хитоне без каких-либо украшений и защиты.

Меч у первого сразу же отобрали, и после тщательного обыска всех троих повели всё к тому же зданию цитадели.

Проводив их глазами, я повернулся к Феодоту:

— Что скажешь?

Тот пожал плечами: мол, не моего это ума дело, но свое суждение все-таки выдал:

— Думаю, Главкий одумался и хочет поторговаться.

Ничего больше не сказав, я молча зашагал к спуску со стены, одновременно обдумывая ситуацию.

«Нет, дружище Феодот, эти пришли не от Главкия, — уверенно произношу про себя. — Если бы комендант решился на тайную сдачу позиций, то от него пришел бы один посланник, а тут целых трое. Значит, все они представляют какие-то силы в городе, которые не доверяют друг другу. Поэтому каждая и прислала своего представителя, дабы сговор не прошел за их счет».

Так размышляя, возвращаюсь к зданию цитадели и, зайдя внутрь, вижу, что послов завели в тот самый зал, который я покинул около получаса назад. Захожу вслед за ними и провожу глазами по полутемному пространству. Роксаны тут, конечно, уже нет: ее, как я и приказал, увели наверх к сыну, а вот троица моих незваных гостей жмется в центре комнаты и настороженно крутит головами.

Зашедший за мной Феодот закрыл двери и застыл стражем у входа, а я делаю недвусмысленный жест: мол, слушаю вас, господа!

Первым начал седой, и уже по всем правилам:

— Великий царь, народ города Амфиполь послал меня, архонта Гесилая, дабы сказать тебе: мы не хотим воевать против тебя и царя Александра IV. Заточение юного царя в нашем акрополе — дело рук Кассандра и его цепного пса Главкия. Граждане полиса всегда были против этого и сейчас готовы оказать любую поддержку своим законным царям.

Посланник замолчал, и в наступившей тишине я жду, когда же последует «если». Ждать пришлось недолго, и через пару мгновений седой со смирением на лице склонил голову:

— Весь город встанет на сторону Великого царя Геракла, если он даст слово, что его армия не тронет город, имущество и жизнь граждан Амфиполя.

«Вот и условие!» — мысленно усмехнувшись, понимаю, что мои недавние угрозы подействовали и не зря я рисковал под обстрелом.

Ничего не отвечая, перевожу вопросительный взгляд на посла в панцире — мол, одну сторону я услышал, что ты скажешь? Этим безмолвным жестом я показываю: от меня не укрылось, что посольство представляет не только горожан.

Чуть замявшись, словно бы окончательно решившись лишь в последний момент, воин представился:

— Я лохаг Инеспий, командую лохосом македонской пехоты в городе, и мои парни послали меня сказать тебе, царь Геракл: мы не пойдем против сыновей Великого Александра.

Вижу, что он не закончил, и, смотря ему прямо в глаза, жду продолжения. Тот же, извиняюще развел руками:

— Вот только, Великий царь, нас, македонян в гарнизоне, немного. Мой лохос — это и все! Остальные эпирцы и фракийцы. — Тут он криво усмехнулся. — Кассандр в таком деле македонянам не доверяет, предпочитает наемников из инородцев.

Несмотря на малость отряда перебежчиков, все равно считаю новость хорошей. Главное в ней, что македоняне не хотят поднимать оружие против сыновей Александра. На это и была моя основная ставка. Воевать за одного царя против другого — такое в порядке вещей для Македонии, а вот поднять оружие против обоих царей, встать на сторону мятежников — это уж точно неправое дело.

«Хорошо, что Кассандр в своем всепоглощающем желании водрузить на себя царский венец оказался настолько слеп, — иронично замечаю про себя. — Ведь прикрываясь сыном Роксаны и держа его на троне как марионетку, он нашел бы куда большую поддержку среди македонян».

Не сводя глаз с лица лохага, задаю вопрос, волнующий меня сейчас больше всего:

— Кроме твоего отряда, сколько еще воинов в гарнизоне?

— До вчерашних потерь было две синтагмы фракийцев и полусотня эпирских гоплитов. — Инеспий отвечает не задумываясь, и я тут же подсчитываю в уме.

«Вчера после штурма на двор вытащили двадцать семь тел защитников акрополя. Феодот уверенно опознал в них фракийцев, значит, под командой Главкия осталось чуть меньше пятисот легковооруженных фракийских фалангитов и полста тяжелых гоплитов из Эпира».

Сила немалая, если она спаяна дисциплиной и преданностью. Именно об этом мой второй вопрос:

— Насколько опытны воины Главкия и до каких пределов тот может рассчитывать на их преданность?

Тут лицо македонянина помрачнело:

— К моему сожалению, фракийцы — вояки бывалые и на службе Кассандра уже давно. Эпирцев прислали сюда недавно, но сам отряд наемников спаян и дисциплинирован. Одолеть их будет непросто, но я надеюсь, что боги пошлют нам удачу, ведь на нашей стороне правда.

Чувствую в голосе лохага внутреннюю уверенность и добавляю во взгляд одобрения:

— В этом можешь не сомневаться, Зевс Громовержец не оставит своих внуков, как не оставлял своего сына и нашего отца Александра Великого.

На мои слова воин почтительно склонил голову, и я добавляю, дабы поставить окончательную точку:

— Еще в одном ты можешь быть абсолютно уверен, Инеспий: сыновья Александра сумеют по достоинству оценить верность дому Аргеадов.

Сказав, перевожу взгляд на третьего посланника, при этом мысленно задаюсь вопросом:

«От граждан Амфиполя представитель был, от македонян гарнизона был, кого же представляет этот человек в заляпанном хитоне?»

С интересом всматриваюсь в широкоскулое лицо с карими живыми глазами, и под моим пронизывающим взглядом тот потупляет взор и, склонив голову, произносит:

— Я Эфон, сын Детера, из народа Эдоны. Мы живем в этих местах испокон веку. Раньше воевали с греками, но давно уже признали власть македонских царей. Мы мало знаем о событиях в Пелле и, если честно, при всем уважении к Великому царю Гераклу, нам все равно, кто там на троне Македонии. — Тут он извиняюще сложил руки на груди и добавил: — Но мы слышали, что скоро здесь высадится большая армия и люди обеспокоены. Мы не хотим вмешиваться в борьбу македонян, но, если Великий царь пообещает не трогать наши деревни и храмы, народ эдонов готов оказать ему помощь с продовольствием и фуражом. Ведь большой армии нужно много еды.

Взяв паузу, пытаюсь быстро сообразить: не подстава ли это? Уж больно удачно всё складывается. Подумав, прихожу к выводу, что следует рискнуть.

«Упускать такой шанс нельзя!»

* * *

Солнечный диск еще не показался над горизонтом, но его близкое дыхание уже чувствуется в воздухе. Непроглядная чернота ночи посерела и будто бы стала не такой вязкой и липкой.

Я стою на башне акрополя и смотрю на северо-западную часть города. Городские кварталы еще еле просматриваются, но зато на фоне посеревшего неба четко вычерчивается вершина невысокого холма за рекой. Мой взгляд устремлен именно туда. Там, по договоренности с Леонидом, должен вспыхнуть костер, возвещающий, что городские ворота открыты и его отряды вошли в город.

Открыть северо-западные ворота пообещали мне вчерашние ночные гости. Несмотря на взаимное недоверие, и я, и они понимали, что потеря времени выгодна лишь Главкию. Со дня на день могла подойти помощь от Кассандра, и тогда ситуация многократно усложнится. Тем более что любое затягивание грозило утечкой информации, а посланцы не гарантировали, что смогут долго сохранить тайну.

В общем, договорились, что уже следующей ночью люди Инеспия откроют северо-западные ворота и впустят отряды Леонида в город. Я же в свою очередь пообещал, что мои воины не тронут дома и имущество горожан, а двинутся прямиком к центральной площади, где, по словам архонта Гесилая, устроили лагерь фракийцы Главкия.

В ту ночь я не стал тратить время на лишние переговоры, и едва мы достигли соглашения, как послы отбыли восвояси. Я же немедля отправил гонца к Леониду. Мое послание к нему кратко обрисовывало ситуацию и обговаривало способ связи. Другими словами, если заговорщики выполнят взятые на себя обязательства, то на вершине холма должен вспыхнуть костер. В ответ я со своим отрядом немедля выступлю Леониду навстречу, и мы возьмем в клещи спящий на площади гарнизон.

Время идет, и я уже начинаю волноваться: ведь каждое истекшее мгновение неумолимо приближает рассвет, а с ним и полный провал запланированной операции. Волнение вместе с бездеятельным ожиданием заставляет меня нервно ходить по площадке башни.

«Обидно будет, если не получится, — с досады закусываю губу, — а ведь так хорошо все начиналось!»

Дабы сильно не расстраиваться, уже начинаю успокаивать себя:

«Всё что ни делается — всё к лучшему! Может, и не стоило лезть в эту авантюру».

Едва я подумал об этом, как на далеком темном склоне явственно вспыхнула яркая точка костра.

— Есть! — азартно не сдерживаю вскрик и разом отбрасываю все сомнения.

Почти бегом устремляюсь к люку, ведущему во двор, и буквально скатываюсь по ступеням вниз.

Здесь, перед воротами, уже выстроены две синтагмы серебряных щитов. Весь отряд разбит на три колонны по десять лохосов в каждой. Одной из них командует Феодот, второй — синтагматарх Приам, а третью возглавляю я лично.

Еще на бегу кричу Феодоту:

— Начали!

Тот сразу же машет стоящим наготове бойцам, и через пару мгновений тяжелый запор на воротах уже сброшен наземь. Тяжелые створки со скрипом поползли внутрь, а первый десяток бойцов уже бросился вперед.

Здесь, на площади перед воротами акрополя, около сотни фракийцев. Они стерегут ворота на случай нашей вылазки. Задача сотни — сдержать первый удар и дождаться подхода Главкия с основными силами.

Фракийцы расположились на центральной площади с расчетом успеть отреагировать как на угрозу со стороны акрополя, так и со стороны северо-западных ворот. Сама площадь перед акрополем невелика, не более пятидесяти шагов в ширину, и полностью простреливается арбалетчиками со стены, поэтому сотник фракийцев поступил весьма разумно: он отвел своих бойцов в глубину выходящих на площадь улиц и перекрыл их баррикадами.

Кроме этих трех улиц, другого выхода с площади нет, поэтому любая атака со стороны акрополя неминуемо должна упереться в эти баррикады. Взять их сходу непросто, и это придавало сотнику уверенности в том, что он сумеет продержаться до подхода подмоги даже против многократно превосходящего противника.

Вчерашний день прошел спокойно, и я видел, что фракийцы немного расслабились. К вечеру их командир выставил посты на баррикадах, а остальных, по всей видимости, распустил на отдых в ближайшие дома и дворы. По первому же сигналу тревоги все они должны были занять свои места и отразить первую атаку врага.

Терять людей и время, взламывая такую оборону, мне не хотелось, поэтому в голову каждой колонны я поставил по паре бойцов с сосудами с зажигательной смесью. Это точно такие же керамические амфоры, что были уже использованы при штурме акрополя.

Вижу, как в открывшиеся ворота в предрассветную серость утекают колонны аргираспидов. Буквально в тот же миг с другой стороны площади доносится яростный вопль, подтверждающий бдительность фракийских дозорных. Отражаясь от каменных стен, он гремит над площадью, призывая спящих товарищей к оружию.

Выскакиваю наружу и вижу, как под прикрытием щитоносцев «гранатометчики» бегут к баррикадам. Оттуда их встречают лучники, но поток стрел еще слишком жидкий, и большие щиты надежно укрывают бегущих бойцов.

Вот полетел первый заряд, и вспыхнувшее пламя озарило маленькую площадь. Для фракийцев это стало неприятным сюрпризом, о чем возвещают охваченные огнем мечущиеся силуэты и отчаянные вопли.

Еще пять «гранат» взрываются на баррикадах, и теперь все три улицы охвачены огнем. Этот огневой смерч вызвал у наших противников если не панику, то уже точно растерянность, и я пользуюсь этой минутой по максимуму. Отдельные отряды с лестницами в руках устремились к заборам и стенам домов, что выходят на площадь. Их задача — ворваться в эти дома и зайти в тыл фракийцам.

Мой расчет на то, что в начавшейся неразберихе противник вряд ли сможет трезво оценить степень опасности, и это заставит его начать отступление.

Еще три группы с длинными крюками в руках уже стоят наготове, и едва пламя начинает спадать, как я отдаю команду:

— Пошли! — взмахом руки отправляю все три отряда вперед, и те сходу начинают растаскивать еще горящие завалы.

Эти команды работают почти без помех: лучникам неоткуда по ним стрелять. Наверх баррикад уже не забраться, а на крышах соседних домов идет горячая схватка с прорвавшимися туда аргираспидами.

Всё длится не больше минуты, и я вижу, что огонь по большей части перекинулся на близлежащие дома, а в горящих остатках баррикад уже расчищен проход.

— За мной! — заорав во всю силу своих легких, бросаюсь вперед.

Улица наглухо затянута серой пеленой дыма, и я бегу в это адское пекло, стараясь не наступить на еще валяющиеся под ногами горящие обломки. Врываюсь в непроницаемую стену вонючего тумана, стараясь дышать через раз, но дым все равно забивает ноздри и легкие.

Видимость — не дальше вытянутой руки, и я не вижу того, что меня ждет впереди. Нервы на пределе. Глаза над самой кромкой выставленного щита, пальцы до боли стиснули рукоять меча.

Стена дыма рвется на клочки, оставляя островки свежего воздуха. Я несусь вперед и буквально натыкаюсь на выставленное копье.

Дзень! Умбон щита принимает на себя бронзовый наконечник, а я бросаюсь вперед, сокращая дистанцию до удара меча. Вот и сам враг! Фракиец пытается отскочить, но я быстрее. Его щит принимает мой первый удар, но я продолжаю лупить по нему, не давая фракийцу высунуться.

Удар, второй, третий! Противник пятится назад, теряя контроль, и на миг оставляет свою левую ногу незащищенной. Короткий укол прямо в щель между поножем и наколенником — и враг с криком валится на землю. Щит для него уже не защита, и мой следующий удар в грудь легко пробивает его линоторекс.

Перешагиваю через хрипящего врага и поднимаю взгляд. Сзади все еще дымит догорающая баррикада, слева пылает кровля дома, а вокруг уже заканчивается злая кровавая схватка. Оставшиеся в живых фракийцы бегут, а те, кто еще сопротивляется, падают под ударами аргираспидов.

Глава 9

Царство Македония, город Амфиполь, середина июня 311 года до н. э.

Храм Артемиды на северной стороне главной площади мало похож на классический греческий храм. Никаких тебе дорических колонн, открытого на все стороны света широкого крыльца, а лишь высокий глухой забор, огораживающий внутренний двор с алтарем посредине.

Я пристально смотрю на эту стену из прямоугольных каменных блоков совсем не потому, что почитатель богини Артемиды или ценитель архаичной архитектуры. Совсем нет! Мой взгляд оценивает, скорее, не достоинства этого строения, а его уязвимость, а именно, как с наименьшими потерями ворваться вовнутрь этой постройки.

Дело в том, что там, в храме, засел Главкий с отрядом своих воинов. Сколько их — никто толком не знает. По словам Леонида, полусотня эпирских гоплитов — точно, а сколько еще фракийцев…? Это, к сожалению, может сказать только лишь сама Артемида.

Терять бойцов при штурме не хочется: большие потери нарушат мой ореол везунчика и любимца Богов. Да и ситуация еще не прояснилась до конца, так что каждый человек по-прежнему на счету. Была поначалу мысль сжечь на хрен весь храм целиком, но я сразу же отмел ее. Почему? Да, тут и отвечать нечего — стоит лишь взглянуть на лица моих бойцов. Эти люди еще не достигли той стадии нигилизма, чтобы спокойно жечь храмы своих Богов. Чужих можно и даже нужно, а вот своих…

Мой замерший на воротах храма взгляд фиксирует, как приоткрылась маленькая калитка рядом, и оттуда вышел человечек в белом гиматии и с бритой наголо головой.

«Неужто наши друзья решили сдаться». — Вспыхивает радостная надежда, но стоящий рядом Леонид тут же ее тушит.

— Это жрец Артемиды, — выдает он безапелляционно. — Ставлю драхму против обола, что Главкий запросил защиты богини.

«Вот дерьмо!» — мысленно не сдерживаю ругательство. Что значит защита храма, я прекрасно знаю. С давних времен в Элладе любой преступник или просто преследуемый может укрыться в храме. Пока он находится под защитой Олимпийских богов, трогать его в стенах святилища нельзя.

На моей памяти было только одно нарушение этого неписанного закона. Это когда Мелеагр укрылся в храме Зевса в Вавилоне, а Пердикка все равно приказал убить его прямо у алтаря. После того случая все македоняне и греки в Вавилоне стали смотреть на Пердикку как на покойника. То, что Зевс скоро и строго накажет нарушителя, ни у кого не вызывало сомнений. И кто теперь скажет, что они были неправы, быть убитым своими же соратниками и подчиненными, чем не кара богов!

Не то чтобы я сильно верю во все это, дело не в этом. Главное, в это верят мои воины и командиры, а мне сильно не хочется, чтобы они смотрели на меня как на обреченного.

«Это плохо для имиджа!» — усмехнувшись, дожидаюсь, пока жрец подойдет ближе, а тот, остановившись в шаге от меня, сложил ладошки к груди и склонил голову.

— Великий царь, — начал он, точно выделив меня из ряда стоящих рядом Леонида, Феодота и Аристолеона, — я, главный жрец храма Бессмертной богини-охотницы Артемиды, пришел известить тебя, что люди, спрятавшиеся в храме, запросили защиты Богини.

Перевожу вопросительный взгляд на Леонида, мол, и что делать? Тот лишь пожимает плечами, а наварх, наоборот, решает высказаться.

— Да пусть сидят. Возьмем храм в кольцо, голод не тетка, жрать захотят — сами выйдут.

Такой подход самый очевидный, но и самый рискованный. Наш собственный опыт тому порука. Когда воины Леонида вошли в город, то главное сражение развернулось как раз здесь, на центральной площади. Главкий выстроил свои шеренги так, чтобы не позволить Леониду вывести своих воинов с узких улочек и собрать разрозненные отряды в единый кулак. Тем самым он лишил своего противника главного козыря — численного преимущества. Чем бы эта битва закончилась, неизвестно, но в момент наивысшего накала в тыл Главкию ударил мой отряд. Этот удар мгновенно перевернул ситуацию, и, если бы не так удачно для них подвернувшийся храм Артемиды, то последние воины Главкия сейчас бы лежали рядом с остальными.

Обернувшись, смотрю на площадь, заваленную телами. В подавляющем большинстве это фракийцы, но кое-где вижу и своих воинов. Сражение только-только закончилось, и еще не успели убрать мертвых.

«А что, если войско Кассандра подойдет раньше, чем осажденные сдадутся? — задаю себе вполне здравый вопрос и сам же отвечаю. — Начнется штурм, а тогда Главкий сможет вернуть мне должок и повторить то, что я сегодня проделал с его обороной».

Обдумав все хорошенько, произношу вслух, ни к кому не обращаясь.

— Нет, эту занозу оставлять нельзя! — сказав, упираюсь взглядом в жреца и одеваю на лицо радушную улыбку. — Пойдем-ка, святой отец, поговорим с твоими незваными гостями.

Приобняв жреца за плечи, разворачиваю его обратно и веду к воротам. На пути нас догоняет Леонид и три щитоносца. Два из них выходят вперед, дабы прикрыть меня от стрел, а третий и Леонид занимают позиции по бокам.

«Ну вот, теперь я как в крепости». — Мысленно иронизирую, но действия своего стратега одобряю. Я частенько заигрываюсь, забывая о безопасности, и то, что Леонид не боится в таких случаях проявлять инициативу, дорогого стоит.

Останавливаюсь в пяти шагах от ворот и сканирую взглядом верхний край стены. Поверх нее вижу лишь головы нескольких стрелков и самого Главкия. Такое маленькое количество зрителей меня не устраивает, и я кричу так, чтобы меня было слышно по всему храмовому двору.

— Эй, Главкий! С тобой говорит Великий царь Геракл.

Надрываю горло по максимуму, дабы меня услышали в первую очередь простые воины за стеной. Им, в отличие от их командира, высиживать тут нечего. Они хорошо понимают: скоро в храме не останется ни еды, ни воды, и все равно придется сдаваться. Тогда почему бы этого не сделать сейчас, особенно если предлагают приемлемые условия. Главкий может не согласиться, ему есть что терять, Кассандр не простит потерю бесценного пленника, а вот другим воинам эти игры неинтересны. Они наемники и сражаются только тогда, когда есть шанс на победу. В нынешней ситуации, на их взгляд, шансов нет, а значит, надо договариваться. На это весь мой расчет.

Поэтому, не дожидаясь ответа, продолжаю.

— Предлагаю тебе и твоим воинам выбор: либо вы переходите на службу ко мне, либо покидаете город. Даю слово, что каждый, кто не захочет встать в ряды моего войска, но выйдет из городских ворот до заката солнца, останется при оружии и том имуществе, что он сможет унести на себе. Порукой тому слово Геракла, непобедимого царя и сына Великого Александра!

Провожу взглядом по верхушке стены и вижу, что фанатов у меня прибавилось. Это значит, меня услышали, и зерно упало в благодатную землю. Осталось только дождаться урожая. Дабы ускорить процесс в нужном направлении, меняю пряник на кнут.

— Помните, до заката! Потом уже пощады не будет. И если вы надеетесь на защиту Артемиды, то зря! Мой Божественный предок, отец всех Богов, Зевс Громовержец договорится с богиней-охотницей. Я поставлю ей новый храм в десять раз больше и богаче, а этот сожгу вместе со всеми, кто посмел поднять оружие против своих царей.

На мою пламенную речь Главкий наморщился, словно откусил половину лимона, и, отобрав лук у стрелка, наложил стрелу.

— Уходи, царь, не искушай судьбу! — Он натянул тетиву, демонстрируя серьезность своих намерений.

Защита вокруг меня сразу же еще уплотнилась, образуя стену щитов, но я поднял руку, успокаивая всех.

— Ладно, Главкий, мы уходим. Ты сам выбрал свою судьбу, но я верен своему слову, и до заката каждый, кто решится, может покинуть Амфиполь с оружием и нажитыми деньгами.

Последние слова я впечатываю особенно четко, поскольку считаю, что эпироты могут и не захотеть вступить в мое войско, а вот оружие и броня для каждого нынешнего воина — такая большая ценность, что и не переоценить. Щит, панцирь, меч и копье — все это копится из поколения в поколение, передается от отца к сыну, и восполнить такую утрату за короткую жизнь воина практически нереально. А кому нужен наемник без оружия⁈ Правильно, никому! Тогда зачем воину-наемнику цепляться за жизнь, если возможности заниматься своим ремеслом у него не будет. Без заработка тут не прожить, пособие по безработице никто не заплатит, и голодная смерть — это не фигура речи. Поэтому я и делаю столь щедрое предложение, дабы вычеркнуть из голов бойцов Главкия фатальный настрой типа — все равно помирать, так уж лучше в славном бою, чем в позорной и голодной безвестности.

Закрываясь щитами, медленно отходим назад, постоянно сканируя глазами верхушку стены. Для щитоносца увидеть момент выстрела — уже полдела, но противник соблюдает неписанные правила. Никто не пытается выстрелить исподтишка, и мы выходим из зоны обстрела.

На лицах ждущих меня командиров написано явное облегчение и скрытое осуждение одновременно, мол, действия твои одобряем, но зачем самому-то так рисковать. Сказать мне такое вслух они не могут, я ведь царь, могу и осерчать. На подобную дерзость мог бы отважиться только Эней, но его здесь нет, и, значит, нравоучений не будет.

Обвожу довольным взглядом своих офицеров и подначиваю их.

— Ставлю десять к одному, что сдадутся еще до заката. Кто готов поспорить?

Аристолеон и Леонид лишь пожимают плечами, мол, все в воле Олимпийских Богов, а Феодот вдруг разошелся.

— Ааа, была не была!

Сунув два пальца в висящий на поясе мешочек, он выудил оттуда большую серебряную тетрадрахму и, подкинув ее в воздух, поймал на лету.

— Один к десяти? До заката? — смотря мне в глаза, он повторил условия и, получив от меня подтверждающий кивок, решительно прорычал. — Ставлю!

Раскрыв ладонь, Феодот показал монету, на что Леонид осуждающе покачал головой, а Аристолеон сгреб тетрадрахму с широкой лапы синтагматарха и посмотрел на меня. У меня с собой денег нет, но, раз уж я это затеял, то, вытащив из ножен свой меч, подаю его наварху рукоятью вперед.

Меч хорошего железа многократной перековки, стоит даже дороже сорока драхм, так что я с уверенностью ставлю его на кон. Наварх принимает оружие и, проведя пальцем по отточенному лезвию, поднимает глаза к небу.

— Что ж, посмотрим! До заката не так уж долго осталось.

* * *

Солнце уже опустилось за крыши домов, но до заката, на вскидку, еще час-полтора. Я сижу на дубовой колоде во дворе ближайшего к площади дома. Феодот с Гурушем жарят на вертеле тушку курицы, а только что вернувшийся Леонид докладывает, как обстоят дела в городе.

— Мой царь, как ты и приказал, я отправил дальние дозоры по всем дорогам, что ведут к Амфиполю. Как на восток, так и на запад. В самом городе ворота закрыты, на всех башнях дозорные смотрят в оба. Убитых за два дня фракийцев я приказал закопать в общей могиле сегодня, а своих похороним завтра, с восходом. — Чуть замявшись, словно подсчитывая, он все же выдал цифру. — У нас потерь немного. Убитых пятеро, и еще раненых два десятка. Асклепиад (врач) Гедросий ими уже занимается.

На все это я удовлетворенно киваю, а таксиарх продолжает.

— Вокруг кораблей тоже выставили охрану, но Аристолеон недоволен, говорит, надо бы их в море вывести, уж больно они тут на берегу уязвимы. Испереживался весь, сказал, что там, у реки, будет ночевать вместе со своими.

«Пожалуй, прав наварх-то! — мысленно соглашаюсь с Аристолеоном. — Надо будет поутру отправить корабли в море, а заодно и крепость Эйон занять. Устье реки надо держать под контролем».

Краем глаза замечаю, что жарящий мясо Феодот все чаще стал поглядывать на солнце, которое уже полностью скрылось за крышами домов.

«Переживает бедняга! — с усмешкой подтруниваю над синтагматрахом. — Кому ж охота со своими кровными расставься!»

В этот момент слышу крик дозорного с крыши и поднимаю голову.

— Ворота открываются!

По двору несется надрывный вопль, но я особо не тревожусь. На площади дежурит вторая синтагма аргираспидов под командованием Приама, и ее вполне достаточно, чтобы сдержать любую попытку прорыва.

Неторопливо поднимаюсь и с усмешкой киваю Феодоту.

— Пошли, узнаем, кому из нас подфартило.

Тот, с тоской посмотрев на уже подрумянившуюся курицу, с сомнением зыркнул на Гуруша.

— Справишься?

Дальше я уже не слышу и выхожу со двора. Сразу за мной Леонид и десяток охраны. Феодот, на ходу затягивая пояс с мечом, пристраивается последним.

Едва выхожу на площадь, то с первого же взгляда вижу, что волноваться не о чем — это не попытка прорыва. Появившаяся из ворот храма пятерка воинов демонстративно складывает свои мечи на землю и только после этого направляется в нашу сторону.

Синтагма Приама тем не менее копий не опускает, показывая, что готова перейти в атаку в любой момент.

Бросаю на ходу Приаму — ничего не предпринимать без приказа, а сам выхожу вперед и спокойно дожидаюсь, когда подойдет пятерка парламентеров.

Те останавливаются в пяти шагах, и от всех начинает говорить высокий воин с густой черной бородой во фракийском шлеме.

— Я, сотник Ситалк, приветствую тебя, Великий царь Геракл! — Он изобразил глубокий поклон, и его сотоварищи тоже начали дружно, но неумело кланяться.

Не тороплюсь отвечать на приветствие, а стоящий рядом Леонид склоняется к моему уху.

— Трое бородатых — фракийцы, а те двое, что держатся чуть позади — эпироты. — Немного помолчав, он добавил еще. — Главкия чего-то не видно.

Я уже начинаю догадываться, почему с переговорщиками нет их командира. И обхожусь без приветствия.

— Так с чем пришел-то, сотник?

— Так это… — Тот озабоченно запустил пятерню в бороду. — Ты сказал, ежели до заката, то выпустишь с оружием.

Он выразительно посмотрел на красную полосу горизонта, мол, мы успели. Это понятно, но у меня остались вопросы, и я не спешу облегчать ему жизнь.

— А командира вашего отчего не видать? — Пытливо всматриваюсь в лицо фракийца, а тот тяжело вздыхает.

— Мы Кассандру служили честно, но воевать против тебя, Геракл, уговору не было. — Он мрачно насупился. — Общество поразмыслило да так Главкию и сказало, мол, хотим принять предложение царя и уйти. А он в ответ что…! Давай браниться да грозиться. Слово за слово… В общем, вон он там, за воротами, лежит вместе со своими ближниками.

Бородатый оглянулся назад и, найдя глазами эпиротов, натужно выкрикнул.

— Ведь так, братья?

Двое эпирских воинов дружно закивали, мол, все так и было, никто Главкия убивать не хотел. Мне по большому счету все равно, так было или нет. В честной драке Главкия зарезали или ударом в спину на всякий случай, чтобы воду не мутил.

Мне без разницы, но мое молчание бородатый воспринимает как сомнение, и в его голосе появляется нервозность.

— Ты обещал, царь… — начинает он, но я обрываю его на полуслове.

— Я свои обещания не забываю, — Грозно нахмурив брови, обвожу воинов строгим взглядом, — напоминать мне не надо. Слово мое крепкое, как сказал, так и будет. Можете уходить с оружием и имуществом, что на себе унесете, мои бойцы препон чинить не будут.

Напряжение спало с лица фракийца, но он все еще в некотором замешательстве.

— Тут это, вот еще… — Он вновь затеребил свою бороду. — Ты говорил, что… В общем, мы бы к тебе на службу хотели бы. Возьмешь?

Я вижу, что стоящие передо мной воины — опытные бойцы, и мне такие нужны, но стоит ли брать тех, кто только что предал своего прежнего хозяина… Это вопрос!

Поэтому мой взгляд по-прежнему суров, и вместо ответа я подзываю Феодота и киваю ему на ворота храма.

— Сходи-ка, дружище, глянь на трупы во дворе.

Тот недоуменно смотрит на меня, мол, чего на них глазеть-то, и тогда я поясняю.

— Посмотри и скажи мне, как умер Главкий? В честной драке тот погиб, как нам тут рассказывают, или его в спину зарезали исподтишка?

Феодот уже сделал шаг, но бородатый остановил его.

— Не надо ходить. Понял я! — Он поднял на меня вновь насторожившийся взгляд. — Так что, уйти-то дашь?

Шагнув чуть в сторону, делаю характерный жест рукой, мол, скатертью дорога, я слово свое держу.

Глава 10

Столица Македонии, город Пелла, начало июля 311 года до н. э.

Главная улица Пеллы заполнена восторженно вопящим народом. Жмущиеся к домам и заборам горожане жадно разглядывают лица едущих всадников, и над городом несется неутихающим гулом.

— Вон он! Вон он — Геракл!

Выскочив из плотных рядов, молодая женщина бросила мне венок из полевых цветов.

— Удачи и славы тебе, Геракл!

Ловлю его налету и одеваю прямо поверх шлема, чем вызываю еще более одобрительный рев.

— Слава Гераклу! Слава…!

Едущий рядом со мной Александр выглядит скорее испуганным, чем счастливым. Оно и понятно: он здесь царь, вокруг его подданные, но славу кричат не ему, а брату, которого до недавнего времени он даже не знал.

Глянув на кислое выражение лица своего единокровного братца, не могу сдержать иронии.

«Готов побиться об заклад, что в сей радостный миг этот мальчик уже забыл, кто спас его от неминуемой смерти и вернул ему безвозвратно утерянный трон. В его переполненном досадой сердце сейчас лишь злость на свой „глупый“ народ и затаенная ревность к отбирающему славу брату. Вот так вот зависть и делает из ближайших родственников самых заклятых врагов!»

Подняв руку, приветствую жителей македонской столицы, а едущий рядом Эней, как обычно, недовольно бурчит:

— В городе полно сторонников Кассандра. Зачем так рисковать? Ведь взрослый уже, а ведешь себя как мальчишка.

На это я лишь хмыкаю про себя.

«Если бы ты знал, насколько ты прав, мой друг!»

Тут следует сказать, что с момента захвата Амфиполя события помчались со стремительной быстротой. Едва наварх Аристолеон вывел корабли в море и занял крепость Эйон в устье реки Стримон, как к городу подошли передовые отряды Кассандра.

Их стратеги сразу же осознали, что опоздали. Сил для штурма Амфиполя у них было недостаточно, и войско Кассандра попыталось заблокировать нас в городе до подхода основных сил.

Подмога вскоре подоспела, но не им. В занятом Аристолеоном Эйоне высадился Эней с десятью тысячами пехоты. Это стало неприятным сюрпризом для командиров Кассандра, и им ничего не оставалось, как снять осаду и отойти в сторону столицы.

В тот же день я разослал послания всем основным игрокам на Балканах. В них как от моего имени, так и от имени царя Александра IV Кассандр объявлялся мятежником, поднявшим руку на своего законного государя. Эти послания предписывали всем верным подданным царя Македонии и Эллады Александра IV схватить изменника и доставить на царский суд.

Отдельное письмо было послано Лисимаху. В нем я советовал ему проявить благоразумность и не чинить препятствий второй части моего войска, что под командой Борея спешно переправлялось через Геллеспонт. Более того, я настойчиво порекомендовал ему не вставать на сторону изменника и предателя Кассандра, а проявить достойную сатрапа Фракии верность и присоединиться к царскому войску. Этим письмом я четко дал Лисимаху понять, что его участие в заговоре для меня не секрет, но у него есть шанс искупить вину и встать на правильную сторону. Точно такое же предложение было отправлено Полиперхону в Пелопоннес и Деметрию в Афины.

Сегодня, когда мое войско входит в Пеллу, уже можно сказать, что ставка сыграла на все сто. Лисимах не присоединился к Борею, но и вставать на пути переправившегося через пролив войска не стал. Полиперхон тоже активничать не решился и затаился с преданными войсками в Коринфе. Единственный, кто поддержал Кассандра, — это Деметрий.

Такой поворот был вполне предсказуем: уж больно много у того ко мне претензий. Вот только помочь Кассандру удержать столицу он не успел. Афины, где Деметрий обосновался после разгрома у Халмана, отказались участвовать в чужих разборках, а быстро найти других желающих повоевать было не так-то просто.

Мои письма своевременно пришли к главам всех греческих городов и ведущих македонских родов. В них я очень доходчиво изложил те преимущества, что они получат в случае правильного выбора, и то суровое наказание, что обрушится на них, если они окажут поддержку Кассандру. Такой же совет — не делать глупостей — пришел и к царю Эпира Алкету II.

В результате этой литературно-дипломатической деятельности Кассандр оказался почти в изоляции, а я не стал медлить. Едва пехота Энея высадилась в устье реки Стримон, как я двинулся на столицу Македонии. От Амфиполя до Пеллы около семнадцати парасангов (100 км), и мое войско проделало этот путь меньше чем за три дня.

Честно скажу, поход был довольно авантюрный, без всякой предварительной подготовки. Если бы Кассандр оказал сопротивление и заперся в Пелле, я очутился бы в крайне затруднительном положении. Без запасов продовольствия, посреди болот, что окружают этот город, мое войско начало бы испытывать голод уже через несколько дней. Скорее всего мне пришлось бы отступить, и тогда неизвестно, как повел бы себя Лисимах. К счастью, мой марш-бросок застал Кассандра врасплох. Большая часть аристократии предпочла выждать, в войске тоже началось брожение, а столица вообще отказалась воевать с сыновьями Великого Александра. В создавшейся обстановке, да еще в столь сжатые сроки, он не смог собрать достаточно сил для организации обороны и покинул город. С верными ему частями он отступил к границам Фессалии, где намеревался найти поддержку у Этолийского союза и дождаться подхода Деметрия.

Мои передовые дозоры вышли к Пелле только вчера вечером, а уже сегодня с утра оставленная Кассандром столица радостно встречает своего юного царя Александра IV и его непобедимого брата Геракла, то бишь меня. С самого утра, когда еще мои главные силы подходили к Пелле, Эней настаивал на том, чтобы ввести войско в город, но я отказал. Армия разбила лагерь у городских стен, а в ворота со мной вошли только две синтагмы аргираспидов.

Эней остался недоволен, пробурчав, что такое заигрывание с демосом плохо заканчивается для царей, но я настоял на своем. Тут дело совсем не в том, что я пофигистски отношусь к собственной безопасности, совсем нет. Я полностью согласен с Энеем: да, в городе полно людей Кассандра, и они только и ждут, чтобы нанести удар в спину. Только вот войско внутри городских стен не защитит меня от яда или удара кинжалом исподтишка — для этого у меня есть телохранители. Это их задача, а десять тысяч разноплеменного воинства внутри городских стен — совсем не защита, а скорее головная боль.

Большую часть своего воинства Эней набрал за последний год на территории западных сатрапий. Коренных македонян в нем по пальцам пересчитать. Только высший и средний командный состав, а остальной народ, как говорится, с мира по нитке.

Я все это прекрасно знаю, поэтому, не став спорить с другом, просто спросил:

— Что за народ у тебя в войске?

— Да разный, — Эней задумчиво начал загибать пальцы. — Малоазиатские греки, лидийцы, карийцы, фракийцы…

Не дав ему закончить, я усмехнулся:

— В общем, все те, кого каждый порядочный македонянин считает варваром, азиатом и прочим непотребным народцем. Так?

После Великого победоносного похода в Азию каждый житель Эллады, а уж тем более македонянин, возомнил себя пупом земли, и Эней это прекрасно знал, но в тот день он уперся.

— К чему это ты? — грек сделал вид, что не понял, к чему я веду, и тогда пришлось уже растолковывать по доходчивей.

— А к тому, что, войдя в город, наши воины будут вести себя как победители, а жители Пеллы себя проигравшими не считают. Более того, здесь, в столице, македоняне своего презрения к инородцам скрывать не привыкли. Как думаешь, сколько времени пройдет, прежде чем прольется первая кровь?

Выразительно глянув Энею в глаза, я добавил:

— Моя безопасность может обойтись нам слишком дорого. — Тут же улыбнулся и пошутил: — Так что предпочту сэкономить на себе!

Эней моего юмора не оценил, но настаивать на вводе войска в столицу перестал. Поэтому сейчас впереди моей гарцующей свиты шагает только пехотная колонна первой синтагмы серебряных щитов, а вторая замыкает наш триумфальный вход в столицу Македонии.

Эти два подразделения прекрасно показали себя во время захвата Амфиполя, и за прошедшие несколько дней я почти сроднился с ними, но в качестве сопровождения они выбраны не из-за этого. Серебряные щиты — прекрасные воины, одни из лучших в этом мире, но сегодня я взял их совсем по другой причине.

Тут дело в том, что таксис аргираспидов традиционно формируется из коренных македонян, и эти две синтагмы не исключение. Уход на пенсию ветеранов и последнее пополнение хоть и разбавили македонскую кровь, но на девяносто процентов состав серебряных щитов все равно остался македонским. Этот фактор стал краеугольным в моем выборе, и сейчас, глядя на восторженно-ликующую толпу, я вижу, что не прогадал.

Сегодня свободные граждане македонской столицы смотрят на марширующую пехоту и кавалькаду всадников и видят то, что хотят видеть. Своих македонских царей в окружении своих же македонских воинов, никаких чужаков — все, можно сказать, по-домашнему, по-семейному. Поэтому Пелла принимает нас с Александром так гостеприимно, и никто не вспоминает о моей персидской крови или варварских генах моего единокровного братца.

«Вот так вот, дружище Эней, — исподволь кошусь на грека, — дьявол всегда кроется в деталях! Теперь если наши бойцы не поделят чего с местными, то это будет разборка между своими, и никто не скажет, что дикари Геракла устроили резню „правоверных“ македонян».

* * *

Подняв голову, упираюсь взглядом в вошедшего Энея. Остановившись у входа, тот склоняет голову.

— Приветствую тебя, Великий царь!

Жестом предлагаю ему пройти к столу, на котором разложена весьма приблизительно набросанная карта Балканского полуострова. На ней, также на глаз, нанесены самые известные города и географические точки. Эта карта создана еще в Гераклее, где контур самого полуострова рисовал лично я по памяти, а вот в нанесении городов, различных областей, рек и горных массивов мне помогали два видных географа из Милета и Эфеса. Карта получилась довольно подробная, и даже в таком приблизительном виде представляла для этого времени настоящее сокровище.

Эней еще не видел ее, и потому его интерес очень живой. Подойдя к столу, он почти с благоговением смотрит на карту, на тот нарисованный на листе бумаги мир, в котором он вырос, который хорошо знает, но никогда не видел вот так вот целиком, можно сказать, с космической высоты.

— Пелопоннес, Аттика, Беотия… — Он провел пальцем по карте, читая названия областей, а затем поднял на меня восторженный взгляд. — Это вся Эллада! Кто это нарисовал?

— Неважно! — охлаждаю его восторг. — Сейчас куда важнее другое.

Мой палец тыкает в точку на побережье Термейского залива с надписью «Дион».

— По данным разведки Кассандр остановился здесь, в крепости Дион, а это всего лишь в четырнадцати парасангах (85 км) от Пеллы. По слухам, он уже нашел поддержку в Фессалии и у Этолийского союза. Его войско растет с каждым днем, а когда к нему присоединится Деметрий, их совместные силы будут превосходить наши.

Сказав, поднимаю вопросительный взгляд.

— Что слышно от Борея? Где он сейчас?

В той армии, что Эней собрал для защиты пролива Геллеспонт (Дарданеллы), Борею было доверено командование конницей. Тому пареньку, что когда-то начинал в моей первой сотне десятником, а за время похода на Восток дослужился до звания гиппарха, я поручил нанять и обучить пять новых гиппархий.

Возможно, будь у меня под рукой Зенон или Клит, я бы доверил это нелегкое дело им, но Зенон командовал армией в Иудее, а Клит держал железной рукой Вавилон. Снять их с этих направлений не представлялось возможным, поэтому шанс проявить себя выпал Борею, и он неплохо справился. За прошедшие полтора года он набрал в четырех западных сатрапиях пять новых гиппархий, а благодаря талантам и неуемной энергии все того же Ишкур Хадада эти пять тысяч новой конницы удалось экипировать.

То, что Борей отлично справился с набором, сомнений не вызывало, а вот как он смог обучить новобранцев — это покажет только грядущее сражение. Хотя уже то, что его конная армия смогла благополучно переправиться через пролив Геллеспонт, говорит само за себя.

Оторвавшись от карты, Эней встретил мой взгляд.

— Я как раз по этому поводу. — Он положил передо мной свиток. — Гонец примчался от Борея.

Быстро ломаю печать и читаю корявый почерк гиппарха.

«Великому царю Гераклу от его преданного друга и слуги Борея. Писано двадцать шестого числа месяца Скирофорион через год после сто семнадцатой Олимпиады (24.06. 311 года до н. э.)».

«Сегодня пятое число, — автоматически подсчитываю про себя, — значит, прошло всего девять дней».

Этот мгновенный подсчет не помешал мне читать дальше.

«Пятьдесят больших и малых кораблей десять дней переправляли семь с половиной тысяч конницы через Геллеспонт, и все это время дозорные Лисимаха следили за нами. Армия же его стояла лагерем у крепости Пактия, там, где еще Мильтиад Старший перегородил стеной полуостров Херсонес. Когда вся конница переправилась через пролив, я послал гонца к Лисимаху спросить о его намерениях. Будет ли он чинить нам препоны или присоединится к царской армии? Ответа не было два дня, а на третий Лисимах прислал своего доверенного человека, который не привез никакого послания, но на словах передал мне обращение своего господина. Звучало оно примерно так: если Бессмертные Боги позволили тебе переправиться через Геллеспонт, то кто я такой, чтобы идти против их воли. Толковать эти слова можно было по-разному, но я решил, что волей Богов Лисимах решил прикрыть свое желание остаться в стороне и не вмешиваться. Так оно и вышло, мой царь: твоя конница беспрепятственно прошла через Пактийские ворота, и армия Лисимаха не препятствовала нам».

Отложив свиток, на мгновение задумываюсь.

«Выходит, к моменту написания письма конница Борея уже прошла Пактию. Гонец мчал еще девять дней, значит, через неделю уже можно ждать подхода подкреплений».

Пока я читал, Эней упорно смотрел на карту, и едва я закончил, он поднял на меня задумчивый взгляд.

— Я вот что думаю, — он на миг замолчал, словно бы сомневаясь, но все-таки продолжил, — почему Кассандр не отошел в Темпейскую долину, за реку Пеней, а встал севернее, у города Дион? Ведь все знают, что защищать Темпейский проход намного проще, там можно остановить и куда большую армию, чем наша.

Тут мой друг абсолютно прав. Темпейская долина — это то узкое место между горами Олимп и Оса, где река Пеней прорывается между двумя горными хребтами. В самом узком месте ширина прохода около ста метров, а река зажата между двух отвесных скальных утесов.

«Там, еще во времена нашествия Дария, — всплывают в моей памяти исторические факты, — греки хотели остановить вторжение персов, но потом передумали и отошли к Фермопилам».

Эней по-прежнему держит на мне вопросительный взгляд, но у меня пока нет готового ответа, и я возвращаю ему вопрос.

— И как ты думаешь, почему?

Выдержав еще секундную паузу, грек назидательно поднял вверх указательный палец.

— Потому что Кассандр и не думает защищаться. Он сам собирается атаковать нас и хочет как можно быстрее вернуть себе Македонскую столицу и трон.

«А ведь в этом есть смысл, — мысленно соглашаюсь с догадкой друга, — нет никакого подтверждения тому, что Кассандр будет сидеть и ждать, когда до него доберутся. Его прошлые дела показывают, что он малый решительный и рисковать не боится. К тому же ему, наверняка, уже донесли о невеликой численности нашего войска, что, наверняка, добавило ему решимости».

Желание Кассандра нанести быстрый ответный удар объясняло все: и почему он не спрятался за Темпейским проходом, и почему он вообще остановился так близко от Пеллы.

«Дабы иметь возможность ответить стремительным и неожиданным ударом, — окончательно утверждаюсь в замысле Кассандра. — Сейчас к нему подтянутся фессалийцы, наемники из Этолийского союза, а как только подойдет еще и Деметрий, он тотчас же двинется на Пеллу, надеясь застать меня врасплох».

Прогнав все это в голове, поворачиваюсь к Энею.

— Ты прав, мой друг, опасность такого поворота велика, поэтому немедля пошли гонца к Борею, пусть поторопится.

— Сделаю, мой царь! — Эней тут же шагнул к выходу, и, проводив его взглядом, я ловлю шум какой-то возни в приемной.

«Мой верный, но слабохарактерный Гуруш пытается закрыть амбразуру своим телом!» — мысленно иронизирую над услышанным и смотрю, как, отталкивая с дороги растопырившегося в дверях Гуруша, в комнату врывается Клеопатра.

— Почему ты прячешься от меня, Геракл⁈ — начинает она прямо с порога вместо приветствия. — Я уже второй день не могу попасть к тебе!

Жестом показываю Гурушу, что он может идти, и мысленно желаю себе терпения.

— Я тоже рад видеть тебя, дорогая тетушка!

— Не увиливай, Геракл, я пришла не за этим! — продолжает наезжать Клеопатра, и мне уже очевидно, что незваная гостья намеков не понимает. Поэтому добавляю в голос металла:

— Уймись! Кричать и предъявлять претензии в этих стенах имеет право только один человек, и это не ты.

Продолжать нет надобности: мой взгляд говорит лучше всяких слов, и Клеопатра разом приходит в чувство.

— Прости мне мою несдержанность, Великий царь! — опустив глаза в пол, она постаралась изобразить раскаяние, но ей это плохо удалось. Я вижу, как внутри нее клокочут едва сдерживаемые эмоции.

Держа ее под прицелом ледяного взгляда, собственным спокойствием демонстрирую ей, как надо себя вести.

— Итак, что же случилось, дорогая тетушка?

Клеопатра сходу пытается взорваться вновь, но я жестом показываю ей: спокойней! И та тут же понижает голос.

— Ты еще спрашиваешь? — Она все же вкладывает в тон максимум язвительности. — Ты обманул меня, только и всего!

— Когда же это? — недоуменно развожу руками, и Клеопатра немедленно этим пользуется.

— Когда послал послов к этому кретину Алкету! Ты назвал его царем Эпира, а обещал посадить на трон моего мальчика.

«Как она узнала?» — мысленно возмущаюсь тому, что моя канцелярия течет как худое ведро.

Я понимаю, она имеет в виду то послание, что я разослал всем серьезным владетелям на Балканах, дабы они воздержались от поддержки Кассандра. Алкет II, нынешний царь Эпира, тоже получил такое же, и в нем я вынужден был назвать его царем.

Тут Клеопатра абсолютно права: этим шагом я автоматически легитимизировал его право на трон, но что уж поделаешь — обстоятельства требовали. В результате Эпир, так же как и Фракия, остались в стороне от конфликта и не встали на сторону Кассандра.

Объяснять все эти тонкости политики Клеопатре — дело тухлое, да и ни к чему они ей. Она ведь пришла не для этого и даже не для того, чтобы выплеснуть на меня свое негодование. Ей нужно мое подтверждение наших прежних договоренностей — вот что действительно ее терзает.

Не мучая дольше ранимую психику «родной тетушки», говорю спокойно и убедительно:

— Многие знания — многие печали! Не надо совать нос куда не следует, и сон твой будет крепче и спокойней. — Одеваю на лицо легкую обнадеживающую улыбку. — Запомни: если я что-то пообещал, то слово свое держу. Твой сын будет царем Эпира, как только я наведу порядок в Элладе и Македонии. Алкет — фигура временная, так что можешь не дергать меня по пустякам.

Мои слова явно успокоили Клеопатру, но не умерили ее аппетитов. Ее карие выразительные глаза блеснули из-под длинных густо накрашенных ресниц.

— А как мне быть с Кадмеей?

Этот вопрос застает меня врасплох. Честно скажу, я уже и забыл про то давнее обещание. Искать женихов для ее дочери у меня не было ни времени, ни желания. Сейчас под ее вопросительным взглядом я чувствую себя неловко. Врать ей не хочется, но и сознаваться, что за два года я ни разу не вспомнил про данное обещание, тоже нельзя.

В такие минуты мозги у меня крутятся с особой быстротой, и сейчас не исключение. В моей голове мгновенно прокрутилось с десяток комбинаций, но такой, где все были бы довольны, а я не потерпел бы ненужных рисков, не находится.

Сложность тут заключается в том, что Кадмея не просто двадцатидвухлетняя вдова на выданье. В ней течет царская кровь Аргеадов и Пирридов одновременно, и партия с ней кое-кому может слишком вскружить голову.

Все эти моменты по десятому разу прокручиваются у меня в голове и никак не хотят складываться в нужный пазл. Тишина затягивается, и тут я вспоминаю, что сейчас мои войска воюют на Кипре, пытаясь вернуть некоторых сателлитов Птолемея на путь истинный.

Весь остров нынче разделен на десяток разномастных городов-государств, каждым из которых правит местный царек. Имен большинства из них я даже не знаю, а в моих планах все они должны войти в будущую сатрапию Кипр.

«Но ведь название можно и поменять! Сатрапия, царство, какая разница, — неожиданно приходит мне на ум, — зато таким ходом можно будет поддержать того, кто первым встанет на мою сторону, а заодно и сестрицу двоюродную пристроить».

По недовольству, написанному на лице Клеопатры, вижу, что тянуть с ответом больше нельзя, и решаюсь.

— А что Кадмея! Судьба твоей дочери волнует меня не меньше, чем тебя. — Несмотря на бессовестную ложь, мой голос излучает абсолютную уверенность. — У меня есть планы сделать ее царицей Кипра. Что скажешь?

— Кипра⁈ — Клеопатра надменно скривила губы. — Это где⁈ Хочешь сослать мою девочку на забытый Богами остров, и это ты называешь завидной партией?

Не ведусь на ее вызывающий тон и своей уверенностью легко ломаю ее предубеждения:

— Ты просто слишком долго сидела в золотой клетке и не видишь всей картины целиком. Мир изменился, его центр смещается на Восток, и Кипр очень скоро станет ценнейшим бриллиантом в короне моего будущего Великого царства. Так что, если ты согласишься, то твоя дочь может стать царицей этого бриллианта, а он, чтобы ты знала, раз в… — Вижу, что мои слова заставили тетушку призадуматься, и, ненавязчиво взяв ее под локоток, разворачиваю к двери. — … в десять раз больше разлюбезного тебе Эпира, и твоя дочь может стать его властительницей, если ты, конечно, не против.

Открыто улыбаюсь в ответ на ее настороженный взгляд и подталкиваю к выходу:

— Иди, спокойно подумай и дай мне ответ. Только не затягивай, а то ведь сама понимаешь: Кипру нужна царица, а я не могу ждать вечно.

Глава 11

Царство Македония, долина у крепости Пидна, середина июля 311 года до н. э.

От побережья Термейского залива до горного хребта Пиер тянется холмистая равнина, поросшая местами низкорослым кустарником и редкими деревьями. Ширина этой долины десять-двенадцать километров, а в длину она тянется вдоль всего побережья, от македонской столицы до самого Темпейского прохода. С давних пор это открытое пространство использовалось всеми завоевателями с севера для безопасного прохода к южным городам Эллады, так как другого пути просто не было. К западу от побережья грозно возвышался пик горы Олимп, словно бы возвещая: не ходите сюда, это место лишь для Бессмертных Богов! И действительно, горные хребты, что, сменяя друг друга, вставали там на пути иноземного вторжения, лучше всякой армии перекрывали доступ к плодородным долинам Беотии, Аттики и Пелопоннеса.

Сейчас я смотрю на эту равнину, туда, где между реками Эсон и Левк строится войско Кассандра и Деметрия. Как и предположил Эней, Кассандр предпочел не дожидаться моего подхода, а сам двинулся в решительное наступление. Едва к нему подошло войско Деметрия, как он оставил город Дион и повел союзную армию на север, стремясь вернуть себе столицу.

Начало его наступления не стало для меня сюрпризом: разведка постоянно следила за лагерем Кассандра, и я получил своевременное донесение. К счастью, конница Борея уже успела подойти, и ничто не мешало мне выдвинуться навстречу. Середина лета и стоящая невыносимая жара тоже играли мне на руку, так как река Галиакмон сильно обмелела, и войско переправилось через нее без особых проблем.

Вчера с раннего утра мои передовые отряды вышли к крепости Пидна и реке Эсон, но перейти ее не смогли. На южном берегу уже засела пехота Кассандра, и моя конница на укрепленные позиции не полезла. Зато с крепостью вышло более удачно: гарнизон Пидны сопротивляться не стал и, открыв ворота всадникам Борея, подтвердил свою верность царю Александру.

К полудню к авангардным отрядам обоих сторон стали подтягиваться основные силы, но и мне, и Кассандру было ясно, что посылать войска в бой прямо с марша неблагоразумно. Так что я приказал ставить лагерь северо-западнее крепости Пидна, а Кассандр выбрал место южнее, между руслами рек Эсон и Левк. Так он обезопасил себя одновременно и с фронта, и с тыла.

Сегодня с рассвета войска Кассандра и Деметрия начали строиться к бою, и в ответ в нашем лагере тотчас же началась встречная подготовка. Тревожно завыли трубы, призывая воинов к построению, и те привычно, без суеты, начали занимать свои места в рядах лохосов и синтагм.

О численности противника разведка донесла мне еще несколько дней назад. Выходило, что в количественном выражении наши армии примерно равны. Союзное войско Кассандра и Деметрия, включая примкнувшую фессалийскую конницу и этолийских наемников, оценивалось примерно в двадцать с половиной тысяч воинов, у меня же под рукой было около восемнадцати. Зато в качественном соотношении разница была куда существеннее. Из всего двадцатитысячного войска союзники имели лишь чуть больше двух тысяч конницы, тогда как в моей армии кавалерии насчитывалось целых семь тысяч.

Кто на что ставит, как говорится, видно невооруженным взглядом. Другое дело, что противник не только не старался скрыть свою численность, а даже наоборот, открыто демонстрировал свое превосходство. Разбивая обширный лагерь с тысячами костров, он, не стесняясь, показывал, что делает ставку на психологическое давление: мол, смотрите, с каким огромным войском вам придется столкнуться.

Я же решил свое тотальное превосходство в коннице не афишировать раньше времени. Еще неделю назад, когда Борей только подходил к македонской столице, он получил мой приказ в город не заходить, а обойти его северней. Хорошо или плохо работает разведка у Кассандра, я не знал, но и упрощать ему задачу не собирался.

«Чем противоречивей поступает информация, тем легче ошибиться, принимая решение», — такой тактики я придерживался до сегодняшнего утра и продолжаю придерживаться. Поэтому все мое войско встало лагерем на южном склоне вытянутой с востока на запад холмистой гряды, а Борей с тремя гиппархиями конницы определился на ночевку на ее северном склоне. Наш основной лагерь отлично просматривался со стороны противника, и они могли спокойно пересчитать число костров, знамен и прочей атрибутики, чтобы сделать вывод о количестве противостоящего им войска. Три тысячи всадников Борея на северном склоне оставались за пределами их наблюдателей, и Кассандр с Деметрием могли целую ночь тешить себя иллюзиями большого численного превосходства своего войска.

Тронув коня, еду вдоль выстраивающейся фаланги. Мой взгляд сходу ловит коренное отличие моего построения от классического македонского образца. В моей фаланге две первые шеренги и шесть замыкающих в каждой синтагме вооружены не длинными сарисами, а короткими копьями, мечами и щитами. Защита у них также мощнее, чем у обычного фалангита: вместо дешевого линоторекса (доспех из льняной ткани) у этих воинов мягкая пластинчатая броня и кованый шлем. Вместе с железными наплечниками, поножами и наручами это вооружение не уступает снаряжению тяжелых гоплитов, но обходится мне многократно дешевле.

Такое построение уже показало себя в бою с самой лучшей стороны, и теперь все новые подразделения формируются по такому же образцу. Благодаря этому новшеству фаланга получила большую устойчивость к непредвиденным ситуациям, и прорыв ее строя не несет уже таких катастрофических последствий, как раньше. Кроме устойчивости к прорывам, такой строй добавил фаланге еще и мобильности. Теперь каждая синтагма может действовать не только в общем строю, но и самостоятельно, не боясь, что ворвавшийся с фланга противник вырежет не готовых к ближнему бою фалангитов с их длинными сарисами.

Все эти мысли на автомате проносятся в моей голове, пока я одобрительно киваю на приветствие воинов. В основном эта фаланга состоит из новобранцев, но в первых и последних шеренгах стоят опытные ветераны. Многие из них прошли со мной от самой долины Габиена, и сейчас их крики «Слава царю Гераклу!» греют мне душу.

Фаланга в лучших традициях македонской тактики занимает центр моего войска. В ней всего четыре таксиса (8 200 воинов), это вполовину меньше стандартного количества, но это все, что Эней смог нанять и обучить за полтора года.

Справа ее прикрывают две синтагмы аргираспидов (500 воинов) и тысяча гипаспистов, нанятых Энеем в западных сатрапиях из проверенных и опытных бойцов. Еще правее выстроилась конная гиппархия Талесия.

Этот Талесий — старый вояка, когда-то в рядах гетайров «моего отца» дошел до Индии, потом служил Асандру, но после его разгрома перешел на службу ко мне. Кавалерист он опытный, и Эней его хвалит, но в бою еще не проверен, и чего ждать от него, пока не знаю. Поэтому общее командование всем правым крылом, включая и конную гиппархию, я доверил пехотному таксиарху Леониду.

С противоположного, левого края фалангу поддерживает тысяча наемных гоплитов из ионических греков. Еще левее выстроились три конные гиппархии по тысяче всадников в каждой. Это мой ударный фланг, что очевидно даже для противника, потому как здесь развевается царский штандарт с двуглавым орлом, и я сам демонстративно занимаю место впереди конных шеренг.

Подняв голову, смотрю, как примерно в полутора километрах на противоположном берегу речушки Эсон строится личная агема Кассандра. Это прямо напротив меня, и их блестящие на солнце доспехи подсказывают, что разведка не ошиблась: Кассандр действительно взял на себя правый фланг своего войска.

Вижу, что за панцирной агемой вытянулись нестройные ряды фессалийской конницы. Их навскидку около полутора тысяч, а еще правее примерно столько же тяжелой пехоты. Между конницей и фалангой связующим звеном стоят ряды македонских гипаспистов, сохранивших верность Кассандру. Их на глаз около тысячи, но они скорее прикрывают фалангу, чем входят в атакующий фланговый кулак противника.

«То есть, — делаю про себя нехитрый подсчет, — на правом фланге Кассандра примерно три тысячи триста конных и пеших воинов».

Точно такой же подсчет наверняка сделан и с противоположной стороны, я в этом нисколько не сомневаюсь. Даже если сам Кассандр и неграмотен, то у него есть люди, способные оценить, что при общем примерном балансе сил я имею на этом фланге почти двукратное преимущество в коннице. Это очевидно, ведь против тысячи восьмисот всадников Кассандра у меня чуть больше трех тысяч конницы.

Зато у противника почти полуторакратное превосходство как в центре, так и на левом фланге. Центр Кассандра, так же как и мой, держится на фаланге, но у него целых шесть таксисов (12 300 воинов), а на левом крыле, которым командует Деметрий, не меньше трех с половиной тысяч пеших и конных. Правда, в коннице наш противник проигрывает и там. У Деметрия всего лишь его личная агема из пяти сотен тяжелой конницы, а все остальное — пехота. Хорошо вооруженная, опытная пехота, из которой почти тысяча — это тяжелые этолийские гоплиты.

Мой взгляд еще раз проходится по линии вражеского войска, суммируя полученные цифры. Включая растянувшуюся перед фалангой цепь лучников и пращников, я насчитал у противника около двадцати с половиной тысяч воинов. Это соответствует данным разведки, и я удовлетворенно выдыхаю.

«Значит, на поле боя все силы Кассандра и сюрпризов не ожидается!»

Скрытые резервы врага — вещь всегда неприятная, но в данном случае даже при желании Кассандру негде спрятать «засадный полк». Его позиция в междуречье хоть и прикрыта со всех сторон, но зато находится в низине и просматривается вплоть до ближайшей горной цепи. До нее не менее парасанга (6 км), и держать на таком расстоянии резерв просто бессмысленно, особенно пехотный. Ему потребуется не меньше часа, чтобы преодолеть такое расстояние, и его подход уж точно не станет сюрпризом, поскольку местность открыта со всех сторон. Да и час для нынешних сражений — промежуток достаточный, как для победы, так и для поражения, так что есть немалый риск, что резерв попросту опоздает и придет уже к шапочному разбору.

Я обращаю на все эти мелочи такое тщательное внимание, потому что мое войско уступает в численности противнику. Вместе с пришедшими недавно подкреплениями в виде конницы Борея, сотни арбалетчиков и пяти сотен пеших лучников у меня всего восемнадцать тысяч, а с учетом того, что три тысячи конницы спрятаны от наблюдателей противника на северной стороне холма, то сейчас на поле выстроено всего пятнадцать из них. Иначе говоря, за эти несколько минут до начала боя мое готовое начать сражение войско на четверть меньше вражеского, и такое численное превосходство заряжает врага верой в победу, и наоборот, заставляет моих воинов тревожно хмурить брови.

Этот аспект как раз и вызвал вчера жаркие споры на военном совете. Предложенная мною диспозиция мягко говоря не вызвала одобрения у моих полководцев.

Первым, задумчиво почесывая подстриженную бородку, высказал свое недоумение Эней.

— Ты хочешь охватить правый фланг Кассандра, но уступаешь ему инициативу в центре и на левом фланге… Зачем? Не лучше ли ударить сразу с двух сторон? — Для убедительности он покосился на свой пустой левый рукав. — С двух-то рук оно завсегда ловчее.

Тут же высказал свои опасения и Леонид.

— Ежели Деметрий ударит одновременно по всему фронту, да всей силой разом, то где-то можем и не сдюжить, а от конницы, — он многозначительно глянул на Тавлосия, — в таком деле помощи будет немного.

Тавлосий промолчал, а таксиархи фаланги тоже загомонили в согласии с Леонидом: мол, при таком численном преимуществе враг может прорвать центр и смять наше правое крыло.

— Ежели центр не удержим, — Леонид подытожил общее мнение пехоты, — то и резерв уже не поможет. Против плотного строя тяжелой пехоты конница бессильна.

Единственно, кто поддержал мою точку зрения, — это Борей, вот только его главным аргументом было то, что царь лучше всех знает, как и что надо делать, и нечего тут труса праздновать. Объективной оценкой это не назовешь, и тем не менее я остался при своем мнении и высказался безапелляционно.

— Дело пехоты — держать строй и не отступать ни на шаг. — На этом я обвел жестким взглядом всех таксиархов. — Большего я от вас не требую. Проявите стойкость и храбрость, и тогда Олимпийские Боги пошлют нам победу.

Не скажу, что я был так уж абсолютно уверен в успехе, но главнокомандующему лучше держать свои сомнения при себе. Мое дело — заряжать других собственной уверенностью, а не поддаваться чужой нерешительности. После того как я резко обрезал прения, обсуждение прекратилось, и все восприняли мою упрямость как должное. Мне даже удалось разглядеть на их лицах толику облегчения. Еще бы, моя уверенность сняла с них ответственность и развеяла сомнения. «Раз царь сказал, — подумал каждый из них в тот момент, — значит, так тому и быть, а мы костьми ляжем, но волю его исполним!»

Когда кто-то за тебя принимает тяжелые решения, ему завсегда проще, особенно если ты этому человеку безоговорочно доверяешь. Я имею в армии непререкаемый авторитет и почти мистическую веру воинов и командиров в мою везучесть, провидческий дар и покровительство Олимпийских Богов. Залогом тому служит удача, сопутствующая мне в самых авантюрных предприятиях, и отсутствие поражений в моем послужном списке. Так что мне очень не хотелось бы нарушать этот статус-кво сегодня.

Кто-то может сказать: тогда зачем рисковать, послушай опытных командиров — они плохого не посоветуют. Это, конечно, так! Старый конь борозды не испортит, но, как говорится, глубоко и не вспашет! Все мои командиры, включая и Энея, не видят того, что мне кажется очевидным. При всем своем апломбе и показной отваге и Кассандр, и Деметрий слегка побаиваются предстоящей битвы. Оно и понятно: для них она определяет все! Победят — и оба они на коне, проиграют — и спасения уже не будет: я достану их, где бы они ни спрятались. Никто больше их не поддержит ни в Элладе, ни в Македонии, ни в любой другой части Ойкумены. Ставка для них предельно высока, а с кем они воюют, им тоже хорошо известно. Список моих побед заставляет их мандражировать, отсюда и двойственность в поступках. С одной стороны, показная решительность и начало наступления, а с другой — крайняя осторожность и тщательная подстраховка. Вот и лагерь поставили между двух рек, чтобы я не смог ни обойти их, ни атаковать внезапно. Сразу видно: опасаются они меня и постоянно ждут подвоха. Поэтому мне важно их успокоить и распалить главный недостаток обоих моих противников — безграничное честолюбие и самоуверенность. Я хочу, чтобы, увидев свое численное превосходство, они расценили мое нежелание атаковать как неуверенность и, отбросив осторожность, сами пошли в атаку.

На этом отбрасываю воспоминания и оборачиваюсь назад. Внимательно прохожусь взглядом по лицам всех трех гиппархов, что застыли в седлах позади меня. Вижу их полную сосредоточенность и готовность выполнить любой приказ.

«Это хорошо, — с иронией произношу про себя, — единственный минус: я их совсем не знаю».

Да, это не те парни, с которыми я прошел от Пергама до Персии и обратно. В тех я был уверен, как в себе, а эти лица мне совершенно незнакомы. Их набирал Эней и Борей, новой тактике их тоже обучали они, я же не видел их ни на учениях, ни в деле.

«Может, погорячился ты, брат! — Гаденькое сомнение упало в душу ледяной каплей. — Ведь играешь в темную, а ставку поднял до небес!»

Встряхнув головой, отгоняю опасные сомнения — не время сомневаться! Обратного хода уже нет, теперь только полный вперед!

В этот момент со стороны противника долетел протяжный вой трубы, возвещающий о начале сражения. Нацеливаю туда взгляд и вижу, как, качнувшись, тронулась линия вражеского войска. Побежала вперед рваная цепочка лучников и пращников, а за ними, посверкивая бляхами щитов, тяжело шагнула фаланга. В такт движению закачался вздернутый в небо нескончаемый лес пик, а на флангах неспешно пошла вперед конница.

Взмахом руки даю команду к атаке, и в ответ по всему строю тут же зарокотали барабаны, а прямо над ухом надрывно загудела труба.

Глава 12

Царство Македония, долина у крепости Пидна, середина июля 311 года до н. э.

Конь подо мной идет шагом, изредка недовольно всхрапывая и востря ушами. Умное животное предчувствует приближающуюся смертельную опасность, но лишь нервно фырчит и повинуется воле всадника. Жеребец неплохой и руку мою успел почувствовать, но с Атиллой ему все равно не сравниться. Тот — настоящий демон войны, без страха и сомнений. Сам рвется в самую жаркую сечу, и всаднику остается лишь соответствовать его бешеной натуре. Этот не такой: он подчиняется воле хозяина, но явно не одобряет безумной человеческой страсти истреблять себе подобных.

Солнце уже жарит вовсю, но предстартовый озноб не дает почувствовать всю силу раскаленного светила. Железо кольчуги холодит плечи, одетый поверх ее пластинчатый панцирь и наплечники давят своей тяжестью. Левая рука сжимает рукоять треугольного щита, а в прорези кованого шлема видится далекая линия вражеского войска.

Десяток телохранителей держатся по бокам, позади скачут гиппархи и знаменосцы. Багровое знамя с золотым двуглавым орлом развивается над гребнями блестящих шлемов, а в ушах стоит дрожь земли от тысяч и тысяч копыт.

Весь фронт моего войска медленно спускается по пологому склону холма, и до противника остается еще чуть больше тысячи шагов. Сейчас самое время коннице переходить на рысь и начинать разгон, но я поднимаю руку вверх, и вновь взвывает труба, а барабаны учащают дробь, разнося команду: всем стоять!

Вся линия моей армии замирает на месте, а в это время конница Кассандра уже входит в реку. Речонка Эсон в середине лета — это даже не река, а так, ручей с бурлящим между валунами течением. Македонские и фессалийские кони идут, едва замочив бабки, а пехоте вода не доходит и до середины голени.

Вражеское войско выходит на левый берег и тоже останавливается. Сейчас особенно заметно превосходство противника в численности. Его чуть растянувшийся при движении фронт чуть ли не на треть длиннее нашего.

«Ну что ж ты медлишь-то, дорогой, — мысленно подначиваю Кассандра, — разве ты не видишь, что враг твой в смятении? Давай уж, покажи удаль молодецкую!»

Маленькие фигурки всадников прямо напротив продолжают стоять, а вот с противоположного фланга вдруг понеслось.

Алалалала! Задрожал воздух от крика сотен луженых глоток, и, дернув туда взгляд, я вижу покатившуюся в атаку агему Деметрия.

«Ага, — удовлетворенно хмыкаю про себя. — Вот значит, кто у нас самый жадный и самый нетерпеливый!»

Несколько мгновений длится заминка, говорящая о том, что атака левого фланга — это не часть проработанного плана, а чисто инициатива Деметрия. Я прям чувствую, как Кассандр в этот миг раздраженно смотрит в ту сторону. Его партнер не оставил ему выбора. Не поддержать свой левый фланг он не может, даже если у него и остались сомнения.

Кассандр все еще медлит с атакой, давая мне время увидеть, как навстречу гетайрам Деметрия выдвигается конница Талесия. С одобрением оцениваю то, что Талесий не спешит, давая гетайрам возможность хорошенько оторваться от своей пехоты.

Тяжелая конница Деметрия уже прошла половину дистанции, и только тогда навстречу двинулась моя кавалерия. Сначала рысью, а с трехсот пятидесяти шагов переходя в галоп и максимально разгоняясь для лобовой сшибки.

Кавалерия противника идет плотным строем, образуя из десяти тетрархий один общий клин, устремленный на прорыв строя. Развернувшаяся же навстречу ему лава Талесия, наоборот, максимально растянулась, словно бы намереваясь охватить противника с двух сторон.

Вижу, как на трехстах шагах мои всадники сделали первый залп, и до столкновения еще два раза такая же лавина стрел успела обрушиться на блестящие ряды гетайров.

«Три выстрела на полном ходу за пятнадцать секунд. Неплохо! — на автомате отмечаю выучку своих стрелков. — Надо будет вынести благодарность Борею и Талесию. Если, конечно, живыми останемся».

Последнее добавляю на всякий случай, дабы не дразнить судьбу, и, не отрываясь, слежу за схваткой на противоположном фланге. Там бронированный кулак Деметрия как нож сквозь масло прошел через разряженный строй всадников Талесия и по инерции, не снижая хода, помчался на вторую линию из плотных шеренг гипаспистов.

В этот момент на моем краю у противника вновь дико завыла труба, и мое внимание мгновенно вернулось на свой фланг. Бросаю взгляд на выстроенную напротив линию войск и сразу же вижу начавшееся движение. Это значит, что Кассандр-таки решился.

«Видать, — растягиваю рот в ироничной усмешке, — испугался, что приятель отберет у него всю славу разгрома Геракла!»

Очевидно, прорыв строя моей конницы Кассандр воспринял как успех Деметрия, и это позволило ему отбросить последние сомнения. Под рев трубы его панцирная агема двинулась вперед, увлекая за собой и полторы тысячи фессалийцев.

Обернувшись, нахожу глазами лица своих гиппархов. Все слова уже ранее сказаны, задача каждому поставлена, так что без лишней высокопарности произношу то, что в этом мире действительно важно для каждого воина:

— Да не устыдятся отцы наши детей своих! — Принимаю из рук телохранителя копье и, вскинув его над головой, поднимаю коня на дыбы.

— За мнооой! — ору, не жалея голосовых связок, и бросаю коня с места в галоп, потому как до летящего во весь опор противника осталось уже шагов пятьсот, не больше.

Первая гиппархия срывается вслед за мной, сразу рассыпаясь широкой лавой. Я хочу провернуть тот же финт, что проделал Талесий на противоположном фланге, то есть пропустить сквозь свои ряды тяжелую агему Кассандра и отсечь ее от легкой фессалийской конницы.

Бешено колотится в груди сердце, разгоняя адреналин по жилам, а линия вражеских всадников стремительно растет в размерах. Шррррр! Сквозь топот копыт пробивается звук тысячи одновременно вылетевших стрел, и буквально следом еще раз. Шррррр! Пошел второй залп, и через несколько мгновений — третий. Одна за другой три смертоносных потока стрел обрушиваются на гетайров, прорежая их ряды.

Наш обстрел остается без ответа, потому как идущие впереди гетайры и сами луков не носят, и фессалийцам линию «огня» перекрывают. Те видят перед собой свою тяжелую конницу и опасаются ее накрыть. Понять их можно: на полном скаку стрелки из фессалийцев неважнецкие, ведь до сих пор без седел и стремян воюют.

Земля летит под копытами коня, с оскаленной морды срываются клоки пены, а в прорези моего шлема шеренга вражеской конницы сузилась до одного всадника. Высокий гребень над шлемом, круглый блин щита и нацеленное мне в грудь острие копья.

Колени пружинят удар, разворот щита переводит прямой удар вражеского острия в скользящий, а мое копье с треском пробивает чужой щит. Ладонь тут же разжимается, и промчавшийся мимо всадник уносит с собой застрявшее в нем копье.

Убил я его или нет — сейчас неважно! Правая рука уже дернула из ножен махайру, и буквально с разворота я всаживаю ее уже в другой щит. Тот съезжает куда-то вбок, а я принимаю на свой щит удар с другой стороны. Окованный железом, тот держит, но прилетело мне, что называется, от всей души: левая рука буквально онемела и повисла безвольной плетью.

Щит что есть, что его нет — рука не в силах его поднять, и вражеский клинок проходится по левому боку, оставляя вмятину на пластинах панциря. Теперь, кроме руки, онемела еще и вся левая половина тела, но жалеть себя некогда. Встав в стременах, всаживаю махайру в вынырнувшего откуда-то всадника, и удар сверху вниз сносит того с седла.

Краем глаза вижу, что упавший уже не из гетайров. Расколовшаяся надвое каска не похожа на добротный шлем, а защита — на формованный панцирь.

«Ага, — отмечает подсознание, — значит, гетайры пролетели за спину, а это уже фессалийцы».

Я не вижу, что творится позади меня, но надеюсь, что все идет по плану. А план был такой. Три сотни панцирной конницы Кассандра пролетают сквозь разряженную лаву первой гиппархии и упираются в плотный строй второй. Третья же заходит им в левый фланг, и бронированная агема попадает в окружение. Две тысячи против трехсот: при таком соотношении гетайры продержатся минут десять — пятнадцать, не больше, и это время я с первой гиппархией должен держать фессалийцев, дабы они не смогли прорваться к Кассандру.

Поэтому, не оборачиваясь, крушу направо и налево подвернувшиеся щиты. Легкие фессалийские всадники стараются не лезть вплотную, а достать копьем издали, но рядом уже мои телохранители. Их щиты принимают на себя львиную долю причитающихся мне ударов и позволяют, не опасаясь, рваться вперед, пробивая широкий коридор в рядах противника.

В это время вслед за флангами пошла вперед и вражеская фаланга. Рассыпавшиеся впереди нее иллирийские пращники и лучники довольно бодро потрусили навстречу моим стрелкам, но прицельный обстрел моих арбалетчиков сходу выкосил несколько их вождей, и энтузиазм быстро угас. Цепочка вражеских стрелков предпочла держать дистанцию и не отрываться далеко от своей фаланги, а едва появилась возможность — скрылась за копьями и щитами фалангитов.

Задача моему центру была поставлена только одна: держать позицию и не двигаться ни вперед, ни назад. Поэтому, опустив сарисы на уровень глаз и уплотнив ряды, фаланга осталась на месте, спокойно ожидая врага. Таксиархи противника тоже в бой особо не спешат и ведут свою фалангу аккуратно, старательно держа строй и не допуская разрывов.

Получилось, что фланги Кассандра и Деметрия намного опередили свой собственный центр, и в то время, когда агема Кассандра уже рубилась в окружении, обе фаланги еще даже не вступили в бой.

Сейчас фалангиты с обеих сторон видят лишь кипящую мясорубку на обоих флангах, не понимая толком, что там происходит. Я тоже уже давно не вижу, что творится у нас на правом крыле, но, в отличие от простых воинов, понимаю смысл происходящего и очень надеюсь, что Талесий и Борей сумели выполнить задуманное.

Я повел свой фланг в атаку, когда агема Деметрия прошила порядки гиппархии Талесия и напоролась на копья пехоты второй линии. Что произошло дальше, я уже не видел, но судьба сражения решилась именно в этот момент. Едва копья гипаспистов остановили тяжелых гетайров, как пошла в атаку скрытая на северном склоне конница. Первая гиппархия под командой самого Борея ударила во фланг тяжелой конницы, а две других понеслись в обхват пехотных соединений, что шли в наступление второй волной.

Обширное открытое пространство вокруг позволяло коннице, не вступая в бой с панцирной пехотой Деметрия, зайти ей в тыл и накрыть перекрестным обстрелом с трех сторон. Теперь вместе со всадниками Талесия целых три гиппархии (3000 всадников) закружились вокруг трех тысяч атакующей пехоты. Двигаться под многократно усилившимся потоком стрел стало невозможно, и тогда, сжавшись в плотный прямоугольник и закрывшись щитами, пехота попыталась переждать обстрел. Перегруппировка немного помогла, но обстрел не прекращался и очень скоро начал сказываться в первую очередь на порядках легких гипаспистов. Безнаказанный обстрел и серьезные потери тут же сказались на боевом духе. Трудно сохранять хладнокровие, когда у тебя в тылу и на флангах вражеская конница. Такое выведет из равновесия даже самые дисциплинированные войска. Поэтому вместо поддержки оторвавшимся гетайрам Деметрия пехота начала пятиться назад. Сначала держа строй и отступая в боевом порядке, но обстрел все не кончался и не кончался, и тогда нервы у воинов не выдержали. Первыми в повальное бегство обратились легкие гипасписты, а затем уж и оказавшиеся в одиночестве этолийские гоплиты.

Бегство левого фланга оголило тылы только-только вступившей в бой вражеской фаланги, но та это заметила не сразу, а лишь когда в спину фалангитам полетели первые стрелы.

Всего этого я, естественно, не вижу и руководствуюсь только своей задачей — опрокинуть противостоящую конницу и замкнуть кольцо вокруг вражеского центра. Фессалийские всадники — одни из лучших в этом мире, если, конечно, их использовать по назначению. На низкорослых лошадках, без брони, вооруженные короткими мечами и копьями, они прекрасные разведчики, застрельщики и, вообще, легкая конница, а вот с моей кавалерией в ближнем бою им точно не тягаться. У моих и лошади крупнее, и седла, и стремена, не говоря уже про мягкий доспех, добротные кованые шлемы и длинные махайры. При таком соотношении вооружения, даже имея полуторакратное превосходство в численности, в лобовой сече фессалийцы продержались недолго.

В запале со своим ударным кулаком из телохранителей я пробил их строй насквозь и понял это лишь вырвавшись на оперативный простор. В другой ситуации такой безбашенный прорыв мог стоить мне больших неприятностей, но, к счастью, фессалийцы уже дрогнули и повернули коней.

Поток бегущих всадников устремился в обратном направлении, и на миг мой остановившийся десяток вновь оказался окруженным врагом. Правда, теперь основная масса не бросается на нас, а, наоборот, старательно обтекает, желая лишь побыстрее вырваться из схватки.

Это так странно, что весь десяток вместе со мной стоит и в растерянности смотрит на несущихся мимо фессалийцев. Все это длится буквально несколько мгновений, и как только за последними беглецами показываются наши всадники, я прихожу в себя.

Дернув узду, разворачиваю коня и бросаю его в погоню за бегущими. Теперь я уже не рвусь вперед как раньше: рубить отступающие спины и без меня желающих предостаточно.

Подняв голову, окидываю взглядом своих. На вскидку, вокруг меня уже не одна, а не меньше двух гиппархий.

«Значит, — на автомате делаю очевидный вывод, — с гетайрами Кассандра уже разобрались».

Впереди за спинами своих и чужих вижу выстроенные ряды пехоты. Поднятые щиты, опущенные острия копий! Пехота явно готовится встретить летящую на нее конницу.

Понимаю, что это вторая линия Кассандра и прикрывающие правое крыло фаланги гипасписты. Свою кавалерию я бы на эти копья не бросил, но впереди нас бегущие фессалийцы, и мне интересно, как они поступят.

Пришпорив коня, вырываюсь в первую шеренгу, дабы идущие следом всадники ориентировались на моего знаменосца. До копий пехоты шагов двести, не больше, и я вижу, как несущийся впереди вал фессалийцев резко меняет направление, пытаясь обойти свои же пехотные порядки.

Поднимаю правую руку вверх для привлечения внимания и тыкаю пятками коня. Тот наддает, и мы с ним вырываемся вперед еще на пару шагов. Взмахом руки показываю телохранителям и знаменосцу — сворачиваем, а затем резко бросаю коня вслед за удирающими фессалийцами. Охрана и знаменосец следуют за мной, а за нами и вся двухтысячная конная лава.

Если бы кто-нибудь в этот момент взглянул на картину боя с высоты птичьего полета, то увидел бы, как конный поток обтекает стоящую пехоту, словно бурная река — каменную скалу. А обойдя преграду, он раздваивается, большей частью продолжая свой бег в некуда, а малой заходя этой скале в тыл.

Так выглядел бы сверху только что проделанный маневр, который получился не совсем так, как я хотел. Чуть ли не половина моей конницы в азарте умчалась вслед фессалийцам, но не менее тысячи мне удалось повернуть в тыл вражеской пехоте.

Одержав коня, жду, когда вокруг соберутся последовавшие за мной всадники, и, пользуясь минутой, окидываю взглядом поле боя. Сразу даже не разберешь, кто где, поскольку битва стала похожа на слоеный пирог: мы, они и снова мы! Враг вроде бы в окружении, но не могу сказать, что оно приносит нам большую выгоду, потому как в весьма хилом кольце почти пятнадцать тысяч первоклассной пехоты, которая даже не осознает, что окружена, и продолжает сражаться.

Я вижу, что фланги противника полностью смяты, его конница либо в бегах, либо уничтожена, Кассандра и Деметрия тоже не видно, но зато шесть таксисов фаланги по-прежнему атакуют мой центр, а отряды гипаспистов умело прикрывают ее от наседающей с тыла конницы Борея и Талесия.

«Эту шахматную партию противник еще мог бы свести в ничью, — делаю вывод, глядя на стоящую под обстрелом вражескую пехоту, — но, к счастью, сами шахматисты куда-то подевались».

Я имею в виду, что ни Кассандра, ни Деметрия не видно, а это значит, что либо они погибли в бою, либо прорвались с остатками своих агем и сбежали. Их войско продолжает сражаться скорее по инерции, но бьется зло и умело, а числом все еще не сильно нам уступает.

Если к этому добавить тот факт, что запас стрел у моих всадников уже на исходе, то получается, что и мне бросить на чашу весов уже нечего. Продолжать обстрел скоро будет нечем, а атаковать в конном строю ощетинившуюся копьями пехоту — дело неблагодарное. В мои планы «Пиррова победа» никак не входит.

Пока я раздумываю, как быть, ко мне пробиваются гиппархи Эврон и Менелай. Тысяча Эврона почти вся здесь, а вот две трети гиппархии Менелая без команды умчались преследовать бегущих фессалийцев.

Чинить разборки сейчас не время, и, пройдясь жестким взглядом по их мокрым от пота лицам, командую:

— Построить гиппархии в десять шеренг и за мной!

Не дожидаясь, когда тетрархии выстроятся в один общий прямоугольник, тыкаю коня пятками, и тот, тяжело вздохнув, трогается вперед. Рядом тут же пристраивается знаменосец, за ним трубач и поредевший отряд телохранителей.

Даю трубачу команду, и тот начинает выдувать звуки торжественного олимпийского гимна, что во все времена и для всех эллинов означает только одно — прекращение войны и перемирие на время игр. Трубач старается во всю силу своих легких, и надрывный звук разносится по полю битвы, перекрывая даже звон железа и яростный рев воинов.

Конь подо мной идет неторопливым шагом навстречу выставленным копьям. Багряное знамя полощется на ветру, блестит вышитым золотом двуглавый орел, а трубач выдувает торжественный гимн. Позади нашего маленького отряда в парадном прямоугольнике движется еще тысяча всадников, придавая моему торжественному шествию грозную мощь.

Выстроенные ряды пехоты все ближе и ближе, и я уже могу разглядеть на осунувшихся лицах выражение злого ожесточения. Бой постепенно затихает по всему полю, и я специально не тороплюсь, давая время воинам остыть, а здравому смыслу — вернуться в разгоряченные головы.

Глава 13

Царство Македония, долина у крепости Пидна, середина июля 311 года до н. э.

Выйдя из шатра, смотрю на еще недавнее поле боя и непроизвольно хмурюсь. Всё пространство от южного склона холма до реки Эсон завалено трупами людей и животных. Несмотря на скоротечность, битва была злой, и большие потери не только у противника.

«Почему, когда дерутся свои, ожесточение просто зашкаливает? — мысленно задаю себе вопрос, хотя прекрасно знаю ответ. — Агрессию чужака проще понять: он чужой, а вот своего, того, кто всегда считался другом, но вдруг превратился во врага, простить невозможно».

Битва закончилась несколько часов назад, и похоронные команды только-только приступили к работе. До этого всё внимание отдавалось раненым, коих тоже великое множество.

Глядя на эту мрачную картину, в голове непроизвольно всплывает совсем другая: закрывшийся щитами строй, нацеленные в меня острия копий и мой крик прямо в насупленные, почерневшие от усталости лица:

— Доблестные сыны Эллады, Кассандр и Деметрий обманули вас! Это говорю вам я, Великий царь Геракл! Кассандр — цареубийца и изменник, это он отравил моего отца, Великого Александра, а теперь, вместе с другим изменником Деметрием, захотел убить и его сына. Разве вы, герои Эллады, хотите стать цареубийцами, хотите ответить перед Фемидой за царскую кровь на своих руках⁈

Да уж, в тот миг я не особо заморачивался, разбрасываясь обвинениями. Травил ли Кассандр или его братья Александра — меня вообще не волновало, главное было прекратить бойню, а всё остальное второстепенно. Поэтому закончил я тем, чего от меня ждали тысячи нацеленных глаз.

— Я не виню тех, кого обманом привели на это поле и ложью заставили поднять оружие против своего царя. Я виню тех, кто действительно несёт ответственность за кровь, пролитую на этом поле, а это Кассандр и Деметрий. Если они ещё живы, то их обоих ждёт казнь, в какую бы нору они ни забились, скрываясь от моего правосудия. Вам же, воины Эллады, я говорю: царь Александр прощает вас и предлагает вам шанс исправить свою невинную оплошность и перейти на службу к истинному царю.

Дав замершим воинам пару секунд на осмысление, я выкрикнул решающую фразу:

— Каждый, кто сейчас присягнёт на верность царю Александру, будет прощён и принят на службу со своим оружием и броней.

Последние слова были крайне важны, ибо ценность оружия в этом мире чрезвычайно высока, и моё обещание никого не разоружать сыграло ключевую роль. Почти сразу же, в ответ на мою речь, из рядов пехоты вылетел выкрик:

— Мы сыновьям Александра не враги! Говори, когда присягать!

Тогда, глядя, как чуть разгладились суровые складки на лицах воинов, я не смог сдержать горькой иронии.

«И за что мы все здесь только что резались насмерть, да ещё с таким ожесточением⁈»

Вслух же я выкрикнул другое:

— Да, прямо здесь и сейчас! — Ткнув пальцем под копыта своего скакуна, я обвел взглядом стоящие передо мной шеренги. — Пусть каждая синтагма построится отдельно, а командиры принесут клятву от имени всех своих подчинённых.

Даже в таком коллективном исполнении процедура присяги затянулась на несколько часов, и, несмотря на усталость, я простоял всё это время на поле. Честно скажу, было нелегко. Высочайший нервный накал, что позволял не замечать синяки, порезы, растяжение мышц и прочие «милые» мелочи, начал отходить, а вместо него навалилась усталость, боль во всём теле и тяжесть навешенного железа.

Писарь моей канцелярии читал заготовленный текст присяги, а лохаги, синтагматархи и прочие командиры построенных подразделений повторяли за ним, не особо напрягаясь от того, что все они давали клятву верности не просто царю Александру IV, а единому и неделимому союзу двух братьев — Геракла и Александра.

Конечно, я понимал, что большинству всё равно, что они там говорят и кому клянутся. Сменись ситуация, и это войско присягнет другому победителю с той же лёгкостью, что и мне. Дело было не в этом. Просто ещё один, стоящий рядом со мной писарь тщательно записывал имена всех командиров и названия подразделений, а потом подавал эти листы каждому присягнувшему на подпись.

Для сегодняшнего дня вся эта бюрократия не имела смысла, но я уверен: когда-нибудь эти списки и подписи мне очень пригодятся для законного обоснования своей власти на Балканах.

Пока тянулась канитель с присягой, я постарался не тратить время совсем уж впустую и вызвал всех своих командиров с докладом. К тому моменту я всё еще ничего не знал о судьбе Кассандра и Деметрия. Погибли они в бою, попали в плен или им удалось бежать? От того, каким будет ответ на этот вопрос, зависело дальнейшее развитие моего Балканского предприятия.

Первым примчался Эней, но по интересующему меня вопросу он ничего сказать не мог. Леонид, появившийся буквально следом, тоже не прояснил ситуацию. Порадовал лишь командир третьей гиппархии Фарсалла: именно он возглавлял удар во фланг агеме Кассандра.

Едва слетев с коня, гиппарх ощерился довольной улыбкой:

— Нашли-таки! — выпалил он, опережая мой вопрос. — Нашли мы его!

Оказалось, в кровавой сутолоке боя он сам и его бойцы потеряли Кассандра, а поскольку отдельным гетайрам всё-таки удалось ускользнуть, то гиппарху не хотелось даже гипотетически предполагать, что тот мог быть среди них. Ехать ко мне на доклад без чёткого ответа на вопрос: жив Кассандр или мёртв, Фарсалл не мог, а место разгрома агемы гетайров было просто завалено трупами лошадей и людей. Найти там кого-то определённого было непросто, к тому же поиск затрудняло ещё и то, что никто из воинов Фарсалла не знал Кассандра в лицо. В общем, найди то, не знаю что! Бедолага совсем было отчаялся, но тут на помощь ему пришёл кто-то из бывших противников. В вытащенном из-под завала теле тот уверенно опознал своего полководца.

Не перебивая, я терпеливо выслушал все подробности этих поисков — новость того стоила. Смерть Кассандра снимала половину головной боли, а вот со второй половиной так не повезло. Борей вернулся лишь к концу затянувшейся присяги с хмурым, посеревшим лицом. Его понурый вид лучше всяких слов говорил, что Деметрий вновь ускользнул.

— Виноват, Великий царь! — Борей склонил голову, уткнувшись глазами в землю. — Не выполнил волю твою, упустил гада этого, Деметрия!

«Как⁈ — захотелось мне заорать. — Как ты мог упустить его, ведь у тебя было вдвое больше бойцов? Плюс пехота по фронту!»

Очень хотелось проораться и сбросить накопившееся напряжение, но я сдержался. Искренний, виновато-понурый вид Борея говорил, что тот старался как мог. Разочарованный, я даже не стал интересоваться подробностями, но мой молчаливый упрёк всё-таки вынудил Борея оправдаться.

— Я ж впереди своих был. Мы как врезались в их строй, так я аж с другой стороны от Деметрия оказался. Поначалу упёрлись было, но как стали одолевать, так начал к нему пробиваться, а тот, видать, понял, к чему дело идёт, собрал вокруг себя тетрархию и — прямо в стык между нами и пехотой. Там, сознаюсь, моя вина: жидковато было, вот он и прорвался. А как вырвался из кольца, так прямиком на запад помчался. Мы за ним! Гнали аж до самых гор, а там у него заводные кони ждали. Наши-то уже в пене, так куда…? В общем, ушёл, гад! — Борей ещё раз тяжело вздохнул. — Моя вина, признаю и пощады не прошу!

Я не стал ни орать на него, ни наказывать, а просто махнул зло рукой, мол, сгинь, видеть тебя не хочу.

Борей попытался было ещё что-то сказать, но Эней не дал и буквально оттащил того в сторону. Грек лучше всех меня знает и понимает: в такие минуты ко мне лучше не соваться — виноват не виноват, а под горячую руку могу наказать так, что мало не покажется.

Все эти ещё такие свежие воспоминания за мгновение промчались в моём сознании, и, с силой зажмурившись, я прогоняю прошлые видения.

«Надо жить настоящим, — усмехнувшись, говорю самому себе, — а настоящее требует немедленных действий».

Раз Деметрий сбежал, то надо как можно быстрее обрезать ему все возможные пути отступления. Сделать так, чтобы он нигде не смог отсидеться и накопить «жирка». Сделать его для всех персоной токсичной и опасной, дабы никто не отважился оказать ему поддержку. Для этого я написал грозную проформу письма, а писари быстро размножили её, дописывая лишь имена и титулы. Первый гонец уже умчался в Эпир к царю Алкету II, а следующие поскачут в Афины, в Этолийский союз, к Полиперхону и к свободным городам Пелопоннеса.

— У тебя земля будет гореть под ногами! — Глядя на краснеющий горизонт, произношу это так, будто Деметрий может меня услышать.

Быстро развернувшись, захожу в шатёр, но долетевший до меня топот копыт заставляет остановиться на пороге. По звуку всадник, явно, несётся через лагерь во весь опор, а такое может позволить себе только сам царь или срочный царский гонец.

Заинтересовавшись, останавливаюсь на полушаге и через мгновение вижу, как со взмыленной лошади соскакивает всадник. Охрана тут же берёт его в кольцо, но я приказываю им пропустить.

Ещё не знаю, какие новости он привёз, но предчувствие уже тревожно сдавило сердце. Ощущение беды крепко вцепилось в душу, и мне приходится приложить усилие, чтобы окружающие этого не заметили.

Держа на лице жёсткое бесстрастное выражение, встречаю подскочившего гонца.

— Откуда?

— Из Гераклеи, мой царь! От архиграматевса Геласия.

Склонив голову, гонец подал мне кожаный тубус с посланием, и я резко срываю с него крышку. Тут же подумав, что не стоит демонстрировать свою нервозность, останавливаю движение. Вскинув голову, обвожу всех спокойным уверенным взглядом, а затем неспеша захожу в шатёр.

Едва за моей спиной упал тяжёлый полог шатра, как я вытряхиваю из тубуса свиток.

Геласий, как глава правительства, оставлен в столице за старшего, и все новости идут через него. Ни Эвмен, ни Зенон, ни кто-либо из сатрапов не знают, что я сейчас в Македонии, поэтому шлют гонцов в Гераклею, а уж оттуда Геласий пересылает их мне.

Выдохнув, прохожусь глазами по строкам письма:

«Великий царь Геракл, пишет тебе твой верный слуга и архиграматевс Геласий. Пишу, преисполненный скорби, ибо полученная весть полна печали. Сегодня, последнего дня месяца Скирофорион, следующего года со сто семнадцатой Олимпиады (30 июня 311 года до н. э.), прибыл корабль из иудейского города Азотос (Ашдот), с которым пришло срочное послание от тетрарха Феофила. Сей доблестный воин сообщил прискорбную весть о том, что стратег Зенон, командующий твоей армией в Сирии и Иудее, погиб в бою. Дабы не пересказывать все подробности этой потрясшей нас трагедии, я прилагаю к моему письму послание оного тетрарха Феофила».

«Зенон погиб! — всё ещё не могу осознать прочитанное. — Как такое могло случиться⁈»

Нервно вытряхиваю из кожаного футляра ещё один, застрявший внутри свиток. Едва не разорвав, разворачиваю скатанный лист бумаги и читаю корявые пляшущие буквы.

«Великому царю Гераклу от верного слуги его, тетрарха третьей парфянской гиппархии, Феофила. Писано девятнадцатого дня месяца Скирофорион, следующего года со сто семнадцатой Олимпиады (19 июня 311 года до н. э.). Со скорбью сообщаю тебе, Великий царь, что господин мой и твой верный слуга Зенон героически пал в бою, прикрывая отход прорывающихся из западни воинов. Случилось сие горестное событие три дня назад, а началось всё с известия, пришедшего в начале месяца. Я точно не знаю, от кого была весть, но стратег Зенон на совете объявил нам, что по данным дозоров Селевк покинул Газу и двинулся со своим отрядом по дороге на Вавилон. На этом совете было принято решение выступить на перехват и перекрыть Селевку путь к Вавилону. Следующим же днём все три гиппархии выступили в поход. Через два дня мы нагнали в пустыне колонну Селевка и немедленно атаковали его. Воины врага успели перестроиться в фалангу, и тогда стратег Зенон принял решение взять её в кольцо и вынудить к сдаче обстрелом с дистанции. Наши гиппархии растянулись по фронту, беря фалангу в обхват, и начали обстрел. Воины Селевка падали, поражённые нашими стрелами, и дело уже шло к победе, но в этот момент неожиданно из-за ближайших холмов появилась многочисленная пехота и конница. Они набросились на наше левое крыло и обратили его в бегство. Растянутость наших порядков не позволила нам быстро собраться для отражения сей внезапной атаки, и враг воспользовался этим сполна. Охваченные паникой наши воины побежали, а конница врага бросилась в преследование. Стратег Зенон с несколькими тетрархиями встал у преследователей на пути, и ценой своей жизни эти герои не позволили истребить врагу всех нас. Те, кто спасся, вернулись было обратно в город Азотос, но филистимляне закрыли перед нами ворота. Тогда воины собрали совет, ибо выяснилось, что никого из старших гиппархов не осталось в живых. На этом совете воины выбрали стратегом меня. Я всего лишь тетрарх и никогда не командовал отрядом более полусотни, но соратники поставили меня, твоего верного слугу, потому как посчитали самым достойным. На этом же совете было принято решение немедля отправить тебе послание и двигаться на север в сторону иудейской Яффы, откуда и был отправлен корабль с посланием тебе, Великий царь.»

Почитав, отрываю взгляд, и в первое мгновение у меня нет никаких мыслей, кроме отчаянного безмолвного вопля.

«Как?!. Зенон, как ты мог так подставиться⁈»

Мне уже ясно, что моего командующего армией в Финикии и Сирии развели, как лопоухого пацана. Ему подсунули отряд Селевка как приманку, тогда как вокруг скрывалась вся армия Птолемея.

«Они знали, что Зенон горяч и обязательно клюнет. — С горечью понимаю, что это в первую очередь моя вина и моя ошибка. — Ты знал, что Зенон ещё не готов к самостоятельному плаванию, что ему не хватает опыта, и всё равно поставил его главнокомандующим!»

Зенон для меня, можно сказать, друг детства, и все его сильные и слабые стороны мне давно известны. Да, он прекрасный кавалерист, отчаянный и бесстрашный рубака, но слишком порывист и склонен к авантюрным решениям. Как гиппарх, он безусловно лучший, но командование армией на большом театре военных действий требует совсем других качеств, которых Зенону, явно, не хватало. Я всё это знал и тем не менее, отзывая Патрокла для операции на Кипре, доверил Зенону командование всей армией в Сирии и Финикии.

Я сделал ставку на личную преданность, думая, что она заменит компетентность и профессионализм, и вот пожинаю плоды. Думал, что верность поможет избежать подковёрных интриг и удара в спину, поможет удержать под контролем эту часть Сирии до начала большой войны, и вот — потерял не только беззаветно преданного друга, но и всю южную часть Иудеи, а может, и куда больше.

Смерть Зенона потрясла меня и совершенно выбила из колеи. Все мысли закрутились вокруг потери друга и моей вины в этом. Умом я понимаю, что сейчас не время предаваться скорби и печали. Наоборот, нужно отбросить эмоции и действовать быстро и решительно, ведь время играет не на моей стороне. Теперь каждая упущенная минута ухудшает моё, и без того непростое, положение. Всё это я понимаю, но ничего не могу с собой поделать. На душе только горькая пустота, и впервые за всё время, что я здесь, остро захотелось напиться.

В какой-то миг в моей памяти вдруг всплывает страница той Истории, которую я знаю, и напоминает мне, что в ней Селевк, почти в подобной ситуации, не просто захватил власть в Вавилоне, но и смог её удержать и расширить до огромной империи Селевкидов.

«Захвата Вавилона допустить нельзя!» — вспыхивает в моей голове, и это позволяет мне вновь собраться. Загоняю тоску и боль в самые глубины души и, обернувшись, нахожу взглядом застывшего на пороге Гуруша.

— Энея и Леонида ко мне, живо!

Гуруш мгновенно исчезает, а я пытаюсь сосредоточиться. Мне уже ясно, что Птолемей не стал дожидаться, когда за ним придут, и решил нанести упреждающий удар.

«Первый ход, надо отметить, у него получился удачным, — морщусь с досады, но признаю очевидную реальность, — но что дальше? Пойдёт на север? Скорее всего! Тогда у него на пути встанут хорошо укреплённые города: Яффа, финикийский Тир, Сидон. Во всех стоят мои гарнизоны, но они невелики, и крепость обороны в большей степени будет зависеть от поддержки местного населения. А оно поддержит?»

Задумавшись, пытаюсь просчитать ситуацию и прихожу к неутешительным выводам.

«Все эти города ещё совсем недавно были под Птолемеем и хорошо его помнят. Наверняка у него там осталось немало доброхотов, кто по сей день кормится с его руки. Они будут сеять смуту, а Птолемей попытается купить и тех, кто поначалу решит не лезть в чужую разборку».

Я уже вижу, что самым оптимальным для меня был бы вариант, где до момента, как я смогу перебросить в Финикию свои войска, армия Птолемея безуспешно бы осаждала один из этих городов. Осталось только решить, как это сделать, как не позволить финикийской и иудейской аристократии снова продаться Птолемею.

То, что денег у сатрапа Египта хватает, мне понятно, но ведь и я не беден. Могу предложить не меньше, вот только надо ли?

«В ответ на золото Птолемея предлагать своё — аргумент слабый, — решаю однозначно, — нужно придумать что-то другое, посерьёзней. Что-то такое, чего Птолемей предложить им не сможет».

В пику этой мысли опять возвращаюсь к Селевку и Вавилону. Там ситуация похожая: если верхушка города решит, что Селевк для них меньшее зло, чем я, то моему сатрапу в одиночку город не удержать.

«Сатрапом в Вавилоне Клит, — углубляясь в детали, всё ещё пытаюсь нащупать спасительную идею, — он парень толковый, недаром разведкой командовал. Сходу Селевку город точно не взять, но если дело затянется и в ход пойдут золото и обещания, то всякое может случиться».

Ещё больше помрачнев от безрадостной перспективы, я вдруг замираю, боясь упустить сверкнувшую на миг мысль. Ещё пара мгновений, и она трансформируется в понимание того, что такого эксклюзивного я могу предложить как Вавилону, так и главному на сегодняшний день финикийскому городу Сидону.

Окрылённый идеей, быстро подхожу к столу и, схватив перо, начинаю писать.

«Мой дорогой друг Клит! Обстоятельства складываются так, что когда до тебя дойдёт это письмо, скорее всего, войска Селевка уже будут осаждать Вавилон. Я не сомневаюсь, что ты сумеешь организовать достойную оборону, но мы оба знаем: под твоим началом недостаточно воинов для долговременного удержания такого огромного города, как Вавилон. Во многом успешная оборона будет зависеть от верности местных властей, и Селевк — хитрая бестия — не преминет этим воспользоваться. Он постарается перекупить вавилонскую аристократию и банкиров, и ты должен этому помешать, но не казнями и ловлей шпионов, а встречным предложением. Дай понять всем вавилонским толстосумам, что в составе Великого царства они получат то, чего никогда не даст им ни Селевк, ни Птолемей. В отличие от них я могу предоставить Вавилону статус вольного города. Так и скажи им: ежели Вавилон устоит до подхода царской армии, то город получит право на собственную администрацию, суд, самостоятельный сбор налогов и освобождение от торговых пошлин».

Подняв перо, на миг задумываюсь: может, ещё что-то добавить, и решаю — пожалуй, хватит!

— А то губа у вавилонских банкиров треснет! — Проворчав вслух, быстро заканчиваю письмо и кричу писцам в занавешенный проём смежного шатра. Там у меня канцелярия и приемная одновременно.

На мой зов в проёме тут же появляется взлохмаченная голова секретаря Демосфена.

Этого не очень опрятного, но знающего своё дело человека, как и ещё двух писцов, я забрал из администрации Амфиполя. Вся моя канцелярия осталась в Гераклее, а всевозможные документы валятся на меня таким потоком, что одному никак не потянуть. Демосфен же оказался человеком расторопным и грамотным; единственный его недостаток, как и у его знаменитого тезки, — излишняя болтливость. Эта неумеренность в языке и привела его из центра культуры и искусства (так он называет свой родной город Афины) в забытый богами городишко на краю мира, чем, по его мнению, является Амфиполь. На родине его ждёт то ли приговор суда, то ли кинжал наёмного убийцы от обиженного богача — я не вдавался, но с лёгкостью могу поверить и в то, и в другое. Мой нынешний секретарь не из тех, кто следит за своими словами.

Высунувшись наполовину, Демосфен вытер испачканные чернилами руки о свой и без того не белоснежный хитон.

— Звал, Великий царь?

Вместо ответа жестом подзываю его к себе и подаю скатанный трубочкой лист.

— В Вавилон, срочно! — Чуть подумав, поднимаю указательный палец вверх, мол, постой, и добавляю:

— Готовь сразу двух гонцов. Одного в Вавилон, другого в Сидон.

Я уже понял, что данное предложение универсально и может сработать не только в Вавилоне.

«Да, надо срочно написать такое же письмо и фрурарху (наместнику) в Сидоне Селенису. — Мои губы непроизвольно растягиваются в довольной усмешке. — Пусть пообещает финикийским банкирам те же привилегии, что и Вавилону, при условии, что ни один из финикийских городов не откроет ворота Птолемею».

Мою заминку Демосфен расценил по-своему.

— Финикийцы — народ жадный и лживый, им верить нельзя! — Произнёс он с неторопливой растяжкой. — У нас так про них говорят: поздоровался с финикийцем — пересчитай пальцы.

Очень довольный своей метафорой, Демосфен расплылся в широкой улыбке, явно не торопясь исполнять мой приказ. На это я обжигаю его таким взглядом, что дополнительных слов не требуется.

Схватив свиток, тот попятился к открытому пологу, а я немедля сел за послание Селенису.

Глава 14 // Часть 2 Династия Гераклидов

Столица Македония, город Пелла, конец июля 311 года до н. э.

Стоя у арочного проема, смотрю на готовящийся к отплытию флот. Большая часть этой армады уже готова к отплытию и стоит на рейде, а на оставшиеся корабли полным ходом идет погрузка.

Мой взгляд переходит с забитой судами бухты к причалам порта. Там тоже тесно от ошвартованных кораблей и человеческой сутолоки. Здоровенные полуголые мужики катят по дощатым трапам бочки с водой, тащат мешки с сухарями и тюки с вяленой рыбой. Подгоняя их, зычно кричат старшины, и обратно грузчики возвращаются едва ли не бегом. Тут же хватают новый мешок и вновь спешат на корабль, превращая погрузку в непрерывную круговерть.

Видно, что все торопятся поскорее закончить, и не удивительно: ведь выход назначен уже на завтра. С рассветом почти сотня боевых кораблей с восемью тысячами воинов на борту должна взять курс на Гераклею, а дальше — на Кипр и Финикию.

Такая бешеная гонка идет всю последнюю неделю, с того самого момента, как было получено известие о гибели Зенона. Именно в тот миг я принял решение прекратить Балканский поход и возвращаться обратно в Пеллу. Затем последовал стремительный марш из-под Пидны в столицу с одновременной попыткой одолеть несметное количество до сих пор нерешенных проблем.

По сути, я принял решение покинуть только что завоеванную страну, не успев организовать в ней хоть сколько-нибудь устойчивую администрацию. Поэтому до отплытия, кровь из носу, необходимо было назначить на все ключевые посты если не верных, то хотя бы лояльных людей. Так же срочно требовалось решить задачу продовольствия и его своевременной доставки в порт Пеллы. Тут одних только писем я разослал не меньше сотни.

В общем, я уже не раз пожалел, что не взял с собой своего «кризисного менеджера» Ишкур Хадада. В прошедшую неделю он бы мне очень пригодился, а так пришлось все тащить самому. Правда, сильно помог Эней и, к моему удивлению, новый секретарь Демосфен. Его знания по части вопросов — кто и откуда может привести провизию — пришлись весьма кстати, а колкие замечания по поводу местных чиновников помогли мне решить непростую задачу: кого из них можно оставить на своих постах, а кого следует непременно заменить.

Сам же я в основном сосредоточился на письмах к сатрапам и стратегам пограничных провинций, и самое первое послание было отправлено Эвмену в Гандару с указанием немедленно собрать ударный корпус и с максимальной быстротой отправить его в Вавилон. Почти такой же приказ пошел и Патроклу на Кипр, где я указывал ему оставить остров и срочно переправляться обратно на материк, с высадкой в финикийском городке Рамита (Латакия) и дальнейшим маршем на Сидон и Тир. Особо указывал, чтобы в генеральное сражение с войском Птолемея он не вступал и ждал моего прибытия.

Я настаивал на этом совсем не потому, что не доверяю своему полководцу. Скорее наоборот: я уверен, что старая лиса Патрокл никогда не полезет в драку без стопроцентной уверенности в своей победе. В его крайней осторожности и осмотрительности я неоднократно убеждался за прошлые годы, и всё-таки… Как говорится, обжегшись на молоке, дуют на воду. Еще одна ошибка грозила настоящей катастрофой, а такого я допустить не мог. Мне хватило гибели Зенона и фактической потери трех лучших кавалерийских гиппархий.

Голос Энея отвлек меня от размышлений.

— Может, ты всё-таки передумаешь и возьмешь меня с собой? — нахмуренный взгляд грека говорит о том, что он уже слышал мой ответ на этот вопрос.

Да, Эней пробует уже не первый раз, но я непреклонен. Он остается в Македонии вместе с Леонидом и практически со всей армией, что пришла с ним из Малой Азии. Из нее я забираю лишь пять конных гиппархий Борея. Остальная часть войска, что пойдет со мной на Восток, состоит из пехоты, доставшейся в наследство от врага после победы при Пидне. Я хочу доставить четыре таксиса этих пехотинцев морем, а конницу Борея отправить по суше своим ходом — вновь через Фракию и Геллеспонт, на Фригию, Киликию и Сирию.

Почему я беру с собой воинов, еще вчера сражавшихся на стороне врага, а не тех, кто проверен в бою и доказал свою преданность? Ведь ясно же: впереди ждут тяжелые бои и непростые задачи. Не слишком ли легкомысленно такое решение?

Согласен, опасения высоки, но… С одной стороны, действительно есть риск столкнуться с бунтом и неподчинением там, в Сирии, а с другой — я ведь забираю с балканского театра самые ненадежные подразделения, тем самым исключая мятеж и удар в спину здесь, в Македонии. Тех, кто легко перешел на мою сторону, могут так же легко переманить вновь; а еще здешние подразделения могут попросту разбежаться по домам, благо тут все рядом. А вот где-нибудь в Сирии, в войне против Птолемея, проделать такой финт будет куда труднее.

«Там будут совсем другие риски, — мысленно отвечаю своим же мыслям, — захотят ли эти воины так же отважно и самоотверженно сражаться за меня, как когда-то против?»

В этом аспекте я надеюсь на соединение с армией Патрокла: у того в строю только проверенные и преданные войска. При объединении наших армий они непременно сцементируют и новоприбывшие части.

В общем, предварительный план кампании у меня уже есть, дело осталось за малым: в сжатые сроки преодолеть каких-нибудь две тысячи километров. На сегодняшний день, как и во все будущие времена, самый быстрый способ перебросить восемь тысяч пехоты из Македонии в Сирию — это морем. Подобная операция — дело непростое, но первая проба пера у меня уже была, когда удалось высадить полторы тысячи десанта в Амфиполе. Теперь следовало лишь масштабировать полученный ранее опыт.

У меня под рукой чуть больше сотни боевых кораблей, и этого более чем достаточно для задуманного. Если этой ночью не произойдет ничего сверхъестественного, то завтра мой флот выйдет в Стримонский залив и уже через неделю может быть в Гераклее, а еще через пару недель — так и в Рамите. Если, конечно, нас не застигнет в море шторм и моя армия не пойдет на дно врагам на радость. Ведь прогноз погоды тут еще менее надежен, чем в том далеком будущем, где я когда-то бороздил моря и океаны. Вернее будет сказать: тут его совсем нет.

Опытные моряки, такие как наварх Аристолеон, могут, прищурясь, посмотреть на небо и глубокомысленно изречь: «скоро задует» — и, возможно, будут правы. Вот только заблаговременность такого прогноза в Эгейском море — всего два-три часа, а за такое время при нынешних скоростях можно и не успеть добраться до укрытия. Поэтому я решил не рисковать зря и вести флот не так, как мы шли сюда, напрямик, через центр Эгейского моря, а по старинке, вдоль восточного берега. На несколько дней дольше, зато в любой момент есть возможность укрыться от непогоды на берегу или за островами.

За конницу у меня меньше опасений. Путь Бореем уже проторен, так что особых трудностей возникнуть не должно. Хотя нет: одна проблема пока еще точно не решена, и имя ей — Лисимах.

Для того чтобы добраться до Геллеспонта, нужно пересечь Фракию, где все еще безраздельно правит этот человек. Де-юре — сатрап моего юного братца Александра IV, а де-факто — полновластный правитель со своей армией и флотом. К нему, как и ко всем прочим властителям на Балканах, был отправлен гонец с известием о нашей победе, гибели Кассандра и объявлением Деметрия вне закона. В этом же письме я извещал Лисимаха, что царь Александр по-прежнему считает его своим верным сатрапом и надеется, что и тот в полной мере выполнит свои обязательства. В конце послания я также указывал, что моя конница пройдет через его земли, и просил оказать ей содействие продовольствием и помощью при переправе через пролив. В реалиях же содействия от него я не ждал, а таким образом уведомлял о проходе войск через его земли и настоятельно советовал не мешать.

Ответа от Лисимаха до сих пор нет, и это меня немного нервирует, но не сильно. Правила соблюдены, уважение высказано, и повода взбрыкнуть у Лисимаха нет. Насколько я знаю, он человек осторожный и прагматичный, так что вряд ли решится встать на пути пяти тысяч конницы, особенно сейчас, после разгрома Кассандра и Деметрия.

Зациклившись на собственных мыслях, я было решил, что мое недвусмысленное молчание убедило Энея не настаивать, но нет.

Тот вновь вернулся к прежней теме.

— Ты Великий царь, Геракл! — Эней склонил голову. — Я преклоняюсь перед твоей мудростью, но сейчас ты делаешь ошибку. В такую тяжелую годину я должен быть рядом с тобой!

В ответ я лишь изображаю грустную улыбку.

— Да, я бы с радостью взял тебя с собой, мой друг, но кого я оставлю здесь, в этом змеином гнезде?

— А Леонид⁈ — не унимался Эней. — Он македонянин, ему эту лямку и тянуть.

Грек намекает на то, что наместником Македонии и главой регентского совета до совершеннолетия Александра IV я назначил Леонида, а Энея приставил к нему архиграматевсом (главой канцелярии — премьер-министром). Сделано это было не потому, что я больше доверяю Леониду или считаю, что он лучше справится с постом наместника, а, скорее, наоборот. Леонид — военный до мозга костей, как таксиарх — лучший, но управлять страной — это не его. Поэтому к нему я и приставил Энея. Грек тоже университетов не заканчивал, но у него чутье и опыт. За последние годы он сильно поднаторел на стезе государственного управления, вот только оставить наместником Македонии безродного грека я не могу. Это сродни плевку в лицо местной аристократии. Такое назначение однозначно будет воспринято как оскорбление со всеми вытекающими… Поэтому выбор пал на Леонида: тот из старинной македонской семьи, хоть и не шибко знатной, но доброго аристократического рода. К его кандидатуре претензий точно быть не должно.

Все это я уже растолковывал Энею и сейчас не хочу повторяться. Жестко взглянув другу в глаза, добавляю металла в голос:

— Эту лямку вы будете тянуть вдвоем! Он на виду, ты в тени, но вместе — как единый кулак. — Для убедительности повторяю: — Ты меня понял⁈

— Да понял я! — помрачнев, Эней отвел взгляд, и я сразу почувствовал, что чутка перегнул.

Смягчаю тон и захожу с другой стороны.

— А знаешь что? Может, ты и прав! Раз уж ты считаешь, что Леонид со всем справится, то давай собирайся. — Ловлю в глазах Энея недоверчивое удивление и дожимаю: — Коли ты думаешь, что местная свора лизоблюдов и аристократических прихлебателей не обведет вокруг пальца нашего прожженного политикана Леонида, то поехали со мной. Раз уж нет никакой опасности, что моя хитрожопая тетушка Клеопатра женит на себе нашего друга и будет вертеть политикой Македонии, как…

Помрачнев еще больше, Эней потупил глаза.

— Всё, всё, достаточно! Понял я! Ты, как всегда, прав! Присмотрю за всем тут, можешь не волноваться.

Улыбнувшись, хлопаю друга по плечу.

— Вот и отлично! А за меня можешь не переживать. Коли пошлют нам Боги удачу, так быстро разберемся с Птолемеем и вновь займемся Македонией. — Лицо Энея понемногу разгладилось, и я еще раз впечатываю свою ладонь в его богатырское плечо.

— А ты давай, держи тут фронт до моего возвращения!

* * *

Солнце еще не село за линию горизонта, но скорое наступление ночи уже ощущается в чуть посвежевшем воздухе. Пелла — городок небольшой, с трех сторон окруженный болотистой поймой реки Лудий и Термейского залива. Поэтому запах здесь, мягко говоря, на любителя. К середине лета этот мелкий залив затягивается ряской и прочей вонючей тиной, а воздух пропитывается миазмами гниющих водорослей и моллюсков. Я даже не говорю про комаров: этих кровососов тут просто несметные полчища! Вот уж никогда не думал, что буду страдать от них в древней Греции.

Отвернувшись от арочного проема, возвращаю взгляд к стоящей посреди зала троице. Тучный мужчина с лысой головой и завитой черной бородой, женщина, по которой еще можно сказать, что когда-то она была красива той ярко-контрастной, восточной красотой, и мальчик, прячущийся за широким подолом женского платья.

Этот испуганный двенадцатилетний мальчишка и есть тот, ради кого все и было затеяно, — Его Величество царь Македонии, Греции и Фракии Александр IV, а рядом с ним его мать Роксана и дед Оксиарт.

Я смотрю на двенадцатилетнего мальчишку, что вцепился в материнское платье и размазывает по щекам текущие слезы, и мне даже немножечко его жаль. Расставаться с любимой мамочкой вообще нелегко, а если тебя к тому же отдают в руки чужому злому дядьке, то еще и страшно.

Я могу понять его горе, даже могу посочувствовать, но вот помочь — нет. Его мать должна навсегда исчезнуть из его жизни ради его же безопасности, потому как Роксана ни за что не позволит своему сыну вырасти в покладистого и лояльного младшего брата. Уверен, она будет подначивать его и взращивать в нем царские амбиции, пока дело не дойдет до открытого противостояния, где мне придется его убить. Тогда уж лучше это сделать прямо сейчас, пока малец еще не наворотил дел.

Нет никаких сомнений: так сделали бы десять из десяти нынешних царей. Это обычная практика этих времен — устранить конкурента до того, как он попытается устранить тебя. Я же собираюсь идти другой дорогой, той, где младший родственник не посягает на жизнь старшего не потому, что не хватает силенок, а потому, что считает такой порядок священным и неприкасаемым.

Согласен, дорога эта терниста и непредсказуема. Получится или нет — покажет лишь время, а пока воспитание принципов престолонаследия и неприятия пролития царской крови приходится начинать не с родни, не с детей своих, а с самого себя.

Мои тяжелые мысли трансформируются в слишком уж жесткий взгляд, который Оксиарт принимает на свой счет. Он тут же падает на колени и тыкается лбом в мраморный пол.

— Великий царь, молю тебя, не отрывай чадо от матери! Дозволь дочери моей быть при сыне. Она будет смиренно…

Глядя на распростертого на полу сановника и слушая его завывания, я думаю о странностях людской психологии.

«Вот правильно говорят: чем меньше ты требуешь от других, тем больше они хотят получить с тебя, — мысленно не сдерживаю злой иронии. — Ему бы радоваться, что внучок его живой и здоровый, ан нет! Он еще молит меня, мол, дозволь оставить рядом с мальчонкой злую ведьму, что воспитает из него твоего непримиримого врага».

Оксиарт мне в Пелле больше не нужен: в новый регентский совет при малолетнем царе Александре IV он уже не войдет. Туда я включил троих: Энея, Леонида и Клеопатру. Последнюю — лишь для того, чтобы злые языки не трепали, будто рядом с царем нет родной крови. Оксиарта можно было бы просто спровадить на заслуженный отдых в родную Согдиану, но я сделанное добро не забываю и, помня о своих обещаниях, возвращаю ему его прежнюю должность сатрапа Паропамисад. Дочь Роксана едет с ним, и это тоже большая милость с моей стороны, учитывая, что когда-то она пыталась убить меня и мою «мать». А вот внучок Александр с ними не едет: он плывет со мной в Гераклею.

Этого мальчугана сейчас нужно держать под рукой, дабы не случилось чего непредвиденного. В дальнейшем же посмотрим, но уж точно его воспитанием займется не Роксана, а другие люди. Я и первого учителя ему уже присмотрел — это тот самый философ и географ из Милета, что помогал мне создавать карту Балкан. Он приверженец философского течения о божественном происхождении царской власти и незыблемости устоев монархического управления, что как раз то, что нужно. Думаю, ему удастся направить развитие мальчика в правильном направлении, а там будет видно.

Всё это вторым планом прокручивается у меня в голове, пока я слушаю завывания Оксиарта. Наконец, тот замолкает, и я даю ему знак подняться. Сейчас можно было бы спокойно ответить ему: «заткнись и радуйся тому, что имеешь», — но я считаю, что без нужды жестко давить на людей не нужно. Иногда куда выгоднее проявить терпимость и уважение.

Делаю шаг навстречу и вкладываю в голос дружелюбную мягкость.

— Подойди, мой друг Оксиарт! — По-дружески приобнимаю поднявшегося сановника. — Ты просишь меня о милости, и в знак твоих высоких заслуг я готов ее тебе оказать.

На лице Оксиарта появляется нескрываемое удивление, говорящее мне, что матерый царедворец просто отбывал номер и даже не надеялся на положительный ответ.

«Видать, он здесь только ради того, чтобы любимая дочь не проела ему мозг, — иронично хмыкаю про себя, — мол, я сделал, как ты просила, а уж коли царь не внял моей просьбе, то что поделаешь!»

От моего поворота Оксиарт даже на мгновение потерял дар речи, но я успокаиваю его, давая возможность отыграть назад.

— Если ты просишь, чтобы Роксана осталась в Пелле, то это можно устроить. — Тут я склоняюсь к его уху и делаю вид, что шепчу лишь для него. — Только ведь тут такое дело: я отправляю Роксану с тобой ради ее же безопасности. Поверь, Барсина ничего не забыла и не простила. Тут твоей дочери грозит смертельная опасность, и если она тебе дорога, то тебе не следует оставлять ее в Македонии. Возьми ее с собой: только так ты сможешь уберечь свою дочь от беды.

Мой шепот слышал не только Оксиарт, но и стоящая совсем рядом Роксана. Я вижу, как на лице женщины проявились следы замешательства, а вот ее отец среагировал куда быстрее.

— Я все понял, Великий царь, и безмерно благодарен тебе за твою милостивую заботу. — Он бросил быстрый взгляд на дочь и тут же вновь склонился в поклоне. — Твоя мудрость, Великий царь, безгранична, и я преклоняюсь перед ней и твоим великодушием. Конечно же, Роксана поедет со мной, и я уверен, что царь Александр IV под твоей милостивой заботой будет всегда и везде в полной безопасности.

Глава 15

Столица Восточного царства Гераклея Великая, начало августа 311 года до н. э.

Стоя на корме галеры, смотрю на быстро приближающийся причал. Гребцы уже подняли весла, и корабль скользит по гладкой, как зеркало, воде по инерции. Скорость еще приличная, а до причала остается шагов двадцать-тридцать, не больше. Невольно бросаю взгляд на наварха Эратиона, но именно в этот момент его крик закладывает мне уши.

— Право на борт! Слева весла долой, справа табань!

Весла с левого борта тут же юркнули вовнутрь корабля, а с правого уперлись в вспенившуюся воду. Галера мгновенно потеряла ход и, развернувшись почти на девяносто градусов, продолжила медленное движение к причалу, но уже лагом.

Тут же раздался рык старшего по палубной команде, и в децибелах «боцман» не уступил своему наварху.

— Кранцы на левый борт! — заорал он так, будто его подчинённые не рядом с ним, а на другом краю света.

Матросы немедля вывесили за борт пару упитанных мешков с шерстью, и галера мягко, с едва ощутимым толчком, коснулась причала.

Кстати, кранцы в виде мешков с шерстью — тоже мое нововведение. Как это ни удивительно, ведь, казалось бы, такое очевидное решение, но оно почему-то не посещало головы наших предков. Думаю, во многом это потому, что и причалы они начали строить совсем недавно, а до этого предпочитали просто вытаскивать свои корабли на берег.

Сегодня в бухту Мармарис вошли только девять моих флагманских галер, а весь остальной флот отстал суток на двое-трое.

В первый же день по выходу с Амфиполя стало ясно, что подавляющее большинство кораблей эскадры не в состоянии удержать скорость новых галер. Главное же правило морского конвоя гласит: общая скорость движения определяется скоростью самого тихоходного корабля. Я с этим правилом хорошо знаком, но терять время было невыносимо, поэтому я принял компромиссное решение и передал командование флотом наварху Аристолеону. Он получил задание привести эскадру на рейд Гераклеи Великой с той скоростью, которую, не допуская критических отставаний, из нее можно было выжать, а я, во главе оставшихся девяти галер, двинулся на Гераклею полным ходом.

Это выигранное время я собирался потратить на решение накопившихся без меня дел, а также мою душу по-прежнему точил рассказ Гуруша о любимце моей жены — горбуне Сократесе.

Матросы уже начали заводить швартовы, а я пока рассматриваю пеструю толпу встречающих. С первого же взгляда вижу, что «мамочка» по своему обыкновению опаздывает, а партия моей жены сильно поредела. Рядом с ней — в основном только рабыни и слуги, а вот прокурор и другие уважаемые господа нынче предпочитают выдерживать безопасную дистанцию.

Глядя на это, не могу удержаться от иронии.

«Да уж, главное качество царедворца — умение держать нос по ветру!»

Несомненно, весть о том, что Птолемей нарушил договор, и не просто напал на царское войско, но еще и убил моего друга Зенона, уже дошла до столицы. Такой неожиданный поворот мгновенно поставил под сомнение статус Эйрены. С того момента каждый человек в столице неизменно стал задаваться вопросом: кто она теперь, по-прежнему царица или дочь мятежника, которую вот-вот запрут под замок? Такая двойственность сделала положение Эйрены крайне неустойчивым, ведь ответ на этот вопрос мог дать только я, а меня, по известным причинам, в Гераклее не было. В таких плохо прогнозируемых условиях каждый сановник посчитал для себя верхом неразумности держать сторону дочери изменника или по крайней мере демонстрировать это.

Вижу, что трап уже закрепили, и опускаю взгляд на стоящего рядом младшего «брата».

— Ну что, Александр, пошли! — кладу руку ему на плечо и слегка подталкиваю вперед.

За десять дней плавания мальчишка уже пообвыкся и даже слегка привязался ко мне. В прошлой жизни у меня было два сына, и как общаться с двенадцатилетними подростками, меня учить не надо. Если честно, то задача в короткий срок превратиться из чужого злого дядьки в старшего брата, защитника и опору — совсем нетрудная. Дети, к сожалению для них, слишком уж доверчивы и открыты для любого влияния.

Поэтому сейчас юный Александр жмется ко мне, ошарашенно встречая такой новый и яркий мир. Так вдвоем мы спускаемся с ютовой палубы вниз и идем мимо выстроенных в парадном строю аргирапидов.

На миг придерживаю пацана и поворачиваюсь к строю. Прохожусь взглядом по суровым застывшим лицам и чуть повышаю голос.

— Благодарю вас, друзья, за верную службу, а по случаю возвращения в столицу жалую каждого члена экипажа всех десяти гвардейских галер серебряной драхмой! — Чуть помолчав, добавляю уже с улыбкой. — Выпейте за здоровье царей Геракла и Александра!

Ответом мне служит радостный рев: слава царю Гераклу,** а я демонстративно выталкиваю вперед царственного пацана, мол — никого не забыли? Строй тут же понятливо исправляется:

— Слава царям Гераклу и Александру!

Осанка паренька под моей рукой как-то сразу выпрямилась, а на лице появилось восторженное выражение. Мысленно улыбнувшись этому, поворачиваю парня на выход и веду к трапу.

Кто-то может спросить: зачем я вожусь с этим мальчишкой, да еще поддерживаю в нем царские амбиции? Не приведет ли это к тому, что со временем он вырастет в опасного противника?

Всё может быть, но я готов рискнуть и взяться за воспитание пацана. Тут дело принципа! Ведь если я хочу построить устойчивое государство в будущем, то закладывать фундамент надо уже сейчас. Нельзя сегодня придушить малолетнего братца-соперника, а потом требовать от своих потомков верности принципам престолонаследия. Если на этом этапе вопрос наследования трона не будет решен мирно и по закону, то и в будущем не следует ждать соблюдения порядка. Всегда и во всем надо начинать с себя!

Так я не раз говорил самому себе и сам же упрекал себя в том, что заявлять красивые принципы легко, а вот сохранить неделимость государства, не нарушая их, куда труднее. Этот малец, что сейчас шагает рядом, — такой же сын Великого Александра, как и я, то бишь Геракл, а значит, имеет право на наследство. Где гарантия того, что когда-нибудь он сам или кто-нибудь из его потомков не взбрыкнет и не начнет добиваться своих прав вооруженным путем?

Гарантий, конечно же, нет, но есть мой жизненный опыт и некоторые исторические знания. Почему, к примеру, в этом времени вооруженная борьба за престол велась практически в каждом поколении? В Средние века — то же самое, а вот к девятнадцатому веку, во всяком случае в Европе, ситуация коренным образом изменилась. Что, народ стал пожиже, амбиции обмельчали? Думаю, нет! Просто появилось несколько сдерживающих факторов, таких как: правильное воспитание в духе единой империи, отсутствие собственных вооруженных сил и, наконец, четкое понимание того, что такие шаги не найдут поддержки ни в армии, ни в обществе.

Над вторым и третьим пунктами я уже работаю: это разделение ветвей власти на местах и неразделимое сплетение безопасности отдельных сатрапий и всего царства в целом. Такая работа уже идет, успешно или нет — пока говорить рано, а вот с воспитанием царственных родственников я только начал. Цель, которой надо достичь, проста: мальчишка должен выбросить из головы принцип «лучше быть первым в деревне, чем вторым в городе» и до глубин сознания уверовать в то, что он — часть Великого царства и его миссия на земле — служение этому Царству, его благополучию и расширению. То есть несколько сместить угол зрения на собственную личность. Ведь ныне каждый царственный отпрыск считает, что жизнь, власть и царство даются ему только для достижения личной славы, богатства и подвигов, а надо, чтобы он четко осознавал обратное: его слава, богатство и подвиги свершаются только ради могущества и процветания Великого Царства.

Такие, вбитые в башку принципы, плюс твердые и понятные законы престолонаследия должны заставить «любящих родственничков» с царской кровью в венах мирно уживаться между собой и уступать трон тому, кто имеет на это большее право. Не убивать друг друга, не обескровливать страну бесконечными войнами, а строго следовать закону престолонаследия. Устойчивая же система государственного управления вместе с твердыми убеждениями всех слоев общества должна стоять на страже этого порядка. Таков план, а как там получится на самом деле, знают только Олимпийские боги, но я буду его придерживаться, чего бы мне это ни стоило.

Если же никаких неожиданностей не случится и все пойдет по задуманному сценарию, если-таки удастся добить последних диадохов и объединить все земли под единой системой административного и судебного управления, то титул Македонского царя ничем не сможет мне помешать. В рамках общего государства, под контролем единых законов империи, не имея собственных вооруженных сил, да ради бога, пусть Александр будет называться царем, мне не жалко! Уверен, что он предпочтет жить в столице, а не в зачуханной Пелле, и будет служить Великому Царству, как какой-нибудь Великий князь во времена Российской империи. А имением его, то бишь Македонией, будут управлять назначенные из центра «менеджеры».

Правда, если уж быть совсем честным, то кроме всего уже перечисленного в моем отношении к «единокровному брату» есть еще и некий мистический аспект. Мне не дает покоя мысль, что согласно той Истории, которую я учил в школе, в ближайшие два года от руки убийцы должны погибнуть и Геракл, и Александр. Тяга Судьбы свернуть на проторенную дорожку и сгладить возникшие из-за моего вторжения несоответствия мне хорошо известна. Как повернется история на этот раз? Предсказать не возьмусь! Что, если я погибну, а Александр останется в живых? Почему бы и нет? Ведь Кассандр мертв, а я не собираюсь его убивать. Тогда Великое царство может достаться ему, и это еще один подспудный повод побыстрее начать закладывать в его голову правильные принципы.

С такими мыслями в голове схожу по трапу, и сразу же у борта меня встречает Эйрена. Целую ее в подставленные губы, с умилением любуюсь ее необъятным животом, а затем показываю на Александра:

— Вот принимай пополнение!

Жена с любопытным недоумением смотрит на мальчишку, еще не понимая, кто это, собственно, такой. Парень же церемониально, со сдержанным почтением, приветствует Эйрену, а я поясняю:

— Мой единокровный брат и царь Македонии Александр IV.

Я намеренно опускаю Грецию и Фракию из титула брата, хотя, согласно договору о разделе, они отошли под его руку. На сегодняшний день де-факто эти области ни мне, ни, тем более, ему не подчиняются, а стало быть, могут и не упоминаться. Еще будучи в Пелле, я дал указание изъять все оригиналы и копии договора из доставшейся нам канцелярии Кассандра, дабы потом, когда я-таки покончу с Лисимахом, Деметрием и прочими, вопрос о статусе этих земель уже не поднимался. В моих планах братцу хватит и одного титула.

После моего пояснения во взгляде Эйрены прорезалась явная неприязнь, а ее правая рука автоматически легла на живот, будто она почувствовала незримую угрозу от неожиданного родственничка. Тяжело вздохнув, она ответила Александру легким кивком, не став утруждать себя излишней вежливостью.

В этот момент мой взгляд уперся в стоящего за спиной жены горбуна. Тот скалится мне в ответ счастливой улыбкой идиота, а у меня в голове вновь всплывает рассказ Гуруша о необычайной силе и хладнокровии этого шута.

Под влиянием этого воспоминания непроизвольно киваю на горбуна.

— Зачем он тебе? — Мой взгляд быстро перескакивает на лицо Эйрены, пытаясь уловить хоть какой-нибудь признак тревоги, но жена лишь равнодушно пожимает плечами.

— Сократес?!. — Ее глаза прошлись по лыбящемуся лицу шута, не отразив ни единой эмоции. — Да незачем, просто привыкла. Он со мной с детства, и порой бывает забавным.

В ответ горбун запрыгал с ноги на ногу и счастливо затараторил, как попугай:

— Сократес забавный, забавный!

В этот момент расступившаяся толпа встречающих пропустила на причал позолоченные носилки с балдахином из дорогущей багряной ткани. Шестеро запыхавшихся рабов аккуратно поставили их на мраморные плиты, и оттуда выпорхнула Барсина. На ходу поправив тяжелую прическу и платье, она поспешила ко мне навстречу. Словно не замечая ненавистную невестку, она едва уловимым движением оттерла ее в сторону и протянула ко мне руки:

— Сынок! Как я счастлива тебя видеть! Дай же мне обнять тебя!

Краем глаза отмечаю, как, зло прищурившись, Эйрена все же уступила место свекрови и, чуть склонив голову, позволила Барсине повиснуть у меня на шее.

Потискав меня в объятиях, та вдруг отстраняется и восклицает так, чтобы слышали все собравшиеся:

— Герой! Настоящий герой! Я всегда знала, что в славе ты превзойдешь своего отца!

В этот момент она заметила спрятавшегося у меня за спиной Александра и подняла на меня вопросительный взгляд.

— А это еще кто?

С легкой улыбкой подталкиваю мальчишку вперед:

— Прошу любить и жаловать: царь Македонии Александр IV!

— Сын Роксаны⁈ — С почти мистическим ужасом Барсина отшатнулась от паренька, как от исчадия ада.

Награждаю «мамочку» осуждающим взглядом, но та все равно не считает нужным сдерживаться.

— Я вижу, Геракл, у тебя просто нездоровая тяга собирать в своем доме всяких ядовитых гадов. Сначала Птолемеевскую гадюку пригрел, теперь крысеныша Роксаны в дом притащил.

Она бросила презрительно-брезгливый взгляд на мальчика, и тот вновь испуганно прижался к моей ноге. Я же, нагнувшись к самому «мамочкиному» уху, шепчу ей с улыбкой:

— Всегда обожал образность и живость твоих выражений, но ты все-таки поосторожней, ведь царя оскорбляешь. А вдруг запомнит⁈

— Да пусть помнит! — Барсина отмахнулась как от неважного, а затем, нагнувшись к мальчишке, состроила ему страшную гримаску. — А если забудешь, то я тебе обязательно напомню, кто я есть и почему меня стоит бояться!

Очень довольная собой «мамочка» выпрямилась, а я смотрю на сжавшуюся фигуру парня, на его полные слез глаза и думаю:

«Да уж, не боец! И в кого он такой? Точно не в отца!»

На этом решаю свернуть семейную часть встречи и веду мальчишку к ждущим нас лошадям. Уже издали, узнав меня, Софос радостно заржал и порывисто затоптался на месте. Стремянной чуть ли не повис на узде, пытаясь его сдержать, но я останавливаю его:

— Да погодь ты! Дай ему друга встретить!

Тот ослабил поводья, и Софос сразу же ткнулся мордой мне в лицо, словно бы ощупывая своими теплыми губами. Удовлетворившись самым детальным обследованием, он довольно всхрапнул и ткнул меня в плечо: мол, а где гостинцы?

— Не боись! Будет тебе угощение! — Наглаживая большую лошадиную голову, протягиваю руку назад, и Феодот вкладывает мне в ладонь заранее подготовленное яблоко.

С недавних пор он — новый глава моей охраны. За последние месяцы я как-то уже привык к этому уверенному и по-солдатски педантичному человеку, но назначил его главным телохранителем не из-за этого. Просто подумал, что моей охране нужна новая кровь. Арета в тюрьме, а охраняют меня по-прежнему ее подчиненные. Это неправильно! Тут либо ее возвращать, либо подчиненных расформировывать. Поэтому я решил так: пусть Феодот посмотрит на них своим суровым взглядом синтагматарха и решит, кого оставить, а кого гнать взашей.

Пока Софос жует, я оборачиваюсь назад, и мои глаза вновь упираются в горбуна. Его сияющая глуповатым довольством рожа невольно рождает у меня здравую мысль.

«Времени в обрез, так что затягивать с допросом нельзя, — взгляд на автомате перескакивает с шута на огромный живот Эйрены, и у предыдущей мысли появляется дополнение: — но так, чтобы жена не узнала и не истерила раньше времени».

Бросаю взгляд на Феодота и вижу, что от него не укрылась моя озабоченность. Он вслед за мной посмотрел в сторону скачущего вокруг Эйрены шута, а я, перед тем как сесть на коня, склоняюсь к самому его уху:

— Сегодня ночью доставь ко мне этого горбуна, но так, чтобы ни одна живая душа об этом не проведала.

Глава 16

Столица Восточного царства Гераклея Великая, начало августа 311 года до н. э.

Вхожу в комнату и в желтом свете четырех свечей вижу лежащего на полу человека с мешком на голове.

Недоуменно оборачиваюсь к Феодоту.

— Мешок-то зачем?

Тот пожимает плечами.

— Да так, на всякий случай! Ты сказал, чтобы ни одна живая душа не узнала, а этот хоть и карла, но все ж тоже тварь божья.

Такой буквоедский педантизм Феодота мне по душе, но про себя я не сдерживаю иронии.

«Ну, это-то, пожалуй, лишнее!» — усмехнувшись, киваю ему на пленника.

— Сними!

Пока Феодот стаскивает с головы Сократеса мешок, я беру табурет и ставлю его рядом. Сев, закидываю ногу на ногу и в упор рассматриваю горбуна. Тот ошарашенно крутит головой, стараясь понять, что происходит и где он сейчас, но в его движениях я не нахожу дерганой суеты того, кто в глубине души осознает за собой вину.

«Одно из двух, — мысленно ставлю диагноз, — либо он чист как ангел и совсем не чувствует за собой никакого греха, либо у него железные нервы».

Горбун тем временем уже совсем очухался.

— Какого демона⁈ Да вы знаете кого… — посыпалась было ругань, но тут его взгляд уперся в меня, и голос разом осекся.

— Великий царь? — с неподдельным изумлением процедил он и тут же бухнулся на колени.

— Да простит Господин мой невежество рабу своему Сократесу! — затараторил он живо. — Ведь не узнал со слепу! Глазами-то я слаб совсем стал. Да простит мне…

Поморщившись, обрываю его на полуслове.

— Не вопи! — И тут же встречаю уставившийся на меня напряженный взгляд. — Сейчас я задам тебе один вопрос, и если твой ответ меня устроит, то ты выйдешь отсюда живым и невредимым. А ежели нет…

Не заканчиваю предложение, поскольку вижу, что горбун отлично понял: его жизнь в этот момент повисла на волоске. Он съежился, не спуская с меня глаз, — мол, я весь во внимании, спрашивай.

Держу его в напряжении еще пару мгновений, а затем произношу тихо, но с ледяной ноткой в голосе:

— Кто приказал тебе убить Далину?

— Кого⁈ — Лицо горбуна искривилось в искреннем непонимании. — Да простит меня Великий царь…

Вновь жестко обрываю его и давлю, повышая голос:

— Полтора года назад в поместье Римала ты убил дочь Антигона! Кто приказал тебе сделать это? Отвечай!

Глядя мне прямо в глаза, Сократес отчаянно захлопал ресницами, пытаясь вникнуть в суть того, что ему предъявляют, и вдруг его лицо искривилось радостной гримасой:

— Я вспомнил! Я вспомнил, о чем говорит Великий царь! Точно, помню тот день: весь двор целую неделю стоял на ушах, все только и говорили, что кто-то убил царскую наложницу.

Молча упираюсь в него ледяным взглядом, но морщинистое лицо горбуна продолжает светиться от счастья:

— Я почему запомнил! — радостно затараторил он. — Ведь за день до того моей госпоже, Великой царице Эйрене, принесли целую корзину персиков, а госпожа чувствовала себя неважно и отдала ее мне. Потому что знает, что я этот фрукт страсть как люблю.

— Короче! — рявкаю на разговорившегося пленника, но тот, словно не слыша, все так же бормочет с блаженным выражением лица.

— Вот уже не думал я тогда, страдая на горшке, что сии мучения жизнь мне спасут когда-нибудь. — В тот же миг, увидев мои грозно сдвинутые брови, он опомнился: — Я же и говорю: сожрал я эти персики как раз в вечер до того дня, а следующий рассвет встретил уже сидючи на горшке, и весь день из меня вытекали те фрукты вместе с жизненными соками. Чуть не сдох! Хвала Олимпийским Богам, что позволили еще пожить…

Сократес закатил глаза к небесам, но я не даю ему отвлечься.

— Кто-то может подтвердить твою байку? — вкладываю в вопрос жесткое недоверие, но в душе уже не сомневаюсь — горбун не врет.

— Дак кого хошь спросите! — Сократес совсем расслабился. — Хоть госпожу царицу, хоть служанок ее или рабынь. Меня весь день звали — и к госпоже, и еще много куда, и все кричали про убитую наложницу. Я потому и день тот запомнил, ведь я так от горшка отойти и не смог.

Мрачно смотрю на шута, потому как уже очевидно, что моя надежда выйти на заказчика убийства Далины пошла прахом. Сказать, что я разочарован, — это ничего не сказать. Хочется вскочить и заорать во все горло, а лучше схватить меч и рубить, рубить, рубить!

Видимо, взгляд у меня в этот момент такой, что горбун отшатнулся и испуганно прикрылся руками.

— Я ж ничего худого… Помилуй, Великий царь!

Сжавшись, Сократес замер в ожидании удара, но поскольку ничего такого не последовало, то через пару мгновений он настороженно приоткрыл один глаз. Увидев меня по-прежнему сидящим, а грозного Феодота — стоящим у дверей, он приободрился, и на его лице вновь появилось привычное выражение блаженного идиота.

Я уже понял, что маску придурковатого дурачка горбун цепляет на себя как профессиональный костюм шута, а на деле и с памятью у него все в порядке, и с мозгами. Пользы от этого знания мне никакой, поскольку шут, явно, говорит правду, хоть проверить, конечно же, стоит.

Обдумав все, оборачиваюсь к Феодоту и киваю на пленника:

— Развяжи его и пусть убирается.

— Да, мой царь! — Феодот шагнул к горбуну, и тот, еще не веря в свое счастливое освобождение, настороженно протянул ему свои связанные руки.

Повозившись пару мгновений, Феодот развязал узел и смотал веревку. Сократес тут же начал разминать затекшие кисти, а я все еще сижу, думая о том, что расследование вновь зашло в тупик.

В этот момент, словно вдруг вспомнив о чем-то, горбун прекратил мять руки и озадаченно почесал свой патлатый затылок.

— Возможно, я еще пожалею о том, что сейчас скажу, — он уставился на меня напряженно-выжидательным взглядом, — но Великий царь был так добр к несчастному калеке…

Замолчав, Сократес отвел взгляд и склонил голову, давая понять, что не прочь был бы получить гарантии того, что излишняя болтливость не пойдет ему же во вред. Это еще раз подтверждает мне, что горбун не так прост, как хочет казаться.

В наступившей тишине бросаю прямо в прищуренные глаза горбуна:

— Говори, не бойся! Что бы я ни узнал, тебя не тронут.

На это тот склонился еще ниже:

— Не знаю, будет ли это интересно Великому царю или нет, но незадолго до того злосчастного утра я, вроде бы, уже слышал имя дочери Антигона.

— Где⁈

Слетает у меня излишне эмоционально, а Сократес уже начал говорить более раскованно:

— Как-то за день или за два до того перебрал я лишнего в шинке у сирийца Дустара. Госпожа царица милостью своей одарила меня драхмой, ну так я и спустил ее в тот же вечер. В питии, признаюсь честно, я несдержан, да и деньги шальные, можно сказать, с неба упали. В общем, был я щедр и поил в тот вечер всех подряд, кто готов был разделить вино и хлеб с таким уродом, как я.

Я терпеливо жду, когда Сократес перейдет к сути, и не перебиваю, а тот продолжает:

— В какой-то момент в шинок вошел парень… — Горбун задумчиво потискал свой широкий подбородок. — Видно было сразу, что не из бедных. Синий гиматий из дорогой финикийской шерсти, кожаные сандалии, ну и вообще ухоженный такой. Я бы и не заметил: вошел и вошел, мало ли кто у Дустара бывает, только вот один из тех, кто сидел рядом со мной, глянул на него и зло так прошипел: «А этому-то что здесь надо?»

— Уж не помню почему, — горбун озабоченно наморщил лоб, — но мне вдруг стало любопытно, и я возьми да спроси: «Кому?» А тот пропойца голову поднял и пальцем в вошедшего-то и тыкнул: «Да вон этому, Акретиону!»

Тут горбун шмыгнул своим большим мясистым носом и утер его тыльной стороной ладони.

— Мужик тот разговорчивым оказался, его прям не унять было. Мне-то без разницы, но коли уж я сдуру полюбопытствовал, то пришлось слушать, а тот нежданному интересу обрадовался и давай втирать мне про свою жизнь. Слушал я так, вполуха, но вот сейчас вспомнил, что тот говорил, будто служил когда-то конюхом у Антигона, а этот Акретион был в лучших друзьях у сына его Деметрия.

Видимо, в этот момент мой взгляд напомнил Сократесу, что терпение царя не безгранично, и тот затараторил быстрее:

— Я к чему все это говорю… Ведь тогда-то я и услышал имя Далины. Мол, этот Акретион, будучи вхож в дом Антигона, влюбился в нее и просил друга Деметрия замолвить за него слово перед отцом.

Тут горбун бросил опасливый взгляд на меня, и, поняв его правильно, я подтверждаю еще раз:

— Говори все как есть, не бойся!

— Так этот пропойца сказывал, что между дочкой Антигоновской и этим Акретионом такая любовь вспыхнула, прям пожар. — Горбун было сально осклабился, но, глянув на мое мрачное лицо, тут же посерьезнел. — В общем, Деметрий попросил у отца за друга, а тот разгневался — и на сына, и на дочь: мол, не в свое дело они лезут. За кого Далина пойдет — это лишь ему, Антигону, решать. В общем, всем досталось, а бедолагу Акретиона выгнали со двора взашей: мол, не на тот каравай ты рот раззявил, едва собак на него не спустили.

Сократес замолчал, вновь схватившись за свой нос, а я сижу и жду продолжения, не веря, что горбун потратил мое время лишь ради этой шекспировской истории.

Молчание затягивается, и я решаю подстегнуть Сократеса:

— Ну, так и что дальше?

— Так ничего! — Горбун развел своими длинными руками. — Дочь свою Антигон запер в доме, дабы глупостей не наделала, а Акретиону пришлось бежать из Келен. Ибо все знали: Антигон ничего не забывает и препон на своем пути не терпит. Да и вообще скор на расправу, так что и заступничество сына могло не помочь.

Даже с таким, не связанным напрямую с убийством, завершением рассказ горбуна наводит на мысль, что список подозреваемых следует расширить.

«Хотя зачем влюбленному юноше убивать свою избранницу? — мрачно пытаюсь понять, как услышанное может помочь в поиске убийцы. — Вот если бы Далина пропала, тогда да, ответ был бы очевиден — сбежала с любовником».

Как бы там ни было, пользы от услышанной истории немного. Где сейчас искать этого Акретиона — трудно даже представить, а если он действительно причастен к убийству, то и подавно.

Прикинув все это, я молча развязал кошель и вытащил оттуда серебряную драхму.

— Вот держи! — Щелчком отправив серебряный кругляш в воздух, я улыбнулся. — Награда тебе за хорошую память.

Длинная рука горбуна в мгновение ока схватила монету, а в его глазах блеснуло радостное предвкушение, без всяких сомнений говорящее, на что это серебро будет потрачено.

Поднявшись на ноги, поворачиваюсь к Феодоту:

— Отведи этого бедолагу на половину царицы. — Сказав, тут же вновь бросаю жесткий взгляд на горбуна. — Надеюсь, тебя не надо предупреждать, что о нашей беседе рассказывать никому не следует.

Сократес согласно закивал, мол, само собой, и тут же озадачил меня по новой:

— Я ведь к чему про этого Акретиона сказывал-то, — начал он, держа на мне хитрый прищуренный взгляд, — да потому как шел я третьего дня по рыбным рядам, что на рынке с самым рассветом уже торговать начинают, и, клянусь Зевсом Вседержателем, видел там этого парня.

Он вновь помял свой мясистый нос:

— Ну, этого Акретиона, о ком я говорил.

Застываю на месте как вкопанный — такой поворот все меняет на корню.

«Так! — в голове стремительно закрутились самые противоречивые мысли. — Этого героя-любовника кровь из носу надо найти! Но у меня до отплытия есть неделя, дней десять максимум, а отыскать ныне человека в Гераклее непросто. Чай, столица! К тому же крупнейший рынок в Азии, плюс стройка — в общем, самого разномастного народу тьма-тьмущая».

На этом умозаключении мой взгляд вновь возвращается к горбуну.

«А может, этот головастый уродец все придумал, дабы отвести от себя подозрения?» — прощупываю глазами морщинистое лицо шута и не нахожу в нем подтверждения своему подозрению. — Трудно поверить, что он все это придумал сходу, валяясь тут с мешком на голове. Да и алиби его я все равно прикажу проверить'.

Мне уже ясно, что надо делать. Осталось только решить как и кому это поручить. Взгляд невольно останавливается на Феодоте.

«Нет, у него и так полно дел, — сходу отметаю его кандидатуру, — да и опыта сыска у него нет совсем».

Прокурору, стратегу столичного гарнизона или какому другому чиновнику из моей администрации тоже поручать такое дело не хочется. Дело уж больно деликатное, и вновь выставлять свою личную жизнь на пересуды многотысячного города у меня нет никакого желания. За прошедшие полтора года так внезапно вспыхнувшая страсть к Далине уже поутихла. Осталось лишь грызущее душу неутоленное желание поквитаться с теми, кто так бесцеремонно влез в мою жизнь и забрал действительно дорогого мне человека. Это не государственное дело, а моя личная вендетта, поэтому я и хочу добраться до убийцы и покарать причастных без лишнего шума. И без того сплетни об убитой царской наложнице не утихали больше года. Кого только народная молва не обвиняла в убийстве Далины, но больше всех, конечно же, доставалось Эйрене. Ее почему-то народ невзлюбил изначально.

«А может, это шептуны и „мамочкины“ доброхоты постарались!» — усмехнувшись, думаю о том, что в любом случае подстегивать новый всплеск нездорового народного интереса к этому делу мне не к чему.

Сейчас вокруг меня не осталось никого из старых, проверенных временем соратников, на кого бы я мог повесить такое дело с полной уверенностью, что тот справится. Мысленно перебираю имена тех, кому можно было бы поручить поиск, но всякий раз недовольно морщусь, понимая, что не справится. И тут мне приходит в голову, что есть у меня человек не только способный отыскать скрывающегося в толпе незнакомца, но и кровно заинтересованный в этом.

«Арета! — мысленно произношу имя подруги. — Доказанная вина Акретиона снимет с нее подозрение в убийстве».

Все эти мысли пронеслись в моей голове буквально за мгновение, и взгляд вновь вернулся к Сократесу:

— Пожалуй, тебе придется еще подзадержаться.

В выпуклых глазах горбуна блеснула искра затаенного страха, но я успокаиваю его:

— Еще десять драхм наброшу, если поможешь мне найти этого Акретиона. — Тут же вновь поворачиваюсь к Феодоту: — Приведи ко мне Арету. Прямо сейчас!

* * *

В пляшущем свете свечей Арета выглядит исхудавшей. Осунувшееся лицо и синие круги под глазами говорят о том, что тюрьма никому не идет на пользу.

Девушка в сопровождении двух стражников застыла у дверей, и, пройдясь по ней взглядом, перевожу его на Феодота.

— Все, можете идти.

Тот в сомнении смотрит на развязанные руки девушки, потом на меня и уже хочет высказать свои сомнения, но я опережаю:

— Иди, иди! — Взмахом руки подтверждаю сказанное. — Уж как-нибудь справлюсь!

Неохотно и постоянно оглядываясь, Феодот выходит последним, а я показываю рукой на кресло:

— Садись, Арета! У нас с тобой есть о чем поговорить.

Придержав рукой подол длинной рубахи из добротной беленой ткани, Арета присела на край, настороженно поглядывая на расположившегося прямо на полу Сократеса. Тот ответил ей быстрым прощупывающим взглядом, но, не заинтересовавшись, тут же вернулся к лежащему перед ним листу бумаги.

Глядя на девушку, я испытываю не то чтобы чувство вины, но неловкость, точно. Ведь получается, она по моей воле просидела почти три месяца в тюрьме безвинно. Сейчас, когда она сидит вот так рядом, я вспоминаю, сколько мы всего пережили вместе за эти годы, и ощущаю в душе почти родственную связь с этой настрадавшейся по моей вине девушкой.

«Ну хватит этого слюнтяйства! — мысленно отметаю нахлынувшую волну сентиментальности. — Все мы виновны в своих бедах! Если бы она была честна со мной, то не пришлось бы и сажать ее в тюрьму».

Отбросив возникшее на миг желание извиниться, сразу перехожу к делу:

— У тебя, Арета, появился шанс не просто вернуть мое доверие, но и полностью очистить свое имя от подозрений.

Мои слова заставили девушку встрепенуться, а в ее глазах настороженность мгновенно сменилась жаждой действия:

— Только прикажи, мой царь! Ради тебя я жизнь готова отдать в любой миг! Прикажи и…

Подняв руку, останавливаю поток ее слов:

— Твоя жизнь еще понадобится, а пока мне нужны лишь твои таланты.

На этом я перевожу взгляд на Сократеса:

— Ну что, ты закончил?

Поднявшись, тот без слов протянул мне лист, на котором он углем набросал портрет человека.

«Да у него явный талант! — мысленно оцениваю набросок, четко отображающий характерные черты нарисованного человека: вытянутое узкое лицо, прямой аристократический нос и в целом какое-то нервное возбуждение в каждой запечатленной черте. — Бесспорно, талант! Надо будет пристроить его к делу, пусть творит!»

Беру лист и показываю его Арете:

— Вот этот человек, возможно, сейчас где-то в городе, и его надо найти.

Всмотревшись в нарисованное лицо, девушка не задумываясь произнесла:

— Где бы он ни был, я найду его, мой царь!

Мне нравится ее уверенность и та жажда жизни, что вспыхнула в глазах Ареты в этот момент.

«Значит, не сломали ее опала и тюремное сидение!» — с удовлетворением отмечаю про себя, а вслух же говорю коротко и жестко:

— У тебя на все про все неделя!

Глава 17

Столица Восточного царства Гераклея Великая, начало августа 311 года до н. э.

Дружно взмахивая всеми шестьюдесятью четырьмя веслами, флагманский корабль «Тольмирос» скользит по ровной глади бухты Мармарис. В самом простом переводе это название звучит как «Дерзкий», что привычно моему все еще русскому духу.

Это стандартная боевая галера нового поколения длиной в тридцать диплов (45 м), шириной в триста тридцать пять дактилос (6.5 м) и осадкой в семьдесят дактилос (1.35 м). Она не отличается от других галер ни по размеру, ни по каким-то другим выдающимся качествам — просто, как уж я выбрал её изначально, так с тех пор она и является флагманским кораблём флота. Сейчас на её корме развивается царский штандарт с двуглавым орлом, говоря всем, что царь на борту и принял на себя командование флотом.

Аристолеон привёл в Гераклею отставшую эскадру ещё неделю назад. Их немного потрепало в море, так что сразу двинуться дальше на восток, как я планировал, не удалось. Эти семь дней ушли на ремонт пострадавших кораблей, погрузку дополнительного снабжения и отдых экипажей.

Тогда же я и решил: раз уж незапланированная задержка всё равно случилась, надо использовать её с максимальной пользой и усилить мощь этого собранного с миру по нитке флота, поставив на корабли новые катапульты. На все, правда, не хватило. Даже опустошив накопленные запасы, я смог выделить лишь по одной катапульте на каждую триеру и бирему. На униремы орудий не хватило — да они всё равно бы не потянули, уж больно малы по размерам. С боекомплектом тоже особо разбежаться не получилось: вышло лишь по тридцать разнокалиберных снарядов на корабль.

Спросите, почему так мало? Да потому, что больше, попросту, нет! Моя нынешняя военная промышленность, основанная на интеграции в единую систему большого количества мелких мастерских, пока не в состоянии дать большего. В эскадре у меня сорок шесть триер, двадцать восемь бирем, десять новых галер и пятнадцать малых унирем. Поставив только на крупные суда семьдесят четыре катапульты и две тысячи двести двадцать пять зарядов к ним, я потратил результат почти полуторагодовалого упорного труда сотен ремесленников всех западных сатрапий.

Учить экипажи пользоваться новым оружием уже не было времени, так что вместе с «орудиями» надо было сажать на корабли и «артиллеристов». Для этого пришлось забрать весь состав открытой два года назад «артиллерийской» школы. Как говорится, подмёл всех под гребёнку — и тех, кто уже готовился к выпуску, и тех, кто ещё и пары месяцев не проучился.

«Жизнь научит!» — в сердцах пробурчал я тогда, подписывая этот указ.

Кто-то может сказать: да чему там учить-то! Катапульта — вещь простая: показал раз — и любой справится. Но это лишь на первый взгляд. На самом деле, машинка эта требует большого и правильного ухода, иначе быстро приходит в негодность, особенно на море. Учитывая её стоимость и трудоёмкость, разбрасываться ими — непозволительная роскошь. Поэтому и школу я специально открыл, дабы каждый «артиллерист» знал, как ухаживать за своим орудием, как стрелять из него и, самое главное, как попадать в цель. Тут и правильный снаряд надо уметь вовремя подобрать, и глазомер тренировать, чтобы дистанцию уверенно определять.

Для более точного определения дистанции пришлось мне вновь осчастливить человечество новым изобретением. Поскольку свою теорему Пифагор двести лет как уже доказал, то я спокойно смог ею воспользоваться для создания простейшего дальномера. По моему эскизу мастера быстро сделали этот несложный прибор. Две рейки скрепили на одном конце, так чтобы их можно было разводить и сводить. Угол развода этих реек определялся по установленной между ними градуированной дуге с насечкой в градусах. Поскольку высота нынешней триеры от киля до «клотика» была более-менее стандартной, примерно семь оргий (12.6 м), то, замерив угол от уровня воды до верхушки мачты, легко можно подсчитать расстояние до корабля, с учётом погрешности на неидеальность прибора измерения, конечно.

Безусловно, я не витаю в эмпиреях и понимаю, что простой нынешний боец, не умеющий ни читать, ни писать, вряд ли сможет посчитать тригонометрическое уравнение, да ещё в боевых условиях. Поэтому «курсантов» в артиллерийской школе учили не решать уравнения, а правильно пользоваться заранее подготовленными таблицами, которые я для них просчитал, а типография размножила.

К примеру, если наводчик замеряет высоту вражеской триеры в один градус, то, глянув в таблицу, находит, что дистанция до неё — 300 оргий (540 м). Полтора градуса — значит, дистанция 200 оргий (360 м); два градуса — сто пятьдесят оргий (270 м) и так до пяти с половиной градусов, равняющихся примерно ста метрам дистанции. Ближе считать уже нет необходимости — это дистанция последнего выстрела, с неё надо готовиться к абордажу. К тому же расстояние в пределах ста метров любой командир орудия должен с приемлемой точностью определять на глаз.

В общем, почти восемьдесят недоученных, ещё не нюхавших по-настоящему моря курсантов влились во флот, который до этого в таком составе никогда в морском бою не участвовал. Я уж не говорю про масштабное использование катапульт.

Едва такая мысль появилась в моей голове, как тут же возникла аналогия с Цусимой и разгромом.

«Нет уж, — решил я однозначно, — доставить десант к месту высадки такой флот ещё может, а вот выиграть сражение уже вряд ли. А ведь у берегов оставленного Патроклом Кипра уже, наверняка, хозяйничают корабли Птолемея. Вероятность встречи с ними крайне высока, и чтобы совсем уж не ударить в грязь лицом, надо добиться хотя бы минимальной слаживаемости действий. О настоящей выучке говорить не приходится, но хотя бы одно учение провести необходимо, дабы и матросы, и командиры хоть немного представляли, чего я от них жду».

На серьёзное сражение с флотом Птолемея этими силами я не рассчитывал. Для этого у берегов Финикии крейсировала эскадра Неарха. У того и кораблей почти в два раза больше, и выучка экипажей, и слаживаемость соединений — всё на высоте и проверено боями на Крите. Нынешнему же, собранному с миру по нитке, флоту первоначально я ставил лишь одну задачу — доставку восьми тысяч пехоты в финикийский порт Рамита (Латакия). Но… ситуация на сегодня изменилась, и по дошедшим до меня слухам, у берегов Кипра видели корабли брата Птолемея — Менелая.

Поэтому я отсрочил выход эскадры в море ещё на два дня и назначил на сегодня общее учение. С самого утра вся эскадра выстроилась у восточного берега бухты Мармарис, и сейчас с борта «Тольмирос» мне хорошо видны чёрные просмолённые корпуса и лес мачт с убранными парусами. Строй кораблей вытянулся в две линии с чётким разделением на пять неравных частей.

За время стоянки в Гераклее я провёл ещё и командную реорганизацию флота, разделив его на пять отдельных армад. Два отряда триер — по двадцать три единицы, соединение из двадцати восьми бирем, отдельная стая из шестнадцати лёгких унирем, ну и основной ударный кулак из десяти новых галер. Каждой из этих армад я назначил командовать отдельного наварха, а над всем флотом архинавархом поставил Аристолеона.

Сейчас флагманская галера идёт уже перед строем кораблей, и на меня смотрят грозные бронзовые тараны триер и их устрашающе раскрашенные носовые фигуры. Вижу, что все готовы, и, повернув голову к Аристолеону, даю команду:

— Пусть Эратион начинает!

— Да, мой царь! — отчеканил «свежеиспечённый адмирал», и тут же его громоподобный бас пронёсся над палубой.

— Альфа столос (первая армада) — на рубеж!

В ответ немедленно включилась отлаженная система связи, и сигнальщик на мачте замахал флагами, передавая сигнал. С командной галеры Эратиона незамедлительно прилетел ответ: приказ принят, исполняю!

Сигнальщик ещё не закончил передавать, как дюжина новых галер вспенила воду дружным взмахом сотен вёсел. Я специально отправил первым Эратиона, потому как его экипажи обучены и подобные учения для них не в новинку.

До отбытия Неарха с основной эскадрой на Кипр учения флота в этой части бухты проходили нередко. Для этой цели где-то на расстоянии пятисот шагов были заякорены три десятка плотов с небольшой надстройкой, символизирующей центральный помост на триере.

Эти плоты специально проверили и подготовили к сегодняшним учениям. На вчерашнем совете навархам каждой эскадры было разъяснено задание, и в целом оно сводится к несложной задаче: выдержать максимальную скорость сближения, но при этом успеть сделать не менее трёх выстрелов и, желательно, попасть в цель, а не разбрасывать снаряды попусту. Далее следует убрать вёсла с правой стороны и пройти вплотную к макету вражеского судна, чтобы обрушить ворон (поворотный трап с шипом) на имитацию центрального прохода триеры.

Ворон — ещё одно моё «изобретение». Это мощный поворотно-подъемный трап, один конец которого очень хорошо закреплён на своём корабле, а другой снабжён острым шипом, способным пробить доски вражеской палубы и намертво застрять в ней. Пришлось позаимствовать этот элемент абордажа у будущих римлян и дать ему путёвку в жизнь лет на сто раньше.

Всё вроде бы несложно, но только на первый взгляд далёкого от флота человека. Попасть в цель с движущегося корабля по навесной траектории даже по стоящей мишени — дело, практически, нереальное. Поэтому я и говорил: «желательно», то есть заряды должны падать хотя бы где-то рядом, с учётом того, что в бою это будет масса кораблей и разлившееся пламя какой-нибудь да зацепит.

Второй этап с абордажем тоже требует определённой слаживаемости. Успеть убрать свои вёсла в самый последний момент, дабы не потерять скорость, и при этом не промахнуться с вороном, а попасть точно в небольшой помост.

Зачем отрабатывать этот момент и целиться в небольшой пятачок, когда любой вражеский корабль достаточной длины, чтобы не промахнуться? Это так… Только ведь и противник не лаптем щи хлебает. С его палубы норовят принять ворон на копья и багры и оттолкнуть подальше, дабы тот не зацепился. Поэтому бросать ворон надо с умом и расчётливо выбирать место, где это будет оптимально. Именно это умение — попасть вороном туда, куда надо, — и тренируется.

Пока в моей голове крутились эти мысли, дюжина галер уже выстроилась в шеренгу и понеслась в атаку. С исходной позиции до плотов около пятисот шагов, и галеры уже к четырёмстам набрали максимальный ход, а с трёхсот пошёл первый залп. Десяток глиняных шаров прочертили дугу в небе и упали где-то в районе линии мишеней.

Стреляют, как сказали бы в будущем, холостыми из-за опасений поджечь свои же корабли, но мне видно по всплескам, что «канониры» расчётливо кладут снаряды перед плотами, с таким расчётом, что если бы те разорвались, то идущие полным ходом вражеские корабли напоролись бы на разлившийся огонь.

Мысленно считаю залпы катапульт.

«Один, второй…»

Третий пошёл уже почти в упор, со ста шагов, самыми тяжёлыми трёхлитровыми зарядами, но в этот раз так же красиво положить их не удалось. У большинства снаряды пошли с перелётом, а в сам плот не попал никто.

«Да уж! — мрачно изрекаю про себя. — А ведь это лучшие! Что уж говорить про остальных».

С вороном команды галер справились лучше, и только одна из десяти, промахнувшись, пролетела мимо цели. Остальные, протащив за собой заякоренные плоты, полностью погасили инерцию и остановились, намертво сцепившись с «вражеским судном». По трапу тут же побежала штурмовая команда, а с командной галеры заработал сигнальщик: задача выполнена, враг разгромлен!

Удовлетворённо кивнув, даю Аристолеону команду о подготовке к атаке следующего отряда.

Слышу вновь его громогласный рев:

— Бета столос — на рубеж!

А сигнальщик на марсе уже отрабатывает.

Вторая армада состоит из двадцати трёх триер, которыми командует наварх Фосий. У него построение в шеренгу прошло уже не так гладко, да и сама линия получилась далеко не идеальной.

«Ладно, красота на скорость не влияет!» — успокаиваю себя, глядя на эту излишнюю суету.

Аристолеон уже командует атаку, сигнальщик репетует сигнал флагами, и линия триер, вспенив воду сотнями вёсел, срывается с места. На трёхстах шагах пошёл первый залп лёгкими снарядами, а вот со вторым провозились слишком долго, и на третий уже времени не хватило.

Отмечаю, что вёсла убрали на всех кораблях вовремя, а вот с вороном вышло гладко не у всех. Семь триер из двадцати трёх пролетели мимо плотов, и их абордажные трапы прошили воздух вместо «вражеской палубы».

Результат для первого раза не такой уж и плохой, так что я воспринимаю его без особого огорчения.

«А чего ты хотел? — мысленно иронизирую над самим собой. — Первый блин, как известно, комом!»

Следом за первой на исходную вышла вторая армада из оставшихся двадцати трёх триер и показала ещё худший результат. Поскольку тренироваться и оттачивать мастерство времени нет, то мне остаётся только принимать всё как есть и надеяться, что урок пойдёт впрок.

Последней вышла на рубеж армада наварха Пириама. У того под командой двадцать восемь бирем, и они строятся ещё дольше и бестолковей, чем вызывают у меня едва сдерживаемое раздражение.

— Это никуда не годится! Заставь их на марше тренироваться, пока не научатся линию держать.

— Сделаю, мой царь, — Аристолеон гневно сдвинул брови, — они у меня ещё в кровь ладони вёслами сотрут.

Наконец, биремы пошли в атаку, и я вновь обращаюсь к Аристолеону:

— Центр противника расстроен и горит, а несколько триер с их левого фланга пытаются уйти в море.

Эта новая вводная на вчерашнем совете не обсуждалась, и мне интересно, как отреагирует мой новый «адмирал».

Реакция Аристолеона не подвела. Привычно рявкнув: «Да, мой царь!» — он тут же заорал на марс сигнальщику:

— Леонидосу в пятую! Обойти биремы справа и преследовать бегущего врага.

Сигнальщик замахал флагами, и вскоре шестнадцать унирем заработали вёслами и пошли вслед за биремами, обходя линию плотов по правому флангу.

К этому времени атакующие корабли Пириама уже набрали максимальный ход и сделали первый залп. Я вижу, что уровень примерно такой же, что и у предыдущих. Из всех разве что треть успела произвести третий выстрел, а остальные вкатились в абордаж сразу после второго. Маневр с вороном, правда, у этих получился получше: почти все опустили тяжёлый трап точно туда, куда нужно, и застопорились, чуть потащив за собой заякоренные плоты.

Не скажу, что результат учений меня порадовал, но особо и не огорчил. Для первого раза всё было сносно — ожидать каких-то грандиозных успехов от неслаженных экипажей было бы глупо.

«Для случайной встречи с отдельными соединениями кораблей Птолемея сгодится». — Мысленно поставив своей эскадре твёрдую тройку, перевожу взгляд на Аристолеона:

— Всем кораблям грузить на борт пехоту и готовиться к завтрашнему выходу. — Оценивающе глянув на уже начавшее клониться к закату солнце, добавляю: — О готовности доложить лично мне!

Я не собираюсь дожидаться полного сбора всех армад и разбора «полётов». С этим справится и Аристолеон. Насыпать перцу под хвост навархам, чтобы служба медом не казалась, — это у моего «адмирала» получается даже лучше, чем у меня.

У борта «Тольмирос» ошвартована шлюпка, что доставила меня на борт, и на ней же я собираюсь вернуться в порт. На сегодняшний вечер у меня ещё немерено запланированных дел.

С этой мыслью я уже собираюсь шагнуть к трапу, но тут замечаю поднимающегося Гуруша. У того в руках поднос с двумя серебряными кубками, но сам он выглядит, прямо скажем, неважно.

Несмотря на то, что море кажется идеально гладким, галеру чуть покачивает. Плавно и едва заметно, но для того, чтобы Гуруша укачало, хватает и этого. С зелёным лицом и еле держась на ногах, он всё равно лезет по ступеням, да ещё и с подносом в руках.

После похода в Амфиполь я не собирался больше мучить своего старого и заслуженного слугу и брать с собой на «морские прогулки». Сегодня, собираясь на учения, даже не думал тащить его с собой, но Гуруш прилип как банный лист — он, де, обязан сопровождать своего царя как его секретарь и ближайший, самый преданный слуга. Именно так высокопарно он и высказался, так что я просто пожал плечами, мол, охота пуще неволи, и позволил ему ехать.

Как только сели в шлюпку, Гуруш тут же позеленел и только чудом не наблевал прямо у меня на глазах. На галере я его уже не видел — и вот на тебе.

«Явление Христа народу!» — пытаюсь проявить сострадание и сдерживаю насмешливую улыбку. Гуруш же, явно давя рвотный рефлекс, попытался изобразить услужливую бодрость.

— Не изволит ли Великий царь освежиться кубком холодного вина?

Смотрю на желтушно-зелёное лицо Гуруша и не могу понять, зачем он это делает.

«Потащился со мной на корабль, хотя я его не звал, теперь вот вино принёс, а ведь я не просил. Раньше за ним такой, брызжущей через край, инициативы не водилось».

Раздумывая, беру кубок и обращаюсь уже к Аристолеону:

— Давай выпьем, мой друг, за нашу будущую победу! За удачу и милость Олимпийских богов!

Наварх тоже поднял кубок и ответил на тост:

— За то, чтобы Зевс Вседержатель не оставил милостью своего внука и любимца — Великого Геракла! — Он обвёл взглядом всех стоящих вокруг и гаркнул уже во всё горло: — Слава Великому царю! Слава непобедимому Гераклу!

В ответ троекратно пронеслось по судну — от гребной палубы до марсового на мачте:

— Слава Гераклу! Слава! Слава!

Возвращаю пустой кубок на поднос и под непрекращающийся рев сотен лужёных глоток спускаюсь по вывешенному трапу в шлюпку. Гуруш суетливо лезет за мной, и едва он плюхается на соседнюю банку, как гребцы отталкиваются от борта и садятся за вёсла.

Быстро разгоняя лёгкое судёнышко, десяток гребцов наддаёт темп и гонит его к причалам порта. Мои мысли уже заняты предстоящими встречами, а сидящий рядом Гуруш вдруг озадачивает меня:

— Позволит ли Великий царь спросить своему верному слуге Гурушу?

Я молча киваю, мол, давай, и тот, изображая душевные страдания, начинает говорить:

— Великий царь гневается на своего преданного слугу Гуруша? Великий царь хочет отдалить от себя своего преданного раба?

— Да с чего ты взял? — отвечаю с лёгкой усмешкой, и Гуруш, уже не таясь, вываливает на меня свою головную боль:

— Великий царь хочет вновь приблизить к себе эту безумную девку Арету и забыть про своего наивернейшего слугу Гуруша?

«Так вот оно в чём дело? — разом проникаюсь причиной столь необычной активности своего, скорее уже не раба, а друга. — Старина Гуруш испугался, что Арета вновь займёт его место и ототрёт его в сторону».

Вижу в глазах Гуруша искренний страх и рассеиваю его опасения одной фразой:

— Не бойся! Тебя мне никто не заменит.

Ободряющая улыбка держится ещё пару мгновений, но тяжёлые мысли тут же стирают её с моего лица.

Упоминание об Арете вернуло меня к размышлению о том, что все сроки, отведённые на поиск Акретиона, уже прошли и сегодня вечером у неё последний шанс оправдать выданный ей карт-бланш.

Глава 18

Столица Восточного царства Гераклея Великая, начало августа 311 года до н. э.

Самый короткий путь от порта к дворцу идет через восточные ворота. Правда, эта часть огромного дворцового комплекса еще не достроена, но, ради экономии времени, я решил проехать через стройку.

Сейчас, шагая по белым от известковой пыли коридорам, я старательно обхожу стопки мраморных плит, уже приготовленных для отделки пола, мимо штабелей досок и корзин с известью. Из широких дверных проемов боковых залов до меня долетает шум рабочей суеты. Там уже идет чистовая отделка, а в некоторых мастера даже начали расписывать стены.

Я уж постарался, чтобы здесь, на строительстве дворца, были собраны лучшие мастера античности этого периода. Кое-кто из них настолько известен, что даже я, небольшой знаток искусства, знаю их имена по прошлой жизни. Это старик Лисипп и его ученик Харес, будущий создатель Колосса Родосского.

«Жаль, что Пракситель уже умер, а то бы я и его позвал», — иронично хмыкнув, не останавливаясь, прохожу мимо залов, где кипит работа.

Быстро поднимаюсь по лестнице, слыша за спиной натужное сопение Гуруша и тяжелый шаг Феодота. Гуруш что-то бурчит о том, что негоже царственному Величеству бегать, как мальчишке, по задним дворам. Я же не обращаю на него никакого внимания, ибо давно уже научился воспринимать ворчание Гуруша как не очень приятный, но неизбежный фон.

Вот и двери на мою половину. Стража стоит расслабленно, не ожидая начальство с этой стороны, но, завидев, тут же вытягивается во фрунт. Феодот распахивает передо мной дверь, и я, не сбавляя шага, перехожу черту между еще строящейся частью дворца и уже жилой.

Стены широкого коридора расписаны фресками из боевой жизни «моего отца», и я прохожу мимо красочных сцен легендарных битв при Гранике и Гавгамелах. Классические бронзовые статуи богов и героев провожают меня своими неживыми глазами, а я уже вижу у дверей своей приемной и, так сказать, живых героев нашего времени.

Мозоля глаза неподвижно стоящим стражникам, нервно ходит туда-сюда Арета, а горбун Сократес привычно сидит на полу и флегматично пялится на застывших воинов в тяжелых доспехах.

Феодот сразу же вышел вперед, заслоняя меня своей широкой спиной, и недовольно заворчал, что нельзя пускать всякие подозрительные личности в царские покои без конвоя.

Его я тоже не слушаю, поскольку самолично дал приказ пропускать Арету в любое время суток.

Завидев меня, Арета бросилась было навстречу, но Феодот встал у нее на пути неприступной скалой. Остановившись, она все же не утерпела и, подпрыгнув, выкрикнула из-за его плеча:

— Мой царь, я нашла его!

На это Сократес скосил на нее осуждающий взгляд и пробурчал негромко, но так, чтобы я услышал:

— Положим, это я нашел, а не… — Не став договаривать, он зыркнул в мою сторону хитрым взглядом и бодро вскочил на ноги.

Внешне никак не прореагировав на ситуацию, я отодвинул Феодота в сторону и прошел в открытые стражей двери, бросив на ходу Арете и горбуну:

— Ты и ты, за мной!

Уже в кабинете, удобно расположившись в кресле, я поднял взгляд на застывшую у входа парочку.

— Итак, давайте подробно и по порядку!

Арета начала с того, что я уже знал и раньше. Всю неделю она провела на рынках и улицах города, опрашивая лавочников, нищих и трактирщиков. Совала всем под нос сделанный горбуном набросок, но никто никого похожего не видел. Она уж и подмазывала, и грозила, но результата не было никакого. Так продолжалось до того момента, пока я не отрядил ей в помощь горбуна Сократеса. Тот не то что не возражал, а даже наоборот — взялся за дело с большой охотой, поскольку в случае успеха ему была обещана весьма щедрая награда. Вооруженный страстным желанием поскорее заполучить обещанные деньги, Сократес вновь отправился на рыбный рынок. Там, шляясь между прилавками, он вдруг обратил внимание на странную группу сирийцев: пятерых мужчин и одну женщину. Сирийцы по обычаю носят широкие шерстяные халаты — фараджи, причем и мужчины и женщины одинаково. Только у женщин еще и голова замотана так, что лица не разглядеть. В общем, в очередной раз бросив взгляд на этих сирийцев, Сократес вдруг обратил внимание на шаг женщины. Проницательный глаз художника мгновенно разглядел диссонанс в женской походке: уж больно широко и по-мужски дама шагала. Стоило ему только зацепиться взглядом, и подозрительность этой группы начала расти как на дрожжах.

Об этом Арета упомянула как-то вскользь, но Сократес не позволил умалить своих заслуг.

— Ты знаешь, Великий царь, — не утерпев, вставил он слово при первой же возможности, — сирийские женщины если и выходят в город, то только с родней или с другими женщинами. А тут одна баба шляется с пятью чужими мужиками… Странно! Такого бесстыдства на Востоке не потерпят. Там с этим…

Не дав ему закончить, Арета отмахнулась:

— Это все уже не так важно, мой царь! Главное, я вычислила этих сирийцев. Те сказались купцами из Эмесы (Хомс), а караван их остановился в пандекее (постоялый двор) Саргона, что сразу за восточными причалами порта.

Сократес обиженно покосился на свою невежливую соратницу, а я, усмехнувшись, подумал:

«Да уж, Арета и раньше тактом не страдала, а ныне и подавно. Подруга, явно, делиться лаврами ни с кем не собирается!»

Подтверждая мою мысль, Арета сделала вид, что в упор не видит недовольство своего соратника, и так же напористо продолжила:

— На этом дворе есть некий конюх Ермиз, — девушка, как бы ненароком, оттерла горбуна в сторону, — я его давно знаю. Скользкий тип, но иногда бывает полезен. Так я ему посулила два обола, и он провел меня по комнатам, что сняли эти купцы, и по стойлам, где стояли их лошади и верблюды.

Переведя дух и убедившись, что она теперь центральная фигура, а напарник лишь возмущенно сопит за спиной, Арета перешла к главному.

— В общем, это такие же купцы, как я жрица Астарты. Товар у них лишь для видимости, в стойлах пара верблюдов, а остальное — вполне приличные кони, точно не под поклажу. — Тут она выдержала мхатовскую паузу и выложила:

— Добавила я еще один обол в потную ладошку Ермиза, и он закрыл глаза на то, что я проторчала на этом дворе до заката и дождалась, когда сирийцы вернутся. Они сняли две комнаты в дальней части двора, что у самой стены. Я потихому прокралась к оконцу их комнаты и… — Тут в ее глазах сверкнула довольная искра. — Как я и ожидала, женщина оказалась совсем не женщиной. Едва войдя в комнату, она стянула с головы платок и превратилась в того самого неуловимого Акретиона.

Теперь мне понятно, почему столько времени его не могли найти. Вся эта история, вообще, выглядит довольно странно: просто какой-то шпионский детектив из будущего. Я уже привык, что в этом времени предпочитают ходы попроще и понадежней, а с такими замысловатыми играми не связываются.

Поднимаю задумчивый взгляд на Арету:

— Так сколько их, ты говоришь?

— Шестеро, вместе с Акретионом.

Хмурю брови, потому что эта история мне все больше и больше не нравится.

«Конспирация на уровне Джеймса Бонда, — мысленно пытаюсь понять, кто и зачем так заморочился, — для убийства любовницы, явно, перебор. Там действовал, точно, один человек. Если это Акретион, то тогда зачем он вернулся в Гераклею, где ему грозит смертная казнь? Хотя, может, он вообще отсюда не уезжал!»

Количество вопросов в моей голове только растет, а вот с ответами пока туговато.

Мое молчание Арета расценила как возможность дополнить свой рассказ.

— Кстати, эти сирийцы такие же сирийцы, как и Акретион — женщина. — Вставила она, поймав мой задумчивый взгляд. — На людях говорят на арамейском, а между собой предпочитают греческий, да и по виду больше смахивают на ионических греков, чем на сирийцев.

Это замечание только добавило вопросов. По всему, явно, просматривалась какая-то организация с четко продуманной конспирацией. Но зачем? Какие цели преследуют эти люди?

«Заговор? — Мысленно спрашиваю самого себя. — Если против меня, то время выбрано, прямо скажем, неудачно. Я завтра покидаю столицу, и для исполнения задуманного у них менее суток. Или что, заговорщики будут ждать моего возвращения?»

На этой фразе вдруг замираю.

«А что, если, как раз, наоборот? Кто-то хочет воспользоваться моим отсутствием. Но как? Вряд ли эта группа сирийцев способна хоть что-то сделать в одиночку. Для переворота ей нужна поддержка на самом верху».

То, что измена кроется где-то совсем рядом, заставило меня насторожиться. Мой взгляд медленно прошелся по лицам Ареты и Сократеса.

— Кто еще знает о сирийцах?

Арета тут же отрицательно замотала головой.

— Никто, мой царь! В пандекее я была одна и никому не рассказывала, — тут она перевела взгляд на шута, — а вот за него не поручусь.

На мгновение в горбуна вцепились две пары недоверчивых глаз, но тот аж вскинулся от искреннего негодования:

— Да никому я ничего не говорил! Даже госпоже не успел…

Обрывая его на полуслове, не даю закончить фразу.

— Вот и хорошо! — Обвожу ледяным взглядом лица Ареты, Сократеса и Феодота. — С этого мгновения об этом ни одной живой душе. Змея пригрелась где-то совсем рядом, и не дай бог вы ее спугнете, даже ненароком.

Я уже понял, что действовать надо быстро и самому. Любая активность в этом направлении обязательно привлечет лишнее внимание, и неизвестный враг может затаиться.

«Если заговор нацелен на мое устранение, то у того, кто стоит во главе всей этой тайной игры, в распоряжении остались только сегодняшние вечер и ночь, а значит, он будет играть ва-банк. Моя задача — его опередить! — Мысленно уже очерчиваю круг первоочередных действий. — Нужно потихому взять этого Акретиона и хорошенько поспрашивать. Да так, чтобы никто об этом не узнал».

* * *

Солнце уже начало клониться к вершинам гор, предвещая скорое наступление вечера. Правда, это нисколько не спасает от несносной жары. Узкие улочки в окаймлении высоких каменных заборов к концу дня напоминают раскаленную адскую сковородку.

Как я ни старался выстроить город с широкими проспектами и открытыми фасадами домов, такое получилось только в центре, вдоль главных улиц и центральных площадей. Другими словами, там, где строили четко по моему генеральному плану. Там волю царя никто нарушить не посмел, а вот на окраинах, где земля была отдана под частную бесконтрольную застройку, там все быстро вернулось на круги своя. Вместо красивых фасадов выросли цепляющиеся друг за друга глухие, высоченные заборы, а вместо проспектов — узкие кривые улочки, нестерпимо воняющие мочой.

Шагая вслед за широкой спиной Феодота, я думаю о том, что при первой же возможности снесу все тут на хрен, даже если потом мое имя будут поносить в веках, как тирана и самодура.

Вслед за мной шагает Арета, а уж за ней, громко сопя, плетется Сократес. Он умолял оставить его во дворце: мол, он устал, хочет есть, да и вообще он калека, и мы так не договаривались.

Я даже слушать не стал его стенания. Оставить хоть одного из тех, кто знает о цели нашего похода, без внимания — значит поставить под угрозу весь мой грандиозный план по ликвидации вражеской шпионской ячейки. А вдруг кто сболтнет лишнего и насторожит заговорщиков или, того хуже, предупредит. О таком варианте я даже думать не хочу, но, как говорится, береженого бог бережет!

Поэтому на все причитания шута я лишь спросил:

— Не хочешь идти? Ладно, оставайся! Могу устроить тебе теплое местечко в тюремной камере на время нашего отсутствия.

Мой ледяной взгляд подсказал, что я совсем не шучу, и тот сразу же сдал назад.

— Нет, нет! Великий царь просто не так меня понял. — Встревоженно затараторил Сократес, а я лишь иронично усмехнулся.

— Ну и хорошо! А то ведь люди не зря говорят: угодить в тюрьму легко, а вот выйти из нее…

Иронию мою горбун не оценил, но канючить и просить отпустить его к царице перестал.

Теперь вот плетется позади Ареты, изредка поглядывая на двух дюжих парней у себя за спиной. Эти двое из команды Феодота, но сейчас на них нет ни брони, ни шлемов. С виду вся наша шестерка ничем не отличается от прочих, роящихся вокруг горожан. Эта часть города очень оживленная: здесь и рыбный рынок, что начинает свою жизнь с рассветом, и большой городской базар, что заканчивает свой трудовой день лишь к закату. Плотный человеческий поток тут бурлит в течение всего дня, что неудивительно: ведь на этой прокаленной солнцем площади торгуют товарами со всего света.

Сюда стекаются караваны со всех концов Ойкумены, потому и гостевых домов-пандекей в этой части города хоть пруд пруди. Те, что поприличней и подороже, расположены ближе к центру, а такие, как пандекея Саргона, стоят у самых окраин.

Пробираясь в толпе, мы движемся как раз в ее сторону, а по параллельной улице идут еще пятеро бойцов Феодота. Я приказал разделиться, дабы не привлекать слишком много внимания. Ведь несмотря на то, что оружия на виду никто не несет, а единственный кинжал у каждого бойца спрятан под гиматием, все равно этот цивильный вид не обманет опытного наблюдателя. Придирчивый взгляд всегда отличит вояку от штатского, как его ни прилизывай. А если те еще и двигаются большой группой, то даже сторонний человек разглядит в них военных. Мне это совсем не к чему. Я хочу застать «наших друзей-сирийцев» врасплох и вполне допускаю, что у них выставлены неприметные посты как на рынке, так и на близлежащих улицах. В общем, в открытую тут не сыграешь и с большим отрядом стражи не нагрянешь! Мигом все попрячутся, едва воинские колонны появятся на рынке.

Чего я поперся самолично? Неужто Феодот и Арета не справились бы? Справились, даже не сомневаюсь, но мне не утерпелось. Заниматься другими делами в такую минуту не было никаких сил, вот я решил «проветриться» и самолично спросить с Акретиона за все.

Повернувшись, Феодот прервал мои размышления:

— Мой царь, вон та крыша. — Прошептав, он указал взглядом на возвышающееся над прочими одноэтажными домишками строение.

Только взглянув, я тут же осознал, что подошел к делу слишком поверхностно. У меня перед глазами не просто шинок с комнатами наверху, а самый что ни на есть классический караван-сарай с высоким забором, обширным двором, конюшнями и большим домом в центре со множеством комнат под разный уровень гостей.

«Обложить десятком бойцов такой „полигон“ нереально, — тут же оцениваю масштаб своего промаха, — да и войти туда всем отрядом, не привлекая чужого внимания, тоже вряд ли получится».

Ругаясь на самого себя за легкомысленность, одновременно пытаюсь решить появившуюся проблему.

Отвязав с пояса кошель, протягиваю его Арете:

— Возьми ребят и быстренько вернитесь на рынок. Купите там пару-тройку верблюдов и пяток гужевых лошадей. — Чуть подумав, добавляю: — Ну и поклажу на них нагрузите какую-нибудь.

Без лишних вопросов Арета с бойцами тут же развернулась обратно к рынку, а я с Феодотом и Сократесом зашел в ближайший шинок, дабы не отсвечивать без дела на улице. Едва уселись за стол, как к нам тут же подскочила грудастая девка.

— Чего господа изволят? — Она уперлась густо накрашенными глазищами в Феодота, определив его как старшего.

Тот замялся, бросив на меня вопросительный взгляд, зато горбун теряться не стал.

— Амфору вина нам, милая, да самого лучшего! — Заявил он тоном завсегдатая подобных заведений.

На эту щедрость Феодот отреагировал неодобрительным взглядом, но, напоровшись на него, Сократес ничуть не стушевался. Расплывшись во все лицо, он отреагировал по-своему:

— Ну, не дешевое же пойло нам пить!

Я пока молчу, и это, явно, воспринимается как одобрение. Довольная улыбка Сократеса становится еще шире, и он уже предвкушающе потер свои маленькие ладошки.

— И еще, милая, принеси-ка нам… — Тут полет его гастрономических фантазий споткнулся об мой отрезвляюще-жесткий взгляд, и благоразумие взяло верх. — Оливок! Да, пожалуй, просто оливок будет достаточно.

Горбун повторил это уже с явной ноткой разочарования, а девица, даже не заметив его терзаний, умчалась выполнять заказ.

Вернулась она буквально через пару мгновений с кувшином вина и глиняной миской с оливками. Бухнув всем этим об стол, девица вновь исчезла и появилась уже с тремя керамическими кружками сомнительной чистоты.

Я пить не рискнул. Феодот, глядя на меня, тоже воздержался, а вот Сократеса наш антиалкогольный протест не остановил. Налив полную кружку, он тут же и выдул ее всю.

Покосившись на него, я лишь вздохнул про себя:

«Кто возьмется осуждать калеку…? Главное, чтобы нам еще таскать его потом не пришлось!»

Словно услышав мои опасения, Сократес тут же наполнил свою посудину по второй, но тут уж пришлось его урезонить. Короткий, но выразительный взгляд на Феодота — и тот, без лишних сантиментов, накрыл кружку горбуна своей широкой лапой.

— Уймись! — Проговорил я еле слышно на возмущенную мимику напротив. — Закончим дело, а там хоть залейся.

После этого шут обиженно надулся, и остальную часть времени мы просидели в молчании. Навскидку прошло еще около часа, прежде чем в дверях появилась Арета и подала знак: все готово!

Глава 19

Столица Восточного царства Гераклея Великая, начало августа 311 года до н. э.

Спина ишака настолько широка, что, расположившись на нем верхом, я ощущаю себя сидящим на лавке. Послушное животное неспешно перебирает ногами, внося меня в ворота пандекеи Саргона. Позади мнимые погонщики ведут под уздцы трех верблюдов с тюками шерсти, а замыкает наш маленький караван четыре вьючных мула с мешками овса на спине.

Арета покупала товар, можно сказать, «с колес», не считаясь с ценой, и, должен сказать, кто-то сильно наварился в этот вечер. Эта мысль заставляет меня иронично усмехнуться, но на этом я отбрасываю все отвлеченное и сканирую взглядом широкий двор пандекеи.

Слева — большая конюшня, чуть ближе — открытая коновязь. Там суетится какой-то народец, видать, новый караван только что прибыл.

«Это даже к лучшему, — мысленно оцениваю ситуацию, — чем больше суеты, тем меньше к нам внимания».

Идущая рядом Арета показательно повела взглядом в сторону правого угла большого дома, мол, «наши друзья» там.

«Ясно!» — начинаю прикидывать, с чего лучше начать. Плана, как такового, у меня нет, так что ставка на экспромт. Не спеша расположиться, осмотреться и только потом уж начинать действовать, чтобы взять всю группу живьем и не дать никому сбежать.

Пока я осматриваю местные «достопримечательности», ишак подо мной, чётко определив приоритеты, свернул к коновязи. Умное животное сразу выделило, где тут кормят и поят.

Весь наш небольшой караван свернул вслед за мной, а навстречу нам уже устремился низкорослый крепыш с густой чёрной бородой и налысо выбритой головой.

— Рад приветствовать дорогих гостей! — начал он кричать ещё издали. — Вы правильно сделали, что завернули в мою пандекею. Лучшего места вы не найдёте во всём городе!

«Так, а вот и наш радушный хозяин!» — отмечаю про себя появление Саргона, но вперёд не лезу. Я слишком молод для караван-баши — это может вызвать подозрение. Поэтому главой каравана у нас назначен Феодот, ему, как говорится, и карты в руки.

Словно в подтверждение моих мыслей, Феодот действительно вышел навстречу Саргону, и они тут же жарко заспорили о цене на ночлег.

По тому жару, с каким идёт дискуссия, вижу, что мой караван-баши взялся за дело со всей ответственностью и не намерен уступать ни обола. Он торгуется так, будто выкладывает драхмы из своего кармана.

Бережливость к царской казне — дело хорошее, но время идёт, а мы всё торчим посреди двора, у всех на виду. Поторговаться для реалистичности, может, и правильно, но мы ведь не ради ночлега сюда приехали.

«Ну давай уж, соглашайся!» — мысленно подсказываю Феодоту, но тот, явно, заигрался.

Вижу, как он яростно взмахнул рукой.

— Да провались ты в подземелья Аида, сквалыга! — выкрикнув, Феодот демонстративно развернулся и возмущенно возопил: — Пять драхм за три ночи! Да это же сущий грабеж!

Вот, он уже кричит на погонщиков:

— Разворачивайте верблюдов! Я здесь ни за что не останусь, да еще и по всему миру разнесу весть, как тут обдирают честных купцов.

Саргон, набычившись, смотрит в спину уходящему гостю, а я в этот момент думаю о том, что не вовремя проснувшийся актерский талант моего главного телохранителя может запороть операцию, даже не дав ей толком и начаться.

Феодот уже рядом, и, склонившись «с седла», я зло шепчу ему прямо в ухо:

— Ты что делаешь⁈

Тот вскинул на меня оторопелый взгляд, и я понимаю, что Феодот действительно заигрался. Азарт спора вместе с той крестьянской жилкой, что пряталась где-то в глубине солдатской души, заставили его на миг позабыть о том, для чего он здесь.

Мой суровый взгляд мгновенно вернул его мозги в реальность, и на меня уставились ошарашенно-непонимающие глаза — дескать, как же я так⁈

К счастью для Феодота, Саргон в искренность его возмущений поверил и терять клиентов не захотел.

— Эй, ты чего такой горячий! — закричал он вслед Феодоту. — Зачем уходишь⁈ Давай поговорим!

Без слов даю Феодоту понять: иди и договорись уж! Тот только было развернулся обратно, как в этот момент на крыльцо дома вышел человек.

Прохожусь по его лицу случайным взглядом, и в памяти автоматически всплывает тот, уже бесконечно далекий, день в саду председателя ареопага Пергама. Кривя рот, Деметрий выкрикивает что-то обидное в адрес Барсины, а рядом с ним кучкуется стайка парней. Один из них, справа от Деметрия, только сильно повзрослевший, сейчас стоит на ступенях пандекеи.

Воспоминание мгновенно накладывается на недавние слова горбуна об Акретионе.

«…он был лучшим другом Деметрия!»

На автомате сознание складывает дважды два, и у меня уже нет сомнений: передо мной именно Акретион. Обрадоваться открытию не успеваю, потому что вижу: он меня тоже узнал, а значит, всей нашей конспирации пришел конец. Таиться дольше уже бессмысленно, и теперь все решает, кто быстрее среагирует на ситуацию.

Не спуская глаз, слежу за противником и медленно, словно опасаясь спугнуть резким движением, переношу ногу через спину осла. Акретион тоже делает вид, что ничего необычного не случилось, и не торопясь разворачивается обратно. Его спина скрывается в тени дверного проема, и я тут же срываюсь на бег.

— За мной! — ору уже на ходу, несясь ко входу в здание.

Прямо передо мной стремительно вырастает входная арка и чернеющая глубина коридора. Врываюсь туда и сразу же натыкаюсь на бородатого мужика. Его рука оканчивается зажатым ножом, а узкое лезвие летит прямо в мой левый бок. Выработанный годами тренировок инстинкт отбрасывает тело к стене, и кинжал, промахнувшись, вспарывает лишь ткань хитона. Заросший щетиной подбородок почти у моего лица, и мой локоть с разворота врезается в него. Хрустит челюсть, и здоровяк отваливается к противоположной стене.

Арета уже здесь, и её крик направляет бойцов Феодота:

— Справа по коридору, самая дальняя дверь!

Грохоча сандалиями по камню, все бегут туда, но я успеваю схватить Феодота за руку:

— Двоих к чёрному ходу и к окну!

Не дожидаясь ответа, бросаюсь вслед за бегущими. Пролетаю с десяток шагов и врываюсь в комнату. Тут настоящая бойня! На маленьком пространстве режутся насмерть с десяток опытных бойцов, и я с тоской понимаю, что в такой ситуации взять хоть кого-нибудь живьём можно не рассчитывать.

Мой взгляд пытается отыскать в этой свалке Акретиона и находит его сидящим у противоположной стены. Тот зажимает рану в животе, и, судя по луже крови под ним, явно уже не жилец.

— А чёрт! — рычу в голос и, засадив рукоятью меча в голову ближайшего противника, прорываюсь к раненому Акретиону.

Схватка уже заканчивается. Нас вдвое больше, и последний из «сирийцев», получив сразу три удара с разных сторон, валится на земляной пол.

Акретион ещё жив, и, присев рядом, я резко разворачиваю его окровавленное лицо на себя. Мои глаза встречают тускнеющий взгляд, и, не тратя ускользающие мгновения, я буквально вонзаю в него главный вопрос:

— Ты убил её⁈

Мы оба понимаем, о ком я говорю, и ответ не заставляет себя ждать.

— Я! — тускнеющие зрачки вспыхнули вызовом. — Она предала меня, предала своего отца, своего брата!

Понимая, что умирает, Акретион заговорил быстрее, лихорадочно торопясь высказаться.

— Я был там, на ферме Рималы, когда ты, идиот, привез её туда. Сын хозяев погиб в долине Габиены, служа Антигону, а ты… — Он попытался усмехнуться, но у него не получилось. — Ты даже не удосужился это выяснить. Она должна была убить тебя и бежать со мной. В отместку за отца, за брата…!

Подавившись кровью, Акретион тяжело задышал, и в уголке его рта появилась кровавая пена. Его речь стала совсем отрывиста и бессвязна.

— … сказала, что больше не любит меня! Я ради неё… Я потерял всё, а она! Дурак Римала хотел мне помешать! — На миг затихнув, он всё же собрался и вновь лихорадочно зашептал: — Она хотела меня бросить! Захотела остаться…

С трудом приподняв голову, он уставился мне прямо в глаза.

— С тобой! — Из последних сил Акретион попытался плюнуть мне в лицо, но не смог и зарычал от бессилия. — Будь ты проклят! Это ты убил её! Это ты убил их всех! Будь ты…!

Его тело дернулось в конвульсии и вытянулось в смертельной судороге, оставив на лице лишь жутковатую маску ненависти.

Понимая, что это всё и больше я ничего не услышу, отпускаю голову Акретиона. Слышу противный стук затылка о каменный пол, но продолжаю неподвижно сидеть у тела покойника.

В моей душе пустота. Я столько раз представлял себе этот момент, когда наконец доберусь до убийцы, и вот он наступил. Олимпийские боги, как всегда, посмеялись над страстями смертных. Я вроде бы получил то, о чём мечтал, но ничего, кроме злости на самого себя, не чувствую.

«Я сам привёл её в руки убийцы!» — надрывно звучит собственный голос у меня в сознании, бередя уже почти зажившую рану.

Полубредовые признания умирающего всколыхнули былые чувства, и ощущение потери вновь резануло так, будто всё случилось лишь вчера. Только теперь к боли потери добавилось ещё и осознание собственной глупости.

«Он прав, — мой взгляд упал на лицо трупа, — она погибла из-за меня. Если бы я так не старался сгладить углы, угодить всем — и жене, и Барсине. Если бы я поступил по-царски, то Далина была бы сейчас жива!»

Даже в такую минуту мой аналитический склад ума не смог остаться в стороне и с ледяным цинизмом вставил свои пять копеек.

«Она, может, и была бы жива, а вот ты, наверняка, нет! Ведь заговорщики рассчитывали как раз на это. Ты заберёшь Далину в наложницы, возьмёшь её силой, а она в отместку убьёт тебя».

Мысль о заговорщиках щёлкнула в голове напоминанием, что опасность никуда не исчезла и, как бы ни было сейчас тяжело на душе, у меня нет времени на рефлексию и душевные муки.

«Что толку страдать от того, чего никак уже не исправишь!» — эта мысль помогает собраться и взглянуть на покойника более трезвым взглядом. Меня не покидает ощущение, что Акретион слишком молод, эмоционален и несдержан для того, чтобы так долго водить за нос моих ищеек.

«Одно из двух, — мой взгляд вновь прошёлся по искажённым чертам мёртвого Акретиона, — либо этот решивший отомстить мне за свои несчастья юноша действовал в одиночку, и тогда всё закончилось. Либо он — часть какого-то более широкого заговора, и тогда всё только начинается».

Поднявшись, провожу взглядом по лицам застывших в ожидании бойцов. Арета стоит у входа, ещё пятеро сидят на корточках у стены. Трое из них ранены, но уже перевязаны, и это говорит мне, что я просидел в прострации довольно долго. Опускаю глаза к полу и на автомате пересчитываю трупы — четверо вместе с Акретионом.

«Ещё один у входа, — подсказывает мне память, — значит, где-то должен быть шестой».

Следящая за мной Арета правильно поняла движение моего взгляда и ответила на невысказанную мысль:

— Ещё один там, на дворе. Пытался удрать через окно.

— Живой? — задаю сильно волнующий меня вопрос, поскольку исповедь Акретиона здорово задела мои чувства, но никак не продвинула в понимании происходящего.

Получив утвердительный кивок, тут же шагаю к выходу. В коридоре уже плотно набился привлечённый шумом схватки народ, но Арета с двумя бойцами живо освобождает мне проход, выталкивая всех во двор.

Выйдя вслед за ними, вижу, что шуму мы наделали изрядно. Едва ли не все жильцы пандекеи уже толпятся на дворе, но пока ещё никто толком не понял, что произошло

«Хорошо, что народ тут, по большей части, приезжий и никто меня до сих пор не опознал». — Накидываю на голову капюшон и прохожусь взглядом по двору.

Нахожу Феодота у самой стены, а с ним ещё двоих бойцов. Перед ними на земле лежит связанный человек.

«Ну хоть что-то!» — пробурчав, двигаюсь к ним сквозь толпу.

Арета с бойцами по-прежнему торит мне дорогу, и народ расступается перед ними, опасливо сторонясь вооружённых людей.

Едва я подхожу, как Феодот ударом ноги в живот бодрит пленника:

— На колени, мразь! На колени перед…

Мой ледяной взгляд обрывает его на полуслове, не давая закончить фразу. Я не хочу, чтобы весь город узнал о моём участии в случившемся.

«Если команда Акретиона лишь часть какого-то неизвестного плана, — в моей голове оформляется окончательное понимание, — то желательно, чтобы кукловоды узнали о гибели своего исполнителя как можно позже».

Вскинув голову, обвожу взглядом собравшуюся толпу и объявляю громко, на весь двор:

— Уважаемые купцы и гости Гераклеи, прошу вас разойтись. Городская стража только что уничтожила опасную банду контрабандистов, и вам ничего больше не угрожает. Вся власть в столице стоит на защите вашего товара и вашей безопасности.

По поднявшемуся одобрительному гулу вижу, что мои слова пришлись толпе по душе, и даю знак Арете очистить двор.

Зная её суровый нрав, специально добавляю шёпотом ей на ухо:

— Только аккуратно и без лишней жесткости!

Та тут же кликнула стоящих без дела бойцов, и они впятером двинулись на толпу, оглашая двор криками:

— Расходитесь! Расходитесь, господа купцы!

Я же присел на корточки рядом со связанным пленником и вцепился в него жестким взглядом.

— Зачем вы приехали в Гераклею? С какой целью?

— Я ничего не знаю! — залопотал тот в ответ. — Меня наняли охранять Акретиона, вот и всё!

— Кто нанял?

— Я не знаю! — Связанный уставился на меня выпученными от страха глазами, и, видя такую реакцию, я включаю доброго полицейского:

— Я знаю, ты ни в чём не виноват. Ты просто оказался не в том месте и не в то время. Расскажи всё, что знаешь, и я помогу тебе.

В ответ выслушиваю эмоциональный рассказ, из которого выходит, что этот бедолага входит в команду наёмников некоего Миронила из Эфеса. Их обычным заработком было сопровождение торговых караванов, а тут наняли охранять одного человека — Акретиона. Как объяснил своим Миронил, мол, Акретион — богатый купец из Абидоса — ищет свою похищенную жену. Кто похитил, зачем нужна охрана, он не растолковывал, но поскольку заплатили всем вдвое, то никто особо вопросов и не задавал.

Едва тот замолкает, я пытаюсь хоть как-то пристегнуть его рассказ к сложившейся у меня в голове картине заговора, и получается полная ерунда.

«Бред какой-то! — бросаю испытывающий взгляд на пленника. — Кто нанимает киллеров в тёмную, да ещё с такой идиотской легендой?»

Искренность охранника не вызывает у меня сомнений, но его рассказ никак не укладывается в канву заговора.

«Тогда к чему вся эта конспирация? Какую цель преследовал Акретион? Ведь не жену же он действительно искал⁈»

Понимаю, что единственный человек, который хоть как-то может ответить на эти вопросы, стоит сейчас передо мной на коленях и надо лишь заставить его говорить.

Смерив его ещё одним взглядом, задумываюсь, как лучше поступить.

«Может, не мудрствуя лукаво, отдать бедолагу палачу, и тот вытрясет из него всё, что тот знает?»

Решение самое простое и, наверное, я так бы и поступил в любом другом случае, но не сегодня. Ведь если пленник говорит правду и их всех использовали в тёмную для какой-то неведомой им цели, то что он сможет рассказать палачу? Его будут кромсать калёным железом, требуя признаний… А в чём? Если он ничего не знает, то напридумывает с три короба и только всё запутает.

«Нет, — убеждаю самого себя, — такой метод тут не подходит. Если заговор существует не только в моём воспалённом сознании, но и в реальности, то, очевидно, что его реализация намечена на сегодняшнюю ночь. С рассветом я ухожу в море, и достать меня там будет куда труднее. На корабле и в армейском лагере вокруг меня очень узкий круг людей, зато бдительность охраны на порядок выше. Если бы я готовил покушение, то точно не стал бы откладывать!»

Вновь возвращаюсь глазами к пленнику и прощупываю его взглядом.

«Если этот охранник ничего не знает о заговоре, то, возможно, он что-то видел или слышал, будучи рядом с Акретионом».

Решив так, пробую зайти с другой стороны и задаю вопрос:

— Так и что, нашёл?

— Кого? — вздрагивает пленник, и я добавляю.

— Жену свою Акретион нашёл? Ведь он же её искать сюда приехал?

— Да! — закивал, обрадовавшись, охранник, но тут же поправился: — Нет! Не нашёл.

— А где искал? Как? — продолжаю настаивать на мелочах, но наёмник и тут оказывается бесполезен, потому как Акретиона чаще всего сопровождал сам Миронил, а группа в основном торчала без дела в пандекее.

Захожу и так и эдак, но всё больше осознаю, что пленник абсолютно никчёмный. Уже совсем отчаявшись выжать из него хоть что-нибудь путное, собираюсь бросить это гиблое дело, но тут он с тревогой большого тугодума вскидывает на меня ошалелый взгляд:

— Дак это, забыл совсем… Миронил сказал нам сегодня, что этой ночью наше сидение тут закончится и домой, в Эфес, поедем.

Глава 20

Столица Восточного царства Гераклея Великая, начало августа 311 года до н. э.

Пламя четырех толстых свечей пляшет тенями на дальней стене комнаты. Закинув ноги на стол, я развалился в кресле и бессмысленно пялюсь на эту игру света и затейливое литье тяжелого бронзового подсвечника. Мое сознание на этот момент занято только одним — ожиданием, и этот процесс поглотил меня целиком, не позволяя заняться хоть чем-нибудь иным.

Чего жду? Да я и сам, толком, не знаю. Сложив слова охранника о сегодняшней ночи и свое интуитивное предчувствие, я окончательно уверился в том, что грядущая ночь должна принести немало сюрпризов. Поскольку никаких фактов, кроме интуитивной уверенности, у меня, как не было, так и нет, я решил отдать инициативу противнику и просто быть начеку. Другими словами, я понял: единственная возможность стопроцентно узнать, есть заговор или нет, — это просто дождаться попытки меня убить.

«Тут главное не пропустить момент, — мысленно иронизирую над собой, — ибо второго шанса уже точно не будет».

Кроме нервного напряжения, меня еще одолевает азартное любопытство. Мне не терпится узнать, как же заговорщики собираются ко мне подобраться, а самое главное — кто? Во дворце полно вооруженной стражи, и мне абсолютно ясно, что это будет не силовая акция. Многоуровневая охрана дворца выстроена так, что даже появившийся из неоткуда вооруженный отряд не пройдет и десяти шагов, как будет заблокирован и уничтожен. Нет, попытка будет совсем из другой «оперы». Яд или кинжал не важно, главное, что это обязательно будет кто-то из самых близких, у кого есть доступ ко мне в любое время.

За окном уже темно, оттуда веет вечерней прохладой, но мне всё равно жарко. Спокойно сидеть и ждать, когда тебя придут убивать, — дело нелегкое. Навскидку, по моим биологическим часам, сейчас часов десять. Я обычно ложусь около полуночи. Заговорщики наверняка хорошо знают мой график, а значит, мне надо потерпеть еще не более двух часов.

В этот момент слышу скрип открываемой двери и, повернув голову, вижу входящего с подносом Гуруша. На мой вопросительный взгляд тот поясняет:

— Великий царь, царица-мать прислала тебе фрукты и вино. — Не переставая гундосить, он поставил поднос на стол. — Так и сказала мне: «Гуруш, отнеси свежие фрукты и вино моему сыну. Он совсем за делами не знает отдыха!»

Я даже не слышу его слов, потому что у меня прямо всё похолодело в груди.

«Мамочка⁈ Господи, ей-то зачем? — Не могу поверить в то, что Барсина пытается меня отравить. — Родного сына…! Ну ладно, положим, такие случаи бывали в истории, но ведь без меня она потеряет всё. Без моей защиты ее же сожрут с потрохами!»

Смотрю, как Гуруш расставляет на столе серебряный кувшин и блюдо с фруктами, а сам думаю о том, чем же могли так запугать Барсину, что она решилась на убийство сына.

Расставив посуду на столе, Гуруш замер в ожидании, но я жестом показываю ему:

— Иди, не мешай! Мне надо подумать.

Гуруш исчезает за дверью, а я тут же вскакиваю на ноги. Налив вина и оторвав несколько виноградин, подхожу к двери, ведущей в гардеробную и ванную. Толкнув ее, захожу внутрь и сразу же встречаю три пары нацеленных на меня глаз. Феодот и Арета смотрят вопросительно, а вот пленный охранник — затравленно и настороженно.

Ничего не объясняя, протягиваю пленному охраннику кубок с вином:

— Пей!

Тот хоть и туповат, но сразу понял, в чем дело, и замотал головой:

— Нееет! Не надо!

Я продолжаю держать кубок в вытянутой руке, всем своим видом демонстрируя: ты всё равно сделаешь, что требуется, так что не упорствуй.

Для пущей убедительности даю ему надежду на спасение:

— Выживешь, прощу все твои провинности и отпущу домой!

Стараясь, чтобы рука не дрожала, тот берет у меня кубок, а в другую ладонь я высыпаю ему виноградины.

Бросив на меня еще один затравленный взгляд, он одним залпом вливает в себя содержимое кубка и тут же закидывает в рот виноградины. После этого мы все замираем в ожидании и с полминуты стоим в полном молчании. Пленник не демонстрирует никаких признаков отравления, и в его глазах я уже ловлю радостную искру надежды.

Теоретически яд может подействовать не сразу. Такой вариант полностью отметать нельзя, но мне он кажется настолько маловероятным, что я заранее выдыхаю с облегчением.

«Слава богу, не Барсина!»

Психологически я могу принять в роли убийцы кого угодно, но только не «мамочку». Если тебя хочет убить собственная мать, то это, как минимум, повод задуматься, кто же ты такой на самом деле.

Не показывая внешне, какой груз упал у меня с души, разворачиваюсь и молча выхожу из комнаты.

«Ничего, подождем!» — снова плюхаюсь в кресло и пытаюсь унять эмоции и сосредоточиться.

Сижу так, навскидку, минут двадцать, прежде чем вновь в приоткрытой двери появляется голова Гуруша:

— Великий царь, к тебе твоя жена, Великая царица Эйрена!

На этот раз моя нервная система реагирует уже спокойней.

«Жена всё-таки не мать!» — с горькой иронией успокаиваю самого себя. Участие Эйрены в заговоре я воспринимаю куда хладнокровней. То, что на дочь Птолемея оказывается сильнейшее давление, это неоспоримо. К тому же её будущий ребенок — первый претендент на престол, так что её вполне могли склонить к попытке ускорения его восхождения к трону.

Киваю Гурушу, мол, пропусти, и вижу входящую жену. Она сильно располнела за последнее время: беременность не даётся ей легко, но Эйрена не опустила руки и по-прежнему старается хорошо выглядеть. Вот и сейчас, несмотря на поздний час, она накрашена и в дорогом вечернем платье. В одной руке у нее надкушенный персик, а другая придерживает необъятный живот.

Пройдя через всю комнату, Эйрена аккуратно присаживается ко мне на колени.

— Я знаю, что отвлекаю тебя от важных государственных дел, — начала она с милой улыбкой, — но мой царь завтра уезжает, и мне грустно. Мне захотелось побыть с тобой наедине хотя бы пару мгновений, ведь завтра вокруг тебя вновь будут толпы народа, сановники, твоя мать…

Эйрена тяжело вздохнула.

— А мне хочется, чтобы ты хоть на миг думал только обо мне!

«Тебе это удалось!» — саркастично хмыкаю про себя, но стараюсь не выдать внутреннего напряжения. Видимо, получается у меня неважно, потому что Эйрена участливо улыбнулась.

— Что-то идет не так? У тебя очень напряженный вид. — Она прильнула ко мне и обняла за шею. — Ты слишком много работаешь! Так нельзя, надо хоть иногда отдыхать и наслаждаться жизнью.

Она чуть отстранилась и смачно откусила персик.

— Вот так, чтобы сок брызнул по губам, а ты почувствовал вкус жизни!

Спелый фрукт действительно прыснул соком, и тот потек ручьем по подбородку девушки. Эйрена весело засмеялась и протянула мне надкушенный персик.

— Попробуй, какой вкусный! Его только что сорвали в саду.

Смотрю на персик в ее руке, а голова разрывается от вопроса.

«Что, вот так вот просто? Пришла, дала яду, а я сам взял его и съел! — звучит чудовищно, и, не в состоянии поверить, я пытаюсь найти контраргументы. — Постой, она же сама его ест. Значит…!»

Обрадовавшись было, сам же опровергаю свой довод.

«Да, ничего это не значит! Мало ли таких случаев было. К примеру, у нее антидот, или она с детства приучена к этому виду яда. Всё может быть!»

Я всё еще смотрю на персик, а Эйрена, откусив еще раз, вновь рассмеялась.

— Ну попробуй! Что ты как бука насупился!

Глядя жене прямо в глаза, думаю о том, что если я сейчас не откушу, то так и не узнаю, хотела она отравить меня или нет.

«Так и проживу всю жизнь, мучаясь этим вопросом». — Этот аспект вдруг становится определяющим, и тогда я решаюсь. Сжав тонкое женское запястье, подношу руку с персиком ко рту и кусаю. Правда, глотать не тороплюсь и даже дышать стараюсь через раз, дабы не сглатывать слюну.

Эйрена же, вдруг перестав смеяться, схватилась за живот.

— Ой! Что-то я развеселилась и разбудила малыша. — Она улыбнулась через силу. — Пинаться начал.

Затем, морща красивое лицо, поднялась и, придерживая живот, аккуратно шагнула к двери.

— Пойду полежу. — Эйрена бросила на меня ласково-извинительный взгляд. — Не буду тебе мешать.

— Конечно, иди, дорогая! — выдавливаю из себя, стараясь случайно не проглотить кусочек персика.

Едва за женой закрывается дверь, как я вскакиваю и бегу в гардеробную. Там выплевываю фрукт на стол и самозабвенно полощу рот до тех пор, пока не начинает сводить скулы.

Закончив, поворачиваюсь к пялящейся на меня троице и вижу: все трое правильно понимают, что происходит. Тогда мой палец повелительно тыкает в лежащий на столе кусочек персика, а взгляд упирается в пленника:

— Ты знаешь, что надо делать!

Сцена выплевывания фрукта и полоскания рта, видимо, произвела на того неизгладимое впечатление, потому как бывший охранник дернулся в руках Феодота и Ареты и отчаянно замычал:

— Нееет! Нет! Не буду!

Уговаривать его у меня уже нет сил, и я просто показываю Арете взглядом: действуй. Та, не раздумывая, разжимает бедолаге рот и запихивает туда кусочек фрукта. Затем зажимает нос и рот, пока тот не сглатывает.

Несколько мгновений пленник стоит, выпучив глаза, в ожидании боли и смерти, и мы втроем тоже не сводим с него глаз. Проходит минута, другая, но ничего не происходит, и я понимаю, что всё, ничего не будет.

«Может, действительно, напридумывал себе лишнего. — Чувствую даже какую-то слабость в ногах от отступившего напряжения. — Ну с чего я решил, что этот Акретион причастен к заговору? Далину он убил из ревности и сбежал. Правда, потом вернулся. Зачем?»

Тут у меня немного не вяжутся концы с концами, но ведь я не все знаю.

«Могли быть у этого Акретиона какие-то свои темные делишки, никак не связанные со мной? — быстро нахожу подходящее объяснение. — Могли! Вот он и вернулся в Гераклиду с наемной крышей. Рассчитывал, что прошлое уже забылось, ан нет! Я всё помню и сполна расплатился со злодеем. Всё! Финита!»

Объяснение так себе, но, поскольку в этот миг я испытываю почти эйфорию от того, что две самые близкие мне женщины не причастны к заговору, я легко его принимаю. Тем более что по моим ощущениям уже полночь, а значит, кто бы ни злоумышлял против меня, он либо должен был уже всё провернуть, либо…

«Я всё высосал из пальца, а моя интуиция лишь плод подсознательных страхов и косвенных догадок. — Делаю окончательный, самоуспокаивающий вывод. — В любом случае, на сегодня с меня хватит!»

Поднимаю взгляд на Феодота и Арету:

— На этом всё! Закончили! Вы свободны, а этого, — кивком головы показываю на пленника, — заприте где-нибудь до утра. С рассветом же гоните в шею. Пусть возвращается в свой Эфес!

Не слушая ответа, выхожу в кабинет и вновь падаю в кресло. Чувствую, что после такого стресса заснуть будет непросто, а поспать перед завтрашним выходом просто необходимо.

Только подумываю подняться и идти в спальню, как в приоткрытой двери вновь появляется голова Гуруша:

— Великий царь, тут твой брат. Говорит, что прибыл с докладом, как ты и приказывал.

«Блин!» — мрачно вспоминаю, что действительно давал задание Фарнабазу доложить, когда все приготовления к выходу будут закончены, а последний корабль отойдет от причала на рейд.

Тут следует сказать, что Фарнабаз уже полгода как занимает пост первого заместителя стратега столицы. Барсина таки доконала меня, и я перевел «братца» из тяжелой кавалерии на, так сказать, ответственную должность. Тот уже и сам повзрослел, и прежнего пиетета к воинским подвигам не испытывал.

К чему он испытывал истинную страсть, для меня не было секретом, и, честно говоря, с такими «талантами» он был мне не нужен. Однако Фарнабаз поклялся, что если я окажу ему доверие, то он больше близко не подойдет к игорному дому. Не то чтобы я поверил, но «мамочка» так настойчиво просила за него, что я таки сдался. Должность первого заместителя стратега столицы не то чтобы шибко почетная — для царского брата даже как-то мелковата, — но мы с Барсиной договорились. Это место будет для Фарнабаза испытанием. Сможет справиться со своей игроманией, тогда можно будет подумать и о ступени повыше.

На новой должности Фарнабаз уже около полугода, и вроде бы ни в чем зазорном за это время замечен не был. Я за ним специально не слежу, но ни о каких скандалах, связанных с его именем, Гуруш не докладывал.

Последнюю неделю, по моему специальному поручению, Фарнабаз занимался только снабжением эскадры и подготовкой ее к выходу в море. Поэтому сегодня я и приказал ему доложить о полной готовности флота, когда бы это ни произошло.

«Видимо, с подготовкой закончили», — решаю про себя и взмахом руки показываю Гурушу: пусть заходит!

Через мгновение, чеканя по-военному шаг, в кабинет вошел Фарнабаз. Поприветствовав меня, он начал доклад, а я, встав с кресла, подхожу к арочному проему окна.

Слушая доклад брата, смотрю на бухту и темнеющий на горизонте контур острова Дженнет. Тот, как я и ожидал, рассказывает о том, что погрузка снаряжения на корабли полностью завершена и последняя триера отошла на рейд. У причала осталась лишь флагманская галера «Тольмирос», а весь флот в полной готовности ждет лишь приказа царя о начале похода.

Одобрительно киваю на слова брата, а взгляд по-прежнему задумчиво устремлен в сторону бликующего в лунном свете моря.

Все мысли о заговоре отброшены, и теперь я полностью сосредоточен на предстоящем морском походе. Он обещает быть непростым, и пока я даже не могу с полной уверенностью предсказать, что ждет меня на Кипре.

Едва Фарнабаз замолкает, не оборачиваясь, благодарю его:

— Спасибо за службу, брат! Можешь идти! Успеешь еще поспать до отхода!

Слышу в ответ: «Благодарю тебя, мой царь», и продолжаю смотреть на море. Несколько мгновений рефлекторно жду знакомый скрип двери, но его нет, а есть лишь странный звук…

Оборачиваюсь, и вовремя! Перед глазами взвился занесенный кинжал, а за ним — искаженное ненавистью лицо Фарнабаза. Тело срабатывает на автомате, уклоняясь с линии удара, и лезвие проходит по касательной, распарывая широкий рукав гиматия.

Чувствую, как всё же обожгло правую руку. Значит, железо-таки достало до тела, но даже не смотрю туда. Всё это сейчас уходит на второй план, а главное — не дать Фарнабазу повторить удар.

Не думая, ведомый лишь инстинктом, бросаюсь ему в ноги и рывком опрокидываю на пол. Комната сотрясается от грохота падения, а я уже сверху и со всей силы впечатываю в пол зажавшую клинок кисть. Раз! Второй! Вот она разжимается, выпуская рукоять кинжала, но мой упор на одной руке позволяет Фарнабазу взбрыкнуть и скинуть меня. Он уже наверху, и две его руки вцепились мне в горло.

Оскаленное лицо Фарнабаза прямо надо мной, а его пальцы давят мне шею. В ответ мои ладони шарят по его лицу, стараясь нащупать и выдавить ему глаза. Он уклоняется и на миг ослабляет хватку. Это позволяет мне сделать вздох, но скинуть его с себя не удается. Фарнабаз крупнее и тяжелее, что в этой ситуации является главенствующим фактором. Навалившись, он усилил нажим, но в этот момент моего слуха достигает звук разбившейся керамики, и туша Фарнабаза, враз обмякнув, начинает валиться на бок.

Толчком сбрасываю его с себя и вскакиваю на ноги. Вижу рядом очумевшего Гуруша с горлышком разбитой амфоры в руках, а весь пол залит бордовой жижей.

«Кровь или вино⁈» — на миг вспыхивает в голове, но, не зацикливаясь на этом, со всей силы впечатываю ногу в лежащего Фарнабаза:

— Тварь! Неблагодарная тварь! — выплескиваю из себя ярость и стресс. Удар, еще один! Тело дергается как ватный мешок, а я, чуть придя в себя, кричу Гурушу:

— Веревку!

Забегав глазами и ничего не найдя, тот срывает с себя пояс и неуверенно подает мне:

— Это подойдет, мой царь!

— Подойдет! — выхватываю у него полотняный поясок и быстро затягиваю его на запястьях брата.

Только после этого, разогнувшись, позволяю себе выдохнуть.

— Уф! — утерев со лба пот, оборачиваюсь к Гурушу. — Спасибо! Я не забуду!

— Служение царю — мой долг! — смиренно изрекает Гуруш, но я вижу, что он горд собой и ему приятна моя похвала.

Опасность миновала, и после дикого всплеска адреналина я чувствую, как на тело наваливается ватная слабость. Дерет изнутри помятое горло, а сам я еле стою на ногах. Медленно опускаюсь на пол рядом с лежащим Фарнабазом, стараясь сдержать кашель и не травмировать пострадавшее горло.

В этот момент очухавшийся братец пытается пошевелиться, но я рыком заставляю его лежать смирно:

— Не дергайся, или сдохнешь прямо сейчас!

Фарнабаз замирает, и до него наконец доходит, что он связан и полностью в моей власти.

Глава 21

Столица Восточного царства Гераклея Великая, начало августа 311 года до н. э.

Гуруш чуть приподнял связанного Фарнабаза и, оттащив на пару шагов, припер спиной к стене. Тот не сопротивляется и, хотя в полном сознании, ведет себя как безвольный мешок дерьма. Он прекрасно понимает, что его ждет в ближайшем будущем, и оттого в полном ступоре.

Овладевший разумом ужас написан на лице моего единокровного братца, хоть он и пытается его скрыть. Оно и понятно: в подобных ситуациях, в эти темные века, сентиментальничать не принято. Тут уж история знает немало разных вариантов: изменников рубили, сжигали и даже варили живьем. Иначе говоря, расстаться с жизнью просто и без мучений не давали. Для Фарнабаза такой подход не далекий экскурс в историю, а живая реальность, и потому ужас грядущего терзает его душу.

Я же, напротив, уже полностью отошел от стресса, и мой аналитический склад ума самостоятельно включился в работу. Все, что я знаю о брате, говорит мне, что он не годится на роль организатора заговора. На роль исполнителя да, а вот на роль главаря никак не тянет. Слабоват как мозгами, так и духом!

«Скорее всего, его просто использовали, — делаю однозначный вывод, — а значит, первоочередная задача выяснить кто? Отставить злость, жажду мщения и акцентироваться только на главном».

Решив так, впиваюсь ледяным взглядом в лицо Фарнабаза.

— Вижу, ты уже догадываешься, что тебя ждет… — Замолчав, даю ему еще пару мгновений пожить в грядущей жуткой реальности, а потом добавляю в голос немного мягкости. — Палач, пытки, огонь и кровь — ты все это, несомненно, заслужил, но у нас все-таки одна мать, и лишь из уважения к ней я хочу дать тебе шанс остаться в живых.

Фарнабаз вскинул на меня затравленный взгляд, и я приоткрываю ему лазейку.

— Назови мне имена тех, кто толкнул тебя на измену, и я обещаю тебе жизнь.

Вижу в заметавшихся глазах брата сомнения и продолжаю давить.

— Ты ведь знаешь: раскаленные щипцы заставят говорить любого, но я не хочу калечить брата. Мне невыносимо смотреть на слезы нашей матери, да и сама мысль о том, что ты будешь вопить от боли на дыбе, а те, кто подтолкнул тебя к преступлению, уйдут от наказания, претит мне.

Присаживаюсь на корточки, так чтобы мои глаза были на уровне глаз брата.

— Так не должно быть! Ты не должен расплачиваться за главных виновников. Назови мне их имена, и, обещаю, ты будешь жить. Не влачить жалкое существование в темной каменной клетке, а жить! Пусть под охраной, но достойно твоего положения.

Убираю из глаз безжалостный лед и демонстрирую понимание.

— У меня нет сомнений, как они подцепили тебя на крючок. Игра! Сколько ты проиграл?

Вопрос задевает за живое, и Фарнабаз не сдерживается.

— Семьдесят пять талантов золотом!

— Немало! — В моем голосе нет ни капли иронии, только констатация факта, хотя сумма действительно впечатляет. Это годовой бюджет не самых маленьких полисов античного мира.

Быстро пытаюсь осмыслить услышанное.

«У Фарнабаза столько наличности никогда не было, значит, чтобы проиграть такую прорву денег, он должен был играть в долг. А в долг обычно играть не дают, во всяком случае, не с такими суммами. Значит, его специально затягивали в долговую капкан, и игорный дом был в деле».

Выпалив сумму, Фарнабаз вновь угрюмо замолчал, и я делаю еще одну попытку разговорить его.

— Что они пообещали тебе? Списать прежние долги, открыть новый кредит на игру… Что еще?

— Место председателя в регентском совете при Эйрене и ее будущем ребенке.

— Не слишком щедро! — скептически кривлю рот. — Думаю, это не все?

— Да, — чуть замявшись, все же выдавливает Фарнабаз, — еще пост главнокомандующего армией Великого царства.

— Вот это уже ближе, — меняю скепсис на мягкую иронию, — и кто же у нас такой щедрый, что раздает посты командующих?

— Фокий. — Начав, Фарнабаз уже по инерции произносит имя и тут же замолкает, понимая, что проговорился.

— Фокий! — повторяю за ним, дабы до братца дошло, что таиться уже незачем. — Чем же я не угодил стратегу столицы?

После этого Фарнабаза прорвало, и он начал лихорадочно рассказывать.

— Фокий знаком с Птолемеем с детства. Они вместе росли. Что ему предложили, не знаю, но, думаю, немало. А может, Птолемею было чем другим зацепить старого дружка, я не вдавался в их дела. В общем, Фокий выкупил мой долг у игорного дома Гермесия и потребовал возврата, грозя судом и полным уничтожением репутации.

— И ты нашел наилучший выход из положения! — не могу удержаться от сарказма, но Фарнабаз его даже не замечает.

Он продолжает в какой-то отрешенной прострации.

— Я не мог этого допустить! Мать, Шираз — они бы навсегда отвернулись от меня и прокляли на веки вечные! А ты изгнал бы из столицы! У меня не было выхода. Вы все загнали меня в угол своими требованиями, своей моралью! Никто из вас не пришел мне на помощь!

«Спасение утопающих — дело рук самих утопающих!» — бурчу про себя, вспоминая вдруг незабвенных классиков сатиры, а вслух же даю братцу жесткую отповедь.

— Очнись! Твоя жалость к себе уже привела тебя к попытке убийства царя и брата, а ты все продолжаешь нудеть, что никто тебя не любит и не ценит. Только твоя слабость, твоя гнилая страсть к игре сделали тебя убийцей, и никто другой. Только ты сам виноват в том, что топор палача уже завис над твоей шеей!

Последние слова заставили Фарнабаза отшатнуться и вскрикнуть:

— Ты же обещал!

— Обещал, если ты сдашь мне всех заговорщиков, но ты только скулишь и ничего не рассказываешь! — Мой ледяной взгляд стеганул по лицу брата, и тот, словно решившись окончательно, заговорил быстро и нервно.

— Я знаю только Фокия и прокурора Пармениона. Слышал, что их поддерживает несколько военачальников и часть гарнизона столицы.

Фарнабаз замолчал, и несколько мгновений я просто перевариваю услышанное. Честно говоря, масштаб меня потряс. У меня прямо под носом разгорелась не просто дворцовая интрижка, а настоящий пожар мятежа, а я ни сном ни духом.

«Военачальники, часть гарнизона, — пораженно повторяю про себя, — это уже серьезная сила!»

Внешне никак не показывая вспыхнувших эмоций, задаю следующий вопрос.

— Какова конечная цель заговорщиков?

На это Фарнабаз неуверенно пожал плечами.

— Понятия не имею! — Его встревоженный взгляд зыркнул из-под насупленных бровей, словно бы подтверждая: я действительно ничего не знаю и не скрываю.

Понимаю, что в целом с Фарнабазом могли и не делиться планами, но в какие-то частности его точно должны были посвящать. Сделав про себя такую поправку, просто перефразирую вопрос и фрагментирую на части.

— Ладно, давай по-другому! Представим, что ты убил меня. Что дальше? Кому ты должен сообщить об этом?

— Аааа! — понятливо протянул Фарнабаз. — Вот ты о чем! Так это, Фокий ждет меня в дежурке дворцовой стражи. Я должен…

Подняв вверх указательный палец, обрываю его на полуслове. Мне нужна минута тишины, потому что внезапно в моей голове вспыхнули слова охранника Акретиона.

«…этой ночью наше сидение в Гераклее закончится…»

Связываю их с только что услышанным, и у меня в голове вдруг ясно прорисовывается вся картина целиком.

«Акретион со своими приходит к воротам дворца, — мысленно делю все по этапам для абсолютного понимания. — Фокий запускает его вовнутрь, а когда Фарнабаз докладывает, что дело сделано, доверенные стражники убивают Акретиона и его людей. Потом же вообще все просто! Тревога, вопли слуг, и весь дворец становится очевидцем несчастья. Группа негодяев прокралась во дворец и убила царя. За что? Да за то, что не поделили любовницу Далину. Ревнивец Акретион отомстил за ее смерть, а верная стража, чуточку опоздав, но все-таки смогла покарать злодеев».

Мне уже очевидно, что на дурачка Акретиона хотели свалить убийство царя. Тогда никакого разбирательства, никакой смуты, а власть законно переходит к Эйрене и ее будущему ребенку.

«Уж больно закручено, — мысленно реагирую на свою же версию, — насколько я знаю Фокия, такая многоходовка не по его мозгам!»

Вижу, что Фарнабаз все еще напряженно смотрит на мой поднятый палец, и, опустив руку, позволяю ему продолжить.

— Ты докладываешь Фокию, и что дальше?

— Дальше…? — Фарнабаз тяжело вздохнул. — Фокий со мной не советовался, но я бы на его месте немедленно поднял гарнизон и взял город под контроль. Потом остановил выход эскадры и выгрузил пехоту обратно на берег — она еще может пригодиться в том случае, если Патрокл и Эвмен не примут переворота в столице.

Я уже не слушаю брата, поскольку план мятежников для меня очевиден. Эйрена становится царицей-регентом будущего ребенка и, естественно, останавливает войну с отцом. Птолемею будет нетрудно договориться с дочерью о разделе царства и получить обратно Финикию с Иудеей. Вавилон, наверняка, отойдет Селевку, и все медленно, но неизменно возвратится на круги той Истории, которую я когда-то знал.

За чередой успехов я как-то успел подзабыть, что Судьба неуклонно стремится избавиться от следов моего вмешательства, и за это она только что хорошенечко ткнула меня носом. Вот так вот, ненавязчиво, напомнила о себе, показав, что стоит мне хоть на чуточку расслабиться, как все мигом вернется на круги своя, к тому варианту, который уже кем-то, когда-то был написан там, на небесах.

Теперь мне все ясно, как и то, что попусту терять время в такой ситуации — непозволительная роскошь. Поднявшись, подбираю валяющийся на полу кинжал, и в этот момент мой взгляд непроизвольно возвращается к Фарнабазу.

Столкнувшись с ним, тот испуганно вздрагивает.

— Ты обещал сохранить мне жизнь!

В его голосе слышится страх и предельный надрыв, но я его успокаиваю.

— Не бойся! Я свое слово держу!

Сказав, перевожу взгляд на Гуруша.

— Быстро верни сюда Феодота и Арету!

* * *

Из окна дворца мне хорошо видны причалы порта и ошвартованные там корабли. С каждого из них непрерывным потоком выгружается пехота. Здесь же, в порту, командиры строят войска в колонны по два лохоса, и те немедленно выдвигаются дальше в город, сразу же пропадая с глаз на узких улочках припортового квартала.

Я знаю, что все они сейчас спешат к казармам гарнизона. Там еще держатся остатки мятежников во главе со стратегом Фокием.

Этой ночью, едва Феодот и Арета вновь вошли в мой кабинет, как я отдал им приказ немедленно задержать стратега Фокия и прокурора столицы Пармениона. Но прежде всего, без лишнего шума, я отправил гонца к наварху Аристолеону с приказом немедленно заводить корабли обратно в порт и выгружать войска. В преданности наварха я не сомневался и потому поручил именно ему взять под контроль улицы Гераклеи и, в первую очередь, заблокировать в казармах столичный гарнизон.

Гарнизон столицы состоял из почти двух тысяч воинов, и какая его часть встала на сторону мятежников, мне было неизвестно. Я исходил из худшего варианта, а в этом случае для подавления мятежа двух сотен моей личной охраны было явно недостаточно.

Сегодняшний рассвет показал, что я оказался абсолютно прав. Арете удалось взять Пармениона, а вот старая лиса Фокий почуял неладное и успел ускользнуть из дворца. Он укрылся в казармах гарнизона и успел поднять своих сторонников. Идущий за ним по пятам отряд Феодота чуть опоздал и напоролся на вооруженное сопротивление. Потеряв с десяток бойцов, Феодот отступил, а окрыленные успехом мятежники устремились за ним к дворцу. Пользуясь начавшейся неразберихой, Фокий попытался исправить то, что не удалось ночью Фарнабазу, но я был готов. Дворец изначально строился так, чтобы, изящно-монументальный с виду, на деле он представлял удобную для обороны малыми силами крепость. Поэтому отряды Фокия завязли почти сразу на первой же линии обороны, тогда как в тылу у них уже начала выгрузку пехота Аристолеона.

Едва слух об этом дошел до мятежников, как исход ночного сражения был предрешен. Воины Фокия стали разбегаться, а его самых верных сторонников вместе с самим бывшим стратегом оттеснили к казармам, где и заблокировали в ожидании подхода подкреплений. Когда Аристолеон доложил мне об этом, я приказал без меня штурма не начинать.

Мне не хотелось зря терять людей, ведь очевидно, что у воинов гарнизона не было никакой видимой причины для бунта. Поэтому теперь, когда нервная ночная суета спала, а основная угроза миновала, я решил разобраться лично, дабы минимизировать потери.

По составу гарнизон состоял из ветеранов армии, заслуживших несколько спокойных лет перед пенсионом. Мне не верилось, что таких людей легко подбить на мятеж, зато их, как и того же Акретиона, могли использовать втемную. В ночи, как известно, все кошки серые, а наутро легко могло оказаться, что это был и не мятеж вовсе, а защита дворца от нападения цареубийц. Немного опоздали с царем, бывает, но зато спасли царицу и будущего наследника.

Так мне виделась стратегия заговорщиков: развести всех, напустить туману и обмануть целый город, а в результате привести к власти Эйрену, которая спокойно спала в эту ночь, даже не подозревая о бушующей на улицах города схватке. Так это или нет, мне пока доподлинно неизвестно, и пролить свет на истинную картину заговора могут только главари мятежа. Потому сейчас я с нетерпением жду, когда ко мне приведут одного из них.

Повернувшись на звук открываемой двери, вижу усталое и посеревшее лицо Гуруша. Он, как и я, не спал всю эту ночь.

— Великий царь! Привели изменника Пармениона!

Гуруш с особым злорадным удовлетворением надавил на слово «изменника», что даже заставило меня улыбнуться.

«Вот уж не думал, что мой старый друг Гуруш такой кровожадный!» — усмехнувшись, прихожу к ироничному выводу, что пережитый страх кого угодно сделает мстительно-кровожадным.

Вслух же коротко бросаю:

— Пусть заводят!

Через пару мгновений два стражника вводят бывшего прокурора столицы. Его руки и ноги в цепях, из одежды на нем только нижний хитон, и тот в пятнах грязи. Вспоминаю, что, по словам Ареты, люди прокурора оказали сопротивление, а сам он пытался бежать. О той короткой схватке сейчас напоминает большой кровоподтек на правой стороне лица бывшего прокурора и синяки на его руках.

Едва переступив порог, Парменион упал на колени и, слезливо завывая, пополз ко мне:

— Великий царь! Это все поклеп! Не верь! Слуга твой, Парменион, всегда служил тебе верой и правдой!

Не слушая его вопли, поднимаю строгий взгляд на стражу: мол, почему вы допускаете такую вольность? Те реагируют мгновенно, и удар тыльной стороны копья в спину жестко припечатывает вчерашнего прокурора к полу.

Вытянувшись на мраморных плитах и не позволяя себе даже стона, тот замер, а я подхожу на шаг ближе.

— Парменион, объясни мне, как же так⁈ Я вытащил тебя из дерьма, поднял из грязи, сделал могущественным человеком, а ты… Чем ты ответил на царское доверие и доброту?

— Я никогда…! Это все навет, не верь, Великий царь!

— Заткнись! — со злостью обрываю его вопли. — Я не желаю слушать твое вранье, но даю тебе последний шанс. Либо ты рассказываешь мне всю правду, с самого начала, и тогда я обещаю тебе легкую смерть, а твоим детям — возможность наследовать все, что ты скопил делами неправедными. Либо ты упираешься во лжи, и тогда умираешь в муках на пыточной дыбе, а семью твою продают в рабство. Выбирай!

Несколько мгновений мой ледяной взгляд держит прокурора в оцепенении, но дольше он не выдерживает и срывается на отчаянный крик.

— Прости! Прости дурака, Великий царь! Это все Фокий, змея подколодная! Это все он затеял и меня, слабого человечишку, сбил с пути истинного!

Жестко прерываю его стенания.

— Рассказывай! С самого начала и по порядку. Но знай: я не верю, что это Фокий все придумал и организовал, у него мозгов для этого маловато!

Этого хватило, чтобы Парменион затих, а потом, враз изменившись лицом, начал говорить, мрачно цедя слово за словом.

— Полгода назад, когда я неожиданно вышел на след Акретиона, меня вдруг пригласили на ужин к стратегу Фокию. Я удивился, ведь раньше тот дружеских чувств ко мне не выказывал. Удивился, но приглашение принял. На ужине Фокий завел разговор о слабостях человеческого тела и духа, а потом дал мне понять, что знает о тех случаях, когда и мое решение определялось не столько виной подследственного, сколько ценностью полученных даров. Я возмутился и хотел было уйти, но тут появился еще один человек. Этот тип попросил меня остаться и вручил письмо от старшего сына, которого я считал погибшим во время боев под Газой. Оказалось, что он жив и в плену у Селевка. Едва я пробежался глазами по первым строкам и понял, что оно действительно написано сыном, он предложил мне выбор: либо, как он выразился, я время от времени выполняю их небольшие просьбы, и тогда мой сын возвращается домой, а я при всех политических изменениях остаюсь на посту прокурора столицы; либо моего сына казнят, а царь вдруг узнает и о моих делишках, и о совсем не героическом поведении сына. Он так и сказал: «Как долго ты останешься на своем посту, прокурор, если царь Геракл узнает, что твой сын переметнулся на сторону врага?»

Словно ища моего понимания, Парменион рассказывает долго, со множеством мелочей и душевных переживаний. Мне его терзания малоинтересны, но я проявляю терпение и выслушиваю всю исповедь до конца. Уже на середине рассказа убеждаюсь, что моя версия была абсолютно верной и Акретиона действительно вели как барана на жертвенный алтарь. Для этого заговорщикам и нужна была лояльность прокурора столицы, поскольку ни при какой конспирации Акретион со своей командой не смог бы укрыться от бдительного ока Пармениона.

Во всем рассказе прокурора наибольший интерес для меня вызывает таинственная фигура главного организатора заговора, ибо я не могу не признать, что провести столь хитроумную многоходовку под силу лишь настоящему гению. У меня хватает честности признать, что только роковая случайность вывела меня на заговор. Не будь Гуруш так подозрителен, или не обрати я внимания на его рассказ про удар горбуна, и все! Пиши пропало! Я был бы уже трупом, а заплаканная совершенно искренними слезами вдова уже хоронила бы не только меня, но и все мои достижения.

Парменион замолчал, но я так и не услышал имени главного заговорщика. Такой расклад меня не устраивает, о чем я прямо и говорю.

— Все, что ты рассказал, мне уже известно, и пока тебе не удалось убедить меня не отдавать тебя в руки палачу. Дай мне имя того человека, кто все это организовал. Кто он?

Бывший прокурор отчаянно стрельнул в меня глазами.

— Я не знаю! Все дела с ним вел Фокий, а я виделся с ним лишь однажды. Тогда Фокий ни разу не упомянул его имени.

Мой ледяной взгляд застывает на лице Пармениона.

— Вижу, ты не понимаешь намеков. Тогда скажу прямо: либо ты скажешь мне его имя сейчас, либо на дыбе. Выбирай!

Еще вчера грозный прокурор, а сегодня уже просто маленький испуганный человечек с редкими перьями волос на голове, отчаянно всплеснул руками.

— О боги, но я действительно не знаю! Я могу лишь высказать свою догадку… — Его взгляд выжидательно устремился ко мне, и я кивком головы даю понять: выкладывай!

— Это лишь мое предположение, — неуверенно начал Парменион, — и я ни за что не поручусь за его истинность, но по тем отрывкам разговора между Фокием и незнакомцем, что я услышал, мне показалось, это был Менелай.

— Тот, что родной брат Птолемея? — уточняю я и получаю утвердительный ответ.

— Да, именно он!

Глава 22

Восточное Средиземноморье, остров Кипр, полис Солы, начало сентября 311 года до н. э.

Посвежевший попутный ветер наполняет паруса галеры и несет ее навстречу темнеющему на горизонте контуру далекого острова. Белые барашки волн хищно пенятся вдоль бортов, словно стая волков, преследующая жертву.

Эта ассоциация заставляет меня повернуться к Аристолеону.

— Ветер крепчает… — не продолжаю фразу, но мой озабоченный вид говорит о возможных рисках лучше всяких слов.

Мы вышли из Гераклеи три дня назад и, пользуясь устойчивым северо-западным ветром, этим утром достигли берегов Памфилии. Все то время, пока эскадра шла вдоль побережья, оно служило нам и ориентиром, и потенциальным убежищем на случай усиления ветра.

Сегодня с рассветом, когда по правую руку показался далекий контур Кипра, настало время менять курс и двигаться в открытое море по направлению к острову. Там, в бухте Солы (что на северо-восточном побережье), я намеревался высадить свою армию на берег. Эта бухта удобна тем, что закрывает практически со всех направлений, кроме северных и северо-западных. К сожалению, именно северо-западный ветер наполнял наши паруса все эти три дня. Теперь же, усилившись до штормового, он имел все шансы превратиться из доброго помощника в серьезную угрозу.

«Что будет, — спрашиваю я себя, — когда мы доберемся до бухты назначения, а она не сможет укрыть нас от штормовой волны?»

Весь мой морской опыт открыто восстает и указывает, что есть немалый риск того, что сильный северо-западный ветер не только не позволит армии высадиться, но и, попросту, размажет нас о скалистые берега Кипра.

Кто-то может спросить, чего я уперся в эти Солы? Уж коли северо-западный ветер усилится, то можно ведь обойти остров и высадиться на южном берегу. К примеру, в бухте Курион, Аматус или Китион: гавани этих городов как раз идеально защищены от всех ветров северных направлений.

Это так, и если бы географическо-погодные резоны были бы основополагающими, то я бы не мучился сейчас такой проблемой. К сожалению, мое решение о высадке в полисе Солы в первую очередь исходило из политической обстановки в регионе. И расклад тут был явно не в мою пользу. У Птолемея и раньше были на острове очень сильные позиции, а где-то две недели назад он еще больше укрепил их, прислав к острову свой флот.

Главный сторонник египетского сатрапа на острове, царь города Саламинос Никокреон немедля открыл египетской эскадре свою гавань, а вслед за ним и остальные одиннадцать кипрских городов-государств выказали полную лояльность Птолемею.

К сожалению для меня, последствия поражения Зенона под Газой дотянулись и до Кипра. Высадка Патрокла поначалу нейтрализовала негативный эффект, но последовавший затем поспешный уход еще больше усилил и без того немалое влияние Птолемея на местных царьков.

Конечно же, Птолемей не мог не воспользоваться моментом и послал флот на Кипр, дабы обрезать линию снабжения моей армии в Финикии. Сколько точно кораблей у птолемеевского наварха Поликлита, я не знаю и потому соваться в бой сходу, без разведки, посчитал неразумным.

Мне уже очевидно: война с Птолемеем и Селевком имеет все шансы превратиться в затяжную и потому требует дополнительных политических усилий. Для начала, еще из Гераклеи, я отправил ко всем киприотским царькам своих тайных посланников с весьма щедрыми предложениями. К моему разочарованию, широкого отклика мои посулы не вызвали. Из всех двенадцати городов откликнулся только царь Солы, Эвност.

Это может показаться странным, ведь у Эвноста причин не любить меня куда больше, чем у других. Все знают, что моя жена Эйрена когда-то была обещана именно ему и, говорят, он был настолько влюблен в нее, что даже пытался украсть во время стоянки свадебного посольства на Кипре.

Было такое действительно или нет, уже неважно, потому что нынешнее поведение Эвноста подтвердило мне старую истину: любовь приходит и уходит, а честолюбие и тщеславие остаются с человеком до могилы. В общем, непримиримая вражда с Никокреоном перевесила неприязнь ко мне, а мои щедрые обещания позволили забыть прошлые обиды. В итоге Эвност единственный, кто ответил и согласился радушно принять мою армию в своей бухте.

Все эти воспоминания успели промелькнуть в моей голове, пока Аристолеон всматривался в небо за кормой. Едва он повернулся, как я уже вижу, что мои опасения не нашли у него поддержки.

Что мне нравится в этом человеке, так это то, что он не боится мне возражать. И что еще более занятно, я знаю Аристолеона как очень осторожного и прагматичного человека. То есть могу с уверенностью сказать, что он хорошо осознает, насколько опасны такие возражения. Ведь все знают, что большие мальчики не любят, когда с ними не соглашаются, а я все-таки царь, самодур и все такое. И тем не менее он всегда отстаивает свою точку зрения, не оглядываясь на риски для своей карьеры. Такие качества дорого стоят, и я это ценю, хотя и не показываю внешне, ведь поощрять споры с царем тоже не следует.

Чуть склонив голову в знак почтения, архинаварх уже выдает свое мнение со спокойной уверенностью.

— Мой царь, сейчас наши паруса наполняют Борей и Зефир (северо-западный ветер), — вскинув голову, он еще раз оценил темнеющее позади небо, — но они всегда резвятся здесь вблизи берега, а как только мы отойдем дальше в море, то Зефир потеряет силу, а на смену Борею придет Нотос (юго-западный ветер). С этого же направления бухта Солы прикроет нас лучше всего.

Не отвечая, мрачно бормочу про себя.

«Дай-то бог, дай-то бог!» — Мнение Аристолеона для меня авторитетно, но и полной уверенности в его правоте у меня нет. Я ведь тоже капитан, и за плечами у меня почти сорок лет работы в море, правда, я все же продукт своего времени. Там, в двадцать первом веке, у меня всегда под рукой был точный прогноз погоды и факсимильная карта. Чтобы предсказать погоду, требовалось смотреть не на небо, а на приборы. Такова уж плата за прогресс: люди теряют связь с природой и все больше доверяются машинам.

Сомнения заставляют меня подумать: одна голова хорошо, а две лучше, и мой взгляд нацеливается на стоящего рядом наварха гвардейских галер Эратиона.

— А ты что скажешь? Может, все-таки лучше повернуть обратно к берегу и переждать надвигающуюся непогоду?

В ответ тот отрицательно мотнул головой.

— Нет, мой царь, я согласен с Аристолеоном, и мой опыт подтверждает его слова.

Совпадение мнений двух опытных «адмиралов» этого времени для меня веский аргумент, и я соглашаюсь.

— Хорошо! Тогда держите курс на Солы!

* * *

Почти сотня боевых кораблей лежат на песчаном пляже бухты Солы. Наполовину вытащенные на берег, они напоминают выбросившихся на песок доисторических гигантов. Их черные, просмолённые бока подставлены жаркому солнцу, а покорное море стелется у их могучих хвостов.

Мои навархи оказались правы, и ветер действительно сменил направление ближе к берегам Кипра. Зайдя с юго-запада и почти утихнув, он позволил нам подойти вплотную к песчаной косе на восточной стороне бухты.

Едва кили кораблей мягко ткнулись в песок, как пехота попрыгала в море и, по грудь в воде, потащила полегчавшие корабли к берегу. Вытащив их носами на песок, воины приступили к установке лагеря, а я послал гонца в город Солы. Его стены я вижу сейчас примерно в полутора километрах от строящегося укрепленного периметра.

Стоянка планируется более чем на одну ночь, и потому лагерь ставится в соответствии с уже давно введенным мною уставом. Ров, вал, четыре смотровые вышки по углам и еще две по обе стороны от главных ворот.

Мой шатер уже стоит, и в ожидании ответа от царя Эвноста я захожу вовнутрь. Тут немного прохладней, так что я с наслаждением плюхаюсь в походное плетеное кресло. Гуруш, счастливый от того, что под ногами вновь твердая земля, а не качающаяся палуба, уже поставил на столик серебряный кубок и наполнил его разбавленным вином.

Полог шатра поднят, и, пригубив вино, я смотрю на строящийся лагерь. Расчетливая суета бойцов невольно напоминает мне о событиях того памятного утра, что наступило после ночного мятежа. Тогда с рассветом я лично примчался к казармам гарнизона столицы, и мое появление мгновенно поменяло ситуацию. Как я и предвидел, большая часть взбунтовавшихся воинов даже не подозревала о том, что участвует в мятеже. Фокий и его сторонники, ничуть не стесняясь, попросту использовали их в темную. Потом уже выяснилось, что ветеранам так надули в уши, что большинство из них было уверено: они защищают престол от измены, вот только не смогли толком сказать, от кого именно они пытались спасти царя, штурмуя дворец.

В общем, после моей короткой речи внутри осажденных казарм началась разборка между своими. Закончилась она тем, что ветераны сложили оружие и выдали главных заводил, правда, по большей части уже мертвых. Тело Фокия тоже вынесли вперед ногами, так что плотно пообщаться с ним, к моему величайшему сожалению, не удалось. Долго искали Менелая, как среди мертвых, так и среди живых, но не нашли. Даже несмотря на то, что, как сказали бы в далеком будущем, в городе был объявлен «план перехват», и всю Гераклею прошерстили вдоль и поперек, задержать его так и не удалось.

Потом в столице начался постшоковый синдром и запоздалая борьба с заговором. Допросы, массовые аресты и снова допросы. Гераклея на неделю замерла в ужасе, потому как гребли всех, кто хоть как-то был связан с заговорщиками. То есть бредень заводили самым широким охватом, а потом уже, после допросов, отпускали мелочь, акцентируясь только на крупной рыбе.

Через десять дней я своим указом прекратил следствие, поскольку понимал, что разошедшаяся карательная машина сама не остановится и принесет мне больше вреда, чем пользы.

В результате этого, мягко говоря, недоразумения выход эскадры в море задержался почти на месяц. За это время десант Птолемея на Кипре укрепил свои позиции, а я потерял даже то немногое, что Патрокл успел тут завоевать.

Поэтому одно то, что мне удалось склонить царя Солы Эвноста хотя бы к переговорам, уже можно считать большой дипломатической победой. Ведь эта бухта — мой единственный плацдарм на острове, и от того, удастся ли мне сделать из Эвноста не просто нейтрального наблюдателя, а союзника, будет зависеть успех всей кампании.

Прошлая ночь была длинной и непростой, поэтому, несмотря на тяжелые мысли, глаза как-то сами закрылись, и из полудремы меня вырвало лишь касание Гуруша.

— Великий царь, посольство из города уже в лагере!

Резко просыпаюсь и, встряхнув головой, прогоняю сонливую усталость.

«Ну вот и наш друг Эвност пожаловал!» — иронично хмыкнув и похлопав себя по щекам для бодрости, поднимаюсь на ноги. В проем полога мне хорошо видны подходы к моему шатру, тогда как я сам остаюсь невидим. Спокойно жду, когда делегация подойдет поближе и остановится перед стражниками. Затем даю ситуации еще пару минут выстояться и выхожу навстречу только когда на лице Эвноста появляется слегка растерянное выражение.

Встречать лично какого-то захудалого царька мне, Великому повелителю бескрайней империи, не по чину, но сегодня я хочу показать Эвносту свое дружеское расположение. Правда, вначале все же даю ему возможность почувствовать, кто есть кто, дабы не думал себе лишнего.

Надев на лицо радушную улыбку, выхожу из шатра и дружески обнимаю слегка очумевшего гостя.

— Рад видеть тебя, мой друг Эвност, у себя в лагере! Хорошим гостям я всегда рад! — чуть приобняв его за плечи, подталкиваю ко входу в шатер. — Проходи, мой друг! Проходи! Сейчас выпьем хорошего фракийского вина, посидим, обсудим дела наши бренные.

В той же манере простецкого и радушного хозяина перевожу взгляд на застывшего у стены Гуруша.

— Открой-ка нам амфору того вина, что привезли мне из Маронии!

Тем временем свиту царя Солы, двинувшуюся было вслед за нами, охрана бесцеремонно отсекла, оставив стоять на солнце. Мое предложение потребует от Эвноста кардинального и весьма рискованного для него решения, а кто-то из его свиты, наверняка, будет от этого не в восторге. Поэтому первоначальный разговор я предпочел провести тет-а-тет, ставя на амбициозность и честолюбие молодого царя.

Вижу, как мой гость, поискав глазами традиционную для греков лежанку и не найдя ее, почти с опаской опустил свой объемистый зад в изящное плетеное кресло. Он все еще насторожен, а во взгляде его таится тревога и недоверие.

Оглянувшись назад, Эвност не увидел своих советников и уже было собрался спросить о них, но я опережаю его.

— Не волнуйся за своих людей! Пусть поучатся смирению и подождут своего царя, — мягко улыбнувшись, заговорщицки подмигиваю гостю, — иначе зачем они нам нужны?

По ответной улыбке вижу, что мысль Эвносту понравилась, и делаю вывод, что молодой царь не сильно жалует своих советников.

Гуруш уже ставит на стол два серебряных кубка, маслины, тонко нарезанный сыр, мед и виноград. Наливает из старой, почерневшей от времени амфоры вино и разбавляет его лишь слегка, только для вида.

Это мое указание, и не то чтобы я хочу споить гостя, просто немного авантюрного куража ему не помешает.

Поднимаю наполненный кубок и добавляю в голос радушной искренности

— За здоровье моего дорогого гостя и друга, царя Эвноста!

Делаю глоток и смотрю, как гость с удовольствием выпивает сразу полкубка. Вино действительно очень хорошее. Мягкое и терпкое на вкус, оно в то же время очень коварно и незаметно пьянит голову, буквально с первого же глотка.

Поставив свою чашу, вежливо интересуюсь здоровьем жены и детей гостя, удивляя знанием их имен. Потом мы выпиваем за покой души не так давно ушедшего в царство Аида отца Эвноста, предыдущего царя Солы, Пасикрата. Потом еще…

В общем, за какие-то полчаса я добиваюсь непринужденной и дружеской атмосферы за столом. Как результат, терпеливо выслушиваю жалобы гостя на городскую старшину, что не дает ему самостоятельно вздохнуть, на жену и ее родню, что присосались как пиявки, на царя полиса Саламинос, Никокреона, что, пользуясь расположением Птолемея, гребет все под себя.

Именно к этой жалобе я и вел дело, а как только она прозвучала, делаю свой ход.

— Ты нравишься мне, друг Эвност! Ты молод, умен и честолюбив! Ты достоин куда большего, и мне хочется тебе помочь! — Тут я делаю паузу, словно бы задумавшись, и неожиданно нахожу идеальное решение. — А знаешь, есть один вариант!

Уже изрядно захмелев, Эвност уставился на меня в ожидании.

— Какой?

Еще пара мгновений тишины заставляют моего гостя заерзать в кресле, и только тогда я выкладываю свое предложение.

— Сегодня, Эвност, у тебя счастливый день, ибо олимпийские боги посылают тебе возможность стать не просто царем маленького городка Солы, а царем всего Кипра.

Глаза моего гостя загорелись, но блеск их тут же потух.

— Род Пнитагора правил Кипром веками, и Никокреон со своими наследниками — прямой продолжатель этой линии. Мой же род из пришлых, на острове все это знают, и остальные города не примут меня на троне Кипра.

— Даже если в жилах твоих детей потечет кровь Аргеадов? — На моем лице появляется таинственная усмешка, и Эвност реагирует нетерпеливо и эмоционально.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Да ничего! Просто я подумал, что раз уж траур Кадмеи по усопшему мужу уже истек, то почему бы моему другу Эвносту не жениться на ней.

— Кадмеи? — Эвност недоверчиво повторил имя моей двоюродной сестры, и я подтверждаю.

— Да, я говорю о племяннице Великого Александра, дочери Клеопатры и царя Эпира. Такая партия, пожалуй, поставила бы твоих детей повыше отпрысков Никокреона.

Вижу в глазах Эвноста разгорающийся мечтательный огонек, а тот, хлебнув еще вина, скосил в мою сторону осоловевший взгляд.

— И ты сделаешь это для меня?

— Конечно, ведь мы же друзья, — отвечаю ему с открытой широкой улыбкой, — а друзья всегда поддерживают друг друга! Тем более что мы уже почти родня!

Эвност ответил заискивающим смешком, и я вижу, что этот человек теперь мой со всеми потрохами.

Кто-то спросит, зачем я устроил этот спектакль перед каким-то недалеким царьком? И ответ тут только один. Он мне нужен! Кроме его бухты, где высаживается армия, мне нужны его воины, его корабли, а в первую очередь продовольствие для моей армии. А еще пример Солы будет хорошим стимулом для других соседних полисов на восточном побережье. Уверен, все они будут рассуждать примерно так: вон, Эвност перешел на сторону Геракла, и глянь, как сразу приподнялся! Этот Геракл совсем не такой суровый, как о нем говорят, и если уж он так щедро одарил лопуха Эвноста, то я-то смогу добиться у него куда большего!

Еще один немаловажный аргумент заключается в том, что если Солы будут снабжать мою армию добровольно, то войску не придется отбирать продовольствие силой. Тогда другие города увидят, что моя армия не несет острову разорения, и станут куда охотнее открывать мне ворота. А если же мне удастся сколотить союз из хотя бы нескольких полисов на востоке острова, то этого уже будет достаточно, чтобы начать осаду Саламиноса.

Глава 23

Восточное Средиземноморье, остров Кипр, полис Саламинос, середина октября 311 года до н. э.

Вражеский флот выстроился в четыре линии почти перпендикулярно береговой черте. В союзной египетско-кипрской армаде сто сорок восемь боевых кораблей, включая униремы и прочую мелочь. По нынешним временам, сила более чем значительная! Такая мощь придает уверенности и самонадеянности тем, кто ею обладает. Наверное, поэтому противник и решился принять мой вызов.

Наварх Поликлет, командующий объединённым флотом сатрапа автократора Египта Птолемея и царя Саламиноса Никокреона, решился-таки на генеральное сражение, и я искренне этому рад. Возможность покончить с Кипрской проблемой одним ударом греет мне душу куда больше, чем длительная осада Саламиноса.

«Не слишком ли ты самоуверен? — уже не раз спрашивал я сам себя. — Ведь у врага значительное численное преимущество. Против его почти ста пятидесяти кораблей у тебя всего сто двадцать пять, из которых двадцать четыре — это флот союзников».

Да, за прошедшие полтора месяца у меня тоже появились союзники на этом острове. Моя политика мягкого давления успела принести свои плоды. За это время царь Солы Эвност вместе с частью моего флота объехал все полисы на западном побережье Кипра. Там мои послы, рассыпаясь в обещаниях, выполняли роль «доброго слова», а стоящий под стенами флот напоминал тамошним архонтам о «пистолете». Словоохотливый Эвност тоже не зря ел свой хлеб и, не переставая, лил киприотам в уши рассказы о моих добрых намерениях. Всё это вместе в конце концов принесло свои плоды, и города Лапетос, Марион, Пафос, Курион и Аматус сделали-таки правильный выбор. А это ни много ни мало добрая половина киприотских полисов.

Слишком уж полагаться на этих союзничков не приходится, и я это прекрасно осознаю. Только ведь и у египтян проблемы те же, и союзники из того же теста. Из почти ста пятидесяти кораблей Поликлета флот Никокреона и прочих киприотов составляет почти треть, вот и получается, что основной ударный кулак у нас более-менее равен по силе — примерно девяносто кораблей разного класса. Поэтому моя жажда генерального сражения — это не какое-нибудь глупое рыцарство, а трезвая оценка ситуации и реальных возможностей, как моих, так и противника. Затягивание войны мне не выгодно по многим причинам, и дело тут даже не в том, что мой основной противник совсем не здесь.

Не скрою, желание побыстрей развязаться с Кипром и двинуться против Птолемея и Селевка у меня, конечно же, присутствует, но оно не главное. Главным является понимание, что война довольно скоро приведет к недовольству местного населения, а значит — к недостатку провианта и прочего снабжения. Далее союзники начнут вываливаться из обоймы, и их всё труднее и труднее будет удержать в узде.

К счастью, у моего противника проблемы точно такие же, и то, что он осознает их не хуже меня, говорит уже тот факт, что наместником Кипра Птолемей назначил своего брата Менелая.

Я могу сколько угодно огорчаться из-за того, что мне не удалось схватить его в Гераклее, но отрицать ум и изворотливость Менелая не собираюсь. Уже одно то, что он чуть не отправил меня на тот свет и умудрился сплести, буквально под носом, целую сеть заговора, говорит о немалых талантах этого человека.

Здесь, на острове, Менелай тоже времени зря не терял и активно готовился к столкновению. Подмяв под себя Никокреона и других царьков, он, фактически, стал автократором всего восточного Кипра. Руководство армией и флотом Птолемей также доверил брату, отдав под его начало и наварха Поликлета, и стратега Мирмидона. Этот ход, надо сказать, сильно помог влиянию Птолемея удержаться на Кипре, ибо его брат буквально в последний момент сцементировал вокруг себя уже начавшее распадаться сопротивление.

Слава непобедимого царя Геракла летит впереди меня, и нет уже в этом мире военачальников и царей, кто не испытывал бы мандража, встречаясь со мной на поле битвы. Как говорится, сначала мы работаем на репутацию, а потом она работает на нас!

Царь Никокреон и стратег Мирмидон не были исключением. Испытываемая ими робость и неуверенность в своих силах не преминула сказаться и на их действиях. Несмотря на то, что под их началом было почти на пять тысяч воинов больше, чем у моего стратега Леонида, они всячески уклонялись от генерального сражения. Войско же Леонида, наоборот, активно шло на столкновение, оттесняя птолемеевских союзников всё дальше и дальше на восток.

За последние полтора месяца союзная армия под командованием Мирмидона оставила большую часть острова. По факту, под властью Птолемея на сегодняшний день остались лишь три полиса: Саламинос, Китры и Китион.

С флотоводцем Птолемея случилась почти такая же история. Не решаясь поставить всё на исход одного сражения, он стянул все морские силы в гавани Саламиноса и Китиона, по сути, отдав мне на откуп всё остальное побережье.

Я вел свой флот вдоль южного берега, подчиняя один город за другим, и на прошлой неделе подошел к Китиону. Противник и там не решился на сражение, а оттянул свои корабли к Саламиносу, собирая там всю армаду в кулак.

Город Китион, правда, ворота мне не открыл. На мое предложение о сдаче птолемеевский гарнизон ответил отказом. Было очевидно, что город предпочел дождаться исхода намечающейся неизбежной схватки. Поэтому я не стал тратить время на осаду, а оставив там лишь дозоры, двинулся дальше, к Саламиносу.

Этот город и порт — последняя точка на востоке острова. Отступать дальше противнику попросту некуда. У Менелая и его полководцев оставалось лишь два решения: либо сесть в осаду, либо принять бой.

Скрываться за стенами города от армии, уступающей тебе в численности, было, наверное, совсем уж стыдно, и Менелай решился на сражение. Хотя, скорее всего, на его решение больше повлияли другие причины, такие как ненадежность союзников и полная неготовность Саламиноса к длительной осаде.

Сегодня с рассветом, когда мой флот огибал мыс Каргея (Гата), я еще не был на все сто процентов уверен в том, что Менелай решится на генеральное сражение, но уже к обеду, увидев сотни выстроенных к бою кораблей противника, выдохнул с облегчением.

Битва — это то, чего я хотел, и в тот момент, наверное, почувствовал то же, что и Ганнибал в день, когда консул Варрон вывел римские легионы на поле боя под Каннами. Чем бы ни закончился предстоящий бой, вариант с изматывающей осадой города и потерей времени для меня был всё равно хуже.

Солнце почти в зените и давит совсем не осенним жаром. Хорошо хоть легкий бриз с северо-востока накатывается освежающими волнами. Кстати, на этот бриз у меня большие планы, потому-то мы и подходим к Саламиносу не утром, не вечером, а именно к полудню, когда направление ветра с моря на берег.

На глаз флот противника находится сейчас в тридцати стадиях (около 6000 м) от нас, и это значит, что уже пора перестраиваться из походного строя в боевой порядок.

Повернувшись к Аристолеону, отдаю команду о начале маневра. В ответ тут же завертелись колесики отлаженной системы. Сигнальщик на мачте четко замахал флагами, а с ближайших галер ему тут же подтвердили прием и дальнейшую передачу команды по цепочке.

Сигнал пролетел по кораблям флота, и эскадра немедленно начала перестраиваться из растянувшегося кильватерного строя в такие же, как у противника, четыре линии. На всё про всё, на вскидку, ушло около получаса, и вот Аристолеон уже докладывает о готовности к бою:

— Мой царь, твои корабли готовы к сражению!

Удовлетворенно кивнув, смотрю на приближающуюся вражескую армаду. Сейчас до нее около пяти стадий (1000 м), и уже можно хорошо разглядеть вражеские порядки. В центре сразу бросаются в глаза две здоровенные пентеры. Высокий борт и мощный носовой таран выгодно выделяют их из общего ряда кораблей. Рядом с ними идут самые крупные триеры, и уже одно это однозначно указывает на то, что наварх Поликлет собирается сделать ставку.

Я уже привык к тому, что этот век не балует разнообразием тактики. Принцип нынешних стратегов один: зачем менять то, что веками приносило победу? Вот и сейчас египетский наварх выбрал самый очевидный путь. У него есть две пентеры и около семидесяти триер. Этим ударным кулаком он собирается взломать центр и разорвать мой строй на две части, а уж затем добить разрозненные половины.

Такая тактика вполне очевидна, и едва я получил данные разведки о составе вражеского флота, как у меня не осталось ни капли сомнения, что Менелай и Поликлет будут придерживаться устоявшегося порядка вещей.

Поэтому вчера, когда все мои навархи собрались на военный совет, я представил им диспозицию на предстоящее сражение.

— Фосий и Лисанд! — Найдя их глазами, я поставил два маленьких кораблика на карту. — Вы со своими триерами займете центр.

— Ты, Пириам! — Перешел я к наварху бирем. — Пять своих кораблей передашь под командование Леонидоса, а сам с остальными встанешь на правом фланге, позади галер Эратиона.

Затем мой взгляд упал на наварха москитного флота Леонидоса.

— Ты со своими малышами займешь левый фланг между центром и берегом. Вперед выставишь пять бирем, что получишь от Пириама, но в бой не лезь. Твоя задача — лишь демонстрировать активность и не дать противнику просочиться нам в тыл вдоль берега.

Едва я взял паузу, как моя диспозиция уже вызвала вопросы Аристолеона.

— Мой царь, у Фосия и Лисандра по двадцать три триеры, а у Поликлета не меньше семидесяти, да две пентеры еще… Что, если он-таки прорвет наш центр⁈ Или того хуже, вдруг Поликлет сосредоточит главный удар на своем левом фланге? Не лучше убрать галеры Эратиона с правого крыла и отвести их в резерв, дабы прикрыть ими возможный прорыв противника там, где бы он ни случился.

Помню, эти слова заставили меня нахмуриться. Новые галеры с их катапультами на сегодня — самые ударные силы моего флота, и желание Аристолеона спрятать их в резерве показало мне непонимание им новой тактики.

Учитывая ценность этих кораблей, он хотел приберечь их для финального аккорда, совершенно упуская из виду, что такое использование полностью нивелирует все преимущества новых галер. Быстрые, маневренные, с дальнобойными катапультами, они в первую очередь предназначены для боя на дистанции, а не для таранного удара в сутолоке ближнего боя. Это как микроскопом орехи колоть: дорого и нерезультативно.

В одном только мысли Аристолеона совпадали с моими — подставлять новые галеры под лобовой удар вражеских пентер нельзя ни в коем случае. Поэтому вчера я не стал прилюдно устраивать разборку своему архинаварху, а еще раз указал всем на карту.

— Взгляните! Численный перевес на стороне противника. У него больше триер, а также есть еще две большие пентеры. Бирем у него тоже больше, так что, думаю, он соберет мощный кулак в центре и усилит свой левый фланг, тем самым постарается не только прорвать наш строй, но и обойти с морского фланга. Численное превосходство вполне позволяет ему это сделать. — Подвинув на карте вражеские кораблики соответственно сказанному, я обвел взглядом собравшихся. — Кто-нибудь из вас, будучи на месте Поликлета, поступил бы по-другому?

Несколько мгновений задумчивости, и я вижу, что каждый из навархов мысленно согласился со мной. Ответил за всех, вновь, Аристолеон.

— Да, такая тактика очевидна, и, честно говоря, я не вижу, что мы можем ей противопоставить, кроме стойкости, дисциплины и выучки наших экипажей. Поэтому я настаиваю на том, что уже высказал ранее. Наши триеры и биремы будут драться как львы, и к тому моменту, когда ударят галеры, противник будет измотан до предела. — Он сложил руки к груди и возвел глаза к небу. — А дальше уже наша судьба и исход сражения будут в руках Олимпийских богов.

Я выслушал позицию архинаварха до конца, не перебивая, но его слова меня не убедили. Моя тактика по-прежнему казалась мне более предпочтительной. Поэтому я вновь привлек внимание навархов к карте.

— Про стойкость и дисциплину полностью согласен с Аристолеоном, вот только считаю, что мы должны более эффективно использовать наши сильные стороны. — Взяв кораблик, символизирующий новые галеры, я подвинул его вперед. — Сосредоточим весь «огонь» на триерах левого фланга и обездвижим их. Горящие триеры первой линии приведут к сумятице идущих за ними бирем, а мы будем продолжать обстрел, пока всю эту горящую массу дневной бриз не погонит на центр противника.

Подняв в тот момент взгляд на своих навархов, я увидел, что идея дошла до них и явно пришлась по вкусу. Поэтому добавил жестко, глядя только на командиров триер, которым предстояло выдержать всю тяжесть таранного удара врага:

— Главное, чтобы до этого момента вы не позволили кораблям Поликлета прорвать ваши линии!

Отбросив воспоминания, смотрю на приближающийся вражеский строй. Позади него, на самой линии горизонта, выделяются белые стены и башни береговых укреплений Саламиноса. На их фоне особенно хорошо видно, что вчера на совете я был абсолютно прав. В центре строя противника, вспенивая воду мощными таранами, идут две пентеры, ведя за собой грозные линии более низких триер. Эти два корабля, словно два громадных льва во главе стаи волков, нацелились на наш центр, и, скажу честно, они производят впечатление своей мощью.

Повернувшись к Аристолеону, киваю ему в сторону центра:

— Передай Фосию и Лисандру. Царь смотрит на них и верит в их стойкость. Да помогут нам Бессмертные Боги!

Мое послание тут же побежало по команде и, достигнув сигнальщика на марсе, вылилось в четкие взмахи красных флажков. С марсов командирских триер немедленно полетел ответ, и я читаю его, не дожидаясь приема и расшифровки:

— Преданность и доблесть ведут нас к победе! Великому царю Гераклу не придется краснеть за своих моряков!

Две армады кораблей, вытянувшись в линии от берега к морю, размеренно идут навстречу друг другу, экономя силы перед финальным рывком. Барабанщики выбивают неспешный ритм, не выпуская из виду командирскую палубу и ожидая команды к атаке.

Впившись взглядом во вражеские порядки, я смотрю на приближающиеся корабли врага и понимаю, что Поликлет в этот момент тоже оценивает наш строй и примеривает увиденное к своей диспозиции.

У него уже нет возможности хоть что-то изменить, но, думаю, ему и не надо. То, что он видит, его вполне устраивает, ведь именно на это он и рассчитывал. В центре против его шестидесяти триер и двух пентер у меня лишь сорок шесть трехрядных кораблей. Против его левого фланга с сорока пятью биремами и десятком триер он видит всего лишь двадцать три биремы врага и десяток новых галер. Последние, я уверен, не производят на него впечатления. Низкий борт, один ряд весел — наверняка, Поликлет оценивает их как длинные униремы, не способные доставить ему неприятностей. По сути, ни египетские, ни киприотские флотоводцы еще не встречались в бою с моими новыми кораблями и не в состоянии представить себе всю их грозную силу.

На правом фланге у Поликлета так же, как и у меня на левом, собрана вся оставшаяся мелочь. Без всякого сомнения, командир этого москитного флота получил ту же задачу, что и я ставил Леонидосу, — демонстрацией активности сковывать действия противника на этом краю.

Увиденное окончательно убеждает меня в том, что вчера я был абсолютно прав и замысел врага не отличается оригинальностью: навалиться всей силой на центр и наш правый фланг, опрокинуть, обездвижить, а разрозненные остатки обратить в бегство или выдавить на прибрежные скалы.

Прием не нов, но что поделать, если он неизменно приносит успех. Ему следовали многие флотоводцы в прошлом, и он еще сделает великими таких адмиралов, как Ушаков и Нельсон. У этой победной тактики есть только один изъян: она рассчитана на зеркальный противоход противника. То есть два мощных центра с флагманами во главе сшибаются, и побеждает тот, чья выучка экипажей выше, глаз точнее, а рука тверже. В других случаях, когда противник отвечает нестандартно, возможны осечки, к примеру как случилось у мыса Акциум, когда Антоний в одном сражении проиграл всё, что имел.

— Триста шагов! — Прерывая мои мысли, докладывают дистанцию с дальномера, и я даю отмашку к общему залпу.

Сигнал летит по всему флоту, и через пару мгновений эскадра отвечает почти синхронным залпом. Небо между сближающимися линиями кораблей расчерчивается черными следами летящих зарядов, и за несколько мгновений на строй противника обрушивается девяносто шесть дальнобойных полулитровых ядер.

Вижу, что непосредственно в корабли врага не попало ни одно, но на это расчета и не было. С такого расстояния, да по навесной траектории, попасть в движущуюся цель — это элемент удачи, а не точности «канониров». Зато повсюду, перед и между триерами врага, начали расцветать вспышки огня с черными дымящимися хвостами. Обходя очаги горящей воды кормчие налегли на рулевые весла, и это тут же нарушило стройный порядок вражеских боевых линии.

Глава 24

Восточное Средиземноморье, остров Кипр, полис Саламинос, середина октября 311 года до н. э.

До противника остается не больше ста пятидесяти шагов, и все катапульты заряжены тяжелыми трехлитровыми зарядами. Команда «стрелять по готовности» уже прошла по флоту, и под грохот отбойников корабли один за другим выплевывают тонкостенные медные шары, наполненные низкооктановым бензином.

Опыта новоиспеченным «канонирам» моих триер не хватает, и по большей части их выстрелы идут в «молоко», но даже от такой неточной стрельбы польза налицо. Почти сплошная полоса огня и черного дыма растеклась перед фронтом вражеских кораблей. Она — как огненное кольцо перед дрессированным тигром в цирке. Единственный шанс получить награду и аплодисменты — это прыгнуть сквозь пламя, но не у каждого хватает на это духу. Пытаясь уйти от огня, кое-кто из вражеских кормчих закладывает крутой вираж, и это неизбежно приводит к столкновению с соседними и идущими позади кораблями.

Под оглушающий треск дерева огромная пентера навалилась на разогнавшуюся слева триеру, обломав ей все весла и проломив борт. Оба судна, мгновенно потеряв ход, завертелись волчком, вовлекая в свой катастрофический хаос и следующие за ними корабли.

У экипажей новых галер навыков стрельбы куда больше, и на правом фланге залп тяжелыми зарядами выполнен почти синхронно. На каждом из кораблей кормовая катапульта заранее перенесена в носовую часть, и потому сразу двадцать два медных шара вылетели в сторону противника. Прочертив в воздухе черные дымные следы, они разорвались прямо над вражескими триерами первой линии. Просмоленные борта шести трехрядных кораблей из десяти запылали почти мгновенно, превращая атакующий боевой порядок врага в панический хаос.

Едва отзвучал удар последнего отбойника, как на флагманской «Тольмирос» взвился сигнальный флаг, означающий «следуй за мной, поворот вправо все вдруг». Этот маневр на всех новых галерах отработан до автоматизма, а вчера на совете момент его начала, как и дальнейшие действия, были доведены до каждого навкрария (капитан корабля).

Команда пролетела по линии галер, и все одиннадцать, одновременно заложив крутой вираж, сменили курс почти на девяносто градусов. Атакующая шеренга сходу перестроилась в строй кильватера и вслед за флагманской галерой пошла в обход застопорившегося в сутолоке вражеского флота.

Требовать от Пириама и его недавно набранных экипажей исполнения подобного маневра было бы неразумно. Идеальной отточенности и слаженности действий на гвардейских галерах добивались годами тренировок, а с экипажами бирем провели лишь одно учение. Без доведенной до абсолютного автоматизма и синхронности действий такая резкая смена курса рисковала превратить строй кораблей в банальную свалку с катастрофическими последствиями. Поэтому вчера на совете Пириаму и его навкрариям было приказано держать дистанцию с галерами, дабы не столкнуться с ними после их внезапного маневра, потом же не следовать за галерами, а идти прежним курсом и самостоятельно атаковать потерявшего строй противника.

Сейчас, стоя на корме «Тольмирос», я смотрю, как галеры, выстроившись цепочкой, двинулись по дуге, обходя левый фланг Поликлета. Биремы же Пириама, по-прежнему держа строй в три линии, устремились на те корабли врага, что просочились между горящих триер или смогли обойти их мористее. Видно, что и те и другие стараются держаться подальше от горящих судов, и это разрывает схватку на отдельные фрагменты, сбивая атакующий темп вражеских кораблей и нивелируя их численное превосходство.

В центре сложилась почти такая же картина. Языки пламени по курсу и столкновение одной из пентер со своей же триерой скомкало единую линию вражеского удара. Вторая пентера под флагом самого Поликлета оторвалась от общего строя и вклинилась в глубину наших порядков, как боевой слон в строй пехоты. Используя набранную скорость, она прошла по борту первой встречной триеры, сокрушив ей выносную палубу транитов (третья палуба гребцов) и обломав весла. Этот маневр ей удался, но вот отлепиться от поверженного врага уже не получилось. В палубу пентеры вонзился клюв упавшего «ворона», сцепив намертво оба корабля. Влекомый инерцией пентеры, этот тандем протаранил еще одну триеру, но на этом полностью потерял ход, и вражеский флагман уже окончательно завяз в абордажном бою.

Очаги огня к этому времени начали затухать, давая возможность подтянуться к бою второй вражеской линии. Правда, набрать максимальную скорость той уже не удалось, и потому мощного удара не получилось. Наш центр прогнулся, но выстоял, а вонзившийся клин сразу же подвергся атаке с трех сторон.

Противнику насущно требовалось развернуть фронт пошире, дабы подтянуть в бой третью и четвертую линии, но горящие на левом фланге триеры не позволяли им этого сделать. Навкрарии врага старательно держались подальше от пламени, и в результате сложились два отдельных сражения: одно в центре, другое на нашем правом фланге.

Сейчас мне хорошо видно, что из-за жуткой тесноты бой в центре стал больше похож на сухопутное сражение. Местами до десятка кораблей сплелись в один ожесточенный клубок, а на их палубах началась яростная абордажная сеча.

Нехватка пространства не позволяла принять участие в этой резне всем кораблям противника, что на короткий промежуток времени уравнивало наши силы. Мои сорок шесть кораблей практически полностью влились в бой, а вот у противника образовался невольный резерв. Почти тридцать триер из третьих и четвертых линий, потеряв стройность, столпились позади своих сражающихся товарищей, не имея пространства и возможности войти в бой и помочь своим.

На нашем правом фланге образовалась почти похожая ситуация. Разорвавшийся строй врага и отсутствие общего оперативного командования привели к тому, что часть бирем из задних линий тоже выпали из боя. Это в основном корабли Никокреона и других киприотских союзников Птолемея. Их нежелание лезть в гущу свалки понятно: паны дерутся, у холопов чубы трещат!

Невольная остановка и выключение из боя дало им возможность задуматься о том, что для них куда важнее победы сохранить свои корабли и воинов для будущих разборок за место под благословенным кипрским солнцем. Флагманская пентера с навархом Поликлетом сейчас в самой гуще схватки, а значит, никто не пришлет приказ, не даст бодрящего пинка и не предъявит потом обвинений. Раз так, то зачем лезть на рожон? Не лучше ли подождать и ударить тогда, когда корабли Поликлета уже вынесут на себе всю тяжесть битвы?

Подобное отсутствие оперативного командования по ходу боя, далеко не новость. Это, что называется, ахиллесова пята всех нынешних сражений. Сегодняшние битвы, впрочем как и прошлые и будущие, ведутся так, что практически с первым же сигналом к атаке никакие маневры и изменения в расстановке войск уже невозможны. Нет связи, нет должной выучки и понимания, а любой маневр может принести куда больше вреда, чем пользы. Поэтому и влияние командующего на ход битвы минимально. Все, что в его силах, — это бросить в бой резервы, если они у него есть. В целом же после своего начала любое нынешнее сражение почти сразу превращается в неуправляемую резню, где побеждают более стойкие, обученные и лучше вооруженные.

В этой простой формуле, кстати, и кроется секрет побед древнего Рима. В его армиях главную роль играли не консулы и полководцы, а выучка легионеров и опыт центурионов. Последние не только цементировали боевой порядок римских когорт, но и, по сути, руководили сражением. Именно поэтому сорокалетний Гай Юлий Цезарь до начала кампании в Галлии, ни разу не командовавший войсками, смог вот так вдруг раскрыть свои таланты «великого полководца». Это было возможно потому, что боевая римская машина работала на поле боя как швейцарские часы, а главный талант полководца заключался лишь в одном — не делать глупостей и не ставить свою армию в совершенно невыгодные условия.

Вот и получалось, что раз уж управлять боем всё равно невозможно, то царю или полководцу торчать в задних рядах нет никакого смысла. Уж коли исход сражения решает не тактическая хитрость, а напор и стойкость, то знамя царя в гуще схватки — лучший мотиватор для воинов. По этой причине античные цари и средневековые короли всегда первыми бросались в бой, ведь кроме личной доблести и отваги ничем иным повлиять на результат битвы они не могли.

Сегодняшнее морское сражение — исключение из правил! Я не веду своих воинов в бой и не рублюсь в общей свалке на палубах триер, потому как в этот раз я решил сделать ставку на тактику и маневр. Пока, как я вижу, всё идет по задуманному плану, и это наполняет меня уверенностью в победе.

Стоя на корме «Тольмирос», я вижу, как одиннадцать галер обошли завязавшуюся на правом фланге схватку и устремились к застывшим без движения кораблям киприотов. Оттуда заметили угрозу и начали разворачивать носы своих бирем в нашу сторону.

Сказывается отсутствие общего командования, и киприоты не торопятся атаковать, хотя их в полтора раза больше. Они неспешно перестраиваются в две линии, готовясь встретить нашу таранную атаку. Вот только идти в ближний бой я не собираюсь.

На вскидку, до противника уже метров триста, и я оборачиваюсь к Аристолеону: мол, пора, но тот и сам всё видит. Ровно в этот же момент звучит его команда, и галера начинает табанить всеми веслами сразу. На марсе сигнальщик выдает команду «делай как я», и остальные галеры останавливаются вслед за «Тольмирос».

Теперь строй из одиннадцати галер застыл прямо напротив скопления из семнадцати бирем, и едва гребцы застопорили движение, как следует первый залп средними однолитровыми зарядами.

Катапульты одна за другой выкидывают медные шары в воздух, и тлеющие черным дымом фитили чертят по небу траектории их полета. Корабли противника еще не успели растянуться в линию, и залп ложится довольно кучно. Вспыхивают сразу не меньше семи бирем, и их экипажи, побросав весла, кидаются на тушение пожара. Смоленные корпуса плюс бензин составляют такую пожароопасную смесь, с которой справиться, ох как непросто. Остальные киприотские биремы вместо помощи шарахаются от своих горящих товарищей, как от чумных. Они все еще бестолково суетятся и не торопятся атаковать, не осознавая, что их единственное спасение — это стремительный бросок вперед и абордажный клинч.

Опытные «канониры» моих галер взводят катапульты с максимальной быстротой, и ко времени второго залпа противник только-только решается на атаку. Теперь строй вражеских бирем более разряжен, и шары с черными хвостами накрывают только три из них, но и этого хватает. Оставшиеся целыми корабли противника решают больше не искушать судьбу и, развернувшись на север, устремляются к спасительному аванпорту Саламиноса.

Я не даю команды их преследовать, пусть бегут. Моя цель сейчас — довершить начатое, и третий залп обрушивается на уже горящие корабли. Это ставит точку в борьбе их экипажей с пожаром, и те просто прыгают в воду, спасаясь от огня.

На дистанции стрельбы больше никого не осталось, и Аристолеон останавливает на мне вопросительный взгляд: мол, что дальше? Отвечаю ему ироничной усмешкой:

— А ничего! Просто подождем.

Тот недоуменно щурится, но я и не думаю разъяснять. Буквально через несколько мгновений опытному флотоводцу всё становится понятно самому. Чуть усилившийся дневной бриз медленно, но неуклонно гонит горящие корабли прямо на тот резерв противника, что еще не вступал в бой.

Проходит, на вскидку, еще минут десять-пятнадцать, и опасное сближение с огнем замечают и на триерах врага. Это мгновенно вызывает там паническую суету, и тогда я командую Аристолеону:

— Заходи им в тыл, но не торопись. Важно оставить «нашим друзьям» лазейку для «почетного» отступления.

Через пару минут все одиннадцать галер медленно тронулись вслед за дрейфующими кострами из кораблей противника, одновременно забирая к северу и обходя пылающее скопление.

Мой взгляд напряженно следит за происходящим, не теряя из виду того, что происходит в центре и у нас позади. Там по-прежнему идет яростная свалка, в кровавом пылу которой никто даже не заметил произошедшего. Центр и наш правый фланг рубится в абордажном бою с примерно равным по численности противником, а весь вражеский резерв, что уже должен был прийти на подмогу, теперь занят совсем другим. Там куда больше озабочены дрейфующим на них огнем, чем организацией атаки.

Что они думают, глядя на надвигающуюся опасность, мне примерно ясно. Их головы сейчас заняты только одним вопросом: в какую сторону уходить от огня? Позади свой москитный флот и берег. Туда уходить нельзя, да и плавучий костер движется именно в этом направлении. Направо вообще уходить некуда: там почти сразу же упрешься в мясорубку из своих и чужих кораблей. Остается только налево, на север! Там полно открытого пространства, а если что, то и защитные стены порта Саламинос совсем недалеко.

Правда, есть одна незадача — это будет считаться бегством с «поля боя» еще не проигранного сражения. У Союзного флота по-прежнему есть численное превосходство, и даже более того, ударный кулак их кораблей во главе с флагманской пентерой имеет успех и постепенно продавливает наш центр.

Традиционно в подобных сражениях с участием большого количества кораблей капитану каждого из них просто устанавливали место в общем строю, и этого бывает достаточно. Организация и тактика просты: построились, навалились изо всех сил и погнали врага. Пока корабль в общем строю, выбор у капитана невелик: держи линию и сражайся. А вот когда противник повержен и строй распался, то тогда уже каждый капитан сам определяет, что и когда ему предпринять. На это я и делаю ставку. Мой расчет держится на отсутствии у вражеского резерва общего командования и потери строя.

«Как только мы обойдем горящие дрейфующие корабли, — мысленно убеждаю самого себя, — то нас увидят с триер противника. Увидят не где-нибудь, а у себя в тылу! Первая реакция в таких случаях какая? Правильно: обошли — полундра! Без единого жесткого командования у кого-нибудь из капитанов нервы обязательно не выдержат, и он бросится уносить ноги».

Я понимаю: если хоть один из кораблей дрогнет, то общее бегство будет уже не остановить. Поэтому, едва черные корпуса вражеских триер показались из-за пелены дыма, я напряженно вглядываюсь в это скопище кораблей, пытаясь разглядеть потенциальную червоточину.

До противника сейчас не больше семи-восьми стадий (около полутора километров), и, несмотря на то, что мы движемся средним темпом, через десять-пятнадцать минут никакого иного выбора, кроме как принять бой, у вражеских капитанов уже не останется. Я это понимаю, моряки напротив тоже это понимают, и напряженное ожидание на той стороне, думаю, не меньше, чем у меня.

Я ставлю не на свою внезапную атаку, а на панику и бегство врага еще и потому, что у него около тридцати кораблей, а у меня только одиннадцать. Пусть что-то мы сожжем до столкновения, но все равно численное преимущество врага слишком велико, а значит, потери у нас будут немалые.

Я хочу минимизировать потери, поскольку понимаю: это сражение лишь прелюдия, а основная схватка еще впереди. Вот только нельзя допустить, чтобы противник даже заподозрил о таких мыслях, и потому мы уверенно идем на сближение. Пусть видят, что мы намерены взять их в кольцо и уничтожить. Наглость и уверенность играют нам в плюс, так же как и черный дым, застилающий полгоризонта. Он не дает врагу с полной уверенностью разглядеть нашу малочисленность и заставляет мандражировать: а вдруг там, в дыму, за нами идут еще корабли и скоро шанса спастись уже не будет?

Пять стадий до таранов первой вражеской линии. Все катапульты уже заряжены и ждут только команды. «Ворон» на каждой галере поднят в готовности вонзиться своим острым клювом во вражескую палубу. Стрелки уже натянули тетиву на луки, а абордажные команды выстроились для решительного броска. Все замерли в безмолвном ожидании, и только грохот барабанов выдает размеренный темп, а скрип уключин и всплеск весел эхом отвечают ему в унисон.

Триеры противника шустро перестраиваются у меня на глазах. Им надо поторапливаться, потому что дрейфующие в языках пламени корабли уже в какой-нибудь сотне шагов, и жар от бушующего огня уже чувствуется на лицах.

Для выбора, как уходить из-под надвигающейся опасности, у противника остаются считанные мгновения, а вариантов по-прежнему всего два: либо атака, либо бегство!

Вижу, как носы ближних к нам триер всё-таки начали разворачиваться в нашу сторону, и я ору во весь голос:

— К бою!

«Всё! Твой план не сработал! — щёлкает в моей голове. — Несмотря на опасность сгореть заживо, враг предпочёл схватку!»

Сигнальщики на марсах уже передают команду на другие галеры, барабаны учащают ритм, и весла все яростней и яростней вгрызаются в морскую пену. Не отрывая взгляда от кораблей противника, одеваю шлем, и пальцы на автомате затягивают ремень под подбородком.

Всё, я готов к рукопашной схватке! Рука легла на рукоять махайры, и тут я вижу, как из общего строя противника, откуда-то с задних линий, вырвался корабль. Наращивая темп гребков и резко набирая скорость, он устремился в направлении, строго перпендикулярном линии атаки, — туда, где в неверном мареве дневного солнца белеют крепостные стены Саламиноса.

— Уф! — выдыхаю с изрядной долей облегчения. — Кажется, Олимпийские боги не оставили нас своей милостью! Первый камушек покатился с горы!

И действительно, не прошло и пары мгновений, как за первым беглецом последовал второй, затем третий, и вот уже вся задняя линия противника развернулась на девяносто градусов и устремилась в сторону далекого города.

В первой линии врага не сразу поняли, что произошло, и еще несколько мгновений идут нам навстречу. Но вот я вижу, как заполошно засуетились на их палубах, — видимо, дошло, что их осталось уже половина и та тает прямо на глазах.

Повернувшись к Аристолеону, говорю негромко, но четко:

— Пусть барабанщики выдадут максимальный темп!

— Да, мой царь! — отчеканив мне, архинаварх уже орет так, что его рев заглушает шум моря. — Наддать темп!

Бум, бум, бум! Частота ударов возросла вдвое, и кажется, что и громкость их тоже увеличилась. В такт заданному ритму быстрее замелькали весла, и галеры рванулись в завершающем рывке.

До противника не больше двух стадий, и наш рывок не остался незамеченным. Головы на вражеских триерах завертелись на сто восемьдесят градусов: с картины своих убегающих товарищей на набирающего ход противника и обратно. Страх остаться в одиночестве разгоняет панику, и число желающих принять бой становится всё меньше и меньше.

Последний десяток кораблей отвернул уже всем скопом, торопясь уйти в последний момент с линии нашей атаки. Они явно запоздали с маневром, и при желании я мог легко утопить как минимум половину из них, но эти корабли сейчас меня не интересуют.

— Пусть бегут! — говорю вслух, потому что в молчании стоящего рядом Аристолеона чувствую разгорающийся азарт.

Я не собираюсь преследовать бегущих — не в этом была цель маневра. Замысел был как раз в обратном: дать им возможность сбежать, дабы сражающиеся корабли врага остались без прикрытия с тыла.

Цель достигнута: почти тридцать вражеских триер оставили «поле битвы» без боя, и теперь весь оставшийся флот Поликлета оказался в полном окружении. И пусть ему почти удалось прорвать наш центр — это уже неважно!

Мой взгляд останавливается на ударной группе египетского наварха, что всеми силами рвется взломать наш центр. Во главе с флагманской пентерой, она глубоким клином вонзилась в порядки наших триер, и для полного прорыва ей осталось совсем чуть-чуть. В азарте битвы Поликлет еще не видит того, что произошло у него в тылу, и уже считает себя победителем. Прозрение придет к нему буквально через несколько мгновений, когда из ниоткуда на палубы его кораблей посыпятся огненные заряды, а тараны моих галер ударят в незащищенные кормы его триер.

Глава 25

Восточное Средиземноморье, сатрапия Сирия, город Рамита (Латакия), конец ноября 311 года до н. э.

Флагманская «Тольмирос» идет вдоль побережья, и мне хорошо видны лежащие на песке корабли. Их много: десятки вытащенных на берег судов лежат словно выбросившиеся на сушу киты. Это не трагедия и не катастрофа, а обычная практика этого времени.

Неделю назад мой флот подошел к сирийскому побережью, а городская гавань Рамиты смогла вместить лишь пятую часть этой армады. Всех причалов этого, отнюдь не маленького по нынешним временам, порта хватило лишь на постановку одиннадцати флагманских галер и десятка триер. Весь остальной флот после высадки десанта вынужден был разделиться. Триеры и крупные биремы отошли к северу — в порты Пиерия (Самандаг) и Александрия на Иссе (Искендерун), а униремы и прочая мелочь, которую легко можно вытащить на берег, остались здесь, на песчаных пляжах Рамиты.

Сегодняшнее утро выдалось на редкость солнечным и безветренным для поздней осени, так что меня вновь потянуло выйти в море. Я решил пройтись на «Тольмирос» вдоль побережья и лично проинспектировать, как мои капитаны и адмиралы подготовились к приходу тяжелых зимних штормов.

Зима в здешних широтах не лучшее время для мореплавания. В период с декабря по март море вообще считается закрытым. Ни греки, ни финикийцы не пренебрегают этим правилом, уж слишком высоки риски отправиться в гости к Посейдону или какому-нибудь другому владыке морей. Лучше уж, считают они, вытащить свой кораблик на берег и подождать до весны, чем потерять и жизнь, и имущество.

Сейчас у побережья Сирии и Финикии собралась уже давно не виданная в этих местах военно-морская мощь. Сто тридцать два корабля, что пришли со мной, добавились к тем двумстам, которые привел Неарх, и эта огромная армада заполонила все порты от Сидона до Александрии на Иссе. Приближалась зима, и до весны корабли надо было где-то прятать.

Безветренная погода сегодняшнего утра позволила «Тольмирос» пройти буквально вплотную к берегу, дав мне наглядную картину того, как мои навархи и навкрарии сумели подготовиться к долгой зимней стоянке. Ничего крамольного я не увидел, еще раз убедившись в том, что мои капитаны знают свое дело, а у Аристолеона не забалуешь. Все знают, что архинаварх суров и до придирчивости педантичен во всем, что касается моря и кораблей.

Инспекция уже закончилась, и галера давно развернулась на обратный курс. Впереди виден маяк на оконечности волнолома Рамиты, и рулевой правит точно на него. Длинные весла слаженно пенят воду, навевая умиротворяющие мысли.

«Что ж, пока все складывается неплохо! — Мой взгляд переходит с корабельных корпусов на берегу к приближающемуся аванпорту Рамиты. — Главное, мы успели высадить армию на сирийском побережье до зимних штормов, а значит, время теперь работает на нас».

На этой мысли я невольно оборачиваюсь на запад, туда, где остался остров Кипр со своими уже отошедшими в прошлое проблемами. Тогда, почти полтора месяца назад, вслед за морской победой последовал и разгром сухопутной египетской армии. Действовать на берегу я доверил Леониду, подчинив ему, кроме его корпуса аргираспидов, и остальную восьмитысячную армию.

Сражение произошло в долине Хайи, что раскинулась в двух парасангах (12 км) западнее города Саламинос. На её равнине встретились две сопоставимые по численности армии. Десятитысячное египетско-кипрское войско хоть и равнялось числом нашей армии, но по качеству уступало в разы. Только чудо могло спасти Птолемеевского стратега Мирмидона от поражения, но, к счастью, олимпийские боги были скупы в тот день на чудеса.

В открытом бескомпромиссном бою встретились две фаланги, обученные по одному стандарту и вооружённые практически одним и тем же оружием. В таких условиях аргираспиды просто разорвали левый фланг вражеской армии, и это решило судьбу сражения.

Остатки египетских войск и флота укрылись за стенами Саламиноса, но после первого же залпа наших катапульт противник запросил переговоров. Сам братец Птолемея приехать на встречу не рискнул и прислал Мирмидона с городскими архонтами. Те попытались было торговаться, но я жестко пресёк всякий торг, заявив, что приму только полную капитуляцию. Взамен пообещал не таить обид и отпустить восвояси самого Менелая и всех, кто пожелает покинуть Кипр вместе с ним. Правда, число желающих я ограничил вместимостью одного корабля, но и это было верхом гуманизма, учитывая, кто совсем недавно чуть было не отправил меня к Аиду.

Город сдался буквально на следующий день, и я выполнил обещание. Один корабль вышел из порта Саламинос и увез в Египет Менелая, Мирмидона, несколько десятков бывших командиров армии Птолемея и даже кое-кого из кипрской аристократии. Правда, последние больше опасались не меня, а тех своих земляков, что шли под моими знаменами. Кровная вражда между кипрскими кланами была замешана на такой вековой обиде, что ждать милости им не приходилось.

Еще месяц ушел на наведение порядка и приведение кипрских полисов к присяге. Не сильно сопротивляясь, все местные царьки и свободные города присягнули на верность новому царю Кипра Эвносту. В этом вопросе все они подчинились моему выбору, рассчитывая, что как только иноземное войско покинет остров, им будет нетрудно справиться со слабовольным и нищим царьком Солы.

То, что их расчеты неверны, они очень скоро поймут, потому как царь Эвност — это всего лишь ширма, а реальность — это протекторат Великого царства над островом. Он подразумевает наличие царской администрации в лице назначенных мною архиграматевса, стратега, прокурора и верховного судьи. Все четверо были тщательно отобраны и оставлены не только управлять Кипром, но и следить за неукоснительным соблюдением всех царских законов.

Как говорится, тот, кто привлекает к суду и выносит приговор, тот де-факто и правит страной. Думаю, это скоро дойдет до всех жителей Кипра, а для пущей убедительности я не просто расквартировал часть своего флота и армии на острове, но и произвел небольшую рокировку. Взамен тех пятидесяти кораблей, что кипрские города выставили в мое войско как союзники, я дал им пятьдесят своих. Также полисы «добровольно» влили в мою армию две тысячи тяжелых гоплитов, а я в свою очередь разместил в их городах до трех тысяч своих легковооруженных воинов. Такая ротация полностью лишала кипрские города всякой возможности силового изменения статус-кво, во всяком случае в обозримом будущем.

Кто-то может спросить: зачем я вообще посадил Эвноста на трон? Не проще ли было сделать из Кипра еще одну сатрапию и вручить власть напрямую назначенной администрации? Честно скажу, была такая мысль, но самый прямой путь не всегда самый короткий! Так я решил, пробыв на острове всего месяц и пообщавшись почти со всеми царьками кипрских полисов. Мне уже тогда стало ясно: им всем надо кого-то ненавидеть. Такая уж у них натура! Не будет на острове своего доморощенного царя, и тогда все одиннадцать оставшихся не у дел царьков жизнь свою положат в борьбе с «ненавистным оккупационным режимом». А ежели поставить кого-то царем над всеми, то всеобщая ненависть тут же обрушится на этого счастливчика.

Таким образом, посадив Эвноста на трон, я убил одним выстрелом сразу двух зайцев. Теперь главный злодей — не моя администрация, а Эвност. Это раз! И два — это всеобщая ненависть киприотов к своему царю, что еще больше толкает того ко мне «в объятия».

Эвност слаб духом, но не дурак и понимает, что без моей поддержки ему не удержаться на троне и дня. Это делает его послушным орудием в моих руках. К тому же, у меня есть для него и еще одна «морковка» — обещанная женитьба на дочери Клеопатры Кадмее. Я даже думаю, что возможное родство с Аргеадами держит Эвноста в моей упряжке покрепче, чем вся ненависть его земляков.

Галера мягко ткнулась кранцами о каменный причал, и этот толчок отогнал в сторону мои воспоминания. Жду еще пару мгновений, пока матросы установят трап, и схожу на берег.

Вижу, что меня уже ждут. Кроме охраны и Гуруша со свитками в руках, на причале стоит еще один человек. Это Неарх. Видать, он только что прибыл и посчитал своим долгом встретить меня на причале.

Флот Неарха расположился в финикийских портах южнее Рамиты. Основная часть в Тире и Сидоне. Тир сейчас осаждает армия Птолемея, и то, что город все еще сражается, — большая заслуга Неарха. Его корабли не позволили египетскому флоту замкнуть осаду Тира, и снабжение осажденного города идет теперь исключительно по морю.

Едва я сошел на берег, как Неарх склонил голову в почтительном поклоне.

— Великий царь! Твой верный слуга Неарх приветствует тебя!

Отбросив ненужный в этом случае церемониальный протокол, просто подхожу к наварху и по-дружески приобнимаю прославленного флотоводца.

— И я рад видеть тебя, мой друг!

Неарху льстит такое царское отношение, но по его скованности я чувствую, что где-то в самой глубине души он все еще ждет подвоха и не может до конца поверить в полное забвение своих старых грехов. Да, в эти времена цари не забывают измены, а служба у Антигона была прямой изменой не только мне, но и всему дому Аргеадов.

Я тоже не отличаюсь забывчивостью, вот только моя прошлая жизнь научила меня немного разбираться в людях, и я вижу: Неарх — человек слова. Раз поклявшись, он будет верен клятве до конца, до самой смерти! Он и за Антигона стоял до последнего, пока тот не погиб, потому что дал ему слово.

«Такие люди у трона на вес золота, как раз потому, что не покупаются и не продаются за бренный металл!» — иронично усмехнувшись, все так же по-дружески беру «адмирала» под локоть и предлагаю пройти со мной.

Дом местного архонта, что я выбрал для своей резиденции, буквально через площадь, и мы идем пешком. За нами тут же пристраивается Гуруш, а вслед за ним охрана и прочая свита.

Сделав первый шаг, я, не теряя времени, интересуюсь обстановкой в осажденном Тире.

— Ну, что там финикийцы? Надолго ли еще их хватит?

Неарх отвечает без тени сомнения:

— Покуда море за нами, они будут драться.

— За это спасибо тебе, мой друг! — чуть улыбнувшись, напоминаю Неарху, что я заслуги не забываю.

— Не одному мне, мой царь! — старый флотоводец тут же демонстрирует в ответ, что и морские волки умеют быть царедворцами. — Если бы не твоя великая победа на Кипре, то нам здесь было бы куда сложнее. Потеря флота заставила Птолемея быть осторожным и избегать генерального сражения. Теперь же, с твоим прибытием, у нас кораблей вдвое против Птолемея.

Это действительно так, поэтому я и утверждал, что время работает на нас. У меня здесь, в северной Сирии, чуть больше десяти тысяч бойцов из тех, что прибыли со мной с Кипра. Еще пять тысяч конницы, что ведет Борей с Балкан, должны подойти уже в этом месяце. Патрокл и его двадцатитысячное войско сейчас где-то под Вавилоном разбираются с Селевком. Еще я жду возвращения армии Эвмена. Когда вся эта сила соберется, у меня под рукой будет под сто тысяч воинов, и тогда уж Птолемею придется попотеть.

Думаю, он это понимает, но ничего поделать не может. У него, по разным данным, около тридцати тысяч собранного с миру по нитке войска, и все оно сейчас застряло под Тиром в бесплодных попытках взять город. Ему бы прямо сегодня двинуть свою армию на север и принудить меня к генеральному сражению, пока еще численное превосходство на его стороне, но… Тир встрял у него на пути, как кость в горле: и проглотить никак, и выблевать невозможно. Оставить такой очаг сопротивления у себя в тылу было бы верхом авантюризма и неразумности, а уж это точно не про Птолемея. Этот человек любит просчитывать все ходы наперед и подставляться не станет. Он знает: армия Патрокла стоит у Вавилона и в любой момент может развернуться на запад. Тогда он потеряет не только все коммуникации снабжения, но и единственный путь к отступлению. Все это заставляет Птолемея торчать у Тира и держать под контролем развилку основных торговых дорог.

В одно мгновение все это проносится в моей голове, а голос Неарха выводит меня из задумчивости.

— Со мной, мой царь, также приехали представители финикийской верхушки Тира и Сидона. Они молят тебя об аудиенции.

— Послы — дело хорошее! — произношу это вслух, но скорее для себя, а потом, подумав, добавляю: — Передай, будет им аудиенция!

Сказав, вдруг вспоминаю о свитках в руках Гуруша и оборачиваюсь назад.

— От кого новости?

— Великий царь! — Гуруш умудрился на ходу согнуться до самой земли. — Послания от слуг твоих Эвмена и Патрокла.

— Так что ж ты молчал-то⁈ — рявкаю на Гуруша и на эмоциях уже собираюсь вырвать у него из рук тубусы, но в последний момент меня останавливает мысль о том, что такие послания впопыхах не читают.

Повернувшись к Неарху, одеваю на лицо извинительную улыбку.

— Дела призывают меня, мой друг, но вечером я жду тебя на ужин. И знаешь что? Приводи финикийцев с собой. Потолкуем, так сказать, в непринужденной обстановке.

* * *

Гуруш кладет на стол тубусы со свитками.

— Этот от Эвмена, а этот… — Не дав ему закончить, беру ближний и сам срезаю с него сургучную печать.

Разворачиваю свиток и с первой же строки узнаю каллиграфический почерк своего стратега и товарища.

«Великому царю Гераклу от его верного слуги Эвмена. Писано двадцатого дня месяца Воидромион следующего года со сто семнадцатой Олимпиады (17.09 311 года до н. э.).»

Пропускаю шапку с перечислением моих титулов и перехожу сразу к сути.

«Едва скорбная весть о гибели Зенона достигла меня, как я тут же начал готовить армию к походу на запад. Экзарм выступил с пятью конными гиппархиями немедля, и на пути от Таксила до Кабура (Кабул) к нему присоединятся еще десять, что были собраны для похода на Парфию. Как я писал тебе, мой царь, ранее, на севере Парфии и Гиркании местная знать подняла мятеж против сына Фратаферна Мелиократа. Пользуясь его отсутствием, некто Фраат объявил себя царем Артабаном, и часть аристократии поддержала его. Мелиократ, вместо того чтобы сразу известить меня и запросить поддержки, самонадеянно попытался подавить мятеж своими силами. Его малочисленное войско потерпело поражение, и это еще больше усугубило положение. Мятежники воспряли духом и двинулись на столицу. Подавить восстание я поручил Экзарму, и тот двинулся на Парфию с пятью тысячами бактрийской конницы. Я же начал стягивать к Кабуру дополнительные силы, дабы поддержать его в случае необходимости. Теперь, с получением твоего послания, мой царь, вся эта конница под командованием Экзарма спешно двинулась на Сузы и далее на Вавилон. Мятежной Парфией, с твоего позволения, я займусь сам и постараюсь справиться с изменниками как можно быстрее, дабы привести к тебе остальную армию уже к весне-лету будущего года».

Отложив письмо, мрачно смотрю в угол стены и сходу пытаюсь просчитать, чем мне грозит эта задержка. Затем еще раз перечитываю строки письма, и первоначальное раздражение отступает.

«Пятнадцать тысяч конницы… — Мысленно делаю акцент на цифре. — Письмо написано в сентябре, значит, передовые отряды Экзарма будут под Вавилоном уже через месяц-полтора. Тогда, вместе с армией Патрокла, конницей Борея и тем, что у меня есть здесь, в Рамите, наберется не меньше пятидесяти тысяч. Этого более чем достаточно не только, чтобы выкинуть из Сирии Селевка и Птолемея, но даже и для завоевания Египта».

Уже в более приподнятом настроении распечатываю письмо Патрокла и сразу же смотрю на дату.

«Великому царю Гераклу от его верного слуги Патрокла. Писано двадцать третьего дня месяца Пианепсион следующего года со сто семнадцатой Олимпиады (23.10 311 года до н. э.).»

Это значит, что гонец промчал почти тысячу километров за срок чуть более месяца.

«Не телеграф, конечно, — удовлетворенно хмыкаю про себя, — но, по нынешним меркам, не меньше курьерского поезда!»

От столицы Лидии Сарды до Вавилона и Персеполя ведет Царская дорога, строительство которой начал еще персидский царь Дарий I. Почти все следующие правители Персидской державы вносили свою лепту в эту дорогу, и она стала, поистине, знаменитостью всего античного мира. За время безвластия и войн она пришла в упадок, и по моему приказу на ней были восстановлены все старые станции смены лошадей и даже добавлены новые. Теперь на Царской дороге караван-сараи стоят через каждые четыре парасанга (25 км), и это не только увеличило в разы поток товаров по ней, но и ускорило доставку важных сообщений. Как я уже посчитал, со всеми привилегиями, что получил на этом тракте царский гонец, он смог преодолеть путь от Вавилона до средиземноморского побережья всего за месяц.

С удовлетворением отметив этот момент, вновь вчитываюсь в послание Патрокла.

«Мой царь, как ты и указывал в своем послании, я не стал искать генерального сражения с Птолемеем, а выдвинулся к Вавилону против Селевка. Две недели назад мы оставили позади город Аузару и сегодня разбили лагерь на берегу Евфрата недалеко от городка Рамада, что в трехсуточном переходе от Вавилона. По данным моих разъездов, армия Селевка стоит сейчас под стенами Вавилона и даже не пытается взять город штурмом. Честно скажу, меня это совсем не удивляет! С тем отребьем, что Селевк собрал вокруг себя, не то что Вавилон, а и самый захудалый городишко не взять. Это не воины, а грабители с большой дороги! Они уже разорили всю Вавилонию и теперь забираются все дальше и дальше в поисках поживы. Вчера мои бойцы натолкнулись на такую банду недалеко от Рамады. Тех, кто попал в плен, я велел распять на крестах для вразумления остальных. Под стенами Вавилона у Селевка около двадцати тысяч воинов, но стоящих — не более пяти. Так говорят мои разведчики. Если Великий царь прикажет, то я мигом разгоню этот сброд, а голову Селевка брошу к ногам моего царя. Про то, какие дела творятся в осажденном Вавилоне, я знаю только со слов Клита, поэтому не буду попусту пересказывать, а просто посылаю тебе, мой царь, его письмо».

«Селевк — хитрая бестия: он знает, что взять город штурмом ему не по силам, и плетет интриги. К сожалению, есть в Вавилоне такие, кто готов прислушаться к его льстивым словам. Они видят со стен, как горят их поля и поместья, и мысль о потерях иссушает их разум. В первые дни осады дело чуть не дошло до сдачи. Город взбунтовался, и мне с отрядом верных бойцов даже пришлось укрыться в цитадели. Через день, правда, мятежный дух горожан угас, и мне удалось уговорить местную верхушку повременить со сдачей. Переломный момент в сознании вавилонских богатеев наступил, когда пришло послание царя. Мысль о вольном городе Вавилоне многих взяла за живое. Скажу тебе честно, иногда мне кажется, что эти люди вообще ни о чем, кроме денег, думать не могут. В этом городе любой разговор всегда сводится к прибыли, убыткам, процентам и прочему дерьму. Будь моя воля, я бы сам спалил это логово золотого тельца, так они меня достали. В общем, сейчас ситуация стала намного стабильней, но немалая часть вавилонской аристократии по-прежнему хочет усидеть на двух стульях. Хорошо хоть, Селевк не пробует штурмовать город, и мои воины справляются с охраной ворот и порядком на улицах».

Оторвав взгляд от письма, задумываюсь о прочитанном.

«Что ж, большего от вавилонских банкиров я и не ожидал. Главное, что они таки клюнули на мои посулы и не встали на сторону Селевка. Он ведь тоже обещал им немало».

Всё, что я прочитал, наполнило меня оптимизмом и еще больше укрепило в мысли, что время работает на нас.

Вскинув взгляд на Гуруша, бросаю ему коротко:

— Перо и бумагу!

Мне уже ясно, что надо срочно написать Патроклу, чтобы он не суетился, а дождался подхода конницы Экзарма. Мой взгляд в этот момент падает на лежащую на столе карту Сирии и Вавилонии. Она составлена весьма схематично, основываясь лишь на моих знаниях географии и дополнениях местных проводников, но и этого достаточно, чтобы мои глаза зацепились за точку с названием Тасу ан-нахрейн. Этот городок, лежащий к западу от Вавилона, навел меня на удачную мысль.

«Точно, — мгновенно вспыхнуло в моей голове, — надо написать Патроклу, чтобы он занял это местечко и тем хорошенько напугал воинство Селевка. Пусть увидят, что им отрезают путь к бегству».

Глава 26

Восточное Средиземноморье, сатрапия Сирия, город Газа, середина апреля 310 года до н. э.

Бесконечная войсковая колонна движется между пологими безжизненными холмами. От горизонта до горизонта, насколько хватает глаз, только эти унылые холмы в желто-коричневых тонах с куцыми вкраплениями зелени в виде зарослей дикого кустарника. Такая палитра красок ничуть не радует глаз человека, рожденного на просторах среднерусской равнины.

«Да уж, — иронично бурчу про себя, — земля обетованная выглядит не такой уж и обетованной».

Софос, потянувшийся было к пучку сухой травы, недовольно фыркнул и, словно бы соглашаясь со мной, отвернулся от колючей растительности. Ласково похлопав своего друга по шее, пытаюсь его утешить:

— Ничего, скоро тебя покормят и напоят. Потерпи!

Подняв голову, провожу взглядом по растянувшейся армейской колонне. Выстроенные в шеренгу по три шагают синтагмы фалангитов. Скрипя осями и поднимая облака пыли, за ними плывут тяжелые двухколесные арбы. Натужное мычание быков сливается с топотом тысяч и тысяч ног.

«И это шагает всего-навсего десять тысяч человек! — пытаясь спастись от стоящей в воздухе пылевой взвеси, прячу нос в намотанный на шею платок. Щурясь от слепящего солнца, перевожу взгляд к далекой линии холмов и вижу там еще одну пыльную тучу — это конница Борея. Ему приказано двигаться восточнее пешей колонны, дабы не делать жизнь пехоты совсем уж невыносимой».

Я могу позволить себе такие растянутые коммуникации, потому как конные разъезды Борея висят на хвосте у отступающей армии Птолемея и доносят мне о каждом его шаге. Впрочем, на сегодняшний день ситуация такова, что и без разведки я могу предсказать каждый следующий шаг врага. Намерение Птолемея очевидно, и он его ничуть не скрывает. Его армия спешно отходит к крепости Пелузий, намереваясь встретить меня на историческом рубеже самого восточного из рукавов в дельте великой реки Нил. По всему, сатрап-автократор Египта собирается повторить то, что ему уже удалось провернуть с Пердиккой: разгромить врага на переправе через реку. Надо сказать, что этот шаг Птолемея вынужденный, но абсолютно верный. Я бы на его месте поступил точно так же.

Еще в начале года, когда подошедшая конница Борея плотно обложила лагерь Птолемея под Тиром, стало ясно: в такой ситуации надо либо идти на лобовое столкновение, либо отступать. Птолемей тянул с решением до последнего, но обстоятельства вынуждали его к действиям. Против пяти тысяч всадников Борея у Птолемея набиралось едва ли пара тысяч, да и те против нашей кавалерии никуда не годились. Без стремян и седел, зачастую лишь с одними копьями в руках, эта легкая конница не могла на равных соперничать с конными стрелками Борея. В столкновениях дело не доходило даже до рукопашной. Бездоспешных египетских всадников просто расстреливали с дистанции, как живые мишени.

Пользуясь своим тотальным превосходством над кавалерией противника, наши конные тетрархии (полусотни) полностью заблокировали подвоз продовольствия с суши. Корабли Неарха сделали то же самое с моря, и осада Тира с каждым днем стала все больше и больше превращаться в капкан для самого Птолемея.

Думаю, последней каплей стало бегство Селевка от стен Вавилона. Как я и предполагал, движение Патрокла к городку Тасу ан-Нахрейн сильно взбудоражило человеческий улей под названием армия Селевка. С востока надвигалась конная армада Экзарма, а на западе закрывалась последняя дорога к отступлению. От таких новостей может дрогнуть и воинство покрепче, чем тот сброд, что собрался под знаменами Селевка. Дезертирство из его лагеря потекло рекой, и к середине января Селевк был вынужден окончательно снять осаду с Вавилона.

К тому времени караванная дорога на Египет была уже перекрыта армией Патрокла, и Селевку с остатками своей армии пришлось двинуться через пустыню. Этот марш выкосил отступающее войско почище самой кровопролитной битвы, а Птолемей, получивший известие о случившемся, понял: тянуть дольше нельзя, иначе можно и самому оказаться в таком же положении.

Дальше события потекли уже совсем скоротечно и по понятному сценарию. Враг повсеместно отступал, а мы шли по его пятам. Города Финикии и Иудеи открывали ворота перед моей армией, принимая власть и милость Великого царя Геракла. Газа тоже сдалась без боя: остатки египетского гарнизона сбежали перед нашим подходом. Дорога на Пелузий была открыта, но торопиться я не собирался. Последний удар должен быть выверенным и неотразимым, ибо все знают: загнанный в угол зверь вдвойне опасен.

Перед рывком через Синай я собирался сделать остановку в Газе. Здесь, в последнем крупном городе на пороге безводной пустыни, планировалось дождаться армии Экзарма и Патрокла. Здесь же требовалось выработать и окончательную генеральную стратегию по вторжению в Египет.

Подумав об этом, поворачиваю голову в сторону невидимого отсюда моря и смотрю на белеющие вдали стены древнего города Газа. Этот вид вдруг напомнил мне о другом, не менее легендарном городе. Почему-то вспомнился день, когда моя армия входила в недавно оставленный Птолемеем Тир. Вспомнилось, как я ехал по заполненным народом улицам и тысячи глаз провожали меня настороженным молчанием. По мощеным улицам цокали копыта тяжелой конницы, а во взглядах встречающих меня финикийцев я не находил радости, а видел лишь затаенный страх и отчаянную надежду.

Для жителей Тира я мало чем отличался от Птолемея. Для них все мы греко-македонцы, люди Запада, однажды уже разрушившие их город до основания. Думаю, многие из них вообще плохо понимали, чем я отличаюсь от Птолемея и почему от одного надо было защищаться, а второму можно открыть ворота. Они просто верили своим лидерам и надеялись, что те знают, что делают.

Правда, в этом они ошибались. Финикийская аристократия тоже плохо понимала, на что она купилась. Мое обещание дать городам Тиру и Сидону статус вольного города ни к чему меня не обязывало, поскольку никто толком не знал, что же это значит в реальности. Ну, не было еще таких прецедентов в истории. Были независимые города-государства, были союзы независимых полисов, а вот вольных городов в составе какого-либо царства — такого до сих пор не бывало.

Что такое статус вольного города и с чем его едят, никто из финикийцев толком не знал, но само словосочетание «вольный город» пьянило аристократическую молодежь, напоминая им о давно забытых временах, когда все финикийские города были свободными и независимыми.

В своем послании к финикийской знати я не давал конкретного толкования своему предложению. В нем было больше общих слов и обещаний, чем четких, обязывающих меня пунктов. Пока я был на Кипре, а на территории Финикии шла война, устранить недопонимание и поставить все точки над «и» не представлялось возможным. Пару раз из Сидона приезжали послы и пытались получить от меня хоть какую-то конкретику, но я отделывался лишь отговорками: мол, вот снимем осаду с Тира, выгоним Птолемея из Финикии, а потом сядем все вместе и обсудим. Финикийцы — опытные торгаши и, конечно же, понимали, что их водят за нос и я что-то темню, но обещанная вольность манила их как пустынный мираж измотанного путника и, вопреки всем посулам Птолемея, все-таки удержала от перехода на его сторону.

Почему я тянул время и недоговаривал? Да потому, что понимал: мое представление о статусе вольного города и представление финикийцев расходятся диаметрально. Я подразумевал что-то вроде немецких вольных городов в составе Римской империи германской нации, а неуемная фантазия финикийской элиты рисовала себе независимое государство Финикия. Никакой независимости давать им я не собирался и потому раньше времени открывать финикийцам глаза посчитал неразумным. Глубокое разочарование, знаете ли, зачастую приводит к поступкам эмоциональным и непросчитанным. Легко ведь могли взбрыкнуть и открыть Птолемею ворота Тира. А мне это зачем? Ни к чему, совершенно!

Кто-то скажет, что это нечестно и цинично, и я соглашусь с ним, но в свое оправдание скажу лишь одно: политика вообще баба циничная, а про честность и говорить не приходится. У каждого, как известно, своя правда.

В общем, въезжая в тот день в Тир, я направлялся во дворец клана Кадма, который выбрал для своей резиденции на время стоянки в Тире. Нынешний его владелец, Баркид Кадма, старейшина одной из самых богатых и влиятельных семей не только в Тире, но и во всей Финикии, с радостью предоставил мне свой дом. Он являлся моим активным сторонником, и потому именно его я одарил милостью принимать Великого царя. Ему же я и поручил собрать на совет всех глав крупнейших торговых домов и верховных священнослужителей.

В тот день, медленно двигаясь по узким улочкам Тира, я знал, что в приемном зале дворца Кадма меня уже ждут представители финикийской верхушки. Я сам выбрал этот день для встречи, и потому именно в этот день две сотни тяжелых катафрактов и таксис аргираспидов входили в город. Пришло время спустить финикийских мечтателей на грешную землю, и демонстрация бронированной конницы вместе с лучшей в мире пехотой были не лишним аргументом в предстоящем непростом разговоре.

Когда вслед за охраной я вошел в зал, он был уже полон. Не менее полусотни лучших людей Финикии, обвешанные золотыми цепями и потеющие в дорогущих халатах, вперились в меня напряженными взглядами. Охрана выстроилась в линию, отделяя меня бронированной стеной от стоящей толпы, а я степенно опустился в приготовленное кресло.

Проведя взглядом по раскрасневшимся лицам, я кивнул хозяину дома Баркиду: мол, начинай! Тот сразу же выступил вперед и произнес необходимое в таких случаях, но невероятно длиннющее вступительное слово. Суть его сводилась к тому, что он верный слуга Великого царя, вместе со всеми присутствующими в его доме такими же верными и преданными слугами приветствуют своего повелителя и желают ему бла, бла, бла…!

Я терпеливо и до конца выслушал все свои титулы и бесконечные пожелания и лишь затем, также не жалея пышных слов, поприветствовал всех собравшихся и хозяина дома в отдельности. После этого, когда со всеми церемониальными тонкостями было покончено, я вновь дал слово Баркиду.

Его речь потекла абсолютно в духе всего предыдущего, загоняя меня в сон своей витиеватостью и многословием. Однако когда дело дошло до сути, я мгновенно напрягся.

— Можем ли мы надеяться, — произнес Баркид мягким и заискивающим тоном, — что отныне, как ты и обещал, Великий царь, лучшие люди Финикии будут самостоятельно, но под твоим мудрым началом управлять этой страной, а финикийские купцы смогут беспошлинно торговать по всей земле твоего царства?

Хитрожопость финикийцев никогда не была для меня секретом, но в тот раз им удалось меня удивить.

«Это ж надо, — я аж крякнул с оторопи, поскольку наглость этих людей превзошла все мои ожидания, — и независимость им, и беспошлинную торговлю… А не подавитесь?»

Безмерная жадность финикийских богатеев мгновенно развеяла последние сомнения в некорректности моих прошлых поступков. Не показывая своего возмущения, я уставился на хозяина дома своим ледяным взглядом.

— Ты вот скажи мне, Баркид, мыслимо ли, чтобы чужое государство на твоей земле торговало беспошлинно?

Тот, явно, ожидал чего угодно, но только не вопросов, и потому не сразу сообразил, куда я клоню. Глазки финикийца тревожно забегали, а я, не давая ему ответить, продолжил:

— Мыслимо ли, чтобы ты предоставлял чужим купцам защиту и кров, дороги и причалы, а они получали бы все задаром и ничего не платили тебе за твою заботу?

После моих слов в зале повисла гробовая тишина, но долго раздумывать Баркиду я не позволил. Мой жесткий взгляд требовал ответа, и тот вынужден был признать:

— Я не припомню, чтобы такое когда-либо случалось, Великий царь. — Как-то весь сжавшись, в предчувствии грозы, он все же постарался не сказать лишнего. Однако ему это не помогло, и я добавил в голос грозные гневные нотки:

— Тогда почему же вы просите у меня невозможного⁈

В тот миг я сразу осознал, что своей жадностью финикийцы дали мне прекрасный повод разыграть вспышку гнева и лишить их всех милостей, а потом, все же, снизойти и дать им то, что и планировал изначально.

«Только это уже будет не предметом торга и их уступок, — усмехнулся я про себя, — а моя божественная милость. Награда вместо кары, исключительно ради их прошлых заслуг».

Взяв эту мысль на вооружение, я обвел гневным взглядом всех собравшихся:

— Вы что же, посчитали Великого царя глупее себя⁈ — Гневные нотки в моем голосе взлетели до степени ярости. — В гордыне своей захотели унизить повелителя Ойкумены! Да знаете ли вы, какие кары вас ждут за оскорбление царя!

Последняя фраза послужила сигналом для Феодота, и еще один отряд аргираспидов, гремя железом, вошел в зал. Финикийцы, шарахнувшись от воинов, сгрудились в центре зала, а Баркид, подавая всем пример, бухнулся на колени.

— Прости нас, неразумных, Великий царь! Не со зла, а от глупости своей слова наши были!

Под синхронный шорох копья аргираспидов нацелились на финикийцев, и те уже дружно вслед за хозяином дома повалились на колени. Сам же Баркид, вскинув на меня побагровевшее от страха лицо, запричитал еще громче:

— Ни о чем мы не просим боле, как о милости и прощении царя нашего и повелителя мира Геракла!

«Ну вот, это другое дело! — Не снимая с лица разгневанной маски, сыронизировал я тогда. — Теперь можно и серьезно поговорить».

Моя рука поднялась, останавливая охрану, а в голосе появилась смягчающая нотка:

— Кого другого за подобную дерзость я отправил бы на казнь не раздумывая, но финикийский народ доказал мне свою верность, и только в память об этом смягчается мое сердце.

Нацеленные на гостей копья по-прежнему не давали никому поднять голову, и, выждав еще пару томительных для замерших гостей мгновений, я добавил:

— Я умею ценить преданность и потому смиряю гнев свой. В минувшей войне города Тир и Сидон доказали свою верность престолу, и потому я награждаю их своей милостью. Отныне в пределах городских стен этих городов царские чиновники не будут взимать таможенных пошлин с товара, покуда он не покинет пределы городов сих.

Сейчас, глядя на стены Газы и вспоминая тот день, я не скажу, что вышло все уж слишком удачно, но ведь всегда всё хорошо и не бывает.

«Главное, я сделал то, что хотел, — мысленно позволяю себе ироничную усмешку, — быстро и без рассусоливаний решил проблему. Прям как „папаша“… Можно сказать, разрубил гордиев узел!»

Да, в целом я доволен результатом. Такие зоны свободной торговли, как столица Гераклея, финикийские города, а далее Вавилон и Сузы, в моем глобальном плане должны стать опорными столбами большого торгового пути Восток — Запад, что когда-нибудь свяжет Балканы и Переднюю Азию с Индией и Китаем.

Задумавшись, ухожу в себя, и голос Феодота возвращает меня в реальность:

— Кажись, Борей гостей везет. — Вытянутая рука моего главного охранника указала на группу всадников, показавшуюся на горизонте.

Перевожу туда взгляд и нахожу среди группы конных троих пеших. В длинных серых хламидах они шагают среди лошадиных крупов, пряча лица в глубине широких капюшонов. Я знаю, кто это, и, надо признаться, с большим интересом жду их прибытия.

Еще покидая Гераклею, я отправил в Египет бывшего жреца «расстригу» Нимлота. С тех пор как он помог мне с посольством Птолемея, я позволил ему остаться при дворцовом храме Зевса. У меня были планы на его старые связи среди жрецов Амона в Мемфисе и Фивах, и с началом войны пришло время их использовать.

Отправив Нимлота с купеческим судном в Александрию, я поставил ему задачу — донести до высшего жреческого сословия Египта одну простую мысль: мой приход не несет им угрозы. В случае же взаимопонимания ему поручалось передать мои слова о том, что я в любое время готов выслушать все их просьбы и пожелания.

Недавно купец из Египта доставил мне послание от Нимлота, в котором тот писал, что группа влиятельных людей хотела бы получить от меня личные гарантии. На это я отправил в Египет еще одного тайного посланника с указанием, что моя ставка находится в Газе, где я гарантирую безопасность и конфиденциальность доверенным посланникам этих таинственных влиятельных людей.

Вчера из Газы, занятой передовым отрядом гиппарха Эофана, пришло занятное известие. Один из стукачей Феодота доносил, что к Эофану пришел некто Нимлот, прибывший с группой паломников из Александрии, и потребовал от коменданта Газы ни много ни мало, а аж доставить его к царю. Такая наглость разгневала гиппарха, и тот приказал повесить прощелыгу. К счастью для Нимлота, в царящей в городе бестолковой суете исполнение наказания сначала отложили, а потом и вовсе про него забыли. Получалось, что мой посланник, которого я с нетерпением жду, сидит в моей же тюрьме, а посланцы египетских жрецов так и вообще неизвестно где.

Как только Феодот рассказал мне о случившемся, я тут же вызвал к себе командующего конницей Борея и, мягко говоря, тот выслушал массу лестных слов про себя и своих подчиненных. Мой гнев произвел впечатление, и Борей сам помчался в Газу, дабы Эофан не выкинул еще какую-нибудь непростительную глупость.

Раз я сейчас вижу среди троицы в капюшонах сутулую фигуру Нимлота, то, очевидно, Борей успел вовремя, и суровая длань военного правосудия не успела дотянуться до шеи моего посланца. Это, конечно, хорошо, но меня больше интересует не сам Нимлот, а двое других, что бредут рядом с ним в пыли и смирении, как и положено слугам Божьим.

Глава 27

Восточное Средиземноморье, сатрапия Египет, окрестности крепости Пелузий, конец мая 310 года до н. э.

В воздухе стоит запах гари, а до самого горизонта тянется полоса горящего тростника. Сейчас конец египетского месяца Пахон (май), а значит, самый пик времени Шему (засухи), за которым уже видится приход долгожданного для египтян сезона Ахет (разлив Нила).

Я специально выбрал это время для вторжения в Египет. Сейчас, перед самым приходом большой воды, жизнь в стране пирамид практически замирает, а самый восточный рукав Нила — Байлах — мелеет до узкой речушки. Здесь, в районе крепости Пелузий, он сейчас не шире десяти шагов, а глубиной всего лишь по пояс на самом стрежне. Его болотистая пойма, заросшая зарослями тростника, высохла и пожелтела, а бесчисленные крокодилы уползли южнее, туда, где еще есть вода и жирная египетская грязь.

В моей памяти хранятся основные причины трагического окончания военного похода Пердикки в Египет. Главная из них — неудачное время для вторжения. Его армия пыталась пересечь рукав Нила в сезон Ахет, когда его ширина в пять раз больше, чем сегодня, а широкая болотистая пойма сплошь покрыта стеной зеленого тростника и полна кровожадных крокодилов.

Я не собираюсь повторять подобных ошибок и потому время подхода к Нилу четко просчитано. Месяц Пахон — последний перед приходом большой воды, а значит, и уровень воды в дельте Нила минимальный. Правда, во времени я сильно ограничен: на все про все у меня только месяц, но я рассчитываю уложиться.

Сейчас Птолемей со всей своей армией ждет меня на западном берегу рукава Байлах, намереваясь атаковать во время переправы — точно так же, как одиннадцать лет назад он атаковал войско Пердикки. Вот только в одну реку не войдешь дважды! Как говорится, ныне уже и деревья пониже, и реки поуже.

Я смеюсь, конечно, но суть передаю верно. Сейчас рукав Нила ничуть не помогает Птолемею. Более того, два дня назад я приказал поджечь сухой тростник, и он запылал как июльская степь во время пожара. Буйное пламя растеклось по обоим берегам реки, поджарив последних, не успевших сбежать крокодилов, и отогнав от берега воинов Птолемея.

Сегодня пожар уже стих, достигнув к северу чуть ли не морского побережья, а к югу — еще не высохших болот. Зато берега Байлаха более чем на десять стадий в обе стороны очистились от тростника, а подходы к реке в месте нашей переправы превратились в черную выжженную пустыню.

Уже с утра я приказал выдвинуть к самому берегу батареи катапульт, а вслед за ними начала переправу и вся остальная армия. Первой пошла гиппархия Эофана. После прокола в Газе я дал ему шанс реабилитироваться. Его конной тысяче следует перейти реку и вцепиться в правый фланг противника, вызвав на себя всю его немногочисленную конницу.

Перевожу взгляд на другой фланг. Там начала переправу пехота. Держа над головами оружие и щиты, аргираспиды Леонида бредут по пояс в воде под дождем стрел. Назвать этот дождь совсем уж смертоносным у меня не повернется язык, потому что вражеские стрелки бьют с предельной дистанции, и стрелы падают на щиты воинов практически на излете.

Поначалу лучники Птолемея были намного смелее. Растянувшись вдоль берега почти вплотную к воде, они намеревались прицельно расстреливать всех, кто попытается перейти реку. Первый же залп катапульт сильно поумерил их пыл. Разлившееся по черному песку пламя тяжелых зарядов навело шороху и заставило стрелков откатиться на предельную дистанцию. Оттуда они и пытаются сейчас засыпать мою пехоту стрелами, но получается у них не очень, поскольку сами находятся под обстрелом. Почти две тысячи лучников отвечают им с нашего берега, и этот поток стрел куда плотнее. К тому же у берега стоят еще полторы сотни слонов с башнями, из которых без малого триста арбалетчиков прицельно выбивают лучших вражеских стрелков.

С первых же минут сражение сконцентрировалось исключительно на флангах. Конница Эофана переправилась через реку и, рассыпавшись лавой, потекла навстречу вражеской кавалерии. На другом фланге таксис аргираспидов еще только заканчивает переправу. Его никто, кроме лучников, пока не атакует, да и те, спешно расстреляв свои колчаны, уже отходят назад под защиту своих пехотных шеренг.

Повернувшись, прохожусь взглядом по стоящим у меня за спиной командирам. За исключением Эвмена, оставшегося наводить порядок в Парфии, и Энея, что железной рукой держит в узде Македонию, все мои лучшие полководцы здесь. Леонид командует правым флангом, и это его аргираспиды уже форсируют реку. Конница Борея атакует на левом фланге. Центром командует Патрокл, а вся вторая линия из пятнадцати тысяч всадников — под рукой Экзарма. Три сотни катафрактов — это царский резерв, им командую лично я.

Не знаю, хорошо это или плохо, но со времен битвы при Габиене в моей армии сложилось неписаное правило: если уж катафракты идут в бой, то во главе их развевается царское знамя с двуглавым орлом, и сам царь ведет их в атаку. Так было во всех прошедших битвах, и я сам виноват в том, что армия успела к этому привыкнуть. Уверен, традиция эта будет только крепнуть, так что моим наследникам, чтобы соответствовать, придется изрядно попотеть в тяжелых доспехах. Скажут ли они мне за это спасибо? Сомневаюсь, но это уже будут их проблемы!

Сейчас на восточном берегу рукава Байлах под моими знаменами стоит пятидесятитысячная армия, а на противоположном, через реку, холме выстроено почти такое же по численности войско Птолемея. Вот только против моих двадцати тысяч конницы у него не более пяти, да и пехота тоже не самого лучшего качества. Последние наборы фалангитов шли из египетских крестьян, а они — да уж простят меня египтяне — не лучшие бойцы. Мне кажется, последние хорошие воины в Египте закончились еще во времена Рамзеса II.

К тому же на армии Птолемея не мог не сказаться обычный для страны фараонов дефицит металла. С железом тут всегда было туго, и сейчас ничего не поменялось. Весь металл привозят из Азии, и в Египте он самый дорогой в Ойкумене. Поэтому с броней и оружием у армии Птолемея дела обстоят неважно. Только ветераны, пришедшие с ним в Египет еще тринадцать лет назад, носят железные или бронзовые шлемы и панцири, а остальные фалангиты облачены в лучшем случае в линоторакс, а то и вообще обходятся без всякой защиты.

Мой взгляд бежит по лицам друзей. Борей уже весь в нетерпении и горит боем. Вспыхнет, только поднеси спичку! В отличие от него, Патрокл, как обычно, хмур. Он, в лучших традициях эллинистического мира, предпочитает не дразнить раньше времени олимпийских богов. Экзарму же эти греческие игры по барабану, и он щерится как довольный кот. Весь его вид лучше всяких слов говорит: «Только дозволь, мой царь, и мы порвем этих птолемеевских изменников на мелкие кусочки». И это не пустое бахвальство и не самонадеянность — это реальный факт. Под моим началом сейчас почти двадцать тысяч лучшей в мире конницы, которой Птолемею нечего противопоставить. У него не более пяти тысяч всадников, да и те, что есть, оставляют желать лучшего.

Это видно уже по тому, как столкнулась первая волна конницы Эофана с наемными фессалийцами. За исключением гетайров личной агемы, фессалийская конница — лучшее из того, что есть у Птолемея, но их былая слава мало им сейчас помогает.

Со времени битвы при Габиене, где мир впервые широко узнал о преимуществах седла и стремени, прошло уже целых семь лет. Казалось бы, за это время все сколь-нибудь заинтересованные стороны должны были внедрить в свои армии столь полезное новшество. Но нет! Ничего подобного не случилось!

Конечно, новое конское снаряжение всё же распространилось по миру, но далеко не так быстро и широко, как я опасался. Главная причина этого — та же, что мешала и мне когда-то производить необходимое количество вооружения. Имя ей — архаичность производства. Ремесленники создают так мало изделий, а технологии производства распространяются по миру так медленно, что семь лет — это вообще не срок.

Нынешняя система производства по-прежнему очень косная и неприветлива к новшествам. К примеру, делает какой-нибудь скорняк в Александрии лошадиные попоны — делает так же, как его отец, его дед и прадед, — а тут вдруг ему рассказывают о седлах и стременах. Думаете, он сразу бросится узнавать, что это такое и как ему самому сделать нечто подобное? Ничуть! А зачем⁈ Всё, что он производит, раскупается у него еще на стадии производства. Заказов куда больше, чем он может произвести. Зачем ему что-то менять⁈

Кто-то скажет, мол, госзаказ творит чудеса. Приказ царя или сатрапа может заставить производить то, что нужно и сколько нужно. Может — если технологии отработаны и все понимают, что и как надо делать, — но это не наш случай. Со времени гибели Пердикки Египет всегда оставался в стороне от главного театра военных действий. О моих победах Птолемей узнавал лишь из слухов, а в открытое противостояние вступил буквально год назад.

К несчастью для Птолемея, он начал сразу с победы. Маленькое поражение вначале частенько лучше победных лавров: оно сосредоточивает, заставляет учиться у противника. Победа же, наоборот, расхолаживает, дает волю бездумной самоуверенности. Думаю, то же случилось и с Птолемеем: легкая победа затуманила его взор и не дала разглядеть всех преимуществ конницы Зенона.

Хотя, даже если бы он вовремя спохватился и озадачил всех кожемяк в Египте делать ему седла и стремена, всё равно было бы уже поздно. Для нынешней кустарной промышленности год — это ничто. Чтобы произвести за это время больше, чем несколько десятков, нужно было украсть у меня не только внешний вид изделия, но и такого администратора, как Ишкур Хаддад, вместе с новой, созданной мною системой раздельного производства, а это куда сложнее.

В общем, пока армия Птолемея отступала из Финикии, мои конные дозоры изучили ее вдоль и поперек. Из представленной мне информации выходило, что седло и стремя в армии Птолемея всё-таки есть, но экипирована ими лишь часть личной агемы Птолемея, что в полном составе состоит из пяти сотен тяжелых гетайров. Остальная легкая конница из кушитских племен и фессалийских наемников по-прежнему не имеет ни седел, ни стремян.

То же, казалось бы, странно: ведь отряды легкой наемной конницы из Фессалии были уже не раз биты моей кавалерией, могли бы уже извлечь урок. Впрочем, кто-то, может, и извлек, но разбросанные по миру эти наемники плохо контактируют между собой, чтобы сделать общие для всех правильные выводы. Тем более что, как обычно, мешает гордыня. Каждый фессалиец считает себя прирожденным наездником и с пренебрежением относится ко всем прочим, полагая, что на лошади ему нет равных в любых условиях. Эта самонадеянность уже стоила им многих жизней, но раз уж противник не желает делать правильные выводы, то не мне печалиться по этому поводу.

У всадников Эофана стандартные композитные луки, очень и очень приличного качества. Они, конечно, не дотягивают до эксклюзивных образцов, но гораздо лучше тех, что используют фессалийцы и кушиты. Это еще одно преимущество, и потому даже отсюда, издалека, мне хорошо видно, что стоящие в стременах всадники Эофана посылают стрелы дальше, чем фессалийцы. Начав стрелять на несколько мгновений раньше, они успевают до столкновения сделать три выстрела, тогда как фессалийцы — всего два.

Вот уже пошла сшибка и зазвенело железо. Фессалийцев в два раза больше, но вместо панцирей на большинстве из них лишь линоторакс, и против тяжелой махайры это не защита. На всех всадниках Борея прочный кожаный панцирь, усиленный на груди и плечах железными пластинами. Это плюс седло и стремя в плотной рукопашной сече дают такое преимущество, что даже двойного превосходства в численности фессалийцам не хватает, чтобы одолеть противника.

Задача у конницы на левом фланге и у аргираспидов на правом одна и та же: занять плацдарм на западном берегу реки, чтобы основные силы могли беспрепятственно переправиться. Сейчас эта цель уже достигнута, и потому мой взгляд находит Борея и Экзарма.

— Пора! — отдаю короткую команду, и оба полководца, немедля поворотив коней, понеслись к шеренгам своих воинов.

Вчера на военном совете я довел до своих командиров свое видение грядущего сражения, и все со мной согласились. Не потому, что я царь и спорить со мной небезопасно, нет! Таких полководцев я не держу. Любой — начиная от старика Патрокла и кончая только что назначенным молодым таксиархом — может без страха высказать на совете свое мнение. В этом я вижу большую пользу для себя, ибо даже пара сказанных слов может показать, на что тот или иной командир способен. Способен ли он думать самостоятельно или умеет только мечом махать. Отважно махать мечом — тоже дело нужное, но когда выбираешь людей для выполнения той или иной задачи, очень важно учитывать человеческий фактор. Если чуть поправить вождя народов, то все решают не просто кадры, а их правильный выбор!

В целом вчера все полководцы согласились со мной, да и спорить, в сущности, было не о чем. Я предлагал то, к чему все уже давно привыкли, атака на флангах с максимальным использованием нашего преимущества в коннице.

— Ты, Борей, — указал я своему другу детства, — волна за волной будешь растягивать правый фланг врага, пока не обрушишь его.

— А ты, — мой взгляд перешел на Экзарма, — проделаешь то же самое на противоположном крыле и зайдешь вражеской фаланге в тыл.

Такая тактика была уже не раз опробована нами в бою и не вызвала возражений даже у Патрокла. Я сделал ставку на конницу, начиная с формирования первой сотни еще в далеком Пергаме. Теперь пришло время пожинать плоды.

Птолемей хотел превратить рукав Нила в непреодолимую преграду для нас, а я собираюсь сделать из реки камень преткновения для самого Птолемея. Его главное преимущество — в количестве пехоты, сосредоточенной в центре. Там у него почти сорок тысяч против двадцати пяти у Патрокла. Он рассчитывал, что мы разобьем лоб, штурмуя этот «бастион». Вот только мы этого делать не будем.

Мой план прост: надо вывести из боя оба центра — и наш, и противника. Они должны просто стоять друг напротив друга, блокируя любые действия противной стороны, пока судьба битвы будет решаться на флангах. В такой ситуации Птолемей теряет больше, ведь у него в центре численное преимущество, тогда как у нас полное превосходство на флангах.

Мой взгляд вновь возвращается к полю боя, и я вижу, как вторая и третья гиппархии Борея переходят реку. Птолемей бросает им навстречу орду кушитов, но это не та сила, что может остановить растянувшуюся лаву моей конницы. Противник тоже это видит, и вот уже личная агема Птолемея, блеснув начищенными доспехами, пошла в бой. Это ненадолго остановило наш натиск, но и Борей бросил в дело резервы. Он лично повел в атаку третью волну из двух тысяч всадников.

Пустыня на западном берегу Байлаха бесконечна, и места там предостаточно. Конница Борея растягивается как тугой лук, охватывая фланг противника всё шире и шире. У Птолемея недостаточно кавалерии для такой длины фронта. Удар его личной агемы смог залатать одну дыру, но их с каждой минутой становится всё больше и больше. Я уже вижу, как первые беглецы, нахлестывая коней, покидают поле боя. Это еще не тотальное бегство, но явный предвестник этого.

Мой взгляд переходит на другой фланг. Там ситуация почти идентична, только вместо конницы там всадников Экзарма встречают плотные ряды пехоты. Египетские таксисы еще не сталкивались с конной каруселью, когда скачущие перед их носом всадники безнаказанно расстреливают их порядки. Для них сюрприз еще впереди, ведь здесь у Птолемея совсем нет кавалерии и противопоставить этой убойной тактике ему совершенно нечего.

— Да уж, — произношу даже с некоторой долей разочарования, — такое ощущение, что опыт сражений при Габиене, у стен Халмана и в долине Пидны прошел совершенно мимо внимания сатрапа Египта!

Не то чтобы я сильно расстроен, но я ожидал от Птолемея куда более серьезной подготовки.

Оставив правый фланг, мой взгляд переносится в центр. Там первая шеренга нашей фаланги замерла в десяти шагах от кромки мутной воды. На противоположном берегу линии фалангитов также остановились в ожидании. Никто не атакует, и обе стороны предлагают друг другу перейти реку. Таксиархи Птолемея ждут этого от нас, но нам это не нужно. С каждой минутой этого простоя конница Борея и Экзарма всё больше крушит фланги врага и очень скоро зайдет в тыл центру.

Думаю, теперь и Птолемей понимает всю катастрофичность своего положения. Единственный выход из этого — атака центра. Его фаланга должна броситься вперед и попытаться взломать нашу, но для этого ей требуется пересечь водную преграду.

Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять: такой переход нарушит строй фаланги, и на другом берегу она станет легкой добычей для противника. Это понимает Птолемей, это понимают его таксиархи, и потому не делают самоубийственного шага.

Снять часть подразделений с центра и перебросить их на фланг тоже небезопасно. Ослабление фаланги позволит мне нанести удар и прорвать центр, что также приведет к поражению.

Сейчас уже очевидно, что речной рубеж, спасший Птолемея одиннадцать лет назад и на который он так рассчитывал сегодня, не только не помог, но и сыграл с ним злую шутку.

Это видит и Патрокл, стоящий рядом со мной. Его хриплый голос долетает до моего уха.

— Прикажешь атаковать, мой царь?

Отрицательно мотаю головой.

— Нет! Подождем, пока яблоко само упадет нам в руки.

* * *

Бескрайняя желто-коричневая равнина завалена конскими и человеческими трупами. Их много, но не так, как могло бы быть. Большая часть фаланги Птолемея сдалась и перешла на мою сторону. Легкой кушитской коннице тоже повезло — ей удалось сбежать, а вот фессалийцам досталось будь здоров. Они оказались зажатыми между нашей конницей и гетайрами Птолемея, а последние стояли до конца и полегли почти все.

Когда фланги врага были смяты, а центр оказался в окружении, я последовал установившейся традиции. Затянул на подбородке шлем и под оглушающий рев труб тронул Аттилу вперед. Следом за мной двинулись знаменосцы и три сотни катафрактов.

Порядки нашей фаланги расступились, и вся эта слепящая начищенным железом процессия вошла в реку. Я не безумец и не собирался бросать свою элитную конницу на копья вражеских фалангитов. Я рассчитывал на броский эффект и не прогадал.

Остановив коня на вражеском берегу, в двух шагах от линии опущенных сарисс, я выкрикивал слова прямо в уставившиеся на меня хмурые лица:

— Битва проиграна! Вам незачем умирать! Переходите на сторону истинного царя, и ваша вина будет прощена!

Этого хватило! Почти сорок тысяч фалангитов Птолемея сложили оружие, даже не вступив в бой. Думаю, эта битва войдет в анналы истории как пример наилучшего применения конницы против пехоты.

Битва закончилась где-то с час назад, и вся моя армия уже на западном берегу. Идет обычная рутинная работа войны: установка лагеря, сбор мертвых и помощь раненым. Вперед умчался только Борей с двумя гиппархиями. Его всадники преследуют разбежавшихся кушитов и тех немногих из отступающих подразделений Птолемея, что сохранили порядок и не захотели сдаться.

Самого Птолемея, как и его брата Менелая, среди мертвых пока не нашли, и я надеюсь, Борей приведет мне их живыми. Если нет — то тоже не беда: деваться им все равно некуда. Египетский флот потерпел поражение у Александрии еще неделю назад, и Пелузий был последним шансом Птолемея. Теперь вся дельта Нила, от западного до самого восточного рукава, в моих руках, и с приходом большой воды корабли Неарха и Аристолеона смогут дойти до самых Фив (Луксора). Вряд ли за столь короткий срок Птолемею удастся собрать новую армию. Для этого, как минимум, нужны деньги, а совет верховных жрецов Египта заверил меня, что не окажет Птолемею никакой поддержки, если Лучезарный Амон дарует наследнику божественного Александра победу в бою. Сегодня уже всем очевидно, чью сторону принял Лучезарный Амон, так что властителям египетских душ никак не удастся отвертеться от выполнения своей части сделки.

Эта договоренность хоть и была немаловажной, но не из-за нее я посылал тайных агентов и договаривался с верховным духовенством Египта. Главной целью я ставил повторение той процедуры, что египетские жрецы провели с «моим отцом», когда признали его сыном единого бога Амона-Зевса, нарекли фараоном Верхнего и Нижнего Египта и посвятили в сан верховного жреца Амона.

Когда месяц назад в Газу прибыли посланники высшего жречества Египта, они привезли мне принципиальное согласие на такую церемонию, и теперь оставалось только добраться до Мемфиса, где планировалось ее провести.

Спросите: зачем мне несуществующий титул и сан жреца чужого бога, да и вообще вся эта канитель? Ответ прост! Я царь, который никогда и никем не был коронован; никакие великие мужи не слышали, как мой отец нарекал меня своим наследником; никакие высшие жрецы не объявляли меня повелителем Земли и защитником ее народа. Вся моя власть держалась и держится лишь на авторитете и голой силе, и это неправильно. Власть крепка только тогда, когда она стоит на праве, а сила является лишь одной из вспомогательных опор. Думаю, именно поэтому Великий Александр так настаивал на своем божественном происхождении и требовал от жрецов подтверждения этому.

Если высшие египетские жрецы проведут со мной церемонию посвящения в верховные служители Амона и нарекут меня фараоном — сыном бога Амона-Зевса на Земле, то продолжится традиция от отца к сыну. Отец был фараоном, и я тоже; отец был верховным жрецом Амона, и я тоже; отец был царем Македонии, Греции, Азии и Индии, и я тоже должен быть. А кто против, кто сомневается в моем законном праве, тот враг мой и каждого моего подданного. Против того я обязан применить силу, которую дает мне мое право рождения, мой народ и моя армия.

Вот такой идеологический фундамент я готовился заложить под свое правление и будущие правления моих наследников. В войне против сатрапа Египта эта цель имела для меня не меньшее значение, чем устранение самого Птолемея как принципиального противника и постоянной угрозы моему царствованию.

Сейчас, проехав по всему еще не остывшему полю боя, я придерживаю Аттилу перед уже поставленным для меня шатром. Вокруг идет спокойная размеренная суета установки стандартного боевого лагеря. На размеченных местах вырастают палатки фалангитов, где-то ударно копают ров и насыпают вал. Если абстрагироваться от груды трупов там у реки, то никогда не подумаешь, что всего час назад здесь шла кровопролитная битва.

Спрыгнув с коня, замечаю стоящие у входа фигуры в серых хламидах.

«Помяни черта…» — без всякого почтения мысленно прохожусь по посланникам египетских жрецов.

Старший из них — худющий старик с изможденным лицом — сделал шаг навстречу и склонил свою бритую налысо голову.

— Великий царь, я, жрец бога Тота, Пумайятон, извещаю тебя, что был свидетелем того, как Лучезарный Амон пролил на твое воинство лучи победы и позволил тебе поразить неприятеля. Я прошу твоего соизволения отбыть в Мемфис, дабы рассказать совету верховных жрецов об этом событии.

Он замер, склонившись, а я милостиво взмахиваю рукой.

— Иди, жрец, и сообщи священному собранию, что милостью Лучезарного Амона отныне у народа Египта новый фараон, и имя ему — Геракл.

Эпилог

Столица Всемирного царства Гераклея Великая, май 307 года до н. э.

Едва ощутимый ветерок с моря проникает сквозь широкий арочный проем и хоть немного остужает всепроникающую жару. Подойдя к арке, я подставляю лицо под это дуновение, а голос Гуруша продолжает бубнить у меня за спиной.

— С милостивейшего дозволения Великого царя, верный слуга его Гуруш доносит до слуха государя…

«И как ему еще это не надоело!» — Без всяких эмоций констатирую про себя то, что мой верный секретарь находит какое-то мазохистское удовольствие в этих пышных церемониальных фразах. Я никогда не требовал от него такого гротескно-церемониального обращения и даже ни раз пробовал перевести эти каждодневные доклады на более дружескую ноту, но Гуруш упорно стоял и стоит на единственной приемлемой для него позиции: ты великий царь и господин, а я ничтожный червь и твой преданный слуга.

Я давно уже махнул рукой на все странности Гуруша и со смирением стоика просто дожидаюсь, когда он доберется, наконец, до сути.

— Вчера вечером прибыл гонец от Ипполитона, — между тем продолжает бубнить Гуруш, — того, что Великий царь назначил послом в далекую страну Цинь.

«О, это уже интересно!» — Вспыхивает у меня в голове, но я продолжаю слушать.

— Еще: вдова Патрокла прислала прошение о заступничестве. Также сатрап Сибиртий…

— Стоп! — Резко пресекаю бубнеж. — О чем просит вдова?

— Так, так, так! — Гуруш тут же зарылся в свитках в поисках нужного, и пока он копается, я с горечью вспоминаю, что старик Патрокл год назад покинул наш бренный мир.

Сразу после войны в Египте здоровье стало подводить ветерана. Сказались старые раны, возраст, — в общем, запросился мой старый друг на покой, и как ни трудно мне было согласиться с этим, пришлось отпустить. Как частенько бывает в таких случаях, на пенсии Патрокл протянул недолго. Через полгода слег, но перед смертью, говорят, поднялся, заставил рабов одеть на себя панцирь, шлем и вышел с мечом в руках во двор. Там и умер, прямо посреди своего двора, в полном вооружении, как и положено воину Македонии.

— Вот нашел! — Гуруш выхватил свиток из десятка лежащих на столе. Развернув его, он тут же пробежался по нему глазами и поднял на меня смущенный взгляд.

— Молит не забирать у нее дом…

— Что за хрень! — обрываю его на полуслове. — Как забирать? Кто посмел⁈

Сразу даже не нахожу слов от возмущения, но вид Гуруша говорит мне, что спрашивать его о том, кто отважился тронуть вдову моего друга, бесполезно. Он явно ничего об этом не знает, поэтому разом гашу эмоции и просто приказываю:

— Феодота позови ко мне, как закончим!

Настроение безнадежно испортилось, а вспыхнувшая в душе ярость не дает вновь сосредоточиться на обычных вещах. Приложив усилие, гашу вспышку раздражения, но слушать доклад Гуруша настроение пропало совсем. Протянув руку, ставлю на этом точку:

— Дай мне послание Ипполитона и ступай!

Передав свиток, Гуруш еще раз склонился до земли и попятился к двери. Это движение задом с постоянными поклонами напомнило мне китайских купцов, что были в Гераклее где-то полтора года назад.

«От них что ли набрался?» — Иронично хмыкнув, я вдруг вспомнил, как прибытие в столицу китайского каравана переполошило весь город. В домах знати, как и в кварталах бедноты, только и разговоров было, что об узкоглазых человечках с другого конца Ойкумены. Для лучшего понимания скажу, что эффект был такой, как если бы в Москву двадцать первого века прибыло посольство инопланетян.

Это были купцы из царства Чжао, что, как я понял, находилось где-то на севере будущего Китая. Купцы привезли еще неизвестный никому чай, шелковые ткани, фарфор и еще много всяких диковинок. Все раскупили у них мгновенно — уж чего-чего, а денег в столице мира хватает. Я сам лично принял купцов в приемной зале дворца, и рассказ их был мне интересен. К своему стыду, я вдруг осознал, что практически ничего не знаю про этот период китайской истории. Все мои знания ограничивались тем, что это время потом назовут эпохой Сражающихся царств и закончится оно лет через пятьдесят победой династии Цинь.

Тогда, слушая хвастливые речи купцов о самом сильном и богатом царстве Чжао, меня вдруг осенила идея, что я могу открыть Великий Шелковый путь почти на двести лет раньше. И не просто открыть, а взять его под свой контроль. Я прям загорелся тогда этой идеей и сообщил купцам, что с ними обратно в Чжао пойдет мое посольство и большой караван товаров из Гераклеи. Китайцы, конечно, обрадовались — путь неблизкий и небезопасный, а с царской охраной будет во сто крат спокойней.

Сразу же начали собирать товар и других купцов, желающих присоединиться, я же стал подыскивать главу посольства и того, кто будет отвечать за безопасность сего весьма недешевого предприятия. Послом я выбрал философа и географа Ипполитона: он еще мало чем прославился, зато был довольно молод и крепок здоровьем, что для такого тяжелого похода имело большую цену. Кто-то ведь должен был все записать и вернуться назад, чтобы квалифицированно рассказать об увиденном и услышанном. На пост главы охраны как-то сама собой всплыла кандидатура Ареты. Подруга детства уже три года как служила начальником таможни на острове Дженнет, что закрывал вход в бухту Мармарис. Это был как бы компромисс: вроде и не ссылка (потому как совсем рядом), но и не в столице — на почетной службе, но не во дворе. В общем, принцип понятен. Я зла на нее не держал и давно уже простил, но вернуть во дворец девушку, которая призналась тебе в любви, — равносильно приглашению в постель, а я этого не хотел.

Гуруш мне иногда докладывал о ней, и то, что я слышал, меня не радовало. Таможня была, явно, не тем местом, где душа такого человека, как Арета, находила удовлетворение. Она там тихо спивалась, и это меня огорчало. Поручив ей охрану посольства, я убил сразу двух зайцев: дал каравану лучшего шефа охраны и одновременно спас Арету от прозябания в скуке и пьяном одиночестве.

Идея Великого шелкового пути под контролем Гераклеи вдохновила меня настолько, что, открывая сухопутный маршрут в Китай, я решил этим не ограничиваться. Для этого я послал недавно назначенному сатрапу Египта Никандру приказ отыскать заброшенный канал Фараонов и провести оценку его состояния. Я помнил, что относительно не так давно, каких-то двести лет назад, персидский царь Дарий восстановил канал между восточным рукавом Нила и Красным морем и даже посылал по нему флот.

Впрочем, это была не задача сегодняшнего дня, а скорее стратегия на десятилетия. С того времени прошло больше года, и по последнему докладу Никандра он уже начал расчистку канала. В общем, дело движется! Рано или поздно по каналу пойдут корабли, а караваны с товарами из Китая станут обыденностью в Гераклее.

Проследив взглядом, как за Гурушем захлопнулась дверь, я развернул свиток и начал читать.

«Сие послание Великому царю Гераклу от верного слуги его Ипполитона отправлено пятого дня месяца Посидеона года сто восемнадцатой Олимпиады (5.12.308 года до н. э.) из города Мараканда».

Непроизвольно морщусь, потому что Мараканда — это в далеком будущем город Самарканд, а ныне столица сатрапии Согдианы. Это значит, что караван с посольством за почти год прошел намного меньше, чем я ожидал.

«Хотя, — тут же пытаюсь найти и позитивную сторону, — с учетом того, что письмо шло больше полугода, сейчас караван продвинулся куда ближе к Китаю».

Усмехнувшись, возвращаюсь к письму.

«Пишу тебе, Великий царь, и заранее прошу прощения за задержку, ибо вины моей тут нет. Весь север Гиркании и Парфии объят пламенем войны. Сатрап этих областей Мелиократ беспощадно борется с мятежными племенами. Потому нам пришлось обходить намного южнее — через Кубху (Кабул) на Дрангиану — и только оттуда двигаться на север, в Бактрию и Согдиану. Должен сказать, что во всех этих областях тоже неспокойно, и хотя войны нет, но на дорогах полно разбойных банд. Еще будучи в столице Бактрии, я указал на это сатрапу Стасанору, но тот лишь усмехнулся на мои слова. Я так и не понял до конца, что это значит».

Оторвавшись от письма, бросаю раздраженно и зло:

— Зато я знаю! Это значит, что Стасанору пора на покой. Бедняга уже слишком стар, а Бактрии нужен кто-то поживее.

Выплеснув недовольство, вновь возвращаюсь к строкам письма.

«Особо нижайше кланяюсь Великому царю за ту воительницу, что ты поставил защищать нас. Ее воля и бесстрашие граничат лишь с ее жестокостью. Не так давно, когда караван пересекал пустынные равнины Дрангианы, один из ее воинов отобрал у погонщика бурдюк с водой, так она своей рукой обезглавила вора и объявила, что эта судьба ждет любого, кто нарушит законы Великого царства. Должен отметить, что никто из команды ее свирепых громил, зовущихся нашими охранниками, не осмелился ей возразить, а ведь она казнила одного из них за ничтожную провинность. Думаю, непререкаемость ее авторитета поднялась на такую высоту еще и потому, что буквально на днях она отстояла караван от целой орды грабителей. Не меньше сотни их вылезло из-за придорожных скал и кинулось грабить и убивать погонщиков. Часть воинов была в голове каравана, часть — в хвосте, но Арета не стала дожидаться подмоги и бросилась в бой с одним десятком всадников. Как фурия, налетела она на разбойников, лично убила их предводителя и заставила разбежаться еще до подхода подкрепления».

Славословие Ипполитона в честь Ареты заставило меня улыбнуться.

«Молодец, подруга! Рад, что я нашел тебе дело по душе!»

Дальше новости вновь пошли неприятные. Получалось, что власть Всемирного царства распространялась лишь на центральные города и главные дороги Бактрии и Согдианы, а вся остальная страна оставалась практически неподконтрольной. Там правила местная верхушка, почти в открытую, не подчиняясь царским сатрапам.

То, о чем пишет Ипполитон, для меня не новость. Об очередном восстании в Парфии я уже получал известие от сатрапа Мелиократа, а о тяжелом положении дел в Бактрии и Согдиане мне регулярно доносят все: стратеги, прокуроры, да и сами сатрапы этих провинций.

Только три года назад Эвмен навел там порядок, и вот пожар разгорается вновь. Моих знаний истории хватает, чтобы понимать: это процесс перманентный. Персидская держава на протяжении всего своего существования непрерывно воевала с подвластными территориями, подавляя одно восстание за другим, а чем кончилось, все знают. Бесконечные восстания покоренных народов уничтожили Ассирию, по сути сломили мощь Римской державы. Ни одно государство не способно на протяжении длительного времени выносить такое давление. Понимание этого было со мной изначально, как и остающийся без ответа вопрос: что делать и как бороться с этой заразой?

«Если просто разгромить мятежников на поле боя и казнить главарей, то насколько эти меры утихомирят регион? — много раз спрашивал я себя и сам же находил неутешительный ответ. — Судя по истории прошлого и будущего, ненадолго».

Мне уже давно стало ясно, что одними карательными акциями тут не обойтись. Еще Евмен, докладывая мне об умиротворении Парфии и Гиркании, говорил, что лишь притушил пожар и, несмотря на массовые казни мятежников, восстания будут продолжаться. Местная родовая знать никогда не смирится с потерей власти и влияния. Подрастут дети казненных, вернутся сбежавшие за границу родственники — и все начнется по новой. Нужны другие, более кардинальные меры.

Мысль о том, что эта червоточина рано или поздно погубит созданную мною страну, мешала мне спать по ночам и требовала действий.

Казалось бы, в чем проблема? Источник болезни известен — удали его, и все! Организм будет жить долго и счастливо. В общем случае — да, но на деле все далеко не так просто. Источник сопротивления — это родовая и племенная знать! Удалить только ее невозможно: рядом с вождями обязательно встанут простые воины, пастухи и крестьяне. Убивать придется десятки, а может, и сотни тысяч людей? И ладно, если бы дело было только в этом, но ведь на место убитых и казненных придут другие, вырастет новая аристократия, новые ханы и вожди. Что тогда? Косить траву по новой? Только ведь это и называется бесконечной губительной войной со своими же сатрапиями!

В таких вот жарких спорах с самим собой я частенько проводил вечера, пока приезд китайских купцов не натолкнул меня на мысль. Глядя во время приема на их круглые лица и узкие прорези глаз, я вдруг вспомнил про китайского философа Шань Яна и философскую школу легизма.

«Вот оно, — вспыхнуло в моей голове в тот момент, — вот он путь к спасению!»

Потом уже, проработав все, что я знаю о легизме, и отбросив самые людоедские постулаты, я выбрал оттуда только то, что мне нужно:

«Верной службой своему царю каждый простолюдин может добиться высших должностей в государстве! Чины и звания даются подданному не по праву рождения, а за заслуги и верность государю!»

Примерно об этом говорил главный постулат учения Шань Яна, и примерно к такому же выводу через две тысячи лет пришли московские государи, создавая класс служилого дворянства и даже опричнины.

«Как в том, так и в другом случае результат превзошел ожидания, — обрадованно подытожил я свой экскурс в историю, — маленькое и самое слабое царство Цинь создало огромную империю, просуществовавшую тысячелетия, а княжество Московское превратилось в необъятную Россию».

Найдя решение проблемы, я начал претворять его в жизнь. Для начала было необходимо создать стройную философию, отточить постулаты и прочее. Для этого я пригласил ко двору Анаксиора — довольно известного, но еще молодого философа из Милета. Он, что было немаловажным, являлся поклонником Аристотеля и его учения о божественном происхождении царской власти. В беседах с ним я изложил ему основные постулаты легизма, и должен сказать, тот прямо загорелся идеей, уверяя, что я открыл возможность создания идеального человеческого общества. В душе я, конечно, усмехнулся, но азарт и увлеченность молодого философа пришлись мне по душе. Целый год он работал над трактатом, который так и назвал «Идеальное государство», а на днях я прочитал его. Прямо скажу: много спорных моментов, но в целом именно то, что мне было необходимо. Теперь оставалось только воплотить теорию в жизнь, и для этого я созвал на сегодня внеочередное заседание совета безопасности.

Раз в месяц, если нет срочных поводов, я собираю своих доверенных соратников на совещание, которое и называю советом безопасности. Эти же люди в основном и занимают все высшие посты в армии и государстве, но думаю, это никого не удивит. По-другому и быть не могло!

Отложив прочитанное письмо, поднимаю взгляд на открывшуюся дверь. Появившийся в проеме Гуруш затянул свою нудятину, сводящуюся к одному: в приемной ждет разрешения войти Эвмен.

Не дожидаясь окончания, бросаю ему: «Зови», — и уже через пару мгновений в мой кабинет входит архиграматевс моей канцелярии, а другими словами, глава правительства и министр обороны Всемирного царства. По возвращении с Востока я вернул Эвмену его прежний пост. Достойных полководцев у меня уже имелось немало, а вот с премьер-министрами прямая беда.

За прошедшие восемь лет Эвмен мало изменился: он по-прежнему строен и подтянут, только волосы поседели, а лицо избороздили более глубокие морщины.

Сегодня Эвмен пришел раньше остальных, дабы до начала совета доложить мне о кое-каких новостях. Поприветствовав меня, он подошел к столу и раскрыл принесенную папку.

— Позволит ли Великий царь…!

Взмахом руки останавливаю его, мол, давай без этого, и Эвмен сразу переходит к делу.

— Наше посольство возвратилось из Карфагена ни с чем. Совет тридцати отказался выдать нам Птолемея. — Вскинув взгляд, Эвмен оценил мою реакцию и продолжил: — Еще приходят новости из Тарента. В гавани этого города видели корабли Деметрия, есть устойчивый слух, что ареопаг города хочет нанять Деметрия для защиты полиса.

Я молчу, и Эвмен, словно бы еще раз обдумав, говорить или нет, все же добавил:

— Если такое поведение оставить без ответа, это плохо скажется на твоем авторитете в Ойкумене, мой царь!

Взглянув на своего советника, позволяю себе легкую усмешку:

— Чего стоит авторитет, если его может пошатнуть такая малость!

Да, три года назад Птолемей в очередной раз показал, что не зря слыл хитрецом и умеет просчитывать ситуацию. Пока его с братом искали по всем закоулкам Египта, он уже плыл в сторону Киренаики. Еще раньше туда отправился корабль со всей его семьей. Там, в Кирене, он попытался было собрать новое войско, но накопить жирка ему не позволил идущий по его пятам флот Неарха. Не найдя поддержки у населения Кирены, Птолемей на пятидесяти кораблях покинул город, и новости о нем лишь спустя полгода пришли из Карфагена.

По настоянию совета туда были отправлены послы, но, если честно, крови Птолемея я не жаждал. Во мне есть крепкая уверенность в том, что в Карфагене Птолемей не уживется, впрочем, как и Деметрий в Таренте. Очень скоро местные властители поймут, что люди такого формата, как Птолемей и Деметрий, больше опасны для своих ближних друзей, чем для дальних врагов. Уж слишком они любят тянуть одеяло на себя.

А что касается Карфагена и Тарента, то пусть потешатся! Недолго осталось! Скоро волчата из Рима дадут им всем хорошенечко прикурить, вот тогда и посмотрим, кто будет смеяться последним.

Давая Эвмену понять, что этот разговор закончен, резко меняю тему:

— В этом году сыну Роксаны Александру исполняется шестнадцать, а значит, пора уже ему занять Македонский трон.

Эвмен бросил на меня недоверчивый взгляд.

— Мой царь, ты действительно хочешь отдать трон Македонии…

Он не договаривает, но я и без этого слышу то, что он не решился сказать:..этому мальчишке! Да, я хочу дать шанс Александру IV. В конце концов, он «мой брат», и у него, как и у меня, могла быть совсем другая судьба.

Другое дело, что у меня нет никаких сомнений: юному царю Македонии не удастся усидеть на троне без моей помощи. Балканы до сих пор представляют из себя бурлящий котел, лезть в который у меня нет ни малейшего желания. Мне гораздо проще и дешевле управлять этим змеиным клубком издалека. Так, по моему указанию, едва взбунтовавшийся эпирский народ убил тамошнего царя Алкета II, Эней двинулся с войском в Эпир и посадил на трон сына Клеопатры Неоптолема II. Еще одним письмом я настоятельно посоветовал Главкию, царю племени тавлантиев, не лезть в это дело, а юного Пирра отправить ко мне в Гераклею на воспитание. Двенадцатилетний Пирр сейчас уже здесь, при дворе, учится с другими знатными детьми в элитном гимнасии. Там собраны дети большинства сатрапов и подвластных царей, а учат их по специальной программе специально отобранными мною учителями. Так я совмещаю нынешнюю практику аманатов с будущей системой взращивания компрадорски настроенной элиты.

Примерно такую политику я веду и на всей остальной территории Эллады, стараясь обходиться без военной силы. Я не хочу тратить ни время, ни ресурсы на абсолютно бесполезную и нищую Грецию. Мой девиз: пусть они сами перегрызут друг друга, а потом я приду и заберу тех, кто останется. Зная нездоровое внимание греков к терминам, я предложил всем греческим полисам не полное подчинение и даже не протекторат, а союз. Не дань подвластных городов автократору, а взносы в союз о беспошлинной торговле и взаимопомощи. По нему купцы Всемирного царства могли беспошлинно торговать в городах Эллады, а греческие купцы — лишь в таких крупнейших центрах, как Гераклея, Александрия, Тир, Сидон и Вавилон.

Тот, кто разбирается в мелочах, может сказать: так ведь это же вольные города, в них все могут заходить и торговать, не платя царских пошлин. Да, соглашусь я, манипуляция налицо, но греки-то этого не знают, а когда поймут, то это уже не будет иметь значения. Союз всем выгоден, и в первую очередь — самим греческим полисам. За малые деньги они получают и защиту, и открытые безопасные рынки для торговли. Кто ж от такого откажется!

Сейчас в союзе уже больше половины греческих городов. Упираются еще только Афины, Спарта да несколько полисов на Пелопоннесе, что удерживает под своим контролем Полиперхон. На него и Лисимаха я не давлю, потому как де-юре эти двое являются подданными «моего брата» македонского царя Александра IV.

В общем, как я и говорил, Балканы — это кипящий котел, в который лучше не соваться. Пусть Эллада сама доведет себя до изнеможения, а лет через тридцать, когда с севера навалятся орды злых галлов, вот тогда, может быть, я приду и спасу «цивилизованный мир» от кровожадных варваров.

Таков мой план, но я никогда не буду ни с кем обсуждать его в деталях. Согласитесь, у умных людей сразу возникнут вопросы, а дураков рядом с собой я не держу. Поэтому сейчас, на удивление Эвмена, я категорично отрезаю:

— Александр — сын моего отца и должен получить то, чего достоин по праву рождения.

Прижав обе ладони к сердцу, Эвмен склонил голову, демонстрируя, что полностью согласен со мной.

В этот момент вновь в приоткрывшейся двери появляется сутулая фигура Гуруша, а его гнусавый голос возвещает, что в приемной собрались остальные члены совета. Жестом показываю: пусть заходят, — и посторонившийся Гуруш пропускает в мой кабинет Экзарма, Леонида и впервые приглашенного на такое совещание Анаксиора. Последними заходят Неарх, Талесий и Ишкур Хаддад.

Грек Талесий руководит финансами государства, а Ишкур с недавних пор занимает в моем правительстве сразу две должности. Одну, я называю для себя министр экономического развития, а вторую — спецпредставитель по делам частного предпринимательства. Теперь он не только претворяет мои экономические идеи в жизнь, но и дает свою безошибочную оценку того, какие из них будут способствовать развитию ремесленного производства и торговли, а какие, наоборот, приведут к упадку. Мне такой человек нужен как воздух, дабы своевременно приземлять мои «мегагалактические» проекты. Тут во дворце слишком уж легко увлечься и за радужными перспективами не увидеть того, что творится на земле прямо под носом.

Жду, когда вошедшие раскланяются и рассядутся вокруг стола. Эта традиция уже четко укоренилась среди моих советников и вопросов не вызывает. Когда стихают последние шорохи, даю всем ознакомиться с донесениями из верхних сатрапий.

Едва взглянув и даже не став читать, Экзарм сразу же высказал свое мнение:

— А я давно уже говорил, что там надо навести порядок. Развесим парфянских и бактрийских мятежников на крестах — глядишь, и остальные разом успокоятся.

— Да у тебя две трети конницы — это бактрийцы, согдийцы да парфяне, — тут же вставил ему шпильку Эвмен. — Не боишься, что они вместо своих тебя на крест поднимут?

— Не боюсь! — ничуть не стушевался массагет. — Для моих бойцов только Великий царь свой, да еще я, верный слуга царский, а все остальные чужие. Бактрийцы, парфяне — все равно! По слову царскому порубят любого!

«Ну вот и первые претенденты на роль служилых дворян нарисовались», — не сдержав иронии, мысленно реагирую на перепалку своих советников, а вслух обращаюсь к Эвмену:

— А ты что считаешь? Думаешь, не время вновь затевать большую войну на востоке?

Тот отвечает не сразу, но все-таки соглашается:

— Думаю, у нас нет выхода. Если мятеж жестко не подавить, то сам он уж точно не рассосется. Крысят надо давить в зародыше, иначе не справиться.

Удовлетворенно кивнув, перевожу взгляд на Леонида.

По меркам будущего, Экзарм у меня маршал кавалерии, Эвмен — премьер и министр обороны. Оба они за, так что теперь слово за генералом от инфантерии.

Леонид не сомневается ни секунды:

— Мой царь, я готов хоть сегодня же отправиться к войскам и начать подготовку к походу.

— Хорошо! — Я доволен и не скрываю этого. Остался последний штрих, и мой взгляд упирается в Талесия.

Не дожидаясь вопроса, тот взбрыкивает сразу:

— Денег нет! Войну в этом году в бюджет не закладывали!

Чуть поморщившись, ищу поддержки у Эвмена и Хаддада. Эвмен отвечает сразу:

— Возможно, пришло время распечатать резервы. — Подумав, он добавляет еще: — Товары из Карфагена и италийских городов можно обложить двойной пошлиной. Заодно и ответим на их демарш.

Молча соглашаюсь с греком и жду ответа Хаддада. Тот тоже думает недолго:

— Мой царь, недавно говорил мне про… — он наморщил лоб, вспоминая мудреное слово, а вспомнив, произнес с извиняющей улыбкой: — ассигнации. Думаю, этот вариант будет полезен. Рассчитаемся ими с финикийскими и вавилонскими банкирами за этот год.

— Ну вот, — тоже улыбнувшись, обращаюсь к Талесию, — а ты говорил: денег нет!

Теперь уже все заулыбались, кроме самого министра финансов. Впрочем, иногда мне кажется, тот вообще не умеет этого делать.

Покончив с практическими вопросами, перехожу к идеологии и даю слово Анаксиору.

Тот тут же вскочил и начал горячо и эмоционально:

— Каждый из нас знает, что царская власть спущена на землю богами, дабы спасти род человеческий от самого себя, дабы алчность и злоба сильных мира сего не извели под корень само существование человека на земле.

— Чего-то уж больно мудрено задвигает… — встрял было Экзарм, но я тут же пресек его ледяным взглядом.

Анаксиор же в накале нервного волнения даже не обратил на это внимание.

— Раз царь ниспослан на землю богами, то и все блага человеческие должны проистекать от царской власти. — С фанатичным блеском в глазах впечатывал он слово за словом. — Власть, богатство, плодородные земли и рабы не должны принадлежать человеку лишь по праву рождения. Все это он может получить лишь в качестве награды за службу своему государю. Любой человек, независимо, богат он или беден, родился он в семье аристократа или в крестьянской лачуге, может добиться самых высоких постов в государстве беззаветной службой царю. Не право рождения, не старина рода и заслуги предков, а только личная служба государю, царская милость и внимание дают право на землю, богатство и уважение.

Анаксиор говорит долго, и я вижу, что Эвмен уже понял глобальность идеи, и даже до Экзарма начало доходить, что слова грека лучше каленого железа смывают с него остатки выжженного рабского клейма и открывают для его детей совершенно новые горизонты. Уже никакие македонские аристократы, кичащиеся стариной своего рода, не смогут упрекнуть ни его, ни его потомство низким происхождением.

Едва Анаксиор закончил, я обвожу взглядом своих советников:

— То, что вы услышали, пока лишь идея, но скоро это будет оформлено как царский указ для верхних сатрапий. Вы, — останавливаю взгляд на Экзарме и Леониде, — должны обеспечить, чтобы ученики Анаксиора довели этот указ до каждого воина в вашем войске. Чтобы каждый гирканец, парфянин или бактриец, идя в бой, знал, что своей службой Великому царю он может получить землю, стада и богатство своих бывших властителей — тех изменников, что волею Великого царя лишены всех званий, титулов и имущества. Только служба царю дает отныне право на титул и богатство.

Дальше пошел уже долгий разговор о конкретике, которой у меня самого еще маловато, но, как говорится, лиха беда начало. Главное, что все мои сподвижники восприняли новую идею позитивно. Еще бы: у меня в команде нет аристократов — все они, даже Эвмен и Леонид, поднялись с самых низов. Для них новая идеология и новая политика государства — это еще одно подтверждение их статуса и заслуг.

* * *

Долгий разговор вымотал меня эмоционально, и едва скрип двери возвестил об уходе последнего советника, как я с наслаждением вытягиваюсь в кресле и прикрываю глаза. Хочется просто посидеть в тишине и ни о чем не думать. Не строить никаких планов, не просчитывать в очередной раз последствия своих шагов, а дать мозгу минуту покоя и насладиться полным бездействием и тишиной.

Правда, покой мой длится недолго. Не проходит и пары минут, как дверь вновь распахивается, но не осторожно и мягко, как это делает Гуруш, а с грохотом и ударом об косяк. Вслед за этим радостный детский вопль нарушает тишину моего кабинета, и ворвавшийся трехлетний мальчишка с наглой бесцеремонностью взбирается на колени грозного властителя Ойкумены.

Вслед за ним в дверях появляется Эйрена, и ее строгий голос добавляется к общей какофонии:

— Геракл, ну-ка слезь с отца! Учись вести себя подобающе!

Это она, конечно же, не мне, а нашему трехлетнему сыну, который тоже Геракл, и сейчас, бесстрашно игнорируя приказ матери, лезет ко мне в бороду своими маленькими ручонками.

«Что поделать, — с улыбкой позволяю ему беспредельничать, — первенец и наследник трона! Баловень! Но ничего, скоро отдадим его в руки суровых учителей, и они сделают из него сурового воина и стоика».

Вслед за Эйреной в кабинет входит служанка с моей годовалой дочерью на руках, а жена уже снимает с меня Геракла младшего.

— Муж мой, прости нам наше вторжение, но дети совсем тебя не видят и скучают. Они захотели увидеть отца, и я не смогла им отказать.

В какой-то мере это, конечно же, так, но я знаю, что истинная причина прихода жены не в этом. Нет, Эйрена играет безукоризненно: ни на ее лице, ни в голосе — ни грамма фальши. Просто я знаю свою жену: она никогда и ничего не делает просто так.

Счастливо улыбаясь, беру у служанки дочь, и в этот момент слышу голос Эйрены:

— Твоя мать несносна! Она всюду сует свой нос и вмешивается во все, будто это не наши с тобой дети, а ее! — Ее жесткий взгляд уставился мне прямо в глаза. — Прошу тебя, мой царь, уйми ее, или я за себя не ручаюсь!

«Ну вот и причина! — с легкой иронией мысленно поздравляю себя с даром провидения. — Долго ждать не пришлось».

Бабская война Барсины с Эйреной сильно портит мне кровь, заставляя иногда жалеть о взятом на щит принципе моногамии.

«Было бы у меня сто жен, то я бы точно не знал таких проблем, хотя бы потому, что не мог бы вспомнить и половины их имен», — продолжаю развлекать себя иронией, а голос жены все так же режет мой слух:

— Она сменила всех нянек, что я выбрала! Единственно вот Зеною удалось отстоять. — Она демонстративно ткнула пальцем в девушку, что принесла мою дочь. — Так не может продолжаться! Я ведь твоя жена! Я царица, в конце концов!

Чмокнув дочь в лобик, возвращаю ее служанке. Жена продолжает сыпать обвинениями, но я знаю, что это тоже часть игры. Частенько мне очень хочется остановить этот поток ее слов и произнести, глядя ей в глаза: «Да скажи ты прямо, чего хочешь! Так будет быстрее и проще».

Хочется, но я этого не делаю, ведь эта игра — часть развлечений моей жены. Закрой ей эту отдушину, и еще неизвестно, во что выльются ее театральные таланты. Поэтому я спокойно жду еще несколько минут и наконец дожидаюсь результата.

— Мой царь, я хочу переехать с детьми в летнюю резиденцию. Здесь, в столице, становится слишком жарко и пыльно. Детям будет лучше в горах, да и воздух там чище и полезней.

«Вот нам и открылась истинная причина!» — еле сдерживаю улыбку.

Почему моя жена рвется в горы, я тоже знаю, и дети здесь совершенно ни при чем. Просто там она полная хозяйка, там нет Барсины, и никто не следит за каждым ее шагом. Там у нее есть свой домашний театр, в котором она сама ставит трагедии Софокла, чего здесь ей никто и никогда не позволит сделать.

Все это я знаю, и если бы Эйрена с самого начала сказала: «Я хочу с детьми на лето уехать в горы», — я бы ответил то же, что и сейчас:

— Конечно, поезжай, дорогая. Я скажу Феодоту, чтобы он организовал переезд и охрану.

За это получаю от жены благодарный поцелуй и еще несколько минут радостной суеты, а потом жена с детьми и служанкой исчезает за дверью. Вот только я уверен, что это не конец, и нисколько не удивлен, когда вскоре ко мне в кабинет так же эмоционально врывается «мамочка»:

— Почему ты отпускаешь ее⁈ Жена должна быть рядом с мужем, это ее обязанность и долг! — сыпет Барсина как из пулемета. — И вообще, как ты можешь позволять ей так баловать детей⁈ Кого она хочет вырастить из них?

Я спокойно сижу и пережидаю этот взрыв эмоций и разраженного негодования. Зная Барсину, скажу: это путь к покою самый короткий. Пусть выговорится, а не копит ярость в себе — такова моя политика общения с «мамочкой». Единственно, чего я не допускаю, так это оскорблений. Мое требование для обеих женщин непреложно: играйте честно и соблюдайте два простых правила — никаких оскорблений, никакого насилия! И Барсина, и Эйрена выполняют мое требование неукоснительно, поскольку обе в глубине души меня побаиваются. Вместо оскорблений они никогда не произносят имен друг друга. Вот и сейчас Барсина нажимает на местоимения:

— Тебе надо изолировать детей от нее! Своим египетским воспитанием она портит твоего наследника, Геракл!

На это я поднимаюсь с кресла и, подойдя к резному комоду, достаю из шкатулки рубиновое ожерелье:

— Посмотри, какую вещицу привезли мне на днях из Вавилона!

Любовь к драгоценностям — это единственное чувство, перед которым меркнет даже ее ненависть к Эйрене. Признаюсь, я частенько этим пользуюсь.

— Какая прелесть! — Взяв из моих рук ожерелье, Барсина поднесла его к своей шее, и в этот момент я мягко добавляю:

— Оно твое!

Теперь Барсине надо будет пойти и перемерить его со всеми своими нарядами, а их у нее несметное количество, так что остаток сегодняшнего дня уже точно будет занят и времени на разборки с невесткой не останется.

Мягко выпроваживаю из кабинета рассыпающуюся в благодарностях «мамочку». Открываю дверь и, выйдя в приемную, нахожу взглядом Феодота.

— Зайди! — Киваю начальнику своей охраны.

Распрощавшись наконец с Барсиной, возвращаюсь в кабинет, и начальник моей охраны тут же докладывает мне о данном ему поручении:

— Я все узнал, мой царь! Вдова Патрокла должна некоему ростовщику Мардонию чуть больше двух талантов серебра. Это те деньги, что занимал еще сам Патрокл, плюс набежавшие проценты.

Честно скажу, для меня настоящее откровение, что Патрокл занимал деньги. Трудно поверить, что полководец, не знавший при жизни поражений, оставил после себя лишь долги. Все еще не веря, переспрашиваю:

— Зачем Патрокл занимал деньги?

— Да это, — немного смущенно Феодот пожал плечами, — все знали, что Патрокл живет лишь на то, что ты даешь ему, мой царь.

Это прозвучало как упрек моей невнимательности к судьбам ближайших друзей и соратников.

«Да, — мрачно подытоживаю сам для себя, — Патрокл никогда ничего не просил, а ты был слишком занят собой, чтобы открыть глаза и увидеть».

Винить себя уже поздно, Патрокл мертв, но я еще могу позаботиться о его семье. С тяжелым чувством поднимаю взгляд на Феодота:

— У вдовы есть дети?

— Да, четверо. Сыну восемнадцать годов и трое малолетних девок.

Я уже все решил, и поэтому мой голос звучит тихо, но жестко и властно:

— С Мардонием этим расплатись, но после того, чтобы духу его в столице не было.

Феодот кивнул, не скрывая радости, а я добавил:

— Парня пусть запишут в гвардию. Вдове назначить пенсион в размере трех талантов серебром в год, а дочерей ее по достижении возраста зачислить в свиту царицы Эйрены.

На это мой главный телохранитель бодро отчеканил: — Будет исполнено, мой царь, — а я, подумав и не найдя что добавить, устало махнул рукой: мол, иди, у меня все.

Феодот тут же исчез за дверью, и в кабинете воцарилась непривычная для сегодняшнего дня тишина. Далеко в море солнце уже село за кромку воды, окрасив в багровые тона горизонт и контур острова Дженнет.

«Вот и закончился еще один суетный день, — подумалось мне, глядя на темнеющее небо. — Сделано уже столько, что хватит на десять жизней, а моя цель всё так же бесконечно далека. Хватит ли у меня сил, хватит ли всей отпущенной мне жизни, чтобы дойти до конца пути и увидеть то государство, какое я мечтаю построить!»

Илья Романов, Жорж Бор Красный корпус

Глава 1

План богов.

Дворец Эсры.

— Вы совершаете ошибку, — чётко и максимально спокойно произнёс я. — Падение будет долгим и болезненным. Мы боролись тысячу лет и выстояли. Нельзя сдаваться! У Хаоса нет союзников — только рабы.

Мой голос эхом отражался от стен из чистого света. Во дворце Эсры, верховного божества десяти миров, собрались все его дети, родичи и младшие боги. Владыка Солнечного Света восседал на своём троне и с улыбкой смотрел на меня, как на нерадивого ребёнка. Хотя, по сравнению с его опытом, я действительно был молод.

— Ты делаешь поспешные выводы, Талион, — полным грусти голосом, ответила мне супруга Эсры. Богиня благоразумия и доброты готова была любить весь мир, но это не означало, что она действительно станет это делать. Истинная суть богов сильно отличалась от их образов в храмах десяти миров и характер большинства этих сущностей был в реальности довольно мерзким. — Мы долго думали над этой проблемой и нашли оптимальный выход.

— Наступление Хаоса на границы десяти миров — это не просто проблема, — покачал головой я. — Это катастрофа. Авангард легионов Владыки Идризера уже убил миллионы ваших верующих. Это война, которая уже давно идет. Вы обязаны…

— Ты забываешься, Талион! — грянул в ответ верховный бог. — Я никому и ничем не обязан. И уж тем более не тебе, Приносящий Знания. Ты дал верующим ключи от нашего могущества, сила многих из нас упала из-за оттока последователей. Почти сто лет я стоял на границе с Хаосом и слушал его голос. Эта сила поглотила тысячи миров и наши лишь очередные ступени на его пути. Он уйдёт дальше, а наша жизнь вернётся на круги своя.

— Ты безумен, бог света, — зло покачал головой я. — Как только ты примешь силу Хаоса и пропустишь его в свой мир, это станет концом для тебя и всех, кто пойдёт за тобой.

— Ты опоздал, Талион, — усмехнулся Эсра и над его ладонью возник сгусток энергии, постоянно менявший свой вид и содержание. — Сделка с Владыкой Идризером уже заключена. Как видишь, я в полном порядке. А тебе, мятежник, осталось только покориться моей воле.

Дальше события начали развиваться с безумной скоростью. Возможно, Эсра сразу планировал уничтожить всех несогласных с его выбором. Вот только таких оказалось немного — против назревавшего безумия выступил только я.

Сотканные из чистого света стены зала начали стремительно меняться. Они будто отражали внутреннее состояние хозяина дворца. Поняв, что больше нет нужды скрываться, начали меняться боги рядом с троном. Каждый из них получил свой дар от Владыки Идризера и каждый был уверен, что сумеет обмануть одного из сильнейших повелителей Хаоса.

Войны Владык длились от сотворения мира, и никто не знал, сколько миров было уничтожено в этой войне. Но я был на сто процентов уверен, что они не закончатся, пока жив хотя бы один из них.

На меня обрушился поток ударов, способных уничтожить целые города.

Сородичи ещё не обвыклись со своими новыми возможностями и поэтому не смогли уничтожить меня сразу. Вернее, никто из них вообще не мог меня уничтожить, но об этом я предпочитал не распространяться.

Мощный щит из чистой астральной энергии окутал меня со всех сторон, и я начал погружаться в пол, как раскалённый кусок металла в мягкое масло. Атаковать в ответ сейчас не было смысла. Те, кто стоял вокруг трона Эсры, уже отдали свою силу и скоро начнут расплачиваться за это. Я уже слышал приближающееся эхо шагов Идризера. Владыка получил новых слуг и хотел лично посмотреть на тех, кто пополнит его легионы в бесконечной войне. Но его ждал сюрприз.

Пока Эсра сто лет слушал голоса Хаоса, я готовился к этому дню. Сотни храмов во всех десяти мирах изо дня в день собирали ману и астральную энергию для одной единственной цели — стать источником силы для моего лучшего заклинания.

Пространственный переход доставил меня вместе с барьером на скрытый от других план реальности. Мой личный домен, который я превратил в один заклинательный покой размером с целый мир. Место, куда текли ручейки силы из всех моих храмов и та точка, которую я планировал использовать, чтобы дать своим последователям ещё один шанс.

Поступь Владыки Хаоса заставляла дрожать саму реальность. Уходящие за горизонт линии грандиозной магической фигуры извивались и грозили рассыпаться на части. Не зря я создал их из монолитной энергии астрала. Даже разрушив мой домен, враги не смогут остановить ритуал.

Когда Эсра и остальные его прихлебатели поняли, что происходит, на внешний периметр моей складки реальности обрушился настоящий шквал атак. Небо окрасилось всеми цветами радуги, а укрытые под землёй накопители маны разом отдали весь свой резерв на активацию второго и третьего контуров защиты.

— Пора! — дождавшись полного заполнения магического рисунка, выдохнул я и активировал грандиозный аркан.

За пределами плана богов началось стремительное движение и даже поступь Идризера затихла, будто Владыка Хаоса удивился происходящему. Не знаю сколько продолжалась эта тишина, но одиннадцатый мир успел сформироваться практически полностью и стабилизировать своей силой остальные десять, превратив их в единую структуру. Мой мир, где действовали только мои законы и куда не было пути никаким богам, стал якорем общей системы. Правда, заплатить за это пришлось очень дорого.

— Вы обманули меня. Ваше наказание я определю позже, — прозвучал на все десять миров голос того, с кем заключил сделку бывший бог Солнечного Света. Сила стремительно покидала меня, но на губах играла счастливая улыбка. Лучше смерть, чем вечное рабство. А потом перед расплывающимся взглядом вдруг появился крепкий мужчина в потёртой кожаной броне из шкуры неведомого чудовища.

Появился там, куда не было пути вообще никому.Он наклонился надо мной и его постоянно меняющиеся глаза будто уставились прямо мне в душу.

— Неплохой ход, парень. Но ты зря старался.

— Тебе… не добраться до них… — через силу выдохнул я.

— Любишь людей, значит? Даже целый мир для них создал! И на пару тысячелетий меня задержал в этой дыре. Такое даже не всем Владыкам удавалось. — неожиданно улыбнулся Идризер, а потом, немного помолчав, добавил: — Тогда тебе понравится моя идея, парень. Ты заставил меня ждать и решил сбежать в пустоту. Так не пойдёт. За все великие дела в этом мире приходится платить. И ты тоже заплатишь. Та жалкая тысяча лет, что ты сражался с авангардом моих легионов не в счёт.

— Я… уже мёртв… — улыбнулся я. Вряд ли могущественная сущность услышала мой шёпот, но смысл фразы Идризер уловил прекрасно. На лице Владыки Хаоса появилась зловещая улыбка, а потом он достал прямо из воздуха небольшой амулет в виде изумрудного дракона. Артефакт, от которого веяло силой времени, неподвластной никому во вселенной.

— Ты ошибаешься, мальчик, — заботливо надевая мне на шею полыхающий энергией амулет, произнёс Идризер. — Смерть — это всего лишь начало пути. Обещаю, все Владыки Хаоса содрогнутся от ужаса и отвращения, когда узнают, что я сделал с твоим миром. И ты расскажешь им об этом сам, потому что всё увидишь своими глазами. Увидимся через две тысячи лет, Приносящий Знания.

Силы окончательно покинули меня, а вместе с ними должна была уйти жизнь. Но этого не произошло. Изумрудный свет охватил всю мою сущность и я ощутил, как чья-то воля выдирает из тела мою душу, отправляя её в полёт сквозь пространство и время. А потом в глазах полыхнул яркий свет, а грудь пронзило болью.

* * *

Москва

— Я знаю, что вы можете быстрее, Ваше Сиятельство! — прозвучал надо мной зычный, чуть хрипловатый голос, а следом прилетел мощный кулак-кувалда. Мой сегодняшний и в настоящий момент единственный спарринг партнёр не мелочился, собираясь отправить меня в царство сновидений своим ударом. — Соберитесь!

Мышцы горели в огне. Связки и сухожилия скрипели от быстрых, резких движений. Я не стал блокировать, хотя боли и не боялся. Банально потеряю подвижность и темп, гарантированно получив перелом. А в том, что именно так и будет — сомнений никаких.

Фёдор Евгеньевич, командир гвардии графского рода Демидовых, был из тех воинов, которые чётко различали понятия: честь, долг, самоотверженность. И, пожалуй, именно второе двигало им выбивать из моего человеческого тела всю дурь с двенадцати лет и до текущего момента.

Я ловко поднырнул под его руку, а следом пошла годами отработанная двойка по печени и диафрагме. Сбитые за время обучения кулаки будто врезались в бетонную стену, но дыхание противнику я сбил — уже часть победы!

— Неплохо, но всё ещё недостаточно хорошо, — услышал я ворчание командира гвардии и понял, что подготовиться к ответной атаке уже не успеваю.

Губы кряжестого, седого мужчины растянулись в довольной улыбке, а затем мне пришлось резко принимать двумя руками удар коленом в корпус. Предплечья отсушило, боль прострелила в мозг. Вроде бы был слышен хруст, но не сильный. Похоже, старик решил в нашу сегодняшнюю тренировку дать возможность своему подопечному выйти в ничью.

На тренировочной площадке нашего поместья в Москве стояла абсолютная тишина в течение всей тренировки. Бойцы гвардии внимательно следили за спаррингом, втихую делали ставки, что не поощрялось, но и не порицалось. В тени деревьев, на скамейке, прикрыл лицо шляпой от солнца и храпел Василевс Игнатьевич — целитель рода. В окнах дома мелькали любопытные лица прислуги.

Эти детали оседали где-то на краю сознания, пока мы отрабатывали, в общем-то, стандартную программу. Но вот показалась на крыльце выхода на задний двор любопытная мордашка, а значит пора заканчивать.

Я подался вперёд к противнику и резко ушёл вниз. Упал на влажную от утренней росы траву. Левая нога Фёдора Евгеньевича оказалась в захвате, следом свалился и сам старик, потеряв опору.

— Гхма… не спортивно, Ваше Сиятельство… — пыхтел воин Демидовых, пытаясь вырваться. — Не жалеете старика…

— Борьбу не запрещали в этот раз, — весело парировал я и, крепко держа захват, продолжал давить. Горячие и насыщенные кислородом мышцы вздулись канатами. — Сам ведь обучал, Фёдор Евгеньевич. Грех жаловаться теперь!

Командир гвардии пробурчал что-то невразумительное, а я понял — хватит. В наших тренировках были, как победы, так и поражения у обоих, но сегодня… сегодня можно и уступить. Всё же этого человека я уважал, а его авторитет среди гвардейцев должен оставаться непоколебимым. И пусть господину проиграть не зазорно, таково моё решение.

Сделав вид, что начинаю сдавать, ослабил хватку и старик сразу же этим воспользовался. Перехватил инициативу, оседлал меня сверху и занёс кулак для удара. На лице маска готового сражаться до конца зверя, но в глазах — благодарность.

Гвардейцы затаили дыхание и затихли. Даже Василевс Игнатьевич слишком громко всхрапнул и встрепенулся, чуть не свалившись со скамейки.

— Спасибо, господин, — тихо произнёс непоколебимый и непримиримый Фёдор Евгеньевич. Встав с меня, он подал руку и помог подняться. А затем громко сказал: — Отлично, Ваша Сиятельство! — и посмотрел коршуном на гвардейцев. — Вот, лентяи, смотрите на Константина Викторовича и учитесь! Вот так должен сражаться воин рода Демидовых!

Мужчины в тренировочной форме чёрно-красных тонов с гербом рода одобрительно загудели. Я отряхнулся, после чего позволил Василевсу Игнатьевичу провести диагностику прямо на месте и исцелить повреждения. Переломов, как оказалось, не было. Так, пара трещин в ребрах и локтях, но это привычно. Даже хорошо! Человеческое тело оказалось удивительно хрупким, но даже спустя восемнадцать лет продолжало мне нравится!

— Вояки… — беззлобно пробурчал родовой целитель. — Могли бы и сдерживаться в своих мордобитиях. Идите, ваше благородие. Нет у меня к вам вопросов.

— Спасибо, Василевс Игнатьевич, — поблагодарил я старика и направился к той, кого совсем недавно просил выполнить маленькую просьбу.

Переминаясь с ноги на ногу и закусив губу, Варвара Демидова, моя младшая сестра, терпеливо ждала на крыльце. Обо мне она подумать не забыла и опередила служанок, держа в руках полотенце и бутылку воды.

Непривычно было видеть этого маленького светловолосого ангела, отдушину всего рода Демидовых, в таком состоянии. Должен признать, мне повезло переродится именно в этом роду. В этой семье. Демидовы были дружны, сплочены и стояли друг за друга до конца. Их связывала не только кровь, но и крепчайшие узы любви к своим детям. Подобное встречалось довольно редко в этом, созданном мною, мире. Но сейчас не стоило об этом думать…

— Почему поддался? — нахмурила брови Варя. Я ожидал совсем другого вопроса.

— В смысле поддался? — с благодарным кивком принимая полотенце, удивлённо переспросил я.

— Ты ведь побеждал, я видела, — Варвара стояла на своём, вперив руки в боки. Любимая поза нашей матушки Кристины Алексеевны, сестра была её копией и подражала во всём.

Я улыбнулся, потрепав её по волосам, отчего та зашипела на меня рассерженной кошкой и сбросила руку.

— Фу, Костя, ты потный! Я только голову помыла!

— Обнимемся? — с невозмутимым лицом распростер я объятья и двинулся на неё.

— Ни за что! Сначала в душ иди! — с ужасом подалась она назад и встрепенулась. — И вообще, брат, не увиливай! Ты ведь мог победить!

Я вздохнул и покачал головой. Пожалуй, только с Варварой я был… таким. Другие видели совсем иного Демидова Константина Викторовича, как называли меня в этом мире. А о Талионе Орландо — Приносящего Знания — каким я был известен там, в другой жизни, не знал вообще никто.

— Мне не сложно, а Фёдору Евгеньевичу приятно, — дал я ей тот ответ, который она желала услышать. Сделал глоток воды и дополнил: — Ему ещё остальных бойцов гонять, зачем обижать старика?

На лице пятнадцатилетней девушки появилась улыбка, а в глазах отразилось… много чего там было. От радости, до безграничной сестринской любви.

— Я в тебе не сомневалась, — важно кивнула Варя и непоколебимо заявила: — Мой брат не может проиграть. Хотя… какой там у вас счёт?

И такая у неё лукавая улыбка при этом появилась…

— Мы перестали считать после двухсот поражений и побед, — невозмутимо ответил я. — Что там с отцом?

Именно об этом я попросил сестру. Найти меня и сказать, когда приедет глава рода.

Улыбка сразу же растаяла, а исчезнувшее минутой ранее печальное настроение вновь вернулось.

— Он приехал… — тихо прошептала она, понурив взгляд. — Кость… Я…

Не дав ей договорить, положил ладонь на плечо и легонько сжал. Девушка сразу пришла в чувство и подняла на меня свои глаза цвета сапфиров.

— Всё будет хорошо, Варя. Ты веришь мне?

— Угу… — кивнула она и, не сдержавшись, наплевав на свой наряд, крепко обняла. Но также быстро и отпустила, убежав в дом.

Я проводил её внимательным взглядом. Она поймёт. Все они когда-нибудь поймут.

С этой короткой, но важной мыслью, направился к себе. Требовалось принять душ и переодеться для встречи с отцом, иначе придётся выслушивать нудную лекцию о внешнем виде. Отыгрывать роль покорного сына, у которого есть своё мнение, довольно непросто для бога, но…

Демидовы стали моей семьей, которой в прошлой жизни не было. Обижать их мне не хотелось, тем более, что скоро многое должно измениться.

Кабинет Демидова Виктора Геннадьевича находился в левом крыле особняка, в дальней его части. Слуги там старались не появляться, пока хозяин дома находился на своём рабочем месте и прибывали лишь по сигналу. Поэтому на пути мне никто не попадался, а в коридоре царила абсолютная тишина.

Подойдя к двери, сразу же уловил запах табака. Пагубная привычка отца, которая помогала ему справляться со стрессом и которую так и не смогла искоренить матушка. Это был один из сигналов — разговор предстоял непростой и Виктор Геннадьевич настраивался.

Я постучал, зашёл после короткого «Войдите!» и оказался внутри небольшого кабинета. Глава Демидовых любил порядок и прививал эту же любовь своим детям. У него никогда не валялись на столе документы, не была разбросана одежда на диване у стены. Всё аккуратно, стопочкой к стопочке.

На полу лежал персидский бежевый ковёр, вдоль левой стены тянулись шкафы, а в углу — несгораемый сейф. Сам хозяин кабинета восседал за массивным столом из красного дерева. Мятый пиджак был накинут сверху на кресло, верхние пуговицы белоснежной накрахмаленной рубашки расстегнуты. В одной руке дымящаяся сигарета, в другой — бокал с виски, початая бутылка которого стояла на раскрытом глобусе в правом дальнем углу помещения.

Вид отец имел глубоко задумчивый, сосредоточенный настолько, что белая палочка в его пальцах тлела, а пепел падал на стол.

Он не сразу заметил меня, а только спустя десяток секунд сконцентрировал взгляд и молча кивнул на одно из кресел, расположенных перед столом для переговоров.

— Ты точно решил, сын? — вместо приветствия начал глава рода Демидовых. Граф затушил в пепельнице окурок и вытащил ещё одну палочку из полупустой пачки. Щелчок пальцев и струйка дыма змейкой устремилась в потолок.

— Мы уже обсуждали это, отец, — коротко кивнул я, спокойно выдерживая взгляд главы рода. По первой, когда мы с Олегом, моим старшим братом и наследником рода, подрастали, отец очень сильно удивлялся моим особенностям. Тому, что его младший сын спокойно выдерживал то тихое, незаметное давление Силой, которым Виктор Геннадьевич одаривал собеседников в периоды недовольства. Потом, разумеется, привык. — С моим уходом род получит от императора многое из того, что нам нужно. И не только это, ты сам знаешь.

— Зачем нам эта подачка, если придётся отдать сына! — зарычал он зверем, а в помещении сразу стало на пару градусов жарче. Но лишь на миг, свой дар отец контролировал очень хорошо. На зависть многим. — Я не понимаю тебя, Костя… — покачал он головой, не показывая слабость, но в голосе сквозила боль. Глава рода должен оставаться сильным. Должен оставаться непоколебимым. — С твоим даром… с твоими талантами… Ты мог бы добиться невероятных высот. Род бы помог тебе. Я бы помог…

И это правда. Благодаря мне Демидовы поднялись очень сильно, вошли в двадцатку самых богатых и сильных родов Российской Империи. Моя семья была из тех аристократических родов, которые жили войной. Оружейная промышленность и всё, что с ней связано. От заводов до особых школ обучения талантливых простолюдинов. Туда же шли горнодобывающие и сталелитейные предприятия, которыми сейчас занимался Олег на Урале. Маленький, но дружный графский род стоял на одной ступени с князьями, будучи на особом счету у императора.

Я приложил руку к их разработкам вооружения, связанного с магической основой. ЗПД — Зачарованный Патрон Демидовых моё детище, которое изменило очень многое в этом мире.

— Ты дал мне слово, отец, — невозмутимо произнёс я, отчего он скривился.

Да, род был многим мне обязан, пусть и делал я всё для семьи и для всего мира. И за свои знания, которые пришлось тщательно дозировать и направлять в нужное русло, я стребовал с главы рода право. Право поддержать одно из моих решений, каким бы оно ни было.

— Я не смогу тебя отговорить, — тяжело вздохнул он, сдерживая свои переживания и не давая им вырваться. Что дозволено нашей матушке, то не дозволено отцу. На столе появилась красная папка с золотым гербом Российской Империи. — Вот, держи.

Внутри находились документы и приказ о моём зачислении в Красный Корпус. Структура, подчиненная напрямую императору, где его власть абсолютна. Регулируемая опричниками военная структура, в которую вступали одарённые простолюдины и отлученные от рода аристократы. Бастарды, добровольцы, были среди них и одарённые дети. Одним словом, все, за кем не стояли аристократические семьи страны или другие влиятельные организации. Вариантов много, но суть одна.

Хотя… если в Корпус шёл доброволец, то император одаривал род благами из казны. Иногда так щедро, что жизнь всей семьи менялась кардинально. В зависимости от чистоты крови, разумеется, а ещё статуса рода и других критериев. За меня Демидовы получат многое, но по лицу отца понятно, что в гробу он видал все эти «бонусы».

Главное же для меня, что очередной приказ о призыве вышел в срок и каждый благородный род должен выделить одарённого для сражения с… хаосом. Да… К сожалению, хаос уже просочился в этот мир.

Я быстро ознакомился с содержимым, а отец внимательно следил за моим лицом, выискивая проблески сомнения. Но не нашёл, вновь тяжело вздохнув.

Я молча вернул документы и стал ждать, пока он возьмёт ручку для подписи и закрепит приказ своим слепком дара.

— Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, сын, — приложил Виктор Геннадьевич родовой перстень к гербовой магической бумаге и этим обрубая концы. — Но знай, пусть ты и решил поступить так, род от тебя не отвернется. Ты — Демидов. Ты — наша кровь. Я верю, что ты справишься, выживешь, — на последнем слове его спокойный голос дрогнул. Смертность в Корпусе была очень высока. — и вернёшься домой.

Бумага приказа вспыхнула мягким, золотым светом, а внутри моей груди образовалась пустота. Связь с родовым источником, который находился на Урале, исчезла без следа. Я чувствовал, как Сила рода Демидовых покидала моё тело, делая его слабее. Под угрюмым взглядом отца, я превратился в тяжело дышащего, бледного и очень уставшего человека.

Вот только это состояние продлилось недолго. Мне пришлось для вида посидеть в прострации около минуты, якобы приходя в себя после потери связи и перехода ядра моего дара в нейтральное состояние. И ещё тяжелее мне приходилось сдерживать улыбку от ощущения, как моя собственная Сила пробуждалась. Источник Демидовых сделал своё дело. Подготовил это тело, насытил его энергией, дал толчок божественной искре души, которая сама не могла бы раскрыться.

— Как ты себя чувствуешь, сын? — спокойно осведомился Виктор, когда я открыл глаза. Руку он держал на селекторе для вызова целителя.

Я вдохнул полной грудью, наплевав на табачный дым. Никогда прежде за восемнадцать лет мне не дышалось так хорошо. Искра божественности уже облюбовала ядро и начала потихоньку его раскручивать, а по телу разлилась приятная прохлада.

Моя сила. Моя суть.

— Всё хорошо, отец. Теперь… я готов.

— Тогда не будем тянуть, — тяжело, будто тащил на своих плечах горы, поднялся из-за стола глава рода Демидовых. — Старшина опричнины уже скоро приедет за тобой.

Глава 2

— Бр-р, холодно-то как, — поежилась в кофте Варя, рассматривая свинцовые тучи. — Нетипично для лета. Странно даже как-то…

День выдался, и правда, прохладным. На рассвете день обещал быть просто отличным, но потом внезапно грянула гроза, дождь лил, как из ведра, а в небесах гремел гром. Варя не ошиблась, для текущего сезона такая погода была нетипичной, особенно резкий спад температуры. Для Демидовых с их даром огня это не проблема, тот же отец сейчас стоял на крыльце в одной рубашке.

Причина подобного явления была связана с моим даром. Мир отреагировал на искру божественности, но скоро всё вернётся к норме.

— Ты всё взял, сын? — сухо осведомился Виктор, придерживая за талию мою матушку. Та старалась держаться величественно, как и подобает графине, но на щеках виднелись следы высохших слёз, которые пытались замазать косметикой.

— Всё, что необходимо, — кивнул я и похлопал по спортивной сумке на плече. — Остальным обеспечит Корпус.

При слове «Корпус», матушка скривилась, как от зубной боли, но промолчала. Она уже сказала всё, что думала ещё вчера за ужином, но сделала это в своей манере. В безмерной заботе и желании накормить чадо до такого состояния, пока тот не свалится под стол. Да… вчера матушка расстаралась, даже сама приготовила торт, что для нашей семьи было сродни празднику. Вот только настроения этого самого, праздничного, не было ни у кого. Все понимали, куда я еду. И все понимали, что меня там ждёт.

На дороге показались три чёрных, тонированных седана, на номерах которых был выбит герб императора, а на капоте знак опричнины. Серебряный меч, окаймлённый венком омелы. За ними, постепенно снижая скорость, ехал автобус, в окнах которого мелькали лица собранных за этот день юношей и девушек.

Остановившись возле ворот, из первой машины вышел поджарый мужчина в военной форме и направился к нам. На погонах — лычки поручика, обветренное лицо застыло маской равнодушия, а прищуренный взгляд источал холод. Цепной пёс императора прибыл за пополнением и уедет только с ним. Охрана ему не мешала, провожая не самым доброжелательным взглядом. Матушка поджала губы, подошла ко мне и положила тёплую ладонь на плечо, слегка сжав.

— Пообещай мне, сынок, прошу тебя, — очень тихо зашептала она, чтобы никто не слышал. — Если вдруг что-то случится, ты позвонишь мне. Не отцу, а мне…

Я улыбнулся и накрыл её ладонь своей. В глазах Кристины Алексеевны была буря эмоций и переживаний, но она старалась держаться, как и подобает графине Демидовой, в девичестве Потёмкиной. Могу лишь предполагать, с чем связана её просьба, но скорее всего это касалось деда.

Отец мамы командовал Преображенским лейб-гвардии полком в Санкт-Петербурге. Матушка уважала мой выбор, пусть и переживала сильно, но намекнула, что если возникнут проблемы — дед их решит. Вот только я был против подобного, не хватало ещё подставлять старика, с которым в детстве иногда ходил на рыбалку, пока Олегом занимался отец.

— Всё будет хорошо, матушка, — попытался я передать своим тоном уверенность. — Не переживай, я буду звонить по возможности и справляться о вашем здоровье.

Уголки её губ приподнялись, она чуть прикрыла глаза и повела подбородком. Ей нужно было услышать эти слова, а мне не сложно их произнести.

Опричник остановился на почтительном расстоянии, обменявшись скупыми кивками с отцом. Псы императора не кланяются никому, кроме государя, а этикет требовал представиться по форме:

— Поручик третьего отдела собственной Его Императорского Величества канцелярии Еремеев Николай Александрович. От лица государя Опричнина благодарит род Демидовых за исполнения указа № 17/913 о «Срочной службе в рядах Красного Корпуса Его Императорского Величества».

— Мы чтим закон и волю государя, — чуть склонил голову отец, сестра последовала за ним, а матушка вздёрнула подбородок. Это не укрылось от опричника, но тот решил не обращать внимания.

О характере Потёмкиной Кристины Алексеевны, когда та ещё не вышла замуж за отца, ходили настоящие легенды в столице и Москве. Кратко их описать можно было одной фразой: «Фурия в платье». Эту информацию я почерпнул из интернета, пока изучал этот мир и его успехи до моего перерождения. И тем сильнее зауважал Виктора, что он смог покорить такую женщину, рядом с которой был счастлив и не желал никакого другого.

— Демидов Константин Викторович, — посмотрел на меня опричник взглядом убийцы. Холодным и отстраненным. — Прошу вас проследовать за мной.

Я кивнул, поправил сумку на плече и по очереди обнял свою семью.

— Удачной дороги и службы, сын, — похлопал меня по спине отец, — Береги себя.

Варя не выдержала и расплакалась, шмыгая носом. Я погладил её по волосам и обещал приехать сразу же, как выдастся возможность, а ещё дал слово, что мы сходим в её любимое кафе и поедим мороженное. Добившись робкой улыбки и крепких объятий, я попрощался и с матушкой, получив в щеку поцелуй и наставление быть сильным.

Всё, теперь можно идти. Я ещё раз кивнул опричнику и последовал за ним, чувствуя спиной взгляды членов семьи.

— У вас хорошая семья, Константин Викторович, — почти неслышно произнёс поручик и едва заметно улыбнулся.

Я с некоторым удивлением посмотрел на этого человека, который на мгновение преобразился, но так же быстро вернул себе маску цепного пса государя.

— Да, знаю, — ответил я. — Спасибо.

Оказавшись в автобусе, быстро осмотрел пассажиров. Помимо вооружённого водителя, ещё четверо сопровождающих сидели в начале и конце салона. Конвой и мера пресечения для всех возможных ситуаций. Всё же кучка одарённых подростков, от большей части которых отказались родные, могли натворить дел. Добровольцев, таких как я, в Корпусе было не так много.

Собственно, это было видно по лицам будущего пополнения. Кто-то сидел с кислой миной и пялился в окно. Другие разбились на парочки или небольшие группы. И вот среди таких компаний звучали смех и веселье, будто мы едем на курорт.

— … да я тебе говорю, в Смоленске есть крутой клуб! Инсомния называется! Мы с братом пару месяцев назад в нём тусили! — активно жестикулируя, громко говорил полноватый юноша с зализанными гелем волосами.

— Слушай, а поделишься тушью? Я свою забыла… — шушукалась с соседкой миниатюрная девушка с двумя косичками и родинкой над верхней губой.

— … так что, не переживайте, друзья, — широко улыбаясь, долговязый рыжий парень притягивал к себе внимание близко сидящих соседей. — Держитесь меня и всё у вас в Корпусе будет отлично! Мой отец работает в центральном офисе Корпуса в Санкт-Петербурге!

Я нашёл свободное место и под редкими любопытным взглядами закинул сумку на полку. Соседом моим оказался щуплый паренёк, слушавший музыку в наушниках и что-то читающий в телефоне. Потом рассмотрел, что это был оцифрованный трактат итальянского артефактора Макиавелли Лучиано. Занимательное чтиво, сам таким интересовался, когда пытался уложить в голове нынешний прогресс этого мира.

Двери автобуса закрылись, тихо загудел движитель и мы тронулись с места. Я бросил взгляд в окно, увидев на крыльце своих родных. Они ждали, пока мы уедем, и не уходили до этого момента. Сестра махнула рукой, заметив меня, и я улыбнулся в ответ.

До Смоленска, где находился Красный Корпус, ехать около пяти часов. Достаточно времени и нужно провести его с толком. Ноутбук лежал в сумке, можно было бы поработать, но общий гвалт и разговоры в автобусе будут мешать. Решил почитать.

Пара часов за этим занятием пролетела незаметно. Автобус сделал остановку возле заправки. Новобранцам разрешили сходить по нужде в сопровождении бойцов, поделившихся информацией, что осталось ещё где-то половина пути.

Мой сосед зашевелился. Вытащил наушники и засунул их в футляр, индикатор на котором мелькнул красным. Читать он не перестал, но в какой-то момент скосил взгляд на мой телефон.

— Трактат Архимага Джона Тейлора? Неплохой выбор, — одобрительно кивнул он. Я повернулся и вопросительно посмотрел на соседа. — Кгхм, прошу прощения, не хотел вас отвлекать, — чуть смутился парень и, словно на что-то решившись, протянул мне руку. — Иванов Анатолий Романович.

Я внутренне усмехнулся. Иванов, значит, а почему же не Сидоров? Но да ладно, не хочет мой сосед свою настоящую фамилию называть, его выбор.

— Демидов Константин Викторович, — крепко пожал я его сухую ладонь, отчего парень чуть скривился. Щуплый, да. — Вы читали? — показал кивком на телефон.

— Немного, — уклончиво ответил он. — Лишь для ознакомления с его способом четырехгранной вязи.

— Её используют для стабилизации потоков энергии в накопителях на сегодняшний день, — кивнул я, а паренёк улыбнулся. — Вы артефактор, Анатолий Романович?

— Что вы, — вновь смутился он и пробормотал. — Так, немного увлекаюсь…

— И тем не менее, работы Макиавелли Лучиано — это продвинутый уровень артефакторики, — указал подбородком на его телефон.

— Вы читали, Константин Викторович? — глаза парня вспыхнули интересом и, увидев мой кивок, спросил: — И как вам? Скажите же, что Макиавелли Лучиано гений своего времени!

Я пожал плечами. Мне сложно было дать верную оценку. До истинной, величайшей в своём роде артефакторики люди этого мира ещё не дошли. Но стремились к этому, да. Вот только сказать об этом я не мог, мой сосед банально не поймёт, а потому произнёс другое:

— Его теория о формировании третьего слоя вязи во избежании резонанса энергии показалась мне занимательной.

— За её доказательство он был признан самыми известными артефакторами Семи Домов и лично награждён Римским Императором, — выдохнул благоговейно Анатолий Романович. — Великий человек…

Мне на эту волну восторга оставалось лишь кивнуть. Видно, что парень всей душой был артефактором и буквально дышал этим. Благодаря своей искре божественности я почувствовал, что на нём как минимум три артефакта. Один на шее, скрытый под рубашкой, запонки и пуговица.

Какие функции те выполняют — неизвестно, моя сила только-только пробудилась и на многое пока что не способна. И, возможно, у соседа артефактов больше, чем три, просто в данный момент мне их не опознать. Нужна энергия, чтобы развить ядро, а значит и Червоточина, за которой я еду в Корпус.

Весь дальнейший путь мы с соседом разговаривали, как об артефакторике, так и о разных мелочах. Не знаю, кто ему создавал легенду обычного простолюдина или бастарда с фамилией Иванов, но та трещала по швам.

Парень был начитан, умён, сдержан, но сильно зажат. Постоянно робел, смущался и вызывал некий диссонанс своим характером. Возникало такое ощущение, что он всю жизнь просидел в библиотеке, не покидая её пределов. То, что он аристократ — сомнений никаких, но… да ладно, мне-то какое дело?

— Скажите, Константин Викторович, — будто опасаясь моего дальнейшего ответа, заговорил он. — Вы ведь доброволец?

Насколько я знал, такое спрашивать у малознакомого человека, уезжающего в Корпус, не принято. Неизвестно на кого можешь нарваться, а дети, выброшенные из рода за порог, могут отреагировать по разному. Обиду затаят за такое любопытство или ещё что.

— Да, Анатолий Романович, — не стал скрывать я правды. Хотя это был определённый риск — добровольцев среди новобранцев не любили. Сами новобранцы, разумеется. Их-то выбросили, а я сам пришёл. Что тут сказать, дети…

— Я видел, как вас провожала семья, — робко улыбнулся он. — Не жалеете?

— Ничуть, — пожал я плечами. — Это мой выбор.

— И не боитесь, что придётся сражаться с чудовищами Изнанки?

— Не боюсь, — просто ответил я. Анатолий недоверчиво посмотрел на меня и я решил пояснить: — После обучения нашей задачей будет убивать монстров. Страх — плохой советчик в этом деле.

— Кгхм, а вы храбры… — смущённо пробормотал парень.

— Дело не в храбрости, Анатолий Романович, — покачал я головой. — Таков этот мир. К сожалению, если не принять эту правду, то дорога только одна.

— Смерть, — неожиданно твёрдо произнёс Анатолий и я посмотрел на этого юношу новым взглядом.

Разговор как-то затих сам собой. Мой сосед о чем-то крепко задумался и повернулся к окну, а я лениво рассматривал будущих коллег по Корпусу. В разговоры особо не вслушивался. Решил оставшийся путь подремать, пока меня не разбудили громкие, недоумевающие голоса.

Резко распахнув глаза, я напрягся и весь подобрался, готовый в любой момент действовать. Но на нас никто не напал, выстрелы не грохотали, а опричники в отличие от ничего не понимающих новобранцев были спокойны.

Автобус сбавил скорость, съехал с дороги и стал двигаться по ухабам. Мы явно не доехали до Смоленска, а зачем-то свернули. В окне виднелись очертания стен города, высоток и силуэты машин на дороге, а справа тянулся лес.

— Анатолий Романович, вы не слышали, по какой причине мы свернули? — спокойно осведомился я у соседа.

— Нет, — рассеянно покачал головой сосед.

Мимо нас, обогнав практически в притирку, пронеслись несколько БТР с сидевшими на броне экипированными по самые брови бойцами. Они явно куда-то спешили.

В лобовом стекле водителя ничего не было видно, кроме разбитой дороги и леса, но спустя минут десять, тот повернул и реакция новобранцев не заставила себя ждать. Кто-то с перепуга закричал, взвизгнула девушка в середине салона. Анатолий рядом со мной шумно сглотнул и стал теребить пуговицу пиджака. Парочка опричников с широкими улыбками наблюдали за нами, наслаждаясь произведённым эффектом.

Коренастый военный в пятнистой униформе, с ёжиком коротким седых волос и шрамом на правой щеке, поднялся со своего места. Никаких знаков отличия на его одежде не было, за исключением знака опричнины, но стоило ему встать, как улыбки на лицах его коллег исчезли.

Он обвёл нас тяжёлым взглядом, положил мощные, покрытые шрамами ладони на винтовку и сухим, поставленным голосом заговорил:

— Новобранцы, через три минуты мы прибудем в точку появления Разрыва! Ваша задача, — тряска автобуса вообще ему не мешала, боец стоял ровно, будто на плацу. — В точности и без коллебаний исполнять команды! Не паниковать, не разбегаться, а делать ровно то, что вам скажут!

— Зачем мы туда едем⁈ Разве вы не должны доставить нас в город⁈ Мы же ещё даже обучение не прошли! — выкрикнул кто-то из салона.

Военный мигом нашёл говорливого и одарил его таким взглядом, что тот сразу же заткнулся.

— Лучшее обучение — практика, — всё же изволил он пояснить, под кивки своих коллег. — Вы — будущие бойцы Красного Корпуса и вам будет полезно увидеть своими глазами, с чем придётся сражаться. Всё, отставить разговоры.

Автобус остановился на пустыре и нас сразу же взяли в оборот. Под громкий крик: «Покинуть салон! Построение в две шеренги! БЕГОМ!», мы стали выбираться наружу. Вначале народ толпился в проходе, кто-то не спешил выходить, но опричники быстро вытащили таких умников на свежий воздух. Я бросил взгляд на Анатолия, который от всей этой ситуации был скорее не напуган, а просто не знал, что ему делать.

— Держись рядом, — решил я поддержать парня. Пусть мы практически незнакомы, но человеком он мне показался неплохим, а прикрыть его при случае мне ничего не будет стоить. Все мы сейчас в одной лодке.

Парень быстро кивнул и когда мы покинули с ним автобус, встал рядом. Построили нас вразнобой, не по росту, но сейчас на это было всем плевать.

Пока новобранцы пытались допытаться до наших провожатых, что те задумали, я смотрел вперёд. Туда, где ширились три Разрыва в пространстве, окруженные бойцами корпуса. Судя по увиденному — два обогнавших нас БТР были группой усиления, народа здесь хватало с избытком. Надрывался громкоговоритель, звучали приказы, бойцы готовились к бою и ждали появления непрошенных гостей.

— За мной, шагом марш! — пророкотал седой командир нашей сборной солянки и двинулся в сторону Разрывов. Остальные опричники взяли нас по бокам. Седаны, ранее нас сопровождающие, исчезли. Похоже, отделились, пока я спал, и поехали в город.

По мере приближения к Разрывам, я замечал всё больше деталей. Бойцы Корпуса установили автоматически-развёртывающиеся баррикады модели «Монолит», создав себе огнестрельные точки. Появились пулемётные гнёзда, развернулись БТР для ведения огня. Повсюду звучали команды и громкие крики, подгоняющие бойцов.

Это был механизм. Слаженный и чётко работающий механизм. Никто не бегал без цели, не паниковал и не трясся от страха. Каждый знал свою задачу, исполнял её вовремя и действовал в едином темпе.

На нас обратили внимание, но никто не удивился появлению детей на поле боя. Похоже, подобная практика в Красном Корпусе была нормой. Просто информации об этом нигде не было.

Всё, что связано с этой структурой в интернете было на уровне слухов и обсуждений на форумах. Информацию по системе работы Красного Корпуса держали под плотным контролем.

Нас построили неподалёку от БТР, за спинами бойцов, но с прекрасным видом на Разрывы. Три чёрных провала, словно воронка чёрной дыры, пересекали ядовитые жёлтые трещины, пульсирующие от готовой вырваться на свободу энергии хаоса. Мне хватило одного взгляда, чтобы примерно понять — прорыв произойдёт с минуты на минуту.

— Итак, новобранцы, — повернулся к нам командир, завёл руки за спину и оглядел наш строй. Лицо его не выражало никаких эмоций, но в выцветших серых глазах я заметил лёгкую насмешку. Похоже, у служивых Красного Корпуса частенько происходили такие вот развлечения за счёт молодняка. — Перед вами так называемый Разрыв! Кто-нибудь из вас знает, что это такое⁈

Ответом ему была тишина. Откуда бы вчерашним простолюдинам и бастардам знать, что это такое? Как я уже сказал, информация по Красному Корпусу была засекреченной. Но, как говорится, есть нюанс… Аристократы, особенно выходцы из приближённых к императору родов, знали побольше остальных. И я не удивлюсь, если вопрос командира был попыткой выявить таких вот персонажей, а также показать остальным, что среди них есть птицы высокого полёта. Зачем это делать? Кто бы это знал…

Убедившись, что спрашивать с нас бесполезно, боец хмыкнул и указал большим пальцем себе за спину. На Разрывы.

— Разрыв — это скопление остаточной энергии Червоточины. Что такое Червоточина вам расскажут на занятиях. Сейчас запомните главное: из таких дыр в наш мир лезет всякая тварь, для которой человеческая плоть лучше любого деликатеса. Появляются они в радиусе десяти-двадцати километров от Смоленска в хаотичном порядке. Одной из ваших будущих задач будет стоять бок о бок с ними, — кивок в сторону бойцов, готовящихся к сражению. — А теперь смотрите, наблюдайте, мотайте на ус, и постарайтесь не обосраться.

Стоило ему договорить и Разрывы вспухли. В нос ударила трупная вонь вкупе с запахом пожухлой травы. Лицо облизал смердящий ветер, оставив после себя ощущение омерзения. Возникло желание обтереть себя руками, чтобы сбросить эту вонь. Стоявший рядом со мной по левое плечо Анатолий весь передёрнулся и осунулся. Девушка справа всхлипнула и побледнела, а глаза её расширились от шока и страха.

Командир внимательно следил за каждым из нас тяжёлым взлядом, подмечая реакцию и то, как новобранцев корёжит от энергии хаоса. Я не сразу обратил на это внимание, спокойно рассматривая Разрывы, а когда перевёл взгляд на командира, то увидел, как тот в лёгком удивлении приподнял брови и смотрел точно на меня.

— Ну хоть у кого-то из вас есть яйца, — проворчал он, а потом громко обратился к новобранцам: — А теперь смотрите, детишки, что всех вас ждёт на службе! Смотрите и запоминайте!

После его слов раздался зубодробительный треск, а вслед за ним яростный и голодный рёв тварей, вырвавшихся из Разрывов…

Глава 3

— ОГОНЬ!

Бойцы Корпуса встретили первых чудовищ слаженным залпом из всех орудий. Загрохотали тяжёлые пулемёты, разрывая на куски серые, лоснящиеся тела существ, чем-то схожих одновременно с собаками и насекомыми. Взрывы гранат вспучили землю, разметав замешкавшихся монстров. Без конца стрекотали автоматические винтовки. Летели на землю гильзы, в воздухе чувствовался запах пороха и палёного мяса, звучали крики и команды, вкупе с неистовым рёвом тварей.

— Охренеть… — испуганно произнёс долговязый рыжий парень, отец которого работал в Корпусе и который всю поездку строил из себя одухотворённого аристократа.

— Вот это жопа! Да сколько же их⁈ — прошептал полноватый юноша справа от меня.

— М-мамочки… — проскулила девчёнка с косичками, до этого донимавшая вместе с соседкой опричников вопросами и своим возмущением.

Начавшаяся бойня произвела на новобранцев неизгладимое впечатление. Часть из них замерла от страха, другие с криком попытались сбежать в автобус, а лучше в лес неподалёку. Опричники таких сразу отлавливали и возвращали в строй. Командир цепко отслеживал ситуацию и пара бойцов рядом с ним были готовы в любой момент вмешаться, чтобы защитить нас от тварей, которые каким-то образом смогли прорваться.

— А сегодня их побольше, чем обычно, — задумчиво изрёк командир, втянув носом воздух. И широко улыбнулся, когда чудовищ начали заливать огнём: — Люблю запах сожженных тварей по утру!

Опричники в согласии загудели. Я неотрывно следил за работой Красного Корпуса. Земля пропиталась бурой кровью существ Разрывов, трупы лежали повсюду, но тварей меньше не становилось. Они пёрли без остановки из воронок, перебираясь по телам погибших сородичей, а некоторые наплевали на всё и жрали своих же. Разума в этих существах не было, лишь инстинкты и неутолимый голод. Но я помнил, какими они были раньше.

— А если они прорвутся? — прошептал Анатолий, но я его услышал.

— Вряд ли это случится, но если станет слишком жарко, нам тоже достанется, — тихо ответил я и парень озадаченно посмотрел на меня. В его взгляде читалось, что мы моментально умрём в этой мясорубке.

Меня будто услышали с той стороны. Разрывы вспучились подобно гниющему нарыву. Жёлтые трещины заискрили, по одной из воронок пробежали разряды молний, а запах смрада усилился в разы!

— Твою мать, — выругался командир и, что-то прокричав в рацию на груди, стал резко раздавать команды: — Дрошин, Горюнов, детей в автобус! Бегом!

— Есть, ваше благородие!

Двое выделенных бойцов козырнули и стали собирать перепуганных до икоты новобранцев, подталкивая тех к автобусу. Кто-то не стал ждать и сам побежал к транспорту, водитель которого уже разворачивал машину.

— Быстрее, детишки! Уходим отсюда, пока вами не закусили! — широко оскалился щербатый опричник, подталкивая в спину низкорослого паренька в спортивном костюме.

Другие опричники присоединились к отражению атаки. Перевес сил постепенно смещался в сторону тварей, которых банально не успевали уничтожать из-за их количества. Судя по тому, что я услышал ранее, столько их быть не должно. Ситуация нештатная, а значит должны были уже послать сигнал о подкреплении. Но когда оно прибудет?

Разрыв, по которому пробегали молнии, разросся ещё сильнее и выпустил из себя поистине чудовищную тварь. Выше пяти метров антропоморфное существо с четырьмя руками. Тугие канаты мышц бугрились под серебристой, отдающей проблесками металла шерстью. Чёрные когти-кинжалы, без сомнений способные разорвать броню БТР на куски. Вытянутая собачья пасть, два закручивающихся в спираль рога на лбу. Один жёлтый глаз по центру головы с вертикальным чёрным зрачком. Когда-то их называли вожаками горонгов.

— Это Гронн! — в панике заорали на поле боя, которое после появления твари словно бы остановилось.

— Дерьмо! — вторил ему наш командир. — Кедров, Агафонов, правый фланг! Ермак, Подгорный — левый! Смена магазина на ЗПД!

Чудовище осмотрело собравшихся людей вполне разумным взглядом, оттолкнуло мешавшуюся рядом мелкую тварь и взревело, оповещая всех о своём появлении. Настолько громко, что многие бойцы Корпуса не выдержали, побросали оружие и схватились за головы! Среди сражающихся были и те, кто сражался в ближнем бою, и им повезло меньше. Трое из этих людей не выдержали псионической атаки, их головы в один момент лопнули, оставив в воздухе кровавую взвесь!

Люди дрогнули. Послышались крики страха, но паники я так и не увидел. Прущие из Разрывов мелкие твари продолжали умирать в огромных количествах. Однако, появление Гронна сказалось. Общая слаженная работа сбилась, появлялось всё больше брешей в обороне, пошли первые боевые потери.

— Какой же огромный! — охнул Анатолий, державшийся рядом со мной. — И вот с этим мы будем сражаться после обучения⁈

— Есть твари и пострашнее, — также впечатленный изменениями некогда величественного существа, произнёс я. Девушка рядом со мной споткнулась о камень, я успел придержать её за локоть.

— Спасибо… — быстро кивнула она и выдавила улыбку.

Монструозная тварь не двигалась с места, словно насмехаясь над потугами людей бороться за собственные жизни. Гронн, как его назвал незнакомый мне боец кого-то высматривал на поле боя, пока его один единственный глаз не остановился на нас. На новобранцах. Чудовищная пасть ощерилась тройным набором клыков, и я почувствовал на себя пронзительный, внимательный взгляд.

Он смотрел на меня. Ни на кого другого. Именно на меня.

Узнал, значит, погань… Похоже, нештатная ситуация не такая уж и случайность. Скорее всего эту тварь послали за мной, и не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться от кого прибежал такой подарок.

— К-костя… — шумно сглотнул Анатолий, начавший от ужаса запинаться. — Мне к-кажется или оно с-смотрит на нас!

— Не кажется, — чуть шутливо ответил я. — Похоже, вы ему понравились, господин Иванов.

Парень юмора не оценил и побледнел, а вот тварь вновь взревела и понеслась в нашу сторону. От её поступи подрагивала земля, под лапами подыхали мелкие подранки, а на обычные пули гиганту было абсолютно плевать. Большая их часть просто отскакивала от шкуры. Тяжёлые пулемёты немного его потрепали, а кому-то удалось хорошо попасть из подствольного гранатомёта, но остановить монстра не получилось.

Тварь шла за мной и сметала всё на своём пути, уничтожая любое препятствие. Баррикаду она уже практически преодолела, а попавшихся людей разорвала когтями. БТР Гронна тоже не задержали, он своей тушей их растолкал и вышел на прямой разбег.

Сопровождающие нас опричники выругались и стали стрелять. В спину твари тоже не прекращалась пальба.

— Быстрее! Быстрее!!! — кричал один из них, подгоняя нас сваливать отсюда.

Анатолий рядом со мной побелел, словно мел. Парень встал, как вкопанный и смотрел, как Гронн нёсся на нас на полном ходу! Другие, кто смог найти в себе волю и силы, разбежались, как тараканы кто-куда!

И в этот момент я понял одну простую вещь — не уйдём. Банально не успеем. Если ничего не сделать, впавших в ступор от страха детей просто разорвут на куски.

— Анатолий! — парень не ответил. Я с силой дёрнул его на себя, посмотрел в стеклянный от ужаса глаза и прорычал в лицо: — Возьми себя в руки! Помоги остальным!

— А? — не сразу он понял, что услышал. Но, к чести, парню хватило пары секунд взять чтобы себя в руки. А я рванул в сторону, уводя внимание чудовища от новобранцев. — Да… Да, хорошо!

На принятие решения мне понадобились считанные мгновения. Анатолий начал тормошить остальных, пока опричники пытались сдержать тварь, и чуть ли не пинками подгонял тех к автобусу.

Единственный глаз Гронна неотрывно смотрел лишь на меня, будто бык на красную тряпку матадора. Стрельба и давление опричников монстр будто не замечал вовсе.

— Эй, куда⁈ Вот же ж дерьмо! — заорал мне опричник, но отвлекаться ему было некогда.

Страха не было. Мне нужно просто ослабить тварь, задержать её, выиграть время и позволить бойцам Корпуса исполнить свою работу, чтобы спасти остальных. Но тело отреагировало так, как и должно. Адреналин застучал в висках, сердце участило свой бег, а весь мир сузился до одной лишь морды Гронна.

— Ну давай, рогатый, — пробормотал я, добравшись почти до края обширной поляны.

Тридцать метров… Двадцать пять… Дрожь стала сильнее, одного из опричников, пытавшегося задержать чудовище, ударом лапы отбросило в сторону, как тряпичную куклу… пятнадцать метров… десять… пора!

Искра божественности вспыхнула. Ядро внутри меня закрутилось и запульсировало, от устремившейся по каналам энергии по всему телу разлилось тепло!

Я вытянул руку в сторону Гронна и тот резко остановился, словно напоролся на невидимую стену. Порыв ветра разметал листья и камни вокруг меня, прижал траву к земле, а потоки воздуха сковали по рукам и ногам тварь. С темпа его это не сбило, бежать он всё равно не перестал, но очень замедлился.

Резким перекатом я ушёл в бок, над головой просвистели когти, чуть не сняв скальп. Два шага на сближение, ядро отдало часть энергии и та потекла по каналам. Ветер закрутился вихрем на левой ноге, у меня было мгновение, чтобы нанести свой удар и я не стал его упускать.

Смачный хруст с неистовым рёвом боли, зазвучал музыкой в моих ушах. Одно из уязвимых мест этих созданий — колени. Слишком большой вес и плохо развитые суставы ног.

Гронн подался вперёд, попытался поймать равновесие, но сделал только хуже. Нога с вывернутым в обратную сторону коленом надломилась, тварь стала падать и на противоходе чуть не насадила меня когтями.

— Назад! Назад! — кричал мне командир, размахивая рукой.

На остатках энергии в левой ноге отпрыгнул на несколько метров назад и по твари отработали из огнестрела. ЗПД пробило шкуру, чудище взревело, но неистово продолжало ползти ко мне.

— Мало, значит, — прошептал себе под нос, заметив краем глаза бегущих в мою сторону трёх человек в ламеллярных доспехах и с мечами.

Остатки энергии из ядра ушли в руку — приближаться к твари я не собирался, ненужный риск — так что поступим по другому!

Широко раскрыв ладонь, замахнулся и, будто преодолевая сопротивление воздуха, опустил вниз.

Мощная волна спрессованного ветра, на короткую секунду принявшая вид ладони, накрыла тварь и прижала к земле.

— Что творит! Ты посмотри, что творит, негодяй! — услышал я громкий смех и не сразу опознал, что тот принадлежал командиру. — Держи его, парень! Держи! Сейчас мы эту тварь обработаем!

Дважды мне повторять не надо. Подскочивший опричник с бойцами в броне принялись рубить тварь на лоскуты. Гронн ревел, пытался сдвинутся и пошевелиться, но ветер держал его по моей воле. Я усилил напор, отдал последние крупицы собранной за ночь энергии, но буквально вдавил выродка в землю!

— Я помогу! — подбежал ко мне трясущийся от ужаса Анатолий. Он-то, что здесь забыл⁈ Сказал же ему уйти! — Поделюсь энергией!

— Давай! — прорычал я, не обращая внимания на боль в пальцах.

Парень положил ладонь мне на плечо, сжал пуговицу на пиджаке и по телу пробежал разряд энергии. Сырой, нейтральной, но с примесью металла. Я услышал приятный пряный запах, но не отвлекался. Сейчас не до этого. Главное — энергия Анатолия позволила мне задержать тварь на пару секунд дольше. Искре божественности всё равно, какую энергию перерабатывать, в этом её сила и в этом её проклятие.

— Хватит, иначе откат поймаешь! — крикнул я ему. — Дальше я сам!

Парень либо не услышал меня, либо решил, что вытянет ещё. Анатолий побледнел за считанные секунды, его губы посинели, а из-под ладони, которой он сжимал свою пуговицу, потянуло запахом горелой плоти. Лишь глаза, расширенные от страха и желания помочь, смотрели на меня и говорили: Я ещё продержусь! Я помогу!

Да, не ошибся я в нём, неплохой он всё же человек.

Выигранного нами времени хватило, чтобы бойцы Корпуса и командир отрубили твари ноги, две лапы и нанесли множество глубоких, кровоточащих ран. Гронн ещё был жив, трепыхался и ревел от ярости, но это уже была агония. Он попытался вновь ударить псионической атакой, но в этот раз она была слабее. Молодая особь, слабая, ещё не научившаяся контролировать свою Силу в полной мере. Будь иначе, и я бы даже сковать его не смог.

Когда всё было кончено, а чудовище затихло, я отпустил Силу. Резко выпрямился и едва устоял на ногах, покачнувшись. В горлу подкатил ком, появилась тошнота, а перед глазами мелькали круги.

— Степан Андреевич, уводи этих героев, — бросил нашему сопровождающему один из мечников. А мы с Анатолием так и стояли на месте, покачиваясь от слабости и опираясь друг на друга. Но мой помощник при этом уже был без сознания.

Я вовремя успел подхватить его за плечо и из последних сил перекинул руку через шею, не дав упасть. Это меньшее, что я мог сделать за его помощь в благодарность.

Тварей практически не осталось, добивали последних, а Разрывы стали истончаться и исчезать один за другим. Исчезла смердящая вонь, на смену ей пришёл приятный хвойный запах леса.

К нам уже спешили. Командир с несколькими бойцами Корпуса, другие же помогали раненным.

— Молодец, парень, — с широкой улыбкой кивнул мне седой воин, в его глазах я увидел проблески уважения. Один из его подчинённых аккуратно забрал у меня Анатолия. — Хорошая работа! Твоя помощь спасла несколько жизней сегодня!

— Рад был помочь, — смахнул я градины пота со лба. Это было не особенно приятно. После разрыва связи с родовым Источником, дар сильно потерял в силе. По факту, я использовал всего два простейших аркана, которые изучали одарённые в самом начале своего пути. И при этом едва стоял на ногах. Опричник продолжал смотреть на меня, будто чего-то ожидая и я не стал его разочаровывать. — На сегодня представление окончено, или ждём следующих актёров?

— Ха! А ты мне нравишься! Такие нам в Корпусе нужны! — мои слова ему явно пришлись по душе, да и остальные бойцы заулыбались. — Нет, на сегодня всё! Вы вдвоём хорошо справились, — кивнул он на Анатолия.

Молодой светловолосый парень, выделяющийся среди остальных артефактным доспехом, сделал шаг вперёд. Он был не сильно старше меня в этом теле, лет двадцать, может чуть больше. Коротко мне кивнув, когда мы встретили взглядом, тот произнёс:

— Да, хорошая работа, новобранец. Я непременно напишу об этом в рапорте…

Пауза была мне понятна.

— Демидов Константин Викторович, — представился я, выровняв дыхание. Адреналин отступал, на смену ему пришёл откат, руки немного подрагивали. У человеческого тела были, как плюсы, так и минусы.

Степан Андреевич хмыкнул и посмотрел на меня новым взглядом, бойцы рядом с ним переглянулись, а светловолосый широко улыбнулся.

— Вот оно как… Что ж, думаю, мы непременно встретимся ещё, Константин Викторович, — кивнул он, пожал мне руку и обратился к командиру: — Степан Андреевич, я здесь закончу. Отвезите наше молодое пополнение, хватит им на сегодня впечатлений.

Опричник сразу понял посыл и кивнул. Бойцы Корпуса по команде светловолосого ушли, оставив лишь наше сопровождение.

— Пойдём, Демидов, — хлопнул меня по плечу командир сопровождения. — Доберемся до расположения Корпуса, а там медикам покажешься. А то весь бледный какой-то. Батончик будешь? Протеиновый, с банановым вкусом.

И вытащил из разгрузки тот самый батончик.

— Да, благодарю, — не стал отказываться. После использования дара в желудке словно чёрная дыра открылась, как тот же Разрыв.

Мы двинулись к автобусу, который не успел уехать во время прорыва, и теперь уже не спешил. В окнах виднелись лица ошарашённых новобранцев.

Возле твари уже суетилась парочка бойцов Корпуса, раскладывающих у трупа прозрачные кристаллы-накопители. С каждой секундой те наполнялись желтой энергией с вкраплениями черноты. Я задержал шаг и незаметно повёл ладонью. Обычный жест, мало ли у меня руки дрожат, но от тела Гронна отделилась невидимая обычным взором ниточка энергии и впиталась в руку, а искра божественности в ядре вспыхнула чуть сильнее.

— Ты чего замер, Демидов? — с вопросом посмотрел на меня командир. — Всё нормально? Сознание не теряешь?

— Всё хорошо, — коротко кивнул я, сдержав улыбку. Я ещё не успел доехать до Корпуса, но уже получил то, что мне так нужно. Теперь осталось ассимилировать энергию и стать чуть сильнее, чем вчера. — Даже лучше, чем хорошо…

В автобусе при нашем появлении образовалась гробовая тишина. Новобранцы смотрели на нас с опричниками самыми разнообразными взглядами. Многие ещё не отошли от пережитого, даже не предполагая, что подобное могло произойти.

— Всё видели, молодёжь⁈ Вот так работает Красный Корпус! Даже в нештатных ситуациях победа за людьми! — разрядил Степан Андреевич обстановку и указал на меня подбородком: — Вот этот молодой человек внёс свою лепту при обороне и его непременно заметят! Корпус ценит талант, самоотверженность, силу и храбрость! Берите пример с Демидова и будете кататься в шоколаде! Всё, Демидов, иди, отдыхай!

Ноги были ватными, но я добрёл и с тяжёлым вздохом уселся на своё место.

— Трогай, Василич! — крикнул Степан Андреевич водителю.

Анатолий сидел рядом. Закрепленный ремнями, чтобы не свалиться, парень спал. Грудь его мерно вздымалась, на бледные щеки вернулся прежний румянец. Он восстанавливал силы, но от меня не укрылась та самая пуговица на его пиджаке. Оплавленная, след от которой выжгло на ладони.

— Молодец, Демидов, — похлопали меня сзади по плечу и, обернувшись, я увидел полноватого парня. — Задал твари!

И тут как плотину прорвало!

— Да! Красавчик! Задержал чудовище!

— А это ветер был, да? — с улыбкой спросила черноволосая девушка с милыми чертами лица. — Я думала у Демидовых огонь!

— Связи с родовым источником нет же, — подкаченный парень в очках ответил за меня. — Мы сейчас все на нейтральной энергии сидим! Тут любая стихия откликнется!

— Но ведь…

— А ну тихо! — рявкнул командир. — Развели балаган! Хватит пытать нашего героя, дайте ему отдохнуть! Потом все разговоры!

Народ затих, а я был отчасти благодарен Степану Андреевичу. Болтать с ребятами сейчас совсем не хотелось, а вот прикорнуть часиков эдак восемь, было бы самое то!

Вот только до города ехать меньше и даже терять лишнюю минуту я не хотел.

Впереди Смоленск, новые возможности и будущая Сила, частичку которой я уже получил. Хорошее начало дня, надеюсь, пройдёт он в таком же формате.

С этими мыслями я и отрубился практически мгновенно…

* * *

Санкт-Петербург.

Институт Исследования Пространственных Аномалий имени Петра Кузнецова.

— Таким образом, данный феномен связан исключительно с пространственными флуктуациями магического поля нашего мира, — заканчивая длинную общественную лекцию, подвёл итог подтянутый седой мужчина в строгом костюме. — А значит что нужно делать? Правильно! Изучать особенности своей природы и энергетических полей, пронизывающих нашу великолепную планету от полюса до полюса. А теперь хочу поблагодарить всех, кто нашёл время прийти и познакомиться с последними веяниями в сфере магической науки. Надеюсь, получилось объяснить всё простым языком.

Забитая до отказа аудитория взорвалась аплодисментами. Люди благодарили преподавателя и тот вежливо кивал в ответ. Дмитрий Николаевич Эссерхоф выступал на публике крайне редко и каждое его появления становилось настоящим событием. В Российской Империи этот человек по праву считался ведущим специалистом в вопросах изучения Червоточины.

— Профессор, задержитесь на пару минут? — когда аудитория опустела, подошёл к преподавателю мужчина с невзрачным, скучным лицом. Если такого увидеть в толпе, то даже зацепиться взглядом не за что. Забудешь его раньше, чем пройдёт мимо.

— А разве у меня есть варианты? — смерив гостя недовольным взглядом, ответил Дмитрий Николаевич. — Ты все полтора часа лекции сверлил дырку у меня во лбу своим нетерпеливым взглядом, Туман. Даже в учебке работал лучше.

— Я теперь кабинетный воин, Баюн, — скупо улыбнулся Туман. — Без практики любые навыки падают. Но всё ещё кое-что могу.

На этих словах мужчина растворился в воздухе облачком тумана, а профессор одобрительно хмыкнул и хлопнул в ладоши. Звук разлетелся по пустой аудитории и мужчина повернул к третьей парте, где всё занятие пустовало одно место.

Воздух там пошёл волнами, а потом на за столом проявился человек в сером костюме.

— Уел, — произнёс Эссерхоф. — Зачем пришёл?

— Работёнку тебе хочу предложить, господин профессор, — ответил Туман. — По профилю.

— У меня теперь другой профиль, Юра, — нахмурился Дмитрий Николаевич. — Я уволился из Корпуса.

— Как и я, Баюн, — кивнул Туман и достал из внутреннего кармана пиджака пухлый конверт. — Но иногда держава требует вспомнить старые навыки.

— Что это? — не торопясь принимать конверт, спросил преподаватель.

— Информация, Дима, — улыбнулся гость и насмешливо обвёл рукой аудиторию. — Как раз по теме твоей сегодняшней лекции.

Эссерхоф вскрыл конверт и быстро пробежался глазами по тексту документа. С каждым мгновением брови мужчины поднимались всё выше, а потом он посмотрел на собеседника, словно пытаясь убедиться в том, что правильно понял прочитанное.

— Что значит «перешли в наступление», Туман? — прямо спросил профессор. — А раньше они чем занимались? Там же бои ни на секунду не прекращаются!

— А вот это нам и нужно узнать, Баюн, — ответил Юрий. Его лицо неуловимо изменилось, став жёстким и каким-то опасно острым. — Командир снова собирает отряд. Он просил передать, что будет рад видеть тебя на нашей базе за третьим кругом.

Глава 4

Разбудил меня толчок в плечо. Нехотя разлепив глаза, увидел Степана Андреевича. Рядом всё так же сидел Анатолий. В салоне автобуса больше никого не было, а снаружи стоял гвалт голосов.

— Пойдём, Демидов, хватит дрыхнуть, — хмыкнул он. — В казарме отоспишься.

Я скупо кивнул, тело одеревенело и слушалось неохотно. Ещё один признак поглощения энергии. Поведя плечами, встряхнулся и помог командиру вытащить Анатолия из автобуса. Снаружи уже ждали медики в халатах и с каталкой на колёсиках, куда положили моего соседа и сразу же увезли.

— Вот этого тоже осмотрите, — указал на меня Степан Андреевич. — Он хоть на ногах и стоит, но повоевал парень знатно.

Ко мне сразу же подскочил усатый целитель, провёл сияющими изумрудным светом руками по лицу и груди. Он мне не только диагностику провёл, но и обдал двойным арканом исцеления. Слабеньким, но полегчало заметно.

— Лёгкое истощение. Основные заторы в энергетических каналах я убрал, но старайся сильно не напрягаться, — выдал он диагноз хриплым, прокуренным голосом. Да и запахом табака от него разило сильно. — Вечером, после ужина, придёшь на повторный осмотр.

— Хорошо, спасибо, — кивнул я, но целитель уже не слушал. Убежал вслед за остальными.

Я потянулся, прищурился от бьющих в глаза лучей солнца и осмотрелся.

Передо мной возвышались здания Красного Корпуса. Территорию ограждала кирпичная стена, неподалёку располагалась арка с распахнутыми воротами, через которую мы и проехали. Остановились на парковке, если так можно говорить о небольшой территории, где находился гражданский транспорт вперемешку с военными БМП. Чуть дальше виднелась дорога и боксы с техникой.

— Там автопарк, — проследил за моим взглядом Степан Андреевич. — Вон, видишь, парни уже выезжают. Подкрепление немного опоздало.

— Главное, что оно выехало, — пожал я плечами. — Да и думаю с той тварью вы и остальные бойцы справились бы и так.

— Подлизываешься, Демидов? — наигранно грозно прищурился командир и широко улыбнулся. — Иди давай к остальным, не мозоль мне тут глаза.

Нас вновь построили, а затем повели в сторону штаба. Величественное здание-коробка насчитывало четыре этажа, народа внутри было предостаточно, каждый занят своим делом. Обстановку особо не рассматривал, просто подметил окно дежурного офицера внутри, с которым парой слов перекинулся наш провожатый.

— Вот это ваша будущая святая святых, детишки, — Степан Андреевич обвёл помещение рукой. — Штаб! Именно тут сидит начальство и решаются все вопросы. А теперь пошли, надо ещё к кадровикам заглянуть и выдать вам документы.

Дальше нас повели в один из кабинетов, где три девушки в военной форме быстро оформили все бумаги, выдали нам корочки по списку и с чистой совестью выгнали из кабинета.

— Так, — сверился со списком Степан Андреевич, его бойцы держались рядом. — Сейчас я буду называть фамилии, делитесь на группы и ждёте. Итак, Милюхин Григорий…

— Здесь! — выкрикнул полноватый любитель клубов.

— Не здесь, Милюхин, а «Я»! Громко и чётко! — скривился седой воин. — Ещё раз! Милюхин!

— Я!

— Уже лучше, так… Урусов Олег!

— Я! — откликнулся рыжий, сделав шаг вперёд.

— Из строя выходить необязательно! Всему вас учить, желторотиков… — беззлобно пробурчал Степан Андреевич под улыбки своих бойцов. — Вставай давай к тому толстяку!

— Я не толстый! — обиженно прогудел юноша. — У меня просто кость широкая!

— Это ты маме своей расскажешь, а не мне, — хмыкнул Степан Андреевич. — Посмотрим, какая у тебя кость будет после КМБ!

Милюхин пробурчал что-то себе под нос и затих, а командир пошёл дальше по списку, разделяя нас на четвёрки. Девушек отдельно — парней отдельно.

— Демидов… — назвал он мою фамилию. — Ну этого хрен теперь забудешь, он точно тут…

— Один раз отличился и теперь всё, герой, что ли? — услышал я недовольный голос рыжего сынка важной шишки. — Я бы тоже…

— Что ты тоже? — поинтересовалась у него курносая брюнетка, в волосах которой были две красные пряди. Именно ей я помог не упасть в прошлый раз. — В отличии от него ты бежал впереди всех, спасая свою шкуру!

— Да ты!.. — задохнулся от возмущения Урусов.

— Отставить разговоры! — рыкнул один из опричников. — В казарме будете трепаться!

Закончив со списком и удовлетворившись, что никто не потерялся по пути и никого не сожрали твари, Степан Андреевич передал бумагу бойцу Корпуса с лычками унтер-офицера. Тот как раз пришёл под конец проверки.

— Ну всё, детишки! Я свою работу сделал и теперь вы сами по себе, — осмотрел нас командир. — Надеюсь, в следующий раз увидеть вас подготовленными бойцами Корпуса! Удачи и всё такое! Унтер-офицер, принимай командование!

— Есть, ваше благородие! — козырнул тот и, дождавшись, когда опричники уйдут, сухо представился: — Новобранцы, меня зовут Рудов Аристарх Сергеевич! Сейчас я сопровожу вас в казарму, где вы оставите вещи и познакомитесь с комендантом своего будущего жилища! А теперь, нале-во! Шагом марш!

Мы двинулись по асфальтированной дорожке, ведущей вдоль большого одноэтажного здания с несколькими входами. Персонал Корпуса то и дело заходил внутрь и выходил, а из приоткрытых окон доносился запах кухни.

— Здесь наша столовая, — махнул рукой унтер-офицер. — Приём пищи по расписанию трижды в день. Благодаря этому зданию в среду и субботу у вас будут счастливые дни.

— Почему именно среда и суббота? — поинтересовался Волков Игнат, здоровяк в очках, который в отличие от рыжего мало говорил, но по делу.

— Потому что пельменные дни, — громко хмыкнул Аристарх Сергеевич. — И нечего рожи корчить, барышня, — отреагировал он на реакцию Синокиной Альбины, той самой девочки с косичками. — Вы ещё пороху не нюхали, не голодали и не знаете, что такое наши местные пельмени.

— Со сметаной? — с робкой надеждой уточнил пухляш Милюхин.

— Со сметаной, — важно кивнул унтер-офицер, бросил взгляд на парня и добавил: — Но у тебя будет без.

Юноша сразу же приуныл под смешки остальных, а мужчина повёл нас дальше.

Здания казарм находились в западной части территории, в пяти-десяти минутах ходьбы от столовой, что не так уж далеко.

От меня не укрылось некоторое расслоение в зданиях проживания. Какие-то из них были лучше, чем другие, более новые и качественные. Мелькали тут и там обитающие на территории Корпуса люди, среди которых женщин было не сильно меньше, чем мужчин.

— Здесь общежития, казармы офицерского состава и элитных бойцов Корпуса. Тех, кто занимается в основном походами в Червоточину, — поделился информацией Аристарх Сергеевич. — Если хорошо покажете себя во время службы, то вас переселят сюда. Но я бы особо не рассчитывал.

— Почему? — спросила Аврора Михеева, чёрные волосы которой украшали красные пряди.

— Потому что, тем из вас, кому повезёт остаться в живых, будет откровенно плевать, где спать и где жрать, — сухо ответил унтер-офицер и любопытство девушки сразу испарилось, а на смену ему пришёл страх. Скорее всего вспомнила увиденное сегодня.

Дверь одной из казарм, рядом с которой стояла беседка и росли в клумбах цветы, открылась, выпуская наружу высокую и мускулистую женщину. Настоящую валькирию в топике и песчаного цвета штанах с берцами. Её плечи и руки покрывали шрамы. Она подожгла сигарету, окинула нашу разрозненную толпу взглядом и усмехнулась.

— Новое пополнение, Рудов⁈ — иронично спросила она. Голос у неё был под стать телу — глубокий, сильный.

— Так точно, ваше высокоблагородие!

Женщина ещё раз обвела нас взглядом, хмыкнула и потеряла интерес, направившись в беседку.

— Вот это бой баба… С такой не забалуешь… — тихо прошептали за моей спиной.

Унтер-офицер это услышал, резко остановился, после чего развернулся. На лице у него вздулись желваки.

— Советую вам выбирать выражения, молокососы, — сквозь зубы процедил он, пытаясь найти среди нас того, кто так нелестно выразился о воительнице. — Её высокоблагородие, ротмистр Самойлова, один из лучших бойцов Корпуса, заслужившая уважение и свою репутацию. Вам эти понятия мало знакомы, бывшие простолюдины и бастарды, но если хотите пожить подольше, научитесь следить за своим языком уже сейчас!

Возразить никто не посмел. Я заметил краем глаза, как пристыженный щуплый парень постарался поближе прижаться к своей компании, которую возглавлял рыжий.

Больше никто не разговаривал, и мы в тишине дошли до точки назначения. Что сказать? Казарму нам выделили из разряда, чтоб не замёрзнуть и где крыша не протекает. Плитка на крыльце потрескалась, козырьку требовался ремонт, а петли двери проржавели.

— Так, девушки остаются на месте, — распорядился унтер-офицер. — Парни за мной. В проходе не стоим.

Доски полов внутри помещения скрипели при каждом шаге и постеленный кем-то в прошлом веке красный ковёр ситуацию не особо спасал. Стены обшарпаны, краска с них частично облезла, неподалёку от входа стоял старый, продавленный диван.

— О-о-о, а вот и наше пополнение! — радостно воскликнул сидевший за деревянной стойкой усатый старик в очках. Благодаря линзам его глаза казались двумя большими блюдцами. Пригладив редкие волосы, он широко улыбнулся и зачастил: — Благодарю, Аристарх Сергеевич, дальше я сам!

Мужчина кивнул, одарил нас напоследок суровым взглядом и ушёл, а старик вышел из-за стойки и подошёл поближе.

— Итак, ребята, я комендант этой казармы, где вы будете проживать вплоть до окончания КМБ! Зовут меня Милославский Альберт Викторович! Как вы уже должно быть заметили, казарма старая и давненько не видела ремонта, но не переживайте! В ваших комнатах будет тепло и сухо! В дальнейшем вас непременно определят в другие казармы, как только закончится курс молодого бойца! Вопросов по этому поводу нет? Чудно! — покивал он. — Вижу вы уже разбились на группы, это хорошо! Очень хорошо! Сейчас пройдёмся по списку, а затем я выдам ключи и скажу, когда вам подходить за бельем, формой и всем остальным необходимым!

Вновь началась перекличка и тем самым группам выдавались ключи от комнат. Один дубликат на лицо, в комнате, как я понял, проживало четыре человека. На это и был расчёт делёжки на кучки. Моя фамилия и фамилия Анатолия прозвучали последними.

— Повезло тебе, Костя, — фамильярно обратился ко мне комендант, но я не придал этому значения. Теперь мы в Корпусе, а значит благородный статус и прочее остались за забором. — У тебя и Иванова будет одна комната на двоих.

Я бросил взгляд за его спину, где за стойкой, в раскрытом ящике висело достаточно ключей, и с вопросом посмотрел на старика.

— Я так понимаю, это привилегия, Альберт Викторович?

— Не удивляйся, парень, — широко улыбнулся он. — Слухи расходятся быстро, а штабс-ротмистр Алексеев уже доложил о происшествии, где вы с Анатолием поучаствовали. Корпус умеет быть благодарным. Царские хоромы, как понимаешь, — обвёл старик рукой вокруг, как бы намекая на состояние здания, — вам сейчас не предоставят, как я уже сказал ранее. Хорошую комнату тебе выдадут после КМБ, а люкс ещё заслужить надо. Вот начальство и распорядилось, чтобы тебя и Толика поселили в отдельную комнату на время обучения. Удобств там немного, но побольше, чем в обычных кубриках.

Хм, похоже, Алексеев это тот светловолосый. Или это фамилия Степана Андреевича? Ладно, сейчас это было не так важно.

— Понял. Благодарю, Альберт Викторович, — кивнул я коменданту, принимая ключи. Свой угол всё же лучше, чем ютиться в одном помещении с толпой, хотя это и не критично. Не будь здесь казарм мне бы и палатки хватило. Главное, что рядом с Червоточиной. — Я передам ключ Иванову, когда с ним закончат в лазарете.

В дальнейшие минут сорок закрутилась карусель получения всего необходимого. В небольшом складском помещении комендант выдал нам постельное, мыльные принадлежности. И не только их.

— Три комплекта формы? Зачем столько? — недоумевал Милюхин, почёсывая затылок.

— Две повседневные, стандартного образца Красного Корпуса, и одна парадная, — ответил Альберт Сергеевич, вручая три вакуумных пакета с названным содержимым. — Так… размер ноги у тебя какой?

— Эм, сорок три…

Комендант покивал и залез в большую помятую коробку, после чего вручил парню берцы и отпустил на все четыре стороны. Я ждал своей очереди, а когда та подошла… несколько удивился.

— А это что, Альберт Сергеевич? — покрутил в руке круглую медаль цвета латуни со знаком Корпуса. Старую, чуть облезлую по краям.

— Это, Костя, медаль новобранца Корпуса, — с улыбкой ответил старик. — Её лет десять назад выдавали тем, кто ещё до окончания КМБ успел отличиться в устранении Разрывов. Сейчас уже не в ходу, но парочка у меня осталась. Ты бери, бери, все равно лежит просто так, а тебе на память будет.

— Хм, благодарю, — не стал отказываться, засунув медаль в карман пиджака. — А для Иванова?

— Ишь ты какой! — хохотнул комендант. — Своё получил и про друга не забыл? Молодец, хвалю! Вот, держи, передашь ему вместе с ключом!

Я улыбнулся своим мыслям и, получив всё необходимое, ещё раз поблагодарив коменданта, пошёл к себе.

Наша с Анатолием комната находилась на втором этаже и была небольшой. Квадратов десять-пятнадцать максимум. Два стула и стола у окна, поверхность которых покрывали художества бывших жильцов. Покосившийся старый шкаф у стены, небольшие тумбы у пары одиночных кроватей.

Из названных комендантом удобств был небольшой столик в углу с гарнитуром над ним. Внутри я нашёл электрический чайник, банку соли и чёрный чай «Звезда» с початой пачкой сахара. Ан, нет, ещё был маленький холодильник, встроенный вместо ящика стола и в данный момент отключенный от питания.

— Неплохо, — удовлетворённо покивал я, закончив осмотр. Всё чистое, свежее, пусть и старое.

На то, чтобы разложить вещи по полкам и столу, а также заправить кровать, у меня ушло минут двадцать. За дверью то и дело звучали голоса остальных ребят, которые, похоже, устроили между собой осмотр комнат.

После дороги и короткого, но полезного боя, хотелось принять душ и освежиться. Альберт Викторович объяснил, где тот находился, а потому найти его было несложно.

Вот только он не сказал, что горячей воды нет, только холодная, даже ледяная, от которой сводило зубы. Не удивлюсь, если это сделано с ещё одним расчётом, чтобы будущие бойцы Корпуса привыкали к тяготам и лишениям в начале службы, дабы не расслабились раньше времени.

По возвращению увидел, что на телефон пришло смс от Вари, интересовавшейся, как я доехал и всё ли хорошо. Улыбнувшись, нашёл номер сестры и пошли первые гудки.

— Алло, Костя! — радостно ответила она, сразу же завалив меня вопросами: — Как ты там⁈ Уже приехал в Смоленск⁈ Вас заселили⁈ А чудовищ видел⁈ А что ты сейчас делаешь⁈

— Всё хорошо, Варя, — улыбка моя стала шире. Сестра умела своей непосредственностью зарядить энергией любого. — Вот, только заселился в комнату, вещи разложил и в душ сходил. Монстров конечно видел. Огромных и страшных! Нас прямо на поле боя привезли в автобусе.

— Ни и здоров же ты врать, брат! Кто новобранцев без обучения в бой поведёт? — рассмеялась Варвара. Мне она, разумеется, не поверила, но это было ожидаемо. — Папе с мамой что-то передать? Или ты сам им позвонишь?

Хороший вопрос. Отцу я смс уже отправил по засекреченному каналу, что на месте и коротко описал поездку. Он — глава рода и информация о случившемся для него лишней не будет. Мало ли для чего она может пригодится.

— Возможно, вечером позвоню, после ужина, — немного подумав, ответил я.

— Ла-а-адно! Но я все равно маме скажу, что там у тебя всё нормально, а то она до сих пор переживает!

С сестрой мы пообщались ещё минут пять, на этом звонок завершился, и я был предоставлен сам себе. Времени до ужина ещё много, а потому можно заняться тем, что сейчас будет полезнее всего.

Постелив на полу небольшой коврик, который взял с собой из дома, уселся на него в позе медитации. Выровняв дыхание, закрыл глаза и, коснувшись искры своего дара, прошептал:

— Пора становится сильнее…

Глава 5

С каждым следующим вдохом, я всё сильнее проваливался внутрь собственного «Я». Исчезли запахи комнаты и звуки, доносящиеся из-за двери. Слышно было лишь биение собственного сердца, в разуме — полная пустота.

Меня встретила темнота. Безграничная и густая. Здесь не было моего тела в привычном понимании, но сознание подстроилось под желание обрести призрачную плоть. Более того, здесь каждый мой вдох отражался в окружающем пространстве.

Что ж… начнём!

Я полетел вперёд со скоростью реактивного самолёта. Туда, где среди всеобъемлющей темноты горела одна единственная звезда. По мере приближения, та становилась больше и принимала форму маленького саженца древа. Юного, ещё не окрепшего и слабого.

Это была она — моя искра божественности. Та, какой я её запомнил в прошлой жизни, когда ещё был человеком и сделал свой первый шаг на пути перерождения в бога.

— Здравствуй, Иггдрасиль, — улыбнулся я, подлетел поближе и провёл ладонью по трём маленьким веточкам.

На них не было листвы, не было побегов. Казалось бы, что саженец мёртв, но это не так. В корнях появилась маленькая искорка энергии, пробежалась вдоль ствола по коре и исчезла в ветвях. Маленькое древо жило, дышало и приветствовало меня.

Я осмотрел три ветви, каждая из которых олицетворяла собою аспект моей силы. Левая, самая крупная из всех — тело. Срединная, чуть поменьше — связь со стихиями. И правая, самая малая — разум. Три пути Талиона Орландо, которые тот прошёл по дороге становления богом. Давно это было, да…

Каждый из них я мог выбрать и пройти заново, дабы обрести то, чего достиг когда-то. И в отличие от одарённых этого мира, у которых не было возможности самим направлять развитие своего дара, а лишь плыть по течению, я мог сам определять собственный путь.

— Эй, Демидов, ты тут⁈ — донёсся до меня, даже сквозь медитацию, громкий крик и стук в дверь.

Голос определённо принадлежал рыжему, но отвлекаться я не стал. Первая глубинная медитация самая важная после поглощения энергии, так что пусть ждёт, с чем бы он там ни пришёл.

Ещё раз оглядев Иггдрасиль, замер в раздумьях. Вариантов три и каждый из них был по своему уникален. Проблема была в том, что каждое последующее развитие-рост ветвей — гораздо сложнее предыдущего. То есть, если я сейчас выберу тот же разум, то две остальные дальше потребуют больше энергии. Иггдрасиль жаден, но и отдаёт немало.

После сражения с Гронном и вплоть до начала медитации у меня было время всё проанализировать. Определиться с тем, какой путь сейчас будет самым нужным и актуальным. Впрочем, зачем себя обманывать? Я бы всё равно пошёл по нему в первую очередь, потому что в этот раз у меня не было сотен лет, как в прошлой моей жизни.

Подлетев к левой ветви, замер перед ней и приложил ладонь. Между нами сразу образовалась связь, а Иггдрасиль отреагировал мгновенно. Энергия в его корнях вспыхнула и вдоль ствола, к ветви, потянулись синие линии. С каждым мигом их становилось всё больше и больше, а затем на ветви появились первые побеги. Она оживала прямо на глазах, росла и вытягивалась дальше. Появилось ещё несколько мелких веточек, на которых проклюнулись зелёные почки.

Я почувствовал, что переработанная энергия Гронна полностью ушла в дело, а Иггдрасиль, он же моя искра божественности, захотел ещё! Ему было мало! Он требовал добыть ещё энергии для роста!

— Тебе, как всегда, всего мало и надо побольше! — хмыкнул я, убирая ладонь и любуясь результатом.

Идеально. Практически нулевая потеря вложенной энергии, хотя был риск. Небольшой, но где-то процентов пятнадцать-двадцать я мог потерять, дабы ветвь начала расти.

Когда рост закончился, древо вновь вспыхнуло, но на этот раз сильнее, а меня буквально вышибло из состояния медитации. Я резко распахнул глаза, свалился на спину и не мог сделать и вдоха. Грудь сдавило тисками, а ядро пошло в разнос. Искра божественности буквально полыхала, начав изменение тела. По энергетическим каналам словно магма потекла, мышцы свело судорогой, суставы захрустели, а кости, казалось бы, начали трещать!

Я закусил нижнюю губу до крови, терпя боль. Из глотки вырвался приглушённый стон, с лица бежали градины пота, перед глазами всё плыло волнами и бликами света из окна. Футболка пропиталась влагой, а от тела повалил самый настоящий пар!

Сквозь боль я услышал монотонный, громкий гул, перерастающий в звон. Мерзкий, дробящий разум на осколки, от него хотелось скрыться и закрыть уши, но ладони одеревенели и не слушались.

— Что происходит⁈ — в панике кричали за стенкой. — Ч-что это такое⁈

— Тревога, что ли⁈

— Похоже, что тревога! — ещё один голос добавился к остальным. — Что будем делать⁈ Где комендант⁈

Я не обращал внимание на эти вопли, которые с каждой секундой становились громче. Мышцы постепенно расслаблялись, больше не было слышно хруста в суставах и костях, но следом пошло изменение органов чувств. Слух обострился настолько сильно, что звуки в коридоре, да и во всей казарме, наслаивались друг на друга.

— Всем покинуть здание и проследовать на улицу! — раздался громкий крик Альберта Викторовича, а ещё топот ботинок. К ним добавились щелчки затворов оружия. — Сохраняйте спокойствие и не поддавайтесь панике!

— Альберт Викторович, что происходит⁈ Почему сработала тревога⁈ — вычленил я из всей какофонии звуков голос Авроры Михеевой.

— Всё потом, дети! А теперь покиньте здание! — удивительно жёстко и категорично ответил комендант. Тон у старика был совсем иной, чем при нашей первой встрече.

От громкого топота десятков ног у меня чуть голова не взорвалась, но ещё хуже стало, когда в дверь стали неистово стучать.

— Демидов! Костя! Открой! — рубленные фразы коменданта доносились до моего сознания. — Дерьмо…

Громкий удар, дверь слетела с петель, будто мягкая фанера. Внутрь ворвался вооружённый до зубов комендант, увидел меня на полу и засуетился. Вслед за ним в комнату пробрались трое бойцов Корпуса, тут же вскинувших винтовки.

— Костя! Слышишь меня⁈ — опустился рядом со мной на колено Альберт Викторович. В глазах старика не было тревоги или прежней улыбки, а лишь сосредоточенный холод. Не добившись от меня ответа, он гаркнул на остальных: — Прочесать здание! Проверить каждую комнату на предмет заряженных хаосом артефактов! Перетряхнуть всё, но найти причину срабатывание сигналки!

— Есть, ваше благородие! — козырнули бойцы и испарились из моего жилища. Один из них остался, прошерстил мою комнату, разбросал вещи, но ничего не нашёл и убежал за остальными.

Альберт Викторович пододвинулся ближе. Я почувствовал, как сухие, морщинистые ладони коснулись моего лица, а большие пальцы оттянули веки.

— Ничего, Кость, всё будет хорошо, — успокаивающе забормотал он, я услышал хруст липучки, после чего старик вытащил какую-то небольшую прямоугольную пластину. — Сейчас станет легче, потерпи чуть-чуть…

Он приложил артефакт к моему лбу и по всему телу разлился холод. Я закричал, попытался оттолкнуть руку коменданта, но тот держал крепко. Мысли путались, сквозь накопившиеся от боли слёзы я видел лишь очертания лица старика.

Вот же ж! Должен же был помнить, что первые изменения самые болезненные, но это пол беды. Тревога не могла сработать сама собой, а значит это из-за всплеска божественной энергии, которую местные артефакты-сигналки приняли за хаос! Они же по сути своей родственной природы, вот и результат! Но кто же знал, что так получится?

— Говорит комендант пятой казармы, штабс-ротмистр Милославский! — твёрдо заговорил старик. — Требуется наряд целителей! Срочно! Код Жёлтый!

Меня постепенно начало отпускать. Боль уходила, на смену ей пришла приятная, тёплая истома. Исчез раздражающий звон, теперь я слышал лишь приглушенный визг тревоги. Круги перед глазами пропали, я смог сделать полный, судорожный вдох, и прохрипел:

— Всё нормально, Альберт Викторович…

— Лежи, не вставай! — придавил он мои плечи, не дав подняться. — Сейчас медики примчатся и будут решать, что с тобой делать, — сделал старик паузу и спросил: — Скажи, Костя, что случилось? Как ты оказался на полу?

Соврать — самый правильный путь. Нельзя местным знать правды, иначе… тут можно только предполагать последствия. Заявить во всеуслышание, что я Талион Орланд, Приносящий Знание, и тот, кто когда-то спас всех этих людей, даровал им магию и уберёг от Владык Хаоса — может привести к непредвиденному результату. И самый лучших из вариантов — меня упекут в психушку, начав пичкать таблетками.

— Не помню… — ответил я. — Решил помедитировать, как обычно, — старик кивнул, практика медитации была обычным явлением для одарённых. — Потом оказался на полу от боли, а следом пришли вы.

Альберт Викторович пожевал губы в раздумьях, а я смог рассмотреть коменданта получше. От бойкого и улыбчивого старика сейчас мало что осталось. Комендант был в бронежилете, экипирован по максимуму, а на плече у него висел ремень автомата. Ранее радостное лицо ожесточилось, заострились скулы, а взгляд, которым тот смотрел на меня — напоминал хищного зверя. Не так-то прост наш комендант, как оказалось…

— Хорошо, Костя, я верю тебе, — вздохнул он, поднялся и, видя, что со мной всё нормально, подал руку. — Вставай, сейчас прибегут медики и проверят не пострадал ли ты. Заражение хаосом очень опасно, а первые симптомы появляются не сразу, — в этот момент как раз пришли бойцы, которых старик ранее отправлял всё проверить. — Ну что⁈ Нашли⁈

— Никак нет, ваше благородие! — отчеканил один из подчинённых коменданта. — Всё проверили — пусто!

Комендант ёмко выругался, постучал носком ботинка по полу в раздражении и посмотрел в окно.

— Значит так, — он повернулся к бойцам. — В дежурке уже знают, должны были отправить наряд прочесать территорию возле казарм. Идёте к ним в усиление, носом ройте, но найдите мне причину срабатывания сигналки! И где эти чёртовы медики⁈

Будто отвечая на его вопрос, в дверях показались люди в белых халатах. Меня усадили на кровать, а перед глазами оказалось лицо взрослой, довольно красивой пепельноволосой женщины с внимательными изумрудными глазами.

Напряжение в комнате можно было вёдрами черпать, а в образовавшейся тишине целительница принялась за свою работу. Её глаза вспыхнули лазурным светом, с пальцев сорвались маленькие нити и, будто жгутики, принялись обследовать моё лицо и грудь, пробираясь под кожу.

— Ну⁈ — нетерпеливо поторопил Альберт Викторович. — Что с ним⁈

— Полностью здоров, — с некоторым удивлением ответила глубоким, грудным голосом целительница. — Даже слишком здоров. Сила из его ядра пышет, как из реактора! Есть мелкие заторы в энергетических каналах, но ничего критичного. Следов хаоса нет.

— Тьфу ты! — облегчённо выдохнул комендант и улыбнулся мне. — Повезло тебе, Костя… Очень сильно повезло…

— Никогда такого не видела, — с интересом энтомолога произнесла целительница, продолжив осмотр. — Уплотнение мышечной ткани по меньшей мере в три раза выше нормы, волокна пропитаны энергией… В костях и суставах тоже самое! Да всё его тело пронизано энергией!

Два других медика после слов своей коллеги выпучили глаза, а Альберт Викторович хмыкнул и произнёс:

— Чему вы удивляетесь, сударыня? Он — Демидов, кровь древняя, у него в предках Архимагов было больше, чем блох на собаке! Вот и унаследовал от рода предрасположенность к дарам, усиливающим тело! Хотя… да… что-то интересное в этом есть… Скажи, Кость, ты же с Гронном сражался ветром? Стихию использовал?

Я кивнул.

— Да.

— Необычный случай, — покачала головой целительница и с не терпящим возражения взглядом посмотрела на коменданта. — Я бы хотела провести тщательное обследование.

— Вне нарушения распорядка дня, — сразу же отбрил её комендант, а на недовольное сопение женщины добавил: — У него сегодня всё равно посещение вашего серпентария, вот там анализы и возьмете.

— Хорошо, — скривилась целительница, отошла от меня и, одарив ещё одним красноречивым взглядом старика, пошла на выход. — Не забудьте явиться после ужина в лазарет, Демидов! Не заставляйте меня бегать за вами!

И ушла, покачивая бёдрами, будто королева. Остальные медики убежали вслед за ней.

— Эх, попал ты, Костя, — покачал головой старик. — Теперь княгиня Голицына вытащит из тебя всё.

Мне после изменения тела стало хорошо, а после того, как целительница ещё и мощным арканом добавила, как понимаю для профилактики, было ещё лучше. Я потянулся, размял мышцы и спросил:

— В Корпусе работает княгиня?

— Ну да, — пожал старик плечами. — Анфиса Захаровна у нас единственный специалист на весь Смоленск, который может обнаружить первые симптомы хаоса. Сейчас она пошла скорее всего третировать остальных ребят, а вот вечером возьмётся за тебя. Приглянулся ты ей, Костя, но советую держать с этой женщиной ухо востро. Ты у нас, конечно, благородный, но ещё зелёный и молодой. Сожрёт она тебя в один пресет и не заметит.

— Приму к сведению, — коротко кивнул я. — Что дальше, Альберт Викторович?

Старик хмыкнул. Возможно, ожидал, что я испугаюсь княгиню и того, что та мною заинтересовалась, но лично мне плевать. Схожу вечером в лазарет, сдам анализы и на этом всё. Найти местные эскулапы все равно ничего не смогут, спишут на предрасположенность к дарам тела, как ранее заявил комендант.

— А дальше у тебя, Костя, и всех остальных — отдых до ужина. Дёргать вас сейчас не будут, занятия начнутся с завтрашнего дня. В общем, — поправил ремень автомата старик. — Пойду я порядок наводить. Если вдруг почувствуешь себя неважно, не терпи и сразу спускайся ко мне. Договорились?

— Хорошо. Спасибо, Альберт Викторович, — кивнул я, приподняв уголки губ.

Старик похлопал меня по плечу и ушёл. Вот только была проблема… в виде двери. Её не разломали полностью, но с верхней петли та слетела, да и замок тоже приказал долго жить. Пришлось догонять коменданта и тот сказал, что позовёт меня и выдаст инструменты, когда наведёт порядок.

— Кхгм, Демидов, ты как? — заглянула ко мне Аврора Михеева. Девушка осмотрела выбитую дверь, которую я приставил к косяку.

— Всё хорошо, — отмахнулся я, раскладывая вещи по новой. — Ты что-то хотела?

— Да нет, — покачала она головой, чуть смущённо добавив: — Просто поинтересоваться, всё ли нормально. А то тревога и… вот. Пойду я, в общем…

Проводив девушку взглядом, пожал плечами. Новобранцы возвращались в комнаты, делились впечатлениями от произошедшего и недоумевали, почему сработала тревога.

— Я вам говорю, хаос это! — опознал я голос Урусова. Благодаря первой ступени усиления тела, слух у меня стал лучше. — Мне отец рассказывал о таких инцидентах. Те, кто в Червоточину в рейды ходят, иногда приносят оттуда артефакты. Обычно их сдают на проверку, но бывают случаи…

Дверь закрылась и последние слова Урусова разобрать я не смог, но в целом он не ошибся. У Демидовых тоже есть такие артефакты, добытые в Червоточине, ими обычно усиливали Родовой Источник.

Всё оставшееся время до ужина я потратил на ремонт двери и отдых. Ещё раз принял душ, смыв пот и затвердевшую дурнопахнущию плёнку. Усиление тела вывело часть токсинов из организма. И до самого вечера нас действительно никто не трогал. Только позже дежурные из новичков прошлись по этажам, передав приказ спустить на улицу.

— Так, дети, строимся! — собирал нас комендант у выхода из здания. Солнце потихоньку клонилось к закату, небо окрасилось в алые тона. — В колонну по двое!

Из-за роста — сто восемьдесят сантиметров — меня определили в голове построения, направляющим же стал Волков Игнат. Здоровяк выделялся среди нас горой мускулов, будто старшеклассник на фоне детсадовцев.

— А песни петь будем, пока в столовую идём? — с улыбкой пошутила Альбина Синокина, потеребив свои косички.

— А как же! — радостно ответил ей наш комендант и, увидев кислые рожи, добавил: — Эх, молодёжь… Нет, не поют у нас песен, мы же не армия, хотя и являемся частично её структурой. Так, всё, отставить разговоры, ребята, а то в столовую опоздаем!

Альберт Викторович возглавил нашу компанию и первым пошёл в нужную сторону. По пути в столовую я увидел, сколько народа туда стягивалось. Много, даже очень много. Большинство — молодые юноши и девушки, уже прошедшие КМБ и служащие в Корпусе, другие были постарше — те, кто находился на контракте.

Уже практически оказавшись в дверях, я вдруг почувствовал, как спину мне прожёг полный ненависти взгляд. Благодаря изменению тела, инстинкты мои стали сильнее, но, обернувшись, не нашёл его источник. Слишком много людей.

— Ты чего замер, Демидов? — подтолкнул меня Милюхин. — Заходи давай, не стой в проходе!

Я повёл плечом, проигнорировав грубость парня и зашёл внутрь помещения. И всё же интересно… Кто это так меня невзлюбил с первого дня в Корпусе?

* * *

Северное Королевство.

Столица.

В мире существовало множество культов и религий. От самых крупных мировых верований, вроде последователей Приносящего Знание, до тайных семейных алтарей забытых богов.

Последние чаще всего добывали в Червоточинах по всему миру. таких мест было немного, а настолько ценная добыча встречалась в них крайне редко. Слишком уж сложно было вытащить с дальних кругов что-то серьёзное. Там будто сама природа сопротивлялась вторжению людей. Но иногда удача улыбалась рейдерам и искателям.

Следом возникал вопрос с доставкой добычи в человеческий мир. Те государства, которым просто повезло получить на своей земле уникальное природное образование, вовсю пользовались своей монополией и драли со всех желающих приобщиться к редчайшим артефактам три шкуры. А ещё они следили за тем, чтобы не отдать на сторону что-то действительно ценное. Однако, тот, кто обладает реальной властью и деньгами, везде может найти обходные пути.

— Хозяин! — без стука распахнув массивную дубовую дверь, ворвался в кабинет главы рода его личный помощник. — Хозяин, началось!

— Соберись, Маркус, — строго посмотрел на сухопарого мужчину сидевший за своим рабочим столом маркиз Александер де Кастер. — Ты забыл все манеры. Выйди и зайди, как полагается.

— Хозяин, началось! — будто не слыша слов аристократа, повторил верный слуга. — Началось!

— Да о чём ты, старик⁈ — возмутился Александер. Маркус служил ему больше тридцати лет и был опытным боевым магом. Этот человек не терял присутствия духа даже во время покушений на маркиза, но сейчас выглядел откровенно испуганным.

— Реликвии в хранилище пробудились, господин, — выпалил слуга. — Источник под поместьем пробудился ото сна! И…алтарь проснулся. Голоса требуют к себе кровного члена рода…

— Идём! — сурово сведя брови, поднялся из-за стола маркиз. Он не ощущал ничего такого, но это и не мудрено.

Мощь родового источника де Кастеров была настолько велика, что место силы пришлось изолировать от остального мира, а связь с членами рода шла через цепочку фильтрующих артефактов. Иначе бы правящая династия Северного Королевства сменилась ещё двести лет назад. Ровно после того, как предок маркиза привёз из Аргентинской Червоточины истинный алтарь одного из древних богов.

Не подделку, которые стояли в храмах по всему миру, а настоящий артефакт, до предела заполненный божественной силой. Но самое главное, что на камнях алтаря иногда проступали вполне реальные послания, которые привели род де Кастеров на вершину могущества и позволили им занять место сразу за троном короля.

Маркиз быстро прошёл к лифту, который опустил главу рода на две сотни метров под землю. Маркус следовал за своим господином, но у дверей в пещеру источника замер на месте. Входить в место силы де Кастеров могли только носители их крови.

Александер прошёл в центр зала и опустился на колени перед массивным светящимся камнем. На нём было выгравировано множество символов на всех известных и неизвестных языках. Каждый из них означал одно и то же — свет.

Массивные каменные двери медленно закрылись и вновь открылись только через два часа. В лифтовый зал вышел сосредоточенный и сильно уставший маркиз. Даже неопытный одарённый смог бы точно определить признаки сильного магического истощения главы рода.

— Маркус, — не глядя на слугу, хрипло произнёс маркиз. — Сегодня в Российской Империи объявлен новый набор в Красный Корпус. Передай моему сыну, чтобы он поторапливался со сбором своего отряда. С пополнением придут нужные ему люди.

Глава 6

Столовая Корпуса — вторая святыня в этом месте, после штаба, — вмещала в себя уйму народа. Каждая группа во главе с командиром своего «отряда», строилась перед получением столовых приборов и подносов, а затем уходила к раздаче. Целая команда поваров предлагала несколько видов блюд, салатов и напитков.

Я мельком осмотрел людей, изредка морщась от громких голосов. Чувства обострились до предела после изменения тела и нужно какое-то время, чтобы те пришли в норму. Наши ребята занимали столы вместе с теми, с кем их расселили по комнатам. По количеству посадочных мест там могли поместиться и другие, но каждый старался держаться тех, с кем уже нашёл общий язык.

— О-о-о, ещё один новенький? — улыбнулась мне дородная повариха в чуть испачканном фартуке. Поварёшка в её руке была похожа на булаву. — Откуда будешь, красавчик?

— Москва, — коротко ответил я.

— Сегодня приехали, да? — обрадовалась она и указала рукой на жестяные контейнеры с пищей. — Что будешь? Есть гречка с курицей, а ещё картошечка с рыбкой. Минтай, очень советую!

— Пожалуй, гречку.

Продолжая сокрушаться о том, что мы какие-то все щуплые и надо бы нам побольше кушать, в чём нам обязательно помогут в будущем шедевры местной кулинарии, женщина наложила мне требуемое. На поднос вдобавок отправился овощной салат и граненый стакан компота из сухофруктов.

— Приятно аппетита! — с милой улыбкой пожелала она.

— Благодарю, Татьяна Владимировна, — заметив бейджик на груди сотрудницы столовой, ответил я ей и тоже улыбнулся. Женщина буквально излучала позитив.

— Ой, Людочка, слышала? — умилительно прижала она одну ладошку к щеке, а второй, в которой держала поварёшку, указала на соседку по раздаче. — Татьяна Владимировна! Не Таня! И не Танька! А Татьяна Владимировна!

Я хмыкнул, забрал свой поднос и отошёл от раздачи, пока две женщины принялись перемывать каким-то общим знакомым косточки. Первый контакт налажен и плевать, что с обычным поваром. Ещё в прошлой жизни я знал, что с людьми, которые готовят и подают тебе еду, нужно обращаться уважительно. Даже если ты бог.

Найти стол не стало проблемой. Свободные ещё оставались, а к раздаче я подошёл одним из первых. Должен отметить, готовили тут вкусно и сытно. У меня после боя с Гронном и изменения тела желудок намертво прилип к позвоночнику, а батончик Степана Андреевича давно растворился в небытие. Так что я наслаждался едой, а когда закончил с гречкой, увидел своего соседа по комнате.

Тот как раз набрал себе ужин, отошёл от раздачи и стал крутить головой по сторонам. Искал кого-то и я знал кого. Привлёк внимание парня, подняв стакан с компотом и Анатолий сразу меня заметил. На лице парня появилась лёгкая улыбка, он кивнул и пошёл ко мне.

— Вы не против, если я присяду, Константин Викторович? — чуть заробел он.

— Конечно, Анатолий Романович, располагайтесь, — кивнул я, а когда тот с облегченным вздохом уселся, продолжил: — Может вас ещё не предупредили, но нас поселили в одной комнате. Времени рядом придётся провести очень много, да и в корпусе не используют нормы высшего света. Предлагаю перейти на «ты», чтобы не умереть в очередной схватке с чудовищем, выговаривая полный титул напарника. Как вам такое предложение?

Иванов некоторое время растерянно смотрел на меня и я вдруг отчётливо понял, что ему сложно решиться на моё предложение. Очередной факт в копилку того, что этот парень относился к высоким кругам аристократии Российской Империи. Простолюдин даже задумываться не стал бы ни мгновения, предложи ему представитель графского рода нечто подобное. Правда, Анатолий колебался тоже недолго и решительно кивнул.

— Подходит! — будто бросаясь в прорубь, решительно произнёс мой новый сосед.

— Как себя чувствуешь? — подавив улыбку, спросил я.

— Сносно, — чуть поморщился он. Парень аккуратно расставил тарелки по подносу и продолжил: — Диагностировали тяжёлое истощение ядра и разрыв межстенных энергетических каналов. Хотели до завтрашнего утра меня в лазарете держать, но что-то случилось. Вроде как всплеск энергии хаоса. Я из разговоров слышал. А ещё глава лазарета зачем-то решила всех амбулаторных больных выписать до ужина. Вроде у неё дела какие-то или ещё что…

— А из тебя получился бы неплохой разведчик, Анатолий, — указав на собеседника вилкой и добавив в голос иронии, улыбнулся я.

Парень смутился и забормотал:

— Да ладно тебе… просто они так громко разговаривали и… вот…

Я же поймал себя на одной мысли, но перед тем, как полность сложить её в голове, решил уточнить:

— А глава лазарета не княжна Голицына случаем?

— Она самая. Суровая женщина! — передёрнул плечами Анатолий, а затем вскинул брови в удивлении. — Знаешь её?

— В каком-то смысле, — неопределённо пожал я плечами. — Встречались сегодня.

Я решил рассказать парню о произошедшем. Ту же версию, что дал коменданту. Так будет проще, он все равно может начать задавать вопросы, ведь кота в мешке уже не утаишь. К тому же, дверь я до конца так и не починил. Придётся нам с Анатолием заняться этим вопросом попозже.

— Вот оно как… — задумчиво ковыряясь вилкой в гречке, протянул Иванов. — Думаешь, твоё обследование и срочная выписка больных с этим связаны?

— Думать я могу всё, что угодно, — покачал головой. — Но меня после ужина там ждут и придётся идти.

— Ну да, ну да…

Дальше Анатолий вдруг перешёл к утреннему приключению, а потом разговор коснулся твари, которую мы сдержали.

— А о Разрывах знаешь что-нибудь? — сделав глоток компота, спросил я и парень на секунду напрягся, будто опасался выдать что-то лишнее. Но потом всё же заговорил.

Многого он не знал, но было видно — отчасти врёт. Я уже понял, что он такой же доброволец, как и я, но зачем-то скрывает своё происхождение. Его право, я не собирался настаивать на его признании. Парень он неплохой, умный, сдержанный и, что самое главное, умеет слушать. Думаю, сработаемся.

В какой-то момент голоса в столовой затихли. Громкий гомон и гвалт исчезли, а большинство людей обернулось ко входу в столовую.

— Это же… — нахмурился Анатолий, пытаясь что-то вспомнить.

— Тот боец, который тоже там был, — кивнул я, рассматривая гостя. Судя по всему, появление этого человека в столовой не ожидалось, вон как все оживились и притихли. Впрочем, комендант говорил, что служащие по приказу питаются в одно время, а офицеры и остальные бойцы в другое.

Светловолосый, имя которого мне было неизвестно, зорко осмотрел зал. Выглядел он, словно волк, попавший в стадо овец. Девушки при встрече с ним взглядами улыбались и краснели, а парни опускали или отводили глаза.

— Мне кажется или он смотрит на нас? — шепотом спросил Анатолий, а я поймал чувство дежавю. Такой же вопрос он задавал, когда на нас попёр Гронн.

Светловолосый обозначил улыбку и двинулся к нашему столику, будто крейсер, разгоняя своим присутствием всех остальных. Возле столика, где обедали коменданты, он остановился, перекинулся парой слов, учтиво кивнул и продолжил путь.

— Константин Викторович, Анатолий Романович, — подошёл он к нам, а я услышал, как кто-то уронил ложку на пол. — Разрешите? — указал он подбородком в сторону свободного места рядом с Анатолием.

— Присаживайтесь, — кивнул я.

Толик как-то сразу весь сжался, отодвинулся чуть дальше от бойца Корпуса.

— Мы с вами не успели нормально познакомиться сегодня утром, ситуация не располагала, сами понимаете, — приятным слуху баритоном заговорил наш гость. — Хотелось бы исправить этот момент. Позвольте представиться — Кутузов Кирилл Сергеевич.

От услышанной фамилии Анатолий подавился чаем, постучал себе по груди и воззрился на светловолосого ошалевшим взглядом. Я же учтиво улыбнулся и кивнул.

— Рад познакомиться, Кирилл Сергеевич, — назвал его по имени-отчеству, отпустив титул княжича. А именно им он и был. Его батюшка, первый генерал империи, частенько фигурировал в бумагах моего отца по военным закупкам.

— Как вам первый день в Корпусе? — начал Кутузов праздный разговор. В столовую вновь постепенно возвращался общий гомон. Хотя я заметил, как некоторые шушукались и кивали в нашу сторону.

Я пожал плечами.

— Неплохо, Кирилл Сергеевич.

Он хмыкнул, явно желая сказать что-то по поводу этого «неплохо». Не удивлюсь, если Кутузов уже знал о ситуации в казарме с моим участием.

— Скажите, Константин Викторович, — чуть подался он вперёд, внимательно меня разглядывая. — Какая у вас цель в Корпусе? Сомневаюсь, что Демидовы не смогли бы откупиться от приказа, как делают многие аристократические рода. Но вы здесь, вы пришли, и уже отличились. Вместо того, чтобы заниматься научными изысканиями в лабораториях своего рода, — Анатолий от его слов удивлённо посмотрел на меня. — Вы решили податься в Корпус. Зачем?

— Это допрос, Кирилл Сергеевич? — приподнял я бровь и сделал глоток компота.

— Что вы! — засмеялся княжич. — Простой интерес вашего сослуживца!

Ну-ну, только вот мы с тобой в разных лигах в Корпусе, Кутузов. И это было очевидно для нас обоих.

— Я решил отдать долг империи и исполнить волю государя, — выдал я версию, которой собирался придерживаться до конца.

— Хм, — задумчиво покивал Кутузов и резко сменил тему: — Константин Викторович, вам что-нибудь известно о Червоточине?

— Только то, что она есть, — почти честно ответил я.

Мои слова вызвали у собеседника улыбку.

— Червоточина — это портал, переход в иной мир. Другой мир, кардинально отличающийся от нашего. Там другая флора и фауна, а твари бегают на каждом шагу.

— Говорят, что там даже разумные монстры бывают со своими поселениями, — робко вставил Толик, но княжич не обратил на него внимания. Он был полностью сосредоточен на мне.

— Червоточина — благо и проклятие нашей империи, как и четырёх других государств, где они были обнаружены и где ведётся их изучение, — продолжил Кутузов. — Как вы понимаете, это очень опасное место, — сделал он паузу и, увидев мой кивок, продолжил: — Новобранцев и тех бойцов Корпуса, кто не прошёл нужную квалификацию, туда не допускают. Конечно, команды аристократов, подписавших документы о неразглашении и давших клятву, могут посещать её согласно регламенту и по разрешению глав своих родов.

И в этот момент Толик кивнул. Это вышло так естественно, будто все до единого аристократы этого мира имели собственные особые подразделения для рейдов в Червоточину.

— Но сейчас не об этом, — отвлёкшись на мгновение, произнёс княжич. Он посмотрел куда-то через моё плечо и тут же вернулся взглядом ко мне. Мне пришлось усилием воли подавить желание обернуться и я увидел, как Кутузов удовлетворённо кивнул. — Корпус, Константин Викторович, нередко отправляет рейды в Червоточину. Добывает там необычные, уникальные ресурсы, а также артефакты…

— Я так понимаю, у вашего рассказа есть причина? Насколько я знаю, эту информацию нам должны донести на занятиях, — вставил я, когда Кутузов затих в ожидании вопросов.

— Есть, Константин Викторович, — усмехнулся он, а Анатолий весь напрягся. Парня очень смущало нахождение за нашим столом княжича, да и тема разговора тоже. — Офицеры Корпуса имеют особую привилегию привлекать к выходам в рейды новичков. Под свою ответственность, разумеется. Своего рода помощь в обучении, адаптации к будущим рейдам и менторство. Привилегия эта распространяется только на особо талантливых новобранцах и под защитой уже слаженной команды их могут отпустить в ближайшие пределы Червоточины.

Что ж, понятно, откуда ветер дует. А ещё то, что этот Кутузов хитрый жук. Вроде и намекнул, но никаких обещаний не давал и предложений не делал. Его следующие слова только подтвердили мои мысли:

— Подумайте об этом, Константин Викторович, — поднялся он из-за стола и попрощался: — Приятного аппетита, господа, и спасибо за беседу.

Больше ни с кем не пересекаясь, Кирилл быстрым шагом направился на выход из столовой, провожаемый взглядами всех без исключения новобранцев.

— Что думаешь? — через некоторое время подал голос Анатолий.

— Думаю, что компот здесь вкусный, — повёл я плечом, а потом добавил. — И тебе того же советую.

Потом закончил приём пищи, сложил грязную посуду на поднос, после чего поднялся и побрёл туда, где её сдавали на помывку.

Интересный разговор получился. Даже очень интересный. Продуктивный. Если Кутузов не соврал, а врать ему смысла особо-то и нет, то у меня появился ещё один путь, как ускорить свой прогресс и стать сильнее. От походов в Червоточину отказываться нельзя, если предложат, но и слепо выбирать первого попавшегося «провожатого» тоже.

Надо бы связаться с отцом, чтобы скинул мне информацию по этому Кириллу Сергеевичу. Если я правильно помню, он самый младший из трёх сыновей генерала Кутузова, но требуется больше вводных данных.

После ужина, стоило покинуть столовую, как к нашему строю сразу же подошли двое работников лазарета. В разговоре с комендантом прозвучала моя фамилия.

— Демидов! — с сожалением посмотрел на меня комендант, словно провожал в последний бой. — Это за тобой пришли. Главный эскулап требует тебя к себе.

Я кивнул и повернулся к соседу.

— Там у нас дверь сломана в комнате, — сообщил я и парень знатно удивился, а в строю послышались смешки. — Вот ключ, ты пока вещи раскладывай, а я как вернусь — займёмся её ремонтом.

— Эм… хорошо, — растерянно пробормотал сосед — Я тебя понял…

Под конвоем белых халатов я прошёл в лазарет, дорога к которому пролегала через небольшую парковую зону. Там восстанавливающие здоровье бойцы могли отдохнуть, подышать на природе и полюбоваться фонтаном. Тихое, уютное место, подальше от казарм и штаба.

Двухэтажное белоснежное здание было не слишком большим. Внутри витала странная смесь приятных, цветочных ароматов и средства для дезинфекции. Стучали каблуками по плитке медсёстры в униформе корпуса, быстрым шагом перемещались по кабинетам доктора в белых халатах и с папками в руках. Одна из двух девушек, восседавших за стойкой на первом этаже, выслушала моих провожатых и кивнула, давая разрешение идти дальше.

— Поторопимся, Константин Викторович, — суетливо обратился ко мне медик. — Её светлость уже ждёт вас.

Я пожал плечами и поднялся вслед за ними на второй этаж, а затем оказался в просторном кабинете, внутри которого отчётливо витали ароматы хлорки, спирта и лекарств.

Княжна обнаружилась за столом. Женщина крутила шариковую ручку между пальцев, качала туфельку на ноге и задумчиво рассматривала бумаги перед собой. Нас она заметила не сразу.

— Кхгм… Ваша светлость, мы привели Демидова, — явно нервничая, сообщил мой провожатый.

Резко подняв взгляд от документов, Голицына воззрилась на меня, словно дикая кошка перед броском. В изумрудных глазах вспыхнули торжество и… предвкушение.

— Спасибо, — мягким голосом произнесла она. — Можете идти, дальше я сама.

Медики кивнули и испарились из кабинета. Возникла абсолютная тишина. Мы с княжной, нисколько не стесняясь, рассматривали друг друга. В какой-то момент она хмыкнула, отложила ручку и грациозно поднялась из-за стола.

— Как вам первый день в Корпусе, Константин Викторович? — спросила Голицына, а я опять поймал дежавю от столь стандартного вопроса. — Всё ли вам у нас понравилось?

— В комнате сухо, одежда чистая, кормят вкусно, — как по учебнику ответил я, вызвав у женщины улыбку. — Вы хотели взять у меня анализы, ваша светлость?

— Можно просто Анфиса Захаровна, — пропела она. Потом подошла ближе и я ощутил волну приятного аромата духов.

От неё так и веяло дружелюбием, но я-то хорошо помнил слова коменданта и реакцию Анатолия в столовой. Да и весь мой опыт прошлой жизни твердил, что с власть имущими женщинами нужно держать дистанцию.

— Хорошо, Анфиса Захаровна, — спокойно произнёс я и взглянул на неё с вопросом.

— Ах, да, анализы, — сделала она вид, что забыла, до этого рассматривая моё лицо с неприкрытым любопытством. Вот только в глазах у неё так и остался лишь интерес энтомолога, у которого на столе оказался занимательный экземпляр бабочки. — Пойдём, Костя, — решила она перейти на «Ты» в отношении меня. — Нужно взять кровь и провести пару тестов. Надеюсь, ты не боишься иголок?

Её заботливый тон, который смутил бы того же Анатолия, на меня не подействовал. Я лишь кивнул и прошёл вслед за женщиной в небольшую процедурную.

— Снимай китель, мне нужна правая рука, — распорядилась Голицына, вытаскивая из шкафчика со стеклянными дверками шприц, пластиковые пробирки и прочие инструменты.

Я выполнил требуемое и стал ждать. Женщина быстро и технично взяла у меня кровь, внимательно наблюдая за реакцией. Как за лицом, которое не дрогнуло, так и за самой процедурой.

— Знаешь, Костя, а ты удивил меня сегодня, — она определённо заметила, что иголка с небольшим трудом вошла в кожу, а кровь стремительно набиралась в пробирки.

— Чем, Анфиса Захаровна? — спокойно спросил я.

— Тебе полно и по списку, или общими терминами? — улыбнулась она.

— Как вам будет удобно, — невозмутимо ответил я и главный медик корпуса посмотрела мне в глаза. Я ощутил волну её целительского дара, но глубоко он проникнуть не мог и вряд ли что-то сообщил своей хозяйке.

Улыбка её стала шире, мои слова явно пришлись ей по душе. Эта женщина точно любила командовать и любила власть.

— Перво-наперво, твоя реакцию на то, что ты можешь быть заражён хаосом, — заговорила она, добавив в тон лекторских ноток. — Но это нормально, ведь ты только приехал в Корпус, а Демидовы пусть и связаны с Червоточиной, но опосредованно. Ты просто не мог знать всех последствий и остальных нюансов. Но вот твоё тело, Костя… Твоё ядро… Тебя не удивило, когда я рассказала о своих наблюдениях после осмотра. Нет, Костя, ты знал, что так будет…

Я сохранял постное выражение лица и слушал её. Внимательно слушал.

— Что бы ты знал, перед приездом пополнения, в лазарет подаются актуальные документы и мед карты каждого новобранца. История болезней, отклонения, исходный формат ядра и ветвистость энергетических каналов. Абсолютно всё, что связано со здоровьем и телом одарённого. Я ознакомилась с твоей медкартой, Костя, — посмотрела она мне в глаза. — И в ней не было абсолютно ничего из того, что я обнаружила сегодня. Как думаешь: это ошибка тех целителей, кто тебя обследовали? Вряд ли… Как же оно так получилось тогда? Расскажешь, Костя?

— Я не совсем вас понял, Анфиса Захаровна, — посмотрел я в глаза княжне. — Вы хотите меня в чём-то обвинить?

— Нет, конечно, Костя, — лукаво улыбнулась женщина, сделав вид, что немного смутилась. Но затем её взгляд наполнился холодом, а из голоса исчезло всё дружелюбие: — Тогда спрошу по-другому: как ты смог обойти развитие своего дара? Одарённый не может контролировать изменение своих каналов и ядра. И тем более, одарённый с предрасположенностью к стихийным дарам, не смог бы изменить своё тело. В чём твой секрет, Демидов? Поделишься со мной?

Глава 7

Голицына испытующе смотрела мне в глаза. Её ладонь держала моё запястье крепкой, даже стальной хваткой. Я почувствовал, как её дар пробрался под кожу, подстроился под пульс. Знакомый способ допроса, которым владели лишь боевые целители, допрашиваемый в этом случае не способен соврать, дар сразу отреагирует. Сама же женщина подобралась в ожидании ответа.

Возникла пауза, я уже думал, какую полуправду ей скормить, чтобы не дать ответа, но и не соврать, как дверь кабинета распахнулась. Благодаря тому, что сидел лицом к выходу из процедурной, дверь которой была открыта, я первым заметил гостя.

— Ваша светлость! — хрипло крикнул ввалившийся в кабинет окровавленный мужчина. Доспехи на нём были покорёженны и словно пожёваны. Лицо бледное, уставшее. — Анфиса Захаровна!

— Здесь я! — рыкнула Голицына, нехотя отпуская мою руку и повернувшись к бойцу, который едва стоял на ногах и покачивался. — Что случилось, Геннадий?

В голосе её не чувствовалось никакого участия к ранам мужчины, скорее безразличие и толика презрения.

— Червоточина… — больше не в силах стоять, Геннадий сполз на пол, оставляя на стене кровавые разводы. — П-потеряли троих… Я-я… госпожа…

Фыркнув, целительница поднялась и, медленно подойдя к бойцу, опустилась перед ним на корточки. Я же заметил, что броня этого человека отличалась по цвету и гербу от той, какую носили в Корпусе. Похоже, это представитель команды аристократов, про которые рассказывал Кутузов.

Голицына принялась его лечить, а из коридора уже слышались голоса множества людей. Княжна недовольно поджала губы и посмотрела на меня.

— Можешь идти, Демидов. У меня появились неотложные дела, — холодно произнесла она. — Но мы не закончили. Завтра зайдёшь ко мне после занятий.

— Обязательно, Анфиса Захаровна, — поднимаясь со стула и накидывая китель, весело ответил я. — Только я надеюсь, что на нашей встрече будут все уполномоченные лица, ваша светлость. Всё-таки допрос — дело не шуточное.

— Иди уже, умник! — усмехнулась княжна. — Если бы я хотела тебя допросить, то ты бы уже заливался соловьём. Тайны Демидовых меня не интересуют, но во всём должен быть порядок. А теперь дуй в казарму к себе и не мешай мне работать!

Внутренне улыбнувшись, я быстрым шагом вышел из кабинета. В коридоре творилась какая-то вакханалия. Медики носились от двери к двери, сыпались указания, звучали стоны раненных.

— Мои ноги… Ноги… — держался за два обрубка обезумевший от боли боец.

— Эту во вторую реанимацию! — сидя верхом на раненной, которую везли на каталке, раздавал приказы сухопарый старик и пытался поддержать жизнь в женщине. Всё её тело являло собой ужасающее месиво. — И найдите уже Анастаса Валентиновича!

— А-а-а!!! Бо-о-ольно!!!

Запах крови витал повсюду, а раненых было столько, что у меня возникли сомнения — а хватит ли целителей, чтобы всех спасти?

— Б-о-ольно! А-а-а!!! — надрывался потерявший руку низкорослый, кудрявый мужчина. Вращая выпученными глазами он пытался вырваться из хватки молодой медсестры, которая пыталась его успокоить и сделать укол.

— Прошу вас, хватит дёргаться!

Я уже почти покинул лазарет, но остановился возле этих двоих. Боец практически вырвался, помочь девушке никто не успевал в этом хаосе. Быстро подскочив, удержал мужчину за плечи, придавив к спинке стула. Медсестра удивленно пискнула, посмотрела на меня с благодарностью и сделала укол. Вот только пострадавший продолжал бесноваться, дёргать обрубком и вообще не реагировал.

— П-почему не помогает?.. — испугалась медсестра.

— Возможно, дар тела, — сделал я вывод с расчётом на свои знания.

— Тогда надо вторую дозу, но… Я сейчас! — и убежала, оставив нас двоих.

Продолжая держать бойца, посмотрел в его серые, выцветшие глаза. Сил мне вполне хватало не дать ему вырваться, а перед взором словно вновь появились воспоминания из прошлой жизни. Орды уродливых чудовищ хаоса. Бесчисленные твари, уничтожающие всё живое на окраинах десяти миров. Залитые кровью и поглощённые пожарами города. Поля трупов и…

Я покачал головой и выпустил воздух сквозь сжатые зубы.

— Я у-умру?.. — донёсся до меня слабый шепот этого человека, потерявшего руку, но на короткий миг вернувшего себе разум.

— Нет, воин, — был мой ответ. Твёрдый и чёткий. — Ты ещё послужишь этому миру и людям, живущим в нём.

Медсестра не возвращалась, помощи ждать не было смысла и я принял решение. Моя ладонь замерла в нескольких сантиметрах от его груди. Искра божественности отозвалась готовностью, а ядро разогнало энергию по каналам. Крупицы того, что удалось накопить за это время, но их должно хватить.

Резко сжав большой, указательный и средний палец на манер когтей, нанёс один короткий удар. Точно туда, где было сердце.

Боец вскрикнул, а затем его взгляд полностью прояснился. Кровь так и била из обрубка, но уже медленнее, а на бледные щёки вернулся румянец.

— Ч-что вы сделали, господин? — прохрипел он, удивлённо взирая на меня.

— Дал тебе время, — взмахнул я рукой, пальцы отдавали болью, но терпимой. — Теперь ты будешь жить, только дождись целителей.

Он рассеяно кивнул, рассматривая моё лицо и словно пытаясь запомнить до мелочей. А его следующие слова пришлись мне по душе:

— Я никому не скажу, господин… спасибо вам…

Молодец, воин. В верной оценке ситуации ему точно не откажешь. Понял, что я новобранец, раз никаких знаков отличия нет, а форма принадлежит Корпусу. Для целителя слишком молод и халат тоже отсутствовал.

Я кивнул, а мужчина вымученно улыбнулся. В глазах его была благодарность. Всё, теперь точно надо отсюда уходить.

На улице народа собралось как бы не больше, чем внутри. Похоже, в Червоточине пострадала не одна команда, а как минимум три. Раненых было много, каждому помогали и за каждую жизнь боролись, как медики, так и подоспевшие бойцы Корпуса. Заметил я и ротмистра Самойлову, раздающую приказы возле одной из машин.

По пути в казарму меня никто не трогал и не остановил, хотя людей была тьма-тьмущая. Вооружённые до зубов группы бойцов проносились мимо и убегали в сторону возвышающегося в отдалении куполообразного здания. Оттуда пронеслось ещё несколько машин в сторону лазарета. Ревела общая тревога.

— Костя⁈ — встретил меня на первом этаже комендант. На стойке перед ним лежал автомат, а сам старик вновь напялил бронежилет. — Вернулся? Отлично! Иди к себе в комнату и не выходи оттуда, пока тревогу не снимут! Всех остальных я уже предупредил, хотел послать за тобой, но все свободные люди нужны сейчас… — старик резко оборвал себя, чтобы не сболтнуть лишнего. — Кгхм… в общем, ты понял. Всё, иди к себе!

— Хорошо, Альберт Викторович, — не стал я задавать лишних вопросов, всё равно не расскажет.

В коридорах казармы было пусто, все сидели по комнатам, а сквозь двери доносились разговоры, которые из-за воя тревоги было не разобрать.

По возвращению в комнату меня ждала приятная новость. Анатолий сам починил дверь, каким-то образом реанимировав замок. Ключ подошёл идеально, ничего не заклинило, а петли не заскрипели. Полезно, всё же, жить с артефактором.

— Константин⁈ — подскочил парень с кровати, когда я зашёл. И облегчённо выдохнул. — Рад, что ты вернулся. Снаружи что-то творится, всех подняли по тревоге…

— Там что-то случилось в Червоточине, — направился я к шкафу, снимая китель. — Много раненных, лазарет практически переполнен.

Анатолий замер и со страхом произнёс:

— Надеюсь, твари не вырвутся наружу…

— Вижу ты починил дверь, — перевёл я тему и кивнул на предмет разговора. — Хорошая работа.

— Да я так… умею чуть-чуть… — парень смущённо почесал нос и робко улыбнулся.

И тут в эту самую дверь настойчиво постучали.

— Я тебе говорю, зря мы это затеяли… — узнал я голос Авроры Михеевой.

Я резко распахнул дверь, черноволосая чуть испуганно пискнула и сделал шаг назад, а Альбина Синокина улыбнулась.

— Вы что-то хотели? — рассматривая девчонок, спросил я.

— Да, Константин Викторович, — провела ладонью Альбина по косичке. — Нам с подругой, — бросила она косой взгляд на Аврору и жалостливо продолжила: — очень страшно оставаться одним и мы хотели бы побыть у вас, пока всё это не закончится. Вы уже отличились сегодня и с вами нам будет определённо безопасней, чем у себя. Вы же нас не прогоните, Константин Викторович?

Актёрского таланта этой барышне не занимать. Вон какие глазки строит, Анатолий за моей спиной аж выдохнул, настолько проникся её игрой.

— Альберт Викторович, насколько я знаю, запретил покидать комнаты, — привалился я к косяку и свёл руки на груди. — Я не особо рьяный поборник правил, но в данной ситуации поддерживаю его решение.

— А мы ему не скажем и вы, надеюсь, тоже, — лукаво улыбнулась Альбина. — Тем более, Константин Викторович, мы же с вами ещё долго будем вместе служить в Корпусе. Вот и познакомимся получше.

— Кость, ну я это… не против… — смущенно пробурчал Анатолий. — Пусть девушки останутся, если им страшно.

Я вздохнул, покачал головой и отошёл в сторону. Альбина широко улыбнулась, взяла на буксир свою подругу и затащила её в комнату. Выглянув в коридор, не заметил там лишних глаз, и закрыл дверь.

Девушки уже облюбовали мою кровать. Возникла неловкая пауза, которую Синокина сразу же нарушила.

— О-о-о, это Градион восьмой модели? — увидела она мой ноутбук на столе, бросившись его рассматривать. — Корпус с напылением из осквернённого серебра, логотип и подпись… Это же лимитированная версия…

— Это не мой, — покачал головой Анатолий и спросил: — Вы любите технику, Альбина Михайловна?

— Можно просто Альбина, — отмахнулась девушка, изучая устройство. — И да, люблю, у отца своя мастерская, до того как у меня дар нашли, помогала ему. Ещё с дедушкой в машинах копалась, но это так, по мелочи.

Пока девушка рассказывала моему соседу, как её родители согласились на сделку с родом Бирюковых, чтобы покрыть долги, из-за чего она оказалась в Корпусе, я поставил чайник и вытащил из серванта четыре бокала. На деле их было больше, похоже, бывшие жильцы любили здесь собираться на чаепития.

— Кгхм… Разрешите я помогу, Константин Викторович? — встала рядом со мной Аврора, смущённо улыбнувшись.

— Да, — кивнул я и передал ей пачку чая. — Вы пока пакетики доставайте, а я сахар насыплю. Вам сколько ложек?

— Мне без, — покачала она головой и вздохнула. — Я на диете…

Я кивнул, не став комментировать, что от двух-трёх ложек сахара её диета не пострадает. Мне хватило уже подобных баталий дома, когда Варя жаловалась на то, что слишком много ест сладкого и надо прекращать. Справлялась с этой задачей сестра… с натяжкой.

Когда чай был готов мы расселись поудобнее. Анатолий уже вовсю болтал с Альбиной, хотя из-за того, что мой сосед робел, говорила больше девушка. Они сошлись на технике, артефактах и парень изредка мог вставить слово, чтобы блеснуть своими знаниями.

— А чем занимается твой род, Аврора? — поинтересовался я, чтобы поддержать беседу. На «Ты» мы перешли пару минут назад.

— Она бастард, — не задумываясь ответила за неё Альбина, чем заслужила недовольный взгляд подруги, и чуть сконфуженно добавила: — Извини…

— Ничего страшного, — вздохнула девушка, посмотрела на меня. — Альбина сказала правду, я бастард. Не подумайте, что я смущаюсь этого или ещё что, просто… — запнулась она. — В общем, ты спрашивал, чем занимается мой род? Рыбный промысел во Владивостоке. Меня сначала хотели отправить оттуда, но отец решил, что во избежания лишних слухов, лучше из Москвы.

— А ты сама… хотела в Корпус? — поинтересовался Анатолий.

— Сложно сказать, — пожала Аврора плечами и покрутила стакан в руках. — Здесь определённо лучше, чем дома. Там у меня две сестры от легитимного брака, а жена отца… С ней мы, скажем так, общий язык не нашли. Вот папа и дал мне выбор, либо в Корпус, либо самостоятельная жизнь. Обещал выдать денег на первое время, но я знаю — мачеха из него верёвки вьёт, не было бы никакой помощи. Так что, лучше в Корпус.

Откровенно, однако. Не каждый вот так способен выложить всё, как на духу, но история девушки нашла отклик в сердцах Анатолия и Альбины. Та подошла к своей подруге и успокаивающе погладила её по плечу. Я же задумчиво сделал глоток и отмолчался, слова тут были излишни, каждый сам волен выбирать свою судьбу. С оглядкой на род, конечно же, правил этого мира никто не отменял, не каждый пойдёт против них, но выбор есть.

— Ладно, не будем о грустном! — улыбнулась Аврора, с благодарностью посмотрев на подругу. И повернулась ко мне. — А ты, Костя, что расскажешь? Я слышала про род Демидовых. Военные промышленники и уральские горнодобытчики. Как ты оказался в Корпусе?

— Захотел, — пожал я плечами, удивив всех.

— И-и-и… всё⁈ — взмахнула руками Альбина, чуть не расплескав чай. — Просто захотел?

— Да, просто захотел, — кивнул я. — Это если опустить долг перед империей и волю государя.

Девушки переглянулись между собой и, похоже, по одной им известной связи между собой решили, что большего из меня не вытянешь.

— Кость, а расскажи про ЗПД, — подал голос Анатолий, чуть подавшись вперёд. — Я же правильно понял Кутузова — ты помогал учёным своего рода в этой работе?

— Ты участвовал в разработке ЗПД⁈ — ахнула Альбина, а брови Авроры взлетели в районе чёлки.

— Да. Ведь мой род занимается подобными исследованиями, — пожал я плечами, сделав глоток терпкого чая. Надо бы купить другой при случае. — Что рассказать? Из доступной информации: принцип двухступенчатой активации рунической вязи. Внутренний слой активируется во время подачи патрона в патронник, а второй — во время выстрела. Внутри самого патрона находится определённая химическая смесь, которая приводит к резонансу энергетических потоков.

— Ничего не поняла… — улыбнулась Аврора.

— Он особо-то и не рассказал ничего, чтобы понять, — махнула на неё рукой Альбина. — Костя же сам сказал «Из доступной информации». Ты сама должна понимать, что такое секретность, подруга.

— А я вроде бы понял принцип, — почесал затылок мой сосед. — И насколько знаю, никто ещё не повторил вашу разработку.

Я пожал плечами и промолчал. Анатолий прав, на новом рынке ЗПД нас хотели подвинуть, но по словам отца, там до успеха, как раком до столицы Китайской Империи. Были и попытки промышленного шпионажа, но там не только служба безопасности Демидовых сработала, но и император подключился.

У него исключительное право на закупку ЗПД, а перебои в поставках были… очень нежелательны. Вот государь и подключил свои силы, после которых наша СБ вздохнула спокойно. Опять же, я это знал со слов отца, который занимался всеми вопросами военной направленности, пока Олег, мой старший брат, тянул горнодобывающую на Урале.

Ближе к ночи тревогу отключили, но суета снаружи ещё была.

— Ладно, пойдём мы, — поставила Альбина пустой стакан на стол. — Там вроде бы всё улеглось, уже спать пора.

— Спасибо за чай, — улыбнулась Аврора, убрав локон волос за ухо. — И за разговор…

Девушки попрощались, ещё раз поблагодарили за чай и тайком, дабы их не заметили, убежали к себе.

— Хорошая она, да? — выдохнул Анатолий, когда мы остались одни.

— Ты кого конкретно имеешь ввиду? — с ироничной улыбкой спросил я.

Парень смущённо покраснел и не ответил, но тут и так понятно. Понравилась ему Альбина и её косички, вон как глаза горят.

— Ладно, давай спать, — подавил я зевок. — Завтра начинаются первые занятия, надо выспаться.

Сказано — сделано. Спустя минут двадцать Анатолий уже сопел в две ноздри, а я какое-то время поворочался и тоже уснул. И практически сразу проснулся от громкого стука в дверь и мощного голоса:

— Подъём, салаги! На том свете отоспитесь! — и вслед за его словами опять зазвучала тревога, но уже внутри казармы. — Это не учебная тревога! ВСЕ НА ВЫХОД!!!

Глава 8

— А-а⁈ Где⁈ Что⁈ — подорвался с постели Толик от крика и стука, осоловело крутя головой.

Я резко вскочил на ноги, бросил взгляд на часы, отметив, что сейчас пятнадцать минут после полуночи. Следом подбежал к шкафу, вытащив китель и берцы.

— Тревога. Не учебная, — рубленными фразами ответил я соседу.

Пару секунд парню понадобилось, чтобы уложить в голове услышанное, и он начал быстро собираться. Гомон в коридоре нарастал, были слышны недовольные крики новобранцев:

— Какая ещё тревога⁈

— Опять, что ли⁈ Да сколько можно!

— Я только уснул!

Последний крик явно принадлежал Милюхину и звучал максимально жалко, но тем, кто нас разбудил на это было откровенно плевать.

— ТРИ МИНУТЫ НА СБОР! — от медвежьего рёва, перебившего любое недовольство, содрогнулись стены. — ПОСТРОЕНИЕ ВОЗЛЕ КАЗАРМЫ! БЕГОМ, САЛАГИ! БЕГОМ!!!

Анатолий обулся и накинул китель, кое-как его застегнул, перепутав спросонья часть пуговиц.

— Готов? — серьезно посмотрел я на парня, тот медленно кивнул. — Держись рядом. Если нас разделят — постараюсь тебя найти в случае чего.

— Ты думаешь… — со страхом заговорил он.

— Я ничего не думаю, — хмуро ответил я. — Вряд ли нас бросят против монстров прямо сейчас, но лучше держаться вместе.

— Хорошо… Понял!

Я распахнул дверь, выбежал в коридор и чуть не столкнулся к Урусовым. Тот был на взводе, бешено вращал глазами и торопил парней, с которыми жил в комнате. Мы разминулись плечами, рыжий уже хотел было вставить крепкое слово, но его отвлекли. Мы с Толиком быстрым шагом направились к лестнице, куда стягивался народ.

— Костя, Толик, — увидела нас Альбина. — Вы что-нибудь знаете? Что произошло? Почему тревога?

— Только предположения, — сухо ответил я, сбегая вниз по ступенькам. Заметил краем глаза Аврору за спиной подруги. — Сегодня в Червоточине что-то произошло и нас, возможно, бросят в усиление. Но это вряд ли, не верю я в такой исход. Мы сейчас банально мясо для тварей, а не бойцы.

— Согласен, — вставил замаячивший неподалёку Игнат Волков. — Это не рационально.

Мы оказались на первом этаже, коменданта за стойкой не было, что я тоже подметил мимолётно.

— Возможно, тревога учебная и…

В этот момент мы выбежали на улицу, где нас встретили заряженные бойцы Корпуса. Возглавлял их крупный, лысый мужчина, голову которого покрывали шрамы. Его закрученные усы угрожающе топорщились, на форме были лычки штабс-ротмистра, а глаза чуть ли не метали молнии.

— … или не учебная, — закончил я, оценив ситуацию.

— Чего замерли, салаги⁈ — рыкнул на нас штабс-ротмистр. — СТРОЙСЯ, РАЗ-ДВА!

На то, чтобы создать подобие строя, у нас ушло больше, чем три минуты, которые давались изначально. Никто больше не возмущался, не пытался качать права и выяснить в чём дело. Все молчали, а в воздухе повисло гнетущее напряжение.

— М-да, и это строй? — разочарованно цокнул мужчина, пройдясь вдоль первой шеренги. — Стоите так, будто бык поссал! Но ничего, я ещё научу вас родину любить, а устав Корпуса станет для вас мамой и папой, — остановившись в центре, он подобрался, завёл руки за спину и расставил мощные ноги на ширине плеч. — Равняйсь! Тц-ц, убожество! При равнении, салаги, вы все, кроме правофлангового, должны повернуть голову направо и выравнятся так, чтобы каждый видел грудь четвёртого человека, считая себя первым! Ещё раз, равняйсь!

Мы кое-как выполнили требуемое, но несколько человек всё же ошиблись. Это не укрылось от штабс-ротмистра, но он всё же кивнул.

— Всё равно убого, но пойдёт, — был его вердикт. — Итак, мои маленькие опарыши, вы попали в Корпус! Уже прочувствовали наше гостеприимство? Еда вкусная, постели тёплые, никто не обижает и вообще рай обетованный. Так вот, цыплята, всё это херня! Наше гостеприимство вы увидите прямо сейчас и прочувствуете его в полной мере! Мамы и папы остались дома! Беззаботная и счастливая жизнь помахала вам ручкой за порогом, а на смену им придёт жёсткая муштра! Вы меня не знаете, я вас, к счастью, до этой ночи тоже не знал. Моё имя — Николаев Михаил Дмитриевич, штабс-ротмистр Красного Корпуса Его Императорского Величества. Судьба распорядилась так, что с этого дня я стану вашим ночным кошмаром, а ещё инструктором по боевой подготовке и выживанию там, где вас захочет сожрать любая тварь, ползает она, летает или бегает!

— Н-но занятия же завтра! — перепуганно крикнули из строя.

— КТО ЭТО СКАЗАЛ⁈ — рявкнул штабс-ротмистр, нашёл взглядом свою цель и добавил: — ТЫ! ВЫЙТИ ИЗ СТРОЯ НА ДВА ШАГА!

Сконфуженно оглядевшись в поисках поддержки у остальных, парень вышел из строя. Это был один из тех, кто старался держаться Урусова, и как раз у него парень и искал помощи. Но рыжий решил проигнорировать ситуацию, не изменившись в лице.

— Имя-фамилия! — подскочил к нему Николаев, нависнув, будто скала.

— Иван Гордеев… — мямлил перепуганный юнец, сглотнув.

— Гордеев, значит, — на короткую секунд задумался наш учитель и оскалился. — Бастард, 18 лет, сын конюха и овцевода? Ты из этих Гордеевых, Иван? Любишь на лошадях ездить и овец стричь⁈ Думал, тут тебе сраные райские пони будут или что⁈

— Н-нет…

— А может ты из тех Гордеевых, которые четыреста лет назад дали просраться Ханскому Каганату⁈ Да не, херня, не похож! — бросил он взгляд через плечо и посмотрел на своих бойцов, которые не встревали в учебный процесс. — Не похож же, парни? Вот, видишь, Иван, они тоже думают, что ты не из тех Гордеевых. Но в этом легко убедиться! Ну-ка, Ваня, покажи мне свой боевой оскал!

— Ч-что показать? — промямлил парень, поправив очки.

— БОЕВОЙ ОСКАЛ СВОЙ ПОКАЖИ! — прорычал Николаев, отчего задрожали окна казармы, а где-то вдалеке завыла собака.

Несколько секунд Иван пытался прийти в себя, но понял, что просто так от него не отстанут.

— Р-р-р! — скривил он лицо, попытавшись зарычать на штабс-ротмистра.

— Херня, не убедительно! — продолжал его распекать Николаев. — Ещё раз!

— Р-а-а!!! — сжал кулаки Гордеев и выдал яростную гримасу.

— Вот так получше! Теперь я вижу, что ты из тех Гордеевых! Используй свой оскал, Ваня, пусть враги обосрутся от страха! На тварей не факт, что сработает, но хотя бы попытаешься! Давай в строй!

Гордеев вернулся на место в полной тишине, но я видел — тот глубоко задумался и вроде бы даже улыбнулся. Первый урок штабс-ротмистра ему если и не понравился, то результат какой-никакой был.

— Отвечая на слова Вани, завтра уже наступило! — обвёл нас тяжёлым взглядом Николаев. — И мой урок начнётся прямо сейчас! Митрич, Дуб, — двое широкоплечих бойцов с глазами и лицами убийц вышли вперёд. — Берите этих слабаков и по стандартной их. Хочу посмотреть, кто сдохнет первым.

Аврора, стоявшая рядом со мной, на последних словах пискнула, а Анатолий передёрнул плечами. Угроза штабс-ротмистра возымела эффект, но, думаю, ребята поняли его неправильно.

— Нале-во! — жёстким голосом скомандовал один из бойцов. — За направляющим, бегом марш!

И мы побежали по дорожке в темноте, ориентируясь лишь на свет далёких фонарей. Возглавляли строй Митрич, как к нему обратился штабс-ротмистр и его напарник. Темп боец держал умеренный, но рассчитанный на неподготовленного человека. Дуб держался в центре строя, а два других бойца позади. Николаев куда-то испарился.

— К-как думаешь, Костя, куда мы бежим? — стараясь держать дыхание, спросил Толик.

— Пока не знаю, — мне легко удавалось держать темп, сказывались тренировки дома. — Но, думаю, скоро мы это выясним.

Так и оказалось. Конечной точкой нашего забега стал большой спорт-городок с перекладинами, брусьями и тренажёрами для занятий с собственным весом. Здесь же нашлись старые, прикрученные к цепям гантели на ржавой стойке. Небольшое ристалище с песком и полоса препятствий. Всё это окружала покрытая пылью прорезиненная кольцевая дорожка для бега. На последнюю Митрич нас и вывел, ускорив темп.

Будто в насмешку над новобранцами, с неба упали первые капли дождя, а спустя несколько минут разразился натуральный ливень!

— Мои волосы! — запричитала раскрасневшаяся от бега Альбина. — Я только их заплела перед сном!

— Это единственное, что тебя волнует сейчас, Синокина⁈ — гневливо рыкнул Урусов.

Толик обернулся и посмотрел на рыжего. Моему соседу не понравился его тон, но он промолчал и продолжил бежать рядом со мной. На вопрос: сколько нам ещё бежать? Митрич отмалчивался и лишь увеличивал темп.

Дождь мешал. Дорожка покрылась грязью, под берцами хлюпали лужи, а с каждой минутой дыхание ребят становилось всё тяжелее и тяжелее. Даже одарённому тяжело вытянуть долгий, изнуряющий бег, если он пренебрегал тренировками. Сначала с дистанции сошёл Милюхин, который без сил упал прямо на землю и раскинул руки. Затем Альбина с Авророй, а следом за ними девушки стали выпадать одна за другой. Наш строй стремительно уменьшался, а Митрич всё разгонялся.

— В-всё, н-не могу… — загнанной лошадью дышал Толик, едва ворочая ноги.

Он хотел уже остановится, но это будет ошибкой. Нас проверяли для чего-то и мне не хотелось знать судьбу тех, кто сдался и сошёл с дистанции.

— Можешь, надо продолжать, — спокойно произнёс я.

Сосед покачал головой и стал замедляться, держась за бок. Я выдохнул сквозь зубы — сам же говорил ему, что нужно держаться вместе — и подхватил Толика. Благодаря усилению тела вес его не слишком давил, но темп пришлось чуть сбавить.

Этот ход не остался незамеченным. Я почувствовал на себе пристальный взгляд из темноты, направленный точно мне в висок. И этот взгляд был не один, как минимум три или четыре. В разных точках.

Митрич поднял руку к уху, прислушался и посмотрел на меня через плечо. Губы бойца приподнялись в улыбке и он чуть замедлился.

— Кость, я…

— Молчи и беги, — жёстко отрезал я. — Сохраняй дыхание.

Не знаю, сколько по времени мы продолжали бежать. Для меня весь мир сузился в одну точку — до размеров затылка Митрича. Я тащил за собой Толика, слушал дождь, месил грязь берцами и продолжал бежать. Даже не сразу заметил, что Урусов и Волков тоже сошли с дистанции, а в строю больше никого не осталось. Все новобранцы, кто пришёл в себя, восстанавливали силы и смотрели на нас.

В какой-то момент Митрич остановился и повернулся к нам с Анатолием. В глазах бойца, направленных на меня, была смесь глубокого удивления и толика уважения.

— Молодец, Демидов, — смахнув пот со лба, назвал он меня по фамилии и не удивил этим фактом. — Загонял даже меня.

Я выпрямился, тяжело дыша и продолжая придерживать Толика. Тот едва стоял на дрожащих ногах, глаза остекленели, парень всё никак не мог отдышаться.

Кивнув бойцу, под ошарашенными взглядами ребят, доковылял до скамейки и усадил на неё соседа. Правда пришлось поддержать его, чтобы не свалился в грязь, а следом принялся ходить рядом, восстанавливая дыхание.

— Ну ты дал, Костя, — покачала головой с улыбкой Альбина, подойдя к нам с Авророй. — Дольше всех продержался!

— Угу, — кивнула её подруга, пытаясь прикрыть ладошкой голову от дождя. — Вы с Толиком молодцы.

Я молча пожал плечами и увидел Николаева, шествующего к нам с ещё одной группой бойцов. Дождь штабс-ротмистру не мешал, капли банально до него не долетали, превращаясь в пар ещё в воздухе.

— Неплохо, цыплята, очень неплохо, — покивал он, оглядев нас. — Часть из вас, конечно, жалкие хлюпики и слабаки, но остальные меня порадовали, — задержал штабс-ротмистр на мне взгляд. — Что ж, будем работать! И начнём, пожалуй, с подтягиваний, а дождь нам в этом поможет, чтобы вам жизнь мёдом не казалась! Кто первый⁈ Вы не стесняйтесь, цыплята, инициатива полезна для здоровья! Ага, вижу, Милюхин хочет!

— Я-я не могу! — с ужасом ответил толстяк, делая шаг назад.

— Хочешь, Милюхин, хочешь! — довольно закивал Николаев. — Давай к снаряду! Это приказ!

Парочка бойцов подтолкнули парня к перекладине, не дав сбежать. И у Милюхина больше не осталось выбора, кроме как исполнить приказ нашего учителя.

— Я уже скучаю по тёплой постели… — тихо прошептала Альбина. — Как думаете, ребят, мы ещё успеем поспать?

Это был хороший вопрос, но ответа, к сожалению, девушка не услышала… А затем раздался сиплый вскрик, падение тела в грязь и яростный крик Николаева:

— Поднимайся, Милюхин, и подтягивайся! Сдохни, но пятнадцать повторений сделать ты обязан!

В конечном итоге Николаев гонял нас два часа и только убедившись, что большего из нас не выжать, отпустил. Опять пришлось тащить Толика, сам он стоял с трудом, а второй рукой иногда помогать Альбине, которая взяла на буксир свою подругу. Так мы вчетвером и возвращались в казарму, под звуки дождя и слабый шепот остальных новобранцев. Ни о каком строе речи не шло, каждый едва переставлял ноги.

— Всё, пришли, — выдохнул я, дав соседу опереться на моё плечо, чтобы снять грязные берцы у двери.

— Кровать… — промямлил Толик, увидев своё спальное место. У него из глаз чуть ли слёзы от счастья не побежали. — Мы дошли…

Сосед с трудом разделся, побросав мокрые вещи на пол, и завалился спать. Отрубился он, кажется, ещё в полёте. Я же чувствовал себя лучше, как после изнуряющей тренировки, и добрёл до ванной комнаты. Там было несколько стиральных машин и порошок, загрузив всё и выставив таймер на экспресс-стирку, ополоснулся в душе. Благодаря усилению тела ледяная вода воспринималась просто холодной, но далекой от комфортной.

Казарма будто вымерла, в коридоре стояла мёртвая тишина, за исключением громкого храпа в одной из комнат. Постиранные вещи я развесил в сушилке и только после этого завалился спать, поставив будильник на шесть утра.

Вроде бы только закрыл глаза, но вот заиграла тихая мелодия, и я сразу же их открыл. За окном занимался рассвет, тело ломило, но мышцы охотно отозвались на пробуждение организма и не болели. Всё же путь Тела был правильным выбором.

Быстро одевшись во второй комплект униформы, тихо вышел из комнаты, чтобы не разбудить соседа, и отправился на крышу. Я проверил выход ещё до ужина, на замок тот не запирался.

— Не спится, Костя? — услышал я голос коменданта, как только открыл дверь и вышел на свежий воздух.

Старик сидел под небольшим навесом, где находился маленький круглый столик и пара плетённых стульев. В руке комендант держал сигарету, рядом лежала пепельница. Автомат покоился на коленях старика.

— Утренняя зарядка, Альберт Викторович, — поприветствовал я его кивком. — Вы не против?

— Что ты! — махнул он на меня рукой с улыбкой, затушил сигарету и поднялся. — Занимайся, конечно, но осторожно. Не сорвись. Тут хоть всего два этажа лететь, но хорошего все равно мало.

Комендант прикрыл за собой дверь, оставив меня одного, а я подошёл к парапету и вдохнул полной грудью влажный после дождя воздух. Солнце только-только появилось, отбрасывая первые лучи.

Лужи мне не мешали и я приступил к разминочному комплексу, но не тому, какой принят в гвардии Демидовых или где-то ещё. Чем-то это было схоже с ката, которые практиковали бойцы в Китайской и Японской Империях, дабы прочувствовать собственное тело и его пределы. Мышцы постепенно расслаблялись и наливались кровью, дыхание было ровным.

После перехода на путь Тела и той встряски, что нам устроил Николаев, сейчас был лучший момент, чтобы заняться энергетическими каналами. Взрывного роста, конечно, это не даст, но благодаря разминке и уставшему телу, легче всего задействовать потоки энергии.

Мелкие крупицы, которыми щедро поделилось ядро, побежали по каналам, а я продолжил выполнять движения, словно танец, то замедляя, то ускоряя ток энергии.

— Хм, неплохо, но хуже, чем могло бы быть, — остановился я под конец, сжав и разжав кулак. Никакого недомогания после ночной побудки не было, в теле ощущалась лёгкость, а энергия насытила организм. Каналы стали чуть шире, чем до этого, но результат мог быть получше.

Я посмотрел на часы и увидел, что до подъёма осталось пять минут. Комендант был в коридоре на втором этаже, стоял на табуретке и что-то колдовал отвёрткой в устройстве-сирене.

— А, Костя, уже закончил? — заметил он меня, улыбнувшись. — Вовремя ты! Сейчас начнётся самое интересное!

— Что же, Альберт Викторович? — приподнял я бровь.

— Утренний подъём! Самое веселое событие в первый день КМБ! — хохотнул старик, закончил шаманить с сигналкой и посмотрел на часы. — Так… Так… и-и-и, сейчас!

Яростный рёв, словно в казарме открылся очередной Разрыв, огласил коридоры здания. Из комнат послышались сдавленные крики, грохот падающих тел и всё это под смех коменданта.

— Ох, как же я обожаю свою работу! Ладно, ты давай, Костя, иди к себе и собирайся! — улыбнулся он мне. — Через двадцать минут пойдём на завтрак, а затем у вас начнутся первые занятия! Попомни мои слова, тебе определённо понравится!

После ночного забега я в этом уже не сомневался и с некоторым азартом, присущим мне в прошлой жизни, ожидал, чем сегодня ещё меня удивит Красный Корпус.

Расслабленные после хорошей разминки мысли прервал противный крик из-за ближайшей двери. Я точно знал, что там живёт Урусов и его ближайшая свита.

— Какого лешего опять тревога? — услышал я голос рыжего, а потом дверь распахнулась и с грохотом ударилась о стену. — Сейчас как врежу первому попавшемуся придурку!

— Давай, Олегыч! — долетел до меня подхалимский голос кого-то из новобранцев. — А то совсем ошалели уже! Третья тревога за сутки!

Заводила и новоявленный лидер новобранцев вылетел в коридор и мы замерли друг напротив друга.

Глава 9

Урусов скривил лицо при виде меня, но сразу улыбнулся и шутливо спросил:

— Демидов, а что за тревога-то? Не знаешь?

Он сделал вид, что не бросался только что фразами и вообще оказался в коридоре практически случайно, а трое парней за его спиной притихли.

— Это был сигнал подъёма, — сухо ответил я, заметив в коридоре пару любопытных лиц, наблюдавших за нами. — Через двадцать минут завтрак.

— А, ну понял, — дружелюбно покивал головой Олег и махнул мне рукой. — Спасибо, что сказал.

Встрепенувшись, будто что-то забыл, Урусов скомкано попрощался и закрыл дверь, за которой на несколько секунд возникла тишина. Я пожал плечами и пошёл к себе, кивнув сонной Альбине, шлёпающей в сторону женской душевой.

— Доброе утро, Кость, уау… — широко зевнула она, кулаком потерев глаз. — Если нас так будут будить каждый раз, то я сдохну…

— И тебе доброе, Альбина, — ответил я своей улыбкой. Чем-то девушка мне сейчас сестру напомнила, Варя тоже трудно вставала с утра пораньше. — Привыкнем рано или поздно. Человек вообще ко всему привыкает.

— Говоришь, как мой отец…

Я внутренне хмыкнул на такое сравнение, но не придал значения.

Проверив вещи в сушилке, вернулся к себе в комнату и застал там ещё одного едва проснувшегося. Толик сидел на кровати, пялился в одну точку и словно поймал, как говорят китайцы, дзэн. Одеяло его валялось на полу, форма там же лежала с ночи, а сам парень вообще ни на что не реагировал. Но вот он заметил меня, медленно повернул голову и хрипло произнёс:

— Костя, признайся честно, ты двужильный, что ли? Иначе я не могу понять, как ты встал раньше меня после того ада, что нам устроили ночью, и выглядишь бодро.

— Опыт, — пожал я плечами. — Я с двенадцати лет вместе с гвардейцами рода тренировался. Утром и ночью, когда случались похожие учебные тревоги.

— Суровый у тебя отец, раз приказал такое, — покачал головой Толик, встав с постели.

Я не стал разубеждать соседа, что инициатива таких тренировок исходила от меня, просто не видел в этом смысла. Пусть думает, что это отец заставил, это проще ложится в его картину мира, судя по всему.

На завтрак наш отряд плёлся, словно восставшие по воле некроманта трупы. Бледные, уставшие и невыспавшиеся. Большая часть девушек, которые ранее при случае старались подчеркнуть свою внешность, в этот раз забили на всё. Та же Альбина с распущенными, волнистыми волосами, шагала смотря себе под ноги. Пожалуй, из всех ребят только мы с Волковым Игнатом были самыми бодрыми, что вызывало закономерные вопросы и взгляды. В большинстве своём завистливые.

— Ох, Костя, что с вами случилось? — заохала повариха, с которой я вчера познакомился. — Вы будто с войны вернулись!

— Ночью занятие было, Татьяна Владимировна, — пояснил я, выбрав овсяную кашу, два яйца и тосты с клубничным джемом. Из напитков были чай и кофе, но вид второго как-то отталкивал. — Штабс-ротмистр Николаев провёл для нас ознакомительный урок.

— Мишка, что ли⁈ — хмыкнула женщина, а её коллеги по соседству навострили уши. — Повезло вам тогда, что именно он стал вашим учителем! Поверь мне, Костя, лучше Миши из вас бойцов здесь никто не сделает! Ну, если говорить про учителей на официальной должности… Так что, слушайте его внимательно и учитесь! А мы вас покормим вкусно, чтоб силушку восстановить!

— Буду иметь ввиду, Татьяна Владимировна, — кивнул я женщине, забирая поднос. — Хорошего вам дня.

— И тебе, Костя, — широко улыбнулась она. — Смотри обед не пропусти, сегодня борщ, картошечка пюре и котлетки! Сама делала!

Зарядившись позитивом от Татьяны Владимировны, сел за столик, который занимал вчера и решил немного подождать Анатолия. Тот как раз закончил с выбором блюд, приземлился напротив меня и рассеянно посмотрел на еду.

— Странное дело, на аппетит никогда не жаловался, но сейчас кусок в горло не лезет, — пробормотал он и поднял на меня взгляд. — Будешь мою порцию?

— Возьму кашу, — не стал я отказываться. После занятий и развития энергетических каналов голод был неимоверный. Человеческое тело так слабо, но это отчасти и прекрасно в таких вот мелочах. — Яйца и тосты лучше съешь. До обеда понадобиться энергия.

— Твоя правда… — вздохнул он, передав мне овсянку с орехами и изюмом.

Со своим завтраком Толик справился быстро, голод всё же взял своё, а затем парень посмотрел на мой поднос, где лежали пустые тарелки и покачал головой:

— Ну и здоров же ты покушать, Костя…

— Подъём, новобранцы! — поднялся из-за своего стола Альберт Викторович. — Приём пищи окончен. Вас ждёт первое занятие.

На стоны и жалобы комендант внимания не обратил и сразу повёл нас к четырех этажному зданию, чем-то напоминавшему школу. Вытянутая прямоугольная бетонная коробка с кучей окон, в первых этажах которых просматривались аудитории.

— Так, детишки, расписание я вам выдал, — напутствовал комендант, остановив нас у крыльца здания, в которое разрозненными кучками входили юноши и девушки всех возрастов. Были среди них и взрослые в форме Корпуса. — Занятие у вас начнётся через двадцать минут, рекомендую не задерживаться и не опаздывать. За прогулы вас, конечно, не выгонят, но наказание пропишут. Всё поняли? — увидел он наши кивки и улыбнулся. — Ну, в таком случае — удачи!

Я подтолкнул Толика в плечо и указал подбородком на двери. Внутри здание отличалось от школы… почти ничем. Пустые коридоры, множество кабинетов и дверей с табличками. В центральном холле находилась зона отдыха, где учащиеся могли отдохнуть между парами, попить кофе из автоматов или купить сдобу в буфете.

— Смотри, подруга, там пирожные продают! — дёрнулась Альбина и указала на стеклянные витрины, где толпился народ. — Надо будет заглянуть!

— Может там и пирожки есть… — с надеждой вставил Милюхин, втягивая носом запах выпечки. — Я бы сейчас два с мясом заточил…

— Мы только с завтрака, куда тебе жрать столько⁈ — с ухмылкой, под смешки своих соседей по комнате, спросил Урусов.

Милюхин обиженно засопел и отошёл подальше. Похоже, не сошлись они в отношениях с рыжим, хотя вчера утром и общались.

Я заметил, что мы были своего рода центром внимания. На нас оборачивались, кто-то тыкал пальцами, другие улыбались или смеялись. Причину понять несложно — многие из нас крутили головами по сторонам от любопытства и это имело закономерную реакцию на новичков.

— Аудитория 209, — спокойно произнёс я, обращаясь вроде бы к Толику, но слышала меня большая часть новобранцев. — Нужно её найти, а потом уже пить кофе и есть пирожки.

— Согласен, — кивнул Волков Игнат.

Лестницы в учебном корпусе были широкие, вмещали много народу, так что толкаться не пришлось. Мы небольшой компанией, к которой, помимо Толика, прибились Альбина, Аврора, Игнат и Милюхин, пошли искать кабинет. Остальные ребята задержались внизу, кто-то встретил старых знакомых, что уже служили в Корпусе, другие же решили осмотреться. До пары ещё двенадцать минут, хватило бы, чтобы найти кабинет. Сделать это оказалось нетрудно, переплетения коридоров не путали, а чёткая структура прослеживалась всюду, так что мы быстро оказались возле двери с табличкой 209.

— Хм, похоже, занятие не только у нас, — с любопытством произнесла Альбина, внутри слышались голоса и смех. Резко распахнув дверь, девушка заглянула внутрь и добавила: — Ну да, не только у нас…

В возникшей тишине мы зашли внутрь и уставились на восседающих за партами девушек и парней. Все примерно нашего возраста, без знаков отличия на форме. Похоже, новобранцы из других городов Российской Империи.

— Оп-па, а вы Москвичи, да? — с первого ряда, широко улыбнувшись, крикнул русоволосый парень, который секундой ранее поддерживал над партой в воздухе ручку и тетрадь с помощью дара.

— Да, — прогудел в ответ Игнат. — Мы прибыли в Корпус из Москвы.

— Круто! Я — Лёха Тимофеев! Северный Кавказ, Ставрополь!

Его соседка, черноволосая девушка с янтарными глазами и родинкой над верхней губой улыбнулась.

— Не обращайте на Лёшу внимание, — укоризненно посмотрела она на парня. — Он со всеми так знакомится. Я — Людмила Миронова, тоже из Ставрополя.

Ребята один за другим знакомились с нами, создавая дружественную атмосферу. В большинстве своём здесь были простолюдины, как уже выяснилось из Ставрополя, также пара парней из Иркутска, Владивостока и Красноярска. Городов насчитывалось много, но именно из Москвы и Санкт-Петербурга получился самый большой набор, а люди всё прибывали, заполняя собой просторную аудиторию.

И всё было хорошо, пока от группы парней из столицы не отделился русоволосый парень, подошедший к парте Альбины и Авроры. Китель на нём был по пижонски растёгнут, в левом ухе сверкала золотая серьга, а взгляд не отрывался от Синокиной.

— Могу я узнать имя столь прекрасной леди? — обольстительно улыбнулся он, опершись о парту.

Анатолий рядом со мной подобрался, прищурился и поджал губы в тонкую линию.

— Синокина Альбина Рафаэловна, — чуть покраснела девушка, смущённо улыбнувшись. — А вы?

— Дроздов Сергей Тимофеевич, но вы, миледи, можете звать меня просто Сергей.

— Тогда и вы, просто Альбина, — ещё больше засмущалась Синокина. — Так будет удобнее и мне, и вам.

— Соглашусь с вами, Альбина, — подался он вперёд, чуть не задев локтём Аврору, на что та возмущённо фыркнула. Но парень этого будто не заметил. — Скажите, вы не против будете попить со мной кофе после этой пары? Я угощаю!

Толик попытался подорваться со своего места, но я положил ладонь на его плечо и придержал. Сосед бросил на меня раздражённый взгляд.

— Подожди, — шепотом произнёс я.

— Вы знаете, Сергей, я бы согласилась, но не могу, — вздохнула девушка и с улыбкой сказала: — Я уже договорилась со своим другом вместе сходить в буфет.

— Вот как? — вскинул бровь Дроздов, подавив на миг вспыхнувшие в глазах разочарование и раздражение. — Я могу у вас поинтересоваться, кто же ваш друг? Возможно, мне тоже стоит с ним познакомится.

— Да вон он сидит, — махнула в нашу сторону Альбина. Точнее, на моего соседа. — Иванов Анатолий.

Не ожидавший такого поворота Толик аж рот распахнул от удивления. Пришлось ткнуть его локтём в бок, чтобы пришёл в себя.

— Кгхм, да, — справился с собой парень, подавив робость. — Мы с Альбиной договорились. Сожалею, Сергей Тимофеевич, но это частная встреча.

— Во-о-о-т как, — протянул Дроздов, рассматривая моего соседа недружелюбным взглядом. — Что ж, учту. Благодарю за ответ, Анатолий Иванов. А вас, Альбина, благодарю за беседу, и не прощаюсь.

Оставив за собой последнее слово, столичный ушёл к своим, а подслушавшие разговор ученики потеряли к нам интерес и вернулись к своим делам.

— И что это было? — недоуменно прошептал Толик, получивший от Альбины благодарную улыбку.

— Женский ход конём, — повёл я плечом, раскладывая письменные принадлежности, которые нам выдали. — Альбина хорошая актриса, Дроздов ей не понравился, но отшить его просто так она не могла. Ты выступил буфером, отдалившим неприятный элемент. Проще говоря, тебя сделали крайним, Толик, но за это ты получишь благодарность девушки в виде чашки кофе и приятную беседу.

— Н-но почему она… м-м… почему я? Могла же назвать тебя, — не понимал он логики.

— Она не могла предугадать мою ответную реакцию, ведь я мог сказать, что она лжёт. А вот ты — нет, ведь твой интерес к Альбине читается у тебя на лице.

— А ты бы так сделал? — с сомнением посмотрел он на меня. — Сказал бы, что она лжёт?

— Нет, — приподнял я уголки губ. — Но рисковать она не решилась.

Парень вздохнул, покачал головой и произнёс:

— Мне всегда было сложно общаться с женщинами… Как и понять их логику…

— А её не надо понимать, — пожал я плечами. — Просто наблюдай и делай выводы.

Нашу беседу прервало появление преподавателя. Да и не только нашу. Все разговоры стихли, а в кабинет вошёл высокий, худощавый мужчина.

Волевое лицо с острыми скулами придавало ему вид хищной птицы, длинные светлые волосы были убраны в конский хвост, а на левой щеке отчётливо виднелись три выцветших шрама, будто от когтей. Отличало его то, что он не носил форму. Вместо неё был белоснежный костюм, а на руках того же цвета кожаные перчатки. Учитывая погоду, вообще не ясно для чего они были нужны.

В тишине он прошёл к одинокому столу на помосте, положил кожаный дипломат, после чего медленно обвёл аудиторию суровым, тяжёлым взглядом голубых глаз.

— Какой красавчик… — выдохнула розоволосая девушка за партой перед нами.

— Надеюсь, он будет учить нас подольше… И побольше… — вторила её подруга и они тихо хихикнули.

Что ни говори, а реакция женского пола в аудитории была во многом схожа с их словами. Девушки смотрели на преподавателя, словно завороженные, а парни отводили глаза и старались не столкнутся с ним взглядами.

Убедившись, что все и каждый был готов слушать, преподаватель подошёл к доске, взяв в руку мел.

— Абрамов Илья Леонидович, — подчеркнул он двумя линиями и обернулся к нам. Голос его был сух, словно треск льда. — Так меня зовут. На время курса я буду преподавать вам Основы Магии. Её основы, историю, расхождения во взглядах и мнениях, как появился дар и как его развивать. После обучения каждый из вас пройдёт мой личный экзамен, после которого я буду решать, стоит допускать вас до самостоятельной деятельности и службы или нет. Те, кто не сдаст, до конца своей службы не увидит Разрывов и, тем более, Червоточины. В Корпусе каждому найдётся дело и именно эти люди займутся тем, чем некогда заниматься полноценным бойцам.

Народ зашушукался, но Абрамов одним взглядом задавил в зародыше любые разговоры.

— Среди вас есть, как простолюдины, так и бастарды с добровольцами. Мне плевать, кто вы и откуда. Плевать, кто ваши родители и каков статус вашего рода, если он есть. Здесь, в Корпусе, вы ничего из этого не имеете, пока не вернётесь обратно. Для альтернативно одарённых поясню: угрожать мне будущей расплатой, если я вас не допущу, тоже смысла нет. Особо ретивых приструнит сам Корпус, а если у ваших отцов возникнут вопросы, мой телефон есть в справочнике Корпуса. Пообщаюсь с каждым, у кого будет на то желание.

Идиотов, желающих качать права, не нашлось. Преподаватель ещё раз оглядел наши лица, кивнул и продолжил:

— Моя задача научить вас и я сделаю это, хотите вы или нет. Выбор у вас отсутствует. Хотя бы часть знаний я неизбежно вдолблю в ваши головы. В этом можете не сомневаться. А теперь откройте учебники, страница двадцать три.

Зашуршала бумага новеньких учебников, от которых ещё чувствовался запах ванили, красок и клея. Дождавшись, пока каждый найдёт нужную страницу, Абрамов подошёл к столу и сурово проговорил:

— Основы Магии берут свое начало с эпохи, известной нам под названием «Падение Богов». Кто-нибудь знает об этом событии или периоде истории?

Ответом ему была тишина, желающих не нашлось, но вот руку подняла девушка из Ставрополя. Людмила Миронова, как она представилась, когда мы зашли в кабинет.

— Слушаем вас, Людмила, — скупо кивнул Абрамов, разрешив той встать с места.

— Падение Богов — также известное, как Схождение, было связано с войной, начавшейся в божественном пантеоне. Верховный Бог Света — Лучезарный Эсра, вместе со своими жёнами и детьми, включая полубогов, рождённых от смертных женщин, сразился с Приносящим Знание. Весь остальной пантеон поддержал Лучезарного в той битве, бросив все силы, чтобы одолеть того, кто дал знания людям…

Девушка запнулась, собираясь с мыслями.

— Продолжайте, — кивнул ей преподаватель.

— В той битве содрогнулся весь мир. Кипели моря и океаны, небеса горели багровым огнём, а из-за ран, нанесённых миру, открылись проходы, откуда появились чудовища хаоса. Многие люди погибли, разрушались города… А битва богов, которым молились и которых взывали о помощи жрецы и прихожане, продолжалась. Люди разделились, многие приносили свои молитвы пантеону в поисках защиты от чудовищ, а другие — укрылись в храмах Приносящего Знания. Когда весь мир практически захватили полчища хаоса, те, кто искал защиты Приносящего Знания спаслись. Вместе с храмами они переместились в этот мир, что стал им новым домом. Так началась эпоха Падения Богов, когда человечество лишилось связи со своими покровителями. Некоторые исследователи считают, что все боги умерли. Правда, Приносящий Знание тоже погиб…наверное…

Людмила замолчала, а в помещении вновь возникла тишина. Преподаватель не торопил, давал время подумать и осознать сказанное. Я же смотрел на девушку и вновь перед моими глазами, как тогда, в лазарете, появились картины бойни, разрушений, огня и крови. А ещё огромный, светлый зал, где собрались все боги, продавшиеся одному из Владык Хаоса за стеклянные бусы. Они решили не бороться за собственный мир и паству. Захотели примкнуть к вечной войне. Захотели сами стать палачами миров.

— Каждый из нас заплатил цену за свой выбор, — тихо произнёс я, но Толик меня услышал и повернулся с вопросом. Я покачал головой. — Ничего, это я сам себе.

Меня радовало, что люди помнили свою историю. Историю своего прошлого мира и предков. Но удручало, что свои знания они в большинстве своём потеряли… Ведь я давал им больше того, чем они владели сейчас. И моя цена за эти знания, за свободу моей паствы — смертельная битва с теми, кто был мне братьями и сёстрами.

Приносящий Знания… Спасибо, девочка, уважила старика.

Я встряхнулся, прогоняя лезущие в голову мысли о прошлом. Не было смысла вспоминать то, что случилось, требовалось сосредоточится на будущем.

— Хорошо, Людмила, можешь сесть на место, — кивнул Абрамов, а затем произнёс: — Раз с началом истории Основ Магии разобрались, то теперь займёмся её теоретической, а затем и практической частью, — преподаватель отошёл от стола и развёл руки. — Смотрите внимательно, подмечайте детали, а затем будете отвечать на вопросы.

Глаза преподавателя заволокло сиянием света, руки вплоть до локтей загорелись белоснежным огнём. За спиной Абрамова возник трехступенчатый аркан, который за какую-то секунду насытился энергией, после чего яростно вспыхнул.

Каждый из собравшихся в аудитории учеников с замиранием следил за действиями учителя, но в следующий миг тот выставил полыхающие руки вперёд, точно на нас. Девушки, которые ранее восторгались внешностью преподавателя испуганно пискнули, кто-то закричал от страха, а Абрамов широко улыбнулся.

Яркая вспышка света поглотила всю аудиторию, а затем раздался ВЗРЫВ!

Глава 10

Смоленск.

Штаб Красного Корпуса.

Поднимаясь по лестнице на второй этаж штаба Корпуса, ротмистр Алексеев глубоко ушёл в свои мысли, о новой задаче, которую ему выдали в главном управлении государевой Опричнины. Пришлось делать перестановку людей, подписать множество бумаг, чтобы медленная бюрократическая машина Российской Империи зашевелилась, но иначе никак. Приказ прост и ясен: организовать максимальную степень защиты для делегации представителей трёх княжеских родов, что должны прибыть в Смоленск на следующей неделе.

Лишняя головная боль, у ротмистра и так работы не вагон и маленькая тележка, а целый железнодорожный состав. Но деваться некуда. Как и спихнуть задачу тоже — не на кого. Придётся заниматься, оберегать статусных господ, приближённых к трону.

— Добрый день, Степан Андреевич, — с улыбкой поздоровалась с ним миниатюрная женщина с лычками корнета, спешащая доставить бумаги в кабинет начальства.

— И вам, Светлана Фёдоровна, — учтиво кивнул ротмистр, проводив взглядом фигурку красавицы. Та будто чувствовала внимание мужчины и замедлила походку, покачивая бёдрами.

Хекнув, Алексеев приободрился. Настроение чуть-чуть улучшилось, а кабинет старого друга и товарища был уже рядом. Тот сам позвонил и попросил о встрече за обедом, а Степан Андреевич как раз был неподалёку и решил заглянуть. Работа всё равно никуда не убежит, да и все приказы он раздал, пара часов у него точно есть.

Без стука он вошёл в небольшое, аскетичное помещение. Мебели здесь был самый минимум, а в большинстве своём место занимало оружие, как собранное и висящее на стене, так и разобранное на столе. В воздухе пахло маслёнкой вперемешку с мужский одеколоном. Одно единственное окно выходило на спортивный городок, где сейчас занимались юноши и девушки под началом своих учителей.

Как раз за тренировкой владелец кабинета и наблюдал, не сразу обратив внимание на гостя.

— А-а, явился, Леший, — обернулся к нему высокий, усатый мужчина, лысую голову которого покрывали шрамы. Штабс-ротмистр Николаев был, как всегда, не в духе, но это его обычное состояние. Даже привычное. — Ты не спешил.

— А ты не мой начальник, чтобы сразу бежать к тебе по первому звонку, Вий, — хмыкнул Алексеев, усаживаясь в старое кожаное кресло перед столом.

— Ишь, как мы заговорили, — усмехнулся Николаев, присаживаясь на своё место. — Но да ладно, оставим. Ты принёс?

Вопрос был задан спокойно, но Алексеев хорошо знал своего бывшего сослуживца, с которым когда-то состоял в силах специальных операций государя. Название того отряда не существует. Легенды его появления тоже, а все их выполненные миссии засекречены на высшем уровне.

Их самих, по сути, тоже не существовало, но новые посты, другие должности и новая жизнь позволили начать всё с начала, без нужды скрываться под другими именами и личинами. Вот так они и встречались иногда между собой, бывшие коллеги, которые вроде как мертвы, но не совсем.

С широкой улыбкой Степан Андреевич вытащил из кителя бутылку мутного стекла, а подобревший Николаев нашёл два гранёных стакана. Янтарная жидкость плеснула на дно, распространяя аромат кедрового ореха с нотками трав.

— Ох, хороша! — причмокнул губами Николаев, закатив глаза. — Оставишь?

— Забирай, — отмахнулся Алексеев, поставив бутылку на стол. У него ещё парочка на квартире осталась, товар всё же штучный, достать тяжело, а делали его очень редко. Не часто в Червоточине попадались нужные травы. — По телефону ты сказал, что есть разговор личного характера.

И с интересом посмотрел на своего друга, ожидая ответа.

— Есть, как ему не быть, — кивнув, подкрутил ус Николаев. — Взял я шефство над теми цыплятами, которых ты посоветовал. Скажу тебе, Стёпа, поначалу думал, что ты мне дерьмо подсунул и решил несмешно пошутить. Мне тут столичные все мозги сожрали маленькой ложечкой, прося взять их чад под своё крыло. А я в отказ пошёл, поверил тебе.

— И не разочаровался, — угадал ротмистр мысли своего друга.

— Да как тебе сказать, — провёл ладонью по лысине лучший преподаватель Корпуса по боевой подготовке и выживанию. — Могло быть лучше, но могло быть в разы хуже. Процентов семьдесят из них — слабаки, без характера и воли, но это нормально. Что с них взять по первой? Простолюдины, да бастарды. Это вон, опять же, среди столичных добровольцев достаточно, они за знаниями и опытом пришли, а эти… — махнул он рукой. — Лентяи!

Алексеев молча ждал продолжения. Вий мог вот так, с теми, кому доверял, чесать языками без остановки, но всё же к главному он подошёл быстро.

— Твой Демидов опять отличился. Продержался до последнего, ещё и соседа своего тащил на себе всю дистанцию, — покивал Николаев. — У парня какой-то запредельный потенциал, Стёпа. Он мне Митрича загонял до седьмого пота, а ведь не знал парнишка, что Дуб по ним своим ослаблением работал. И ведь даже не почесался! Будто и не заметил воздействия! Остальные-то быстро спеклись, но это нормально, есть куда расти, а этот… кремень какой-то! Даже меня в молодости напомнил!

Усатый вояка рассмеялся, а Алексеев улыбнулся. Значит, не зря он попытался помочь своему товарищу с выбором учеников и юноше, которого приметил. Демидов, действительно, отличался от многих новобранцев, оказывающихся в Корпусе. Одна его реакция на Разрывы чего только стоила! Для любого неподготовленного человека энергия хаоса — это стресс, страх и пробирающий до дрожи ужас. Тут нужна стойкость и сила воли. И Демидов при первом знакомстве с Разрывами — эту информацию Алексеев проверял, у парня действительно первый опыт — вообще никак не показал страха. Только интерес и всё!

— Я тут поспрашивал, кое-где ниточки подёргал, — продолжил Николаев, чуть задумчиво. — Его Голицына на карандаш взяла. Змеюка почувствовала сильную кровь, кипучую деятельность развела.

Алексеев напрягся и требовательно посмотрел в глаза друга, поторапливая того говорить дальше.

— Не смотри так на меня, Стёпа, не дам я в обиду парня. Княжна, конечно, прошение о проведении внепланового теста дара и ядра направила, но я поговорю с Геннадьевичем. Он не подпишет, я тоже в отказ пойду. Нечего мальчишку от тренировок и учёбы отвлекать, так что официальные ходы я ей закрою, но ты же её знаешь…

— Что-то конкретное выяснила? — поинтересовался Алексеев.

— Многое мне её помощник не рассказал, — поморщился Николаев. — Только то, что у Демидова есть какая-то аномалия. Что-то связанное с даром и развитием ядра. Я продолжу копать, ты же меня знаешь, но на быстрый результат не рассчитывай. Ты там, главное, его отцу как-нибудь легонько намекни, чтобы он тоже в курсе был. Парень, возможно, главе рода уже всё доложил, но лишним точно не будет. Голицыным нужна сейчас сильная кровь, они вырождаются, а наследник у них уже высоко по Силе не поднимется. Попытаться прибрать к руками мальчишку, пока он не вошёл в полную силу и в отрыве от рода, змеюка точно постарается. Раз я заметил его потенциал, то она и подавно.

— Ты что-то хочешь предложить? — приподнял бровь Степан Андреевич.

К Голицыным он относился равнодушно, на их игры ему плевать, но почему бы не помочь парню? Тем более, что Константин Демидов, и правда, чем-то напоминал их двоих в молодости. Пусть не характером, но отношением к соратникам, отсутствием страха перед тварями хаоса и тем, что сам пошёл в Корпус.

— Есть у меня одна мыслишка, — хмыкнул хозяин кабинета. — И Корпусу польза будет, и парню поможем, если сдюжит.

Опричник чуть подался вперёд, посмотрел в глаза своего друга и заинтересованно произнёс:

— Рассказывай…

* * *

Громкий звук взрыва, как быстро появился, также быстро и исчез вместе с яркой вспышкой света. Перепуганные новобранцы попадали на пол, прячась под партами, девушки визжали от страха, кто-то не сдерживаясь матерился.

— Что это было⁈

— М-мы живы⁈ — неверяще ощупал себя рослый парень из Красноярских и, увидев, что цел, завопил: — МЫ ЖИВЫ!

Абрамов стоял на том же месте, внимательно отслеживая нашу реакцию и то, как народ приходил в себя. Его руки и глаза больше не полыхали угрожающим светом, а трёхступенчатый аркан пропал.

— Э-это была иллюзия? — рассеянно пробормотал Толик, вылезая из-под парты. Заметив, что я всё также сидел на месте и никуда не попытался спрятаться ранее, парень смутился.

— Да, — кивнул я ему, подав руку. — Ты как? Нормально?

— Ага… — ответил парень, поправил одежду и вернулся на место.

В нарастающем гомоне новобранцы рассаживались и большая их часть смотрела на преподавателя с опаской. Он и раньше внушал какую-то угрозу своим видом и голосом, но теперь ребята побаивались его ещё больше.

Я незаметно повёл ладонью под партой. Три воздушных иглы, возникших во время начала взрыва рядом с преподавателем, испарились. Если бы угроза действительно была, а иллюзия оказалась далеко не иллюзией, то отвлечь и ранить я бы его смог. Не смертельно, но сбить концентрацию бы получилось, чтобы выиграть время.

Абрамов почувствовал потоки рассеивающейся энергии. Он дёрнулся, обвёл пространство внимательным взглядом и посмотрел точно на меня. Бровь преподавателя чуть приподнялась в удивлении, после чего он усмехнулся и кивнул, как бы признавая ответный ход.

— Каждый из вас сейчас видел и прочувствовал на себе трехступенчатый аркан Вспышка. Его задача — отвлечь противника, воздействовать на его органы чувств и дизориентировать в пространстве, — сухо заговорил он, вернув себе привычную маску. — Маг обязан в точности определять последовательность активации вражеского аркана, дабы суметь ответить на атаку или предугадать вариацию защиты противника. У вас было достаточно времени, чтобы рассмотреть мой аркан, есть желающие поделиться увиденным?

Ответом ему была тишина и недовольные, опасливые взгляды. Никто не спешил попадать под раздачу, блеснув своими знаниями. Впрочем, думаю, немногие вообще поняли хоть что-то или увидели.

— Ожидаемо, — покачал головой Абрамов, но отнюдь не разочарованно. — Тогда я сам решу.

Его взгляд вновь упёрся в меня, а в глазах преподавателя появился интерес.

— Демидов, тебе держать ответ.

Толик с сочувствием посмотрел на меня, Альбина обернулась и вздёрнула кулачок, подбадривая, а все остальные новобранцы сразу же сделали меня центром внимания.

Я поднялся с места, чуть расправил плечи и спокойно заговорил:

— Вы использовали отложенное наполнение структуры аркана, увеличив время до активации. Первая ступень аркана отвечала за яркость и насыщенность Вспышки. Работа второй заключалась в создании звукового эффекта, в задачу которого входила нагрузить органы чувств, выведя их из строя на короткое время. Третья ступень, основная, приводила к созданию и последующему рассеиванию иллюзии, которую вы намеренно ужали до размеров аудитории.

Преподаватель довольно кивнул.

— Хорошо, Демидов, очень хорошо, мож…

— Вложив двойное плетение в первую и тройное во вторую ступени, вы смогли бы увеличить мощность аркана в полтора раза, а также точечно воздействовать на конкретную выбранную цель, а не по площади, — закончил я, случайно перебив преподавателя. Ответ мне показался не полным, но, судя по всему, большего Абрамов и не ожидал услышать.

Вот теперь в его глазах появилось куда больше интереса, да и все остальные новобранцы зашептались.

— О чём он?

— Какое ещё двойное и тройное плетение?

Толик тоже взирал на меня с удивлением и непониманием.

— Хм, — чуть нахмурился Абрамов. — Можешь пояснить для остальных свою вторую часть ответа, Демидов?

Я мог бы отказать, сославшись на то, что это только мои предположения и я поспешил. На короткий миг забыл, что люди этого мира потеряли большую часть своих знаний, утратили их во времени и теперь использовали лишь жалкие крупицы. Да… Я мог бы… Но ведь Приносящий Знание отдал жизнь, чтобы спасти их и научить. Абрамов мне никто, я его впервые сегодня увидел, но понимал — мой ответ нужен был ему, а не новобранцам, как он выразился.

— Позволите выйти к доске? — спросил я.

— Да, — коротко кивнул преподаватель.

В образовавшейся тишине, провожаемый взглядами учеников, я поднялся на помост. Мел заскрипел на доске, выводя линии, узлы и структуру трёхступенчатого аркана Вспышка. В точности тот, который нам продемонстрировал Абрамов, стоявший сейчас за моим плечом и дышавший через раз.

— Тридцать шестой узел — основа, — пояснил я, продолжая чертить. — Его главная задача, связь между первой и второй ступенями аркана, а также распределение потоков энергии. Добавив к нему дополнительные плетения оттоков энергии, вы сможете в корне поменять структуру самого аркана. В первом случае — массовое воздействие, как вы уже показали. Во втором — точечное.

Я положил мел обратно, а преподаватель встал рядом с моим плечом, рассматривая получившийся результат.

— Неплохо, Демидов, — со странной интонацией произнёс он и одним жестом стёр все мои рассчёты. Я обратил внимание, что преподаватель стоял так, что остальным курсантам ничего толком не было видно. — Мне есть теперь над чем подумать. Можешь возвращаться на место.

Кивнув, я пошёл обратно и всю остальную пару Абрамов больше не возвращался к поднятой теме. После звонка, уже покинув аудиторию, на меня насели с вопросами.

— Костя, что это было⁈ — широко улыбалась Альбина. — Что ты там показал? Я вообще ничего не поняла!

— Не только ты, — кивнула Аврора, а Игнат Волков согласно загудел. — Пожалуй, там вообще никто ничего не понял.

— А вы заметили, что всю оставшуюся пару Абрамов был слишком задумчив? — вставил Милюхин, чуть не столкнувшись плечом с невысокой девушкой и с улыбкой извинился перед ней. — Кажется, Констатин, его нагрузил!

— Он попросил пояснить ответ, я это сделал, — пожал я плечами, не делая из случившегося большого события. И резко перевёл тему: — До следующей пары есть двадцать минут, можно сходить за кофе.

— Согласна! — радостно ответила Альбина и лукаво посмотрела на моего молчаливого соседа. — Анатолий Романович, вы угостите даму капучино?

Толик не сразу понял, что обращались к нему. Получив от меня тычок локтём в бок, тот встрепенулся и смущённо произнёс:

— Разумеется, Альбина, почту за честь.

Я внутренне хмыкнул и мы направились в центральный холл на первом этаже. Народ уже успел занять почти все диваны и кресла, аромат выпечки и кофе разлился в воздухе, звучал весёлый смех. Альбина сразу же взяла моего соседа на буксир и потащила его в сторону кофейных аппаратов, а Аврора маленькими шагами, словно сопротивляясь самой себе, направилась к буфету.

— Следующей парой будет артефакторика, — зажмурился от предвкушения Анатолий, когда мы вновь собрались. — Жду не дождусь начала!

— Я тоже, — с широкой улыбкой кивнула Синокина.

— Сегодня ещё стрелковая подготовка, — вставил слово Игнат, в его мощной ладони стаканчик кофе выглядел сюрреалистично. — Интересно, какого преподавателя нам дадут в этот раз?

— Главное, чтоб это был не второй Николаев, — пошутила Аврора, аккуратно убрав салфеткой крошки шоколадного пирожного с губ. Девушка не удержалась, нарушила диету, но мы тактично решили не замечать её слабость.

Ребята рассмеялись. Я сделал глоток двойного эспрессо, а Игнат произнёс:

— У Михаила Дмитриевича жёсткие методы, но действенные. Думаю, он многому может нас научить, тем более, что персонал Корпуса о нём положительно отзывается.

— Ага, ты хотел сказать не жёсткие, а жестокие, Игнат, — поморщилась Альбина. — У меня до сих пор всё болит!

Остальные согласно закивали, а Игнат пожал плечами. Здоровяк держался бодрячком, вообще не показывая, что у него была ночная тренировка.

Неожиданно в холле стало как-то тихо, а потом разразилась буря из возбуждённых голосов. Мы все с интересом повернулись в сторону входа. В здание вошли троё облачённых в ламеллярные доспехи бойцов с мечами на поясе. Возглавлял их знакомый мне Кутузов, одним своим появлением вызвавший вздохи и ахи у девушек.

— А они что здесь забыли? — недоуменно спросила Альбина.

— Ещё и в доспехах, — поддержала Аврора подругу, рассматривая бойцов, и чуть испуганно добавила: — Неужели опять Разрыв?

Кутузов мельком осмотрел лица студентов, будто кого-то искал. И судя по той улыбке, которая появилась на его лице, когда он заметил меня, гадать тут смысла не было.

— Эм… он идёт к нам! Чёрт! — ещё больше забеспокоилась Аврора.

— Константин Викторович, — приблизился Кутузов, держа ладонь на рукояти меча. Двойка бойцов замерла за его спиной, а в холле стало опять тихо. — Рад, что нашёл вас так быстро.

— И зачем я вам понадобился, Кирилл Сергеевич? — прямо спросил я.

— Для проведения боевой операции, — невозмутимо ответил княжич, не особенно обращая внимание на восхищённые взгляды людей вокруг. — Приказом главы штаба, его Высокопревосходительством полковником Тимирязевым, вы поступаете в усилении моей команды по закрытию двух Разрывов, которые… — посмотрел Кутузов на часы. — Откроются приблизительно через сорок восемь минут.

Ребята посмотрели на меня со странной смесью эмоций. Альбина, Аврора и Толик с беспокойством, Игнат с лёгкой завистью, а Милюхин… Тот подавился уже третьим пирожком и икнул.

— Ну что, Константин Викторович, — чуть наклонил голову Кутузов, ожидая ответа. — Вы готовы послужить родине и Корпусу?

— А у меня есть варианты? — понимая, что Кутузов специально выбрал момент максимального стечения курсантов вокруг, кисло ответил я.

Глава 11

Отказываться от предложенной возможности я, разумеется, не собирался. Мне нужна энергия, а Кутузов готов был предложить мне её на блюде с голубой каймой. Вот только сам приказ главы штаба несколько удивил, заставив задуматься.

Это не инициатива Кутузова, а кого-то другого, кто сидел достаточно высоко. Голицына с её проверками? Вряд ли. Анфиса Захаровна, конечно, имела власть в Корпусе, но только в своей вотчине. Тогда кто?

С этой мыслью я следовал за Кириллом Сергеевичем и его бойцами, провожаемый заинтересованными взглядами попадавшихся на пути людей. Без специального снаряжения отправлять меня на закрытие Разрыва никто не собирался, время ещё было, а потому наш путь лежал в арсенал.

— Вот, парень, держи, — положил передо мной на стойку кожаный доспех с металлическими вставками пожилой военный. За его спиной тянулись шкафы и стеллажи с ящиками, внутри которых чего только не было. — По оружию у него что, Кирилл? Огнестрел, сразу говорю, не дам. Он же ещё зелёный, разрешения у него точно нет.

Я провёл пальцами по доспеху, сразу же почувствовав два вида зачарования. Кривых, сделанных подмастерьем артефактора. Укрепление и слабенький барьер.

— Клинок с параллельными лезвиями, сужающимися в короткое остриё, — посмотрел я в глаза седого военного. — Длина около 65 — 85 см, ширина — 4,4 см. Зачарование на крепкость и разрез, если есть с проводимостью то тоже не откажусь.

— Кхе, — поперхнулся мужчина, окинув меня заинтересованным взглядом, а стоявший рядом Кутузов хмыкнул. — А губа у тебя не дура, парень. Значит, меч, да… Ну хорошо, я понял, жди.

Он ушёл искать нужное, зарывшись в свои запасы. Кутузов привалился к стойке, осмотрел помещение ленивым взглядом и нейтрально произнёс:

— Вы владеете мечом, Константин Викторович?

— Как и любой достойный дворянин, — пожал я плечами.

— Но не каждый дворянин захочет себе меч, который вы описали, — скосил он на меня взгляд, сделав паузу и словно ожидая от меня пояснений.

Я промолчал, облачаясь в доспехи, а парень задумчиво кивнул и больше ничего не спрашивал. Лишь наблюдал за моими действиями и делал вывод, его бойцы тоже следили за мной, словно изучали.

— Вот, думаю, тебе подойдёт, — положили передо мной потрёпанные ножны с мечом кладовщик. — Азурова сталь, напыление осквернённого злата. По зачарованиям как просил, но многого не жди, кристалл-накопитель на ладан дышит.

Я вытащил клинок из ножен, рассматривая отдающую бликами синеватую сталь с золотистыми вкраплениями. Ни следа ржавчины или сколов, за мечом хорошо следили, а вот накопитель в гарде… Два или три аркана он выдержит, не больше. Слишком много трещин, а энергии в нём почти не осталось.

— Благодарю, — резко убрал я меч, заставив дёрнутся одного из бойцов Кутузова от звука.

— Потом вернуть не забудь, — махнул на меня рукой старик. — И броню тоже. Всё казённое, на учёте.

Кивнув, я вышел вслед за Кутузовым и мы пошли в сторону автопарка.

— Есть кое-что о чём вы должны знать до прибытия на точку Разрывов, Константин Викторович, — замедлив шаг и поравнявшись со мной, произнёс княжич. — Помимо вас в операции примут участие и другие курсанты Корпуса из отдельного крыла.

— Не знал, что есть какие-то особые части курсантов, Кирилл Сергеевич, — честно признался я.

— Давайте проще, Константин Викторович, — поправив снаряжение, посмотрел на меня Кутузов. — В бою отчества будут лишними, предлагаю перейти на ты.

— Разумно, — улыбнулся я. Можно было сказать, что это жест особого расположения. Потому что мы находились сейчас в очень разном статусе. — Я согласен, Кирилл. Так что за другие курсанты из отдельного крыла?

Княжич пожал плечами, рассматривая ангары и номера с машинами. Народа здесь было очень много, в основном механики, а мат стоял отборный. В воздухе витал запах машинного масла, выхлопных газов и табака.

— Элита, золотые детишки, головная боль, зазнавшиеся засранцы, — хмыкнул Кутузов. — Выбирай любой эпитет, Костя, не ошибёшься. В основном в этом крыле состоят дети самых влиятельных и статусных родов нашей империи и не только её. Парочка одарённых прибыла в этом году из Северного Королевства, есть ещё один британец, младший сын принца Уэльского. Сборная солянка, проще говоря. Их родители многое отдали, чтобы дети смогли приехать и вступить в Корпус в поисках знаний и развития в Червоточине.

— Вся информация о Корпусе сходится в том, что сословные различия не имеют значения, — неприятно удивился я.

— Ты ещё многого не знаешь, Костя, — покачал головой Кутузов, делясь такой нужной информацией. — Считай, что ты сейчас на начальном этапе, но выбился в отбор в элиту. Я могу только догадываться, чем ты заслужил такой шанс и кто этому поспособствовал.

— Ты тоже состоишь в этом крыле?

Мой вопрос был задан как раз, когда мы подошли к броневику, где нас ждала ещё тройка бойцов в доспехах, как у Кутузова. Машина тарахтела и была готова к рейду, из люка торчала голова водителя-механика с сигаретой в зубах и очками на лбу.

— Со мной всё иначе, но это я объясню позже, — с улыбкой ответил Кирилл и серьезно посмотрел мне в глаза, не торопясь давать приказ выдвигаться. — Запомни главное — не рискуй, герои живут ярко, но дохнут быстро. Если зажмут — отступай к моим парням, прикроем. Да и в целом старайся держаться ближе.

Я кивнул и залез следом за Кутузовым внутрь тесной машины. Бойцы расселись на броне снаружи, один из них встал за пулемёт.

— Поехали, Иваныч! Работа ждёт! — весело крикнул Кирилл.

— Ну наконец-то! — обрадовался механик-водитель, сделал затяжку сигаретного дыма и взялся за руль. — Держитесь, парни!

Бойцы ответили ему довольным гомоном и машина тронулась с места. Город мы покинули довольно быстро, дорогу будто освободили для нас и ещё нескольких БТР. Кутузов больше с разговорами не лез. Он сидел с закрытыми глазами и настраивался на бой, а ещё… парень молился. Тихо, почти не слышно, но благодаря улучшенному слуху я вполне различил его бормотания.

— Благослови мой клинок, Приносящий Знания… Да не познает он промаха, сразив врага рода людского…

Помимо нас и водителя в БТР больше никого не было, а молитва Кутузова меня… удивила. После своего перерождения я встречал людей, которые ещё сохранили веру в богов, но не мог чувствовать их молитвы. Даже сейчас, вновь обретя искру божественности, это мне недоступно, но слова молодого парня, сидящего передо мной, отозвались в душе. Искренняя вера. Искренняя молитва.

Видя, что он ушёл в самый настоящий транс, я чуть подался вперёд и положил ладонь на его меч. Искра божественности начала резонировать в такт словам молитвы, а затем крохотная частичка энергии сорвалась с моих пальцев и впиталась в клинок. Парень не заметит моих манипуляций, да и не почувствует он ничего, но в бою ему станет чуть-чуть легче держать своё оружие.

— Подъезжаем! Готовность четыре минуты! — крикнул водитель.

Кутузов открыл глаза и чуть нахмурил брови, посмотрев на свой меч.

Хм, или заметит? Неужели передо мной сидел не только воин, но и тот, кто смог бы стать жрецом?

Никаких вопросов Кирилл не задавал, да и расслабился, когда пропустил по клинку энергию. Может он что-то и почувствовал, но не придал этому значения.

В этот раз зоной появления Разрывов стала каменистая равнина неподалёку от небольшой жилой деревни. Местные жители выходили из домов, со скрытым страхом и надеждой провожая наш транспорт. Дети с весёлыми криками бежали следом, но родители быстро их уводили в дома.

К прибытию тварей хаоса уже всё было готово. Бойцы Корпуса развернули огневые позиции, выставили машины в нужном порядке, закрыв опасные участки и, в отличие от прошлого раза, ещё и артефакты задействовали. Один из них, шар на небольшом раскладном пьедестале привлёк моё внимание.

— Это стационарный изолирующий барьер, — проследил за моим взглядом Кутузов. — В местах, где появляются Разрывы и есть жилые участки, мы ставим его, чтобы твари не вырвались. Реагирует на энергию хаоса. Мы можем входить и выходить, а твари нет. До определённого количества и силы монстров. Радиус около двухсот метров.

Я кивнул, с интересом рассматривая будущее поле боя и четыре готовящихся Разрыва. На один больше, чем тогда, но и людей в этот раз тоже больше. Ту самую элиту, про которую говорил Кирилл, тоже заметил. Кучка облачённых в дорогие доспехи и вальяжно общающихся между собой аристократов выделялась на фоне простых бойцов Корпуса. Но что мне не понравилось, так это презрительные взгляды, которые некоторые из них бросали на военных.

— Идём, познакомишься, — хлопнул меня по плечу Кутузов.

Нас заметили почти сразу. И если на лицах некоторых ребят появился интерес, то другие откровенно выражали ещё большее презрение. На оценку моего снаряжения им потребовалась от силы пара секунд.

— Ты кого это привёл, Кутузов? — с усмешкой спросил кудрявый блондин в серебряных латах, сияющих от зачарований, как новогодняя ёлка. Акцент у него был почти незаметен. — В элиту теперь принимают всякую чернь?

Разговоры быстро смолкли.

— Не обращай внимания, — с улыбкой произнесла пепельноволосая девушка, с острыми, но приятными глазу чертами лица. В отличие от блондина, её броня больше походила на облегающий чёрный комбинезон, а на поясе висело два клинка. — Уильям всегда встречает по одежде, а не по уму, — посмотрела она на Кутузова. — Кирилл, не представишь нас, пока время до появления тварей ещё есть?

— Демидов Константин Викторович, — спокойно отрекомендовал меня парень. — И отвечая на твой вопрос, Уильям, может статус твоего рода и повыше будет, но Константин Викторович дворянин и древность его крови мало чем уступает твоей.

Ребята переглянулись, а британец недовольно поджал губы.

— Демидов? — вздёрнул брови высокий, коренастый юноша, габаритами не уступающий Волкову Игнату. — Военная промышленность и горнодобыча? Ты из тех Демидовых?

— Да, — коротко кивнул я.

— Я — Айрис Бьёрндотер, — вновь улыбнулась девушка, а стоявшая рядом с ней миниатюрная азиатка в восточном халате учтиво кивнула. — Это Линь из рода Чжао.

— Рада познакомиться, Константин Викторович, — с некоторым трудом выговорила черноволосая китаянка.

— Взаимно, госпожа Чжао, — обозначил я наклон головы для приличия. — Рад познакомиться с представителем рода, в жилах которого течет кровь Бай Сая.

Китаянка приподняла уголки губ в улыбке и прикрыла глаза, приняв положенное отношение. У меня было достаточно времени, чтобы изучить историю этого мира, как и выяснить, остались ли рода аристократии, в жилах которых текла кровь моих братьев и сестёр. Сам Бай Сай ничего положительного у меня не вызывал, подхалим и главный цепной пёс Эсры, но девушка тут ни при чём.

Остальная «элита» не посчитала нужным представится, да и времени больше не осталось. Разрывы стали набухать сильнее, а значит скоро начнётся зачистка. Артефакт барьера заработал и нас накрыл сиреневый купол.

— Не бойся, новенький, — пафосно изрёк британец, поигрывая копьём. — Я тебя прикрою, если после боя ты почистишь мои доспехи.

Я на это только хмыкнул и вытащил меч. Позицию мне выдали рядом с командой Кутузова и элитой, которая больше походила не на сплоченный отряд, а на разрозненную кучку индивидуалистов.

Разрывы вспухли. В нос ударил аромат луговых цветов и сладковатых фруктов. Лицо облизал ветер, принесший с собой ещё и запах дождя.

Я уже догадывался, кто сейчас должен был вырваться из воронок Разрыва, но если поделюсь информацией, то это вызовет шквал вопросов. А на фоне уже случившегося в Корпусе, особенно произошедшее на уроке Абрамова и появление вот этого приказа из-за которого меня взял с собой Кутузов, интерес я уже привлёк. Надо бы придержать коней и не слишком выделятся на фоне остальных. Во всяком случае сейчас, пока моих сил недостаточно.

Твари появились резко. Неожиданно. Воронки в какой-то момент заискрили молниями и наружу полезли антропоморфные рептилии, вооружённые чем попало. Каменные мечи, топоры и копья, доспехи из костей и черепов. Они больше походили на туземцев, но я прекрасно знал, что не нужно обманываться их внешним видом.

— ОГОНЬ! — скомандовал командир бойцов и люди выдали слаженный, организованный залп.

Пули изрешетили самых слабых и уязвимых, но особого успеха это не принесло. У тех, кто выделялся на фоне остальных ящеров, чешуя была крепче стали.

— Пошла потеха! — радостно закричал британец, раскрутил копьё и, оседлав появившуюся под его ногами волну, ринулся в бой прямо под пули. — ИДИТЕ КО МНЕ, ТВАРИ!

— Вот он, как всегда… идиот! — покачала головой Айрис, её руки вспыхнули льдистым светом, а падающие вниз снежинки заморозили землю. Взмахнув ладонями, она послала в тварей россыпь ледяных копий, пронзающих чудовищ насквозь.

Элита вступила в бой, но мешала военным. Им пришлось подстраиваться, чтобы ненароком не зацепить, а тем было откровенно плевать. Они рвались вперёд, уничтожали тварей десятками. Пожалуй, только Айрис и Линь с неприметным, низкорослым парнем, глаза которого закрывала длинная чёлка, работали сообща. Они старались держаться вместе, помогать бойцам Корпуса и прикрывать их. Кутузов занимался тем же, ведя свою команду. Я поймал на себе уже третий брошенный им взгляд. Княжич был готов в случае чего помочь.

Что ж… пожалуй, на фоне этой элиты я и не буду выделятся. Но и показывать всё тоже не стоит. Начну с малого.

Ядро щедро отдало энергию, та потекла по каналам, напитывая всё тело. Никаких внешних проявлений, как было с Гронном, сейчас была отличная возможность проверить, как легла первая ступень Тела.

— Р-а-р!!! — ринулся на меня ящер, превосходящий в росте и размере плеч. Мышцы под его чешуей бугрились от мощи, а каменный меч взметнулся над головой для удара.

Я плавно ушёл в бок, чувствуя тяжесть меча в руке и работу тела. Чуть добавил энергии в клинок, помня про сломанный кристалл-накопитель, и лезвие без видимого труда отрубило твари левую руку. В лицо брызнула горячая кровь, ящер зашипел, глаза его налились бешенством.

Резко подавшись вперёд, я воспользовался моментом и воткнул меч прямо в открывшуюся для укуса пасть. Клинок пробил череп и мозг, тварь начала заваливаться вперёд.

Неплохо. Энергия из тела твари уже впиталась в ядро, но этого пока мало. Нужно больше. Иначе Иггдрасиль может начать искать силу самостоятельно и появятся новые поводы вспомнить о проклятии молодых богов.

Я не рвался в самую гущу боя, пусть элита и военные занимаются своей работой, но брал на себя выбившихся из общей массы тварей. С одиночками было проще всего, с двумя-тремя чуть посложнее.

— Айрис! — крикнула Линь, пытаясь прикрыть подругу, готовящую аркан. Твари запустили в неё какой-то смердящей жижей, похожей на кислоту, и девушка не успевала. Разорвёт аркан — получит сильный откат, но и закончить его времени у неё не было.

К ней уже бросилась на помощь китаянка, даже Уильям попытался вырваться из побоища, но все они опаздывали. А вот Кутузов успел! Кирилл резко ускорился, тенью размазавшись в пространстве и оказавшись прямо перед девушкой. Вряд ли он рассчитывал после этого уйти целым, но бросился на помощь не раздумывая, подставившись под удар!

С яростным криком парень взмахнул мечом, намереваясь разрубить губительную энергию, в которой чувствовался хаос!

Его клинок вспыхнул синим пламенем, буквально испарив вражескую атаку! Кирилл замер в шоке, а его глаза чуть не вывалились из орбит от случившегося.

— К-как такое возможно?..— донёсся до меня его полный недоумения голос. Я уже был рядом и прикрыл его от двух тварей, не дав наброситься на дезориентированного княжича.

Похоже, я всё же не ошибся. Он и правда может стать жрецом, но сейчас об этом думать некогда. Главное — частичка искры божественности помогла ему, а значит всё не зря.

— Спасибо, Кирилл! — бросилась ему на шею окровавленная и сияющая благодарностью Айрис. Аркан она всё же завершила и заморозила сразу десяток тварей, превратив тех в скульптуры. — Чтоб я без тебя делала!

Всё ещё ошарашенный Кутузов приобнял девушку за талию, подтвердив мою догадку, что они пара. Ещё во время знакомства заметил, как они смотрели друг на друга.

Я незаметно улыбнулся, но при этом не прекращал убивать тварей и пополнять ядро энергией. Когда ещё предоставится такой шанс? Кутузову помог произвести на девушку впечатление и спасти её, самому не пришлось вмешиваться и опять выделятся. Я был готов помочь Айрис, но всё вышло даже лучше.

Разрывы слабели один за другим, тварей становилось всё меньше, а затем они и вовсе прекратили прибывать. Мы добили оставшихся, а когда военные принялись раскладывать кристаллы-накопители возле трупов, я прогулялся по полю боя. Кровь хлюпала под ногами, повсюду валялись тела, среди которых изредка были и бойцы Корпуса. Пятерых мы потеряли, но все воспринимали это стойко, решив оплакивать погибших после. И, разумеется, я отщипнул по кусочку энергии из каждого трупа, пока не понял, что хватит.

— Всё нормально? Не ранен? — встретил меня Кутузов возле броневика. — У меня в команде есть целитель…

— Всё хорошо, благодарю, — кивнул я, смахнув кровь с меча и убрав тот в ножны. — Я не пострадал.

Кирилл странным взглядом осмотрел мою заляпанную грязью и кровью броню, но не заметил на ней никаких повреждений.

— Раз так, то хорошо, — улыбнулся он и скомандовал: — Грузимся, парни! Пора домой!

Бойцы одобрительно загудели, а водитель-механик завёл машину. Но уехать нам сразу не дали из-за раздавшегося властного крика:

— Стойте!

К нам быстрым шагом, держа спину прямой, спешила перемазанная в крови Линь. Глаза девушки пылали золотым светом. И смотрела она точно на меня.

Глава 12

С некоторым недоумением Кутузов обратил внимание на идущую к нам китаянку. Другие члены юной элиты тоже глядели в нашу сторону.

— Константин Викторович, — остановилась передо мной миниатюрная девушка, посмотрев в глаза снизу-вверх. Секунда, вторая, и девушка коротко поклонилась, чем ещё больше удивила остальных. — Я хотела бы от себя лично поблагодарить вас, что помогли нам сегодня.

Её слова вызвали целый шквал удивления, а я подавил рвущийся наружу тяжёлый вздох. Проницательная и внимательная девушка. Заметила, что минимум три раза я прикрыл тыл их сборной солянки, не дав тварям и шанса приблизиться.

— Я просто сделал свою работу, госпожа Чжао, — чуть склонил я голову. — Не за что меня благодарить.

Китаянка степенно кивнула, её сияющие золотым светом глаза потухли, а затем она улыбнулась.

— Скромность достойная воина. Надеюсь, в следующий раз вы также сможете прикрыть наши спины.

Сказав всё, что нужно, девушка ушла к своим. Я проводил её задумчивым взглядом, прислушиваясь к своим ощущениям и реакции искры божественности. Кровь Бай Сая в ней очень сильна, даже спустя века браков она не размылась, став неким наследием.

— Поехали, Костя, — хлопнул меня по плечу Кутузов. — Мне надо ещё в штаб, очередной рапорт писать, а тебе броню и меч сдать.

Я кивнул. Мы загрузились в транспорт и поехали обратно в Смоленск. Почти всю дорогу Кирилл молчал, изредка кидая задумчивые взгляды на свой меч и поглаживая ножны. Но уже подъезжая к городу, он заговорил:

— Скажи, Костя, ты веришь в богов?

— Да, — кивнул я.

А как тут не верить, если являешься одним из них, пусть и прошёл цикл перерождения?

— Вот и я верю, — со вздохом произнёс парень, проведя ладонью по спутанным от крови волосам. — Моя матушка истинно верующая в Приносящего Знания. Отец не такой, он прагматик и высшие силы для него, что сказка. Но матушка… она научила меня молитве, наставляла и рассказывала про давнюю историю. А ещё мифы и легенды, передающиеся в её роду из уст в уста. Именно на этих историях я и вырос, обретя веру в Приносящего Знания.

Я не перебивал, слушал внимательно. Кутузов решился на откровение, уйдя в свои мысли, и мешать ему не хотелось.

— Перед каждым боем я возношу ему молитву. Привычную, ставшую частью моей жизни, — улыбнулся он, вновь погладив ножны с мечом. — Но именно сегодня, когда мне потребовалось спасти ту, что дорога моему сердцу… Я почувствовал, что молился не зря. Это чувство ни с чем не перепутать… Боги есть и Приносящий Знания до сих пор присматривает за нами… Пожалуй, сегодня я вознесу ему дары, в последний раз это было два месяца назад, пора бы вернутся к традиции.

— В Смоленске есть его храм? — поинтересовался я.

— Разумеется, — кивнул Кутузов, как само собой разумеющееся и спохватился, поняв, о чём именно вопрос. — А, ты об этом… нет, Костя, это не истинный храм. Его возвёл один паломник с помощью аристократов, помнящих свою веру и того, кто всех нас спас очень и очень давно. Алтарь в нём не содержит в себе силу Приносящего Знания.

Что ж… ожидаемо. В Москве, да и других городах, тоже есть такие храмы. Не только те, где поклонялись Приносящему Знание, но и другим богам. Вера многогранна, а последователи могли молится сразу нескольким богам. То, что истинных храмов не осталось, вполне понятно. Эсра и весь остальной пантеон встали на сторону хаоса, свою паству они утратили. Я же умер, потеряв всю свою божественность, от которой сейчас осталась лишь малая искра. Вот алтари и утратили благость, став обычным камнем.

— Я всегда считал, что Приносящему Знания не нужны наши дары, — спокойно заговорил я. — Мирское злато лишь отравляет взор, а иные сокровища, те же артефакты, лучше помогут обычным людям. Искренняя вера и искренняя молитва. Вот истинная ценность для бога.

Кутузов задумчиво кивнул, услышав каждое моё слово и взвесив его.

— Да, Костя. Ты, пожалуй, прав…

Попрощавшись с Кириллом по возвращению в Корпус, я отправился в арсенал, где в течение полутора часов приводил броню и меч в порядок. Местный завхоз грязное снаряжение принимать отказался наотрез, ведь он давал мне чистое. Но здесь же, в этом здании, нашлось всё нужное для чистки. И только убедившись, что на выданном имуществе нет ни капли крови или грязи, седой военный поставил свою подпись. И пожелал мне приходить ещё, если потребуется.

После поглощения энергии тварей, ядро пульсировало и отдавалось лёгкой болью в груди. Появилась небольшая усталость, но ничего критичного. До вечера точно потерпит. А вот что мне хотелось прямо сейчас, так это хорошенько поесть! В желудке опять будто чёрная дыра образовалась после использования дара, но проблема в том, что обед я пропустил. Да… была бы проблема, если бы не одна прекрасная женщина, работающая здесь.

— Костя! — широко улыбнулась мне Татьяна Владимировна, встретившая чуть ли не на пороге. В столовой было пусто, лишь в углу сидела небольшая компания военных. — Ты почему обед пропустил? В твоём возрасте нужно хорошо питаться! — пожурила она меня, погрозив пальцем.

— Меня на закрытие Кутузов выдернул, — пожал я плечами и улыбнулся. — Проходил мимо и решил зайти к вам.

Намёк женщина поняла сразу, подтвердив мои мысли — не зря сделал остановку. Помню, Рудов говорил, что приём пищи трижды в день и по расписанию, но попытка стоила того, чтобы зайти в столовую.

— Пойдём, — махнула она мне рукой и повела к раздаче. — Так, что тут у нас… Ага, картошки с котлетками не осталось, но есть макароны с печёнкой, будешь?

— Если к готовке приложили руку вы, Татьяна Владимировна, то, конечно, буду.

Повариха зарумянилась и с широкой улыбкой принялась накладывать еду. Причём не одну порцию, а сразу три, аргументируя это тем, что воину после битвы нужно хорошо поесть. Надо бы отблагодарить её позднее. Женщины, что богини, что смертные, любят внимание и подарки. Думаю, шоколадка или коробка конфет будет в самый раз.

— Держи, Костя, приятного аппетита! — пожелала мне Татьяна Владимировна, загрузив поднос. Тот аж продавливался. — На ужин-то хоть не опоздай, а твари Разрывов если что подождут, никуда не денутся, — пошутила она под конец, звонко рассмеявшись.

Я улыбнулся, поблагодарил её и занял ближайший стол.На еду набросился, словно зверь. Путь Тела очень прожорлив, особенно на первых ступенях, пока идёт перестройка организма. Позднее, мне хватит и одной подпитки энергии, но сейчас требовался строительный материал для развития. Так что, с тремя порциями я справился быстро, добавки захотелось, но наглеть не стоило. Хорошее отношение нарабатывается годами, а наглость способна испортить его в один миг.

Ещё раз поблагодарив Татьяну Владимировну и пожелав ей хорошего дня, отправился в казарму. Сейчас по расписанию должна быть спортивная подготовка, но я уже опоздал и идти было бы глупо. Кутузов сказал, что освобождение от пар я получил на целый день, так что можно заняться другим делом.

— Вернулся, Костя? — на первом этаже, за стойкой, неизменно восседал наш комендант. — Мне уже доложили, что у тебя сегодня был первый официальный выход на закрытие Разрывов, — внимательно осмотрел он меня на предмет ран. — Раз пришёл своими ногами, то проблем не возникло?

— Да, Альберт Викторович, — кивнул я. — Кутузов прикрывал меня постоянно. Ещё успел познакомиться с представителями элитного крыла.

— Вижу по глазам — не одобряешь, — вздохнул он, покачав головой. — Да, Костя, мне тоже не нравится это разделение на элиту и не элиту, но даже в Корпусе без этого никак. Можно объяснить это одним словом — Политика, но на деле всё глубже и сложнее.

— Я понимаю, — пожал я плечами.

— И как тебе наша элита? — приподнял старик бровь, чуть уведя тему в другое русло.

— Пока сложно сказать, — уклончиво ответил я.

— Я понял, Костя, — хмыкнул он. — В таком случае, поздравляю тебя, что ли. Если так и дальше пойдёт, то быстро переедешь из этой казармы в место поприличнее.

Я на это ничего не ответил, только плечом повёл и попрощался с комендантом, получив от него ещё одно подтверждение, что до ужина я свободен.

В казарме было тихо и спокойно, никаких криков и гомона. Оказавшись в своей комнате, закрыл её на замок и, пока Анатолий не вернулся, решил заняться своим развитием и энергией тварей Разрывов. После выбора Пути энергия ассимилировалась быстрее, так что сейчас в моём ядре она была абсолютно нейтральной, с частичкой божественности.

В этот раз не пришлось уходить в медитацию, достаточно было просто сосредоточится и направить энергию в нужное русло, а Иггдрасиль сам всё сделает. Древо уже проснулось и повторный контакт понадобится только при выборе следующего Пути.

— Ну, поехали… — прошептал я, лёжа на кровати, и закрыл глаза.

Искра божественности вспыхнула, а ядро начало раскручиваться. Сначала медленно, но с каждой секундой всё быстрее и быстрее. В груди нарастал жар, я заблаговременно открыл окно и снял китель с нательным бельём, оставшись полуголым.

Помня опыт с тревогой в прошлый раз, я сдерживал усилием воли вырывающиеся эманации божественной энергии. Один раз случайность, но два раза уже закономерность. Ошибаться нельзя, иначе от вопросов и подозрений уже не скрыться.

Жар нарастал, по каналам потекла разгоряченная энергия, а всё тело вновь скрутило болью! Каждая мышцы напряглась, кости затрещали, а из груди вырвался хриплый стон. Всё проходило легче, чем в прошлый раз, но боль всё равно была неимоверной. Сила не приходит без крови и боли. За неё нужно бороться, проливать пот и сражаться. Это я давно уяснил, ещё в той, прошлой жизни.

Сквозь прикрытые веки я видел, как от моего тела стал подниматься пар. Под кожей очертились вены, а вдоль них синие, сияющие энергетические каналы, пульсирующие от Силы.

Всё закончилось резко, как и в прошлый раз. Ядро перестало буйствовать, отдав всю накопленную и переработанную энергию. Каналы расширились, стали плотнее и эластичнее. А другие изменения я подметил, когда пошёл в душ и посмотрел на себя в зеркало.

— М-да, Талион, об этом ты как-то не подумал… — вздохнул я, рассматривая своё отражение.

Это тело было подтянутым и спортивным, тренировки с малых лет принесли свои плоды. Но всё это меркло по сравнению с теми изменениями, что нёс Путь Тела и его вторая ступень, на которую я перешёл. Я словно прибавил в весе килограмм пять, но теперь каждая мышца ещё и чётко прослеживалась под кожей, а слой жира истончился до минимума.

А ещё мне опять нестерпимо захотелось есть. Желудок буквально скрутило от голода, а ведь изменения только начались. В течение суток они пройдут до конца и этот голод никуда не уйдёт, ведь для строительства требуется материал. Собственно, после душа я и подошёл к коменданту с вопросом о еде, хорошо его удивив.

— Вообще-то не положено, конечно, — задумчиво поскрёб он подбородок. — Но в виде исключения, раз ты был сегодня на закрытии Разрывов, я тебе помогу.

С этими словами он достал телефон и помог мне сделать заказ в китайском ресторане неподалёку от Корпуса. Кормили там по его рекомендации вкусно и недорого. Я в какой-то момент даже стал отслеживать время до прибытия курьера, голодным зверем наблюдая за часами. А когда тот явился, Альберт Викторович отправил бойца забрать заказ.

— Ох, утка по пекински от Мистера Ма, как всегда невероятна, — вдохнул запах из коробочки старик, вытащив свою часть заказа. — Держи, Костя, как и договаривались. Только смотри мне, — прищурился он. — В комнате чтоб никакого мусора! Поешь и выкинешь всё!

— Разумеется, Альберт Викторович, — коротко кивнул я, держа два пакета с едой. Комендант ещё удивился, куда мне столько, но вопросов задавать не стал. — И спасибо вам.

— Ой, да ладно, — с улыбкой отмахнулся он, бросая голодный взгляд на свои коробки с едой. — Иди уже!

Что я могу сказать? Ресторан китайской кухни и правда оказался неплох. Вкус еды я, конечно, практически не почувствовал, всё сгорало моментально. А ещё не зря я подумал о том, что скоро занятие по спортивной подготовке закончится и вернётся мой сосед.

— Костя⁈ — вскинул брови Анатолий, замерший на пороге комнаты в спортивном костюме. Увидев меня в окружении пустых коробок прямо на полу, он дар речи потерял. — А это… а… откуда⁈

— Две минуты, чтобы тебе переодеться, Толя, и ещё пять на душ, — благостно улыбнулся я, выбирая следующую коробку. — Не успеешь — останешься без еды.

Дважды повторять не пришлось. Голод после тренировки у парня был зверский, так что справился он даже быстрее и буквально накинулся на лапшу с… чем-то. Вроде курица.

— О боги, какое блаженство! — закатил парень глаза, а затем окинул меня взглядом и чуть удивлённо произнёс: — Костя, а ты… не пойму… Ты будто чем-то изменился.

Разумеется, он заметил. Анатолий вообще парень внимательный, так что изменений моего тела он не упустил. Отвечать не хотелось, но Толик и не настаивал особо и я вместо этого спросил:

— Как прошло занятие по спортивной подготовке?

— Нормально прошло. Познакомились с новым учителем, это, кстати, женщина. Зовут Ерёмина Екатерина Андреевна, не такая суровая, как Николаев, но спуску не давала, — тяжко вздохнул он под конец. Сосед пару раз скользнул взглядом по моей фигуре, но возвращаться к теме не стал. Я не лез в его тайны, а он не лез в мои. — О тебе спрашивала, ведь ты единственный, кто не явился. Но когда она узнала, что ты отправился закрывать Разрыв, то все вопросы отпали. Кстати, — спохватился Толик, а его глаза вспыхнули любопытством. — Как там с Разрывами⁈ Расскажешь⁈

— Расскажу, — кивнул я и принялся за пересказ моей поездки и знакомства с элитой. Уложился довольно быстро, почти сухими фактами, но Толику хватило и этого.

— Ну ты… — набрал он в грудь воздух и резко выдохнул, добавив в голос нотки глубокого уважения. — Я, конечно, видел, как ты сражался с Гронном в прошлый раз, но против стольких тварей… — покачал парень головой.

— Я был не один, — вставил я свой комментарий, а то он меня в какие-то герои уже записал. — Почти всю работу делали бойцы Корпуса, Кутузов и элита.

— И что? — пожал он плечами. — Они уже сражались с тварями Разрывов и знали, что делать, а это твой первый выезд и такой результат.

Спорить тут, похоже, было бесполезно, так что я просто кивнул и всё.

— Кстати, а что ты думаешь по поводу этой элиты? — поинтересовался Толик.

— Думаю, что это не совсем правильно, — тщательно подбирая слова, ответил я. — Но, как в любой другой ситуации, где все равны, есть кто-то равнее. Нам остаётся только принять этот факт и помнить о нём, пока находимся здесь.

— Разумно, — кивнул мой сосед. — То есть, ты теперь присоединишься к ним? Раз тебя взяли на задание вместе с ними…

— Не знаю, — пожал я плечами, откладывая пустую коробку. Запасы таяли, а голод всё не уходил. — Если предложат — подумаю, если нет, то и думать не за чем.

— Как у тебя всё просто… — покачал он головой.

Всё дальнейшее время, вплоть до ужина, мы были предоставлены сами себе. Толик засел за ноутбук и работал над каким-то артефактом, который по его словам перевернёт весь мир, но показывать свои наработки не спешил. Стеснялся и робел, считая, что пока что ничего не готово и работы очень много. Я же отправил очередной отчёт отцу, уложившись в короткое сообщение. И удивился, когда в ответ получил кое-что интересное.

Отправитель: Отец

'Со мной на связь вышла Голицына Анфиса Захаровна. Попросила о встрече на следующей неделе. Предмет разговора прямо не объявила, но мы оба понимаем, что интересуется она тобой, сын. Не переживай, я уже всё подготовил, род защитит тебя.

p.s. Как будет время, позвони сестре и матери, они волнуются'.

Виктор, как всегда, был скуп на объяснения, но главную суть передал. А Голицына свой интерес не утратила, решилась всё же на переговоры с моим родом. Разумеется, успеха она вряд ли добьётся. Пусть Демидовы и графский род, но император покровительствует нам, а друзей и союзников у нас достаточно даже среди князей. Всё же с теми, кто производит оружие ссорится дураков нет.

На одном сообщении отца события этого дня не закончились и когда до ужина осталось сорок минут, в дверь комнаты постучались.

— Это, наверное, Альбина, — отвлёкся от работы Толик, помассировав переносицу. — Мы договорились погулять сегодня возле казармы.

— Вижу, времени ты не терял, — улыбнулся я, смутив парня.

Вот только мой сосед ошибся. За дверью была не девушка с косичками, а кое-кто другой.

— Привет ещё раз, Костя, — улыбнулся Кутузов, одетый по граждански в джинсы, белые кроссовки и серую толстовку. Заметив Толика за моей спиной, он учтиво кивнул. — Анатолий Романович, и вам вечер добрый.

— Кхгм, здравствуйте… — промямлил смутившийся сосед.

В коридоре уже набрались зрители, парочка любопытных лиц показались из своих комнат.

— Кирилл? Ты что-то хотел? — удивлённо осматривая внешний вид княжича, задал вопрос я.

Глава 13

— Да, — кивнул Кутузов все с той же улыбкой. — Мы с парнями в бар неподалёку собрались, захотел позвать тебя. И советую не отказываться, мало ли что интересного ещё узнаешь о Корпусе.

— Новобранцев же не отпускают за территорию, — вставил Толик.

— Ах, это, — кивнул Кутузов и вытащил из кармана мелкую бумажку с подписями и печатями. — Вот, увольнительная до десяти вечера на тебя, Костя. Комендант уже вкурсе, добро он дал. Так что, пойдёшь?

Думал я над его предложением недолго, а подтекст с информацией о Корпусе читался между строк. Поэтому ответил без колебаний:

— Через пять минут буду внизу.

Обычная одежда у меня была, взял с собой из дома на всякий случай. Костюм, в котором я приехал в Корпус, продолжал висеть в шкафу, но вряд ли он подходил для бара. Поэтому я выбрал тёмно-зелёные штаны карго, белую футболку и лёгкую, чёрную кофту. Толик со смешанными чувствами следил за тем, как я переодеваюсь.

— Расскажешь потом, как пройдёт?

— Разумеется, — кивнул я, обуваясь в белые кроссовки.

А ещё сделал себе зарубку обновить гардероб при возможности. Вторая ступень Тела уже начала изменения и первые из них прошли скачком. Футболка немного не по размеру теперь, не критично, но слишком облегала. Пока завязывал шнурки заметил и немного заторможенную мелкую моторику пальцев. Опять же, не критично, но это только начало изменений, которые сделают меня сильнее.

Кутузов ждал внизу. При моём появлении он улыбнулся.

— Готов, Костя?

— Да, — кивнул ему.

Возле арки ворот, в кабинке КПП, дежурило несколько снаряжённых бойцов. Один из них, сурового вида усатый военный проверил наши с Кириллом корочки, а затем взял увольнительную на моё имя и сделал пометку в журнале.

— В двадцать два ноль-ноль, чтобы был как штык, Демидов, — сухо бросил он и отдал обратно бумажку. — Не вернёшься к этому времени, пеняй на себя.

— Не беспокойтесь, Владимир Анастасьевич, — взял слово Кутузов. — Я пролежу.

Военный дёрнул щекой и махнул на нас рукой.

Смоленск встретил меня свободой и ароматами большого города. Корпус занимал громадную территорию вдоль левого берега Днепра, а потому стоило нам выйти за ворота, как я увидел множество людей, гуляющих по набережной, машины на дорогах всех марок и мастей. Ветер принёс с собой аромат кулинарной лавки с той стороны реки.

— Пойдём, — тронул меня за плечо Кирилл, кивнув в сторону небольшой дорожки, петляющей среди зелёных насаждений и выходящей на тротуар. — Здесь близко, буквально минут пять своим ходом. Парни, должно быть, уже там.

— Твои бойцы? Или друзья? — поинтересовался я, когда мы пошли вдоль магазинчиков в потоке людей. Один парень засмотрелся в телефон и чуть не врезался в меня.

— Бойцы, моя команда, — с улыбкой ответил Кирилл. — Друзья, наверное, сейчас в Элизиум собираются, но у тебя увольнительная до десяти вчера, а народ только к этому времени подъезжать начинает в клуб. В другой раз, если захочешь, позову с собой.

Я бросил на парня задумчивый взгляд и кивнул. Ездить по клубам у меня желания особого не было, своё я отплясал ещё в прошлой жизни, но с целью завести знакомства и выйти в люди… Не буду отрицать, подобная возможность пригодится. Хотя, если бы это мне нужно было, я бы ещё раньше посещал всякие банкеты, званые обеды и ужины в компании родителей. Но пока что за меня отдувались Олег и Варя, что позволяло мне спокойно готовиться и тренироваться.

Телефон Кутузова зазвонил, тот посмотрел на экран и не сдержал улыбки. Я шёл с ним плечом к плечу и смог заметить имя входящего контакта.

— Алло? Всё хорошо, дорогая, — улыбка Кирилла стала шире, радостней. — Нет, я сегодня не с Тимуром и Алексом. У меня другое дело появилось. Какое? С Демидовым Константином в бар идём, отдохнём в тишине, с парнями моими посидим. Хорошо… Да… Передам… И я тебя…

Договорив, он убрал телефон и произнёс:

— Айрис передаёт привет. Она сегодня с Линь и Петром в Элизум идёт…

— Ты сказал, что в десять там только собираться начинают, — проводил я взглядом витрину магазина с кристаллами-накопителями. Вот его надо бы запомнить, недалеко от Корпуса находится. — Вполне успеваешь.

— Скорее всего так и сделаю, — кивнул он и вздохнул. — Ты уж извини, Костя, что смог выбить увольнительную только до этого времени…

— Ничего страшного, — улыбнулся я.

Бар под названием «Хельхейм» был и правда недалеко. Яркая вывеска с рунами Северного Королевства притягивала взгляд своей необычностью, а здание — тёмными переливами покрытых льдом стен. Возле входа стояло несколько групп отдыхающих, звучал смех и разговоры. Один из бойцов Кутузова тоже был здесь, в гражданской одежде он курил в отведённом для этого участке и сначала не заметил нас.

— Командир! — воскликнул он, а несколько людей повернулись в нашу сторону. — Вы прям минута в минуту!

— А что, Лёша, думал опять задержусь? — шутливо прищурился Кутузов, пожимая ладонь мужчины.

— Была такая мысля, — улыбнулся боец, а затем посмотрел на меня и как-то сбился. — Гкхм… Ваше Благородие…

— Сегодня можно просто Константин, — протянул я руку, чем удивил его. — Без благородий.

Алексей скосил взгляд на Кирилла и, увидев его кивок, широко улыбнулся.

— Хорошо, Константин. Ну что, пойдёмте внутрь? Парни уже заняли столик, мешать нам не будут!

Внутри Хельхейма царила такая же магическая атмосфера, как и снаружи. Я будто оказался в древесной обители богини леса и ветров Синмары. Сестры, что покинула пантеон и ушла из жизни ещё до его падения и не застала предательства остальных. Вся мебель была на вид грубой, но крепкой и добавляла шарма. На стенах висели светильники, заполненные магическим огнём и подпитываемые кристаллами. В воздухе витал аромат пива, смешанный с кедром и смолой.

Людей здесь было много, даже очень много. Свободных столиков почти не наблюдалось, а если таковые и были, то на них лежала табличка «Резерв». Трое барменов готовили коктейли, наливали пиво и перебрасывались шутками, а за всем этим следил коренастый, бородатый мужчина в чёрном костюме. Он встретил нашу компанию хмурым взглядом, но Кутузову едва заметно кивнул. Тот ответил ему тем же.

— Охранник? — спросил я, потому что ощутил дар этого человека. Довольно сильный дар связанный с холодом.

— Харальд? — ухмыльнулся Алексей. — Нет, он владелец. Иногда сам разливает, но обычно смотрит, чтобы не дебоширили.

— В этом баре основые посетили наши, из Корпуса, — чуть подробнее разъяснил Кирилл. — А работа накладывает свой отпечаток…

— Нажрётся кто-нибудь и в драку полезет, да… — мрачно кивнул Алексей.

Я сделал себе зарубку в памяти на этот счёт и осмотрелся получше. И правда, встречались знакомые лица, которые мелькали на территории Корпуса. Вон, даже унтер-офицер Рудов, который проводил нас в казарму в первый день, тоже тут был. Мужчина заметил меня и отсалютовал кружкой тёмного пива, на что я кивнул.

Наш столик находился у стены, чуть подальше от остальных. За ним, с меню в руках, нашлись и два других бойца Кирилла.

— Лёшка, вот и пригодилась твоя вредная привычка! Командира нашёл! — обрадовался самый молодой из них, примерно ровесник Кирилла, завидев нас. — О-о-о, и Его Благородие тоже с вами!

Тыкнув своего соседа локтём, он поднялся из-за стола.

— Вы же не знакомы с Демидовым Константином Викторовичем? — задал Кирилл риторический вопрос, чтобы поддержать атмосферу. Пусть мы и воевали вместе, но представлены друг другу не были. — Костя, вот этот рыжий весельчак — Максим, а это Сергей.

Сергеем оказался тот самый мечник, который сегодня на закрытии Разрывов несколько раз порывался меня прикрыть. Немногословный и сурового вида мужчина с густыми бровями и короткой бородой.

— Приятно познакомится, господа, — чуть кивнул я, держа на лице приветливую улыбку. — Только давайте сегодня без благородий, просто Константин. Мы уже воевали вместе и, думаю, можем опустить эти условности.

Ребята переглянулись и пожали плечами.

— Как скажешь, Константин, — взял слово Максим и с хитрым прищуром спросил: — Что будешь пить?

— Так, Мушкин, отставить! — сразу же взял слово Кутузов. — У него увал до десяти всего лишь!

— Да чё Мушкин-то сразу, командир? — наигранно обиделся парень, но лисья улыбка с его лица не ушла. — Мы же это, культурно и всё такое…

— Вот всё такое и давай, без водки, абсента и твоих коктейлей под заказ!

Бойцы засмеялись, даже хмурый Сергей выдал нечто вроде смеха, и мы расселись за столом, на мягких диванчиках. Максим мне вручил одно меню с открытой винной картой, но я перелистнул её и первым делом залез туда, где была кухня. Голод вновь дал о себе знать. Желудок заурчал и, надеюсь, в этом баре не только наливают, но и кормят вкусно.

Вторая и третья ступени Пути Тела самые «прожорливые», но и давали немало. Уже сейчас я чувствовал, как энергия бежала по каналам и делала меня сильнее, быстрее, выносливее и крепче, чем было. Но голод…

— Что будете заказывать? — подошла к нашему столику самая настоящая валькирия.

Рыжеволосая дева с причудливой причёской. Виски её были коротко подстрижены, а часть волос заплетены в косички и уложены назад. Вместо униформы — что-то вроде кольчужного доспеха с кожаными вставками. Наплечник украшала вязь рун для красоты, а немалых размеров грудь — два металлических обрезка, словно бы шлем располовинили.

— Хельга! — обрадовался Максим, а Алексей утонул в голубых глазах воительницы бара. — Красота ты наша, неужели сегодня твоя смена⁈

— Ну раз я здесь, то моя, — приподняла девушка бровь, открыла блокнот и увидела меня. — Смотрю у вас пополнение, пить что будете?

— А может быть мы сегодня хотим отведать твоих яств, прекрасная Хельга!

— Так, Мушкин, прекращай, не позорь нас, — с ухмылкой заткнул своего бойца Кирилл. — Рад тебя видеть, Хельга. Что по заказу…

Кутузов принялся перечислять, что он и парни будут пить, но названия мне ни о чём не говорили, кроме нескольких, на которые уже наткнулся в меню. В основном Кирилл брал пиво, но были и напитки покрепче, как-то же «Дыхание Гундвира!».

— А вы, что будете? — обратилась ко мне девушка.

— Стейк средней прожарки, печённый картофель, овощной салат и заварные рулеты с лососем, — по мере перечисления списка, удивление в глазах бойцов росло, а Кутузов хмыкнул. — И эль… Драккар Ярла.

— Хороший аппетит, — довольно улыбнулась девушка. — Будет готово минут через десять-пятнадцать. Тебе сразу выпивку нести, пьянь? — зыркнула она на Максима.

— Хельга, красота очей моих, ну что ты так сразу! — тяжко вздохнул парень и посмотрел на Кутузова. — Командир, ну вот что я ей сделал?

— Цветы не подарил, — прогудел Сергей.

— И коробку конфет, которую обещал, — ухмыльнувшись, добавил Алексей.

— И, самое главное, не перезвонил! — припечатала девушка.

— Ну, ты и сам понял, — развёл руками Кирилл, а Максим приуныл. Но ненадолго, буквально через пару секунд все они засмеялись. Даже Хельга. У девушки был приятный слуху, звонкий смех, как колокольчики.

Я с улыбкой наблюдал за этой сценой и поставил мысленную галочку напротив Кутузова, что бойцы его дружны не только на заданиях. А это уже характеризовало человека с нужной стороны.

— Ладно уж, скоро всё принесу, — провела она ладонью по плечу Максима и пошла в сторону дверей кухни.

— Кирилл, ты обещал мне побольше рассказать про Корпус, — напомнил я Кутузову истинную цель моего прихода сюда.

— Хм, — покивал он, а парни прислушались. — Про элиту ты уже знаешь, думаю, тут дополнять ничего не нужно.

— Расскажи про добычу, командир, — подкинул идею Алексей. — Не думаю, что Его Благородие… Кхгм… То есть, Констатин, долго просидит на галёрке. А тема важная.

— И то верно, — кивнул Кутузов. — Смотри, Костя, само посещение Червоточины связано не только с зачисткой тварей и их истреблением, но и поиском добычи. Корпус и вольные отряды аристократов приносят уйму всего после своих выходов в рейд. Начиная от заряженной хаосом земли, которую затем перерабатывают и пускают в сельскохозяйственные структуры, и заканчивая артефактами, усиливающими, как родовой источник, так и конкретного человека. Вот, к примеру, на той неделе мы в свой выход нашли поляну Огнецвета. Трава такая, используется во многих областях, а не только в алхимии. Или Азурово железо и осквернённое злато, из чего был сделан твой меч, который ты брал сегодня на закрытие Разрывов. Всё это добывается там, в Червоточине и всё имеет свою цену…

К столу вновь подошла Хельга и Кирилл преврал свой рассказ.

— Ваши напитки и мясная тарелка, господа, — расставила она напитки и посмотрела на меня. — Ваш заказ готовится, я взяла на себя смелость принести вам выпивку после того, как покушаете. Верно?

— Всё правильно, — улыбнулся я.

— Вот и славно, — кивнула девушка и ушла, прижав поднос к груди.

— Так, о чём я там говорил… — сделал глоток тёмного пива Кутузов, вытерев салфеткой пенные усы. — Добыча… В Корпусе существует специальный каталог. Там чёрным по белому написано, сколько стоит тот или иной ингредиент Червоточины уже после вычета налога нашей империи.

— С ним где-нибудь можно ознакомится? — поинтересовался я.

— У меня есть копия, отдам в следующий раз, как с нами на закрытие поедешь, — взял слово Максим и заработал за это угрюмый взгляд Кирилла. — Эм… я поспешил, да?

— Как всегда, вперёд паровоза бежишь, Макс, — хмыкнул Алексей, а Сергей одобрительно прогудел и хлебнул светлого пива, сразу выпив половину кружки.

— О чём он, Кирилл? — вопросительно посмотрел я на княжича.

Ответить на вопрос Кутузов не успел. К нашему столу подошла компания мужчин, ещё трезвые, но слегка взявшие на грудь.

— Что, Пегас, двоих парней потерял и уже новенького обрабатываешь? — хмыкнул низкорослый и коренастый мужичок, с мощной челюстью и шрамом на левой щеке. — Ты этого типа не слушай, малой. Он тебя в Червоточине сольёт при первой же возможности.

На короткий миг воцарилась тишина, а напряжение в воздухе подскочило. Посетители за соседними столиками начали оборачиваться, Хельга с частью моего заказа остановилась возле стойки и что-то начала говорить хозяину заведения. Тот сразу посмотрел на нас мрачным, хмурым взглядом, но пока не вмешивался.

— Чего тебе, Коршун? — скривился Кирилл. — Мы вас не трогали, так и вы идите куда шли.

— Ты мне не указывай, Пегас, — вновь обратился он к Кутузову, как я понял, позывным. — Я молодого предупредить хочу, чтобы с тобой не связывался. Ты же своих бросаешь, когда жарко становится!

Максим сжал кулаки и начал медленно подниматься из-за стола, но Сергей придержал его за плечо и усадил обратно. Алексей подобрался и угрожающе прищурился, сжав губы в тонкую линию.

— Послушал я ваш разговор и вот что скажу тебе, малой, — нагло ухмыльнувшись, посмотрел Коршун на меня. — Если предложат присоединится к их отряду, а они хотят это сделать, зуб даю, то лучше откажись. Целее будешь! Ты, похоже, хороший боец, лучше другую команду найди!

— Ты хотел предложить мне присоединится к вам? — спросил я Кирилла, отбросив большую часть ненужной шелухи и вычленив самое главное.

— Да, — коротко кивнул Кутузов, с неприязнью буравя взглядом незваных гостей. — Ты в Корпусе далеко пойдёшь и, как сказал Коршун, боец хороший.

— Да и человек тоже, неплохой, — чуть тише вставил Максим, а остальные бойцы кивнули.

— Всё ради рейтинга. Да, Пегас? — окрысился Коршун, а мужики за его спиной поддержали смешками. — Насколько ты там отстаёшь от меня и моих парней? На две позиции? Так сильно хочется догнать?

Вот и ещё информация про Корпус всплыла. Какой-то рейтинг, про который я ранее не слышал. Будто увидев на моём лице вопрос, Алексей чуть подался вперёд и, пока Кирилл на повышенных тонах разговаривал с Коршуном, пояснил:

— Есть в Корпусе система рейтинга, потом расскажем тебе, там слишком долго объяснять.

— Насколько это важная тема? — посмотрел я ему в глаза.

— Очень важная, Константин, — вздохнул он. — И ты не держи зла на командира за его попытку вербовки. Хороших бойцов быстро разбирают, а ты уже отличился.

Я улыбнулся и кивнул, а мужчина расслабленно выдохнул. Он будто бы ждал, что я сейчас возмущаться начну, но зачем мне это делать? Конечно, Кирилл мог сразу свой интерес обозначить, но я не держал на него зла. Человек он неплохой, насколько я могу судить за столь короткий срок знакомства, так что на слова Коршуна и его попытку очернить Кутузова мне было абсолютно плевать.

— … а чего ждать? Мы же не дикари, чтобы в баре разборки устраивать! Сделаем это на арене, она открыта до часу ночи! Можем хоть прямо сейчас туда пойти! — расслышал я довольный голос Коршуна.

— Через час мы будем там, — сухо произнёс Кутузов. — Надеюсь, ты не опоздаешь, у меня и без тебя дел много.

— Мы будем вовремя, — оскалился Коршун. — С удовольствием посмотрю, как вы опять проиграете!

Другая, как я понял, команда Корпуса ушла, а Кирилл выдохнул сквозь зубы и обвёл тяжёлым взглядом наши лица.

— Вы слышали. Через час на арене, четыре боя. Так что особо не налегайте, — указал он подбородком на выпивку.

Реакция ребят была разной. Максим сразу воспылал духом, Сергей безразлично пожал плечами, а Алексей тяжело вздохнул и закусил нижнюю губу.

— Такие дела, Костя, — развёл руками Кирилл и скривил лицо. — Ты извини, что вот так получилось.

— И часто такое случается? — спросил я, завидев Хельгу. Наконец-то мой заказ готов.

— Бывает, — пожал он плечами. — Но слово сказано и если откажемся, то хуже будет. Если хочешь, можешь пойти с нами, посмотришь на бои.

Девушка поставила поднос на стол и без слов быстро разложила мой заказ, после чего ушла. Судя по её лицу она не была рада этой перепалке и взгляд, который та бросила на Максима, предвещал скорый разговор.

— Хм, — задумался я, подтаскивая тарелку с шкворчащим стейком. — Думаю, это будет интересно. Но есть другая проблема.

— Какая? — Кутузов подобрался, будто ждал подвоха.

— Вызовов было четыре, а нас пятеро, — ответил я и на лицах парней появились понимающие улыбки.

Глава 14

Арена, на которой должны были состояться бои, находилась на территории Корпуса. Как мне объяснил по пути Кутузов, драки, как таковые были запрещены уставом, но начальство не стало лишать бойцов возможности выбить друг из друга всю дурь. Построили монолитное, вытянутое по форме овала здание с крытой крышей и каждый желающий мог решить там все проблемы. Помимо этого в арене был целый комплекс тренажёрных залов, сауны и бассейны, был даже тир.

— Николаев вас в арену не поведёт, потому что КМБ, — продолжал экскурс Кирилл, пока мы всей компанией шли по дорожке в сторону входа. — Смысла в этом я, если честно, вижу мало. Он почему-то захотел вас гонять на старой спортплощадке, но ему виднее.

Я припомнил ночь, бег и то, какие видел тренажёры с ржавыми гантелями. Да, по первой показалось странным, что такая структура, как Корпус, не следит за подобным имуществом, но на деле оказалось всё проще. Не предскажу логику Николаева, но скорее всего он просто не хотел, чтобы мы сразу привыкали к удобствам. В какой-то мере это даже разумно.

Внутри арена мало чем отличалась от стандартного спортивного комплекса. Главный холл был большим и просторным. Там находилась стойка с работниками Корпуса, тут же располагалась гардеробная. Вдоль левой стены тянулась стойка с полочками, где стояли различные банки со спортивным питанием и флакончиками алхимии.

Людей здесь хватало. В основном старший персонал Корпуса или те, кто давно служил. Молодёжи почти не было, лишь редкие и незнакомые лица.

— Идём, — махнул рукой Кутузов. — Надо бы узнать, какой зал занял Коршун.

Мы последовали за Кириллом и пока было время, я невзначай окинул взглядом его бойцов. После бара и нескольких кружек пива, боевой дух был на высоте. Максим широко улыбался, сжимал и разжимал кулаки, будто бы настраивался. Сергей был спокоен, как удав, а вот Алексей хмурился.

— В чём дело? — спокойно поинтересовался у него, поравнявшись плечами.

— Ни в чём, — покачал головой мужчина, но заметив мой пристальный взгляд, со вздохом пояснил: — На сегодняшнем задании энергетические каналы перенапряг. Я — целитель, а раненых было много…

— Не хочешь проиграть, — утвердительно кивнул я. — Сам скажешь Кириллу?

— Придётся… Не хочу ребят подставлять, — скривился Алексей.

То, что с Алексеем не всё хорошо, я заметил ещё по выходу из бара. После перебранки с Коршуном он ещё пытался не показывать слабость, улыбался и смеялся. Но когда мы пошли на арену, стал сильно задумчив.

Получив от девушки за стойкой номер зала, Кутузов повёл нас дальше по одному из серых коридоров. В приоткрытых дверях горел свет, там проходили тренировки, а в нескольких играла тяжёлая музыка и гремел металл.

Зал, где будут проходить бои мне понравился. Просторный, много места. В центре располагалась прямоугольная каменная арена, к которой вело несколько ступенек. Внизу, по углам, выступали держатели, на верхушке у них лежали отдающие лазурным светом сферы барьера. Прорезиненный пол, яркий свет люминесцентных ламп и спортивный инвентарь в виде груш для отработки ударов и беговых тренажёров.

Коршун и его бойцы уже ждали нас, перебрасываясь шутками и весело гогоча. А помимо них, к удивлению Кутузова и ребят, тут присутствовали и другие люди.

— А госпожа Самойлова и Абрамов, что здесь делают? — недоумевал Максим.

— Не знаю, — хмуро ответил ему Кирилл. — Возможно, Коршун позвал посмотреть. Неважно, не обращайте внимание и не расслабляйтесь.

Среди зрителей, лица которых были мне незнакомы, особенно сильно выделялась светловолосая воительница, руки и плечи которой сплошь покрывали шрамы. Она привалилась к стенке и беседовала с преподавателем по Основам Магии, будто старые друзья. Но вот Илья Леонидович, сменивший свой костюм на военную форму, заметил меня и что-то прошептал на ухо женщине. Та выразительно приподняла бровь, оценивающе меня оглядела и кивнула.

— Пришёл, Кутузов! — широко оскалился Коршун. — А я уже подумал, что сбежишь.

— Хватит болтать, — фыркнул Кирилл, которого ситуация со зрителями явно напрягала. — Ты бросил вызов — я его принял. Давай уже начнём.

— Как пожелаешь, — довольно кивнул мужчина и оглядел нашу компанию. — Вы и новенького взяли? Что, Кутузов, хочешь, чтобы и он подрался за тебя⁈

— Это не твоё дело, Коршун, — бросил в ответ княжич, но этого его оппоненту оказалось мало и он переключился на меня.

— Смотри, парень, не знаю, как тебя зовут и из какого ты рода, если такой есть, но здесь твой титул ничего не решает, — слишком грубо изображая заботу, сообщил мне предводитель чужого отряда. В том, что такой тип не постарался за это время узнать всё возможное обо мне, я сильно сомневался. — Бить будут жёстко и сейчас у тебя есть возможность отказаться.

— Спасибо, что предупредили, — улыбнулся я в ответ. — Про титулы и звания я действительно уже в курсе. Но теперь, благодаря вам, знаю, что некоторые ветераны корпуса не гнушаются дуэлей с новобранцами.

Среди зрителей раздались одобрительные смешки, Самойлова отчётливо хмыкнула, а Коршун угрожающе прищурился.

— Тут есть раздевалка и лишний спортивный костюм? — повернувшись к Кутузову, спросил я.

— Раздевалка есть, а одежду найдём, — улыбнулся княжич и дружески хлопнул меня по плечу, а потом холодно бросил своему противнику: — Пять минут, Коршун!

Мужчина скупо кивнул, буравя меня недовольным взглядом, но ничего не сказал. В раздевалке табличек на шкафах не было, но ребята, похоже, частенько занимали именно этот зал и вещи их хранились здесь.

— Мы с тобой примерно одной комплекции, Костя, — выдал мне Кирилл синию футболку и свободные, чёрные шорты. — Примерь, должно подойти.

— Ага, благодарю, — кивнул я.

Максим и Сергей переоделись быстро, сменив гражданскую одежду на спортивный костюм Корпуса, а вот Алексей медлил. Он отозвал Кирилла на разговор, который я мог бы подслушать, но не стал. Это их личное дело, незачем туда лезть. Итогом же стало то, что Кутузов нахмурился ещё сильнее и подошёл ко мне.

— Константин…

— Не нужно, Кирилл, — улыбнулся я ему, а парни развесили уши. — Всё нормально и я согласен.

Княжич выдохнул и признательно кивнул мне, погнав Сергея и Максима пинками из раздевалки.

— Спасибо, что выручил, — чуть помедлил Алексей и протянул мне руку. — За мной должок.

— Долгов между нами нет, — просто ответил я. — Сам вызвался, сам отвечу.

— И всё же… Так будет правильно, — настоял на своём целитель.

Я посмотрел ему в глаза, увидев стойкую решимость и благодарность, после чего кивнул и пожал крепкую, мозолистую ладонь.

Тройка бойцов во главе с Коршуном уже были готовы, ожидая нас. Кутузов быстро перекинулся с ними парой слов, определил жеребьевку.

— Госпожа ротмистр, раз вы здесь, не побудете судьей? — Коршун заискивающе обратился к Самойловой.

— Побуду, — иронично ухмыльнулась женщина, будто и не пришла сюда для этого. А именно такие мысли у меня и были. — Соперников уже определили? Хорошо! Первая пара — на арену!

Максим широко улыбнулся и буквально соскочил по ступенькам, заняв позицию на ристалище. Его оппонент чуть помедлил и спокойно поднялся, разминая кулаки. Ростом он был на одну голову выше нашего бойца и шире в плечах. Белоснежная майка обтягивала тугие мышцы, на его фоне Максим казался обычным студентом, знающим про спортзал только благодаря книгам.

— Абрамов, подними барьер, — приказным тоном скомандовала Самойлова и спустя десяток секунд бойцов накрыл лазурный купол. — Бой до сдачи или потери сознания. Начали!

Никаких больше условий не было сказано, а значит бойцы могли применять свой дар свободно. Что и случилось. Руки Максима вспыхнули в огне, волосы его взметнулись от горячего воздуха, а затем он не стал медлить и послал в противника огненные шары с двух рук.

Стандартный двухступенчатый аркан. Но боец создал его быстро, отточено и практически на автомате.

Его противник не двигался с места, а когда аркан достиг цели, раздался взрыв. Пламя взревело, поглотило небольшую часть арены, но Максим не расслаблялся, напряжённо всматриваясь в огонь.

И не зря.

Из пламени вышел полностью невредимый соперник, кожа которого приняла вид стали. Майка на груди сгорела и виднелись чёрные подпалины, но на этом и закончился весь успех атаки Максима.

— Радищев владеет даром тела, — встал рядом со мной Алексей. — Укрепляет кожу. Его даже автоматная очередь не возьмёт. Крупный калибр и магия работают лучше, но для Макса это неудобный соперник.

— У каждой защиты есть слабость, — спокойно ответил я, наблюдая за сражением. Наш боец держал дистанцию и не позволял железному здоровяку подойти близко. — Максим владеет только двухступенчатыми арканами?

— Не только, — понимающе улыбнулся целитель.

Будто услышав его слова, Максим выставил руки вперёд. Радищев практически подошёл, их разделяло каких-то пять метров. С ладоней нашего пироманта с рёвом вырвался настоящий поток огня, а за его спиной раскинулся трехступенчатый аркан, в котором я опознал некое подобие «Пламени Инферно». Криво исполненный, с кучей прорех и неточностей, но это был именно тот самый аркан. Наглядное подтверждение, что люди смогли сохранить частичку знаний, но многое потеряли.

Коршун, вытаращил глаза в неверии, когда его боец начал сдавать. Железная броня Радищева нагрелась, начав дымится. Он смог сделать ещё два шага, перед тем, как потерял сознание и свалился на каменный пол арены лицом вниз.

Купол исчез сразу же, на ристалище поднялись двое мужчин в униформе, которые стали приводить в порядок проигравшего. Что ж, раз тут устраивались такие бои, то неудивительно, что и целители присутствуют.

К Максиму тоже один из них подошёл, ведь наш боец едва стоял на ногах. Лицо парня побледнело, а рыжие волосы словно утратили свой блеск, но глаза горели радостью победы.

— Первый бой за нами, — выдохнул Алексей, а я кивнул.

Следующими на арену поднялись Сергей и худощавый, неприятного вида лохматый мужчина с отталкивающей внешностью. Дар был ему под стать, боец Коршуна после окрика Самойловой растворился в тенях и буквально через мгновение оказался за спиной Сергея. Вот только тот ожидал нечто подобное, резко разворачиваясь и атакуя локтем.

Промахнулся. Не успел буквально мгновение, а его противник воспользовался ситуацией и свалил Сергея с ног. Почти минуту они катались по арене, но в конечном итоге худощавый взял Сергея на болевой, заставив сдаться.

— Один-один, — мрачно изрёк Алексей.

— Ты знал, что Сергей ему проиграет, — бросил я на него косой взгляд. — Этот теневик уже побеждал его?

— Подобные бои не редкость, — вздохнул целитель. — Сергей с ним уже дрался и в прошлый раз выиграл. Кирилл, видать, захотел повторить, но Изловский с того времени стал лучше владеть даром. Ну, ты и сам видел…

Я кивнул. На самом деле у Сергея был шанс, ему надо было действовать просто чуть иначе. Сила Теневиков в их первом, неожиданном ударе, но подловить их возможно. Сергей почти это сделал, просто… опять же, чуть иначе надо было поступить.

Мой бой оставили напоследок. На арену поднялись Коршун и Кутузов, замерев друг напротив друга.

— Надеюсь, ты не сразу сдашься, Кутузов? Иначе будет не так интересно…

Кирилл ничего не ответил, лишь принял боевую стойку и стал ждать.

Вновь поднялся барьер, а Самойлова громко гаркнула:

— Начали!

Они не сдвинулись с места. Так и продолжали стоять, словно чего-то ожидая, но вот за спиной Коршуна вспыхнул трехступенчатый воздушный аркан, который я поначалу даже не узнал. Какое-то месиво из непонятных линий и кривая структура, но этого хватило, чтобы над всей ареной поднялся вихрь! Воздух принял вид острейших ножей и ринулся в сторону Кутузова, который буквально в следующее мгновение исчез с громким хлопком!

Коршунов предвкушающе оскалился, резко присел вниз и ударил ладонью по полу. Ветер взревел, а от хлопка разошлась волна спрессованного воздуха. Кирилл обладал телесным даром ускорения и навредил сам себе. Набрав скорость, он на полном ходу врезался в волну, та подхватила его и превратила в живой пушечный снаряд!

— Ух… — прикрыл глаза Алексей, поджав губы.

Грохот от столкновение с барьером эхом разлетелся по помещению, а зрители загудели. Кутузов вставал. Медленно, вытирая кровь, текущую по уголкам губ, но вставал.

— Он — проиграл, — спокойно произнёс я. Мне хватило увиденного, чтобы вынести вердикт.

— Командир не сдастся, — покачал головой Максим, подошедший к нам. А Сергей, согласно прогудел. — Не его стиль.

Кутузов выпрямился, взмахнул руками, словно скинул сдерживающее напряжение и пошёл неровной походкой к Коршуну.

— Мало тебе? — хохотнул тот, закрутив ветер вокруг ладоней. — Так я добавлю!

От появившихся воздушных кулаков Кирилл спокойно уклонился с помощью дара, начав петлять зигзагом. Коршун без остановки создавал двухступенчатые арканы, не давая к себе приблизиться и потихоньку выдыхаясь. Если Кутузов решил его взять измором, то вряд ли у него получится. Проблема одарённых с даром тела — износ внутренних резервов организма и маленькое по сравнению с другими магами ядро. У Кутузова банально силы и энергия кончатся быстрее.

Завершением битвы стало то, что Кирилл всё же прорвался. Он провёл хорошую двойку и сломал нос Коршуну, отчего тот зарычал от ярости и боли, но контроль не утратил. Вихрь подхватил подставившегося Кутузова и впечатал его в пол, продавливая всё сильнее.

— Довольно! Победа Коршуна! — прогремел голос Самойловой и барьер пал.

Победитель не сразу развеял аркан, но в дело вмешался Абрамов. Преподаватель щёлкнул пальцами и перед лицом Коршуна появилась Вспышка, от которой мужчина сразу же поплыл.

Я внутренне ухмыльнулся, посмотрев на Илью Леонидовича. Быстро же он разобрался со своим арканом и моей подсказкой, даже суток не прошло.

Кутузову сразу оказали помощь целители, а дизориентированного Коршуна увели свои же. Никто не возмущался, что Абрамов влез, но я заметил пару недовольных взглядов.

— Давай, Костя, — похлопал меня по плечу Максим. — Теперь дело за тобой. Мы пока пойдём, командиру поможем.

Я кивнул ребятам и двинулся в сторону арены. Моим оппонентом был звероподобного вида мужчина. C густыми бакенбардами, высоким ростом и шириной плеч, не уступающим тому же Николаеву. В маленьких чёрных глазах на украшенном шрамами лице не было ни одной эмоции, полное безразличие.

— Готов, новенький? — с ухмылкой спросила у меня Самойлова. — Твой первый официальный бой в Корпусе!

— Готов, — спокойно кивнул я, почувствовав на себе пристальные взгляды зрителей, среди которых отчёливо выделялся Абрамов.

Купол накрыл арену, мой соперник равнодушно оглядел меня с ног до головы.

— Ничего личного, парень, — густым басом заговорил он. — Но командир сказал тебя размазать и сделать это медленно, чтобы ты не сдавался раньше времени.

Я улыбнулся на столь очевидную провокацию и прикрыл глаза. Вторая ступень тела ещё не завершила все изменения, а от плотного ужина в баре накатывала расслабленность, но это мне не помешает. Тем более, что благодаря стрессу и бою изменения пройдут быстрее.

Ядро начало раскручиваться и прогонять энергию по каналам. Мышцы налились силой, словно уплотняясь ещё сильнее и готовясь взорваться движением.

— Надеюсь, я не просто так пришла сюда, Илья, и он что-то покажет, — расслышал я благодаря концентрации голос Самойловой.

— Вам всё равно было скучно, командир, — а это уже сухой, знакомый голос Абрамова.

— Пф-ф, ладно, поехали, — фыркнула женщина и громко скомандовала: — Начали!

Мой соперник не стал ждать, он ринулся в атаку сразу же. Стремительно, резко и быстро, словно совершивший прыжок зверь. Я не видел его, но это не требовалось благодаря усилившимся и обострённым чувствам. Лёгкий порыв ветра, горячее дыхание с привкусом лука и пива, запах пота и камней арены.

С ещё одним порывом ветра и громким, воинственным рёвом, в моё лицо полетел пудовый кулак. Воздух взметнул волосы, а я открыл глаза.

Резко, разрывая не успевающие за скоростью сухожилия и связки, ушёл вбок, практически касаясь щекой руки противника. Кулак сжался до скрипа, искра божественности вспыхнула, а наполненные энергией мышцы отдались короткой болью…

Удар! Один единственный подкорректированный из-за роста удар, от которого мой соперник свалился мешком на пол, потеряв сознание!

Воцарилась абсолютная тишина. Я посмотрел на свой сжатый кулак, затем перевёл взгляд на шокированных зрителей, на выпучивших глаза ребят и Кутузова, потом опять на свой кулак.

— Кхгм… — прокашлялась Самойлова, одобрительно посмотрела на Абрамова, и крикнула: — Победа Демидова!

Её голос будто стал спусковым крючком и люди загомонили, не понимая, что это сейчас вообще было.

— Он его с одного удара уложил!

— Кто этот новенький? Самойлова сказала Демидов? Из тех Демидовых⁈

— Вот тебе и молодое поколение, чтоб вас…

Барьер исчез, я спустился с арены и, игнорируя злобный взгляд Коршуна, подошёл к ребятам. Реакция у них была… разной. Максим улыбался столь широко, что чуть рот не трескался. Сергей одобрительно кивал и поглаживал короткую бороду, а Алексей облегчённо вздохнул. Один только Кутузов смотрел на меня так, словно впервые увидел.

— Кость… А как ты…

— Случайно получилось, — чуть тише сказал я. — Он слишком тяжёлый оказался. И быстрый…

Не совсем правда, конечно, но не говорить же им, что в последний момент вторая ступень Пути Тела встала, как влитая, и энергия пошла чуть-чуть в разнос. Я не планировал так завершать бой, но вышло как вышло.

— Случайно получилось, — повторил за мной Кутузов, покачал головой и улыбнулся. — Ну ты даёшь… Ладно, главное, что победил. В ничью нас вывел, спасибо тебе.

Я бросил взгляд на часы, висящие над дверью.

— Раз мы тут закончили, то ты ещё успеваешь в Элизиум, — перевёл я тему. — Целители же тебя подлатали?

— Да, — хмыкнул он, поняв, что с расспросами лезть дальше не стоит. — Сейчас в душ и поеду. А ты куда?

— В казарму, — повёл я плечом. — У меня завтра занятия, их никто не отменял.

— Ну да, КМБ оно такое, нужное, — взял слово Алексей и как бы в пустоту произнёс: — Командир, надо бы в следующий раз проставиться, раз Константин за нас вышел на арену. Ну и в команду позвать, чего уж тут.

Ребята заулыбались и переглянулись между собой, а Кутузов ухмыльнулся и сказал:

— Верно мыслишь, Лёша! Но с предложением пока что подождём, пусть Константин Викторович подумает, а там даст ответ! А пока пошли, переоденемся и до казармы тебя доведём, надо ещё твою увольнительную сдать…

Однако, уйти сразу не получилось. Когда все переоделись и вышли из отдельного зала арены, я услышал позади приятный женский голос:

— Демидов, отойдём на пару слов…

Глава 15

Я обернулся и столкнулся с чуть насмешливым взглядом Самойловой. Позади женщины, за её правым плечом, возвышался Абрамов, на лице которого было какое-то отстранённо-задумчивое выражение.

— Госпожа ротмистр, — вышел вперёд Кутузов. — Константин Вик…

— Я не задержу его надолго, Кирилл, — улыбнулась Самойлова, но от этой улыбки парни как-то сразу напряглись, а Кутузов нахмурился. — Вы можете идти, я сама провожу Константина до расположения казарм.

— Всё нормально, — кивнул я парням. — Идите.

Кутузов выдохнул, предостерегающе посмотрел мне в глаза и будто сказал: «Будь начеку», после чего попрощался и ушёл вместе с ребятами.

— Идём, Костя, — махнула мне рукой женщина, двинувшись на выход. — Не против же, что я к тебе на «Ты»?

Абрамов за моей спиной тихо хмыкнул, но промолчал. А я понял, что вопрос этот был риторическим. За то короткое время, что я находился в Корпусе, уже успел узнать — эту женщину уважали и слушались. Репутация говорила за неё, а на статус ей откровенно плевать, как в примере с княжичем Кутузовым.

— Как вам будет угодно, госпожа ротмистр, — спокойно пожал я плечами. Мы вышли в холл и я заметил несколько удивлённых взглядов, которыми нас провожали люди. — Так о чём вы хотели поговорить?

— Для начала, сказать спасибо, что помог Илье разобраться с его арканом, — по доброму улыбнулась она, но её янтарные глаза оставались холодными, оценивающими.

— Я уверен, что господин Абрамов сам мог улучшить своё заклинание, — стрельнув глазами в сторону преподавателя, ответил я. Отрицать было глупо, но и согласиться с тем, что я в первый же день начал учить учителей я не мог. — Рад, что мои слова пришлись к месту.

Женщина улыбнулась шире и не стала дальше развивать эту тему. Она сказала своё слово — я его принял, на этом всё.

Мы вышли на дорожку до казарм. Вечерело, стало чуть прохладней, зажглись фонари по всей территории. На редких лавочках отдыхали и общались люди, с некоторыми из них Самойлова здоровалась кивками, когда те поднимались со своих мест и уважительно отдавали воинское приветствии.

— Ты только пришёл в Корпус, Костя, и многого ещё не знаешь, — продолжила она разговор спустя несколько минут прогулки и тишины. — Всего вам на КМБ не расскажут, только общую информацию. Мне понравился твой бой, пусть он и закончился слишком… быстро, — весело хмыкнула она. — Скоро тебя заметят, в этом можешь не сомневаться.

Я чуть повернул голову и посмотрел на неё, ожидая продолжения.

— Корпусу нужны такие, как ты, Костя, — не стала она ходить вокруг да около, рубанув с плеча. — Умные и сильные. Червоточина для тебе подобных самое то место, чтобы стать сильнее. В рейдах к седьмому кругу таких бойцов особенно ценят. Выжить там со стандартным мышлением невозможно. И я думаю, что у тебя есть все шансы встать в авангарде защиты человечества.

— А вы были на седьмом круге? — воспользовавшись случаем, поинтересовался я.

— Если не отступишься, то пойдёшь далеко, — проигнорировав мой вопрос, продолжила Самойлова. Однако, для меня её реакция была красноречивее любого развёрнутого ответа. — Вот только хорошо подумай, стоит ли соглашаться вступать в команду Кутузова. Мальчик рвётся на вершину рейтинга, хочет всего и сразу, и я не могу его за это винить. Но послушай совет старой женщины: не торопись, присмотрись к другим командам, которые захотят тебя принять.

— У вас тоже есть команда, я прав? — понял я её ход мыслей. И он показался мне разумным. Да, Кирилл и его ребята неплохие люди и бойцы, но торопиться не стоило. Впрочем, я и так не собирался решать всё наскоком.

— Есть, — улыбнулась она, а мелкие морщинки собрались вокруг её глаз. — Но ты пока ещё слишком слаб и неопытен, чтобы я пригласила тебя.

После этих слов Самойлова посмотрела на меня, будто ожидая, что я сейчас буду возмущаться, бить себя кулаком в грудь и говорить, что сильнее всех. Возможно, с тем же Урусовым или другим восторженным юношей, это бы сработало, но… я слишком стар и перерос подобные вспышки ещё в прошлой жизни.

Не добившись результата, ротмистр одобрительно усмехнулась и кивнула своим мыслям.

— Вы сказали, что в течении КМБ нам дадут общий пласт знаний, — взял я слово и раз уж Самойлова пошла в откровенность, решил кое-что узнать: — Если вдруг потребуется какая-то конкретная информация по Корпусу, нужная для выполнения задачи, где её возможно достать?

— Библиотека, коллеги, отдельные пары у опытных рейдеров Червоточины, — пожала женщина плечами, вдыхая полной грудью свежий воздух. — Вариантов на самом деле много. Но, знаешь, — хитро прищурилась она, словно всё это время подводила разговор именно к этому моменту. — В чём-то я могу помочь тебе уже сейчас.

Мы дошли до казарм и остановились практически у входа. Самойлова обернулась к молчащему всё это время Абрамову и указала на него подбородком.

— Если вдруг у тебя возникнут какие-то вопросы, то обращайся напрямую к Илье, он даст тебе развернутый и точный ответ.

— Вот моя визитка, — кивнул Абрамов и протянул мне мелкую картонку с номером телефона и номером кабинета, где его можно найти. — Можешь звонить, Демидов, но только в рабочие часы. Либо лично приходи в свободное, между пар, время. Узнаю, что прогуливаешь, получишь проблемы.

Я не стал отказываться и убрал визитку в карман. Ещё один источник знаний по Корпусу и Червоточине, которая меня интересовала, лишним точно не будет. Но иллюзий насчёт этой помощи я не строил. Возможно, Абрамов и Самойлова что-то потребуют взамен, а может и нет. Буду решать проблемы по мере их поступления.

— Благодарю, — кивнул я и, обозначив вежливую улыбку, произнёс: — Видел сегодня, что вы разобрались с арканом, Илья Леонидович.

— Это было несложно, — ответил он мне своей улыбкой. — Мы тут закончили, командир?

— Да, — пожала мощными плечами Самойлова и махнула мне рукой на казарму. — Всё, Демидов, свободен. Иди отдыхай, а завтра будешь точить гранит науки. Учись хорошо, чтобы потом также хорошо убивать тварей.

Они ушли, а я постоял ещё где-то минуту возле казармы под фонарём, разложив в голове весь разговор поэтапно. То, что я уже выбился из привычного понимания местных понятно. Сначала Разрыв с Гронном, потом Голицына, затем урок у Абрамова и сегодняшний бой.

Слишком сильно выделился на фоне остальных новобранцев. Теперь, по словам Самойловой, меня заметят. Что это даёт в сухом остатке? В сущности — ничего, кроме выбора, стоит ли примкнуть к той или иной команде. И пусть Самойлова сказала, что в её команде мне места нет, намек был более чем отчётливым.

— Вот тебе и нежелание выделятся, Талион, — вздохнул я, покачав головой.

Поднявшись к себе в комнату, застал работающего над своим проектом Толика. Сосед моего возвращения не заметил, с головой ушёл в схемы и чертежи, а рядом с ноутбуком стояла кружка холодного пакетированного чая.

— Скоро отбой, не забыл? — скинул я на кровать кофту и стал переодеваться.

Парень вздрогнул и резко повернулся ко мне с застывшим от испуга лицом.

— Кхгм, Костя, зачем так подкрадываться⁈

— Вообще-то, это ты не заметил, как я пришёл, — усмехнулся я и кивнул на ноутбук. — Есть успехи?

— Немного есть, — уклончиво ответил он и заинтересованно спросил: — Куда ходили? Как посидели?

— В целом — неплохо, — пожал я плечами. — Теперь знаю, что рядом с Корпусом есть хороший бар, Хельхейм называется. Кухня отменная, — от мысли о стейке желудок вновь заныл, а ведь только недавно ел. — У нас ещё печенье осталось?

— А ты голодный? — удивлённо посмотрел на меня сосед. — Тебя же всего часа три не было.

— Ага, — не стал я что-либо объяснять и зарылся в небольшой шкафчик, найдя там початую пачку солённых крекеров. — Что ещё… С парнями Кутузова познакомился получше, неплохие ребята оказались.

Про последующий конфликт с Коршуном и бои на арене говорить не стал, иначе бы Толик до самого отбоя меня вопросами мучал. Анатолий, конечно, парень робкий и стеснительный, но как и любой артефактор — бывал иногда слишком любопытным.

— Как-то скучно даже. Посидели, поели… — немного разочарованно произнёс парень. — У нас на учёбе и то интереснее было.

— Кстати, — заинтересованно подавшись вперёд и захрустев печеньем, ответил я. — Ты лучше расскажи, как пара по артефакторике прошла?

Стоило Анатолию услышать про своё любимое занятие, как тот запел соловьём. По его словам, ничего критически важного я не пропустил. Преподавателем был старичок по имени Елисеев Николай Александрович. Опытный и многознающий мастер, который создал, запатентовал и пустил в оборот множество артефактов самой различной направленности. Как бытовых, так и боевых. У Толика чуть ли глаза не сверкали, пока он мне всё это рассказывал.

— На следующем занятии мы будем делать первые болванки, — зажмурился он от предвкушения. — Николай Александрович сказал, что выдаст нам кристаллы-накопители и даст задание по их созданию. Я хочу попробовать удивить его и сделать Холодное Сердце!

— Вряд ли на первом занятии он выдаст для такого артефакта всё нужное, — скептично отозвался я. — Холодное Сердце — артефакт поддержки, весьма дорогой и…

— Я уже всё продумал! — перебил он меня с горящим взглядом. — В субботу нам дадут увольнительный на целый день! Надо будет только найти нужный магазин, всё купить и принести своё! Я спрашивал, Николай Александрович не против, если мы будем пользоваться своим артефактными наборами и ингредиентами!

Ещё бы он был против, ему ведь от этого даже проще. Экономия бюджета.

— Только надо будет отцу позвонить, — продолжал размышлять Толик, наворачивая по комнате круги. Я с лёгкой улыбкой наблюдал за ним, опустошая пачку крекеров. — Но ничего, деньги у нас есть. Тем более, он сам сказал, что будет помогать, когда я пошёл добровольцем… А может вообще выпрошу у него всё нужное и не придётся покупать, оформлю посылку…

— Так ты всё же пошёл добровольцем? — неожиданно для него спросил я.

Сосед замер, медленно повернулся ко мне и какое-то время молчал. Но вот он тяжело вздохнул и тихо произнёс:

— Ладно, думаю, тебе можно рассказать… Да, Костя, я пошёл добровольцем, как и ты.

— И Иванов это не твоя настоящая фамилия?

— Не хотел привлекать внимания, — чуть пожал он плечами. — Я из графского рода Медведевых… Только, пожалуйста, — чуть заробел Толик. — Не рассказывай никому пока. Особенно Альбине…

— Да я и не собирался, — почесал я затылок.

Облегчённо выдохнув, Толик благодарно кивнул, а в нашем разговоре возникла неловкая пауза. Для него во всяком случае. Похоже, что сосед не собирался так скоро открывать мне свою настоящую фамилию и теперь думал, к чему это может привести.

Про род Медведевых я знал немногое. Только то, что они из Москвы и владели компанией сухопутных грузоперевозок, а ещё несколькими мебельными предприятиями. Отец не рассматривал их, как партнёров, не было пересечений интересов.

— Расслабься, Анатолий, — успокаивающе улыбнулся я ему. — Спасибо, конечно, что поделился, но это твой секрет и он мало что лично для меня меняет.

— Спасибо, — смущённо улыбнулся он в ответ.

На этой ноте мы решили готовится ко сну, а я не забыл отправить Варе и матушке смс-ки, что со мной всё хорошо. От сестры сегодня уже пришло сообщение с содержанием, что кое-кто мог бы и позвонить, и вообще забыл про собственную семью. И Варе было всё равно, что я как бы всего второй день в Корпусе…

На следующее утро, после плотного завтрака, у нас первым занятием стояла стрелковая подготовка, которая должна будет пройти не в комплексе арены, где есть тир, а на стрельбище. Возле столовой нас перехватил суровый, немногословный боец в звании сержанта, построил и повёл на полигон.

— Как думаете, занятие опять Николаев будет вести? — шепнула сзади Аврора.

— Сомневаюсь, — взял слово Игнат. — У него занятия по боевой подготовке и выживанию, а стрелковая совсем у другого преподавателя. Ты не читала фамилии на стенде?

— Да я как-то… — не нашлась ответом девушка.

— Мы только общее расписание посмотрели, — пришла ей на помощь Альбина и ткнула пальцем в спину моего соседа, отчего тот аж вперёд подался на два шага и чуть не врезался во впереди идущего. — Кстати, Толик, в субботу всё в силе? С Костей поговорил?

Я с вопросом приподнял бровь и посмотрел на соседа. Тот уже хотел было возмутиться на тычок, но подавился словами и виновато взглянул на меня.

— Пока нет… забыл…

— Эх, — вздохнула Альбина и переключилась на меня. — Костя, мы в субботу, в увольнительную, погулять хотим. Толик согласился, а ты как?

Я задумался. В целом — планов не было, а развеяться и посмотреть Смоленск можно. Не сидеть же в четырёх стенах.

— Можно, — принял я решение.

— Вот и славно! — обрадовалась она и зашушукалась с Авророй, у которой слегка покраснели щёки.

До полигона мы шли минут пятнадцать, может чуть меньше. В какой-то момент асфальтированная дорожка сменилась на щебёнку, по краям которой стояли чуть пожелтевшие от времени стенды. Дальше лежала огороженная забором обширная территория с небольшой лесополосой и парой зданий. Место для отработки стрельбы было укрыто проржавевшей крышей.

— Новобранцы, построились! — гаркнул мощным басом невысокий, коренастый мужчина с густой рыжей шевелюрой и бакенбардами. Он обвёл нас мрачным взглядом и недовольно поморщился. Заросшие брови, нос картошкой и глубоко посаженые глаза придавали его лицу вечно недовольный вид. Форма Корпуса на нём сидела идеально, без единого пятна или пылинки.

Мы изобразили подобие ровного строя. Преподаватель поджал губы, ещё раз оглядел наши лица и спустился по ступеньками со стрелковой площади. Роста в нём было от силы метр шестьдесят, может чуть больше, но если кто-то и захотел пошутить над этим, то не стал рисковать.

— Меня зовут Грежовиц Соломон Самвелович, штабс-ротмистр Его Императорского Величества Красного Корпуса! — остановился преподаватель возле строя. — Скажу сразу, вы мне не нравитесь. Ни вы, ни ваши рожи, ни моя обязанность торчать здесь с вами дважды в неделю! Но человек предполагает, а боги располагают! Начальство распорядилось, чтобы я научил вас стрелять! Стрелять правильно, точно, и знать, где располагается ствол оружия, а где его приклад! Возможно, среди вас уже есть те, кто знаком со стрелковым оружием, подержал его в руках и понюхал порох, а потому…

Тройка бойцов, до этого не отствечивающих и ожидавших приказов, вытащили чёрные ящики и открыли их. Внутри аккуратно лежало разномастное оружие. Пистолеты двух видов «Карбон-77» производства Северных Амерских Штатов, и «Вспышка — 03», который я сразу же узнал, ведь его изготовили на заводах Демидовых. Также внутри ящиков обнаружилась два вида карабинов.

— Чтобы не терять моё и ваше время, сделаем следующее, — оскалился Соломон Самвелович. — Каждый из вас, кто уверен, что мои занятие ему не нужны и он владеет огнестрельным оружием на достойном уровне, может прямо сейчас сдать мой экзамен. Наберете в общем зачёте семьдесят баллов из ста и свободны, можете заниматься своими делами. Если же провалитесь, то получите три наряда по кухне, а в довесок экзамен я у вас приму только при отметке восемьдесят пять баллов! Ну что, детишки, есть желающие⁈

Ребята начали переглядываться и вперёд вышел широкоплечий, крепко сбитый парень. Чуть смугловатая кожа, угловатая форма лица, нос с горбинкой и жёсткая, тёмная щетина, намекали, что он выходец с Кавказа.

— Я хотел бы попробовать, — спокойно произнёс он, посмотрев на преподавателя с неким вызовом.

— Фамилия? — довольно прищурился штабс-ротмистр.

— Мирзоев Алихан Гадоевич.

— Мирзоев… Мирзоев… — нахмурился преподаватель, словно пытаясь что-то вспомнить. — А тебе имя Мирзоев Мурад что-нибудь говорит?

— Это мой родной дядя, — с уважением в голосе отозвался Алихан. — Он учил меня обращаться с оружием.

— Понятно, — кивнул Соломон Самвелович. — Ну давай, Алихан, покажи, что умеешь. Надеюсь, Мурад тебя хорошо натаскал!

Парню вручили карабин, который тот под присмотром преподавателя разобрал и собрал. Нас Соломон Самвелович тоже подозвал, чтобы внимательно смотрели. Алихан справился быстро, сноровисто, что уже говорило об опыте.

— Уже что-то, — покивал преподаватель. — Раньше работал с Ястребом?

— Да, ваше благородие, — повёл плечом Алихан. — 7,62×54, емкость магазина на пять патронов, длина ствола 620 мм, Общая длина — 1100 мм. Прицельная дальность 300 метров.

— Молодец, ТТХ знаешь. Давай тогда руки в ноги и на позицию!

Заняв позицию для стрельбы, парень вставил магазин и передёрнул затвор.

— К стрельбе готов!

Мишени расставили заранее и по команде преподавателя Алихан выстрелил. От раздавшегося в тишине громкого звука некоторые девушки пискнули и вжали головы в плечи.

Даже благодаря улучшенному зрению я мог разобрать только общие очертания, куда попала пуля, но точно в районе центра. А вот Соломон Самвелович с биноклем в руках видел всё гораздо лучше.

— В восьмёрку уложил, — довольно заключил он. — Давай ещё разок, Алихан.

Дважды повторять не пришлось и парень с паузами разрядил оставшиеся в магазине четыре патрона. В воздухе чувствовался лёгкий запах пороха.

— Что ж… — кивнул преподаватель. — Считай, что предварительно ты сдал. Выбирай теперь Вспышку или Карбон, посмотрим, как ты на них справишся.

С пистолетами у Мирзоева тоже проблем не возникло и под завистливые взгляды остальных новобранцев, Соломон Самвелович сказал, что парень сдал и теперь может не приходить. Вот только Алихан в отместку попросил об обратном, чем заслужил одобрительную ухмылку штабс-ротмистра.

— Кто-то ещё хочет попробовать? — спросил он, когда довольный Алихан вернулся в строй. — Что? Больше никто? Хм… — вытащил преподаватель телефон из кармана и всмотрелся в экран. — Тогда я сам выберу счастливчика!

— Какая-то у него странная логика… — тихо произнесла Альбина, а остальные ребята недоуменно зашептались.

— Может просто хочет найти козла отпущения, — вторил ей Милюхин. — С Мирзоевым же не вышло.

— А пойдёт у нас, — картинно задумался Соломон Самвелович, голос которого в образовавшейся тишине звучал, как приговор. Никто не хотел три наряда и повышенный порог для экзамена. — Демидов! Да-да, Константин, я про тебя говорю! Давай, выходи, не стесняйся!

Я спокойно покинул строй и вместе с преподавателем направился к стойке для стрельбы. И что-то по довольной улыбке Соломона Самвеловича закрались у меня подозрения — мою фамилию он назвал не случайно…

— Тебе наш родной Ястреб или прусский Гренадёр? — спросил он, когда мы остановились возле ящиков.

— Гренадёр, — был мой ответ.

— А что так? — заинтересованно прищурился штабс-ротмистр. — Этот Ястреб на Саратовском заводе твоего рода собрали, Демидов. Или ты из тех, кто своим товаром не пользуется?

— Нет, — покачал я головой, принимая в руки матового цвета карабин. — У Гренадёра просто более плавный спуск.

— Любишь понежнее, значит, — кивнул преподаватель, внимательно наблюдая за моими действиями по проверке затворного механизма. — Что ж, понимаю.

Я не стал разбирать и собирать оружие, как сделал Алихан. Раз Соломон Самвелович этого не требовал, то зачем?

— Ну, давай, Демидов, — в ожидании всмотрелся он в бинокль. — Надеюсь, ты не только гаразд Разрывы закрывать и кулаками на арене махать, но и стреляешь хорошо. А то смотри, впаяю тебе три наря…

Я не особо удивился, что он знал про вчерашний бой на арене. А в следующий момент грохот выстрела заглушил речь преподавателя. Приклад слабо лягнул отдачей, а благодаря второй ступени Пути Тела с удержанием оружия проблем не возникло вообще.

— Хм… Троечка… Что-то слабовато… Давай ещё разок…

— Разрешите вопрос, Соломон Самвелович? — чуть подправил я мушку.

— Ну, задавай, — хмыкнул штабс-ротмистр. — Может и отвечу.

— Вы же не по собственной инициативе вызвали меня?

Ещё один выстрел. Ближе к семёрке. Я не особо сильно люблю огнестрел, но из-за того, что родился в роду Демидовых, пришлось освоить. Да и это помогло в разработке ЗПД. Но опять же — меч и магия мне были ближе.

— Считаешь себя пупом земли, Демидов? — с насмешкой спросил преподаватель. — Может мне рожа твоя не понравилась, вот и вызвал!

Я не ответил, выстрелив третий раз. Теперь уже ближе к девятке.

— Ладно, — опустил Сомолон Самвелович бинокль и бросил на меня взгляд. — Попросили посмотреть на новенького, который слишком быстро выделился среди остальных новобранцев. Кто — не скажу. Зачем — тоже не скажу, — сделал он паузу, дав мне обдумать сказанное. — Но результат мне понравился. Правда есть над чем поработать. Считай, от наряда по кухне ты отмазался. А вот за то, что инициативу не проявил, хотя стреляешь неплохо и оружие держать умеешь, на занятия ходить будешь. Чисто из моей вредности. А теперь давай, добивай последние два, и возьмёмся за пушки поменьше…

Дальше занятие шло в штатном режиме и мы на своей шкуре узнали, что в первой части урока штабс-ротмистр был нежен и вежлив. Особенно доставалось девчонкам, которых отдача Ястребов едва ли не бросала на землю.

Остальные пары пятницы прошли не так интересно, а многие студенты вообще витали мыслями далеко от учёбы. В основном в завтрашнем дне, потому что в субботу была назначена та самая первая увольнительная для всех новобранцев, после которой иногда поднималась тревога по всему Смоленску.

Глава 16

— Фух, наконец-то, свобода! — полным радости голосом заявила Альбина, стоило нам покинуть ворота Корпуса. — Ну что, ребята, куда первым делом пойдём⁈ Предлагаю сначала погулять!

Девушка буквально источала лучи позитива, а улыбка не сходила с её лица на протяжении всего утра. Увольнительные нам выдали сразу после завтрака и теперь мы были предоставлены сами себе до десяти вечера. Как нам объяснил комендант Альберт Викторович, в дальнейшем увольнительный смогут получить лишь те, у кого будут успехи в учёбе, а остальных ждут наряды по столовой, казарме и много чему другому.

— Мне нужно будет за ингредиентами в магазин зайти, — щурясь от лучей солнца, сказал Толик. — В понедельник пара по артефакторике, надо всё купить.

— Да-да, это я помню, — отмахнулась Альбина и взяла под локоток подругу. — Но не будешь же ты таскаться с покупками? Погуляем, перекусим где-нибудь, а потом и зайдём, куда тебе надо!

На том и порешили. От такси сразу все отказались, хотелось пройтись по городу, поэтому мы прогулочным шагом двинулись по улице. В субботу, в выходной день и ранним утром, людей было не особо много, многие отдыхали после рабочей недели, так что большого людского потока не было.

— Аврора, ты посмотри! — подбежала Альбина к витрине ювелирного магазинчика. — Серьги с радужным алмазом! А вон колечко с сапфиром памяти!

— И их выставили вот так, просто на обозрение, — покачала головой Аврора, завороженно рассматривая украшения. — И цена… Шестьдесят тысяч… Во Владивостоке такое кольцо стоило бы в три раза дороже!

— Хм, и правда, — удивился Толик. — Как думаете, это из-за Червоточины такие цены?

— Вполне вероятно, — я тоже поддался общей атмосфере и разглядывал витрину пока ещё закрытого магазинчика.

А помимо украшений, задержал внимание на силовых линиях энергии, переплетающихся внутри стекла. Понятно, почему хозяин этого места не закрыл витрину ставнями или ещё какой защитой. Обычным кирпичом не пробьешь, да и не факт, что трехступенчатого аркана хватит.

— Интересно, а нужные мне ингредиенты для Холодного Сердца тоже будут дешевые?

— То-о-олик! — протянула Альбина серьезным тоном, отчего мой сосед нервно икнул. — Если ты будешь весь день нудеть про свой артефакт, то я тебя покусаю!

Парень на такую угрозу сначала побледнел, а потом покраснел и вперил глаза в тротуар.

— Ну не так же сразу… — очень тихо зашептал он под нос, но я прекрасно слышал. — Да я и не против…

Хмыкнув, похлопал его по плечу и мы с девушками пошли дальше.

— Кстати, Костя, а куда вы с Кутузовым ходили? Как тот бар назывался?

— Хельхейм, — сделав ладонью козырёк, прикрыл глаза от солнца я. — Зайдём туда, как проголодаемся или обратно поедем. Оттуда до Корпуса идти минут пять.

— Океюшки! — на амерский манер ответила девушка. — А ты же угостишь Аврору коктейлем?

— Альбина! — вспыхнула её подруга.

— Что⁈ — широко улыбнулась девушка и потрепала свои косички. — Подумаешь, про коктейль сказала, ты будто бы против!

Аврора кинула на меня быстрый взгляд, притянула хихикающую подружку к себе и что-то ей очень тихо зашептала на ушко. Та в ответ только вздохнула и покачала головой.

— Кхм, Кость, а что это с ними? — недоуменно отреагировал Толик на эту перебранку.

— Женщины, — пожал я плечами, рассматривая разноэтажные дома, среди которых преобладали жёлтые и зелёные тона. Мелькали и другие яркие, живые цвета, но там в большинстве своём на первом этаже было либо какое-нибудь кафе, либо что-то ещё. Город производил впечатление ярко раскрашенной игрушки. По крайней мере, так было в центральной части, неподалёку от границ территории Корпуса.

Кстати говоря, я немного удивился, когда узнал, что именно Толик был инициатором этой прогулки. Мой робкий сосед нашёл в себе силу воли пригласить Альбину, а та сразу же уцепилась за идею. Вот только Толик, скорее всего, хотел позвать лишь её, но вышло вот так. Впрочем, парень этому в конце концов даже обрадовался, заявив, что так веселее.

Сверившись с картой Смоленска — всё же никто из нас ранее в этом городе не бывал — мы пошли на автобусную остановку, решив немного сократить путь до парка имени Георгия Освободителя. Первого императора Российской Империи и того, кто объединил людей для сражения с тварями хаоса, когда те появились впервые.

— Как здесь красиво! — восхитилась Аврора, а глаза девушки распахнулись. — А вон и статуя!

И правда, в центре парка находилась медная статуя величественного мужчины в доспехах, под ногами которого лежала поражённая двуручным мечом тварь в виде смеси змеи и волка с рогами. Рядом с гранитным постаментом в специальных нишах стояли свежие цветы, а те, что уже подгнили, на наших глазах заменила пожилая женщина в светоотражающей жилетке. Она была одним из работников парка, которые в данный момент убирали мусор, подрезали кусты и поливали клумбы цветов.

— Пойдемте к фонтанам? — схватила Альбина моего соседа за руку, отчего тот чуть не подпрыгнул. — Не отставайте! Ха-ха! — весело засмеялась девушка.

Я улыбнулся, наблюдая за ними и кивнул Авроре, шокированной действиями собственной подруги. Девушка засмущалась и мы прогулочным шагом пошли за ребятами.

— Это там сладкая вата? — заинтересованно спросила она, увидев небольшой фургончик с зевающим продавцом.

— Да, — чуть прищурился я, разглядев товар и цены. Всё же вторая ступень Пути Тела уже сейчас давала многое. — Хочешь?

— Угу, — кивнула девушка.

Толик с Альбиной резвились у фонтана, достав телефон и делая фотографии, а мы подошли к лотку.

— Ты какую будешь? — на выбор тут было три разных сладких ваты.

— С карамелью, наверное, — постучала Аврора пальчиком по подбородку.

— Уважаемый, — привлёк я внимание молодого парня в картонной шапочке и ярком фартуке розовых и белых тонов. — Карамельную вату будьте добры!

— Конечно! — взялся он за готовку.

Я достал бумажник быстрее Авроры и положил купюру на стойку.

— Я сама могу заплатить, Костя, — улыбнулась она чуть смущенно, убирая кошелек. — Не стоило…

— Да ладно, — пожал я плечами. — Мне приятно угостить красивую девушку.

Альбина с Толиком прекратили фоткаться и начали доставать сухонького старичка, рядом с которым стоял мольберт и ящик с кистями и красками. В основном доставала девушка, отвлекая художника от рисования статуи, но тот не стал прогонять молодёжь, а с улыбкой что-то рассказывал.

— Ваш заказ! — вручил продавец вату девушке, а мне отсчитал сдачу. — И хорошего дня! Приходите ещё!

Аккуратно укусив угощение, Аврора зажмурила глаза от удовольствия, а затем посмотрела на меня и с улыбкой поблагодарила:

— Спасибо, Костя! Очень вкусно! Будешь? — кивнула она на вату.

— На здоровье, — улыбнулся я. — Нет, кушай.

Если мой отказ и несколько обидел девушку, то сладость, доставшаяся ей полностью, все равно победила.

В парке мы надолго не задержались. Сделали несколько фотографий на фоне фонтанов и статуи, зашли в небольшой закуток, где был маленький мост в окружении причудливых, миниатюрных деревьев, а затем пошли дальше.

— Так, я посмотрела по карте, — важно заявила Альбина. — Торговый центр «Мираж» находится вон там, — указала она на другую сторону дороги, после чего перевела пальчик вправо. — Вон там набережная, можно на Днепр посмотреть, а рядом с ней храм Залиссы и музей, где… хм… пишет там есть вещи эпохи Падения Богов! Круто! Пойдём туда⁈

— В храм или музей? — заинтересованно спросил Толик.

— И туда, и туда! — широко улыбнулась девушка. — А вы, что думаете?

Это она спрашивала у нас с Авророй.

— Я за набережную, — подняла та руку.

— Музей, — мне и правда было интересно посмотреть, что сохранили люди. В Москве тоже есть подобный, с множеством вещей первых людей, что пришли в этот мир с моей помощью, но всё же.

— Толик?

— Хм… — серьезно задумался парень, а затем улыбнулся. — Храм?

— Ты у меня спрашиваешь⁈ — картинно возмутилась Альбина. — Значит, мне решать, да? Ох, заставили же вы меня задуматься… С чего бы начать… Ага! Пошли на набережную!

Так мы и поступили, а чтобы было веселее, взяли на прокат самокаты. Возле входа в парк их стояло предостаточно, нужно было лишь установить приложение, оплатить время картой и всё. Я на таком транспорте ранее не ездил, хотя Варя рассказывала, что с подругами после школы каталась.

— Костя, ты чего? — вздёрнула удивлённо брови Аврора, смотря, как я пытаюсь удержаться на этой штуковине. Но вот девушка улыбнулась и уточнила: — Никогда раньше на электросамокатах не катался?

— Он же аристократ! Не барское это дело! — вскинула руки Альбина. — А вообще это хорошо, что он не умеет!

— Это почему? — нахмурился я, дёргая руль туда-сюда.

— Потому что ты хотя бы что-то не умеешь! — шутливо ткнула она мне пальцем в грудь. — А то на разрывы ездишь, монстров убиваешь! В магии даже Абрамова удивил, а потом ещё и на паре по огневой подготовке отличился! Всё умеешь, Демидов, а на самокате не умеешь!

— Альбин, ну что ты… — заробел Толик, встав на мою защиту.

— Да нет, она права, — с улыбкой ответил я. — Я и правда не умею, но хотел бы попробовать.

На деле оказалось, что это довольно легко. Жми себе педаль, рули и пяткой на рычаге тормози. Разобрался я достаточно быстро, после чего мы устроили гонки под смех ребят, кто быстрее доберется до набережной. Разумеется, победила Альбина, за ней Аврора и Толик, а я приехал последним. Наслаждался видами и чистым воздухом, да и чуть не сбил случайно зазевавшуюся ворону.

— Вот она, набережная! — распростерла руки Альбина. — Только река узкая какая-то… Тут переплыть дело пяти минут.

— А ты собралась плыть? — иронично выгнула бровь Аврора и, увидев как заблестели глаза подруги, поспешно добавила: — Сразу говорю, это без меня!

— Ну и ладно! — отмахнулась девушка. — Мы с Толиком поплывём!

Мой сосед выпучил глаза, посмотрел на реку, потом на девушку, а затем на меня. С мольбой о помощи.

— Наверное, тут должны быть речные прогулки, — подкинул я идею. — Можно потом посмотреть расписание и в следующее увольнительное покататься.

— Согласен, — сразу же ухватился за соломинку Толик. — Сейчас вряд ли что-то работает. Надо заранее смотреть. А если сегодня, то, скорее всего, придётся ждать и мы не успеем ещё что-то посмотреть.

— Ну ла-а-адно, — согласилась с нами Альбина. — Но в следующий раз покатаемся! А пока пошли гулять в сторону храма!

Набережная была вытянута вдоль русла реки и в храм Залиссы вело сразу несколько дорожек. А ещё здесь хватало людей, в основном стариков и женщин с детьми. Встретили мы и несколько бегунов в спортивных костюмах. Они держались небольшой группой во главе с женщиной, при взгляде на фигуру которой Толик немного подвис. Но тычок локтём в бок от Альбины и её недовольный взгляд быстро привели его в чувство и парень смущенно улыбнулся.

— Подайте во славу богини! Люди добрые, подайте! — услышал я, когда мы подошли к лестнице с монолитными ступенями из белоснежного мрамора. — Подайте во славу богини!

Ребята увлеклись осмотром античной архитектуры и не заметили, как я отстал от них и подошёл к нищему в обносках. Он не был замаран грязью, а серая одежда на нём заштопана множеством заплаток, но было видно, что человек давно жил на улице. Спутанные волосы, глубокие морщины, оспины на лице и сдвинутый набок нос придавали ему отталкивающий для большинства людей вид. Но ключевым были глаза. Абсолютно белые. Слепые.

— Пода… — сбился он, когда в кривую жестяную банку упали несколько монет и чистых, свежих купюр. — Благодарю! Пусть богиня будет милостива к вам!

— Боюсь, вместо её милости, я бы вызвал лишь её гнев, — вспомнил я лицо молодой девушки в тунике. Волосы цвета пшеницы, и полные ярости с презрением глаза, источающие золотые искры. — Твоя вера искренняя, но она не ответит на твои молитвы.

Старик в обносках замер, вскинул голову и словно всмотрелся в меня своими слепыми бельмами.

— К-кто вы, господин? — его голос дрогнул.

Вместо ответа я коснулся ладонью его лба. Нищий попытался дёрнутся, испугавшись, но из-за его положения это было неудобно.

Искра Божественности внутри меня вспыхнула и её маленькая частичка перетекла в этого человека. Крохотная, но её хватило на одно чудо для истинно верующего. Пусть верил он в невежестве своём в богиню, что предала свою паству.

— Боли нет… — тихо прошептал он, потрогав колени свободной рукой. — К-как?

— Потрать эти деньги на целителя, — я положил ещё купюры в кружку.

— Я уже обращался к целителю, господин. Он сказал, что мои ноги невозможно излечить.

— Теперь — возможно. Не медли и иди, пока боль не вернулась.

Старик рассеянно кивнул, а я убрал ладонь с его лба и помог подняться с холодного мрамора. Ребята уже убежали в храм, но Толик вернулся и высматривал меня.

— Так кто вы, господин?

— Это неважно, — с улыбкой покачал я головой. — Ступай. Пусть у тебя всё будет хорошо.

— Спасибо вам… Спасибо, господин, — в глазах старика появились редкие слёзы. — Я помолюсь Залиссе за вашу душу…

Забрав палочку, нищий медленно побрёл по дороге. Я проводил его задумчивым взглядом, вздохнул и посмотрел на статую богини, которую установили посреди лестницы.

— В круговерти вечности ничего не меняется, сестра. Что при жизни ты не слышала их молитв, что после своего падения ты всё также глуха к ним. Ведь люди для тебя всегда были лишь игрушками…

Настроение немного испортилось, но я встряхнулся и быстрым шагом поднялся по лестнице, к потерявшему меня Толику.

— Ты где был, Костя? Мы уже подумали, что ты пропал!

— Задержался немного, — махнул я рукой, рассматривая резную арку входа. — Девушки внутри?

— Да, им один из жрецов экскурсию проводит, — улыбнулся парень. — Пойдём?

Что я могу сказать — храм Залиссы был внутри красив и богат. Везде мрамор, золото, гобелены и фрески, на которых художники вырезали различные картины с участием богини.

Большая их часть полная чушь, но некоторые частично совпадали с действительностью. Особенно та, где Залисса возносила руки над храмом, а люди падали на колени перед ней. Поклонение моя сестра любила, как и власть.

В центре храма, где находился каменный алтарь, украшенный золотом и белоснежной скатертью, стояла ещё одна статуя с чашей для подношений. Сейчас она была практически пуста, там лежало не так много разного номинала монет.

— Храм Залиссы благодарит вас за подношение, — поклонился молодой жрец в белоснежной рясе, когда девушки бросили в чашу деньги. — Пусть богиня благословит вас!

Мы с Толиком подошли следующими и если он положил подношение, то я просто рассматривал статую и на этом всё. Жрец заметил, недовольно прищурился, но ничего не сказал. Всё же это добровольное начало, но слишком много злата в этом храме. Слишком он богат, а жрецы даже слишком сыты. Это сразу видно. Особенно по толстым щекам выделенного нам «экскурсовода».

— Всё, я проголодалась! — заявила Альбина, стоило нам выйти из храма и спустится.

За всей прогулкой, парком, набережной и храмом время бежало очень быстро и потихоньку наступил вечер. Поэтому голодны были все.

— Я бы тоже перекусил, — кивнул я.

— Кто бы сомневался, — шутливо фыркнул Толик. — Куда пойдём?

— Рядом с музеем ничего такого нет, — полезла в телефон Аврора. — А вот в центральном парке аттракционов есть. Как вам такой вариант, ребят?

Идея про музей сразу отпала на следующую увольнительную, в список с прогулкой по реке. А чтобы побыстрее добраться до кафе, находившегося рядом с парком аттракционов, мы вызвали такси и буквально через десять минут были на месте. Вот только стоило девушкам увидеть аттракционы, яркие огни вывесок и фонарей, а также промоутера в костюме плюшевого медведя на входе в парк через дорогу, как они забыли про еду. В яркую арку парка стекались десятки людей.

— Похоже, тебе придётся ещё подождать, Костя, — криво улыбнулся Толик, наблюдая за ними.

— Вон там киоск с мороженым, — кивнул я в сторону яркой вывески в форме пломбира. — Тебе взять?

— Давай, — не стал он отказываться. — Вафельный рожок, если есть с шоколадной крошкой. А я тебя тогда угощу в другой раз.

Я кивнул и пошёл занимать очередь, чтобы взять мороженное, которым хотел заглушить голод. Купил не только на Толика, но и про девушек не забыл.

— Приятного аппетита! — с улыбкой пожелала мне дородная женщина, выглянув в окошко.

— Благодарю! И вам хорошего вечера, уважаемая!

Нести сразу четыре порции было не очень удобно, руки сразу оказались заняты. И судя по тому, что я увидел, мне они как раз могли вскоре понадобиться.

Испуганная Аврора вцепилась в руку подруги, а та в свою очередь держалась чуть позади Анатолия, вставшего грудью перед группой парней. Того, с кем мой сосед общался на повышенных тонах я сначала не узнал, а потом вспомнил — это были парни из Санкт-Петербурга, с которыми нам довелось побывать на занятии Абрамова.

— … вам же сказали, девушки не желают вашего общества, господа, — услышал я обрывок фразы и сухой голос Толика.

— Я бы предпочёл общаться с ними, а не с тобой, Иванов, — скривился знакомый мне Сергей Дроздов. Именно он тогда подходил к Альбине перед занятием. — Не мешай, а то…

— Добрый вечер, господа, — обведя тяжёлым взглядом разом посмурневших однокурсников, холодно произнес я. — Я что-то пропустил? Не посвятите меня в курс вашей беседы?

Глава 17

— Демидов… — прошептал один из парней, шумно сглотнув.

— Это же он уложил ветерана на арене с одного удара? — тихо добавил другой.

Стоило Дроздову увидеть меня и услышать разговор своих друзей, или кто они ему там, его лицо скривилось. А вот Толик посмотрел на меня с немым вопросом и немного с осуждением. В его взгляде так и читалось: «Просто в баре посидели, да? Ну-ну…»

— Не лезь не в своё дело, Демидов, — бросил Дроздов на меня неприязненный взгляд. — Мы сами с Ивановым разберёмся.

Я заметил клочок порванной ткани на воротнике соседа и, игнорируя слова столичного аристократа, протянул девушкам мороженное.

— Не подержите?

— А-а… Ага, давай… — быстро кивнула Альбина. Она держалась лучше подруги, а вот Аврора была очень напугана.

Встав рядом с Толиком, свёл руки на груди и чуть наклонил голову набок.

— Ну и? С чего всё началось?

— Они подошли, пока ты покупал мороженое, — сухо ответил напряжённый Толик. — Сначала всё было нормально, но потом вот этот, — кивок в сторону Дроздова. — Полез к Альбине. Когда та оттолкнула, начал оскорблять.

— Я — аристократ. Она — простолюдинка, — с усмешкой парировал столичный, а я уловил от него лёгкий флёр алкоголя. — Пусть радуется, что я её заметил. Так что, Демидов, не вмешивайся и отойди. Сейчас мы с Ивановым поговорим, а потом с девушками. Про тебя, конечно, слухи разные ходят, но я в них не верю, и если хочешь уйти целым — отойди в сторону!

Толик посмурнел ещё сильнее и сжал кулаки. Альбина за моей спиной уже хотела разразиться тирадой и высказать Дроздову всё, что о нем думала, но я бросил на неё тяжёлый взгляд через плечо и та вздрогнула, промолчав.

— В целом, всё ясно, — коротко кивнул я и стал закатывать рукава лёгкой кофты. — Ты молодец, Толик, не подвёл и честь дамы защитил. А вам, господа, нужно понять два момента.

— Это каких же? — нагло ухмыльнулся Дроздов, подавшись вперёд.

— Первое: вы не в столице и поступили на службу в Корпус, а значит ваш статус ничего не значит, — как маленькому объяснил я. — И второе: манеры — лицо мужчины.

Напряжение мгновенно достигло точки кипения, а события понеслись вскачь. Дроздов матерно выругался и замахнулся кулаком. Я подался вперёд, зашёл сбоку и смачным подзатыльником отправил парня ближе к Толику. С ним пусть сосед разбирается, раз уж вызвался защитить честь дамы. Аврора взвизгнула, а Альбина со словами «вот вам, говнюки!», бросила мороженое в троицу, что пришла вместе с Сергеем.

Один из них, полноватый и прыщавый юноша, воззвал к дару и из его плеч появились водяные щупальца. Всего три штуки, первоступенчатый аркан. С него я начал первым, пинком отправляя его друга в сторону третьего.

— Кха… — выдохнул парень, согнувшись от удара в живот и свалившись на колени. Контроля дара ему не хватило и щупальца исчезли, пропитав его одежду водой. — Н-не честно…

Чтобы справится с остальной парочкой, от которых тоже разило алкоголем, мне хватило меньше десяти секунд. Подсечка одному, в довесок схватил его за лицо и осторожно приложил затылком о брусчатку. Третий запутался в собственных ногах, упал на задницу и стал от меня отползать, размахивая рукой:

— Не подходи! — в его голосе звучали страх и паника. — Стой!

Я махнул на него рукой и обернулся к Толику, сцепившемуся с Дроздовым. Они катались по земле, осыпая друг друга ударами. Девушки должны были отойти подальше, но не тут-то было. Альбина набросилась на столичного сзади, пинала его ногами, материла и помогала моему соседу.

Аврора не знала куда себя деть, держала в руках мороженое и с большими от шока глазами смотрела на этот сюр. Люди, привлечённые неожиданно начавшейся дракой прыснули в стороны, кто-то достал телефоны, а к нам уже спешило несколько охранников, проталкивающихся сквозь толпу.

— У-урод, ты хоть знаешь, кто… — завопил Дроздов, получив в нос. Слабенько, сломать его Толик не смог, но очень чувствительно.

Увидев, что помимо охраны к месту детской драки ещё и наряд жандармов бежал, посвистывая в свистки, я понял — надо заканчивать. Оказаться в застенках Смоленского отдела жандармерии не особо хотелось. Неизвестно, какие проблемы потом в Корпусе могли начаться, а они по-любому будут.

Дроздову каким-то образов удалось сбросить с себя прицепившегося, как клещ, Толика. Одежда столичного была порвана, взлохмаченные волосы, из носа и разбитой губы капала кровь, а глаза налились яростью. Энергия вокруг него пошла вразнос, кулак охватило синее пламя, а целью была Альбина. Девушка успела только вскрикнуть, закрывшись руками. Мой сосед не успевал подняться. Слишком сильно ему прилетело, под глазом наливался синяк, а руки дрожали.

Взяв немного энергии из ядра, я ускорился и, оказавшись позади Дроздова, отвесил ему очередной подзатыльник, но ещё сильнее.

— Ух, ё-ё… — сдавленно просипел он и свалился кулем на землю, потеряв сознание.

— Ты убил его⁈ — ошарашенно воскликнула Альбина, которую трясло от адреналина.

— Конечно, нет, — отмахнулся я и помог Толику подняться. — Нужно уходить! Бери Аврору и за мой!

Девушка шустро поняла ситуацию и мы быстрым шагом двинулись в толпу. Охрана и жандармы как раз выбежали на место, где случилась драка и принялись поднимать столичных. Парочка из них бросились на наши поиски, но благодаря куче народа, нам удалось затеряться. Да и некоторые люди помогли, кто всё видел и слышал. Один крупный мужчина встал практически перед жандармом и банально не пустил его, громко пробасив: «Вы что-то хотели, господин жандарм?».

Ушли мы недалеко. Толику нужно было перевести дыхание, да и девушкам прийти в себя, а то они замкнулись и молча следовали за мной. Так что через два квартала я решил, что хватит.

— Ты как, нормально? — посадил я парня на ближайшую лавочку.

— Да, — рассеянно кивнул Толик, потрогал наливающийся под левым глазом синяк, и посмотрел на девушек. — Девчат, извините, что так по…

— Молчи! Ничего не хочу слышать! — резко произнесла Альбина, села рядом с ним и положила свою ладонь поверх его, грязной и сбитой. А затем тихо, обеспокоенно спросила: — Сильно болит?

— Да нет, — попытался Толик пожать плечами, но скривился от боли. — Ему больше досталось.

— Это точно, — вздохнула Аврора, встав рядом со мной. — Костя ему такой подзатыльник дал…

— Ага, это было смешно! — хихикнула Альбина, поглаживая руку парня. — Такой бах, и Дроздов упал!

Ребята заулыбались и это хорошо. А то, что они решили пошутить так это нормально, отходняк у всех разный.

— Мороженое только жалко, — покачала головой Аврора, руки которой были все в засохшем пломбире. — Что будем дальше делать? Поедем в Корпус? Толику надо бы в лазарет…

— Тоже об этом думаю, — кивнул я. Идея была хорошая. Повозили они с Дроздовым друг друга знатно.

Вот только мой сосед был категорически против.

— Какой лазарет⁈ Мне ещё в магазин надо! — возмутился он. — Я ингридиенты так и не купил!

— Ты в таком виде собрался идти, что ли? — вздёрнула бровь Альбина.

— Ну и что? — с вызовом посмотрел на неё Толик. Похоже, после драки он был ещё на взводе, а прежняя робость спряталась где-то глубоко. — Это никак не помешает мне купить всё нужное! И потом, мы так и не поели! Вряд ли в Корпусе нас ждут на ужин, так что…

— Он прав, — вздохнула Аврора, недовольно посмотрев на свои ладони и пытаясь их оттереть влажной салфеткой. У Альбины они тоже были с собой и та пыталась аккуратно оттереть грязь с лица парня. Он кривился, но терпел. — Тогда что? В магазин, а потом поедим и возвращаемся?

— Предлагаю поехать в Хельхейм, — кивнул я. — Оттуда до Корпуса недалеко идти.

На этом и решили. А чтобы не тащиться пешком в магазин артефакторики, вызвали такси. Пожилой мужчина в кепи и жилетке за рулём встретил нашу компанию вопросительным взглядом, но промолчал и привёз куда нужно.

— Да нормально всё со мной, — смущённо произнёс Толик, когда Альбина пыталась помочь ему выбраться из машины. — Подумаешь, немного болит и всё…

— Я сама решу, немного или нет! — отмахнулась она от его слов, придерживая за локоть.

— А они хорошо смотрятся вместе, да? — шепнула мне Аврора с улыбкой.

— Да, — кивнул я, расплатился с таксистом и закрыл дверь.

Тут девушка права, Альбина и правда подходила моему соседу по характеру. Он — замкнутый в себе и робкий, а она — весёлая и шебутная. Полные противоположности в гармонии. Да и после случившегося девушка от него буквально не отлипала, улыбаясь и нахваливая, какой он рыцарь, что защитил её. Мне оставалось только порадоваться за соседа, который, судя по увиденному, питал к девушке взаимные чувства.

Магазин с названием «Всё для артефактов!», выделялся среди соседних зданий броскими, яркими цветами и большой вывеской. Толику хватило одного взгляда на витрину, чтобы быстрым шагом устремиться к двери.

Приветливо зазвонил дверной колокольчик. Внутри небольшого помещения витал запах масла, железа и чего-то ещё, какой-то алхимической смеси.

— Добро пожаловать! — бодро воскликнула пожилая женщина в брючном костюме и прямоугольных очках, расставлявшая товар на полках.

Девочки разошлись в разные стороны, не отрывая глаз от содержимого витрины. А посмотреть здесь было на что. Множество полочек и шкафов были забиты самыми разнообразными артефактами. Всё было защищено от рук клиентов закалённым стеклом, усиленным магией. По центру, от входа до небольшой стойки для оплаты, тянулась ещё одна витрина, а сверху на ней лежало несколько каталогов.

— Здравствуйте! — чуть растеряв свой задор, произнёс Толик, пока продавец нас заинтересованно рассматривала. Особенно моего соседа. — У вас есть жила Синеглаза, выжимка Хладоцвета и несколько унций Судальской Меди?

— Конечно, молодой человек, — поправила женщина очки и, не удержавшись, с улыбкой спросила: — Вы в мой магазин с боем пробивались, что ли?

Парень смутился и поправил рукав порванной футблоки, а Альбина ответила вместо него:

— Нарвались на одних идиотов!

— А, ну это дело молодое, — покивала она. — Я так понимаю, вы из Корпуса будете?

Мы переглянулись. Формы на нас не было, так откуда эта женщина могла узнать?

— По вашим лицам вижу, что угадала, — снова улыбнулась продавец и покачала головой. — Традиции не меняются. Как новобранцы выходят в первое увольнительное, так весь город лихорадит. Ещё не один день без драк не проходил.

— Так это… традиция? — не поняла Аврора. — Но ведь…

— Нам просто не повезло нарваться, — произнёс я задумчиво.

— Верно, милок, — по доброму улыбнулась женщина с сеточкой морщин в уголках глаз. — Так, значит, жила Синеглаза, выжимка Хладоцвета и несколько унций Судальской Меди… Сейчас принесу.

Женщина ушла за товаром, а Толик направился к кассе и стал доставать бумажник. Повезло ему, что не потерял в драке.

— Вот, молодой человек, — выложила продавец на стол несколько коробочек и серый мешочек. Всё опломбировано и с наклеенными этикетками. — Надеюсь, у тебя получится сделать Холодное Сердце. Сложный артефакт, не каждый может его изготовить.

— Хочу удивить преподавателя, — настороженно ответил Толик, складывая купленное в выданный пакет.

— Это Елисеева, что ли? — ухмыльнулась женщина и, увидев кивки девушек и соседа, махнула рукой. — Вряд ли он оценит, но и равнодушным точно не останется, если у тебя получится. А если будет спрашивать, где покупал ингредиенты, то назови мой магазинчик. Сильно не поможет, но пару баллов в его глазах ты получишь.

— Эм… — растерялся парень. — Спасибо…

— Да ладно, не за что благодарить, — вздохнула она и посмотрела на товар, который требовалось ещё разложить. — Раз у вас всё, детишки, то идите с миром. У меня ещё работы много…

Мы покинули магазин и какое-то время шли в тишине, держа путь в Хельхейм. Тут буквально три квартала пройти, повернуть налево и уже на месте. Дорога уже свернула вниз с холма и впереди показалась крепостная стена на берегу Днепра.

— Ребят, не у меня одной такое ощущение, что руководство Корпуса над нами решило пошутить? — в какой-то момент спросила Аврора.

— Ты сама слышала, подруга, — скривилась Альбина, иногда бросая косой взгляд на Толика и проверяя, чтобы тот не упал. Но сосед держался стойко и шёл ровно. — Это какая-то традиция, чтоб её! Но днём всё было нормально…

— Алкоголь, — пожал я плечами и на вопросительные взгляды ребят пояснил: — Нас эти дни ограничивали, а тут дали полную свободу. Никакого контроля, никакого надсмотра.

— Думаешь, по возвращению в Корпус будут сделаны «определённые» выводы? — понял Толик логику.

— И тех, кто опозорил звание новобранца Корпуса ждут последствия, — нахмурилась Альбина. — А ведь мы и сами могли из-за этих идиотов оказаться в застенках жандармерии.

— Если это так, то Толику нельзя возвращаться в таком виде, — заволновалась Аврора, уступая дорогу пожилой даме с собачкой в руках. Та недовольно скривилась при взгляде на моего соседа. — Что будем делать?

Вопрос повис в воздухе, а я задумался, стоит ли идти в Хельхейм. С одной стороны там частые посетители бойцы Корпуса и им в принципе должно быть плевать, но неизвестно кому мы можем попасть там на глаза. Одно было ясно точно — Толику нужна новая одежда, а нам на пути как раз попался нужный магазин. Обычный, семейный, где мой сосед купил себе новые штаны и футболку.

— Вот теперь получше, — довольно улыбнулась Альбина, которая и помогала выбирать ему одежду. — Но что делать с глазом… А то вон какой фонарь…

— Скажу, что упал, — отмахнулся Толик. — В остальном не сильно пострадал, ничего не сломано.

— Это да, Дроздову повезло меньше! — злорадно улыбнулась девушка и вопросительно посмотрела на свою подругу. — Может ты всё же сможешь помочь?

— Я попробую, — неуверенно ответила Аврора и, подойдя к Толику, коснулась пальцами синяка у него на лице. Мы увидели слабое зеленоватое сияние, а я ощутил пульсацию лечебной магии.

Это было неожиданно и очень странно. Потому что магия исцеления была одной из самых сложных и адепт мог использовать даже самые простые арканы только после длительной практики. Ну или у него должен быть очень сильный дар.

— Что скажешь, Костя? — явно вымотавшись от использования магии, посмотрела на меня Аврора.

— Сойдёт, — осмотрев парня, вынес вердикт я. Синяк почти исчез, а ссадины на лице стали едва заметны. — Хорошая работа, Аврора! Ты умница, — щёки девушки покраснели от похвалы. — Перед возвращением придумаем историю падения Толика. Если будут спрашивать, расскажем одну версию и всё.

Перебрасываясь шутками, а девушки ещё и прошлись по косточкам Дроздова откровенными эпитетами, мы потихоньку дошли до бара. Народа в нём хватало, но было поменьше, чем в прошлый раз.

— Кого я вижу! — воскликнула Хельга, стоило нам зайти внутрь. Её голос мигом привлёк внимание посетителей. — Гроза арены Константин Демидов собственной персоной!

Я замер и с вопросом посмотрел на широко улыбающуюся девушку, не совсем понимая, к чему это она. А в глазах ребят в очередной раз появилось подозрение. Их и раньше подмывало спросить, о чём это парни Дроздова говорили, но держались они стойко. А теперь вот.

— Молодец, Демидов! — послышался басовитый крик из зала.

— Красавец, парень! Давно надо было Коршуна с небес на землю спустить! — вторил мужчине женский, мелодичный голос.

Улыбнувшись и кивнув поднимающим бокалы с выпивкой людям, прошёл вместе с ребятами к одному из свободных столиков.

— Хельга, ну и что это было? — шепнул я на ухо девушке, пока ребята рассаживались.

— А что? — весело бросила она. — Ты думаешь у нас тут каждый день слухи о новичках ходят, которые давнишних ветеранов с одного удара в нокаут отправляют⁈ Трижды Ха, Костя! Так что получай лавры и давай уже… — сбилась она, опытным взглядом заметив состояние Толика. — Это где тебя так, парень?

— Упал, — скромно ответил он, а девчата закивали.

— Упал… Ну-ну, — хмыкнула девушка. — Ну так, что пить будете? У вас же увольнительный, надо оторваться!

— Значит, и правда традиция? — спросил я.

— Конечно! — кивнула Хельга, открыв блокнот и достав ручку. — Новый призыв и первый увал, Костя, самое весёлое время! Знаешь сколько потом историй и слухов ходит?

— Догадываюсь.

Девушка взяла у нас заказ и не особо удивилась, что я опять выбрал кучу всего. Наоборот, даже похвалила и сказала, что таким темпом мне карту постоянно клиенту скоро организуют. Да… У Хельги было отличное настроение и даже Харальд, владелец бара, улыбался и сам разливал пиво. А ещё в Хельхейме хватало новобранцев, сильно выделяющихся среди всех остальных.

— Так что там за бой на арене, Костя? — подалась вперёд Альбина, отхлебнув какой-то синий коктейль.

— Мне вот тоже интересно, — прищурилась её подруга, аккуратно разрезая куриную котлету. — Ты с кем-то подраться успел? И что за Коршун?

— Вам повезло, — вставил Толик, держа холодный бокал с пивом возле щеки. — Вы только сейчас узнали, а мне он вообще ничего не рассказал, когда вернулся!

И три возмущенно-заинтересованных взгляда были обращены на меня. Я невозмутимо взял нож с вилкой, втянул аромат стейка и всё же ответил:

— Рассказывать особо нечего. Конкуренты Кутузова решили выяснить отношения, а один из бойцов Кирилла был не в состоянии бится. Я занял его место.

— И вырубил ветерана с одного удара, да? — хмыкнула Альбина. — Именно так все говорят?

— Случайно получилось, — пожал я плечами. — Он бросился — я ударил.

— Ну да, ну да, — важно закивала девушка. — Будем считать, что так оно и было.

— А я верю Косте, — встала на мою защиту Аврора. — Да и зачем ему нас обманывать?

Я благодарно ей кивнул, заслужив смущенную улыбку.

— Ну и фиг с вами! — отмахнулась Альбина, погладила косички и переключила своё внимание на Толика. — Ну как? Помогает?

— Да не очень, — скривился парень, сделал глоток пива и опять приложил бокал к щеке. На самом деле, это уже была скорее игра для его дамы сердца. Аврора отлично отработала и синяк точно Толика не беспокоил. — Но пройдёт.

В баре мы долго сидеть не стали и буквально через час отправились обратно в Корпус. День прошёл даже слишком продуктивно, так что ребята уже начали зевать и сильно устали. На КПП у нас принял увольнительную командир смены, который, осматривая нас, лишь ненадолго задержал взгляд на Толике. Но вопросов не последовало и радостно двинулись дальше.

— В лазарет можешь не ходить, парень, — всё же бросил он нам вслед, выпроваживая из кабинки. — По приказу начальства сегодня новобранцев там не ждут.

Ещё одно подтверждение местной традиции, что уже никого из нас не удивило. А вот что стало неожиданностью, так это громкая, визгливая тревога, раздавшаяся почти сразу же, стоило нам покинуть КПП. И эта тревога сильно отличалась по тональности от всех других, что были ранее.

Глава 18

— Тревога? Опять⁈ — испуганно закрутила головой Аврора.

— Что ни день, то она постоянно срабатывает, — поморщилась от громкого звука Альбина и посмотрела на нас с Толиком. — Ребят, пошли в казарму. Спросим у коменданта, что опять случилось!

Мы с соседом кивнули и быстрым шагом направились к казармам. Вокруг начал суетиться народ. Снаряжённые группы бойцов организовано бежали в сторону автопарка, откуда доносился рёв двигателей машин. Были и те, кто быстрым шагом направлялся в арсенал.

— Быстрее, Леонтьев! — громко подгонял зевающего бойца поджарый, усатый мужчина в майке. — Строимся! В арсенал, бегом марш!

— Алло, командир, я на месте! Где вы⁈ — пробежала мимо нас женщина с отчётливым шрамом на лице, на ходу разговаривая по телефону. — Поняла, скоро буду!

В один миг Корпус превратился в растревоженный улей, но организованный и в какой-то мере дисциплинированный. Попадавшиеся нам на пути новобранцы из других групп и городов бежали в сторону казарм. Кто-то поддался страху, другие старались собраться строем под началом появившихся лидеров.

Я заметил среди людей Абрамова Илью Леонидович, выступающего впереди группы из восьми бойцов. Каждый из них выделялся среди остальных доспехами. По крайней мере двойка крупных мужчин в тежёлых латах и одна женщина, по габаритам не уступающая ротмистру Самойловой, сильно отличались от большинства других бойцов Корпуса. Остальные члены команды, а это точно была команда Самойловой, тоже выделялись. Хладнокровием, полным спокойствием и некой отрешенностью.

— Подождите минутку, я сейчас, — бросил я удивлённым ребятам и побежал наперерез Абрамову и команде. — Илья Леонидович!

Преподаватель Основ Магии меня заметил. Он поправил фибулу белого плаща, от которого фонило мощным потоком энергии, и чуть замедлил шаг. Женщина с коротким ёжиком черных волос и утончёнными чертами лица, что шла рядом с ним и опиралась на посох, недоуменно вскинула брови и улыбнулась.

— Илюша, это тот мальчик, о котором ты говорил? — грудным голосом спросила она.

— Да, — кивнул Абрамов. — Что хотел, Демидов? Давай быстрее, мы спешим.

— Скажите, что за тревога? — первым делом спросил я, остановившись напротив него.

— Ты посмотри на него! Резкий, как понос, а тон, как у начальника! — хохотнул бородатый амбал с массивным двуручным мечом на плече.

— Отставить разговоры, — сухо оборвал Абрамов. — Нештатная, редкая ситуация, Демидов. Появились Разрывы внутри города. Ты и остальные, — кивнул он на ребят неподалёку и сбился. — Хм, а почему бы и нет?

— Зам? Ты чего? — с недоумением посмотрела на него молодая девушка с луком без тетивы, исписанным оранжевыми рунами.

Абрамов ей не ответил. Вместо этого он посмотрел мне в глаза, оценил внешний вид и кивнул каким-то своим мыслям.

— Бери своих друзей, Демидов, и дуй в арсенал. Пойдете к нам в усиление. Считай это приказом, а лично ты переходишь в моё прямое подчинение.

Реакция остальных бойцов команды Самойловой была… разной. Тот самый амбал с мечом вскинул кустистые брови в удивлении и новым взглядом осмотрел меня. Девушка с луком поперхнулась и в шоке распахнула глаза, а женщина с посохом улыбнулась ещё шире. Остальные обошлись короткими фразами из разряда: «Ну и зачем нам этот балласт?».

— Место встречи? — деловито спросил я, не обращая внимание на откровенно непонимающие взгляды бойцов Самойловой.

— Пятый ангар, — посмотрел Абрамов на часы. — У вас двадцать минут, Демидов. Исполнять.

Я кивнул и побежал к ребятам, которых теперь предстояло «обрадовать» свалившимся на наши головы приказом. И раз никто из бойцов его группы не стал ему ничего говорить, то Абрамов был в своём праве. Только интересно, как преподаватель? Или как зам командира ротмистра Самойловой? Ладно, сейчас это неважно.

— Ну что там, Костя? — быстро спросила Аврора.

— Разрывы внутри города, — ответил я. — Мы идём в усиление команды ротмистра Самойловой. Прямой приказ.

Лица девчат побледнели от услышанного, а Толик икнул.

— Н-но… мы же… — Аврору затрясло от осознания ситуации и страха. — У нас нет оружия, а дар…

— Нам всё выдадут, — успокоил я её, положив ладонь на плечо. — И точно не кинут в самую гущу.

— Вот… дерьмо… — не сдержалась Альбина. — Отказаться тоже нельзя. Прямой приказ, как никак. Что делать будем?

— Сейчас идём в арсенал, — взял я на себя командование нашей малой группой, а чтобы сильно не грузить ребят, перешёл на рубленные фразы. — Снаряжаемся и выступаем в пятый ангар. Машина будет ждать там. У нас двадцать минут.

— Тогда не будем тянуть, — вздохнул Толик с сожалением опустив взгляд на пакет из магазина в руке. — Эх, а ведь хотел посидеть за проектом…

В арсенале была уйма народа, но снаряжение бойцы Корпуса получали быстро, чётко и без задержек. На нас косились и откровенно недоумевали, что здесь забыли новобранцы, да ещё и в гражданке.

— А-а, Демидов, наша новая звезда! — широко улыбнулся завхоз, узнавший меня. — Что, парень, идешь с друзьями на охоту?

— В усиление, — кивнул я. — Меч и доспехи остались?

— Для тебя найдём, — махнул рукой мужчина и подозвал к себе помощника. — Так, Гриша, тащи позиции шестьдесят пять и двадцать вторую. Там маркировку увидишь, меч и доспехи закрепили за Демидовым.

Обмолвка о том, что за мной уже закрепили снаряжение, несколько удивила. Ещё одна весточка со стороны тех, кто подбил Соломона Самвеловича устроить мне экзамен на стрельбище?

— Так, а вы, детишки, что брать будете? — со всё той же улыбкой посмотрел завхоз на ребят за моей спиной.

Получив своё снаряжение, на ящике которого действительно стояли мои инициалы, я быстро облачился, а после стал помогать остальным.

— В груди жмёт, — пожаловалась Аврора, пытаясь привыкнуть к снаряжению. Ей досталась лёгкая кольчуга, вплетённая в подобие свободной серой туники. Подбирали с расчётом на её дар целителя, а также выдали маленький жезл. — И куда эту штуку девать, — покрутила она тот самый жезл и, увидев на поясе специальный кармашек, просияла. — А, поняла…

— Тебе хотя бы в груди, а мне вообще везде жмёт! — всплеснула руками Альбина.

— Не дёргайся, — одёрнул я её, потуже затягивая ремешки под недовольное сопение девушки. Ей выдали кожаный доспехи тёмных полутонов с металлическими вставками на груди и плечах. В комплект вошла также безрукавка из жёсткой, ребристой кожи, нарукавники и сапоги с высоким голенищем. Девушка в этой броне чем-то была похожа на воительницу-байкера, только две короткие косички из образа выбивались. — Нормально? Не пережал?

— Сойдёт, — скривилась она, поведя плечами.

— Р-ребят… Я двинутся не могу… — глухо произнёс Толик, который из-за ламеллярных доспехов и полностью закрывающего голову и лицо шлема, терялся в пространстве. — Тяжёлые…

Я вздохнул, покачал головой и пошёл помогать, раз уж взялся. Без собственной команды в текущих условиях мне никак не обойтись, а ребята пока не замусорены местными знаниями и порядками. Их можно обучить под свой стиль ведения боя.

Завхоз выдал моему соседу отличную броню, с учётом его дара артефактора, так вообще шикарную по местным меркам. По сути, Толик должен был взаимодействовать с плетениями внутри доспеха, облегчая его и делая второй кожей. Но на деле было всё сложнее…

— Сосредоточься, Толик, — резко затянул я ему перевязь ножей на груди. Такая же была на поясе, а ещё несколько ножей на нарукавниках. Ими также следовало управлять даром. — Настройся на броню и представь, что она часть тебя.

— Легче сказать, чем сделать, — вздохнул парень. Как раз из-за него мы сейчас теряли драгоценное время и Толик это понимал. — Вроде бы получается…

Парень сделал неуверенный шаг, затем второй и третий. Со скрипом, но ему удалось взять доспех под контроль и мы поспешили в ангар. Там нас уже ждали. Амбал с мечом и девушка с луком. Последняя морщила нос, постукивала носком сапога по полу и была сильно недовольна.

— Опаздываете, молодёжь! — громким басом пророкотал мужчина и махнул рукой на БТР. — Залезайте внутрь и стартуем! Планы изменились, замкомандира уже отчалил и спихнул вас на нас! Так что не медлим!

Помогая девушкам, мы с Толиком залезли в машину и уселись на свои места. Сосед ударился головой и схватился за шлем, зашипев и тихо выругавшись.

— И зачем мы вообще должны с ними возиться! — фыркнула девушка, занимая место рядом со мной. — Подохнут ещё, а нам потом рапорты писать!

Последняя её фраза потонула в реве двигателя покидающего ангар БТР, пристроившегося в очередь на выезд за другими.

— Ну хватит тебе, Аня, — оскалился амбал. — Детишкам надо опыта набраться, а тут такая возможность! Тем более, что вот этот, — ткнул он в меня пальцем. — Чем-то интересен нашему замкомандира.

— Хотелось бы узнать, чем, — свела девушка руки на небольшой груди и зыркнула на меня. — Подумаешь, прихлебателя Коршуна победил, не такое уж достижение. Так что в тебе особенного, Демидов?

— Ты чего докопалась до нас? — неожиданно взвилась Альбина, сжимая кулаки. — Думаешь, мы сами рады ехать с вами⁈

— Что ты сказала, пигалица малолетняя? — угрожающе прищурилась Анна. — Смотрю, у тебя храбрости много, на старшего по званию тявкать? Так я тебе покажу, как ты ош…

— Так, девочки, брейк! — влез амбал, замахав мощными ладонями. — Мы на задании, так что потом отношения будете выяснять, если захотите. Анна, хватит доставать молодых. А ты, девочка, извинись.

— Ещё чего! — фыркнула Альбина, но столкнувшись с умоляющими глазами Авроры и увидев напряженного Толика, вздохнула. Глупой она не была и прекрасно понимала, что вспылила зря, нехотя выдавив: — Ладно… Была не права…

— То-то же! — едко произнесла Анна, вновь переключив внимание на меня. — Ну так что, Демидов? Расскажешь?

Я вздохнул, покачал головой и принял единственно верное решение — игнорирование. Вместо того, чтобы общаться с Анной, заговорил с амбалом.

— Какова будет наша прямая задача?

— Займете один из постов окружения периметра, — одобрительно усмехнулся воитель, оценив мой ход. А вот его напарница недовольно засопела и отвернулась. — В бой вас не кинут, не переживай. Сейчас жандармы и гвардии аристократов оцепляют кварталы вокруг Разрывов. Корпус возьмёт на себя уничтожение тварей и будет пробиваться к точке прорыва. По сути, вам надо просто постоять и если потребуется, немного помочь с единичными тварями. Мы с Анной будем с вами, приказ замкома, так что можете расслабиться.

— Я нянькой не нанималась, — не удержалась от ядовитого комментария девушка. — Командир вообще знает?

— Фурия дала добро, — кивнул амбал, удивив Анну. — Кстати, молодежь, ко мне, если что, можете обращаться по позывному — Гора. Это у нас — Искра. Так будет проще.

Позывной девушки очень подходил её характеру. Альбине хватило одной «искры», чтобы та завелась с полоборота.

БТР свернул и понёсся дальше, а я сквозь смотровое окошко заметил, что ехали мы в сторону набережной и… храма Залиссы. Случайность? Или совпадение?

К нашему прибытию жандармерия и разномастная гвардия местных аристократов уже закончили окапываться. Дороги заблокировали бронированными машинами, на крышах сидели снайперы, а повсюду носился народ, словно муравьи. Гражданских тоже хватало, тут и там мелькали лица перепуганных жителей города, которых постепенно эвакуировали из домов.

— Ещё дождя нехватало, — проворчала Искра, вскинув голову к затянутому свинцовыми тучами небу.

Сильный ветер перевернул ближайшие мусорки, свалившиеся с грохотом. Билборды заскрипели, а в воздухе очётливо запахло озоном.

— Слышите? — передёрнула плечами Аврора, стараясь держаться ближе. — Стреляют.

Вдалеке и правда шла пальба, а ещё виднелись вспышки арканов и слышался грохот. Изредка вздрагивала земля под ногами, но самое главное — там оглушительно ревели твари. Даже до нас доносился их разномастный, пробирающий до мурашек рёв.

Минут двадцать было спокойно. В течение этого времени людей успели частично эвакуировать, а Гора в промежутке связывался с Абрамовым, уточняя обстановку. И в какой-то момент мужчина изменился в лице, громко выругался и рявкнул:

— Приближается волна! Будут у нас через три минуты! Всем приготовится!

Гвардейцы аристократов вышли вперёд, готовясь принять удар. Среди них особенно выделялись двое пожилых мужчин в сером и бежевом деловых костюмах. Один из них вскинул руки, за его спиной возник трехступенчатый аркан, а над нами паоявился полупрозрачный купол. Второй готовился, собирая энергию.

— Детишки, держитесь рядом, — достал Гора свой двуручник из-за спины, а Искра в один прыжок оказалась на крыше БТР с луком в руке. — Не разбегаться, не паниковать и не орать. Будете чётко исполнять приказы и вернетесь живыми.

— М-мамочки… — Аврора судорожно кивнула и прижала жезл к груди.

— Ну, наконец-то! — с улыбкой Альбина ударила двумя кастетами друг о друга и её глаза вспыхнули предвкушением. — Хоть пар выпущу!

Толик отщёлкнул перевязь ножей на груди.

— Справишься? — спросил я у соседа, вытащив меч из ножен.

— Будет сложно, но да, — кивнул он, а тройка ножей воспарила рядом с ним. — Контроль удержу.

Твари появились быстро. Неожиданно. Целая толпа небольших антропоморфных существ с густым, чёрным мехом. Четыре передние лапы, увенчанные когтями. Две задних, подталкивающие монстров и позволяющие развивать огромную скорость. Вытянутая башка с двумя парами жёлтых глаз и несколькими рядами кривых клыков.

— Тао-Ра, значит, — пробормотал я себе под нос, опознав тварей Хаоса. — Скверно…

Это был безумный рой, какими и являлись Тао-Ра в своей сути. Задача их всегда была в одном — принять на себя первый удар мясом, ослабить защитников мира, а также провести разведку боем. Их много. Они не испытывают страха. Им ведом лишь голод. И их всегда вела воля Владык Хаоса.

Аристократ, готовящий удар, выставил руки. Над его головой вспыхнул пятиступенчатый синий аркан, который он собирал всё это время, а затем тварей накрыл шквал ледяных копий! Десятки пронзенных Тао-Ра падали на асфальт, умирали и ревели, но это не остановило рой. И судя по их количеству, бойцам Корпуса, что пытались их задержать ранее и не дать прорваться к нашей позиции, не повезло. Интересно, как там на других местах прорыва?

Достигнув барьера, твари ударили всем скопом и купол едва смог их сдержать. Аристократ в белом захрипел, его повело, но барьер стоял. А затем люди ударили в ответ!

Загрохотали выстрелы, полетели гранаты и магия. Тао-Ра разрывало на куски, кровь и внутренности летели во все стороны, ветер принёс с собой омерзительный смрад вперемешку с порохом и криками. Вся улица оказалась перепахна буквально за секунды, после чего вперёд вышли ближники. Гора не рвался в атаку, держался рядом с нами, и первым же делом располовинил прыгнувшую тварь.

— А-а-а!!! — завизжала Аврора, которую окатило кровью.

Я в два шага встал перед ней, клинок описал дугу и Тао-Ра лишился двух лап, а после и головы. Тварь упала к моим ногам, забилась в агонии, но быстро издохла.

Бросил взгляд на девушку через плечо, но её уже успокаивала Альбина, пока Толик взмахами рук посылал в тварей ножи. Над нами просвистели огненные стрелы, разорвав в клочья пятёрку тварей. Искра хоть и не была рада приказу оберегать нас, но исполняла его.

— Их слишком много! — завопил кто-то с паникой в голосе.

— Где подкрепление⁈ Твою ж… Это ещё кто там⁈

Разрезав на две ровные половины очередную тварь, пинком отбросил вторую прямо под меч Горы, и обратил внимание на первые ряды обороны. К нам бежал окровавленный и перепуганный от шока старик в лохмотьях. Старик, которого я знал.

— П-помогите! — завопил он, а Тао-Ра его почему-то не трогали. Но больше меня удивило то, что нищий отлично видел нас. Он больше не был слеп. — Пожалуйста, помогите! Оно гонится за мной!

В тёмных небесах мелькнул крылатый силуэт.

— Вот… дерьмо… — прошипел Гора, стоило ему увидеть, кто именно преследовал нищего, а еще почувствовать нависающую угрозу. Он схватил рацию и проревел: — Это Гора! Нужна экстренная помощь! У нас здесь пятый уровень! Повторяю, у нас тварь пятого уровня!!!

Прогремел гром, молнии испещрили небеса, упали первые, тяжёлые капли дождя. Раздался полный предвкушения и удовлетворения рёв твари, а фон мощнейшей концентрации энергии Хаоса сводил с ума закричавших от ужаса людей.

И пусть Гора запросил поддержку, я прекрасно знал — они не успеют, а наших сил не хватит, чтобы уничтожить эту тварь. Обычным смертным ни тягаться в силе и скорости с Вестником Хаоса.

Глава 19

Появление столь опасного чудовища ввело в ступор даже самых стойких. Большинство людей не выдерживали то давление Хаоса, что обрушилось на их души. Лишь некоторые смогли противостоять необъятному, всепоглощающему ужасу.

— Искра, бей!!! — заорал Гора. За его спиной появился пятиступенчатый аркан, а поверх двуручного меча вырос толстый слой кровавого, острейшего льда.

Девушка натянула лук. Символы на её оружии вспыхнули, а затем в тварь полетела толстая, длинная стрела. Преодолев половину расстояния до цели, она разделилась на десяток самонаводящихся стрел поменьше.

Тварь не стала уклоняться. Вестник банально не воспринимал нас как достойного противника, стоящего внимания. Я хорошо знал этих существ. Для них люди, что черви под ногами.

Сумерки озарила вспышка пламени, крылатую фигуру накрыл яркий взрыв. Мощнейший порыв ветра и огня разметал крыши ближайших домов. Девушка вложила в свою атаку уйму энергии и этого было бы достаточно… в любой другой ситуации.

— Невозможно… — донёсся до меня потрясенный шепот Искры.

Тварь была невредима. Паря в тёмном небе во всём своём великолепии и ужасе. Вестник взирал на людей, дав насладиться беспомощностью. Эти твари упивались своей силой и любили её демонстрировать. Падшие полубоги, ставшие большим, но утратившие свободу на службе Хаоса.

Нищего затащили за первую линию баррикад, продолжая отбивать атаку Тао-Ра. И это стало ошибкой.

Раздался нарастающий гул, словно кто-то слишком сильно натянул струну, готовую порваться в любую секунду. Аристократы вновь поставили барьер, пытаясь задержать мелких тварей и отгородиться от Вестника.

Пронзительный, громкий звук отдался эхом на улицах Смоленска, а со стороны твари по первым позициям обороны ударил тёмно-жёлтый луч толщиной с тело взрослого мужчины.

Не было взрыва. Не было вспышек аркана. Не было криков боли. Луч просто уничтожил десятки людей за жалкое мгновение. Обратил их в прах.

Я едва успел оттолкнуть Аврору и Альбину с пути атаки, вытянув их буквально за шкирку на себя. В остекленевших от ужаса глазах девушек отразился свет луча, который Гора принял на свой меч.

— Р-р-а-а!!! — зверем зарычал воитель, а кровавый лёд на его оружии стал трескаться. — Н-не удержу!

Лёд треснул окончательно и мужчину отбросило мощной ударной волной, буквально вмяв в броню БТР. Искра с яростным криком продолжала посылать десятки стрел в тварь, но пользы это не приносило никакой.

— Толик, слушай меня внимательно, — схватив парня за плечо и встряхнув, чтобы он пришёл в себя, прорычал я. — Бери девчат и уходи! Слышишь⁈ Бери их и уходи!

— А-а… а ты⁈ — его глаза были круглыми от шока и страха.

Не став, что-либо отвечать, вручил ему Альбину и Аврору, подтолкнув в спину.

— Пошёл! БЫСТРО! — рявкнул я, отчего он вздрогнул и пришёл в себя. Парень поколебался ровно две секунды и сорвался на рваный, неровный бег.

Я ещё раз осмотрел поле боя. Тао-Ра уже не опасны, их практически не осталось. Гора выбыл, если вообще жив. Искра бесполезна, ей банально не хватает мощи пробить Вестника.

Вновь поднялся гул. Вторая атака, после которой точно выживших не будет.

— Демидов, беги!!! — закричала мне Искра, а остальные люди бросили позиции и ринулись кто-куда. Про нищего, спрятавшегося за БТР все благополучно забыли.

Искра божественности внутри меня вспыхнула, а ядро бешенными темпами отдавало всю энергию, что удалось собрать. Правое плечо и руку обожгла боль, мышцы скрутило судорогой. Мои каналы ещё не готовы пропускать через себя такой объём энергии за столь короткий срок.

Поврежденный кристалл-накопитель в гарде меча вспыхнул синим светом, а вдоль лезвия клинка растеклось синее, ревущее пламя. Я отчётливо услышал треск кристалла и скрип металла. Меч не выдерживал нагрузку, но на одну атаку его точно хватит.

Тёмно-жёлтый луч целил прямо в Гору и Искру, которая пыталась всеми силами вытащить воителя из смятого БТР. Девушка видела атаку. У неё была возможность убежать и бросить товарища, но она не сделала этого. Лишь закрыла собой израненного воителя и сжалась, готовясь к удару.

— Достойный поступок, — встав прямо на пути луча, тихо прошептал я, точно зная, что она не услышит. — Жаль, мои братья и сёстры были не способны на такое самопожертвование.

От взмаха меча загудел воздух. Кристалл накопитель не выдержал и разлетелся на осколки, порезав руку и отдав всю энергию в раскалившийся до красна клинок. Синее пламя взревело, а затем ринулось на луч Вестника.

Две энергии вступили в неравный бой. Соотношение было примерно как у школьной указки и бетонной опоры моста. Я прекрасно понимал — мне не хватит сил, чтобы остановить и победить эту тварь. Но что-то сделать я был в силах.

С громким хлопком, словно свернулось само пространство, атака порождения хаоса разделилась на два потока и ударила по обе стороны от БТР. Моё пламя существовало всего долю мгновения, но этого хватило, чтобы создать препятствие для враждебной энергии. Улицу накрыла звенящая тишина, разрываемая криками раненых и воплями убегающих.

Я не видел Вестника, который всё также парил в небесах, но отчётливо ощутил его направленный взгляд и… удивление. Тварь не ожидала, что кто-то сможет что-то ей противопоставить. А в следующий миг ей уже было не до этого. В небесах мелькнула белоснежная комета и снесла тварь, насквозь пробив по пути высотку.

— Демидов, ты цел⁈ — подбежала ко мне окровавленная женщина с посохом. Остальные бойцы команды Самойловой, подоспевшие как нельзя вовремя, ринулись в сторону битвы. За исключением невысокого парня в тёмном костюме, скрывающим лицо маской с оскалом волка и двумя кинжалами за спиной. Он помогал Искре и Горе.

— Да, — кивнул я, чувствуя на губе тёплую кровь. Всё же второй ступени Пути Тела слишком мало для таких фокусов.

Меня слегка повело, но на ногах я устоял, а женщина тем временем обратила внимание на то, как меч в моей руке рассыпался пылью. Она задумчиво вскинула бровь, но вопросов задавать не стала.

— Идём, тебе нужно убраться отсюда! Сейчас замком и остальные займутся тварью!

Я не стал спорить и позволил себя увести, но далеко мы не ушли. Земля вздрогнула, ближайшее здание рассыпалось, будто карточный домик, а перед нашими глазами предстала картина смертельной схватки. Тварь в тёмном, развевающемся балахоне и белоснежной маске с клювом, в центре которой отчётливо выделялся символ солнца с пустой сердцевиной, отбивалась от Абрамова и остальных. Они теснили Вестника, не давали ему взлететь, но и тот сражался ещё не во всю мощь. Неприятные арканы он принимал на чёрные, как смоль, птичьи крылья, не забывая контратаковать.

— Они побеждают… Побеждают! — словно безумец затараторил выживший гвардеец, а потом громко расхохотался.

— Уничтожьте его! Да!

— Прикончите тварь!

Люди, увидевшие, что это чудовище можно победить, мгновенно воодушевились. Хаос уже не так сильно давил, хотя его концентрация была до сих пор слишком большой. Просто кто-то выдержал и привык, а кто-то не смог и потерял сознание.

Гору всё же смогли вытащить. Воитель являл собой окровавленное, изорванное тело, но был жив и дышал. Женщина с посохом принялась за его лечение и не только она.

— Я же сказал вам уйти, — придерживая правую руку, пульсирующую болью, подошёл я к Толику и Альбине. Аврора помогала целительнице, применив свой дар.

— Мы и ушли, а потом… — вздохнул Толик.

— И бросить тебя⁈ — взвилась Альбина. — Хрен там! Вместе пришли и вместе уйдём!

Я покачал головой и улыбнулся. И только сейчас ребята заметили моё состояние.

— Аврора! — закричала девушка, привлекая внимание подруги. Та до сих пор была бледна и очень боялась, но страх не мешал ей действовать. — Нужна помощь! Быстрее!

Получив кивок разрешения от целительницы, девушка подбежала ко мне. Её ладони, покрытые зеленоватой плёнкой, легли на мою руку.

— Боги… Как ты ещё на ногах стоишь, Костя? — ахнула она. — У тебя вся правая часть энергетической структуры тела практически в решето. Я-я… я с таким не справлюсь… — намокли её глаза от бессилия, а Толик подсуетился и подставил мне плечо, чтобы я не упал. — Тебе срочно нужно…

Договорить она не успела. Картина боя изменилась. Вестник всё это время сдерживался, игрался с людьми, хоть для него и была опасность. Возможно, Абрамов и команда не смогли бы его убить, но ранить и отогнать их сил бы хватило. И сейчас тварь ударила мощной волной тёмно-жёлтой энергии Хаоса, раскидав людей, как кегли. Абрамов удержался, вокруг него вспыхнул белоснежный щит, который не мешал преподавателю осыпать тварь градом ударов кулаков из белоснежной энергии.

Вестник с хлопком исчез и появился рядом с нищим, которого утаскивали выжившие гвардейцы. Люди не успели сделать и вдоха, как умерли, превратившись в кровавую взвесь, а заоравший от ужаса старик оказался в когтистых лапах твари, схватившей его за горло.

Всё произошло очень быстро. За какие-то пару секунд, после чего за спиной твари открылся провал Разрыва. Сам по себе, возникнув в воздухе.

— Вы разбавили мою скуку, ничтожества, — его хриплый голос нёс в себе насмешку и походил на карканье ворона, а я вновь почувствовал на себе пронзительный, внимательный взгляд. — Я запомню тебя, смертный, и буду ждать. Живи, с осознанием своей слабой никчёмности до нашей следующей встречи. Надеюсь, ты станешь сильнее и дашь мне хорошую битву.

Вестник сделал шаг назад и исчез в Разрыве, утаскивая старика с собой. Воронка исчезла сразу же, вслед за ними.

— Ч-что он сказал? — шумно сглотнула Аврора, трясясь от страха.

— Не знаю… и не хочу знать… — Альбина с трудом разжала кулаки, борясь с тем ужасом, что обрушился на нас, когда тварь заговорила.

Толику было ещё хуже. Он чудом оставался в сознании и придерживал меня. Но хватка его ладони, лежавшей на моём плече, стала стальной.

Вряд ли кто-то из жителей этого мира смог бы понять, что сказала эта тварь, ведь это был язык Хаоса. Обычным смертным его познать невозможно, их разум его банально не воспринимает и не сможет изучить, даже если предоставить все материалы для этого. Да и сам Вестник вряд ли рассчитывал, что я пойму его, бросая этот вызов. Спесивая, горделивая тварь просто играла, наслаждаясь своей силой и вседозволенностью.

Из задумчивости меня вывело приближение потрёпанного, но готового биться дальше Абрамова и остальной команды Самойловой. Самой ротмистра с ними так и не обнаружилось, а вдалеке ещё гремела битва. Возможно, она там, в самом эпицентре прорыва.

— Новобранцы, целы? — задержал шаг преподаватель, окинув нас взглядом. Ему тоже досталось, над правым глазом текла кровь от кривой раны, правая рука висела плетью, а белоснежный плащ изорван.

— Да, Илья Леонидович, — кивнул я, скривившись от прострелившей голову мигрени. — Каковы дальнейшие приказы?

Мужчина вскинул бровь, осмотрел нашу группу и улыбнулся.

— Вы — поедете обратно в Корпус, — отдал он распоряжение, а когда к нам подошла женщина с посохом и начала его лечить, спросил у неё: — Что с Горой?

— Помяло его знатно, но жить будет. Его уже грузят для доставки в лазарет, — отмахнулась она, восстанавливая руку Абрамова. Та с зубодробительным хрустом встала на место, заставив мужчину скривиться, но не показать слабости. — Я уже отдала команду на эвакуацию. Сейчас сюда прибудет гвардия Минаевых и ребята из команды Завьялова.

— Хорошо, — кивнул Илья Леонидович и вновь посмотрел на нас. — Поедете вместе с Горой и покажетесь в лазарете. Пусть вас посмотрят и, если сочтут нужным не допустить до каких-либо занятий, я выпишу освобождение. Всё понятно?

Ребята кивнули, а я повёл правой рукой, которой требовалось лечение. Вот только дёргать целительницу не хотелось, под её глазами и так уже круги появились, а губы посинели. Слишком сильно она потратилась, вытаскивая раненных. Так что потерплю до лазарета, да и вторая ступень Пути Тела пусть и слабо, но подстёгивала естественную регенерацию.

По пути до транспорта заметил, как подъехала строительная техника, начавшая убирать завалы. Мёртвые тела защитников упаковывали в чёрные мешки и складывали штабелями, крики боли звучали среди раненых, которым оказывали помощь прибывшие медики. В воздухе повисло гнетущее, давящее отчаяние, а непрекращающийся дождь смывал кровь.

— Готовы, ребята? — встретил нас внутри транспортера лежащий на носилках Гора. Искра дремала рядом с ним, полностью выбившись из сил. — Вы молодцы, — хрипло закашлялся он. — Хорошо себя показали…

— Вы как? — участливо спросила Аврора, присаживаясь рядом и вновь обращаясь к своему дару. — Я могу облегчить боль…

— Не нужно, — улыбнулся бледными губами воитель. — Ты и так едва на ногах стоишь. Давайте, рассаживайтесь, и поедем…

По пути в Корпус мимо нас проехала группа машин жандармов и несколько раз мелькнули колонны транспорта с гербами аристократов. Улицы были практически пусты, из-за брошенных на дорогах авто приходилось замедляться и петлять.

Чуть оживлённей стало ближе к концу пути, здесь встречались гражданские на тротуарах, но большинство из них передвигались чуть ли не бегом, а в домах изредка горел свет. Прорыв в городе внёс свои коррективы, а над Смоленском сгустился страх. Однако жизнь продолжится, как и борьба людей против Хаоса.

Я и сам не заметил, как задремал. Рука пульсировала от режущей боли, иногда вызывающей судороги, но терпимо. Можно сказать, что легко отделался, по сравнению с тем, что было в прошлой жизни, пока мои собратья ещё не продались Владыке Хаоса с потрохами. По крайней мере, мне удалось сдержать гнев и не броситься на Вестника с голыми кулаками. Это была бы храбрая, но глупая смерть.

По прибытию, медики сразу же забрали нас всех в лазарет. Вот только в нём было раненных как бы не больше, чем в прошлый мой визит. Палат не хватало, многие люди лежали в коридорах и стонали от ран. Картина повторялась полностью, но ребят быстро осмотрели и отпустили. А вот со мной было не так просто.

— Нам сказали уходить, — вздохнула Аврора, которой диагностировали слабое истощение ядра. — Но мы подождём, если вдруг тебя тут оставят, Костя.

— Да, — кивнула Альбина, улыбнувшись. — Что они по твоей руке сказали?

— Пока ничего, — откинувшись спиной на стену, поудобнее устроился я лавочке. — Сказали задержаться.

— Возможно, в палату положат, — кивнул Толик, держа шлем под мышкой.

А вот этого не хотелось бы. Оставаться в вотчине Анфисы Захаровны желания не было никакого. Впрочем, сейчас у неё должно быть работы столько, что времени на меня банально не хватит.

К счастью, в палату меня не положили. Сгорбленный пожилой целитель в заляпанном кровью халате осмотрел мою руку прямо в коридоре, обратился к своёму дару и выдал диагноз:

— Основные очаги поражения я почистил и восстановил, — устало вздохнул он. — Завтра утром придёшь на повторную процедуру. И ещё вот, — вытащил целитель из кармана небольшую пробирку с запаянной пробкой и этикеткой. — Выпьешь перед сном.

— Гаврилов Фёдор Леонидович! Пройдите в палату номер три! — раздался в коридоре голос из громкоговорителя. Гаврилов Фёдор Леонидович! Пройдите в палату номер три!

— Ни минуты покоя, — покачал головой целитель, на бейджике халата которого были написаны инициалы Гаврилов Ф. Л. — Всё, свободен, боец.

Я кивнул и поднялся, поведя плечом. Боль практически ушла, но не до конца. Тянущее, тупое чувство в мышцах осталось. Ничего, дальше регенерация сделает остальное, а вот зелье из пробирки пить я точно не буду, даже если это целительный эликсир. Лучше оставлю на будущее, судя по событиям этих дней он ещё может пригодится.

— Ребят, я вот одного не пойму, — заговорила Альбина, когда мы пошли в казарму. Общим голосованием было принято решение сдать снаряжение завтра. — Что это была за тварь и зачем она забрала того старика? В этом нет никакой логики…

— Согласен, — вздохнул Толик. — От той жути, что она распространяла, ей бы хватило сил убить нас всех…

— Но она ушла и забрала того нищего, — передёрнула плечами Аврора. — А ты, что думаешь, Костя?

— Нет смысла искать логику в действиях чудовищ, — ответил я, хотя думал совсем о другом. — Наша задача их убивать, а не пытаться понять.

Ребята переглянулись и кивнули вразнобой, задумавшись каждый о своём. Возможно, они не видели смысла в действиях твари, но вот я — догадывался.

Моя искра божественности. Её частичка, которой я одарил того нищего и которая с помощью целителя вернула ему ноги и зрение. Вероятно, высшие сущности Хаоса почувствовали её в обычном смертном, как и место, где та явила себя. А дальше послали Вестника и случилось то, что случилось…

Усталость брала своё и последующие события практически не отложились в памяти. Помню лишь, как мы вернулись в казарму, затем я принял душ и смыл кровь с грязью, почистил доспехи, а потом просто отрубился.

— … да эти твари были слабаками! — услышал я сквозь сон громкий, чуть приглушенный голос, сочащийся самодовольством. И даже опознал в нём Урусова. — Я их вместе с командой Гончарова десятки нарубил! И это было легко!

Нехотя открыв глаза, поморщился от яркого света солнца за окном и повернул голову. Толик укрылся с головой под одеялом, оставив открытой лишь макушку и громко сопел. На часах семь утра, а это значит…

— Толик…

— М-м… — промычал сосед.

— Надо вставать… — хрипло выдавил я. В горле пересохло, а желудок словно переваривал сам себя. Зато боли почти не было, регенерация всё же справилась за ночь.

— М-м…

— На завтрак опоздаем… — привёл я последний аргумент.

Сосед с трудом открыл красные от недосыпа глаза, недовольно посмотрел на меня и сипло взмолился:

— У меня всё болит… Убей меня…

Я криво усмехнулся и выбрался из тёплой постели. Хорошо, что сегодня воскресенье и никаких занятий не будет. Есть возможность отлежаться, а заодно помедитировать и посмотреть, что там с энергетическими каналами.

Широко зевнув, закинул полотенце на плечо и поплёлся в сторону двери. Вот только стоило мне её открыть, как полусонное состояние мгновенно испарилось.

На пороге стояла Искра с занесённым кулачком, а рядом ошивались любопытные лица новобранцев.

— Доброе утро, Демидов, — оглядела она мой помятый внешний вид. — Уже проснулся? Хорошо! — улыбнулась девушка, лучась подозрительной доброжелательностью. — Давай, собирайся и спускайся вниз!

— Зачем? — нахмурился я. Меня уже начало беспокоить, что в казарме у моей двери то и дело видят старших офицеров Корпуса и командиров отдельных отрядов.

— Завтракать пойдём, — улыбка её стала шире. — Ты же в офицерском столовом зале не был? Ну вот и посмотришь! Всё, давай, десять минут тебе на всё про всё!

Глава 20

Штаб Красного Корпуса.

Зал Совещаний.

В оборудованном по последнему слову техники, просторном помещении, собрались все командиры Корпуса, высшее начальство и несколько глав аналитических групп. Многих из этих людей вытащили в их выходной. Другие прибыли сразу после возвращение из боя, практически всю ночь до этого вырезая разбежавшихся по городу и канализации тварей.

На повестке дня стояла нестандартная ситуация прорыва, по своей мощности и опасности вошедшего в пятёрку самых масштабных за последние пять лет.

Ротмистр Самойлова сделала глоток кофе и поморщилась от прострелившей в висках мигрени, разыгравшейся на фоне слабого истощения энергетических каналов. Воительнице под позывным Фурия пришлось этой ночью знатно побегать по городу, убивая особо опасных тварей Хаоса, не забывая ещё и корректировать работу собственной команды.

Впрочем, стоявший сейчас за её плечом Абрамов справился со своей задачей, как всегда, на отлично. Купировал прорыв на особо опасном участке, а затем ещё и прибыл на подмогу туда, где появилось чудовище пятого класса! Чудовище, которое словно бы возникло из ниоткуда и цель которого… осталась до сих пор непонятной.

Дверь зала открылась и внутрь зашёл подтянутый мужчина в униформе Корпуса со знаками отличия полковника. Его короткие, чёрные волосы тронула благородная седина, на гладко выбритом лице с выразительным подбородком, виднелись неглубокие морщины, а серые глаза смотрели на мир с невозмутимым спокойствием и холодом.

Каждый сидящий сейчас за вытянутым овальным столом прекрасно знал почтенный возраст Его Высокопревосходительства князя Тимирязева, но любой незнакомый человек дал бы ему максимум лет пятьдесят.

Пройдя к кожаному креслу во главе стола, над которым висел портрет нынешнего императора, а по бокам у стены стояли флаги Корпуса и Российской Империи, мужчина занял своё место. Особо сильное внимание собравшихся привлекла красная папка, которую тот положил перед собой. И знак Российской Империи на ней, пышущий от вложенной в него энергии.

— Господа, дамы, — голос полковника был сух, словно треск льда. — Вы уже ознакомились с собранной аналитиками информацией, а потому перейду к сути. Главный столичный штаб Корпуса провёл проверку наших действий и положил государю на стол отчёт. Думаю, не стоит говорить, что Его Императорское Величество недоволен результатом урегулирования вчерашнего инцидента.

— Владимир Петрович, — взял слово долговязый мужчина с лучистыми, голубыми глазами и длинными светлыми волосами убранными в хвост. Форма скрывала бинты под его одеждой, но на горле можно было заметить следы заживших ран. — Вы не хуже нас знаете, что эти штабисты постоянно недовольны нашей работой.

— Не важно, что я знаю, — покачал головой полковник. — Главное — решение государя и его воля. А воля его такова. Необходимо ускорить подготовку новобранцев, усилить меры безопасности и противодействия угрозе Разрывов. С этого момента и приказа, — постучал он пальцем по папке. — Будет осуществлен вызов отставных ветеранов Корпуса, согласившихся вернутся на службу для передачи своего опыта, обучения молодого поколения, а также создания дополнительных групп ликвидации Разрывов. Статистика такова, что Разрывов становится больше, а твари, появляющиеся из них, становятся сильнее.

Командиры команд молча переглянулись между собой, не став как-то комментировать новое распоряжение начальства из столицы. Раз приказ поступил, оставалось лишь следовать ему и выполнять свою работу. Но все они были согласны — закрывать Разрывы в последние годы стало тяжелее.

— Больше всего руководство беспокоит факт повторного появления Разрывов внутри города. Вчерашний инцидент не первый, но самый масштабный. В связи с этим, некоторые мощности империи брошены на разработку мер противодействия угрозе, включая прибытие в область Смоленска Восьмого Московского Пехотного Гренадёрского полка под командованием генерала Артюшина. Помимо этого, в городе усилятся патрули жандармерии, а гвардия аристократии будет в постоянной готовности для оказания быстрой помощи в случае появления новой угрозы.

— Военных расквартируют на старой авиабазе? — поинтересовалась Самойлова. Удобным расположением для такого количества народа виделось женщине лишь в одном месте. Не слишком далеко от города, но и не близко. На воздушной технике возможное подкрепление подоспеет довольно быстро, а вот по земле…

— Да, — кивнул полковник. — По моим данным строительные бригады уже занялись её подготовкой к прибытию полка. Военные не будут мешать нашей работе, а в случае опасности для граждан — окажут максимальную поддержку.

— Что-то известно о той твари? — с тщательно скрываемым гневом спросил мужчина, внешне больше похожий на медведя, нежели на человека. Крупный, лохматый и бородатый, униформа плотно обтягивала его мощные плечи, а руки выглядели, как две кувалды.

Вопрос адресовался присутствующим здесь аналитикам, один из которых взял слово. Выйдя вперёд, он прокашлялся и, получив подтверждающий кивок от полковника, активировал один из экранов на стене. На нём появилось антропоморфное чудовище в тёмном балахоне с птичьей белоснежной маской и чёрными крыльями. Снимок со спутника был довольно чёткий, позволив собравшимся в полной мере разглядеть детали.

— Вид этого существа Хаоса до сих пор не установлен, — принялся аналитик за доклад. — Ранее Корпус не встречался с ним, но по приблизительной оценке ему был дан пятый класс опасности. Основные замеченные во время боя способности: выброс концентрированной энергии в виде широкой волны, лучевые атаки и невероятное по своей силе давление эманациями Хаоса. Также при опросе сражавшихся с этим существом бойцов и докладам очевидцев было выявлено, что оно… разумно.

Последнее заявление вызвало бурную реакцию у собравшихся. Разумные твари Хаоса не новость, но они были довольно редки, а ещё очень опасны. Случай на пятой границе Червоточины тому пример. В столкновении с найденной там тварью погибло сразу три команды опытных бойцов.

— Его можно убить? — с милой улыбкой спросила невероятной красоты, изящная женщина с платиновыми, длинными волосам. С подобной внешностью ей было самое место в модельном агентстве, но её коллеги хорошо знали, что за этой улыбкой и красивым личиком скрывалась воительница, прошедшая огонь и воду в Червоточине.

— Пока что затруднительно ответить, — покраснел аналитик, буквально утопая в янтарных глазах этой дамы. — Одно известно точно — его можно ранить.

Многие сразу же посмотрели на Абрамова, который так и продолжал стоять за спиной своего командира, но мужчина никак отреагировал на эти взгляды.

— Разошлите все полученные данные по этому существу командному составу отрядов. На этой стороне. И на той тоже, — распорядился полковник, на что аналитик кивнул. — Так… следующими на повестке у нас новобранцы. С этого момент привлекать их для подобных операций, что была вчера, запрещено. Руководство хотело также ограничить выезд молодых на закрытие Разрывов, но всё же поняло, что в таком случае остаётся только теория и эффективность обучения будет околонулевой. Ветераны, что вернутся на службу и прибудут в Корпус для их ускоренного обучения это хорошо, но также необходимо подключить и наши, внутренние силы.

— Что вы имеете в виду, Ваше Высокопревосходительство? — сразу же зацепился за идею Кирилл Кутузов, но решил всё же уточнить. — Команды возьмут на себя обучение?

— Небольшими группами по четыре-пять человек, — пояснил полковник, а его ответ вызвал бурную реакцию. Мало кому хотелось возиться с молодняком. — Да, это дополнительная нагрузка на нас, но она оплачиваемая из казны, а за успешность этих групп руководство обещало премировать команды.

Кутузов улыбнулся и подобрался. У него уже был на примете человек, которого он хотел бы видеть в своей команде, но раз есть возможность ещё и заработать…

Вот только столкнувшись с насмешливым взглядом Самойловой и увидев задумчивую решительность на лице Абрамова, он понял — надо бы поспешить и поскорее связаться с Константином, пока конкуренты не подсуетились.

* * *

— Пчхи! — чихнул я, уже третий раз за этой утро. — Прошу прощения.

— Ты не заболел, Демидов? Или тебя кто-то поминает «хорошим» словом? Если второе, то я не особо удивлюсь, — вскинула бровь Искра, стоявшая рядом со мной с подносом.

— Это вряд ли…

Пока девушка выбирала, чем будет завтракать, осмотрелся по сторонам. Офицерский зал в столовой очень сильно отличался от того, где принимал пищу остальной состав Корпуса, что не особо меня удивило.

Уютное место с яркими, салатовыми стенами, на которых висели разномастные картины. Вазы с цветами, небольшой фонтанчик в самом центре, из-за которого в воздухе было свежо. Столы, накрытые белоснежными скатертями и стулья с мягкой обивкой, располагались в шахматном порядке. Но особенно сильно привлекала внимание линия раздачи блюд на любой вкус и предпочтения.

— А там что? — кивнул я на небольшую стойку с десятком мелких пластмассовых контейнеров, внутри которых был какой-то разноцветный порошок, а также коробочки с таблетками.

— Уголок качков, — фыркнула девушка. — Алхимические спортивные добавки. Протеин, гейнер, витаминные комплексы и прочее… Для тех у кого дар тела поставили в своё время, чтобы поддерживать организм не только едой, но и добавками. Если хочешь, можешь себе коктейль намешать, тут всё бесплатно, как и в зале новобранцев.

— Хм… — протянул я многозначительно, а желудок отреагировал на мои мысли громким урчанием. Надо брать, а ещё в идеале бы получить постоянный доступ в офицерский зал. — Пожалуй, так и поступлю.

Судя по брошенному на меня взгляду, Анна не рассчитывала, что я соглашусь. Девушка ограничилась небольшой порцией омлета с беконом и фруктовым салатом. И довольно сильно удивилась, увидев мой поднос, когда мы сели за стол.

— А у тебя… хороший аппетит, Демидов, — натянуто улыбнулась она, оглядела меня и с ехидцей добавила: — Хотя по твоей физической форме и не скажешь.

Знала бы она, что со мной будет после пятой ступени Пути Тела, то не стала бы спешить с таким утверждением. Но да ладно.

— Так о чём ты хотела поговорить, Анна? — разложил я в хаотичном порядке кучу тарелок, отчего у девушки дёрнулся глаз. — И перед тем, как ты начнёшь отвечать, спрошу: Этот завтрак лично твоя инициатива?

— Довольно интересный вопрос, — чуть наклонила она голову набок. — Думаешь, меня послал замкомандира?

Или сама ротмистр Самойлова, но вслух я этого не сказал, ожидая продолжения.

— Нет, Демидов, никто меня не посылал, я сама прихожу, когда хочу и куда хочу, — улыбнулась она собственной шутке. — А поговорить я хотела… о вчерашнем, — сделала Анна короткую паузу, будто собиралась с мыслями, а затем нетерпеливо выпалила: — Как ты смог блокировать атаку той твари? Я видела, что ты сделал! Почувствовала тот объем энергии, который ты за раз пропустил через свой меч! Мой дар — накопление и выброс энергии. Либо через тело, либо через артефакты, что гораздо легче и выше мощность… Но даже мне не хватило бы сил и опыта, чтобы совершить такое, а ведь я ветеран!

Я не спешил с ответом, попробовав кашу с дольками фруктов. Девушка буквально изнывала от нетерпения и прожигала меня многообещающим взглядом. И не тем, какой мужчина хотел бы видеть, а таким, что если я сейчас не дам ответ, то она точно бросится на меня с кулаками.

— Это была…

— Если ты сейчас скажешь, что это была случайность, я тебя ударю, — перебила меня Анна, угрожающе прищурившись.

Хм… В целом понятно, зачем она пришла ко мне и что хочет. Раз Самойлова узнала, что я помог Абрамову, то могла узнать и остальная часть команды. А дальше Искра сопоставила увиденное вчера и вот, мы здесь.

Можно было бы отказать, придумать причину, но у этого варианта много минусов. Я потеряю лояльность ветерана Корпуса, а значит и возможность получения нужной информации или чего-то другого, с чем она могла бы помочь. А судя по характеру Анны, вполне ещё и врага заработаю. Но я помнил, как она закрыла собой Гору. Как бросилась его спасать, наплевав на собственную жизнь и проявила храбрость. И это мне импонировало.

— Покажи свой аркан, которым ты усиливаешь оружие. Самый простой, — спокойно произнёс я, приняв решение и немного удивив её.

— Ладно, смотри, — чуть помедлив, кивнула она, после чего выставила ладонь.

На поверхности руки появился небольшой, оранжевого цвета аркан. Стандартный, одноступенчатый, задача которого кратковременно усилить выброс энергии из тела одарённого или усилить артефакт. Девушка могла бы показать и другие, но в этом нет смысла. Главное — основа.

— Обрати внимание на второй узел и связку между пятым и шестым, — мне хватило короткого взгляда, чтобы найти проблему.

Анна непонимающе нахмурилась, и пока я уничтожал кашу, а после неё и омлет, всмотрелась в свой аркан. И судя по собравшихся в домик тонким бровям — увидела она ровным счетом ничего.

Я вздохнул, положил вилку и взял миниатюрную, мягкую ладонь девушки, вызвав у той на лице бурное удивление. Но руку она не отдёрнула.

— Здесь и здесь, — наглядно показал пальцем. — Плотность структуры слаба. Слишком большая нагрузка на связку между пятым и шестым. Если добавить больше энергии, то потоки начинают смешиваться, а второй узел закрывается из-за неспособности справиться с такой нагрузкой.

— Ты хочешь сказать… — со скепсисом начала она.

— Твой аркан работает в половину от своей силы, — просто ответил я, отпуская её ладонь.

Девушка с сомнением посмотрела на свою руку, покачала головой и закусила губу.

— Кто ставил тебе основы?

— Отец… — нехотя ответила она, крепко задумавшись.

— При освоении дальнейших ступеней этого аркана бывали срывы, да? — не спрашивал, а утверждал я.

— Пару раз чуть пальцы не оторвало, — криво усмехнулась Анна, подняв на меня взгляд. — Как ты понял? И… откуда всё это знаешь?

Я пожал плечами, сделав глоток крепкого, жасминового чая. Эх, теперь ещё сильнее захотелось прописаться в этом зале столовой…

— Ты попросила объяснить и помочь, — всё же ответил я. — Остальное неважно.

— Секреты рода, да? — понимающе кивнула она и спросила: — Ты знаешь, что мне с этим делать? Командир сказала, что единственный вариант — полное переобучение, но это годы…

И ты их тратить не хочешь, потому что отстанешь от остальных, но и в данный момент не растёшь в силе, что в принципе одно и тоже.

— Ты можешь как-то повлиять на то, чтобы я питался в этом зале? — спросил я, прикинув имеющиеся варианты.

— Не поняла? — улыбнулась девушка, а затем до неё дошло и она рассмеялась. — Тебе понравилась офицерская стряпня, Демидов?

— Здесь кормят лучше, — повёл я плечом. А ещё здесь есть добавки, которые помогут на Пути Тела. И всё это бесплатно, бери сколько хочешь. Удобно, не придётся самому этим вопросом заниматься. — Ну так что?

— Могу, — был её положительный ответ. — И ты мне поможешь с арканом лишь за одно разрешение приходить сюда?

— Ещё бы я не отказался от информации по Корпусу, но это вторично.

— Хм… Пожалуй, с этим я тоже смогу помочь, — глупой Анна не была и прекрасно понимала, что новобранец многого не знает. — Но ты же понимаешь, что получишь своё только в том случае, если действительно поможешь мне?

Вместо ответа я взмахом ладони ещё раз попросил её руку. И удивил вновь, когда положил в неё столовый нож.

— Напитай его.

— Эм… — растерянно протянула она, но потом всё же кивнула.

Аркан вспыхнул, энергия влилась в металл, но сразу же рассеялась. Не удержалась и секунды.

— И что ты хотел этим показать? Это же не артефакт, — со смешком фыркнула она. — Энергии неку…

Искра захлопнула рот, а её глаза расширились в шоке и неверии, когда она посмотрела на вилку в моей руке.

— Как?.. — вскочила она со стула, уперев руки в стол. Глаза девушки не отрывались от столового прибора, вдоль которого бежали вереницы синих линий. — Как ты это сделал⁈

Я отложил чуть нагревшуюся вилку и, не отвечая на вопрос, задал свой:

— Так мы договорились, Анна?

Глава 21

— Договорились, — твёрдо ответила девушка, хотя на другое я и не рассчитывал.

— Тогда начнём с понедельника, — произнёс я и, слегка улыбнувшись, добавил: — В свободное от моих занятий время.

В отличие от Абрамова, у которого проблема была поменьше и который с ней довольно быстро разобрался, с Искрой придётся поработать.

Весь остаток воскресенья прошёл рутинно, даже в какой-то мере спокойно и очень тихо. Нет, люди не забыли, о том что произошло, но за весь день я ни разу не слышал о Вестнике, будто его и не было.

Возможно, руководство Корпуса не дало информации утечь слишком далеко и мало кто знал о появившейся твари, но вот меня и ребят никто не дёргал и не призывал к молчанию, что было бы нормально в этом случае.

Впрочем, долго я об этом не думал и всё воскресенье отдыхал в комнате, выбираясь лишь на обед и ужин. Девочки поступили также, а вот Толик сидел за своим проектом и готовился к понедельнику, который наступил слишком уж быстро.

* * *

— Уах… — прикрыла Альбина рот ладошкой, зевнув и помотав головой. — Ну что, ребят, готовы морально к началу недели?

— Я бы ещё от одного выходного не отказалась, — вздохнула Аврора. — Чувствую себя немного разбито…

— А вот я готов! — жизнерадостности Толика можно было позавидовать. Он чуть ли не лучился счастьем. — Наконец-то будет артефакторика! Жду не дождусь, когда сделаю Холодное Сердце и покажу его Николаю Александровичу!

Мой сосед нёс за спиной маленький рюкзачок, который забрал из комнаты, а внутри лежали его покупки для работы. Он трижды перепроверил этим утром всё ли взял, чтобы не попасть в просак.

— Хм… — нахмурился я, стоило нам зайти в холл учебного здания. — Какое-то изменение в расписании?

— Похоже на то, — захлопала ресницами Аврора. — Вон, Игнат стоит, пошли у него спросим.

Здоровяк нашелся неподалёку со стаканчиками кофе в руках. Мы с ребятами закончили с завтраком самыми последними и большая часть нашего отряда пришла раньше.

— Хэй, Игнат, — на амерский манер махнула рукой Альбина и указала подбородком на стенд с расписанием, у которого стояла настоящая толпа. — А что происходит?

— Жопа, — коротко и ёмко ответил здоровяк, удивив меня. Обычно Игнат был более сдержан и не выражался в подобном ключе. — Расписание практически полностью перекроили. Вроде бы новый приказ. Теперь у нас каждый день будет на две пары больше, а также нас всех разобьют на группы по пять человек и поставят отдельного куратора. Это должно было только после КМБ случиться! Говорят, что шефство возьмут команды опытных ветеранов и те, кто ушёл на пенсию, но приказом императора вновь вернулся на службу. Это на грани слухов, но слишком многие об этом говорят.

А вот это интересно. И думается мне, что изменение курса обучения неспроста и связано со случившимся в субботу. Вот только непонятно пока, новобранцев хотят прогнать по ускоренной программе или, наоборот, растянуть и добавить в КМБ занятия с опытными ветеранами.

— А если группа уже набрана, к кому обращаться не слышал? — спросил я у Игната.

— На втором этаже, двести шестой кабинет, — задумчиво пожал плечами здоровяк. — Там заявки принимают.

Я кивнул и хотел было уже уходить, чтобы успеть до занятий подать заявку. Судя по взглядам ребят — они были со мной солидарны. Никому не хотелось, чтобы нас разделили и раскидали по другим группам.

— Ребят, а это… — неуверенно прогудел Волков.

— Игнат, хочешь в нашу группу? — широко улыбнулась Альбина, сбив здоровяка и очень сильно того удивив.

Толик выпучил глаза на свою подругу и хотел было уже что-то сказать, но я покачал головой. Аврора же с девушкой была полностью согласна в решении.

— Да, давай к нам! Вместе же старались держаться!

— Конечно, ребят, я буду не против войти в вашу группу, — здоровяк расслабленно выдохнул, а уголки его губ приподнялись в улыбке.

— Костя, ты же не против? — резко обернулась ко мне Альбина, весело подмигнув. А ещё она таким образом сразу же определила моё лидерство в нашей группе, которая скоро станет таковой не только на словах, но и официально. Остальные, судя по кивкам, были с ней согласны.

— Не против, — усмехнулся я и протянул здоровяку ладонь. — Добро пожаловать, Игнат.

— Спасибо, — аккуратно пожал он мою руку и оглядел ребят. — Всем вам. Я не подведу, обещаю!

У кабинета, где принимали заявки, стояла оживлённая очередь. Внутрь пропускали сразу по пять человек, особо долго никого не задерживая. До начала пары у штабс-ротмистра Николаева было ещё около получаса, так что мы успевали.

— Артефакторику сдвинули, — растроенно покачал головой Толик. — А я уже настроился…

— Главное, что она сегодня всё же будет! — подбодрила его Альбина, взяв за руку и погладив тыльную сторону ладони. После субботы эти двое стали ближе друг к другу, но инициатором близкого контакта в основном выступала именно девушка. Толик всё ещё сильно робел для смелых шагов. — Кстати, вас тоже удивило, что мы теперь будем заниматься в комплексе арены? Круто же, да⁈

— Согласна, — со смешком ответила Аврора, наблюдая за покрасневшим Толиком. — Но пара у Николаева… Понедельник только начался, но он уже тяжёлый.

Наш разговор прервал громкий смех и знакомые голоса, привлекшие внимание. В коридор шумно вошли пятеро парней во главе с Дроздовым.

— … да чего там сложного будет⁈ Вон, Сергей уже договорился! Нас под своё крыло Коршун возьмёт! Настоящий ветеран! — радовались парни, а лицо их лидера чуть ли не трескалось от самодовольства.

Вот только стоило ему заметить сначала Толика, а после и девушек, как он сбился с шага. А затем его внимание переключилось на меня и столичный аристократ и вовсе замер, побледнев.

— Серёг, ты чего? — едва не толкнул его в спину позади идущий толстяк с прыщами на лице, который тоже был в тот день около парка. — Вот дерьмо… Опять Демидов…

Их смех как-то быстро исчез и парни постарались смешаться с толпой.

— Пф-ф, идиоты, — фыркнула Альбина. — Так о чём мы? Ах, да, арена! Там говорят всё есть! И бассейн, и сауна, и куча разных спортзалов! Костя, ты же был там? Как тебе?

— Я особо не осматривался, — пожал я плечами. — Меня сразу повели в уже арендованный зал для боя.

— Я что-то слышал об этом, — кивнул Игнат. — Ты вроде бы с ветераном дрался?

— Ага, как все говорят, вырубил его с одного удара! — подхватила Альбина, хихикая. — А нам ничего не рассказал по началу! Молчал, как рыба!

— Мне просто…

— Повезло, — с иронией закончила за меня Аврора. — Мы знаем, Костя.

Ребята засмеялись, Игнат непонимающе хлопал глазами, а я покачал головой и улыбнулся.

Наша очередь подошла сразу за группой девушек, выскочивших из кабинета с радостью на лицах. Судя по обрывкам их щебетания, они получили в кураторы какого-то красавчика, с которым одна из них была знакома.

Потом зашли в небольшое помещение. За длинным прямоугольным столом сидели две женщины, заполняющие бумаги и параллельно работающие на компьютере. В центре же восседал — подтянутый, абсолютно лысый мужчина с грубыми чертами лица. Очки в тонкой красной оправе у него на носу смотрелись несколько сюрреалистично.

— Заходим, не стоим на пороге, — сухо скомандовал он, подзывая нас ближе. — По очереди называем имя и фамилию.

— Синокина Альбина, — не изменяя себе, жизнерадостно произнесла Альбина, взяв первое слово.

— Михеева Аврора, — поправила волосы девушка.

— Волков Игнат, — прогудел здоровяк, габариты которого вызвали уважительный кивок у мужчины.

— Иванов Анатолий, — вздохнул мой сосед, всё ещё расстроенный из-за артефакторики.

По мере того, как ребята называли свои имена и фамилии, помощницы мужчины передавали ему бумаги и тот внимательно вчитывался, что-то для себя подмечая. И, судя по взгляду, пока что он был доволен, но непонятно чем.

— Демидов Константин, — представился я.

Одна из женщин оторвала глаза от экрана компьютера, окинула меня оценивающим взглядом и зашептала на ухо мужчине:

— Это тот, о котором… — остальное разобрать не позволил громкий смех за дверью.

Брови сотрудника Корпуса приподнялись в удивлении и он более внимательно присмотрелся ко мне.

— Так, детишки, вы уже определились с командиром вашей группы?

— Да, — ответил я, сделав шаг вперёд.

— Хорошо, — коротко кивнул мужчина. — Значит, сейчас вам выдадут документ и зарегистрируют в реестре Корпуса. Сразу скажу, чтобы вы не обольщались перспективами. Самостоятельно ездить на закрытие Разрывов вы не можете, как полноценная команда, пока не пройдете весь курс обучения. В последствии такая возможность у вас появится, но всё будет решать куратор. От его слова зависит, можно ли пускать вас в свободное плавание после обучения или требуется пройти дополнительные занятия.

— А кто будет нашим куратором? — не удержалась Альбина от вопроса.

— А вот здесь интересная дилемма, — усмехнулся мужчина, погладив подбородок. — Вашу группу хотят взять к себе сразу три команды. Такое на моей памяти впервые.

Ребята переглянулись и практически синхронно посмотрели на меня. С подозрением и пониманием, благодаря кому такая честь. Мне оставалось только головой покачать.

— У меня на вас три заявки, — поправил мужчина очки. — От команды Кутузова Кирилла Сергеевича, ротмистра Самойловой Татьяны Ярославовны, и Карпатова Геннадия Алексеевича.

Если по первым именам всё было понятно, то вот последнее меня заинтриговало. Фамилия была незнакома.

— Карпатов? Кто это? — решил я уточнить.

— Командир вольного отряда княжеского рода Голицыных, — пояснил сотрудник и дополнил: — Вообще Карпатов хотел взять только тебя, Демидов, чтобы заполнить последний слот группы новобранцев из вассальных родов, обучающихся в данный момент в Корпусе.

— Я так понимаю, мы можем выбрать куратора сами?

— Вы — да, — кивнул он с улыбкой. — Ситуация нестандартная, так что именно у вашей группы выбор есть.

Я задумался. Карпатов и Голицыны сразу мимо, откуда здесь ноги растут даже гадать не нужно. Анфиса Захаровна своего не упустила и подсуетилась. Должно быть изначально меня бы и попытались засунуть в команду новобранцев из вассалов её рода, но ситуация повернулась иначе. И не сказал бы, что лучшим образом.

Довольно сложно спрогнозировать реакцию Самойловой, если я выберу Кутузова, и обратно тоже. Впрочем, вряд ли Кирилл будет сильно обижаться, не тот у него характер, а вот ротмистр женщина резкая и власти у неё в Корпусе достаточно. Обидиться не обидится, но это пока один из самых надёжных моих источников информации о Корпусе. Терять его не хотелось.

Кирилл хороший боец и человек, а его команда мне понравилась. Дружная, сплочённая. С госпожой ротмистр то же самое. Да, женщина она суровая и вряд ли будет сама нами заниматься, не тот уровень, но если дополнительные занятия возьмёт на себя тот же Абрамов, то уже хорошо. Тем более, если ещё и Искру в это дело подключить, тогда решить проблему девушки можно будет быстрее.

— Кхгм, Сильвестр Романович, — привлекла внимание вторая женщина, которая до этого не отвлекаясь печатала по клавиатуре. — По этой группе появились новые данные.

Мужчина недоуменно вскинул бровь, встал и подошёл к помощнице, наклонившись к монитору. Спустя пару секунд он отчётливо хмыкнул и посмотрел мне в глаза.

— Ситуация изменилась, Демидов, — сообщил сотрудник Корпуса. Выглядел он так, будто в его картине мира всё снова вернулось в привычное русло. — Выборы отменяются. Вашим куратором назначен Спицын Евгений Евгеньевич.

— И кто это? — нахмурился я. Самойлову и Кутузова я хотя бы знал, а теперь вообще непонятно кто будет нами заниматься. Ни звания, ни должности. Будто к гражданскому какому-то приписали.

— Все кураторы будут рассказывать о себе при первой встрече, — пожал плечами Сильвестр Андреевич, но сразу становилось понятно, что он и сам просто не в курсе. — Или не будут. Это уже зависит от индивидуальной программы обучения.

Нам быстро распечатали пару бумаг, дали на подпись, подкрепили печатями штаба и выпроводили из кабинета. Какое-то время ребята шли за мной молча, но стоило нам выйти на лестницу, как Альбина не выдержала:

— Что это вообще было⁈

— А ты ещё не поняла, подруга? — кисло улыбнулась Аврора. — Видимо, в штабе не могут определиться кто будет учить таких выдающихся курсантов.

— Да я не об этом, — отмахнулась девушка с косичками. — Сама ситуация странная! Как я поняла, куратора выбрать нельзя и его выдают по факту! Просто прикрепляют группу и всё! А тут такой поворот! Нет, оно в целом ясно! Костя с Кутузовым в бар ходили, общаются и всё такое. С госпожой ротмистр тоже более менее всё понятно после субботы! Но Голицыны тут каким боком? И почему потом всё отменили? Кто такой этот Спицын вообще?

— Мне бы тоже хотелось знать, — покивал Толик и обратился ко мне. — Костя, есть мысли, почему так?

— Можно и так сказать, — размыто ответил я. Незачем ребятам знать, почему Анфиса Захаровна вцепилась в меня, а вот насчёт остального я и сам был не в курсе. — Сейчас главное, что куратора мы получили. А какие там уж были мысли у командования — дело десятое. Важно другое — куратор даст нам опыт и знания. Вряд ли в Корпусе доверят обучение полному бездарю. Сосредоточимся на этом.

— Согласен, — пробасил Игнат. — Нагрузка, конечно, будет выше, но это и хорошо!

По обмолвке выдавшего нам бумаги сотрудника Корпуса, кураторы должны предоставить дополнительное расписание позже. Интересно, как Кутузов и Самойлова отреагируют на ситуацию? Вряд ли штабс-ротмистра часто так обламывают в её начинаниях…

В аренный комплекс мы пришли практически минута в минуту. Девушка за стойкой подсказала в каком зале нас ждал штабс-ротмистр Николаев и это оказался тот самый зал, где у меня был бой с бойцом Коршуна.

— Как-то здесь много народа, — оглядывалась Аврора в шуме и гаме. Внутрь людей набилось как бы не больше сорока человек. Размеры зала позволяли вместить толпу и побольше, а среди незнакомых лиц мелькали и наши одногруппники.

— Я, конечно, не предсказатель, но гарантирую, — оскалилась Альбина, внимание которой привлекла арена. — Сегодня мы будем бить друг другу морды!

— Почему-то я тоже так думаю, — вздохнул Толик. — Хотя я бы лучше просто нашей группой позанимался.

Николаев с несколькими бойцами появился спустя минут пять. На лице сурового военного сияла широкая, предвкушающая улыбка, от которой пара девушек неподалёку от нас испуганно пискнули, а парни вжимали головы в плечи и старались не пересекаться взглядами с мужчиной.

— Построились, салаги! — рявкнул штабс-ротмистр, поднявшись на арену, чтобы всех нас лучше видеть. — БЫСТРЕЕ!!!

Народ засуетился и образовал подобие строя, наплевав на рост и прочее. Просто встали, как успели и смогли. Это, разумеется, вызвало у Николаева понятную реакцию — тот недовольно скривился, будто мешок лимонов съел.

— Итак, цыплятки, — завёл он руки за спину и расправил плечи, рассматривая нас, как зверь свою добычу. — Сегодня у вас замечательный и самый прекрасный день в жизни! Знаете какой? — сделал он паузу и сам же ответил: — День БОЛИ! Сегодня мы проверим, чего вы стоите в бою, а именно в спаррингах один на один! Проверим вашу выдержку, силу воли, выносливость и устойчивость! Кто-то из вас может сказать, что это бессмысленно! Что это занятие бесполезно, ведь вы не полезете на тварь с кулаками! Но вот, что я вам отвечу… — набрал Николаев побольше воздуха в грудь и рявкнул: — ХЕРНЯ ЭТО ВСЁ! Да, в битве с тварями кулаки будут вашим последним шансом! Для этого боец должен сначала: потерять своё оружие, ремень, каску или шлем, если такой имеется, саперную лопатку, которая необходима в рейде, нож. Потом найти ровную поверхность без камней, палок, деревьев и другого мусора. И только после этого… бросаться на тварь с кулаками! Главное же в подобных занятиях — тренировка вашей выдержки, чтобы вам хватило духу не обосраться, когда ситуация станет безнадёжной и придётся идти в бой без всего! Ну и чего греха таить, уметь бить людей навык полезный, тоже в жизни пригодится!

Штабс-ротмистр замолчал, дав нам возможность проникнутся речью, а затем продолжил:

— Большинство из вас скорее всего уже разбились на группы и зарегистрировались в реестре. Если кто-то ещё этого не сделал, то обязан сделать позднее. Я буду вас обучать взаимодействию в группе и даже если вы сами не нашли свою группу, то это сделают за вас! А теперь поступим следующим образом! Девушки налево, парни — направо! Разойтись!

Нас стали распределять на двойки для последующего занятия. Пусть Николаев и сказал про спарринги, но первым делом его бойцы, часть которых пришла чуть позднее, взяли к себе несколько групп и разделили их по парам.

— Нам тоже нужно будет разделиться, — высказал очевидность Толик.

Я уже хотел оставить Игната и соседа, чтобы они занимались вдвоём, и самому найти себе спарринг партнёра с помощью одного из помощников Николаева, но судьба внесла свои коррективы.

— ДЕМИДОВ! — на весь зал рявкнул штабс-ротмистр, привлекая всеобщее внимание. — ТЫ КУДА ЭТО СОБРАЛСЯ⁈ У ТЕБЯ НЕТ СОПЕРНИКА? ЭТО НЕ БЕДА! ДУЙ СЮДА, У МЕНЯ ЕСТЬ ДЛЯ ТЕБЯ ОСОБОЕ ЗАДАНИЕ!!!

Глава 22

— Так, Демидов, слушай сюда, — заговорил Николаев, когда я подошёл. — Сейчас берёшь Волкова, Соколова, Котова и Горошина, а затем шуруешь в зал номер семь. Там вас уже ждут.

— У нас будет отдельная задача на занятии? — деловито осведомился я и обратил внимание, что вместе со мной набирается группа из пяти человек.

Штабс-ротмистр хмыкнул, проследил за тем, как толпа разделилась на пары и кивнул.

— Да, хочу прогнать вас по полосе препятствий и посмотреть на результат. Включая тебя и тех, кого я назвал. У вас лучшие показатели по физической подготовке. Ладно, хватит лясы точить, беги давай! И чтоб не сачковал! Узнаю, жопу надеру!

— Принято, господин штабс-ротмистр, — ударил я себя кулаком в грудь под одобрительную усмешку мужчины.

Похоже, придётся Толику отрабатывать спарринг с другим партнёром, раз Игнат уходит со мной. Оно может и к лучшему, слишком у этих двоих разные габариты и Волков мог банально моего соседа зашибить ненароком.

— ТАК, ЦЫПЛЯТКИ! ВОЛКОВ, СОКОЛОВ, КОТОВ, ГОРОШИН! — рявкнул Николаев и ткнул пальцем в мою сторону. — ИДИТЕ С ДЕМИДОВЫМ! ВАМ ОБРИСУЮТ ЗАДАЧУ НА МЕСТЕ!

Долго парней ждать не пришлось. Игнат довольно быстро подошёл, а за ним ещё трое. Все крупные, хорошо сложённые и высокие. Особенно Котов. Этот был даже выше Игната на целую голову, а это уже показатель.

— Куда пойдём? — пробасил Соколов, представившись Игорем. Здоровяк был горой мускулов, но с добрыми глазами.

— В зал номер семь, — махнул я рукой парням и двинул по коридору. Благодаря табличкам было довольно легко ориентироваться. — Преподаватель решил прогнать нас на полосе препятствий. Сказал, что нас там уже ждут.

— Опять бегать, — прогудел Горошин, разминая мощные плечи. — Ненавижу бег… Вы, кстати, откуда будете, парни? Я из Екатеринбурга.

— Москва, — ответил ему Игнат, кивком указав на меня. — Мы из одного города.

— Красноярск, — подал голос молчавший до этого Котов.

— Севастополь, — улыбнулся Соколов. — Жаль, что нас погнали на полосу. Я бы с удовольствием размялся в спарринге с тобой, Демидов. Слышал ты успел с ветераном смахнутся, каково это было?

Остальные ребята сразу навострили уши после его вопроса, а Игнат заинтересованно обернулся.

— Я особо не понял, бой быстро прошёл, — спокойно ответил я.

— Ну да, нокаут с одного удара, — хмыкнул здоровяк, оценивающе оглядывая меня. — А по тебе так и не скажешь, что ты сильный.

Я на это только плечами пожал. Вряд ли Игорь хотел меня обидеть, просто говорил, как есть. Спустя пару минут мы подошли к нужной двери с табличкой. Внутри нас ждала пара бойцов, которые были мне знакомы. Митрич и Дуб. Именно они в прошлый раз гоняли нас вместе с Николаевым.

— А вот и наша молодёжь, Митрич, — усмехнулся Дуб, ткнув локтем в бок своего коллегу. — Как дела, Демидов?

— Нормально, — кивнул я. — Вы будете нас гонять?

— А ты ждал кого-то другого? Какую-нибудь красотку, перед которой можно мускулами поиграть? — засмеялся мужчина.

— Хорош, — покачал головой более спокойный Митрич и обратился к нам: — Вижу вы уже переоделись? Хорошо! Давайте сначала на разминку, а затем пойдём по программе!

Зал представлял собой просторное помещение с кучей различного оборудования и полос препятствий. Перекладины, крюки для подъёма, деревянные перила для бега в виде буквы Z. Здесь было всё, чтобы проверить координацию, ловкость и выносливость. На особо опасных участках лежали маты, если вдруг упадёшь, а пол был довольно мягкий, резиновый.

Митрич нас довольно хорошо погонял на разминке, заставил тянуться даже там, где казалось бы тянуть уже некуда. Дуб ходил с важным лицом и наставлял…

— Котов, твой шпагат полный отстой, — забавлялся боец, но без перегибов. — Вон, посмотри на Соколова, ему в балерины идти можно!

— Матушка настояла, чтобы я в детстве танцами занимался, — улыбнулся Игорь, предавшись воспоминаниям. — Когда отец узнал, что я у меня дар тела, то с танцами было покончено.

— Если нам понадобится танцор, будем знать к кому обращаться, — серьезно кивнул Митрич. И непонятно было шутит он или нет. — Так, парни, давайте на полосу. Посмотрим, что вы можете.

Дабы не толпиться, нас пускали по одному, а Дуб ещё и механизм препятствий запустил. В одной из установленных стен появились штыри с мягкой обивкой на конце, вылетающие с хорошей такой скоростью. Маятники пришли в движение, раскачиваясь, а несколько мест полосы представляли собой вращающиеся квадратные платформы.

Горошин пошёл первым, ловко переставляя ноги и сохраняя равновесие. Здоровяк чётко ставил ступни, помогал себе корпусом и руками, а когда дошёл до лесенки с турниками, чуть остановился. Остальные практически уже нагнали его, а мы с Игнатом были последними.

— Удачи, Костя, — пожелал мне Волков, и побежал к первому участку.

Я чуть помедлил, ещё раз окинул полосу взглядом. Ядро щедро отдало энергию, наполнив тело Силой, а на лице появилась азартная улыбка. Тысячи лет живу, а простая полоса препятствий вызвала у меня некий восторг. Захотелось пройти её, проверить, выдержит ли тело!

Я сорвался на бег, лавируя по поскрипывающим перекладинам. Игната догнал практически сразу, а затем и перегнал, удивив здоровяка. Запрыгнул на вторую полосу турников, преодолевая сразу по две шутки за каждый хват. Вскоре показалась спина Соколова, который осторожно пытался пройти стену со штырями. Горошину до него не повезло, парень получил удар в живот, свалился, и пошёл на второй круг.

— Они слишком быстро вылетают, — поджал губы Игорь. — Котов чудом смог проскочить!

— Ну и чего вы там вст… — закричал Дуб, но запнулся.

Я не стал пробираться по тонкому карнизу стенки, а просто прыгнул вперед, приземлившись на другой стороне!

— Нихрена себе! Демидов, долбанный ты кузнечик, это не по правилам! — заржал Дуб, а затем уже тише обратился к Митричу, но я хорошо его расслышал: — Ты отметки делаешь?

— Да, — ответил ему Митрич. — Подавление тоже усилил. Двадцать процентов.

— И он на таком уровне так прыгает? — в голосе Дуба проскользнуло неприкрытое удивление. Я же перешёл к крюкам, начав подъём. — Силён малец! Давай полтинник поставим?

— Приказа не было…

— Да ладно тебе, Митрич, самому, что ли, не интересно? Тем более, ты глянь на этих лбов, они и так пройдут!

Про какое подавление шла речь я понял не сразу. В какой-то момент на плечи навалилась тяжесть, сковывающая движения. Словно в один момент я легко бегал по удобной резиновой дорожке стадиона, а теперь оказался в горах, с разряжённым воздухом и грузом на ногах.

Ядро отреагировало мгновенно. Энергия побежала по каналам всё быстрее, насыщая мышцы, связки и кости, будто в экстремальных условиях боя. Переведя дыхание, я вернулся к прежнему темпу и забирался всё выше на крюках, переставляя их в пустых нишах подъёма.

Котова я догнал. Здоровяк вцепился руками и ногами во вращающуюся квадратную платформу и не знал, что делать дальше. На лице паника, а ещё стойкая решимость не сдаваться.

— Руку давай! — крикнул я, прыгнув на платформу. — Быстрее!

Мгновение поколебавшись, он хватился за мою ладонь и я вытянул его, с трудом удержав равновесие. Слишком у нас разная весовая категория.

— Спасибо! — с облегчением произнёс здоровяк. Секунды утекали, скоро платформа вновь сделает оборот.

Мы вдвоём преодолели препятствие и замерли перед двумя параллельными стенами, под которыми были маты. Лететь здесь недолго, но приятного всё равно мало.

— И что дальше? — рассматривал проблему Котов.

— Работать руками и ногами, вот что, — усмехнулся я, ощутив, что давление стало сильнее. Похоже, Дуб и Митрич решили усложнить нам прохождение напоследок. Интересно, как там остальные парни?

Я не стал ждать, пока здоровяк решится и прыгнул, расставив руки и ноги. Обувь поначалу заскользила, а ладони были влажными от пота. Но ничего, удержался, а затем в раскорячку пополз, как паук. Позади раздался невнятный то ли рёв, то ли крик, и стены чуть тряхнуло. Обернувшись через плечо, увидел Котова. Здоровяк раскорячился и полз за мной, пыхтя как паровоз.

Последним препятствием являлся ещё один подъём, но без крюков и перекладин. Вроде бы её называли скалодром и в обычных условиях должна быть страховка, но здесь ничего из этого не было. Более того, в конце стены появлялись крутые выступы и приходилось держаться только руками.

— Демидов, ты чего замер⁈ — крикнул мне Дуб.

— Видом любуюсь, — ответил ему с высоты, откуда открывался почти весь зал.

— А вот мне кажется, что ты сачкуешь! — засмеялся мужчина. — Ну-ка, Митрич, добавь ему проблем! А то слишком легко идёт!

Его коллега покачал головой и что-то сделал, после чего стена задребезжала и стала меняться! В последний момент я успел схватиться за другую опору, а мне в лицо медленно выдвигался очередной выступ!

Парни только-только подошли к стене, вскинули головы и увидели, что им предстояло. И если Волков полез сразу, то остальные какое-то время колебались. В последующие секунды Игнат смог удивить не только меня, но и остальных, включая наших экзекуторов.

Руки здоровяка изменились. Вздулись мышцами и толстыми канатами вен. Поверх кожаного покрова появился густой, серебристый мех. Глаза Игната тоже стали другими, бледно-жёлтыми, со звериным круглым зрачком в чёрной склере. Мой одногруппник резво стал взбираться, словно напрочь игнорируя гравитацию и меняющееся ежесекундно препятствие.

— Дар тела зверя, — задумчиво пробормотал я. — Редкая штука…

Это очень хорошо. У меня ещё были кое-какие сомнения, какую роль в нашей группе будет исполнять Игнат, но теперь они улетучились. Фамилия ему, кстати, очень подходила. Волков, судя по всему, обращался именно в волка.

Игнат быстро меня догнал, кивнул и резво полез дальше. Благодаря инстинктам, ловкости и силе зверя, подъем стал для него простой прогулкой.

Забравшись наверх, привёл дыхание в порядок и увидел канаты для спуска. Один уже использовал Игнатом, а остальные были аккуратно свёрнуты.

— Молодцы, — кивнул нам с широкой улыбкой Дуб, когда мы с Волковым спустились. — Не рекорд, конечно, но неплохо себя показали!

— А какой рекорд? — поинтересовался Волков, возвращая своим рукам и глазам прежний вид.

— Две минуты пятнадцать секунд, — усмехнулся Дуб. — Его Василевс ещё три года назад поставил, так никто и не побил.

Бросив взгляд на планшет, которым Митрич и взаимодействовал с полосой препятствий, а заодно и фиксировал время, увидел наш результат. И он был почти в три раза больше, чем у рекордсмена.

— Что, Демидов, расстроился? — похлопал меня по плечу Дуб. — Не парься, Вася поставил этот рекорд, полностью овладев своим даром. Да и сделал он это на спор, будучи пьяный в дрова! Хе-хе!

— Кгхм, — укоризненно посмотрел на него Митрич. — Не слушайте его, ребята.

Мы с Игнатом переглянулись и пожали плечами. Забавно, конечно, в Корпусе ветераны развлекаются, но да ладно.

Остальные парни дошли до конца, устало развалившись прямо на полу. Нам дали время отдохнуть, перед тем, как начнётся второй этап занятия.

Дверь в спортзал открылась, привлекая всеобщее внимание. Внутрь зашёл невысокого роста мужчина средних лет. В деловом клетчатом костюме тёмных тонов, белой рубашке и красном галстуке. На руках он носил кожаные чёрные перчатки, чем-то напомнив мне Абрамова. Короткие светлые волосы, почти полностью скрывал головой убор в виде кепи. На обветренном лице с жёсткими чертами виднелись морщины вокруг глаз и на лбу. Чуть прищуренные, цепкие оливковые глаза сразу оценили обстановку вокруг во всех деталях.

На несколько секунд задержав на мне взгляд, он пошёл прямо к нам. Походка у него была плавной, как у хищника, готово в любой момент вступить в бой и нанести первый удар. Да и всем своим видом этот мужчина источал какую-то звериную ауру. Митрич и Дуб сразу же подобрались, словно почувствовали угрозу.

— Демидов Константин Викторович, полагаю? — сухо спросил он. Голос мужчины отдавал сталью, а глаза внимательно рассматривали меня, подмечая любые детали.

— Да, — спокойно кивнул я в наступившей после его появления тишине. — С кем имею честь?

— Спицын Евгений Евгеньевич, — представился мужчина. — Я назначен вашим куратором с этого дня.

Вот теперь и я присмотрелся к этому человеку получше. Искра божественности ещё не давала мне возможности оценить потенциал собеседника, но я был уверен — Спицын силён. Очень силён и очень опасен.

— Мне нужно переговорить с вами по поводу расписания и дальнейшего взаимодействия, — перевёл он взгляд на Митрича и Дуба. — Штабс-ротмистр Николаев вкурсе.

— Если командир дал добро, то забирайте, — повёл плечом Дуб, а его коллега скупо кивнул.

Спицын кивнул. Сомневаюсь, что он рассчитывал на другой ответ, даже если бы Николаев вообще не знал о его приходе.

— Идёмте, Константин Викторович, — чётко развернувшись на носках ботинок, мужчина последовал на выход.

— Шпиком запахло… — очень тихо прошептал Дуб, а Митрич промолчал. — Будь осторожен, Демидов.

Я благодарно кивнул и пошёл вслед за куратором. Весь путь он сохранял молчание. Мы поднялись на второй этаж, прошли несколько коридоров, а затем остановились возле неприметной двери без таблички.

— Заходите, Константин Викторович, — сняв кепи, мужчина повесил его на вешалку и прошёл к столу у окна.

Это помещение чем-то походило на кабинет учителя по физической подготовке, у левой стены лежали мячи в сетке, а правая была обклеена постерами с позирующими спортсменами. В углу находился кулер на тумбочке, где стояли кружки с пакетированным чаем, растворимым кофе и сахаром.

— Чай, кофе? — деловито спросил Спицын, наливая кипяток.

— Чай без сахара, будьте добры, — кивнул я, прошёл к одинокому стулу напротив стола и сел.

Мужчина поставил передо мной исходящую паром кружку и присел за стол. Вступать в беседу он не торопился, предавался своим мыслям и просто пил чай. Я первым говорить не стал, рассматривая кабинет. Чай, кстати, был неплох, пусть и в пакетиках. Надо бы запомнить название и купить в комнату при случаи.

— У вас должно быть возник вопрос, почему именно я стал куратором вашей группы, когда на это место претендовали Кутузов Кирилл Серегевич, ротмистр Самойлова Татьяна Ярославовна и Карпатов Геннадий Алексеевич, — спустя минуты три тишины заговорил Спицын, сделав глоток из кружки с принтом «Большой Босс».

— Да, — кивнул я, сделав глоток. — Нам изначально дали выбор, но обстоятельства изменились.

— И вы думаете, в лучшую сторону или в худшую, ведь в отличие от Самойловой и Кутузова вы со мной незнакомы. Как и с Карпатовым, но мы оба знаем, что он следует приказу княгини Голицыной Анфисы Захаровны. Её интерес к вам понятен, — мужчина вытащил из кармана пиджака пару карамелек и предложил мне одну. — Будете?

— Не откажусь, — принял я угощение. После полосы препятствий хотелось сладкого, да и вряд ли она отравлена. Если бы шпик, как его обозначил Дуб, хотел меня убить, то сделал бы это не так глупо.

— Так вот, — продолжил он. — Я ознакомлен с вашей ситуацией по поводу княгини. И как ваш куратор могу уверить, что поползновения в вашу сторону прекратятся. Разумеется, княгиня продолжит действовать за пределами Корпуса, но внутри её руки будут связаны.

— В чём ваша выгода от этой помощи?

— Она очевидна, — пожал плечами мужчина. — Вас ничего не будет отвлекать от занятий и учёбы. Это нужно Корпусу. И это нужно мне, как вашему куратору. Впрочем, если княгиня договорится с вашим отцом, то препятствовать я не буду. Корпус отдельно — взаимоотношения аристократии отдельно. Вы понимаете, Константин Викторович?

— Да.

— Чудно, — кивнул Спицын. — Что касается нового расписания: в вашей комнате, и комнатах остальных членов вашей группы, уже находятся выданные Корпусом планшеты. Интернет и связь на них отсутствует, за исключением локальной сети Корпуса с ограниченным уровнем доступа. В них вы найдете ваше новое расписание, распорядок занятий и дня. С этого момента ваша группа, Константин Викторович, действует обособленно от остальных новобранцев вашей казармы. Комендант в курсе, все бумаги подписаны и сданы в штаб.

— Помимо вас кто-то ещё будет нами заниматься? — поинтересовался я, укладывая в голове новые вводные.

— Да, трое человек, — ответил Евгений Евгеньевич. — С ними вы познакомитесь позднее, когда они прибудут в расположение Корпуса. Вы должны знать и понимать, Константин Викторович, что ранее сказанные мною слова это не привилегия от кураторства. Изменение вашего распорядка дня и расписания связано с усиленной нагрузкой, но и полностью занимать всё ваше время было бы глупо. У вас также останется возможность выходить в город, только теперь увольнительные будут проходить через меня.

Я задумчиво кивал в такт его словам, не находя к чему придраться. В целом — всё ясно. Мы с ребятами переходим на усиленный режим, но и неволить нас в четырёх стенах тоже не будут. Просто станет чуть сложнее, но так даже лучше. Больше информации, больше знаний о Червоточине. Осталось только один момент решить, а заодно убедиться в догадке.

— У меня есть обязательство перед…

— Валенской Анной Михайловной, позывной Искра, — закончил за меня Спицын, не став скрывать, что знает больше, чем нужно. — Да, я в курсе вашего соглашения. С этим проблем не возникнет, своим свободным временем вы вольны распоряжаться, как вам угодно. За исключением совместных действий касающихся Разрывов, если Анна Михайловна предложит вам нечто подобное. Внутри Корпуса можете заниматься свободно. Более того, если вам потребуется найти место для занятий, то я пойду вам навстречу.

— Этот кабинет будет вашим постоянным рабочим местом?

— Нет, Константин Викторович, — обозначил улыбку Евгений Евгеньевич. — Здесь мы с вами оказались потому что я был рядом, а вы находились на занятии. Здание и номер моего кабинета также находится в планшете, как и другая доступная информация.

Убедившись, что больше у меня вопросов нет, Спицын решил закончить нашу беседу и попрощался. Вопросов, на самом деле, было значительно больше, чем ответов. Вот только задавать их сейчас не стотило. Я тоже попрощался и, поднявшись, направился к выходу. Однако, голос куратора нагнал меня практически у порога кабинета:

— Ах, да, Константин Викторович, последнее, — я обернулся, а мужчина продолжил: — После ужина не покидайте казарму, за вами придут и сопроводят в арсенал.

— С какой целью, Евгений Евгеньевич? — удивленно поднял я брови.

— Чтобы подобрать вам новый, подходящий меч, — приподнялись его уголки губ в улыбке. — ведь ваше прошлое оружие не выдержало схватку с Вестником, не так ли?

Глава 23

Вопрос куратора на краткий миг заставил меня замереть. В голове сразу образовался ворох вопросов, но задавать их нужно было осторожно.

— Та тварь называется Вестником? — мой голос звучал спокойно, собранно.

— Да, — ответил Спицын. Сейчас за столом сидел не человек, который угощал меня чаем и вёл непринуждённую беседу, а готовый к броску хищник. Его холодные, пронзительные глаза внимательно разглядывали моё лицо на предмет любой реакции. Будто придя к определённому выводу, он кивнул. — Это разговор не сегодняшнего дня. Пока что вам эта информация не нужна, Константин Викторович. Вы свободны, можете идти.

Я вышел из кабинета и двинулся в сторону лестницы. То, что местные знали о Вестниках очень интересное открытие. Я точно помню реакцию Искры и Горы во время битвы с той тварью, а также действия Абрамова с остальной командой. Для них подобный враг был если не неожиданностью, то чем-то новым. Из этого можно построить много теорий, самая разумная из которых — Самойлова и её люди либо не владеют всей информацией, либо… Нет, слишком мало данных.

Занятие закончилось и я нашёл ребят на улице. Они облюбовали одну из скамеек неподалёку.

— О-о-о, Костя! Ну как, пообщался с нашим куратором? — сразу же спросил Альбина, стоило мне подойти.

— Да, — кивнул я, присел на свободное место и откинулся на спинку скамейки. По небу лениво плыли облака, на улице стояла тёплая погода, а солнце приятно согревало своими лучами.

— Ну-у-у и? — отвлекла меня девушка от мыслей, а ребята молча ждали продолжения. — Как он тебе?

— Умён, проницателен, говорит лишь по делу, не высокомерен и не горделив, спокоен и хладнокровен, но и эмоции ему не чужды, — собрав в кучу первые впечатления о кураторе, ответил я. — С ним можно работать.

— Какая… интересная характеристика, — улыбнулась Аврора, сделав глоток кофе.

— Он красавчик? — с надеждой спросила Альбина, на что Толик ревниво поджал губы и нахмурился. — Ой, да не куксись ты, Толь, я же просто спросила! Женское любопытство!

— Так сильно важно, как он выглядит? — проворчал сосед, а девушка взяла его за руку и погладила по волосам. Подействовало сразу же, Толик растаял.

— Мне сложно оценить мужскую красоту, — хмыкнул я, наблюдая за этой сценой. Мысли крутились вокруг разговора с куратором и мне было сложно сосредоточиться на беседе с ребятами. — Главное то, какие знание он нам даст.

— Согласен, — кивнул Игнат. Здоровяк протёр очки тряпочкой и посмотрел на линзы. — Он сказал, что помимо него, будет ещё трое человек, кто станет нами заниматься. Было бы интересно взглянуть на них.

— Кстати, — посмотрела Аврора сначала на меня, а потом на Волкова. — Куда вас направил Николаев? Парни из других групп сказали, вы проходили какую-то полосу препятствий.

Мы с Игнатом рассказали ребятами о своём занятии, поделившись впечатлениями. Здоровяк ограничился скупыми фактами, мол было тяжело, но и интересно. А я решил добавить кое-что от себя.

— Во время нашего забега Дуб и Митрич использовали систему подавления, — сообщил я, а Волков задумчиво кивнул. Тоже, скорее всего, что-то почувствовал. — Возможно, артефакт.

Меня и правда заинтересовало, чем это нас бойцы приложили. В прошлой жизни ничего подобного не было и либо этот артефакт/устройство создали уже в этом мире, либо после моего становления богом.

— Да это Волнолом скорее всего, — поделился Толик своим мнением. — Артефакт, воздействующий на ядро и энергетические каналы мага. Он создаёт колебания энергии, как бы это… замедляющие её течение. Делает энергию более разряжённой. Покрытие у таких артефактов и их мощь различаются, в зависимости от составных ингредиентов, а ещё количества плетений, которые при создании наложил мастер-артефактор. Странно, что ты о нём узнал только сейчас, Костя.

— Волнолом часто используется в тренировках гвардии аристократов, а ещё в армии. Проще говоря — это тренажёр, как для магов, так и для обычных людей, — добавила Альбина. — Да, у последних нет ядра и каналов, но общий фон энергии всё равно слабеет, а он, как научно доказано, всё-таки влияет на обычных людей.

— У моего рода, — запнулась Аврора, вспомнив свою родню и чуть скривилась. — Что-то такое было, помню.

— Хм, — покивал я, а в памяти всплыли тренировки с гвардейцами. — Возможно, во время моих занятий дома его не использовали, а сам я не интересовался чем-то подобным. Меня занимали другие артефакты и научные работы.

— Главное — это нам поможет, — прогудел Игнат. — Сейчас результата особого не почувствуем, но он должен быть позднее.

— Логично, — улыбнулась Альбина, а Толик кивнул. — Что там у нас по времени? И у кого сейчас занятие?

Волков отлично запомнил расписание на сегодняшний день и мы пошли в сторону полигона. Следующей у нас была стрелковая подготовка у Соломона Самвеловича, а проходить она должна в новом месте. Похоже, изменение мест занятий коснулось не только Николаева, но и других преподавателей. Тир-Полигон был неподалёку от аренного комплекса, являясь отдельным зданием. Стоило нам оказаться внутри, как ребята не сумели сдержать эмоции.

— Нифига себе! — воскликнула Альбина, большими глазами осматриваясь вокруг. — Вот здесь я с удовольствием бы тренировалась!

Весь первый этаж здания по своему внешнему виду снаружи похожий на вытянутый кирпич, представлял собой зону отработки взаимодействий в городских условиях. Макеты стен, остовы машин, которые каким-то образом сюда засунули, множество препятствий и баррикад. Я увидел точки укрытий в виде бочек и мешков с песком, зону высоты, на которую нужно взбираться либо по лестнице, либо по канатам. Полностью бетонное покрытие, высокий потолок, и огромное пространство.

Вход в зону был огорожен решётками, а справа и слева были лестницы для подъёма на второй этаж или спуск на минус первый. Именно с нижнего этажа и доносились голоса, на которые мы с ребятами и пошли.

Вскоре оказались внутри оборудованного тира, с кучей стендов и плакатами разборки/сборки оружия. В воздухе витал запах маслёнки и пороха, а возле стоек для отработки стрельбы лежали знакомые чёрные ящики.

— Демидов! — крикнул мне Соломон Самвелович, выйдя из двери подсобного помещения. — Вы последние? За вами никто не заходил?

— Вроде бы никто, господин штабс-ротмистр, — ответил я, кивком поздоровавшись с АлексеемТимофеевым и Людмилой Мироновой, ребятами из Ставрополя. Девушка степенно кивнула в ответ, а парень радостно заулыбался.

— Отлично! — потёр мужчина руки и рявкнул: — Становись! Раз-два! Быстрее, детишки, быстрее!

Мы построились, поздоровались с преподавателем и дальше выслушали краткий инструктаж. Ничего необычного, банальная техника безопасности для тех, кто пришёл впервые. Дальше Соломон Самвелович поделил нас на группы по пять человек, ориентируясь на уже готовые списки. Те, кто успел зарегистрироваться были вместе, других собрали по одному.

Заняв стойку для стрельбы, бросил взгляд на лежавший здесь же АШ-23. Знакомая автоматическая винтовка Китайского производства, была строптивой и довольно… низкокачественной. В период своих изысканий на благо рода Демидовых мне пришлось ознакомиться со множеством видов огнестрельного оружия и Китайский военпром был одним из худших.

Китайская Империя как таковая вообще не особо дружила с технологиями, зато у них, в отличие от других государств этого мира, было больше опытных магов. Не покривив душой могу сказать, что именно китайцы сохранили больше всего знаний по магии после Падения Богов.

— Так, Демидов, давай сюда, — выхватил он у меня из рук оружие. — Ты у меня будешь из другого ствола стрелять.

Преподаватель вытащил из ящика, который до этого не трогал, незнакомую мне модель автоматической винтовки. Хищные очертания антрацитового корпуса сразу же полностью завладели моим вниманием.

— Вот, держи, — под завистливые взгляды ребят протянул он мне эту красоту. — ARAC — 103, новенькая малышка прямиком из Прусской Империи. Автоматика с полусвободным затвором, на основе газового двигателя с коротким ходом газового поршня. Запирание ствола производится поворотом затвора на 7 боевых упоров, как и в АР-18, — взялся за презентацию преподаватель, как по учебнику. — Расположенная на верхней части ствольной коробки рукоятка взведения может отгибаться в обе стороны примерно на 90 градусов, обеспечивая удобство использования оружия как правшами, так и левшами. В походном же положении она устанавливается параллельно оси оружия.

— Тактико-технические характеристики? — спросил я, взвешивая в руках винтовку и поудобнее перехватывая рукоятку стабилизатора.

— Калибр 7,62×51 мм, — хмыкнул в усы Соломон Самвелович. — Магазин на двадцать патронов, прицел: съёмный диоптрический. Вон, видишь планку, есть возможность установки различных прицелов. Прицельная дальность 700 м, в снайперской модификации 900. Ну что, попробуешь?

Я кивнул, погладив корпус оружия. Это определенно была любовь с первого взгляда, пусть я и относился к огнестрелу равнодушно.

Первый выстрел по мишени оставил двойственные чувства.

— Слишком резвая, — усмехнулся я.

— А ты как думал? — хохотнул преподаватель, повысив голос из-за грохота стрельбы. — Красотка слишком строптива, не каждому подойдёт! Тем более, что это не мелкашка! Ну-ка, давай ещё!

Дважды меня просить не потребовалось и я постепенно опустошил магазин одиночными, чувствуя отдачу штурмовой винтовки в плече. Соломон Самвелович без слов положил рядом ещё два магазина, после чего я перешёл на автоматический режим ведения огня. И вот теперь ARAC — 103 раскрывался во всей красе, вызывая у меня широкую улыбку. Запах пороха, дым из ствола. Каждый выстрел отдавался песнью в ушах даже сквозь шумоподавляющие наушники.

— Соломон Самвелович, — снял я наушники и посмотрел на преподавателя с улыбкой. — А у вас случаем ЗПД нет?

Мужчина широко оскалился, а в глазах его появился азарт.

— У меня есть всё, Демидов! А если чего-то нет, то этого не существует! — рассмеялся он. Потом залез в ящик и вытащил ещё один магазин. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять — это ЗПД. Пуля в выглядывающем патроне была тёмно-синего цвета, а на гильзе виднелся маленький знак завода Демидовых. — Держи! Специально для этой малышки взял сегодня!

С ЗПД пошло и вовсе идеально. Мишень буквально разорвало на куски при разрыве пули в момент попадания. Всполохи заложенного внутри патрона магического плетения разнесли остальное, задев ближайшие мишени.

Преподаватель чуть ли не лучился счастьем, наблюдая за этой картиной. Остальные новобранцы смотрели на действие ЗПД с различными эмоциями, кто-то вообще впервые видел, что это такое.

— Пруссы договорились о поставках? — спросил у Соломона Самвеловича. — Вы же не просто так показали мне эту красоту?

— Тебе отец не рассказал, да? — лукаво улыбнулся преподаватель и кивнул. — Да, наш государь заключил договор с Фридрихом Первым на поставки ЗПД. Это не слишком секретная информация, мне довольно легко оказалось её получить. Пруссы специально разработали эту малышку под ЗПД. Кстати, в новом выпуске Арсенал твой род показал новинку, которая составит конкуренцию ARAC — 103. Первые испытания дали гораздо лучшие результаты…

А вот это интересно. Я, конечно, выпал из жизни рода, но времени прошло не так много. Неужели наши инженеры завершили разработку прототипа и уже произвели первую пробную партию?

— И вы хотите…

— Ты и сам понял, Костя, — кивнул серьезно мужчина. — Поможешь, в долгу не останусь.

Я задумался. В целом, проблем нет, надо лишь переговорить с отцом. Думаю, Соломон Самвелович не только для себя просит, но и для занятий. Хотя, он вполне мог обратиться с этим к руководству. Собственно, этот вопрос я ему и задал.

— Да я уже подал заявку, — раздраженно отмахнулся он. — Но ты сам понимаешь, бюрократия и всё такое. Пока эти канцелярские крысы зашевелятся, пока всё подготовят…

— Сколько нужно? — спросил я.

— Пять стволов хватит, а дальше я дожму штабных и уже на другом уровне буду договариваться.

— Я позвоню отцу, — принял я решение. В любом случае, спросить мне ничего не мешает. — Если получится, то помогу.

Преподаватель широко улыбнулся и похлопал меня по плечу, оставшись довольным, как объевшийся сметаной кот. Рыжий и усатый кот, да…

На этом мы и договорились, а занятие постепенно подошло к концу. Новобранцы покидали корпус делясь впечатлениями, а некоторые изредка разминали уши после стрельбы.

— Следующая пара у нас по тактике малых групп вроде бы, да? — спросил Аврора, пока мы шли в учебный корпус.

— Да, — прогудел Волков Игнат. — У нового преподавателя. Я думал её будет Николаев вести, но ошибся.

— И слава богам, что не он! — натянуто посмеялась Альбина. — Каждая его пара это боль!

Аудитория следующего занятия располагалась на первом этаже, и здесь нас уже ждали, если так можно сказать. Большая часть новобранцев уже расселась по местам, мы заняли последние свободные парты, а я присмотрелся к преподавателю, который… спал.

Молодой мужчина в униформе Корпусе без знаков отличия закинул ноги на учительский стол и просто дремал, изредка похрапывая. Лицо его закрывал журнал с названием «Пляжные Красотки», с обложки которого кокетливо улыбалась привлекательная девушка в купальнике на фоне лазурной полосы прибоя.

— Если это наш препод, то я уже в восторге, — хмыкнула Альбина. — Может он и дальше так поспит? Посидим в тишине, отдохнём…

— Подруга, тебе не кажется, что ты слишком рано обленилась? — с улыбкой вздёрнула бровь Аврора.

— И ничего я не обленилась! — возмущённо ответила девушка, взмахнув косичками. — Я просто энергосберегательная! После пары Николаева и так всё болит!

Мы с парнями не участвовали в их обсуждении и готовились к занятию, раскладывая письменные принадлежности. Буквально через минуту прозвенел громкий звонок, преподаватель встрепенулся и чуть не свалился со стула.

— Ох ты ж блин! — поймал он равновесие, журнал с хлопком упал на его стол и закрылся. Осоловело оглядев нас, мужчина несколько раз моргнул и почесал затылок. — А что я тут делаю? А-а-а… Вспомнил!

С молодецким хеканьем поднявшись со своего места, он широко зевнул, потянулся ещё раз осмотрел наши лица. Более внимательно, изучающе.

— Так, девочки и мальчики, меня зовут Карпов Александр Александрович! С этого момента я вроде бы ваш учитель по тактике и взаимодействию малых групп, — ещё раз зевнул он, помотав головой. — Не будем терять время. Я сейчас коротко расскажу вам примерные основы, вы их выслушаете, а потом можете остаток занятия делать, что хотите. Вопросы есть? — сделал он паузу, несколько человек потянули руки, но учитель решил их не замечать и продолжил: — Вижу, что вопросов нет! Ну и прекрасно! В таком случае начнём!

Щелчок пальцев и в аудитории раздались вздохи удивления. Перед нашими глазами в воздухе возникла небольшая проекция, состоящая из серой дымки и принявшая форму пятерых безликих людей.

— Это дар иллюзий?

— Нет, не похоже…

— Никогда такого дара не видела…

Преподаватель улыбнулся на такую реакцию, а я заинтересованно рассматривал действие идеального четырехступенчатого аркана, в прошлом известного, как Морок. Пожалуй, контроль дара у Карпова был даже лучше, чем у Абрамова и моего отца. Никаких ошибок в аркане, нулевое рассеивание энергетической структуры. Совершенная работа. А ведь этому человеку на вид лет двадцать — двадцать пять.

— Итак, детишки, первый вопрос! Сколько по вашему мнению атакующих единиц должно быть в группе?

— Две! — крикнул знакомый голос. Я обернулся и увидел Дроздова и его компанию на галёрке.

— Это у тебя извилин две, парень, — хмыкнул Карпов, нисколько не стесняясь в выражениях. — Правильный ответ: каждый боец в группе — атакующая единица. Это основной профиль служащего в Корпусе, которого допустили к выходу в Червоточину и на закрытие Разрывов!

Лёгкое движение пальцами и фигурки дымчатой проекции зашевелились, перестраиваясь в чёткий порядок. Две из них, выше и больше других, заняли позицию авангарда, одна — центральную, а две последних — арьергард.

— Это стандартное построение звезды. Простым языком — из группы в пять человек, — в очередной раз широко зевнул Капров, меланхолично взявшись за объяснение. — По классике в неё входит два бойца с даром тела с уклоном в защиту. Укрепление, поверхностная броня, кинетические и энергетические щиты/барьеры. Проще говоря те, кто сможет принять на себя первую атаку, прикрыть остальных, выжить и продолжить бой. В большинстве своём таких бойцов снаряжают в тяжёлые артефактные доспехи, а также обучают владеть щитом. Всё понятно?

— А если в группе всего один такой боец? — спросили у преподавателя.

— В таком случае два варианта, — показал Карпов пальцы буквой «V». — Либо стоявший в авангарде должен исполнять свою функцию в одиночку, что очень сложно, но возможно. Либо ему на помощь приходит так называемый универсал. Это не привязанный к конкретной задаче боец группы, который способен совмещать в себе сразу несколько направлений. В основном это атака и поддержка. Идеально подходят маги с даром тела с уклоном в скорость и взрывную силу. Тактика проста — увидел проблему, устранил проблему, действуешь дальше.

Я припомнил свои наблюдения за командой Кутузова и кивнул. В его группе он как раз исполнял эту роль, находясь в центре или в ближних позициях.

— Что у нас ещё остаётся там? — поскрёб преподаватель щетину на шее. — Маги поддержки и дальнего боя. Первые в основном являются целителями, либо усилителями. Все знают, кто такие усилители?

Редкие кивки были ему ответом, на что Карпов тяжко вздохнул.

— Усилитель — маг, который своим даром способен усилить дар другого мага. Передать энергию, либо влить её напрямую в аркан союзника. Вариаций много, мне лень вам всё объяснять, об этом вам расскажут на Основах Магии. Чаще всего усилителями бывают артефакторы, это их прямая специализация, помогающая лучше взаимодействовать с артефактами.

Толик рядом со мной потрогал пуговицу пиджака и задумчиво кивнул, внимательно слушая преподавателя и впитывая его слова, как губка.

— Про целителей говорить не буду, тут всё ясно. У них тоже есть разделение по специализациям, но, опять же, это вам расскажут не на моём уроке. Главное, что вы должны знать: потеря бойцов поддержки — проигрыш сражения. Большая дубина и большой бабах магии это шикарно и зрелищно, но на этом далеко не уехать, если вы банально потеряете сознание от истощения или вами закусит какая-нибудь тварь. Поэтому их нужно беречь, холить и лелеять.

— Александр Александрович! — подняла руку Аврора и, увидев разрешающий кивок, спросила: — Вы сказали, что каждый член звезды — атакующая единица, но ведь тогда получается, что это не совсем так.

— А ты думаешь, что артефактор или целитель не может сражаться? — громко захохотал Карпов. — Я тебя разочарую, девочка, но если прижмёт, то бойцы поддержки могут знатно дать прикурить. Вы должны понять, что в звезде у каждого своя задача и чтобы тот же целитель стал сражаться, должно совпасть множество факторов. В обычной ситуации он бережёт энергию, поддерживает остальных членов группы и держится за ними.

Возникла пауза, в течение которой преподаватель дал обдумать услышанное, а затем он продолжил:

— У магов дальнего боя примерно та же ситуация, но их основная задача — усложнить жизнь тварям массированными ударами арканов. Ещё они отвечают за создание и поддержание барьеров.

Ещё раз потянувшись, Карпов уселся на стул, закинул ноги на стол и произнёс:

— Вот вам задача на следующее занятие, — он настолько широко зевнул, что опять чуть не свалился. — Подумать и привести мне примеры действий бойца ближнего боя. Его задачи, взаимодействие в группе и тд и тп. На этом в целом всё, остальное время до звонка делайте, что хотите!

Карпов махнул на нас рукой и буквально через пару секунд захрапел, оставив новобранцев переглядываться между собой в полном недоумении.

— Знаете, ребят, — тихо, чтобы не разбудить учителя, заговорила Альбина. — Пожалуй, это лучший препод! Если все следующие у него пары будут такими, то это будет шикарно!

Пожалуй, все с ней были согласны. Даже те, кто сидел рядом с нами и всё слышал. Карпов за короткий срок чётко, понятно и доступным человеческим языком объяснил довольно сложные вещи. Без лишних слов и прочей шелухи, что тоже непросто иногда. Не со всеми его суждениями я был согласен, но и не собирался лезть в уже устоявшуюся систему. Проще будет на практике немного поправить наше взаимодействие в группе, мягко обучая ребят знакомым мне тактикам сражения с хаосом.

Всю оставшуюся пару, вплоть до звонка, мы были предоставленны сами себе, а затем направились на артефакторику, которую так ждал Толик.

— Наконец-то! Артефакторика! Пошлите быстрее, ребят!

Мой сосед чуть ли копытами в землю не бил, а возле закрытого кабинета и вовсе извёлся в ожидании. Он то и дело бросал взгляд на наручные часы и лестницу в коридор, высматривая преподавателя. Тот появился спустя три минуты после звонка.

По первому впечатлению Елисеев Николай Александрович представлял собой бойкого старичка в сером, слегка помятом деловом костюме. Седой, как лунь, чуть сгорбленный, в больших очках в круглой оправе. Лицо его покрывали глубокие от старости морщины, а выцветшие зелёные глаза смотрели на мир с лёгкой снисходительностью, присущей учёному человеку.

Народ расступился, пропуская преподавателя к двери, тот на все приветствия отвечал короткими кивками.

— Так-с, — открыл он кабинет. — Заходим, ребята! И так уже три минуты потеряли!

Никто не стал говорить, что преподаватель сам задержался. Толик аж воспылал от предвкушения и похлопал меня по плечу.

— Пойдём быстрее, Костя! Надо занять лучшее место!

Лично для меня, в отличие от других новобранцев, это занятие было не то, чтобы скучным, но восторга не вызвало. Николай Александрович раздал нам заготовки под кристаллы-накопители, показал на специальных станках, как их нужно обработать, а затем провёл короткий инструктаж по технике безопасности. Толика он всё же допустил до работы с собственной задумкой, а когда мой сосед её закончил, то первым делом показал мне, чтобы похвастаться.

— Смотри, Костя! Я закончил! — широко улыбнулся Толик, протянув мне серебристый кулон с огранённым льдистым камней в центре. Я не сразу заметил, что не так, но не успел вставить и слово, чтобы перебить соседа: — Скажи же, что он прекрас…

Неожиданно камень в центре кулона слабо вспыхнул, а потом звонко треснул. Мы с Толиком уставились на то, что было артефактом, а с другого конца аудитории раздался голос преподавателя:

— Анатолий, я вижу, вы закончили? Готовы показать свою работу?

Глава 24

От вопроса преподавателя Толик вздрогнул. В глазах парня появилась натуральная паника, постепенно сменившаяся отчаянием. Губы его задрожали, а взгляд не отрывался от сломанного артефакта.

— Анатолий, я к вам обращаюсь, — добавил Елисеев в голос неприкрытое раздражение. — Вы гото…

Преподаватель как раз подошёл к нам. Ему хватило нескольких секунд, чтобы оценить ситуацию, всё понять, и разочарованно вздохнуть.

— Вижу вы не справились, Иванов, — перешёл преподаватель на официальный тон, сквозящий холодом. — Похоже, я ошибся, дав вам возможность проявить себя. Что ж, — скупо кивнул он. — В таком случае, должен вам сообщить, что повторную попытку вы не получите и будете проходить программу обучения на общих началах.

Всё больше других новобранцев оборачивались и внимательно наблюдали за разворачивающимся представлением. Каждое слово Елисеева наваливалось на плечи Толика тяжелейшим грузом, парень едва держался, сжимая кулаки и глуша эмоции внутри себя. Ему дали шанс — он его упустил и закономерно потерял доверие, примерно это было написано на его бледном, как мел, лице.

— Это… — Толик закрыл дрожащей ладонью глаза, тяжело дыша. — Конец…

Некоторые новобранцы, среди которых я заметил Дроздова, ехидно смеялись. По их самодовольным лицам было видно, как они рады провалу парня. Я столкнулся взглядом с Сергеем, глаза которого буквально ликовали, а затем слегка наклонил голову набок. Секунда… две… Дроздов перестал смеяться, улыбка исчезла с его лица и он судорожно сглотнул, вернувшись взглядом к своему рабочему месту.

— Не стоит расстраиваться, Толик, — голос мой звучал сухо, хлёстко, непривычно для соседа. Он аж дёрнулся, испуганно отпрянув от меня. — Неудачи — это нормально. Ты учишься, набираешься опыта и стараешься. Это самое главное.

— Но ведь Николай Александрович…

— Что, Николай Александрович? — положил я ладонь на его плечо, не дав упасть в омут депрессии. — Из-за его слов ты теперь перестанешь быть артефактором? Перестанешь стараться?

— Н-ну… н-нет… ну ты же слышал его… — промямлил Толик и понял, как жалко это звучит для аристократа. Он встрепенулся и выдавил из себя улыбку. — Извини… я…

— Не извиняйся, — покачал я головой, чуть сильнее сжав его плечо. — Стань лучше.

Он кивнул, сжав сломанный артефакт в кулаке. Вряд ли мои слова полностью подействовали на него, но хотя бы не позволили Толику закрыться в себе. Я мог бы поступить иначе, помочь ему создать Холодное Сердце без ошибок, чтобы он доказал преподавателю своё мастерство, но это тупиковый путь. Он должен сам, своими силами достичь успеха.

— Эй, ты чего раскис? — подобралась к нам Альбина, а рядом появились и остальные ребята. Девушка мягко взяла ладонь парня и участливо всмотрелась в его глаза. — Подумаешь, не получилось! В другой раз сделаешь лучше, я уверена!

— Она права, Толь, — улыбнулась Аврора. — Мы же только учимся. Ты вообще молодец, что попытался сразу такой сложный артефакт сделать!

— У тебя хотя бы что-то вышло, Анатолий, — прогудел Игнат и показал свою ладонь, на которой лежал кривой кристалл-накопитель. Вероятно, если попытаться наполнить энергией этот ужас, можно запросто остаться без пальцев. — У меня вот, что получилось. Не люблю артефакторику, не выходит она у меня.

Мой сосед робко улыбнулся в ответ на такую поддержку, смущенно кивнув.

— Спасибо, ребята…

Не сказать, что Анатолий сразу воспрял духом и отпустил свой провал, но ему определённо стало лучше. Он вернулся к занятию и стал помогать Игнату, изредка оборачиваясь на преподавателя и упрямо поджимая губы. Елисеев в занятии практически не участвовал, выдал задание, объяснил что делать и сидел за своим столом, читая книгу. Больше он на Толика внимания не обращал, будто его не существует.

После звонка мы покинули аудиторию и пошли в столовую, в которой каждый из нас ни словом не обмолвился о произошедшем. А на выходе из неё, когда мы уже шли на пару по спортивной подготовке, нас встретил Спицын. Куратор стоял неподалёку от крыльца, взглядом расслабленного хищника наблюдая за новобранцами, пока не заметил нас.

— Константин Викторович, — скупо кивнул он мне, после чего оглядел притихших ребят. — Вижу, вы все в сборе, это хорошо. Идите за мной.

Ничего не объясняя, куратор двинулся в сторону аренного комплекса, нисколько не сомневаясь, что мы пойдём за ним.

— Костя, ты знаешь, что происходит? — с тревогой спросила Аврора.

— Нет, — покачал я головой, задумавшись, зачем мы понадобились куратору именно сейчас.

В холле, возле стойки администратора, Спицын не остановился и повёл нас дальше, мимо спортзалов и помещений для других, спортивных занятий. Куратор на ходу вытащил ключ с номерком, а затем открыл последнюю дверь коридора.

Это был определённо какой-то танцевальный или аэробный зал. Вдоль всей правой стены, от пола и до потолка, тянулись большие зеркала с перилами. Чуть дальше, в углу, аккуратно расставлены резиновые шары с рукоятками, для занятий фитнесом. На полочках лежал спортивный инвентарь в виде скакалок, маленьких гантель, а на крючке — обручи.

— Мы что, фитнесом будем заниматься? — тихо хихикнула Альбина, дабы не привлечь внимание куратора.

Но он её услышал.

— Нет, Альбина Рафаэловна, — сухо ответил Спицын. Куратор остановился в центре зала и резко к нам обернулся. — Мы здесь для другого занятия. Спортивные показатели некоторых членов вашей группы, конечно, оставляют желать лучшего, — остановился он взглядом сначала на Авроре, а потом на Толике. — Но сегодня вы пропустите занятие у Ерёминой.

Мужчина прервался, заложил руки за спину и скомандовал:

— Подойдите ближе, — мы выполнили его приказ и он продолжил: — С Демидовым Константином Викторовичем мы уже знакомы, поэтому представлюсь для вас — Спицын Евгений Евгеньевич. Я назначен руководством Корпуса куратором вашей группы, а также одним из преподавателей вашего изменившегося расписания.

— И… как называется ваш предмет? — робко поинтересовалась Аврора, смотря на Спицына, как кролик на удава.

— Проще показать, — повёл плечом Евгений Евгеньевич. — В том углу лежат ковры для, как выразилась Альбина Рафаэловна, фитнеса. Возьмите себе по одному и рассаживайтесь перед зеркалами.

Пока ребята со смешанными чувствами и недоумением переглядывались, выполняя задание, я краем глаза наблюдал за действиями куратора. Тот подошёл к выделяющемуся чужеродностью и неправильностью деревянному стулу, который определенно принесли заранее. Взял с него скотч и несколько листов бумаги, после чего стал клеить их на железные перила.

Мы сели в позу медитации и в тишине следили за действиями Евгения Евгеньевича.

— Ваша задача: не прикасаясь к листу, деформировать его. Сжечь, смять, продырявить. Способ неважен, главное — результат.

— А как? — брови Толика чуть не улетели на лоб от удивления.

Куратор не ответил, лишь уголки его губ чуть приподнялись в улыбке.

— Можете приступать, — вытащил он из кармана брюк часы на цепочке. Раздался щелчок, украшенная причудливой резьбой серебряная крышка распахнулась. — У вас двадцать минут.

Эмоции у ребят от этого задания были разные. Игнат сразу же подобрался, стоило начаться отчёту, вперив тяжёлый взгляд в лист бумаги. Альбина заёрзала, сжала кулаки и стала гипнотизировать свою цель, а Аврора и Толик задумались, пытаясь понять суть задания.

Должен признать, Спицын меня удивил уже второй раз за этот день. Сначала своей обмолвкой о Вестнике, а теперь вот сейчас. Казалось бы простое указание — воздействовать на обычный лист бумаги, но суть его сводилась к тренировке контроля энергии. Неважно, какой у тебя дар, каждый маг способен на разном уровне манипулировать разлитой в воздухе энергией. Направить её, заставить выполнить требуемое. Подчинить воле мага.

Вряд ли ребята ранее сталкивались с подобной задачей, но в моей прошлой жизни маги начинали именно с этого. И я не смог сдержать лёгкую, ностальгическую улыбку, ведь это упражнение было придумано мною очень и очень давно.

— Вас что-то порадовало, Константин Викторович? — сухо поинтересовался Спицын, наблюдая за нами.

— Задумался над заданием, Евгений Евгеньевич, — просто ответил я.

Спешить не стоило. Я мог бы прямо сейчас прожечь дыру в центре листа, но это вызовет… ненужную реакцию. Лучше подождать, чем я и занялся, отсчитывая про себя утекающие минуты. У ребят не было результата. Игнат и Толик начинали догадываться, что нужно делать, но успеха не достигли. И когда времени до окончания оставалось чуть меньше половины, лист бумаги под моим взглядом затрепетал, а затем появился слабый дымок в его центре.

— Костя, как ты это сделал⁈ — воскликнула Альбина, а ребята были в шоке.

— Собрал, уплотнил, направил, — дал я подсказку, улыбнувшись.

Спицын не стал как-либо комментировать мою попытку помочь ребятам, лишь усмехнулся чему-то и кивнул. Но этого хватило, чтобы спустя две минуты листы Толика и Авроры дёрнулись. Мой сосед просто смял свою цель, сделав кривой шар из бумаги, а девушка разрезала свою цель на две части.

— Фух… — выдохнул Толик. — Это было…

— Сложно… — закончила за него Аврора, смахнув капельки пота со лба. — Очень сложно…

Видя результат подруги и Толика, Альбина насупилась, желваки на её лице вздулись от усилий, а затем лист бумаги загорелся. Игнат тоже закончил вовремя, почти под конец, устало выдохнув.

— Неплохо, — вынес вердикт Спицын, мазнув по мне взглядом. — Константин Викторович, — в этот момент дверь зала открылась и в проёме показалась любопытная Искра. — Вы можете идти. С остальными мы продолжим, перейдём на второй этап.

Мне было интересно посмотреть, что ещё задумал куратор. Были предположения, как и желание остаться, чтобы убедиться. Но появление Анны внесло свои коррективы. Она пришла сюда точно с разрешения Спицына и сейчас стояла на пороге, переминаясь в нетерпении с ноги на ногу.

Я кивнул куратору, убрал за собой коврик и подошёл к девушке.

— Привет, — улыбнулась она, бросив взгляд на ребят. — А что вы тут делали?

— Упражнения по заданию куратора, — пожал я плечами. — Ты договорилась с Евгением Евгеньевичем, чтобы мы позанимались?

— Договорилась, ага, — весело фыркнула она. — Мне просто позвонили из штаба и сказали прийти, поставив перед фактом. Уже потом узнала, что речь про нашу договоренность и что куратор вашей группы позвал. Кстати, — ткнула она мне наманикюренным пальцем в грудь и хитро улыбнулась. — Советую тебе пока не попадаться на глаза командиру. Госпожа ротмистр была очень недовольна, что у неё из-под носа увели перспективных новичков.

— Буду иметь в виду, — приподнял я уголки губ, представив реакцию Самойловой. — Где мы будем заниматься?

— А, да вон, — махнула Анна рукой себе за спину на противоположную дверь. — Я уже взяла ключи, пойдём!

Помещение, куда она меня привела, было в точности такое же. Практически один в один, отличалось лишь другим спортивным инвентарём и наличием нескольких беговых дорожек.

— Ну что, учитель, — сделала она акцент на последнем слове и усмехнулась. — Как ты собирался мне помогать? Сразу говорю, — прищурилась она шутливо. — Я девушка скромная, воспитанная! Поползновений в свою сторону не потерплю!

Я фыркнул, одарив её скептическим взглядом, прекрасно помня, как она себя вела во время нашей первой встречи.

— Тут тоже должны быть коврики, — посмотрел я на инвентарь. — Пойдём.

Найти нужное оказалось несложно, а затем мы с Анной сели друг напротив друга. Девушка была собранной, скрывая напряжение за напускным весельем. Я дал ей надежду стать сильнее и не отстать от команды. Надежду, что она не будет бесполезной и сможет дальше развиваться в Силе. Так что её нетерпение и некоторый страх были понятны.

— Расслабься, — спокойно произнёс я, вытягивай к ней развёртнутые ладони. — И положи свои руки на мои точно также.

— Обычно, когда парни так говорят, то… — с едкой усмешкой заговорила она, но я перебил её сухим тоном.

— Анна, тебе нужна помощь или нет?

Она замерла, резко выдохнула и серьезно кивнула.

— Нужна, — мягкие ладони легли поверх моих. — Что нужно делать?

Это был хороший и важный вопрос. Я не знал, чему именно её обучали, сколько её род сохранил знаний из прошлого и сколько из них отец Анны передал дочери. Как и то, чему она могла научиться у той же Самойловой. Пожалуй, начну с простого.

— Тебе знаком Амаранов Крест?

— Нулевой аркан? — вздёрнула она брови в недоумении. — Ну да… а причём тут он?

— Это хорошо, — не стал я отвечать на второй вопрос и продолжил: — Создай свой основной аркан в правой ладони, а нулевой в левой.

С некоторым скепсисом и непониманием девушка выполнила требуемое. Сложного я ничего не просил, справилась она быстро.

— А теперь сосредоточься на недостатках своего основного аркана. Ты же помнишь, что я тебе говорил вчера? — она кивнула в подтверждение, внимательно высматривая нужные узлы и структуру. — Хорошо. А теперь перенеси всю основу на Амаранов Крест.

Девушка замерла, а затем её глаза распахнулись в шоке и неверии.

— Серьезно? Но это же…

— Делай, — вновь перебил я её, постепенно влияя через наши руки своей энергией. — Без вопросов и сомнений. Просто делай.

Первая попытка у неё не получилась. Нулевой аркан просто исчез с хлопком, отчего девушка сдержанно выругалась, посмотрела мне в глаза, будто искала там насмешку, но увидела лишь невозмутимое спокойствие. Вторая попытка тоже не увенчалась успехом, как и последующие десять.

— Не получается, — с силой прикусила она губу.

— Делай, пока не получится, — стоял я на своём, усилив циркуляцию энергии через наши руки. Из-за сосредоточенности она не заметила влияние, но ей определённо должно стать легче.

Полчаса. Ровно столько она потратила времени, пока не начало что-то вырисовываться. Я постепенно уставал, всё же это тело только-только встало на дорогу к настоящей Силе, а вторая ступень Пути Тела пусть и помогала, но энергетические каналы были измотаны и напряжены. Впрочем, я не обратил на это внимание просто отметив на фоне работы.

— Ч-что дальше? — хрипло спросила Искра. Пить хотелось неимоверно не только мне. Ей тоже пришлось приложить уйму сил, тратя энергию.

— Разложи Амаранов Крест на составляющие структуры, — показалось, что от новой задачи у неё пар из ушей готов был пойти. — Справишься?

— Я не знаю как…

— Что ж, — я тяжело вздохнул и прикрыл глаза. Раз уж вызвался помочь, то нужно довести дело до конца. — Тогда просто смотри.

Энергия побежала по энергетическим каналам левой руки в ускоренном темпе. Они и так были напряжены, а сейчас отдались терпимой, но неприятной болью.

— Ой… — дёрнулась Анна, пытаясь инстинктивно вырвать ладонь, но я держал крепко. — Жжётся!

— Терпи.

Я аккуратно, насколько мог, вторгся в её нулевой аркан. Перед закрытыми глазами будто бы всплыла вся структура её основного, наложенного на Амаранов Крест, аркана. И от одного его вида мне захотелось скривиться. Проблем оказалось даже больше, чем казалось на первый взгляд.

— О боги… — донёсся до меня потрясённый шепот Анны. — Как ты это делаешь? Что это вообще такое, Костя⁈

Я не ответил, полностью сосредоточившись на задаче. Отрёкся от всех звуков, мира и ощущений. Как в старый времена — есть лишь задача и её решение.

Поняв всю структуру основного аркана Анны, я разобрал его на составляющие. Каждую его часть, узел, связи, переплетения. А затем стал пересобирать его, исправляя все недочёты и слабые места. Это было сродни восстановлению старого, обветшалого от времени и пыли полотна, которое искусный мастер решил восстановить и преобразить в тот шедевр, каким видел его внутри собственной души.

Я не знал, сколько заняла времени работа и лишь тогда, когда остался удовлетворён получившимся результатом, открыл глаза. И столкнулся с поражённым взглядом Анны, которая словно забыла, как дышать.

— Готово, — разрушил я возникшую тишину. Собственный голос звучал измождённо, хрипло. — Теперь перенеси новую основу на собственную.

Отмерев, она кивнула и в этот раз всё сделала быстро. С первой попытки, уже поняв принцип.

Основной аркан на её левой руке вспыхнул, энергия пошла в разнос, но потоки быстро вернулись в норму, и взгляду девушки предстал идеальный без единого изъяна первоступенчатый аркан.

Я убрал подрагивающие ладони, положив руки на холодный пол.

— А теперь всмотрись в него. Привыкни, запомни и почувствуй. Постарайся понять саму его новую суть, чтобы…

— Я поняла, — чуть резковато ответила она. — Не отвлекай, пожалуйста.

Устало улыбнувшись, кивнул и в тишине стал наблюдать за её созерцанием изменённого аркана. Девушка просидела неподвижно больше двадцати минут, пока не развеяла аркан и не создала его вновь. Точно такой же.

— Это… безумие какое-то… — выдохнула она. Её губы подрагивали от эмоций, а в уголках глаз образовалась влага. — Просто… невозможно…

— И тем не менее, у тебя получилось, — кивнул я.

Девушка словно опомнилась, встрепенулась и вперила в меня тяжёлый, давящий взгляд. В её глазах больше не было прежнего веселья или шока от достигнутой цели. Только холодный расчёт. Она собиралась что-то сказать, собравшись с мыслями, но в этот момент дверь зала открылась и в помещении раздался сухой голос Спицына:

— Константин Викторович, Анна Михайловна, вы закончили?

Глава 25

— Да, Евгений Евгеньевич, — одним плавным движением я поднялся с коврика. Тело немного задеревенело, а энергетические каналы тянуло. — Мы закончили.

Анна задумчиво закусила нижнюю губу, встала и поблагодарила куратора:

— Спасибо, что разрешили нам позаниматься, Евгений Евгеньевич.

— Пожалуйста, — обозначил кивок Спицын, а затем чуть приподнял бровь и обратился ко мне: — Раз вы освободились, Константин Викторович, то не забудьте зайти в арсенал. Остальные члены вашей группы уже ушли в казарму. На этом всё.

Мужчина ушёл, оставив нас двоих. Анна всё ещё в растрёпанном состоянии убрала инвентарь и мы в тишине двинулись на выход сначала из зала, а затем из аренного комплекса. Вечерело, занятия закончились, а по территории сновали люди, в большинстве своём прогуливаясь небольшими группами и отдыхая на лавочках, пока позволяла тёплая погода.

— То, что ты сделал, Костя, — заговорила Анна, держась рядом с моим плечом. — Лучше об этом никому не знать. Даже, если это секрет рода, тебе не следовало…

— Не следовало тебе помогать?

— Нет, я не об этом… То есть, да… блин, это сложно! — зафырчала девушка, не в силах подобрать слова. — Ты не понимаешь, Костя! Я раньше даже не слышала, чтобы можно было исправить основной аркан вот так! Это просто… ну, невозможно, понимаешь⁈ Если об этом кто-то узнает, то я даже боюсь представить последствия! От тебя же не отстанут!

Как по мне она слишком утрирует, но зерно правды в её словах было. Сколько таких, как Анна? С кривой, нестабильной основой? Очень много. Основной аркан — базис мага, от которого зависит дальнейший путь Силы. Если говорить простым языком, то до моей помощи Анна передвигалась на костылях, а теперь твёрдо могла идти без них.

— В таком случае, надеюсь на твоё молчание, — улыбнулся я.

— Ты серьезно? — вскинула она брови. — Вот так просто доверишься? Без клятв? Без…

— Анна, успокойся, — сухо оборвал я, убрав улыбку с лица. — Я не собираюсь налагать на тебя какие-либо клятвы. Тебе нужна была помощь — я помог. На этом всё, закончили.

Девушка насупилась, сжав кулаки, но постепенно расслабилась и тяжело выдохнула.

— Хорошо, Костя… И… спасибо тебе, — закончила она тихо, после чего указала рукой на одну из казарм. — Мне туда. До встречи.

И быстрым шагом, практически убегая, пошла в казарму, на входе чуть не сбив какого-то парня с неподожённой сигаретой в зубах. Тот едва успел убраться с дороги, покачав головой.

Я пошёл дальше, держа путь в арсенал и заодно обдумывая разговор. Даже если Анна кому-то и расскажет, то выйти из неприятной ситуации я смогу. Вариантов даже не один, а несколько. Но вряд ли девушка это сделает, не тот у неё психотип.

Кивнул сам себе и прибавил шаг, пока не оказался на месте. Встречал меня всё тот же завхоз, словно бессменный страж стоявший на защите вверенного ему имущества. При виде меня он недовольно прищурился и произнёс:

— А-а, явился, Демидов. Что, пришёл ещё что-то взять и сломать?

— Степаныч, ну что ты на парня насел, будто он у тебя дочь родную украл! — показался из-за ширмы усатый мужчина.

— Он сломал вверенное ему казённое имущество! — всплеснул руками завхоз, но без злобы, скорее для вида. — А теперь пришёл ещё что-то брать! Одни растраты с этими молодыми!

— Не обращай на него внимания, он постоянно брюзжит, когда что-то не возвращают, — улыбнулся мне усатый, подходя ближе. — Зачем пришёл?

— Куратор моей группы, Спицын Евгений Евгеньевич, сказал явиться для получения оружия, — отчеканил я.

Мужчины переглянулись. Степаныч крякнул и уточнил у своего коллеги:

— Это ему, что ли?..

— Похоже, что да, — рассеянно кивнул усатый, по новому взглянув на меня. Ещё он обратил внимание на дверь арсенала, но там никого не было. Только мы трое. — Мда… дела…

Откуда у них такая реакция мне было не совсем понятно, но я решил не уточнять и просто ждал.

— Ладно, сейчас, стой тут! — засуетился усатый. — Степаныч, куда посылку положили-то?

— Второй ряд, четвёртый стеллаж, — бросил ему завхоз, привалился к стойке и с прищуром посмотрел на меня. — Интересная ты птица, Демидов. Оно как бы и понятно, что благородный, граф и всё такое…

Пока он говорил, его коллега принёс небольшой, вытянутый чёрный футляр, на котором отчётливо выделялся герб Российской Империи.

— … но впервые на моей памяти новобранцу вручают во владение творение Чёрного Кузнеца.

Оба мужчины посмотрели на меня, ожидая реакции, но я просто подошёл поближе к стойке и раскрыл футляр. Внутри, на красной бархатной поверхности лежал клинок. Одноручный, обоюдоострый. Украшенную резьбой чёрную гарду с алыми прожилками обвивали шипастые лозы. Этот клинок не содержал в себе кристаллы-накопители, они ему были не нужны, ведь он сам способен проводить энергию и задействовать аркан напрямую.

— Интересная реакция, — произнёс в образовавшейся тишине Степаныч. — Точнее, её вообще нет. Демидов, ты уже видел такие мечи?

— У отца, — кивнул я. — Врученный лично Его Императорским Величеством.

Работы Чёрного Кузнеца в этом мире были очень известны. Своего рода легенда и миф для простолюдинов и однf из самых желаемых аристократами вещей. Адам Странофф, как звали кузнеца-артефактора, выполнял заказы лишь для королей и императоров, и то не всегда давал своё согласие. Родись этот смертный в моей прошлой жизни, то вполне мог стать полубогом труда… Талант его был выше всяких похвал. И сейчас одна из его работ лежала передо мной, прибыв сюда благодаря куратору.

Теперь у меня появилось к Спицыну ещё больше вопросов. Не только про Вестника Хаоса, но и из желания узнать, кто он такой на самом деле. В то, что это боец Корпуса, вышедший на пенсию и вернувшийся из-за приказа, уже не особо верилось. Не после такого. Вот только были у меня большие сомнения, что Евгений Евгеньевич даст правдивый и развёрнутый ответ.

Наверное, можно было задать вопрос по этому поводу отцу, но я опасался, что глава рода Демидовых может случайно зацепить таких людей, чьё внимание моим родичам не нужно совершенно.

— Ну и долго ты смотреть будешь? — нетерпеливо поторопил меня завхоз. — Бери уже!

Я протянул руку и коснулся шершавой рукояти. В тот же миг ладонь словно разряд тока ударил, а на смену ему пришёл острый, обжигающий холод!

— Ты чего это скривился, Демидов⁈ Неужели не понравился меч⁈ — хохотнул усатый, но быстро заткнулся, получив от Степаныча тычок в бок. — Ай, за что⁈

— Помолчи! — прошипел завхоз, наблюдая за мной.

Я сжал рукоять сильнее, терпя боль, которую приносил контакт с артефактом. Строптивый, он не желал подчиняться, но и не хотел принести сильный вред. Но вот боль прошла, я вытащил меч и одним движением, со свистом стали, вскинул его на уровень груди перед глазами.

Этот клинок был одновременно прекрасен, притягивая взгляд, но и в то же время опасным, как…

— Алая Роза, — очень тихо прошептал я, а меч словно бы услышал меня, остался доволен новым именем, и стал ещё легче.

— Кгхм, Демидов, — выбил меня из своеобразного транса голос завхоза. — Ты как? Нормально?

— Да, — кивнул я, не отпуская меч. — Где ножны для неё?

От моего сухого, не терпящего возражений тона, военные подались назад и переглянулись между собой с разными эмоциями. Возможно, они и хотели бы узнать, почему я характеризовал меч, будто это не просто артефакт, а женщина, но они не поймут. Смертным не дано понять возникшую между нами связь.

— Да-да, сейчас, — зачастил усатый, стараясь не встречаться со мной взглядом. — Вот, держи!

Ножны, такого же чёрного цвета с узором красного цветка, оказались в подложке футляра. Алая Роза с приятным слуху шелестом вошла в них, словно только этого и ждала.

— Не пристало воспитанной даме быть раздетой, да? — одними уголками губ улыбнулся я, закрепил меч на поясе и нежно огладил ладонью рукоять. — На этом всё, господа? Никаких бумаг подписывать не нужно? — обратился к мужчинам и те вразнобой кивнули. — В таком случае, благодарю.

Я пошёл на выход из арсенала, оставив пребывающих в странных чувствах завхоза и его коллегу. Пожалуй, перед тем, как начать задавать вопросы, стоило поблагодарить Спицына. Иллюзий я не строил, меч мне не принадлежал в полной мере, а был выдан, чтобы… а вот здесь вариантов много, но, думаю, скоро я узнаю для чего.

— Вижу старушка тебя приняла, да? — стоило мне оказаться на улице, как сбоку раздался насмешливый голос.

Говорившим оказался молодой парень, привалившийся к стене плечом и сведёнными на груди руками. Среднего, почти одного со мной роста. Униформа Корпуса без знаков отличия на нём была одета кое-как, создавая неряшливый, но при этом одновременно гармоничный вид. Навскидку ему было лет двадцать пять — тридцать. Несколько резковатые черты овального лица, лёгкая щетина. В русых растрепанных волосах была заметна ранняя седина, а карие, с красноватым отливом глаза смотрели на меня с вызовом и насмешкой.

— Чего молчишь, язык проглотил? — усмехнулся он, двинувшись ко мне плавной, тягучей походкой. — Ты же ведь Демидов?

— Да, — кивнул я, внимательно рассматривая незнакомца, который точно не был новобранцем, но и на старожила Корпуса не сильно походил. Слишком он был… неправильным для этого места. — С кем имею честь?

Парень широко оскалился и вместо ответа в один шаг, очень быстро, оказался напротив меня. А затем в моё лицо полетел кулак, от вида которого мои инстинкты просто взорвались опасностью! Потому что скорость и сила удара были таковы, что могли меня запросто убить на месте.

* * *

Территория Красного Корпуса.

Спицын Евгений Евгеньевич вошёл в выделенный ему руководством Корпуса кабинет, что должен стать его рабочим местом на время преподавательской деятельности. Внутри царил полумрак, разгоняемый лишь светом фонарей, пробивающихся сквозь окна. В воздухе витал запах ремонта — свежей краски и дерева.

Включив свет, мужчина повесил головной убор на вешалку, снял пиджак и направился к столу. Оборудование в Корпусе было одним из лучших, а потому включившийся комьютер было практически не слышно.

В один из немногих разъёмов вошла флешка, которую мужчина вытащил из своего кармана, и в этот же момент картинка рабочего стола на вспыхнувшем экране пошла рябью. Несколько секунд ничего не происходило, пока рябь не прекратилась, а перед глазами мужчины предстало абсолютно серое окно, на котором выделялся едва различимый тёмный, человеческий силуэт.

— Докладывай, — искажённый помехами голос эхом должен был отразиться от стен кабинета, но артефакт шумоподавления, который на многие годы опережал местное развитие артефакторики, не позволил этому случиться.

— Контакт с объектом налажен, — расслабил Спицын галстук и расстегнул верхние пуговицы рубашки.

— Подробности, — потребовал собеседник.

— Пока что рано говорить, — откинулся Евгений Евгеньевич на спинку кресла, вытянул ноги и выдохнул. Впервые за этот тяжелый день он мог отдохнуть. — С первым заданием он справился идеально, уложившись во времени, но я уверен — он специально медлил. У него не возникло удивления или каких-либо сложностей.

— Продолжай.

Спицын чуть помедлил, собирая в голове образ Демидова Константина, за которым его приставили наблюдать. Одного дня мало, чтобы сформировался полный портрет, даже на основе уже полученных данных и досье, но кое-какие мысли появились. Ими он и решил поделится.

— Объект старается быть скрытным, но на фоне своих сверстников выделяется слишком сильно. Судя по записям и полученным докладам, обладает даром тела, но и способен к свободной манипуляции нейтральной энергии. Сданный тест это подтверждает, как и мои ранее сказанные слова. Обладает лидерскими качествами, но не кичится ими, а направляет остальных. Чувствуется опыт, не свойственный его возрасту, но это можно объяснить воспитанием.

— Ты решил проблему с Голицыной? — перевёл тему собеседник, а Спицын прекрасно знал, что всё озвученное им уже записалось и скоро отправится на стол начальству. — Она слишком заинтересована им. Мы не можем допустить, чтобы объект попал под её влияние.

— Я веду работу в этом направлении, скоро будут результаты, — кивнул мужчина, чуть поморщившись. Он привык работать тонко, но с облеченными властью иногда приходится идти на более серьезные меры, чтобы добиться результата. Вот только начальство против подобных методов. Во всяком случае сейчас. — Род объекта обладает всей нужной информацией, чтобы не допустить внешнего влияния. Руководство Корпуса не допустит внутреннего.

— Свяжи ей руки, Женя, — впервые за весь разговор собеседник обратился к нему по имени. — Действуй мягко, но если эта женщина не отступит, то её родом и ею самой займутся другие. Объект слишком ценен для нас из-за потраченных ресурсов и сил. Мы не можем допустить, чтобы он достался Голицыным.

На какое-то время возникла пауза в разговоре, а спустя почти минуту Спицын осведомился:

— Вы всё ещё придерживаетесь плана взаимодействия всей группы? Я могу сделать так, чтобы объект не был скован балластом.

— Это приведёт к ненужному вниманию, — отрезал собеседник сухим тоном. Впрочем, из-за помех это едва было возможно различить. — Действуй согласно утвержденному плану. Наблюдай за объектом, обучай его и приведи к нам. Он должен быть готов, когда настанет время Посвящения.

Спицын едва заметно скривился. В идеале объект стоило и вовсе оградить от сковывающих его слабых членов группы, чтобы ускорить исполнение плана, но спорить с начальством Евгений не желал. Чревато это.

— Посылка получена? — спросили с той стороны монитора.

— Да, — кивнул мужчина. — Он уже должен был забрать её.

— Если она примет его и раскроет с ним свой полный потенциал, то это изменит многое, Женя.

— Мы оба знаем, что вероятность этого невысока, — вздохнул Спицын. — Слишком она выборочна и строптива. Если объект ей не подойдёт, то мы можем потерять его…

— Это дело будущего, а не настоящего, — возразил собеседник. — Пока что — наблюдай и докладывай. На этом всё, конец связи.

Экран потух, а Спицын ещё какое-то время смотрел на вновь вспыхнувший, обычный рабочий стол компьютера. Но сидеть он долго не мог, да и не умел, постоянно находясь в работе и движении. Сегодня должны прибыть его коллеги, с которыми предстояло выполнять совместную работу и подготовку объекта.

Вот только, когда Евгений Евгеньевич вытащил флешку, убрал её и достал из кармана телефон, чтобы сделать звонок, он услышал снаружи громкий шум, привлёкший его внимание. И то, что он увидел из окна своего кабинета, ему совсем не понравилось.

— Вот ведь… идиот!

Забыв про ослабленный галстук, который так и продолжал висеть на шее, а также про другую одежду, Спицын буквально вылетел из кабинета.

Илья Романов, Жорж Бор Красный Корпус II

Глава 1

Территория Красного Корпуса.

Неподалёку от арсенал.

С огромным трудом, за мгновение разгоняя энергию по каналам, разрывая мышцы и связки от нагрузки, я уклонился от удара. Кулак пролетел буквально в считанных сантиметрах от лица. Я разорвал дистанцию, но на коже осталось стойкое ощущение, словно её стесало мощным потоком ветра. Будто в нескольких сантиметрах пронёсся скоростной поезд. Вот только поезд можно было заметить, а движения моего противника размазывались в серые полосы.

— Быстрый, это хорошо, — засмеялся незнакомец, похрустел шеей, а в его руке из ниоткуда возник нож копьёобразной формы с двусторонней заточкой, оба лезвия которого имели участки с пилообразной нарезкой. Это оружие словно было создано для одной лишь цели — вонзиться в жертву и больше не отпускать. — Продолжим!

Он вновь сорвался в движение, подняв за собой порыв ветра. И это был не аркан, в этом человеке вообще не ощущалось энергии, словно он не являлся магом! Но его физическая мощь не шла ни в какое сравнение со всеми теми, кто мне встречался в новой жизни!

Вновь лишь в последний момент я смог среагировать на угрозу и больше не стал медлить. Незнакомец хотел меня убить. От него буквально чувствовалась давящая аура жажды крови, которую он желал утолить. Нож со свистом рассекал воздух. Движения незнакомца были технично выверены, идеальны. Без единого изъяна или ошибки.

Наверное, только благодаря опыту прошлой жизни я ещё был жив, но энергия из ядра улетала убойными темпами, а тело постепенно сдавало из-за неимоверной нагрузки. Боль нарастала с каждым мигом и вскоре нож рассёк футболку.

Грудь обожгло, горячая кровь стала пропитывать ткань, а незнакомец замер.

— Почему ты не отвечаешь? — нахмурил он брови, смотря на меня и ловко вращая нож в ладони. — Неужели мазохист? Любишь, когда тебя бьют, Демидов?

— Кто ты такой? — не ответил я на его вопроса, задав свой и выигрывая время для собственного плана.

Отступить не выйдет, он быстрее меня. Сражаться с ним тоже не получится. Не сейчас, не в моей нынешней форме. Оставалось ждать, пока нас заметят, что уже случилось. Скоро должна появится дежурная группа. Слишком уж сильно мы шумели, появились зрители, но они не встревали.

— Ах, да, командир постоянно говорит, что мне недостаёт манер, — виновато почесал он затылок, а мне пришлось в следующую секунду отклонить корпус от просвистевшего мимо шеи брошенного ножа. — Ого, уклонился! А ты неплох! — улыбнулся незнакомец, а в его руке вновь появилось оружие, только уже другой нож, похожий на тигриный коготь. — Ладно, пока нас не прервали, надо поторопится! Меня зовут Ильин Роман, позывной — Арсенал! И я, Демидов, — улыбка его стала ещё шире, превратившись в хищный оскал. — Твой новый друг!

С этими словами он бросился в атаку, ускорившись ещё сильнее. Вот только теперь он больше подключал ноги и свободную руку, стараясь не задеть меня по возможности ножом, но и не забывал про него.

Я выкладывался на полную, тратил все резервы и несколько раз смог задеть этого, чтоб его, Арсенала! Но все мои удары его только раззадоривали! Забавляли и вызывали довольную усмешку! Но было кое-что ещё, что я заметил, пока мы носились вокруг.

Защита. У Ильина её вообще не было! Я отчётливо почувствовал и услышал, как от моего кулака хрустнули его рёбра, но он этого словно не заметил и распалился ещё сильнее!

Неподалёку показались бойцы в броне и при оружии, но они бежали удивительно медленно. Будто сами не могли понять, стоит им вмешиваться или нет.

— Остановить балаган! Что здесь происходит⁈ — со вспышкой молнии возник между нами здоровенный воитель в броне. Его глаза полыхали искрами, а усы и борода наэлектризовались. — Объяснитесь немедленно, иначе…

— Да расслабься ты, служивый, — лениво махнул на него рукой Ильин. — Мы просто познакомились с моим будущим учеником и товарищем! Да, Демидов?

Он вообще не обращал внимание на исходящую от исполина угрозу, будто того и не существовало. И улыбка у него была такая… насмешливая, а в глазах, обращённых на меня, плескался океан азарта.

— Вы нарушили уложение устава Корпуса и я имею право… — заговорил исполин, пока его бойцы окружали нас и готовились к бою. А зрителей стало ещё больше. То и дело из казарм высовывались любопытные лица, а я заметил краем глаза новобранцев, среди которых был Толик с девчатами.

О каком праве и что нам с Арсеналом грозило, я так и не узнал. Его прервало новое действующее лицо, которое было очень недовольным.

— Не нужно, господин ротмистр, — ледяным тоном произнёс Спицын, внешний вид которого был весьма растрёпан. Галстук болтался на плече, а верхние пуговицы рубашки расстёгнуты. — Возникло недопонимание. Мой подчинённый и студент группы, у которой с этого дня я числюсь куратором, не смогли дотерпеть до аренного комплекса, где должны были провести занятие. Я непременно с этим разберусь и накажу их.

— Кхм, — нахмурил кустистые брови исполин, поигрывая желваками. Он определённо знал Спицына. И более того, уважал его, это было видно во взгляде. — В таком случае, вопросов не имею. Разберитесь уж с ними, Евгений Евгеньевич, а то развели тут брожения и шатания! Дисциплину разлагают! Если хотят выбить друг из друга дурь, то пусть делают это в другом месте!

— Непременно, господин ротмистр, — кивнул куратор, одарив Ильина убийственным взглядом. Тот криво улыбнулся, убрал нож и сделал вид, что всё это время смотрел на небо и вообще не при делах. Ещё и тихо посвистывать начал. — Благодарю, что вошли в положение.

Командир дежурной группы махнул рукой, гаркнул на своих бойцов и повёл их обратно. Зрители тоже начали расходится, шушукаясь между собой, а ребята с беспокойством смотрели на меня и ждали. Я кивнул им, одними губами прошептав, что всё хорошо. Они вроде бы поняли. Толик кивнул в ответ и повёл девчат обратно в казарму.

Чувствуя, как подрагивали от напряжения руки, а в ноги словно набили ваты, я медленным шагом направился к Спицыну. Энергии в ядре не осталось ни капли, вся потратилась, а энергетические каналы горели огнём, но сознание было ясным.

Я привычным жестом из прошлой жизни положил ладонь на рукоять меча и к некому удивлению почувствовал, как мне по пальцам ударили слабым разрядом тока. Не больно, нет, а будто бы Алая Роза так выразила своё недовольство, что я не воспользовался ею. Вот только было у меня стойкое чувство, вложенное в голову самим мечом в момент боя, что если бы я вынул Алую Розу из ножен, то наша драка с Арсеналом перешла бы в разряд смертельной битвы.

— Не любишь мужчин, останавливающихся на половине пути? — шепотом произнёс я, практически подойдя к Спицыну и Арсеналу. Звучало пусть и двусмысленно, но точно.

— Ты глянь, командир, он уже с ней разговаривает! — весело хохотнул Арсенал, услышав меня.

— Замолчи, Ильин, это приказ, — прошипел Спицын и тот сразу же заткнулся, став серьёзным. После чего куратор обратился ко мне: — Рад, что вы в порядке, Константин Викторович. Я прошу принять извинения за действия моего подчинённого. Он не желал вам зла, просто, — скосил он взгляд на Арсенала, но тот сделал постную мину и не реагировал. — оказался слишком несдержан.

— Извинения приняты, Евгений Евгеньевич, — скупо кивнул я. Смысла обострять конфликт не было, а судя по ранее услышанным словам можно было сделать конкретный вывод: — Этот человек один из будущих преподавателей нашей группы?

— Да, — ответил куратор. — Ильин Роман Ильич отставной гвардеец Его Императорского Величества…

— А ещё трёхкратный победитель мирового турнира по фехтованию, ветеран Червоточины и бывший Восьмой Меч нашего батюшки государя, — принялся хвастаться Арсенал, нарушив приказ и перебив командира. — А ещё просто красавчик, любитель женщин и тот, кто сделает из вас, олухов, настоящих воинов!

Спицын приложил ладонь ко лбу, медленно вдохнул и также медленно выдохнул сквозь зубы.

— Ильин.

— Да, командир? — широко оскалился молодой парень, за плечами которого оказались отнюдь не юные достижения. — Хочешь похвалить, что я уже проверил его? Да ладно, не стоит! Мне не сложно!

— Нет, Рома, — обманчиво мягким голосом заговорил куратор и от этого Арсенал как-то сразу замолчал, с опаской покосившись на своего командира. — Я хочу, чтобы ты пошёл в выделенную тебе комнату в казармах, закрылся там и не показывал своего носа без моего Приказа.

Последнее слово было сказано таким тоном, что если Арсенал нарушит его, то… мне бы стали очень интересны последствия. Что-что, а Спицын умел внушать, это было видно невооружённым взглядом.

— Всё понял, Рома? — вкрадчиво поинтересовался куратор.

— Так точно! — вытянулся по струнке Арсенал, но не удержался и в присущей ему манере добавил: — Есть свалить подальше и не отсвечивать!

Я только и успел моргнуть, как того уже не было. Остался лишь лёгкий порыв ветра, от которого галстук Спицына перекинулся на другое плечо.

И всё-таки этот Ильин быстр. Даже очень быстр. Кутузов ему со своим даром тела уступал в разы.

Возникла абсолютная тишина. Куратор не торопился уходить или говорить, а был очень задумчив, смотрел в одну точку. Но вот Спицын отмер, повернулся ко мне и первым делом взглянул на меч.

— Вижу, вы обзавелись мечом, Константин Викторович, — кивнул он.

— Да, Евгений Евгеньевич. И по поводу него у меня есть к вам вопросы.

— Понимаю, но пока оставьте их при себе, — сразу же обозначил мужчина границу, лишь подтвердив мои прошлые догадки, что ответов я сейчас не получу, как бы не хотел. — Единственное, что вам нужно знать — отныне и на протяжении всей учёбы, этот меч ваш. И мой вам совет, Константин Викторович, — пристально посмотрел он мне в глаза. — В бою пользуйтесь лишь им и никаким более оружием, будь то огнестрел или другой меч.

— С чем связано подобное условие? — поинтересовался я, хотя и не нуждался в этом совете. Алая Роза всем меня устраивала, как своей опасной красотой, так и лёгкостью в руке. Это была любовь с первого взгляда и менять свою партнершу на кого-то другого мне не хотелось абсолютно.

Алая Роза словно почувствовала мои эмоции и услышала мысли, лежащую на рукояти ладонь обдало волнами нежного тепла.

— Считайте это одним из элементов вашего обучения, Константин Викторович, — ответил куратор. Он чуть приподнял бровь в удивлении и вновь взглянул на меч. — И ещё одно уточнение, в довесок прошлому. До момента, пока вы не завершите обучение и не будете готовы, меч должен быть при вас всегда. Разрешение на его постоянное ношение на территории Корпуса вы получите завтра утром.

У меня появилось ещё больше вопросов, но мы оба понимали — Спицын не ответит на них честно. Да и уточнение это мне пришлось по душе. От одной мысли, что Алая Роза будет лежать в арсенале с остальным оружием, на пыльных полках и в темноте, пробуждалась холодная ярость. Свойственная мне в прошлой жизни, но частично угасшая в этой. Впрочем, я быстро задавил эту вспышку, а у куратора вновь на лице появилось несколько… удивлённое выражение.

— Я вас понял, Евгений Евгеньевич.

— Хорошо, — кивнул он, внимательно наблюдая за моим лицом, изредка опуская взгляд на ладонь, лежащую на рукояти Алой Розы. — Касательно Ильина… На его счёт можете быть спокойны. Повторного инцидента не случится, в этом я могу вас заверить.

Я кивнул, прекрасно осознавая, зачем весь этот цирк устроил Арсенал. Судя по его характеру — не удержался и решил меня зачем-то проверить. И, судя по его улыбке, когда явился дежурный и Спицын — тот остался более чем доволен. Вот только чем… пока неизвестно.

На этом наш разговор со Спицыным закончился и он отпустил меня в казарму. Я смутно помню, как дошёл до своей комнаты, усталость брала своё и сильно хотелось спать. Телу требовался отдых после такой резкой, опасной нагрузки, а все мышцы ломило. Регенерация справится с повреждениями, но ей нужно время.

— Костя! Вернулся⁈ — всполошился Толик, стоило мне зайти внутрь нашего жилища. — Как ты⁈ Что там вообще произошло⁈

Не торопясь отвечать на вопросы соседа, от громкого голоса которого начала раскалываться голова, снял порезанную и испачканную в крови футболку. Толик увидел подзаживший, покрытый засохшей корочкой парез и заметался, как наседка.

— Тебя ранили⁈ Позвать целителя⁈ Я сейчас! Сейчас!

— Толик, успокойся! — чуть повысил я голос, заставив того остановится. — Всё со мной нормально, само заживёт.

— Да как… — начал он и запнулся под моим взглядом, подняв ладони на уровень груди. — Ладно, ладно, я же как лучше хочу… вдруг тебе помощь нужна…

— Нет, не нужна, — с тяжёлым вздохом присел я на кровать. — А по поводу произошедшего…

Я решил не утаивать от парня случившееся. Спицын об этом не просил, а соседу будет полезно узнать, что у нас появился ещё один своеобразный преподаватель. Уверен, та же Альбина при знакомстве с ним взвоет не хуже, чем от Николаева.

— Псих ненормальный какой-то, — покачал головой Толик под конец. — Взять вот так и напасть… Чем он думал вообще?

— Хороший вопрос, — кивнул я, положив ножны с клинком на колени. Сосед уже заметил Алую Розу, но пока держал свой интерес в узде. — Скорее всего захотел меня зачем-то проверить. Пока непонятно за… Что ты на меня так смотришь?

— Эм, Кость, а зачем ты гладишь меч? — спросил парень недоуменно.

Я опустил взгляд вниз и понял, что, действительно, ладонь сама поглаживала ножны. Мягкими, лёгкими движениями, словно лаская бархатную кожу возлюбленной.

— Не обращай внимания, — скупо ответил я, взяв себя в руки и в некоторой степени удивившись сравнению, промелькнувшему в сознании.

— Это тебе его в арсенале выдали, да? — подался вперёд сосед. — Красивые ножны… Можно посмотреть?

— Нет, — чуть более резко ответил я, чем немного напугал Толика. И мягко добавил: — Не нужно. Если хочешь, я могу достать и показать, но руками не трогать.

— Эм… ладно… давай!

Алая Роза с шелестом покинула ножны, а матовая поверхность лезвия вызвала у Толика взбудораженный вздох.

— Это же Драганова сталь! Невероятно! — аж воспылал он, наклонившись к лезвию. — Какая искусная работа… А эти знаки… а это к-к-к-клеймо!

На последнем слове Толик и вовсе замер, а его взгляд поплыл. Но вот мой сосед встрепенулся и чуть ли не завопил:

— Чёрный Кузнец! Чтоб меня демоны разорвали! Его ковал Чёрный Кузнец! Ты… ты понимаешь, Костя⁈ Сам Чёрный Кузнец создал этот клинок! Невероятно! Охренеть просто!

Впервые я видел его таким. Пожалуй, даже в первый день нашего знакомства, когда он восхищался Макиавелли Лучиано в автобусе, Толик не говорил столь воодушевлённо.

— А как его имя, Костя? У всего оружия, которое делал Чёрный Кузнец есть имена!

— Не его, Толик, а её, — поправил я соседа, вновь проведя ладонью по ножнам. — Её имя — Алая Роза.

— Ей подходит, — улыбнулся он. — Красиво звучит.

Ещё какое-то время пообщавшись с соседом на тему Чёрного Кузнеца, Арсенала и Спицына, мы постепенно стали готовится ко сну. Тяжёлый день подходил к концу, завтра наступит новый и следовало хорошо выспаться.

Как я засыпал — не помню, сознание отключилось ещё до того, как голова коснулась подушки. Алая Роза стояла прислонённой к изголовью и, закрывая глаза, я зачем-то пожелал спокойной ночи и ей. А потом провалился в сон. В очень интересный и реалистичный сон, в котором передо мной парила божественной красоты женщина, чья улыбка могла растопить многовековые льды.

— Спокойной ночи, Приносящий Знания… — шептала она нежным голосом, поглаживая меня мягкой ладонью по щеке. — Теперь мы вместе, мой Талион…

Глава 2

Медленно открыв глаза, я потянулся прямо в кровати и не сдержал улыбки. Приятная истома разлилась по всему телу, ничего не болело, а энергетические каналы вернулись в норму.

— Какой чудный сон… — сухими губами прошептал я, помня обрывки странного, но приятного сна. — Доброе утро, Алая Роза…

Образ прекрасной женщины и её притягательный голос постепенно исчезал, что нормально для человеческого сна, но на щеке до сих пор чувствовалось тепло нежной ладони. Я не помню, о чём мы с ней говорили и говорили ли вообще. Просто образ. Просто мимолётное виденье. Просто приятный сон.

Одним рывком я вскочил с постели в прекрасном расположении духа, чему не помешали даже свинцовые тучи за окном. Мелкие капли дождя барабанили по окну, снаружи тихо завывал ветер, а Толик полностью накрылся одеялом и похрапывал.

Бросил взгляд на часы. До подьёма ещё около часа.

— Идеально, — кивнул я, быстро надел футболку со штанами и берцами, подвязал к поясу Алую Розу, и покинул комнату.

Лёгкая разминка на крыше полностью прогнала остатки сна, а благодаря небольшому закутку с навесом, я не промок и хорошо взбодрился. Затем принял душ, вернулся в комнату и, широко улыбнувшись, отсчитал последние минуты.

— РОТА ПОДЪЁМ!!! — рыкнул я прямо в ухо Толика.

Мой сосед буквально взлетел над кроватью, распластался в воздухе, как взъерошенный кот и свалился задницей на пол.

— Что⁈ ГДЕ⁈ КУДА⁈ — осоловело закрутил он головой, после чего увидел меня, мою улыбку, и всё понял. — Гад ты, Костя! Кто же так делает⁈

— Зато ты сразу проснулся, — с усмешкой потрепал я его по волосам, чем заметно удивил. — Вставай! Скоро завтрак!

— Что это с тобой? — с подозрением спросил он. — Ты аж светишься весь, вон какой довольный.

— Просто хорошее настроение, Толя, — отмахнулся я, готовясь к выходу. — И сон был… тоже хорошим.

— А-а… эм… ладно… а что за сон?

— Анатолий Романович, — с наигранной укоризной посмотрел я на него. — Достойные мужчины о подобном не говорят.

Только что проснувшемуся Толику потребовалось секунд пять, чтобы понять подоплёку, после чего он смущённо покраснел.

— Кхгм… Так вот какой сон… понял… мне и самому такое иногда снится…

— Одевайся давай, — хмыкнул я, прерывая эту тему.

На завтраке наш отряд вновь напоминал оживших, зевающих мертвецов. В такую погоду многие откровенно хотели спать, что было прекрасно видно по Альбине, Авроре и Толику. Девушки и мой сосед сонными мухами ковырялись в еде, и только мы с Игнатом воодушевлённые непонятно чем, работали ложками за всех.

— Ты посмотри на них, — зевнув, покачала головой Альбина. — Мне бы держаться таким бодрячком…

Мы с Волковым переглянулись, пожали плечами и вернулись к завтраку.

Сегодня первым занятием у нас стояла алхимия. Впервые за прошедшее в Корпусе время. Весь день, судя по расписанию, должен пройти спокойно, чему многие были очень рады. Особенно девчата, у которых занятия у того же Николаева или Соломона Самвеловича вызывали нервный тик.

— Костя, а зачем ты меч носишь с собой? — задала Аврора волновавший всех вопрос, который с момента нашего выхода из казармы висел в воздухе. Ребята ждали, пока я сам заговорю, но этого не произошло.

Мы решили до начала занятия выпить кофе, пока было время, заняв небольшой высокий столик у буфета.

— Задание куратора, — повёл я плечом, дав тот ответ, который они поймут.

— Хм, интересненько, — хитро прищурилась Альбина. — Про этот меч ты говорил, да? Тебе его выдали по поручению Спицына?

Я кивнул.

— Меч! Ха! — взял слово Толик, широко улыбаясь. — Это творение Чёрного Кузнеца, чтоб вы знали!

Девчата переглянулись между собой в недоумении, а Игнат подавился кофе и закашлялся.

— Кхе… кхе… того самого? — просипел он, с опаской покосившись на клинок в ножнах. — Адама Стронаффа?

— Да, я видел клеймо, — гордо заявил мой сосед, словно он выковал артефакт самолично. — Её имя — Алая Роза!

Что говорить, нашей прекрасной половине группы понравилось имя меча, они сразу же захотели его посмотреть, но я запретил и оказался непреклонен.

— Но почему, Костя? — заканючила Альбина, как она это умела. — Мы же одним глазком посмотрим и всё!

— Первое — разрешение мне хоть и дали, но вытаскивать клинок здесь, у всех на виду, будет грубым нарушением правил, — Спицын не подвёл, рано утром, на выданный мне планшет и правда пришли все бумаги с подписями. — И второе — она не любит, когда на неё пялятся. Алая Роза — гордая воительница, а не профурсетка, чтобы рассматривать её, словно товар.

— Так говоришь, будто она живая, — криво улыбнулась Аврора.

— Доля правды в твоих словах есть, Аврора, — прогудел Игнат, поправив очки. — Я читал, что артефакты Чёрного Кузнеца в какой-то степени живые…

— Одушевлённые, да! — неистово закивал Толик, сразу подхватив интересную для него тему. — Они полностью взаимодействуют с хозяином! Поэтому и являются чуть ли не легендой! Только представьте себе щит, способный по твоей воле сам прикрыть от атаки! Или копьё, которое никогда не промахнётся, сражаясь со своим владельцем вместе! За это работы Чёрного Кузнеца и ценны! Точнее, они бесценны!

Я улыбнулся и провёл большим пальцем по рукояти меча, почувствовав ответное тепло. Алой Розе определённо пришлись по нраву слова Толика и его благоговение перед ней. Дама она гордая, величественно принимающая достойные её комплименты.

— И такой артефакт Спицын отдал тебе… просто так? — покачала головой Аврора. — Зачем?

— Сам не знаю, — правдиво ответил я, не было смысла скрывать или строить догадки. — Ответа он не дал.

— Да и пофигу, — отмахнулась Альбина. — Главное, что теперь у Кости шикарный меч и я завидую ему! Белой завистью, конечно, но завидую страшно!

— Кгхм… — почесал Толик нос после её слов и крепко задумался.

Занятие по алхимии должно было начаться на третьем этаже учебного корпуса. Ещё при подходе к кабинету я почувствовал устойчивый, но не раздражающий запах. Точнее смесь разных ароматов, сливавшихся между собой в непонятное месиво.

— Ого… — выдохнул Толик, стоило нам оказаться в кабинете. — Вот это я понимаю, лаборатория…

Кабинет алхимии представлял собой белое, просторное помещение с серыми стенами. Вдоль одной из них, неподалёку от массивного стола преподавателя с двумя экранами, тянулись доски с десятками написанных формул. Столы со стеклянным покрытием для студентов, стояли в несколько рядов. В сервантах, аккуратно расставленные на полочках, покоились подписанные ингредиенты и колбы, внутри которых в тёмно-жёлтом растворе плавали различные части монстров.

— Это же колба Гиллера! — воодушевленно рассматривал пузатую колбу с узким горлышком незнакомый мне парень. — А это аппарат перегонки Стефановского! Крутотень!

Новобранцы расхаживали по кабинету, делились впечатлениями от увиденного, а я заметил на столах стоявшие на подложках карточки с фамилиями. Идеально расставленные между собой и другими столами, рассчитанные на двух студентов за одним рабочим местом.

— Подруга, нам повезло, мы вместе будем! — широко заулыбалась Альбина, увидев свою и фамилию Авроры.

— Согласна, — довольно кивнула девушка, с опаской посматривая на шумящих новобранцев с нашей параллели. — Сколько же от них шума…

— Игнат, а мы с тобой, — важно кивнул Толик, хлопнув здоровяка по руке. — Поработаем вместе!

Волков приподнял уголки губ в улыбке, кивнул, и аккуратно двинулся к рабочему месту, стараясь ничего не задеть.

Моё место было в середине крайнего, у окна ряда, а стоило увидеть фамилию соседа, как бровь сама приподнялась в лёгком удивлении.

«Демидов К. В — Голицына М. А»

— А это становится интересно… — прошептал я, раскладывая письменные принадлежности.

Студенты продолжали заполнять кабинет, преподавателя ещё не было. Но вот прозвучал звонок, внутрь ввалилась целая группа новобранцев, а следом за ними зашла невысокая девушка с пепельными волосами и глазами цвета сверкающих изумрудов. Сходство с Анфисой Захаровной, как говорится, на лицо. Практически один в один, только более юная версия.

Девушка осмотрелась и сразу сориентировалась, увидев свою фамилию на карточке. Она грациозно присела рядом, оставив в воздухе шлейф цветочных духов, а затем достала всё необходимое для занятия и стала молча ждать преподавателя.

Впрочем, тот появился довольно скоро.

— Вижу, все на месте, — вплыла в кабинет полноватая женщина в одежде ярких бежевых и розовых тонов, поверх которой был накинут белоснежный халат. Аккуратная, какая-то замудёрнная причёска, очки-половинки и надменное лицо дополняли образ педантичного, и в тоже время строгого преподавателя. — Рассаживайтесь, ребятки, не заставляйте остальных ждать вас, — улыбка её мне сразу показалась слишком фальшивой, но на учеников сработало идеально. Те сразу же заняли места и воцарилась тишина.

Она прошла к своему рабочему столу, осмотрела наши лица доброжелательным взглядом, после чего продолжила:

— Итак, ребята, меня зовут Селиванова Дарья Владиславовна, и сегодня у нас с вами первый урок. Волей Его Императорского Величества и Совета Боярской Думы, — если при упоминании государя её лицо оставалось безэмоциональным, то вот Совет Боярской Думы вызвал у женщины чуть ли не фанатичный блеск в глазах. — Вам дозволено заниматься таким замечательным предметом, как алхимия.

— Вообще-то Совет голосовал про… — начал было кто-то с задних парт.

— Вы хотели что-то сказать, молодой человек? — женщина сразу же вычислила говорившего, ласково тому улыбнувшись, но глаза… Я такой взгляд видел лишь у фанатиков, сжигающих неугодных сотнями во славу своих идеалов. — Вы не стесняйтесь, поднимитесь и скажите, что хотели. Мы вас подождём.

— Н-нет, Дарья Владиславовна, я…

— Что, вы? — улыбка женщины стала шире, а я заметил краем глаза, как передёрнула плечами сидящая рядом Голицына. — Не бойтесь, господин Вьюшкин.

— Кгхм… — поднялся со своего места полноватый юноша, пятёрней пригладил непослушные волосы. — Я хотел сказать, что Совет Боярской Думы голосовал против того, чтобы новобранцев Красного Корпуса обучали алхимии…

— Вы ошибаетесь, молодой человек, — доброжелательно пропела Селиванова, рассматривая Вьюшкина с лёгким интересом энтомолога. — Члены Совета были всецело «За», придерживаясь общего мнения, что обучение алхимии необходимо. Но, — приподняла она палец, усилив внимание. — При должном контроле, постоянном надсмотре и при исполнении всех писаных правил этого, без сомнений, величайшего искусства, которое создало человечество.

Я приподнял бровь и по новому взглянул на нашего преподавателя. Да тут не только фанатизм, но ещё и возвеличивание человеческой расы, как вида. Гремучая смесь, и ведь эта женщина будет учить эти неокрепшие, окружающие меня детские умы. Чем вообще думало руководство Корпуса, поставив её сюда?

— Садитесь, господин Вьюшкин, — благожелательно кивнула Селиванова и не забыла добавить: — И я попрошу вас задержаться после окончания занятия для беседы.

Парень кисло улыбнулся и вернулся на место под сочувствующие взгляды большинства и ехидные от остальных.

— Что ж, ребятушки, больше никто не желает выразить своё мнение? — спросила женщина, оглядела нас и продолжила: — Чудно! В таком случае, начнём наш урок!

Селиванова принялась объяснять основы, в полной мере руководствуясь учебником, особенно заостряя внимание на технике безопасности при работе с реагентами, или же при правильном уходе за рабочим местом. Терминам и определениям тоже досталось, никакого вольного трактования или сокращения. Одна из девушек, что сидела ближе всего к преподавателю, попыталась описать один из терминов проще, более понятно, и это вызвало закономерную реакцию.

— Юная леди, более не стоит совершать подобных ошибок, — Селиванова слабо постучала деревянной указкой по парте, отчего девушка вздрогнула и опасливо посмотрела на преподавателя. — Знания были вложены в эти учебники не для того, чтобы вы могли просто так, по своей прихоти, их сокращать и изменять. Пожалуй, вам, вместе с господином Вьюшкиным, тоже стоит остаться после занятия для беседы.

Вплоть до конца занятия мы только и делали, что переписывали учебник. По словам Селивановой, пока мы не будем знать на зубок абсолютно все правила техники безопасности, разбираться в ингредиентах и их воздействии на организм, до практики нас не допустят. Когда же прозвенел звонок, почти все вздохнули свободно, покидая кабинет чуть ли не бегом.

Я собрал свои вещи и проводил взглядом спину Голицыной, которая за всё занятие не обратила на меня внимание. Стоило бы порадоваться, поверив в совпадение, что мы оказались на одном занятии и за одной партой по случайности, но… Впрочем, не так это и важно.

— Вот это была жуть, — поделилась впечатлением Альбина, когда мы покинули аудиторию. — Страшная тётка эта Селиванова.

— Она мне напомнила мою гувернантку, — пробасил Игнат, а на недоуменные взгляды ребят, развёл руками. — Что? Матушка настояла, я тут не при делах. Но она чем-то была похожа на Селиванову, только… там не такой случай.

— Интересно, а что будет с Вьюшкиным и Петровой? — задумчиво протянула Аврора.

— В худшем случае — заставит их вызубрить весь учебник за один день, — ответил Толик. — Пойдём вниз? Посидим на диванах до начала следую…

Не договорил сосед, удивленно посмотрев на парня, который буквально налетел на меня, задел плечом и по инерции стукнулся об стену.

— Эй, глаза разуй и смотри куда прёшь! — сразу же заорал он, чем привлёк внимание вообще всех в коридоре.

Ребята уставились на это недоразумение, как на идиота, а я заметил ещё двух, спешащих на всех парах к нам.

— Митяй, ты как? Что случилось⁈ — ещё громче заголосил один из них, придерживая парня, словно тот столкнулся не со мной, а со столбом.

— Да вот, толкнул меня! — указал этот самый Митяй на меня пальцем, выпячивая вперед челюсть и зыркая чёрными глазами. — Я его не трогал, а он налетел!

— Вообще-то ты сам в него врезался! — сразу же взвилась Альбина.

— Что-о-о⁈ — возмутился Митяй и окрысился. — Ты смеешь обвинять меня, сына графа⁈ Кто ты такая⁈ Небось простолюдинка, вытащившая счастливый билет и оказавшаяся в Корпусе⁈

Толику понадобилась секунда, чтобы сжать кулаки и практически бросится на этого увальня. Я положил ладонь на его плечо и покачал головой.

— Не нужно.

— Но они…

— Господа, — перебил я соседа, пока он ещё больше не обострил ситуацию. — Полагаю, возникло недоразумение.

— Да неужто? — подал голос третий, подходя ближе и пытаясь нависнуть надо мной. Вот только рост не позволил. — А я, кажется, тебя знаю… Демидов, да? Что, раз ты у нас такой известный, то теперь можешь творить, что захочется⁈

Я чуть наклонил голову, рассматривая эту троицу и тот спектакль, что они устроили, надрывая глотки. Несёт от них прямо знакомым ароматом, таким родным по прошлой жизни, название которому — подстава. Только непонятно пока для чего и зачем.

— Боюсь, вы ошибаетесь, — улыбнулся я одними уголками губ. — Я ничем не отличаюсь от других студентов Корпуса.

— Ты толкнул моего друга, — продолжил он напирать. — И я этого так просто не оставлю!

Его крик привлекал всё больше внимания. Толпа вокруг нас становилась плотнее, нарастал гомон и шепотки. Заметил я среди людей и Дроздова, ехидно ухмыляющегося. Неужто, его работа?

— И что же вы хотите, сударь? Извинений?

— От тебя? — нагло ухмыльнулся он. — А знаешь, да. Я хочу, чтобы ты извинился перед моим другом по всем правилам и прилюдно!

— Не вопрос, — кивнул я, удивив его. Да и не только его.

— Костя, ты не обязан… — зашептал тихо Толик, а ребята закивали.

— Но при одном условии, — продолжил я, миролюбиво улыбнувшись, а здоровяк передо мной насторожился. — Ваш друг принесёт те же извинения Альбине Рафаэловне. Всё же мы теперь в Корпусе и оскорбление по статусу и рождению здесь не приветствуются. Более того, они наказываются по уставу.

— Ни за что! — яростно завопил Митяй. — Я не буду приносить извинений этой грязной простолюдинке!

Моя улыбка стала чуть шире.

— В таком случае, сударь, мне не остаётся ничего более, кроме как вызвать вас на дуэль. Выбирайте, где и когда?

— Аренный комплекс, — без колебаний ответил оскорблённый. — После этой пары!

Глава 3

— Это бред… — недоумевал Толик. — Просто какой-то непонятный фарс!

Пока мой сосед ходил туда-сюда, жестикулировал в порыве гнева и, не переходя границы, отзывался об умственных способностях некоторых студентов, я надевал спортивный костюм. Точнее просто футболку оливкового цвета, свободные штаны и уставные кроссовки.

— Я думаю, они изначально рассчитывали на подобный исход, — прогудел сидящий на лавочке Игнат. — Обычное столкновение незначительный мотив для дуэли. И оскорбление Альбины тому подтверждение.

— Что ты имеешь ввиду? — замер Толик, повернувшись к нему.

— Игнат говорит о том, что кто-то захотел меня сначала подставить, развести на эмоции, чтобы затем бросить вызов на дуэль. А когда не сработало, — завязал я шнурки. — Переключились на Альбину. Все мы, включая тебя, Иванов, — смутил я парня его вымышленной фамилией. — аристократы, а Альбина — простолюдинка. Дальше объяснять нужно?

— Нет, я понял, — вздохнул мой сосед, усевшись рядом. — И всё равно это бред…

— Не спорю, бред, — кивнул я. — И мне было интересно узнать, кому я лично перешёл дорогу, что в этой авантюре согласились поучаствовать два графских отпрыска и один барон.

— Дроздов? — сразу же принял стойку Толик.

— Тоже так думал, — пожал я плечами, примеряясь, как бы получше закрепить ножны с Алой Розой на поясе. — Вот только он пусть и столичный аристократ, но не того полёта птица. Его подпевалы сплошь виконты. Нет, тут кто-то другой, уровня князя.

Мои слова удивили ребят и заставили их задуматься. Дуэль решили провести сразу перед обедом и после занятия у Абрамова. Преподаватель каким-то образом пронюхал, что у меня бой и даже удачи пожелал, а ещё посочувствовал оппоненту, но в своей, сухой манере.

— Вы уж не убейте его, Константин Викторович, а то руководству придётся писать слишком много бумаг, а вам лишние проблемы, — сказал он на прощание, обозначив вежливую улыбку. Кстати, преподаватель тоже предупредил меня пока не попадаться на глаза Самойловой, мол так будет лучше для всех.

В зал, где должна пройти дуэль, набилась уйма народа. Студентам, да и не только им, остро не хватало зрелищ, а тут ещё и бесплатно. Как мне сказал Толик, это первая дуэль после пополнения новобранцев, что, по словам нашего коменданта, чуть ли не рекорд. Обычно они случались почти что в первый день.

Я махнул рукой парням и двинулся по ступенькам, ведущим на арену. Она была гораздо шире, чем та, где мне пришлось драться с бойцом Коршуна. Сам по себе зал тоже был довольно большим, вмещающим на трибунах десятки и сотни человек. Не все места, конечно, были заняты, но больше половины.

Мой оппонент, граф Аспацкий Митяй Филиппович, уже ждал рядом с судьей. Им выступит преподаватель по спортивной подготовке, Ерёмина Екатерина Андреевна. Высокая, спортивная женщина с тугой косой русых волос, обладающая опасной, даже хищной красотой. До меня доносились слухи, что её занятия пользовались особым вниманием у мужской части студентов, и теперь я понимал почему. Женщина была, действительно, очень красива.

— Так, парни, — от грудного голоса преподавателя мой оппонент заметно поплыл, буквально раздевая женщину взглядом. — Последняя возможность отказаться от дуэли, примириться и разойтись в стороны.

Аспацкий встрепенулся, его лицо пошло красным пятнами. Он высокомерно, добавив в голос пафос, произнёс:

— Никакого мира! Только дуэль!

— Демидов? — устало вздохнула женщина, посмотрев на меня.

— Я уже всё сказал, Екатерина Андреевна, — расслабленно пожал я плечами. — Только если господин Аспацкий принесёт извинения перед Альбиной Рафаэловной, чью честь я вызвался отстоять.

С последним было сложнее всего. Толик рвался сам размазать Митяя Филипповича, но под нашими общими с ребятами аргументами уступил, ведь изначальной целью этой подставы был я. Тем более, что мне не хотелось проигрыша соседа, а такое вполне возможно. Толик не воин, он — артефактор, а это разные вещи. Пока что.

— Что ж, — кивнула преподаватель. — Если стороны не желают примирения, то дуэль состоится. Правила всем, скорее всего, известны, но я их озвучу. Применение арканов выше четвертой ступени- запрещено. Добивать соперника или умышленно пытаться убить его — тоже запрещено. После потери сознания или сдачи одного из дуэлянтов дуэль прекращается. Если после команды кто-то из вас решит ударит по оппоненту, то, помяните моё слово, дело дойдёт до трибунала. В остальном вы вольны сражаться, как вам угодно, но помните — никаких смертей.

Я кивнул, а Аспацкий многообещающе провёл большим пальцем себе по шее, злорадно ухмыляясь. Ребёнок, которому определенно недоставало воспитания, что с него взять?

По команде Екатерины Андреевны мы разошлись. Четверо наблюдателей включили сферы и арену накрыл сиреневый, полупрозрачный барьер. Трибуны затихли в ожидании, среди целителей неподалёку, я заметил Анфису Захаровну и девушку, что сидела рядом со мной на алхимии. Те смотрели прямо на меня и переговаривались.

В ладонь ударил лёгкий разряд тока от рукояти меча.

— Ревнуешь? — улыбнулся я, нежно провел пальцами по навершию рукояти и посмотрел на соперника. — Зря, ведь им с тобой не сравнится.

Приятное тепло был мне ответом. Женщины, будь они даже артефактами, всегда оставались женщинами…

— Дуэлянты, готовы⁈ — раздался громкий голос Екатерины Андреевны. Мы с соперником кивнули одновременно. — Тогда — начали!

* * *

На трибунах зала царил самый настоящий хаос. Студенты, пришедшие на первую среди новобранцев дуэль, спешили поделиться впечатлениями и были в предвкушении от предстоящего зрелища! Кто-то, более хитрый и продуманный, даже решил устроить тотализатор, но руководство Корпуса не первый день обучало молодое пополнение, а потому этих инициативных наглецов быстро вычислили и под белые ручки увели.

Княжна Голицына Анфиса Захаровна презрительно фыркнула, наблюдая за этой картиной. Новобранцы на время прохождения КМБ постоянно совершали глупые, недостойные воителей Корпуса поступки. Позже, когда пройдёт курс обучения, они изменятся в большинстве своём, обретя дисциплину, которой у простолюдинов и бастардов банально неоткуда взяться.

Сказать на чистоту, женщина не особо любила дуэли, считая их блажью и глупостью. Своё превосходство нужно доказывать интригами, а не мускулами, но сегодня она, к удивлению многих, решила прийти. Даже Ерёмина не осталась равнодушной, когда Анфиса заявилась в аренный зал вместе с дочерью.

Кстати, о ней…

— Мария, — сухим тоном заговорила княжна, ожидая появления дуэлянтов. — Как прошёл первый урок алхимии?

— Познавательно, матушка, — смиренно ответила девушка, не обращая внимание на взгляды молодых практикантов из целительского крыла. Появление среди них дочери самой княгини, прибывшей из Москвы для обучения в Корпусе, в первые дни было главной темой слухов. — Госпожа Селиванова… имеет специфичный опыт преподавания.

Анфиса Захаровна усмехнулась, прекрасно поняв второе дно в словах дочери, но не преподаватель по алхимии её интересовал, а другое.

— Продолжай.

Девушка украдкой вздохнула, скосила взгляд на матушку и задумалась. Она была рада, что сможет пройти практику для развития своего дара в Корпусе и обучаться здесь, но тот же опыт, пусть и меньший, Мария вполне могла получить в Обители Милосердия, где обучали целителей Российской Империи. Девушку буквально выдернули приказом с учёбы, оформили все документы одним днём с подписью приказа Его Императорского Величества, и отправили сюда.

И сделано это было с одной конкретной целью, о которой Марии думать не хотелось, но от которой, судя по решимости матушки, никуда не деться. Раз уж она здесь, то княжна смогла не только продавить главу рода, но и оформить все документы задним числом.

— Мы не общались, — нехотя выдавила из себя девушка. — Ситуация не располагала.

— Дочь, — с укоризной посмотрела на неё матушка, задумалась на несколько секунд и кивнула. — Что ж, пусть так, время пока есть.

Тем временем появились дуэлянты, подошли к Ерёминой и стали слушать правила. Ничего необычного, стандартный набор правил дуэли, не предвещающий смертельный исход. И это хорошо, меньше возни для целителей и меньше работы для самой Анфисы Захаровны, которой пришлось бы заполнить множество бумаг, если бы кто-то сегодня умер.

Купол барьера накрыл арену, Екатерина Андреевна спросила о готовности дуэлянтов, а затем скомандовала начинать дуэль.

Противник Демидова был княжне абсолютно не интересен. Жалкая посредственность, которая по неведомой шутке судьбы родилась в графском роду. Аспацкий Митяй не показывал успехов ни в учёбе, ни в магии. Середняк, как он есть. Но вот его оппонент… другое дело.

Бой начался с обычных, слабых первоступенчатых арканов. Аспацкий осторожничал, атаковал мелкими разрядами молний на расстоянии, а Демидов без труда принимал удары на Воздушный Щит каплевидной формы и отправлял в своего соперника Воздушные Пули. Двое молодых людей медленно передвигались по арене, подолгу не задерживаясь на месте, но их бой не вызывал такой желанной среди зрителей эйфории. Не было той скорости! Того драйва и эмоций, что сопровождали бои ветеранов!

Впрочем, постепенно Аспацкий разгонялся, увеличивал темп и перешёл на арканы второй ступени, а Демидов ему не уступал, сразу же взвинтил темп. Бой пошёл интереснее, грохот молний и завывание ветра пришлись по вкусу зрителям,

— Он играет с ним, — улыбнулась Голицына, не отрывая жадного взгляда от Константина. — Не доминирует, но и не даёт расслабиться. Наш мальчик не хочет выделяться…

Мария скосила взгляд на матушку из-за оговорки «наш», но промолчала и просто наблюдала за дуэлью. Как у девушки, Демидов Константин у Марии пока что никаких эмоций не вызывал. Да, он неплох собой, но и не идеальный красавец, просто симпатичный юноша. Хорошо развит физически, что подтверждала не только медкарта, с которой Мария ознакомилась, но и футболка, в которой сейчас сражался Демидов и которая облегала рельефные мышцы.

— Матушка, ты уже отвечала на этот вопрос, но я хочу спросить ещё раз, — заговорила девушка, а княжна недовольно поморщилась, уже зная, что та спросит. — Это правда необходимо?

— Он нужен нам, Мария, — со сталью в голосе ответила Анфиса Захаровна. — Его кровь сможет вновь возвысить наш род. Будь ситуация иной, я бы не заставляла тебя, но выхода нет. Меня блокируют по всем фронтам, не давая даже приблизиться к нему. Остаётся надежда договориться с его родом, но для того, чтобы переговоры прошли хорошо, в идеале вам нужно сблизиться. Влюби его в себя, дочь. Я сама обучала тебя и знаю, что у тебя получится вскружить голову мальчишке. Выйдешь за него замуж, родишь, а затем поступай, как знаешь. Никто не будет неволить тебя, а род получит сильных наследников и поддержит.

Девушка промолчала, хотя ей было, что сказать. Пусть ей уже восемнадцать, но о свадьбе она думала в последнюю очередь. Сначала учёба, потом практика и развитие дара. Это всегда было на первом месте для Марии, которая в отличие от двоюродного брата, наследника рода, должна была стараться и очень сильно, если чего-то хотела добиться в жизни.

И идея матушки по влюблению в себя Демидова Константина, чтобы привязать его к княжескому роду Голицыных, в её планы вот вообще не входила. Но и оспорить решение она не могла. Род решил, что так нужно, а значит ей придётся сделать всё, чтобы исполнить волю главы и желание матери.

— Что, сестра, любуешься будущим мужем? — раздался рядом с Марией ехидный, презрительный голос.

Отвлёкшись от боя на арене, в котором возник своеобразный паритет сил, девушка посмотрела на черноволосого юношу с лучистыми синими глазами. Полная копия князя Голицына, его сын и наследник, был довольно красив и хорош собой, о чём свидетельствовали охи и ахи девушек, что сидели на первых рядах трибун за их спинами. Но немногие знали об истинной сущности Голицына Степана Алексеевича.

Для своих прихлебателей и незнакомых людей он носил маску свойского парня, доброжелательного и открытого, но в общении с Марией никогда не притворялся и показывал своё настоящее нутро. Завистливое, горделивое, с достигающим небес эго, и презрением ко всем, кто хоть как-то посмел перейти дорогу княжичу.

— Да, брат, любуюсь, — спокойно кивнула Мария, давно привыкшая не идти на поводу таких вот провокаций. — И судя по тому, что на арене Аспацкий, именно ты приложил руку к этой дуэли.

— Каюсь, ибо я грешен, — наигранно расстроился Степан, держа на лице привычную, фальшивую улыбку добряка. — Но разве мог я допустить, чтобы будущий муж моей любимой сестрёнки оказался слабаком? Вот ребята и помогли мне сделать так, чтобы проверить его. Разве это плохо? Я же о тебе забочусь!

— Единственный, о ком ты заботишься, брат, это ты сам, — холодно ответила девушка. — Я знаю истинную причину твоего желания унизить Демидова, поэтому нет смысла играть словами.

— Моя сестрёнка выросла, стала умнее… — покивал княжич. — Так давай же вместе посмотрим на то, как твой будущий муж, — гадко ухмыльнулся Степан. — Проиграет с позором, который коснётся и тебя, когда вы станете ближе.

Княжна прекрасно слышала их разговор, но не встревала, оставив всё как есть. Соперничество между наследником и его двоюродной сестрой уже стало притчей во языцех в роду Голицыных, особенно с учётом того, что у Степана из-за его статуса возможностей подгадить собственной родственнице было больше. Но и это же закалило характер самой Марии, что только в плюс роду.

А тем временем дуэль достигла своего апогея. Соперники уже разошлись во всю, мелькали арканы, воздух гудел от энергии. Трещали молнии и ревел ветер, но вот княжич с усмешкой увидел, как одна из его пешек, не самая умная, но исполнительная, стала готовить для Демидова сюрприз!

За спиной Аспацкого появился мощный аркан, который по своей структуре относился к третьей ступени, но по силе был почти на пике четвёртой. Маленькая лазейка в правилах дуэльного кодекса позволила составить план унижения выскочки, слишком громко о себе заявившем в первый же день появления в Корпусе. Степан не любил выскочек, но очень сильно любил ставить их на место!

Зрители затаили дыхание, а затем взорвались эмоциями, когда аркан вспыхнул и в Демидова полетела толстая, ветвистая молния! Её мощи вполне хватит, чтобы пробить Воздушный Щит насквозь, а самонаведение не позволит уклониться!

— Вот и всё, — хмыкнул Голицын, наслаждаясь зрелищем. А ещё тем, как Демидов замер на месте. Похоже, испугался, и это ещё больше доставило радости княжичу.

Яростная молния практически достигла цели, Ерёмина хотела было вмешаться, но не могла, ведь по сути правила не нарушены, а потому ей оставалось лишь ждать и смотреть. Целители же приготовились. Вот-вот начнётся их работа.

Вот только к изумлению зрителей, произошло то, чему никто не смог найти объяснение! Молния в один миг просто исчезла! Словно разрубленная на две части, она распалась на видимые глазу частицы энергии!

— Ч-что⁈ Как⁈ — не сдержал эмоций княжич, а брови Марии взлетели в удивлении. Она тоже не поняла, что сейчас произошло.

— Как интересно… — услышали они голос Анфисы Захаровны, не отрывающей свой довольный взор от Демидова. — Он ещё более уникален, чем мне казалось ранее…

Пожалуй, лишь княжна и Ерёмина смогли заметить то, что сделал Константин Демидов. Заметить ту молниеносную скорость, с которой он в одно движение вытащил меч из ножен, а затем сразу же его убрал. Буквально мгновение, но этого хватило для двух опытных и сильных магесс.

Противник Демидова поплыл. Он выложился на полную, потратив всю оставшуюся энергию ядра на свою атаку. Лоб Аспацкого покрылся испариной, дыхание срывалось, а одежду пропитал пот. Демидов тоже внешне выглядел уставшим, но по сравнению со своим соперником ещё мог продолжать бой.

Это был конец. Как дуэли, так и плану княжича Голицына, который прожигал ненавистным взглядом выскочку Демидова. Аспацкий уже банально не мог сражаться, едва стоял на ногах и шатался, как осенний лист. Вот только благородный аристократ всё равно не сдался и попытался ударить Демидова, когда тот подошёл и оказался слишком близко.

Вышло не очень, Константин спокойно отвёл кулак в сторону, а затем последовал ответ и Аспацкий с громким «Кхе!» свалился на колени, пытаясь вдохнуть.

Наклонившись к уху соперника, Константин что-то ему прошептал, отчего тот очень заметно на фоне покрасневшего лица побледнел. И громко заголосил:

— Сдаюсь! Я сдаюсь!

Барьер сразу же исчез, на арену забежали целители, среди которых была глава всей их братии. Голицына Анфиса Захаровна не обращала внимание на вымотанного и истощённого Аспацкого, а пошла прямо к Демидову, желая обследовать его здесь и сейчас, пока была возможность. Вот только её ловко перехватила Ерёмина и настоятельно, к неудовлетворению княжны, попросила помочь самому пострадавшему дуэлянту. Но мать взглядом приказала дочери осмотреть победителя.

— Вы хорошо сражались, Константин Викторович, — произнесла Мария, проводя первичную диагностику.

— Благодарю, сударыня, — кивнул юноша и посмотрел ей в глаза. — Вы знаете моё имя, но я не знаю вашего.

— Голицына Мария Александровна, — улыбнулась девушка, старательно играя смущение. С её даром сделать так, чтобы щёки немного заалели, было очень легко.

Демидов вдруг чуть скривил лицо и отдёрнул ладонь от рукояти меча, будто обжёгся. Княжна хоть и заметила это, но не стала придавать значения.

— Лёгкое напряжение энергетических каналов, — поставила она диагноз после проверки. — Ничего серьезного. Вы здоровы, Константин Викторович. Но я бы порекомендовала вам зайти после ужина в лазарет для повторной диагностики. Поверьте, лишним это точно не будет.

— Звучит так, словно вы меня уговариваете, Мария Александровна, — улыбнулся Демидов и на этот раз девушка смутилась по-настоящему.

— Я не настаиваю, но это ваше здоровье, — взяла она себя в руки, упрямо посмотрев в глаза парня. — Можете и не приходить.

— Я подумаю, сударыня, — кивнул он, внимательно рассматривая её. — Могу идти?

— Да, Константин Викторович, — убрала руки Мария и отменила аркан. — Вы свободны.

Демидов развернулся и ровной походкой направился в сторону ступенек арены, а Мария ещё какое-то время смотрела ему вслед и думала… О многом думала…

Глава 4

Вернувшись в раздевалку, я первым делом скинул влажную от пота одежду на скамейку, и направился в общую дешевую, находящуюся здесь же.

Горячая вода смывала последствия дуэли, а тишина позволила подумать. А подумать было о чём. Я изначально понимал, что сама эта дуэль и причина, по которой она состоялась, чья-то банальная до нельзя интрига.

Аспацкий в ней — пешка, чья цель состояла не столько в победе, сколько в какой-то другой задаче. Он использовал в начале только те арканы, что не нанесут большой вред, но смогут обеспечить множество болезненных ощущений. Похоже, тот, кто его послал, хотел, чтобы я валялся на арене и верещал от боли, унижаясь под взглядами зрителей. А когда не сработало, то в дело пошёл заготовленный козырь.

И вот на этом моменте Аспацкий смог меня удивить. Клык Райдзина, именно так назывался тот аркан, который использовал юнец. Исполнил он его не идеально, сразу видно, учился в спешке и под чьим-то началом, но это был именно он. Вот только сама структура Клыка Райдзина была очень хороша. Точечная и почти без ошибок.

В моей прошлой жизни он считался прогрессирующим арканом. Маг, владеющим им, был способен создавать Клык на различных ступенях, сам регулируя его плотность, объём и силу. Аспацкий, конечно, владел лишь куском и то, исполнил его так себе, но очень интересно откуда он его узнал. В одном у меня точно отпали все сомнения — его подослали и сделал это кто-то, носящий титул княжича.

— Передай княжичу, если у него есть ко мне претензии, то пусть в следующий раз приходит сам, а не посылает на смерть своих пешек, — сказал я тогда Аспацкому после победы. — А если сам попытаешься повторить свой подвиг, то я тебе убью. Без дуэлей и переговоров.

И лицо моего соперника было лучшим ответом на банальную попытку ткнуть пальцем в небо. Логика здесь проста — князья и им подобные точно не опустились бы до детских интриг, а графский сын не стал бы подчиняться кому-то ниже себя по статусу. Так что вывод сделать было несложно, а Аспацкий только подтвердил догадку.

Вот только непонятно, что это за княжич и к какому роду он принадлежит. Это точно не Кирилл, а с другими я и не пересекался пока что, и тем более не конфликтовал.

— Ладно, Талион, — прошептал я, выключая воду. — Нет смысла гадать, будешь решать проблемы, как раньше. По мере их поступления.

Переодевшись, закрепил на поясе Алую Розу, которая не преминула вновь ударить слабым разрядом тока по пальцам. Воительнице не понравилось, что во время дуэли я воспользовался ею лишь раз, да и то, чтобы уничтожить хлипкий, слабый аркан. Гордость дамы была задета, вот та и показывала характер. А ещё ей не понравилось наше знакомство с Марией Александровной, она же, как я понял, дочь Анфисы Захаровны.

— Хватит, — спокойно, но твёрдо произнёс я. — Мы напарники, а ты ворчишь, будто мы женаты минимум две сотни лет.

Алая Роза успокоилась, а ладонь обдало теплом, словно она извинилась за свою несдержанность. Эх, чувствует моё сердце, я ещё настрадаюсь с этой женщиной, но и замену ей искать не буду. Я сделал свой выбор, а она в свою очередь выбрала меня. И кем я буду, если брошу её после этого?

Ребята ждали меня возле раздевалки. Воодушевлённые, счастливые, они были рады моей победе и не преминули об этом сообщить:

— Молодец, Костя! Наказал этого павлина! — подскочила Альбина, на эмоциях обнимая меня.

— Да, это было красиво, — кивнул Игнат и чуть задумчиво добавил: — Только никто из нас не понял, как ты ту молнию… эм… разрубил?

— И Костя нам расскажет об этом обязательно! — лучилась счастьем девушка с косичками, а Толик улыбнулся и похлопал меня по плечу.

— Поздравляю, Костя, ты хорошо сражался!

Я кивнул с улыбкой и заметил, что в отличие от остальных, Аврора была чем-то недовольна, подчёркнуто держась чуть подальше.

— А что с ней? — указал я подбородком на девушку.

— Ай, да забей, ревнует, — отмахнулась Альбина с усмешкой.

— И ничего я не ревную! — вспыхнула её подруга, мгновенно залившись краской и негодованием. — Я вообще-то больше вас всех за Костю переживала и болела! А там эта курица появилась и улыбки ему стр…

Поняв, что сболтнула лишнего, Аврора покраснела ещё сильнее и замолчала, не зная куда себя деть. В конечном итоге девушка решила поступить по… женски. Она убежала. А я стоял и недоумевал… О чём вообще речь? И что за курица? Об этом, собственно, и спросил у ребят.

— Это она про Голицыну, — зашептала мне на ухо Альбина, сдав подругу с потрохами и подтрунивая над ней. — Как увидела, что ты с ней лясы точишь, так сразу рычать начала. Эх… Костя, ну в кого ты такой бабник?

Я вздёрнул брови в недоумении, хотел было уже шутливо возмутиться, но девушка с громким смехом убежала вслед за подругой, чтобы ту успокоить.

— Кто-нибудь что-нибудь понял, что сейчас было? — почесал Толик затылок.

— Не берусь утверждать, но вроде бы Аврора испытывает симпатию к Константину, а когда увидела его рядом с княжной Голицыной, не сдержала эмоций. Но так же, она не хотела их показывать при самом Константине, дабы не оттолкнуть, — разложил по полочкам Игнат и, увидев удивлённый взгляд моего соседа, с тяжким вздохом развёл руками. — Я единственный сын в семье, а помимо меня у матушки и отца ещё три дочери, мои сёстры. У отца хотя бы дела рода есть, он мог из дома сбежать в любой момент, а мне деваться было некуда. Пришлось учится выживать в этом, как говорит мой дед, аквариуме с пираньями.

— Ладно, господа, — оборвал я их, а то таким темпом сейчас дойдут ещё до попытки выяснить, что такое женская логика и мы точно тут застрянем надолго. — Как насчёт перекусить в буфете?

На этом и сошлись, отправившись на разведку в учебный корпус с его главной достопримечательностью. После боя мне хотелось чем-то загрузить желудок, но и наедаться сдобой тоже нельзя. Поэтому ограничился стаканом кофе и двумя пирожками с мясом и капустой. Свежими, их пекли прямо в столовой, но продавали здесь. Следующим занятием у нас должна была стать Монстрология, незнакомый, как алхимия до этого, учебный предмет. Вот только его отменили, о чём мы узнали лишь после звонка.

— А вот это странно, — рассуждал Толик, спускаясь по лестнице. — Неужели преподавателя не нашли? Что-то я в это не верю…

— Да может заболел, — вставила Альбина, хватая парня под локоть, отчего тот смущенно покраснел. — Хотя… У нас же тут целители и всё такое… Не знаю, в общем, но и пофигу! Зато мы теперь свободны! Куда пойдём, народ? Может погуляем по территории?

— Поддерживаю, — кивнул Игнат, поправив очки. — Не хочу сидеть в казарме.

— Жаль в город выйти нельзя, — вздохнула Аврора. Она уже успела успокоится, но постоянно прятала взгляд, стоило мне посмотреть на неё. — Но погулять хорошая идея.

— Я к вам позже присоединюсь, ребят, — произнёс я. — Надо домой позвонить, а сколько продлится разговор не знаю.

— Хорошо! — кивнула Альбина и воинственно воздела кулак к потолку. — Ну что, народ! Идём гулять!!!

Расстались мы с ребятами на развилке дорожки. Они пошли в сторону старого полигона, где была лесная тропа и можно было побродить среди деревьев или на скамейках в беседках посидеть, а я отправился в казарму. Похоже, не только ребятам пришла идея погулять, потому что в коридорах здания почти никого не было, а в комнатах лишь изредка можно было услышать голоса за закрытыми дверьми.

Я проверил чёрный планшет, который выдал Спицын, но ничего нового на него не пришло. Следующее занятие у куратора должно быть только завтра, но всякое могло случится, он уже не единожды удивлял таким вот образом. Да и Арсенала что-то на горизонте не видно, хотя по пути в аренный комплекс до начала дуэли я чётко чувствовал направленный на меня взгляд именно от него. После нашей стычки я теперь его ни с кем не перепутаю.

Приставив к кровати Алую Розу, улёгся, достал телефон и набрал нужный контакт. Пошли монотонный гудки и лишь после шестого трубку сняли.

— Здравствуй, сынок, — раздался в динамике заботливый голос, в котором чувствовалась укоризна. — Неужели наконец-то нашёл время позвонить?

— Здравствуй, матушка, — улыбнулся я, не поддаваясь её попытке меня пожурить. Я уважал Кристину Алексеевну и, более того, действительно считал её своей матерью. Она дала этому телу жизнь. Дала жизнь мне. И пусть во мне сохранилась память и душа Талиона Орландо, я любил эту женщину той самой сыновней любовью. — Ты же знаешь, у меня занятия, а после них хотя бы до постели дойти.

В трубке зазвучал звонкий, мелодичный смех, от которого моя улыбка только стала шире и добрее. Пожалуй, я не устану напоминать самому себе, как мне повезло родится именно в роду Демидовых. Вновь обрести семью, мать, отца, даже брата и сестру. Дороже этих людей у меня никого нет. Они были, пусть не самой главной, но одной из причин, почему я продолжу свою войну с Хаосом и его Владыками за этот мир.

— Ладно, отмазался, — по простому произнесла матушка. В общении с нами она могла это позволить, но на людях держалась строго и официально, без замашек простолюдинов. — Как ты там, сынок? — прорезалось в её голосе тщательно скрытое беспокойство.

— Всё хорошо, — ответил я, скосив взгляд на кровать Толика, а затем на Алую Розу. — Нашёл новых друзей, учусь, на занятия хожу. Пока что ничего серьезного.

— Ну да, участие в закрытии Разрыва в первый день, затем ещё выезд с Кутузовым, а после и участие в обороне Прорыва, — проявила матушка хорошую осведомлённость, но это понятно, отцу-то я постоянно смс-ки строчил. — Ничего серьезного, абсолютно.

— Ну я ведь жив, а это главное, — резонно возразил я.

— Эх, сынок, — вздохнула она в трубку. — Ладно, не будем об этом. Кстати, хочу тебе рассказать кое-что, пока отец меня не опередил.

Я отчётливо услышал, как на заднем фоне прозвучал неразборчивый, но узнаваемый голос отца: «Вообще-то, я уже пишу ему сообщение!».

— Вот и пиши, а я лучше расскажу! — фыркнула матушка. — Так вот, Костя, скоро в Смоленск прибудет Восьмой Московский Пехотный Гренадёрский полк. А знаешь, кто будет им командовать?

И голос у неё такой, проникновенный.

— И кто же?

— Генерал Артюшин, — самодовольно произнесла она.

— Дядя Жора? — откровенно удивился я, а перед глазами словно появился образ улыбающегося военного. С залихватски закрученными усами, в рыбацком костюме, с панамой на голове, удочкой в одной руке и банкой пива в другой. — Вот это да… Я так понимаю, это связано с недавним Прорывом?

— Да, — ответила матушка и шикнула на отца. — Витя, отстань, я с сыном говорю! Вон там твоя табакерка, курильщик ты мой! Кгхм, так вот, дядя Жора приедет для усиления обороны Смоленска. Вроде как их расквартируют на старой авиабазе, там сейчас Митрофановы свои бригады развернули и ремонтом занялись. Он, кстати, звонил, про тебя спрашивал. Так что готовься, сынок, к приезду дяди Жоры.

— У меня нет здесь удочек, мам, — хмыкнул я.

— Зато у него точно есть! — её звонкий смех я бы мог слушать постоянно. — Дедушка тоже хотел приехать, навестить тебя, но у них там в столице сейчас учения начались и он из штаба вырваться не может.

— Дай угадаю, это тоже из-за дяди Жоры?

— Ну, конечно! Они же два сапога пара! Где один, там и другой! — зафырчала матушка. — Точнее, два рыбака! И ты там, третий с ними был постоянно, пока твой отец Олега гонял! И нечего на меня так смотреть, Витя! Ты знаешь, что я абсолютно права!

Это да, Олега учили управлять родом и воспитывали на роль наследника, отец с ним постоянно возился, а я шёл по остаточному принципу. Нет, без воспитания, какое мне пытались передать Демидовы, не остался. Разделений они не делали в этом плане никаких и любили всех своих детей одинаково, но в политику рода окунулся по самую макушку именно Олег.

Я же больше занимался научными разработками и выездами на рыбалку с друзьями деда. Иногда такие встречи давали больше, чем сотня официальных визитов.

Матушка занималась Варей, как самой младшей из нас, а я очень часто пропадал вместе с дедом, дядей Жорой и их близкими товарищами. Рыбалка в Московской области или где-нибудь в Иркутске, возле Байкала. Походы с палатками в горы Кавказа, охота в густых лесах Сибири.

Два генерала стали моими первыми друзьями в этой новой, необычной жизни, да и возиться с ребёнком им нравилось. Особенно травить военные байки возле костра под холодную, как зимний ручей, водку и мясо дичи. А уж какие они словесные кружева плели, чтобы не матерится при мелком мальчишке, это и вовсе нечто.

— Хм, мам, а ведь у дяди Жоры день рождения скоро, — на память я никогда не жаловался и даты помнил хорошо.

— Вот и поздравишь его там, — легко ответила она, добавила в голос суровых ноток и продолжила: — Только смотри мне, Костя, не вздумай там пить! Я прекрасно знаю дядю Жору и то, как он оперативно умеет находить собутыльников! Ты у меня мальчик воспитанный, хороший, а ещё теперь и взрослый, — вздохнула матушка печально. — Эх… ладно… не будем об этом. В общем, если дядя Жора позовёт тебя на день рождения, а он точно позовет, то аккуратно там! Отец тебе счета пополнил, думаю, в Смоленске ты найдёшь, что подарить! От себя мы тоже его поздравим, конечно же.

В общей сложности мы с матушкой проговорили почти целый час. Могли закончить и раньше, но я понимал, что она сильно соскучилась, хотя с моего отбытия в Корпус прошло времени всего-ничего. Хотя бы так она пыталась не думать о том, что её сын оказался здесь, вблизи Разрывов, опасностей и Червоточины.

Отец, правда, тоже хотел поговорить, чтобы дела обсудить, но матушка на него так рыкнула, что он сразу капитулировал. И я его даже не винил. Кристина Алексеевна умела внушать так, что спорить с ней не хотелось абсолютно.

Попрощавшись и дав обещание звонить почаще, я сбросил звонок и задумчиво уставился в потолок.

Значит, скоро приедет Артюшин Георгий Васильевич, или дядя Жора, как я привык его называть. Это… очень полезная информация. Что с ней делать — подумаю позже, а пока нужно отбить отцу смс про алхимию, Голицыну Марию Александровну и дуэль.

Я не стал говорить об этом матушке, дабы не слушать очередную лекцию, а отец меня не сдаст. А когда матушка узнает, то уже и буря пройдёт. Рабочая схема, мы с Олегом ею постоянно пользовались.

— Что ж, — встал я с кровати и потянулся, после чего посмотрел на Алую Розу. — Миледи, не желаете ли прогуляться среди лесных березок и тополей?

Меч при касании обдал ладонь приятным теплом. Значит, дама согласна на прогулку, так что пора найти ребят. Вот только не успел я закрепить ножны на поясе, как снаружи раздался знакомый сигнал тревоги…

Выбежав на улицу, чтобы первым делом выяснить причину тревоги, а затем найти ребят, я лицом к лицу столкнулся с Алексеем. Целитель из команды Кутузова явно куда-то торопился и, увидев меня, широко улыбнулся.

— Костя! Ух, хорошо, что тебя встретил! — пожали мы руки.

— Привет, Лёша, рад тебя видеть, — улыбнулся я, указав подбородком отойти подальше и не стоять в дверях. — Не знаешь, что за тревога?

— Ай, да классика, — отмахнулся мужчина. — Команда Тумаева в просак попала с Разрывами, тварей слишком много оказалось и их прижали. Нас и команду Чернова отправляют им на помощь. Так, блин, Костя, сбил ты меня! Я вообще-то по другой причине тебя искал и тороплюсь сильно!

Целитель расстегнул несколько пуговиц на кителе и вытащил тёмно-синюю тетрадь. Плотную и довольно увесистую.

— Вот, копия по ингредиентам в Червоточине, там же список цен у приёщиков и всё в таком духе, — протянул он её мне, воровато оглядываясь. — Только, Кость, ты это…

— Никому не показывать и не рассказывать, понял, — кивнул я, догадавшись о просьбе.

— Да нет, показывать можешь, но особо не болтай. Ты же пока новобранец, только КМБ проходишь, вам все эти знания должны потом дать, дозированно. В общем, у начальства могут появится вопросы, но ничего особо серьезного. Просто лишний головняк, кому он нужен?

— Согласен, — я убрал тетрадку за пояс и ещё раз пожал руку Алексея. — Спасибо, Лёш. И Кириллу с ребятами тоже. Привет им там передай.

Мужчина широко, радостно улыбнулся, кивнул и, попрощавшись, убежал. Я же отправился на поиски своих, а когда людей на пути стало заметно меньше, достал тетрадь из любопытства.

— Хм… — задумчиво протянул я, увидев вложенную на первой странице записку.

'Костя, будь осторожен со Спицыным. Ты многого не знаешь об этом человеке, а из-за приказа я не смогу тебе рассказать о нём в ближайшее время, чтобы не вызвать подозрений. Просто знай: не всё то, чем кажется.

Твой друг, Кутузов Кирилл.

p. s. Уничтожь эту записку после прочтения, пожалуйста.'

Взяв крохи энергии из ядра, спалил бумажку в пепел и обернулся в сторону штаба, верхние этажи которого с моего места были отчётливо видны.

— А это становится всё интересней…

Глава 5

На следующий день вступили в силу изменения в расписании и мы всей группой попадали во власть куратора на полный день. О месте и времени проведения занятия Спицын сообщил через планшеты. При этом не особенно уточняя, что именно нас ждёт.

— Костя, что ты там всё листаешь? — поинтересовалась Альбина, обернувшись к нашей с Толикой парте.

— Секрет, — важно ответил мой сосед, а на вздёрнутую бровь девушки улыбнулся.

Разумеется, Альбина бы не была собой, если бы не пыталась подсмотреть. Женское любопытство неуёмно, вот она и подошла к нам, заглянув через моё плечо.

— Хм… Это какой-то список? А что за цифры?

— Цена за тот или иной ингредиент Червоточины, — провёл я пальцами по подбородку, пытаясь вникнуть в финансовую систему Червоточины. Она, в принципе, оказалась довольно понятной, но вызывала кучу вопросов. — Толик, сколько ты отдал в том магазине за выжимку Хладоцвета?

— Двести пятьдесят, — сразу же ответил сосед.

— За сам цветок в чистом виде платят сто сорок, включить сюда налог государства… двадцать процентов, если я не ошибаюсь…

— Верно, — кивнул Игнат, внимательно к нам прислушивающийся.

— На выходе получаем 112 чистой прибыли. Это только за Хладоцвет, которые растут не поодиночке, а дорожками от десяти и больше цветов, как здесь написано.

— И к чему ты это? — не поняла Альбина.

— Да вот, думаю, что в Червоточине можно зарабатывать и очень хорошо, даже с учётом налога, — ответил я. — Осталось только добраться до неё, а ещё понять принцип всей этой системы добычи и рейдерства.

— Ну, для этого мы сейчас тут и сидим, — улыбнулась девушка, после чего вернулась на своё место и зашепталась с Авророй, похихикивая.

Тут она права, как раз для этой цели мы сейчас и пришли на занятие в учебный корпус, в один из отдельных кабинетов без таблички и номера. Найти его было той ещё задачей, но справились, теперь осталось дождаться преподавателя.

Больше никого в аудитории не было, занятие будет проводиться исключительно для нашей группы. Звонок прозвенел, снаружи послышался топот и громкие голоса опаздывающих, а спустя пару минут дверь открылась, и внутрь зашёл наш преподаватель.

Это был импозантный мужчина, выглядящий лет на сорок, в дорогом деловом костюме тёмно-синих тонов. Волнистые тёмные волосы были стянуты резинкой на манер конского хвоста, с видимой на висках проседью. Короткая бородка, известная в Европе, как эспаньолка. Выразительный подбородок, паутинки морщин в уголках внимательных, умных карих глаз.

Чем-то он походил на тех самых Британских джентльменов, про которых в этом мире ходили истории, как о возвышенной аристократии и любителях чая в любое время суток.

— Здравствуйте, дети, — доброжелательно улыбнулся он, подошёл к столу и положил на него кожаный дипломат. — Рад вас видеть.

Сказать, что ребята удивились — не сказать ничего. Они уже общались со Спицыным, видели Арсенала, а теперь вот, ещё один человек из их группы, но совсем другой. Выбивающийся из сложившейся картины своей улыбкой и настроем.

— Здравствуйте, учитель, — вразнобой ответили ребята, поднявшись со своих мест.

— Садитесь, садитесь, — помахал он нам рукой, а затем заговорил: — Итак, для начала позвольте представится — Дмитрий Николаевич Эссерхоф. Профессор и ведущий специалист в вопросах Червоточины.

Толик рядом со мной икнул и застыл.

— Что с тобой? — шепотом спросил я, пока преподаватель уделил краткий миг на вопросы девушек. Те поинтересовались, откуда у него такая фамилия.

— Это Эссерхоф… Твою мать, Костя… — сосед посмотрел на меня широко раскрытыми, как у филина, глазами. — Это Дмитрий Эссерхоф!

— Ну да, он так и сказал, — озадаченно произнёс я.

— Ты не понимаешь! — зашипел Толик. — Он… он… Да этот человек ещё один гений! Всё, что связано с аномалиями нашего мира, Разрывами и Червоточинами, он всё это знает! Да он был одним из тех кто…

— Молодые люди, — перебил его преподаватель, улыбнувшись. — Будьте добры, все разговоры после занятия, хорошо?

— Д-да, профессор! — вскочил Толик, удивив ребят. — Прошу прощения!

— Ничего-ничего, — кивнул ему Эссерхоф благожелательно. — Присаживайтесь, Анатолий Романович. Пора бы уже начать.

В аудитории образовалась тишина, пока профессор вытаскивал из дипломата вещи. И чем больше их становилось, тем сильнее рос мой интерес.

— Сжатое пространство, — усмехнулся я, наблюдая за действиями Эссерхофа. — Как интересно…

Мужчина взял в руки сложенные листы ватмана и стал их развешивать на доске, закрепляя магнитами. Постепенно поясняя:

— Скажите, дети, вы никогда не задумывались, откуда появилась Червоточина? Я не говорю про конкретные знания, а сам факт вопроса: Почему она возникла и что это?

— Только то, что она существует, профессор, — ответила Альбина, после разрешающего кивка.

— Это не удивительно, — продолжил Эссерхоф. — Информация по теме Червоточины тщательно структурируется и контролируется. Многие люди просто знают, что она есть, но не что это и для чего. Мы с вами здесь, чтобы найти ответы. И я, разумеется, вам в этом помогу, но для начала небольшой ликбез: первое упоминание Червоточины было зафиксировано в 1500 году с летоисчисления Падения Богов. Чёткая и ровная цифра, не так ли? — улыбнулся он. — В разных частях нашего мира произошло одновременное открытие так называемых точек прокола реальности. Своего рода излома, из которых появились первые чудовища Хаоса.

Профессор сделал паузу, дав нам обдумать и продолжил:

— Самый первый случай задокументирован в Китайской Империи, провинция Хэбэй, город Пекин, — в его руке появилась указка и он указал на клочок земли на карте, которую принёс с собой. Выдержал паузу, а затем обвёл радиус вокруг указанной точки. — До того, как маги успели купировать угрозу и отразили прорыв тварей, погибло более двухсот тысяч человек. Страшная цифра по меркам городов тех времён. Далее, — указка переместилась в другое место. — Амерские Штаты. В те времена только-только началась колонизация обнаруженного материка, в которой принимали непосредственное участие благородные дома Европы. Многие считают, что разделение штатов на Южные и Северные произошло из-за вспыхнувшей между аристократами вражды. Часть из них не преминула воспользоваться возможностью закабалить местное население, найденное на материке. Другая же, следуя своим идеалам и подобию чести, посчитала это низостью. Правда же в том, дети, — посмотрел профессор на нас. — Что это лишь частично так. На деле же, разделение произошло из-за появления ещё одной Червоточины. Того самого прокола, который образовался чётко на границе нынешних Южных Штатов, а именно в Аргентине, городе Буэнос-Айрес.

— Разрешите вопрос, профессор? — поднял руку Игнат.

— Да, господин Волков, — уважительно отозвался Эссерхоф. — Слушаю вас.

— Если всё так, почему в учебниках истории об этом ни слова не говорится? Там упоминается только о случившейся магической войне за права и свободы местного населения.

— Кто знает, — загадочно улыбнулся профессор, похлопав указкой по ноге. — Возможно, главы домов-колонизаторов, решили, что так будет проще контролировать общие массы, дабы не вызвать панику среди населения из-за появления монстров. Ещё возможно, что сама война случилась не из-за написанных в учебниках причин, а из нежелания делиться властью и ресурсами, которые давала Червоточина. Алхимия в те времена процветала, а твари несли в себе не только пропитанные энергией ресурсы собственных тел, но и отдавали её часть для кристаллов-накопителей, созданных позднее. Банально не смогли договорится и вспыхнула вражда из-за амбиций. Вариантов много, господин Волков. Одно известно точно, в данный момент властям Амерских Штатов удалось добиться перемирия и их специалисты совместно ведут работы по изучению Червоточины.

— Понял, — кивнул здоровяк. — Благодарю за ответ.

— Всегда пожалуйста, — по доброму отозвался профессор. Казалось, что ему самому нравится нам всё это рассказывать, а вовсе не потому, что ему приказали провести занятие. — Так, продолжим, дети. Следом, после случая в Пекине и Буэнос-Айресе, следующий прокол реальности произошел и в самой Европе. Франция, — ткнул он указкой. — Париж. Ситуация там была противоположная той, что произошла в Пекине, но под несколько другим углом. Совет Короля Людовика XII, состоявший из восьми Архимагов, глав самых статусных и сильнейших родов, устранил угрозу прорыва и защитил людей, после чего купировал саму опасность Червоточины и тварей. Правда, вследствие политики короля, больше отдающего предпочтение простолюдинам, выраженном в снижении налогов и пересмотре законов в некоторый ущерб благородных, случилась… революция. Совет Архимагов терпимо относился к политике короля, но ровно до того момента, пока он не решил ограничить их в добыче ресурсов Червоточины.

Я слушал Эссерхофа внимательно, иногда делая записи вместе с остальными ребятами. История этого мира мне была знакома, пусть и не столь глубоко, но видение того, как на неё повлияло появление Червоточин, оказалось интересно.

— Последним же местом появление прокола стал город, в котором мы находимся на сегодняшний момент, — улыбнулся профессор. — Смоленск. Благодаря его расположению рядом с Москвой, на тот момент являющейся столицей Российской Империи, угрозу прорыва также удалось устранить, но… Вы ведь уже ходили в город? Вам давали увольнительные?

— Да, господин профессор, — ответила Альбина, важно кивнув. Даже она слушала Эссерхофа очень внимательно, хотя на других занятиях у преподавателей часто работала спустя рукава.

— Не заметили странностей в архитектуре города? — обвёл он взглядом наши лица.

— Вы имеете в виду, что многие из построек яркие и… — засмущалась Аврора от собственных слов, но Эссерхоф лишь улыбнулся.

— Именно, юная леди. В момент прорыва в Смоленске, город был практически уничтожен. Тот же храм Залиссы, одна из местных достопримечательностей, пусть и сохранил общий вид старинной архитектуры, но на деле — его ремонтировали после того, как остался один лишь фундамент да разрушенные стены. А яркость построек города связана с тем, что император Георгий Освободитель, объединивший разрозненные княжества в одну империю, нанял для восстановления Смоленска итальянских архитекторов. Пёстрость, это их, как говорит молодёжь, — усмехнулся он. — фишка!

Профессор положил указку на стол, завёл руки за спину и решил подвести итог.

— Четыре прокола. Четыре Червоточины, открывшиеся с разной последовательностью и минимальным промежутком в нашем мире. Каждая из них так или иначе повлияла на нашу историю, изменила жизнь, само существование и миропонимание людей. Одни нашли в этом благо, другие проклятье. Суть одна и она проста — опасность Червоточины есть и будут. Закрыть их невозможно, уже пытались. Оставалось только контролировать, а также сделать так, чтобы информация о Червоточинах находилась под плотным контролем, как и возможность её посещения.

— Хотела бы я на неё взглянуть, — мечтательно протянула Альбина. — Хотя бы одним глазком.

Эссерхоф загадочно усмехнулся и подошёл к ещё одному ватману, развернув его полностью. Перед нашими глазами предстала своеобразная схема с точкой, находящейся в центре круга. На линии самого круга тоже были точки в разных местах. Всего четыре штуки. Помимо этого, мелкими мазками были показаны очертания рек, хребтов гор и многого другого, подразумевающего ещё одно подобие карты, но без точной конкретики.

— То, что вы видите, схематичное расположение так называемых крепостей — Цитаделей, — слова профессора вызвали закономерное недоумение. — Каждое государство, где появилась Червоточина, разумеется, начало её изучение. Но для того, чтобы заниматься этим планомерно и качественно, потребовалось специальное место. Место, с повышенным энергетическим фоном, достигшим баланса флоры и фауны, каждая из которых принадлежит определённому биому и банально не сможет выжить в реалиях нашего мира. Проще говоря — место для исследования, да. Эдакий фронтир, куда и отправляются рейдеры Красного Корпуса нашей Российской Империи и люди из других государств. Можно даже выразиться так, что Цитадель не просто крепость, а очень хорошо защищённый со всех сторон городок, находившийся на той стороне, в другом…

— Мире⁈ — подорвался Толик со своего места, не выдержав. — Вы хотите сказать, что Червоточина это портал в другой мир⁈

— Именно, Анатолий Романович, — улыбнулся Эссерхоф, а я мимолётно подметил, что в отличии от Игната, он не называл фамилию Толика ни разу. — Червоточина — это вход в другой мир. Один из десяти, если быть точным, но сейчас это не столь важно, до этой информации мы ещё дойдём. Сейчас вам следует знать о том, что Цитадель существует, она есть, и её двери всегда открыты для рейдеров Красного Корпуса и тех, у кого есть допуск на ту сторону. У трёх остальных государств, — указал он на три других точки на круге. — Тоже самое. Касательно политики взаимоотношений между Цитаделями, мы тоже разберём на следующем занятии.

Стоило профессору договорить, как раздался звонок. Он улыбнулся нам, а затем произнёс:

— Благодарю за внимание, дети.

— Вам спасибо, господин профессор, — доброжелательно ответила ему Альбина. — Жду не дождусь следующего занятия!

— Впервые её такой вижу, — не сдержал улыбки Толик, наблюдая за девушкой, подскочившей к профессору и спрашивающей про Цидатель. Ей эта тема очень сильно понравилась. — Обычно она убегает сразу со звонком, а тут чуть ли не на крыльях летает от счастья.

— Ну, хоть что-то из предметов нашего обучения ей должно было понравится, не так ли? — усмехнулся я, пожав плечами.

— И то… верно…

Мы пошли на выход, но когда я почти дошёл до дверей, меня настиг голос профессора:

— Господин Демидов, задержитесь на минутку.

— Идите, я догоню, — кивнул я ребятам и подошёл к столу преподавателя. — Профессор?

— Скажите, Константин Викторович, — оглядел он меня. — Вам ведь уже довелось пообщаться с Романом Ильичем.

— Да, Дмитрий Николаевич.

— Хм, хорошо, — задумчиво кивнул он и задержал взгляд на Алой Розе. — Вижу, Евгений Евгеньевич уже выдал вам меч. Скажите, за время, пока он с вами, вы ничего не почувствовали?

— Например, профессор? — поинтересовался я, хотя понимал о чём он.

— Странные видения, не менее странные сны, перепады настроения, общее недомогание, телесная или энергетическая слабость, — перечислил он, но это ещё не всё. — Навязчивые мысли, не свойственные вам в обычном состоянии, общение с самим собой…

— Нет, профессор, — покачал я головой, а Эссерхов внимательно наблюдал за моим лицом на предмет любой реакции.

Удовлетворившись увиденным, он расслабленно кивнул и улыбнулся.

— В таком случае, можете идти, Константин Викторович. Но попрошу вас не отказать мне в просьбе. Если вдруг с вами начнёт происходить что-то из того, что я назвал, немедленно обратитесь ко мне. Это важно.

— Судя по тому, что вы описали, мне скорее надо идти в крыло целителей, а не к вам, профессор, — улыбнулся я.

— Кхгм, вы правы, — смутился он, но как-то наигранно, что было почти незаметно. — Но всё же, я бы хотел настоять.

— Хорошо, профессор, — я и так бы согласился. Идти с подобными проблема к Анфисе Захаровне не было никакого желания, а вот поговорить с Эссерхофом, который точно знает намного больше об Алой Розе… этот вариант неплох.

— Благодарю, — улыбнулся он, посмотрел на часы и произнёс: — Что ж, на этом вы свободны, Константин Викторович. И да, позвольте пожелать вам удачи на следующем занятии.

Я вскинул бровь в удивлении, не совсем понимая о чём речь, пока дверь за спиной не распахнулась и в аудитории не раздался насмешливый, весёлый голос Арсенала:

— Демидов, ты чего тут застрял⁈ Твой преподаватель сам за тобой ходить должен что ли⁈ Пошли давай! Пора наконец-то посмотреть, чего вы, олухи, стоите на самом деле!

Глава 6

После этой жизнеутвержающей фразы, Арсенал развернулся на месте и двинулся в неизвестном направлении. Мы переглянулись и я, жестом показав, что нам тоже стоит поторапливаться, двинулся следом.

— А куда мы идём, Роман Ильич? — быстро протараторил Толик, едва поспевая за преподавателем.

— Так! Стоп! — резко замер Ильин, развернувшись к нам.

Из-за быстрого шага Аврора не успела вовремя остановиться и врезалась в Альбину.

— Извини… — прошептала девушка.

— Да ничего, — улыбнулась её подруга.

Проходящие мимо нас бойцы Корпуса и новобранцы если и обратили внимание на застывшую возле учебного корпуса группу, то не придавали значения. Каждый спешил по своим делам, а из приоткрытых окон здания доносились голоса студентов.

— Перво-наперво, щеночки вы мои, запомните следующее, — поднял указательный палец Ильин, посмотрел на него и застыл.

— Гхм, с вами всё хорошо? — с какой-то обеспокоенностью спросила Аврора.

— А-а? — отмер мужчина и усмехнулся. — Да просто забыл — выключил я утюг или нет. Так вот, запомните следующее! При обращении ко мне никаких учителей, преподавателей, имён и отчеств. Называйте либо наставник или сэр, либо сенсей, либо просто Арсенал! Я не настолько стар и высокомерен, — при «высокомерен» часть ребят покивала, мол «Ну да, ну да». — Это Спицыну и Эссерхофу вы можете угодить таким отношением, но оно на то и начальство! Я человек простой и вообще очень скромный! — вот теперь мы все покивали, иного и не оставалось. — Поэтому и обращаться ко мне можно по скромному! Фирштейн? Андерстенд? Компрэндэ?

— Si, signor Arsenal, — усмехнувшись, блеснула знанием испанского Альбина. Похоже, в Арсенале она чувствовала некую родственную душу, будучи с ним на одной волне. — Мы вас хорошо поняли, сэр! Так куда мы идём?

— Как это куда⁈ — взмахнув руками, возмутился Ильин, будто его заставляли говорить прописные истины. — В Червоточину конечно же!

Игнат сразу же подобрался, стоило ему услышать, где будет проходить урок. Толик икнул и побледнел, а Аврора вцепилась в руку Альбины, губы которой разошлись в широкой предвкушающей улыбке.

Я же задумался, что это всё неспроста. Ильин явно выполнял приказ Спицына, да и поведение Эссерхофа на занятии, тема которого крутилась вокруг Червоточин и Цитаделей, тоже. Один дал теорию, объяснил суть с нотками истории, а второй, похоже, решил показать всё на практике.

— Вижу, вы прониклись! — радостно покивал Ильин и ткнул в меня пальцем. — Демидов, хватит рожу такую постную делать, будто продумываешь план, как захватить мир! Мы всего лишь идём смотреть Червоточину, не более! А если всё же план у тебя есть, то обязательно расскажи мне, может я поучаствовать захочу!

Вот же ж… клоун.

— Мы так и будем стоять, Арсенал? — сухо спросил я, не реагируя на провокацию.

— Бу, душный ты, Демидов, — махнул он на меня рукой и скомандовал: — Вперёд, щеночки! За мной!

И вновь перешёл на быстрый шаг. Настолько быстрый, что за ним было почти не поспеть. Ильин буквально стелился над землёй, словно плыл по воздуху, нам приходилось чуть ли не бежать за ним. Место, где находится Червоточина, было скрыто от глаз и широкая дорога со следами шин к нему петляла от аренного комплекса.

— А долго вообще идти? — поинтересовался запыхавшийся Толик.

— Минут… — серьезно задумался Ильин, посмотрев на него. — Пятнадцать?

— Вы у меня спрашиваете? — возмутился парень.

— Ай, да какая разница! Зачем идти, если можно не идти? — рассудил Арсенал, повёл рукой по воздуху и нас всех подхватил ветер. — Держитесь, щеночки!

Порыв воздуха ударил в спину, словно пыльным мешком по голове. Аврора вскрикнула от неожиданности, а Альбина засмеялась. Мы с Игнатом сохранили спокойствие, а Толик начал под нос матерится, что вообще ему не свойственно. Пришлось похлопать парня по плечу, чтобы успокоить.

Ветер держал нас крепко, развив неплохую скорость. Это был не полёт, а некий вид скольжения по воздуху. Но что меня заинтересовало больше — Арсенал не источал из себя даже крох энергии. Полнейший, монолитный контроль ядра и энергетических потоков. Да и четырехступенчатый аркан, который он использовал, был мне незнаком. Что-то из собственных разработок, полагаю.

Вскоре глазам предстали высокие, бетонные стены периметра с колючей проволокой поверху и дозорными вышками по краям. Они охраняли двухэтажную бетонную коробку каких-то монструозных размеров.

Без окон и с единственной видимой дверью. Вход охранялся будкой КПП, шлагбаумом, ежами и турелями, установленными, как оказалось не только на земле, но ещё и на стенах. И если первые были повёрнуты стволами в сторону внешней границы, то вторые — обращены к коробке здания. Помимо всего прочего встретились и патрули. Группы бойцов Корпуса по три человека, прохаживались вдоль стен и бдительно смотрели по сторонам.

— А не пора ли остановится⁈ — в голосе Толика послышалась паника. Вооружённые бойцы нас заметили и вскинули оружие. — Они же не начнут стрелять⁈

— Да вроде не должны. Командир подписал всё, что надо и… — с сомнением ответил Ильин, но вдруг хлопнул себя по лбу и с улыбкой добавил: — Блин, я забыл разрешение в штаб отнести, чтобы нас пропустили!

Ребята посмотрели на Арсенала, как на психа, а к военным тем временем присоединились турели, стволы которых начали угрожающе вращаться.

— Ладно, щеночки, не ссать! У вашего сенсея всё под контролем! Смотрите, как могу! — широко осклабился он и, добавив в голос мощь ветра, закричал: — А ну опустили стволы, работает спецгруппа!

От энергии, которую Арсенал вложил в слова, воздух рядом с бойцами Корпуса словно бы схлопнулся. Многие из них замотали головами, а другие вот-вот могли пальнуть в нас, но этого не произошло. Среди военных появился невысокий мужчина в униформе и стал раздавать приказы на повышенных тонах.

— … опустили стволы, идиоты! Кому сказано! — застали мы лишь окончание его слов.

Арсенал остановил нас практически впритирку к шлагбауму. Ветер исчез, Толик покачнулся и едва устоял на ногах, но Игнат успел подхватить его. Аврора была бледна, словно смерть.

— Ты как? Нормально? — коснулся я её плеча.

— Д-да, всё хорошо, — медленно кивнула она, вымученно улыбнувшись.

И только Альбина была довольна таким способом… передвижения.

— Юху! — радовалась девушка. — Сенсей, это было круто! А на обратном пути можно также⁈

Арсенал аж расцвел от таких слов, выпятил грудь колесом и важно ответил:

— Разумеется, ученица!

— Что-то я уже не хочу идти с ним в Червоточину… — пробормотал Толик. — Жизнь дороже…

К нам направился тот самый военный с погонами штабс-ротмистра. На нас он внимание обратил постольку-поскольку, смотря лишь на Ильина. Прищуренно так, недовольно.

— Рома, мать твою, — змеем прошипел он, а я понял — эти двое прекрасно знакомы. — Ты что тут устроил?

— Да ладно тебе, Савелич, — улыбнулся Ильин. — Не кипятись. Детишек вот доставил на урок.

— Где разрешение? — ещё ближе подошёл мужчина. Будучи Арсеналу по грудь ему пришлось смотреть снизу-вверх, но военного это не смущало абсолютно. — Где твоё, гад ты столичный, разрешение⁈ Почему я узнаю, что ты с новобранцами должен прибыть постфактум⁈

— Разрешение у командира, — виновато почесал затылок Арсенал, но раскаянием там и не пахло. — Я забыл его в штаб отнести.

— Рома, ты… — покраснел военный от сдерживаемого гнева, сделал глубокий вдох и медленно выдохнул сквозь зубы. — Хрен с тобой. Объяснять тебе что-то бесполезно. Но знай, Спицыну я доложу, пусть сам тебя дрючит!

— Савелич, ну что ты начинаешь! Нормально же общались! Я у твоей дочки на свадьбе был! — уныло проворчал в ответ Арсенал.

— Иди ты, Рома, — сдержался мужчина, а крылья его носа трепетали от ярости. — Куда шёл! Платонов!

— Я, ваше благородие! — вытянулся один из бойцов, молча наблюдавших за этой перебранкой.

— Выпиши им пропуск и пусть валят уже на ту сторону, пока я не отдал приказ турелям расстрелять этого дурака!

— Спасибо, Савелич! Золотой ты мужик!

Штабс-ротмистр лишь отмахнулся и побрёл в каморку КПП, примыкающую к зданию.

Пока Ильин ходил за пропуском, мы с ребятами осмотрелись. Внутри территории обнаружился небольшой автопарк с БТР, БМП и бронеавтомобилями всех мастей. Тут и там сновал народ, в основном передвигаясь быстрым шагом. Нашлись здесь и другие здания, назначение которых мне было непонятно, но все они были в разы меньше центрального, той самой серой коробки. Вблизи она была ещё больше, но всё также без окон. Лишь огромные ворота и несколько дверей виднелись с нашей точки зрения.

— Как-то я иначе себе это место представлял, — покрутив головой по сторонам, заговорил Игнат. — Думал тут целый комплекс…

— Это вы внутри не были, молодёж, — усмехнулся стоявший рядом боец в униформе с оружием и броней. — Вот зайдёте и всё сразу поймете.

Девушки между собой зашушукались и в основном делились впечатлениями от Арсенала и тем, как он нас сюда доставил. Я особо не вслушивался. Толик же подошёл ближе и спросил:

— Что думаешь, Костя?

— Пока ничего, — повёл я плечом, с интересом рассматривая полностью экранированное от энергии центральное здание и то, что было у нас под ногами.

Целая сеть энергетических потоков протекала по земле, раскинувшись словно паутина. Она пульсировала, как живая, некоторые её ниточки тянулись к турелям, другие к зданиям, но основной поток подпитывал стены и невидимый человеческому глазу купол барьера. И что интересно, одна из его границ была прямо за шлагбаумом. Ильин в точности рассчитывал остановку собственного аркана, а не сделай он этого… могу лишь предположить, что нас бы размазало тонким слоем.

Арсенал вернулся довольно быстро. Довольный, он расслабленной походкой подошёл к нам, размахивая мелкой бумажкой с подписями, от которой тоже веяло энергией.

— Ну всё, щеночки, ваш сенсей всё устроил! Пошли, Червоточина ждёт нас!

Сопровождение нам не выдали. Наоборот, попадавшиеся на пути бойцы Корпуса только завидев Ильина, старались убраться от греха подальше, а сам мужчина только забавлялся такой реакции и посмеивался.

— Кость, мне же не кажется, да? — тихо спросил мой сосед. — У Ильина же не все дома?

— Нет, Толя, — усмехнулся я, припомнив нашу первую встречу с Арсеналом и бой. — Это его маска. Зачем он её держит, не спрашивай, не знаю. Но он не безумец, если ты об этом.

— Как-то не верится, — вздохнул парень.

— Я слышал о нём от деда, — взял слово Игнат, поравшнявшись с нами, пока девушки оккупировали вопросам преподавателя. — В военных кругах он довольно популярная личность. Бывший гвардеец Императора, отменный дуэлянт, а ещё он был Восьмым Мечом государя. Элита. Дед говорил, что он даже в своё время спас от покушения младшую дочь Императора, за что удостоился Ордена Мужества второй степени. Про успехи в Червоточине не знаю, но всё остальное — показатель, как мне кажется. И безумец вряд ли бы смог добиться подобного.

— А я и не знал, — удивился Толик и по-новому посмотрел на смеющегося Ильина. — А ведь он молодой… не сильно старше нас…

Двери в центральное здание открывались специальной карточкой-ключом. Хоть его Арсенал не забыл, приложив к специальному выступающему из стены терминалу. Тот пискнул, загорелся зелёным и замок двери щёлкнул.

— Заходим, ребятки! Заходим! — поторопил он нас, распахнул дверь и галантно поклонился. — Дамы, после вас!

Девушки засмущались и захихикали, а Толик негодующе засопел.

Мы попали в своеобразный предбанник, стены которого были из укреплённого стекла. С одной стороны за столом сидел очередной военный, пялившийся в мониторы. При виде нас он встрепенулся, а затем с потолка послышался механический голос:

— Пройдите в центр для проверки!

Ильин подал пример, расслабленно встав куда нужно. Мы в тишине повторили, после чего на потолке раскрылась полусфера. Появившиеся, видимые глазу лучи золотистого цвета медленно прошлись по всему предбаннику, коснулись нас и завращались чуть быстрее.

— А зачем это? — не сдержала любопытства Альбина.

— Вторая ступень защиты, — пожал плечами Арсенал. — Если бы на мне или вас были следящие метки, артефакты с энергией Хаоса или наложена маскировка, то сработал бы сканирующий аркан.

— Так эта штука артефакт с вложенным арканом? — сразу же заинтересовался Толик, вскинув голову к потолку. — А какая ступень?

— Если не ошибаюсь, восьмая, — почесал затылок Ильин, а ребята ахнули. — Но это не точно… Может быть и девятая… я уже не помню. Так, не отвлекайте меня от дум! Я пытаюсь вспомнить про утюг!

Спустя несколько секунд лучи исчезли, артефакт на потолке закрылся, а военный нажал кнопку и крепкая, стальная дверь в конце предбанника разблокировалась. Лампочка над ней зажглась зелёным светом.

— Ну что, щеночки, добро пожаловать в святая святых Смоленска! — радостно раскинул руки Арсенал, стоило нам переступить порог. — Вот она, Червоточина!

— Вау! Ничего себе! Невероятно… — ребята на разный лад выразили эмоции, а я заинтересованно подался вперед.

Весь первый этаж здания являл собой смесь бункера и бронированной лаборатории, а за большими, крепкими стёклами было видно её… Червоточину. Пришлось подойти ближе, чтобы рассмотреть получше. В большом зале из стали и бетона между аппаратурой сновали десятки учёных в белых халатах, а вооружённые военные держали посты. В центре же зияла огромная воронка Разрыва, но другая. Она больше походила на длинную и широкую, кривую трещину в пространстве. Мелкие тёмно-жёлтые, синие и красные молнии появлялись на ней тут и там, столь же быстро пропадая. С той стороны отчётливо был виден ещё один зал, словно сквозь мыльную плёнку, где также находились люди.

Помимо главного зала Червоточины, я рассмотрел и другие помещения. Слева определённо находился исследовательский блок, за стеклом отлично было видно учёных, различные снимки тварей и даже труп одной из них, лежащий на столе. Справа… непонятно, но там больше всего военных. Коридоры тянулись по первому этажу комплекса в виде шестигранника, центром которого и выступала Червоточина.

— А что на втором этаже? — спросил я, кивнув на лестницу.

— А тебе зачем, Демидов? — хитро прищурился Арсенал, пока ребята рассматривали Червоточину и делились впечатлениями. Он уже заметил, что я спокойно отнёсся к этому проколу между мирами. — И вообще, где твоя реакция, я не понял? Ты должен был ахать и восхищаться, как вот они!

— Восхищусь на той стороне, — усмехнулся я, чувствуя мелкие потоки энергии из портала. Плотные, хорошо знакомые. Это определённо окно в десятый мир, Хафнир. И мне точно нужно там оказаться.

— Скучный ты, Демидов, — вздохнул Ильин и, отбросив маску балагура, серьезно посмотрел мне в глаза. — На втором этаже научный отдел, арсенал и пункт приёма добычи. Там же дежурный смены, группы реагирования и прочее, прочее.

— А это что тогда? — указал я подбородком на учёных и труп за стеклом на столе.

— Это не наши, — покачал он головой. — В той стороне находятся выделенные аристократам помещения. Про свободные команды слышал же? — увидев мой кивок, Ильин продолжил: — Ну вот, там они и находятся, чтоб на виду были. В основном привлечённые учёные, но есть здесь и охрана с их стороны. Я особо не вникал, не моя зона ответственности.

— Что дальше? — решил я сменить тему. — Проведешь нам инструктаж и пойдём внутрь?

— Экий ты резкий! — хмыкнул он, но глаза его оставались холодными, внимательными и оценивающими. Как тогда, перед боем. — Не всё так просто, Демидов. И да, будь добр, убери руку от меча, — перенёс он вес на другую ногу, со странным эмоциями бросив взгляд на клинок в ножнах. — Пусть старушка и признала тебя, но у нас с ней не очень хорошие отношения.

Я нехотя убрал ладонь с рукояти. Алая Роза напоследок обдала кожу теплом, словно насмехалась над словами Арсенала и его опаской.

— Расскажешь об этом мече? — решил я попытать удачу.

— Нет-нет, Демидов, — хитро прищурился он. — Пусть командир сам с тобой возится, раз отдал тебе её.

Мне оставалось лишь кивнуть, а мужчина решил, что ребята насмотрелись и хлопнул в ладоши, вновь «надев» на лицо свою «маску».

— Ну что, щеночки вы мои, насмотрелись⁈ Отлично! А теперь, все за мной!

— А мы разве не пойдём туда? — расстроилась Альбина, махнув в сторону Червоточины.

— Разумеется, пойдём, но сначала нужно кое-что сделать! — важно кивнул Ильин.

— И что же? — заинтересовался Толик. — Сдать какие-то анализы? — ребята с удивлением на него посмотрели и парень развёл руками. — Ну а что? Я просто спросил…

— Почти угадал, Толя! — показал ему большой палец Арсенал. — Но не анализы! Вам нужно будет сделать небольшую мелочь! Всего лишь… — широко оскалился он. — Дать Клятву Кровавого Обета! Ха-ха!

Глава 7

— Какую ещё клятву⁈ — возмутился Толик. — Я не буду давать никаких клятв!

— Ой, да расслабься, парень, — махнул на него рукой Арсенал. — Ничего там серьезного нет, обычная мера предосторожности для особо болтливых. Или ты думал, что увидев Червоточину потом можешь о ней рассказывать кому угодно? Нет-нет, Толя, так это не работает! Всё, хватит разговоров, пошли за мной!

Ильин повёл нас в сторону лестницы на второй этаж. Двое бойцов у подъёма молча отошли в сторону, провожая нас внимательными взглядами, а дальше начались технические коридоры.

— … я уже подал прошение и его одобрили! — услышал я обрывок разговора двух учёных, попавшихся на пути.

— Ничего не хочу знать, Симонов! Допуск на нулевую секцию вы получите только тогда, когда это самое прошение будет у меня на столе! — ответил старик в очках и халате более молодому коллеге.

Они быстрым шагом удалились, а я поравнялся с Арсеналом и спросил:

— Что за нулевая секция?

— Пункт загрузки, отгрузки, транспортировки, складские помещения и всё в таком духе, — не стал он скрывать информацию. — Ты разве не обратил внимание, что вход в комплекс всего один и машина не проедет? Ну вот, для поддержания секретности была сделана нулевая секция, откуда всё добытое в Червоточине уходит в империю.

Где именно находится эта нулевая секция он не сказал, но додумать не сложно. Выходит, под комплексом находится ещё один уровень, а также транспортные тоннели? Интересная схема…

Арсенал привёл нас в медицинский блок, где несколько целителей принялись проводить диагностику и проверку здоровья. Анализы, как он и сказал, у нас не брали, но должны были убедиться в отсутствии различных патологий, на которые могла повлиять, как Червоточина, так и мир на той стороне.

— А что, если бы мы чем-то болели? Что было бы? — сидя на кушетке, полюбопытствовала Альбина, пока пожилая целительница проводила осмотр.

— Развитие мутаций, искажение энергетических каналов после перехода, ослабление или разрушение ядра, — менторским тоном ответила женщина. — Вариаций много, юная леди, но вам не о чем беспокоится. Ваше здоровье в порядке, а диагностика показала, что вы вполне можете безопасно перейти на ту сторону.

Я внимательно слушал их разговор, не забывая отслеживать действия молодого практиканта, как к нему обращалась женщина. И я понимал, откуда могли возникнуть все названные симптомы. Энергия Хаоса. Сама её суть — непостоянство. Изменение тела и души для неё — норма, а Червоточина и мир на той стороне были пропитаны ею. Даже здесь я ощущал эманации Хаоса, сдерживаемые внутри комплекса.

— Чего опять задумался, Демидов? — уселся рядом со мной Арсенал.

— Насколько изучен мир на той стороне? — скосил я на него взгляд.

— Где-то… процентов на сорок. Может чуть больше. Но это если участки у каждой Червоточины брать. Только не все хотят делиться информацией, — поскрёб он подбородок с однодневной щетиной. — Не волнуйся, дальше Цитадели мы сегодня не уйдём, а то мне командир башку оторвёт. Хотя, я бы сходил с тобой на разведку в Пепельные Земли, чисто из интереса.

Губы Арсенала растянулись в широком оскале, а практикант посмотрел на него, как на безумца. Мне же стало интересно, что за Пепельные Земли, ведь ранее в Хафнире их не было. Похоже, я и вовсе не узнаю десятый мир, когда окажусь в нём.

После осмотра у целителей, Ильин повёл нас дальше, в небольшой кабинет, владелец которого по первому взгляду обожал ритуалистику. Все стены, пол и потолок были исписаны рунами и печатями. Внутри царил лёгкий полумрак, а мебель тёмных тонов создавала угнетающую атмосферу.

За массивным столом восседал абсолютно седой мужчина с непроницаемым отрешённым лицом. На вскидку ему можно было дать лет сорок или чуть больше, но не это привлекло пристальное внимание всей моей группы. Кожа человека была бледной до прозрачности, как у мертвеца.

— Стефан! — радостно поприветствовал его Арсенал. — Старый друг! Ну как ты тут? Не сдох ещё на своей скучной работе?

— Ильин, — сухо, с хрипотцой, произнёс владелец кабинета, не выразив абсолютно никаких эмоций. — Зачем пришёл?

— Вот, молодое пополнение! — подтолкнул нас в спины Ильин. — Надо клятву с них взять, чтобы не проболтались! Сам понимаешь, у нас тут секретность и всё такое!

Стефан коротко кивнул, плавно поднялся из-за стола. Одет он был в тёмную мантию, полы которой развевались при каждом шаге.

— Вставайте по одному в центре пентаграммы, — не меняя интонации заговорил он. — Дар не использовать, не шевелиться и, если возможно, постараться не думать.

Первым Арсенал вытолкнул Игната. Здоровяк не показал страха, но было видно, что он не в своей тарелке. Сделав, как сказал Стефан, он замер прямо в центре печати, а дальше начался ритуал. Кроваво-красный аркан девятой ступени, известный мне ещё с прошлой жизни только под другим названием, вспыхнул на полу. Нити энергии взметнулись в воздух, а Стефан обратился к Волкову:

— Имя-фамилия?

— Волков Игнат.

— Хорошо, Игнат, — кивнул Стефан. — Повторяй за мной. Чётко, без пауз. Я — Волков Игнат даю клятву Кровавого Обета…

Дальше последовал текст формальной клятвы, подразумевающей, что парень никому и ни при каких обстоятельствах не расскажет про Червоточину и мир на другой стороне. Всё, что он увидит, услышит или подумает можно будет обсуждать только с теми, кто также дал клятву. Если Игнат нарушит её, то сначала почувствует жжение, затем боль, а если не остановится… смерть.

— Не переживайте, детишки, — успокоил ребят Арсенал, стоило им услышать, что клятва может убить. — Стефан вас просто пугает. На деле от клятвы умирали очень немногие, до этого ещё довести надо.

Кровавые линии аркана после принятия клятвы оплели правое запястье Игната, отчего тот скривился, словно от зубной боли. Секунда-две и на его коже появилась татуировка в виде двух чёрных, толстый линий.

— Следующий, — повернулся к нам Стефан.

Ребята один за другим входили в печать. Сложнее всего пришлось Авроре, у неё чуть паника не началась, но ребята её успокоили, а Арсенал заверил, что всё нормально, у него самого такая тату есть. И не соврал, показав запястье. Вот только помимо двух линий, у него было всё предплечье в татуировках. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять — каждая из них являлась клятвой. А самая сильная, представляющая собой двуглавого орла с мечом в лапах, была видима даже с моим нынешним уровнем сил. Эта татуировка буквально впиталась не только в его тело, но и душу.

— Давай, Демидов, твоя очередь! — махнул мне рукой Арсенал, а взгляд его вновь стал внимательным, оценивающим.

Я зашёл в центр печати, встав прямо напротив Стефана. И когда начался ритуал, почувствовал то, чего не заметил ранее. Энергию Хаоса, исходящую от бледного мужчины и подпитывающую аркан. Искра божественности внутри меня вспыхнула сама, реагируя на угрозу.

Кровавые нити обернулись вокруг запястья, нанося татуировку, но я сразу же обрубил частичку энергии Хаоса, заложенной в неё, оставив лишь рисунок. Никто не заметил моих манипуляций, а Стефан с таким же непроницаемым лицом взмахнул рукой, отменив аркан.

— Всё, готово, — повернулся он к Арсеналу. — А теперь уходите, вы меня утомили.

— Вот поэтому к тебе гости и не ходят, Стефан, — усмехнулся Ильин. — А ещё друзей нет.

Мужчина его просто проигнорировал, а мы покинули кабинет и пошли за Арсеналом. Поравнявшись с ним плечами, я сухим тоном спросил:

— Кто этот человек?

— Стефан, что ли? — вскинул бровь Ильин. — Да так, чудик местный. Ты не обращай внимания на его неприветливость и грубость. Он — свой человек, или… — улыбнулся одними уголками губ Арсенал, скосив на меня взгляд. — Ты почувствовал, да?

— Почувствовал что? — разминулся я с широкоплечим военным, спешащим в противоположную от нас сторону.

— Хаос, Демидов, Хаос, — легко ответил Арсенал. — Стефан последний из рода Аран и один из немногих так называемых хаоситов на службе государя нашего. Ты думаешь он тут просто так сидит, штаны протирает? Нет, Демидов, — покачал он головой. — Червоточина пропитана энергией Хаоса, как и всё на той стороне. Задача Стефана не только взять Клятву Кровавого Обета с желающих пройти туда, но ещё и выдать своеобразный… пропуск? Безопасный билет? В общем, без этого парня шанс пройти через Червоточину целым и невредимым был бы очень низким.

— Татуировка, — кивнул я.

— Именно! — щёлкнул пальцами Арсенал, а ребята позади нас молчали и внимательно слушали. — Переживать вам не о чем. Воздействия никакого не будет, с ума не сойдете, даром пользоваться сможете. Татуировка просто содержит в себе слепок энергии Хаоса, чтобы уберечь вас во время перехода и на той стороне. Всё просто и легко.

— Ага, всё просто и легко, — пробормотал Толик, но мы его услышали. — А сказать это до клятвы нельзя было?

— А подумать? — усмехнулся Арсенал, обернувшись к нему через плечо.

— Мы дали клятву и теперь можем узнать больше, — прогудел Игнат.

— В точку, здоровяк! — хохотнул Ильин. — Теперь вы, детишки, будете, в отличие от других новобранцев, потихоньку проникаться нашим дурдомом, хотите этого или нет! Все разрешения получены, документы заверены и подписи поставлены! По-хорошему, вас должны были в первый раз отвести в Червоточину после КМБ, но начальство в лице Спицына не хочет терять времени! Так, нам сюда!

Мы завернули за угол и оказались возле массивной двери, где дежурило двое вооружённых бойцов. Кивнув Арсеналу, один из них приложил карточку-ключ и дверь с пшиком отъехала в сторону, открывая путь в главный зал. Эманации энергии Хаоса стали сильнее, а в воздухе появился запах озона вперемешку с чем-то сладким.

— Как здесь вкусно пахнет! — принюхавшись, воскликнула Альбина.

— Это ещё что! — широко улыбнулся Арсенал. — Вот окажитесь в Полуночных Садах, так вообще с ума сойдете!

— Пепельные Земли, Полуночные Сада, — проворчал Толик. — Кто всё это придумал? Какой-то пафосный бред…

— Эй, обидно вообще-то! — с укором посмотрел на него Арсенал и под недоумевающие взгляды ребят пояснил: — Я был одним из тех, кто впервые их нашёл! И да, это я дал им название!

— И почему я не удивлён, — покачал я головой. Ильин явно подумал, что мои слова связаны с тем, что он был первооткрывателем. Вон, как улыбнулся. Пришлось его расстроить. — Я про названия.

— Бу, Демидов, — наигранно обиделся он. — Ты прямо второй Стефан. Такой же душный!

И всё же информация о том, что именно этот человек являлся своего рода первопроходцем оказалась в какой-то мере неожиданной. Интересно, Ильин изучал Хафнир в составе другой команды или вместе со Спицыным? Почему-то я уверен, что именно второй вариант верный, слишком много вопросов и таинственности в нашем кураторе.

Коротко переговорив с одним из учёных, Арсенал скомандовал нам построится по двое и следовать за ним. К Червоточине вело несколько ступенек, переходящих в бетонную квадратную платформу.

— Так, молодёж, — заговорил он, став серьезным. — Перед переходом задержите дыхание и прикройте глаза. В первый раз может слегка мутить, но потом привыкните. Всё поняли? — увидев наши кивки, тот скомандовал: — Тогда, вперёд!

И первым, вместе с Игнатом, зашёл в Червоточину, исчезнув внутри прозрачной плёнки. Спустя мгновение мы увидели их силуэты на той стороне.

— Ни пуха, ни пера нам, ребята, — вдохнул Толик поглубже.

— К чёрту! — широко улыбнулась Альбина, схватив его за руку.

Они одновременно шагнули на ту сторону.

— Костя… — сглотнула Аврора, сдерживая страх. — Я-я…

— Возьми меня за руку, — улыбнулся я. — И ничего не бойся.

Медленно кивнув, девушка вложила холодную, мягкую ладонь в мою. Глаза она закрыла сразу же, крепко-крепко. Я не стал задерживать дыхание или прикрывать веки. Чем-то эта плёнка была похожа на знакомые мне портальный переход, так что я просто шагнул внутрь, ведя за собой Аврору.

Короткий миг невесомости с ощущением, словно меня облизнуло со всех сторон чем-то липким и пахнущим сладостью, а затем мы с девушкой оказались на той стороне.

— Как вы, целы? — оглядев нас, участливо спросил Арсенал. Остальных ребят уже осматривали люди в белых халатах, проверяя состояние. — Молодец, Демидов! Вообще не испугался!

Девушка покрепче сжала мою ладонь и стала осматриваться по сторонам, но вскоре отпустила и с вымученной улыбкой поблагодарила:

— Спасибо, Костя…

— Пожалуйста, — кивнул я.

Нас сразу взяли в оборот и тоже стали проверять диагностическими арканами, пока не убедились, что всё хорошо.

— Ну вот, ребята, — широким взмахом руки обвёл каменный зал Ильин. — Добро пожаловать в Цитадель «Гордость».

Я осмотрелся, сразу отметив, что архитекторы при создании этого места пытались придерживаться стилистики замка. Вот только прогресс не стоял на месте и люди постепенно облагородили главный зал соразмерно своему технологическому уровню. В итоге, рыцарские доспехи и гобелены перемешивались с современными диванами и… старыми, но ухоженными, автоматами с едой и напитками.

— А зачем здесь это? — указав на один из них, удивлённо спросил Толик.

— Зал перехода является центральным узлом Цитадели, — пояснил Ильин, а я рассматривал десятки людей, перемещающихся по залу, выходящих из коридоров и обратно. — Вот начальство и решило, что лучше здесь поставить. Да и после перехода иногда хочется сладенького. У вас, кстати, такого желания нет?

Ребята покачали головами, а я прислушался к себе. Было ощущение, что чего-то не хватает, но почти незаметное.

— А куда нам дальше? — с нескрываемым интересом Альбина крутила головой по сторонам.

— Пока что ждём, — посмотрел Ильин на часы. — Скоро… А вон и он.

Одна из деревянных дверей открылась и в зал зашёл мужчина в униформе Корпуса без знаков отличий с невзрачным, скучающим лицом. Не задерживая шаг, он двинулся прямо к нам и, пусть среди остальных людей он почти ничем не выделялся, увидевшие его сразу пытались убраться с дороги и слиться с местностью.

— Арсенал, — кивнул он, мельком оглядев нас.

— Туман, — в той же манере поприветствовал его Ильин. — Привёл пополнение согласно приказу.

— Вижу, — сухо ответил мужчина. — Идите за мной.

Развернувшись на пятках, он спокойным шагом направился в один из коридоров. Арсенал обернулся к нам, ободряюще улыбнулся и махнул рукой.

— Не отставайте, ребята.

Коридоры замка петляли, словно лабиринт, и были практически идентичны между собой. Потеряться здесь проще простого, но Туман без сомнений и промедлений вёл нас за собой, изредка кивая в приветствии попавшимся на пути людям. Те если и обращали на нас внимание, то мимолётно и без интереса. Хотя и не всегда, кто-то очень удивился наличию новобранцев.

— Ты провёл им инструктаж? — холодно спросил Туман.

— Думал, это сделаешь ты, — в тон ему ответил Арсенал, а на брошенный косой взгляд пояснил: — Командир мне об этом ничего не говорил. Моя задача была привести их и всё.

— Ясно. Как обычно — бардак, — скривился мужчина. — Эссерхоф прибыл?

— Да, — кивнул Ильин, а мы внимательно слушали их разговор. — Уже провёл им первое вводное занятие.

— Ну, хотя бы так…

В какой-то момент в конце коридора показался яркий свет, а затем мы вышли на улицу и оказались… на огромной, величественной стене. В лицо подул лёгкий, прохладный ветер, принёсший с собой смесь давно забытых, но таких знакомых запахов. Ребята же, стоило только глазам привыкнуть, не сдержали эмоций.

— Вот это да! — воскликнула Альбина. — Это и есть Цитадель⁈ Огромная!

— А вон там, смотрите, городок! — подалась вперёд Аврора. Внизу, в огромном дворе крепости, и правда находились десятки зданий с дорожками, на которых мелькали фигуры людей. — А это что⁈

— Фокусирующий кристалл… — сглотнул Толик, взирая на огромную башню. — Это же он, да?

— Вы правы, Анатолий Романович, — кивнул Туман, никуда нас не торопя и давая возможность хорошенько осмотреться. Арсенал привалился спиной к выступу стены, свёл руки на груди и с усмешкой наблюдал за нами. — И это не совсем городок, Аврора Игоревна. Да, там находится часть жилых зданий, но гражданских там нет. В основном работники Корпуса, а также представители аристократии империи, у которых есть доступ в Червоточину и этот мир.

— Чем они занимаются здесь? — спросил я, оценивая фортификацию. Неплохо люди здесь окопались, сразу видно долгую подготовку.

— Многим, Константин Викторович, — уклончиво ответил Туман. — У вас будет время осмотреться и задать свои вопросы, а пока… Предлагаю пройти дальше и кое-что посмотреть. Думаю, вам будет интересно.

— Вы это о чём? — Толик сразу почувствовал подвох, а Арсенал вновь усмехнулся.

Сразу же после его вопроса до нас донёсся грохот, стрельба и рёв сотен голодных глоток.

— О том, с чем вам всем придётся рано или поздно столкнутся, Анатолий Романович, — всё также спокойно ответил Туман, а вдалеке прозвучал взрыв и вспыхнуло пламя. — Идём, пора вам узнать больше.

Глава 8

Следуя за Арсеналом и Туманом, я не прекращал попыток понять, в какой конкретно части Хафнира находилась Цитадель. Далёкие хребты гор вроде бы были знакомы, но прошло слишком много времени после Падения Богов и моей смерти. Я не был на сто процентов уверен в догадке, да и не хватает густых лесов, чтобы сопоставить знакомую картину.

Одно могу сказать — это определённо западный континент Хафнира, который в своё время люди назвали Равейский, в честь одноименной империи. И если я нигде не ошибся, то это очень и очень хорошо.

— Костя, тебе не кажется, что ты слишком спокоен? — натянуто улыбнулся Толик. — Там как бы бой идёт…

— Если бы была опасность, то нас бы туда не повели, — повёл я плечом. — Думаю, у бойцов Цитадели всё схвачено.

— Верно, Константин Викторович, — услышал нас Туман. — Вам не грозит опасность.

Под стенами, во внутреннем дворе крепости, тоже не наблюдалось суеты. Люди вполне себе спокойно занимались своими делами, а значит подобные атаки на укрепления нормальное явление. Даже можно сказать привычное. Нам, конечно, попались на пути несколько спешащих в сторону взрывов групп бойцов с огнестрелом, вместо обычных патронов в котором был заряжен ЗПД. Но никакой паники я не заметил.

Постепенно картина боя открывалась перед нашими глазами. Каждый из нас увидел не просто поток тварей, а настоящий прилив, прущий… а вот и лес, который я так высматривал. Существа всех мастей и видов, пораженные Хаосом, выбегали из тёмной лесной чащи, которую обычным лесом теперь и на назовёшь.

Большинство деревьев были скрючены и приняли ужасающие по своему виду формы, их стволы усеивали лица и морды существ, словно вплавленные в кору. Кроны почернели, а с листвы сочилась тьма, сгущающаяся на границе леса. И при одном лишь взгляде на эту тьму даже у меня по спине пробегал холодок.

Ужасное, омерзительное зрелище. Вот на что способен Хаос в своём первозданном виде. Изменение самой сути всего живого.

Как бы-то ни было, но люди успешно отражали атаку сотен тварей. Установленная на стенах допотопная артиллерия посылала в чудовищ раскалённый металл и пламя, вонь пороха стояла невероятная, а из пушек валил дым. Гремели тяжёлые пулемёты, закрепленные в специальных огневых точках, чтобы простреливать не только подступающих тварей, но и тех, кто достиг сначала глубокого рва, а затем и высокой стены.

— А почему здесь простые пушки? — откровенно удивился Альбина.

— Электроника, Альбина Рафаэловна, в этом мире работает с перебоями и очень криво, — спокойно ответил Туман, наблюдая за сражением. — Энергетический фон часто приводит к выходу из строя сложных узлов.

— Ты забыл сказать, что и обычный металл здесь гниёт в разы быстрее, — криво усмехнулся Арсенал, встав так, чтобы в случае чего прикрыть нас. — Всё оружие для этого мира изготавливается либо здесь же, либо… — посмотрел он на меня с вопросом. Туман тоже скосил взгляд.

— Наш завод в Екатеринбурге, — кивнул я. — Видел накладные на столе отца. Значит, именно сюда доставляется производимое там оружие?

— Да, Константин Викторович, — ответил Туман, а его голос почти потонул в грохоте взрыва. — Тц-ц, опять Пожарский за своё.

О ком шла речь каждый из нас понял почти сразу. На выступающей платформе на стене стояла фигура мужчины в бордового цвета одеждах. Какая-то смесь из элементов легкого доспеха в виде наплечников, нагрудника и нарукавников, со штанами из плотной кожи и высокими сапогами. Благодаря улучшенному зрению я видел его сосредоточенное лицо, на котором особенно отчетливо выделялся шрам от губы и на всю правую щёку до виска. Стянутые в хвост тёмные волосы развивались от ветра, а вокруг фигуры мужчины дрожал от жара воздух.

— Советую прикрыть уши, сейчас жахнет, — серьезно сказал Арсенал и ребята решили послушаться совета.

За спиной Пожарского вспыхнул аркан восьмой ступени, подняв уровень жара до огромных температур. Он специально стоял в одиночку на платформе, дабы никого не задеть, но даже так, камень под его ногами начал раскаляться и ближайшим защитникам цитадели пришлось отойти ещё дальше.

— Занятно, — пробормотал я, разглядывая идеальный аркан Карающего Пламени. После знакомства с Арсеналом я уже понимал, что моё суждение о потере знаний человечеством было в корне неверным. Что-то да осталось и, как оказалось, осталось вполне не так уж и мало.

Аркан изменился, его структура перетекла от плеч до вытянутых вперёд ладоней Пожарского, а затем раздался мощнейший рёв пламени!

Широкая волна огня ринулась вниз, начав выжигать всё на своём пути. Сгорали тела, кровь, ещё живые твари. Всё обращалось в пепел, даже земля.

— Вот поэтому я с ним и не работаю, — буркнул Арсенал. — Он всю добычу сжигает, ничего не остаётся.

Мужчина будто услышал его и добавил мощи. Пламя взревело сильнее, расходясь широкой зоной поражения. Десятки и сотни чудовищ умирали ежесекундно, а люди праздновали победу и кричали от переполнявших их эмоций. Да, как я понял, для них это рутина, но вид сгорающих тварей доставлял им удовольствие.

— Много таких бойцов в Цитадели? — спросил я у Арсенала, пока ребята взяли в осаду Тумана. Тот отвечал на их вопросы спокойно, делясь крохами информации. Твари потерпели поражение, потеряли большую часть прилива и стали в страхе убегать. — И часто такое здесь происходит?

— Хм, дай-ка подумать, — нахмурился он. — Пожарский, Я и Туман из недавно прибывших. Потом Метельская, наша ледяная королева и феминистка, ещё есть Булат, но этот редко в таких оборонах участвует, в основном в вылазки ходит или бухает в баре у Емели. Есть ещё близнецы Троцкие, но эти сами себе на уме. Катя, конечно, хорошая девушка, но её брательник это вообще мрак. Перун ещё где-то тут шастает, но его в основном только в крепости можно найти, если он не дрыхнет. В общем, много, да. Это я тебе назвал из тех, кто довольно сильны. А так, достойных бойцов достаточно. Сюда, Демидов, считай элита отправляется и они редко возвращаются обратно, в наш мир. Почему так, не спрашивай, у каждого свои причины. Есть, конечно, те, кто сюда, как на вахту приходит, и таких даже большинство, но действительно сильных бойцов среди них очень мало.

Я кивал, не перебивая. Имена и фамилии, а возможно и позывные, мне ровным счётом ничего не говорили. Хотя, Метельская… Графский род из Восточной Сибири, города Красноярска. Помнится, отец заключал с ними торговые сделки, связанные с нашими предприятиями на Урале. Тонкостей не знаю, это Олега вотчина, но Метельских помню. И то, что у них одна из дочерей служила в Корпусе тоже помню.

— А по поводу часто ли у нас такие набеги или нет, — покрутил ладонью Арсенал. — Фифти-фифти. Бывает вообще тишь, гладь да божья благодать. А бывает прут без остановки несколько дней к ряду или пока не уничтожишь больше половины. Они тогда будто теряться начинают и сразу убегают.

— Думаешь, кто-то из тварей собирает их и натравливает на стены? — спросил я, хотя и сам догадывался, что это так. Хаос изменчив, а тварей его бесчисленное множество. И всегда есть командиры.

— Думаю? — усмехнулся Ильин. — Знаю, Демидов! Знаю! Наши яйцеголовые пытаются понять, как работает эта ментальная связь и подчинение, но подвижек пока никаких. Сама тварь чем-то королеву муравьёв напоминает. Медленная и жирная, как объевшийся падали червяк. Пока что выяснили, что в таких вот волнах может быть от одной до двух Королев. Так их и называем, кстати. Добраться до них во время волны задача нетривиальная, её хорошо охраняют, вот и приходится выбивать тварей таким вот способом. Эта тварь хоть и разумна, но когда теряет большую часть «подчинённых», — показал он пальцами кавычки. — Сразу же отступает. По возможности мы их, конечно, потом выслеживаем и убиваем, но меньше их не становится. Хотя… после такой охоты какое-то время стоит абсолютная тишина. Рекорд пока что — неделя.

— Ты обмолвился про вылазки, — облокотился я на стену, наблюдая за работой сборщиков, спустившихся вниз на специальных лифтах. Впрочем, особо много они не соберут благодаря Пожарскому. — Расскажешь, что это такое?

— Что, Демидов, не понравилась тебе Цитадель и хочется на волю? Мир посмотреть, тварей поубивать? — хмыкнул Арсенал.

— Всему своё время, — не стал спорить я.

— Ладно, слушай, — покачал он головой. — Вылазки есть. В одиночку тебя, разумеется, никто не опустит. Только командой в размере стандартной звезды, но так мало кто рискует, стараются собирать народа побольше. Да, добыча в этом случае делится на всех либо по факту продажи по долям, либо на месте распределяется и каждый оставляет себе то, что нужно конкретно ему. Ты, возможно, удивишься, но не все из нас сразу же переводят всё добытое в деньги. В Цитадели есть те же кузнецы, которые выкуют тебе достойный клинок, если оплатишь работу и принесешь нужные материалы. Или алхимики сварганят зелье на любой вкус и цвет. Возможностей в Цитадели много, это, считай, маленькое государство в новом мире.

— Подчиненное императору, — вставил я.

— Разумеется, — серьезно кивнул Ильин. — Власть централизована и здесь чтут законы Российской Империи, платят налог и всё такое. Более того, помимо коменданта Цитадели, есть ещё и отдел, где сидят канцелярские крысы. Они-то учёт весь и ведут, принесли свою бюрократию даже в это, без сомнений, прекрасное место.

Я отвлёкся от наблюдения за сборщиками и посмотрел на Тумана с ребятами. Судя по лицу мужчины, его конкретно достали вопросами, а потому я не особо удивился, когда тот скомандовал:

— Всё, новобранцы, вы увидели достаточно! Следуйте за мной!

— Пошли, Демидов, — хлопнул меня по плечу Арсенал. — Урок почти закончен, сейчас вам короткую экскурсию проведем и обратно.

Так и получилось. Мы спустились со стены на специальном лифте в виде платформы, работающей на кристаллах-накопителях, и оказались среди зданий «городка». Архитектура здесь была… непонятной. Вроде бы и налёт старины имелся, но смешанный с современным стилем. Дорожки были полностью забетонированы, а вдоль тротуаров тянулись фонари. Машин здесь не было, их заменяли либо лошади, либо…

— Это ещё что такое⁈ — Толик замер от шока.

— Быстроног, — пожал плечами Арсенал. — Прирученная животинка.

На наших глазах по дороге промчалась двойка всадников на существе, похожем на оленя, но вместо шерсти покрытого чешуей. По ветвистым рогам пробегали мелкие разряды молний, не мешающие всадникам.

— И много таких вот… животин? — спросила Аврора, крутя головой по сторонам.

— Достаточно, — кивнул Туман. — Корпус пользуется, как наземным, так и воздушным транспортом. Электроника, как я уже сказал, здесь почти не работает. Пришлось искать альтернативы.

Меня приручённые ездовые существа не особо удивили. Более того, в прошлой жизни это считалось нормой. Вероятно, среди спасённых мною людей были так называемые Приручатели, которые и передали знания нынешнему поколению. Вот только кое-что меня всё же заинтересовало.

— Вы используете только ездовых зверей?

— Ага, Демидов! — хитро прищурился Арсенал, словно поймал меня на горячем. — Я знал, что именно ты это спросишь!

Ребята в недоумении переглянулись и посмотрели сначала на Ильина, а потом на меня.

— Вы о чём?

— Константина Викторовича интересует, есть ли среди приручённых зверей боевые, — ответил Туман, бросив на меня взгляд через плечо. — Да, они есть.

— В Цитадели есть целые конюшни, — покивал Арсенал и вздохнул. — Но приручателей всего трое. С по-настоящему мощными тварями они не сладят, а рисковать никто не хочет. Используем слабеньких во время вылазок, разведки и всего остального.

— Есть возможность посмотреть? — поинтересовался я.

— В другой раз, — сразу же отбрил меня Туман. — У нас осталось немного времени, чтобы вкратце показать вам Цитадель, а затем вы вернетесь назад.

— Жаль остаться нельзя, — расстроилась Альбина. — Я бы с удовольствием обменяла занятия на то, чтобы быть тут.

Арсенал на её слова лишь загадочно улыбнулся, а Туман кивнул.

— Я-я бы тоже хотела, — удивила нас Аврора, смущённо добавив: — Хоть и страшно.

— Всему своё время, дети, — рассудил Туман. — После обучения у вас будет время полностью проникнутся этим миром. И не только им.

А вот здесь я сразу же навострил уши и не сдержал вопроса. Постаравшись сформулировать его максимально аккуратно:

— Помимо этого мира есть и другие?

— Есть, Константин Викторович, — кивнул Туман. — Но об этом вам пока рано знать.

За время беседы мы не забывали осматриваться по сторонам, а посмотреть здесь было на что. Я увидел кузнечную мастерскую, про которую обмолвился Арсенал. Была и лавка алхимика, даже не одна. В Цитадели хватало всего и на любой вкус, даже книжный магазин был.

— Завозят иногда новенькое что-нибудь, — помахал ладонью Арсенал. — А то от скуки тут иногда сдохнуть можно, интернета же нет.

Наша процессия привлекала внимание и если в той же крепости или комплексе на той стороне люди к нам относились безразлично, то здесь удивлённо провожали взглядом и перешептывались. И все они, к слову, были либо в униформе Корпуса, либо в ином виде формы — скорее всего свободные отряды аристократов — либо в броне разного вида и назначения.

— А там что? — указал рукой Игнат на двухэтажное здание с яркой вывеской, на которой отчётливо было видно пивную кружку.

— Наш бар или таверна, кому как удобно, — хмыкнул Арсенал. — Самое то расслабиться после рейда. Емеля сам пиво гонит по какому-то дедушкиному рецепту, который тот изобрёл, когда обосновался здесь.

— Лужёная Глотка? — удивился Толик названию. — Серьезно?

— Когда его только открыли, там постоянно песни пели, — хохотнул Ильин, а Туман улыбнулся, чем удивил всех. — Вот название и прицепилось.

Главная и одновременно центральная улица «городка» заканчивалась, мы вошли во внутренний двор крепости и двинулся в сторону лестницы. Сам внутренний двор тоже был облагорожен зеленью, скамейками и беседками, где проводили время жители Цитадели. Тут и фонтан был в центре, со статуей Георгия Объединителя. Точно такой же, как в парке, где мы с ребятами были недавно.

— Ну что, всё понравилось? — задал вопрос Арсенал, когда экскурсия подошла к концу.

— Да! — с широкой улыбкой ответила Альбина.

— Это было интересно, — дополнил Толик, а Аврора закивала.

— Мне понравилось, — осматривался Игнат. — Здесь… интересно.

— А ты что молчишь, Демидов? — усмехнулся Ильин, обернулся ко мне и замер. — Эй, Демидов, что с тобой?

Туман тоже смотрел на меня своим пронзительным, отмечающим любые детали взглядом.

Я же стоял в пол оборота и смотрел в сторону горизонта, напрочь игнорируя всё вокруг. Искра божественности внутри меня вспыхнула настолько сильно, что боль в ядре отдала в грудь. Рукоять Алой Розы нагревалась. Сначала слабо, затем всё сильнее и сильнее, будто призывая меня отвлечься, обратить на неё внимание. Более того, я словно почувствовал на щеке нежное касание ладони, настойчиво желающей привести меня в чувство.

— Демидов, чтоб тебя! — тряхнул меня за плечо Ильин. — Очнись!

Я тряхнул головой и посмотрел на него, столкнувшись взглядом с серьезным до нельзя Арсеналом. Алая Роза перестала жечь руку, напоследок недовольно ударив по ладони слабым разрядом.

— Всё нормально, — хрипло ответил я пересохшими вмиг губами.

— Точно? — внимательно посмотрел он мне в глаза. Ребята обеспокоено наблюдали за нами. Для них такая перемена в поведении весельчака-сенсея выглядела пугающе. Туман только прищурился и молча следил за развитием ситуации.

— Да, — кивнул я, отчего он расслабился.

— Тьфу ты, блин, — выдохнул Ильин. — Напугал! Всё, Туман, давай домой их! Хватит им на сегодня приключений!

Мы продолжили путь, а поднимаясь по лестнице к воротам замка, я напоследок вновь обернулся к стенам крепости и горизонту, скрытому за ними.

Это чувство… его ни с чем не спутать…

— Мой храм… — тихо прошептал я. — Где-то там мой храм…

Глава 9

Возвращение обратно произошло довольно быстро и сумбурно. В комплексе никто нас не обследовал, не задавал вопросов и не проявлял никакого внимания. Возникло понимание, что попасть на ту сторону сложно, но если ты однажды это сделал, то как бы… становишься не то, чтобы своим, но и отношение меняется. Те же бойцы, что ранее провожали нашу компанию внимательными взглядами, при виде татуировок расслаблялись и даже кивали.

Арсенал почти всю дорогу до расположения Корпуса был хмур и сосредоточен. Иногда он косился то на меня, то на Алую Розу, но с вопросами не лез. Ребята чувствовали витающее в воздухе напряжение и тоже молчали, но ту же Альбину буквально распирало от желания поговорить.

— Так, вот мы и на месте, — непривычным сухим тоном заговорил Ильин, отменив свой аркан возле аренного комплекса. — До завтра у вас свободное время, можете заняться своими делами. Дальше учитесь по расписанию. Всё, бывайте.

И одним стремительным шагом исчез, подняв порыв ветра.

— И что это было? — недоумевал Толик. — Я же не один заметил, что наш «сенсей» стал каким-то… не таким.

— Ты капитан очевидность, Толя, — с улыбкой покачала головой Альбина, а после прищурилась и посмотрела на меня. — Костя, а, Костя? Это же из-за тебя Ильин так загрузился? Что там было возле крепости?

— Да, Кость, — добавила обеспокоенно Аврора, подходя ближе. — Ты словно… изменился в какой-то момент.

— Изменился⁈ — хмыкнула её подруга, а парни молчали. — Да от него такой жутью попёрло, что у меня мурашки убежали в район задницы!

— Согласен, — прогудел Игнат. — Я такой всплеск Силы только от деда чувствовал, когда он был сильно зол… или чем-то шокирован.

Я не торопился с ответом, но, оглядев любопытные лица ребят, отчётливо понял — не отстанут. Говорить правду точно нельзя, не поймут, да и нет между нами столь глубокого доверия пока что.

— Сам не знаю, — произнёс я, специально добавив в голос сомнения. — Просто что-то почувствовал…

— Возможно, это такая реакция дара на тот мир? — воровато огляделся Толик по сторонам на предмет лишних ушей. — Мы ещё многого не знаем о той стороне, чтобы точно быть уверенными. Может Ильин потом расскажет. Он же скорее всего сейчас пошёл на доклад к Спицыну.

На этом разговор сам собой затих. Для ребят в словах Толика был смысл, а мне оставалось только про себя поблагодарить парня. Сам того не осознавая, он практически прочитал мои мысли. Если бы подобное предположение вместо него выдвинул я, то это могло прозвучать, как отмазка. Впрочем, не факт, но раз Толик помог, то и грех жаловаться.

Единогласно решив, что после таких приключений нам нужен отдых, а до ужина как раз оставалось чуть больше часа, мы пошли в казарму. Гулять никому не хотелось, а вот полежать на кровати очень даже.

— Слушайте, ребят… А вам не кажется, что после ну вот этого всего, — Альбина покрутила в воздухе ладонью, донося понятную всем мысль. — Корпус выглядит каким-то… другим, что ли?

— Слишком тихо и нет ощущения опасности, — кивнул Игнат. — Да, тоже заметил.

— И воздух здесь легче, — передёрнув плечами, добавила Аврора. — Не такой сладкий, но хотя бы не давит…

Мы прошли мимо двух крепких мужчин в униформе Корпуса, которые лишь мазнули по нам взглядом, но в какой-то момент остановились и учтиво кивнули Авроре. Девушка от такого, мягко говоря, опешила и когда бойцы ушли, тихо спросила:

— Это что сейчас было?

— Сам не зн… — заговорил Толик и увидел, что правый рукав её кителя был слегка задран, оголяя часть тату. — У тебя татуировку видно, Аврора.

Девушка опустила взгляд и в испуге дёрнула рукав вниз.

— И что теперь будет? Они же видели!

— Полагаю, ничего, раз клятва не сработала, — задумчиво сказал я. — Но нужно убедиться.

Под недоумевающие и откровенно удивлённые взгляды ребят я закатал рукава кителя до локтей. Мы как раз проходили небольшую зону отдыха с лавочками, где сидели одиночки и несколько групп людей. И большая их часть, стоило нас заметить, сразу же посмотрела сначала на мою руку, а затем на меня. В большинстве своём удивлённо, оценивающе.

— Видал? Это же у парня клятва рейдера? — услышал я шепот.

— Да, — вторили ему не менее удивлёно. — А по виду простой пацан. Сколько ему? Лет 17–18?

Мы прошли дальше, а люди всё чаще обращали внимание, пока я не решил спрятать тату.

— Что ж, думаю, выводы вы сделали сами, — бросил я взгляд на задумчивых ребят. — В Корпусе про клятву, разумеется, знают, но она, похоже, своего рода редкость и есть не у всех. Возможно, другие рейдеры её как-то прячут, у той же Самойловой я её не видел, но раз ротмистр ходит в Червоточину, то она должна быть.

— Светить её в любом случае лучше не стоит, — погладив подбородок, верно и логично рассудила Альбина. — Слишком… бурную реакцию вызывает, вопросов к нам появится очень много, а там и до побочек, — скривилась она. — недалеко. Лично мне мысль о том, что клятва меня может убить, откровенно не нравится.

Спорить с этим утверждением никто не стал, ребята вдруг осознали, какая ответственность свалилась им на плечи, но и в истерику никто не ударился, что хорошо. Даже Аврора, вместо того, чтобы испугаться, подобралась и стала серьезной.

Мне же в этом плане было и вовсе плевать. Частицы Хаоса в моей тату нет, а значит и клятва не работала вовсе. Это была просто пустышка, но даже если бы и работала… болтать я ни о чем не собирался.

Уже подходя к казарме, я заметил стоявшего неподалёку новобранца, что приехал вместе с нами. Неприметный русоволосый и худощавый парень, имя и фамилию который если и называл где-то на занятиях, то в памяти они не отложились. А вот его собеседник мне запомнился. Это был высокий и широкоплечий парень с грубыми чертами северянина, которого я видел, когда выезжал на закрытие Разрывов вместе с Кутузовым. Вроде бы он друг того англичанина, Уильяма, орудующего копьём, но точно утверждать не возьмусь.

— Это же один из иностранцев, да? — тихо спросила Аврора, разглядывая черноволосого юношу. — Который в элите вроде как состоит?

— Да, — кивнул Толик. — Костя про них рассказывал.

Пара что-то активно обсуждала, но при нашем приближении оба замолчали, а потом в вовсе направились прогуливаться вдоль здания. В противоположную от входа сторону.

В казарме нас, словно бы ждал Альберт Викторович. При нашем появлении бойкий старик вышел из-за своей стойки и радостно распростёр руки.

— Вернулись, ребятки? — отеческим взглядом осмотрел он наши лица. — Поздравляю вас с первым выходом в Червоточину!

— А как вы узнали? — Толик удивлённо вскинул брови.

— Я — комендант, Анатолий Романович, — самодовольно усмехнулся старик. — Я знаю всё, что происходит с жильцами вверенной мне казармы! Работа такая! Ну и документы нужные получил на вас!

— Что за документы? — теперь уже пришёл удивляться черёд Авроры.

— Послезавтра вы все вместе, — вздохнул он, будто бы расстроенно. — Переезжаете в другую казарму. Сегодня ваш куратор подал прошение и начальство выделит вам комнаты. Будете жить рядом с непосредственными преподавателями вашей группы и другими бойцами Корпуса. Кутузов, кстати, — посмотрел он на меня. — На твоём этаже живёт, Костя. Это тебе информация к сведению, вы же вроде бы общаетесь.

Известие если и удивило ребят, то не сильно. После Червоточины, уроков Спицына, Эссерхофа и Ильина каждый из нас понимал, что мы слишком сильно выделялись на фоне остальных новобранцев. По тем же слухам, собранным девчатами, у других групп было не так. Теперь же вот, ещё один звонок, будто нас специально выделили.

— Так что, детишки, — в голосе Альберта Викторовича появились тёплые, отеческие нотки. — Можете потихоньку собирать вещи и готовится к переезду. Комнаты ваши станут получше, чем нынешние, да и удобств побольше.

Ещё раз поздравив с тем, что нас всех ожидает счастливое, богатое на приключения будущее, комендант ушёл к себе за стойку, напевая под нос мотивчик весёлой песни.

— Ничего не понимаю, — покачал головой Толик, когда мы расстались с девушками на лестнице, договорившись вместе пойти на ужин. — Такое чувство, что мы не на урок уходили, а словно несколько недель, а то и месяцев отсутствовали. Альберт Викторович, конечно, и раньше к нам относился по доброму, но теперь как будто ещё и зауважал.

— Меня больше интересует, кто будут наши соседи в новой казарме, — поправил очки Игнат. — Одно дело жить с другими новобранцами, а другое — со старослужащими. Там будет другой комендант, непонятно ещё какие правила и что нас ждёт.

— Он сказал, что мы будем жить там же, где Спицын, Эссерхоф и Ильин, — поздоровался я кивком с Мирзоевым Алиханом, в ответ получив такой же жест. Парень куда-то явно спешил, оставляя за собой шлейф парфюма. — Скорее всего они и будут нашими соседями.

— И я даже не знаю хорошо это или плохо, — криво усмехнулся Толик. — Куратор и профессор довольно спокойные люди, но Арсенал… не удивлюсь, если однажды утром проснусь под громкую музыку с той стороны стены или звуки драки.

Примерно в таких вот разговорах и прошёл остаток дня и ужин. Девушки тоже выразили свои мысли, касательно будущего жилища в шутку обмолвились, как бы им в комнаты по соседству не досталась ротмистр Самойлова или преподаватель алхимии Селиванова. На утро же, сразу после завтрака, мы всей группой отправились на первую пару по тактике и взаимодействию малых групп у Карпова.

— Он опять дрыхнет, — хихикнула Альбина, стоило нам зайти внутрь аудитории. — О-о-о, взгляните, а журнальчик-то новый!

Представшая нам картина мало чем отличалась от самого первого занятия у этого преподавателя. Он всё также спал, закинув ноги на стол, а лицо его прикрывал глянцевый журнал, на обложке которого теперь были две девушки в купальниках, а название гласило «Воплощение Твоих Желаний».

— Это же журнал 16+, — оторопел Толик, а щёки его покраснели от смущения.

— Откуда знаешь? — ткнула его Альбина локтём в бок, угрожающе прищурившись, но вот глаза её смеялись.

— А-а… э-э-э… — не знал, что говорить мой сосед и посмотрел на нас в поисках поддержки. — Помогите…

— Хватит его смущать, — усмехнулся я.

— Мы ещё к этому разговору вернёмся, Толик, — горячо прошептала девушка в ухо парня, отчего его лицо и вовсе стало пунцовым.

Хихикнув, Альбина утащила покачавшую головой Аврору за их парту, а мы с парнями втроём сели на свои места.

— Она меня точно в могилу загонит своими шутками… — поправил Толик воротник, словно тот его душил.

— Женщины, — сочувственно покивал Игнат. — Как говорит мой отец: «С женщинами, сынок, тяжело, но и без них жизнь теряет всякие краски».

— Она успокоится, когда ты перестанешь так реагировать, — похлопал я соседа по плечу.

Он крепко задумался над моими словами и вроде бы даже собрался с мыслями, уставившись серьёзным взглядом в спину девушки. Та будто почувствовала направленное внимание, обернулась, стрельнула озорным взглядом и лукаво улыбнулась.

— Это будет сложнее, чем я думал… — выдохнув, прошептал себе под нос Толик.

Я не торопясь достал письменные принадлежности, до звонка оставалось меньше пяти минут и народа в аудитории постепенно становилось всё больше. В большинстве своём все те же лица, что и на прошлом занятии. Гомон голосов не мешал Карпову изредка храпеть, а я благодаря слуху вычленил довольно громкий голос Дроздова. Тот со своей компанией сидел от нас недалеко.

— … мой отец договорился! Меня через месяц должна будет взять с собой команда Шаповалова, если ничего не изменится. Буду первым, — добавил он в голос бахвальства. — кто ещё до окончания КМБ официально побывает в Червоточине!

— Вот повезло тебе, Серёга, — в тоне его соседа отчётливо слышалась зависть. — Мне бы так…

— Вот-вот, — вторил другой. — Слушай, а мы не можем с тобой?

— Не знаю, парни, — откинулся на стуле Дроздов, самодовольно ухмыляясь. — Я могу поговорить с отцом, но что взамен?

Дальнейший их разговор я дослушивать не стал, интересного там мало за исключением того, что информация о нашей группе, как оказалось, далеко не ушла. Я уже думал, что раз Альберт Викторович знает, что мы были в Червоточине, то могли знать и другие, в том числе новобранцы. Но, как оказалось, ошибся.

Громкий звонок ознаменовал начало занятия. Студенты сразу же расселись по местам, а Карпов довольно громко всхрапнул, встрепенулся и ловко поймал журнал. Его сонный взгляд уставился на нас, затем медленно опустился на журнал и девушек в откровенном белье на его страницах.

— Так, вы этого не видели, — быстро убрал он журнал в стол под смешки парней и хихиканье девушек. — Кгхм… Доброе утро, детишки, — широко зевнул преподаватель, потянувшись прямо на стуле.

— Доброе утро, Александр Александрович! — вразнобой поприветствовали его.

— Ну что, кто справился с домашним заданием? — почесал Карпов затылок и с сомнением уточнил: — Я же вам его давал?

— Да, Александр Александрович, — чётко ответила ему девушка с ближнего ряда и будто процитировала: — Вы задали нам: «Подумать и привести мне примеры действий бойца ближнего боя. Его задачи, взаимодействие в группе и так далее и тому подобное!».

— Ага, понял, — кивнул преподаватель, поменяв ноги на столе. — Фамилия-имя?

— Яковлева Анастасия! — встала девушка со своего места, а её длинные волосы шоколадного оттенка водопадом упали до поясницы.

— Ну давай, Яковлева, — с трудом подавил очередной зевок Карпов. — Раз взялась, то тебе и вещать. Рассказывай, что надумала.

Анастасия кивнула, взяла тетрадь и чётким, поставленным голосом заговорила:

— Действия бойца ближнего боя в составе стандартной звезды следующие: обеспечение прикрытия бойцов поддержки, взаимодействие с бойцам авангарда, подразумевающее прикрытие тыла и помощь в особо опасных ситуациях. Сугубо говоря…

— Так, Яковлева, — перебил её преподаватель. — Давай без этих заумных речей. Своими словами и попроще.

— Он должен прикрывать других и по возможности убивать самых опасных тварей в первую очередь, — пожала плечами девушка. — Большинство бойцов ближнего боя, как вы говорили на прошлом занятии, универсалы. У них большой спектр задач, а также большая ответственность.

— А если такого бойцы выбить из звезды? — разминая плечо, спросил Карпов. — Вот встряла твоя пятёрка, допустим. Есть у тебя два авангарда, целитель и дальник. Ты на позиции последнего. И пятый твой боец как раз ближник-универсал. Вы попали в засаду тварей, авангард быстро сгруппировался, целитель и двое бойцов авангарда ранены, а целителю нужно время, чтобы восстановить себя и их. Ты подстраховываешь. А вот ближник выбит из боя, пока им не займётся целитель. Более того, из-за возникшей ситуации у твоей группы нет возможности ему помочь в данный момент, допустим взрывной волной его откинуло, ранило и оглушило. Что дальше? Какие твои действия?

— Эм… — крепко задумавшись, не нашлась ответом девушка. — Прорываться к нему, попытаться отогнать тварей и…

— Неверно, — покачал головой мужчина. — Твой целитель и авангард ранены, Яковлева. Пойдя за ближником, ты можешь потерять всех, а если это случится, то погибнешь сама. Варианты?

Анастасия замолчала, сжала кулаки и не знала, что говорить.

— Можете помочь ей, — оглядел наши лица Карпов.

— Бросить его? — неуверенно спросил один из столичных.

— С одной стороны верно, — кивнул преподаватель, а его слова удивили многих. — Универсал на то и универсал, что выполняет множество функций в звезде, но к какой-то конкретной не привязан. Его отсутствие не сильно скажется на общем потенциале всей группы, но и наличие лишним тоже не будет. Правильный ответ: расставление приоритетов в бою и оценка собственных сил. Если есть возможность спасти товарища и не потерять в последствии кого-то ещё, то это оправданный, но риск. В таком слу…

Дверь в кабинет открылась и внутрь ввалился, к всеобщему удивлению, Арсенал. С широкой улыбкой, растрёпанными волосами и шальным, предвкушающим веселье взглядом. Вот только стоило ему в возникшей тишине переступить порог и пересечься взглядом с Карповым, как он застыл соляным столбом.

— Нихрена себе! — воскликнул Арсенал спустя несколько секунд. — А ты что здесь делаешь⁈

— Выйди и зайди нормально, Ильин, — не поворачивая головы, удивительно жёстко ответил Карпов и между двумя мужчинами будто бы возникло мощное напряжение, которое ощутили даже самые толстокожие ученики. — У меня идёт занятие.

Глава 10

Я уже думал, что Арсенал банально не станет слушать Карпова, но ко всеобщему удивлению нашей группы, тот вышел из кабинет, закрыв за собой дверь.

Спустя несколько секунд раздался дробный стук, а Александр Александрович скривился.

— Войдите!

Дверь медленно открылась и на пороге опять показался Ильин. Вновь образовалась полнейшая тишина, за исключением редких шепотков тех из студентов, кто не понимал, что за человек пришёл в аудиторию.

— Чего тебе, Ильин? — зевнул Карпов.

— Хотел забрать Волкова, Демидова, Синокину, Михееву и Иванова, — спокойным голосом ответил Арсенал.

— Приказ есть? Или это твоя инициатива? — чуть наклонил голову преподаватель, чтобы получше видеть мужчину.

— Моя, — прищурился Ильин, а между ними словно молния пробежала. — Возражаешь?

— Разумеется, — хищно хмыкнул Карпов. — Они у меня на занятии, а значит никуда не пойдут без приказа или моего разрешения. А теперь давай на выход и чтоб я тебя не видел.

— А в глаз? — набычился Арсенал, но сделал это несерьезно, скорее чтобы держать марку.

Громкий смех Карпова был ответом на эту угрозу. Задорный такой, весёлый и предвкушающий. Эти двое определённо знакомы и довольно давно. Как я понял — для Арсенала авторитетов практически нет, а степень уважения к человеку он определяет по каким-то своим критериям. И я был уверен точно — Карпова тот уважал. Не боялся, нет, а именно уважал. Не как Спицына, а скорее как союзника, который прикроет спину в случае смертельного боя.

— Через минут сорок зайди, — с усмешкой кивнул Карпов в конечном итоге. — Сейчас обсудим пару моментов и можешь их забрать.

— Вечером по пиву пропустим, раз ты теперь тоже тут ошиваешься? — спросил Арсенал, словно студентов рядом и не было.

— Можно, — ответил преподаватель, подумав.

На этом их разговор закончился, Ильин покинул кабинет, а Карпов вновь начал третировать Яковлеву и остальных.

— Это что такое было? — похоже, Толик теперь будет постоянно задавать подобные вопросы.

— Они знакомы, — кивнул Игнат. — Напарники?

— Вряд ли, — покачал я головой. — Возможно, Карпов один из тех про кого нам рассказывали Туман и Арсенал. Из тех, кто живёт там.

— Думаешь? — по иному взглянув на преподавателя, удивился мой сосед. — А что он тогда тут делает?

— Пришёл нас учить, как видишь, — хмыкнул я. — Либо в отпуске, возможно. Слишком мало информации, чтобы быть уверенным.

Карпов не обманул Арсенала и сорок минут моделировал различные ситуации, заставлял студентов прикидывать варианты действий и включать мозги, а затем разъяснял, как следует поступить в той или иной ситуации.

— … вы должны понять одну простую вещь — маг дальник хорош в атаке широко спектра, но это и его минус. Большая возможность задеть своих, — спокойным, чуть сонным тоном вещал он. В противовес вялому голосу преподавателя, студенты строчили конспекты, как бешеные. — Мало кому хочется оказаться во время боя под обстрелом какого-нибудь аркана восьмой, а то и девятой ступени. Это больно, знаете ли. Поэтому задача мага дальника не только сильно ударить, но и рассчитать всё так, чтобы не пострадала его группа.

Вокруг непрерывно скрипели ручки о бумагу, а я просто делал пометки, запоминая остальное. У меня была своя тактика борьбы с Хаосом, но следовало учитывать и уже существующие наработки. Будет проще встроить свою систему, чтобы впоследствии передать знания ребятам или кому-то ещё, чтобы эффективнее сражаться с тварями. Да и вопросов такой подход вызовет несоразмерно меньше.

— Так, Михеева, Волков, эм… — запнулся Карпов. — Короче, кого там Ильин хотел забрать. Собирайте вещи и свободны. Остальные, до звонка делайте, что хотите.

Преподаватель махнул рукой, поудобнее устроился на стуле и захрапел. Мы с ребятами сноровисто забрали письменные принадлежности и под завистливые взгляды остальных студентов вышли из кабинета, оказавшись в пустом коридоре.

— Даже непривычно как-то, — усмехнулась Альбина. — Ни единой души.

— И куда нам теперь? — спросила Аврора.

Ильина что-то не наблюдалось, но и стоять просто так возле кабинета было бы глупо.

— Пойдём в центральный холл, — двинулся я к лестнице. — Если что, там нас найти проще.

— А ещё кофе можно попить, — прикрыл Толик ладонью зевок. — Я что-то совсем не выспался…

В холле студенты были, но максимум человек десять. Одиночками и небольшими группками они оккупировали диваны. Кто-то общался и явно прогуливал занятие, а один парень что-то писал в тетради, от усердия прикусив кончик языка.

— Как думаете, зачем мы понадобились Арсеналу? — спросила Аврора. — Опять поведёт нас сами знаете куда?

— Два дня подряд? — хмыкнула её подруга. — Не, точно нет. Слишком жирно будет, хотя и очень хочется. Туман же сам сказал, что мы пока не готовы.

— Кстати, как он вам вообще? — позёвывая, размешивал Толик сахар в двойном эспрессо. — Как по мне, суровый человек. С таким не то, что спорить, даже говорить лишний раз не хочется.

— Ильин его слушает, — кивнул Игнат, занятый маковой булкой. — А это уже, как по мне, показатель.

— Я бы не сказал, что именно слушает, — усмехнулся я, вдохнув аромат зелёного чая. Пакетированного, да. — Даже Спицын с трудом с ним справляется, но тут всё построено на приказах. А вот Туман… Тут завязано на уважении. Восприятие, как равного себе, или превосходящего по силе.

Альбина уже хотела что-то добавить на этот счёт, но за нашими спинами раздался весёлый голос обсуждаемой личности.

— Ты абсолютно прав, Демидов.

Мы обернулись к улыбающемуся во все тридцать два мужчине, появление которого не заметили. Более того, даже благодаря своим обострённым инстинктам я его обнаружил слишком поздно.

— Кхгм, а мы это… — смутилась Аврора, да и остальные ребята тоже.

— Обсуждали своего наставника за его спиной, да? — шутливо пожурил он нас. — Ай-ай-ай, щенятки! Но да ладно, я не злюсь на вас, сам такой же! Хм, Толя, а это что? — Ильин пальцем подцепил цепочку на шее парня. — Холодное Сердце? Сломанное? Зачем оно тебе?

— Да это так, — забормотал Толик. — У нас артефакторика была, я попытался сам сделать Холодное Сердце, но… в общем, не получилось, вот.

— И поэтому носишь, как напоминание своему провалу? — довольно серьезно спросил Арсенал.

— Да, — кивнул мой сосед, неожиданно прямо посмотрев в глаза мужчине. — Чтобы помнить и в следующий раз сделать лучше.

— Занятные вы щенятки… очень занятные… — пробормотал задумчиво Ильин и встрепенулся. — Так, ладно, давайте по-быстрому пейте своё кофе или что там у вас, и идём за мной.

Сказано — сделано. Правда Игнат чуть не обжёгся, пока пытался в один глоток опустошить бумажный стаканчик чая, но справился, а затем мы пошли на выход из учебного корпуса.

— А куда вы поведёте нас на этот раз, сенсей? — поравнявшись плечами с мужчиной, с широкой улыбкой спросила Альбина. — И кстати, а вы с Карповым Александром Александровичем откуда знакомы?

— Ишь ты какая! — хохотнул Ильин. — Сразу всё хочешь узнать? А как же интрига⁈

— Нам и вчера интриги хватило… — проворчал Толик. — Я едва уснул после таких впечатлений…

— То ли ещё будет, Толя! — привлекая к нам внимание, громко засмеялся Арсенал. — Про Карпова может быть потом расскажу, когда настроение будет, а про остальное… Ладно, не буду вас томить. В арсенал мы идём. Заметили каламбур, да? Арсенал ведёт вас в арсенал! Ха!

— Ага, забавно, — улыбнулась Аврора, а мы с Игнатом покачали головами.

В здании арсенала была тишь да гладь. Лишь бессменный завхоз и его помощники занимались своими делами, а возле стен в несколько ярусов стояли металлические и деревянные ящики. Новые, с пломбами. Запах железа и ореха витал в воздухе, смешиваясь с мужским потом и одеколоном.

— Ага, пришли, значит, — взглядом недовольного и уставшего человека встретил нас завхоз. — Так, а этого зачем привёл, а⁈ — ткнул он в меня пальцем. — Третьего меча для него нет!

Ребята посмотрели на меня, затем на Алую Розу и опять на меня.

— Что? — развёл я руками. — Он мне до сих пор сломанный меч вспоминает.

— И буду до конца твоей службы так делать, Демидов! — пригрозил пальцем завхоз. — Ладно уж, идите сюда! Будете получать подарки!

— Подарки⁈ — удивились девушки, а глазки у них загорелись.

Завхоз вздёрнул бровь, посмотрел на Арсенала и спросил:

— Ты им не сказал, что ли?

— Интрига, Степаныч, интрига! — усмехнувшись, поднял указательный палец Ильин. — Зато глянь, как сразу воодушевились!

Мужчина понимающе хмыкнул, созвал часть помощников и принялся раздавать приказы.

— Так, тащите сюда ящики 309-й маркировки и 63-й тоже. И на пломбы смотрите, а то в той секции ещё для команды Шуйского ящики лежат.

Молодые парни в униформе кивнули вразнобой и принялись таскать различные по ширине, длине и цвету короба. Как металлические, так и массивные, деревянные.

— Хм, — сверился с планшетом завхоз. — Рома, вроде бы всё тут. Давай, проверяй со своими обалдуями.

Ильин предвкушающе потёр ладони, в его руке из ниоткуда возник нож и тот без проблем вскрыл первый ящик, не сломавшись. Мы только и услышали скрип гвоздей, а ребята сразу подались вперёд, с любопытством заглядывая внутрь.

— Мать моя женщина, отец мой мужчина… — в шоке пробормотала Альбина. — Что это вообще такое?

— Это у нас, — вновь посмотрел в планшет Степаныч. — Лёгкий доспех «Рысь», так… шкура Мариона, металлические вставки из Шеридового сплава… Хм, а неплохо-неплохо…

Внутри ящика, в специальных выемках из непонятного, резинового материала, по частям лежал комплект лёгкого доспеха. Тёмно-синие тона, обтекаемые, аккуратные очертания сразу же дали понять, что он женский, а металлические вставки с красными акцентами, лишь подчеркивали хищный стиль. Ассиметричные наплечники, узкие кожаные штаны и высокие сапоги с голенищем завершали образ эдакого доспеха для быстрого и ловкого бойца.

— Этот твой, — кивнул Арсенал, любуясь горящим взглядом Альбины.

— Правда⁈ — не поверила девушка в удачу. — Правда-правда⁈

— Ну конечно! — усмехнулся Ильин, а затем осмотрел ошарашенные лица ребят и моё, крайне задумчивое. — Неужели вы думали, что вас с голой жопой пошлют Разрывы закрывать? Нет, можно было бы и прошлые ваши доспехи оставить, казёные, но начальство решило, что вам нужны свои. Чтобы вы привыкали к ним, осваивались!

— Я в шоке… — покачал головой Толик, который хотя бы примерно мог оценить стоимость подобных артефактов. — Слов нет…

— Хе-хе, — Ильин молодецки подмахнул большим пальцем нос. — Я же сказал, то ли ещё будет! Так, Альбина, — посмотрел он на девушку, сразу принявшую стойку. — Давай, дуй переодеваться, заодно и подгоним, пока время есть. А ты, Степаныч, давай дальше по списку подарки раздавай!

Двое парней помогли девушке утащить ящик в одну из раздевалок, а другие стали приносить ящики. Авроре досталась странная смесь листового, зелёного доспеха, под который в комплекте шла короткая до колен мантия и юбка. И стоило ей увидеть свой будущих доспех, как та чуть ли не запищала от радости. А после убежала вслед за Альбиной на примерку.

— Не понял, это что? — почёсывая затылок, недоумевал Толик. — Шутка какая-то?

— Сам ты шутка, Толя, — хохотнул Ильин, а Степаныч усмехнулся. — Ты же артефактор, неужели не слышал про «Гордыню»?

— Да ладно⁈ — выпучил глаза парень, по иному взглянув на какой-то несуразный, чешуйчатый доспех в металлическом ящике. — Это тот самый? Из серии грехов⁈

— Ну да, — кивнул Арсенал, улыбаясь.

Я подошёл поближе и с интересом посмотрел на броню. Энергией от него пёрло очень мощно, а вязь рунных цепочек вызывала уважение к мастеру, создавшему его. Достойная работа, очень даже достойная.

— Он подойдёт тебе, — произнёс я, а Ильин мигом обернулся и с интересом прищурился. — С твоим даром управлять им будет несложно, но его суть в усилении.

— Молодец, Демидов, — усмехнулся завхоз. — Угадал.

— Да нет, Степаныч, он не угадал, — покачал головой Арсенал, не переставая улыбаться. — А почувствовал. Да, Демидов?

Кивнув, я отошёл к другому ящику, где уже вовсю копошился Игнат. Здоровяк широко улыбался, словно ребёнок, которому родители на новый год сделали самый желанный подарок.

— Посмотри, Костя! — увидел он меня. — Скажи же, что он прекрасен!

Моему взору предстали массивные, тяжёлые и мощные латы серебристого оттенка, выполненные в суровом, северном стиле. Такие не то, что надеть будет довольно сложно, но и сдвинуться с места в них сможет далеко не каждый. Они словно всем своим видом кричали, что их владелец должен быть физически очень силён и вынослив. Широкие наплечники, тяжёлый нагрудник и укреплённые сапоги придавали их облику внушительную, монолитную мощь.

— Самое то для обладателя дара тела, — похлопал я здоровяка по плечу. — Твой размерчик.

— Уже не терпится в них облачиться, — радостно улыбался здоровяк, каким я его ещё не видел.

У меня неожиданно зазвонил телефон и, пока Степаныч с Арсеналом занимались Толиком и Игнатом, я отошёл чуть подальше и принял вызов, немного удивившись номеру на экране. А ещё тому, что линия засекречена.

— Да, отец?

— Здравствуй, сын, — спокойный тон главы рода Демидовых сразу дал понять, что всё хорошо. В иных случаях голос отца звучал бы по-другому. — Можешь говорить?

Я бросил взгляд на окружающую суету и ответил:

— Да, вполне.

— Завтра-послезавтра в Корпус должны доставить закупленное империей оружие с наших заводов, — сразу же перешёл к делу отец, а я услышал характерную затяжку сигаретного дыма. — Пять штурмовых винтовок прототипа «Миротворец» занесены в накладную особым списком, как ты и просил. В штабе по этому поводу уже в курсе, учителя твоего, как там… — зашуршали бумаги. — Грежовиц Соломон Самвелович… В общем, его в известность поставят. По договорённости, он предоставит на уроке Миротворец некоторым студентам, но меня интересует именно твоё мнение.

— Вряд ли он откажет, — понял я его мысль и кивнул, хотя он и не видел. — Нужен мой отчёт?

— Да, — ответил отец. — Наши спецы, конечно, хороши, но, как я уже сказал, меня интересует твоё мнение. Знаю, ты не любишь огнестрел, но возможно найдёшь, что нужно доработать.

— Хорошо, отец, — заметил я приближение Арсенала. Тот не спешил, давая договорить. — Я сделаю.

— Славно, — в его тоне прорезалось беспокойство. — Как ты там? Всё хорошо?

— Вполне, — расплывчато ответил я.

— Кто-то рядом? — спросил он и сам же ответил: — Понял тебя. Будь осторожен и позвони, как будет время. Удачи, сын.

Звонок оборвался, а подошедший Ильин участливо осведомился:

— Проблемы, Демидов?

И взгляд у него был отнюдь не весёлый, а собранный, серьёзный.

— Из дома звонили, — убрав телефон, пожал плечами. — Ребята закончили?

— Остался только твой подарок, — загадочно усмехнулся он, не став любопытствовать, а затем бросил взгляд на Алую Розу. — Пойдём, посмотришь.

Остальные уже убежали в раздевалку, а помощников завхоза стало меньше. Я видел, как пятеро из них пошли помогать именно Игнату, в одного облачиться в те доспехи будет очень тяжело.

Из всей партии остался один единственный, последний ящик. Чёрный, как безлунная ночь, а на его крышке отчётливо был виден алый бутон цветка, при виде которого у меня закрались некоторые подозрения. А подтвердились они, когда рукоять Алой Розы обдала ладонь приятным теплом. Она словно говорила, что да, Талион, ты всё верно понял.

— Ещё один шедевр Чёрного Кузнеца? — не торопился я открывать ящик, от которого фонило концентрированным потоком энергии.

— Тьфу ты, — расстроился Ильин. — Вот, Демидов, весь сюрприз испортил!

— Зачем? — холодно, с нотками стали в голосе спросил я у него. Степаныч будто бы понял возникшую ситуацию и исчез, оставив нас двоих. — Сначала меч, теперь доспехи. Всё из-под рук легендарного кузнеца и артефактора.

— Ты же понимаешь, Костя, — Арсенал отбросил свою маску балагура, легко выдерживая мой взгляд. — Я не могу дать тебе ответы. Спицын сам сделает это, когда придёт время. Она, — указал он подбородком на Алую Розу. — приняла тебя. Могу лишь сказать, что ты не должен был получить эти доспехи до того, как закончишь КМБ и начнёшь ходить в Червоточину. Но сверху, — указал Ильин пальцем в потолок. — решили иначе. Можешь не открывать этот ящик, но на закрытие Разрывов, на которые в ближайшее время бросят вашу группу под моим надзором, тебе придётся ехать в казённых обносках. Не спорю, Степаныч тебе выдаст что-нибудь, возможно даже стоящее, но свой доспех это свой доспех.

— Который мне принадлежать не будет, как и меч.

— Тут уже ничего не могу сказать, — развёл он руками. — Да и что ты теряешь? Тебе же только в плюс, что своя броня будет!

— Тенденция не нравится, — не стал я скрывать, говоря как есть. — Один раз — случайность. Два — совпадение. Что в первый случай, что во второй, я не верю, а ещё не люблю, когда мной играют в тёмную.

— Какой же ты сложный, — помассировал он переносицу. — Хорошо, так и быть. Я могу дать тебе своё слово, — вокруг него всколыхнулась энергия. Впервые с момента нашего знакомства, а значит говорил Арсенал серьезно. — что расскажу тебе всё, когда придёт время. Дам ответы на любые вопросы. И также могу заверить, что ни я, ни моё начальство, не собираемся использовать тебя в тёмную, а также как-то нарушать законы Российской Империи.

— Слишком расплывчато, — вздохнул я, а Ильин аж от возмущения задохнулся. — Но ладно, принимается.

В крайнем случае, если всё это окажется затяжной интригой, а ей после Алой Розы и так начало вонять за милю, буду решать, как поступать дальше. Ильин прав — свой доспех нужен, но мой род в этом плане помочь не сможет. Одно дело предоставить оружие для обучения новобранцев, как с Соломоном Самвеловичем, а другое — полностью снабдить всем необходимым. Приказ императора и правила Корпуса запрещали это, ведь все новобранцы на время службы не принадлежали своему роду по букве закона. По духу, да, если это добровольцы, но не по букве. В ином случае отец уже бы снабдил меня всем, чем только можно.

— Ну что, будешь смотреть? — приподнял бровь Арсенал.

— Буду, — кивнул я и подошёл к ящику, который непонятно как нужно было открывать. Он был полностью литым, словно один большой кусок чёрного металла прямоугольной формы.

Впрочем, я уже догадался, что нужно делать. Опустившись на одно колено, приложил ладонь к алому бутону и подал кроху энергии из ядра.

Крышка ящика завибрировала, за моей спиной послышалось нетерпеливое сопение Арсенала, а затем я увидел свой будущий доспех.

Глава 11

— Занятно… — пробормотал я, наблюдая за мелкими потоками энергии, вырывающимися из-под сдвигающейся в бок крышки.

Появился густой дым, медленно стекающий на пол с бортов ящика, но самое главное — внутри дыма было видно шевеление.

— Знаешь, Демидов, — встал рядом со мной Арсенал. — Я уже понял, что удивить тебя сложно, но ты мог хотя бы сделать вид.

Я проигнорировал его и лишь покачал головой, а туман внутри ящика рассеялся и в центре одной единственной круглой выемки я увидел чёрный, с алыми прожилками сгусток энергии. Он был в какой-то мере, если так можно сказать, живым. На его поверхности то и дело появлялись мелкие алые жгуты, тянущиеся в сторону бортов ящика, словно бы в попытке выбраться.

Моя ладонь сейчас не лежала на рукояти Алой Розы, но даже так, от неё повеяло радостными эмоциями и нестерпимым желанием, чтобы я к этому сгустку прикоснулся.

— Знаешь, что это такое, Демидов? — спокойным тоном спросил Арсенал.

— Откуда? — поднял я голову, посмотрев на него снизу-вверх. — Я новобранец Корпуса и многого ещё не знаю.

Мужчина отчётливо хмыкнул и всем видом показал, что не верит мне ни на грош. И правильно делал, ведь я знал, что сейчас лежало внутри ящика. А ещё недоумевал, как Чёрный Кузнец смог создать нечто подобное.

Нет, то, что люди сохранили больше знаний, чем мне казалось изначально это уже понятно, но вот это? Тут в пору думать, что некоторые из представителей человечества сохранили как бы не всё! Даже в моей прошлой жизни, ещё до становлением богом, подобные артефакты были редкостью. Не прям уж легендарным явлением, но и не каждый аристократ мог себе их позволить.

— Это живой, одушевлённый артефакт, Демидов, — продолжил говорить Ильин. — У меня тоже такой есть, пусть ты его пока и не видел. Редкая вещь.

— А ещё он связан с моим мечом, — усмехнулся я.

— Верно, — кивнул он. — Твой меч и вот это, одно целое, разделённое Чёрным Кузнецом между собой. Ты должно быть думаешь, что на доспехи этот сгусток как-то не тянет, но советую тебе протянуть руку и самому убедиться.

Сразу же делать, как он сказал, я не стал. Сначала всмотрелся в энергетические потоки сгустка, тянущиеся к Алой Розе. И только убедившись в том, что мне вполне хватит сил, чтобы искра божественности в любой момент блокировала артефакт, протянул руку.

Чёрный, живой сгусток будто бы только этого и ждал. Стоило моим пальцам оказался в опасной близости, как из него выстрелили десятки алых жгутов и обвили ладонь. А затем сгусток начал расти. Растекаться по всей руке до локтя и выше, до плеча.

Я поднялся и стал наблюдать за живым артефактом, готовый в любую секунду избавиться от него. А ещё следил за тем, как уже покрытые части тела обретали очертания брони. Артефакт сам подстраивался под моё тело, меняя форму и подпитываясь… из моего ядра. Именно так, мелкие жгуты соединились сквозь плоть с энергетическими каналами.

Стоит ли говорить, что по мере роста, моя энергия стала утекать, как сквозь пальцы? После завершения трансформации, а по иному это не назвать, в ядре остались жалкие крохи. Даже на один простой аркан не хватит.

— Эх, красавец какой! — цокнул языком Арсенал, рассматривая меня. Степаныч и остальные так вообще выпучили глаза и были в глубоком шоке. — Хм, я думал, что это будут тяжёлые латы, как у Игната, но… И так круто выглядит!

Тут он прав, доспехи и правда были на загляденье. Хищные очертания наплечников, пластины которых наслаивались друг на друга, широкий нагрудник, поверх которого артефакт растёкся своеобразным сюрко. Мягкой субстанцией, на ощупь словно бы ткань, а по центру груди был идеальный, притягивающий внимание узор бутона алой розы. На костяшках рукавиц выступали заострённые шипы, да и на остальных частях доспеха тоже, но в виде острых лоз.

— Как чувствуешь себя? — с некоторым беспокойством спросил Ильин, внимательно наблюдая за мной. — Слабость есть? Недомогание? Голова не кружится?

— Если ты о том, что он выпил почти всю энергию из ядра, то прав, — кивнул я, а мужчина понимающе улыбнулся. — Чтобы сражаться в нём…

— Нужно развивать ядро и дар, — закончил Ильин за меня. — Ты прав, Костя. Сейчас в этих доспехах ты максимум сможешь орудовать только своим мечом, но про арканы придётся забыть. Да и живой артефакт, при повреждениях, тратит энергию хозяина на своё восстановление.

Я привычно положил ладонь на рукоять Алой Розы и хотел было уже согласится со словами Арсенала, как вдруг почувствовал… прилив невероятных эмоций, охвативших меня с головой. Чужих эмоций. Эмоций Алой Розы, которая была счастлива и безмерно рада, что вновь стала «целой». На щеке вновь появилось ощущение касания ладони, но помимо него ещё и будто бы лёгкий поцелуй мягких губ.

— Эй, Демидов, ты чего поплыл? — не на шутку забеспокоился Арсенал. — Тебе хреново? Если да, то снимай! Дай волевую команду, чтобы…

Мужчина запнулся, когда доспехи по моей воле стали растекаться, пока на шее не остался висеть чёрный кулон с ярким алым камнем внутри.

— Кгхм… а ты быстро разобрался, — посмотрел он на меня странным взглядом. — Точно всё нормально? Ты говори сразу, а то мне за тебя Спицын потом башку оторвёт.

— Всё хорошо, — кивнул я, собравшись с мыслями от накативших волн эмоций Алой Розы. Меня будто по голове кувалдой огрели, а затем резко опустили в ледяную воду. Странные ощущения, такого со мной в прошлой жизни не было, а ведь ранее я владел живыми артефактами. — Она рада вновь стать целой.

— Ну ещё бы, — хмыкнул Ильин. — Ладно, давай уже заканчивать с тобой и пошли посмотрим на остальных. Но если вдруг тебе станет хреново, то не молчи, понял?

Мог бы и не говорить, я сам прекрасно всё понимал. А ещё испытал облегчение, когда ядро вновь стало накапливать энергию. Всё же эти доспехи для этого тела ещё пока слишком «велики». Проще говоря, подарок хорош, но для меня пока что слишком неудобен и в какой-то мере бесполезен. А значит, что?

— Есть информация, когда будут ближайшие Разрывы?

— Ха-ха! — натурально заржал Арсенал, открывая дверь в раздевалки. — Уже рвёшься в бой, Демидов⁈ Правильно! Так держать! Но ответить я тебе не смогу! Разрывы у меня знаешь ли не спрашивают, когда им появится! Вот будь мы в Червоточине, то я бы без проблем сводил тебя на экскурсию за стену, а пока придётся ждать!

Что ж, значит, подожду. Мне, конечно, пора уже перейти на третью ступень Пути Тела, но это пока не от меня зависит. Нужна энергия. Много энергии. Жаль, что нельзя использовать кристаллы-накопители, которые заряжают после зачистки Разрывов и в Червоточине.

Энергия внутри них слишком разжижённая и не подойдёт. Точнее, искра божественности поглотить её сможет, но КПД будет минимальным. Сами же кристаллы стоят довольно дорого даже в Смоленске, а для поглощения мне бы понадобились не один или два, а несколько десятков. И это минимум. Поэтому, да, только Разрывы или Червоточина.

— Ну что вы тут, приоделись⁈ — зашёл в раздевалку Арсенал, а несколько помощников завхоза у входа посторонились. — Показывайте, что получилось!

Толик и Игнат подошли ближе. И если первый как-то смущался своего вида, хотя ему чешуйчатый доспех очень шёл, то здоровяк казался в своей броне настоящим исполином.

— Как ощущения? — спросил у него Ильин.

— Тяжёлые, — довольно прогудел Игнат.

— Хм, а ведь со шлемом тебе придётся очки снимать, — задумался мужчина, а здоровяк замер и заметно расстроился. — Но это ничего. Ты же в авангарде выступать будешь и вон, какой бронированный. А знаешь, как говорят? У носорога плохое зрение, но при весе в три тонны это не его проблемы!

Арсенал весело заржал со своей же шутки, Толик покачал головой, а Игнат широко улыбался.

— Ладно, — хлопнул ладонями мужчина. — Результатом я доволен, но нужны полевые испытания. Пошли, посмотрим, как там у девчонок и дальше двинем практиковаться!

— Практиковаться? Сейчас⁈ — не на шутку удивился и одновременно перепугался Толик.

— А как же! — вздёрнул бровь Ильин. — Вам надо привыкнуть к ним! Или ты думал, что тебя без подготовки сразу в бой кинут? Побегаете в них, попрыгаете, может спаринг устроим небольшой, чисто на посмотреть. В общем, надо вам в них растрястись!

Следующие два часа, забрав Альбину и Аврору, мы под руководством Арсенала занимались в одном из залов аренного комплекса. Разумеется, наш внешний вид вызывал замечающих нас людей стойкий интерес, а ещё недоумение, пока мы шли на занятие.

— Ну-ка, Демидов, давай, — раздав указания ребятам на бег по периметру зала, с которым только у Альбины проблем не было, Ильин взялся за меня. — Обтекайся своим костюмчиком и вперёд на ту полосу.

Я с сомнением глянул на короткую полосу препятствий, затем на ребят и конкретно на Игната, чуть не врезавшегося в стену, а потом опять на Арсенала.

— Хорошо, — кивнул я и отдал волевую команду доспеху. На этот раз он принял форму в разы быстрее, чем в первый раз, а у меня засосало под сердцем. Вся накопленная энергия в ядре исчезла до самого дна. — Кгхм…

— Нормально? — подставил мне плечо Ильин.

— Да, — повёл я плечом. — Слишком он прожорлив.

— Есть такое, — улыбнулся мужчина. — Ничего, привыкнешь к своим лимитам и легче будет. А теперь давай, попробуй полосу пройти. Если не получится, то просто побегаешь.

Для удобства я хотел оставить Алую Розу на одной из скамеек, но стоило только подумать об этом, как вновь пришли эмоции. Только уже недовольство и возмущение, мол если я посмею так сделать, то на меня очень серьезно обидятся.

— Теперь без тебя никуда, да? — усмехнувшись, погладил я пальцами потеплевшую рукоять. — Ладно… вместе, так вместе.

И я побежал проходить полосу, с которой… в первые же секунды свалился! Координация в доспехе оставляла желать лучшего, а увидевшие моё довольно громкое и эпичное падение ребята не сдержали смеха. Как и Арсенал, хохотавший громче всех.

— Вставай, Демидов! Никто не говорил, что будет легко!

Тут он прав, не поспоришь.

Вторая попытка вышла лучше, но я едва успел в последний момент помочь себе руками поймать равновесие и не упасть. Живой артефакт подстраивался под меня с каждой минутой, это чувствовалось особенно отчётливо, как и эмоции Алой Розы. Она привыкала ко мне, а я привыкал к ней. Вот только до идеальной синергии нам было очень и очень далеко. Не только из-за моей на текущий момент слабости или прожорливости доспеха. Моя партнёрша словно бы специально подстраивалась под потенциал этого тела, ограничивая себя.

В связи с этим можно прийти к одному занимательному, но довольно простому и не слишком утешительному выводу. Чем сильнее я, тем сильнее она, и наоборот.

— Ну что, — выдохнул я, готовясь к третьей попытке. — Попробуем ещё раз?

Ответом мне стала ещё одна волна эмоций Алой Розы, а на лице заиграла улыбка.

* * *

Отпустив уставших и вымотавшихся курсантов отдыхать до обеда, Арсенал быстрым шагом направился на доклад к начальству. Впрочем, само понятие «быстрый шаг» к этому человек было применимо постольку-поскольку. Благодаря своему дару он буквально за считанные секунды оказался сначала возле штаба, а затем и у нужной двери.

— Прошу прощения, — с шальной улыбкой извинился он перед молодой девушкой с лычками унтер-офицера, которая несла бумаги для подписи в канцелярию, но из-за порыва ветра те разметало по всему коридору.

— Блин, Рома! — возмутилась девушка. — Хватит уже по всему штабу носится, как сайгак!

— Ты же знаешь, Катюш, я по другому не умею! — засмеялся Арсенал, а девушка надула губы и изящно присела, собирая бумаги. И, разумеется, Ильин не мог стоять на месте. Не только благодаря открывшемуся виду на приятный глазу стан девушки, но и из-за своей ошибки. — Сейчас помогу!

Унтер-офицер не успела пискнуть, а мужчина уже собрал все разлетевшиеся бумаги, сложил их ровной стопочкой и с широкой улыбкой, галантно поклонившись, вручил девушке.

— Не благодари!

— Паяц! — фыркнула та, выхватила бумаги и, вздёрнув нос, поцокала каблуками по коридору.

— Эх, хороша Маша, жаль, что не наша, — цокнул Арсенал, провожая её взглядом.

Нет, Ильин был не против устроить бурный служебный роман, пока находился не в Цитадели, но и это потребовало бы времени, которого и так не слишком-то много. Служба — вот, кто был для этого человека и женой, и любовницей в одном лице. Всего себя он отдавал лишь ей одной, а на серьёзные отношения банально не хватало времени. Да и чего таить, он уже пытался и не раз, но с его характером найти подходящую женщину довольно сложно. Более того, от одной своей бывшей он даже сбежал сюда, подальше от Цитадели.

— И очень хорошо, что она не прознала о моём вчерашнем визите, — передёрнул плечами Ильин, а ещё осмотрелся на всякий случай. — Вот потеха была бы, если бы мы при детишках начали отношения выяснять…

Собравшись с мыслями, Арсенал постучал в дверь и после ёмкого «Войдите!», оказался внутри аскетичного кабинета.

Его непосредственный начальник и командир сидел за столом, хлебал из большой кружки кофе и что-то печатал на клавиатуре, недовольным взглядом уставившись в монитор.

— Ну? — зыркнул на подчинённого Спицын. — Чего застыл, Рома? Проходи и рассказывай, как прошло.

Тот оказался в один шаг в кресле перед столом, отчего вновь поднялся порыв ветра. Но Спицын уже давно привык к особенностям своего бойца, а потому ловко поймал улетевшую папку.

— В общих чертах, всё прошло хорошо, командир, — закинул Ильин ногу на ногу, растёкшись в кресле.

— Подробности, — потребовал Спицын сухим тоном.

— Волкову и Иванову, — хмыкнул Арсенал на второй фамилии. — Надо будет устроить дополнительные занятия. Первому в особенности. Доспех-то он надел, чувствует себя в нём прекрасно, но слишком он в нём каменный. С Ивановым получше, но парень слишком зажат. Его бы ещё погонять.

— Синокина и Михеева?

— Девчата — высший пилотаж, — покивал Ильин. — Альбинка вообще подошла идеально, Рысь буквально создали для неё. У Авроры похуже, но девочка быстро освоилась в отличие от парней.

Спицын довольно покивал, откинулся на спинку кресла и, глотнув порядком остывший кофе, задал главный вопрос:

— Что с Демидовым?

— А вот тут, командир, уже интересней, — расплылся в улыбке Арсенал и ошарашил Спицына: — Нулевое отторжение.

Куратор группы моргнул, собираясь с мыслями и вкрадчиво уточнил:

— То есть, целители не понадобились?

— Неа, — улыбка Ильина стала шире. Никто из детишек не знал, что всё это время в здании арсенала находилась пара целителей, специально проинструктированых на случай, если Демидову станет плохо. — Я же говорю — нулевой отторжение.

— Это… — задумчиво постучал пальцами по столу Спицын. — Интересно… А что Она?

— Похоже, что наш пострел запал старушке прямо в «душу», — сразу понял о чём речь Ильин. — Она не пыталась перехватить контроль. Вообще. Никакого намёка. Хотя я был готов вмешаться, но она ничего не сделала. Демидов, конечно, ещё вот вообще не готов пользоваться доспехом на полную, но и больше положенного она не забрала. Сдержала себя старушка, не стала парня досуха высасывать.

— И поэтому целители не понадобились, — плавая в своих мыслях, кивнул Спицын. — Но ты прав, прецедент… занятный. Всех своих прошлых хозяев при первом контакте она выпивала досуха, а здесь сдержала свой голод… Об этом непременно нужно доложить при следующем сеансе связи. Есть что ещё сказать?

— Да вроде бы всё, — почесал затылок Арсенал. — Что дальше по плану?

Спицын кивнул, взял со стола один из листов и протянул своему подчинённому.

— Вот, ознакомься.

Мужчина взял документ и по мере того, как его глаза бегали по строчкам, брови начинали подниматься всё выше от удивления.

— Это шутка, командир? Они не готовы! Тупо не потянут!

— Приказ есть приказ, — сухо обрубил Спицын. — А теперь ступай и готовься…

Глава 12

— Как знала, что найду тебя здесь!

Я сделал глоток душистого чая с пряными нотками и обернулся через плечо. Анна, она же Искра, с широкой улыбкой подошла к столу, а её громкий голос привлёк к нам внимание других завтракающих людей.

— Доброе утро, Анна, — кивнул я, рукой указав на свободный стул. — Что-то случилось?

Девушка грациозно уселась напротив, подперла ладонями подбородок и воззрилась на меня.

— Это ты мне скажи, Костя, — хитро прищурилась она и спросила: — А где, кстати, остальная твоя группа? Почему ты не с ними?

— Они проспали из-за вчерашней тренировки и припозднятся на завтрак, — пожал я плечами и потянулся к протеиновому коктейлю со вкусом банана. Надо было брать клубничный. — Так зачем ты здесь? Мы вроде бы всё решили и…

— Эх, Демидов, — покачала головой девушка, как-то по детски надула губы и обвиняюще припечатала: — Не разбираешься ты в женщинах!

Не видя какого-либо раскаяния или смущения на моём лице, она хмыкнула и, откинувшись на спинку стула, всё-таки изложила причину своего прихода.

— Я должна извиниться.

— Вот как? — вздёрнул я бровь.

— Да, — кивнула Анна. — В тот раз я… поступила не очень хорошо. Убежала и… в общем, поступила неправильно. Ты мне помог, я это ценю, а мои тараканы должны остаться моими тараканами. Короче, Костя, я была не права. Твои секреты это только твои секреты.

— Хм, — задумался я. — Я на тебя не обижался, но если тебе станет легче, то ладно. Я принимаю твои извинения.

Она расслабленно выдохнула, попросила меня подождать и сбегала себе за кофе и круассаном с зеленью и лососем.

— Кстати, ваш куратор уже донёс до вас перестановки? — спросила она, принявшись за свой завтрак.

— Поясни, — чуть нахмурился я.

— М-м, тут пожалуй надо отступление сделать, — сделала она голоток свежесваренного кофе, запах которого витал в воздухе. — После того, как командиру твою группу не дали, она решила, что в таком случае никого брать не будет вообще. Не хочется ей возится со слабаками, да и со спесивыми сынками, вроде тех же столичных, тоже желания не возникло. Вот только соскочить не получилось и нашей команде вручили стандартную звезду. Детишки неплохие, вроде бы даже умные…

— Вроде? — хмыкнул я. — Уже догадываюсь, как ты с ними познакомилась. И какое оставила впечатление.

Анна смутилась и обвиняюще ткнула в мою сторону пальцем.

— Чтоб ты знал, я не всегда такая стерва! Просто в тот раз настроение было плохое и вообще, Демидов, это не твоё дело!

Я помахал рукой, мол «Хорошо, забыли», а девушка прокашлялась в кулачок и продолжила:

— Короче, выдали нам группу и командир поставила меня их курировать… Ну и чё ты лыбишься⁈

— Ничего, продолжай, — кивнул я, представив, как это было. — Что дальше?

— Вот ты… Ладно… В общем, я теперь всеми бумагами занимаюсь и вчера в штабе была. Узнала перестановки по новобранцам, которых уже забрали себе те или иные команды. Пока только общие списки, под конкретную группу всё будет чуть позже, но я кое-что увидела и… Скажи, Костя, ваш куратор правда ничего вам не сказал?

— Анна, — вздохнул я. — Долго ещё подводить будешь? Давай уже, выкладывай.

Дёрнув щекой, девушка кивнула и вытащила из кармана сложенный лист А4, а затем протянула мне. Я отряхнул руки от бутерброда, развернул его и побежал глазами по столбцам и остальному тексту.

— У вашей группы в три раза больше выездов на закрытие, чем у остальных, — сбавив голос, продолжила Искра. — Стандартный объём закрытых Разрывов в прошлый призыв три выезда в месяц. Обычно этого достаточно, чтобы «круг» открутился и все новобранцы получили какой-то опыт. У вас всё по-другому. Высший приоритет на закрытие, а также повышенный объём на выезды. Вашей группой, Костя, будут затыкать не только Разрывы для новобранцев, но и те, которыми занимаются уже обученные, привыкшие бойцы Корпуса.

Она права, в этой бумаге наши с ребятами фамилии и фамилия Ильина, стояли чуть ли не через одну строку. Если посчитать, то получалось…

— Восемнадцать выездов за месяц, — цифра вызвала скорее не недоумение, а предвкушение. Вот на такое количество Разрывов я согласен!

— Кхм, Костя, какая-то у тебя реакция странная… Опять улыбаешься…

— Я только одного не пойму, — не стал я на это что-то отвечать и спросил: — Разве Разрывов появляется так много?

— Их количество с каждым годом увеличивается, — кивнула она, а я подобрался. — Это не секретная информация, но да, Разрывов становится больше. Ещё пять лет назад стандартный план по их закрытию был обычным явлением, но на сегодняшний день команды по очереди выезжают, считай, на постоянной основе. Хорошо, что они появляются относительно недалеко от города и можно быстро до них добраться, закрыть, и на этом забыть. Разумеется, кто-то этому даже рад, ведь чем больше Разрывов, тем больше кристаллов-накопителей, ингредиентов с тварей и всё в таком роде. Вот только тенденция удручает. Корпус пока справляется, но наверху, — ткнула девушка пальцем в потолок. — Молчат и не знают, что делать.

Возникла пауза и за нашим столом воцарилось молчание. Искра покусывала свой круассан, хлюпала кофе и наблюдала за моим лицом, а я задумался. Крепко задумался.

Грань истончается, а значит отпущенные две тысячи лет скоро закончатся. Была надежда, что летоисчисление спасённых мною людей будет не совсем корректным и скорее всего так и есть, но расхождение небольшое. Сколько у меня тогда осталось? Год? Два? Как скоро Идризер поведёт сюда свои легионы? Присоединятся ли к нему остальные Владыки и кто из моих братьев и сестёр займёт место рядом с ним в этой войне?

На этом фоне известие, что придётся постоянно ездить закрывать Разрывы между занятиями не кажется чем-то сложным или невыполнимым. Для меня так вообще это идеальный вариант вернуть себе Силу и вырастить Иггдрасиль, чтобы быть готовым.

— О чём думаешь? — нарушила тишину Анна.

— Думаю, как бы везде успеть и нигде не опоздать, — пробормотал я, вызвав у неё улыбку. — Кстати, раз ты здесь, то есть вопрос. Надеюсь, ответишь.

— Смотря на какой, — хмыкнул она. — Но спрашивай, может и отвечу.

— Ты ведь ходишь в Червоточину с госпожой ротмистр? — не стал я плести словесные кружева и задал вопрос в лоб.

Девушка замерла, её брови взлетели вверх и она вымолвила:

— Хм, не думала, что именно об этом спросишь. Да, хожу, а что?

Вместо ответа я закатал рукав и показал татуировку, при виде которой Анна выпучила глаза. Она как раз делала глоток кофе и закашлялась, а обернувшиеся к нам двое офицеров тоже заметили моё тату, переглянулись между собой и вразнобой мне кивнули. Пришлось ответить тем же жестом.

— Ох… охренеть… — просипела Искра. — Откуда она у тебя, Костя⁈ Ты был в Червоточине? Когда⁈

— Позавчера, — кивнул я, а девушка задумалась и хлопнула себя по лбу.

— Так вот почему Абрамов ходил вчера весь день хмурый! А я-то думала у него с женой опять проблемы! И командир тоже суету наводила!

Значит, Абрамов женат? Бесполезная для меня информация, но в памяти отложу на всякий случай.

— Я так поняла, тебя интересует, как спрятать тату? — глупой она не была и сразу всё поняла.

— Да. Я видел госпожу ротмистр без кителя, но тату у неё не было.

— Это просто, — махнула ладонью Анна, чуть подалась вперёд и, вытянув руку, создала незнакомый мне аркан. Я такой впервые увидел, его точно в прошлой жизни не было. — Вот, специальный аркан для этой метки. Есть и другие, но вот этот конкретно создан для «ключа» Червоточины. Один раз используешь и всё, тату как бы пропадает. Ещё раз и оно появляется вновь. Вкл-выкл, короче.

Я кивнул, всмотрелся с интересом в аркан и за несколько секунд разложил всю его структуру. Мог и дольше провозиться, но он был достаточно простым, даже очень простым. Действительно, всего три функции. Заложенная маскировка слепка энергии Хаоса с заложенной активацией или дезактивацией.

— Вот же ж… — выдохнула девушка, когда тату на моей руке исчезло. Слепка у меня, конечно, не было, но сам принцип простой и подстроить аркан под себя было легко. — Блин, Демидов, ты меня порой пугаешь.

— Чем? — приподнял я бровь. — Это простой аркан. Я понял его и воссоздал.

— Вот этим и пугаешь! — всплеснула она руками, а затем обратила внимание на свои часы. — Твою ж! Я уже опаздываю! — допила девушка кофе одним глотком. — Так, всё, спасибо за завтрак и компанию, я побежала! И ты это, — серьезно посмотрела она мне в глаза. — Будь осторожнее. Парень ты неплохой, не хотелось бы, чтобы помер.

И убежала, сверкая пятками, по пути в два укуса расправившись с остатками круассана.

Интересный завтрак получился… информативный.

— Ладно, — сложил я лист, который Анна не забрала, и, на всякий случай, убрал в нагрудный карман. Закончил завтрак и отправился искать свой отряд.

Ребят нашёл уже в учебном корпусе, где они собрались у буфета, чтобы компенсировать пропущенный завтрак.

Я решил не рассказывать о Разрывах и о том, что нам приготовил Спицын. Чтобы лишний раз не трепать им нервы. Зная нашего куратора, всё могло измениться по щелчку пальцев. Вряд ли, конечно, это произойдёт, но и лишний раз поднимать тревогу не хотелось. Если до вечера тот же Арсенал опять не вылезет из ниоткуда, как делал постоянно, то расскажу о перестановках в расписании, а пока стоило подождать.

А вот известие о том, что тату можно прятать от чужих глаз, однозначно обрадовало ребят. В особенности Аврору, которая уже устала отбиваться от своих соседок по комнате и их вопросов.

Рассказать она ничего в сущности не могла, лишь ещё больше вопросов бы вызвала, да и клятву могла нарушить, вот и была искренне рада, что можно всё-таки скрыть этот… проездной на ту сторону. Остальные восприняли более спокойно, но тоже принялись изучать аркан, делая это между занятиями.

— Николай Александрович тебя прям невзлюбил, Толя, — погладила Альбина по плечу парня.

— Это да, — вздохнул мой сосед, изредка бросая взгляд на запястье, где было скрыто тату. Аркан он выучил одним из последних. Пока что только у Игната не получалось. — Скорее всего это из-за моего прокола с Холодным Сердцем. Я же хотел его удивить, показать, что чего-то стою и облажался…

— Забудь, — махнула рукой Аврора. — Пусть этот старик думает, что хочет. Главное, что в следующий раз сделаешь свой артефакт и сам себе всё докажешь.

Занятие по артефакторике и правда прошло, как бы это, в одни ворота. Бойкий старичок-артефактор насел на Толика и гонял его больше, чем остальных. Начал с теории, затем пошла практика, где моему соседу пришлось выжимать из себя всё и даже больше, пока остальные не торопясь продолжали заниматься накопителями.

— Альбина не совсем права, — покачал я головой, а девушка уже хотела было возмутиться, но Толик её остановил. — Елисеев не стал бы тратить своё время на бездарность. Не тот у него характер, если я правильно понял, что это за человек. Ты, Толя, пусть и облажался с Холодным Сердцем, но своего всё же добился.

— Это чего же? — не понял парень, а вот Игнат догадался и покивал.

— Он тебя заметил, — прогудел здоровяк. — И стал учить. Не как нас, передавая базу, а углубленно.

Толик так и замер со стаканчиком кофе, на которое в последнее время подсел. А потом до парня дошло.

— А ведь точно! Как я сам не понял⁈ — воодушевился он, широко улыбаясь. — Я-то думал, что это наказание, а… Хм, надо подумать…

Мой сосед погрузился глубоко в свои мысли, начав бормотать какой-то несвязный бред, но я слышал в этом бреду название тех или иных определенний в артефакторике.

— Ну вот, Костя, ты сломал Толика! — хихикнула Альбина, с улыбкой наблюдая за парнем. Пожалуй, она больше всех за него переживала, пыталась поддержать, а потому была рада, что тот больше не занимался самобичеванием.

Вообще странные у этих двоих отношения складывались. Он — аристократ. Она — простолюдинка. Пока они в Корпусе, то это нормально, но дальше их будущее неизвестно, если оно будет в этом плане.

Всё же Толик доброволец, а значит вернётся в род, а как там у Медведевых с отношением к простолюдинам я не знал. По одному парню судить всех членов рода было бы глупо. Бывают исключения, как говорится. Но даже без этого, слишком быстро у них всё развивается и закручивается.

Это если рассуждать с точки зрения сына графского рода, которого воспитывали с определёнными рамками и ограничениями в мировоззрении. Я-то прожил прошлую жизнь и опыт имел, а потому относился проще, а вот тот же Игнат смотря на эту пару искренне недоумевал.

Для аристократа отношения Толи и Альбины слишком резвые. Никаких тебе вечерних раутов, прогулок и постепенного сближения на балах, одобряемого родителями. Всё просто и… быстро, да. Но как бы то ни было, я рад за ребят, а как будет дальше — покажет будущее.

Помотав головой, выкинул эти мысли. Перерыв закончился и следующим занятием у нас была алхимия. Преподавателя в аудитории не обнаружилось, а вот шлейф стойких, женских духов перебивал даже запах реагентов.

— Фи-и… — помахала ладошкой перед носом Альбина. — Кто так надушился, что аж в глазах слезится?

— А как по мне, нормальный запах, — произнёс Игнат, вызвав этими словами суверенный ужас у девушек.

— У тебя нет вкуса, Игнат! Вот вообще!

Парень на это только плечами пожал и вместе с Толиком пошёл на своё место, а девчата принялись рассуждать о женских духах, запахах и вкусах, взяв курс на свой стол. Я же улыбнулся, разложил письменные принадлежности на столе и, лениво наблюдая за остальными студентами, задумался, сколько понадобится энергии, чтобы перейти на третью ступень Пути Тела.

— Здравствуйте, Константин Викторович, — раздался сбоку от меня знакомый голос, а вслед за ним и приятный запах цветочного шампуня.

— Мария Александровна, — учтиво кивнул я, а девушка присела рядом.

На какое-то время возникла тишина, но вот Голицына поёрзала и заговорила, добавив в голос укоризны:

— Вы всё же не пришли на повторный осмотр. Не заботитесь о своём здоровье?

— Почему же, очень даже забочусь, — пожал я плечами. — Но посчитал, что повторное посещение лазарета излишним. Ничего критичного со мной не произошло, организм справился сам.

— Вы разве целитель, Константин Викторович, чтобы самому себе диагноз ставить? — сухо спросила девушка. Возникло стойкое ощущение словно… Марии приходилось говорить со мной, но не хотелось.

— Нет, Мария Александровна, не целитель, но свой организм хорошо знаю.

Какой-то у нас глупый разговор. Бессмысленный. Она это понимала, я это понимал. И она понимала, что я это понимал.

— И всё же я бы попросила вас тщательнее относиться к своему здоровью и рекомендациям обученного целителя.

— Хорошо, — кивнул я, чем её немного удивил. Похоже, она рассчитывала на другой ответ. — Возможно, однажды я и прислушаюсь к словам квалифицированного целителя.

— Что, простите? — не поняла она.

— Ну, я уверен, что это не последняя такая ситуация, — развёл я руками, улыбнувшись. — Мы ведь в Корпусе.

Мария раскрыла рот для ответа, но так и замерла, после чего поджала губы в тонкую линию и недовольно нахмурила брови.

— Это было грубо, Константин Викторович, — лязгнул металл в голосе девушки. Она вздёрнула нос и отвернулась.

Я пожал плечами и вернулся к своему… созерцанию студентов. После знакомства с Анфисой Захаровной у меня к остальным Голицыным появилось если не предвзятое отношение, то некоторая настороженность точно. Тем более, что зачинщиком той дуэли определённо был кто-то из княжеских кровей, а Голицыны у нас кто? Правильно, князья.

Эта теория, конечно, вилами по воде и никакой критики не выдерживает, доказательств-то нет, но вариант возможен и его стоило учитывать. А что до грубого ответа, как подумала Мария, то грубости и не было. Всего лишь игра слов, чтобы вывести девушку на эмоции и та не подвела, подтвердив мысль — у неё нет желания со мной общаться, но она стала инициатором диалога. Какой вывод из этого можно сделать? Вот-вот… То-то же…

— Демидов! — довольно громко крикнул Дроздов со своего места, привлекая много внимания, а голос его сочился ехидством. — Мне тут рассказали, что ваша группа в Червоточине уже была! Может поделишься с нами, каково это, побывать там⁈

В невероятном недоумении и удивлении новобранцы посмотрели на меня, а Голицына резко повернулась с натуральном шоком на лице.

В одно мгновение в аудитории стало очень тихо…

Глава 13

Каждый в помещении ждал моего ответа. Напряжение скакнуло на несколько порядков, а ребята моей группы, судя по сосредоточенным лицам, приготовились словесно отбиваться от любопытных.

— Константин Викторович, вы… — зашептала Голицына, всё ещё будучи в некотором шоке. Ресницы её дрожали, в глазах появился ранее не обнаруженный там океан любопытства.

Вот только, что бы не хотела сказать княжна — она не успела. Дверь в кабинет распахнулась, внутрь помещения, будто крейсер, вплыла Селиванова, громко объявив:

— Доброе утро, детишки! Не будем терять времени! Достаём свои тетради и начнём с проверки пройденного материала! Так-так, — пробежала она пальцем с розовым ноготком по списку в журнале на её столе. — Марушкина! Людочка, расскажи-ка нам о сочетаемости ингредиентов из Червоточины с земными материалами и растениями.

Невысокая, даже миниатюрная девушка с большой косой русых волос до самой поясницы, принялась отвечать. Пожалуй, я был благодарен преподавателю алхимии, что та появилась так вовремя. И пусть она фанатик с уклоном в возвеличивание человеческой расы, это сейчас не имело значения. А Дроздов молодец, хорошо подгадил. Раз он узнал, что мы с ребятами были в Червоточине, то должен был знать и про клятву, а также её действие. Не удержался столичный, проявил свой характер паскудный.

В течение всей остальной пары, Селиванова опросила ещё троих, а затем мы приступили к «интересному» занятию. Вновь переписывали учебник, да. Ручки скользили по пергаменту, встраиваясь скрипящим звуком в голос преподавателя, которая с милой, дружелюбной улыбкой наблюдала за нами и была очень довольна.

Если алхимия будет проводится в таком темпе всё КМБ, то мы вряд ли чему-то научимся. Точнее не так, дети рядом со мной вряд ли чему-то научатся. Я знал эту науку, пусть и не столь углубленно, но без неё я бы не смог создать тот же ЗПД. Так что какие-то знания имел, сохранил их ещё с прошлой жизни, а где-то и приумножил. И тут вариант либо ждать, пока Селиванова возьмётся за дело, чему веры особо уже нет, либо самому обучать ребят. Надо подумать…

Звонок прозвенел и на этот раз никому не пришлось оставаться на «беседу» с преподавателем. Петрова и Вьюшкин довольно подробно рассказали, что это за беседы и попадать на их место мало кто желал.

— Значит, она заставляла их просто писать? Бред же! — удивлялась тогда Альбина, обсуждая эти слухи.

— Не просто… Ребята сказали, что им после этого стало плохо, — покачала головой Аврора, которая и добыла важную информацию. — Вроде бы даже в лазарет ходили, но там ничего не нашли…

— И заставляла она их не правила писать, а… Хм, — почесал затылок Толик. — «Я не буду отвлекаться на занятиях!» или «Я буду внимательно слушать преподавателя!».

Не скажу, что мне было не интересно, чем это Селиванова воздействовала на Петрову и Вьюшкина, раз уж даже целители не обнаружили ничего. Понятное дело, что в этом замешана алхимия, но вариантов… их много. Вот только все зелья и эликсиры оставляют следы после использования, а тут ничего нет. Возникло даже желание специально устроить нашу беседу с Селивановой, но после обдумывания… зачем? Для чего мне это и что даст? Утолить любопытство? Так это просто интерес и ничего более.

Примерно с такими мыслями я покинул аудиторию вместе с ребятами.

— Вот, Дроздов, паскуда! — взвилась Альбина, сжимая кулаки. — Гадёныш мелкий!

— Альбина! — тихо одёрнула её подруга, оглянувшись. Но людей в коридоре было много, вряд ли кто-то что-то слышал. — Будь потише, он же аристократ!

— Да срать мне, кто он там! Хоть сам Цезарь! — фыркнула боевая девушка. — Он подставил нас! Хотел, чтобы печать сработала! Ну не тварь ли?

— Согласен, — кивнул я, а ребята посмотрели на меня с удивлением. — Но не нужно это обсуждать здесь. Пойдёмте в аренный комплекс, там следующая пара и ушей поменьше.

Остальные согласились со мной и мы вышли из здания. Следующее занятие у Спицына, но судя по тому, кого мы увидели у учебного корпуса, его придётся, похоже, отложить.

— Щенятки мои! — распростёр руки для объятий Арсенал, широко улыбаясь. — А я вас ждал!

Многие новобранцы, да и старослужащие, кто заходил в учебный корпус, сторонились Ильина, будто прокажённого. Слухи после нашей с ним драки возле арсенала уже расползлись и большинство считали нашего преподавателя как бы это… больным на всю голову психом, которому даже дежурная группа во главе с мощным магом не указ.

— Что на этот раз, сенсей? — мигом подскочила к нему Альбина, а её косички взметнулись. — Куда пойдём⁈ В Червоточину⁈ Скажите же, что туда! Пожалуйста! Пожалуйста!

— Ха-ха! — запрокинув голову, громко заржал Арсенал, аки тёмный властелин. — Хороший настрой, подруга! Но нет, сегодня не Червоточина! Мне и так, — почесал он затылок. — прилетело немного за тот раз, но это вас не касается. Кхгм, так вот! Мы с вами едем на закрытие! Вот прямо сейчас!

От услышанного Аврора сразу потеряла цвет лица, но постаралась взять себя в руки. Толик подобрался, а Игнат поправил очки и широко улыбнулся. Я же лениво проводил взглядом компашку Дроздова, прошедшую мимо. Сергей ехидно мне улыбался. Совсем недавно он терял дар речи и чуть от страха не дрожал, а теперь как подменили. Причём храбрости он набрался как-то резко, словно что-то знал или был уверен, что расплаты за его действия не наступит.

— Костя, ты чего залип? — подкрался ко мне Арсенал, встав рядом. — Знаешь того типа? И чего он скалится на тебя?

— Это Дроздов, сенсей! — сразу же заложила неприятеля Альбина. — Он на алхимии во всё горло и при всех нас сдал, что мы в Червоточине были!

— Ты бы тоже потише кричала! — шикнула на неё Аврора, смутив девушку.

— Во-о-от оно как! — протянул Ильин с улыбкой. — Первые неприятели! Первые баталии во время учёбы! Эх, молодость! — смахнул он невидимую слезу ностальгии со щеки. — Как вспомню то время…

— Ты и сейчас не стар, — хмыкнул я, закончив этот цирк. — Ты сказал, что на Разрыв поедем. Я так понял вместо урока Спицына. Каковы расклады?

— Резкий ты, Костя. Слишком даже. И скучный, — усмехнулся Арсенал. — Да, командир проведёт вам пару потом, а расклады… Что ж, дуйте за мной, щенятки! Ваш сенсей всё расскажет по пути!

Наш маршрут изменился в сторону арсенала, где хранились доспехи. Содержать их в комнате запрещалось, по крайней мере сейчас, пока мы всего лишь новобранцы. Это старожилы, у кого была лично своя комната, могли себе позволить нечто подобное. А пока мы шли, Ильин поделился информацией, которую я решил до времени не раскрывать.

— То есть, как это⁈ — Толик был в шоке. — Мы будем ездить на закрытие Разрывов в три, нет… в шесть раз больше, чем все остальные⁈ А как же другая учёба⁈ А как же…

— Так, Иванов! — прищурился Арсенал, сделав особый акцент на фамилии. — Чего ты мне тут устроил? Никто не заставит вас только Разрывами заниматься! Очередь есть! Слышишь, Толя⁈ Очередь!

— А мне нравится, — прогудел Игнат. — Лучше Разрывы, чем опять алхимия.

— Или пара у Николаева, да! — вставила своё слово Альбина, воинственно ударив кулаки друг об друга. — Будем мочить тварей!

— Ох… — покачала головой Аврора, не разделяя бравады подруги.

В целом, Арсенал подтвердил всю ту информацию, которую мне дала Анна, практически слово в слово. За исключением того, что список — у Ильина тоже такой был — немного отличался. Он — наш преподаватель, главный группы и координатор, а ещё все подписи и бумаги на Разрыв были оформлены именно на него. Если говорить простым языком, то Ильин должен был в одиночку якобы закрыть Разрыв, а мы шли в довесок. Эдакий балласт.

— Так, Демидов, давай быстрее! — подгонял меня бессменный завхоз Степаныч, водружая ящик на стойку. — Мне с тобой возится особо некогда! Сам видишь, сколько здесь народа!

А людей и правда хватало. Я насчитал три команды, среди которых была одна из свободных рейдеров, принадлежащая аристократам. Вот только нашивки были незнакомы.

— Быстрее, щенятки, быстрее! — помогал Ильин облачаться Игнату. С его доспехами было сложнее всего. — Шнеле! Шнеле! И так уже опаздываем!

Суета стояла невероятная. Все бегали и носились туда-сюда. Альбина и Аврора похватали свои ящики и с помощью людей Степаныча убежали облачаться, парни же занимались этим прямо здесь, неподалеку от стойки.

— Ох ты ж, мать твою! — отшатнулся от меня коренастый мужчина, вооружённый по самые брови. — Парень, зачем пугаешь⁈ И что это за херня вообще⁈

Стоявшие рядом бойцы из его, как я понимаю, отряда, посмотрели на меня с недоумением. А затем к нему добавился шок, когда доспех стал растекаться чёрной плёнкой по всему телу, формируя определённые элементы.

— Чтоб меня Горбун поимел! — воскликнула женщина с короткой стрижкой, привлекая всеобщее внимание. — У этого парня живой доспех!

— Кто это такой? Из какой он команды⁈ — сразу же послышалось со всех сторон.

Под всеми этими взглядами, жадно пожирающими мой доспех, я вздохнул и посмотрел на Арсенала. А тот только широко улыбался и хихикал, довольный всей ситуацией. А ведь я приводил аргументы, что мне нет нужды оставлять доспех здесь. Он принимал форму кулона и мог быть со мной всегда, но нет, правила! Теперь вот, приходится пожинать плоды чей-то глупости!

Как бы то ни было, но я даже обрадовался, когда мы снарядились и покинули арсенал. Сразу стало свободнее дышать, а ещё пропало чувство дежавю, как в те времена, когда я был богом и спускался в храм, чтобы благословить паству. Там была реакция куда эмоциональнее, но чем-то схожа.

— Ну всё, Демидов! Ты теперь станешь знаменитостью! — похлопал меня по плечу Арсенал, скаля зубы.

— Безмерно этому рад, — скосив взгляд, сухо произнёс я. — Но всего этого можно было избежать.

— Да ладно тебе, — отмахнулся он от меня. — Создавать имя надо уже сейчас! Вот увидели люди, что у тебя доспех такой вот необычный, теперь слухи пойдут! Репутация, Костя! Репутация!

Я на это только головой покачал. Мы подошли к ангарам с техникой, где уже вовсю готовили машины. Наш БТР и машины сопровождения для десятка обычных бойцов Корпуса, которых Спицын, по словам Арсенала, отправил с нами просто на всякий случай, уже ожидали нас. И не только они.

— А она, что здесь делает⁈ — вскинула брови Альбина.

— Мне бы тоже хотелось знать, — пробормотал я, а Арсенал уже свинтил, подгоняя людей.

Рядом с БТР, копаясь в телефоне, стояла Голицына Мария. Белоснежный комбинезон с изумрудными линиями на стыках полностью облегал тело девушки, подчёркивая каждую деталь, отчего та привлекала внимание мужской части собравшихся. Толик так вообще замер с открытым ртом, пока не получил втык от Альбины и грозный кулак у носа. Волосы девушки были завязаны в хвост, а за плечами висел небольшой ранец, плотно крепившийся к комбинезону.

Зачем она здесь догадаться несложно — у нас в группе целителем выступала Аврора, но её дар слишком слаб, а опыта почти нет. Девушка сама признавалась, что ей многого не хватает, судя по тому, что Голицына здесь, как раз возможными ранами она и должна заниматься. Либо же я чего-то не понимаю и всё это какая-то мутная интрига. Впрочем, проще узнать.

— Мария Александровна, — подошёл я к ней, отчего девушка отвлеклась от телефона. — Вы поедете с нами?

— Глупый вопрос, Константин Викторович, — вскинув бровь, холодно ответила она. — Зачем бы ещё я здесь стояла?

Я кивнул и отвернулся, заметив краем глаза, что Мария хотела ещё что-то добавить, но сдержалась и только губы поджала. Женщина… Всё ещё обижается за произошедшее на алхимии.

— Так, щенятки! — громко заговорил Арсенал, высунувшись из люка БТР. — Грузимся! Мы уже опаздываем! Придётся проехаться с ветерком!

Девушки запрыгнули внутрь траспорта вместе с Толиком и Игнатом. Здоровяку, конечно, сложно пришлось, но он смог залезть. Ему бы на броне ехать, но он ещё не слишком хорошо овладел доспехом, точно бы свалился. Я же одним прыжком оказался рядом с Арсеналом, усаживаясь на крыше.

— Костя, — покосился на меня Ильин. — Смотри, свалишься, мне командир за тебя втык даст!

— Поехали уже, — махнул я рукой, поудобнее перехватив Алую Розу.

Мужчина хмыкнул, отдал команду и машины покинули ангары. В городе уже освободили дорогу, жандармы выставили коридор, ведь колонна была довольно большой, а стоило нам выехать за пределы Смоленска, как мы разделились и прибавили скорость.

— Тьфу ты! Жука съел! — заплевался Арсенал, макушка которого всё так же торчала в люке. — Костя, ты там как⁈

— Нормально, — подставил я лицо ветру, а транспорт ещё больше прибавил скорость. — Где находится Разрыв?

— Три Разрыва, — поправил он меня, дополнив информацию. — Деревня Утюжево! Юго-запад! Открылись почти на краю с домами!

— Барьер? — спросил я, перекрикивая ветер.

— Будет, но заденет часть построек! — кивнул Арсенал. — Пока мы будем заняты работой, часть бойцов поддержки выведет людей. Там уже должны были организовать эвакуацию, но сам понимаешь, попробуй какого-нибудь старика упросить покинуть отчий дом! Даже на время! Это, скажу я тебе, настоящий головняк! Проще ещё парочку Разрывов закрыть, чем со стариками спорить!

Судя по голосу, он опять предался ностальгии, а дорога тем временем свернула. Справа и слева густые леса, солнце вовсю светило на безоблачном небе, но я не ощущал жару. Доспех подстроился под климат и вполне себе спокойно выдерживал температуру. Вот только сосущее чувство под сердцем, где находилось практически пустое ядро, никуда не делось. От него можно было лишь отстранится, лишний раз себе напомнив, что нужно быстрее набирать Силу.

Деревня возникла неожиданно. Мы заехали на холм и перед глазами предстали четыре десятка или чуть больше домов. Была здесь и школа с администрацией, выделяющиеся на фоне остальных зданий. Центральная площадь с какими-то разноцветными палатками окружала старинный памятник, а практически за ней, будто чёрным пятном на белом холсте, транспорт и бойцы Корпуса, готовящиеся к битве.

Арсенал был прав, людей эвакуировали и пока мы ехали по довольно свежей асфальтированной дороге, нам навстречу выезжали машины местных. Другие же бежали на своих двоих, подгоняемые встречаемыми по пути бойцами Корпуса. Некоторые из них кивали мне, а кто-то даже воинское приветствие отдал.

— Мотивирует, да? — спросил с улыбкой Арсенал. — Люди ждут помощи, а те, кто будет сражаться рядом с нами, готовы подставить спину и плечо! Вот такая она, служба, Костя! За это я её и люблю! — вытащил он руку и помахал мальчишке лет пяти, которого отец нёс на плечах. Тот в свою очередь широко улыбнулся и тоже махал ладошкой. — Ради этого и сражаюсь!

— Соглашусь с тобой, Ильин, — ответил я и, больше для себя, добавил: — Хаос должен быть побежден.

Мужчина чуть повернулся ко мне и посмотрел странным взглядом. Он уловил в моём тоне то, что, пожалуй, могли бы понять лишь те, кто был в Червоточине и видел захваченные Хаосом миры. А потому Арсенал не стал шутить, улыбаться или ещё что-то. Нет, вместо этого он серьезно кивнул и невозмутимо произнёс:

— Ты прав.

Подготовившие укрепления бойцы Корпуса развернули барьер. Артефакт заработал, а сиреневый купол стал постепенно растягиваться, охватывая не только Разрывы, но и часть домов. Мы проехали сквозь него свободно, но на короткий миг я ощутил… некое сопротивление. Почти незаметное, но оно было.

— Выгружаемся, щенятки! — скомандовал Ильин, когда транспорт подъехал на позиции. — Никуда не разбегаемся и внимательно слушаем команды! Вас, Мария Александровна, это тоже касается!

— Разумеется, Роман Ильич, — услышал я из нутра брони собранный голос Голицыной.

Я спрыгнул с БТР и осмотрелся, цепко подмечая немногочисленные дыры в обороне. Бойцы Корпуса попытались их заткнуть техникой, но твари все равно могли бы прорваться. Впрочем, барьер их сдержит. Главное, чтобы на этот случай в домах не осталось людей.

— Давай, Костя, — похлопал меня по плечу Арсенал, в следующий миг удивив абсолютно всех. — Командуй.

— Но… Сенсей… — неуверенно заговорила Аврора.

— Ничего не знаю, — отмахнулся от неё Ильин. — Я у вас на подстраховке, но хочу посмотреть, как вы попробуете сами. Смысл мне вести вас за ручку? Проще учиться на ошибках, которые мы разберем после закрытия! Демидов у вас главный, вы его сами признали лидером! Или это не так?

Все промолчали, а Голицына посмотрела на меня и приподняла бровь.

— Что ж, раз возражений нет, то командуй, Костя! — без улыбки заключил Арсенал, будучи очень серьезным.

— Хорошо, — коротко кивнул я. — Игнат — авангард, дистанция пять метров, держишь левый фланг. Работаешь без обращения во вторую форму, попробуешь доспехи сначала в таком режиме, — он кивнул, всё поняв, а ребята переглянулись с вопросом. — Альбина — правый фланг, держись ближе к центру и прикрывай Игната из слепой зоны, — девушка широко улыбнулась и отсалютовала двумя пальцами. — Толя — работаешь между ними…

— Н-но, я же артефактор, — недоуменно сказал парень. — Разве я не до…

— Не должен, — перебил я его, отчего он замолчал. — Используй свои ножи. Закольцуй зону вокруг нас, контроля тебе хватит. Твоя задача максимально нанести повреждения тварям и прикончить недобитков. Аврора, — девушка отчётливо сглотнула. — Твоя позиция в центре. Всё внимание уделяешь Игнату. Мария, — Голицына посмотрела мне в глаза. — У тебя опыта больше, а дар сильнее. Страхуешь Альбину.

— А вы, Константин Викторович? — спросила она, чуть улыбнувшись. Признание способностей явно польстило девушке.

— Обо мне не беспокойтесь, — сухо отрезал я. — Выполняйте свою задачу.

Мария подобралась, Альбина с Авророй переглянулись между собой, а Арсенал хмыкнул.

— Всем всё ясно? — ребята кивнули почти одновременно, а Голицына с некоторым опозданием. — Тогда — работаем.

Я развернулся и повёл свою группу к Разрывам, готовым вот-вот исторгнуть из себя волны тварей. Где-то внутри было лёгкое беспокойство за жизни ребят, но они справятся. Должны справится и стать сильнее.

Алая Роза с тихим шелестом покинула ножны, рукоять обдало даже не теплом, а жаром. Гордая воительница была рада вновь окунутся в битву и сгорала от предвкушения.

И этот жар стал сильнее, когда Разрывы вспухли, а наружу вылезли первые чудовища, от вида которых на моём лице появилась широкая улыбка.

Пора выполнить задачу и сделать следующий шаг в обретении своей Силы…

Глава 14

— Игнат, держи дистанцию! Слишком отдаляешься! — перекрикивал я рокот пулемётов и взрывы. — Толик, ускорь вращение! Больше контроля!

— Я не могу! Не получается! — в отчаянии завопил взмыленный парень, стараясь успеть везде и всюду. — Их слишком много!

Я разогнал жалкие крохи энергии по каналам, буквально сражаясь на мизерных лимитах, отчего в груди росло глухое раздражение. Слишком слаб! Как же это… непривычно!

Рыкнувшая тварь, смесь антропоморфного льва с густой гривой, острыми когтями и налитыми от крови бешеными глазами, почти преуспела. Совокупность ошибок ребят привела к тому, что Альбину никто не прикрыл, а сама она слишком выбилась вперёд за Игната. Девушка не успевала избежать когтей и клыков, а Голицына не успевала ей помочь, хотя я заметил краем глаза, как та попыталась. Впрочем, это уже не столь важно, но ошибку стоит запомнить и разобрать.

Алая Роза описала стремительную дугу, короткий подшаг к твари и меч с лёгкостью, словно раскалённый нож прошедший сквозь тёплое масло, отрубил твари вскинутую правую лапу. Потоки крови выстрелили из обрубка, как из брансбойта, измазав Альбину, а некоторые капли попали мне на лицо.

Мощным пинком отправив тварь в полёт, сбил на подходе ещё двух её товарок, заставив замешкаться.

— Игнат! — рявкнул я, а орудующий двуручной секирой парень всё же занял своё место.

— Всё понял! Буду смотреть! — глухо прогудел его голос из-под шлема. — Моя ошибка!

Рад, что он это понимал, не будучи упёртым бараном.

Ножи Толика продолжали вращаться вокруг нас, создавая зону контроля и калеча Онуров — именно так когда-то звались эти существа, довольно мирные, если не смотреть на внешний вид. Сталь резала плоть. Рассекала сухожилия и мышцы. Рвала связки и суставы. Мелкие ножи артефактора, словно стальной вихрь, кружили вокруг отряда и собирали свою жатву.

В этом бою я делал уклон именно на Толика. Его талант, как бы он не был в себе неуверен, неоспорим. Мне нужно раздувать его угли уже сейчас, раз выдалась такая возможность благодаря Спицыну. Заставить его Силу пылать подобно неистовому огненному шторму. Чтобы в будущем, когда придёт время, рядом со мной встал не просто какой-то там артефактор, а живое обличье смерти, приводящая в ужас отродий Хаоса.

— Мария, малое обновление на Толика! — в который раз отдал я приказ, но девушка не спорила, в точности исполняла сказанное.

Она положила ладонь на плечо парня, вспыхнул двухступенчатый аркан цвета изумруда. Толик взбодрился, повёл плечами и ножи завращались быстрее, яростнее и сильнее! Я уже подсчитал, что переданной энергии хватит ему приблизительно на четыре минуты активного боя. Всё же это не нейтральная энергия в чистом виде, а уже обработанная ядром Голицыной, поэтому выхлоп не столь мощный. Но даже то, что девушка владеет этим арканом, уже во многом помогало.

Я молнией пронёсся по правому флангу, кривясь от зудящего чувство пустоты в груди, но постоянно поддерживая бег энергии по каналам. Алая Роза запела в руке, а её эмоции были столь яркими, что буквально захватывали с головой.

Она радовалась. Радовалась схватке. Кровавой сече. Крови тварей и тому, что вновь была в бою, а не лежала без дела. Её голод по битвам был столь огромен, что по первой чуть не стоил мне большой ошибки. Слишком много она взяла энергии, забирая её из ядра через доспех.

— Держи себя в руках! — тихо, но твёрдо произнёс я, чувствуя на языке привкус чужой крови.

Сосущее чувство отступило, но не ушло далеко, а лезвие меча в два чётких движения отрезало головы ближайшим тварям. Пришлось прыгнуть, слишком те были высоки, но стояли так хорошо, что упустить момент было невозможно.

— Да как он это делает⁈ — недоумевала Альбина. — Мы тут жопы рвём, а он их так легко убивает!

— Не отвлекайся! — рыкнула на неё Аврора, страх которой уже отступил, а на смену ему пришли собранность и жажда выжить.

Неподалёку от нас группа Онуров почти достигла защитных баррикад. Тяжёлый калибр хорошо брал толстую шкуру и прочный подшерсток, но монстров в стае оказалось слишком много. Пока одну тварь пичкали свинцом, она успевала прикрыть собой позади бегущего сородича.

Я скосил взгляд на Арсенала, который тоже видел проблему, но не торопился вмешаться. Всё своё внимание он уделял именно нам, следуя в нескольких метрах от железного вихря и по пути убивая особо наглых тварей, нападающих на него. Ильину вполне хватит скорости, чтобы спасти бойцов Корпуса, в этом я уверен, но он медлил.

А ещё он почувствовал моё внимание, улыбнулся и ждал. Ждал решения.

— Стоять здесь! Занять оборону! — отдал я приказ, а ребята не подвели и стали перестраиваться. Пока что криво и косо, но что-то наподобие того, что нам ранее показывал Ильин. — Мария — постоянное малое обновление на Толика! Игнат — готовься перейти во вторую форму, если станет жарко!

— Если станет⁈ — разумеется, Альбина не смогла промолчать. Но ничего, над болтовнёй в бою мы ещё поработаем. — Ты что уд…

Я разогнал энергию в ногах и сорвался в сторону Разрывов под удивлённый вскрик ребят и мат Арсенала, доносящийся мне в спину. По пути подхватил разорванный труп Онура, от которого осталась лишь верхняя часть с перебитым позвоночником и, не обращая на растекающиеся по моему следу на земле кровь и требуху, рванул дальше.

Твари, изменённые Хаосом, но всё ещё в какой-то мере оставшиеся разумными, пусть и на одних инстинктах, не смогли пройти мимо такого. Добыча сама бежала в пасть, да ещё и надругалась над телом собрата.

Изменив маршрут, взял правее и резко завернул назад, теперь уже убегая к попавшим в неприятности бойцам Корпуса. Те ещё отбивались и до потерь пока не дошло, но уже очень близко. Двух раненных я точно заметил во всей этой безумной пляске клыков и стали. Размякшая от крови земля хлюпала под ногами, в воздухе витала стойкая вонь мокрой шерсти, пороха и крови.

Пожалуй, бойцы Корпуса знатно удивились моему появлению, а ещё многие из них заметно струхнули, когда увидели за моей спиной целый «железнодорожный состав». Но главное сделано — прижавшие их Онуры отвлеклись на меня и развернулись. Я оказался зажат с двух сторон.

— Держи себя в руках, — в очередной раз, будто мантру, повторил я для Алой Розы, на что та недовольно обожгла руку, мол не дура, всё понимаю.

Я создал под сапогами два миниатюрных одноступенчатых аркана. Настолько простых, что в них содержалась лишь одна функция — толкнуть!

Лёгкий порыв сжатого воздуха ударил из-под земли, а я заблаговременно присел и добавил ещё разгона. Прыжок вышел неплохим, метра три, но даже так пришлось извернуться, всё же Оруны довольно высокие и лапы у них длинные!

Твари врезались друг в друга на полном ходу, образуя кучу из шипящих и рычащих тел. Я приземлился на морду одного из них, от всей души добавив ударом ботинка по нежному и мягкому носу, отчего чудовище зарычало от боли и ярости.

Ещё один прыжок, теперь уже без аркана — даже те два, очень слабых, практически оставили меня без энергии, а ведь бой до сих пор шёл!

— ОГОНЬ! — заорал я бойцам Корпуса, которые за эту короткую передышку успели перегруппироваться.

Дважды повторять не пришлось и по тварям ударил слаженный залп. То, что монстры валялись в куче только плюс, туда очень кучно полетели гранаты, разметав горячее мясо и шерсть во все стороны. Мимо моего лица, буквально в жалких сантиметрах, пронеслась оскаленная обожённая голова твари, у которой осталась лишь половина черепа.

— Ты псих, Костя! Просто псих! — сияя широкой улыбкой на окровавленном лице, прокричала Альбина, когда я вернулся.

— Это было… красиво, — вставила свой комментарий Голицына. — Но вы рисковали, Конст…

— Отставить разговоры, — жестко оборвал я, на что девушка понятливо кивнула. Радует, что она не дура и не стала обижаться. — Всё потом! Ещё ничего не закончено!

Вновь пошла зачистка, но пусть ребята и порядком устали, никто не опускал руки и сражался на свой максимум. Ошибок, конечно, очень много. Непозволительно много. И будь на месте туповатых, но сильных Орунов кто-то другой, то нас банально могли разделить и задавить по одному. И сказывался не только малый опыт сражений или дар, а даже доспехи, к которым за это время почти никто из них не привык.

Лучше всего в этом плане себя показывала Альбина. Орудуя двумя кастетами, полыхавшими огнём благодаря наложенному аркану, девушка сражалась словно фурия, но слишком увлекалась. Игнат тоже страдал подобным, но после моего окрика одёргивал себя. Аврора старалась успеть везде и всюду, совершая лишние действия из-за неуверенности, а потому постоянно опаздывала.

Толик сбивал собственный контроль, ему слишком сложно одновременно перемещаться и атаковать. Голицына… к ней вопросов нет. Мария действовала чётко, слаженно, страховала и помогала соответственно своей роли. Чувствуется опыт, пусть и небольшой.

Все эти мысли пролетели в голове мимолётно, закрепились в памяти и там отложились до будущего разбора, а пока приходилось чуть ли не выжимать из себя крохи энергии, сдерживать нарастающее, глухое раздражение на прожорливость доспеха и недостаток объёма ядра, а ещё убивать… много убивать.

— Их становится меньше! — крикнула Аврора, добавив в голос радости и облегчения. — Мы побеждаем!

Вот только она поспешила. Да, Онуры перестали прибывать, но в следующий миг в одном из Разрывов показалась здоровенная чёрная лапа, а вслед за ней и её обладатель.

Разрыв вспух, словно мыльный пузырь. Тёмно-желтые молнии на нём заискрили с утроенной силой, а к витающему в воздухе амбре добавился мощный запах, который сложно описать. Чем-то он был схож со смесью ржавого железа, стойкого мускуса и вони гниющих яблок.

— Это ещё что такое⁈ — не на шутку перепугался Толик, да и остальные ребята.

— Мон… Мантикора! — побледнела Голицына, а губы её задрожали.

Из Разрыва, лениво переставляя лапы, вышла тварь, которая одним своим видом чуть ли не довела до паники мою группу, а командира военных заставила матерится столь громко, что слышно было даже сквозь выстрелы и взрывы.

Два метра в холке, полный набор клыков в чуть приплюснутой пасти. Мощные мышцы, буграми перекатывающиеся под чёрной, будто смоль, густой шерстью. На спине отчётливо виднелись два сложенных в данный момент кожистых крыла с костяным когтем на изгибе. А в довершение — острейшие подобно кинжалами когти, отдающие сконцентрированной энергией Хаоса, и скорпионий хвост с жалом на конце. С него на землю сочились капли яда, при падении прожигающие землю не слабее кислоты.

— Хм… — Ильин оказался рядом со мной буквально за мгновение. Задумчиво погладив заросший трёхдневной щетиной подбородок, он посмотрел на меня. — Что думаешь, Демидов?

— Не наш уровень, — сухо ответил я.

— Вот как? — вскинул он бровь в наигранном удивлении, но глаза оставались цепкими, собранными. Мантикора тем временем оглядела поле боя, увидела трупы, нас, потом переключила внимание на технику. Умная тварь. — И даже не хочешь попробовать? А как же твои слова, что Хаос должен быть побежден?

— Должен, — кивнул я, а ребята позади нас переводили дыхание и внимательно слушали. Каждое слово. — Но это неоправданный риск. Враг неизвестен, мы его не изучали даже в теории. Слабых мест не знаем, возможностей тоже. В идеале нужно отступить…

— Костя! — взвилась Альбина, которая, судя по всему, делать этого не желала.

— … и перегруппироваться. Оценить противника, затем составить план атаки, — проигнорировал я её. — Но в текущих условиях это невозможно. Будет много погибших среди простых бойцов и… среди членов группы.

Вот теперь ребят проняло. Я это почувствовал, хоть и не видел их лиц. Одно дело сражаться с тварями, пусть и сильными, но которых можно победить, а другое — увидеть превосходящего противника. Я встречал в прошлой жизни Мантикор. Более того, некоторые из них служили стражами в одном из моих храмов, но это существо… В нём более нет того благородного и мудрого создания, которых я знал.

В жёлтых глазах, наполненных звериной яростью и энергией Хаоса, были лишь безумие и жажда людской плоти. Разум эта Мантикора не потеряла, но можно ли это назвать разумом в полной мере?

— А ещё из-за этой болтовни мы потеряли возможность для первого удара, — скосил я взгляд на Арсенала. — После выхода из Разрыва она была дезориентирована, но теперь уже нет.

Ильин отчётливо хмыкнул и кивнул, соглашаясь со мной.

Я бы мог сразиться с Мантикорой, но не сейчас. Ран в этой битве точно не избежать, банально не хватит даруемой второй ступенью Пути Тела скорости, а значит энергия будет уходить на восстановление доспеха. Вот только этой энергии мне не хватит, а значит в разгар битвы я останусь пустым. Бравые герои, конечно, храбро бросаются на амбразуру при любом раскладе, но быстро дохнут из-за таких ошибок.

— Удивил, Демидов, — похлопал меня по плечу Арсенал. — Приятно удивил. Правильная оценка собственных сил — один из самых необходимых навыков в Червоточине. Там легко напороться на тварь в разы страшнее и опаснее вот этой, — кивнул он в сторону Мантикоры, которая сдвинулась с места и медленно пошла на нас. — А те, кто слишком туп и твердолоб в таком случае долго не живут. Ладно, щенятки, — обернулся Ильин к остальным. — можете расслабить булки, сейчас ваш сенсей всё сделает!

Окончание его фразы ещё осталось в воздухе, но самого Арсенала уже не было рядом. Он в два стремительных шага, скользя по ветру, оказался рядом с Мантикорой. Быстро. Очень быстро. Человеческий глаз за ним практически не поспевал, даже благодаря реакции второй ступени.

— Тц-ц… нужно больше силы, — пробормотал я.

— Ага, нужно больше золота, — с усмешкой добавила Альбина.

— Причём тут золото? — не понял Игнат.

— У-у-у, деревня, — покачала головой девушка. — Разве можно этого не знать?

Дальнейший разговор заглох в тот момент, когда Ильин начал действовать. В руках мужчины оказались два ножа, больше похожих на мачете, которые тот достал непонятно откуда. Снаряжение он на себе не носил и ещё в первую нашу встречу у меня появилась мысль, что тот пользуется артефактом сжатого пространства. И раз такой есть у Эссерхофа, пусть и в виде дипломата, то почему не может быть у Ильина?

— Аврора, Мария, помогите раненым, — отдал я приказ, мы всё ещё находились в бою, пусть и не участвовали в самой битве.

Девушки явно хотели остаться, но спорить не стали, а пошли помогать бойцам Корпуса. Они, конечно, вымотались в течение битвы, но сейчас для них обеих была хорошая возможность получить опыт. Тем более, что Мария в случае чего точно подскажет Авроре, общий бой их сблизил и это заметно.

— А нам, что делать? — спросил Толик, который всё никак не мог отдышаться.

— Смотреть, учиться, запоминать, — невозмутимо ответил я, наблюдая за тем, как Арсенал шинковал Мантикору.

Тварь сопротивлялась яростно, не желая умирать. Двигалась она тоже быстро, но на фоне Ильина заметно уступала. Да и размокшая в крови земля тоже мешала. Веса в этой твари много, вот и проваливалась, а её противник ловко маневрировал и уклонялся от когтей, клыков и ядовитого жала.

— Мне одной кажется, что он специально красуется перед нами и просто играет с ней? — хмыкнула Альбина.

— Мне тоже так кажется, — кивнул Игнат, опираясь на свою секиру, измазанную в кусках плоти и крови. — Может хочет нам показать слабые стороны?

— Скорее хочет повыделываться, как всегда, — буркнул Толик.

Я был склонен согласиться с соседом, но и в словах Игната была крупица правды. Ильин бил ровно туда, где находились уязвимые места Мантикоры, известные мне ещё из прошлой жизни. Вот только два из них он точно упустил, либо по незнанию, либо осознанно, ведь в таком случае убить монстра было бы в разы проще. Именно в тех местах можно было задеть жизненно важную артерию и достать до сердца, если клинок позволяет.

Как бы то ни было, но Арсенал справился. Ему хватило трёх минут, большую часть из которых он банально танцевал и красовался, хотя мог закончить быстрее. Издав яростный, посмертный рёв, Мантикора грузно свалилась на землю, испустив дух.

Ильин обернулся к нам, вскинул своё окровавленное оружие и с широкой улыбкой прокричал:

— Вот так надо убивать тварей, щенятки! Учитесь, пока я жив!

— Позёр, — фыркнула Альбина без злобы, сдерживая улыбку.

Я же не стал терять времени и чуть шатающейся походкой направился к трупу, пока Разрывы исчезали один за другим. Надо успеть отщепнуть от Мантикоры солидный кусок энергии, не зря же Арсенал так старался?

Вот только Ильин, как специально, уходить не торопился и будто бы приглашающе сдвинулся в сторону освобождая мне место у поверженного чудовища. Грудная клетка мантикоры была ювелирно вскрыта. Там, где удобнее всего было собирать так нужную мне энергию.

Глава 15

— Что, Демидов, захотел посмотреть поближе? — шутливо спросил Ильин, стоило мне приблизиться. — Хотя ладно, мне не жалко!

Пусть Арсенал и улыбался, но до сих пор, даже после поя, оставался собранным и серьёзным. А ещё внимательно наблюдал за тем, как я подошёл к трупу твари.

— Неплохая добыча, — кивнул я, переводя дыхание и готовясь к поглощению энергии. — Но ты мог справиться быстрее.

— Мог, — только и ответил он, прищурившись.

Чего он ждёт? Почему ещё стоит здесь, а не устраивает нагоняй остальным ребятам, спешащим сюда? Всё его внимание приковано ко мне, словно он желал всмотреться в саму душу.

Я уже собирался отказаться от мысли поглотить энергию Мантикоры прямо сейчас. Не нравилась мне возникшая ситуация. Лучше подожду, подойду попозже, когда бойцы начнут раскладывать кристаллы-накопители. Да, получу меньше, но получится избежать столь цепкого внимания Арсенала.

Вот только в следующий миг произошло, пожалуй, нечто неожиданное. Как для меня, так и для Ильина. Энергия, которую мне ранее удавалось собирать с тел поверженных тварей без визуальных эффектов и незаметно, устремилась из ядра Мантикоры тёмно-жёлтым потоком! Три толстых линии завихрились между собой, на короткую секунд переплелись в клубок, а затем словно бы примагнитились к доспеху! Именно туда, где находилось моё ядро!

— Не понял, — моргнул Арсенал, а его брови поползли вверх. — Это как?

Я тоже не понимал, что происходит, но чувствовал — ядро заполнялось энергией, будто насосом! Искра божественности вспыхнула сразу же, начав ассимиляцию такого мощного объёма, а Иггдрасиль в моей душе аж засветился от радости. Я этого не видел, но был ощущал очень чётко.

— Что это было? — в недоумении посмотрел я на Ильина, прикинувшись валенком. — Я раньше не обладал живым доспехом. Так и должно быть?

— В твоём случае — нет, — нахмурился он, а его лоб прорезали морщины. — Старушенция должна была поглотить энергию, вместо этого всё ушло в доспех… Почему?

Про меня он, казалось бы, и вовсе забыл. Заговорил сам с собой.

— Она раньше так не делала, постоянно была голодной и… — отмер он и резко посмотрел на меня. В глазах отразилось понимание, что сболтнул лишнего. — Кхгм… в общем, ладно. Ты насмотрелся, Демидов? — улыбнулся Арсенал, но слишком натянуто. — Если да, то иди давай, пусть и другие посмотрят! Эй, щенятки, видали какую ваш сэнсей тварь завалил⁈ Кто хочет фоточку на память⁈ Можно даже селфи!

Разумеется, Альбина не смогла пройти мимо и воодушевленно принялась фотографироваться. Сначала сама, потом с Толиком и Арсеналом. И где она телефон прятала вообще? Надо будет при разборе ошибок напомнить, что на время выезда никаких гаджетов!

Покачав головой, я стал прогуливаться по полю боя, собирая энергию из трупов Онуров. А ещё думал. Над двумя вещами, первая из которых: слова Арсенала, где точно замешана Алая Роза и доспех. И вторая: каким образом объём поглощаемой энергии вырос в таком размере?

Ранее я бы точно не поглотил столько. Новые порции «добычи» заполняли… уже заполненное ядро. Это разбивало вдребезги даже моё понимание о живых артефактах, а ведь в прошлом у меня они были.

Методом наблюдения получилось понять, что доспех, а значит и сама Алая Роза, каким-то образом ускорял взаимодействие с искрой божественности и ассимиляцию энергии. Более того, благодаря доспеху объём поглощенной энергии увеличивался по меньшей мере в три раза, а некоторые излишки пропадали в ней и… уходили в меч?

— Помогаешь мне, но и про себя не забываешь? — одними уголками губ улыбнулся я, погладив окровавленной перчаткой по рукояти. Та отдала нежным теплом, а ещё… довольством и сытостью.

Пожалуй, после такого мне бы очень хотелось встретиться с этим Чёрным Кузнецом, создавшим Алую Розу. Кем бы ни был этот человек, но он сотворил то, что даже мне, богу, было неизвестно, а ведь в ту пору знаний было больше, как и возможностей.

Я собрал энергии столько, сколько мог, пока в ядре не появились первые очаги лёгкой, тянущей боли. Если возьму ещё, то сделаю только хуже, поэтому лучше знать меру. А пока… нужно перекусить. После боя я мог съесть тройную норму и вторая ступень тела пыталась заставить меня бросить всё и искать еду.

— Константин Викторович, — подошла ко мне Голицына, пока ребята оккупировали труп Мантикоры и общались с Арсеналом. — Вы хорошо сражались.

— И вы, Мария Александровна, — откусил я протеиновый батончик, которым со мной любезно поделился один из бойцов Корпуса.

— Можно просто Мария, — улыбнулась девушка, убрав выбившуюся прядку за ухо.

Я вскинул бровь от такого поворота событий. А ещё задумался. Общение у нас с Голицыной не завязалось. Тут и моя предвзятость в отношении её рода и само внимание девушки, которое, нутром чую, не на пустом месте появилось. Теперь же, после совместного боя, она решила перешагнуть определённый порог взаимоотношений и наладить контакт. Опять интрига? Продолжение непонятной мне игры?

Что ж, в любом случае после того, как она сражалась с нами бок о бок и проливала вместе кровь…

— Хорошо, Мария, — принял я решение, кивнув. — Пожалуй, так будет проще.

Девушка села рядом со мной в открытом проёме двери БТР. Места хватало, чтобы не упираться друг в друга. От неё пахло бойней, но ещё и всё тем же запахом шампуня, а на щеке виднелись капли засохшей крови.

— Константин, я могу быть с тобой откровенной? — смотрела она перед собой, на бойцов, что собирали энергию и трупы.

— Можешь, — кивнул я, откусив батончик. С малиной и орехами. Весьма неплохо. Видел такие в офицерском зале столовой, надо будет набрать.

— Мне кажется, что мы начали общение не на той ноте, — продолжила девушка, чуть скосив на меня взгляд. — Можешь считать это женской интуицией, но мне кажется, что я тебе чем-то неприятна. Но и в то же время мы с тобой ранее не были знакомы. Вот я и не понимаю, в чём причина.

Действительно… очень откровенно. Такая речь да и от княжны, которая должна следить за каждым словом, жестом и лицом. Я бы понял, если бы нечто подобное зарядила Альбина, она простолюдинка и ей проще, но не княжна.

Хм, а почему бы и нет?

— Дело в твоей матери, — сказал я правду. — Она с чего-то посчитала, что я ей интересен и… проявляет она этот интерес слишком рьяно. Считай это предвзятым отношением и осторожностью, в чём конкретно твоей вины нет.

— Честно. — кивнула Мария, улыбнувшись. — И при всём этом нас посадили вместе на алхимии, а теперь ещё и вместе поехали закрывать Разрывы.

Я и не сомневался, что она сразу всё поймёт. Слишком умна, что нормально для представителя княжеского рода.

Возникла пауза, в течение которой я доел батончик, слегка заглушив голод, а затем принялся за очистку Алой Розы. Тряпок в БТР было много на любой вкус, цвет и разного применения.

— Если я скажу тебе, что всё это лишь совпадение, ты поверишь?

— А тебе важно, поверю ли я? — спокойно спросил у неё.

— В команде Карпатова, это командир отряда нашего рода, — пояснила она. — Уже заняты все места. Я прибыла в Корпус позднее, все группы уже сформированы, а раз меня отправили сегодня с вами, то есть вероятность, что это повторится.

— И ты не хочешь, чтобы между лидером группы и целителем этой самой группы был барьер недопонимания, — кивнул я.

— Приятно общаться с умным и понимающим человеком, — улыбнулась она, а я пропустил её комплимент мимо ушей.

Мы вновь замолчали почти на минуту. Я методичными и привычными ещё с прошлой жизни движениями протирал лезвие меча, попутно обдумывая слова княжны. Если всё так, то, возможно, никакой интриги со стороны Спицына и Голицыной нет, но и просто так отбрасывать эту мысль было бы глупо. Как и быть на сто процентов уверенным, что она точно есть, а Мария здесь… зачем-то. Непонятно зачем.

Эх, как же не хватает информации, аж задумался заняться не третьей ступенью Пути Тела, а потратить энергию на Путь Разума, чтобы иметь возможность считать поверхностные мысли этой девушки. Вот только это мало что даст в сухом остатке.

— Хорошо, Мария, — бросил я взгляд на девушку. — Я поверю тебе.

Но буду иметь ввиду, что за всем этим стоит твоя мать, а Спицын примазался где-то сбоку и чего-то ждёт.

— Это радует, — сняла она свой рюкзак, который, как оказалось, крепился к комбинезону на магнитах. — Ты не голоден?

Я вскинул бровь и увидел, как девушка вытащила завёрнутые в пищевую плёнку бутерброды. А ещё термос, несколько походных кружек, влажные салфетки и два протеиновых батончика со вкусом смородины.

— А ты подготовилась, — усмехнулся я.

— Я уже бывала на закрытии Разрывов, — смутилась она. — Не как служащий Корпуса, а помощник целителя в команде Карпатова. Матушка настояла на практике в условиях, приближённых к боевым. Обычно, бойцы, у которых дар тела, после схватки очень голодны, вот и появилась привычка подкармливать их. Свои же люди, — пожала Мария плечами. — о них заботится надо.

Я не стал отказываться от угощения, тем более мой желудок даже после батончика издал громогласную трель, на что девушка понимающе улыбнулась. Промелькнула мысль, что бутерброд может быть отравлен, но это уже за гранью паранойи, да и зачем Голицыной меня травить?

— Сама делала? — откусил я бутерброд с бужениной, листом салат и ломтиком сыра.

— Я люблю готовить, — кивнула Мария, вытерла руки салфеткой и только затем принялась аккуратно кушать. Мне же салфетка была не нужна, живой доспех сам руки освободил, а те были чистыми. — Правда после того, как оказалась в Корпусе, пришлось на время отказаться от готовки. В комнате, конечно, есть маленькая кухня, но без плиты. Вместо неё микроволновка, электрический чайник и холодильник.

— Кучеряво живёшь, — хмыкнул я, припомнив любимую фразу Олега, моего старшего брата в этой жизни. — У нас в казарме из всего названного был только чайник. И то, старый, но нам с Толиком хватало.

Мария рассмеялась в ладошку, а затем мы вполне свободно перешли на лёгкий стиль общения. Пожалуй, эта беседа, пусть она и идёт ни о чём, может оказаться полезной. Как там говорят? Держи друзей близко, а врагов ещё ближе? Эта девушка мне пока что не враг, но дистанцировать её, если она всё же останется с нами в группе, будет ошибкой. Так что, приближу её, уберу барьер недопонимания, а затем постепенно, если получится, начну тянуть ниточку к её матери.

— Скоро это изменится, — понимающе улыбнулась она, а на мой вопросительный взгляд пояснила: — Вы же завтра переезжаете, верно?

— Аврора сказала?

— Да, мы разговорились, пока лечили раненных, — кивнула Мария. — Возможно, вам выделят комнаты в казарме, где находится и моя.

— Почему ты в этом уверена? — дёрнул я щекой и глотнул чай. Хм, тоже со смородиной. Похоже, девушка эту ягоду очень любит.

— Перед парой алхимии видела, как несколько комнат на моём этаже приводили в порядок, а одна из работниц обмолвилась, что завтра в них заедут новобранцы, — пояснила она. — Я сначала не знала, о ком речь, но потом тот парень… Дроздов, кажется… Спросил у тебя про Червоточину и всё встало на места. Мне ещё Карпатов рассказывал, что тех, у кого есть метка, — красноречиво посмотрела девушка на моё запястье. — переселяют в другие казармы. Таковы правила и они касаются всех. Почему именно так, не спрашивай, не знаю.

— Но ведь у тебя нет метки, — нахмурился я, пытаясь понять эту логику.

— Кто тебе такое сказал? — лукаво улыбнулась Мария.

— То есть, — немного удивился я, ведь думал, что в Червоточину пускали лишь тех, кто служил в Корпусе. — Ты была в Цитадели?

— Вместе с матерью, год назад, да, — кивнула девушка, пригубив чай. — Ещё одна практика.

Интересно получается, однако. Впрочем, если вспомнить слова Тумана и Арсенала, то в Цитадели жили и даже содержали свой бизнес отдельные личности. Вспомнить хотя бы их слова про тот бар, который держит… Емеля, кажется? Да, точно, так Ильин называл хозяина.

Возможно, этот Емеля и является работником Корпуса, но ведь ещё можно приписать сюда бойцов из свободных отрядов аристократов. Мария вполне могла попасть в Червоточину вместе с Анфисой Захаровной, как члены подобного отряда или вообще как-то по-другому. Опять же, не хватает информации.

— А чего это вы тут сидите? — вклинилась в нашу беседу Альбина, а за её спиной появились и остальные ребята. Аврора при виде нас с Голицыной недобро прищурилась. — О чём воркуете? Ой, это что, бутерброд? А есть ещё⁈

— Есть, — с улыбкой кивнула Мария. — Я всегда про запас делаю. На пять-шесть человек точно хватит.

— Как продуманно, — в сторону буркнула Аврора.

— Спасибо, — поблагодарил Игнат, аккуратно принимая угощение. Правда ему пришлось снять латную перчатку, чтобы не раздавить хлеб. — Арсенал сказал подождать немного, пока он с командиром оцепления поговорит и поедем обратно.

— Мы кстати фотки сделали у Мантикоры! — загорелись глаза Альбины. — Крутотень получилась! Надо будет в соцсети залить!

— Ага, и получить по башке от штабистов, — проворчал Толик и почему-то я был уверен, что не впервые он произнёс эти слова.

— Ой, да хватит уже! — отмахнулась девушка. — Никто ничего не скажет!

Мы посмотрели на неё со всем скепсисом, отчего девушка тяжело вздохнула, повесила голову и нехотя убрала телефон куда-то в складку доспеха. Вот же ж… женское племя! Одна телефон таскает на Разрывы, другая бутерброды наделала, будто у нас здесь пикник! Нет, я так-то не слишком уж против, во всяком случае инициативу Марии поддерживаю и даже очень, ведь после боя есть хочется невероятно. Но телефон…

— Чтоб в следующий раз оставила его в комнате, — строго посмотрел я на Альбину, на что та горестно кивнула. — Нам разрешены телефоны, но в правилах чётко написано — никаких свидетельств информации. Напомнить, что будет, если эти фотографии попадут в сеть?

— Для аристократа — большой штраф, а для простолюдина — каторга, — пожал плечами Игнат. — Что вы так на меня смотрите? Меня младшая сестра перед отправкой просила фотографии ей слать, а отец потом пояснил правила Корпуса, вот и узнал.

— Я не хочу на каторгу, — икнула Альбина. — У меня же этот… маникюр!

— О, боги, — хлопнул себя по лбу Толик и сразу же скривился, ведь та была не слишком чистой и запачкала лицо.

— Оставь на память, — Аврора приобняла подругу за плечо, подбадривая. — После службы будешь любоваться и хвастаться друзьям.

— Вот только показывать нельзя, а без этого никто не поверит, — опять вставил Игнат. — Да что вы на меня смотрите? Мне это тоже отец сказал!

— Душная консервная банка, — буркнула Альбина, а здоровяк только рукой махнул. — Ладно, не буду больше на выезды телефон брать, а то ещё вас подставлю…

За протекающей беседой, куда вполне легко вошла Голицына, хотя Аврора на неё и посматривала подозрительно, мы дождались Арсенала. Тот был доволен, будто объевшийся сметаны кот. Мужчина осмотрел нашу компанию, широко распростёр руки и заявил:

— Ну что, щенятки, готовы ехать обратно⁈ У нас по возвращению ещё много работы!

— И что опять? — убийственно серьезным взглядом посмотрел на него Толик. Ну, насколько он смог передать все свои эмоции этим самым взглядом. — Поедем на ещё один Разрыв? Или пойдём к тебе на занятие, сенсей?

— Зря ехидничаешь, Иванов! — хмыкнул Арсенал. — Тем более, что ты везде оказался неправ! Нет, никуда мы больше сегодня не поедем! И урока не будет! Вместо этого, мы займёмся знаете чем?

И такой прищур у него был, многообещающий. Ребята сразу почувствовали, что не хотят знать, что он задумал. И Ильин их не разочаровал.

— Будем отдыхать в казарме? — с надеждой спросила Аврора.

— Нет, дорогая моя! Мы будем разбирать ваши ошибки! Все до мелочей! Ха-ха-ха! И отвечать за них угадайте кто будет?

После этой фразы все дружно уставились на меня, а мне оставалось только тяжело вздохнуть.

Глава 16

Погрузившись в транспорт, мы двинулись обратно в Корпус. Вновь заняв своё место на броне БТР, я ленивым взглядом рассматривал деревню, куда постепенно возвращались жители. Дальше начался густой дремучий лес, хотя до города было рукой подать. Всё же Смоленская область была довольно красивым местом. Воздух свежий, много леса, погода портилась относительно редко в отличии от столицы Российской Империи, города Санкт-Петербурга.

— О чём задумался, Демидов? — спросил у меня Арсенал, щурясь от лучей солнца.

— Красиво здесь, — покрутил я ладонью. — Из Москвы пока выедешь на природу, устанешь смотреть на каменные джунгли.

— Хех, твоя правда, — хмыкнул Ильин. — Как себя чувствуешь?

— Ты уже в третий раз за двадцать минут спрашиваешь о моём состоянии, Арсенал, — поморщился я. — Всё нормально.

Он кивнул, а я услышал женское щебетание внутри БТР. Мария, Альбина и Аврора нашли общий язык. И если ранее у нас в группе было две девушки и их, честно говоря, вполне хватало, то теперь стало на одну больше. Что-то у меня были сомнения, что Голицыну после нашего выезда уберут из команды. Впрочем, пока она не мешает или пока её мать не начнёт открыто использовать дочь, то возражать я не буду.

— Опа! Так-так! — голова Ильина исчезла в люке и вылезла спустя минуту. — Планы немного поменялись! Вам будет полезно посмотреть!

— Ты о чём? — повернулся я к нему, крепко держась за поручень на броне транспорта.

— Скоро увидишь! — предвкушающе оскалился преподаватель.

Дорога впереди разветвилась и нам следовало повернуть налево, чтобы выехать на трассу в город, но вместо этого БТР и машины сопровождения вильнули вправо. Ребята внутри даже не обратили на это внимание. Я же пока ждал с вопросами, Арсенал сам сказал — скоро увижу.

— … а ты ему… сказала? — донёсся до меня голос Альбины.

— Мы… наш… язык… — а это уже Мария.

— рь… ты… нами?

Девушки продолжали общаться, но большую часть их слов было сложно разобрать из-за грохота движетеля. Суть разговора тоже ускользала. Вот только Арсенал, в отличие от меня, всё хорошо слышал. Он временами хмыкал и почему-то поигрывал мне бровями.

Дорога осталась в стороне, БТР и машины сопровождения вполне свободно проехали по ухабам, а спустя ещё минут десять показалась и точка назначения.

— Хм… — протянул я, слыша в отдалении грохот взрывов и выстрелы. — Ещё Разрывы?

— Не ссы, Костя, на них мы не пойдём, да и не ждут нас там! — хохотнул Ильин. — Мы просто посмотреть одним глазком! Или тебе не интересно посмотреть, как работают другие новобранцы? Сравнить так сказать!

По мере нашего приближения к куполу барьера, внутри которых вскрывались два Разрыва, детали картины боя проявлялись всё отчётливее. И смотря на это… я испытал некий диссонанс.

— А-а-а! Помогите! — даже сквозь взрывы и битву прорезался паникующий голос. — Оно гонится за мной!

— Да не бегай ты, идиот! — вторил ему командирский рёв, но всё без толку.

БТР остановился прямо на границе купола, а Ильин скомандовал:

— Выходим, щенятки!

Ребята не понимали, что происходит, но послушно вылезли наружу. Игнат бросил на меня завистливый взгляд, ведь сам хотел ехать так же, сидя на броне, на которой я успел немного развалиться после остановки. Наш покрытый сажей и кровью чудовищ отряд выбрался на свежий воздух и удивлённо уставился на людей, сражающихся внутри купола.

— Это… Урусов, что ли⁈ — удивлённо воскликнула Альбина.

— А вот там Милюхин! — поддержала её Аврора. — Они тоже поехали Разрывы закрывать?

— Что-то это не похоже на «закрытие», — проворчал Толик, настроение которого после работы было не очень. Слишком парень устал и хотел отдохнуть.

Громыхнуло знатно. Группа новобранцев из нашей казармы сражалась изо всех сил. Если так можно сказать о постоянной беготне, панике и полном отсутствии командной работы. Противником их были существа мне неизвестные, в прошлой жизни я таких не встречал, но напоминали они помесь черепахи и змеи.

Вытянутая, длинная шея. Прочный по виду панцирь с плотными наростами, сапфирового цвета чешуя. По виду — грозный враг, если не знать, как с ним бороться. Вот только эти существа были не больше обычного лабрадора и передвигались невероятно медленно. Лишь благодаря длинной шее они каким-то образом успевали атаковать и защищаться внутри панциря, но опасность… я её от них не чувствовал.

— Почему они просто бегают? — хлопала ресницами Мария. — Почему не сражаются?

— Да вон, сражаются, — махнула с усмешкой Альбина. — Но как-то бестолково.

Мы и правда видели, как Урусов с одним из парней — кстати, доспехи им выдали пусть и казёные, но по внешнему виду неплохие — пытались вдвоём убить одну тварь. И вместо того, чтобы подловить её и ударить в шею, они пытались пробить панцирь.

— Ну, как вам кино, щенятки? — скалился Арсенал. — Чувствуете разницу?

— Это бред какой-то, — помотал головой Толик. — Нет, понятно, что нас ещё мало обучили и всё в таком духе. Но где ответственный за них? Вы, сенсей, конечно не лучший пример учителя, — Ильин на такое аж возмущённо надулся, а мой сосед безжалостно продолжил: — Но хотя бы в меру своего опыта и «ума», объясняете и подсказываете. Здесь же этого вообще нет.

— Ты когда таким ехидным стал, Иванов? — прищурился Арсенал. — Был хороший, спокойный и робкий парень, а теперь…

— Не я такой — жизнь такая, — развёл руками Толик, а девушки хихикнули. — Как вы там однажды сказали? Нам нужно измениться? А если не хотим, то заставите! Вот и пожинайте плоды!

— Эх… — почесал затылок Ильин. — Твоя правда, Толя.

За такой шутливой перебранкой мы и смотрели на то, как другая группа при поддержке бойцов Корпуса закрывала Разрыв. Справлялись они со скрипом, но справлялись, а всю работу делали именно бойцы. Похоже, их командир понял, что толку от новобранцев с даром никакого и взял всё в свои руки, а молодые хотя бы отвлекали на себя часть тварей.

— Поможем им? — прогудел Игнат.

— Нет, — покачал я головой. Ребята с вопросом посмортели на меня, а Ильин с ожиданием. Пришлось пояснить: — Мы свою работу выполнили и не имеем права вмешиваться в чужую. Если сделаем это и кто-то пострадает, то всех собак спустят на нас. У группы Урусова есть ответственный, вот пусть и помогает.

— А как же простые солдаты? — спросила Мария, всматриваясь с моё лицо.

— Судя по тому, что я вижу — опасность им грозит минимальная. Штатные целители, которые есть на каждом выезде, помогут тем немногим раненым, кто подставится. Сами по себе твари не опасны. У них ведь нет яда? — повернулся я к Арсеналу и тот с улыбкой кивнул. — Тем более.

— Всё равно, это как-то, — почесал висок Толик. — Неправильно, что ли?

— Костя прав, пусть и не сказал всего, — взял слово Ильин. — Вмешиваться в работу другой группы можно, если случилась нештатная или критическая ситуация, грозящая прорывом барьера и опасностью для гражданских, — как по учебнику процитировал он. — Вы ещё мало знаете, но каждой команде и простым бойцам Корпуса выплачивается премия за такие вот закрытия. И если мы вмешаемся, то…

— Значит, дело в деньгах? — вскинула брови Аврора.

— Не только, — пожал плечами Арсенал. — Но они тоже очень важный фактор. Тут на самом деле много чего намешано, а правила Корпуса писались не только кровью, но и с расчётом на то, чтобы все были довольны. Проще говоря: не мешай там, где ты не нужен.

На этом разговор затих, мы продолжили наблюдать за развитием событий на поле боя. Альбина вновь вытащила телефон и под насмешливым взглядом Арсенала сняла полёт Урусова, которого змеечерепаха боднула головой.

— Что? — криво улыбнулась она под нашими взглядами. — Этот гад многим в казарме уже кровь попортил, а тут такой компромат!

— Лучше бы на его месте был Дроздов, — буркнул Толик, а Игнат похлопал его по плечу. — Вот кто, действительно, гад.

Мы ещё минут десять понаблюдали за этой битвой, которую и битвой-то можно назвать с натяжкой, а затем стали грузиться обратно. Ждать полного закрытия Разрывов никому не хотелось, а вот отдохнуть очень даже.

— Ну что, Костя, как тебе увиденное? Понравилось? — с довольной улыбкой спросил Арсенал, когда мы выехали на дорогу.

— Такое во многих группах происходит? — вопросом на вопрос ответил я.

— Зависит от команды, принявшей на себя обязательства по обучению молодняка, — кивнул он. — Вот вам, как видишь, повезло! — изнутри броневика отчётливо был слышен фырк Толика. — У Кутузова, твоего друга, тоже в этом плане всё нормально! Он ответственный парень, к делу подошёл как надо! Про остальных же… Ну, там фифти-фифти. Многих же банально заставили участвовать в этом, привлекать своих людей, чтобы нянчиться с новобранцами. А кто захочет этим заниматься? Правильно, мало кто! Так что вот и получается такой результат! По бумагам всё нормально, а на деле херня полнейшая!

Я кивнул и задумался над услышанным. Нет, обвинять командиров команд, которым насильно всучили заботу о новобранцах, я не собирался, ведь мог их понять. Вот только такой подход ослабляет в целом весь Корпус, раз «обучение» протекает именно так. Новобранцы в любом случае получат какой-никакой опыт, а на занятиях знания по теории, но и всего-то. Этот прогресс можно ускорить, но занимаются этим немногие. Тот же Кутузов. Я не скажу, что Кирилл идейный человек, но к делу подошёл серьезно, за что можно лишь похвалить.

Возвращение в Корпус прошло спокойно, даже рутинно. Оставив БТР в боксе, где его сразу же окружили за обслуживание местные работники, мы пошли в арсенал, чтобы сдать броню.

— Ты с нами, Мария? — спросил я у Голицыной.

— Разумеется, — кивнула она и с лёгким недоумением посмотрела на меня. — Командир же сказал, что мы будем разбирать ошибки по приезду. Или ты устал от моего общества, Константин?

— А ты свою броню тоже в арсенал сдаёшь? — взяла слово вместо меня Альбина. — Ты же сказала, что у тебя своя комната. Можешь же оставить там.

— Зачем? — пожала плечами Мария. — В арсенала удобнее.

Часть наших ребят с ней бы поспорили, прекрасно помня ту давку, что была до выезда на закрытие. Мне же и вовсе проще. Я как только слез с брони БТР, сразу же отдал приказ доспеху и тот свернулся в кулон под завистливые взгляды Толика и Игната.

— Читер… Тоже так хочу… — сказал мне тогда сосед, а здоровяк согласно кивнул.

— Так модернизируй свой доспех, — улыбнулся я в ответ и Толик обиженно нахмурился, но я видел, что мои слова легли на благодатную почву.

В арсенале мы закончили довольно быстро. Народа не было, так что Степаныч со своими помощниками быстро забрал нашу броню и сказал, что чистить самим её не нужно, чем изрядно меня удивил.

— Думаешь мне самому это надо, Демидов? — грозно раздувая ноздри, упёр руки в боки завхоз. — Это далеко не так! Но касательно вашей группы поступил приказ, так что за снарягой мои ребята присмотрят, почистят и уложат! И давай уже сюда свой доспех!

Я повернулся к Арсеналу с вопросом, а тот делал вид, что потолок ему гораздо интересней. Ребята же, включая Марию, ушли в раздевалки.

— Нет, — покачал я головой, удивив завхоза. Его усы аж встопорщились. — Этот доспех часть моего меча, они одно целое, а мною уже получено разрешение на его ношение на территории Корпуса.

— Хм… — почесав затылок, протянул мужчина. — В целом оно так, но… Не положено ведь…

— Он прав, Степаныч, — усмехнулся Арсенал, довольно мне кивнув. — Спицыну я сам скажу.

— Ну если так…

Я облегчённо выдохнул, а уголки губ приподнялись в улыбке. Не хотелось мне больше расставаться с доспехом, неправильно это. Он — часть Алой Розы. Её вторая половина. Так что она будет со мной, а не валяться в ящике, в темноте, рядом с бездушными артефактами.

Ладонь обдало теплом от рукояти, словно бы в благодарность, но в этих ощущениях было что-то ещё. Признательное.

— Хитрый ты жук, Костя, — хмыкнул Арсенал, наблюдая, как я прятал кулон под одеждой. — Но так, наверное, будет лучше.

— Евгений Евгеньевич проблем не доставит за это решение? — спокойно спросил я, продумывая, как буду убеждать Спицына, если тот пойдёт в отказ.

— Не, вряд ли, — махнул рукой Ильин и пробормотал: — Особенно после моего доклада…

Ребята закончили со своими доспехами минут за пятнадцать, дольше всего возились именно девушки, а не Игнат со своими латами. Здоворяк после боя и вовсе к ним почти привык, сноровисто передвигаясь и вскоре сможет в одиночку в них облачаться.

— Ну что, щенятки, предлагаю совместить приятное с полезным! — потёр ладони Ильин, взирая на нашу компанию. — Пошли в столовую и там как раз обсудим ваши ошибки! А ты готовся, Костя! С тебя буду спрашивать больше всех!

* * *

Территория четвёртого порога.

В пятидесяти километрах от форпоста «Гордый».

Рейдовая команда из десяти человек, полных двух звёзд, продвигалась сквозь густой лес. Они уже давно работали вместе и прошли через многое, как лишения, так и потери с обретением силы и богатств Червоточины. Каждый член команды знал свою роль, действовал чётко согласно отработанной схеме взаимодействия в случае угрозы.

Их текущее задание заключалось в проверке необычного энергетического всплеска, замеченного на седьмом круге. На его границе не так давно Российская Империи при поддержке бойцов из Цитадели «Хрустальный Пик», принадлежавшей Китайской Империи, смогла закрепиться и построить форпост. Исследование Червоточины и этого мира шли полным ходом, человечество постепенно изучало всё новые земли, находило неизвестные ранее ресурсы и существ, как затронутых Хаосом, так и каким-то образом сумевших избежать подобной участи.

— Не нравится мне этот лес, — поморщился высоченный, закованный в мощные доспехи мужчина. — И чем здесь воняет?

— Клык и Хорс доложили же, что нашли чуть дальше на севере рощу Чернодревов, — мелодичным голосом ответила подтянутая женщина в кожаной броне с двумя мечами за спиной. — Ветер как раз оттуда и дует.

— Тц-ц, поскорее уже закончить с этим дерьмом и вернутся в Цитадель. Михалыч с моим заказом закончил, надо бы забрать, а я тут по лесам шарюсь!

Пусть исполин и ворчал, что было привычно для всей остальной команды, но делал это скорее для виду. С командиром он бы не посмел спорить, а раз начальство в лице коменданта Цитадели выдало им это задание, то нужно выполнить его со всей ответственностью.

— Похоже, мы почти на месте, — пробормотала женщина, завидев вернувшихся разведчиков, начавших доклад командиру.

Тот выслушал их, степенно кивнул и скомандовал прибавить шаг. По-хорошему, стоило бы воспользоваться транспортом, но из-за густого леса лошади здесь не пройдут, а Быстроногов пришлось оставить в форпосте. Впрочем, идти было не столь уж и далеко, для обладателей дара тела это и вовсе была просто прогулка. Сопряжённая с риском, конечно, ведь твари Хаоса здесь встречались постоянно, но слаженная команда спокойно с ними расправлялась, попутно собирая особо дорогие ингредиенты.

Довольно скоро отряд оказался на краю огромной проплешины среди деревьев, что не типично для густого леса. И на краю этого пустыря опытные рейдеры, все как один, застыли от изумления. Люди заметили в центре пустого пространства невероятных размеров сложный магический рисцнок. В том месте, где проходили её линии и углы, земля посерела, а редкая трава пожухла или ссохлась. Даже камни возле неё словно бы стали другими, приобретя странный, чужеродный оттенок.

— Это ещё что за херня? — протёр глаза исполин, а после вытащил из-за спины монструозный молот.

Никогда прежде они не видели чего-то подобного, а ведь за время своей службы успели насмотреться в этом мире всякого.

— ВОЗДУХ! — раздался громкий крик, но он опоздал.

С неба, под прикрытием солнца, на людей спикировали ещё более удивительные и неведомые ранее существа! Они были похожи на людей, но отличало их наличие двух чёрных, птичьих крыльев за спиной и полыхающие тёмно-желтой энергией Хаоса оружие!

Слаженным кулаком они обрушились на бойцов Корпуса, устроив натуральную бойню! Полыхала магия, в воздухе появились мощнейшие арканы, зазвучали крики раненых, а земля обагрилась кровью! Твари Хаоса действовали на удивление слаженно, сразу же определив сильнейших и вырезая их одного за другим, словно овец!

Эффект неожиданности, численный перевес и невероятное сопротивление магии, которое поразило до глубины души даже опытных рейдеров, поставило миссию под угрозу. Да что там миссия! Саму жизнь отряда!

Командир умер одним из первых. Сразу пятёрка тварей буквально растерзала его на куски, а одно из чудовищ в человеческом обличии вырвало его сердце и начало жрать острыми зубами прямо на виду у остальных. И от того, с каким удовольствием эта тварь пировала, у многих бойцов Корпуса душа уходила в пятки.

Монстры тоже пострадали. За каждого убитого, воины человечества забирали трёх-четырёх тварей, но тех всё равно было больше! Они подобно саранче накидывались на ещё живых и раненных, устроив кровавый пир!

— Кха… ха… — с трудом проглотил кровь единственный выживший, которым и оказался вечно бурчащий гигант. Доспехи спасли ему жизнь, но раны были столь страшны, что без оказания помощи целителя проживёт он недолго. — Сраные выродки… кха… чтоб вы сдохли…

Сквозь забрало шлема он мутным от боли взглядом увидел, как над ним склонилось одно из чудовищ. Глаза с вертикальным зрачком, похожие на змеиные, наслаждались мучениями человека и его агонией.

— Ты ещё жив, смертное мясо? — проскрежетал голос твари, словно несмазанные дверные петли. — Это хорошо! Твоя душа поможет нам, а тело станет пищей, как и подобает скоту!

О чём говорило это чудовище исполин не понял. Учёные изучали язык тех немногих тварей, которые обладали разумом и могли говорить, но большого успеха пока не достигли.

Тварь схватила воина за плечо увенчанной когтями ладонью и легко, будто пушинку, потащила за собой. К пентаграмме, куда остальные чудовища складывали то, что осталось от отряда рейдеров.

Линии печати вспыхнули от крови, в воздухе разлилась волнами энергия Хаоса. Столь концентрированная, что человека начало буквально выворачивать наизнанку. Как его тело, так и душу. Он метался. Пытался с криком вырваться из последних сил, не взирая на раны, но тварь держала крепко и лишь смеялась над потугами смертного.

— Да начнётся ритуал! — прорезался в потоках энергии омерзительный, визжащий голос.

Человека бросили прямо в центре печати. С трудом, терпя невероятную боль, он сжал зубы до скрежета, чтобы не дать чудовищам лишнего повода порадоваться. А потом умирающий рейдер увидел, как прямо перед ним стало формироваться марево, похожее на Червоточину. Более прозрачное и неприятное, а стоило исполину приглядется, как он увидел на другой стороне… город, полный самых разнообразных тварей.

— Боги… — с трудом выдавил из себя хрип мужчина, а в следующий миг его спину пронзила острая боль, за которой пришла смерть…

Глава 17

Смоленск.

Красный Корпус.

По времени мы уже опоздали на обед, а потому Арсенал повёл нас в офицерский зал, где всегда был подготовлен шведский стол. Людей здесь было не особо много, на нас мало кто обратил внимание, а самих ребят очень удивило это место.

— Вот это я понимаю, столовая, — присвистнул Толик.

— Офицерская же, — пожал Игнат плечами. Взглядом прикипев к уголку со спортивным питанием, он многозначительно протянул: — Хм-м…

— Ни в чём себе не отказывайте, щенятки, — помахал рукой Ильин и, подавая пример, взял поднос, набирая кучу всего.

После его отмашки, ребята, как с цепи сорвались. Голод после занятий, а затем ещё и боя, дал о себе знать в полной мере. Все накинулись на еду с таким остервенением, будто её могли в любой момент забрать. Мария и Аврора ещё пытались хоть как-то держать себя в руках, но громогласный рёв в желудке выдавал их с головой и заставлял смущаться.

— Теперь я понимаю, почему ты договорился с Искрой, чтобы она прописала тебя сюда, Костя, — встал рядом со мной Толик, накладывая себе побольше риса и несколько стейков красной рыбы в соусе. — Сам бы не отказался наведываться сюда…

— Думаю, это можно устроить, — пожал я плечами и бросил взгляд на Ильина. — Можно ведь?

— Почему нет? — хмыкнул он. — Скажу командиру, он выпишет нужные бумажки.

Новость очень обрадовала остальных, на лицах ребят появились радостные улыбки, а следующие минут десять все предавались чревоугодию. Разговор по разбору ошибок ненадолго отошёл на второй план и кроме стучания ложек по тарелкам, а также доносящихся разговоров за другими столами, не было слышно ничего.

— Фух… Ик! — развалился Ильин, уничтожив всё содержимое своего подноса. Он откинулся на спинку стула, вытянул ноги и погладил выпирающий живот. — Сейчас бы ещё водочки…

— А здесь не наливают? — поправив очки, нейтрально поинтересовался Игнат.

— А хрен его знает, здоровяк, — покрутил ладонью мужчина. — Может и наливают, но я не спрашивал. Правилами, конечно, запрещено, а если хочется выпить, то иди в город.

— Так что там с разбором ошибок? — придвинув к себе чашку кофе, спросила Альбина.

— Кхе, — почесал висок Арсенал. — И правда, чего это мы тут расселись! Что ж, давайте начнём, заодно и вот эти печеньки с чаем уничтожим! — нацелился он на небольшую пиалу со сладостями. — Итак, кто мне скажет, в чём была ваша самая главная ошибка в сегодняшнем выезде? Демидов?

Разумеется, он начал с меня. Но оно и понятно, я лидер группы, да и ранее он сказал, что конкретно мне придётся отвечать больше остальных.

— Много разговоров не по делу во время боя, задержка в выполнении команд, сомнения в приказах, — сделав глоток фруктового чая, невозмутимо ответил я. — Мне продолжать?

Альбина сразу смутилась и отвела глаза, а Аврора с улыбкой похлопала её по плечу. Толик крякнул и зажевал печенье, крепко задумавшись. Игнат по мере перечисления кивал, словно умудренный старец, а сам он вообще ошибок не совершал. Одна только Мария сосредоточено слушала и рассматривала моё лицо, манерно попивая чай.

— А если иными словами? — улыбнулся Арсенал.

— Отсутствие дисциплины, — припечатал я без жалости, но все же смягчился: — На текущем уровне взаимодействия это нормально, мы только-только начали работать вместе, как группа, но в будущем это неприемлемо.

— Верно, — довольно кивнул мужчина, хлюнув чёрный, как мазут, чай. — От себя добавлю, что тут во многом играет опыт. Особенно во времени исполнения приказов и команд. Ты уже был в бою, и ты уже командовал ранее, — посмотрел он мне в глаза, не спрашивая, а утверждая. Ребята сразу обратились в слух, с вопросом на меня поглядывая. — Манера отдачи команд была правильной. Рубленой, по факту и без лишних слов, даже идиот сможет понять. Проблема в том, что остальные за тобой не поспевали.

— Есть такое, — вздохнул Толик. — Костя вроде бы дал одну команду, а спустя несколько секунд уже другую, а я ещё и прошлую не успел выполнить. Было ощущение, что я… отстаю?

— Просто Демидов привык либо воевать в одиночку, — хитро прищурился Ильин, словно бы пытаясь всмотреться в мою душу. — Либо командовал отборными профессионалами, способными понимать приказы командира с полуслова, взгляда и жеста. Не поделишься с народом, Костя, что из этого верно?

И что он хочет услышать? Что я сотни лет в одиночку сражался с легионами Хаоса на границе миров, а затем и на земле, когда те вторгались в миры, встав плечом к плечу со знаменитыми героями? Среди тех смертных, действительно, были профессионалы, как он выразился. Выкованные в горниле войны люди, которые своей мощью в одиночку могли поставить на колени любую из нынешних империй. Жаль, что многие из них погибли, а имена давно позабыты в истории, которая изменилась после Падения Богов.

Орун Гарсар, Алесия Нарил, Яков Асергард, Радомир Обра… Я помнил многих из тех, кто вместе со мной сражался против Хаоса, пока братья и сёстры предавались безделью, что и привело ко всему вот этому…

— Эй, Демидов, ты куда пропал? — щёлкнул пальцами перед моим лицом Арсенал.

Я встрепенулся, вынырнув из воспоминаний, и увидел некоторое беспокойство ребят, а ещё очень сильное любопытство в глазах Голицыной.

— Кхм… Командир гвардии рода поднатаскал меня во время обучения, — дал я ответ на ранее заданный вопрос, с некоторым скрипом вспомнив его. Воспоминания всколыхнули зажившую в душе рану, а настроение заметно испортилось.

— Пусть так, — не поверил мне Арсенал и решил перевести тему. — Раз с этим разобрались, то давайте перейдём к конкретике, щенятки…

Разбор полётов не продлился особо долго. Ильин прошёлся по каждому из группы, указывая на ошибки, которые были очевидны и которые следовало устранить. Нам ещё предстояло отработать взаимодействие в бою и пока Арсенал рядом с нами, следовало максимально сосредоточится на правильной работе внутри группы, дабы в будущем не возникло проблем.

Меня он больше особо не дёргал, видать что-то заметил в моём взгляде. Только понимающе кивнул и принялся отыгрываться на остальных. Даже Марии досталось, хотя, казалось бы, девушка действовала вполне себе без ошибок.

— На этом с вас хватит, — потянувшись, со вздохом поднялся из-за стола мужчина. — В дальнейшем будем такие разборы устраивать после каждого выезда, чтобы вы потом сами смогли анализировать свои косяки. Поверьте моему опыту, щенятки, — хмыкнул он. — этот навык самоанализа вам очень пригодится на той стороне. Звезда из пяти человек или целый рейд сильны настолько, насколько сильно её слабейшее звено. Подумайте над этим на досуге, а я, за сим, прощаюсь!

И, помахав нам ладонью, пошёл на выход, оставив в тишине и задумчивости.

— Вы как хотите, — зевнула Альбина. — А я пойду посплю. С ног валюсь, сил нет. Занятий на сегодня, слава богам, больше у нас нет, но я до вечера точно не вывезу.

— Поддерживаю, — кивнул Игнат, выпивая уже третий протеиновый коктейль. — Надо отдохнуть.

На этом и решили выдвигаться в казармы.

— До встречи, ребята, — улыбнулась нам Мария, стоило покинуть столовую. Девушке надо было в другую сторону. — Была рада знакомству и совместному выезду.

— Ага, увидимся, — махнула ей Альбина, а Аврора с улыбкой кивнула. — Ты если что — пиши, номерами же обменялись.

— Хорошо, — улыбка Голицыной стала более искренней, а затем та посмотрела на меня. — До встречи, Константин.

— Мария, — кивнул я, а когда та ушла, оглядел ребят. — Что?

— До встречи, Константин, — пародируя голос, усмехнулась Альбина. — Ишь ты, сердцеед, Костя! Нет, ну ты видела, Аврора? Она нацелилась на нашего Костю! Определенно нацелилась я тебе говорю!

— Угу… — неопределенно промычала её подруга, убийственным взглядом провожая удаляющуюся спину Голицыной.

Я посмотрел на парней, парни посмотрели на меня в ответ. Я ещё не встал на Путь Разума, да и телепатией они не владели, но каждый из нас понял друг друга без слов и было принято единогласное решение ретироваться, пока не начались глупые вопросы и разговоры.

Толик по возвращению в комнату сразу ушёл в душ, а после завалился спать, поставив будильник и заодно попросив разбудить его, если вдруг тот не сработает. На часах половина третьего, большая часть новобранцев либо ещё на занятиях, либо на выездах, а потому в коридорах было довольно пусто.

Мне бы тоже следовало урвать пару часов сна, но энергия всё сильнее жгла ядро. Ещё в столовой появилась тянущая боль, нарастающая с каждым мигом промедления.

— Альберт Викторович, — нашёл я коменданта, который по возвращению отсутствовал за стойкой. Сейчас старик был на месте.

— Да-да, Костя? — оторвался он от чтения книги, что примечательно, на французском языке. — Что-то хотел?

— Вы не могли бы дать мне ключ от двери на крышу? — понизил я голос, когда мимо прошло двое парней.

Бровь коменданта дёрнулась, он оглядел меня и спросил:

— А зачем тебе?

— Занятий больше нет, вещи для завтрашнего переезда я сложил, а просто лежать на кровати не хочется, — ответил я, в общем-то, чистую правду. — Хочу помедитировать, чтобы никто не отвлекал. Сами знаете, на крышу часто стали приходить курильщики.

— Есть такое, — вздохнул комендант.

Среди новобранцев было довольно много тех, у кого нашлась эта пагубная привычка, но и запретить Альберт Викторович не мог. Точнее не хотел. Пусть лучше так, чем курильщики будут прятаться и разбрасывать бычки возле казармы, а ещё хуже — курить в комнате.

Такой прецедент уже был и после него наш комендант заставил в прямом смысле этого слова, сожрать провинившегося несколько сигарет. Парень потом отправился в лазарет, но урок хорошо усвоил, как и все остальные.

— Ладно, — кивнул старик, вытащил из кармана связку ключей и выцепил один, положив на стойку. — Ты мальчик разумный, так что пойду навстречу. Но смотри аккуратнее там, Костя. Близко к парапету не подходи, хорошо?

— Разумеется, Альберт Викторович, — улыбнулся я.

Крыша встретила меня лёгким тёплым ветром, яркими лучами солнца и доносящимся запахом обеда из столовой. Коврик для медитации я взял заранее, и не только его. Хорошо, что Ильин повёл нас именно в офицерский зал, а ещё то, что в уголке со спортивным питанием постоянно всего хватало. Запасы исправно пополнялись.

Усевшись в позу для медитации, я положил рядом с собой больше десяти протеиновых батончиков, полуторалитровую бутылку воды и два прозрачных зип пакета с витаминами в виде пилюль и высококалорийной смесью. Правда опять был лишь банановый вкус, от которого скоро тошнить начнёт, но выбирать не приходилось.

— На этот раз хотя бы подготовился, — прикрыл я глаза, настраиваясь. — Должно хватить…

Привычно провалившись внутрь себя к Иггдрасилю, я усилием воли послал энергию из ядра в росток древа. Первые две ступени каждого пути в какой-то мере лёгкие, но вот потом… начинались сложности. Я в своё время называл это Этап Роста. Барьер, который Иггдрасиль преодолевал, чтобы стать сильнее и вырасти, и я вместе с ним. Первый этап начинался на третьей ступени, затем на шестой, девятой и, под конец, двенадцатой — финальной. И у каждого пути этот Этап свой…

Стоило энергии впитаться в корни древа, как пришла не боль, нет. Пришла агония!

Всю кожу закололо тысячами раскалённых игл, пробирающихся в плоть, а мышцы словно опустили в кислоту и одновременно заморозили. Ощущения были несравнимы с тем, что происходило на «лёгких» промежутках достижения силы. Здесь шла полная перестройка всего сосуда (тела) и энергетической системы каналов. Их расширение и создание новых ответвлений.

Воздуха в груди не хватало, мне с трудом удавалось сделать хотя бы «глоток». В нос ударил спёртый запах выделений из тела, очищение организма пошло полным ходом. Все примеси, отложившиеся за годы жизни вредные элементы, отмирание и обновление клеток. Тело проходило через очищение, чтобы впоследствии стать лучше, сильнее.

— Тц-ц… — до крови закусил я губу, сдерживая стон. Хорошо, что заранее футболку снял и всё подготовил.

Поток энергии нарастал, вымывал любые мысли, и я даже не сразу заметил, что во время прорыва Этапа моё тело покрыл доспех. То-то запах исчез, Алая Роза впитала в себя все нечистоты, а вокруг меня бушевали вихри синих нитей энергии. Фон искры божественности удавалось сдерживать, тревогу не подняли, но каких же усилий это стоило…

Из центра груди, чуть ниже сердца, распространялся нестерпимый жар, я всё же не удержался и из горла вырвался полустон-полурык. Защищённые рукавицами доспеха пальцы оставили на покрытии крыши глубокие борозды, перед глазами всё плыло и появлялись блики энергетических потоков, всё сильнее закручивающихся и уплотняющихся.

Последний шаг… На Пути…

Собрав в кулак силу воли я одним мощным «ударом» направил всю эту энергию в своё ядро. Нити вихрей разбились и впитались в доспех, как было с Мантикорой, а ядро отреагировало острейшей болью, от которой хотелось выть. Я отчётливо слышал хруст, словно кто-то разбил сотни стёкол, а потом… пришла блаженная нега…

— Фух… — не отказывая себе, просто откинулся спиной на грязную и пыльную крышу. В голове пустота, отголоски фантомной боли ещё гуляли внутри тела, отчего мышцы сокращались и…

Меня неожиданно скрутило! Казалось бы исчезнувшая агония вернулась, но теперь в тройном объёме!

Иггдрасиль продолжил свой рост! Сам! Без моего приказа!

Я едва успел удержать эманации искры божественности! Твою мать! Такого раньше не было!

Сквозь влажные от слёз глаза, терпя невыносимую, прокатывающуюся волнами по всему телу жгучую боль, я видел, что доспех на мне бурлил! Живой артефакт словно кипел, переливаясь чёрнотой и алыми вспышками, а лежащий рядом меч источал из себя мощный энергетический фон!

Углубленное чувство медитации ушло на второй план, но я отчётливо чувствовал, как к Иггдрасилю, сквозь мою искру божественности и душу, прорезался прочный чёрно-алый канат энергии. Столь крепкий, что разорвать его возможно лишь в случае, если отрезать часть собственной души. Более того, кипящий доспех, ранее закрепившийся на моих каналах при первом использовании, стал окутывать их ещё сильнее! Более плотно, практически становясь с ними одним целым!

— В болезни и здравии, да? — прохрипел я через силу, не отрывая взгляд от меча. — Теперь повязаны навсегда?

Даже сквозь боль. Сквозь дробящую на осколки разум агонию, я словно ощутил, как кто-то взял меня за руку. Фантомное чувство, но оно было столь настоящим… а ещё перед глазами будто бы вновь появился образ божественной красоты женщины, улыбающейся мне.

Будто навеянная страдающим разумом иллюзия, эта женщина склонилась надо мной и поцеловала в лоб. Её мягкие губы обожгли кожу, а глаза цвета сияющих сапфиров смотрели в мои с нежностью и любовью. Внутри них я видел обещание. Клятву, которую не разрушить и не избежать. Алая Роза уже выбрала меня, стала моей партнёршей в этой новой, удивительной жизни. Но теперь… наш союз стал чем-то большим. Союзом двух душ, что отныне всегда будут вместе, как при жизни, так и после смерти.

— Глупая девочка, — губы сами собой разошлись в горькой усмешке. — Ты даже не представляешь, на что подписалась и что нас ждёт…

Ответом мне стал упрямый взгляд, а его обладательница была готова бросить вызов всему миру. Бросить вызов Хаосу и его Владыкам. Она жаждала боя. Жаждала сражений и битв. А ещё желала помочь. И хотела быть со мной там, куда мы отправимся вместе.

— Да будет так, Роза, — прикрыл я глаза. — Я принимаю твою клятву… Отныне и впредь… навсегда… вместе…

Связующая нас нить после этих слов вспыхнула, словно рождённая звезда, а следом пришла блаженная темнота, которой больше не было сил противиться…

Глава 18

Сознание вернулось резко, рывком. Я вынырнул из беспамятства, словно утопленник, нашедший в себе последние крупицы воздуха и сил для спасения.

— Тц-ц… — перед глазами до сих пор плыли круги, но постепенно всё возвращалось в норму. — Где?

Голос хрипел, сухие губы потрескались и кровоточили, а заданный вопрос прозвучал столь громко, будто рядом взорвался фугасный снаряд. Все пять чувств лихорадило после достижения третьей ступени Пути Тела. Понадобится время, чтобы «настройка» завершилась. Одно хорошо — я через это уже проходил и знаю, как быстро миновать этот неприятный этап роста Силы.

Половина полуторалитровой бутылки, казалось бы, исчезла за один глоток, настолько сильно хотелось пить. А оторвавшись от горлышка, я с силой выдохнул и… широко улыбнулся.

— Фундамент заложен, — с каждой минутой моё состояние улучшалось, а остатки энергии в ядре разливались по обновленным, укреплённым и широким энергетическим каналам. Пожалуй, такую лёгкость в теле я не ощущал уже давно. — Но до двенадцатого Этапа ещё далеко…

Дальше начался жор. Нет, не так. ЖОР! Весь обед, который я съел в столовой пошёл в дело, в желудке вновь образовалась сосущая пустота. Во все стороны полетели фантики от протеиновых батончиков, вкус которых я даже не чувствовал, настолько быстро работая челюстями. Туда же отравился витаминный комплекс убойной дозировки, который должен восстановить потраченные микроэлементы, а высококалорийная смесь всё это дело зашлифует.

— Кхе… ха… — закашлялся я и одним рывком поднялся на ноги.

Получилось легко, даже очень. Ощущения такие, будто всё это время я ходил на костылях, а на ногах и руках висели непомерного веса утяжелители.

Чувство пространства, конечно, ещё оставляло желать лучшего. Сквозь обострённое обоняние пробивались запахи столовой, ароматы леса и вонь сигаретных бычков в урне, что стояла под навесом крыши. Всё наслаивалось друг на друга, перекручивалось между собой и составляло такую смесь, что ей даже название подобрать не получалось.

Со зрением и осязанием было получше, всего лишь солнечные лучи слепили, а кожу немного холодило. Лучше всего, конечно, было со «вкусом». На языке особенно отчётливо чувствовался привкус батончиков, но это нормально. А вот со слухом беда. От доносящихся с территории Корпуса звуков я скривился, закрыл уши и какое-то время стоял не двигаясь.

— Я тебе говорю, сегодня вечером пойдём… — услышал я мужской бас, будто его обладатель стоял сейчас рядом со мной.

— Нет, это ты послушай меня! Я уже подала на развод! — вторил ему женский, холодный тон с властными нотками, а его обладательница скрежетала зубами.

— Тридцать пять… тридцать шесть… тридцать семь… — тяжело дыша, прямо подо мной кто-то из новобранцев вёл отчёт, а ещё был слышен скрип пола. — Ненавижу отжимания…

Звуков было много. Много голосов. Много запахов. Много всего. Синхронизация чувств шла полным ходом, скоро всё прекратиться, но приятного мало. Я очень хорошо помнил тот раз, когда впервые прорвался сквозь третий Этап Пути Тела. Это были незабываемые двадцать четыре часа, которые повторять не хотелось. Так что — контроль. Жёсткий контроль!

Как я доковылял до своей комнаты — не помню. Всё смешалось в одну линию, целью которой стала — кровать. Альберт Викторович по возвращению ключа что-то говорил, но я мог лишь рассеяно кивать. Старик почему-то странно поглядывал на меня, задавал вопросы, но, похоже, решил, что я просто устал после выезда, а теперь ещё и медитации. В общем, он меня отпустил, хотя по глазам видел — вопросов не избежать.

— М-м? Костя? — проснулся Толик и подслеповато прищурился. — Ты где был? И почему ты…

— Всё потом, Толя, — собственный голос казался чужеродным, эхом отдаваясь во всём теле. — Всё потом…

И, не говоря больше ни слова, свалился прямо на кровать, которая почему-то подозрительно скрипнула под моим весом. Ещё было не совсем удобно почему-то, хотелось повернуться на живот, но что-то мешало. Поэтому я просто прижал к груди Алую Розу и вырубился напрочь, уснув мертвецким сном без сновидений.

Проснулся я от яркого изумрудного света, пробивающегося сквозь закрытые веки. Сознание на этот раз возвращалось тягуче, организм нехотя просыпался, а в комнате звучали голоса.

— С ним точно всё нормально? — так, а что комендант забыл в моей комнате.

— Да, — хм, Мария тоже тут? — Никаких отклонений нет…

— Тогда почему он в доспехах⁈ — а вот и Толик, в голосе которого звучало беспокойство.

— Это… сложно объяснить, — явно смутилась девушка. — Может лучше все же позвать мою матушку? Она лучше…

— Нет, Мария, — твёрдо ответил комендант. — Не нужно Анфису Захаровну сюда звать. Я и тебя пропустил только потому что, Толя попросил. Если Косте, действительно, плохо, то я бы ещё подумал, но ты говоришь, что отклонений нет. С ним же всё в порядке?

— В целом — да, — вздохнула Мария, а моё лицо приятно щекотали волосы, пахнущие луговыми цветами и дождём. — Он же медитировал после возвращения?

— Да, — ответил старик и подозрительно. — А почему ты спрашиваешь?

— Его энергетические каналы и ядро… — девушка закусила губу. — Никогда такого не видела… Матушка говорила, что Константин уникален, но вот это… Толя, свяжись, пожалуйста, со куратором. Вы же не против, Альберт Викторович?

— С куратором… да… можно.

Я вновь вырубился, растворяясь в запахе волос Голицыной, настойчиво занимающего своё место среди других витающих в комнате ароматов. И вот теперь мне снился сон, в котором была Мария.

Почему-то в воздушном белоснежном платье, фате и с букетом цветов в руках. Она смотрела мне в глаза и искренне, счастливо улыбалась. Я тонул в её изумрудных глазах, буквально растворяясь в них, как в целом мире. Сбоку от нас возвышалась украшенная цветочная арка. Множество красиво одетых людей. Десятки, если не сотни, восседали на стульях и наблюдали за нами, а рядом стоял Кутузов… в облачении старшего жреца моего храма. В руках он держал небольшую книгу в красном переплёте и зачитывал текст… клятвы?

— … правом, данным мне тем, кто Приносит Знания, я объявляю вас мужем и женой!

Мне требовалось дать ответ. Все его ждали. Все смотрели на меня, а улыбка Марии стала ещё счастливее. Она была готова идти за мной. Была готова стать для меня всем, как я стал для неё. Но вот мои губы приоткрылись, а в следующий миг что-то резко потянуло за плечо. Требовательно. Жёстко.

— Демидов, просыпайся! — мои глаза нехотя открылись. — Пришёл в себя? Отлично!

— Арсенал? — не сразу сфокусировал я взгляд на серьезном лице мужчины. — А где Мария? Где гости?

— Какая ещё к чёрту Мария и какие, мать его, гости⁈ — удивлённо воскликнул Арсенал. — Ты точно медитировал, Костя? Ничем там на крыше не обдолбался? Хотя… я всё проверил, там было чисто… вроде бы…

Альберта Викторовича в комнате не было, его запах я не чувствовал, но Толик и Мария были. Вот только это я понял не сразу, а сон ещё не прошёл.

— Как это какие? — голова раскалывалась от мигрени. — Гости… свадьба…

— Ик! — совсем рядом раздался женский писк.

— Свадьба? — бровь Ильина характерно взлетела вверх, а затем его губы расплылись в хитрой улыбке. — Хороший сон снился, да?

Дверь комнаты громыхнула слишком сильно, отчего я поморщился.

— Кхгм, не очень получилось… — почесал затылок Арсенал. — Толя, а ты чего замер?

— А что мне делать? — развёл руками сосед. — Догонять её?

Её? Кого это её?

Твою же ж… Похоже, в какой-то степени я всё же переоценил себя, когда решился на преодоление третьего Этапа прямо сейчас. Думал смогу держать органы чувств под контролем и это получалось, но со скрипом. Ещё и голова раскалывалась, будто по ней молотом ударили.

Мне потребовалось несколько секунд полной концентрации, чтобы понять, что вообще случилось. А когда пришло осознание, то из груди вырвался тяжёлый вздох.

— Она была тут, да? — Арсенал довольно кивнул. Моё состояние его, похоже, забавляло. — М-да… и правда не очень получилось.

— Да ладно тебе, Демидов! — хохотнул он. Очень громко! — Подумаешь сон приснился. Тем более, Машка красавица, княжна и всё такое!

Он опять заржал, а я скривился. Клоун… долбанный клоун…

Тут я заметил, что всё это время спал в доспехах. На груди покоились ножны с Алой Розой, будто бы ограждающей меня от любых опасностей.

Хм…

— Так что случилось, Демидов? — увидел Арсенал, как доспех перетёк в кулон и почему-то замер, смотря на него. — А вот это уже интересно…

— Я медитировал, — пусть мне пока и было не очень хорошо, а мозги сворачивались в трубочку, но это не мешало придерживаться уже выработанной легенды. — Возможно, откат от ядра. Не знаю… Надо было отдохнуть всё же, а не медитировать…

— Хоть одна трезвая мысль на сегодня, — заворчал Толик. — Мы вообще-то переживали за тебя, Костя! Ты вообще не просыпался! Тебя будил сначала я, потом комендант! Потом пришла Мария и осмотрела тебя, сказав, что всё хорошо! Приходила каждые два часа, пока мы связывались со Спицыным и…

— Я понял, Толя, — прервал я соседа, а то слишком громко он говорил. — Спасибо.

— Фух… — выдохнул он и махнул рукой. — Да ладно, чего уж тут…

— Сколько я проспал? — перевёл взгляд на Арсенала.

— Чуть меньше суток, — пожал плечами мужчина. — Мы с командиром и Эссерхофом в Червоточине были, не могли сразу сорваться, — тут он нахмурился, будто затронул неприятную тему. — Кхгм, так вот, как вернулись, так и узнали о тебе, и вот я здесь. С тобой точно всё нормально, Демидов? Может всё же в лазарет? Там Голицына, которая старшая, уже все пороги отбила, когда узнала о твоём состоянии!

Я моргнул несколько раз, укладывая в голове новую информацию.

— Нет, лазарет точно нет, — я рывком уселся на кровати, а Арсенал резко подался назад, удивлённо вскидывая брови. — Да и переезд у нас сегодня, — посмотрел я на соседа. — Сегодня же?

— Ага, — кивнул Толик. — Ждали только тебя.

— Тогда можем приступать, — повёл я плечами, внутренне радуясь, что тело за столько времени не затекло. Третья ступень всё же многое изменила, но до идеала ещё далеко. — Берём вещи и пошли!

Оказалось, что Толик сказал чистую правду и весь отряд буквально сидел на чемоданах, дожидаясь моего пробуждения. Как только мы вышли в коридор, началось великое переселение народов, которое завершилось на втором этаже специальной казармы для одарённых.

Бросив на чистый, вымытый пол сумку, с улыбкой осмотрелся. Новая комната была чуть больше, чем прошлая, да и условия кардинально отличались. Ремонтом. Здесь он был свежим, а запах клея для обоев до сих пор ощущался, но почти незаметно и то лишь благодаря моему ещё больше обострившемуся обонянию. На покрытом плотным ковром полу, возле односпальной деревянной кровати, стояла тумбочка со светильником. Стол у окна, шкаф, на двери которого с внешней стороны была зеркальная поверхность, стойка для оружия и доспехов.

Уютно и чисто, а окно выходило в сторону штаба. И самое главное — она принадлежала лишь мне. Каждому из нашей группы выделили по комнате, что не могло не радовать. Толик, конечно, как сосед меня полностью устраивал, но рождение и жизнь в графском роду Демидовых накладывали свой отпечаток. Да и зачем врать самому себе? Я любил комфорт, а не аскезу, когда был выбор. Так что и любые другие условие подошли бы, но между палаткой со спальным мешком и мягкой кроватью выбор очевиден.

Возвращаясь к моему состоянию и пробуждению, которое подняло на уши довольно много людей, то всё удалось решить быстро и легко. Спицын был занят делами и лично мною не занимался, а Арсеналу хватило и того, что я жив. Комендант тоже успокоился, но пожурил меня, чтобы лучше себя берёг и далее по списку.

С вопросами ко мне, конечно, лезли. В основном Толик и ребята, но не особо сильно. Сложнее, пожалуй, было с Марией. А дело было так…

— О-о-о, Маша, ты нас встречаешь⁈ — улыбнулась ей Альбина, когда мы подошли с вещами к казарме.

— Думала, может вам помощь понадобится, — отзеркалила улыбку девушка, после чего столкнулась со мной взглядом и смутилась, а щёки её заалели. — Кхгм… давайте я вам всё покажу?

— Что это с ней? — подозрительно прищурилась Аврора.

И вроде бы всё нормально, но Толик… Такой Толик…

— Она Костю обследовала, когда ему плохо стало, — пояснил сосед. — А когда тот проснулся, то сказал, что ему приснилась их свадьба.

Стоит ли говорить, какая последовала реакция? Мария смутилась ещё сильнее. От лица княжны натурально прикуривать можно было, хотя ранее она вполне хорошо контролировала эмоции и лицо, но тут вбитое воспитание дало сбой. Игнат был очень сильно удивлён, Альбина громко смеялась, а вот Аврора прожигала Голицыну убийственным взглядом. И не только её, но и меня.

— Спасибо, Толик, — кивнул я парню, по глазам которого было видно — он понял. Но понял слишком поздно. — Теперь я знаю, что в разведку тебя не возьму.

— Н-но… Блин… — почесал он затылок.

Хорошо, что казарма пусть и была общая, но поделена на женское и мужское крыло. Девушки довольно быстро убежали, так что тема заглохла сама собой, а нам ещё предстояло комнаты найти. И вот теперь я тут, раскладывал вещи и думал обо всём и ни о чём одновременно.

Стук в дверь отвлёк от занятия, а открыв её, увидел на пороге широко улыбающегося Кутузова. Одет он был в униформу Корпуса, держа в руке… эм?

— Привет, Кирилл, — кивнул я ему.

— И тебе привет, Костя! — в глазах парня отразилась радость встречи. — Вот, держи, на новоселье!

Я взял подарочный чайный набор с кучей разных вкусов. Весьма дорогой, кстати говоря, лимитированная коллекция. Сам такие покупал, когда в Москве выезжал за покупками в торговые центры вместе с Варей.

— Спасибо, — улыбнулся я. — Зайдёшь?

— А давай, — махнул он рукой. — Думаю, время на чашку чая у меня точно есть.

Я тактично промолчал, не спрашивая о его делах. Надо будет — сам расскажет. Чайник, кстати говоря, в комнате тоже был. Опять же электичерский, но лучше прежнего и гораздо новее.

— К чаю сладкого ничего нет, — поставил я перед Кутузовым найденную в серванте кружку. — В следующий увольнительный хочу закупиться.

— Да и так нормально, — усмехнулся Кирилл, развалившись на стуле за маленьким обеденным столиком. Да-да, в моей новой комнате и такой теперь был. Удобство, комфорт и уют. — Как тебе новое жилище?

— Лучше прежнего, — с улыбкой кивнул я. — Как у тебя дела?

— Пойдёт, — хлебнул чай Кутузов, после чего добавил пару кубиков сахара и размешал. — Мне в обучение выдали стандартную звезду, ребята неплохие, быстро учатся. Вчера вот первый выезд на закрытие был, — чуть задумался он. — учить их, конечно, ещё довольно долго придётся, но за КМБ что-нибудь да передадим им с парнями.

Я слушал и не перебивал его. У Кутузова, как оказалось, эти дни были довольно насыщенными. Помимо обучения новобранцев он со своими бойцами ещё и в дежурной группе состоял, иногда выдвигаясь на Разрывы, где ситуация грозила выйти из-под контроля. По его словам — обычная рутина, но платили хорошо, да и премирование тоже лишним не было. Довольно забавно было слышать слова о деньгах от генеральского сына, но что я вообще знаю о его отношениях с отцом? Правильно, ничего.

— Лёша сказал, что передал тебе справочник, — повёл плечом Кирилл. — Уже ознакомился?

— Почти выучил, да, — удивил я его. — Финансовый вопрос с добытым из Червоточины, конечно, мне не особо понравился. Зарабатывать можно, но всё выглядит так, будто…

— Ты про доставку ресурсов на эту сторону?

— Да, — кивнул я.

— Тут всё просто, Костя, — покрутил он кружку в руке. — Сырые ингредиенты на этой стороне используются для многих вещей. Разработки, изучение, технологии… Список большой. Да, ты прав, на той стороне от них было бы в какой-то мере больше толку. Взять того же кузнеца Михалыча, — хмыкнул он. — Притащишь ему нужное и он выкует тебе, что захочешь. Считай готовый артефакт, можно его и тут продать, или самому пользоваться. Вот только наши чиновники тоже не дураки, они наложили всевозможные ограничения. Деньги с тебя не возьмут, налог тоже, но больше пяти артефактов в год ты протащить не сможешь. Такая вот система. Вроде и выглядит хорошо, но на деле не очень.

Я кивнул, задумавшись над его словами, а Кутузов подался чуть вперёд, серьезно посмотрел мне в глаза и спросил:

— Я оставил тебе записку в справочнике. Ты прочёл её, Костя?

— Да, — был мой ответ, а следом за ним и вопрос: — Расскажешь, что ты имел ввиду?

Парень задумчиво пожевал губы и кивнул.

— Расскажу всё, что знаю, пусть знаю я и немного. Правда, тебе от этого легче вряд ли станет. Спицин — человек из тех, кто свою добычу не выпускает.

Глава 19

Я слегка улыбнулся, понимая, что от Евгения Евгеньевича у меня были схожие впечатления.

— Впервые Спицына я встретил на Зимнем Балу два года назад, — сделал глоток чая Кирилл и нырнул куда-то в свои воспоминания. — Как сейчас помню: он стоял рядом с отцом и о чём-то разговаривал, мне тогда показалось, что это просто знакомый. У отца их довольно много, генерал же, — чуть поморщился он. — Вот только обычно большинство аристократов при разговоре с генералом Кутузовым начинают лебезить. Побострастрие так и сочится из них…

— Со Спицыным было не так, — понимающе закончил я за него. Евгений Евгеньевич точно был не из тех, кто будет вести себя подобным образом.

— Они говорили на равных, Костя, а это уже показатель, — серьезно кивнул Кирилл. — После бала я поинтересовался у отца, кто этот человек. Знаешь, что он ответил мне? Хех, государственный служащий! Я бы может и поверил, если бы не видел, как Спицына на том балу сторонились. Вокруг него была самая настоящая зона отчуждения. И это на приёме, где в основном была высшая аристократи! Его, Костя, боялись, понимаешь?

Я задумчиво кивнул и хотел было уже задать вопрос, но Кутузов продолжил:

— В следующий раз мы пересеклись практически перед моим отбытием в Корпус. Он вновь встретился с отцом, но теперь у нас дома, в поместье в Санкт-Петербурге. Мне тогда удалось подслушать лишь часть разговора, но тема оказалась довольно заманчивой. Червоточина. Они обсуждали её. Позднее я узнал, что у Спицына есть свой отряд, который в отличие от многих других, не афишируется на широкую публику, но достиг каких-то запредельных успехов.

Тут я вспомнил слова Арсенала про то, что он открыл какие-то там Пепельные Земли и Полуночные Сады — неизвестные мне места в Хафнире. И посещение нашей группой Цитадели со знакомством с Туманом. Для них битва возле стен была не просто обыденностью, а чем-то ещё более скучным. Тот же Пожарский, который произвёл на ребят неизгладимое впечатление, для Арсенала и Тумана он был… обычным магом, не более.

— После того, как ты вступил в Корпус, вы ещё пересекались? — спокойно спросил я.

— Нет, — покачал он головой и усмехнулся. — Вот и представь моё удивление, когда мне парни рассказали, что куратором твоей группы назначили некоего Спицына Евгения Евгеньевича! Более того, изначально мы с ротмистром Самойловой должны были вместе стать вашими кураторами. С начальством уже было всё договорено, все на всё согласились и даже мы с госпожой ротмистр уже всё обсудили, но буквально сразу же нас завернули. Без объяснений. Без каких-либо ответов на вопросы. Его Высокопревосходительство, полковник Тимирязев, командующий всем этим местом, просто сказал нам с Самойловой: «Демидов и его группа будут курироваться Спицыным. Это не обсуждается». Вот и всё.

Как таковой Кирилл мне особо информации не дал и никакую тайну не приоткрыл. Ну общается Спицын с его отцом и что? Для меня это ничего не значит. А то, что Арсенал с Туманом опытные рейдеры стало понятно ещё в Цитадели. Единственное, что вызывало любопытство — насколько далеко простирается власть Спицына, раз ему хватило полномочий «просто щёлкнуть пальцами», чтобы местное начальство дало отворот-поворот Самойловой и Кутузову? А ведь каждый из них тоже опытный рейдер и заработал свою репутацию.

Но ладно бы только это, какое-то объяснение найти можно, пусть и без доказательств. Вот только именно Спицын вручил мне своим приказом Алую Розу, а следом за ней и доспехи. Живой артефакт, выкованный легендарным кузнецом, от одного имени которого Толик терял сознание от счастья.

— Есть ещё что-нибудь? — посмотрел я в глаза Кириллу.

— Только слухи, — облизнул он губы, воровато оглядевшись, будто нас могли подслушать. — Я слышал, что Спицын и его команда дошли не только до седьмой черты Червоточины, но и ходили дальше. Гораздо дальше. И речь не про другие миры, если ты о таких слышал, — тут он с вопросом посмотрел на меня и я кивнул. — Ага, значит, в курсе. Более того, в Цитадели все знают Спицына и того же Арсенала с Туманом. Но если про последних двух тебе что-то да расскажут, байки там или ещё что-нибудь, то про первого… Ничего. Абсолютно. Все знают этого человека, но конкретики никакой.

— Звучит так, будто этот человек призрак, — вполне серьезно произнёс я, не думая шутить или проявлять сарказм. В пору было задуматься. Потому что в мои времена такие «призраки» относились к наиболее опасным и влиятельным противникам. К тем, кто является проводником чьих-то интересов.

— В какой-то мере, — одним глотком допил чай Кутузов. — У меня в одно время был интерес к его команде, сам думал туда попробовать вступить, и даже залез в архивы Корпуса, чтобы ознакомиться с их миссиями и полным составом. Хочешь знать, что нашёл?

— Уже предполагаю ответ, — улыбнулся я.

— Ага, ничего! — всплеснул он руками. — Конкретные личные дела были, да, но ничего про всю команду или конкретно Спицына. Чистый лист. Никакой информации. Поэтому я и решил тебя предупредить. Вряд ли этот человек будет тебе вредить, хотя и не берусь утверждать точно, но секретов у него, как блох на собаке. И всё это покрывается настолько, что впору думать о Нулевом Отделе Императорской канцелярии.

Возникла тишина, в течение которой Кутузов тяжёлым взглядом смотрел внутрь своей кружки, а я тихо выбивал ритм пальцами по столу и думал. Вывести на откровенный разговор Спицына не получится. Не сейчас. Мы пока находимся в разных лигах и то, что за спиной куратора кто-то стоит — сомнений нет. Кто конкретно — хороший вопрос, но пусть будет император, так проще воспринимать.

Ключевое тут: что конкретно ему нужно от меня? Я, конечно, подвластен некоторой паранойи, но на сто процентов уверен, что ни Спицын, ни кто-либо ещё не знает о моём перерождении. Тот случай в казарме списали на артефакт Хаоса, а значит искру божественности не обнаружили. Но и вряд ли бы этот человек применил свою «власть» просто так, да ещё и артефакты уровня Алой Розы отдавал. Теперь уже, конкретно «отдавал», потому что меч и доспехи не получится у меня забрать при всём желании, мы с моей партнёршей повязаны крепко, на уровне душ.

— Что думаешь, Костя? — поднял взгляд Кутузов.

— Пока рано рассуждать, но пищу для размышлений ты мне дал. Спасибо, Кирилл, — поблагодарил я его. — Буду наблюдать и делать выводы. Как ты и сказал — вряд ли этот человек будет мне вредить. По крайней мере сейчас, а значит я ему для чего-то нужен.

— Согласен, — кивнул он. — Остальные ребята из твоей группы скорее всего пошли довеском.

Тут мы с ним были солидарны, да. Обновив чай, мы ещё какое-то время посидели с Кириллом, общаясь на другие темы. Про Разрывы, про взаимодействие в группах. Опыта у Кутузова было довольно много, он в этом котле варился не один год и многое мог рассказать, а когда он уже засобирался уходить, я поймал себя на одной мысли.

— Кирилл, а как ты смотришь на то, чтобы провести спарринг?

— Спарринг? — удивлённо приподнял он брови. — С тобой?

— Да, — кивнул я.

Парень задумался, посмотрел в потолок, будто что-то подсчитывая, а затем пожал плечами.

— Так-то можно, почему нет? Если понадоблюсь, то меня вызовут, главное телефон рядом держать. Сейчас пойдём?

Разумеется, я не стал откладывать это дело в дальний ящик и решил, что лучше сейчас. Хотелось проверить, как встала третья ступень Пути Тела. Мигрень, конечно, ещё была, но уже не столь сильной, а хороший бой как раз поможет полностью прийти в норму, благодаря стрессовой ситуации.

Найти свободный зал было не сложно, в это время суток большая их часть свободна, народ в основном занимался по вечерам.

— У меня опять чувство дежавю, — усмехнулся я, осматриваясь. — Этот же тот зал, где мы с Коршуном дрались?

— Да, он, — Кутузов повернулся ко мне. — Переодеваться будем или так?

— Честно — лень, — пожал я плечами. — Давай лучше так.

— Согласен, — хмыкнул он.

Я скинул на лавку китель, оставшись в уставной футболке, снял обувь и ножны с мечом.

— В этот раз тебе придётся побыть здесь, — тихо обратился я к Алой Розе. — Это просто спарринг, а не дуэль.

Рукоять отдала приятным теплом, а значит партнёрша всё поняла, что очень хорошо.

— Занятный кулон, — заинтересованно прищурился Кутузов, когда мы поднялись на ринг. — Артефакт?

Я опустил взгляд на грудь и замер. Камень внутри кулона был не алым, словно свежая кровь. Его словно разделило на две части, одна из которых была всё такой же красной, а вот вторая… ярко-синей. Цвет моей сути. Моей энергии и искры божественности. То-то Арсенал так удивился, когда увидел его, а я сразу и не понял в чём дело.

— Живой доспех, — вздохнув, ответил я парню и тот выпучил глаза от удивления. — Надо говорить, откуда?

— Спицын? — сразу догадался Кирилл.

Я кивнул, а он задумчиво промычал.

— Ладно, давай начнём, — повёл плечами Кутузов. — Просто спарринг? С даром или без?

— Давай сначала без, — немного подумав, решил я. — Дальше посмотрим.

— Хорошо, — кивнул он и занял место напротив меня. — Готов⁈

Ответом ему стала моя стойка, вызвавшая у парня улыбку, а затем мы оба бросились в атаку.

* * *

Казарма № 6…

Женское Крыло…

Уткнувшись лицом в подушку, Мария лежала на кровати и предавалась самобичеванию. Задание, которое ей дала матушка, шло своим ходом. Она наладила контакт с Демидовым, вошла в его группу и их общение сдвинулось с мёртвой точки. Девушка могла признаться сама себе, ранее этот парень вызывал у неё сугубо негативную реакцию. Холодный, постоянно ходит с таким лицом, будто вокруг него все дети малые, а он один единственный взрослый, познавший жизнь. Не высокомерный, нет, Демидов в этом плане отличался от большинства аристократов, но слишком… странный, да.

— Дура… Какая же я косноязычная дура… — прогудела она в подушку, сжимая ту крепкой хваткой. — И зачем убежала?

После общения, когда они закрыли Разрывы и смогли с Константином наконец-то нормально говорить, девушка частично изменило своё к нему отношение. Демидов оказался неплохим собеседником, умным и даже в какой-то мере интересным.

Стало даже понятно его изначальное отношение, ведь матушка и правда перегнула, но на кону стояла судьба и жизнь всего рода… Княжна Голицына просто не смогла сдержать себя в руках, как и своё любопытство. Довольно удивительно было узнать, что матушка тоже могла совершать ошибки, а её действия в сторону Константина именно ими и были.

Да… всё было нормально, пока этот дурак не сотворил… что-то! После возвращения он занялся по его словам медитацией, вот только Мария не верила в это ни на грош! Она видела его медицинскую карту! Видела анализы и состояние энергетических каналов с ядром на снимках, сделанных специальным артефактным оборудованием. И то, что показал её аркан диагностики, когда она обследовала парня в его комнате, было совсем другим!

Другое ядро! Другие каналы! Всё другое!

Каким-то образом Демидов перестроил собственное тело! И не просто перестроил, а улучшил его! Никогда прежде Мария не видела такой уникальной, чёткой и выверенной системы! Напрашивалось слово — Идеал, но девушка была реалистом и знала, что идеала в природе не существует, всегда есть куда стремиться!

Первым её порывом было доложить матушке об увиденном. Составить доклад, как она поступила после возвращение в казарму. Вот только было у Марии некое чувство неправильности… словно она предатель, которому не оставили выбора. А ведь выбора действительно нет. На кону существование всего рода, а надежды на наследника нет. Степан слаб и может только кичиться своим положением и фамилией, на большее он не способен, за исключением высокомерия и слабеньких интриг.

Матушка проводила его обследование, есть вероятность, что дети Степана и вовсе не будут магам. Будут обычными людьми. А это означало одно — крах всего. У Голицыных заберут титул князей, а после этого и весь род одномоментно придёт в упадок. Глава больше не может иметь детей, а значит других наследников не предвидится. Оставалась последняя надежда — Мария.

— И что теперь делать? — повернула она лицо, чтобы вдохнуть свежий воздух. — Я же со стыда горю, как только вижу его…

Демидов всё же пришёл в себя, пусть этот дурак и спал в доспехах зачем-то. А вот то, что он сказал потом, заставило девушку зайтись в приступе возмущения и неприятия, инстинктивно отстаивая те крошки свободы, что у неё ещё оставались. А ещё в сознании молодой княжны плескались океаны смущения.

Свадьба! Ему приснилась их свадьба! По первой Мария даже решила, что это он так пошутил. Попытался уколоть её и как-то уязвить. Вот только состояние Демидова было таким, что скорее всего тот говорил искренне. И от этого Мария смущалась ещё больше! Да настолько, что когда ребята пришли заселяться в казарму, девушка не могла смотреть ему в глаза, чтобы не пылать щеками! Ещё и Иванов со своими словами… ну кто его за язык тянул⁈

— Так, хватит! — вскинулась Мария, соскочив с кровати. — Ничего катастрофического не произошло! Да и так даже лучше! Да, не хочется, конечно, — заходила она по комнате, накручивая сама себя. — Но род требует! Да, род! Всё ради рода!

Девушка замерла, задумалась, как это звучит и поймала себя на мысли, что Демидов ей симпатичен. Ранее она как-то не особо внимание на его внешность обращала. Просто парень, да, не урод. А теперь будто что-то изменилось, а кровь опять к щекам приливать начала.

— Так, Маша, возьми себя в руки, — подойдя к окну, одёрнула она себя. Окно выходило в сторону аренного комплекса и открывало неплохой вид на парковую зону, где частенько отдыхали обитатели Корпуса. И первокурсники тоже. — Да что такое? Он мне теперь и в глазах мерещится будет⁈

Всё дело в том, что девушка опять увидела Демидова, а рядом с ним… Кутузов? Да, точно, это был Кутузов. И они вдвоём шли в аренный комплекс.

— А вот это интересно, — пробормотала она и закусила губу. — Но… любопытство не порок, да? Тем более, что я целитель, а они и поранятся могут…

Приняв решение, Мария быстро переоделась и выскочила из казармы, чуть не столкнувшись с ротмистром Самойловой.

— Смотри под ноги, деточка, — усмехнулась женщина, которую уважала половина Корпуса, а другая половина побаивалась. — Расшибёшься ещё.

— Простите, госпожа ротмистр! — по привычке обозначила поклон Мария, как её учили. И только потом поняла, что в Корпусе так не принято. Но ей простительно, она здесь совсем недавно.

— Ничего, — кивнула ей Самойлова и пошла дальше, поправив свою тугую косу светлых волос на плече.

Быстрым шагом Мария добралась до аренного комплекса. Ей уже довелось не раз бывать в этом месте и ориентироваться она могла без проблем, а девушка за стойкой ей в этом только помогла и назвала зал, который заняли Кутузов и Демидов.

Подходя к двери зала, девушка услышала… хлопки? Что-то очень громко хлопало внутри помещения, а стоило чуть приоткрыть дверь, как брови Марии в удивлении взлетели на лоб.

Поток ветра обдал её лицо, а создан он был сражающимися на ринге Демидовым и Кутузовым. Они двигались словно две размытые тени, за которыми уследить хоть и можно было, но с трудом! Эти двое настолько увлеклись, что даже не замечали, как от их спарринга спортивный инвентарь раскидало, а груши для отработки ударов раскачивало со скрипом в карабинах! Они не додумались активировать артефакты барьера!

У Голицыной возникло желание закрыть дверь, дабы её случайно не задело, но женское любопытство побороло инстинкт самосохранения. Тем более, что она целитель и в худшем случае сможет о себе позаботиться.

А темп боя тем временем нарастал. Парни не уступали друг другу, что в какой-то степени ещё сильнее удивило девушку. Она знала, что Кирилл, сын генерала Кутузова, уже опытный рейдер и боец Корпуса. За его плечами множество выходов в Червоточину и десятки закрытых Разломов. Он должен был продавить Демидова на одном только опыте, но не мог этого сделать! Более того, казалось бы, что Кутузов начал сдавать!

— Да кто он такой вообще? — сорвался с губ девушки вопрос, пока она во все глаза наблюдала за сражением. В памяти вновь всплыло увиденное после диагностики Демидова и его изменений в теле. — Так не бывает же…

Всё закончилось в одно мгновение. Две размытые тени замерли друг напротив друга. Каждый из бойцов тяжело дышал, обливался потом, но глаза их горели азартом битвы и удовлетворением.

— Ты поддался, — с кривой усмешкой произнёс запыхавшийся Кутузов, кулак которого замер в сантиметре от лица Демидова.

— Ты тоже не на всю выложился, — в таком же веселом тоне ответил Константин, а два пальца его левой руки упирались в подбородок оппонента.

Парни расслабились, а затем засмеялись, похлопывая друг друга по плечам.

— Хороший бой, — выдохнул Кирилл и потянулся. — Надо будет повторить.

— Согласен, — кивнул Демидов, после чего заметил неожиданного зрителя. — Мария? А ты тут откуда?

Девушка не знала, что ответить, да и опять эта волна смущения поднялась, стоило встретиться взглядом с Константином.

— Я просто мимо проходила, — сказала она то единственное, что пришло в голову. — Кхгм… в общем, я пойду!

Громко хлопнув дверью, княжна быстрым шагом, чуть ли не бегом, пошла на выход из комплекса, чувствуя, как щёки опять пылают.

— Нет, с этим определённо надо что-то делать, — бормотала она себе под нос, уже просчитывая, как будет проводить диагностику собственного организма на наличие отклонений от нормы. — А ещё составить для матушки отчёт об увиденном… Но сначала проверка, да…

Глава 20

От грохота, с каким закрылась дверь зала, задрожали стены, да и сама дверь чуть с петель не слетела.

Возникла тишина, а Кутузов хмыкнул и по-дружески хлопнул меня по плечу.

— Я смотрю ты время не теряешь. Да, Костя?

— Ты это о чём? — вытерев лоб от пота, лениво спросил я.

— Хм… — оглядел он моё лицо и словно что-то понял для себя. — Да так, не обращай внимание.

И улыбка у него такая стала, довольная, как у кота, нашедшего стратегический запас всей сметаны Корпуса.

Я хмыкнул в ответ и покачал головой. В принципе, догадаться несложно, что он имел ввиду. Да и лицо Марии с её пылающие щёками было красноречивее любых слов, но… слишком много «Но». Сейчас об этом думать не хотелось.

— Кстати, Спицын уже передал вашей группе приглашения? — открыл Кирилл воду в душе и подставил лицо под напор, с удовольствием зажмурившись. После спарринга нам точно следовало освежиться. Благо на этот случай в раздевалках были одноразовые тапочки, полотенца и всё необходимое.

— Нет, — занял я соседний душ, настроил воду и выдохнул, как только горячий поток прошёлся по коже. Третья ступень почти встала, спарринг очень помог, но «чувства» ещё штормило. — Что за приглашения?

— На выходных будет приём, — разорвав упаковку одноразового шампуня, ответил Кутузов. В душевой сразу начал витать аромат отеля средней руки. — Пройдёт он в поместье градоначальника, князя Шуйского, — намылил он голову и ткнул пальцем в мою сторону. — Ваша группа точно приглашена, я видел списки.

— Хм… — задумчиво протянул я. — И зачем этот приём?

— В Смоленск приезжают представители трёх княжеских родов, — покрутил рукой Кирилл. — Багратион, Уваровы, и Карамурзины. Сами главы родов под вопросом, у Карамурзиных, насколько я знаю, сейчас проблемы с соседями. Чопошвили их давят, но там уже давно эта возня идёт. Иногда вспыхивает, повоюют слабенько, и договариваются. Багратион ведут переговоры с Османами. Мы с Сергеем, наследником рода, часто переписываемся, держим связь. Мы с ним с детства дружим, он, кстати, точно будет на приёме, познакомлю вас.

— Хорошо, — кивнул я, поискав в памяти всё, что знал о роде Багратион. С ними мой род никак не контактировал, не было точек соприкосновения, но связи лишними не бывают. — А по какому принципу составляли приглашения?

— Вообще для новобранцев подобное мероприятие проводят после каждого набора, — пожал он плечами. — Но такого размаха давно не было. Принцип же… зависит от куратора группы, самой группы и тех, кто туда входит. Пусть правила Корпуса как бы это… упраздняют статус аристократов, вступивших в него, но в такие моменты он всё же влияет. Вот ты сын графа, а значит получил бы приглашение в любом случае. И предвещая твой вопрос, если в твоей группе есть простолюдины, то они просто идут довеском за тобой.

Как раз это я и хотел узнать, да. Альбина единственная из нас была выходцем из обычной семьи, но, похоже, Кириллу этот вопрос уже задавали. Скорее всего кто-то из той группы, где он стал куратором.

— Судя по всему будет много народа, — выключил я воду и взялся за вафельное полотенце. — Я не особый любитель подобных собраний.

— Придётся, Костя, — хмыкнул Кирилл. — Тем более, что пройдёт приём в воскресенье, никто увольнительный у вас забирать не будет.

Хоть это радует, а то торговать лицом на потеху толпе желания было маловато. Была мысль и вовсе отказаться. Думаю, Спицын бы не стал особо настаивать, но придётся идти. Приём по словам Кирилла устраивал градоначальник — высокого полёта птица в местной вертикали власти, ставленник императора и далее по списку. Если не прийти, то неизвестно, как это отразится на Демидовых. Подставлять их не хочется, да и было у меня предчувствие, что матушка или отец непременно позвонят по этому поводу.

С этими мыслями я переоделся, накинул китель на голое тело, а мокрую от пота футболку забрал с собой. С Кириллом мы попрощались по выходу из комплекса. Ему всё же позвонили и вызвали на закрытие.

— Эх, не выйдет отдохнуть, — почесал он затылок. — Ладно, Костя, пошёл я своих собирать. Ты не пропадай там и если что-то нужно, то пиши или звони. Хотя, мы все равно теперь в одной казарме живём, думаю, пересечёмся.

— Хорошо, — кивнул я и мы пожали руки. — Удачи тебе.

Парень улыбнулся и быстрым шагом направился в сторону арсенала, а я вернулся в свою новую комнату. Всё же хорошо, что теперь она только моя. Будь здесь Толик, то начал бы задавать кучу вопросов, а разговаривать не особо хотелось.

До ужина ещё оставалось время, а раз других дел нет, то следовало кое-что проверить.

Усилие воли и тело покрыла тягучая, чёрная субстанция с алыми, а теперь ещё и с синими, прожилками. Доспех принял свою исходную форму, а я подошёл к зеркалу и всмотрелся в отражение. Внешний вид без изменений, всё те же хищные очертания, сюрко с бутоном цветка на груди, вот только теперь его лепестки были покрыты синими и прожилками.

Другой момент заключался в ядре. Третья ступень давала многое, но даже её все равно мало, чтобы полностью пропало сосущее чувство пустоты под сердцем. Энергия по активации доспеха ухнула вниз мгновенно, а в ядре остались пусть и не крохи, как раньше, но на полноценный бой с применением арканов всё равно не хватит.

— А если так… — сосредоточившись, прошептал я.

Доспех вновь поплыл, все его части стали перетекать и изменяться. Броня заметно потеряла в весе, ядро частично наполнилось энергией, которая тратилась на поддержание формы, а из зеркала на меня теперь смотрел парень в чёрном комбинезоне.

Дерзкая мысль подтвердилась. Алая Роза, та женщина божественной красоты, могла взаимодействовать с моей памятью, разумом и душой. Ранее у неё вряд ли была такая возможность, за исключением того сна, где грань разума истончалась, но теперь мы связаны. Стали если не одним целым, то могли взаимодействовать друг с другом на совсем иных уровнях восприятия.

— Аж чувство ностальгии появилось, — раздался мой голос в комнате, приглушённый маской, закрывающей нижнюю часть лица до уровня глаз.

Комбинезон был лёгким, облегающим, с выраженными участками на торсе в виде костяного каркаса. На левом наплечнике отчётливо виднелся знак черепа, выгравированном внутри горящей синим пламенем книги. Чёрный капюшон придавал мрачности, таинственности, а множество карманов на поясе, полостях в нарукавниках и бедрах позволяли носить с собой целый арсенал. В основном метательный, как те же иглы или ножи.

Весь этот доспех был полностью идентичен с тем, что носили Алчущие Знаний, особый отряд на службе старших жрецов в моих храмах. Верные последователи, которые во время войны с Хаосом устраивали Легионам Владыки знатные проблемы. Диверсанты, убийцы, разведчики… Алчущие Знаний были элитой, но от вида этой брони в сердце зарождалась боль, ведь я знал каждого из моих последователей, служивших верой и правдой в этом отряде. И погибших практически полностью незадолго до падения богов.

— Нет, — покачал я головой, а настроение стремительно катилось вниз. — Давай что-нибудь другое.

Доспех вновь потёк, энергии почти не осталось, но вот комбинезон исчез и на его месте появились… простые, чёрные одежды. Свободная рубаха, которые носили обычные крестьяне, работающие в полях. Штаны из плотной кожи без каких-либо прикрас, обычные сапоги, точно такие же, которые я в своё время стоптал в путешествиях и множество раз чинил. Поверх одежды появился чёрный плащ с внутренними подкладками, уплотнением на плечах.

Не сдержавшись, улыбнулся, разглядывая свой «наряд» для путешествий. Давно это было, очень давно…

— Ладно, хватит, — покачал головой, а через несколько секунд всё исчезло, приняв форму кулона. — Но то, что теперь ты можешь по моей памяти изменяться — хороший знак, открывает множество возможностей.

Разговор с самим собой — признак сумасшествия, но я знал, что Алая Роза прекрасно меня слышала. Да, ответить она не могла, но это и не требовалось. Главное — она слышала и всё понимала.

Энергии в ядре осталось на парочку арканов, но больше экспериментировать я не хотел, так что просто переоделся и стал ждать ужина. Даже прикорнуть успел, пока меня не разбудил стук в дверь.

— Костя, на ужин идёшь? — послышался с той стороны голос Толика.

— Да, сейчас, — крикнул я, поднялся с кровати и потянулся.

Игнат с Толиком стояли в коридоре и ждали, а увидев меня, бывший сосед с лёгким беспокойством спросил:

— Ты как? Нормально себя чувствуешь?

— Всё хорошо, спасибо, — улыбнулся я. — Ну что, пойдём?

— Да, — кивнул Толик и мы двинулись по коридору в сторону лестницы. — Девчата уже внизу.

Девушки ждали нас в холле на диванчиках, общаясь между собой и хихикая. Мария тоже присутствовала здесь, полностью включившись в компанию, но по её лицу было заметно — княжна где-то витала в облаках и отвечала на автомате.

— Альбина, Аврора, Мария! — помахал им рукой Толик, привлекая внимание. — Пойдёмте быстрее, нам ещё стол найти нужно будет!

В этот раз мы все вместе пошли в офицерский зал столовой. Раз разрешение есть, то грех им не пользоваться, а ещё впору подумать, что у Толика есть дар провидца. Народа в помещении было много, ни одного новобранца, один лишь командный и старослужащий состав. На нас если и обращали внимание, то нечасто и не все

А вон и Абрамов, сидящий за столом с Самойловой, Искрой и парой других своих сокомандников. Заметив меня, мужчина кивнул, что не осталось без внимания госпожи ротмистр. Та обернулась, смерила меня взглядом и тоже кивнула, улыбнувшись.

Заметил я и Спицына с Арсеналом. Те вели беседу за столиком в углу и если куратор, судя по виду, просто молчал и изредка кивал, то Ильин активно жестикулировал.

— Вон, там свободно, — увидела Альбина пустой столик. — Я пока займу, а вы идите к раздаче.

Взяв поднос, я стал набирать себе всего и побольше. В основном мясные блюда, но не обошлось и без трёх видов салата, а напоследок подошёл и к отдельно стоявшему стенду со спортивным питанием. Вот теперь некоторые офицеры с удивлением взглянули на меня. Те, кто сидел рядом. И это удивление стало ещё больше, когда я набрал себе десяток батончиков, кучу пилюль с витаминами и насыпал порошок с высококалорийной смесью.

— Ты не лопнешь, Костя? — хмыкнула Альбина, встретив меня за столиком.

— Не должен, — улыбнулся я. — Давай, иди себе набирай.

Девушка быстро убежала к раздаче, а ребята подтягивались к столу один за другим. Толик с Игнатом уселись напротив, Аврора слева от меня, хотя обычно сидела по-другому, а Мария — справа. Грубо говоря, я был оккупирован со всех сторон и отчётливо почувствовал странное, напряжение, витающее в воздухе. Оно не укрылось от парней, те тоже ощутили нечто подобное, молча переглянувшись между собой.

— Кгхм, Аврора, — посмотрел я на девушку. — Ты же обычно вон там сидела, — и указал на свободный стул.

— Теперь буду сидеть здесь, — улыбнулась мне девушка, а в глазах у неё была непоколебимая решимость.

— Хмм, ну хорошо, — кивнул я, после чего повернулся к Голицыной. — Мария…

— Я тоже буду тут, — сухо ответила она, сосредоточенно выбирая, с чего начать на своём подносе. Но вот кончики ушей у неё покраснели.

Напряжение скакнуло вверх на несколько градусов. Нет, я понимал, что происходит, но спрашивать об этом точно не собирался. Будь я хоть трижды богом, пусть и перерождённым, но смертником точно не являлся. А судя по лицам девушек, между ними точно был какой-то разговор. Возможно, даже тяжёлый, хотя в холле казармы я этого не заметил.

— Ого, — вернулась Альбина, оглядела получившуюся композицию, и хмыкнула. — Будь осторожен, Костя, ты ступил на очень тонкий лёд.

Аврора и Мария наградили девушку столь многообещающими взглядами, что та сразу же потеряла боевой задор и прикинулась ветошью.

— Кхм… давайте уже ужинать, — разрядил обстановку Толик.

Какое-то время за столом царила тишина, если не считать разговоров в зале, но те проходили фоном и я особо не слушал. Ребята во всю работали вилками и ложками, а мы с Игнатом, будто два северных варвара, устроили настоящее противостояние.

Здоровяк по скорости поглощения провизии мог дать фору любому, но я благодаря образовавшейся в животе чёрной дыре не слишком сильно ему уступал. За всем этим с умилением наблюдала Альбина, пока её подруги показывали истинное воспитание, идеально держали осанку и делали вид, словно мы на приёме… Кстати, об этом.

— Ребят, — привлёк я их внимание. — поступила новая информация, которую вы должны знать.

— Ну-ка, ну-ка, — заёрзала Альбина, подавшись вперёд. — Что за информация?

Остальные посмотрели на меня с вопросом.

— В воскресенье состоится приём у князя Шуйского, градоначальника Смоленска, — ответил я, высыпая фиолетовый порошок в стакан с водой. Тот быстро растворился, обдав нос запахом винограда. Это был комплекс из трёх незаменимых аминокислот, которые моему организму тоже необходимы. — Мы с вами туда будем приглашены обязательно.

— И что за приём? — вскинул бровь Толик.

— Там собираются аристократы из местных и приезжих, — задумчиво постучав пальцем по подбородку, ответила ему Мария. — Матушка говорила, что такие приёмы устраивают в каждый набор. Почему такая традиция — не знаю, но это хороший момент, чтобы наладить связи и мелькнуть в обществе тем, кто ранее этого был либо лишён из-за своего происхождения, либо из-за низкого статуса. К примеру, будучи бастардом, — зыркнула она в сторону Авроры.

Девушка на укол отреагировала стойко, лишь губы поджала, а затем поплотнее сдвинулась ко мне, на что уже Мария отреагировала прищуренным, недовольным взглядом. Разумеется, остальные заметили всю эту пантомиму, но решили тактично сделать вид, что ничего не произошло. Я же сосредоточился на бифштексе перед собой, он был в разы интересней и привлекательней, чем детская игра в интриги.

— Значит, приём, — прогудел Игнат. — Кто там будет присутствовать не знаете?

— Багратион, Уваровы, и Карамурзины, — ответил я. — Про остальных не знаю.

— А про этих откуда выяснил? — удивлённо спросил Толик.

— Кутузов рассказал, — пожал я плечами. — Он как раз и передал эту информацию. Сказать по правде, идти мне туда не хочется, — парни согласно кивнули, а вот девушки наоборот хотели возмутиться. — Но придётся. Если не придём, то нас не поймут. Тем более, что всё это, как я понял, согласовано с начальством Корпуса и на высшем уровне.

— Я могла бы узнать у матушки, кто ещё там будет, если это нужно, — сказала Мария. — Либо мы можем с тобой вместе это сделать, Костя. Тебе бы не помешало пройти диагностику в лазарете после случившегося.

Аврора на это заявление прищурилась, но возразить ей было нечего. А вот мне было.

— Нет, Мария, — покачал я головой, к радости одной и досаде другой. — Я себя хорошо чувствую и отвлекать её светлость от работы не хочу. Да и узнаешь ты, кто будет на этом приёме, и что дальше? Нам от этой информации не горячо и не холодно.

Заметив, какими взглядами обменялись сидящие рядом со мной девушки, я подавил тяжёлый вздох. И ведь все всё понимают, но делают вид, что всё нормально. Как мужчине мне, конечно, льстит подобное внимание и воцарившаяся борьба, но это определённо не то, что мне сейчас нужно.

Необходимо восстановить Силу, укрепиться в Корпусе, заработать репутацию, благодаря которой меня хотя бы слушать будут. Также нужно обучить ребят по-настоящему воевать с Хаосом, сделать их сильнее и сплоченнее. Помимо этого не забыть про собственный род, разработки на ниве магии, чтобы усилить человечество, а также… да много чего нужно сделать. И дела сердечные в этом списке даже не в первой двадцатке. И это помимо того, что Аврора и Мария слишком молоды для меня. Нет, чисто физиологически мы одногодки, ровесники и всё нормально, но моя память… моя суть бога… я же старше любой из них. Гораздо-гораздо старше.

Ладно, буду решать эту проблему позднее. Поговорю с каждой из них и найду слова, чтобы они поняли. Главное сделать так, чтобы после подобного разговора не распалась группа.

Подобные мысли витали в моей голове вплоть до окончания ужина. Ребята отнеслись к информации о приёме вполне спокойно и даже с любопытством, так что пусть готовятся.

А уже по выходу из столовой, мы хотели пойти отдохнуть в парковой зоне, как у меня зазвонил телефон.

— Алло? — принял я вызов, а ребята затихли и с интересом посмотрели на меня.

— Ну здравствуй, Костик! — раздался в динамике бодрый, до боли знакомый бас. — Наконец-то вырвался, чтобы позвонить тебе, а то меня эти идиоты в штабе скоро до инфаркта доведут! Поубиваю их к чёртовой матери!

Я усмехнулся, внутренне радуясь, что это человек остался всё тем же спустя годы.

— Здравствуй, дядя Жора.

— Ты чем там занят сейчас, Костик? — как обычно, переходя сразу к делу, задал вопрос генерал.

Глава 21

— В данный момент закончил с ужином, — махнул ребятам ладонью, мол идите, а я догоню. — Что-то случилось, дядь Жор?

На том конце провода что-то заскрипело, захрустело и послышался шелест бумаги.

— Тебе же отец сказал, что в Смоленск прибудет Восьмой Московский Пехотный Гренадёрский полк?

— Не отец, а матушка, — кивнул я, хотя он не видел, медленным шагом направившись за остальными в парковую зону. — Да, мне сказали. Думал сам тебе позвонить, но решил, что ты будешь занят.

Генерал на том конце провода хекнул и по-любому подкрутил ус. Он постоянно так делал.

— Ишь ты какой, — отчётливый хмык прозвучал в трубке. — Но к делу. Полк уже частично расквартирован, не полностью, но вряд ли тебе это интересно, — как обычно ушёл от длинных обсуждений дядя Жора. — Эту авиабазу в божеский вид приводить ещё недели две минимум, так что я пока в самом городе нахожусь. Отель «Градион», знаешь?

— Честно, нет, — без колебаний признался я.

— Ну, значит, узнаешь! — хохотнул он, ставя меня перед фактом. — Когда там у тебя увал? В субботу? — спросил генерал и сам же ответил: — Точно, в субботу. А хотя знаешь… — сделал он паузу и рявкнул: — Сафонов, мы где сейчас⁈

— Малая-преображенская, ваше высокопревосходительство! — послышался чуть приглушённый мужской голос.

— До корпуса далеко? — осведомился дядя Жора. — Хотя, не отвечай! Рули давай в Корпус, я внучка повидать хочу!

Ну да, дядя Жора был ровесником деда и пусть я обращался к нему именно, как «дядя», меня он воспринимал внуком. В своё время эта ситуация создавала довольно много пересудов в семье Демидовых, а ещё шуток со стороны Вари.

— Есть, ваше высокопревосходительство! — отчеканил, как я понял, водитель. — Будем через двенадцать минут!

— Слышал, Костик? — переключился генерал на наш разговор. — Через двенадцать минут подходи на проходную, повидаемся. Всё, отбой.

И он сбросил звонок. Я покачал головой и вздохнул. Дядя Жора оставался собой даже спустя годы. Всё такой же шебутной, а если что в голову придёт, то спорить с ним бесполезно. Дед не раз говорил, что для уничтожения морального духа врага, достаточно отдать им дядю Жору на несколько дней, сами сдадутся. Ещё и сверху заплатят, чтобы забрали обратно.

Время ещё было, так что я догнал ребят, коротко обрисовал им ситуацию, и пошёл на проходную. Ворота были закрыты, за исключением небольшого проёма, где плечами могли разойтись не больше двух человек. Бойцы со скукой патрулировали территорию у ворот, общались или курили здесь же, в специально отведенном месте.

Боец с лычками унтер-офицера удивился моему появлению, подошёл ближе и спросил:

— Цель прибытия? Ты же новобранец? — оглядел он мою униформу. — Если хочешь покинуть территорию, то необходимо разрешение дежурного за подписью твоего куратора.

— Нет, — покачал я головой. — Я не собираюсь покидать территорию. Просто жду кое-кого.

Он пожал плечами и пошёл к своим, а мимо проходили люди. Кто в гражданке, среди которых я узнал несколько бойцов из команды Самойловой, а вон и парни Коршуна. Те заметили меня, но не стали подходить. Пусть я и дрался с одним из них, но вражды между нами не было. Был здесь и обычный гражданский состав, работающий в Корпусе и уходящих домой. Не все жили в казармах, в основном, как я знал, жильё давали только иногородним.

Но вот прошло ровно двенадцать минут. За воротами раздался жуткий скрип резины, а на выходе образовалась небольшая давка.

— Так, Сафонов! Пошли! — от громкого, командного голоса дяди Жоры бойцы Корпуса резко зашевелились. Чуйка у парней работала идеально, они чисто по интонации поняли, что приехал кто-то важный.

Спустя ещё секунд десять в проёме показалась коротко стриженная голова поджарого мужчины в военном кителе. Лычки поручика отчётливо выделялись на фоне одежды тёмных тонов. Мужчина цепким взглядом пробежался по прилегающей территории, подметил расположение каждого из бойцов, а затем увидел меня и отступил, пропуская начальство.

Про дядю Жору можно сказать многое. Человеком он являлся неординарным, а характер у него в некоторой степени был очень тяжёлым. Но если дать короткую характеристику, то я бы назвал его сытым, довольным медведем. Два метра роста, полтора в плечах, короткая стрижка, тёмные волосы с проседью. Подкрученные усы, которыми дядя Жора всегда гордился и берег, и цепкий, тяжёлый взгляд янтарных глаз. Жидкое золото, так я впервые подумал, встретив этого человека и посмотрев ему в глаза. Волевое лицо с резкими чертами, массивная челюсть и ярко выраженный подбородок.

— Так, где мой внук⁈ — от голоса дяди Жоры, казалось бы, содрогнулись стены укреплений Корпуса, а бойцы вздрогнули и вытянулись во фрунт. Гражданские так вообще поспешили убраться подальше, а те, кто покидал территорию задержались и стали наблюдать. — Сафонов, где…

Тут он заметил меня. Секунда, две, а затем генерал двинулся ко мне, никого не замечая на пути. Пёр тараном на любую преграду, будто её и не существовало. Люди спешили уйти с дороги, дабы не накликать беду от этого гиганта.

— КОСТИК! — распростёр руки этот исполин, а на лице его заиграла широкая улыбка с крепкими, белоснежными зубами. — А ну иди сюда, паршивец мелкий!

Я покачал головой, но не сдержал улыбку. Этот человек был одним из тех, кто входил в мой так называемый «ближний круг», а к его характеру я уже давно привык. Дядя Жора не испытывал пиететов ни перед кем, посылая одинаково на все стороны, как князей, так и баронов. Единственный, кого он слушал — Император, другие шли по остаточному принципу, который этот человек определял сам.

Пожалуй, его ко мне отношение можно было объяснить одновременно просто и сложно. Дядя Жора не мог иметь детей. Мутация, патология. Неизлечимый недуг, с которым не смогли справиться целители. Жену свою он похоронил уже давно, так никого и не найдя ей на замену. С этой женщиной я был незнаком, она умерла до моего перерождения, но по словам того же деда — это была святая женщина, раз выбрала дядю Жору. Вот только… да… он был один, последний из своего рода. И я обязательно постараюсь помочь ему, когда верну свою силу. Помимо войны с Хаосом и всего остального — это была одна из моих целей в списке.

— Здравствуйте ещё раз, Георгий Васильевич, — постарался я соблюсти приличия, обращаясь к нему на «Вы» хотя бы для зрителей, но куда там. — Кхе! Хе… раздавите!

— А ты окреп, малец! — громогласно хохотал генерал, а люди вокруг взирали на это широкими глазами и подбирали челюсти с пола. — Вон как вымахал! Мышца появилась и уже не такой хлюпик! Ну-ка, покажи бицепс!

— Георгий Васильевич…

— И нечего такое лицо делать! — хмыкнул мужчина, подкрутив ус. — Я тебя целый год не видел, пока по этим командировкам мотался и пруссаков гонял в хвост и гриву на границе! Дай хоть налюбуюсь! Эх, вырос-то как! От девок небось отбоя нет! Так, Сафонов!

Мужчина с лычками поручика возник рядом словно из воздуха. Взгляд шальной, полная готовность исполнять приказы начальства.

— Дуй в штаб этой богадельни, — махнул дядя Жора мощной лапой в сторону обозначенного здания. — Пусть выписывают свои бумажки, чтобы я внука забрал на пару часов! Если будут ерепениться, то так и скажи: приехал генерал Артюшин и заберёт Демидова либо с их разрешения, либо без него. Хотя… стоп, отбой!

Поручик уже было собрался убегать, но замер на низком старте. Дядя Жора вытащил старый, кнопочный телефон и стал тыкать в него большими пальцами, подслеповато щурясь.

— Так… государь… канцелярия… Амуров… Шуйский… да чтоб его, опять все номера поперемешались в этой приблуде, — цыкнул генерал, а стоявшие рядом люди с различными эмоциями старались слиться с окружающей местностью. — Ага, нашёл!

Он показал мне палец, чтоб подождал, а затем приложил маленькое серое устройство к уху. Пошли гудки, один, второй, а затем в трубке прозвучал усталый голос. И слышали его все, кто сейчас в молчании стоял рядом.

— Да, Георгий? Зачем звонишь опять?

— Никитич, — пробасил генерал, а бойцы Корпуса неподалёку переглянулись. Они точно узнали, кому тот звонил. — Я тут за внуком приехал, надо бумажку подписать.

— Не положено, — сухо обрубили на том конце провода.

— Что не положено, на то наложено, — нахмурился дядя Жора. — Не доводи до греха, Никитич, ты же меня знаешь. Я внука на два часа заберу, пообщаюсь с ним и верну в этот твой Корпус. А мы потом с тобой по стопке беленькой пропустим, как ты из своей норы вылезешь.

В динамике отчётливо вздохнули, а затем последовал ответ:

— Чёрт ты языкастый, Жора. Ладно, дай трубку… кому-нибудь там.

Генерал пальцем подозвал к себе резко побледневшего бойца с лычками унтер-офицера и вручил ему телефон. И не забыл про дружелюбный совет.

— С телефоном аккуратно, боец. Он мне дорог, как память.

Тот судорожно кивнул, взял телефон и стал слушать вводные, после чего отдал устройство и посыпались приказы. Бумагу с разрешением я получил тут же, без печати и подписи, но никому до этого дела не было никакого.

— Дядь Жор, ты же знаешь, что нарушил множество правил и всё в таком духе? — с улыбкой спросил я у этого человека, готового ради империи, семьи в лице Демидовых и друзей (именно в таком порядке), воевать со всем миром.

— А что я сделал? — удивлённо вскинул тот кустистые брови. — Всего лишь приехал и позвонил кому надо.

— М-да… действительно…

За воротами открывался вид на прекрасный вечерний закат, погода была идеальной для прогулки. Подчинённый генерала повёл нас к массивному внедорожнику. Чёрный, огромный, будто танк и столь же бронированный, с военными номерами.

— Давай, запрыгивай, — махнул он мне рукой. — Плохо, что ты на ужине уже был, но ничего, сейчас какой-нибудь ресторан выберем и просто посидим.

Говорить, что я бы даже после ужина не отказался ещё поесть не стал. Водитель тем временем вбил в навигатор нужный адрес, определив его по отзывам и звёздам рейтинга, после чего машина тронулась с места.

— Ну-с, рассказывай, Костик, — поудобнее устроился гигант на сиденье, отчего кожаная обивка заскрипела. — Как жизнь молодая? Чему в Корпусе обучают? Нашёл уже девушку? Короче, колись давай, малец.

— Дядь Жор, это больше похоже не на разговор, а на допрос, — хмыкнул я, даже не думая злиться на этого человека. Просто… вот он такой, за это его в нашей семье и ценят.

— Допрос, внучек, это из другой оперы, — подкрутил он ус с улыбкой. — Ну так что?

— Что ж, — кивнул я. — Если кратко, то…

И я рассказал ему о своей жизни с первых дней в Корпусе. Про Разрывы, в закрытии которых пришлось участвовать ещё до приезда, про свои впечатления, ребят из группы и многое другое. Разумеется, что-то пришлось опустить. Ту же Червоточину например, или же ситуацию с Голицыными. Я знал дядю Жору уже давно. И знал, что будет, если он прознает о заинтересованности к моей персоне. Головы, конечно, не полетят. Генерал Артюшин не столь кровожаден, как кажется на первый взгляд, но в любом случае — Голицыным будет очень несладко. Пока что они не сделали ничего такого, за что следовало их давить, поэтому пусть всё остаётся так, как есть. А там… разберусь.

— Значит, в твоей группе три девушки, одна из которых уже с твоим другом, — генерал вычленил из всего сказанного самое главное для себя. Мне на это оставалось только головой покачать. Дядя Жора когда-то поставил цель быть крёстным для моих детей и с той поры постоянно интересовался личной жизнью. Мол он стареет, а правнуков ещё не нянчил. — Голицына и Михеева. Хм… ХМ-М-М!

— Дядя Жора? — покосился я на него.

— Сафонов! — рявкнул он, а водитель удержал руль и не вздрогнул. Нервы у мужика стальные.

— Да, ваше высокопревосходительство⁈

— Свяжись с Щукиным, пусть нароет мне информацию про Михеевых и Голицыных. Про первых я ни черта не знаю, а вторые как-то примелькались перед глазами, но особо ничего про них тоже не помню. Личные дела на Марию Голицыну и Аврору Михееву должны быть у меня на столе сегодня же, ознакомлюсь. Второстепенной задачей пусть ещё и досье по Волковым, Синокиным и Медведевым будет. Хочу знать, с кем мой внук дружит и что там за люди.

Я вздохнул, посмотрел с укором на этого человека, но дядя лишь усмехнулся и опять подкрутил усы.

— И не буравь меня взглядом, Костик! Я — человек старой закалки, я должен знать, с кем мой внук якшается. Ты вот другие времена не застал, а я много дерьма повидал! Узнаю, что там за друзья у тебя и про девушек этих тоже. Может потом с Лёшкой обсудим, удивлю этого старого хрыча! То же мне, учения там у него! — всплеснул он руками, вспомнив моего деда. — Совсем уже про внука забыл!

— Он и ты — оба на службе, это нормально, — пожал я плечами.

— Семья, Костя, это святое, — в голосе генерала звучала застарелая боль, но незнакомый человек этого бы не заметил. — Ты, Олег, и Варя для нас с твоим дедом самое главное в этой жизни, так что оправданий здесь не может быть никаких. В общем, ты не обижайся на старика, — понял он что немного перегнул с этими досье. — Считай это моей придурью, но мне так будет спокойней.

— Хорошо, дядь Жор, — улыбнулся я ему. — И я рад тебя видеть.

Генерал чуть отвернулся к окну, но я заметил, что и на его губах появилась улыбка, а в глазах… многое там было.

Мы добрались до точки назначения и машина остановилась напротив ресторана, который можно описать простой фразой: дорого и богато. В этом месте чувствовался стиль, статусность, а цены точно должно быть заоблачными.

— Здравствуйте, господа! — поприветствовала нас молодая женщина в идеально сидящем по фигуре чёрном, брючном костюме. — Вы бронировали столик?

— Нет, — пока дядя Жора и я рассматривали внутренне убранство, вступил в переговоры поручик.

Женщине хватило короткого взгляда, чтобы оценить одежду, заметить лычки сначала на подчинённом, а затем и на генерале. Лицо её почти незаметно дрогнуло, но она быстро справилась с эмоциями, улыбнулась и указала рукой в сторону богато обставленного зала, выполненного в кремовых тонах.

— Прошу за мной, господа. Для таких гостей у нас всегда есть свободные столики.

Нас повели к отдельному от зала закутку, где восседали мужчины и женщины в роскошных нарядах. Внимания мы привлекали довольно много, особенно среди аристократии, которую можно было легко определить по гербам на одежде и украшениях.

— Так, ну и чем тут кормят? — нахмурился дядя Жора, а его подчинённый занял столик по соседству, контролируя обстановку. — Хм… Костя, ты пить будешь?

Матушка при нашем прошлом разговоре прямо в воду глядела. Правда сейчас мы не на дне рождении дяди Жоры, но суть одна.

— Нет, — пробегая глазами по позициям меню я давил удивление от цен. Нет, я, конечно, не ханжа и являюсь в этой жизни выходцем из графского рода, но, похоже, здесь еду из золота высшей пробы готовят. — Ты же знаешь, я по алкоголю не очень.

— Ну, это дело молодое, — хекнул он. — Я вот от водочки не откажусь. Мне для сердца полезно.

Я бросил на него взгляд поверх меню и многое мог бы сказать про полезность выпивки, но это… бесполезно. М-да, неплохая тавтология получилась… Помнится матушка в своё время пыталась деда и дядю Жору отучить от алкоголя. Но даже её сил и терпения не хватило для достижения этой цели, а ведь с отцом и его пагубной привычкой к курению она тоже воюет.

Официант — молодой парень в белой униформе — взял у нас заказ и ушёл. Я не стал отказываться от местных блюд, но ограничился стейком от шеф повара с овощами на гриле. Звучит довольно просто, вот и заинтересовало, чем подобное блюдо будет отличаться от других мест. Дядя Жора же набрал кучу всего, поесть он любил не хуже меня, тут влиял не столько сам аппетит, сколько его дар.

Пока заказ готовили, он ещё расспрашивал у меня про Корпус, но больше для уточнения уже сказанного, но вот официант подкатил тележку, а его коллега разлил генералу стопку холодной водки.

— Ну что, внучок, за встречу⁈ — усмехнулся он, поднимая тост.

Я взял стакан с апельсиновым соком и собирался с ним, как тут говорят, чокнуться, но в этот момент нас прервали. Незваный гость, которого я почувствовал заранее подошёл к столу и произнёс:

— Здравствуйте, господа. Разрешите к вам присоединится?

Глава 22

— Саша? — удивился генерал и с улыбкой спросил: — Ты тут какими судьбами?

Незнакомый мне мужчина был довольно высокого роста и худощавого телосложения. Благородная седина виднелась в светлых, словно пшеница, волосах. Ткань его серого делового костюма незаметно человеческому глазу переливалась ниточками энергии, а золотая брошь на пиджаке подразумевала, что наш гость являлся членом рода Шуйских.

Когда он только направлялся к нам, я уже почувствовал множество взглядов, направленных на наш столику. Теперь же их стало в разы больше, многие посетители ресторана пусть и занимались своими делами, но сосредоточились конкретно на нашей компании.

— Проезжал мимо, — покрутил рукой мужчина. — а потом мне доложили, что генерал Артюшин изволил отужинать в моём «Теремке». Так что, разрешите присесть?

— Конечно! — усмехнулся дядя Жора, указав рукой на свободный стул. — Костя, знакомься, князь Шуйский Александр Николаевич. Саша, это мой внук, Константин Демидов.

— Приятно с вами познакомиться, молодой человек, — с достоинством кивнул он, с интересом рассматривая меня.

— Как и мне, ваша светлость, — обозначил я улыбку.

— Так, ну раз ты тут, Саша, то за это точно надо выпить! — потёр ладони дядя Жора. — Давай, по одной для начала, а потом решим!

Шуйский усмехнулся и кивнул. Стопка рядом с ним появилась спустя мгновение, а официанты стали кружить вокруг нас, как стая акул. Незаметные, но готовые в любой момент выполнить пожелание. У входа в отдельный зал появилась женщина, начавшая внимательно следить за работой по нашему столику. Скорее всего, администратор ресторана.

Двое мужчин чокнулись стопками и выпили. Генерал хекнул, занюхал лимончиком и от удовольствия зажмурил глаза. Шуйский закусил куском вяленого мяса, аромат которого был довольно привлекателен благодаря травам.

— Ну что, Саша, как твоё ничего? — начал дядя Жора разговор. — Нравится кресло градоначальника?

— Слово «нравится» в нашей работе, Георгий, не существует. Его Императорское Величество назначил меня сюда, так что… Впрочем, должность неплохая, — расплывчато ответил Шуйский, играя словами. — А ты? Не собираешься на пенсию?

— Я тебя умоляю, — хмыкнул генерал, разливая следующие стопки. — Какая пенсия? Кто меня отпустит? Пруссаки опять воду мутят, полякам лапшу на уши развесили, а те и рады. Всё хотят свою Речь Посполитую вернуть, как было раньше, а заодно и отколоться от нас. Ханский Каганат тоже начал волну поднимать. Потомки Чингисхана всё никак не могут забыть, как их предка укоротили на голову. Гордость степи и всё такое, — улыбнулся дядя Жора. — И это я ещё не говорю про китайцев, которые потихоньку начинают давить наших япошек. Короче говоря, Азия бурлит, словно куча дерьма, а Европа спит и дышит, чтоб подгадить. В свете этих событий хрен меня кто-то отпустит, Саша. Тут отпуск-то выбить целая эпопея, а ты про пенсию! Ха! Ну да ладно, выпьем! За моего внука, вступившего в Корпус!

Мужчины опрокинули стопки, я сделал глоток сока, дабы не выбиваться из общей атмосферы. Шуйский по мере слов генерала внимательно кивал, но я был больше чем уверен — вся эта информация ему уже известна, а сказана она была больше для меня и для поддержания беседы.

— Кстати говоря о Корпусе, — взял слово Александр Николаевич и повернулся ко мне. — Вам уже вручили приглашение на моё мероприятие, Константин Викторович?

— Ещё нет, ваша светлость, — покачал я головой. — Сказать по правде, я узнал об этом событии лишь сегодня.

— Вот как, — кивнул сам себе Шуйский. — В любом случае — я буду рад видеть вас на этом приёме, а к уже отправленному приглашению на вашу группу и куратора, мой поверенный отправит личное.

— Хитрый ты жучара, Саша, — хохотнул дядя Жора и погрозил пальцем. — Решил за внука моего взяться? Смотри мне! Обидишь, я тебе ух!

Шуйский улыбнулся.

— Вряд ли молодому человеку будут лишними связи в высшем обществе Смоленска, — рассудил он. — Москва, конечно, близко, как и род Демидовых, но знакомства лишними никогда не бывают, а личное приглашение поможет… приоткрыть некоторое двери.

— Ты про Уварова? — генерал явно что-то понял, но для меня пока смысл ускользал. — В принципе… Вариант неплохой.

— Не поделитесь вашими мыслями, господа? — сыграв искреннее недоумение, спросил я.

— Уваровы сейчас готовят кампанию, чтобы наказать наглых Ханцев, — разлил дядя Жора ещё по рюмке, подумал немного, подозвал официанта и появилась третья рюмка, уже моя. — Где-то месяц-два и вспыхнет. Помимо Уваровых в этой стычке будут участвовать ещё пяток-другой родов. А теперь вспомни, чем занимается твой род, Костя, и сложи два и два.

— Судя по всему это общедоступная информация, — задумчиво протянул я, а мужчины кивнули. Ну да, другое бы они столь свободно не обсуждали, когда нас слушали десятки ушей. — В таком случае отец должен был уже заняться этим вопросом.

— Тут не всё так просто, Константин Викторович, — мягко вставил слово Шуйский. — Князь Уваров — консерватор. Ранее его род сотрудничал лишь с графским родом Умеровых, ваших прямых конкурентов в нише вооружения, — я кивнул, а он продолжил: — Сейчас у Умеровых возникли проблемы окупаемости производств. Иными словами…

— Они нихера не успеют предоставить пушки для этой войнушки, а пушки очень нужны. Уваров либо полезет в заначку, либо будет искать, кто сможет выполнить массовые поставки оружия помимо Умерова. И раз уж он прибудет на мероприятие к Саше, то личное приглашение сразу выделит тебя среди других гостей. Проще навести мосты, а там и всё остальное. Ну, ты мальчик взрослый, сам уже додумать должен.

Жизнь в этом мире бьёт ключом и сам мир не вращается вокруг одного перерождённого бога. Люди воюют, люди договариваются, люди развиваются и осваивают земли. Вот только лучше бы вместо войны с Ханским Каганатом, они сосредоточились на Хаосе, но пока эта угроза не будет столь явной, мало кто начнёт шевелиться. А уж потом… как бы не стало слишком поздно.

— Я вас понял, господа, благодарю, — чуть склонил я голову. — Мне непременно стоит связаться с отцом и доложить об этой возможности.

— Правильно, нечего вперёд батьки без его мнения лезть, — подкрутил ус генерал и зыркнул на Шуйского. — Саша, а скажи-ка мне кое-что…

Дядя Жора коснулся наручных часов и вокруг нас возник купол, отрезавший любые звуки. Градоначальник приподнял бровь с вопросом.

— Мне тут птичка напела, что вчера вечером в Смоленск прибыла делегация япошек. Их-то ты нахрена позвал?

— По трём причинам, Георгий, — сделал глоток сока Шуйский. — В Корпусе состоит девочка из рода Чжао. Линь Чжао, если быть точным. Она тоже будет присутствовать на моём мероприятии, как и другие представители иностранных родов. Конкретно у Чжао в данный момент есть… некий камень преткновение между ними и Токугава.

— Сёгун? — вскинул брови генерал. — Причём тут род сёгунов? Сейчас Японией правит Нарухито.

— Если бы ты помимо рыбалки, войны и пруссов с поляками более углубленно интересовался политикой, Георгий, то знал бы, — пожурил Шуйский. — что Азию не просто лихорадит. Нарухито уже в возрасте, его наследник ещё юн, чтобы взойти на престол. В этой картине сёгун, который позаботится о юном императоре… В общем, там не так всё просто. И на этой почве конфликт с Китаем лишь всё усугубляет. Токугава Юдзен, сын Токугава Ёичи, прибыл в Смоленск, чтобы наладить через нас мосты с Чжао. Линь пусть и является младшей дочерью, но также она племянница Императора Дракона.

— То есть, — хмыкнул дядя Жора. — Старые идиоты не могут между собой решить вопрос с наскока и захотели сделать это более мягко, через детей? Дай угадаю, этот Юдзен едет ещё с той целью, чтобы показаться на глазки девчонке Чжао. А там как пойдёт.

— Это один… из возможных вариантов, — уклончиво ответил Шуйский. — Сам Сёгун и Император Дракон будут договариваться на совсем иных уровнях, но раз возникла возможность выступить буфером в этой, сложной ситуации, то… — развёл он руками. — грех её упускать.

— И всё же ты жук, Саша, — покачал головой генерал. — Но да ладно, выпьем же! За Российскую Империю, батюшку государя, и азиатов, которые самозабвенно любят резать друг другу глотки!

Странный тост, но я решил поддержать его. Дядя Жора и так коситься начал, так что пришлось выпить и сразу же отставить рюмку подальше, на что тот только хмыкнул.

Мы просидели в такой компании больше часа. Бутылки алкоголя сменяли друг друга, а мужчины будто и не чувствовали опьянения, в какой-то момент перейдя с водки на более благородные напитки вроде виски и коньяка. Я же слушал их разговоры, пусть и не улавливал всю суть. Слишком глубокий слой политики, чтобы понимать всю подноготную.

Одно могу сказать точно — князь Шуйский довольно умный, проницательный и хитрый человек. Лис. Да, именно лиса он мне напоминал. Фальши я от него не чувствовал никакой, но и конкретных, точечных эмоций тоже. Он идеально держал лицо. Показывал ровно то, что хотел показать в своих реакциях. Проще говоря, сотрудничать с ним можно, но следует постоянно держать руку на пульсе и быть готовым ко всему.

На его фоне дядя Жора был образцом прямоты, как лом. Он не играл роль, он был именно таким, каким был. А ещё он видел нутро Шуйского, довольно долго зная этого человека.

Попрощавшись с князем, в ресторане которого с нас не взяли и гроша, мы сели в машину и поехали обратно в Корпус. Несколько минут в салоне царила полная тишина, но вот дядя Жора посмотрел мне в глаза серьёзным взглядом и произнёс:

— Шуйский заметил тебя, внучок. Но, надеюсь, ты понял, что этот человек не столь прост, каким кажется?

— Иначе он бы не являлся князем и не стал градоначальником, — кивнул я.

— Верно, — кивнул он. — Ты, Костя, парень умный, но большую часть своей жизни был далёк от политики. Да, знаю, — выставил генерал ладонь, видя, что я хотел возразить. — Твои изыскания на нише магии, нежелание встревать в это болото и далее по списку. Я вместе с твоим дедом, считай, растил тебя с пелёнок и знаю твой характер очень хорошо. Проблема в том, что теперь ты в Корпусе и ты — Демидов. Голицыны лишь первый знак, — удивил он меня. — Что? Думал, что раз я постоянно занят на службе, то не знаю, как поживает мой внук? Это про твоих друзей я информацию особо не копал, всё могло поменяться в любой момент, но Корпус полнится слухами не меньше, чем зал Боярской Думы.

— Пусть интерес Голицыных мне не понятен, — решил я сыграть в незнанку. — Но они не переступили черту. По действиям одной женщины нельзя судить весь род.

— Анфиса никогда не была дурой, — фыркнул генерал. — И раз она тобой заинтересовалась, то причина для этого только одна — твоя кровь.

— Подробнее? — добавил я в голос сухих ноток, серьезно взглянув в глаза генерала.

Тот хмыкнул, покачал головой и продолжил:

— Их род на краю. Александр, глава рода, больше не может иметь детей, — на слове «детей», в голосе дяди Жоры вновь зазвучала боль. — Его наследник практически упёрся в потолок и никогда не достигнет высот. По слухам ему едва удаются арканы пятой ступени, а на большее он уже не способен. Это, конечно, не афишируется, но уже сейчас идут разговоры, что скоро Голицыны исчезнут. У них банально перестанут рождаться маги. Такие примеры в нашем мире уже случались, так что… их единственный выход — Мария.

— Которую приписали к моей группе, — а картина-то чуть приоткрылась и обрела краски. — Анфиса Захаровна сделала ставку на неё?

— На неё и тебя, весьма вероятно, — кивнул генерал. — Пока всё выглядит так, но нужно больше информации. Голицыным нужна сильная кровь, Костя. Очень сильно нужна, иначе они вымрут.

— Я могу понять эту логику, но не могу понять, почему в таком случае ей не найдут в мужья сильного мага? Не на мне же весь свет сошёлся.

— Тут всё сложнее и проще одновременно, — пожевал губы мужчина. — Я не знаю всего, только по верхам и те слухи, что доходили, но Голицыным не подойдёт любой маг. Им нужен конкретный маг. С невероятным потенциалом и такой силой крови, чтобы одной только её хватило на… назовём это перезапуск всей родословной. Судя по тому, что Анфиса вцепилась в тебя, она уже провела все анализы и исследования. Значит, ты подходишь. Ты и Олег, судя по всему, но твой старший брат наследник рода, а вот ты — нет.

Интересная ситуация складывается. Очень интересная.

— Вот только Голицыны должны понимать — я не уйду из своего рода. Это ударит не только по репутации Демидовых, но и по мне лично.

— А никуда уходить и не надо, — спокойно пожал плечами дядя Жора. — Женит она тебя на Машке, та родит тебе наследника, а следующего ребёнка по договору передадите Голицыным. Этот вариант не приветствуется, но существует. Либо же возможен иной вариант, но я сомневаюсь, что Голицыны пойдут на это.

— И что это за вариант? — приподнял я бровь, внимательно слушая.

— Ты войдёшь в род Голицыных, — удивил он меня. — Но не в побочную ветвь, к которой принадлежат Анфиса и Мария, а в основную. То бишь, станешь наследником и главой княжеского рода. Матримониальный брак в чистом виде. Прошлого наследника отлучат от прав, а ты наследуешь, будучи женат на Марии. Ваши дети продолжат главную ветвь княжеского рода. Короче, в этом случае ты станешь князем, Костя.

Я нахмурился, прогоняя со всех сторон сказанное генералом. И ничего из этого мне не нравилось. У меня тут война с Хаосом на носу, а речь заходит о детях, политике и прочем. Даже если у нас с Марией что-то и получится, что маловероятно, то своего ребёнка я бы не отдал. Более того, я бы не сделал этого и в прошлой жизни, будучи ещё человеком, а не богом. Да, отпечаток божественности накладывал свой рационализм и прагматизм, но я среди братьев и сестёр всегда был более… человечным.

С другой стороны, будущее всё ещё туманно и непонятно, как сложится дальше. Возможно, одних действий с Корпусом, который я собирался впоследствии направлять в войне, может не хватить. Тогда придётся углубляться в политику, а делать это младшим сыном графа сложнее, чем будучи князем и главой рода.

— Заставил ты меня задуматься, дядя Жора, — вздохнул я.

— Ну а как иначе-то? — хмыкнул он и похлопал меня по плечу. — Но ты не раскисай. Я теперь рядом со Смоленском буду какое-то время, пока нас не отправят в другое место. Так что помогу, чем смогу, в этом можешь быть уверен. Если же Голицыны и вовсе начнут мутить воду, то быстро найдём на них управу. Лично поеду или позвоню Александру и спрошу с него, но пока просто служи в Корпусе, учись, ходи в эти ваши Разрывы и всё такое. Тебе, кстати, ничего не нужно? Броня там, оружие? Я могу подёргать за ниточки…

— Нет, у меня всё есть, — улыбнулся я и вытащил кулон из-под одежды. Алую Розу, конечно, пришлось оставить в комнате, ходить с ней по городу мне бы точно не разрешили.

— Это что? — вскинул бровь дядя Жора. — Артефакт?

Я подал энергию и усилием воли активировал доспех. По телу растеклась чёрная волна с алыми и синими прожилками, после чего на мне возник комбинезон Алчущих Знаний. Генерал выпучил глаза, а сидевший за рулём поручик едва не свернул с дороги, наблюдая в зеркало заднего вида.

— Что б меня демоны разорвали! Живой доспех! — справился со своими эмоциями дядя Жора и засмеялся. Громко, раскатисто. — Вот это да! Ха-ха! Признавайся, внучок, где добыл такое сокровище⁈

— Куратор группы выдал, — ответил я. — Спицын Евгений Евгеньевич.

Генерал в один миг перестал радоваться, в глазах исчезло всё веселье, а взгляд стал стальным.

— Разве вашими кураторами не были назначены Самойлова и Кутузов?

— Нет, — покачал я головой.

— Вот как… — серьезно задумался генерал. — Спицын, значит…

— Дядя Жора?

— Знаешь, Костик, — вроде бы ничего не изменилось, но я отчётливо почувствовал, как забурлила его сила. — Думаю, мне стоит прогуляться с тобой, проводить до казармы, а заодно кое с кем пообщаться…

Глава 23

Попрощавшись с дядей Жорой, я проводил его спину задумчивым взглядом, после чего вернулся в казарму.

О чём он будет говорить со Спицыным? Хотелось бы послушать, но вряд ли этот разговор пройдёт легко. Слишком уж генерал был хмур и напряжён, словно собирался вступить в бой не на жизнь, а на смерть. Пожалуй, я впервые его видел вот таким.

— О, Костя, привет ещё раз! — махнул мне рукой Кутузов, попавшийся в коридоре.

— И тебе, Кирилл, — улыбнулся я, заметив в другой руке парня книгу в тёмно-синем переплетё. — Что читаешь?

— А, это, — хмыкнул Кутузов. — Матушка дала с собой, когда в Корпус отправлялся. Сборник молитв Приносящему Знания. Ротмистр Самойлова отправилась в Червоточину, хотел вот… в общем, неважно, — чуть смутился парень.

Я вскинул бровь, но не стал больше задавать вопросы. Хотя то, что Самойлова ушла в Червоточину информация интересная. Особенно учитывая тот факт, что группы, взявшие кураторство, старались на ту сторону не отправлять.

— Спасибо, Кирилл, — похлопал я парня по плечу.

— За что? — удивился он.

— За твою веру, — посмотрел ему в глаза. — Думаю, твой бог был бы рад такому последователю.

Вот теперь он натурально смутился и почесал затылок.

— Да ладно, скажешь тоже, — буркнул он, но улыбнулся. — Как съездил, кстати? Вся казарма только и говорит, что тебя забрал с собой генерал Артюшин. Не знал, что вы родственники.

— Названные, — уклонивчиво ответил я. — Георгий Васильевич близкий друг моей семьи.

— А-а, вот оно как, — понятливо кивнул парень. — Что ж, ладно. Пойду я, Костя. Завтра у меня выходной, если будет желание — можем ещё раз потренироваться.

Я улыбнулся.

— Хорошо, Кирилл.

На этом и разошлись, а я зашёл к себе в комнату, уселся на кровать и, положив Алую Розу на колени, провёл ладонью по ножнам. В ответ почувствовал приятное тепло, словно она была рада моему возвращению. Можно было бы лечь спать, время уже почти позднее, но я решил немного подождать, прикрыл глаза и сосредоточился на звуках в других комнатах. Интересовала мне одна конкретная, а улучшенный слух позволил вычленить доносящийся шепот:

— … помоги им и защити, Приносящий Знания… Убереги от клинка острого, от слова злого, от когтей и клыков хищных…

Да… поспать я ещё успею, а вот послушать молитву истинно верующего удаётся не всегда. К тому же, завтра можно будет встать немного позже, потому что нужные мне магазины открываются не раньше десяти утра.

— Ради будущего и прошлого, ради живущих и умерших… — продолжал тем временем Кирилл одну из самых простых молитв и я вдруг ощутил, как откликается пульсацией на слова истинно верующего моя искра божественности.

* * *

Территория Красного Корпуса.

Административное здание.

В кабинете Спицына Евгения Евгеньевича царил полумрак. В воздухе витали запахи одеколона, кофе и лёгкий флёр коньяка, который прибывший из Червоточины Туман решил налить себе в стакан.

Доктор наук Дмитрий Эссерхоф рассеянным взглядом обводил лица соратников, друзей и коллег, мыслями пребывая в совсем другом месте. Он часто впадал в такие прострации, когда его не дёргали и было над чем задуматься, оттого и получил свой позывной — Баюн.

Другой гость в этом кабинете развалился в кресле, закинул ногу на ногу и, высунув язык от усердия, крутил в руках телефон.

— Ну-ну! Да! Вот тебе, гадёныш! Первое место по киллам за мной! Ха-ха! — весело рассмеялся Арсенал, новый шутер рвал все рейтинги и мужчина не прошёл мимо него, всё равно в свободное время делать было абсолютно нечего в этой дыре. За исключением походов в город, но это вторично.

— Хватит орать, Рома, — поморщился Туман, величественно восседая напротив него. В руке он крутил пузатый стакан с тяжёлым дном, где и плескался старинный коньяк. — От твоих криков уши вянут. Тебе уже под тридцать, а ты всё в игрушки играешь, — осуждающе покачал головой мужчина.

— Все равно просто так сидим, — отмахнулся от него Арсенал. — Сейчас командир придёт и уберу.

Известие о сборе всей команды не вызвало какого-либо удивления у собравшихся. Давно пора было собраться, чтобы обсудить список задач их общей миссии, цель которой поступала от руководства. В Цитадели дел, конечно, было очень много и тот же Туман нашёл бы чем себя занять, да и Эссерхоф продолжал вести свои исследования, но проигнорировать призыв они не могли.

И вот дверь кабинета открылась, внутрь зашёл его владелец. По пути скинув пиджак на вешалку, Спицын расстегнул верхние пуговицы белоснежной рубашки и, налив себе коньяка, сделал большой глоток. Остальные внимательно посмотрели на командира, подмечая его настроение и не торопились с вопросами.

Налив себе ещё на два пальца, Спицын сел в свободное кресло и, откинувшись, заговорил:

— Рад, что вы пришли.

— А как иначе, командир? — оскалился Арсенал, посматривая на экран телефона. Но вот на него сначала бросил мрачный взгляд Туман, затем и Эссерхоф вышел из своего транса. — Ладно-ладно, убираю…

— С какой целью ты позвал нас, Женя? — обратился к командиру Туман. — Новые вводные от руководства?

— С этим попозже, — поднял ладонь Спицын. — Расскажите, что известно по ситуации на той стороне.

— Для выяснения отправили три команды, — ответил Эссерхоф. — Самойлова, Шашков, и Чекуев. Их люди должны были прибыть в Цитадель, — бросил он взгляд на часы. — Полтора часа назад.

— А сам, что думаешь, Дима? — поинтересовался Спицын. — Пропали десять человек. Две звезды. Спаянная рейд-группа, которая давно работала друг с другом. Пропала на простом, разведывательном задании.

— Сложно сказать, — пожевал губы учёный. — Повторного энергетического шторма в той зоне не было, артефакты-сканеры ничего не засекли. В той стороне, конечно, есть роща Чернодрев, но они не зелёные новички, чтобы совершить ошибку и зайти в неё без подготовки. Больше ничего в той зоне нет. Предполагаю, что они либо нарвались на мигрирующий прилив тварей, либо на что-то ещё. Нужно больше информации, а значит необходимо дождаться, пока отобранная рейд-группа её добудет.

— Послали бы нас, не было бы таких проблем, — фыркнул Арсенал. — Я скоро здесь мхом покроюсь без хорошей драки. Одно радует — с щенятами скучать не приходится, а то бы совсем на стенку полез.

— Как, кстати, их успехи? — взял слово Туман. — Насколько продвинулся Демидов?

Эссерхоф после озвученной фамилии подобрался, словно гончая перед броском. А вот Спицын и Ильин переглянулись. И если первый просто кивнул, дав разрешение, то второй широко улыбнулся.

— Доспехи он уже примерил и на Разрывы съездил, — с удовольствием ответил Арсенал.

— Надеюсь, ты предусмотрел всё? Целителей, способных его откачать брал с собой? — прищурился Туман.

Улыбка Ильина стала шире, а затем он огорошил и Тумана, и Эссерхофа.

— А ему не нужны целители.

— Подробнее, — вперил Эссерхоф взгляд вивисектора в коллегу.

— Нулевое отторжение. Идеальная адаптация организма. Более того, старушка не только не стала выпивать его досуха, она сделала и кое-что ещё…

Видя, что коллеги и напарники уже в нетерпении, Арсенал поведал о выезде на закрытие Разрывов, а также об убийстве Мантикоры и то, что было после неё.

— Полное слияние, — пригладив пятерней волосы, потрясённо прошептал Эссерхоф. — Но в столь юном возрасте? Как это возможно? Она должна была изначально задавить его, у мальчика банально неоткуда взяться опыту противодействия душ… Нет-нет… Она сама уступила? Почему? Могла же попытаться подчинить носителя, пусть и временно… Но уступила? Сама сразу же отошла на вторую роль? Мало того, она ограничила собственный голод, отдав ему почти всю энергию Мантикоры… Для чего? Развитие ядра, вестимо… Но зачем? — пока учёный бубнил себе под нос, его никто не прерывал, а очень внимательно слушали. — Нужно провести тесты, анализы, новые замеры энергетических потоков ядра и каналов… Если я прав, — поднял он фанатичный взгляд на Спицына. — То… мы должны привести его в Орден, как можно скорее!

— Он ещё ребёнок, Дима, — вступил в разговор Туман. — Слишком рано.

— Вы не понимаете! — вскинулся учёный, которого понесло. — Она входила в пятёрку изначальных! Одна из первых, кого создали для войны с Хаосом! Но в отличие от других, никогда не была столь близка со своим носителем! Здесь же мы наблюдаем идеальный баланс! Она! Она сама признала Демидова! Не он её подчинил, задавив волей, а она сама уступила! Вы хоть понимаете, что это значит⁈

— Поясни нам, о мудрейший, — усмехнулся Ильин, наблюдая за скривившимся лицом коллеги.

— Разность потенциалов! — встал со своего кресла Эссерхоф и заходил по кабинету, закусив ноготь. — Обычный, даже развитый маг не смог бы создать с ней столь глубинную связь сразу же. Её потенциал всегда был выше, что приводило к неполному слиянию. Иссушение, потеря контроля, постоянная помощь целителя, относительно небольшой срок жизни владельца из-за утраты контроля на поле боя. Её ярость и голод приводили к смертям всех прошлых носителей. Да, это вносило свой вклад в наше общее дело, а цена того стоила, но в этом случае… потенциал Демидова должен быть либо на её уровне, либо превосходить его!

— Ты сам сказал, что он слишком юн для этого, — сухо проговорил Спицын.

— И это так! — кивнул учёный. — Демидов даже в теории не должен был в данный момент подчинить себе доспех. Меч — другое дело, но не в том случае, когда она стала единой. Поэтому и нужны тесты! Нужно всё посмотреть и провести исследования!

Остальные переглянулись и кивнули друг другу.

— Хорошо, Дима, — принял решение Спицын. — Думаю, провести внеплановый осмотр будет несложно.

— Я обязан присутствовать! — голосом, не терпящим возражений, сказал Эссерхоф. Перед глазами учёного уже предстали графики, снимки и результаты тестов. — И если всё подтвердится… Господа, это сможет перевернуть не только ход войны, но и сам принцип взаимодействия с Перекованными!

Арсенал поморщился. Не нравилось ему, когда членов Ордена, отдавших свою жизнь в войне против Хаоса, называли именно так. Война против тварей калечила не только души, но и тела. И если подобное происходило с лучшими из лучших, то им предлагали выбор: уйти, или вновь встать в строй, но уже как оружие. Для многих из них, конечно, было честью после смерти вновь послужить человечеству. Но называть их вот так? Нет, Ильину такое не нравилось.

— Ладно, опустим эту тему, раз всё решили, — Спицын хорошо знал своих людей, а потому поспешил одёрнуть Эссерхофа, который и так сказал очень многое, чего не следовало. — Следующим у нас на повестке…

В этот момент в дверь кабинета постучали. Громко, настойчиво и требовательно. Да настолько, что заскрипели петли, а с потолка осыпалась редкая пыль.

— Ты кого-то ждёшь, командир? — сухо осведомился Туман, из рукава которого показался тонкий клинок.

— Нет, — нахмурился Спицын.

— Так давайте посмотрим, кто там пожаловал, — пожал плечами Арсенал и, встав с кресла, открыл дверь. — Ох, епть…

Каждый из находящихся в помещении мужчин смог увидеть возвышающегося за порогом исполина в военной униформе с лычками генерала. Исполина со знакомыми чертами лица и мрачным взглядом янтарных глаз, внутри которых поднималась буря.

— И тебе привет, Рома. Так и будем стоять или пригласите войти? — пробасил Артюшин, от взгляда которого Ильин поёжился, а остальные мужчины быстро переглянулись.

— Ильин, пропусти, — отдал команду Спицын.

Арсенал посторонился, рассматривая новоприбывшего с интересом и опаской. Спицын и Ильин знали, что Артюшин приехал в Корпус, чтобы повидаться с Демидовым. Эту информацию сразу же до них донесли, как и то, что генерал забрал на некоторое время парня. И теперь этот гигант пришёл сюда. Человек, которого каждый из здесь сидящих знал, а некоторые ещё и послужить с ним вместе успели.

Артюшин сразу же сориентировался, нашёл мини бар и налил себе виски. Нисколько не смущаясь, ничего не прося. Сделав глоток в полнейшей тишине, генерал обвёл взглядом чертвёрку мужчин и мрачно произнёс:

— А теперь я бы хотел услышать во что вы решили втравить моего внука. И если ответ мне не понравится, то… последствия этого ответа не понравятся уже вам.

— Жора, для начала успокойся, — взял слово Спицын. — И присядь.

— Не юли, Женя, и не успокаивай меня, — угрожающе прищурился Артюшин, а образ шебутного генерала, любящего травить шутки, изменился. Теперь это был не сытый и довольный медведь, а разъярённый зверь, готовый порвать любого на своём пути. — Повторяю вопрос: во что вы решили втравить моего внука? Что от него нужно Ордену?

— Жора, понимаешь… — вступил в разговор Эссерхоф.

— Заткнись, Дима, — перебил его генерал, от которого повеяло такой мощью, что проняло всех. — Я не тебя спрашиваю, а Спицына.

Туман сглотнул ком в горле и сжал кинжал, а Арсенал подобрался и… просчитывал варианты. Если они вдвоём начнут сражаться, то зданию точно придёт конец, да и не факт, что Ильин вообще выживет.

В Ордене ходило много слухов, а историю о лучших из его воинов передавали из поколения в поколение. Так что Ильин хорошо знал, кто перед ним. Про Велеса и его жену Макошь, погибшую в одном из миров на той стороне, ходило множество историй. Эта парочка была одними из лучших рыцарей Ордена, а после гибели жены, Артюшин ушёл из Ордена. Разочаровался в нём и в жизни, став просто генералом.

— Я слушаю, — со сталью в голосе произнёс Велес.

— Он один из кандидатов в Посвящение, — ответил Спицын.

Бокал в руке генерала разлетелся осколками. Остатки алкоголя каплями упали на пол, а на ладони не было ни одного пореза.

— Кто? — мрак в кабинете стал ещё плотнее. — Кто отдал приказ?

— Жора…

— КТО⁈ — зарычал зверем генерал, отчего задрожали стены и стекла. Даже завеса артефакта от прослушки зарябила от той мощи, что выливалась в этот мир.

— Великий Магистр, — дал ответ Спицын, готовясь к буре. Кабинет точно придётся ремонтировать, а также объясняться перед руководством Корпуса.

Вот только к удивлению всех собравшихся, ничего не произошло. Велес не стал горячится, а ведь его нрав раньше вызывал у многих рыцарей Ордена натуральный страх и трепет. Вместо этого мужчина расслабился, а удушающая мощь ушла.

— Значит, хотите моего внука на войну забрать, — глухо произнёс он. — Втравить его в свои схемы и запудрить голову. Как давно по нему ведётся работа?

— Девять лет, — подрагивающей рукой сделал глоток Спицын. Пусть он и старался сохранить самообладание, но ярость бывшего члена Ордена проняла даже его. Остальные мужчины и вовсе молчали, дабы не накликать беду. Даже Арсенал постарался не отсвечивать, прикусив язык. Шутки-шутками, но жизнь дороже. — Константин не единственный кандидат, но в данный момент — ставка идёт на него в первую очередь.

Артюшин пожевал губы, крепко задумавшись. Никто не тревожил его и не мешал. Человека, которому хватило духа сначала воевать против Хаоса и его тварей, потерять жену, а затем покинуть Орден, что происходило довольно редко, лучше лишний раз не трогать.

Разумеется, Орден следил за каждым своим последователем, даже бывшим, а потому Спицын знал, что Артюшин очень близок к Демидовыми. Более того, руководство Ордена посчитало, что существует возможность вернуть Велеса на службу, если всё правильно разыграть. Вот только сейчас здесь было не руководство, а всего лишь рыцари, исполняющие волю и приказ.

— Значит, так, — посмотрел он в глаза Спицына. — Меня не волнует как вы это сделаете и что будете говорить Великому Магистру, но мой внук должен узнать, куда вы его втягиваете до окончания КМБ. Я могу рассказать ему сам, но даю вам шанс поступить правильно и разумно. Помимо этого ты, Женя, тоже самое скажешь его отцу и матери.

— Жора…

— Заткнись и слушай дальше, — холодно перебил его Велес. — Если Костя захочет вариться в этом дерьме, мешать не стану, но как ему станет всё известно, тоже с ним поговорю. Его жизнь — его выбор, тем более, что он мужчина. Уже за то, что вы отдали ему Перекованного, — поморщился он. — Я могу с вас спросить, но не стану. Вы всего лишь исполнители и толку от вас в этом вопросе никакого. А вот у Великого Магистра при встрече я «мягко» поинтересуюсь, какого хрена он решил втянуть моего внука в эту войну.

— Ты всё не можешь простить? — спросил ранее уязвленный неприятным отношением Эссерхоф, а Спицын прикрыл глаза и сдержал мат. Туман напрягся и посмотрел на своего коллегу убийственным взглядом, а Арсенал приготовился… к чему-нибудь.

— Простить? — перевёл тяжёлый взгляд Артюшин на учёного. — И это говоришь мне ты, кабинетный червь? Ты когда в последний раз был на передовой, Баюн? Ты нихера обо мне не знаешь, кроме того, что вычитал в архивах Ордена. Так что закрой пасть и не отсвечивай, пока я не вбил твои же зубы тебе в глотку.

Эссерхоф сглотнул и уставился в пол, сжимая кулаки.

— Вижу — прониклись, — кивнул Артюшин. — А теперь ещё кое-что. За внуком я буду присматривать. Собирался просто наблюдать, как он тут справляется, но теперь буду держать руку на пульсе ещё плотнее. И если ваши телодвижения мне не понравятся, то разговор будет короткий. И молите Приносящего Знания, чтобы он уцелел в ваших схемах, иначе вас не спасёт ни Великий Магистр, ни Император. Я понятно изъясняюсь?

— Да, Велес, — коротко кивнул Спицын, в разуме которого переворачивались десятки планов. С новыми вводными их теперь все переделывать, а ещё идти на доклад к руководству. И то, что этот доклад будет тяжёлым, он уже не сомневался. — Могу лишь заверить тебя, что Константину ничего не грозит.

— Это мы ещё посмотрим, — дёрнул щекой генерал, схватил бутылку редкого, дорогого виски, и пошёл на выход из кабинета. — И ещё кое-что, — остановился он, обернувшись. — По Голицыным я так понял вы в курсе?

— Да, — ответил Евгений Евгеньевич.

— Оставьте их в покое. Никаких поползновений в их сторону, по ним я сам буду вести работу и мне не нужно, чтобы вы под ногами путались. Впрочем, с Марией вы хорошо придумали, хвалю, — усмехнулся генерал и посмотрел на Арсенала задумчивым взглядом. — А Ромка-то вырос, вон какой стал. Не скучаешь по дворцу?

— Мне и тут хорошо, Георгий Васильевич, — хмыкнул Ильин.

— Что ж, — кивнул Велес. — Рад, что ты нашёл своё место в жизни. На этом прощаемся, господа. Вы меня услышали, я вас тоже. Думаю, мы друг друга поняли.

Дверь за генералом закрылась и в кабинете воцарилась абсолютная тишина. Впрочем, долго она не продлилась. Эссерхоф посмотрел на задумчивого командира и спросил:

— Что будем делать, Женя?

— Что-что, — раздражённо ответил Спицын. — Оберегать Демидова и тренировать его и его группу в разы сильнее. Если он, не дай Приносящий Знания, погибнет, то проблем не оберёмся. Вы не сражались с Велесом плечом к плечу во время вторжения в восьмой мир, а я там был. И могу вас заверить, злить этого человека не захочется даже Великому Магистру…

Глава 24

Смоленск.

Торговый центр Макси.

— Здравствуйте! Могу ли я чем-то вам помочь?

Молодой голос отвлёк меня от разглядывания удочек и спиннингов всех мастей и расцветок на стенде самого большого магазина для охоты и рыбалки Смоленска. Находился он в торговом центре «Макси», куда мы с ребятами решили съездить в этот увольнительный. И пока Толик с Игнатом ходили по магазинам с Марией, Альбиной и Авророй, я вырвался сюда.

— Пожалуй, да, — кивнул я консультанту. Это был парень лет двадцати с растрёпанными волосами и немного сонным взглядом. — Мне нужен спиннинг.

— Хм, — кивнул он, погладив подбородок. — Могу посоветовать вам вот эту модель, — взял он со стенда чёрный, с серыми линиями спиннинг. — Телескопический. Ручка обмотана кожей ската, вымоченной в составе Артензии, для более цепкого хвата и удобства. Никакого скольжения, даже если ваши руки будут покрыты слизью, грязью или чем-то ещё. Помимо этого вот здесь, кольца сделаны из Веридового сплава, а сами части спиннинга покрыты специальным укрепляющим лаком. Хорошо гнётся, но не сломается. Впрочем, — задумчиво возвёл он глаза к потолку. — Смотря ещё на какую рыбу пойдёте.

Я посмотрел на ценник, потом посмотрел на консультанта, и ещё раз на ценник. Отец, конечно, скинул денег на подарок для дяди Жоры, но слишком этот спиннинг… не соответствовал словам парня.

Почти пятьдесят тысяч, но при этом откровенные сколы на рукоятке и шатающиеся кольца. Собственно, у меня бы хватило денег, чтобы весь этот магазин скупить, но покупать откровенные хлам по завышенной цене было глупо. Да и прошлая жизнь напоминала о себе.

Когда путешествуешь по миру, а в мешке одни только тряпки, брусок мыла, моток ниток, заплатки для одежды и кусок затвердевшего сыра, как-то быстро учишься считать деньги.

— Если хотите, я могу подобрать вариант попроще, согласно вашему бюджету, — заметил мою заминку консультант.

— Да нет, меня этот вполне устраивает, — кивнул я, попутно прикидывая, сколько ещё придётся выложить за катушку и прочие атрибуты рыбной ловли. — Только мне нужен не с витрины.

— Знаете, к сожалению, у нас столь дорогие и качественные модели представлены в единственном экземпляре, — с притворным огорчением, ответил продавец. — А что конкретно вас не устраивает?

Когда я начал перечислять список обнаруженных недостатков, сотрудник магазина заметно приуныл. А когда попросил его дать спиннинг мне в руки, некоторое время колебался. Видимо, опасался, что я обнаружу ещё больше минусов в таком замечательном товаре. Вот только более внимательный осмотр подтвердил, что снаряжение стоит своих денег. Правда, сообщать об этом продавцу я не стал.

— Быть может, вас устроила бы особая скидка? — с робкой надеждой в голосе, предложил продавец. — Я могу провести вашу покупку по списку особых клиентов…

— Что ж… — задумчиво трогая ногтем почти невидимый скол, протянул я. — Тогда ещё катушку, двойной набор лески…

По мере перечисления парень всё больше выпрямлялся и под конец буквально просиял. Видимо, решение дать мне максимальную скидку оправдалось.

— Прекрасно! — воскликнул продавец, который скорее всего имел процент от магазина, если удастся продать товар покупателю. — Я немедленно займусь оформлением вашего заказа!

Из магазина я выходил с рюкзаком за плечами, из которого торчал спиннинг, а внутри лежали набор блесён, две катушки с прочной леской и интересная панама серого цвета со специальными кармашками по бокам. Дядя Жора любит панамы, постоянно в них ходит на рыбалку.

— Теперь надо придумать, как пробраться в кабинет артефакторики, — задумчиво пробубнил я себе под нос.

Разумеется, просто так всё это дарить я не собирался, а хотел улучшить купленные заготовки. Подарок должен быть от души, со всей отдачей, тем более близкому человеку. Так что надо будет подумать, как получить доступ в вотчину Елисеева, а также закупиться ингредиентами в других магазинчиках и лавках для предстоящей работы.

Сверившись с часами, поймал себя на мысли, что довольно быстро управился, а встретиться с ребятами мы договорились на фудкорте на третьем этаже торгового центра. Время ещё было и я пошёл изучать местный ассортимент, а ещё почувствовал за собой слежку. Ненавязчивую, исходящую от одного человека, которого я легко опознал.

Что можно сказать про «Макси»? Большой торговый центр, находящийся в самом оживлённом районе Смоленска. Людей здесь было довольно много, но это понятно — выходной день. Целые потоки посетителей заполнили этажи, гомон голосов наслаивался на рекламу из динамиков громкоговорителя, повторяющуюся после проигрывания нескольких мелодий.

Заметив вывеску отдела для артефакторики, уже собирался направиться туда, но увидел в толпе ребёнка. Девочка лет пяти, в голубом сарафане и двумя косичками крутила головой, кого-то выискивая.

— Здравствуй, — подошёл я к ней, отчего девочка вздрогнула и с опаской посмотрела на меня голубыми глазами. — Ты потерялась?

— Д-да, — кивнула малышка, сжавшись в комочек. — Мама оставила меня на время с другими детьми, а я убежала к животным, вон там, — ткнула она пальцем в зоомагазин с яркой вывеской. — А когда вернулась… никого уже не было… Хотела на щеночков посмотреть…

Я осмотрелся по сторонам, но не заметил в толпе чего-то необычного. Будь здесь её мать, то по-любому бы бегала и искала ребёнка.

— Давай я помогу тебе найти маму?

— Правда? — с подозрением прищурилась она, осмотрев меня. — Мама говорит, что незнакомым людей нельзя верить.

Я хмыкнул, присел перед ней на корточки, а направленное внимание слежки усилилось.

— В таком случае давай знакомится. Меня Костя зовут, а тебя?

— Варвара, — осторожно ответила девочка. — Но друзья и родители зовут Варей.

— Мою сестру тоже так зовут, — не сдержал я улыбки, а ребёнок в ответ тоже несмело улыбнулся. — Вот и познакомились. Ну так что, поищем твою маму?

Варвара коротко кивнула и робко взяла меня за руку. Люди её пугали, это заметно, поэтому она старалась прижаться поближе даже к человеку, которого практически не знала.

— Костя, а ты рыцарь? — спросила Варя, когда мы пошли к эскалаторам. На первом этаже находилась стойка информации и, думаю, там вполне могли вызвать мать девочки по громкоговорителю.

— Почему ты так решила? — приподнял я бровь.

— Мне мама сказки читает, — важно ответила она, вышагивая рядом. — Там рыцари помогают другим, спасают от чудовищ и драконов. Вот ты мне помог, а значит рыцарь.

С такой логикой сложно спорить, поэтому я улыбнулся и кивнул:

— Хорошо, Варвара. Для тебя я побуду рыцарем.

Девочка зарумянилась и смущенно потупила глазки, продолжая держать меня за руку. Но вот она увидела зону с диванчиками, стульями и столиками, а также стойку, где продавали коктейли, мороженое и выпечку. Причём ребёнок смотрел именно на большой стенд с мороженым.

— Хочешь мороженое? — спросил у неё и получив в ответ несмелый кивок. — Хорошо, пойдём.

Девушка за стойкой отпустила клиента, улыбнулась нам и спросила:

— Здравствуйте! Чего желаете⁈

— Выбирай, какое ты будешь? — вновь присел я на корточки и вместе с девочкой посмотрел на витрину. — Моя сестра шоколадное любит, а ты какое?

— Хм… — постучала она пальчиком по подбородку. — Ванильное хочу… Можно?

— Можно, — улыбнулся я и обратился к девушке: — Нам ванильное, пожалуйста. В рожке, с собой.

Пока продавец готовила заказ, Варя подёргала меня за руку и спросила:

— Костя, а что это за штука у тебя торчик?

— М-м? Это удочка. Подарок для моего… — запнулся я. — … моего деда. У него скоро день рождения, а рыбалку он любит.

— Он рыбак? — захлопала ресницами Варя.

— Нет, он генерал, — ответил я, а девочка в шоке приоткрыла рот, да и продавщица нас услышала и очень удивилась. — Рыбалка для него хобби и возможность отдохнуть.

— Целый генерал⁈

— А ты знаешь, кто такой генерал? — улыбнулся я этой непосредственности.

— Конечно! — обиженно ответила она. — Мой папа гвалдеец! Он этот… палучик… Вот!

— Поручик, — поправил я её.

— Ага, получик! — важно кивнула Варя.

Я задумался. Появился ещё один способ найти родителей девочки. Если на стойке информации нам не помогут, то узнаю фамилию девочки и позвоню дяде Жоре. Да, как вторичный вариант сойдёт.

Ребёнок получил своё мороженное, сразу же сосредоточившись на его уничтожении. Руку мою Варя не отпускала всё это время, словно боялась, что и я тоже потеряюсь. Но хотя бы страх перед людьми ушёл, а то чувствовалось, что толпа народа на неё давит.

Слежка так никуда и не исчезла, а коротко обернувшись по пути к эскалаторам, я заметил мелькунувшую в топле пепельноволосую макушку. И кому та принадлежала догадаться не сложно. Вот только Мария ушла с остальными ребятами и непонятно, к чему это представление.

— Варя, а ты любишь игры? — улыбнулся я.

— Конечно! — лизнула мороженое девочка и подняла на меня свои голубые глаза. — А что? Ты хочешь поиграть? А во что?

— В прятки, — ответил я, на что Варя улыбнулась. — За нами идёт моя подруга и мы спрячемся от неё, а потом поймаем.

— Хорошо! Давай! — обрадовался ребенок, но спустя секунду Варя недоуменно спросила: — Только где тут прятаться?

Взяв паузу, я выбрал подходящее место и повёл Варю к поддерживающей колонне, неподалёку от книжного магазина и женской, брендовой одежды.

Люди кидали на нас мимолётные взгляды, но проходили мимо. Варя продолжала уничтожать мороженное, с азартом хищника ожидая нашу жертву. И вот спустя минуту, мимо прошла женская фигура, которая крутила головой по сторонам, но нас не заметила. Ровно до этого момента.

— Ой, Костя! — натянуто улыбнулась Мария. — А я тут…

— Костя, — подёргала меня за руку Варя. — А это кто?

— Мы вместе учимся, — нашёл я подходящее объяснение. — Мария, ты же вроде бы была с остальными?

— Мы разделились, — пожала плечами девушка. — Альбина и Аврора пошли за… кгхм… одеждой, а Толик и Игнат в игровой зоне. Вот я и решила найти тебя, только ты трубку не брал.

Я вытащил телефон и, действительно, было три пропущенных от неё. Но почему сразу не подошла? Впрочем, ладно, проще сделать вид, что я не заметил.

— Н-да, вижу, — кивнул я. — Варя, это Мария. Мария, это Варя и она потерялась.

Голицына и девочка заинтересованно посмотрели друг на друга, но тут ребёнок выдал:

— Костя тоже твой рыцарь?

— Эм… — не нашлась, что ответить девушка. — Наверное…

— Понятно-о-о, — протянула Варя, лизнула мороженое и спросила у меня: — Мы пойдём искать маму?

— Да, — кивнул я. — Мария, ты с нами или пойдёшь по магазинам?

— С вами, — долго она не думала. — Мне всё равно нечего покупать, а просто так ходить я не люблю.

На этом и решили. На первом этаже было ещё больше народа, а я всё высматривал возможную мать ребёнка, но не находил. Была мысль, что она найдётся на первом этаже, но нет. Никакой мечущийся в панике женщины, искавшей своё дитя, заметить не удалось.

На стойке информации молодой мужчина выслушал нас и принялся говорить в микрофон, отчего в громкоговорителе зазвучали слова о пропаже ребёнка, но вот прошло пять минут, десять, а матери всё не было.

— Странно, — шепотом заговорила Мария, чтобы Варя не услышала. Та и так крутила головой, высматривая маму. — Она должна была услышать, но её нет.

Я тоже почувствовал, что здесь что-то не так. Жаль, что у ребёнка нет телефона, было бы в разы проще. Но, похоже, родители не стали давать подобное устройство маленькой девочке, чтобы не потеряла.

— Мария, — посмотрел я на девушку. — Возьми пока Варю и посидите вон там, — кивнул на место отдыха неподалёку от небольшого кафетерия.

Девушка кивнула и увела ребёнка, а я вытащил телефон и позвонил. Пошли первые гудки, трубку взяли не сразу, но взяли.

— Да, Костя? — послышался чуть усталый голос генерала, а на фоне было слышно звуки строительных работ.

— Здравствуй, дядь Жор, не хотел тебя отвлекать, но тут такая ситуация, — рассказ был коротким, в основном факты, а генерал слушал и не перебивал. — В общем, вот. Сможешь помочь?

— Фамилия у девочки какая? — собранно спросил дядя Жора.

Я подошёл к девчатам и задал этот вопрос ребёнку.

— Терентьева у неё фамилия.

— Значит, говоришь, отец у неё гвардеец, — задумчиво произнёс генерал. — Хорошо, дай мне время, внучок. Я позвоню.

Он повесил трубку, а я сел рядом с Варей и стал ждать.

— Костя, мама потерялась, да? — всхлипнув, спросила Варя.

— Похоже, что так, — кивнул я и ободряюще улыбнулся. — Не переживай, найдём мы твою маму. Сейчас мой дедушка позвонит куда надо и всё будет хорошо.

— Ладно… — пригорюнился ребенок, а Мария приобняла её и что-то успокаивающе зашептала на ухо.

Я крутил телефон в руке и ждал звонка, всё сильнее чувствуя, что эта ситуация дурно пахнет. Нет, всё кажется не столь плохо, но не могла же мать просто так бросить своего ребёнка и банально не прийти, когда её зовут по громкоговорителю целого торгового центра? Тут хочешь — не хочешь, но услышишь и придёшь.

В том, что всё хуже, чем кажется, я убедиося спустя всего пять минут. Вот в дверях показались трое мужчин в гражданской одежде, но движения и походка выдавали в них отнюдь не обычных людей. Нас они заметили сразу, как и мы их.

— Варя, ты знаешь вон тех мужчин? — указал я подбородком на них, нисколько не стесняясь.

— Неа, — покачала головой девочка.

Я кивнул и переглянулся с Голицыной.

— Мария.

— Я поняла, — лишних слов, действительно, не потребовалось.

— Здравствуйте, молодые люди, — поздоровался с нами один из них и добродушно улыбнулся. — Спасибо, что нашли мою племянницу. Мы её уже обыскались…

— Вот как! — наигранно удивился я. — Значит, вы и мать её нашли?

— Конечно, — кивнул он. — Она и отправила нас за девочкой.

В этот момент у меня зазвонил телефон, а двое других мужчин напряглись и подались вперёд. Я сделал вид, что не заметил их телодвижений и снял трубку.

— Алло, дядя Жора?

— В общем, выяснил я в чём дело, внучок, — серьезным тоном заговорил генерал. — Меньше часа назад род Никитиных объявил войну роду Скуратовых. Отец девочки числится командиром гвардии у последних, мать её тоже служит роду и является одной из…

— Как у меня дела? — перебил я его. — Да всё хорошо, вот в торговом центре гуляю.

Генерал замолчал, но спустя секунду осведомился.

— Рядом кто-то есть? Пришли за девочкой? Сколько? Сам справишься?

— Да, по всем пунктам, — улыбнулся я, а он расслабленно выдохнул.

— Я пошлю машину за вами. Постарайся обойтись без трупов, Костя, если это возможно.

— Постараюсь, но не обещаю, — был мой ответ. — Ждём.

Я повесил трубку, убрал телефон в карман и поднялся.

— Идём, Варвара, мы отвезём тебя к маме, — заговорил этот парламентёр.

— Боюсь, господа, девочка с вами никуда не поедет, — сухо произнёс я, а чтобы у них точно не возникло лишних мыслей, добавил: — В данный момент она находится под защитой графского рода Демидовых. Мы сами найдём её родителей и передадим им. Из рук в руки.

Мужчины коротко переглянулись и вновь взял слово их переговорщик.

— Ваше сиятельство, в этом нет нужды. Мы прибыли сюда как раз для…

— Ты, кажется, не понял меня, — искра божественности вспыхнула внутри ядра, а энергия потекла по каналам. Сделать так, чтобы она выливалась в мир и источала давление, было несложно. Третья ступень Пути Тела как раз позволяла это. — Повторяю: девочка никуда с вами не поедет.

Эта тройка заметно напряглась, а люди вокруг нас поспешили убраться подальше, чувствуя нарастающее давление энергии. Голицына закрыла собой Варю, а та во все глаза смотрела на меня.

— Это официальная позиция рода Демидовых? — прищурился мужчина, отбросив маску добряка. — Вы уверены, что стоит с нами ссорится?

— С вами, это с кем? — наклонил я голову набок, готовый в любой момент атаковать. — С родом Никитиных? — ага, дёрнулись. — Если так, то задай этот вопрос своему главе. Готов ли он ссорится уже с нами.

Можно было бы перебить их прямо здесь и сейчас, но во-первых генерал просил без трупов, а во-вторых всё ещё можно решить без крови. Да и не хотелось мне на глазах ребёнка убивать людей, которые банально выполняли приказ.

— Не советую, — покачал я головой, заметив, как один из них потянул руку за пистолетом, висящим в кобуре под курткой. — Вы ещё можете уйти.

Что ж, мозги у них определённо имелись. Начни они перестрелку и могли пострадать гражданские, а в таком случае главу их рода по голове точно не погладят. Забрать с собой Варю они тоже не могли, тут прямая конфронтация с Демидовыми, а в свете уже объявленной родовой войны проблем у них как бы не стало ещё больше.

— Я непременно сообщу об этом главе рода, — бессильно заскрежетал зубами «переговорщик».

— Сообщай, — кивнул я. — Так и скажи ему, что младший сын графа Демидова, Константин Викторович, озаботился действиями главы рода Никитиных.

Больше со мной говорить не захотели, да и так уже всё сказано. Парламентёр махнул рукой двум своим бойцам и быстрым шагом направился к дверям торгового центра, по пути достав телефон из кармана и начав звонить.

— Костя… а мама… а я… — Варя вновь начала всхлипывать, слёзы побежали по её щекам, а Мария прижала ребёнка к груди.

— Не беспокойся, Варя, — улыбнулся я ей, пытаясь придать уверенности. — Всё будет хорошо. Даю тебе слово.

Голицына с одобрением посмотрела на меня, а девочка скупо кивнула. Сильный ребёнок. Ей пять лет, но она старается держаться, хоть и тяжело.

Вот тебе и увольнительный с закупками… Эх, ладно, Талион, раз взялся помочь, то помогай до конца.

— Алло, отец, — набрал я номер главы рода Демидовых, на ходу формируя план и последовательность действий так, чтобы не подставить родных, но при этом помочь потерявшейся девочке. — Нужна твоя помощь…

Глава 25

Предместья Смоленска.

Имение рода Скуратовых.

День начался для баронского рода Скуратовых с больших проблем. Их конкурент и один из соседей всё же решился на радикальные действие, раз дипломатией не вышло заполучить желаемое.

Скуратов Игорь Валерьевич, глава рода, находился в своём поместье и готовился к бою, заранее эвакуировав свою семью. Враг пришёл на порог и собирался разрушить родовое гнездо, получив на это все разрешения. Да, родовые войны в Российской Империи происходили, пусть и не часто. Обычно люди всегда могли договориться между собой. Где-то уступить, где-то найти общий язык и прийти к консенсусу.

Вот только Никитины требовали слишком многого, укрепив свою власть в Смоленске благодаря Червоточине. Будучи одними из тех, кто получил разрешение на добычу богатств иного мира, они образовали сразу три команды рейдеров. Людей, обладающих даром и опытом сражения с тварями, а благодаря этому ещё и становившихся сильнее из-за энергии иного мира. Пожалуй, даже всей гвардии Скуратовых не хватит, чтобы уравнять шансы в войне против этих бойцов, а ведь помимо них есть ещё и родовая гвардия Никитиных.

Началась же война с подлого удара. Захвата заложников и членов семей тех бойцов, кто мог хоть как-то повлиять на исход боя. Так Игорь Валерьевич узнал, что жену главы гвардии похитили сегодня днём в торговом центре «Макси», а теперь искали ещё и дочь.

Но Терентьев не единственный, были и другие… И это нанесло очень сильный удар по духу бойцов и их желанию сражаться. Всё же в руках врага оказались их близкие. Вряд ли Никитины благосклонно отнесутся к обычным людям, если решили вырезать целый род аристократов. Свидетели их подлости в такой ситуации никому не нужны. Это понимали абсолютно все и этот факт удерживал бойцов на постах.

— Господин, — в кабинет главы рода, где тот проверял свой артефактный меч, зашёл личный слуга. — Поместье окружено, гвардия готова к бою.

— Хорошо, Иннокентий, — кивнул Игорь Валерьевич. — Благодарю.

Слуга ушёл, а в кабинете образовалась тишина, в течение которой Скуратов думал, как действовать дальше. Да, семью он эвакуировал, успел в последний момент, и даже после его смерти у них останутся средства для существования. С предприятиями, так нужными Никитиным придётся расстаться. По информации от наблюдателей, враг уже захватил их, а после его смерти примется за переоформление. И ведь будет в своём праве, раз ему удалось продавить разрешение на войну в Боярской Думе.

Старики давно желали проредить аристократию, от которой по их мнению слишком мало пользы, а земли и бизнес можно отдать другим, либо прибрать себе. Скуратов бы не сильно удивился, узнав, что Никитин уже пообещал кому-то из местных князей часть «добычи».

Как бы то ни было, но глава рода не собирался умирать просто так, безвольно ожидая своей участи. Раз враг желал его жизнь, то ему придётся самому забрать её. В бою, как и подобает аристократу.

Покинув кабинет, Игорь Валерьевич оказался в пустом коридоре. Слуг он уже отпустил, незачем им умирать просто так, а то, что враг не будет сдерживаться Скуратов не сомневался.

Артефактные доспехи издавали тихий глухой звук при каждом шаге, а ступеньки лестницы скрипели под ногами при спуске. На первом этаже поместья бойцы рода уже заняли позиции, звучали приказы, трещали помехами рации. Командир гвардии, Терентьев Алексей исполнял свой долг до конца, даже понимая, что у врага находится в плену его собственная жена и дочь.

Одно хорошо, их противник не мог использовать тяжёлую технику. Пусть войны родов и случались, но тяжёлая техника была запрещена из-за близости города. Вот только роду Скуратовых хватит и магов, которых у Никитиных было почти в два раза больше.

— Господин, — встретил его Алексей. У высокого и хорошо сложенного мужчины лицо было мрачным и решительным. Не нужно быть провидцем, чтобы понять, как тот переживал за собственную семью. Мужчина метался между долгом и спасением родных, но не пошёл на поводу у врага, не нанёс удар в спину, а пришёл и доложил о ситуации главе. — Люди расставлены, маги заняли позиции на третьем этаже и в мужском крыле поместья.

— Больше тебе не звонили, Лёша?

— Нет, — сжал зубы мужчина. — Наталья у них, а про Варвару я не знаю…

И так было не только у Терентьева, но и у других гвардейцев.

Скуратов вздохнул и покачал головой, где-то в глубине души сетуя на то, что ситуация вообще приняла такой оборот. Где-то он ошибся. Возможно, до этого могло и не дойти и ему следовало уступить. Но сделай он так и роду все равно пришёл бы конец. Только вместо уничтожения, их агония растянулась бы на больший срок.

Подойдя к окну, мужчина осмотрел сад. За стенами поместья враг готовился к бою, скоро начнётся штурм и кровь обагрит землю.

— Господин! — выбежал из-за угла Иннокентий, который решил остаться до конца. На лице личного слуги царило полнейшее удивление. В руке он держал телефон, который и протянул главе. — Это вас, его сиятельство, граф Демидов!

Гвардейцы и их командир, услышавшие фамилию рода, который считался одним из ведущих оружейников всей Российской Империи, знатно удивились. Да и Игорь Валерьевич недалеко от них ушёл, взирая на телефон со смесью надежды и страха. Уняв дрожь в руке, он взял телефон и приложил к уху.

— Скуратов слушает, — постарался он держать голос ровным.

— Игорь Валерьевич? — сухо спросили на той стороне.

— Да, — кивнул мужчина, хотя его собеседник этого и не видел.

— Демидов беспокоит, — раздался в динамике звук, словно собеседник сделал затяжку сигаретного дыма. — Узнал о вашей ситуации, соболезную.

— Благодарю, ваше сиятельство, — сглотнул ком в горле Скуратов.

— Скажите, Игорь Валерьевич, — продолжил собеседник. — Как вы смотрите на то, чтобы заключить договор с родом Демидовых? Меня заинтересовала ваша разработка на нише полимеров. Там, судя по всему, до конечного результата ещё предстоит поработать, но потенциал есть.

— Прошу прощения, ваша светлость, но, боюсь, это маловероятно, — окончательно потеряв связь с реальностью, ответил глава рода Скуратовых. Несколько бессонных ночей давали о себе знать и звонок графа просто добил главу рода Скуратовых. — Раз вы ознакомлены с ситуацией моего рода, то должны понимать…

— Действительно, — вновь взял слово Демидов. — Но вы не ответили на вопрос.

— На какой? — из-за случившегося в голове Скуратова было слишком много мыслей и места для новых просто не оставалось.

— Про заключение договора, Игорь Валерьевич, — усмехнулся Демидов, но ведь мужчина и так уже ответил вроде бы. — Просто скажите Да или Нет, — устало вздохнул граф.

— Эм… — собрался с мыслями Скуратов. — Да, ваша светлость.

— Хорошо, — в голосе графа добавились довольные нотки. — В таком случае — ждите, с вами свяжутся позже.

Трубку повесили, а Скуратов с непониманием посмотрел на телефон.

Что это сейчас было? К чему этот звонок? И причём тут вообще Демидов?

В голове барона пролетела куча вопросов, а враг вот-вот должен был пойти на штурм. И каково же было удивление Скуратова, его гвардейцев и бойцов врага, когда все они услышали нарастающий гул. Знакомый такой гул, от лопастей вертолета. Вновь выглянув в окно, барон увидел приближающийся к поместью военный «Шершень-23» с эмблемой Восьмого Московского Пехотного Гренадёрского полка на корпусе.

Вертолёт сделал круг почёта над поместьем, после чего зашёл на посадку за стенами. У Скуратовых не было своей взлётной площадки, а потому пилоту пришлось садится неподалёку от врага. И первой мыслью Скуратова было, что те атакуют, посчитав, что это прибыло подкрепление к обороняющимся. Но ничего подобного не произошло. Люди Никитиных и вовсе, казалось бы, стали быстро собирать вещи и покидать позиции. И ведь точно, многие из них начали грузиться в машины и уезжать!

— Господин, что происходит? — не поверил собственным глазам командир гвардии. — Почему враг уходит?

— Хотел бы я и сам знать, Лёша, — покачал головой барон, хотя предположения на этот счёт у него были. Вот только озвучить их барон не решился.

Заметив за воротами три фигуры, Скуратов открыл дверь и во главе с десятком бойцов вышел к гостям. И теперь он уже второй раз удивился за столь короткий срок. На военном вертолёте прибыли трое. Молодая девушка с пепельными волосами, черты лица которой были знакомы барону. Юноша в простой одежде с рюкзаком за спиной, из которого торчала… сложенная удочка?.. и девочка в сарафане, что увидела своего отца и поспешила к нему.

— Папа! — ребёнок кинулся к родителю, а из Терентьева словно стержень вытащили. Суровый командир гвардии крепко обнял собственное дитя, прижав к груди.

— Варя, с тобой всё хорошо? Ты нигде не ранена? — быстро осмотрел он девочку.

— Неа, — помотала головой малышка. — Меня Костя защитил, а Маша ему помогала.

Названный Костя приблизился и протянул барону руку, спокойно представившись:

— Демидов Константин Викторович.

— Кхгм… — по иному взглянул барон на своего гостя. — Скуратов Игорь Валерьевич. Рад с вами познакомится, ваше сиятельство.

— Взаимно, барон, — кивнул сын графа. — Эта юная леди — княжна Голицына Мария Алексеевна.

Теперь Скуратов понял, почему девушка показалась ему знакомой. Барону доводилось общаться с её матерью ранее.

— Ваше сиятельство, — церемониально поклонился барон и доспехи не сильно этому мешали.

— Барон, — с достоинством кивнула княжна. — Вижу, мы прибыли вовремя.

— Это… действительно так, — с трудом смог подобрать слова Скуратов и опомнился. — Прошу вас, будьте моими гостями. Раз всё… временно решилось, то я буду рад приветствовать вас в своём доме.

— Благодарю, Игорь Валерьевич, но мы спешим, — повёл плечом Демидов, а затем взглянул на девочку. — Ну вот ты и дома, как я и обещал. За маму не волнуйся, скоро вы встретитесь.

Варя вырвалась из объятий отца и в возникшей тишине подошла к сыну графа, взяв того за руку.

— Спасибо, Костя! — смахнула девочка слёзы с глаз. — Ты настоящий рыцарь из книжек!

— Я же дал слово, юная леди, — юноша улыбнулся и потрепал ребёнка по волосам, на что уже та радостно улыбнулась. — На этом мы прощаемся, Игорь Валерьевич. Думаю, скоро глава рода Демидовых вам позвонит и урегулирует возникшее, — скривился парень. — недоразумение. Ему не понравились действия рода Никитиных. Родовые войны случаются, но осуществлять их подобным способом — низость.

— Спасибо вам, ваше сиятельство, — командир гвардии низко поклонился другому аристократу, сдерживая эмоции. — Спасибо, что вернули мне дочь…

— Пожалуйста, — кивнул Демидов, посмотрел на Голицыну и тяжко вздохнул. — Идём, Мария, нам ещё на вопросы остальных отвечать…

Княжна широко улыбнулась, а в её глазах Скуратов заметил некое веселье.

— Тут ты прав, Костя, от Альбины и Толика ты теперь просто так не отделаешься, — хихикнула она в ладошку.

Попрощавшись, Демидов и Голицына направились обратно к вертолёту, возле которого их ждала пара вооружённых до зубов военных, а Скуратов провожал взглядом их спины и думал. Много думал. Но больше всего его волновал главный вопрос: Война родов всё же состоится или нет?

Почему-то Скуратов был уверен, что всё же нет. И всё это благодаря одной маленькой девочке, которая просто оказалась в нужном месте, в нужное время, и встретила нужного человека. Случайность, сохранившая десятки, а то и сотни судеб, которые могли в этот день оборваться.

— Знаешь, Лёша, — задумчиво произнёс барон, наблюдая, как взлетал вертолёт. — думаю, стоит поблагодарить твою дочь. Ты её отец и тебе решать, каков будет подарок.

— Господин…

— Я всё сказал, — серьезно отрезал Скуратов. — Позднее подойдёшь ко мне и скажешь своё решение. Я пока пойду, позвоню и поблагодарю того, кто помог нам сегодня…

* * *

Я наблюдал за раскинувшимся внизу Смоленском из окна вертолёта и думал, как одна маленькая встреча перевернула весь мой день с ног на голову. Помочь Варе было необходимо, но всё вышло в итоге совсем иначе, чем предполагалось.

Никитиным точно не сладко придётся. Отец был в ярости. Давно я не слышал в его голосе такого тона, когда он узнал, как именно один из аристократов Смоленска решил вести войну. Да, в войне все средства хороши, но должна быть грань. Шантаж, подкупы и предательство нормальное явление в родовых войнах, но дети? Шантажировать детьми?

Насколько нужно низко пасть, чтобы прибегнуть к этому методу? И сколько из аристократов готовы пойти на это? Ответ я знал — многие. Своя рубашка ближе к телу, а свои люди важнее, чем люди врага. Вот только я был иного мнения и знал, что мой род придерживался той же политики. Поэтому отец согласился помочь и его влияния хватило, чтобы намекнуть одному зарвавшемуся барону, где он не прав.

Впрочем, в это дело вмешался не столько граф Демидов, сколько дядя Жора. Он человек на службе государя, но его влияние огромно. И пусть использовать военные силы он бы не смог, если бы Никитины всё же решились идти до конца, но ничего не мешало ему задействовать свои связи. Иными словами, продолжи барон эту войну, то его бы раздавили свои же. В Смоленске достаточно аристократов, которые будут только рады разорвать соседа на куски.

— О чём задумался? — услышал я в наушниках голос Марии.

Княжна с любопытством рассматривала моё задумчивое лицо и решила поговорить.

— О том, что закон о родовых войнах следовало бы отменить. Лучше бы люди сосредоточились на войне с Хаосом, чем резали друг друга.

— Это политика, Костя, — пожала плечиками Мария. — Мой род тоже проходил через родовые войны. Целых четыре раза. Просто… такой уж этот мир.

Я поморщился, но промолчал. Не мир такой, а люди в нём. Я создал для них новый дом, спас жизни, а вместо того, чтобы сражаться с истинным врагом, они заняты делёжкой власти. Вот только… так было всегда. Такова суть человека, от которой никуда не деться, а боги в моё время лишь поощряли эту суть. Моим братьям и сестрам нравилось наблюдать, как смертные воевали друг с другом, пока Хаос истощал границы миров.

Но да ладно, что-то я предался меланхолии. Главное, что я сделал всё, что хотел сделать. Помог маленькой девочке, а помимо этого сохранил жизни. Отец, конечно, своего не упустит и из Скуратовых что-то поимеет, но точно не будет выжимать их досуха. Скорее предложит им какой-нибудь контракт, которым будут довольны обе стороны. Это да, это в его стиле.

Вертолёт зашёл на посадку на крышу торгового центра, который мы покинули ранее. С тем, чтобы воспользоваться ею, тоже вышло занятно. Опять же с участием генерала, который решил все вопросы и предоставил транспорт.

Покинув борт вертолёта, я подал руку Марии, которую та с улыбкой приняла, и помог спуститься. Девушка старалась удержать ладонью собственные волосы, но получалось у неё с трудом.

Бойцы сопровождения кивнули мне, закрыли дверь и вертолёт улетел, а мы направились к единственной двери на крыше.

— Ну что, готов? — с улыбкой спросила Голицына, ловко перехватив меня под локоть. — Они по-любому ждут.

— Куда уж деваться, — вздохнул я. С трудом, но нам удалось отбиться от ребят перед вылетом к Скуратовым, но вот от вопросов теперь никуда не деться. — Ты проголодалась?

— Есть немного, — кивнула девушка. — Сейчас спишусь с Альбиной и скажу, чтобы подошли к фудкорту. И да, Костя, с тебя обед.

— С чего бы это? — вскинул я бровь. Мне, конечно, не жалко, но хотелось понять причину.

— У меня чёткий график приёма пищи, а из-за тебя я его нарушила, — ткнула она мне наманикюренным пальчиком в грудь, улыбаясь. — Так что — бери ответственность.

Я покачал головой и, поправив лямку рюкзака, произнёс:

— Хорошо, Мария.

— Вот и славно, — довольно прищурилась она. — А теперь давай поспешим. Альбина написала, что они уже заняли столик и ждут только нас!

А ведь я хотел ещё сходить за покупками в артефактный отдел и заглянуть в алхимический для подарка дяде Жоре.

Как-то этот увольнительный пошёл не по плану. И я снова в этом убедился, когда по возвращении на проходной Корпуса меня встретили люди в форме Его Императорского Величества жандармерии.

Глава 26

Сидя в удобном кожанном кресле, я смотрел на мужчину перед собой и думал, какой же фарс здесь творится. Одетый в тёмно-синюю униформу сотрудник Третьего Отдела Собственной Его Императорского Величества жандармерии, прожигал меня цепким взглядом, держа в руках стилизованный под военный образчик планшет.

— Константин Викторович, вы не помогаете мне разобраться в ситуации, — в который раз устало вздохнув, попытался он продавить свою линию. — Повторюсь: вы не имели права вмешиваться в родовую войну между родами Никитиных и Скуратовых. Это нарушение восьмого уложения, второго параграфа кодекса о боярской…

Мужчина сбился от выразительного кашля. Третье кресло в этом кабинете занял сам владелец помещения. Спицын с каким-то мрачным весельем наблюдал за нашим разговором и не влезал в него, но иногда вот так вот одёргивал сотрудника канцелярии.

— Сергей Николаевич, — помассировав глаза, взял я слово. — Я уже сказал вам, что не вмешивался в войну между Скуратовыми и Никитиными, а просто гулял по торговому центру «Макси».

— Почему же тогда графский род Демидовых, — посмотрел он в планшет, где, судя по всему, были показания по делу. — Вмешался в это дело?

— Спросите у главы рода Демидовых, — пожал я плечами. — Я в данный момент числюсь в Красном Корпусе, а значит нахожусь обособленно от рода на период обучения и службы. Возможно, у моего рода есть какие-то партнёрские отношения со Скуратовыми, которые вынудили главу вмешаться.

Мужчина скривился, словно лимон целиком проглотил. И ведь по сути так и было. Договор с баронским родом Скуратовых заключен и плевать, что сделано это было в день начала войны. Мой отец имел право вмешаться, как целевой партнёр, выделив силы по своему желанию и разумению.

— Хорошо, пусть так, — покачал головой Сергей Николаевич, прибывший Корпус, чтобы устроить мне допрос с пристрастием, но что-то у него пошло не так. Либо Спицын, на которого мужчина старался лишний раз не смотреть и обильно потел при встрече взглядов, помешал. Либо отец и дядя Жора настолько прижали Никитиных, что дерьмо полезло из труб и жандармерия зашевелилась. Ему банально надо было за что-то зацепится, но не получалось. — Почему в таком случае девочку, Терентьеву Варвару Алексеевну, привезли на вертолёте? Добавлю: на вертолёте, приписанному к Восьмому Московскому Пехотному Гренадёрскому полку?

— Она волновалась, хотела побыстрее вернутся домой, к родителям, — расслабленно пожал я плечами.

— И для этого вы задействовали свои связи с генералом Артюшином Георгием Васильевичем? — подобрался мужчина.

— Задействовал? — наигранно удивился я. — Нет, что вы! Они просто мимо пролетали, вот и решили нам помочь!

У Сергея Николаевича дёрнулся глаз, а Спицын выразительно хмыкнул.

Ещё битый час сотрудник канцелярии пытался поймать меня на чем-то, за что сможет зацепиться. Разумеется, у него это не получилось. Все возможные варианты я ещё по пути в Корпус обдумал, как и модель поведения. Был ещё вариант, что Спицын сам проблему решит, но Евгений Евгеньевич решил дистанцироваться от прямого разговора, оставшись свидетелем и одновременно помощником в вопросах, когда Сергей Николаевич перегибал палку. По сути — правильное решение, здесь куратор поступил очень умно.

Сотрудник третьего отдела покинул кабинет, но слегка перестарался и хлопнул дверью, уйдя ни с чем. В помещении образовалась тишина, в течение которой я выбивал пальцами ритм по подлокотнику кресла и задумчиво смотрел в стену, а Спицын наблюдал за мной и не молчал.

— Евгений Евгеньевич, — медленно повернул я голову и посмотрел ему в глаза. — Возможно я ошибусь, но в общении с подобным типом людей у вас опыт побольше, — Спицын усмехнулся, но кивнул. Ему вообще понравилось макать в лужу нашего гостя, но с чем это связано мне неизвестно. — Каковы ваши прогнозы? Будет ли Третий Отдел дальше копать в этом направлении?

— Какое-то время, пока шумиха не уляжется, — он закинул ногу на ногу и свёл пальцы в замок. — Тебя вряд ли будут ещё раз дёргать, сосредоточившись на твоём роде, Скуратовых и Никитиных. Нашего гостя как такового и вовсе не должно было здесь быть, но твоя личность фигурировала в этом деле не на последнем месте. А раз ты состоишься в Корпусе, то и отвечать придётся самолично. Ну, это в теории, — хищно оскалился Спицын. — На практике же тебя даже забрать в отдел для выяснения всех деталей не имели права. Корпус, Костя, это не просто военная структура, а нечто большее… гораздо большее…

Я кивнул и заметил, что в последние слова он пытался вложить какой-то сакральный смысл, словно бы пытаясь дать ответ на многие вопросы, но и ещё больше заинтересовать.

— В любом случае, — продолжил Спицын, разглядывая меня. — От себя лично могу сказать, что рад твоему поступку и уважаю его. В родовой войне многие средства хороши, но не все, — чуть скривился он. — Тем более, что Никитины стали наглеть в Червоточине.

С интересом посмотрев на куратора я стал ждать продолжения. Редко он разговаривал столь откровенно, обычно от него и лишнего слова не дождёшься, а сейчас вон, стал работать на сближение. С чего бы это?

— Поясните?

— У этого рода три команды рейдеров, — повёл мужчина плечом. — Обычно команды только-только занявшиеся подобным ремеслом, начинают работать в радиусе десяти-пятнадцати километров от Цитадели. Вот только Никитины делают иначе: в рейды не ходят, в защите особо не участвуют, а лишь добывают ресурсы с близлежащих к Цитадели мест и поставляют их на эту сторону. Они слишком наглеют и, главное, прижимают остальные команды более мелких родов. Многим это не нравится, но у этого рода есть покровитель. Кто конкретно — неизвестно, — улыбнулся он, показав тем самым, что в отличие от многих ему-то как раз это известно. — Так что щёлкнуть по носу зарвавшихся новичков хотели многие.

— Выходит, этому гостю, — указал я подбородком на дверь. — Заранее подрезали крылья?

— Политика, Костя, — обратился он ко мне по имени, по-простому. — Корпус дистанцируется от неё, но полностью избежать не может. Но опустим это, — перевёл Спицын тему. — Раз ты здесь, то нам нужно обсудить мероприятие у градоначальника.

— Что конкретно? — приподнял я бровь.

Ответил Евгений Евгеньевич не сразу, а задумчиво поскрёб подбородок и только потом заговорил:

— На этот приём прибудет довольно много гостей, как из других городов Российской Империи, так и иностранцев. Не буду вдаваться в подробности, но ожидается делегация из Японской Империи, которую возглавит сын Сёгуна — Токугава Юдзен. Помимо них также прибудут представители двух родов Китайской Империи, лицом которых выступит Линь Чжао. Вы знакомы с ней, насколько я знаю.

— Да, — кивнул я, вспомнив миниатюрную китаянку с кровью Бай Сая.

— Как ты понимаешь, они будут главными гостями, — продолжил Спицын. — Но помимо них будут присутствовать родственники или главы трёх княжеских родов. На фоне всего этого приглашённые члены Корпуса не будут выделятся, но так только кажется. Возможно, я открою тебе тайну, Костя, но многие рода на подобных мероприятиях присматриваются к молодому пополнению Корпуса. В основном к простолюдинам. После службы у них есть возможность покинуть Корпус и уйти, либо остаться. Но многие уходят и вступают в команды аристократов, где… больше преференций. Не все, конечно, кто-то и вовсе возвращается к обычной жизни, подальше от Разрывов и Червоточины.

— Иными словами — это смотрины? — неприятно удивился я.

— В какой-то мере, — пожал плечами Спицын и усмехнулся. — Хотя мне больше нравится формулировка: присмотреться к подающим надежды юношам и девушкам.

— В таком ключе это событие будет… — пожевал я губу.

— Вижу ты понял, — кивнул Спицын. — Поэтому будь осторожен и предупреди остальных. К вам, конечно, вряд ли полезут, но это мероприятие, из обычного междусобойчика, из-за гостей превратится в клубок интриг, договоров и прочее-прочее. Я, конечно, буду рядом с вами, но лучше обладать информацией, чем оставаться в неведении.

— Я понял, Евгений Евгеньевич, — коротко кивнул я. Вот поэтому мне и не нравилось посещать все эти приёмы, мероприятия и балы, которые так любит Варя. Слишком высокая концентрация высокомерия, пафоса и аристократов.

— В таком случае, можешь идти отдыхать и готовится, — улыбнулся Спицын, поднявшись со своего кресла.

Не прощаясь, я покинул кабинет куратора и быстрым шагом направился в казарму. На улице уже было темно, а на нашем этаже удивительно пусто. Я сразу отправился к себе и, приняв душ после насыщенного дня, с удовольствием завалился спать.

Проснулся я позже обычного. Яркое воскресное солнце принесло светлую, тёплую погоду, а сама территория Корпуса будто бы обезлюдела. Большинство новобранцев до сих пор отсыпались хотя стрелка часов уже перепрыгнула 10 утра, но были и те, кто суетился. Так, например, мимо меня прошла компания из трёх незнакомых парней, тащивших в руках пакеты с парадной формой, с улыбками обсуждающих приём у градоначальника.

— Костя!!! — едва успев выйти в коридор, услышал я голос Толика.

Я с усмешкой посмотрел на взъерошенного парня, который нацепил на себя парадную форму благородных, пурпурно-винных тонов, но сделал это… в своём стиле.

— Что случилось, Толя?

— Нужна твоя помощь! — положил он руку на моё плечо и проникновенно посмотрел в глаза. — Вопрос жизни и смерти! Скажи, ты уже подготовил свою форму⁈

* * *

— Что-то я волнуюсь, — перетаптываясь с ноги на ногу, прогудел Игнат, своими словами вызвав море удивления у Толика. — Что? Я пусть и был на таких мероприятиях раньше, но всегда волновался.

— Да ничего, — вздохнул парень. — Просто я думал, что только меня потряхивает, а оказывается я не единственный. Вот, Костя, как у тебя получается таким спокойным быть⁈ — возмутился он под конец.

Я расслабленно пожал плечами, провожая взглядом группу новобранцев из нашей старой казармы, впереди которой вышагивал Мирзоев. Парадная форма идеально сидела на выходце с Северного Кавказа, привлекая внимание женской части нашей… толпы. Именно так — толпы. На плацу, где собирались готовые к выходу приглашённые на приём, уже было человек пятьдесят, если не больше. В большинстве своём парни, которым нарядится было делом быстрым, но хватало и девушек.

— Где они там? — нервничал Толик, облизывая пересохшие губы. — Сказали же, ровно в шесть собираемся, а они опаздывают!

— Женщины, Толя, никогда не опаздывают — они создают интригу и немного задерживаются, — усмехнулся я. — Успокойся уже, а то китель помнёшь.

— Чёрт! — заметил он складку, которые так старательно наглаживал утюгом весь день. — Я в этой одежде похож на ряженого павлина! Осталось только хвост распушить!

Я с улыбкой покачал головой, внутренне радуясь, как Корпус менял моего бывшего соседа. Прошло относительно мало времени, но у него уже прорезались зубы. Он, конечно, до сих пор иногда робел и очень стеснялся, особенно от активных действий Альбины, но характер у него менялся и это заметно.

— Тебе хотя бы размер подошёл, — вздохнул Игнат. — А мне пришлось два часа спорить с завхозом, чтобы выдали другой…

Это да, здоровяку пришлось много побегать, ведь выданная ему парадная форма была… Кхгм… очень маленькой. Практически в обтяжку. Игнат её чуть не разорвал, когда пытался на себя надеть, а Толик ещё и посмеивался. Не обидно, но Волков из-за этого вышел на тропу войны и запытал завхоза нашей новой казармы, пока не получил желаемое.

Я опустил взгляд вниз и оглядел себя. Мне тоже пришлось менять размер, ведь после Третьей ступени моё тело претерпело очередные изменения. Плечи стали шире, спину и грудь раздуло, пусть и не сильно, да и в руках и ногах тоже прибавилось мышечной ткани, отчего штаны и камзол были в очень сильную обтяжку. Но в отличии от Игната я пошёл другим путём.

Хватило пары фраз о том, что только вчера пара знакомых хвасталась, что за пару хрустящих банкнот они получили у завхоза новенькую форму.

Разумеется, ничего подобного я не видел и ни с кем на эту тему не разговаривал. И разумеется, завхоз немедленно выдал мне всё необходимое, только бы я убрался подальше. За коррупцию в Корпусе могли и повесить, но она существовала во все времена. Зато в следующий раз сотрудник склада задумается, когда ему предложат мзду за его работу.

— Тебе идёт, Костя, — произнёс Толик, с некоторой завистью рассматривая меня. — И где ты так раскачаться успел? Скоро Игната догонишь!

Мы со здоровяком переглянулись и пожали плечами.

— В здоровом теле, Толя, здоровый дух. А ещё вместо блинов на завтрак лучше есть овсянку.

— Ой, да ну тебя! — махнул на меня рукой парень и огляделся. — Да где там эти?!.

— Где эти, кто? — раздался за нашими спинами проникновенный голос.

Толик чуть не подпрыгнул от испуга. Побледнев лицом, он очень медленно обернулся и в следующий миг обомлел. Рот парня приоткрылся, глаза чуть не вылетели из орбит. Казалось бы, что он даже забыл, как дышать. Игнат тоже замер в ступоре, разглядывая наших девушек.

А посмотреть там было на что. Женская парадная униформа не сильно отличалась от мужской, ведь Корпус всё же считался военной структурой, а потому стандартизация наше всё. Но девушки даже в этих нарядах смогли выглядеть великолепно.

Пурпурно-винные тона камзола и брюк, чёрные сапоги из плотной кожи с высоким голенищем, и свободная мантия на плечах с вышивкой Красного Корпуса, окантованной серебристой нитью. Ткань не скрывала, а подчёркивала фигуры Альбины, Авроры и Марии, каждая из которых ещё и сделала мудреную причёску. Про макияж девочки тоже не забыли.

— Кгхм… Я-я… Это… — начал заикаться Толик.

— Кажется, он поражён в самое сердце, подруга, — улыбнулась Аврора такой реакции.

Альбина победно усмехнулась, подошла поближе к парню и приобняла его за локоть, отчего тот и вовсе впал ступор, как кролик перед удавом.

— Прекрасно выглядите, леди, — взял я слово, спасая соседа. Толика поселили в другой комнате, но она находилась прямо за стеной от моей. — Должен признать, что мы на вашем фоне меркнем, словно отражение звёзд в пруду.

Щёки Авроры и Марии слегка покраснели, да и Альбина смутилась, а вот Толик посмотрел на меня с удивлением.

— Что? — развёл я руками. — Я сказал чистую правду.

— Это-то да, но твой комплимент определённо их сильно смутил, — сдерживая улыбку, прогудел Игнат. — Впрочем, я поддержу Костю. Вы очень красивы, девчата.

Всё, здоровяк их добил. Во всяком случае Аврора и Альбина стали краснеть ещё сильнее, а вот Мария меня удивила. Вряд ли княжна ранее не получала комплиментов, но и ей было очень приятно.

— Ну а ты, что скажешь? — шутливо прищурилась Альбина, прожигая Толика взглядом.

— Я-я… эм… Да! — воскликнул он. — Согласен!

— С чем ты согласен, Толя? — хихикнула Мария, прикрыв рот ладошкой.

— Со всем! — важно кивнул парень и шальным взглядом принялся искать спасения.

— Ладно, будем считать, что ты выкрутился, — чуть сильнее прижалась к нему Альбина и сосед, что называется, поплыл. И было отчего. «Вооружилась» женская часть нашего отряда очень серьёзно.

За этим разговором я заметил приближение Спицына. Куратор не стал надевать парадную форму Корпуса, а ограничился деловым костюмом тёмных тонов с красным галстуком.

— Вижу, вы собрались, — кивнул он нам. — Здравствуйте, дети.

— Здравствуйте, Евгений Евгеньевич, — вразнобой ответили ребята.

Спицын с вопросом посмотрел на меня и приподнял бровь.

— Они в курсе, — ответил я, а ребята кивнули.

— Хорошо, — обозначил вежливую улыбку куратор. — Но в любом случае, старайтесь держаться вместе. Если вдруг случится ситуация, с которой вы лично справиться не сможете, то непременно найдите меня.

— Вы так говорите, Евгений Евгеньевич, будто мы на войну собираемся, — шутливо проворчала Альбина. — Костя нас, конечно, предупредил, но всё же…

— В какой-то мере так и есть, Альбина Рафаэловна, — кивнул Спицын. — Поэтому лишняя осторожность не повредит.

Приподняв рукав пиджака, он посмотрел на наручные часы и скомандовал:

— Предлагаю выдвигаться к проходным. Транспорт должен подъехать с минуты на минуту.

Мы пошли вслед за куратором, а остальной народ со своими командирами групп тоже двинулся в сторону ворот.

— Кстати, Костя, а ты уже подумал, с кем будешь танцевать? — как бы невзначай спросила Аврора.

— М-м? — вскинул я бровь.

— Да, Константин, — поддержала её Мария. — На подобных мероприятиях танцы — обязательная часть приёма.

Я почувствовал спиной взгляды остальных ребят, девушки по бокам от меня ожидали ответа, а Спицын чуть повернул голову к плечу и одарил меня насмешливым взглядом, как бы спрашивая: «Ну что, Демидов, как будешь выкручиваться в этот раз?».

Глава 27

— Хм, я не планировал танцевать, — невозмутимо произнёс я, отслеживая реакцию девушек.

Аврора и Мария переглянулись между собой, после чего окатили меня недовольными, обиженными взглядами. Не такой ответ они ожидали, но и иного я им дать не мог. И так понятно, к чему всё идёт, а мне не нужны шатания и разброд в группе. Построенный на эмоциях и симпатиях отряд погибнет в первой же стычке с тварями хаоса. Иными словами — следовать за капризами девчонок и их детской борьбой за моё внимание я не собирался.

— Ничего, — вот только они явно сдаваться не собирались. — Мы тоже не планировали, но, как и сказала Маша, на подобных мероприятиях без них никуда. Так что, Костя, первый танец мой! — широко улыбнулась Аврора.

— Аврора такая настойчивая, — шутливо протянула Альбина за нашими спинами, вызвав у Спицына громкий хмык, а у подруги океан смущения. — Правильно, нужно идти к своей цели через любые преграды!

— Раз так, — взяла слово Голицына. — То второй танец мой. Надеюсь, Константин, вы не откажетесь? — и ресницами ещё захлопала.

Я тяжко вздохнул и кивнул, на что девушки довольно улыбнулись, вот только они обе просчитались.

— Да будет так, — серьёзно ответил я. — Но только в том случае, если градоначальник объявит, что это действительно обязательная часть приёма и все курсанты обязаны в ней участвовать.

Девчонки немедленно скисли, потому что наверняка знали, что эта «обязательная» часть была не такой уже обязательной.

— А я сразу знал, что это не обязательно! — вставил Толик, за что получил чувственный тычок в бок. — Ау! За что?

— Болтаешь много! — фыркнула Альбина.

Спицыну явно доставляло удовольствие наблюдать за нами. Свою улыбку он даже не скрывал, а когда мы подошли к воротам, то наш куратор просто кивнул дежурному и всё. Никто не спрашивал у нас разрешений или ещё какие-то документы.

Поток облачённых в парадную форму юношей и девушек покидал территорию Корпуса, за воротами которого ждали туристические автобусы и машины сопровождения. Возле них стояли сурового вида мужчины со знаками отличия Опричников, внимательно контролируя обстановку и погрузку новобранцев Корпуса.

Похоже, Аврора и Мария устроили между собой некий вид соревнования, потому что иначе я не мог объяснить, почему меня вновь оккупировали, стоило только сесть на свободное место. Левую сторону заняла Михеева, а праву — Голицына. И всё это сопровождалось взглядами, способными метать молнии. Остальные ребята смотрели на это, давили улыбки и чуть ли не смеялись, да и другие новобранцы тоже обращали на нас внимание.

— Девушки, вы перегибаете, — добавил я строгости в голос.

— Ничуть, — поправила выбившуюся прядку Аврора.

— Согласна, — с достоинством кивнула Мария. — Мы ничего такого не делаем.

Я посмотрел на лицо одной, затем на лицо другой. И не увидел ничего, кроме спрятанной глубоко внутри решимости и полного контроля эмоций для публики. Вот только они не ожидали удара в спину, пришедшего из-за наших сидений.

— Готовься делать выбор, Костя, иначе тебя разорвут. Поверь, я знаю о чём говорю, ведь я их подруга.

Девушки возмущённо обернулись, а Альбина показала им язык и засмеялась.

Хорошо, что погрузка прошла быстро и мы двинулись в путь. Особняк градоначальника находилось в отдалённом районе, где проживало большинство аристократов города. Идеально чистые улочки, защитный периметр с охраной, обилие камер наблюдения и очень дорогая земля. Это если описывать коротко, но на деле, заехав в это место, моему взору предстал довольно уютный район. Да, в большинстве своём здесь были лишь особняки, никаких высоток или человейников, как их называла Варя.

— Кучеряво эти ваши аристократы живут, — цыкнула Альбина, опустив момент, что как раз состоит в группе, где помимо неё одни аристократы. — Мне бы такой домик.

Я не видел Толика, но был уверен, что тот после её слов крепко задумался, а его характерное «Хм…», только подтвердило мои мысли.

Особняк князя Шуйского отличался от всех других. Он был больше, массивнее и походил на поместье какого-нибудь лорда из моей прошлой жизни. Даже его стиль имел больше уклона в старину. Имение напоминало замок и было окружено невысокими каменными стенами, за которыми скрывался сад и обширный внутренний двор. Туда автобус заезжать не стал, остановившись у ворот, после чего мы покинули салон.

Возле ворот нас уже ждали. Десятки слуг и упакованная по самые брови охрана.

— Идёмте, дети, — скомандовал Спицын и, подобно ледоколу, направился к одному из слуг, одетому в старомодный фрак с гербом Шуйских на груди. Тот уже общался с другими кураторами, сверял списки и кивал.

Одних нас никто не стал бы отпускать гулять, а потому к нашей группе приставили провожатого. Молодая девушка в униформе прислуги коротко поклонилась и, осмотрев наши лица, произнесла:

— Прошу вас следовать за мной, господа и госпожи.

У Шуйского определённо было чувство стиля. Внутренний двор особняка вызывал уважение. Здесь был свой сад с беседками и скамейками у фонтана, чтобы отдохнуть во время прогулки. Множество цветочных клумб добавляли в картину красок, а садовники подстригли высокие кусты в виде фигур. Среди них преобладали лошади и рыцари. Сопоставив это с архитектурой особняка, становилось понятно, что Шуйскому импонировали те времена, когда люди ездили не на машинах, а на лошадях, а рыцарство было в почёте.

— А здесь красиво, — впечатлилась Аврора.

— Наше поместье в Москве чем-то похоже, — кивнула Мария, у которой внутренний двор не вызвал такого восторга. — Один и тот же архитектор. Хотя, матушка не особо любит выращивать цветы. Ей больше обычный газон по душе.

— У меня в родовом поместье своя оранжерея есть, — вставил Игнат, взгляд которого прикипел к цветам. — Сестры и матушка любят там читать, ну и отец иногда прячется, когда его достанут.

— А у тебя, Костя, так же? — спросил Толик, умолчав про себя. Было видно, что Альбина из-за всего этого богатства не совсем в своей тарелке.

— Нет, — покачал я головой. — Мой отец любит практичность, поэтому наш дом в Москве небольшой и нет своего сада, оранжереи или ещё чего-нибудь.

— Ага, — покивала Мария с усмешкой. — А про поместье на Урале ничего не скажешь?

— Туше, — хмыкнул я, отметив для себя, что Мария в курсе о владениях рода Демидовых, которое размерами могло поспорить с иным городом. — Да, там всё иначе, но это вотчина матушки. Я был там в последний раз два года назад. В основном живу в Москве.

— А почему? — удивился Толик. — Не нравится Урал?

— Нравится, — улыбнулся я ему, чуть прикрыв глаза от накативших воспоминаний. — Хорошая природа, горы и леса. Вот только наша лаборатория, где я работал над ЗПД, находится в Москве, а не в Екатеринбурге. Да и мой брат, Олег, скоро женится и поселится в родовом поместье с разрешения отца.

— Скоро Демидовых станет больше, — хихикнула Альбина, а ребята поддержали её улыбками. — На свадьбу брата пригласишь хоть?

— Приглашу, — пожал я плечами, рассматривая приближающийся величественный особняк. — Но пока сам не знаю точную дату. Осенью это будет. Пока что идут приготовления и согласования. Брак наследника рода — это не то, что можно решить щелчком пальцев.

Мария согласно кивнула, да и Игнат тоже, но он был более задумчив. Всё же ему тоже предстоит однажды пройти через это, ведь он единственный сын в семье, а все остальные сёстры. Мне в этом плане проще. Демидовы, конечно, дают своим детям самим выбрать будущего супруга, тут акцент больше идёт на чувства и взаимопонимание, а не на сухой расчёт с выгодой. Вот только если бы Олег не встретил свою Суворову Анастасию, дочь одного из сильнейших магов Российской Империи, то однажды отец просто поставил бы его перед фактом, выбрав достойную супругу.

У меня же такого не было, я мог этот момент оттягивать и никто мне слова не скажет. Это было ещё одним различием, между мной и Олегом, наследником рода.

Мы подошли к лестнице, ведущей к дверям внутрь особняка, а слуг прибавилось. Каждого из нас, включая нарастающую толпу за спиной, взяли в оборот, помогая избавиться от мантий, а пока ребята расставались с одеждой, я оценил внутреннее убранство.

Шуйский, похоже, не только рыцарство и всё, что с ним связанно любил, но и роскошь с масштабом. И речь не про доспехи, которые тут стояли вместо статуй у стен, а, скорее про целую коллекцию антиквариата, которая стояла по всему просторному залу. Всё это сопровождалось светлыми тонами и деревом, а чуть дальше лежала ещё одна широкая лестница на второй этаж, расходящаяся в обе стороны.

— Господа, госпожи, — поклонился нам сухопарый старик с моноклем. — Прошу вас проследовать за мной в главный зал.

Спицын кивнул ему и мы пошли по одному из коридоров первого этажа, стены которого украшали картины, а на полу лежали длинные красные ковры. Чем дальше мы углублялись в особняк, тем громче начинала играть классическая музыка и слышались голоса гостей. Мы не первые, кто приехал на приём к градоначальнику, да и пока проезжали этот район я заметил за окном специализированную парковку с множеством автомобилей.

— Что-то я волнуюсь, — тихо прошептал Толик.

— Всё будет хорошо, — успокаивала его Альбина с улыбкой. — Не переживай.

Парень сглотнул ком в горле и кивнул. Да, ребята были напряжены, за исключением Марии. Княжна, как только вошла в особняк, полностью преобразилась. Прямая спина, вздёрнутый подбородок, чуть надменный, холодный взгляд, а на лице маска благовоспитанной леди из благородного рода.

На её фоне Аврора держалась более сковано, но старалась не отставать. Я же… был собой. В этой жизни всякие приёмы и балы меня обошли стороной, но в прошлой… В прошлой я прошёл через десятки подобных мероприятий, которые пусть и не вызывали восторга, но были необходимы.

Слуги у закрытых массивных дверей поклонились нам, а по мановению руки провожатого стали их открывать. Новобранцы, идущие впереди вместе со своими кураторами, зашли внутрь. Образовалась небольшая очередь, но никакой давки, а вскоре и мы оказались в огромном, широком и богатом зале.

— Ух… — не нашла слов Альбина. — Вот это да…

— Представляю, какая была бы у тебя реакция, окажись ты на балу в Зимнем Дворце, — приподняла уголки губ Мария, не желая задеть или обидеть, а просто констатируя факт. — Вот там, да, действительно, красота!

Один из слуг её услышал, но сделал вид, что не понял о чём речь. Я с неким укором посмотрел на девушку и та смутилась, хоть и не растеряла свою маску высокородной аристократки.

— Надеюсь, вы всё помните, дети, — напоследок напутствовал нас Спицын. — А теперь, идите и развлекайтесь.

Куратор исчез в ту же секунду, оставив Альбину и Аврору хлопать глазами под прицелами десятков, если не сотен взглядов. Благо новобранцев Корпуса здесь хватало и внимание рассеивалось, но на нас всё равно смотрели, подмечали детали, оценивали и делали выводы. Эта высокородная публика была мне хорошо знакома, а их яркие и дорогие наряды не замыливали взор.

— Думаю, нам нужно пойти и перекусить, — пришёл я на помощь ребятам. — Посмотрим, чем градоначальник привечает своих гостей.

— Костя, ты… — улыбнулась Альбина и припечатала. — Проглот!

— На том и стоим! — с усмешкой кивнул я, взяв нужный курс.

Столы с белыми скатертями в зале были широкими, ломились от обилия всего, что душа пожелает, а слуги ходили между гостей и разливали по бокалам шампанское. Крепкого алкоголя здесь не было, скорее всего его наливают в специальных комнатах, где гости могли отдохнуть, поиграть в карты, бильярд или просто посидеть в комнате для курения. Разброс в этом плане большой, опять же, на любой вкус. И я сомневаюсь, что Шуйский не учёл этого.

— Хм, а что это? — рассматривала Аврора интересную закуску. — Похоже на канапе.

— Это оно и есть, — аккуратно взяв шпажку с минибутебродом, ответила Мария. — Советую попробовать.

— Вот поэтому я и не люблю приёмы, — вздохнул Игнат, блуждая взглядом по столам. — На них всё миниатюрное. Не наешься.

— Ещё один проглот, — закатила глаза Альбина.

— Ну, в чём-то он прав, — с улыбкой поддержал я Игната. — Вот только на подобные приёмы люди приходят не желудок набивать, а торговать лицом.

— Фу, Костя, как вульгарно, — сморщила носик Мария. — Пусть ты и прав, но можно же было выразиться иначе.

— Правда, как её не называй, правдой быть не перестанет, — пожал я плечами. — Толик, а ты чего завис?

Вместо ответа парень кивнул куда-то в сторону, а стоило нам обернутся и мы увидели тех гостей, про кого говорил Спицын. Китайская и Японская делегации отличались друг от друга, как огонь и вода. И пусть все они азиаты, которые для европейцев будут на одно лицо, но в сущности — они очень разные. И речь не только про наряды. У китайцев это были разноцветные, яркие ханьфу, а японцы носили кимоно с хакама и хаори. Мужчины предпочитали более однородные цвета, а вот женщины особенно выделялись.

— А Линь очень красива, — выдохнула Аврора, которой я рассказал про знакомую мне китаянку. — Этот красный наряд с золотыми драконами ей очень идёт.

— Красный и золотой — цвет достатка и благополучия, — пояснил я. — А дракон на её ханьфу — знак принадлежности к императорской династии. Чжао Линь одна из племянниц Императора Дракона.

— И откуда ты всё это знаешь? — возмутился Толик.

— Умею слушать, — пожал я плечами.

— А это, я так понял, сын Токугава? — заинтересовался Игнат парнем, внешний вид которого походил на классического самурая. Пучок волос, короткие усики, собранный и стальной взгляд, прямая спина. От Токугава Юдзена, который был ненамного старше нас, веяло аурой власти и силы.

— Японцы, — покачала головой Мария. — Он даже не скрывает свою ауру, — и выразительно скосила взгляд на меня.

Я сделал вид, что не понял намёка, на что девушка мимолётно улыбнулась. Ну да, вчерашний инцидент с потерянной Варей был… кгхм… довольно необычен. Ребята, конечно, потом запытали меня вопросами, но главное не это. Мария, как дочь Голицыных, получила подтверждение, почему её мать так вцепилась в меня. Слишком плотная и насыщенная аура, которой не может быть у юноши в моём возрасте.

Токугава и правда выпячивал свой дар на всеобщее обозрение, кидая взгляды на Линь, но девушку эти потуги как-то не особо интересовали. Суть их знакомства, а то, что оно будет, понятно без слов, сводилась как раз к тому, о чём я размышлял ранее. Брак с сухим расчётом. Но не факт, что он вообще состоится. Пока что дети лишь присматривались друг к другу.

— Эм, Костя, мне кажется или Чжао смотрит на тебя? — недоумевала Альбина.

— И правда, — прищурила глаза Мария.

Я улыбнулся и отсалютовал бокалом миниатюрной китаянке, получив в ответ скромную улыбку и чуть прикрытые веки. Для остальных китайцев это не осталось незамеченным и каждый из них обратил на меня внимание. Кто-то с любопытством, другие с пренебрежением или откровенным презрением. Ну да, ну да, мы же для них северные варвары. Лаоваи, как они любят нас называть.

Эх, а ведь и в прошлом были подобные разделения, но в те времена вся нынешняя Азия была просто одной империей. Теперь же каждый сам за себя и от единого народа не осталось ничего, кроме памяти.

Оказалось, что не только китайцы обратили на нашу компанию внимание, но и от японцев не укрылись эти переглядывания. Мы встретились взглядом с Юдзеном Токугава и если японец пытался всем видом показать, насколько он главная жаба в этом болоте, то я просто улыбнулся уголком губ, спокойно выдерживая его взгляд. Парня от такой реакции аж передёрнуло и он отвернулся.

— Костя, ребята! — раздался рядом с нами радушный голос. — Рад вас видеть!

Широко улыбающийся Кутузов в строгом костюме тройке шёл к нам, выражая всем своим видом, как он рад нас видеть. Но был он не один. Компанию ему составил высокий блондин, суровые черты лица которого заставили меня на миг замереть.

Да ладно… не может быть…

— Костя? — заметила мою заминку Мария, когда на автомате пожал руку Кириллу.

Я несколько раз моргнул и наваждение пропало, а Кутузов тем временем поздоровался со всеми остальными и представил своего компаньона.

— Ребята, позвольте представить моего друга — Багратион Сергей Алексеевич! Наследник рода!

Мы представились. Парни пожимали руки, а девушки подавали ручку, воздух возле которой Сергей поцеловал.

— Господа, — кивнул нам парень. — Дамы, — досталась улыбка девушкам. — Рад знакомству. Кирилл многое рассказывал о вас, — продолжил он и посмотрел мне в глаза. — В особенности о вас, Константин Викторович.

— Надеюсь, только хорошее? — шутливо нахмурился я.

— Разумеется, — засмеялся Кутузов, а ребята заулыбались. — Плохое я тебе лично скажу!

Я ещё раз мимолётно оглядел Багратиона и подавил тяжёлый вздох. Всё же показалось. Простое наваждение. Слишком этот парень походил лицом на моего старого друга и соратника Якова Асергарда. Почти одно и то же лицо, но всё же нет, это не он.

Но не успел я об этом глубоко задуматься, как к несчастью для парней и радости девушек заиграла мелодия, под которую люди стали выходить в центр зала для танцев. Стоило ли говорить, что я сразу же оказался под прицелом внимательных глаз Авроры.

— Миледи, позволите пригласить вас на танец? — немедленно шагнул к девушке княжич и та растерянно кивнула.

Игнат, будто ощутил всю важность момента, перехватил Марию и та не стала отказываться. Всё же мы прибыли сюда, чтобы посмотреть на игры высокородных, а может даже принять в них участие. Эта игра только началась и чем она закончится мне очень интересно.

Глава 28

— Не жалеешь? — кивнув в сторону танцующих, спросил у меня Кутузов.

Я скосил на него взгляд, сделал глоток шампанского. В центре зала ребята кружились в танце. Аврора, которую пригласил Багратион, то и дело бросала на меня взгляд, но и поддерживала беседу с княжичем. Мария кружилась с Игнатом и было видно, что у здоровяка большой опыт в танцах, как и у девушки. Та легко держала темп, да и смотрелись они гармонично.

— Я не любитель подобного, Кирилл, — был мой ответ, а перед глазами всплыли образы сотен, а то и больше, балов и приёмов из прошлой жизни. Уже тогда они мне наскучили. — А ты почему без Айрис?

— Она немного задерживается, — улыбнулся княжич. — Должна прибыть с минуты на минуту.

Я кивнул и продолжил наблюдать за гостями. По лицам большей части новобранцев — многие из которых не танцевали, а просто осматривались и привыкали — было видно, как они рады оказаться на этом мероприятии. Большинство из них являлось простолюдинами или бастардами, поэтому для большинства это первый выход в свет. Эдакая возможность посмотреть на жизнь аристократов со стороны, проникнутся атмосферой, и на собственной шкуре почувствовать, каково это — принадлежать к благородному обществу.

— Хм, не отказала, — спятал усмешку за бокалом Кирилл, а его слова выбили меня из мыслей.

— М-м? — не совсем понял я о чём речь, а потом заметил, что сын Токугава пригласил на танец Линь. — А должна была?

Кутузов пожал плечами, покрутил в руке бокал и задумчиво ответил:

— Как тебе сказать, Костя… Линь хорошая подруга Айрис и так получилось, что я хорошо её знаю. Она не то, чтобы негативно относится к самой возможности стать женой, но ведь все девушки хотят выйти замуж по любви. С чувствами, эмоциями, а не с холодным расчётом во благо стариков, в чьих руках находится их судьба. Они знакомы с Юдзеном с детства, но нет этой, — пощёлкал он пальцами. — искры, вот.

— Значит, решение уже принято? — поинтересовался я, наблюдая за обсуждаемой девушкой и японцем.

— Не знаю, — покачал он головой. — Но раз они здесь, а Линь не послала его, то конфликта на горизонте нет. Всё возможно. И если это так, то мы с тобой сейчас наблюдаем результат десятка интриг, соглашений, договоров и всего остального, что может способствовать потеплению отношений между Китаем и Японией. Конечно, на этих двоих всё не держится, но и маленький камешек способен вызвать настоящую лавину. А ты почему спрашиваешь? — весело усмехнулся Кутузов. — Неужто Линь тебе нравится?

— Думаю, тебе достаточно шампанского, а то начинаешь искать смысл там, где его нет, — хмыкнул я, а Кирилл засмеялся.

— Это всего лишь второй бокал, — покачал он головой. — И всё же, неужто никто из красавец в Корпусе не запал тебе в душу?

Я вздохнул и посмотрел на Кирилла тяжёлым, мрачным взглядом, от которого всё веселье из княжича исчезло мгновенно. Он подобрался, словно хищник перед броском и сразу же насторожился. Резкое изменение моего настроение не осталось незамечаным.

— У меня другие задачи, Кирилл, — сухо сказал я. — Пока я их не выполню, у меня нет времени думать о подобном.

— Я понимаю тебя, Костя… — серьезно кивнул Кутузов. — Но, если позволишь, дам совет. Не зацикливайся лишь на войне. Мы с тобой молоды, а твари и Хаос были и раньше. Не стоит класть всю жизнь лишь на это, — тут его голос слегка изменился и в нём прорезались очень знакомые мне нотки: — Ибо как заповедовал нам Приносящий Знания: живите, дети мои! Живите, любите, учитесь и становитесь лучше!

— Второе откровение, глава шестая, — улыбнулся я.

— Верно, — приятно удивился он. — Ты читал писание Высших?

Я был одним из тех, кто его составлял со старшими жрецами, Кирилл… Но, разумеется, говорить об этом было нельзя.

— Немного ознакомился, — улыбнулся я.

— Рад это слышать, — явно обрадовался парень. — Кстати, скажу тебе по секрету, я со следующей недели буду посещать лекции жрецов в храме Приносящего Знания. Матушка и отец пока не знают, но после того случая… нашего совместного выезда на закрытие… я словно что-то ощутил, — рассеянным взглядом посмотрел он на кружащихся в танце людей. — Это было сродни откровению… не знаю, как объяснить… Словно я прикоснулся к силе бога, которому молился с самого детства…

— И поэтому решил стать жрецом? — спокойно поинтересовался я, внутренне радуясь услышанному.

— Так будет правильно, — вздохнул он и перевёл взгляд на меня. — Если он с нами… нет, я верю, что он с нами и где-то там, очень далеко, до сих пор сражается с Хаосом, то хотя бы так я хочу ему помочь. Помочь своему богу, Костя. Хотя бы молитвой, будучи одним из многих.

— Вряд ли ты был бы одним из многих, — улыбнулся я. — Приносящий Знания всегда ценил искренность веры, а в тебе её достаточно.

— Говоришь так, словно и сам являешься жрецом, — хохотнул княжич.

— Нет, — спокойно улыбнулся я в ответ. — Просто в своё время читал о богах.

— Хм… — задумался Кутузов. — Я тоже о них читал, но не припомню… Впрочем, ладно. Ты в любом случае прав, поэтому я постараюсь не подвести его. Послезавтра первая лекция и я уже жду её начала!

Я молча кивнул и, глядя на этого парня, крепко задумался: сможет ли его вера устоять, ведь в этом мире многое изменилось и жрецы уже не те, что прежде. Я не знал, как дело обстоит в храмах Приносящего Знания, но после увиденного в храме Залиссы, предполагал худшее. Тем более, что действующих, рабочих алтарей практически не осталось. Большая их часть пустые, они не хранили в себе часть божественных сил, а значит полностью бесполезны.

Краем глаза я заметил курсирующего между гостями князя Шуйского вместе с обворожительной женщиной в элегантном платье. Градоначальник Смоленска удостаивал гостей короткой беседой и двигался дальше вместе с супругой. Скорее всего это именно она. Интересно то, что в обычной ситуации гости наоборот, сами должны подходить к организатору подобных мероприятий, но Шуйский поступил иначе. Нестандартно и необычно.

В какой-то момент он заметил меня. Наши взгляды встретились и князь слабо улыбнулся, поменяв курс.

— Вот же ж… — Кирилл их тоже заметил. — Костя, как мой костюм? Всё нормально?

— Да, — коротко осмотрел я его.

Княжич выдохнул и подобрался, а чета Шуйских подошла к нам, отчего внимание гостей возросло десятикратно. У меня вообще складывалось впечатление, что глава рода Шуйских притягивает это внимание одним фактом своего существования.

— Константин Викторович, Кирилл Сергеевич, — обозначил кивок мужчина. — Рад видеть вас в своём доме.

— Ваша светлость, — почти синхронно ответили мы с Кутузовым. — Благодарю за приглашение.

— Позвольте представить мою супругу, — улыбнулся князь женщине, что с любопытством нас рассматривала. — Юсупова Галина Владимировна.

— Ваша светлость, — вновь склонили мы головы, по очереди поцеловав воздух возле протянутой ладони княгини, обтянутой белоснежной перчаткой до локтей.

— Приятно познакомится со столь молодыми юношами, стоящими на защите людей и Империи, — обозначила женщина улыбку. — Как проходит ваша служба в Корпусе?

— Всё замечательно, ваша светлость, — с жаром ответил Кирилл. — Как бы твари Хаоса не рвались к наш мир, его они не получат.

— Отрадно слышать, — взял слово князь, покивав. — А вы что скажете, Константин Викторович?

— Я лишь недавно в Корпусе и многого ещё не знаю, не успел проникнутся духом полностью, — улыбнулся я, а Шуйский отчётливо хмыкнул. — Но Кирилл прав, твари не получат наш мир.

— Скажите, Константин Викторович, — оглядела меня княгиня. — До меня доносились слухи, что вам удалось за один день закончить родовую войну между Скуратовыми и Никитиными…

И с намёком посмотрела на меня, пока Шуйский рассматривал дно собственного бокала с шампанским. Кирилл удивлённо вздёрнул брови и обернулся ко мне, а я почувствовал усилившееся внимание и заметил, как у соседних столам добавилось любопытных.

— Всего лишь слухи, ваша светлость, — пожал я плечами. — Я не заканчивал войну между этими двумя родами, а лишь помог маленькой девочке вернутся домой.

— Благородный поступок, — поднял на меня взгляд Шуйский. Цепкий, внимательный. — И этим вы взбаламутили застоявшееся болото, Константин Викторович. Лично мне, как градоначальнику, — слегка повысил он голос. — импонирует подобный поступок. От родовых войн никуда не деться, но втягивать в них детей — низость, недостойная дворянина.

— Соглашусь с мужем, — вновь заговорила Галина Владимировна. — Вы поступили благородно, Константин Викторович, как и подобает аристократу. Знаете, меня уже давно мучает любопытство, но подходящего случае как-то не было. Скажите, а кем вам приходится генерал Артюшин?

Очаги внимания стали ещё острее. Казалось бы, что вокруг нас образовалась зона отчуждения, но это далеко не так. Да и вопрос княгини странный. Она ведь и так должна знать, но зачем-то интересуется. Впрочем, неважно.

— Он друг рода Демидовых, — невозмутимо ответил я.

— Полно вам, Константин Викторович, — усмехнулся Шуйский. — Разве генерал не считает вас своим внуком?

Кутузов на этих словах аж поперхнулся шампанским и воззрился на меня в шоке. Хм, я думал, что после того перформанса дяди Жоры у проходной уже каждая собака обо всём знает, но, похоже, это не совсем так.

— Названным, да, — кивнул я, а рядом с нами раздались шепотки. — Как и я считаю его своим дедом.

— Интересно… — по новому посмотрела на меня княгиня и спросила: — Скажите, Константин Викторович, а вы любите театр?

— Галина, — бросил на неё князь наигранный укоряющий взгляд, но в глазах его плескалось веселье и одобрение.

— Что? Я просто спросила!

— Я не особый любитель искусства, ваша светлость, — уклончиво ответил я, не совсем понимая к чему был её вопрос. Слишком мало информации, но здесь точно какая-то игра. — Но и не испытываю негатива.

— В таком случае вам обязательно нужно посетить скорое представление в Смоленском императорском драматическом театре имени Грибоедова, — глаза княгини вспыхнули радостью. Она точно обожала оперу и прочее с этим связанное. И видя, что я хотел уже возразить, непоколебимо заявила: — Не отказывайтесь, Константин Викторович! Вам определенно понравится! Дорогой, ты же достанешь пару билетов для Константина Викторовича? Возможно, он захочет пригласить свою спутницу или друга.

— Конечно, дорогая, — с улыбкой кивнул Шуйский. — Завтра или послезавтра их доставят к вам, Константин Викторович.

— Гкхм, — кивнул я. — Благодарю и не буду отказываться.

— Славно, — по доброму улыбнулась княгиня и чуть подавшись вперёд, прошептала: — Между нами говоря, в скорой постановке примет участие наша дочь. И мы будем вам признательны, Константин Викторович, если вы оцените её талант и расскажите нам об этом позднее. Скажем за обедом после даты представления.

— Хорошо, ваша светлость, — держа светскую улыбку на лице, ответил я. Жаль, что до Корпуса информация почти не доходит. Впрочем, мне и так про аристократию Смоленска почти ничего неизвестно, но отказываться от приглашения в театр и обед было бы глупостью. Связи с княжеским родом, главным в Смоленске, Демидовым точно не повредят. — Благодарю за приглашение.

Улыбка женщины стала чуть шире и признательнее, а вот Шуйский… Он хорошо держал эмоции, но я прямо чувствовал, как сильно он хочет рассмеяться. Происходящее его точно забавляет и, возможно, даже разбавляет то самое застоявшееся болото, про которое он говорил.

В любом случае, княжеская чета сказала всё, что хотела и попрощалась с нами. А стоило им уйти, рассосались и рыбы-прилипалы, что следовали за ними и собирали информацию.

— Не знал, что ты столь близок с Шуйскими, Костя, — посмотрел на меня Кирилл с любопытством.

— А я и не был с ними близок, — нахмурился я. — До этого момента.

— Интересно… И что думаешь?

— По поводу театра или обеда? — вскинул я бровь.

— И того, и другого, — покрутил рукой княжич.

— Пока неизвестно, но если и решу посетить пьесу, то буду тебя учитывать.

Парень улыбнулся и кивнул, словно этого и ждал.

— Спасибо.

На этом разговор заглох сам собой и каждый из нас задумался о своём. Я пытался понять, что надо Шуйским и в какую интригу они собрались меня втравить. Но кроме смотрин их дочери в голову ничего не шло. Однако, такой вариант был для меня наименее благоприятным. Госпожа княгиня показалась мне очень целеустремлённой и это могло стать проблемой.

Пока выходило, что мне определённо нужно созвониться с отцом и обсудить этот момент, а возможно и с дядей Жорой. Он уже знаком с Шуйским и знает этого лиса, может что подскажет.

Ребята вернулись к нам и первым делым припали к напиткам. Девушки разгорячились от танцев, тяжело дышали, а их щёки покраснели. Толик тоже не далеко от них ушёл и вылакал фужер шампанского практически залпом.

— Фух… давно я так не плясал, — выдохнул он и посмотрел на нас с Кириллом. — А вы чего? Так и стояли здесь?

— А то ты не видел, — поддела его Альбина, взяв под локоть. — А с кем вы говорили, Костя?

— Князь Шуйский и его супруга, — вместо меня ответил Багратион, выбирая, чтобы взять со стола. — Слышал, что вы получили личное приглашение, Константин Викторович, — удивил он ребят. — Шуйские редко кого-то выделяют среди гостей, но вы определённо из их числа.

— Стечение обстоятельств, Сергей Алексеевич, — повёл я плечом.

Багратион хмыкнул и кивнул, но не поверил мне ни на грош. А затем обратился к Авроре:

— Миледи, позволите ли пригласить вас на следующий танец вновь?

Девушка замялась с ответом и бросила на меня взгляд. И не только она. Ладно… Думаю, можно и развеется немного.

— Боюсь, Сергей Алексеевич, тут я вас опередил, — заговорил я, чем обрадовал девушку. Протянул руку Авроре и та изящно протянула мне свою ладошку.

— В таком случае, не смею мешать, — с лёгкостью ответил он, но в глазах появилось лёгкое недовольство. — Мероприятие только началось.

— Костя… я не очень хорошо танцую, — решила просветить меня девушка, смущённо помявшись. — В прошлый танец Сергей сам вёл.

— Не переживай, всё будет хорошо, — ободряюще улыбнулся я, выходя вслед за другими парами.

Опыта у неё и правда почти не было, но это не помешало мне легко задать спокойный темп, дабы она привыкла. Я чувствовал под ладонью напряжённое тело Авроры, которая боялась совершить ошибку. Но постепенно девушка расслабилась и начала улыбаться.

Мы кружили против часовой стрелки вслед за остальными и в какой-то момент девушка прижалась ко мне чуть сильнее положенного и прикрыла веки глаз. Благодаря улучшенным чувствам я ощутил, как часто билось её сердце — почти в такт музыке. И я не стал рушить этот момент.

Было видно, что она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле, а смелости не хватило. А когда она всё же набралась её…

— Костя, я…

В этот момент с улицы раздался мощный взрыв, от которого задрожали стёкла. Весь зал замер, словно кто-то остановил время, а затем среди людей началась паника. Эта паника стала только сильнее, когда к взрывам добились гортанный рёв десятков глоток, не принадлежащих человеку. И звучали этот рёв отнюдь не снаружи, а внутри зала…

Илья Романов, Жорж Бор Красный Корпус III

Глава 1

Поместье князя Шуйского.

То же время.

Наблюдая за танцем Авроры и Константина, Мария хотела оказаться на месте первой. Бастардка из рода Михеевых успела её опередить в их негласном соперничестве, но ещё ничего не решено. Для рода Голицыных и собственной семьи Мария должна приложить больше сил, чтобы отвадить соперницу подальше. Впрочем, раз Костя согласился на один танец, то согласится и на второй, а там главное завести разговор и, возможно…

Щёки девушки заалели, а кружащий её в танце Игнат улыбнулся. Товарищ по группе скорее всего принял её реакцию на свой счёт, но Мария не стала его разубеждать. Волков хороший парень. Умный и сильный, но они слишком разные, хоть его симпатия и приятна Голицыной. Вот только говорить об этом сейчас и в данный момент точно не стоит, а потому стоит продолжать дарить улыбку и делать вид, что так оно и должно быть.

И всё же в мыслях княжны царили вопросы: о чём Костя и Кирилл разговаривали с Шуйскими? Почему те вообще уделили ему внимание, которым обделяли других новобранцев Корпуса и общались лишь с главами родов или наследниками, прибывших сюда в числе гостей?

Как бы то ни было, думы не мешали ей танцевать и даже немного наслаждаться процессом, пока до слуха девушки не донёсся громкие взрывы.

Сердце мигом ухнуло в пятки от страха, а мысли заметались в голове. Что происходит⁈ Откуда взрывы⁈

Быстро оглядевшись, она увидела, что начала нарастать паника. Люди закричали, а Шуйский с женой и другими аристократами пытался навести порядок, заодно выясняя обстановку.

— Мария, держ… — собранный голос Игната внушал безопасность, но договорить он не успел.

Юркая и очень быстрая тень промелькнула в долю мгновения по полу и набросилась на парня. Громкий крик боли отрезвил разум девушки, дар ответил готовностью и изумрудная волна, выпущенная с ладони, откинула… Что это такое вообще⁈ Почему это серокожее, облезлое существо в униформе прислуги⁈

Чудовище, похожее на человека, поднималось с пола. Тряся головой, тварь рычала и скалила клыки, а в глазах у неё была лишь кромешная тьма.

Игнат валялся на полу и держался за шею, истекая кровь. В глазах парня застыло недоумение и удивление из-за случившегося, но постепенно в них появлялся и страх смерти. Он буквально на глазах начал бледнеть, а в месте укуса, на коже, появились чёрные вереницы вен.

Не теряя ни секунды, Мария опустилась перед ним на колени и вновь обратилась к дару. Тварь уже поднялась на ноги, ещё момент и она нападёт, но если сейчас не помочь Игнату, то он умрёт!

Все эти мысли промелькнула в её голове за мгновение, а когда чудовище вновь ринулось в атаку, совершив какой-то дикий, звериный прыжок, то Мария зажмурила глаза. Умирать не хотелось, сбежать она тоже не могла, да и бежать, бросив товарища⁈ Не этому её учили в роду!

Мария уже приготовилась к удару, но вместо ожидаемой боли она услышала хрип, а вслед за ним и нарастающий визг! Открыв глаза, девушка в шоке уставилась на чёрную фигуру в плаще с капюшоном, по которому пробегали алые и синие линии.

Неизвестный спаситель держал тварь за горло над полом, а затем на глазах у замершей девушки голыми руками оторвал голову чудовищу! Звук рвущейся плоти среди криков паники звучал столь отчётливо, что накрепко отпечатался в разуме княжны!

На белоснежный мраморный пол упал обезглавленный, истекающий чёрной кровью труп, а незнакомец обернулся к ней. Их глаза встретились и Мария могла поклясться, что точно видела их, но лицо спасшего её и Игната жизни было не разглядеть из-за маски, скрывающей нижнюю половину. Да и его доспехи… это был странный эрзац комбинезона, но больше с уклоном в натуральную броню. Особенно сильно выделялся этот доспех на торсе, выделяясь пугающими костями.

— Мария, цела⁈ — голос человека звучал глухо, но собрано и с нотками стали. А ещё она узнала его…

— Костя?.. — не поверила девушка своим глазами, рассматривая спасителя и доспех, который ранее не видела. — Ч-что? К-как⁈

— Всё потом, — отмахнулся Демидов, с лёгкостью закинул раненного Игната на плечо и скомандовал: — Иди за мной и не отставай!

Княжна кивнула и, не прекращая лечение Волкова, побежала за Константином. Первое наваждение пропало и теперь она смогла увидеть, какой хаос творился в некогда прекрасном зале. Повсюду шёл бой, мёртвые тела гостей и новобранцев Корпуса лежали на полу. Разорванные, окровавленные. Кровь была повсюду, образуя целые лужи. И в центре всего этого твари, которые устроили натуральный пир и продолжали убивать.

Их заметили почти сразу. Несколько чудовищ с рёвом бросились в атаку, ведомые лишь инстинктом отведать горячей, человеческой плоти. Мария уже собиралась сделать хоть что-то, как-то помочь остановить их, но спасение Игната занимало все силы. Впрочем, её помощь не понадобилась.

Стоило чудовищам подобраться поближе, как Константин зарядил одному из них ударом ноги, буквально вминая грудь твари в её тело. Сила удара была настолько огромной, что чудовище улетело в другой конец зала и сбило один из столов. Лапу второй твари Демидов поймал прямо перед лицом и вывернул до хруста, отчего существо заверещало от боли. А следом и захрипело, когда Костя схватил его за голову и с грохотом впечатал в пол. И при этом он продолжал удерживать Игната на плече!

«Откуда такая чудовищная сила⁈ Это из-за доспеха⁈» — пронеслась мысль в голове княжны, впечатлённой столь быстрой и кровавой расправой. А именно кровавой она и была. Голова твари лопнула от встречи с полом, а её мозги разлетелись во все стороны.

— Не отставай! — бросил на неё взгляд через плечо Демидов. И от этого взгляда по спине княжны пробежали мурашки. Единственное, что она смогла сделать в ответ — быстро кивнуть.

Они прорывались, а твари продолжали напирать. Благодаря урокам матушки и тому опыту, что она уже успела обрести в Корпусе и ранее, концентрацию удалось не потерять. Любая её ошибка сейчас могла стоить жизни Волкову, а что до тварей… То Мария видела, с какой скоростью и силой Демидов расправлялся с ними. Жестоко, кроваво и беспощадно, но пусть девушку это и пугало, с другой стороны это завораживало и она чувствовал себя в полной безопасности за спиной Кости… нет, воителя Корпуса, который защищал её и жизнь друга.

Постепенно чудовищ становилось меньше, их истребляли одного за другим. Первый шок от внезапного нападения прошёл и люди дали ответный бой. Пусть у них не было оружия и доспехов, но был дар. И этот дар обрушился на головы тварей, усеивая их телами и кровью всё вокруг. В этом хаосе даже образовалось место, где выжившие дали свой отпор и где собирали раненых.

Там же, среди них, Мария увидела Аврору, а Альбина с Толиком таскали раненых, кричащих от боли. Подруга и соперница помогала, как могла, спасая жизни, а её форма полностью пропиталась кровью.

— Костя, слава богам ты нашёл их! — подбежал к ним Толик. Бледный и трясущийся, он старался держаться и не поддаваться панике, но Голицына видела его страх. — Что с Игнатом⁈

— Подрали его, — Демидов аккуратно уложил на пол потерявшего сознание Волкова. — Но жить будет.

Это был не вопрос, а утверждение, причём говоря это — Демидов смотрел на неё. И вновь от его давящего, столь непривычного и холодного взгляда, Марию пробрало до дрожи.

— Я почти залечила рану, — взяла она себя в руки, припадая на колени перед Игнатом. — Скоро закончу и помогу остальным!

Демидов кивнул и отошёл куда-то в сторону, а Мария принялась за работу. Раненых становилось всё больше, бой перешёл из зала по всему особняку Шуйских.

— А-а-а! Рука! Моя рука! — кричал светловолосый парень, в котором девушка узнала сына британского принца. Держась за обрубок левой руки он метался, пока его держали и пытались наложить жгут.

Чем больше Голицына видела вокруг себя, тем большее понимала — выживших слишком мало, а мертвецов несоразмерно больше! Вон окровавленная Чжао Линь, окружённая остатками собственной делегации. Неподалёку от них на полу сидел один единственный японец, чье тело покрывали кровоточащие раны. Мужчина пустым взглядом смотрел перед собой и держал на руках то, что осталось от сына Сёгуна.

— Мария, мне нужна помощь! — донёсся до неё паникующий голос Авроры.

Завершив лечение Волкова, Голицына убрала очаги поражения неизвестной… болезни? Яда? Чёрные вены исчезли с кожи Игната, а рана затянулась. Оставив потерявшего сознания парня, девушка поспешила помочь в другом месте.

И успела вовремя. Аврора боролась за жизнь Кутузова, которому буквально разорвали брюхо и практически выдрали внутренние органы. Как он ещё был жив — неизвестно, но парень дышал и был очень бледен. Более того, он сохранял сознание и пытался что-то сказать трясущимися губами. Его друг, княжич Багратион, лежал неподалёку… двумя частями…

— Я не могу его стабилизировать, энергии в ядре почти не осталось! — чуть ли не плакала Михеева, борясь за жизнь Кутузова.

— Что⁈ — наклонившись прямо к лицу Кирилла, выкрикнула Мария.

— Да смилостивится Приносящий Знания над ними и над нами… — едва слышно шептал парень. — Да пребудет над нами свет и благосклонный взгляд его, дарующий покой и силу…

— Он верит, — неожиданно прозвучал над ними холодный и ужасно спокойный голос Демидова. Девушки вскинули головы и увидели светящиеся голубые глаза глаза в глубине капюшона. Константин присел на одно колено и на мгновение коснулся лба пострадавшего. — Вера поможет ему выжить.

После этого Демидов поднялся и ушёл куда-то в сторону гремящего в отдалении боя. Терять время было нельзя и Мария приступила к лечению, насколько это понятие вообще применимо к тому, кто должен был уже умереть.

Никогда прежде ей не доводилось восстанавливать органы, но матушка говорила, как это делать. Главное, чтобы всё получилось… А затем пережить этот хаос и дождаться помощи. Ведь помощь должна прийти. Ведь должна же⁈

* * *

Поставив ногу на гортань очередной твари, скребущей когтями по броне, с силой надавил, услышав в ответ сдавленный хруст.

Тело обмякло, а я осмотрелся. Это уже второй коридор, которой я успел зачистить после того, как вытащил Марию и Игната. Нападение Таящихся, а именно так назывались эти создания Хаоса, было неожиданным. Более того, я их даже не почувствовал, хотя должен был! Твари замаскировались, приняли облик прислуги Шуйских, и не только их! По меньшей мере пятерых гостей тоже заменили этими выродками!

— Ваше сиятельство! — выбежали из-за угла трое гвардейцев Шуйских, которых ко мне приставили. Мужики были с оружием наперевес и потрохами тварей на броне. — Правое крыло первого этажа зачищено!

— Принял, — кивнул я, поведя плечами. — Что с князем и помощью?

— Его светлость продвигается с остальными к точке сбора! — отрапортовал второй. — Сигнал тревоги послали! Жандармерия и бойцы Корпуса должны прибыть с минуты на минуту!

Хоть какие-то хорошие новости.

— В таком случае не будем терять времени, — двинулся я к переходу в левое крыло, которое должен был зачистить.

Бойцы пристроились рядом, готовясь в любой момент дать очередь в тварей, и те не заставили себя ждать. Выбив одну из стен, на нас ринулся очередной Таящийся. В униформе повара, чтоб его!

Громыхнули выстрелы, тварь нашпиговали свинцом и та отлетела в стойку с доспехами, с грохотом повалив её. На звук, сопровождая своё появление гортанным рёвом, появлялись её товарищи! Трое, если быть точным. Одну из тварей я взял на себя, пробив ударом кулака грудину и вырвав сердце, а других расстреляли бойцы. Таящиеся сильны, но лишь в первые минуты боя и благодаря неожиданности. В остальном же — жалкие, слабые твари из низшей касты легионов Хаоса.

Подобные зачистки проходили по всему особняку Шуйского. Взрывы, грохот и стрельба были слышны повсюду, по первой Шуйский и вовсе был против моего участия, но я настоял и князь, к удивлению тех аристократов, кто отправился на зачистку, согласился.

Мне же хотелось рвать и метать, стоило только увидеть этих тварей. Здесь, в городе. Они пришли не из-за появления Разрыва, а были доставлены сюда заранее. Подготовлены чьим-то больным разумом. Планом, который должен был унести множество жизней и который почти воплотился в реальность.

От этой мысли внутри меня клокотала натуральная ярость с желанием оторвать голову тому, кто пошёл на это.

— Ваше сиятельство, вы… давите… — просипел боец рядом с мной, а его коллеги старались держаться подальше. — Прошу вас… успокойтесь…

Вдохнув сквозь маску, я выдохнул воздух сквозь зубы и загнал ярость подальше. То-то Мария смотрела на меня со страхом, когда я её нашёл. Но к чести будет сказано, что появление Таящихся слишком сильно разбередило душевные раны. Слишком хорошо я знал, на что способны эти твари, если их грамотно и точно направить.

— Не отставайте, — холодно произнёс я, а бойцы вразнобой кивнули и облегченно выдохнули. Ну да, мало кому понравится находится рядом с магом, когда Сила у него прёт из всех щелей.

Левое крыло первого этажа удалось зачистить довольно быстро. Тварей здесь было не больше десятка, но они успели собрать свою жатву. В курительной комнате были сплошь трупы. По всему помещению валялись оторванные конечности, а стойкий запах крови и смерти витал в воздухе. Всего три твари убили больше десятка гостей, пусть и выжила в итоге лишь одна. Впрочем, ненадолго. Не сдерживаясь я оторвал башку Таящемуся, посмотрев в провалы тьмы вместо глаз.

— Мерзость, — скривился я, выбросив труп, который тряпичной куклой рухнул на перепачканный ковёр.

Столовая, бильярдная комната, купели… Мы то и дело находили мёртвых и Таящихся. Не все среди слуг были заменены и многим из них не повезло. Многим, но не всем.

— Тихо, тихо, — успокоил я спрятавшуюся в шкафу девушку, всхлипы которой услышал благодаря своему слуху. — Всё будет хорошо. Ты спасена.

Из служанки словно стержень вытащили и она резко бросилась на меня, рыдая во всё горло. Лишь благодаря самоконтролю я сумел сдержаться и не атаковать, а затем пришлось обнять трясущуюся девушку. Бойцы Шуйского тактично не обращали внимания и контролировали обстановку.

— Идти можешь? Нигде не ранена? — мягко отодвинул я служанку, оглядев её запачканную в крови униформу.

— М-могу, господин, — размазала она слёзы по щекам. — П-прошу, только не бросайте, пожалуйста…

Я кивнул и передал её одному из бойцов, чтобы следил и охранял. Брать её с собой, возможно, было глупостью, но и оставлять тоже нельзя. Неизвестно, сколько тварей осталось в особняке. Я их банально не мог почувствовать, чего не должно быть! Даже Третьей ступени Пути Тела должно хватать, чтобы искра божественности среагировала! Но нет, для меня твари были незаметны и это мне не нравилось.

С Шуйским мы встретились на втором этаже, по пути зачистив ещё нескольких Таящихся и найдя двоих слуг. Парни успели закрыться в господской спальне и спрятаться под кровать.

— Константин Викторович, — устало кивнул мне князь, когда мы встретились и вместе отправились обратно в банкетный зал. Часть аристократов, вызвавшихся помочь, следовали за нами и многие из них рассматривали мою броню. — Спасибо, что помогли…

Шуйский тоже был ранен. Левая рука висела плетью и он аккуратно придерживал её у груди, да и общий вид князя был очень потрёпанный.

— Я не мог поступить иначе, ваша светлость, — скинул я капюшон и усилием воли убрал маску. Та просто стекла вниз под внимательным взглядом князя. — Скажите, вы знаете, кто стоит за нападением?

— Нет, — покачал он головой и тяжело вздохнул. Мы оба понимали, что твари здесь появились не случайно и не вылезли из Разрыва. — Но очень хочу это выяснить, — черты его лица ожесточились, а в глазах вспыхнул гнев.

И я мог его понять. Шуйский чуть не потерял жену из-за чего и пострадал, прикрыв её собой. Княгиня сейчас находилась со всеми в банкетном зале и помогала раненым, но одно это ввело князя в ярость.

Спустившись по лестнице вниз, мы услышали приближающийся гул вертолётов и звуки сирен. Помощь прибыла, вот только слишком поздно.

— Александр Николаевич, — обратился я к князю. — Могу я попросить вас об одолжении?

— После всего случившегося и вашей помощи, Константин Викторович? — слабо улыбнулся он. — Разумеется.

— Если вы что-то узнаете по поводу сегодняшнего происшествия, дайте мне знать, — посмотрел я ему в глаза. — Это личное.

Шуйский помедлил с ответом, но затем коротко кивнул.

— Хорошо, Константин Викторович. Даю вам слово.

Стоило князю договорить, как сквозь двери ворвались вооруженные бойцы Корпуса и жандармы, готовые к бою.

— Всем оставаться на местах! Работает Красный Корпус и нулевой отдел жандармерии Его Императорского Величества!

Глава 2

Вооружённые до зубов и в чистеньких доспехах, бойцы групп реагирования Красного Корпуса ворвались в особняк. Слаженные звёзды по пять человек стремительно заполняли коридоры, искали выживших тварей и оказывали помощь тем, кто смог пережить случившееся.

Мне хотелось вернуться в банкетный зал. К своим друзьям. К своей группе. Узнать, как они там, поддержать и помочь хотя бы морально пережить тот ужас, через который им пришлось сегодня пройти. Пусть эти дети уже хлебнули крови, успели закрыть несколько Разрывов и почувствовать вкус сражений, но одно дело чёткий план, а другое — удар в спину, океаны крови и разорванные тела людей.

Всё то, что им довелось сегодня увидеть ещё долго будет сниться ребятам в кошмарах. Я в этом уверен, ведь сам был когда-то на их месте. Поэтому и хотел сейчас оказаться рядом, чтобы подставить плечо и найти нужные слова. Вот только у жандармов нулевого отдела было другое видение ситуации.

Облачённые в чёрную униформу следователи сразу же взяли нас с князем в оборот, да и нескольких других аристократов тоже. В особенности этих суровых мужчин с мёртвым взглядом и высеченными будто из камня лицами интересовал один конкретный вопрос, который один из них поспешил мне задать холодным тоном, пока его коллега опрашивал остальных.

— Константин Викторович, как так получилось, что на это мероприятие вы прибыли в броне?

Его пронзительный взгляд впился мне в переносицу, пытаясь разглядеть нутро и душу.

— Живой артефакт, — дал я чёткий ответ, спокойно смотря в мёртвые, как у рыбы, глаза жандарма.

Бровь этого скупого на эмоции человека выразительно дёрнулась вверх, а когда доспех с меня стёк и стал обычным кулоном, к ней добавилась и вторая.

— Занятно… — только и сказал он.

Я уже хотел было кивнуть, как вдруг замер и прислушался к себе. За всем этим хаосом, переживанием за ребят и неожиданной атакой с последующей зачисткой я упустил для себя один момент, на которой не обратил внимания из-за кипящей в груди ярости.

Энергия в ядре. Давление, о котором сказал боец Шуйского. Доспех должен был выпить из меня почти всю энергию, оставив жалкие капли. И сейчас эта самая энергия буквально закипала в ядре, а искра божественности горела столь сильно, словно ярчайшая из звёзд.

Как это понимать?

И тем сильнее было моё удивление, даже отразившееся на лице, когда ядро успокоилось после возвращения доспеха в форму кулона. Всё улеглось. Шторм энергии исчез, а эмоции… Да… эмоции… Есть над чем подумать.

— Константин Викторович? — прищурился следователь.

— Кгхм, прошу прощения, — наигранно стушевался я, показав дрожащие ладони. — Я всё ещё… отхожу…

Он понимающе кивнул, но в его глазах появился отблеск разочарования.

Я заметил за плечом жандарма человека, про которого во всем этом хаосе успел забыть, а теперь хотел задать ему множество вопросов.

В распахнутые настежь двери особняка зашёл предельно невозмутимый, одетый с иголочки Спицын. Можно было подумать, что куратор банально опоздал на торжество и заявился только сейчас, но его собранное лицо и капля крови на воротнике белоснежной рубашки говорили об обратном. А ещё я вспомнил про взрывы снаружи и рёв тварей с улицы.

Евгений Евгеньевич быстрым шагом, практически стелющейся по полу походкой, шёл в сторону банкетного зала, но вот он увидел меня. Пожалуй, это был первый раз, когда я видел Спицына таким.

Обычго он старался держать эмоции. Держать собственное лицо и не показывать, что у него на душе. Но сейчас я отчётливо видел, что куратор напуган. И этот страх был связан со мной столь чётко, что Евгений Евгеньевич позволил себе отчётливый расслабленный выдох, как только меня увидел.

Но вот он подошёл к нам, вновь взял эмоции под контроль и характерно, как получалось только у него, поднял бровь с вопросом.

— Жив, Демидов? Не ранен?

— Как видите, Евгений Евгеньевич, — в тон ему ответил я.

— Это хорошо, можешь идти к остальным, — кивнул он.

Жандарм уже хотел было возмутиться, насколько это возможно с его мёртвой мимикой, но мужчина в одно движение закрыл меня спиной.

— Спицын Евгений Евгеньевич, куратор этого молодого человека. Все интересующие вас вопросы вы можете задать мне…

Что ему ответил следователь я уже не слушал, плевать. Сейчас нужно вернутся к остальным и проверить, как они.

Я вернулся в банкетный зал. Некогда прекрасное место больше напоминало скотобойню. Кровь была повсюду, куда не брось взгляд, как и тела. Прибывшие медики и бойцы Корпуса собирали их по кускам, пытаясь найти ту или иную ногу, а затем выносили на улицу, где уже ждали машины.

Десятки людей исполняли свою тяжёлую, грязную и кровавую работу. Без слов. Без колебаний. Сюда определённо прислали лучших, способных сдержать позывы желудка от увиденного.

Я сделал глубокий вдох. Запах меди, железа, ужаса и мускуса тварей с примесью энергии Хаоса ударил в нос подобно молоту по наковальне.

Острое обоняние — отныне моё проклятие и благодаря ему я мог прочувствовать весь витающий в воздухе след случившегося. Тяжёлый, гнетущий, он был пропитан смертью, которая следовала за мной всю прошлую жизнь в войне с Хаосом. Столь родной и такой знакомый.

Ненавижу его.

Сжав кулаки, едва сдержал вновь рвущуюся из меня ярость. Двое молодых жандармов, проходящих мимо, сдвинулись в сторону и с подозрением посмотрели на меня, после чего поспешили куда-то по своим делам.

Ребят я нашёл там же, где и оставил. Они не знали, что им делать и были похожи на слепых, забитых котят, с ужасом и непониманием наблюдавших за работой всех остальных. Здесь же носилась княгиня Шуйская. Бледная, но стойкая, она раздавала приказы тем немногим слугам, которым хватило удачи спастись и сил, чтобы вернуться и помочь своим благодетелям.

Особо моё внимание привлек участок, где на носилки укладывали раненного Кутузова, Чжао Линь и Игната. Бледному и истощённому княжичу повезло, но я верил, что он выживет. Внутри этого юнца с ярким, живым взглядом и лёгкой улыбкой пряталась стальная воля. И такая же непоколебимая вера.

Он до последнего боролся, одной ногой стоя за чертой смерти. И я был полностью уверен, что одних стараний двух молодых целительниц не хватило бы для случившегося чуда. Те крошки энергии, что я передал Кириллу, превратились в его душе в полноценное пламя веры.

Мария и Аврора сумели удержать его на грани, а медики сделают всё остальное. Но неизвестно теперь, когда из-за своих ран он придёт в себя и сможет встать в строй.

Что ж, я подожду тебя, жрец. Выздоравливай, набирайся сил. Нам с тобой предстоит ещё много работы.

Взгляд сам собой переместился на Чжао Линь и Волкова. Этим повезло больше, что радовало. Пусть китаянка не была мне другом, а внутри неё текла кровь предателя, но это дитя не заслужило смерть в моих глазах. По крайней мере сейчас. Что же до Игната… Он молодец, что прикрыл собой Марию. И за одно только это я готов доверить ему спину в бою.

Все эти мысли не помешали мне направиться к ребятам. Те заметили меня. Толик не сдержал вздоха и словно постарел лет на пять, поникнув плечами. Было видно, что Иванов ужасно подавлен, но у меня сложилось впечатление, что дело было не только в нападении тварей.

Девушки не сдержали облегчённые, робкие улыбки. Те дались им тяжело, натянуто. Даже шебутная Альбина, с вечным шилом в одной месте, утратила былой задор и в её глазах застыл весь тот ужас, что она увидела сегодня.

— Костя… ты как? — сделала короткий шаг навстречу Мария.

Она взяла меня за руку и заглянула в глаза, будто надеясь что-то там найти. Но видела лишь холод, собранность и готовность. Бой до сих пор меня не опустил. Появление Таящихся всколыхнуло всё моё нутро, взбаламутило душу.

Я слишком расслабился. Стал слишком слаб. Новая, сытая жизнь с семьей, появившимися друзьями и лёгкими буднями в Корпусе слишком меня расслабили. Хаос не прощает слабости, он бьёт сильно, с одного удара, и насмерть. Всегда. И с ним бороться можно только таким же способом.

И я даже благодарен этим тварям за сегодняшнюю кровавую, жестокую, но столь необходимую мне пощёчину, что отрезвила мой разум от долгого сна. Настолько благодарен, что испытываю жалость от невозможности вновь убить их всех.

Но слишком долго я молчу. Нужно ответить, а то в глазах этих детей слишком видна тревога.

— Всё хорошо, Мария, — сухо ответил я, аккуратно высвобождая ладонь. — Медики вас уже осмотрели? — обратился ко всем сразу.

— Да, в первую очередь, — дёрнул щекой Толик, а взгляд его упал на лежащего на носилках Игната, которого уносили из зала. — Нам повезло больше остальных…

— И все благодаря Кириллу и Сергею, — Альбина дрожала, но пыталась держаться и не показывать этого. — Они прикрыли нас… вывели из-под удара… — в уголках девушки появилась влага. — Я-я видела, как Сергея разорвали…

Толик не растерялся, обнял подругу и та не сдержалась, зарыдала ему в грудь. Парень помрачнел и поджал губы, словно ощущал свою вину за случившееся.

Каким бы бойцом она не была, показывая храбрость и неустрашимость, Альбина всё также оставалась девушкой. Было видно, что Мария и Аврора сами держатся едва-едва, готовые выпустить свои эмоции. Но если Голицына привыкла к грязи насколько это возможно, то Аврора могла и замкнутся в себе.

— Ты сделала всё, что могла, — положил я ладонь на её плечо, слегка сжав. Это отрезвило Михееву, заставило перенести пустой взор с носилок на меня. — Ты молодец, Аврора.

— Д-да… спасибо… — только и ответила она, уняв дрожь в руках.

— Ты тоже, Мария, — не забыл я и про Голицыну. Как и про остальных. — Вы все. Вы выжили, а это главное. О павших будем скорбеть позже. Сейчас нужно помочь остальным новобранцам. Вы поможете мне?

Их необходимо отвлечь. Переключить внимание и занять делом до возвращение в Корпус, где они смогут успокоится.

Разумеется, Толик и Мария поняли мою задумку, но согласились и мы все вместе стали собирать выживших новобранцев. Кого-то по одному, потерявших друзей и знакомых. Кого-то по группам. Все они пережили шок. Кто-то хуже, кто-то лучше. И я понимал одну простую вещь — часть из этих детей сломается и они больше не смогут воевать с Хаосом. Их должны были плавно подготовить, с пусть и грубой, но заботой о жизни, но судьба расставила приоритеты иначе. Как всегда.

— Константин Викторович, — раздался за моей спиной голос княгини, когда я накрыл пледом дрожавшую и сжавшуюся девушку в парадной униформе Корпуса. Я не знал её имени, но сейчас это было неважно.

Слуга рядом со мной передал ей кружку горячего чая, который раздавали всем и каждому в большом холле у лестницы особняка. Повсюду продолжали сновать жандармы и бойцы Корпуса, а куратор попросил нас подождать, пока он не закончит.

— Галина Владимировна? — повернулся я. — Вы что-то хотели?

Княгиня жестом ладони попросила уделить ей время. Мы отошли подальше от собранных в одну кучку выживших новобранцев, над которыми порхали девушки и Толик, да и несколько других ребят помогали вместе со слугами Шуйских и медиками.

— Знаю, что сейчас не время, Константин Викторович, но я урождённая Юсупова, — заговорила она властным тоном. Для полноты образа не хватало только вздёрнутого подбородка и прямой осанки. — А Юсуповы всегда платят свои долги. Своими действиями вы спасли множество жизней, можете не отрицать. Я видела, как вы защищали своего раненого друга и подругу, попутно отвлекая на себя множество тварей. Этим вы, как я и сказала, спасли множество жизней.

— Это не было героическим порывом, — невозмутимо ответил я чистую правду. — Их жизнь в тот момент была для меня важнее остальных.

— Пусть так, — смягчила тон женщина и сама удивилась этому, но на её лице не дрогнул ни единый мускул. — Помимо этого, вы вызвались принять участие в зачистке особняка и…

— Галина Владимировна, — выставил я ладонь, перебив её. Вот от этого она уже проявила недовольство, но мне плевать. После случившегося и того, как близко прошла смерть рядом со ставшими мне не безразличными людьми, да и вообще людьми, в голове словно рубильник щёлкнул. Да, Талион, встряхнуло тебя капитально. — Оставьте эти словесные кружева. Говорите прямо.

Слишком грубо по отношению к целой княгине. Особенно от всего лишь младшего сына графского рода. Но помимо этого я ещё и Бог. Перерождённый. Слабый. Потерявший силу. Но Бог, как бы высокомерно и пафосно это не звучало.

— Кгхм, — если она и хотела как-то осадить меня, то решила передумать. — Да, пожалуй, вы правы… Привычка… В общем, мой муж явно обратится к вам, чтобы отдать долг, но после всего случившегося он будет сильно занят.

Я приподнял бровь. Так-то было заметно ещё при знакомстве, что эта женщина явно не на вторых ролях в роду Шуйских. Стоп, понятно. Всё это чушь. Может Юсуповы и платят свои долги, я не проверял, но всё похоже на то, будто она хочет по-быстрому отделаться от этой обязанности. В её глазах я мальчишка, переживший ужас, пусть и участвовал в последующей зачистке особняка. Можно отделаться малой кровью, как говорится.

Вот он — истинный облик высшей аристократии. Да, Шуйским нанесли удар по репутации и их поместье обагрилось кровью, но нужно же всегда думать о будущем, ведь так?

Моя улыбка её явно насторожила, а от последующих слов она едва удержала идеальную маску обеспокоенной женщины.

— Думаю, Галина Владимировна, в этом вопросе вам будет легче разобраться с моим отцом. Если вы желаете отдать долг, то он определённо лучше сможет решить, как его выплатить.

— Пусть так, — вздохнула она, прикрыв глаза. — Я поняла вас, Константин Викторович. Ещё раз спасибо за вашу помощь и понимание, — прорезался под конец в её голосе едкий тон.

Всё же не удержалась. Эх, князь в этом плане мне больше импонировал, чем его жена. Но да ладно, пусть оставит за собой последнее слово.

Я кивнул и вернулся к тому, чем занимался. Помогал, как мог. Где словом, где делом. А когда Спицын освободился, то вместе с несколькими выжившими кураторами других групп — как оказалось, среди погибших было трое бойцов из других команд — мы поехали обратно в Корпус.

Бесшумная работа движителя, тихие шепотки и мрак салона автобуса сыграли свою роль. Многие дети просто ныряли в спасительный сон. Им пришлось сражаться за свою жизнь и тратить энергию, держась впоследствие лишь на силе воли, но она тоже не была бесконечной. Поэтому, ничего удивительного.

Мои ребята тоже все задремали. Мария и Аврора положили головы мне на плечи, напомнив, что помимо всего прочего нужно решить вопрос ещё и с ними. Их мнимое соперничество — бесполезное, детское занятие. Я понимал, они девушки, тем более запертые в чётырёх стенах Корпуса. Постоянный стресс, учёба и Разрывы с Червоточиной.

Всем хочется тепла, уюта, нежности и поддержки. Но если я готов подставить плечо и помочь, стать им другом и учителем, который научит убивать тварей Хаоса, то отношения… Для них нет времени. Сейчас уж точно. Мне нужно вернуть свою Силу. Взрастить Иггдрасиль и наконец перейти на следующий Путь.

Поэтому, когда они придут в себя и всё немного успокоится, надо будет поговорить с ними. Не поодиночке, а собрать обеих и всё объяснить. Без утайки. Без недомолвок. Поймут — хорошо. Не поймут — поговорю со Спицыным о замене в группе. Мне нужна железная дисциплина в отряде, а не любовный треугольник.

Возвращение прошло на удивление тихо. Весь Корпус словно вымер. Вплоть до казарм мы не встретили почти никого, за исключением случайных сотрудников, не входивших в боевые части. И это вызывало закономерные вопросы, один из которых задал Толик:

— Евгений Евгеньевич, а где все?

— Сейчас это вас волновать не должно, Иванов, — сухо обрубил все попытки что-то узнать наш куратор. — Отправляйтесь к себе и ложитесь спать. Те, кому всё же требуется помощь целителей могут пойти в лазарет.

Больше никто из нас вопросов не задавал, но мне хватило взгляда в сторону боксов с техникой, чтобы понять — раньше там было больше машин.

— Демидов, — позвал меня Спицын, когда все начали расходиться. — Задержись.

Глава 3

Смоленск.

Поместье рода Шуйских.

Так уж повелось, что в каждой службе есть свои страшилки и свои тайны. Работники опасались начальства, начальство опасалось вышестоящего руководства и проверяющих органов. Проверяющие органы опасались опричников из канцелярии и все были уверены, что последние вообще ничего не боятся.

Верные псы на службе правителя Российской Империи всегда выглядели уверенными в себе, а от их фирменного холодного взгляда робели даже влиятельные аристократы. Потому что все знали, что опричники были карающим мечом Императора. Для них не было авторитетов и не было преград. Полномочия этих людей, составлявших элиту Его Императорского Величества Канцелярии, распространялись так далеко, что никакие князья не могли с ними сравниться. Вот только мало кто знал, что у верных карателей на службе государя есть свой страх.

Это было что-то на грани легенд и историй, которые невозможно было подтвердить. О подобном не принято говорить в обществе и, тем более, не стоит говорить наедине. О таких вещах на словах знают буквально все, а кто-то даже может упомянуть в разговоре, но реальных данных нет ни у кого. А опричники не станут открывать реальное положение дел кому-то постороннему. Особенно когда речь заходит о нулевом отделе.

Виктор Петрович Селезнёв, старший следователь нулевого отдела Его Императорского Величества Канцелярии, считался одним из лучших в своём деле. Среди своих сослуживцев он был легендой и, по общему мнению, мог запросто разобраться в самой сложной ситуации. Вот только методы его… не оставляли никого равнодушным.

— И вы говорите, что эти люди служили вашему роду на протяжении десяти лет? — невозмутимо произнёс Виктор Петрович, указав на ряды изувеченных и местами разорванных на части тел. Его простоватое лицо с безразличным, «рыбьим», взглядом развернулось к чете Шуйских. Следователь ждал ответа и ему было плевать, что княгиня едва сдерживала позывы рвоты из-за царившей в торжественном зале вони мертвечины. — Какими документами вы можете это подтвердить?

— Все необходимые вам данные хранятся в моём кабинете, Виктор Петрович, — держа на лице каменную маску безразличия, ответил князь Шуйский. — Думаю, вполне разумно будет продолжить наш разговор там. Это позволит вам получить нужные сведения и разместиться более комфортно, а ещё…

— Нет, — сухо и почти безразлично, ответил следователь. — После Норманской компании вас не должны беспокоить подобные мелочи, Алекандр Николаевич. А вам, Галина Владимировна, я бы рекомендовал взять себя в руки. Странно, что опытный рейдер Корпуса так себя ведёт при виде обычных тварей хаоса.

В просторном зале, где совсем недавно проходило торжественное мероприятие, находились только хозяева поместья и старший следователь. Всех остальных, включая представителей Красного Корпуса и бойцов нулевого отдела, Селезнёв отправил за пределы здания, оставшись с Шуйскими наедине. И потому с удовлетворением заметил удивление на лицах собеседников. Они даже не удержались и посмотрели друг на друга, будто видели впервые. Видимо, роду Шуйских предстояло пройти ещё одно испытание, но уже доверием друг к другу.

— Зачем это всё, господин следователь? — сделав вид, что наконец-то пришла в себя, почти ровным голосом спросила княгиня Шуйская. — Неужели вы думаете, что мы могли так коварно напасть на своих же гостей? И это после того, как государь доверил моему супругу столько важный пост?

— Я ничего не думаю, ваша светлость, — невозмутимо ответил Селезнёв. — Я собираю информацию. Александр Николаевич, отправьте кого-то за списком гостей и прислуги в ваш кабинет.

Следователь отошёл чуть дальше от разложенных на полу трупов, стряхнул мусор с чудом уцелевшего стула и придвинул его к чуть покосившемуся столу. Заляпанная кровью скатерть сотрудника нулевого отдела ничуть не смущала.

— Располагайтесь, уважаемые, — жестом указав на валяющиеся неподалёку стулья, предложил старший следователь. — Разговор нам предстоит долгий и для начала я хотел бы узнать, почему в номере главы японской делегации было обнаружено личное приглашение на это мероприятие.

— Это нормальная практика, когда необходимо наладить связи с представителями других аристократических родов, — немедленно ответил князь Шуйский. — Я воспользовался своим положением, чтобы повысить статус мероприятия и собрать на нём не только традиционных новобранцев Красного Корпуса.

— Это нормальная практика, когда речь идёт о представителях аристократии Российской Империи, ваша светлость, — возразил старший следователь и в его голосе звякнула сталь. — Однако, вы пошли значительно дальше и вывели свой приём на международный уровень. Последствия гибели сына сёгуна скажутся на всей стране. Ваше тщеславие и попытка вывести род Шуйских в качестве сводника двух других государств обернулась проблемой для Российскокой Империи.

— Это обвинение? — чуть приподнял бровь Шуйский. Он прекрасно понимал, что сидящий напротив него человек мог не только обвинить его, но и казнить прямо на месте. Сил и полномочий ему бы хватило с головой.

— Пока только рассуждения, — тонко улыбнулся Селезнёв. — Галина Владимировна, теперь вопрос к вам. Как один из лучших сканеров Корпуса, вы обязаны были распознать существ хаоса столь низкого уровня. Почему этого не произошло?

На этот раз уже князь удивлённо посмотрел на свою супругу, в ожидании её ответа. Шуйская некоторое время молчала, а потом прямо посмотрела в глаза следователю.

— Ни малейшего фона хаоса от этих существ не исходило, — твёрдо заявила она. — Системы безопасности поместья работали в штатном режиме. Вся прислуга была проверена на входе, как и обычно. Род Шуйских прекрасно понимал важность мероприятия и сделал всё возможное, чтобы никаких неожиданностей не случилось. За всё время службы в Корпусе, я ни разу не сталкивалась с существами, способными мимикрировать настолько мастерски. С некоторыми из слуг я даже разговаривал сегодня и ничего при этом не заметила.

— Или не захотели заметить? — сухо уточнил следователь.

— Это приговор для всего рода, — твёрдо ответила княгиня.

— Всё зависит от конечной цели, — пожал плечами Селезнёв. — Но я рад, что вы это понимаете, ваша светлость. Александр Николаевич, что вы знаете о напряжении пространства в районе Хонсю?

— Что? — озадаченно посмотрел на следователя Шуйский, а у его супруги лицо закаменело, будто она услышала не только собственный приговор, но и вердикт для всего своего рода. Следователь мазнул по ней предостерегающим взглядом, и Галина Владимировна уставилась в пол, пытаясь совладать с эмоциями. — Какое ещё напряжение?

— Хорошо, — устало вздохнул Селезнёв и потёр переносицу. — Теперь перейдём к списку гостей, ваша светлость. Вами было отправлено пять личных приглашений на это мероприятие. Три получателя мертвы, Линь Джао в критическом состоянии, а один не только выжил, но и помог в зачистке вашего имения от тварей хаоса. При этом речь идёт о новобранце, который ещё даже кмб не закончил. Откуда у этого молодого человека живой доспех?

— Я подобной информацией не владею. Об этом вам лучше поговорить с его куратором, — немедленно ответил князь. — Уверен, Евгений Евгеньевич Спицин ответит на все интересующие вас вопросы.

— Уже ответил, — неожиданно улыбнулся Селезнёв и поднявшись, подошёл к окну, ведущему во внутренний двор имения. — Кстати об этом… Ваша подготовка оказалась настолько плоха, что большая часть личной охраны также оказалась изменёнными тварями хаоса. Они впустили дополнительные силы через задние ворота и, если бы не Евгений Евгеньевич, на этом приёме не выжил бы вообще никто.

— Что ж… немного растерялся князь Шуйский, который был уверен, что именно он урегулировал ситуацию в имении. — Я непременно с ним поговорю на эту тему.

— Будьте на связи, ваша светлость, — направившись к выходу, произнёс Селезнёв. — Вы пока остаётесь на своём посту, но мы будем пристально следить за вашими действиями. В имении приберутся. Сотрудники нулевого отдела заберут все тела. Всего хорошего.

— Нам нужно о многом поговорить, Галина, — когда супруги остались вдвоём, произнёс князь.

— Но не факт, что я смогу тебе многое рассказать, Саша, — вздохнула женщина. — Одно могу сказать точно — какие-то безумцы сознательно протащили в наш мир тварей хаоса, а это даже не предательство, а нечто в разы худшее. И теперь, из-за нашей попытки ещё выше поднять статус рода… как бы Шуйские вообще не исчезли со страниц истории. А Демидова ты зря подставил, дорогой. Теперь мальчик под прицелом таких сил оказался, что мёртвому не позавидует.

* * *

Окрестности Смоленска.

На дворе стояла глубокая ночь. Яркие звёзды освещали небосвод, а полная луна лениво наблюдала за представлением внизу. Как один единственный зритель, она была почти рядом со мной. Привлекала своим светом, будто бы помогая не утопать в собственных мыслях слишком глубоко.

Броня БТР дрожала, ухабистые дороги вели во тьму густого леса. Вдалеке вспыхивали отблески взрывов, а ветер доносил запах гари и звуки сражений.

Я сидел напротив мрачного, недовольного Арсенала, держа Алую Розу между колен. Сейчас ребята скорее всего отдыхали в своих кроватях, спасаясь после пережитого в глубоком сне, но мне спать не хотелось. Не после разговора со Спицыным, случившимся меньше двадцати минут назад.

— Как ты должно быть заметил, Константин, — отвёл он меня тогда в сторону от казарм, скрывшись от света фонарей. — Почти весь Корпус отсутствует. В данный момент зафиксировано больше тридцати двух точек Разрывов. Почти все команды подняты по красной тревоге и пытаются купировать проблему. Помимо этого, в городе произошло четыре теракта подобных тому, что случился у Шуйских.

Спицын говорил медленно, спокойно. Он держал такой тон, чтобы я всё понял и не задавал уточняющих вопросов, дозируя информацию.

— Теракт, — вычленил я главное и мрачно посмотрел в глаза куратора. — Вы уверены, что это чья-то злая воля?

— Пока информации слишком мало, но лично Я считаю, что это так, — поделился он своим мнением и я был склонен поверить куратору. — Но сейчас опустим это. Главное, что я хочу донести до тебя: в данный момент среди новобранцев ты самый дееспособный боец. Те, кто сегодня был на приёме — сейчас не помощники, а для остальных — слишком высок шанс гибели. Не считая практически отслуживших свой срок юношей и девушек. Они в данный момент уже выехали на закрытие Разрывов и…

— Я согласен, — сухо перебил я его, не собираясь слушать ещё тысячу аргументов, которые наверняка заготовил Евгений Евгеньевич. Понять мысль Спицына оказалось несложно. — Отправлюсь один.

Брови куратора приподнялись от удивления. Он вообще был скуп на эмоции, но, похоже, такого не ожидал. Ранее Демидов Константин был осторожен, не хотел выделяться. Теперь же, после такой оплеухи, что мне милостиво отвесил Хаос, я считал всё это чушью. Моя задача набрать Силу. Это самое главное. Если из-за этого я выделюсь в Корпусе, то плевать.

Ты слишком размяк, Талион. И это стало твоей ошибкой. Подобное впредь нельзя допускать.

— Интересно… — чуть прищурился Спицын, словно вновь меня разглядел. — Хорошо, Константин, мне нравится твоя решимость. Но один ты не отправишься.

На этом разговор был закончен и теперь я здесь. С Арсеналом. Вдвоём. Еду в сторону Разрывов, откуда подали срочный вызов о помощи. Единственное, что я успел сделать, когда забежал в комнату и забрал Алую Розу — отправить СМС отцу, что со мной хорошо и позвоню завтра. Стоило успокоить родных, хотя я уверен, пока что информацию о случившемся придерживают, но долго это не продлится. Максимум до утра.

— Улыбнись, Демидов, чё такой смурной? — поскрёб висок Ильин, который за короткий срок успел побывать в трёх местах Разрывов.

— Рома, — поднял я взгляд от металлического пола БТР. Никогда прежде Арсенал не слышал от меня столь простого обращения. А последующее его и вовсе шокировало: — Отвали.

Мужчина замер, его лицо будто бы задеревенело, а затем он рассмеялся. Громко и очень довольно. Словно ребёнок, которому родители сказали, что на день рождения подарят желанную игрушку.

— Вот таким ты мне больше нравишься, Костя! — ткнул он в мою сторону пальцем, чуть ли не мурча от удовольствия. — Наконец-то сбросил маску сноба⁈ А то ходил весь такой умный, скрытный! Это могло бы сработать на твоих друзья, Костя, или на ком-то другом, но не на мне! Я ещё в первое наше знакомство понял, кто ты!

Я вздохнул. Этот балабол начал меня напрягать, что ранее хоть и случалось, но не доставляло дискомфорта. Сейчас же он больше раздражал.

— Да-да, я знаю, о чём ты думаешь! — кивал он своим догадкам. — Я вижу твой взгляд, Демидов! Вижу, как он изменился после той мелкой заварушки у Шуйского! Сколько там прошло? Три-четыре часа от силы, когда вы уехали? И я вижу, как эта пелена упала с твоих глаз!

Он ещё продолжал что-то говорить, но я уже не слушал. Полностью сосредоточился на себе, ощущая теплоту Алой Розы, поддерживающей меня через нашу связь. Она рвалась в битву. Негодовала от того, что не оказалась рядом, когда была нужна. И старалась временно сдержать тот шторм, что начинал подниматься внутри моей души.

БТР резко остановился. Я вновь оторвал взгляд от пола и плавным движением поднялся с неудобного, обшитого жестким материалом сиденья. Лёгкое усилие, щелчок двери и темнота ночи встретила меня летней прохладой с запахом леса.

За раскинувшемся передо мной бирюзовым барьером шла битва. Яркая, кровавая, жестокая. Грохот огнестрела смешивался со вспышками арканов незнакомых мне магов Корпуса. Какая-то команда. Какие-то люди. И всё это сдобрено зловонием пяти Разрывов, исторгающих потоки тварей.

Медленно, но неумолимо те продавливали оборону людей. Левый фланг уже полыхал, а здоровенная тварь крушила остатки БТРа, разрывая металл словно картон.

Я не стал ждать Арсенала. С его скоростью сам догонит, а если нет, то плевать. Я видел тварей Хаоса и людей, которых те убивали. Этого мне достаточно.

Кулон вспыхнул на груди, уже привычный мне комбинезон Алчущих Знаний растёкся по телу, на плечи лег чёрный плащ. Капюшон скрыл голову, а маска половину лица, оставив лишь глаза.

— … ро, берегись! — донёсся до меня крик рослого мужчины в покрытых склизкой кровью доспехах. Он пытался сдержать щитом мохнатую, рогатую и клыкастую тварь выше себя ростом. И поэтому не успевал.

Его напарник слишком открылся. Не усмотрел и тройка таких же мохнатых чудовищ, но поменьше и шустрее, вот-вот должны были разорвать его. В абсолютно чёрных глазах при свете огня арканов и взрывов, отражалась их жертва, а клыки скрежетали от желания впиться в живую плоть.

Шелест меча. Алая Роза покинула ножны, а её лезвие подрагило от нетерпения. Она предвкушала битву. Желала нести смерть тварям Хаоса столь сильно, что её эмоции наслаивались на мои. И в этом, сейчас, мы были едины.

Три прыгнувших твари и один человек, что не успевал. И, мгновением позже, три рассечённые на части трупа валятся на землю. Смердящая требуха с хлюпающим звуком вывалилась на траву. Хлынула тёмная, парящая кровь.

Я смахнул с меча чёрную слизь и бросил короткий взгляд на мужчину в лёгких доспехах и жезлом в руке. Тот неотрывно смотрел на мёртвых чудовищ и словно не мог поверить, что только что прошёл по краю.

— Спасибо… — выдохнул он, а за его спиной вспыхнул аркан, струёй огня ударивший в рожу высокой твари, которую продолжал держать его напарник.

— Костя, ты чё не подождал и так резво рванул! — появился рядом Арсенал, но в тоне его не слышалось упрёка. Скорее веселье. И азарт. — Хочешь всех тварей себе забрать⁈

Короткий взмах рукой, почти невидимый глазу, и короткий нож прошил насквозь голову твари, с которой два бойца Корпуса не могли справиться. Тело с посмертным рыком упало на землю.

Я посмотрел на Ильина, внутри медленно кипела ярость и ей требовался выход. Немедленно. Вот прямо сейчас. Арсенал это ощутил и неожиданно отсалютовал мне возникшим в его руке ножом. Я коротоко кивнул в ответ и мы, на бешенной скорости, устремились в разные стороны, где каждый видел для себя больше добычи.

Глава 4

Ильин на бегу создал с десяток воздушных линз и, как по ступеням, пронёсся над головами бойцов Корпуса и чудовищ, осыпая врагов разномастными спицами и метательными ножам. Это закономерно вызвало эффект всеобщего удивления и восхищения, на который и рассчитывал Арсенал.

Вот только каким бы клоуном не был этот человек в моих глазах, воином он был отменным. Понятно, зачем Спицын приставил его ко мне. Всё же он оставался учителем нашей группы и должен оберегать, пусть я и отправился на закрытие один, без группы. Но вместо того, чтобы носиться надо мной, как курица-наседка, Ильин поступил иначе.

Не стал мешать мне и просто пошёл в другую сторону, устроив свою охоту. И я был благодарен ему за это. Наставник грамотно выбивал самых мощных тварей, которые могли обрушить оборону людей, но делал это настолько быстро и так много привлекал внимания к себе, что его вклад в сражение почти никто не замечал.

От вскинувшей мощные лапы твари передо мной несло гарью и палёной шерстью, а в глазах монстра застыло кровавое безумие и голод. Для этих существ не было другой цели, кроме утоления мучавшего их голода. Я видел множество тварей Хаоса, но большинство из них объединял именно голод. Иногда это было чисто физическое желание сожрать как можно больше, но встречались и гораздо более мерзкие варианты. Особенно когда дело касалось легионов владыки хаоса или сохранивших разум чудовищ.

Алая Роза дрогнула в предвкушении. Я плавным шагом ушёл в бок, рядом раздался грохот. Поднялась пыль, в земле образовался кратер от мощного удара, а после раздался пронзительный, болезненный рёв:

— Р-р-А-а!!!

В такой туше много веса, а мышцы — сплошь канаты под шерстью. Поэтому не было ничего удивительного, что меня буквально окатило горячей, зловонной кровью. Две лапы свалились на землю обрубками больше не принадлежавшими этому существу, а сама тварь упала на землю и ревела от боли. Что ж, удар клинком в висок прекратил мучения противника.

Тварь затихла, энергия потоком из этой туши заполнила ядро, но этого было мало. Слишком мало для той цели, которую я собирался выполнить сегодня во что бы то ни стало. Слишком долго я ждал, опасаясь рисковать и привлекать к себе внимание. Пора исправлять старые ошибки.

— Больше… Нужно ещё больше! — прошептал я в этом кровавом угаре, что был ни разу не похож на лёгкую поездку на Разрывы, какая случилась у нашей группы недавно. Оказавшийся неподалёку боец в заляпанной грязью и кровью униформе с каким-то первобытным ужасом посмотрел в мою сторону. Я даже обернулся, проверяя, что позади нет какой-нибудь мантикоры.

Лёгкое усилие и одноступенчатый аркан Земляных Цепей выпустыл пыльные щупальца из земли в нескольких метрах от меня. Быстрое, идеальное исполнение с минимум затрат энергии. Этого не хватит, чтобы надолго задержать очередную здоровую тварь — как же громко они орут — но достаточно, чтобы забрать жизнь. И энергию.

Туша свалилась за моей спиной и я, уловив спокойный момент, заглянул в собственное ядро. Энергия от твари заполнила внутренний объём, часть ушла в доспех, но… вот он, скачок! В какой-то момент казалось бы пустое ядро вновь наполнилось почти до краёв! Хватило желания, вспышки раздражения и злобы на тварей Хаоса!

— Эмоции питают тебя. Да, Алая Роза? — сухо произнёс я, шагая дальше. Это было ещё одно открытие в отношении моего нового оружия. Живые артефакты зачастую просто назывались так, потому что обладали какими-то чертами живых существ. Кто-то мог думать, кто-то запоминал события, а кто-то начинал петь, если на него светило солнце. Но в основном это были очень хорошие копии реальных эмоций или действий. Однако, Алая Роза была другой.

Она чувствовала и требовала к себе отношения, как к реальному живому существу. Иногда я даже начинал сомневаться, что настолько сложный артефакт действительно было создан человеком. Казалось, что внутри оружия заперта настоящая душа, но мне не хотелось думать, на что надо было пойти, чтобы запечатать чью-то сущность в предмете.

Однако, хорошего в ситуации было не так много и даже возможность использовать магию не перекрывала минусы. В бою нет времени следить за этими скачками, а непрерывно кипеть от гнева… Я уже не столь молод, чтобы постоянно топить себя в этой эмоции. Так что, раз не могу контролировать, буду просто держать в уме, пока не разберусь с проблемой полностью.

А для меня это была именно проблема. Любой фактор, который невозможно полностью контролировать в бою — проблема. Просто уровень угрозы этих проблем отличается.

Зачистка продолжалась ещё час. Несколько раз другие бойцы Корпуса выступали вместе со мной, отбрасывая тварей дальше к Разрывам. Арканы летали над головой подобно снарядам, устраивая натуральные фейерверки из крови и плоти. Тварей разрывало. Замораживало. Их расчленяло и сжигало заживо. Магия была ужасающим оружием, но пока оно обращено в сторону Хаоса, это благо для всего человечество.

Небольшую группу из трёх человек практически зажали и отрезали от остальных. Один раненый, потерял ногу. Девушка целитель боролась за его жизнь и была похожа на деву войны в своих белоснежных доспехах, покрытых кровь и грязью. И ещё один человек орудовал двумя мечами, рассекая тварей на куски с остервенением безумца.

Он чуть и меня на клинок не взял, но быстро всё понял и даже вздохнул от облегчения, когда мы принялись вдвоём уничтожать чудовищ Хаоса. Мощный аркан, явно не меньше пятой ступени, взорвался посреди потока тварей подобно фугасному снаряду. Туши разметало, а у нас выдалась передышка.

— Чёрт, — выдохнул незнакомый мне боец, а мечи дрожали в его руках. — Их слишком много… давно я такого не видел…

— Это не стандартные Разрывы! — твёрдо произнесла девушка, продолжая свою работу. И потом посмотрела на меня. — Спасибо за помощь!

— Да, спасибо! — опомнился мечник и попытался взглянуть под мой капюшон. — Эм…

— Дальше справитесь? — не обращая внимание на неловкость мужчины, взглянул на девушку, мгновенно определив в ней лидера этой группы.

— Да, — быстро кивнула она, оценив ситуацию. — Дальше мы сами!

Я кивнул и побежал к следующей проблемной точке. Благодаря улучшенному слуху, даже сквозь творящееся безумие, услышал полный недоумения голос:

— Катя, а кто это был? Он точно из наших⁈

— А ты сам не понял, дубина, раз он здесь⁈ — резко ответила Екатерина. В голосе девушки слышалась невероятная усталость, но никакого отчаяния. — О боги, за что мне такие подчинённые⁈ Лучше помоги Гришу поднять!

— Сейчас-сейчас! Не ну ты видела, как он мечом орудует! Он точно не новичок, говорю тебе, только где его команда⁈

Дальше не слушал, продолжив убивать всех тварей хаоса в зоне досягаемости. Далеко не лез, попадать под арканы и гранаты не было никакого желания, а от огня по своим в такой мясорубке никто не застрахован. Так что, занялся уничтожением одиночных и небольших групп тварей, стараясь прикрыть остальных бойцов Корпуса. В особенности простых людей. Пусть они не маги, но их вклад в битву сложно игнорировать, а каждый выживший — капля успеха в сражении.

Арсенал пусть и отпустил меня на вольную охоту, но не переставал присматривать. Я то и дело чувствовал его внимательный взгляд, да и мелькал его силуэт то здесь, то там. Быстрый, неугомонный и смертоносный.

Там, где был Ильин оставались лишь трупы и смерть. Пожалуй, это был первый раз, когда я смог наблюдать за его работой, не считая того боя с Мантикорой. Там он не сражался, а развлекался напоказ, для нас. Сейчас же зрителей не было, а вот каждая секунда его промедления — чья-то жизнь.

— Тормозишь, Костя! — всё же не удержался он от укола, сияя белоснежной улыбкой.

Я ударом меча располовинил тварь. Ильин взмахом ладони создал порыв ветра, отбросил тушу со скоростью снаряда и этим убил ещё двоих. А потом гордо вскинул подбородок, мол смотри, как умею, малец!

— Всего двоих? — фыркнул я, на секунду поддался гневу и желанию Алой Розы. Энергия в ядре подскочила и закипела. Аркан третьей ступени мелькнул в раскрытой ладони, а сорвавшийся серп ветра разрезал сразу четверых. — Я думал ты можешь лучше, учитель.

Пусть вокруг кипел бой, но мы отрезали главную угрозу вместе с остальными бойцами Корпуса и выкрали минутку, встретившись здесь. Жаль, что у меня нет телефона. Получилось бы сфотографировать ошарашенное лицо Арсенала, брови которого взлетели вверх с такой скоростью, что с них осыпалась пыль.

— Чтоб я сдох! Третья ступень⁈ В доспехе⁈ — в голосе его звучало… многое, а в глазах я увидел первые проблески того, чего ранее не было. Уважение. — Демидов, — набрал он в грудь воздуха, собираясь что-то сказать, но сдержался и вымолвил лишь: — грёбанное ты чудовище…

Мощный взрыв раздался за его спиной, пламя взметнулось в ночи, но это не мешало Ильину громко смеяться.

— Спицын обалдеет! Ха-ха-ха! И Эссерхоф тоже! — он отвлёкся, но это не помешало ему взмахом ладони пустить целый веер ножей и прикончить группу тварей. Каждый клинок отличался от других. Я вообще заметил, что Ильин вообще ни разу не повторился на моей памяти. — Уже не терпится увидеть их рожи!

Стоит отдать ему должное, он быстро свернул разговор. Твари опять пошли на штурм, но теперь их было меньше, а два из пяти Разрывов, пульсирующих от мощи Хаоса, закрылись.

— Ладно, всё потом! Не отставай, Костя!

Одним шагом Арсенал исчез и появился в самой гуще боя. Я же забрал энергию с ближайших трупов и твёрдым шагом пошёл к нему. Туда, куда стекались все остальные бойцы Корпуса для финальной зачистки. Туда, куда меня тянула Алая Роза, зовущая окунуться в кровавую сечу. Ради Силы, которую мы оба так страстно желали.

Ночь ещё длинная и нам с ней точно хватит тварей Хаоса, чтобы взять своё.

* * *

Красный корпус.

Лазарет.

Мерный писк аппаратуры звучал в тишине одиночной палаты лазарета Корпуса. Устройство искусственной вентиляции лёгких поддерживало жизнь в лежащем на больничной кровати юноше, на судьбу которого в этот день выпало несчастье. Он забылся в коме, которая по самым позитивным прогнозам медиков, не должна продлиться слишком долго. Две юные целительницы успели спасти ему жизнь, а более опытные завершили остальное уже здесь.

Он ещё не знал, что в этот день своим подвигом спас несколько жизней, но потерял друга, с которым был знаком с детства. Ещё не знал, как много юных дарований погибло, потеряв жизнь в банкетном зале рода Шуйских. Не ведал, что сейчас происходило в Смоленске и за его пределами.

Всё это обошло его стороной, но разум человека слишком сложен. Иногда он обрабатывает информацию даже быстрее, чем мощнейшие компьютеры, выдавая результаты своей работы самыми причудливыми способами. И этот разум навевал ему сон. Кошмар на яву, который был в десятки, если не сотни, раз страшнее того, что происходило этой ночью.

Он видел горящие города. Парил над незнакомым ему миром, который сгорал в ужасающем, заставляющим дрожать саму душу, пламени. Легионы тварей разрушали города и целые страны. Они неостановимой лавиной стирали с лица миров целые империи. Пожирали плоть павших, а от криков их душ страдал целый мир.

Хаос. Мощь, с которой невозможно бороться. Которую невозможно остановить. Можно лишь отстрочить, спрятаться, убежать и отступить. С ним нельзя сражаться. Нельзя договориться. Ему плевать на мольбы. Плевать на смертных и даже богов. Он — есть Хаос. Сила, захватывающая и разрушающая миры.

Кто-то бы назвал понимание этого откровением, другие — безумием. Юноша же просто смотрел и переживал этот кошмар, от которого не мог избавиться. Словно сама его суть требовала увидеть истинную силу и мощь Хаоса. Наконец-то открыть глаза и прозреть, осознав себя глупцом, что противостоял бурному потоку, для которого был жалким муравьем.

— Хватит… — собственный голос казался ему чужим, отчаянным. Он закрыл глаза и уши, не желая видеть и слышать крики людей и умирающего мира. — Хватит… пожалуйста…

Даже его вера почти дрогнула. То, что вело его с самого детства, не позволяя опустить руки, грозилось исчезнуть под этим давящим отчаянием.

Но вот звуки исчезли. Пропали крики, ушло ощущение ужаса, а на смену этому… пришло тепло.

Нехотя, как напуганный и сжавшийся от страха котёнок, он приоткрыл глаза. Умирающий мир внизу замер. Остановился на мгновение. А все твари внизу задрали головы в едином порыве, смотря на парящую в небесах фигуру, объятую синим пламенем.

Поднялся нарастающий гул. А за ним тихий, неприятный треск, похожий на лопнувшую струну. Юноша только и успел моргнуть, но тварей больше не было. Среди руин городов остался лишь пепел, покрывший собой абсолютно всё. И те немногие выжившие, которые смогли спастись в этой ужасной катастрофе.

— Хаос силён, но и его можно одолеть, — донёсся до него незнакомый голос, но он мог поклясться, что слышал его раньше. Как мог поклясться и в том, что огненная фигура смотрела прямо на него. В глаза. — Сохрани свою Веру, дитя. Оберегай её и распали внутри себя неугасающим костром.

Кошмар исчез, будто навеянный мираж, осталась лишь темнота. И один единственный маленький синий огонёк, горящий где-то вдалеке подобно маяку.

И пусть для Кирилла это был лишь сон, а тело и вовсе не было видно из-за окружающей тьмы, но он собрал всю свою решимость и силы, сделав шаг следом за огоньком вдали. Свой первый Шаг на пути обретения поистине стальной веры. Первый Шаг на пути будущего Жреца своего бога…

И в то же мгновение новая информация отразилась на экранах систем мониторинга состояния больного, а через несколько секунд в палату вбежала взволнованная дежурная целительница.

Глава 5

Первые лучи рассвета робко мелькнули на горизонте. Утренний ветерок принёс с собой лёгкую прохладу, словно хотел помочь отпустить эту ночь, сосредоточится на новом дне. Новой жизни.

Я сидел на крыше казармы, куда у каждого живущего в этом здании был свободный вход. Алая Роза лежала на плече, распространяя нежное тепло. Словно уставшая, но довольная бурной ночью любовница она пребывала в самых прекрасных эмоциях. Пожалуй, если бы меч мог мурлыкать, то я вполне мог первые услышать нечто подобное этим утром.

Внизу копошились люди, вернувшиеся с тяжёлой, но необходимой работы. Многим сегодня пришлось обагрить свой меч кровью тварей, а подсчёт погибших будет позже. Главное — Красный Корпус устоял. Исполнил свою задачу, защитил людей и закрыл Разрывы.

Даже мне, с моим опытом и третьей ступенью Пути Тела, пришлось хорошо постараться, но это того стоило.

Взгляд упал на раскрытую ладонь. Лёгкое усилие воли, слабое дрожание воздуха. Между пальцев потекли видимые лишь моим глазам синие нити сконцентрированной энергии.

Первая ступень Пути Разума теперь моя. Пришлось потратить всю накопленную за бои энергию, поучаствовать в закрытии больше четырёх точек Разрывов, почти надорвать ядро, но мне удалось взять эту планку уже сейчас. Не через месяц или больший срок, а уже сейчас.

Безумие — сказали бы мне в прошлой жизни, те, кто понимал больше остальных. Необходимость — ответил бы я, зная цену провала.

Я мог нанести своей душе тяжелейшие раны. Даже душа Бога, если она в человеческом теле, имела ограничения. Нельзя прыгнуть выше головы без рисков.

За Силу всегда нужно платить. У всего есть своя цена и я должен был вступить на Путь Разума позже, подготовленным и после достижения восьмой ступени Пути Тела. Создать хороший фундамент, развить в должной мере энергетические каналы, чтобы пережить нагрузку из-за роста второй ветви Иггдрасиля. Перейти на Путь Стихий, и только потом заняться Разумом.

Магия Разума — самая сложная дисциплина, даже среди богов. Мы живём долго, очень долго, и наш разум должен оставаться острым, дабы не скатиться в безумие. Поэтому, как бы ни была опасна и сложна Магия Разума, нам она необходима. Для выживания и сохранности собственного «Я».

Иногда я даже задумывался, что уделяй мои братья и сёстры больше времени не интригам, веселью и развлечениям, а Разуму, то не поддались бы на посулы Владыки Хаоса.

В любом случае, я должен был сначала заняться Телом и Стихиями, и только потом Разумом.

И весь этот план полетел в бездну. Можно было бы винить в этом Алую Розу, ведь это из-за неё и обнаруженных скачков в ядре я решился на такие риски, чтобы контролировать новое оружие и собственные порывы. Ярость берсерка — это не то топливо, которое должно лечь в основу нашей общей силы. Но разумный, направленный гнев совсем другое. Тем более, что я не собирался идти на поводу её эмоций и своих собственных, но и оставлять ситуацию со скачками без внимания было опасно.

Как бы то ни было, но я не столь глуп, чтобы винить свою партнёршу. Она такая, какая есть. Со своими недостатками и силой. Так к чему тогда всё остальное?

Для Арсенала было шоком, когда он увидел исполнение третьей ступени аркана, сотворённого в доспехе. Что ж, теперь бы он удивился ещё больше, но вряд ли меня и мою группу потащат сегодня или завтра на Разрывы. Нужен отдых и это логично.

«Слово Разума: Длань».

Невидимые потоки энергии подхватили бутылку воды, крышку будто открутили прозрачные пальцы, после чего бутылка оказалась в моей руке, словно её подал услужливый слуга за моей спиной.

«Слово Разума: Барьер».

Легко откинувшись спиной, не боясь упасть, я почувствовал застывшую в воздухе твёрдую поверхность. Рябь в воздухе было отлично видно, как и синеву энергии. Так удобнее.

Да, магия Разума — сложнейшая дисциплина, но и дающая столько, насколько развита твоя фантазия и Понимание Слова.

Именно так, с большой буквы. Понимание мира. Понимание сути вещей. Если взять ту же Длань, то маг Разума должен точно и до мелочей представлять и понимать работу «руки», которую желал воплотить. С Барьером то же самое. Здесь концепции воздуха, концентрация потоков энергии, полный разбор составляющей той фигуры, которую должен принять Барьер. Вот только на первой ступени Пути Разума в бою он почти что бесполезен. Разве что толкнуть противника внезапно получится, но с этим тот же воздушный кулак справится в разы лучше. Но дальше — больше.

Всё ограничивается лишь фантазией и Пониманием мага. А ещё колоссальными объёмами энергии. Магия Разума очень прожорлива, ведь она отличается от Арканов. Это противоположные друг другу направления, которые за время моих странствий в прошлой жизни и в бытие Богом, я смог изучить и совместить в себе. Краеугольный камень моей Силы, а Путь Тела посередине, удерживающий их между собой.

— Теперь тебе придётся быть поспокойней, — погладил я ладонью ножны Алой Розы. Ответом мне было лёгкое недовольство женщины, которую пусть не желали контролировать, но и не позволяли многое. — Нам нужен собранный разум в сражении, а не скачки эмоций, как у подростка.

С этим она спорить точно не могла. Слишком мы увлекались в бою этой ночью, а наши враги были слабы и не представляли угрозы. Но будь на их месте тот же Вестник Хаоса? В сражении с такой тварью нужно контролировать собственный разум и порывы.

Я оттягивал этот момент, пока расслабленно отдыхал на крыше после открытия Пути Разума. Но хватит уже наблюдать за рассветом и людьми внизу. Пора попробовать то, что мне доводилось использовать в прошлой жизни, но не особо нравилось.

Я на секунду прикрыл глаза и настроился.

Вдох-выдох. Вдох-выдох. Повторил ещё несколько раз, чувствуя лёгкое нетерпение Алой Розы и её поддержку. Для неё Магия Разума была в новинку, а любопытство женщины неискоренимо.

«Слово Разума: Отрицание»

Краски мира померкли и словно выцвели. Стали неинтересным полотном, не вызывающим никаких эмоций. Я не видел себя со стороны, но уверен — сейчас моё лицо замерло холодной, безразличной ко всему маской. Гнев, спокойствие, умиротворение, желания, действия… Все померкло, стало обыденным, не стоящим внимания.

Сознание словно разделилось на две грани: рациональность и иррациональность. Два переключателя, решающие всё. Просто Да и просто Нет.

Сидение спиной к Барьеру — иррационально, трата энергии. Нахождение здесь, на крыше — иррационально, пустая трата времени. Пойти заняться собственным развитием, узнать про другие Разрывы, либо отправиться в аренный комплекс и занять один из залов — рационально, необходимо, несколько путей действий.

Это был натуральный холод разума, столь глубокий, что превращал человека в подобие машины. Пугающее состояние, в котором легко потерять себя и утратить собственное «Я».

Да… Магия Разума — сложнейшая дисциплина. Я никогда не перестану повторять эту мантру, которую выучил в прошлой жизни и увидел результат того, к чему может привести легкомысленное отношение к этой Силе.

Но нужно завершить проверку и пойти немного отдохнуть.

Это рационально и ещё один из путей.

Изначальная форма доспеха Алой Розы возникла на теле быстрее обычного. Живой артефакт опасался — иррационально, мы союзники, пока это ведёт к цели. Тёплые отношения — иррационально, бесполезная привязанность, важен лишь результат. Методы не важны.

Я резко встряхнул головой, почувствовав жжение от меча.

— Да… да… понял, — прошептал я одеревенелыми губами. Чувство глубокого Отрицания немного отступило. Мне точно ещё предстоит заново привыкать к этому. — Давай попробуем?

Ответа я не ждал. Если бы только Алая Роза умела общаться не во снах… Это был бы интересный опыт. Но не рациональный. Отвлекающий фактор.

Тц-ц…

Ладно, Талион, соберись. Ты знал, что так будет, считай добавил ещё одну проблему для решения другой, но результат должен того стоить.

Текущее состояние позволило мне полностью разобрать все свои эмоции. Контролировать каждую из них, словно выбирая, какой тумблер переключить и насколько необходимо проявить эмоцию. Хочется гнев? Хорошо, держи. Лень? Без проблем, ленись сколько хочешь. Проблема была лишь в двойственном состоянии, но к нему можно привыкнуть и контролировать.

Я стал медленно разгонять гнев. Эмоция поддалась свободно, легко, будто ждала этого, спрятанная глубоко внутри. В груди стало нарастать тепло, а всё тело бросило в жар. Сердце забилось быстрее, появилось желание сорваться в бой, убить ещё больше тварей Хаоса. Принести им смерть, которую они заслужили!

Энергия внутри ядра начала закипать и наполняться даже в доспехе, искра божественности вспыхнула пожаром. От Алой Розы повеяло невероятной яростью, наша связь обострилась, её и мои эмоции были едины.

— Слишком глубоко, — собственный голос на задворках сознания казался чужеродным, рычащим. — Необходимо держать грань.

Эмоциональный накал, как и реакция тела с адреналином и всем прочим отступили на второй план. Я же полностью сосредоточился на ядре и энергии, которая перестала заполняться, но закипала до сих пор.

Немного убавил — энергии стало меньше. Добавил — стало больше.

Интересный эффект живого артефакта. Никогда ранее такого не видел, но, похоже, это резервы самой Алой Розы. Те крупицы, которые она собирала с убитых тварей себе и теперь делилась со мной.

На ладони появился аркан третьей ступени — Воздушный Таран. Простенький в исполнении, структура его доступна даже новичкам, но хорошая ударная сила.

Мои энергетические каналы «заскрипели» от натуги. Значит, четвертую ступень сейчас не осилю, если не хочу оказаться на больничной койке. Тело банально не выдержит, слишком большая нагрузка из-за использования Магии Разума и Аркана одновременно. Ожидаемо… В любом случае, это уже прогресс и в некоторой степени ускорение на пути восстановления моей Силы. По крайней мере моя эффективность в бою повысилась и это неоспоримый факт. Теперь осталось лишь приспособиться сражаться в подобном состоянии.

— Достаточно… — выдохнул я. Аркан исчез, энергия рассеялась. Следом доспех вернулся в состояние кулона и пропало Отрицание. — Тц-ц… Это тоже было ожидаемо…

Виски прострелила мигрень. Не сильная, но ощутимая. Магия Разума несла большую нагрузку на тело, в особенности на мозг, заставляя его задействовать ранее неиспользуемые «мощности». Практика и постоянное использование Слов Разума решит эту дилемму, как и дальнейшее развитие Пути Тела.

Покончив с экспериментами, я вернулся в свою комнату. И первым делом вновь пошёл в душ, привести мысли в порядок. Было лёгкое чувство апатии из-за Отрицания, но, опять же, нужна практика.

Людей в коридорах казарм было предостаточно. Многие только-только вернулись с боевых миссий и весь их внешний вид кричал, что у некоторых ночь выдалась очень жаркой.

— Костя? — заметил меня Алексей. Целитель из команды Кутузова. Мужчина был бледным и уставшим, но улыбнулся. — Привет!

— Привет, Лёша, — мы пожали друг другу руки. От него исходил запах пота и недавнего боя. Кивнул остальным ребятам из команды Кирилла, появившимся следом. — Парни. Только вернулись?

— Да, девять Разрывов подряд, и очень плотных. Тварей была целая куча, — выдохнул Максим. Только вот сейчас неунывающий весельчак не улыбался. — Многих ребят потеряли…

— Хм, — сурово кивнул немногословный Сергей, соглашаясь.

— Костя, ты не знаешь, как там командир? — скрывая тревогу, спросил Алексей. — Нас не пустили в лазарет к нему. Сказали, что в коме, но может ты знаешь больше…

— Нет, Лёш, — покачал я головой. — Кирилла доставили сразу сюда и это всё, что я знаю.

— Мы слышали, что ты при нападении отличился, да и ночью этой, в отличие от других новобранцев, не спал, — взлохматил волосы Макс, а на мою приподнятую бровь, пояснил: — Да в арсенале уже слухи про тебя ходят, Костя. Как и то, что ты в одиночку Баргана зарубил, а это считай третий класс опасности.

— Ты же знаешь, я ещё не совсем ориентируюсь в классификации тварей Разрывов, — ответил я и сразу понял, что это надо исправлять. — Может и зарубил.

— Обрастаешь репутацией, правильно, — кивнул Лёша. — Ладно, пойдём мы отдыхать. Ещё и башка раскалывается, — поморщился он, помассировал виски. — Перенапрягся немного…

Я без слов сделал шаг ближе и положил ладонь на лоб мужчины, удивив не только его, но и остальных.

«Слово Разума: Омовение».

— Костя, что ты… — запнулся Лёша, но вот прошла секунда и он блаженно зажмурился, а из его груди вырвался облегченный стон. — Ох, хорошо…

— Нифига себе, — взлетели брови Максима. — Это что ты сделал⁈

— Ослабил потоки энергии в голове. Целители при работе часто испытывают мигрени, если надорвутся, — вот только на мне этот способ не сработает, увы. Только терпеть. Даже такая крохотная помощь сказалась на моем самочувствии. Расплата за использование пути Разума в отношении другого существа последовала немедленно и я едва заметно поморщился от разгоняющейся мигрени. — Стало гораздо лучше?

— Ещё спрашиваешь! — на щеках мужчины даже румянец появился, а губы разошлись в благодарной улыбке. — Я как будто выспался!

— Это обманчивое ощущение, — помассировал я виски. — Все равно лучше отдохни, но мигрень ушла и больше не вернется.

— Менталистика, да? — вставил слово Сергей, нахмурив брови. — Мы думали у тебя дар тела и лёгкий уклон в стихии.

Я промолчал и это сказало всё, что нужно. Тем более, что Сергей немного ошибся. Менталистика лишь одна из граней Магии Разума. Ребята у Кирилла были понятливые, не стали больше задавать вопросы и мы, тепло попрощавшись, разошлись в разные стороны. Они позвали меня в Хельхейм на выходных, но я взял время подумать. Скорее всего откажусь, некогда мне по барам ходить.

Если я думал, что мне удастся немного отдохнуть и вырвать несколько часов сна до завтрака, то ошибся. Телефон на тумбочке у кровати буквально разрывался от звонков, а стоило посмотреть на экран, как из груди вырвался усталый вздох.

Восемь пропущенных от матушки. Три от отца. Пять от дяди Жоры. И семнадцать от Вари. Даже Олег позвонил, но один раз. Брат слишком занят, но даже этот один звонок для него уже подвиг.

Выбор, кого успокаивать первым, даже не стоял.

— Костя!!! — раздался в динамике звонкий, обеспокоенный голос. — У тебя всё хорошо! Ты где⁈ Ты в Корпусе⁈ Не ранен⁈ Почему трубку не брал⁈

Варя, как обычно. Вопросы из сестры летели, как из пулемёта, а в голосе слышалась неприкрытая тревога.

— Всё хорошо, Варя, — улыбнулся я и почувствовал, как в груди немного разжалась взведённая до предела пружина. — Я не пострадал. И да, я в Корпусе.

— Фух! — громко выдохнула она в трубку. — Мы тут все испереживались! Информации никакой, только слухи и полнейший бред! По телевизору ничего не показывают! Мама на нервах, отец рвёт и мечет! Я слышала, — сбавила она тон, будто опасаясь подслушивания. — как он говорил про Шуйских! Отец просто в ярости, Костя! Я его таким видела последний раз, когда те дураки попытались Олега похитить! — да, было такое три года назад. Какая-то банда решила заработать на заказе от наших конкурентов. В итоге заработать у них получилось только смертельные проблемы. — Матушка его успокоить пытается, но там ещё и дедушка звонил! Он как узнал, что ты чуть не погиб… ух… Брат, с тобой точно всё хорошо?

— Да, я же сказал. — попытался успокоить её своим тоном. — Варь, мне надо отцу позвонить.

— Вот так всегда, — она точно надулась сейчас, как мышь на крупу. — Никому до меня дела нет!

— И поэтому ты первая, кому я позвонил, — с лёгкой иронией ответил я на это.

Тут сестре крыть было нечем, а ещё я уверен — сейчас она точно улыбнулась. Варе приятно, что первым делом я позвонил именно ей, а не кому-то другому. Подумал про неё и успокоил.

— Ладно, братик, — настроение у неё точно поднялось. — Я рада, что с тобой всё хорошо, но ты не забывай звонить! И ещё, передай дяде Жоре привет, когда увидишь! Мама сказала, что он тоже был очень зол! На Шуйских и на тебя, что трубки не брал! В общем, крепись, Костя! Пока-пока!

Звонок сбросили, а я, перерожденный, но Бог, почувствовал, как по спине пробежала капелька холодного пота. Если отец в ярости — это буря, то дядя Жора — настоящая катастрофа. Поэтому со звонком главе рода Демидовых я решил повременить и набрал другой номер.

— Здравствуй, внук, — сдержанно зазвучал голос генерала, когда он принял вызов. И от этого было ещё опаснее.

— Доброе утро, дядя Жора.

— Доброе-доброе, — радушно поддержал он. — Рад, что ты соизволил позвонить именно сейчас, а не ранее, пока бегал по Разрывам после покушения. — разумеется, он знал больше остальных. Намного больше. — Скажи мне, Костя, ты сейчас где?

— В своей комнате, — был мой ответ. — Хотел обзвонить всех и лечь поспать.

— Ну поспать тебе вряд ли удастся, внучок, — чуть изменилась тональность его голоса. На предвкушающую такую. — А вот отцу и матери позвони. И жди, я уже еду.

Вновь гудки. Я посмотрел на телефон, как на змею в собственной руке, готовую впиться клыками в шею.

Мой тяжёлый вздох, должно быть, было слышно даже за территорией Корпуса.

Дядя Жора едет сюда. И, как я уже понял, катастрофы не избежать…

Глава 6

Территория Красного Корпуса.

Казарма отрядов быстрого реагирования.

Анатолий Романович Медведев, он же Иванов, хотя его конспирация стала для знающих людей уже секретом полишинеля, находился в смятении и раздрае.

Произошедшее на мероприятии у градоначальника Смоленска, князя Шуйского, сильно подкосило парня. Он знал, что твари Хаоса опасны. Что призвание Красного Корпуса сражаться с ними и побеждать, защищая человечество. Вот только эта самая опасность как-то отошла на второй план после прибытия в Корпус.

Да, было непривычно, даже в какой-то мере тяжело. Некоторые преподаватели гоняли новобранцев до седьмого пота, обучали и требовали знаний. В Корпусе было нелегко, но Толя не чувствовал в нём за эти дни… невероятной опасности для жизни, про которую был наслышан.

Больше это место походило скорее на военную академию, нежели на подразделение смертников, где до конца службы доживает только каждый десятый. Даже их групповой выезд на Разрывы или встреча с той ужасной тварью, ранившей одного из бойцов ротмистра Самойловой, когда он с ребятами был в усилении, не создавали такого впечатления. Всё это внушало некую опаску, могло стоить жизни, но не вызывало… ужаса.

Ровно до вчерашнего дня. Когда спокойный, размеренный и приятный во многих отношениях праздник омрачился кровью и трупами. Толя и раньше видел смерть, воспитание отца накладывало свой отпечаток, но такого… такого он не видел никогда.

Прямо на его глазах твари рвали людей на куски. Он слышал, как разрывалась их плоть. Вдыхал запах крови и ужаса, дурманящий разум.

Он мог признаться сам себе, что испугался. Застыл в тот миг, когда одна из тварей чуть не убила Альбину. Не нашёл в себе силы или решимости защитить её. И за это пострадали двое человек. Один из которых теперь в лазарете и в коме, а другой — мёртв.

— Я не должен был медлить, — угрюмо прошептал парень, сидя на кровати в своей комнате. Его мрачный взгляд упёрся в крепко сжатые кулаки, пытаясь в них что-то разглядеть. — Не должен был… Трус… Каким был, таким и остался…

Неприятная правда кольнула сердце болью. Однажды он уже замер вот так. Перед врагом, который отнял у него самое дорогое. И пусть парень понимал, что тогда ему было всего десять лет, это ничего не меняет. Слабый, никчемный, трус…

Как сейчас Анатолий помнил осенний вечер седьмого ноября. Они с матушкой возвращались домой под охраной, как и подобает аристократам. Он хорошо помнил запах кожаного сиденья, аромат в салоне машины и запах духов своей матери. Её улыбку, когда она гладила его по голове, перебирая волосы.

И тот взрыв, что уничтожил головную машину в кортеже. Взрыв, за которым последовала бойня. Вся охрана погибла, водитель их машины умер в числе первых из-за выстрела снайпера.

Её убили у него на глазах. Вытащили из машины за волосы, поставили на колени и пристрелили. Без жалости, без колебаний. Просто потому что таков был приказ. Матушка не молила их о своей жизни, лишь просила не убивать его.

Парень глубоко ушёл в свои воспоминания, крепко сжимая челюсть и кулаки. Он не заметил, как предметы в комнате стали отрываться от поверхностей, воздух задрожал, а из его тела вырвались серебристые потоки энергии. Слабые, но их хватило, чтобы во всём помещении возникло непомерное давление Дара парня.

Тот выстрел снился ему до сих пор. Раз в неделю он переживал этот кошмар. И тот миг, когда ужасающий дар Медведевых пробудился в маленьком, десятилетнем мальчике. Дар, полная сила которого была недоступна его отцу или деду, но принадлежала основателю рода Медведевых. А теперь и ему.

Выстрел сменился рёвом полным боли и отчаяния мальчишки, а на смену ему пришли хруст плоти, скрежет металла, дрожание земли и грохот разрушений. Не выжил никто.

Отцу парня стоило больших усилий сохранить в тайне произошедшее, а затем ещё и создать настолько глубокую легенду для своего сына, чтобы того воспринимали простым артефактором со слабым даром. Толику даже думать было страшно, какова была цена подобного секрета, особенно при поддержке Нулевого Отдела, где тайно работал отец.

И теперь он здесь. В Красном Корпусе. Чудовище в шкуре артефактора для всех, хранившее два секрета. Один из которых знали те кому нужно, а второй — никто, кроме отца и тех, кто помогал ему спрятать информацию.

Кто-то бы мог задаться вопросом: зачем это делать? Для чего прятать свой истинный дар? Не использовать его в полную силу, а скрываться? Ответ прост — страх. В мире существует множество даров, которые не находятся под крепкими запретами, но их обладателей боятся и стараются устранить в первую очередь, если это возможно.

И Толик был одним из таких, ведь его истинный дар, если верить записям основателя рода Медведевых, происходил с самой эпохи Падения Богов и брал своё начало от Лахима — Бога Луны.

«В наших жилах течет кровь Бога, сын. Это наш дар и наше проклятие. Дай мне слово, что не покажешь эту силу, пока не будешь готов! Обещай мне!»

Слова отца, сказанные в тот день, заставили Толика впервые дать магическую клятву. Не через Кровавый Ритуал, а другой, более древний, сохранившийся в его роду с давних времен. Лишь благодаря ей парня отпустили в Красный Корпус, чтобы развить свою силу и перестать скрываться. Чтобы стать сильнее и не допустить повторения того, что случилось с матушкой.

Парень вышел из своих мыслей, угрюмо уставившись на парящий над полом стальной шар. Один из его немногих тренажёров, захваченный из дома и доработанный благодаря артефакторике, которую он любил.

Сила сгустилась. Серебристая энергия обхватила шар, а дар легко откликнулся на желание владельца. Цепочка зачарований вспыхнула от нагрузки. В тишине раздался пронзительный скрип, а затем необычный металл стал сжиматься и деформироваться ещё сильнее под мрачным взглядом такого спокойного и доброго в обычное время парня.

Самобичевание исчезло, на смену ему пришёл гнев. На тварей, что чуть не убили Альбину и ребят. На свою нерешительность и ступор, ведь он мог навредить своим, если бы позвал дар в тот момент.

Густой, жгучий гнев кипел внутри Анатолия, представляющего, что этот кусок металл — голова твари, которая порвала Сергея, закрывшего собой ту, что стала дорога его сердцу.

Случившееся открыло ему глаза, что он до сих пор слаб. И то, что если так и продолжится — ему вновь может не хватить решительности.

Первой мыслью было пойти к куратору и сказать ему. Возможно, Спицын поможет, подскажет, но Толик отбросил эту идею почти сразу. Он не сильно доверял этому мужчине. Как и Арсеналу, за маской весельчака которого прятался лик хладнокровного убийцы.

Тогда к кому? Как ни странно, в Красном Корпусе был человек, которому парень мог бы доверять. Тот, кто узнал его секрет (уже и не такой секрет), но сохранил, хотя мог рассказать всем. Человек, которому Толик мог доверить спину и который среди всей их группы вызывал ощущение безопасности, вкупе с надежностью.

И Толик решился. Он поднялся с кровати, торопливо переоделся и быстро покинул свою комнату, желая найти Костю. В клятве, которую он дал отцу было много условий сокрытия, но одна лазейка всё же осталась и он хотел воспользоваться ей, чтобы найти помощь и стать сильнее.

Пора приоткрыть ещё один секрет робкого и славного парня, в жилах которого текла кровь Бога Луны и который обладал ужасающим Даром Гравитации…

* * *

Территория Красного Корпуса.

Аренный комплекс.

Это было больно — пришла ко мне первая мысль. Это было очень БОЛЬНО — пришла за ней вторая.

Обливаясь потом и тяжело дыша, я опирался руками на колени и сгорбился в три погибели. Всё тело ныло от синяков и ушибов, воздух пропах металлом, резиной и потом. Одежду хоть выжимай, настолько она прилипла к телу.

— И это всё? — хрустел кулаками дядя Жора, широкая и весьма зловещая улыбка которого не погасла с момента нашей сегодняшней встречи. — Как-то слабенько, внучок! — едко заключил он.

Мощная фигура генерала, одетого в военные штаны и обычную майку, внушала уважение. Даже в таком возврасте его тело оставалось гибким, подтянутым и мощным. С высоты своего опыта я мог с уверенностью утверждать — тело дяди Жоры создано для битв.

Мы были одни в этом спортивном зале, куда генерал потащил меня по приезду. Чтобы сбить спесь со слишком самоуверенного мальчишки, это если дословно. Оказалось, он выяснил произошедшее у Шуйского почти сразу, попытался связаться со мной, но связь на время блокировали по всему Смоленску. А когда приехал в Корпус, здесь меня уже не было, уехал на Разрывы. Без группы. Один. И то, что со мной был Арсенал, его не волновало, а скорее почему-то раздражало.

— Готов ко второму раунду? — ощерился он в зловещей улыбке.

Я выдохнул, вскинул кулаки и встал в стойку. Дядя Жора не стал ждать. И пусть он сдерживался, даже с моей Третьей ступенью Пути Тела и опытом сотен боёв, сражаться с ним было… тяжело. Слишком разная весовая категория в данный момент, что он и доказывал, выбивая из моего тела всю дурь.

С неимоверным трудом я смог отвести корпус от пудового кулака. Тот уже успел ранее подарить мне две трещины в рёбрах, боль от которых я терпел. Вот только левый угол на этом ринге точно придётся помыть, свой завтрак я там оставил.

Вслед за одним кулаком, полетел другой, а следом и нога. Дядя Жора перетекал из одного удара в другой. Его стиль боя можно было бы назвать танцем, если бы медведи умели так двигаться и танцевать. Скорее весь стиль генерала напоминал зверя, который вцепился в свою добычу. Поиграть-то он может, если захочет, но вот отпускать не намерен.

— И это вся твоя скорость? Как же ты Баргана замочил тогда, внучок? — его едкий тон начинал постепенно раздражать. — Или без своего меча ты ничего не можешь?

Я резко пошёл на сближение, два чётких удара по корпусу, будто в бетонную стену. Дядя Жора лишь ухмыльнулся моим потугам, грозно прищурившись.

А в следующий момент мне пришлось подпрыгнуть, чтобы хоть немного рассеять импульс мощнейшего удара ногой. Сила была такова, что меня буквально снесло в другую сторону арены, заставив приземлиться на четвереньки и проскользить по настилу.

— Трубки не берёшь, матушке и отцу не звонишь, — цокнул генерал, похрустев шеей. — Слабо мы тебя воспитывали, внучок! Слабо! А я ведь говорил Кристине и Вите, что детей надо не только лелеять, но и розгами по жопе иногда охаживать! Так нет, первая сразу кудахчет, а второй молчит в тряпочку! Хорошо хоть Лёшка старую закалку на себе почувствовавший, иногда тебя наказывал!

Было такое, когда дед брался за так называемое воспитание, а мой уже взрослый разум был категорически против. И дядя Жора иногда участие принимал, но без озвученных розг, которыми сейчас грозился.

— Ты долго говорить будешь или продолжим? — не понравилось мне, как он о матушке и отце заговорил. Пусть и беззлобно, с целью подначить, но слова были сказаны.

Генерал широко усмехнулся и за один шаг, со взрывом воздуха, преодолел разделяющее нас расстояние. Я больше не стал уклоняться от удара, а ринулся на него на пределе сил. В голову не попаду, он слишком быстрый и разница в росте. Значит, опять в торс!

«Слово Разума: Волна»!

Кулак на краткий миг вспыхнул синей энергией. Костяшки пальцев промяли ткань майки и почувствовали под собой стальные мышцы пресса, но главное — я попал!

— Кхе! — выпучил глаза дядя Жора, взгляд его несколько поплыл, а тело повело, но он быстро справился. Даже слишком быстро. — Ишь ты, подлец!

От размашистого удара мне пришлось уходить перекатом и вновь разрывать дистанцию. Генерал помахал головой, будто носорог, которого сильно укачало.

— Удивил, Костя, сильно удивил! — засмеялся он. Довольно и даже радостно. А затем с опасным, хищным прищуром посмотрел мне в глаза. — Менталистика, значит. Кто обучил?

— Это важно? — вскинул я бровь.

— Конечно, — хмыкнул генерал. — Я знаю всех менталистов на службе государя, но подобным приёмом они не владеют. Здесь что-то другое, — задумчиво наклонил он голову, рассматривая меня. — Псионика? Похоже, но из другой оперы. Что ещё можешь?

Вот и всё. Надо было раньше так сделать и сбить ему настрой, но мне и самому хотелось ещё немного выпустить пар, а спарринг с дядей Жорой был неплохой идеей. Теперь же глаза генерала горели интересом и любопытством.

— Немногое, — уклончиво ответил я, но и скрываться больше не собирался. — Пока что.

— Пока что, — повторил он за мной с широкой улыбкой. — Теперь я точно понял, почему Голицына в тебя так вцепилась. И не только она, — чуть помрачнел генерал. — Дар тела, немного стихий и теперь ещё ментал. Другие таланты будут? Магия Вуду, например? Ритуалистика? Спиритизм или шаманизм? — под конец он опять улыбался.

— Очень смешно, — весело фыркнул я и дал ответ: — Только тело, стихии и ментал.

Остальное скорее из разряда просто интереса и немного разбираюсь. Как та же артефакторика, например.

Дядя Жора крепко задумался, взгляд его затуманился и разум пребывал точно где-то не здесь. Я не стал его тревожить, спустился с арены. Раз бой закончен, то можно и отдохнуть. Во всяком случае снять мокрую футболку и попить я успел, пока генерал не отмер.

— Всё, я решил! — громогласно заявил он, широко улыбаясь.

— Что именно, дядь Жор? — посмотрел я на него снизу-вверх, сидя на лавочке.

— Один раз в неделю, по пятницам, я буду тебя тренировать, — категорично сказал генерал, подавляя любое желание спорить всем своим видом. — Знал бы, что твоё ядро после разрыва связи с родовым источником перейдёт в такое состояние, то взялся бы за тебя ещё раньше! Тело, стихии, ментал. Хороший набор! Уклон я так понял в тело?

— Да, — осторожно ответил я, про себя чертыхаясь. Нет, против спаррингов с ним я ничего не имел, но как-то не брал в расчёт какие-то тренировки. В основном, это будет мне стоить времени, котороя я планировал проводить за набором силы. Вот только за последнее время дядя Жора открылся с такой стороны, что тренировки с ним могут оказаться как бы не полезнее, чем уничтожение чудовищ.

— Хорошо, — хлопнул генерал в ладоши и с предвкушением потёр их. — Тогда пока сосредоточимся на нём! Со стихиями и менталом придумаем что-нибудь!

— Не думаешь, что Спицын может быть против?

— Пусть попробует отказать мне, — хищно оскалился он. — С удовольствием посмотрю на его потуги.

Я вздохнул и кивнул. Может, оно и неплохо всё будет. Всё же спаррингов для возвращения рефлексов (после каждой ступени Тела нужно немного привыкать) мне не хватает. Кирилл в коме, Арсенал… тут и так всё понятно… в сухом остатке идея-то и неплохая. Раз в неделю спарринг до изнеможения, а какая там тренировка будет ещё посмотрю.

— Хорошо, дядь Жор, — в конечном итоге согласился я хотя бы формально.

— Вот и славно, — похлопал он меня по плечу, посмотрел на наручные часы и охнул. — Чтоб его! Я уже опаздываю! Так, Костя! — прорезался в его голосе командный тон. — Мы закончили, мне ехать надо! Матери и отцу не забудь позвонить! И в следующий раз чтоб трубку брал, понял⁈ — ткнул он мне пудовый кулак под нос. — Иначе больше так легко не отделаешься, внучок!

— Понял, — вновь вздохнул я, поморщившись от боли. Регенерация делала своё дело и опять захотелось есть.

— Вот и хорошо! Давай, обними своего старика и я поехал!

С кряхтением поднявшись с лавочки, я сразу же оказался в стальных тисках генерала, отчего опять заныли рёбра. Но я терпел стойко, пока не отпустили на пол.

Дядя Жора наскоро попрощался и быстрым шагом покинул зал, прихватив с собой китель, а я вновь сел на лавочку, а потом развалился на ней, решив немного полежать. Торопиться все равно некуда было, занятия отменили из-за всего случившегося. С ребятами, конечно, надо пообщаться, но это немного подождёт.

Минут через десять, за которые я успел немного задремать, дверь спортзала открылась. Похоже, после ухода дяди Жоры, девушки за стойкой решили, что зал свободен. А ведь ещё угол убрать надо…

— Костя? — неожиданно услышал я голос Толика. А он, что здесь забыл? — Хорошо, что я нашёл тебя!

Приоткрыв глаза, со вздохом вновь сел и посмотрел на идущего ко мне Толика. Очень решительного Толика, каким я редко его видел.

— Что-то случилось? — сразу почувствовал я неладное. Да и ощущение от бывшего соседа… странное. Раньше такого не было. Но что-то знакомое, не могу понять.

— Мне нужна твоя помощь, — встал он передо мной. Кулаки сжаты, губы в тонкую линию, взгляд чуть ли не смертника, готового прыгнуть в бездну.

— Помощь в чём? — подобрался я, серьезно посмотрев ему в глаза.

Вместо ответа Иванов… будто бы расслабил внутреннее напряжение и выдохнул, но на деле это было не совсем так.

Спортивный инвентарь в зале задрожал, а всё помещение накрыло жёсткое, мощное давление Силы! Очень хорошо знакомой Силы!

А увидев, как тело парня стало источать серебристую энергии все сомнения и вовсе отпали.

— Твою мать… — потрясённо выдохнул я.

Глава 7

Предатель Эсра, продавшийся Владыке Хаоса Идризеру, не всегда правил пантеоном богов в десяти мирах. До него были другие, кто носил «корону» и был более достоин статуса правителя, но не все они в итоге дожили до предательства.

Бессмертие — благо и проклятие божественных сущностей. Когда живёшь слишком долго, то теряешь так называемый вкус жизни. Конечно, всегда можно найти себе занятие в вечности, но сколько это продлится? Сотню лет? Две? Тысячу или больше? В конечном итоге для каждого Бога было три пути: падение в праздность, когда ничего уже не волнует, кроме удовольствий. Поиски вдохновения и цели в жизни, которые иногда приводили к ужасным результатам для всего мира, но и великим благом тоже часто оборачивались. Или уход за грань.

В конечном итоге всё заканчивалось третьим путём, но лишь от Бога зависело, когда он захочет и будет готов уйти.

Так из пантеона, со временем, уходили лучшие из нас, которые устали от вечности.

И сейчас я смотрел на мальчишку. Обычного смертного. Робкого и смущяющегося при женщинах, настоящего поклонника артефакторики и просто хорошего парня. Парня, который удивил меня настолько сильно, что случалось довольно редко.

Как я не увидел? Как не понял сразу? В той же Чжао Линь я сразу почувствовал кровь предателя Бай Сая, но Толик каким-то образом смог… не обмануть, нет, скрыться!

— Лахима… — с глубоким уважением прошептал я, вспоминания невысокого старичка, способного одной своей волей обрушать небесные тела.

Будь здесь сейчас Альбина и понимай она всю подоплеку силы понравившегося ей парня, то обязательно воскликнула что-то в стиле: «Вот это поворот!».

Толик был носителем крови Бога Луны. Мудреца и воина. Дожившие до падения Боги и пальца его не стоили.

— Так, успокойся! — резво вскочил я со скамейки, напрочь игнорируя боль в теле и рёбрах. — Отпусти Силу!

За время, пока я в шоке обдумывал увиденное, парень что-то начал шептать и весь напрягся. Воздух в зале ещё сильнее сгустился, серебряная энергия струилась из Толика, будто кто-то на всю мощь кран открыл, а тот застыл соляным столбом!

— Толя! — схватил я его за плечо и затряс, чувствуя, как гравитация давит на плечи. Силён, мальчишка! Сколько же в тебе дара Лахимы⁈ — Слышишь меня⁈ Успокойся!

Парень вздрогнул, глупо моргнул и всё пропало. Давление исчезло, как и серебристая энергия, а спортивный инвентарь с грохотом попадал на пол. Чувствую, убирать теперь придётся не только угол на арене…

— Костя… — выдохнул он устало, но в то же время обречённо. Его ладонь вцепилась в моё предплечье с силой, которой у такого хлюпика быть не должно. — Прошу, помоги мне… Помоги стать сильнее… Я больше не хочу быть трусом… не хочу опять прятаться… не хочу, чтобы кто-то опять пострадал или, — натужно сглотнул он и в отчаянии прошептал: — умер…

Я знал, что Сергей погиб потому что закрыл собой Альбину, но в последнем слове Толика было ещё что-то. Более глубокое и болезненное.

— Когда? — только и спросил я, но покачал головой и уточнил: — Когда ты пробудил дар?

С его желанием разберусь позже, но сначала это узнать.

— В десять лет, — позволив усадить его на лавочку, ответил Анатолий и вперил взгляд в резиновый настил под ногами. — Когда погибла мама…

Я медленно, понимающе кивнул, найдя ответ на ранее промелькнувшую мысль. И всё же… в десять лет. Дар Лахимы. И такой силы! И это меня Арсенал чудовищем назвал? Трижды Ха! Я не принижаю своей Силы, но могу твёрдо признать и не лукавить — Лахима был одним из сильнейших Богов за всё существование десяти миров. Да что тут говорить, он в одиночку смог уничтожить одного из Владык Хаоса, Ора'гу! До этого и после него подобное удавалось всего нескольким из нас!

— Дай свою руку, — требовательно выставил я ладонь.

Он уже хотел было начать задавать глупые вопросы из разряда: зачем и почему? Но столкнулся с моим суровым взглядом и передумал. Подрагивающая, прохладная и тонкая рука отнюдь не воина, а… артефактора… легла поверх моей.

— Потерпи немного, — вспыхнул аркан первой ступени. Быстро и неожиданно для Толика, а маленький разрез ветра заставил парня вскрикнуть. — Сказал же — потерпи!

— Это было неожиданно! — возмутился он и почти сразу выпучил глаза. — Ты что делаешь⁈

Я смахнул выступившую на порезе пальца каплю крови и попробовал на язык. Искра божественности вспыхнула практически мгновенно, да настолько сильно, что у меня в глазах потемнело, а всё тело будто разряд тока прошиб!

Теперь понятно, почему я не смог почувствовать кровь Лахимы в этом парне, в отличие от той же Чжао Линь. Кровь китаянки слишком разбавлена, её потенциал слаб для меня. В отличие от Толика, кровь которого несла в себе запечатанное наследие Лахимы. Мне банально не хватило Силы, чтобы даже почувствовать его потенциал.

Похоже, мне придётся кардинально менять планы и теперь восстанавливать не только свою Силу. Упустить такой шанс, буквально упавший мне в руки, будет настоящим преступлением в войне с Хаосом.

— Кгхм, Костя… почему ты так на меня смотришь и зачем… эм… попробовал мою кровь?

— Я помогу, — не стал я отвечать на его вопросы и вернулся к прошлой теме. Благо парень сразу же переключился и аж приободрился.

— Правда? — выдавил он слабую улыбку, а в его глазах появилась надежда. — Спасибо тебе… Спасибо, Костя…

— Так, Толик, давай без слёз, — сжал я плечом парня. — Я понимаю, что у тебя на душе, но вот тебе первый урок: не дай отчаянию и страху поглотить себя. Сергей умер — это факт, — он дёрнулся, но я держал крепко. — Да, он умер. Но его смерть спасла жизнь Альбине, тебе и тем, кто был рядом. Не порочь его жертву своими слезами и страхом. Стань лучше. Стань сильнее. Я помогу.

Он прикрыл глаза, вдохнул полной грудью и с шумом выдохнул.

— Да… я понимаю… — кивнул он, взяв себя в руки. — Спасибо, Костя. Ты уже помогаешь, мне стало легче.

— Я так понял, раньше ты свой дар не развивал? — вновь перевёл я тему. Ему сейчас нельзя зацикливаться на произошедшем.

— Дар Гравитации, — пожал Толик плечами, перейдя на шепот. — Он не запретный, но…

— Ясно, — понял я о чём он хотел сказать. — Сам себя ограничил. Скорее всего с подачи отца? — кивок был мне ответом. — Восемь лет, — покачал я головой. — долго же ты себя сдерживал.

— Не было выбора, — вздохнул парень. — Я бы и дальше, ну ты понял, но после случившегося меня как перемкнуло. Контроль стало держать сложнее, даже если успокоюсь.

Эмоциональное потрясение, вот тебе ответ, Толик. Смерть матери пробудила наследие Лахимы, но и не более того. Невзгоды и сложности Корпуса тоже не стали нужным толчком, не тот эмоциональный накал. Даже при встрече с Вестником Хаоса контроль удалось удержать, но у Шуйских всё произошло слишком быстро. Слишком неожиданно и в этом случае была угроза жизни конкретно Альбине. Эмоциональная привязка и потрясение, да…

— Теперь ты его и не удержишь, — произнёс я спокойно. — Что тебе вообще известно про твой дар, Толя? Что говорил отец?

Он замялся, явно думая, что можно рассказать, а что нельзя. Понять его можно, я лезу в секреты рода Медведевых, но если он попросил помощи, то это необходимо.

— Немногое, — ещё раз вздохнул он, гораздо тяжелее. — Только то, что в полную силу им владел основатель рода и то, что он происходит от…

— Лахимы — Бога Луны, — задумчиво закончил я за него.

Толик вытаращил на меня глаза, приоткрыв рот.

— Ты знаешь?.. Откуда⁈

— Сейчас это неважно, — осадил я его тяжёлым взглядом. — Одно могу сказать точно, дальше контроль ты удержать не сможешь, как и прятать дар тоже не получится. Смирись с этим и перестань сдерживать себя.

— Я ещё не готов, Костя, — запаниковал он и заробел. — А если узнают, а если…

— Ну, узнают, что дальше? — вздёрнул я бровь. — Ты в Корпусе, достать тебя здесь будет тяжело, да и вряд ли кто-то вообще будет это делать, — было у меня стойкое чувство, что если Спицын узнает о даре Толика, то всех желающих навредить парню свернёт в венский крендель. — Теперь касательно того, как тебе помочь. Перво-наперво, как бы парадоксально это не звучало из-за моих ранних слов — тебе нужно научиться контролю. Только уже не сдерживать дар, а именно управлять им. Сейчас ты просто высвобождаешь его, но это неправильно.

— Предлагаешь обратиться к Евгению Евгеньевичу или Арсеналу? — ему точно не особо нравилась эта идея. Могу его понять, Спицын и его люди особого доверия не вызывали.

— По началу не обязательно, — потёр я подбородок, рассматривая зал и прикидывая сколько нам убирать его. — Будем заниматься вдвоём. Начнём завтра, после занятий, — в памяти всплыло расписание занятий на завтра. — После алхимии как раз.

Толик широко улыбнулся и кивнул, такой вариант его устраивал.

— Хорошо.

— Ну раз определились, — хлопнул я его по плечу и с кряхтением поднялся со скамейки. — Иди порядок наводи после всего, что тут раскидал, а я пока тряпку с ведром и шваброй найду…

И заодно подумаю над тем, как частично ограничить Силу его дара. Хотя бы на время…

* * *

На следующий день Красный Корпус вернулся в своё обычное состояние, но последствия произошедшего всё ещё мелькали. Покидая свою казарму с утра я заметил, что некоторые комнаты по соседству с моей освобождались. Работники гражданского персонала выносили личные вещи людей, имена которых мне были неизвестны и с которыми встретиться уже не удастся.

Список потерь новобранцам был недоступен и при желании я мог бы у того же Спицына узнать, скольких Корпус потерял за прошедшие сутки. Как среди почти закончивших службу юношей и девушек, так и тех, кто состоял в командах и считался ветераном.

Подобное коснулось и моей старой казармы, откуда тоже выносились вещи в коробках, а стоявшие неподалёку дети смотрели на всё это пустыми взглядами, медленно осознавая действительность.

В столовой тоже царила гнетущая атмосфера и некоторые столы, где ранее сидели целыми группами, отныне опустели. В офицерском зале обстановка на этом фоне выбивалась. Здесь люди шутили, общались, словно бы ничего не произошло, и я понимал почему — привычка.

В отличие от новобранцев и тех, кто почти отслужил свой срок, они слишком часто видели смерть, потери и убивали тварей сами. Если постоянно вариться в горниле сражений, то душа рано или поздно загрубеет, обрастёт броней и не даст сломаться.

— Доброе утро, Костя, — натянуто улыбнулась Аврора, поставила поднос на стол и села напротив.

Остальные ребята пока не пришли, но должны подойти с минуты на минуту.

— Доброе, Аврора, — кивнул я, сделав глоток чая. — Как ты?

— Сложно сказать, — вздохнула девушка и поёжилась. — Ночью кошмары были, но сейчас полегче… Я была готова к тому, что в Корпусе будет тяжело, но слишком всё…

— Я понимаю, — постарался я успокоить её более мягким тоном.

Она кивнула и без аппетита стала ковыряться ложкой в каше. Круги под глазами, наспех расчёсанные волосы, за которыми девушка ранее всегда тщательно следила. Как и за формой, сейчас слегка помятой.

Аврора была самой впечатлительной в моей группе. Я видел, как она с каждым разом училась и пыталась быть более уверенной, например, в бо или на занятиях. Но случившееся у Шуйских её сильно подкосило, как и Толика. Как бы девушка не замкнулась в себе…

— Послушай, что я скажу, — негромко произнёс я, а когда она подняла взгляд, продолжил: — Ты выжила и это самое главное. Да, — поднял ладонь, не дав ей вставить слово. — Многие погибли, но главное — ты выжила и тем самым спасла жизнь Кириллу и не только ему. Твой дар не дал им умереть, а ведь на это были все шансы. Ты буквально вытащила Кутузова с того света, — вот, появилась робкая улыбка. — Люди, Аврора, смертны. И, что самое страшное, неожиданно смертны. И благодаря тебе, твоему дару и твоему таланту, ты можешь эту смерть отсрочить. Спасти ещё больше жизней, что в войне с Хаосом особенно важно. Ты понимаешь?

— Как минимум то, что ты хочешь меня успокоить и не дать сломаться, — улыбка её стала чуть шире. — Да, Костя, понимаю и благодарна тебе. Я в шоке и не скрываю этого, но твои слова… мне они были необходимы. Спасибо…

Я серьезно кивнул и вернулся к завтраку, дав ей всё обдумать. Ребятам моей группы ещё через многое придётся пройти, что на фоне случившегося у Шуйского будет в разы тяжелее. Война с Хаосом кровава и жестока. Смерть в ней буквально дышит в затылок и в своё время я многих похоронил, пытаясь защитить границу десяти миров. Мне оставалось лишь вспоминать их иногда. Их лица. Их смех и голоса. И продолжать двигаться дальше во что бы то ни было.

— Привет, ребят, — с улыбкой поздаровались с нами Альбина и Толик.

— Привет, — отсалютовал я стаканом.

Парень на мой вопросительный взгляд кивнул. Да и было видно, что со своей подругой/девушкой, он поговорил и смог найти нужные слова. Возможно те, что я вложил ему в голову, пока мы убирали зал.

— Доброе утро, — ответила Аврора с более лёгкой, но всё ещё слабой улыбкой. — Как вы? Всё хорошо?

— Пойдёт, — выдохнул Толик, усаживаясь рядом и подтягивая к себе поднос.

— Лучше, чем вчера, — чуть передёрнула плечами Альбина. За столом произошла перестановка и девушка села рядом с Толиком, прижавшись к нему. Плотнее обычного.

На мой ещё один вопросительный взгляд и характерно вскинутую бровь он смутился, покраснев кончиками ушей.

Я хмыкнул и оставил парня в покое, порадовавшись за него. Похоже, что Альбина нашла в Толике своё утешение, но оно и к лучшему.

— А где Маша? — спросила девушка и почему-то посмотрела на меня.

— Не знаю, — пожал я плечами в ответ.

— Она у Игната, — а вот Аврора знала, чему-то улыбнувшись. — Она вчера у него была и сегодня с утра пошла.

— А нас не пустили, — покачал головой Толик. — Впрочем, она же дочь Анфисы Захаровны и работала в лазарете.

— Как появится, спросим у неё, можно ли навестить Игната, — покивала Альбина, сделала бутерброд и положила его парню на поднос. Тот уже хотел возмутится, но не успел, напоровшись на возмущённый взгляд девушки. — Что? Для тебя стараюсь, цени!

Он и оценил, захлопнул рот и под улыбки девушек стал есть.

— Спасибо, — буркнул Толик смущённо.

Я улыбнулся увиденному. Были опасения, что ребята могли закрыться в себе, но всё обошлось. Да, пришлось поговорить и кое-где успокоить, как было с Авророй и Толиком, но могло быть гораздо хуже. Я уже видел, как обстоятельства ломали гениев и таланты, и не желал такой участи этим детям.

— Вам уже звонили родители? — спросила Альбина. — У меня вчера с отцом… разговор был.

— У меня тоже, — вздохнул мой бывший сосед и скривился. — Было тяжело…

— Мне не звонили, — с грустью ответила Аврора и благодарно улыбнулась, когда подруга погладила её по плечу. — Ничего страшного, я привыкла.

— А у тебя как, Костя? — Толик сразу поспешил перевести огонь на меня.

Заметив реакцию Авроры, я решил ответить просто и без подробностей:

— Разговаривал, да.

И не только с родителями, но и родным дедом, а потом и сестре ещё раз позвонил. Была мысль связаться с Олегом, но не стал его дёргать. Матушка хоть и волновалась, но её удалось успокоить, а вот отец, как и сказала Варя, рвал и метал.

К Корпусу он претензий не имел, а вот к Шуйским очень даже. Те, конечно, князья и Шуйский являлся градоначальником Смоленска, но мы пусть и графский род, но обладали обширными связями и возможностями. Отец прямо не говорил, но одних намёков было достаточно, что Шуйскими он был мягко говоря недоволен. Во что это выльется — неизвестно, но отец умел добиваться своего и делал это несмотря на статусы и влияние.

Я заметил, как в столовую зашёл Арсенал и, найдя взглядом наш столик, пошёл к нам.

— Доброе утро, щенятки! — широко улыбнулся он нам, развернул свободный стул и присел, навалившись грудью на спинку. На постные физиономии явно говорили, что наставнику не рады, но тот чихать на это хотел. Только ещё шире улыбнулся и, взяв бутерброд с тарелки Альбины, весело продолжил. — Готовы к труду и обороне⁈ Вижу по лицам, что да, а у меня как раз для вас радостные новости! Готовьтесь, мы идём в Червоточину!

Глава 8

К счастью, Арсенал решил предупредить нас заранее и общий выход в Червоточину был назначен на завтра. Огласив все условия и требования, Ильин унёсся из столовой так же быстро, как в ней появился, а мы остались предоставлены сами себе. Вернее, другим преподавателям, которые вели основной курс.

В течение всего дня на занятиях царила гнетущая, тяжёлая атмосфера. Шепотки среди новобранцев звучали тут и там, все по десять раз обсуждали случай у Шуйского и то, что произошло позже. Слухи о терактах, про потери среди бойцов Корпуса, прорывы тварей и необычные Разрывы.

Тем хватило с избытком и слухи множились, подобно лавине, обрастая кучей подробностей. В большинстве своём по-настоящему бредовыми, основанными больше на фантазии детей.

— Привет, Костя, — поздаровалась со мной Мария, заняв своё место. Развернувшись, она кивнула ребятам и вновь посмотрела на меня. — Как дела?

— Ты уже двенадцатая, кто задаёт этот вопрос за этот день, — невозмутимо ответил я, раскладывая письменные принадлежности на столе. Видя, что девушка несколько расстроилась, со вздохом дополнил: — Всё хорошо, Мария. А у тебя?

— Неплохо, — степенно кивнула княжна и улыбнулась. — Была у Игната, у него тоже всё хорошо. Его завтра утром должны будут уже выписать из лазарета. Жалеет, что вас не пускают к нему проведать, ему там довольно скучно. Хотя… я ему книг принесла, чтобы отвлекся, — вздохнула она. — Он почти не помнит произошедшего, почти сразу потерял сознание, но разговоры… от них в лазарете не скрыться и подробности он получил, а потом и меня стал расспрашивать.

— А ты?

— Рассказала, что могла, — пожала девушка плечами. — Врать или скрывать что-то нет смысла, всё равно узнает. Вот только теперь он… не замкнулся в себя, нет, но случившееся оставило на нём отпечаток. Как и на всех нас, — тихо закончила она, почти прошептав остаток фразы себе под нос.

— Я поговорю с ним, — кивнул я, а Мария приободрилась. — И хорошо, что его завтра выписывают. Арсенал на завтраке объявился. Обрадовал всех — завтра мы пойдём в Червоточину.

— Хм… — нахмурилась девушка. — Не то, чтобы я против такого решения, но не рано ли? После всего этого…

— Я согласен с ним, — мои слова явно удивили её. Пришлось пояснить: — Оглядись, Мария, кого ты видишь?

Она захлопала ресницами и сделала, как я просил. Медленно и основательно оглядела кабинет алхимии, особенно подмечая и задерживая взгляд на пустых столах, где ранее сидели погибшие.

— Новобранцев Корпуса.

Ожидаемый ответ.

— Это так, да не совсем, — покачал я головой. — Все эти дети — воины, Мария. Будущие воины человечества. Да, часть из них покинет Корпус после отведённого срока, но опыт и знания останутся. Другие же продолжат выбранный путь, приняв ответственность за других людей. И на этом пути их будет ждать война.

— Слишком… пессимистично звучит, — наморщила она нос. — Доля правды в твоих словах есть, но как-то это…

— Жестоко? Отнюдь, — вздохнул я. — Такова реальность. И в этой реальности им придётся видеть смерть тех, кто им дорог. Шагать по колено в крови и убивать тварей Хаоса, пока те не оборвут их жизнь или они не сломаются окончательно. И эта самая реальность ударила их под дых, открыв глаза на многое. В идеале, сейчас руководство Корпуса должно загрузить каждого из них работой и учёбой, а лучше — взять за шкирку и потащить на закрытие Разрывов, пока сил не останется. Вот только этого не случилось и теперь у этих воинов слишком много времени, чтобы «думать». В нашем же случае куратор поступил правильно и передал своё решение через Арсенала — поход в Червоточину.

Мария странно посмотрела на меня. Не задумчиво, нет, просто странно. Будто бы увидела что-то такое, чего ранее не наблюдала или просто догадывалась, но теперь подтвердила свои предположения. Я бы мог с помощью Магии Разума прочесть её мысли, но на первой ступени это сложнейшая задача, да и не хочется мне этого делать. Слишком хорошо я знал, к чему приводят такие желания. Раз сделаешь, второй, а потом начнёшь пользоваться подобным постоянно, грозясь сорваться в паранойю.

Без сомнений, такой трюк это преимущество и задействовать его надо, но либо на врагах, либо на тех, в ком ты очень сильно сомневаешься. В остальном же — лучше не прибегать. Тем более сейчас, когда можно отключиться на несколько часов после неудачной попытки. Конечно, если речь не идёт о поверхностных мыслях. Но, но на них и силы свои тратить бесполезно — информативности в них немного. Это что-то вроде фона, витающего вокруг любого разумного.

— Ты изменился, Костя, — произнесла Голицына. — И я не знаю, к лучшему это или к худшему.

— Не изменился, — покачал я головой. — Всегда таким был.

Она ничего не ответила, да и не нужно это. Тем более, что преподаватель зашла в кабинет. Селиванова была всё такой же пёстрой. На этот раз в розовом брючном костюме и кремовой блузке. Белоснежный, чистенький халат лежал на её плечах, на глазах очки половинки, а волосы стянуты в строгий пучок на голове.

— Здравствуйте, дети! — лучезарно и насквозь фальшиво улыбнулась она нам.

Под взглядом женщины мы поднялись и поздоровались в ответ. И вот на этой женщине, положив руку на сердце, я вполне могу использовать Путь Разума и нисколько не буду сомневаться. Будет не совсем приятно, но мне интересно, о чём она сейчас думала, смотря на нас. Судя по моим ощущениям, защита у преподавателя значительно ниже, чем у Марии, а значит риск минимален.

«Слово Разума: Чистота Мысли».

Энергия в моём ядре слабо всколыхнулась, а вокруг головы Селивановой на краткий миг вспыхнула синяя дымка, видимая лишь мне. Женщина никак не отреагировала, а в следующий миг мне пришлось приложить некоторые силы, чтобы сдержать лицо.

«Мерзкие выродки, как жалко, что их всех не перебили в гостях у этого выродка Шуйского! Не пришлось бы и дальше видеть ваши лица! Терпеть вас не могу! И надо было господину Маркову назначить меня сюда, чтобы учить их! Бездари! Ничтожества! Как же я их всех ненавижу!»

Мысли этой… женщины были пропитаны самой настоящей ненавистью и ядом, а ещё обидой. Глубже лезть не рискнул, прошёл по верхам и то, откат ударил слабой мигренью. Селиванова заметила, как я скривился, но не придала значения.

— Я рада вас всех сегодня видеть, дети, и очень сожалению, что так всё случилось, — тяжело, сочувствующе вздохнула она, исполняя свою «роль». — Но я искренне надеюсь — мои уроки помогут прийти в себя. В дальнейшем, эти знания пригодятся вам в течение вашей службы Корпусу и человечеству. Ладно, — хлопнула Селиванова в ладоши и лучезарно улыбнулась, будто только что не говорила о смертях и потерях. — Приступим к уроку! Откройте свои тетради, берите ручки и записывайте… Первый шаг Алхимика при проверке безопасности на рабочем месте!

В абсолютной тишине очень хорошо было слышно, как дети начали писать, я не стал выделяться и тоже принялся за «учёбу», но ещё и задумался…

Какова настоящая цель этой Селивановой в Корпусе? Кто такой этот Марков? Нужно ли вообще что-то с этим делать и стоит ли ввязываться?

За этими мыслями урок прошёл почти незаметно. Если бы не терзающая меня головная боль из-за отката, то можно было сказать, что занятие Селивановой прошло вообще отлично. А потом мы с Толиком отправились в другую часть учебного корпуса. Там у нас были свои планы.

— Костя, я, конечно, рад твоему желанию приобщиться к артефакторике, но раньше ты что-то не рвался заниматься ею! Не расскажешь, в чём дело?

Мы с Толиком шли в один из ученических классов по артефакторике, ключ от которого удалось довольно легко получить в учительской. Оказывается, такая тоже есть, сам удивился её наличию, хотя оно и понятно в принципе. Так вот, таких классов было несколько, чтобы любой желающий мог практиковаться и оттачивать свои навыки. По алхимии такое удовольствие могли получить лишь те, у кого есть разрешение Селивановой или же по поручительству куратора группы. Или по прямому разрешению заместителей командира штаба.

— Подожди немного и я всё объясню, — отмахнулся я от Толика, в коридоре хватало людей и поднимать тему его дара было глупо.

— Это как-то связано с удочкой в твоём рюкзаке? — иронично поинтересовался парень.

— Отчасти, — односложно ответил я. — И это не удочка, а спиннинг.

— А есть разница? — натурально удивился он, хлопая глазами.

— А есть разница между Перстом Ветра и Солнечным Оком?

Парень глупо моргнул, почесал затылок и пробурчал:

— Я понял твою мысль, но сравнивать боевой и защитный артефакты пятого класса с рыбной ловлей это как-то дико…

— Хорошо, что тебя дядя Жора или мой дед не слышат, — серьезно кивнул я. — А то, боюсь, тебе бы этот самый пятый класс защиты не помог.

— Звучит угрожающе, но шутку я оценил, — улыбнулся он, но, увидев моё невозмутимое лицо, как-то напрягся. — Ты же шутишь?

— Конечно, — всё также серьезно кивнул я, а когда Толик облегчённо выдохнул, добавил: — Нет.

— Вот ты… — хотел он что-то сказать, но передумал и махнул рукой. — Вроде бы этот класс. Да, вон табличка с номером двести шесть.

Ключ подошёл, замок щёлкнул и мы зашли в хорошо освещённое помещение. Рабочие места располагались у стен, дабы проход был свободен и ничего не мешало, а по центру стояла так называемая Печь Никольского, хотя в моей прошлой жизни у неё было другое название, да и конструкция тоже другая. Впрочем, сейчас не об этом.

Я закрыл за нами дверь, чтобы не мешали и скинул рюкзак на пол у первого же стола. Чистенького и убранного, со следами масла, пятнами реагентов, которые уже не оттереть, и посечённого шрамами мелких пропалин.

— С этим потом разберусь, — пояснил я на вопросительный взгляд Толика. — Сначала надо решить с тобой.

— Что решить? Может уже расскажешь? — нетерпеливо выпалил он. — Мы вроде бы после алхимии собирались позаниматься, или ты уже передумал?

— Мы и занимаемся, — пожал я плечами, а на полное недоумение парня пояснил: — Ты свой дар не контролируешь, Толя, но и раскрывать его сейчас не хочешь, пока не готов. Не совсем правильное решение я считаю, но согласен, что пока что тому же Спицыну о нём лучше не знать.

Не мог я предугадать действия этого человека, а лезть к нему в голову с помощью Пути Разума может привести… к разным последствиям. Это с Селивановой было относительно легко из-за слабой защиты, да и мысли её были на поверхности. Она даже особо их не сдерживала, заботясь лишь о своей «маске». А вот Спицын из совсем другого теста.

Помочь Толику скрыть его дар и незаметно обучить его основам, будет неплохим решением. Временным, долго мы эту конспирацию держать не сможем при всём желании, ведь куратор и его люди отнюдь не глупы, но какое-то время… да, вполне. А там уже либо Толик научится сдерживать свой дар, либо война план покажет.

— И что ты предлагаешь? — подобрался он.

— Холодное Сердце ещё у тебя? — спросил я, а когда парень показал цепочку, продолжил: — Хорошо, давай сюда.

С сомнением он снял сломанный артефакт и протянул мне, будто самое важное сокровище. Я на миг засомневался использовать его, как основу, но быстро отбросил эту мысль. Это как раз то, что нужно, ведь эмоциональная привязка может быть не только с человеком, но и дорогим, важным для носителя предметом. И эта недоработанная, грубая поделка как раз подходила.

— Что ты задумал, Костя? Хватит уже молчать!

— Тебе известно о негаторах? — рассматривал я цепь и камень в её центре. Тусклый и покрытый трещинами.

— Ну да, — пожал он плечами, с беспокойством наблюдая за моими действиями. Особенно, когда артефакт оказался на столе, а сам я подошёл к Печи Никольского и запустил её. — Но к чему ты это?

— Мы будем делать негатор, — сухо ответил я, наблюдая, как разгоралось радужное пламя.

Воцарилась абсолютная тишина, прерываемая лишь нарастающим, тихим гулом в печи. Я посмотрел на Толика и увидел, как у того медленно, но очень высоко поднялись брови. Он так и замер, будто забыл, как дышать. Но вот прошла секунда, вторая, и парень хрипло выдавил:

— Ты умеешь делать подобные артефакты?

— Я много чего умею, — тем же тоном ответил я и усмехнулся над тем, что ранее всё это скрывал. После полученной оплеухи от Таящихся всё это и впрямь казалось чушью. Ну будут у него вопросы ко мне и что? — И предвещая твой поток вопросов: могу рассказать, научить и показать, когда решу, что ты готов.

Он как раз открыл рот, когда я это сказал, но сразу же закрыл и задумался.

— А когда ты поймёшь, что я готов? — последовал логичный вопрос. — И где ты… научился? Род Демидовых не славится производством артефактов. Оружия, да, но не артефактов.

— Когда-нибудь расскажу, но не сейчас. Пока что считай, что просто знаю и всё, — бросил на него взгляд, параллельно отслеживая температуру в печи. — Подай мне свой рюкзак.

Парень как-то заторможенно выполнил требуемое и был крайне задумчив.

— Как-то это… А что ты ещё умеешь и знаешь? — вот, теперь в нём проснулось любопытство артефактора. Аж глаза засияли.

— Многое, Толик, — спокойно ответил я, выкладывая на стол остатки ингредиентов, которые он использовал для создания Холодного Сердца. Кое-что нашлось и в кладовой аудитории, но для простого, слабенького негатора много и не нужно. Самое главное и так уже есть. Вон, стоит, думает, какие ещё вопросы задать. — Посмотри пока за печью. Температура должна дойти до 1600 градусов.

Вообще Печь Никольского или как она мне известна «Ауруново Пламя», довольно удобный артефакт-плавильня. Все процессы проходили сугубо внутри печи, никакого жара наружу не поступало, работала на энергии от накопителей, защищена специальным полем от криворуких глупцов. Пострадать при работе с ней это надо постараться.

— Готово, — отвлёк меня Толик от мыслей. — Что дальше?

— А дальше ты должен мне доверится, — ответил я и, поместив в специальную выемку цепочку, нажал на нижнюю педаль.

— Что ты делаешь⁈ — подбежал он к Печи и с ужасом увидел, что его артефакт упал вниз, в плавильню. — Зачем, Костя⁈

— Так надо, — вздохнул я под его взглядом, полным обиды и непонимания. — Один из принципов создания негатора — связь с его носителем. Создай мы обычную болванку, всё будет бесполезно. Нужно что-то, что тебе дорого, а раз под рукой ничего другого нет…

— Ты мог бы сказать! — вспылил он.

— Тогда ты мог отказаться, а негатор тебе нужен, — с нотками холода произнёс я, отчего Толик поджал губы в тонкую линию. — Послушай, — положил руку ему на плечо и посмотрел в глаза. — Ты сам пришёл ко мне за помощью. Ты просил сделать тебя сильнее, доверился мне. И сейчас твои слова разрушают это доверие, опять показывают твою нерешительность. Расскажи я тебе всё изначально, ты мог усомниться, а сомнения — ведут к поражению.

— Я понимаю, — выдохнул он и кивнул, мягко освобождаясь от моей руки. — Но всё равно… Ладно… Может ты и прав. Извини, что вспылил.

Я улыбнулся и кивнул.

Цепь в печи практически расплавилась. Нужная форма нашлась здесь, в аудитории, всё же артефакты в виде украшений были самые частые в изготовлении, так что с этим проблем не возникло. Мы с Толиком нашли подходящую, парень включился в работу и следил за моими действиями.

— Переставь управляющий контур на третий слой, — распорядился я, работая с заготовкой. — Потом активируй вязь Амна, Грикар и Обан.

— Эм… — не понял Толик.

— Тц-ц, — подошёл я и ткнул куда надо. — Здесь, здесь и здесь.

— Так бы и сказал, что нужна цепочка распределения с обратным потоком, — буркнул он.

Что-то отвечать я на это не стал, занявшись работой, пока не удовлетворился результатом. Ингредиентов вышло в притык, на вторую попытку уже не хватит, но нам и не нужно.

Заготовка легла в паз, ушла внутрь Печи и пошёл процесс. Описывать его с точки зрения технологии было бы слишком долго, нудно и даже Толик понял бы со скрипом, а так… расплавилось, залилось, распределилось, затем пошла перегонка энергии от накопителей в форму. На выходе получилась обычная на вид железная цепочка. Не красивая и блестящая, а обычная.

Толик уже потянул руки, чтобы посмотреть, но я выхватил цепочку и пошёл к столу. Парень не отставал, встал за моим плечом и принялся усиленно сопеть, внимательно наблюдая за работой.

— А зачем ты… — увидел он, что я голыми руками взял щепотку Судальской Меди. — Ч-что за⁈ Это как⁈

Частицы Меди взлетели в воздух и почти невидимым облачком — лишь благодаря лучам солнца в окнах их было заметно — накрыли цепочку сверху. Затем частицы вспыхнули синим пламенем, что вызывало у Толика странный то ли хрюк, то ли визг, и впитались в металл. Результат сразу стал заметен, Судальская Медь добавила более тёмный цвет к цепочке.

— Дай руку, — сказал я.

— Эм… зачем? — сразу же насторожился Толик, помня вчерашний день.

— Ты всё правильно понял, — не стал его разочаровывать. — Принцип подобия создаст крепкую связь. Без него негатор нельзя сделать, если ты не знаешь.

— Это я знаю, — возмутился он. — Но ведь можно взять просто волос!

— Руку давай сюда, а волосы себе оставь, — с усмешкой произнёс я и жестом поторопил его. — Ну, чего медлишь⁈

С тяжёлым вздохом висельника, Толик протянул мне ладонь, а когда появился аркан, чтобы порезать палец, крепко зажмурился и отвернулся. На этот раз он хотя бы не вскрикнул.

Густая капля крови собралась на подушечке пальца из пореза, а парень не удержался от любопытства и вновь стал смотреть.

— И что дальше?

— А дальше, Толя, будет магия… — не отрывая сосредоточенного взгляда от цепочки, ответил я.

Глава 9

Яркая вспышка резанула по глазам. Воздух сгустился в мгновение ока, а плотность энергии подскочила, став практически осязаемой! Вся мебель в помещении слабо задрожала, поскрипывал металл прикрученных к полу столов, нарастал дребезжащий гул стекла!

Толик со вскриком отшатнулся и схватился за грудь.

— Ч-что происходит⁈ — с паникой в голосе спросил он. — Костя, что это⁈

— Успокойся, всё нормально, — отмахнулся я, быстро дорабатывая негатор, пока шёл процесс так называемого рождения Связи Дара.

Два аркана чётвёртой ступени возникли над цепочкой. Рунные круги и незнакомые символы сразу же привлекли внимание Толика и тот затих, но его удивление было столь сильным, что этой эмоцией прошибло меня даже сквозь сосредоточенность. Ещё один привет от Пути Разума. Эмпатия теперь вернулась ко мне, но на первой ступени я мог почувствовать лишь очень сильные эмоции и то, точность их определения сильно хромала.

Хорошо, что сейчас день и вспышку не заметят, а стены аудитории артефакторики созданы с учётом таких вот… ситуаций. Энергетический фон никто не почувствует, а то могла и тревога сработать.

Постепенно всё вернулось к норме. Во всяком случае скачок энергии улёгся, а мебель перестала жить своей жизнью. Стёкла только продолжали обиженно дребезжать, но это ничего.

— Так, иди сюда, — поманил я Толика и тот с лёгкой опаской, оглядывая артефакт, встал рядом. — Надевай.

— Ничего плохого же не произойдёт? — не удержался он от вопроса, но столкнувшись с моим суровым взглядом, выдохнул. — Да… доверие… прости…

Подпрыгивающими руками парень взял тёплую, отливающую тёмными тонами цепочку. Каждое её звено украшали серебристые символы.

Стоило Толику защёлкнуть артефакт на шее, как он замер, глаза его на краткий миг затуманились серебристой пеленой, а лицо расслабилось, став непроницаемой маской. В себя он пришёл быстро, замотал головой, будто от тяжёлого сна, и… радостно воскликнул:

— Я чувствую! Чувствую, Костя! — посмотрел он на свои руки, словно впервые их увидел. — Не знаю, что это, но я чувствую! А ещё дар… он раньше не был таким… я ощущаю его внутри! Не могу подобрать слов!

Я улыбнулся и похлопал его по плечу.

— Попробуй собраться и закрыться, — посмотрел ему в глаза. — Не сдерживаться, как раньше, а закрыться. Представь, что хочешь спрятать свой дар от всего мира.

Он кивнул и стал пробовать. Разумеется, с первой попытки не получилось. Со второй и третьей тоже. От усердной работы парень закрыл глаза, на лбу образовалась складка, брови сошлись на переносице, а губы сжались в тонкую линию. В какой-то момент я понял, что появившееся ощущение от крови Лахимы ушло. Сейчас Толик предстал передо мной, как в нашу первую встречу. Ничего не указывало на то, что в его жилах течёт кровь Бога Луны.

— Вроде бы сделал, — устало выдохнул он и смахнул каплю пота с виска. — Сделал же?

— Сделал, сделал, — я усмехнулся. — Теперь ты можешь не боятся, что кто-то обнаружит твой дар. Доволен?

— Спрашиваешь! — весело фыркнул он, а губы его разошлись в широкой улыбке. — Спасибо, Костя!

— Пожалуйста, — кивнул я. — Негатор скроет твой дар от любой проверки на энергетическом плане. Артефакты проверки ядра и каналов он обманет. Главное — не снимай его. Но вот кровь, — покачал я головой. — Тут узнать могут, но в этом случае ещё предстоит понять и разобраться. И нужно понимать, что именно ищешь. Понял?

— Да, — мои слова ни на грамм не убавили его радости. — А что ещё может этот негатор? Он же отличается от обычных, это я уже понял, такого в книгах не пишут, но что ещё он делает?

— Хм, — потёр я подбородок. — Помимо сокрытия, он усиливает связь с даром и позволит тебе проще его контролировать. Твоя кровь — связующая нить, а негатор своего рода распределитель. Представь, что твой дар — бушующая река. Так вот, негатор — это плотина, задача которой регулировать поток. Он в то же время ограничивает твой дар, но и позволит проще научится его контролировать. Сейчас у тебя с этим явные проблемы, так что такой костыль на первое время сойдёт. Пока ты полностью не овладеешь своим даром.

— Звучит… интересно, — протянул Толик. И задал закономерный вопрос: — Но раз такой негатор столь полезен, почему его не используют?

— Как тебе сказать, — действительно, как? Без раскрытия всей подноготной. — В большинстве своём это не нужно. Маг вполне способен справиться со своим даром при помощи простого желания и воли. Чтобы проще было объяснить… есть два типа дара. Буйный и спокойный. У большинство магов второй вариант. Он не выходит из-под контроля, вполне легко подчиняется магу и прост в контроле при обучении. Но вот буйный… это твой вариант, — он понимающе кивнул. — Тут всё иначе.

— Это из-за крови Бога? — логично рассудил он.

— Можно сказать и так, — пожал я плечами. — Из-за крови Лахимы твой дар слишком силён. Не только в плане контроля, а вообще…

— Костя, — насторожился Толик, заметив мой взгляд. — Что ты хочешь сказать? Не томи, пожалуйста.

Я вздохнул и поднял взгляд к потолку. Воцарилась тишина, а Толик ждал и смотрел на меня, будто чувствуя, что в бочке мёда обязательно будет ложка дёгтя. И такая есть. Только не ложка, а целое ведро.

— Моя интерпретация про буйные и спокойные дары не до конца правильная, но описывает суть верно. Ты говорил, что дар, подобный твоему, не запретен, но его опасаются. И правильно делают, — ошарашил я его. — Такой дар может выйти из-под контроля в любой момент. Развивать его трудно и это только верхушка айсберга. Самое же главное — тело мага редко способно выдержать такую мощь.

Точнее тело смертного мага, а не Бога, которому и принадлежит дар, унаследованный Толиком. Тело Толика банально не выдержит всю мощь Лахимы, даже с учётом того, что в его крови самое большое его наследие, которое я видел когда-либо. А ведь прошли века, кровь должна была разбавится, но нет, вот он, необъяснимый случай передо мной.

Что же до Лахимы, то старикан был тем ещё ходоком и нередко спускался в десять миров, где оставил своё семя. К смертным женщинам он питал эдакую слабость, ведь, по его словам, те жили мало и потому отдавались страсти с головой, чем не отличались бессмертные богини. Те как бы не торопились жить и были более последовательны в партнёрах.

— Хочешь сказать, что я умру? — натянуто улыбнулся Толик. По глазам вижу, он хочет услышать, что это такая завуалированная шутка.

— Всё зависит от всего, — пространно выдал я, чем особо не помог. Так, надо его успокоить. — Нет, ты не умрёшь. Не сейчас во всяком случае. Негатор тебе в этом поможет.

— И сколько доктор Демидов отпустит мне срок? — вот, уже язвительность проявилась. Такой Толик мне нравился больше.

Я хмыкнул и задумался. По тому, какой импульс пробил меня, когда я попробовал его кровь. И если судить по реакции божественности…

— Тридцать-сорок лет, — выдал я примерный результат, вспоминая виденных в прошлой жизни полубогов. Те отличались силой, мощью дара и были выдающимися личностями в большинстве своём, но сгорали они быстро. Толик не был полубогом, но по силе своего дара не слишком сильно от них отстал.

— А ну это, — почесал он затылок. — Тридцать-сорок лет это неплохо. Я думал уже надо позвонить отцу, чтобы заказывал мне памятник, — натужно рассмеялся парень и спросил: — А есть возможность продлить этот срок?

— Есть, — обрадовал я его и в тот же миг разочаровал: — Но вряд ли это получится.

— Почему?

Когда он это спросил мы уже почти навели порядок и я занялся спиннингом для дяди Жоры. Тут работы гораздо меньше и она была проще. Толик тоже решил помочь, достав специальный резец для гравировки символов.

— Что ты знаешь о временах до Падения Богов? — решил я немного окунутся в историю и зайти издалека.

— В архивах рода были талмуды, которые я читал, — ответил Толик, в руках которого оказалась катушка. — Укрепление же, да? И пластичность?

— Да.

— Понял, — приступил он к работе, пока я раскладывал спиннинг. — Так вот, там в основном были краткие выкладки, либо мемуары с биографией живших в десяти мирах людей. Отец, ну… В общем, он тоже любит историю и иногда пополняет библиотеку. Не сказать, что я многое знаю о тех временах, хотя очень люблю почитать и почти всю библиотеку облазил, но ты же знаешь мою любовь к артефакторике. Я в основном читал о ней, а мемуары это… ну, такое… Кому нравится читать про какого-то архимага, который менял по десять любовниц каждые пару дней или нахваливал вино, название которого не то, чтобы произнести сложно, его даже прочитать можно с трудом.

Я засмеялся. Громко, с некоторой иронией, которую Толик точно не понял, но улыбнулся. А ведь он попал в точку. Жившие в те времена архимаги были те ещё спесивые гордецы, которых даже появление Хаоса с трудом заставило шевелится. Во всяком случае, пока его силы не начинали штурмовать их башни.

— Как раз про артефакты я и говорю, — произнёс я, отсмеявшись. — Что тебе известно о дарах Богов?

— Эм… — крепко задумался парень, покрутив резец в воздухе. — Я читал только про три из них. Зеркало Залиссы, Молот Арангара и Чаша Пандулины. А были ещё? — прорезалось его любопытство.

— Были, — кивнул я. — Каждый Бог создавал свой дар, которым когда-то наградил выдающегося по его мнению смертного. Это была традиция в пантеоне, которую создал первый правитель Богов — Ан-Сагар-Нур, Бог Хранитель Равновесия.

— Не слышал о таком, — улыбнулся Толик. — Да и не знал, что ты так любишь историю. Это в библиотеке Демидовых ты вычитал?

— Можно и так сказать, — уклончиво ответил я. — Так вот, каждый Бог создал свой дар. Те, что ты назвал, были последними, поэтому до сегодняшнего дня о них ещё помнят.

— Звучит интересно, но как это поможет мне?

— Твой срок вполне мог бы увеличить один из двух даров, — бросил я на него взгляд. — Мантия Звёзд, по легендам сотканная самим Лахимой из первых звёзд, что зажглись в десяти мирах. Или Горнило Памяти, которое создал Приносящий Знания, вложив в него знания о всей магии, которая когда-либо существовала до Падения Богов.

— И чем они должны помочь? — не совсем понял Толик. — Про Мантию ещё можно догадаться, если представить созданный тобою негатор, — подцепил он пальцем цепочку. Умный он всё же парень. — Но Горнило? Не понимаю…

Я вздохнул, отложил спиннинг и повернулся к нему, опершись на стол.

— По легендам Приносящий Знания украл из божественного пантеона секреты Богов и даровал их людям…

— Да, это все знают, — кивнул он, перебив меня.

— Кгхм… Вот только это не правда.

О-о-о, вот это удивление. Меня вновь затопило эмоциями, но те быстро схлынули и мальчишка обернулся в слух.

— Как это… неправда?

— А вот так, — пожал я плечами. Довольно забавно рассказывать о самом себе, в особенности частично что-то скрывая, а что-то открывая. — Он ничего не крал. Магия не принадлежала Богам, а была дарована всем. Но Боги решили, что люди не должны ею обладать. Им не нужны были те, кто мог пошатнуть их власть. Поэтому они забрали у людей знания, а со временем, без должного обучения и подсказок, дар стал просто придатком. Конечно, находились те, кто самолично открывал новые пути освоения, пытался развиваться, но их были единицы. И хуже всего, почти все они просто… исчезали, не оставив после себя ничего.

— Как-то это звучит… жестко. Нет, даже жестоко, — тихо произнёс Толик, представив себе эту картину. — Неужели… люди были для Богов просто…

— Рабами, — жёстко отрезал я, а парень вздрогнул и посмотрел на меня с опаской. — Человечество было скотом, которому в большинстве своём прочистили мозги и заставили жить в грязи. Жить, плодится и лишь молится, чтобы питать милостивых богов остатками своей силы.

Я закрыл глаза, но даже так, передо мной вновь встали картины прошлого. Правление Эсры привело не только к падению. Нет, оно с самого начала вело весь пантеон и десять миров к упадку. Чёртов предатель так трясся за свою власть, что убедил в этом всех остальных, а его приближённые самыми первыми ринулись исполнять его волю, без сомнений забирая то, что было даровано людям. Вот, кто настоящие Воры!

И я понял это слишком поздно, слишком увлёкся борьбой с Хаосом на границах. Оставил всё это на самотёк. А потом стало уже не до этого, оставался лишь последний шанс — вернуть то, что было отобрано, принять на себя весь гнев пантеона, а затем уберечь людей от последствий. Мне пришлось пережить бурю, почти войну на два фронта, но больше эти выродки не посмели попробовать отобрать Знания.

— Костя, всё хорошо? — коснулся Толик моего плеча.

— Да, — открыл я глаза и вздохнул. — Гкхм, не беспокойся. Просто задумался. О чём это я рассказывал?

— Про Приносящего Знания, — вернулся парень на место.

— Да, точно, — кивнул я. — Приносящий Знания поместил все секреты о магии в Горнило Знаний и даровал его своему первому Жрецу. Старейшему Алекиану, — улыбнулся я, вспомнив низенького, бодрого старичка с седой бородой до пола и добрыми зелёным глазами. А какие стихи он сочинял… — Немногие знают, но внутрь Горнила он поместил не только секреты. Чтобы создать свой дар, вплести в него всё необходимое, он поместил в Горнило слепки энергии ушедших и живущих в те времена Богов. В некотором роде, конкретно это он украл, — хохотнул я. — И среди этих слепков был один из тех, что мог бы помочь тебе.

— Лахима, — догадался Толик. — Теперь понимаю… Как и то, почему его назвали вором. Он украл не знания, а силу тех, кто отобрал у людей эти знания, да?

— Лишь щепотку, — широко улыбнулся я.

— Это чем-то напоминает сказку про Робин-Гуда, — поддержал мой настрой парень. — Разбойник, который отбирал богатство у богатых и отдавал его бедным. Интересная история, спасибо, Костя. Только, — вздохнул он. — мы говорим про божественные Дары. Это же миф чистой воды, легенда со страниц пыльных книг, про который многие забыли. Мы их не найдём при всём желании.

— Горнило, возможно, — кивнул я. Были мысли, где его искать, но до этого мне требовалось вернуть хотя бы большую часть своей Силы. Так что, до этого ещё далеко. — А вот Мантия… Тут есть варианты.

— Да, и какие же? — со скепсисом спросил Толик.

— По «легендам», — показал я пальцами кавычки. — Мантия Лахимы находится там, куда ведёт Асеншаль — путеводная звезда десяти миров. Как же там было, — забормотал я. — Под покровом ночных небес, благословенная ярким отблеском луны Асеншаль укажет путь к тому, что скрыто в пустоте средь десяти миров. Первый Храм. Потеряный Храм. Закрытый и оберегаемый верными стражами-близнецами. Звёздными драконами Мовраном и сестрой его — Лаксазией.

Толик выпучил глаза и как настоящий восторженный ребёнок спросил:

— Драконы⁈ Это же сказки! Их в мультиках и фильмах показывают!

— А по твоему как их придумали? — едко поинтересовался я. — Ты же видел тварей Хаоса и был в Червоточине. Не все эти существа раньше были врагами человечества, но стали такими. Хаос извратил их. Сломал их души и перекроил суть. Когда-то люди жили рядом с оборотнями, вампиры служили королям советниками, а те же мантикоры сторожили храмы Богов. Все эти существа не воспалённая фантазия в большинстве своём, а когда-то жившие разумные. Конечно, их показывают часто не такими, какие они есть на самом деле, тут уже фантазия тех же режиссёров и сценаристов работает, но взялась она именно из мифов и легенд о реальных существах. И драконы, Толик, тоже.

— Нет, я понял твою позицию и всё, что ты сказал, но… — почесал он затылок. — Как-то это… сложно поверить, в общем. Но пусть так. Как сказанное тобой поможет-то?

— А поможет оно так, — вздохнул я. — Что только наследник Лахимы сможет найти его первый храм. И как ты понимаешь, путь к нему у нас один, если мы решим туда отправиться.

— Червоточина, — серьезно кивнул парень. — И как ты себе это представляешь? Приходим мы к Спицыну такие и говорим: Евгений Евгеньевич, мы тут с Демидовым кое-что задумали. Нам надо бы по десяти мирам пройтись, ориентируясь на сказки и звезду. Отпустите нас? Там приключений на двадцать минут, до обеда вернёмся!

И сам же засмеялся своей шутке. Я тоже улыбнулся тому, как это звучало. А ещё представил лицо Спицына, если бы он услышал такой, без сомнений, идеальный план.

— Вот поэтому нам нужно стать сильнее, — с усмешкой поддержал я его настрой. — Гораздо сильнее. В особенности, развить твой дар и научится его контролировать.

Толик сразу понял, о чём речь и приободрился.

— Тренировка?

— Тренировка, — кивнул я с улыбкой. — Но сначала давай закончим со спиннингом…

Глава 10

Хафнир.

Предгорья на окраине Темнолесья.

Безоблачная ночь опустилась на Хафнир. Мир, где Хаос оставил свой след меньше всего, но всё равно изменил очень многое. Вечная борьба за выживание была здесь обычным явлением. Твари пожирали тварей, становясь сильнее и развиваясь дальше, ведь Хаос изменчив. Сама его суть — непостоянство. Иногда изменённым жителям этого мира удавалось отведывать и плоти людей, что резко возводило их на совсем иной уровень существования.

Многие из них утратили свой разум, а тела их изменились. И лишь жалкие крупицы бывших обитателей Хафнира сохранили себя прежних, прислуживая Хаосу, но имея собственную волю.

Таким был и Роган, Вождь Народа Скал. Во всяком случае, так его звали когда-то давно, но теперь те времена исчезли под налётом веков, пережитых в бесконечной войне за выживание.

Сломав сухую ветку, он закинул две половинки в горящий костёр и всмотрелся в огонь. Пламя отражалось в его чёрных, как смоль, глазах. Оно очерчивало его мощную фигуру, увитую стальными мышцами и покрытую десятками шрамов неестественно бледную кожу. Слабый ветер далёких гор трепал накинутую на плечи шкуру Скаладона, опаснейшего горного хищника, а два костяных кинжала лежали рядом с ним, готовые в любой момент оказаться в руках владельца и отобрать жизнь.

— Вождь, — подошёл к нему соплеменник. Один из выжившей на сегодняшний день сотни его народа, которым удалось сохранить себя и продолжать… Вечную Охоту. — Королева получила новый приказ от Вестников. Её стая выдвигается к каменному дому людей на юго-западе Темнолесья.

Роган молча выслушал своего человека и, с неприятным для слуха скрежетом, поскрёб чёрным когтем заросшую бородой щеку. Всё тело Вождя было оружием и бронёй. Даже его волосы, по крепости не уступали стали.

— Стены людей неприступны для неё, — голос Вождя походил на рокот камней. — Её стая умрёт, как было до этого. Как было и раньше.

— Теперь всё изменилось, — Орван, так звали этого выходца из Народа Скал, присел на корточки у огня, выставив ладони. Разводить костёр в тёмной гуще лесов было опасно, даже смертельно, ведь пламя привлекает неразумных тварей. Но одно присутствие Вождя, его звериная аура, побуждало даже диких хищников убегать в страхе. — В мире людей у Хаоса есть слуги. Ранее они прятались, но теперь подняли головы из тени. Королеве откроют врата в каменный дом.

Роган хищно оскалился, показав заострённые, желтоватые зубы. За все то время, которое древний и самый старый Вождь прожил после того, как Боги оставили их мир, он успел испробовать на вкус каждого «жителя» Хафнира. И люди в списке его предпочтений занимали первое место.

Мягкая, податливая плоть. Хрустящие кости, хранящие в себе столь желанный костный мозг. Что тут говорить, пальцы людей были настоящим деликатесом, особенно женские, нежные.

Встряхнув головой, Вождь отогнал звериное безумие, которое появилось двести полных лун назад и с которым он сражался каждый день, держа свою волю крепкими руками.

— Чего от нас хочет Королева и Вестники Владыки? — оторвал он взгляд от костра и посмотрел на Орвана. Его ближайший соратник постарался не показать страха перед своим Вождём, но опустил глаза в землю и с трудом унял дрожь в теле.

— Когда начнётся битва и врата откроются, мы должны уничтожить горячий кристалл, — хрипло ответил Орван, пытаясь выдержать ауру Вождя. Сердце его билось учащённо, а в висках пульсировала кровь. Но нельзя показывать слабость. Роган ненавидит слабость. — Стая Королевы многочисленна, но вспышка огня от кристалла может её уничтожить.

— Это хорошо, — покивал Роган. — Очень хорошо. Готовь остальных, Орван, — блеснули его глаза азартом и предвкушением. — Мы покажем людям, что их стены не преграда для нашего народа.

* * *

Хафнир.

Цитадель.

Переход через Червоточину на этот раз прошёл гораздо проще, чем в прошлый. Ребята не так сильно боялись, даже Аврора сама зашла внутрь плёнки и переместилась на ту сторону без поддержки.

— Вот мы и здесь! — улыбался Арсенал, вдыхая полной грудью воздух в зале перехода. — Эх, хорошо здесь! Скажите же, щенятки?

— Ага, просто блеск, — буркнул Толик, внешний вид которого у остальных членов отряда вызывал некоторые вопросы. Парень был похож на выжатый лимон, под глазами образовались круги, он постоянно зевал, а резкие слова то и дело слетали с губ.

И пусть ребята не знали всей подноготной, те же девушки довольно быстро догадались, что причиной такого состояния Толика был именно я. Весь вчерашний день, после создания негатора, мы провели в аренном комплексе, дабы определить предел сил парня и дальнейший курс развития его дара. Поэтому освободились только за полночь, поспать удалось от силы часов пять, а утром мы выдвинулись сюда.

— Ты как, Игнат? — посмотрел я на здоровяка, выписанного из лазарета. — Всё нормально?

— Да, — коснулся он шеи, где вместо шрама была чуть розоватая кожа.

Была у меня мысль не брать его с собой на это занятие и я мог бы продавить того же Арсенала, чтобы Волков остался в казарме, но Игнат настоял. Ему и так в лазарете было скучно, только книги Марии и выручали, так что узнав про выход в Червоточину он оказался непреклонен.

— Так-с, Тумана сегодня с нами не будет, — обратился Ильин ко всем нам. — Сейчас мы посетим с вами то, что не успели в тот раз, и, возможно, прогуляемся за стену.

— Правда⁈ За стену⁈ — сразу же воодушевилась Альбина. — А тварей поищем⁈

— Ишь ты кровожадная какая, Синокина! — хохотнул Арсенал. — Может и поищем, посмотрю на ваше поведение!

— Наставник, будет ли возможность посетить местный лазарет? — спросила Мария. — Я бы хотела проведать Людмилу Романовну.

— А ты знакома с Занозой⁈ — удивился мужчина, а потом хлопнул себя по лбу и дополнил: — Ну да, о чём это я, ты же уже была здесь с матерью. Добро, если будет время, то зайдём! Думаю, остальным тоже будет интересно взглянуть на местное гнездо целителей! Так, хватит тратить время, у нас его и так мало! Пошли за мной! Первая остановка — кузница Михалыча!

Мы с ребятами переглянулись и пошли вслед за Арсеналом. На этот раз петлять по коридорам не пришлось. Путь был знакомым, именно по нему мы шли, когда возвращались в прошлый раз. Так что, спустя некоторое время, оказались снаружи, откуда открывался хороший вид на Цитадель и мир за её пределами.

— И всё же красиво здесь, хоть и опасно, — выдохнула Аврора, передёрнув плечами. — Но к воздуху ещё привыкать и привыкать.

— Чем чаще находишься на этой стороне, тем легче, — со знанием дела поделилась Мария. — Я тут как-то раз неделю была, первые дни тяжело, а потом всё прошло.

— Толик, может уже расскажите с Костей, где вы вчера весь день были и что делали? — пошла на пятую попытку Альбина, пытая своего друга/парня. Так до сих пор и не понял в каких они отношениях. Один скрывает и краснеет, а вторая улыбается и молчит.

— Я же уже сказал, это секрет! — возвёл глаза к небу мой бывший сосед. — Если Костя решит, то сам расскажет!

Арсенал на это хмыкнул, но промолчал. Разумеется, он задавался тем же вопросом, что и остальные, но не слишком упорствовал и просто сказал: «Я не лезу в ваши дела, но если пострадаете, то зад надеру!». Хотелось бы посмотреть, как он это будет делать, тем более, что от спарринга с ним я бы не отказался. С момента той нашей драки прошло немного времени, но сейчас я бы не стал просто отступать и пытаться выжить. Победить может и не победил, но и мальчиком для битья тоже не был бы.

— Костя… — протянула Альбина.

— Терпение, — улыбнулся я ей. — Потом всё узнаете, когда придёт время.

— Но так не интересно! — запротестовала она, да и другие девушки уши развесили. Один Игнат индифферентно оглядывался по сторонам и просто шёл рядом. — А вы всё молчите и молчите!

Я промолчал, а девушка обижено насупилась и стала ещё больше доставать Толика. Ему оставалось лишь крепится, но это даже хорошо. Пусть тренирует свою волю, ему она понадобится.

В Цитадели было довольно оживлённо. Нам по пути то и дело попадались облачённые в доспехи и при оружии люди. Помимо них были и просто сотрудники в униформе Корпуса, а вместе с ними и люди аристократов, служащие на этой стороне на благо рода. И всё это перемешивалось с ездовым транспортом в виде лошадей и уникальных по своему виду существ, среди которых преобладала пародия на смесь ящера и оленя, кторую мы видели в прошлый раз.

— Вот мы и пришли, щенятки! Святая святых любого рейдера нашей Цитадели! — торжественно сообщил Ильин. — Кузница Михалыча!

Он обвёл руками одноэтажное здание из красного кирпича с черепичной, покатой крышей. Довольно ухоженное и на первый взгляд уютное, но при более тщательном осмотре стали заметны детали.

Следы копоти на стенах, особенно там, где находилась крепкая скамейка для отдыха рядом с бадьей воды. Мутные от разводов стёкла, чадящий дым из дымохода, небольшая пристройка под навесом, где располагалось несколько верстаков, различные мешки и разный столярный инвентарь.

Там был и точильный камень, на котором трудился молодой парень в рубашке свободного покроя, кожаных штанах и чёрном фартуке. Его работа сопровождалась искрами и скрежетом, а грохот из кузни лишь добавлял рабочей атмосферы.

— Здарова, мелкий! — громко крикнул Ильин, махнув в приветствии.

Русоволосый юноша перестал давить на педаль точильного камня и, держа в руке одноручный меч без каких-либо изысков, повернулся к нам. Конопатый, с выраженным большим носом и чёрными следами копоти над верхней губой и левой щеке. Внимательными и слегка недоуменными серыми глазами он осмотрел нашу группу, а потом тяжело вздохнул.

— Здравствуйте, Роман Ильич, — буркнул он, подойдя ближе. Меч всё также был в руке. — И сколько раз вам говорить, я не мелкий!

— Для меня ты мелкий, так что пофигу, — махнул на него рукой Ильин. — Позови Михалыча.

— Мастер работает, — шмыгнул носом юнец, ещё раз оглядел наши лица и задержался взглядом на Марии. Та от такого внимания вздёрнула бровь в истинной аристократичной манере, отчего мальчишка чуть смутился. — У него заказ от Годунова.

— Неужто Лохмач сподобился? — удивился мужчина. — Ему же не хватало яда Некрохвоста.

— Позавчера добыл, — нехотя ответил парень и кивнул на нас. — А это кто? Новенькие?

— Да, мои ученики! — гордо приосанился Арсенал.

Подмастерье, а это был, похоже, именно он, аж глаза выпучил от такого заявления. Судя по всему подобная информация стала для него шоком, но в руки он взял себя быстро. И, вновь посмотрев на Марию, робко произнёс:

— Меня Митяем зовут, я ученик мастера Григория Михайловича. А вас как?

— Анатолий, — первым представился недополубог.

— Альбина, — улыбнулась ему наша боевитая особа и представила остальных: — Это Аврора, Мария, Игнат и Константин, лидер нашей группы.

Мальчишка окинул меня взглядом и зацепился за кулон доспеха. А потом и за меч на поясе. И если ранее слова Арсенала его очень удивили, то теперь он и вовсе замер и как-то побледнел.

— Рыцарь… — пробормотал он, сделал шаг назад, и испуганно зачастил: — Я ничего не сделал, господин! И мастер тоже! Мы просто работаем, выполняем заказы! Мы ничего не делали!

Стоит ли говорить, что от его реакции ребята в едином порыве посмотрели на меня… с разными эмоциями. А вот Арсенал улыбнулся и лениво заговорил:

— Расслабься, мелкий, у тебя от жара в кузнице, похоже, мозги запеклись! Какой из Кости рыцарь⁈ То же мне, а ещё удивляешься, почему я тебя мелким называю! В басни всякие веришь!

— Не рыцарь? — с надеждой посмотрел он на Ильина и, увидев его кивок, расслабился. — Фух… А то я уже подумал… Но ведь у него живой доспех и меч этот, мастер рассказывал и…

— Говорю же, ты в кузне переработал, вот и хрень в голову всякая лезет, — довольно грубо оборвал его Арсенал, а я нахмурился. — Ты давай тему разговора не теряй и Михалыча позови.

Если ранее Митяй не горел желанием отрывать мастера от работы, то теперь даже излишне обрадовался возможности поскорее убежать от нас и исчезнуть в недрах кузницы.

— Что это было вообще? Какой рыцарь? О чём он? — разумеется, первой заинтересовалась Альбина и засыпала наставника вопросами.

— Да фигню он несёт, — пожал плечами Арсенал, но столкнувшись с любопытными взглядами ребят, со вздохом пояснил: — Раньше, ещё во время основания Цитадели и исследования миров, существовали так называемые рыцари. Можете воспринимать их эдакими инквизиторами, которые вычисляли приспешников Хаоса среди людей, попутно уничтожая тварей Хаоса.

— Приспешники Хаоса среди людей⁈ А такие есть⁈ — удивилась Аврора, да и остальные тоже. Один я сохранил невозмутимость и слушал.

— Конечно! — всплеснул руками Ильин. — Хаоситы, мерзкие ублюдки. В те времена они много крови попили, устраивали диверсии и чего только не делали. Рыцари, о которых заикнулся этот балбес, устраивали на них настоящую охоту и искали везде, где только можно.

— Но почему он решил, что Костя один из этих рыцарей? — полюбопытствовал Толик, странно на меня посмотрев. Такие взгляды уже стали нормой, когда прошло первое удивление после изготовления негатора. Парень был очень умён и умел сопоставить факты, чтобы понять — я слишком отличаюсь от остальных и на секреты рода всё не списать. Но пока что с вопросами он не лез, за что я был ему благодарен.

— Отличительная их черта — живые доспехи и оружие, — пожал плечами Арсенал и пояснил: — Да, у Кости оружие прежнего рыцаря. Теперь, думаю, вам это можно знать. Особенно тебе, Демидов.

И рассказал ты это не без разрешения Спицына. Да, Рома? Уже успел доложить Евгению Евгеньевичу о том, как мы покатались по Разрывам, что там было и как всё прошло. Будь иначе, я бы очень удивился.

— Интересная, но бесполезная информация, — невозмутимо произнёс я, на что Ильин хмыкнул. — Единственное, возник вопрос: с этим могут быть проблемы? Если этот подмастерье такую реакцию показал, то другие…

— Не парься, — отмахнулся Ильин. — Это у Митяй в башке такое происходит иногда. Остальным глубоко насрать. Рыцарей уже нет, их упразднил император, так что на тебя могут просто посмотреть и на этом всё.

Я кивнул. Хотя возник ещё один вопрос, почему Спицын и те, кто стоит за ним, решили отдать Алую Розу мне. Но этот вопрос уже давно крутится, а новая крупица знаний ничего не дала. Впрочем, надо бы по возможности посетить архивы Корпуса и почитать про этих рыцарей, если информация о них находится в свободном доступе. Только вот были у меня сомнения, что это так.

Массивная дверь кузни скрипнула и к нам вышел её владелец. Коренастый мужчина в заляпанном пятнами фартуке. Его гладкоевыбритое лицо было словно вытесано из камня, лысина блестела от пота и в некоторых местах была испачкана углём. Мощные, широкие плечи, вкупе с довольно низким ростом придавали ему вид эдакой глыбы на ногах, абсолютно голые руки с выгоревшими волосами покрывали шрамы и мозоли.

— Арсенал, — голос его был под стать железу. Грубый, низкий. — Чего надо?

— Да вот, Михалыч, привёл к тебе детишек показать, — указал на нас рукой Ильин, держа на лице улыбку.

— Ну, увидел, и чего? — грубо спросил он, пробежавшись равнодушным взглядом по нашей компании. — У меня работа. Заказ. Мне некогда тратить время на болтовню.

— Ты как всегда, Михалыч! А ведь это твои будущие клиенты!

— Вот как, — ещё раз оглядел нас кузнец, но теперь более внимательно. — Оборотень, два целителя, огневик с уклоном в ближний бой, и… — тут он замер, нахмурился и вперил в нас с Толиком прищуренный взгляд. — Не пойму… Один закрыт, а второй… слишком необычный дар. Ты, — ткнул он пальцем в мою сторону. — Как зовут?

— Демидов Константин, — сухо представился я.

— У Демидовых дар — огонь, но в тебе есть не только он, — подошёл он поближе, но так, чтобы разница в нашем росте была минимальной. Кузница стояла на небольшой возвышенности. — Холод, ветер, земля, вода, молнии, природа и даже смерть. А помимо них и ещё…

А вот это не очень хорошо. Похоже, у этого человека дар Познания. Редкий и довольно сложный в освоении, но теперь становилось понятно, почему он стал мастером. Создать оружие или броню индивидуально под каждого мага — ему это доступно, ведь он всматривается в саму суть.

— Кгхм, — прокашлялся он, прекрасно заметив мой взгляд и решив не продолжать. Алую Розу он тоже заметил, но остался равнодушен, как и говорил Арсенал. — Значит, Демидов, я запомню. Остальных тоже, — это уже ребятам. — Если что-то нужно будет, то приходите и я выкую вам это, если сойдёмся в цене. Деньги меня не интересуют, лишь артефакты или ингредиенты. На этом всё, Арсенал?

— Да, Михалыч, — широко улыбнулся Ильин, будто был чем-то очень сильно доволен. Могу догадаться, чем именно. Как и настоящая причина, почему он привёл нас сюда в первую очередь. — Не будем тебя отвлекать.

Кузнец махнул нам рукой и пошёл в кузницу, но почти у самого порога остановился и обратился ко мне:

— Демидов, как освоишься, приходи. Угощу тебя элем.

Дверь захлопнулась, воцарилась тишина.

— И что это было? — спросил в воздух Толик.

— А это, щенятки, был наш самый лучший кузнец, — хмыкнул Арсенал и с весельем посмотрел на меня. — А ты полон секретов, Костя! Вон, даже Михалыча заинтересовал! На моей памяти он своим элем угощал всего человек десять-пятнадцать! Гордись!

— Уже горжусь, — пожал я плечами. — Куда дальше идём?

— А дальше мы пойдём в конюшню! Обещаю, вам точно понравится!

Не сомневаюсь. И надеюсь, что хотя бы там не будет ничего подобного, как с этим кузнецом…

Глава 11

— А вот здесь у нас загон с Огнелапами!

— Вы не смотрите, что они внешне страшные!

— Это потому что мы их ещё не кормили! Брат!

— Да, брат⁈

— Почему мы их повели в загоны с хищниками в первую очередь⁈

— Не знаю, брат, но мне нравятся их лица!

Прозвучал синхронный смех двух парней близнецов, которым навскидку я бы дал лет по тридцать. Рыжие, шебутные и слишком гиперактивные, так я могу охарактеризовать братьев Максимовых. Эта парочка, помимо пока незнакомого нам Леонида Алексеевича, были приручателями и считались главными в конюшнях.

По началу это место больше походило на зоопарк, нежели что-то другое. Вольеры с высокими металлическими ограждениями. Загоны под напряжением, но не смертельным, а чтобы отвадить живность от возможного побега. Не все из обитателей здешних конюшен миролюбивы и спокойны в обращении, некоторые довольно опасны по словам братьев, но считались при этом лучшими «ездовыми скакунами».

— Так, вы двое, хватит мне детей пугать! — сделал грозное лицо Арсенал, но выходило у него слабо. В глубине глаз явственно был виден смех.

— А что мы? — развёл руками один из близнецов в своих кожаных одеждах похожий на кавалериста. Однако, соломенная шляпа с дырками разрушала этот образ на корню. — Это вы к нам пришли, а не мы к вам! Да, Ваня?

— Да, Петя, — важно кивнул его брат, дав свой ответ буквально в ту же секунду. Близнецы говорили быстро, дополняли друг друга и выглядело это… интересно.

Территория конюшен была довольно большой с учётом защиты стен. Не берусь сказать насколько именно, но протяжённость обширная, да и животных здесь хватало на любой вкус и цвет. Лошади как-то терялись на фоне тех же Быстроногов или Таурусов — здоровенных тягловых быков, но очень спокойных. Их часто брали в рейды для вывоза тяжёлой добычи или разбора завалов, если удавалось найти остатки храмов и поселений периода до Падения Богов.

Так вот, вся эта территория была разделена на своеобразные сектора с травоядными и хищниками. Как здесь шло распределение — неизвестно, но братья ориентировались здесь, как у себя дома. Они устроили нам экскурсию, заодно гоняя остальных работников. А таковых здесь было довольно много. Десятки, если не сотни человек. В Цитадели вообще много людей работало и не только на службе Корпуса, но и напрямую от Российской Империи и разных ведомств, допущенных до Червоточины по приказу государя.

— А что у вас там? — ткнула Альбина пальчиком в самые дальние вольеры и возвышающееся здание вроде ангара.

— Расскажем им, брат? — хитро прищурился Ваня. Или Петя. Пока не могу их различать, а одежда одинаковая. Судя по характеру близнецов, думаю, таким образом они издеваются над всеми остальными.

— Расскажем! Там у нас ещё один инкубатор и место хранение яиц, — усмехнулся второй брат. — А ещё сектор ООЗ!

— ООЗ? — не понял Толик.

— Мама мне говорила, — улыбнулась Мария, поправив прядку волос за ухо. — Особо Опасные Зверюги.

— В точку! — указал на неё двумя пальцами один из братьев, сияя улыбкой. — В большинстве своём боевые, а не ездовые животинки! Напарники для выхода в рейды, но не все из них прирученные! Мы с братом стараемся, а старый маразматик, — это он про третьего приручателя. — иногда нам помогает, но, в общем, там много диких и не прирученных зверюг! Мы их делим по своей методике, чтобы сохранять общий фон, как бы это, — пощёлкал близнец пальцами.

— Чтобы они не жрали друг друга, — пришёл ему на помощь брат. — Некоторые хищники лояльны к представителям другого вида, но это не касается одиночек с территориальным инстинктом.

— Вот! Да! Ты молодец, Ваня! — кивнул парень.

— Я знаю, Петя! — вторил ему другой близнец, широко улыбаясь.

Игнат всё это время, пока мы разгуливали по конюшне, сохранял молчание, но сейчас приблизился ко мне и прошептал:

— Какой-то дурдом…

— Согласен, — усмехнулся я. — Тебе здесь должно быть неуютно?

— С чего ты взял? — пожал здоровяк плечами, но заметив мой взгляд, вздохнул. — Есть такое. Мой дар реагирует, а там, дальше, — неопределённо махнул он рукой. — И вовсе инстинкты трубят не приближатся.

Понимаю его. Оборотень это не только телесный дар, но и ещё куча всего остального. Как плюсов, так и минусов. Для Игната нахождение здесь своего рода приход в магазин парфюмерии. Слишком много различных запахов зверей. Слишком много живности, на которую его внутренний зверь реагирует.

— Ладно, пойдёмте посмотрим! — махнул нам рукой один из братьев и повёл в сторону так называемого сектора ООЗ. — Только сразу вас предупредим…

— … руки никуда не совать… — вторил ему другой.

— … животину не дразнить…

— И держаться подальше от ограждений! — закончили они синхронно.

И засмеялись, вызывая своим позитивом и настроем улыбки у женской половины нашей группы, а у парней тяжкий вздох. Арсенал лишь хмыкал и молчал, дав возможность близнецам самим устроить экскурсию. Девушкам здесь вообще, как я видел, очень нравилось. Особенно момент с детёнышами в яслях, как обозначили это место Максимовы. Там Альбина с Марией и Авророй оторвались на полную, попав в натуральный детский сад, где все кричат, воют, рычат и пытаются убежать от сотрудников конюшен.

Кстати говоря, инкубаторов, по ранней оговорке одного из близнецов, здесь было несколько. Я видел два и все разных направленностей, как для млекопитающих, размножающихся естественным путём, так и для яиц. И вот теперь мы шли в третий, который, опять же по словам Максимовых, проходил по второму варианту.

— Ух ты, а здесь всё другое! — восхитилась Аврора, когда мы оказались внутри бетонного здания. — Хотя и поменьше, чем два прошлых инкубатора!

— Здесь у нас хранится раритет и своего рода неликвид! — чуть расстроенно пожал плечами Петя. Если я угадал. — Млекопитающих хищников, даже из категории ООЗ, мы держим в другом инкубаторе, вы его видели. Здесь только яйца, это раньше был проект нашего отца. Его задумка.

— Расскажите? — заинтересовалась Мария. Было видно, что ей в конюшнях очень нравится. То же знакомство с кузнецом не вызывало такого бурного восторга, как здесь.

Я слушал их и заодно осматривался. А посмотреть было на что. Техника не работала в поражённых Хаосом мирах, но люди смогли использовать часть технологий, пусть и старых. Это было понятно и раньше, но здесь и сейчас я видел немного другой уровень. Старая аппаратура и множество неизвестных мне приспособлений для разведения живности намекали на это.

Светлое, просторное помещение, какие-то столы для исследований. Был здесь и закуток с диванами, столиком и холодильником для отдыха, а неподалёку от него рабочее место с досками, исписанными графиками и рисунками… Хм… химерология? Нет, не похоже. Скорее инбридинг, но пока не могу понять механизм.

— Всю задумку нашего бати можно описать всего одним словом, — сделал паузу второй близнец, с хитрым прищуром наблюдая за заинтересованными лицами ребят. И на одном выдохе выдал: — Ломансу!

Недоумение и непонимание было ему ответом в возникшей тишине. Арсенал видел реакцию ребят, но делал вид, что стены ему интересны больше и с улыбкой рассматривал внутреннее убранство. А вот я замер и совсем иным взглядом оглядел окружающую нас обстановку.

— Ломансу? — первой спросила Альбина.

— Вы не знаете? — выпучил глаза Петя. И не заметив реакцию, хлопнул себя по лбу. — И чему их в Корпусе учат, брат?

— Они ещё новички, брат, могли и не знать! — встал на нашу защиту второй близнец. — Но вообще да, надо по башке настучать их учителю по монстрологии!

— У нас пока не было по ней занятий, — произнёс Толик.

— А-а-а! — в унисон протянули близнецы и кивнули друг другу. — Ну тогда мы объясним! Ломансу, это…

— Альфа-хищник. Восемь-десять метров в длину, вес около тысячи килограммов, — заговорил я, мигом привлекая внимание всех собравшихся. — Подвид драконидов. Летать не умеет, но благодаря оперению на передних лапах и хвосте может планировать с большой высоты. Острые, крючкообразные когти для сцепления с любым видом поверхности, помимо этого обладает зачатками разновидности дикого дара, который действует наподобие камуфляжа.

Близнецы захлопали глазами, тоже синхронно, а вот эмоции ребят… тут даже без Магии Разума было понятно, что те сильно удивлены. Арсенал всё так же продолжал улыбаться, но даже он взгляд скосил от любопытства.

— Верно! — воскликнул Иван. — Прямо в точку!

— Брат, они же сказали, что у них монстрологии не было! Значит, он услышал о Ломансу в другом месте! Где брал инфу⁈ — вперил в меня взгляд Петр.

— Мне это тоже интересно, — вторил ему смеющийся голос Ильина, а ребята закивали.

Я пожал плечами и указал рукой на доски с графиками, рисунками и другой информацией.

— Прочитал.

Братья синхронно обернулись, а затем сдержанно выругались, ещё удивившись моей дальнозоркости.

Вот только это не вся правда. Я и до этого знал, кто такие Ломансу, но раньше их называли Вар'ши, что в переводе «Невидимый охотник». Во время войны в Хаосом диверсанты и разведчики часто использовали этих существ, чтобы проникать в тыл Легионов Хаоса во время вылазок. И Алчущие Знаний были в их числе.

— Ладно, — хлопнул в ладоши Иван, широко улыбаясь. — Мы расскажем вам подробнее, чтобы было понятней. Да, в этом инкубаторе наш отец проводил свои исследования, чтобы вывести вымерший вид Ломансу!

Так, значит, их всё же истребили… Жаль, очень жаль. Верные, стойкие и сильные существа. Хаос беспощаден, а Вар'ши остро реагировали на эту меняющую саму суть энергию. Похоже, Хаосу просто не удалось «сломать» их и Легионы уничтожили непокорных драконидов, интеллект которых ставил их на одну планку с умнейшими созданиями во всех десяти мирах.

— Всё началось, когда нам с братом было по пятнадцать лет, — проводил экскурсию по лаборатории Пётр. — Во время вылазки за пределы Цитадели, одна из команд нашла гнездовье Ломансу! Старое, заброшенное! Живых особей там не оказалось, лишь остовы скелетов, но было кое-что другое!

Свою речь он подвёл к тому моменту, как мы оказались возле отдельной секции. Там, на своеобразной подушке из сухостоя и каменной крошки лежало четыре яйца. Размером с голову человека, покрытые чешуёй и каменными наростами.

— Четыре яйца Ломансу! Целые и невредимые! Единственные сохранившееся из всей кладки, — словно любимое сокровище, представил нам второй брат яйца. — Нам отец вплоть до начала своей болезни, — запнулся он, почесал затылок и со вздохом продолжил: — Кгхм, в общем, он изучал их и хотел вывести Ломансу, чтобы поставить их на службу Корпусу.

— У него не получилось? — спросила Мария, вместе с остальными девушками подойдя поближе. Да и парни не отставали, желая утолить своё любопытство. — Оно холодное…

— Да, не получилось. И да, холодное, — вздохнул другой близнец. — «Жизни» в них нет. Наш отец был не только приручателем, но ещё биологом и генетиком. Благодаря ему в Цитадели теперь есть Вилохвосты, Быстроноги, Огнелапы… но он всегда хотел воскресить именно Ломансу. Это была его цель и мечта, — ещё раз вздохнул он, а второй брат похлопал его по плечу. — Только представьте себе! Такая мощь и на службе Корпуса! Всадник на дракониде, способном преодолевать сотни километров за день! Парить в небесах, не боясь высоты! Камуфляж и боевой потенциал!

— А почему не получилось? — задала вопрос Аврора, опередив Толика. Тот только рот открыл и сразу его закрыл, став внимательно слушать. Что-что, а в конюшнях ребятам понравилось, но сейчас любопытство и интерес из них так и пёр.

— Сложно сказать, — пожал плечами Иван. — По его словам чего-то не хватало и дело было не в его знаниях, как генетика. Он пытался вывести живую особь, но ни один эмбрион не выживал. Изначально он посчитал, что это может быть связано с местным энергетическим фоном, но это не так. В нашем мире, при более технологичном оборудовании, успехов тоже не получилось достичь. Как и в других мирах, где люди смогли закрепиться и…

Арсенал вежливо прокашлялся и парень замолчал, виновато улыбнувшись. Ну да, Ильин как-то не спешил делится информацией по другим мирам, как туда попасть и что там происходит. А ведь вопросами по этому поводу его засыпали, но он постоянно отмалчивался или переводил все стрелки на Спицына.

— Кхгм, так вот, ничего не получилось. Ломансу так и остался просто байкой и мечтой нашего старика, которую он так и не воплотил. Мы с братом, — кивнул он на другого близнеца. — Передали его труды в Корпус и сохранили это место, как напоминание. Тут же изначально ООЗ не было, только этот инкубатор, находившийся подальше от остальных, где отец вёл эксперименты. Уже потом территорию конюшен расширили и появились вольеры с ООЗ, как-то вот так.

— И что, никто больше не пытался? — недоумевал Толик.

— Почему же, пытались, — пожал плечами Арсенал. — Но в те времена руководству было не до этого, а потом проект убрали на дальнюю полку. Правильно, парни?

— Угу… да… — вразнобой ответили близнецы.

Тема как-то сама собой заглохла, а братья продолжили показывать нам места, где располагались другие яйца. По их словам, чтобы здание не простаивало, они решили выращивать ООЗ именно здесь, а часть инкубатора, где работал их отец, просто оставили как есть. В какой-то момент ребята разделились и гуляли по помещению, делясь впечатлениями, а близнецы насели на Арсенала и что-то между собой обсуждали. Подслушивать я не стал, хотя по первым оговоркам дело касалось коменданта Цитадели.

Ещё раз осмотрев записи некоего Максимова Игоря Васильевича, генетика и мага приручателя, я увидел просто титаническую работу. Максимов старший поставил себе цель и пёр буром, пытаясь её достичь, не взирая ни на какие провалы. До совсем уж диких экспериментов он не дошёл, если судить по его дневнику в кожанном переплёте, но был близок к этому.

Останавливала мораль, которая была у этого учёного и мага, что очень редкое явление для подобной братии. На моей памяти химерологи и прочие особо не стеснялись в средствах и методах достижения своей цели. Жили они, правда, недолго после этого. Их истребляли похлеще тварей Хаоса в зависимости от прегрешений, но суть понятна.

Я захлопнул дневник, поскрёб подбородок и вновь подошёл к яйцам, внимательно их рассматривая. Внимание на меня никто не обращал, каждый из ребят лазил по инкубатору и утолял собственное любопытство, а Арсенал и близнецы лишь мазнули взглядом и всё.

— У судьбы странный, чёрный и жестокий юмор, — прошептал я. — Мы были теми, кто стал вам соратниками, но не смогли сохранить ваши жизни и души. И теперь вы здесь, как напоминание о моём провале. Ведь люди были спасены, а вы и многие другие — оставлены на растерзание Хаосу.

Моя рука легла на яйцо цвета обсидиана. Под ладонью чувствовались шероховатые чешуйки и каменная крошка, налипшая на яйцо, словно второй слой защиты. Время не пощадило их и взяло своё.

Будто услышав меня и разрушая всю уверенность братьев, что в этих яйцах больше нет жизни, я вдруг почувствовал тепло. Не холод, какой ощутила ранее Аврора, а лёгкое и слабое тепло. Искорка почти потухшей жизни, сохранившаяся сквозь десятилетия, а то и столетия.

Стоило ли говорить, что я удивился? Пожалуй, это было даже преуменьшением моего состояния. А в следующий миг в моей голове исчезли все сомнений в дальнейших действиях. Плевать, что таким образом я вызову кучу вопросов у ребят, близнецов, Арсенала и кого-то ещё. Глубоко плевать на возможные последствия и к чему это приведет. У меня появился шанс исправить ошибку, так смысл трястись и боятся последствий, неважных для Бога?

— Костя, ты что делаешь⁈ — воскликнул Арсенал, привлекая всеобщее внимание.

Не отвечая, я схватил яйцо и быстрым шагом, почти переходя на бег, поспешил наружу.

— Костя! Демидов! Эй, положи на место! — вразнобой заголосили все остальные.

Разумеется, все сразу же бросились за мной, а близнецы ещё и кары небесные стали обещать, но я не слушал их. Время утекало сквозь пальцы и я чувствовал, что жизнь в яйце и правда умирает. Находящийся внутри Вар'ши ответил мне, показал себя и на этот мимолётный контакт потратил все сохранившееся «силы».

Найти удобную, ровную поверхность было несложно. На свободном от вольеров участке с короткой травой я положил яйцо на землю и сел перед ним в позу медитации.

— Демидов, объяснись, что ты творишь! — схватил меня за плечо Арсенал. Раздражённый и недоумевающий.

— Не мешай, Рома, — холодно ответил я, сбросив его ладонь. — Стойте там и не подходите.

У Ильина будто тумблер в голове щёлкнул и он отступил. В наших с ним отношениях уже образовалась некое понимание. Если я к нему обращался, как к наставнику, то это одно. А если по имени, то совсем другое. Пережитые битвы с тварями Разрывов многое расставили на свои места.

— Арсенал, что он делает? Какого хрена⁈ — заголосили близнецы.

— Не знаю, но… не мешайте, — вздохнул Ильин. — Под мою ответственность.

Даже не видя братьев, я почувствовал, как те рассерженно засопели, а ребята притихли и смотрели на меня.

Что ж… другого шанса у меня точно не будет.

Руки запорхали со всей возможной скоростью, насколько позволяла третья ступень Пути Тела, а в воздухе стали появляться арканы. Один, второй, пятый, восьмой… Сначала анализ, потом проверка целостности яйца… каждый аркан приносил мне информацию и понимание, что дело ещё хуже, чем казалось на первый взгляд.

Я тратил всю энергию, работая по полной, но этого точно не хватало.

— Аврора, Мария, — сухо скомандовал я. — Нужны трёхступенчатые арканы «Дыхание Жизни».

Девушки не стали задавать глупых вопросов, за что я им был крайне благодарен. Каждая из них присела возле яйца на колени, не взирая на то, что могли испачкать одежду, и принялись за работу.

— Альбина, нужен твой огонь, — пошла вторая команда. — Рома, мне нужен маг природы.

— Где я тебе его возьму! — возмутился Ильин.

— Где хочешь! — рявкнул я на него так, что тот аж опешил. — Тащи его сюда! Живо!

Когда надо, Ильин мог работать мозгами. Он исчез в тот же миг с хлопком воздуха, а недоумевающие близнецы и Толик с Игнатом подошли ближе.

— Костя, что ты делаешь? — задал животрепещущий вопрос недополубог.

— Да, парень, объяснись! — гневно раздувал ноздри Иван, а его брат кивнул, сжимая кулаки.

Альбина молодец, огонь с её рук поддержал умирающего Вар'ши, а значит мы выиграли ещё немного времени.

— Возможно, мечта вашего отца сможет осуществиться, — мои слова были подобно взорвавшейся бомбе. Меня буквально затопило потоком удивление от братьев и ребят. — Если мы успеем…

Глава 12

Время исчезло для меня, а весь мир сузился в одну точку — яйцо Вар'ши. Уйдя практически в глубокое состояние созерцания, я лишь частью сознания слышал голоса окружающих людей, количество которых вокруг нас увеличилось в несколько раз.

Аврора и Мария уже устали. Поддержание трехступенчатого аркана в течение нескольких минут требовало от них полной концентрации, плавного потока энергии и крепкого контроля. Девушки настроились друг на друга и поддерживали свои арканы в едином ритме. Альбина, будто почуяв, полностью обняла яйцо, а её руки до плеч горели тёплым огнём.

Всё это я отслеживал мимоходом. Задача была настолько сложная, что мне пришлось применить архаичную магию жестов, помогая себе руками. Вокруг нас появлялись и исчезали крутящиеся в воздухе арканы, каждый из которых позволял отслеживать состояние яйца и поддерживать в нём биение жизни. Искра божественности внутри меня полыхала, а энергия в ядре утекала с каждой секундой, как сквозь пальцы.

Алая Роза… Нужна твоя помощь…

— Ох, твою ж! У него живой доспех! Брат, ты видел⁈ А кто это такой? — посыпались отовсюду вопросы на разный лад, когда поверх моего тела появилась исходная форма доспеха Алой Розы.

Некогда мне на них внимание обращать. И где там Арсенал? Его только за смертью посылать!

«Слово Разума: Отрицание».

Все эмоции исчезли, я ещё сильнее ушёл в состояние медитации, а меч на коленях дарил тепло и поддержку. Моя партнёрша здесь, со мной, и она готова помочь. Потратить свои силы на благое дело.

Я стал постепенно пробуждать в себе гнев. Сделать это было довольно легко, хватило даже не воспоминаний для триггера, а понимания, в каком состоянии находился Вар'ши. Если бы Хаос не пришёл в десять миров, этого бы не случилось. Если бы мне хватило сил, чтобы спасти не только людей, но и этих созданий… И таких «если» было много, постепенно распаляющих внутри меня гнев.

Энергия практически закончилась, но в тот же миг внутри меня будто началось извержение вулкана. Ядро заполнилось моментально, с губ сорвалось тихое утробное рычание, отчего Мария и Аврора чуть не сбили концентрацию, а Альбина в испуге побледнела.

— Костя… — прохрипела она. — Твой дар…

Послышались звуки шагов, а позади неё встал Толик. Парень выпучил глаза, открыл рот и замер с таким видом, будто его придавило бетонной плитой.

— Костя, с тобой всё нормально? — выдавил он из себя. — Ты давишь…

— Да, не мешай, — раздражённо ответил я, на что он поднял руки и замолчал.

Интересный, конечно, эффект. Скорее всего из-за искры божественности. Слишком глубоко ушёл в себя, но сейчас не стоило об этом думать.

Секунды сменялись минутами, а мага природы всё не было. Без него не удастся завершить мою задумку, а если Арсенал и найдёт его, то я надеюсь, что это будет не зелёный неофит. Мне нужен кто-то более опытный, знающий нужный аркан.

— Рома, и зачем ты притащил меня сюда? И с чего здесь такое столпотворение⁈ — послышался недовольный женский голос.

— Я всё тебе объясню, золотце моё, — своим нежным, елейным тоном, Арсенал чуть не сбил концентрацию даже мне сквозь «Отрицание», а каково же было ребятам? — Но сейчас нужна твоя помощь.

Никогда прежде мы не слышали от Ильина такого… такого… вот этого вот!

— Вот ты всегда так! Сначала исчезаешь, а потом появляешься на пороге, хватаешь за руку и что-то требуешь! Кобель! — а женщина-то с характером оказалась.

Но мне некогда слушать, как они мелят языками.

— Вы долго будете болтать⁈ — после моего окрика вокруг образовалась полная тишина. Я не видел эту женщину, она стояла за спиной, но почувствовал её явное раздражение. — Идите сюда!

— Рома, кто это и с какого хрена он так со мной говорит⁈ — вкрадчиво поинтересовалась женщина и от Ильина ощутимо потянуло напряжением, будто он готовился к бою. Смертельному для одного из участников.

— Алиса, прошу тебя, послушай и помоги… — уже чуть ли не стонал Арсенал. Похоже, его задержка связана отнюдь не со скоростью, а с уговорами этой женщины прийти.

— Тц-ц, хорошо, — фыркнула названная особо и обошла меня. — Но ты будешь мне должен, Ильин. Сильно должен…

В нос ударил приятный запах луговых цветов, а рядом грациозно присела довольно красивая женщина. Светловолосая, с приятными чертами лица, пронзительными голубыми глазами и недовольно поджатыми губами вишнёвого оттенка. Особенно сильно выделялись две родинки на щеке. Всё это я отслеживал через отрицание, просто как факт.

— Что нужно делать? — по деловому спросила она, бросив взгляд на меня и задержавшись на глазах, затем на ребят, а после и на яйцо.

— Пятая ступень «Сердце Природы», сможешь? — задал я самый главный вопрос. Если она не владеет этим арканом, то всё зря.

— Смогу, — был её ответ, а я только благодаря «Отрицанию» сдержал облегчённый вздох.

— Тогда — действуй!

Руки Алисы, как её назвал Арсенал, запорхали над яйцом. Точнее над головой Альбины, продолжавшей обнимать яйцо, после чего с них сорвался ярко зелёный аркан с вкраплениями пурпурного цвета. Сжав его, словно тесто, женщина филигранно наложила аркан на яйцо Вар'ши. Тот исчез без следа, Алиса закусила губу и на её виске появилась градина пота.

— Это бесполезно, оно почти…

— Удерживай, сколько сможешь! — перебил я её, заслужив в ответ обжигающий взгляд.

Ещё один аркан диагностики. Так, показатели стали лучше, но рост слишком слабый. «Сердце Природы» стабилизировало состояние Вар'ши, но этого мало. Слишком мало… У нас банально кончатся силы.

— Значит, придётся пойти другим путём, — тихо произнёс я, но в возникшей тишине, прерываемой редкими шепотками, меня было очень хорошо слышно.

— Костя? — посмотрела на меня Альбина с паникой в голосе. Её силы уже были на исходе.

— Всё будет хорошо, — улыбнулся я, но лучше бы этого не делал. Из-за магии Разума моя улыбка была похожа на кривой оскал. Проняло даже эту Алису, вон как плечами передёнула.

Под шокированными взглядами людей, я частично вытащил Алую Розу из ножен и провёл ладонью по лезвию. Можно было бы арканом, но сейчас важна каждая крупица энергии.

Кровь густыми каплями упала на землю, девушки смотрели на меня с непониманием и удивлением, а брови Алисы взлетали вверх по мере происходящего.

Весь участок с яйцом и людьми рядом со мной накрыл один единственный аркан. Синий, словно глубокие воды океана, и столь же необычный для каждого, из тех, кто наблюдал за этим зрелищем. Он медленно опустился на землю и зафиксировался на ней, будто печать. Каждый контур слабо вспыхивал от вложенной энергии, а когда на ближайшую ко мне часть капнула кровь, то весь аркан стал окрашиваться в бордовые тона.

— Магия Крови… — с придыханием вымолвила Алиса, жадно рассматривая печать-аркан. — Седьмая… нет, восьмая ступень… Боги, Рома, кто это такой⁈

— Я бы и сам уже хотел это знать, — услышал я хриплый ответ Арсенала, от которого буквально бил поток удивления.

С каждой секундой аркан наливался силой, а я почувствовал слабость. Ядро то наполнялось энергией, то опустошалось просто бешенными темпами и объёмами. Уже даже Алая Роза стала подавать сигналы, что мы идём по краю. Нарастающая паника в ней во всяком случае чувствовалась особенно сильно.

Я стал заваливаться на бок, но меня крепко схватили за плечо и удержали.

— Демидов, ты как⁈ Объясни, что делать и как помочь! — требовательно произнёс Арсенал.

— Сейчас-сейчас, — слабо прошептал я деревенеющими губами. Веки тяжелели, хотелось спать, а «Отрицание» уже не помогало. Тяжело удерживать себя на грани гнева, подпитывать аркан, для которого ещё не готов, а также отслеживать состояние яйца. — Я почти…

Последний контур налился цветом крови вслед моим словам. В ядре уже не осталось энергии, жалкие капли, но этого хватит для активации. Да уж, Талион, Магия Крови… Как низко ты пал, но в иной ситуации иначе ничего не сделать.

— Жизнь и смерть, рождение и увядание, — наклонился я к печати и положил на силовые линии окровавленную ладонь. — Пусть мир услышит и обратит свой взор на дитя, вернув ему то, что было отнято. По своей воле, осознавая всю тяжесть Вечного Цикла, я дарую ему частицу своей жизни, отвадив смерть. Таково моё слово. Таков мой приказ.

Аркан озарился яркой алой вспышкой, люди закричали в панике, а Алиса рядом со мной громко выругалась. Да и не только она. Арсенал разразился настоящей тирадой, что-то там про безбашенных студентов и идиота, который решил им поверить. Марию и Аврору откинуло мощной волной энергии, а Альбину оттащил Толик.

В центре печати осталось лишь яйцо Вар'ши. Потоки алой энергии закрутились вокруг него и впитывались, будто в губку, пока всё не прекратилось.

— И-и что дальше? Что это было вообще? — послышались робкие вопросы, а первый принадлежал одному из братьев близнецов. Иван, кажется. Тц-ц, не о том думаю…

Словно только этого и ожидая, раздался треск скорлупы. Люди затаили дыхание, а братья Максимовы уже без страха чуть ли не подбежали к яйцу. Каждый, кто был на этой полянке, в непередаваемых чувствах смотрел на рождение новой жизни. Жизни, что должна была уйти за грань, но вернулась благодаря нашим усилиям.

Ещё один треск, робкий, неуверенный. Каменная крошка осыпалась на землю, а мелкие чешуйку напряглись от усилия с той стороны. Но вот упала первая из них, потом вторая и третья, после чего каждый из нас увидел тонкую кожистую мембрану. С той стороны очень настойчиво пытались выбраться и эти усилия были вознаграждены.

С тихим звуком мембрана порвалась, показался кончик чёрного носа, а в полной тишине мы услышали характерный недовольный фырк. Вар'ши в яйце замер и прислушивался, принюхивался к новому миру.

— Может ему помочь? — спросила Мария, с улыбкой наблюдавшая за рождением новой жизни рядом со мной.

— Он должен сам, — хрипло вздохнул я. Слабость отступала, но двигаться было ещё тяжело.

— Верно говоришь, — вторил мне один из близнецов.

Похоже, Вар'ши решил, что мы достаточно на него насмотрелись, или новый мир уже не казался ему столь опасным. Скорлупа стала трещать сильнее, осыпалась чешуйками и каменными наростами, и в какой-то момент верхняя половина яйца просто раскололась.

— Р-р-ау! — вывалился из яйца чёрный, будто безлунная ночь, Вар'ши.

Мелкий, с блестящими чешуйками, отдающими фиолетовым оттенком, он развалился на земле и засопел. Глаза чуть приоткрылись, но тут же закрылись от яркого солнца. Однако, малыш довольно быстро привык, приподнялся на дрожащих лапах и обвёл нашу компанию змеиными глазами. С любопытством и интересом, свойственным детям. Но вот его взгляд остановился на мне и мелкий поковылял вперёд. Неуверенно, едва переставляя лапы, но инстинкты брали своё, да и недалеко Арсенал оттащил меня.

— Приветствую тебя в этом мире, Вар'ши, — со слабой улыбкой произнёс я, напрочь отбросив все мысли о скором допросе со стороны ребят, Арсенала и всех остальных свидетелей случившегося.

Драконид подполз ко мне и забрался на колени, где лежал меч. Мелкие коготки заскребли по ножнам, отчего от Алой Розы пришла волна некоторого недовольства, но лишь мимолётно.

— Р-р-ру… — посмотрел он мне в глаза, а стоило его погладить, как он заурчал.

Чешуя при касании была очень гладкой и удивительно тёплой. Совсем не похоже на змей. На моём лице играла улыбка, а внутри нарастала боль от полученных за время пробуждения драконида повреждений. Люди вокруг смотрели на нас… по-разному смотрели. Братья были в глубоком шоке и вообще забыли, как дышать. Арсенал качал головой и возводил очи к небу, Алиса хмыкнула, а ребята…

— Какой красивый! — в унисон завопили они, будто обрели второе дыхание и не потратили только что всю энергию до последней крошки. — Толик, Игнат, вы посмотрите, какой он милый! Костя, а почему он к тебе ластится? Ты его мама? Скорее папа! — весь этот поток слов вызвал у меня ещё одну улыбку, но сознание уже получалось удерживать с трудом. А потом Мария задала главный вопрос: — Раз ты помог ему появится на свет, Костя, то как назовёшь? Это же мальчик? Или девочка?

Близнецы сразу же обратились в слух, да и остальные люди — в большинстве своём работники конюшен, но были здесь и бойцы в униформе с оружием, которые тоже слушали нас.

— Мальчик, мальчик, — кивнул я, будучи в этом уверен. После Магии Крови и образовавшейся между нами связи уж точно. — Как назову… — продолжил я гладить ластящегося Вар'ши. — Асхан. Так будут звать его.

Маленький Вар'ши на секунду замер, к чему-то прислушался, а затем к удивлению людей важно кивнул, будто всё понял и имя ему понравилось.

— А почему Асхан? Странное имя какое-то, — спросил Ваня-близнец. — Лучше бы Пушок назвал, или Снежок… А то слишком пафосно и приторно. Ау, за что?

— Нормальное имя, — погрозил ему Арсенал, от которого парень получил подзатыльник. — Самое то для воина.

Тут он прав. И имя это было дано не просто так, а в память о Боге Войны, о подвигах которого я читал в библиотеке пантеона Богов. Возможно, следовало назвать этого Вар'ши иначе, но имена погибших друзей трогать не хотелось, а Асхан сам всплыл в памяти и очень подходил этому Вар'ши. Он до последнего сражался за свою жизнь.

Это была последняя мысль, после которой мои глаза закрылись и я свалился от усталости под восклицания ребят и мат Арсенала.

Слишком устал, нужно отдохнуть…

* * *

Арсенал закрыл за собой дверь лазарета, отсекая проникшие в белоснежный коридор голоса целителей.

— Ну как он там? Все хорошо⁈

— Да, сенсей, что с ним⁈

— Он в порядке⁈

Его ученики ждали на удобных диванах и судя по виду не могли найти себе места всё время, что он общался с целителями. Помимо них тут обнаружилась ещё одна особа, от которой Арсенал довольно долго скрывался, но помощь которой стала необходима его… ученику? Соратнику? Пусть будет последнее.

— Всё с ним хорошо, — успокоил их мужчина, выставив ладони. А то ещё ворвутся в палату, а глава лазарета женщина с тяжёлым характером. Легенды о её проклятиях до сих пор ходят в стенах Цитадели. Мало кому хочется однажды покинуть лазарет, поругавшись с этой фурией, и три дня мучатся диареей. — Истощение ядра и разрыв энергетических каналов. Не волнуйтесь, щенятки, ничего его жизни не угрожает.

— Ру-а, — вытащил Асхан мордочку, ранее пригревшийся в вороте комбинезона Марии.

— Ага, мелкий, всё с твоим папашей нормально, — кивнул ему Арсенал.

— Вы его понимаете, сенсей? — выпучил глаза Толик.

— Конечно, нет, — всплеснул руками мужчина. — Но тут и так понятно, наверное. В общем так, кхм, — прокашлялся он. — Сейчас сюда придёт человек и отведёт вас в дом моей команды, — на удивление детей он хмыкнул. — Что, не ожидали? Да-да, такой у нас имеется. В общем, отдохнёте там, пока Костя в себя не придёт, а потом продолжим «экскурсию». А вот, кстати, и он. Привет, Никола!

— Арсенал, — кивнул высокий русоволосый мужчина в униформе Корпуса со шрамом на лице. — Это они?

— Да, принимай молодое пополнение, — махнул рукой Ильин. — Накормишь их там, напоишь, можешь сказки рассказать, но только общеизвестные.

Намёк был более чем прозрачным и мужчина вновь скупо кивнул. Приказав детям, которые не сильно горели желанием куда-то уходить, подниматься, он увёл их, а Арсенал обратил внимание на женщину. На лице Алисы, его бывшей жены, блуждала лёгкая, мечтательная улыбка, но вот почему-то Ильина она заставила довольно сильно напрячься.

— Эм… Алиса, — подошёл он к ней.

— Я уже тридцать четыре года Алиса, дорогой, — пропела она в ответ, отчего Ильин ещё сильнее напрягся. На него обаяние и красота этой женщины уже не действовали столь сногсшибательно, но эффект всё равно был, да. — Где ты всё это время пропадал, дорогой? Даже на чай не зашёл, а ведь мне сказали, что ты посещал Цитадель…

— Это подлый приём, — насупился Арсенал, не купившись на обиженный взгляд женщины. Он хорошо знал, какая она. И это было одной из причин, почему Алиса имела приставку «бывшая». — Я был на задании.

— С детьми нянчился ты, а не на задании был, — фыркнула она, сделала шаг ближе, обдав его запахом цветочных духов, и смахнула с плеча невидимую пылинку. — Неужели совсем не скучал?

— Скучал, — ответил Ильин то, что нужно, от греха подальше.

— Врёшь, — улыбнулась женщина. — Но я не обижаюсь и всё понимаю. Сам вернёшься, когда будешь готов и поймёшь, что лучше меня никого нет.

«Спорное утверждение, как сказал бы Демидов.» — промелькнула мысль в голове Арсенала, но вслух этого говорить он не стал. Опасно для здоровья. Даже ему. — Конечно, дорогая.

— Вот и славно, — взяла она его под локоток и двинулась в сторону лестницы. — Не расскажешь мне о своих учениках? Особенно меня интересует этот мальчик, который сейчас лежит в палате…

— Зачем тебе это? — серьезно спросил Ильин, отбросив свою шутливую манеру.

— Я бы могла соврать, могла сказать полуправду, — с усмешкой ответила женщина. — Но, пожалуй, скажу на чистоту. Заинтересовал он меня. Особенно его Магия Крови. Ты ведь уже и без моих пояснений всё понял, дорогой?

Конечно, Арсенал всё понял. За свою жизнь и службу императору он насмотрелся на многое, но то, что сделал Демидов… такое удавалось от силы нескольким магам, а потому интерес Алисы был понятен. Особенно, если знать, как эта женщина охоча до знаний. А уж если это забытые и затерянные в веках знания…

— Чего ты хочешь?

— Просто поговорить, дорогой, — мило улыбнулась она. — Просто поговорить с ним и всё.

— Это можно устроить, — немного подумав, принял решение Арсенал. Не отстанет ведь. — Тем более, что ты помогла.

— О-о-о да, это был интересный опыт, — облизнулась Алиса, а мужчина отчётливо сглотнул. — А пока мы ждём, когда Костик очнётся, — теплым тоном назвала она Демидова по имени. — Хочу позвать тебя на чай. Ты ведь не откажешь, дорогой?

— Конечно, дорогая, — кисло улыбнулся Арсенал на это невинное хлопанье ресницами. — Как я могу тебе отказать?

Глава 13

Хафнир.

Цитадель.

Сознание возвращалось урывками. Приятный, безмятежный сон не хотел отпускать, заманивая остаться в нём подольше.

Нехотя приоткрыв глаза, я уставился в белоснежный потолок. Сперва пришло непонимание, что я здесь делаю и как оказался, а затем появились настойчивые запахи. Хлорка, спирт и нечто, похожее на травы.

Лазарет? Похоже на то, смесь ароматов как бы намекала.

Просторная палата была одноместной, уютной и очень светлой. Из приоткрытого окна доносились звуки улицы, голоса людей. Лёгкий, теплый ветерок трепал прозрачные занавески и край простыни, которой я был укрыт.

— Кха… ха… — закашлялся я. В горле пересохло, будто в пустыне. Неимоверно хотелось пить.

Местные эскулапы позаботились об этом и на тумбочке у кровати стоял графин с гранённым стаканом. Руки слегка подрагивали, но мне хватило сил схватить графин и припасть к нему, делая жадный глоток. Организм стал постепенно оживать, желудок требовательно заурчал, а в голове сразу же прояснилось.

— Фух… — выдохнул я, но не остановился, пока не выпил всё до последней капли. — Теперь и жить можно…

Осмотревшись более трезвым взглядом, увидел на стуле неподалёку свои вещи и Алую Розу. Так… Ага, кто-то меня раздел до нижнего белья, ещё и к аппарату подключил. Был тут такой, пиликал в такт моему сердцебиению, а присоски крепко держались на груди и левой руке. С некоторым усилием оторвал их и сразу же раздался неприятный писк, заставивший скривиться.

Чуткий слух уловил быстрые шаги за дверью, а спустя несколько секунд та распахнулась и на пороге появилась статная, пожилая дама. Именно дама, а не просто женщина.

Весь её вид буквально кричал об этом. Прямая осанка, чуть задранный подбородок, благородная седина в волосах и редкие морщинки в уголках глаз, нисколько не портившие её красоту. Она с годами не уступила времени, а эти детали только подчёркивали её. Сквозь линзы очков-половинок на меня смотрели выцветшие янтарные глаза, в которых застыли мудрость и опыт в перемешку с властностью и силой.

— Очнулись, Демидов? — сухо проговорила она, поправила рукав белоснежного халата и зашла в палату. Низкие каблуки издали характерный перестук по белоснежной плитке пола.

— Да, — коротко кивнул я. — Должно быть, это вас мне стоит благодарить за помощь?

— Именно так, — подошла она ближе, заложила руки за спину и немного расправила плечи. Чувствуется военная выправка, да и взгляд… тяжелее чем у той же Анфисы Захаровны или любого другого целителя. Эта женщина видела многое и пережила тоже немало. — Ваше состояние не позволило доставить вас на ту сторону для оказания медицинской помощи, поэтому было принято решение оказать её здесь.

— В таком случае, спасибо. — с искренней благодарностью, кивнул я.

— Фархатова Людмила Романовна, — тем же тоном представилась целительница, будто не заметив моего кивка. — Теперь, раз вы очнулись, перейду к делу и изложу ситуацию в которой вы оказались, Константин Викторович.

Я вздёрнул бровь в немом вопросе. Ситуация? Что за ситуацию? Ах да, Вар'ши… Магия Крови…

— Слушаю вас, Людмила Романовна, — снова кивнул я, подложил подушку под спину и сел удобнее.

— Как вам должно было быть известно, а если это не так, то я поясню, Магия Крови является запретным направлением магии в Российской Империи, разрешение на которое даётся по распоряжению государя и получается в Нулевом Отделе. Своим перформансом вы нарушили сразу три закона уложения № 313/51. Первое, подпункт «А», данного уложения, применение Магии Крови без разрешения запрещено и карается административным нарушением, если дело касается аристократа и уголовной ответственностью, если касается простолюдина. Далее, — поправила она очки на носу. — Подпункт «Б», применение Магии Крови выше пятой ступени без должного обучения и заверения комиссии Нулевого Отдела. Три года строгого режима в местах заключения свободы даже для аристократа. И подпункт «В», применение Магии Крови к живому организму с целью изменения его жизненных показателей, читайте химерология, запрещённая в Российской Империи с 1638 года. Пять лет строгого режима.

Женщина перечисляла те проблемы, которые были мне обеспечены, с невозмутимым спокойствием, будто говорила о погоде. Тон её не менялся, был всё так же сух и официален. Под конец же она спросила:

— Вы осознаете последствия своих действий, Константин Викторович?

— Всецело, — кивнул я. Отрицать глупо, да и зачем? Лучше подумать, как выбираться из проблем. — Задержание под арест пройдёт после того, как вы выпишите меня?

— Я ещё не закончила, — властно подняла она ладонь. — Помимо всего прочего, вы задействовали Магию Крови девятой ступени в присутствии более десятка свидетелей, среди которых, к счастью для вас, находились не гражданские, а сотрудники Красного Корпуса, служащие в Цитадели. В связи с этим, начальством, а именно комендантом крепости, были задействованы определенные меры, дабы избежать утечки информации и последующих проблем.

Вот теперь не совсем понял. Я виновен или не виновен?

— Поясните? — нахмурившись, попросил я. Обычно, когда кто-то использует «особые меры», то за это приходится расплачиваться очень долго и дорого.

— Разумеется, — скупо кивнула Людмила Романовна. — Восемнадцать сотрудников конюшен прошли процедуру корректировки памяти, дабы устранить последствия ваших действий. Помимо них, шесть служащих Цитадели, принадлежавших к боевому крылу Красного Корпуса, а именно члены некоторых команд, прошли эту процедуру добровольно. Поблагодарите за это ваших преподавателей и куратора, с которым уже связались. Если бы не Евгений Евгеньевич, Роман и Карпов Александр Александрович, в данный момент находящийся в Цитадели, то в палате уже находились бы служащие Нулевого Отдела.

Карпов? Наш преподаватель по тактике малых групп? А он тут каким боком вылез?

Фархатова тем временем продолжила:

— Касательно членов вашей группы, то под ответственность вашего куратора, они не прошли корректировку памяти. Помимо них, той же процедуры избежала Мирославская Алиса Петровна. Иными словами, вы прошли по краю, Константин Викторович. Надеюсь, вы понимаете, что, помимо всего прочего, ваши действия могли привести вас к инвалидности?

Женщина пытливо всмотрелась мне в глаза, требуя ответа. Правдивого, на другой она бы не согласилась, а её… некая педантичность мне даже импонировала. Давно я с такими людьми не общался.

— Всецело, Людмила Романовна.

— Очень на это надеюсь, — почти незаметно выдохнула она. — Раз с этим разобрались, то перейдём к вашему состоянию. Я стабилизировала ядро и исправила выжженные во время ритуала энергетические каналы. Слабость, которую вы сейчас чувствуете, последствия ваших опрометчивых и неразумных действий, — укоризненно взглянула она на меня. — Магия Крови опасна, Константин Викторович, её не зря запретили и поставили на контроль. Вы не только прошли по краю закона, но и собственной жизни. Если бы не Мария и Аврора, а также помощь Мирославской Алисы, то вас бы уже омывали для того, чтобы уложить в гроб.

Подойдя к грядушке кровати у моих ног, она наклонилась и с щелчком сняла небольшой планшет. Как я понимаю, с моими медицинскими показателями. Так оно и оказалось. Женщина перелистнула первый лист.

— Многократное истощение ядра, износ стенок свыше шестидесяти процентов, восемь трещин, две из которых несовместимы с жизнью. Более сорока процентов порваных и выжженых энергетических каналов, особенно в правой руке, — посмотрела она на мою ладонь, которую я порезал во время ритуала. В ней как раз и ощущалась слабость больше всего. — Мне потребовалось задействовать артефактный комплекс для поддержания вашего состояния, применение которого вы оплатите сами, Константин Викторович, — на её взгляд я кивнул. — Хорошо, продолжим. Помимо этого, из-за последствий применения Магии Крови, у вас было повреждено сердце, взявшее на себя большую часть нагрузки помимо ядра. Разрыва удалось избежать, но вы были на грани. Мне пришлось, без ложной скромности, практически пересобирать этот орган в вашем теле. Дальше… обширные внутренние кровотечения, в том числе в мозг. До инсульта не дошло, но вы были близки к этому. На моей практике Магия Крови могла привести к подобному, но активность вашего мозга при анализе данных подтверждала другую диаграмму. Не ошибусь в своих утверждениях, но вы помимо Магии Крови, использовали ещё и Магию Разума. Я права, Константин Викторович?

Отвечать я не торопился, да и вряд ли Фархатова вообще ждала ответа. У неё на руках все данные, а я неизвестно сколько валялся в кровати, пока не очнулся. Сколько анализов она провела? Какие данные по моему телу собрала?

— Вижу по вашим глазам, что вы уже всё поняли, — приподнялись уголки её губ, но почти незаметно. — Смею вас заверить, что эти данные не уйдут дальше меня. Да, Константин Викторович, я знаю об интересе Анфисы Захаровны к вашей персоне, но вы мой пациент и я давала клятву хранить секреты тех, кто попал ко мне на «приём». Должна признать, что вы очень удачливый молодой человек, Константин Викторович. Магия Крови должна была вас убить, но вместо этого вы лишь пострадали физически и в некоторой степени ментально. Ваше тело, — сделала она паузу. — не совершенно, но полученные мною данные с той стороны, подтверждают мою гипотезу — вы способны его улучшать. И помимо этого, ваш дар имеет ключевую направленность ещё в магии стихий и магии разума. Три из трёх, что, без сомнений, и спасло вам жизнь.

— Вы всё это рассказываете мне не просто так, я правильно понимаю? — невозмутимо спросил я.

Вернув все листы планшета на место, она подвесила его у кровати, и вновь заложила руки за спину.

— У всего есть своя цена, Константин Викторович, — глядя мне в глаза, пространно ответила Фархатова. — Как я уже сказала — ваш секрет дальше меня не уйдет, но всегда есть то самое «Но». Эта информация будет закрыта для Голицыной и любого другого аристократа, приказ о секретности уже пришёл и подписан канцелярией Нулевого Отдела. Ваш куратор, Спицын Евгений Евгеньевич, если говорить простыми словами, укрыл вас от множества неприятностей и вопросов, но не от всех. Я должна вас известить, что полученные мною данные уже находятся в Нулевом Отделе. Уголовная и административная ответственность вам не грозит, хотя, по моему мнению, вам следовало бы преподать урок, молодой человек, — недовольно поджала она губы. — Но в связи со всем случившимся, ожидайте скорого интереса к вашей персоне Нулевым Отделом. Я не могу спрогнозировать, что вас ожидает, но раз вы находитесь здесь, — обвела Фархатова палату красноречивым взглядом. — А не в застенках, то, скорее всего, вам предстоит экзаменовка в Магии Крови и возможное получение разрешение использовать эту магию при нужде Нулевого Отдела.

Все сказанное быстро разложилось в моей голове по пунктам и в целом выходило, что проблемы хоть и есть, но не смертельные. На Голицыну, которую упомянула Фархатова, мне в целом плевать. Даже хорошо, что данные по моей тушке ей не достанутся. Нулевой Отдел… С этим сложнее, но буду решать проблемы по мере поступления.

В самом плохом случае, как и сказала Людмила Романовна, мне придётся сотрудничать с ними. В лучшем же, они просто про меня забудут, но в это я не верю. Слишком наследил. Слишком много внимания привлёк тем способом, которым спас Асхана. Кстати, как он там? Я чувствую нашу связь и сейчас Вар'ши… доволен? Да, где-то так. Значит, с ним всё хорошо.

— Я понял вас, Людмила Романовна, — произнёс я в тишине, которая тянулась уже больше минуты, пока женщина ждала ответ.

— Надеюсь на это, — кивнула она и теперь в её глазах проснулось то самое женское любопытство. — Не ответите на один мой вопрос, Константин Викторович?

— Если смогу, отвечу.

— Кто обучал вас Магии Крови? — это было ожидаемо. — Демидовы не специализируется на этом искусстве, в отличие от представителей Османского дворянства и аристократии Индии. На моей памяти, — сделала она вид, что задумалась. — То, что сотворили вы, удавалось лишь роду Шах-Армандумид, представитель династии которого в данный момент является одним из визирей султана Сулеймана Седьмого. Индийский род Раджпута тоже практикует Магию Крови, но до ваших талантов, — покачала Фархатова головой. — Боюсь, они не дотягивают. Вернуть жизнь за гранью смерти уже подвиг, но сотворить подобное с организмом, который находился в таком состоянии больше нескольких десятков лет…

— Я не могу сказать, кто меня обучал, Людмила Романовна, — если мой ответ её и разочаровал, то она этого не показала. Скорее всего ждала подобного. — Это будет самый честный ответ на ваш вопрос.

— И ваши знания не ограничиваются одним лишь тем, что вы исполнили? — не спрашивала она, а утверждала. — Мой интерес исходит из того, способны ли вы не только вернуть жизнь в то, что должно быть мертво, а например… вернуть человеку утраченную конечность или исцелить травму, с которой не способны справиться целители?

Я приподнял брови в удивлении, а женщина словно подобралась и как-то даже напряглась, ожидая ответа. Было видно по глазам, что сейчас от моей реакции что-то зависело, но общий смысл ускользал. Нет, понятно в принципе из её слов, что нужна помощь, но от конкретики я бы не отказался. Именно это я и озвучил ей, на что получил строгое:

— Одевайтесь. Жду вас за дверью.

Проводив взглядом фигуру Фархатовой, вздохнул и принялся одеваться. Униформу сложили аккуратно, ничего не пропало и не было конфисковано, хотя по тому, что ранее рассказала целительница, такое вполне могло произойти. Если бы в палате были сотрудники Нулевого Отдела, да. Надо будет Спицыну спасибо сказать, и не только ему.

Умывшись в раковине в углу палаты, обтёр лицо белоснежным вафельным полотенцем и посмотрел в собственное отражение в стекле.

М-да, краше только в гроб кладут. Синие круги, бледное лицо, потрескавшиеся сосуды в белках глаз, взъерошенные волосы. Усталости как таковой не было, но общее состояние оставляло желать лучшего. Магия Крови, Магия Разума и постоянный отток и приток энергии в ядре от Алой Розы не прошли без следа.

Фархатова права, я буквально прошёл по краю, но она слишком утрировала. Даже без её помощи моё тело пришло бы в норму. Регенерация третьей ступени Пути Тела справилась бы. Да, на это потребовалось бы больше времени, но смерть мне не грозила.

Одно ясно точно — мне определенно нужно отдохнуть, хорошо поесть и хорошо выспаться. Но вряд ли это случится здесь, а значит придётся дождаться возвращения в казарму. А ведь, судя по часам над дверью, я провалялся в отключке больше четырёх часов. И за это время успело столько всего произойти… быстро, однако, люди работают, когда нужно.

— Ладно, Талион, прорвёмся, как и всегда, — тихо прошептал я и покинул палату.

В коридоре никого не было за исключением Фархатовой. Целительница смотрела в окно, замерев словно статуя. Услышав щелчок замка двери, она обернулась и скомандовала:

— Идите за мной.

Я кивнул и пристроился позади, слушая цокот каблуков и вдыхая характерный запах больницы. Куда мы шли мне неизвестно, но по пути не попалось ни одного человека. Весь лазарет словно вымер, ни единого звука или голосов. Хотя нет, внизу кто-то разговаривал, но мы прошли не на первый этаж, а поднялись по лестнице выше. Здесь дверей без табличек или других опознавательных знаков было меньше, да и весь коридор был более облагорожен, те же картины на стенах или цветы в вазах с удобными диванчиками. Совсем другой коленкор, нежели общие условия, куда я был определен ранее.

Остановившись у самой дальней двери в коридоре, Фархатова развернулась ко мне и всмотрелась в глаза.

— Сразу предупрежу, Константин Викторович. Вам дозволено посещение данной палаты по приказу коменданта Цитадели, — указала она рукой на дверь. — И как я уже сказала ранее, у всего есть своя цена. От вас требуется осмотреть пациента, насколько позволяет ваше состояние, а сейчас оно, после исцеления повреждений, более чем стабильно. Так вот, осмотреть, — коснулась женщина оправы очков. — и вынести свой вердикт, способны ли вы исцелить пациента. А чтобы придать вам мотивации — успех от этого позволит вам… довольно многое.

Слишком расплывчатые условия и ноль конкретики, но сейчас от меня ждали не вопросов, а другого.

— Я понял.

— Хорошо, — кивнула Фархатова и открыла дверь.

И стоило ей это сделать, как в коридоре прозвучал болезненный, мучительный крик. А я понял, что день окончательно испорчен.

Глава 14

Я переступил порог палаты, в разы лучше оборудованной, чем в та, где довелось проснутся мне. Помимо примитивной аппаратуры, всё было занято сложнейшими артефактными комплексами. На большом столе у окна лежали букеты цветов, часть из них стояла в вазах. Уютные светло зеленые стены с обоями с природным принтом. Тут был даже старенький телевизор, который сейчас был выключен, но сам факт. В Червоточине не работала электроника, но телевизор здесь был и явно не пылился без дела.

Единственное, что выбивалось из образа дорогой ВИП-палаты — её пациент. На просторной кушетке, обвешанная проводами, капельницами и датчиками, лежала молодая женщина. Лет двадцать пять, максимум тридцать. Длинные рыжие волосы, словно её поцеловал огонь, разметались по подушке в беспорядке. Острые, хищные черты лица, отнюдь не отталкивающие, а придающие ей своеобразную красоту.

Женщина была без сознания, но её лицо то и дело кривилось в гримасе боли. С бледных, как у мертвеца, губ, сорвался стон, а ранее и крик, который я услышал до этого. Она металась в кошмаре, пытаясь вырваться и навредить самой себе, но крепкие ремни не позволяли этого сделать.

Завершали картину три мощных аркана, поддерживаемых несколькими артефактами, среди которых я с удивлением узнал статуэтку Асколя, Бога целителя. По молодости он любил такие вырезать, а его жрецы продолжили эту традицию, хотя их поделки были не чета тем, что создавал Бог. Были здесь и бусы Равновесия, которые даже в моей прошлой жизни являлись своеобразным раритетом.

— Что скажете, Константин Викторович? — сухо спросила Фархатова, не мешая мне осматриваться.

— Дайте мне время, — произнёс я, пройдясь по палате и пока оставив без внимания женщину. — Вы соединили артефакты в единую сеть.

— Нам пришлось, — если она и удивилась моим словам, то не показала этого. — Без них Елена Владимировна… была бы уже мертва.

Значит, своих сил им не хватило и они использовали этот костыль. Как временный вариант — сойдёт, вот только…

— Что вы делаете? — резко подалась вперёд женщина, когда я взял в руки бусы. — Вы можете…

— Не беспокойтесь, Людмила Романовна, — остановил я её, выставив ладонь. — Сейчас всё увидите.

Под напряжёным взглядом женщины, я коснулся второй слева от центра бусины и подкрутил её. Вязь символов на старом языке проявилась на артефакте, отчего Фархатова в удивлении вскинула брови. И ещё больше она удивилась, когда женщина на кушетке перестала стонать.

— Что вы сделали, Константин Викторович? — не сдержала она любопытства. Даже с первой ступенью Пути Разума оно пробилось ко мне.

— Бусы Равновесия, — показал я артефакт. — Не совсем относятся к целительству. Их задача — настроиться на пульсацию ядра мага, структурировать энергетические потоки и стать своего рода… искусственной вентиляцией лёгких, понимаете?

— Хотите сказать, при использовании этого артефакт мы… подобрали не тот такт? — умная она всё же женщина. Даже слишком умная.

— Верно, — кивнул я, положил бусы на тумбочку и подошёл к кровати. — А теперь не мешайте мне, пожалуйста.

Фархатова промолчала, но коротко кивнула и стала наблюдать. Я же принялся за осмотр больной. Арканы для диагностики, проверки ядра, энергетических каналов и души. Не обошелся и без состояния физического тела, которое на первый взгляд было вполне здоровым, но внутри…

— Тяжёлое поражение Хаосом, — вынес я вердикт.

— Верно, — вздохнула Фархатова, подошла поближе и встала рядом с моим плечом. — Елена Владимировна единственная выжившая в недавнем рейде. Цель задания её команды я сообщить вам не могу, Константин Викторович, но из двадцати двух человек она единственная вернулась обратно. В таком состоянии. Как вы понимаете, начальство Красного Корпуса кровно заинтересовано в информации, которой обладает Елена Владимировна.

— Раз вы смогли устроить корректировку памяти в моём случае, то в Цитадели должны находится менталисты, — бросил я на неё взгляд. — Почему не задействовали их? Или в разуме этой женщины стоит Лёд?

Молчит, но по глазам вижу, что прав. А если разум этой Елены Владимировны защищён Льдом, или по научному арканом девятой ступени «Глухой Лёд», то пробиться в её память невозможно. Точнее, возможно, но тогда придётся ломать Лёд, а это чревато. В самом лучшем случае, пациент утратит своё «Я» и превратится в овощ, а в худшем — превратится в безумца, не делающего разницы между другом и врагом.

Вот только такую защиту, которую в моей прошлой жизни имел любой Архимаг, в моей новой жизни мог позволить себе далеко не каждый. У отца стояла такая, как и у матушки. Но это дорогая и очень редкая «операция», уровень государя, приближённых князей и тех, кто хранил государственные тайны.

Также стало понятно, почему Фархатова привела меня сюда. Магия Крови. Нет лучшего средства, чтобы справиться с тяжёлым поражением энергией Хаоса.

Обычными путями решить эту проблему невозможно, артефакты тоже не особо помогут, если говорить о тех, что находились в этой палате. Лучший вариант именно Магия Крови, а раз в руки начальства Красного Корпуса «упал» такой шанс в виде неосторожного новобранца, то… всё становилось понятно. Баш на баш, как говорится, а рядышком Нулевой Отдел.

— Теперь я понял, о какой цене вы говорили, Людмила Романовна, — хмыкнул я, а женщина поджала губы. Да, ей неприятно от того, как всё сложилось, но между одним пациентом и его проблемами, вышестоящие выбрали двух, которые могли бы принести пользу. Логика проста и прозрачна. — Я так понимаю, если мне не удастся помочь Елене Владимировне, то разговор со мной будет совсем другой?

— Константин Викторович, — вздохнул она и к моему удивлению, добавила в голос просительных ноток. Не ожидал подобного от такой дамы: — Просто сделайте, что сможете.

Я кивнул, подошёл к пациенту и положил ладонь на её лоб. Мокрый от холодного пота, пряди волос промокли насквозь и прилипли к коже. Веки женщины дрожали, а глазные яблоки за ними метались в бешеном темпе.

— Мне кое-что потребуется, — вынес я вердикт, решив помочь. Смысла отказываться нет, слишком много неизвестных переменных в таком случае.

— Всё, что в моих силах и силах Цитадели, — быстро ответила Фархатова. Силах Цитадели, значит? Это должно быть многое, очень многое. — Десять средних кристаллов накопителей, живое существо, свинья лучше всего. Помимо этого потребуется насыщенный энергетический фон. Артефакты подойдут, но нужно больше. Вы говорили ранее про комплекс, который помог мне. Насколько он мощный?

— Сильнее текущего фона в полтора раза, — сделав паузу, ответила целительница задумчиво. — Хорошо, я сейчас распоряжусь.

Быстро покинув палату, она оставила меня один на один с пациентом.

— Где же ты так умудрилась запачкаться, дитя? — тихо прошептал я, погладив женщину по голове. — И кого повстречала на своём пути в том рейде?

Вместо ответа Елена лишь застонала, приоткрыла веки и посмотрела на меня красными из-за потрескавшихся сосудов глазами. В них не было осознания, лишь боль и мольба прекратить всё это. Впрочем, она быстро закрыла их и вновь заметалась в ремнях.

Я закусил губу и решил немного помочь ей, пока Фархатова бегала и искала всё нужное. Пусть моё состояние пришло в норму, но общая усталость и слабость никуда не делась. Вот только слишком часто я видел то, что сейчас происходило с Еленой. Собственными глазами доводилось наблюдать, как Хаос корёжил лучших из лучших, меняя их тела и души. А ведь эта воительница продолжала бороться, сражаться с ранами Хаоса своей волей.

Многим я сейчас помочь ей не мог, пока не будет нужных «инструментов», но кое-что всё же было в моих силах. Даже с учётом того, что её разум защищал Лёд.

— Магия Разума, — прошептал я, не отрывая ладони от её головы и продолжая поглаживать шелковистые волосы. — Покой и Безмятежность.

Синяя дымка сорвалась с моей руки и впиталась в голову женщины. А затем пришёл откат. Стремительный и мощный, как удар под дых от дяди Жоры. Перед глазами всё поплыло, мне пришлось схватится за дужку кровати, чтобы устоять на ногах. Теперь уже с моих губ сорвался тихий стон, а губы я прокусил настолько сильно, что почувствовал вкус крови во рту.

Но это дало результат. Елена перестала метаться в горячке, её лицо разгладилось, а на губах даже появилась лёгкая, но вымученная улыбка. Она размерено задышала грудью и перестала стонать.

Я подтащил стул на колёсиках и тяжёло усевшись на него, схватился за голову. Мигрень нарастала, всё же Лёд даже мне сейчас не пробить с первой ступенью Пути Разума, но скоро откат пройдёт. Нужно лишь перетерпеть. Да и чего врать самому себе, мне хотелось помочь этой женщине, а боль… с болью я уже давно на «Ты».

Не знаю, сколько я так сидел и приходил в себя, но в какой-то момент дверь палаты распахнулась и внутрь зашла Фархатова. И не одна, а в компании ещё трёх целителей. Двух мужчин и одной женщины, лица которых скрывали медицинские маски, на плечах висели халаты, а головы укрывали белые шапочки.

Мужчины притащили артефактный комплекс в виде ярко-оранжевого кристалла с небольшим пьедесталом, а женщина вела за собой сопротивляющегося поросёнка, пытаясь завести того в палату. Громкий визг животного добавил мне ещё больше мигрени, как и голоса людей, но терпимо.

— Константин Викторович? — коснулась моего плеча Фархатова, а затем посмотрела на спокойно спящую пациентку. Чтобы сопоставить два и два у неё заняло несколько мгновений. — Спасибо…

Я приподнял голову и посмотрел в глаза целительницы. Она действительно благодарила от всей души и более того, улыбнулась. Похоже, эта Елена дорога ей. И не только, как пациент.

— Пожалуйста, — короткий кивок дался мне тяжело, но мигрень уже отступала. — Вижу, вы нашли всё необходимое.

Из наплечной сумки Фархатовой выглядывали кристаллы-накопители, по виду подходящего размера. Комплекс уже устанавливали, а свинья всё сопротивлялась. Но недолго, её быстро усыпили с помощью аркана и та затихла, похрюкивая во сне и пачкая белоснежный пол.

— Да, мне удалось найти нужное, — положила она к моим ногам сумку. — Что дальше? Вам потребуется помощь моих подчинённых или хватит лишь моей?

— Ни то, ни другое, — вздохнул я и тяжело поднялся. — Дальше я сделаю всё сам. Вам лучше покинуть палату.

— Константин Викторович, — поджала губы женщина, которой такой расклад совсем не понравился. — Вы же понимаете…

— Если вы останетесь, то я не смогу гарантировать, что вы не заразитесь эманациями Хаоса, — перебил я её, пока остальные целители грели уши. — Это для вашей же безопасности.

Она думала целую минуту, смотря мне в глаза, пока не выдохнула через силу и не кивнула в знак того, что поняла.

— В таком случае — не будем вам мешать, Константин Викторович, — махнув рукой остальным, направилась она на выход, но на пороге остановилась и посмотрела на меня через плечо. — Надеюсь, у вас всё получится. Удачи.

Это она так угрозу завернула или, действительно, удачи пожелала? Впрочем, плевать.

В помещении вновь воцарилась тишина, лишь за дверью слышались голоса, которых явно было больше, чем пришедших ранее целителей.

— Что ж, Талион, тебе уже сказали — у всего есть цена, — покачал я головой и приступил к работе.

Для начала — перенастроил все артефакты, включая комплекс. Бусы и так уже были на одной волне с Еленой, со статуэткой пришлось повозится, но и там ничего сложного не было. А вот с кристаллом было посложнее, пришлось частично изменить цепочку символов, дабы распределение энергии шло не общим фоном во вне и на повышенном радиусе действия, а обхватило лишь эту палату. Так повысится концентрация и КПД, а настройки позднее вернуть можно.

Затем пришло время свиньи, кровь которой ляжет в основу печати. Брать на себя откат печати, как с Асханом, желания у меня не было никакого. Это в тот раз мне пришлось действовать быстро, но теперь можно и не торопиться, а всё сделать по методике.

Да уж… Методика Магии Крови… Видели бы меня мои друзья из прошлой жизни, катались бы со смеху по полу. Они ведь знали, что я не люблю Магию Крови. Слишком это искусство… не по мне, но знания есть знания. Всё зависит лишь от того, как их применять.

Одно хорошо, живое создание даже не почувствовало ничего. Алая Роза легко проколола шейную артерию, кровь испачкала пол, но я создал небольшой аркан для удержания красной влаги в воздухе. Взяв столько, сколько нужно, запечатал рану и погрузил поросёнка в глубокий сон, а сам принялся за прорисовку печати в центре палаты. С моих рук стекала горячая, густая кровь, а энергетический фон стало лихорадить по мере появления контуров. Магия… она всегда найдёт путь, стоит лишь указать ей дорогу.

Частички энергии впитывались в печать, насыщали её по мере появления общей структуры. В отдельных местах, как и полагалось ритуалу, я формировал круги для кристаллов-накопителей. Стоило первому из них оказаться на своём месте, как фон подскочил ещё сильнее.

Воздух стал дрожать и искажаться, к запаху крови примешивался стойкий аромат сырой земли и… чего-то ещё, схожего с озоном, но им не являющимся. Эту энергию собирали с тварей Хаоса, предрасположенность которых имела уклон в Магию Земли и не только. Фархатова, похоже, насобирала по сусекам, но сумела сделать всё необходимое в отведённое время. И это намного лучше, чем ничего.

— Не идеально, но сойдёт, — кивнул я, увидев конечный результат. — Мириам, конечно, многое бы мне сейчас высказала за такое исполнение печати Кровавого Очищения, но её здесь нет.

От воспоминания о подруге, которая погибла, как и многие другие в войне с Хаосом, в сердце появилась тоска, но она быстро исчезла. Главное — дело её живёт и сейчас могло спасти жизнь. Думаю, Мириам была бы искренне рада этому.

Теперь осталось самое сложное.

Я отключил Елену от аппаратуры, вытащил иглы капельниц и откинул простынь. Женщина была полностью обнажённой, но это не имело значения. Пора приступать к ритуалу.

Аккуратно подхватив Елену на руки, отнёс её в центр печати и уложил на холодный, окровавленный пол. Когда проснётся, надеюсь, обойдётся без истерик.

Так, положение головы в сторону солнца. Энергетический фон подходящий, кристаллы-накопители на местах, никаких ошибок в структуре печати нет, центральный контур не смазался. Даже хорошо, что я ранее применил Магию Разума, а то сейчас бы Елена трепыхалась и могла нарушить контур.

Осталось последнее…

— В этот раз твоя помощь не пригодится, подруга, — огладил я ножны с Алой Розой, вытащил клинок и… вновь порезал руку. — Но от моральной поддержки не откажусь.

В ответ мне пришли волны нежного тепла, на что с трудом удалось сдержать улыбку.

Да, я не стану держать на себе всю нагрузку от ритуала, но чтобы запустить его — придётся задействовать свою кровь и те крохи энергии, что успели накопиться, пока я валялся в отключке.

Прокашлявшись, я напел несколько слов на грубом, гортанном языке народа скал, а затем приступил к самому ритуалу.

— Вечность раскроет плащ свой алый, десять миров породят бордовый закат, — первая капля моей крови упала на печать и та вспыхнула. — Алые волны омоют тела живых, поющих во славу её. Очистят души мертвецов, чей стон слышен в отражении её. Кровь есть всё. Она начало и она конец. Она суть связывающей нити и дарованная благодать. Откройтесь врата, услышьте смертные и бессмертные глас её. Та, кто лицезреет. Та, что оберегает и хранит. Та, что помнит. Обрати взор свой на смертную перед тобой, одари её тело и душу дыхание своим, избавь её от пагубы Хаоса… Кровавое Очищение!

Потоки энергии, достигшие потолка, на мгновение замерли. Алая дымка, сочащаяся из печати и поглотившая весь пол, взметнулась вверх и закрутилась. Задрожал пол, заскрипел металл, задребезжали стёкла окон. Энергетический фон подскочил до немыслимых значений, отчего в здании поднялась тревога, а за дверью зазвучали крики. И среди них отчётливо был слышен голос Фархатовой, которая всеми силами не давала никому зайти внутрь.

Ещё одна капля моей крови. Кровавая дымка встрепенулась и стала опадать вниз, после чего, словно живая, устремилась к телу Елены. Женщину на полу выгнуло дугой, её рот открылся в немом крике, а из распахнувшихся глаз брызнули слёзы.

Время тянулось невыносимо медленно, а я не сдержал облегчённо вздоха, когда в воздухе у её груди стал собираться омерзительный по своему виду комок энергии Хаоса. Пульсирующий тёмно-желтыми венами, он был словно живой, становясь с каждой секундой всё больше. Губительная сила Хаоса выходила из тела Елены, вытесняемая ритуалом Кровавого Очищения. С болью, даже агонией, но результат был и женщине ничего не оставалось, как терпеть.

Когда комок полностью сформировался, кровавая дымка взметнулась вверх и поглотила его, исчезнув без следа. Печать потухла, выцвела полностью и высохла до состояния мелких хлопьев.

Сжимая кулак, дабы на пол больше не упала моя кровь, подошёл к Елене. Её грудь учащённо вздымалась, всё тело было покрыто бордовой, высохшей плёнкой, а в глазах впервые появилось осознание. Она перевела усталый, помутневший взгляд на меня и тихо прошептала:

— С-спасибо…

Я успел лишь слабо улыбнутся и в этот момент дверь чуть ли не слетела с петель, а внутрь забежала целая толпа людей…

Глава 15

Цитадель.

Палата реабилитации участников дальних рейдов.

Густая, бесконечная тьма. Крики боли, рёв сотен глоток и навязчивый шепот, умолявший сдаться.

Всё это было кошмаром Елены Разумовской, которому не было конца и края. Шепот был липким и настойчивым, он словно знал каждую её мысль, всю жизнь. Знал то, чего не знал никто. Он предлагал невероятную силу, власть, о которой она могла лишь мечтать, и просил за это всего ничего — её душу и тело.

— Хватит бороться, Елена… я внутри тебя, я часть тебя… Я — это ты… Впусти меня… — продолжал шептать голос, будучи близко и далеко одновременно.

Скрючившись в позу эмбриона, женщина лежала в этой тьме бесконечно долго и продолжала бороться за собственное сознание, которое так упорно и настойчиво ломали крики тварей, обитающих в этой тьме, и, конечно же, этот шепот…

Она уже не помнила, с чего всё это началось. Вроде бы поступил приказ, необходимо было проверить местность, где стали пропадать команды рейдеров. Помимо её команды были задействованы и другие, та же Самойлова, которая редко появлялась в Цитадели, прибыла по приказу командования.

Далее был рейд… Да, рейд… двадцать два человека, включая её, как командира. Они воспользовались транспортом, взяли в конюше Огнелапов и довольно быстро преодолели нужный путь. Всего одна, нет, две остановки для привала. Два с половиной дня перехода, её команда была сработанной и умела выживать за стенам Цитадели, поэтому по пути проблем не возникло.

До сих пор она помнила, как Алексей с Кириллом принесли на ужин пойманного зверя, не заражённого Хаосом. Редкость, им повезло обнаружить его и загнать. Всё лучше, чем давиться армейским пайком, в котором одни только галеты были нормальными, да горький шоколад.

— Елена…

— Отстань… пошёл к чёрту! — из последних сил рявкнула женщина в отместку шепоту.

Воспоминания были единственным, что позволяло ей сохранить рассудок. Она цеплялась за них, как за спасательный круг, из раза в раз сопоставляя произошедшее.

Вот они свернули лагерь и двинулись к Кривому Рогу, ущелью на северо-западе от Цитадели. Именно там пропали команды рейдеров, но в отличие от команды Елены, у них не было настолько опытных и умелых разведчиков. Пусть бойцы в её команде и не отличались силой, но в плане изучения местности и разведки — они были одними из лучших.

Только это не помогло. Их атаковали быстро, стремительно и беспощадно. Их ждали. Твари появились словно из ниоткуда, зажав команду Разумовской в тиски, отрезая путь к отступлению.

Летающее чудовище, похожее на здоровенный глаз с одним зрачком и десятком щупалец, хватало её людей и отправляло прямо в клыкастую пасть. Арканы на него не действовали, магия не помогала. Всюду кровь, трупы и крики. Помимо неизвестной твари были и другие. Не неразумные существа, извращённые Хаосом, а действующие будто заодно. Они грамотно выбивали сильнейших, пируя прямо на поле боя, а слабых оставляли на потом.

Первыми погибли маги, способные своими арканами накрыть большую площадь. Твари словно осознавали их опасность и ударили по ним в первую очередь. Затем пришёл черед универсальных бойцов первой линии. На глазах Елены её заместителя, Фёдора, разорвали на части две гориллоподобные твари. Они порвали его, не взирая на крепкие доспехи и артефакты защиты. А затем стали жрать, упиваясь кровью и хрустящей плотью…

Да… их ждали. Где-то в глубине себя Елена не хотела этого признавать, но всё увиденное твердило об одном — их кто-то сдал. Привёл в засаду и расставленную ловушку. И, похоже, они были не первыми. Неужели в Цитадели предатель? Хаосит, которых рыцари в своё время извели под корень, уничтожив до последнего⁈ Как такое вообще возможно⁈

Последний Хаосит погиб ещё две сотни лет назад, о них ничего не было слышно, но иных объяснений у Елены не было. Слишком всё просто. Слишком быстро твари обнаружили их и перебили, будто бы знали, кого нужно уничтожить и сожрать в первую очередь, как по наводке.

Она выбралась. Спаслась лишь чудом, но получила страшную рану от той твари с щупальцами. Елена хорошо помнила тот момент, когда чудовище выстрелило из глаза тёмно-желтым лучом. Не смертельным, ран никаких не было, но внутри женщины будто что-то появилось. Живое, развивающееся и… голодное. Всё дальнейшее она уже не помнила, как и своё возвращение в Цитадель. Более того, женщина была в ужасе от одной лишь мысли, навязчивой и тяжёлой: а сбежала ли она сама? Или её отпустили?

— Елена… Хватит бороться, просто прими оказанный тебе дар… — вновь пробился сквозь блокировку из воспоминаний шепот.

— Я уже сказала тебе, пошёл к чёрту! — из последних сил прохрипела женщина, сжимаясь ещё сильнее.

Холодно, как же холодно… У неё осталось слишком мало времени. Она знала, что будет дальше. Заражение Хаосом в её случае невозможно исцелить. В бреду и горячке, изредка просыпаясь, Елена видела свою подругу, главу лазарета Цитадели, Людмилу. Слышала её голос, обещавший помочь. Сделать всё, чтобы она выжила… Вот только вряд ли у неё получится. Елена это понимала, как понимала и Людмила, но последняя не теряла надежды.

«Лучше бы меня просто убили, чем всё это…» — в отчаянной слабости подумала Разумовская, готовая принять свою судьбу, но не желавшая становится тварью Хаоса. — «Лучше уж смерть, чем это».

И будто в насмешку над её мыслями, шепот вдруг на какое-то время затих, а женщине стало гораздо лучше. Её сжавшийся во тьме силуэт накрыло, словно одеяло, синее пламя. Незнакомое, тёплое, такое приятное и обещавшее защиту и покой. Пожалуй, впервые за время с той битвы, где она потеряла друзей и своих напарников, Елена смогла расслабиться от всего того ужаса, что окружал её.

Но хуже всего было шепоту и тварям, обитавшим во тьме…

— Он… Его не должно быть здесь… Как он посмел⁈ — неожиданно разъярился шепот, но за этой бравадой отчётливо звучала паника, а скулёж страха от сотен глоток только подтвердил это. — Владыка узнает… да, он узнает… Враг Хаоса вернулся, Владыка должен узнать! Должен!

Давление на её разум возросло в разы, будто шепот потерял терпение и хотел поскорее сломить её волю. Он неистовствовал, требовал, молил и просил. Обещал кары и угрожал, а затем сулил дары, силу и власть. Всё повторялось из раза в раз, а Елена лишь сильнее старалась прижаться к тёплому синему пламени, укрывшему её от бед.

В какой-то момент шепот и вовсе, казалось бы, сошёл с ума. Тварь закричала столь громко, что содрогнулась вся тьма. А Елена вдруг почувствовала, что ей стало ещё легче. Она даже нашла в себе силы приоткрыть закрытые в собственном кошмаре глаза, чтобы в следующую секунду оторопеть от увиденного.

Огромная, просто немыслимых масштабов кроваво-красная волна пожирала тьму. Она раздирала её, впитывала и уносила прочь, не оставляя после себя ничего. Более того, Елена на краткий миг почудилось, что в этой волне она заметила силуэт того, чему не могла найти объяснение.

Человеческий разум просто не мог понять и осознать увиденное, а вот ощутить на себе внимание — вполне. Это нечто словно всмотрелось в её душу, оценило её, взвесило и вынесло вердикт, после которого шепот исчез, как и рёв сотен глоток.

Дальше… Дальше тьма ушла и она проснулась, услышав громкий стук, возбужденные споры и увидела юношу. Незнакомец был в униформе Корпуса, гораздо младше её, а ещё… очень уставшим. С его руки капала кровь, общий бледный вид говорил о том, что он нуждался в отдыхе, но глаза… Глаза его полыхали синим пламенем столь сильно, что у Елены перехватило дыхание.

— С-спасибо… — только и смогла она произнести, чтобы поблагодарить того, кто защитил и спас её от этого кошмара.

Юноша улыбнулся. Устало, вымученно, но доброжелательно.

Силы покинули её и второй раз Елена проснулась уже в другой палате. Чистой и пахнущей отнюдь не кровью, а свежими цветами и духами Людмилы. Аппарат, к которому она была подключена, возмущенно пискнул и женщина точно знала — сигнал ушёл к целителям и скоро в её палате появятся те, кто начнёт задавать вопросы.

И она ответит на каждый из них, выложит всё, что видела и знала. Как и свои предположения о предательстве. Кто бы ни был тот незнакомец, но он не просто спас ей жизнь, а сделал нечто большее. Дал возможность Корпусу узнать, что война с Хаосом вышла на новый уровень, а его служители среди людей отнюдь не были истреблены до конца.

Но помимо всего этого, Елена дала себе слово сделать две вещи. Когда она доложит начальству и поправится, то найдёт того юношу и отблагодарит его. А ещё, младшая дочь князя Разумовского пообещала себе, что никому и ни при каких обстоятельствах она не расскажет о том синем пламени, которое она видела в глазах своего спасителя. Пламени, которое, по легендам, могло возродиться только в потомках богов и героев.

— Нужно будет только узнать его имя…

* * *

Цитадель.

Дом группы Спицина.

«Премного благодарны вам за помощь, ваше сиятельство, а теперь можете отдохнуть! Любое ваше распоряжение и желание исполнится!»

Хотел бы я такое услышать, но реальность бессердечная стерва, так что после исцеления Елены мне пришлось, грубо говоря, сразу же выходить с корабля на бал.

Одно хорошо, вся суета в лазарете обошла меня стороной. Фархатова в спешке успела поблагодарить и занялась своей подругой, другие целители развили бурную деятельность в уборке последствий ритуала, а присланные бойцы в униформе Корпуса отконвоировали меня в уютный двухэтажный домик на главной площади Цитадели.

И вот я здесь, утопаю в удобном кресле, держу в руках кружку горячего травяного отвара и хмурюсь. Как от общего своего состояния, та же мигрень меня до сих пор не отпустила, как и слабость, так ещё и узнаю свои перспективы от сидящего передо мной человека.

— … в связи с этим, Константин Викторович, приказ о вашей аттестации, как Мага Крови, уже ушёл наверх. Пока что только в штаб Корпуса, но канцелярия Его Величества императора уже в курсе.

Сидящий передо мной человек сложил пальцы в замок, поставил локти на стол и пытливо всмотрелся мне в глаза. На лице его всё такая же холодная, безразличная маска и мёртвый взгляд типичного безопасника. И да, это был Туман, прибежавший в Цитадель откуда-то из полей по приказу Спицына. Произошло это пока я валялся в отключке и занимался прикладной Магией Крови в лазарете, нарушая по словам мужчины все писаные и неписаные правила.

Вот только по его же словам здесь существовал довольно забавный, по моему мнению, прецедент. Законы Российской Империи распространялись на Цитадель, но Хафнир был другим миром. То есть, в теории закон я нарушил, но если взять именно мировое отношение к Магии Крови, а оно отнюдь не лояльное, за исключением Османской Империи и Индии, то я чист по всем статьям. Своего рода эксперименты в нейтральных водах, где закон не писан и можешь делать всё, что хочешь, пока не поймали за руку.

И вот здесь возник момент, что я пусть и не действующий Маг Крови, но у Фархатовой находился официальный приказ от коменданта Цитадели, который касался Разумовской Елены Владимировны. По сути она проходила, как обладающий нужными сведениями информатор и жизнь её была для Корпуса очень важна, как и сами сведения. Я в этой истории выступил исполнителем приказа, являясь человеком на службе Корпуса, пусть и новобранцем.

Вот и выходит, что я как бы чист официально, но кому надо, все в курсе, что Демидов Константин не имел никаких подтверждающих квалификацию бумажек. А в мире бюрократии отсутствие такой бумажки подобно мишени на груди и спине для всех и каждого. Особенно для Нулевого Отдела, который и так взял меня на карандаш.

Но ладно. Слишком долго я молчу, прихлёбывая отвар. У Тумана вон, уже глаз дергаться начал, а мне вдруг захотелось ещё паузу потянуть. Похоже, из-за общего состояния и мигрени, я будто вновь оказался на поле боя, когда ещё был человеком в прошлой жизни. Наружу вылезла язвительность и желание досадить собеседнику. Но я уже перерос эти юношеские порывы давным давно.

— Точные сроки о сдаче этой аттестации, пока неизвестны, получается, — обвёл я взглядом кабинет. Чувствовался стиль Спицына, да и лёгкий флёр въевшегося в обстановку одеколона тоже напоминал об этом. — Мне что-то нужно знать, помимо этого?

— Вы удивительно спокойны, Константин Викторович, — вздёрнул бровь Туман, отслеживая мою реакцию. А меланхоличное пожатие плечами вызвало у него тихую усмешку. — В общих чертах — только известие, что вам это предстоит. Сама аттестация пройдёт в Москве, в Смоленске таких специалистов нет, а как вас доставят в столицу вопрос за гранью моей ответственности. От себя могу лишь сказать, что принимать у вас «экзамен», — сделал он акцент на нужном слове. — Будут действующие Маги Крови на службе государя. Кто конкретно — не знаю, но от них зависит оценка ваших талантов, открывшихся столь неожиданным образом.

Ну да, до темы по аттестации он мне по прибытию почти весь мозг выел десертной ложкой, фигурально выражаясь. Задавал кучу наводящих и уточняющих вопросов из разряда: Кто виноват? И что делать?

— Значит, от неизвестных мне людей зависит насколько сильно Нулевой Отдел и сам император захочет использовать меня в своих целях, — рассуждал я откровенно, ибо мы оба знали то, что именно так и будет. — Ваши прогнозы, как это отразится на моей семье?

На первую часть моих слов Туман вновь усмехнулся, более открыто, а вот вторая заставила его задуматься.

— В общих чертах — никак, — удивил он меня. — Конечно, Нулевой Отдел заинтересуется, откуда у вас эти знания, кто вас обучал и всё в таком духе. Вот только в этом отделе не дураки сидят, Константин Викторович. Ваш род является приближённым к трону, горнодобытчики и военные промышленники. Неужели вы думаете, что секрет Магии Крови был бы секретом? М-м?

— Разумно, — вынужденно кивнул я. — Значит, удар придётся лишь по мне. Это радует.

— Мне импонирует ваша решительность, — уголки губ Тумана дёрнулись вверх. Вообще интересный он человек. Вроде такой же скрытный на эмоции, как Спицын, но нет-нет проскальзывает. Либо всё это идеальная маска, что вполне возможно. — Проблема в вашем случае в том, что у вас нет…

— Алиби, — закончил я за него, на что он кивнул.

— Именно. Знания у вас есть, вы можете их применять и действуете, как опытный Маг Крови. Вернули к жизни существо, которое по всем предположениям уже было мертво, а затем спасли жизнь княжне Разумовской, состояние которой было крайне тяжёлым из-за заражения Хаосом. У вас есть опыт, но откуда этот опыт взялся? Кто вас обучал? Куча вопросов, на которые лично мне вы отвечать не хотите. Предположу, что будь на моём месте Евгений Евгеньевич, его бы постигла та же ситуация. Однако, если в нашем случае вы можете напирать на секреты рода, — эка он сказанул, а ведь ранее твёрдо утверждал, что таких секретов нет. И он это знает. Что и подтвердил. — Пусть всё это фикция. Но когда император задаст свой вопрос, то отговорится вы уже не сможете.

— Дело дойдёт до менталистов? — сделал я глоток, сохраняя абсолютную невозмутимость.

— Возможно, — пожал он плечами. — Вероятность не предскажу, но процентов девяносто точно, что такие специалисты в вашем случае будут привлечены. Сами понимаете, Магия Крови запретное искусство.

И если мозголомы не смогут покопаться у меня в разуме, то дело может дойти и до физических пыток, мог бы закончить Туман, но эти слова остались между нами.

И ведь у венценосного будут развязаны руки, даже с учётом, что я аристократ и урождённый Демидов. Пусть Туман и сказал, что моей семьи это всё не коснётся, но ведь хватит и лёгкого неудовольствия государя, чтобы шакалы во дворце начали нас потихоньку проверять на прочность. От возвышения и до падения хватит одной брошенной фразы, когда речь заходит о власти, политике и прочих аспектах застоявшегося болота аристократии.

Выход какой? Сотрудничество с Нулевым Отделом, который и займётся моей ситуацией. Но всего открывать нельзя. А что можно? Дать часть информации, первая ступень Магии Разума это, конечно, не двенадцатая, но если поднапрячься, то я смогу создать в своей памяти нужный оттиск воспоминаний и мыслей.

Человек со стороны? Какой-нибудь отшельник-калека из Османской Империи, перебивавшийся продажей барахла на улице? И среди которого была старая книжка, которую младший сын графа купил от нечего делать и желания помочь нищему… нет, слишком непрочная легенда, куча кривых условностей.

Но вот идея с книжкой, как вариант. В нашем поместье на Урале обширная библиотека, которую построил ещё основатель рода Демидовых и которую потомки щедро пополняли. Могло там затеряться что-то такое? Вполне! Присовокупить к этому моё рвение изучать окружающую обстановку после перерождения, добавить немного практики по этой книге, но без особо черных ритуалов, сдобрить «неожиданным» талантом на этом поприще и, как итог, случайная потеря данной книги. Дети… они постоянно что-то теряют.

Эта легенда, конечно, тоже шита белыми нитками, но если создать нужный оттиск, добавить нужных красок и акцентов, а также в момент просмотра информации в моей голове направить менталистов по правильному следу… Может сработать, но необходимо будет ещё раз тщательно обдумать. И учесть, что проверять меня будут не зелёные новички, а прожжённые псы государя из опричникков.

— Кхгм, — выпал я из состояния тяжелой задумчивости и понял, что просидел в одной позе довольно долго. Но Туман никак не отвлекал и не мешал, просто наблюдал за мной. — Прошу прощения, задумался.

— Я заметил, — вновь обозначил он улыбку. — Надеюсь, продуктивно?

Я пожал плечами и не стал отвечать, на что мужчина кивнул и отпустил эту тему. Вот только если он хотел ещё о чём-то поговорить, то не успел. К моему удивлению и его полнейшему недоумению на улице зазвучала тревога. И отнюдь не такая, какую мне доводилось услышать в первое посещение Цитадели.

Мы посмотрели друг другу в глаза и Туман с лёгкой растерянностью произнёс:

— Враг внутри крепости!

Глава 16

Мы выбежали с Туманом из кабинета и быстро спустились в главный зал. Снаружи хорошо были слышны выстрелы и далекий рёв. Очень знакомый рёв тварей Хаоса.

Внизу уже снаряжались бойцы, которых ранее мне видеть не доводилось рядом со Спицыным или остальными его людьми. На вид — просто охрана, но кто его знает?

— Никола, обстановка⁈ — рявкнул Туман.

Высокий русоволосый мужчина со шрамом на лице передёрнул затвор автоматической винтовки, дёрнул плечом и ответил:

— Волна прёт на третий сектор стены. Три королевы. Вышли из Темнолесья, остальное пока неизвестно, Туман.

— Дерьмо, — скривился мужчина. — Внутреннюю тревогу подняли не просто так. Значит, прорыв обороны, нужно больше информации. Никола, где сейчас дети?

— Тимур и Егор должны были показать им лавку Изольды, — сухо бросил боец, а остальные выстраивались перед ним и были готовы выдвигаться. — Я уже послал Сергея за ними, должен привести…

Снаружи раздался мощный взрыв! Пол содрогнулся, стёкла выбило напрочь и часть бойцов посекло осколками. Зазвучали крики боли, пошла первая кровь раненных. Больше всего не повезло низкорослому парню у входа, осколок рассёк ему лицо.

— Твою мать… — сквозь зубы выругался Туман. И я мог его понять. Мало того, что подчинённый пострадал, так ещё и в дом ворвалась хитиновая туша, буквально снесшая одну из стен.

Залп свинца лишь пощекотал эту тварь, высекая искры на крепком панцире. Инсектоид взревел, защёлкал жвалами и насадил на одну из острых лап ближайшего бойца, протыкая его насквозь. От влажного хруста разрываемой плоти я скривился, но больше ничего тварь сделать не успела. С рук Тумана сорвался аркан, потоки энергии в виде… тумана, да… быстро устремились к инсекту и впитались в зазоры панциря.

Тварь замерла и механически, будто кукла, сбросила труп с лапы, а затем голова насекомого очень медленно отделилась от тела. Тёмно-зелёная кровь брызнула на пол, отдавая смердящей вонью, от которой слезились глаза.

— Мёртв, — невозмутимо констатировал Никола, присев рядом с бойцом. — Жаль, хороший был парень.

От той лёгкости, с какой он это произнёс, остальные выжившие и чудом не раненные от волны взрыва, согласно покивали. Похоже, терять своих для этих людей было в порядке вещей.

Дальше болтать было некогда. Стоило нам покинуть дом, как сразу стало понятно — ситуация критическая. Твари были в городе, сеяли хаос и смерть, некоторая часть зданий пылали в огне. Силы врага составляли в основном инсектов. Твари, наподобие убитой Туманом, выступали авангардом. Они разносили своими телами здания, давили и убивали людей, а позади них, словно море, бежали более мелкие жуки. Много. Очень много жуков.

— Как они здесь оказались⁈ Как прошли за стену⁈ — прорезалась паника в голосе одного из бойцов.

— Держи себя в руках, неофит! — рявкнул на него Туман, а я мимолётно заинтересовался, что за неофит такой. Но спрашивать обстановка не располагала.

Хуже всего дело обстояло с воздухом. Чёрное облако, будто стая мошкары, надвигалось на Цитадель и единым кулаком ударило по защитникам стены. Крики звучали отовсюду, пострадавшие люди лежали в крови на земле, кто-то потерял руки или ноги, а другие и вовсе расстались с жизнью. Твари не щадили никого, просто убивая всё на своём пути и устремляясь дальше… неостановимой волной.

— Где находится лавка этой Изольды? — вытащил я Алую Розу из ножен.

— Константин… — начал было Туман.

— Некогда спорить! — перебил я его. — Монсры вот-вот будут здесь!

— Мы займём оборону на центральной площади, — принял решение Туман. Думал он не долго и отпускать меня одного не собирался, хотя и понял, что я задумал сразу же. — Отрежем тварей от ворот. Ты встретишь свою группу и присоединишься к нам!

Однако, ситуация в Цитадели была критическая и послать со мной кого-то из бойцов, значит ослабить позиции. Дилемма.

— Так я пошёл? — на всякий случай, уточнил я.

— Если будет жарко, то возвращайся один. Не рискуй зря, Демидов. Если получится добраться, то принимай решение по ситуации, — выдохнул мужчина, принимая решение. — Лавка Изольды дальше по улице, пятый дом. Синие стены, украшенные рисунками с лозой, не пропустишь.

Я кивнул и сорвался на бег, разгоняя крохи энергии по телу. Доспех растёкся по телу, принимая форму брони Алчущих Знаний, а от Алой Розы пришли эмоции предвкушения. Наконец-то бой, а не пустые кабинетные разговоры!

Разумеется, мой забег не мог остаться незамеченным. Мелкие твари были везде, где можно. Они буквально оккупировали здания, улочки и пожирали людей. Или гонялись за ними с целью сожрать.

Работать клинком на бегу не слишком удобно, но если надо, то выход найдётся. Не останавливаясь, я одним ударом рассекал мелькающих инсектов. Хитин и острые жвала мелькали перед лицом калейдоскопом ужаса и безумия. Скрежет и стрёкот был повсюду, а людям… я пытался помочь по пути тем, к кому успевал. Большинство успело укрыться в зданиях, забаррикадироваться и оттуда отбиваться, но повезло не всем. Далеко не всем.

На моих глазах молодых парня и девушку, которые были лишь чуть старше моего нынешнего тела, разорвали на куски. Первым погиб именно парень, сжигая арканами десятки тварей, но волна накрыла его, а затем раздался женский крик боли и отчаяния.

Я почти успел. Почти что спас хотя бы её, но тварей было слишком много! Теперь ещё одно лицо, перекошенное от ярости и потери, останется в моей памяти, как и голодный, утробный стрёкот пожирающих плоть чудовищ.

Сжав зубы до скрипа, я отдался нарастающему гневу. Энергия в ядре восполнилась мгновенно, вспыхнула искра божественности, а аркан третьей ступени лёг поверх Алой Розы.

Краткая остановка. Твари везде. Сзади, по бокам и спереди. А рядом лишь погибшие…

Клинок загорелся синим пламенем, а твари словно замерли, как по готовности и желанию кукловода. Арсенал рассказывал, что Королевы контролировали свою стаю, а значит главная тварь почувствовала через своих миньонов мой сигнал. И если разум у неё все есть, то угрозу она ощутила в полной мере. И мои мысли подтвердились, когда инсекты стали разбегаться, пытаясь спастись. Но кто их отпустит?

Раскрутившись на пятках вокруг своей оси, я нанёс удар по горящему от напряжения воздуху.

Синее пламя взревело! Сорвавшись с клинка оно устремилось в сторону тварей! Живое, движимое моей волей и желанием сжечь каждого инсекта в пепел!

— СГОРИТЕ! — собственный голос звенел от ярости, бурлящей в крови и душе.

Усиленное искрой божественности и вложенным объёмом энергии в аркан, пламя уничтожило всё живое, в ком была хотя бы крупица Хаоса. Людей мой огонь не тронет, как и тела или здания. Он послушен мне, ведь он часть меня.

Я уже и позабыл эту вонь сожжённых тел, запёкшихся до черноты. Эту ярость огня, которую в прошлой жизни удалось приручить с огромным трудом.

Мне удалось освободить от тварей Хаоса небольшой переулок. Из соседнего здания показалась седая голова мужчины с двустволкой в руках. Он с одобрением осмотрел результат моего отчаянного усилия и, быстро кивнув мне, забаррикадировал окно обратно. Похоже, для местных подобные вещи были в порядке вещей.

Лавка Изольды, как её назвал боец Тумана, была уже близко. Бои на улицах становились всё яростнее, а люди начали отвечать. Первый удар тварей Хаоса был ужасен, унёс множество жизней, но в Цитадели обитали не обычные крестьяне с вилами, а обученные и прошедшие через огонь и десятки сражений воители.

Пусть инсектов было много, но бойцы Цитадели стали выбивать их одного за другим, организуя группы или собираясь по двое-трое человек, слаженно давя тварей в сторону ворот. Ворот, которые каким-то боком были открыты, но об этом я подумаю позже…

— Костя! — от звонокого крика Марии я не сдержал облегчённо вздоха.

Ребята грамотно выстроили оборону у лавки Изольды, которой, как я понял, оказалась пожилая дама в зелёной мантии. Она сноровисто таскала вместе с Игнатом ящики на улицу, а их содержимое быстро отправлялось в сторону редких тварей, разрывая тех на куски, будто от взрыва гранаты. Бойцы Тумана, посланные с ребятами, организовали прямо на улице удобные точки для сражения и поливали инсектов свинцом и арканами.

И среди всего этого хаоса была моя группа, которой пришлось сражаться в полном составе, даже целителям.

Под ногами появились арканы первой ступени и я одним прыжком преодолел возведенную с помощью Магии Земли преграду, оказавшись на эдакой стене укрепления.

— Все целы? — быстро осмотрел ребят. Бой их, конечно, потрепал, но тяжёлых ран не видел. — Хорошо…

— Костя, что происходит⁈ Почему здесь твари Хаоса⁈ Как они проникли в Цитадель⁈ — наперебой завалили меня вопросами.

— Так, хватит! — прикрикнул я, быстро останавливая этот словесный потоп. — Теперь по ситуации, — вздохнул, когда они приготовились слушать, а бойцы Тумана отстреливали одиночных инсектов. — Три Королевы привели стаю, прошли через открытые ворота, — на этих словах мужчины откровенно впали в шок, а ребята переглянулись. — Каким образом — пока мне неизвестно. Сейчас в Цитадели кипит бой, тварей постепенно выбивают, организовываются участки обороны. Этот сектор самый безопасный, там, дальше, — махнул в сторону ворот. — гораздо хуже.

— И что нам делать? — спросил Толик, а пожилая дама вынесла из лавки ещё один ящик, поставила рядом и оглядела меня с ног до головы.

— Стоять здесь, — принял я решение.

Это был по моему мнению лучший вариант. Бежать с мечом наголо на тварей, рассыпавшихся в Цитадели, чтобы… что? Погибших и так много, кто успел, тот укрылся, а за этой баррикадой находился выход дальше по улице, куда инсекты не добрались. Если мы сейчас уйдём и начнём вольную охоту, выбивая противника, то это будет практически не эффективно. Держать здесь оборону, не дать прорваться дальше и тем самым спасти больше жизней казалось мне лучшим вариантом.

— Н-но как же? А люди⁈ Мы должны им помочь! — завелась Альбина, а остальные ребята кивнули. Кроме Игната, он продолжал таскать ящики, внимательно слушал и о чём-то переговаривался с, как я понял, владелицей лавки.

— Его сиятельство прав, — разделил моё мнение один из бойцов, поджарый мужчина в безрукавке и коротким ирокезом на голове. — Здесь мы принесём больше пользы и не дадим тварям прорваться дальше. Бой в городских условиях не то же самое, что в поле. Инсекты могут нас зажать среди улиц и растерзать. Здесь держать оборону гораздо легче и эффективнее.

— Скоро должны активировать Фокусирующий Кристалл и тогда тварям станет совсем кисло! — заговорил его напарник или коллега. — Нужно лишь проде…

Договорить он не успел, а каждый из нас обратил внимание на взрыв у подножья высокой башни, на верхушке которой уже вращался и заряжался оранжевый кристалл.

— Башня! Они штурмуют башню! — в панике воскликнул тот же мужчина. — Если они её разрушат, это будет катастрофа!

Я дёрнул щекой.

«Магия Разума: Отрицание».

Эмоции и краски мира выцвели, а разум заработал с убойной скоростью, подобно разогнанному компьютеру.

Прорыв в сторону башни всей группой — иррационально, слишком мало данных. Возможные засады среди улиц и домов, силы врага до конца неизвестны, как и его количество. Потеря укреплений, высокий риск прорыва врага дальше во внутренние улицы Цитадели, слишком большие потери из-за возможности ударить в тыл с нашей стороны.

Разделение группы, оставить Альбину с Марией и Авророй здесь, взять с собой Толика и Игната. Силы остальных бойцов мне неизвестны, высок риск потери личного состава — иррационально. Выход? Только Игнат. Он успеет за моей скоростью.

Я кивнул и обернулся к ребятам.

— Значит, план такой…

* * *

Некоторое время назад…

Окрестности Цитадели.

Королевы выполнили часть своего плана, как и предатель в каменном доме людей. Ворота были открыты, защитники перебиты, а тревогу подали с опозданием. Всё шло так, как нужно Хаосу. Люди понесут потери, но со временем организуются и отобьют атаку. Как бы ни была сильна стая главной Королевы и её двух дочерей, среди живущих в каменном доме не было слабаков. Здесь жили воины и Роган, вождь народа скал, прекрасно это знал.

— Мы готовы, Вождь, — подошёл к нему Орван, свободные участки тела которого украшали боевые татуировки племени. — Ждём твоего приказа.

Роган не торопился с ответом, внимательно наблюдал из-под тёмных крон леса за обстановкой и паникой в каменном доме людей. Стены закрывали обзор, но доносящиеся оттуда звуки тоже позволяли оценить насколько продвинулась стая главной Королевы. Тем более, что среди жуков были Взрыватели, а дым от их атак был хорошо виден даже с их позиции.

Дождавшись, пока часть стаи проникнет внутрь каменного дома, Роган махнул рукой и племя народа скал вышло из тени леса. Обряжённые в шкуры десятки мужчин, каждый из которых выжил в этом жестоком, изменённом Хаосом мире, буквально выгрызая своё место под солнцем в вечной борьбе. Все они были обученными воинами, вскормленные жестокостью мира. Суровые условия гор закалили их тела и волю, а охота на чудовищ снежных вершин стала смыслом жизни и целью выживания.

— За мной, — коротко скомандовал Роган и побежал в сторону стены. Мощные мышцы вождя перекатывались при каждом шаге, руки сноровисто выхватили с пояса ледорубы из крепчайшей кости Морозной Виверны.

Племя не отставало. Молча, изредка порыкивая от предвкушения скорой битвы и рек крови, они бежали вслед за Вождём, в которого верили и который по статусу Силы имел власть над ними. Впрочем, у Рогана помимо мускул было ещё и то, что довольно редко встретишь среди выживших горных варваров. Гибкий разум.

Заметив на стене бегающих людей, мужчина отдал команду и трое воинов племени выполнили её. Их лица разгладились, глаза закрылись, а тела напряглись от усилий. Но это дало результат. Появившаяся рябь в воздухе укрыла варваров от взора стражи, которая пусть и была отвлечена творящимся хаосом внутри каменного дома, но могла доставить проблем. Лучше вырезать её чуть позже и тихо.

Добравшись до укреплений, Роган воззвал к своему дару и совершил мощнейший прыжок, подкинувший его сразу на десяток метров. Ледорубы, усиленные магией шаманов племени, вошли в камень, будто тот была не прочнее мягкой плоти.

Вождь начал подъём по высокой стене. Без сомнений, страха и колебаний. Быстро и ловко, как дикий хищник, он взбирался на преграду, оказавшись наверху самым первым. Его воины немного отстали, но скоро догонят, а он… он пока что займётся людьми.

Безусый юнец в смешных одеждах тёмных тонов, знакомых Рогану не по наслышке, не успел даже пикнуть. Хрустнула шея, тело обмякло, а Вождь скинул его за стену, двинувшись дальше на охоту и не теряя ни секунды.

Двое других воинов людей, спешащих на помощь в участке прорыва, он прикончил так же быстро. Один из них даже успел взмахнуть железным оружием, но это ему не помогло. Кинжал из кости Скаладона вошёл в подбородок, пробив череп насквозь. Горячая кровь потекла по руке Вождя, глаза человека расширились в удивлении и какой-то обиде.

— Ты был слаб, а потому умер, — тихо произнёс ему в лицо Роган, брезгливо сбрасывая тело на пол.

Остальные воины племени преодолели стену, очистили её от одиночек людей и заняли позиции в ожидании приказа.

— Вождь, — покрутил окровавленным ножом Орван. — Стена наша.

— Хорошо, — кивнул Роган, вдохнул полной грудью запах пожара и крови. На его лице заиграл хищный оскал. — Каменная башня должна пасть, такой приказ Вестника, говорящего слова Владыки. Криг, Алрун, Бараг, — троица широкоплечий, покрытых шрамами мужчин вышла вперед, выражая готовность исполнить любой приказ. — Пойдете впереди, воинов людей убить, обычное мясо не трогать. Им займёмся позже, когда каменный дом будет наш. Шакор, Малег, Урус — вы позади, контролируйте подступы.

Шестеро мужчин кивнули и варвары двинулись дальше, проникнув в каменный дом людей. Как и было сказано, обычных людей не трогали, их жизни не принесут чести и удовольствия от охоты, а повеселиться можно и потом. А вот попадавшихся на пути к каменной башне бойцов убивали без жалости и промедления. Среди них были те, кто владел даром, но на каждого убитого воина племени, варвары забирали с собой пятерых.

Стая Королевы тоже помогала, но от насекомых было больше вреда, чем пользы. Тупые, как пробки и такие же нелепые. Будь воля Рогана, он бы их всех поубивал, устроив кровавый пир. Но Владыка ценил этих тварей, используя их по своему разумению.

Единственная сложность возникла у подхода к каменной башне с кристаллом. Здесь люди успели организовать оборону и вполне успешную, но они думали, что боролись лишь с тупыми жуками и не следили за своими спинами… Этим воины племени и воспользовались.

— Осторо… — закричал заметивший их воин людей и в тот же миг расстался с головой.

Варвары ударили в тыл, сминая оборону в считанные секунды, а сам Роган занялся заинтересовавшим его воином людей.

Волна огня почти достала его. По звериному припав к земле на четвереньки, Вождь оттолкнулся ногами и размылся тенью, двигаясь с невероятной скоростью и ловкостью. Его противник успел сориентироваться, огонь широкой волной разошёлся в стороны и должен был сжечь Вождя, но тот стрелой ушёл вверх. Острейшие костяные кинжалы сменили хват, а один из них распорол бок человеческого воина.

— Аргх! — скривился тот от боли, выставил ладонь и вновь ударил пламенем, сжигая нерадивого бойца племени, не успевшего избежать атаки.

Роган не отвлекался. Смерть воина не тронула его сердце, ведь это нормально. Они пришли убивать. Пришли на охоту. И как на любой охоте, хищник сам мог стать жертвой, если слишком слаб. А слабые в этом мире не выживают. Простая и понятная философия.

Кинжалы замелькали в воздухе, боец людей держался хорошо, даже очень хорошо. Он вызвал у Вождя некоторое уважение, но кровь уже была пролита, рана нанесена, а вслед за ней и другие. Добыча слабела, дыхание учащалось, и в один миг всё закончилось.

— Ты хорошо сражался, — крепко держа воткнутый в сердце человека кинжал, отдавая дань уважения произнёс Роган. — Я запомню твоё лицо, воин людей.

Защитники пали, повсюду лежали мёртвые тела, текла кровь, а вход в башню людей был открыт.

— Орван, — скомандовал Вождь. — Готов чёрный порошок, я хочу, чтобы эта башня перестала существовать.

Глава 17

Цитадель.

— И всё же, этот план мне не нравится…

Игнат был нагружен взрывными… даже не знаю, что это, но пусть будет эрзац гранат. В общем, вместе с груженым по самые брови здоровяком, мы пробирались по крышам домов, что с моим и его дарами тела было не столь сложно. Пожалуй, сложнее всего было убедить остальных ребят остаться и продолжить оборону, пока мы выдвинулись к башне.

Туда уже стекались силы Цитадели. Я заметил, как минимум, две команды бойцов из числа тех, что принадлежали аристократам. Отличительные знаки сразу намекали на это, но присоединятся к ним желания не было. Лучше мы с Игнатом сами, тем более — пока неизвестно, кто и зачем открыл ворота. А их именно открыли, это я узнал от барона Павлова, вышедшего со своей группой к нашим укреплением ранее.

— Костя, как считаешь, этот Павлов прав? — продолжил говорить Игнат, не теряя темп от забега. Пока что до нас никому дела не было, в Цитадели повсюду кипели бои.

— Вполне возможно, — мягко приземлился я на крышу соседнего здания и огляделся. До башни было уже недалеко. — По его словам, охрану ворот убили ещё до объявления тревоги, сигнальные артефакты отключили, а ворота просто открыли. Вот и думай, Игнат.

— Предатели, — покачал головой здоровяк, размеренно дыша. — Но зачем?

— Хаос — переменчив, опасен и чужероден, — продолжил я лёгкий забег, оценивая обстановку по пути. — Дай-ка мне парочку граната.

Парень вручил требуемое, я поджёг арканом фитили, навскидку прицелился и бросил. Полетело хорошо, но немного смазал и группу инсектов разорвало не полностью, а лишь часть. М-да, Цитадель потом отстраивать долго придётся…

— Неплохо, — прокомментировал результат здоровяк. — Ещё одну?

— Давай.

Твари и так были ошарашены взрывом, а последующий их и вовсе добил, разметав по кускам. Всё-таки эти магические гранаты хороши, надо будет у Изольды в следующий раз прикупить, если потребуется. Мастер-алхимик оказалась добрейшим одуванчиком, которая очень любила взрывы и предполагала, что однажды нечто подобное сегодняшнему может произойти. Как в воду глядела женщина, вот и запасла.

— Это там не Голицыны? — махнул рукой Игнат в сторону приметного здания навроде ратуши. — Их шевроны.

— Похоже на то, — прищурился я. Искомое находилось не близко, но точка обзора и третья ступень Пути Тела позволяли увидеть многое. — Они как раз идут в сторону центральной улицы и лавки Изольды. Похоже, за Марией.

— Ожидаемо, — пожал плечами здоровяк и мы побежали дальше. — Так что там с Хаосом?

— Многие считают, что это просто энергия, как зараза, которая меняет тебя полностью, но на деле это не совсем так, — решил я, пока есть время, посвятить Игната в тонкости противостоящей людям силы. Ему полезно, а мне помогало собраться с мыслями. — На деле же, Хаос можно и нужно считать живым.

— Это же бред, — воскликнул парень. — Как он может быть живым?

— Поверь, очень даже может, — скривился я. — Хаоситы это не просто разумные, которых заразил Хаос. Это те, кто принял его добровольно, согласился продать собственное тело и душу в обмен на что-то. Чаще всего — сила и власть. Самые рабочие методы Хаоса.

— Звучит дико, но я тебе верю, Костя, — спустя несколько минут забега по крышам, проинёс Игнат. — Но и не понимаю, откуда ты всё это знаешь. Чем больше я нахожусь с тобой в одной группе, тем больше узнаю твоих секретов и это… настораживает. И откуда это всё мне знать точно не хочется.

— Боишься? — криво усмехнулся я.

— Опасаюсь, — был его ответ. — Ты использовал Магию Крови и привлёк к себе внимание очень многих. Да, я знаю, что это было и предполагаю во что выльется. И, надеюсь, что это не коснётся моего рода. Без обид.

— Понимаю, — трудно с ним не согласится. — Желаешь покинуть группу, когда вернёмся?

— Пока не знаю, но сообщу тебе об этом в первую очередь.

На этом наш разговор затих и мы бежали молча. Башня становилась всё ближе и там кипел бой. Остановившись на крыше двухэтажного домика мы с Игнатом увидели, как какие-то ряженые в шкуры и разрисованные татуировками громилы сражались против бойцов Корпуса и людей из отрядов аристократов. Натуральная бойня. Арканы вспыхивали тут и там, гремели выстрелы и взрывы. Ревели аборигены, а ведь… я их знаю…

— Откуда они здесь? — не мог я поверить увиденному.

Если бы не татуировки, то я бы и не узнал их. Народ Скал. Племя, из которого вышла Мириам, научившая меня в своё время Магии Крови. То, что они не спаслись со всеми, можно было объяснить — Народ Скал верил в дух мира, а не в богов. В их племенах не было жрецов и храмов, а лишь тотемы и шаманы, которые и являли собой религиозную составляющую. Но то, что они выжили? И не просто выжили, а стали вот этим⁈

— Каков план? — присел возле парапета Игнат.

— Сколько тебе нужно времени на полное обращение? — оценил я ситуацию на поле боя.

— Секунд двадцать, — неуверенно ответил здоровяк. — Но ты уверен, что нужно прямо сейчас?

— В бою времени у тебя не будет, — коротко кивнул я. Он мог бы и раньше обратиться, но поддержание формы требовало энергии, а она пригодится для боя. — Действуешь сам, по своему усмотрению, но старайся держаться ближе ко мне. И давай сюда остальные гранаты.

Получив желаемое, быстро пересчитал и остался доволен. Девять гранат. Этого мало, но лучше, чем вообще ничего. Помимо них Изольда выдала нам эликсиры, одни из которых по её словам усиливали естественную регенерацию организма, а вторые действовали подобно допингу. Глотать бурду из-под рук неизвестного алхимика было нежелательно, особенно в свете предательства в Цитадели, но если потребуется… придётся.

Игнат тем временем скинул верхнюю одежду, снял очки и, сложив это всё на крыше, стал изменяться. Его тело напряглось, а затем стало расширяться в плечах, груди и спине. Парень с хриплым выдохом упал на покрытие крыши, весь скрючился и застонал от боли. Его дар начал действовать в полную силу, мышцы под кожей набухли, хрустели кости и суставы, принимая иную форму. Кожаный покров обрастал густой шерстью, но сложнее всего было с головой. Лицо Волкова вытянулось, заострились клыки…

Он превратился в натурального оборотня, причём тот потенциал, который я сейчас наблюдал, был очень хорош. Его дар силён, пусть и уступал мне или Толику.

— Р-р-р… — утробно прорычал он, помотал головой и посмотрел на меня жёлтыми, звериными глазами.

— Нормально? — спросил я, на всякий случай держа ладонь на рукояти меча.

— Да, — говорить по человечески ему удавалось с трудом. — Что дальше-р-р?

Я ещё раз оценил обстановку, дыру в башне и кристалл, который уже должен был зарядится, но всё не работал. Скорее всего повреждён один из направляющих контуров, всё же конструкция похожа на классическую башню Ока Скарира, но могу и ошибаться. Внизу всё также кипел бой и нам нужно было сделать так, чтобы в схватке не попасть под огонь от своих.

— Давай за мной!

Вытащив из ножен Алую Розу, я спрыгнул вниз и побежал, взяв левее и решив частично обойти центральное сражение. Варваров постепенно теснили, но они стойко держали оборону и проливали кровь, как свою, так и чужую.

Нас заметили, стоило показаться. И если бойцы Корпуса и гвардия аристократов отреагировали с задержкой, то варвары сразу же. Двое ряженых в шкуры громил ринулись на меня и Игната, моментально закипая от ярости и капая пеной изо рта.

Гранаты показали себя и раньше очень хорошо, а теперь и вовсе отменно. Взрыв ошарашил воинов племени, ударная волна откинула бегущую на нас парочку, и Игнат воспользовался моментом.

С рыком и воем он прыгнул на ближайшего противника и стал раздирать его, словно волк овцу. Варвар орал и изо всех сил отбивался, даже с рассеченным живот, из которого вывалилась требуха.

Второго я взял на себя. Подскочил к нему и одним движением отрубил голову. Алая Роза преодолела сопротивление жёсткой, очень крепкой кожи с натугой. Я уже и забыл, что воины Народа Скал пили укрепляющие отвары, делающие их крепче камня.

Ударом ноги отбросив тело, поймал взгляд седовласого мужчины с шевронами графского рода Метельских и обменялся с ним кивками. Ближайшие бойцы из этой группы прибились к нам и мы двинулись дальше, оттесняя варваров с нашего направления.

Гранаты очень выручали и я пожалел, что не взяли больше. Грохот и взрывы дезориентировали воинов племени, вносили сумятицу и хаос в их ряды (если так можно говорить о неорганизованной толпе), и это меняло ход боя. Но долго так продолжатся не могло, снарядов мало, а мои действия привлекли ещё больше внимания.

— Не знаю, кто ты такой, парень, — оскалился седовласый воитель Метельских, окровавленная секира в его руках разрубила варвара от ключицы до груди, а тело упало к ногам. — Но если мы выживем, то с меня пиво!

— Замётано! — крикнул я в ответ, плавным движением уходя от атаки сразу двоих. Игнат неподалёку взял на себя сразу троих и успешно отбивался.

Алая Роза пела в моей руке, мелькала сталь и костяное оружие врагов. Варвары не пользовались железом, а делали своё оружие с помощью ритуалов шаманов, по крепости и остроте не уступающих лучшим изделиям людей.

Шаг назад, пируэт. Алая Роза описала дугу. Варвар взревел, зажимая обрубок руки. Ещё шаг назад, аркан второй ступени. Оранжевое пламя вырвалось из ладони и опалило лицо второму, подшаг к нему и взмах мечом, отрубая голову.

Сразу же пригнулся, пропуская над головой пролетевший костяной нож. Задело по капюшону, но едва-едва. Рядом упал человек Метельских. Молодому парню рассекло шею, а мне пришлось сразу же уйти в глухую оборону. Четверо варваров насели очень крепко, но вот рядом мелькнул воитель с секиром и с криком:

— Сдохните, уроды! — разрубил ближайшего до самой задницы.

Я резко ушёл за спину седовласому, оценил мельком состояние Игната, который упорно держался, и стал наносить быстрые, точные удары под прикрытием бойца Метельских. Размахивая секирой, этот берсерк, похоже, напугал даже воинов Народа Скал. Мужчина натурально озверел, его тело источало кровавую дымку, удары становились быстрее и мощнее.

Последняя граната взорвалась в рядах варваров, и мне пришлось очень быстро формировать аркан третьей ступени «Воздушная Стена»!

Среди Народа Скал не было лучников, те им не нужны, когда они способны метать ножи со скоростью пуль!

— Подходите, выродки! Семёныч всех вас угостит и приголубит! За род Метельских! — воинственно рявкнул воитель и пошёл в атаку.

Я не отставал, прикрывал его тыл и заодно контролировал Игната. Парень не сплоховал, держался рядом и своими действиями создал нам защиту в тылу эдакой полусферой. Все, кто походил на варвара и приближался — неизменно умирали от когтей и клыков.

В какой-то момент я думал, что нам удастся прорваться к башне, но всё оказалось иначе. Семёныч взмахнул секирой и намеревался прикончить ещё одного варвара, но вместо этого его секира оказалась заблокирована кинжалами другого варвара. Гораздо выше, шире и опаснее, чем любой другой из этого племени. А судя по татуировкам…

— Твоя жизнь моя, воин людей, — оскалился косматый варвар с густой бородой, быстрым движением намереваясь пронзить сердце воителя Метельских. Тот не успевал среагировать, секира неподходящее для этого оружие, а враг слишком близко.

Вот только к изумлению варвара, а это был Вождь, ошибки быть не может, а также к облегчению самого Семёныча, на пути кинжала оказалась Алая Роза.

Я схватил за плечо седовласого и, приложив усилия, выдернул из боя, оказавшись один на один с Вождём.

— Хм… — нахмурился он, рассматривая меня, словно необычную дичь. Голос его звучал грубо, раскатисто, будто грохот камней. А ещё он говорил на языке, ныне утраченном. — Ты интересно пахнешь, воин. Не только человеком, а чем-то ещё… ты станешь хорошей добычей.

— Могу сказать тебе то же самое, Вождь, — в тон ответил я ему, чем сильно удивил. — Хотя меня и разочаровывает, насколько сильно пали Дети Гор, раз стали служить Хаосу.

Лицо Вождя скривилось, в глазах вспыхнула злоба, а покрытые шрамами ладони до скрипа сжали костяные кинжалы.

— Не тебе нас осуждать, мальчишка, — яростно выплюнул он, готовясь к схватке. — Сражайся или умри!

Мы сорвались с места одновременно. Вождь был очень быстр. В разы быстрее Кутузова, но сильно уступал дяде Жоре. Однако, даже этой скорости хватило, чтобы заставить меня с первых же секунд выкладываться на максимум. И ведь помимо этого он был ещё силён, опытен, а его стиль боя больше подходил зверю, нежели разумному существу.

Спаренный удар кинжалов, который мог отрезать мне голову, я отбил взмахом Алой Розы. Обманный выпад, пришлось разорвать дистанцию, слишком быстро. Вождь воспользовался моментом, подскочил ко мне и я едва успел пригнуться, пропуская над головой удар ногой, от которого свистел воздух. Извернувшись змеей, варвар продолжил напирать без пауз, я постепенно отступал, пытаясь понять модель его боя, но там была сплошная неразбериха.

Значит, пойдём другим путём!

Два аркана второй ступени. Из земли вырвались пыльные цепи, на краткий миг сковав левую ногу Вождя. Тот отвлёкся, разрубил их кинжалом, а вторым заблокировал вертикальный удар меча, но это позволило мне сделать шаг ближе.

Ещё один аркан, теперь третьей ступени.

Воздушный кулак выбил из груди варвара хрип, его тушу подкинуло над землей, но на этом всё. Слишком крепкий.

— Очень хорошо! Отлично! — радовался этот безумец, его глаза пылали азартом боя. — Я запомню тебя, воин людей! Запомню и сожру!

Он ускорился ещё сильнее, практически размазавшись в пространстве тенью. Кинжал мелькнул перед моими глазами, я успел убрать голову, но порез прошёл вдоль виска. Второй удар рассёк доспех на плече, оставив глубокую рану. Ухо и плечо обожгло болью, в груди начал подниматься гнев, а эмоции Алой Розы затопили меня желанием прикончить этого выродка!

Синее пламя вспыхнуло вдоль клинка, на мгновение обескуражив противника. Последовал мощный удар, который Вождь принял на скрещенные кинжалы. Согнул плечи, через силу выдохнул, но устоял на ногах, а земля под ним дрогнула и образовала мелкие кратеры! Силён! Очень силён!

Значит, и мне надо добавить! Энергия в ядре закипела, искра божественности вспыхнула, как никогда прежде!

Аркан третьей ступени мгновенно появился в раскрытой ладони и поток огня ударил в лицо Вождя. Он взревел, ринулся на меня, но нарвался на возникшие по бокам от него Воздушные Кулаки. Ловко извернувшись от ударов воздуха, варвар взмахнул кинжалами, но не успел контратаковать.

Ему пришлось резко отступить из-за появившегося за его спиной Игната. Я едва успел податься вперёд, заблокировать удар кинжалов и ударом ноги отбросить оборотня, пока его не прикончили. Он здесь лишний, только пострадает!

Алая Роза пылала синим пламени, а я стал давить Вождя, ускоряясь всё сильнее и выжимая из третьей ступени Пути Тела весь возможный максимум. Где-то на периферии сознания был слышен треск ядра, боль в теле нарастала, особенно в плече. C лица, где выродок отрезал мне часть уха, капала кровь.

Весь наш бой сузился в одну точку, где был лишь Вождь и я. Никто нам не мешал, а наоборот, спешили убраться подальше, а тех, кто не успевал… что ж, варваров я убивал мимоходом, а бойцов Цитадели спасал по возможности, но всё моё внимание было лишь на Вожде.

В какой-то момент мы замерли друг напротив друга, практически у подножья башни. Тяжело дышавшие, израненные и истекающие кровью. Моя левая рука висела плетью и отдавала нарастающей, пульсирующей болью, пальцы едва слушались. Похоже, закрытый перелом. В правой ноге не хватало куска мяса, оголяя окровавленную кость. Кинжал вождя буквально срезал с меня целый шмат по касательной. Кровь из плеча сочилась на нагрудник, пот заливал глаза, но те неотрывно смотрели на Вождя.

Его состояние тоже оставляло желать лучшего. Правая рука отрезана под локоть, являя собой кусок кости и сочащуюся кровью плоть. Глубокий порез через всё лицо, заливающим левый глаз кровью. Я почти достал его в тот момент. Обожённые волосы и борода, две тяжёлые раны на корпусе, из которых тянулся дым и стояла вонь горящей кожи.

— Хороший бой, воин людей, — со свистом прохрипел он и улыбнулся окровавленными, заточенными под клыки зубами. — Я расскажу своим детям, как ты сражался!

Я не ответил и покрепче сжал подрагивающий в руке меч. Энергии не осталось, регенерация едва справлялась с ранами, всё тело налилось тяжестью свинца. Мне бы отдохнуть, поспать и хорошенько поесь, но вряд ли этот варвар решит подождать часов эдак шесть. Так что, оставался только шанс вложить в одну атаку все оставшиеся силы. Вождь, судя по всему, собирался сделать то же самое.

— Пора заканчивать, — произнёсли мы практически одновременно и собирались завершить наш бой, почти сорвавшись с места в атаке.

Но именно это почти и стало той неожиданностью, как для меня, так и для варвара. Я только-только вскинул меч, как услышал мощный хлопок ветра и за спиной Вождя появился тот, кого я уже не ждал увидеть.

Это был Арсенал. Злой… очень злой Арсенал. Пожалуй, впервые я видел этого человек настолько злым.

Я даже не заметил его движения, а голова Вождя уже отделилась от тела, упав на землю вместе с телом. Да, тот был ослаблен и ранен, но Ильин убил его невероятно быстро.

— Наконец-то нашёл, — только и сказал он, мрачно посмотрел мне в глаза, увидел моё состояние и… с облегчением выдохнул: — Заставил же ты меня побегать, Костя!

Глава 18

Неделю спустя.

Москва.

В наушниках играла приятная классическая мелодия в исполнении известного в Российской Империи оркестра. За окном проносились машины, тротуары с людьми и разномастные здания плотной застройки столицы.

Поморщившись от лучика солнца, прикрылся рукой и продолжил наблюдать за жизнью Москвы. Машина ехала неторопливо, водитель плавно подстроился в поток.

Левое плечо неприятно потянуло, но уже не так сильно, как неделю назад. Да… с той битвы у башни с Вождём прошла ровно неделя, за которую произошло одновременно много всего и в тоже время относительно мало.

Атаку тварей Хаоса и племени Народа Скал удалось отбить, а затем и вышвырнуть из крепости. Потери среди людей Цитадели, как бойцов, так и простых сотрудников, исчислялись десятками, если не сотнями. Первый удар был особенно страшен, не все успели укрыться или что-то противопоставить волне инсектов. Множество зданий пострадало и требовало ремонта, одна улица и вовсе перестала существовать из-за пожара, который устроили плюющиеся огнём жуки. Там сгорело всё, как металл, так и дерево с камнем. В том числе и люди.

Выдохнув, я переключил музыку. Вместо расслабляющей мелодии заиграли мотивы тяжёлого рока, который я полюбил в этой новой жизни.

Сложнее всего оказались битвы в двух направлениях. У башни с Фокусирующим Кристаллом и у ворот. В первом случае из-за варваров, которые устроили натуральную резню, где мне пришлось поучаствовать. А во втором из-за плотного потока жуков. Я с трудом помнил конец сражения. В тот момент, когда Арсенал прикончил Вождя, я держался на одних лишь волевых и был не совсем в себе, так что запомнил смутно. Но тел было много, очень много. Как и крови.

Дальше были три дня госпитализации, в течение которых Фархатова и сотрудники лазарета боролись за жизни раненных. Включая мою. Кинжалы Вождя были отравлены ядом неизвестной мне твари, который буквально разъедал энергетические каналы. Как мне сказала Людмила Романовна, мне чудом удалось выжить. По её прогнозам и анализу яда, я вот вообще никак не должен был дышать, а тем более продолжать сражаться.

Что ж… третья ступень Пути Тела, искра божественности и доспех Алой Розы. Вот и весь рецепт выживания одного перерожденного Бога, но выслушать мне пришлось много… всякого… И ведь женщина не скупилась на слова, не взирая на моё благородное происхождение. Впрочем, последнее меня заботило мало.

После случившегося наступили четыре дня разборов полётов. Нападение у Шуйского, а теперь на Цитадель. Боевой дух конкретно так просел в Красном Корпусе, чувствовалось напряжение в разговорах и среди людей. Особенно это касалось новобранцев, резко понявших куда они пришли и что их может ждать. За всем этим делом Нулевому Отделу и многим другим структурам стало не до одного незарегистрированного Мага Крови, так что на это время меня оставили в покое.

И пусть по Красному Корпусу был нанесен мощный удар, а предателя так и не нашли, хоть СБ-шники государя и рыли землю носом, это были самые приятные четыре дня за последнее время. Я спал, отъедался, ходил на редкие процедуры в лазарет, где пару раз пересекался с Голицыной, а помимо этого подтягивал ребят вместе с Арсеналом. После случившегося Спицын рвал и метал, ускорив наше обучение. Так что, пока ребята потели в зале, я наблюдал за ними, иногда подсказывал вместе с Ромой и восстанавливался.

Плечо вновь потянуло, а песня сменилась на другую. Громкий бас ударил по ушам, от звучания электрогитары стало даже светлее на душе.

Ухо и рану на ноге мне исцелили, с этим проблем не возникло, а вот с обозначенным плечом было сложнее. Яд в том месте разъел плоть и энергетические каналы сильнее всего. Нарастить новое мясо и кожу было несложным делом, а вот с каналами (как раз из-за них пришлось ходить на процедуры), было не совсем хорошо.

Нет, в норму они почти вернулись, но из-за быстрой работы Фархатовой, которой и без моего умирающего тела в тот момент было чем заняться, теперь моё левое плечо пересекал кривой шрам до груди. Розовый и свежий, но убрать его целители не смогли, моя регенерация пока что тоже с этим не справится, но… пусть. В прошлой жизни у меня этих шрамов до становления Богом было столько, что не счесть. Так что я к этому привычен.

Чёрная перегородка отъехала вниз, а водитель посмотрел в зеркало заднего вида. Дождавшись, пока я вытащу наушник, он сухо произнес:

— Подъезжаем, ваше сиятельство.

Я кивнул и вновь посмотрел в окно. Жилые улочки сменились административными зданиями и двумя самыми известными магазинами в столице, похожими на мини ТЦ, где закупались в основном аристократы. Цены там кусались и обычный человек мог разве что просто пройтись вдоль витрин, посмотреть товар и пойти дальше.

Дорога вильнула, машина плавно повернула и мы поехали в объезд, пока не показались красные стены Кремля. Ещё одно чудо, которое люди этого мира построили и где находился дворец императора, проходил совет Боярской Думы, работали сотни людей и… много этого «и». Двумя словами — Кремль внушал.

С моего места также хорошо открылся вид на храмовый комплекс из трёх построек, где молись Эсре, его жене Анрае и их первенцу Нериаду. Светлые, высокие храмы с золотыми крышами, притягивали взгляд помпезностью и величественным пафосом. Но я-то знал, что всё это бесполезная ширма и памятник предателям, которым на молитвы людей, а молились там многие, было откровенно плевать. Мало того, что там нет истинных алтарей с частичкой божественной силы, так и эта троица не смогла бы услышать молитв. Те банально не дойдут до адресата, ведь люди своими мольбами формировали определенную «связь энергий», которую отдавали Богу, а какая уж тут связь, когда адресат продался Хаосу?

Подобные мысли вызвали у меня кривую усмешку и лёгкую, мимолётную обиду, которую я сразу же задавил. С точки зрения Бога мне хотелось, чтобы эти люди молились мне, а не Эсре и остальным, но как человек… Я мог понять прихожан и в некоторой степени сочувствовал им, зная больше прочих.

Мы проехали монолитную арку из красного кирпича. Машина поехала вдоль парковой зоны с фонтанчиками, беседками и густой зеленью, среди которой передвигались люди в униформе внутренней служы Кремля, убирая и облагораживая данное место. По пути мимо нас проехала пара представительских машин с флагом Российской Империи, но из-за тёмных стёкол пассажировов я не увидел. Впрочем, как и они меня.

Дальше была ещё одна арка с автоматическими воротами, возле которых дежурило двое вооружённых бойцов из гвардии императора. Белоснежная броня, штурмовые винтовки последних моделей производства Демидовых, мечи в ножнах на поясах, суровые лица и мощный энергетический фон. Эта парочка вполне могла выйти против тех же варваров и прикончить их всех, мощь их дара так и пёрла во все стороны.

— Документы, — без приветствий, со сталью в голосе произнёс один из них, подойдя к машине.

Водитель вытащил сначала своё удостоверение, полностью чёрное со знаком Нулевого Отдела, а затем показал и остальные бумаги. Что именно в них написано мне неизвестно, но гвардеец ознакомился, после чего осмотрел машину. Открыв мою дверь, лишь мазнул взглядом, ещё раз сверился с бумагами и кивнул. После этого меня обдало волной сканирующего аркана как минимум девятой ступени, а когда всё прошло, гвардеец скомандовал:

— Можешь ехать.

Машина медленно тронулась с места, но вскоре остановилась у одного из зданий, примыкающих к комплексу Кремля.

— Прибыли, ваше сиятельство, — заглушил водитель движитель и обернулся ко мне. — С инструкциями вы ранее ознакомились, старайтесь соблюдать их.

Я кивнул, припомнив те самые инструкции, которые мне вручил Спицын. Да, какое-то время до появившегося и неучтенного Мага Крови нужным людей дела не было, но про меня не забыли. Как и про мою аттестацию, которая ждала в этом огромном здании. Вот только я думал, что проводить её будут не в Кремле, а в другом месте, но… мне-то, собственно, какая разница?

Возле входа в здание нас уже ждали. Ещё один человек Нулевого Отдела, как и все они с мёртвым взглядом, непроницаемым лицом и редким набором слов по делу. Обменявшись с моим провожатым кивками, меня завели внутрь. Водитель пристроился сзади, будто бы отсекая саму возможность побега, а второй СБ-шник повёл нас по пустому коридору.

Что я могу сказать о Кремле, по которому мы шагами в этом лабиринте дверей, коридоров и полированного камня? Прохладно, слишком много места и довольно просторно. И да, люди нам так и не встретились по пути ни разу, словно все они заразнее сбежали, дабы не попасться на глаза.

Первая наша остановка произошла в кабинете, обстановка которого в какой-то мере мне уже приелась. Этот запах хлорки и медикаментов, сдобренный травами и мазями всех мастей и видов, а также алхимией на полках, я уже не спутаю ни с чем.

Двое молчаливых целителей в медицинских масках взяли у меня кровь на пробу, после чего пошла череда проверок на различных аппаратах и устройствах. Меня проверили вдоль и поперёк, подключили к трём атрефактным комплексам диагностики, каждый из которых по разному воздействовал на мою энергетику и ядро.

— Готово, — невозмутимо сказал один из целителей и выдал СБ-шникам небольшую папку. После этого он посмотрел на меня с интересом. Но интерес этот скорее походил на энтомолога, который увидел занимательный экземпляр и хотел бы его изучить. — Остальные данные отправим после обработки.

— Принято, — кивнул СБ-шник и глазами указал мне на дверь. — Идёмте, ваше сиятельство, здесь мы закончили.

Что именно за данные и что за папку выдал ему целитель понять было несложно. Умные люди, кому надо, уже догадались, что из себя представлял мой дар и оценили примерный его потенциал. Та же Фархатова точно должна была отправить всю информацию, туда же шла Голицына и все остальные наблюдение, которые по-любому были на руках Нулевого Отдела.

Туман в какой-то мере был прав. Секреты от этих людей, служащих императору, не спрячешь, как бы ты ни хотел. Особенно, если сильно засветился, как случилось со мной. Так что… по мне банально составили всю картину с новыми вводными, а то вдруг дар Демидова младшего опять как-то изменился. Но это лирика и лишь мои мысли.

И ведь за всей этой суетой я банально не смог даже связаться с родными, лишь передать весточку. Спицын кратко обрисовал ситуацию и сказал, что лучше не делать резких телодвижений и до разбора полетов просто ждать. Родители, конечно, знали, что я в столице, как знал и дядя Жора, войска под руководством которого патрулировали Смоленск с недавних пор. Что ж… надеюсь, меня не сразу повезут обратно в Корпус, а дадут заехать домой и повидаться с семьей.

А тем временем мы свернули в ещё один коридор, за ним был следующий и последующий, такой же как и все остальные. Здесь народа прибавилось. Все в тёмной униформе Нулевого Отдела, как мужчины, так и женщины. Никакой спешки или неразберихи, каждый был при деле и чем-то занимался, на нас внимания и вовсе не обращали.

У одной из дверей провожатый остановился, попросил подождать и зашёл внутрь. Я привалился к стене и осмотрелся, а второй СБ-шник встал рядом.

— У вас постоянно такая… тихая работа?

— Почти, — кратко ответил собеседник.

Мимо нас почти прошёл очередной сотрудник, но задержал шаг. Довольно красивая женщина с пучком волос на голове мазнула по мне взглядом, задержала его на униформе Корпуса и посмотрела на коллегу рядом со мной. Слабо вздёрнутая бровь была тем немногим, что отразилось в её эмоциях. Форма у неё частично отличалась, на груди был знак Нулевого Отдела с двумя рисками поперёк.

— Маг Крови, — также лаконично ответил мужчина на невысказанный вопрос.

— Демидов, — кивнула она, ещё раз оглядела меня своими серыми глазами и, пожалуй, впервые среди всей её братии я увидел улыбку. — Рада, что вы посетили нас, Константин Викторович. Как прошла ваша поездка?

— Неплохо, благодарю, — кивнул я.

— Надеюсь, Леонид не доставил вам проблем? — косой взгляд на мужчину.

— Нет, — покачал я головой, немного недоумевая. — А должен был?

— Он исполнительный сотрудник, — вроде бы похвалила она своего коллегу, но по тону точно не скажешь. — Как вам Кремль? Вы же впервые здесь?

А то ты и весь Нулевой Отдел не вкурсе, что впервые…

— Необычно, — повёл я левым плечом, в очередной раз разминая его. — И да, впервые.

— Надеюсь, вам здесь понравится, — вновь располагающе улыбнулась она. — Что ж… удачи вам, Константин Викторович. Не прощаемся.

И зацокала каблуками дальше по коридору, а попадавшиеся ей на пути сотрудники старались слиться со стенами и вообще не показываться на глаза.

— Кто она? — посмотрел на обозначенного Леонида, по лицу которого не поймёшь жив ли он вообще.

— Начальник, — был его ответ.

— Большой начальник? — из него всё тисками вытаскивать нужно.

— Не маленький, — продолжал издеваться он с невозмутимым лицом.

— Похоже, из всей вашей братии вы, Леонид, один из тех, кто редко говорит больше двух предложений за раз, — в тон ему произнёс я, заслужив в ответ едва заметное пожатие плечами. — А ваш коллега, — кивнул я на дверь рядом. — Куда он пошёл?

— К начальнику, — он точно издевается.

— И много у вас здесь начальников? — если честно, меня эта ситуация даже забавлять начала. Делать все равно нечего.

— Не мало, — вновь пожал плечами Леонид.

Дверь кабинета открылась, СБ-шник вышел и кивком указал внутрь помещения.

— Идите, ваше сиятельство, ваш уже ждут, — явно устав от моего общества, направил меня Леонид.

Кабинет одного из начальников был, что называется, обычен. Никакой лишней мебели, техники или изысков. Всё по минимуму и для рабочей обстановки. Пара шкафов у стены, вешалка для одежды у двери, ряд металлических ящиков с внутренними замками. В уголке располагалась тумбочка с электрическим чайников, парой кружек и сахаром.

Хозяин помещения обнаружился за прямоугольным столом тёмных тонов у окна с видом на парковую зону. Это был облачённый в униформу Нулевого Отдела пожилой мужчина лет пятидесяти, с коротким ёжиком седых волос и гладковыбритым лицом с редкими, но глубокими морщинами. Над ним, на стене, словно незримая поддержка и олицетворение власти, висел герб Российской Империи.

— Присаживайтесь, Константин Викторович, — скупо кивнул он на одинокий стул перед его столом. И, дождавшись пока я сяду на предельно неудобную мебель, больше похожую на очередной психологический трюк, произнёс сухим, трескучим голосом: — Перед тем, как мы начнём, я представлюсь: Захаров Николай Николаевич.

— Это ваше настоящие фамилия, имя и отчество? — поинтересовался я.

Уголки губ мужчины слегка приподнялись вверх, но, разумеется, он не ответил на мой вопрос, а продолжил дальше:

— Вы прибыли сюда для прохождения аттестационной комиссии для выяснения ваших истинных способностей в области Магии Крови, — сделал он паузу, будто ожидая моего комментария. Не дождался. — В данный момент эта комиссия формируется и скоро примет вас. Аттестация пройдёт в два этапа. Первый — проверка ваших теоретических знаний и насколько те обширны. Второй — проверка практическая. От вас потребуется совершить ритуал, который потребует комиссия в соответствии с первым этапом. Вопросы?

— Пока нет, — покачал я головой, хотя вопросы и были, но лучше пока что слушать.

— Помимо аттестации, до её начала и в присутствии отобранной комиссии, вы пройдете проверку менталом, — буднично заявил он, будто и не говорил о том, что кто-то будет ковырятся в моих мозгах. — Для чего это, думаю, пояснять необходимости нет. Для этого были привлечены квалифицированные сотрудники Нулевого Отдела менталистики, задача которых выявить, откуда у вас знания по Магии Крови и их источник. Все разрешения уже получены, подписаны и легли на стол государю. В зависимости от проверки по вашей ситуации будет приниматься решение, что с вами делать дальше.

— Какие есть варианты? — поинтересовался я, сохраняя невозмутимость, что, судя по глазам этого СБ-шника, было воспринято благосклонно.

— Их несколько, Константин Викторович, — позволил он себе обозначить улыбку. — Готовы их услышать?

Глава 19

— Да, хотелось бы, — кивнул я, приготовившись узнать, что там надумали в Нулевом Отделе.

— По результатам проверки менталистов и аттестации, вам, возможно, предложат сотрудничество с нашей структурой, — посмотрел мне в глаза СБ-шник. Возможно, он ожидал увидеть радость или удивление, но об этом варианте мне уже говорил Туман, поэтому я не изменился в лице и продолжил слушать. — Как именно это будет осуществляться при положительном результате — пока неизвестно.

— А при отрицательном? — уточнил я, потому что это была действительно новая и важная информация для меня. Все остальные отговаривались общими фразами и только делали страшные глаза.

— В худшем случае блокировка. Менталисты заблокируют ваши воспоминания о знании по Магии Крови, дальше вы получите нужные документы и на этом всё, — так же буднично заявил он.

Вряд ли, конечно, у местных менталистов это получится, но у меня сейчас только первая ступень Пути Разума. Тем более, что сила и опыт работавших в Нулевом Отделе мозгокрутов мне неизвестны. Не хотелось бы допускать подобный исход.

— Значит, либо работа с вами по профилю, либо вольные хлеба с корректировкой памяти, — подвёл я итог.

— Понимаю ваше отношение и могу предположить, о чём вы сейчас думаете, — кивнул Николай Николаевич. — Но Магия Крови это запретное искусство, находящееся под строгим контролем государства. Нулевой Отдел не может допустить, чтобы обладающий такими знаниями маг, а восьмая ступень в вашем исполнении это подтверждает, был в полной мере «свободен». Впрочем, думается мне, что результат в вашем отношении будет сугубо положительным, если вы, Константин Викторович, согласитесь на дальнейшее сотрудничество.

Выбор без выбора, как очевидно. Но ведь работает. Либо соглашайся и всё у тебя будет хорошо, либо упрись рогом, но тогда повышается риск. Ладно, представим, что я смогу обмануть менталистов, затем мне якобы поставят блок, но я его обойду. Что дальше? Скрывать Магию Крови, но, а вдруг понадобится вновь? Что тогда? То-то же…

— Мне тоже импонирует положительный результат проверки, — коротко кивнул я к удовольствию СБ-шника. — Вы сказали, что пока неизвестно, как это будет работать со мной. Имеется ввиду служба в Красном Корпусе?

— Не только, — покачал он головой. — Все маги Крови Российской Империи находятся под нашим неустанным контролем, более того, место их базирование находится здесь, в Москве. Для всех остальных они обычные люди, такие же маги, как и все. За исключением того, что Нулевой Отдел к ним находится гораздо ближе. Их привлекают для… специфических задач, скажем так. Конкретики я вам не дам, сами понимаете, допуска у вас нет. Но когда этот допуск появится, то вы постепенно узнаете всё необходимое. Касательно вашей службы в Красном Корпусе, тут есть варианты.

Я вскинул бровь и поинтересовался:

— Какие же?

— Самый простой — ваша служба завершится по факту прохождения аттестации и вы вернётесь в Москву на постоянную основу. Вижу по вашему лицу, что такой вариант вам не подходит. Довольно интересное явление, вы так сильно горите желанием служить в Красном Корпусе и сражаться с тварями?

— Думаю, там я буду более полезен, нежели начну плевать в потолок и ждать, пока вам понадоблюсь, — сухо ответил я.

— И это никак не связано с вашим даром, который становится сильнее с убийством тварей Хаоса? — невинно поинтересовался он, но вот хищный взгляд впился мне в переносицу. — Молчите, Константин Викторович? Понимаю, а потому аналитиками была выдвинута версия, что вы точно откажетесь от такого исхода. Да и будем честны, человек ваших талантов, если ему позволить развиваться так, как это делаете вы, принесёт Российской Империи больше пользы. Хотя прецедент в вашем случае уникальный. За время моей работы в Нулевом Отделе вы первый маг, который становится сильнее с каждым сражением с Хаосом. Вы заинтересовали нашего государя, Константин Викторович.

Он, наверное, ожидал, что я сейчас из штанов от радости выпрыгну, но вместо этого увидел лишь мой кивок и ничего более. Мол принял к сведению, на этом всё. Мужчина хмыкнул, покачал головой и продолжил говорить:

— Раз вариант с завершением службы не подходит, то, наиболее вероятно, вы будете прибывать в Москву по первому требованию для работы Магом Крови. Такой вариант… устроит нас и вас, но придётся многое согласовывать, а также вы будете находится под контролем сотрудников Нулевого Отдела конкретно на территории Корпуса. Но пока опустим это, сначала вам нужно сдать аттестацию.

— Вы правы, — согласился я с ним. Нет смысла делить шкуру неубитого медведя, пока ещё ничего не ясно.

Возникла будто бы неловкая пауза, но это не так. Николай Николаевич о чём-то думал в тишине, как и я. Пока что, если сложить всю информацию, выходило не так чтобы плохо. Внимание Нулевого Отдела и императора, конечно, хотелось бы избежать, но уже замарался и деваться некуда. Буду играть теми картами, которые выпали.

Кнопочный телефон на столе СБ-шника пиликнул, тот отмер и посмотрел на вспыхнувший экран.

— Комиссия готова, Константин Викторович, — невозмутимо произнёс он, а дверь кабинета открылась и на пороге появился Леонид со своим коллегой. — Вас проводят. Удачи вам и надеюсь на дальнейшее сотрудничество.

— Взаимно, Николай Николаевич, — поднялся я. — Последний вопрос.

— М-м? — проявил интерес мужчина.

— Мой род, — максимально кратко сформулировал я мучавший меня всё это время вопрос.

— Проверка уже проведена, вам нечего опасаться, Константин Викторович, — внимательно наблюдая за моим лицом, ответил хозяин кабинета. — Также ваших родных уже известили о всей доступной им информации. Понимаю ваши опасения, но можете не беспокоится и сосредоточится на аттестации.

— Благодарю, — с облегчением вздохнул я.

Хорошо, что хотя бы на этом фронте всё хорошо. Не хотелось бы подставлять семью из-за своих проблем, а то, что Нулевой Отдел мог их доставить было очевидно.

Я покинул кабинет и пошёл вслед за СБ-шниками. В какой-то момент даже визуально примерил на себя форму Нулевого Отдела, рассматривая проходящих мимо сотрудников. Что ж… мрачные тёмные тона мне определенно пойдут. Ладно, Талион, не о том ты сейчас думаешь. Впереди так называемая комиссия и аттестация, а тебе ещё менталистов нужно обмануть. Предстояла, определенно, тяжёлая работа.

Меня привели к очередной двери, возле которой дежурила пара гвардейцев императора. Коллега Леонида передал одному из них бумаги и замер в ожидании.

— Можете входить, Константин Викторович, — холодно произнёс гвардеец.

СБ-шники остались стоять, а гвардеец открыл мне дверь и пропустил дальше.

Я оказался в довольно большом зале белых тонов. Белоснежная плитка на полу, полностью голые стены и искусственный свет от люминесцентных ламп. Окон здесь не было.

Так называемая комиссия восседала за полукруглым массивным столом. Двое мужчин, один из которых был уже глубоким старцем с недовольным взглядом. Он был одет в бордовую мантию и оглаживал густую бороду длиной до груди. Рядом с ним, по правую руку — мужчина лет сорока в тёмно-синем костюме с клиновидной бородкой и насмешливыми голубыми глазами, будто он хотел совершить какую-нибудь шалость.

Далее шла пожилая женщина в круглых очках, увеличивающих её глаза раза эдак в три. Седые волосы собраны в пучок на затылке с продетыми сквозь них спицами, и такая же бордовая мантия, как у старца.

Завершала картину уже знакомая мне женщина-начальник Нулевого Отдела. Увидев меня, она располагающе улыбнулась и заговорила:

— Проходите, Констант Викторович, и присаживайтесь.

Перед столом комиссии находился ещё один. Будто школьная парта с одним стулом, как для нерадивого и провинившегося ученика, которого директор школы вызвал на серьёзный разговор.

Я подошёл к своему месту, осмотрел лица этих людей и по этикету поклонился.

— Приветствую уважаемых членов комиссии, — сухо произнёс я.

— Ну хоть кто-то здесь знаком с манерами, — едко заметил старик, прожигая меня взгляд выцветших зелёных глаз. — Садитесь, юноша, и начнём. Мы и так потратили слишком много времени, пока ждали вас.

Он мне уже не нравился. Да и не мне одному. Пожилая дама скосила на него взгляд, беззвучно фыркнула и отвернулась, а мужчина с бородкой широко улыбнулся. Одна лишь СБ-шница осталась безучастна к его словам.

Я занял своё место, оглядел зал и подметил стоявших по углам гвардейцев императора, замерших будто статуи. По виду те словно и не дышали, настолько слились с интерьером.

— Перед тем, как начнётся ваша аттестация Мага Крови, — заговорила местная начальница, а старик недовольно скривился на словах «Маг Крови». — Вам надлежит пройти проверку менталом, Константин Викторович. Вам же уже сообщили о подобной необходимости?

— Да, — кивнул я и посмотрел на мужчину с бородкой.

Моё внимание не осталось незамеченным, на что менталист усмехнулся, а СБ-шница обозначила улыбку. Непонятна их реакция, ведь тут и угадать несложно, кто есть кто. Старик и пожилая дама — Маги Крови, а вот от этого мужчины… специфическая аура у него. Как менталист он не слишком силён, но и не слаб. Крепкий середнячок.

Ах да, помимо начальницы СБ-шницы здесь была и её коллега, стоявшая за спиной женщины. Молодая девушка с непроницаемым лицом, но более живым взглядом. По отмашке именно она подошла к моему столу и положила на него несколько бумаг вместе с ручкой. На документах уже стояли нужные подписи и печати не только Нулевого Отдела, но и канцелярии императора. Не хватало только моей.

— Ознакомьтесь, Константин Викторович, и начнём.

Я кивнул и принялся читать. В целом, обычный документ из разряда, что можно, а что нельзя. Мол я соглашаюсь с проведением проверки, мне запрещено об этом рассказывать и всё в таком духе. Думаю, если бы не формальности бюрократической машиной империи, обошлись бы и без бумаг.

Я поставил подпись в двух экземплярах, девушка забрала документы и отдала их начальнице. Та быстро пробежала глазами и кивнула.

— Валерий Альбертович, приступайте, — хлёстко прозвучал приказ.

Со всё той же усмешкой, мужчина в костюме поднялся и подошёл ко мне, встав сзади.

— Вам уже доводилось проходить проверку менталом? — осведомился он, а я почувствовал на голове холодные пальцы.

— Нет, — не в этой жизни, но ему это знать не нужно.

— В таком случае, постарайтесь расслабиться и открыть свой разум. Не запирайтесь, не пытайтесь выбросить меня из своей головы, а лучше наоборот сосредоточьтесь на тех воспоминаниях, касающихся Магии Крови. Так вам и мне будет легче, и процедура пройдёт быстрее.

— Хорошо, я понял, — невозмутимо ответил я.

— Раз так, то начнём, — хмыкнул в ответ маг.

Ты прав, менталист. Начнём.

Пальцы мужчины вспыхнули тёмно-фиолетовым светом, перед моими глазами появился аркан. Перед тем, как провалиться внутрь собственного сознания, я заметил, как СБ-шница подалась вперёд и сосредоточила на мне взгляд, отбросив прежнюю расслабленность.

Как я и подумал, Валерий Альбертович был крепкий среднечком. Он довольно быстро проник в мой разум и стал перебирать воспоминания на ускоренной перемотке в поисках нужного. Это походило на фильм из слайдов, но очень быстро. Вероятно он мог и быстрее, но в таком случае вполне мог сжечь мне мозги.

Вот он достиг воспоминаний по пробуждению Вар'ши и исцеления Елены Владимировны, после чего ухватился за ниточку памяти о Магии Крови и стал копать в этом направлении. Классическая работа менталиста по исходному якорю, дабы не искать иголку в стоге сена. Проще провести ассоциативные линии, дабы вычленить нужное из разума.

А теперь… пора.

«Магия Разума: Зал Отражений».

Для менталиста ничего не произошло, он всё также лез в глубины моей памяти в поисках нужных воспоминаний. Но вместо того, чтобы «найти дверь» в память о моей прошлой жизни, «дорога» вильнула и он увидел совсем другое. Зал Отражений проектировал ту часть памяти, из которой я сам составил оттиск. Фальшивый оттиск, задача которого обмануть мага ментала.

На настоящих мастерах, Архимагах данного направления, это не сработало бы и должен признать, я рисковал. Но риск был оправдан. Пусть новая жизнь иногда умела удивлять, но среди нынешнего человечества Архимагов столь мало, что их можно по пальцам пересчитать. И такого мага уж точно не стали бы приводить сюда ради проверки какого-то там юнца с Магией Крови, который по всей логике не должен владеть менталом.

Вот только Нулевой Отдел знал, что я этой магией владею, а потому вызвал не новичка в этом деле, а более опытного товарища, которого зелёный адепт в подобном искусстве не смог бы обмануть.

Но что-то я отвлёкся. Менталист тем временем дошёл до оттиска памяти, где Демидов младший в возрасте восьми лет нашел в библиотеке родового уральского поместья необычную книгу. Из-за времени тёмный переплёт давно выцвел, красный знак по центру обложки частично осыпался и понять его было невозможно.

Вот ребёнок открыл книгу и стал читать старинные страницы, чудом не осыпающиеся от прикосновений. После этого пошли первые попытки повторить написанное из непонятного, но читаемого языка. Здесь был тонкий момент, ведь книга писалась на русском, но я взял старое наречие, ведь аристократов ему тоже обучали. Если бы это был всеобщий язык десяти миров… откуда его знать мальчишке? Вот-вот.

На краткий промежуток проверки менталист остановился, внимательно изучая каждый участок оттиска памяти. Я не мешал ему, хотя незримо наблюдал за его работой и мог в любой момент выбросить из собственного разума. Но делать этого не стоило.

Воспоминаниям, где маленький мальчик именно читал, перелистывал страницы и изучал книгу, Валерий Альбертович уделил больше всего внимания. Затем делал каждый раз остановки во время так называемых «опытов». С жучками, пойманными мышами. Ещё один момент, что ребенок вроде бы и учился, но не совершал слишком уж грубых и жестоких поступков, вроде потрошения кошек с собаками или, тем более, людей. Просто интерес. Просто детское любопытство. Вот только у ребёнка был талант в Магии Крови и даже такие мелкие эксперименты приносили плоды, как например излечения никому не нужной дворняги или упавшего из гнезда птенца.

Этим я показал, что использовал запретное искусство во благо, а не для чего-то иного.

В завершении — потеря книги. Тут был самый опасный участок моей задумки. Да, дети постоянно что-то теряют, но следовало сделать так, чтобы это было гармонично. Понятно с точки зрения логики и менталиста в частности. На этом этапе пришлось совместить оттиск с реальными воспоминаниями. В детстве, ещё живя на Урале, я любил постоянно выбираться на природу и настолько увлекался, что матушке или слугам приходилось меня искать и уводить домой. Подать это воспоминание, будто матушка недовольна, устроила мне выволочку из-за того, что уже довольно поздно, а я всё где-то гуляю, было несложно. Вот в такой момент мальчишка книгу и потерял, а когда вспомнил, то уже не смог найти.

Проверка прекратилась также быстро, как и началась. Менталист ушёл из моего разума, напоследок пробежавшись ещё раз по нужным участкам памяти, после чего аркан исчез и он убрал руки от моей головы.

— Я закончил, — с некоторой усталостью в голосе произнёс он.

Объективно, времени от силы прошло пара минут, но для Валерия Альбертовича это были изнурительные, требующие полного сосредоточения минут пятнадцать-двадцать. Не каждый менталист способен на такое.

— Хм… хорошо, — задумчиво кивнула СБ-шница. — Передайте мне слепок, Валерий Альбертович.

Мужчина вздохнул, подошёл к женщине и, положив ладонь на её лоб, передал нужные воспоминания. Ожидаемо, ведь так гораздо проще разобраться в сути без лишних слов. И это, кстати говоря, объясняет частичную безэмоциональность людей из Нулевого Отдела. Пропускать через себя воспоминания людей, видеть их и чувствовать… Это кого угодно заставит морально постареть и смотреть на жизнь иначе.

СБ-шница моргнула несколько раз, после чего нахмурилась и на какое-то время задумалась. Ей никто не мешал, а Маги Крови ожидали дальнейшей аттестации и её решения.

Похоже, я немного ошибся в своих ранних суждениях. Менталист передал слепок воспоминаний не только начальнице, но и старику с пожилой дамой. Впрочем, это не так важно.

— Что ж, хорошо, — обратила она на меня внимание и вновь улыбнулась. — Всё гораздо проще, чем казалось изначально. У вас и правда талант, Константин Викторович.

— Это ещё требуется проверить, — не удержался старик, поморщившись после процедуры слепка. — Мы можем начинать или вы этого юношу ещё будете как-то проверять?

— Нет, Севастьян Алексеевич. Можете приступать к первому этапу аттестации, — распорядилась СБ-шница. — А вы, Валерий Альбертович, можете идти. Благодарю за работу.

— Отчёт будет к вечеру, — со вздохом кивнул мужчина, украдкой вытер пот с виска и пошёл на выход из зала.

— Не будем терять время, — пожевал губы старик, вперил в меня взгляд и заговорил: — Начнём с теории…

Глава 20

Тремя часами позднее.

Особняк рода Демидовых в Москве.

— Костя приехал!!!

На меня налетел радостный ураган, стоило закрыть за собой дверь и войти в особняк. По-домашнему, в одних шортиках и футболке Варя запрыгнула мне на шею, обхватила ногами и руками.

— Ух… чуть не сбила! — широко улыбнулся я, поймав её. — Привет, сестрёнка.

— Чего так долго⁈ — сразу наехала она, но претензий в голосе не было, скорее чисто женский упрёк от радости встречи. — Мы тут уже заждались тебя, брат!

Служанки неподалёку сделали вид, что их здесь нет и они ничего не слышат и не видят.

В этот момент из-за угла вышла матушка. Всё такая же величественная и гордая, с аккуратной причёской и одетая в обычное домашнее платье. Правда, такие делали всего в одном месте этого мира по 5–10 штук в год.

Увидев нас, она сдержала улыбку, но кончики губ дёрнулись вверх. Однако, Демидова Кристина Алексеевна не была бы собой, не вставив нужный комментарий.

— Варвара, юной леди не пристало так себя вести и вешаться на брата! — укоряющий тон, вздёрнутый подбородок. Матушка всем своим видом показала, что она недовольна, но лишь видом. — Отпусти Константина и иди мой руки, скоро уже обед.

— Ла-а-адно, — протянула сестра, слезла с меня и стрельнула глазками. — Брат, ты же потом расскажешь, как оно там в Кремле?

— Посмотрим на твоё поведение, — хмыкнул я.

В ответ эта пятнадцатилетняя пигалица показала мне язык и убежала с весёлым смехом под недовольный фырк матушки. Служанки тоже испарились, оставив нас одних в коридоре.

— Я дома, матушка, — улыбнулся я ей.

— Здравствуй, сынок, — улыбнулась она в ответ, как может только мама, мягко заключая меня в объятия и уткнувшись носом в макушку. Из-за порожка она была чуть повыше меня. — Всё прошло хорошо? — послышалась в её голосе тревога.

— Да, — подавил я желание скривиться. — Все нужные бумаги мне выдали, аттестацию я прошёл. И проверку менталом тоже.

— Всё же они сделали это, — отпустила она меня, выражая недовольство озвученным фактом. — Твой отец… мы пытались не допустить этой проверки, но государь лично вызывал его.

В её словах слышалось двойное дно, и как я понял — больше мне скажет только отец. Можно было бы сразу отправиться к нему в кабинет и поговорить, но, честно, за всей этой суетой, беготней в Цитадели и всем остальным… мне захотелось немного выдохнуть. Самое сложное позади, проверку я прошёл и обманул Нулевой Отдел насколько смог, а аттестация… она была проще, чем казалось на первый взгляд. Меня опросили по теории, выявили те пробелы, которые я сам захотел показать, а дальше была задача поучаствовать в трёх ритуалах с действующими Магами Крови. Ничего серьезного, эдакая прикладная химерология с участием мелких грызунов для оценки моих действий.

Кстати говоря, я оказался слишком предвзят к тому старику. Севастьян пусть и был вечно недовольным, бурчащим магом, но дело своё знал и являлся довольно добрым человеком.

С учётом моего «недостатка» знаний, он терпеливо всё пояснял в процессе ритуалов, а его коллега, Марфа Анатольевна, дополняла информацию. Проще говоря, эта парочка пожилых Магов Крови отнюдь не походили на тех, с кем я встречался в прошлой жизни.

Никакой чернухи и использования Магии Крови в самом худшем её варианте. По сути, они были такими же целителями на службе императора, но более узкого профиля и с уклоном в работу с Хаосом. И да, основные их задачи это исцеления тяжёло больных Хаосом, а я как раз уже сделал подобное с Разумовской, так что сдал экзамен экстерном. Ну, во всяком случае так мне заявили, когда выдавали бумаги.

— Надеюсь, ты голодный, сынок? — вопрос матушки выбил меня из мыслей. — Сегодня повара приготовили голубцы, как ты любишь. И пирог с мясом и капустой.

— Только ради этого стоило вернутся в Москву, — улыбнулся я.

— Ладно, — тихонько посмеялась она, прикрыв рот ладошкой. — Иди уже приводи себя в порядок после дороги. И да, тебе надо бы сменить гардероб — окинули меня цепким взглядом. — Не думала, что за столь короткий срок в Корпусе ты так возмужаешь… — покачала она головой под конец.

Войдя в свою комнату и закрыв дверь, глубоко вдохнул полной грудью. Пусть я и уехал, но всё осталось на своих местах, как было и до этого. Служанки ничего не трогали, а в воздухе витал приятный запах цитруса от ароматических палочек. В прошлой жизни мне нравились различные благовония, вот и в этой я не стал себе отказывать. Правда в Корпусе как-то позабыл об этой привычке, да и в комнате я появлялся только ради того, чтобы поспать.

Скинув униформу Корпуса, пошёл в душ, где немного постоял под горячей водой.

— Здравствуйте, ваше сиятельство, — поклонилась служанка, стоило мне вернутся в комнату в одном полотенце.

— Здравствуй, Агата, — кивнул я девушке, мать и отец которой также трудились в особняке. Её семья давно служила Демидовым, а конкретно Агата была ещё в детстве закреплена за мной матушкой. С вполне понятными целями, а не только службой, раз мы были одногодками.

— Госпожа распорядилась сказать вам, что обед будет подан через десять минут, — от её взгляда не укрылось, насколько я внешне изменился за столь короткое время. Как и не укрылся полученный неделю назад шрам. Чувствую, скоро об этом будет знать весь особняк.

— Благодарю, Агата.

Девушка вновь поклонилась, но уходить не спешила.

— Вам помочь с одеждой, ваше сиятельство? — покраснели её уши, но она старалась не показать смущения. Эта наша игра длилась уже давно, но переносить наши взаимоотношения в горизонтальную плоскость я не торопился. Опять же по нескольким причинам, но сейчас это неважно.

— В этом нет нужды, — озвучил я тот же ответ, что и всегда. — Можешь идти.

Быстро кивнув, она убежала из комнаты, а я покачал головой и залез в шкаф. Матушка права, гардероб мне точно надо бы сменить, а то из-за третьей ступени Пути Тела меня хорошо раздуло. Рубашки уже маловаты, как и брюки, а про пиджаки и говорить нечего. На такой случай у меня была более свободная одежда на пару размеров больше, но теперь и она подошла впритык.

Я ещё раз посмотрел на кривой шрам в зеркале и прикоснулся к гладкой розоватой коже пальцами, проведя вдоль плеча до груди. Вождь всё же оставил свой подарок на память, но да ладно.

На кровати зазвонил телефон. И стоит признать, этого звонка я ждал уже больше трёх часов, даже с учётом того, что в Кремле обычная связь не работала.

— Здоров, Костя! — раздался в динамике звучный голос Арсенала с нотками веселья. — Чё ты как там? Уже закончил с потрошением мозгов и экзаменом на самого лучшего Мага Крови нашей необъятной?

— И тебе привет, Рома, — усмехнулся я. — А разве Спицын тебе не сказал ещё? Я думал вы в этом плане быстрее работаете.

— Дык я же по твоей просьбе тут мотаюсь, — добавил он в тон обиды. — Откуда мне последние новости знать-то⁈

— И как, успешно?

— Да всё нормально с твоим пацаном, — на той стороне послышалось знакомое урчание. — Слышал? Асхан передаёт привет! В общем, забрал я его из конюшни и перенёс на эту сторону! Пришлось, конечно, побегать с бумагами и теперь ты торчишь мне не одну бутылку вискаря, а две! Близнецы Максимовы этого мелкого вообще отпускать не хотели, ты бы видел их лица, когда я им распоряжение штаба вручил! Асхан же теперь стал звездой! Первый из возрождённых Ломансу за хрен знает сколько лет!

— Ты же ведь сказал им, что я его забрал не навсегда? — спросил я.

— Разумеется! Но им от этого не легче! Эти два раздолбая, — ага, сказал раздолбай. — Попросили передать тебе, что место за ним в конюшне уже закреплено! Ну и будут очень признательны, если ты им будешь инфу по нему приносить. Мол, чем питается и всё такое. Я, кстати, Костя, до сих пор не знаю, как ты смог уговорить Спицына на это разрешение и хочу это узнать!

— Всего лишь просьба и никакого мошенничества, — с тем, что в этой истории поучаствовал дядя Жора, думаю, упоминать не нужно. — Ключ от моей комнаты возмёшь у коптёра, я оставил его там. Лежанку и еду должны были Мария с Авророй купить.

— Да, девочкам я уже позвонил, — с усмешкой произнёс Рома. — Ты с этим переездом мелкого кого только не напряг!

— Как там Цитадель? — раз с главным разобрались, то можно и о другом спросить.

— В целом — отстраивается, — изменился его тон, став более сосредоточенным и серьёзным. — Подсчёт погибших уже завершили, бригады строителей работы начали… Долго рассказывать, да и не хочется, сам понимаешь. Возможно, за кружкой пива более подробно изложу. Ты когда возвращаешься?

— Вечером, — прикинул я время, которое мне дали на всё про всё. — Думаю, часов в восемь буду на месте.

— Ну вот и посмотрим, — неопределенно сказал Арсенал, будто на что-то хотел намекнуть. — В общем, ладно, пошёл я мелкого в твою комнату относить! Давай, на связи, Костя! Ай! А ну не кусаться!!!

И сбросил трубку, из которой стал доноситься мат Ильина. Мой новый питомец умел проявить характер и, вероятно, ему что-то не понравилось в поведении Арсенала.

Я положил телефон обратно на кровать и потянулся. Значит, Асхан уже на этой стороне. Это хорошо, одна проблема решена. Вообще изначально я думал оставить мелкого в конюшнях Цитадели, но после случившегося решил, что лучше пусть будет рядом. Пока он ещё размером с кошку проблем не будет, а вот когда начнёт убойными темпами расти, тогда и подумаю.

Не было у меня в данный момент веры, что в Цитадели всё хорошо. Предатель не найден, хотя его усиленно ищут. Сейчас там ведутся ремонтные работы и когда они закончатся — неизвестно, да и наша с Асханом связь… её нужно укреплять, а делать это на расстоянии невозможно. Шанс, что меня пустят в Цитадель после всего случившегося был критически мал. Так что, пусть будет рядом.

В столовый зал я спустился ровно ко времени. Отец и матушка уже были здесь. Первый читал газету и ни на что не реагировал, а вторая руководила слугами, готовящим подачу блюд.

— Здравствуй, сын, — кивнул мне отец и вскинул бровь, глядя на старую толстовку для пробежек и потёртые тренировочные штаны. — Да, права была твоя мать, когда сказала, что тебе нужно сменить гардероб.

— Ничего страшного, один раз пообедать можно и в таком виде, Витя, — вставила матушка. — Садись за стол, Костя.

Я занял своё место по правую руку от отца, но на один стул от него, как младший, а не наследник. Передо мной сразу же оказалось горячее полотенце с запахом лимона для обработки рук (и при этом матушка все равно гоняла нас мыть руки), а затем в столовую зашла Варя. Уже не в домашнем наряде, а в платье. Было у Демидовых такое правило, что во время приёма пищи стоит одеваться более… представительно, дабы соблюсти этикет. Как по мне — чушь собачья, но приходилось соблюдать правила, отыгрывая роль воспитанного сына. Впрочем, это не так сложно, как кажется с учётом моего жизненного опыта.

— Отец, матушка, брат, — поочередно кивнула она нам и грациозно присела за стол, как воспитанная леди.

Стоило только появиться передо мной первому блюду, а сегодня у нас была наваристая уха из семи видов рыбы, я понял насколько проголодался. За обедом у нас в семье не принято разговаривать, а потому в столовом зале был слышен лишь звук посуды и тихие шаги слуг. Но вот голод был утолён, подали чай и десерт, на который Варя сразу же накинулась, а отец обратился ко мне:

— В двух словах, Костя, как всё прошло?

Не сомневаюсь, он обладает уже всей нужной информацией, но явно хотел оценить моё к этому отношение. Участие в жизни детей, вот ещё одно правило семьи.

— Могло быть лучше, но могло быть и хуже, — лаконично ответил я. К этому моменту слуги покинули зал, оставив нас одних. — Что сказал государь?

— Проблем не будет, — так же ёмко сообщил отец. — Почти сразу после того, как ты покинул Кремль, я получил требование от Нулевого Отдела предоставить для проверки библиотеку в родовом поместье на Урале. Как мы поняли, — взглянул он на матушку, а затем вновь вернул внимание ко мне. — Именно так ты обнаружил… информацию?

— Да, — пожал я плечами. Раз уже составил легенду, то надо идти до конца. — Правда уже не помню об этом ничего, даже с учётом проверки менталом.

— А как это было, брат⁈ — сразу же заинтересовалась Варя. — Тебе в мозги прямо лезли? Череп вскрывали⁈

— Варвара, — одним взглядом осадила её матушка.

— Ну что⁈ Интересно же! — не сдавалась мелкая. — Нас в школе учитель этой магией только пугал! Мол вот, провинитесь, и придут за вами маги ментала из Нулевого Отдела! А слухов сколько ходило после этого⁈ Вот и любопытно!

— Нет, сестра, череп мне не вскрывали, — спрятал я улыбку за чашкой чая. — А похоже это… на быструю перемотку фильма из воспоминаний. Приятного мало.

Отец почти незаметно скривился и понимающе кивнул. Ему тоже приходилось проходить через такие проверки, ибо он приближённый государя к тому же у него в разуме стоял Лёд, а это совсем иные специалисты, нежели середнячок Валерий Альбертович.

— Круто! Хотела бы и я попробовать! — с детской непосредственностью, какую она проявляла лишь в кругу семьи, заявила Варя. — Кхм… — и стушевалась под тяжёлым взглядом матушки. — Или не хотела бы…

— С вами, юная леди, мы по этому поводу ещё поговорим, — заявила Кристина Алексеевна сулящим часовую лекцию тоном. — Ты почему десерт не кушаешь, сынок?

— Да хватит мне, — обед и правда вышел, что надо, а места уже не было. Даже вечный голод третьей ступени отступил. — Спасибо за заботу, матушка.

— Я так полагаю у тебя не было времени, сын, — перевёл тему отец. — Но ты не забыл про наш уговор?

— Прототипы винтовок, да, помню, — вздохнул я. — Из-за всего случившегося… — родители понимающе кивнули, поняв о чём речь. — Пока было не до этого. Завтра-послезавтра должно быть занятие по стрелковой подготовке, пообщаюсь с преподавателем на эту тему.

— Хорошо, а то Кондрат Захарович, — это он про главного инженера нашего Саратовского завода. — Недавно интересовался, что там и как. Испытания прототипа идут, но скоро нужно заканчивать и выводить в линейку производства.

— Кстати об этом, — вспомнил я кое-что из увиденного в Кремле. — Почему гвардия государя использует наши Корвус-23? Есть же у нас модели получше.

— Стандартизация, — пожал плечами отец. — Тем более, Корвус себя хорошо зарекомендовал по всем характеристикам. Я предлагал императору произвести замену, но пока на этом направлении всё глухо. Да и огнестрельное оружие гвардейцам по сути не нужно.

— Да, я успел оценить их потенциал, — кивнул я. — Имперская Военная Академия выпускает мощные кадры. Их бы в Корпус…

— Кто бы их отпустил туда, — хмыкнул он, а матушка с Варей внимательно нас слушали. — В Корпус, если опустить всю шелуху, идут же в основном те, кому в ИВА не попасть. Как по происхождению, так и по таланту. Элита, как она есть. Ты бы тоже мог там оказаться, — попенял он мне, ведь такой разговор у нас уже был когда-то. — Сейчас был на первом курсе, а по выпуску либо во дворце служил, либо мог и вовсе дойти до статуса Меча Императора, как однажды это сделал один из твоих преподавателей.

— Чего-о-о⁈ — воскликнула сестра. — Брат, тебя обучает Меч Императора⁈

— Бывший, — ответил я. — И он был восьмым.

— Все равно это невероятно! Они же как герои! Везде на острие и в самых опасных заданиях! Телохранители императора и его карающий перст!

— Это слоган из рекламы? — с усмешкой спросил я.

— Да ну тебя, — надулась Варя. — Лучше бы побольше рассказал про этого преподавателя! Какой он⁈ Красивый и крутой⁈

Матушка покачала головой. Чувствую, лекция у моей сестры увеличилась с часа до двух. Постоянно она так влетает, но ей полезно, да.

Обдумав вопрос сестры, я вспомнил первую встречу с Арсеналом, а затем и все дальнейшие с ним занятия и приключения.

— Насчёт красоты это тебе надо не у меня спрашивать, — заговорил я, а отец весело хмыкнул. — А что касается крутости… Да, он силён. Пожалуй, сильнее большинства тех, кого я знаю, — в этой жизни и за исключением дяди Жоры. Пусть в нашем спарринге генерал сдерживался, но было у меня стойкое чувство, что в битве между ним и Арсеналом, я бы на последнего не поставил ни гроша.

— Хотела бы я с ним познакомиться, — мечтательно прошептала Варя, но я хорошо её услышал и чуть чаем не подавился, представив эту картину.

Нет… только через мой труп, пусть лучше со сверстниками общается.

— Ладно, — подвёл итог беседы отец. — Пойдём в мой кабинет, сын. Полагаю, нам надо ещё кое-что обсудить.

Глава 21

Отец зашёл в кабинет и первым делом вытащил из полупустой пачки сигарет на столе ядовитую палочку. Щелчок пальцев, сизый дымок изгибаясь устремился в потолок. Он приоткрыл окно для свежего воздуха, а мне махнул рукой в сторону шкафчика с алкоголем.

— Налей себе чего-нибудь покрепче, сынок, — понимающим тоном произнёс он. — легче станет, поверь.

— Благодарю, отец, но откажусь, — закрыл я дверь кабинета и со вздохом облегчения уселся в мягкое кресло, повёрнутое полубоком к его столу. — Не хочу «расслаблять» сознание.

Виктор хмыкнул, в воздухе повисла пауза. Я ленивым взглядом прошёлся по кабинету, приметил на стене подаренный императором меч за авторством Чёрного Кузнеца. Одноручный, хищная гарда и оплётка рукояти в тёмно-фиолетовых тонах. На навершии виднелся яркий аметист, вставленный в когтистую оправу.

Мелорн. Таково было название этого меча, который отец использовал с момента владения всего дважды. И каждый раз после этого лились реки крови, дабы защитить род Демидовых, его интересы и благосостояние. Пусть мы и были приближенные к императору, но завистников и врагов у нас в избытке. Основной причиной, почему я особо не посещал балы, приёмы и прочие мероприятия, где собирался высший свет, были как раз такие вот люди. Их шепотков, разговоров, подначек и тем, дабы побольнее уколоть.

Да, у меня был опыт интриг, дворцовых игрищ и подковерных баталий, но, что в прошлой жизни, что в этой, они меня раздражали. До такой степени, что летели головы особо наглых и потерявших берега идиотов. Так-то терпение одна из моих добродетелей (во всяком случае я так думаю), но если есть выбор между не идти и не видеть враждебных рож или идти и иметь риск сорваться, то первый вариант мне был предпочтительнее.

— Государь спрашивал о тебе, — выбил меня из мыслей голос отца, курящего в открытое окно. — Магия Крови его, конечно, заинтересовала, но не столь сильно. Редкий случай, но не слишком уж уникальный. Если поскрести по сусекам нашей империи, то найти можно ещё десяток, а то и два похожих случаев. Да, твоих талантов у них не будет, — прямо сказал он, намекая на то, что если не знает всё, то очень многое из последних событий с моим участием. — Но сути это не меняет. А вот твой дар, который из нейтрального под воздействием энергии Хаоса перестроился в то… в общем… перестроился, его сильно заинтересовал.

— Что-то конкретное он сказал? — подобрался я, раскладывая в голове каждое его слово.

— Сначала тебя хотели забрать из Корпуса, отдав приказ о завершении твоей службы постфактум, — удивил он меня. Не только тем, что поднял эту тему, а как она складно легла на слова СБ-шника Николая Николаевича. Он ведь тоже об этом говорил. — Вижу по твоему лицу, сын, что нечто такое ты уже слышал, — обернулся Виктор через плечо и усмехнулся. — Нулевой Отдел?

— Вроде того, — повёл я плечом и стал слегка массировать его пальцами.

— Болит? — заметил мои действия отец, а в голосе его зазвучала… не тревога, нет, а лёгкое беспокойство. — Позвать целителя?

— Нет, отец, не нужно, — улыбнулся я. — Иногда ноет и всё. Так что там с императором?

На такую резкую смену темы он хмыкнул, продолжил дымить и говорить.

— От этого вариант государь в конечном итоге отказался. Возвращение в Москву могло похерить весь твой потенциал. А ведь ты — настоящее чудо, сын, — усмехнулся он. — Маг, который в сражениях с Хаосом становится лишь сильнее. Думаю, твои анализы и медицинские данные уже на самом верху…

— Да, скорее всего, — припомнил я кабинет и целителей в Кремле.

— … Угу, значит так и есть, — кивнул он вслед моим словам. — Так что, никто из Корпуса тебя не заберёт, пока сам не захочешь. Пусть службу служит, развивается, учится и силушки набирается, для империи всё польза будет от такого мага, — с несколько измёнённым тоном процитировал отец, но несколько тише. — А теперь мне интересно послушать твои мысли по этому поводу, Костя.

Я нахмурился, а Виктор не отвлекал. Затушив в пепельнице на подоконнике бычок, он достал новую ядовитую палочку и прикурил.

— То, что интерес императора есть это понятно, как и его желание в дальнейшем меня использовать, — рассудительно ответил я. — Вот только скрыть это не получится, я слишком сильно наследил. Дело не только в Магии Крови или Нулевом Отделе, верно?

— Боярская Дума, — скривился отец, будто от зубной боли и не сдерживался в словах: — Старые маразматики трясутся за своё положение и власть. Среди них есть, конечно, достойные люди, но в большинстве своём там сплошь ядовитые гады, которым только дай волю или прояви слабость, как тебя тут же сожрут. Государь держит всю эту клоаку в стальном кулаке, но должен считаться с их мнением. Хотя бы выслушивать его и оставаться в какой-то мере непредвзятым в определённых моментах. Как бы Боярская Дума не отравляла своим существованием империю, польза от неё всё равно есть. Проблема в том, что радеют они за общее дело только тогда, когда к ногтю прижмут, а пятки начнут жечь каленым железом. В обычное же время там каждый за себя интригует и старается урвать кусок побольше с государева стола. Появление молодого, перспективного мага, дар которого прогрессирует убойными темпами в сражениях с тварями Хаоса, да ещё и маг этот из приближенного и преданного императору рода… Когда о тебе узнали, когда всё стало понятно и ясно, вой поднялся до небес, — весело хохотнул он. — Апраксин аж слюной изошёлся от зависти и злобы. До прямых оскорблений дело не дошло, но намёков было сказано вдоволь. У него же род уже шестое столетие существует, а потенциал потомков всё такой же жидкий, как дерьмо в сточной канаве. Митрофанов, Аскеров и Измайлов тоже не были рады такой новости, не хотят они укрепления и усиления нашего рода.

— Про Апраксина понятно, ты с ним давно на ножах, — рассудил я. — Но эти трое тут причём?

— Измайлов боится, что мы его давить начнём, — пожал плечами отец. — У него в Красноярске не слишком хорошо дела идут, а мы Екатеринбург развиваем, промышленность, предприятия. Из Фёдора Алексеевича управленец, как из говна пуля. Нажитое состояние рода он вполне успешно прожигает в казино и публичных домах, наведываясь к собственной жене в спальню лишь когда в дупель пьяный и каким-то образом перепутал двери. Четыре года у него нет наследника, да и других детей тоже, а совместить со всем вытекающим, особенно если знать, что жена его, по слухам, вполне фертильна… В общем, Измайлов скоро потеряет позиции в Боярской Думе, а следом и род постепенно захиреет. Митрофанов и Аскеров — два брата-акробата, один глину месит, а другой из этой глины кирпичи делает, — хмыкнул он на завуалированную шутку, пройдясь по верху приличий, но сейчас отцу было откровенно плевать. Мы говорили прямо, без экивоков и доверяя друг другу полностью. Это при женщинах или ком-то другом он себя сдерживал. — Сейчас у нас с ними холодные, нейтральные отношения, но два поколения назад они Демидовым хорошо кровь попили, вот теперь и боятся, вдруг в нашем роду и правда Архимаг появится. А вспомнит ли он прошлые обиды? А вдруг отец нашепчет сыну, что вот эти люди раньше его родню резали? И таких моментов, сынок, очень много, — его тяжкий вздох, наверное, был слышен даже к Кремле. — Пожалуй, из всей Боярской Думы, новостям по поводу тебя обрадовался, по-настоящему обрадовался, один лишь Суворов. Старый советник государя за нашего Олега дочку отдаёт, а тут ты вылез, как чёртик из табакерки! Ха-ха!

Я криво улыбнулся, не совсем разделяя его радости, а ещё подспудно чувствуя, что у этой темы есть двойное дно. И это дно мне не слишком понравится. И отец меня не «разочаровал».

— Приходил он ко мне до твоего приезда в столицу, намекал о том, что у него помимо Анастасии ещё две дочери есть, — хитро взглянул он на меня. — Что у тебя так лицо вытянулось, Костя? Подумаешь, женитьба! Это дело молодое! Любава хоть немного помладше тебя, на один год, а вот Наталья твоя ровесница. Первая уже вовсю в делах рода варится, хотя пигалица мелкая, но хватка стальная по словам Суворова. Вторая поступила в ИВА, по стопам отца пошла, боевым магом стать хочет. По сравнению с Олегом тебе даже выбрать можно, хоть сейчас Суворов отмашку ждёт и готов смотрины организовать.

— Это обязательно? — взял я эмоции под контроль, хоть новость была… неожиданной.

— А что, не хочешь? — продолжал веселиться отец, улыбаясь от уха до уха. — Или приметил уже кого?

Я вздохнул, покачал головой и решил не продолжать эту тему. Ясное дело, что он прощупывал почву, хоть и делал это с таким настроем, будто мы два каких-то обычных мужика, решивших пообсуждать девок из соседнего села. Вот только он верно заметил — по сравнению с Олегом у меня есть выбор. Я не наследник, сам могу жену выбирать и жениться тогда, когда решу. Давить это, конечно, никому не запрещает, как и плавно вести разговоры, но Виктор знал — заставлять меня бесполезно, рогом упрусь, но не прогнусь. Вот и поднял он эту тему, вроде как просто поделился весёлой новостью.

— Давай вернёмся к прошлой теме, — под его понимающую усмешку произнёс я. — Что в итоге с Боярской Думой и императором?

— А ничего, — налил он себе виски на два пальца, сел за стол и сделал глоток. — Пока что всё в подвешенном состоянии. Про тебя-то особо и не знали ничего, кроме того, что ты Демидов, кое-что смыслишь в оружейном деле и проекты иногда дельные придумываешь. Младший сын, не наследник, в свет не выходишь. Это я, конечно, утрирую, но суть не меняется. Ты уже вошёл в возраст и даже с таким досье считаешься завидным женихом, — вновь свернул он на эту тему, но по моему взгляду понял, что дальше лучше не продолжать. — Кгхм… Так вот, женихом, да, но в остальном — неизвестная переменная. Среди детей Демидовых только Варя и Олег крутятся в благородном обществе, но не ты. Но первая только-только вплывает в эту кухню, а твой брат уже давно крутится на всяких сборищах и балах, когда надо.

— Чемодан без ручки, — задумчиво произнёс я. — Вроде нужен, хочется, но не знаешь как приткнуть и что будет.

— В какой-то мере так и есть, — кивнул отец. — Государь-то знает, или хотя бы имеет мысли, как дальше с тобой работать, если у тебя и правда потенциал Архимага, а на это всё указывает, пока ты не достиг потолка, если он у тебя вообще есть. Это пока никто не знает, — посмотрел он мне в глаза с вопросом. — Не знает ведь?

— Тебе бы рассказал в первую очередь, — подтвердил я его мысли.

— Вот и хорошо, — вновь кивнул он. — Так вот, про императора понятно, а вот Бояре и все остальные кто поменьше, теперь начнут копать. К нам полезут только те, с кем мы плотно работаем, союзники и друзья, — на последних двух пунктах он показал кавычки, но это понятно. В благородном обществе такие понятия, как союзник и друг существует, но всегда нужно ожидать, что именно от них может прилететь удар в спину. А вот от партнёра уже другой вопрос, здесь дело касалось бизнеса, а это совсем другое. — Начнут пытаться вызнавать, могут нашептать своим отпрыском, которые в Корпусе, чтобы подружились с тобой или наоборот, усложнили жизнь. Вариантов много, сынок, выбирай не хочу.

— Подводя итог, — откинулся я на спинку кресла и посмотрел в потолок. — Мною теперь не только Нулевой Отдел заинтересован вместе с государем, но и аристократы, мотивы и цели которых не понятны, чего от них ждать тоже не ясно, но от них никуда теперь не деться.

— Двадцать семь, — произнёс отец, а я взглянул на него с вопросом. — Двадцать семь приглашений на обеды, званые вечера и даже похороны.

— Двадцать семь? — взлетели мои брови. — Стоп… а причём тут похороны?

— Распутины, — спокойно пожал плечами отец. — У них свои развлечения, некроманты же.

Если количество приглашений меня удивило, то вот известие о том, что одно из них принадлежит Сибирским затворникам и вовсе ввело в недоумение. Некромантия тоже являлась даром, не запретным, но контролируемым, а в Российской Империи этим даром обладал всего один графский род. Распутины. Таинственные, скрытные и по слухам безмерно сильные на своей земле. Про Кощея, как называли графа Распутина, Григория Ефимовича, чуть ли не легенды слагали. Поговаривали, что он бессмертный. Что в его земле лежит целая армия нежити, которая изрядно пополнялась телами врагов империи за все те войны, в которых принимала участие Российская Империя и сам граф лично по приказу государя.

Я какое-то время интересовался этим родом из-за слухов, но информации по нему очень мало, а глубоко копать… отец не понял бы моего интереса, как и матушка. Теперь же вот всплыло.

— Приглашение формальное или?..

— Или, — понятливо хмыкнул отец. — Сам проверил, лично от руки графа. Одно то, что даже он из своей глуши узнал о появившемся на горизонте будущем Архимаге, уже прямой сигнал, понимаешь? И что самое забавное, из всех приглашений, именно приглашение Распутина было скорее всего сделано без какого-либо шкурного интереса. Граф силён, сынок, — посмотрел он поверх моей головы, будто что-то вспоминая, после чего передёрнул плечами. — очень силён. Он один из трёх Архимагов нашей Российской Империи, так что его интерес к тебе… изрядно напряг меня и твою мать.

— Думаешь, стоит согласится и посетить эти… похороны? — с лёгким скепсисом спросил я.

— Если захочешь и будет возможность, — вздохнул он. — Не сказать, что я одобрил бы твою поездку, но и отказывать старому графу… Можно, но последствия предугадать сложно. Он вроде бы и сидит в своей Сибири на отшибе, но его тень незримо присутствует во дворце, а место в Боярской Думе пустует при собраниях. Вот только ни у кого даже духа не хватит заикнутся, чтобы его занял кто-то другой. Тем более, — вильнул взгляд отца вверх и в бок. — У него вроде тоже дочь… твоя ровесница…

— Её похороны, что ли? — не удержался я, но эта тема уже допекла.

— Нехорошо так шутить, сын, — пожурил меня отец с улыбкой. — Но нет, ты не угадал. Хоронить будут прабабушку самого Григория Ефимовича, Бабу Ягу, может слышал о такой.

— Некромантша и один из сильнейших малефиков, — было такое в памяти, но без подробностей. — Если сам Распутин уже долго живёт, то сколько же жила она…

Мне, как Богу, было довольно любопытно, да.

— Этого никто не знает, — пожал плечами отец. — Вроде бы Марфа Петровна была стара уже тогда, когда родился дед нынешнего государя, вот и прикинь примерно.

Таких подробностей я не знал, а когда искал информацию по Распутиным её не было в свободном доступе. Отец же сам того не ведая подстегнул мой искренний интерес. Как бы род Распутиных не брал своё начало ещё с Падения Богов, ведь некроманты даже в моей прошлой жизни жили довольно долго. Даже очень долго. Мог бы кто-то из них уцелеть и передать знания потомкам, отчего те и коптили небо столь долго? Вполне!

Была ещё одна причина, почему именно тема Распутиных меня интересовала ранее, а сейчас ещё больше. Мой старый друг, один из тех, кто не поддерживал Эсру и пропал в неизвестном направлении из пантеона богов за сотню лет до предательства.

Нефал — Бог мёртвых, Судья загробной жизни. Некогда Высший Лич, ставший Богом и вошедший в пантеон по праву силы, знаний и мудрости. Помню, как Эсра и его приближённые были вне себя от радости с его появлением, а ещё больше у них радости прибавилось, когда мы поладили с этим неразговорчивым, нелюдимым, но довольно добрым Богом. Последнее особенно удивляло из-за природы Нефала, но это так.

Почему я его вспомнил? Потому что среди некромантской братии, чем дольше они жили, тем сильнее херел разум, если не пройти перерождение в разумную нежить. Такова была цена за их силу, впрочем, достигали этого этапа не все. Нефал же в своё время помог некоторым родам отсрочить эту проблему, дав своего рода благословление. И вот теперь я узнаю, что есть некроманты, которые могут жить долго, но сохраняют свой разум без превращения в немёртвых. Будь иначе, их бы давно уничтожили, потому что проблески безумия слишком заметны, их не скрыть.

— Знаешь, отец, — задумчиво потёр я подбородок, приняв решение. — Я тут подумал… А дай-ка мне приглашение Распутина…

Глава 22

Ронстрим.

Крепость Российской Империи «Свобода».

— Ну что у тебя, Юра? — не оборачиваясь, произнёс мощный мужчина, стоявший у окна своего кабинета. Во дворе крепости шла привычная работа по подготовке к отражению атаки противника. Только, в отличие от Цитадели десятого мира, в Ронстриме каждая такая атака могла завершится полным уничтожением оплота людей. — Порадуешь меня или как обычно?

— Как обычно, господин комендант, — без всякого стеснения уселся в кресло Юрий. Один из самых опытных и сильных бойцов гарнизона был одновременно и главой разведки. Людей постоянно не хватало, и каждый офицер совмещал несколько должностей одновременно. При этом в ведомостях имперских служб эти люди числились как служащие особых гвардейских частей. — Мы в дерьме по уши. Если Орден не придёт на помощь, то следующие волны не оставят от крепости камня на камне.

— Люблю я твои доклады, Юра, — хмыкнул комендант. — Умеешь вселить надежду в светлое будущее. Прям в отпуск сразу захотелось. Куда-нибудь на Кавказ. Горным воздухом подышать…

— Артефакты зафиксировали появление минимум трёх Вестников, Дима, — не обратив внимания на тон коменданта, совершенно серьёзно ответил разведчик. Они официально находились в разных званиях, но так долго служили вместе, что это не имело никакого значения. — Я видел одного своими глазами. Крылатая тварь не ниже седьмого класса. Она открыла портал на месте бывшего храма Эсры. Может кто-то из его ближних слуг.

— Активировался храмовый контур? — обернувшись, нахмурился комендант. Дмитрий Иванович Шолохов мог претендовать на звание третьего меча Императора в молодости, но предпочёл службу на другом, более полезном фронте. И этот выбор привёл с годами его на передовые рубежи войны человечества. Войны, о которой большинство людей даже не подозревали. — Насколько велика была интенсивность?

— Сложно сказать, — пожал плечами Юрий. — Я был далеко, но зарево увидел за несколько километров. Я бы сказал, что по мощности прокол был сравним с девятым или десятым миром.

— Чушь! — резко ответил Дмитрий Иванович. — Если бы подобная тварь появилась в окрестностях «Гордости», то нам бы точно сообщили. Во время недавнего штурма ничего подобного не было замечено.

— А тут дело не в штурме, Дима, — угрюмо ответил разведчик. Юрий Леонидович Стельман считался подающим большие надежды магом и пользовался протекцией некоторых представителей Боярской Думы, но ровно до того момента, как стало известно об ограниченности его дара. Раскрывалась сила Стельмана только в сражении с чудовищами и такой человек боярам был не нужен. Зато его заметил Шолохов и сразу взял под своё крыло, вырастив настоящего убийцу тварей хаоса. — Там суеты в Корпусе сейчас хватает. В Смоленске вообще в последний месяц много ерунды всякой происходит. Запроси полную сводку по своим каналам, пожалуйста. А то мне знакомые такие сплетни пересказывают, что глаза на лоб лезут.

— Например? — удивлённо посмотрел на своего старого подчинённого и друга комендант крепости.

— Например, что на приёме у градоначальника мелочь из легионов появилась, — в своей обычной угрюмой манере, ответил Стельман. — И что рыцари Ордена теперь новобранцев тренируют в нашем мире.

— Больше слушай такие сказки, Юра, — фыркнул Дмитрий Иванович. — Пока имён не будет и точных данных, на веру такое принимать точно не стоит.

— Точных данных у меня нет, — усмехнулся разведчик. — А вот имена… Вроде как Женя Спицын там со своей группой орудует. Точно видели Арсенала и Баюна. В Цитадели Тумана заметили.

— Полный сбор? — переспросил Шолохов. — Странно это. Давно их вместе не видели. Ещё со времени штурма храма Идришь. Но я всё равно не понимаю, при чём тут Вестник.

— За несколько дней до этого был прорыв в городе, — пояснил Юрий. За окнами послышался тягучий рёв сигнала тревоги, но мужчины на него практически не отреагировали. На передовой все знали свои задачи. Новичков здесь не было. — И вот там вроде бы видели одну крылатую тварь, которая неплохо потрепала новичков на той стороне. А ещё эта тварь летала и была, предположительно, выше пятого ранга. А ещё она, зачем-то утащила с собой в портал живого человека.

— Юра… — начиная терять терпение, произнёс комендант крепости. — Это может быть просто совпадение. Вестники нередко развлекаются очень странными способами. Ну разорвал какого-то бедолагу ради забавы…

— Вестник тащил в лапах человека, Дима, — жёстко ответил главный разведчик крепости. — Он орал и вырывался. Понимаешь, что это означает?

— Он пронёс его через все миры, — нахмурился Шолохов. — И я вижу только одну причину для этого.

— Тоже об этом подумал, — кивнул Юрий. — Он его тащил к передовым лагерям заклинателей хаоса. Я уже запросил помощь у Ордена, обрисовал ситуацию, и они обещали прислать двух рыцарей. Если ты дашь мне десяток Теней, то шансы на успех сильно вырастут.

— Возьми два десятка, — немедленно принял решение комендант. — Больше я дать не могу при всё желании. Но мне нужна информация, Юра. И обещай мне одну вещь — если не получится вытащить этого бедолагу, то ты его убьёшь.

— Разумеется, командир, — поднимаясь из кресла, коротко кивнул Стельман.

* * *

Смоленск.

В «Хельхейме» царил весёлый шум и гам. Душный от количества посетителей воздух пропах жареным мясом, смешиваясь с ароматом пива, потом и сигаретным дымом со стороны небольшого закутка в левом углу помещения, где сидели крупные компании. Звучала приятная музыка. Не рок или классика, а нечто более глубинное, отдающее северными мотивами, в которых отчётливо угадывались струнные инструменты и флейта.

Я разминулся плечами с двумя подвыпившими мужчинами, с весёлым смехом идущих к выходу. Рядом проскользнула девушка-официантка с уставшим взглядом, но широкой улыбкой.

Найти в этом хаосе нужный столик и того, кто меня ждал, было задачей нетривиальной. Впервые я видел в «Хельхейме» столько народа.

Знал бы, что тут такой ажиотаж, возможно, отказался бы от предложения Арсенала выпить кружечку пива и отправился бы сразу в казарму во возвращению в Смоленск. Впрочем, все дела я уладил, отметился на проходных, а дяде Жоре позвонит отец и доведёт до генерала всю нужную информацию по текущим раскладам. С ребятами же можно увидится чуть позднее, Толик при звонке сказал, что они сейчас в зале тренируются, а Асхан вместе с ними в качестве поддержки.

— КОСТЯ!!! — Громкий крик Арсенала, усиленный ветром, переплюнул музыку, гвалт голосов и смех. — ИДИ СЮДА!!!

Часть посетителей, до этого увлеченно отдыхающие в своих компаниях, не смогли проигнорировать такой рёв. Многие обернулись к столику, за которым сидел сияющий, как начищенный самовар Арсенал, машущий мне рукой. На меня тоже обратили внимание, но вскользь.

Я покачал головой и подошёл к столику, а подпитый Рома с покрасневшими щеками, бросился меня по-дружески обнимать.

— Наконец-то пришёл, Демидов! Мы тебя уже заждались! — горели его глаза весельем и градусом алкоголя, на что намекали пустые кружки из-под пива. И такое количество точно бы не довело Арсенала до текущего состояния, а значит «батарея» часто обновлялась. — Садись давай!

— Приветствую всех, — кивнул я небольшой компании из незнакомой мне женщины, мужчины и… Карпова Александра Александровича, преподавателя по тактике малых групп. — Демидов Константин Викторович.

— Шереметев Алексей Николаевич, — пожал мне руку рослый мужчина лет тридцати, может чуть больше. С выразительными чертами лица, как говорится «порода», и по-военному коротко подстриженными черными волосами. В его серых глазах был виден незаурядный ум и проницательность, без спеси, свойственной довольно многим аристократам. А судя по фамилии, Алексей принадлежал к графам Шереметевым, военному роду из столицы. — Наслышан о вас, Константин Викторович.

— Надеюсь, только хорошее? — дежурно улыбнулся я.

— Не только, — сдержанно ответил он, приподняв уголки губ. И переведя тему, представил женщину рядом с собой. — Как друг и тот, кто привёл сегодня сюда этот прекрасный цветок, позвольте представить вам, Константин Викторович, баронесса Гаврилова Наталья Николаевна.

Женщина с густой косой русых волос кивнула и обозначила улыбку, от которой ямочки на её щеках стали особенно заметны. Красива, тут не поспоришь, а близость к Шереметеву сразу дала понять — на том фронте всё занято, но засматриваться я и не собирался.

— До чего я докатился, бухая вместе со своим студентом, — пробурчал Карпов, подавил зевок и глотнул пива. — Здаров, Демидов.

— Здравствуйте, Александр Александрович, — кивнул я преподавателю, а тот скривился и вновь припал к кружке пенного.

— Так, Костя, правило первое, — Арсенал, стоит отдать ему должное, хоть и хотел вылезти вперёд и что-то сказать, но сдержался. И теперь вот, подался ко мне и взял слово. — Мы тут просто отдыхаем. Без всяких благородий и прочего. Познакомились, соблюли традиции, а теперь по-простому. Это Наташа, это Лёша, Санька ты и так знаешь.

Я на такой спич вскинул бровь и ожидал, что кто-то возразит, но нет, наоборот. Шереметев кивнул, улыбка Гавриловой стала чуть шире, а в глазах её полыхало веселье от слов Ильина. А Карпов продолжал тонуть в пиве и ему, казалось бы, вообще на всё было побоку.

— Понял, — хмыкнул я.

— Раз понял, то заказывай, что пить будешь! — громыхнул Рома по столу ладонью так, что аж пустые кружки зазвенели. — Сегодня можно, под мою ответственность!

Я выловил взглядом официантку, махнул ей, а когда та подошла сделал заказ. Не стал особо выбирать, просто повторил за ребятами. Вскоре передо мной поставили небольшую мясную тарелку и кружку с тёмным пивом, по краям которой медленно стекали холодные капли влаги.

— За встречу! — объявил Рома тост, вскинув руку с ополовиненной кружкой.

— Мы уже пятый раз за встречу пьём, — проворчал, но поддержал Карпов.

Чокнувшись, каждый из нас сделал по большому глотку. Да… пиво неплохое наливают в этом баре, не зря сюда куча народа из Корпуса ходит.

— Ну что, Костя, рассказывай, как там было в Кремле, — сразу же взял Арсенал быка за рога, а остальные навострили уши. Хотя Карпов и старался сделать вид, что ему неинтересно.

— Если в двух словах, ожидал больших сложностей, — пожал я плечами, цепляя кусочек мяса на вилку с двумя зубцами. — Аттестация прошла просто, теория и тройка ритуалов. С менталом посложнее.

Судя по лицам тут уже все были в курсе, так что уточнять ничего не требовалось. Шереметева и Гаврилову я видел впервые, но и те не показали непонимания от моих слов или ещё чего-нибудь, а наоборот кивнули.

— Нулевой Отдел тебя к себе захапал? — внимательно посмотрев на меня, поинтересовался Карпов.

— Пока не ясно, — уклончиво ответил я, на что тот хмыкнул. — Думаю, всё станет известно позднее.

— Странно, обычно Нулевой Отдел быстро решает подобные вопросы, — мелодично произнесла Наталья. — Или дело не только в твоём таланте Мага Крови, Костя? — и взгляд такой, внимательный. Да и Шереметев подобрался.

Похоже, вот он, первый звонок из многих, о которых мы с отцом говорили. Глава рода Шереметевых состоял в Боярской Думе, а его сын оказался сейчас здесь, пусть и вместе со всего лишь баронессой. Возможно, всё это случайность и они просто встретились с Арсеналом и Карповым, пришедшими отдохнуть в бар, не зная о моём приходе.

— Не совсем тебя понял, Наталья, — улыбнулся я, прощупывая почву без конкретики.

Карпов на это хмыкнул, а Ильин поддержал его своей усмешкой. Разумеется, это не осталось незамеченным, так что парочка за нашим столом не стала ломать комедию дальше.

— Речь идёт о твоём даре, Костя, — рубанул с плеча Алексей. — Наталья имела в виду, что Нулевой Отдел заинтересован не только в Магии Крови, но и в этом.

— Если и так, то какая разница? — пожал я плечами. — Как я уже сказал, пока ничего неизвестно.

— Мой отец… — начал было Шереметев.

— Стоп-стоп, Лёша, — перебил его Арсенал, нахмурив брови. — Вот сейчас хорошенько подумай, друг мой, прежде чем дальше говорить.

Мужчина поджал губы и сделал глоток.

— Ты прав, Рома, сейчас мы отдыхаем, — вздохнул он в итоге. — Всё остальное потом.

Что подразумевалось под этим потом мне было не совсем понятно, но интерес Шереметев обозначил и касался он не его лично, а рода, раз речь зашла про отца. А вот то, что Арсенал мне незаметно для остальных подмигнул сразу навело на одну мысль.

Да, известие о моём даре взбаламутило болото, внимания не избежать, но я не один. Мой род и дядя Жора вместе со мной, но есть и другие люди, кто готов прикрыть спину. И пусть у Ильина вместе с его командой под руководством Спицына была куча секретов, пока что это было мне полезно. А потом… потом уже буду решать, что дальше.

Но если Алексея удалось отбрить, у него тоже была поддержка. Наталья поняла, что в лоб расспросить не выйдет и попыталась зайти с другой стороны.

— Костя, я наслышана, что у твоего старшего брата относительно скоро состоится свадьба с Анастасией Суворовой.

— Да, дату несколько раз переносили из-за определенных проблем, но ближе к осени будет известно точное число, — подтвердил я.

— А ты сам не думал о женитьбе? — стрельнула она хитрыми глазами в Шереметева, а тот чуть пивом не подавился. Эдакий намёк пропустить было тяжело.

— Ему бы выжить сначала, — засмеялся Рома, взяв огонь на себя. — На него в группе две из трёх девчонок смотрят, а ему пофигу!

— И правильно, — вторил Карпов с лихой усмешкой. — На первом месте у воина должно быть желание стать сильнее, а женщина, тем более брак, это уже вторично.

— Поэтому-то ты развёлся? — едко спросила Наталья, отстаивая женские позиции.

— То была ошибка молодости, свершённая по глупости, — зевнул Александр Александрович, нисколько не обращая внимания на попытку подколоть его. — И не только у меня, но и у Ромы, — с хитрым прищуром посмотрел он на вмиг скривившегося Арсенала. — Как там Алиса?

— Да иди ты, — буркнул Ильин, спрятавшись под усмешки остальных за кружкой пенного. — И нечего ржать! Там всё сложно!

— Как и везде, Рома, как и везде, — погладила его по плечу Наталья. — Но мы в тебя верим, ты справишься.

Её попытка успокоить только ещё больше развеселила Шереметева и Карпова, а я сдержанно улыбнулся.

— Так, значит, ты пользуешься популярностью у двух девушек из своей группы, Костя? — вновь вернулась Наталья к теме. — Почему же тогда не ответишь взаимностью одной из них? Или они тебе не нравятся?

Эта женщина ходила по краю, пользуясь тем, что Арсенал установил за столом неформальную обстановку. Вроде бы и приличий не нарушает, раз уж мы тут «братаемся» и отдыхаем, но и в то же время за подобные расспросы можно докатиться до проблем.

По сути она поставила меня в неловкое положение. Если я отвечу согласием, то признаюсь, что имею виды на Аврору или Марию. В обратном же случае могу обидеть девушек. И было у меня стойкое понимание, что они о моём ответе узнают, каким бы он ни был. И возможно с некоторыми ненужными дополнениями. Гаврилова ловко подводила к нужной ей информации, которую могла бы использовать себе во благо. Или во благо Шереметева, тут уж как посмотреть.

Впрочем, ладно, Карпов и так уже помог мне, буду играть от этого. Но немного иначе.

— В какой-то мере я разделяю слова Саши и на первом месте для меня сейчас желание стать сильнее, — сделал я вид, что крепко задумался и взвешиваю каждое слово. — Я не наследник рода, а второй сын. И поэтому могу сам выбирать, когда и на ком мне женится. Касательно же твоего вопроса, то Аврора и Мария умные девушки и хороши собой.

— Слова не мальчика, но мужа, — важно кивнул Карпов и с прищуром посмотрел на меня. — Слушай, Демидов, а ведь ты же дрался с этим балаболом? Не на учебном спарринге я имею в виду, а когда познакомился.

— Эй! — возмутился тот самый балабол. — Вот сейчас обидно было!

— Но ты ведь не отрицаешь, — хмыкнул Алексей.

— Я не балабол! — ткнул в его сторону вилкой Ильин. — Я душа компании!

— Ага, вот так всем и говори, — посмеялась Наталья.

— А к чему вопрос, Саша? — посмотрел я на Карпова с лёгким недоумением.

— К тому, Костя, что в свете всех событий, — вильнул он взглядом на Шереметева и Гаврилову. — Мне стало интересно. Не как твоему преподавателю, а как воину.

— Так, ты чего задумал⁈ — замер с кружкой у рта Рома.

Карпов улыбнулся, а его аура неуловимо изменилась. Ещё в первое занятии по тактике малых групп я отметил его идеальный контроль дара, но теперь Александр Александрович приоткрылся. Слегка, почти незаметно, но я уловил лёгкий поток энергии. Более того, эта энергия несла в себе флёр озона и дождя.

— А то ты не понял, Рома, — улыбка мужчина стала шире, будто у хищника, а в его глазах на краткий миг мелькнули разряды молний. Никто этого не заметил кроме меня и Арсенала, отчего тот напрягся. Сильно напрягся. — Я хочу посмотреть на что способен будущий Архимаг!

Глава 23

— И всё же я против!!!

Рома уже десятый раз нудел мне в ухо, что идея спарринга с Карповым очень плохая. Один тот факт, что я согласился уже заставил его мгновенно протрезветь, а пока мы шли в аренный комплекс и занимали зал, он как с цепи сорвался. Канючил, упрашивал, пытался даже приказать, как преподаватель. Но всё это была игра, без огонька, просто… ну вот такой вот Арсенал, выражающий свою позицию касательно нашей с Карповом идеи.

— Я уже дал согласие, Рома, — скинул я верхнюю одежду на лавочку, а Карпов уже ждал на ринге. — Если сейчас откажусь, то сам подумай, как это будет выглядеть.

Ильин скривился, махнул на меня рукой и пробурчал что-то в стиле: «Хрен с вами, разбирайтесь сами!», и ушёл к Гавриловой и Шереметеву. Те уже заняли самые удобные места и приготовились смотреть, заперев предварительно дверь зала, чтобы нам никто не мешал. Всё же у нас просто спарринг, а не развлечение для всех и каждого, хотя по пути в комплекс я заметил, как наша компания привлекала всё больше внимания и интереса.

Поднимаясь по ступенькам на ристалище, я по пути разминал левое плечо. Крутил руку, мял пальцами шрам, кожу и ткани. Попутно стимулировал ток энергии по каналам, дабы хорошо «разогреть» этот участок тела.

От Карпова не укрылись мои манипуляции. Мужчина внимательно посмотрел на мой шрам, приподнял бровь и кивнул с пониманием. Почувствовал, значит… ожидаемо, раз у него такой контроль, то и чувствительность должна быть просто зашкаливающей. Вообще этот воин, преподаватель и маг был из тех, кто представлял для меня некоторую загадку.

Обычно примерный потенциал мага и его силу можно вполне легко оценить, мало кто из нынешних магов скрывает его, лишь слегка приглушая. Но вот Карпов… он чем-то напоминал Алчущих Знаний. Такой же скрытный, необычный, но заставляющий инстинктивно опасаться. Гремучая смесь, которая при одной единственной ошибке может стоить жизни его противнику.

— Готов, Костя? — широко зевнул он и покачал головой, стараясь не уснуть.

— Да, но что насчёт правил? — спросил я.

— А зачем они? — наклонил Карпов голову набок, несколько раз моргнув. — Хотя… ладно, одно правило будет. Без смертельного исхода. А так, можешь использовать всё, что у тебя есть.

Хм, может всё же стоило зайти за Алой Розой в комнату? Из-за поездки в Москву пришлось оставить её там на время, но теперь она бы пригодилась. Впрочем, со мной был доспех. Ладно, посмотрим.

— Хорошо, — кивнул я и мы оба посмотрели на Арсенала.

Тот с недовольным видом, словно делая всеми миру одолжение, включил артефакты защитного барьера. Лазурная плёнка накрыла ристалище и я сразу же встал в стойку, готовый ко всему.

Вот только Карпов не нападал, он внимательно смотрел на меня и эту самую стойку. Взглядом опытного воителя, подмечая любые детали.

— Боевое искусство Персидского Халифата — Марак-Па? — задал он вопрос в воздух, не двигаясь с места. — Нет, лишь похоже. Ещё и смесь с китайским Гун-Ань, но положение ног не то. Есть ещё что-то, но не пойму, — выдал Карпов анализ увиденного. — Интересная стойка, Костя, кто обучал?

— Один человек, — уклончиво ответил я. И неважно, что этот человек уже давно умер, ещё в моей молодости в прошлой жизни.

— Давай-ка чуть изменим наш спарринг, — зачем-то решил мужчина ввести новое правило. — Пока что без дара, чисто техника и ближний бой. Нападай.

Дважды мне повторять не надо. Сократив дистанцию до Карпова, готовясь к любой неожиданности, я нанёс первую связку ударов. Кулак в голову он легко, очень плавно увёл в сторону запястьем, второй по корпусу уже мне пришлось отводить, дабы не нарваться на подставленный локоть, а удар ногой по бедру не прошёл. Карпов довернул ногу для более устойчивой позиции, принял удар, но не шелохнулся.

Всё произошло быстро, но без применения любых усилений. А затем Александр контратаковал и уже мне пришлось уйти в защиту. Глухую оборону, потому что удары посыпались со всех сторон. Резкие, хлёсткие. Его руки мелькали, будто жалящие змеи в поисках уязвимости и наносили удар ровно туда, где находились самые болезненные точки в теле человека. Его стиль не был рассчитан на спарринг или для эффектной драки, как тот же британский бокс. Весь стиль Карпова был построен на том, чтобы поскорее убить врага. Прикончить его в два движения, эффективно, быстро, смертоносно.

От одного осознания этого факта моя кровь начинала закипать, а на лице появилась лёгкая улыбка. Я ведь сам такой же. Не люблю ничего лишнего, только эффективность.

Поймав его руку на противоходе, хотел вывернуть кисть, но Карпов сразу же отреагировал и мне пришлось защищать голову. Момент утерян, но он открыл ноги. Удар в голень, он сделал шаг назад, а мне пришлось закрыться руками от удара коленом. Его локоть почти попал мне в челюсть, я подставил ладонь и смягчил удар. Подшаг ближе, удар по диафрагме открытой ладонью с целью выбить из него воздух и дезориентировать. Не вышло, он просчитал, значит пойдём иначе…

Мы обменивались ударом за ударом, перетекали в защитные стойки и держали оборону, постоянно контратаковали и искали ошибки друг друга. Всё остальное будто исчезло из этого мира, оставив лишь наш странный, но очень интересный бой, где не было места магии, а правили лишь мастерство и опыт. Но даже без усилений и магии, мы двигались всё быстрее и быстрее.

Дыхание сбивалось от такого темпа, сердце стучало всё сильнее и сильнее, а кровь в висках пульсировала набатом. Но мне было хорошо! Очень хорошо!

— Ещё! Покажи ещё, что можешь! — алчно, с желанием узнать на что он ещё способен, выкрикнул я.

Губы Карпова разошлись в широкой, понимающей улыбке, его глаза вспыхнули азартом, которого ранее я в этом человеке не наблюдал. Мы понимали друг друга с полуслова, наши тела и кулаки говорили за нас. Не было места лишним мыслям и обсуждению тактики. Имела значение только одна цель — победить. Никому из нас не нужна была эта победа. Лишь желание увидеть, что ещё может показать противник!

Он поймал мою ногу у лица, но резко отпустил, когда я подпрыгнул на второй и закрутился в воздухе. Карпов подался чуть назад, но быстро юркнул ближе. Одна из его ладоней выпрямилась на манер копья и полетела мне в кадык. Пропущу такой удар и это будет больно, очень больно. Даже смертельно опасно. Но от этого осознания, словно я вновь оказался там, в прошлой жизни, когда ещё не стал Богом и был вынужден искать пути, чтобы стать сильнее…

От этого мне хотелось улыбаться. Этот спарринг не был похож на тот, что был у нас с дядей Жорой. Или спарринги с Арсеналом во время обучения. Нет, я будто опять оказался там, в доме своего учителя, старика без имени и прошлого, который согласился меня обучать по одной лишь ему известной причине.

Как же мало мне потребовалось, чтобы вновь вспомнить те времена…

Мы замерли друг напротив друга. Моя ладонь со скрюченными пальцами, будто когти, впилась ему в грудь. Одно движение, усилить себя даром, и я мог бы вырвать ему сердце. Его рука замерла на моей шее, вцепившись пальцами в горячую кожу. Уверен, если бы Карпов не остановился, то вполне смог бы оторвать мне голову.

Полнейшая тишина накрыла весь зал. Мы смотрели друг другу в глаза, размеренно дышали и улыбались, как два безумца. В глазах мужчины бушевала буря эмоций, которую он тщательно скрывал, а ещё в их глубине то и дело появлялись разряды молний. Благодаря тому, что я был очень близко, был слышен даже характерный треск. Он идеально контролировал свой дар, но наш спарринг заставил его слегка ослабить контроль, дать волю эмоциям.

— Мне же не показалось, да? — услышал я немного испуганный голос Шереметева. — Они дрались на равных.

— Не показалось, — едко заметил Арсенал. — Теперь ты понимаешь почему я не хотел этого боя, Лёша! Эти двое полные психи, им только дай волю и они тут всё разнесут! Что Демидов, молодой и хрен пойми, что у него на уме! Что Перун, который постоянно делает, что хочет! А все шишки достанутся мне! Хорошо хоть не поубивали друг друга, но ещё не вечер, мать его…

Мы с Карповым хорошо их слышали, как и лёгкий смех Гавриловой, которую слова Ильина позабавили.

Вот только…

— Перун? — удивлённо вскинул я брови, сделав два шага назад.

Я вспомнил, как Арсенал упоминал его в первое моё посещение Цитадели. Один из сильнейших защитников крепости. Как сейчас всплыли слова Ильина: «Перун ещё где-то тут шастает, но его в основном только в крепости можно найти, если он не дрыхнет». Последнее слово сразу встало на место в общей мозаике, ведь этот человек знатный любитель поспать и постоянно зевал.

— Мой позывной, — хмыкнул Карпов. — Удивлён?

— Есть немного, — покачал я головой. — Значит, нас всё это время обучал элитный боец Цитадели «Гордость»?

— У меня отпуск, — широко зевнул он. — Дали выбор, либо с детишками заниматься, либо в столице куковать и иногда помогать по случаю. Я выбрал первое. Не люблю столицу, каждый раз, как туда приезжаю, постоянно начинают доставать разные благородные идиоты. Будто мне заняться больше нечем, как на их обеды ходить и тупые мероприятия посещать, — фыркнул мужчина, а я понимающе улыбнулся. — Ладно, хватит болтать. Дыхание перевёл? Продолжать сможешь?

— Теперь с магией? — мне стало интересно, на что ещё способен этот человек, в корне отличающийся от дяди Жоры или Арсенала.

— Ага, — кивнул он, после чего потянулся и… выставил в мою сторону палец. — Не тормози.

Мелькнула едва заметная вспышка, раздался до боли знакомый треск, а в мою сторону полетела мелкая молния!

Аркан «Воздушная Стена» принял на себя удар, возникнув моментально.

— Значит, глубокое понимание у тебя есть. Как и создание арканов без жестов и слов. Отлично, — сразу же проанализировал он. — Давай ещё.

Теперь уже три молнии сорвались с его пальцев, каждая из которых устремилась в уязвимые точки тела. Одну из них вновь заблокировала «Воздушная Стена», от второй я плавно ушёл вбок, а третью принял на себя аркан второй ступени «Искры Пламени». Лёгкий, самый простой аркан, но для подобных атак вполне себе подходящий. Правда мне пришлось вложить чуть больше энергии, чтобы перекрыть мощь молнии Перуна.

А ведь он создаёт их просто так, почти мгновенно, а пауз между ними практически нет!

— Хм… — протянул Карпов, что-то для себя поняв. — Для новичка неплохо, — был его вердикт, от которого я не сдержал усмешки. Ну да, новичка. Будь на моём месте другой новобранец, то его бы уже поджарило. — Но для будущего Архимага как-то слабовато! Давай-ка поднимем ставки!

* * *

Наблюдая за спаррингом, который так можно назвать лишь с натяжкой, Арсенал крутил между пальцев телефон и ждал ответа на СМС от Спицына. Тот уехал в Москву как раз по делу Кости и должен был находится либо на приёме у государя, либо заниматься делами Ордена.

Всё получилось не совсем так, как рассчитывал Ильин. Именно он посоветовал Перуну провести своеобразный тест для Демидова, но кто же знал, что этот псих решит вот так, сразу же поддаться авантюре, цель которой свести этих двоих?

Арсенал не отрицал свой опыт в преподавании и передаче нужных знаний, но, честно говоря, учитель из него… мог бы быть и получше. А вот Перун… Он совсем из другого теста. Уже довольно давно Орден пытается его завербовать, но тот ни в какую. Деньги ему не нужны, иерархии и власть в Ордене тоже, а ведь он мог достичь статуса повыше, чем обычный рыцарь. Сила? Её у Перуна более чем достаточно!

Это сейчас, на этой арене, он просто играет с Демидовым. Проверяет его, смотрит, оценивает. Карпов всегда был сам себе на уме, но воин из него отменный, с той самой закалкой старой гвардии, хотя ему всего лишь тридцать девять лет.

Увидев, как Костя уклонился от молниевого копья, от мощи которого задрожал даже купол барьера, Арсенал поджал губы. Принять на защиту такую атаку, без мощного аркана, смерти подобно. А ведь Перун очень даже сдерживался.

— Не пора ли их остановить? — с беспокойством спросила Наталья, ерзая на скамейке. — Вдруг мальчик пострадает?

— Да ты посмотри на него, Наташ, — махнул рукой Шереметев, жадно всматриваясь в творящееся на арене. — Вон, как Демидов скалится! Мы их не слышим, но почему-то мне кажется, что тот наоборот просит Перуна поддать жару!

— Рома? — женщина поняла, что нужно искать поддержки в другом месте.

— Сами разберутся, — буркнул Арсенал. Не признавать же, что он сам стал причиной вот этого вот всего. — Перун хоть и псих, но мозги у него есть. Не будет он вредить Демидову.

Мощный грохот сотряс арену. Из облака пыли вылетел подкопченный и взъерошенный Костя, проскользив по полу ринга на животе. У Арсенала сердце ушло в пятки, не дай Приносящий Знания парень пострадал, тогда Спицын с него шкуру сдерёт. Да и не только Спицын, ещё и Велес добавит! Арсенал хорошо запомнил ту угрозу в адрес всего Ордена!

К облегчению мужчины, Демидов мгновенно вскочил и, резко ускорившись, вновь вернулся в бой. Арканы воздушной и огненной стихии всех мастей летели в сторону Перуна, но окружавшие его тело молнии просто рассеивали любую магию, подавляя своей мощью.

Одно то, что Демидов ещё держался, уже о многом говорило. А по взглядам Гавриловой и Шереметева становилось понятно, что у тех тоже имелись схожие мысли. Эта парочка часто ошивались в Цитадели, ходила в рейды и была знакома со многими обитателями «Гордости». В том числе и с Перуном. Поэтому-то они знали, что этот человек хоть и мог сдерживаться, но не особо любил это делать.

Спарринги с ним это всегда лотерея, повезёт если просто поджарит, а в худшем случае можно и в лазарете оказаться. У Арсенала был уже такой опыт, когда он только покинул ряды Мечей Императора и вступил в Орден. Молодой был, высокомерный. Вот и нарвался на Перуна по глупости, зацепившись языками. Что ж, в тот день Ильина опустили на землю и показали, что его статус бывшего Восьмого Меча хоть и красиво звучит, но есть акулы и пострашнее.

Телефон в его руке пиликнул, пришло уведомление о полученном сообщении.

Отправитель: Жень-Жень.

'Я уже в курсе ситуации. Если Демидову удастся найти общий язык с Перуном, то это может быть полезно для Ордена, если мальчик пройдёт Посвящение и примкнёт к нам. Наблюдай и докладывай.

p. s. По поводу твоей инициативы мы ещё поговорим.'

Арсенал скривился, предвкушая проблемы, когда командир вернётся в Смоленск. Нотаций точно не избежать, но в целом план-то сработал! Нелюдимый и отрешённый от всего мира Перун вполне возможно найдёт общий язык с Демидовым, которому пророчат титул Архимага и место в Ордене. Если эти двое смогут поладить, а Перун ещё и передаст часть своих знаний парню… Такой куш будет для Ордена очень даже полезен! А уж если ещё получится всё-таки додавить Карпова и тот сам вступит в Орден…

Тем временем на арене творилась настоящая вакханалия и хаос. Молнии слетали с рук и тела Перуна без остановки, Демидов метался, как уж на сковородке и даже отвечал, перейдя с бесполезных арканов первых и вторых ступеней на четвёртые и пятые! Было видно, что парень заметно подустал, но ещё держался и старался продавить оборону противника. А тот так и стоял на месте, лишь поворачиваясь в сторону Демидова, чтобы держать его в поле зрения.

Рисунок боя изменился в один момент, шокировав, как Шереметева с Гавриловой, так и Арсенала. Да даже Перун на миг замер, удивлённо вскидывая брови.

Пространство арены неожиданно расчертила яркая, насыщенная и горящая в синем огне молния!

Перун не растерялся. Перед ним возник круглый барьер молний и принял на себя удар. По насыщенности и вложенной энергии он вполне был способен поглотить аркан даже шестой ступени, но на глазах у зрителей барьер стал ослабевать!

— Двойственная стихия⁈ — аж подпрыгнул со своего места Шереметев.

— Похоже на то, — в глубоком удивлении кивнула Наталья, приоткрыв рот.

Впервые за бой Перун был вынужден сдвинутся с места. Необычная молния Демидова пробила брешь в барьере, прошла в опасной близости от мужчины и попала в барьер арены. Купол задрожал и покрылся рябью, а артефакты на подставках замигали!

Арсенал чертыхнулся и поскрёб затылок, а в голове его возник один единственный вопрос: «Какого хера это было⁈ Нет, Михалыч говорил что-то про его дар и молнии, когда я привёл его с остальными к нему в кузню, но раньше он не использовал эту стихию!»

Атака вышла мощной, но не осталась без последствий. Демидов тяжело дышал, будто загнанная лошадь, лицо его было полностью покрыто потом, а ноги и руки дрожали. Он вложился в этот странный аркан по максимуму, почти достал Перуна, но всё же промахнулся. Во всяком случае так считали все, кто наблюдал за боем. И тем сильнее было их недоумение, когда на арене зазвучал громкий, весёлый смех.

Перун хохотал, как безумец. Впервые за всё время знакомство с этим человеком Арсенал видел его… таким радостным.

— Отлично, Костя! Просто великолепно! — весело крикнул Перун. — Хорошая молния! Научишь⁈

Многое ожидали услышать Шереметев и Гаврилова, а Арсенал вообще думал, что именно Перун подумает обучить нескольким трюкам Демидова. Но никто не ожидал такого поворота!

— Кажется, что-то пошло не по плану, — тихо прошептал Ильин. — Н-да…

Глава 24

Зайдя в свою комнату, я побрёл к кровати едва переставляя ноги.

Болело решительно всё. От пяток до макушки. Тело просто изнывало от боли и усталости. Казалось бы, что даже Иггдрасиль внутри моей сути испускал негодующие волны, как бы говоря: «Талион, ты только недавно встал с больничной койки! Опять захотел там оказаться⁈»

Повалившись на кровать лицом в подушку, с тяжёлым и усталым вздохом повернул лицо. И сразу же столкнулся с чёрной, чешуйчатой мордой. Змеиные глаза внимательно смотрели на меня с немым вопросом.

— Привет, Асхан, — прохрипел я, с трудом помахав ему двумя пальцами.

— Р-р-уа, — мелкий подполз поближе, уткнулся мне мордой в нос и заурчал.

— Да, знаю, совсем про тебя забыл, — вздохнул я. — Девочки тебя покормили?

Вар'ши наклонил голову набок, словно крепко задумался. Вряд ли он понял, что я хотел сказать, слишком ещё мал, хотя его вид очень умён. Хотя… может и понял, в целом без разницы.

Всё-таки спарринг с Перуном вышел отменный, пусть и потрепало меня знатно. Третьей ступени Пути Тела точно не хватило, чтобы пробить этого зубра, а по части магии я ему сейчас конкретно уступал. Опыт тут вообще не котировался, он меня просто давил объемами энергии и превосходящей мощью. Нет, так-то в бою, в зависимости от места сражения и если бы пришлось положить жизнь для победы можно было бы что-то придумать, но это был не тот случай.

Меня по сути с арены выносили. Арсенал что-то там говорил, но я его не слушал. Шереметев и его подруга вроде бы даже поздравляли с чем-то, ещё и визитки свои мне сунули в карман, а Перун… этот выходил с нами из аренного комплекса счастливым человеком. Я согласился показать ему свой аркан на основе молнии «Кара Шараза», а тот решил иногда посещать занятия моей группы с Арсеналом.

В целом — все остались довольны, а мне теперь предстояло отлежаться и заняться мелким. За всей этой суетой о нём были вынуждены заботиться ребята по моей просьбе, но так неправильно. Нам нужно укреплять связь, так что пора начинать соответствовать статусу «родителя».

Асхан ловко спрыгнул с кровати, но через несколько секунд опять оказался на уровне моего лица с игрушкой в клыках. Какая-то резиновая утка желтого цвета с красной головой, издавшая мерзкий писк от нажатия его челюстей.

И эту обслюнявленную игрушку положили мне прямо под нос.

— Хочешь поиграть? — догадаться тут несложно.

Мелкий запрыгал на месте, хищно посмотрел на утку, потом на меня, затем ещё раз на утку.

— Ладно…

Со старческим кряхтением я сел на кровать и бросил утку в угол комнаты. Реакция последовала мгновенно. Вар'ши в один прыжок оказался на полу, стремительно преодолел расстояние до добычи и вцепился в неё клыками, замотав головой. Было видно, как он инстинктивно пытался оторвать кусок «плоти» и закидывал голову, дабы проглотить, но ничего из этого у него не получалось.

Надо бы запомнить, когда подрастёт, заменить резиновые игрушки на съедобные, а то сожрёт и задохнётся ещё.

Я обвёл взглядом комнату и увидел в углу лежанку, купленную девочками. Чёрную, для средних размеров собак, даже подстилку организовали из какого-то пледа, а рядом две миски с водой и подсохшими кусочками мяса в каком-то соусе. Похоже из столовой притащили, с обеда или завтрака.

Первым делом надо бы сходить в душ, а то после спарринга было как-то не до этого. Потом можно и в столовую заглянуть, организм стойко намекал на необходимость пополнения затраченных резервов.

Вот только с исполнением плана сразу же возникла проблема. Стоило мне переодеться в повседневную «домашнюю» одежду, захватить с собой всё нужное и почти оказаться у двери, как рядом возник Асхан. И вид у него был такой, что если я сейчас уйду, то на меня конкретно так обидятся.

— Ты и в душ со мной ходить будешь? — хмыкнул я.

Оказалось — будет. И это ему даже понравилось, он то и дело проносился по плитке, скребя когтями и получая удовольствие от горячей воды. Откуда она шла его мало волновало, главное сам эффект!

Сразу видно, мелкий соскучился и теперь отпускать меня одного никуда не собирался. Наша связь пусть и недостаточно крепка сейчас, но я для него мама и папа в одном флаконе. Он будет повторять за мной всё. Учиться, смотреть, приспосабливаться и понимать жизнь. Из этого Вар'ши можно вылепить всё, что угодно, как домашнее животное, так и безумного хищника, не способного жить без вкуса крови. И пока он ещё слишком мал, надо этот момент не упустить, нам в будущем воевать вместе против Хаоса.

В столовой мне одному посидеть не удалось. Я только и успел поставить поднос на стол, посадить Асхана рядом и положить перед ним блюдце с мясом под удивленными взглядами нескольких людей, как объявился Толик.

— Привет, Костя!!! — с широкой улыбкой уселся он за столик и кивнул Асхану. — И тебе, мелкий!

Тот на него лишь взгляд бросил, развернулся задницей и продолжил есть. Толик возвёл очи к потолку и произнёс:

— И почему он нас с Игнатом невзлюбил, а к девочкам так и липнет?

— Инстинкт, — пожал я плечами, усмехнувшись. — И тебе привет, Толя. Рад тебя видеть.

— А уж как я рад! — выхватил он с моего подноса стакан с чаем, сделал глоток и чуть не обжёгся. — Тц-ц, кипяток! Ещё и со вкусом бергамота взял!

— Так налей себе свой, — махнул я вилкой в сторону раздачи, где стоял термопот и подставка с пакетиками чая.

Он отмахнулся, сделал ещё один глоток и вернул похищенное на место.

— Ну-с, рассказывай!

Я как-то тяжко, даже не от усталости, вздохнул. Что он хотел узнать понятно, но мне уже надоело повторять одно и то же.

— Давай, как все соберёмся, тогда расскажу.

— Хм, достали уже, да? — понял он с полуслова и кивнул. — Договорились. Кстати, мы тут с ребятами придумали кое-что! — подался Толик вперёд, а глаза его загорелись. — Вообще идея принадлежала Альбине, но когда она озвучила её, то мы все сразу же пришли к одной мысли: почему мы раньше об этом не подумали⁈

— О чём речь? — заинтересовался я.

— А вот о чём! — хмыкнул он, вытащил Телефон из кармана и показал экран. — Смотри! Теперь у нас будет свой собственный чат!

И с этого момента начался такой поток восторга, в котором я буквально утонул всего за несколько секунд. Правда, надо было признать, что польза от этой идеи действительно была.

Дни пошли своим чередом, сменяя друг друга. Корпус постепенно возвращался к стабильному течению жизни, преподаватели больше не переносили пары, а расписание стало идти гладко.

Находясь в строю между Толиком и Игнатом, я почёсывал шею Асхана у себя за пазухой, а тот прикрыл глаза и тарахтел от удовольствия. Поначалу появление забавного и необычного зверя стало для многих настоящей сенсационной бомбой. Слухи и так ходили постоянно, ведь Цитадель «Гордость» ещё отстраивали, а в Смоленске вели противотеррористические действия с целью найти причастных к нападению в поместье Шуйского. В общем, разговоров хватало, а тут такое!

Мнения, конечно, по поводу присутствия Асхана на занятиях и вообще в Корпусе разделились. Кто-то был явно против нахождение зверя в стенах Корпуса, другие относились безразлично или же положительно (особенно девушки и женщины). Но всё это не имело значение, когда мною было получено разрешение от главы штаба Корпуса, полковника Тимирязевым.

— Костя, глянь-ка! — хмыкнул уткнувшийся в телефон Толик.

Пока преподавателя не было, каждый занимался своим делом в нашей пародии строя. Вот Толик и убивал время.

Я вздохнул, вытащил телефон и открыл… общий чат. И как я сам до этого не дошёл? Элементарно же! Но, похоже, тут сыграла косность мышления прошлой жизни, где технологии не достигли таких высот, а также моё бытие аристократом. Социальные сети оказались не только способом убить время, но и рассадником слухов, домыслов, форумов для обсуждений и размусоливания самых тупых тем, вроде Уфологии.

Подумать только! Есть люди, которые верили в инопланетян, когда было фактическое подтверждение существования Богов. Но не суть… Главное то, что для аристократа социальные сети несли, как минусы, так и плюсы. Благородные не верили новостям в сети, больше отдавая предпочтения газетам, как мой отец, но и не исключали интернет из своей жизни.

Приложение «В Сети!» приветливо мигнуло паутиной желтого цвета на синим фоне, а затем открылся мой профиль и чат. Своё имя я не использовал, фотографию не загружал, а личные данные ввёл далёкие от истинных. Вряд ли бы это помогло в… чём-то, но лучше пере, чем недо. Да и страницу свою я вообще не заполнял особо. Чистый лист, просто для чата и всё. Одного единственного.

— Толик… — укоризненно посмотрел я на парня, пока на экране моего телефона танцевали тюлени под мощный бит.

— Что? Крутое же видео! — хохотнул он. — Блин, знал бы, что «В Сети!» есть такое, давно бы зарегистрировался.

Из всей нашей группы страницы в этой социальной сети были только у Альбины и, что самое интересное, Марии. Голицына оказалась довольно популярной. Десятки тысяч подписчиков, несколько десятков друзей, скромные фотографии (несколько так называемых селфи и с подругами, но в основном еда, смысл чего, я так и не понял).

Именно Альбина подала идею нам объединиться в чате, чтобы было удобнее держать связь в случае разных ситуаций. Обмениваться информацией, фотографиями или чем-то ещё. Пользу от этого я видел большую, но были и минусы…

— О, смотри, а вот с котиками есть! — не мог нарадоваться Толик. Кстати, то, что он постоянно скидывал такие видео в чат, был один из жирных минусов. Хотя, остальным нравилось. Может я просто настолько стар и уже не понимал увлечений молодёжи?

Из двери подсобки вышел Соломон Самвелович, преподаватель по стрелковой подготовке. Ему хватило одного хмурого взгляда, чтобы разговоры сразу же прекратились, телефоны были убраны, а в воздухе, пахнущем оружейным маслом и порохом, образовалась абсолютная тишина.

— Что, детишки, рады возобновлению наших занятий⁈ — оскалился мужчина, прошёлся вдоль первого ряда и сам же ответил на свой вопрос: — Вижу по вашим лицам, что Да! Сегодня наше занятие пройдёт в штатном режиме, я решил погонять вас в следующий раз. Поедем на дальний полигон, вот там я и повеселюсь! Кстати, Демидов! — вперил он взгляд в меня. — Я отправил твоему батюшке благодарность за предоставленные прототипы, но тебе скажу лично: Спасибо. И молодец, что сдержал слово!

Я кивнул, принимая благодарность, как должное.

— И раз уж такая песня, то с них мы и постреляем! Всего род Демидовых предоставил пять образцов прототипа штурмовой винтовки «Миротворец»! Каждый из вас должен потрогать этот шедевр, но сегодня четыре винтовки получат только лучшие по результат прошлого занятия, а пятую, Демидов, возьмешь ты.

Это понятно, условие отца и Гнежовиц его выполнит. Даст посмотреть, пострелять и оценить потенциал «Миротворца». Скорее всего инженеры рода уже провели все нужные тесты и моя оценка-то особо и не требовалась, но и отец не стал бы поднимать тему с прототипом дома.

— Что ж, начнём, пожалуй! — хлопнул он в ладоши, отчего спящий Асхан проснулся и, проурчав, спрятался внутрь куртки. От преподавателя не укрылась морда Вар'ши, но тот лишь усмехнулся. — Давайте, разбирайте оружие и занимайте места согласно списку!

Преподаватель выполнил своё обещание в точности и с полигона многие новобранцы выходили на дрожащих ногах и с трясущимися руками.

— Ох, блин, у меня руки до сих пор дрожат! Никогда к огнестрелу не привыкну! Лучше уж тварей в ближнем бою бить! — жаловалась Альбина после занятия и обеда. Сейчас было краткое время для отдыха и многие решили побыть на улице, нежели в учебном корпусе.

— В Червоточине только так, — кивнул Игнат, хлебнув кофе с запахом чего-то ванильного. — А в этом мире огнестрел хорошо помогает.

— Да ты прям капитан, Волков! — посмотрел на него девушка с усмешкой. — И что бы я без тебя делала?

Парень только плечами пожал и стал рассматривать группы новобранцев.

— Спицын ещё не говорил с тобой, Костя? — поинтересовалась Мария, сидящая справа от меня.

— Нет, — покачал я головой. Этим утром ребята узнали всё, что им нужно и утолили своё любопытство. Теперь же мы ждали, когда Евгений Евгеньевич вызовет меня на разговор, но тот пока медлил, хотя и вернулся в Смоленск ещё вчера. — Но, думаю, скоро позовёт.

— Да это понятно, — произнёс Толик, играясь с монеткой на ладони. Простая тренировка контроля его дара, направленная на точечное усилие гравитации. Ребята первое время сильно удивлялись, зачем ему это, а вот Арсенал сразу понял, что к чему, но главную фишку пока не просёк. — Вся ситуация с тобой в подвешенном состоянии, но, кстати, я вчера утром с Солодовым встретился, — это он о нашем соседе на этаже, который состоял в довольно опытный команде. — Он мне шепнул, что в Корпус приехала пара сотрудников Нулевого Отдела.

— Я думала они раньше появятся, — покрутив стаканчик с чаем в ладонях, задумчиво добавила Аврора. — В тот же вечер, как вернулся Костя, чтобы следить за ним, а на деле прошло целых три дня.

— Мы не знаем всего, — пожал я плечами, не строя каких-то теорий. — Возможно, у них была причина появиться именно вчера.

— И до их прибытия Спицын не вызывал тебя к себе, — продолжила мысль девушка. — Вроде бы сходится.

— Смысл гадать? — монетка упала мимо ладони Толики. — Тц-ц, опять!

— Меньше отвлекайся, — хмыкнул я, а парень недовольно поджал губы.

— Я же уже говорила, что это странная тренировка? — в какой раз задала Альбина один и тот же вопрос. — Ну да, говорила. А вы всё молчите, зачем она нужна.

— Мы же сказали, для обучения контролю, — сделал недоуменное лицо Толик.

— А вот врать мне, дорогой, не советую, — пропела в ответ девушка. И да, тоже в какой уже раз… С той же интонацией. — Ведь после каждого такого «раза» долги твои только копятся.

Мой бывший сосед нешуточно напрягся и хотел было уже замять тему, как он стабильно поступал в таких ситуациях ранее, как вдруг телефон Марии пиликнул. Девушка вытащила серебристое устройство и её глаза расширились в удивлении.

— Ребята, Кутузова выписывают!

Реакция последовала мгновенно. Девушки обрадовались и заулыбались, а Толик подскочил с лавочки.

— Так чего мы ждём⁈ Идём в лазарет!

И все повернулись ко мне.

— Нас пустят, Мария? — это был главный вопрос, а то сейчас придём и целители нас отправят обратно.

— Да, — кивнула девушка с улыбкой. — Я специально попросила Рудольфа Игоревича, чтобы он отправил мне Смс, как только Кирилл соберётся и будет готов.

Умно, тут не поспоришь.

— Вряд ли будут проблемы, если мы немного опоздаем на занятие по тактике малых групп, — принял я решение, а с Перуном, если тот будет ворчать, смогу договориться. — Так что, пойдём, встретим Кирилла. Думаю, он будет нам рад.

Надеюсь, что кто-то уже сообщил ему неприятную правду, пока он находился в коме. Либо же, возможно, это придётся делать мне. В любом случае — пора увидеть моего будущего Жреца.

Глава 25

У лазарета мы оказались не первые. Кутузов как раз выходил из здания с пакетом в руке, где лежала одежда с мероприятия Шуйского. На лице парня было какое-то одухотворенное выражение, играла лёгкая улыбка, а глаза будто взирали на мир по-новому.

— Кирилл! — бросилась к нему на шею Айрис, крепко прижавшись. — Наконец-то!

— Ну чего ты, дорогая, — мягко приобнял её Кутузов. — Теперь всё хорошо. Привет, ребята, — кивнул он своим парням и заметил нас. — И вам тоже, друзья.

— Ты как, командир? — подался вперёд Алексей, целитель из группы княжича. — Помощь нужна какая? Ты только скажи, мы с парнями…

— Нет-нет, — покачал головой Кирилл, вдыхая аромат волос Айрис и продолжая улыбаться. — Правда, всё хорошо.

Мои ребята подошли ближе и сразу же стали расспрашивать Кутузова о его здоровье, коме и последующей реабилитации. Я же стоял чуть позади и внимательно слушал, рассматривая Кирилла и про себя улыбаясь.

Он стал сильнее. Это почти незаметно, едва ощутимо лишь на очень тонких энергетических потоках, но его аура изменилась. Стала плотнее, насыщеннее. Часть моей искры, что спасла ему жизнь и помогла в коме, сделала своё дело полностью. Раскрыла предел его потенциала, расширила его. Насколько сильно — ещё стоило проверить.

— Что сказали целители? Тебе пока нельзя на задания, Кирилл? — поинтересовалась Аврора, когда с благодарностями было покончено. Всё же он спас жизнь Толику и Альбине.

Мы отошли чуть подальше от лазарета, дабы не мешаться у входа. Здесь как раз были скамейки для тех, кому разрешено прогуляться и подышать свежим воздухом.

— Пока что дали время на восстановление, — пожал плечами Кутузов, а его девушка настойчиво забрала пакет с вещами, получив за это лёгкую улыбку и любовь, отражённую во взгляде. — Меня выписали, но реабилитация не закончилась. Мне ещё нужно посещать назначенные процедуры. Но ладно обо мне, вы как тут? До меня доходили только слухи и каждый из них был… не слишком хорошим.

Парни из его команды переглянулись между собой, Айрис не торопилась с ответом, да и мои ребята тоже как-то притихли.

— Кгхм, командир, — взял слово Макс. — А что тебе вообще говорили?

На лицо Кутузова набежала тень, из груди вырвался тяжёлый, словно болезненный вздох.

— Сергей погиб, — начал он, оглядев наши лица. — Это первое, что мне сказали. Жаль, он был хорошим человеком, другом и воином. Наши родители дружили, да и мы тоже… с детства.

— Его похороны уже прошли, — тихо дополнила Айрис.

— Да, я знаю, — помассировал Кутузов переносицу. — Надо будет отпроситься, посетить его могилу в Москве. Да и отцу его с матушкой позвонить, только я пока не знаю, что скажу им. Скорее всего мой отец уже сделал это, но мне тоже нужно. Было бы правильнее приехать к ним, но…

— Мы понимаем, Кирилл, — кивнул Толик, незаметно для всех, но не для меня, сжав кулак до белых костяшек пальцев. — И если есть возможность договорится, я бы хотел поехать вместе с тобой.

— Я тоже, — поддержала его Альбина. — Сергей спас нас. Прикрыл собой. Хочется хотя бы как-то… ну… проститься.

— Спасибо, ребята, — улыбнулся Кутузов и неожиданно для всех выдал: — Это правильно, но это не конец.

— Ты о чём, дорогой? — не поняла Айрис.

Я почесал шею высунувшегося Асхана и промолчал. Правда, мелкий сразу же вылез и попросился на землю, пришлось отпустить погулять. Всё равно далеко не убежит, бывает накатывает на него.

— О том, что смерть лишь шаг дальше, — посмотрел Кирилл на чистое, безоблачное небо. Голос его неуловимо изменился, словно стал принадлежать повидавшему многое за свою жизнь старцу. — Когда я был в коме, то мне было откровение. Поначалу я думал, что это кошмар. Я видел, — сделал он паузу и выдохнул. — Как погибали целые миры…

Возле занятой нами скамейки образовалась звенящая тишина. Макс и Лёша выпучили глаза от таких слов и недоуменно переглянулись, Сергей нахмурил кустистые брови, а Айрис несколько раз моргнула. Мои же ребята отреагировали почти что схожим образом, кроме Толика. Парень почему-то посмотрел на меня, будто бы чего-то ожидая.

А Кирилл продолжал, будто не видел реакции окруживших его людей. Их удивления, сомнения и недоверия.

— Наша война с Хаосом, по сравнению с тем, что было там… ничто. Мы барахтаемся, пытаемся справиться с угрозой, но всё это ничего не стоит в масштабах всей настоящей войны, которая длится веками…

— Дорогой, это был всего лишь сон, — мягко прервала его Айрис. — В коме такое случается.

— Я тоже так сначала подумал, но этот сон, этот кошмар, — посмотрел Кутузов на свою ладонь, сжал её и разжал несколько раз. — Он был настоящим. Догадываюсь, о чём вы сейчас можете думать, но я не спятил, я действительно видел… падение десяти миров и их, — прикрыл он глаза. — спасение…

— Я слышала о таком от матушки, — нахмурившись, сказала Мария. — Сознание пострадавшего мага из-за ран может проецировать… как бы проще объяснить, кгхм… В общем, уберечь себя от стресса и боли, создав своеобразный сон, способствующий выздоровлению. Своего рода зрительные галлюцинации — нарушение восприятия, при котором человек видит в глубоком сне объекты, события или образы, не существующие в объективной реальности.

— Да уж, по-простому, — хмыкнул Макс, покачав головой.

— Она права, — задумчиво кивнула Аврора. — Я читала об этом…

— Вы не поймете, пока что не способны этого сделать, — улыбнулся Кутузов, даже не пытаясь спорить. — Мне помогла «увидеть» моя вера. Она вела меня в том кошмаре, во тьме собственной души и закоулках разума. Его пламя стало моей путеводной звездой и щитом от падения, а молитва — мечом, сразившим тьму на пути к свету. Он с нами. И он показал мне, что смерть — далеко не конец. После неё путь не обрывается, а идёт дальше… именно поэтому люди верили в Богов. Именно поэтому мы отдавали им всех себя, ведь только Бог сможет провести верной дорогой во тьме.

— Ты хочешь сказать, что видел Бога? — вот теперь большая часть слушащих озаботились состоянием разума Кутузова, хотя его и выписали из лазарета.

— Нет, — покачал головой Кирилл и положил ладонь на своё сердце. — Я почувствовал. Его огонь. Его тепло. Его МОЩЬ, — в голосе его послышались нотки благоговения. — Ибо как сказано в книге: «Лишь истинно верующий познает на себе прикосновение пламени синего, приняв его в себя, дабы обогреть весь мир и души смертных.»

Теперь уже не только Толик косился на меня, но и остальные ребята.

— Что вы на Демидова так посмотрели? — не осталось это незамеченным.

— Да так, — смутилась Аврора. — Просто меч Кости в бою иногда вспыхивает синим огнём.

Вот теперь все посмотрели на меня. Кто-то с недоумением, а кто-то с интересом. А Кутузов коротко кивнул и произнёс:

— Да, Костя тоже отмечен нашим Богом. Приносящий Знания… Он не ушёл, как остальные. Он всегда был с нами, помогал и оберегал, ведя свою войну, там, где пока что нам нет места. Но я приложу все силы, чтобы помочь ему! Такова моя клятва! Таков мой обет! — возвышенным тоном, от которого пробрало всех, заговорил княжич. Более того, аура Кирилла стала резонировать с каждым словом, а из его тела вырвалась волна энергии синего цвета. — В этом моя новая суть и цель жизни!

Эффект был мгновенным. Парни из его команды расправили плечи и подобрались, словно ожидая нападения врага в любую секунду. Айрис выдохнула с таким облегчением, словно сбросила тяжких груз с плеч. У остальных девушек был тот же эффект. Глаза Игната стали звериными, но он быстро поборол зов своей сути, отреагировавшей на вторжение извне. А Толик вздрогнул. Он почувствовал больше. Кровь Лахимы в нём отреагировала и парень не понимал, что произошло.

Благословение. Кутузов смог даровать благословение, на какое были способны лишь жрецы.

— Что это было? — напряженно спросила Альбина. — Мне вдруг стало так… тепло…

— Теперь вы понимаете, — улыбнулся Кирилл. — Теперь вы почувствовали то, что почувствовал и я.

По лицам ребят было видно, что каждый из них готов разразиться десятками вопросов, но кое-кто разрядил обстановку. С громким «Уру-ру!», между наших ног пробежал Асхан и быстро-быстро заполз на моё плечо. И ладно бы только это. Мелкий держал в зубах до боли знакомые очки, которые узнал не только я.

— Это же очки матушки! — воскликнула Мария и пожурила мелкого. — Асхан, сколько раз мы с Авророй говорили тебе, что красть плохо!

— Он уже так делал, что ли? — вот теперь удивился я. Мелкий бывало с прогулок притаскивал то камни, то палки. Но всё это мелочи, мало ли какие у него игры. Но вот воровство это уже другое. — Вы не говорили.

— Да мы как-то… — переглянулась Аврора с Марией. — Забыли сказать тебе. Да и не часто он так делал, пока тебя не было, но как-то притащил нам чей-то бумажник.

Я посмотрел в глаза Асхана и не увидел в них ни грамма раскаяния, только любопытство и вопрос, почему-то я ещё не забрал у него добычу, он же мне её принёс. Ещё и тычет в щеку этими очками.

— Ладно, мы с тобой на эту тему ещё поговорим позднее. Будем воспитывать, — вздохнул я, забрал очки и отдал их Марии. — Передашь, ладно?

— Хорошо, — с пониманием улыбнулась девушка.

Пока Мария относила добычу обратно в лазарет, коллективным решением всех собравшихся было отправиться в «Хельхейм» после занятий. У парней Кутузова и Айрис проблем с выходом за территорию не было, а вот мне пришлось разыскивать Арсенала и попросить его выписать временный пропуск на всю группу.

— Значит, вы идете бухать, а я буду сидеть в бумагах⁈ — негодовал Рома, погружённые в эти самые бумаги на столе. — Это свинство, Демидов!

— Можешь отпроситься у Спицына и пойти с нами, — пожал я плечами.

— Ага, так он меня и отпустит, — тяжко вздохнул Ильин, посмотрел на стопки бумаг, как на ядовитую змею, и махнул рукой. — Ай, хрен с тобой, сейчас выпишу. Но ты не забудь про доброго меня и принеси бутылочку тёмного.

— Договорились, — хмыкнул я и обратил внимание на след укуса на его ладони. — Хм… это Асхан же покусал?

— Он самый, — бросил взгляд Рома на незажившую рану, но обработанную пахучей мазью. — Тяжело заживает. У твоего мелкого клыки не смазаны ядом, но сам видишь, какой эффект. Целителям я не сказал, где это меня так покусали, но ты поосторожнее с Асханом. Ламансу всё же не слишком исследованный вид.

В какой-то мере это моя ошибка, ведь я точно помнил, что у Вар'ши была такая особенность, но не озаботился этим вопросом заранее. Не предупредил тех, кто заботился об Асхане. Вот только тут есть нюанс. Асхан слишком мал, чтобы его когти и клыки имели такой эффект, он приобретался со временем и поэтому Вар'ши были опасны, как для тварей Хаоса, так и для любого возможного врага. Возможно, что это связано с ритуалом Магии Крови? Маловероятно, не та задача. Значит, из-за нашей связи? Как вариант. В любом случае это ещё предстояло узнать точно.

Ребята очень обрадовались самой возможности отдохнуть, поэтому в «Хельхейм» мы отправились с хорошим позитивным настроением большой толпой. Айрис не отлипала от Кирилла, рассказывая ему последние новости из своей жизни, а команда опытных бойцов Корпуса довольно легко смешалась с моей группой. Макс сразу же попытался подбить клинья к девушкам, но там его ждал знатный облом, а Сергей и Лёша болтали с Игнатом и Толиком.

В этот раз в баре было не так много народа и мы вполне легко нашли столик, заказали пиво и коктейли для дам, и лёгкий перекус в стиле луковых колец, сырной тарелки и мяса для всех сразу.

— Значит, среди бойцов Корпуса был предатель, открывший ворота «Гордости», — хмуро произнёс Кутузов, когда узнал от нас не слухи, а проверенную информацию. — И его до сих пор ищут.

— Хаоситы хорошо скрываются, — процедил сквозь зубы Лёша, а Сергей кивнул в согласии. — Их в давние времена целыми командами вылавливали вместе с Нулевым Отделом. Там ещё и ИВА-шники участвовали. Да все, кто мог, даже гвардия аристократов.

— Вот только чаще всего Хаоситы тоже аристократы, — дополнила Айрис, помешивая трубочкой лёд в бокале. — У меня на родине был случай. Службы искали серийного убийцу, баловавшегося ритуалистикой, а оказалось — Хаосит. Ублюдок приносил жертвы, набрался сил, а когда его нашли… много хороших людей погибло. Оказалось же, что это был младший сын министра иностранных дел.

— Дела… — покачал головой Игнат.

— Как думаете, когда его найдут? — с опаской спросила Аврора. — И связан ли он с тем, что произошло у Шуйского?

— Маловероятно, но отрицать тоже нельзя, — задумчиво обронил Толик. — А когда найдут… Этот вопрос надо задавать Нулевому Отделу.

— Ага, у них ещё попробуй спроси, — фыркнула Альбина и в шутку сказала: — Давайте к ним Костю пошлём, может ему расскажут! Он с ними уже знаком!

— Эм? — не понял Кирилл. — О чём она, Кость?

Я со вздохом покачал головой и рассказал Кутузову о своей аттестации, а также проверке менталом. Слушал он внимательно, не перебивал, да и остальные ребята из его команды и Айрис тоже внимали с интересом. Под конец Кирилл спросил:

— И тебя возьмут к ним на подряд?

— Скорее всего, — сделал я глоток пенного и заел арахисом. — Жду приглашение на разговор от куратора. Сотрудники Нул…

— Ты чего, Костя? — недоуменно спросил Толик, и вместе с остальными проследил за моим взглядом. Получилась довольно комичная картина. Вот мы сидели общались, а теперь все посмотрели в одно место, повернув головы.

— Ты его знаешь? — поинтересовался Кирилл, рассматривая мужчину за дальним столиком. Очень знакомого мне. — Раньше что-то я его здесь не видел.

— Как и я, — вторил ему Лёша, а остальные парни кивнули.

— Можно и так сказать, — ответил я и поднялся со своего места. — Отойду на пару минут.

— Может не стоит, Костя? — Мария всё поняла, да и одежда мужчины намекала на род его службы.

— Не волнуйтесь, — успокаивающе произнёс я и улыбнулся. — Скоро вернусь.

Моё приближение заметили сразу же. Да и сложно это сделать, когда сидишь столь удобно, чтобы контролировать главный вход в бар, столик, где мы отдыхали и чёрный выход через кухню.

— Ваше сиятельство, — кивнул знакомый мне Леонид и показал рукой на свободное место.

— Ждете кого-то, Леонид? — присел я за столик, внимательно разглядывая этого немногословного человека.

— Да.

И всё, сидим, молчим. Его манера общения мне уже знакома, из него всё клещами вытаскивать нужно. И если по первой я поймал себя на мысли, что Леонид здесь для того, чтобы следить за мной на территорией Корпуса (здравствуй, паранойя), то ошибся. Я сидел как раз лицом ко входу и заметил, как в баре появились новые лица.

— Должно быть, это они, — криво усмехнулся я, в некоторой степени радуясь собственной ошибке. Мало кому нравится, когда каждый его шаг контролируют. Впрочем, ещё не вечер.

— Да, — также лаконично ответил Леонид.

Ребята тоже увидели, кто зашёл в бар и если Кутузов со своей компанией не удивились, то вот моя группа очень даже.

И было отчего. Спицын Евгений Евгеньевич в своём неизменном деловом костюме и кепи направился прямо к нам с сотрудником Нулевого Отдела. Рядом с ним, с улыбкой рассматривая убранство бара и людей, шёл молодой парень.

Лет восемнадцать, максимум двадцать. Черноволосый, совершенно обычный и ничем не выделяющийся кроме своей улыбки, без утонченности или лоска аристократов. Даже одежда в отличие от Леонида была самой простой. Серая лёгкая кофта, чёрные свободные штаны и белые спортивные кроссовки.

Вот только весь этот образ разрушался, стоило лишь приглядеться. Плавная, слегка тягучая походка. То, как он бросал взгляды на посетителей, быстро выявив самых сильных по уровню дара. Всё выглядело так, словно парень просто шёл прогулочным шагом, но так только казалось.

— Константин Викторович? — сделал вид, что удивился моей персоне Спицын. — Не ожидал вас здесь увидеть.

— Да, интересное совпадение, Евгений Евгеньевич, — кивнул я. — Могу сказать вам тоже самое.

— Что ж, раз уж так удачно сложилось, — присели они вдвоём за столик. Парень со всё той же улыбкой оглядел меня цепким, холодным взглядом, а куратор продолжил. — то позвольте представить вам моего знакомого — Корнеев Владимир Вячеславович, направленный в расположение Красного Корпуса сотрудник Нулевого Отдела и будущей член вашего отряда, Константин Викторович.

Глава 26

— Если это шутка, Евгений Евгеньевич, то не смешная, — нахмурился я. — У меня в команде пять человек, это полный комплект по всем инструкциям.

Мы с ребятами, конечно, ещё не идеальная команда и нам предстоит много поработать для полной слаженности, но нас пятерых вполне достаточно. Тем более, что мне вообще неизвестно ничего об этом Корнееве. Ни его способностей, ни черт характера. А то, что он из Нулевого Отдела прямым текстом объясняет, зачем его хотят ввести в группу. Для слежки и контроля за мной.

— Для вашей группы, Константин Викторович, сделают исключение, — твёрдым тоном пояснил Спицын, как бы намекая, что этот вопрос уже решен и отменить ничего нельзя. Дальнейшие слова лишь подтвердили мои мысли: — Владимир Вячеславович будет занимать в вашей группе роль второго универсала, помимо вас. Также, в его задачу входит наблюдение за вашей группой, — сделал он паузу, подразумевая, за кем конкретно будет пригляд. — помимо всего названного, он также будет заниматься регулярными отчётами в Москву, чтобы эта обязанность не ложилась на вас, Константин Викторович.

СБ-шники не мешали нашей беседе. Леонид всё также молчал, потягивая, судя по запаху и цвету, апельсиновый сок, а Корнеев продолжал улыбаться, любопытным взглядом рассматривая убранство «Хельхейма». Прямо обычный обыватель, впервые выбравшийся в бар, если бы не его чёткий контроль обстановки, то я бы так и подумал.

— Не беспокойтесь, Константин, ох, что же это я, — приятным баритоном, с нотками извинений заговорил Корнеев. — Вы не против, если я на Ты?

— Не против, — коротко кивнул я.

— Замечательно, — снова обезоруживающе улыбнулся он. — Так вот, не беспокойся, Костя, я ни в коем случае не буду мешать работе и обучению твоей группы. Наоборот, я здесь, чтобы помочь вам по мере своих скромных сил, — голос его звучал проникновенно и доверительно. — Начальство очень озаботилось твоей ситуацией. Квалифицированный Маг Крови с потенциалом Архимага — слишком важен для Российской Империи, но вместо того, чтобы запирать такой талант, было принято компромиссное решение. Я не контроллёр, Костя, как бы ты обо мне сейчас не думал, — на этих словах Спицын неуловимо поморщился. — Я приставленный к тебе секретарь и живое средство связи по вопросам Нулевого Отдела. Надеюсь, мы с тобой поладим и сработаемся, дабы верно служить государю и Российской Империи. Согласен со мной? — закончил он со всё той же улыбкой.

Попробуй тут не согласится, когда зашла речь про императора и империю. Вон, Леонид даже сок пить перестал и слушал внимательно, хотя и делал вид, что своими мыслями он вообще не здесь, а где-то в другом месте. Спицын молчал, буравил стену тяжёлым, мрачным взглядом, но добавить ему было нечего.

— Согласен, — сухо ответил я.

— Чудно, — довольно кивнул Корнеев. — В таком случае, может оставим Евгения Евгеньевича и Леонида, и вернёмся за столик к твоим товарищам? Думаю, они беспокоятся, почему мы так долго сидим и им очень интересен предмет нашего разговора.

— Пожалуй, — также коротко сказал я и криво усмехнулся. Этот Корнеев, такой же языкастый, как и Арсенал, но у того хотя бы характер понятен, а от этого неизвестно, чего можно ожидать. Что ж, будем смотреть. — Евгений Евгеньевич, рад был вас видеть, — поднялся я из-за стола и кивнул, затем посмотрел на второго СБ-шника. — Леонид.

— Ваше сиятельство, — ёмко ответил мужчина, прощаясь.

— Надолго не задерживайтесь, Константин Викторович, — состроил суровый тон Спицын. — Арсенал выписал вам разрешение до девяти часов вечера, не более.

— Разумеется, — ещё раз кивнул я и посмотрел на Владимира. — Иди за мной, представлю тебя остальным.

Напряжение за нашим столиком можно было хоть вёдрами черпать. Ребята видели, как Корнеев пошёл за мной и сосредоточили на нём внимание, ожидая подвоха. И я их не разочаровал, представив будущего члена нашей команды. Реакция на это была… разная.

— Прикольно! — улыбнулась Альбина, но как-то напряжённо. — Значит, нас теперь будет шесть! Растём!

— А на какой позиции в нашей группе он будет? — поправил очки Игнат.

— Второй универсал, — Владимир отсалютовал кружкой пива, принесённой ему официанткой. — Поэтому, надеюсь, на вашу помощь в бою, ребята.

Его улыбка, манера подачи и открытый характер мигом растопил лёд у женской половины нашей компании. Аврора и Альбина сразу же прониклись к новичку симпатией, даже зная, что он из Нулевого Отдела и зачем нужен в нашей группе. Мария отнеслась более настороженно, с любопытством, а Айрис… она просто была рада здоровому Кириллу и на остальное ей было всё равно. Что до Толика и Игната, те были спокойны, но бросали на меня косые взгляды, которые отлично срисовывал СБ-шник. Даже парни Кутузова прониклись к Корнееву, когда он сделал заказ на всех и стал травить глупые анекдоты. И лишь Кирилл хмуро смотрел на Владимира, как на неизбежное зло, от которого нет возможности скрыться.

— … или вот ещё одна, — глотнул пива Корнеев. — Что сказал слепой, войдя в бар?

— Что? — с улыбкой спросил Макс, когда тот взял паузу.

— «Всем привет, кого не видел», — со смехом закончил парень, остальные его поддержали. — Не в обиду, здоровяк, — посмотрел он на Игната и его очки.

— Хороший анекдот, — коротко кивнул Волков, взял орешки и, похоже, тоже решил пошутить: — Ты же с нами тренироваться будешь, раз в одной группе?

— Конечно! — довольно воскликнул Владимир.

— Попрошу Арсенала поставить нас с тобой в спарринг без ограничений, — угрожающе произнёс Игнат, а его глаза из обычных стали звериными. — Надеюсь, на ринге ты расскажешь мне ещё какой-нибудь анекдот.

Такая угроза проняла всех, за столом образовалась абсолютная тишина. Но не надолго.

— Ха-ха-ха!!! — откровенно заржал Кутузов и показал здоровяку большой палец. — Молодец, Игнат!

Подобная реакция расслабила напряжение за столом и остальные тоже посмеялись вразнобой, включая Корнеева, который теперь смотрел на Игната более оценивающе, как на возможного противника.

Я же был благодарен Волкову, уловив в его затее двойной смысл. Не просто попытка одёрнуть новичка, дабы знал своё место, пусть он и из Нулевого Отдела, но на общих правах, так это ещё и возможность проверить его. Можно было бы и самому, но со стороны мне будет легче увидеть слабые места новичка.

Из бара мы ушли почти под самый конец отпущенного срока и сразу же разбрелись по комнатам отдыхать. Корнеева поселили на наш этаж, последняя дверь по коридору.

— Доброй ночи, Костя! — махнул он мне рукой, прощаясь. — Хорошо посидели!

— Да, Володя, — открыл я замок двери, а показавшийся из-за пазухи Асхан, вывалил язык и посмотрел на нашего соседа. — И тебе, доброй.

Оказавшись в комнате, мелкий сразу заметался в проверке своих игрушек, а когда увидел, что все сокровища на месте, посмотрел на меня с вопросом.

— Да, согласен с тобой, — подошёл я к шкафу и стал раздеваться. — За ним придётся присматривать.

— Уру-р-р… — обратил Асхан взгляд на дверь и опять на меня, наклонив голову набок.

— Нет, убивать его нельзя, — хмыкнул я, будто понимая его, но просто озвучивая свои мысли. — Он может быть полезен, пока что. Да и смысла нет, ему найдут замену, а проблем станет больше. Пусть смотрит и строчит отчёты, а там поглядим. Правда теперь придётся следить за каждым своим действием.

С утра, после завтрака, у нас по расписанию стояло занятие с Арсеналом, на которое мы с Асханом пришли самые первые. Немного сонная девушка, попивая за стойкой кофе, выдала мне ключ от нужного зала. Не тратя времени я сразу же приступил к разминке, разогнал кровь и разогрел мышцы, а спустя минут пятнадцать стали подходить и остальные ребята. Обычно мы завтракаем вместе, но сегодня я встал пораньше.

— Доброе утро! — улыбнулся Толик.

— Привет, Костя! Доброе! — вслед за ним поздоровались остальные, а Мария подошла к Асхану и присела перед ним на корточки. — Привет, маленький, а я тебе вкусняшку принесла.

Мелкий тоже плотно позавтракал, но от завернутой в салфетку сосиски не отказался, ещё и получая порцию поглаживаний от улыбающейся девушки.

— Смотри не закорми его, а то растолстеет, — прокомментировал это Толик.

— Ты лучше бы за себя беспокоился, — парировала Голицына. — Это ведь не мне Альбина подкладывает в тарелку добавки.

Парню возразить было нечего, он почесал затылок и бросил опасливый взгляд на названную девушку, а та в ответ широко улыбнулась. Да, её попытка откормить Толика стала эдакой шуткой всей группы.

— Я не опоздал⁈ — забежал в помещение растрёпанный Владимир и увидел нас. — Всем привет!

— Нет, ты вовремя, — улыбнулась ему Аврора.

— Не мог своё кольцо найти, — вполне искренне поделился с нами своей бедой парень. — Всю комнату обыскал, даже коридор. Помню, как положил его на стол возле кровати, а утром оно пропало!

Мы с Авророй и Марией сразу же покосились на мелкого, а тот взял обгрызанную половину сосиски и бочком двинулся в сторону скамеек.

— Кгхм, возможно, оно найдётся, — взял я слово. И как он смог спереть кольцо из комнаты сотрудника Нулевого Отдела? Вряд ли тот не запирал дверь, да и Асхан не дотянется до ручки. — Если нужна будет помощь, то вместе поищем.

— Да… — вздохнул он. — Спасибо…

Примечательно то, что этот инцидент пробил брешь в эмоциях Корнеева и моей первой ступени Пути Разума хватило, чтобы почувствовать их. Володя, действительно, был расстроен, а не играл на публику. Видать кольцо важно для него, а мне следовало посмотреть в своей комнате, скорее всего оно там, в сокровищнице Асхана.

Нет, с этим мелким клептоманом определенно надо что-то решать. Да и узнать, как ему удался такой манёвр тоже стоит. Вряд ли Корнеев вообще не озаботился хотя бы базовой защитой своей комнаты.

— Что за суета, а драки нет? — зашёл в помещение зевающий Арсенал. Мешки под глазами и красные капилляры сразу дали понять, что за бумагами он просидел большую часть ночи. — Так, не понял, а ты кто? — проморгался он, увидев Владимира.

— Наш новенький, — хмыкнула Альбина.

— Из Нулевого Отдела приставили, — улыбаясь, сдал его с потрохами Игнат. Ещё вчера было видно, что Корнеева он невзлюбил с первого взгляда.

— Владимир будет в нашей группе, сэнсей, — добавила Аврора, а Толик и Мария стали разминаться. — Его вчера Евгений Евгеньевич привёл в бар.

— А-а-а, — что-то вспомнил Рома. — Корнеев Владимир Вячеславович, сотрудник из Нулевого Отдела и контроллёр Демидова.

— Роман Ильич, я не контроллёр, а просто наблюдающий, — со своей фирменной улыбкой заговорил Корнеев. — И мне приятно осознавать, что моим наставником, как и наставником этих ребят, — обвёл он нас рукой. — Будет такой выдающийся человек, как вы.

Арсенал на такой прямой, как лом, комплимент, аж раздулся от гордости. С него сразу спала вся видимая усталость, плечи расправились, а в глазах вспыхнул восторг!

— Это ты правильно заметил, парень! — важно кивнул он, похлопав по плечу Володю. — Слышали, вы⁈ Выдающийся человек! То-то же!

— Смотрите не лопните от гордости, сэнсей, — делая наклоны, прокомментировал Толик. — А то где нам ещё искать другого целого Восьмого Меча Императора.

— Так, я не понял, Иванов! Ты когда такой язвой стал⁈ — возмутился Рома.

— Не я такой — жизнь такая, — патетично заявил парень под смешки ребят.

— Знаете, что, щенятки, — со злорадством прищурился Ильин. — Наверните-ка по пятнадцать кругов каждый! И мне хорошо посмотреть и вам полезно!

По периметру зала была специально очерченная дорожка, по которой мы и побежали. Корнеев тоже присоединился, легко взяв темп и никак не показывая недовольства, если оно вообще было. Если реально исключить его принадлежность к Нулевому Отделу, то всё выглядело так, будто нам действительно просто добавили новенького в группу. Слишком легко и ловко он вписался с первого же дня.

Во время пробежки я заметил, как в зал зашёл знакомый мне Опричник. Коренастый военный в той же пятнистой униформе, с ёжиком коротким седых волос и шрамом на правой щеке.

— Это же этот… — нахмурился Толик, тоже заприметив его. — Степан Андреевич вроде бы?

— Да, — кивнул я.

Опричник подошёл к Арсеналу и стал с ним переговариваться, иногда посматривая на нас.

— Как думаешь, Костя, зачем он здесь?

— Не знаю, но скоро выясним, — Рома как раз махнул нам, чтобы прекращали бежать и подошли.

Степан Андреевич оглядел нашу компанию оценивающим взглядом, задержавшись на Голицыной и Корнееве. Вот только Марию он точно признал, было видно по взгляду, а Влада нет.

— Здравствуйте, дети, — улыбнулся мужчина. — Как служба?

— Всё отлично! Неплохо! — вразнобой ответили ребята, а я молча стал ждать, что будет дальше.

— Сразу перейду к делу, — продолжил Опричник. — Из-за формирования групп и некоторых ситуаций, общий курс боевой подготовки был измен. Раньше вами занимался Николаев Михаил Дмитриевич, — на названной фамилии Альбина и Аврора аж плечами передёрнули от воспоминаний. — Скоро всё вернётся в норму, но пока штабс-ротмистр Николаев отсутствует, было принято решение организовать ему временную замену. Я и несколько моих коллег будем заниматься с вами до его возвращения.

— И вы пришли, чтобы сказать нам это? — не удержалась Альбина от глупого вопроса.

— Не совсем, — хмыкнул Степан Андреевич. — Но пусть будет так.

— Понятно, — кивнула девушка, хотя ничего понятного не было.

Я тоже не совсем понимал, зачем Опричник к нам пришёл, раз вернутся общие занятия. Если хотел что-то посмотреть, то увидел бы это там. А именно это он и собирался сделать, проведя с нами тренировку вместе с Арсеналом. Сначала общий курс физической подготовки, включая простые отжимания, подтягивания и прочие упражнения, затем опять бег, но с различными условиями. В какой-то момент Степан Андреевич понял, что нам легко и добавились утяжелители для ног и рук. Нас, парней, проверили ещё и на штангах вроде жима лёжа, где отличился Игнат.

За всей это непонятной проверкой я замечал, что Корнеев особо не выделялся. Все его показатели были довольно средними, немного отставая от Толика и превосходя Аврору. И это заметил не только я, но и Арсенал со Степаном Андреевичем.

— Слушай, Костя, — пытаясь отдышаться, заговорил Толик. — А как быть с нашими тренировками?

— Будем заниматься в комнате или когда будет возможность, и без свидетелей, — тихо ответил я.

Но недостаточно тихо.

— О чём вы там шепчетесь? — сразу же заинтересовалась Альбина. — О своих тренировках⁈

Я поморщился, а Корнеев навострил уши, хотя и делал вид, что приходит в себя после упражнений. Хорошо, что долго нам отдыхать не дали.

— Хватит сидеть, щенятки! — скомандовал Арсенал. — Что там дальше, Андреич?

— Хм… — многозначительно протянул Опричник, улыбнувшись.

Как бы не старался он нас загонять, но благодаря ранним тренировкам Арсенала, мы после занятия были довольно свежи. Следующей у нас была алхимия и пока мы шли в учебный корпус, ребята обсуждали возобновление курса боевой подготовки и как она будет совмещаться с занятиями по группам. По сути, опять придётся менять расписание, но это не наша головная боль, хотя Аврора и Альбина рады, что Николаева нет и они очень надеялись, чтобы он не возвращался подольше.

Сама же пара по алхимии прошла обычно. Опять заполнение кучи определений, правил и переписывание параграфов учебников. Если у Селивановой и стояла задача обучать нас практике, то приступит она к ней не скоро. Когда же занятие закончилось и все стали собираться на выход, я услышал проникновенный голос преподавателя:

— Константин, задержитесь, — улыбнулась она мне, а ребята замерли у дверей. — А вы, дети, идите, — досталась улыбка и им. — Я не задержу надолго вашего друга.

Глава 27

Дверь закрылась, отрезав кабинет от голосов в коридоре. Мы с Селивановой остались одни.

Рассматривая меня взглядом эдакой доброй тётушки, она указала на ближайшее рабочее место перед её столом.

— Присаживайся, Костик, — мягким тоном проговорила она. — Мы немного поговорим и я тебя отпущу.

— Хорошо, Дарья Владиславовна, — кивнул я, занял один из стульев и посмотрел ей в глаза.

Возникла пауза, а Селиванова не торопилась. Она всё также держала на лице добрую улыбку, будто чего-то ожидая. А вот я подавил желание вскинуть бровь в удивлении. Попытался проверить её поверхностные мысли Магией Разума, как сделал ранее, и наткнулся на глухую защиту. Не Лёд, но очень близко. Сама защита явно исходила извне, оттиск ауры тянулся к голове женщины от груди.

Артефакт, значит, занятно… Подготовилась для разговора, зная, что у меня выявили предрасположенность к менталу?

— Скажи, Костя, как тебе служится в Корпусе? Всё ли тебя устраивает?

— Да вроде бы не жалуюсь, — спокойно ответил я, показывая всем своим видом готовность к диалогу. — А почему вы спрашиваете?

— Скажу тебе по секрету, — бросив взгляд на дверь, будто кто-то мог сюда в любую секунду ворваться, подалась вперёд Селиванова и понизила тон. — Мне здесь не очень нравится, но пришлось согласится на предложение поработать. Раньше я занимала место одного из трёх преподаватель алхимии в ИВА, но… ох, что ж это я… — взгрустнула она и сразу же спохватилась. — Тебе должно быть не интересно слушать стенания малознакомой тебе женщины, пусть она и преподаватель…

Внутренне хмыкнув на такую игру, рассчитанную, похоже, на сердобольного идиота, либо же на простого и доброго парня, я внимательно слушал каждое её слово и наблюдал за внешней реакцией. Актриса в Селивановой просто матом орёт от несправедливости, ей бы на сцене выступать. Ну ладно, слишком долго молчу.

— Могу вас понять, Дарья Владиславовна, — тяжело вздохнул я. — Я вот раньше тоже занимался научной деятельностью, в разработке ЗПД участвовал, может слышали? — она кивнула с радостью и такой гордостью во взгляде, словно сама помогала мне в разработке. — Но из-за призыва в Корпус пришлось всё бросить, эх…

— Но ведь, насколько мне известно, ты доброволец, — закинула она удочку с наживкой на крючке и приготовилась ждать, как бы сказал дядя Жора. — Разве нет?

— Знаете, — крепко задумался я, будто бы собираясь открыть секрет, но не решаясь. — Это сложно объяснить… Я никому ранее не рассказывал, что у меня на душе, но вы мне кажетесь человеком, который готов выслушать, — добавил в голос немного сомневающихся ноток. — Другие преподаватели не такие… Они не поймут, потому что слишком…

— Я понимаю, Костя, — встала она из-за стола, подошла ко мне и положила ладонь поверх моей, посмотрев глаза в глаза. — И я не буду осуждать тебя, если ты захочешь что-то рассказать. Я здесь не только, чтобы обучать вас, детей и будущее Российской Империи, но и чтобы помочь. И я приложу все силы, чтобы сделать это, поверь мне.

— Я верю вам, Дарья Владиславовна, — абсолютно нет, но игра продолжалась. — Ребята хорошо о вас отзываются, а ваша репутация настоящего профессионала говорит за вас.

— Благодарю, — лучезарно улыбнулась она. Одна из уязвимостей этой женщины — её самолюбие. — Так что ты хотел мне поведать? — мягко вернулась она к прошлой теме.

— Мне пришлось стать добровольцем, чтобы показать готовность рода исполнить волю государя, — слишком перегибать нельзя, не поверит, она точно знает обо мне многое, надо держать грань. — Я воспринял это стойко, но сожалею о том, что пришлось бросить проекты и свою работу…

— А если бы у тебя был шанс перейти в ИВА, ты бы отказался? — вроде бы невзначай поинтересовалась женщина, приготовившись подсекать рыбу.

Хм, раз она решила предложить такое, то связи у неё сидят довольно высоко. Тот самый Марков, фамилию которого я выудил в прошлый раз из её памяти?

— А разве такое возможно? — сдержанно удивился я, как и подобает юноше, но выросшему в благородной семье. — В ИВА же нельзя перевестись и…

— Есть исключения, Костик, — миролюбиво перебила она меня. — Так что скажешь? Вот выпал бы тебе шанс, согласился бы?

— Не знаю, — был мой ответ. Отрицать — может закрыться. Согласиться сразу — заподозрит. — Мне нужно подумать, да и мы же обсуждаем это с вами просто, как теорию? Кто же меня отпустит из Корпуса?

— Верно, мы просто говорим, — немного разочарованно проговорила Селиванова. — Но ты подумай, вдруг ты и вправду захотел бы в ИВА, а там такой талант, как ты, очень бы пригодился! Там лучшие преподаватели! Полигоны для обучения! Поездки за границу для обмена опытом! Много всего, чего нет в Корпусе!

А вот и реклама пошла, как в телепередаче с пропагандой. Как говорится: «Там вам не тут, там лучше! И небо чистое, и океаны полны рыбы, и вообще хорошо!». Вот только в ИВА нет Разрывов и Червоточины, а значит и прогресса моих сил, о чём Селиванова либо знает, либо… а вот тут уже варианты, какую информацию ей скормили те, кто подослал ко мне.

Попытка сманить в золотую клетку с лучшими условиями, но оборвать прогресс. Дерзко, но могло бы сработать, если взять в расчёт моё происхождение. Ведь в ИВА обучались сливки молодёжи, там ковалась элита магического искусства, а в Корпусе… бастарды, простолюдины, редкие добровольцы. Да, тут были княжичи, потомки знатных родов, но сколько их по сравнению с ИВА? Статистика, бессердечная ты сука.

Одно оставалось загадкой. Если Селиванова владеет информацией, то должна знать, какой я человек и мой психопортрет. И поэтому должна была понимать, что от Силы я не откажусь ни в коем разе, это глупо, а значит и Корпус покидать не буду.

— Звучит хорошо, почему вы завели этот разговор?

— Понимаю, о чём ты можешь сейчас думать, Костя, — не ответила она на вопрос. — Но я прошу тебя просто подумать, поговорить с родителями, обсудить это с ними. Время есть, — размыто добавила Селиванова. — До зимнего бала уж точно, а там и твоё КМБ закончится и послужить в Корпусе успеешь, чтобы всё решить. Ты не торопись, а если будут вопросы, то приходи ко мне и я помогу по мере сил.

Она словно подгадала момент к звонку. Дверь распахнулась и внутрь стали заходить юноши и девушки, которые заметили меня и остановились в нерешительности, посмотрев на преподавателя.

— Всё, Костик, иди, — улыбнулась Селиванова, заканчивая разговор. — Спасибо тебе за беседу.

Я кивнул и покинул кабинет, чувствуя на спине тяжёлый взгляд женщины.

Что можно вынести из этого разговора? Меня прощупали, посмотрели на реакцию и поманили пряником в виде ИВА, куда не все попадают, но многие очень туда хотят. Думаю, возьми я паузу на размышления и приди к Селивановой с согласием, карусель бы закрутилась не слабая, а для этого, опять же, нужны связи. На такой размах способен либо император, либо те, кто сидит очень близко к нему. Боярская Дума. Связь этой структуры с Селивановой была очевидна и ранее, но теперь, после информации обо мне и слов отца, болото зашевелилось.

«Ребят, вы где?» — отправил я сообщение в наш чат.

«В кабинете артефакторики — отбил ответ Толик. — Ты закончил с Селивановой?»

«Да, — написал я. — Сейчас подойду».

«Давай быстрее, а то преподаватель уже спрашивает!» — подключилась Аврора, отправив подмигивающий смайлик.

Я прибавил шаг в сторону лестницы и, не убирая телефон, решил кое-что проверить. Возможно, тыкну пальцем в небо, но слишком уж Селиванова и её речь про ИВА показались занимательными. И каково же было моё удивление, когда я открыл главную страницу сайт Имперской Военной Академии, а в правом углу была фотография директора учреждения. Мужчина лет пятидесяти в военной форме с суровым взглядом взирал на меня с той стороны экрана, а под его фотографией стояла приписка — «Марков И. В».

Вот и сложился пазл. Даже слишком очевидный, но теперь понятно, как Селиванова хотела протащить меня в ИВА при согласии. Заседающий в Боярской Думе Марков Игнат Васильевич (полное его имя нашлось на самом сайте БД), директор Имперской Военной Академии и выступающий голосом в Боярской Думе от лица оппозиционеров. Впрочем, это не совсем подходящее слово. Марков и его «союзники» скорее часто выступают против предложений лоялистов, полностью поддерживающих решения императора. Паритет в чистом виде, где государь вынужден балансировать, хотя и держит всю эту кодлу в стальной рукавице по словам отца.

Что это даёт мне? В сухом остатке, предложение присоединиться к партии Маркова в будущем, а то, что вербовка будет — сто процентов. Мой отец состоит среди лоялистов, приближённых к императору. С такой точки зрения всё выглядит скверно, но тонко, тут не поспоришь. Возможно, даже будут приводиться аргументы в стиле, что я младший сын, не наследник, но Архимаг в отличии от брата. А там попытка взрастить моё чувство собственной важности, гордыню и зависть к Олегу, которому достанется всё от рода, а мне ничего.

Я, конечно, сейчас дую на воду, но если хотя бы часть этих мыслей верна, то мне уже захотелось придушить Маркова и всех, кто придумал подобный план. Вот поэтому я и не люблю интриги, всю эту подковерную грязь и улыбающихся лицемеров, как Селиванова, готовых воткнуть тебе нож в спину при случае.

— С Хаосом воевать проще, — прошептал я, подходя к кабинету. — Там ты хотя бы знаешь, кто твой враг.

* * *

Ночной Смоленск бурлил от жизни и красок. День уступил свои права, множество баров и клубов открывались по всему городу, завлекая клиентов. Играла музыка на набережной, компании молодёжи выбирались на прогулки, пока ещё было тепло, ведь осень постепенно подкрадывалась и скоро погода могла резко измениться.

Военные и жандармерия патрулировали город, но люди уже привыкли к тому, что на дорогах часто мелькали машины не с гражданскими номерами, да и произошедшее в поместье градоначальника, а также непонятные по слухам стычки в других районах города, быстро забывались.

Большинство людей не волновало, что где-то что-то произошло, раз их это не затронуло, а опасность… жители Смоленска обитали рядом с Червоточиной, где ещё может быть опасней? Вот только из-за этого соседства, по сравнению со многими другими городами, Смоленск был привлекателен, как зарплатами, так и условиями труда и жизни. Покидать его мало кто хотел, а вот приезжих было довольно много.

На одинокого мужчину в тёмном плаще и шляпе, идущего в потоке людей по тротуару, мало кто обращал внимание. Его обычная, малопривлекательная внешность, не вызывала интереса у женщин, а уродливый шрам через всю щёку, переходящий на шею, даже отталкивал. Как и взгляд серых, словно у мёртвой рыбы, глаз.

Сам же приезжий мало разглядывал город, в отличие от группки туристов в футболках «Я люблю Смоленск!», которые то и дело делали фотографии и останавливались возле каждого бара. В одного из них мужчина чуть не врезался.

— Прости, мужик! Не заметил! — широко улыбнулся щербатый парень.

— Ничего, — ответил мужчина. Голос его звучал чужеродно, словно скрежет металла. Улыбка у парня сразу пропала, а на лице появилась настороженность. — Я сам в вас чуть не врезался. Всего хорошего.

— А-а-ага, и тебе! — опомнился турист и быстрым шагом направился к своим друзьям, подальше от этого странного человека.

Глаза незнакомца на мгновение стали абсолютно чёрными, с жёлтым расплывчатым зрачком, а когда он практически растворился в потоке людей, за его спиной раздался панический женский крик:

— Кеша, что с тобой! Кеша!!! Кто-нибудь помогите! Вызовите скорую помощь!!!

Парень неожиданно для друзей упал на землю и его скрутило в жутких судорогах, из глаз и ушей пошла кровь, а изо рта начала сочится пена. Он застонал от жуткой боли, пытался собственными руками забраться под кожу и раздирал одежду с плотью ногтями, оставляя кровавые борозды. Друзья пытались ему помочь, как и прохожие, столпившиеся рядом, но всё было кончено. Буквально за секунды тот умер, а от громкого, полного отчаяния женского крика, мужчина широко улыбнулся и, поправив шляпу, пошёл дальше.

Его путь был известен. Как была известна и цель. Правда были некоторые сомнения, что удастся воплотить волю того, кому принадлежали его тело и душа, но он должен справиться. Те, кто был его врагом уже понесли потери. Их твердыня практически пала, их юные дарования пострадали благодаря скрытым слугам господина, а значит они должны быть ещё осторожнее.

Ворота и стены Красного Корпуса вызвали у мужчины хищную усмешку. Когда он ещё был человеком, до того, как стал последним выжившим из своего рода, преданным и отданным лживым императором на растерзание всем остальным своим псам, он видел их. Бывал внутри них. И даже знал лично того, кто сейчас стал главой штаба, вместе обучаясь и убивая тварей Хаоса.

— Вот я и дома, — в пустоту произнёс он, рассматривая верхнюю часть штаба и свет в некоторых окнах.

Пробраться за стену оказалось просто. С силой, что была у него прежде, и той, что даровал господин, сделать это было легко. Патрульные не ходили по территории, в этом не было нужды, ведь существовала дежурная группа, да и кто решится ударить в самое сердце Красного Корпуса, где ковались его бойцы?

Тем более, что тени были его союзниками. Они скрывали мужчину от глаз и даже камер, заметить его можно было лишь по всполоху омерзительной ауры Хаоса, но он давно научился её скрывать. Ищейки Нулевого Отдела не спят, а Орден, который стал байкой в народе, постоянно искал любые следы Хаоса в этом мире.

Из-за количества людей и обширности территории Красного Корпуса могла возникнуть проблема, чтобы найти цель, но мужчина знал, что ему нужно искать. Ему передали оттиск ауры. Чуждой для Хаоса, необъяснимо сильной и довольно необычной. Поначалу он, тот у кого уже нет имени, даже удивился, когда получил задание.

Кто этот человек, раз его приказал убить Первый Вестник Владыки? Почему в том сеансе связи через алтарь в голосе великого существа была слышна… опаска?

Ему было бы интересно узнать ответы на эти вопросы, но он не смел даже просить об этом. Он всего лишь воин на службе Хаоса. Предатель человечества, предавшего его самого. Какое ему дело до того, кто его цель? Ему нужно устранить её, дабы Хаос креп и продолжал подтачивать защиту этого мира до прихода Владыки.

След был найден. Он разветвлялся, был во многих местах и наслаивался друг на друга, но виден чётко. И уходил он в сторону одной из казарм, возле которой курила пара бойцов в свободной, неуставной одежде.

— … а я ему говорю, — с усмешкой что-то рассказывал один из них, но вдруг заметил возникший словно из воздуха силуэт. — Что за?..

Боец даже не успел осознать, что умер, а тело уже падало на землю. Хватило одного касания. Без крови и криков. Чистая и абсолютная смерть. Изо рта второго выпала сигарета, глаза расширились от шока и ужаса. Слуга Хаоса заткнул ему ладонью рот, не дав поднять тревогу, а затем смерть настигла и его.

Быстро схватив два тела, словно те весили не больше перышка, он затащил их во тьму, подальше от фонарей и спрятал в кустах. Грязная работа, но ночь играла на его стороне, а времени, пока их найдут, ему хватит.

Не торопясь двигаться дальше, мужчина сосредоточился и обратился к Хаосу внутри себя. Не выпуская из себя никаких волн энергии Хаоса, дабы не поднять тревогу, памятуя об артефактах обнаружения. Он долго привыкал к своим новым силам, а стимул отомстить и выжить только помогал в этом.

Будь здесь свидетели, то смогли бы увидеть, как тело мужчины потекло, словно воск. Лицо изменилось на одного из тех, кого он только что убил. Одежда, будто живая, приняла другую форму, цвет и вид. Добавилась татуировка на тыльной стороне ладони, шрам над бровью… Он полностью принял вид другого человека, даже его запах.

Хаос — переменчив, сама его суть изменение. Он принял это и отринул своё имя, забирая личины других людей.

В холле казармы никто не обратил на него внимание, на лестнице он разминулся с каким-то парнем, который показался ему очень знакомым. Не по внешнему виду, а по манере… двигаться. Сотрудников Нулевого Отдела он научился различать за время своего бегства и попыток скрыться. Впрочем, тот тоже прошёл мимо и был крайне задумчив.

След его цели стал ближе. Вот нужная дверь, в коридоре никого, но слышны приглушённые голоса.

Он поднял руку, сжал кулак и собирался постучаться, а не врываться грубо. Зачем, если смерть уже пришла на порог?

Вот только стучать не потребовалось. Дверь распахнулась сама…

Илья Романов, Жорж Бор Красный Корпус IV

Глава 1

Я резко распахнул глаза, сон ушёл мгновенно, а все инстинкты буквально орали об опасности.

Вскочив с кровати, схватил Алую Розу. Клинок с шелестом покинул ножны, ладонь обдало тепло, но не мягкое, как обычно, а другое… настороженное, словно моя партнерша тоже что-то почувствовала, но пока не понимала, что именно.

Вокруг темнота, ночь на дворе, а сквозь окно пробивался свет фонарей с улицы. Асхан крепко спал в лежанке, не проснувшись от моих резких движений.

Чувство опасности нарастало. Инстинкты не просто орали, а уже били набатом! В последний раз со мной такое было, когда пришлось сражаться за собственную жизнь в Болотах Органона против Василиска ещё будучи человеком из плоти и крови. В тот раз смерть подобралась ко мне очень близко, и теперь это чувство вновь появилось. Тяжёлое, мрачное, смертельно опасное. Словно стихия, против которой невозможно сражаться, лишь сдаться и умереть.

Я поморщился от собственных мыслей, покрепче сжал меч и встал напротив двери. Опасность приближалась, объявить тревогу не смогу, да и кто бы это ни был, он мог бы сбежать, раз уж пробрался даже сюда, в сердце Красного Корпуса. Бежать через окно? Можно было бы, но во-первых бегать я не привык, а во-вторых, неизвестно, что может за этим последовать от того, кто приближался. Впрочем, кое-что сделать можно.

— Алло… — сонно протянул Арсенал хриплым голосом, взяв трубку. — Костя, ты время видел?

— На территории Корпуса враг, — быстро заговорил я. — Казарма, приближается, уже почти здесь.

— ЧТО⁈ — заорал Рома. — Костя, ты…

Всё, он уже у двери. Я бросил телефон на кровать, не прерывая звонок, и подошёл к порогу.

Я не чувствовал за дверью кого-то или чего-то, просто само ощущение неотвратимой смерти. Никаких эмоций, никаких слепков ауры или чего-то подобного. Абсолютная пустота, но искра божественности внутри меня встрепенулась, словно гончая перед рывком, почувствовавшая добычу.

Резко распахнув дверь, я увидел за порогом бойца, с которым несколько раз пересекался в казарме. Он жил этажом выше, знакомая татуировка и шрам, но глаза… взгляд другой, не живой, а отчуждённый, мёртвый. Это определенно не тот человек, который был мне шапочно знаком. Личина его, да, но не он сам.

Мы замерли, рассматривая друг друга, будто два зверя в клетке, готовые вцепится в глотку противнику. Он увидел Алую Розу и его губы разошлись в ухмылке.

— У судьбы странный юмор, — голос был под стать взгляду. Такой же мёртвый, без эмоций. — Я пришёл убить того, кому отдали меч моего брата.

Рукоять Алой Розы стала ещё теплее и я впервые почувствовал не её ярость и гнев, а… страх. Она боялась, настолько сильно, что лезвие начало дрожать и будто бы потускнело.

— Кто ты? — раз он пошёл на диалог, то можно потянуть время. Надеюсь, Арсенал уже в пути и поднял трев…

Мысль оборвалась вместе с визгом сирены, послышались восклицания людей в комнатах. Дверь комнаты Толика распахнулась и ошарашенный сосед выскочил в коридор в одних трусах, сразу же увидев меня и моего гостя.

— Костя, что происходит⁈

Стоило парню задать свой вопрос, как события понеслись вскачь. Тварь в личине человека с просто невозможной для смертного скоростью приблизилась в один шаг.

Он гораздо быстрее Арсенала и точно не уступает дяде Жоре. Именно эта мысль промелькнула в моей голове, когда я пробил собственным телом стену и вылетел на улицу пушечным снарядом. Грудь обожгло нестерпимой болью, я закричал, но воздуха не хватало, а искра божественности накинулась на вторгнувшуюся в тело энергию Хаоса. Настолько сконцентрированную, будто меня со всей силы ударил самый настоящий Вестник, а не обычная тварь.

Враг не заставил себя ждать и оказался на улице вслед за мной. Другие люди его не волновали, только я. А ещё он был удивлён. Нет, даже ошарашен.

— Ты ещё жив, — не мог поверить он в увиденное, будто произошло чудо. — Теперь я понимаю, почему господину нужна твоя смерть. Ты опасен для Хаоса.

Мне было нехорошо, даже хреново. Грудь горела огнём, кусок кожи буквально слезал вместе с кровоточащей плотью, упав на землю со смачным шлепком. Боль нарастала всё сильнее, а ядро начало дрожать. Разрушительный Хаос и искра божественности вступили в битву внутри него, а уже знакомый мне треск сразу же дал понять — скоро ядро не выдержит.

Доспехи накрыли моё тело сами собой, без команды. Кулон я во сне не снимаю, он всегда при мне. Вот только раньше Алая Роза так не делала, а теперь ещё и стала перекачивать внутрь ядра колоссальные потоки энергии, пытаясь сдержать Хаос и защитить Искру.

Мне хотелось кричать, выть и стонать. Меня всего шатало, я не знаю, как ещё стоял на ногах и держал меч. Время растянулось в длительную агонию, а тварь будто бы наслаждалась моими муками, но это не совсем так. Просто даже одна секунда пройденного времени была для меня сейчас целой бесконечностью.

— Магия Разума… — хрипел я, не слыша собственного голоса. — Отрицание…

Стало легче, но не намного. Хуже всего то, что Искра проигрывала битву с Хаосом. Слишком много при одной атаке эта тварь «внедрила» в моё тело этой губительной энергии. Сколько мне осталось? Минута? Максимум две? Скоро ядро треснет, либо от битвы двух сил высшего порядка, либо от того потока, которым делилась Алая Роза. Ей тоже досталось, доспех перетекал и становился меньше, а кулон утрачивал собственный блеск.

«С такой напарницей не жалко и умереть вместе» — с улыбкой подумал я, а меч в руке дрогнул. Не от страха, а от понимания и лёгкого сожаления, что она испугалась ранее.

Больше тварь ждать не стала, вновь исчезнув из поля зрения. Но теперь стало хотя бы понятно, откуда такая скорость.

Тени. Он повелевал тенями. Редкий дар, им владел всего один род в Российской Империи, насколько я знал из истории. Но тот уже давно уничтожен.

В растянутом восприятии я хорошо увидел, как он протянул руку к моему лицу. Как изменились его глаза, став абсолютно чёрными, с расплывшимся жёлтым зрачком, омерзительным на вид. Да и ауру свою он больше не скрывал, распространяя вокруг себя эманации Хаоса. Но теперь хотя бы стало понятно — это не просто тварь, а Хаосит. Человек, предавший всё и всех, отдавший свою душу и тело Хаосу.

Я не успевал. Меч в руке только-только поднимался, а пальцы Хаосита частично коснулись маски на лице, отчего от Алой Розы пришли волны боли и ментальный крик. Смерть уже не просто дышала в затылок, а обняла меня своими костлявыми, холодными руками.

Неожиданно сверкнула синяя вспышка. В небесах раздался оглушительный треск молний, а вместе с ним мощнейший удар грома. Хаосит резко отступил, впервые показав эмоции, а именно — гнев и раздражение.

Я стоял в барьере молний, накрывшем меня небольшим куполом. Синие разряды оплавляли асфальт вокруг и трещали от вложенной мощи аркана, как минимум девятой ступени. Такой барьер с наскока не взять и Хаосит понял это, как и увидел спешащих к нам людей. Ему экстренно пришлось отступать, потому что появился Арсенал и практически достал его своими ножами. Но Хаосит оказался быстрее, он исчез в тенях и даже не подумал вступать в битву, предпочитая бегство.

— Это ещё не конец, мальчик, — услышал шелест его голоса в тенях. — Хаосу нужна твоя жизнь и он заберет её…

Ублюдок исчез, а вокруг творилась настоящая вакханалия. Дежурная группа во главе с высоким, худым командиром бросилась в погоню, как и Арсенал, который лишь мазнул по мне взглядом, увидел, что ещё жив и убежал. Людей становилось всё больше, но никто не спешил приближаться к барьеру, показались перепуганные ребята, мелькнули лица Кутузова и Айрис. Даже Корнеев вылез, вон, внимательно смотрит и кому-то звонит.

Всё это я отслеживал мимоходом, борясь уже не только за свою жизнь внутри барьера, но и за жизнь Алой Розы. Она не переставала качать в меня энергию, отчего сильно слабела, а касание Хаосита нанесло ей болезненную рану. Я пытался достучаться до неё, чтобы она прекратила, но та не слушала, словно между нами выросла глухая стена.

Сколько это длилось? Не знаю… Почему я ещё жив? Тоже не знаю… мысли путались, я уже не стоял на ногах, упал на колени, а затем и на землю. Вроде бы кто-то кричал за барьером, я захлёбывался кровью, треск ядра дробил сознание даже сквозь Магию Разума, а боль… Боль уже куда-то ушла, уступая холоду и безразличности. Единственное, на что мне хватило сил — подтянуть поближе Алую Розу и обнять её, прижав к груди.

— Вместе… — слабо прошептал я и сознание заволокла тьма.

* * *

— Талион…

Царство сновидений не желало отпускать меня. Хотелось ещё побыть в нём, раствориться и посмотреть сон подольше.

— Талион…

Я почувствовал, как лица коснулись мягкие, тёплые ладони. А вслед за этим лёгкий ветерок закрался в волосы и принёс с собой запах зелёной листвы. Затем пришли и звуки. Щебетание птиц на ветвях деревьев, стрёкот насекомых, ползающих по земле и скрывающихся в траве. Сон отступал, но глаза не хотелось открывать.

— Проснись, мой Талион…

Нехотя, почувствовав укол раздражения, я приоткрыл веки и увидел перед собой лицо женщины, чья красота могла соперничать даже с самыми прекрасными Богинями. Светлые локоны её волос развивались от ветерка, а в голубых глазах, ставшими мне родными за столь короткое время, отражались радость и горькое сожаление.

— Роза… — мой голос звучал непривычно, но лишь для нового мира. Там, в прошлой жизни, он был именно таким. Приятным слуху низким баритоном. — Ты жива…

Уголки её вишнёвых губ приподнялись в печальной улыбке.

— У меня осталось слишком мало сил, мой дорогой Талион, — с сожалением сказала она. — Я отдала тебе всё, чтобы ты смог сдержать Хаос внутри себя…

Стоило услышать это, как сразу же всплыли воспоминания прошлой ночи. Пробуждение, опасная тварь, бой, который так можно назвать только с натяжкой, противостояние Хаоса и Искры внутри меня, а следом и…

— Ты умираешь? — сердце болезненно сжалось, будто в тисках.

Она не ответила, вместо этого погладила меня по волосам и продолжала всматриваться в лицо, словно пыталась запомнить каждую его черту.

— Жаль, что мы пробыли вместе столь мало, мой дорогой Талион, — с сожалением вздохнула она, а я почувствовал на щеке влагу. Влагу её слёз. — Но теперь…

— НЕТ!

Я не дал ей договорить. Не дал сказать тех слов прощания, которые она желала произнести. От моего голоса содрогнулось всё окружающее нас пространство, созданное моим разумом.

Я поднялся на ноги, расправил плечи и посмотрел ей в глаза сверху-вниз. Не как Константин Демидов, а как Талион Орланд, Приносящий Знания, Бог Синего Пламени.

Ветер, ранее ласковый, стал жёстким и свирепым. Земля вспучилась и стала дрожать, будто от мощнейшего землетрясения. Чистые, безоблачные небеса заволокло свинцовыми тучами. А затем… Затем всё начало гореть! Весь созданный моим сном мир заполыхал в синем пламени, выжигающим всё на своём пути!

Ярость… сдерживаемая и контролируемая мною, получила полную свободу впервые за все годы после становления Богом и моего перерождения. Неудержимый гнев, распаляющий пламя ещё сильнее! Горело абсолютно всё!

Роза замолчала и замерла, боясь даже пошевелиться. Впервые за все наши встречи во снах, которые я не помнил после пробуждения, она смотрела на меня со смесью страха и благоговения перед той Силой, что сжигала всё вокруг.

Я знал, что Хаос ещё внутри меня. Чувствовал эту погань, разлагающую мою душу и пытающуюся затушить Искру божественности. Мне неведомо, что сейчас происходит с моим телом и в каком состоянии ядро, но не позволю этой грязи забрать ЕЁ!

— Ты моя, Роза! — загромыхал мой голос, а пламя взъярилось ещё сильнее. — И если Хаос желает забрать тебя, то сначала ему придётся уничтожить меня!

Сквозь горящие небеса пробился жёлтый, ядовитый свет. Синее пламя сражалось с ним и рвало на куски, но свет держался и тянулся ко мне. Вот она, битва внутри меня. Внутри моей души.

Я встал спиной к Розе, закрывая её собой и посмотрел прямо на свет. С вызовом, готовностью биться отнюдь не за свою жизнь, а за другую.

— Просто подожди… — сорвался тихий шепот с моих губ, но я знал — она услышит. — Скоро всё закончится…

— Да, мой Бог, — был её ответ, а в голосе слышалась улыбка и надежда.

Я сделал шаг вперёд, не отрывая взора от жёлтого света Хаоса, и в тот же миг всё тело объял синий огонь.

Ещё один бой. Ещё одна битва на грани. Но как и прежде, мне нужно было защитить то, что дорого…

* * *

Две недели спустя…

Лазарет Красного Корпуса…

Открыв дверь, Перун зашёл в белоснежную, уютную одиночную палату. Картина с его прошлого визита не изменилась. Демидов всё так же лежал на кушетке без сознания, облепленный кучей трубок, присосок и капельниц. Стабильно работали сразу три артефактных комплекса, мерно пиликала аппаратура, следящая за его сердцебиением, а искусственная вентиляция лёгких поддерживала в нём жизнь.

Поставив в одну из десятка ваз цветы, которые мужчина зачем-то покупал уже пятый раз с той ночи, он присел на стул возле кушетки и уставился в безмятежное лицо парня отрешённым взглядом.

Хаосита так и не поймали, а Смоленск прочесывали группы Нулевого Отдела, Жандармы и команды Корпуса. Весь город стоял на ушах уже две недели, а следы твари до сих пор искали. Подвижки были, Спицын со своим Орденом не просто так свой хлеб ест, но пока что не было никакой конкретики.

Что же до самого Перуна, то мужчина поступил так, как должен был. Как преподаватель, так и воин. Он спас Демидова, в последний момент успел закрыть того арканом девятой ступени «Купол Ария», но беда в том, что из-за этого же аркана ему не успели оказать нужную помощь. Сам Перун тоже тогда бросился в погоню и не мог отменить свой аркан, а пока его пробили и вытащили парня, тот уже был одной ногой в могиле.

Прогноз целителей — неутешительный. Повезет, если вообще проснётся. Раны тела ему исцелили, как и энергетические каналы, но вот ядро… от него осталось одно решето. Маг при его разрушении не жилец, но в крайнем случае, при большом везении, может выжить, но остаться калекой на всю жизнь.

Будущий Архимаг встретил врага, который был ему не по зубам и теперь не то, что Сила, даже жизнь молодого дарования стояла под вопросом.

Государь рвал и метал. Доходили слухи, что среди Нулевого Отдела и командования Красного Корпуса вскоре полетят головы. Возможно, даже в прямом смысле. Три прокола за столь короткий срок. Сначала Шуйский, потом «Гордость», а теперь и сердце Красного Корпуса, где обучали молодняк и было больше всего опытных бойцов с командами. И сюда так легко проник Хаосит, будто здесь проходной двор.

Для самого же Перуна гнев императора был не столь важен, как разговор с родителями Демидова. Те приезжали в Смоленск, видели сына. И если Виктор Геннадьевич сдержал свои эмоции, хотя далось ему это очень тяжело (Перун всё видел), то вот Кристина Алексеевна… многое Перуну доводилось слышать в свой адрес, но такого никогда. Он понимал эту женщину, она мать, а потому слушал молча, не перечил и принимал все её слова стойко.

В какой-то мере ему даже повезло. Спицыну и Арсеналу досталось сильнее. Перун знал о прошлом генерала Артюшина, ведь его самого ни раз вербовали в Орден. Но ещё никогда, даже за свою яркую жизнь, мужчина не видел такого незамутненного гнева. Хватило бы спички, одного брошенного слова, и Артюшин бы начал убивать. И начал бы со Спицына, который, как оказалось, обещал оберегать мальчишку, но не справился.

Вот только генерал не поддался эмоциям, а решил выплеснуть их на Хаосита. И почему-то Перун был уверен, что именно Артюшин первым найдёт эту падаль, получив от самого государя разрешение временно оставить командование и вступить в состав команд поиска Хаосита.

— М-да, Демидов, весёлая у тебя жизнь, — покачал головой Перун и вздохнул. — Мог бы позавидовать, но не буду…

Довольно странно, что он был одним из частых посетителей, за исключением группы Константина, команды Кутузова и ещё нескольких человек. Они не были друзьями. Не были соратниками и коллегами. Возможно, дело в том, что парень ему чем-то напоминал погибшего племянника, сгинувшего в Червоточине. А может он просто чувствовал за собой часть вины, спасая жизнь мальчишки, но тем самым обрекая его на куда худшую судьбу, если тот выживет. Всё решит лишь время, оставалось только ждать…

Неожиданно один из аппаратов пикнул. Зелёная полоса сердцебиения взметнулась вверх, а показатели подскочили. Затем ещё раз. И ещё!

Пальцы Демидова сжали ткань одеяла, а Перун встрепенулся и собирался уже позвать целителей, хотя те и сами должны были получить сигнал.

Но только мужчина вскочил со стула, как вдруг замер. Вся его суть опытного воина, прошедшего десятки и сотни битв, содрогнулась. С ним такое бывало лишь однажды, когда он впервые вступил в смертельную схватку за собственную жизнь.

И тем сильнее был шок Перуна, когда тело Демидова вспыхнуло в синем огне, а в воздухе возникло восемь печатей-кругов, напоминавших арканы, но ими не являющимися, а от одного из них мужчина стойко почувствовал родную стихию… Стихию Молнии…

Глава 2

Я парил в пространстве своей души рядом с Иггдрасилем и смотрел на спящую Розу у его корней. Лёгкие волны энергии окутывали её, будто кокон, поддерживая то подобие жизни, в котором она существовала после переселения души в артефакт.

Битва с Хаосом внутри прошла на грани. Мне пришлось буквально выжигать его по крупицам и поглощать своей Искрой, но сделать это было очень сложно. Всё это не сырая энергия, которая оставалась после убийства тварей Хаоса, а сконцентрированная, несущая в себе ещё и аспект смерти.

Но у меня получилось. Я смог вытащить не только себя, но и Розу, не дав этой грязи разрушить её душу. Вот только… последствия все равно имелись. Она уснула. Потратила слишком много сил, чтобы выиграть мне время и теперь впала в состояние своего рода летаргии души. Роза слышит меня, чувствует моё присутствие рядом, но не может ответить и что-либо сделать.

Всё-таки Хаос пусть и не забрал её, но всё равно подгадил. Впрочем, всё ещё можно исправить. Я знаю как, уже делал это с прежними своими артефактами схожего типа, но для этого понадобится колоссальное количество божественное энергии. Желательно — родственной исходному типу. Значит, мне нужен мой алтарь, а следовательно и храм, где тот находится.

Эту мысль я уже неизвестно сколько времени катал в голове, выстраивая план. В Хафнире есть мой храм, я почувствовал его ещё в первое посещение Цитадели «Гордость», но насколько он далеко? Как до него добраться? И как сделать так, чтобы была возможность вообще отправиться в рейд?

Перво-наперво мне нужны будут карты. Десять миров изменились, Хаос сделал своё дело и теперь их было сложно узнать, а мои знания оказались бесполезны. У команд рейдеров должны быть карты, как и в Цитадели. Разведка местности и исследование миров — одна из главных задач рейдеров, помимо борьбы с тварями Хаоса. Попросить их у Арсенала? Как вариант, но там рядом Спицын, а это интерес структуры, которую именуют Орденом.

Да, пока Роза не потеряла сознание и не уснула после моей победы, нам довелось поговорить и теперь я был уверен — наш разговор я запомню. Она и рассказала мне… о многом, но не обо всём.

Я подлетел поближе и нежно провёл ладонью по лицу женщины, ставшей частью меня. Второй половиной, ради которой я был готов поставить на кон собственную душу, чтобы спасти её.

Осокина Розали Александровна. Так её звали когда-то. Дочь славного графского рода из Казани, потомственные военные на службе государя. Отец Розали, названной в честь прабабушки, родившейся во Франции, был в прошлом Шестым Мечом Императора, а её дед — Третьим. Сама юная девушка выбрала не ИВА, а военную службу, дослужившись до звания ротмистра. А затем…

Что было дальше Розалия не говорила, но упрямо отвечала, что свой выбор бы повторила и сейчас, будь у неё такая возможность.

— Я рассчитываю на тебя, Иггдрасиль, — тихо обратился я к древу, корни которого согревали её душу. — Не подведи меня.

По коре древа пробежали слабые всполохи энергии. Иггдрасиль чувствовал моё состояние. Мы были единым целым и разумное древо полностью разделяло ту полыхающую синим пламенем бурю в моей душе. Возможно, именно поэтому он выложился, как и я, на полную.

Взгляд сам собой зацепился за одну из ветвей. Ветвь Стихий, что ранее была очень маленькой, а теперь её размер превосходил ветвь Тела в полтора раза. Да… Хаос сделал своё дело, но цели не достиг в полной мере. И он же сделал меня сильнее.

Разрывать собственную душу, перекраивать её в синем огне, расщеплять Хаос на куски энергии, а затем этой энергией насильно сшивать эту самую душу. Я сделал это всё, опять повторив один из самых глупых и безумных подвигов, какой у меня был в прошлой жизни.

Я стал сильнее, но теперь остался без Розы. Пока она спит, меч бесполезен, как и доспехи. Она была связующим звеном. Расклад не очень, в свете той цели, которую я себе поставил, но приходилось воевать и в худших условиях.

Ладно, Талион, пора уходить. Она будет здесь и дождётся, а снаружи уже прошло неизвестно сколько времени. Возможно, даже год или два, а может и больше. Пора просыпаться.

Но перед этим…

Усилие воли, одно желание, и вокруг меня возникли восемь синих печатей, каждая из которых несла в себе суть Стихии. Огонь, вода, лёд, земля, ветер, молния, смерть и природа. Весь набор, за исключением последнего — эфира, но до него ещё далеко. Пока что Путь Стихий развит, пусть и мгновенным прыжком, до четвёртой ступени, а для эфира нужна минимум девятая. Но когда я её достигну, а я это сделаю, вот тогда подобная мразь вроде того Хаосита станет просто шушерой.

Выдохнув сквозь зубы, подавил в себе вспыхнувший гнев. Всё, хватит, пора уходить.

Сознание стало отдаляться от Иггдрасиля и Розали, а затем я медленно открыл глаза, услышав какой-то мерзкий пронзительный писк, и увидел перед собой белоснежный потолок.

Что ж, я вернулся… а теперь, пора выбираться из постели и начать действовать.

* * *

Красный Корпус…

Аренный Комплекс…

Ветвистая молния пролетела в считанных сантиметрах, я не стал блокировать, а сделал простой скользящий шаг в бок. Лёд покрывал часть арены, но не мешал мне двигаться, а наоборот — помогал.

Я вскинул руку открытой ладонью в сторону противника. Аркан шестой ступени появился без слов и вербальных формул, одним лишь желанием.

Воздух заревел от мощного порыва ветра, принял ощутимую форму копья и оно со скоростью звука полетело в цель. Но успеха не достигло. Барьер молний помешал, пусть и просел по мощности, а противник хорошо вложился объёмом энергии.

Секунда сорок пять. Слишком долго. Нужно быстрее.

Разум работал подобно компьютеру. Отрицание полностью завладело мною, я видел ошибки своего тела, не поспевающего за скоростю мысли и той Силой, что давал Путь Стихий. Первый минус отставания Пути Тела, теперь придётся компенсировать в будущем.

Ещё две молнии, принявшие вид будто бы живых гончих, размером мне по грудь. Хороший аркан, а мой противник владел им мастерски.

Вот только этого мало.

Я резко опустился на колено и ударил ладонью по ледяному полу. Мощный хлопок разметал лёд, осколки полетели с убийственной скоростью шрапнели, однако не навредили воплощению аркана. Но не в этом цель.

Пол содрогнулся, артефактный барьер арены пошёл рябью, словно кто-то бросил камень на ровную водную гладь.

Десятки остроконечных шипов выстрелили из земли, пробивая гончих насквозь. Те распались с треском и искрами на части, а на арене возникла тишина.

— Очень хорошо, — от уха до уха улыбался Перун, глаза которого пылали довольством схватки. — Ты стал сильнее, Костя.

— Все ещё недостаточно, — холодно ответил я, на что мужчина тяжело вздохнул.

Три недели. Ровно столько я провалялся в больничной койке после всего случившегося. Две недели, после ранения и до улучшения показателей. И ещё одна, в течение которой я приходил в себя и проснулся. Почти месяц, за который произошло довольно много событий, что коснулись меня в той или иной степени.

Хаосита ещё не нашли, но напали на его след, ведущий в сторону Польской границы. Дядя Жора сел ему на хвост и по нашим редким звонкам я знал — он его настигнет. И пусть с одной стороны мне хотелось находится там в этот момент, чтобы лично оторвать башку ублюдку, но были дела поважнее.

Храм. Мне нужен храм и алтарь. Эти слова стали для меня мантрой, жгучей целью, ради которой я рвал жилы последние четыре дня, восстанавливаясь после выписки из лазарета. Целители и Голицына Анфиса Захаровна лично были, мягко говоря, в шоке. Их общий прогноз, да и не только их, а даже столичных целителей, присланных Нулевым Отделом, был таков: Инвалид, повезёт, если жив останется и проснётся.

Одно моё пробуждение вызвало широкий резонанс, а когда прошла проверка ядра, то из столицы примчалась целая делегация из Нулевого Отдела, знакомые мне Маги Крови и куча других людей. Никто не мог поверить, что ядро восстановилось само. Более того, что оно стало плотнее, разрушая многие доказанные теории известных учёных по всему миру.

Во всей этой шумихе, я, пожалуй, должен больше всего поблагодарить отца и государя. Если бы не Виктор, поговоривший с императором, то меня вполне могли попытаться упечь в какой-нибудь исследовательский центр для изучения непонятного явления. Но на троне оказался не идиот, который долго бы на нём не просидел, а вполне разумный человек. Запирать меня не стали, а вот проверки и контроль усилили.

— Ты сделал, как я просил, Саша? — посмотрел я в глаза Перуну.

Он едва заметно улыбнулся и кивнул.

— Да, — ответил преподаватель он, взлохматил волосы пятерней. — Карты будут у тебя к вечеру. Я не знаю, что ты задумал, но этот план пахнет дерьмом, Костя. Никто не отпустит тебя в рейд, ты слишком ценен, сам должен понимать.

— Главное, что ты достал карты, — сухо произнёс я, осмотрев место нашего спарринга. Последние дни именно Перун тренировался со мной больше всего, а не Арсенал. У того и своих забот сейчас очень много, как и у Спицына. — С остальным я разберусь сам.

— Это я уже понял, — поморщился он и с почти неуловимым беспокойством кивнул в сторону моего меча, лежавшего за пределами арены: — Как она?

— Всё также спит, — коротко ответил я.

Алую Розу хотели у меня забрать. Узнав о том, что меч отныне бесполезен, как и доспех, Спицын желал забрать их на проверку и отдать Чёрному Кузнецу. Что легендарный мастер мог сделать с моей партнёршей я даже знать не хотел, а потому ответ мой был прост и прямолинеен. Попробуют забрать Розали, тогда стоящие за Спициным получат не лояльного человека, а настоящего врага. Всего себя положу, но устрою им такие проблемы, что Хаос покажется самой малой из их бед. И плевать мне будет, кто решится лично выйти против меня и отобрать её. Даже будь это Рома, которого я мог бы с натяжкой назвать другом. Рука у меня не дрогнет.

— Остальные волнуются за тебя, Костя, — решил перевести тему Перун. — Ты отдалился от своей группы. Слишком много тренируешься один. А та программа, что ты им выдал… Даже инструктора Корпуса всплакнули, увидев такую жестокость.

— Там, куда мы отправимся, им понадобятся все силы, — тут я был категоричен. Поход в храм будет смертельно опасным и подвергать ребят такому риску я не хотел. Если они не смогут выполнить мои требования, то буду искать другие варианты.

— Поэтому ты и пришёл ко мне, — хмыкнул Перун. — Но меня для сопровождения твоей группы будет маловато, если ты задумал глубокий рейд.

Разумеется, Перун сходу раскусил мою задумку, раз мне понадобился карты, но о конечной цели не знал.

— Большая группа привлечёт ненужное внимание, — я сел там, где стоял, невзирая на испачканный в пыли и воде пол. Вокруг меня сразу же появились и завращались восемь печатей, к которым Перун прикипел взглядом. — Помимо нас ещё отправится Кутузов.

С Кириллом у меня уже был разговор и он согласился помочь, но пришлось с ним поспорить насчёт его команды. Хватало новичков моей группы. Мне нужны были надёжные одарённые, которые смогут прикрыть нас в случае опасности.

— Этого все равно мало, хотя насчёт большой группы в твоих словах есть резон, — он уселся напротив меня в позе лотоса, положив локти на колени. Мы помолчали, а потом он спросил: — Может уже хватит?

— Что, хватит? — не прерывая концентрацию на аспектах, спросил я.

— Я не дурак, Костя, и всё вижу. Этот взгляд, — указал он пальцем на мои глаза. — Однажды у меня был такой же и я натворил кучу ошибок, за которые до сих пор расплачиваюсь. У тебя много секретов, я не имею права в них лезть, но ты собираешься засунуть голову в пасть льва, а про то, что Нулевой Отдел с тебя шкуру спустит за попытку войти в Червоточину, и говорить нечего.

Он сомневается. Это плохо, Перун мне нужен. У него большой опыт в рейдах и Хафнир он знает хорошо. Без него шанс успеха значительно упадёт, а значит и шанс вернуть Розали станет совсем уж призрачным.

— Мне нужен алтарь, хранящий в себе закапсулированную божественную силу, — дал я тот ответ, который был ему нужен.

Это риск, но риск оправданный. За время наших тренировок и общения я понял — Перун не тот, кто будет трепать языком всем подряд и умеет хранить тайны. А ещё у него есть свои принципы, против которых он не пойдёт.

Мужчина замер, его глаза медленно расширились.

— Настоящий алтарь Бога? — хрипло спросил он и быстро огляделся в поиске лишних ушей, но сейчас мы были одни, я знал это. — Зачем?

— Потому что я могу его использовать, — ответил я и сказал то, что он и вовсе и не ожидал услышать: — Мой алтарь.

Вот теперь его по настоящему проняло. Сначала правда он нахмурился, недоумевая, что за бред я сказал, но по мере осознания… пришло и понимание. Откуда знания? Откуда такая сила и три направления дара? Откуда опыт сражения с тварями Хаоса? Почему именно меня выбрал Хаосит, а не кого-то другого, ведь этот вопрос тоже был самым обсуждаемым? Слишком много всего и этому должно быть объяснение. И Перун его получил, но сможет ли принять?

— Твой… алтарь… — вмиг севшим голосом произнёс он и посмотрел на меня так, словно впервые увидел. — Ты… Бог?

— Перерождённый, — спокойно кивнул я. — В десяти мирах я было много моих последователей.

— Твою мать… — выдавил он из себя. — Теперь всё становится на места, а я-то думал ты просто потомок… А тут целый Бог… Перерождённый, мать его, Бог…

— Мне нужен алтарь, чтобы вернуть Розали, — ковал я, пока горячо. — В данный момент мне не хватит божественной энергии, чтобы сделать это самому, и алтарь в этом поможет. Я не знаю где он на карте, но почувствовал его, когда впервые оказался в «Гордости».

— И поэтому ты решил сорваться в рейд, — что-что, а Перун быстро смог взять себя в руки. — И всё равно, — покачал он головой и сказал то, что я хотел услышать: — Нас троих будет мало для нормальной защиты. Лучше вообще не брать твоих ребят. Они банально не готовы.

— Нет, — категорично ответил я. — Эта моя группа и они мне нужны. Только так они смогут стать сильнее.

— Нужно ещё как минимум семеро для формирование двух звёзд сопровождения, — упрямо продолжил Перун. — Поддержка и авангард. Я ходил в неизвестные земли, твари там сплошь и рядом. Малая группа, как ты и сказал, не привлечет много внимания, но оно все равно неизбежно. А среди тварей Хаоса встречаются такие, что и мне придётся выложится на полную.

— Вестники? — не удивил я его своим вопросом. — Да, они могут стать проблемой.

— А вместе с ними и мелкая шушера, без которой ни один нормальный Вестник не является на поле боя, — дополнил мои слова Перун. — Впрочем… — нахмурился он и глубоко задумался. — Я могу поднять старые связи в «Гордости». Есть кое-кто из должников, они не откажут. Проблема только в том, что ты не знаешь, как далеко этот храм.

Всё же я в нём не ошибся. Саша непростой человек, но ему можно доверять, а мой «статус» божественности никак не изменил его отношение. Никакого раболепия и преклонение, только разговор на равных. Это мне в нём нравится.

— В таком случае — свяжись с ними, — признательно кивнул я. — Если одного долга будет недостаточно, то скажи им — помогут, и награда не заставит себя ждать.

Не откладывая в долгий ящик, Александр достал из своих вещей на лавке телефон и написал несколько сообщений. Когда пришли ответы, лицо Перуна неуловимо изменилось, будто он узнал что-то очень хорошее.

— Возможно, получится решить твой вопрос значительно проще, Костя, — поднял на меня взгляд преподаватель тактики малых групп. — Разведчики Гордости месяц рыли носом землю и нашли кое-что интересное. Собирается общий рейд. Таких было всего четыре на моей памяти.

— Хорошо, — решив, что это действительно было значительно лучше в моей ситуации, ответил я. — Можешь договориться о нашем участии? Но со своими должниками тоже поговори. Я в долгу не останусь.

— Награда, — хмыкнул Перун. — Даже интересно узнать, насколько может быть щедр настоящий Бог, даже пусть он и перерождённый. М-да, слово-то какое, но ладно, может расскажешь за кружкой пива побольше.

— Раз интересно, то я покажу, — протянул я ладонь, получив в ответ недоуменный взгляд Перуна. — Возьми меня за руку.

— Зачем? — не шуточно напрягся он.

— Поверь, если бы я хотел навредить, то сделал бы иначе, — вздохнул я. — Ты же хочешь стать сильнее? Вот твой шанс, Саша. Возможность приобщиться к знаниям Бога.

Перун тяжело сглотнул и медленно положил свою шершавую ладонь поверх моей.

За всё нужно платить, а я не собирался скупиться на награду, пусть и обладаю сейчас немногим. Но даже то, что есть уже величайшее сокровище.

— Смотри и пытайся понять, — раскрыл я свой разум. — Я покажу тебе часть жизни того, кого боялся даже верховный Эсра. Покажу жизнь Оглафа, Бога Грома и Ветров…

Глава 3

Я сидел в столовой, быстро работал ложкой и закидывал уже третью порцию гречки с жареной курицей. После тренировки с Перуном, где приходилось выкладываться на полную, голод давал о себе знать в полной мере. Хорошо, что офицерский зал столовой работал не по графику, иначе пришлось бы ждать ужина.

С Сашей мы довольно быстро справились. Видение жизни Оглафа не навредило ему, но теперь Перуну стоило отлежаться и всё обдумать. Одно могу сказать — если он понял хотя бы часть, то станет сильнее. Гораздо сильнее себя прежнего.

— Р-р-р! — трепал кусок мяса Асхан рядом со мной.

— Лапами помогай, — дал ему совет. — Видишь же, добыча больше тебя.

Мелкий уже минут десять пытался забороть этот кусок в подливке, справляясь со скрипом. Но меня послушал и стал помогать передними лапами, открывал маленькие куски и отправлял в пасть.

— Мы как знали, что ты будешь здесь, Костя, — улыбнулся мне Толик, а вслед за ним к столу подошли и остальные ребята. Уставшие и вымотанные после занятий у Степана Андреевича, но довольные судя по лицам. — Привет, мелкий!

— И ничего он уже не мелкий, — бортанула Альбина его бедром. — Смотри, как Асхан уже вырос. Месяц не прошёл, а он уже почти в два раза больше.

Тут она права, Асхан быстро рос, но это нормально. У Вар’ши в этот период шёл увеличенный темп роста до определённой точки половозрелой особи, а потом он сильно замедлялся.

— Как ты, Костя? — с лёгким беспокойством спросила Мария, стараясь лишний раз не смотреть мне в глаза.

— Всё хорошо, — улыбнулся я им, хотя каждый из здесь присутствующих знал, что это не совсем так. Состояние Алой Розы было им известно. — А у вас как прошла тренировка?

— Мне понравилось, — широко оскалился Игнат, сел рядом с Марией и приобнял её за талию. Девушка в ответ смутилась, но руку здоровяка, по рассказам Толика расцветшего за этот неполный месяц, не скинула. — Жаль только тебя не было.

Подобные проявления знаков от Волкова стали уже чем-то обыденным, хотя по началу эти двое старались при мне ничего такого не делать. В чём причина, понять было довольно просто — раньше Мария оказывала мне знаки симпатии, это видел каждый у кого есть глаза, но теперь переключилась на Волкова и там всё серьезно.

Да… за этот неполный месяц произошло много всего. В том числе объявление помолвки Игната и Марии, чьи рода уже договорились между собой за этот срок.

Голицыны списали меня. Звучит жестоко, но узнав об этом в лазарете после пробуждения, я не сдержал улыбки. Одна проблема рассосалась сама собой, просто стоило стать на какой-то срок калекой в коме, шансы проснутся у которого меньше двадцати процентов. Это, если что, прямые слова одного из ведущих целителей, приехавшего из столицы для моего осмотра.

А уж какое лицо было у Анфисы Захаровны, когда всё стало известно. Что я не только восстановился полностью, но и стал сильнее… Женщина и глава рода Голицыных переиграли сами себя, но мне от этого только плюс. Давно пора было заняться этим любовным треугольником, от которого пользы никакой, а проблем могло быть очень много.

И ведь не только Мария отошла в сторону, Аврора тоже нашла своё счастье. Максим, член команды Кутузова, шебутной и весёлый парень. Пока я валялся в лазарете, куда ребята приходили меня навестить, эти двое сошлись. Опять же, на фоне моего случая. Девушка искала поддержку и мужское плечо, а Макс мог дать и то, и другое, тем более Аврора ему нравилось, это было заметно ещё в момент их знакомства.

Даже хорошо, что я ранее не оказывал девушкам знаки взаимной симпатии, она была только с их стороны, а потому довольно быстро… не угасла, а перенаправлялась в другую сторону, где есть та самая взаимность. По взгляду Игната было видно, что в Марию он влюблён, да и эмоции Голицыной тоже врать не будут. Рад за них, и за себя. Меньше проблем, больше дела.

— Ещё наверстаем, — отмахнулся я и оглядел лица ребят. — Степан Андреевич по программе тренировки ничего не сказал?

— Сказал, что ты хочешь из нас сделать бойцов универсалов, но нагрузка такая, которая и не снилась выпускникам ИВА, — хохотнул Толик и чуть не подавился.

— Прожуй сначала, а потом говори, бестолочь! — похлопала его по спине Альбина.

— Кхе… кхе… спасибо, — вымученно улыбнулся парень и стал кушать молча.

— Костя, ты уверен, что нам это всё-таки нужно? — поинтересовалась Аврора, поправив малахитовый браслет на руке. Подарок Макса, артефакт, усиливающий арканы целителя. Хорошая вещь. — Не думай, что мы откажемся в последний момент, мы всё же одна команда, — все ребята кивнули в согласии с её словами. — Просто это же глубокий рейд… Опасность такая, что не каждый оттуда возвращается. Максим мне рассказывал, что там происходит, и мне кажется, что мы не совсем готовы к такому…

— Да, вы не готовы, — удивил я их всех. Возможно, они ждали пафосной речи о превозмогании и долге, но не этого. — Вероятность погибнуть в этом рейде очень высока, почти смертельна, но и мы пойдём не одни. Кутузов и Перун с нами, помимо них будут и другие рейдеры из других команд, согласившихся пойти с нами. Почему они согласились не спрашивайте, но это так. По сути будет две полные звезды обученных и опытных рейдеров, — макнул я хлеб в пиалу с остатками масла от салата. — Их задача расчистить путь и прикрывать нас.

— И что же будем делать тогда мы? — вскинула бровь Альбина. — Просто идти рядом и любоваться видами?

— Было бы неплохо, — хмыкнул Толик. — Что? Тебе бы только подраться и чудовище какое забороть, а мне и такая прогулка по душе будет.

— Мы это ещё обсудим, дорогой, — ласковым тоном пообещала Альбина, отчего парень побледнел, а остальные девушки хихикнули. — Так и в чём тогда суть, Костя?

— Всё просто — вам нужно стать сильнее, — пожал я плечами. — Сделать это легче всего в сражении с Хаосом, где есть вероятность если не смерти, то тяжелой травмы. Возьмите статистику по Разрывам, сверьте её с теми показателями, какие есть у команды, что их закрывают на постоянной основе, и теми, кто делает это лишь по приказу. Сравните данные и удивитесь.

— Он прав, — поддержал меня Игнат. — Сидя за партами мы сильнее не станем, а здесь шанс.

— Мы могли бы и дальше продолжать закрывать только Разрывы, — не сдавалась Аврора, начавшая эту тему. — Эффект, может быть, был бы хуже, но без роста бы не остались.

— Рискнуть и получить больше, или не рисковать и остаться с малым, — задумчиво обронила Мария, постучав пальцем по подбородку. — Раньше я бы сказала, что второй вариант мне больше подходит, но не теперь.

— Ты достигла потолка, — коротко кивнул я, сделав глоток чая.

— Откуда ты знаешь⁈ — вытаращила на меня глаза Голицына, да и остальные ребята в недоумении переглянулись, не совсем понимая о чём речь.

— Это неважно, — отмахнулся я. Просто моя чувствительность стала сильнее после перехода Пути Стихии сразу на четвертую ступень. Я чувствую дар Марии и то, что он достиг перехода на новый этап, но не может сделать нужный шаг. — Главное, что этот рейд вполне может помочь тебе решить проблему.

— Или сложить голову, — буркнула Аврора.

Я вздохнул и тяжёлым взглядом посмотрел ей в глаза, отчего девушка вздрогнула. Пугать её у меня и в мыслях не было, но стоило расставить все точки над «ё».

— Я никого не тяну с собой насильно, Аврора, — спокойным голосом заговорил я. — Каждый из вас может отказаться и остаться здесь, в безопасности. Но тогда наши пути разойдутся, потому что враг ждать не будет. Стоять на месте — значит проиграть и умереть. Если вы чувствуете, что это не ваше, то можешь отказаться. Достаточно будет просто сказать об этом. Никаких обид, я всё пойму и приму ваше решение. Мы также сможем общаться, дружить и поддерживать друг друга, но в бою мою спину будут прикрывать те, кто готов рвать жилы и стать сильнее, чтобы сражаться с Хаосом.

Тишина. Ребята глубоко задумались и если девушки просто стали переглядываться между собой, а Игнат хмурил брови, то Толик с улыбкой ковырялся в картошке пюре, смотря в стену нечитаемым взглядом.

Насчёт него я был уверен на все сто. Кровь Лахимы говорила за него и я чувствовал, как парень сгорал от нетерпения отправиться в рейд, чтобы развить свой дар и стать ещё сильнее. Все его слова про прогулку чистая бравада перед Альбиной и остальными. Как бы Толик не выглядел внешне (а за этот месяц он стал чуть крупнее благодаря физическим тренировкам и мало напоминал себя прежнего), но внутри него кипела кровь Бога Луны, а Лахима… Этот старик никогда не бежал от хорошей драки.

— В общем, думайте, у вас пока есть время, чтобы всё взвесить и принять решение, — поднялся я из-за стола и забрал поднос. — Идём, Асхан.

Мелкий ловко спрыгнул со стола и потрусил рядом. Своё слово я сказал и рассчитываю, что ребята всё же пойдут со мной. Все они. Мы вместе начали этот путь и вместе можем его закончить, став сильнее и самой настоящей занозой в заднице для Хаоса.

Вообще этот разговор намечался ещё с момента моего пробуждения и плана похода в храм, но без чёткого понимания они видели лишь моё желание пойти в рейд и всё. Новая программа тренировок подтвердила мои намерения сделать их сильнее, но теперь они столкнулись с серьезным выбором.

С этими мыслями я вернулся в казарму, но пошёл не в свою комнату, а в дальнюю по коридору. Благодаря усиливающейся чувствительности мне теперь проще найти того или иного человека по оттиску ауры, как раньше. Правда, радиус не такой большой, но часть территории Корпуса покрывает и то хлеб.

— Да? Кто там? — раздался голос за дверью, стоило лишь постучать. — О-о-о! Костя! Пришёл проведать?

Корнеев, как обычно, улыбался так, будто мы с ним закадычные друзья.

— Можно и так сказать, — кивнул я, а Асхан сел рядом и с любопытством задрал морду, рассматривая Владимира. — Впустишь?

— Конечно, заходи! — распахнул он дверь и махнул рукой. — Чай будешь? Или кофе?

— Не нужно, спасибо, я только из столовой, — сел я за небольшой круглый столик, осматривая комнату СБ-шника. От моей она отличалась только наличием плакатов на стене над кроватью. Какие-то азиатской наружности девицы в фривольных костюмах улыбались с них. — Слушаешь кей-поп?

— Моя маленькая слабость, — хмыкнул Корнеев, занял стул напротив. — Так о чём ты хотел поговорить?

На столе между нами оказалось серебряное кольцо, которое я нашёл в своей комнате. В сокровищах Асхана.

Взгляд СБ-шника сразу же замер на артефакте. Причём не слабом, а несущим в себе сразу три слоя плетения. Я смог опознать только два. Одно из них позволяло своему владельцу создать вокруг себя барьер, мощность которого сравнима с арканом восьмой ступени. Второе — что-то вроде Холодного Сердце, которое пытался сделать Толик. То бишь при тяжелом ранении этот артефакт вполне мог выиграть время до прибытия целителей. Третий же слой оставался загадкой, но уже по двум первым становилось понятно, что это родовая реликвия. Такие делают только на заказ и стоят подобные артефакты довольно много.

— Откуда? — севшим голосом проговорил Владимир, бережно забирая кольцо.

— Ахсан утащил, — не стал я скрывать правду и, подняв с пола моего мелкого клептомана, погладил его по голове. — У него проблемы с… воровством. Я работаю над этим, но пока он ещё слишком мал.

— Да, наслышан, — рассеянно кивнул парень. Он всё ещё не мог поверить, что артефакт вернулся к нему. А ведь сколько времени прошло? Почти месяц. И всё же это время Владимир его искал, мне об этом рассказывали. — Спасибо, что вернул, Костя. Правда, большое спасибо. Ты ведь мог его оставить себе или продать…

— Не думай обо мне хуже, чем я есть на самом деле, Владимир, — поморщился я. — Оставлять себе? Зачем оно мне? Да, артефакт неплох, но это родовая реликвия и память. Я не последний гад, чтобы поступить таким образом. Продавать? У меня достаточно денег.

— Ну да, Демидов же, — криво усмехнулся он.

— Не только из-за этого, — знал бы он всю правду и сколько хранилось артефактов в моей сокровищнице в той жизни, то не стал бы говорить таких слов. — Но не суть. Я пришёл к тебе не только, чтобы вернуть кольцо. Мне нужно связаться с твоим начальством. Не той женщиной, что принимала у меня экзамен. И не Николаем Николаевичем, если его так по настоящему зовут. Нужен кто-то, кто сидит достаточно высоко.

— Зачем? — напрягся Владимир, взгляд его стал холодным, колючим.

— Нулевой Отдел ведёт поиск Хаоситов по всей Российской Империи, — заговорил я, откидываясь на спинку стула. — Но после того, как вы три раза облажались, император вами недоволен.

Корнеев скривился, но промолчал.

— Я не знаю, какие методы вы используете, чтобы распознавать Хаос в людях, но если ранее они работали, то теперь нет. Предательство в «Гордости» ещё можно списать на человеческий фактор, ошибку, недочёт и многое другое, но не нападение Хаосита здесь, в Корпусе. Система обнаружения, как я понимаю, разработана под вашим контролем, — сделал я паузу, а Владимир нехотя кивнул. — Я узнал от Арсенала, как именно она работает. Весь её функционал построен на выявлении эманаций Хаоса, но опытные твари вроде Вестника или матёрого Хаосита способны скрывать в себе эту грязь. Так он и проник сюда, обойдя вашу систему артефактов.

— И что? — едко спросил Корнеев. — Хочешь сказать, что у тебя есть идея, как сделать лучше?

— Да, есть, — не обратил я внимание на его тон.

— Над этой системой работал целый штат мастеров-артефакторов, Костя, — покачал он головой, не веря мне. — Ты сам-то понимаешь, о чём говоришь?

Я вытащил из-за пазухи тетрадь в чёрном переплете и положил её на стол. Пришлось потратить почти ночь, чтобы нарисовать понятную схему другого артефактного комплекса, который будет в разы эффективнее нынешнего. Помимо него там были и другие… интересные вещи.

— Ознакомься, — кивнул я на тетрадку.

Владимир осторожно открыл первую страницу. Поначалу его глаза выражали скепсис, но чем больше он углублялся в чтение, а пометок и комментариев я оставил изрядно, понять можно даже без нужного образования, то в какой-то момент он захлопнул её и положил на стол обратно.

— Это…

— Возможность Нулевого Отдела реабилитироваться в глазах государя, — кивнул я. — Я отдам эти знания вам, но мне нужна ответная услуга.

— И поэтому ты хочешь, чтобы я связался с начальством, — задумчиво выбил он ритм пальцами по столу. — Какая услуга? Что мне передать?

— Скоро в «Гордости» начнётся массовый сбор в рейд. Слышал об этом?

— Да, — кивнул Владимир и всё понял. — Ты хочешь участвовать?

— Хочу, — продолжал я поглаживать Асхана. — Но без одобрения Нулевого Отдела, курирующего меня, сделать это будет невозможно. Поэтому я предлагаю обмен. Эти знания, — кивнул я на тетрадь. — Взамен на невмешательство.

— Я постараюсь, но вряд ли получится, — покачал головой Корнеев. — Ты сам знаешь, что твой случай государь держит на контроле. Если после всего случившегося начальство даст тебе добро, то станет только хуже.

— Этот вопрос… я решу, — задумчиво произнёс я, посмотрев на плакаты. — Мне нужно, чтобы Нулевой Отдел не мешал.

— Как у тебя всё просто, — засмеялся Владимир. — С Нулевым Отделом вопрос решить? Легко! С самим императором? Да вообще без проблем! Приносишь мне тут целую схему артефактного комплекса, который по описанной схеме должен на голову превосходить те, что создали лучшие умы империи! Демидов, ты кто, мать твою, такой⁈ Откуда такая дерзкая уверенность⁈

— Я могу рассказать, — холодно произнёс я и посмотрел ему в глаза. — Но ты уверен, что тебе нужно это знание?

Он выдержал мой взгляд лишь некоторое время и отвёл глаза в бок, тяжело вздохнув.

— Нет уж, спасибо, моя задача просто наблюдать, а не лезть выше головы. Пусть начальство само с тобой разбирается, это их работа, а моё дело маленькое. Я передам, что ты хочешь и эту тетрадь тоже, — заграбастал он тетрадку. — Жди ответ.

Я кивнул, поднялся из-за стола и пошёл на выход.

— Костя, — остановил меня голос Владимира на пороге. — Зачем тебе в рейд? Ты же понимаешь, насколько это опасно?

— Понимаю, — обернулся я к нему через плечо. — А зачем… Чтобы вернуть то, что мне дорого и за что я готов сражаться до конца не только против Хаоса, но и любого другого, кто встанет на пути. Можешь начальству так и передать.

Глава 4

Москва

Кремль

Граф Демидов Виктор Геннадьевич сидел в приёмной Его Императорского Величества, ожидая своей очереди. На коленях у него лежала белоснежная папка с гербом рода, защищённая магией от чужих рук. Мужчина смотрел перед собой, в стену, не обращая внимания на разговоры других аристократов, также ожидавших очереди на приём к государю. Тут были, как представители лоялистов, так и оппозиционеры, каждый из которых продвигал либо свои интересы, либо интересы коллектива и союзников.

Дверь приёмной открылась и наружу вышел статс-секретарь. Невозмутимого вида мужчина в деловом костюме плотного покроя, который каждого посетителя встречал лично, в первую очередь, докладывая о прибывшем самому государю. Вот только мало кто обманывался внешним спокойствием и видом статс-секретаря Кремля. Каждый, кто хоть раз посещал приёмную императора и обладал развитым даром, знал одну простую вещь — нет никого страшнее в Кремле после императора, чем этот человек. Даже Нулевой Отдел, Мечи Императора и гвардия уходили на второй план, стоило лишь раз встретить этого человека, что был другом, помощником и верным слугой государю. А ещё одним из сильнейших Архимагов Российской Империи.

— Демидов Виктор Геннадьевич, — от сухого тона Архимага в приёмной мгновенно образовалась тишина, а пронзительные чёрные глаза впились в фигуру графа, как прицелы корабельных орудий. — Его Императорское Величество готов вас принять.

Граф поднялся, поправил рукава бежевого костюма и кивнул, следуя за статс-секретарём. Остальные аристократы провожали его спину кто со злорадством, а кто с немой поддержкой.

Пройдя скромный небольшой кабинет, где работал Архимаг, мужчина оказался у двери из белого дерева.

Вдох-выдох. Ладони графа повлажнели, по спине предательски скатилась капля холодного пота. Каждая встреча с императором — настоящий подвиг, пусть тот и был справедлив, а отнюдь не являлся самодуром, но легче от этого не становилось. Довольно тяжело общаться с человеком, в руках которого находилась власть над столь огромным государством, чья воля может как возвысить, так и низвергнуть в пучину отчаяния.

Собравшись с духом, мужчина открыл дверь и зашёл внутрь кабинета императора. Большого, просторного, без излишеств и пошлой вычурности, чем грешили многие главы аристократических родов, пытаясь подчеркнуть своё богатство и статус. По сравнению с ними, кабинет Романова Михаила Петровича был образцом армейского минимализма, где главное эффективность и порядок.

— Проходи, Витя, не стой в дверях, — голос Михаила Петровича отдавал глубоким баритоном, немного с хрипотцой.

— Ваше Императорское Величество, — граф остановился в центре кабинета, как следовало протоколу, и поклонился. Не слишком низко, дабы не показать своего раболепия, но и не ограничился простым кивком, что могли бы счесть дерзостью.

— Как семья? Как там твой младший сын? — император стоял у окна с видом на сад, который посадил ещё его прадед. Жена и дочь любили отдыхать там, но сейчас они находились в Зимнем Дворце в Санкт-Петербурге, исполняя его задание, поэтому там было пусто. Впрочем, картина умиротворения и природы все равно нравилась Михаилу.

— Всё хорошо, ваше величество, — дежурно ответил Демидов, прекрасно осознавая, что государь и так вкурсе всего. — Константин пошёл на поправку, его ещё обследуют штатные целители Корпуса, но прогноз положительный.

— Это хорошо, очень хорошо, — мощная фигура государя, затмившая собой свет в окне, развернулась. Собранный и острый взгляд серых глаз впился в графа. — Ты пришёл меня просить отпустить его в рейд, не так ли?

Демидов сглотнул. Ему не нравилась просьба сына, который после того, как только встал с лазаретной койки, вновь захотел подвергнуть свою жизнь опасности.

Рейд! Это не просто выход за стену, где можно под защитой Цитадели убить пару-тройку тварей и вернутся в безопасность, а дальний поход с угрозой для жизни! Опасность в этом «мероприятии» столь высока, что возвращался не каждый, и его сын захотел отправиться в такой вот рейд! И не один, а со своей группой новобранцев, пусть и под защитой опытных рейдеров!

Графу пришлось пережить целую бурю, сначала споря с сыном, пытаясь того отговорить, а затем и женой, которая ни в какую не желала отпускать Костю на это самоубийство. Вот только младший сын был категоричен. У Константина много положительных черт, но без отрицательных тоже не обошлось. А самая главная черта его характера — баранья упёртость.

Если Костя решился что-то сделать, то он истово будет стоять на своём и его не переубедить. Так было с его отбытием в Корпус, куда его не хотели отпускать. Так случилось и сейчас.

Они не общались лично, весь разговор шёл по защищённой линии, но по одному лишь голосу сына Виктор понял — спорить бесполезно, можно лишь помочь и максимально уберечь, защитить, дабы тот не погиб в этом рейде, чем Демидов и займётся, если всё получится с государем. Именно император был самым неопределённым звеном в этом… плане.

— Да, ваше величество, — прыгнул в омут с головой граф. — Я прошу вас дать своё разрешение, чтобы Константин отправился в рейд, который состоится через четыре дня в Цитадели «Гордость».

Император молчал. Он вновь смотрел на сад и не спешил отвечать, а спина Демидова уже полностью покрылась потом, отчего рубашка прилипла к телу.

— Твой сын талантлив, Витя, — размеренно заговорил Михаил Петрович, будто озвучивал собственные мысли в слух, не собираясь выбирать выражений. — Недавно он купил Нулевой Отдел с потрохами, чтобы те не ставили ему палки в колёса с этим рейдом. Ко мне приходил Кузнецов, — сделал он паузу, а граф замер, услышав фамилию главы Нулевого Отдела. — Говорит, этот новый артефактный комплекс по эффективности превосходит наши. Станет легче ловить Хаоситский мусор, да и артефакты с этой энергией будет проще отследить. За такую помощь положена награда, всё же твой сын очень сильно помог империи.

Государь опустил слова о том, что сам Нулевой Отдел перед ним очень сильно провинился, а Демидов не стал даже думать о подобных вещах, дабы не накликать беду.

— Хотелось бы узнать, откуда Костя вытащил такой туз, — громко хмыкнул Михаил Петрович, прекрасно осознавая, какие эмоции бушуют в сердце графа. — Но это ещё успеется, если он голову раньше не сложит. Почему этот проект невозможно реализовать без рода Демидовых мне я спрашивать не буду. Тут и так всё понятно.

Это было… разрешение? Или ещё нет? Михаил Петрович не сказал прямо, но Виктор не спешил уточнять. Одно то, что сам государь держал руку на пульсе в жизни его сына уже было опасно, как и довольно статусно. Если и раньше на Демидовых смотрели, как на уважаемый, богатый и статусный род, то после некоторых событий, даже прошлые враги засунули голову в песок. Хватило одного доброго слова, одной участливой фразы о жизни сына в присутствии других аристократов, чтобы те всё поняли.

— Я даю своё разрешение, — спустя две минуты абсолютной тишины, произнёс государь. — Пусть идёт в рейд и возвращается с победой, живой. Российской Империи нужен Архимаг, но не слюнтяй или кабинетный деятель. Твой сын не боится трудностей, готов рвать жилы ради силы и желает сражаться с Хаосом, это хорошая цель. Запереть такой талант в клетке, обложить его указами и контролем, значит всё разрушить. Тем более, — тихо прошептал император, коснувшись своего запястья, на внутренней стороне которого находился обсидиановый, выцветший браслет. — Я сам когда-то задался той же целью, что и он…

Граф Демидов не совсем понял последнюю фразу государя, но решил не проявлять любопытства. Меньше знаешь — крепче спишь. Поэтому он лишь ещё раз поклонился и с лёгким сердцем произнёс:

— Благодарю, ваше величество…

— Раз с этим разобрались, — кивнул Михаил Петрович. — Давай, Витя, рассказывай, как продвигается проект «Громовержец»…

* * *

Хафнир.

Цитадель.

Сделав глоток вкусного, отдающего горчинкой эля, я поставил деревянную кружку на стол и смахнул ладонью капли напитка с уголков губ. В кузне стоял тяжёлый, удушливый жар. Угольная пыль была повсюду, а запах пота, казалось бы, въелся в стены. Но это нисколько не мешало мне наслаждаться кратким отдыхом от беготни и подготовки последних дней, а заодно и посетить человека, на помощь которого я рассчитывал. С подачи Перуна и Арсенала.

— Значит, хочешь себе меч, пока твоя подруга не удел, — не сдерживаясь, рыгнул Михалыч, лучший кузнец «Гордости». Он сидел напротив меня в своём фартуке, только-только освободившись от работы и сделав перерыв ради разговора. — Ты же знаешь, парень, я не работаю за деньги. Чем будешь расплачиваться?

— На той стороне Червоточины на шестой склад уже доставили восемь килограмм диелетита, две трети туши Крайола и три мешка огненных камней, — ответил я ему, рассматривая убранство кузницы, без технологических новшеств, которые тут все равно бы не работали. За исключением пневмомолота и нескольких станков.

Михалыч хмыкнул, поскрёб подбородок и кивнул.

— Подготовился, значит, молодец, — вынес он вердикт, сгробастав накладную, выданную мне на складе. — Пошлю за ними одного из своих подмастерий. Почему пришёл ко мне? Тебе на той стороне вполне могли сковать что-нибудь нормальное, либо и вовсе выдать что-то вроде твоей подруги.

— Что-нибудь нормальное меня не устроит, — посмотрел я ему в глаза. — Мне нужно, если не лучшее, то способное выдержать мою Силу. Перун и Арсенал рекомендовали тебя, Михалыч. Что же до Алой Розы, — погладил я ножны с мечом на коленях. — Вряд ли во всей кузне Чёрного Кузнеца найдётся хоть что-то, способное заменить её.

— Слова не мальчика, но мужа, — улыбнулся он, приложился к кружке, после чего спросил: — Сколько аспектов? Ты должен понимать, парень, все восемь в меч, которым ты хочешь временно ограничится, не получится вложить. Металл не выдержит, рунные цепочки разойдутся после первого же боя. Диелетит хороший проводник, но и он не всесилен. Выбирай три, это максимум. Тем более, — нахмурился он, вперив в меня тяжёлый взгляд, будто видел само нутро. — Даже эти три, в твоём случае, уже верхняя планка, чтобы меч выдержал. Лучше и вовсе два аспекта.

— Мне нужно, чтобы его хватило на рейд, не более, — покачал я головой. Ограничивать себя двумя аспектами в бою мне не хотелось. — Что же до выбора… Огонь, Ветер, Молния.

— Интересно, — вскинул бровь кузнец. — Почему отказался от смерти? Я вижу её в тебе. Сильный аспект, а в твоём случае и вовсе что-то за гранью. Я такое, пожалуй, только у молодого Распутина видел, сынка Кощея. Вот только у него этот аспект отдавал мертвечиной, а у тебя… что-то более глубинное. Как бы не прямая связь с изначальной концепцией.

Я ещё в первую встречу с этим человек понял, что его дар мог позволить ему увидеть многое. Но сейчас он меня удивил. Заглянуть настолько далеко? Пожалуй, это не просто талант, а совсем другой коленкор. Впрочем, оно и понятно, почему он стал лучшим в «Гордости». Его бы на той стороне с руками и ногами оторвал к себе любой род, чтобы такой человек служил ему и ковал лучшие изделия.

Дверь кузницы распахнулась и внутрь зашёл Митяй, помощник Михалыча. Он притащил с собой некоторые продукты в вязанной сумке, которые сразу же положил на стол и, почему-то опасаясь вообще смотреть в мою сторону, принялся раскладывать. Свежий хлеб, уже порезанный. Кусочки колбасы и курица с горячей, молодой картошкой. Михалыч послал его в местную таверну, пока некоторые лавки ещё не работали из-за ремонта Цитадели.

— Ты молодёжь отвел, куда они хотели? — коршуном посмотрел на него кузнец.

— Да, мастер, — быстро кивнул парень. — На конюшню их отвел, как Константин Викторович и сказал.

Константин Викторович, да, так теперь этот паренёк, старше моего нынешнего тела, ко мне обращался. В отличие от остальных ребят, с которыми общался более приземлённо и которых вместе с Асханом отвёл к близнецам Максимовым. Пока мы готовились к рейду и шли сборы, они лазали по Цитадели вполне свободно. Присмотр скорее всего был, тут я уверен, но не навязчивый.

— Молодец, — махнул на него рукой Михалыч. — Иди давай, на улице посиди и найди себе дело, а мы пока с Рыцарем ещё поговорим.

Помощник бросил на меня настороженный взгляд, кивнул и убежал, аж пятки сверкали.

— И зачем ты над ним издеваешься? — усмехнулся я. — Сам знаешь же, что я никакой не Рыцарь.

— Ему полезно побыть в тонусе, а то слишком расслабился, — припечатал кузнец, хлопнув ладонью по столу. — Вернёмся к нашим баранам. Почему не хочешь взять аспект смерти? Он будет эффективнее против Хаоса, его даже одного хватит за глаза для этого рейда. Все равно выход предстоит не слишком далеко, заденете только край неизвестных земель.

Это да, пришла новая информация по цели рейда. Три королевы, которые напали недавно на «Гордость», были найдены. Скрывались они в каких-то развалинах, которые по описаниям разведки были очень уж схожи с храмом одного из богов. И я очень сильно надеялся, что это именно мой храм.

В таком случае можно было бы закрыть сразу две цели одним махом, но иллюзий я не строил. Этот рейд будет не из лёгких. Подготовка шла полным ходом, а Цитадель превратилась в настоящий жужжащий улей от количества бойцов, как из команд Корпуса, так и свободных, родовых.

— Ты раньше работал со смертью? — спросил я, хотя и знал ответ по ранним оговоркам, но хотел услышать его от кузнеца.

— Приходилось, — с гордостью кивнул Михалыч, цепляя краюху хлеба и откусывая. — До мастерства Чёрного Кузнеца мне далеко, но и я кое-что умею. Я же уже сказал про Распутина младшего, вот с ним и ещё парой человек приходилось поработать. С твоим аспектом будет тяжелее, — сделал он задумчивую паузу, перестав жевать. — Но должен справиться. Вопрос лишь в том, ты-то сам сможешь с ним совладать? Твой выбор: огонь, молния и ветер. Два в атаку, один в защиту, хотя земля получше будет, как по мне, но это вкусовщина. Смерть могла бы заменить первые два, если тебе нужна убойная мощь, главное — владеть нужными арканами. Без них, всё это усиление ничего не стоит.

Я задумался. В целом, если Михалыч сможет справится, то резон в его словах есть. Смерть будет сильнее, чем огонь и молния, даже в связке, как я и хотел. Арканы под этот аспект у меня тоже есть, вплоть до двенадцатой ступени, но использовать самые мощные из них, это как применить стратегическую магию в глобальных масштабах. Я хорошо помнил, на что в умелых руках способна магия смерти, от которой даже Вестников Хаоса в дрожь бросает. Сейчас я на двенадцатую ступень не замахнусь, пупок надорву и это будет самый нелепый конец, какой только можно представить.

— Хорошо, — решился я. Придётся немного подправить планы в бою, но эффективность будет выше. — Только тогда вместо воздуха, пусть будет земля.

— Смерть и земля, — покачал головой Михалыч, поняв меня с полуслова, как и убийственность этой комбинации. — Надеюсь, ты не владеешь арканами призыва и вплавления сути? Мне не хотелось бы, чтобы после рейда, к стенам Цитадели подошли полчища големов из земли, заряженных смертью. Мне тогда при всём моём великолепии, комендант башку открутит.

— Владею, — ответил я, а кузнец, который только приложился к кружке, подавился и же поперхнулся. — Но на этот счёт не переживай. Со мной идёт Перун, он присмотрит, — нужно было дать понять, что контроль за мной будет, а то ещё откажется от работы.

— Это радует, — расслабился Михалыч. — Хотелось бы, конечно, узнать, откуда в тебе такой кладезь талантов и целых восемь аспектов, но я бы не дожил до своего возраста, если бы шёл на поводу у любопытства постоянно.

Я ничего не ответил, а кузнец кивнул и поднялся из-за стола.

— Что ж, хорошо! — потёр он ладони, а в глазах появился блеск, свойственный подобным людям. — Давай, пошли, надо бы снять оттиск ауры для меча! Митяй, мелкий раздолбай, а ну иди сюда! И найди мне кристалл резонанса для аспекта смерти! Сегодня нам предстоит много поработать!!!

Глава 5

Мою изначальную задумку с вылазкой небольшим составом, чтобы найти храм, пришлось сильно менять. Раньше я хотел сделать упор на незаметность, насколько это возможно, но теперь о ней и говорить не стоило. Из Цитадели выдвинулась пусть небольшая, но армия, а цепочка запряженных различными существами повозок и тележек растянулась от самых ворот крепости почти что вдоль всей дороги, уходящей в сторону Плоскогорья.

В штабе Корпуса разработали и утвердили план действий в этом рейде, в котором приняли участие более восьмиста человек. Обученных, опытных бойцов Корпуса, разделенных на отряды со своими командирами, каждому из которых нарезали свои задачи в этом походе.

Рассматривая всю эту толпу, я пришпорил мощного коня, выданного мне братьями Максимовыми, и вскоре оказался рядом с нашей повозкой, где сидели напряжённые и нервничащие ребята. Верхом из них умели ездить только Мария и Игнат, но эти двое предпочли держаться вместе с остальными, не рискуя садиться в седло. Рядом с ними, по бокам от повозки, держался десяток разномастных бойцов Корпуса, в числе которых были Кутузов и Перун. К ним я и направился, поравнявшись лошадьми.

— Ну что, всё посмотрел? — со смешком в глазах спросил Саша.

— Да, — кивнул я. — С той скоростью, с какой мы плетемся, нас заметят ещё на подходе.

— Это минус таких рейдов, — вздохнул Кирилл, погладив коня по гриве. — Незаметность отступает в угоду эффективности и большого количества людей. С одной стороны это безопасно, но с другой…

— Мы не прёмся, как слепые щенки, — отмахнулся Перун. — Две команды разведчиков прокладывают путь, и они же вычисляют возможную засаду с тварями. Неожиданно на нас можно напасть только с двух направлений — воздух и под землей. В первом случае варианты есть, да и противостоять такой угрозе уже привыкли. Во втором же, да, будут проблемы, но среди тварей Хаоса с таким раскладом стоит опасаться только червей.

— Их же всех истребили! — выпучил глаза Кутузов.

— Всех да не всех, — поморщился Саша, приложил руку козырьком ко лбу и всмотрелся вдаль. Мы шли в центре колонны, что с одной стороны хорошая позиция, но с другой — не так много возможностей манёвра в случае нападения. — До строительства «Гордости» на них устроили охоту, слишком сильно твари мешали рабочим, постоянно делали подкопы и жрали народ, но и на них нашлась управа. Проблема в том, что сами по себе черви тупые и здоровые, но когда Хаос подчиняет их своей воле, — покачал он головой. — Они же считайте, как подземный БМП, только размером с поезд. Загружает в свой желудок целую толпу разномастных выродков, прорывает тоннель, а затем изрыгает десант прямо в тыл. И это не считая опять же тоннелей, по которым за червяком бежит ещё большая толпа.

— И что тогда делать? — ребята нас, разумеется, слышали, и такая информация мало кого оставила равнодушным.

— Отследить их не проблема, — покрутил ладонью в воздухе Перун. — Меры противодействия уже выработаны давно, но крови попить нам могут, если всё же вылезет такая образина. Но я бы не напрягался, червей и правда осталось мало, плодятся они неохотно, жрут друга друга, да и чтобы поставить такую тварь на службу Хаосу… тут мало трёх королев. Они могут только удержать уже готовый поводок, но чтобы закабалить червя нужен кто-то посильнее. Вроде Вестника, а лучше двух.

Я нахмурился, пытаясь вспомнить подобных созданий в прошлой жизни, но нет, их не было. Я бы точно знал. Значит, к этому привело влияние Хаоса на сам мир и появление новых видов, но это логично. Вся экосистема каждого из десяти миров должна была очень сильно измениться, многие виды существ, как те же Вар’ши, исчезли, а другие выжили, пока не устаканился баланс. Вот только Хаос этот самый баланс не терпит, его суть в постоянном изменении, а значит можно с уверенностью сказать — все десять миров стали своеобразным котлом, в котором время от времени появлялись и исчезали новые виды.

Но должен признать, потенциал у этих червей довольно неплох, если Саша не приукрасил. Хаос воюет толпами, целыми легионами различных тварей, но страдает мобильность, если исключить определённые группы. И вот черви эту задачу решали в полной мере, если представить его размеры и соотнести с поездом.

— Костя, я хотел ещё раз сказать спасибо, — подъехал поближе Кутузов. — Ну, что согласился всё же взять моих парней.

У нас с ним был ещё один разговор, пока Перун собирал своих должников и тех немногих, кто не состоял в команде, но обладал хорошей личной силой. Как он эту компанию собирался держать в узде — уже другой вопрос, но пока что Саша справлялся, за что ему честь и хвала. Что же до Кутузова… я дал добро. Раз планы пришлось менять, то не было смысла отказываться от проверенных и желающих поучаствовать в рейде бойцов. Так что Сергей, Алексей и Макс вошли в наш состав и ехали в ещё одной повозке.

— Мы уже обсуждали это, Кирилл, — покосился я на него. — Хватит уже благодарить меня.

— Эх, хорошо, — с кривой улыбкой почесал он затылок. — Ты вообще как? Ты в отличие от остальных не выглядишь напряжённым, будто для тебя весь этот поход просто прогулка.

— Я смотрю на ниве эмпатии у тебя появились успехи, — улыбнулся я. — Со мной всё нормально, не беспокойся. Лучше за ребятами пригляди, а когда начнётся бой…

— Мой Бог поможет нам, — твёрдо, с нотками фанатизма произнёс Кирилл. — Я чувствую его волю здесь и сейчас, он с нами, а значит мы не проиграем.

Знал бы княжич, насколько в целом его слова попали в точку. Главное, чтобы не надорвался, даруя благословение, а то жрецы… я хорошо знал, насколько просто те могли пожертвовать собой, дабы выиграть хотя бы лишнюю минуту в бою. Но сейчас ситуация другая, а перед нами нет легионов Хаоса, которым нет конца и края.

До точки назначения с нашим темпом и скоростью придётся добираться больше трёх суток. Не везде люди смогли проложить хотя бы подобие дорог, а старые, ещё до падения десяти миров, уже давно пришли в негодность и заросли. Их остатки ещё можно было заметить. Правда для передвижения они не подходили. Глава колонны выбирал наилучший путь, но скорость всё равно оставляла желать лучшего.

Первая долгая остановка в рейде произошла под вечер, у небольшого озера, но не у самой кромки воды. Солнце заходило за горизонт, постепенно подступала ночь. Командиры команд чётко и слаженно отдавали распоряжения по устройству обороны, за стенами Цитадели приходилось соблюдать наивысшую бдительность.

Лошадей и прочих существ стреножили, повозки и тележки поставили таким образом, чтобы те служили укреплениями в случае нападения. Были выбраны отряды, задача которых прочесать местность, выставили караулы. По периметру лагеря установили множество артефактных систем. Мы окапывались довольно сильно, на все случаи жизни, и работа нашлась каждому.

— Ты посмотри, Криста, не соврали, он и правда красавчик! — отвлёк меня от установки палатки женский голос.

— Хватит, подруга, не смущай мальчика, — вторил ему другой, более глубокий и хриплый голос. — Ты ведь Демидов, да?

Я обернулся и увидел двух женщин, увешанных оружием по самые брови. Одна, знойная брюнетка, была облачена в сверкающую кольчугу, облегающую тело, как вторая кожа. А вторая — курносая блондинка с выразительным таким взглядом девы продажной любви, в кожаных доспехах с металлическими вставками на груди, плечах и руках.

— Верно, — отряхнул я руки от земли. — Вы что-то хотели?

— Мы твои телохранители, дорогой, — открыто усмехнулась блондинка, раздевая меня глазами. — Перун послал, чтоб сторожили твоё невинное тело всеми доступными способами.

Я огляделся, но во всей суете становления лагеря Сашу не увидел. Моя палатка была чуть в отдалении от остальных из-за меча, выкованным Михалычем. Он справился со своей работой и создал достойный клинок, но не обошлось без проблем. Мой аспект смерти оказался сильнее, чем он предполагал изначально и это вылилось… в некоторые неудобства, вроде того, что люди с не сильно развитым ядром чувствовали себя рядом неуютно, вплоть до слабой потери энергии. Смерть не жадная, она всегда берет лишь то, что принадлежит ей, но сама её концепция… Смертным от неё тяжело. Вот и пришлось мне держаться близко к своим, но и одновременно на дистанции. Но это мелочи.

— Значит, телохранители, — заговорил я, пауза уже затянулась, а женщины рассматривали меня с интересом. — Ещё какие-то вводные будут?

— Только держаться рядом во время остановок и в бою, — пожала плечами брюнетка. — Мы с Мирой работаем в паре, без команды, так что выбрали нас.

— И раз ты платишь, дорогой, — подалась вперёд блондинка, плотно прижалась к моей руке и с придыханием, смотря прямо в глаза, вымолвила: — То можешь распоряжаться нами, как тебе угодно.

— Вы из тех дам, что не только сражаются мечом, но и любовью? — холодно хмыкнул я на такое откровение.

Звонкий смех блондинки привлёк к нам внимание, а ребята неподалёку пусть и заинтересовались дамами, но решили не вмешиваться. Одно хорошо, от той же Марии и Авроры не было даже подобия прежней ревности, что меня порадовало.

— Мы не шлюхи, если ты об этом, сладкий, — Миру явно позабавила реакция наблюдавших за нами. — Но мы с подругой хорошие сенсоры, почему Саша нас и выбрал. Найдём тебя, где ты ни был, но наш дар… он позволяет увидеть кое-что ещё.

— Она имеет ввиду, что мы чувствуем потенциал Мага, — Криста была более собранной и принялась помогать мне с палаткой, хотя я и не просил. — Вот ей и снесло башню.

— Эй! Ничего мне не снесло! — возмущённо зашипела на неё блондинка. — Ты сама едва держишься! Я же вижу, как ты принюхиваешься, подруга!

— Я хотя бы себя в руках держу и исполняю приказ, — не повелась на провокацию брюнетка. — Но да, Костя, если захочешь, можешь обращаться.

Я покачал головой, выслушав этот бред. Нет, про жриц любви, которые путешествовали вместе с армиями я вполне наслышан и по молодости встречался с ними, но услугами их не пользовался. Там клейма негде ставить, а продажная любовь меня мало привлекала, как раньше, так и сейчас. Впрочем, само понятие «боевая подруга» мне тоже было знакомо, но это из другой оперы, хотя и подходило этим барышням больше, чем первый вариант.

— Но чур я первая! — сразу же взяла быка за рога Мира. — Или… мы можем вдвоём.

— Вы прекрасны, леди, но я, пожалуй, пока что воздержусь. Благодарю за предложение, — сухо ответил я, на что брюнетка хмыкнула, а блондинка только шире улыбнулась.

— Недотрога, да? Жаль, ты даже не знаешь, от чего отказываешься.

За такими разговорами мы и закончили ставить две палатки. Почему две? Да потому что одна из них моя, а вторая принадлежала барышням. Их речь про работу в паре не ограничивалась только работой, а была более… всесторонней. Я не осуждал такой подход к жизни, тем более, когда постоянно ходишь по острию клинка и завтра можешь умереть от когтей и клыков тварей Хаоса.

Так вот, женщины расставили палатку рядом с моей и принялись хлопотать в бытовом плане по мелочам. Криста сходила за едой, которую готовили в общих котлах, а Мира пошла наводить мосты с остальными ребятами. Объяснила она это целью взаимодействия и работой, но я не вчера родился и видел, что женщина пробивали почву и пыталась вызнать про объект их охраны больше, чем рассказал Перун.

Самого Сашу я всё же нашел и переговорил с ним.

— Ну что, как тебе девочки? — довольно хмыкнул он, усевшись на бревно возле костра. Огонь по всем правилам вылазок было запрещено разводить, но это не касалось рейда. Сильные твари и так нападут, а мелкие почувствуют угрозу от такого количества магов и не рискнут.

— Если ты думал, что я разложу их, как только увижу, то ты ошибся, — приподнял я уголки губ, сел рядом и с благодарным кивком принял жестяную кружку горячего чая, поданную молчаливым и хмурым мужчиной. Это был один из тех, кого взял с собой Перун. — Ты же знаешь, мне не нужны телохранители.

— Пусть будут, — отмахнулся Саша. — И мне спокойней и тебя если что прикроют. Мира и Криста хороши в плане защитных арканов. Не думай, что они слишком легкомысленны, у девочек большой опыт, раньше они состояли в команде Шаронских, знаешь таких?

— Графский род, вроде бы откуда-то из восточной части империи, — было что-то такое в моей памяти. — Ты сказал «раньше». Их выгнали? Или ушли сами?

— Ни то, ни другое, — пожал плечами Перун. — Там мутная история. Пока девчата в составе команды рода выполняли задание здесь, там, с другой стороны, случилась война родов. Шаронских вырезали под корень. Почему, можешь не спрашивать, я не узнавал, да и не моё это дело. Девочки тоже не рассказывали, для них это тема табу. После случившегося, когда они вернулись в «Гордость» и всё стало известно, команда распалась. Кто-то ушёл в другой род, а кто-то выбрал и вовсе податься в Корпус. Девчата решили осесть в «Гордости», но больше ни под кем не ходили. Считай их вольными авантюристами, как и большинство тех, кого я нашёл.

О чём-то таком я и подумал. Перун собрал отряд по сусекам, одиночек и группы по двое-трое, но никаких сплочённых команд или чего-то подобного.

— Ладно, с этим разберусь, — можно было бы упереться рогом и отказаться от телохранителей, но пусть будут. Прикроют ребят в случае чего, раз они так хороши в защите. — Есть новая информация?

— Конечно, как ей не быть, — хмыкнул Перун. — Завтра нам нужно будет добраться до реки Быстрая, мост наши поставили ещё восемь лет назад, восстанавливая его время от времени, если какая-нибудь тварь его помяла. Это будет один из узких участков, засаду не ожидаем, но подготовимся. Сам переход займёт… сложно сказать, но довольно много времени. Пока протащим через это угольное ушко транспорт и лошадей, пока на той стороне закрепится первый контур обороны на случай нападения…

— По тем картам, что ты мне показывал, таких участка будет три.

— Да, — кивнул он. — Река Быстрая, ущелье между двух пик и открытая равнина почти у самой цели. Именно на третьем этапе будет тяжелее всего. Открытая местность, мы будем как на ладони. Скорее всего королевы ударят там, в узких местах их твари теряют инициативу, их сила в количестве. Я бы поставил на то, что нас постараются зажать, — активно жестикулировал Перун, высказывая свои мысли. На этой стороны он будто был живым и резко перестал напоминать сонную муху. — Хотя они могут и попробовать отсечь нас в сторону руин храма, разделить и растерзать по кускам. Инсекты тупые сами по себе, но королевы давно воют против людей. Они обучаются и тактику нахрапа используют только в штурме Цитадели. В поле расклад совсем другой.

Я задумался и прикинул, как это будет выглядеть в исполнении королев и нашего рейда. Будь у нас общая слаженность войск проблем бы не было вообще. Совершить прорыв на уязвимом участке, чтобы не оказаться в котле. Ударить по самим королевам, хватит мелкого отряда, забрать инициативу и уничтожить тварей Хаоса. В идеале нужно, чтобы первая линия выдержала главный удар, когда твари полезут, а затем накрыть их площадными арканами. Можно ещё и…

Я поймал мысль за хвост, а Перун не мешал мне думать, меланхолично рассматривая танцующее в костре пламя.

— Саша, ты не мог бы показать мне, где расположились разведчики?

— Так, ты чего это надумал? — нахмурился он и понизил голос. — Ты, конечно, Бог и всё такое, но никаких авантюр!

— Ты сначала выслушай, а потом критикуй, — стоял я на своём.

Мужчина вздохнул, но решил выслушать меня.

— И что ты там придумал? Опять какая-нибудь тактика из твоей прошлой жизни? Сам же говорил, у нас не регулярная армия, хотя и хотелось бы, так что большинство твоих наработок не подойдут.

— Хватит и трёх человек, которые проведут нас на третьем этапе, когда подойдём к равнинам.

Вот теперь он заинтересовался, хитро прищурившись.

— Ну давай, Демидов, удивляй старика.

Я хмыкнул, взял палочку и принялся рисовать, соотнося информацию с карты и готовясь дополнять всё необходимое комментариями Перуна.

— Значит, слушай, идея такая…

Глава 6

Мы пробирались сквозь густой лес практически шаг в шаг, сливаясь с тенями деревьев. Покрывало ночи и густые, зелёные кроны деревьев скрывали нас от воздушной разведки королев, жужжащей повсюду. Сам лес тоже бурлил от жизни, патрули жуков носились, как угорелые, в поисках возможных диверсантов. Вдалеке гремел бой, в небеса взметались вспышки арканов.

Я шёл в центре группы, которую возглавлял низкорослый, поперёк себя шире мужчина. Абсолютно лысый, с квадратной челюстью, пудовыми кулаками и глазами убийцы. Этот человек под позывным Попай, ещё при первом нашем знакомстве, устроенным Перуном, сразу же убедил меня в возможности осуществления плана. Как минимум тем, что его дар был спайкой земли и тени, а также чувством… будто передо мной предстал один из Алчущих Знаний. Это ни с чем не перепутать, такие люди вмиг определялись моими жрецами в прошлой жизни и мной самим. И то, что мы забрались так далеко в тыл врага, только подтверждало ожидания.

Попай вскинул кулак, который из-за темноты и его дара было сложно разглядеть, но не для тех, кто отправился в эту безумную по мнению Перуна и командования вылазку.

Мы замерли, а когда мужчина разжал кулак и опустил ладонь вниз, припали к земле. Высокая трава хорошо скрывала, не позволяя тварям разглядеть нас в темноте, но помимо этого мы все были обмазаны смердящей мазью на основе требухи жуков. Пусть инсектов и изменил Хаос, но ориентировались они в большинстве своём по запаху и зрению, но чтобы уж точно исключить возможность обнаружение, каждый из нас скрыл собственный дар. Это было главнейшим условием вылазки.

Сразу два патруля по десять особей в каждом, пробежали в опасной близости. Несколько тварей остановились рядом с нами, в пяти метрах, их усики затрепетали, но уловив знакомые феромоны, те побежали дальше.

Я почувствовал на себе пронзительный взгляд и, обернувшись, посмотрел на Перуна. Пусть Саша сейчас олицетворял собой самое настоящее хладнокровие, но было видно, как много тот хотел мне высказать за идею, на которую вынужденно подписался.

В лагере у нас разгорелся настоящий спор. Орали друг на друга до хрипоты. Сам план Перуну понравился, но отнюдь не моё прямое участие в нём. Меня вообще хотели оставить в тылу вместе с остальной командой, что не устраивало уже меня. Мне нужны были те руины, внутри которых скрывался алтарь. Теперь уже не осталось сомнений — это мой храм.

— Чисто, — очень тихо прошептал Папай и резво поднялся. — Двигаем дальше.

Мы вновь продолжили путь. Напряжение росло по мере продвижения, но каждый старался сохранять бдительность и спокойствие. Двое разведчиков из команды Папая показывали настоящий профессионализм, ступая по лесу столь идеально, будто родились в нём и выросли. Мы с Перуном, в отличие от них и Попая, создавали шум, но не настолько сильный, чтобы нас обнаружили.

Оборона королев напоминала кольцевые укрепления, но не стенами, а количеством появляющихся патрулей и прочих тварей. Всё чаще нам приходилось делать остановки, ложиться на землю и ждать свободного прохода. А таких становилось всё меньше, плотность жуков росла по мере продвижения к нашей цели.

И всё же наша вылазка уже дала плоды.

Мы залегли на небольшом пригорке, практически сливаясь с землёй. И то, что нам открылось с довольно удобного ракурса, заставило Перуна ёмко и тихо выругаться.

Сотни тварей носились туда-сюда только в им понятном порядке, а в рукотворном лежбище, будто расплавленном кислотой в земле, сидела королева. Лоснящуюся розовую, словно у червя кожу, защищали пластины хитина от башки до огромного, покрытого слизью яйцеклада. Два десятка ножек вцепились в покрытие лежбище, будто сваи, позволяя королеве поудобнее закрепиться. Вытянутую башку с двумя наборами жвал, украшала роговая корона.

Реакция Саши была понятной из того, что тварь не просто закрепилась на подступах к руинам храма, а уже успела создать нечто вроде родильного омута. По известной мне информации, инсекты селились в пещерах, под землёй, где потомство находилось в безопасности, но сейчас королевы решили переиграть людей. Пока одни сражались, сдерживая рейдеров, эта тварь рожала других, а трупы погибших солдат, как своих, так и наших, использовались для получения биомассы.

Безотходное производство, чтоб её…

Другой вопрос, где остальные королевы? Логично, что те должны держаться вместе, под охраной элитных жуков, но сейчас перед нами только одна тварь. Где две другие? Ушли? Скрылись в руинах?

— Ну и что дальше, Демидов? — обжёг меня взглядом Перун. — Такое в расчёт не брал?

— План не меняется, — сухо ответил я и посмотрел на Попая. — Сможешь пробурить?

— Почва мягкая, но вибрацию почувствуют, — задумался мужчина, поиграв желваками. — Отсюда не достанешь?

Я оценил расстояние до королевы и покачал головой. Слишком далеко, плюс тварь засела в низине, что с одной стороны играло на руку, а с другой сильно мешало.

— Можно попробовать пробурить, но тогда придётся поиграть в салочки, — задумался Попай, обвёл взглядом своих парней и Сашу. — Сможете?

— Вот уж не думал, что на старости лет буду играть с жуками в догонялки, — язвительно произнёс Перун.

— Тебе даже сорока нет, — хмыкнул я, поддерживая разговор, чтобы разрядить обстановку. Мы дошли и остался финальный рывок до завершения плана, пусть и не получится исполнить его, как задумывалось изначально. — Или колени и спина уже дают о себе знать?

— Иди в задницу, Костя, — усмехнувшись, беззлобно ответил Саша. — Ты втравил нас в эту авантюру, а мне теперь разруливать.

— Ладно, — прекратил наш разговор Попай. — Языками почесали и хорош. Там наши умирают, а мы время тянем. Шило, Маздай, на вас отвлекающий манёвр. Пошумите там и сразу валите. Перун вас прикроет, а мы с Психом исполним задачу.

И да, Псих это я. Точнее мой позывной на эту операцию, которую доработали Попай и Перун. Когда я озвучивал свой план и велось его обсуждение, эта парочка решила окрестить меня так. Почему? Да потому что они опытные видите ли рейдеры, жизнь посмотрели, а я в нашей компании самый юный, новобранец Корпуса, выбравшийся на природу, дабы посмотреть на мир и себя показать в этой вылазке. И вот этот самый юный предложил настоящее безумие с вероятностью и вовсе не вернуться назад. Так что да, Псих, но я не обижался. В прошлой жизни меня и не так называли…

Оставив нам два баула, парни Попая ушли вместе с Перуном и растворились в темноте леса. Мы остались вдвоём, ожидая сигнала.

— Ты же понимаешь, что мы вряд ли отсюда свалим? — спокойно спросил Попай, наблюдая за жизнью жуков в естественной среде. — План у тебя хорош, но уйти нам не дадут.

— Всегда есть варианты, — повёл я плечом. Пути отхода у нас были, но всегда мог случиться форс-мажор. — Лично я умирать пока не собираюсь.

— Что, не все деньги мира заработали и не всех баб попробовали, ваше сиятельство? — якобы пошутил мужчина.

— Деньги меня мало интересуют, как цель, а женщины… я не животное, идущее на поводу инстинктов. Однолюб, как он есть.

— О, как! — хмыкнул Попай. — И что, уже невеста есть? У вас же, благородных, с этим строго должно быть.

— Насчёт невесты не скажу, — улыбнулся я. — Но есть та, кто ждёт. Такой ответ тебя устроит?

— Теперь хотя бы понятно, почему у Миры и Кристы такие кислые рожи были, — очень тихо посмеялся он. — Этой парочке редко кто из мужиков отказывал, а тут нашла коса на камень. Но что верен своей это да, молодец, редкое явление в нашем доблестном коллективе.

Звуки боя доносились до нас. Битва гремела, инсекты внизу копошились, королева рожала яйца и те быстро созревали благодаря Хаосу, после чего подкрепление отправлялось на фронт.

А мы ждали. Минуты тянулись долго, вязко. В какой-то момент я подумал, что парни Попая и Перун нарвались на неприятности и план провалится, но эти мысли улетучились, когда в небесах вспыхнули молнии и раздался мощнейший удар грома!

Жуки замерли, как по команде, а королева резко повернула свою башку в сторону леса и туда, где виднелись молнии. Реакция последовала незамедлительно. Толпы инсектов бросились в чащу, но элитные твари, эдакие гвардейцы в виде бронированных сороконожек, остались.

— Ну-с, поехали, — Попай положил ладони на землю и обратился к своему дару.

Грохот, который создавал Перун и отвлекающие взрывы двух разведчиков, производили много шума. Королева просто не обратила внимание на вибрацию в земле, а мы, как два крота, рыли подкоп.

Впрочем, подкопом его можно было назвать с натяжкой. Попай просто убрал кусок земли и запресовал его в стены, укрепляя их прочнее гранита. И всё это со скоростью хорошего такого экскаватора.

— Десять метров, — остановился он, дойдя до опасной зоны, когда нас сто процентов могли почувствовать. — Доставай подарки.

Я аккуратно положил баулы разведчиков, Перуна и свой. Всего четыре сумки, полных огненных камней, но немного других. Мне пришлось провозиться с ними почти двое суток безвылазно, пока рейд шёл к руинам.

Попай наблюдал за моими действиями и не мешал, но по глазам мужчины было видно — он хотел бы оказаться как можно дальше отсюда, желательно и вовсе на другой стороне Червоточины.

Ещё когда я придумывал этот простой, как лом, план, Перун только у виска пальцем покрутил. У людей были артефакты разного назначения, в том числе и взрывающиеся. Вот только те были довольно редкими, на контроле, и никто бы нам их не выдал. У командования рейда, насколько я знал, была парочка на всякий случай, но мой план был чистой авантюрой и никто их отдавать не собирался. Обычная же взрывчатка, даже без электроники, была пусть и эффективна, но чем сильнее тварь, тем сильнее волны Хаоса рядом с ней. Последствия могли быть самыми разными, вплоть до порчи взрывчатки или чего похуже.

Когда я вытащил управляющий кристалл, у Попая скатилась капля пота по виску. Здесь было темно, но мы хорошо видели друг друга. Этот человек был готов умереть, чтобы подгадить Хаосу и исполнить приказ, но всё же хотел пожить подольше.

— Готов? — хищно, будто безумец, оскалился я, посмотрев в глаза мужчине.

— Ты полный псих, парень, но мог бы и не спрашивать, — усмехнулся он и начал, как и я, разгон энергии по телу до максимума.

На моей ладони, поверх управляющего кристалла появился аркан первой ступени, задача которого объединить все огненные камни в одну цепь. Дождавшись слабой вибрации и едва слышимого треска, я быстро бросил кристалл к мешкам. Мы с Папаем сорвались с места одновременно, побежав наперегонки со смертью. Подкоп он заранее делал такой, чтобы не пришлось ползти.

— Десять… девять… восемь… — вёл я отсчёт шепотом, почувствовав за спиной нарастающую волну энергии смерти и огня. Два дня, да… два дня, чтобы зарядить каждый огненный камень энергией смерти, проводником которой выступил мой новый меч. Всего восемьдесят восемь камней в четырёх мешках. — Три… два… один!

Мы вылетели наружу, как пробка из бутылки и продолжили бежать. Жуки сразу же среагировали и бросились в погоню, а королева верещала нам вслед.

Правда в следующий миг её рёв оборвался мощнейшим взрывом, а всё вокруг затопила вспышка пламени и невероятный жар, словно рядом с нами вспыхнуло солнце!

Кажется, я немного перестарался…

* * *

Хафнир.

Временная ставка командования рейда.

Тарасов Фёдор Николаевич, опытный рейдер с многолетним стажем и назначенный командиром в очередном массовом рейде, склонился над картой, попутно слушая доклады командиров разведчиков.

Так называемые первые этапы операции прошли штатно, без особых проблем. Случились, конечно, стычки с одиночными и тупыми тварями, но это нормальное явление. Тарасов бы больше удивился и насторожился, если бы на них никто не напал. Им и так повезло пройти больший отрезок пути без жертв, обойдясь только раненными, о которых позаботились целители.

Теперь же удача повернулась к ним задом, улыбаясь во всю ширь целям рейда. По полученной информации, во время штурма «Гордости», где благодаря предателю были открыты ворота крепости, погибла большая часть огромной стаи инсектов. Точной цифры не было, но счёт шёл на тысячи, так что командование разумно решила, что у королев не должно остаться в свободном распоряжении большого войска.

Что ж… командование ошиблось.

— … они заняли подступы к руинам храма здесь и здесь, — сухой тон одного из командиров разведчиков, сурового мужчины со шрамом через всё лицо, походил на треск поленьев в костре. — Западное и восточное направление отрезано и усеяно дырами в скалах, как соты. В каждом не меньше сотни жуков в анабиозе.

— Королевы не собираются дальше бежать, а жрать им нечего. Мы поэтому и дошли спокойно, потому что жуки сожрали всех, кого нашли по пути, — поделился мыслью внешне молодой парень с неряшливо растрёпанными волосами, поигрывая ножом в руке. Это был заместитель Тарасова и его лучший друг, с которым они прошли многое.

За стенами шатра из плотной ткани раздался далёкий взрыв. Бой снаружи кипел во всю, доклады сыпались один за другим, а Тарасов успевал не только оценивать ситуацию и отдавать команды, но и попутно прислушивался к разговору.

— Верно, но самое главное — нас затягивают, — продолжил мысль разведчик. — Королевы бросили самых потрепанных и ненужных своих солдат. Если пойдём дальше — завязнем и нам ударят в тыл. Можно разделить отряды, встать клином и поставить в задние ряды несколько групп, которые прикроют поддержку и магов для площадного удара, — показал он на карте, что имел ввиду.

— Потери в этом случае будут большими, но мы сможем накрыть соты и дальние ряды тварей, — кивнул Тарасов.

— И кто будет этими смертниками? — хмыкнул его заместитель. — Резервов нет, придётся дёргать с первой линии, а там и так уже жарко.

Это был хороший вопрос. В целом план командира команды разведчиков был неплох, он способен обеспечить прорыв к руинам и королевам, но задние ряды точно станут смертниками. По ним ударят, как молотом по наковальне и вряд ли среди рейдеров найдутся желающие расстаться с жизнью, а приказать… слишком аморфна структура подчинения в рейдах. Бойцы Красного Корпуса, возможно, и не будут возникать, понимания необходимость исполнить приказ, а вот свободные рейдеры и члены команд аристократов точно встанут в позу.

— Ваше благородие! — ворвался в шатер ещё один докладчик.

Тарасову пришлось отвлечься и раздать новые приказы, чтобы левый фланг не посыпался и послать туда подкрепление. Вся картина боя выходила скверной. Они не могли продавить противника без крупных потерь и риска, а королевы окопались слишком глубоко и могли лишь огрызаться, не рискуя бросить все силы, чтобы раздавить людей. Паритет, как он есть.

Требовалось перехватить инициативу, но пока что Тарасов не мог придумать, как именно. Кое-какие планы имелись, но требовалось дождаться доклада второго командира команды разведчиков, ушедшего в глубокий тыл врага.

И ведь дёрнул чёрт этого безумца переться в самую жопу. И с кем? С двумя своими бойцами, каким-то графским сынком, вчерашним новобранцем, а ещё с самым неопределённым персонажем «Гордости», которого все знали под позывным Перун. Пятеро человек в самой гуще тварей. Безумие полнейшее, но Тарасов дал добро. Ему кровь из носа нужна была информация о местонахождении королев и выживших элитных тварях под их подчинением.

— Попай выходил на связь? — бросил мужчина взгляд на девушку, которая до этого момента стояла столбом и никак не реагировала на разговоры. Белки её глаз закатились, на груди слабо сияло несколько кулонов, артефактов связи, которые работали в этом мире, но были слишком ограничены. А ещё быстро разряжались. Поэтому их использользовали редко и точно в нужный момент.

— Нет, командир, — невозмутимо ответила она. — Канал связи устойчив, но в эфире тишина.

— Думаешь, они провалились? — усмехнулся зам. — У этого Демидова был неплохой план, будет жалко, если облажается.

— Доверять пацану-новобранцу, — поморщился разведчик. — Это изначально была плохая идея.

— Но сам ты отказался рискнуть, — справедливо уколол его зам со всё той же усмешкой. — А план мальчишки подразумевал конкретный такой риск. Но если справится, будет ему честь и хвала.

— «Если», — никак не отреагировал на упрёк разведчик. — Я своими парнями не собираюсь рисковать из-за авантюр зелёных юнцов.

Их пикировку прервал мощнейший взрыв, от которого содрогнулась земля под ногами. Ткань шатра затрепетала от ударной волны, а на поле боя, словно бы, образовалась тишина. Выбежав наружу, каждый из ранее присутствующих в шатре, даже меланхоличная связистка, в шоке уставились на растущий до небес огромный гриб из пламени, чёрного дыма и пыли. Но ещё больше были удивлены сражающийся в первой линии обороны. Жуки замерли в нерешительности, словно кто-то оборвал им связь, а единый разум, контролирующийся королевами, дал сбой!

— Похоже, Попай психанул, — зам Тарасова сглотнул ком в горле. — А может это Перун вмазал…

Глава 7

Я не сразу осознал, где конкретно нахожусь и что происходит. В ушах стоял отдаленный шум, ничего кроме него слышно не было. Ноги и всё, что ниже живота словно что-то придавило, в горле першило от дыма, а перед глазами всё вокруг танцевало и плясало в отблесках огня.

— Кгха… кха… — прокашлялся я, стёр грязным рукавом слёзы и чертыхнулся от попавшей в них пыли. — Надо было поменьше камней брать… кха…

Краткий осмотр показал, что меня засыпало землей почти до самой груди. Ещё не похоронило, но очень близко. Вокруг валялись сломанные деревья, которые чуть ли не с корнями вырвало ударной волной. Куда не брось взгляд горело пламя, а густой дым застилал небо. Жуки носились, как ужаленные, не зная что им делать, но большая их часть уже подохла. Жужжащий рой и вовсе падал вниз из-за отравления, устилая землю хитиновым ковром.

Начинка в виде энергии смерти сработала, как надо. Был риск, что от взрыва создастся своего рода аномальная зона, где эманации смерти будут убивать всё живое, но огонь сдержал распространение и сделал его более точечным. Нет, умереть здесь и сейчас очень легко, даже мне, с аспектом смерти, поплохело, но когда пламя потухнет всё вернётся на круги своя.

Так, а где Попай?

— По-пай! — вновь закашлялся я, уже не думая о маскировке. У жуков были другие проблемы, им явно не до меня. — Чтоб тебя! Попай!

Я помнил, как нас подхватило ударной волной и хорошо прожарило. Всю спину словно стянуло и каждое движение отдавало болью. Я извернулся, коснулся спины и зашипел от боли. На ладони была кровь, смешавшаяся с грязью и сукровицей. Регенерация уже делала своё дело, но всё равно надо потерпеть. А ещё поесть. После такого забега жрать хотелось неимоверно.

— Попай! — крикнул я в поисках напарника.

Один жук всё же решил отличиться и, вскинув жвала, побежал на меня. Надо будет Михалычу потом спасибо ещё раз сказать, меч оказался хорош. Лезвие легко перерубило вначале две лапы, а затем вошло в пасть твари. Жук забился в конвульсиях и сдох, а хитин его почернел и стал разваливаться трухой от энергии смерти.

Разведчика я нашёл. Ему повезло меньше, чем мне и конкретно так досталось. Большая часть тела в ожогах, одежда буквально вплавилась в кожу кусками ткани, на голове видна глубокая рана, как от пореза, а в завершении его ноги раздробило куском дерева. Но он дышал, сипел и хрипел, но дышал. Его сердце почти не билось, но Попай ещё был жив.

Мне пришлось поднапрячься, чтобы аккуратно убрать толстый ствол, приваливший разведчика.

— Давай, Попай, — сухие губы слушались неохотно, жуки повсюду, а Перуна с остальными не видно. — Пора сваливать. Задачу мы выполнили.

Он ничего не ответил, только глаза едва-едва приоткрыл и посмотрел на меня мутным взглядом.

Крепко сжав зубы от боли в спине, я вскинул на себя Попая и пошёл в сторону наших. Медленно, едва переставляя дрожащие ноги, чувствуя боль в каждой клетке тела, которое всеми силами латала регенерация. Удивительно, что мне ничего не поломало, но трещины точно есть. В рёбрах как минимум, каждый шаг с ношей это чувствовалось.

Жуки не захотели отпускать нас. Возможно, контроль перехватила другая королева. На меня ринулась целая группа из восьми особей. Поджаренных и смердящих жжеными потрохами, но ещё способных доставить проблем.

Я цыкнул. Сражаться с Попаем на спине точно не вариант, опустить его на землю тоже опасно. Значит, пойду другим путём.

Меч воткнулся в землю на половину лезвия. Твари уже были близко, их верещание почти не было слышно из-за шума в ушах.

Моё ядро по объёму просело в одно мгновение на две трети от общего запаса, а ближайшему жуку не повезло. Из земли вылезла чёрная, словно обсидиан пятипалая конечность и раздавила его. Во все стороны брызнула зловонная тёмно-зелёная кровь, кусочки хитина разлетелись.

Похоже, у жуков опять мозги заклинило, либо королевы просто не поняли с чем столкнулись. Из земли вылезло три чёрных, двухметровых каменных истукана. Внутри их глубоко посаженных глаз бурлила чернота смерти, а аура могильного холода пробрала инсектов до дрожи. Пусть тех контролировали королевы, но инстинкт просто так не выключишь.

— Убить, — прозвучал короткий приказ и големы сделали синхронный шаг вперёд.

Вот только в отличие от обычных големов, созданных на основе одной лишь стихии земли, эти были очень даже проворны. Четыре жука сдохло практически моментально, они даже поцарапать големов не успели, а последних добили спустя пару секунд.

— Вы двое впереди, — можно было бы отдать команду мыслью, но сейчас так было проще. Хотя собственный голос доносился, как через толщу воды. — Ты — идёшь за нами. Людей не трогать, всех остальных убить.

Так мы и двинулись дальше в поисках выхода из этого средоточия огня и смерти. Големы шагали, распугивая своей аурой всё живое, а я тащил Попая и старался лишний раз не спотыкаться. В какой-то момент начала накатывать слабость, хотелось прилечь и отдохнуть, сбросить ношу, но я упрямо пёр вперёд, старался не обращать внимание на жар под ногами и закрывал собою Попая от ауры големов.

— … тя! Кос… слы… тя!!! — в какой-то момент показалось, будто меня кто-то зовёт, но это вряд ли. Если Перун и парни выжили, то либо искали бы нас, либо отступили. Мы с Попаем оказались в эпицентре взрыва, в натуральном пожарище среди пепла и смога.

Големы вдруг остановились и я чуть не врезался в одного из них. А когда поднял глаза от тлеющей земли, увидел грязного Перуна. Тот был бледным, подкопченным и ошалело вращал глазами, внутри которых то и дело вспыхивали молнии.

— Ко… слы… — быстро оказался тот передо мной и схватил за плечи. — … ны? По… ка… он?

— Не слышу, — собственный язык почти не слушался, а в горле пересохло. — Контузило…

Перун кивнул, а вскоре появились и два разведчика. В отличие от Шило, Маздаю повезло меньше, его рука была туго обтянута тканью и истекала кровью, да и сам вид… краше в гроб кладут. И ещё хуже им было от ауры големов, даже Перун с опаской косился на истуканов, но терпел холод смерти.

Я аккуратно передал свою ношу Саше. Тот быстро проверил состояние Попая, удовлетворённо кивнул, а мне пришлось перестраивать големов, чтобы их аура не мешала. Отпускать их ещё рано, мало ли что может ещё произойти и лишняя поддержка не помешает. Тем более, что Маздай уже не боец, я и Попай тоже, а Шило, судя по всему, словил сильное истощение. Вон, как его потряхивало. Один только Перун держался, но и для него бой и взрыв не прошли бесследно.

Не знаю, сколько мы шли, время растянулось для меня в одну линию, но в какой-то момент нас встретили. Команда из двух полноценных звёзд. Мужчины и женщины с шоком и неверием уставились на нас, особенно сильно впечатлившись големами, которые продолжали шагать прямо на них. Те уже схватились за оружие, но потрясённо замерли, когда истуканы вдруг остановились, а затем и вовсе рассыпались обгорелыми камнями. Мне уже тяжело было поддерживать в них подобие жизни.

О чём говорил Перун и командир этих людей я не слышал, регенерация вовсю латала спину, а уши шли по остаточному принципу.

Всё же третьей ступени Пути Тела слишком мало. Нужно развивать этот путь дальше, чтобы такие раны восстанавливались быстрее. Но ничего, пусть королева и сдохла от взрыва и далековато от меня, но всплеск энергии после её смерти был очень сильным, я перехватил большой кусок и сейчас искра божественности его переваривала.

Нас взялись проводить и даже оказали первую помощь. Две целительницы, одна из которых взялась за Попая, а вторая за нас с Маздаем. Меня даже попытались напоить какой-то бурдой, но я отказался. Возможно, там и полезная алхимия, но регенерация сама справится с помощью целителя.

Возвращение прошло даже как-то буднично, без фанфар и ликования. У людей хватало забот и бои ещё кипели, жуков добивали, а те пытались вновь организоваться усилиями королев. Пожар вдалеке всё разрастался, а ветер приносил запах дыма.

— Костя! — увидели меня ребята. Им тоже пришлось повоевать, вон Игнат с прорехами в броне, а Толик бледный из-за истощения.

Мария и Аврора крепко подхватили меня за руки и потащили в полевой госпиталь, где уложили прямо на импровизированный настил из досок и окровавленной ткани, принявшись за работу.

Рядом положили Попая, к которому подскочили другие целители и стали латать раны. В какой-то момент разведчик открыл глаза, наши взгляды встретились. Его губы разошлись в кривой улыбке, а из глотки прозвучало хриплое:

— Мы справились?

— Да, — тихо ответил я, но он услышал.

— Хорошо, — прикрыл Попай глаза и расслабился. — Спасибо, Псих. Ты полный отморозок, но я у тебя в долгу…

* * *

Слыша вдалеке грохот и взрывы, я аккуратно переступил с ноги на ногу и помог себе костылём. Точнее тростью, которую где-то раздобыл Перун, но не суть. Тушку мою подлатали, но до полного выздоровления требовалось ещё какое-то время.

Бои ещё гремели. Жуков ловили по всей равнине и лесах, а из трёх королев осталась всего одна. Вторую прикончила какая-то команда, нашла её лёжку и выжгла там всё. Сейчас искали последнюю, но было точно ясно — она не в руинах. Изначально да, тварь была тут, это было видно по подтёкам слизи на стенах, скорлупе и дерьме на пыльном полу. Но теперь она ударилась в бега.

— Долго ещё стоять здесь будем, Демидов? — проворчал Саша, пока бойцы собранного им отряда рассредоточились у входа в руины храма. — Тарасов дал нам два часа, потом сюда нагрянут остальные.

Это да, командир рейда был впечатлён нашей вылазкой и особо не препятствовал желанию первым зайти в руины. Конечно без вопросов не обошлось, но Перун взял это на себя и всё решил. Что конкретно он рассказал я не знаю, да и неважно это мне, главное — вход в храм свободен, жуков здесь нет и можно заняться делом, ради которого я рискнул жизнью.

Но пусть Саша меня и торопил, я не отказал себе в желании осмотреться получше. Когда-то в этом месте была обитель жрецов, небольшой городок, ныне от которого не осталось ничего, кроме разрушенного храма и мёртвого камня. Да и самому храму повезло только благодаря тому, что он был вытесан прямо в небольшой горе. И пусть время взяло своё, но от его вида у меня защемило сердце. Как и от куска статуи, у которой не хватало левого плеча с рукой и части головы.

— Идём, — я сделал шаг вперёд, заходя в полукруглую арку, некогда украшенную орнаментом.

Ребята пошли за мной, с любопытством крутили головами. Перун держался рядом, за правым плечом. А Кутузов и его парни не отставали. Лицо у Кирилла было настолько одухотворенным, будто он оказался не в руинах, а видел этот храм в его истинном великолепии.

Внутри обстановка тоже оставляла желать лучшего. Повсюду валялись куски камня, кости и прочий мусор. Были здесь и следы людей, которые нашли здесь своё спасение в момент, когда пантеон Богов продался Хаосу с потрохами, а я отдал свою жизнь.

— Не понимаю, — Альбина подняла с пола старую, чудом не иссохшую от времени детскую куклу. — Здесь столько следов и вещей, но костей людей нет.

— Приносящий Знания спас их, — взял слово Кирилл, любуясь фресками на стенах. — Это место — клочок нашей истории.

— Осмотритесь пока, но будьте настороже, — распорядился Перун и посмотрел мне в глаза с вопросом. Мы оба знали, что здесь кроме нас никого больше нет, но пока что ребятам лучше остаться здесь. Успеют ещё на алтарь посмотреть.

— Да, идём, — я кивнул и мы двинулись дальше, в один из коридоров храма. Света здесь не было, в воздухе витало запустение и стоял затхлый запах.

Куда идти я знал, хорошо помнил этот храм, а алтарь в его глубине почувствовал владельца и всеми силами пытался дозваться.

В какой-то момент коридор закончился лестницей вниз, во тьму, а Перун создал синий шарик из молний над нашими головами. Можно было бы и так спуститься, но рисковать свернуть себе шею никто из нас не хотел.

Спуск был недолгим, каменные ступеньки хорошо сохранились, а вскоре мы оказались в рукотворной пещере, освещенной синими кристаллами. Алтарь был здесь. Вытянутый трёхметровый камень, украшенный сияющими символами и источающий слабые всполохи синего огня, стоял в центре круглой платформы, укрытый крышей на колоннах. Здесь было и место для молитв жрецов, коих насчитывалось больше двух десятков.

— Внушает, — Перун был впечатлён. — Ты сам возвёл это место?

— Первое из многих, — кивнул я, опершись на трость. — Сам храм построил Еранус Паскаль, его роду принадлежали эти земли когда-то. Изначально он хотел построить его ближе к Портосу, это город в восемднадцати киллометрах на юг от сюда. Во всяком случае, раньше он был там, а сейчас не знаю, — нахмурился я, вспоминая карты. — Я отказал Еранусу, мне хватало храмов в городах и столицах империй и королевств, а здесь… было хорошее место. Сам видишь, храм небольшой.

— Небольшой? — хмыкнул Саша, осматриваясь. — Если это небольшой, то было бы интересно посмотреть, какие были в этих самых городах.

— Вряд ли они уцелели, — со вздохом покачал я головой. — Но если так сложится, думаю, их тоже можно будет найти, но я бы надежд не питал.

— Ладно, — пожал он плечами. — Что дальше?

— Идём, — махнул я рукой. — Нам нужно к жертвеннику.

От того, в каком запустенье были молельни настроение стремительно катилось вниз. Я помнил это место другим, но теперь оно покинуто. Брошено и забыто. Это тяжело для Бога, отчего в душе царил раздрай.

Жертвенник, как ему и полагалось, находился у подножья алтаря. Небольшой выступ, идеально ровный. Ранее здесь лежало белоснежное полотно, на которое жрецы приносили дары, получаемые от прихожан. Но теперь ткань ссохлась от времени, а её мелкие куски лежали в пыли на полу. Стоило попробовать поднять один из них и тот рассыпался прямо в пальцах.

— Мне нужно будет некоторое время, постарайся не мешать, хорошо? — отстегнул я ножны с Алой Розой от пояса.

— Хм, ладно, — серьезно кивнул Перун.

Сделав шаг вперёд, я положил Алую Розу на жертвенник, а затем прикоснулся двумя ладонями к алтарю. Мощный толчок сотряс пещеру, зазвенели кристаллы, а пыль на полу задрожала и слабо взметнулась в воздух.

Было видно, что Перун хотел было уже что-то спросить или сказать, но промолчал. А я… закрыл глаза, отрёкся от всего мира и сосредоточился на алтаре, внутри которого просыпалась моя Сила.

Уже скоро, Розали… Осталось совсем чуть-чуть…

Глава 8

Хафнир.

Руины.

Толик проводил взглядом Демидова и шагавшего рядом с ним преподавателя по тактике малых групп. Все в отряде уже заметили, что в последнее время их лидер стал очень мрачным и нелюдимым. Началось всё это после событий на приёме в особняке Шуйских. Правда, Толик и сам сильно изменился за это время.

Перед тем, как уйти с Перуном, Костя долго разговаривал с ребятами и на пальцах объяснял, почему они не могут пойти с ним. И вроде бы все поняли, но было всё равно немного обидно, что они такие слабые и беспомощные. Толик невольно сжал кулаки, вспомнив, как едва живой Демидов, который только пришёл в себя в лазарете, долго и обстоятельно расспрашивал их о том, как прошёл бой и хвалил каждого за его подвиги. Подвиги, которые даже упоминать не стоило рядом с тем, что сделал он сам.

— Что думаешь? — негромко произнёс Игнат. Волков общался с Анатолием на равных и точно так же пытался понять, как поведёт себя Костя в следующий момент. А после недавнего боя они будто стали лучше понимать друг друга. Иногда Толик ловил себя на мысли, что ощущает внимание Игната или то, что он хочет сказать.

Артефактор невольно потёр запястье под наручем брони. Там у него красовался свежий рубец, который довольно быстро залечила Мария. Альбина потом ещё долго кричала на парня из-за такой неосторожности. Шёпотом и когда они остались наедине. Тут, чести ради, привитая Демидовым дисциплина, сработала на все сто процентов. Во время боя и после девушка молчала, чётко выполняя приказы временного лидера. Им Костя назначил Толика, как только стало понятно, что сам он не сможет возглавить группу в предстоящем бою.

— Либо он скажет, что всё хорошо, либо мы сами это поймём, — невозмутимо пожал плечами Анатолий и снова потёр запястье. — Другие варианты нам всё равно не подходят, Игнат. Зря он что ли тащил нас в это место?

— Всё ещё болит? — участливо спросил Волков и глаза его как-то странно сверкнули. То ли от голода, то ли от невыносимой жажды. — Прости. Я правда не знал, что так получится. В звериной форме не всегда получается контролировать каждый порыв.

Шрам стал результатом нападения Игната во время боя. Вернее, все посчитали это нападением, но истину знали только они двое. Когда группу прижала особо крупная стая жуков, не помогли даже оставленные Демидовым дополнительные звёзды. Отряд Кутузова трудился изо всех сил, как и телохранительницы самого Кости. Но монстров было слишком много и тогда Волкову пришлось пройти полное обращение.

Толик к этому времени уже порядком выложился и неосознанно использовал силу Лахимы, когда на Альбину бросились сразу три жука. И это решение полностью дезориентировало Игната. Вместо того, чтобы держать центральную часть строя и отвлекать на себя врагов, оборотень кинулся на Толика и не успокоился, пока не дотянулся до его крови.

— Нет, просто непривычно, — хмыкнул в ответ артефактор. В этот момент он подумал, что запросто напоил бы Волкова своей кровью ещё раз. Потому что те вещи, которые Игнат после этого творил в бою… Такого не видели даже многоопытные рейдеры их сопровождения. — Как девочки?

— В порядке, — коротко кивнул Волков. — Мария уже восстановилась и помогла прийти в себя Авроре. А Альбина… Ну, ты и сам в курсе.

— Хех… — улыбнулся Толик, а потом посмотрел в сторону остальных членов отряда, которые внимательно слушали княжича Кутузова. Там же стояла Альбина, которая нет-нет, да и поглядывала на временного главу группы с целой смесью разных эмоций во взгляде. — Это точно. Идём, а то, чудится мне, что-то интересное пропустим.

— Это место… Оно отличается от других, — когда они подошли ближе, послышался голос Кутузова. От избытка чувств, Кирилл активно размахивал руками, полностью завладев вниманием людей вокруг. — Каждый камень, каждый рисунок и каждая ступень здесь настоящие. Они не ровня храмам в нашем мире. Более того, теперь я точно вижу, что служители других храмов пошли неверной дорогой.

— Но по убранству храмов в Смоленске этого не скажешь, — хмыкнул Максим. — Это место похоже пещеру отшельников или бродяг, по сравнению с ними.

— Это не так, — жестко ответил Кутузов и от него во все стороны разошлась едва заметная волна голубой энергии. — Здесь истина, Максим. Это место живое. В нём есть душа и сердце веры в Приносящего Знания. Он был здесь, а может и сейчас он всё ещё здесь. Я чувствую, как глубоко внутри храма пробуждается сердце веры. Оно пульсирует и требует, чтобы каждый, кто верит, поднял знамёна и встал на борьбу с Хаосом. Потому что ОН всё ещё борется, и мы все обязаны его поддержать. Своей верой. Своими делами, мыслями и поступками. Потому что только так можно победить Хаос. И только так мы сумеем сделать Его жертвы не напрасными. И всем нам нужно проснуться, как просыпается сейчас этот храм.

И будто в ответ на слова Кутузова, стены вокруг начали дрожать. С потолка посыпалась пыль, а все рисунки на стенах наполнились силой. Под действием голубого пламени они начали восстанавливаться, принимая свой первозданный вид.

* * *

Алтарь просыпался от долгого сна. Потоки энергии, спящие сотни лет пробуждались, маленькие ручейки божественной Силы заполняли собою всю пещеру, отчего даже воздух стал свежее.

Я чувствовал, как моё тело, израненное и пострадавшее в недавней вылазке, восстанавливалось. Божественная Сила ластилась ко мне, будто маленький щенок, наконец-то дождавшийся хозяина. Она звала меня, наполняла энергетические каналы и ядро, а искра впитывала каждую частичку, словно погибающий росток поглощал живительную влагу в жаркой пустыне.

Силы было даже слишком много. Для моего текущего тела такой объём был просто колоссален, но по сути… в этом алтаре содержалась жалкая капля из того, чем я обладал ранее. И всё же этого было много. Очень много.

Усилием воли, чувствуя пробуждение храма от моих действий на задворках сознания, я перенаправил поток. И усилил его, насколько мог в текущем своём состоянии.

Мелкий ручей стал расти, превращаясь в полноводную реку. Энергия приняла материальную форму, воздух рядом с алтарём стал искажаться, тут и там появлялись вспышки синего огня. Концентрация росла убойными темпами, но пока что рано. Требовалось удержать поток ещё немного, собрать его, уплотнить.

Я почувствовал, как по виску скатилась градина пота от усилий. Пришлось полностью опереться на алтарь, ноги стали подрагивать в напряжении.

— Сейчас, — тихо прошептал я и высвободил поток.

Энергия пронеслась густой волной от верхушки каменного алтаря до жертвенника. Жаровни, установленные рядом с колоннами, мгновенно вспыхнули в синем огне. Пламя взметнулось вверх, а Перун, стоявший неподалёку с серьёзным видом, был предельно напряжён. Он не мешал, что хорошо, но готов был в любой момент вытащить меня, если что-то пойдёт не так. Впрочем, он зря волновался. Самое сложное уже позади.

Камень жертвенника напитался и стал передавать всю энергию в Алую Розу. Весь поток, который мне удалось собрать без вреда для неё и себя самого.

Сначала ничего не происходило. А потом жертвенник загудел, кристаллы в пещере издали пронзительную трель, каменные своды породили далёкое эхо Силы. Ножны с Алой Розой, потускневшие с началом её сна, возвращали свой первозданный вид. Только если ранее они были просто чёрными, то теперь словно стали самим средоточием мрака. Алый узор розы на них изменялся, лозы растягивались, переплетались, порождая десятки шипов. Одинокий бутон цветка вытянулись, одна часть отделилась от другой, и вскоре бутонов стало сразу пять, являя собой идеальную гармонию в узоре.

Рукоять меча и его гарда тоже изменились. Металл впитывал в себя божественную Силу. Он переткал из одного состояние в другое, словно податливая глина, из которой мастер-гончар старался создать шедевр всей своей жизни, всего своего мастерства и знаний.

Я не видел лезвия, но знал — оно тоже менялось. Сама его суть, металл, каждая частичка. Энергия алтаря впитывалась мечом, а тот раскрывался в свою истинную форму, как куколка, готовая стать прекрасной бабочкой.

Перун подошёл ближе и встал рядом с моим плечом, жадно всматриваясь в каждую деталь происходящего. В его глазах я не видел удивления и шока, а лишь любопытство и жгучий интерес человека, для которого приоткрылась дверь к ранее неведомым знаниям.

— Меня колотит от этого великолепия, — с благоговением прошептал он, не отрывая взгляд от формирующегося в навершии рукояти синего камня, похожего на сапфир, но более тёмного. — Но одновременно я испытываю настоящий ужас. Такова сила Бога?

— Лишь малая её часть, — вздохнул я. — Ты видишь свидетельство того, чем такие, как я, должны были являться на самом деле. Творцами, демиургами, проводниками смертных к истине. До того, как пантеон стал гнить и разлагаться изнутри ради власти и поклонения, это была наша работа. Наш долг и наша цель. Когда-то мы создавали миры, расы и народы, выстраивали законы жизни и смерти, перекраивали само полотно вселенной ради наших творений.

— Ты меняешь не меч, — понял Саша и посмотрел на меня расширяющимися от осознания глазами. — Ты меняешь её душу?

— Чёрный Кузнец создал шедевр по меркам смертных, — коротко кивнул я, чётко контролируя преобразование Розали и её пробуждение. — Но Хаос навредил Розали, его зараза убила бы её без моего вмешательства. Это плохая работа. Убогая. Несовершенная. Раньше я этого не видел, не мог почувствовать из-за своей слабости. Но теперь мои глаза открыты и я вижу его ошибки. Преобразование души в артефакт — величайшее знание когда-либо освоенное смертными, но пропасть между работой мастера-человека и Бога огромна.

Кристалл в навершии напитался силой и потоки энергии изменили направление. Форма готова, но теперь оставалось исправить главные огрехи. Алые узоры меча стали темнеть, а затем и перекрасились в синий. Они сияли, источали всполохи синего огня.

Вскоре утих гул, исчезло далёкое эхо, а кристаллы пещеры издали свой последний звук. Образовалась полнейшая тишина, а вместе с ней алтарь перестал отдавать свою энергию. Было слышно лишь учащённое дыхание Саши, который вместе со мной смотрел на лежащий на жертвеннике меч. Другой меч. Не тот, что мне отдал Спицын. Более совершенный, достойный Бога. Настоящий шедевр.

Я аккуратно взял тёплые, чуть шершавые ножны и с шелестом вытащил меч. Блеснуло лезвие в свете горящих жаровен, моим глазам предстал идеальный матовый металл с синими, глубокими линиями от гарды до острия.

Но самое главное, вновь появилось позабытое за время нашей разлуки ощущение нежного, мягкого тепла. Я чувствовал Розали, знал, что она проснулась и сейчас улыбалась. Я не видел её лица, но текущие по её щеками слёзы счаться и радости не остались для меня незаметны. Она дождалась, поверила мне, впустила в собственную душу, позволила прикоснуться к самому сокровенному.

Наша связь стала сильнее. Прочнее любых цепей, прочнее родственных уз крови. Это не объяснить словами даже мне, тому, кто даровал людям знания Богов, это просто нужно почувствовать.

— Похоже, у тебя всё получилось? — отвлёк меня Саша, нервно вытирая ладони о штанину.

— Да, она вернулась, — на промелькнувшее в его словах сомнение я не обратил внимание.

— По твоей довольной роже видно, — улыбнулся он. — Смотри к остальным с такой улыбкой не выходи, а то решат, что ты умом тронулся.

Я и правда улыбался. Широко, счастливо, чувствуя радость от достижения цели и возвращения Розали. Это стоило того, чтобы рискнуть жизнью вне всяких сомнений.

Мне ещё предстояло узнать, насколько она стала сильнее и какие возможности открылись для неё, но это подождёт. Пусть для начала привыкнет, а её душа придёт в гармонию после контакта с божественной энергией.

— Ну что, пошли к остальным? Кутузов точно захочет сюда попасть и всё обнюхать, да и остальные ребята тоже.

— Сейчас, — кивнул я, снял ножны с мечом Михалыча и повесил вместо них Синию Розу. Да, после преобразования Алой её точно теперь не назовёшь. — Нужно сделать ещё кое-что.

Перун вздёрнул бровь, когда я положил более не нужный мне меч на жертвенник и приказал алтарю расщепить его. В этот раз не было светопредставления, гула или всполохов энергии. Меч просто распался на частицы и впитался в камень.

— И зачем? — недоумевал Саша. — Хороший же был меч.

— Для меня он теперь бесполезен, а аспект смерти в нём слишком… нестабилен. Хорошая работа, но опасная, — дал я объяснение своему поступку. — Хранить его незачем, сражаться больше нет смысла, раз ко мне вернулась Розали.

— Хм, в целом, ты прав, — почесал он затылок. — Можно было бы продать, покупатель бы нашёлся, но лучше так, да. От греха подальше.

Всё же он хорошо помнил воздействие аспекта смерти, которое ощутил на себе при взрыве и от големов. Это был не страх, а осторожность, которая превалировала над жадностью.

С чувством выполненного долга и в хорошем настроении, я вернулся вместе с ним к остальным. Ребята сразу же заметили изменения, их лица посветлели, а первым ко мне подошёл Толик.

— Поздравляю, Костя, — взял он меня за плечи, улыбаясь. — Всё прошло хорошо?

— Да, — ответил я своей улыбкой, держа ладонь на рукояти. — Розали вернулась.

— Наконец-то мы больше не увидим твою кислую рожу! — засмеялась Альбина. — А то ходил весь из себя мрачный, как туча!

— Поздравляю, — подошла Мария и заметила, что мне больше не нужно опираться на трость. — А где?..

— Трость больше не нужна, — покачал я головой и оглядел лица ребят. — Хотите посмотреть на алтарь?

Можно было и не задавать этот вопрос, по их глазам и так всё понятно. Такую смесь любопытства и ожидания не скрыть.

— Ещё спрашиваешь⁈ — вскинула руки Альбина. — Конечно, хотим! Куда идти⁈

— Да погоди ты, — хмыкнул Игнат. — Надо ещё Кирилла с остальными позвать, а то он с этими фресками и настенной живописью потеряет нас.

И то верно. Кутузов нашёлся вместе со своими парнями неподалёку, что-то активно им объясняя и тыкая в стену. А уж этот взгляд, который я видел только у своих жрецов…

Узнав о том, что мы с Сашей нашли атларь, Кирилл сразу же потерял интерес ко всему окружающему и чуть ли не подгонял нас быстрее показать ему это сокровище.

Пришлось озаботиться простыми арканами для создания света, а когда мы спустились по лестнице и оказались в пещере, то реакция не заставила себя ждать…

— Твою мать… — вымолвил Макс, придерживающий Аврору за руку, чтобы та случайно не споткнулась. — Вот это да…

— Посмотрите на эти кристаллы! Это же Певчие Камни! Как их много! — ахнула Мария. — Десятки, нет, сотни! Какая красота!

— Вы лучше на саму пещеру посмотрите! — вторил ей Игнат. — Камень абсолютно гладкий, она полностью рукотворная! Здесь бы с трудом и какой-нибудь Архимаг геомант смог бы справиться!

Восторженные возгласы всё нарастали, ребята делились впечатлениями от увиденного, а Кутузов бежал впереди всех. Пока не остановился перед платформой.

— Чего замер, Кирилл? — окликнул его Перун.

— Мы в святая святых храма, — серьезным тоном ответил тот. — Видите, вон там, скорее всего места для жрецов, для их молитв. Обычным прихожам сюда вход был запрещён.

— И что? — не понял Макс. — Тут всё заброшено, если ты хочешь спросить разрешения войти, командир.

— Пусть так, — кивнул Кутузов. — Но это не мешает нам отдать дань уважения и помолиться перед входом.

Желание Кирилла задержаться для молитвы… не особо разделили. Пусть каждый из здесь присутствующих знал, что когда-то существовали Боги, а другие им молились время от времени, или посещали храмы, но скепсис ощутимо стал витать в воздухе.

Впрочем, самому Кутузову было на это решительно всё равно, а нам не сложно подождать, о чём и сказал Перун. И тот факт, что мы с Сашей уже тут были, что заметно по следам, тоже остался для Кирилла простой деталью и всё. Для него был важен сам смысл. Подтверждение его веры.

— Всё, — спустя почти пять минут произнёс парень, перестав шептать слова молитвы. — Можем идти.

— Ну, надеюсь, мне теперь на башку не упадёт вон тот кристалл, — хмыкнул Макс и под тяжёлым взглядом Кутузова, вжал голову в плечи. — Извини, командир, глупая шутка…

Ребята сразу же приступили к осмотру, уделив особое внимание алтарю и горящим жаровням. Прикасаться к камню никто не спешил, а Кутузов ходил вокруг него с одухотворённым лицом и жадно всматривался в каждый символ. Перун повёл девушек и Игната к Певчим Камням, чтобы хорошенько их рассмотреть, а парни Кутузова встали неподалёку от своего командира в ожидании.

— Красивое место, хоть и заброшенное, — вздохнул Толик, оставшись со мной. — А ещё мне здесь… хорошо.

— Кровь Лахимы, — кивнул я и улыбнулся. — Он был другом Приносящего Знания, вот храм и принимает тебя, а алтарь дарует тепло.

— Возможно, — не слишком уверенно подтвердил Толик и спросил: — Как думаешь, а тот храм, ну, про который ты тогда в классе артефакторики рассказывал, он такой же?

— Не знаю, — дал я честный, во всех смыслах, ответ. — По легендам первый храм Лахимы был закрыт для всех, кроме трёх первожрецов.

— Знаешь, я долго думал об этом после того разговора, — продолжил он поднятую тему. — И понял, что если мы и решим его искать, то нам нужно стать ещё сильнее. Скоро закончится КМБ, осталось меньше месяца. Арсенал сказал, что нам дадут выбор, либо продолжить простую службу до истечения срока и закрывать Разрывы, либо можно подать заявку на формирование команды. И в общем…

— Думаешь, что я оставлю вас? — посмотрел я его в глаза.

— Были такие мысли в последнее время, — вздохнул Толик. — Ты же отдалился от нас, становился сильнее и между нами выросла как бы… стена, понимаешь? И это вижу не только я, но и остальные. Девочки пока молчат, а мы с Игнатом уже поднимали эту тему.

— В одном ты прав — вам нужно стать сильнее, — кивнул я, а парень затаил дыхание в ожидании дальнейших слов. Ему нужен был ответ останется наша группа такой же, какой была, или рассыпется. — А для этого нужно не только Разрывы закрывать, но и развиваться здесь, — постучал я ногой по платформе. — В этом мире и других. Двигаться дальше, расти в силе в борьбе с Хаосом, чтобы сокрушить его. Остановиться — значит умереть.

— Значит…

— Мы создадим команду, — решительно сказал я, а он выдохнул в облегчении. — Свою команду, которая не ограничится крошками в виде Разрывов, а будет концентрироваться на этом мире и других. Это опасно, даже смертельно, но только так можно достичь силы. И я помогу вам это сделать.

— Нам нужны будут ещё люди, — сразу же включился в идею Толик. — Одной звезды мало, плюс потребуется всё согласовать, найти место под базу команды в «Гордости», чтобы не бегать на ту сторону. Предстоит много работы.

— Будем решать проблемы по мере их поступления, — чуть придержал я его. — Пока не распаляйся. Сейчас наша задача дождаться окончания КМБ, оформить все бумаги и уже тогда будем действовать. И не забывай про поддержку наших родов. Сейчас мы отрезаны от них, но потом у нас появятся нужные ресурсы. Впрочем, я бы на твоём месте сейчас и вовсе думал о другом.

— И о чём же? — заинтересовался Толик, улыбаясь. Раньше он и остальные находились в подвешенном состоянии, а теперь появилась определенность. И он был рад, что наша группа не распадется.

— О том, что Степан Андреевич вас хоть и гонял вместе с Арсеналом в последние дни, но когда мы станем одной командой, я возьмусь за вас сам. Ещё и Перуна подключу, думаю, он не откажет.

Вот теперь Толик проникся. Он хорошо знал, как мы тренировались с Сашей и в каком состоянии я приползал в казарму.

— Кхм, да я и не против… — неуверенно произнёс он.

— Вот и посмотрим, — довольно хмыкнул я, поглаживая рукоять меча ладонью. И протянул: — А ведь нам ещё твой дар развивать надо…

— Так, хорош меня пугать! — ткнул Толик пальцем в мою сторону. — Если думаешь, что я откажусь, то ты жестоко ошибаешься!

— Что вы, что вы, Анатолий Романович, и в мыслях не было, — шутливо ответил я на это. Впервые за эти дни у меня было по-настоящему хорошее настроение.

— Вот и хорошо! — важно кивнул парень и недоуменно спросил: — Чего это Кирилл делает?

Мы посмотрели на Кутузова, преклонившего колени перед алтарём и сложившим руки в молитвенном жесте. Его поза и действия привлекли внимание всех остальных, но не успел Перун окликнуть Кирилла, как символы на алтаре вспыхнули синими огнём, а по всей пещере пронеслась волна божественной энергии.

Я не сдержал широкую улыбку. Всё шло так, как и задумано. Вот только остальные были не готовы к такому продолжению нашей вылазки.

Глава 9

У подножья храма раскинулся лагерь рейда. Каждый был занят своим делом. Кто-то отдыхал, другие готовились к вылазкам по приказу Тарасова, некоторые изучали храм и возводили укрепления. Если изначально цель рейда заключалась в том, чтобы убить королев и вернутся, то теперь планы изменились.

— Костя, не спишь? — полог палатки отдёрнулся и внутрь заглянул Перун.

— Нет, — потёр я ладонями лицо и принял сидячее положение на спальном мешке. — Ты что-то хотел?

— Обсудить вчерашний… конфуз, — усмехнулся он и зашёл внутрь с двумя мисками наваристой похлебки. — Держи, доставка ужина в номер.

— Вот это сервис, — посмеялся я и с кивком поблагодарил: — Спасибо.

Саша уселся прямо на землю рядом, мы молча принялись за еду. Гречка с кусочками тушенки в густом соусе была неплоха, не ресторанный шедевр, но в нынешних условиях очень даже хорошо. Желудок после первой ложки отозвался голодным урчанием, на что Перун усмехнулся.

— Что сказал Тарасов? — я заговорил первым, с удовольствием вдыхая запах еды.

— Три сотни человек останутся здесь, — повёл плечом Саша. — С «Гордостью» удалось наладить связь, приказано закрепится, уже начали закладывать охранный периметр. Канцелярские как узнали, что у нас здесь активный алтарь, так и зашевелились. Сейчас должны были уже отправить весть в столицу, думаю, император скоро издаст указ о формировании форта в этом регионе.

В целом — ожидаемо. В некоторой степени, в словах Саши была моя вина, но большую часть в происходящем сыграл Кутузов Кирилл. Мой Жрец превзошел сам себя.

Он не только смог прикоснутся к алтарю, но ещё и взаимодействовал с ним, даровав всем и каждому в пещере усиленную версию благословения. Эффект был… уникальным для ребят и Саши, а для меня в какой-то степени удивительным. Не думал, что Кутузов сможет так быстро войти в резонанс с алтарем. Поистине, этот юноша настоящий самородок. В моей прошлой жизни старые жрецы бы в такой талант вцепились бы всеми силами, пытаясь перетащить на службу к своим богам.

— По Кутузову какой приказ? — надо бы уточнить этот момент.

— Останется здесь на какое-то время, — хмыкнул Саша, явно припоминая эффект от благословения. — Жрецы каста редкая, а твой алтарь и вовсе принял его. Или это твоя работа?

— Я дал ему верёвку, но на вершину горы он забрался сам, — пространно ответил я. — Алтарь не откроется ему в полной мере, но поможет, если сюда нагрянут твари Хаоса или тот же Вестник.

Перун напрягся и прищурился. У него к этим выродкам свои счёты, а судя по оговоркам тех же Миры и Кристы, сидящий передо мной человек уже прикончил двух Вестников. Слабых, судя по всему, но все равно это достойно уважения.

— Если ты не ошибся, то я и сам тут останусь, — сухо произнес он.

— Не ошибся, — покачал я головой. — Хаос точно почувствовал моё вмешательство и пробуждение алтаря. Это сложно для понимание смертного, но представь себе спокойный пруд, который не трогали веками. Всё было тихо, безмятежно, а затем в этот пруд бросили здоровенный валун, подняв волны до берегов.

— И Хаос эти волны чувствует, — пожевал губы Саша и механическим движением зажевал ещё одну ложку похлёбки. — Хотелось бы знать заранее, какое количество гостей ждать.

— Вряд ли много, — подумал я. — Смерть королев и пробуждение точно свяжут вместе с собой, такое не скрыть, но сначала пошлют разведывательный отряд. Это логично, Хаос всегда так делает. Его слабость в передвижении больших сил. Поднимать целые легионы ради неясной цели никто не станет.

— Твои слова да богам в уши, — бросил он и спохватился, посмотрев на мою улыбку. — А ну, да, херню сморозил…

— Присмотришь за Кириллом? — решил я перевести тему. — Не хотелось бы, чтобы мой жрец умер только-только начав свой путь.

— Без проблем, — кивнул Саша. — У тебя какие дальнейшие планы? Хотелось бы узнать, что задумал настоящий Бог!

И засмеялся своей же шутке, а моя улыбка стала шире. Ранее мне приходилось скрывать свою суть даже от семьи, а теперь мой секрет знает уже один человек. И почему-то от этого даже легче, правильнее. Не привык я скрываться, не любил все эти тайны и секреты. Боги не прячутся, тем более от смертных. Но пока что это окупило себя, теперь же мир менялся, жизнь тоже, а Хаос не дремлет.

— Для начала закончить с Корпусом, — ответил я, а Перун насторожился. — И нет, я не уйду, если ты подумал об этом. Спокойная, размеренная жизнь графского сына не для меня. Моё место на передовой, в сражении с Хаосом и его Владыками. Но и обрывать все связи тоже не выход.

— Хочешь жить на два фронта? — понял он меня. — Так многие делают, но ты вряд ли ограничишься редкими вылазками и рейдами, попутно отдыхая на каких-нибудь балах в столице.

— Ты прав, — кивнул я, взял Синюю Розу и положил себя на колени, начав мягко поглаживать ладонью ножны. Ответное тепло вызвало ещё одну улыбку. — Для начала я создам свою команду. Ребята уже подтвердили, что пойдут за мной, хотя Игнат ещё немного сомневается. Для Асхана этот мир тоже будет полезнее, нежели наш. Здесь его место, и здесь он будет развиваться…

— Тебе понадобятся люди, — задумался Перун, вперив взгляд в свои руки и пустую миску. — Создать команду не так легко, как кажется. Нужны не только бойцы, но и те, кто будет обслуживать их быт, если ты решишь стать свободным. Туда же логистика, поставка ресурсов, как алхимия, так и деньги. Вряд ли для тебя это станет проблемой, Демидовы богаты, а среди твоих только у Альбины и Авроры могут быть проблемы с… ну ты понимаешь.

— Простолюдинка и бастард, — тут и так всё понятно. — Этот вопрос решаем. Но ты прав, мне нужны будут люди.

Мы замолчали. Каждый думал о своём, а Саша стал отбивать по миске незамысловатый ритм двумя пальцами.

— Как далеко ты готов зайти, Талион? — тихо спросил он, назвав меня настоящим именем, которое я сказал ему после восстановления Розали и происшествия с Кутузовым. — Ты знаешь — этот мир не единственный. Он один из десяти, а в других мирах, где закрепилось человечество, всё ещё хуже, чем здесь. Там выживает лишь сильнейший, а орды тварей прут без остановок на укрепления и Цитадели.

— И мы отправимся туда, — твёрдо произнёс я, а Перун поднял взгляд и увидел мою ладонь перед собой. — Вместе.

Замешательство. Неуверенность. Сомнения. Глубинный гнев на Хаос, поднимавшийся из памяти прошлого. Твёрдая решимость идти дальше, уничтожить каждую тварь на своём пути и вернутся с победой. Всё это смешалось в нём, превращаясь в ядрёный коктейль из эмоций.

Я не знал прошлого Саши. Он не рассказывал мне свои истории, не поведал о своих потерях. Но это и не требовалось, чтобы увидеть одиночество этого человека и его жгучее желание сражаться. Ему не нужна власть, деньги или сила. Таким, как он, нужна цель.

— Иди за мной, Перун. Встань рядом с моим плечом, дай свой совет, прикрой мою спину в сражении, — смотрел я ему прямо в глаза, продолжая держать вытянутую ладонь. — И вместе мы нанесём удар Хаосу, от которого он не сможет оправиться.

Последние секунды колебаний сменились настолько жгучей решимостью, что пробилась даже через первую ступень Пути Разума. Сухая, покрытая мелкими шрамами ладонь воителя легла в мою и крепко сжала её, будто стальные тиски.

— Я пойду за тобой, Талион, — серьёзным тоном произнёс он, не разрывая зрительного контакта. — Надеюсь, клятв давать никаких не нужно?

— Обойдемся без этого, — хмыкнул я. — И раз уж мы теперь в одной лодке, нужно продолжать.

— Продолжать? — вскинул он бровь. — Что продолжать?

— Ты же не думал, что тренироваться и набираться сил придётся только моим ребятам? — ответил я вопросом на вопрос, а пока он не успел что-либо сказать, дополнил: — Вот и начнём с тебя, раз ты здесь.

Наши сцепленные ладони вспыхнули в синем огне, а Перун понял что я задумал и выругался:

— Твою же ж мать… опять⁈

Его вопрос потонул во вспышке и мы отправились в ещё одно моё воспоминание с Оглафом, Богом Грома и Ветров. Раз уж Перун теперь со мной, то ему тоже нужно стать сильнее. Гораздо сильнее!

* * *

Огромный тёмный зал содрогался в потоках Хаоса. Блики ядовитой, желтоватой энергии отражались от омерзительных статуй различных тварей, чьи фигуры замерли в самых противоестественных позах. Шестирукие, многоголовые, с длинными языками, кривыми ногами, вытянутыми пастями со множеством клыков. Каждая из статуй отличалась от предыдущей, олицетворяя собой чёрный гений скульптора, создавшего их.

Вдоль стен и в специальных углублений зала, лежали десятки тел, как людей, так и существ, извращённых Хаосом. Их кровь стекала в миниатюрные впадины в полу, создавая многогранный узор. Были здесь и живые, но их нельзя было назвать счастливчиками. Стоны прибитых к стенам людей разбавлялись криками созданий Хаоса, для которых принести себя в жертву ради Владыки была величайшая честь и награда. Сгорая в агонии они со злорадством наблюдали за корчащимися смертными, души которых станут топливом для ритуала.

В один момент крики и стоны стихли. Звуки будто отрезало из этого пространства, полного боли, отчаяния и неземного наслаждения. Затем послышались шаги. Неторопливые, тяжёлые.

Каменные двери зала распахнулись и внутрь зашёл чернокрылый Вестник, чьё лицо украшала маска ворона. Не обращая внимания на жертв, он спокойно направился в центр помещения, где в потоках энергии парило и менялось тело смертного. Ранее это существо было человеком, стариком, которого Владыка приказал найти и выкрасть из мира смертных. Вестник хорошо помнил, как дрожала от ужаса душа этого человека при их встрече. Его глубинный страх, столь манящий и отдающий завораживающим запахом.

Теперь же от былого старика мало что осталось. Его морщинистая кожа разгладилась и стала угольно чёрной. Дряблые мышцы, наполненные Хаосом, вернули себе прежнюю силу и молодость. Седые волосы выпали, обнажив гладкий череп с двумя закрученными вдоль головы рогами. Ноги превратились в копыта, на руках выросли острейшие когти.

— Хороший экземпляр, — тоном учёного, изучающего причудливое насекомое, изрёк Вестник. — Жаль, бракованный.

Хаос изменил тело этого человека, затронул его душу и частично извратил её, но не смог завершить свою работу до конца. Мелкая частичка божественной силы, из-за которой он и находился здесь, не позволила. Столь малая песчинка устояла под потоками первозданного Хаоса, что очень удивило Вестника, но и позволило понять, зачем он нужен Владыке. Такая Сила… Такая Воля… Тот, кто одарил этого смертного своей энергией, вызывал у Вестника жгучее любопытство. Более того, эта Сила отличалась от тех божественных ничтожеств, что присягнули Владыке.

Вестник взмахнул рукой и по телу старика стали расползаться вереницы жёлтых вен. Словно ткач он переплетал потоки и накладывал на бывшего смертного рабское ярмо, которое заставит его в точности исполнять все нужные приказы. Его задача послужить Хаосу, найти того, кто отдал ему часть своей божественной энергии и указать Хаосу.

Ранняя проверка памяти показала, что это был ещё один смертный. Мальчишка, которого Вестник встретил во время своего «побега» с добычей, но сколько этих насекомых населяли одиннадцатый мир? Тем более, что не только он вёл свою игру, пытаясь выслужиться перед Владыкой. Другие Вестники тоже действовали, один из них даже почти преуспел, послав своего слугу, присягнувшего Хаосу. Вот только тот успеха не достиг и теперь его «брат» потерял свою пешку на игровой доске.

— Ты поможешь мне, — вновь заговорил он, продолжая наблюдать за метаморфозами. — Найдёшь для меня этого смертного. Возможно, я даже не убью тебя после этого. Станешь ещё одной диковинкой в моей коллекции среди рабов и рабынь.

Скоро… он тоже сделает свой ход в игре, награда в которой заслуживает любых усилий. Владыка очень щедро одарит того, кто принесёт ему на блюде смертного, вставшего на путь Бога…

* * *

Граф Распутин Григорий Ефимович не торопясь спускался по массивной лестнице в подземелья своего поместья. Зелёное пламя в настенных факелах освещало его путь. Сотни и тысячи черепов, вплавленных прямо в стены, наблюдали за старым некромантом своими пустыми глазницами.

Смерть правила этим местом. Спокойная, холодная и прекрасная в своём великолепии. Здесь начинались её владения, сам воздух пропитался ею.

Обычные люди, слуги рода Распутиных, не спускались в эти подземелье. Не только из-за приказа графа, а из-за страха и знания — из подземных катакомб не возвращаются. Лишь члены рода могли спокойно посещать эти коридоры, комнаты и залы, построенные ещё в далёкие времена основателем рода Распутиных.

Старый граф преодолел последнюю ступеньку. Чёрная трость в набалдашником в виде черепа коснулась холодного мраморного пола. Спокойным взглядом хозяина он осмотрел широкую арку, украшенную символами на языке, который этот мир не слышал уже очень давно.

Эхо его шагов отражалось от стен, черепов и костей становилось больше. Некоторые из них были гармонично сложены в пирамиды до самого потолка, другие разбросаны казалось бы в хаотичном порядке, но это далеко не так. Каждая кость, берцовая, локтевая, грудная клетка… все они были на своих местах.

В последнее время Распутин стал всё чаще спускаться сюда. Обычно подземелья были запечатаны, незачем беспокоить мёртвых без нужды, но после одного случая… Старый Кощей, ужасный некромант и граф Российской Империи, пугало для всех её врагов, приходил сюда регулярно.

Григорий был стар. Очень стар. Пусть его тело оставалось всё таким же крепким, как в молодые годы, а разум острым. В глазах главы древнего рода отражалась вся мудрость прожитых столетий. Он давно перестал удивляться вывертам судьбы и не верил в предназначения или избранность. Подобные мысли удел наивных глупцов и зелёных юнцов, что чаще всего взаимосвязано.

Нет, старый граф был прагматиком до мозга костей, а что до высших сил… Он верил лишь в смерть, а не богов. Именно к ней он отправится, когда она решит забрать его, как недавно поступила с его почившей родственницей.

Коридоры сменяли друг друга, пламя факелов всё также освещало его путь, а кости прокладывали дорогу дальше. Кто-то бы мог подумать, что старый граф просто решил прогуляться в своих подземельях, но это не так. Он искал. Пытался вновь поймать то чувство, которое ускользнуло от него, оставив одни вопросы.

И чем больше он ходил, вслушиваясь в тишину и перестук трости, тем сильнее хмурился.

— Зачем он тебе? — раздался его хриплый голос, эхом отразившийся от стен подземелья. — Что такого в этом мальчике?

Одни и те же вопросы. В последнии дни он задавал их каждый раз, как спускался сюда, прогуливаясь среди чертогов смерти.

Перед глазами графа будто бы вновь появился тот сон, который поначалу был непонятен. В нём он видел тьму, чувствовал присутствие смерти и её силу. А ещё мальчишка. Демидов. Костя. Тот, кому пророчат титул Архимага, если завистники и те, кому подобное не выгодно, не прикончат птенца.

Необъяснимо, непонятно, но сама смерть окружала его в этом сне. Та, кто всегда оставалась безучастна ко всему, наблюдавшая за смертными с отстраненной холодностью и равнодушием, тянулась к этому парню. Более того, Распутин видел не привычное безразличие смерти, а будто бы… она воспринимала мальца равным.

Бред, но это так. Пожалуй, только ради этой непонятной, эфемерной цели смерти, он и решил послать то приглашение рода Демидовым лично от себя. В иной ситуации, такого бы не случилось.

Неожиданно в подземелье поднялся порыв ветра, разметавший седые волосы старика. Распутин остановился, оперся на трость и всмотрелся во мрак своими выцветшими, льняно-голубыми глазами.

Смерть дала ему свой ответ. Позволила заглянуть дальше, подсказала направление.

— Вот, значит, как, — тонкие, бледные губы некроманта изогнулись в улыбке.

Распутин резко развернулся и пошёл обратно на выход из подземелий.

И впервые за долгие годы глаза глаза графа, утратившего вкус жизни, полыхали предвкушением.

Пора бы ему на время покинуть свои земли и посетить столицу, дабы напомнить о себе.

— А заодно и помочь мальчику на пути к его цели…

Глава 10

Заканчивались последние тёплые дни, сентябрь уступал место октябрю. Ярких солнечных дней становилось всё меньше, чаще всего небо укрывали осенние тучи, особенно после продолжительных дождей.

Я сидел на занятии по Основам Магии. Слушал в пол уха, как Абрамов рассказывал тему о структуризации пятых и шестых ступеней арканов, а заодно отдыхал. Даже странно и необычно в какой-то мере. Вот мы только-только были с ребятами в рейде, убивали тварей Хаоса, я вместе с Попаем взорвал королеву, а теперь вот… сижу на занятии, слушаю, как молодые юноши и девушки скребли ручками по тетрадям.

Одно хорошо — осталось меньше месяца и КМБ закончится.

Обвел взглядом лица сосредоточенных детей, которым скоро предстоит сделать выбор. Большинство из них точно подадутся в какие-нибудь простенькие места, где побезопасней. Другие будут и дальше закрывать Разрывы, а кто-то, самый меньший процент, решатся идти в Червоточину. И так будет продолжаться, пока не закончится срок службы, где им опять предоставят выбор — остаться или уйти.

— … таким образом плетение вот этих двух узлов, имеет наивысшее значение в формировании шестого аркана, — монотонно говорил Абрамов, обозначив указкой на плакатах структуру простенького заклинания. Мужчина увидел, как я наблюдал за остальными и запнулся. Зная его, будь на моём месте кто-нибудь другой, он бы уже поднял столь нерадивого слушателя и начал его распекать, но вместо этого Абрамов продолжил вести занятие: — Всё записали? Хорошо, значит, переходим к следу…

Его прервал звук открывшейся двери. На пороге стоял посыльный штаба, нашивка на левом рукаве кителя сразу это дала понять.

— Прошу прощения, Илья Леонидович, — сухо произнёс гладковыбритый мужчина, пробежавшись глазами по затихшим рядам. — Демидова Константина Викторовича вызывают в штаб. Приказ его Высокопревосходительства, полковника Тимирязева.

Все сразу же обернулись ко мне. Кто со злорадством, другие с недоумение. Мои ребята же выразили беспокойство, но встревать с вопросами не спешили.

— Раз так, то забирайте, — помедлил Абрамов и уточнил: — Цель вызова в штаб вам не говорили?

— Никак нет, Илья Леонидович, — тем же тоном отрезал посыльный и посмотрел на меня в ожидании.

Я неторопливо сложил письменные принадлежности и, проходя мимо стола Толика, оставил их там. Тот понял всё без слов, кивнув.

— Удачи, Костя, — донёсся до меня его шепот.

Улыбнувшись, похлопал Толика по плечу, ободряюще кивнул остальным, а то слишком они напряглись. Конечно, вызов в штаб необычное явление, тем более к командиру, полковнику Тимирязеву.

— Следуйте за мной, Константин Викторович, — развернулся на носках посыльный и чётким шагом двинулся по коридору, не сомневаясь, что я пойду следом.

В коридорах была абсолютная тишина, за дверьми слышались разговоры, велись занятия. По пути нам попадались редкие парни и девушки, спешащие в нужные им кабинеты. В холле на первом этаже учебного корпуса тоже никого не было, кроме пожилой дамы за стойкой буфета.

Дорога до штаба прошла в молчании. Посыльный чуть сбавил шаг, держался рядом с моим плечом, то и дело бросая косой взгляд. Ждёт вопросов? Или паники, что меня вызвали на ковёр к полковнику?

— Скажите, ваше сиятельство, — всё же не выдержал он, а в его голосе прорезалось любопытство и какая-то осторожность. Ещё и по титулу назвал. — Это правда, что вы самолично взорвали королеву жуков?

— Правда, но я не один участвовал в этой операции, — коротко кивнул я.

— Но среди новобранцев были только вы, — точно подметил он. — Слухи о вашем деянии уже гуляют в Корпусе. Те, кто вернулся из рейда, принесли с собой много историй. И подрыв королевы, ваше сиятельство, одна из самых популярных. Пять человек в тылу врага и вы все вернулись живыми. Я бы на вашем месте готовился сверлить дырку под медаль.

— Возможно, так и поступлю, — только и ответил я. Мне и в прошлой жизни хватало таких вот восхвалений, приелось до икоты. Пусть лучше наградят Попая, его парней и Сашу, они заслужили не меньше.

Посыльный понял, что я не расположен к разговору и замолчал, но было видно — хочет поболтать, расспросить, узнать из первых уст. Благо мы дошли до штаба, а дальше ему пришлось собраться и вести меня сначала по лестнице на второй этаж, а затем к нужному кабинету. На людей я не обращал внимание, но отметил мимолётно, что работа в штабе кипела постоянно.

— Мы пришли, — остановились мы напротив таблички: «Командир штаба: Полковник Тимирязев А. Н.». — Удачи, ваше сиятельство. И благодарю за службу.

Мужчина отдал воинское приветствие и ушёл, а я задумался, что он уже второй кто мне удачи пожелал. К добру или к худу?

Ладно, сейчас и узнаю.

Короткий стук, тишина за дверью, а затем и грубый голос, привыкший командовать и отдавать приказы:

— Войдите!

Кабинет командира штаба внушал своим простором и обстановкой. Мебель тёмных тонов гармонично пепеплеталась с образцами оружия на одной из стен, как старинного, так и новейшего.

Был здесь и прототип «Миротворца» с завода Демидовых. На другой стене висели карты с пометками и обозначениями. Паркетный пол, яркое освещение, длинный дубовый стол буквой «T», стойка с флагами Корпуса и Российской Империи.

Всё вокруг чётко показывало, что этот кабинет принадлежал военному, а не гражданскому лицу. В воздухе витал запах сигар и мужского одеколона. А ещё едва слышимый флёр алкоголя с нотками ореха.

Ранее мне не доводилось видеть полковника Тимирязева. Это был сурового вида подтянутый мужчина в униформе Корпуса. Чёрные, короткие волосы тронула благородная седина, на гладко выбритом лице с выразительным подбородком, виднелись неглубокие морщины, а в серых глазах застыли спокойствие и холод человека, повидавшего много плохого за свою жизнь.

— Ваше Высокопревосходительство, новобранец Демидов Константин Викторович прибыл по вашему приказу, — как положено по уставу проговорил я. Корпус не совсем военная структура, но в нём многое от армии.

— Заходи, Демидов, — рассматривал меня с интересом полковник.

Остановившись перед столом, заложил руки за спину.

Молчим, смотрим друг другу в глаза. Он не торопится начинать разговор, а я не знаю зачем он позвал меня.

— Так вот ты какой, будущий Архимаг, — произнёс полковник спустя минуты три, не меньше. — В рейды ходишь, королев взрываешь, Нулевой Отдел подкупаешь.

Он сделал паузу, ожидая от меня каких-то слов, но я молчал. Что мне ему сказать? В целом всё верно, а последняя оговорка сразу дала понять — у Тимирязева глаза и уши везде в Корпусе и моя сделка с Нулевом Отделом для него не секрет. Прослушка в комнатах? Вряд ли, иначе тут такой бы вой поднялся. Скорее всего связи в самом отделе.

— Скажи мне, Демидов, чего ты хочешь? — вновь заговорил полковник, пытаясь взглядом залезть в душу. Попытка хорошая, на каком-нибудь новобранце может и сработало бы.

— Вам кратко или развёрнуто, ваше высокопревосходительство? — спокойно спросил я, приподняв бровь.

— А как хочешь, так и расскажи, — сухо хмыкнул он. Странный у нас разговор, с непонятной целью. — Интересно послушать, какие идеи и планы у представителя молодого поколения, тем более у будущего Архимага.

Уже второй раз он указал на этот титул, который мне якобы пророчат.

— Завершить КМБ, сформировать команду, организовать постоянную базу в Цитадели «Гордость», заняться обучением личного состава команды, собрать не менее четырёх полноценных звёзд, — чётко и по делу ответил я, а полковник хекнул, подобрался и слушал. — Заняться участием или организацией рейдов, как в уже исследованных Корпусом землях, так и в неизведанных. Это если коротко, ваше высокопревосходительство.

— Коротко, значит, — кивнул он, всё поняв. — Корпус покидать не собираешься.

— Зачем мне это? — сыграть недоумение было легко.

— А вот зачем, — вытащил он из ящика папку и катнул её по столу ко мне. — Ознакомься.

С интересом взяв тонкую папочку серого цвета, открыл первую страницу и не удержал кривую усмешку.

— Два дня назад пришло прошение о твоём переводе, — продолжил полковник, наблюдая за моей реакцией. — Тебя хотят забрать в ИВА. Прошение за подписью директора — полковника Маркова И. В. Скажи, Демидов, ты с кем-то говорил на эту тему? Я имею в виду не твоих родителей, а третьи лица. Может кто-то предлагал тебе учёбу в ИВА?

Взгляд Тимирязева изменился. Стал острым, как у хищника, готового к броску.

— Имелся такой разговор, — не разочаровал я его. — Но тот разговор был… теорией и обозначением интересов.

— Вот как, — прищурился полковник. — Поделишься со мной, с кем ты вёл такие беседы?

— Разумеется, — пожал я плечами. А ведь неплохо складывается. Можно и Селиванову по носу щёлкнуть и Маркова, который вместе со своей кодлой что-то от меня сильно хочет. Оно понятно, в принципе, что им нужно, но что-то менять в своей жизни в угоду им я не собирался. И пусть полковник не занялся этим вопросом, если бы не прошение, но и для него я тоже ресурс. — Селиванова Дарья Владиславовна. Наш преподаватель по алхимии.

— Не поведаешь мне, о чём конкретно вы говорили? — продолжил допрос полковник, а тон его смягчился. Ему явно нравилось, что я не упираюсь и иду на контакт.

Пересказать разговор с Селивановой было делом недолгим. И к удивлению полковника, я выложил ему не только суть беседы, но и реакцию женщины, её действия, эмоции, мимику лица. Всё это походило на развёрнутый доклад, будто меня заранее внедрили с целью разговора и проверки преподавателя алхимии.

— Что ж, понятно, — задумался Тимирязев и неожиданно спросил: — А в каких ты отношениях с родом Распутиных?

Его вопрос меня удивил. Честно. Я даже сначала сбился с мысли, но удержал маску равнодушия на лице. Хм, можно открыто сказать, что Тимирязев лезет в дела рода, ведь этот вопрос явно задал на удачу. Непонятно только, к чему он ведёт? Ладно, отвечу честно.

— Граф Распутин, Григорий Ефимович, присылал мне личное приглашение на посещение похорон, которые должны были состояться две недели назад, — а ведь я ответ с формальными извинениями так и не отправил. Мысль мелькала, но сначала Хаосит появился, потом ранение Розали и кома, следом рейд.

Вот теперь полковник по-настоящему удивился. Неподдельно, искренне. Его кустистые брови взлетели на лоб и он посмотрел на меня так, будто увидел какое-то чудо света.

— Граф Распутин. Лично. Отправил приглашение? — рубленными фразами переспросил он голосом, в котором звучало многое.

— Да, — спокойно ответил я и пожал плечами.

Тимирязев потёр переносицу, переваривая услышанное, но реакция его от меня ускользала. Слишком он впечатлился, это было сильно заметно. Но что такого в Распутиных? Да, сильный род из Сибири. Некроманты и довольно нелюдимы. Про Кощея, конечно, много слухов ходит и его имя, по словам отца, заставляет ту же Боярскую Думу трястись от страха. Но слишком уж гиперболизированная реакция была у полковника. Либо я чего-то не знаю.

— Забавно, однако, — криво усмехнулся он, убрав пальцы от переносицы. В следующий миг полковник преобразился, взгляд его стал серьезным, плечи расправились, а голос лязгнул металлом: — Значит, слушай приказ, Демидов. По ситуации с ИВА и Селивановой, Корпус разберётся сам. Никаких больше разговоров с ней на эту тему, если она вновь захочет с тобой побеседовать. Как я понял, ты желанием туда уходить не горишь? — задал он формальный вопрос и, увидев мой кивок, продолжил: — Хорошо. Продолжаешь службу, заканчиваешь КМБ и действуешь по своему плану. Разрешение на формирование команды получишь после завершения Курса Молодого Бойца, я лично его подпишу. Дальше… Первого декабря, как раз с окончанием КМБ, состоится традиционный Красный Бал. Пройдёт он не в Смоленске, а в столице. Твоя явка обязательна. Разрешение на команду получишь как раз после него.

Я поморщился, а полковник довольно хмыкнул. Мы оба знали — я мог бы не идти. Да, традиции, отказываться не принято, но если бы у меня было на руках разрешение, то я бы лучше занялся всем необходимым для будущей команды. Артефактами, оружием, снаряжением, да много чем…

— Это ещё не всё, — продолжил полковник. — Через три дня ты поедешь в столицу вместе с отрядом новобранцев, отобранных для ежегодного смотра. Будут военные, отряды из ИВА, представители родов и члены Боярской Думы. Помимо них, прибудут отряды из Питерского, Казанского и Киевского отделений Корпуса. Те, кто вместо сражения с тварями выбрал штабную работу, плац и безопасность, подальше от червоточины. Предвещая твой вопрос — тебе не нужно участвовать в смотре, только поехать вместе с остальными и проконтролировать, чтобы всё прошло хорошо.

— Для этого есть Опричники, ваше высокопревосходительство, — сухо произнёс я, решительно не понимая, к чему мне ехать туда. Ладно бал, ещё терпимо, но смотр?

— Вот и поможешь Степану Андреевичу, — твёрдым тоном отрезал полковник.

— Разрешите вопрос, ваше высокопревосходительство?

— Задавай, — коротко кивнул он.

— Зачем мне туда ехать?

— Есть причины, но тебе их знать не нужно, — ожидаемо ответил он. — Пока ты в Корпусе, Демидов, исполняй приказы. Большего от тебя не требуется, — и с усмешкой спросил: — Всё ещё хочешь остаться?

— Вы и сами знаете, что да, — если он на короткой ноге с Нулевым Отделом, то знает что в ИВА моё развитие остановится. Мне нужно убивать тварей Хаоса.

— Это радует, — вновь кивнул полковник и всё же решил кое-что пояснить, обратившись ко мне по имени и более мягко, но всё ещё требовательно: — Так нужно, Костя. Среди представителей Боярской Думы будет не только Марков, но и тот, кто совсем недавно вернулся в столицу.

В голове щёлкнула догадка, а неожиданный вопрос, который ранее выбил меня из колеи, дополнил картину.

— Граф Распутин будет там, — не спрашивал, а утверждал я.

— Да, будет, — провёл полковник ладонями по столу.

А вот это уже интересно. Мне хотелось увидеться с этим человеком и, возможно, подтвердить свои мысли на его счёт. Если его род благословлен моим старым другом Нефалом — Богом мёртвых, Судьёй загробной жизни, то это определенно нужно проверить. Не верю я, что Нефал ушёл за грань. Раньше не верил и сейчас не верю. И Распутин был тонкой ниточкой, которая могла помочь найти ответы на старые вопросы.

— После смотра, у тебя будут сутки, — выбил меня из мыслей Тимирязев. — Можешь провести их с семьей. Считай, получил увольнительную. Разрешение я выпишу.

— Хорошо, ваше высокопревосходительство, я понял, — кивнул я. Повидаться с матушкой, отцом и Варей хотелось. После комы мы общались урывками, я больше времени тратил на тренировки.

— В таком случае — можешь идти, — закончил разговор полковник.

Развернувшись, направился на выход, но почти у самой двери меня догнал голос Тимирязева, будто он что-то забыл, а теперь вспомнил:

— И да, Демидов, готовь дырку под медаль. На смотре будет награждение, ты в списках. Хорошо постарался в рейде, заслужил!

— Служу Российской Империи, — был мой ответ, на который полковник кивнул, будто и не ожидал другого.

Из штаба я выходил задумчивым. Планы придется немного изменить с новыми вводными, но ничего критического.

— Костя! — окликнул меня юношеский голос, а стоило повернуть голову, как я увидел Корнеева. Счастливого и почему-то очень довольного. — Хорошо, что я поймал тебе сейчас! Идём, нам нужно поговорить!

Глава 11

— Вот, Костя, держи! Я так и не поблагодарил тебя за то, что вернул кольцо! Думаю, тебе это пригодится!

Владимир, сияющий как начищенный самовар, положил на стол пухлую папку, завязанную тонкой джутовой веревкой.

— И что это? — я не торопился принимать столь щедрый дар, сделав глоток чая.

В казарму для разговора мы не пошли, решили совместить с обедом. Народу здесь почти не было, но минут через сорок будет. Набежит столько, что не протолкнешься.

— А ты открой, — с довольной улыбкой пододвинул он папку ближе. — Мне пришлось постараться, чтобы достать эту информацию, но тебе она будет полезна, даю слово!

Судя по всему тот факт, что именно Асхан украл у него кольцо, Корнеева волновал мало. Главное семейная реликвия вернулась, я её никуда не продал и никому не отдал, а наоборот вернул законному хозяину. И ведь даже с моей первой ступенью Пути Разума я чувствовал, какой ворох эмоций исходил от молодого СБ-шника. Он действительно очень благодарен.

Поставив стакан с чёрным, пакетированным чаем, я решил всё же заглянуть в папку. И первая же страница оказалась досье. На меня с фотографии смотрела довольно симпатичная молодая рыжеволосая девушка с дерзкой усмешкой и дикими зелёными глазами.

Имя: Анна Орлова.

Позывной: Буря.

Возраст: 29 лет.

Дар: Физический тип — Усиление тела, ускорение, энергетический взрыв.

Место дислокации: Цитадель «Гордость».

Статус: Свободный актив.

Дальше шло перечисление наград, заслуг. Список успешных миссий, вылазок и рейдов. Были тут и провалы, включая полную характеристику и психологический портрет.

Корнеев выжидательно наблюдал за мной, но пока не спешил с разговорами, его волновала реакция. Угадал с благодарностью или нет.

Я довольно хмыкнул и он тут же расслабился, даже выдохнул от облегчения.

В папке было всего пятнадцать досье. Мужчины и женщины. Молодые и уже в возрасте. Каждый по-своему уникален, чем-то выделялся, но в то же время был один, либо работал максимум в паре. Касательно таких людей была отдельная выборка и этих пар набралось четыре штуки. В основном по различному гендерному признаку, но это нормально.

Единственный минус — в большинстве своём у этих людей были проблемы. С начальством, ресурсами, у некоторых и с законом, на которые с той стороны закрывали глаза, но здесь могли и дёрнуть для разбирательства.

— Ровно пятнадцать, — вновь хмыкнул я и посмотрел в глаза Корнеева. — Я столь предсказуем или ты заболтал моих ребят?

— Второе, — отмахнулся он со своей фирменной улыбкой. — Девочки рассказали, но без конкретики, а дальше оставалось только всё сопоставить. Сверху пришел приказ содействовать тебе, не во всём, но во многом. Это, — указал парень подбородком на папку. — Сущая мелочь, но мне правда пришлось постараться, чтобы отсеять шлак.

— Значит, артефактные комплексы были оценены, это радует, — кивнул я.

— Не только это, но в целом да, руководство довольно, — подтвердил он. — Я не знаю всего, но на такую лояльность сыграло много факторов. Твои схемы, найденный алтарь, а ещё… — подался Владимир вперёд, понизив тон. — Тебе благоволит государь, Костя.

Ну, Африку он мне не открыл, как в этом мире привыкли говорить. Только мы оба с Корнеевым понимали — то, что легко дали, также легко могут и отобрать. Вслух этого сказано не было, но по глазам СБ-шника всё видно. Что это значит? С большой вероятностью среди людей в этой папке люди Нулевого Отдела. Как бы не все, но это уже слишком. Трое, четверо, да, самое то.

Если я возьму их к себе, то они будут рядом. И будут стучать в «барабан» Нулевому Отделу. А ведь это именно явные шпионы, но есть ещё и скрытые активы в самой Цитадели. В общем, смотреть будут в оба глаза. И пусть это всё звучит, как паранойя, но слишком уж всё очевидно. И опять же, мы с Владимиром оба это понимали. Таковы правила игры.

— Это радует, — только и сказал я, не показывая эмоций. Закрыл папку и положил рядом. — Благодарю за помощь, Владимир.

— Да ладно, мне несложно, — вновь улыбнулся он. И пусть Корнеев был благодарен, но поступил как СБ-шник с этим подарком. Но злится на него? В этом нет нужды, я все равно сам всех этих людей проверю и вообще не факт, что воспользуюсь папкой. — Ладно, пойду я! Дел в городе ещё целая куча! До скорого, Костя!

Мы пожали руки и СБ-шник ушёл. Я проводил его взглядом, задумчиво сделал глоток чая и постучал пальцем по папке.

События закручиваются, но этого стоило ожидать. Мне становится тесно в одном лишь Корпусе, хотя времени прошло немного. Это сразу же заметили нужные люди и стали работать, но хотя бы не мешают и то хлеб. Во всяком случае пока что.

На телефон пришло СМС, которое я ждал последние дни. А прочитав его, не смог сдержать улыбки.

Быстро забежав в казарму, оставил папку на столе и увидел пустую лежанку Асхана. Мелкий пока что находился на той стороне, с братьями Максимовыми. Близнецы попросили меня на какое-то время оставить его им, чтобы понаблюдать.

После появления Асхана они загорелись целью покойного отца и теперь хотели вернуть Вар’ши. Причём на это были выделены не только ресурсы самих братьев, но и подключилось командование Корпуса. Конечно, оставлять мелкого мне не хотелось, наша связь должна крепнуть, но если Корпусу удастся вернуть Вар’ши, найти ещё яйца и подобрать ритуал, в составлении которого я частично помог, то это того стоило.

Телефон вновь издал звук уведомления, но уже из нашего чата.

« Костя, у тебя там всё нормально? — написал Толик.»

«Да, поговорил с полковником, — отбил я ответ. — При встрече расскажу.»

«Так давай на обеде! — вклинилась Альбина и послала улыбающийся смайлик. — Занятие почти закончилось!»

«Не смогу, есть дела, — был мой ответ, а телефон предложил отправить изменяющуюся улыбку, но я просто смахнул пальцем и всё. — Вечером буду свободен.»

За перепиской с ребятами я подошёл на проходную, где меня уже ждал поджарый мужчина в военном кителе с лычками поручика. Он как раз докурил сигарету, когда заметил меня, и чётким щелчком двумя пальцами отправил бычок в урну.

— Здравствуйте, Ваше сиятельство, разрешение на ваше временное отсутствие на территории Корпуса у меня на руках,— коротко отчитался поручик и заметил рюкзак за моей спиной. — Вы готовы?

— Приветствую, — кивнул я, заметив внимательные взгляды дежурных. — Да, поехали.

— Прошу за мной.

Мы вышли за ворота, где уже ждал массивный внедорожник черного цвета с военными номерами. Поручик открыл мне дверь, подождал, а затем сел на место водителя.

— Музыку, ваше сиятельство? — предложил водитель, заводя машину.

— Нет, благодарю, у меня своя, — достал я наушники. — Сколько нам ехать?

— Восемнадцать минут ровно, если не попадём в пробку, — чётко ответил он. — И да, ваше сиятельство, не могли бы вы пристегнуться?

— Без проблем, — улыбнулся я на осторожный тон мужчины.

Внедорожник тронулся мягко, плавно. А стоило ему оказаться на дороге, как остальные водители спешили уступить больше места чёрному хищнику с необычными номерами. Наряд дорожной службы, проверяющий какую-то дорогую иномарку и парочку юнцов в костюмах, заметил нас и вытянулся по струнке, отдав воинское приветствие.

— Армия пользуется уважением у жандармов, — произнёс я, засунул наушники, но ещё не включил музыку.

— Одно дело делаем, — расслабленно пожал плечами… Сафонов. Да, помнится такая у него фамилия. — Мы на передовой, а они на гражданке. Каждый служит Российской Империи в меру своего призвания и профессии.

Осенние улицы Смоленска проносились за окном, погода оставляла желать лучшего, но дождя не было. Просто серые тучи и ветер. Пока было время, расстегнул рюкзак и проверил спиннинг в последний раз. Работа была хороша, грубо говоря индивидуальный заказ, сделанный своими руками. Мы с Толиком постарались в тот день, думаю, дяде Жоре понравится.

И да, ехал я к нему на день рождения, который уже прошёл. Вот только генерал его не отмечал, гонялся за Хаоситом, а я валялся в коме. Позавчера дядя Жора вернулся в Смоленск и решил не откладывать это дело, захотел встретиться, а заодно отметить. Надеюсь, там не будет кучи народа, компания офицеров, конечно, лучше лицемерного общества аристократов, но не слишком сильно.

Местом проведения мероприятия был выбран ресторан «Берёзки», а не «Теремок», принадлежащий князю Шуйскому. Всей информации я не знал, но по кратким сообщениям отца понял, что дядя Жора после того случая не особо доброжелателен к градоначальнику Смоленска.

Как по мне в этой обиде не было смысла, вряд ли князь сам ожидал того, что Таящиеся нападут, а половина его слуг окажется тварями Хаоса. Но это лишь моё мнение, возможно, там есть и двойное, а то и тройное дно.

Машина замедлила ход и вскоре остановилась у тротуара, прямо возле входа заведения, выделяющегося среди остальных зданий, будто алмаз в навозной куче.

— Прибыли, ваше сиятельство, — произнёс поручик, стоило мне вытащить наушники.

Он также открыл мне дверь и я вышел наружу, попав под прицел глаз прохожих и охраны на входе в ресторан. Два амбала в тёмных костюмах в обтяжку смерили меня взглядом, оценили машину, поручика и мою парадную форму Корпуса.

— Хм, а неплохо, — оценил я внешний вид «Берёзок», богато, помпезно, бросается в глаза.

— Генерал выбирал лучшее, — обозначил улыбку Сафонов. — Прошу за мной, ваше сиятельство. Гости уже собрались, но генерал ждёт только вас.

Один из охранников без вопросов открыл дверь и коротко поклонился, когда мы приблизились.

Внутреннее убранство ресторана не отставало от внешнего вида. Это место было построено с расчётом на богатых клиентов с толстым кошельком, а не простого люда.

Вышколенные официанты курсировали по огромному залу, будто призраки. Звучала классическая музыка со стороны живого оркестра, всюду, куда не брось взгляд, можно было увидеть живописные картины или цветущие зелёные растения в вазах. И всё это в белоснежной обстановке.

Сафонов сразу же направился к стойке у входа, где стояла высокая женщина в деловом костюме, встречающая гостей любезной улыбкой и внимательным, цепким взглядом.

Пока он с ней беседовал, я осматривался. Подмечал гостей ресторана и сам становился объектом внимания. Точнее моя форма Красного Корпуса. Слишком винный цвет выделялся среди одежды других посетителей, а наличие поручика добавляло тем для размышления из разряда: Кто этот пацан и что он тут делает?

Вот только… где дядя Жора? Что-то я его здесь не наблюдал.

Оказалось, что он забронировал отдельный зал, куда меня и повёл Сафонов. А стоило мне переступить порог двухстворчатых дверей, как обстановка в корне изменилась.

Классическая музыка исчезла и на смену ей пришли военные песни, раздающиеся из колонок в потолке. В центре большого пространства стоял длинный прямоугольный стол с кучей разнообразных блюд и целой батареей бутылок всех мастей и видов. Запах еды смешивался с табаком, выпивкой и потом. Здесь было душно, хотя часть окон открыта.

Компания подобралась под стать хозяину мероприятия. Не меньше двух десятков разновозрастных мужчин, среди которых нашлось несколько женщин. Все в военных мундирах, с медалями и лычками офицерского командования. Никакого младше штабс-ротмистра здесь вообще не наблюдалось. Звучал смех, разговоры, лились рекой коньяк и водка.

— Ваше высокопревосходительство! — рявкнул Сафонов, легко перекрыв музыку. — Его сиятельство, Демидов Константин Викторович прибыл!

До этого шумная компания, казалось бы, замерла. Все взгляды сконцентрировались на моей персоне, будто я пришёл на выставку, на которой являлся экспонатом. Но что хорошо, эмоции почти каждого не несли в себе негатива, а наоборот, эти люди были рады моему прибытию. Необычно, ожидал немного другого.

— КОСТЯ!!! — разомлевший от алкоголя дядя Жора, лицо которого уже приобрело под стать выпитому вид, поднялся из-за стола. Мундир его висел на спинке стула, а сам генерал был в рубашке. — НАКОНЕЦ-ТО ПРИЕХАЛ, СОРВАНЕЦ МЕЛКИЙ!!!

Под улыбки офицеров он вышел ко мне и обнял до скрипа в костях, с лёгкостью оторвав от пола.

— Кха… задушишь! — третья ступень Пути Тела уступила медвежьим объятьям генерала.

Он всё же поставил меня на пол, приобнял за плечо и гордо произнёс:

— Видали, какой у меня внук! Красавец, боец, каких поискать! Девкам только так сердца разбивает! Ещё и в Красном Корпусе служит, с тварями Хаоса бьётся впереди всех! Уже в рейды ходит! Будущий Архимаг!

— Ты про Архимага уже шестой раз рассказываешь, Жора! — по доброму засмеялся усатый мужчина с погонами ротмистра. — А что боец отменный мы и так знаем, по делам его!

Это ещё по каким делам?

— Ну, про красавца генерал точно сказал, — с улыбкой подметила женщина штабс-ротмистр с густой косой светлых волос. — Будь я помоложе… — и хитро мне подмигнула.

— Так, а ну не совращать моего внука! — хохотнул дядя Жора, пожурил её пальцем.

— А что, Демидовы уже нашли ему достойную партию? — подключился к беседе пожилой, но крепкий мужчина с погонами генерала. — Брат мне об этом не говорил.

Хм, черты лица его мне знакомы.

— Это младший брат Суворова, — шепнул мне дядя Жора, будто мысли прочитал. — Мой товарищ и старый друг.

Я кивнул. Теперь понятно.

— Нет, партию мне не нашли, — взял я слово, занимая свободное место справа от дяди Жоры. Рядом с сухопарым ротмистром, который с улыбкой мне кивнул, но пока не представился. — Я младший сын и в отличии от наследника сам могу выбрать будущую жену.

— Так-то оно так, — налил себе стопку водки Суворов. — Но тебе уже сколько? Восемнадцать? Девятнадцать?

— Восемнадцать, — ответил я, вежливо отказываясь от коньяка, который дядя Жора пытался по-быстрому мне налить. Знаю я его, расслаблюсь немного и он быстро из меня собутыльника сделает. — И я уже выбрал.

— Вот как? — а вот теперь дядя Жора удивился. Ещё и будто быстро протрезвел. — Это среди тех барышень, которые в твоей группе?

— Нет, — с улыбкой покачал я головой. — Ты её не знаешь, дедушка.

Такое обращение стало приятно генералу и вызвало улыбки у остальных. Но ещё и сразу показало, что пока что с вопросами лучше не лезть. Вон, дядя Жора всё понял и кивнул, мол потом поговорим.

— Так, ладно! Что мы сидим, как неприкаянные⁈ — сразу перевёл он тему. — Иваныч, наливай давай!

— Внук будет тост говорить? — сурового вида ротмистр, голос которого походил на треск льда, быстро оформил водку по стопкам.

— Буду, — я благодарно кивнул старику рядом с собой, за то что подал мне графин с соком. — И подарок тоже вручу.

— Какой у тебя внук хороший, Жора! С подарком пришёл! — до этого молчавшая миловидная женщина лет тридцати с погонами штабс-ротмистра, бросила взгляд на дядю Жору. Тот аж раздулся, а глаза его сверкнули в её сторону. Тут к гадалке не ходи, понятно, что между ними не только рабочие отношения.

Алкоголь был разлит, все подняли стопки и выжидательно уставились на меня. Я взял стакан с соком, поднялся, обвел взглядом офицеров и посмотрел на дядю Жору.

— Дедушка, с самого детства ты стал для меня другом, наставником и опорой, — заговорил я, а дядя Жора с первых слов начал улыбаться. — Помнишь, как мы вместе пошли на первую рыбалку? Я тогда чуть не провалился в болото, а ты меня вытащил. Матушка нам потом многое высказала, когда застала на пороге в грязи и двумя рыбёхами из всей добычи, — он по-доброму засмеялся, точно вспоминая тот миг. Меня семилетнего, без дара и слабого, и себя, уже тогда матёрого воина. — И именно ты тогда взял весь матушкин гнев на себя, выгораживая меня. Уже тогда ты меня защищал, оберегал. Я знаю, что всегда могу рассчитывать на тебя. На твою помощь, твой совет, твою мудрость и силу. Что бы не случилось, я знаю — ты будешь рядом, готовый бросить вызов всему миру. Я благодарю жизнь, что в ней есть ты, — среди женщин раздался тихий всхлип, но остальные тактично сделали вид, что не заметили. — Дедушка, о котором я не смел и мечтать. За твоё здоровье, за то, чтобы таких моментов было больше. За тебя, дедушка.

Офицеры поддержали меня синхронным «Ура!» и выпили. Я сделал глоток сока и едва успел поставить стакан на стол до того, как меня снова сгребли в медвежьих объятиях.

— Спасибо, — хрипло и очень тихо произнёс дядя Жора. — Спасибо, внук…

На какой-то миг воцарилась тишина, а когда генерал отпустил меня, украдкой смахнул выступившие слёзы. Остальные офицера опять же сделали вид, что не заметили такого проявления эмоций. Дядю Жору окружали правильные люди, они мне уже нравятся.

— А что до подарка, — решил я расслабить обстановку и вытащил из рюкзака спиннинг. — Вот, дедушка, для тебя сделал. Мой друг Анатолий тоже помог. Надеюсь, тебе понравится.

Дядя Жора аккуратно взял подарок под внимательные взгляды мужской части компании. Судя по всему рыбаками тут были многие, если не все. Вон у Суворова аж глаза загорелись.

— Вот это да, — протянул генерал, рассматривая сложенный спиннинг. — Артефактный… Тут же плетений сколько…

— Достойный подарок, — кивнул старик рядом со мной, с первого взгляда оценив артефакт. — Жора, ты чего завис? Спасибо хоть внуку скажи!

— А-а, да… — опомнился генерал, до этого завороженно поглаживая спиннинг. Он широко улыбнулся и благодарно посмотрел мне в глаза. — Спасибо, Костя… Отличный подарок!

Я внутренне вздохнул от облегчения. Даже странно, чтобы и у меня был мандраж? А оно вон как оказалось. Беспокоился, что не понравится. Всё же моя вторая человеческая жизнь до сих пор приносит такие вот моменты.

— Рад, что понравилось, — ответил я ему своей улыбкой.

— За это надо выпить! — провозгласил Суворов младший. — Иваныч, наливай!

— Да я уже! — ответил суровый ротмистр. — За тебя, Жора! Ура!!!

— УРА!!! — поддержали его остальные.

Я вскинул стакан с соком и не отставал от офицеров, а когда сел обратно за стол, вновь посмотрел на дядю Жору, который вцепился в мой подарок, будто в величайшее сокровище, и отпускать его не собирался до конца банкета.

И смотря на этого человека, ставшего мне семьей, я в который раз убедился, что сражаюсь не зря. Ради него, ради всей семьи, ради друзей и ради всего человечества. Ради этого мира и ради таких моментов.

И я не позволю Хаосу разрушить всё это.

Глава 12

Покинув ресторан в хорошем расположении духа, я вдохнул полной грудью влажный воздух. На улице шёл мелкий моросящий дождь, но вместо того, чтобы закрыться от него, как это делали люди без зонтов, я наоборот с удовольствием поднял лицо под капли. За форму не волновался, материал необычный, влагоотталкивающий, так что не промокнет.

Офицеры и дядя Жора ещё продолжали праздновать, но мне пора возвращаться. Главное я сделал — старика поздравил, посидел с ним за общим столом, пора и честь знать. От машины отказался, незачем дёргать Сафонова, пусть тоже отдохнёт.

Такси, вызванное администратором ресторана, подъезажало. Я сориентировался по номеру и махнул рукой смуглому водителю в фуражке и клетчатой жилетке.

— Едем в Красный Корпус, да? — с выраженным восточным акцентом спросил он. Стоило мне сесть в машину, водитель повернулся и весело подмигнул.

— Да, — кивнул я, отряхнув плечи от капель дождя.

— Домчим с ветерком! — белоснежная улыбка резко контрастировала с его цветом кожи.

Машина тронулась с места, начала набирать скорость, а я откинулся на сиденье и смотрел в окно. На Смоленск, его улицы и людей, спешащих спрятаться. Дождь-то усиливался, барабанил по крыше такси тяжёлыми каплями. Водитель включил поворотники и напевал под нос какой-то забористый мотивчик с примесью матерных слов.

От количества съеденного и выпитого в ресторане тело требовало расслабиться, а лучше подремать всю дорогу, да и опять же погода к этому располагала. Я так и сделал, но привычка быть постоянно наготове, особенно после нападения Хаосита прямо в Корпусе, полностью расслабиться не позволила.

А затем мы свернули явно не в тот поворот, таксист выключил навигатор — сопровождая всё это матом, мол телефон разрядился и Китайская техника та ещё хрень — и просто вёл машину.

Центр Смоленска остался позади, постепенно менялась и архитектура. На смену хорошим и разукрашенным зданиям пришли убогие пяти и трехэтажки. А мы ехали дальше, покидая цивильные улицы и держа путь в сторону северного выезда из города.

Я вытащил свой телефон из кармана и хмыкнул, когда тот оказался полностью «мёртвым». То-то в момент отказа навигатора почувствовал почти незаметное воздействие энергетической волны. Не аркан, а что-то другое.

— Далеко едем? — спокойно спросил я. — Не хотелось бы потом пешком долго идти.

Водитель усмехнулся, бросил на меня взгляд через стекло заднего вида салона и продолжал рулить. Ан нет, он распахнул жилетку и произнёс:

— Не дёргайся, парень, и сиди спокойно, — акцент усилился, а моим глазам предстал так называемой пояс смертника. Взрывчатки было много. Хватит, чтобы взлетела на воздух не только машина, но и затронуло ближайшие дома. — Ты же не хочешь помирать? По глазам вижу — не хочешь. А вот мне все равно. Моё дело довезти тебя и всё.

Я мог бы убить его прямо сейчас, даже с учётом пояса, либо остановить машину и начать добывать ответы, кто он такой и кто его послал, но… зачем? Самому было интересно дальше, как события развернутся.

Похоже, он ожидал, что я сейчас начну его умолять, задавать вопросы или что-то требовать, аргументируя своим происхождением, но смертник ошибся. Вместо этого я просто продолжил смотреть в окно и всё. И это в какой-то мере успокоило странного водителя, но и насторожило его. А добили его следующие слова, сказанные невозмутимым тоном:

— Если не погибнете, то потом всё же отвезёте меня в Корпус, хорошо?

— Договорились, — засмеялся он, будто это была самая нелепая в мире шутка. Впрочем, вся эта ситуация сама по себе нелепа, но мы оба делали вид, что всё нормально.

Машина покинула город, спокойно проехала блокпост жандармов, которые нас не досматривали в отличие от других автомобилей и грузовиков. Парочка мужчин в форме просто сделали вид, что нас нет и выпустили, а другим было всё равно.

Забавно, учту этот факт на будущее.

Интересно было ещё то, что за нами уже какое-то время двигался синий универсал. Он не отставал, не пытался догнать, а держал нас в поле зрения. Водитель «такси» на него внимание не обращал, вцепившись в руль и не отрывая взгляда от дороги. В салоне появился гнилостный запах пота и страха. Как бы этот человек не храбрился ранее, умирать он точно не хотел.

— Много заплатили? — поинтересовался я, отчего он дёрнулся.

— Достаточно, чтобы моя семья ни в чём не нуждалась, — спустя почти целую минуту ответил он. — Без обид, парень, я тебя не знаю, но либо ты, либо они. Я всё равно покойник, эти люди свидетелей не оставляют.

Люди, значит. Тоже учту.

— И ты уверен, что они заплатят?

— Уже заплатили, когда ты сел в машину, — в его голосе прибавилось раздражения.

Какая-то топорная операция. Наняли гражданского, вместо обученного человека или же целой группы захвата. Застегнули ему пояс смертника, дабы исключить попытку сопротивления. Но можно было бы придумать способы попроще: распылить алхимию, а водителю выдать противогаз. Обложить весь автомобиль арканами, вроде того же «Паралича». Способов много, но выбрали этот. Хотя бы с жандармами сработали неплохо, но всё равно как-то глупо.

Вывод? Либо работают дилетанты, либо изначально был другой план, но его в спешке переработали. А может что-то ещё, у меня слишком мало информации, а водитель вряд ли многое знает. Он — исполнитель. Пешка.

Мы свернули с трассы и выехали на проселочную дорогу. Лес сразу стал гуще, вечерние сумерки вступали в свои права. Дождь усилился, пошёл самый настоящий ливень, из-за чего водителю пришлось сбавить скорость, а то видимость ощутимо упала. Но даже так подвеска машины натужно скрипела на каждой кочке, обратно точно придётся по грязи идти. Или ехать. Тут уж как получится.

Я провёл пальцами по груди, где прятался кулон Розали. Жаль меч не взял с собой, но и доспеха будет достаточно.

Спустя минут пятнадцать по моим внутренним часам, машина стала замедляться и выехала на широкую поляну.

Нас уже ждали.

Массивный, чёрный квадроплан без опознавательных знаков из-за ливня казался чужеродным чудовищем в лесу. Модель я сразу узнал, на вооружении гвардии рода Демидовых были такие машины. Прямой взлёт, крепкая броня, внушительная вместимость, спаренные пулемёты в верхней и нижней полусферах.

Возле квадроплана стояла вооружённая по самые брови группа из пяти человек. Чёрная броня внешним видом походила на футуристичный скафандр, шлемы с красными визорами, скрывающие лица встречающей делегации. В руках винтовки, но явно не производства Российской Империи, даже с моего места — спасибо третьей ступени Пути Тела — было видно сквозь дождь иностранный образчик. Скорее всего Османская Империя, слишком стволы и приклады характерны своей формой, но могу ошибаться.

— Пойдём, парень, — остановил машину водитель. — И не делай глупостей, не заставляй меня брать на душу ещё один грех.

Я пожал плечами и вышел наружу. Волосы сразу же промокли под дождём, холодные капли проникли за шиворот, принося с собой не самые приятные ощущения.

Стоило мне появится, как пятёрка подобралась. Один из них, самый внушительный по виду и габаритам, приложил руку к шлему. Визоры вспыхнули сильнее, а я почувствовал ещё одну волну энергии сканирующего типа.

— Веди его сюда, — раздался в ухе водителя такси хриплый бас.

Тот поправил наушник, кивнул и ожёг меня мрачным взглядом, словно ожидал, что я сейчас попытаюсь сбежать.

— Не будем заставлять этих сударей ждать, — улыбнулся я ему, чем знатно удивил.

И первым пошёл к делегации. Трое из них вскинули оружие, держа меня на мушке. Значит, опасаются и готовы ко всему. Командир остался безучастным и просто ждал, а последний, явно женщина, вытащила из отсека в броне шприц с мутной зелёной жижей. А вот и алхимия.

— Ваше сиятельство, — кивнул мне командир. — Должен отметить, не ожидал, что вы будете столь спокойны.

Говорил он на чистом русском. Без акцента.

— А зачем нервничать? Мне и самому захотелось посмотреть, кто так настойчиво пожелал со мной встретиться, — спокойно пожал я плечами и дополнил: — Но вы могли бы и не устраивать этот цирк, а просто пригласить на беседу.

Один из бойцов хмыкнул, хотя из-за шлема не понятно. Может он и вовсе чихнул.

— Раз так, то, надеюсь, вы не откажетесь составить нам компанию? — указал он на квадроплан, а в голосе его сквозила усмешка. — Разумеется, с применением специальных средств, дабы в полёте вы с комфортом поспали.

— И далеко лететь придётся? — вскинул я бровь, продолжая эту игру и наблюдая краем глаза медленное приближение женщины с шприцем.

— Вот на месте и узнаете, — расслабленно отмахнулся он. И было отчего. От этого человека буквально сшибало энергией уровня императорских гвардейцев, которых мне довелось наблюдать в Кремле. Послабее того же Перуна будет, но уровень неплохой. Остальные ему сильно уступали.

— Значит, сами не расскажете? — задал я риторический вопрос. — Что ж, хорошо… Я могу сопротивляться?

— Почему нет, — пожал плечами командир и положил ладони на пояс, где висели ножны с двумя кинжалами. — Нам приказано доставить вас живым, но не обязательно целым.

— Похвальная откровенность, — холодно хмыкнул я.

В следующий миг события завертелись стремительно. Женщина сделала резкий рывок и попыталась вколоть мне дрянь в шею. Командир резко подался вперёд и почти вытащил кинжалы, а тройка бойцов достали круглые предметы не больше бильярдного шара. Церемониться со мной никто не собирался, как и давать шанс. Убить не убьют, но ведь можно жить и без рук или ног. Так клиент будет сговорчивее, а там и матёрый целитель конечность недостающую если что отрастит.

Все эти мысли пронеслись в моем голове за долю секунды. Я резко вскинул руку, перехватил запястье женщины и дёрнул её на себя. Скафандр крепкий, точно артефактная броня, но недостаточно тяжёлая, как те же латы.

Резкий толчок плечом, ощутимо отдался болью. Да, лёгкая, но крепкая. Впрочем, результат был. Женщину толкнуло на командира, тот на краткий миг замешкался, а я вскинул руки.

Арканы шестой ступени «Пыльные Цепи» и «Вспышка» появились на левой и правой раскрытых ладонях.

Яркий белоснежный свет озарил поляну, командир выругался, послышался отборный русский мат вперемешку с женским вскриком. Отложенная активация «Пыльных Цепей» и из земли вырвались земляные путы, спеленав двух из трёх бойцов с шарами. Они не успели бросить их в нужной точке, кроме последнего.

Нас накрыл кривой артефактный купол с двумя прорехами, в которые спокойно можно сбежать. Промелькнула мысль, что они бы могли их заранее установить, до моего приезда, но способ активации подсказал — нужна постоянная подпитка артефакта.

Эх, если бы до всего этого искра успела переработать полученную в рейде энергию после убийства королевы, то можно было бы развить Путь Разума и решить дело гораздо проще. Менталистика страшное оружие, но она же позволяла действовать гораздо чище. Хватило бы просто подчинить этих горе похитителей. Или горе исполнителей? А, неважно.

Аркан «Вспышки» перестал действовать и прямо передо мной появился командир группы. Визоры его шлема горели двумя угрожающими кострами, на невероятной скорости мелькнула сталь одного из кинжалов. Убить меня он не пытался, а потому выбрал целью левое плечо.

Звон стали огласил округу и перебил звук дождя. Незнакомец недоуменно замер и смотрел на возникшую из ниоткуда латную перчатку доспеха. Полностью облачиться времени не хватило, но наша связь с Розали стала сильнее и такие фокусы проходили спокойно.

— Что за… — выдохнул он и тут же охнул от удара в грудину. Скрежет сминаемого скафандра резанул по ушам, а командир отправился в короткий полёт. Но быстро сгруппировался прямо в воздухе и приземлился на обе ноги.

Битва будто встала на паузу. Двое бойцов ещё пытались выбраться из арканов, третий им помогал. Женщина вытащила откуда-то здоровенный двуручник, а командир приготовился к рывку. Его дар имел физический уклон, это уже ясно, а скорость… Неплохо, да. А вот водителю не повезло. Женщина его прикончила, отрубив голову.

— Пятеро на одного, — повёл я плечом, напряжение в воздухе можно было ножом резать. — Не против, если я уравняю шансы?

Латная перчатка стекла с моей руки и упала чёрной кляксой на землю. И не только с руки. Сквозь одежду появилась чернота с синими прожилками, стекла по ногам и соединились в одно целое. Живой доспех забурлил, падающие на него капли дождя в тот же миг испарялись, а затем единая клякса начала меняться. Она вытягивалась в силуэт чуть ниже меня ростом, обрела форму и элементы мрачного латного доспеха под изящную женскую фигуру.

Сначала дёрнулась правая рука, затем левая. Латный шлем с прорезью для глаз, в котором царила кромешная чернота, повернулся ко мне. Моего лица коснулась гладкая поверхность рукавицы, нежно проведя по мокрой щеке, а я почувствовал мягкий, любящий взгляд, полный тепла. Но когда шлем повернулся в сторону горе исполнителей… от доспеха стала распространятся удушающая, кровожадная аура в виде чёрно-синей дымки.

Я не видел лиц своих похитителей, но эмоции почувствовал в полной мере. Даже матёровому воину сложно удержать себя в руках, когда он сталкивается с тем, чему не может найти объяснение. Одно дело живой артефакт, скорее всего что-то такое им известно, хотя командир и удивился. Но когда этот артефакт действует автономно? Тут уже кого хочешь проймёт.

И раз уж выдалась такая оказия испытать новые силы Розали, разве могу я отказать своей даме?

— Действуй, дорогая, — я позволил ей начать первой. Женщин же нужно иногда баловать, особенно тех, кто долгие годы существовал без тела. — Но не убивай. Мне ещё нужно с ними побеседовать.

Дважды повторять не пришлось. Розали кивнула и резким скачком преодолела десяток метров до женщины с двуручником. Для обычного человека очень быстро, но для мага не совсем. Её противник успела среагировать и взмахнула мечом, намереваясь разрубить Розали на две части, но в момент удара двуручник столкнулся с появившимся из черноты клинком, внешне в точности похожим на тот, что сейчас лежал в моей комнате на кровати.

— Не будем мешать дамам развлекаться, — сделал я шаг вперёд к командиру и взмахнул рукой. Проявление Розали сожрало больше половины объёма моего ядра, но энергия ещё была. Аркан седьмой ступени «Поцелуй Сафисы» возник над головами трёх бойцов и те просто повалились на землю. Жаль на самом командире не сработает, не тот уровень, а арканы восьмой ступени и выше мне пока недоступны. — Дам тебе шанс, раз у нас так хорошо пошёл диалог. Расскажешь кто тебя нанял и останешься жить. Простые условия, согласен? Вас всё равно бросили на убой, а операцию составлял идиот, так зачем умирать за такого заказчика?

— Слишком бахвалишься, Демидов, — покачал головой командир, а кинжалы его вспыхнули в огне. — Сколько ты потратил энергии, чтобы призвать этого голема? И сколько ещё продержишься?

— Хм? — дёрнул я щекой, почувствовал укол раздражения. — Назвать Розали големом? Беру свои слова обратно, теперь даже если расскажешь, исход для тебя один. Я уже давно не убивал людей, мне претит это, но для тебя сделаю исключение.

И мне следовало бы поторопиться. Если в том синем универсале за нами ехали не враги, то они вот-вот могут быть здесь. А если всё же враг, то будут мешаться под ногами.

Вот только я немного ошибся. Стоило командиру сорваться в атаку, как над нашими головами раздался характерный звук винтов, в небе появилось сразу три военных вертолёта с символикой Восьмого Московского Пехотного Гренадёрского полка, а из леса выскочили БТР-ы, один из которых протаранил «такси».

— КОСТЯ!!! — услышал я медвежий рёв дяди Жоры, а с вертолёта спрыгнул его мощный силуэт в той же одежде, какой он был на празднике.

Что ж, похоже, теперь можно окончательно расслабиться. А судя по яростному лицу дяди Жоры, который приземлился прямо на командира группы захвата и стал выбивать из него всю дурь, ответы я всё равно получу. Только другими средствами…

Глава 13

— Ваш чай, ваше сиятельство.

Девушка в военной форме с лычками поручика поставила передо мной пиалу с печеньем и исходящий паром граненый стакан в латунном, украшенным завитушками подстаканнике. Я вдохнул приятный фруктовый аромат, согревая руки.

— Благодарю.

Кивнув мне, она ушла и тихо закрыла за собой дверь уютного, небольшого кабинета. Здешняя обстановка чем-то походила на ту, какую я увидел у Тимирязева, но без оружия на стене и с небольшим шкафчиком, в котором за стеклянными дверцами прятались бутылки дорогого алкоголя. В основном виски, дядя Жора ценил этот напиток, хотя и от той же водки не отказывался.

С улицы доносились громкие голоса командиров, проводящих занятия с личным составом даже в такую дождливую погоду. Было слышно работу техники, а ещё далёкое эхо выстрелов.

Меня доставили на базу Восьмого Московского Пехотного Гренадёрского полка, расположенного ранее и находящегося в данный момент рядом со Смоленском. Квадроплан горе похитителей тоже перегнали, пилоты базы оперативно подняли птичку в воздух и доставили сюда, стоило подойти к окну и машину было хорошо видно. Сейчас возле неё копошилась команда техников. Вообще был риск, что квадроплан мог взорваться при взлёте, мало ли что в него напихали, но специалисты проверили технику и не нашли ничего опасного. Теперь же осталось понять откуда такое сокровище и кто его выдал той группе захвата.

С ними, кстати, сейчас дядя Жора беседовал. Вместе с сотрудниками Нулевого Отдела. Я бы тоже хотел присутствовать на допросе, но не положено. Надавить своим благородным авторитетом… глупость, да и незачем, а настаивать — только разжигать конфликт с тем же Нулевым Отделом, с которым «отношения» вроде как наладились.

Почти час я провёл в относительной тишине и одиночестве, пока дверь кабинета не распахнулась. Дядя Жора быстрым шагом зашёл внутрь, на ходу скинул на вешалку китель.

— Запели наши соловьи, — довольно произнёс он, налил себе в граненый стакан виски на два пальца и плюхнулся в кресло за столом. То натужно скрипнуло, но выдержало вес генерала. — Идиоты, конечно, честное слово.

— А поподробнее? — улыбнулся я, поставив перед ним пиалу с печеньем.

Он благодарно кивнул, взял одно и откусил. Крошки посыпались на стол, но генерал их просто смахнул.

— Если в двух словах, то этих неудачников крупно подставили, — сделал он глоток алкоголя. — Они группа наёмников из Молдавского княжества. Наши идиоты. Были когда-то. Командир у них, Василе Чебан, бывший штабс-ротмистр Третьего Павловского Полка, до получения волчьего билета за нарушение приказов, неуставные взаимоотношения и… короче, долгий там список, он в Тамбове служил. Вытурили его из армии, пошёл в наёмники, собрал свою мелкую банду и осел в Варшаве, выполняя заказы поляков. Там же нашёл тройку перебежчиков, два Москвича и последний откуда-то с Владивостока.

— А женщина? — поинтересовался я.

— С ней интересней, но позже расскажу, — решил он придержать интригу. — В общем-то, им дали заказ. Наниматель, как понимаешь, неизвестен. Стандартная практика наёмников. Они нихера не знают, им выдали аванс и остальную оплату они должны были получить по факту твоей доставки. Место этой самой доставки — Дрезден.

— Германия? — вот теперь я удивился. — Почему туда?

— Им неизвестно, но у меня есть пара мыслей, — нахмурился дядя Жора, постучав пальцем по стакану. — Германия по сути своей буферная зона. Дырявое одеяло, где пересекаются интересы всех и каждого. Эти любители колбасных изделий уже три столетия пытаются на трёх стульях усидеть. То Османскому султану подарки шлют и обещают вечную дружбу, а тот их вертит как хочет. То Амерские Штаты, в основном северяне, дела там свои мутят. На приграничных конфликтах южан и северян постоянно германские войска трутся, под видом наёмной армии. Официально не воют, но за деньги и услуги северян готовы и жопу свою продать. Ну и бриташки туда же. Этим вообще раздолье, гадят везде, где могут и зарабатывают на этом. Ничего личного, только бизнес. Классическая схема их парламента.

— Это всё понятно, но причём тут я?

— А ты сам посуди, — пожал плечами генерал. — Кто ты? Молодой Архимаг, младший сын графа Демидова, то бишь наследства, в отличие от Олега, братца твоего старшего, у тебя ровным счётом нихера, но голодным точно не останешься. Потенциал зашкаливает, о твоём направлении дара, точнее трёх направлениях, уже каждая собака знает, а шпионы, Костя, они везде. Как блохи на собаке. Их как не дави, они все равно лезут. Тем более, что информацию об этом особо не скрывали, что, как по мне, идиотизм.

— То есть, меня хотели похитить с целью вербовки? — как-то в это слабо верилось.

— Одна из версий, есть и другая, — вновь пожал он плечами и пространно заговорил: — Посулили бы молодому парню власть, деньги и принцессу из какого-нибудь рода, который без лишнего приказа и пёрнуть не имеет права. Та разродилась бы, вот тебе и ребёнок с приблизительным потенциалом папаши, но даже без него очень силён. А потом можно и ещё девок под него подложить. А если молодой паренёк взбрыкнёт, всё что дали, можно и отобрать, а ему самому либо мозги прочистить и сделать послушным, либо подсадить на алхимию. Сделать из него быка производителя, после которого следующее поколение магов пойдёт на службу куда надо и к кому надо. Всё это конечно, сугубо теория, вилами по воде, но в жизни, Костя, и не такое дерьмо происходит.

— Если всё так, то операция была сработана… как-то криво. Не находишь?

— Да потому что работали идиоты, говорю же, — хмыкнул дядя Жора. — Это был первый выстрел в небо. Попытка на то самое русское авось. Да, про тебя знают те, кому это нужно, но им же неизвестно, насколько сильно твою тушку опекают. Они могли только предполагать, насколько сильно задействован тот же Нулевой Отдел в твоей охране. Да и тем более… а вдруг сработало бы? Вот была бы хохма!

И он засмеялся, а я покачал головой.

— В любом случае, могу сказать тебе точно — эти люди не остановятся. В скафандрах этих придурков наши техники обнаружили камеры с записью, которая уходила в неотслеживаемое облако. То бишь, за попыткой твоего захвата наблюдали. Теперь они знают, что можно от тебя примерно ожидать, а заодно проанализируют, насколько твои действия и всё остальное сходится с тем досье, которое есть у них на руках. Проверка, да, как она есть. Ну и ещё моя реакция, они её тоже оценят и будут действовать с расчётом на неё. Подытожив всё сказанное: это был цирк с конями, а тебе выдали главную роль. И самое смешное, пояс смертника на водителе не работал.

— В смысле? — вскинул я брови.

— А вот так! Не работал он! — холодно хмыкнул дядя Жора. — Там даже взрывчатки не было, муляж один, никто не собирался рисковать твоей жизнью, а вот понаблюдать очень даже. Поэтому-то и взрыва не было, когда у тебя там заварушка началась, а водилу прикончили.

На какое-то время возникла пауза и тишина. Я задумчиво смотрел в окно и разбирал в голове всё сказанное дядей Жорой, а он налил себе ещё виски и пялился в стол.

— Значит, заказчик неизвестен, а мне стоит ждать следующего удара, — подвёл итог я.

— В общем и целом — да, — скупо кивнул генерал. — Охрану твою усилят, Нулевой Отдел рвёт и мечет, их сотрудник, приставленный следить за тобой в городе, облажался. Пошёл посрать и проворонил тебя, а когда отключился телефон, то и вовсе потерял.

— А кто тогда был в синем универсале?

— Да там глупо получилось, — почесал в затылке дядя Жора. — То мои бойцы были. Из моего полка. Они в город поехали, по бабам и заодно по магазинам пройтись, у нас пусть и кормят хорошо, но солдат и нехват вещи неразлучные. Один из них в штабе служит, я когда собирался на праздник, он ко мне заходил ну и фотографию твою увидел, — да, была тут такая, на его столе. Точнее две. Полной семьи Демидовых с дядей Жорой на фоне нашего особняка на Урале. А другая со мной, дедом Лёшей и дядей Жорой на рыбалке год назад. — Они машину в каршеринг взяли, чтобы по городу на своих двоих не ходить, проезжали мимо ресторана ну и увидели тебя. Ты в такси сел, ну и по пути вам было. А потом они видят, что тебя везут за город и решили перебдеть.

— Поэтому ты и появился так быстро, — встал последний кусочек пазла на место. А то слишком уж кавалерия быстро подоспела. — М-да, действительно, глупая случайность. Надо бы парней наградить. Их двое же было? Или больше?

— Трое, — хмыкнул дядя Жора. — Выпишу им благодарность денежную, ну и от себя что-нибудь. Им же за ошибку могло по шапке прилететь, но всё вышло хорошо.

— Что ж, с этим ясно, — кивнул я, отходя от окна и возвращаясь на кресло. — Так что там с женщиной? Про командира и тройку бойцов я понял, а с ней что?

— А это, внук мой, возможный след, — довольно заговорил генерал и сделал паузу, чтобы ещё сильнее интригу потянуть. — Она — генно измененный, выращенный в пробирке биоконструкт.

— Ты хочешь сказать…

— Клон, да, — кивнул дядя Жора. — Точнее, не совсем клон, но так проще объяснить. Вообще, правильно говорить биоконструкт. Человек, выращенный в лаборатории, доработанный с помощью генной инженерии, химерологии и ещё хрен знает чем. Технология новая, не обкатанная, в последний раз донесения по таким вот людям всплыли два года назад. Во время заварушки в Персидском Халифате. Международными законами запрещены опыты над геномом человека, но, как ты понимаешь, всегда находятся амбициозные идиоты. Суть в том, что эти биоконсрукты не маги, но по характеристиками превосходят обычного человека. Грубо говоря штамповка эдаких суперсолдат в массовом производстве. Вот только до этой самой массы пока не дошло, видать технологию дорабатывают и обкатывают на мелких операциях.

— Так, понятно, — потёр я лицо ладонями. — И что дальше?

Это определенно нужно будет обдумать. Химерология была в моей прошлой жизни, и опыты на людях тоже, но до клонирования не дошло. Получались убогие гомункулы, едва способные исполнить один единственный приказ. А вот затраты на их производство были огромны. Не стоила овчинка выделки. Лучше создать пару десятков тупых боевых химер, чем одно подобие разумного человека с мизерным шансом.

— Дальше… Этой девушке вставили в башку мини бомбу, кстати, неплохую, австрийскую, — продолжил дядя Жора, причмокнул губами от глотка алкоголя. — Залили ей в мозги рваный кусок информации, чтоб на человека походили, а заодно и кучу установок поставили на все случаи жизни. Один из Нулевиков, который с ней до сих пор сейчас работает, чуть ли не матом крыл того, кто это сделал. Там защита похуже Льда будет, но установок много. Одна из них, кстати, прикончить командира группы захвата и его людей по прибытию в Германию. Концы в воду так сказать.

Я молчал, слушал и не торопился с комментариями, а дядя Жора продолжал:

— Эту четвёрку теперь отправят в такую дыру, где солнце светит дай боги пару недель в году. Будут лес валить в кандалах и баланду жрать, но вряд ли они долго проживут в таких условиях.

— Командир их может, — вспомнил я чувство энергии от того мужчины. — Он силён.

— Это да, — хищно улыбнулся генерал, который с лёгкостью скрутил этого самого командира. — Но эти выродки посмели взять на тебя заказ. Я утоплю их в собственном дерьме, — атмосфера в кабинете стала тяжелее, а мебель задрожала от ауры дяди Жора. — Три дня, Костя. Это максимум, который у них есть пожить.

— Ты сказал четвёрка. Нулевой Отдел заберёт химеру? — решил я использовать более удобный лично мне термин. Как ту женщину не называй, но она химера.

— Ну да, — пожал он плечами. — Препарируют её в подвалах у себя, исследуют и в печь. А может и ещё что придумают. Тут уж на всё воля государя нашего, которому доклад на стол пойдёт.

Мне бы и самому хотелось её изучить. В прошлой жизни, как я уже сказал, успеха на этом поприще химерологи не достигли, но здесь, в этом мире, превзошли свои знания.

— В общем, ладно, — решил закруглятся дядя Жора, с хрустом разминая спину. — Теперь тебе, внучок, нужно ещё тщательнее держать ухо востро, но не переживай, пригляд за тобой усилят. И нечего мне тут морщиться, на тебя теперь охота пошла, сам видишь. То этот Хаосит, которого я прикончил на границе с Польшой, вёрткий гад, то теперь эти вылезли. Хорошо ещё будет, если это иностранные шпики у нас работают, а вот если местные… Да чего уж, я уверен, что без наших дураков не обошлось. Будь осторожнее, Костя. Лучше вообще за территорию Корпуса не выходи.

— Не получится, — покачал я головой. — У меня поездка в столицу через три дня, смотр будет.

— Это мне известно, да, — пожевал он губы. — Что-нибудь придумаем. Тебе главное до этого смотра доехать, а там уже хрен тебя кто тронет. Особенно при Распутине. Я очень сильно удивлюсь, если при Кощее кто-нибудь попробует что-нибудь эдакое выкинуть. Тогда тряхнёт всех.

— Ты уже второй, кто так остро реагирует на графа, — провёл я рукой по мягкой обивке кресла. — В интернете о нём информации почти нет, но…

— Конечно, ведь сеть контролируют, — перебил он меня. — Касательно Распутина и ещё некоторых магов там тотальный информационный купол. Но я тебе так скажу. Распутин сложный человек, а характер у него и вовсе говно, но его верность Российской Империи непоколебима. Мы с этим дряхлым труполюбом, — хмыкнул генерал. — Хорошо знакомы.

Вот, значит, как.

— Рассказать больше не могу, — сразу пресек он мои мысли, которые ещё даже не оформились в голове. — На мне столько подписок касательно Кощея, что клейма ставить негде. Надо будет сам тебе расскажет, если познакомитесь. А если нет, то и так даже лучше будет.

Генерал хлопнул ладонью по столу, поднялся с кресла и направился к шкафу, откуда вытащил дождевик.

— На, держи, а то там ещё сильнее лить начало. По транспорту я уже отдал приказ, на третьей взлётке тебя ждёт такси и группа сопровождения. Доставят в Смоленск, а там и Нулевики уже ждать будут, они до Корпуса довезут.

С этими словами он протянул мне плотный резиновый дождевик и приобнял за плечи.

— Хорошо посидели на дне рождении! — хмыкнул генерал. — Выпили, поели, отпраздновали, ещё и драка была!

— Ты не меняешься, дядя Жора, — с улыбкой покачал я головой и поблагодарил: — Спасибо, что пришёл на помощь.

— Да ладно, — отмахнулся он чуть смущенно. — Мы же семья, как иначе? Это я ещё весь состав базы по красной тревоге не поднял, — завершил он шуткой и засмеялся. А я представил себе подобную картину. Тысячи военных с техникой против пятёрки наёмников на квадроплане.

Кстати об этом…

— Дядь Жор, а что насчёт квадроплана?

— А что с ним? — не понял он, открыв мне дверь кабинета. — Проверим его и поставим на учёт в наш полк. Машинка ладная, грех такую не использовать.

— Есть возможность оставить его за мной? — решил я немного понаглеть.

— Хм… — нахмурился генерал, а его секретарша-поручик сразу же развесила уши, слушая нас. — Почему нет? Проведём его, как резевр, поставим в ангар и пусть себе стоит. Нужно будет — приедешь и можешь пользоваться. Только маршрутный лист полётов надо оформить заранее, воздушный коридор, пилоты… Ладно, сделаю. А зачем он тебе?

— На машине до столице долго ехать, — почесал я затылок. — Я же КМБ скоро закончу, надо будет часто туда мотаться. Можно было бы, конечно, что-то попроще придумать, или у отца взять, но раз оно само в руки упало, почему бы и не использовать?

Генерал засмеялся, по доброму похлопав меня по плечу, а секретарша хихикнула в ладошку.

— Да уж, внучок, сразу видно предприимчивость Демидовых! Будет тебе квадроплан! А теперь пошли, провожу тебя до выхода из штаба и работать буду. Эх, знал бы ты, Костя, сколько мне ещё бумаг разбирать. Солдат он же человек простой, ему главное, чтоб сыт был, одет и обут, поспать ещё бы по случаю, а у генерала такой лафы нет…

Глава 14

— Нет, Толик, неправильно! Тебе нужно не давить на всю площадь, а только вокруг цели!

Обливаясь потом, парень держал перед собой ладони со скрюченным пальцами и пытался выполнить задание.

На специальной площадке, на которой в основном работали маги с даром телекинеза, в центре стоял манекен, а вокруг него лежали мелкие стальные шарики. Тонкая система артефактного комплекса для оценки силы и давления выводила результат на индикатор в цифровом значении.

Толик должен был раздавить шарики, но не задеть манекен. Вот только того качало из стороны в сторону, а серебристое марево энергии было нестабильным.

— Сложно, чёрт! — сквозь зубы цедил парень, выжимая из себя все соки.

Звон клинков отвлёк меня. Посмотрев на арену, увидел Розали. Моя дама молнией металась по ристалищу, пытаясь продавить оборону Игната и Искры, она же Анна, член команды ротмистра Самойловой. Буквально на следующий день после моего «похищения» она пришла ко мне с очередным затыком, а затем и вовсе захотела потренироваться вместе.

Вот Розали их и гоняла сейчас. Задача Волкова не дать ей прорваться, а Анны — попасть из своего лука, но не по старинке, а по новой системе усиления артефакта. Только вот Розали очень быстрая, я ещё и энергии ей добавил по максимуму, оставшись почти пустым. Так что развлечение у ребят то ещё, но пусть работают. Игнату нужно научиться держать оборону и свой звериный дар, а то срыв, как было в рейде, меня категорически не устраивает.

— Костя, вот так надо⁈ — позвал меня громким голосом Перун.

Саша сидел в позе медитации, а над ним сформировалась небольшая туча, из которой били слабенькие, миниатюрные молнии.

— Больше плотность! — крикнул я ему, оценив стабильность аркана десятой ступени «Раздражение Гаргаша» в миниатюре. В истинной форме этот аркан мог спокойно накрыть целый квартал, но мы на тренировке, а Перун пока с ним незнаком, вот и отрабатывал миниатюрную версию. — У тебя поток в шестом и десятом узле неравномерный!

— Твою ж… Ага, вижу! — кивнул он, на пару секунду сконцентрировался и туча стала плотнее. — Спасибо!

Одно то, что я стал также тренировать нашего преподавателя, вызвало у ребят целый шквал удивления. Да и у Анны тоже, когда она пришла сегодня. Самому Саше было откровенно плевать на такие условности. Мои воспоминания об Оглафе делали его сильнее, открывали новые возможности Силы. «Раздражение Гаргаша» самый минимум из того, что ему доступно, но до того же аркана двенадцатой ступени «Гнев Небес» ему ещё очень далеко. Но если осилит, если сможет освоить этот аркан и вырастет в объёмах ядра, то станет страшным врагом Хаоса.

— В-всё, я больше не могу… — простонал Толик. — Я сейчас сдохну…

— Маша, Аврора! — крикнул я.

Девушки, до этого медитирующие на специально оборудованном месте у стены, по отработанной схеме подбежали к парню.

— Микроразрывы энергетических каналов обеих рук, проводимость упала на двадцать процентов, общая усталость организма, обезвоживание… — чётко проводила Голицына диагностику, не отвлекаясь на посторонние звуки. Тоже по моему требованию, без лишней болтовни. Целитель должен в любой ситуации быть собран и готов. — Аврора, два последовательных аркана третьей ступени «Воды Акара», затем стабилизируем и сделаем откачку.

— Поняла, — кивнула её напарница и они обе посмотрели на меня в ожидании.

— Действуйте, — дал им добро. Всё правильно, пока у нас не боевая ситуация, я должен знать, чем целители хотят накачать моих бойцов. — Только с откачкой не торопитесь. Воды Акара действуют не сразу.

Сработали они хорошо. Толику сразу стало легче, он аж приободрился и расправил плечи.

— Спасибо, девчата! — улыбнулся он и словил от меня подзатыльник. — Ай, за что⁈

— Концентрацию держи! — взялся я за палку, которую до этого оставил рядышком. — Маша, Аврора, молодцы. Хорошая работа.

Девушки ушли на своё место, где не только наблюдали, но и медитировали, восстанавливая и расширяя доступные резервы ядра.

— Костя, убери палку, пожалуйста, — взмолился Толик.

— Вот когда сможешь контроль своей силы удерживать полностью, тогда и уберу, — ходил я коршуном возле него, выбирая момент, чтобы ткнуть в бок. — Враг не будет ждать, пока ты сосредоточишься, постоянный стресс, смерть, кровь и дерьмо будут повсюду. Ты был в рейде, но что ты смог из своего дара? Почти ничего. Это нужно исправить.

— Да там неудобно было! Я бы своих задел! — воскликнул он, а манекен всё качался и качался…

— Отговорки! — ткнул я его в бок палкой, отчего он зашипел. — Лахима был способен обрушать метеориты на головы легионов Хаоса! Во время боя! В сражении с Владыкой Хаоса! Ты представляешь, какой нужен контроль для этого? Притянуть гравитацией мира объект из пустоты космоса⁈

— И откуда ты только всё это знаешь, — заворчал он. — И вообще, Лахима был Богом! А я просто человек!

— Ты его потомок! — ещё один тычок. — И я заставлю тебя соответствовать!

— Я же реально так сдохну!

— Либо станешь сильнее, — кивнул я. — Я хочу, чтобы эти шары расплющило, Толик, а манекен остался стоять целым! И ты не уйдешь отсюда, пока не сделаешь этого!

— Тиран! Деспот! Самодур! — разразился Толик тирадой, но без капли злобы.

— Спасибо за похвалу, — весело хмыкнул я. — А теперь сконцентрируйся! Хватит глупых мыслей, тебе помогает не только твоя кровь, но и этот мир! Его гравитация — твоя сила!

— Да-да, — продолжал он стонать, но делать.

Вот теперь получше. Видно, что он собрался. Так, пока есть минутка, до того, как Толик опять сорвётся…

Я направился к Альбине, обрабатывающей связки ударов на снаряде. Груша весом в 55 килограмм была окутана защитной плёнкой, тоже артефакт, дабы держать пылающие пламенем кулаки девушки.

Мелькала у меня мысль разделить тренировки ребят, а то порой слишком уж сильно Игнат и Толик отвлекались. И было на что. Мария в своём белоснежном спортивном комбинезоне, облегающим тело, как вторая кожа, вызывала у нашего оборотня слюноотделение. А Альбина в коротком топике и лосинах, сбивала у Толика концентрацию и заставляла крутить башкой. Эх, молодёжь…

— Левую стопу доворачивай при ударе, — встал я рядом с ней. — Она у тебя отстаёт в отличии от правой. Поработай над растяжкой, когда закончишь комплекс.

— Поняла! — кивнула Альбина, сдула выбившуюся прядку и провела хорошую тройку. Груша покачнулась, карабин заскрипел от натуги. — Ещё советы, тренер⁈ — весело спросила она.

— Больше двигайся, — усмехнулся я. — Знаю, пока непривычно, но этот стиль тебе подходит больше, чем тот, что дают в Корпусе.

— Да, он мне больше нравится! — пылающий кулак врезался в снаряд, защитная плёнка поплыла, но держалась. — Как там ты его называл?

— Катор-кай, — произнёс я название боевого искусства с моей родины в прошлой жизни. — Что у тебя по ядру? Сколько ещё выдержишь?

— Минут восемь, — выдохнула она, сделав короткую передышку. — Потом пойду на растяжку, как ты и сказал, а следом медитировать.

— Хорошо, — кивнул я. — Как восстановишься, повторишь третий комплекс. И, Альбина…

— Да-да? — улыбнулась девушка.

— Хватит отвлекать Толика, — ответил я своей улыбкой. — Ему и так тяжело собраться.

— Он сам на мою задницу смотрит, я тут не причём! — засмеялась эта егоза. — Но ладно, командир, я тебя услышала!

— Вот и славно.

Окинув взглядом спортзал, удовлетворенно кивнул. Каждый при деле, у каждого есть своя задача и ребята справлялись. Было несложно организовать тренировочный процесс, пока нас ещё слишком мало, а вот потом придётся думать. В любом случае — я пока что сосредоточился на своих ребятах и Перуне. Анна под вопросом, она из другой команды, но я не против, пусть приходит, если хочет. Помогу чем смогу. Да и радовало меня, что ни у кого не возникло проблем с тем, чтобы я проводил тренировки. Могли возникнуть препоны, мол откуда опыт и чему вообще могу научить, но хватило примера Перуна, чтобы все вопросы отпали. Особенно после прогресса, который тот показал.

Вот уж, действительно, гений. Саша рвал жилы и тренировался до седьмого пота, впитывая как губка всё, что я ему давал. Впрочем, в отличие от остальных, он знал что нас ждёт и куда мы отправимся. А когда-нибудь, когда ребята будут готовы, узнают и они. Пока что пусть просто тренируются и становятся сильнее.

Дверь спортзала открылась и внутрь зашел Корнеев. С нами он не занимался, а просто был рядом, исполняя роль связного с Нулевым Отделом.

— Костя, машина будет через полчаса, — подошёл он ко мне, с любопытством разглядывая ребят. — С тобой поедут восемь сотрудников, водитель тоже от нас.

— Понял, — повёл я плечом. — По столице сказали что-нибудь?

— Коридора не будет, но жандармов привлекут и усилят патрули. Ещё выставят наблюдателей в трёх точках маршрута, по две группы в каждой.

— А вы не мелочитесь, — приподнял я бровь. — Всё настолько серьезно?

— Вчера вечером накрыли ячейку агентов и поймал в аэропорту Домодедово трёх шпионов. Откуда они, не спрашивай, но результат сам видишь. Начальство решило перестраховаться.

И такая кутерьма из-за поездки на какие-то сборы. Что-то я уже начал сомневаться в словах дяди Жоры, мол на самих сборах ничего не будет, ведь там Распутин. Людская глупость была и всегда будет во все времена. Я, конечно, надеюсь, что всё пройдёт хорошо, но надо быть готовым ко всему.

— Я тебя понял, Владимир, — кивнул я. — Через полчаса буду.

СБ-шник ответил мне своим кивком и ушёл.

— Розали! Заканчивайте!— крикнул я, а бой на арене остановился.

Чёрный доспех с женскими изгибами направился ко мне, оставив своих противников на ристалище. Игнат тяжело дышал и валялся прямо на полу, пытаясь прийти в себя, а Анна подошла к нему и присела рядом.

— И часто у вас так? — услышал я благодаря Пути Тела её вопрос и тяжёлый вздох.

— Каждую тренировку, — простонал Волков. — Но результат есть… Главное — выжить, как говорит Толик.

— Забавно… — задумчиво пробормотала Искра.

Дальше слушать я не стал, да и Розали подошла. В её эмоциях царило удовлетворение и даже лёгкая усталость, но первого больше. Всё же нравилось ей «гулять», когда это получалось, а не сидеть в мече в ожидании.

— Нам пора, дорогая, — посмотрел я в чёрные прорези шлема.

Она кивнула и аккуратно коснулась шлемом моей щеки, обозначая поцелуй, после чего растаяла. Остатки энергии её воплощения вернулись в ядро, но надо будет в поездке помедитировать, чтобы полностью восстановиться.

Неизвестно, что меня будет ждать по пути в столицу и на месте, но лучше быть готовым ко всему…

* * *

Два дня спустя.

Дорога в Москву проходила штатно. Кортеж из трёх машин с номерами и знаками Нулевого Отдела выехал из Смоленска без каких-либо преград. В головном и замыкающем автомобилях, как и сказал Корнеев, находилось восемь агентов, причём не обычных следователей или шпиков, а боевиков. Брони на них не было, видимого оружия тоже, но от тёмных деловых костюмов фонило мощным потоком энергии. Артефакты. Причём высшего качества, созданные в виде повседневной одежды-униформы.

Первую группу наблюдателей для возможной засады мы успешно проехали. Я почувствовал прячущихся среди леса бойцов, с которыми водитель моей машины… хм, обменялся специфичными волнами энергии. Тоже артефакты из разряда обнаружения и определения свой-чужой.

Меч покоился у меня на коленях, под ладонями чувствовалось мягкое тепло. Розали поддерживала меня и была готова вступить в битву в любой момент, но атаки не было. Весь путь от Смоленска до Москвы, без остановок, прошёл очень спокойно. Даже подозрительно спокойно. Или это моя паранойя разыгралась?

В любом случае, в город мы въехали свободно. Пост жандармов на въезде не проверял документы и не проводил осмотр, а пропустил нас сразу же. А следом появилась Москва. Её высотки из бетона и стекла, чистые улицы и множество людей. Про машины на дорогах и говорить нечего, но благо столица устроена так, что пробки для неё довольно редкое явление. Скорее погодное, в какой-нибудь сильный снегопад.

Я внешне расслабился, закрыл глаза и сосредоточился. Ядро полностью восстановило объём, а в теле ощущалась сила. Искра божественности закончила поглощение энергии королевы вчера и я смог перейти на пятую ступень Пути Тела, а заодно и на третью в Пути Разума. Не слишком большое усиление, но теперь Путь Разума позволил делать больше, чем раньше.

«Путь Разума: Поле Эгира».

От меня во все стороны разошлась невидимая глазу волна синей энергии. Радиус сто метров, слишком мало, но лучше чем ничего. Зато теперь я мог почувствовать направленные эмоции людей, уловить поверхностные мысли и желания. А чтобы не словить дикую мигрень от количества разумных и их мыслей, попавших в поле, завязал всё на себя, сделав главным триггером.

Возможно, ненужная предосторожность, но в прошлой жизни я использовал «Поле Эгира» постоянно, поддерживая его пассивно. Полезно знать, кто твой враг, а кто твой друг. Панацеей по жизни оно, конечно, не было. Но уловить сигнал разума, который желает тебя убить, лишним не бывает.

Вот только это все равно не помогло. Звук пробитого лобового стекла прозвучал в тишине салона подобно грому. Защита не выдержала, не сдержала пулю, вонзившуюся в грудь водителя и пробившую его сиденье навылет.

Он умер сразу, даже понять ничего не успел, но продолжил давить на педаль газа.

События понеслись вскачь. Машина ускорилась и почти врезалась в задний бампер головного авто, но в следующую секунду оно взорвалось, взлетев на воздух в яростном пламени и дыме.

Ударной волной мою машину затрясло, труп водителя подался вправо и утянул за собой руль. А сзади началась пальба.

Я резко бросился вперёд, схватил руль и с лёгкость перекинул мертвеца на пассажирское.

Ещё одна пуля. Снайпер работал точечно, прицельно, но задел лишь подголовник водительского. Я успел в последний момент убрать голову. А ведь почти попал, ублюдок!

Я крутанул руль, успел в притирку объехать взорванную машину, услышав скрежет металла. Снаружи зазвучали крики паники и ещё взрывы. Снайпер продолжал работать, я почувствовал толчок и услышал характерный хлопок. Одно из колёс пробил, а нет, уже два. Ещё и по крышке радиатора стал палить.

Засада, а это была она, сжималась в кольцо. Я увидел, как на дорогу вышло трое человек в уже знакомых мне скафандрах и шлемах, но без оружия. Оно им не нужно было, ведь каждый из них создал перед собой по одному аркану шестой ступени.

— Зараза… — пробормотал я, открыл дверь и вывалился наружу.

В следующий миг произошел взрыв, мою машину буквально разорвало на куски от пламени, льда, ещё и нашпиговало вылезшими из земли здоровенным кольями.

Аркан «Воздушная Стена» принял на себя ещё одну пулю снайпера. Эти ребята не собирались меня похищать, а вот прикончить хотели очень даже. «Поле Эгира» очень точечно дало понять — я добыча, а они хищник.

Ну это мы ещё посмотрим…

Лёгкое усилие воли и моё тело покрыло чёрной жижей живого доспеха в виде брони Алчущих Знаний. Синяя Роза с шелестом стали покинула ножны, которые легко соединились с поясом брони.

Ещё один аркан. Шестая ступень, очень быстро. Аналог воздушной пули.

Взмах меча, ветер ударил по ушам, затрепетала ткань чёрного капюшона. Аркан разорвало и порывы ветра обошли меня с двух сторон. Пришлось потратить энергию на ещё одну Воздушную Стену, чтобы прикрыть людей. Попади в них остатки разрубленного аркана и были бы трупы.

Но сейчас нужно было подумать не только о гражданских, а о противнике. Которого стало больше.

«Поле Эгира» исправно послало информацию, а стоило поднять голову, как я увидел десятки облаченных в скафандры бойцов на крышах окружающих зданий. Ещё и несколько фургонов подъехало, откуда вылезло подкрепление.

И откуда они только все тут взялись? Нулевой Отдел совсем мышей не ловит, что ли?

А позади ещё шёл бой. Четвёрка сотрудников пытались ко мне пробиться, но безуспешно. Их конкретно отсекли и начинали выбивать по одному.

— Похоже, дорогая, нам придётся рассчитывать только на себя, — холодно хмыкнул я, оценивая противника и его количество. — Впрочем, ничего нового.

Я сделал шаг вперёд. Снайпер вновь выстрелил и должно быть очень удивился, когда пуля бессильно опала с доспеха, а я даже не покачнулся от отдачи.

Моя кровь вскипела, пятая ступень Пути Тела наполняла Силой, ядро было готово отдать всё без остатка, а Розали сгорала от нетерпения прикончить врага, решившего отнять мою жизнь.

Здесь и сейчас не было дяди Жоры с его полком. Неизвестно когда прибудет поддержка. Есть только я и Роза. Только мы вдвоём против всех.

И в текущей ситуации, я бы не поставил ни гроша в пользу врага!

Глава 15

Вытащив меч из подмышки врага, я отбросил бездыханный труп в показавшуюся из-за угла тройку.

Ждать, пока меня достанут не вариант. Приходилось постоянно двигаться, скрываться среди зданий и пытаться пробиться через сжавшееся кольцо врага.

Прямо рядом со мной появился быстро растущий огненный всполох.

— Твою же ж! — выругался я, выставляя перед арканом Воздушную Стену.

Мощный взрыв разнёс стены ближайших зданий, а ударная волна подхватила меня. Я пробил своим телом первый этаж жилого дома, пролетел его насквозь под шокированный взгляд прячущегося за диваном мужчины в растянутой майке и штанах, а затем пробил ещё одну стену, оказавшись в какой-то забегаловке. Тут люди тоже были, официантки скрывались за стойкой и со страхом выглядывали, а полноватый повар в фартуке выставил в мою сторону трясущийся нож.

Помотав головой, отгоняя звон в ушах, я поднялся с пола, опёршись на один из столиков.

— Убирайтесь отсюда! Живо! — крикнул им и ринулся в сторону пролома, откуда услышал одиночный выстрел. Враг не мелочился, убивал по пути каждого, даже гражданских. Мужчина в квартире поймал пулю в лоб, его сигнал разума пропал.

Боец противника показался почти сразу же. Сначала его винтовка, а затем и он сам, в пыли хорошо было видно красные визоры шлема.

В два шага приблизившись, вонзил меч в его грудь, пробивая скафандр насквозь.

— Кгха! — приглушенно выдохнул он.

Резко вытащив клинок, одним ударом отрубил голову и запустил в квартиру аркан шестой ступени «Жидкое Пламя». Пожар гарантирован, но это их задержит!

Официантки и повар уже ушли и им крупно повезло, ведь стоило мне выбежать из забегаловки, как в мою сторону полетел шквал пуль. Ещё и снайпер работал, не переставая. Он вновь заметил меня и включился в бой.

А вот это хорошо! Кучно стоят!

Пятёрка ублюдков заняла позицию за одной из машин, но это они зря, им же хуже!

Меч вспыхнул в синем пламени, отожрав приличный объём ядра.

Короткий взмах и в сторону врага полетел тонкий, огненный серп. Машина взлетела на воздух в громком взрыве, но пусть ублюдков и раскидало в разные стороны, серп их все равно достал. Синее пламя накинулось на скафандры, прожигая их и добираясь до мягкой плоти.

Не обращая внимания на громкие крики боли, побежал дальше. Нельзя стоять на месте. Постоянная смена позиции, использование местности, поиск укрытий. Мне приходилось играть в салки, бегать, как заяц, которого всеми силами пыталась загнать свора собак.

Краем глаза уловил шуструю тень и в последний момент успел подставить Синюю Розу. От звона стали аж зубы свело, а в руках отдался спазм мощной отдачи.

— Выдержал? — с довольной усмешкой в голосе проговорил очередной враг, только в этот раз вооруженный самым настоящим фламбергом. Он ещё и крупнее меня был раза в полтора и шире в плечах. — Значит, не соврали! Это хорошо!

Я не ответил, некогда мне лясы точить с этим выродком. Вместо этого отвёл наши мечи вбок и вскинул кулак, целясь в подбородок шлема. Но промахнулся. Слишком быстрый попался гаденыш, ещё и физически на уровне моей пятой ступени Пути Тела!

Наши мечи вновь встретились, он неистово пытался продавить мою оборону и хотел буквально разрубить на две половины. Но шансов у него было не много. Слишком его удары оказались размашисты, хотя скорость и была на высоте. А мне ещё приходилось прикрывать тылы, летели со всех сторон арканы и пули. Причём атакующим было глубоко плевать, что они могли попасть по своему. Одинаковые скафандры, но работали разные группы? Впрочем, неважно!

Поднатужившись, оттолкнул от себя мечника. Воздушный Кулак появился сбоку от него и сразу же ударил по броне, отправив ублюдка в короткий полёт до ближайшей стены переулка. Он её с успехом пробил, но Поле Эгира показало, что он ещё жив.

Я сорвался на бег, двигаясь по направлению к центру столицы. Пули летели отовсюду, арканы вспыхивали тут и там. Творился самый настоящий хаос вокруг, а крики гражданских наслаивались друг на друга со всех сторон.

Сколько прошло времени? Несколько минут? Бой слишком интенсивный, враги появляются отовсюду, как тараканы, а я уже просел по ядру больше, чем на половину. Доспех жрал энергию с аппетитом оголодавшего аллигатора. Розали то и дело восстанавливала энергию, стоило дать волю гневу, но и она не могла продолжать постоянно поддерживать меня. Скоро наступит её и мой предел.

Щучкой нырвнув в окно ближайшего здания, выбивая стекло напрочь, оказался в мужском туалете. Вонь пробилась даже сквозь защитную маску. Побежал дальше, выбивая плечом дверь.

Коридор, направо, двери, двери, ещё двери! В одну из них выглянула перепуганная пожилая женщина в строгом костюме офисного работника. Увидев меня, она от страха ойкнула и быстро закрылась изнутри.

Не обращая внимания, побежал дальше, попав в небольшой офис. Туристическая фирма, буклеты и баннер на стене, людей почти нет, либо спрятались, либо убежали, что правильно.

Грохот выстрелов снаружи стал интенсивнее, послышался звук жандармской сирены, а в небе, точно над зданием, определенно пролетел вертолёт. Значит, кавалерия прибыла, это радует. Но нельзя останавливаться. Ублюдкам нужен я, гражданские идут по остаточному принципу, но ведь твари, устроили натуральный террор, не считаясь с жертвами! Им же за это точно конец, никто не уйдёт!

Пока выдалось время, пересидел в офисе. Сердце стучало, будто барабан, кровь пульсировала в висках, а дыхание тяжелое, как у загнанной лошади. Загоняли меня эти гады, слов нет. Было бы их поменьше, но ведь нет! Тут десятка четыре, а то и больше бойцов. Я убил восьмерых, но не добрался до той тройки магов, ещё и физик этот появился. Скорее всего упал мне на хвост, но пока не нашёл.

Энергия восполнялась медленно, по капле, но это нормально в таких условиях боя. Будь мы не в городе, а в лесу, всё обстояло бы чуть иначе, там мне бы тоже пришлось напрячься, но местность играла бы мне на руку. Впрочем, грех жаловаться!

Стена рядом со мной содрогнулась и её будто бы разрезало на три равные части. Куски бетона с грохотом упали на пол, подняли пыль, а внутрь офиса вальяжно зашёл мечник. С его фламберга капала кровь, броня в некоторых местах искрила и была помята.

— Нашёл, — прохрипел он, сосредоточив на мне визоры шлема. — Почти помешали, но я нашёл. Иди сюда, мальчик, мне нужно тебя убить.

— Обойдешься, — холодно хмыкнул я, выписав мечом восьмёрку и встав в стойку. — Раз такой разговорчивый, может скажешь, кто тебя послал?

— Почему бы и нет, скажу, ведь ты всё равно сейчас умрёшь, — повёл он плечом, отчего скафандр заискрил сильнее. — Меня послали те, кто очень не хочет, чтобы у Российской Империи появился ещё один Архимаг.

— Понятнее не стало, — покачал я головой, продолжая тянуть время.

— А большего я не знаю, мальчик, — усмехнулся он, медленно приближаясь ко мне и вскидывая фламберг на плечо. — Моё дело убивать, а не задавать вопросы.

Мы атаковали одновременно. Он одним шагом размазался шустрой тенью, а я щёлкнул пальцами. На полу проявилось пять кругов-печатей, искрящихся молниями. Раздался оглушительный треск, энергия пошла в разнос, а из печатей вырывался каскад молний, атакуя всё, что попало в их радиус действий.

Как бы он ни был быстр, как бы ни старался сыграть на своей скорости, молнию ему не обогнать. Не на таком уровне, пусть он и силён.

Первая молния ударила прямо по его ногам, заставив сбиться с темпа, вторая полоснула по скафандру от плеча до пояса, отчего ублюдок закричал. Третья обвила руку с мечом и металл брони стремительно покраснел, завоняло палёной плотью и металлом.

— Хороший ход, мальчик, — захрипел он, а из под шлема потекла кровь. Молнии полностью спеленали его руки и ноги, заставив опуститься на колени. Меч со звоном упал на пол. — Х-хитрый…

— Последний шанс, — приставил я меч к его шее. — Скажи имя заказчика и я сохраню тебе жизнь.

— Мы все мертвецы, мальчик, наши жизни уже ничего не значат, — явно из последних сил произнёс он, а молнии прожгли броню настолько, что та вплавилась в плоть.

Сказав это, он дёрнулся вперёд и перерезал свою глотку моим мечом. Кровь щедро брызнула на пол, а тело повисло на молниях, содрогаясь в предсмертной агонии. Почти в ту же секунду они исчезли, красные визоры шлема потухли, а противник перестал дышать.

Я глубоко вздохнул, наблюдая, как рассеялись остатки аркана шестой ступени «Зерно Молнии». Не зря решил создать парочку из них на всякий случай, пока была возможность, а ещё два поставил, когда появился этот мечник.

Бой снаружи определенно набирал обороты, террористы-смертники, а я всё больше склонялся, что эти люди именно ими и были, с главной целью в моём лице, больше не торопились. Погоня за моей головой ушла на второй план. Неужели пробился? Или их оттеснили?

Ладно, узнаю позже. Сейчас же мне хотелось кое-что проверить.

Шлем скафандра легко не поддался. Парочку крепежей расплавило, пришлось срывать.

Мне открылось бледное, окровавленное лицо мужчины лет сорока. Определенно европеец. Короткие, мокрые от пота волосы, небольшая бородка клинышком. Вкупе с острыми скулами, носом с горбинкой и тонкими губами, лицу этого человека предавали эдакую аристократичность. Потухшие зелёные глаза смотрели в потолок без огня жизни, но в них будто бы всё также застыла та самая насмешка.

— А вот это уже интересно, — присел я на колено, рассматривая его шею.

Татуировка в виде чёрного льва с золотой короной на голове, в лапах меч, в точности, как фламберг, лежащий на полу рядом. Ещё и мелкий текст, но не разобрать.

Над дальнейшими действиями я раздумывал недолго. Доспех перетёк с меня, освобождая спину и плечи. Плащ парадной формы Красного Корпуса из довольно плотной, но лёгкой ткани, так что сойдёт.

Хватило одного удара и голова с меткой на шее отделилась от тела. Тащить за собой всё тело точно не вариант, а вот взять только голову… возможно, татуировка наведёт на след. В любом случае, лишним точно не будет. Так что, убрал её в плащ, свернул тот и завязал несколько узлов, чтобы удобно было через плечо перекинуть.

Всё, надо уходить. Бой ещё гремел, но постепенно затухал. Мимо офиса проехало несколько машин с гербами императорской гвардии, а значит скоро нападавшим точно конец.

Выходил я осторожно, полностью сосредоточившись на Поле Эгира и обстановке вокруг. Людей не было, улицы абсолютно пусты, но из домов и ближайших зданий мелькали перепуганные лица. В небе кружилась уже не одна вертушка, а больше шести.

Я уже собирался достать телефон и вновь проверить связь. Эти террористы в момент атаки полностью отрубили сеть, но видимо я вышел из радиуса глушилки.

В тот же миг посыпались уведомления о звонках. Отец, дядя Жора, даже дед Лёша звонил. Ещё и Арсенал с Перуном. Быстро они, однако, прознали.

Трель мелодии и номер дяди Жоры высветился на дисплее. Я почти принял вызов и в тот же миг замер.

По спине пробежала ледяная дрожь, а волосы на загривке зашевелились.

Что-то приближалось. Тяжёлая, давящая аура широкой волной тянулась в мою сторону, неся за собой смертельную опасность. Все мои инстинкты буквально взорвались тревогой, как при встрече с тем Хаоситом, но это… это не шло с ним ни в какое сравнение. Ко мне будто бы приближалась сама катастрофа. Неостановимая стихия, несущая лишь разрушение и смерть всему живому.

Я крепко сжал рукоять меча и стал крутить головой. Бежать бесполезно, скрываться и прятаться тоже. Волна уже дошла до меня, принеся с собой чувство могильного хлада. А ещё запах, свойственный кладбищу. Сырой, затхлый, на языке сам собой появился привкус мертвечины.

Спустя десяток секунд, за которые я успел раскидать повсюду арканы-печати с ловушками, окружить себя Воздушными Стенами и приготовится к смертельному бою, раздался стук.

Стук… Стук… Стук… монотонный, громкий, давящий на сознание. Искра божественности внутри меня вспыхнула, борясь с нарастающим чувством ужаса и давая сил сопротивляться.

Улицы словно обезлюдели, раннее выглядывающие перепуганные гражданские попрятались, словно крысы. Краски мира выцвели. Остались лишь серые тона. Безжизненные и мрачные.

Стук стал ещё громче, будто похоронный колокол он дробил сознание на части. Был слышен лишь он один. Ни взрывов, ни стрельбы, ни криков. Только стук.

Поле Эгира стало продавливаться. В него вошёл разум, который моя вторая ступень не могла выдержать.

Я медленно повернул голову в сторону перекрёстка, заставленного брошенными в разгар боя машинами. Стук шёл оттуда, и там же был этот разум.

Он шёл по дороге. Не по тротуару, а прямо по центру, огибая транспорт. Высокий, почти два метра ростом, крепкий старик с волосами каштанового оттенка, стянутыми в длинный хвост. Его густая борода с редкой проседью достигала почти до самой груди. Одет он был в подобие длинной, до самых пят пепельной рясы, подпоясанной обычной на вид верёвкой. Завершали образ перекинутая через плечи тонкая ткань, разрисованная черепами и серыми, волнистыми узорами. И трость из чёрного дерева, с набалдашников в виде человеческого черепа.

Старик не торопясь, будто находился на прогулке, шёл в сторону, где ранее гремело сражение. А трость продолжала свой стук. Раз за разом. С каждым его шагом.

Сделав ещё один шаг, он вдруг остановился и повернул голову в мою сторону.

Нас разделяли сотни метров, но это не мешало нам посмотреть друг другу в глаза, будто между нами и не было никакого расстояния. И если ранее в мудрых и видевших саму суть смерти льдисто-голубых глазах этого человека была лишь усталость, то теперь мелькнула искра любопытства. А ещё узнавание.

— Демидов Константин, полагаю? — он не кричал, а говорил тихо, но я чётко услышал его хриплый голос.

— Верно, — коротко кивнул я, продолжая сжимать меч и чувствовать нарастающий страх Розали. В отличие от тварей Хаоса она боялась этого человека. Боялась до дрожи. — А вы?..

Довольно необычно общаться вот так, на расстоянии, но слышать друг друга отчётливо и хорошо. В последний раз со мной такое было в прошлой жизни. И я полагаю, что в этой подобное невозможно.

Старик не торопился с ответом, а полностью развернулся ко мне и сделал очередной шаг со стуком трости. Вот только в следующий миг он оказался напротив меня. Это не было проявлением дара. Никакого чувства энергии. Обычный шаг, но этот старик словно бы растаял в реальности и появился передо мной.

Архимаг… Он Архимаг. И более того, некромант. Этот запах мертвечины мне хорошо знаком. Похоже, я понял, кто это.

— Не думал, что наше знакомство состоится вот так, молодой человек, — он опёрся на трость двумя руками, а его бледные губы изогнулись в вежливой улыбке. А следующие слова подтвердили мою догадку: — Распутин моя фамилия. Граф Распутин, Григорий Ефимович. Я ждал тебя, Костя. Нам предстоит о многом поговорить.

Глава 16

В обычное время в приёмной государя Российского, очередь аристократов была само собой разумеющимся явлением. Каждый из них чего-то желал, хотел или прибыл по другому вопросу к главе государства, записываясь заранее.

Но сегодня в просторной приёмной было пусто. Диваны и стулья сиротливо стояли у стен, дежурящие рядом с дверьми гвардейцы отсутствовали, а в воздухе витало гнетущее напряжение. Даже статс-секретарь императора отсутствовал, что и вовсе считалось нонсенсом, ведь тот всегда и всюду следовал тенью за своим господином.

Для этого была простая причина. Император, Михаил Петрович Романов, пребывал в гневе. Он не разрушал мебель вокруг себя, не ругался громче обычного и не искал повода покарать кого-нибудь, кто окажется под рукой. Нет, император Российский наоборот был абсолютным олицетворением внешнего спокойствия, но внутри… внутри государя была такая буря, что содрогался весь Кремль.

Даже в дальних уголках этого монолитного шедевра архитектуры слуги и работники различных ведомств старались в данный момент передвигаться очень тихо, незаметно и со сдерживаемым страхом. Каждый из них чувствовал на себя настроение государя, его давящую, мрачную ауру.

А уж если говорить про Нулевой Отдел, то, пожалуй, каждый сотрудник этой структуры сейчас соболезновал своему начальнику, ведь именно ему предстояло держать ответ.

Собственно, в кабинете императора сейчас и шла беседа этих двоих. Всего двух человек на всё обширное крыло Кремля.

— Поясни мне, Петя, — негромко произнёс государь, буравя взглядом вытянувшегося перед ним сухопарого мужчину в униформе Нулевого Отдела. — Каким образом ты и твои подчинённые так облажались?

— Ваше Величество, — капля пота скатилась по виску Черевина Петра Александровича. — Все необходимые мероприятия и противодействия были осуществлены в срок и исполнены безукоризненно…

— Эту палемику канцелярскую оставь другим, Петя, — угрожающе прищурился Михаил, а в и без того мрачном кабинете и вовсе стало темно. И это при полуденном солнце за окном. — Я хочу знать, как в столицу проникло шестьдесят восемь иностранных боевиков, вооруженных и снаряженных по последним разработкам наших не добрых друзей из Туманного Альбиона.

Пригладив непослушные усы дрожащей рукой, Черевин позволил себе сделать шаг к столу императора и положил папку. Свежую, чистую, с только-только полученной информацией из первых рук.

— Здесь всё, Ваше Величество, — отступил он от стола, сдерживая внутреннюю дрожь. Государь многое прощал, был справедлив и милостив, но в гневе своём… он пугал всех и каждого.

Не торопясь прикасаться к документам, Михаил ещё какое-то время смотрел на своего подчиненного, которому доверил одну из самых важных должностей в Российской Империи. Руководство Нулевым Отделом.

«Похоже, придётся его снимать. Черевин уже не тянет лямку. Мир меняется, а старая школа очень сильно отстаёт.» — подумал государь, но решил пока что придержать решение.

Вчитываясь в полученные данные, император сохранял спокойное выражение лица, только хмурился иногда и всё. А вот под конец он выразительно хмыкнул.

— Значит, они всё-таки смогли, — положил он на стол лист с информацией об артефакте подмены. — Не думал, что у них получится. И вроде бы ты докладывал, что их разработки зашли в тупик.

— Нашему агента сливали дезу, — неприятно скривился Черевин. — Мне неизвестно, когда его обнаружили, но это так. Спустя двадцать минут после начала акции, пришла информация о его смерти. Официально — самоубийство.

— Выходит, — постучал пальцем по листу бумаги государь. — Амеры Северных Штатов смогли воплотить свою разработку, выдали её британским наёмникам, а те прибыли сюда под иными личинами. Что ещё известно?

— В Российскую Империю они добирались партиями, не больше четырёх человек за раз. В основном авиаперевозки, но от выживших удалось узнать, что часть из них перебралась по воде. Из Османской империи по Чёрному Морю. Проверку личности они прошли, документы были идеальны. Вооружение и остальное они получили уже здесь.

— А вот теперь подробнее, — свёл брови государь. — Кто, сколько, и откуда.

— В данный момент известно два рода, оказавших поддержку, — почувствовал шанс исправиться Черевин. Свой пост он вряд ли сохранит, но может жить останется. Хотя не факт. С его должностью выход есть только один — вперед ногами. — Ермоловы и… Измайловы.

— Измайловы, — поморщился Михаил. — Этого стоило ожидать. Под Гришей затряслось кресло в Боярской Думе, а сынок Вити и его будущий статус Архимага ему и вовсе поперек горла встал. Надеюсь, уже поймали?

— Взяли на границе с Австро-Венгрией, — чётко ответил Черевин. — Только его одного. Жена была дома, по проверке менталом выяснилось, что она была не в курсе планов мужа.

— Ладно, с этим разберемся. Главное эту падаль взяли, а остальное немного подождёт, — покивал император. — Что с Ермоловыми?

— Наследник главы рода был похищен не более, чем девять дней назад. Похитители не требовали выкуп, не выходили на связь, полная тишина. Поиски шли всё это время, была задействована гвардия рода, жандармерия и группа сотрудников Нулевого Отдела, согласно приказу №361/11, касающийся южных границ.

— Это я знаю, дальше давай, — поторопил его государь.

— За два дня до начала акции они связались с главой рода и поставили ему ультиматум…

Слушая о том, как Ермолова старшего обвели вокруг пальца, выбили из него нужные условия и всё это под носом группы СБ-шников, император покачал головой.

Работы предстояло много. Атака в столице. Иностранные наёмники под видом террористов, доставших «непонятно откуда» высокотехнологичное снаряжение. И всё это из-за одного пацана, в сторону которого работает, как минимум, два мощных государства. Вот только одно из них хочет его похитить и желательно завербовать, а второе — прикончить. И ни один из них Михаилу не нравился.

Когда Черевин закончил свой доклад и воцарилась тишина, государь подошёл к окну и взял время на раздумье. Да… работы много, но теперь хотя бы на время можно успокоится с Демидовым. Сейчас ему уж точно ничего не грозит, а сам мальчишка поступил мудро, не отправившись домой.

— Костя всё ещё у него? — спокойно спросил государь спустя почти минуту.

— Да, Ваше Величество, — кивнул Черевин. — По нашим данным, младший сын рода Демидовых в данный момент гостит в резиденции графа Распутина.

— Это хорошо… очень хорошо… Пусть твои люди будут поблизости в случае чего. Вряд ли эти идиоты решаться на вторую акцию прямо сейчас. Уж точно не сейчас. И не тогда, когда за спиной мальчишки стоит Кощей…

* * *

Тишина и покой. В прошлой жизни мне не хватало и того, и другого. Постоянно приходилось что-то делать, куда-то бежать, сражаться, как с Хаосом с мечом в руках, так и в пантеоне Богов, аргументами и словом.

Даже в этой жизни я постоянно находился в движении и что-то делал. Но сейчас не было никакой суеты и беготни. Абсолютный покой.

В огромной, богато обставленной гостиной, потолок которой терялся во мраке, было до невозможного тихо. Настолько, что я мог будто бы услышать собственные мысли. А ведь я был здесь не один. Возле стены дежурила пара слуг в ожидании любого моего пожелания, но они были тихие. Очень тихие.

Я сделал глоток душистого чая. Сибирский сбор из коллекции графа, очень бодрит, а ещё благоприятно влиял на организм и ядро. Пусть не сильно, но ускоряя восстановление энергии.

На мне была широкая белоснежная рубаха с вырезом до груди, простые хлопковые штаны, вроде тех, что носят работающие в полях фермеры, а на ногах — белоснежные тапочки. Моя парадная униформа требовала чистки, пусть я и сражался в доспехе, вот слуги и унесли её вместе с плащом, пока я принимал ванну. Сам граф забрал голову и ушёл к себе в кабинет.

Так что, да, я был один, пил чай и испытывал тот самый покой. Необычно, даже странно, но в резиденции Распутина была такая атмосфера… неторопливости. Сложно объяснить, но мне проще провести аналогию с той силой, которой служил граф.

Смерть спокойна, она постоянна, и она никуда не торопится. Ей незачем это делать, ведь смерть придёт за каждым в своё время. И пусть сама по себе резиденция графа была довольно мрачной, отталкивающей на первый взгляд своими барельефами и чёрным мрамором, но здесь было до невозможного спокойно. Как и подобает в доме Смерти.

Чашка опустела, я сделал последний глоток, но не успел поставить её на стол, как рядом оказалась одна из слуг. Молодая девушка с неестественно бледным лицом, которую в Китае считали признаком аристократии. Она не подошла незаметно, я чувствовал её приближение, но всё это произошло столь обыденно…

Отточенными движением она наполнила чашку из фарфорового чайничка и с поклоном удалилась. Без единого звука.

Пожалуй, слуги у меня дома не были столь вышколены. Демидовы относились к этому проще, пусть и не держали у себя посредственность, каждый из слуг прошёл специальную школу, но по сравнению со слугами Распутина…

Я покачал головой. Нет, это определенно другой уровень.

Мой телефон лежал рядом, на небольшом чёрном столике. После встречи и знакомства с графом, я позвонил и всех успокоил. Дядя Жора уже хотел поднять весь полк на Москву, а дед Лёша целый батальон Шестой Воздушно-Спасательной Бригады и эскадрилью Четвёртого Авиационного Корпуса, базирующихся в Московской области. Так там ещё и Арсенал поднял волну.

В нашем разговоре он в основном матерился, но что-то там мелькало про отряд, готовый прикончить всех и каждого. Не совсем понял о ком он, если честно, а потом Рома просто отключился от возмущенного крика на заднем фоне. И вроде бы это был голос Спицына.

Только отец оказался спокоен. Нет, он переживал за меня и поднял всю гвардию по тревоге, но когда узнал, что со мной всё нормально, а ещё с кем я находился в тот момент, то облегченно выдохнул.

— Я рад, что с тобой всё хорошо, Костя, — произнёс он в тот момент. — Мы ещё поговорим об этом, но пока что пусть всё идёт так, как идёт. Я хотел бы, чтобы ты был сейчас дома, но с графом Распутиным, — сделал он паузу и со вздохом заключил: — Ты в большей безопасности.

Я понимал, что он хотел сказать между строк. Раз ублюдки решились напасть на меня в столице, не слишком далеко от центра города, то поместье рода для них точно не преграда. А там матушка и Варя с отцом. Гвардейцы, которых я помнил всех поименно. Слуги. Нет, пусть всё закончилось, но пока не станет ясна вся ситуация, лучше не рисковать. Они и так могли попасть под удар, это глупо отрицать, но так шансы будут меньше.

Мягкая волна тепла выбила меня из мыслей. Я повернул голову и с улыбкой провёл по ножнам Синей Розы ладонью. Она лежала рядом со мной на софе, но до этого сохраняла «молчание».

— Пришла в себя, дорогая? — шепотом спросил я, не желая нарушать гармоничную тишину этого места.

Розали пришлось тяжело. Не из-за боя, а из-за ауры Распутина. Да чего уж тут, даже мне, пусть и перерожденному Богу, оказалось довольно непросто выдержать давление Архимага Некроманта.

Тут дело даже не в силе воли, мощности дара или объёмах ядра. Архимаг давит не только на тело, но и на душу. В основном на душу. У Розали она и так в виде артефакта, перекованная сначала человеком, а потом и мною. А в моём случае лишь искра божественности, малая её частичка, которая сама даже божественную энергию производить не может.

Проще говоря, мы с Розали пока что слишком слабы, чтобы тягаться с Архимагом в чистой силе. Вот когда Иггдрасиль вырастет, раскинет свои ветви и корни, а моя искра вспыхнет костром, вот тогда я и вовсе не почувствую ауру того же Распутина. А пока, придётся учитывать этот факт.

Одна из дверей гостиной распахнулась, а тишину помещению нарушил стук трости. Он и раньше казался мне громким, ещё в нашу встречу с графом, но здесь и сейчас он и вовсе был подобен грому. Парочка слуг незримо вытянулись и словно бы слились со стеной, стараясь лишний раз даже не дышать.

Граф медленно пошёл ко мне, держа на лице всю ту же спокойную, в какой-то мере усталую маску аристократа.

— Прошу прощения за задержку, Костя, — дежурным тоном, каким обычно обсуждают погоду, произнёс он и сел напротив, отставив трость. — Надеюсь, моё гостеприимство пришлось тебе по вкусу?

А ведь он мог и не извиняться, оставив этот момент. Архимаг не ранг силы, а титул. И этот титул позволял многое, даже очень многое. Как в моей прошлой жизни, так и в этой. Если уж говорить прямо, то его титул графа не особо котируется на этом поприще.

— Да, Григорий Ефимович, — благодарно кивнул я. — У вас здесь очень хорошо.

— Приятно слышать, — чуть дёрнулись его уголки губ вверх. — Ты уже связался со своими родными?

Вообще граф оказался не тем, как его описывал дядя Жора. Характер уж точно. И тут либо Распутин общался так именно с генералом, либо выбрал доброжелательную модель поведения из-за меня. Пока что непонятно, нужно наблюдать дальше.

— Разумеется, — положил я ножны с Розали на колени, а от неё опять пошли эмоции беспокойство. Это не укрылось от графа и он понимающе кивнул. — Они не выразили протеста, чтобы я погостил у вас до начала сборов.

— Это радует, — довольно заключил Рапустин и показательно скривился. — Вот только из-за случившегося сборы могут либо отменить, либо перенести. Сейчас в столице неспокойно, много жертв среди гражданского населения, два квартала разрушены во время боёв.

Я не знал всей обстановки, отец только-только начал прояснять ситуацию, а в интернете информацию резали на корню. Мелькали видео с места событий, но быстро удалялись, как и комментарии на разных форумах. Разговоры все равно пойдут, всем рты не закроешь, но сеть под колпаком.

— Это я понимаю, — покачал я головой и спросил: — Вам удалось что-нибудь узнать по поводу той головы?

— Ну, перво-наперво, ты мог её не отрубать, — со смешком произнёс он, а увидев моё недоумение, пояснил: — Трупы я все равно проверил бы со временем. Раз я здесь, в столице, то не могу пройти мимо этой ситуации. А что до тебя, то всё можно было сделать проще.

И он указал подбородком на мой телефон.

Я сначала не понял, о чём он, а потом до меня дошло.

— Я идиот… — впечатал я ладонь в лицо. — Мог ведь просто сфотографировать.

— Мог, — продолжал по-доброму посмеиваться Распутин. — Вообще странно, что ты так не сделал. Ладно такие как я, мы старая гвардия и нам современные гаджеты непривычны, но ты молодой ещё.

Ага, только вот я в тот момент только-только вышел из интенсивного боя и действовал, как привык в прошлой жизни. Там-то телефонов не было. И ведь даже не подумал об этом, таскал с собой отрубленную голову.

— Хорошо, я понял, — потёр я лоб в лёгком раздражении на самого себя из-за этого конфуза. — Так что вам удалось узнать?

— Немногое, — пожал плечами граф и зыркнул на слуг, а я уловил Полем Эгира, что в гостинной мы остались одни. — Твой противник являлся изгнанным из рода аристократом. Сэр Галлард Уэллс. Точнее, когда-то он был сэром, рыцарем на службе королевского престола Британии.

— Англичане? — вздёрнул я бровь. — Неожиданно.

— Почему же? — наклонил он голову набок, наблюдая за моей реакцией. — Отношения Российской Империи и Туманного Альбиона пусть и находятся в нейтральной, так скажем, позиции, но это только официально. Достаточно будет обратить внимание на европу, ту же Германию, чтобы заметить влияние англичан. А ведь Германия не их колония. Снаряжение, эти скафандры, тоже их разработка. Дам тебе ещё пищу для размышлений. В Российской Империи официально живут и здравствуют пять Архимагов. В Туманном Альбионе их тоже пять.

— Паритет сил, — кивнул я. — Для них я угроза?

— Незначительная, — помахал ладонью граф. — Ты ещё юн, не обучен, хотя и не обделен талантом. Проблема? Да. Угроза? Точно нет. Угрозой ты можешь стать в будущем, но даже если и так, то даже Архимаги смертны.

— Если они не служат смерти, — усмехнулся я.

— Вы мне льстите, молодой человек, — ответил он своей усмешкой. — Но в целом — верно, я самый старый из ныне живущих Архимагов этого мира. До этого такая честь принадлежала моей почившей родственнице. Жаль, что ты не смог посетить её похороны, Костя. Было мрачно, тихо, а исполнение могильного хора не оставило равнодушным ни одного гостя.

Я представил эту картину, опыт уже имелся, как-то довелось мне побывать на похоронах некромантов. То ещё зрелище…

— В любом случае, — продолжил Распутин. — Тебе сейчас нужно просто ждать. Нулевой Отдел работает, император держит ситуацию на контроле, да и мне стало интересно, — чуть прищурился он. — Кто же это такой наглый, раз они решились сотворить подобное в столице.

— Согласен, — вздохнул я. Ждать не хотелось, но иного выбора не было, самому ответы выбивать… не из кого. А если это и правда англичане, то не ехать же мне на их острова с вопросами. — Значит, буду ждать.

— Рад, что ты понимаешь, — поднялся он с софы, взял трость и с улыбкой посмотрел мне в глаза. — А пока ты у меня в гостях, хочу тебе кое-что показать.

— И что же это?

— Увидишь, — не стал рушить интригу граф, а улыбка его стала чуть шире. — Но, думаю, тебе понравится.

Некромант Архимаг, который хочет устроить сюрприз. Даже не знаю, что сейчас во мне больше, предвкушения или беспокойства…

Глава 17

Московская резиденция Распутина и по первому внешнему впечатлению внушала уважение своим размером, но внутри она оказалась ещё больше. Гигантизм, да, как он есть. В пору думать, что у этого рода есть некоторый пунктик на обширное пространство.

Мы с графом прошли уже третий коридор в абсолютной тишине, а конечная точка пути всё также оставалась неизвестной. Он отмалчивался и лишь улыбался, а я с любопытством осматривался вокруг. И в какой-то момент решил всё же нарушить тишину. Ещё и прояснить кое-что для себя.

— Раньше род Распутиных был больше?

Вопрос на грани наглости, граф вполне мог бы меня послать в далекое пешее за такой интерес, но вместо этого только кивнул.

— Да, ранее моя семья была гораздо больше, — в голосе его появилась почти незаметная горечь. — Моя ветвь рода основная, берущая своё начало от Некроманта — Николя Распутина. Он жил до эпохи Падения Богов, пережил катастрофу, накрывшую десять миров и переместился волей Приносящего Знания сюда, в этот мир, в числе прочих людей. Ирония судьбы, но мой предок не молился Богу Синего Пламени. Он почитал смерть в её первозданном виде, как и подобает истинному некроманту.

Я нахмурился, но не перебивал, слушая дальше.

— В те времена люди были разобщены, — чуть повернул он голову и посмотрел на меня. — Единая власть отсутствовала, многие монархи империй и королевств погибли, люди были предоставлены сами себе. Аристократы, простолюдины, все они оказались в одной ситуации. Мало кто помнит те времена без исторических изменений. В учебниках пишут, что часть благородных взяли ответственность власти на себя, но это не совсем так. Правда же в том, что эти люди оказались теми, кто победил.

— Победил в чём? — ответ я уже предполагал, но хотелось услышать от него.

— В борьбе за эту самую власть, — пожал Распутин плечами. — О тех временах не зря постарались забыть, вычеркнув их из летописей. Восемь лет, Костя. Восемь лет после Падения Богов среди человечества не было какого-то единства и организованности. Перед людьми раскинулся новый, цветущий мир. Девственность чистый. Формировались новые союзы, объединения, поселения и мелкие княжества, где во главе всего стояла сила. Слабые умерли в первые годы после спасения, сильные выжили и их потомки заселили этот мир. Пространства хватало всем, а храмы Приносящего Знания перенесли людей не в одну точку, а раскидали по континентам и большим островам. Сейчас я понимаю, что в тот миг этот Бог произвёл так называемое Отражение Реальности, высший аркан божественной силы. Он создал якоря, начальной точкой которых были сами храмы, а конечной — исходный образец какого-то из других миров. Скорее всего он взял за основу первейшие из миров.

А этот человек умён. Даже очень умён. Иного и не ждёшь от Архимага его возраста, но настолько просчитать мою задумку? Более того, точно угадать, какой из высших арканов я сотворил, чтобы спасти людей.

— Но что-то я отвлекся, — улыбнулся граф. — Так вот, мой предок, Николя Распутин, выжил в те времена и обосновался в нынешней Сибири. Суровый край, но он напоминал предку о его прошлом доме. Именно он заложил пласт силы рода Распутиных, сохранив и приумножив знания. Более того, в те времена у него не было недостатка материала для исследований и раскрытия новых граней некромантии, — хмыкнул он, намекнув на врагов своего предка. — Тогда же у него родился сын, прямой наследник, ещё один мой предок. Проблема был в том, что смерть… антипод жизни, а рождение — её олицетворение. Некроманты размножаются тяжело, дети для нас редкое явление, но шансы есть, хоть и небольшие. У предка было три жены и только одна из них подарила ему наследника. Удручающая статистика, — покачал он головой и задумался.

— Тогда как появились остальные ветви рода?

— Изначально, — вздохнул Распутин. — Ни о каких побочных ветвях предок не думал. Ему нужны были слуги. Не умертвия, исполняющие приказы по заложенным установкам при их создании, а полноценные, разумные. И сильные. Как бы мой предок не удобрял землю прахом врагов, их меньше не становилось, каждый проверял границы дозволенного и расширялся, как мог, укрепляя свою власть. И именно в те времена он повстречал одного авантюриста, мальчишку, у которого ещё даже борода расти не начала, — хмыкнул граф и взглянул на меня. — Угадаешь, как его звали?

— Вариантов много, — с улыбкой покачал я головой, переступая порог небольшого помещения вслед за ним. — Не возьмусь угадывать.

— Романов Сергей, — ответил граф, наблюдая за моей реакцией.

— Хм, императорский род? — нахмурился я, осматривая полупустой то ли склад, то ли заставленную коробками комнату.

— Последний выживший представитель ветви Романовых-Миралтайн, — Распутин подошёл к стене и ударил тростью по одному из кирпичей. Тот вздрогнул и утонул в нише, а стена отъехала вбок, открывая мрак за ней и лестницу вниз. — Мальчик был родственником короля Андора Миралтайна, седьмая вода на киселе, на корону он не мог претендовать, но кровь королей запада текла в его жилах, пусть и несколько капель.

Граф щёлкнул пальцами и на стенах вдоль лестницы вспыхнули зелёные огни факелов. Этот огонь не согревал, отдавая только мрачный, могильный свет. Махнув мне рукой, Распутин стал спускаться вниз.

И куда мы идём, не пойму?

— Предок приютил мальчишку, — продолжил экскурс в историю Распутин, а его голос отражался от стен. — У юного Романова-Миралтайн была уникальная предрасположенность к магии жизни.

— Целитель?

— Не совсем, — покачал головой граф, улыбнувшись. — Он был Изиором. Знаешь таких?

— Запечатавшие особым ритуалом свой дар внутри тела целители, — потёр я лоб, вспоминая один старый орден из прошлой жизни. — Других лечить не могут, но из-за своей особенности обладают невероятной регенерацией, физической силой и долголетием.

— Именно так, — кивнул Распутин. — Сергей Романов заключил с предком соглашение о взаимопомощи. Николя дал ему кров, защиту и армию нежити, а Сергей помог ему в создании слуг, ставших в последствии побочными ветвями рода Распутиных. Слишком уж сильные они получились, пусть их дар некромантии и уступал представителям основной ветви.

Стоило графу закончить говорить, как я замер на месте и из-за этого чуть не споткнулся. Так и стоял с одной ногой в воздухе, а шестерёнки в голове заработали с убойной скоростью.

— Искусственная жизнь. Гомункул. Химерология. Некромантия, — слетали с моих губ рубленные фразы. Распутин остановился и повернулся ко мне, продолжая улыбаться. — Ваш предок и Романов сотворили разумную жизнь в обход великой концепции?

— Я рад, что не ошибся в твоём уме, Костя, — довольно проговорил граф. — Да, они смогли создать настоящую, разумную жизнь искусственно, обойдя саму суть концепции Жизни. Более того, они сделали это так, что душа в их созданиях зарождалась без лишних костылей, вроде якоря душ, который используют некроманты.

— А ваш предок, Григорий Ефимович, не передавал свои знания кому-то ещё? — вспомнил я недавний разговор с дядей Жорой и женщину-химеру.

Граф приподнял бровь, внимательно рассматривая моё лицо.

— Нет, — дал он ответ спустя несколько секунд. — Я догадываюсь к чему твой интерес, читал отчёты Нулевого Отдела с недавнего покушения на твою персону. Чего уж тут, — покачал Григорий Ефимович головой. — Я виделся с этим несчастным созданием. То, что с ней сотворили, Костя, дикость. Пусть мы, некроманты, почитаем смерть, но и жизнь для нас важна. И эта девочка не заслужила того, что с ней сделали.

Я промолчал, хотя мог бы добавить, что по сути у химеры и нет жизни. Биоконструкт, как её называл дядя Жора. Человеком её считать в корне неправильное решение, но, опять же, я рассматриваю это со стороны своей прошлой жизни, а там… многое пришлось повидать, в общем. Так что, возможно, эта женщина отличается от известных мне гомункулов. Мне бы самому пообщаться с ней, посмотреть на неё и провести собственный анализ её разума и физического тела.

— Мы почти пришли, — спустился граф с последней ступеньки, а вслед за ним и я.

— Склеп? — повсюду было видно черепа, классическое подземелье некроманта.

— Не совсем, — покачал головой Распутин и щёлкнул пальцами. Огонь в факелах вспыхнул в коридорах по обе стороны от нас. — Это одно из мест силы моего рода. Если не ошибаюсь, — задумался граф. — Да, четвёртое. Оно небольшое, но выходит в сеть катакомб под столицей, построенных ещё потомками Сергея Романова. Но нам не туда. Идём, здесь рядом.

Я пожал плечами и последовал дальше за графом, вдыхая затхлый, сырой воздух. Тишина здесь была как бы не гуще, чем в резиденции, а стены с полом и потолком пропитались эманациями смерти.

Наш путь закончился возле небольшой каменной арки, но вход в неё закрывала одна из стен. Распутин приложил к ней ладонь, от которой по камню стали распространяться вереницы вен тёмно-зелёной энергии. Стена вздрогнула, отъехала назад, а затем и вбок.

Перед нами предстала темнота, но вскоре в её глубине вспыхнули зелёные кристаллы, разгоняя мрак открывшегося зала. Хотя нет, это была лаборатория. И в отличии от коридоров подземелья, здесь был абсолютно чистый, свежий воздух с ароматом хвои. Реторты, алхимические столы, мензурки в стеклянных шкафах. Огромные пустые в данный момент чаны, внутри которых на моей памяти обычно помещали части тел для исследований или бальзамирования. Хирургические столы, но отнюдь не современные, а старинные, каменные и тяжёлые.

Да, это определённо была лаборатория. Очень чистая и на первый взгляд принадлежавшая какому-нибудь алхимику с уклоном в химерологию, либо же некроманту. Вон, ещё и широкие стеллажи с книгами стоят, на которых даже пылинки не было.

И вывод из увиденного можно было сделать простой.

— Консервация, — уважительно произнёс я, осматриваясь. Граф не мешал мне, стоял рядом. — Ваш род сохранил довольно много знаний, раз способен на такое.

— Люди многое потеряли, — печально покачал он головой. — Раньше магия была… доступней и обучиться ей мог каждый, — спорной утверждение, но в какой-то мере всё же верное. Когда я вернул знания людям, то прогресс двигался семимильными шагами. — Аркан одиннадцатой ступени «Стазис» не был таким большим секретом. Более того, его использовали повседневно при любой нужде. Опасности он практически не несёт, на органику влиять не может, а вот возможность сохранить, допустим лабораторию, — обвёл он ладонью помещение. — Очень даже полезно.

— Не поспоришь, — согласно усмехнулся я. Сам таким пользовался, понимаю его. — Что дальше, Григорий Ефимович? Вы же не просто так решили показать мне это место?

— Ну почему же, — пожал плечами некромант. — Ты мой гость, так зачем отказывать тебе в экскурсии?

— Вот только вряд ли вы показывали это место каждому своему гостю, — посмотрел я на него.

— Верно, — кивнул граф. — Вход доступен сюда только членам моего рода, хотя дочь ещё не была здесь. Она не слишком рада своему дару, — вздохнул он, зачем-то поделившись со мной этой информацией. Вопросов у меня становилось всё больше. — Но тебя, Костя, я привёл сюда не только по причине твоего статуса гостя в моём доме. Нет, всё гораздо важнее и… более глубинное. Меня не волнует твой будущий титул Архимага. Меня мало беспокоят те же англичане или кто-то ещё, пока Романов не прикажет разобраться с проблемой. Что он, собственно, и сделал, но сейчас не об этом. Причина, Костя, почему ты тут — твоя связь со Смертью. Я — её слуга, проводник её силы. Но ты, — посмотрел Распутин мне в глаза, а факелы вспыхнули сильнее. — Тебя она воспринимает иначе. Не слуга, не враг, но и не друг. Ты просто есть. Ты связан с ней, с самой пустотой и хладом Смерти. Связан так, словно бы видел саму её основу. Её великие Сады, куда уходят некроманты, когда она забирает нас к себе.

Я напрягся, что не осталось незаметно для Распутина. Он улыбнулся и, пройдя мимо меня, направился к одному из столов, на котором лежало несколько открытых книг, стояла самая обычная деревянная кружка, а также находились некоторые письменные принадлежности. Но моё внимание привлекли отнюдь не они, а небольшой кристалл на круглой подставке. Тёмно-зелёный, исписанный символами на языке прошлого, внутри него тлела искра пламени.

— Вот, Костя, зачем я привёл тебя сюда, — встал он рядом с кристаллом и указал на него рукой. — Подойди ближе, и ничего не бойся. Даю слово, тебе ничего не грозит.

Хм…

Граф не торопил и дал мне время подумать, а когда я сделал сначала первый шаг, а затем и следующий, будто бы облегчённо выдохнул и улыбнулся.

По мере моего приближения искра внутри кристалл начинала гореть сильнее, а символы напитались силой смерти. Я уже понял, что это. Хватило одного взгляда. Тот, кто был мне один из немногих друзей в пантеоне Богов, создавал такие артефакты и раздавал своим приближенным среди смертных.

Сомнений больше не осталось, хотя был ещё шанс ошибки. Но не теперь. Теперь я решительно мог заявить, что род Распутиных был благословлен Нефалом — Богом мёртвых, Судьёй загробной жизни.

Не обращая внимания на графа, я остановился перед кристаллом и медленно протянул к нему руку, чувствуя ком в горле. Не хотелось почувствовать надежду и вновь остаться без неё, как тогда.

Стоило прикоснуться к гладкой поверхности кристалла, как пальцы пронзило разрядом. Не сильным, а боли и вовсе не было.

Мир словно замер, вся лаборатория погрузилась во тьму, оставив лишь искру тёмно-зелёного пламени. Искру силы Нефала, оставленную роду Распутиных.

А в следующий миг я услышал далёкий, уставший и такой знакомый хриплый голос:

— Здравствуй, Талион…

Глава 18

Смоленск.

Красный Корпус.

Аренный Комплекс — Раздевалка №3.

Медведев Анатолий Романович, или для друзей просто Толик, сидел на скамейке в пустой, прохладной раздевалке, и хмуро смотрел перед собой. Кулаки парня сжимались и разжимались от обуреваемых эмоций, правое колено дёргалось в нервном напряжении, а под левым глазом наливался синяк.

Странно, слыша про частые дуэли, проходящие на аренах комплекса, он никогда не думал, что когда-нибудь сам окажется на одной из них в роли бойца. Да и с чего бы? Характер у него не конфликтный, а отец всегда учил находить компромисс в любой ситуации, вбивая в юношу прописную истину: «Из любой ситуации всегда есть два выхода. И если ты видишь лишь один, сын, то остановись и всё обдумай.»

Обдумал. И вот теперь сидит здесь, ждёт, пока секунданты договорятся с одним из преподавателей, чтобы тот провёл дуэль.

А ведь день начинался неплохо. Даже обыденно. Ровно до того момента, пока не появилось известие о нападении на Костю в столице. Тогда вся их команда на уши встала, побежала к Арсеналу и даже пыталась пробиться к Спицыну. Более того, Мария и Аврора пытались подключить к этому делу Перуна, с которым вся группа довольно хорошо сблизилась. Что очень удивительно, Александр Александрович тоже был их преподавателем, но… после всех тренировок теперь стал «своим».

В итоге у них получилось только пообщаться с Арсеналом, но тот и так знал уже обо всём. И сказал, что меры уже предприняты. Какие меры? Что предпринято?

Какой уже раз Костя так впилает? Его первый настоящий друг, которого он обрёл по пути в Красный Корпус, поездка в который была лучшим решением парня в жизни, постоянно находился на волосок от гибели. Нападение у Шуйского, сражение при атаке на Цитадель, Хаосит, вылазка со взрывом королевы, покушение с похищением, теперь вот, прямая атака в столице. И это только то, что известно Толику.

И. Каждый. Сука. Раз. Он. Был. Один!!!

— Задолбало… — гневно выдохнул сквозь зубы Толик. — Как же задолбало быть таким слабым…

Парень понимал, что вся группа для Кости — это балласт. Прискорбный, но правдивый факт, он с ребятами сильно от него отставал. Костя возится с ними, как с детьми. Обучает, пытается сделать сильнее, но всего этого недостаточно. И пусть Толик ворчал во время тренировок, но рвал жилы до последнего. И всё равно отставал.

Кровь Лахимы. Кровь Бога Луны. Костя сказал, что его потенциал не уступает ему, но Толик всё видел. И желал большего. Желал помочь другу хоть в чём-то. Прикрыть его, подставить плечо, встать рядом с ним в бою. Неважно против кого. Будь то твари Хаоса или другие люди, помыслы которых отнюдь не добры.

Это чувство бессилие медленно, но верно разъедало парня изнутри, а также закалило его характер. Заставляло исступленно заниматься даже тогда, когда официально тренировок не было. Приходить в зал после отбоя, заранее договариваться с Перуном, чтобы тот дал ему ключ. Кстати, говоря, за это он был Саше… тьфу ты… Александру Александровичу очень благодарен.

Как бы то ни было, раздражение Толика копилось. Медленно, по крупицам. Он даже с Альбиной стал меньше времени проводить, но девушка всё понимала. Её улыбка то единственное, что на краткий миг успокаивало потомка Бога Луны.

Но сегодня, меньше часа назад, он сорвался. И из-за кого? Из-за урода, который не смог сдержать собственный словарный понос.

После разговора с Арсеналом они пошли в столовую, чтобы в очередной раз всё обсудить в своём кругу, как их перехватила компания Дроздова. Толик уже и забыл про этого высокомерного выскочку, с которым редко пересекался во время занятий, да и возникшая с ним ситуация в парке… В общем, парень банально не обращал на него внимания. А вот сам Дроздов, похоже, ничего не забыл.

— Вы посмотрите, кто у нас здесь, — ухмылялся он тогда, довольно громко заговорив и привлекая внимание проходящих мимо людей. — Неужто команда нашего будущего «Архимага»?

Первой мыслью Толика было: Что ему надо? А вторая: Он меня раздражает.

Конкретно последняя мысль была связана с Альбиной, на которую Дроздов бросил неприятный, полный похоти взгляд, будто уже успел раздеть девушку с ног до головы.

— Чего тебе надо, Дроздов? — выступил вперёд Игнат, опасно прищурившись.

— Да вот, интересно узнать, какого это состоять в команде с трусом? — продолжал ухмыляться аристократ.

Ребята переглянулись, не совсем понимая о чём речь. А затем Дроздов просто показал им видео со своего навороченного планшета, подаренного папой.

Видео было плохого качества, на каком-то иностранном хостинге, снятое в попыхах, отчего камера дрожала. Отчётливо слышались крики паники, взрывы и стрельба, можно было разглядеть вспышки арканов. Но самое главное — там был Костя, убегающий от каких-то уродов в незнакомой Толику броне.

В него стреляли. В него посылали арканы, от которых умирали другие люди, пытаясь спасти свои жизни. А Костя старался выбраться, отступить от превосходящего по численности противника.

Дроздов что-то ещё говорил, кричал на публику и поносил его друга, комментируя его побег, а не помощь простым людям. Он громко называл его трусом, даже не пытаясь сдерживаться, а ведь родовые войны начинались и за более мелкие оскорбления.

А ведь Толик мог быть там. Сражаться вместе с ним.

Да… Дроздов продолжал говорить, но Толик его уже не слушал. Кровь в его висках пульсировала, отдаваясь в ушах, будто удары барабана. Злость достигла конечной точки кипения, а ухмылка Дроздова слетела с его губ от удара кулака. Дорогой планшет улетел, разлетевшись на куски при падении, ребята замерли в шоке от действий своего друга, а парни Дроздова не могли поверить, что их «Главного» посмели ударить.

— Ах ты, тварь! — среагировали они быстро и уже Толику прилетело в голову.

Всё дальнейшее превратилось в один сплошной круговорот драки, криков и ярких эмоций. Но Толик хорошо запомнил, как Игнат с двух ног влетел в грудину тому, кто ударил его. Это было красиво, да…

И вот теперь он здесь. В раздевалке, ждёт своего боя, приняв дуэль от очередного прихлебателя Дроздова. Противник его известный среди благородной молодёжи бретер, зачем-то пришедший в Корпус. Опытный дуэлянт, пусть и не хватал звёзд с неба, работая по найму.

Испытывал ли Толик страх? Нет, ему было плевать, кто его противник. Хватило одного рейда, встречи с тварями лицом к лицу, чтобы понять одну простую вещь — Хаос страшнее любого человека. Вот там, среди крови, огня и криков раненых был страх, а здесь… лишь раздражение. Опять одно только раздражение!

— Иванов! — зашёл в раздевалку, куда не пустили ребят, сотрудник арены. — Идём, твой бой через две минуты!

Парень скупо кивнул, без слов поднялся и двинулся на выход. Без своих доспехов он ощущал себя голым в этом спортивном костюме. Не было привычного веса брони, верных кинжалов, убивающих тварей. Неприятно.

— Зря ты в это влез, Иванов, — тихо бросил ему мужчина, сочувствуя. — Твой противник гораздо сильнее тебя.

— Возможно, — сухо ответил парень, остановился и посмотрел ему в глаза. Вновь появилось чувство, будто кровь начала закипать, отдаваясь набатом в висках. — Но мне приходилось сражаться с врагами и посильнее какого-то безусого юнца. Всё? Это всё, что ты хотел сказать? Тогда пошли, чего встал в проходе⁈

Сотрудник арены замер и ощутимо напрягся, а лицо его стало белее снега. На короткий миг ему показалось, что глаза Иванова изменили свой цвет с карего на тёмно-серый, а от тяжёлого, давящего взгляда парня и вовсе повеяло какой-то жутью. Так на своих подчиненных полковник Тимирязев смотрит, когда гневается, но где его Высокопревосходительство, ветеран войн с Хаосом, а где какой-то мальчишка?

— Кгхм… да, прошу за мной… — решил не обострять ситуацию мужчина, быстрым шагом направившись по коридору в сторону выхода на арену.

Сам Толик на свои слова не обратил внимания, хотя промелькнула мысль, будто бы они принадлежали не ему. Он так обычно не выражался, да и не грубил взрослым людям без острой нужды. Всё же его воспитали спокойным, адекватным юношей, а не каким-то быдлом.

Выбросив все лишние мысли из головы, парень последовал за сотрудником арены. Единственное, что ему мешало и на что он обратил внимание ещё в раздевалке, так это жар. В какой-то момент после стычки с Дроздовым появилось это неприятное чувство, будто он в душной сауне оказался. Возникла даже мысль обратиться к целителям, но тогда могли отменить бой. А если сделать это, то… последствия будут не самые приятные. В Красном Корпусе уважали силу, а слабость презирали. И Толик не собирался давать повод тому же Дроздову для очередного зубоскаливания.

Помнится, когда Костя попал на дуэль, народа было примерно столько же. Но вряд ли они собрались здесь из-за его дуэли, скорее всего до этого боя проводились и другие, вот зрители и остались.

Плевать, пусть смотрят. Чем их больше, тем быстрее они разнесут весть, а значит остальные трижды подумают, прежде чем вновь что-то вякать в сторону Толика и его друзей.

Противник уже ждал. Высокий, хорошо сложенный брюнет с физиономией разбивателя женских сердец. Он распушил свой павлиний хвост и с улыбкой общался с преподавателем по спортивной подготовке Ерёминой Екатериной Андреевной, которая в свою очередь на его потуги только снисходительно улыбалась.

— Куда ты лезешь, юнец, такая женщина не твоего уровня, — с усмешкой пробормотал Толик и, остановившись, покачал головой. — Что за бред я несу? Похоже, нервное…

Уже по полному презрения взгляду, которым противник посмотрел на него, можно смело сказать — мира не будет. Шанс, конечно, существовал, но тогда Толику придётся приносить извинения, но он лучше повесится на первом же суку, чем сделает это.

Ерёмина объяснила им правила, а под конец проговорила:

— Последняя возможность отказаться от дуэли, примириться и разойтись в стороны.

— Ради вас, Екатерина Андреевна, я готов на многое, — удручённо покачал головой павлин. — Но, боюсь, не в этом случае. Эта дуэль — дело чести.

Ерёмина незаметно скривилась от такой патоки. Сколько она уже работала в Корпусе, а такие индивидуумы были в каждом наборе.

— Честь, — жар стал сильнее, футболка пропиталась потом и прилипла к телу, но Толик сейчас думал не об этом. Он покатал забавное слово на языке и хмыкнул. — Не смеши меня. Какая может быть честь у того, кто продал свой меч за золото? Ты банальный наёмник, а у этой братии нет чести.

Глаза бретера опасно сощурились, губы сжались в тонкую линию. А вот теперь он разозлён, но так даже лучше, бесить врага тоже искусство, больше ошибок сделает.

Преподаватель немного удивилась словам Иванова, который на её занятиях всегда был тихим и спокойным, а тут не промолчал и уколол соперника. Уголки женщины приподнялись в улыбке, ей определенно понравилось сказанное парнем. Хотя с её должность нужно оставаться непредвзятой…

Противники разошлись каждый в свой край арены. Артефакты барьера заработали и сиреневый купол накрыл ристалище. Ещё в прошлой раз, когда Толик был здесь, то смотрел на этот артефактный комплекс защиты с восторгом. А теперь… он испытывал недовольство. Убогая работа, сделанная каким-то криворуким артефактором.

Вновь покачав головой, парень попытался собраться. Двойственность мыслей и ощущений напрягала, ещё и этот жар… тоже раздражает.

— До твоих слов я хотел просто сделать свою работу, Иванов, — бретер говорил негромко, но Толик его хорошо слышал. — Но теперь прилюдно раздавлю тебя.

— Это мы ещё посмотрим… да… посмотрим, — пробормотал парень, продолжая качать головой. Теперь ещё и звон в ушах появился, становящийся сильнее с каждой секундой.

Судья дал начало дуэли и противник не стал медлить. Вытащив рапиру из ножен, он встал в стойку и клинок полыхнул синевой. Сразу три аркана четвёртой ступени появились вдоль лезвия, а плотность энергии говорила о хорошем контроле.

Росчерк меча и три водных серпа, направленных с целью навредить, но не убить, полетели в сторону парня.

Арканы бретера вызвали уважительные вздохи у присутствующих на арене. У многих из них.

Но не у Толика.

Почти достигнув цели, серпы вдруг остановились, задрожали, а затем и вовсе изчели. Вода просто упала на каменное покрытие арены, образовав лужу.

— И это всё? — наклонил голову набок Толик, смотря на опытного бретера, как на забавного шута. — Тогда, моя очередь?

Жар усилился. Стал нестерпим. Парень чувствовал, как буквально каждая капля крови внутри него закипает, будто магма вулкана. Сердце билось столь медленно, что можно было услышать его тихий, безмятежный стук.

На краткий миг перед глазами Толика исчезли арена и противник. На смену им пришла пустота космоса, его величие, яркие звёзды и миры. А ещё луна… Столь манящая и прекрасная в своём великолепии. Её холодный свет наполнял его душу радостью, как от встречи со старой подругой, которую он не видел многие годы.

Она была столь близка. Столь огромна. Столь величественна и невероятна. Достаточно было протянуть руку, чтобы вновь прикоснуться к её мощи.

Наваждение пропало также резко, как и появилось. И вновь Толик на арене и вновь перед ним его соперник.

Соперник, которого нанял его враг. Да, теперь Дроздов иначе не воспринимался. А раз так, то он не будет проявлять жалость к тем, кто служит его врагу.

Волна жара охватила Толика с головой, а вслед за ней из его тела вырвался мощнейший поток энергии. В одно мгновение, под недоумённые и шокированные крики толпы он охватил собою всю арену под куполом, а затем втянулся обратно. Осталось лишь видимое глазу серебристое марево, от которого, казалось бы, дрожало окружающее Толика пространство.

Его противник стоял на своём месте и не двигался. Он замер в непонимании, а этот запах страха… Да, давно он не видел, как дрожат его враги.

Вся арена застыла в ожидании, а судьи не понимали, что им нужно делать. Одна только Ерёмина осознавало, что лучше прекратить бой!

Вот только, когда Иванов поднял руку с вытянутым указательным пальцем в сторону соперника, сделать она уже ничего не успевала…

Марево серебристой энергии взревело вокруг парня, бурлило и вздымалось волнами.

А дальше… дальше Иванов произнёс всего два слова:

— Гнев Луны!

И вся арена содрогнулась…

* * *

Непривычно было спустя столько лет вновь услышать голос Нефала. В последний раз мы говорил с ним очень и очень давно.

— Здравствуй, старый друг, — улыбнулся я. — Давно не виделись.

— Мы и не увиделись. Это лишь кусочек моей силы, а не духовная сущность, энергетический аватар или мой эфирный облик. Это вместилище не способно выдержать больше одной десятой процентов моей силы, — не разочаровал он меня, моментально пройдя проверку. Мало ли что.

— Всё такой же занудный, — покачал я головой, продолжая улыбаться. — Я уже и отвык от этого.

— Привычна — удел смертных, Талион, а мы с тобой Боги. У нас по определению не должно быть привычек, дабы мы оставались беспристрастны в своих суждениях, действиях и мыслях, — занудил он, а я едва сдержал смех. — Наличие привычек сделало Богов слабее, что стало одной из причин предательства и падения Пантеона в Хаос.

А вот теперь я нахмурился.

— Где ты сейчас, Нефал?

— Далеко, — вот он точно сейчас своими костлявыми плечами пожал. — В другом реальности, в другом времени, в другом пространстве и другом пласте вселенной. Одним словом — далеко.

— Почему ты ушёл? Вместе мы могли бы…

— Талион, — мягко перебил он меня. — Ты всегда был идеалистом и борцом за справедливость. Это я уважал в тебе, хотя не понимал и не принимал. Твоя война с Эсрой в Пантеоне, битвы с Хаосом… Всё это не касается Смерти. Смерти нет дела до Богов и Владык, в своё время она забирает и тех, и других. Будучи её Перстом я не умел право вмешиваться, но и не желал останавливать твою борьбу.

— И ты просто ушёл, — поджал я недовольно губы, но не испытывал обиды на старого друга.

— И я просто ушёл, — подтвердил он. — Здесь и сейчас я говорю с тобой для того, чтобы ты не искал меня. Да, Талион, я знаю, что ты делал попытки, но не нужно. Хаос — один из столпов мироздания, он также необходим, как необходима и твоя борьба. Но Смерть в этой борьбе лишь наблюдатель, не более.

Неприятно такое слышать, но я понимал, что он хочет донести. Нефал ушёл не просто за грань, а дальше. Слился с концепцией Смерти и стал един с нею. Его вмешательство могло бы привести к таким последствиям, от которых даже тот же Хаос забьётся в угол и не будет отсвечивать.

— Мы ещё сможем поговорить? — спросил я спустя недолгое раздумье.

— Забери этот кристалл у слуги Смерти, он не откажет тебе, будь уверен. Зная твою паранойю, хочу дать совет: Распутину можно верить, он не предаст твоих секретов, — ответил Нефал, а с моих губ вырвался облегчённый вздох. Слишком мало у меня было друзей и ещё больше их умерло в войне. Пусть он не мог помочь в сражении, но хотя бы связь у нас будет, а это уже многое для меня. — А теперь, Талион, тебе нужно поторопиться.

— Поторопиться? — удивился я тому, что обычно размеренный Нефал такое сказал. — Куда?

— Кровь Лахимы проснулась, — в его голосе вместо привычной усталости звучал предостережение. — Тебе стоит поторопиться, если ты хочешь уберечь его потомка…

Глава 19

— Ваше сиятельство, будем на месте через 6 минут!

Задорный голос пилота квадроплана, принадлежащего роду Демидовых, раздался в наушнике-вкладыше.

— Понял тебя, Федя, — кивнул я, перестав рыться в телефоне.

Группа бойцов, выданная отцом в сопровождение, молчаливо готовились к высадке и выполнению дальнейших задач. Восемь человек, вооружённых новинками от наших инженеров, возглавлял Вранов Петр Алексеевич. Именно к нему я и обратился:

— Пётр Алексеевич, вы связались с Красным Корпусом?

— Да, ваше сиятельство, — сурового вида мужчина габаритами больше походивший на медведя, нежели на человека, кивнул. — Вас уже ждут.

Это хорошо, очень хорошо. Я летел в Смоленск, первым же звонком отцу приватизировав транспорт и людей. Распутин сам сказал, что со сборами пока не ясно будут ли они вообще, а терять в Москве время мне не хотелось. Правда с семьей увидеться не получилось, но, думаю, этот момент исправим.

Внизу раскинулся вечерний Смоленск. Федя, один из самых опытных пилотов рода, способный летать на всём, что имеет крылья, выводил на посадку нашу птичку на территории Корпуса. И делал он это, как привык военный пилот, резко, будто мы находились под огнём противника.

— Твою мать, Федя, вот ты как всегда! — выругался один из бойцов, дёрнувшись в ремнях безопасности. — Не картошку же везёшь!

— Ты мне ещё порычи, Емеля! — хохотнул пилот. — В Кандагаре ты так не жаловался, когда амеры прессовали, а я вытаскивал ваши задницы!

— Отставить балаган! — рявкнул Пётр Алексеевич и повинился передо мной. — Прошу прощения, ваше сиятельство! Я проведу работу с личным составом по концу миссии, объясню этим идиотам, когда стоит рот свой открывать!

— Пустое, — с улыбкой отмахнулся я, раздался сигнал и аппарель поехала вниз. — Командуйте, Пётр Алексеевич.

— Принято! — кивнул мужчина и зычно прокричал: — На выход по двое, готовность три, защитная формация!

Бойцы слаженно покинули птичку и рассредоточились, готовые к любой неожиданности. Из-за нападения в столице отец и Фёдор Евгеньевич, командир гвардии Демидовых, отдали все необходимые распоряжения моему сопровождению.

Нас уже встречали и первым делом я направился к одному из трёх человек.

— С прибытием, Костя! — широко улыбнулся Арсенал, пожимая мою руку. — Нормально долетел?

— Да, вполне, — кивнул я. — Привет, Саш.

— Ага, здорово, — зевнул Перун и махнул рукой на переминающуюся с ноги на ногу девушку. — Ты там это, отметься в бумажке, а то разрешение на посадку мы тебе выбили, но тебе надо подпись поставить. Короче, бюрократия.

— Понял, — эти двое и правда помогли, выбив из Тимирязева разрешение, так что не пришлось садиться на базе дяди Жоры или в аэропорту Смоленска. — Как там Толик?

— Как ты и просил, его оставили в покое, — вздохнул Рома и скривился. — Там Корнеев со своим напарником к нему пробиться хотят, но Спицын пока держится. Шуму парень поднял не слабо, весь Корпус лихорадит, а арену… А нет больше арены!

И он громко заржал, уклонившись от подзатыльника Перуна.

— Клоун, — хмыкнул Саша и осмотрел моих бойцов, молчаливо ожидавших дальнейших указаний. — Твои няньки, Костя?

— Сопровождение, — пожал я плечами. — Как закончу здесь, возможно, полечу обратно в Москву. Буду смотреть по ситуации.

— Ну да, смотр и всё такое, но вряд ли он будет, — задумчиво протянул Арсенал. — На твой счёт пока что приказов не было, может и не отправят второй раз. Мало ли, вдруг опять найдутся идиоты, которым захочется пострелять в столице.

— Не смешно, Рома, — зыркнул на него Перун. — Там вообще-то люди погибли.

— А что я такого сказал? — искренне возмутился Арсенал. — Будь я там и вовсе всех прикончил бы!

Девушка всё также продолжала ждать, но долго болтать времени не было и я подошёл к ней, расписавшись в документе. Разумеется, ознакомившись с ним. Но там ничего критичного, дата и время прилёта, откуда и куда, номер борта, который и так был уже известен ещё когда я только вылетал.

Дальше мы пошли в сторону лазарета, внутри которого царил балаган. Целители носились туда-сюда вместе с остальными работниками и работницами, а почти все сидячие места были заняты пострадавшими. В основном в лёгкой форме, но были и те, кто лежал на кушетках прямо в коридорах.

Я всматривался в лица этих людей и видел там многое. В основном страх от пережитого, не свойственный служащим в Корпусе, но в большинстве своём здесь были новобранцы, хотя и встречались взрослые люди, уже состоящие в командах.

Да уж… Сорвался Толик не слабо и теперь нужно это как-то разгребать.

Нефал не просто так сказал мне поторопиться. Не ожидал, что это произойдёт так скоро, недооценил я Толика, моя ошибка.

А о чём, собственно, речь? О его наследии. Полубоги пробуждали свою кровь по-разному, существовал целый список критериев и триггеров для этого. Кому-то нужен был смертельный бой, другим находится в местности, отражающей силу Бога прародителя, например какой-нибудь вулкан или морозные пустоши…

Вариантов на самом деле много. В большинстве своём эти люди ощущали, что должно произойти и подготавливались. Это было своего рода наитием, вложенной в память крови инструкцией. Но у Толика случился самый худший вариант — спонтанное пробуждение, а его проконтролировать или подготовиться к нему невозможно.

Народ провожал нас удивленными взглядами. Особенно бойцов рода. Охрана лазарета тоже не спешила останавливать из-за Арсенала и Перуна, идущих позади меня с правого и левого плеча.

Нужная мне палата находилась на третьем этаже, в изолированном крыле. Туда по словам Саши отправляли тех, у кого случались проблемы с даром. Или пострадавших от слабого влияния Хаоса, с которым вполне по силам справится обычному целителю, и особо буйных пациентов, если такие находились. Толик же сразу по двум параметрам прошёл.

— Костя! — увидела меня Маша и обрадовалась, а ребята повскакивали с диванчика. — Наконец-то!

Я приобнял по очереди Голицыну и Аврору, а затем пожал руку Игнату, и спросил:

— Альбина там? — кивнул на дверь палаты.

— Да, — кивнула Аврора, в тоне её звучала тревога. — Там с ними Владимир и тот мужчина из бара.

Это она про Леонида. Что ж, хорошо. Не хотелось бы, чтобы здесь и другие сотрудники Нулевого Отдела шастали с вопросами.

— Пётр Алексеевич, ждите здесь, — отдал я приказ.

— Принято, господин, — кивнул мужчина и отдал распоряжения: — Бичиханов, Алёшин, пожарная лестница. Магомедов, Горбунов, центральная. Остальным рассредоточится.

Бойцы расползлись, занимая позиции под одобрительный взгляд Перуна и усмешки Ромы. Эти двое зашли со мной в просторную палату, стены которой были обиты войлоком. Корнеев и Леонид сидели на стульях рядом с кушеткой, на которой лежал одетый в пижаму Толик, закреплённый по рукам и ногам ремнями. Рядом с ним Альбина, державшая его за руку и покусывающая губы.

— … я ещё раз говорю, можешь пойти в зад со своими распоряжениями, — в голосе Толика сквозила сталь. — Откуда мне было знать, что артефактный комплекс арены полное фуфло и что он не выдержит?

— Толя… — подал голос Владимир и заметил нас. Парень аж выдохнул от облегчения. — Костя, рад, что ты пришёл. У нас тут проблемы.

Толик перевёл взгляд на меня и в его глазах, сменивших свой карий цвет на тёмно-серый, промелькнуло недоумение, потом удивление, а следом узнавание.

— Талион, мать твою, какого хера ты такой молодой⁈

В палате воцарилась тишина, а люди переводили недоумевающие взгляды с меня на парня и обратно.

Тц-ц, ситуация, оказывается, ещё хуже, чем я думал.

— Толик, дорогой, это Костя, — глаза Альбины повлажнели. — Ты не узнаешь своего друга?

— Какой ещё Костя? — несколько раз недоуменно моргнул парень. — Это Талион! Чё вы мне тут мозги делаете⁈ И вообще, отстегните эти ремни, я жрать хочу! — Толик вдруг замер, цвет глаз вернулся в норму и он замотал головой. — Ч-что происходит? Я-я опять, да? Опять пропал?

— Да… — кивнула Альбина, поглаживая его по голове.

Корнеев тем временем подошёл ко мне.

— Его уже проверили, но результатов пока нет, — сразу перешёл он к делу. — Пока что его изолировали, сам видишь. Сейчас проходит совещание командования Корпуса, возможно, его отправят в столицу для…

— Я понял, — перебил я его, подняв руку. И тяжело вздохнул. — Дайте нам поговорить.

— Костя…

— Просто дай поговорить с ним, Владимир, — посмотрел я ему в глаза. — Он вменяем и не причинит мне вред.

Немного поколебавшись, он всё же уступил, хотя и предупредил, что скоро явятся его коллеги и… вот тут уже всё будет зависеть от решения Тимирязева. И не только его, судя по всему.

— Саша, Рома, сможете выиграть мне немного времени? — попросил я парней. — Если потребуется, я готов буду ответить на все вопросы, на какие смогу.

— Ты знаешь, что с ним, — сразу понял по моим словам Рома и прищурился. — Я доложу Спицыну. Постараюсь помочь, но потом готовься к вопросам.

Я кивнул и подошёл к Альбине, мягко перехватывая её руку. Девушка подняла на меня полный непонимания и беспокойства взгляд.

— Я помогу ему, обещаю, но сейчас тебе нужно уйти отсюда.

— Но… я…

— Пожалуйста, Альбина, поверь мне, — приходилось тратить время, чтобы ещё и её уговорить.

Поджав губы, девушка в конечном итоге тяжело вздохнула и медленно направилась к выходц, постоянно оборачиваясь.

Вскоре в палате остались лишь мы с Толиком. Я развернул стул спинкой вперёд и уселся перед пациентом.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга и молчали. Цвет глаз Толика менялся, как по щелчку. То карий, то опять тёмно-серый.

Сейчас он находился в нестабильности. Память крови, его наследие, начало перестройку всей системы. И речь не только про его ядро и энергетические каналы, в которых даже без арканов анализа я чувствовал плотные потоки энергии, а ещё в разуме и физическом теле. Возле парня то и дело появлялось серебристое марево, от которого дрожала мебель в палате.

Хуже всего в спонтанном пробуждении то, что полубог в нём как бы находится в двух реальностях одновременно. Это сложно объяснить простыми словами.

Вложенная в кровь память пробуждалась и показывала своему обладателю… видения? Иллюзии? Картины жизни прародителя, мелкие, но важные фрагменты. Проблема в том, что память Бога и полубога вещи очень разные. У первого за плечами могло быть от тысячи лет и больше, а второму вполне могло быть лет, вот как Толику, восемнадцать. Его разум банально не способен воспринимать всё то, что открывает кровь, тут как бы и до безумия можно дойти в худшем случае.

Что ж, начнём…

Я стал постепенно высвобождать свою энергию в виде волн синего пламени. С разной частотой и силой, пока они не вошли в своеобразный резонанс с энергией Толика.

И сразу же произошёл отклик.

— Костя, — ещё раз моргнул Толик и помотал головой. — Это всё-таки ты? Где я? Как давно меня не было?

— Тихо-тихо, успокойся, — выставил я ладонь, а то он вырываться начал. — Ты в лазарете, с твоего боя прошло почти три часа.

— Я-я… — посмотрел он на свои дрожащие руки — Я… что я наделал? Помню только сильный жар, потом атаку того парня и… всё…

— Ну, ты разрушил арену, обвалил потолок и полностью уничтожил артефактный комплекс защиты, насколько мне успели доложить, — хмыкнул я.

— Жесть… — сглотнул Толик ком в горле. — А мой соперник?

— Жив он, — поморщился я. Дроздов, конечно, мудак, но чтобы такое устроить? Чем он вообще думал? — Ты его почти прикончил, но судьи успели. Ерёмина приняла на себя удар и сейчас лежит здесь, в лазарете. Вот её ты почти убил.

Арсенал сказал по пути, что женщине раздробило руки и ноги в кашу. Она по сути закрыла собой соперника Толика. И быть ей мёртвой, если бы не целый набор защитных артефактов, который Корпус выдавал своим преподавателям на все случаи жизни.

— Вот как… — весь осунулся Толик. — И что дальше будет? Мой отец уже в курсе?

— Не знаю, — покачал я головой. — Скорее всего да. Что дальше? Да ничего, ты же никого не убил.

— Я не контролирую свой дар, — посмотрел он мне в глаза исподлобья. — Я ведь говорил тебе, что с таким даром, как у меня…

— Стоп, — перебил я его, не дав договорить. — Вот сейчас ты зря винишь себя. Да, дар у тебя сильный и я не ожидал, что получится вот так. Думал, время ещё есть и до пробуждения успею подготовится, но ты удивил. Ты вообще в курсе, что с тобой произошло, Толик?

— Только фрагментами, — немного подумав, ответил он. — Я определённо стал сильнее, но опять же не контролирую это. Ещё я вижу… не пойму, что вижу. Какие-то видения, обрывки будто бы моей памяти, но не моей. Это бред какой-то, — выдохнул он под конец.

— Да нет, друг мой, не бред, — усмехнулся я. — Ты полностью пробудил кровь Лахимы. Его наследие. То, что ты видел — обрывки его жизни. С тобой случилось то, что называют Память Крови. Вот скажи мне сейчас, смог ты бы обрушить на лазарет, скажем, осколок метеора?

— Чего⁈ Зачем это⁈ — выпучил он на меня глаза. — Да чтобы сделать это, мне нужно высчитать формулу Фейгля с учётом нахождения вблизи планеты астероидов, находится на пересечении трёх потоков мира, рассчитать вес осколка и… — резко замер он и другим голосом, полным паники, спросил: — Откуда я всё это знаю⁈

— Вот об этом я и говорю, — улыбнулся я. — Вместе с пробуждением памяти крови ты получил часть знаний Лахимы. Всё же ты человек и не смог бы выдержать «весь его багаж», но что-то получил. В дальнейшем память крови будет открывать для тебя всё больше, но уже сейчас ты стал сильнее. Гораздо сильнее, чем вчера.

— Стал сильнее, — прошептал он, известие о пострадавших как-то отошло на второй план и Толик смог улыбнуться. Пусть натянуто, но в его глазах я видел знакомый блеск. — Теперь я не отстаю от тебя?

Странный вопрос, но и так было ясно, что его гложило всё это время.

— Теперь не отстаёшь, — дал я ему тот ответ, который он хотел услышать. Улыбка парня стала более живой. — А теперь к делу. Тебя, возможно, увезут на время из Корпуса. Вряд ли поместят в какую-то психушку, не верю я в этот исход. Скорее всего проверят твой дар и ментальное состояние. Твоя задача по возможности не раскрывать фрагменты памяти Лахимы. Те самые видения. Напирай на то, что просто сорвался, не сдержал дар. На бредни спишешь, что переволновался, главное дальше себя сдерживай.

— Но я это не контролирую, — вздохнул Толик. — Оно само.

— Вот поэтому, пока есть время, мы займёмся этой проблемой. Его у нас немного, но я постараюсь помочь. Ты мне веришь?

Парень закусил губу, уже скорее всего представив, что с ним будет дальше, но в конечном итоге кивнул и серьёзным голосом произнёс:

— Да, верю, Костя. Тебе верю. Что мне нужно делать?

Глава 20

Обратно в Москву я не полетел. Распоряжение насчет сборов завернули, их перенесли на неопределенный срок, пока ситуация в столице не стабилизируется.

Но может оно и к лучшему. Я хотел, конечно, провести время с семьей, но опять же был риск, так что лучше пока оставаться в Смоленске. Тем более, что здесь у меня тоже были дела. И довольно много.

Несколько сотрудников Нулевого Отдела и группа Опричников прямо сейчас сопровождали Толика к машинам, на одной из которых он должен будет съездить в Москву и пройти несколько проверок у специалистов. Мы всё же успели и парень перестал уходить в нестабильное состояние, но без официального подтверждения, что он не опасен для окружающих, не обойтись.

— И что теперь делать? — с тревогой в голосе спросила Альбина, которую всё это время успокаивали Маша и Аврора. — Когда он вернётся? И вернётся ли вообще?

— Да куда он денется, — зевнул Перун, почесав затылок. — Всё с ним будет нормально, я сам на такой проверке был, ничего опасного нет.

— Это когда ты успел? — вскинул я бровь.

— В детстве, — скривился Саша от неприятных воспоминаний. — Ещё в школе когда учился, меня пацаны из параллельного класса достали, постоянно издевались, что я ходил в обносках. Отец кроме бутылки жизни не видел, а мать прачкой работала и тянула нас двоих. В общем, — вздохнул он, решив особо не углублятся в свою жизнь, но даже этого хватило, чтобы ребята удивились. Обычно Перун о своей жизни не распространялся. — Я сорвался, пробудил дар и чуть не убил этих придурков. Вот и поехал потом на проверку.

— А мы думали…

— Что я аристократ? — криво усмехнулся Перун. — Нет, Игнат, я простолюдин. Забавно, кстати, было, когда после проверки мне поставили отметку о даре в восемь баллов по шкале Штайцера.

— Восемь⁈ — воскликнула Мария. — А сколько вам было, Александр Александрович?

— Девять лет, — вскинул подбородок Саша.

Про шкалу Штайцера, классификацию силы мага, я знал. Тест по ней проходил каждый маг этого мира, дабы узнать свой потенциал. Восемь баллов это более чем достойно, уровень благородных родов с многовековой историей, а тут простолюдин. Ну, Саша гений, это я уже понял ещё когда впервые показал ему воспоминания Оглафа. Посредственность бы не могла почерпнуть из них столько, сколько взял он.

— И всё же я волнуюсь за него, — Альбина поджала губы и смотрела, как Толика сажали в машину. Тот обернулся к нам и успокаивающе кивнул, мол всё будет хорошо. — Может как-то помочь ему можно? Не знаю только как…

— Я уже позвонил своим знакомым в столице, — сказал Саша. — Они будут держать руку на пульсе и если что отзвонятся.

— Я бы хотел помочь, но не знаю как, — вздохнул Игнат.

— Я тоже… — понурились девушки, хотя Голицына и княжна, но вряд ли что-то могла сделать.

Я призадумался. Вроде бы всё сделал, как нужно. Научил Толика за короткий срок, спасибо его наследию, специальной технике дыхания и контроля. Срываться но не должен, но мало ли, лучше всё же подстраховаться. Только кто? Отец? Мимо, не его епархия, хотя связи должны быть на разных уровнях. Дядя Жора? Как вариант. Ещё раз поторговаться с Нулевым Отделом, чтобы они не усердствовали? Мне есть, что им предложить, но если один раз прокатило, то на второй может возникнуть множество вопросов, на которые отвечать мне не хотелось. Тут и так придётся со Спицыным беседовать скоро.

Почувствовав в кармане униформы вибрацию, машинально засунул пальцы и хотел уже достать телефон. Вот только он был в другом кармане, а в этом лежал кристалл связи с Нефалом.

Что ж, намёк понятен. И правда, это лучший вариант.

— Костя, ты кому звонишь? — спросила Альбина. — Это по поводу Толика, да?

Эх, сильно же её подкосила эта ситуация. Обычно шебутная и весёлая девушка сейчас едва держала себя в руках, сильно нервничая.

— Да, — кивнул я.

Пошли гудки. Монотонные, долгие, а затем раздался спокойный, но доброжелательный голос:

— Костя? Рад, что позвонил. Что-то случилось?

— Здравствуйте ещё раз, Григорий Ефимович, — я тоже добавил в тон доброжелательности. Ребята рядом со мной переглянулись в лёгкой недоумении, они, похоже, подумали, что я отцу звоню. А вот Перун всё сразу понял и выпучил на меня глаза. — Не отвлекаю вас?

— Что ты, что ты, тебе я всегда рад, — старый некромант определённо улыбнулся. — У тебя что-то случилось, Костя?

На заднем фоне послышалось шуршание одежды и Распутин добавил: «Этот саквояж тоже к остальным». Он в поездку собирается, что ли? Уже уезжает из Москвы? Впрочем, не моё дело, куда это граф собрался.

— Да, Григорий Ефимович, случилось кое-что…

Я прекрасно понимал, что просить помощи у старого некроманта в вопросе Толика, это как стрелять из пушки по воробьям. Репутация, статус и связи графа по одним только оговоркам дяди Жоры были на запредельном уровне в Российской Империи. А возможно и не только в ней. Но мне нужно было, чтобы Толик не просто прошёл проверку спокойно и положительно, но и сделал это без каких-либо проблем, если те могли появится. И если для этого придётся заручится поддержкой Распутина, то чёрт с ним.

Ввести графа в курс дела заняло от силы минут пять-десять. Он слушал внимательно, не перебивал и иногда задавал уточняющие вопросы касательно случившегося с Толиком. Распутин и так знал, что в Корпусе что-то произошло, но особо не вникал, ему это просто не нужно было.

— Хорошо, Костя, — под конец произнёс граф, а я услышал на фоне скрип карандаша по бумаге. — Значит, Медведев Анатолий Романович. Сделаю, что смогу, это всё?

— Да, Григорий Ефимович, — показал я ребятам большой палец и те выдохнули в облегчении, даже Перун. Он вообще был напряжен весь разговор. — Благодарю вас за помощь.

— Пустое, Костя, мне это ничего не стоит, — не стал он вешать на меня долг, хотя мог. — Кстати, свяжись с отцом, как будет время. Думаю, вам будет, что обсудить.

А вот сейчас не совсем понял, что он имел ввиду. Что мы должны обсудить?

— Обязательно, — решил я не задавать лишних вопросов и всё узнать у отца. — До свидания, Григорий Ефимович.

— И тебе всего хорошего, Костя. До связи.

Некромант повесил трубку, а ребята уставились на меня с вопросом, кому это я звонил.

— Кто это был? — первой, разумеется, не выдержала Альбина.

— Распутин, — ответил вместо меня Саша.

Аврора и Альбина не поняли о ком речь, а вот Игнат и Маша… у тех эмоции на лицах хорошо было видно. Здоровяк аж весь напрягся и побледнел, а Голицына в шоке посмотрела на меня и хрипло спросила:

— Р-распутин⁈ Граф Распутин?!!

— Да, — убрал я телефон в карман. — Сказал, что поможет с Толиком.

— Да уж, — протянул Перун, покачав головой. — Я думал, меня этот день больше уже ничем не удивит, а оно вон как! Но оно и к лучшему, теперь точно можно не беспокоится.

— Я не знаю, кто это, но он точно поможет? — Альбина переводила взгляд с Саши на меня и обратно.

— Девять из десяти, что Толик к нам вернётся уже завтра, и это максимум, — хмыкнул Перун, успокоив её. — И вообще, Синокина, стыдно не знать награжденного героя Российской Империи.

Девушка глупо моргнула пару раз и отвела взгляд, признавая, что да, стыдно.

— Ладно, нечего тут стоять, — решил я закруглятся, машины уже уехали, а ворота закрылись. — Будем ждать новостей и решать проблемы по мере поступления, если таковые будут. Сейчас же предлагаю пойти в столовую и перекусить.

— А вот это верное решение, — кивнул Перун, подавив зевок. — С обеда ничего не ел.

На этой ноте мы и пошли ужинать, а когда заходили в столовую, над зданиями Корпуса пролетел квадроплан моего рода. Бойцы полетели домой, свою задачу они выполнили.

* * *

Москва.

Особняк рода Демидовых.

Затушив окурок, Демидов Виктор Геннадьевич вытащил из полупустой пачки «Максимовские» ещё одну и щелчком пальцев подкурил. Только благодаря открытому окну, кабинет ещё не утонул в табачном дыме, смешиваясь с запахом дорогого мужского одеколона.

В дверь постучались, отвлекая главу рода от работы, на что он нахмурился. В эти часы его редко кто трогал, даже жена и дети, а слуги и подавно.

— Войдите!

Его жена, красавица и когда-то самая желанная невеста столицы, грациозно зашла в кабинет. Подбородок её был горделиво вздёрнут, осанка прямая, как у королевы, глаза хищно прищурены. Ещё и тёмное платье надела, не к добру это.

— Витя…

Точно не к добру.

— Да, милая? — сделал мужчина вид, что бумаги занимали всё его внимание, но краем глаза посматривал. — Что-то случилось?

— Ты и сам знаешь, что да, — медленно прошла она к его столу, провела по его гладкой поверхности двумя пальцами и зашла ему за спину.

Демидов хотел было уже напрячься, но мягкие ладони жены легли ему на плечи и стали массировать задубевшие от сидячей работы мышцы.

Из груди мужчины вырвался судорожный вздох, документ по поводу поставок Ростовского завода оказался смят.

— Я редко тебя о чём-то прошу, дорогой, — прошептала она, обдав ухо и шею горячим дыханием. — Но сейчас у меня к тебе есть просьба. Очень важная.

Не нравилось ему, когда такие разговоры начинались. Всё было хорошо в его жене, мудрая, прекрасная, невероятная и желанная, но воспитание в семье генерала, где ещё и мать семейства держала всех в ежовых рукавицах, накладывало свой отпечаток.

— И что это за просьба? — тяжко вздохнул он, когда жена забрала только-только подожжёную сигарету и затушила её. Не любила Кристина его дурную привычку и боролась с ней, как могла.

— Я хочу, — проникновенно проговорила она, а в следующий миг острые ногти женщины впились в белоснежную рубашку, а в её голосе появились сталь и холод. — Чтобы Дроздовы пожалели о содеянном. Их выродок мало того, что довёл невинного мальчика до дуэли, так ещё и посмел прилюдно оскорблять нашего сына.

— Милая…

— Я не договорила, — отпустила его женщина, вновь обошла стол и встала прямо перед ним. Вот только теперь в её глазах была столь жгучая ярость, что Виктор понял — Дроздовым конец. Даже без его вмешательства. — Я знаю, что ты захочешь уладить всё это компромиссом, надавишь на Дроздовых и сделаешь всё, как нужно. Но я хочу, Витя, чтобы они пожалели о содеянном. Если глава рода не смог воспитать своего сына, как подобает, то будет страдать весь род!

— Кристина, тут не всё так просто, — спокойно и размеренно заговорил Виктор. — Дроздов занимает пост второго заместителя главы Красного Корпуса в Санкт-Петербурге…

— Я знаю, — отмахнулась графиня. — Тем проще будет их раздавить. Мало того, что на моего сына охоту открыли, так ещё ему вместо визита домой, пришлось срочно возвращаться, чтобы помочь пострадавшему в дуэли другу! Из-за Дроздова!

Мужчина вздохнул и уже думал, как выкручиваться из этой ситуации. Момент с оскорблением Кости слишком тонкий, оставить это просто так Демидовы не могли, но не начинать же войну из-за этого⁈

Кому-то могло бы показаться, что Виктор решил полностью спустить всё на тормозах, но нет, Дроздовы ответят, очень даже ответят. Просто он хотел сделать это без кровопролития, к примеру сейчас на его столе лежала папочка с очень прибыльным мебельным предприятием этого рода. Лишить его их — значит ударить по кошельку и статуса, а для аристократа это сильный удар по репутации. Всё это заняло бы немало времени, но результат гарантирован.

Вот только… Граф смотрел на свою жену, видел её решимость и вспоминал всё то, что произошло с его младшим сыном после того, как он уехал в Корпус. И если с тварями Хаоса он ещё мог смириться, пусть и с тяжёлым сердцем, то вот люди… аристократы…

Кристине Алексеевне не нужно было читать мысли, чтобы понять — её муж согласен. Она хорошо знала вот этот его решительный взгляд, который однажды покорил её сердце. Ей не нужно было, чтобы Дроздовы медленно страдали, она хотела макнуть их головой в выгребную яму за совершенную ошибку. А заодно показать всем и каждому, что будет с теми, кто решит тронуть её детей!

Папочка с одним мебельным предприятием ушла в сторону, а её место заняла папка побольше, где было всё имущество Дроздовых, собранная на этот род информация, их слабые и сильные стороны. Виктор Геннадьевич всегда ценил подготовку к любой ситуации, а СБ рода давно привыкла работать по максимуму, а не спустя рукава, как у многих аристократов.

Второй заместитель главы Красного Корпуса — большая лягушка в их болоте, но ничего, у Демидовых были враги и похуже и где они теперь все?

— Хорошо, дорогая, — сурово проговорил глава рода. — Я исполню твою просьбу.

Улыбнувшись, жена поцеловала его в щёку, оставив след от помады и выпорхнула из кабинета, оставив после себя шлейф духов. А ещё слова о том, что ей вдруг захотелось приготовить его любимый куриный пирог по маминому рецепту. Взятка, как она есть, но Виктор Геннадьевич лишь усмехнулся на такой ход.

— Гриша, — связался граф с начальником СБ рода. — Зайди ко мне, есть для тебя работа.

Глава 21

Я привычно пришёл на завтрак самым первым. Ребята обычно приходили чуть позже, не торопясь выбираться из кроватей. Но сегодняшний день начался иначе.

За нашим столом меня уже ждали.

— Доброе утро, Костя, — с улыбкой поприветствовал меня Толик. Посвежевший, спокойный и в идеально чистой форме Корпуса.

— И тебе, — ответил я своей улыбкой, присел за стол и разложил по подносу большую тарелку овсянки с кусочками фруктов, три вареных яйца, два блинчика с клубничным джемом и протеиновый коктейль. Ах да, ещё чёрный чай. — Когда приехал?

— Ночью доставили на вертолёте, — сделал он глоток чая и зажмурился от удовольствия. — Ох, хорошо!

Я пригляделся к парню и удовлетворенно кивнул. Буйства энергии вокруг него в виде серебристого марева не было, глаза всё же стали тёмно-серыми на постоянной основе, а перестройка организма продолжалась. Уже не так буйно, но она шла полным ходом.

— Как себя чувствуешь? — спросил я его, внимательно наблюдая за реакцией.

— Ты знаешь, прекрасно, — повёл он пальцем и тарелки на его подносе зашевелились сами. Пустая поднялась вверх, а на смену ей пришла тарелка с сырниками в сгущёнке. И всё это было проделано с идеальным контролем. — Ты прав, я стал гораздо сильнее.

— Хорош, — протянул я, а Толик широко, довольно улыбнулся. — Что сказали на проверке?

— Да ничего особенного, — пожал он плечами. — Доставили в Нулевой Отдел, там провели какие-то тесты, замеры, подключили к парочке аппаратов. Изначально хотели подержать у себя, мол опасен и всё такое, — манера речи у него немного изменилась всё же, но не критично. Надо будет дальше ещё посмотреть, насколько сильно стало влияние крови. — Но потом пришли какие-то люди. Тоже в чёрном, как Нулевики, но у них на униформе был череп и цифра шесть. Вот здесь, — похлопал он ладонью по левой стороне груди. — С ними ещё спорить пытались, но прибежал какой-то начальник и быстро разрулил весь вопрос. В итоге меня отпустили, а эти парни доставили сюда на вертушке. Кстати, да, они некроманты. Слабенькие, но некроманты.

— Как ты это понял? — приподнял я бровь.

— Костя, — поморщился Толик. — Я пусть и держу себя в руках, но память крови всё ещё бьет по мозгам. И она же снабжает меня информацией, учит, открывает мир по-новому. Видения прошли, Лахима, — сглотнул он. — Этот старик был чудовищно силён. Просто аномально силён, даже для Бога. А ведь я видел отрывки, где был пантеон. Разумом я понимаю, что невозможно сделать то, что делал он, но память моей крови тому доказательство. Так вот, кровь мне и подсказала, кто пришёл мне помочь с проверкой. Как-то так.

Надо будет Распутина ещё раз поблагодарить. Быстро он подсуетился и решил откликнуться на помощь, послав своих людей. Но не ожидал, что это будут некроманты. Хотя из его истории про слуг… хм, возможно, да.

— Что ещё тебе подсказала кровь?

— То, что все мы занимаемся херней, — откусил он сырник и запил чаем. — Нам нужно ускорятся, поскорее уже закончить с этим КМБ, который нам только мешает, набирать команду и мочить тварей Хаоса. Сила именно там, в Червоточине, среди захваченных миров и полчищ чудовищ. Память крови показала мне, как нужно поглощать и аккумулировать нейтральную энергию с тварей для развития без потерь. Уверен, ты знаешь, что мы при том же закрытии Разрыва теряем больше 70% нейтральной энергии. Банально не можем её правильно вобрать в себя. А ещё я уверен, что ты знаешь, как это делать правильно. И теперь вопрос, — его глаза блеснули серебристым светом. — Насколько это связано с тем, что моя память крови сигнализирует, будто передо мной Талион Орланд, Приносящий Знания и один из Богов Пантеона, а вовсе не Костя Демидов, мой друг из Корпуса.

Я спокойно выдержал его внимательный, тяжёлый взгляд и сделал глоток чая. Похоже, после нашей с ним работы в лазарете по усмирению его двойственного состояния, Толик не только вернул контроль на собой и даром, но и ещё успел всё обдумать. И прийти к определённым выводам.

— Ты ведь уже всё понял, — только и сказал я, спокойно очищая яйцо от скорлупы.

— Должен был догадаться раньше, — хмыкнул он, проведя ладонью по волосам. — Перерождение души? Или ты выбил душу младшего Демидова и занял его место?

Ого, он теперь и такое знает? Сколько же память крови ему открыла. Я думал, что у Толика пусть и есть наследие Лахимы, но урезанный вариант. Слишком много времени прошло, не должна кровь оставаться такой чистой. А тут, похоже, он получил как бы не весь набор.

— Первый вариант, — кивнул я. — Второй запрещён…

— Да, знаю, шестой закон в Золотой Книге Тысяч, — помахал он ладонью перед собой и вздохнул. — У меня в башке ещё до сих пор каша, Костя. Ты же не против, если я буду продолжать так тебя называть? Талион, конечно, крутое имя, пафосное и всё такое, но мне привычнее.

— Не против, — усмехнулся я. — А с вопросами подожди лучше. Я тебе всё расскажу, но позднее. Сначала прими всё, что даёт память крови, а потом уже будем разбираться с остальным.

— Согласен, — поморщился Толик. — Фрагментов памяти уже нет, но меня ещё корёжит. Такое ощущение, будто характер Лахимы наложился на мой. Я вроде и спокоен сейчас, но хочу устроить суету. Пойти в рожу дать кому-нибудь, или Альбину на плечо закинуть и из комнаты пару дней не выходить. Старик… мой предок… был тот ещё сорвиголова. Не мог усидеть на месте и постоянно приключения на свою задницу искал. Что самое смешное, какая-то часть фрагментов памяти связана именно с женщинами! То он с одной, то с другой, то с третьей, а затем и с четвёртой. Кабелина седая, вот кто такой Лахима, — засмеялся он под конец.

Я улыбнулся, прекрасно понимая, о чём речь. Во времена, когда старик был ещё жив, он отчебучивал не по детски.

— Так, я не наелся, — оценил Толик свой пустой поднос, обернулся к раздаче и щёлкнул пальцами. Две тарелки взлетели из общей стопки, а с ними и чистая вилка. Под удивлённые взгляды нескольких человек, кто сейчас завтракал, вилка сама положила ещё сырников и блинчики, а пиалки полили всё это джемом и сгущёнкой. — Всё же плюс есть, вон как теперь могу, можно даже с места не вставать.

— Контроль вырос колоссально, да, — признал я очевидное. — По остальному как у тебя?

— Да по-разному, — повёл он плечом. — Могу жахнуть, как на арене сделал, только пустым останусь сразу же. В целом, я получил многое, но ядро ограничивает. Сила Лахимы слишком прожорлива, нужны какие-то слишком дикие объемы. И это я ещё молчу про энергетические каналы. Раньше я думал, что мне с ними повезло, но теперь понимаю — это далеко не так. Предстоит много раб…

Он прервался быстро подтащил к себе тарелки и указал мне глазами на дверь зала. Я обернулся и увидел ребят.

— Толик.

— Знаю, буду молчать, — сразу понял он о чём речь. — Это твой секрет, а не мой.

Я признательно кивнул, а ребята заметили нас. Улыбки радости появились на их лицах, Альбина так и вовсе расцвела. Они быстро набрали завтрак и поспешили к нам.

— Толик, дорогой! — поставила поднос на стол девушка и прильнула к парню. А тот и рад, вон как улыбается. — Фух… я так переживала! Думала ещё долго тебя не увижу! Я…

Под удивленный свист Игната и улыбки Авроры с Марией, парень поцеловал девушку. Раньше он бы так не смог, а теперь вон что творит. Альбина негромко пискнула, посопротивлялась для виду, а потом расслабилась и ответила, обняв его за шею.

— Во даёт, — покачал головой Волков и получил тычок от Голицыны в бок. — Ау, за что?

— А чтоб не расслаблялся, — клюнула она его в щёку. — Ешь давай!

Тихо буркнув себе под нос что-то про женский произвол, Игнат взялся за завтрак, а остальные сделали вид, что ничего не видят. Я тоже тактично смотрел в стену.

Дальше ребята накинулись на Толика с просьбой рассказать, как прошла его поездка в столицу. Нового он им ничего не сообщил, повторил тоже самое, что и мне. Разумеется, всех сразу же заинтересовали посланные Распутиным некроманты, а ещё Игнат удивился, что реально быстро Толика отпустили, тут Перун не соврал, он вернулся даже раньше суток.

— Костя, какие планы на сегодня? — спросила Аврора, кидая косые взгляды на эту влюбленную парочку, перешёптывающуюся между собой.

— После занятий вы пойдете с Сашей и Ромой тренироваться, — нарезал я список задач. — Темп пока неплох, но нужно ускориться немного. Я поговорю сегодня со Спицыным, он меня в шесть у себя ждать будет, постараюсь выбить нам повышенную норму Разрывов. А вечером у нас ужин.

Они переглянулись между собой. Альбина с Толиком разорвали поцелуй и если первая смущённо уткнулась в тарелку, то второй широко и довольно улыбался, будто котяра, нашедший стратегические запасы сметаны.

— Ужин? В смысле? Мы как бы и так…

— Не здесь, — покачал я головой. — Моя семья приезжает сегодня в Смоленск и какое-то время побудет здесь.

— Оу, — приподняла брови Мария. — Это из-за случившегося в столице?

— В том числе, — пойти бы ещё чая налить, но как-то лень. — Главная тема разговора — наша будущая команда. Нас не отпустят в Москву сейчас, всей группой, но уже нужно готовить почву, чтобы потом не бегать впопыхах. Думаю, желающих помимо нас будет достаточно и я хочу всё сделать заранее. Пусть на сборы я не попал, но Тимирязев обещал поспособствовать разрешению, вот и буду выбивать его. Что касается родителей, они хотят с вами познакомиться. Разрешение я в обед получу, его с утра сделают.

— То есть, — как-то опасливо сглотнула Аврора. — Мы будем ужинать с графом и графиней? Сегодня?!!

— Ещё Варя приедет, это моя сестра, — пояснил я. — А что такое? Чего вы так на меня смотрите?

— Да просто, это же… Ну… Демидовы! Ну то есть…

— Я тоже Демидов и что? — хмыкнул я.

— Ты их сын, а мы чужие люди, — взял слово Игнат. — Вот Аврора правильно переживает. Ты просто, возможно, не совсем понимаешь, Костя, но твой род в Российской Империи это большая величина. На уровне богатых и влиятельных князей.

— И тем тупее был поступок Дроздова, — хищно усмехнулся Толик. — Я больше чем уверен, твой отец теперь стрясёт с Дроздовых знатный куш. Или быть войне.

— Война, вряд ли, — поразмыслив несколько секунд, покачал головой я. — Да, он нанёс оскорбление и мой род ответит, но до кровопролития скорее всего не дойдёт.

— Ты так в этом уверен?

— Хм, — нахмурился я. — В большей степени, да.

Отцу не нужна война. Это издержки, траты, смерть людей и напряжение в стабильности. У нас как бы тоже есть недруги и такой повод укусить они не пустят. А вот наказать Дроздоввх иначе, с помощью связей, обширных возможностей и желательно так, чтобы не осталось даже шанса ударить в ответ, это да, отец так может.

И дело тут отнюдь не в трусости, как могло бы показаться, а в рациональности. Вырезать Дроздовых можно, но они не третьесортный род, у них тоже есть друзья, гвардия, статус и репутация. Когда кровь друг другу пускают какие-нибудь бароны это одно, но если начинают резаться графы и князья, тут уже начинает лихорадить всё государство.

— Блин, — выбила меня из мыслей Маша. — Вот не мог ты вчера сказать, Костя? У меня даже платья нет!

И тут началось…

Такой благоговейный ужас и решимость я не видел у наших девушек даже в сражении с Хаосом. Нас, парней, как-то сразу за бортом оставили и девчата принялись обсуждать, как подобрать платье без выезда в город, какое оно должно быть и… дальше я уже не слушал, слишком много ненужной информации.

— Женщины, — с видом познавшего жизнь мудреца вынес вердикт Толик. Ещё и несуществующую бороду пригладил, как это делал Лахима. И сам себе удивился, зачем это сделал. — А мы в чём пойдём, парни?

— Вот только давай ты не начинай, а? — Игнат ткнул в его сторону вилкой. — В форме пойдём. Форма мужчине всегда к лицу.

— Сказал качок поперёк себя шире, — весело хохотнул Толик. — Тебе уж точно форма идёт.

— А в глаз? — прищурился здоровяк.

— Так, успокойтесь, — хлопнул я ладонью по столу. — За внешний вид можете не переживать, форма одежды любая. Можете хоть в джинсах идти, никто вам ничего не скажет, но лучше так не делать. Матушка промолчит, но запомнит.

— Вот я и говорю, пойдём в форме, — кивнул Игнат и опасливо покосился на щебечущих девчат. — Если нас не заставят нацепить что-нибудь другое.

Я, конечно, предполагал, что так будет, но всё же надеялся на лучшее. Ещё вчера с отцом созвонился и он обрадовал новостью, что они с матушкой и Варей приедут в Смоленск погостить пару дней. Вот только было у меня предчувствие, что отца вынудили.

Меня и Олега нет, я в Корпусе, а он на Урале, вот Виктор и остался один против младшей сестры и матушки. Ещё и похищение с последующим нападением. В общем, сам этот приезд просто из желания повидаться со мной, ну и заодно, раз такое дело, познакомиться с ребятами, да.

— Ещё кое-что, — отобрал я чай у Игната и сделал пару глотков.

— Эй! — возмутился он.

— Как ты можешь пить с бергамотом? — поморщился я и продолжил: — Так вот, помимо родителей ещё дядя Жора будет.

Девушки сразу прекратили шептаться и синхронно повернули головы ко мне. Выглядело это… сюрреалистично.

— Дядя Жора это который генерал Артюшин, Костя? — елейным голосом, но с нотками угрозы, спросила Мария.

— Ну да, — почесал я затылок. — Он тоже приедет.

— Абзац, — хлопнула себя по лбу Альбина и судорожно выдохнула. — Ещё и генерал там будет.

— Да чего вы напряглись? — вскинул бровь Толик. — Вы и так красавицы у нас, вам хоть платье, хоть пижама, блистать будете.

— Вот и иди в пижаме! — припечатала Голицына. — Вы мужчины и вам не понять!

— Да всё-всё, — поднял он руки, признавая капитуляцию. — Не надо на меня волком зыркать.

— Демидов, ну ты… — покачала головой Аврора. — Подставил, конечно.

Я пожал плечами и ничего не ответил. А что им сказать? Что они просто так беспокоятся? Игнат прав, у нас есть парадная форма, можно пойти в ней и всё будет хорошо. Та же матушка и слова не скажет, наоборот ей понравится, но если девчата хотят платья, то пусть идут в платьях.

— Так, девочки, пошли, — командным тоном заявила Голицына и поднялась из-за стола. — До занятий ещё сорок минут!

В едином порыве женская половина нашей группы выбежала из столовой, оставив нас одних.

— Знаешь, Костя, они ведь не простят тебе такую подставу, — хмыкнул Толик. — Мог же ведь предупредить заранее.

— Толя, у меня младшая сестра и матушка могут одно платье часами выбирать, — посмотрел я на него с иронией. — Предупреди я их, они бы всю ночь не спали, а у вас ещё сегодня тренировка. А их маленькую месть я как-нибудь переживу.

— Хм, хитро, — кивнул Игнат. — Но почему ты не сказал нам?

— А что бы изменилось?

— И то верно, — вздохнул здоровяк. — Что-то я не подумал…

— Ты? И не подумал? — наигранно ужаснулся Толик. — Ты же мозг нашей команды, Игнатушка! Говорю тебе, Костя, это всё из-за Машки! Мозг нашего качка стал сбоить с её появлением!

— Нет, ну ты точно в глаз получишь! — потянулся к нему через стол Волков. — Тем более, ты сам не лучше! Вон, постоянно делаешь, что Альбина не попросит!

— Ничего ты не понимаешь, Игнатушка, это ход такой, тактический! — со смехом уклонился парень от широкой ладони, не дав себя сцапать. — Обмани противника, покажи ему, что он почти победил, а потом вырви победу из его рук!

— Это кто такое сказал? — усмехнулся я.

— Да какой-то китаец, — махнул рукой Толик. — Сунь Вынь, или Сунь Цзынь. Вроде бы там так было, но это не точно… Так что, учится тебе ещё и учится, Игнатушка!

— Всё, достал!

Волков выскочил из-за стола и ринулся на Толика, а тот со смехом, под хохот некоторых зрителей свалился со стула и кувырком уклонился. Затем вскочил на ноги и рванул на выход, а Игнат за ним.

Я взял полупустой стакан с чаем, который оставил здоровяк, допил его одним глотком и осмотрел оставленные ребятами подносы.

— И кто это будет всё убирать?

Глава 22

В самом сердце Корпуса, в его Смоленском штабе, жизнь как обычно била ключом. На меня никто не обращал внимания, занимаясь своими делами и куда-то спеша, а дежурный на первом этаже просто отметил в журнале время посещения и всё.

Поднявшись на нужный этаж, прошёл по практически пустому коридору. Один раз девушка с папками в руках выбежала из одного кабинета, мазнула по мне взглядом и забежала в другой, хлопнув дверью.

Я подошёл к двери без таблички и вежливо постучал, ожидая ответ.

— Входи, Костя! — раздался приглушенный голос Спицына.

— Здравствуйте, Евгений Евгеньевич, — поприветствовал я куратора. Тот зарылся в бумаги, хлебал, судя по запаху, кофе и был каким-то слишком взъерошенным.

— Здравствуй, — машинально кивнул он и махнул кружкой в сторону одного из кресел, расплескав несколько капель напитка. — Тц-ц, зараза! Садись, Костя, не стой над душой!

Я молча занял кресло и стал ждать, пока он освободится. В помещении, помимо кофе, витал запах дезодоранта, а на диване возле стены лежали подушка и плед.

— Вы здесь ночуете? — поинтересовался я. У него ведь есть комната в казарме.

— Иногда, — сухо ответил Спицын, заполняя документы и вбивая данные в компьютер. — Давняя привычка.

Следующие десять минут он продолжал работу, а я поглядывал на часы. Через сорок минут должны прибыть машины, чтобы забрать нас с ребятами. Девушки всё ещё наводили хаос в своих комнатах, готовясь к неизбежному. Они каким-то образом всё же смогли заказать платья, провести примерку здесь же, в Корпусе, в отдельной комнате внутри КПП, куда их доставили. Мне всё это Толик рассказал, которого вместе с Игнатом заставили после занятий и тренировки присутствовать в виде жюри. Не повезло им, наверное…

— Кгхм… — кашлянул в кулак Спицын. — Спасибо, что подождал. Ты ведь пришёл по поводу Разрывов и разрешения от Тимирязева?

— Да, — кивнул я.

— В график по Разрывам я добавил твою группу. Будет на два выезда в неделю больше. Разрешение от Тимирязева тоже готово, оно уже в работе, — обрадовал куратор меня. — Со сборами, конечно, не вышло, но ты тут не при чём, если только косвенно, — хмыкнул он, отслеживая мою реакцию, но ничего не увидел. — В общем, полковник дал добро. Команда у тебя будет, можешь потихоньку продолжать подготовку.

Разумеется, он в курсе, что я уже начал заниматься этим вопросом. Не удивил.

— Благодарю, это хорошие новости, — признательно кивнул я. — Ещё я хотел с вами поговорить по поводу Толика и его проверки. Вам известны результаты?

— Хочешь ознакомиться? — приподнял он бровь, вытащил один лист из стопки и протянул мне. — Вот, держи.

Пришлось вставать, но это мелочи. А вот текст на документе был интересным. Ничего такого, что вызвало бы удивление или недоумение, но кое-что привлекло взгляд.

— Значит, ему хотели поставить диагноз простого типа шизофрении, — усмехнулся я. — Бред.

— Бред, — не стал со мной спорить Спицын и с улыбкой сказал: — Целители сначала не поняли в чём дело, а потом до них дошло. Не каждый день им приходилось сталкиваться с Памятью Крови, даже в Нулевом Отделе. И меня очень интересует, Костя, как ты смог стабилизировать Анатолия. Не поделишься секретом?

— Это не секрет, — пожал я плечами, возвращая документ на стол. — Дыхательная гимнастика и поверхностный тип медитации.

— Для восстановления энергетических коллебаний внутри ядра, — улыбка Спицына стала чуть шире. — Необычный способ. Я бы даже сказал — древний. Откуда он тебе известен?

— Вычитал.

— В библиотеке рода? — с усмешкой в голосе спросил он, показав прекрасную осведомленность о моей проверке менталом на почве Магии Крови.

— Именно там, — не дрогнул на моем лице ни один мускул. — Хотите ознакомиться? Могу попросить отца, вам сделают копию, эта книга находится в общей секции, доступной гостям.

— Пожалуй, не нужно, — внимательно посмотрел он мне в глаза. — Ладно, не беспокойся, никто тебя допрашивать не собирается. Возможно, медитация и помогла Медведеву, но мы оба с тобой знаем, что это не всё.

И откуда тебе это известно, ты мне, разумеется, не скажешь.

Занимательная у нас со Спицыным партия в эту игру в загадки получается. Сколько она уже длится? У него и у меня куча секретов, но мы делаем вид, что открыты друг перед другом, лишь иногда намёками перебрасываемся. Мол я знаю, что ты знаешь, что я знаю, но мы будем молчать. Забавный бред, но давить на него я не собирался.

Хочется ему играть и тянуть непонятную интригу, пусть тянет. Я уже и так стал догадываться, что за этим человеком, да и всей его командой, стоит отнюдь не Нулевой Отдел, как мне думалось ранее. Возможно, лишь император, но сомневаюсь, что напрямую. Но больше всего на ум приходит другая структура. Вот только кто именно — это и есть вся интрига и игра.

— Раз с основными вопросами закончили, то я бы хотел с тобой ещё раз поговорить по поводу меча и доспеха, — решился Спицын на очередной круг. Какой уже по счёту? Пятый?

— И я вам ещё раз повторю, Розали останется со мной, — спокойно ответил я, но добавил в голос металла.

Мужчина поджал губы, буравил меня своим фирменным мрачным взглядом.

— Костя, — выдохнул он тяжело и провёл ладонью по лицу. — Ты ведь должен понимать, меч и доспех тебе не принадлежат. Это артефакты государства, выданные тебе во временное пользование. То, что артефакты ранее пришли в негодность, а теперь восстановились, необходимо проверить. Это не нормально, не должно быть так. Их создатель очень настойчиво, повторюсь, очень настойчиво, требует их вернуть. Тебе предоставят дру…

— Нет, — ледяным тоном произнёс я, перебив его.

— Послушай, — начал он разговаривать со мной, как с маленьким ребёнком, думая, что тот упёрся из вредности, как и ранее. Конечно, таковым Спицын меня не считал, но перед его глазами, как не посмотри, сидел восемнадцатилетний пацан. — Её все равно заберут у тебя. Я просто пытаюсь с тобой договорится, Костя. По мирному.

— Заберут? — внутри меня начал постепенно бурлить гнев. Меч на моих коленях стал отдавать тепло, будто стараясь успокоить. Не в этот раз, Розали. Раз он хочет откровение, то я дам его. И ему, и тем, кто стоит за ним. — Я не враг вам, Евгений Евгеньевич. И я не враг вашей организации, какой бы она ни была…

Он аж расслабился от облегчения. Но слишком поторопился.

— … Но я не отдам Розали. Ни вам, ни кому-либо другому. Она — моя, — припечатал я, а в воздухе вспыхнули небольшие синие огни.

Я не кидался угрозами, не стал пафосно кричать, мол мне на вас плевать. В этом не было нужды, пустая бравада, на которую, действительно, способен только ребёнок. Нет, вместо этого я смотрел Спицыну в глаза, постепенно распалял в себе гнев и давал волю внутреннему пламени.

Внешний вид тоже сказал о многом. Непроницаемое, будто восковая маска лицо. Расправленные плечи, напряжённое тело. И холодный, безразличный ко всему взгляд, какой можно встретить у убийц Нулевого Отдела.

Да… не было угроз, не было слов. Но Спицын понял, что в этот раз перегнул палку и если он и его организация всё же решатся на крайние меры, то… а вот тут вариантов много, но я сделаю всё, чтобы он и его союзники захлебнулись в крови. Я ради Розали пошёл в рейд, рискнул жизнью, нашёл собственный алтарь, перекроил её душу, заслужив высшее доверие. И теперь мне предлагают предать её? Просто отдать её, чтобы кто-то покопался в её душе из любопытства⁈ И кто? Люди⁈ Смертные⁈

Если Спицын и испугался того, что увидел в моих глазах, то постарался этого не показать. Лишь капля пота скатилась по его виску, но не более. Он оставался всё таким же спокойным, собранным.

Тепло от меча стало сильнее, Розали уже на эмоциональном плане стучалась ко мне, пытаясь унять гнев, но безрезультатно. Ей почему-то не хотелось, чтобы я враждовал со Спицыным и его организацией. Но мне плевать. Они хотят забрать моё, а я не привык уступать, как в прошлой жизни, так не привык и в этой.

Аура стала усиливаться, расходясь синим маревом от моего тела. Стекла кабинета задрожали, мебель тоже. Пустая кружка на столе затанцевала, грозясь упасть на пол.

Мы продолжали смотреть другу другу к глаза. Молча, не двигаясь. А потом куратор посмотрел на меч у меня на коленях и я увидел молниеносную активацию какого-то аркана. Всё произошло настолько быстро, что только направленность заклинания разобрал. А ещё подумал о том, что Евгений Евгеньевич впервые при мне использовал свой дар.

— Хорошо, — прикрыл Спицын глаза на несколько секунд и, открыв их, улыбнулся уголками губ. — Можешь успокоится, я тебя понял, Костя. Этот вопрос окончательно закрыт, больше мы к нему не вернёмся.

Я встал и направился на выход из кабинета, постепенно успокаиваясь отпуская разбушевавшуюся энергию в ядре. Не прощаясь, молча, покинул кабинет и пошёл в сторону лестницы на выход.

Раздражение. Пожалуй, впервые Спицын настолько меня разозлил. И пусть мой поступок кажется эгоистичным, ведь по закону Розали мне и правда не принадлежала, но я был готов к диалогу. К возможному торгу за неё, так было бы правильно. Я готов был предложить свои знания, навыки, опыт. Но не к попытке поставить меня в положение поддчиненного и просто приказать отдать Розали.

Пусть теперь думают. А если всё же его организация решится на радикальные меры… Что ж, я не люблю убивать людей, но умею это делать не хуже, чем сражаюсь с Хаосом.

* * *

Дверь за младшим Демидовым закрылась, оставив после себя ощущение прошедшей в опасной близости бури. Евгений Евгеньевич выдохнул, отгоняя напряжение и устало откинулся в кресле.

Разговор пошёл не по плану. На мальчишку приказали надавить чуть сильнее, посмотреть на его реакцию и сделать определенные выводы. Вот только ни Магистр Ордена, ни остальные члены Ордена не подумали, что давление, вместо возможности загнать парня в ловушку и предложить ему разумную альтернативу, приблизить таким образом к Ордену, вызовет абсолютно иной эффект.

Было, конечно, известно, что он сильно прикипел к ней, но это не отношения одушевленного артефакта и его владельца, а нечто более глубинное.

А ведь Спицын предупреждал их. Говорил, что Демидова не стоит пытаться прогнуть, не тот у парня характер.

И что в итоге?

А то, что теперь лояльность парня под большим вопросом. Спицын хорошо расшифровал его взгляд. Очень знакомый взгляд, какой он видел у людей, для которых отобрать чужую жизнь также легко, как выпить чашку кофе.

— Докладывай, — раздался сухой голос в динамике, стоило выйти на связь с начальством.

— Он отказал, — как-то даже меланхолично произнёс Спицын.

— Вот как… — если собеседник и удивился, то это было почти незаметно. — Угрожал?

— Нет, — усмехнулся мужчина. — Поставил перед фактом. Без слов, но его дар сказал всё за него. Я взял показатели Демидова и его оружия.

— Значит, догадываясь о том, что ты не один, он всё равно готов пойти на конфронтацию ради неё? Любопытный юноша…

— Я уже докладывал и повторюсь: у них особая связь, — ответил Евгений Евгеньевич. Разговор с Демидовым мог закончиться десятком разных сценариев, но к каждому из них куратор был готов. Мальчик отрастил клыки, но пока ещё не вошёл в полную силу. — Вы правильно сделали, что дали разрешение уладить конфликт миром.

— Орден рассчитывал на другой исход, — задумался собеседник. — Если бы мальчишка был нам обязан, начал просить, было бы проще его привязать.

Спицын поморщился. Не любил он интриги, особенно внутри Ордена, цель и смысл которого сражаться с Хаосом. Но начальство, порой, прибегало к ним. Совсем уж подлостей Орден не творил, но в некоторой степени направить в нужное русло, подтолкнуть к верному выбору… это да, этим начальство пользовалось.

— Какие будут следующие приказы?

— Продолжай работать с ним, — спустя несколько секунд ответил собеседник. — При случае принеси извинения, формальные, только намёком. Пусть успокоится. Его реакция пусть и была прогнозируема тобой, но всё же необычна. Его связь с ней заинтересовала Магистра, как и новые её способности. Постарайся выяснить, как именно мальчишка восстановил артефакт. С общим отчётом уже ознакомились, но нужны детали. И начни ему уже рассказывать об ордене! Используй того же Эссерхофа для этого.

— Понял, сделаю, — подавил ещё один вздох Спицын.

Связь прервалась, в кабинете воцарилась тишина, а мужчина смотрел в стену и думал, как теперь исправить ошибку, на которую его толкнул Орден. И желательно исправить так, чтобы не сделать ещё хуже.

В памяти Евгения Евгеньевича надолго теперь осталось ощущение от взгляда Демидова. И его глаза, внутри которых будто бы разгоралось пламя.

Вот только против кого это пламя обратится. Против Ордена или на его благо?

* * *

Родители не стали заселяться в отель, а арендовали на несколько дней большой особняк в черте города. В квартале, неподалёку от Шуйского, где селились в основном богатые аристократы или простолюдины, способные приобрести недвижимость в этом месте. Правда последних было меньше всего и чаще они как раз на аристократов и работали.

Машины заехали на обширную территорию, плавно объехали неработающий в это время года фонтан и остановились возле входа. Я первым вышел из машины, вдохнул полной грудью свежий, осенний воздух, и осмотрелся.

А неплохо, эдакий классический каменный особняк в средневековом стиле. Три этажа, мансардная черепичная крыша, Даже башня есть, небольшая, с раздвижной крышей-куполом. Похоже, владелец любитель посмотреть на звёзды, а может это такая изюминка для гостей.

Ребята вышли вслед за мной, осматриваясь по сторонам с любопытством, а гвардейцы, присланные за нами в качестве сопровождения, рассредоточились по территории и замерли в ожидании. Помимо них по территории ходили патрули, несколько бойцов дежурили у главной двери в особняк.

Слишком большая перестраховка, но так даже лучше. Мало ли, в столице же нашлись желающие повоевать и их не смутило, что выжить после этого шансов у них не было никаких.

— Как я выгляжу? Платье не помялось? — спросил Альбина у Толика, скрывая беспокойство.

— Ты прекрасна, дорогая, — улыбнулся парень и был абсолютно прав. Ей очень хорошо шло это кремовое, довольно строгое платье.

Остальные девушки тоже выделялись. Аврора была в чёрном, приталенном платье с вырезом на спине. Оно ей очень хорошо подходило, подчеркивая фигуру. Мария не изменила себе и выбрала воздушное белое, в цвет волосам. На каждой хватало украшений, но самый минимум, а ещё они точно принадлежали Голицыной. Было видно определённый стиль и вкус.

Княжна вцепилась в руку Игната, скрывая напряжение и улыбнулась мне, а Аврора пристроилась рядом с ними.

Нас уже встречали. Дверь открылась и наружу вышли матушка с отцом. Ан, нет, Варя тоже здесь. Вон, из-за плеча отца выглянула, оценила парадную форму и широко мне улыбнулась, показав большой палец.

Егоза мелкая…

— Отец, матушка, — поднялся я первым по лестнице и встал перед ними. — Здравствуйте.

— Сын, — кивнул мне отец, а матушка обозначила улыбку. На людях приходилось соответствовать этикету без привычного поведения внутри семьи.

— Позвольте представить вам моих друзей, — указал я рукой на ребят. — Волков Игнат со своей спутницей Голицыной Марией. Рядом с ними Михеева Аврора. А это Иванов Анатолий и Синокина Альбина.

Пусть этикет и требовался, но я решил упростить, дабы сразу расслабить обстановку. Обычно требовалось обозначить каждого, сказать пару слов, припомнить титулы и прочее, но так будет только хуже. Ребята и так на нервах, даже княжна, хотя ей-то привычно должно быть. Как и Толику с Игнатом.

— Ваши светлости, — присели девушки в реверансе, а парни обозначили короткий поклон.

— Рад с вами познакомиться, дети, — ещё один кивок отца и внимательный взгляд. Самому представляться или представлять матушку с Варей он не стал, разумно рассудил, что я уже просветил ребят. — Константин многое рассказывал о вас.

— И только хорошее, что нас радует, — взяла слово матушка, оценивающим взглядом рассматривая ребят. Сестра тоже проявлялся интерес. — Вы, должно быть, голодны? Пройдёмте в дом, ужин практически готов.

Родители не стали нас ждать и двинулись сразу в обеденный зал, если я правильно понял по запаху. Слуги в прихожей забрали у девушек тёплые меховые накидки, а сестра сразу же подскочила ко мне и обняла.

— Костя!!! — очень тихо визжала она. Звучит бредово, но выглядело это именно так.

— Варя, ну ты как всегда, — с улыбкой приобнял я сестру. — Сколько тебя не воспитывай, а всё без толку.

— Ой, не нуди, это же друзья твои, а не непонятно кто! — большими глазами посмотрела она на Игната. — Вот это ты здоровый! Много ешь, наверное?

— Да не особо, — смущённо буркнул Игнат от такого внимания под улыбки ребят. Что-что, а Варя умела разрядить обстановку.

— Очень красивые платья, девочки, — переключилась мелкая на девушек. — Вам очень идёт!

— У тебя тоже красивое, — включилась в беседу Голицына, сразу уловив, что с Варей можно попроще. — Итальянская коллекция Францески Бецуни?

— Она самая! — Варя аж засияла, а глаза её блеснули. Всё, Голицына определённо заработала несколько баллов в её глазах. — Новая, осенняя коллекция!

— Так, вот давайте вы о моде потом поговорите, — решил я сразу пресечь эту тему, а то мы тут застрянем. — Пошли в обеденный зал, не будем заставлять родителей ждать.

Сестра надулась, но спорить не стала. Мигом взяла меня под руку и с улыбкой, плывущей походкой, двинулась рядом.

— Кгхм, что-то я волнуюсь, — прогудел Игнат, а девушки предпочли отмолчаться. Нервничают.

— Да не беспокойтесь, всё нормально будет, — обернулась к ним Варя. — Папа вас уже принял, а матушка не укусит.

— Не сильно ты обнадежила, — хмыкнул Толик. Он был самым расслабленным из всех. Скорее всего опять влияние крови Лахимы. Сколько у старика было таких ужинов, не сосчитать. А следующие слова только подтвердили догадку: — Главное, голодным не уйти.

— Тебе лишь бы пожрать, — шикнула на него Альбина. — Веди себя пристойно, Толик.

— Да я само олицетворение манер, дорогая! — махнул рукой парень. — Вот увидишь, я знаю какой вилкой нужно есть суп.

— Может, ты хотел сказать ложкой? — спросила Варя со смешком.

— Да нет, я все правильно сказал, — невозмутимо ответил Толик, вызвав ещё больше смеха у мелкой.

— Брат, а он забавный, — улыбнулась сестра. — Чует моё сердце, этот ужин пройдёт очень интересно!

Глава 23

Кивком поблагодарив Варю, подавшую мне пиалу с соусом, я обвёл взглядом сидящих за столом.

В обеденном зале стояла абсолютная тишина, было слышно лишь звук столовых приборов. Все ребята за исключением Альбины знали, за какую ложку и вилку браться при том или ином блюде, проблемы возникли только у неё. Но никто не поставил ей этого в упрёк. Наоборот, при каждом блюде слуга нагибался к уху девушки и рекомендовал взять нужный прибор.

Я встретился взглядом с матушкой и признательно кивнул ей. Позаботилась она об этом вопросе, за что я ей благодарен. В ответ она приподняла уголки губ и на секунду прикрыла глаза.

Блюда сменяли друг друга, но тематика их оставалась. Сегодня, похоже, день морепродуктов и Французской кухни. Не самый мой любимый вариант, но ребятам нравилось. Таких довольных лиц в столовой Корпуса у них не наблюдалось, что не могло не радовать.

Всё же хорошая была идея взять их с собой и познакомить с родителями. Постоянные тренировки, учёба и стресс нужно разбавлять отдыхом, но простые прогулки по Смоленску в увольнительную уже наскучили. А тут такое событие, пусть и неожиданное для них.

Лишь когда слуги забрали последние грязные тарелки, поставили на стол чай с десертом в виде кусочков бисквитного торта, отец взял первое слово:

— Анатолий, слышал у тебя недавно произошёл инцидент с собственным даром во время дуэли. Вроде бы тебя доставили в Москву для проведения проверок?

Он, разумеется, знал обо всём, но решил начать разговор с последних новостей, гуляющих по городу. И да, слухи про дуэль Толика добрались до улиц Смоленска, в том же баре «Хельхейм» эту тему иногда поднимали по словам Саши.

— Да, ваше сиятельство, — расслабленно кивнул парень, будто всё сказанное с ним происходит регулярно, а не является чем-то необычным. — Сорвался в бою, эмоции.

— Прекрасно тебя понимаю, — обозначил улыбку отец. — После занятий Олега, старшего брата Константина и Варвары, приходилось в своё время перестраивать родовой полигон три раза.

— Он не особо любил сдерживаться, — дополнил я за ним, сделав глоток чая. — В нём проснулся сильный дар, а огонь не зря называют стихией разрушения.

— Верно, — довольно заключил отец и вновь посмотрел на Толика. — В любом случае, я рад, что сейчас у тебя всё нормально. Но если вдруг тебе понадобится не сдерживать свою силу и хорошо позаниматься после окончания КМБ в Корпусе, то полигон Демидовых в Москве примет тебя.

— Благодарю, ваше сиятельство, — признательно наклонил Толик голову. — У моего рода тоже такой имеется, но не буду оскорблять вас отказом, мало ли как жизнь повернётся.

— Смотришь в будущее, — кивнул отец. — Это хорошо, правильно. Альбина, — переключился он на девушку, отчего та вздрогнула, но увидев мою успокаивающую улыбку, немного расслабилась. — У твоей семьи же автомастерская в Москве?

— Да, ваше сиятельство, — сглотнула девушка, не совсем понимая, к чему такой интерес. — Папа и брат занимаются ремонтом машин, а мама там же, бухгалтерией.

По кивку отца, один из слуг подошёл к столу и положил перед Альбиной синюю папку с гербом Демидовых.

— Открой, дитя, — проговорила матушка доброжелательно.

Под любопытными взглядами ребят и Вари, Альбина заглянула в папку, прочитала пару строк, и обомлела. Шок, неверие, непонимание, а ещё щепотка страха. Всё это было видно на её лице.

— Это… это же… — не могла она подобрать слов.

— Благодарность Демидовых, — улыбнулся отец и посмотрел на меня. — Мой сын, Константин, тяжело сходится с людьми. И особенно редко приближает их к себе, особенно защищая чьи-то интересы, помимо своих и рода. Мы с супругой, — взял он матушку за руку. — Рады, что у него появилась такая подруга и боевой товарищ. И мы не могли пройти мимо, узнав о ситуации с твоей семьей.

О чём конкретно речь, никто из остальных ребят не понял. Толик так вообще напрягся и глаза его почти незаметно сверкнули серебристым светом. Я же прекрасно был осведомлен, сам попросил отца проверить, нужна ли помощь семье Альбины.

Они простолюдины и пусть их защищал закон Российской Империи, ситуации бывают разные. И мне хотелось, чтобы пока Альбина сражалась рядом с нами, плечом к плечу, с её родными всё было хорошо. Крепкий тыл — залог победы, а именно Альбина в этом плане была слабым звеном в нашей команде.

В чём же суть подарка? В протекции Демидовых. Не слишком частое событие, если так подумать. Отец признавал Альбину другом рода, а это давало преференции не только ей, но и остальной её семье. Та же возможность обратиться за помощью, прикрыться именем Демидовых при возможном конфликте с другими аристократами. Про возможных бандитов, промышляющих работой с бизнесменами без покровителя и титула, и вовсе не говорю. Если такие заявятся к Синокиным, то хватит одного звонка и гвардия рода объяснит идиотам, где они не правы.

Конкретно с семьей Альбины это и произошло. Её отец платил за так называемую «крышу» большую часть дохода. Теперь этот вопрос решился, а вскоре над дверью мастерской будет висеть герб Демидовых.

— Спасибо, ваши светлости, — шмыгнула носом девушка, стараясь не заплакать. — Спасибо большое…

С Толиком придётся определенно поговорить. Он, судя по его виду, не знал об этой ситуации, а его кровь… Парень мог натворить дел, так что лучше обсудить это с ним позже.

И это заметил не только я, но и остальные. Отец уже хотел было что-то сказать, но Толик вдруг расслабился, выдохнул, признательно кивнул моим родителям и улыбнулся мне. Взял себя в руки, молодец.

Дальше Виктор парой слов перекинулся с Игнатом и Голицыной. Просто обозначение интереса к жизни их родов, вспоминая те или иные заслуги предков, приёмы и встречи. Матушка добавила от себя, что знакома с матерью Волкова и высказала несколько приятных комплиментов в её адрес, отчего парень гордо расправил плечи.

Не обошли вниманием и Аврору, но с её родом пересечений у Демидовых не было никаких. Они жили во Владивостоке, там мы дел не вели, но без приятных слов девушка тоже не осталась. Её похвалили на поприще целителя, сказав, что Аврору ждёт хорошее будущее, если вдруг она когда-нибудь решит уйти из Корпуса. Целитель, особенно с опытом работы в поле, ценный сотрудник. В тот же военный госпиталь её заберут с руками и ногами.

— Всех похвалили, а тебя, брат, забыли, — со смешком шепнула мне Варя, пока ребята приходили в себя после шквала внимания.

Они думали, что всё будет хуже, но не были готовы к такому. Впрочем, родители ничего особо и не сделали или не сказали. Обычная вежливость, как и подобает хозяевам дома и родителям их друга. В другой ситуации они бы и вели себя по-другому, а тут решили показать доброжелательность.

— Не только про меня, — слабенько ущипнул я сестру за бочок, отчего она пискнула. — Не понял, это что такое? Кто-то налегает на сладенькое?

— Дурак! — хлопнула меня мелкая ладошкой по плечу, обиженно надувшись. — Тебе показалось! У меня вообще-то идеальная фигура!

— Но на сладенькое ты налегаешь, — констатировал я факт, а Варя отвела взгляд. — Надо будет Фёдору Евгеньевичу сказать, чтобы погонял тебя, а то ты после моего уезда из дома слишком расслабилась. На тренировки небось вообще не ходишь.

— Хожу, но не часто, — буркнула она. — У меня растущий молодой организм, мне надо много кушать и много спать!

— Ну-ну, рассказывай, — усмехнулся я, прислушиваясь в пол-уха к разговору родителей и ребят. — Олег не звонил?

— Звонил, спрашивал о тебе, — отломила она кусочек тортика ложкой, посмотрела на него и со вздохом отложила. — До него дошли слухи о случившемся в столице. Переживает за тебя.

Как-то у нас со старшим братом не получалось поговорить. И уже больше месяца. То он весь в делах, готовится к свадьбе и носится по делам рода, то я занят и при ответном звонке попадаю на его помощников. Не дело это, конечно, но у меня сейчас не было возможности полететь на Урал, а у него в Москву.

Это получается только, когда КМБ закончится и состоится свадьба, мы с ним встретимся. А ведь сколько прошло? Три месяца? Где-то так, да. Быстро время летит, однако.

— Вы с матушкой когда полетите помогать со свадьбой?

— Через две недели, — ответила Варя, продолжая буравить торт тяжёлым взглядом, будто тот сейчас убежит. — Там в основном уже всё готово, но ты же знаешь маму, она половину забракует и устроит свои порядки. Старший сын, наследник, женится. Событие века.

— Это точно, — хмыкнул я, представив, какой там хаос начнётся.

Один из слуг вдруг подошёл к отцу и что-то зашептал ему на ухо. Тот кивнул ему, улыбнулся и произнёс:

— Проводите его сюда.

Слуга поклонился и ушёл, а спустя несколько минут двери зала распахнулись и в помещение зашёл дядя Жора. С сияющей улыбкой до ушей, в военном кителе с наградами и таким позитивным настроением, что едва ли не светился.

— Приветствую всех! — доброжелательно гаркнул он, обведя нашу компанию взглядом. — Прошу прощения за опоздание! Служба!

— Проходи, генерал, — указал отец рукой на свободный стул рядом с Варей. — Присаживайся.

Коротко кивнув, дядя Жора занял место и задорно подмигнул нам с сестрой. Слуги сразу же организовали ему тарелку для мытья рук с лимонной водой, а следом и подали парочку блюд.

— Что я пропустил? О чём болтали?

Матушка с улыбкой покачала головой на такую непосредственность, отец отчётливо хмыкнул, а ребята смотрели на дядю Жору и стеснялись. В основном девушки и Игнат, а вот Толик, наоборот, оценивал, как бойца. Опять же, похоже, влияние крови Лахимы. Раньше бы он точно постарался не пересекаться с генералом взглядами, потому что с непривычки дядя Жора… давил? Да, это подходящее слово.

— Как раз собирались поговорить про команду, которую хочет организовать Константин, — ответил ему отец.

— О-о-о, это я вовремя! —кивнул дядя Жора, попробовал суп из морепродуктов и зажмурил глаза. — Ох, Кристина, чувствую твою руку в этом кулинарном шедевре!

— Это как ты определил? — глаза матушки смеялись, а комплимент явно пришёлся по душе.

— Потому что, приготовлено с любовью! — важно заявил генерал, подняв указательный палец вверх. — Твою готовку я узнаю где угодно! Эх, повезло тебе, Виктор! Такая хозяйка и жена!

— Льстец, — улыбнулась она, а отец усмехнулся. — Вон, гренки попробуй тоже. С чесноком, как ты любишь.

— Это я завсегда! — не стал дядя Жора отказываться. — А вы чего притихли, молодёжь? Ты же ведь Волков, да? Сынок Всеволода? Смотрю лицо знакомое! Как там папка?

— Кгхм, всё хорошо, ваше высокопревосходительство, — запершило в горле у парня. — Сейчас на Кавказе, прикомандирован к Двадцатой Пехотной Дивизии.

— Вот как? — вскинул бровь генерал и задумался. — А он разве не в Преображенском Лейб-Гвардии Полку был?

— Это вы про деда, ваше высокопревосходительство, — с улыбкой поправил его Игнат. — Он служит в Преображенском.

— Хм… Ну и хорошо! — кивнул дядя Жора. — Молодцы у тебя предки! Сильный род! На таких наша империя и держится!

— Благодарю, ваше высокопревосходительство! — Игнат засиял, как начищенный самовар. Похвала от генерала для него многого стоила. — Не посрамим!

Отец всё же дал дядя Жоре перекинутся парой слов с ребятами и узнать их получше. И только потом обсуждение свелось к насущному вопросу по команде.

— А чего тут думать? — хмыкнул генерал, которому слуги принесли две стопки водки. Разумеется, с разрешения матушки. А вот отцу не налили, и он тяжко вздохнул. — На той стороне организовать место дислокации нужно согласовать с Тимирязевым, это я сделаю, он не откажет. Никитич хоть и упёртый, но подскажет, как лучше. А на этой стороне, — чуть задумался он. — Я бы лучше предложим вам, ребятки, у меня на базе поселиться. Мы в Смоленске точно на ближайший год засели. Организуем вам место для проживания, тренировочные полигоны, со снабжением тоже не беда, по воздуху на базу легче всё нужное доставить. Бывшая авиационная база же.

— Вот только база находится далековато от города, — задумчиво прокомментировал я. — Но как вариант. Проблема в том, что нас будет больше, а незнакомые на военном объекте…

— Вот заодно и проверим их, — кивнул дядя Жора, а ребята и родители внимательно слушали нас. — Тем более, большая их часть, скорее всего, живёт на той стороне, верно?

— Пока не знаю, — покачал я головой. — Список людей у меня есть, часть из них предоставил Нулевой Отдел в лице Корнеева, а кого-то посоветовал Александр Александрович, наш преподаватель по тактике малых групп. Он же член команды, позывной Перун.

— Знаю я его, — улыбнулся генерал. — Хороший парень, на такого можно рассчитывать, не подведёт.

— Ты уверен в этом? — спросил у него отец.

— Да, Виктор, насчёт Перуна точно.

— Со снабжением надо будет подумать ещё, — продолжил дядя Жора, кивком поблагодарив слугу за чай. — Думаю, с артефактами, доспехами и оружием проблем не будет…

— С Морозовыми я уже договорился, — дополнил отец. — С Алмазовыми сложнее, но к тому моменту, как у ребят будет команда, очередь у них продвинется.

— Воу, — не сдержался Толик, в котором проснулся его спящий артефактор. — У этих родов же очереди на годы вперёд! А артефакты самые лучшие!

— А ты собрался камнями и палкой с тварями воевать? — хмыкнул дядя Жора. — Вы после КМБ вступите во взрослую, так сказать, жизнь. Хаос не терпит ошибок, особенно в деле снаряжения. На той стороне, конечно, и своих мастеров хватает, но там будет в разы дороже, а очереди такие же. Хотя, у Кости уже, насколько я знаю, есть там знакомства.

И хитро посмотрел на меня, а родители и Варя с вопросом. Одни лишь ребята догадывались о чём речь. Мать и сестра ещё и не имели доступа ко всей внутренней кухне Корпуса. По крайней мере, Варя точно.

— Думаю, да, Михалыч не откажет, если мы к нему обратимся. Но деньги он не берёт, только ингредиенты.

— Это по поводу него ты просил доставить на склады восемь килограмм диелетита, две трети туши Крайола и три мешка огненных камней? — отец никогда на память не жаловался, вспомнив всё идеально и до мелочей.

— Да, — кивнул я. — Хороший мастер, знает своё дело.

В течение следующих минут двадцати мы обсуждали будущий костяк команды, поднимая возможные вопросы и какие проблемы могли бы возникнуть. В основном отца интересовали те, кого я собирался вербовать. Требовалось проверить этих людей, он не хотел слепо доверять выбору Перуна или списку Нулевого Отдела.

Матушка же интересовалась в общих чертах тем, как всё устроенно на той стороне и будет ли необходимость именно жить там, если вдруг мы решим отказаться от предложения дяди Жоры и не оставаться в Корпусе. Но в этом плане она могла бы не беспокоится, мне определенно нужно будет чаще бывать здесь, на этой стороне.

Ребята тоже не молчали, дополняя свои комментарии, как например будущее обустройство штаба-базы. Тот же целительский артефактный комплекс точно нужен будет, чтобы не сильно зависеть от целителей Корпуса, ситуации разные бывают.

В общем, вопросов хватало, а когда самое важное было обговорено, матушка с Варей забрали девушек «пошушукаться» по-женски, а мы с парнями, отцом и дядей Жорой ушли в комнату отдыха. И там же, при игре на бильярде, готовясь отправить шар в лузу, я услышал из телевизора на стене, работающего на фоне, привлекшую внимание новость.

— Костя, ты чего? — удивился Толик, да и отец с дядей Жорой, выпивающие на креслах неподалёку, посмотрели на меня.

Я взял пульт и прибавил звук. Из телестудии, девушка за стойкой вещала новости:

— … меньше часа назад мировую общественность всколыхнула новость о смерти Карла Смита! Самого молодого Архимага в мире, гражданина Туманного Альбина, члена парламента и награждённого героя Британии! В данный момент проводится проверка, что именно послужило неожиданной гибелью столь именитого человека английской короны! Оставайтесь с нами для дальнейших подробностей!

В помещении воцарилась тишина, а спустя мгновение Толик удивлённо прошептал:

— Нихрена себе… Это кто ж целого Архимага завалил?

Глава 24

Мощный взрыв взметнул в воздух комья земли. Вспышки арканов разгоняли темноту ночи и ослепляли, командиры громкими криками отдавали приказы, а грохот выстрелов оглушал. Запах пороха смешался с кровью, а зловоние сожженных потрохов добавляло свои ароматы.

Впереди агрессивно фонили эманациями Хаоса и светились ядовитым желтым светом четыре Разрыва,

— Игнат, левый фланг, прикрой Аврору! — отдал я приказ. — Толик, сдвинься правее, слишком увлекаешься!

Рядом промелькнула лохматая тень в доспехах. Блеснули звериные глаза, раздался грозный волчий рык.

Во все стороны летел жёсткий хитин, паучьи лапы и оторванные руки с головами. Наш враг — Арахниды, но от знакомых мне разумных эти отличались неестественно серым цветом кожи. Паучья часть была чёрной, покрыта густым ворсом, а вот человеческая, верхняя, абсолютно серая, как пепел. Закрученные рога на голове, острейшие когти и абсолютное отсутствие одежды. В этих тварях из-за Хаоса больше ничего не осталось от мирного народа лучших ткачей во всех десяти мирах.

Я сжал зубы, вновь почувствов лёгкий укол сожаления, от того, как с ними обошлись судьба и Хаос. С ладони сорвался поток пламени аркана шестой ступени. Сгорая в огне, сразу четверо Арахнидов кричали от боли и безумия, но пытались пробиться дальше. Безуспешно.

— Я готова! — крикнула Альбина.

— Три-три, на одиннадцать часов, бей! — быстро скомандовал я.

Девушка рядом со мной оскалилась, руки её вспыхнули в огне, а над тварям возник аркан пятой ступени «Длань Агара». Латная перчатка соткалась из потоков огня, сжалась в кулак и с мощным грохотом ударила вниз. От противника осталось одно мокрое место, а огонь сжёг остальное.

Меня хлопнули по плечу. Альбина отступила в тыл, к ней сделала шаг Мария и положила ладонь на шею, перекачивая энергию. Сегодня у нас не только закрытие Разрывов, но тренировка одновременно для Альбины и Игната. Первой нужно расширять пределы, полностью нагружать энергетические каналы и довести их до сильного стресса, чтобы обеспечить рост. Обычно она сражалась в ближнем бою, но сейчас её задача массовые арканы с высоким потреблением энергии. Игнат же должен биться в своей звериной форме с Толиком в первых рядах. Им нужно сработаться в паре, чтобы не было повтора случая в рейде.

— И это всё⁈ Вся ваша сила⁈ — засмеялся Толик, войдя в раж. Уже третий раз за бой.

Бегущая в нашу сторону группа из десятка Арахнидов замерла, а затем их будто бы многотонной плитой придавило к земле! Во вспышках арканов и огне было хорошо видно серебристое марево, накрывшее их, словно покрывало.

— Ничтожества! — рыкнул парень и сжал кулак.

Давление усилилось многократно, тварей полностью вбило в землю, словно огромным молотом, а затем и вовсе разорвало на куски.

Я уже хотел было его вновь одёрнуть, но он не стал рваться дальше, а остался на позиции. Уже хорошо, а то первые два раза он слишком увлекался. Кинжалы вокруг него летали со скоростью пуль и убивали не меньше, чем дар Лахимы, но всё же гравитация — пугающая сила. Обычные люди, сражающиеся рядом с нами, да и бойцы Корпуса, прибывшие на эти Разрывы, смотрели на парня, как на чудовище.

Особенно, когда он поднял трёх Арахнидов в воздух и щелчком пальцев развёл их лапы в стороны, а затем оторвал с мясом.

Вот и обнаружилось ещё одно изменение в характере Толика. Из-за крови Лахимы у него сильно повысилась кровожадность, но благо только в сторону тварей в общем, и Хаоса в целом. Лахима ненавидел Хаос и Владык. Настолько лютой ненавистью, что она передалась парню в его наследии.

— Я готова! — вновь подскочила ко мне Альбина.

Я бросил на неё короткий взгляд. Зрачки расширены, но это нормально, побочный эффект от перекачивания энергии. А вот тяжёлое дыхание, заметная бледность и посиневшие губы сигнализировали, что она почти подошла к пределу.

И того — пять ударов, получается. Сейчас будет шестой. Неплохо, примерно на такое количество я и рассчитывал изначально.

— Один-три, — увидел я раненного Арахнида и ещё одну тройку неподалеку от него. — На двенадцать, бей!

Девушка сориентировалась быстро и повторила аркан, вдарив по максимуму. Единственное, в последний момент она едва смогла завершить плетение, едва-едва, но всё же справилась.

— Всё, пустая! — крикнула она, от усталости согнулась и упёрлась руками в колени, пытаясь отдышаться. — Больше не смогу!

— Принял, — кивнул я, три аркана четвёртой ступени появились рядом с Арахнидами, с которыми сражался Игнат. Воздушные путы сковали тварям лапы, а оборотень поймал момент и сразу же убил ближайшего. Его когти хорошо пробивали их крепкий хитин, оставляя глубокие, кровоточащие зелёной жижей раны. — Аврора, смена со мной! Дыхание Жизни на Альбину! Мария, готова⁈

— Да! — крикнула княжна из-за моей спины.

Я искал подходящую цель. Вон неплохой вариант, как раз подранок, не сильно его подбило, парочку лап оторвало и бок кровоточил. Наш вариант. Бойцы поддержки его не видели, он полз за мёртвыми тушами своих товарок.

Голицына проследила за моим взглядом и тоже заметила его, вытянув руку вперёд.

— Готова!

— Жди… — пусть вылезет немного, чтобы нам самим его не добивать. — Давай!

Волна изумрудной энергии прокатилась по земле, достигла Арахнида и тот замер в одной позе. Аркан пятой ступени «Паралич» сковал его, а следом в тварь полетел свинец и гранаты. После него остался только небольшой кратер.

— Молодец, — кивнул я, не прекращая отслеживать обстановку.

Раз Мария и Аврора решили идти за мной, участвовать в сражениях, а не отсиживаться в лазарете, то им стоило бы развить арканы вроде того же «Паралича». Проблема в том, что на обычных людях они легко справлялись, а вот у тварей Хаоса есть естественное сопротивление. Своего рода аура, которая мешает подобным арканам. Девушкам необходимо научиться не только ощущать это сопротивление, дозировать силу аркана и попасть им, но ещё и максимально удержать.

До этого Аврора смогла справиться только три раза и почти выдохлась, поэтому я отправил её и Альбину в тыл. У княжны ядро объёмом побольше, так что ещё поработаем.

Так весь бой и протекал. Мы не рвались вперёд, работая над взаимодействием по новой схеме и проверяя новые пределы. Толик продолжал развлекаться и счёт убитых им тварей перешёл уже за четыре десятка, а усталости он и вовсе не ощущал. Сражался экономно, хоть и неистово. У Игната тоже всё в порядке, но он слишком открывался. Надо будет поработать с ним в этом плане. К девушкам нареканий нет, что радовало.

— Хорошо, хорошо, — улыбнулся я, вновь почувствовав жгучее желание одной дамы поучувствовать в бою.

Сквозь одежду, на землю перетекла чёрная жижа, а спустя десяток секунд рядом со мной возникла Розали. Сквозь чёрное забрало шлема я почувствовал на себе её решительный и в то же время просящий взгляд.

— Можешь тоже поучаствовать немного, дорогая, — кивнул я. — Всё равно тут почти уже закончили.

Стоило отдать разрешение, как та сорвалась в бой и ринулась в самую гущу. Филигранно, будто исполняя танец, она несла смерть тварям Хаоса. За неё можно не переживать, главное, чтоб энергии мне хватило поддерживать её.

Так, вон те две группы пошли на прорыв, а Арахниды стали заканчиваться, из Разрывов они больше не прибывали. Да и два из четырёх Разрывов потускнели. Вот-вот готовые схлопнутся.

Собственно, оно так и получилось. Через две минуты эти Разрывы исчезли, а спустя ещё восемь последние два. На земле остались лишь трупы тварей и тела тех, кому не повезло. Рядом со мной протащили бойца Корпуса без ноги и с ног до головы залитого кровью Арахнидов. Ещё одна девушка помогала штатным медикам с другими ранеными.

— Ну как мы их, а⁈ — широко улыбнулся Толик, а его тёмно-серые глаза будто бы стали насыщеннее. — Жаль, что закончились! Я только разогрелся!

— Да, неплохо справились, — Игнат вернулся в человеческий облик и кривился от вкуса крови тварей на губах. — Но топором мне сражаться больше нравится.

— Мария, малое касание на них и проверь заодно энергетику, — отдал я приказ, а девушка кивнула и стала колдовать над парнями.

— У Толика всё нормально, — в её голосе сквозило удивление. — Он будто вообще не напрягался…

— А то ж! Уметь надо! — вздёрнул парень нос, продолжая скалиться.

— У Игната мелкие разрывы, убрала, — продолжила княжна. — Других ран нет.

— Хорошо. Возвращайся к Альбине и Авроре. Если останутся силы, помогите другим пострадавшим.

Девушка кивнула и убежала к подругам, я осмотрел поле боя, а парни стояли рядом в ожидании вердикта.

— В целом — удовлетворительно, — подвёл я итог и оба аж выдохнули от облегчения. Даже Толик расслабился, ожидая возможного нагоняя. — Над слаженностью ещё предстоит работать и работать. Наша шестёрка будет основным костяком в команде, её ядром, от которого и будет идти дальнейшее взаимодействие. Вы себя в этом бою хорошо показали, разбор ошибок оставим на потом, как отдохнёте. Отдельно скажу, что твой рывок Игнат, был хорош, но слишком открываешься. Против тупых тварей в этом нет ничего страшного, но будь против нас Вестник, он бы не простил такую ошибку. Ну а Толик и сам знает, где накосячил.

— Да один раз было то, — буркнул он, вспомнив, как в самом начале чуть не побежал впереди всех. Поддался порыву крови. — Я же остановился и вернулся…

— После моего окрика, — усмехнулся я и покачал головой. — Ладно, не буду вас дальше песочить, оставим всё же на потом. Давайте, раз у вас сил ещё много, помогите остальным нашим товарищам.

Парни спорить не стали и побежали исполнять приказ, а я прошёлся немного по полю боя, собирая нейтральную энергию. С Арахнидов хороший урожай получился, жирный, по прикидке получится сразу две ступени взять. Одну в Пути Тела, а другую в Разуме. Последнюю надо подгонять, чтобы выровнять баланс, раз с помощью той погибшей королевы мне удалось хорошо вырасти в силе.

На следующее утро занятия у нашей группы были отменены. Официальный отдых из-за закрытия двух точек Разрывов подряд. Впрочем, там всё равно была алхимия у Селивановой, которая стала вести себя гораздо тише и старалась лишний раз со мной не пересекаться. Ещё спортивная подготовка у Ёреминой, но та до сих пор восстанавливалась после случая на дуэли, а значит её будут заменять, ну и стрельба у Соломона Самвеловича. К последнему я ещё вчера днём подходил и он с пониманием отнёсся к нашему возможному выезду на Разрывы.

Я только поднялся с кровати и пошёл умываться, как раздался стук в дверь. Поле Эгира подсказало, кто по мне пришёл, я старался по возможности постоянно поддерживать его, по новой привыкая к его пассивной работе.

— Доброе утро, командир! — довольно усмехнулся Саша.

— Привет, — подавил я зевок, увидев в его руках пакет, от которого тянуло выпечкой и два стакана кофе из буфета на подставке. — Заходи.

Перун положил завтрак на стол, подождал, пока я закончу с утренними процедурами.

— Как ночь прошла? Не было скучно без меня или Ромы?

Мы и правда в этот раз сами ездили на Разрывы, без сопровождающего. С разрешения того же Спицына. Вообще он не хотел нас самих отпускать, но я смог его убедить, что нам так полезней будет, нежели с нянькой рядом.

— Пойдёт, — подтянул я к себе кофе и глубоко вдохнул. — Спасибо, Саша.

— Да пустое, — с улыбкой отмахнулся он и вытащил из-за пазухи газету. Свежий номер, сегодняшний. — Вот, почитай. Тебе определенно будет интересно.

Я приподнял бровь, не совсем понимая о чём речь, но когда открыл газету «Имперский Вестник» и вчитался в главную статью, то и вовсе недоуменно посмотрел на него.

— Это бред, — произнёс я.

— Да нет, Костя, не бред, — отбросил Перун веселье и посерьёзнел. — Мне птичка шепнула, что это наш ответ на действия бриташек.

— И они просто так спустят потеряю Архимага? — не верилось мне в это.

— Я не знаю всех деталей, — покачал он головой. — Но вроде бы были найдены все доказательства, от которых английская королева и парламент не могли отмахнутся. Наш МИД прижал их к ногтю, там сейчас такие дебаты должны идти, как бы до военных действий не дошло. Но это вряд ли.

Не факт, что в газете подана именно вся правда. Всё же СМИ находилось под контролем, за исключением жёлтой прессы, но к ней вообще мало кто прислушивался, там в основном помои и бред. И в сегодняшней газете отчётливо написали, что за терактом в столице стояло объединение наёмников, а наниматель их… Карл Смит, который недавно умер. Как-то всё это шито белыми нитками, размазано общими терминами и подано просто фактом. Мол этот виноват, мы нашли, наказали и показали силу. Причём Российская Империя официально высказала позицию, что британского Архимага прикончили именно мы.

Да уж, Саша прав, в кабинетах дипломатов сейчас должна идти война не хуже, чем с тварями Хаоса.

Особенно из-за того, кто именно убил Смита. Заголовок прямо кричал об этом.

«КОЩЕЙ ОТОМСТИЛ ЗА НЕВИННЫХ ПОГИБШИХ В МОСКВЕ!!!»

Теперь стало понятно, куда Григорий Ефимович собирал свой саквояж. Он, оказывается, не домой вернулся, а в командировку поехал. И весьма успешно. Даже очень продуктивно.

— Что думаешь, Костя? — спросил Саша, когда я отложил газету и достал из пакета круассан.

— Ты спрашиваешь меня, как младшего сына Демидовых или как Бога? — глотнул кофе.

— И то и другое, — хмыкнул он.

— Лучше бы люди сражались не между собой, а против Хаоса, — поморщился я. — Но, в целом, я сомневаюсь, что начнётся война с Туманным Альбионом. Мы не знаем всей картины, а там, — приподнял я стакан в потолку. — не глупые люди сидят. Вряд ли бы император одобрил такой ход, проще было молчать о причастности Российской Империи. Ну ты и сам сказал, что МИД прижал их. Значит, есть чем.

— С тобой это связано опосредственно, — кивнул Саша и усмехнулся. — Не того ты полёта птица, чтобы ради тебя на такие риски идти. Во всяком случае, пока там, наверху, не знают, кто ты на самом деле.

— Верно.

— Ладно, — забрал он газету и тоже приступил к завтраку. — Какие планы на сегодня? У вас официальный выходной, чем заниматься будете?

Я поморщился, допил кофе одним глотком и решительно произнёс:

— Тем, что я ненавижу также, как и Хаос.

— Хм, уже интересно, — любопытно поинтересовался Перун. — И что же это?

— Бюрократия, Саша, — вздохнул я. — Сегодня мне придётся сражаться с бюрократией. Тимирязев дал разрешение, но бумажки сами себя не соберут…

Глава 25

В отличии от мира на той стороне Червоточины, в Хафнире, вместо осени, царило жаркое лето. Палящие лучи солнца согревали крыши домов, дорожки и землю, а зной стоял такой, что можно было увидеть дрожащее марево, если хорошенько приглядеться.

Цитадель «Гордость» в большинстве своём успешно восстановили, одна из ранее разрушенных улиц теперь сильно выделялась на фоне остальных своей свежестью и новизной. Жизнь, как и прежде, кипела в этом месте, а сотни людей продолжали свою борьбу с Хаосом.

На бег по кабинетам и сбор всех необходимых бумажек, мне потребовался практически весь вчерашний выходной. Разрешение Тимирязева и молчаливая поддержка Спицына сыграли свою роль, ускорив работу бюрократической машины, но приложить силы всё равно пришлось.

И вот теперь я здесь, в «Гордости», а передо мной возвышался трёхэтажный кирпичный дом, отделенный от всех остальных кованым забором. Покатая черепичная крыша, довольно просторная территория, где спокойно можно будет проводить тренировки на свежем воздухе. Рядом с тройкой деревьев, похожих на яблони, но точно не плодоносящих, располагалась небольшая беседка. Краску бы на ней обновить, а то видно, что потрескалась.

Да и в целом ремонт надо бы небольшой сделать. Проверить канализацию, ливневки, на крышу тоже подняться и посмотреть, есть ли дыры. Домиком давно не пользовались, он просто стоял на балансе Красного Корпуса, а если верить бумагам — ранее здесь изредка останавливалась команда рейдеров, которая не вернулась из последних вылазок до нападения на Цитадель.

— Ну, могло быть и хуже, — почесал затылок Саша, осматривая вместе со мной фронт работ. — Заросло, конечно, тут мама не горюй… но ничего, убрём. Есть у меня пара знакомых, они если что и по ремонту помочь могут.

— Зачем? — усмехнулся я. — Не все бригады строителей уехали, некоторые остались и решили подзаработать, обратимся к одной из них.

— Можно и так, — протянул он. — Пойдём смотреть, что там внутри?

Я кивнул и открыл калитку.

И сразу же скривился от зубодробительного скрипа. Пусть внешне домик выглядел добротно, но вот таких мелких проблем хватало с избытком. А ведь мы ещё даже не зашли в сам дом.

— Кхе! — чихнул Саша, распахнув входную дверь и подняв облако пыли. — Да чтоб его! Какие идиоты тут жили? Кто ж уходя в рейд, оставляяет распределяющий кристалл пустым⁈

— Возможно, они и не оставили, — прошёл я внутрь широкой гостиной, заставленной мебелью. Деревянной, простой, без изысков, но вполне себе со вкусом. — Но погибли, а потом и нападение случилось. Не до этого всем было.

— Хм, — пробурчал он. — Пожалуй, да, может и так.

Было видно, что дом являлся не жилым, а просто местом для краткого отдыха. Бывшие владельцы особо не церемонились, пытаясь создать уют. Те же коробки, судя по маркировке, с армейским сухпаем, стояли прямо у стен стопочками. Там же несколько ящиков с самыми обычными расходниками: наконечники стрел, арбалетные болты, в одном валялась парочка разряженных огне камней.

— Уходили в спешке, — взял Саша с небольшого столика между диванов чью-ту пыльную кружку. — Вроде бы кофе, а может и чай.

— Проверь распределяющий кристалл, — посмотрел я на полученную в секретариате коменданта крепости схему домика. — Он должен быть в подвале, левая секция. Лестница на кухне.

— Понял, сейчас, — кивнул Перун.

Оставшись в одиночестве, ещё раз обвёл взглядом гостиную.

Неплохо, мне нравится. Привести это место в порядок и для начала точно сойдёт. Хватит, чтобы разместить без проблем около двадцати человек, если больше — придётся потесниться. Но мне для начала четыре полноценных звезды будет достаточно. Это потом можно будет, посмотрев на людей и слаженность работы, выявив подходящие кандидатуры, набрать ещё больше. Вообще я рассчитывал на Сашу, как будущего командира, сначала десятника, а потом сотника и тысячника, если переводить на знакомый мне манер, но он отказался. Не любит командовать, а вот воевать в первой линии, исполнять приказы или действовать самому — это его стихия.

Ладно, придумаю что-нибудь.

Задержав взгляд на широком камине с парочкой кресел, я пошёл смотреть остальные комнаты. Большая их часть была обжита, если так можно сказать по редким следам человеческой деятельности, но были и абсолютно пустые помещения с голыми стенами. В особенности третий этаж, там вообще никто, судя по всему, не жил.

А вот чердаком пользовались. Хлама тут, конечно, много. Надо будет всё проверить и выбросить ненужное, а если найдутся какие-нибудь фамильные вещи — вернуть в семьи бывших владельцев. Хотя были у меня сомнения, что тут такие есть. Хлама всё же больше, и кто додумался сюда притащить выпотрошенный холодильник? Вот зачем он здесь? Нет, в целом могу понять, кто-то пытался заставить его работать на этой стороне, но даже на первый взгляд модель довольно свежая, с электроникой, а она в Хафнире долго не жила.

От слабенькой волны энергии, исходящей снизу, в воздух взметнулся толстый слой пыли. Я прикрыл нос рукавом одежды. Запах затхлости и пыли стал сильнее.

Пошевелив пальцами, создал небольшой аркан второй ступени, попутно открыв круглое окно. Щеколда не поддавалась, так что пришлось приложить немного силы и осторожно, дабы ничего не сломать, отодвинуть её.

От аркана поднялся лёгкий порыв ветерка, закрутился в миниатюрное торнадо и стал собирать в себя ручейки пыли. А когда он стал настолько плотным от частичек пыли, что был хорошо виден невооруженным взглядом, я махнул рукой в сторону окна.

Это, конечно, не капитальная уборка, но хотя бы что-то.

— Костя! — крикнул мне Саша, заглянув на чердак. — Кристалл я оживил!

— Я это уже понял, — улыбнулся я. — С ним всё нормально? Или нужно будет купить?

— Не, он свежий! — махнул он рукой, подавив зевок. — Похоже, они его купили незадолго до рейда, успели поставить, но не настроили, вот здесь и грязь такая.

— Понял, — кивнул я и посмотрел на механические часы на руке. Одна из немногих фирм, которой пользовались в Червоточине. — У нас ещё полчаса, надо привести гостинную в порядок, и на кухню заглянуть.

Может и не стоило оставлять ребят в Корпусе, а взять их с собой. Им было любопытно взглянуть на наше будущее жилище, но у них и на той стороне дел хватало. Мария уговорила свою мать, чтобы та немного подтянули их с Авророй в плане некоторых арканов. А у Игната с Толиком и Альбиной занятия с Арсеналом, от которых он освободил только меня.

Да и если бы девчата были здесь, то устроили бы масштабную уборку, а это пока подождёт. Мы с Сашей здесь не только для того, чтобы дом посмотреть, были и другие дела.

— Давай я гостиную на себя возьму, — заискрили пальцы Перуна. — А ты кухню. Там, конечно, тоже бардак, но получше, чем здесь.

Я равнодушно пожал плечами и ушёл приводить небольшую кухоньку в достойный вид. Ещё один аркан, вновь слой пыли и торнадо, а следом и короткий осмотр на наличие посуды и состояния внутреннего убранства.

Плиты здесь не было, а вот печь нашлась. На неё я поставил найденный здесь же походный чайник, днище которого покрыто толстым слоем сажи, а вода у нас была с собой. А чтобы не разводить огонь, создал ещё один аркан из разряда бытовых.

Вскоре в кухню проник запах грозы и озона вместе с тихим треском молний. Саше потребовалось меньше десяти минут, чтобы привести гостинную в надлежащий вид. Даже мебель очистилась, пусть лёгкий запах пыли и остался, но свежесть, как после дождя, перебивала его.

— Спасибо, — кивнул он мне и посмотрел на надпись на кружке с чаем. Пакетированным, но вкусным. — Хм, я теперь Алина, получается?

— А я Дмитрий, но кому сейчас легко? — хмыкнул я в ответ. Не все кружки были подписаны, но я особо не выбирал, взял первые попавшиеся.

— И то верно, — разложил он на столике пачку крекеров и посмотрел на часы. — Так, наш первый гость уже должен был подойти. Опаздывает что-то.

Стоило ему это сказать, как мы услышали омерзительный скрип калитки, а спустя десяток секунд тот же скрип, но уже ступенек крыльца. Шаги гостя были тяжёлыми, грузными, будто к нам в дом решил заглянуть слон или медведь. Оно так в принципе, на первый взгляд, и оказалось.

Перун открыл входную дверь и внутрь, пригнув голову, зашёл настоящий великан. Выше и шире дяди Жоры. На его фоне тот же Игнат и вовсе ребёнком казался. Потёртая, но чистая униформа Корпуса не скрывала мощных мышц этого человека, а его шея по своей толщине не уступала бычьей. По военному коротко стриженный, практически лысый. С грубыми, нескладными чертами лица, он казался порождением человека и тролля.

Здоровяк молчаливо обвёл гостинную пристальным взглядом светлых глаз и уставился на Перуна.

— Здоров, Добрыня! — широко улыбнулся тот, протягивая ладонь. — Рад, что не отказался придти!

Рука Саши буквально утонула в мощной, покрытой шрамами ладони здоровяка.

— Ты звал, я пришёл, — мощным басом, односложно прогудел Добрыня. И увидел меня. — Командир?

— Да, — кивнул довольный Перун. — Заходи, пообщаемся. Чай будешь?

— Буду, — буркнул гигант, прошествовал в сторону диванчиков. Доски пола под ним скрипели от натуги, а когда тот сел, диван и вовсе промялся.

У меня промелькнула мысль, что если он войдёт в команду, надо будет мебель покрепче прикупить.

— Здравствуй, Добрыня Владленович. Меня зовут Демидов Константин Викторович. Спасибо, что не отказался и пришёл, — поздоровался я с сидящим напротив меня мужчиной, протянув ему руку. Тот пристально упёрся взглядом в моё лицо и будто пытался что-то на нём разглядеть, а затем осторожно, словно боясь сломать, пожал ладонь.

— Командир, — скупо кивнул он.

Я с вопросом посмотрел на Перуна и тот понял о чём речь.

— Это один из его заскоков, — уселся он рядом со мной, откусив крекер. — Он так всех командиров команд называет, из Корпуса или свободных, неважно. Остальных по именам, а командир, просто командир.

— Понятно, — кивнул я. А то уже промелькнула мысль, что он согласен присоединится. Вновь посмотрев на молчаливого здоровяка, который так и не прикоснулся к кружке чая, заговорил: — Саша тебе рассказал, что я собираю команду?

Обычный, вводный вопрос. Вот только я уже начал понимать, с Добрыней не нужны простые беседы. Не тот типаж, вот нутром чувствую. Доводилось общаться с такими людьми. И поэтому не удивился односложному, равнодушному ответу:

— Да.

И всё, замолчал. Что и ожидалось.

Перун рассказывал мне про этого человека. Одного из тех, кого он порекомендовал в команду.

Долгов Добрыня Владленович. Тридцать семь лет. Раньше состоял в команде Корпуса на позиции авангарда. Остался единственным выжившим после того, как его команда в рейде нарвалась на сразу семерых мантикор. Да и выжил он лишь из-за своего дара, благодаря которому продержался и не истек кровью от ран, пока не пришла помощь.

Почти год реабилитации, а дальше работа в одиночку, по найму. Другую команду он так и не нашёл. По словам Перуна — ещё один заскок с командирами, но он сам особо не понимал, что у этого исполина в голове.

По идее, я должен был провести с ним краткую беседу, познакомиться, обозначить намерения. Обычный момент, поглядеть на возможного сокомандника и дать ему на себя посмотреть, оценить.

Вот только весь мой опыт прожитой жизни говорил о том, что с Добрыней этот путь не сработает.

Поэтому, вместо пустой болтовни, я сказал то, что удивило Перуна и заставило нахмурится здоровяка:

— Будешь вместе со мной, плечом к плечу, бить тварей Хаоса?

Над ответом он думал почти минуту, в течении которой никто ему не мешал и не отвлекал. Добрыня будто в себя ушёл, продолжая смотреть на меня в той же попытке что-то увидеть, понять. И судя по тому, что у него не только физический дар с аномальной силой и регенерацией, но ещё есть зачатки сенсора, я понимал, что он хотел увидеть.

— Ты сильный, — прогудел он, а Перун скрыл улыбку за глотком чая. А следующие слова только подтвердили догадку: — Не понимаю, но вижу.

— Ты тоже сильный, — ответил я.

— Знаю, — как само собой разумеющееся сказал он, даже не сомневаясь, и неожиданно замялся. — Мне нужен щит.

— Будет, — приподнял я уголки губ в улыбке. Весь наш разговор выглядел бы странно для возможного зрителя, но мы понимали друг друга. — Тебе потребуется защищать команду, а без щита это сделать сложно.

Здоровяк сурово кивнул, а в глазах его появилось одобрение.

— Защищать тебя, командир. Защищать Перуна, — прогудел он, будто закипающий чайник. — Кого ещё?

— В данный момент нас семеро, — ответил я.

— Одного щита не хватит, — нахмурил он кустистые брови. — Нужно ещё.

— У тебя будет напарник, — вставил Саша. — Оборотень.

— Оборотень, — выпятил Добрыня нижнюю губу. — Не очень хорошо, но два щита лучше, чем один.

Значит, ему уже приходилось сражаться вместе с людьми, у которых был дар, похожий на дар Игната? Это хорошо, быстрее сработаются.

Здоровяк вновь задумался, но вот его лицо разгладилось, он решительно кивнул и посмотрел мне в глаза.

— Я буду защищать тебя, командир. И команду. Стану щитом.

Перун широко и довольно улыбнулся. Среди всех, кого он решил показать мне и позвать в будущую команду, от Добрыни он ожидал именно положительного ответа. А вот у меня уверенности не было, всё же люди незнакомые, вместе мы не сражались. А оно вон как, здоровяк даже особо не думал.

Всё понял для себя, увидел что-то своим даром сенсора, и принял решение. Его проблема коммуникации — одна из причин, почему он до сих пор не нашёл другую команду, в прошлой Добрыня был знаком с командиром с детства, вот тот и пристроил его рядом, а теперь… кому нужен косноязычный здоровяк, даже если он силён? Проблем от него может быть больше, чем пользы.

А вот я думал иначе. Мне не нужно, чтобы Добрыня говорил. За него всё скажет его сила и тот самый щит.

— Хорошо, Добрыня, — принял я решение. — Какой у тебя позывной? А то Саша не сказал.

— Щит.

И почему я не удивлен?

— Понял, — даже не думал я насмехаться. — Ты живёшь здесь, в Цитадели, но где именно?

— Емеля. Одна комната, тесно, — это он про местный бар.

— А там разве сдают комнаты? — повернулся я к Перуну, приподняв бровь.

— Сдают, — хмыкнул тот. — Не все живут в «Гордости» постоянно, кто-то проездом, другие по делам или на разовый рейд. Емеля на этом неплохие деньги делает, у него, конечно, не отель пять звёзд, но чисто и сухо.

Хм, понятно… Оставлю пока эту информацию.

— В таком случае, Добрыня, можешь жить здесь, — кивнул я здоровяку. — Выбери себе комнату, какую хочешь, и обживайся.

— Любую? — с детской непосредственностью спросил он.

— Да, любую, — улыбнулся я ему.

— Командир добрый, — ответил он своей улыбкой, показав крепкие зубы. — Я буду защищать дом.

Ну, вот и сторожа нашли, чего уж тут.

Здоровяк попрощался с нами и ушёл, ему нужно было забрать вещи, а Перун с улыбкой обратился ко мне:

— Ну что скажешь?

— Он нам подходит, — взял я ещё один крекер. — Простой, но верный. В прошлом из таких людей получались лучшие паладины храмов. Ему не нужны слова. Только поступки и возможность быть полезным.

— Это да, после твоих слов о том, что он может тут жить, Добрыня аж засиял, — покачал он головой.

Помимо здоровяка у нас должна была состоятся ещё одна беседа с другим кандидатом от Саши, но тот подойдёт только через…

Вновь скрип калитки. До встречи ещё двадцать минут, неужели человек уже пришёл?

Вот только тот должен был быть мужчиной, а снаружи звучали женские голоса. Если быть точным, два женских голоса. И очень хорошо мне знакомых.

— А этим чего надо? — удивлённо спросил Перун.

Дверь распахнулась настежь, внутрь зашли две дамы с улыбками на лицах и увидели нас.

— Привет, мальчики! Мы слышали вы тут команду собираете⁈ Возьмёте двух одиноких девушек к себе⁈

Мы с Перуном переглянулись и тот решил поступить самым разумным образом, как настоящий боевой товарищ.

— Пойду ещё чай поставлю, — быстро забрал он кружки и убежал на кухню.

Я посмотрел на блондинку и брюнетку, что были в рейде моими так называемыми телохранителями. Те без разрешения уселись на диван и чуть ли не пожирали меня взглядом, а в глазах их плясали весёлые черти.

Предатель ты, Саша… Но ничего, ещё сочтёмся.

— Здравствуйте, дамы, — обозначил я дежурную улыбку. — Рад снова вас видеть…

Глава 26

— Значит, вы хотите в команду… — посмотрел я сначала в обманчиво спокойные глаза черноволосой Кристы, а затем и в бесстыжие, принадлежавшие блондинке Мире. — Насколько я знаю — вы работаете только в паре. Так зачем?

Улыбка Миры стала шире, а этот взгляд… я себя будто стейком почувствовал, на который желал накинутся голодный хищник, но не мог этого сделать по определённым причинам. Не самое приятное ощущение, пусть и знакомое.

Ещё и от Розали эмоции прилетели. Недовольство с чем-то вязким, жгучим. На ум сразу пришла ревность.

— У тебя не совсем верная информация, Костя, — промурлыкала она, хлопая выразительными ресницами. — Мы работаем в паре, это да, но не отказывались от разовых рейдов в составе чей-то команды, или вылазок. Вот, когда Саша позвал, мы были в твоей команде. Но тогда это было временно, а теперь мы хотим постоянное место.

— Повторю вопрос, — чуть наклонил я голову набок. — Зачем?

— Стабильность? — усмехнулась брюнетка. — Может решили остепениться?

— Вера в завтрашний день? — весело добавила блондинка. — Надоело рисковать почём зря с теми, для кого ты чужой?

— Причин много! — хором заключили они в один момент.

Я помассировал переносицу, слыша со стороны кухни подозрительный то ли хрип, то ли бульканье, переходящее в тихий смех.

Дурдом…

— И почему ко мне? — продолжил я свой блиц-допрос. Нет, пока решительно непонятно, почему они пришли именно сюда. В «Гордости» хватало команд. Слаженных, опытных, с их навыками нашлись бы желающие взять к себе девушек.

— Дай я скажу, — опередила брюнетка свою подругу, улыбнувшись мне. — Для начала, чтобы ответить на твой вопрос, позволь задам свой: ты знаешь, какой процент выживаемости новых команд? Речь не только про молодняк Корпуса, у которых шило в заднице и им хочется в рейды ходить, но и про опытных ветеранов.

— Хм, — поскрёб я подбородок. Интересный вопрос она задала. И очень правильно, вот только почему-то мне в голову не пришло ознакомиться с этой информацией. Слишком уверился в себе? — Нет, такой информации у меня нет.

— Меньше сорока процентов, — продолжила Криста. — Большинство команд в первые свои вылазки теряют людей. Из-за ошибок командиров, которые слишком много о себе возомнили, но тут в большинстве своём какие-нибудь детки аристократов, с огромным самомнением и без мозгов. Из-за неопытности и отсутствия слаженности бойцов. Из-за плохого снаряжения и отсутствия деталей по самой вылазке по упущению того же командира. Причин много, суть одна — смерть. Потом, чаще всего, такие команды быстро рассыпаются. Кто-то уходит в другие, если тех возьмут по тому же знакомству. Другие и вовсе больше не переступают Червоточину. Третьи ходят в разовые вылазки и рейды с риском, ради денег и репутации, чтобы, опять же, найти потом себе команду, куда не берут новичков.

— Благодарю за объяснение, но тогда тем более не ясно, — хмыкнул я, продолжая гнуть свою линию. — У вас есть репутация, опыт, знания и навыки. В прошлом рейде вы отлично себя показали, прикрыли целительниц из моей группы.

— Ох, подруга, от таких комплиментов я таю, как пломбир на летнем солнце, — посмотрела Мира на Кристу, шутливо приложив ладошки к покрасневшим щекам.

— Мы рады, что ты оценил нас по достоинству, пусть и не полностью, — в пику мне, с пошлой усмешкой проговорила брюнетка, вспомнив мой отказ от их… предложения перенести наше знакомство в горизонтальную плоскость. А Розали от этих слов ещё больше негодовала, поняв подтекст… — Но если серьезно, то не ищи двойного дна. На самом деле всё просто. Большинство команд, куда мы бы хотели, уже сработаны и набора туда нет и вряд ли предвидится. В другие… скажем так, мы ещё не настолько отчаялись. Про новичков и говорить нечего. А вот ты…

— А с тобой интересно, — показала мне большой палец Мира, широко улыбаясь. — Ты каким-то образом завербовал к себе непримиримого Перуна, о чём вся Цитадель гудит! Саша всегда был один, ни к кому не шёл, хотя его звали многие! Даже несмотря на его плохой характер! — с кухни опять хрюкнули, но уже возмущённо. — Ты же придумал план, как убить одну из королев! Рискнул сам и выполнил задачу! Ещё и Попая вытащил на себе, а значит заботишься о своих людях и не бросишь нас на убой!

— У тебя мало опыта, мы это понимаем, — продолжила за неё Криста. — Но мы успели пообщаться с твоими ребятами и узнали, что именно ты в основном обучал их построению и работе в звезде. Также мы узнали про твою жизнь с той стороны, составили своё мнение… В общем, ты нам подходишь и мы хотим попробовать.

Вывалив на меня весь этот пласт разведданных, девушки замолчали и ждали. Решения, ответа, какого-нибудь комментария сказанному.

Но я молчал. Смотрел на них, думал, и молчал.

Взвесим все За и Против. Можно без сомнений сказать, что с этой парочкой будет непросто. Их характер непрост, а «ветреное» отношение к определённым постулатам жизни я, конечно, хоть и не осуждал, но относился с некоторым предубеждением.

Да, Саша говорил, что это из-за их дара сенсоров, тот накладывал на девчат своеобразный отпечаток. Мне в прошлой жизни приходилось сталкиваться с такими сенсорами, дар которых довольно силён. И проблема в том, что на мужчинах его некоторые осложнения не особо сказывались, а вот у женщин повышалось сексуальное желание. В зависимости от того, на ком они применяют свой дар. Ставят своеобразный якорь. Чем выше потенциал цели, тем сильнее желание.

Теперь вернёмся к этим двоим. Я не потерплю разлад в группе, а Криста и Мира могли подбить клинья к тому же Толику, почувствовав в нём кровь Лахимы. Они и раньше, скорее всего, заметили её, но тогда у парня ещё не проснулась память крови, а якорем был я. Но если они будут в команде, то могут и подойти к Толику с предложением определенного характера. А там и Альбина встрянет. В итоге проблемы.

Это один из минусов и, по сути, самый жирный. Касательно их якобы безалаберности, но тут всё нормально. В спокойной обстановке девушки вели себя свободно, но в бою чётко исполняли приказы, не спорили и действовали слаженно. Это им в плюс.

Криста и Мира не мешали мне думать. Внимательно следили за моим лицом, пили чай, который им принёс Перун. Тот сел рядом со мной и молчал, но девушки при нём немного присмирели и смотрели на мужчину с некоторой опаской и уважением.

Хм… А ведь, хех…

Я медленно повернул голову к Саше. Тот спокойно пил чай, смотрел на девушек рассеянным взглядом и явно думал о чём-то другом, нежели об этих двоих.

— Перун, — вздрогнул он от моего голоса, да и Криста с Мирой выпрямили спины. — Я принял решение.

Он почувствовал неладное. Чуйка у Саши работала отменно. А по мере того, как моя улыбка постепенно становилась шире, его предчувствие только усиливалось. Это было видно по лицу.

— Мне оно определенно не понравится. Да, командир? — очень тяжело, осознавая грядущие неприятности, спросил он. Наверное, уже пожалел о своём раннем бегстве.

— А это уже от тебя зависит, — самодовольно заключил я и посмотрел на девушек. — Вы приняты.

— Урашечки! — захлопала в ладошки Мира, а ещё подруга с улыбкой кивнула.

— Но! — поднял я палец, обрывая ликование и заставляя Перуна ещё сильнее напрячься. Тот уже был на низком старте, готовясь бежать. Не в этот раз, предатель… — Вы переходите в подчинение к Перуну. Он — ваш командир после меня. Ваши косяки — его косяки. Ваши победы — его победы. И не только во время вылазок и рейдов, но и здесь, в расположении команды. Согласны?

По глазам вижу — такое решение им не очень по нраву. Возможно, они думали, что будут ближе ко мне и что из начальства буду я, но нет, мой вариант мне больше нравится.

— Согласны… — вздохнула Криста, а Мира со вздохом кивнула.

— В таком случае, если у вас нет жилья, то можете заселяться в дом. Комнаты найдете себе сами, пока можете выбирать любую, потом уже будет распределение. Если же вам есть где жить, то можете остаться там, пока команда не появится в официальном реестре Красного Корпуса.

— А тут уже кто-то живёт? — со скепсисом уточнила Мира, обводя гостиную придирчивым взглядом. — Если да, то не очень похоже.

— Добрыня, если знаете такого, был принят сегодня. Он будет жить здесь с этого дня.

— О-о-о! Знаем-знаем! Гора мышц, но хороший малый, — закивала блондинка. — Что думаешь, подруга?

— Пожалуй, стоит сразу переехать, — Криста определённо была мозгом их дуэта. — Освоиться и начать наводить порядок. Ты же не против, командир?

— Этому дому явно не хватало женской руки, — помахал я ладонью перед лицом. — Можете хозяйничать, но слишком не увлекайтесь.

— А что на этот счёт думает замкомандира? — с хитрой усмешкой спросила Мира у Перуна, явно нарываясь.

— Замкомандира, — угрожающе прищурился Саша. — Думает, что дом может и подождать свою уборку, а вот трава снаружи нет.

— Как жестоко! — ахнула блондинка в притворном ужасе. — Ты слышала, подруга⁈ Нас хотят эксплуатировать вовсю! Жестко использовать, прикрываясь служебным положением! Команды ещё нет, а здесь уже дедовщина! Но выбора у нас все равно нет… Придётся постараться, но вы ведь поможете нам, замкомандира? Покажете, как надо⁈

Девушка всё тараторила, как из пулемёта, в какой-то момент и вовсе уйдя от основной темы. Подруга к ней подключилась и те заголосили вдвоём. Саша, казалось бы, терял связь с реальностью от такого потока слов.

Как сказал однажды один из ведущих программистов рода, с которым я работал в нескольких проектах до поездки в Корпус, когда речь зашла про женщин и почему тот не женат в своём возрасте: «Господин, мне проще понять логику кофеварки, чем женщины! Она же когда рот открывает, у меня мозг ломается!».

Вот и у Саши мозг сломался. Но ему полезно, пусть страдает, сильнее станет. Если выживет, командуя этим дуэтом. Предательство должно быть наказано, а божественное правосудие должно быть справедливым.

— Так, ладно, — прекратил я балаган, чуть повысив голос. Девушки сразу замолчали и приняли вид послушных, невинных дев. — С основным разобрались, моё первое распоряжение вы услышали. Вопросы есть?

Мира быстро подняла руку. Молча.

— Вопросы по делу, а не о какой-нибудь несерьезной чуши.

Рука медленно опустилась, а девушка хихикнула. Криста же усмехнулась, наблюдая за этим.

И тут Перун встрепенулся.

— Да, есть вопрос! Почему Я⁈

— Потому что я твой командир и отдал тебе приказ, — чуть добавил я сухости в голос, посмотрев ему в глаза. — Криста и Мира теперь в твоём распоряжении. Это не обсуждается. Ты за них отвечаешь, во всяком случае пока что, — всё же дал я ему намёк, что это не навечно. И то, что девушки нас внимательно слушали, меня мало волновало. Саша не глупый, всё он понимал, но просто так не хотел сдаваться. Так что кнут и пряник в этом деле сработали, как надо. — Желаешь оспорить?

Он тяжело вздохнул.

— Нет, я всё понял, сделаю. Ты командир, тебе решать, — буркнул Перун, а девушки, как они думали, незаметно переглянулись.

Всё же повезло мне с ним, как ни посмотри. Он понял, почему я так сделал, не обиделся, хотя между нами всё и свелось к маленькой пакости за его побег. И на этом же фоне, при этой парочке, он официально подтвердил, кто главный. Это тоже важно. Одно дело слухи, гуляющие по Цитадели, а другое — увидеть самому.

Попрощавшись с Кристой и Мирой, мы с Перуном покинули дом. Мужчина, который должен был прийти после Добрыни, так и не явился. Что ж, горевать я не стал, а Саша и вовсе пожал плечами, заявив:

— Да и хрен с ним.

Дверь не закрывали, вещей не оставляли, да и вряд ли кто-то зайдёт сюда из-за распределяющего кристалла. Мы настроили его на отпечаток ауры Добрыни и девушек, так что местная сигнализация не сработает на них. Да и воровство с проникновением в чужие дома…

Случались такие моменты в «Гордости», но очень редко. Всё же пусть рейдеры и были чужими друг другу людьми, но общее дело объединяет, а воровать у своих мало кто решался. Сегодня украл ты, а завтра у тебя. И это в лучшем случае, если опустить судебное разбирательство, если поймают. В худшем же могли судить прямо здесь, отрубая руку. Целитель, конечно, потом мог её восстановить или прирастить обратно, но клеймо вора на многое влияло.

В общем, нюансов много, а откровенных ублюдков в Цитадели было немного, редко такие задерживались здесь и выживали.

Сразу возвращаться на ту сторону мы не стали. У Саши ещё были дела, он хотел забежать в пару лавочек и закупиться тем, что продавали в нашем мире по двойной или тройной цене.

У меня тоже было дело, которое и так пришлось отложить из-за собеседований.

И вот я на месте, а на меня неслась чёрная, чешуйчатая туша размером с лабрадора! Чуть не сбив с ног!

— Тише-тише! — с улыбкой опустился я на колени, потрепав гладкую, тёплую морду. — Вот это ты вырос! Чем тебя здесь кормят⁈

— Ру-ар! — издавая звуки старого тарахтящего трактора, Асхан тёрся об мою руку.

— Я тоже соскучился, — близнецы Максимовы появились с дверях лаборатории, где их отец работал над возрождением Вар’ши. Они не мешали нашей встрече, с улыбками наблюдая. — Ну всё, Асхан, хорош! Я никуда не ухожу!

Стоило подняться и мелкий крутился возле моих ног, стараясь держаться позади. Как бы отсекая мне попытку побега, если соберусь это сделать.

— Привет, парни! — поздоровался я с братьями, пожав руки. — Как вы тут?

— Здравствуйте, ваше сиятельство, — хмыкнул Иван, обратившись ко мне по титулу. — Работа есть, так что не жалуемся!

— Давно тебя не было, Костя! — а вот его брат, Петя, был попроще. — Где пропадал? До нас доходят новости с той стороны, но одна другой фантастичней! Это правда, что на тебя в Москве покушались? Говорят знатная заруба была!

— Да, правда, — поморщился я. — Давайте не будем об этом, не самая приятная тема.

Парни переглянулись и понимающе кивнули мне.

— Как обстоят дела с Асханом? — решил я сразу перейти к делу, а то братья могли болтать часами. Даже представил в один момент их и Кристу с Мирой в одной комнате. Боюсь, даже мне будет сложно такое выдержать. А если к ним ещё и Альбину туда вместе с Арсеналом…

Я передёрнул плечами и выбросил этот бред из головы.

— О-о-о! — протянул один из близнецов.

— А-о-а! — вторил ему другой.

Я хмыкнул.

— Очень информативно, парни.

— Проще показать, — криво усмехнулся Петя. — Пошли, глянешь! Асхан, иди к себе!

Мелкий дёрнулся, но тут же замер, после чего вскинул морду и посмотрел на меня. Он спрашивал разрешение.

— А я говорил, что так будет, — довольно кивнул Иван, забирая у брата помятую сотенную купюру.

— Иди, Асхан, — произнёс я и малой убежал. — Так что вы хотели показать? — спросил у братьев.

— Наш результат! — широко улыбнулся Иван и указал мне на дверь. И всё же не выдержал, разрушив всю интригу. — Мы сделали это!!!

Почти сделав шаг внутрь здания, я остановился и вскинул брови, не сразу поверив, что услышал.

— Неужели?..

Глава 27

— Да! Мы точно на верном пути, чтобы восстановить популяцию Ломансу!

В первый миг я почувствовал разочарование. Вдребезги разлетелись промелькнувшие приятные мысли о том, что у меня будет возможность в будущем организовать для команды отличных боевых товарищей и ездовой транспорт в одном лице. Но потом пришло и осознание, что даже такой шаг близнецов очень достойное деяние.

— Так и что тут у вас? — последовал я за ними внутрь лаборатории.

С моего последнего посещения этого места обстановка внутри изменилась. Если раньше оно выглядело, как своеобразный музей, дань памяти их отцу, то теперь являло собой рабочее место близнецов. Они, похоже, даже ночевали здесь, вон два кресла разложены, на них пледы и подушку лежали. Внутри витал затхлый запах мужского пота, смешиваясь с алхимическими реагентами.

Асхана я увидел на широкой лежанке. Мелкий уже сопел в две ноздри и дрых, но при нашем появлении встрепенулся, закрутил башкой и, только увидев меня, успокоился.

— Мы смогли подобрать формулу двойного круга, — говорил Иван, самодовольно потирая ладони. — Инструкция от Магов Крови помогла, но без твоих подсказок было бы сложнее. Спасибо, Костя!

Я отмахнулся и прошёл к месту, где находилось сердце лаборатории. Ну как сердце… Два красных, блеклых круга с символами ритуала. Запах трав и вытяжек усилился, хотя в дальнем углу я заметил закуток с алхимической лабораторией и лёгкое марево, окружившее её. Специальный артефакт должен отсекать лишние запахи, но те всё равно пробивались. Надо будет намекнуть коменданту через Перуна, чтобы нашли получше. Всё же возрождение Вар’ши выгодно Корпусу в первую очередь.

— Хм… — остановился я перед первым контуром круга, вглядываясь в структуру. — Молодцы, всё верно сделали. Так в чём проблема?

— Нам будто бы… эм… — почесал затылок Петя. — Не хватает чего-то. Мы провели пробный ритуал, первый и второй этапы работают, как надо, но на третьем всё ломается.

— Объясните? — посмотрев на близнецов, вскинул бровь.

— Алиса, ну ты помнишь её, наверное, — это он про бывшую Арсенала. Я кивнул и Иван продолжил. — В общем, она помогала нам и была здесь. Когда ритуальный круг потух, Алиса заявила, что энергия исчезла слишком быстро, а мы, знаешь ли, для его подзарядки вложили больше двух десятков кристаллов-накопителей!

— Хм… — нахмурился я.

По идее всё должно работать. Вместе с Магами Крови, с которыми я познакомился на аттестации в столице, мы создали подходящий ритуал. Простой, как лом, но рабочий. Вот только проверяли не на Вар’ши, а взяли за аналог яйца ящериц. Звучит глупо, сравнивать одно с другим, но общий смысл не сильно отличался. Главное сама работа ритуала.

И тут меня кольнула догадка.

— А на скольких яйцах вы проводили ритуал?

Парни переглянулись между собой, а Петя пожал плечами и дал ответ:

— На трёх, их недавно нашли, первичный анализ показал, что с ними можно работать.

— На трёх по отдельности или сразу? — я уже догадывался, какой будет ответ, но желал его услышать.

— Сразу, — глупо моргнул Иван.

Воцарилась тишина. Мы несколько секунд смотрели друг на друга, пока в глазах близнецов не появилось осознание. Пётр хлопнул себя ладонью в лоб, глухо застонав, а его брат принялся материться на всю лабораторию.

— Мы идиоты… — заключили они почти в унисон.

— Да нет, это не ваша ошибка, — усмехнулся я, покачав головой. — Следовало догадаться, что так будет. Вы отличные приручатели, но не ритуалисты. Вы просто приняли за основу мой рассказ про результат с яйцами ящериц на той стороне, так?

— Ну да, — почесал затылок Пётр. — Ты же говорил их там было много, вот мы и решили, а зачем по одному? Тратить ресурсы и всё такое…

— Вот только сели в лужу, — хмыкнул я. — Третий этап заключается в перераспределении энергии внутри яйца. Она уплотняется и… это как аналог дефибриллятора, понимаете? — решил не вдаваться в заумные термины, а то не поймут. — Этим яйца нужен мощный толчок, чтобы жизнь вернулась к ним. Вы же использовали всего двадцать кристаллов-накопителей на три яйца. Энергия распределилась между ними, но её было слишком мало. Вот и результата нет.

— Значит, нужно по одному, — задумчиво прикусил губу Иван.

А я подумал, может зря доверил это дело братьям? Надо будет также через Перуна намекнуть, чтобы сюда направили какого-нибудь ритуалиста. Пусть не сильного или опытного, хватит и просто любителя, чтобы разобраться в тонкостях, которые для близнецов слишком непонятны. Да, пожалуй, так и сделаю.

Решив проблему, Иван и Пётр провели мне экусурсию по новой лаборатории, которую им помогал обеспечить Корпус, а после я уделил немного времени Асхану. Мелкий будто чувствовал, что я вот-вот уйду и захотел поиграть, побегать за территорией здания. Так что следующие минут сорок я катал вместе с ним плотный резиновый мяч, на котором хорошо было видно следы от клыков.

Ну а после я пошёл ждать, пока Перун завершит свои дела. Договорились вместе вернутся на ту сторону, так что путь мой лежал в местный бар. Давно хотел заглянуть в это место, осмотреться.

Вытянутое здание буквой «Г» в два этажа из дерева и отесанного камня по своему внешнему виду больше напоминало эдакую смесь общаги и трактира из моей прошлой жизни. Было видно, что владельцы пытались как-нибудь украсить своё детище, на стенах встречались своеобразные попытки в живопись, но выглядело это немного сюрреалистично. Разбавляли это всё клумбы цветов, за которыми кто-то бережно ухаживал.

От выступающей стены справа тянулся невысокий заборчик, скорее даже просто перила, за которыми находились массивные, круглые деревянные столы со скамейками и грубо сколоченные табуретами. Для посетителей, желающих выпить на свежем воздухе. Сейчас там сидело человек двадцать, может чуть меньше, а среди них ходили подавальщицы, разнося напитки и закуски.

Над входом висел большой, решетчатый фонарь и вывеска с названием места.

Луженая Глотка.

Несколько сидящих ближе к выходу из «летней зоны» посетителей обратили на меня внимание, но не навязчиво, просто взглядом мазнули.

Стоял шум, гам, звучал смех, который при приближении ко входу только усиливался.

Я толкнул массивную дубовую дверь и… сразу же отошёл вбок, пропуская вперёд подвыпившую даму средних лет в униформе Корпуса.

— Спасибо, красавчик! — лучезарно улыбнулась она мне, осмотрев с ног до головы помутневшим взглядом.

Усмехнувшись, я кивнул и подождал, пока она нетвердой походкой пройдёт, а затем зашёл внутрь.

В лицо сразу дыхнуло горячим воздухом с кухни, принося запахи жареного мяса, специй и тёрпких трав. Снаружи царило лето, но здесь было ещё жарче. Два артефакта, установленных на балках под потолком, гоняли свежий воздух, но особо не справлялись.

Народу здесь было ещё больше, чем на улице. А ведь сейчас даже не вечер, стрелка часов только-только к четырём дня приближалась.

Большинство столов были заняты, алкоголь лился рекой прямо из бочек. Не только пиво, которое по словам Арсенала местный владелец гнал сам, но и вино. Этот сладковато-кислый запах я ни с чем не спутаю.

Найдя возле окна свободный столик, направился туда. Его как раз только что протёрла тряпкой работница таверны. Да, я решил это место называть так. На бар оно совсем не тянет, а у меня аж ностальгия проснулась по прошлой жизни.

Усевшись ближе к стене, чтобы хорошо было видно весь зал и барную стойку, за которой сухопарый мужчина в заляпанном пятнами фартуке натирал кружки, я ещё раз осмотрелся. Более внимательно.

В самый центр таверны посетители сдвинули четыре стола и именно там гремела самая большая пьянка. В центре сидел мощный, лишь немного уступающий габаритам тому же дяде Жоре, мужчина. Лысый, как шар для боулинга, с грубыми, будто высеченными из камня чертами лица. Держа кружку в одной руке и куриную ножку в другой, он громогласно хохотал, с его бороды стекали капли пенного прямо на грудь.

— За победу! За нашего командира! — поднялся из-за их стола ещё один здоровяк, покачнулся, но устоял на своих двоих и воздел кружку к потолку. — За Бивня! Выпьем!!!

Народ поддержал его одобрительными криками.

Хм, рейдеры, успешно сходившие в рейд? Впрочем, ладно, не моё дело.

Я поднял ладонь, одна из подавальщиц с чуть уставшими глазами поймала мой взгляд и кивнула.

— Добро пожаловать в Луженую Глотку! — повторила она явно опостылевшее приветствие. — Что будете заказывать?

Меню тут было, на столах лежало. Выбор не сильно большой, ограничен поставками с той стороны и добытым в этом мире. Всё же не вся живность подверглась изменению Хаоса и некоторая вполне была пригодна в пищу. Более того, такая дичь была даже полезна для мага.

Энергетический фон Хафнира выше, чем в мире на той стороне. Опять же, из-за Хаоса, но здесь это хотя бы не вредило. Вот местное зверье и росло в этом повышенном фоне, отчего мясо положительно влияло на ядро и энергетические каналы. Сильнейшим магом это стать не поможет, но помимо вкуса даст ещё и насыщение энергии.

— Я здесь впервые, — располагающе улыбнулся я молодой девушке, которой не дашь больше тридцати. А черты лица у неё схожи с барменом, возможно, дочь. — Был бы вам очень признателен, если подскажете, что лучше попробовать.

— Вот как⁈ — приподняла она аккуратные брови, с интересом рассматривая меня. — И правда, вас я раньше здесь не видела. Хм, дайте-ка подумать, — приложила девушка пальчик к подбородку. — Если любите мясное, то лучше взять рагу из Тура, его только-только приготовили, как раз вон для тех выпивох, — недовольно махнула она в сторону скопления столов. — Бивень его любит, вот и оплатил, чтобы повара его побольше приготовили.

Похоже, девушка не особо рада таким клиентам. Могу её понять. С моего прихода за их столом два раза вспыхнуло начало драки, но тот самый Бивень угомонил разгоряченных алкоголем мужиков.

— Что ж, доверюсь вашему выбору, миледи, — вновь улыбнулся я и кивнул.

— Да какая я миледи, — смутилась она, отвела взгляд. — Зовите, как все, Катькой. А вы откуда будете? По вам видно, что не так давно в «Гордости». Из Корпуса или свободный?

— Из Корпуса, — ответил я, на мне была простая повседневная одежда из военных штанов цвета оливы и белой футболки.

— Из нового набор, — сразу поняла она и улыбнулась мне. — Редко новички заходят в Червоточину до сдачи КМБ, а оно, насколько я знаю, ещё не окончилось. А тех, кто из прошлых наборов и приходит сюда я всех знаю.

— Константин, — понял я её намёк и представился.

— Приятно познакомиться, Константин, — бросила она взгляд в сторону барной стойки, откуда за нами, продолжая натирать кружки, наблюдал бармен. Девушка спохватилась и быстро спросила: — Так, значит, рагу из Тура! А пить я бы вам посоветовала, если любите пиво, Тёмное. Оно так и называется, просто Тёмное. Его только здесь делают, больше нигде не попробуете!

— Хорошо, Екатерина, доверюсь вам, — и правда, раз такой эксклюзив, то почему бы и не попробовать? Вон его почти все пьют и что-то кривых рож я не наблюдаю.

Девушка увидела мой бумажник и вздёрнула бровь от количества купюр, а когда увидела герб Демидовых на нём, то и вовсе замерла в некотором испуге. Странная реакция, сюда же заходят свободные рейды, а они представляли аристократов. Да и среди бойцов Корпуса благородные есть. А когда я расплатился за заказ чуть большей суммой, осторожно произнесла:

— Здесь больше, чем нужно…

— Оставьте себе, — махнул я рукой. — Чаевые.

— Благодарю, ваше сиятельство, — вглядывалась она в моё лицо.

Я кивнул, не став её поправлять, отчего Екатерина всё поняла и мышкой убежала. Сначала к отцу, которому что-то на ухо зашептала, тот медленно кивнул и посмотрел на меня более пристально, а затем и на кухню за моим заказом.

Что я могу сказать по местной готовке? Весьма недурно! Рагу было густым, пряные специи будоражили аппетит, а мясо Тура таяло на языке, принося с собой гамму вкуса. Я попробовал лишь пару ложек, попутно отломав ломоть душистого хлеба, но оно уже показалось мне очень сытным. Пару таких порций, а тут они довольно большие, и даже я со своим аппетитом смог бы наесться.

Пиво тоже оказалось неплохим. Горьковатое, с привкусом трав и каких-то ягод, оставляющих чувство холодка на губах и во рту. Ожидал, честно говоря, худшего. Какую-нибудь кислую дрянь, которую приходилось пить в тавернах в прошлой жизни, когда путешествовал.

Обычно трактирщики не гнали нормальный напиток, чаще всего подавая его уже после того, как клиент поплывёт от чего-нибудь более дорогого и вкусного, а потом ему уже станет все равно, что пить.

В общем, мне в Луженой глотке понравилось, можно будет сюда приходить перекусить, если потребуется. Конечно по одному пиву и рагу судить такое себе, но никто не мешает попробовать остальное меню. А цены… Да, большие, гораздо выше, чем в каком-нибудь ресторане на той стороне, но это нормально — Червоточина ведь.

Из этого становилось ещё понятна и реакция Екатерины на чаевые. Меню и так било по карману, поэтому вряд ли рейдеры особо сорили деньгами просто так, оставляя на чай для подавальщиц.

Но пусть я увлёкся пробой местной кухни, не забывал отслеживать обстановку. Веселье набирало обороты, несколько мужиков горланили песни, вооружившись музыкальными инструментами на небольшой возвышенности в дальнем углу помещения. Другие рубились в кости, разложив доску на столе, туда народ тоже подтягивался, смеялся и делал ставки. Кто-то и вовсе перебрал и теперь валялся под столом или прямо в миске с салатом, пуская слюни.

Я улыбнулся, наблюдая за всем этим и, наверное, впервые за своё перерождение почувствовал… не просто ностальгию, а будто заглянул в кусочек своего прошлого.

Да… хорошее место, мне нравится.

Екатерина продолжала разносить заказы, но постоянно то и дело мелькала рядом, вроде как мимо проходила. И сразу же оказалась возле меня, как только я опустошил тарелку.

— Вам понравилось рагу и пиво, ваше сиятельство? — она старалась держать голос спокойным, но напряжение в нём всё же прозвучало.

Хм, и всё же, откуда такая реакция? Не понимаю.

— Да, вполне, — кивнул я, а девушка забрала грязную посуду. — У вас здесь очень вкусно. Передайте мой комплимент поварам.

— Обязательно, — ощутимо расслабилась она.

Заметив краем глаза, как к нам двигалась тройка мужчин, ранее сидящих за главными столами, повернулся в их сторону.

Пьяные, едва на ногах стоят, но усердно топают прямо к нам. У одного из них лицо красное, аж пятнами пошло, а взгляд чёрных глаз неотрывно смотрел на меня с какой-то непонятной мне злобой.

Вкусная пища, вкусное пиво, приятная обстановка таверны и достойный сервис. Чего же в этом списке не хватало? Ах да, пьяных идиотов. Как я могу забыть об этом, раньше же постоянно сталкивался…

— Эй ты, — ткнул он в мою сторону влажным от жира пальцем. — Ты кто такой и какого хрена к моей девке лезешь⁈

Екатерина быстро обернулась в сторону этого человека и я увидел стремительное преображение из чего-то опасающейся и осторожной девушки в разъярённую фурию.

— Твоей девке⁈ — прошипела она не хуже кобры. — Ты кого своей девкой назвал, свинья пьяная⁈ Я тебе сколько раз говорила, можешь валить к своей Анжеле, кобель!

Дружки мужика засмеялись, а он сам ещё сильнее побагровел, сжимая кулаки.

Похоже, я попал в самый разгар семейной драмы.

— Ты не охренела, сука⁈ — сделал он шаг вперёд, буквально нависнув над девушкой, но та его не боялась. — Я сказал моей будешь, значит будешь!

К моему столику всё чаще стали оборачиваться остальные клиенты, да и музыка потише стала играть.

А я сидел, пил пиво и смотрел. Семейные конфликты — дело личное, лезть туда, крайним останешься. Конечно то, что он оскорбил девушку мне не по нраву, но и та особо за языком не следит. А дальше… посмотрим, что будет дальше.

Эта парочка всё набирала обороты и крыла друг друга матами. Напряжение в воздухе можно было хоть ножом резать. Екатерина уже готовилась его подносом по башке долбануть, а Игорь, как звали мужика, едва сдерживался и ещё сильнее сжимал кулаки.

Я заметил, как бармен, ну или трактирщик, внимательно наблюдал и точно был готов вмешаться. Да и остальные люди тоже, что мне понравилось. Было бы хуже, увидь я здесь полное равнодушие и безразличие. Тот же Бивень пусть и заливал в себя пиво в три горла, но глаза неотрывно следили за Игорем. Это его человек и ему за него отвечать.

Но семейную драму прервали. Дверь таверны распахнулась и внутрь зашёл Саша.

Раздался пронзительный звук струн гитары, музыка стихла окончательно, как и разговоры. Вся таверна будто замерла в ожидании.

Перун медленно, очень выразительно обвёл взглядом помещение и некоторые мужики, встречаясь с ним глазами, аж трезвели в моменте.

Но вот он заметил меня, широко улыбнулся и двинулся к моему столику в абсолютной тишине, отчего было хорошо слышно скрип половиц.

Екатерина и Игорь явно подумали, что он идёт к ним и разногласия между ними, как ветром сдуло. Девушка осторожно, натянуто и виновато улыбнулась, а мужик вместе со своими прихлебалами сделал шаг назад и выставил ладони вперёд в мирном жесте.

— Перун, я это, всё нормально! Не знал, что придёшь! Выпьешь с нами⁉ Мы только из рейда, Бивень проставляется! Угостим тебя, всё за наш счёт! — тараторил он, как из пулемёта, а лицо его покрылось потом.

— М-м? — остановился Саша и несколько раз моргнул, вглядевшись в лицо мужика. — А ты кто?

— И-игорь…

— Нет, И-игорь, — подавил зевок Перун. — Пить я с вами не буду, — посмотрел он на меня, увидел пустую тарелку в руках Екатерины и кружку пива на моём столе. — Командир, а мне пожрать ты заказал?

Десятки глаз в полном шоке уставились на меня, а Игорь и вовсе икнул, медленно-медленно бочком убираясь подальше. Девушка почему-то побледнела, да и бармен напрягся.

— Так это правда?… Перун команду нашёл?…

— Я думал слухи…

— Охренеть…

Такие шепотки звучали отовсюду, но я не обращал внимания.

— Ты сказал, что задержишься, — пожал я плечами, а мой негромкий голос было хорошо слышно в этой тишине. — Откуда мне знать, сколько тебя ждать? Остынет ведь!

— И то верно, — хмыкнул Саша и уселся напротив меня, а затем посмотрел на девушку. — Кать, мне как обычно.

— Х-хорошо! — пискнула она и убежала.

Перун ещё раз оглядел людей, недовольно скривился и гаркнул:

— Чё вылупились⁈ Дайте пожрать нормально!

Таверна вновь ожила, как по щелчку пальцев. Все сразу же потеряли к нам интерес, хоть и косились и продолжали шептаться.

— А ты здесь популярен, — усмехнулся я.

— Да была пара эпизодов, — поскрёб он щеку пальцем. — Потом как-нибудь расскажу. Что ты там пьёшь? Тёмное? Неплохой выбор! Закончил со своими планами?

— Да, — кивнул я. — Сейчас поедим и возвращаемся. На той стороне дел ещё воз и маленькая тележка.

— Привыкай, командир, — хмыкнул он.

Заказ Саше принесли практически сразу, будто его и ждали, а вместо одной кружки пива сразу три. Тот накинулся на еду, будто всё это время на голодном пайке сидел.

А я сидел, хлебал тёмное, смотрел на него и, отслеживая реакцию местных, думал… Что там за эпизоды такие, раз он всех рейдеров в таверне своим появлением до трясучки напугал?

Глава 28

Столица Российской Империи…

Хрустальный дворец…

Вечерние сумерки сгустились над Москвой, жизнь в которой не останавливалась ни на миг. В этот день, согласно установленной ещё прежними императорами традиции, новобранцы Красного Корпуса официально заканчивали своё обучение и обязательную службу. Перед каждым из них вставал выбор, продолжать служить на благо Российской Империи в составе Корпуса или покинуть его и уйти с теми знаниями, что они приобрели.

Но всё это дело будущих дней, сейчас же для молодых людей Хрустальный дворец распахнул свои двери. Сегодня их день, когда стоило блеснуть перед глазами благородных гостей праздника, показать себя, наладить нужные знакомства или просто отдохнуть, ведь учёба прошла, а дальше был только выбор.

Приглашённые музыканты играли классические мелодии, под которые люди в центре зала крутились в танцах. Вышколенная прислуга разносила напитки, а длинные столы вдоль стен изобиловали закусками, дабы унять лёгкий голод гостей.

В этот вечер практически весь благородный цвет нации присутствовал в Хрустальном дворце. Пусть не все из них были главы своих родов, а другие родственники. Кто-то и вовсе послал бастардов, но это мало кого волновало. Сегодня у Красного Корпуса праздник и каждый из гостей не желал упускать момент.

Машина с гербом графского рода Демидовых остановилась у главного входа. Сурового вида гвардеец вышел из машины сопровождения, открыл дверь и подал руку, помогая своей юной госпоже выйти наружу.

— Спасибо, Николай, — лучезарно улыбнулась Варвара Демидова.

Юная девушка пригладила несуществующие складки на тёмно-синем платье, причудливые линии узоров на котором у подола будто бы пульсировали, отчего низ платья словно бы источал туманную дымку. Длинные перчатки, закрывающие руки почти до самых плеч, идеально гармонировали с нарядом, а грозовые сапфиры в серёжках и ожерелье, дополняли образ хозяйки. Весь внешний вид Варвары кричал о богатстве рода, а её юная красота ещё не распустившегося цветка не оставила равнодушным любого юношу, что видел её.

Она не могла заявится на сегодняшний бал без кавалера, в отличии от мужчин, у женщин в этом плане было всё гораздо строже. Только с родственником, либо же с будущим женихом. Вот только в этот вечер такие условности род Демидовых мало интересовали. Да, нарушение традиций, но на это закроют глаза. То, что не позволено слабому, позволено сильному. Особенно, если он приближенный императора.

Поэтому Варя не сдержала улыбку, когда к ней выдвинулся мужчина, что не был ей родственником или будущим мужем. Она вообще познакомилась с ним лишь недавно, но отец и матушка разрешили ему сопровождать Варю. Конечно же не по собственной инициативе, а из-за брата. Из-за Константина Демидова, имя которого за последний месяц всё чаще звучало в кулуарах столицы.

И сейчас к ней шёл его человек. Тот, которому Константин доверил одно из самых важных сокровищ в жизни — свою сестру.

— Здравствуйте, Варвара Викторовна, — согласно этикету поклонился Александр Александрович, который чаще всего был известен, как Перун. Воитель Корпуса, чья репутация и сила заставляла считаться с ним. Пожалуй, лучшего защитника на этот вечер и не найти. — Прекрасно выглядите. Не побоюсь сказать, что своей красотой вы затмите всех.

— Здравствуйте, Александр Александрович, — присела в книксене девушка, скрывая выступивший на щеках предательский румянец. — Благодарю…

Тёмно-синий костюм — они заранее согласовали свои наряды и цвета — идеально шёл Перуну. Подчёркивал его крепкие плечи и мощную грудь, а отросшие до плеч волосы были собраны в хвост.

Он подал девушке локоть, за который та схватилась, будто утопающий за спасательный круг. Варя часто бывала на приёмах и званых обедах вместе с матушкой, но сейчас на них смотрело очень много людей. Они стали центром внимания и не пройдёт много времени, как потекут слухи о сопровождающем юную дочь Демидовых.

Самому же Перуну на эти взгляды было абсолютно плевать. Он вообще спать хотел и с трудом сдерживал зевоту, желая оказаться где-нибудь подальше отсюда, всей душой ненавидя такие сборища. Но сегодня пришлось терпеть. Приказ командира, за которым Перун пошёл, не терпел двойной трактовки.

Саша, конечно, попробовал отказаться, намекнуть, что ему не хотелось бы участвовать в этом мероприятии, но Константин был непреклонен. У его сестры должна быть защита в этот вечер, Хаос и иной враг не спали и могло произойти всё, что угодно. Поэтому Перун принял приказ командира. Да и тяжело этого не сделать, когда юнец перед тобой, стоит лишь зайти речи об угрозе семье, превращался в существо, за плечами которого тысячелетия.

В такие моменты, Саша мог признаться сам себе, что Константин его пугал. За этот месяц, формируя костяк будущей команды и закрывая Разрывы со своей группой, командир стал только сильнее. И уже сейчас его аура, если он давал волю эмоциям, давила даже на плечи такого опытного и видевшего многое воителя.

А ведь он продолжал развиваться. Продолжал набирать силу. И Перун не знал, где её предел… И есть ли он вообще у Бога в молодом человеческом теле…

— Брат всё же опоздает? — с некоторой грустью спросила Варя, когда они прошли главные ворота дворца и двинулись в главный зал.

— У командира слишком много дел, чтобы терять время в ожидании, пока соберутся гости этого праздника, Варвара Викторовна, — спокойно ответил Перун, одним своим видом отгоняя любых желающих подойти к юной Демидовой. — Он прибудет, когда решит сам.

— Но ведь этот бал и для него, — вздохнула девушка. Не нравилось ей, что брат отнёсся к празднику столь равнодушно. Красный Бал бывает лишь раз в году, знаменательное событие. — Остальные ребята уже здесь, а он опаздывает…

Главная зала встретила их шумом и гамом, в который гармонично вплеталась музыка. Звенели фужеры с шампанским, мужчины в возрасте разбились на свои группы по интересам и вели обсуждения, а их дети подражали родителям и делали вид, будто тоже решают какие-то серьёзные вопросы. Матроны родов тщательно следили за юными барышнями, отпуская их от себя лишь для того, чтобы потанцевать с тем или иным кавалером, который отважился пригласить.

Мажордом Хрустального дворца не объявлял об их прибытии. В этот день у него вообще не было работы, ибо праздник принадлежал Красному Корпусу, а большинство новобранцев были простолюдинами. Но он продолжал дежурить у дверей и, заметив Демидову с Перуном, приосанился.

Таких гостей он встречал с самым радушным и благожелательным видом, а вот на шумных простолюдинов из Корпуса, что напоминали обезьян в зоопарке, он смотрел с презрением и отвращением. Никаких манер, никакого воспитания.

Тех немногих людей, которых Варя хотела найти на этом празднике, она увидела почти сразу. Команда брата выделялась среди них, как волки в овчарне. Игнат и Толик выросли в силе за этот месяц, изменились внешне, став больше походить на настоящих воинов, чем на обычных, незрелых юнцов. Даже их взгляд стал тяжелее, закалённый в боях с тварями Хаоса.

Они походили на двух стражей, своим видом пресекая любые попытки пригласить на танец трёх девушек, что стояли рядом с ними. Аврора, Мария и Альбина, ставшие для Вари подругами по переписке, привлекали взгляды. Красавицы, каких поискать. Они буквально источали собою ту самую женскую привлекательность, которая притягивала мужчин.

— Привет, ребята! — дала волю эмоциям Варя, когда они с Сашей подошли к ним. Девушка была искренне рада видеть их, особенно своих подруг.

— Привет, Варя! — Альбину мало волновали взгляды остальных благородных гостей и она обняла девушку. — Какая ты красотка! Это платье тебе очень идёт! И сережки!

Вслед за ней объятия повторились с Марией и Авророй, каждая из которых оценила внешний вид Демидовой, а та и сама выказала комплименты их нарядам. В прошлый раз она заметила, что украшения на них были из одной коллекции, а позже и узнала, что принадлежали они княжне Голицыной. Но теперь Аврора и Альбина нарядились в своё.

У Кости ещё не было официальной команды, но уже сейчас он выбил себе право на добычу при закрытии Разрывов и поэтому у ребят появились деньги.

— Ну и чего ты уставился на меня, Толя? — прищурился Перун на насмешливый взгляд парня.

— Да непривычно видеть тебя в таком наряде, Сань, — усмехнулся он, по простому общаясь с мужчиной, что был старше его почти на два десятка лет. — Это как обрядить Мантикору в разноцветные шелка, выглядит забавно, но поверить сложно.

— Да ладно, — махнул рукой Игнат. — Он же при нас наряжался, ты его уже видел в этом костюме.

— Одно дело в примерке, а другое на публике, — хмыкнул Толик и глотнул шампанского. — Но это хорошо, что командир заставил тебя прийти сюда, Саня. Если раньше находились решительные дураки, которым наши барышни вскружили голову, то теперь к нам и вовсе не подойдут.

— И танцевать с нами придётся вам! — безапелляционно припечатала Голицына. — Раз прогоняете желающих, то будете сами отдуваться!

— А мы и не против, — переглянулись парни с улыбками. — Дождёмся командира и будут вам пляски.

— Он, кстати, когда приедет? — спросила Аврора, поймав на себе взгляд какого-то аристократа, обрюзгшего и неприятного. От его внимания хотелось поморщиться, но девушка держалась. Даже хорошо, что у них есть такие защитники, не многим привлекательным девушкам из Корпуса так повезло.

— Да должен вот-вот, — пожал плечами Толик и посмотрел на Варю. — Он тебе не сообщал?

— Неа, — покачала головой девушка. — Брат последние дни весь в делах, в Москву прилетал всего пару раз и весь день где-то пропадал, приходя домой только под вечер. Может опять где-то что-то делает.

— Ну, он сегодня в Червоточину ходил, — припомнила Альбина. — Вроде бы Криста с Мирой нашли ещё одного человека к нам в команду. Да и Михалыча он всё никак дожать не может.

— Скоро их противостояние станет притчей во языцех, — хохотнул Толик. — Уже ставки в «Гордости» делают. Мы когда с Игнатом позавчера к Емеле в бар заходили, Катюха рассказывала. От их громкого спора аж стены Цитадели дрожали, чуть коменданта не позвали, чтобы успокоил.

За последний месяц ребята всё чаще бывали на той стороне и со многими познакомились. Одними из таких людей стали Емельян и его дочь Екатерина, которая владела слухам со всей крепости.

Пара комплиментов, небольшие чаевые и девушка готова была рассказать всё, что творилось в стенах Цитадели. Так что, пусть Костя и носился туда-сюда, то в «Гордость», то в Красный Корпус, ребята владели частью информации. Той, которую сам командир не особо рассказывал, не считая нужным.

— А его и позвали, — хмыкнул Перун, чем удивил ребят и Варю. — Что вы там смотрите? Он вам не говорил?

— Нет, — покачала гривой платиновых волос Голицына. — И что там произошло? Стой, погоди, ты же с ним должен был быть!

— Я к Изольде в лавку ходил, надо было согласовать у неё перечень по эликсирам, — глотнул Саша шампанского, причмокнул губами. — Застал самый последний момент, когда командира и Михалыча разнимали. Там и Бивень был со своими парнями, Костя с Михалычем их знатно отрихтовали за то, что помешали им! Ха-ха!

Ребята улыбнулись, а Варя пусть не совсем понимала нить беседы, но разговоры о брате поднимали ей настроение.

— И ведь надо было этим двоим так закусить удила, — вздохнул Игнат. — Один цену загнул, а второй рогом упёрся.

— А дело не в цене, — усмехнулся Саша. — Просто Михалыч обиделся, что командир его меч на алтарь в храме в утиль сдал. Мол шедевр выковал, а его в дар на какой-то камень! Костя тоже отреагировал, но не из-за меча, а из-за повышения цен для нашей команды, — пояснил он для Вари. — Вот и спорят они, как кошка с собакой. Один понимает, что лучшего кузнеца в Цитадели нет, а другой это осознаёт и ерепенится.

— И что теперь будет? — полюбопытствовала Варя.

— Ну-у… — протянул Толик. — Они уже два раза друг другу морду били, а по словам Саши, уже три. Тут либо коменданту надоест и он их в «угол» поставит, либо договорятся. Но, насколько я знаю, у Алексея Николаевича терпение пусть и стальное, но не безграничное.

— Алексей Николаевич это комендант? — уточнила Демидова и ребята кивнули. — И что он? Накажет их?

Как-то слабо у неё вырисовывалась картина, чтобы её брата в угол поставили или наказали. В Корпусе он уже известная величина, а за плечами стоял род Демидовых и тень самого Распутина.

Многие при дворе императора и за пределами столицы знали, с кем дружит её брат. Особенно после того, как на одном из приёмов Распутин заявил, что Демидовы друзья его рода, а Костя будет тем, у кого сильнейший Архимаг примет будущий экзамен на соответствующий титул.

Это сразу же всем дало понять, на чьей стороне Кощей. Особенно с учётом того, что ранее он отстранялся от подобных экзаменов, оставляя всё это на других Архимагов империи.

— Этих двоих попробуй наказать, — засмеялась Альбина. — Ничего им не будет, комендант поворчит и на ковёр их вызовет. Это максимум.

— А потом они опять продолжат свой спор, — кивнул Игнат. — Было такое уже. Не смог Алексей Николаевич их приструнить.

«Да уж… весёлая жизнь у брата, но зато не скучно!» — подумала Варя и улыбнулась.

— Это да, но теперь за командиром позывной закрепили, — добавил Перун с усмешкой. — Маленькая месть Николаевича.

— Да ладно⁈ — воскликнули ребята, а Демидова не совсем понимала о чём речь. Она вообще мало знала о том, что происходит в Корпусе, но ей было очень интересно! — Всё-таки подписал⁈ И что теперь⁈

— А теперь наш командир официально Псих, даже «справка» есть с печатью коменданта, — сдержался Саша, чтобы не рассмеяться. — Слово даю, он когда сегодня прилетит, будет смурнее тучи. Не нравится ему этот позывной.

Словно вторя словам Перуна, ребята и несколько гостей у столов, расположенных ближе к окнам на внутренний двор, услышали нарастающий гул. Очень знакомый гул квадроплана.

— А вот, похоже, и Костя приехал, — широко улыбнулся Толик, а Игнат со вздохом протянул ему хрустящую сотенную купюру.

— Вы спорили, что ли? — удивилась Мария. Да и остальные тоже.

— Ага, — самодовольно ответил наследник Лахимы. — Игнат сказал, что он приедет на машине, а я был за квадроплан. Как видишь — моя ставка сыграла. Я просто знал, что Костя не захочет тратить время на поездку, а прибудет побыстрее.

Всё больше гостей подходили к окнам или выходили на веранду, наблюдая за приземлением хищного вида квадроплана. Абсолютно чёрный, с плавными изгибами корпуса, без знаков отличия. Ребята решили не толпиться среди остальных и вышли наружу, а Варя с Перуном шли за ними.

— А кто это прилетел⁈

— Не знаю, герба нет… Может кто-то из императорской семьи?

— Нонсенс! Прилететь на квадроплане! Никакого уважения!

Подобные разговоры звучали отовсюду. Кто-то с любопытством пытался увидеть, кто же прилетел на этой хищной машине, а другие были недовольны подобным фактом, ведь они ожидали в очередях и им подобное не позволительно.

Аппарель квадропала медленно опустилась на землю, а следом появился юноша в тёмном, приталенном костюме очень дорогого покроя. Понимающие в моде аристократы сразу же отметили стиль самого известного мастера портняжного дела в столице, выходца из Италии, который шил наряды для императорского рода и князей. Его русые волосы были уложены в стильную причёску, а голубые глаза прошлись по рядам гостей без какого-либо интереса, просто отмечая лица.

Но вот юноша остановился тяжёлым, смурным взглядом на небольшой группе людей и будто бы преобразился. Замерзшее равнодушной маской лицо разгладилось, а уголки его губ приподнялись в улыбке и он двинулся к ним.

Квадроплан за его спиной загудел, готовясь к взлёту, а порыв ветра от винтов взметнул волосы и платья ближайших женщин, отчего те с визгом попытались избежать конфуза.

— Ты как обычно, Костя! — засмеялся Толик, не обращая внимание на толпу людей. — Прибыл на праздник с размахом!

— Не хотел сильно опоздать, — улыбнулся Демидов, остановившись перед ними. — Рад вас видеть, ребята! Привет, сестрёнка! Саша, костюм тебе идёт!

— Ой, да ну тебя, — буркнул Перун под смешки остальных. — Пошли уже выпьем, тут, конечно, пива не наливают, но шампанское тоже сойдёт.

— Не имею ничего против, — подал он руку Авроре, которая пришла одна. Та улыбнулась и взяла его под локоть. — Ещё бы поесть найти, а то Тимирязев из меня всю душу вынул, не успел перекусить.

— Найдём, командир, всё найдём, — хлопнул его по плечу Игнат. — Я там закуски видел, не весть что, но голодным не останешься!

Демидов широко улыбнулся и произнёс:

— Тогда чего мы ждём⁈

Глава 29

А неплохо Красный Корпус бал организовал. Не самый помпезный из тех, на каких мне доводилось бывать в прошлой жизни, но довольно занимательный. Аристократов здесь на каждый квадратный метр даже слишком много, простолюдины среди новобранцев явно чувствовали себя не в своей тарелке от такого их количества и того внимания, что те им оказывали.

Подтвердилась одна из мыслей, что сегодняшнее мероприятие нечто вроде смотрин. Не все продолжат свою службу дальше, решат покинуть Корпус. Вот благородные и подсуетились, гвардию-то или команды нужно пополнять, а магов много не бывает. Тем более если это простолюдин, обученный в Корпусе и имеющий какой-никакой опыт в борьбе с тварями. А там и доучить на свой манер можно в случае нужды.

— Так что там Тимирязев? Ты зачем к нему ходил, Костя? — полюбопытствовала Альбина, пока я выбирал закуски. Вон тот рулет на шпажке с рыбой и помидором вроде бы ничего.

— Хочу забрать соседний с нами дом, — хм, а неплохо. Соус только непонятный, укропом отдаёт. — Он на учёте Корпуса стоит, никто в нём не живёт, а нам расширяться нужно.

— Ты же сам говорил — нас ещё слишком мало, — удивилась Аврора. — Всего лишь две полноценные звезды.

И это так. За последний месяц — даже не верится, что вот-вот это КМБ закончится и можно будет действовать свободно — я много преуспел, но с людьми за это время не слишком торопился. Требовалось постепенно делать набор, дабы не было… не конфликтов, нет, а определённого напряжения. Многие были пусть и знакомы между собой, но люди — это люди. Всегда найдётся причина позубоскалить, особенно, если эти люди живут борьбой с Хаосом и каждодневным риском.

— Нам всё равно слишком тесно, — сделал я глоток игристого шампанского. — Добрыне уж точно. Да и Кристе с Мирой нужно развернутся в волю, отрабатывая взаимодействие с нами.

— А что по поводу того парня? — чуть нахмурился Игнат. — Он мне не понравился.

— Он никому не понравился, — хмыкнул Толик. — Но Костя почему-то решил его принять.

— А вы про кого? — поинтересовалась Варя, до этого молча нас слушая.

— Про Хохмача, — поправив локон волос, фыркнула Мария. — Тот ещё придурок.

— Да ладно вам, зато он весёлый, — не разделила их мнения Альбина и убрала с плеча Толика пылинку. — А ещё сильный.

— Только это его и оправдывает, — продолжала фыркать, как недовольная платиновая лиса Голицына. — Но я всё же не понимаю, зачем он нам, Костя?

Ответил я не сразу, выбирая, чего бы ещё зацепить на столе. После разговора с Тимирязевым есть хотелось неимоверно, а в желудке после завтрака ни крошки не было.

Хохмач же, или Ермолаев Даниил Сергеевич, был человеком… специфичным. Его я нашёл по тому досье, которое дал Корнеев и чья характеристика меня очень заинтересовала.

Всего два слова — Маг Тьмы. Не путать с магом теней, это совсем различные между собой силы. В отличие от мага теней, маг Тьмы не связан ограничениями, как например проблемы с применением дара в дневное время суток. Тьме не нужны такие условности, она просто есть и она очень сильна.

Должен признать, я вообще не думал, что встречу в новой жизни обладателей даров исходных концепций. Распутин скорее исключение из правил, а Толик наследник Лахимы. В остальном же дары людей были производным от исходных концепций, их ответвление, навроде магии Природы от Жизни. Целители же тоже не пользовались исходной концепцией, больше используя некий аналог, своего рода спаянный суррогат между двух даров. Взять ту же Аврору и Марию, они лечили по-разному, одна с помощью возложения рук, а другая, как её матушка, серебристыми нитями.

Но вернёмся к Ермолаеву. Парню, точнее мужчине двадцати восьми лет, даже не было известно, что у него за дар. Его определили, как производную магии теней, но под вопросом. Банально не могли точно проверить, знания слишком ограничены, а вот я… при первой нашей встрече почувствовал.

Да и сложно было этого не сделать, когда искра божественности чуть ли не матом заорала, а благодаря развитию Пути Разума можно было увидеть шлейф Тьмы, что тянулся за Ермолаевым. Густой, холодной и очень голодной Тьмы, готовой сожрать кого угодно.

Проблем с этим парнем было ровно три. Внимание Нулевого Отдела к его персоне(не зря же его досье там оказалось), плохой контроль Силы, и его характер.

Тьма накладывала свой отпечаток. Сама её суть — голод и разрушение. Вот только ранее знакомые мне маги с этим даром были меланхоличными или отрешёнными от всего мира людьми, которых лучше вообще не трогать.

Ермолаев от них сильно отличался. В другую сторону. Тьма влияла на него иначе, а позывной Хохмач сам наводил на определённые мысли. Парень был не от мира сего, шебутной, весёлый, гиперактивный и слишком эксцентричный.

Я не мог пройти мимо такого самородка. Сам себя бы не простил, упустив такой козырь в борьбе с Хаосом. Да чего уж тут, если его взрастить, направить в нужную сторону, то польза от него перевешивает любые минусы. Что же до его характера… и не с такими приходилось работать. Особенно после того, как вдоволь наобщаешься с ярыми фанатиками самого себя, которых необходимо было держать под стальным контролем.

— Он полезен, — все эти мысли молнией пронеслись в голове и я вернулся к разговору. — Его поведение моя забота. Не волнуйтесь, когда мы начнём работать после КМБ, я возьму его под плотный контроль.

— Надеемся на это, — покрутил в руке бокал Толик. — Иначе я ему точно рожу набью.

— Становись в очередь, — зевнул Саша. — Там из желающий уже целый список. И я в том числе.

— Главное, чтобы это не стало проблемой, — поморщилась Мария, но поймав мой взгляд, вздохнула. — Я верю тебе, Костя. Ты командир и тебе решать, но он слишком…

— Нестабилен, — закончила за неё Аврора. — Ему место в психушке.

— Хорош вам, — Альбина вновь встала на защиту Хохмача. — Он прикольный. Особенно мне понравился его розовый халат и тапочки с уточками! И шапочка эта для купания, как у моей бабушки!

— Ага, а то, что он не в ванной купался, а в бочку с яблоками залез. Как он сказал: буду чистым и покушаю заодно! Это по твоему нормально? — иронично изогнула бровь княжна.

— Ну-у-у, у каждого из нас свои недостатки, — парировала Альбина. — Толик вот храпит, но я все равно люблю его.

Парень в ответ поцеловал её в щёку, на что девушка широко улыбнулась и многообещающе посмотрела ему в глаза.

— А у вас весело, — улыбнулась Варя, для которой жизнь за Червоточиной была чем-то вроде сказки. — Хотелось бы и мне посмотреть на этого Хохмача.

— Лучше не надо, — хмыкнул Игнат. — Иначе тогда Костя его точно либо прикончит, либо переломает ему ноги, как уже грозился сделать, когда он заговорил, что командиру нужен гарем, ибо вождь без гарема и не вождь вовсе.

— Ну, девушка моему брату точно нужна, — лукаво стрельнула в меня глазами мелкая. — А то не дело это, такому красавчику одному ходить.

— У-у-у… — протянул Толик. — Слышала бы тебя сейчас Розали!

Пока ребята общались между собой, а Варя насела на Толика и вынудила его рассказать, кто такая Розали, после чего странно на меня посмотрела, я обвёл взглядом огромную залу.

Наш островок спокойствия никто не нарушал, хотя подойти желающих было много. С моего прилёта я то и дело ловил на себя взгляды аристократов, шепчущихся между собой и разбившихся на группы по интересам. Старшему поколению, конечно, дела до меня особо не было, у них свои заботы, хотя и их внимания я не избежал. А вот молодняк, в особенности девицы с матронами, прожигали мою спину взглядами. Но стоило посмотреть на них, как те сразу шушукались и смущенно хихикали.

Вот поэтому я и не люблю балы и подобные мероприятия. Лучше делом заниматься, чем тратить время на этот цирк.

Заметив в толпе знакомую супружескую пару, которую обступили другие аристократы, я поймал взгляд мужчины. С князем Шуйским после того случая мы больше не пересекались, дела с ним вели отец и дядя Жора, но последний в основном матом ругался при его фамилии.

Помнится его супруга меня приглашала в театр, который я так и не посетил. Не забыл, а банально не захотел.

Шуйский мне коротко кивнул, я ответил ему тем же, после чего князь глазами показал на один из балкончиков.

Хочет поговорить? Хм…

Я допил шампанское одним глотком, поставил бокал на стол и сказал ребятам, что отойду подышать. Сестра захотела со мной, но стоило ей увидеть Шуйского, который двинулся в ту же сторону, сразу всё поняла. Варя была умной девушкой. Ещё юной, неопытной и неискушенной в интригах, хотя матушка её натаскивала, но умной.

Людей на балконе хватало. В основной тех, кто вышел на перекур, а от запаха табака засвербило в носу. Я облокотился на перила и посмотрел на вечерний город, а князь не заставил себя сильно ждать. И стоило ему появится, как балкон довольно быстро опустел.

— Константин Викторович, — кивком поздоровался он со мной, встав рядом.

— Александр Николаевич, — согласно этикету чуть поклонился я. Не слишком низко, но и не оскорбительный кивок. — Рад встретится с вами на этом мероприятии.

— Взаимно, Константин, взаимно, — обозначил он радушную улыбку, но глаза были цепкими, внимательными к любой мелочи. — Наслышан о твоих успехах в Корпусе. Похвальное рвение продолжить службу и, более того, организовать свою команду. Мало кто решается на такой шаг, особенно с твоим происхождением.

Намекает, что мне, сыну графа, заниматься подобным слишком мелочно? Мол вон, есть свободные команды аристократов, которые исполняют волю рода.

— Трудности закаляют, ваша светлость, — невозмутимо произнёс я. — А моё происхождение сильно помогает на этом поприще.

— С этим не поспоришь, — улыбнулся Шуйский. — У твоего рода множество возможностей, с ними легче справиться с такой задачей, как собственная команда.

Мы могли ещё долго так расшаркиваться, но у меня не было особого желания сотрясать воздух просто так. Поэтому я решил сразу перейти к делу.

— Вы о чём-то хотели со мной поговорить, ваша светлость?

— Молодёжь, — со вздохом, укоризненно покачал он головой. — Вечно куда-то спешите. Сегодняшний праздник организован также и для тебя, Константин, зачем спешить?

Видя моё молчание и отсутствие реакции, Шуйский перестал улыбаться и сухо заговорил:

— Хорошо, Константин. К делу, так к делу. Я хотел поговорить с тобой по поводу случившегося в моём поместье в тот день. И предупредить.

А вот теперь интересно.

— О чём? — чуть наклонил я голову, прямо смотря ему в глаза. — И почему вы хотите предупредить меня, а не отца или генерала Артюшина?

— Потому что именно ты помог мне, а с твоим отцом и Георгием у нас… свои точки соприкосновения, — постарался он не поморщится, но глаз дёрнулся. — Нулевой Отдел не нашёл тех, кто стоял за терактами в Смоленске и нападением на мой дом. След ведёт в Германию, но там обрывается. Мои гвардейцы смогли при облаве захватить пленника и разговорить его. А предупредить я хотел тебя о том, что тобой заинтересована не только британская корона. Его сиятельство, граф Распутин, нанёс им удар и убил Карла Смита, но они не отступят.

Опять Германия. То самое дырявое покрывало, как её называл дядя Жора, где пересекались интересы многих государств. Значит, оттуда пришли Таящиеся, напавшие в поместье Шуйского? Но как? Их не могли доставить сюда без помощи со стороны, как и в деле с ублюдками в нападении в столице. Слепо верить князю тоже нельзя, но подумать над его словами нужно. Впрочем, он ещё не закончил и продолжил.

— Я не могу быть уверенным, кто именно помог террористам в тот раз и как с этим связан Хаос, — проговорил он, нахмурившись. — Поиски идут, Нулевой Отдел совместно с моей службой безопасности держит руку на пульсе…

— В Смоленске они вряд ли ударят повторно, — дополнил я за него. — Как и в столице. Я понимаю, о чём вы хотите сказать, ваше светлость, но мир не крутится вокруг меня. Да, убить меня они хотят, но главная задача не в этом, и вы это тоже понимаете.

— Война, да, — вздохнул князь, бросив взгляд на вечерний город. — Последние пять лет обстановка в мире становится всё напряженней, а с той стороны приходят донесения об усиливающихся нападениях тварей Хаоса на Цитадели.

Я напрягся и принял стойку, будто борзая, готовая к рывку.

— Где?

— Восьмой мир — Ронстрим, Цитадель «Свобода», — поделился со мной Шуйский, действительно, важной информацией. Вокруг нас с самого начала беседы висел полог тишины с часов князя от лишних ушей. — Я, как градоначальник Смоленска, обладаю частью информации. Не всей, что-то точно ограниченно, но мне известно об усиливающихся нападениях. Рейды в восьмом мире практически прекратились, все силы брошены на оборону. Твари давят их и очень сильно.

— И вы считаете, что это связано с активностью Хаоситов на этой стороне, как и обстановка в мире, — не спрашивал я, а утверждал. — Что-то ещё известно?

Вместо ответа Шуйский протянул мне флешку.

— Здесь всё, Констатин. У меня нет долгов перед твоим отцом или генералом Артюшиным. Их не было в тот вечер, а ты — был. И благодаря тебе удалось спасти множество жизней. Никто не обвинит мой род в том, что Шуйские не платят долги. Я знаю, что ты рвёшься сражаться с Хаосом. Знаю о твоих успехах и могу лишь догадываться, куда ты дальше пойдёшь. Информация на этой флешке есть только у меня, Нулевого Отдела и частично у Красного Корпуса. И у императора, разумеется.

Я взял флеш-накопитель и положил в нагрудный карман, чуть ли не через ткань чувствуя, как информация на нём жгла кожу.

— Благодарю, ваша светлость, — протянул я руку князю. — Больше между нами нет долгов.

Он улыбнулся, ответил на жест, а затем похлопал меня по плечу и произнес:

— Надеюсь на твои успехи, Константин. И буду очень рад за ними наблюдать.

Шуйский убрал полог и двинулся в сторону дверей балкона, а я смотрел ему вслед и думал.

Долг-то я ему простил, но можно ли верить тому, что на этой флешке?

Потому что Хаос не дремлет, а слуги его всегда умели скрываться под личинами тех, кто жаждал помочь…

Эпилог

День окончания Курса Молодого Бойца начался с суеты. Десятки парней и девушек, в том числе те из бойцов Корпуса, кого привлекли к этому событию, выстроились перед штабом.

На быстро организованном помосте за трибуной стоял полковник Тимирязев, а за его спиной преподавательский состав с суровыми лицами.

Полковник толкал речь, хвалил наши достижения, прошёлся по патриотическому настроению, мол все мы сражаемся ради Российской Империи, зацепил общую проблему человечества с Червоточинами. Слов было много, говорил он в основном рублеными предложениям, поставленным, военным голосом, но зевать не хотелось. Более того, большинство прониклось речью, я видел, как люди распрямили плечи, а их взор горел.

Мои же мысли больше крутились вокруг флешки Шуйского и информации на ней. А почитать там было что. Как и признать — мне дали краткую, сухую выжимку. Без подробностей и каких-либо объяснений. Сухая конкретика и ничего более, отчего хотелось скривиться и усомнится в полезности этой информации.

Про теракты в Смоленске и появление тварей Хаоса в городе, когда произошло нападение в доме князя, мне пусть и было интересно почитать, но общего смысла это уже не имело. Тем более сам Шуйский сказал, что след пропал в Германии, хотя его люди и Нулевой Отдел всё ещё что-то ищут.

Выжимка его мыслей и данных СБ Шуйских по поводу нападения в столице… ну такое себе. В этом плане я больше доверял Распутину, в отличие от князя. Просто из-за одного, но неоспоримого факта имя которому — Нефал. Граф был слугой Смерти, её изначальной концепции, тогда как мой друг являлся её Перстом и дела смертных и бессмертных его уже не волновали. Он — не предвзят, но в какой-то мере согласен помочь.

Впрочем, сейчас не об этом. Так вот, Распутину я мог доверять, а вот Шуйский… Он под вопросом. Я не мог утверждать связан ли он с Хаосом, как и проверить это. Но не мог и обвинить его, не владея доказательствами.

А вот, что меня, действительно заинтересовало — участившиеся нападения в Ростриме, как называли люди в этом мире восьмой мир. В папке по тамошней ситуации был всего один файл и то малый по объёму. Простые факты нападений, пострадавших без имён и конкретики, размазанные «водой» объяснения.

На этой почве и моего недоверия к князю, я собирался поговорить с Арсеналом. Не со Спицыным, с которым мы за весь месяц лишь раз пересеклись и тот намёками пытался урегулировать возникший между нами конфликт. Именно Рома мог ответить на мои вопросы по восьмому миру и, либо подтвердить, либо опровергнуть информацию и слова Шуйского.

Вот только я почему-то был уверен, что князь не врал. Будь он на службе у Хаоса, то… зачем ему давать мне эту информацию? В чём смысл? Чтобы я ринулся в Рострим? Так не отпустит меня туда никто, даже после КМБ, силой и репутацией не вышел.

— Костя, ты вообще слушаешь? — пихнула меня локтём в бок Мария.

— Ага, — подавил я зевок. — Немного.

Девушка покачала головой, а стоявшие неподалёку бывшие… одногруппники? Одноновобранцы? В общем, те, с кем я приехал в Корпус, бросали на меня косые взгляды.

Спать хотелось неимоверно, всю ночь сон не шёл, отчего под глазами образовались мешки, а капилляры полопались. В отличие от меня ребята были свежими, полными сил и воодушевленным. Даже Толик, в котором говорила кровь Лахимы, проникся моментом окончания КМБ. Хотя, думаю, он больше радовался тому, что не нужно больше тратить время на занятия и можно со спокойной душой бить тварей Хаоса в Хафнире. А также расти в силе, развиваться и двигаться дальше. Из-за памяти крови и своего якобы недуга, он ещё сильнее уверился, что ему нужно найти Первый храм Лахимы.

На почве всего происходящего, как бы это не звучало, меня волновали не попытки некоторых людей прикончить будущую угрозу Архимага в моём лице, а будущее развитие и направленность команды.

Работы предстояло много, даже с учётом уже сделанного. Уже сейчас какую-то часть задач удалось делегировать Саше, если говорить про взаимодействие и социальный аспект команды. На Марию и Аврору, как наших целителей и медобеспечение. Игната с его умом и умением находить компромиссы, который уже наладил контакт с Изольдой и Николаем Николаевичем. Первая заведовала лавкой алхимии, а второй — прораб строительной бригады, которая за последний месяц привела в порядок дом и теперь будет заниматься вторым. И да, я всё-таки дожал Тимирязева, получив своё. Пришлось лавировать и дать кое-какие обещания, но это того стоило.

А вот где помощь здоровяка не сработала, так это с Михалычем. Этот обидчивый ско… нехороший человек всё также стоял на своём, загиная цены для меня и моей команды почти в два раза за своим услуги. Видите ли расстроился он, что его меч на алтарь в качестве дара возложили. Малодушный смертный, чтоб его…

В любом случае, курс у меня имелся, планы были составлены, осталось следовать им. Для начала полностью раскрутиться в Хафнире, устроить вылазку для команды после того, как я буду уверен в нашей дееспособности, а затем начать потихоньку проходится по тем местам, которые я хорошо помнил в прошлой жизни.

И начну я с храмов предателей и их святынь. Люди многое жертвовали, а жрецы того же Эсры были людьми алчными, мелочными и жадными. Как жрецы и других Богов пантеона, в общем-то, но не суть. Главное — там можно найти то, что поможет в войне с Хаосом. Артефакты, оружие, доспехи, исчезнувшие с гибелью десяти миров редчайшие ингредиенты и расходники.

Возможно, слуги Хаоса в лице тех же Вестников уже распотрошили эти сокровища, но вряд ли все. Пусть Эсра и его кодла стали предателями, но вряд ли в их мозгах что-то кардинально изменилось и отдавать накопленное их жрецами добро они точно бы не стали.

А вот мне оно пригодится — широкий оскал сам по себе растянулся на лице, отчего Толик рядом со мной недоуменно на меня посмотрел.

Осталось только выбрать с кого начать и желательно, чтобы храм был поближе. А уж если там найдётся действующий алтарь… Это будет такая находка, которая позволит щёлкнуть по носу предателей. Разрушить и осушить алтарь Эсры… Я, конечно, не считаю себя мелочным, но с удовольствием заберу силу этого предателя, а её остатки рассею по миру.

Тимирязев закончил свою речь, выступили несколько учителей, в числе которых был Абрамов. Тот тоже сказал пару слов, похвалил нас в своей скупой манере и на этом всё закончилось.

— Ну что, ребят, куда пойдём? Предлагаю отметить это дело! — сразу же загорелся Толик, а Альбина его поддержала.

— Без меня, — зевнул я уже во всю ширь, наблюдая за расходящимися людьми. — Я спать пойду.

— Надо было ночью спать, Костя! — покачала головой Аврора. — Может всё-таки помочь тебе? Мы с Машей можем…

— Нет, не нужно, — отказал я. — Лучше здоровый сон, чем ходить под эффектом аркана. Потом ещё хуже будет.

Тут я не лукавил и девочки это знали, потому-то особо не спорили.

— Ну, без тебя тоже не очень, — вздохнул Игнат. — Лучше тогда всем отдохнуть, с завтрашнего дня мы на ту сторону пойдём, а там на отдых времени не будет.

— Это точно, — передернула плечами Голицына, столкнувшись с реальным количеством задач на своём поприще одного из целителей команды.

На этом и решили. Ребята были предоставлены сами себе, а я пошёл в казарму, где сразу же завалился спать. Только и успел раздеться, умыться и положить рядом с собой Розали. После её исцеления я больше не ставил её возле кровати, а оставлял с собой. Даме приятно, а мне не сложно.

А вот мне стало приятно, когда во сне она пришла ко мне. Зелёные луга, лёгкий тёплый ветерок, где-то там рос и источал запах зелени Иггдрасиль, а по небу проплывали облака. Моя голова лежала на её коленях, мягкая ладонь нежно касалась моих волос, перебирая их, а до слуха доносилась умиротворяющая колыбельная, которую Розали тихо напевала себе под нос.

Да… приятный сон, который прервался не будильником, как должно, а громкой сиреной.

Я буквально соскочил с кровати, увидел за окном ночь и недоуменно посмотрел на экран телефона. Два сорок два ночи.

В подвешенном и ещё сонном состоянии я открыл дверь в коридор, увидев там суету и бегающих в панике людей.

Опять нападение где-то в городе? Прорывы? Красный код с Разрывами? Проблемы с очередным терактом? Вариантов было много, а когда я увидел пробегающего мимо соседа, члена одного из команд, перехватил его:

— Альберт, что происходит?

Мужчина широко открытыми глазами, в которых были паника и страх, посмотрел на меня и быстро ответил:

— Жопа, Костя! Полная жопа! В Японии открылась Червоточина! Разрывы, сука, накрыли половину Сикоку! Твари лезут из всех щелей! Объявили сбор, наш государь готовится сказать слово! Короче конкретная задница, Костя! Всё, я побежал!

Я несколько раз недоуменно моргнул, пытаясь уложить после сна всё то, что на меня вывалил сосед. И я увидел Толика, который, судя по его лицу, бежал меня будить.

— Костя ты уже проснулся⁈ Отлично! Уже знаешь, что произошло⁈

— Да, — нахмурился я.

Червоточина открылась в Японии. Как это произошло? Из-за чего? Ничего не понимаю.

— Что будем делать⁈ — решительно подошёл он ко мне.

Я на мгновение прикрыл глаза, вдохнул и выдохнул, а потом пошёл обратно в комнату.

Толик задал чертовски верный вопрос, делать что-то надо, но сначала мне нужно одеться и забрать Розали, а уже потом…

Потом надо идти за ответами.

Илья Романов, Жорж Бор Красный Корпус V

Глава 1

Катастрофа в Японии всколыхнула весь мир. Стабильность была разрушена напрочь, а человечество поняло одну простую вещь — теперь нет безопасного места нигде. Раз Червоточина открылась в Японии — чего не случалось никогда до этого, а другие Червоточины были давно стабильны — то теперь такая же могла появиться в любом уголке мира.

Не факт, конечно, что подобное всё же произойдёт, но страх… от него теперь не избавиться. Я видел его на лицах окружающих меня людей, видел в глазах ребят, которые вместе со мной смотрели в столовой на большой плазменный телевизор, где показывали канал новостей и обрывки эпизодов из Японии.

Города горели, твари бегали по улицам, а люди умирали сотнями, если не тысячами каждый час. Сикоку был небольшим островом, самым малым из четырёх основных в Японии, но он был плотно населен. И пострадала как раз префектура Токусима, самая большая и обжитая.

— Боги… — закрыла ладонями рот Аврора, глаза её повлажнели. — Как же так?..

Вокруг галдел народ, шли споры, а напряжение в воздухе можно было ножом резать. Но я не слушал их. Как не слушал и что говорила ведущая новостей, работа которой обязывала держать лицо, но сейчас женщина была в глубоком шоке и едва читала по тексту. Я смотрел именно на эпизоды с места происшествия и чувствовал, как внутри разгоралась жгучая ярость.

Всё повторялось. Опять. Точно также, как тогда, но в прошлый раз Хаос вторгся легионами во всех мирах сразу, а сейчас действовал через Червоточину. Будто… ему пришлось так делать из-за чего-то.

Хуже всего — нам приходилось ждать. В штабе царил полный бардак, начальство решало, что делать и ждало приказов, а император пока что так и не выступил с обращением в людям. Будем ли мы помогать Японии? Останемся в стороне? Какие меры будут предприняты?

Вся эта неопределённость раздражала. Будь моя воля я бы уже полетел туда, чтобы сделать хоть что-то. Даже понимая, что с таким количеством тварей — покачал я головой, угрюмо нахмурившись — нужна целая армия. Не сомневаюсь, японцы справятся, но сколько ещё людей погибнет? Скольких твари Хаоса сожрут?

— Костя, может стоит ещё раз позвонить Арсеналу? — мягко тронула меня за плечо Мария.

Я и сам хотел это сделать, но понимал — слишком мало времени прошло. Рома был одним из тех, кто находился близко к командованию и располагал свежей информацией. Но при первом звонке он сказал, что пока ничего неизвестно и нужно ждать. Опять ждать!

— Позвоню, но не сейчас, немного позже, — сухо ответил я, не рассчитывая, что Рома сам наберёт меня, как обещал.

Сейчас меня больше всего волновало — поможем ли мы Японии после выступления императора и новых приказов. Надеялся я на лучшее, но готовился к худшему, ведь своя рубашка ближе, а там, судя по кускам видео, натуральное пекло. Захочет ли император жертвовать своими гражданами ради другой страны, пусть та и находилась с нами в дружеских отношениях? У меня не было ответа на этот вопрос, только надежда.

А ещё мысли… Да, я готовился к худшему, но всё равно продумывал, как и что делать, если мы всё же окажем помощь. Лететь одному или с ребятами? Разумеется, последнее, без них не обойтись, а я не находился на том уровне сил, чтобы воевать с армиями Хаоса в одиночку. Нужно ли привлекать людей из команды с той стороны Червоточины? Лучше не нужно. А ведь я мог так сделать, если бы не Шуйский. Но из-за информации князя о Ростриме, восьмом мире, мог так поступить. Но вдруг эта акция направлена не только в этом мире, но и других? Какова вероятность повторного нападения на ту же «Гордость»?

Как же много вопросов…

Неожиданно трансляция прервалась, телеканал с новостями пропал, а на смену ему пришёл чёрный фон с медленно вращающимся гербом золотого орла.

И там же были цифры отчёта, внизу, под ним.

— Сейчас начнётся обращение… — прошептал в образовавшейся тишине мужчина рядом с нами.

Все замерли в ожидании, а когда последняя цифра сменилась нулём, каждый из нас увидел огромную залу, забитую людьми и императора Российской Империи, стоявшего на трибуне.

Похоже, сейчас всё и решится…

* * *

Воздушное пространство Пекина…

Время: 7:32

Мигал зелёный свет электроламп внутри салона самолета. Стальная обшивка подрагивала за спиной, монотонный гул двигателей снаружи заставлял мысли лениво ворочаться в голове.

Темнота салона, мрачные, решительные лица людей. Запах мужского пота смешивался с машинным маслом и табачным дымом.

Жёсткое сиденье было неудобным, но терпимо. В одной руке я держал меч и размеренными движениями, не торопясь, протирал лезвие пропитанной маслом гвоздики тряпочкой, которую в последнее время стал использовать. В этом не было нужды, Розали могла очистить сама себя, но вернувшаяся привычка из прошлой жизни дала о себе знать спустя восемнадцать лет. Причём появилась она вновь совсем недавно, буквально неделю назад.

По бокам от меня сидели Толик и Игнат. Наследник Лахимы нагло дрых, закреплённый ремнями, а здоровяк хмуро смотрел перед собой и сжимал кулаки. За время нашего знакомства и дружбы я хорошо его узнал. Сейчас Волков устраивал сам себе психологическую накачку, готовясь ко всему.

Рядом с парнями были и девушки, тихо переговариваясь в своей стайке. Им никто не мешал, никто не дёргал, в салоне самолёта стояла гнетущая, тяжёлая тишина. Люди если и переговаривались, то не мешая другим, без криков и оров.

Император всё же решился. Толкнул короткую речь о том, что Российская Империя не может остаться в стороне в тот момент, когда в Японии в частности, и мире в целом, появилась такая угроза. Он же призвал и остальные государства сплотиться, выказал поддержку императорской семье Японии, а затем отдал приказ о мобилизации.

Каждый доброволец, если он прошёл обучение в Корпусе, мог отправиться на войну, за исключением новобранцев, которых должны были со дня на день доставить в Корпус. В нашем же случае КМБ окончено и мы могли наведаться в пункт приёма, откуда людей делили на отряды и отправляли толпой в Японию. Как дела обстояли с регулярной армией пока не понятно, до дяди Жоры я так и не дозвонился, чтобы прояснить этот момент.

Стоит ли говорить, что каждый из нас изъявил желание помочь? Мне не нужно было даже спрашивать ребят, согласны ли они, те сами опередили меня и высказали свою позицию.

И теперь мы здесь. Летели среди других бойцов Корпуса, слаженных команд, на войну. Летели убивать тварей и спасать людей, скольких сможем.

Вот только пункт нашего назначения не префектура Токусима, а Коти, находящаяся юго-западнее. Слишком много времени прошло, слишком быстро твари убивали всё на своём пути и сеяли разрушения. Токусима пала и чудовища ринулись во все стороны. Большая часть двинулась в Осаку, где завязли благодаря Силам самообороны Японии. Те подорвали мосты, а авианалеты и пригнанная артиллерия утюжили тварей вовсю. Такая же история с мостом на Курасаки, но, как обстояли там дела, в полной мере мне лично было неизвестно.

Выходило так, что тварей зажимали. Им отрезали путь дальше на восток, а в стороне Коти организовали мощное сопротивление. По логике японцы могли бы справиться сами, с большими жертвами, но сами. Вот только жертв в таком случае было бы столько, что даже думать не хотелось.

— Как думаешь, мы кого-нибудь спасём? — тихо спросил у меня Игнат, глаза которого уже на протяжении получаса приняли вид волчьих.

Я остановил тряпку в центре лезвия с шелестящим звуком.

Ответить ему честно? Сказать, что у тварей отличный нюх на людей и спрятаться от них… настоящий подвиг. Игнат и сам это знал, но сейчас парню нужно было услышать, что у нас есть шанс найти среди разрушений и хаоса выживших людей. Счастливчиков, которых благословила сама Удача.

— Шансы есть всегда, — сказал я, продолжив своё занятие. — Японцы опоздали, не смогли вовремя среагировать, но кому-то могло повезти. И наша задача не только убить столько тварей, сколько сможем, но и найти их.

Здоровяк нахмурил брови, кивнул и вновь вперил взгляд в собственные ноги.

Пусть Силы Самообороны Японии и смогли в конечном итоге избежать ещё более жестокой, кровопролитной катастрофы — особенно с мостами — но среди тварей встречались те, кто спокойно мог перебраться вплавь или по воздуху. Не так много, как те, кто передвигался по суше, но достаточно, чтобы защитники умылись кровью.

Закончив с медитативным занятием, убрал Розали в ножны, и решил последовать примеру Толика. Я, конечно, успел поспать, но, думаю, в ближайшее время сон станет для нас чем-то очень редким.

Люди мне не мешали. Игнат тоже молчал, а гул двигателей в какой-то мере даже успокаивал.

Любопытно, что я испытывал некоторый мандраж. После моего перерождения подобные реакции человеческого тела и выверты перерожденного сознания Бога выходили чем-то занимательным и даже интересным. В прошлой жизни, когда приходилось участвовать в масштабных сражениях, это чувство часто возникало. Даже после того, как я заматерел и навидался смерти до отвращения.

Но страха у меня, в отличие от некоторых людей в самолёте, не было. Да, нас ждёт бойня, кровь и огонь. Но страх… мне доводилось столь часто его испытывать в той жизни, что это чувство, похоже, намертво атрофировалось в этой. Хотя, в первую встречу с Распутиным какие-то отголоски всколыхнулись, но они скорее принадлежали Розали, с которой у нас глубокая связь.

С этими мыслями я и отключился, а проснулся при посадке. Самолёт вздрогнул, шасси коснулись земли, а затем птичка начала замедлятся.

Это послужило спусковым крючком для всех остальных. Люди сразу же подобрались, подхватили баулы и оружие.

Толик довольно громко всхрапнул в последний раз, встрепенулся и, открыв сонные глаза, закрутил головой.

— Уже прилетели? — широко зевнул он, пытаясь потянусь в ремнях.

— И как ты вообще смог уснуть в такой момент? — покачал головой Игнат.

— Опыт, — хмыкнул наследник Лахимы и только потом догадался, что сказал, прикусив язык.

— Какой ещё опыт? — непонимающе нахмурился здоровяк. После потрясения для всего мира он вообще был не в своей тарелке, как и многие другие, но понять их можно. — Мы не участвовали ни в чём подобном…

Почесав затылок, Толик бросил на меня взгляд и дал ответ:

— Да какая разница, — махнул он рукой, ещё раз зевнув. — Чего ты пристал? Лучше вон, девчонок дёрни, скоро на выход двинем!

Я окинул Толика внимательным взглядом. Пожалуй, из всех в салоне самолёта, он был одним из немногих, кто будто бы ехал в отпуск, а не на войну. Никаких нервов, как у Игната. Или тихой паники, свойственной Авроре. Полное спокойствие и безмятежность, но глаза… в глазах наследника Лахимы была такая буря, что даже у меня появилось несвойственное сочувствие к тварям Хаоса, которые попадутся ему на пути сегодня и в последующие дни.

Самолёт полностью замедлил ход и постепенно остановился. Зелёные лампочки вспыхнули особенно ярко, люди начали подниматься со своих мест, а аппарель с механическим звуком стала опускаться вниз.

Внутрь пробрались звуки громких голосов, дальних взрывов артиллерии и хлопки авиации, уходящей на взлёт.

Мы сидели почти в конце салона и, к тому моменту, как ребята забрали вещи, большая часть людей вышла наружу. Мои же никуда не торопились, сгрудились вокруг меня и смотрели в ожидании приказов.

— Задачи вы знаете, — оглядел я их лица, одной рукой держа лямки сумки, а вторую положил на рукоять Розали. — Держимся вместе, никуда не разбегаемся. Мы не дома, а на чужой территории, следите за словами и за своими поступками. Особенно это тебя касается, Толя, — парень фыркнул и махнул рукой. — Постарайся избежать конфликтов, в особенности с теми, кто также прибудет на помощь Японии от других государств. В целом это всё, теперь пошли.

И мы двинулись на выход из самолёта вслед за остальными добровольцами Красного Корпуса, за которых уже взялись ответственные люди со стороны Японии.

Ты хотел стать ещё сильнее, Талион? Что ж, Хаос тебя услышал, и дал тебе эту возможность.

… возможность вновь окунутся в жерло войны.

Глава 2

На что похожа масштабная атака Хаоса, когда тот вторгался в миры?

Я бы сравнил это с цунами. Жестоким, ужасающим бедствием. Настоящим живым ковром из плоти, когтей и клыков.

Раннее нападение на «Гордость», где предатель открыл ворота, а стены и архитектура крепости хоть как-то помогли защитникам в обороне, не шло ни в какое сравнение с тем, что творилось в Японии. Даже в рейде, когда твари пёрли со всех щелей, не было ничего похожего.

Япония же столкнулась именно с тем, чего в моей прошлой жизни до дрожи и ужаса боялись верховные правители, стоило им только узнать о вторжении. Бесчисленные орды тварей, кровожадные и безумные из-за губительной энергии, извратившей их души и тела.

Но японцы были не одни. Многие откликнулись на зов о помощи. Аристократы со всех уголков планеты, наёмники и корпуса мира, регулярная армия и флот Китая, император которого понимал, что если сосед падёт, то он мог стать следующим. Людей было столько, что не счесть. Пусть некоторые и прибыли сюда скорее не из долга помочь в сражении с Хаосом, а ещё и из-за денег и привилегий, на которые не скупился сёгун Японии.

Главное, что задача у нас была одна — уничтожить чудовищ. Всех до единого. И спасти людей. Столько, сколько мы сможем.

Я проводил взглядом алые росчерки ракет в затянутом свинцовыми тучами небе, после которых вдалеке прогремел мощнейший взрыв. Земля дрожала под ногами, а зарево пожаров растянулось на весь горизонт.

Рядом громыхнуло, одноэтажное здание, лавка пекаря, судя по виду, осыпалось бетоном и стеклом. Одна из тварей засела там в засаде, а пробежавшая группа наёмников из Персидского Халифата особо не церемонилась с сохранением архитектурного наследия Японии.

— Псих, правый фланг отбит! — подбежал ко мне Толик, с ног до головы перемазанный кровью и потрохами. Лишь его глаза сияли серебром и жаждой битвы, создавая из парня образ последователя бога войны. — Парни Ольгерда запрашивают помощь! Они отступают в дальний сектор, в районе Нигараши!

Смахнув с меча бурую кровь, презрительно скривился от вони туши, лежащей у моих ног. Тварь, похожая на помесь носорога и скорпиона была угрозой, двигалась в центральном направлении, и могла доставить проблем слаженной армии, идущей вслед за нами. Так что пришлось отвлечься и сделать работу.

— Свяжись с ними, — кивнул я, наблюдая за ветвистой молнией, мелькнувшей на западе. Аркан девятой ступени, похоже, Османский паша уже добрался до места. Быстро этот высокомерный турок действует, однако. — Скажи, что мы идём к ним на помощь. Что с Ольгердом?

Ольгерд фон Гардмар был из числа обнищавших дворян Пруссии, решивших подзаработать на помощи Японии, нанявшись со своим отрядом в виде наёмников. За эти полтора суток, пока мы медленно, но верно продвигали фронт, этот человек показался мне хорошим воителем. Честным, опытным и довольно добрым, что удивительно для наёмника. Но вот его упрямство… говорил же ему, не лезь ты туда, так не послушал!

Что ж, нам в любом случае нужно будет зачистить тот проблемный сектор, куда он направился, дабы покрыть себя славой и принести победу. Неудобное там расположение, а твари являлись эдаким подвидом муравьёв, чей хитин не уступал по крепости доброй стали. Многие пытались сковырнуть этот нарыв, утюжили артиллерией и даже ковровую бомбардировку устраивали. Но толку-то? Инсекты скрылись под землей, а затем продолжили укрепляться.

— Жив, но ранен, — выдернул меня Толик из мыслей. — Они отступают к нам, потеряли восемь человек!

Эх, Ольгерд-Ольгерд, а ведь мог бы послушать, а не спорить про свой богатый опыт и мой возраст.

Мы с Толиком воссоединились с остальными ребятами. И не только с ними. В этой части города хватало людей, каждый старался держаться поближе к союзнику, дабы твари не ударили в тыл, а Мария и Аврора стали своего рода звёздами сегодняшнего дня на этом направлении атаки.

Целители всегда были уважаемой кастой людей, а уж боевые целители, не чурающиеся войны и смертей на поле боя, так и вовсе. Конечно, у других команд и групп тоже были свои целители, но именно наши девушки буквально вытаскивали с того света раненных. Ко мне даже уже подходили и интересовались, за сколько я готов уступить Аврору и Марию, чтобы те ушли к ним. Идиоты, честное слово…

— Игнат, докладывай, — у ребят ещё не было позывных, но этот момент скоро исправится.

Загнанный, будто лошадь, оборотень тяжело дышал, вывалив язык. Шерсть блестела от пота, доспехи покрылись пылью с гарью и кровью. Запах был соответствующий, но это мелочи.

— С Харагаши идёт порядком двух-трёх сотен тварей, — ткнул он пальцем в мою чуть подпалённую по краям карту, пока ребята собирались на прорыв к людям Ольгерда. — Возможно их будет чуть больше, Псих. Я не сумел точно сосчитать, небо плотно контролируют Жужелицы. Что по самим тварям — это Буреломы, среди них три особенно здоровых, самки, — чётко отрапортовал он, оперируя знаниями по тварям, полученным в Корпусе. — Идут строго на восток без остановок. Даже не охотятся. Помимо них там же около сотни Гончих, опять же, может больше или меньше. Эти псы рассыпаны, прочёсывают местность, но держатся ближе к Буреломам. Ну и напоследок, — тяжело выдохнул он, обдав меня кисловатым запахом шерсти, как от загнанного зверя. — Десяток Циклопов в тылу.

А вот это проблема. На Гончих плевать, Буреломы ещё туда-сюда, могут доставить неприятности, но Циклопы… И ведь идут слаженно. Что получается? А, собственно, вывод один.

— Контроллёр, — поморщился я.

Контроллёр, он же Лупоглазик, он же Спрут, он же Гипнотезёр. Летающая круглая тварь в форме шара с лоснящейся чёрной, будто резина, плотью и кучей щупалец с присосками на концах, способных отрывать куски мяса от тел жертв. И на закуску огромный глаз, которым Контроллёр подчинял разум тупых тварей, стрелял сконцентрированной энергией Хаоса и мог залезть в разум человека, что очень мешало в бою. А ещё эти выродки были разумны в какой-то мере, не как королевы инсектов, но не сильно им уступали.

— Да, Псих, это точно Контроллёр, — присел на корточки Игнат. В своей форме оборотня он был выше меня, а теперь голова находилась на уровне моего лица. — Его я не видел, но заметил шевеление среди Циклопов. Скорее всего идёт вместе с ними.

— Не вовремя Ольгерд решил в героя поиграть, — присоединилась к нам Альбина, сдув мокрую прядку со лба. — Я же правильно поняла, эти твари как раз пройдут через муравейник?

Я отмолчался, а вот Игнат всё понял и выругался.

— Дерьмо! — сплюнул он, что в его звериной ипостаси выглядело… сюрреалистично. — Их же Контроллёр накроет, а там муравьёв дохрена! — не сдерживался Волков в словах, хотя обычно более спокоен.

Его раздражение более чем понятно. Такие вот небольшие стаи тварей собирались уже около пяти раз, это из тех, о которых я знал. И каждый раз там был Контроллёр с толпой, что приводило к массе смертей и возможному прорыву наступления.

Мы же по сути были первой волной, за нами шла армия, но там обычные люди, пусть и с техникой. Их задача-то в основном бить издалека, авиация и артиллерия. Впрочем, тяжёлая техника в виде танков нас тоже поддерживала, но постольку-поскольку.

— Толя! — крикнул я парню, тот держал рацию и с кем-то говорил. — Что там с Ольгердом⁈

— Их зажали! — ответил он, а некоторые бойцы из числа других добровольцев, только-только вернувшиеся из боя, невольно прислушались к нам. — Их накрыли Крыланы! Два десятка!

— Жопа, — констатировал Игнат. — Им конец.

— А ведь мы говорили этому идиот, чтоб не лез, — едко бросила Альбина, пытаясь очистить кровь со своих кастетов. — Тупой дурак.

— Хватит, — сухо произнёс я. — Потом пройдёшься по его уму, сначала надо вытащить Ольгерда и его парней.

Моё желание спасти отряд обнищавшего аристократа Пруссии было связано не только с тем, что мы за это небольшое время хорошо поладили, но и присутствовал несколько прагматичный аспект.

Ольгерд — геомант. Причём довольно сильный геомант. Звёзд с неба, конечно, не хватал, но талантом не обделён. Как раз из-за своего дара он и поверил в то, что справится с муравейником. Хотел устроить тварям гробницу, но не срослось, судя по всему. А вот мне должник геомант может понадобиться в текущих реалиях.

— Альбина, поторопи их, — указал я подбородком на её подруг. — Пойдём налегке, незачем брать с собой всё.

— Это всё Машка, — фыркнула девушка, отправившись выполнять команду. — Хомяк… всё в дом тащит…

Это да, Голицына оказалась очень запасливой. Игнату в этом плане с ней повезло, такая хозяйка в доме на вес золото. А позывной, похоже, за ней так и закрепиться. Княжна Хомяк… Интересно даже, что скажет на это её мать.

Связь ещё работала, хоть и с перебоями из-за эманаций Хаоса. Звонки, конечно, стали невозможны, но смс-ки иногда доходили, да и рации работали, чем люди пока пользовались. Хотя я наслышан, что уже выдавали артефакты для дальнейшего продвижения фронта.

Нам такое добро не перепало, но у нас своё было. В плане обеспечения своей команды я брал самое лучшее на любой случай, отчего Мария, как раз-таки, и проявила свою суть запасливости.

Так вот, мне пришло уведомление и смс. Правда телефон менять надо, экран в одном из боёв треснул, мне хорошо в грудь прилетел удар Крылана, но устройство ещё работало, а буквы читались.

Отправитель: Перун.

«Мы на месте, командир. Проблем нет, парни занялись обустройством лагеря. Пойдём в третьей волне, птичку пока готовят.»

Я улыбнулся. Хоть какая-то хорошая новость. Отец и дядя Жора вовремя подсуетились, хотя я ожидал прибытия Саши и отправленных с ним бойцов чуть раньше. Но даже так, это отличные новости. Двести человек, матёрые ветераны гвардии Демидовых и вместе с ними сотня спецов от дяди Жоры. Триста душа, которые также примут участие в этой бойне.

Но на этом сообщения Саши не закончились. И он смог меня удивить. Даже сильно удивить.

«Ещё кое-что, командир. Я видел Арсенала и Тумана. Вместе с ними сорок человек, их готовятся перекинуть в тыл тварям, прямо к самым большим Разрывам.»

Хм… Прибытие Ромы и Тумана я ещё могу понять, как и появление этих сорока бойцов, но в самую гущу? Таким небольшим отрядом? Чем они вообще думают? Там же пекло натуральное, их ещё на подлёте собьют, а остатки добьют твари на земле.

Я попытался связаться с Арсеналом, отправив ему смс, но ответа сразу не ждал. Мне самому нужно торопиться, пока Ольгерда, его парни и все те, кого на своём пути накроют твари Контроллёра, не погибли.

— Все готовы? — оглядел я ребят, они как раз подошли. — Отлично! Поехали!

Да, техника тоже работала пока что, так что у нас был свой транспорт. Простенький БМП с приставленным водителем, хмурым и немногословным японцем, который немного понимал по-русски, но отлично говорил на английском. На своих двоих передвигаться по городу было не только опасно, но и трудно, а благодаря коридору, который для нас создали остальные, в том числе люди Ольгерда ранее, мы вполне могли добраться до Нигараши. С риском, но всё же.

Японец, как услышал, куда нам надо, ещё больше нахмурился, отчего морщины на его лице стали напоминать глубокие ущелья. Но вот он кивнул, завёл БМП и поехал по указанному курсу, тараня на своём пути брошенные автомобили и объезжая другие преграды.

— Задача следующая: необходимо прорваться в район Нигараши! — ребята молча смотрели на меня и внимали. — По информации Игната туда вот-вот подойдёт очередная стая во главе с Контроллёром! До их прибытия к муравейнику, — сделал я паузу.

— Не больше получаса, плюс-минус, — быстро произнёс оборотень.

— Вы слышали, — продолжил я. — Так что не медлим. Аврора, Мария, на вас Ольгерд и остальные раненные. Особо тяжёлых во вторую очередь, преимущественно работайте по лёгким, их нужно быстрее вернуть в строй. Толик, работаешь сам по себе. Я хочу, чтобы ни один Крылан или муравей не мешал эвакуации.

— Можно не сдерживаться? — затаил дыхание парень, а Альбина широко улыбнулась, похлопав его по плечу.

— Можно, — кивнул я, отчего на лице наследника Лахимы появилось такое довольно выражение, будто он выиграл в лотерею. — Главное нас не задень. Теперь Альбина, ты в паре с Игнатом. Если потребуется, помогаете с переноской раненных, но вряд ли нам так повезёт. Я возьму на себя направление, откуда прёт Контроллёр. Не сомневаюсь, он уже знает об Ольгерде и остальных.

— Почему ты так решил, Псих? — полюбопытствовала Аврора, унимая лёгкую дрожь в руках. Девушка хорошо справлялась, но была слишком… В общем, ей было тяжело.

Я подавил желание скривиться от собственного позывного. Не нравился он мне, но поменять уже нельзя. Тут не только традиции Корпуса с правилами и прочим, но ещё и официальное подтверждение. Бред, конечно, но таковы реалии этого мира. Впрочем, может в будущем появится возможность сменить, а пока приходилось терпеть, а ребятам привыкать. В будущем это необходимо.

— Сенсорное восприятие, — ответил за меня Толик. — Контроллёр хорошо чувствует людей, а радиус его восприятия зависит от возраста твари. По словам Игната он ведёт большую толпу, а значит тварь матёрая, опытная. Он точно почувствовал людей у муравейника и повёл стадо туда. Хочет двух зайцев прихлопнуть.

— Верно, — кивнул я. Мысли наши сходились. — Уверен, он нас сразу же заметит и бросит вперёд Гончих. Буреломы медлительны, Циклопы тоже. Они не успеют, а вот Гончие вполне способны помешать.

— И их там сотня, — выдохнула Голицына. — Будет тяжело.

— Тяжело? — кровожадно усмехнулся Толик. — Пусть только покажутся, я раздавлю этих собак! Эти твари ещё сто раз пожалеют, что припёрлись в наш мир!

— Ты главное пупок не надорви, давитель ты мой, — разрушила весь пафосный момент Альбина.

Смешки ребят и реакция Толика — тот сделал вид, что ничего не услышал и приосанился — вызвали у меня улыбку.

— В общем, план вы поняли. Лишний раз не рискуйте, герои живут ярко, но недолго.

— Да поняли мы, поняли, — помахал ладонью перед лицом Толик. Пусть он и относился к происходящему расслабленно, но прошлые ошибки учёл и не лез на рожон. — Когда мы там приедем уже?

Словно вторя его словам, впереди раздался мощный взрыв. Машину повело, водитель-японец выматерился на местный манер, а мы услышали громкие выстрелы и душераздирающий рёв. Очень знакомый рёв, который не нёс ничего хорошего, ведь мы не ожидали застать тут эту тварь.

— Твою мать! — дала волю эмоциям Альбина. — Здесь Проглот! Какого чёрта⁈

Похоже, дела у Ольгерда ещё хуже, чем можно было представить…

— Всем приготовится! Такаши, останавливай машину и сваливай отсюда! — перешёл я на английский, перекрикивая гул мотора и рёв, а затем вновь на русский. — Действуем согласно плану! Проглота я возьму на себя!

БМП резко дало вбок и замерло, а Игнат распахнул дверь.

Розали уже была у меня в руке, готовая пролить кровь.

Проглот, значит… Проглота я ещё не убивал, но ничего, скоро я этот недостаток исправлю…

Глава 3

Ольгерд фон Гардмар понял, что облажался. Причём крупно облажался.

Представитель обнищавшего рода, от которого остался лишь сам Ольгерд с младшей сестрой калекой, привязанной к инвалидному креслу и отцом, который из-за старости лет уже не мог встать с кровати. В Пруссии считалось нормой брать больше одной жены и тем самым увеличивать численность рода. А уж если речь шла про богатый и статусный род, то многоженство являлось обязательным фактором.

Вот только фон Гардмары были из тех, кого считали выродившимися. Без силы, богатств, влияния. Когда-то они обладали всем этим, но ошибки предков привели к печальному итогу.

У отца Ольгерда была ещё надежда на сына и дочь. Что один возьмёт себе хотя бы одну жену, а девочка выйдет замуж за достойную партию, но судьба вновь макнула фон Гардмаров лицом в помойную яму. У сестры обнаружилась форма подагры, с которой справится мог бы лишь целитель, способный работать с арканами десятой и больше ступеней. А где такого взять? Лишь об одном таком человеке Ольгерд знал и это придворный целитель самого короля Карла.

Но, как оказалось, были и другие подобные мастера целительского искусства. И один из них жил в Японии. Старик, затворник, который слушал лишь Сёгуна.

Поэтому, когда у островитян произошла катастрофа Ольгерд рискнул. Ему не нужны были деньги, он уже не верил в то, что сможет вновь вернуть своему роду процветание, но попытаться вылечить сестру, кричащую по ночам от боли, и отсрочить смерть отца… да, ради этого Ольгерд был готов спуститься в самое пекло и вернутся обратно.

Нужно было лишь показать себя. Проявить мужество, покрыть себя славой и подвигами. Японцы любят формализм, а Сёгун лично сказал, что выполнит просьбы истинных героев. Такие люди слов не нарушают, для них это не пустой звук.

Вот Ольгерд и рвал жилы. Он убивал, терял людей, и шагал дальше. Сквозь пекло и кровь. Сквозь боль и крики. Вместе с теми, кто вверил ему свои жизни и свои судьбы. Не наемники, как их считали все и вся, а остатки потомственных воинов фон Гардмар, последние из Железной Гвардии.

И всё же он ошибся, замахнувшись слишком высоко. Его вылазка в муравейник должна была принести победу и сделать так, чтобы его имя запомнили. Муравьи сложный враг, опасный, смертельный. Они окопались в дальнем секторе, неподалеку от района Нигараши, откуда их не могли выдавить.

У Ольгерда могло получится. Его дар геоманта творил чудеса и даже учителя в детстве хвалили его талант, пока не кончились деньги на их услуги.

И всё же… да, он ошибся. Изначальный план сразу же полетел в пекло, но отступать было уже поздно, иначе все эти жертвы напрасны. Он и так вложил в эту вылазку всё, что у него было, закупив нужное снаряжение и расходники на базе.

— Кха… Ольгерд, мы ещё живы? — прохрипел рядом с ним очнувшийся Август. По уголку губ мужчины текла струйка крови, а лёгкие сипели.

— Да, друг мой, — старался держаться уверенно Ольгерд, но боль в перебитых ногах заставляла крепко сжимать зубы и глушить внутри поднимающийся крик. — Пока что живы…

Их осталось мало. Всего шесть человек. Аарон, Йорге, Эртур и Милка держали оборону в полицейскому участке, который они нашли по пути отступление от муравьев. И сейчас его братья… сражались.

— Надо было нам послушать того парня, Ольгерд, — выдавил бледную улыбку Август, мутным взглядом смотря в потолок. — Прости, что уговорил тебя…

Мужчина сжал зубы. Ольгерд не винил своего друга и названного брата(каждый из остатков Железной Гвардии был ему таковым), он и сам бы не отринул свою цель. Слишком многое стояло на кону.

Но Демидов, этот смелый мальчишка, которому ещё даже двадцати нет… Он, действительно, будто оказался пророком. Изначально фон Гардмар считал его таким же спесивым и высокомерным выскочкой, как и других молодых аристо, к которым мудрость ещё не пришла, а семя било в голову. Но Константин был другим. Слишком взрослым для своего возраста. Слишком сильным и слишком умным… много этого слишком.

Вот уж точно, кровь не водица, а юный Демидов поистине выделялся среди многих благородных. Да что там, он в отличие от большинства не брезговал есть из общего котла с обычными солдатами. Ольгерд даже ловил себя на мысли, что для Демидова вся эта катастрофа, война с тварями в Японии, не больше, чем работа. Обычная, рутинная, убогая и неинтересная работа, которую кто-то должен сделать.

Они довольно быстро поладили. Ольгерд вообще считал себя довольно миролюбивым и компанейским человеком, а потому легко нашёл общий язык с Константином Демидовым, которого почему-то многие другие сторонились, как белой вороны.

Это потом фон Гардмар узнал, что парню пророчили титул Архимага, а за его плечами стояла тень Распутина! Самого Бессмертного, от имени которого высшая аристократия Пруссии тряслась в ужасе!

Именно Константин отговаривал его от вылазки в муравейник. Даже не так, он предлагал подождать, не торопиться бросаться в пекло с мизерными шансами на успех. Он даже предлагал свою помощь, чтобы уж точно выполнить задачу.

Ольгерд отказал. Не потому что предложение Константина оскорбило его благородные чувства, а потому что на его фоне подвиг фон Гардмара был бы незаметен. Это понимал и Демидов, но всё же пытался отговорить его.

«Может всё же стоило рассказать ему правду? Повёл себя, как идиот, ещё и прошёлся по его возрасту.» — мысли текли медленно, а бой снаружи нарастал. Его бойцы отчаянно отбивались, но скоро всё закончится. — « Главное, что хоть что-то, но я оставил Алисе и отцу. О них позаботятся, а затем… На всё воля Богов.»

Мощный рёв, не принадлежавший Крыланам, которые загнали их в это здание, раздался снаружи. Каждый опытный рейдер знал, что за тварь пришла к ним на порог, а Ольгерд в своё время вычитал всю информацию, которую род смог добыть из таких мест, как Красный Корпус.

— Проглот… — подтянул к себе винтовку Август. Встать он уже не мог, держался лишь благодаря эликсирам и стимуляторам, но пострелять ещё способен. Хотя бы не умрёт, как трус.

— Да, брат, — сцепив зубы до скрежета, Ольгерд с помощью дара создал два выступа и поднялся с пола. Ноги сплошь кровавое месиво, жгуты плотно перетянуты, но те же стимуляторы держали его в сознании. — Мы должны помочь остальным.

Не зря учителя называли его талантом. Геомантия была сложным даром, требовала усидчивости и сильного контроля, а сама земля являлась медленной стихией. Размеренной и неторопливой. Но мощной и монолитной.

Тратя последние силы, фон Гардмар создал для себя подобие кресла, как у сестры, способное скользить по камню и бетону, а для Августа он воплотил каменные носилки-лежбище.

Их братья продолжали бой. Отбивались отчаянно, жертвуя последние силы на арканы, а патронов практически не осталось. Эртур стоял буквально в проходе и не давал тварям пробраться внутрь. Его мечи, подобно лопастям вертолёта, отрезали лапы, головы и крылья. Во все стороны летели ошмётки плоти, а пол был залит кровью.

Йорге вытащил последнюю гранату, которую берег на крайний случай, и выкинул в решетчатое одно. Взрыв накрыл пылью, ближайшие стены содрогнулись, а мужчина улыбнулся щербатой улыбкой.

— Люблю запах напалма по утру! — смеялся, будто безумный, Милка. Его глаза полыхали огнём, которое подобно огнемёту било с ладоней.

Пока тройка названных братьев сражалась, Аарон сидел рядом с рацией и вёл переговоры. Он перекрикивал звуки боя, изредка прикрывал одиночными выстрелами Эртура, если тот не успевал, но больше сосредоточился на сеансе связи.

— Ольгерд! — заметил он своего господина и друга. Бледные губы дрогнули в улыбке. Каждый из них едва стоял на ногах, на тех же грёбаных стимуляторах, от которых потом легче сдохнуть окончательно. — Помощь уже в пути! Скоро нас вытащат отсюда!

Из груди Августа вырвался облегчённый вздох, а за ним сразу же кровавый кашель. Неужели их спасут? Вытащат из этого пекла!

— В таком случае мы должны держаться, братья! — подал он один из последних магазинов Йорге, на что тот благодарно кивнул и перезарядился. — Дождаться помощи и отомстить за погибших после!

Он сам не верил в собственные слова, но бремя командира обязывало его не поддаваться отчаянию. Неизвестно, как быстро прибудет помощь, а Крыланы уже здесь и сюда шёл Проглот.

— За Железную Гвардию! За фон Гардмар! — рявкнули потомственные воины, отдавая всех себя в битве и обретя хоть и иллюзорную, но надежду.

Для Ольгерда время будто перестало существовать. Остались лишь визги Крыланов, доносящийся рёв Проглота, маты братьев и грохот сражения. И кровь… кровь… всюду кровь.

Ядро уже трещало от натуги, последние крупицы энергии уходили на укрепление здания и редкие атаки. С каждой минутой их шансы падали ниже и ниже. Аарон ещё раз пытался выйти на связь и даже преуспел, вот только тот, с кем он говорил, чётко и ясно сказал — никто к ним не придёт. И Ольгерд точно мог расслышать голос принадлежавший Османскому паше. Этот турок ему с самого начала не понравился.

— Проглот здесь!!! — заорал раненным зверем Эртур. Его клинки уже покрылись зазубринами, а трупов перед входом не набралось только из-за того, что твари утаскивали своих же убитых и пожирали их.

Фон Гардмар выглянул в окно рядом с Йорге и выругался. Над невысокими зданиями высилась мощная фигура в два этажа ростом. Настоящая машина для убийств. И шла эта машина прямо к ним, привлеченная звуками боя.

С Проглотами сражаться было очень тяжело. Для своего роста и крупных габаритов эти твари, похожие на помесь гориллы и дракона, были довольно ловкими. Крепкая шкура защищала от пуль, да и не каждая сталь способна её прорезать. А даже если и сделает это, то столкнётся с чудовищной регенерацией. Проглот способен восстановить своё тело буквально из ошмётков. Голова его единственное слабое место, но ты ещё достань до неё, когда эта тварь машет острейшими когтями, способными порвать в клочья танк! Чего уж тут, даже другие твари Хаоса стараются не попадаться Проглотам. Эти чудовища, как и Крыланы, жрали своих же. Регенерация давала им безумную выживаемость, но постоянный голод требовал искать пищу без остановки.

— Вы слышите? — перестал стрелять Йорге. — Выстрелы!

И правда, Ольгерд прислушался, и до него донеслись обрывки звуков выстрелов. А благодаря дару он почувствовал движение в их сторону, в котором опознал БМП.

Неужели помощь всё же пришла?

Твари практически продавили Эртура, он из последних сил рубил их, но те вот-вот могли прорваться внутрь. И каково же было удивление мечника, да и остальных мужчин, когда Крыланы неожиданно замерли.

А затем, будто бы, содрогнулся весь мир. Ольгерд почувствовал настолько мощный толчок, что его дар засбоил! И более того, земля перестала слушать его! Сама стихия, как фон Гардмар называл свой дар, словно затихла в страхе перед большей силой!

С натуральным шоком бойцы Железной Гвардии смотрели на то, как Крыланов к земле прижала невидимая глазу сила!

— Гнев Луны! — услышали люди воинственный крик, эхом разлетевшийся среди зданий.

… затем тварей просто разорвало на куски! Их внутренности и кровь выдавило, словно пачку томатного сока!

— Э-это что было? — облизнул пересохшие губы Эртур. Его руки дрожали от усталости, хотелось прилечь и отдохнуть, но бой ещё не закончен.

— Хотел бы я и сам знать, — шокированно ответил Ольгерд, пытаясь разглядеть того, кто убил Крыланов. Хотя даже не убил, а скорее казнил!

За окнами мелькнула юркая тень, а на остатки тварей прыгнуло мохнатое чудовище, защищённое крепкими доспехами! Следом же прозвучал женский… нет, не крик, а будто бы вопль валькирии, про которых Ольгерд когда-то читал в библиотеке рода.

И такая валькирия нашлась. Девушка с пылающими кастетами догнала оборотня, вступила в бой и парой ударов оторвала Крылану башку. Она ещё и смеялась, будто бы наслаждаясь учиненной бойней и кровью, как настоящая богиня войны.

— Ольгерд фон Гардмар! — послышался с улицы ещё один женский голос. И мужчина его узнал! Он принадлежал одной из целительниц Константина! — Мы пришли к вам на помощь! Не стреляйте!

Стрелять никто и не собирался, но Ольгерд всё же предупредил братьев, после чего две юные целительницы зашли внутрь. Из-за усталости и истощения обнищавшему аристократу даже на миг показалась, что он увидел двух сестер, похожих, будто ночь и луна. Одна с чёрными волосами, а другая с белоснежными, даже пепельными.

— Миледи, мы рады…

— Всё потом, — оборвала его княжна Голицына. — Сейчас задача эвакуировать вас, все разговоры потом.

Ольгерд лишь кивнул и позволил девушке подойти, чтобы оказаться помощь. С ногами дела обстояли худо, но он выживет. Прорвётся. Рано ещё умирать!

— Аврора, что с твоим⁈

— Сильное истощение ядра, большая потеря крови, пробито левое лёгкое, но жить будет! Я удержу! — отчиталась девушка, стабилизируя Августа, который последние минуты лишь хрипел с закрытыми глазами. — Нужно уходить отсюда!

Боевые целительницы, а иначе их Ольгерд никак называть не мог, выдали каждому его бойцу по эликсиру, задача которого ускорить регенерацию тканей и подстегнуть организм. А также очередные стимуляторы, но более высокого качества, что сразу же дало понять фон Гардмару о благосостоянии отряда. Впрочем, иного он от Демидова и не ждал.

Пока оборотень и валькирия сражались, оттягивая на себя единичных Крыланов, Ольгерда и его парней вывели из здания.

— Боги… — не веря собственным глазам, произнёс Аарон. — Я один это вижу?

— Это Толик развлекается, — одёрнула его Мария, помогая Ольгерду передвигаться. Да чего уж тут, она закинула его на свои хрупкие плечи и тащила, будто не чувствуя веса крупного мужчины.

А Пруссы тем временем впечатлились увиденным. Не каждый день увидишь, как куски здания кружили в небесах, а среди них отчётливо виднелась парящая в воздухе, объятая серебристым маревом фигура парня, который Ольгерду в сыновья годился!

Откуда такая мощь⁈ Кто это вообще⁈ Ладно Демидов, он будущий Архимаг, но кто это⁈

— Первый Закон: Звездопад! — прорычал мальчишка. От его голоса у Ольгерда волосы встали на загривке, а мурашки пробежали по спине.

Подчиняясь невероятной силе серебристого цвета, на землю, словно дождь, посыпались осколки бетона и куски земли!

Неистовый рёв боли скрылся за зданиями и в нём отчётливо было слышно скулёж собак. Гончие! Он сражался с Гончими! Но сколько же их, раз те вопили столь громко⁈

До БМП они добрались. С переменным успехом, поддержкой целительниц, но добрались. Пожилой японец, вооружённый старенькой винтовкой, помог братьям Ольгерда забраться внутрь, а сам аристократ посмотрел в сторону Проглота. Тварь шла медленно, не торопясь, но неумолимо, будто стихия разрушения. Маленькие чёрные глазки, посаженные внутрь черепа и защищённые чешуйчатыми пластинами, словно взирали точно на Ольгерда.

Вот только в следующий момент чудовище остановилось. А потом и вовсе попятилось назад!

«Это как? Что произошло?» — творящееся вокруг безумие не собиралось останавливаться, разрушая картину мира обнищавшего аристократа.

Перетянутая жгутами мышц мощная рука твари отделилась от тела и с грохотом упала на землю. Проглот взревел. От боли и гнева, а Ольгерд заметил мечущуюся по крышам здания объятую синим пламенем фигуру.

— Чего застыл⁈ — схватила его за шиворот Голицына. — Внутрь лезь, здесь без тебя разберутся! Сейчас наши закончат, а командир прикончит Проглота и поедем!

Ольгерду оставалось лишь подчиняться. Слишком много бреда и безумия произошло в этот день. И всё же он не отказал себе в желании посмотреть на бой Константина и Проглота. А посмотреть там было на что…

Демидов двигался очень быстро. Будто пылающая синим огнём комета он кружил вокруг Проглота на каких-то чудовищных скоростях, буквально изрубая тварь в кровавое месиво!

Вот отделилась ещё одна рука, а следом за ней и та, что восстановилась очень быстро, благодаря регенерации твари! Но что-то было ещё. Что-то не так во всей этой картине. Раны Проглота должны были зарастать быстрее, но им словно бы мешало синее пламя Демидова! Не просто прижигало плоть чудовища, но заставляло её гореть!

— Фух, задолбался! — забрался внутрь БМП тот самый паренёк, который обрушил на головы тварям несколько зданий. Он схватил какую-то флягу, припал к ней и сделал два мощных глотка. — Вот теперь хорошо! А вы чего вылупились⁈

— У тебя глаза серебром горят, Толя, — хмыкнула Голицына, правильно оценив реакцию затихших Пруссов.

— Да? — почесал в затылке парень и вытащил из волос кусочек засохшей плоти, который щелчком пальцев выбросил наружу. — Ну и плевать! Там ещё Гончие остались, где-то штук двадцать! Надо добить, пока Костя их не забрал! Он мне и так Проглота зажал! Короче, всё, я побежал!

И он, действительно, убежал. Точнее — улетел! Что за бред вообще тут творится⁈ Откуда у этих юношей и девушек такая сила⁈

— Слушай, красавица, а вы давно в Красном Корпусе? — тихо спросил Эртур.

— Только недавно КМБ закончили, — не отвлекаясь от работы с раненным Августом, невинно ответила Аврора. — А что?

— Кгхм… Да нет, ничего… — отвёл взгляд мужчина, а его братья решили промолчать.

А Ольгерд уже думал, как ему говорить спасибо Константину, который спас их…

Словно вторя его мыслям раздался особенно болезненный рёв Проглота, а вслед за ним грохот падающего тела.

Да… спасибо определённо нужно будет сказать. А ещё подумать, как заручиться поддержкой такой команды во главе с Демидовым. Ведь судя по всему, даже работай они вместе, в тени Демидова, Ольгерд всё равно сможет получить то, зачем прибыл в Японию. Что-то он сомневался, что команда Константина остается неизвестной. С такой-то силой…

Глава 4

Какая же живучая тварь этот Проглот!

Мало того, что для своей огромной туши он слишком резвый, так ещё и регенерация эта. Он уже трижды должен был сдохнуть, но всё продолжал бороться.

И громко орать.

Стёкла ближайших зданий превратились в крошево от неистового рёва. Плешивая туша с редкими участками тёмной чешуи воняла похлеще навозной кучи, а от ударов острейших когтей свистел воздух.

Я разорвал дистанцию. С очередным широким замахом Проглот просто снёс крышу одноэтажного жилого дома. Дерево и черепица полетели во все стороны, а я уже был на другой крыше.

Злющие маленькие чёрные глаза уставились прямо на меня. С яростью, голодом и вроде бы даже обидой. Ещё и губа нижняя, выпирающая вперед, задрожала то ли от негодования, то ли от гнева. Не понравилось ему, когда руку отрубил.

Бросил мимолётный взгляд на полицейский участок, где прятались Ольгерд и его парни. Аврора и Мария уже добрались до них, Игнат с Альбиной взяли на себя остатки Крыланов, которые так хорошо подставились под атаку Толика. Сам же наследник Лахимы отпустил тормоза и больше себя не сдерживал.

— Жаль ты не видишь этого, старик, — прошептал я, взирая на взлетающие в небо куски зданий и земли. — Твоё наследие до сих пор защищает человечество.

Проглот сделал шаг вперёд, намереваясь ещё раз попытаться меня сожрать. Прёт, как баран на новые ворота, одни лишь инстинкты, разума ноль. И это даже хорошо, что в черепной коробке этой твари мозгов нет вообще. Его даже Контроллёр подчинить не сможет, уже были прецеденты по оговоркам тех, кто сражался со стаями Контроллёров. Там и Проглот был, но он воевал один против всех.

Но да ладно, не о том думаю сейчас.

Сжав до побелевших пальцев рукоять меча, разогнал энергию по всему телу. Рывок с росчерком синего пламени, дом за моей спиной осыпался от удара лапы, оставившей знатную дыру. Тварь вновь взревела, а я уже был позади. Двигался он быстро, но я всё равно был быстрее.

Прыгнув ему на загривок, воткнул Розали до середины лезвия прямо в шею. Поток горячей, смердящей крови ударил в лицо, тварь неистово заорала, замахала лапами, пытаясь меня скинуть.

Меч медленно, но уверенно продвигался внутрь туши, отчего Проглот бесился всё сильнее и сильнее. Я давил изо всех сил, которые давал Путь Тела, но помимо регенерации эта тварь была ещё очень крепкой. Даже для Розали.

Тц-ц…

Искра божественности вспыхнула в ядре, а меч загорелся синим огнём. Вот теперь лезвие вошло в плоть, как в податливое масло, а на вонь сожженного мяса я уже не обращал внимания.

Проглот резко развернулся, намереваясь меня скинуть, но я крепко вцепился двумя руками в меч. Тварь бесилась, ревела и махала лапами, разрушая всё вокруг. Мелкий осколок бетона прилетел в голову, порезал левую щёку и выбил несколько зубов, ещё и по касательной по виску прошёлся. От такой неожиданности я чуть из руки рукоять Розали не выпустил.

— Тьфу ты, — сплюнул сгусток крови и осколки парочки зубов. — Мерзкая тварь!

Чудовище Хаоса ответило мне взаимностью и очередным рёвом. Вместо новой попытки скинуть меня, пока синее пламя буйствовало внутри его шеи, он решил… упасть! Прямо на спину, чтобы меня раздавить!

Поумнел, что ли⁈

От падения тела дрогнула земля. Я в последний момент успел вытащить меч и отпрыгнуть, вновь разогнавшись на полную, а Проглот ворочался, махал лапами и орал, будто недовольный младенец. Такая себе ассоциация, но почему-то именно она промелькнула в голове.

Мало того, из-за ближайших ещё целых домов выскочило несколько Гончих. С сочащейся пеной из пасти эти переростки собак бежали прямо на нас с Проглотом. И здоровяк их будто почувствовал. Он резко перестал трепыхаться, грациозно для своих габаритов развернулся и, когда я ушёл в очередной рывок, распахнул пасть.

Парочка Гончих не успели затормозить или сделать что-то ещё. Массивные, кривые клыки в мощных челюстях щёлкнули, будто капкан. От одной Гончей осталась лишь задняя часть с вывалившимися внутренностями, а вторая полностью исчезла в здоровой пасти.

Довольно заурчав, Проглот стал их пережёвывать с зубодробительным хрустом. По его морде вниз стекала кровь, а одна единственная выжившая Гончая, которой изначально повезло, прожила недолго. Проглот одним ударом когтей превратил псину в кровавое месиво.

— Ур-р-р! — перевёл он маленькие глазки на меня и прищурился, а раны от меча на нём зарастали с убойной скоростью, вновь покрываясь чешуёй и редким коротким мехом.

Что ж… похоже, второй раунд, раз он подкрепился.

Я уже собирался перейти на арканы, раз не удалось быстро расправиться с тварью с помощью меча, как услышал далёкий свист. Сначала тихий, а потом он нарастал всё громче.

С мощнейшим грохотом в здание неподалёку влетел огромный валун, будто выпущенный из требушета! За ним ещё один! И ещё!

Резко ускорившись, запрыгнул на каким-то образом уцелевший трансформаторный столб и то, что я увидел, мне совсем не понравилось. На холме появилось живое море из тварей, а за ними шли исполины навскидку метров по 8–10 каждый. А у них под ногами, плывя по воздуху и в беспорядке хлестая щупальцами, находилась чёрная тварь с одним единственным глазом.

А вот и Контроллёр пожаловал.

Проглот тоже оценил новых гостей. Он громогласно взревел в сторону Контроллёра и его стаи, а затем, откровенно меня удивив, схватился за валяющийся кусок здания и… кинул его в их сторону!

— Ты за кого воюешь, вообще⁈ — поразился я, не теряя бдительность от творящегося безумия.

Нет, рассказы других наёмников и команды это одно, но верить им безоговорочно было бы глупо. Но сейчас, прямо на моих глазах, Проглот пошёл против Контроллёра и стаи.

Твари Хаоса, конечно, масса неоднородная, чего только не встретишь в его легионах, но такое даже я с опытом прошлой жизни увидел впервые. Обычно между сражением между собой и убийством людей они выбирали всегда последнее.

Будто ещё больше насмехаясь над здравым смыслом и моим пониманием Хаоса, Проглот посмотрел на меня. Его нижняя губа вновь задрожала и он… махнул мордой в сторону Контроллёра! А потом взял ещё один кусок здания и опять бросил, прибив несколько Буреломов!

— Толик, какова обстановка⁈ — связался я с парнем.

— С Гончими закончил! Альбина и Игнат добили Крыланов и отступили к транспорту! — отчитался наследник Лахимы, мелькнув в небе серебряным росчерком. — Твою мать, Костя! Какого хрена у тебя там происходит⁈

Это он про очередной бросок Проглота, который не торопился шагать в сторону стаи или вновь напасть на меня, а развлекался трёхочковыми подачами.

— Сам пока не пойму, — решил я не торопить события, а понаблюдать. — Что у тебя по ядру?

— Половина, плюс-минус, — ответил он незамедлительно. — Какой план?

— Пусть Такаши увозит остальных, а мы с тобой пока посмотрим. Нам будет проще уйти в случае чего. Может стаю Контроллёра удастся потрепать.

— Хочешь использовать Проглота⁈ — в его голосе слышалось какое-то злорадное удовольствие. — Понял тебя, командир! Сейчас всё передам!

Главное, чтобы остальные не закусили удила и не решили остаться. Но это вряд ли. Всё же чему-то они за это время научились, так что приказ выполнят. Выскажут, скорее всего после, но выполнят. А мы с Толиком посмотрим, нам и правда уйти будет легче, чем остальным. Без риска.

Проглот тем временем увлёкся и перестреливался с Циклопами, которым не понравилось, что тот украл у них стиль метания камней. Они пытались его размазать своими подачами, а здоровяк менял позиции среди улиц и домов, огрызаясь.

Что я там говорил ранее? Нет мозгов? Похоже, это суждение было в корне неверным, иначе я не могу объяснить то, что вижу!

— Костя! Транспорт уехал! Ольгерд и его группа эвакуирована! Остальные с ними! — подлетел ко мне Толик, хлебнув из фляги декокт для восстановления энергии в ядре. Редкая штука и очень дорогая, мы у Изольды его почти весь скупили на будущее. — Что делаем⁈

— Пока смотрим, — наблюдал я за передвижением живого ковра из пары десятков Гончих и Буреломов. Те упорно шли в сторону Проглота и нашей улицы. Но хуже всего, за ними бежали ещё и муравьи. — Похоже, Контроллёр подчинил себе ещё и этих монстров.

— Я не смогу накрыть их всех, — поморщился наследник Лахимы. — Точнее, могу попытаться, но последствия не предскажу.

— Это тебе кровь говорит?

— Она самая, — кивнул он, неотрывно следя за бейсболом в исполнении Проглота и Циклопов. — Я знаю, что делать и как делать, но всё нутро трубит, что после этого меня можно будет сразу же отпевать на похоронах.

Своего рода предохранитель в памяти крови? Чтобы наследник не надорвался? Интересно, не слышал раньше о таком…

— Я всё не пойму, — вздохнул он. — Проглот же тупым должен быть! Да ему проще на нас напасть, мы ближе, а он будто нас и не замечает!

— Тут ты не прав, — вытащил я из кармана пузырёк с тем же отваром, что и у Толика. Небольшой, на пару глотков, но мне хватит. — Приглядись получше.

Здоровяк нас и правда игнорировал, но благодаря Полю Эгира я замечал, что нет-нет, но он следит за нами. Держит дистанцию и сосредоточился на Контроллёре со стаей, но следит.

Умная тварь. Очень даже умная. И либо те, кто с подобной тварью сталкивались ошиблись, либо это аномалия.

Буреломы, тем временем, практически дошли до улиц. Громоздкие существа, чем-то напоминающие ожившие, разбухшие деревья, разрушали всё на своём пути. Между ними бежали муравьи, чей хитин отливал стальным блеском, а также мелькали гончие.

— Ты гляди, попал! — вытаращил глаза Толик.

Одна из подачи Проглота влетела прямо в башку Циклопу, снеся её напрочь. Массивное тело, прикрытое лишь подобием повязки из шкур на бёдрах, осело на землю. До нас донесся грохот падения.

Наш неожиданный союзник взревел, вскинул обе лапы и взялся за очередной кусок бетона с торчащими в нём кусками арматуры.

— Знаешь, Толик, а давай ему поможем, — широко улыбнулся я.

— Враг моего врага — мой друг? — повторил он мой оскал. — Как действуем, командир?

— Возьми на себя вон тот участок, — указал я на широкий проход через улицу, где просто так Буреломы и муравьи не пройдут. — Только не усердствуй, просто задержи. Пусть Проглот выбьет Циклопов по максимуму.

Парень кивнул, его тело объяло серебристое марево и он улетел. Я же вновь разогнал энергию по телу и прыжками перемещаясь по остаткам зданий, занял противоположную позицию.

Почувствовав на себе пронзительный, очень внимательный взгляд, столкнулся глазами с Проглотом. Тот на какой-то момент перестал кидать камни, наклонил здоровую голову набок и… чтоб его в пекло, кивнул!

Да уж, Талион, сколько сражаешься с Хаосом, а такое видишь впервые.

Следующие минут двадцать мы с Толиком прикрывали нашего невольного союзника, не дав стае Контроллёра обойти его и прикончить. У наследника Лахимы позиция была получше, он буквально из кусков зданий и машин сделал себе укрепления, откуда сдерживал муравьёв и Буреломов. Гончих сразу же выбили, те особо ничего сделать не смогли. Мне же пришлось поднапрячься, особенно с тремя муравьями, которые выбежали в один момент. Крепкие твари, но Розали пробивала их хитин.

Один раз Контроллёр чуть не подловил Толика, выстрелив из своего глаза. Тварь хорошо подобрала момент для атаки, но добилась лишь того, что луч пробил насквозь два этажа высотки. Толик был слишком юркий, постоянно хлебал декокт из фляги и огрызался, не давая стае пройти дальше.

А Проглот тем временем убил уже четырёх Циклопов. Те пытались закидать его камнями, но здоровяк, будто, мать его, танцор, уклонялся от снарядов! А если те падали слишком близко, отправлял подарки обратно! С переменным успехом!

— По центру бей!!! — не знаю зачем крикнул я ему. Надежды на то, что поймёт не было никакой, но вокруг и так творилось форменное безумие.

Проглот замер с очередным камнем в лапах, выпятил нижнюю губу и оскалил клыки, а затем поднатужился и кинул снаряд! Туда, куда нужно! Результат был ошеломляющим, он прикончил сразу двух маток Буреломов, отчего среди улиц раздался пронзительный вопль. Это Контроллёр вопил, от гнева или обиды.

Но пусть мы и потрепали стаю, те шли с упорством танка. Укрепления Толика не выдержали, он отступил и огрызался насколько мог, а я уже чувствовал, что энергии на арканы не хватает. Мы с ним всё ближе отступали к Проглоту, но держали дистанцию. Сам здоровяк перестал швырять камни и пошёл в ближний бой, одновременно убивая тварей и пожирая их. Хитин и пульсирующая, будто живая, кора Буреломов летели во все стороны. Части тел тварей усеивали асфальт, а кровь была повсюду.

— Костя, нужно уходить! — подлетел ко мне вымотанный, но довольный Толик. Взмахом руки он раздавил бегущего на нас муравья. — Я почти пустой!

Не торопясь с решением, оглядел поле. От стаи Контроллёра осталось немногое, но сама тварь жива. Как живы и три Циклопа.

— Нужно попытаться прикончить Контроллёра, — повёл я плечом. — Убьём его и стая разбежится.

— И как ты предлагаешь это сделать? — заинтересовался он. — Подойти к нему не выйдет, а достать отсюда не получится.

— Как там говорил Саша? — усмехнулся я. — Если гора не идёт к Магомеду, то Магомед сам идёт к горе?

Толик несколько раз глупо моргнул, проследил за моим взглядом и каким-то хриплым голосом произнёс:

— Это же безумие…

— Согласен, но может сработать. Уйти мы сможем при любом раскладе.

— Мне, конечно, твой позывной тоже не нравится, но только псих на такое пойдёт, — широко улыбнулся он. — Я в деле! Каков план⁈

Посмотрел на Проглота, который откусил башку Бурелома и его же тушей прикончил несколько муравьев, после чего ответил:

— План? Боюсь, с нашим другом планы летят в пекло, Толя. А значит, что? Это значит работаем по ситуации. Импровизация в чистом виде.

— Чего-то такого я и ожидал, — покачал он головой.

— Впрочем, — продолжил я. — Кое-что мы всё же сделаем. А теперь слушай, как поступим…

Глава 5

Голод — то единственное, что он почувствовал, когда начал осознавать себя. Безумный, требующий постоянно находится в поисках пищи. Голод требовал драться и убивать без конца.

Первые попытки остановиться, взять голод и инстинкты под контроль, обернулись провалом. Он помнил, как вышел из тьмы и большой воронки в числе других… не похожих на него созданий. Слабые, они стали для него первой пищей. Вкуса он не чувствовал, лишь насыщение и лёгкое утоление бесконечного голода.

Мир, в котором он оказался, был незнаком. Чужой, неприятный, даже воздух здесь был каким-то раздражающим. Но в то же время, частичка чего-то внутри, что помогало бороться с голодом и гневом, говорила ему — это дом.

Что такое дом? Он не знал, да и зачем? Главное — утолить голод.

Другие, в которых он чувствовал ту же самую неприятную, бурлящую в теле, будто нарыв… энергию? Сущность? Неважно, это было в нём и в других. Они убивали слабых, мягких существ. Человек — пришло осознание в мыслях, которые с трудом ворочались в его разуме. Следом пришло ещё одно осознание от частички, которую он оберегал, ведь та помогала бороться с голодом. Человек — союзник, друг.

Слишком сложно. Слишком непонятно. Кто он и что делал в этом мире? В чём его цель и куда нужно идти? Как утолить голод?

Последнее он знал, как сделать. И начал убивать. Не людей, нет, частичка просила этого не делать, а вот других можно. И даже нужно.

Откуда-то из глубин сознания приходило слово «Алекс», но он не знал, что это. И сможет ли это утолить его бесконечный голод. Он не стал над этим думать. Думать вообще было сложно, неприятно, легче убивать и пожирать.

Этим он и занялся. Шагал вперёд в поисках пищи, не трогал людей и убивал других. Все они были безвкусные, другие, не такие как он.

В какой-то момент до его чуткого слуха донесся знакомый звук. Битва? Сражение? Он не знал этих понятий, ему и не нужно, но пошёл туда. Вдруг там люди и нужно помочь? Только ещё бы знать, что такое «помочь»…

Людей он унюхал сразу. Их кровь он уже хорошо знал, у неё другой запах. А ещё там были другие. В воздухе, на крыльях. Эти другие визжали, хотели добраться до людей. Надо помочь. Этого хотела частичка, хотел «Алекс».

Вот только дойти не успел. Появились ещё люди, и один из них почему-то сделал ему больно. Он отрубал ему руки, а его странный огонь делал ещё больнее. Хотелось кричать, выть, и он не сдерживался. А ещё защищался, стараясь отогнать человека. Показать ему, что обижать нельзя, делать больно тоже нельзя. Он друг, он союзник. Так шептала частичка, но когда он попытался сказать, из глотки звучал только рёв.

Человек сильно ранил его, отчего голод стал ещё сильнее, лишь с трудом он сдержался и не попытался сожрать этого друга. А затем ещё и помог ему, ведь это друг, союзник! Не дал другим, мелким врагам, убить человека. И сожрал их. Опять нет вкуса, опять есть только голод.

«Алекс, ему нужно помочь! Ты ведь сделаешь это?» — шептала частичка, но, что именно, он не мог разобрать. Сложно.

Зато пришло понимание, когда появилось ещё больше других. Вместе с чёрным глазом. Этот другой ему не нравился, слишком болтлив, что-то требовал и пытался его заставить. Слабый, никчемный глаз. Он сам делает, что хочет. А он хочет помочь человеку.

Большие другие кидали в него камни. Забавная игра, она развеселила его, и он ответил. Откуда-то из глубин сознание всплыли слова «подача» и «бейсбол». Частичка знала их, а он нет. Или знал? А что знал? Неважно, главное — помочь человеку. Уже двум человекам. Маленьким и таким уязвимым. Большой и сильный должен же помогать маленьким и слабым?

И он помогал. Кидал лёгкие камушки, убивал больших других, отчего злился и кричал никчёмный глаз. Смешной, он пытался угрожать ему. Потом он сожрёт этот глаз, может тот будет вкусным?

— По центру бей!!! — крикнул ему маленький человек странные слова. Но опять-таки, пришло понимание, что тот хотел.

Союзнику и другу надо помогать, вот он и бросил камень, куда тот хотел. И человек порадовался, отчего его нижняя губа задрожала, а пасть ощерилась кривыми клыками в подобие улыбки.

Ему понравилось доставлять радость человеку, другу, союзнику.

В какой-то момент мелкие другие прибежали и пытались сделать ему больно, но он и их сожрал. Опять без вкуса, а ещё захотелось стейка… Что такое стейк?

Маленькие человеки, союзники, друзья, сражались вместе с ним. Хорошие человеки, частичка врать не будет, он правильно сделал, что поверил ей.

Других стало меньше, слабые и никчемные, они не могли одолеть его. Ведь он сильный. А ещё частичка помогала ему, направляла голод и силу. Вместе они были непобедимы.

«Алекс, смотри!» — крикнула ему частичка.

Откусив половину невкусного другого с мелкими лапками, он увидел своих друзей. Человеки стали убивать других, но делали это так, чтобы оставить ему открытый путь. Показать, что надо делать, а частичка подсказала остальное.

Он увидел его. Глаз. Мерзкий и противный. С щупальцами, будто осьминог. Что такое осьминог? Неважно, главное — он увидел. Этот глаз смотрел прямо на него. Со злобой, раздражением, он что-то делал и из его глаза появлялась неприятная боль. Луч? Да, луч… частичка подсказала.

Этот луч попал в друга, который ранее сделал ему больно… И это разозлило его. Никто не смеет обижать маленьких и друзей!

— Р-а-а!!! — от его рёва обрушились каменные норы людей, а мощные лапы, непривычные для бега, понесли его вперёд. От каждого шага содрогалась земля, глаза заволокло мутной, кровавой пеленой бешенства, а всё вокруг стало неважным. Даже голод уступил, а на его место пришла жгучая ярость.

Глаз испугался. Он почувствовал его страх, унюхал его. Слабый и никчемный попытался убежать, спрятаться за других больших, но это не помогло ему. Он обрушился на больших, его когти рвали их плоть, а клыки отрывали большие шматы окровавленного мяса. Другие рычали от боли, пытались помешать ему, но он упорно шёл в сторону глаза. Раны были ему безразличны, главное — убить глаз! Отомстить за друга!

«Ты должен подчиняться! Должен служить Владыкам!» — слова глаза мешались, проникали в его неокрепший разум, но в них звучали страх и слабость. А сильный никогда не подчиняется слабому.

Тем более, что вместе с болючими словами глаза, его успокаивала частичка:

«Не слушай его, Алекс! Уничтожь тварь! Ты — человек! Нужно бороться с Хаосом! Уничтожать его!»

Он — человек? Странно, но он не похож на других людей. Значит, он другой. Просто сильнее их, но тоже человек. Частичка врать не будет! А ещё ему нравилось, как его называла частичка. Алекс… это слово успокаивало, приглушало голод, помогало не утонуть в ярости, а ещё от него почему-то перед глазами появлялся образ. Образ тёплого дома, запах пирожков и улыбка женщины, которая гладила его по волосам и звала обедать.

Мама… Это слово отдалось болью где-то глубоко в груди, но и оно же помогло обуздать внутреннего зверя. Понять, наконец, кто он.

Взревев, Алекс, оттолкнулся лапами от земли и взмыл в воздух в мощном прыжке. Порыв ветра разметал пыль и мелкий камень, а затем он обрушился на Контролёра. Тварь сопротивлялась, била во все стороны щупальцами, а из его глаза то и дело вылетали лучи концентрированной энергии Хаоса.

Подчинивший себе других, безмозглых чудовищ, он являлся опасным противником, но не для Проглота. Любые раны заживали на нём с убойной скоростью, а когти рвали чёрную, будто резина, плоть Контроллёра. Выдернув практически все щупальца с кусками мяса, Алекс вонзил кривые клыки в глаз твари. Та взревела от боли, переходящей в нестерпимую агонию, но вскоре затихла.

«Не вкусный» — мысли до сих пор ворочались с трудом, но это были его мысли. Его и частички, что являлась с ним одним целым.

Аномалия, как она есть. Гражданин Южных Амерских Штатов, Алекс Стоун, погиб во время рейда в Червоточину, находящуюся в Аргентине. Он не помнил, что конкретно произошло с ним, но хорошо помнил — как погиб. Нападение, засада, а затем тьма и ядовитый жёлтый свет. Очнулся он уже здесь, в этом мире. В Японии, как подсказала та его часть души, которую не удалось сломать Хаосу. Та самая частичка, которую он берёг в той тьме и не дал жёлтому свету извратить её, сохранив самые приятные и светлые воспоминания. О доме, о матери, о друзьях. И о своей цели.

Он — боец ОКАШ (Объединенный Корпус Амерских Штатов). И он должен сражаться с Хаосом!

Твари после смерти Контроллёра начали разбегаться. Волна энергии Хаоса из-за гибели глаза больно ударила им по миниатюрным мозгам, отчего те впали в дикий ужас. Но Алекс не собирался отпускать их. Чем больше тварей убежит, тем больше они доставят проблем человечеству. Поэтому он убивал всех, кого смог. Кто-то всё же успел убежать, но Циклопы и Буреломы полегли все.

Закончив свою задачу, Алекс посмотрел в ту сторону, где пострадал человек. Друг и союзник. Теперь Алекс всё понимал, пусть и с трудом, но понимал.

Приближаться опасно, напарник незнакомца, что сражались вместе с ним, мог расценить его как угрозу. Неприятно, даже обидно, но Алекс понимал… пусть он и остался внутри человеком, но тело его — он посмотрел маленькими чёрными глазами на свои окровавленные когти — больше не принадлежит человеку.

— Дерьмо, — тихо рыкнул он, но из глотки вырвалось лишь очередное: — Р-р-р…

Второй человек, юноша, даже мальчишка, вскинул на плечи своего раненого товарища, после чего посмотрел на Алекса и, задумавшись, медленно кивнул ему. И очень удивился, когда Алекс ответил ему тем же, указав лапой туда, где не чувствовал вони других тварей Хаоса. Может это поможет этим двоим выжить.

Юнец взмыл в воздух, держа своего друга, и вскоре пропал.

А Алекс остался один. Посреди трупов тварей, крови и разрушенной улицы.

Он соврал бы самому себе, если бы не горел желанием вернуться к людям. Домой, к семье и друзьям, но не мог. Кто его такого теперь примет? Скорее убьют, чтоб наверняка исключить угрозу. А значит не оставалось ничего другого, кроме как продолжить то, с чего он начал — истреблять чудовищ Хаоса.

Втянув ноздрями воздух, аномальный Проглот, он же Алекс Стоун, пошёл туда, откуда доносилась вонь врага.

Правильно его командир говорил, бывших бойцов ОКАШ не бывает, а Алекс ещё повоюет. Столько, сколько сможет, дабы спасти больше людей…

Ведь это его долг. И это его клятва, которую он дал на присяге. А присяга это святое…

* * *

Сознание возвращалось урывками. Левую сторону многострадального плеча тянуло тупой болью. Приоткрыв тяжёлые веки, увидел под собой крыши домов и брошенные автомобили. Ветер бил в лицо, а рядом слышалось учащённое, надсадное дыхание.

— Толя… — прохрипел я пересохшим горлом.

Мой конвоир резко повернул голову и посмотрел на меня пылающими серебряным светом глазами.

— Фух, Костя, ты жив! Я уже думал всё, не успею! Влил в тебя все эликсиры, что есть, но думал в сознание без помощи девочек не придёшь! — вымученно улыбнулся он. — У меня ядро почти пустое, не смогу дотянуть до наших, но они уже едут к нам, должны подобрать!

Я кое-как смог кивнуть.

— Что произошло? Помню, как Контроллёр выстрелил лучом. Меткий, зараза…

— Контроллёр всё, сдох! — в его смехе послышались слабые истеричные нотки. Всё же пусть кровь Лахимы и помогает ему, но он всё ещё слишком молод. — Его Проглот разорвал! Ты бы видел это, Костя! Когда Контроллёр в тебя попал, он будто обезумел! Я вообще не знал, что Проглоты бегать умеют! А чтобы ещё и прыгать! Это вообще абзац!

Я несколько раз глупо моргнул, пытаясь осознать услышанное.

— То есть, он убил Контроллёра?

— И не только его! — покачал головой Толик, крепко держа меня в полёте. — Он там резню устроил, чтоб его! Натуральную кровавую баню! Даже я со своими приходами от памяти крови впечатлился! Я тебе больше скажу, он в какой-то момент стал сражаться… я даже не знаю… Технично, что ли⁈ Не как зверюга тупая, а будто у него действительно разум есть! Я вообще в осадок выпал, когда он встал в подобие боксерской стойки и Циклопа двумя ударами на тот свет отправил! Двумя, мать его, ударами, Костя! Это как вообще⁈ И откуда эта тварь знает бокс⁈

Я бы и сам хотел это знать… Но ответов не было. Аномалия, как она есть. Этот Проглот выбивался из всего, что я знал о Хаосе. В отличие от остальных представителей своего вида, про которых рассказывали добровольцы в лагере, этот не пытался прикончить всех, а конкретно воевал с Хаосом. У меня даже промелькнула мысль, что в нашем с ним сражении он сдерживался, ведь когда появился Контроллёр, показывал что-то уж совсем невероятное.

— Нужно будет сообщить о нём, — произнёс я после коротких раздумий. — Если этот Проглот не нападает на людей, а наоборот помогает, то убивать его, — запнулся я. — Нет, надо будет ещё подумать…

— Верно, — нахмурился Толик. — Может это нам так повезло, а других он с удовольствием сожрет. Но ты прав, командир, о нём надо сообщить. Пусть у начальства голова болит.

Я кивнул и прикрыл глаза. Хотелось спать, а плечо, с ним регенерация справится. Надо только отдохнуть.

— Я посплю немного…

— Без проблем, — хмыкнул Толик. — Можешь отдыхать, командир, остальное оставь на меня!

На этой ноте я отрубился. И снилась мне почему-то опять битва с Контроллёром. Только теперь вместо проглота нам помогал светловолосый мужчина в тяжёлых латах, громящий тварей двуручным молотом…

Глава 6

Проводив взглядом марширующий шаг в шаг отряд японцев, на которых зычно кричал сержант, отдавая команды, двинулся дальше.

База или лагерь, кому как проще, гудел и бурлил жизнью. Квадропланы и вертолёты рассекали небо, а на посадку, с громким гулом, заходил мощный военно-транспортный тяжеловес. В технике я не особо разбираюсь, особенно в самолётах, но это что-то из Германии. Да и герб как бы намекал. Род Лендхофф, такие же военные промышленники, как и Демидовы.

Потеряв интерес к самолёту, скорее всего, тот доставил очередную партию вооружения, которую оплатил Сёгун(у Японии в плане производства оружия было всё не очень хорошо), я обошёл группу курящих какую-то вонючую дрянь чернокожих парней из Африки. К кому относились эти персонажи и вовсе было непонятно, в Африке больше десятка разрозненных королевств и племен, там каждый дурак, обладающий хоть какой-то силой, мог наречь себя королем или вождём.

Вот я и на месте. Трехэтажное здание, у входа в которое также собралась кампания в белых робах любителей посмолить сигареты. Интернационал во всей красе. Тут тебе и весёлые русские, общающиеся с занудными британцами. И спесивые французы, один из которых жаловался, как ему не хватает утреннего чая и круассана.

За время, пока мы с ребятами продвигали фронт вместе с остальными, на базе народа прибавилось очень много. Со всего мира прибыли и продолжали прибывать люди всех мастей, ведомые кто жадностью(Сёгун хорошо платил), так и долгом(убивать тварей и спасать людей), у некоторых были более приземленные цели, те хотели омыть себя славой в подобной войне.

Всё это я отметил мимоходом, мысли текли медленно, особо не отвлекая.

Попав внутрь здания, поморщился от стойкого запаха хлорки. Молодая японка в военной форме мыла полы, недовольным взглядом провожая спины тех, кто топтался по чистому. На меня она тоже зыркнула, но увидев Орден Восходящего солнца четвёртой ступени, прикреплённый на левой стороне груди, распахнула глаза и глубоко поклонилась.

Эту награду меня очень настойчиво попросил носить комендант базы, выдав такие же моим ребятам за заслуги последних двух суток. Да чего уж тут, этот орден не то, чтобы редкость на базе, обладателей этой номинальной награды хватало. Она, якобы, подчеркивала статус тех, кто внёс большой вклад в борьбу за Японию.

— Здравствуйте, — обратился я на английском к женщине в белоснежном халате за стойкой. — Демидов Константин Викторович, прибыл навестить Ольгерда фон Гардмара.

— Здравствуйте, Демидов-сан, — на удивление чётко выговорила она мою фамилию, рассматривая своими лучистыми синими глазами моё лицо. Её коллеги тоже притихли, до этого разбирая бумаги и печатая в компьютерах. Что же до этих японских суффиксов не на японском языке… что ж, звучало забавно. — Секундочку! Подождите, пожалуйста!

Убрав выбившийся локон под шапочку, женщина проверила что-то в компьютере и кивнула.

— Палата 207, лестница вон там, — указала она рукой на коридор справа. — Через полчаса у Гардмар-сана назначен приём у целителя, прошу вас не задерживаться.

— Благодарю, — кивнул я и ушёл. Сразу же зазвучал женский щебет, а спину мою провожали внимательными взглядами.

В госпитале или скорее лазарете, людей тоже хватало. В основном, опять же, иностранцев, но и японцев тоже немало.

В коридоре у нужной палаты стояла тишина, слышно было лишь приглушенный цокот каблуков в одном из помещений, а подойдя к двери, я сразу же открыл её.

Ольгерд лежал на кушетке, подключенный к аппаратуре, ел йогурт и смотрел… мультики?

— Развлекаешься? — усмехнулся я, привалившись к косяку двери и сложив руки на груди.

— Костя! — обрадовался он, на покрывало упала капля йогурта. — Ай! Шайсе! Заходи давай, не стой в дверях!

Мужчина выключил звук телевизора, я подхватил стул у стены и присел рядом с его кушеткой.

— Как себя чувствуешь? — задал стандартный, в общем-то, вопрос.

— Сносно, — помахал он ладонью и, откинув покрывало, показал загипсованные с металлическими штырями ноги. — Ноги мне подлатали, но пока не разрешают снять эту хреновину! Знал бы ты, как всё чешется под этим гипсом! Целитель сказал, что ещё дня три нужно подождать, чтобы кости правильно срослись. Мне их до осколков раздробило, чтоб его!

Я кивал, не перебивая его.

— У парней получше, — продолжил Ольгерд делиться новостями. — Эртура и Йорге уже отпустили, у них истощение было сильное, а Аарон и Милка с Августом пока что здесь. Процедуры проходят. Ничего серьезного, мейн фроинд.

— Значит, на следующей неделе тебя уже выпустят, да и твоих ребят тоже, — сказал я, а он кивнул. — Что дальше делать будешь?

— А что нам ещё делать? — криво усмехнулся он. — Ты со своими спас наши задницы, Костя. У меня долг перед тобой и я его отдам, можешь не сомневаться. Никто не скажет, что Ольгерд фон Гардмар свиная задница, забывающая подобные поступки! — закончил мужчина жёстко. Несколько секунд он помолчал, а затем тихо дополнил: — Я действительно благодарен тебе, Костя. И признаю, что нужно было тебя послушать. Но, если бы у меня был выбор поступить так вновь или отказаться, я бы вновь рискнул.

Я наклонил голову набок, наблюдая за тем, как он сжал добела кулаки, а губы его сложились в тонкую бледную линию. Упёртый немец, но это даже хорошо.

— Это из-за сестры и отца? — спокойно спросил я.

Ольгерд дёрнулся, будто ему отвесили по лицу мощную пощёчину. Янтарные глаза вперились в меня в глубоком удивлении.

— Откуда?

— Узнать было несложно, — пожал я плечами и откинулся на спинку стула. — Ты и твои парни не единственные немцы, а после вашего подвига твоё имя звучало в тех же столовых. Да и на этом фарсе под названием награждение, — поморщился я от японского формализма и традиций, похлопав пальцем по награде на груди. — Называли ваши имена. Дальше, пара звонков, подтверждение информации и всё.

— И зачем тебе надо было подтверждать эту информацию? — только глухой не услышал бы в его голосе зачатки угрозы.

— Чтобы получше узнать о человеке, которому я думаю помочь.

Он несколько раз моргнул, а затем засмеялся. Не насмехаясь надо мной, а скорее над общей иронией ситуации. У его сестры редкая форма подагры магического происхождения. Обычные лекарства не помогают, целители… большинство из них могут только боль снять, а чтобы полностью исцелить нужен кто-то, владеющий минимум арканами десятой ступени. Что же до отца Ольгерда, то там всё просто — старость. Вильгельм фон Гардмар очень стар, ему уже под сотню, и пусть маги живут дольше обычных людей, всё исходит из всего. Старик за свою жизнь много где побывал и много где получал раны, всё это сказалось на его здоровье.

Говоря начистоту — мне не нужен весь род фон Гардмар. Мне нужен лишь Ольгерд, его дар Геоманта. И речь не только про Японию, я рассчитывал договорится с ним на возможность взаимодействия уже после того, как здесь всё закончится. Мне всё-таки надо будет раскапывать храмы, тайники и святилища предателей, а геомант в этом вопросе подойдёт лучше всего. Особенно, если это уже проверенный и должный тебе геомант.

— Я не отрицаю твоих возможностей, мейн фройнд, — расслабился Ольгерд, вздохнув. — Твой род богат и знатен, а девицы многих стран захотят пойти к тебе под венец, не говоря уже о твоей личной силе. Но Демидовы не целители, а способностей двух милых фройляйн в твоей команде не хватит, чтобы исцелить мою сестру и помочь отцу.

Мол, не будешь же ты залезать в долги перед подходящим человеком ради какого-то немца? Что ж, намёк понял.

— Тут ты прав, — хмыкнул я, рассматривая потолок. — Но не до конца.

— И где же я ошибся? — а вот и немецкая гордость прорезалась.

Я бы вполне мог попытаться исцелить его сестру, Алису, да и отца на ноги поставить, как однажды поступил с тем слепым нищим у храма Залиссы. Вот только после этого за несчастным пришёл Вестник Хаоса, так что рисковать второй раз… ну, тут совсем идиотом надо быть, чтобы параллели не провести. Так что божественная искра отпадала, а вот целители… Тут были варианты.

— Скажем так, я могу помочь твоей сестре и отцу, — поднял я руку, не дав ему вставить слово. — Я не договорил, Ольгерд. Так вот, я могу это сделать. Как именно — пусть останется секретом. А чтобы не быть голословным…

Я вытащил телефон, нашёл среди недавних звонков нужный контакт и, набрав его, поставил громкую связь.

— Что ты делаешь? Кому звонишь? — не понимал мужчина.

Пошли гудки и где-то на пятом трубку сняли.

— Приветствую ещё раз, Константин Викторович, — в голосе говорившего был сух, будто треск льда.

— Здравствуйте, Фёдор Леонидович, — невозмутимо произнёс я. — Вы уже долетели?

— Да. Самолёт только что приземлился в Берлине.

Это я хорошо рассчитал, навестил Ольгерда перед процедурами и как раз тогда, когда Фёдор Леонидович уже прибыл в Германию.

— Прекрасно, — улыбнулся я, а Ольгерд продолжал ничего не понимать и только переводил взгляд с телефона на меня и обратно. А ещё насторожился, чувствуя подвох. Жизнь заставила его постоянно ожидать удар. — На выходе из аэропорта вас должна встретить нанятая группа «Волков Фенрира», — немец выпучил глаза, услышал название лучшего отряда наёмников, работающих в европе и северном королевстве. — Ваша охрана — их первостепенная задача.

— Премного благодарен, Константин Викторович, — тем же тоном ответил мужчина, будто мы вели разговор о погоде. — Право слово, не стоило. Вряд ли в столь прекрасном месте, как Берлин, мне будет угрожать опасность.

Ну это да, я бы посмотрел на тех идиотов, кто решил бы напасть на Фёдора Леонидовича. Лучшего друга Распутина и старейшины рода Каркаровых, выходца из Сибири, и одного из лучших целителей Российской Империи. Ведь целитель может не только лечить, а ещё и калечить, если на то будет причина.

— Бережёного Боги берегут, Фёдор Леонидович. Пусть наёмники будут рядом, мне так будет спокойней, их наличие остудит некоторые горячие головы наших немецких друзей.

— Ваша правда, — вздохнул Каркаров. — Должен сообщить вам, что секретариат моего рода уже связался с родом фон Гардмар. Через два часа… Да, примерно так, я буду на месте. После завершения работы позвоню вам и сообщу о результате.

— Благодарю, Фёдор Леонидович, — признательно сказал я. — Буду ждать хороших новостей.

Звонок сбросился, в палате образовалась тишина. Ольгерд смотрел на меня горящим взглядом, в котором было много всего. И вопросов, и любопытства, и попыток понять, что это сейчас было.

— Фёдор Леонидович — старейшина рода Каркаровых, — дал я ему ответ на все сразу, отчего фон Гардар застыл. — Знаешь, кто это?

— Сибирские знахари, — сглотнул он тяжёлый ком в горле. Это да, не любят Каркаровы, когда их целителями называли. Знахарями себя считают. Почему так — загадка, но Распутин на попытку узнать только усмехнулся при нашем вчерашнем созвоне. — Значит, старейшина Каркаровых в Берлине?..

— Верно.

— И он едет ко мне домой?..

— Верно, — повторил я с улыбкой.

Ольгерд помолчал несколько секунд и разразился немецкой бранью, мешая её с английской, русской и даже китайской. Признаться честно, не ожидал такой экспрессии, но это немцы, они вообще народ занимательный.

— Он поможет Алисе и отцу⁈ — спросил он у меня спустя минуты две ругани. — Да чтоб его, конечно поможет! Это же… это же… — Ольгерд вдруг замер и как-то сдулся. Поник плечами и тяжёлым, но решительным взглядом посмотрел мне в глаза. — Я теперь тебе по гроб жизни обязан, Костя. У меня немного из того, что я могу тебе отдать. Деньги? Вряд ли ты в них нуждаешься. Моя сестра? Не смеши, она не твоего уровня. Вассалитет рода? Было бы хорошо, но для моего рода, а не для твоего. Я могу отдать тебе лишь свою жизнь и…

— Успокойся, — выставил я ладонь, пока он не наговорил лишнего. — Мне не нужна твоя служба и твоя жизнь.

— Ну да, из Железной Гвардии осталось всего пять человек, а я не так силён, — с некоторой горечью произнёс он.

— Ты неправильно понял, Ольгерд, — человек он хороший, но как же с этим немцем бывает сложно. — Мне не нужна твоя служба и жизнь, но помощь пригодится.

Он вскинул брови в удивлении.

— Помощь? Моя? Тебе? В чём?

— Пока что это неважно, — уклонился я от прямого ответа. — Но ты мне понадобишься, точнее твой дар. И когда это время придёт, я хочу, чтобы ты вспомнил о своём долге.

К тому моменту я уже сформирую команду полностью и вполне смогу взять на какое-то время в неё Ольгерда и его парней. Бюрократии, конечно, будет жуть, как много, я уже узнавал. Но вот не хочется мне искать геоманта со стороны, в котором я не буду уверен. Мы всё же не на обычную вылазку пойдём или рейд, а будем расхищать то, что осталось от предателей. И мне бы не хотелось узнавать пределы человеческой глупости левого, незнакомого человека.

А Ольгерд… этот немец может и странный в какой-то мере, но за время нашего знакомства я вполне смог убедиться — этот не предаст. Скорее сдохнет, чем нарушит своё слово. У меня даже промелькнула идея попытаться возвысить его род в Германии. Такой союзник в стране, где пересекаются дела Туманного Альбина, Амерских Штатов и многих других, был бы полезен.

Ладно, подумаю об этом позже. Да и такие решения без отца не принимаются.

— Ладно, пойду я, Ольгерд, — посмотрел я на часы и поднялся. — Выздоравливай.

Мужчина ничего не ответил, он смотрел перед собой в стену немигающим взглядом, а на побежавшие по щекам редкие слёзы я решил тактично не обращать внимания.

Что ж, сделал хорошее дело, теперь можно и заняться чем-то другим. Не все разрывы ещё закрыты, япония ещё не освобождена, а меня уже должно быть заждался Саша. Надо бы с ним поговорить и решить по поводу взаимодействия.

На этой ноте я ободряюще похлопал Ольгерда по плечу и вышел из палаты.

За окном уже вовсю светило солнце, а день только начался…

Глава 7

Ещё недавно в прекрасный храм, посвященный Богу Мудрости Обин-Хану, приходили люди. Здесь они могли воздать молитвы, побыть наедине с собой в саду камней или у пруда, наблюдая за размеренным и спокойным движением карпов.

Теперь сюда пришла смерть. От тел людей и жрецов остались лишь обглоданные кости с кусками сгнившей плоти. Помещения храма, его главную площадь и открытую территорию осквернила кровь, засохшая, будто бурая краска.

Когда случилось открытие Червоточины, люди не ждали нападения и погибли, а укрытие… в храме не существовало укрытий, в отличие от Хаоса на обитель Обин-Хана дураков нападать не было.

К тому моменту, как японцы и прибывшие к ним на подмогу люди из других государств начали освободительный поход, в храме уже успели поселиться некоторые твари. Мерзкие в своей природе, осквернённые телом и душой. Им был отвратителен этот мир и в то же время они желали остаться в нём подольше, дабы вкусить сладкой и манящей людской плоти.

Говорят, в одно место молния дважды не бьёт… Что ж, в этот вечер храм Бога Мудрости вновь обагрился кровью. Вот только в этот раз роль жертв пришлась на тварей Хаоса. В свете заходящего солнца в это место пришло существо, тень которого, казалось бы, накрыла собой весь храм. Не человек и не тварь Хаоса. Застывший между двух миров, он был чужд каждому из них.

Особо глупое чудовище, паук переросток, которого мутации Хаоса извратили настолько, что у него на брюшке появилась пасть полная острейших зубов, решило уничтожить нарушителя. Монстру было без разницы, что жрать и кого. Обычное, в общем-то, явление для существ Хаоса.

Но крепкий хитин не уберег чудовище от острейших когтей, вскрывших броню паука, будто консервную банку. А хецизеры не смогли прокусить крепкую шкуру и чешую, отливающую в последних лучах солнца, словно чёрный алмаз.

— Р-р-р… мусор… — пророкотал Алекс Стоун, ударом лапы отрывая башку паука. — А смердит ещё хуже…

Собственный голос до сих пор казался ему чужим, неестественным. Мысли иногда путались, возвращаясь в полу безумное состояние, ведомое лишь голодом. Каждую секунду, минуту, час и день бывшему человеку приходилось бороться за собственный рассудок. Помнить, кто он и в чём его цель.

С того дня, как он сражался вместе с двумя мальчишками, для Алекса поменялось… не слишком многое. Он продолжал сражаться практически без отдыха, прерываясь лишь на то, чтобы сожрать очередную тварь Хаоса, от вкуса которых утихал голод, но остатки человеческих чувств выворачивало наизнанку.

Более точечные изменения коснулись скорее его тела. Ранее бывший Проглот был размером с двухэтажный дом, но теперь заметно уменьшился. Сам Алекс не мог бы сказать, какой сейчас у него рост, но заметь его кто-то из людей, то точно оценил бы в три, может чуть меньше, метра. На этом внешние изменения не прекратились. Всклоченные куски шерсти, дурнопахнущие от засохшей на них крови, отвалились, оставив лишь чистую чешую. Да и сама чешуя стала абсолютно чёрной. Грубая пятипалая конечность постепенно превратилась в более удобную, людскую, но до человеческой руки ещё было далеко.

Для самого Алекса эти метаморфозы значили мало. Более того, он их особо и не замечал, постоянно находясь в состоянии охоты на тварей Хаоса. Он убивал. Он пожирал. Он шёл дальше и повторял первые два пункта.

Пусть ему далось уберечь свою душу, её большую часть, но Хаос слишком изменил его тело. Слишком извратил его и сделал подобным чудовищу. Проглоту. Но Хаоса непостоянен. Сама его природа изменчива, в ней нет стабильности, нет пределов, нет границ дозволенного. В этом его сила и в этом его слабость.

Поэтому тело Алекса Стоуна менялось. Эволюционировало под влиянием Хаоса и собственной души. Губительная энергия переплеталась со светлыми образами человека, порождая в одинадцати мирах самую настоящую аномалию, ответ на которую не смогли бы дать ни Боги, ни Владыки Хаоса.

Тяжёлой поступью бывший человек зашёл в центральную секцию храма. Его глазам, ранее абсолютно чёрным, звериным, которые ныне обзавелись фиолетовым зрачком, будто у змеи или дракона, предстала картина разрушения и бойни. Смрад смерти и вонь тел тварей Хаоса заставляли его кривить лицо от недовольства. Пусть он изменился, но обоняние Проглота с ним осталось. И даже стало лучше.

Из-за угла, переваливаясь на кривых ногах, показалась фигура кривого существа. Некогда оно тоже было человеком, но отныне представляло собой спаянную с омерзительной химерой тварь. С торчащих из-за спины отростков сочилась белесая жидкость, будто гной, а на пузе у существа зияла хищная пасть, с которой на пол капала ядовитая слюна.

Тварь заметила вторженца, взревела в два голоса, и ринулась в атаку. Остростки выстрелили в едином порыве, намереваясь пронзить и обездвижить жертву. Но поймали лишь пустоту. Проглот был быстр, а Алекс, ставший меньше, но не потерявший своих сил, двигался ещё быстрее. Его большое и мощное тело буквально размазалось в пространстве с хлопком воздуха, разметавшего мусор и кости. За долю мгновения он оказался за спиной озирающейся в недоумении твари, а затем разорвал её на две части.

Даже его постоянный голод отступил от мысли жрать вот это, так что он просто выкинул две неровные половины чудовища и пошёл дальше.

Окружающая обстановка должна была навевать отчаяние и ужас, но вместо того, чтобы поддаться ей, Алекс тихо напевал себе под нос колыбельную, которой матушка успокаивала его в детстве. Он не помнил слов, лишь простенький мотивчик, но этого было достаточно, чтобы разум находил опору. Чтобы не поддаваться ярости и голоду.

Были ещё попытки вспомнить сказки, большинство из которых были отнюдь не Амерскими, а Русскими, ведь его матушка родилась именно там. Вроде бы её семья переехала в Южные Амерские штаты из-за каких-то проблем, но Алекс этого не помнил. Зато он хорошо помнил, что назвать его сначала хотели Алексеем, в честь деда, но это имя в Амерских Штатах… не особо подходило, в отличие от Алекса. Впрочем, разве это важно сейчас? Главное — это помогало, а воспоминания о матери согревали страдающую, мечущуюся душу.

Ориентируясь на нюх, Стоун прошёл несколько коридоров и пролётов, заваленных костями и обрывками одежд. Ещё несколько раз на него пытались напасть, отчего пол и стены храма вновь пачкались в крови. Его цель лежала чуть дальше, том, куда вели эманации мерзкого Хаоса.

И он нашёл их источник. Рядом с некогда белоснежной беседкой, от которой остались лишь деревянные обломки, зияла дыра Разрыва. По тёмно-жёлтой воронке изредка пробегали молнии, иногда высвобождая на эту сторону очередную тварь. Как раз к приходу Алекса такая появилась.

— Ну ты и урод, — исказилось его лицо в презренной усмешке острых клыков.

Тварь с телом лошади и мордой жабы, чья морда была покрыта бородавками и наростами, заверещала. От боли, когда когти Алекса отрезали передние копыта чудовища, а затем вскрыли брюхо. Садисткое удовольствие от убийства этого создания он не испытывал, скорее лёгкое чувство хорошо выполненной работы. Но жрать эту тварь он тоже не будет, определенно вредно для пищеварения.

Он остановился напротив Разрыва. В тишине, лишь где-то там, в недрах храма, ещё было слышно копошение других тварей, но те спрятались. Что-что, а инстинкт самосохранения у них работал отлично, в храм пришёл высший хищник, а самые глупые уже сдохли, рискнув попытать удачу.

На повестке перед Алексом встал главный вопрос: Что делать дальше?

Дойти-то он дошёл, Разрыв нашёл, но его нужно закрыть. С другими двумя, которые он успешно зачистил, было проще. Те сами схлопнулись, а вот этот… он закрываться не собирался. Вряд ли смерть чудовищ в храме решит эту проблему, он их, конечно, прикончит, но позже. Сейчас нужно избавиться от Разрыва, а уже потом зачистить оставшийся мусор.

Размышления Алекса прервал свист ветра. Почувствовав опасность, бывший человек резко развернулся и ударил лапой наотмашь. Острое лезвие неглубоко порезало его прочную шкуру, а в землю воткнулся метательный нож.

— Ты посмотри, Туман! — на крыше здания из воздуха появился улыбающийся мужчина, а рядом с ним, выплыв из сизого тумана, появился и второй. — Резвая тварь попалась! Да и странная какая-то! Я таких раньше не видел!

— Слишком отвлекаешься, Арсенал, — сухо оборвал его трёп напарник. — Наши уже должны были закончить. Надо прикончить это существо и закрыть Разрыв.

Алекс с трудом понимал этих двоих. Они говорили слишком быстро, ещё и на русском языке, но общую суть он уловил. А ещё поблагодарил матушку, что та обучила его языку со своей родины.

— Разрыв… Закрыть… — речь давалась с трудом, голосовые связки Проглота справлялись лишь в рычанием, но если приложить достаточно сил и усердия, то возможно всё.

Один из незнакомцев выпучил глаза, стоило ему услышать, что тварь могла говорить! Да ещё и поняла их! Второй же насторожился ещё сильнее, поигрывая мощным двуручником, который легко держал одной рукой.

— Нихера себе! Он нас понимает, брат! Неужели, высший⁈ На Вестника не похож как-то…

— Плевать, понимает он или нет, — Туман не собирался вести беседы с тварью Хаоса. — Наша задача зачистить храм и закрыть Разрыв. Хватит отвлекаться, Арсенал.

Опять Стоуну было сложно понять этих двоих. Это раздражало, но ничего не поделаешь. Он теперь не человек. И всё же, кое-что сделать, дабы дать этим людям понять его, Алекс сумел.

— Друг, — хлопнул он несколько раз себя по груди лапой. — Союзник.

Вот теперь проняло и Тумана. Тот аж запнулся, по иному посмотрев на странное создание. Опытный рыцарь Ордена чувствовал от этого существа эманации Хаоса, но другие. Даже его кулон-артефакт, помогающий обнаружить Хаос, как-то неоднозначно подавал сигнал своему владельцу. Будто оне мог определить, кто перед ним.

— Слушай, брат, — медленно проговорил Арсенал, а в глазах его появилось некое понимание. — А ведь Демидов докладывал о Проглоте. Помнишь?

— Что-то эта тварь не похожа на Проглота, — скепсис из Тумана так и пёр. Существо у Разрыва было кем угодно, но точно не Проглотом. Где огромный рост? Где вытянутая пасть, полная кривых клыков? Где, в конце концов, шерсть? Чешуя, да, была, как и когти. Но даже глаза этого создания были другие! — Это скорее какой-то гуманоид-драконид.

Арсенал стушевался и почесал в затылке. В принципе его собрат по Ордену прав, тут не поспоришь. Но вот слишком долго Ильин общался с Демидовым, с парнем постоянно какая-то хрень происходит, будто ему судьбой намазано попадать в ситуации, где здравый смысл пасует перед всеми нормами и правилами. Даже с Хаосом.

— Ты что делаешь⁈ — попытался его схватить за плечо Туман, когда тот решил спрыгнуть вниз. — Тц-ц, Рома, мать твою!

Но Арсенал лишь отмахнулся, двинувшись медленным, тягучим шагом к странному созданию. Он не терял бдительность, готовый в любой момент либо ударить, либо отступить. С его даром это не сложно, главное улучить момент.

— Ты меня понимаешь? — вкрадчиво обратился он к, наверное, уже не Проглоту. Хотя, чёрт его знает!

— Да, — с трудом ответило существо и указало на себя. — Ал-ек-с… С-то-ун, — собственное имя далось ещё тяжелее, пришлось приложить уйму сил, отчего в глотке запершило, но он справился.

— Жесть, — остановился Арсенал и покачал головой. Ближе подходить он не решился. — Что с тобой произошло, мужик? Где ты такой триппер подцепил, что превратился вот в это? Нет, ты не подумай, я не осуждаю, пару раз сталкивался с Хаоситками, которые были ничего так. Да и Вестница Хаоса мне однажды попалась такая, что аж убивать было грустно, но в трусы я к ним не лез.

Алекс несколько раз моргнул. Вроде бы он понял, о чём говорил этот незнакомец, но звучало это…

— Ты идиот, да? — на удивление, это он сказал вполне сносно.

Арсенал от такого аж задохнулся от возмущения, а вставший рядом с ним Туман не сдержал ехидную усмешку.

— Знаешь, у этого существа, — запнулся он. — Алекса… ума явно больше, чем в твоей башке, Рома.

— Да ну вас, — совсем не обиделся рыцарь Ордена. — Что ты, что он, не понимаете моей тонкой душевной организации.

Разрыв за спиной Алекса неожиданно вспух и вот-вот могла появиться очередная тварь. Рыцари мгновенно подобрались, хотя и ранее не теряли бдительности, а Стоун отступил. Не слишком далеко от незнакомцев, но и находился близко, чтобы прикрыть. И Туман с Арсеналом это заметили, коротко переглянувшись.

— Давай уже, чего встал, — торопил своего напарника Ильин. — Закрывай эту херню, пока какая-нибудь крокозябра не вылезла!

Туман дёрнул щекой, достал из поясной сумки неогранённый кристалл, внутри которого переливался золотистый свет, и бросил его в Разрыв. Сначала ничего не происходило, но спустя несколько секунд тот вспух ещё сильнее, а затем резко стал уменьшаться! И так вплоть до того, пока не исчез полностью!

Алекс впервые видел подобное. Из тех обрывков воспоминаний о его службе в ОКАШ, ничего такого не было.

— Быстро, — тихо прорычал он с некоторым удивлением. — Хоро-шая раб-ота.

— А то, по другому и быть не может, — хмыкнул Арсенал.

Со двора храма донеслись голоса других людей. Бойцы Ордена справились с задачей и прибыли, чтобы помочь старшим собратьям.

— Ну и что нам теперь с тобой делать, здоровяк? — с некоторой грустью спросил Ильин. Злобы или кровожадности от этого существа он не чувствовал, но и оставлять всё вот так…

— Ты сам знаешь правила, Рома, — вставил слово Туман. — Он — порождение Хаоса, а наш Орден их истребляет.

— Вот только на порождение Хаоса он не похож, брат, — посмотрел на него Арсенал. — Скорее на человека.

— Это ты понял по короткому разговору и тому, что он не напал сразу? — иронично изогнул бровь Туман. — Не кажется тебе, что это слишком… глупо?

— Возможно, — пожал плечами Ильин. — Эй, Алекс, ты нам враг?

— Нет, — ровно ответил бывший человек, но в конец всё же рыкнул и Туман вскинул меч. — Человек. Друг. Союзник. Помнить долг. Присяга.

На какое-то время на небольшой полянке, где ранее зиял Разрыв, образовалась тишина. Бойцы Ордена уже шли сюда и неизвестно, что могло произойти дальше, застань они подобную картину переговоров.

— Знаешь, брат, — глухо произнёс Арсенал, уже без всякой бравады. Слова о долге и присяге, сказанные этим странным существом нашли отклик в душе рыцаря. — Мы не будем убивать его.

— И что ты предлагаешь? — Туман уже и сам находился в некоторых сомнениях, впервые столкнувшись с подобным. Будь это Вестник, пытающийся их обмануть, то всё было бы проще. Такое уже случалось, и даже не один раз, но успеха твари не достигли.

— Пусть идёт с нами, но держится на расстоянии. Нам нужно зачистить ещё два Разрыва, заодно и посмотрим на него. Если вдруг что — сам его прикончу, — предложил альтернативу Арсенал. Глупостью он, кто бы что ни говорил, не страдал. Да и доверчивостью тоже, особенно в делах с Хаосом.

Но этот Проглот и тот доклад Демидова… Слишком всё было не так. Чуйка твердила Ильину, что существо перед ними не враг, а верить он ей привык. Но проверить тоже надо. — А как вернёмся, пусть его судьбу решает Магистр. Сделаем доклад, распишем ситуацию, а дальше уже посмотрим.

Туман задумался, но спустя несколько секунд кивнул и убрал меч. Пусть Ильин и увидел «что-то» в этом Алексе, но если он окажется полезен, то его можно использовать. А что до доклада Магистру… Туман надежд не питал и примерно представлял, какой тот отдаст приказ. Но вслух он произнёс другое:

— Хорошо, Рома… Посмотрим, Приносящий Знания рассудит, прав ты или нет.

Глава 8

Уже три недели длилось то, что местные называли «Освобождение Сикоку». Медленно, но верно, фронт продвигался вперёд. С потерями, порой даже очень большими, но тварей теснили всё дальше и зажимали в кольцо. Им не давали выбраться с острова, заставляя буквально вариться в искусственно созданном котле боевых действий. Ландшафт острова за это время кардинально изменился, а от бывших небольшим городов, деревень и посёлков остались в основном лишь руины после бомбардировок, артобстрела и жёстких схваток.

Я сидел в на скорую руку оборудованной палатке, пил горячий чай и проверял доклады, попутно сравнивая полученную информацию с той, что приходила на планшет. Неубиваемая японская техника едва-едва ловила связь — слишком близко мы были к границе фронта, откуда доносились грохот и взрывы — но информация исправно приходила, пусть и с некоторой задержкой.

Полог моего штаба/жилища откинулся и внутрь заглянул Ольгерд. В отличие от брони, запачканной в пыли и следах засохшей крови, лицо его было чистым. Должно быть успел умыться перед тем, как идти ко мне.

— Разрешите, командир? — в шутливой манере спросил он, улыбаясь.

— Заходи давай. Чай если будешь, то сам налей, — махнул ему свободной рукой на термос.

— О-о-о, не откажусь! — обрадовался немец, схватил вторую алюминиевую кружку со стола и, налив себе горячего, душистого напитка, с тяжёлым вздохом уселся на раскладной стул напротив меня. Тот протистующе скрипнул, но выдержал вес брони. — Хм, Молочный Улун? А ты знаешь толк в извращениях, Костя.

— Мне нравится вкус, — пожал я плечами в ответ и, отложив планшет, посмотрел ему в глаза. — Слушаю тебя.

— Мирасуки, боги, что за название… кхм, так вот, деревню мы зачистили, Разрыв закрыли, — поведал он хорошие новости. — Твои парни с Перуном поехали дальше, выполнять свою задачу. У меня двое трёхсотых, Эртур и Йорге подставились, на нас чёртов Минотавр вышел. Тварь убили, но парней потрепало. Ими твои девчата займутся, сказали к вечеру на ноги поставят.

— Потери у Перуна были? — с Сашей на связь выйти можно было бы и самому, узнать обстановку, но на это требовалось тратить запас энергии артефакта, а для этого ситуация не такая уж серьёзная. По сути обычная вылазка с истреблением нечисти и закрытия Разрывов. За три недели уже рутиной стало.

— Только шестеро раненых, — сделал он глоток чая и причмокнул губами. — Двое тяжёлых, вот сейчас Аврора и Мария их пытаются спасти. Впрочем, им ещё помогают другие целители, но девочки держат руку на пульсе. У остальных ситуация проще, там жизни ничего не угрожает.

За эти три недели сборная солянка из двухсот человек гвардии Демидовых и сотни бойцов дяди Жоры, мы потеряли восемнадцать человек. Много это? В реалиях той задачи, что перед нами стояла — абсолютно нет. Но лично для меня это были специалисты и бойцы, замену для которых ещё нужно найти и обучить. А это время. Поэтому я делал всё(лучшее снаряжение, расходники, патроны, алхимия), чтобы избежать потерь, в отличие от других команд, либо же наёмных отрядов.

Там смертность была в разы выше. В одной стычке как-то исчезло сразу пять команд Китайских представителей вроде Красного Корпуса. Ужасающая цифра, но самим китайцам на это было по большому счёту плевать.

Что же до самого Ольгерда, то после выздоровления его сестры(девочка вновь могла ходить и избавилась от болей) и его отца(старику сбросили лет двадцать, теперь он вполне мог дальше коптить небо), немец решил не только идти за мной, но и втемяшил себе в голову, что теперь его жизнь принадлежит мне.

Я честно пытался его переубедить, но фон Гардмар отбивал любые мои аргументы пафосными речами о чести, смысле жизни и прочее-прочее. В конечном итоге я махнул рукой, пока он не мешает и выполняет мои приказы, пусть делает, что хочет. А когда закончится эта эпопея в Японии, отправится домой, пока его помощь мне не понадобится.

Ему ещё род восстанавливать с лёгкой помощи Демидовых. Отцу, при одном из наших звонков, пришлась моя мысль по душе. Иметь в должниках старинный немецкий род, проблема которого лишь в финансовом положении, неплохая возможность. Вливать огромные суммы в фон Градмар никто не станет, но дать толчок, помочь в некоторых моментах, а затем и сделать так, чтобы род Ольгерда имел определенный вес…

Долгоиграющая перспектива, но почему бы нет? А уж как сделать так, чтобы фон Гардмар были привязаны к Демидовым не только Ольгердом и моей персоной, отец способ найдёт. Такой, который устроит обе стороны. Кто-то бы не одобрил такой подход, но такова политика и взаимоотношения аристократии. У них вообще всё не как у обычных людей.

— Когда там уже главное наступление начнётся? — выбил меня из мыслей Ольгерд. — Хотелось бы принять в нём участие.

— Оно уже началось, — сказал я, отчего он удивлённо замер. — И нет, Ольгерд, мы туда не пойдём.

— Почему? — вскинул он брови. Не спорил или настаивал, а просто пытался понять.

— Вот ты вроде бы опытный воин, живёшь дольше меня, — улыбнулся я фон Гардмар мгновенно скривился. Да-да, его попытку сыграть на возрасте моего нынешнего тела я ему вспоминал регулярно. — Но главное часто упускаешь. Взять наши группы и тех же гвардейцев с Перуном. Сколько нас получится?

— Много.

— А я скажу — мало, — усмехнулся я. — Меньше трёхсот человек. В целом, цифра большая, но в разрезе с той армией, которая сейчас продвигается до Червоточины, капля в море. Наша задача не менее важная — уничтожить отдельные очаги Разрывов, избавить армию от удара по флангам и в тыл. Я знаю, что ты желаешь славы, но, поверь мне, Сёгун уже отметил нас.

— Пришёл приказ? — подобрался он.

— Нет, боевые действия ещё не окончены, — махнул я рукой. — Все награды будут раздаваться потом, но списки исправно пополняются и твоя фамилия там тоже есть.

Ольгерд широко улыбнулся и аж духом воспылал. Как мало этому человеку нужно для счастья. Здоровье сестры и отца, их благополучие, а ещё немного славы. Впрочем, я его не осуждал. Такими установками живет большинство людей и мыслят они приземленно.

Мои ребята, кроме Толика, не слишком отличаются. Просто они не знают всего. Не ведают масштабов возможной катастрофы, которую несёт Хаос. Счастье в невежестве и отсутствии знаний. Пожалуй, даже хорошо, что я раскрылся перед Перуном, а Толик узнал всё из-за своей памяти крови. Эти двое уже отличались от других людей.

С остальными ребятами придётся также приоткрыть завесу тайны, но позднее. Они пока что не готовы.

Подытожив всё вышесказанное, можно сказать — человечество победило. Точнее, почти победило. Японию отстояли, с Червоточиной будут разбираться люди на высших уровнях власти, там как бы не только интересы японцев, но это и ежу понятно. Такой лакомый кусок точно не упустят те же французы или османы, представителей которых среди добровольцев больше всего вместе с африканцами, но этим просто всласть повоевать с Хаосом и денег заработать.

Наш с Ольгердом разговор прервало появление Толика. И судя по его встревоженному лицу, вести мне точно не понравятся.

— Костя! Где твой артефакт связи⁈

— Что случилось? — встал я из-за раскладного стола и взглянул на артефакт. Маленькие кристаллы накопители были полными энергии, да и сам он работал. — Артефакт вот!

— Не работает он, значит! — вскинул он руки. — Ладно, пекло с ним! У Перуна проблемы! С последними Разрывом возникла жопа! Из него, сука, дракон вылез!

Кружка выпала из руки Ольгерда, да и сам он сбледнул. Я сжал зубы, захватил меч и быстрым шагом вышел из палатки. Толик и немец побежали за мной.

— Быстро и по сути, — сухим тоном скомандовал, направляясь к штабному шатру. — Что и как у него произошло.

— Доклад был короткий, связь прервалась почти сразу, — это плохо, но раз на эту сторону вылез целый, чтоб его, дракон, то эманациями Хаоса от него разить должно за километры. — Они практически закрыли последний Разрыв и оттуда вылезла эта тварь. Я только и успел получить от него сообщение и всё. Что будем делать⁈

— Ты — бежишь за Игнатом и Альбиной, — тц-ц, ещё бы Аврору и Марию забрать, но они сейчас в лазарете и вряд ли готовы к бою. — Ольгерд, а ты за своими. Эртур и Йорге сейчас не бойцы, но Аарон и Август с Милкой поедут с нами. Всё, исполняйте. Встречаемся у транспорта.

Такаши всегда был рядом с машиной на случай ЧП. И до этого дня эти ЧП ни разу не случались. Так что машина у него всегда готова, до моего прихода все уже загрузятся.

— Стоп! Куда⁈ — преградили мне путь два японца. — Генерал не приним…

— У меня срочные новости, боец, — вытащил я из кармана золотой значок с отпечатанной чёрной хризантемой на нём. Такие выдавали командирам команд и групп. — Скажите Норайо-сану, что прибыл Демидов. Быстрее!

— Ждите здесь, — кивнул один из них и скрылся в штабном шатре. Вернулся он секунд через пять. — Можете заходить.

Оказавшись в просторном шатре, ставшим командным пунктом для операций по ликвидации единичных Разрывов и одновременно пунктом связи с основными силами, я среди десятка занятых работой людей нашёл нужного человека. Норайо Горо, пожилой японец с обветренным лицом и пронзительным взглядом, был одним из генералов Сёгуна и ответственным за вылазки по закрытию Разрывов.

— Демидов, — на вполне сносном русском сказал он мне, заметив. Сидел японец за небольшим столом, погруженный в бумаги и карты. — Что у тебя?

— Двадцатый сектор, Наройо-сан, — эти суффиксы меня немного раздражали, но для японцев были слишком важны. В особенности для таких, как генерал. — Поступило сообщение от моих людей. Он столкнулись с драконом.

В шатре мгновенно образовалась тишина. На меня уставились десятки глаз, а генерал устало вздохнул. Появление подобной твари событие не рядовое, но уже случалось. Причём четырежды за эти три недели. И каждый раз такую тварь было очень сложно прикончить, даже с помощью авиации.

Но пусть мне и не нравились местные приставки к именам и фамилиям, но что радовало — японцы действовали всегда быстро и не подвергали сомнениям слова. Особенно, когда это касалось тварей Хаоса.

Не дай Боги кто-то соврёт или исказит информацию, башку быстро открутят, а потому задавать тупых вопросов из разряда: ты уверен? Тебе не померещилось? Никто не стал.

Работа закипела. В двадцатом секторе(всю карту Сикоку поделили на эти сектора для удобства), находилось ещё несколько команд. Связались только с одной и информация подтвердилась. В небе парил дракон и очередная заброшенная деревня, которую должен был зачистить Перун с гвардией, горела в огне. И сражение там ещё шло.

У генерала я не задержался. Главную информацию передал, меня остановить от желания спасти своих людей(скольких успею) он не имел права. Да и власть его над командирами отрядов была номинальна, скорее как у связного со всем командованием Японии. Я бы вообще не стал тратить время на то, чтобы доложить о драконе, но Норайо мог своими действиями сберечь больше жизней моих людей. Задействовать авиацию, которая отвлечёт дракона на время, отправить ближайшие команды на помощь, или вслед за нами послать ещё людей, чтобы уничтожить тварь.

Возле БМП меня уже ждали. Парни Ольгерда загрузились в машину, а сам немец с Толиком, Игнатом и Альбиной стояли у люка.

— Едем, Костя⁈ — быстро спросила девушка, стоило мне подойти.

— Да грузимся, быстро! — торопил их. — Такаши, двадцатый сектор, гони во весь опор!

Суровый, пожилой японец лишь коротко кивнул и мы тронулись с места. Жаль нельзя найти транспорт быстрее или вообще по воздуху, был высок риск нарваться на проблемы. Как бы авиация японцев не зачищала небо, а передвижное или стационарное ПВО не уничтожало стайки тварей, они все равно появлялись. Как тараканы, сколько их не дави!

Время в дороге растянулось, будто тягучая патока. Я оставил свой неработающий артефакт и пытался связаться с Перуном с того, который взял у Толика. Заряда в нём ещё хватает и нужно делать попытки выйти на связь, вдруг Саша и гвардейцы оторвутся от дракона. Я не сильно верил в такой исход, вряд ли тварь Хаоса воспылает доброжелательностью к людям и отпустит их. Опять вспомнился тот Проглот, но это практически полное исключение из основной парадигмы Хаоса.

— Ну что, тишина? — напряженно спросил у меня Игнат.

— Слишком плотная концентрация Хаоса, — ответил за меня Толик, наблюдая за попытками связи. — Артефакт Перуна просто глушит, энергетическая волна перебивается. Как этим дерьмом вообще ещё пользуются, ума не приложу.

— Так сделал бы лучше, — хмыкнул Ольгерд в шутку.

— Для этого мне нужно перо Тёмного Феникса, гланды Фурии, осколок Радужного Кристаллита и Сущность Ветра. Если достанешь — сделаю.

Немец выпучил глаза и открыл рот, не зная, как реагировать. Пошутил ли парень в ответ, или сказал правду. Остальные уже привыкли к новым заскокам Толика и молчали. И да, он сказал правду. Точнее назвал несколько особо важных ингредиентов из большого списка для создания Голоса Ульна, в моей прошлой жизни подобный артефакт связи мог пробиться сквозь другие миры.

В том числе и через Хаос. Сам бы такой хотел, но создать такой… увы, уже невозможно. Если только не повезёт наткнуться на Тёмного Феникса и Фурию, но это слишком фантастично.

То, что мы были уже близко стало понятно по доносящемуся приглушённому рёву. А вот, собственно, и дракон…

— Всё, отставить разговоры, — от моего голоса наша сборная солянка из кусков двух команд перестала болтать. — Всем приготовиться. Главная задача — найти и попытаться вытащить гвардейцев с Перуном. Дракона мы с Толиком возьмем на себя.

Услышав мой план, Альбина дёрнулась, чтобы возразить. Отправлять своего благоверного в бой против летающей крепости ей вовсе не хотелось, но Толик положил ей ладонь на плечо. Он широко улыбнулся и сказал:

— Не беспокойся, дорогая. Знаю, ты сильная и тоже хочешь с нами, но тогда бой будет совсем уж неравным.

Парни Ольгерда на эту незамысловатую шутку усмехнулись, да и сам немец хмыкнул. Один только Игнат проверял доспехи и собственный топор.

— Ладно… — вздохнула девушка и клюнула Толика в щёку. — Будь осторожен.

— Я всегд…

— Контакт! — крикнул Такаши, перебив парня.

Я только и успел заметить над нами огромную тень, раскинуть в стороны руки с появившимися рядом с раскрытыми ладонями арканами, как ящерица поприветствовала нас.

Раздался мощный рёв и БМП поглотило пламя.

Глава 9

БМП вылетел из огня, сияя сразу несколькими барьерами. Какая-то часть пламени дракона всё равно прошла, внутри машины стало очень жарко и витал запах жженого пластика с резиной, но я вовремя успел. Такеши удержал управление, продолжая гнать вперёд.

— Август, давай за пулемет! — крикнул я, пытаясь нащупать тварь Полем Эгира. — Бей по глазам, пусть повиляет!

Мужчина кивнул, откинул верхний люк и встал за гашетку. Практически сразу же загрохотали стволы спаренного орудия. Калибр для дракона ничтожный, как слону дробина, но отвлечет.

Ольгерд тоже не сидел без дела. Ориентируясь на парящую в небесах тварь, он сцепил зубы и пытался доставить ей проблем с помощью своего дара. Куски камней, будто шрапнель, вылетали из земли в сторону твари. Вот только та, похоже, очень даже умна. Берегла крылья, как самое уязвимое своё место на данный момент.

— Толик, готов⁈ — схватил я парня за плечо.

— Всегда, — кивнул он и хлебнул из фляги стимуляторов. Его глаза вспыхнули серебром, а на лице появился хищный оскал. — Ух, хорошо пошла!

Все приказы были розданы, Ольгерд в случае чего возьмет командование на себя, а нам нужно подальше увести тварь. Раз она сама вылезла нас встречать, то такую возможность надо использовать.

Боковой люк распахнулся, Толик подхватил меня под руки и мы вылетели из БМП. Несколько секунд полёта и наследник Лахимы резко ушёл свечкой в небеса.

Дракон нас заметил сразу. Чёрная туша с ядовито-желтыми разводами на чешуе, резво сменила курс и попыталась нас зажарить. И чем ближе эта тварь была, чем больше открывалось деталей. Шипастая корона из рогов на голове, мощный гребень от шеи и до хвоста. Две пары крыльев, одна из которых больше, другая поменьше — для маневрирования.

— Кархарский Болотник, — пробормотал я, примерно понимания, чем это существо было ранее и чем стало из-за Хаоса. — Не лучший вариант, но и не худший.

— Это да, с каким-нибудь Мородонским Огнехвостом проблем было бы точно больше! — хохотнул Толик, который благодаря памяти крови знал о давних временах и существах, что жили в них, гораздо больше. — Ты готов, Костя⁈

Я вытащил Синюю Розу из ножен и стал разгонять энергию по телу, заодно напитывая клинок из искры божественности.

— Оп-па! — резко ушёл в сторону Толик, подальше от мощной струи огня, а дракон издал яростный рёв. — Ты глянь какой он настырный!

Мы поднимались всё выше и брали курс на север. Подальше от центрального фронта и деревни, где объявился дракон. В сторону горных хребтов и густых лесов, там нам никто не помешает, а сами горы только сыграют на руку.

— Догоняет, — невозмутимо произнёс я, щуря глаза от ветра.

Толик обернулся через плечо, поудобнее перехватил меня и ускорился. Тварь настигала нас. Взмахи крыльев стали громче, рёв ближе, а спиной я чувствовал на себе полный ненависти взгляд. И ведь здоровая туша, метров двадцать в длину, не детёныш, но больше к молодой, сформировавшейся особи.

Перед очередным выдохом пламени, в котором энергии Хаоса хватило бы, чтобы сжечь целый квартал, я выставил Воздушную Стену, добавив каплю из искры божественности. Две энергии пошли в разнос, пожирая друг друга, а последовавший мощный хлопок ударил нам в спину и оттолкнул дракона.

— Тц-ц! — едва удержался Толик. — Раздражает!

Перехватив меня одной рукой, он вытянул вторую в сторону монстра и смежил веки. Мы стали лететь вслепую, но парню это не мешало, он сконцентрировался, а когда дракон вновь выровнял полёт, резко сжал кулак!

Всё окружающее нас пространство дрогнуло. В этом клочке земли и небесах словно изменились сами законы физики, на которые магия плевала с высокой колокольни.

Дракон будто бы споткнулся прямо в полёте и стал лететь медленнее, с трудом, продолжая реветь от ярости и злобы. Толик воздействовал на гравитацию, усилил притяжение мира, отчего твари стало очень тяжело, а вот мы смогли оторваться.

— Здесь подойдёт! — оценил я будущее место боя. Людей нет, вокруг дикие места и снежные пики гор. — Всё помнишь, что нужно делать⁈

Тактику по борьбе с летающими тварями, в независимости от их размеров, мы с ним обсуждали и прорабатывали. Реального опыта, конечно, было мало и хотелось бы отточить его точно уж не против дракона, но деваться некуда.

— Всё будет отлично, командир! — хмыкнул он.

Ну что ж, посмотрим.

Мы замерли над горным хребтом. Дракон продолжал лететь к нам, безошибочно найдя две маленькие тёмные точки в небе. Я продолжал напитывать меч энергией для удара, а второй рукой создал аркан «Покров Оберона». Восьмая ступень, пришлось поднапрячься. Аркан вспыхнул и нас скрыл густой туман, будто над горами появились чужеродные тучи.

Дракон не успел остановиться и влетел прямо в туман, после чего зарычал и стал махать крыльями, чтобы сдуть неудобную преграду. И наверное очень удивился, когда ему в башку прилетел небольшой кусок скалы, вырванный из горы поблизости. Убить не убило, но заставило отвлечься, и не заметить мелкую по его мнению мошку, кое-как помогающую себе арканами второй ступени в полёте.

В последний момент я чуть не промахнулся. Тварь особо сильно взмахнула крыльями и меня почти сдуло, но ещё один аркан сбоку и толчок ветра подправил падение.

… А затем меч с хрустом вошёл в щель бронировпнной чешуи!

Реакция была мгновенной. Дракон взревел так, что у меня из ушей кровь пошла, и стал крутить виражи, пытаясь сбросить кусачую проблему. Из тумана ему не давал выбраться Толик, отчего зрение твари играло против неё же. Обоняние тоже сбоило, Покров Оберона мощно бил по органам чувств, и чем они острее, тем сильнее эффект. Всё же не зря создатель этого аркана был звероловом, мужик знал толк в поимке тех же драконов.

Мелькнула серебряная вспышка. Толик на полной скорости врезал кулаком по морде твари, добавив к удару мощь усиленной гравитации. Здесь и сейчас, на этом клочке мира, его Второй Закон: Зона Притяжения позволял сделать очень многое.

Я вытащил меч, схватился за выступающий на гребне костяной нарост и полез дальше, как скалолаз. Ветер бил в лицо, развивал одежду, тварь брыкалась и пыталась вырваться из ловушки, Толик, подобно доставучему комару мешался возле морды. Идиллия, чтоб её…

И всё бы хорошо, но нам помешали!

В туман влетела монструозная огненная сеть! Раскаленными энергетическими крюками она воткнулась в чешую дракона, спеленала часть крыла и шею, начав прожигать шкуру твари!

Я едва успел отпрыгнуть и, извернувшись прямо в полёте до хруста в суставах, схватился за гребень возле хвоста. Ещё и меч воткнул, чтобы точно удержаться! Дракон слишком уж активно махал задними крыльями, даже физических сил Пути Тела с трудом хватало, чтобы не сорваться!

Новое действующее лицо появилось в тумане. Это была женщина в французском военном кителе. Её чёрные волосы, собранные в хвост, развивались от ветра и огненного жара, исходящего от тела. Довольно привлекательное лицо, по всей левой стороне, пересекал кривой шрам.

Она быстро оценила обстановку, увидела нас с Толиком и скривилась. А затем за её спиной возник аркан десятой ступени «Огненные Цепи Марака». Десятки горящих огнём цепей устремились к дракону, вгрызаясь в его чешую и запекая тварь в собственном соку.

Вот только… её огонь ломал мой аркан! Туман стал рассеиваться и больше не глушил органы чувств дракона!

Толик это тоже понял и резво ушёл вверх, я схватился изо всех сил и прижался к туше твари.

И как раз раз вовремя. Дракону надоело получать и он решил ответить. Очень шустро для своих габаритов, тварь извернулась в воздухе, разрывая чешую и плоть в цепях и сети. Рёв стоял невероятный, но вместе с болью в нём звучало и злорадство. Твари удалось хвостом сбить француженку, да с такой мощью, что раздался воздушный взрыв!

— Лови эту дуру! — закричал я Толику.

Тот всё понял, кивнул и улетел. Надеюсь, она жива, потом выскажу ей за попытку собсивенного суицида и нашей непреднамеренной смерти. Но сильно песочить не буду, всё же помочь пыталась, хоть и криво. Кто ж на дракона с такими арканами идёт, да ещё и мешаясь под ногами⁈

— Надо было магию качать, как Саша говорил. Воины это круто, менталисты тоже, но магия стихий — рулит, — недовольно бубнил я, ползя по костным выступам и помогая себе мечом. Дракон пытался освободиться от огненных арканов француженки и на такие уколы не обращал внимание. — Сейчас бы жахнул каким-нибудь «Клинком Зари» и всё, нет дракона. Но ничего, вот прикончу тебя, энергии много будет. Мне хватит…

Продолжая разговаривать сам с собой, я долез почти до середины. Как раз туда, где примыкали крылья. Можно было бы их подрезать, но тогда придётся с тварью драться на земле. От падение она вряд ли сдохнет, опыт у меня уже был в прошлой жизни. Хотя, от ран зависит… Нет, точно не мой вариант. Так что буду работать по уже привычной схеме. А значит — ползём дальше!

Как оказалось — хочешь насмешить Бога, расскажи ему о своих планах. Я, конечно, Бог, пусть и перерожденный, но смеяться не хотелось. Дракон освободился от арканов француженки и поступил так, как не ожидал даже я!

Он дал дёру!

— Тц-ц! Куда собрался⁈ — сквозь ветер крикнул я, когда тварь выбралась из остатков тумана и полетела куда глаза глядят.

Ответом мне стал разъяренный рёв, повернувшаяся набок голова и яростный взгляд. Красный глаз впился прямо в меня и опасно сузился.

Что это чудовище задумало стало понятно почти сразу. Он вильнул к горным пикам и стал биться спиной о скалы, пытаясь меня сбросить. Получалось с переменным успехом. Мелкие камни летели во все стороны, но возникшая на мне броня Алчущих Знаний уберегла. В какой-то момент дракон понял тщетность попыток и ринулся вверх, неистово размахивая крыльями. Вот теперь стало ещё тяжелее, держался только руками, а ноги отправились в свободный полёт.

Где там Толик, чтоб его⁈

Изредка помогая себе арканами, дабы не свалиться и ползти дальше, я добрался до шеи дракона. Тварь всё летела ввысь, крутила виражи и пыталась меня сбросить, но чудом удержался.

Я оценил высоту, примерился, сколько нужно будет падать и понял — не мой вариант. Выжить-то выживу, но есть высокая вероятность всё себе переломать.

— Эх, была не была! — воткнул я меч по самую рукоять, отчего дракон взревел громче, а затем вокруг меня вспыхнуло сразу три аркана. Почти весь резерв ядра в ноль, но это того стоило.

Белоснежные путы обхватили шею и гребень дракона, будто паутина и растянулись дальше, перехватывая морду. Это можно было бы сравнить с диким подобием уздечки, но только отдалённо.

— А теперь, вниз!!! — рыкнул я, натягивая поводья.

Издав поистине громогласный рёв с потоками огня, тварь сложила крылья и полетела к земле. Мне пришлось второй рукой схватиться за меч, чтобы не повиснуть на поводьях. И как можно в такой ситуации сесть поудобнее?

Земля неумолимо приближалась. Мне пришлось ещё сильнее натянуть поводья и заставить тварь податься вправо. Весь этот полёт напоминал попытку укротить строптивого дикого жеребца, но только масштабы больше. Да и не нужно мне укрощать этого дракона, разума у него нет, одни инстинкты и не скинул он меня ещё просто потому что слишком молод. И глуп, чего уж тут.

Но главное — цели я достиг. Мы стремительно летели в сторону горных, заснеженным пиков. А чтобы у дракона не появилось желания извернуться в последний момент, я вытащил меч и ударил наотмашь в сторону правого крыла! Синий росчерк пламени разрезал чешую и отрубил основание крыла. Мощный поток крови хлынул из открытой раны, а дракон заверел, казалось бы, ещё громче.

Нас закрутило в пике, тварь орала, пыталась меня сожрать, развернув шею под немыслимым углом, и продолжала махать одним единственным оставшимся крылом!

А горные вершины уже были очень близко!

В последний момент, сжав покрепче меч и отпустив поводья, я оттолкнулся от туши падающего дракона. Тварь врезалась в гору и насадилась туловищем на выступающий остроконечный пик, будто пронзенная булавкой бабочка. А вот я… падал вниз, пока не свалился в снег. И из-за набранной скорости и инерции продолжал катиться, как снежный ком, собирая выступающие камни.

… Пока в один момент подо мной не оказалась пустота.

Да, я сорвался с выступа и полетел вниз, до земли далековато, энергии в ядре нет… Но, главное, дракон сдох. Теперь же надо придумать, как выжить.

И где, пекло его забери, Толик⁈

Глава 10

Падать с огромной высоты, пусть и шансами выжить, но получить незабываемое количество боли при столкновении с зёмлей… Мне не сильно хотелось. Регенерация, конечно, справится с переломами, даже если я себе голову разобью в кашу, но испытывать непередаваемые ощущения желания было мало.

Толика тоже не видать. Скорее всего либо ищет француженку, либо оказывает ей помощь. Значит, рассчитывать придётся только на себя.

Собрав крупицы энергии в ядре, создал перед собой аркан. Хлопок воздуха, меня откинуло ближе к скале, плечо от удара пронзило болью. Вроде бы даже хруст был, но это мелочи.

Размахнувшись, я воткнул Синюю Розу в крепкую породу и падение стало замедляться. Меч резал камень, будто бумагу, пока я окончательно не остановился. И повис на одной руке над бездной, до тех же крон деревьев было ещё далековато. Холодный ветер трепал капюшон доспеха и развевал плащ, шапки снега на ближайших выступах горы причудливо отражали свет от лучей солнца. Красиво, ничего не скажешь.

Я уже думал попеременно спускаться таким вот образом, но резко замер. И со всей силы сжал рукоять меча, чтобы ненароком не отпустить. А всё почему? Потому что гора содрогалась! Снег лавиной сошёл сверху, благо меня под собой не погрёб и не свалил вниз, а стоило мне поднять глаза вверх, как я увидел полную клыков морду дракона. Ещё живого!

Дракон истекал кровью, в его туловище, прямо в грудине, торчал огромный кусок скалы. Правое крыло представляло собой месиво плоти и костей, да и лапы тоже едва-едва держали эту тушу и дрожали. Переломанные, сочащиеся кровью и тёмно-жёлтой гнилью Хаоса.

— Р-р-а… — распахнулась пасть и рядом со мной пролетел здоровый сгусток пульсирующей крови. В недрах глотки заплясали искры пламени, но выдохнуть их дракон не сумел. Поперхнулся, громко закашлялся и издал болезненный рёв, в котором также звучала и ярость.

Живучая тварь… Не хочется этого признавать, но я недооценил этого дракона. Думал попавших в его тело крупиц искры божественности, проникших вместе с отрубленным крылом, хватит. Как хватит и падения на остроконечный пик. Ан нет, ещё трепыхается.

И даже очень сильно хочет отомстить, раз решился на банальное самоубийство. Впрочем, вряд ли эта тварь знала о таком понятии.

Дракон подтянулся ближе к краю выступа и буквально перевалился через него, чешуйчатым снарядом устремившись вниз. В мою сторону!

Я успел прижаться ближе к скале и, когда прямо рядом со мной оказалась толстая длинная шея, готовая вот-вот извернуться для удобного укуса, вытащил меч. И прыгнул! Не в открытую пасть, а на нос дракона!

— Нет, ну это ты зря! — поморщился я от фырканья и кровавых соплей, измазавшись в них с головы до ног.

Дракон ещё раз фыркнул, крутил шеей и пытался меня сожрать. И продолжал на инстинктах попытки выдать пламя, но безуспешно.

А мы опять летели к земле, кувыркаясь в воздухе. Вот только на этот раз оставлять шанса на то, чтобы тварь выжила, мне не хотелось. А шансы у дракона были. Он, конечно, сильно ранен и долго не протянет, но я мог сильнее пострадать при падении. В таком случае вероятность помереть была слишком высока. Не мой путь, в общем.

Воткнув меч повыше ноздри, ещё раз поморщился уже от яростного рёва, и, оттолкнувшись от морды, подлетел к левому глазу твари! И сразу же воткнул в него меч!

В лицо ударил поток склизкой плоти, вонь стояла невероятная, маска доспеха едва-едва приглушала её, но запах всё равно пробивался. Рёв дракона перешёл на ультразвук. Пронзительный, оглушающий, из только-только восстановившихся ушей вновь пошла горячая кровь.

… Чудовище забилось в конвульсиях, уже не пытаясь меня сожрать, а банально сбросить. А я всё продолжал давить меч дальше, буквально залезая в глазное яблоко дракона. Пришлось задержать дыхание, а то точно бы от этого амбре подох раньше, чем это сделает падение или тварь.

Будь у меня энергия, то всё вышло бы проще. Но её нет, только физическая сила и всё. Так что пришлось работать по старинке, руками. И в данном случае завершить этот бой, прикончить дракона окончательно, было одним единственным решением.

Бить в мозг.

Вот только череп дракона слишком крепок в отличие от всего остального. Тем более у этого подвида. Без вливания в Синюю Розу дополнительных сил я бы не смог пробить его, но добраться через глаз… Неплохой вариант.

Я полз всё дальше, буквально захлёбываясь в потоках крови. Резал нервы, давил особо нежные ткани, а снаружи всё звучал рёв умирающего дракона, падающего с большой высоты.

Даже вспомнилось одно выступление барда в таверне, куда я попал во время своих странствий. У него песня была «Низвергнутый Дракон». Неплохая, в тот вечер бард собрал довольно много пожертвований от посетителей сего заведения. И зачем я об этом вспомнил в этот момент?

Я добрался! Разрезал мечом тонкую мембрану, и оказался прямо перед мозгом. Небольшим для такой туши, размером с двигатель фуры, но активно сотрясающегося в черепной коробке. Весь орган был пронизан тёмно-жёлтыми сгустками, от которых фонило энергией Хаоса. Более того, эти сгустки были живыми сами по себе, как паразиты. Один из них вдруг забурлил и выкинул в мою сторону тонкий жгут. Я перехватил его окровавленной, склизкой ладонью и с силой сжал, ощутив, как руки даже в перчатке доспеха обожгло болью. От Розали тоже пришли волны неприятной боли.

Собираясь уже закончить начатое, я почувствовал мощный удар! Только благодаря тому, что меня окружали мягкие ткани внутри головы дракона, удалось в некоторой степени легко перенести падение. Но приятного все равно мало. Меня закрутило, будто в центрифуге, стенки вокруг мозга разорвало и хлынули новые потоки смердящей крови.

Дракон уже даже не брыкался и не орал, лишь хрипел. Это было слышно и чувствовалось благодаря вибрации, меня едва не зажало, но удалось протиснуться дальше и, избегая новых жгутов от сгустков Хаоса, воткнуть меч в мозг.

Снаружи раздался последний, посмертный вой твари, и всё прекратилось. Мозг последний раз содрогнулся в агонии, сгустки Хаоса поблекли, а я… не мог дышать. Воздуха катастрофически не хватало, назад выбраться тем же путём не выйдет, при падении переднюю часть морды твари переломало.

Но все это поблекло, когда в меня ударил мощнейший, просто вымывающий любые мысли поток нейтральной энергии. Настолько концентрированный, что меня сразу же скрутило, а затем выгнуло дугой. Рот раскрылся в немом крике, в него даже сквозь маску проникла кровь дракона, обжигая горло и утекая дальше по пищеводу.

Сознание человеческого тела не выдерживало той мощи, что пыталась найти новое вместилище, а не раствориться в мире. Её было слишком много. Очень много даже для сотни кристаллов-накопителей, не говоря уж про одного мага. Хуже всего, что кровь дракона, даже заражённого Хаосом, была концентратом высочайшей пробы. Алхимики даже в моей прошлой жизни, где Цари Небес ещё бороздили облака и их было достаточно много, били друг другу морды за желание обладать таким, без сомнений, легендарным ингредиентом.

И сейчас этот концентрат, эта кровь, прожигала меня не только снаружи, но и изнутри. Потоки энергии буквально вскипятили её, я грубо говоря варился заживо!

Розали кричала, пыталась дозваться меня в этом дурмане силы, и лишь с трудом мне удалось приказать доспеху вернутся в исходную форму. Моя напарница стала паниковать ещё громче, ведь больше не могла защищать, но так лучше. Для неё кровь дракона слишком губительна, а моё тело… Упускать такой шанс, раз сам ввязался, будет величайшей глупостью.

Отстранившись от криков Розали, нырнул глубоко внутрь себя. Из-за сжигающей тело боли — кожа уже сварилась, оголив мясо и обжигая нервы — было довольно тяжело. Но я нырнул и полетел прямо к Иггдрасилю, который сейчас полыхал синим пламенем внутри моей души, будто солнце.

Древо проводило через себя безумные объёмы нейтральной энергии, пытаясь одновременно насытиться и не дать мне сдохнуть. Безмерная жадность и желание спасти. В этом весь Иггдрасиль…

— Времени мало, друг, — положил я ладонь на ствол древа, чувствуя, как тело снаружи умирает. От недостатка воздуха и крови дракона. — Нам придётся вновь сотворить безумие. Даже забавно… может мой позывной не так уж и плох, раз приходится совершать такое?

Иггдрасиль вспыхнул ещё раз и по моей воле направил всю энергию, как переработанную, так и сырую, нейтральную, в Путь Тела. Ветвь загорелась в синем огне, в котором появились серые всполохи. Это нейтральная энергия пробивалась, древо не могло сдержать её полностью, но направить… Вполне. Искра божественности ему в этом помогала, я это чувствовал, пусть эта помощь и была в текущей ситуации не особо решающей.

Не в силах стоять, я покачнулся, прислонился спиной к Иггдрасилю и сел у его корней. Эфирное тело в этом внутреннем пространстве уже пошло рябью, физическое тело снаружи угасало, исчезало в потоках кипящей драконьей крови. Нейтральная энергия била по ядру, буквально разрывая его на куски от концентрированной мощи.

Кажется, я кричал. Даже здесь, внутри разума, прорвалась эта боль. Настоящая агония, выворачивающая разум наизнанку в потоках энергии, и лишь Иггдрасиль всё сильнее и сильнее перенаправлял поток в Путь Тела. Это был единственный, по сути, шанс. Магия Разума бесполезна, а Магия Стихий здесь тоже не поможет, я банально не успею создать аркан и вырваться из ловушки, в которую сам себя загнал. Тоже мне, проживший тысячелетия Бог. Разумнее надо быть, Талион, но все мы умны задним числом. И даже Боги совершают ошибки, тем более, став человеком.

В какой-то момент я почувствовал, как внутреннее пространство содрогнулось. Раздался пронзительный звук, будто лопнувшая струна лютни.

Шестой барьер Пути Тела пробит.

Стало даже легче дышать, если так можно сказать. Но на этом Иггдрасиль не остановился. Он всё разгонял поток…

Седьмая ступень… Восьмая… Девятая… БАРЬЕР!

На этот раз весь мой внутренний мир не просто содрогнулся, он лопнул! Мощная вспышка синего цвета, будто рождение сверхновой, озарила место, где находился Иггдрасиль.

Эфирное тело распалось на куски. Разлетелось в сполохах синего света, чтобы собраться заново. А боль всё не проходила, нарастая сильнее с каждым мигом.

Ещё одна вспышка! И ещё! ЕЩЁ!!!

Ветвь Пути Тела росла. Пульсировала от потоков энергии, которые уже стали полностью нейтральными, без синих цветов. Древо уже просто заливало в неё убойные объёмы без попытки очистить, тем самым доставляя мне всё больше боли!

Барьер дрожал. Трещал. Ломался. Уже после шестого моё тело перешло пределы человеческих кондиций, но девятый… это уровень Полубога в расцвете сил. Последний, двенадцатый, был ступенью перед возможностью стать Богом, но именно девятый являлся, пожалуй, самым сложным. Когда ты ещё человек, но желаешь большего и за это готов пройти через невероятную агонию.

Находясь в эпицентре перелива серых, синих и ещё десятка цветов, появившихся внутри этого пространства, я продолжал терпеть и ждать. Мне оставалось только это, попутно убеждая Иггдрасиль продолжать форсированный рост ветви Пути Тела. В обычное, правильное время, это нужно осуществлять с подготовкой, не торопясь. Но такой блажи у меня не было. Либо сделаю, либо сдохну. Выбор без выбора…

Когда рухнул Девятый Барьер я даже не понял. В какой-то момент всё просто прекратилось, нейтральная энергия пропала. Я смог нормально открыть глаза, осмотреться и увидеть, как левая ветвь древа выросла по сравнению с остальными двумя. Выглядело это странно, нелепо, да и сам Иггдрасиль как-то потух, будто вымотался после тяжелейшей работы. Впрочем, так оно и было.

— Спасибо, друг, — собственный голос звучал хрипло, говорить было очень тяжело. — Ты вновь спас мне жизнь…

Внутри корней появились маленькие синие всполохи, словно древо принимало благодарность. Теперь ему нужно отдохнуть, поглотить вместе с искрой божественности то немногое, что осталось от потока нейтральной энергии. Хотя потоком это уже не назвать, скорее мелким ручейком. Моё тело, которое должно было банально лопнуть от переизбытка, поглотило невероятный объём. И без Иггдрасиля с Искрой Божественности это бы не получилось. Будь на моём месте обычный человек, маг, он бы умер. Без шансов. Даже Толик с его наследием не выдержал бы такого.

Покидая своё внутреннее пространство, я отдалялся от Иггдрасиля и в последний момент, перед тем, как открыть глаза снаружи… увидел, как рядом с древом появилась Розали в белоснежном платье. Очень недовольная Розали, мягко погладила ствол древа и взглядом, обещающим жестокие кары, провожала мою фигуру.

Представляю, что она хочет сказать одному глупому Богу, сотворившему очередное безумие. Так что… лучше я пока снаружи побуду.

И это было самое моё плохое решение среди прочих. Глаза не открывались, слиплись от остывшей, но ещё тёплой драконьей крови. Всё тело ломило, но одновременно в нём чувствовалась небывалая лёгкость. И сила. Огромная сила Полубога, чьё тело закалилось в крови дракона и прошло ускоренную трансформацию. А то, что моё физическое тело очень сильно изменилось, было ещё понятно из-за неудобства. Мне было тесно. Очень тесно…

— Кха… ха… — выхаркал я шмат драконьей крови, проглотил остатки и попытался пошевелиться. — Ну, хоть жив остался…

Чувствую, вопросов ко мне будет много, да и драконью тушу надо бы в дело пустить. Деньги моей команде пригодятся. Но сначала нужно помыться, а то смердит…

— Ладно… Надо выбираться отсюда, — пробормотал я и, уже в какой раз, недовольно бросил: — И где этот, мать его, Толик⁈

Глава 11

Япония, Токио.

Императорский Дворец.

Лёгкий, тёплый для поздней осени ветерок гулял среди деревьев площади дворца Императора Японии. Солнце вслед за ним согрело своими лучами в этот день, словно благодаря всех собравшихся в этом месте за их вклад в победу над Хаосом.

Сотни людей, командиры отрядов наёмников, команд истребителей тварей из различных структур в числе ОКАШ и Красного Корпуса. Яркие и пёстрые одежды французов смешивались с белоснежными нарядами османов, выделялись на их фоне притягивающие взгляд шкуры африканских вождей, решивших отправиться на борьбу с тварями Хаоса. Среди них сильно странно смотрелись бойцы в военных кителях, знаки отличий на которых опять же намекали на принадлежность к тем или других военным структурам.

Больше всего было японцев, но это понятно, именно они бросили все силы на защиту своего дома. Приезжие на их фоне выделялись, как белые вороны. Но никто не посмел посмотреть на добровольцев с присущим японцам снобизмом и пренебрежением, а уж слово «гайдзин», известное в этой империи по отношению к чужакам, было позабыто под весом общей беды, которую мы остановили.

Я стоял рядом с другими командирами отрядов Красного Корпуса. И ловил на себе странные взгляды тех, с кем ранее пересекался или познакомился. Да и некоторые японцы, вроде того же Норайо, что был неподалёку, пусть и общались со своими, но иногда поглядывали.

Парадную форму Красного Корпуса пришлось оставить и сейчас я был в обычной, армейской форме песочного цвета. Всё из-за того, как изменилось моё тело, а времени на доставку новой одежды не было. Да и некогда мне было заниматься этим вопросом.

Так, собственно, о чём речь? О том, что я теперь смотрел на людей сверху-вниз. Благодаря закалке в крови дракона и форсированному росту Пути Тела, я сильно изменился… физически. Волосы, сейчас убранные в тугой хвост, отросли до лопаток и выцвели, стали практически седыми, за исключением нескольких сильно выделяющихся синих прядей.

Плечи раздуло вширь больше, чем у того же дяди Жоры. Рост вытянулся в два с лишним метра, а общий вес скакнул с восьмидесяти килограмм до ста тридцати плотных, мощных мышц. Рана на левом плече, полученная после битвы с вождём в Цитадели, исчезла. Да и прочие дефекты кожи, присущие человеческому телу, тоже испарились. Все внутренние патологии, если такие имелись, тоже пропали. Сейчас мой организм был на пике, истинная форма идеала Полубога.

Лицо осталось таким же, за исключением более, как бы это… не грубых черт, нет, но прежняя юношеская пухлость исчезла без следа. Я будто бы разом перешагнул с восемнадцати лет на двадцать пять, но лишь внешне.

Ещё одним изменением стали глаза. Ранее карие, теперь стали светло-синими, словно чистое, лазурное небо.

И это, опять же, только внешние и внутренние изменения. Что же до силы… То тут даже мне, со всем своим опытом прошлой жизни, вновь приходилось привыкать. Слишком быстрый рост.

В первые моменты, когда Толик нашёл меня вместе с потерявшей сознание француженкой и конкретно так охре… кхгм… удивился моим изменениям, мне пришлось дозировать свою физическую мощь. Чего уж тут, та же кружка чая при лёгком сжатии превратилась в мусор…

Но ладно, сейчас стоило сосредоточится на том, ради чего нас всех тут собрали.

Война окончена, Хаос отброшен, Разрывы ликвидированы и сейчас за каждым их появлением следили. Червоточину стабилизировали, там уже велись работы по обустройству защитного периметра и базы для будущих воителей Японии.

Мы же собрались здесь, дабы Сёгун и молодой император, которому в данный момент было всего восемь лет, поблагодарили тех, кто рисковал жизнью за Японию.

Толпа рядом со мной гудела и напоминала обстановку типичного базара. Количество языков в этом месте превысило все разумные пределы. Особенно сильно горланили французы и британцы, а стоявшие неподалёку гвардейцы напоминали статуи, просто следя за порядком, но не мешая защитникам общаться. Хотя японцы нет-нет, но иногда поглядывали с осуждением, мол слишком громкие.

— Когда там уже начнётся, — вздохнул Ольгерд рядом со мной, обводя взглядом величественный дворец и собравшийся народ. — Эти церемонии мне уже осточертели.

— Традиции, — пожал я плечами. — Ты позвонил своим?

— Да, — немцу пришлось задрать голову, чтобы посмотреть на меня. — Алиса уже ждёт, обещала приготовить по рецепту матушки тушеную капусту и кровяные колбаски! Отец из кабинета не вылазит, всё делами рода занимается, в нём после исцеления и знакомства с твоим отцом вновь зажёгся огонь жизни!

Я улыбнулся. Отец уже начал работу с фон Гардмар и скоро у наших родов появится совместное предприятие в текстиле. Не наша ниша, но ранее род Ольгерда именно на это и жил. У них осталось несколько убыточных предприятий, а сейчас те вновь раскручивались и строилось новое. Не спеша, но фон Гардмар вернутся на арену политики Германии, а Демидовы получат причитающееся.

— Рад за твой семью, Ольгерд, честно, — смежил я веки.

— А уж как я рад, что познакомился с одним пацаном, — хмыкнул немец и шутливо прищурился. — Хотя тебя теперь пацаном не назовёшь! Вон какой верзила! Может мне тоже в крови дракона искупаться?

Стоявшие неподалёку командиры команд из Российской Империи понимающе усмехнулись, подслушивая наш разговор. Я не строил тайны из своих изменений. В большинстве своём списали всё на дар, а целители, проводившие обследование, устроили мне самый натуральный допрос.

В основном Аврора и Мария, которая, не скрывая, сказала что отправила эту информацию ещё и своей матери. Мол мы же ещё состоим в Корпусе и ей надо это знать. Пусть, мне на это всё равно, но радовало, что Маша не стала ничего скрывать и делать за спиной.

Так вот… целители знатно удивились. Даже впали в шок, когда брали у меня анализы и проводили обследования.

А всё было так…

— … у вас, Константин Викторович, невероятные изменения в организме! Никогда, за всё время моей практики целительства и всех научных работ, такого не видел! — словно заведенный, ходил из угла в угол кабинета пожилой, воодушевленный японец, а рядом стояли его коллеги, Маша с Авророй и целители других команд, у которых была соответствующая квалификация. — Ваша кровь уже даже не человеческая! Точнее не так! — резко замер он. — Она на сорок процентов состоит из форменных элементов, что мы нашли в крови вашего трофея!

— Онару-сан, вы хотите сказать… — распахнула глаза девушка с планшетом в руках.

— В крови Константина Викторовича присутствует кровь дракона, да!!! — будто мельница, размахивал руками пожилой целитель. Глаза его горели каким-то фанатизмом первооткрывателя. — Это полностью антинаучно! Но мы говорим о магии, а значит все известные нам законы биологии могут идти в… — прервался он, кашлянул в кулак и более спокойно продолжил: — В общем, вы теперь человек лишь на шестьдесят процентов, Константин Викторович. И я, честно говоря, в шоке! Это надо изучать! Я срочно обязан связаться со своими коллегами в Массачусетском Университете Генетики, с друзьями из Гарварда и обязательно с коллегами из Императорского Московского НИИ!!! Это необходимо исследовать! Такой потенциал! Кгхм, Константин Викторович, нам срочно надо взять ещё пару анализов, вот, возьмите баночку…

Как-то так, да. А для чего была та баночка, я, пожалуй, промолчу. Как и о том, что старый целитель поинтересовался нужна ли мне будет помощь его помощницы для сбора этого анализа. Ох уж эти учёные умы…

— Кажется, начинается, — выбил меня из очередных мыслей Ольгерд. — Наконец-то…

И правда, к нам по лестнице дворца спускалась целая процессия. Различные вельможи в цветастых традиционных нарядах Японии, два десятка гвардейцев в броне в стиле самураев, но лишь дурак бы решил, что такие доспехи полная бутафория. Мощью энергии от них пёрло сильно. В центре всей этой компании шагали трое.

Подтянутый мужчина в серого цвета одеждах с двумя клинками за поясом — одати и катана. Его тёмные волосы были убраны в пучок на затылке, суровое лицо испещрено морщинами, а взгляд по своей остроте был подобен его оружию в ножнах. Это был Токугава Иэясу, Сёгун Японии.

Рядом с ним вышагивал мелкий мальчуган, глаза которого горели детской непосредственностью и любопытством, но лицо оставалось сосредоточенной маской. У меня почему-то сразу пришла аналогия с луком. Маленького императора закрутили в столько одежд, но ему это не мешало. Ещё и шапочка с помпоном на животе. Выглядело интересно.

По левую сторону императора шла его мать. Молодая женщина, чья красота после родов не увяла, а наоборот расцвела. Именно от неё маленькому императору досталась большая часть внешних качеств, сходство было хорошо видно. Сама же женщина шла царственно, как и подобает правящей особе. Прямая спина, собранные на животе ладони в рукавах одежд, длинные волосы собраны в причудливую причёску, явно что-то традиционное. И сразу видно, кому подражал мальчик. Не Сёгуну, а своей матери. Их маска отчужденного равнодушия и одновременной собранности была похожа.

— Готов поспорить, что Сёгун порет эту кралю, — хмыкнул смазливый британец неподалёку от нас. Российские командиры и англичане стояли очень близко друг к другу. — Я бы точно не отказался посмотреть, что у неё под этими тряпками.

— Говорят у япошек это дело не вдоль, как у нормальных женщин, а поперёк, — тихо поддержал его другой, посмеявшись. — Но я бы на твоём месте туда не лез, Томас. Вдруг подцепишь что-то, а потом наших девок заразишь.

Те из британцев, что слышали это, не удержали лиц и своих эмоций. Злорадство, похоть, презрение и налёт ненависти. Пусть Путь Разума у меня не слишком сильно развит, но из-за сильного перекоса в Путь Тела и ту самую пресловутую кровь дракона, моя эмпатия скакнула на несколько уровней выше. Читать их мысли не могу, далековато, но эмоции вполне.

Мерзость.

И мои мысли разделяли те, кто стоял рядом и слышал этот разговор. Ольгерд посмотрел на британцев таким взглядом, словно на тварей Хаоса, которые не заслуживали жизни. Парочка командиров команд наградили англичан похожими взглядами, но более сдержано.

Хватило бы искры и пролилась бы кровь. К англичанам относились соответственно тому, как те себя вели. Я это чувствовал, а слова о том, что у русского народа горячая кровь, особенно у выходцев с Кавказа, и вовсе не просто слова.

Чего уж тут, буквально в шаге от меня стоял Магомедов Архан Забиевич, за эту компанию прозванный Алым Зверем. Потому что в одиночку, потеряв в бою всех своих друзей и команду, вырезал больше двух сотен тварей. Двадцать из которых были выходцами из африки, решивших половить рыбу в мутной воде и подзаработать на снаряжении команды Магомедова. Что ж… участь этих людей, по рассказам тех, кто нашёл Магомедова в лесу, была незавидной. Там даже хоронить было некого, если только по кускам.

И сейчас Архан тоже посмотрел на бриташек. И если на внимание остальных русских тем было плевать, то от одного взгляда Магомедова те засунули свои языки глубоко в задницу.

— Ничтожества, — с выраженным акцентом пробасил воитель, потеряв интерес к этим идиотам.

Пусть всех здесь и объединяла война с Хаосом, но, как я и сказал, хватило бы спички. Случались ситуации, когда команды дрались между собой, разные конфликты. Все это мешало, пусть эти конфликты и старались урегулировать. В особенности драки. Я уверен, не находись мы сейчас во дворце императора и не будь здесь гвардейцев, то мордобой точно бы начался. Возможно со смертельным исходом.

Процессия дошла до нас и, поднявшись на установленный пьедестал, заняла свои места. По центру, на эдакий трон, сел маленький император, по правую руку от него Сёгун, а по левую — мать. Один из вельмож сделал несколько шагов вперёд, грациозно взмахнул рукавами одежд и вытащил позолоченный свиток.

— Доблестные герои! — поставленным голосом заговорил он в образовавшейся тишине. — В этот день и этот час…

Церемония награждения началась, но мыслями… мыслями я был уже дома, где меня ждало ещё больше работы. Ведь Хаос пусть и проиграл битву, но до окончания войны ещё далеко.

После речи вельможи, началась раздача наград. Людей было много и нас вызывали группами. Озвучивались имена с фамилиями, а после них подвиги во время войны. Были те, кто отличился достаточно, чтобы сам Сёгун сказал пару слов, а император лично наградил.

Было в некоторой степени забавно наблюдать, как маленький мальчик вручал ножны с артефактным мечом тому же Магомедову, внешне похожему больше на медведя, чем на человека. Было видно, что император немного напуган габаритами воителя и его аурой, которую тот пусть и сдерживал, но та всё равно чувствовалась.

Ольгерду вручили банальные деньги в виде викселя, а Сёгун поинтересовался насчёт его сестры и назвал имя целителя, который был способен излечить недуг Алисы. И очень сильно удивился, когда немец поблагодарил за оказанное радушее, но озвучил, что проблема уже решена.

— Демидов Констатин Викторович! — сверился со списком вельможа и назвал моё имя.

Я вышел из толпы и под сотнями пар глаз двинулся к пьедесталу. Бровь Сёгуна поднялась, гвардейцы рядом с площадкой незаметно напряглись и посильнее сжали рукояти мечей, маленький император во все глаза смотрел на меня, будто не веря в то, что видит. Одна только его мать не проявила внешних эмоций, но веки её глаз дёрнулись вверх. Ну да, если Магомедов своими габаритами напугал мальчишку, то я был больше и выше. Да и у меня тоже были некоторые проблемы с аурой, Ольгерд уже привык, как и ребята, но остальных я неосознанно давил.

— Кгхм… — кашлянул в кулак вельможа и натянуто улыбнулся. — За вклад в защиту Империи, за заслуги перед народом Японии, за самопожертвование… — он всё продолжал говорить, а я стоял и ждал, пока он закончит. — и, наконец, за самоличное убийство последнего из появившихся в этой жестокой войне дракона, — маленький император ещё сильнее выпучил глаза, а Сёгун улыбнулся. — Демидову Констатину Викторовичу в безвозмедное владение даётся поместье в Токио с прислугой на шестьдесят душ! А также артефакт — Милость Аматерасу!

Я моргнул. Щедро, очень даже щедро. Про артефакт имею ввиду, а вот про поместье… намёк? Вполне вероятно. Но подумаю об этом позже.

Маленький император без слов Сёгуна вскочил со своего места и, взял с подушечки украшенную резьбой коробочку, протянул мне.

— Спасибо, что защитили мой дом, Демидов-сан, — звонко произнёс он. Мне пришлось опуститься на колено, чтобы наши лица были на одном уровне. Всё же пусть он и маленький, но будущий правитель, а правитель не должен смотреть на кого-то снизу-вверх. — Я и мой народ благодарны вам. Вы — герой, о вашем подвиге никогда не забудут!

— Благодарю, ваше императорское величество, — улыбнулся я, взяв коробочку из его маленьких ладоней. — И с честью принимаю сей дар, обязуясь владеть им для защиты человечества.

— Этот артефакт, это кольцо, — продолжил император, кивнув на мои слова. — Оно достойно такого драконоборца, как вы. Пусть этот дар помогает вам в битвах с врагом людей! И знайте, в моей империи вам всегда будут рады!

Я подавил желание улыбаться шире. Этому ребёнку всего лишь восемь лет, но он уже правитель, пусть пока и не вошёл в нужный возраст. Но мыслил он уже в рамках правителя.

— Я запомню, ваше императорское величество, — верно истолковал я его намёк.

Его мать благосклонно улыбнулась сыну и мне, а Сёгун кивнул, дополнительно подтверждая слова мальчика. Грубо говоря, если отпустить момент с поместьем, мне открытым текстом сказали: «Если вдруг ты решишь искать новый дом, а Российская Империя отвергнет тебя, то Япония откроет перед тобой свои двери и примет к себе».

Дальнейшее награждение я особо не слушал, а на банкет мы с Ольгердом не пошли. В этом не было ничего оскорбительного, каждый мог отказаться из-за своих дел, а нам ещё домой лететь, где тоже куча планов.

С артефактом я решил разобраться уже дома, отложив его к прочим вещам, но не приминул проверить на разные нюансы. Не паранойя, а разумная предосторожность. В деле, где замешан не только Хаос, но и политика, всегда стоит держать нос поветру.

И вот, спустя почти сутки, за которые мы с ребятами попрощались с Ольгердом, обменявшись контактами, а затем отдыхали и гуляли по яркому Токио, мы наконец-то дома. Констраст с Японией был очень сильным. Москва встретила нас промозглым ветром и серым небом, а по спуску с аппарели самолёта, нас уже ждали.

— Ох, не к добру это, чувствую, — пробурчал Толик, заметив людей в форме Нулевого Отдела.

И он был прав.

— Демидов Констатин Викторович, — подошёл к нам сурвого вида мужчина со взглядом мёртвой рыбы. — Вам нужно проехать с нами.

Ребята напряглись и посмотрели на меня.

— Хорошо, — кивнул я, поправив лямку сумки на плече. — Я могу узнать, куда?

Думал он недолго. Ровно пару секунд, а затем кивнул и сухо ответил:

— Вас желает видеть Его Императорское Величество.

Глава 12

Кремль.

Кабинет Императора.

Романов Михаил Петрович стоял у открытого окна своего кабинета, курил трубку и наблюдал за работой сотрудников Кремля в саду. Осень вступила в свои права и те приводили в порядок сад, готовя его к зиме.

Всем этим руководила высокая, невероятной красоты женщина, которую каждый в Кремле, да и всей империи знал. Жена государя, Любовь Романова, в девичестве Морозова, была не только добрейшей души человеком, курирующим различные фонды для простолюдинов и сиротские приюты, но ещё и сама заботилась о саде.

Императрица, та, по чьему слову готовы идти в бой тысячи людей, копалась в сырой земле наравне с обычными людьми, что могло бы вызывать недоумение и непонимание, но только не у тех, кто хорошо знал Любовь Романову. Император мог бы сутками смотреть, как его супруга бережно и с заботой ухаживала за растениями в саду, это его успокаивало, но дела… чертовы дела требовали его внимания.

И на повестке дня — разговор с одним юношей, который, без сомнений, уже стал не фигурой на доске, а игроком. Пусть юный Демидов ещё об этом не знал, что вряд ли, скорее всего уже всё понимал, но фигура парня у многих на слуху.

Достойное происхождение, сильный род, успехи в Красном Корпусе, командир собственной команды. Это уже немало, а если причислить к этому какую-то чудовищную силу в его возрасте, отдельные таланты вроде Магии Крови, будущий титул Архимага, а ещё и плотную дружбу с графом Распутиным, самим непримиримым Кощеем… Картина выходила интересная.

Михаил уже наслышан о том, что происходило в Японии. Агенты Нулевого Отдела со всем тщанием отправляли отчеты на стол начальству, а то уже относило их императору.

И там было, что почитать. В особенности про того же Демидова. Его успехи в плане командования, количество закрытых Разрывов, действие в плане общего направления в борьбе с тварями Хаоса. Всё это заслужило интереса, стоило анализа и определенных выводов. Но в особенности многих шокировал, да и самого Михаила удивил чего уж тут, последний подвиг парня.

Убил дракона. В одиночку.

Разумеется, всю информацию по этому поводу ему предоставили. Размеры твари, её потенциал, возможную опасность и прочее-прочее. С этим чудовищем требовалось бороться опытным и сплоченным командам, желательно с поддержкой авиации, как это делали в Японии с тремя подобными тварями. Вот только в тех случаях там были жертвы и очень много, включая пилотов. А здесь в одиночку! Да, ещё было указанно, что ему помогал Медведев Анатолий, но вклад парня оценили не слишком сильно. Возможно, он бы помог больше, но был вынужден спасать французскую графиню, решившую помочь юношам и отщипнуть немного славы за такой трофей.

И всё же… в одиночку. Как⁈

Аналитики сбивались с ног в попытке понять, как именно Демидов убил эту тварь. Всё выходило, что ему это никак не могло удасться. Банально не хватило бы общей мощи, хоть мальчишка и силён. Конечно, потом вскрылись детали — парень буквально выпотрошил мозг дракона, но от этого появилось ещё больше вопросов!

И именно с этими вопросами Михаил позвонил Распутину. Если кто и мог дать хоть какой-то ответ, даже в теории, то именно Кощей. В итоге же старый граф смеялся долго. Очень долго. Да и ответ его особо не помог, прозвучавший ещё одной загадкой: «Миша, этот мальчик говорит с самой Смертью. Даже мне не услышать всех её слов в отличие от него. Убил дракона? Хороший подвиг, достойный, но для него и Смерти это был лишь шаг вперёд».

И как это понимать? Кощей всегда был не от мира сего, а их с императором отношения были больше дружеские, неофициально, как внук и дед. Распутин был стар, он застал нынешнего императора ещё в пелёнках, пусть и подчинялся приказам и служил верно. Его было за что уважать, но как же он иногда раздражал такими загадками.

В дверь кабинета тихо постучали, выбивая императора из мыслей. Он затянулся из трубки табачным дымом с привкусом вишни и просто махнул рукой.

Внутри заглянул Орлов Фёдор, его помощник, статс-секретарь и лучший друг с детства. Одетый во всё тот же идеальный серый деловой костюм плотного покроя, посмотрел на императора и произнёс:

— Ваше императорское величество, Демидов Константин прибыл и ожидает в приемной.

— Хорошо, Федя, — кивнул государь. — Проводи его ко мне.

Статс-секретарь ушёл и вернулся уже вместе с гостем, которого доставили в Кремль сразу же по возвращению. Можно было бы и дать юному Демидову отдохнуть, но уже хорошо изучив досье парня и пообщавшись с его отцом… Тот скорее всего уже бы завтра убежал в Червоточину.

Слишком деятельный, на месте такие не сидят, что импонировало Михаилу. Он и сам такой. Точнее, был таким, пока не сменил отца на троне и не засел в этих четырёх стенах. А ведь хочется иногда взять в руки верный молот и размозжить пару сотен, а лучше тысяч, голов тварей Хаоса.

Император не оборачивался к замерзшему в центре кабинета гостю, продолжая дымить трубкой и смотреть в окно. На сад и жену.

Тишина длилась уже несколько минут, но никто её не нарушал. Сам же статс-секретарь уже вышел, но заранее поставил электрический чайник.

— Здравствуй, Костя, — вытряхнул сгоревший табак в пепельницу Михаил и обернулся к гостю. — Проходи, присаживайся. Разговор будет долгим.

— Здравствуйте, ваше императорское величество, — по этикету поклонился парень.

Вот только, смотря на Демидова младшего, парнем его уже можно назвать с натяжкой. Скорее молодой мужчина, пышущий здоровьем и силой. И ведь в докладе и об этом говорилось. Об изменениях Демидова после боя с драконом. Как были там и данные по его обследованиям.

Человек с кровью дракона.

М-да, скажи об этом кто-нибудь Михаилу без прямых доказательств, он бы такого лгуна приказал запереть в казематах Нулевого Отдела под Кремлём. Но доказательства были. Как бумажные, проверенные и перепроверенные в том числе и его людьми, что были среди целителей обследовавших парня, так и внешние. Чего уж тут, Костя теперь был даже выше самого императора, а ведь Михаил отличался своим высоким ростом и телосложением.

Заняв кресло напротив стола, Демидов всем своим видом показывал, что готов к разговору. Никакой нервозности и страха, присущего аристократам, которые оказывались в кабинете государя. Почтения и трепета в его ярких синих глазах тоже не наблюдалось. Лишь живой интерес с нотками любопытства.

Приподняв уголки губ, Михаил сел на своё кресло, отложил трубку в футляр.

Вновь тишина, но вот дверь кабинета открылась и Фёдор занёс поднос с чашками душистого, ароматного чая. Любимый Сибирский сорт Михаила, который успокаивал нервы и благостно влиял на энергетику мага.

Всё также тихо он поставил поднос, вручил немного удивленному Демидову чай и ушёл. Сам мальчишка глоток не сделал, внимательно наблюдая за государем. А тот ухмыльнулся, глотнул из своей чашки и кивнул. Только после этого парень тоже пригубил горячий напиток. И нет, это было не оскорбление с намёком на попытку отравить, а то же самое следование пресловутому этикету.

— Ну, как тебе? Ты, насколько знаю, любишь хороший чай, — решил Михаил начать с простого разговора. — Интересно твоё мнение.

— Хороший напиток, ваше императорское величество, — кивнул Костя, немного удивленный вопросом. Это было видно в его глазах. — Григорий Ефимович угощал меня им, когда я гостил у него.

Император улыбнулся и зашёл на другую тему:

— Можно просто Михаил Петрович, — махнул рукой государь. И ещё больше удивил парня. — Слышал со дня на день у твоего брата состоится свадьба. Уже придумал подарок?

— Да, Михаил Петрович, — ответил Демидов младший. — Думаю, Олегу понравится.

— Когда отправишься? — чуть наклонил голову набок император и проявил осведомленность: — У тебя множество дел с командой, да и дела рода на этой стороне.

— Дата назначена на третье декабря, — повёл плечом парень. — Вы правы, дел много, но несколько дней выкроить получится.

— Если потребуется содействие, передаешь просьбу через Корнеева, — глотнул чай государь и причмокнул губами, а Демидов медленно кивнул. — А теперь скажи мне, Костя, как ты видишь свою дальнейшую жизнь?

— Хм… — нахмурился Демидов младший, а государь внимательно следил за его лицом. — В борьбе с Хаосом, Михаил Петрович. Это получается у меня лучше всего.

Если первое было сказано обычным тоном, то второе… Тут в голосе парня император уловил не просто желание сражаться с тварями, а нечто личное. Демидовы ранее не действовали в Червоточине, Константин первый из них, кто залез туда, но возникло ощущение, будто между ним и чудовищами Хаоса была глубинная кровавая вражда.

— Рад это слышать, — кивнул Михаил, анализируя слова парня и его мимику. — Российской Империи требуются те, кто будет оберегать жизнь простых граждан. Весь Красный Корпус, как бы он не выглядел со стороны военной структурой, на деле является именно защитником людей. Всех людей. Он создавался именно с этой целью, чтобы не дать заразе Хаоса проникнуть в наш мир. Многие не понимают этого, откупаются бастардами или принимают в род простолюдинов, — вздохнул император. — Лишь некоторые способны понять и принять необходимость. Например, твой род. Или Волковы, Медведевы и Голицыны, дети которых состоят в твоей команде. Хотя, в последнем был интерес рода, направленный на твою персону.

— Да, мне это известно, — невозмутимо кивнул Костя. — Они вырождаются, им нужна сильная кровь.

— Артюшин рассказал? — хмыкнул государь и кивнул. — Ну да, точно он. В целом ты прав, у Голицыных проблемы, но их союз с Волковыми это поправит. Правда пришлось щелкнуть их наследника по носу, но это мелочи.

Демидов моргнул несколько раз в недоумении, а потом по его глазам император увидел — тот всё понял. И правда, следящие за парнем сотрудники Нулевого Отдела сделали внушение Голицыным. Не через самого наследника, тот слишком мелкая рыба, а вот главе рода уже да. Одно дело строить мелкие интриги, а другое — попытки устранения по детским поводам.

— Полагаю, с Дроздовыми тоже помогли именно вы, — верно понял Демидов и второй момент в сказанном. — Поэтому те принесли извинения и были очень щедры.

— Я не сильно вмешивался, — губы государя обозначили лёгкую улыбку. — Лишь подтолкнул к верному решению. Ты и сам должен понимать, Костя. Война баронов не то же самое, что война князей и графов. Пусть я не мешаю аристократам выяснять отношения, пока они не переходят черту, но конфликт Дроздовых и Демидовых был не угоден Российской Империи. Тем более, что Дроздовы нужны. Среди них хватает недоумков, но большая часть разумные люди. И эти люди не хотели, чтобы к ним на порог пришли Демидовы, за младшим сыном которого стоит тень Распутина. Или ты думаешь, что Григорий Ефимович остался бы в стороне? Возможно, разочарую тебя, но нет. Кощей что-то увидел в тебе, раз выбрался из Сибири и приехал, чтобы лично с тобой познакомиться. И он бы точно не стал просто наблюдать за вашей войной. Особенно, где есть возможность твоей смерти.

Демидов никак это не прокомментировал, лишь сделал глоток чая и кивнул, принимая сказанное.

— Благодарю, что объяснили, Михаил Петрович.

— Кстати, — чуть подался вперёд государь, продолжая и дальше общаться с юношей в неформальной обстановке. Эта модель поведения была лучше всего в данной ситуации. — Возвращаясь к прошлой теме. Твой брат вот женится, а ты когда?

— Кхгм… — поперхнулся чаем Костя, а император оскалился. — Кха… Кха… Эм… Скоро?

— Это ты у меня спрашиваешь? — ещё шире оскалился государь.

— С этим сложно, — смежил веки парень и вздохнул.

— Значит, ты уже выбрал, — кивнул Михаил. — И кто же она?

И тот ответ, который дал мальчишка, сильно озадачил императора. А ещё заставил нахмурится.

— Осокина Розали.

В кабинете воцарилась тишина, Михаил смотрел на Демидова и… думал. А ещё коснулся выцветшего браслета на своём правом запястье. Почти минуту они молчали, пока государь без прежнего радушия в голосе не произнёс:

— А вот теперь, Костя, нам пора поговорить предметно…

Глава 13

— А вот теперь, Костя, нам пора поговорить предметно…

Не такого первого знакомства и первой беседы я ожидал от императора. Его некоторое дружелюбие и радушие вначале мне даже импонировало, так легче найти общий язык, нежели говори мы с позиции официоза. И если ранее передо мной сидел на первый взгляд добрый мужчина с понимающей улыбкой, то теперь всё изменилось.

Сама фигура государя — а он был довольно крупным — будто стала больше. Тени сгустились в и без того мрачном из-за погоды за окном кабинете. Краем глаза отметил, что те колыхались, будто живые, как от огня. Взгляд Михаила Петровича стал жёстким, холодным.

Вот теперь передо мной сидел Император. Человек, одно слово которого может возвысить на самый верх или низвергнуть в пучину отчаяния. Даже его аура, пропитанная Тенью, стала для этой концепции густой, властной.

Силён. Даже очень силён. Идеальный контроль дара, последовательное давление аурой, никакого дрожание энергии вокруг него. Пожалуй, в этом он того же Перуна превосходит на несколько пунктов.

Я много ожидал услышать. Возможные слова о том, что Розали стала артефактом. Или слова о том, что моё ранее озвученное намерение по поводу неё просто фантазия мальчишки. Да… я многое был готов услышать, но не то, что он сказал.

— Для начала ты должен понять, твоё желание не осуществимо. Розали — мертва, — рубанул император с плеча без какой либо жалости.

Не знаю, дело ли в том, как это прозвучало. Сухо, бескомпромиссно, в какой-то мере жестоко. Либо же всё дело в самой постановке слов и контекста. Но стоило мне услышать это… И кровь буквально вскипела в жилах за долю мгновения.

Аккуратная чашка из явно дорогого фарфора разлетелась осколками. Остатки горячего чая каплями расплескались на пол и штаны, а осколки превратились в труху, не в силах повредить кожу.

Никогда не считал себя вспыльчивым человеком. Что в прошлой жизни, что в этой. Даже при перерождении в Бога всегда старался сохранять голову холодной за редкими исключениями. Но сейчас во мне начинала разгораться такая ярость, которую даже твари Хаоса при всём желании не вызывали.

Мебель в кабинете стала подрагивать. Энергетический фон подскочил до таких высот, что стал искажаться воздух, а вокруг меня появились синие всполохи пламени. Обивка кресла задымилась, острое обоняние почувствовало запах жженой кожи.

Дверь за моей спиной распахнулась и оттуда повеяло мощной угрозой, но император, не отрывающий от меня свой немигающий взгляд, махнул рукой. Его статс-секретарь в тот же миг успокоился и ушёл, тихо закрыв дверь.

А мы продолжали смотреть другу другу в глаза. В тишине. Давящей, тяжёлой, мрачной.

— Ты — император и твоя власть непоколебима, — произнёс я могильным голосом, резонирующим с искажениями энергии. — Но не тебе решать мертва она или нет.

— А кому? Тебе? — слегка наклонил он голову набок. — Ты силён, Костя, я это признаю. И уважаю. Но твоя цель неосуществима.

— Я способен вернуть её. И я это сделаю, — моё лицо замерло маской. Холодной, равнодушной. Присущей Богу, а не человеку.

Брови императора взлетели на лоб. Равномерное давление его ауры всколыхнулось от удивления, но быстро вернулось в норму.

— Считаешь себя богом, мальчик? — опасно прищурился он, вновь дотронувшись до браслета. — Мёртвые не возвращаются. Даже жрецы, в доступе которых находятся истинные алтари, не способны на это. Я знаю, что ты прикоснулся к такому, что-то сделал с артефактом Розали, но вернуть её… — покачал он головой. — Ты не понимаешь, о чём говоришь, Костя. Это невозможно даже для Распутина.

— Пусть так, — сжал я крепкой рукой бурлящий в груди гнев. Глубоко вдохнул и шумно выдохнул. — Вы в праве так думать, Михаил Петрович.

— И что? Если я скажу тебе вернуть её обратно, в руки Чёрного Кузнеца, ты сделаешь это без промедления? — усмехнулся он. — По твоим глазам вижу — не отдашь. Неужели готов пойти против моего приказа ради мертвеца?

Вот теперь у меня забрало упало. Весь контроль разлетелся в щепки, я его банально даже удержать не смог при всём старании. Даже Путь Разума подключил, пытаясь охладить голову, но бесполезно. Чего-то такого следовало ожидать, необходимо было продумать и вспомнить. В моей прошлой жизни были люди с кровью дракона. В разных соотношениях оной в их организме. Но одно их объединяло всегда — вспышки повышенной, чудовищной и неконтролируемой агрессии. Во мне около 40% этой крови. Много это или мало? По своему опыту скажу, что даже очень много. Моё форсированное усиление взяло сверх меры, а Иггдрасиль всегда был жаден. Он взял от крови дракона весь её максимум, который только смог.

Должно быть я сейчас совершил самую грубейшую из своих ошибок в этой жизни. Даже за прожитые годы зашоренное мышление Бога не свыклось с телом человека. Эмоции… именно эмоции правят людьми, во всех их проявлениях.

Тело действовало само. Без приказа. Без усилия. Кресло улетело в стену, паркет под ногами пошёл трещинами, а затем… затем мой кулак просто размазался в пространстве от скорости с порывом ветра, а не сдерживаемая сила, подобно разъярённому быку, была направлена на императора.

… Императора, который от удара по роже пробил собой окно и стену, вылетев наружу.

За спиной вспыхнул аркан десятой ступени, но энергия даже не ушла, а наборот, прибавилась! Статс-секретарь ворвался внутрь кабинета и налетел на мощный барьер, пытаясь его пробить. Архимаг. Силён. Но пока задержит.

Я выпрыгнул из дыры, приземлившись на землю с третьего этажа. Работнитники сада ошарашенно смотрели на меня и императора, который оставил просеку в земле, валялся в углублении и потирал челюсть. И за всем этим наблюдала императрица Любовь Романова, которая тоже тут была. Она посмотрела на меня, потом на мужа, потом опять на меня, кивнула и мелодично спросила:

— Дорогой, что у вас произошло?

— Это из-за Розали, — глухо ответил император.

Императрица вскинула брови, новым взглядом посмотрела на меня и опять кивнула каким-то своим мыслям.

— Только сад мне не порушьте, пожалуйста.

Никаких угроз. Никакого визга или рявка с целью позвать на помощь гвардию. Она будто бы поняла всю ситуацию и решила… не мешать.

К нам уже бежали гвардейцы, готовые вступить в бой, да и статс-секретарь справился с барьером, вот-вот собираясь ударить по мне. Но им помешал тот же голос императрицы:

— Не вмешивайтесь.

Те сразу же потеряли запал и отошли, а помощник государя спрыгнул вниз. В отличие от других — он остановился только после слов государя:

— Федя, ты тоже не мешай.

Вот теперь статс-секретарь сделал несколько шагов назад, но угрозой от него пёрло сильно.

— Вставай, — прорычал я, с трудом пытаясь вернуть контроль. На анализ окружающей ситуации ушли жалкие мгновения. Все мои чувства и реакция обострились из-за того же Пути Тела и крови дракона, наличие которой создала такие проблемы. — Ты пусть и император, но я из тебя всё дерьмо выбью.

— Ха-а-а… — хмыкнул Михаил Петрович, ещё раз потёр челюсть и поднялся. — Не гоже так со своим государем разговаривать, Костя. Я и за меньшее к смерти приговаривал. Но в твоём случае не стану, ведь всё понимаю, — опять он коснулся своего браслета и помрачнел лицом. — Это только между нами. Твоего рода не коснётся.

Это был карт-бланш. Мне прямым текстом только что заявили, что никаких проблем не будет. Почему? Не знаю. Не могу понять. Вся эта ситуация выглядела бредом. Какой-то фантастикой, так быть не должно. Но так было, а в следующую секунду уже мне пришлось резко отклоняться назад, пропуская у лица сжатый кулак.

Император в два шага приблизился, развил преимущество и схватил меня за шиворот, как нашкодившего щенка.

— Пойдём, пообщаемся в другом месте! Всё же моя жена сильно любит этот сад!

С этими словами мы провалились в Тень. Земля под ногами просто уплыла и мы понеслись в тенях под Кремлём, пока Михаил Петрович не выкинул меня из образовавшегося между реальностями «окна». Я извернулся в воздухе и приземлился на ноги на плотное резиновое покрытие.

Быстро осмотрелся.

Какой-то зал. Большой, даже огромный. Тренировочный, видно ристалище, тренажеры и снаряды для отработки ударов.

— Здесь нам никто не помешает, — похрустел шеей государь. — Мне как раз хотелось размяться, а раз ты так настаиваешь… Только ответь для начала. Ты мог выбрать любую, много кто захочет породниться с Демидовыми, но ты выбрал Розали, душу которой впаяли в артефакт? Мне неведомы твои мысли, но хочется узнать мотивы. Тем более мотивы того, в ком, как оказалось теперь, не только кровь дракона есть, но ещё и божественное наследие.

Могу понять, почему он пришёл к таким выводам. С его точки зрения наследие навроде Толика многое объяснило бы в моём случае. Вот только он ошибся…

— Обойдемся без реплик о смерти? — хищно усмехнулся я.

Кровь до сих пор пылала в венах, раскаленным металлом. Вспышку мне удалось задавить, но эмоции скакали, как бешенные. Уже в какой раз я сам себе мысленный поучительный подзатыльник отвесил, должен же был этот момент вспомнить. Но нет, упустил. И теперь вот, вместо того, чтобы промолчать в беседе с этим человеком и просто заниматься своими делами тихо, сорвался и пожинаю плоды. Какое ребячество… как это… по-человечески.

— Обойдемся, — кивнул государь, разминая кулаки с хрустом. — Я увидел то, что хотел, хотя и не пойму, чем подкреплена твоя решимость. Намерение ты показал, это я тоже уважаю. Осталось понять тот самый мотив.

Я моргнул, даже гнев как-то улетучился на краткий миг. Император не сказал ничего такого, но тон и его лицо были такими… Как бы это… Вот у отца было такое, когда матушка заводила речь о Варе и возможных женихах. Неприятие, неизбежность, желание защитить и много чего другого, свойственное родителям.

— Кто она вам? — глухо спросил я.

— М-м? — улыбнулся Михаил Петрович, в очередной раз касаясь браслета. — Понял, значит. Это хорошо, очень хорошо.

— Вы не ответили на вопрос, — сделал я шаг вперёд, разгоняя энергию по телу ещё сильнее.

— На то я и император, могу и не отвечать, — искренне засмеялся этот… нехороший человек.

Раздражает.

Мы сорвались с места одновременно. Михаил Петрович повёл рукой и всё вокруг потонуло в Тени, но я собрал в ноге поток энергии и выпустил его разом, в одном импульсе, ударив в пол.

Тени разметало вспышкой синего света, стены тренировочного зала — явно усиление арканами и специальным металлом — содрогнулись. С грохотом попадали тренажёры, а лампы на потолке замигали.

— Ма-а… Силён! — широко оскалился государь, оказавшийся возле меня. — А если так?

Вновь волна Тени, но уже с его кулака. Инстинкты, усиленные Путём Тела и кровью дракона взвыли набатом. Мне в лицо летел не кулак, а самая натуральная смерть.

Глаза императора немного расширились, когда я вместо того, чтобы уклонится или принять в блок этот удар, плавно сделал шаг к нему и немного влево. И занёс уже свой кулак на противоходе. Смерть прошла буквально в считанных сантиметрах от лица, Тени склизким ощущением лизнули кожу на скуле, а мой вспыхнувший синим пламенем кулак встретила раскрытая ладонь свободной руки императора.

— Племянница, — слегка отвёл мою руку государь, смотря прямо в глаза. — Она — моя племянница. Самая близкая и любимая из всех. Я могу тебя понять, Костя, более того, мне приятно слышать и видеть твои чувства к малютке Розали, но… К сожалению, того, что случилось — не исправить.

В его словах слышалась застарелая боль, которую старательно старались задавить. Время лечит — так говорили ещё в моей прошлой жизни. Вот только человеческая жизнь слишком коротка, чтобы этого времени хватило.

Но ещё я слышал второе дно. Недосказанность. И император это заметил в моих глазах, со вздохом отпустил руки и продолжил говорить, когда мы отошли друг от друга на пару шагов:

— Она погибла на задании Ордена. О нём я собирался с тобой поговорить изначально, пока мы не оказались здесь, — с усмешкой обвёл он рукой зал. — Ты становишься сильнее, уже закончил учёбу в Корпусе, а значит пора тебе узнать кое-что нужное.

— Что за Орден?

— Структура на защите человечества, вроде того же Красного Корпуса, — взмахнул он рукой, чуть скривившись. Всё-таки пусть он удар и принял на ладонь, но приятного мало. — Только более изолированная и скрытая от глаз. Их задача — отслеживать и бороться с Хаосом во всех его проявлениях. Корпус делает тоже самое, да, но задачи совсем иные. Как и опасности. Тобой ещё в детстве заинтересовались, я дал добро на разработку твоей вербовки. А чтобы ты не думал, будто особенный, хотя в некотором роде на сегодняшний день это так, подобные планы строились и на других детей. Молодое поколение, новая кровь для Ордена.

— Спицын и его команда, — прищурился я. — Они из Ордена?

— Верно, — хмыкнул государь. — Их приставили к тебе, когда выяснилась информация о твоём даре и прочее.

— Понял, — кивнул я, стараясь дышать размеренно. Гнев постепенно затухал, но тело не ныло, а наоборот ощущалось даже легче.

— Ты не сильно удивлён, да и вопросов не задаешь особо, — внимательно рассматривал он моё лицо.

— Всё, что нужно, вы мне и так скажете, раз начали эту тему. В остальном же: «На то я и император, могу и не отвечать», — процитировал я сказанное им ранее.

Государь выразительно хмыкнул, оглядел зал и вновь посмотрел мне в глаза.

— Успокоился?

— Немного.

— В таком случае — пошли, ты мой чай разлил, а я его недопил. Ещё и кабинет теперь восстанавливать, — махнул он рукой и двинулся к одной единственной двери. Но сделав два шага, остановился и посмотрел на меня через плечо. — То, что ты сказал… Ты не врал, я бы это почувствовал. Человек может солгать, но его тень — никогда. Я хочу, чтобы ты рассказал мне, как ты намеревался вернуть мою племянницу, Костя. И очень советую тебе ничего не скрывать. А теперь пошли.

Я двинулся вслед за императором, пытаясь в очередной раз уложить в голове бредовость происходящего. Выходило со скрипом, а первое знакомство с этим человеком вышло до безобразного странным. Но одно ясно точно — первый этап «переговоров» прошёл, пусть и странно. Теперь начнётся второй. И, готов поспорить, легким он не будет…

Наверное, даже хорошо, что я оставил меч в приёмной до нашего разговора. Розали мне многое высказала за попытку сварится в крови дракона и развития Пути Тела на грани смерти. Что уж тогда говорить по поводу того, что я дал её родственнику в морду? Особенно, если этот родственник император.

— Как же тяжело быть человеком… — тихо прошептал я себе под нос. — Но зато точно не скучно…

Глава 14

Чай мы больше не пили. Михаил Петрович решил, что к текущей ситуации лучше подойдёт алкоголь. Место второго этапа «переговоров» тоже изменилось, правда пришлось немного попетлять по Кремлю, следуя за мощной фигурой государя.

И теперь мы сидели на веранде с видом на внутренний двор, у каждого в руке стакан с тяжёлым дном. Аромат британского виски, какой-то очередной дорогущей марки, приятно щекотал моё острое обоняние. Первый глоток частично остудил голову, эмоции больше не скакали галопом, но чтобы полностью подавить свою новую, частично драконью природу, пришлось опустошить один за одним четыре стакана.

Статс-секретарь государя, обновляющий напиток, только бровь приподнял, а сам государь тихо хмыкнул. Вообще после случившегося помощник императора не слишком одобрительно на меня поглядывал, но убивать больше не спешил.

— Не ошибусь в своих предположениях, если скажу — дело в твоих изменениях? — спросил Михаил Петрович, причмокнул губами после глотка виски. — Понимаю, что мои слова о малютке Розали могли разозлить, но ознакомившись с твоим досье… ты бы не напал. Не твой профиль.

Лгать после того, как он прямо заявил, что способен почувствовать обман было бы максимально глупо. Нет, я вполне мог бы попытаться провернуть нечто такое, но… зачем? Смысл?

— Да, — для виду скривился я, будто испытывая некоторый стыд. — Целители провели много исследований, но не на всё смогли найти ответы. У меня уже случались вспышки после того случая, — и это была правда, вот только там всё прошло гораздо легче. Поэтому и не придал значение, списав всё на некоторую моральную усталость после войны с Хаосом в Японии. — Приношу свои извинения за это, Михаил Петрович.

— Пустое, — усмехнулся государь и, скосив на меня взгляд, спокойно, будто рассуждая о погоде, добавил: — Будь сегодня приемный день, мне бы пришлось тебя наказать, Костя. Слуги Кремля будут молчать о случившемся, в их верности нет сомнений, других тут не держат, да и гвардия тоже. Но увидь подобное кто-то из аристократов, то поползли бы слухи, а следом…

— Я понимаю, — кивнул я, верно истолковав недосказанность. — Что позволено юпитеру не позволено быку.

— Верно. Власть — это не только способ диктовать кому-то свою волю, но и необходимость иметь право на неё. При власти нет места слабости, малодушию, есть лишь необходимость держать её в руке всеми способами. И как бы я не хотел избежать в твоём случае наказания, оно бы непременно последовало, будь у нас болтливые свидетели. И это наказание было бы суровым, Костя.

— Казнь?

— Ну почему же столь категорично, — пожал он плечами. — Отправил бы тебя в Сибирь лес валить лет на… много. Но и у этого решения тоже были бы последствия. И не только касающиеся тебя. Они у всего есть, Костя. Ты ещё молод, хоть умён и силён, но тебе предстоит многому научится. Начал ты неплохо, твои успехи мне нравятся, но ты должен понимать… одна ошибка. Один случай. И всё это может исчезнуть.

Тут не поспоришь.

— Благодарю, что объяснили, Михаил Петрович, — признательно кивнул я, хотя нового он ничего лично мне не сказал.

— Раз с этим закончили, — приподнял он пустой стакан и статс-секретарь тут же его обновил на два пальца. — Поговорим теперь о другом. Про Орден я тебе частично рассказал, но без подробностей. Но об этом позже, сейчас я хочу услышать, как ты собираешься вернуть мою племянницу.

Я не спешил с ответом, взвешивая все За и Против. Смотрел на внутренний двор Кремля, за которым скрывался парк. Два дня в неделю, в выходные, обычные граждане Империи могли там гулять, это была своего рода доступная зона, но всё же в некоторой степени ограниченная. В такую погоду — тучи стали ещё гуще, а ветер приносил запах скорого дождя — вид открывался неплохой.

— Перед тем, как ответить, скажите — вы полностью доверяете этому человеку? — без желания оскорбить спросил я, а статс-секретарь за нашими спинами тихо фыркнул.

— Абсолютно, — не помедлив ни секунды, сказал Михаил Петрович.

— В таком случае, чтобы вы понимали, надо сделать отступление. Что вам известно о самой концепции души?

Государь нахмурил густые брови, пригубил виски и задумчиво бросил:

— Все исследования в этом направлении и знания, оставшиеся после Падения Богов, говорят о том, что душа нерушима. Это плотный сгусток энергии неизвестной природы, сохранивший в себе слепок сознания владельца. Каким-то образом в последствии душа очищается от воспоминаний и… уходит. На сегодняшний день людям удалось найти способ привязки души к предмету, артефакту, как с Розали.

— В целом верно, — повёл я плечом, а император повернул голову и посмотрел на меня очень внимательно. — Но это не всё. Да, душа нерушима, её невозможно разорвать или отрезать от неё кусок. Но на неё можно влиять. Можно перекроить не саму суть, а изменить… поверхностную основу. Чтобы проще объяснить, представьте себе душу в виде сосуда с ядром. Ядро и сам сосуд — одно целое, но именно из-за этого ядра душа нерушима. Именно оно не даёт сделать с ней то, что я сказал.

— Но если сосуд нельзя разрушить, его можно изменить? Именно это ты сделал с Розали? — с некоторой угрозой спросил он.

— После того, как Хаосит напал на меня в Корпусе, — не обратил я внимание на его тон и продолжил. — Она сильно пострадала. Хаос губителен для души. Он не способен её разрушить, но способен перекроить, извратить, изменить. И хуже всего — он способен душу поглотить. А теперь, обладая этим знанием, представьте себе это поглощение и неразрушимость души.

Воцарилась тишина. Император крепко задумался, я не спешил продолжать, а от статс-секретаря за спиной сквозило мощным таким скепсисом. Архимаг сразу понял, что я хотел сказать. Да и государь тоже, но он ещё сомневался.

— Ты не врешь, но это звучит… сложно поверить, — со вздохом покачал он головой. — Ты говоришь о том, что поглощенные Хаосом души вечность томятся в нём и страдают. Тысячелетия агонии. Откуда тебе это известно?

А вот теперь тонкий момент. И очень значимый. Если я раскрою все карты, расскажу этому человеку кем являюсь на самом деле, то последствия… могут быть катастрофическими. В худшем случае меня банально прикончат, как неизвестную переменную и угрозу. Либо же запрут неизвестно где с конкретно понятными целями. Но и в тоже время Михаил Петрович может стать тем, кто окажет поддержку в моей борьбе с Хаосом на высшем уровне. У него в кулаке есть целая империя. Всего лишь одна, да, но в текущей ситуации это уже много.

— Потому что в отличие от людей, Боги, при определённых условиях, могут обрести перерождение, — принял я решение.

Возможно, очередная глупость с невероятным риском. Но я уже под колпаком, мне это прямо сказали. Рано или поздно всё вскроется, а случившееся в Японии… Хаос уже начал действовать. Он уже начал захватывать этот мир. Времени практически не осталось.

Вновь тишина. Буквально несколько секунд ничего не происходило. А потом от императора и его помощника донеслись настолько мощные эмоции удивления и неверия, что у меня аж рука со стаканом дёрнулась.

— У тебя не наследие, — медленно проговорил государь, смотря на меня широко распахнутыми глазами, в которых наконец-то сложилась вся картина и понимание. — Так… кто ты?

— Среди людей мне дали имя — Приносящий Знания, — был мой ответ и удивления от этих двоих стало ещё больше. — В прошлой жизни меня звали Талион Орланд. Я был человеком, пока не прошёл путь до становления и перерождения в Бога.

— Твою мать… — прошептал позади меня статс-секретарь.

А вот император отреагировал более… сдержанно. Он просто помассировал переносицу, тяжко вздохнул и произнёс:

— Теперь многое встало на свои места. Твоя уверенность с Розали, резкий рост силы, доклады от наблюдателей. И ведь, получается, ты каким-то образом обманул ментальную проверку, — взглянул он на меня. — Когда проходил аттестацию на Мага Крови.

— Это было несложно, — пожал плечами. Карты вскрыты, пора играть. — Менталист был не слишком опытным, с Архимагом было бы труднее.

— Ну да, действительно, — иронично усмехнулся государь. — Но всё же… Бог? Сложно в это поверить. Особенно с учётом того, что ты не врёшь. Или и моё чувство лжи ты тоже способен обмануть?

— Способен, — кивнул я, а усмешка государя скривилась. — Но не делаю этого. Вы должны понять, Михаил Петрович, что я не враг людям. Если вы знаете историю, а вы её знаете и она в большинстве своём правдива, пусть и не точна в некоторых моментах, то должны понять — Хаос уже близко. Он уже на пороге этого мира. Он уже вторгся в Японию. И это только начало.

Вот теперь их двоих проняло.

— Что ты имеешь ввиду? — спросил статс-секретарь, выйдя из-за моего плеча. Он был хмур, сосредоточен.

— Япония, как я и сказал, это только начало. Когда я создал этот мир, — брови государя взлетели вверх. — То взял за основу десятый мир, Хафнир. Тот, в который открыта Червоточина в Смоленске. Они не похожи, но общая структура одна.

— То же количество материков и океанов, расположение островов, которые удалось найти экспедициям, — пробормотал Михаил Петрович.

— Верно, — кивнул я. — Суть в том, что все десять миров были, как бы это… в одной цепи. Когда Хаос начал свой поход по их захвату, то первым поглотил именно Первый мир — Ардал. И дальше по этой цепочке. Спасая людей я не мог разорвать её, даже мне бы не хватило сил, чтобы разорвать ткань реальности, создать мир в другой системе, а затем перенести туда людей. Мне пришлось брать основу, брать, чтобы вам удобнее понять… своеобразные маяки. По их координатам создавался этот мир. И эти маяки известны Хаосу. Защита, которую я сделал при создании мира, не идеальна. Она продержалась всё это время, вплоть до моего перерождения, почти две тысячи лет, но Хаос всегда найдёт лазейку. И Япония — та самая первая из них на данный момент.

— А другие — известные нам Червоточины, — сложил государь два и два, а его крепко задумавшийся помощник кивнул. — Они открылись практически в одно время, с небольшим расхождением.

— Самые слабые точки в защите, — поморщился я. — Она однородна, как барьер, но, как я и сказал, не идеальна. Хаос умеет ждать и он дождался.

— Если всё так, как ты говоришь, что нас ждёт?

Я вздохнул, поставил стакан на небольшой круглый столик. А затем протянул одну руку государю, а вторую его помощнику.

— Я покажу, если ты того желаешь.

— Ваше императорское величество, позвольте мне, — сделал шаг вперёд Архимаг.

Правильная предосторожность. Раз уж я по своим словам могу обмануть чувство лжи государя, то лучше не рисковать. И Михаил Петрович это понимал сам. Доверяй, но проверяй.

— Хорошо, — серьёзно кивнул он.

Фёдор приблизился и взял мою ладонь, после чего посмотрел в глаза и спокойно спросил:

— Что дальше, Константин?

У меня промелькнула мысль, что в этой беседе мы резко отошли от нужных тем про Орден и Розали, но… так даже лучше. Мне нужно, чтобы император увидел, что ждёт этот мир. И если для начала это нужно показать его помощнику, то пусть так.

Не отвечая на вопрос, я прикрыл глаза, сосредоточился на искре божественности и потянул за собой разум Фёдора. В свои последние воспоминания о Хаосе. Туда, где горели империи, а королевства залило кровью. Туда, где легионам Хаоса не было числа, а их орды достигали горизонта. Где небеса окрасились в бордовые тона, а моря и океаны вскипели от мощнейших штормов Хаоса. Где земля была столь отравлена, что убивала всё живое не хуже тварей. Где в последние годы рождались дети с мутациями из-за губительных эманаций Хаоса, царил голод и болезни. Где трупы людей уже не хоронились в криптах, а сжигались в огромных ямах. В последние годы отчаяния и ужаса для всего человечества, после предательства их Богов.

Фёдор смотрел. Он видел всё в ярчайших подробностях моей памяти, и его разум Архимага, повидавшего многое, ужасался от этого.

Мне же было тяжело. Слишком переоценил свои возможности и даже хорошо, что показал этот неприятный, мрачный «фильм» одному лишь Фёдору. Будь с нами ещё и император, то мне бы банально не хватило сил.

Мы вывалились из видения одновременно. Статс-секретарь покачнулся, тяжело задышал. Его лицо было бледным, будто у трупа, глаза широко раскрыты от непередаваемых эмоций. Я же вытер рукавом взмокший лоб, откинулся в кресле и взял подрагивающей рукой не стакан, а сразу бутылку. И приложился одним большим глотком.

За всем этим молча наблюдал государь, делая свои выводы.

— Федя?

— Э-это ужасно… — хрипло произнёс его помощник, пытаясь отдышаться и успокоится. — Это… это…

Он пустым взглядом упёрся куда-то выше моей головы и затих, замерев статуей. С его разумом всё хорошо, опасности нет, но принять все эти видения… это сложно. Особенно для человека. Особенно для человека этого мира, не видевшего тех ужасов.

— Судя по всему, всё прошло успешно, — хмуро обронил государь, посмотрел, как я в наглую прикладываюсь к бутылке виски, и сказал: — С ним точно всё будет хорошо? Или стоит позвать целителей?

— Скоро придёт в себя, — выдохнул я, скривившись от алкоголя, который брал меня с трудом. Ещё один привет от Пути Тела.

Император кивнул, пожевал губы и протянул мне руку.

— Покажи. Я должен увидеть, что увидел он.

Я тяжко вздохнул, сделал ещё один большой глоток и, поставив бутылку на место, взял ладонь Михаила. На ещё один такой просмотр меня хватит, а после лучше бы отдохнуть. Вполне вероятно, что просто вырублюсь прямо здесь. Но так надо.

— Хорошо, Михаил Петрович. Смотрите и, надеюсь, вы сделаете верные выводы…

Глава 15

Просыпаться было тяжело. Хотелось ещё побыть внутри сна с Розали, но сознание упрямо тянуло обратно в реальность. И пусть тело у меня вовсе не устало, разум был выжат, как губка.

Стоило открыть глаза, как я скривился от прострелившей виски жуткой мигрени. И увидел перед собой незнакомый потолок, точнее балдахин над кроватью. Тонкая, почти прозрачная белоснежная ткань частично скрывала очертание комнаты, но по короткому осмотру было ясно — я всё ещё в Кремле. Возможно, гостевые покои.

В помещении никого не было кроме меня. Окно приоткрыто, впуская внутрь свежий воздух с запахом дождя, а за дверью слышались тихие голоса. Два человека, мужчины. Охрана? Скорее всего да, гвардия.

С кряхтением, будто старик, уселся на кровати. К горлу подкатил ком желчи, но я удержал его, а затем запил. На прикроватной тумбочке стоял графин с водой и стакан. Живительная влага хоть как-то позволила голове прояснится, да и энергию начал гонять по телу, отчего мигрень постепенно отступала.

Перестарался. Уже с Фёдором было понятно, что моя идея показать императору воспоминания из прошлой жизни будет не самым приятным решением. И если со статс-секретарем всё прошло более-менее, то с государем… тяжелее, да. Всё же, чем сильнее маг, тем сложнее сотворить подобный трюк. Вот с Михаил Петровичем я и надорвался, не хватило мне Пути Разума, чтобы сделать всё без последствий.

И, похоже, я вырубился прямо там. Сразу же после того, как закончил. Что-то такое, впрочем, и предполагал. Ну хотя бы не в знаменитых казематах Нулевого Отдела оказался, и то хлеб.

А ещё за мной наблюдали здесь. Это стало понятно, когда спустя не больше десяти минут, пока я пытался прийти в себя и окончательно избавиться от мигрени, дверь открылась. Внутрь, под взглядами гвардейцев, зашёл Фёдор.

— Вы пришли в себя, Константин Викторович? — чего это он? Ещё с таким уважением смотрит. Неужто проникся и изменил своё мнение, касательно моей персоны? — Как ваше самочувствие? Целитель осмотрел вас, но сказал, что требуется лишь сон и время.

— Сколько я проспал? — поморщился, помассировав виски.

— Четыре часа, — ответил мужчина, прошёлся по комнате и закрыл окно, запахнув его занавесками. — Его императорское величество распорядился проводить вас к нему сразу же, как проснетесь и будете тебя сносно чувствовать.

В последних словах до сих пор звучал вопрос, мол нужна ли помощь.

— Я в порядке, спасибо, — усмехнулся я, налил себе ещё стакан воды и опустошил его почти залпом.

— В таком случае, одевайтесь, — указал Фёдор рукой на стопку моей одежды, которую, судя по виду, уже постирали, высушили и погладили. — Я подожду вас за дверью.

Я коротко кивнул и, оставшись в одиночестве, начал одеваться. Поначалу ещё мутило, но постепенно организм оживал, а под конец я уже чувствовал себя относительно сносно. Примерно сутки, да. Где-то столько мне надо будет, чтобы полностью восстановиться, но да ладно.

Покинув гостеприимное помещение, сразу же оказался под конвоем не только Фёдора, который кивком указал мне следовать за ним. За моей спиной и по бокам стало четверо гвардейцев, но отнюдь не с целью конвоирования, как преступника… скорее сопровождение из уважения, как почетного гостя.

Шли мы определенно в другую секцию Кремля, не там, где мне доводилось бывать ранее. Постепенно коридоры стали меняться. Интерьер стал богаче, чаще мелькали слуги, снующие по своим делам и при виде нас либо замирающие у стены с поклонами, либо скрывающиеся в дверях. Добавились детали обжитых помещений, а не рабочих, какие я заметил в посещение Кремля ранее. Гвардейцев тоже прибавилось, те сторожили определенные проходы и лестницы.

— Это крыло Кремля, где проживает императорская семья, — решил объяснить Фёдор. — Обычно, посетителям вход сюда недоступен, лишь государь и её величество императрица могут дать разрешение на посещение этого крыла.

Я кивнул, промолчав.

Ещё один коридор, за ним второй. Оглядываясь по сторонам я отмечал, что да, богатая обстановка, но без вычурности и пошлой позолоты. Видно женскую руку, а стоило нам приблизиться к двустворчатым белым дверям, как парочка гвардейцев возле них отошла в сторону.

Моя охрана осталась там же, а Фёдор следовал дальше и, открыв двери, зашел в просторный зал.

Столовая, сразу понял я. Панорамные окна во всю стену с выходом на уже знакомый внутренний двор. Хрустальные люстры на потолке, перезвоном хрусталиков издающих звук, будто колокольчики от лёкого ветра из-за одного приоткрытого окна. Белоснежная плитка, в которой легко увидеть собственное отражение, такой же потолок. На других стенах висели картины или в неглубоких нишах стояли вазы с цветами. По центру, ближе к окнам, стоял массивный прямоугольный стол с белой, украшенной золотистыми завитушками скатертью.

Именно за ним сидел единственный человек в этом помещении. Сменив свою одежду с военного кителя на обычную рубашку с открытым верхом и штаны, император читал книгу и пил, судя до доносящемуся запаху, кофе. Хм, а я думал он по чаю больше, но, похоже, государь не отдавал предпочтение одному напитку.

— А, Костя, проснулся? — улыбнулся он мне, как в первые минуты знакомства, но более радушно. Там была игра, очередная маска, но сейчас император был искренен. — Присаживайся. Чай? Кофе?

— Чай, Михаил Петрович, — со вздохом занял я место по левую руку от него. — Благодарю, — это уже Фёдору, который отодвинул мне стул, будто боялся, что у меня самого сил не хватит.

Позвонив в маленький колокольчик, стоявший здесь же, на столе, государь отдал распоряжение служанке и, когда двери снова закрылись, обратился ко мне:

— Как твоё самочувствие? Мой родовой целитель заверил, что с тобой всё хорошо и требуется лишь время. Но ты быстро пришёл в себя, хотя его прогноз был рассчитан на сутки.

— Да, всё хорошо, благодарю, — откинулся я, в очередной раз сказав спасибо, только уже за беспокойство.

Какое-то время мы помолчали. Фёдор встал за спиной государя и не мешал, но иногда бросал на меня взгляд. И о чём он думал — не скажу, закрыт, там такая ментальная защита стоит, как бы мощнее Льда будет. С императором и вовсе глухо, словно в огромную, монолитную стену упираешься.

— Костя… Или проще обращаться к тебе Талион? — с некоторой задумчивостью начал государь.

— Костя, Михаил Петрович, — смежил я веки. — Я уже привык к этому имени. Так будет проще и мне, и вам. Его мне дала семья в новой жизни и при новом рождении. Талион… не справился, проиграл. Я уважаю это имя, его мне дали прошлые родители, но прошлое должно остаться в прошлом.

— Мудро, — медленно кивнул он и подобрался. — Я хочу спросить. То, что ты показал, это ведь не начало? Скорее последствия, уже агония прошлого, так?

— Верно.

— Значит, время ещё есть, — пробормотал он облегченно. — Я уже отдал все распоряжения. Благодарю, что показал примерное расположение маяков, теперь мои люди будут следить за теми местами на возможность появления Червоточин. Так же, я должен сказать, что благодарен.

А вот теперь удивил. Я приподнял бровь, смотря на его чуть кривоватую улыбку.

— Ну чего ты вылупился так, будто и не Бог вовсе? — хохотнул он своей шутке, пытаясь разрядить обстановку, да и Фёдор тихо хмыкнул. — Думаешь, Михаил Петрович не может сказать спасибо? Я тебе не какой-то там французский королёк или спесивый османский султан. Ты показал, что нас всех ждёт в обозримом будущем и не поблагодарить за возможность подготовится… Глупо и мелочно.

— Кхгм, хорошо, Михаил Петрович, — чуть заторможенно кивнул я. — Я принимаю вашу благодарность.

В этот момент принесли мой чай и пиалу с печеньем. И вот после первого же глотка я, действительно, ожил. Это был не знакомый мне Сибирский сбор, а что-то другое, вкус более терпкий, но голову прочищало хорошо.

Следующий час император устроил мне не допрос, а скорее проявлял интерес к возможностям Хаоса. Что от него можно ожидать, каковы мои прогнозы, что я думаю касательно Красного Корпуса и возможного повторного нападения, которое, опять же по моим словам, могло быть не случайным. Даже с учётом предателя внутри Цитадели, которого всё же нашли и уже казнили после того, как вытащили из него всю информацию.

Час сменился вторым, а затем и третьим. Мы прервались на небольшой обед, я даже в некоторой степени удивился. Обычно на моей памяти у королей и императоров столы ломились от еды даже в простые приёмы пищи, а не какие-нибудь праздники. Но здесь и сейчас всё было проще, как-то даже по-домашнему. Чего уж тут, тот же Фёдор сел с нами, хотя по статусу… а, нет, тут всё сложно. Вроде бы и слуга, помощник, но отношения у государя и его секретаря другие, не сугубо формальные.

В какой-то момент я достал телефон, уже предвкушая увидеть кучу уведомлений или пропущенных вызовов, но там было пусто. Связь в этой части Кремля была. И дисплей был абсолютно чистым. Михаил Петрович заметил это и с улыбкой пояснил, что мои ребята и родители предупреждены, где я и что могу задержаться, не выходить на связь какое-то время. Впрочем, вполне мог сам предположить нечто подобное.

— С общим курсом, что делать, мы разобрались, — в какой-то момент произнёс государь, отхлебывая чай. — Теперь поговорим о другом.

Я кивнул и с интересом приготовился слушать.

— Для начала — твой статус, — удивил он меня. — Мне известно, что некоторые члены Боярской Думы живо интересуются тобой. Так же известна их цель перетащить тебя в ИВА. С окончанием твоего КМБ в Корпусе это желание у них не исчезло, но теперь я возьму всю эту ситуацию на контроль лично. Можешь и дальше заниматься командой, усиливать и обучать своих людей, это я поощряю и помогу. Слышал у тебя проблемы с местным кузнецом в «Гордости»? Я отдам распоряжение, чтобы с ним поговорили, проблем не будет.

— Мы способны с Михалычем разобраться сами, Михаил Петрович.

— Знаю, и я не пытаюсь уязвить твою гордость, — покачал он головой. — Но ты сам сказал — у нас мало времени. И такие мелкие недоразумения мешают. Также, я бы хотел, чтобы ты занялся не только своей командой.

Я вскинул бровь с немым вопросом, предлагая продолжать.

— Кхгм, неправильно сформулировал, — почесал он щёку пальцем. — У меня была мысль назначить тебя на высокую должность в Корпусе, дабы ты поделился своим опытом, но сейчас это не слишком актуально. Слишком много времени уйдёт на раскачку, к тому же те же аристократы, кто хотел тебя забрать в ИВА, начнут мутить воду. Поступим по-другому. Ты сможешь развернуто и подробно описать, какую тактику использовали в прошлых войнах с Хаосом? Подойдёт любая мелочь, всё, что ты помнишь и готов предоставить.

— Это слишком много, — поморщился я. — Вы сам должны понимать…

— Да, знаю, — остановил он меня, выставив ладонь. — У тебя за плечами, за твою жизнь Бога, слишком большой багаж знаний. Имя, хех, Приносящий Знания, соответствует. Но я прошу тебя предоставить хотя бы что-то, что может нам помочь сейчас и в дальнейшем. Сугубо важное, с остальным определимся позже.

Фёдор усмехнулся и покачал головой, а я улыбнулся.

— Хорошо, это возможно.

— Чудно, — радушно кивнул государь. — Дальше — за твою помощь, дальнейшие советы и всё те же знания, я постараюсь помочь твоему роду. Демидовы сейчас сильны, и они не оставят тебя, когда начнётся война с Хаосом. Род твоей семьи в этой жизни всегда был лоялен и являлся помощником правящего рода. Я поговорю с твоим отцом, дам добро на его проекты, которые ранее… не слишком меня интересовали, но в будущем могут пригодится.

Нам обновили уже неизвестно какую по счету чашку чая, а разговор всё продолжался. Император проникся увиденным в моей памяти. Настолько, что сразу же взял быка за рога и начал работу. Я понимал — пока мы тут сидим, люди носятся, как угорелые, исполняя приказы, которые он отдал за четыре часа моей отключки. Представляю, какой сейчас хаос в том же Нулевом Отделе, сотрудникам которого придётся отправиться в точки по всему миру, дабы проверить маяки. Как это сделать — я показал в том же воспоминании, точнее схему артефакта. На это у меня ещё сил хватило.

— Ладно, остальное оставим пока что, — все критически важные вопросы были решены и император переключился на те темы, которые мы обсуждали до этого. — Теперь, Костя, — не сдержал он очередной хмык, ему явно доставляло некоторое веселье от того, что Бога зовут просто Костя и он выглядит, пусть и как молодой мужчина, но не умудренный старец, каким часто представляли Богов. — Всё-таки расскажи мне, как ты собирался вернуть мою племянницу.

— Ритуал Восхождения, — пожал я плечами.

Мужчины переглянулись и всем своим видом показывали, что им нужны детали.

— Я планировал воссоздать тело Розали с использованием крови рода Осокиных, желательно её отца и матери, но подойдут и другие родственники. До этого момента… провести его было затруднительно, мне пришлось бы провести через себя слишком большой объём энергии алтаря, — поняли они о каком алтаре речь и кивнули. Судя по тому, что я знал, там уже вовсю строилась очередная крепость.

— И всё? — приподнял бровь император.

— Если исключить множество ингредиентов, часть из которых я уже приобрел или их аналоги, — и это правда, я старался не афишировать покупки из-за ненужных вопросов, а ещё благодарил сам себя и законы Российской Империи, позволяющие открыть счёт в банке несовершеннолетнему. Там и копились всё деньги, что я мог отложить под проценты. Ну и брал у рода, чего уж тут. — Ключевым ингредиентом была кровь Полубога. До недавнего времени достать её… было невозможно.

На какой-то момент воцарилась тишина. Император думал, Фёдор как-то по-новому оглядел меня. Они поняли недосказанность и что я имел ввиду. Да, я больше не Бог, но уже и не совсем человек.

— Мне нужен будет список того, чего тебе не хватает, — безапелляционно заявил государь. — А ещё… когда ты собирался провести этот ритуал?

Я уже думал назвать дату после нового года, практически под самое лето, но запнулся. Если Михаил Петрович предоставит всё нужное, то…

Быстро открыв телефон, зашёл в сеть и нашёл всё, что нужно.

— Если вы достаните в ближайшую неделю всё необходимое, — вмиг пересохшими губами ответил я. — То тридцатого ноября.

— А что будет тридцатого ноября? — поинтересовался Фёдор.

Я не сразу услышал вопрос мужчины. Сердце учащенно стучало, в груди сдавило, а в горле опять появился ком. Человеческие эмоции захлестнули, как у какого-то влюблённого с головой мальчишки. Что я смогу увидеть Розали не только во сне. Смогу прикоснуться к ней и почувствовать её запах. Смогу осуществить то, что задумал. Не придётся ждать столько времени с возможностью и вовсе подохнуть, ничего не успев.

— Костя? — заметил мою реакцию государь и понимающе улыбнулся.

— Затмение, — выдохнул я, придя в себя. — Для ритуала нужно будет ещё затмение и оно произойдет в этот день…

Глава 16

Две недели спустя

Цитадель «Гордость»

Яркое солнце Хафнира палящими лучами заливало площадку для тренировки. Звенела сталь, Игнат и Добрыня спарринговали между собой, меряясь силой и привыкая друг к другу. Неподалёку от площадки находился столик, где наши дамы чинно восседали с чашечками чая и конфетами, наблюдая за сражением.

Чуть дальше в позе медитации, в метре над землёй, с закрытыми глазами парил Толик. Вокруг парня кружились вихри серебристой энергии, поднимая траву, а мелкие камушки причудливо кружили возле него, будто астероидный пояс.

— Командир! Командир! — отвлёк меня от чтения книги под деревом весёлый, шебутной голос. — Смотри как Хохмач может!

Хохмач, он же Ермолаев Даниил Сергеевич, бросил яблоко в сторону сражающихся. Попал в Игната и тот отвлёкся, за что получил от Добрыни удар щитом по шлему. Хохмач сразу же взорвался смехом, наш здоровяк гневными воплями, а девушки захихикали. Одна только Маша пригрозила парню кулаком, на что тот быстро скрылся с головой в своей любимой бочке, где откисал после тренировки.

— Хохмач! — рявкнул Игнат, уже собираясь вновь отвлечься и дать втык нашему весельчаку, но был вынужден уйти в оборону. — Я его прикончу!

— Щит держи выше, — прогудел на это Добрыня в своей манере. — Щит должен быть высоко.

Я улыбнулся одними губами, покачал головой и вновь принялся за книгу. Обычная художественная литература, не заставляющая мозги скрипеть от натуги, а наоборот расслабляющая. Самое то после того, как выжал из себя все соки и хочется отдохнуть, да и погода в Хафнире была просто отличной. Никакого тебе ветра, дождей и свинцовых туч. Здесь царило лето.

Сделав глоток из шейкера — специального стакана/ёмкости для спортивного питания и добавок — чуть скривился от кислого вкуса. Изольда, местный алхимик, по моей просьбе и рецепту сделала растворяющийся порошок, который позволял после усердной тренировки восстановить силы. Для Полубога такая себе панацея, но всё лучше, чем загружать в себя тонну еды, не выходя из-за стола.

Рядом мелькнула тень. Я заметил краем глаза, как Хохмач вылез из своей бочки, уже успел одеться и, закрутив акробатическое колесо, приехал… пришёл? В общем, направился ко мне.

— Чё делаешь, командир? — встал он на одну руку, с любопытством взирая вверх ногами на мою книгу и лицо. — Книжку читаешь? Умным быть хочешь?

— Хочу, — хмыкнул я. — Тебе бы тоже не помешало.

— Умным быть скучно, командир, — со смешком произнёс он и убрал три пальца, оставив лишь два. И идеально балансировал в таком виде. — У умных слишком много мыслей, саморефлексии, попыток ответить на те вопросы, которые не трогают глупых. Зато глупым живётся веселее и беззаботнее.

— Я смотрю ты не устал после нашей тренировки, — перевернул я страницу. — Тебе найти занятие?

Стоило Хохмачу услышать такую угрозу, как он свалился на землю, раскинул руки и ноги в стороны и, вывалив язык, прохрипел:

— Хохмач так устал, командир… Так устал, что сил нет! Помилуйте, добрый господин! Не велите этому ничтожному человеку напрягаться ещё сильнее! В его жизни и так много напряжения! Особенно от той розетки, куда Хохмач совсем недавно засунул любимую вилку Игната!

— Клоун, — со смешком фыркнул я. — Доиграешься ты когда-нибудь и он тебя пришебёт.

— Сначала пусть поймает, — хихикнул Данила, перекатился на живот и, встав в планку, посмотрел на меня. — Когда ты расскажешь Хохмачу секрет, командир? Когда расскажешь Хохмачу, как стать таким же, как ты? Ты только представь, будь у Хохмача такая сила, он бы мог шутить ещё лучше! Ещё забавнее и смешнее! Перестал бы прикалываться лишь над Игнатушкой и иногда Толиком. Только ты Толику не говори, что его вторые… или третьи? Да, третьи любимые кроссовки кто-то повесил на дерево, пусть сам догадается. Так будет веселее! Хотя Хохмач уже планирует расширяться. Недавно он узнал, что Криста и Мира купили новое бельё, планирует вылазку по изъятию стратегических секретов из охраняемого сейфа под названием «комод». Командир хочеть узнать, какой цвет у будущей добычи Хохмача? Или… Командир желает, чтобы Хохмач доставил добычу ему? Право слово, Хохмачу не сложно, он любит быть полезным, — лукаво проговорил он, стрельнув глазами в сторону обсуждаемых барышень.

Вот так и живём…

— Боюсь, если ты сделаешь это, — ещё одна страница оказалась перевернута. — То на тебя устроят охоту не только Криста и Мира, но и остальные наши девушки. В знак солидарности.

Парень замер, на его молодом лице, на левой скуле которого был шрам, отразился натуральный ужас. Он посмотрел в сторону девушек, глубоко вдохнул и, ловко подкинув ноги, но оставшись на локтях, заявил:

— Хохмач готов пойти на такую жертву ради командира, командир, — без единого хруста в суставах, парень извернулся и, продолжил гнуться, пока ноги не коснулись земли, а он замер в позе эдакой тумбочки. — Хохмач всё понимает. Пока та, что заняла его сердце находится в темнице меча, командиру нужна отдушина. Хохмач даже думал предложить командиру совместно пошутить над комендантом крепости, — вот тут я уже насторожился. — Но старый комендант давно знает Хохмача. В его кабинете стоит артефакт, который ловит Хохмача и не даёт ему осуществить шутку! Глупый комендант, из-за своей работы ему нужно иногда веселиться, но он отрицает помощь Хохмача. Люди вообще глупые, хотя называют глупым Хохмача. А Хохмач многое видит, многое слышит, он вообще полезный.

— Ну да, сам себя не похвалишь — никто не похвалит, — покивал я.

— А командир после возвращения был слишком задумчив, — продолжил он, будто и не услышал меня. — Сначала Хохмач думал, что это из-за девы в мече, но нет, дело в другом. Хохмач всегда готов выслушать командира, кто как не он? — вздохнул парень, помахал мне одной ногой, мол не молчи, можешь излить душу. — А потом Хохмач услышал в разговорах командира с Толиком про некий Орден. Это враг командира? Командир хочет, чтобы Хохмач сделал шутку с Орденом?

— Ну уж нет, — засмеялся, представив себе подобную картину.

Орден… Михаил Петрович рассказал мне побольше об этой структуре, к которой, я если честно пока не знал, как относится. Их пользу нельзя отрицать, но судя по словам государя, те слишком своевольны. Нет, император имеет над ними власть и может приказывать некоему Магистру, который командует Орденом, но слишком эта структура неоднородна. Цели у нас одни, это бесспорный факт, но будем ли мы союзниками — уже другой вопрос. Особенно в разрезе того, что этот самый Орден пытался интриговать в мою сторону, пусть и не приносил проблем, а был в некотором роде даже полезен. Во всяком случае за Розали я мог бы сказать Ордену спасибо, но в остальном… надо думать.

— И я тебя попрошу, Хохмач, не устраивать представление, когда к нам сегодня прибудут гости, — уже третий раз за этот день предостерёг я этого полезного, но шебутного парня.

— Неужто Хохмачу придётся свернуть сцену? Отменить прекрасный сюжет шутки? Он уже приготовил актёров, написал чудесный сценарий веселья… — удрученно вздохнул он, будто его столь желанную мечту отняли. — А ведь Хохмач всё рассчитал, даже приготовился устроить ограбление века, о котором говорил ранее и совместить его с приходом гостей. Хохмач наслышан о некоем Арсенале, он бы оценил шутку Хохмача, а ещё подарок, который нашёл бы в своём кармане. А то, что об этом подарке потом узнали Криста и Мира, хе-хе, а ещё бывшая жена этого Арсенала, у которой тот сейчас живёт… Любовный четырёхугольник! Страсть, безумие, ярость и летающая посуда! Кто погибнет первым? Те, кто стал лишь инструментом в руках кукловода из-за ревности известной во всей Цитадели бывшей жены, или жертва сюжета, что не в силах справится с обстоятельствами⁈ Смотрите после антракта!

И ведь вывалив на меня всё вот это, он и сам понимает, что за это будет, если всё же решится совершить подобное. Рома же всё выяснит, а потом придушит этого весельчака, у которого шило пониже спины зудит не переставая. И не сказать, что Хохмач плохой человек. Просто вот такой вот он. Шебутной, с придурью, постоянно что-то делает и не может стоять на одном месте. Но в бою… В бою он творил настоящие чудеса, а его аспект Тьмы это что-то с чем-то. Не совру если скажу — он на одном уровне с Толиком сейчас, а может и чуть сильнее. У них разное направление в битве, Толик больше по площади работает и как поддержка, а вот Хохмач…

Если нужно уничтожить опасную тварь, а добраться до неё возможности нет в прямом столкновении, то он сделает всю работу. Тихо, без лишнего шума. Идеальный убийца, только с характером и башкой некоторые проблемы.

Почувствовав отклик от сигнальной сети дома, захлопнул книгу и поднялся. Хохмач сразу же перекатился, извернулся под немыслимыми углами, будто у него и вовсе костей нет, а затем встал напротив меня. Глаза его горели азартом и любопытством.

— Гости? В дом уже пришли гости⁈

— Да, — засунул я шейкер подмышку. — Но ты останешься здесь, я сам их встречу.

— Эх, командир режет сердце Хохмача без ножа, — наигранно пригорюнился он, шаркнул ножкой по земле. — Хочет забрать всё веселье себе, но Хохмач понимает и подождёт. Ведь для настоящей, великой шутки, нужно время, нужно расставить всех актёров по местам, подготовить сцену. Хохмач подождет, да, и… — замер он неожиданно, а его губы стали медленно растягиваться в широкую улыбку. — Похоже, командир, Хохмач придумал новую шутку! Ранний сюжет с добычей женской кружевной красоты и последующей передачей действующему протагонисту хорош, но можно сделать лучше! Всё, командир, Хохмач побежал делать то, что скучно и не весело! Думать! Но думать над шуткой весело и не скучно!

И этот живой комок постоянного смеха и шуток убежал, а у меня по спине почему-то пробежал холодок. Контролировать Данилу не сложно, но главное в этом постараться предвидеть его очередную проказу.

— Толик! — крикнул я, направляясь в дом.

Медитирующий парень открыл глаза, посмотрел на меня и приподнял бровь.

— М-м?

— Данила, — одного имени хватило, чтобы мой друг тяжко вздохнул и понимающе кивнул.

— Присмотрю за ним.

Его объял серебристый поток энергии и Толик улетел, устремившись вслед за нашим шутником. Что ж, в таком случае можно не переживать.

Остальные члены команды тоже заметили реакцию сигнальной сети, но я махнул рукой, что сам разберусь с гостями.

А таковые обнаружились в гостиной. Ровно три человека. Арсенал, уже организовавший себе перекус, точнее он в наглую брал ириски из вазочки. Туман, прикрывший глаза на диване и будто задремавший. И последний, третий… Человек?

Это был мужчина ростом не слишком уступающим мне на текущий момент. Широкоплечий, белоснежная рубашка чётко очерчивала мощные, будто каменные валуны мышцы. Светлые, словно колосья пшеницы волосы в беспорядке торчали вверх эдакими непослушными иглами ежа. Выразительное, с острыми скулами лицо, нос с горбинкой и пронзительные глаза с фиолетовым зрачком и чёрной склерой. На руках у него, будто кандалы, но без цепи, находились крупные браслеты из зеленоватого металл. Чем-то похоже на окислившуюся медь.

И да, он походил на человека, но если приглядеться к деталям… На том же лице, шее и руках — рукава рубашки были закатаны до локтей — то было видно будто бы выцветшие чешуйки. А ещё ногти. Абсолютно чёрные и длинные, не такие, как у человека.

— Ну и чего ты замер, Костя? — широко оскалился Рома, наслаждаясь моей реакцией. — Заходи давай, будь как дома!

— Ага, — фыркнул я на его глупую шутку и, пройдя к дивану, сел рядом с Туманом.

Молчим, смотрим друг на друга. Туман всё также делал вид, что кемарил, но на деле следил за обстановкой. Арсенал трескал уже пятую ириску, а незнакомец смотрел на меня с интересом. И узнаванием.

— Знакомься, Костя, — чему-то усмехнулся Рома и махнул в его сторону рукой. — Это новый член нашей группы — Алекс Стоун. Гражданин Южных Амерских Штатов и бывший боец ОКАШ.

— Бывших бойцов ОКАШ не бывает, я тебе это уже говорил, — с некоторым напряжением, будто контролируя каждое слово, мощным басом произнёс Стоун и скривился. Но вот его лицо разгладилось, он вновь посмотрел на меня и обозначил улыбку. И да, у него были клыки. Выразительные, как у вампира. — Мы с Константином уже знакомы.

Рома пожал плечами на эти слова, Туман никак не отреагировал, а я приподнял бровь в немом вопросе. Уже и так стало понятно — всё это банальное представление для меня, и его скорее всего придумал Арсенал. Вот только…

— Мы с вами раньше точно не виделись, — нахмурился я. — Я бы запомнил.

Да и энергия этого Стоуна… Человек, но не человек. Не понимаю.

— В прошлую нашу встречу я выглядел несколько иначе, — чуть шире улыбнулся Стоун и протянул мощную, будто ковш экскаватора, ладонь. — Позволь ещё раз представиться. Алекс Роберт Стоун. Боец ОКАШ и ранее известный тебе… Как Проглот.

Я замер, чувствуя, как брови взлетают куда-то в районе лба. Алекс продолжал держать ладонь, ожидая моего ответа, а братья Ордена наблюдали за нами.

— Кхгм, — прокашлялся я и пожал горячую, даже огненную ладонь мужчины. — Демидов Константин Викторович. Приятно познакомиться с тобой, Алекс Стоун.

Что здесь, пекло его забери, происходит⁈ И хватит так улыбаться, Рома! Раздражаешь!

— Ну что ж, — хлопнул Арсенал в ладоши. — Раз познакомились, то давайте чая бахнем! А потом и поговорим!

Глава 17

Разломав ветку надвое, подкинул одну половину в костёр. Пламя жадно пожирало поленья, сухой треск вкупе со стрекотом насекомых и разговорами людей создавал свою, в чём-то уникальную атмосферу. Ещё и полная луна вышла, без облачка на небе её хорошо видно.

— Не против? — раздался рядом голос Алекса. Кивком указав на бревно, на котором я сидел, он протянул мне одну из плошек, что держал в руках.

— Нет, — покачал головой. — Спасибо.

Сегодня на ужин походная каша с тушёнкой. Сытно, вкусно пахнет, самое то в «походе».

Алекс присел сбоку, закинул в рот ложку и посмотрел в темноту леса, от деревьев которого танцевали отблески пламени костров.

— Арсенал сказал, что завтра утром, если погода не испортиться, будем на месте, — произнёс Стоун, когда мимо нас прошли Криста и Мира, докопавшись до Перуна. Тот спорил с ними и махал руками, а девушки всё канючили.

— Не должна, — ещё раз посмотрел я на небо. — Хотя, в этом мире нельзя быть ни в чём уверенным. Рома послал тебя поговорить со мной?

— Он ждёт, — пожал мощными плечами Алекс. — Решил не давить, и это разумно. Мне, в отличии от тебя, выбор не дали. Либо смерть, либо присоединится к Ордену.

Последнее он произнес осторожно, тихо, но нас и так никто не подслушивал.

Орден… Тот визит Тумана с Арсеналом и Стоуном о многом заставил задуматься. Первый в той беседе выступал скорее, как свидетель и будущий докладчик наверх, а второй агитатором. Ну, это так выглядело, во всяком случае. Алекс же был просто за компанию с ними и дабы познакомиться со мной. Нормально познакомиться я имею ввиду, всё же мы вместе сражались, пусть та ситуация и была неоднозначной.

Что же до той беседы. Мне многое поведали про Орден. Про его цели, его путь и смысл существования. В целом — всё сводилось к тому, что рассказал Михаил Петрович. Организация, что сражалась с Хаосом на всех уровнях. Как в прямом столкновении, когда требовался силовой метод и уничтожение цели(целей), так и секретный, в тенях одинадцатого мира.

Братья Ордена занимали множество высших постов в самых различных структурах. Армия, учёные, политики, сотрудники Нулевого Отдела, да даже просто жандармерия. Орден был везде и всюду, чем-то походя на какой-то мировой культ(в других государствах они тоже были), но в отличии от культистов, у них были свои догмы и правила. Целая куча различных ограничений, но и плюсы тоже наличествовали.

Члены Ордена выручали друг друга, везде и всюду. Лучшие учебные заведения для детей, лучшие учителя для новобранцев, и целители для пострадавших. Лучшее снаряжение и оружие для бойцов. Самые передовые технологии, которые только создавались. Лучшие мастера, вроде того же Чёрного Кузнеца.

Большая, монолитная структура, которой понадобился я. Точнее, не только я. По словам того же Арсенала помимо меня в данный момент вербовку проходят ещё двадцать два человека. Молодых, отличившихся во всём мире, зарекомендовавших себя.

Меня не пытались засунуть в этот Орден насильно, всё же там не дураки сидят. Зачем им обиженный на Орден будущий Архимаг, который в какой-то момент может вспыхнуть и пойти мстить, когда подберет лучший шанс на успех? Вот то-то же. Нет, мне плавно пытались присесть на уши и расписывали, какой Орден полезный и нужный. Что состоять в его рядах — это честь и вечная слава. Вот только о какой славе идёт речь, если о них никто из обычных людей не знал? Впрочем, не о том думаю.

— Я ещё пока не решил, — вернулся я к разговору. Каша уже закончилась, взял флягу и сделал несколько глотков свежей, прохладной воды. Полезный артефакт, мне хватило прошлой жизни с бурдюком в дороге. Вода в нём вкус имела не очень, обычно я в таком случае разбавленное вино носил с собой. — Я понимаю их выгоду, но не вижу свою.

— А как же общая борьба с Хаосом? — хмыкнул Алекс, взял ветку и стал её разглядывать, пока не закинул в костёр.

— С ним можно бороться и просто в союзе, — покачал я головой. — Мне не нравится сам факт того, что придётся подчиняться некоему Магистру. Я не знаю этого человека, не видел его и слышал о нём только хорошее. Сам понимаешь, непогрешимых людей нет.

— Вот только ты не та величина, чтобы союз с тобой заключать, — покивал Стоун, говорить ему было всё ещё сложно после возвращения в человеческий облик. Процедуру этого обращения он описать и сам не смог, а учёные Ордена должны были предоставить информацию об этом позже. Всяких обследований Алекс прошёл много, пока его не выпустили.

Мы какое-то время помолчали, пока Алекс, смотревший в костёр, не произнёс:

— Знаешь, у меня на родине, есть поговорка: «Действия говорят громче слов». Я лишь недавно вернулся к людям, но наслышан о твоих успехах, Константин. Если ты не хочешь присоединятся к Ордену — то не делай этого. Вряд ли тот же Арсенал перестанет поддерживать с тобой связь, я уже хорошо узнал этого человека, чтобы быть уверенным. Про Спицына Евгения Евгеньевича не скажу, но мне довелось как-то застать разговор о тебе с Магистром. Не лично разумеется, но мой слух очень остёр, — резко вытянул он руку и схватил пролетающего мимо жучка, даже мой слух не уловил его жужжания, показал мне и отпустил. — Так что я думаю, если тебе не хочется в Орден, то и не следует. В общем, думай, Константин, — похлопал Алекс меня по плечу и встал. — И знай, если тебе потребуется моя помощь, то обращайся. Я приду и помогу.

Я кивнул и проводил широкую спину мужчины взглядом, пока тот не исчез в палатке. Да, торопиться с решением точно не стоит.

— Уже завтра, Розали, — меч в ножнах оказался на моих коленях, а лишние мысли вылетели из головы. — Осталось ещё немного подождать.

Моя партнёрша в последнии дни была сама не своя. Слишком молчалива, стала реже приходить во снах, а если и появлялась, то была встревоженной. Женщины… даже став артефактом, они найдут причину для тревог, хотя, казалось бы, следовало радоваться. Вот только Розали переживала всё ли пройдёт хорошо. Не случится ли проблем и смогу ли я воплотить задумку в реальность.

Взгляд сам собой упал на мою палатку, внутри которой лежал специальный походный холодильник-артефакт. Внутри него хранилась кровь Осокиных — родителей Розали. Её предоставил император из специального хранилища, где содержались образцы крови всех аристократов, а в некоторых случаях ещё и иные жидкости организма. Там же, в палатке, лежали и ингредиенты для ритуала.

Не знаю как, но Михаил Петрович смог достать последние важнейшие компоненты. Вообще их всего три — кровь Полубога и два остальных, которым я планировал искать аналог, но именно они могли стать проблемой.

Кость некроманта, готового к становлению личом и гипофиз Василиска. С костью мог предположить откуда ноги растут, но даже мне не хватило наглости попросить у Григория Ефимовича кость его родственника, не настолько я оскотинился, чтобы требовать такое.

Император был такого же мнения и у него оказалась другая кость в загашнике. По тем немногим объяснением, что он дал в письме, она вроде бы принадлежала другому роду некромантов, некогда живших в Османской Империи, а после одной из войн то, что осталось — спрятали.

Что же до гипофиза, то этого Василиска прикончили в Японии. Как раз тот самый отряд Арсенала с Туманом, который отправился в самое пекло, где впоследствии нашёл Алекса.

Как-то так и получилось, что теперь у меня было всё для ритуала. Осталось только добраться до алтаря и провести его.

Но, как оказалось, легким этот поход не будет. Стоило нам на следующее утро выйти к стенам новенькой, ещё не до конца построенной крепости, как мы увидели пожары и услышали звуки сражения.

— Костя! — спустился с неба Толик, которого отправляли в разведку в числе прочих. Он был встревожен и уже успел испачкаться в крови. — Твари штурмуют крепость! Пробили одну из стен укреплений! Храм ещё держится, но их давят!

— Вот же ж… — выругался Игнат, поправив секиру и щит. — Что делаем, командир?

— Саша уже увёл часть людей, — прикинул я наметки плана. — Криста с Мирой и Добрыня с ним. Хохмач…

— Хохмач тут! — мгновенно появился рядом со мной Данила с широкой улыбкой на лице. — Хохмач готов пошутить над злыми чудищами, командир! Что надо делать Хохмачу?

Я уже собирался отправить его в храм, чтобы нашёл Кутузова, тот после того, как мы в прошлый раз нашли это место, находился тут всё время, и защищал его в случае, если твари прорвутся. Для ритуала Кутузов тоже нужен, пусть я справлюсь и без него. Но и смерти парню я не желал, он мой первый жрец в этом мире, на такую потерю не хотелось бы идти.

Но всё перевернулось с ног на голову, когда из потемневших за утро туч появился крылатый силуэт. В до боли знакомых одеяниях.

— Вестник, — поморщился я, как от зубной боли. — Только его нам тут и не хватало.

Тварь сделала круг над крепостью и выстрелила тёмно-жёлтым лучом куда-то внутрь, откуда прогремел взрыв. Надо бы сбить его, а то таким темпом он одни только трупы оставит.

— Так, Хохмач, давай к Перуну. Он скорее всего и сам займётся этой тварью, но прикроешь его.

— Хохмач понял! — приложил он ладонь к пустой, с растрепанными волосами голове, отдав воинское приветствие. — Хохмач лично проконтролирует!

Тьма сгустилась за его спиной, он сделал шаг назад и буквально упал в неё, исчезнув без следа.

— Никогда к его фокусам не привыкну, — передернула плечами Мария. — Жуть какая…

Это да, проявление дара Хохмача оставляло могильный холод после себя и ощущение, будто рядом прошло что-то голодное и омерзительное.

Дальнейшие приказы я отдал уже ребятам. Мария и Аврора в тыл, на них раненные и их защита. Альбина тоже с ними, на всякий случай. Раз здесь Вестник, то картина боя может поменяться в любую секунду. С этой твари станется ударить по раненым, прикончить их и отступить.

Мы с Толиком и Игнатом остались втроём и, пришпорив лошадей, выдвинулись к пролому. Туда уже стекались остальные силы нашей небольшой, но очень зубастой компании. Что же до Вестника, то ему и без Перуна было очень не очень.

Мощный воздушный хлопок громыхнул над крепостью и рядом с тварью появился Арсенал. Точнее за спиной Вестника, попытавшись прикончить его с одного удара. Но тварь попалась опытная, и теперь уже Роме пришлось уходить.

Практически добравшись до пролома в стене, который проделала огромная образина в виде Огра, труп которого валялся здесь же с пробитой башкой, мы немного опоздали. В толпе самых разномастных тварей, оставляя после себя лишь трупы и ошмётки тел, смертельным ураганом крутился Алекс.

От облика Проглота ничего не осталось в нём. Как и от облика человека. Теперь это было совсем другое существо. Такое же высокое, широкоплечее и мощное. Крепкая чешую, будто чёрный алмаз защищала его тело от когтей и клыков, а сам Стоун словно и вовсе не чувствовал хоть каких-то редких ран. Он словно совместил в себе все плюсы человек и Проглота. Силу твари и удобство человеческой формы тела.

Его можно было бы с натяжкой назвать оборотнем, но это не совсем верное суждение. Он скорее походил на химеру, созданную извращённым, но гениальным разумом. Вот только не было никакого учёного. Алекс сам стал таким. Сам изменился. Аномалия, как есть. Во всей моей прошлой жизни мне не доводилось видеть ничего подобного.

Резко оттолкнувшись от земли, Стоун взмыл вверх и ударом когтей располосовал крылатую тварь, после чего приземлился на грудь ещё одного Огра и стал его разрывать на куски. Игнат к этому времени вскинул щит и тараном понесся в кучу остальных, а чтобы не разбежались — Толик придавил их гравитацией. В паре они работали всё лучше и лучше, молодцы.

Я же разогнал энергию по телу и синей кометой понесся в сам пролом. Твари стекались с другой стороны леса, их поток не ослабевал и такими темпами они заполнят всю крепость. Наши уже успели пробиться внутрь, но надо отрезать подкрепление Хаоса.

Этим я и занялся. Встал в центре пролома и пока Алекс с моими парнями рубили тварей на подступах, я уничтожал остальных. Меч описал дугу и чудовище, помесь облезлой собаки и крокодила, осталось без лап. Следом аркан десятой ступени, чтобы прикрыть пролом за спиной на всякий случай.

В крепости громыхало, рёв и крики стояли невообразимые, а вспышки арканов были повсюду. Алекс ревел от кровавого угара, Толик раскидывался камнями и буквально раздавливал тварей. Игнат обратился в волка и ударом секиры отрубил ногу ещё одному Огру с одного удара.

Вонь смердящей крови витала в воздухе, пропахшем пожаром и гарью. Кровь лилась повсюду, щедро удобряя землю. Я рубил, колол, трупов становилось всё больше и больше, они буквально скатывались с возвышенности пролома в стене. Я работал, как идеально отлаженный механизм. Никаких лишних движений, никаких сомнений и промедлений. Только рубить. Только колоть. И арканами по случаю.

В какой-то момент твари в лесу разделились на две волны, а по центру… прямо ко мне шло нечто, чего они боялись и сторонились. Это чудовище чем-то походило на человека, но уже им не являлось. Высокое, выше двух метров, с чёрной кожей, которую украшали алые татуировки в виде кривых линий по всему телу. Из одежды на нём была лишь засаленная набедренная повязка, позволяя разглядеть мышцы. Абсолютно гладкий череп увенчивали два закрученных вдоль головы рога, ступни ему заменили копыта, а на руках полыхали тёмно-жёлтым светом когти размером с добротный кинжал каждый.

Глаза жёлтые, полыхающие Хаосом и ненавистью. Ненавистью, направленной на меня, а не на кого либо ещё. Он если и обратил внимание на Алекса с Толиком и Игнатом, то лишь мельком. Смотрела эта тварь только на меня и шла вперёд.

Это был вызов, брошенный без слов. И сомнений у этой твари не было — мне придется его принять или сдохнуть. Вот только… его лицо.

Почему его лицо мне кажется знакомым, будто я его где-то уже видел?

Глава 18

Хафнир.

Храм Приносящего Знания.

Смерть… Смерть была повсюду. Людские крики боли смешивались с громкими, воинственными приказами командиров защитников крепости, которой ещё не дали название. Рёв сотен глоток тварей, словно погребальная песня звучал в стенах укреплений и тех немногих постройках, что успели поставить. Пламя пожаров превратило крепость в одну большую духовую печь, дым струился в небо плотным смогом. Кровь лилась без остановки, как человеческая, так и тварей Хаоса, которым не было числа.

На подступах к храму Приносящего Знания, защита которого стала первоочередной целью, шло самое ожесточенное сражение. Благодаря возвышенности и заранее обустроенным укреплениям, люди заняли хорошую позицию и имели преимущество. Но Хаос многогранен. Сонм его тварей разнообразен настолько, что среди тысяч видов всегда найдётся идеальное средство для прорыва обороны.

— Стоять, сукины дети! СТОЯТЬ! — орал во всё горло пожилой воитель, лицо которого пересекал уродливый шрам, полученный в сражении с Вождём во время штурма «Гордости». Он выжил в тот день и отправился сюда, где ожидал славной битвы. И вот, она пришла к нему на порог. — ЗА ЧЕЛОВЕЧЕСТВО! ЗА РОД МЕТЕЛЬСКИХ!

С яростным рёвом, мужчина вскинул вспыхнувшую огнём секиру и располовинил Гаргант — тварь, наподобие черепахи с щупальцами вместо лап. Крепкий панцирь не удержал мощь человека, раскололся на части, а внутрь тела, к мягкой плоти, ринулся огонь. Тварь взревела в агонии, а воитель уже отступил, взмахом своего верного оружия срубив головы мелким, похожим на облезлых, гниющих гоблинов чудовищам.

Маги с дальних позиций подготовили арканы и единым залпом отправили их в толпу тварей. Огонь, лёд, молнии, земля. Стихии смешивались между собой, раздался пронзительный свист, и над головой воителя пролетели вспышки, словно залп артиллерии.

Грохот от попадания сотряс землю, десятки и сотни тварей просто перестали существовать, во все стороны летели ошметки тел и фонтаны крови. А затем, появился гул.

Нарастающий, громкий, он вклинивался в сознание людей, а в том месте, куда попали десятки арканов происходило нечто. То, что называлось коллапсом стихий, вырвалось на свободу и породило в центре плотного потока тварей переливающуюся всеми цвета энергетическую сферу. Небольшую, размером с голову человека. С каждой секундой та становилась всё меньше, сжималась в своей основе.

— В УКРЫТИЕ! ПОДНЯТЬ ЩИТЫ! ПОСТАВИТЬ БАРЬЕРЫ!!! — заорали с линии укреплений зычным голосом.

Многие успели спрятаться, но некоторые замешкались. Сфера сжалась до состояния грецкого ореха и прогремел мощнейший взрыв! Яркая вспышка, казалось бы, накрыла всю крепость! Сотни энергетический линий вырвались из сферы и расходящейся волной буквально аннигилировали тварей, не оставляя от их тел ничего, даже пепла.

Битва всё нарастала, возник кровавый паритет. Люди ещё держались, но их силы таяли, раненых появлялось всё больше, маги опустошали свои резервы. Сорок минут скоротечного, интенсивного боя выжимали из защитников все соки, а запасы той же алхимии пусть и предполагали подобное сражение, но скоро и они иссякнут.

С каждой секундой, каждой минутой, твари захватывали маленький участок укреплений. Медленно, но неостановимо, словно цунами они накатывались на защитников, грозясь погрести их под волной клыков и когтей.

Люди в авангарде удерживали щиты, обливались потом, истекали кровью от ран, рычали от злости, и нежелания умирать. Ведь Хаос практически никогда не оставлял живых, а если такое и случалось… то лучше смерть, чем такая участь.

А пока на подступах храма текла битва, в его недрах, у алтаря на коленях молился всего один человек. Молодой мужчина, которому было всего двадцать шесть лет.

Его лицо было сосредоточено, глаза закрыты, а светлые волосы длиной до плеч лежали на крепких наплечниках доспехов. Из-за своей новой брони, созданной самим Чёрным Кузнецом, он казался настоящим исполином. С губ Кирилла Кутузова срывались слова литании, выученной из тех немногих священных писаний эпохи до Падения Богов. Лишь чудом их удалось восстановить, а тексты смогли сохранится за столько времени в залах храма явно не без помощи его Бога. Приносящий Знания всегда берёг свою паству и то, что несло просвещение людям. Кутузов думал именно так и не терпел даже попыток усомнится в его вере.

Последняя часть молитвы прозвучала, мужчина затих и ещё несколько секунд простоял на коленях. Но вот он поднялся, золотистые линии на синей броне-скафандре замерцали. Мужчина вытянул руку к мощному двуручному молоту, что в ожидании окончания молитвы находился рядом с ним всё это время. Ладонь коснулась оплетённой кожей рукояти из закалённого в крови дракона адамантия — твари, что убили в прошлом нападении и разделали на ингредиенты. Вдоль корпуса молота тянулись такие же золотистые линии и знаки, которые Чёрный Кузнец по желанию будущего владельца нанёс на это, без сомнений, грозное оружие. Каждая их черта, каждая линия несла в себе силу, вложенную в молот. На массивном бойке, прямоугольном в одной части и слегка скошенном с другой заискрили молнии, а символика Российской Империи — двуглавый орёл заполыхал золотым светом.

Кирилл бросил взгляд на печати Приносящего Знания, которые свободно развевались в воздухе, будучи закреплённые на молоте, и двинулся к лестнице. Броня грохотала при каждом шаге, идеально подогнанные массивные части доспеха не мешали при ходьбе, пусть и превращали своего владельца в подобие стального голема.

Чем выше он поднимался и чем ближе был к главной зале храма, тем сильнее становились звуки боя. До него донёсся запах пожара и крови. Вонь тел тварей, их омерзительный смрад. Он чувствовал страх людей, что сражались за это место, слышал их крики боли. Воины человечества стояли насмерть в отчаянной попытке спастись и защитить то, что они должны были оберегать.

Надев на голову тяжёлый шлем без прорезей для глаз или иных отверстий, Кутузов сразу же отсёк всю вонь. Артефакт(как и вся броня) заработал, подключился к ядру владельца в едином симбиозе. Обзор сразу же стал идеальным, с возможностью изменить цветовые спектры при желании. Это не было технологией в привычном понимании, но Чёрный Кузнец вложил в своё новое детище все свои знания. Весь свой опыт, чтобы создать по приказу императора лучшую броню, дабы защитить первого и единственного жреца появившегося перерожденного Бога.

Раненые, которых оттащили в храм, провожали фигуру жреца со смесью трепета и воодушевления. Один единственный человек, от которого распространялся ореол необычной силы и веры своим коротким присутствием словно бы разгонял отчаяние и страх в их душах. Те, кто охранял двери залы, посторонились, пропуская высокую, мощную фигуру.

Кутузов просто шёл. Просто шагал дальше. Туда, где гремела битва и лилась людская кровь. Туда, где его участие необходимо, дабы храм Бога устоял. Ради человечества, ради веры, он готов сокрушить чудовищ. Их когти сломаются о броню его веры. Их клыки раскрошатся в попытке вкусить сладкой, людской плоти.

Выбрав центральное направление обороны, где защитников давили сильнее всего, Кирилл глубоко вдохнул отфильтрованный воздух и резко выдохнул. В душе царила безмятежность, но постепенно, чем больше он видел разорванных тел людей и разруху, там крепла ненависть. Жгучая, подобная всесжигающимему пожару. Достигнутое в молитвах спокойствие позволяло сохранить холодную голову, но перчатка доспеха сжала молот до скрипа.

И он сделал ещё один шаг, чтобы в следующую секунду взмахнуть молотом. Тварь, сбившую с ног молодого парня, которому в пору за девками бегать, а не воевать, мощным ударом снесло в сторону широкого потока чудовищ. Влажный хруст сломанных костей пробился даже сквозь подавление шума в шлеме. А молнии молота поджарили тушу, мгновенно прикончив тварь.

Пока двое мужчин оттаскивали ошарашенного парня, Кирилл сделал ещё один шаг и вскоре встал прямо по центру укреплений. Словно волнолом он встретил поток тварей сталью, верой и молниями, которые бушевали вокруг молота. С каждым ударом — смерть. С каждым взмахом — смерть!

Линии на его броне горели всё ярче, золотое сияние слепило тварей, а очередные слова молитвы срывались с губ жреца, что был похож в этот момент на сошедшего на землю Бога Войны.

Молот описывал широкие дуги, уничтожал всё на своём пути, крошил тела и сжигал плоть чудовищ. Люди, что были рядом и которых коснулось золотое сияние, сражались ещё яростнее. Их раны постепенно, но заживали, а в изможденных от боя телах вновь находились силы для сражения. Синие же всполохи, что появлялись вслед за золотым светом, вымывали любые отчаяние и страх.

Сила алтаря под храмом поддерживала Кутузова. Многие часы он провёл в молитвах возле него, пропитался его энергией на фундаментальном уровне, сама его душа претерпела изменения, о которых мужчина ещё даже не ведал. Он всё списывал на связь со своим Богом, что всегда был рядом с ним, с самого детства, когда матушка только подарила ему молитвенник. На деле же — алтарь признал жреца. Без его ведома, но с абсолютного, инстинктивного согласия, сделал его Настоятелем Храма. Высшим Жрецом на службе своего Бога.

Перехватив прыгнувшую тварь за горло, Кирилл сжал пальцы в перчатках и буквально сдавил трахею чудовища, мгновенно ломая позвоночник. К его ногам упало агонизирующее тело, Кутузов поднял ногу и резко опустил её на голову умирающей твари, раздавливая её, будто переспелый арбуз.

Ещё один взмах молота. Молнии стали бить всё интенсивнее, яростнее! Печати Приносящего Знания развевались от потоков ветра при каждом взмахе, наливались силой алтаря и пульсировали в такт сердцебиению Жреца!

Наученный горьким и тяжелым опытом в обращении с новым оружием и броней, Кирилл не упустил момент, когда энергии стало слишком много. Всё же он человек и у него есть предел. Пусть измененная алтарем душа и новый доспех расширяли его, но один раз он уже получил мощнейший откат в попытках удержать бушующий энергетический шторм внутри себя. Едва не погиб, но опыт получил.

Вскинув молот над головой, мужчина собрал всю энергии в одной точке и, мощным ударом о землю, выпустил её в одном импульсе!

— Р-а-а!!! — с ревом, в который вложил всю свою праведную веру, в желании защитить людей, в ярости к тварям и всему Хаосу!

Молнии вырвались из молота расходящейся волной, сжигая тварей и давая силы людям. Вспышки синего пламени в них сжигали души чудовищ, словно те были обычным мотыльками, попавшими в костёр.

Несколько десятков тварей умерли в один момент, оставив после себя чистое место, которое в любой момент могли занять другие. Но Кутузов сделал шаг вперёд и не позволил этому случится. Маленькая победа, но атака захлебнулась, твари были отброшены, а теперь…

— Сражайтесь, воины человечества! БЕЙТЕ ИХ! УНИЧТОЖЬТЕ ХАОС! — взревел Кирилл, а ему вторили крики защитников.

Залп арканов накрыл освободившийся участок, ещё больше откинув тварей. Бойцы с щитами единым строем двинулись вслед за Кутузовым, отбирая больше пространства. Восстановившиеся раненые бежали из храма и вставали в ряды защитников.

Это была бойня. Марш настоящих безумцев, готовых продать свои жизни подороже, но забрать на тот свет больше тварей. Молитвы Жреца придавали им сил. Давали ярость сражаться дальше, проливать кровь, шагать по трупам чудовищ, вкладывать весь свой гнев и спрятанный в душе страх в каждый удар.

Будто наблюдая за сражением людей, сам мир отреагировал. Некогда ясный день изменился. Все цвета мира потускнели, стали заметно темнее. С приглушенными, красными оттенками. Небесное светило скрывалось за луной, породив на небе чёрный, будто вход в бездну, провал с ореолом оранжевых тонов. Воздух и без того пропахший вонь смердящих тел тварей, стал словно тяжелее. Даже энергетический фон изменился, можно было увидеть невооруженным глазом его хаотичные потоки.

Твари будто бы обезумели. Они с ещё большим остервенением ринулись на защитников храма. Но люди не дрогнули, выстояли, и продолжали давить дальше! С каждым шагом! С каждым вздохом! Превозмогая боль и смерть, теряя друзей и напарников! Удар! Щит! Шаг! Всё по новой, будто отлаженный механизм! Вслед за Жрецом! В самое пекло, словно марш мертвецов, не ведающих слабости и сомнений! Они не ждали помощи, не ждали, что их спасут! Их жизни в их собственных руках и только от них зависит выживание! И они сделают всё, чтобы твари многократно пожалели о своём решении прийти в этот день к их крепости!

Именно так началось утро дня в начавшееся затмение. Дня, который впоследствии нарекут Маршем Несломленных.

А что до Кутузова, Жреца своего Бога… Он продолжит шагать дальше, неся веру и сжимая молот. Ведь война с Хаосом продолжится и он будет там.

… Там, где послужит своему Богу со всей своей праведной яростью!

Глава 19

Почему его лицо мне кажется знакомым, будто я его где-то уже видел?

Земля после каждого его шага чернела и тлела. Сама природа гибла из-за той концентрации Хаоса, которым напиталось тело этого существа.

Игнат резко повернулся к нему, рыкнул и, прикончив залетного инсекта, ринулся на непонятную тварь. Но чем ближе он был, тем сильнее замедлялся. Это не было гравитацией, а словно бы… сами потоки времени искажались? Стазис?

В какой-то момент оборотень замер, а существо просто прошло мимо него, мазнув безразличным взглядом. Другие твари не рисковали накинуться на лёгкую добычу из-за страха перед «собратом».

— Толик не приближайся к нему! — крикнул я, взмахом меча отрубив голову очередной твари. — Атакуй с расстояния! Алекс, мы займёмся тварью, на тебе остальные!

Амер кивнул, он тоже успел оценить опасность неизвестного существа. Раз Игната накрыло вблизи чем-то вроде стазиса, то ему рисковать точно не стоит.

Существо лишь фыркнуло, после чего оскалилось в ехидной улыбке. Эта тварь будто насмехалась над нами, забавлялась потугами и «планами» борьбы с ним.

Я напитал меч, пока тот не вспыхнул синим пламенем. Вот теперь шаг рогатого сбился, замедился. Он оценивающе посмотрел на клинок, чему-то кивнул. А затем каждый из нас услышал хриплый, режущий слух голос:

— Он не соврал. Ты и правда Бог, — остановилась тварь, решив поболтать. Но пусть, так даже лучше. Больше времени подготовиться Толику. — Ты не узнаешь меня? — наклонил он голову набок и раскинул руки. — Не узнаешь результат своих решений. Результат своей помощи.

И тут в голове будто щелкнуло. Всё встало на свои места, а перед глазами вновь появился тот день. Первое увольнительное, прогулка, парк и набережная, а затем храм. Храм, где мне повстречался нищий. Обычный человек, что был болен и нуждался в помощи. Нищий, истово верующий и просящий Богов о помощи возле храма той, кому всегда было плевать на людей. Я помнил, как одарил его частичкой своей искры божественности, дабы вернуть зрение и дать время добраться до целителя, чтобы закрепить эффект.

И я также помнил, что стало с этим человеком впоследствии. Появление Вестника в Смоленске, похищение нищего, в котором тварь Хаоса обнаружила след божественного вмешательства.

— Я узнал тебя, — медленно кивнул ему, по новому рассматривая то, во что превратился некогда человек. — И мне жаль.

— Жалость, — протянул он, почесав один из рогов. — Хаос на многое открыл мне глаза. Показал, кто вы, Боги, такие в своей сути. Паразиты, падшие в гордыню и властолюбие глупцы.

Твари до сих пор огибали нас, а сражение в крепости становилось всё яростнее. Я чувствовал оттуда мощную, родственную энергию. Кто-то вступил в бой и пользовался силой алтаря. И я догадывался, кто. Нищий тоже это почувствовал, резко посмотрел за мою спину, в пролом, и цыкнул.

— Мешают, — щёлкнул он когтистыми пальцами и… твари замерли! Просто остановились, будто марионетки, которым кукловод обрубил нити. — Так-то лучше. Я забрал для нас немного времени. Нам никто не помешает.

Теперь я заметил, что он заморозил время не только для тварей, а также для Толика и Алекса. Нищий словно бы вырезал из потока времени целый пласт реальности, а это уровень… Высших тварей Хаоса.

— Вестник, что привёл меня и считает своим рабом, всего лишь пешка, мусор, он не видит нас, а потому мы можем говорить свободно. — медленно направился он ко мне, всем своим видом показывая, что желает диалога, а не битвы. — Я подчиняюсь лишь Хаосу. Не Владыкам, а его истинной сути. Изначальному Хаосу. И сейчас, волей его, его устами, его гласом, я желаю спросить у тебя, Приносящий Знания. И прошу тебя быть честным, ибо ложь я почувствую. В чём истинная твоя цель?

— Остановить Хаос, — без промедлений ответил я, сжимая рукоять меча. Розали чувствовала угрозу этого существа и была готова к битве, а её эмоции беспокойства за меня ощущались в полной мере.

— Ты так юн, пусть и прожил тысячелетия, — со вздохом покачал нищий… нет, Голос Хаоса, головой. — Разве ты не понимаешь? Хаос лишь одна из концепций мироздания. Как Смерть, как Порядок, как Тьма и прочие-прочие. Хаос не желает гибели миров, чему способствуют Владыки. Ему безразличны трепыхания смертных и бессмертных. Он просто есть. Он — Хаос. Одна из частей многого. Вы, Боги, используете веру своих последователей, питаясь от смертных. Владыки поступают также, получая свои силы от своих легионов. Различия между вами лишь в полярности самой Силы, её проявлении. А так, — широко улыбнулся он, показал острые клыки, а глаза его вспыхнули жёлтым светом. — Каждый из Богов и Владык подвластен тем же порокам. Власть, желание ещё большей силы, утоление своих низменных, оставшихся после бытия смертным, пороков. Хаосу плевать на это. Ему всё равно на Владык, хоть убей каждого из них, но своей цели ты не достигнешь, ибо сам Хаос тебе не остановить. Просто не сможешь. Просто не достигнешь того, чего желаешь.

— И что, предлагаешь сдаться? — хищно усмехнулся я, ещё быстрее разгоняя энергию по телу. Напитывая ею каждую клетку.

— Хаосу безразлично, что именно ты решишь, — расслабленно пожал он плечами, будто и не замечая моей готовности к бою. — Его устроит любой итог. Победишь ты или проиграешь — это будет прогресс, изменение. Если ты одолеешь Издризера, то изменится лишь общая картина будущего. Если проиграешь — произойдёт тоже самое. Линий вероятностей великое множество и Хаосу интересны они все, ибо каждая из них, как и было сказано, ведёт к изменениям. Судеб смертных, властвования Владык или полной гибели всех Богов. Единственное, чего Хаос никогда не примет — стагнация. Мироздание должно меняться, должно развиваться, двигаться дальше, вести к изменениям, стать лучше или хуже, чем в одном отрезке бесконечности. В этом смысл существования Хаоса. Он то, что не даёт всей вселенной остановиться. Поэтому твоя борьба с Хаосом глупа, а цель недостижима.

Глас Хаоса взмахнул рукой. Вся окружающая нас реальность застонала, раздался скрежет и звон отовсюду, а затем эта же реальность разбиралась на осколки. Будто кривое зеркало, она разлетелась на куски, оставив после себя лишь пустоту космоса, звёзды, все одиннадцать миров и луну с солнцем. Мы стояли с бывшим человеком на клочке земли, парящей в невесомости.

— Посмотри, Талион, — совсем иным, более тягучим и певучим голосом проговорил он, развернулся ко мне спиной и заложил руки за спину. — Я хочу, чтобы ты увидел и сам всё понял.

Что-то изменилось в этом существе. Ещё секундами ранее передо мной и правда стоял всего лишь бывший человек, нищий, пусть и ставший чем-то большим. Но теперь… от одного ощущения этого существа божественная искра дрожала, будто слабенький костерок под порывом шквального ветра.

Тело Полубога, изменившееся под влиянием Пути Тела и крови дракона, отреагировало соответственно, независимо от попыток сохранить самоконтроль. Спина покрылась холодным потом, а сердце застучало, как бешеное. Это не был страх в привычном понимании, но нечто близкое. Сама моя божественная суть почувствовала высшего хищника. Саму изначальную концепцию Хаоса, взявшую под контроль свой Глас.

Подавив желание бросить колкое слово, прикусил язык и сделал то, о чём говорил Хаос. Посмотрел туда, куда смотрел он.

И увидел, что он желал показать.

— Это… невозможно, — тихо прошептал я, медленно опуская меч. — Так не должно быть.

— Почему же? Потому что так тебе сказал твой учитель? Или потому что так сказал Лахима, глаза которого застилала ненависть? Или же потому что ты прочитал об этом в библиотеке пантеона? Так её писали Боги, бывшие смертные, для Богов, таких же бывших смертных.

Я видел, как из пустоты космоса, словно нити ткацкого полотна, тянулись десятки, сотни нитей разных цветов. Белоснежные, при взгляде на которые чувствовался покой и умиротворение. Насыщенно синий, будто небесная лазурь, являющая собой стальную волю каждого существа в мироздании. Красные, словно живая кровь, от которой слышался звон клинков и крики воинов. Зелёная, само тепло Жизни и чёрная, отдающая холодом Смерти.

Нитей было очень много, а в их центре, сцепляя между собой все остальные, была тёмно-жёлтая. Одна из самых больших, ключевых нитей, от взгляда на которую по телу пробегали мурашки.

Хаос… эту энергию ни с чем не спутать. Но и в то же время она была немного другой. Без привычного омерзительного смрада или скользкого, неприятного ощущения, которое возникало при битвах с легионами Владык. Нет, этот Хаос был иным.

Нейтральным, но и в тоже время определяющим многое. Безразличие с любопытством. Ярость со спокойствием. Лень с трудолюбием. Чревоугодие с аскетизмом. Хаос был и тем, и другим. Малая доля его концепции была олицетворением каждого проявления эмоций смертных и бессмертных, их желаниями, но и также ему было всё равно на эти самые желания. Непостоянство, перемена всего и вся.

И он же пронизывал каждый мир. Каждую частичку пустоты, будучи везде и всюду, но и нигде одновременно. Ведь Хаос не может находится в одном месте, без движения, без постоянного изменения и прогресса.

— Теперь ты понимаешь, — удовлетворенно заключил… Хаос, развернувшись ко мне. И если ранее глаза этого «сосуда» пылали жёлтым светом, то теперь были обычным, просто человеческими. В них я видел любопытство, направленное на меня, но также и безразличие к любым моим мыслям. — Я — есть часть всего, и поэтому, цель твоя, как и было сказано, неосуществима. Но твоя борьба необходима, Талион. Мне нравится наблюдать за тем, как ты сражаешься, а уж то, как ты спас от Издризера смертных в момент своей смерти, заслуживает моего признания.

И Хаос… Слегка поклонился мне! Грациозно, с идеальной осанкой и без единой фальши в движениях сосуда тела.

— Признаться, та линия вероятностей была для меня самой интересной, но вероятность такого исхода была минимальной. Идризер сглупил и у тебя получилось. Браво, Талион, — похлопал он в ладоши. — Что же до твоей борьбы, то мне будет интересно понаблюдать дальше. Сражайся дальше, уничтожь Идризера, спаси одиннадцать миров, останови легионы. Эта цель подходит для Бога и для тебя.

Я молчал, а Хаос сказал всё, что хотел и просто наблюдал за мной. Не мешал думать.

— Зачем ты всё это мне показал? — спустя почти целую минуту, если так можно говорить в этом месте без времени и пространства, спросил я.

— Много причин, — по-человечески пожал он плечами. — Увидеть, как изменится твоё мировозрение и изменится ли оно вообще. Каковы будут твои дальнейшие шаги. Повлияет ли это на полотно судьбы мироздания. Если да, то какие линии затронет. Сделаешь ли ты тот выбор или ошибёшься и сделаешь другой. Выбирай какую хочешь из них, Талион, меня устроит любой итог, ведь это означает движение дальше. А теперь, — медленно направился он ко мне, не предпринимая попыток напасть, а когда остановился в двух шагах, постучал себе пальцем по груди. — Действуй. Душа этого смертного теперь со мной, она ещё пригодится мне в других вселенных, куда также простирается моё присутствие. Ему больше нет места в этой вселенной, пора идти дальше, он тоже мне интересен. Обычный смертный, чья жизнь была полна потерь и боли, судьба поступила с ним жестоко, но мне интересно… Как сильно он изменится, если дать ему иную возможность? Возможно, он станет героем в другом мире? Или Богом, борцом за всё сущее вроде тебя? Или же ещё одним Владыкой, сжигающим сотни миров в угоду своей власти и силы? А, возможно, я отправлю его в такое же нищее и больное тело, наблюдая, как он поступит дальше. Главное — он изменится и меня это устраивает, а итог… Будет интересен.

От такого прояыления логики иного разума было не по себе. То, с какой небрежностью и любопытством учёного Хаос говорил о душе человека, которого планировал использовать, как игрушку… Неприятно.

— Вижу, не одобряешь, — понимающе улыбнулся он. — Но ты упускаешь тот факт, что лишь от этого смертного теперь зависит его судьба. Я дам ему шанс самому вершить её, это ли не высшая награда? А теперь, Талион, — вновь указал он себе на грудь. — Бей. Сюда, в самый центр. И помни, я буду наблюдать за твоей борьбой. Не разочаруй меня.

Скривившись, я одним плавным движением, с каким-то даже удовлетворением, вонзил клинок в грудь сосуда Хаоса. Тело вздрогнуло, кровь потекла по лезвию, тяжёлым каплями падая на клочок земли. И всё пропало… Исчезла пустота космоса, звёзды и миры. Я вновь оказался там же, где был до этого, а время вернуло свой ход. Твари рядом со мной просто свалились на землю бездыханными тушами, а тело нищего сорвалось с клинка и упало к моим ногам.

С меча стекала алая кровь, звуки возвращались медленно, неохотно, а битва вокруг продолжала кипеть. А я стоял… и смотрел на мёртвое тело, без единой мысли в голове, будто до сих пор слыша голос Хаоса в собственном разуме и сказанное им ранее.

Рукоять клинка нагрелась и это заставило меня встрепенутся. Розали… в её эмоциях была самая настоящая паника, она потеряла меня на непонятный срок времени, нашу связь будто отрезало. И теперь она рада и в то же время боялась, что такое повторится вновь.

— Да… прости, дорогая, — прошептал я пересохшими губами. — Нужно идти… нужно закончить начатое. А потом подумать… о многом.

Глава 20

Ступая по дороге к храму, я рассеянным взглядом осматривался по сторонам, отмечая последствия битвы. Тела людей и тварей в самых разных позах и виде лежали на земле. Кровь уже успела подсохнуть, запах бойни витал в воздухе. Целители и те, кто мог ещё стоять на ногах, вытаскивали раненых и оказывали им первую помощь. Стоны, громкие приказы, кто-то молил Богов, другие звали своих матерей. Смерть пришла в это место, но люди выстояли и отбились.

Что же до Вестника — уйти он не успел. Арсенал с Перуном прикончили тварь, разорвали её на куски там, где ранее находился один из складов. Правда здания больше не было, лишь глубокий катер и окровавленное пятно. Всё, что осталось от Высшего слуги Хаоса.

Или же не Хаоса, а Владык? Именно Идризера, а не самого Хаоса. Перед глазами до сих пор стояла картина пустоты космоса и разговор с сущностью, которую не познать даже Богу. Всей мудрости и знаний не хватит, чтобы даже приблизительно понять, что Хаос являет собой на самом деле. Извращённый, чужеродный разум, с одной понятной лишь ему логикой. Пока что выходило, что души для него — лишь актёры спектаклей, а всё мироздание его сцена. И он сидит в первом ряду, наблюдая за тысячами постановок одновременно. Его не волнуют потери среди людей или Богов, что боролись за них. Его мало беспокоит гибель сотен миров, главное — какой получится итог.

Жестоко и чудовищно, но, опять же, лишь для меня.

Изменило ли это моё отношение к Хаосу? Абсолютно нет. Плевать мне, что Идризер, по факту, лишь пользуется иным аспектом Силы, корни которой берут своё начало от Хаоса, но извращённого и другого. Возможно, саму изначальную концепцию мне не победить, не остановить, это стоит признать.

Хаос, как бы дико это не звучало, нужен мирозданию. Я это понял, осознал и принял. Но Владыки — это опухоль, скверна, которую необходимо выжечь каленым железом. И раз сам Хаос не стоит за ними, а лишь наблюдает, как за очередными актёрами, то я буду убивать их столько, сколько смогу. И начну с Идризера, главного виновника всего происходящего в данный момент.

Неожиданно лёгкий ветерок, что хоть как-то помогал с вонью гари и смрадом трупов, усилился. Лизнул моё лицо, закрался в волосы и растрепал одежду. А на периферии сознания, вторя моему пониманию, прозвучала удовлетворенная улыбка. Именно так, прозвучала, иначе я не мог объяснить то, что ощутил в данный момент.

— Ну да, я ведь тоже один из актеров этого спектакля, — покачал я головой. — Но признавать это неприятно.

Только и сделать тоже что-то с этим вряд ли получится. Бороться против самой изначальной концепции? Даже Лахима в этом плане не преуспел, а он был лучшим из нас в своё время. Так что, пусть Хаос смотрит. Свой выбор я уже сделал и буду идти к этой цели. А итог… он лишь один — победа или гибель.

— Костя! — заметил меня Перун, сидящий на первых ступенях к храму. Здесь была бойня ещё хуже, чем в самой крепости. Трупов людей и тварей было столько, что не счесть. И сейчас их уносили мрачные, осунувшиеся бойцы, которые потеряли в этот день своих друзей и напарников. — Ты как?

Криста сидела рядом с ним и обрабатывала Саше левую руку. Точнее её обрубок выше локтя. Всё же Вестник его достал. Мира была здесь же, помогала остальным раненым, которым, судя по всему, просто не хватило места в самом храме. Аврора с Марией уже должны быть где-то там, а остальные ребята занимались поиском выживших.

— Жив, — только и сказал я, присаживаясь рядом с ним. — Рома?

— В храме, — махнул обрубком Перун. — Валяется в отключке, слабак!

— Не двигайся! — шикнула на него Криста, фиксируя повязку. — Не береди рану!

— Ой, да что мне уже будет, — скривился Саша. Лицо его было бледным из-за потери крови, но глаза ясные и полны решимости держаться в сознании. — Подумаешь, руку тварь оторвала! Пф-ф, бывало и хуже!

— Да? И что же? — иронично изогнула бровь девушка.

— Ну, как-то я ног лишился, сразу двух, — почесал целой рукой затылок Перун, вытащил оттуда кусочек плоти и бросил на землю. — Мы тогда с Яшмой в вылазке были, в разведке. Нарвались на стаю Хлороцерсов, — посмотрел он на меня помутневшим взглядом и зачем-то решил пояснить. — Это такие твари, на здоровых варанов похожи, но состоят из растений. Живые цветы, мать его…

— Знаю, — кивнул я.

— Так вот, — Саша кое-как вытащил из нагрудного кармана смятую пачку сигарет(и когда это он начал курить?) и, засунув одну белую палочку в рот, щелчком пальцев подкурил. Сизый дымок устремился в небо, Криста скривилась от ядрёного запаха каких-то трав. — Тварей мы прикончили, но Яшме руки отгрызли, а мне ноги отрубили. Когти у Хлороцерсов острые, как бритва, а клыки, что пилы. В два ряда. Помню, в бреду от боли ползу по влажной от крови земли, а она у Хлороцерсов такая, зелёная, светящаяся и переливающаяся, по глазам бьёт хуже светошумовой гранаты. В общем, кошмар эпилептика наяву. Яшма рядом валяется, стонет, а я ему говорю: «Яшма… я ног не чувствую…». А он мне отвечает: «Это потому что тебе их отгрызли, братан…». А сам барахтается, пытается вытащить из подсумка эликсир зубами, — Перун стал сонно моргать, сигарета тлела между пальцев. — Я подполз с нему, оставляя за собой кровавый след, помог. Потом он мне помог. Взаимовыручка, чтоб его…

— А дальше? — странным голосом спросила девушка, когда Саша затих. Она явно не слышала эту историю.

— Дальше? — ещё раз моргнул он. — Дальше два инвалида, то есть, два альтернативно одарённых индивида, которые по глупости нарвались на стаю Хлороцерсов, вместо того, чтобы её обойти, пытались выбраться из той жопы, в какой оказались. У Яшмы не было рук, ему ещё и по глазам кровь тварей попала, там реакция пошла, как от аллергии. Нихера не видно. У меня не было только ног. Вот я и залез ему на спину. Он потащил меня, как мешок с картошкой, а я показывал путь. Задание мы провалили, едва выжили, а затем Яшма ушёл из Корпуса. Сейчас у него цветочный магазинчик, с женой держит его в Москве. Всё-таки, пусть Хлороцерсы и отгрызли ему руки, хотя их потом вернули, но природу и растения он любил, м-да…

Перун договорил последние слова уже сквозь накатывающий сон, а Криста вздохнула помогла ему принять более удобную позу.

— Я присмотрю за ним, — посмотрела она мне в глаза.

— Хорошо, — всё, маленькая передышка закончилась, и я поднялся. — Спасибо, Криста.

— Пустое, командир, — устало улыбнулась девушка. — Главное — все наши живы.

Наши живы, но погибших очень много. И их ещё предстоит считать.

Внутри храма раненых было ещё больше. Они лежали целыми штабелями, везде валялись окровавленные тряпки, людей разложили на подобия носилок прямо на холодном полу. Целители бегали, пытаясь помочь каждому по своей системе выбора пострадавших. Здесь же обнаружились Аврора с Машей. Вымотанные, бледные, на грани истощения ядра, они заливались эликсирами и вновь лечили, сращивали плоть и закрывали дыры в телах. Одному мужчине на моих глазах отрезали ногу, та была абсолютно чёрной от яда какой-то твари, проще отрастить новую, пусть это и займёт время. Женщина держалась за влажную повязку на глазах и со стонами качалась из стороны в сторону, по её щекам бежали словно бы кровавые слёзы. Другому парню располосовало всю спину, настолько сильно, что было видно белесый позвоночник.

И это лишь трое из многих, а таких здесь были десятки и сотни. Но они выживут — я это знал. Пусть люди не видели, но из пола тянулись синии нити энергии, вливающиеся в раненых и поддерживающие биение жизни в их телах. Алтарь тратил всю накопленную за сотни лет энергию, но спасал этих людей, не делая выбора между тяжёлыми или лёгкими ранениями.

Ступая дальше, я держал путь к лестнице вниз. Туда, где был алтарь. Лямка сумки с кровью Осокиных и ингредиентами для ритуала отчего-то сильно давила на плечо, будто тяжесть последствий, ведь именно я привёл людей в этот храм и поэтому Хаос напал. Вот только люди умирали всегда, независимо от моего участия, и если бы я корил себя каждый раз за каждое решение, то уже бы давно покончил с собой. Боги пусть и долго живут, но отнюдь не бессмертны, на своём примере знаю. А перерождение легко можно обрубить, уйдя за грань.

Отринув подобные мысли, покачал головой и наконец-то спустился вниз. В алтарном зале не было никого, за исключением одного человека. Стража этого места. Защитника алтаря и того, кто стал моим первым Жрецом в новой жизни.

Кутузов стоял на коленях у алтаря. Его массивные латы, новая броня, которую Чёрный Кузнец создал по приказу императора из-за моей просьбы, были не синими, как должны, а красным. От крови. Жрец принял прямое участие в сражении, а его молот покоился рядом. Мелкие молнии пробегали по оружию, словно оно дышало, на нём тоже были следы битвы.

— Храм устоял, — спокойно произнёс Кирилл, не оборачиваясь ко мне. — Мы сделали всё, что смогли. Заплатили кровавую цену, но отбили атаку. Одну из многих.

— Ты хорошо справился, — подошёл я к нему, встав рядом.

— Я лишь исполнил волю своего Бога, — тем же тоном ответил он, глаза его были закрыты, а руки сложены в жесте молитвы у груди. — Его рука направила мой молот, а воля указала цель, куда следует бить. Я сожалею лишь о том, что не смог спасти многих. Мне дарована великая сила, великая ответственность, но даже их не хватило, дабы сохранить жизни людей. Они исполнили свой долг, погибли не зря, но это всё равно давит. Всегда давило, ещё до того, как я стал Жрецом и был простым командиром своего отряда. Я рассказывал тебе, что хотел покинуть Корпус? — открыл он глаза, элементы брони пришли в движении и Кутузов плавно поднялся. В этом доспехе он был со мной почти одного роста, Чёрный Кузнец создал поистине шедевр своего мастерства. — Сергей, Максим и Алексей… их слишком мало для полноценной команды, но я больше никого не брал. Не хотел опять терять людей. И думал уйти из Корпуса, но остался. Зачем? Не знаю. С моим происхождением можно было хорошо устроится в жизни, но я остался в Корпусе. И продолжал жить одним днём. Постоянные тренировки, постоянные сражения с тварями, постоянные молитвы, дабы день изменился и стал другим. Похоже, Приносящий Знания услышал меня, а может и само мироздание тоже…

Кутузов затих, а я вновь услышал эту «улыбку». Уже второй раз. Тонкий намёк, кто именно услышал Кутузова, а не Приносящий Знания, что стал человеком. У Кирилла тоже была и есть своя роль в этом спектакль. У каждого она есть.

— Я на своём месте. И пусть этот путь труден, я пройду его до конца, — продолжил он, обернувшись ко мне. Взгляд его был тяжёлым, давящим. Не таким, как прежде. Сейчас передо мной стоял не молодой мужчина, Кутузов Кирилл, а Жрец. Защитник Храма. — Зачем ты пришёл в обитель Приносящего Знания, Константин? Разве не должен ты позаботиться о своих людях сейчас?

— Все приказы и распоряжения уже отданы, Жрец, — кивнул я ему, также переходя на официоз. — Мне нужна твоя помощь в одном деле.

— И что же это за дело? — наклонил он голову набок, всматриваясь в меня и пытаясь что-то разглядеть.

Можно было бы раскрыться ему, мой секрет уже не такой уж и секрет, но это может разрушить основу… воли Кутузова. Для него Приносящий Знания является высшей фигурой, его Богом. И если я сейчас откроюсь, эта основа даст трещину. Некоторым людям просто необходимо во что-то верить.

— Провести ритуал, чтобы вернуть к жизни дорогую мне женщину.

Воцарилась тишина, Кутузов вперил взгляд в каменные плиты алтарной залы под ногами и молчал. Я всё равно сделаю то, что задумал, но помощь Жреца… с ним будет легче.

— Мёртвым место среди мёртвых, Константин, — спустя долгие секунды произнёс он. — Сила алтаря поддерживает в телах раненых их жизнь. Ритуал нарушит поток энергии, лишит их шанса на спасение.

— Нет, если сделать всё правильно, — покачал я головой. Он прав, но только в том случае, если всё делать криво и косо, но это мой алтарь и я знал, что нужно делать.

Жрец вновь промолчал, сомневаясь в решении, но вот символы на алтарном камне вспыхнули и он резко развернулся к нему.

— Вот как… Значит, тебя сюда привёл сам Он, — понимающе кивнул Кутузов. — Хорошо, Константин, я помогу тебе.

Работа закипела, я вытащил из сумки ингредиенты и контейнер с пробирками крови, после чего разложил всё это рядом с алтарем. Точнее с жертвенником, дабы легко было дотянутся. Кирилл помогал, следовал моим указаниям. Ингредиенты измельчались в ступе, жидкости соединялись в пробирках, приводя к реакциям, которые следовали лишь при их взаимодействии между собой. Заранее сделать это было нельзя, вложенная в тот или иной ингредиент энергия просто рассеется.

Когда мы закончили, я снял с пояса ножны с мечом и положил их на жертвенник. А затем закрыл глаза, уже в десятый раз успокоил Розали. Этот ритуал я проводил лишь раз, были сомнения, что совершу ошибку, но назад дороги нет. Я должен попытаться, приложить все силы и совершить очередное безумие. Кирилл не мешал мне собираться с мыслями, не торопил и просто стоял рядом.

Я обратился к Иггдрасилю, дабы он тоже помог по возможности, сконцентрировался на своей искре божественности и всей доступной мне энергии в ядре. И для верности ещё задействовал Путь Разума, дабы полностью отрешиться от мира и думать лишь о ритуале.

А затем открыл полыхающие синим огнём глаза и холодным, равнодушным голосом, присущим Богу, но не человеку. И произнёс одну короткую фразу голосом, от которого алтарь вспыхнул от божественной мощи:

— Да начнётся Ритуал Восхождения…

Глава 21

— Ведущую руку чуть выше, госпожа. Вы держите меч, а не скалку, и следите за ногами.

Сухой тон Альберта Олеговича, бывшего Четвёртого Меча Императора прозвучал хлестко, как удар кнута. Двенадцатилетняя девочка тяжело вздохнула, но выполнила распоряжение наставника. Тренировочный меч был тяжёл, непривычен, обращаться с ним сложнее, чем с таким же, но деревянным.

Встав в позицию, девочка вскинула меч над головой двумя затёкшими от усталости руками. Клинок неуверенно дрожал, лучи палящего солнца, припекающего тренировочную площадку, отражались от стали причудливыми бликами.

— Ха! — на выдохе последовал удар, а за ним глухой стук по манекену. Деревянный болван был идеальным противником, такой сдачи не даст и всё стерпит, но в ладони и выше отдало вибрацией. Меч чуть не выпал из рук. — Ух…

— Ещё раз, — ходил рядом с ней коршуном седой старик, передвигаясь с помощью клюки. Его седая борода топорщилась, а кустистые брови нахмурены. Иногда Розали представляла наставника в виде недовольного филина. Только мастер не ухал, как птица, а вот клюкой по спине дать вполне мог. Поэтому девочка вслух подобное не говорила и хихикала про себя. — Левую стопу разверните, три градуса. И следите за спиной, импульс удара должен идти от всего тела.

Сдув локон светлых волос, Розали вытерла мокрый от пота лоб и вновь приготовилась нанести удар. Один из первых, среди многих других, что она сделает в будущем.

Неделю назад ей исполнилось двенадцать и это изменило многое. Будучи из рода военных, благородных графов Казани, Розали пошла по стопам предков. Из своего желания и потому что так нужно для рода. У неё две сестры и каждая из них уже достигла успехов в армии, а младший брат только-только родился и его в будущем будут готовить на место наследника.

Но сейчас речь не о семье Розали, а о ней самой. Отец нанял ей новых учителей, на замену прежним. Изменился курс обучающих программ, нагрузка возросла десятикратно и девочка едва успевала спать, впитывая всё, что ей давали. Да что уж тут, отцу даже удалось договориться с Альбертом Олеговичем, чтобы тот занимался с ней фехтованием. Чего это стоило, девочка даже не хотела думать. Сам Четвертый Меч тренировал её! Пусть и пенсионер! Пусть и бывший! Но его опыт, его знания… они были бесценны!

— Отвлекаетесь, госпожа Осокина, — едко бросил старик и по спине девочки прилетело клюкой. Не сильно, но ощутимо.

— Ай! Больно вообще-то, мастер! — обижено сказала Розали, потирая место удара и медленно отходя от наставника. Вдруг ещё раз ударит.

— Ваш отец дал мне полный карт-бланш, так что не жалуйтесь, — показал пенсионер крепкий зубы в оскале. — Вы — будущий защитник рода, как ваши сёстры, отец и матушка. Вы обязаны соответствовать. И я сделаю всё, чтобы достичь результата. А теперь третья позиция, сотня взмахов!

— Сотня⁈ — ужаснулась девочка.

— Мало? — вскинул седую бровь старик. — Тогда две сотни, — и, услышав тяжкий вздох, добавил: — Для начала.

— Вы изверг, наставник!

Продолжая канючить, пусть и без огонька, чисто для вредности, Розали приступила к выполнению задания. Сегодня было жарко, июльское солнце в Казани припекало довольно сильно, а слабенький ветерок особо не спасал, но деваться некуда, нужно стараться. А отдохнуть в теньке и потом можно, когда наставник отпустит.

Всё продолжалось. Девочка выполняла распоряжения старика, а сам старик следил за её потугами и на ходу менял упражнения. На этой тренировочной площадке поместья рода они были одни. Да… были, когда-то.

Вот только помимо этих двоих, здесь был ещё один человек. Та, кому принадлежало это воспоминание. Будто призрак самой себя, она с горькой, едва заметной улыбкой следила за той непосредственной девочкой, какой была в детстве. За её первыми шагами, успехами, неудачами. И за стариком, что был строг, но стал одним из немногих друзей, кому Розали могла доверять. Старик, смерть которого заставила её расплакаться второй раз в жизни. Первый произошел, когда погибла вся её семья.

Предательство союзников, подосланные убийцы, смерть всех близких и лишь ей удалось спастись, чудом одолев посланного по её душу убийцу. Союзники и друзья рода решили, что Осокины слишком высоко забрались, слишком у них всё хорошо и слишком они богаты. Алчность заговорила в этих некогда друзьях, и те нанесли удар в спину. Без официального объявления войны, поступили, как трусы.

Те воспоминания за годы службы выцвели из памяти, но шрамы до сих пор рвали душу. Пожалуй, даже Чёрному Кузнецу не удалось унять эту боль от потерь, а исполнение мести не помогало.

О-о-о да, Розали отомстила. Будучи единственным выжившим представителем рода Осокиных, на неё открыли настоящую теневую охоту. Постоянно приходилось проверять еду, контролировать пространство на наличие очередных убийц, следить за каждым, с кем возникла нужда контактировать. Паранойя достигла высшей точки, а хороший сон стал недостижимой мечтой. И всё же Розали смогла выжить, смогла отомстить. В армии ей не помогли, там некогда было искать союзников.

Так она думала, пока к ней, однажды, не пришли люди, которые знали о её проблемах и предложили помощь. Подозрительно? Конечно же, но в первое же знакомство они доказали делом, что будут полезны. Наследник того, кто изначально задумал предательство и подбил разными способами остальных, обнаружился в туалете увеселительного заведения в Москве. Со вскрытыми венами. Самоубийство, как есть, концы в воду, следов не осталось.

Далее последовала череда других смертей. Глава рода с простреленной голове в собственном кабинете, рядом его же пистолет с награждения, а также письмо от собственной руки, что тот не выдержал смерти сына. Следом автокатастрофа, где погибли сыновья второго предателя. Самого его нашли повешенным на дереве в саду собственного особняка на следующий вечер.

Предатели дохли один за другим. Их уничтожали методично, будто давили паразитов, вредящих всей империи. Впрочем, это недалеко от истины, ведь после вскрылось, что те сотрудничали с Туманным Альбионом, сливали наработки технологий.

Розали наблюдала за этим всем со стороны. Восхищалась и ужасалась возможностями тех, кто представился ей, как Орден. Одно её слово. Хватило лишь согласиться вступить в их ряды, как враги Осокиных исчезли. Все, каждый из них. Орден исполнил её желание, очистил имена родных и уничтожил всё, что могло помешать Розали нести службу во имя человечества.

С тех пор она стала сестрой Ордена. Его воином, его верным солдатом. Вот только теперь приходилось сражаться не только с людьми, когда того требовала ситуация, а ещё и с Хаосом. Ужасными тварями, желающими пожрать всё человечество.

И Розали сражалась. Воевала годами, становилась сильнее, опытнее, её статус в Ордене рос и ей даже предлагали место в совете Магистра, но она отказалась. Её место на передовой, там, рядом с Велесом, Марой, Крикуном, Мраком и остальными рыцарями, с которыми она нашла общий язык и могла бы назвать друзьями.

Мир графини Осокиной изменился до неузнаваемости, сменившись с одного поля боя на другое, но она ни о чём не жалела. Из-за травмы, полученной при сражении с первым посланным убийцей, матерью ей было не суждено стать, а значит род не восстановить. Оставалось лишь идти дальше, сражаться и убивать тварей. Это всё, что она умела и могла. Всё, что хотел от неё Орден, который дал ей шанс и помог, найдя в Розали вернейшего из рыцарей.

Вот только, как это и бывает с таким образом жизни, свою смерть она нашла не в кровати, в окружении детей и внуков. В одном из сражений, исполняя задание Ордена, твари Хаоса всё же смогли её достать. Жестокая битва унесла десятки жизней рыцарей, а выжившие… не многим повезло. Розали не была в их числе. Всё её тело превратилось в один сплошной комок плоти, сотрясающийся от агонии, её буквально переживали и выплюнули, и даже целитель ордена не способны были исправить это. Жизнь угасала, она держалась лишь на силе воли и нежелании умирать, не убив ещё несколько тварей Хаоса.

И тогда Орден дал ей выбор. Сам Магистр пришёл к ней, предложил выход, сражаться дальше, но уже в роли артефакта. Тяжёлая участь, не каждый готов был пойти на этот шаг, но Розали… дала согласие. Она сама не понимала, почему решилась на это. Почему не ушла к родным туда, куда уходят души. Возможно, в ней говорила появившаяся за годы службы в Ордене ненависть к Хаосу? А может это пережитки прошлого, где ей постоянно приходилось бороться за жизнь каждый день, плевать в какой качестве?

В любом случае, выбор был сделан. И назад дороги нет. Она стала артефактом, позволила вложить собственную душу в мёртвый металл руками того, кого звали Чёрным Кузнецом. И продолжила служить, хотя не каждый был способен выдержать её характер и силу. Розали не любила слабых людей, не любила Хаоса, и не любила, когда кто-то пытался её контролировать.

Пусть она стала артефактом, но свободу не утратила, а прежние владельцы… они желали лишь силу и требовали, такой подход не устраивал графиню Осокину. Поэтому её партнёры менялись, многие отказывались от неё из-за нестабильности, её ярости в сражении. Да… хорошего напарника для неё было найти той ещё проблемой.

Так было, до того дня, пока её не отдали какому-то мальчишке! Юнцу из Красного Корпуса! Неужели Орден захотел так наказать её? Но за что? За верную службу? За желание сражаться с Хаосом дальше⁉

Сказать, что Розали была в ярости — не сказать ничего. В первый контакт со своим «напарником» она показала ему, что не принимает его. Ударила слабеньким разрядом по протянутой руке. Но юнец не передумал и всё же взялся за рукоять меча!

И когда графиня Осокина хотела уже в полную силу ударить, её душа в сосуде артефакт замерла. По той нити связи, что появилась между ними, она увидела… нечто. Не душу человека, а нечто другое. Пылающее в синем огне древо. Огромное, выше любого небоскрёба, с мощными, толстыми корнями и такими же ветвями. Крона синих листьев, казалось бы, накрыла тенью всю душу Розали, она даже не могла объяснить самой себе, что именно чувствовала в тот момент.

Любопытство, а может нечто другое, но девушка разрешила мальчишке взять артефакт. А затем удивление, когда тот называл её имя! Откуда он узнал⁈ Кто он такой⁈

— Так вот, с чего начался твой путь, да? — раздался ряжом с ней ставший родным и желанным голос.

Мысли сразу же исчезли, а Розали повернулась и увидела, как на границе тренировочной площадки, рядом с ней появился Талион. Высокий и широкоплечий, порода в нём чувствовалась всегда, но после изменений, где он чуть не погиб из-за крови дракона, это ощущение лишь усилилось. Такой жених был бы выгодной партией для любой благородной, но… он выбрал её.

Розали улыбнулась, убрала прядь светлых волос за ухо, подошла к нему и пристроилась к боку. Крепкая рука перерожденного Бога приобняла её за талию, отчего улыбка девушка стала ещё шире, довольней.

— Одно из самых светлых воспоминаний, — ответила она на вопрос и посмотрела в глаза своего мужчины, чувства которого разделяла, пусть и была иногда недовольна его действиями и решениями. — Так и должно быть, да? Ты специально отправил меня сюда?

— Не хотел, чтобы ты чувствовала боль от ритуала, — вздохнул он. — Сейчас я формирую твоё новое тело, это кропотливый процесс, приходится с нуля создавать все связи. Особенно связь с душой, чтобы не было отторжения сосуда.

— Кутузов?

— Помогает, но повторить ритуал не сможет, если ты об этом.

— Не жалеешь? — вновь задала она тот же вопрос, какой озвучивала после решения Талиона вернуть её. — Кирилл прав, мёртвым место среди мёртвых. Ты мог бы…

— Хватит, — жёстко оборвал он её, но это не вызвало обиду, а наоборот, доставило удовольствие. Слабые мужчины Розали были неинтересны, а властные очень даже. — Лишь мне решать, что я могу, а что не могу. В моих силах вернуть тебя и я это сделаю. Уже делаю. И я ни о чём не жалею.

— Влюблённый мальчишка, — шутливо стукнула она его кулачком в бок. — И это проживший тысячи лет Бог?

— Даже у нас есть свои слабости и желания, — хмыкнул Талион и тут же нахмурился. — Теперь я это понимаю, как никто другой.

— Может, всё же расскажешь, что там было?

В момент появления рогатой твари Розали была готова сражаться, но этот Голос Хаоса не нападал, а затем… что-то произошло. Их связь на какой-то миг оборвалась, а затем вернулась. Розали никогда прежде так не боялась, пожалуй, впервые за всё своё существование артефактом. И это «что-то» изменило её мужчину. Было видно, что тот слишком задумчив, что-то гложило его, тяготило мысли.

— Расскажу, но не сейчас, — Талион оборвал любые попытки разговорить себя. — Тебе незачем об этом думать, лучше поразмышляй, чем захочешь заняться, когда вернёшься.

— Это очень легко! — звонко рассмеялась девушка, в её глазах загорелись озорные искры, а взгляд красноречиво прошёлся по фигуре Полубога. Тот понял всё верно, усмехнулся. — Сначала я хочу чизбургер!

— Чизбургер? — взлетели брови Талиона на лоб. — Хм… Хорошо.

— С большой порцией картошкой фри, а ещё кока-колу! Но только зеро, без сахара! Я же опять человеком буду, а значит необходимо следить за фигурой уже с самого возвращения!

Глаз Талиона дернулся, а Розали забавлялась его реакцией.

— Ты же понимаешь, что я создам для тебя тело, которое в положительном ключе отличается от человеческого? — вкрадчиво спросил он. — Тебе больше не придётся сидеть на, кгхм, диете…

— Да? — удивилась девушка. — Хорошее дополнение к возвращению. А что ещё сможет моё новое тело?

— Сама увидишь, — хмыкнул Полубог, продолжая сохранять интригу. — Скажу лишь, что тебе понравится.

— Я уже в предвкушении, дорогой, — широко улыбнулась она и хитро спросила: — Кстати, а ты уже рассказал родителям, что на свадьбу брата придешь не один?

У Талиона вновь задёргался глаз, ведь Розали прекрасно знала… тот ещё ничего им не сообщил, а значит родню её мужчины ждал необычный сюрприз.

— Кгхм… Что-то там Кутузов тормозит, — быстро проговорил он, плавно срулив с темы. — Я пойду, проверю, а ты пока тут побудь. Скоро удивимся в живую, дорогая.

— Сбежал, — с улыбкой констатировала девушка, когда фигура Полубога исчезла, оставив её одну в воспоминании.

Вновь вернувшись к просмотру, где старик всё продолжал гонять девочку на тренировке, а та исполняла упражнения, Розали задумчиво проговорила:

— Я вновь стану живой, вернусь… Чизбургер это, конечно, хорошо, но ведь придётся озаботиться и другим. А ещё подобрать платье на свадьбу его брата. Хм, какое бы выбрать?

А пока Розали занималась вопросами женского характера, впервые задумавшись об этом после своей смерти и становления артефактом, Талион в храме продолжал проводить ритуал и ещё не знал, как кардинально изменится его жизнь с этого дня…

Глава 22

— Полёт займёт два часа, ваше сиятельство! Через четыре минуты начнем взлёт, воздушный коридор уже готов!

Я кивнул парню в униформе пилота со знаками отличия рода Демидовых.

— Хорошо, Арсений, можешь идти.

Второй пилот обозначил поклон и ушёл, я подпер рукой подбородок и всмотрелся в иллюминатор, откуда открывался вид на аэропорт Домодедово. Десятки самолётов совершали вылеты и посадки, мелкие фигурки работников в светоотражающих жилетах суетились на взлетке. И всё это фоне светлой, декабрьской погоды. Вот-вот должен пойти первый снег, хотя в Екатеринбурге он уже выпал по словам Вари.

Одна из двух стюардесс личного самолета рода поинтересовалась по поводу напитков и принесла мне яблочный сок.

— О чём думаешь? — тихо, ну она так думала, подкралась ко мне Розали и шепнула на ухо.

Я улыбнулся, повернул голову и с удовольствием посмотрел на неё. Ритуал пришёл идеально, без проблем и ошибок, и теперь Розали была среди живых. Её красота поистине могла соперничать с божественной, а лукавые глаза, полные желания изучить новый окружающий мир, пылали любопытством.

— Ни о чём, — покачал я головой, а девушка села рядом и взяла меня за руку. После возвращения она старалась любую минуту подержаться за меня, будто я могу в любой момент исчезнуть. Но я не против, кожа у неё была мягкой, бархатной, хотя новое тело обладало потенциалом моего развития Пути Тела вплоть до 6–9 ступеней. То есть, в теории, Розали могла стать Полубогом. — Как ты себя чувствуешь?

— Ты уже шестой раз задаешь этот вопрос за день, — усмехнулась она, поправила складку на своем платье, одно из десятков которых мы купили по возвращению. — Всё прекрасно, дорогой. Пытаюсь вновь привыкнуть быть живой, дышать, чувствовать. Всё необычно и оттого такое яркое! А ещё ты молодец! — живо закончила она, улыбаясь от уха до уха.

— Да? И в чём же? — приподнял я бровь.

— Ну, не каждый может послать в задницу посыльного самого императора, — покачала она головой, продолжая радоваться моему поступку. — Михаил Петрович ведь и обидится может!

Я помрачнел лицом и промолчал, но спустя несколько секунд всё же ответил на это:

— Если бы я знал всё раньше, то наш с ним разговор был бы абсолютно другим.

— Хм, если за короткую беседу ты на него напал, то в таком случае даже думать не хочу, что могло бы быть, — вздохнула она, частично теряя хорошее настроение. — Ты ведь понимаешь, то дела прошлого… Уже всё забыто, все отомщены и… В общем, не стоит оно того, — вздохнула Розали под конец.

В целом с ней можно согласиться, и я думал также, но некоторая часть меня жалела, что император получил в морду лишь единожды.

Розали много мне рассказала после возвращения. Неважно, что именно, главное сам факт разговора, которого она физически была лишена долгие годы. Да, с напарниками она могла поддерживать связь и во снах говорить, но не каждый был способен на такую связь. Большую часть времени девушка и вовсе молчала, не считая нужным общаться с очередным партнёром, выбранным Орденом.

Также она рассказала мне по свою семью, в подробностях, которые были скрыты из общего доступа. Там были лишь факты, мол погибли и всё, но Розали дала конкретику. И выслушав её, у меня возник один единственный вопрос: Михаил Петрович идиот, или ему жестоко не повезло?

Начать стоит с того, что по словам Розали он знал о готовящемся предательстве. Он сам ей рассказал об этом позднее и пытался подобрать слова, но девушка слушать его не стала и разорвала все связи. Возможно, глупо, но в ней тогда говорили эмоции и поэтому любую помощь от своего какого-то там юродного дядюшки, каким ей приходился Михаил Петрович, она восприняла в штыки.

Дальше — больше. В те годы совет Боярской Думы был почти неподвластен императору. Это была аморфная, в некоторой степени слишком облеченная властью структура, которая могла тому же государю при хорошем усилии навязать своё мнение. И продавить это мнение, что важно. Это сейчас Думу держат в кулаке, они и пикнуть лишний раз не могут, хотя что-то там и решают.

Что же до рода Осокиных — они стали жертвой. Так я видел, а ещё они стали образцом глупости одного человека и ошибки целого отдела людей. Отец Розали заседал в Боярской Думе и был лидером так называемых лоялистов, стоящих на стороне императора. Самая крупная стая жаб в этом болоте, вот только… не всё так хорошо, как казалось.

И здесь стоит сказать всего два слова: Туманный Альбион и Хаос.

Британцы всегда, во всю историю этого мира, делали свои дела чужими руками, загребая весь жар. Их агентура являлась лучшей из всего, что есть в этом мире. Шпионы, убийцы. Знаменитые Борзые Короны множество раз писали историю кровавыми чернилами, породив уважение к Туманному Альбиону у остальных государств. А ещё страх.

В те времена Михаил Петрович уже царствовал, но после его отца нужно было… не многое изменить, нет, но провести определенные перестроения в империи. На сегодняшний день эти решения только усилили Российскую Империю, сделали её лучше, более развитой, конкурирующей с другими государствами. Но тогда это были лишь первые шаги, а британцам было очень невыгодно, чтобы русские вылезли из своих деревень и лезли в большую политику. Особенно в Европу.

Где на тот момент было слабое место? Правильно — Боярская Дума и аристократы в частности. Лояльных власти хватало, но были и те, кого не устраивал текущий порядок. Новые законы для простолюдинов, улучшающих их жизнь? Что за глупость! Примерно в таком ключе думали эти люди.

Проблем у начавших действовать британцев было много, но ключевая одна — сильная «партия» лоялистов вокруг Осокина, родственника императора. Седьмая вода на киселе, но при таких вводных, сильнейший род Казани был сложной целью, перекупить его не получится, завербовать тоже. Слишком верные империи, слишком идейные. Патриоты одним словом.

В отличие от тех, кто хоть как-то, но зависил от Осокиных. Отец Розали, в целом, верно поступил — не стал, как это говорится, складывать все яйца в одну корзину. Он связал с собой эти рода, баронов и несколько графов. Создал все условия для взаимной выгоды, заключил множество контрактов, совместных предприятий и прочего. Чего уж тут, вторая сестра Розали должна была выйти замуж за сына одного из предателей.

Вот на них британцы и обратили внимание, начав работу. Знал ли об этом Михаил Петрович? Как мне рассказала Розали — знал. И действовал, но аккуратно. Хотел накрыть всю сеть, ударить по джентльменам с островов так, чтобы отбить всё желание соваться в Российскую Империю лет так на десять, а может и больше.

Вот только он разыграл Осокиных в тёмную. Большую их часть. Отец Розали знал о том, что происходит и помогал, подставив свой род под удар. Глупость умного человека, но слишком уверенного в силах государя.

У них всё могло бы получится, Розали не знала всех подробностей, их последнее общение с Михаилом Петровичем походило скорее на рык раненной львицы и мрачного, неразговорчивого ворона. То бишь, она кричала и истерила, а он молчал и не знал, что ей сказать, отбиваясь общими фразами. По нему потеря Осокиных ударила больно, даже очень больно. Большая ошибка — большая глупость.

И да, как я уже сказал, у них могло получится. Но в уравнение вмешалась ещё одна сторона, помогающая британцам.

Хаос. Точнее, целый культ Хаоситов, ныне уничтоженный Орденом. Именно они в особо важный момент отвлекли силы Нулевого Отдела и удар по Осокиным не удалось предотвратить. Одна единственная соломинка переломила хребет мощному верблюду, но эта же соломинка уничтожила весь род. Сильный, верный, графский род.

Розали удалось выжить чудом, пришедший за ней Хаосит был неопытным, ему всего лишь требовалось убить семнадцатилетнюю девчонку. Недоработка плана, высокомерие культистов, спесь британцев. Неважно, главное — она выжила. И начала копать в этом направлении, а затем и был тот разговор с государем.

Дальше же, как стало ясно и даже ожидаемо, на неё вышел Орден, задача которого с Хаосом бороться. А предатели… их устранили до кучи, оставлять в живых этих людей никто не собирался. Был уничтожен каждый, кто хоть краем коснулся хаоситов.

— Костя? — выбила она меня из мыслей, назвав местным именем, дернула за руку и с беспокойством посмотрела в глаза. — Всё хорошо?

— Да, — выдохнул я, покачав головой. — Задумался, как мог бы поступить на его месте, оказавшись в той ситуации. Скорее всего не стал бы ждать, никогда не любил интриги.

— И что бы ты сделал? — не нравилась ей эта тема, слишком болезненная, но любопытство взяло вверх.

— Зависит от сил, которые у меня были бы на тот момент, — самолет тронулся с места и стал набирать скорость для взлёта. — Если бы я достиг десятых ступеней в трёх направлениях своего развития, то… не стал бы искать агентов, а ударил бы в самое сердце.

Розали замерла, а её глаза медленно стали расширяться.

— Ты хочешь сказать…

— Уничтожить парламент, убить королеву, — сухо, как факты о погоде, перечислял я. — Одним площадным ударом накрыть всё их адмиралтейство знаменитого флота. Бить в самые ключевые точки, а также стереть с земли весь Уайтчепел, — именно там, по слухам, якобы находилась база Борзых. — Я не святой, Розали. Я борюсь за человечество, но мне же приходилось, хотя я это сильно не люблю, убивать людей. Многих людей. В основном плохих, но страдали в итоге и невинные. Делая выбор между отрубить гидре одну голову или уничтожить их все, вместе с телом, я бы выбрал последнее.

— Вот только последствия этого были бы, — вздохнула она. — страшными.

— Последствия имеются у всего. Всегда. Мой учитель, — в горле неожиданно встал ком, а перед глазами появился образ седого старика с глубокими морщинами в заштопанной десятки раз выцветшей одежде. — Он всегда говорил: Добро — это хорошо. Но, чтобы к этому добру прислушивались, у него должны быть кулаки. А лучше меч, способный отсечь голову.

— Я видела его в твоих воспоминаниях, — мягко улыбнулась Розали, погладила меня по щеке и положила голову на плечо. Светлые волосы щекотали нос, а их запах… сводил с ума. — Хотела бы я с ним познакомиться.

— Ты бы ему не понравилась, — засмеялся я, чем сразу же взбудоражил девушку и та посмотрела на меня с лёгкой, наигранной обидой.

— Это почему же⁈

— Конраду никто не нравился, — с улыбкой ответил я. — Он и меня терпел с трудом, слишком нелюдимый, затворник и отшельник. Но мастером он был… — покачал головой. — Последний из старой гвардии тех времен. Начавший свой путь из сироты Трущоб Арболеса и ставший в итоге одним из Великой Десятки.

— М-м? — нахмурила тонкие брови она. — До наших дней ничего из той истории не сохранилось. Что за трущобы? Что за десятка?

— Трущобы Арболеса… Хм… М-м… Это сложно объяснить словами, но представь себе место, где видно солнце лишь два раза в год. Место, где человеческая жизнь стоит меньше самой дешевой выпивки в самом худшем трактире. Где дурман продавался на каждом шагу, люди забывались в нём, спасаясь от реальности и разжижая собственные мозги, редко проживая после этого больше трёх лет. Где сиротам приходилось заботиться о себе самим и выполнять работу, которую им поручали как раз те, кто продавал этот дурман, или занимался другими теневыми делами. Арболес — один из пятёрки величайших городов Хафнира до того, как этот мир пал. Разделенный на Светлый Град и Трущобы. Где жизнь наверху несоразмерно лучше, чем внизу. Это и есть Трущобы Арболеса. И именно там Конрад родился, вырос. Именно там мой учитель научился выживать, убивать, воровать, а затем… ему не повезло. Или повезло, это уже как судить.

— Он выбрался? — с любопытством, слушая увлекательную историю, спросила Розали. А чем ещё заняться в полете?

— Можно сказать и так, — криво усмехнулся я. — Он тоже познал предательство, но слишком рано. И от тех, кому доверял сильнее всего. Вот только Трущобы Абролеса и верность — понятия несовместимое. Там выживает каждый, как может. Вот Конрада и кинули его «братья» при ограблении дома ланисты в Светлом Граде. Все его подельники успели убежать, а его поймали. Вот только пока его схватили, он успел прикончить пятерых гвардейцев. Молодой парень, слабый телом и недоедающий всё время. Пятерых гвардейцев! Ржавым ножом! Чтобы ты понимала, уже тогда люди вновь вернули магию и одним из обязательных критериев гвардейца — её наличии и определенный набор умений! И Конрад убил их, чем привлёк внимание хозяина дома. Вот ему и дали выбор: либо плаха, либо арена. Угадаешь, что он выбрал?

— Арена, — улыбнулась такой игре Розали, чмокнув меня в щёку. — И что дальше?

— Он выжил, — коротко ответил я. — Стал гладиатором, заслужил свободу на арене, убивал в течении восьми лет. Потом ушёл из Арболеса и стал странствовать, пока не прибился к группе зелёных авантюристов. А спустя ещё двадцать лет эта группа гремела по всему миру, известная, как Великая Десятка. Учитель был сложным человеком, очень недоверчивым, тот случай сильно по нему ударил в этом плане, но он принял меня. Что-то увидел в таком же оставшемся сироте, забрёдшим в горы, где он жил, когда бежал от стаи волков. Я благодарен Конраду, — смежил я веки, чувствуя в груди некоторую пустоту. Надеюсь, старик счастлив где-то там, далеко за гранью. Ему это нужно, он это заслужил. Судьба слишком жестоко обошлась с ним. — Именно он заложил основы того, что стало в итоге Приносящим Знания. Какой бы у него не был характер, как бы он не язвил и не сочился желчью при каждом слове. Но людей, даже с учётом своей жизни, он ценил. Саму суть жизни человека, а не конкретного индивида.

Мы помолчали какое-то время. Я сказал всё, что хотел. Даже в какой-то мере легче, что ли, стало. Давно я не вспоминал учителя вот так, хотя он был одним из важнейших людей в моей жизни. Даже, пожалуй, важнее родителей, которых мне в прошлой жизни пришлось рано потерять. Он заменил мне отца и мать. Заменил деда и бабку. Стал тем, кто показал мир, каким он был на самом деле. И научил, в случае чего, этому миру бить в морду из всех сил.

— Спасибо, дорогой, — вновь клюнули меня в щёку. — Что поделился этой историей.

— Пожалуйста, — хмыкнул я, прижал Розали к себе и прикрыл глаза. — Я отдохну немного, пока летим. Тебе того же советую, потом нам будет не до этого.

— Согласна, — поерзала она и устроилась поудобнее.

Я постепенно провалился в сон, где в этот раз был один. После возвращения Розали она больше в моих снах не появлялась, а артефакт… стал просто хорошим мечом и доспехами, которые работали всё так же, но чуть хуже, дольше реагировали и приходилось самому отдавать волевые приказы. Но да ладно, не хочу сейчас об этом думать. Уже завтра у Олега свадьба и нас ужё ждут дома. А пока — спать. Хотя бы пару часов.

Вот только, пусть Розали и не было в моём сне, я всё же немного ошибся. Я не был здесь один. Не сразу. Да и сон какой-то странный, я оказался в знакомых горах и на знакомой тренировочной площадке.

… Где меня с язвительной, недоброй улыбкой встретил седой старик с острым взглядом выцветших серых глаз и в поношенной одежде. В руке у него была самая обычная палка, но я знал — этой палкой он способен одним ударом обрушить пик вон той остроконечной горы, покрытой снегом.

— А ты я смотрю, на тренировки совсем положил, малец? — от скрипучего, как не смазанные петли, голоса, меня прошиб холодный пот. — Харю вон какую отъел, пузо отрастил. Не порядок.

— Учитель?.. — сон стал меняться в кошмар.

— Что, не рад видеть старика? — исподлобья посмотрел он на меня коршуном. — Так это взаимно, малец. Я, знаешь ли, тоже не рад видеть твою рожу. Но ты так вспоминал меня, как тут не прийти не поздороваться? А заодно посмотреть, чему ты научился за это время. Если вообще учился, а не баб на сеновале валял, — едко добавил он под конец.

— Но, как? — даже мне, перерожденному Богу, было неясно, как такое вообще возможно. Это не дар сновидца, или что-то подобное. Я действительно будто оказался не во сне, а в реальности, а учитель был настоящим. Не навеянной иллюзией.

— Много вопросов задаёшь, — сморщился он, смачно сплюнув на камень тренировочной площадки. Привычки Конрада из-за жизни в Трущобах Арболеса не исчезли даже, когда он постарел. — Бери меч и вставай напротив. Пусть за тебя говорит сталь.

На ватных, непослушных ногах я подошёл к стойке и взял меч, а затем встал напротив учителя. Тот кивнул, встал в стойку и у меня пробежали мурашки по загривку. Это сон, да, но даже спустя столько лет, после смерти этого человека, при виде него чувствовался… не страх, нет, но всё нутро вопило — одна ошибка и ты сдохнешь. Самым мучительным и болезненным образом.

— Нападай, малец, — заметил он мою заминку и хищно оскалил крепкие белоснежные зубы. — Всегда хотел сразиться с Богом, а тут такой шанс! Не разочаруй меня! И продержись хотя бы минуту, — словно каркающий ворон, засмеялся он под конец.

Я нанёс резкий, смертельный удар в сердце. Клинки зазвенели, высекли искры.

Да уж, не такой сон я ожидал, но… на моём лице появилась улыбка, в точности отражающая таковую у учителя.

Это определенно будет интересно!

Глава 23

Я проснулся всё там же, в самолете, от толчка при приземлении.

Сердце учащенно билось, желая вырваться из груди. В горле было сухо, как в пустыне, а всё тело словно бы парализовало. Дальше пришли фантомные ощущения боли. Нет, не так… БОЛИ!

Меня будто пропустили через мясорубку, затем выжали, собрали из всего получившегося обратно и всё повторялось по кругу. Раз этак двести. Это именно фантомный ощущения, на самом деле тело не испытывало этой самой боли, но мозг упорно в истерике посылал сигналы, как если бы я прошёл через настоящее пекло и вернулся обратно, но ещё не понял этого.

По часам я проспал два часа, но там, во сне, прошло объективно больше времени. Гораздо больше. Я не засекал, не следил за ним, но как бы счёт шёл на дни, причём во сне ночь не заменяла день — солнце светило в горах постоянно.

И всё это время Конрад выбивал из меня душу. Старик, обычный человек, но достигший порога человеческих возможностей, даже со всем моим опытом после его смерти и всем прочим… Он выжал из меня всё. Но я был ему благодарен. Очень благодарен. Пусть это был лишь сон, но тело реагировало на него, будто это было всё по-настоящему. И Конрад помог мне привыкнуть к телу Полубога заново. Устранил все огрехи, выявил предел нынешнего прогресса, выдавил по капле весь потенциал.

— М-м, дорогой? — заворочалась Розали рядом, её ресницы затрепетали, а глаза приоткрылись. — Что с тобой? Плохой сон приснился?

Это она увидела моё состояние и учащённое дыхание.

— Можно и так сказать, — вымученно улыбнулся я пересохшими губами. — А тебе как спалось?

— Очень хорошо! — бодро ответила она, вот кому из нас повезло.

Розали позвала одну из стюардесс, готовящихся к посадке, и сказала ей принести воды. Я поблагодарил девушку и припал к живительной жидкости, будто не пил десятки лет. Во сне мы с Конрадом не общались за чашечкой чая, а перерывы были между спаррингами лишь для того, чтобы старый мастер не лестно прошёлся по моей подготовке и сказал, что до идеала далеко, и вообще я расслабился от сытой жизни, но пойдёт. Это был лучший комплимент от Конрада, среди тех, какие мне доводилось слышать.

Как бы то ни было, но мы прилетели в Екатеринбург. Пилоты и стюардессы провожали нас с поклонами и благодарили за полет, а у трапа уже ждали машины сопровождения. Гвардейцы рода в тёмной униформе с серыми знаками отличия на плечах, в броне и при оружии.

… А возглавлял их человек, которого я был рад видеть и не сдержал улыбки. Он тоже широко улыбался, был рад встрече и первым сделал к нам несколько шагов.

— Добро пожаловать домой, ваше сиятельство, — Фёдор Евгеньевич, командир гвардии графского рода Демидовых, слегка поклонился. Его бойцы сделали тоже самое, но поклон был более глубоким. — Госпожа, как назначенный встречающий, приветствую вас от лица рода Демидовых в славном городе Екатеринбурге!

— Благодарю, — улыбнулась ему Розали, мягко взяв меня под локоть.

— Здравствуй, Фёдор Евгеньевич, — протянул я ладонь, которую мужчина крепко пожал. — Рад видеть тебя в добром здравии.

— Стараюсь, ваше сиятельство, — по-молодецки кхекнул он. — Возраст уже даёт о себе знать, но порох ещё есть!

Нас с Розали сопроводили к бронированной машине люкс класса, а гвардейцы заняли свой транспорт. Командующий во главе сопровождения Фёдор Евгеньевич связался по рации с водителем и машины плавно тронулись с места, покидая аэропорт.

— Хм, Кормен-Люпаж, прошлый век, южные виноградники, — оценила Розали небольшой бар в уютном кожаном салоне. — А у твоих родителей неплохой вкус.

— Это, вероятно, матушка постаралась, — покачал я головой. — Отец вино не особо любит.

Бутылка уже была вскрыта, но аромат вина не выветривался благодаря специальному колпачку. Два фужера нашлись здесь же. Розали разлила красную жидкость и протянула один мне, после чего покачала фужер в ладони и принюхалась.

— Да… определённо южные виноградники, — и сделала глоток, зажмурившись от удовольствия. — Отменный вкус! Как же хорошо вновь вернутся! Уже и забыла, когда в последний раз пила вино!

— Сильно не налегай, — усмехнулся я. — В день свадьбы ещё успеешь. И до неё, точно.

— На то и расчёт, дорогой, — её смех звучал переливающимися колокольчиками. — Я планирую хорошо отдохнуть и сделаю всё, чтобы ты тоже расслабился! Кстати, ребята тебе отписали?

— Прилетят вечером, — кивнул я, на телефон после приземления посыпались сообщения. — У Толика и Марии дела рода, они задержались, а остальные решили их подождать. Волковы предоставят им свой самолёт.

Вообще это дорогое удовольствие, личный самолёт, но Волковы — род военных. И очень обеспеченный род. Не на уровне Демидовых, но для тех же Голицыных породниться с ними было неплохой идеей. А ведь они князья, пусть и вырождались.

С этими мыслями я смотрел в окно. На дорогу и город. Прекрасный и родной Екатеринбург уже успело запорошить снегом, люди ходили в тёплой одежде, а в некоторых районах работали артефактный комплексы, обогревающие целые кварталы. Там в основном жили слуги аристократов, о которых благородные позаботились. Правда из-за этих комплексов создавался промозглый туман, но это мелочи. Что же до самого города, то я поймал себя на чувстве ностальгии.

Как давно я не был в Екатеринбурге? Лет пять, может больше. И всё же он был мне ближе, чем Москва. Здесь даже дышалось иначе, и речь не про экологию. Просто сам по себе город был словно рад встрече, приветливо распахнул свои двери перед гостями и как бы говорил: Добро Пожаловать!!!

И ведь мой род, моя новая семья, приложил множество усилий для этого ощущения. Различные парки и торговые центры, удобное расположение дорог и улиц. Предприятия за городом, дабы не портить экологическую обстановку, большие зарплаты и условия жизни, вроде тех же доступных школ, университетов и больниц. Четырежды город перестраивали за всё время после его становления и во главе этих архитекторов неизменно стояли Демидовы.

Это был наш город и он был рад каждому Демидову, а люди… Мы проезжали и многие оборачивались на машины, махали руками, дети радостно кричали в след.

Розали наблюдала за этим с улыбкой, привалившись к моему плечу.

— Твой род здесь любят, — сказала она и немного погрустнела. — С моей семьей в Казани было также. Когда погибли родители, сёстры и брат, неделю стоял траур. Даже зрел бунт и забастовки, люди желали знать правду. Благо всё обошлось и никто не пострадал, но Казани сильно досталось. Не знаю, как там сейчас, не хочу возвращаться, но город больше не процветает, а находится будто в том же моменте гибели моего рода.

— Если ты захочешь — я помогу тебе это исправить, — ободряюще улыбнулся я.

— Посмотрим, — отвела она взгляд. — Пока что не хочу об этом думать, давай лучше поговорим о свадьбе! Кого твой брат и его невеста пригласили⁈

В течение всей оставшейся поездки до поместья, мы с Розали обсуждали тех или иных гостей. А их было много. Очень много! Всё же свадьба наследника рода Демидовых и дочери Суворовых — не рядовое событие. Гостей будет больше шестисот человек и это только самые близкие, друзья, и приближенные партнёры. Будь иначе, собирай вообще всех, и счёт шёл бы на тысячи, и где такую свору размещать? Нет, нашли бы в принципе, но это свадьба, а не какой-нибудь рок-концерт. Другая атмосфера.

Вскоре стеклянные высотки и дома пропали, мы въезжали в отдельный район города. Пышной зелени, правда, сейчас не было — деревья были в большинстве своём без листьев, лишь немногие из их не «полысели». Снега здесь было побольше, но дорога чистая. А затем стали мелькать особняки аристократов самых разных мастей. От более менее простых до очень богатых, и чем дальше — тем сильнее росла эта разница. Здесь же встречались патрули охраны(каждый аристократ района выделял часть гвардии на эту задачу ради общей защиты), точку КПП мы проехали и вовсе без досмотра, нам просто подняли шлагбаум.

И вот, спустя ещё почти десять минут, мы стали подъезжать к поместью. Оно выделялось среди прочих огромной территорией, огороженной высоким кирпичным забором по периметру. При взгляде на сам особняк можно было бы сказать, что это самый настоящий дворец. Он был поистине большим, даже огромным, раньше род Демидовых был более плодовит, в те времена всё было… сложнее, но тех же детей и родни было в разы больше.

— Впечатляет, — уважительно протянула Розали. — Сколько же в нём комнат?

— Честно — не знаю, — удивил я её и, увидев вздернутую бровь, усмехнулся. — Никогда не задавался этим вопросом. Это тебе у Вари надо спросить, она весь этот дом облазила вдоль и поперёк. Лучшего экскурсовода не найдёшь.

— Да? — улыбнулась она и провела пальцем по моему бедру вверх. — А ты, не покажешь мне достопримечательности?

— Обязательно, — поцеловал я её в лоб, отчего она довольно зажмурилась. — Время у нас будет.

Кованые ворота открылись и мы заехали внутрь, а четверо гвардейцев на входе вытянулись в фрунт. Дорога вела в объезд фонтана, который, ничего удивительного, работал в такую погоду. Да и вместо снега на земле, стоило покинуть машину, я увидел свежую, зеленую траву. Деревья тоже цвели и пахли, а вон та дорожка вела в сад с беседками и прудом, где Варя любит кормить уток и лебедей.

На территории поместья царила поздняя весна и начало лета, нарушая все законы природы. Но всё дело в магии. Точнее в мощных артефактах по всей территории поместья, соединенных в единую сеть и формирующих прозрачный купол.

Не успела наша машина остановиться напротив лестницы к крыльцу, как входная дверь особняка распахнулась и оттуда вылетел ураган в синем домашнем платье.

— КОСТЯ! РОЗАЛИ! — с радостным визгом, под улыбки гвардейцев, подбежала к нам Варя и крепко обняла. — Наконец-то приехали! Я уже заждалась! Чего вы так долго?!!

— Всё такая же громкая и шебутная, — взлохматил я её волосы, вызвав недовольный фырк. — Привет, мелкая.

— Сам ты мелкий! Верзила! — как-то не логично ответила она, но да ладно.

— Здравствуй, Варвара, — обаятельно улыбнулась Розали, следуя хоть каким-то правилам приличий. Ещё и на меня зыркнула, мол зачем ребёнка обижаешь. — Прекрасно выглядишь.

— Да я-то чего! Ты вон какая красавица! — живым электровеником не могла устоять на месте Варя. — Я тебя примерно так и представляла! И что ты нашла в моём брате, ума не приложу⁈

— Эй! — шутливо возмутился я, мелкая показала мне язык, а Розали посмеялась в ладошку.

— Он не так плох, поверь мне, — окинула она меня взглядом, а затем подмигнула сестре.

— Да знаю я, — махнула та ручкой. — Ну⁈ Что стоите, как не родные⁈ Пошли в дом!

И, будто этого ожидая, на порог вышла матушка. Всё такая же величественная, гордая. При ней гвардейцы, до этого наблюдавшие за нами, но делающие вид, что их тут вот вообще нет — мигом втянули животы, расправили плечи.

Кристина Алексеевна спокойно ждала нас, а аура властности от неё повлияла и на Розали. Это их первое знакомство, личное, и если с Варей всё проще, то матушка любила вот такой вот официоз, что и показала. Но Розали не растерялась, она сразу преобразилась, манеры вылезли на первое место. А от её следующего хода — она взяла меня под локоть и прямо посмотрела в глаза матушки — уголки губ Кристины Алексеевны едва дрогнули и приподнялись.

— Здравствуй, матушка, — первым поздоровался я с ней, стоило подняться по ступенькам. — Позволь представить тебе прекраснейший цветок рода Осокиных — Розали Александровна. Моя избранница.

Коротко и ясно, без лишнего словоблудия. Познакомил и обозначил позицию, как и нужно.

— Ваше сиятельство, — книксен в исполнении девушки был идеален, на что матушка кивнула. — Рада знакомству с вами.

— Взаимно, дитя, — сделала матушка к нам шаг и остановилась напротив Розали. — Кровь графа Осокина в тебе сильна, но и на свою мать ты очень похожа. Я была знакома с Ксенией и Александром, и мне очень жаль, что так получилось.

— Благодарю, ваше сиятельство, — лицо Розали дрогнуло, но она удержала маску радушия.

— Не будем стоять на пороге, — величественно повела она рукой. — Заходите в дом, отдохните с дороги. Олег и мой муж сейчас заняты, — на этих словах матушка чуть скривилась и пояснила, когда мы снимали верхнюю одежду и передавали её слугам. — У мужчин образовались важные дела, не требующие отлагательств.

В сказанном было столько тщательно скрываемого неодобрения и одновременно ехидства, что я едва не засмеялся. Похоже, брат и отец банально сбежали от подготовки к свадьбе, всё свалив на других. В данном контексте на матушку и Анастасию — будущую жену Олега. Разумеется, в этом им помогают управляющие и специально обученные слуги, но суть не меняется.

— Ваши комнаты уже готовы, — продолжила матушка. — Обед вы пропустили, но я распоряжусь принести его, как отдохнете. Константин, на тебе забота о Розали. Покажи ей тут всё, и да, дитя, не стесняйся, чувствуй себя как дома, — располагающе улыбнулась она девушке.

— Благодарю, ваше сиятельство, — чуть склонила голову Розали.

Матушка поманила за собой Варю, на что та скуксилась и, прошептав: «Увидимся позже!», ушла следом. Мы же с Розали поднялись на второй этаж, где были наши комнаты. Комната Розали была напротив, нас поселили рядом, а слуги принялись затаскивать чемоданы.

— Фух… — выдохнула она, усевшись на мягкий диванчкик перед телевизором. — Всё же прошло хорошо?

— Вполне, — улыбнулся я, встал позади неё и принялся разминать плечи. Девушка спустя несколько секунд благодарно застонала. — Ты хорошо справилась.

— Твоя матушка умеет внушать, — с зажмуренным глазами протянула Розали. Мышцы её были напряжены. — Думала облажаюсь.

— Могла не переживать, — усмехнулся я, надавливая на определенные точки, с её губ сорвался ещё один благодарный стон. — Они знают о моём выборе и что я его не изменю. Да и о тебе раньше тоже знали, вы уже были шапочно знакомы. Всё это лишь формальности.

— Но от этого не легче, — покачала она головой, мягко высвободилась из-под моих рук и встала. Затем осмотрелась, заметила приоткрытую в душевую дверь и в её глазах заплясали озорные черти. — Я бы хотела принять душ после дороги, но так устала…

Намёк более, чем понятен. Я широко улыбнулся, галантно предложил ей руку.

— Как я могу бросить свою даму в такой беде? — наигранно величаво заявил я, на что Розали тихо засмеялась. — Мне ведь нужно показать тебе здесь всё. Ванная комната одна из важнейших достопримечательностей!

— Даже так? — с широкой улыбкой приняла она мою ладонь. — Тогда видите, Константин Викторович. Мне определенно будет интересна эта «экскурсия».

И вслед за словами она закусила нижнюю губу и скинула лямку платья, открыв вид на бархатную кожу плеча.

Что ж… я хотел, конечно, пообедать после дороги, а затем поговорить с отцом, но и бросить даму в беде в такой момент тоже не мог. Думаю, ближайший час весь мир может подождать.

Глава 24

Я сидел в первом ряду стульев рядом с родными и семьей Суворовых. Стояла абсолютная тишина среди гостей, лишь изредка были слышны тихие всхлипы матери невесты и богато одетой старушки в причудливой шапочке рядом с ней.

Все гости заняли свои места, а весь мир будто замер в ожидании. Возле украшенной цветами белоснежной арки стоял приглашенный жрец, что должен провести церемонию. И Олег, мой старший брат. В идеальном костюме темных тонов и белоснежной рубашке с бабочкой. Из нагрудного кармана пиджака торчала бутоньерка. Прилизанные волосы, начисто выбритый, он выделялся бы даже не будь женихом на этой свадьбе. Что-что, а с внешними данными Олегу повезло, от матушки достался полный набор, а вот взгляд отцовский, тяжёлый и внимательный.

Брат старался сохранять самообладание, но то и дело касался ладонями штанов. Он всегда так делал, когда нервничал, хотя лицо держал. То и дело его взгляд падал на нас, проходился по гостям и замирал на родне. Вот он посмотрел на матушку и та ему улыбнулась, отец коротко кивнул. Взгляд брата переместился на нас с Розали и он едва заметно хмыкнул, я ответил ему тем же и показал большой палец.

Прошло несколько минут и двери особняка, ведущие на задний двор, где и будет проходить церемония, распахнулись. Придерживаясь за локоть генерала Суворова, сурового мужчину в военном кителе, к нам вышла невеста. В белоснежном, пышном платье, украшенном уникальными по своей природе камнями, способными будто бы блистать, как маленькие звёзды. Подол стелился по земле, оставляя после себя лёгкое марево подобно туману. Лицо её было скрыто вуалью, не позволяя оценить красоту невесты до того, как пройдёт церемония и жених откинет ткань для поцелуя.

При их появлении тишина стала ещё гуще. Гости во все глаза смотрели на невесту, женщины не смогли сдержать вздохи и ахи, а мужчины во все глаза наблюдали за тем, как её ведут к алтарю.

Я вновь перевёл взгляд на Олега и улыбнулся. Тот встал, как вкопанный, даже нервничать перестал. Либо же его настолько удар схватил, что он забыл банально об этом. Вряд ли он не видел платье Анастасии до этого, но одно дело увидеть, когда его сошьют, а другое — вот так.

Церемония началась. Жрец произнес речь про новую семью, благо для человечества и… да в целом всё. Говорил он высокопарно, громко и добавил в голос пафоса момента. Никакой силы Бога в его словах не содержалось, обычная дань традиции. И это неплохо, нет, но бесполезно.

Сама по себе церемония и клятва молодоженов должна была привлечь внимание Бога, к которому обращался жрец и тем самым даровать благословение новобрачным. Вот только ещё в те времена, когда Боги не перешли на сторону Хаоса, они редко обращали внимание на подобное. Хотя… Некоторые из них всё же делали это, но не ради людей, а просто чтобы развеять скуку и махнуть пальцем, даровав благословение.

С таким же успехом я мог позвать сюда Кирилла Кутузова, он бы провёл церемонию, а сила моего алтаря в его душе даровала бы то самое благословение. Как минимум ближайшие годы Олега и Анастасию не мучили бы вопросы здоровья, не пришлось бы ходить к целителям и был бы выше шанс на зачатие. Но из этой идеи было две проблемы: надо было бы как-то объяснить родным и Суворовым, почему я настаиваю на приезде Кутузова, который даже официально не жрец. Ну и уговорить самого Кирилла приехать, что почти невозможно, он не покидал храм. Либо же вообще всё делать самому, но это ещё больше вопросов вызовет. Так что, ладно, пусть так.

— … именем Ормала, Вечное Солнце, я благословляю этот союз! — закончил свою речь жрец, взмахнув руками к небесам.

Как и ожидалось, ничего не произошло, но люди и не ждали чуда. Боги-то ушли.

Олег сделал шаг вперёд и осторожно приподнял белоснежную вуаль, являя лицо невесты народу. Мне и раньше доводилось видеть Анастасию Суворову, и, должен признать, она очень красива. В плане внешности природа одарила её в полной мере, не скупилась. Но помимо красоты у неё был острый, аналитический ум, ещё до свадьбы она немного помогала Олегу. Там, где не требовалось раскрытие секретов рода. И помогала более чем успешно. Что же до характера Анастасии, то тут я не знал ничего, но по словам Вари, а моя младшая сестра вполне могла пойти в шпионы, там в этом плане всё нормально.

Как бы то ни было, мой брат поцеловал свою уже жену и толпа гостей взорвалась одобрительными криками. Розали рядом со мной смахнула одинокую слезу и захлопала в ладоши с улыбкой, я не отставал от неё. Матушка всё же расплакалась, промакивая глаза платком, а Варя улыбалась столь широкой и счастливой улыбкой, что заражала этим всех окружающих. Один лишь отец остался невозмутимым, но и его губы дрогнули.

Ну а дальше начался праздник, без простолюдинских конкурсов, всё же большинство из гостей аристократы и прыгать на тех же шариках в попытках их лопнуть, или засовывать привязанный к поясу карандаш в горлышко бутылки… Не по чину им, в общем. Репутация и вот это вот всё. Так что люди просто отдыхали и общались между собой на свежем воздухе, гуляли между почти бесконечных столов с самой разнообразной снедью и напитками. Музыканты на собранной сцене играли классику, кто-то уже танцевал, слуги носились туда-сюда, пытаясь успеть всюду.

Молодожёнов пока не было, они ушли переодеться в более свободную одежду, официальная часть-то прошла, а платье Анастасии даже по виду было не из лёгких. Но гости не растерялись и начали поздравлять моих родных и родителей невесты.

Суворов сиял, как начищенный самовар и постоянно подкручивал усы, громко смеясь. Мой отец стоял рядом с ним уже обзаведясь бокалом шампанского и сигарой. На последнее матушка недовольно зыркала, но ничего не сказала, сегодня, похоже, у отца карт-бланш на табак.

— Ну, как тебе здесь? — спросил я у Розали с улыбкой, выбирая, чтобы съесть. Хм, а вот этот рулет явно матушка готовила, возьму его!

— Очень интересно! — глаза её горели. — Мне всё нравится!

— Будет интересно посмотреть, какую свадьбу придумаете вы! — раздался рядом с нами веселый голос, мигом привлекший внимание.

Толик в тёмно-бордовом костюме и очках без диоптрий широко улыбнулся и раскинул руки. Я быстро закинул в рот рулет и обнял друга, похлопав по спине. Следом и Игната, на котором костюм сидел, как влитой.

— Рад вас видеть, ребят! — признательно кивнул им и обратил внимание на девушек. — Мария, Аврора, Альбина… у меня нет слов…

— И не надо, — засмеялась Синокина. — Мы знаем, что неотразимы!

И это правда, платья им очень шли, подчеркивая красоту. Мария отдала предпочтение зелёному цвету, ближе к тёмному изумруду. Аврора выбрала синее, будто лазурное небо, а Альбина красное, немного вульгарное с вырезом на бедре, но и в тоже время скрывающее очень многое.

— Как прошел перелет? — живо спросила у них Розали.

— Чуть не опоздали, — ответил ей Игнат и поморщился. — В аэропорту аврал, из-за свадьбы многие сюда прилетели и были некоторые проблемы с воздушным коридором.

— Но мы успели! — приобняла его Мария. — Прямо к церемонии!

— Ага, видели, как ты плакал в первых рядах, — поддакнул Толик, широко усмехаясь.

— Плакал? Я⁈ — возмутился я. — Тебе показалось, друг мой.

— Так, а ну хватит! — хлопнула его Альбина по плечу, не дав продолжить. — В другой раз будете свои приколы травить! Боги, вы иногда, как два малолетних школьника!

Мы с Толиком переглянулись и пожали плечами.

Объединившись в одну компанию, мы принялись ходить вдоль столов, попробовать закуски и обновлять шампанское. Темы для разговоров находились сами собой, мы прошли огонь и воду, битвы и совместную учёбу. Так что, неловкости не было, с таким же успехом мы вполне могли обсуждать всё, что угодно. От банальной погоды до поставок новых расходников для команды от Морозовых.

Мне было хорошо, удивительно спокойно и я даже выдохнул на какое-то время. Война с Хаосом никуда не делась, но сейчас отошла на второй план, пожалуй, впервые позволив мне отдохнуть по-настоящему.

Но, разумеется, какая свадьба без драк? Чем больше лился алкоголь, тем сильнее аристократы походили на пьяных дебоширов, пусть многие и держали себя в руках. Но находились и те, кому градус бил в голову, а спесь только подливала масла в огонь. Слово там, жест тут, и вот уже дуэль!

— Пойдём посмотрим! — кто бы сомневался, что Альбина сразу загорится. — Аристократы будут выбивать друг из друга дерьмо! Такое нельзя пропустить!

— Вообще-то, они поступили глупо, — вздохнула Мария, когда мы двинулись в сторону ристалища. Такое тут было, для тренировок на свежем воздухе. Туда как раз стекался народ. — Показали себя не с лучшей стороны.

— Думаешь, их это сейчас волнует? — хмыкнул Толик.

— В чём-то Маша права, — взял я слово, придерживая Розали на дорожке. — Но отец и матушка знали, что подобное по-любому случится. Поэтому ристалище подготовили и сегодня дежурит группа целителей.

Мы подошли как раз к началу. Гости заняли места за границей песчаной арены, та самая группа целителей держалась рядом, а Фёдор Евгеньевич, командир гвардии, разговаривал с дуэлянтами и объяснял им правила. Сражаться будут два молодых парня, лет по двадцать, может чуть старше.

— Хм…

— Что, не знаешь их? — понимающе улыбнулась Розали.

— Это барон Агафьев и барон Баламов, — пояснила Мария, наша ходячая энциклопедия благородных Российской Империи. — Агафьев из семьи промышленников, особо о нём сказать нечего, вот Баламов — не наследуемый дворянин, получил титул из-за своих предприятий по утилизации мусора. Его ещё мусорным бароном называют, но только за спиной. Говорят он не признанный бастард князя Воронцова, но это в основном слухи.

— Вот только у него отличное образование для бастарда и боевые навыки, — прогудел Игнат следом и на наши взгляды пояснил: — Мой род сотрудничает с ним частично, дед отправляет на его перерабатывающий завод сломанную технику. Безотходное производство и всё такое. Баламов иногда заезжает к нам на чай. Неплохой парень, но сам себе на уме. Даже не знаю, чем этот Агафьев его задел, обычно он очень спокоен.

— Кажется, я знаю, — кивнул Толик в сторону девушки в светло розовом платье, что стояла ближе всего к границе ристалища и мяла в ладонях платок. Внешне она очень походил на Агафьева, только более женственная. И Толик это тоже заметил. — Сестра, что ли?

— Екатерина Сергеевна Агафьева, — вновь объяснила Мария. — И да, сестра. Младшая.

— Дуэль за женщину, получается? — задумчиво протянул Аврора. — Разве нельзя было по-другому?

— Мы не знаем всей подоплёки, — хмыкнула Розали, она очень легко вписалась в нашу компанию. Да чего уж, после ритуала она уже успела познакомиться с ребятами получше и те приняли её сразу же. — Может этот Баламов руки распустил, всякое бывает.

— Вряд ли, — поморщился Игнат, как знакомый с этим парнем. — Андрей не из таких людей. Говорю же, он очень спокойный и воспитанный. Скорее всего просто проявил интерес, а старший брат встал за сестру, а следом слово за слово.

— Вот это больше похоже на правду, — кивнул я.

Фёдор Евгеньевич увидел меня среди зрителей и одними глазами попросил подойти. Хм, почему бы нет?

— Дорогая, подержишь мой бокал?

— Конечно, — лучезарно, как солнышко, улыбнулась она.

Кивнув ребятам, я вышел на ристалище и сразу зазвучали шепотки. Дуэлянты при ведя меня отреагировали по-разному. Агафьев смотрел на своего противника и явно желал крови, он часто дышал, сжимал и разжимал кулаки. А вот Баламов напрягся, его взгляд быстро пробежался по мне. Хо-о-о, неужели почувствовал угрозу? Я уже привык заново сдерживать ауру, но он, похоже, всё же почувствовал её.

— Фёдор Евгеньевич, — кивок мужчине, а следом и парням. — Господа. В чём причина дуэли?

— Этот урод посмел отпустить комплименты в сторону моей сестры! — чуть ли не рычал Агафьев.

— Всего лишь сказал, что она прекрасна и хотел пригласить на танец, — вполне спокойно, не обращая внимание на злобу оппонента, ответил на это Баламов. И посмотрел мне в глаза, чуть задрав голову. — Ваше сиятельство, всё происходящее большая ошибка, но этот сударь оскорбил меня и я вынужден был бросить ему вызов на дуэль. Надеюсь, род Демидовых в вашем лице не будет оскорблен этим фактом. Положа руку на сердце, я не желал подобного исхода.

— Я так понимаю мирно урегулировать конфликт не выйдет? — вскинул я бровь, отметив, что Баламов неплохо играл словами, но и особо ничего такого не сказал.

— Боюсь, что нет, — покаянно развёл руками не наследуемый аристократ. А его противник ухмыльнулся и отрицательно покачал головой.

Я равнодушно пожал плечами и вновь вернул внимание на командира гвардии.

— Тогда судите дуэль, Фёдор Евгеньевич. Лично мне не нравится, что на свадьбе моего брата происходит подобное, — Баламов вновь напрягся, да и Агафьев сразу поубавил пыл. — Но если господа желают разобраться между собой — пусть так. Дуэль до первой крови, арканы не выше третьей ступени, калечить запрещено. Таковы мои условия. И не советую их нарушать, господа. Я прибыл на свадьбу своего брата, на праздник, и мне не хотелось бы заниматься ничем другим. Надеюсь, мы поняли друг друга?

И для пущего эффекта, выпустил часть ауры. Мощь Полубога разошлась волной по всему ристалищу. Песок задрожал, воздух завибрировал, а гости подались ещё немного назад. Остались на местах лишь мои друзья, среди которых Розали и Толик улыбались широко-широко. Дуэлянтов проняло особо сильно, Баламов словно бы приготовился к рывку, как зверь, который хотел продать свою жизнь подороже в последней, самоубийственной атаке. А Агафьев аж побледнел весь, и сделал два шага назад, громко сглотнув ком в горле.

— Думаю, они поняли, ваше сиятельство, — командир гвардии тоже проникся, горделиво посмотрел на меня, мол бывший ученик стал сильнее и это часть его заслуг. — Благодарю за помощь.

Я кивнул и в образовавшейся тишине пошёл к своим, постепенно убирая ауру. Гости, среди которых были и сильные маги, старались уйти подальше.

— Ты как всегда, Костя! — смеялся Толик. — А лица их видел⁈ Я думал этот Агафьев обделается!

— Толя, — укоризненно посмотрела на него Аврора.

— Что, Толя? Правильно Костя всё сделал, мордобой они тут устроить решили! Может, я тоже хочу, а меня не позвали!

Игнат с Машей и Авророй лишь вздохнули на это, Альбина погладила взбудораженного Толика по голове, пытаясь успокоить, а Розали не сдержала отчетливого хмыка.

— Всё-таки хорошие у тебя друзья, — тихо прошептала она мне, пришлось чуть наклонится к ней, всё же разница в росте у нас была. — И знаешь, когда ты выпустил свою ауру… — её ладонь незаметно залезла под пиджак и рубашку. — Я завелась… Может мы на время покинем праздник?

— Терпение — добродетель, — улыбнулся я, а она закусила губу. — Наше отсутствие заметят, подожди до вечера.

— Только потому что это ты попросил, — вздохнула она. Всё же после возвращения у Розали в новом теле были некоторые нюансы с либидо, слишком оно повышено, но это нормально на первых порах, потом всё устаканится. — Ладно, давай смотреть дуэль! Надеюсь, будет хоть немного интересно!

Я кивнул, а арену тем временем накрыл купол, специально для безопасности гостей. Надеюсь, эти двое не станут друг друга убивать, не хотелось бы мне и правда потом с этим разбираться.

А ведь свадьба только началась…

Глава 25

Первая дуэль на свадьбе, но, уверен, не последняя, завершилась победой Баламова. Быстрой, решительной и техничной. Парень действительно хорошо обучен, чувствовалась школа. Причём некоторые приёмы больше подходили силовым структурам, нежели принадлежали фехтованию аристократов, которые отдавали в большинстве своём каким-то нелепым танцем.

Как я и сказал, всё произошло быстро. Фёдор Евгеньевич дал отмашку, Агафьев сразу попытался поджарить своего противника слабеньким арканом третьей ступени. Баламов резко сорвался с места, на ходу создал в руке подобие энергетического клинка, после чего разрубил огненный шар и буквально сразу же лезвие меча оказалось у шеи противника. Четыре-пять секунд, не больше.

А чтобы противник не решился бороться до последнего, всё же в Агафьеве говорила не только заносчивость, но ещё и алкоголь, он чуть надавил клинком на кожу и слегка порезал её. Кровь пролилась, и Фёдор Евгеньевич опустил барьер, куда сразу же забежали целители. А следом объявил победу парня. Тот спокойно принял слова командира гвардии, мазнул безразличным взглядом по девушке, сестре Агафьева, которая побежала к своему брату и принялась над ним хлопотать. Затем его взгляд переместился к зрителям и остановился на нас. Наши глаза встретились и я кивнул ему, отчего парень даже как-то выдохнул облегченно.

— Неплохо, — прокомментировал Толик. — Похоже, слухи про бастарда Воронцова могут быть правдой.

— Похоже на то, — задумчиво обронила Мария. — Показательная дуэль, Баламов молодец.

Остальные воздержались от своего мнения, а Игнат решил подойти к парню и перекинуться с ним парой слов.

Вскоре мы вернулись на праздник и продолжили гулять, молодожёны к этому моменту вернулись и принимали поздравления от гостей. Подарки складывались на отдельный столик, а затем слуги уносили их в дом, где проводилась проверка. Мало ли что могло скрываться за праздничной оберточной бумагой, так что к этому делу подрядили немало людей, но пока всё тихо и спокойно.

Когда народ возле брата и Анастасии более менее рассосался, я кивнул ребятам и повёл Розали к супругам. Олег заметил нас сразу, я иногда чувствовал его взгляд, пока он общался с гостями. Брат нам улыбнулся, шепнул своей жене что-то на ухо(из-за музыки и разговоров было сложно разобрать), на что та тоже улыбнулась и посмотрела на нас.

— Брат, Анастасия, — заговорил я, встав напротив них. — Сегодня ваш праздник и ваш день, примите мои искренние поздравления.

— Прекрасная свадьба, — вставила слово Розали, радушно улыбаясь. — Анастасия, твоё платье было великолепным! Олег, просто нет слов, замечательный жених!

— Спасибо, — брат был счастлив, его глаза горели. Мне он одним взглядом показал, мол хороший выбор сделал. За время, пока мы росли вместе, научился различать такие вот его сигналы.

— Как вам праздник? Всё ли нравится? — поинтересовалась Анастасия. Голос у неё был мягким, убаюкивающим.

— Конечно! — горячо заверила её Розали. — Ты хорошо постаралась! Я была на многих свадьбах, но эта определенно лучшая!

Такой комплимент пришёлся бывшей Суворовой по душе. Слуга к этому моменту как раз принёс мой подарок, что привлекло внимание гостей. Ещё один заскок аристократов, меряться у кого этот подарок лучше, статуснее. Отец подарил брату и Анастасии новенькую виллу в Германии, как раз в квартале, где жил Ольгерд фон Гардмар. Подарок со смыслом, ведь брату уже приходилось ездить в Германию, дабы обговорить планы с этим родом. Суворов подарил яхту, только смысла от неё в Екатеринбурге было немного, правда это было с расчётом на то, что супруги будут чаще наведываться в Санкт-Петербург, где и жил род Суворовых.

Что ж, вот внесли мой подарок и брат с любопытством изогнул бровь. Анастасия тоже заинтересовалась, ведь коробка подарка была небольшой, скорее для ювелирного украшения. Другие аристократы тоже это заметили и стали тихо строить теории, что же там внутри.

— Брат, ты же не против? — просто из уважения поинтересовался Олег, взяв коробочку.

— Разумеется, — усмехнулся я. — Будет интересно посмотреть, понравится вам с Настей или нет, — на мою попытку перейти в более неформальное отношение девушка отреагировала благосклонно. Всё же ранее мы не были особо знакомы, но сейчас уже являлись родней. С этого дня она Демидова, а между нами, в кругу семьи, нет официоза.

Аккуратно распаковав оберточную бумагу, Олег вытащил коробочку из черного дерева. Линии и мелкие символы на ней переливались синим цветом, словно живые. Среди гостей послышались взбудораженные вздохи, а к нам ближе подошли родители. Точнее, отец и Суворов, которых привлек подарок.

Когда же брат отодвинул крышку вбок, то усы генерала встопорщились, а отец несколько раз моргнул. Они поняли, что лежит внутри. Почувствовали это, а вот Олег и Настя не особо.

— А… что это? — аккуратно спросила девушка, рассматривая на бархатной поверхности кусочек отколотого камня. Отполированного в виде наконечника стрелы или скорее сердца.

— Часть алтаря, — догадался Олег, шумно сглотнув. — Истинного алтаря Бога.

Он говорил негромко, но в этот момент музыканты сделали паузу, дабы сменить композицию и сделать короткий отдых, а гости неподалёку и так молчали, наблюдая за нами. И стоило им услышать, что именно находилось в коробке, как тишину сразу же разорвали возбужденные шепотки.

— Алтарь⁈ Он подарил кусок алтаря⁈

— Ничего удивительного, я слышал в последней вылазки в Червоточине была знатная битва, говорят там был настоящий Вестник! Может как раз и нашли алтарь!

— Вот это я понимаю — подарок!

Подобные слова звучали отовсюду, а я в очередной раз убедился — секретность Красного Корпуса как бы и есть, но как бы и нет. Все кому надо знали, что происходило в Червоточине, а другим это и так было безразлично.

— Этот осколок поможет вашему будущему ребёнку, — произнёс я, привлекая внимание отцов и супругов. — Дар Демидовых — огонь. Наше пламя. Жаркое, способное на разрушение. Но в то же время способное согреть, даровав покой. Этот осколок настроен на стихию огня, аккумулирует её и преобразует. Для взрослого человека он бесполезен, — специально добавил, дабы завистливых взглядов стало поменьше. — И его никто не сможет использовать кроме тех, в ком течет кровь Демидовых.

В принципе тоже самое делал родовой источник, который находился под поместьем, в специальном «колодце». Проблема в том, что дети раньше лет шести-семи не могли к нему прикоснуться, он был слишком… жарким для них. Нас с Олегом, например, допустили до него лишь в этом возрасте. Огонь слишком разрушительная стихия, и неокрепший маг мог его не выдержать.

А вот осколок алтаря настроен на более мягкое воздействие. С самого рождения он начнёт укреплять зачатки энергетической системы младенца, повышая ещё больше шанс на становления магом. Всё же был миниатюрный, но всё же шанс, что ребёнок мог остаться бездарным. Даже у родовитых аристократов такое случалось. Околок в этом точно поможет.

И пусть я не сказал этого вслух, знающие люди всё поняли. Суворов так вообще аж весь духом воспрял и одним своим видом подавлял тех, кто не скрывал зависти в глазах. Да, опасное сокровище, возможно, не стоило его показывать на всеобщее обозрение, но я специально сделал так, что он бесполезен для всех, кроме Демидовых.

— Спасибо, брат, — Олег сделал два шага вперёд и сжал меня в объятьях. И прошептал тихо, на ухо: — Ну ты и гад, Костя… Что же мне теперь дарить на твою будущую свадьбу, чтобы не ударить в грязь лицом, а?

— Будет достаточно, если ты просто придёшь, — хмыкнул я и сжал его до тихого хруста, отчего брат хекнул.

Свадьба… я, честно говоря, о таком пока что не думал. Чего уж тут, одна часть меня, человеческая, воспринимала это нужным и важным элементом жизни, а другая, божественная, крутила пальцем у виска и говорила: «У вас тут война с Хаосом! Какая в пекло свадьба⁈».

На этой ноте мы с Розали уступили место другим гостям, желающим поздравить супругов. Но вернутся к ребятам не успели, к нам подошёл один из гвардейцев и вид у него был немного встревоженный. Я сразу же напрягся, Поле Эгира работало в штатном режиме, но опасности не чувствовал.

— Что случилось, Афанасий?

— Кгхм, ваше сиятельство, прибыл посторонний, уселся возле ворот и просит позвать вас, — подбирал он слова, прекрасно зная, как они звучат. — Фёдор Евгеньевич уже там, отдал приказ сообщить вам. Ваш отец и матушка уже вкурсе.

И правда, отец как раз выслушал доклад другого гвардейца и посмотрел на меня с вопросом. Я поразмышлял несколько секунд и кивнул ему, что разберусь. В ответ получил тот же кивок, после чего он что-то приказал гвардейцу и тот подошёл к нам, организовав сопровождение. Разумеется, всё это заметили гости и сразу заинтересовались, а Олег напрягся и заговорил с отцом.

— Подождешь меня здесь, дорогая? — указал я Розали на ребят, которые уже и так шли к нам.

— Хорошо, — не слишком довольно ответила она, поджав губы. — Но потом расскажи, кто это там пришёл и просит тебя.

— Разумеется.

В сопровождении гвардейцев я вышел к воротам и, пройдя их, увидел того самого гостя. Он сидел возле стены, прямо на земле, привалившись спиной к стене и что-то писал в стареньком блокноте. Причем не рукой или карандашом, а пером!

Это был высокий мужчина лет сорока, с бритой почти «под ноль» головой и короткой щетиной на лице. Тёмно-карие глаза, «римский» нос и улыбчивое, располагающее к себе лицо с выступающими скулами. Одет он был в старомодный короткий камзол с синими полосками на плечах и манжетах, желтоватую рубаху, полы которой видны из-под верхней одежды, кожаные же перчатки без пальцев, синие штаны с небольшими разрезами и буфами на коленях, а также стоптанные сапоги. В дополнении к блокноту и перу, делая из него некоего писаря, через плечо была перекинута сумка с торчащими из неё свитками. На шее у него висел старый, потёртый мешочек, а из оружия на поясе виднелась потёртая деревянная рукоять ножа в таких же старых ножнах.

— Замечательная погода, не правда ли? — поднял он глаза от блокнота и посмотрел на меня снизу-вверх с улыбкой.

— Кто ты? — угрозы от него не ощущалось, энергии тоже. Он выглядел обычным человеком, бездарным. Но инстинкты буквально вопили об опасности. Сильнее, чем при встрече с Вестником, но чуть слабее, чем при знакомстве с Хаосом.

— Всего лишь путешественник, торговец, любитель сделок, но иногда ещё и писатель, — с виду неловко поднялся он с земли, но в его движениях чувствовалась… сила. Нет, не так, СИЛА! — Последнее как раз и привело меня сюда, возникло желание увидеть своими глазами Бога, ставшего человеком, но выбравшего тот же путь. Не нужно так смотреть на меня, Талион, — с улыбкой назвал он меня по прошлому имени. — И, кстати, немного неприятно, что ты не узнал меня. Но ничего, я понимаю, сначала долгая война с Владыками, потом спасение людей, теперь вот перерождение и опять спасение. Ты не изменился за эти тысячи лет, всё такой же идейный и желающий всех спасти.

Я прищурился, разгоняя по телу энергию. В случае битвы успею отпинать его подальше от поместья, чтобы никто не пострадал. А уж хватит ли мне сил и вовсе прикончить этого гостя, реши он напасть, тут не совсем уверен. Не вижу его предела, такое ощущение, будто в бездну смотрю.

— Мы были знакомы раньше, — не спрашивал я, а утверждал, да и он сам об этом сказал. — Но я не помню тебя.

— В те времена я выглядел немного иначе, — лукаво улыбнулся он и бросил взгляд за моё плечо.

Я обернулся и замер. Гвардейцы на воротах, готовых поддержать меня в случае чего, будто застыли изваяниями. И не только они. Стоило лишь быстро осмотреться и заметил, как несколько птиц над нашими головами тоже застыли.

Время. Он заморозил время, как Голос Хаоса. Но в отличии от бывшего нищего, воздействовал не на мелкий кусочек реальности, на огромный пласт! Я почувствовал, как магия этого незнакомца накрыла как бы не весь Екатеринбург!

А вслед за этим и пришло понимание. Узнавание, кто именно явился ко мне на порог и решил посетить этот мир. У этого существа не было имени. Его просто звали Торговцем и всё. Существо, которое жило ещё до появления пантеона Богов, нападения Владык и, по словам тех, кто общался с ним, до зарождения всех десяти миров.

Однажды мы уже встречались, когда я ещё был обычным человеком и едва не сдох от жажды в песках Ауруна. Там он и повстречался мне, вышел из миража, что изначально я посчитал бредом. Предложил мне воду и хлеб, и даже несколько дней путешествовал со мной, записывая приключения «подающего надежды юноши», как он выражался. Ранее он и правда выглядел чуть иначе, во всяком случае волосы у него были.

— Что тебе нужно? — сжал я кулаки.

— Разве мог я пропустить подобный праздник и встречу с тобой? — как и в прошлом, решил он играть словами. — Такое событие! Не твоя свадьба, конечно, но родственника!

Я прищурился, а Торговец и не замечал угрозы в моей позе. Он также расслабленно улыбался, а затем зарылся в свою сумку и стал доставать из неё различные… да много чего! Артефакты, ингредиенты в банках, оружие и даже доспехи! Маленькая на вид кожаная плечевая сумка вмещала в себя просто огромное количество всего. Безразмерное пространство. Высшая магия, редко доступная даже Богам.

— Ага, нашёл! — широко оскалил он крепкие белоснежные зубы и выудил из сумки куб. Черный, с гладкими гранями, он походил больше на игрушку. — Вот, Талион, мой подарок молодожёнам!

Подавив желание скривиться, я аккуратно и очень осторожно принял дар. Именно так — дар. Мощью от этого артефакта пёрло так, что воздух искажался рядом с ним.

— Тоже не узнал, да? — забавлялся этот… нечеловек. — Это Куб Малеуса, неужели забыл?

Я чуть не выронил артефакт! Твою мать!

— И ты притащил его сюда⁈

— Всего лишь вернул то, что раньше принадлежало пантеону, — беззаботно пожал он плечами. — Твой подарок в виде осколка очень хорош, хвалю! Но Куб в преддверии того, что ждёт этот мир, поможет лучше! Видишь, Талион, я забочусь о своих друзьях!

Шутник чёртов… Подарил артефакт подобный своей сумке, внутри которого находился, по легендам, одиннадцатый мир. Если бы его завершили, то мною созданный мир был бы двенадцатым. Вот только Куб недоделали, о чём я и сообщил Торговцу.

— Я закончил его, — небрежно отмахнулся он. — И решил вернуть в эту вселенную. Всё ради баланса, но ты и сам должен понимать. А раз пантеона больше нет, а среди Богов остался лишь ты, — развёл он руками под конец, как бы всё объясняя.

И он хочет, чтобы я отдал этот артефакт Олегу. Нет уж, пусть у меня будет от греха подальше. Проверив на всякий случай Куб всеми доступными мне арканами и способами, что вызвало у Торговца снисходительную улыбку, я тяжко вздохнул.

— Как член рода Демидовых и один из хозяев этого дома, я приглашаю тебя к столу. Как гостя, почитающего законы гостеприимства. Раздели со мной кусок хлеба и щепотку соли, утоли жажду вином иль водой.

Торговец довольно прищурился и на миг его глаза стали другими. Нечеловеческими, а абсолютно чёрными с вытянутым змеиным зрачком жётлого цвета.

— С радостью приму твоё приглашение, Талион. Путь мой был долог и я не откажусь отведать яств с твоего стола.

Дежурные слова сказаны, можно даже выдохнуть от облегчения. Чем бы или кем бы ни было это существо, которое побаивались даже Боги, в одном легенды о нём были правдивы. Торговец никогда не врал и всегда почитал законы гостеприимства. Вредить гостям и моей семье он не станет, а вот если бы не пригласил… мог выкинуть фокус, ради собственного извращённого юмора, от которого даже мне бы стало не по себе.

Время вернуло свой ход, Торговец поправил лямку сумки и улыбнулся, а гвардейцы… всё также ожидали чего-то.

— Идём, Торговец, — махнул я рукой и прошёл мимо гвардейцев, которые с удивлением оборачивались на меня. — Пропустить. Этот человек мой гость.

Улыбка существа стала шире, он плывущей походкой прошёл мимо парней в броне, и с интересом рассматривал поместье рода.

А я думал… как мне объяснить его появление на празднике и что говорить? А ещё, насколько долго Торговец задержится здесь и какова настоящая цель его прибытия. Уж явно не для того, чтобы подарить Куб и просто пожрать на халяву…

Глава 26

Расположившись в удобном кресле, я немигающим взглядом смотрел на Торговца. Тот сидел напротив меня за небольшим столиком в одном из кабинетов особняка, и будто оголодавший с долгой дороги путешественник набрасывался на еду. Обычную, человеческую пищу. Жир стекал по его руках, пачкая рукава камзола, крошки сыпались с губ на стол и пол. Он чуть ли не стонал от удовольствия, крепко зажмурив глаза.

И за всем этим, помимо меня, наблюдал ещё и присутствующий здесь Толик. Пришлось на ходу придумать складную историю про давнего знакомого, и забрать парня с нами. Ему определённо нужно будет послушать, что нам скажет Торговец. Тем более, что тот сам попросил, именно попросил, привести его.

— Благодарю за угощение, Приносящий Знания, — добродушно улыбнулся мне Торговец, вытирая руки салфеткой. Следом он пригубил вино. — Поистине я изголодался по людской пище! Правда жаль, что ты привёл меня сюда, а не на всеобщий праздник, но я всё понимаю. Ах да, вновь рад тебя видеть, старый друг, — это он обратился Толику.

— Костя, что происходит? М-м? — с вскинутой бровью повернулся ко мне парень. Всё это время он молчал и просто наблюдал, слушал. — Кто этот человек? Ты не рассказывал про этого знакомого. И почему мне кажется, будто я его уже видел? Опять какая-то чертовщина с памятью крови!

— О-о-о, всё просто, молодой человек, — Торговец зарылся в свою сумку и спустя несколько секунд выудил оттуда старый, поцарапанный медальон. — Вот, прошу.

Толик с некоторой опаской взял очередной артефакт, по указке гостя нажал на неприметную кнопку и верхняя крышка откинулась. Являя нам с другом рисунок. Потертый, выцветший от времени, но работа мастера сохранилась и разглядеть детали было вполне возможно.

И на этой миниатюре был повзрослевший Толик. Только немного другой, тут ему было лет тридцать. Вместо коротких русых волос были длинные и абсолютно белые, словно снег. Серьёзное лицо, на правой щеке виднелся небольшой ожог. Тяжелый, давящий взгляд серых глаз. Часть одежды — чёрный фрак с подобием медали на груди в виде полумесяца дополняла картину.

— Твою мать… — неверяще прошептал Толик.

— Лахима? — я тоже был в подобие шока.

— Ага, он самый, в молодости, — наша реакция Торговца определённо забавляла. — Ты его не узнал, Талион, потому что Лахима уже был стар и отрастил себе бороду, когда ты стал Богом. Но раньше он выглядел так, когда ещё был смертным. Неожиданное сходство, не правда ли?

— Объясни, — не потребовал я, но добавил в голос сталь.

— Понимаешь, дорогой мой друг и товарищ, — он налил себе ещё вина, откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу и пригубил напиток. — Я бы мог попробовать, но даже тебе будет тяжело понять такие понятия, как Разветвление Временного Континуума и Искажение Аномалий Грани. Но я постараюсь, чтобы вы оба осознали: Лахима не ушёл за грань. Во всяком случае полностью, — пояснил он на моё глубокое удивление. — Он слабел, в нашу последнюю встречу Сила почти покинула его, а угроза Хаоса нарастала. Тогда он пришёл ко мне и… мы заключили сделку.

Дерьмо… Лахима, зачем ты это сделал⁈ Сам же говорил, Торговец никогда не обманывает, но заключать с ним сделки — высшая глупость! Он всегда делает так, что ты потом сам жалеешь!

А Торговец, насладившись моим вытянувшимся лицом, с улыбкой продолжил:

— Дабы не оставить пантеон и десять миров в опасности, Лахима придумал план. Ну… Неплохой, да, но с изъяном. Он хотел ускорить своё перерождение, пройти все этапы смертного за один шаг и сразу вернутся на передовую.

— У него не получилось, — вставил я слово. Раз Бог Луны не появился, когда Эсра и весь пантеон предали, то план его не сработал.

— Это как посмотреть, — улыбка Торговца стала шире, показав изменившиеся зубы. С белоснежных и ровных они стали игольчатыми, отчего Толик напрягся. — Он ошибся лишь в одном — временном отрезке. Понимаешь, Время… оно капризно. Его нельзя подчинить, нельзя владеть им. Лишь направить, немного подкорректировать и попробовать «обмануть». Лахима решил разделить свою сущность. Он захотел отрезать часть себя, оставить его в этой реальности, а остальное отправить за грань, чтобы впоследствии его очищенная душа переродилась здесь же, вновь, но уже с багажом знаний и Силы. Неплохой план. Вот только…

— Душу, особенно Бога, нельзя разделить, — вместо него сказал Толик, смотрел на свои ладони, сжимая и разжимая кулаки.

— Именно так! — покивал Торговец с ехидной улыбкой. — Невозможно для других Богов, Владык и, тем более, смертных!

— Но не для тебя, — выдохнул я, закрывая глаза ладонью.

Зачем ты это сделал, Лахима? Нет, понятно зачем, хотя Торговцу слепо верить нельзя. Но пойти на такой шаг…

— Скажем так, — выбирал он, что ещё взять со стола. И остановился на тарталетке. — М-м, вкусно! Так вот, я обладаю некоторыми навыками, — добавил Торговец скромности в голос, но мы с Толиком ему не поверили. — Но вы верно поняли. Наша сделка заключалась в том, что я разделю сущность Лахимы, одна часть которой уйдёт за Грань, а другая… переродится. Но, опять же, Время очень капризно, а появление нового мира, смерть Бога и искажение энергетических потоков после предательства почти всего пантеона этой Вселенной. Скажем так, наши расчёты немного сбились. А когда речь заходит о расчётах и Времени, ошибки недопустимы.

Воцарилась тишина. Последние слова Торговца, ещё недосказанные, повисли в воздухе. Я понял, о чём он говорил. Догадался почти сразу. Толик тоже не был глупым, память крови многое ему открыла, но в свете открывшейся информации… А память крови, ли?

— Бред… — покачал головой парень, отказываясь верить. — Это просто бред…

— Принятие себя — важная часть ментального спокойствия, мой друг, — Торговец налил в другой бокал вина и передал его Толику. — Наша с тобой сделка удалась, но пошла по иному сценарию. И пусть условия не были нарушены, но репутация это то, чем я дорожу больше всего. Я ведь Торговец! Сделки самая моя суть! А кто будет заключать сделки с тем, у кого подмочена репутация⁈ Вот-вот!

Теперь стало понятно, почему он попросил позвать Толика. Рассказать ему правду, да, саму суть сделки Торговец мог извратить, но условия всегда исполнял. Вероятно в случае Лахимы он даже не пытался играть, не берусь утверждать точно, но если это он так позабавился со Временем и теми непонятными Аномалиями, то перестарался. И накосячил. И теперь он хотел исправить эту ошибку, открытым текстом заявив об этом.

— Мне определённо нужно переварить это, — хрипло произнёс Толик, в три больших глотка опустошая бокал. — Я — реинкарнация Бога…

— Всего лишь части Бога, — мягко поправил его Торговец. — Но в целом ты прав. Или вы оба, действительно, думали, что Сила и опыт Лахимы дошли бы до этих времен? Уж от тебя, Талион, я такого не ожидал. Прошли тысячелетия, кровь Лахимы давно размылась, у этого мальчика не было и шанса пробудить наследие, ведь от него практически ничего не осталось. А если бы что-то и появилось, то не с таким «эффектом» памяти крови.

— Ты наблюдал за нами, — сразу понял я. — Давно?

— Подглядывал одним глазком, нужно же понимать политическую ситуацию в этой Вселенной, — развёл он руками, мол каюсь, грешен. — Пробуждение Лахимы вспыхнуло ярко, вы это вряд ли заметили, особенно ты, Талион, ведь ты до сих пор смертен. Но Вселенная отреагировала, ткань полотна Судьбы изменилась, а Владыки… Ох, как же они затряслись! Особенно те, кто ранее сражался с Лахимой и бежал с поле боя! Представь их ужас, когда Луна воссияла, а вся Пустота содрогнулась! Бог Луны вернулся! — громко засмеялся Торговец, будто радуясь собственной великой шутке. Хотя, не исключаю, что перерождение Лахимы в этот временной отрезок и было его шуткой. — Что уж говорить про предателей! Те и вовсе забились в самую глубокую щель!

А вот эту информацию, пусть ей опять же нельзя верить полностью, стоит запомнить.

— Костя…

— Не переживай, — мы сидели рядом и тянутся не пришлось, я положил руку ему на плечо и слегка сжал. Я понимал, что гложило моего друга. — Ты это ты, а не Лахима.

Он прикрыл глаза, несколько раз вдохнул и выдохнул, а затем кивнул. Я уже думал, что он успокоился, либо же отложил пока что эту информацию, решив поговорить об этом позже, без Торговца.

Но в следующий миг произошло сразу несколько событий. Яркое помещение резко погрузилось во мрак, в воздухе появились серебристые всполохи, будто маленькие звёздочки. Мебель не просто задрожала, а заходила ходуном! Дышать, даже мне, Полубогу, стало в разы тяжелее! На плечи опустился невероятный груз, давящий на само нутро!

Толик всё также сидел с закрытыми глазами и пытался успокоится, словно и не замечал того, что происходит. Я выпустил ауру и всю силу Полубога, пытаясь экранировать кабинет от остального мира. Не хватало ещё, чтобы весь особняк сложился, как карточный домик, погубив гостей и навредив моей семье. А Торговец будто бы и ожидал нечто подобное, поддержав меня и укрепив «реальность».

— Что с ним⁈ — прокричал я сквозь буйство МОЩИ Луны! Её ни с чем не спутаешь после встречи с Лахимой!

Ответить Торговец не успел. Толик открыл сияющие серебристым светом глаза и посмотрел прямо на него. Лицо парня преобразилось, став чужим и одновременно очень знакомым. И этот взгляд, пробирающий до мурашек, Толик так пока ещё не умел.

— Ты облажался, — сухо припечатал он.

— Сделка была исполнена, — отбросив всю свою весёлость, свёл Торговец руки на груди. — Временные рамки мы не обсуждали. Следовало бы уточнять детали, а не спешить!

— И поэтому ты приполз сюда, пытаясь убедить меня в своей невиновности, — губы Толика медленно разошлись в оскале хищника, почуявшего кровь. — Мой потомок ещё слаб, он не готов принять весь мой дар, но знания я ему передать способен. Он вполне сможет с помощью Талиона отправить наш предмет договора туда, куда тебе не добраться. И передать информацию об этом твоим врагам.

Видеть, как лицо Торговца скривилось, заслужило того, чтобы этот момент занесли в летописи. Я-то сначала думал, что Лахима сглупил, пошёл на сделку с этим существом, а на деле… он взял его за яйца⁈ Но как⁈ И чем⁈

— Шантаж, как это банально, скучно и неинтересно, — фыркнул Торговец, обиженно надувшись. — Но действенно, да. Чего ты хочешь? В качестве исключения мы можем заключить ещё одну сделку…

— Два желания, — даже не подумал Лахима, точнее часть его души, слушать такие условия.

Взгляд Торговца потяжелел, стал опасным. Он тоже стал меняться, здоровый цвет кожи изменился на бледный, как у мертвеца. По всему лысому черепу и лицу выступили чёрные, болезненные вены. Глаза преобразились, стали чёрным с вертикальным змеиным зрачком. Вернулся набор игольчатых клыков, а на пальцах отрасли когти.

— Слишком много требуешь, Лахима. Мы не договаривались об этом!

— Выбирай. Да или Нет, — стоял на своём Бог Луны. Окружающее давление медленно спадало, буйство Луны постепенно сходило на нет. Часть души Лахимы слабела, но ещё была здесь.

Потянулась первая минута молчания, за ней вторая и третья. Эти двое смотрели друг другу в глаза, будто играли в детскую игру, кто кого переглядит и не моргнёт. Я же сидел и наблюдал за этим, попивая вино и заедая тарталетками. Ну, а что? Не впервой видеть такие переговоры, а пока они не крушат особняк, то пусть бодаются.

— Хорошо, — поморщился Торговец, сдавшись. Невероятно! Я ещё больше захотел узнать, чем таким Лахима его на крючке держит. — Чего ты хочешь?

— Карта Арана, — назвал первое условие Бог Луны на что Торговец кивнул и усмехнулся.

Про этот артефакт я знал, он раньше принадлежал Богу Путей и покровителю путешественников, но вроде как исчез из сокровищницы пантеона. По легендам она могла указать путь туда, куда ты желаешь попасть сильнее всего. Эдакий компас, но только в виде карты. Сам не видел лично, но да, много слышал и читал.

— Что ещё? — немного подобревшим голосом спросил Торговец, карта явно не была жемчужиной его богатств.

Я с интересом посмотрел на сосредоточенное лицо Лахимы. Контроль ему давалось держать всё труднее, и он вряд ли продержался бы столько долго без разрешения самого Толика. Ещё одна аномалия, ведь Бог Луны должен был просто переродится, как я, но вышло всё иначе. Скорее всего это из-за того, что лишь часть души ушла на перерождение. Она банально существовала внутри одного из потомков всё это время, спала, а затем пробудилась. Но это лишь одна из теорий.

— Клык Первого Зверя, — наконец произнёс Бог Луны.

Глаза Торговца расширились от шока и… затаенного страха, а я выронил бокал из ослабевших в один миг пальцев. Тот застыл в воздухе и не упал, а алая жидкость не выплеснулась наружу. В горле как-то сразу запершило, пришлось прокашляться.

— Он существует? — собственный голос звучал глухо, непривычно.

— Да, — лаконично ответил Лахима. — И этот торгаш прибрал его к своим рукам.

— Зачем он тебе? — расслабил ворот рубахи Торговец, ему почему-то сразу стало неуютно. — Сразу говорю, на меня он не подействует. Я не принадлежу этой Вселенной.

— Он не для тебя, расслабься, — широко улыбнулся Бог Луны.

В чём не откажешь сидящему перед нами существу, так это в уме и быстром анализе ситуации. Он сразу понял, зачем Лахиме понадобился один из старейших артефактов, который, по слухам, вкусил кровь первых Богов пантеона. И не только их.

— Карту я могу тебе отдать, но Клык, — крепко задумался Торговец, после чего улыбнулся. — Думаю, мы сможем договориться, старый друг. И всё же заключим сделку, — алчно потёр он руки. — Ох, если я правильно понял твою задумку, то это будет феерично! А я ещё и в плюсе останусь! Сейчас достану контракт и мы всё-всё подпишем!!!

Глава 27

Переговоры с обсуждением сделки с Торговцем наконец-то закончились. Я выступал третьей стороной и больше наблюдал, как Лахима мастерски балансировал между выдвинутыми условиями и продвигал свои, а Торговец, как обычно, пытался урвать побольше и отдать поменьше. И всё же, даже не участвуя в их сделке, я чувствовал себя выжатым лимоном.

И был искренне рад вернуться на свадьбу, выбросив на какое-то время из головы высшие сущности, божественные интриги и прочее.

— Костя, а где Толик? — с лёгким беспокойством спросила Альбина, высматривая парня. — Он же ушёл с тобой.

— Отдыхает, — неопределённо пожал я плечами. После переговоров и проявления части души Лахимы, Толик слишком выбился из сил. Не истощение, но нечто близкое к этому. — Через час-два вернётся, я распорядился, за ним присмотрят. Лучше ему пока не мешать.

Альбина медленно кивнула. Скорее всего она хотела бы сейчас быть рядом с парнем, но спорить не стала.

Мне сразу же вручили бокал шампанского, а Розали одними глазами поинтересовалась: Всё ли хорошо? В отличии от ребят она знала гораздо больше, а после перерождения являлась сильнее себя прежней. Она почувствовала, что в доме что-то произошло, но не понимала что. Мой короткий кивок ее немного успокоил.

— Кстати, генерал Артюшин приехал, — взяла слово Мария, подбородком указав в сторону столов, где в основном собрались группы патриархов родов.

И правда, дядя Жора всё же смог вырваться. Не изменяя себе он пришёл в военном кителе, громко смеялся и сразу влился в компанию отца, Суворова и других мужчин. Но вот его взгляд встретился с моим, на лице мужчины появилась широкая улыбка и он отсалютовал бокалом. Я повторил жест.

Признаться честно — я облегченно выдохнул, когда наступил вечер и гости постепенно расходились. Кто-то уезжал в арендованные комнаты отелей и особняки, другим, приближенным к роду, выделяли комнаты в доме.

Первый день праздника прошёл спокойно, за исключением ещё двух дуэлей, но и там обошлось без смертельных исходов. Не было никаких нападений Хаоса, открытия очередной Червоточины неизвестно где, британцы и другие идиоты сидели ниже травы, тише воды. Всё было, действительно, спокойно. И это одновременно радовало, но и напрягало, как затишье перед бурей.

Второй день свадьбы прошел в том же ключе, мы много ели, много пили и много говорили. Я перекинулся парой слов с дядей Жорой, пока его вновь не оккупировали патриархи родов. Тот поинтересовался у меня касательно нападения на крепость и храм, долго хмурился, а его слова несколько меня удивили:

— Как вернёшься в Смоленск, сразу в Червоточину не убегай, Костя. Нам нужно будет поговорить, в более… удобной обстановке.

— Что-то случилось? — видеть этого человека, обычно всегда собранного, хоть и шебутного, в таком виде было непривычно. Он будто бы хотел мне что-то рассказать, но пока не решался.

— Нет, ничего критичного, — провёл он рукой по коротким волосам, одним взглядом показав подступающему к нам представителю рода Рюховых, чтобы тот подождал. — Но выполни просьбу старика, поверь, так нужно.

— Хорошо.

На этом наш разговор и закончился, а вопросы появились. Можно было строить множество теорий, но я не стал, не было смысла, всё что нужно дядя Жора мне и так расскажет. Тем более, что позже я узнал будущую тему разговора. Откуда? Благодаря Розали. Оказалось, они с дядей Жорой знали друг друга, и дело тут не в армии, где ранее она служила. А в Ордене…

— Значит, он состоял в нём? — спросил я тогда, разрезая кусок мяса за семейным столом в огромном шатре. Второй день был в виде посиделки, опять же, на природе.

— Да, — тихо ответила Розали, прикрыв губы чашкой чая. — В данный момент Велес покинул Орден, особо многого я не знаю, тяжело собирать информацию, когда ты всего лишь артефакт.

Я кивнул и на этом разговор прекратился. Слишком много людей вокруг, чтобы обсуждать подобное, по губам здесь умел читать каждый третий.

Олег и Анастасия после двух дней празднества не стали задерживаться в Екатеринбурге, а отправились в свадебное путешествие. Практически кругосветка. Им предстояло посетить множество государств, от Европы до Японии, включая Северные Королевства. Выбив себе редкий отпуск в честь торжества, мой брат решил оторваться по полной и буквально на следующий день они с женой улетели.

Гости тоже разъехались, а мы с ребятами и Розали задержались до конца недели, отдыхая в поместье Демидовых. Выбирались на природу, несколько раз появлялись в лучшем клубе города, где хорошо потанцевали. Нам тоже требовался отдых, ведь такая возможность представится не скоро.

А затем Толик удивил нас всех, собравшихся после прогулки по городу в ресторане. Парень уже пришёл в себя, ходил немного задумчивый, но ничего в нём не показывало каких-либо отклонений. В одной из наших бесед он сказал, что Лахима спит, он потратил слишком много сил на Торговца и сейчас восстанавливался.

— Ребят, а может рванём на Кавказ? — намазывая печёночный паштет на хлеб, неожиданно предложил он. — Что вы так смотрите? Там сейчас начало горнолыжного сезона! На Домбай куча народу съезжается!

— Хм, — нахмурился Игнат, переглянулся с Голицыной. У той аж глаза загорелись. — Мы не против.

— Я тоже поеду! — сразу же вскинула кулак Альбина и пихнула подругу. — Ты чего притихла, Аврора? Поехали! Отказ не принимается!

— Ладно… — вздохнула девушка, она часто переписывалась с Максом и тот ждал её возвращения в Смоленск.

— Сейчас у команды Кирилла отпуск, — как бы невзначай произнёс я, мигом заставив её вскинуться и посмотреть на меня. Хм, а неплохой чай здесь, не зря ценник кусается. — Если Макс сможет, почему бы не пригласить и его?

— Спасибо, Костя! — радостно вскинулась девушка и обняла меня под улыбки ребят и Розали. — Я сейчас ему позвоню!

И, схватив телефон, убежала договариваться.

Я тоже не стал отказываться. Хорошую же идею Толик подкинул. Нам, конечно, придётся сделать крюк по возвращению в Москву, но почему бы не покататься на лыжах?

Разумеется, вот так просто улететь мы не могли. Точнее, ребята-то могли, а вот мне пришлось для начала разобраться с делами, узнать обстановку в Корпусе и в Хафнире. Связь с тем миром была самой простой, курьер каждый день в определённое время передавал письма и информацию. Наша команда тренировалась под руководством Перуна и тот заверил, что всё спокойно. В Корпусе тоже тишина.

Родители горячо поддержали нашу идею, Варя сильно расстроилась, что ей нельзя с нами, у неё учёба и частные наставники. В общем, мы полетели на Кавказ частным самолетом Демидовых. Ранее мне уже доводилось бывать в этих краях, но в детстве, на охоте с дядей Жорой и дедом. Но горнолыжные курорты мы не посещали, так что в этом плане всё было в новинку. И я не остался разочарованным.

Домбай являлся посёлком городского типа, принадлежавшим графскому роду Джигутаевых. Мой род не контактировал с ними, не было точек соприкосновения, но основа их деятельности — туризм и виноделие. Тот же Домбай являлся одной из жемчужин рода, технологически развитым местом отдыха, эдаким нео-городом в миниатюре, в окружении гор. По прилету(здесь был частный аэропорт для аристократов), нас встречали вышколенные сотрудники и слуги рода. Охрана была повсюду, грамотные патрули, включая курсирующие по улицам наряды жандармов.

Вообще Домбай можно было поделить на две составляющие. Та самая технологически развитая часть в виде стеклянных высоток с неоновыми билбордами, автобусами и электричками на автоматическом управлении. Повсюду транслировали рекламу в виде голограмм, благодаря отработанной системе не было никаких пробок и заторов на дорогах. Описывать можно много, но суть одна — Джигутаевы во всю использовали свой союз с Морозовыми, артефакторами и теми, кто двигал прогресс вперёд. Их разработки наполнили небольшой город. А вот вторая часть Домбая, ближе к самому курорту, представляла собой более обычное, привычное место и постройки. Нет, сам комплекс тоже выделялся, как сказал Толик:

— Мы попали в киберпанк! Интересно, а горничные андроиды в одних передниках тут есть⁈

— Горничные андроиды, значит? Ну-ка, иди сюда, дорогой! — с хищной улыбкой двинулась на него Альбина под наш смех.

Как-то так, да. Мы забронировали комнаты на верхних этажах с видом на покрытые снегом горы и выходом на площадку, где был бассейн с подогревом и громадная зона отдыха.

В первый же день мы закупили снаряжение в местном магазине, что вылилось в какую-то астрономическую сумму, но никто не жаловался. Толик в шутку предложил не тратить деньги и взять в аренду, но этой услугой в основном пользовались простолюдины. Мы не могли сделать также, иначе это навредило бы репутации, не сильно, но не стоило лишний раз давать повод зубоскалить недругам наших родов.

— Костя, ты в первый раз, что ли? — удивилась Мария, стоило нам подняться на гору по канатной дороге и, под внимательными взглядами сотрудников курорта, подойти к точке спуска. Мы выбрали общественный, людей здесь хватало, повсюду звучали крики и смех.

— Есть такое, — кивнул я, пока Игнат помогал мне закрепить вторую ногу на доске сноуборда. — Справлюсь, здесь вроде бы всё легко…

Сотрудник Домбая, бородатый мужчина кавказской наружности в куртке и жилетке, посмотрел на меня снисходительным взглядом, но ничего не сказал. Не хотел мешать аристократу, дабы не задеть гордость, даже если тот убьется. Похоже, у мужика уже был печальный опыт.

— Да ладно вам, — натянул Толик шапку с белым помпоном. — Костя дракона завалил! Что, он со сноубордом не справится, что ли⁈

Аргумент, конечно, бесспорный.

— Кхм, ваше сиятельство, — сотрудник нас, конечно, слышал и очень удивился словам Толика. — Если разрешите, я вас проинструктирую.

— Буду признателен, уважаемый, — кивнул я ему, чем несказанно обрадовал. В его глаза чётко было видно: «Адекватный аристократ? Ты существуешь⁈».

Как оказалось, ничего сложного тут нет. Равновесие держи, балансируй и в других не врезайся. Это если сократить до минимума все слова инструктора, которого, как выяснилось, специально приставили поближе к нам. Не дай Боги детишки убьются, проблем потом не оберешься.

Ребята меня подождали. Но вот они разошлись, Розали с улыбкой подтянула перчатки, она выбрала лыжи и уже вовсю сгорала от нетерпения поехать вниз.

— Все готовы⁈ — крикнул Толик, мы в разнобой кивнули, а люди рядом заинтересованно смотрели на нас. — Тогда, кто последний, тот проставляется! Ха-ха!

И первым же сорвался со спуска вниз, громко хохоча. Игнат не желал проигрывать и поехал следом.

— Мальчишки, — фыркнула Голицына, но медлить не стала.

Альбина со смехом тоже стартанула, Аврора осторожничала, а Розали легконько пихнула меня в плечо и поехала за ними.

— Что ж, Талион, это вряд ли сложнее, чем спуск кубарем в горах Эрангора, — криво улыбнулся я, припомнив своё приключение и охоту на морозную виверну с целью немного заработать. Правда я тогда чуть не сдох, а убегал из гнезда виверн скатываясь по склону задницей на ржавом щите, но здесь должно быть легче. Во всяком случае виверн нет, а это уже плюс.

— Удачи, ваше сиятельство, — коротко кивнул мне инструктор.

Я махнул ему рукой и медленно начал спуск, в последствии всё сильнее разгоняясь и начиная лавировать, дабы не столкнутся к другими людьми.

И надо признать… это шикарное чувство! Снег летел в лицо, ветер свистел в ушах, опасности не было, но тело Полубога отреагировало соответственно, адреналин подскочил резко и весь мир будто замедлился.

Я не сразу понял, что на моём лице появилась широкая, хищная улыбка, а взгляд впился в спину лидирующего Толика.

Надо бы догонять, а то приду последним.

Сразу четыре аркана вторых ступеней появились рядом со мной. Два со спины и два возле рук. Мощные потоки ветра закрутили снег, окружили меня и придали ускорения! Разогнанное сознание позволило заранее просчитывать траекторию, дабы не столкнутся ни с кем. Позади послышались шокированные выкрики, а я превратился в смазанную торпеду, летящую вниз.

Вот появилась Аврора, которую я в считанных метрах обогнал, на что девушка громко засмеялась. Следом Альбина и Мария, которых Розали играюче догнала и перегнала. Она уже почти достигла Игната, как появился я и проехал между ними.

— Эй! Так нечестно! — громко закричал оборотень, а девушка вторила ему своим звонким смехом.

Спина Толика была всё ближе, как и граница спуска. Ветер ускорял меня быстрее и быстрее. Парень что-то почувствовал, обернулся через плечо. Глаза его расширились, он точно выругался под маской, а когда я его обошёл, выкрикнул вслед:

— Ну уж нет! Я не проиграю!!!

Буквально спустя секунды рядом со мной поравнялась серебристая комета. Толик всё также скользил на сноуборде, но сделал своё тело легче с помощью дара гравитации. Видевшие нас люди спешили убраться подальше, а позади начала подниматься снежная волна.

На границу выбежал пожилой мужчина в той же униформе, что и инструктор. Изрядно струхнувший, он стал махать нам руками и кричать, чтобы мы замедлялись, а когда не увидел результата и вовсе убежал с пути! Люди внизу тоже перепугались и разошлись, образовав прореху в толпе.

В неё-то мы и влетели, я ещё заранее окружил людей защитным арканом шестой ступени на всякий случай, дабы никто не пострадал.

Вот только… за ними был крутой холм и мы с Толиком не увидили его сразу!

— ТВОЮ МАТЬ!!! — заорал во всё горло парень, подлетев в воздух.

Меня тоже подбросило вверх, я закрутился и замахал руками, смягчив падение в последний момент.

Раздался громкий грохот сломанной мебели, поднялись крики паники, где-то рядом зазвенел упавший самовар. Мы с Толиком приземлились на открытой веранде небольшого кафетерия, разломав парочку столов.

— Ох, чтож я маленьким не сдох… — простонал Бог Луны, переворачиваясь на спину и стягивая маску. — Костя, ты как?

— Нормально, — выдохнул я, приподнимая очки, лёгкие жгло холодным воздухом.

Тишина. Посетители кафетерия смотрели на нас, как на психов, официанты в шоке раскрыли рты, а какой-то грузный мужичок сокрушался поломанной мебели. Но он успокоился, когда узнал — что мы за всё заплатим.

— Слушай, а кто победил в итоге? — со смешком спросил Толик, не пытаясь подняться. Нам и так хорошо лежалось.

— Не знаю.

— Надо повторить! — засуетился он, поднимаясь.

— Только давай больше ничего не ломать, — выставил я ещё одно условие под кивок владельцы кафетерия.

— А это уж как получится! — с широкой улыбкой ответил парень.

Мы с ним переглянулись, а следом раздался наш веселый смех. И мы пошли в сторону канатной дороги, попутно расплатившись за нанесенный ущерб. День только начался, а помимо этого спуска на Домбае их ещё четыре! И надо попробовать все!

Глава 28

Возвращение в Смоленск через Москву, где на время нас покинули Мария с Альбиной, немного задержалось. Вместо двух дней на Домбае мы пробыли там четыре, уезжать не хотелось, но дела не требовали отлагательств.

Парни и Аврора сразу отправились в Красный Корпус, я им заранее нарезал круг задач, чем они и займутся. Толику нужно было согласовать с Арсеналом несколько артефактов, которые удалось выбить через Орден. Ничего сверхсекретного, но в свободной продаже их было найти сложновато.

Нам требовалось расширить складское помещение и оборудовать его. Тот же Михалыч мог бы помочь, но его поделки работали на небольшие помещения, у нас же почти весь подвал дома отдан под будущую добычу.

Аврора займётся помощью в сборе вещей парней Кутузова, те переезжали в крепость при храме. Максим всё же приехал к нам на Домбай и поделился этой новостью, а девушка спросила у меня разрешения подсобить им.

Что же до Игната, то он отправиться на ту сторону, там дел тоже непомерно много.

— Ваши сиятельства, — чуть склонил голову Сафонов, поручик и помощник дяди Жоры. Он встретил на военной базе, куда нас доставил квадроплан.

— Здравствуй, Тимур, — я всё же узнал его имя от дяди Жоры. Розали рядом со мной приветственно кивнула. — Как служба?

Мужчина пожал мою руку и улыбнулся.

— Не жалуюсь, ваше сиятельство, — чётко ответил он. — Прошу вас, следуйте за мной. Генерал ждёт.

На базе Восьмого Московского Пехотного Гренадёрского полка изменилось немногое. Техники прибавилось, да и людей стало тоже побольше. Ровным строем солдаты маршировали в столовую, мы как раз прилетели во время обеда. Из дальних ангаров слышался отборный русский мат, звон металла и рокот работающего двигателя. Над головой пролетел вертолёт, взявший курс на Москву.

— А у вас оживленней, чем обычно.

— Проверка из округа недавно пожаловала, — поморщился Тимур. — Только генерал уехал на свадьбу вашего брата, как те сразу же тут. Ничего не нашли, но крови нам попили.

Хм, выходит дядя Жора задержался из-за этой проверки, а оно получилось вот так.

— Как это знакомо, — криво улыбнулась Розали, с ностальгией рассматривая военную базу. — Мне как-то довелось поработать в штабе одно время и это был самый худший этап моей службы. Столько нервов… Проще окопы копать и на учениях отрабатывать.

— Кхе, — закашлялся Сафонов и новым взглядом окинул Розали. Скорее всего не знал о её прошлом, либо не ожидал слов про окопы, дама всё же, пусть и в армии. — Соглашусь с вами, ваше сиятельство.

В штабе вовсю кипела работа. На нас даже внимание не обратили, настолько люди были взмылены и носились туда-сюда с документами по кабинетам, в которых мат перемешивался с криками. Один ротмистр на наших глазах распекал двух штабс-капитанов, но при нашем приближении затих и продолжил только когда мы прошли мимо.

Приёмная дяди Жоры встретила нас уставшей секретаршей в звании поручика. Молодая девушка с кругами под глазами перебирала стопку документов, хлебала из большой кружки кофе и одаривала посетителей мрачными взглядоми. Она уже открыла было рот, чтобы бросить что-то едкое, поверхностные мысли об этом прямо говорили, но вовремя сдержалась. И натянуто улыбнулась. Почему-то в её эмоциях сквозила сильная обида, но не на нас.

— Ваши сиятельства, — поднялась она и кивнула нам. — Генерал ждёт. Я провожу.

Последняя фраза прозвучала для Тимура. Тот пожал плечами, тихо шепнул мне: «удачи», и ретировался.

Оказавшись в кабинете дяди Жоры, я сразу попал в рабочую обстановку. Вернувшись со свадьбы, генерал, похоже, принялся за разбор полётов и изучение результатов проверки. И он был здесь не один. Собственно, стало немного понятно, откуда у секретарши такое плохое настроение, а Тимур свалил побыстрее.

Дядя Жора сидел за своим столом и мрачно подписывал документы, которые ему подавала… женщина, что была в составе группы наёмников, решивших «похитить» меня с помощью водителя-смертника. Одетая в военную форму без знаков отличия, черные волосы с лёгким металлическим отливом стекали за спину до поясницы, мягкие черты лица и осиная талия. Красивая, тут спору нет, вон Розали понимающе хмыкнула, а секретарша стала мрачнее тучи. Вот только зря она переживала за своё место.

— Костя! Розали! Наконец-то! — заметив нас, преобразился дядя Жора. Широко улыбнувшись, он поднялся и сжал нас в медвежьих объятиях. — Светлана, сделай нам кофе, будь добра.

— Сию секунду, ваше высокопревосходительство, — секретарша быстро убежала, обрадованная делом, на выходе бросив взгляд на молчащую женщину за бумагами.

— Ну-с, как долетели⁈ Как отдохнули⁈ — не прекращал радоваться генерал. — Рассказывайте давайте!

Поведать о нашем отдыхе на Домбае не заняло много времени. Дядя Жора смеялся, иногда задавал вопросы и повеселился с моего и Толика падения в кафетерий. Ещё посетовал, что мы посетили не все достопримечательности, мол надо было не четыре дня отдыхать, а неделю и больше.

— Дядь Жор, — сделал я глоток принесенного кофе и вздохнул. Неплохо, но в комплексе Домбая была своя кофейня и там делали просто шедевральный кофе. Лучше ничего не пил за всю эту жизнь. — Объяснишь, что она здесь делает?

Обсуждаемая сразу же повернула ко мне голову. Слишком неестественно, слишком резко. В голубых глазах, смотрящих на меня, отражался холод и равнодушие машины.

— А, это, — пожевал губы генерал. — Одна из причин проверки. Штаб весь переполошился, какой-то идиот не туда положил бумаги из Нулевого Отдела с разрешением. Что ты так смотришь, Костя? Ну да, я не захотел отдавать бедняжку на растерзание, ей бы банально пулю в лоб пустили!

— Она одна из тех, кто хотел похитить Костю, — сухо заметила Розали.

— А то я не знаю! — всплеснул он руками. — Сам же вытаскивал его! Ну не поднялась у меня рука, — вздохнул генерал, посмотрев на молчаливую женщину. Этот взгляд был мне хорошо знаком, такой у него появлялся, когда речь заходила про семью, детей и погибшую жену. Раньше у меня не было столько информации, но сейчас я знал чуть больше. — Они же ей все мозги выпотрошили, вывернули наизнанку и собрали обратно по кускам. Мне с трудом удалось уговорить Нулевиков оставить ей личность.

— То есть, она всё помнит? — вскинул я бровь.

— Да, я всё помню, Константин Викторович, — сухой, безжизненный голос прозвучал в кабинете, будто заговорила машина. — И мне искренне жаль, что так вышло. У меня был приказ, я не могла его нарушить.

Вслед за словами, она поднялась со своего места и, подойдя к нам, низко поклонилась.

— Мои извинения мало что исправят, но я прошу вас — простите меня.

Я с недоумением посмотрел на генерала.

— Мы много беседовали, — непонятно чему засмущался дядя Жора. — После Нулевиков, как сказал, были проблемы. Всё важное для дела у неё удалили из памяти, оставив лишь какие-то куски. Она даже имени своего не знала, да и было ли оно вообще — неизвестно. Жалко мне её стало, — вздохнул генерал. — Ей же даже выбора не дали, либо пуля в лоб, либо на стол к нашим учёным. Пришлось подергать за ниточки, припомнить несколько долгов, и её оставили на моё попечение.

— Она не опасна? — разумно спросила Розали.

— Все директивы удалили, закладки в её разуме тоже, — отмахнулся генерал. — Чистый лист, как он есть.

— И зачем она тебе? — нахмурился я. Нет, не сказать, что я против, просто хотелось бы понять истинный мотив. Всё же в бою эта женщина смогла на какое-то время задержать Розали и биться с ней на равных. И пусть та была всего лишь доспехом, артефактом, но сила есть сила. — Ответь честно.

Дядя Жора замолчал, в воздухе появилось напряжение. Но вот обсуждаемая женщина приблизилась к нему, положила ладонь на плечо и одним взглядом передала всё, что хотела сказать.

— Она напоминает мне жену, — тихо произнёс генерал. — Эх, надо что-нибудь покрепче, чем кофе.

Дальше мы с Розали послушали историю, которую никто из нас ранее не знал. Я потому что информация пересекалась с Орденом. А Розали не настолько близко общалась с Велесом и Макошь, чтобы знать такие моменты их жизни.

Если коротко, то на одном из заданий дядя Жора сильно пострадал и его доставили в один из военных госпиталей в столицу. Целители долго боролись за его жизнь, там и Маги Крови поучаствовали, ведь дело касалось Хаоса и заражения. Когда же он очнулся и начался период восстановления, при очередной прогулке в небольшом парке, где больные отдыхали, повстречал девушку. Свою будущую жену, которая на тот момент тоже пострадала на задании и так получилось, что потеряла большую часть памяти.

Фёдорова Екатерина Алексеевна была простолюдинкой, дослужившейся до звания штабс-ротмистра военно-воздушных сил Российской Империи. Собственно, её самолёт и подбили, тогда был горячий конфликт в Персидском Халифате, где девушка пострадала, а восстанавливаться её отправили в тот госпиталь.

— Я тогда влюбился с первого взгляда, — широко улыбался генерал, будто влюблённый мальчишка, уйдя в воспоминания. — Катька меня сначала сторонилась, я был слишком настойчивым. То цветы ей с клумбы тамошней сорву и подарю, попутно залезая в окно, чтобы не спалили. То её любимые булочки с корицей утащу из столовой, хех, я тогда целую военную операцию продумал!

— Можно же было заказать, — странная у него логика.

— Эх, ничего ты не понимаешь, Костя! — покачал головой дядя Жора, а Розали понимающе кивала. — Заказать любой дурак сможет, были бы деньги! А тут ты сам, приложил силы, подумал о ней! Поступок, Костя, вот что важно!

— И что было дальше? — прозвучал вопрос со стороны ещё одной молчаливой слушательницы.

— В первый раз Катя мне сломала нос, — хмыкнул он, помассировав тот самый мясистый нос. — Я же ночью полез, на третий, мать его, этаж! Она перепугалась и вдарила со всей дури, ох сильна же она была! Я тогда чуть не свалился, едва удержался! Помню кровь по подбородку течет, улыбаюсь, как идиот, мятый тюльпан ей тяну и пакет со свежими булками! А она смотрит на меня и не знает, что делать. Ну а дальше мы поговорили и спустя три года поженились. Тяжело было, это да, — тяжело вздохнул он. — Память к ней упорно не возвращалась, менталист мог бы помочь, но я тогда только-только начал служить в Ордене и не оброс связями. У Кати их тоже не было. А когда те появились, то уже поздно, нечего там возвращать. Но её это не расстроило, как она мне сказала: «В госпитале у меня началась новая жизнь, а прошлая… пусть останется в прошлом».

— А её семья? — спросил я, когда образовалась пауза.

— Я же не дурак, Костя, и всё проверил, — повёл он плечом. — Никого у Кати не осталось, она одна была, ни мужа, ни детей, ни родни. Хотя, двоюродный брат у неё был, но тот спился и погиб за два месяца до нашего знакомства в поножовщине, какой-то мелкий бандит. Шушера в общем.

Вновь образовалась тишина, а я посмотрел на женщину, которая всю историю дяди Жоры слушала внимательно и даже, можно сказать, прониклась. Да и Розали тоже, вон задумалась и смотрит в пустую чашку из-под кофе.

Вывод прост: история частично повторилась и травма дяди Жоры проецировалась на эту женщину. Знал ли это Нулевой Отдел? Конечно же, там не идиоты служат. Понимал ли это сам дядя Жора? С высокой вероятностью — да, в отличие от прошлого себя, жизнь успела его сильно потрепать и преподать тяжёлые уроки. Вероятно тут не только общая канва с памятью, военной основой(наёмник, конечно, а не солдат, но не суть), а также сама суть, что эта женщина не человек. Точнее, человек, но выращенный в пробирке. Вот только я вообще не удивлюсь, если она ещё и на Екатерину окажется похожей. Пусть не цветом волос или формой лица, но чем-то, что зацепило генерала.

— Осуждаешь? — спросил у меня суровый мужчина, бывший рыцарь Ордена и один из сильнейших магов Российской Империи. Но всё это снаружи, внутри же, даже без своей эмпатии и чтения поверхностных мыслей, я понимал — внутри у него царила буря.

Люди… Как же они сильно подвержены эмоциям. И я сам такой же.

— Нет, — коротко ответил я, прекрасно понимая подоплеку вопроса, всё же эта дамочка пыталась меня сначала похитить, а затем и прикончить. — Единственное, прошу тебя — не теряй голову.

Губы генерала приподнялись в улыбке и он кивнул.

— А как её зовут-то? — подала голос Розали.

Судя по тому, как дядя Жора смутился и молчал, а женщина с непроницаемым лицом молчала и всем видом показывала, что отвечать ему, я поймал себя на догадке. Очевидной, но всё же надеялся, что ошибался.

— Она сама разрешила мне дать ей имя, — отвернулся к стене генерал, чтобы не сталкиваться со мной взглядом.

— Меня зовут Екатерина, — всё-таки ответила за него женщина и пояснила. — Я понимаю, как это звучит и как выглядит для вас вся эта ситуация, но не нужно осуждать Георгия. Если для того, чтобы быть ему полезной и помогать мне необходимо стать отражением той, кого он когда-то любил и любит до сих пор, то я сделаю это. Он сохранил мне жизнь, спас от участи хуже, чем смерть. Он заботится обо мне, обучает и помогает. Я благодарна ему.

Я уже думал, что дядя Жора не мог смутится ещё сильнее, а нет, смог. И ведь молчал всё это время на свадьбе, ни словом не обмолвился.

— Что же… — со вздохом покачал я головой. — Рад за вас. Обоих. И благодарю, что рассказал о своём прошлой, — на этих словах дядя Жора смежил веки и кивнул. — И раз с этим разобрались, то расскажи мне другое, дядя Жора. Или лучше называть тебя Велес?

Не торопясь с ответом, он налил себе стопку водки, которую вытащил из небольшого холодильника, и, опрокинув её в себя, невозмутимо произнёс:

— Велесом лучше не зови, этот позывной мне никогда не нравился. Что же касается Ордена, то да, пожалуй, пора рассказать…

Глава 29

— Начать, пожалуй, стоит с небольшого экскурса в историю, — сделал дядя Жора глоток воды, кивком поблагодарив Екатерину, когда та подала стакан. — Официально, насколько это возможно при текущей секретности, он был основан три века назад, в Румынии. Конкретно — Валашское княжество, по сути Орден и заложил его основу. Но на деле ему уже семь веков и переехал он в Европу из Ближнего Востока, города Иерусалима.

Мы с Розали переглянулись. Я видел по её глазам — этой информации она не знала.

— Не в Российской Империи, значит, — кивнул я. — Почему Иерусалим? И почему такой разброс?

— Изначально Орден был просто культом, — хмыкнул генерал. — Сборной солянкой из власть имущих людей. Благородные германских, британских, русских и многих других аристократов. Основа — рыцари, взятая система с того же Туманного Альбиона, её продавил Уильям Петри, один из основателей Ордена.

— Британцы? — приподнял я бровь в легком удивлении.

— Знаю, о чём ты думаешь, Костя, но Орден был отдельной структурой, на него не распространялась власть государства, он был сам по себе. Так что, да, британцы в нём состояли, и, скажу тебе больше, до сих пор состоят. Сейчас это в основном отошедшие от дел старики, либо обнищавшие аристократы, которые не рвутся к власти, а заняты сражением с Хаосом. Всё из-за британской короны, которая пыталась в своё время подчинить себе Орден, но не преуспела. Но мы отвлеклись…

Генерал смочил горло и продолжил:

— По тем же официальным данным, первые Червоточины появились сравнительно недавно. Но Хаос был здесь и до них.

Розали напряглась, сжав мою ладонь. А вот я понимающе кивнул.

— Нестабильные Разрывы, — медленно произнес я. — Аномалии в местах истончения реальности, в те века Иерусалим переходил из рук в руки больше трёх раз.

— Ты неплохо знаешь историю, молодец, — усмехнулся дядя Жора. — Всё так. В данный момент умы Ордена считают, что твари в тот раз появились из-за большого количества насильственных смертей людей. Тысячи загубленных невинных и воинов стали мостом для прихода тварей.

А ещё на Ближнем Востоке сразу четыре маяка, которые могли упростить задачу Хаосу. Но этого я пока дядя Жоре не сказал.

— Наши пращуры в тот раз знатно обделались, — поискав взглядом в пиале с конфетами, он вытащил барбариску и медленно развернул фантик. — Новая угроза унесла больше трёх десятков жизней рыцарей, враг был неизвестным, сильным и очень опасным. Маги, конечно, с задачей справились, но пока что не умели сражаться с тварями Хаоса. Жёсткие потери, даже в какой-то мере невосполнимые для Ордена. После этого случая основатели поставили во главу угла сражение с этими демонами из Пекла. Именно так сначала называли тварей Хаоса, вспоминались старые легенды с эпохи Падения Богов. Есть теория, слух, что без появления нового врага Орден бы распался, наличие в нём аристократов из разных государств шло на пользу, но был и вред — каждый тянул одеяло на себя. Общая цель объединила.

Откинувшись в кресле, дядя Жора вперил взгляд в потолок, немного помолчал, будто собираясь с мыслями.

— С того момента Орден начал работу по выявлению новой угрозы. Стало понятно — с этим врагом не договоришься, мы для него просто мясо. С течением времени Валахия стала нашей землей обетованной, принадлежавшей одному из рыцарей, Владу Цепешу, одному из сильнейших архимагов когда-либо рождавшихся в нашем мире. Ходили слухи, что он был потомком из древнего рода Августов, из рода Королей Запада.

Вот теперь я не сдержал эмоций. И было отчего. Когда Хаоса начал жёсткую экспансию, а предательство пантеона вот-вот созрело, Хафнир пострадал сильнее всего. На десятый мир пришёлся такой удар, что я разрывался между попытками удержать мир. И Западные королевства пострадали в той войне сильнее всего. Именно туда пришёлся удар и там появился первый плацдарм Хаоса, а теперь генерал говорит, что потомок Августов выжил? Как? Там было столько тварей, что города стали ловушкой для людей!

— Раз так, почему Орден сейчас находится в Российской Империи? — поинтересовалась Розали. Эта тема ей была очень интересна, всё же какое-то время она служила в Ордене.

— Не сошлись во мнении, — поморщился дядя Жора. — В какой-то момент, с появлением Червоточин, встал вопрос с их купированием и уничтожением тех, кто поддался на посулы Хаоса и предал людей. Проблема в том, что мир тоже не стоял на месте, а тайная организация… у такого положения были, как плюсы, так и минусы. Ну и Хаос, опять же, щёлкнул Орден по носу. Очень болезненно щёлкнул. В те времена шли войны, люди искали способы стать сильнее здесь и сейчас, как можно быстрее.

— Формирование Хаоситских культов, — вздохнул я, прекрасно поняв, что он хотел сказать.

— Именно, — кивнул генерал. — Хаоситов становилось всё больше. В основном Османская Империя, Индия до того, как рыцари из Британии уничтожили всех и отдали страну в распоряжение Короны, сделав её на какое-то время колонией. Также отметились Китайцы, народу у них во все времена было много, а так ещё и Червоточина открылась, Хаоситы практически захватили там власть. Чего уж тут, два из трёх советников императора Цао были Хаоситами. И таких ситуаций десятки, времена были тёмными, тяжёлыми. Люди шли к Хаосу в поисках силы, получая то, что не давали им Боги, молчавшие на молитвы. Собственно, Хаоситы уничтожили Валахию. Не самолично, но они собрали армию, и здесь сыграл момент с тем, что Орден был тайной организацией. У нас были рыцари, но не было регулярной армии, только наёмники, но верить им… это надо быть дураком. Собственно, после падения Валахии и смерти Влада, Орден практически был на грани уничтожения. Встал извечно русский вопрос, что делать дальше и кто виноват? В Британии крепла власть короны, Германия стала лоскутным одеялом, Испания распалась на мелкие эрзац-княжества. Про Китай или Японию и говорить не стоит. Тогда Орден посмотрел на север, где уже сформировалась Российская Империя. Сильное государство со своими проблемами, а помимо этого — наличием Червоточины в Смоленске.

— И император принял их? Так просто?

— Разумеется, нет, — покачал головой дядя Жора, выудив из пиалы ещё одну конфету. — Но со временем нашлись точки соприкосновения и Орден поселился здесь, став помогать не только с Хаосом, но и выполнять ряд других задач. Основа — противостояние Хаосу и его слугам, но приходилось выполнять и… задачи не по профилю. Простой пример — уничтожение рода Осокиных, — посмотрел он на помрачневшую Розали. — Мне жаль, что так получилось, дитя. Этот случай стал ещё одной ошибкой недоработки Ордена, не вини императора слишком сильно, он действовал вместе с Орденом и прислушался к Магистру. Тот не хотел ловить всех Хаоситов по одиночке и поэтому было принято решение ждать, взять на живца, особенно с учётом того, что участие принимали британцы, для которых Орден стал клеймом позора. Особенно для тех, кто остался в нём и до сих пор верен, им сложнее всего. В то время Орден уничтожил не только Хаоситов, но и множество других аристократов, кто сотрудничал с ними. Вскрылась такая гниль, что все рыцари выжигали её ещё на протяжении трёх лет. Боярская Дума поредела, часть благородных родов перестала существовать вовсе. Великая чистка, как её назвал Магистр, но потери… Много людей погибло, и не все они были запятнаны Хаосом. И эти потери посчитали малой ценой.

Я приобнял Розали, та положила голову на моё плечо и закрыла глаза. Генерал и молчавшая всё это время Екатерина тактично сделали вид, что всё нормально.

— В целом — понятно, но осталось два вопроса.

— Задавай, я отвечу на каждый, — кивнул генерал, встал со своего места и принёс Розали стакан апельсинового сока из мини бара. Та благодарно кивнула.

— Первый: Кто такой Чёрный Кузнец? И второй: зачем им я?

— Хо-хо, — вздохнул он, пожевал губы и принялся последовательно отвечать: — Касательно Чёрного Кузнеца… Никто не знает.

— В смысле? — откровенно удивился я, да и Розали тоже посмотрела на мужчину с недоумением.

— Вот так, — развёл дядя Жора руки. — Его биография — строжайшая тайна всего Ордена. Лучший артефактор и кузнец Российской Империи, и как бы не всего мира. Его хорошо оберегают и защищают, пожалуй, лишь Магистр мог бы точно рассказать тебе о нём. Я же знаю лишь слухи и они сильно разнятся. Кто-то говорит, что это выживший, но очень сильно пострадавший Влад Цепеш, тот тоже любил артефакты делать и молотом кузнечным махал. Другие верят, что это первый Магистр Ордена, молитвы которого Боги услышали и даровали ему бессмертие ради сражения с Хаосом. Кто-то и вовсе верит в байку, что Чёрный Кузнец пришел откуда-то с востока, где и зародился Орден. Очень много слухов и все они ничем не подкреплены. Он владеет знаниями, которые превосходят всё, чего добились нынешние артефакторы до сих пор. Он единственный, кто может создавать оружие и броню, заключая в них души пострадавших членов Ордена, что является ещё одним важнейшим секретом. Его точное местоположение известно лишь Магистру, больше никому. Даже императоры, что нынешний, что прошлый, не владеют этой информацией.

— А ты какой теории придерживаешься? — задумчиво спросил я.

— Никакой. Мне плевать, — хмыкнул он. — Что ты так смотришь, Костя? Мне и правда плевать, кто он и откуда. Он ковал оружие, способное убивать самых мощных тварей Хаоса. Во время службы ничто другое меня не интересовало. Будь он хоть потомком самого Приносящего Знания, мне всё равно.

На последних словах я поперхнулся, а Розали бросила на меня такой взгляд, на какой способны только женщины.

— Нет, это точно вряд ли, — с чёткой уверенностью произнёс я.

— Хм? — чуть удивился дядя Жора и кивнул. — В любом случае — про него я тебе ничего не расскажу, а слухи это просто слухи. Касательно же второго вопроса, то тут всё просто. Ты — Демидов. Твой род был одним из столпов, стоявших у истоков зарождения Российской Империи. Верность, честь, сильная кровь. В некотором роде, — вздохнул он, опустив взгляд. — Я был одним из тех, кто выставил твою кандидатуру в будущего рыцаря. Ты тогда ещё совсем мелкий был, моя Катя ещё была жива… Мы тогда впервые приехали к вам в гости, вряд ли ты помнишь…

Я помнил, но решил умолчать и слушать.

— … Кристина тогда уже беременна Варей была и привела нас в детскую, тебя и Олега показать. Я помню, как зашёл и увидел вас впервые. Олег тогда обделался, перепугался малец, — по доброму улыбнулся он. — А вот ты… У тебя был совсем иной взгляд. Взрослый, оценивающий. Не такой, как у ребёнка, которому всего два года. Уже тогда у меня промелькнула мысль, что из этого парня получится идеальный рыцарь. Глупая мысль, ты же ещё ребенком был и непонятно во что вырастишь. Демидовы, конечно, умеют растить и воспитывать своих детей, но случаи разные бывают. Но засевшая в подкорку мысль не уходила, тем более, эх, мы с Катей тоже работали над тем, чтобы у нас появился сын или дочь. Это сейчас я знаю, что уже тогда был болен и ничего у нас бы не получилось, но детей мы хотели, это да…

Ненадолго прервавшись, дядя Жора посмотрел в стену и словно ушёл в воспоминания. Мы с Розали не тревожили его, а искуственная женщина, Екатерина, взяла генерала за руку. Тот будто отмер, улыбнулся ей и благодарно кивнул.

— Собственно, я стал тем, кто предложил твою кандидатуру, когда тебе стукнуло шесть. Ты рос у меня на глазах и мысль, что из тебя получится рыцарь, только крепла. В отличие от шебутных и неугомонных детей ты был будто взрослый, запертый в теле ребёнка. Всегда был спокоен, собран, рассуждал не на свой возраст. Помню мы с твоим дедом этот момент не единожды обсуждали, даже провели некоторые проверки.

— Проверки?

— Как я сказал — Демидовы древний род, твои предки вполне могли застать исход и Падение Богов. У нас была глупая теория, что ты, возможно, владел некоторой памятью крови своих предков, оттого и так себя вёл. Такие люди появлялись и появляются до сих пор. Взять того же Толика, вашего друга, — широко улыбнулся он. — У парня точно память крови, но пока его не трогают. Кстати, в том числе из-за тебя. Но я отвлекся. В общем, да, я предложил твою кандидатуру, а Орден поддержал её. Уже после ухода из него я узнал, что среди членов Ордена стали ходить слухи, мол один из тех, кого выбрали в будущие рыцари, является возможным потомком самого Приносящего Знания. Бред сивой кобылы, но Магистр искренне в её верит и поэтому в тебя, а ещё в других ребят, так вцепились и хотят завербовать.

Взгляд дяди Жоры вдруг стал тяжёлым, сосредоточенным. Он посмотрел точно мне в глаза и невозмутимым тоном, каким привык командовать в спокойное время, произнёс:

— Раньше я смеялся над подобными разговорами, потомок Приносящего Знания… Истинно — бред, но всё, что произошло с тобой за тот короткий срок, когда ты ушёл в Красный Корпус, прямо кричит об обратном. И я хочу у тебя спросить, внук, надеясь на твою честность. У тебя пробудилась память крови?

Глава 30

После вопроса генерала, в кабинете образовалась абсолютная тишина. Розали сжала мою ладонь, пытаясь таким образом поддержать, молчаливая Екатерина рассматривала собственные руки, будто пыталась что-то на них разглядеть, а дядя Жора молчал и буравил меня взглядом.

Я не торопясь вытащил ириску из пиалы, задумчиво развернул фантик и закинул конфету в рот.

Самый важный вопрос на повестке дня: рассказывать или нет? По сути — можно. Генерал не чужой мне человек, чего уж тут, он один из самых близких людей, насколько это вообще возможно. Моя тайна уже не такая и тайна, о ней знает тот же император и его ближайший слуга, Толик и Перун. Распутин скорее всего догадывается, граф очень умный человек, сопоставить все моменты несложно. Розали тоже возьмём в расчёт для общей картины. Кутузов очень близок к разгадке, но вера — его столп, основа новой цели в жизни, он может об этом догадываться, но никогда не признает сам себе.

И что в итоге? Да нет уже никакого секрета, правда может в любой момент всплыть наружу, тот же Михаил Петрович её раскроет, если так будет выгодно для Империи. И если дядя Жора узнает правду не от меня лично, особенно когда просит быть с ним честным, это может создать… не проблемы, но напряжение.

Переведя взгляд на Екатерину, вновь посмотрел на генерала. Тот всё понял, кивнул и вывел женщину из кабинета, передав её в заботливые руки недовольной этим фактом секретарши.

— У меня нет память крови, — произнёс я, когда он вернулся и сел напротив. Мужчина даже вздохнул с облегчением, но мои следующие слова заставили его нешуточно напрячься: — Я есть тот, кого когда-то звали Приносящий Знания.

— Это шутка такая? — нахмурил он густые брови. — Если да, то очень несмешная, Костя. И я очень разочаро…

— Это не шутка, — перебил я его, а Розали кивнула. — Ты хотел правды — ты её получил. Я — Приносящий Знания.

Пожалуй, впервые я видел дядю Жору в таком смятении. Он мне верил, действительно, искренне верил, что несомненно радовало, но в его голове не укладывалось, как такое возможно.

Розали сходила и налила нам выпить. Генерал одним махом опустошил налитое виски, выдохнул и подался вперёд.

— Рассказывай. Всё и без утайки, — хпипло потребовал он.

— Это будет не быстро, — со вздохом покачал я головой.

— Костя, твою мать! — сжал он кулаки. — Рассказывай!

— Ладно, — поднял я ладони, чуть не расплескав напиток. — С чего бы начать…

Я рассказал ему всё, что посчитал нужным в данный момент. Затронул часть своего прошлого, назвал другое имя, поведал о предательстве Богов с моей точки зрения. Затронул Хаос, Идризера и свою смерть. Слова сыпались, складываясь в историю, подвиг и жестокую реальность. Затронутые моменты из этой, новой жизни, накладывались на моменты прошлого, давая ответы на то, чего ранее дядя Жора не понимал.

Моя Сила. Мой опыт. Мои знания. Всему нашлось объяснение, последние части картины сложились в его голове, но от этой информации… Не знаю, стало ли ему легче, но под конец генерал был очень задумчив. И очень мрачен. Я ожидал многого. Осуждения, возможно, оскорблений и обиды, что ранее скрывал и поведал ему свою историю не первому. Но дядя Жора не такой человек, и поэтому его первый же вопрос звучал не попыткой предъявить, а узнать важное:

— Сколько нам осталось?

— Сложно сказать, — повёл я плечом, обводя взглядом обстановку кабинета и выигрывая время на подумать. — Год, два, возможно десять. Я бы сделал ставку на ближайшие годы, Хаос стал слишком активен, Япония тому яркий пример. Моя попытка защитить людей выиграла время, две тысячи лет, но дала лишь отсрочку. Маяки — те костыли, что помогли мне создать одиннадцатый мир, но и они же стали слабым местом в окружающим мир барьере. Твоя история про первое столкновение с тварями Хаоса… Грань истончилась, на Ближнем Востоке четыре маяка, именно поэтому Орден тогда столкнулся с ними. Хаос воспользовался шансом и проник сюда. Далее Червоточины. Ещё одна попытка, успешная, закрепление и создание прохода. Люди в этом плане молодцы, не оставили всё просто так и создали на той стороне крепости, но, как я считаю, то было, действительно, просто попыткой. Ещё один блин комом, пусть и успешный.

Генерал задумчиво кивнул, пожевав губы.

— И что в таком случае нас ждёт дальше? Больше Червоточин, как в Японии? Сколько их всего откроется в таком случае?

— В Японии был один маяк, вот и представь. Всего маяков по всему одиннадцатому миру сорок четыре.

Вот теперь его проняло. И не только его, но и Розали. Она знала о грядущей опасности, но не ведала, сколько всего этих слабых мест в практически истончившемся барьере.

— Сорок четыре, — хрипло произнёс дядя Жора. — И каждый из них… потенциальная Червоточина. Нет, хуже, Эссерхоф говорил, что при открытии даже одной Червоточины энергетический фон мира сходит с ума. В Японии до сих пор проблемы с погодой, а маги выросли в силе, но пришли доклады о нестабильности дара у некоторых из них. Если такие дыры откроются по всему миру… Пекло, это будет конец!

— Аномальные шторма, мощнейшие цунами, изменение гравитации, дестабилизация литосферных плит, — назвал я то, с чем сталкивался в прошлую войну. — Хафнир, каким его знают сейчас, и то, чем он был ранее, два разных мира. Он полностью изменился, когда я появился в нём впервые после перерождения, то не узнал вовсе.

— Но этот мир стабилен, — правильно понял мои слова генерал. — Значит, он не разрушен, а… перестроен? Не понимаю.

— Хаос — переменчив, сама его суть изменение всего. Теперь, после встречи с ним, я стал лучше понимать его логику, насколько это возможно, когда мы говорим о сущности с иным разумом и мышлением. И я, кажется, понял, почему именно на десятый мир пришёлся страшнейший удар и именно его затронуло самое сильное изменение. Стабильность. Хафнир был процветающим миром, много ресурсов, идеальный, плодородный. Вот только в какой-то момент люди перестали развиваться дальше, застыли на границе прогресса, достигнув определённой черты. Виноваты в этом и Боги, контролировать глупое стадо проще, чем образованное, а чем больше прогресс, тем умнее народ. Это не совсем уж верная аксиома, но я считаю так.

— Стагнация, — прошептала Розали. — Хаос не любит стагнацию, ты так говорил.

— Именно, — кивнул я. — Развитие магии, конечно, с моей помощью продвигалось, но это мелочь на общем фоне. Люди не двигались дальше, не развивались во многих направлениях. И когда Владыки поглотили другие миры, не такие благоприятные для людей, именно Идризер ударил по Хафниру. Почему он и почему так сильно? Этим вопросом я задавался последние дни. Идризер — один из первых Владык, самолично он не спускался в миры, те банально не могли выдержать его сущность, он слишком силён. Но он сам ступил в Хафнир.

— Будто его заставили, — чертыхнулся дядя Жора. — Думаешь, это сделал Хаос? Твою мать, воспринимать эту хреновину в виде тупых тварей проще, чем знать, что у неё есть разум!

— Скорее не заставили, и не приказали, — задумчиво ответил я. — Хаосу плевать на Владык, Богов и смертных. Сколько таких миров, как Хафнир? Великое множество, если говорить о всей вселенной, а не только о цепи наших десяти миров, а сейчас одиннадцати, миров. Для него важен лишь прогресс, отсутствие стагнации. Хафнир постигла участь стать целью, воплотив в себе то, для чего существует Хаос. Вероятно Идризер и сам не понимал, почему сделал так. Его сила берёт своё начало из Хаоса, пусть не изначального.

— Он лишь инструмент, — генерал понял меня и, увидев кивок, выдохнул. — Дерьмово как-то получается… Если всё так, то зачем ему одиннадцатый мир? Наш мир!

— Он не завершил задуманное до конца! — воскликнула Розали. — Талион, то есть, Костя, спас людей! Уберег их, создал им нечто вроде ковчега, но взял за основу десятый мир! Ты сам сказал, дорогой, что наш мир похож на Хафнир до его изменений!

— Получается, этот ваш Идризер, ну и имя, мать его, — выругался дядя Жора от эмоций. — В общем, он вроде и выполнил задачу, о которой, по вашей же теории, особо не знал, а просто тупо делал, а в итоге его обвели вокруг пальца и он облажался. Но задачу выполнить надо, и эта идея сидит у него в подкорке, заставляет мутить воду и напускать полчища тварей в наш мир⁈

— Если упростить, то да, выходит так.

— Прелестно! — с мрачной веселостью воскликнул генерал и вскинул руки. — Вопрос: что делать? Надеюсь, у тебя есть план? Если всё то, что ты рассказал правда без преувеличений, то нас ждёт глубокая жопа. Уже сейчас крепости в восьмом и девятом мирах зашиваются, их постоянно атакуют, а выходит — это просто, сука, репетиция⁈ Лично мне, даже с моим опытом и всем временем службы в Ордене, сложно представить Легионы, способные покрыть собой весь мир! Как с этой чертовщиной бороться⁈

— План… Он есть и уже частично выполняется, — ответил я, решив пояснить: — Сейчас Перун с набранной командой рыскает по Хафниру. Ещё до поездки на свадьбу я дал ему координаты святилищ и храмов предателей, Хафнир, конечно, изменился, но общее местоположение должно соответствовать. Помимо этого, скоро мне на долгое время придётся уйти.

— Куда это ты собрался? — прищурился дядя Жора.

— В Первый Храм Лахимы — Бога Луны, — был мой ответ, от которого мужчина выпучил глаза. — У меня есть карта и тот, кто проведёт к нему.

— Откуда⁈ Стоп, не отвечай, — задумался он и вскинулся. — Толик! Медведев! Твою мать, он тоже БОГ⁈

Я не торопился с ответом, всё же это не мой секрет, но владея всей информацией дядя Жора мог помочь. Он бы и так помог, но теперь будет работать на общее дело, общую цель. И человек с его опытом, и чего уж тут, со связями в Ордене, мне нужен. А без этой информации он бы, скорее всего, не стал пользоваться этими связями.

— Не совсем, — запнулся я и решил пояснить, что не так с Толиком. Розали уже знала о ситуации с Лахимой и просто молча кивнула. — Как-то так.

— М-да, не повезло парню, — протянул генерал. — Или повезло, тут как посмотреть. Так, мне надо ещё выпить, на трезвую голову слушать такое это надо быть полным психом. Дитя, нальёшь старику?

Розали быстро выполнила просьбу и вновь села рядом, прижавшись к моему боку.

— Что в этом храме? Зачем тебе туда?

— Сложный вопрос, — вздохнул я, задумавшись. — Изначально я хотел добыть для Толика Мантию Звёзд. По легендам, та соткана самим Лахимой из первых звёзд, что зажглись в десяти мирах. С её помощью он станет сильнее и должен был стабилизировать свой дар. Но сейчас, в свете открывшегося знания, это позволит ему окончательно слиться с той частью души Лахимы, что в нём переродилась.

— Значит, на нашей стороне будет воевать Бог Луны. Точнее, его половина, или вроде того, — мне понравилось, что дядя Жора сразу обозначил — он с нами. — Это хорошая новость. Что ещё?

— Возможно, только возможно, — посмотрел я на бокал в руке, покрутив его. — Нам удастся привлечь на свою сторону стражей Первого Храма. Звёздные драконы Мовран и его сестра Лаксазия, подчинялись лишь Лахиме. Он их вырастил, стал приёмным отцом. Если Толик сможет слиться с душой Бога Луны, станет им, то они, возможно, не могу утверждать точно, пойдут за ним.

— Это… хорошо же? — не понял моей заминки генерал, да и Розали подалась вперёд, чтобы заглянуть в глаза.

— Сложно сказать, — поморщился я, вспомнив этих двоих. — С Лаксазией проще всего договориться, она всегда была лояльна к людям, очень умна и слушала Лахиму во всём. А вот её брат, Мовран, полная противоположность. Вспыльчивый, агрессивный. Вряд ли прожитые века на защите Храма изменили его характер. Но он силён. Сильнее своей сестры и всех драконов, которых я когда-либо встречал. Пожалуй, он в одиночку сможет выйти против целого Легиона Хаоса, если потребуется. И не факт, что проиграет. В прошлом Боги уважали и боялись Лахиму, но не только из-за его силы, а потому что в ином случае старик мог натравить Моврана на их Храмы и подданных. Я не видел подобное лично, но слышал, что однажды он так сделал. В итоге — половина восьмого мира была закована в лёд, а два континента просто исчезли.

Дядя Жора впечатлился, лицо у него вытянулось, он точно представил себе подобную мощь. Да и Розали тоже прониклась, вперив взгляд в стену.

— Это какой же мощью надо обладать, — тихо прошептал генерал. — Архимаг, конечно, может вдарить и накрыть город, но континент? Даже два? Что там за тварь такая?

— Могу лишь сказать, что своими крыльями он мог накрыть тенью огромные города, — вспомнил я размеры дракона со скверным характером, который не уважал никого, кроме Лахимы. Люди и вовсе для него были всего лишь бактериями. — Пожалуй, если бы не Лахима, то не Хаос был бы основной проблемой, а именно Мовран.

— И ты хочешь привлечь это чудовище на нашу сторону? — теперь дядя Жора понимал мою заминку. — Другого плана нет? Ладно ещё его сестра, раз ты говоришь, что она нормальная, но без этого… Боги, кто эти имена придумывает? Кхм, без этого Моврана никак не обойтись?

— Они близнецы, — ответила за меня Розали. Про свой частичный план я уже ей рассказывал, но без таких подробностей. — Если я правильно поняла, то в их паре — Лаксазия мозги, а Мовран мускулы.

— В общем и целом это так, — криво усмехнулся я. — На неё я тоже рассчитываю, она может помочь убедить его работать на общее благо. Но всё зависит от Толика и той части души Лахимы, что переродилась в нём. Если драконы признают его, то можно будет работать, если нет… придётся убегать.

— В смысле? — удивлённо вскинул брови дядя Жора.

— В прямом, — вот теперь я скривился. — Мы проникнем в Первый Храм Бога Луны! С конкретной целью забрать оттуда один из важнейших артефактов Лахимы! Вряд ли его стражи одобрят такое, Мовран уж точно. Одно хорошо — храм рушить он не станет, возможно, придётся сражаться с ним в его втором обличии. Это плюс и минус одновременно.

— Надеюсь, у тебя есть план на подобный случай? — с тревогой поинтересовался генерал.

— Есть, — вздохнул я. — Но он вам не понравится…

Глава 31

Хафнир

В двух днях пути от Цитадели «Гордость»

— Костя, ты меня знаешь, я не трус, но сейчас, положа руку на сердце, хочу прямо заявить — мы лезем в пасть ко льву!

Последние дни Толик был весь на нервах от моего плана и он ему, мягко говоря, не нравился. Да чего уж тут, он никому не понравился. Одни, кто хорошо меня знал, вновь назвали

психом, другие всю плешь проели(Розали и остальные девочки), третьи и вовсе не собирались отпускать.

А всё почему?

— Кемпинг, чтоб его, на природе, — ворчал Толик, закидывая артефактную гамак-куколку на дерево, обычные палатки мы с собой не брали, огонь тоже не разводили.

И да, нас было всего двое. В этом-то и основная причина, почему моя команда и близкие люди подняли вой. Я банально не мог ими рисковать, вероятность успеха плана, по моим примерным прикидкам, меньше двадцати процентов. В общем-то, можно смело сказать — смертельно опасно.

И дело не в переходе до места, куда вела карта, полученная от Торговца. Твари Хаоса, конечно, опасны, но мы пока что успешно их обходили. Нет, всё дело в Мовране. Я не мог уверенно заявить, что дракон послушается Толика, а мой опыт знакомства с этим чешуйчатым был весьма болезненным и неприятным. Даже мне, на тот момент уже ставшим Полубогом, едва удалось выжить, так о чём здесь говорить, когда речь заходит об обычных людях, пусть они и маги? Толика-то дракон вряд ли тронет, а вот остальных уничтожит просто потому что может. И пока я не убежусь, что мой друг способен «договориться» с ним, то никаких рисков!

— Хватит ворчать, ты сам знаешь — иначе никак, — невозмутимо произнёс я, распаковывая сухпай, в Красном Корпусе они были очень неплохи, калорийные и питательные, со вкусом тоже везло. Сегодня на ужин гречка с кусочками мяса в подливе, подогретая с помощью сухой таблетке, их набор тоже входил в комплект. — Тем более, Лахима со мной согласен.

— Этот старик меня раздражает, — фыркнул Толик. Он разобрался со спальным местом и сел рядом. — Ну-ка, чем нас сегодня привечают в пятизвездочном ресторане имени Константина Демидова? Ах, рис с овощами, почувствую себя японцем! Рыбы только не хватает!

— Есть сушёная, — хмыкнул я, передав ему пакет. — Будешь?

— Да вы, ваше благородие, сегодня само великодушие! Всплакнул бы, но после такого марш-броска в моём теле просто-напросто не осталось влаги! Да знаю, я, знаю, — сам с собой заговорил Толик. — И ничего я не ною, я мужественно возмущаюсь! Тебе легко говорить, ты сидишь на галерке и только и делаешь, что бубнишь! Тоже мне, Бог Луны нашёлся! Чё сказал⁈ Кто тут глупый олух⁈ Старый маразматик, просравший все полимеры, пока был жив, да и после смерти тоже!

Вот так и живём последние дни. Поначалу такие припадки у Толика воспринимались остальными с опаской. Особенно среди тех членов команды, кто не знал правды. Остальные в большинстве своём волновались за его душевное спокойствие, но это отнюдь не шизофрения, голос в голове-то настоящий, после пробуждения части души Лахимы, та часто была на связи с парнем.

Можно сказать проще — два разумных делят одно тело, но скоро это изменится. Нужно лишь достать Мантию Звёзд и состояние Толика нормализуется. По моему прогнозу — он поглотит часть души Лахимы, у той банально не хватит сил перебороть душу парня. Понимал ли это сам Бог Луны? Разумеется! Более того, он был не против такого исхода, раз сам больше помочь не сможет, то хотя бы так захотелось старику подгадить Хаосу. Вот он и третирует своего наследника, учит его жизни, передаёт знания и опыт. Ну, как он это умеет и насколько вообще это возможно, когда ты лишь кусок души.

— Толик, — привлёк я его внимание, услышав хруст неподалёку. Лёгкий ветер принёс запах мокрой псины и чего-то кислого, неприятного.

— Да-да, сейчас, — поморщился он и повёл ладонью. В кустах раздался собачий визг, но тот быстро захлебнулся хриплым стоном, а следом послышался характерный хруст. Через пару секунд к нам медленно приплыла по воздуху облезлая туша. — Похож на шакала, но какого-то больного. Не слабо его Хаос перекрутил. Надеюсь, ты это не захочешь жрать, Костя? У нас ещё пайков хватает, я сразу говорю — без меня.

— Пожалуй, я тоже откажусь, — щёлкнул пальцами и туша зверя сгорела в не слишком ярком огне, оставив лишь пепел. — Если прижмёт, проще эликов поймать. Эти зверьки везде водятся, если верить Перуну и знаниям Корпуса.

— Старик говорит, что в его Храме должен быть… Эм, я эту хрень не выговорю. Что-то там про многосоставной преобразователь материи.

— Вряд ли он сохранился за столько веков, но если уцелел, стоит его забрать по возможности, — протянул я. — Он многое нам упростит.

Артефакт, который способен из простой нейтральной энергии создавать настоящие вещи и даже еду, штука нужная, и это лишь часть его функций. У меня в прошлой жизни был такой, но сломался, а починить… не до того тогда было.

Перекусив, мы распределили смены дежурства. Сигнальную сеть, конечно, поставили, но я по опыту с Хаосом знал — тот хорошо умеет удивлять. Не хотелось бы проснуться от того, что тебя пожирают какие-нибудь мелкие комары, которых сигналка не засекла.

Мне выпала вторая половина ночи, я пожелал Толику удачи и залез в свой гамак. Ночи в Хафнире, пусть тут и царило лето, были холодными. Но артефактный гамак справлялся с этой задачей, да и кровь дракона с телом Полубога играли свою роль.

Проснулся я, как по щелчку, поймав у самого лица брошенный напарником камешек и отправил зевающего Толика спать, заняв его место на толстой ветке.

Ночная жизнь Хафнира била ключом, в глубине леса, скорее уж джунглей, слышался вой и далёкий, громкий рёв. Пару раз рядом с нашей стоянкой прошло несколько зверей, но сигнальная сеть ненавязчиво их отгоняла, как бы обманывая, что здесь никого нет. Запахи тоже блокировались, звуки частично, поэтому мы старались не шуметь. Сложнее, пожалуй, с визуальным эффектом, всё же огонь заметить звери могли, поэтому мы его не разводили.

В пятый раз обкатав мысль, что, возможно, стоило взять лошадей, так наш путь был бы быстрее, но и опаснее. Я нёс свою вахту и следом размышлял над дальнейшими шагами. Карта вела нас в Долину Илиум, где раньше проживали дикие племена, суровые люди со своими традициями и устоями, но сейчас неизвестно во что превратилось то место.

Вероятно Хаос изменил местность настолько, что я опять же не узнаю ничего. Следом за долиной находилось Три Каменных Великана, огромные горные пики. И, по моей памяти, как раз там когда-то был один из храмов Лахимы. Организовало его такое же горное племя, как в случае Вождя, с которым мне довелось сражаться в Цитадели. Почему старик дал им добро возвести себе храм — хороший вопрос. Впрочем, там скорее святилище, нежели самый настоящий храм.

Как бы то ни было, но на рассвете, быстро позавтракав, мы двинулись дальше. Толик широко зевал, но исправно контролировал обстановку вокруг нас, готовясь в любой момент применить дар. Я тоже напряг все свои инстинкты и чувства, но либо нам так хорошо везло, либо твари чуяли опасность(что, скорее всего, так и было), и поэтому убегали подальше.

— Стоп! — сверился с картой Толик, когда мы вышли из леса на границе с долиной. Густая трава по пояс устилала землю густым ковром, запах зелени и цветов витал в воздухе. — Какая-то чертовщина… она сломалась, что ли?

— Это вряд ли, — подошёл я к нему и всмотрелся в карту. Идеально белая, с линиями и ориентирами, в центре было нарисовано три круга с символами, в центре стрелка, а по краям нарисованы пульсирующие серебристой энергией линии. Никаких тебе координат, обозначений и чего-то похожего. Карта скорее напоминала рисунок ребёнка, причём неуклюжего. На белой поверхности, по качеству напоминавшей хрустящую бумагу для свитков, виднелись угольно-чёрные точки, будто от капель чернил. — Хм, и правда, странно.

Стрелка взбесилась. Ранее она вела сугубо прямо, но сейчас двигалась без остановки, постоянно виляя то влево, то вправо, то вообще крутилась по кругу.

Вывод один — мы на месте. Но храм не видно.

— Ну да, не могло же быть всё так просто, — вздохнул я. — Лахима что-то говорит?

— За исключением мата, почти ничего, — хмыкнул мой друг, вдыхая полной грудью аромат цветов, над которыми летали пчёлы размером с палец взрослого мужчины. — Если коротко, то он не знает. И оттого бесится. Как ты вообще общался с этим стариком? Он невыносим!

— Не ты один так считаешь, — похлопал его по плечу, тщательнее осматриваясь и пытаясь найти хоть что-то. — Лахиму многие терпели из-за его силы, и уважали за мудрость. Но да, характер у него не из лучших. Давай осмотримся, далеко не отходи, и будь осторожен.

Парень кивнул и мы стали искать. Я использовал все возможные для меня сейчас арканы поиска, сосредоточил потоки энергии в глазах, дабы лучше видеть энергетические плетения. Пусто. Ничего нет. Просто долина, точнее большой кусок чистой местности. Даже деревьев и каменных валунов нет, просто зелень и цветы.

— Костя! — спустя двадцать минут поисков иглы в стоге сена, воскликнул Толик. Очень громко. Пчёлы, которые до этого на нас внимания не обращали, угрожающе зажужжали. — Твою мать… это ещё что⁈

Из травы стал подниматься в воздух натуральный рой! До этого пчёл было немного, не считал их, но сейчас их были тысячи! Десятки тысяч! Ясный день в один миг затмила тень, жужжание было настолько громким, что оглушало!

И хуже всего — на них не действовали арканы! Я в один момент создал сразу седьмой ступени, яркое пламя ударило в насекомых, но те поглотили его! Сожрали энергию!

— Дело дрянь, — прошептал я под нос. Сражаться мечом? Худшей глупости не придумать. Даже если моё тело Полубога выдержит, они за это время прикончат Толика. Его сила на них тоже не действовала, максимум слегка прижимала к земле! — Бежим!!! В лес, быстрее!!!

Мы сорвались с места одновременно, а позади догонял рой! Рой, чтоб его, пчёл антимагов! Теперь понятно, почему при подходе к долине мы вообще животных или иных тварей не встретили, они либо обходили это место, либо рой с ними разобрался.

Оторваться от них в лесу тоже задача нетривиальная, но иного выхода нет. Можно было бы взлететь с Толиком, но эти твари очень быстры! Мы едва поспевали, но дистанция постоянно сокращалась!

Рой дышал басовитым гулом в затылок, я то и дело создавал множество арканов за спиной, пытаясь хоть как-то задержать погоню или отогнать пчёл. Но те поглощали энергию, а из моего ядра она утекала убойными темпами.

Уже приготовившись крикнуть Толику, чтобы тот бежал дальше и укрылся, пока я попытаюсь в одиночку сражаться с целым роем, перед нами вдруг образовалась прореха в воздухе! Серебристого цвета, она вспыхнула и расширилась до размеров дверного проёма, за которым был лишь серый туман. Не сговариваясь, мы с Толиком прыгнули прямо в него, а затем… покатились по мраморному полу, загремела мебель, в которую парень врезался, раздался треск дерева.

— Ох, мать… Костя, брат, наши с тобой падения становятся дурной тенденцией, — простонал он, закашлявшись. — Кхе, ну и пыльно же здесь!

Глаза после яркого солнца довольно быстро привыкали к темноте, всё больше подмечая деталей обстановки. Мы определенно на месте, иначе и быть не может, а значит это… портальная зала? Для одного человека. Или одного Бога.

Толик ещё не поднялся с пола, восстанавливая дыхание после интенсивного забега. Я подошёл к нему и подал руку, собираясь сказать очевидную вещь, что мы добрались.

Вот только меня опередили. И ответили на слова парня.

— Вы правы, господа, здесь довольно пыльно, — мелодичный женский голос, с нотками недовольного рычания, отразился от стен портальной залы, активный переход которых закрылся. — Это место давно не посещал его хозяин, а гости здесь были столь редки, что их можно пересчитать по пальцам одной руки. И в связи с этим у меня к вам двоим вопрос: почему один из вас пахнет так же, как мой отец⁈

Глава 32

Из-за темноты в портальной зале не было видно практически ничего, улучшенные Путём Тела глаза более-менее привыкли, но ещё не до конца. Ранее свет давал активный портал, но тот исчез.

Я резко поднял Толика с пола, убрал его за спину и повернулся, быстро оглядываясь по сторонам в надежде заметить в темноте силуэт.

— Молчание вам не поможет, — не добившись от нас ответа, продолжил тот же женский голос. — И я советую вам поспешить. Пусть я и не питаюсь человечиной, но мой брат отнюдь не отбросил древние традиции и не откажется сожрать вас. Впрочем, перед этим я, пожалуй, выбью из вас ответы силой.

У Лаксазии, похоже, характер за эти годы неслабо изменился. То, что это она, сомнений никаких. Кроме двух драконов в этом храме больше никто не жил, да и голос… я узнал его.

Ладно, хватит нагнетать обстановку.

— Служба стражем всё эти годы не пошла тебе на пользу. Да, Лакси?

Возникло молчание, я до сих пор не мог разглядеть её, хотя уже привык к темноте и подмечал всё больше деталей большого шестиугольного зала.

Неожиданно по глазам ударил яркий свет! Мощная вспышка ослепила, заставила прикрыть веки и поднять ладонь. Позади меня зашипел Толик, а его дар вот-вот был готов начать крушить все вокруг.

Но вот вспышка прошла, а вдоль стен постепенно снижая яркость, поддерживали свет белые кристаллы в подставках. Проморгавшись, я увидел, как к нам с Толиком, появившись буквально из воздуха, вышла ослепительной красоты женщина.

Высокая, почти два метра ростом, в приталенном белоснежном платье с россыпью звёзд, блестящих в свете кристаллов. Длинные платиновые волосы были собраны в сложную причёску с воткнутыми спицами, не изменяя себе, Лаксазия носила целый комплект бижутерии. Кольца на каждом пальце, заканчивающиеся подпиленными, аккуратными когтями. Серёжки и кулон, наполненные такой мощью, что в обычном мире окружающий энергетический фон уже бы схлопнулся. Напоследок — диадема с вкраплениями самых настоящих звёзд, от неё чувствовалась энергия Лахимы.

Утонченное, без единого изъяна и морщин лицо драконицы не выражало никаких эмоций, но вот фиолетовые глаза с вертикальным зрачком рассмотрели нас внимательнее, после чего женщина чуть поморщилась.

— Называть меня так дозволено лишь двум Богам за исключением моего отца, — гордо вскинула она подбородок. — Говори, смертный, кто ты такой? Откуда знаешь меня? И пусть твой… Кто? Раб? Друг? Неважно, — взмахнула женщина тонкой кистью. — Пусть он скажет мне, отк…

— Я смотрю, кто-то расслабился за все эти годы, — перебил её холодный, властный тон, а из-за моего плеча вышел Толик. С сияющими серебряным светом глазами.

Драконица замерла, её ноздри затрепетали, шумно втянув воздух. А спустя мгновение глаза Ласказии распахнулись в неверии, а рот с чувственными губами приоткрылся в непомерном удивлении.

— Отец⁈

Не успел Толик, а точнее Лахима, который буквально на миг вышел к нам, дать ответ, как в него влетела Лаксазия. А ведь она стояла практически у входа в портальный зал, возле двухстворчатой двери, и преодолела расстояние за один шаг. Более того, я её движений даже разглядеть не смог с телом Полубога. Это… ожидаемо, но была некоторая надежда, что мой текущий уровень позволит сделать хоть что-то, если всё пойдёт по плохому сценарию. Вывод: надо в дипломатию, силовой метод точно не поможет.

Эти мысли пролетели у меня в голове, пока Толика оторвали от земли и прижали к объёмной груди, как плюшевую игрушку. Парень сипел, махал ногами и пытался что-то сказать, но Лаксазия его чуть ли не душила. А ещё тёрлась щекой о макушку и приговаривала:

— Я скучала, отец! Тебя так давно не было! Почему ты оставил нас⁈ И где ты был⁈ Ты непременно должен рассказать мне, чтобы я записала твои новые приключения и добавила их в библиотеку храма!

Весь этот набор слов она выдала пулемётной очередью. И судя по реакции Лакси, она приняла Толика, что не может не радовать.

— З-задушишь! Отпусти!

— Ой! — смутилась Лаксазия и аккуратно поставила недовольного парня на пол, пригладила ему волосы. — Хм, странно. Ты пахнешь смертным, отец. Но ещё и пахнешь Богом. Что ты сотворил на этот раз, переродившись в этом мальчике?

— Так, стоп! — выставил Толик руку вперёд, скривился, как от мигрени, и посмотрел на меня. — Костя, чтоб тебя, объясни ей! У меня башка раскалывается, надо отдышаться, а тут эта… чуть не задушила, блин! Вот же силища!

Драконица моргнула и задумчиво уставилась на парня, а затем перевела задумчивый взгляд на меня. Первые эмоции прошли, всё же долгая служба наложила свой отпечаток, Лахима погиб и давно здесь не был, ну и плюс — Лакси женщина, тем более драконица. Это немаловажный факт.

— Лакси, — обратился я к ней радушно, улыбнувшись. — Понимаю, ты сейчас в некотором замешательстве, но позволь я всё объясню. Только не перебивай, хорошо?

Вот же ж. Ей больше двух с половиной тысяч лет, а приходится общаться, как с юной девушкой. Будто по минному полю идти готовлюсь. Но вот она кивнула и вперила в меня требовательный взгляд.

— Я — Талион, ты узнала меня? — ещё один, медленный кивок с её стороны. — А это Толик, он мой друг и потомок Лахимы. Твой отец… — пришлось пересказать краткую версию, чтобы она лучше понимала всю картину. И под конец она жалостливо вздохнула, в уголках глаз появилась влага, но драконица не пролила слёз. — … как-то так, Лакси. Мы здесь за Мантией Звёзд, она нужна Толику, чтобы…

— Стабилизировать дар, устранить энергетический изъян в третьем, пятом и восьмом медианах ядра, а также использовать её, как катализатор для слияния осколка души моего отца и этого мальчика. Я поняла тебя, Талион, нет смысла объяснять мне такие банальный вещи.

Ну вот, теперь она стала собой. Занудной, щепетильной, но довольно доброй и отзывчивой.

— Ты поможешь нам? — задал я самый важный вопрос.

Лаксазия ответила не сразу. Она крепко задумалась, взглянула на Толика, который до сих пор потирал виски и болезненно кривился.

— Всё не так просто, Талион, — вздохнула она. — Я не имею доступ к сокровищнице, это вотчина брата, а он… ему эти годы дались хуже, чем мне. Мы не общаемся.

И замолчала, всей позой дав понять, что объяснений не будет. Ах, да, забыл сказать — она ещё упёртая!

— То есть, мы зря сюда пришли, что ли⁈ — выдавил из себя Толик, его глаза покраснели от лопнувших капилляров. — В чём проблема⁈ Раз ты признала во мне Лахиму, то и он тоже примет!

— Я же сказала: всё не так просто! Вы чем слушали⁈ — поджала она губы и махнула рукой. Двери портальной залы распахнулись. — Проще показать. Идите за мной.

Мы с Толиком переглянулись и двинулись вслед за драконицей, оказавшись в длинном коридоре. Белый мрамор — классика от Лахимы, весь храм состоял из него. Стены, пол и потолок до сих пор хранили в себе силу Бога, подпитываясь от алтаря на нижних уровнях.

Но вот мы вышли к окнам без стёкол, из которых открывался вид на заснеженные горы, пики которых касались облаков. Не было ощущения разряженного воздуха и давления, мы вообще не почувствовали перепада, но храм находился именно в горах. Очень высоко.

Но не это главное. Я по прошлому посещению храма хорошо помнил, что вон там, чуть дальше, должна быть ещё одна гора. Но сейчас её не было. Вместо неё огромный кратер, занесенный снегом, словно туда упал метеорит!

— Это был первый раз когда Мовран сорвался, — сухо сказала Лакси. — Отец не появился в назначенный час, он выместил злобу на этой горе. Идём дальше.

Я уже догадывался, что нам хочет показать драконица и с какой целью, но даже я не ожидал, того, что увидел чуть позднее. Мы вышли через Зал Зеркал, точнее прошли мимо него, и оказались там, где ранее был Снежный Сад. Лахима гордился своей коллекцией редких растений и деревьев, чего уж тут, только в этом храме росли редчайшие Ледяные Яблоки, которые даже в моей прошлой жизни было не найти.

— Твою мать… — пробормотал Толик, рассматривая открывшуюся картину. — Что здесь произошло?

Вместо сада перед нами предстали всё те же беседки, скамейки и фонтаны со статуями, но земля… она была абсолютно чёрной, ничего не росло. Деревья высохли и скрючились, словно страдали в агонии, трава пожухла и выцвела, а ветер разносил запах разложения.

— Я смогла восстановить сад, но мне не хватило сил излечить землю. Растения отца погибли, его прекрасный сад, где мы с братом играли, когда были ещё маленькими, перестал существовать. Ранее вы видели гнев. Теперь узрели обиду. Желаете продолжать? — в голосе драконицы звучал холод, под стать мёртвому саду, но ещё и затаенная боль. Но ещё я отчётливо услышал в нём отчаяние, которое всеми силами она пыталась не показать.

Я нахмурился и молчал. Всё выходило так, что Мовран всё же слетел с поводка. Лахима исчез, сдерживающего фактора не осталось, а вот обиды на отца ещё как сохранились. Не удивлюсь, если он узнал о смерти Бога Луны, но не рассказал сестре. Что-что, а Лаксазию он любил, она его родня, и тот всегда оберегал её от всего.

А что может быть больнее известия, что твой отец мёртв? Особенно для Лакси, она была привязана к Лахиме очень сильно. Вот только, она, я думаю, и так уже всё понимала, но не принимала. А наше появление и Толик собственной персоной — яркая вспышка надежды, пробившаяся через все барьеры равнодушия и холода.

Пока я думал, как действовать дальше исходя из текущей ситуации, Толик спустился со ступенек. Рассеянным взглядом он обвёл мёртвый сад, медленно прошёл к невысокой калитке. Петли тихо скрипнули, а Толик ступил на чёрную землю и, присев на корточки, взял небольшую горсть. Чуть повернув ладонь, он стал смотреть на падающую вниз рыхлую почву.

— Вот, значит, как… — донёсся до нас его отстраненный шепот. — Глупый мальчишка, всё такой же обидчивый на весь мир, что его не понимает. Но ничего… ничего…

Отряхнув руки, Толик поднялся с колен и посмотрел на нас. Его глаза не сияли серебристым светом, как ранее, что-то всё же изменилось. Поза, взгляд, даже то, как нахмурились его брови. Это был всё тот же Толик, но ещё и Лахима. Сейчас первый не уступил ему место, а второй не показался полностью. В этот раз они будто бы объединились без всяких артефактов, что, как бы… ну, невозможно! Один должен вытеснять другого хотя бы на время, пока они не слились с помощью Мантии!

— Лаксазия, — хлёстко произнёс Толик, отчего драконица вздрогнула и будто забыла, как дышать. — Отведи меня к своему брату.

Это был приказ. Не просьба, как ранее общался Лахима с драконами-близнецами, а именно приказ. Воля Бога Луны, которой остаётся лишь подчиняться, другого не дано.

И если ранее драконица хотела нам просто устроить своего рода экскурсию и, скорее всего, отвести обратно в портальную залу и выпроводить, дабы мы не пострадали, то сейчас… она лишь склонила голову и покорно произнесла:

— Хорошо, отец.

И всё. Никакого упорства, попыток отговорить. Лаксазия повела нас по лабиринтам храма, пока мы не вышли к огромному мосту, ведущему к колосальной платформе-лежбищу. В этой части храма даже воздух стал другим, опасным, тяжёлым. Я почувствовал запах другого дракона, слишком острый даже для моего обоняния. Лаксазия же и вовсе была напряженной, как струна, в отличие от Толика. Тот просто шёл вперёд с уверенностью ледокола, всматриваясь в купола и стены, окружающие святилище.

Нас уже ждали. На подушках, словно недосултан, восседал Мовран. В своём втором обличии. Он был выше своей сестры и превосходил по росту меня тоже. Широкие, мощные плечи облегала чёрная рубашка с распахнутым верхом, являя покрытую мелкими шрамами грудь. Если Лаксазия пыталась больше походить на людей, то её брат сохранил черты дракона. Два драконьих рога выступали на лбу, сгибаясь вдоль головы. Тёмные волосы с пепельными прядями явно давно не причесывали, вместе с двухдневной щетиной, кучей бутылок по всей платформе и характерным запахом, создали Моврану образ заядлого алкоголика. Собственно, одежда его тоже на это намекала, как и мешки под глазами.

— Кого ты ко мне привела, сестра? Не знал, что к нам пожаловали гости, — хрипло рассмеялся он, ломая комедию. Но взгляд его был цепким, злым. — Хм, слабенький Полубог со знакомой силой. И смертный с запахом нашего отца. Потомок, не так ли? Какая интересная компания, сестра! И как хорошо, что они пришли к нам! Гостям мы всегда рады!

— Брат… — взяла слово Лакси, прекрасно зная, что за этим якобы дружелюбием скрывается.

— Тише-тише, — улыбнулся он ей, показав короткие клыки. — Пусть наши гости сами за себя говорят. С потомком я ещё разберусь, а вот ты, — посмотрел Мовран мне в глаза, взял початую бутылку и приложился к ней. — Ох, хорошо… Так вот, ты мне кое-кого напоминаешь. Знавал я одного Бога, мудак тот ещё, похлеще меня, с постоянной манией рыцарства и желанием всех спасти. Лицемер и выродок, мамаша которого залетела от первого встречного в порту, продавая себя за мелкие гроши, а затем бросила на пороге самого убогого приюта. Как же там его звали… не напомнишь? — улыбка его стала шире, ехиднее.

Собственно, всё. Дипломатия полетела глубоко в бездну. На его слова мне плевать, но сражаться с ним здесь, на платформе, в его части храма — самоубийство, нужно попытаться вытянуть отсюда. Придётся выложится на максимум, пройти опять по краю, но главное не сдохнуть. А там война план покажет, главное — улучить момент и, если всё сложится совсем скверное, доставать козырь в виде Клыка Первого Зверя.

Я вытащил меч из ножен, отчего Мовран хищно усмехнулся и хрустнул шеей. Он не собирался вставать, хотел, похоже, убить меня одним ударом. Сидя. Унижение то ещё, за противника он меня не считал.

— Оскорбляя моего друга, в моём храме, в моём доме, — заговорил Толик. Негромко, но его голос оглушающе прозвучал эхом среди окрестных гор. Настолько громко, что задрожала платформа! — Ты оскорбляешь и меня, Мовран. Я многое прощал тебе. Терпел твои выходки и твой характер, думая, что ты перерастешь это, как твоя сестра, — дракон дёрнулся, как от пощёчины. Для него это точно были болезненные слова. — Но ты остался таким же. Глупым, мелочным, злым. Я слишком мало уделял твоему воспитанию времени, и был слишком мягок с тобой. Теперь я пожинаю свои плоды своих ошибок и отвечу за них, пусть и спустя столько времени.

Стоило Толику замолчать, став эпицентром внимания драконов, как снизу, откуда-то из глубин храма, почувствовался мощный толчок! Шпили зданий храма налились серебристым светом, его стены будто бы сбрасывали долгие годы запустения, вновь возвращая свой идеальный вид. Платформа, которую Мовран превратил в грязную берлогу — очистилась, вся грязь исчезла, а бутылки испарились. И подушки тоже, дракон остался сидеть на чистом полу.

— Ты забыл, что здесь, в этом месте, я — творец и Бог, — сделал Толик шаг вперёд. Спокойно, не торопясь, он двинулся на Моврана. От него не чувствовалось угрозы, не было никаких завихрений Силы. А Мовран продолжал сидеть, словно его парализовало. Впрочем, почему это словно⁈ Так и было! Его сдавило филигранно выполненным коконом энергии, не видимой глазу. Единственное, что дракон мог — это шевелить глазами и только смотреть. — Лаксазия, дочь моя, — обернулся он к напряженной драконице. — Будь добра, принеси Его.

Я не понял о чём речь, но Лаксазия шумно сглотнула, кивнула и исчезла с громким хлопком ветра, взяв с места скорость звука, а Мовран… Пожалуй, я впервые видел, чтобы дракон мог побледнеть от страха!

— Нужно немного подождать, друг мой, — не обращая внимания на слабые метания дракона, которому по силам сравнять с землёй несколько континентов, обратился Толик ко мне. — Меня долго не было и мой сын отбился от рук. Мы непременно заберем то, зачем пришли сюда, но нужно немного подождать.

— Без проблем, — коротко кивнул я, по новому рассматривая получившийся результат частичного слияния Лахимы и Толика. Будто другой человек, взявший лучшее от обоих. Но всё же, надеюсь, он останется прежним собой.

Подавив любопытство, сейчас точно не время задавать вопросы, я отошёл к стене и приготовился смотреть. А в мыслях крутились безумные варианты, за чем именно он послал Лаксазию, и что так напугало драконов близнецов…

Глава 33

Прищурившись от тёплых лучей солнца, вышедшего из-за гор, я сделал глоток травяного отвара. Терпкий вкус связал язык, каждый глоток приносил с собой тепло и маленький энергетический взрыв внутри ядра, наполняя всё тело силой, как чашка чая после тяжёлого рабочего дня.

Лакси сидела рядом со мной. Как воспитанная девочка, она держала руку на коленях, спину выпрямила и всем своим видом показывала, что готова выполнить любую просьбу. Не мою, разумеется, а Толика. Того самого Толика, который сейчас, на наших глазах, держал в руке самый, на первый взгляд, обычный прут. Вот только тот был исписан символами на языке драконов.

— Не знал, что наследие Укротителей ещё осталось. Думал, ваш народ его полностью уничтожил, — понять, откуда эта вещь, было несложно, если встречал нечто такое когда-то.

— От наших врагов, действительно, ничего не осталось, — коротко кивнула драконица. — Этот артефакт последний, отец сохранил его специально… для таких случаев.

Для твоего брата, если говорить начистоту, чего уж тут.

Прут в руке парня хлёстко разрезал воздух и нашёл свою цель, после чего раздался злой и уязвленный рык. Мовран, вооружённый мотыгой, вновь ускорился и принялся приводить сад в порядок.

— Использовать на мне прут этих тварей, отец, как низко ты пал! — чуть ли не плевался слюной дракон, но исправно продолжал работать. — Где же твоя честь, сразись со мной в открытом бою! Без уловок!

— Как говорят на моей новой родине: «Молоко на губах ещё не обсохло, силами со мной тягаться, малец!». Работай давай, иначе ещё получишь! Сад испортил? Испортил! Исправляй теперь! Труд закаляет характер и дух, а тебе этого точно не хватает, а раз я вернулся, то будем исправлять! Тот же труд сделал из обезъяны человека, посмотрим, сможет ли такой же способ сработать с драконом!

— ЧТО БЫ Я⁈ СТАЛ ЧЕЛОВЕКОМ⁈ — разъярился Мовран. — ЛУЧШЕ СДОХНУТЬ, ЧЕМ БЫТЬ ТАКИМ ЖЕ, КАК ЭТИ МЕЛКИЕ ТАРАКАНЫ!

— Вот именно так твои предки и думали, став рабами Укротителей, — словно Толика отнюдь не успокаивали дракона, а наоборот злили ещё больше. — Живёшь больше трёх тысяч лет, а всё такой же глупый мальчишка, не видящий дальше своего носа! Гору мою разрушил! Сад уничтожил! Запустил себя, спился и сломался под обстоятельствами моей смерти! Слишком много косяков, сын мой, и за них нужно платить!

Ещё один удар, не сильный, нет, но дракона буквально выгнуло дугой. И отнюдь не от боли, вряд ли у этого артефакта прошлого хватило бы сил продавить мощь Моврана, он слишком крепкий «умом» и телом для такого. Но по гордыне и самолюбию бьёт достаточно.

— Сколько раз я с тобой вёл беседы и пытался наставить на правильный путь? И где результат? — ходил вокруг него коршуном Толик. — А нет его! А раз не дошло через мозги, дойдёт через задницу!

Воспитательный процесс в лице Бога и Звёздного Дракона это… Интересное зрелище, вряд ли кто-то мог бы похвалиться, что видел такое. Ещё хуже Моврану было от того, что за его якобы унижениями наблюдали зрители. Ладно Лакси, она бы ни слова не сказала после, а ещё пожалела бы брата. А вот я — неизвестная переменная, вдруг расскажу кому-нибудь, это же смеха не оберешься, а Мовран очень ревностно относился к своей репутации пугала Лахимы. И если приплюсовать сюда ещё то, что он оскорбил меня ранее, то вывод становился совсем прост.

Проблема в том, что это может продолжать долго. Пока до Моврана дойдёт, пока способ Толика даст результат… Я не мог столько ждать. Застрять здесь на десятилетия в мои планы не входило.

— Ты что делаешь, ничтожество⁈ — злобно посмотрел на меня дракон, когда я допил отвар одним глотком и тоже взял мотыгу, встав рядом с ним. — Мне не нужна твоя помощь! Исчезни с глаз моих и забейся в самую глубокую дыру!

— Заткнись уже и работай, — невозмутимо произнёс я, чем ещё сильнее разозлил Моврана. — Я не тебе помогаю, а твоему отцу. Сад нужно привести в порядок.

Глупо было вмешиваться в процесс воспитания, да? Как бы не так! Пусть Мовран силён, живёт уже больше трёх тысяч лет, но мудрость не исчисляется годами. А если говорить про драконов, то для них эта цифра и вовсе не самый большой возраст. Переводя на человеческий, Лакси и её брату по возрасту где-то… лет семнадцать. Вот и выходило, что выглядет они взрослыми, но всё же в некоторой степени дети, просто другие. Это видно, если смотреть на детали. Лаксазия любимая дочь отца, послушная и воспитанная. Мовран — буйный, с подростковым максимализмом, во всём противоречит своим действиям и словам, ведь как бы он не ругался, но продолжал работать. И опять же, не из-за прута, тот просто бутафория и символ недовольства отца. О-о-о нет, Мовран сам слушался Лахиму, но по своему, в стиле бунтаря.

Собственно, его следующие слова только показали правдивость моих суждений.

— Думаешь, справишься лучше меня⁈ Я сам всё сделаю, ничтожество!

И с убойным темпом взялся за работу, чуть ли не пыхтя, ведь силой ему Толик запретил пользоваться. Только руками и никак иначе.

Мы с другой переглянулись. Уголки его губ чуть приподнялись и он кивнул, но прут не убрал, а засунул его за пояс. И взялся за грабли, тоже принимая участие.

Буквально через несколько секунд к нам присоединилась и Лакси, вчетвером работали быстрее до самого заката. Драконица иногда убегала и приносила то графин с водой, то фрукты или причудливые бутерброды, которые в нашим с Толиком мире точно бы не подали к столу, но на вкус они были ничего, съедобно. Мовран всё пыхтел, но уже без огонька, даже материться перестал и тихо, как сыч, делал свою работу. А когда никто якобы не смотрел, что дракона не обманывало с его обострёнными чувствами, бросал взгляды на довольную сестру и на нас с Толиком.

— Ты, как там тебя, — буркнул он мне, подкравшись с лопатой. — Иди помоги сестре с чем-нибудь. Мне надо с отцом поговорить.

— Ого, это просьба? Неужели сам великий Мовран внезошёл, чтобы попросить что-то у этого ничтожества? — признаюсь, не удержался, слишком потешно дракон реагировал на подначки.

Вот только он не ответил в привычном ключе. Хотел, да, видно было по его покрасневшему от гнева лицу и затрепетавшим ноздрям, но сдержался.

— Можешь считать, как хочешь, мне плевать. Свали отсюда, ты лишний.

Я хмыкнул, закинул грабли на плечи и кивнул. Сказал, конечно, грубо, но это уже прогресс. Можно было бы ещё его зацепить, но не стал, не зачем дёргать дракона за хвост лишний раз.

Направившись в ту сторону, куда Лакси убегала за закусками, я бросил напоследок взгляд на Толика. Тот тоже уже всё понял и, посмотрев мне в глаза, кивнул.

Не поверю, что единичная работа в саду исправила всю ситуацию, но начало положено. Пусть пообщаются без свидетелей, может и выйдет что-то.

Так, а теперь надо посмотреть, что сохранилось в запасах Лахимы. Храм большой, секретов в нём много, но пока что — пойду посмотрю кухню, а ещё спрошу Лакси на предмет того, что можно приватизировать отсюда для нашей цели.

* * *

Второй мир — Гордуун

Дворец Идризера

Огромный тронный зал, возведенный слугами, как и весь дворец, был погружен в полумрак. Лишь факелы, горящие ядовитым жёлтым пламенем давали хоть какой-то свет. Тени невидимых загубленных и плененных душ мелькали среди стен, под потолком, в темноте, звучали тихие стоны их агонии. В этом месте не было роскоши, не было статуй и золота, как любили украшать свои дворцы смертные. Лишь мрак, тьма, боль и смерть.

И здесь, сейчас, было лишь одно существо. Восседая на троне, сделанном из черепов сильнейших воинов захваченных миров, Идризер подпирал подбородок рукой и держал глаза закрытыми. Вся поза одного из могущественных Владык говорила о том, что он будто бы спокойно отдыхал, находясь в полудреме.

— Добрался до храма, значит, — прозвучал его тихий голос, эхом разошедшийся в стенах тронного зала. — Неплохо, парень, будет интересно посмотреть получится ли у тебя договорится с этой парочкой.

Бледные губы Владыки разошлись в улыбке, и будь здесь кто-то из слуг, то неизменно бы затрясся в ужасе от этого оскала.

Всё шло так, как и задумано. Одиннадцатый мир, сотворённый умирающим Богом, постепенно лихорадило. Простая попытка захвата бесполезных с тактической точки зрения островов заставила людей забиться в страхе, боятся, что вот-вот может появится ещё один Проход, или Червоточина, как её называли люди. Верные рабы, алчущие силы и власти, продавшиеся Хаосу, выходят из тени один за другим, исполняя волю Владыки. Идризера всегда забавляло, как смертные, облеченные властью и гордящиеся своим происхождением, продавали собственные души и тела ради крупицы заёмного могущества, которое легко дать и легко отобрать. Идеальные инструменты его воли, которые в любой момент можно заменить, не считаясь с потерями.

Тот самый Бог, Талион, Приносящий Знания, действовал ровно так, как и ожидалось — искал способ спасти своих любимых людей. Идризеру нравилось упорство этого молодого Бога, который шёл к своей цели и пытался сделать всё, чтобы одолеть его. Нашёл потомка Лахимы, отвоевал храм со своим алтарём(впрочем, Идризер мог бы не допустить этого, но сокрушить слабого врага было бы слишком скучно), Раскрыл свой секрет, заручился поддержкой императора империи, где переродился.

Таких моментов много, обо всех знал Владыка и видел всю картину пути перерожденного Бога. Час их битвы близок, час конца, где пересекаются две самых главных линии судьбы. Идризер мог на короткий миг заглядывать в будущее, но дальше этого момента, момента их сражения, не видел. Лишь туман и неясные очертания. Значит, Изначальный Хаос специально не показывал ему это будущее, чтобы битва была честной. Вечный наблюдатель не захотел подыгрывать тому, чья сила берёт в нём своё начало.

В любом случае — маховик судьбы закрутился, эпилог великой экспансии этой цепи миров уже очень близок.

И это радовало Издризера. Слишком долго жил Владыка, слишком многие знания и большую силу обрёл. В постоянных сражениях со своими «братьями и сёстрами», в интригах, которые также существовали по эту сторону баррикад, в борьбе за ещё большую власть и влияние, дабы приблизиться за Хаосу ещё сильнее и получить ещё больше. Но если другие Владыки видели лишь исполнение собственных желаний, то Идризер зрел куда дальше.

Чёрная ирония, но тот, кто давал силу своим рабам, сам мог в любой момент её лишиться. По одной простой причине — пойдя против Изначального Хаоса. Идризеру не хотелось этого признавать, но он, как и другие Владыки, лишь инструмент. Рука той сущности, чья цель в постоянном прогрессе и изменении Вселенной. И пока инструмент служит верно, он мог делать, что хочет.

Вот только… Владыку раздражала само понимание, что его мысли могли и не принадлежать ему. Что его насильно, но мягко, заставили делать то, что он делает сейчас и делал ранее. Где его собственная Воля, а где Хаоса Изначального?

Из глубоких дум Идризера вырвали открывшиеся двери тронного зала. Быстро переставляя ноги, чуть ли не переходя на бег, к нему к подножью трона подошёл его раб. Один из тысяч. Один из миллионов. Ещё не бесполезный, но уже утративший часть ценности.

Моложавый мужчина с прилизанными, чуть блестящими в свете факелов светлыми волосами, преклонил колени. В своей белоснежной тунике, множестве украшений и с утонченным, аристократичным лицом, он вполне мог сойти за какого-нибудь императора или короля.

— Я услышал ваш зов, Владыка! Каковы будут приказы? — подобострастно заговорил Эсра, не смея поднимать взгляд.

Идризер сохранял молчание, играя на нервах своего раба, ведь причина его вызов неизвестна.

«И это ничтожество было когда-то Богом, — подумал Владыка, скривившись в презрении. — Предатель, отдавший мне всё, а теперь и подлизавшийся к остальным».

Игры Эсры с попыткой переметнутся туда, где теплее и продать свою верность подороже, не были секретом для Идризера. Он в какой-то мере даже зауважал желание этого червяка выжить, ведь тот после предательства пантеона и науськивания остальных Богов, становился расходным материалом. Особенно в том разрезе, что он отдал свою жену и собственных дочерей в гаремы приближённых к Идризеру Вестников. Всё ради попытки не сдохнуть.

— Ты отправишься в одиннадцатый мир, — холодным тоном заговорил Владыка. — И поможешь моим слугам открыть три Прохода.

Этого было достаточно, а больше Эсре знать ни к чему. Суть же в том, что по мнению Идризера, Талион готовится к их битве слишком долго. Он хотел поторопить его, заставить действовать жёстче.

— Будет исполненно, Владыка! — поднялся с колен бывший Бог и, не смея поднимая взор, спиной дошёл до дверей.

Подобных этому приказов Идризер отдал ещё больше десятка своим слугам в короткий срок, ускоряя захват людских Цитаделей и собирая свои легионы для атаки на одиннадцатый мир. Для одного мощного удара.

И вроде бы дело сделано, так требовалось поступить раньше, наконец-то прийти к развязке. Но уже находясь в своих покоях, Владыка вновь подумал… а ему ли принадлежали те мысли, что он вкладывал приказами в головы собственных слуг?

В любом случае — начало положено, скоро… очень скоро цепь миров вновь заполыхает в огне Хаоса, а его Легионы прольют кровь миллионов смертных…

Илья Романов, Жорж Бор Красный Корпус VI

Глава 1

На что похожа сокровищница одного из когда-то сильнейших и проживших тысячи лет Бога? Вопрос с подвохом, ведь все мы разные, оставшиеся крохи человеческих чувств и эмоций нам не чужды, хотя некоторые из них преобладают над теми или другими.

Добавим в это уравнение, что выбранный для примера Бог ещё очень запаслив, постоянно воевал с Хаосом и страдал некоторой степенью паранойи, в следствии чего получим Лахиму. Точнее, его сокровищницу, ведь именно здесь и сейчас мы находились.

Огромный многоуровневый зал, украшенный барельефами на стенах с витражными окнами сиял белоснежным мрамором. Серебристые линии пульсировали энергией в стыках плит на полу, словно живые. Массивные колонны поддерживали выпуклый свод потолка. Всюду, куда не брось взгляд, были видны стеллажи в десятки рядов, на каждом из которых, подписанные и лежащие на подушке, хранились различные артефакты.

Постаменты с особенными жемчужинами коллекции Бога Луны выделялись на их фоне, как и ящики с маркировкой на старом языке, которым пользовались ещё до того момента, как Боги забрали знания о магии у людей. И ведь материал сохранился, но оно не мудрено, железное дерево не гнило веками.

— Это что, гора золота? — вскинул я брови, рассмотрев огромную кучу блестящих монет номиналов различных империй и эпох. — Зачем? Нам ведь золото не нужно было, а если и требовалось, в храмах его всегда было полно.

— Раз оно здесь, то так надо, — буркнул Толик. Его больше не штырило от влияния Лахимы. Путем перебора десятка теорий, в основном их выдвигала Лакси, мы пришли к общему мнению, что состояние моего друга стало нормальным из-за храма. Точнее алтаря, который каким-то образом поддерживает эдакий суррогат слияния этих двоих. — Вроде бы оно здесь из-за женщин, не помню точно, у этого куска души не было памяти по этому поводу. Может я, то есть Лахима, бордель хотел построить.

— Это вряд ли, — мелодично пропела Лакси, стирая невидимую пыль с перил лестницы, на которой мы стояли и любовались сокровищницей. — У тебя, отец, всегда было женщин в достатке. Любая, смертная и бессмертная, почла бы за честь возлечь с тобой.

— Чем ты и пользовался, гуляя от одной к другой, — фыркнул в стороне Мовран, скрестив руки на груди. Рубашку он сменил, помылся и даже причесался. Уже не похож на заядлого алкоголика. Вот что труд и прут животворящий делают, прогресс, однако. — Оно так-то правильно, самец должен покрыть много самок, — не обратил он внимание, как поморщилась Лакси и продолжил: — Так что я не осуждаю, что ты часто забивал на свои обязанности, жрецов, храмы и всё прочее, в перерывах между битвами прыгая в постель между своих баб.

И вот вроде бы даже гордо заявил, мол это мой отец так делал, горжусь, но сарказм и ехидство из него так и пёрло. Мовран — символ противоречий.

— Моя личная жизнь и работа вас не касаются, — мигом обрубил Толик любые инсинуации в свою сторону. И, чуть скривившись, поправился: — И зарубите себе на носу, я не ваш отец, точнее не совсем он. Его косяки — не мои.

Лаксазия на это лишь кивнула, ей так-то всё равно, кем так себя Толик считал и позиционировал. Для неё — он возрождённый Лахима, её отец, самый важный разумный на уровне с братом. Она уже приняла решение, пусть и не озвучила его открыто, но драконица с нами. Что же до Моврана, то тот фыркнул, нахохлился, как мокрый воробей и отвернулся. Продолжая на всех недовольно зыркать своими драконьими буркалами, да.

— С чего начнём? — решил я вернутся к тому, ради чего мы сюда, собственно, и пришли. — Лакси, надеюсь, тут есть каталог? Велись же записи?

— Разумеется, Талион, — кивнула женщина, после чего взмахнула рукой. Один из стеллажей, выделяющийся чёрным цветом, состоял из книг. Вот одна из них, самая массивная, размером как бы не метр на метр, в красном кожанном переплёте, подлетела к ней. Ещё один взмах, книга распахнулась, зашелестели страницы. — Сокровищница храма слишком большая, нужно конкретизировать запрос Архиву и он найдёт нужное. Вряд ли вас интересуют бытовые артефакты или нечто подобное им.

— Ещё как интересуют! — опередил меня Толик. — Если они будут полезны нашей команде, то нужны!

— Команда, пф-ф, — раздался смешок с галёрки. — Смертные — слабаки, в вашей команде, скорее всего, только вы и сильны. Смысл тратить невосполнимые сокровища на обычное мясо?

— Хм, — нахмурился Толик и обратился ко мне. — Знаешь, Костя, я тут всё думаю… Наверное, мы когда возьмём всё нужное, заберем только Лаксазию. Пусть её брат и непутёвый сын Лахимы сидит здесь, кукует дальше.

Эффект превзошел все ожидания. Более того, Лакси решила нам подыграть, с сожалением взглянув на брата. А вот Мовран аж весь надулся, уже собираясь толкнуть обличительную речь, скорее всего с большой примесью мата, но сдержался. Лишь кулаки сжал, губы свёл в тонкую линию, а буквально через пару секунд буркнул:

— Чего мы тут стоим? Пошли артефакты выбирать! Лаксазия, давай показывай, как тут и что! Я охранял эту сокровищницу, но почти никогда здесь не бывал!

— Потому что здесь нет выпивки и жратвы? — ехидно спросила женщина, но Мовран столь твердолобый, что таким его не смутить.

— Именно так! — ответил он так, как от него и ожидалось.

Драконица прекрасно знала своего брата и поэтому не стала продолжать, махнула на него рукой и вчиталась в Архив. Вновь зашелестели страницы, а затем нам с Толиком стали озвучивать подразделы списка артефактов.

Должен признать — я был удивлен. Даже скорее в шоке от запасливости Лахимы. Старик натаскал за свою долгую жизнь кучу всего, хватило бы, чтобы заполнить трижды всю сокровищницу пантеона! И ведь на первый взгляд этот зал не таким уж и огромным выглядел, если взять за основу список Архива.

Как узнал позднее — вся сокровищница храма была пространственным хранилищем на тысячи сжатых кубометров. При нужде секции менялись, растягивались или и вовсе наслаивались друг на друга. Узнаю работу Бога Путей, филигранная и точечная, в пантеоне он тоже постарался, но, опять же, там сокровищница была в разы меньше.

— Что⁈ — правильно расценил мой задумчивый взгляд Толик. — Не ко мне вопросы, нахрена Лахиме понадобилось столько места и где он набрал всё это барахло!

— Попрошу заметить, не барахло, а полезные и редкие артефакты, — тоном отличницы заявила Лакси. — В данный момент большинство из них невозможно воспроизвести, а некоторые и вовсе находятся в единичном экземпляре.

Подытожив, мы начали массовый шопинг, только здесь платить ничего не надо. Лакси выдала каждому из нас по кольцу и рюкзаку с тем же эффектом пространственного хранилища. Первое — для повседневного использования, там размер поменьше, а второе и так понятно.

Мы с Толиком только и делали, что называли нужные позиции, а следом артефакт покидал своё место и подлетал к нам, исчезая в сумках. Здесь тебе и преобразователь материи в виде кубика-рубика, о котором Толик говорил по пути в храм. И катализатор нейтральной энергии — этот маленький и невзрачный на вид грязный шарик мог впитать в себя целую прорву энергии и использоваться, как та же батарейка, либо же как помощник в деле развития мага.

Всё же магу надо сначала поглотить и преобразовать внутри себя полученную энергию, а её объёмы небольшие. Катализатор позволял этот момент ускорить. Шатры, с виду обычные, но внутри хранящие убранство целого дома или того же походного дворца. Кристаллы шести стихий для алхимии, в изготовлении особо мощных зелий. Маленький кусочек такого кристалла продавался в одиннадцатом мире за бешенные деньги, а здесь их целые друзы!

И таких сокровищ целая прорва, всё называть времени не хватит, мы только и делали, что складировали. И пусть рюкзаки меняли хранимый внутри пространства вес, делая его легче, но всему был предел. В какой-то момент заполнился рюкзак Толика, затем мой. Лакси выдала нам ещё два и сказала, что это последние. Лахима был запаслив, но почему-то именно пространственные артефакты были в самом меньшем количестве.

Напоследок мы перешли к самому главному — снаряжение. Для нашей команды и тех, кто приближён и кому его можно доверить.

— Толя, вот это мы брать точно не будем, — тихо прошептал я, когда глаза наткнулись на одну из строчек списка артефактов для войны. Таких было всего тридцать, но каждая обведена чёрным.

— Хм, не помню такого, — нахмурился парень и посмотрел на Лакси. — Что это за… сердце Иша'ракса?

— Засушенное сердце Древнего, — лениво ответил вместо сестры Мовран, безразличным взглядом рассматривая нашу добычу и другие сокровища в зале. — Ты нашёл его ещё до нас, у порога Врат Триза.

Триз — первый мир, а врата, по легендам, открывали путь в другие цепи миров, но всегда оставались закрыты. Точнее сломаны после очень, очень давней битвы между так называемыми Древними и первыми из Богов. Как те смогли одолеть этих существ, по сути, создавших все десять миров и правящих в них, умалчивалось.

Я больше склонялся, что Древние либо сами сдались и просто передали бразды правления людям, которых создали и которые стали Богами, вроде наследников. Либо их выбили по одному, но эта теория вилами по воде. Одно я знал точно — в каждом мире существовал свой Древний, всего их было десять, и Иша'ракс был самым злющим из них. А ещё самым сильным.

— Полезная вещь? — моргнул Толик, не понимая. — Почему тогда не возьмём?

— Ну, если ты хочешь уничтожить всю цепь миров, то берите, — иронично хохотнул дракон. — В этом сердце до сих пор хранится столько энергии, что его держат в сокровищнице за сотней печатей.

— Которые ты должен был обновить, — мгновенно прищурилась Лакси, уставившись на брата. — У тебя было всегда две задачи: стеречь сокровищницу и подпитывать печати. И, судя по твоему лицу, брат, со вторым ты облажался. Опять.

— Да и так сойдёт! Я проверял в последний раз, нормально всё было! — возмутился Мовран. — Если бы печати нарушились, то я бы узнал!

— Ага, когда весь храм исчез бы в открывшемся подпространственном разломе, появившимся из-за коллапсирования остаточной энергии. Ты в курсе, что в таком случае сила этого разлома будет равняться силе притяжения сразу десяти чёрных дыр в одном месте? Впрочем, откуда тебе это знать, ты бы сразу же погиб, как и я. А следом все остальные миры.

Вот теперь Толик проникся. Он весь побледнел, сглотнул и мигом повернулся к стушевавшемуся Моврану.

— А ну быстро сходил проверил печати! БЕГОМ! — рёв из глотки парня сразу же оборвал любые попытки отвертеться.

Мовран почесал затылок, вздохнул, и ушёл в пролом, появившийся в одной из стен.

— А ты чего улыбаешься? Сама же сказала, что в любой момент может…

— Ничего не будет, — мягко перебила его Лакси. Очень довольная собой Лакси. — Я два года, тридцать шесть дней, восемь часов и двенадцать секунд назад проверяла печати. И подпитала их. Я люблю своего брата, но он неисправимый тугодум, когда дело касается чего-то очень важного. Зря ты поставил его на эту задачу, отец, хотя и понимаю причину, — вздохнула она. — Я была на тот момент ещё слишком слаба, не хватило бы сил.

Надо себе пометку в памяти оставить — не забыть про печати. Я, конечно, не Мовран, но если драконы с нами уйдут, могу и упустить этот момент из-за многих задач. Впрочем, если мы проиграем и одинадцатый мир поглотит Хаос, то как последний козырь, дабы громко хлопнуть дверью… Тоже стоит учесть.

Пока Мовран ушёл проверять исправно работающие печати, мы с Толиком и Лаксазией взялись за броню и оружие. Мои доспехи и меч хороши, Чёрный Кузнец знал своё дело, когда ковал их. Вот только после воскрешения Розали они потеряли почти 80 % своей эффективности и силы. Как броня — сойдёт, но в будущей битве не котировались. Я уже думал над заменой, даже планировал посетить несколько своих дальних храмов в надежде что-то найти, если это что-то сохранилось. Но раз сегодня за всё платит Лахима, то стоит умерить гордость.

Тем более, что тот же Чёрный Кузнец не мог ковать шедевры прежних времен. Особенно, если к одному из этих шедевров приложил руку Абгар — Бог Кузнец. Один из немногих, как тот же Нефал, ушедший за грань до предательства пантеона. Да уж… думаешь об этом и понимаешь, на тот момент среди нас осталось слишком мало тех, кто действительно заботился о людях и выполнял свою «работу», как надо, а не запивал время вином и не предавался другим порокам праздности.

— Костя, это же она, да? — выбил меня из мыслей Толик, пока мы с Лакси выбирали мне будущую броню. Аж глаза разбегались.

— Да, — кивнул я, проследив за его взглядом. — Это она… Лакси, достань её нам.

Женщина кивнула, чуть помедлила, но вскоре от стеллажей к нам полетела чёрная ткань, украшенная рисунками небесных тел.

Мы нашли Мантию Звёзд…

Глава 2

Храм Бога Луны

Зал Полумесяца

Медленно обводя взглядом огромную, круглую каменную платформу для тренировок, я вытащил из ножен свой новый меч. Чем-то он походил на цзянь, какими пользовались в Китайской Империи, прямой обоюдоострый клинок из серебристой стали с голубой линией по центру. Гарда в стиле птичьего черепа добавляла мечу мрачности, рукоять удобно лежала в ладони благодаря кожаной оплётке, а на эфесе была вплетена красная, чуть порванная из-за неосторожного прошлого владельца, ткань.

— Готов? — широко улыбнулся стоявший передо мной Мовран. Его лицо было столь благодушно, словно требовало кирпича.

Пока Лаксазия и Толик занимались «настройкой» Мантии Звёзд, я захотел опробовать новое снаряжение. Доспехи пока лежали неподалёку, до них ещё доберусь, а вот меч хотелось пустить в ход. Примериться к нему, посмотреть в бою. Всё же работа Абгора, Бога Кузнеца, и этот клинок должен хранить в себе какой-то секрет. Нечто, что делало его особенным. Лакси не знала в чём его особенность, Толик тоже. А пока было время — зачем ждать? Тем более, что спарринг партнёр сам вызвался поучаствовать, слишком скучно Моврану было наблюдать за всеми этими сборами, ему лишь бы подраться, пожрать и выпить.

— Ещё раз уточню, что это тренировочный спарринг, — уже в пятый или шестой раз сказал я, а то с этого дракона станется. — Мне нужно проверить меч, бой не смертельный.

— Да-да, я уже понял, что ты меня боишься, — фыркнул он, махнув на меня рукой. — Не переживай, не поломаю тебя слишком сильно. В этом зале раны заживают быстрее, и даже если лишишься руки, отрастёт за… час? Не знаю, на себе не пробовал! Вот и узнаем заодно, ха-ха!

Я тяжело вздохнул, покачал головой и встал в стойку. Мовран продолжал забавляться, всем своим видом проявляя превосходство, но взгляд… Не зря Боги боялись этого дракона до ужаса и он был пугалом Лахимы, его силовым вариантом для устранения врагов.

Взгляд выдавал Моврана с головой, холодный, оценивающий, способный пробрать до ужаса слабых духом. Скольких этот дракон убил? Тысячи, если не сотни тысяч. Я лично знал, что на его счету три Бога. Молодых, неопытных, но добившихся того, чтобы войти в пантеон, а это уже показатель. И будь у меня выбор, не стой Хаос на пороге, я бы оставил это чудовище тут, в храме, но он нам нужен.

— Так и будешь стоять? — ехидно спросил он, провоцирующе подозвав меня ладонью. — Нападай, хочу посмотреть, на что способен знаменитый Приносящий Знания. Хотя, ты же сейчас не в форме, но что-то же можешь показать, даже в таком убогом теле Полубога.

Вместо ответа я сорвался с места. Энергия с самого входа в тренировочный зал циркулировала по телу, готовое в любой момент действовать. Рывок получился на загляденье, быстрый, стремительный, за спиной раздался мощный хлопок воздуха от набранной скорости. Блеснула сталь клинка, тот словно начал петь, рассекая потоки ветра.

Мовран не сдвинулся с места. Он слегка выставил руку и принял удар на открытую ладонь, точнее поймал меч двумя пальцами! Вибрация от столкновения была такой, словно я ударил по стене из крепчайшей стали, дрожь прошла по рукам, меч натужно застонал, но выдержал.

— Где-то на троечку из десяточки, — довольно блеснули глаза дракона. — Техника хороша, видна школа, но ты перерос её. Зачем дальше используешь? Кто её создал? Смертный?

— Мой учитель, — кивнул я, вновь взмахивая мечом, когда тот его отпустил. Очередной быстрый удар попал в пустоту, Мовран просто сделал шаг назад и лезвие прошло в считанных сантиметрах от его лица.

— Ожидаемо, — фыркнул он, продолжая болтать и уклонятся без единого лишнего движения, предугадывая каждый мой взмах и опережая в скорости. — Ты давно перерос её, для тварей Хаоса сойдёт, для разожравшихся Богов тоже, но для меня маловато!

Удар дракона был быстрым. Очень быстрым и неожиданным. Он резко подался вперёд, за пол шага оказался возле меня и, лениво отмахнувшись от меча, открытой ладонью зарядил мне в грудину!

Мощный хлопок воздуха оглушительно ударил по ушам. Грудь обожгло болью, я услышал хруст собственных ребёр, а затем меня отправило в стремительный полёт. Столкновение со стеной зала тоже добавило неприятных ощущений, вроде бы был ещё один хруст, уже позвоночника.

Я свалился на пол, откашливаясь и пытаясь заставить лёгкие сделать вдох. А на периферии сознания появилась мысль, что стена-то выдержала… на славу сделали, иначе мог бы пробить. Мовран без сомнений дозировал силу с учётом на моё тело Полубога, не хотел меня убивать, но попади этот удар по смертному, то осталась бы лишь кровавая взвесь. Да чего уж тут, меня словно снарядом из гаубицы долбанули!

— А ты крепкий, — это что, уважение в голосе Моврана? Быть не может. — Это хорошо, тебя можно долго бить, — а, нет, всё нормально.

Я криво усмехнулся, покрепче сжал меч и одним прыжком оказался на площадке, где меня продолжал ждать дракон. Ещё один хруст, но кости встали на места и восстановились, а левое лёгкое больше не жгло огнём. Регенерация делала своё дело, латала тело максимально быстро.

— Впрочем, — продолжил дракон, рассматривая меня и протяжно втянув воздух раздувшимися ноздрями. — Чего ещё ожидать от того, кто использовал кровь моего сородича для своего возвышения.

— Давно почувствовал?

— Да почти сразу, — что интересно, в бою, или на тренировке, как сейчас, этот индивид выражался нормально. Без мата. Более того, но даже стал чуть адекватней. — Сестра тоже заметила, что ты похож на нас, но не дракон. Скорее как мелкий сородич, дальний родственник, что невозможно, ведь мы с ней последние, а другие не выжили. Понять дальнейшее было несложно.

— А ты, оказывается, не только кулаками махать можешь, но и думать умеешь, — фыркнул я, обходя его по кругу, пытаясь достучаться до меча. С Розали всё вышло проще, она спокойно приняла мою энергию, но этот клинок… я будто на глухую стену напираюсь. Вероятно вот он, секрет создателя, но какой ключ?

— Повседневная рутина меня раздражает, думать в это время мне лениво и неинтересно, пусть сестра думает за нас двоих, — удивительно, он он ответил без колкости, просто как факт. — В бою — другое дело. Моё дело — сила. Я рождён убивать, Приносящий Знания. Такая у меня судьба, предназначение, путь, выбирай что хочешь. Когда дело касается дипломатии это вотчина Лаксазии, но когда нужно истребить под корень врага моего отца, — широко оскалился он, показав острые клыки. — То в дело вступаю я. И враг исчезает.

Бахвальство, но заслуженное. Даже добавить нечего.

В следующий миг произошло две вещи. Мовран перестал болтать и ринулся в атаку, но продолжал сдерживаться. Удары, конечно, сыпались на меня, как пулемётная очередь. Оружие дракон не использовал, как и доспехи, ему они не нужны, когда его тело само по себе броня и лучший клинок. Поэтому его стиль — бой на сверхкороткой дистанции, прилепиться к противнику не отпускать его, пока тот не подохнет.

Чувствуя, как рвутся мышцы и связки от попыток уклонится от очередного удара в продолжительной связке, я принял на локоть открытую ладонь, скривившись от боли. Дальше резко присел, над головой с порывом ветра прошла стопа, опустившаяся на пол и раздробившая камень площадки!

— Ты слишком медленный! Быстрее! Даже для Полубога твои движения, как у сонной мухи! — со смешком прокомментировал дракон наш танец кулака и меча. — Тринадцать, Талион! Тринадцать раз я уже мог прикончить тебя! Так никуда не годится! Неужели ты такой слабак⁈ Неужели отец приукрашивал сказки о тебе⁈

Ага, значит, вот откуда его мотивация не просто кулаками почесать, чтобы время убить. Что же ты ему там наплёл, Лахима⁈

В ход пошли арканы. Признаюсь — не удержался, в горячке боя действовал уже на инстинктах, разгонав сознание до максимальных скоростей. Время и так стало тягучим, чтобы поспевать за скоростью дракона, но даже этого не хватало. А вот арканы немного ситуацию поменяли. Сразу три огненных торнадо, арканы восьмой ступени, возникли на площадке и ударили в Моврана. Но тот хлопнул в ладоши и огонь исчез! Порыв ветра сдул его, остался лишь горячий, обжигающий лёгкие воздух!

А если так?

Из каменного пола вырвались цепи, охватили ноги дракона и сковали его. Меч на полной скорости устремился к шее Моврана, но тот лишь презрительно усмехнулся. С легкостью разорвал цепи, банально сделав шаг вперёд, а затем вбок. Меч прошёл в опасной близости, своими чужеродными змеиными зрачками он проводил лезвие, а затем перехватил мою руку.

И дальше я вновь полетел, извернулся в воздухе и приземлился на ноги, чуть наклонив тело.

— Уже лучше, но пока до сих пор слабо! — словно безумец радовался дракон, его глаза сияли довольством, а с лица не сходила улыбка. — И пока мы не продолжили, — верно он понял моё состояние, вошедшее в боевой режим. — Советую посмотреть вниз.

Инстинкты требовали не делать этого, не терять врага из виду, слишком опасно. Но стоило их не послушаться, как я понял о чём сказал Мовран.

Меч. В моём новом мече что-то изменилось. Он и без того был лёгким, а теперь вообще не ощущался. Точнее, стал продолжением руки, её частью, будто всегда был с ней одним целым. Символы на нём пульсировали в такт моему сердцебиению, а гарда… та самая пасть чудовища. На ней распахнулись два кровавых глаза с чёрными зрачками, которые уставились сначала на меня, а затем на дракона. И стоило этому произойти, меня захлестнула такая лавина ненависти и гнева, что даже с Магией Разума, холодным сознанием, удалось с трудом удержаться и не ринутся в дальнейший бой.

Следом в голове раздался птичий клёкот. Громкий, оглушающий настолько, что меня качнуло из стороны в сторону. Пришла ещё одна волна эмоций, и теперь к гневу и ненависти добавились презрение, недоумение, а ещё полное удивление. Сложная мешанина чужих эмоций. Одно ясно точно — творение Абгора всё же живое, одушевлённый артефакт, по своему происхождению превосходящий творения Чёрного Кузнеца, если опять же вспомнить Розали. С ней у нас просто была связь, но здесь речь заходит чуть ли не о слиянии.

— Слышь железка, в руках себя держи, — ядовито бросил Мовран. — Я к тебе, чтобы ты знал, тоже не питаю тёплых чувств!

— Ты его понимаешь? — поморщился я от очередного клёкота, какой же громкий!

— Разумеется, что там понимать-то? — пожал плечами дракон. — Мой род воевал с этими птицами с самого нашего появления, а знать язык своего врага в войне дело необходимое. Особенно, когда твой враг — Феникс.

Вторя его словам, меч заполыхал! Без моей энергии, без моего желания и усилия! Ревущее пламя вырвалось из клинка столь мощным потоком, что затопило весь зал в мгновение ока! А когда результата это не дало, на драконе только одежда немного опалилась и тот продолжал стоять, как ни в чём не бывало, клёкот повторился. И огонь стал ещё горячее! Сменил свой цвет на синий! Жар стоял такой, что дышать невозможно, этот меч будто хотел прикончить и меня, и Моврана. Точнее, сначала дракона, а меня так, по остаточному принципу.

Значит, в этом мече заключена сущность Феникса. Меньшее от Бога Кузнеца не ожидалось, сотворить такое — это надо быть гением. Или безумцем. Ведь я знал — существ вроде драконов и этих птиц невозможно использовать в этом ключе. Их души слишком… большие? Тяжёлые? Сложно сказать точно, даже обладая многими знаниями.

Нет таких цепей, способных выдержать мощь этих существ. И нет той стали, что вместит их души в себе. А теперь вот, в моей руке обратное доказательство, словно последняя насмешка давнего знакомого, чтоб не зазнавался.

— Долго ещё будешь тупить? — вырвал меня из мыслей недовольный голос Моврана. — Подчиняй давай его! Или договаривайся! Мне без разницы, но слишком скучно стоять на месте и смотреть, как один из вас бесится, что стал железкой, а другой решил зачем-то подумать.

Пропустив половину слов дракона мимо ушей, вновь обратил взгляд на подрагивающий в нетерпении меч. Пламя продолжало вырваться из него потоком, доводя жар до каким-то бешеных значений, вон, даже камень площадки покраснел.

— Хочешь убить его? — глупый вопрос, но ничего другого в голову сейчас не пришло.

Ответ был незамедлительным. Волна ненависти вновь захлестнула меня, как бы отвечая — ДА!

— Тогда помогай, — раз Моврану скучно и спарринг немного пошёл не по плану, буду играть теми картами, что выпали на руку. — Мне он тоже не особо нравится.

Первые секунды ничего не происходило, а затем что-то изменилось. Окружающий жар, от которого даже у меня, Полубога, лицо покрылось испариной и одежда пропиталась потом, перестал так давить. Он стал просто теплым, даже мягким, согревающим. У меня твёрдо потребовали доступ, это сложно объяснить словами, но Феникс требовал разрешения. И это ответило, почему моя энергия не могла пробиться через стену.

Закладка, защита от дурака, созданная Абгором. Если ему удалось запечатать душу такого существа в артефакт, то и использовать его обычный человек не способен. Банально… эм… сгорит.

Я мысленно дал то самое разрешение и в меня в ту же секунд ринулся поток чужой, жгучей энергии, будто лава вулкана. Устремившись к моему ядру, она втекла в него, перемешалась и слилась в одно, а моя энергия ушла к мечу. Признаюсь, никогда такого не видел в прошлой жизни. Даже став Богом не слышал о подобном слиянии и обмене. Это походило на зацикливание энергетических потоков, но другое. На совсем ином уровне.

Ещё я понял, почему Феникс захотел и меня прикончить. Дело не в его характере, хотя тот тоже не сахар. Он почувствовал во мне кровь дракона. Его врага, пусть и мелкого, дальнего родственника, но всё равно дракона. Теперь же гордая птица решила объединить силы с вынужденным союзником-врагом, чтобы сокрушить другого. Из той мешанины эмоций и чувств это было сложно понять, но получилось.

— Ладно, — пробормотал я, когда наша связь завершилась, а меч и до того идеально лежащий в руке, и вовсе стал мною. После чего посмотрел на наблюдавшего за нашими потугами Моврана. — Попробуем ещё раз!

— Наконец-то! — обрадовался он, словно ребёнок. — Давай быстрее, а то я уже заскучал! Бей в полную силу! Интересно посмотреть, на что способен этот птиц!

Раз он так настойчиво просит…

Я ускорил ток наших с Фениксом энергий и, собрав её в клинке, сделал взмах.

А затем весь мир утонул в ревущей огненной вспышке…

Глава 3

Северное Королество

Столица

Глубокая ночь вошла в свои права. Луна полностью появилась на небосводе вместе с далёкими, едва заметными, и наоборот яркими, звёздами. Люди в Северном Королевстве испытывали особенное отношение к ним, ведь ранее, в далёком прошлом, многие звёзды указывали путь домой морякам и путешественникам.

Вот и сейчас, начальник караула замка Штормдракэн, принадлежавшего маркизу де Кастер, пыхтел старую, покрытую несколькими сколами трубку, и смотрел на небо. Выбилось полчаса на отдых, патрули расставлены, всё по графику и без нареканий. Не обошлось, конечно, и без уже знакомых, жизненных проблем.

Двоих бойцов уже седой мужчина отправил отсыпаться в казарму, а на их места взял двух других. Идиоты явились на службу пусть не пьяные, но запах от них шёл. Не дай Боги маркиз явится с проверкой лично и увидит, что дисциплина была попрана. Головы полетят только в путь.

По правилам и логике их следовало бы сдать, так было бы правильнее, раз они не способны перед службой удержаться от огненной воды. Но каждый боец караула был для их начальника, как собственный сын. Их же, дураков таких, не просто накажут, а казнят вероятней всего. Своим слугам маркиз давал многое, но и требовал столько же. А ещё был очень суровым человеком.

С подобными ленивыми мыслями, словно поставив галочку в ежедневнике, который находился в голове, мужчина затянулся едким табаком, и выдохнул дым вместе с паром. Морозный воздух покалывал ноздри, ветер трепал седые волосы, лаская покрытое морщинами лицо воина рода де Кастер.

Хорошая зима будет, добрая, холодная! Самое то для этих мест, это неженки с юга не привыкли в лютым морозам, а северяне рождались в снегах, в снегах же и умирали.

Единственное, что омрачало этот день и ночь, разошедшиеся слухи среди слуг. Языки трепали, что в поместьях и замках господина стали появляться некие люди, которых ранее никто не видел. Довольно дерзкое суждение, но слуги обычно как раз таки видели и слышали больше всех. И запоминали многих, особенно важных лиц Северного Королевства, навещавших маркиза.

Но эти были другими. Чужаками. А ещё странными. Ирис, дочка повара, прислуживала чашницей у жены маркиза. Девка ладная, отец ей уже приданное собирает, замуж выдать хочет, уже и кандидатуру нашёл. И эта же Ирис растрепала многим, что видела, как несколько человек в чёрным рясах, закрывающие лица масками и гостившие у маркиза, устраивали жертвоприношения.

Вот вроде бы умная девка, а такую ерунду выдала. Какие ещё жертвоприношения в доме маркиза? Да случись такое, виновника бы сразу на плаху отправили! Маркиз бы лично голову рубил! Ан нет, заладила, что видела, как им доставили животинок с фермы ближайшей. Коз и овец.

— Надо бы намекнуть Олафу, чтобы приструнил её, нечего языком ворочать попусту, — пробурчал мужчина, вытряхнул остатки подгоревшего табака из трубки за стену замка. Он уже собирался возвращаться, отдохнуть немного и поесть тёплой пищи, но заметил на дороге к замку огни. — А это ещё кто?

Каждый раз, заступая на службу, он ознакамливался со списком возможных ночных гостей. И сегодня этот список был девственно чист!

Огни, тем временем, приближались. К ним добавилось ржание лошадей, неизвестные гости отчего-то не использовали машину, а приехали на карете. Обычно так поступали некоторые аристократы, дабы подчеркнуть свою значимость и отдать дань прошлому. Баловство от нечего делать, как считал мужчина.

В любом случае — гостей нужно встретить. Проконтролировать. А ещё доложить.

Этим он и занялся, поймал одного из гвардейцев, отправив его к дежурному по замку, он же управляющий этим местом и один из ближних слуг маркиза. Сам же седой воин спустился с лестницы и твёрдым шагом, громыхая доспехами, двинулся к воротам. Шкура медведя на его плечах, добытая на честной охоте, и мощный топор за спиной, делали из этого человека настоящего северного воина во всей красе.

— Ну что там, Рональд, кто прибыл? — сухим тоном, словно треск льда, спросил он у молодого парня. Шлем на его голове сидел, как кастрюля, тот постоянно съезжал на брови и парень его поправлял. Надо бы его в арсенал отправить, чтоб заменили. А ещё втык дать тамошнему ответственному, раз выдал такое.

— К его сиятельству приехали, Хольд, — обратился к нему по званию, как старшему и опытному воину, ответив звонким, ещё не сломавшимся, голосом. — Все грамоты и бумаги на месте, подпись и печать его сиятельства!

Мужчина пожевал губами, анализируя услышанное. Раз бумаги на месте — проблем нет, но почему их не было в списке. Значит, об этих гостях не знали, либо их не ждали. Либо же… тут вариантов тоже несколько.

Подделка, что сурово карается законом, но таких дураков ещё найди, чтоб печать маркиза подделать. Если только с целью нападения, но сколько в одной карете людей? Двое-трое? Даже будь они магами, дежурная группа их раздавит, больше тридцати магов постоянно квартируются в замке, будь у врага даже архимаг те его успеют задержать. Но это слишком… нет, не невозможный вариант, но мужчина в него не верил.

Значит, гости прибыли тайно, желая остаться инкогнито. Но зачем? Да и могли бы предупредить хотя бы своих, это ведь разумно и не было бы вопросов.

Всё происходящее не нравилось начальнику караула. Ещё и дурное предчувствие появилось, которым славились воины в его роду, насчитывающим уже шесть сотен лет верной службы роду де Кастер. Его предки и он сам могли чувствовать опасность, дурное предзнаменование. Не предвидение будущего, а скорее общее ощущение беды.

Он уже собирался приказать воинам не впускать гостей, гнев маркиза он готов взять на себя в таком случае, но лучше перестраховаться. Но не успел. Из дверей замка выбежал в идеальном, дорогом камзоле управляющий замка. Едва переступая ногами, путаясь в шубе, он махал руками бойцам у ворот и кричал:

— Открывайте! Быстро открывайте!

— Что это с ним, Хольд? — хрипло спросил Угве, подошедший к мужчине и скривившись своё шрамированное лицо. — Бежит, будто за ним медведь гонится.

— Вот сейчас и узнаем, идём, — решил седой воин и двинулся к воротам. — Прикажи открывать.

Дважды повторять не потребовалось и вскоре механизм ворот заработал, цепи заскрежетали, поднимая решетку. Карета проехала в центральный двор, лошади фыркали от снега, переступали, разгоняя кровь в ногах. Возница, половину лица которого скрывал шарф, обвёл вооружённых людей взглядом. Дверь дорогой, украшенной по последнему писку моды белоснежной кареты распахнулась ровно в тот момент, как к ней подбежал взмыленный управляющий. Пухлый мужчина склонился в поклоне, словно встречал не гостя, а господина.

И, к удивлению всех, кто сейчас был здесь, из кареты действительно показался маркиз Александер де Кастер. Мужчина суровым взглядом осмотрел людей, которые вытянулись в фрунт, после чего коротко кивнул начальнику караула, на что тот поклонился. А затем вслед за маркизом показался именно гость.

По комплекции тоже мужчина, больше сказать было затруднительно. Тот носил тёмный плащ, скрывающий почти всё, включая лицо, там сплошь провал во тьму. Но наметанный глаз Хольда определил ширину плеч, рост, и положение тела незнакомца. Точно мужчина, тем более воин, но другой, не северянин.

Эти двое не говорили и сразу двинулись в замок, а управляющий семенил за ними. И вроде бы всё было нормально, ничего необычного, за исключением всей ситуации с прибытием господина и незнакомца.

Вот только… почему дар мужчины вопил об опасности при взгляде на фигуру в плаще? Почему от него веяло тёмной жутью, которую он не встречал нигде прежде и едва смог сохранить хладнокровие и не дрогнуть лицом? И почему у Хольда, хорошо знающего своего господина, возникло стойкое ощущение, что именно гость главный в их паре?

— Что думаешь, Хольд? — вновь подошёл к нему Угве, провожая взглядом скрывшиеся в замке фигуры. — Кто это с его сиятельством приехал?

— Не знаю, и знать не хочу, — жёстко обрубил возможные слухи мужчина, но тщетно, уже завтра те расползутся. — Иди на пост.

Недовольно пробурчав под нос про то, что начальник мог бы и поболтать, Угве ушёл. А Хольд вновь достал свою трубку и закурил.

Обычная ночь резко стала гнетущей, тёмной, а в голове мужчины вспылили россказни Ирис и жертвоприношения…

* * *

Российская Империя

Кремль

Положив на стол очередной доклад, Михаил Петрович, государь Российской Империи, потёр уставшие глаза. Третьи сутки на ногах, полные работы, совещаний и прочих государственных дел, требующих его личного участия, было сложно вынести даже ему. Эликсир, поддерживающий тело в тонусе ещё работал, но верный Фёдор, приносящий чай с двумя разбавленным каплями снадобья, уже красноречиво косится в его сторону. Пока молчит, но скоро точно намекать начнёт, такое уже было и не раз.

Вот только как бы эликсир не способствовал работоспособности, разум всё равно уставал. Ему требовался отдых и государь дал себе честное слово, что ещё немного и пойдёт спать. Хотя, он уже восьмой раз это слово давал и забирал назад, с собой можно, тем более сейчас.

Стали приходить плохие новости. Информация Константина, перерожденного Бога, Приносящего Знания, во что Михаилу до сих пор сложно поверить, подтвердилась.

Были обнаружены тринадцать маяков из общего числа в сорок четыре. Михаил мог признаться самому себе, что когда услышал о таком количестве и сопоставил все факты с рассказами Константина, поддался панике.

Всего на мгновение, но это неприятное чувство заставило мужчину встряхнутся и работать ещё усерднее. За ним стояла Российская Империя. Все её граждане, миллионы невинных душ. Он просто не может позволить себе быть слабым. Не может дать тварям даже шанса уничтожить этот мир, где жила его семья, его близкие, его народ.

Весь Нулевой Отдел работал так, как никогда прежде. Контроль за границами усилился в разы, охота за шпионами других государств велась ещё более ожесточенно. Если раньше их просто хватали и выбивали информацию, а впоследствии могли вернуть домой, если правительство их королеств и империи готово за этого человека дать что-то ценное, то теперь… никто не мелочился. Вероятность того, что очередной шпион будет Хаоситом — слишком велика. Уже сейчас Орден выявил три ячейки, одна в Иркутске, другие во Владивостоке и Ростове. Твари забрались глубоко, но рыцари нашли их и уничтожили.

Охота на ведьм шла полным ходом, ищейки Нулевого Отдела рыли носом землю, шла тёмная, тайная война, о которой мало кто ведал. Даже Боярская Дума находилась в неведении, что требовало уймы усилий.

Что же касается маяков, то за ними велось наблюдение постоянно. Проверяли любую активность, оперативникам были предоставлены лучшие средства обнаружения Хаоса, которые выдал Орден. В каждой такой группе обязательно присутствовал рыцарь, таково было условие Магистра, но оно логично. Кому ещё знать о Хаосе всё, как не Ордену?

Хотя… есть ещё один кадр, но он уже многим помог и многое рассказал, учёные из Ордена чуть ли не прыгали от радости, а Чёрный Кузнец, по словам Магистра, получил чертежи артефактов и заперся в своей кузне. Уже неделю оттуда не вылазит, по сравнению с ним Михаил и его три дня так, пыль.

Продолжая читать уже другой документ, очередной доклад со стола начальника Нулевого Отдела, мужчина потянулся к чашке с остатками чая. Холодный напиток с привкусом терпких ягод из-за эликсира заставил поморщиться. А стоило поставить чашку обратно на блюдце, как в кабинете, где до этого был слышен лишь шелест бумаги и скрип кожаного кресла, раздался участливый голос:

— Согласен, такой чай испортить — это нужно обладать незаурядным талантом.

Михаил Петрович замер. Дар внутри него, до этого спящий, как спокойный зверь, встрепенулся. Медленно, готовясь в любой момент нанести удар, он поднял голову и обомлел. Перед его столом, закинув ногу на ногу, сидел незнакомец и пил чай. Его чай! Из его чайника! И из его второй чашки, которые он менял по давней привычке!

Это был высокий мужчина лет сорока, с бритой почти «под ноль» головой и короткой щетиной на лице. Тёмно-карие глаза и тёмные волосы, «римский» нос и улыбчивое, располагающее к себе лицо с выступающими скулами. Одет он был в старомодный короткий жёлтый камзол с синими полосками на плечах и манжетах, желтоватую рубаху, полы которой видны из-под верхней одежды, кожаный потёртый капюшон, кожаные же перчатки без пальцев, синие штаны с небольшими разрезами и буфами на коленях, а также сапоги. Через плечо была перекинута сумка с торчащими из неё свитками, будто бы он какой-то архивариус или писарь. На шее висел старый, потёртый мешочек, а из оружия на поясе виднелась потёртая деревянная рукоять ножа в таких же старых ножнах.

Незнакомец с улыбкой наблюдал за его реакцией, манерно сделал глоток и поставил чашку на стол.

— У тебя есть ровно три секунды, чтобы сказать, кто ты такой, что здесь делаешь и как пробрался в мой кабинет, минуя всю охрану, — дар в теле государя уже закипал, хватит секунды, чтобы от незнакомца не осталось живого места. Правда кабинет придётся ремонтировать. Снова.

— О-о-о, знакомая угроза, — покивал мужчина. — Можете меня звать просто Торговец, Ваше Величество! Как я попал сюда? Через дверь, конечно же! Я же не варвар! А что я здесь делаю? — улыбка его стала шире, а голос зазвучал, как у дешевого топ-менеджера. — Я здесь для того, чтобы предложить вам выгодную сделку!

— Сделку? Сейчас я больше склоняюсь, чтобы отдать приказ вытащить тебя отсюда, запихнуть в казематы и узнать, кто ты и на кого работаешь.

— Всегда одно и то же, — возвёл очи к потолку Торговец. — Как же тяжело с такими клиентами… Кгхм… Вы можете так сделать, Ваше Величество, но ничего не добьетесь. И перед тем, как вы отдадите приказ, — от него не укрылось, как император подался чуть вперёд, готовый к бою. — Позвольте я задам лишь один вопрос! А звучит он так: Скажите, Ваше Величество, вы хотите спасти свой мир от Легионов Хаоса? И если да, то нам определённо нужно побеседовать, ведь я кое-что могу вам предложить!

Глава 4

Хафнир

Тёплый день, ясное солнышко, прекрасная погода. Вон, птички поют, жизни радуются. Всё прекрасно и замечательно. Могло бы быть, в другой раз. В других обстоятельствах. В текущей же реальности всё было не совсем так.

— И вот это ваша крепость? И вот это люди назвали пафосно — Цитадель? — плевался ядом Мовран, которого стоило только вытащить из храма и тот сразу превратился, как сказал Толик, в лютого душнилу.

— Как по мне, весьма интересная постройка, создатели этой крепости хорошо постарались, — в очередной раз за время нашего возвращения, сгладила углы Лакси. — Взгляни, брат, они использовали принцип укрепления по системе Ардуина. Не ошибусь, если предположу, что такие крепости строят по общим лекалам? Я права, отец? Талион?

— Верно, — достал я из пространственного кольца яблоко и откусил. — Но от Ардуина тут только общий вид, внешний, в плане укреплений и зачарований люди сильно отстали. Хотя фокусирующий кристалл действует, но он слишком древний, давно не обновляли.

— Откуда бы людям новый взять, — фыркнул дракон. — Их делали на заказ в мануфактурах Шми, — заметив, как мы на него посмотрели, кто с недоумением, а кто с удивлением(его сестра), он возмутился: — Что? Думаете я настолько тупой? Хрен вам! Настоящий воин должен уметь распоряжаться своими знаниями вовремя!

Аргумент, конечно.

— Наконец-то дошли, — взял слово Толик, облегченно выдыхая. — Ещё час его трёпа и я бы повесился, вон на том дереве.

— Пересказ моих приключением, дабы освежить твою память, не трёп, — важно заявил Мовран. — Это необходимость, дабы ты, личинки отца, в полной мере осознавал, кто такой великий Я!

— Я бы в рифму сказал, но не при даме, — зло зыркнул на него Толик, а Лакси ему благодарно улыбнулась. — Давайте уже ускоримся, мы и так с Костей задержались, нас могли уже либо начать искать, либо заочно похоронить. Надеюсь, всё же первый вариант в этом случае правильный.

— А может ваши коллеги просто ждут вас, — повела плечом Лакси, поправляя лямку своей сумочки из кожи Сумрачного Ирбиса. Тоже пространственный артефакт, хранящий в себе отнюдь не общий хабар, а женские примочки. Рюкзак же, включая свой, тащил на себе её брат. — Если я правильно поняла, вы двое находитесь в позиции сильных представителей человечества, это даёт определённый кредит доверия, включая ваши должности командира команды и…

— Лакси, пожалуйста, — взмолился Толик.

— Ладно, — поджала она губы и не искренне повинилась: — Прошу прощения. Опять.

Вот такие вот дела. Эти двое, как вышли из Храма, так многое поменялось. Лаксазии было интересно всё, от изучения увиденных муравьев, до образцов земли или каково положение солнца на данный момент в общей цепи миров. Как далеко Хафнир теперь от него находится и всё в таком духе.

И таких вопросов была целая куча, всё ради конспектирования и пополнения архива Храма. На будущее. Не факт, что она туда вернётся, всё же золотая клетка, пусть и с определённым комфортом, но думать о такой возможности она не переставала. Оно и понятно, слишком долго там прожила, считай выросла, и теперь перед ней открыт мало того, что неизвестный мир, так ещё и куча ещё другого интересного.

Мовран был её полной противоположностью. Его бесило всё, все и вся. В Храме было просто, четыре стены, пол и потолок, если грубо говоря. А тут такой простор, тем более, когда он в последний раз выходил из Храма? Очень давно, в остальное время пил, жрал, спал и тренировался. Замечательный распорядок дня и образ жизни, будь он человеком уже бы поехал крышей. Лакси хотя бы сама себе дело находила.

Попасть в Цитадель оказалось не так-то просто. Выйти можно легко, а вот войти — целая дилемма. Нас заметили дозорные на стенах, доложили на ворота и вскоре к нам вышла группа бойцов, дежурящих здесь. Командир их не стал мелочиться и провёл нас через все проверки перед тем, как запустить внутрь. Для этого была оборудована специальная комната с артефактными комплексами с целью выявить Хаос.

Ещё он ослаблял магов и возможных Хаоситов, и довольно сильно ослаблял, но если мы с Толиком лишь чуть-чуть ощутили эффект, то драконы его и вовсе не почувствовали. Особенно Мовран, тот под мрачным взглядом Толика молчал, но фыркал и всем своим видом показывал, что местная защита против него ничего не стоит.

Почти сорок минут нас продержали и только потом отпустили. А уже на базе команды, в нашем комплексе из трёх домов, я убедился — Лаксазия была полностью права. Нас не искали, и просто ждали. Мол, командир вернётся, а если нет, то таков Путь. Последнюю фразу про путь сказал Хохмач и его мало кто понял, что-то там с сериалом связано.

— С возвращением, — застал нас в гостинной Перун, когда драконов познакомили с сокомандниками(осталась довольна только Лакси, да), мы с Толиком привели себя в порядок после похода, и сейчас отдыхали. — Вижу, вы с прибавлением.

Не отрывая взгляд от драконов, Саша направился к нам и остановился напротив Лаксазии.

— Позвольте представиться, сударыня, Карпов Александр Александрович! Заместитель командира, не по воле, но по способностям! — не удержался он от шпильки в мой адрес из-за этой должности и геммороя, что она несла.

— Лаксазия, — степенно кивнула драконица. — Звёздный Дракон, второй страж Первого Храма Лахимы — Бога Луны.

— Наслышан о вас, — дополнил Перун и переключился на Моврана.

— Начнёшь и со мной бить политесы, получишь в бубен, — хрустнул пальцами дракон и протянул ладонь. — Но кратко представиться нужно. Меня зовут Мовран, но ты можешь обращаться ко мне: господин, повелитель, великолепный.

— Брат, ты сама лаконичность, — едко прошептала его сестра.

— А ещё очень скромный, — важно подтвердил Мовран, вообще не слыша сарказма. — Я же не назвал ему два десятка своих титулов, хотя очень хотелось. Этих людей надо сразу на место ставить, разговаривать с позиции силы.

Перун медленно перевёл взгляд на меня и также медленно, и очень выразительно, приподнял бровь. Мне не нужно было читать его мысли, чтобы услышать: «Зачем ты привёл сюда этого альтернативно одарённого?»

— Мовран, — сухо сказал Толик в образовавшейся тишине. Дракон всё ждал, пока Перун начнёт ему почтение оказывать и желать услужить. — На место сядь.

— Я… — вновь набрал воздуха в грудь дракон.

— Лаксазия, дай прут.

— Сейчас, отец! — пропела женщина, оскалилась и полезла в один из рюкзаков.

— Понял, сел, — почувствовав угрозу, мигом переобулся великолепный-повелитель-господин и умостился на сафу. — Сестра, есть ещё бутерброды?

Скосив взгляд на Толика и, увидев его кивок, она переместилась к другому рюкзаку. С едой.

— Кхгм, понял, — только и сказал на это Перун. — В полку Хохмача прибыло, значит. В любом случае — рад с вами познакомиться. В общий курс дел вас уже ввели?

— В общих чертах, — чавкая, работал челюстями Мовран. — Сюда идёт Хаос, люди сдохнут, надо убить Владыку. Ничего нового, все проблемы из-за людей, как обычно. А ещё Богов, сраные предатели, удавил бы их всех. И ведь мог, но ты, отец, — ткнул он куском хлеба с колбасой в Толика. — не позволил, и теперь пожинайте плоды.

— Я уже говорил и повторю — это бы ничего не изменило, Хаос бы всё равно явился, — прижал ладонь к глазам Толик. — Впрочем, не будем спорить. Опять.

Перун слушал эту перебранку очень внимательно, мигом анализируя и составляя в голове общие точки в характере наших новых членов команды. А ещё, похоже, он понравился Лаксазии. Она ему уже чай налила из древнейшего подобия термоса, и дала бутерброд из разряда «таких мало осталось, надо поберечь, чтобы потом вкуснее было».

— Саша, давай кратко, что случилось за время нашего отсутствия? — решил я сразу перейти к делу.

— Если кратко, — задумался мужчина, хлебнул золотистого цвета редчайший чай и с удивлением уставился на кружку, а потом на драконицу. Та с улыбкой ждала вердикта. — Вкусно! Никогда такой не пил! Что за сорт? Где достать?

— Я тебе потом отсыплю немного, — подмигнула ему Лаксазия. Вот, кто быстро в коллектив вольется, сразу взяла быка за рога.

— Саша, — вновь вернул я к себе его внимание.

— Кгхм, да… Опять же, если кратко, то жопа полная, — произнёс он, а на наши взгляды решил пояснить подробнее: — В Японии опять чуть прорыв не случился, вовремя купировали, угрозу устранили, но много погибших. Червоточина Китайской Империи сходит с ума, на той стороне твари почти взяла штурмом Цитадель, в основном летающий тип. По горному хребту на севере, по докладам выжившего разведчика из китайцев, прёт огромная толпа тварей. Целая армия. И все в сторону их Цитадели. Мужик сошёл с ума, нёс сплошной бред с точки зрения Китайских командиров, но на деле, если он прав, всю эту орду ведут сразу шесть Вестников.

Я со вздохом прикрыл глаза. Кажется, началось.

— В Аргентине пока тишина, но оттуда ползут странные слухи. С ОКАШ всё нормально, они якобы контролируют Червоточину снаружи и внутри, но рядом с их основной базой здесь, в нашем мире, мистическим образом вымерло уже четыре деревни, две фермы и, мать его, пять ранчо. Не люди, животные. Скотина дохнет всем скопом, а трупы очень быстро разлагаются, катастрофически быстро.

Если про Китай ещё было всё понятно, то вот с этой информации… реакция была разной. Мовран аж весь засиял, заулыбался, как счастливый ребёнок, наконец-то получивший заветный подарок. Лаксазия сбледнула с лица, но почти незаметно, держать себя в руках она умела. А вот Толик вскинулся и начал с матом ходить по гостиной, чем ещё больше обрадовал дракона.

— Что случилось? Вы знаете, в чём дело? — сразу же понял Перун и подался вперёд. Я всё также сидел с закрытыми глазами и думал над объемами намечающейся катастрофы. Надеюсь, Михаил Петрович успел что-то сделать с маяками, хотя бы с несколькими. А Орден занялся тем, что предупредил, кого нужно. Вот только поверят ли…

— Осквернители, — вместо меня ответила Лакси. — Но ведь… их же всех уничтожили. Давно. Очень давно, — прошептала она под конец, вперив взгляд в стену.

— Это ещё что за твари такие? — продолжал наседать Перун. — Никогда не слышал, возможно, другое название.

— Их нет в базах данных Корпуса, ОКАШ, или любой другой подобной организации, — открыв глаза, посмотрел я на серьезного, напряженного мужчину. — Человечество с ними не встречалось уже больше… много веков, в общем. Ещё не случилось предательства остальных Богов, а об Осквернителях уже забыли, как о мифе. Страшной сказке. Даже в войне их не было.

— Идризер, выходит, припрятал их! Скрыл ото всех! — зло выплюнул Толик. — А сейчас вытащил! Ублюдок! И мы не знаем, сколько их всего у него на службе! Один? Его хватит, чтобы Южные Штаты захлебнулись в собственной рвоте, когда люди начнут дохнуть от чумы и прочей дряни! А если больше? В прошлом четыре Осквернителя практически опустошили Илум, самый большой из четырёх континентов в третьем мире! Миллиарды разумных погибли, как по щелчку пальцев! Из-за чёртовой простуды, от которой лечились у знахарей!

— Так, хватит нагнетать! — хлопнул по колену Перун. — Расскажите, что это за твари такие! Как с ними бороться⁈ Как искать⁈

— Наивный человечек, — с улыбкой психа покачал головой Мовран, его забавляли реакция и слова мужчины. — Понадобится минимум четыре Архимаг и армия опытных магов, чтобы задержать и попытаться пленить Осквернителя. Убить его? Ваших жалких сил не хватит на это, можете не стараться.

— В целом он прав, но не до конца, — перебил я дракона, пока он тут лишнего не наговорил. Нельзя, чтобы окружающие меня люди почувствовали хотя бы щепотку отчаяния. Мы должны выстоять. И должны победить. — Убить их можно, способы есть. Не все нам подойдут, но и они есть. Найти их сложно и легко одновременно… Осквернитель — не совсем живое существо, это организм, паразит.

— Выглядит, как раздувшаяся личинка, — добавил Толик, сев обратно на место. — Медлительный, в основном прячется, любит тёмные и сырые места. Проблема в том, что места эти он оборудует себе сам и найти их сложно, но появление Осквернителя — те самые симптомы, что ты привёл, Саша. И эта тварь, если она одна, действует быстро. Стремительно. Обычно Осквернители были более медлительны, чтобы их не нашли, а этот прикончил скот, по твоим словам, целые стада.

— Проверяет и подбирает штаммы, скоро перейдёт на людей, — кивнула Лакси и вздохнула. — Если уже не перешёл…

Перун задумался над своим следующим вопросом, а что таких будет много — я не сомневался. Я уже хотел было налить себе чай, чтобы промочить горло, как в гостинную влетели наши девушки. Мы успели перекинутся парой слов и с остальными по возвращению, но решили отложить все разговоры на общий сбор. Я сначала хотел собрать информацию от Саши.

— Костя, с той стороны письмо пришло! Курьер доставил только что!

Заметив на бумаге герб Российской Империи и знакомую печать на сургуче, приготовился к плохим новостям. А стоило в образовавшейся тишине раскрыть конверт и вчитаться в текст послания, как сомнения отпали.

— Ну что там, Костя? — поторопил меня Толик, желая заглянуть через плечо, но воспитание не позволяло.

— Ты хотел битвы? — не ответил я на его вопрос и повернулся к Моврану. Тот аж вскинулся. — Поздравляю, ты получишь свою битву.

— Заинтересовал, — широко улыбнулся дракон, а его сестра тоже навострила уши, как и все остальные. — Что нужно делать?

— Отправишься в Южные Амерские Штаты и найдёшь Осквернителя, а затем уничтожишь его. Времени у тебя два дня, — ошарашил я его главным условием, за такой срок найти эту тварь будет… сложно. — Ты хочешь ещё и славу? Получишь её, если справишься. В противном случае… нас ждут горы трупов.

Глава 5

Южные Амерские Штаты

город Сантьяго-дель-Эстеро

Алексей Стуков, рыцарь Ордена, всмотрелся в бинокль с инфракрасным спектром. Неимоверная жара, влажный воздух и жужжащий над ухом гнус доставляли малоприятное удовольствие, но мужчина не отвлекался и внимательно следил за огромным, богатым поместьем. То когда-то принадлежало криминальному боссу Карлосу Карпоне по кличке Мясник, отпетому ублюдку, наркоторговцу и пособнику террористов движения Свободный Юг. Но сейчас это место, где были загублены сотни людских душ, а подвалы пропитались кровью от пыток, занимали отнюдь не только люди Мясника.

— Восемь, — сухо произнёс он, осматривая внешний периметр поместья. — Пока что восемь.

Его напарник, Кирилл Егоров, чертыхнулся. До этого молча хрустя орешками, он убрал пачку и сказал:

— Восемь Хаоситов слишком жирно для нас. Вдвоём не справимся.

— Наша задача следить, информация уже отправлены, подкрепление должны прислать, — вновь остудил Алексей пыл друга. Тот рвался в бой и хотел лично прикончить Хаоситскую заразу, но слишком опасно. Восемь ублюдков это только на первый взгляд, в поместье их могло быть больше.

— Нас уже три дня держат тут и кормят завтраками, — поморщился Кирилл. — Эти твари что-то там делают, брат, ты сам видел тех людей в госпитале! Весь город заболел какой-то заразой! Все животные уже подохли, даже крысы! А мы всё ждём!

Алексей не стал как-то комментировать слова друга, но в целом был согласен с ним. Когда пришли первые известия о неизвестной заразе, убивающей скотину в Южных Амерских Штатах, Орден сначала медлил. Срываться в неизвестность, без разведки и информации — большая, чаще смертельная ошибка.

Хаос коварен и опасен, с ним нельзя действовать нахрапом. Помимо их пары, сейчас в Сантьяго-дель-Эстеро действовали ещё четыре. У каждой своя задача, но работа шла тихо, необходимо сначала отследить всех Хаоситов, а затем нанести удар, дабы ни один из них не ушёл. Людей, конечно, жалко, но с этим ничего не поделать.

— Стоп! — вскинулся Стуков, заметив в бинокле что-то странное. — Это ещё что такое?

Его напарник взял второе устройство и тоже всмотрелся.

— Боги, что это за хрень? — в голосе рыцаря Ордена отчётливо слышалось омерзение от увиденного.

Двое фигур в тёмных плащах вывели из дома нечто, что когда-то точно было мужчиной. Но теперь это существо человеком можно было назвать с натяжкой. Оно больше походило на утопленника, раздувшегося из-за воды.

Гнилая плоть натурально висела кусками на костях, гной сочился из открытых ран, в которых копошились какие-то паразиты, в инфракрасном спектре пульсирующие особо ярким цветом от температуры. Благодаря тому, что бинокли были ещё и артефактами, дополнительные детали тоже были хорошо заметны. Лысый череп, обтянутый кожей со ступьями. Маленькие, худые ноги и руки. Но хуже всего — из спины мужчины, в обрывках плоти, виднелся хитиновый панцирь и торчали самые настоящие лапы насекомого, не паучьи, а скорее гусеницы.

Хаоситы вытащили эту тварь в сад, где та замерла. Зачем и для чего это было нужно — неизвестно, но существо не двигалось. Впрочем, вскоре всё стало понятней, когда в тот же сад вывели другого человека. Тоже мужчина, явно бывший бандит из банды Мясника. Бессильно вырываясь, он с ужасом в глазах смотрел на существо и даже с позиции наблюдения были слышны его вопли и мат.

Хаоситы подвели человека, а тварь начала кашлять, сотрясаясь всем гнилым телом. Буквально через пару секунд на его ладони оказалось что-то, что разглядеть было сложно. Но оно двигалось, извивалось и явно было живым.

— Дерьмо, — выдохнул Кирилл. — Надеюсь, это не то, что я думаю.

Но вскоре мысли рыцаря подтвердились. Нечто в руке полутрупа резко дёрнулось и прыгнуло в сторону бандита, которому Хаоситы заранее насильно открыли рот. Дальше мужчина свалился на землю и забился в судорогах, пока его не утащили обратно. А на смену ему привели другого бандита.

— Двенадцать, — сухо внёс коррективы в свои пометки Алексей, подметив новых Хаоситов. Ситуация с заражением его тоже не оставила равнодушным, но сделать он все равно ничего сейчас не мог.

— Как думаешь, скольких эта тварь уже заразила? — не удержался от вопроса напарник. — Мы здесь вторые сутки, вчера было тихо, но…

— Не знаю, — перебил его Стуков. — И не хочу знать. У нас другая задача. Соберись, брат. Мы уничтожим их и поможем тем, кому сможем, но сейчас нужно ждать.

Кирилл скривился, он всё понимал, но не принимал. Там, сейчас, людей заражали какой-то хренью! Чёртовыми паразитами, а возможно эта тварь в виде шара и виновна во всех бедах, что постигли город и окрестные селения! Сейчас был идеальный шанс уничтожить источник заражения, пока его не увели в укреплённый бункер, находившийся под поместьем!

— Одного не пойму — зачем вывели эту тварь, если могли просто приводить людей вниз? — размышлял вслух Алексей. — Так проще, тем более ещё проще лишать их заранее сознания.

— Ты дейсвительно пытаешься понять логику этих тварей? — прошипел Кирилл.

— Знай своего врага, изучай его слабости, дабы победить, — процетировал Стуков одну из строк кодекса, который знал каждый рыцарь Ордена. — Возможно, в бункере другие условия, заражение там невозможно. Фон Хаоса? Хотелось бы знать. Или это определённый ритуал, ночью, возможно…

— Плевать мне на это, — сквозь зубы процедил Кирилл. — Я лишь хочу их прикончить. Всех. И молю Богов, чтобы те дали мне шанс! Надеюсь, Приносящий Знания услышит меня и лично явится, чтобы уничтожить этот рассадник скверны!

Стуков промолчал, прекрасно зная, что его друг не только боевит характером, но ещё и чрезвычайно религиозен. Его вера в Приносящего Знания, пожалуй, опережала такую даже у ветеранов Ордена.

Чего уж тут, Кирилл когда узнал, что был найден действующий алтарь его Бога и что там пояаился действующий Жрец, то его едва удалось удержать в Ордене. Тот уже хотел уйти, податься на ту сторону и служить в Храме, стать паладином, как он себя называл при друзьях. Другие члены Орден, кто был более прогматичен во взглядах, не редко подшучивали над Егоровым, в основном за спиной. Идиоты, что с них взять, но они рыцари и братья.

И вот сейчас, после слов своего друга, очередной короткой молитвы, Стуков очень хотел бы увидеть рожи тех самых прогматиков, которые не особо верили, что Приносящий Знания до сих пор сражался с Хаосом и скоро придёт к ним, дабы уничтожить его окончательно.

Сначала их позицию, скрытую в дверевьях, накрыла тень. Огромная тень, затмившая собой всё. Звёзды, яркую, ранее хорошо видимую луну. Звуки в один момент просто исчезли. Стрёкот насекомых прекратился, звери словно затихли, забивших в самые глубокие щели. Даже вечнодоставучий гнус исчез.

Исчез лёгкий ветерок, листва перестала шелестеть. Повеяло холодом, резко констрактирующим с прошлой удушающей жарой. И это был не простой холод, какой бывал зимой, в их родной Российской Империи. Он был другим. Пробирающим до самых костей, опасным, заставляющим сердце сжиматься от необъяснимого, растущего страха.

Тень становилась больше. Она накрыла собой абсолюно всё видимое пространство вокруг, а её граница достигла поместья, огни которого из-за тени стали видны особенно ярко.

— Что происходит? — с губ Кирилла сорвался тихий, практически безвучный шепот. Рыцарь Ордена, бравый воин с горячим нравом, готовый всегда ответить кулаком на угрозу, сейчас дрожал от охватывающего ужаса.

И Алексей не мог его винить, ведь сам замер, словно соленной столб. Его инстинкты, вбитые обучением в Ордене, буквально кричали набатом: «НЕ ДВИГАЙСЯ! УМРЁШЬ!!!». Он даже дышать старался через раз.

Вскоре до слуха мужчин донеслись хлопки. Сначала тихие, но с каждым мигом они становились всё громче и громче. Вновь появились звуки, но принадлежали они заскрипевшим стволам деревьев, которые стали прогибаться от порыва ветра. Тот чуть ли не сдул двух мужчин с позиции, но те прижались ещё плотнее к земле.

— Боги… — прошептал Стуков, стоило ему поднять взгляд в небо.

Его напарник и брат по Ордену раскрыл рот от шока, а глаза его распахнулись в неверии и благоговении. Которое тот выразил следующими словами:

— Он услышал… Услышал мою молитву…

С неба, словно Божественная кара во плоти, спускалось громадное существо, о котором рыцари читали лишь в старинных талмудах, и то те больше были легендами, сказками. Не теми рассказами о тварях Хаоса, которые были жалким подобием этих существ.

Дракон. Огромный, просто исполинских размеров дракон парил в небе. Его чёрная, с серебристым отливом чешуя отражала свет Луны, будто насыщаясь её силой. Голову венчали четыре рога, будто подобие короны, а от макушки и до хвоста тянулся гребень. Вокруг всей фигуры дракона тянулись нити серебристого света, энергия буквально струилась вдоль его тела, искривляя саму реальность. Крылья его, так же абсолютно чёрные, с вкраплением мелких звёзд, достигали такого размаха, что и порождали огромную тень, накрывшую всё и вся.

Наблюдая за этим существом в самых непередаваемых чувствах, каждый из рыцарей словно бы почувствовал на себе сконцентрированное внимание. Это было сложно объяснить простыми словами, но их будто просканировали, сочли не стоящими внимания, и внимательный нечеловеческий взгляд исчез. Но ощущение беспомощности после него осталось и от него двум мужчинам стало ещё больше не по себе.

В поместье, тем временем, началась суматоха. Хаоситы забегали, как тараканы на кухне при включенном свете. В дракона полетели вспышки ядовито-жёлтого цвета, но они бессильно растеклись по чешуе. А наблюдавший за этим Стуков готов был покляться, пасть дракона ехидно и самодовольно оскалилась впечатляющим набором клыков!

Всё дальнейшее, при докладе Магистру Ордена, рыцари могли бы описать одним словом — катастрофа.

Вдоль шеи, от груди и до пасти летающего монстра, вспыхнули несколько ровных рядов маленьких звёзд.

А затем ночь стала ярким днём.

Тьму озарила столь мощная вспышка, что глаза мужчин чуть ли не выжгло от света. Они едва успели зажмуриться. Земля содрогнулась, заходила ходуном, окружающие деревья просто вырвало с корнем от ударной волны, а рыцари буквально вросли в землю, укрепляя собственные щиты! Их защитные артефакты сработали безотказно, но барьеры сыпались один за другим! Лопались, как мыльные пузыри! А ведь эти барьеры вполне могли выдержать атаки очень сильных магов, Орден не экономил на своих рыцарях!

Вокруг начался форменый хаос. Целые пласты земли взлетали в воздух, с грохотом падая вниз. Во все стороны летели щепки, стволы и куски деревьев, ранее возникший жар вновь сменился жгучим морозом. Пожалуй, без тех же атрефактов от них остались бы в лучшем случае замороженные статуи, если не осколки льда.

Проморгавшись, Стуков в благоговенном ужасе смотрел на то, что осталось от поместья. Да и всего окружающего пейзажа. Теперь можно смело заявить — в Южные Штаты пришла зима. Всё вокруг сковало льдом на многие сотни метров. Весь лес, что ещё остался, покрылся льдом, с неба начали падать мелкие снежинки, сияющие от холодной, обжигающей энергии. Земля же стала ледяной пустошью, белоснежным ковром.

Громогласный рык дракона, полный довольства, отрезвил мужчину и заставил вновь поднять взор к небу. Исполинский зверь совершил круг почёта вокруг разрушенного, буквально стёртого с лица земли поместья, от которого остался лишь огромный кратер с покрытыми льдом выпирающими стенами бункера.

Зверь вдруг вспыхнул в звёздном свете и вскоре оба рыцырям увидели падающего с неба… мужчину? Тот раскинул руки и ноги в стороны, и падал вниз, приземлившись на землю с грохотом крупного метеорита. Лёд в месте его падения разлетелся осколками, мужчина отряхнулся, оглядел остатки поместья и… повернулся к ним⁈

Это был определённо человек, что ещё больше вводило рыцарей в шок, ведь как это? Дракон стал человеком⁈ Но реальность была беспощадной, зверь и правда принял облик человека, пусть и с элементами своей истинной сути. Рога, которых стало не четыре, а два, на его голове и глаза со змеиным зрачком остались. Он поочередно, отчётливо видя рыцарей, посмотрел им в глаза, хмыкнул и, засунув руки в карманы штанов, пошагал в сторону поместья.

— Похоже, Лёха, наша работа тут закончена, — странным тоном произнёс Кирилл и зашептал себе под нос: — При возвращении пожертвую в храм весь оклад, и точно будут настаивать на уходе. Пойду в паладины, в Храм, приму любые клятвы, после такого точно… никаких сомнений.

— Знаешь, — заговорил Стуков, пытаясь унять собственное сердце. — Я, пожалуй, с тобой.

Без слов, Егоров вытащил из подсумка маленькую, потрёпаную от постоянного использования молитвенник. И протянул его другу.

— А ты? — на автомате взял подарок Алексей.

— У меня ещё один есть, — тем же тоном ответил Кирилл, продолжая смотреть на удаляющуюся фигуру дракона-человека. — Что скажем Магистру?

— Правду, — вздохнул Стуков. — Орден должен знать о появившейся силе. А ещё то, что эта сила сражается, вроде бы, на нашей стороне.

На этом они и решили, споро собрав то, что уцелело из снаряжения, и бегом, под хруст снега под ногами, направились в точку экстренной эвакуации.

Практически подошедший к стене бункера, выпирающей из земли, Мовран почувствовал — два человека убежали. И правильно, нечего этим слабакам тут делать. Они и вовсе должны быть ему благодарны, что дракон сдержался, чего очень не любил. Вот только он хотел самолично оторвать башку Оскернителю, а не уничтожить его в своём дыхании, да и эти люди… Хаоса в них не было, а отец, просил без лишних жертв.

Мовран ещё не до конца принял, что Лахима вернулся, пусть и немного другой, но был рад этому. Конечно он не признается в этом факте, особенно перед Лаксазией, но дракон ждал отца. Ждал и верил, что тот придёт, чтобы вновь быть рядом с ними.

Кто бы что ни говорил, но драконы социальные разумные существа. Идиоты считали иначе, но в одиночку дракон не живёт, а выживает, дичает, а затем сходит с ума. Не будь с ним Лаксазии все эти века, то Мовран даже думать не хотел, чем бы стал. Ему хватало историй, как некоторые представители его народа сходили с ума, себе такой участи он не желал.

Все эти мысли промелькнули у него в голове, пока дракон с корнем вырывал дверь бункера и спускался по лестнице вниз. Во тьму. Эманации Хаоса здесь были столь мощными, что обычный человек уже бы погиб самым мучительным образом. Или стал бы очередной тупой тварью на службе Хаоса.

Открывшаяся внизу картина не вызвала у дракона никаких эмоций. Убогое укрытие, созданное такими же убогими руками человека, превратилось в омерзительное место. Стены и пол с потолком покрывала склизская субстанция, вонь от которой покоробила даже Моврана, а тот за свою жизнь чего только не видел. Повсюду валялись скелеты людей, которыми питалась обитающая здесь тварь. В глазницах черепов капошились жирные личинки, часть из которых выбиралась прямо из специального басейна в центре большого зала.

— Серьезно? — с усмешкой бросил Мовран, увидев свою цель и двух Хаоситов рядом с басейном. Страх двух людей, готовых сражаться, его мало волновал, но их попытка его остановить… смешно. — Просто сдохните и не мешайте.

Лёгкий взмах руки, вспышка лунного света и двое Хаоситов превратились в ледяные статуи, которые сразу же треснули и осыпались осолками на пол.

Осквернитель из-за своих габаритов казался несуразным, с такими ногами он едва-едва мог бы попытаться убежать. Вот только мало кто знал, насколько на деле эта тварь была опасной. И могла, если потребуется, даже в таком вместилище быть очень шустрой. Впрочем, Осквернитель и не пытался убежать. На смерть рабов Владыки ему тоже было плевать, а вот дракон заинтересовал. Такое вместилище выдержит его, сможет быть очень полезным. Это облегчит выполнение той задачи, которую поставил перед Первым Осквернителем владыка Идризер.

Глава 6

Я развалился в купели, закинул руки на бортик и блаженно прикрыл глаза полотенцем. Горячий, влажный пар при каждом вдохе приносил с собой запах хвои. Вода расслабляла тело после тренировки, а мысли лениво ворочались вокруг безграничного списка дел, возникавшего в сознании с завидной регулярностью.

Рядом раздался всплеск, я чуть сдвинул полотенце и увидел приятные глазу очертания Розали, забравшейся в мою, точнее нашу, купальню.

— Давно вернулась? — она по моей просьбе взяла на себя переговоры с Михалычем на один заказ для отряда. Лично мне с кузнецом общаться не хотелось, мы после некоторых инцидентов друг друга не переваривали.

— Застала окончание вашей тренировки, — улыбнулась она, придвинулась ближе и коснулась бедром моей ноги. — Не жёстко ты с Хохмачём, Добрыней и Игнатом? Мог бы помягче…

— Первый слишком сильно стал отлынивать, а с Добрыней и Игнатом так нужно, их сила тоже растёт, и от них многое зависит. Сашу видела? — перевёл я тему, вновь закрывая глаза и выдыхая.

— Ещё нет, — положила она на моё плечо голову. — Может всё же именно мне нужно было связаться с Орденом, а не ему? Или Велесу, он бы тоже мог помочь.

В её словах был смысл, но я не хотел отправлять Розали к Арсеналу и Спицыну. Других связанных с Орденом я не знал. Был ещё Алекс, он мелькал в Цитадели, но по заданию и быстро уходил на ту сторону. Но с бывшим Проглотом мы контакт не держали, он стал рыцарем, общих точек соприкосновения у нас как бы и не была. Да, совместный бой и всё такое, нас можно назвать знакомыми, но мой вопрос был более деликатен.

Я хотел встретиться с Магистром Ордена, а к кому с этим обращением идти, если не к Арсеналу или Евгению Евгеньевичу? Вот только здесь, в Цитадели, тоже требовалось участие.

Поставки от Морозовых приходили регулярно. Отец прислал письмо курьером, что скоро доставят на склад на той стороне ещё один целительский комплекс, у нас их на базе было три, но я хотел больше. Ещё требовалось приглядывать за Асханом, про которого я во всей этой суматохе позабыл, а тот вырос с конюшнях Цитадели уже до размеров лошади! Навещал его недавно, так мелкий меня признал сразу и обрадовался, но явно обиделся, что позабыл про него. Пришлось извиняться, ценой чего стали почти десять килограмм отменной говядины.

С Хаосом пока всё сложно. Донесения после того случая больше не приходили, от Моврана тоже не было вестей. Лаксазия ещё не волновалась, она с головой ушла в работу по команде, взяла на себя зачем-то весь учёт, бухгалтерию, склады и всё прочее, чем несказанно разгрузила Перуна. Ещё с Толиком занималась, помогая ему полностью раскрыть дар с помощью Мантии Звёзд.

Все были при деле, но я чувствовал — это затишье перед бурей. Та уже поднималась, пока незаметно, тайно и тихо, но война началась. Проблема в том, что я не знал за что мне браться прямо сейчас. В текущей ситуации справлялись Орден и Нулевой Отдел, Хаоситов ловили, истребляли, маяки купировали по возможности и следили за ними.

Эти люди знали, что делать и как делать. Я же обладал другим опытом, моё место на поле боя, а не в тенях. Так что, с большей вероятностью, я бы там просто мешался под ногами. И ещё более вероятно помешал бы планам того же Михаила Петровича или Магистра.

С которым хотел встречи, да. Нам нужно многое обсудить, на Орден я делал определенную ставку, их участие в войне необходимо. Раскрыться тем, что я перерожденный Бог уже не вызывало противоречивых мыслей. Правда и так всплыла, её знали больше двух человек, да и что мне сделает Орден? Раньше, до моего становления Полубогом, возможно, что-то и смогли, но сейчас определенно нет. Тем более, что после возвращения из храма я перешёл на десятую ступень по всем трём Путям. Пробил все три барьера, с помощью катализатора нейтральной энергии, взятого из Храма Лахимы.

Плохо только то, что теперь артефакту требовалось восстановиться, ребята ещё могли им пользоваться, у них не было такой потребности, как у меня, и такие объёмы энергии для прорыва не требовались. Но я больше им воспользоваться не мог, банально сломаю окончательно. И так пришлось выслушать от Лакси всё, что она думала по поводу моего обращение со столько нежным устройством.

— Костя, ты меня слушаешь? — ткнули меня в бок.

— Гхм, о чём ты говорила? — участливо спросил я, после чего тонкие пальчики убрали с моих глаз полотенце, а сверху нависла недовольная мордашка Розали.

— Лаксазия согласилась подтянуть меня, как и Толика, но ей нужно твоё разрешение, — терпеливо повторила она, поджав губы и взглядом намекая, мол, только попробуй отказать.

— Зачем это? Твоего собственного решения не хватает? — не понял я этой логики. Хотя в целом одобрял идею, Лакси была кладезем магической науки, даже лекции стала вести для ребят, а Толик ещё попенял мне, что это я как бы Приносящий Знания и мог бы раньше так делать. Справедливо, в общем-то, но учитель из меня так себе. Я могу научить убивать тварей Хаоса, но тонкости магии… С этим мне проще самому на себе показывать, опытным путём, а в теории не очень.

— Будь она человеком, не было бы проблемы, — улыбнулась Розали, поцеловала меня в губы, оставив солоноватый вкус, и вновь вернулась на своё место рядышком. — Но она — дракон, а у них свои заморочки. Как она объяснила — ты являешься сейчас вождём стаи, раз Толик тебя слушает и подчиняется твоим приказам, а он её «отец», то и она тебя слушает. Не совсем понимаю, как это работает, честно, но суть в том, что без твоего разрешения она не имеет права помогать мне с развитием дара, потому что там требуется полный контакт и доверие в плане допуска к ядру дара.

— Но она ведёт лекции.

— Это другое, — пояснила Розали. — Так что, каков будет твой положительный ответ?

Я вздохнул, покачал головой.

— Хорошо, скажу ей, но будьте осторожны. Лакси не станет тебе вредить, она и так помогает Толику, и как я понял ребята тоже уже к ней подходили, так? — кивок был мне ответом. — В общем, скажу ей. Чем вы будете сильнее к грядущему, тем выше шансы на выживание.

— И победу, — дополнила она, проведя рукой над исходящей паром водой.

— Разумеется.

На этом отдых закончился, ничего дальше простых поцелуев не зашло, у нас не было много времени, чтобы насладиться друг другом, а потому Розали ушла дальше работать, а я в свой кабинет. Тоже работать. Разбирать бумаги, написать пару писем тому же отцу, Михаилу Петровичу и Распутину. Последний пропал с радаров, но сейчас вроде как находился с Сибири. Некромант тоже понадобится в будущем, а потому поддерживать связь необходимо. В этом был ещё один момент. Не верил я, что Хаос будет действовать столь… не торопливо.

Нет, тот же Осквернитель неплохой ход, без Моврана с этой тварью справиться было бы в разы сложнее, пришлось бы лично заниматься. Но слишком всё выходило просто. И ещё я прекрасно помнил, как началась экспансия первых миров. Тогда Хаос начал примерно также, бил по уязвимым точкам мира, ослаблял защиту, искал возможности. Диверсии, интриги, посулы для тех, кто впоследствии стал Хаоситом. Вариантов много, выбирай какой нравится и все будут хуже предыдущего.

Одно из самых главных правил я помнил — Хаос всегда, абсолютно всегда, старался устранить сильных людей при возможности. В любом из миров. Любыми средствами. Уничтожение сотни магов — болезненный удар, но уничтожение целого Архимага ещё хуже. В этом мире таковых немного, каждый наперечет, и каждый мог повлиять на конечный результат захвата.

Один уже мёртв, его убил Распутин, но теперь тому же графу грозила опасность. Откуда придёт удар я не знал, такое сложно предсказать, но были у меня сомнения, что некромант справится с угрозой даже на своей земле. Что-что, а Хаос недооценивать никак нельзя. Особенно Идризера, он умеет удивлять, тот же Осквернитель тому пример.

Единственное, что я мог сделать в этой ситуации — предупредить. Положиться на разумность Распутина, который показался мне мудрым человеком. Что же до остальных Архимагов, до них я не смогу достучаться при всём желании. Лично не смогу, но вот Орден или Михаил Петрович, тут варианты вырисовываются. Моим словам не поверят, я для этих людей никто, простой младший сын своего рода, а они совсем другая величина. К ним хотя бы могут прислушаться.

До самого вечера я разгребал завалы бумаг, большая часть из которых были выжимками и докладами Лакси. И ведь Саша, в основном он занимал мой кабинет, вон даже подушка с пледом на диване лежали, сам это делал. И драконица ему начала помогать совсем недавно. Всё же не зря я его назначил на заместителя, эта бюрократия хуже тварей Хаоса.

А на следующий день, с раннего утра, Перун вернулся. Уставший, с мешками под глазами и явно недоспавший.

— Кофе, мне нужен кофе, — пробурчал он под нос, пройдя мимо меня из гостиной на кухню. Толик, читавший какой-то талмуд из библиотеки Храма, проводил его взглядом.

— Пойду узнаю, всё ли хорошо, — Лакси поставила чашку на стол и двинулась вслед за мужчиной.

— Вам не кажется, — с улыбкой заговорила Мария, откусив печеньку. — Что Лаксазия не равнодушна с нашему Саше.

— Только сейчас заметила? — хмыкнула Альбина, опередив Толика и урвав последнюю конфету из пиалы.

— Эй! — возмутился Бог Луны.

— Бу! — показал девушка ему язык и развернула фантик. — Так вот, это уже все заметили, подруга. Как и то, что после отъезда Перуна, из его комнаты пропала подушка и оказалась в комнате Лакси. Зачем, спрашивается?

— Запах, — буркнул Толик. — Обоняние драконов чувствительно, они ориентируются больше на запахи, чем на другие чувства. И да, Лаксазия имеет планы на Перуна, вас это смущает?

— А тебя нет? Она же дракон!

— И что? — спросил я, а когда на мне собрались взгляды ребят, Игнат вон тоже оторвался от какого-то журнала военной тематики. — Она разумное существо, так почему нет? Толик, вон, не против, я тоже.

— Да и жалко её, — вздохнула Аврора. — Столько лет в Храме сидеть, я бы так не смогла. Пусть хоть немного счастья ей достанется. Главное, чтобы Саша не оттолкнул, а то он может. Криста и Мира так ничего и не добились.

— Я бы больше переживал за её брата, — прогудел Игнат, поправив очки. — Он может не очень лояльно отнестись к такому союзу.

Все ребята призадумались, а я просто пожал плечами. Мовран, конечно, тот ещё персонаж, но их опасения беспочвенны. Лакси пусть и была очень доброй, но когда надо превращалась в настоящую фурию, злить её — себе дороже. Собственно, Толик мои мысли и подтвердил:

— Пусть попробует, рога обломает, — хмыкнул парень. — Кстати, мне вот интересно, а у драконов и людей могут быть потомки? Моя память буксует, а ты, что скажешь, Костя?

Ответить я не успел, в гостинную вернулась Лакси. С нечитаемым выражением лица.

— Могут, отец, — произнесла она, поочередно оглядела нас и спросила: — Ваше любопытство касательно моей личной жизни удовлетворенно?

— Если что, я благословляю, — махнул рукой Толик, разряжая обстановку.

— Я тебе сейчас так благословлю, что имя своё забудешь, — вылез из кухни Перун с большой кружкой кофе в руке. — Тоже мне, сводники нашлись, мать вашу. Ладно они, но ты-то куда, командир? Мог бы и выговор сделать, не слишком приятно, знаешь ли, когда тебя обсуждают за спиной.

— Я знал, что ты и Лакси всё слышите, хотели бы вмешаться — вмешались, — пожал плечами, выбирая из чёрных и белых печенек, какую взять. — Тем более, что естественно, то не противоестественно. В любой момент может полыхнуть, так чего оттягивать хорошие моменты и чего-то ждать?

— Умеешь ты подбодрить, — вздохнул Перун, встретившись взглядом с Лаксазией. — Извини их, Лакси.

— Да ничего, — с драконицы мигом слетела обида. — И они в чём-то правы, мог бы уже и сделать ответный шаг.

И под шокированный взгляд Саши и смешки ребят, вздёрнув подбородок, прошла обратно на кухню.

Ещё раз тяжело вздохнув, мужчина занял место на софе напротив меня. И положил на стол сложенную вдвоё гербовую бумагу серого цвета.

— Это то, что я думаю? — спросил я, разговоры в гостинной мигом стихли.

— Орден дал своё согласие, — кивнул он. — Тебя ждут в Москве. Поедешь один. с Арсеналом и Спицыным, таково условие.

Я взял бумагу, где аккуратным почерком было написано всё то же самое, что сказал Перун. Только более витиевато и в какой-то мере… торжественно, что ли? И да, почерк Спицына я узнал сразу, как и заметил в написанных словах будто бы вложенную радость от такого события. Ну да, они же хотели меня завербовать, а тут я сам к ним иду.

— Что ж… Пойду собирать вещи и готовиться.

Это определенно будет интересно. Взглянуть на Магистра, о котором я слышал от разных людей, но ещё не видел в живую.

Каким человеком он окажется?

Глава 7

Москва встретила меня промозглым ветром, снегом и одновременно дождём. Погода была столь отвратительна, что на миг захотелось вернутся в Хафнир, там царило лето и было хорошо. Но дело само себя не сделает, а встречу не перенести. Сам же стал её инициатором и настоял.

Квадроплан без опознавательных знаков приземлился на одной из военных баз в черте города. А следом, без остановок, Спицын и Арсенал, мои провожатые, повели меня в сторону вертолёта.

— Сама встреча будет не в Москве, — понял я, следуя за ними.

— Разумеется, — кивнул Евгений Евгеньевич, одет он был как обычно в идеально выглаженный костюм с накинутым на плечи темным пальто.

— Не бзди, Костя, — улыбался Арсенал, вышагивая рядом со мной. — Это меры предосторожности, тебе ещё и глаза придётся завязать.

Я вскинул бровь, ожидая, что Спицын скажет, будто в этом нет нужды, но нет, он промолчал. А когда мы погрузились на борт вертолета с молчаливым пилотом и двумя мужчина в тёмной униформе, мне и правда завязали глаза.

— Рома, ты же знаешь, что это бесполезно, так зачем?

— Протокол, дружище, протокол, — вздохнул он. — И ты хотя бы сделай вид, что артефакт на тебе работает, а то как-то некрасиво даже.

Повязка и правда была артефактом, полностью закрывающим зрение темнотой, а ещё приглушала звуки. На мне это не сильно работало, я видел сквозь плотную ткань, а звуки и подавно слышал. Но спорить не стал, раз так нужно, то пусть.

Летели мы довольно долго, почти час, и это на вертолёте. Посадку я почувствовал отчётливо, Спицын рядом со мной, до этого сохранявший абсолютное спокойствие, встрепенулся.

Дверь распахнулась, меня вывели под руку, и сняли повязку. Я проморгался, и огляделся по сторонам.

Вокруг был лес, густой, зимний. Снег лежал тяжелым сугробами, белоснежным полотном устилая землю.

Я ожидал, что меня доставят в какое-нибудь поместье или особняк, где жил Магистр. Или на базу Ордена, хотелось бы увидеть, что она из себя представляет. Но реальность оказалась другой.

На вырубленной от деревьев поляне стоял одинокий дом, банальный сруб, как в старину. Видно было, что от времени крышу повело, ставни были закрыты, а крыльцо и вовсе разбито, требуя ремонта. Из общей картины выбивались лишь больше двух десятков очагов внимания по всему окружению. За мной наблюдали со всех сторон, и лишь благодаря Пути Разума можно было заметить, где именно рыцари Ордена заняли позиции под невидимостью.

— Следуйте за нами, Константин Викторович, — невозмутимо произнёс Спицын и двинулся в сторону дома.

Толкнув скрипнувшую калитку, мужчина прошёл дальше и распахнул для меня дверь.

Я ступил на продавленный от времени деревянный пол. Внутри дома царил полумрак, было видно лишь одинокий свет горящей свечи. И очертания человека в центре абсолютно пустого помещения, сидящего за одним лишь столом, напротив которого стоял ещё один старый стул.

— Присаживайтесь, Константин Викторович, — голос Магистра оказался приятным слуху, обволакивающим баритоном, таким обычно обладали выдающиеся политики, речи которых разжигали целые толпы. — Вы искали встречи, а нам давно следовало поговорить лично.

— Может покажете лицо в таком случае? — сел я за стол, а дверь позади закрылась, оставив нас одних. — Вы ведь должны понимать, что мало доверия тому, кто скрывает свою личину перед собеседником.

В темноте капюшона отчётливо прозвучала ухмылка, а затем Магистр откинул капюшон. И с улыбкой спросил:

— Так лучше?

Мои брови взлетели на лоб без моего на то желания, а лицо вытянулось от глубокого удивления. С губ сорвалось единственное слово, подходящее в этой ситуации:

— ВЫ?!!

* * *

Южные Амерские Штаты

город Санта-Фе

В баре Сан-Эрнандес сегодня царил самый настоящий праздник. Алкоголь лился рекой, люди веселились, играла музыка из старенького, но работающего автомата. Официантки с широкими улыбками приносили выпивку, а текильщицы в откровенных нарядах из кожаных ремешков и широких шляпах разливали высокоградусные напитки.

Весь город, да почти все Южные Штаты, предавались празднику в этот день. И было отчего! Появившаяся совсем недавно опасность, жестокий и смертельный вирус, убивающий скотину и отправивший в больницы тысячи людей, исчез! Вмешательство Богов, не иначе, но учёные из ЦКЗ подтвердили, что вирус сам исчез! Люди пошли на поправку, а выжившие животные на фермах выздоравливали!

Как же тут не праздновать в таком случае? Даже сам президент выступил, огласил этот день праздником, который будут отмечать ежегодно!

Так что, да, люди отмечали, и лишь в углу бара, за одиноким круглым столом, замасленным от пива и жира, сидел тот, кто отнюдь не разделял настроения людей.

— Эй, красавчик, ты чего такой смурной? Вот, выпей! За счёт заведения! — светловолосая официантка с крутыми бёдрами и объёмной грудью, которую едва выдерживала блузка униформы, поставила перед хорошеньким незнакомцем кружку пенного пива на стол.

— Спасибо, — буркнул он, вцепился в напиток и сделал мощный глоток.

— Ты не местный, да? — продолжала она расспросы, понравился он ей, смазливый, явно не отсюда, а экзотика в их краях довольно редкий случай, всё же город не туристический, а жил обычным фермерством. — Откуда-то небось издалека?

— Можно и так сказать, — кивнул Мовран, повёл плечом и скривился от прострелившей боли. — Есть что пожрать?

— Зависит от твоего кошелька, — захлопала ресницами официантка. — Пиво бесплатно, его Роберто сам варит целыми бочками, а вот за еду придётся платить, дорогой. Но тебе, — окинула она его взглядом и обольстительно улыбнулась. — Могу сделать скидку, если проводишь меня до дома после смены. Я заканчиваю в одиннадцать.

Мовран несколько раз моргнул, пока до него дошёл смысл сказанного, а затем хмыкнул.

— Могу и проводить, человеческой самки у меня давно не было, — последнюю часть фразы заглушил весёлый крик за барной стойкой. — Вот, этого хватит?

На столе появилось несколько золотых монет, от вида которых официантка распахнула подведенные помадой губы.

— Золото⁈ Откуда оно у тебя⁈ — мигом сцапала она монеты и всмотрелась в них. — Хм, это какие-то старинные? Мой брат занимается нумизматикой, но у него таких нет!

— Золото, золото, — кивнул дракон. — Если этого хватит, то тащи мясо! Много мяса!

Дважды повторять не потребовалось и официантка по имени Джанет, представилась она по случаю, упорхнула на кухню. Загадочный незнакомец дал даже больше, чем требовалось. Гораздо больше, так что одну монету она засунула в декольте, а вот вторую отдала хозяину бара в качестве оплаты.

Роберто и так их видел, этот старый пройдоха за всеми наблюдал, так что всё скрыть не получится, чтобы оплатить из своего кармана и оставить монеты. Но да ладно, одной ей хватит, а возможно удастся с этого красавчика ещё что-то получить. Как благодарность за хорошую ночь, почему бы и нет? И удовольствие и приятный бонус в виде денег, в этом месте это считалось нормой, никто косо не посмотрит. Тем более, она уже давно одна, муж погиб, а на руках маленький сын. Грех не воспользоваться шансом.

Самому же Моврану до душевных дилемм обычной смертной было побоку. Он сидел, пил пиво, ел мясо, и думал. Много думал.

Он почти облажался. Не хотелось этого признавать, но факт. Осквернитель оказался не тем противником, на которого рассчитывал дракон. По сравнению с прошлой тварью, которую он убивал, этот был сильнее. Раз эдак в десять! От их битвы до сих пор лихорадило весь энергетический фон в том месте, а сама тварь смогла нанести раны Звёздному Дракону. Не смертельные, но болезненные.

— Тц-ц, — скривился он, задрал футболку с принтом какой-то мультяшной мыши. На левой стороне торса заживала страшная рана, будто вырвали целый кусок плоти. Края уже стянулись, но регенерация справлялась медленно. — Вот же ж… ублюдок, достал ведь.

Плохо ещё то, что вся одежда Моврана, что была комплексным артефактом, после битвы превратилась в лохмотья. Точнее, почти в пыль. Последней атакой Осквернитель вдарил от всей своей мощи, знал, тварь, что подохнет и решил забрать его с собой. Вот и щеголял теперь Звёздный Дракон в обычных штанах на размер меньше, неудобных ботинках и футболке с этой, чтоб её, мышью! Хотя, возможно, это модно, некоторые людишки с улыбками встречали его, явно оценив такой выбор.

Думал же Мовран над тем, как по возвращению его встретит отец и Лаксазия. Их реакцию предсказать было проще простого и она дракону не нравилась. Он — сильнейший, чуть не проиграл какому-то там Осквернителю! Позор! Даже стыдно, но дракон в этом не признается.

Вот и сидел он, в этом баре, пил пиво и ел мясо, а домой возвращаться не хотелось. Гордость не позволяла просто так заявится, ещё и раненным. Нет уж! Лучше он дождётся, когда раны сойдут и только потом вернётся, а может ещё задержится тут, в этих местах. Слишком долго он сидел в Храме, можно и погулять немного, а если Хаос заявится раньше времени, то Мовран это точно узнает.

Постепенно народ стал расходится, а бар закрываться. Джаннет закончила свою работу и с усталой, но довольной улыбкой повела Моврана домой. Её щебетание он особо не слушал, иногда кивал и этого хватало, чтобы смертная продолжала рассказывать о каких-то скучных с его точки зрения вещах. К чему ему знать, что какая-то там Шарлотта изменила Матиасу с его лучшим другом? Бред, но для этой смертной, похоже, это было важно.

Квартира смертной тоже не вызвала каких-либо эмоций у дракона. Убогая, маленькая, требующая ремонта. В ней едва хватит места для жизни одному человеку, но у женщины был сын, о котором она предупредила своего временного ухажёра.

— Мам, а кто этот дядя с тобой? — потирая глаза, вышел из детской комнаты мальчишка лет семи в пижаме, держа в руке плюшевого медведя.

— Это мамин друг, дорогой. Подождёшь немного на кухне? Я сейчас уложу его и вернусь, — улыбнулась она Моврану и взяла сына за руку. — Пойдём, дорогой, не будем смущать нашего гостя.

Мовран проводив их взглядом и, пожав плечами, пошёл на кухню. Такую же маленькую, как и вся квартирка. Видно женскую руку, Джанет явно старалась придать этому месту хоть какой-то уют. С технологиями людей Мовран уже был знаком, да и с языками у него проблем не было, благодаря своей природе дракон мог выучить язык людей очень быстро. Достаточно пары часов.

Так что он поставил чайник, нашёл какой-то дешевый чай в пакетиках и сделал на двоих. Без стеснения залез в холодильник, но там было практически пусто, за исключением коробки молока, десятка яиц и бекона с какими-то овощами.

— Всё, я его уложила, — спустя минут десять зашла женщина на кухню. — Уже хозяйничаешь, не рано? — шутливо прищурилась она.

— Ты сама привела меня в свой дом, — хмыкнул Мовран, довольно спокойно, без агрессии, бой с Осквернителем подействовал на него отрезвляюще, да и раны влияли. — Угощайся.

Усмехнувшись, женщина пригубила напиток и вздохнула с облегчением.

— Тяжёлая была смена, — закатила она глаза к потолку и стрельнула в дракона взглядом. — И мне определённо нужно расслабиться.

Слишком настойчивая, но, Мовран уже встречал таких смертных женщин. Тем более тут ещё влияла его драконья природа, пусть и не слишком сильно, но она тоже дала толчок к подобному исходу сегодняшнего дня.

Убежав в душ, Джаннет вновь оставила его одного, не забыв показать спальню, которая была по совместительству гостинной. Взглянув на старый диван, дракон только усмехнулся, а затем услышал неприятный дверной звонок.

— Ты кого-то ждёшь? — спросил он, когда из душа показалось влажное и недоуменное лицо женщины, быстро закутавшейся в полотенце.

— Нет, никого.

Нахмурившись, Мовран быстрым шагом подошёл к двери и резко распахнул её. На пороге стоял очередной смертный, от которого настолько сильно несло дешевым пойлом, что дракон скривился.

Определённо местный, жилец этого дома. Это был обрюзгший, низкорослый мужчина с двухдневной щетиной и сальными волосами. Растянутая майка когда-то была белоснежной, но сейчас её покрывали въевшиеся следы жира и пота.

— Ты ещё кто⁈ — свёл он глаза в кучу, уставшивший на Моврана с недовольством и разя перегаром наповал.

— Хочу спросить тебя о том же, — чуть наклонил голову набок дракон. — И перестань давить на звонок, разбудишь ребёнка, я тебе шею сверну.

Возможно, подействовала угроза, а может быть безразличный тон, с каким Мовран произнёс это, но мужчина перестал давить на звонок и неуклюже сделал два шага назад.

— Где Джанет⁈ Где эта с-сука⁈

— Что тебе здесь надо, Том⁈ — выскочила в коридор женщина. — Я же тебе сказала не подходить ко мне!

— Джанет, дорогая моя, — расплылся боров в сальной улыбке. — Ну чего ты сразу так грубо, я же к тебе со всей душой, а ты со мной так жестоко!

— Нам не о чем говорить, Том! — встала она рядом с драконом и упёрла руки в боки. — Ты свой выбор сделал, вот и иди к той потаскухе! А ко мне не подходи!

Алкоголь взыграл в мужчине, его глаза налились кровью и он схватил женщину за руку, отчего та болезненного вскрикнула.

— Значит, так, да? После всего, что я для тебя сделал⁈ Дал тебе больше времени перед возвращением долга, а ты вот так⁈

— Отпусти! — закричала Джанет, пытаясь вырвать руку и делая себе только больнее. — Я сейчас вызову копов!

— Никого ты не вызовешь, тварь! — разбрызгивал слюни во все стороны разгневанный боров. И перевёл свой взгляд на спокойно наблюдавшего за этим спектаклем Моврана. — А ты, вали отс…

Договорить ему не дал влетевший в рожу кулак. Тушу смертного оторвало от пола и буквально впечатало в стену, отчего штукатурка на ней покрылась трещинами. Свалившись кулем на пол, мужчина ещё дышал, но через раз.

— Т-ты убил его? — в шоке распахнула глаза женщина.

— Ещё нет, — хмыкнул дракон и сделал шаг к телу. Но его схватили за руку.

— Стой, не надо! Ты уйдёшь, а у меня возникнут проблемы! Оставь его так!

Посмотрев в полные страха и беспокойства глаза смертной, дракон раздумывал несколько секунд, а затем кивнул. Близости у них в ту ночь не получилось, Джанет после пережитого явно было не до этого, а под утро она уснула рядом с ним. Мовран же, перед уходом, оставил стопку золотых монет на кухонном столе и пошёл на выход из квартиры.

— Уже уходите, дяденька? — как раз в этот момент проснулся ребёнок, сонно потирая глаза.

— Да, — остановился Мовран и присел перед мальцом на корточки. — Береги маму, мелкий. Я свою не уберег, чего тебе не желаю. Понял меня?

— У-угу, — недоуменно моргнул мальчишка.

Немного помедлив, Мовран вытащил из пространственного кольца ещё одну монету, но другую. Из белоснежного металла с профилем дракона, а на другой стороне был Храм.

— Возьми, — вложил он её в ладонь удивлённого мальчика, увидевшего самую настоящую магию! — Если потребуется помощь, сожми в руке и три раза произнеси «Мовран». Я услышу и приду, помогу.

Кивнув, малец завороженно уставился на монету, такую он ещё никогда не видел, даже у дяди, а тот любит монеты собирать. У него целая коллекция!

— Кто вы, дяденька? — донёсся до него голос мальчишки почти у самой двери.

— Звёздный Дракон, — просто ответил Мовран.

На этом попрощавшись с приютившей его семьей, он покинул квартиру. Боров уже исчез, осталась лишь пострадавшая стена, но Мовран запомнил его запах. И легко нашёл нужную дверь, в которую постучал. Сильно постучал, та аж с петель слетела!

— А-а⁈ ЧТО⁈ КТО⁈ — затрепыхался на продавленном диване ещё не проснувшийся мужчина, весь пол его квартиры занимали бутылки и мешки с мусором, отчего вонь стояла соответствующая. — ТЫ ЕЩЁ КТО⁈

— Не помнишь? — широко улыбнулся дракон и увидел, как на лице смертного появляется осознание. Тот побледнел и икнул. — Ан, нет, вижу, вспомнил.

— Ч-чего тебе надо⁈ Тронешь меня и тебе конец! — завизжал он резанной свиньей. — За мной Гастролеры стоят! Банда!

Не торопясь, Мовран взял ближайший стул, с которого смахнул весь мусор. Со скрипом ножек подтащил его к дивану смертного и, развернув спинкой, присел. И вперил мрачный взгляд в ещё живой труп.

— Что мне нужно? Всё просто… Хочу, чтобы ты оставил Джанет и её сына в покое.

— Тебе-то какое дело⁈ Ты не местный!

— Скажем так, — блеснули глаза дракона. — Домой мне пока нельзя, а заняться чем-то нужно. Почему бы и не помочь хорошим людям?

— Альтруист, что ли? — окрысился мужчина, шаря рукой под подушкой в поисках пистолета. — Такие тут долго не живут, парень!

Прогремел выстрел, а смертный в шоке уставился на ладонь Моврана, спокойно поймавшего пулю. Смяв её в кулаке, он бросил пулю в лицо побледневшего смертного и с улыбкой спросил:

— Так как мне найти твою банду? Расскажешь? И ещё поведай мне, о каком долге Джанет ты говорил?

Глава 8

Запах старой пыли, затхлого, рассохшегося от времени дерева. Закрытые ставни дома скрипели от ветра снаружи. В старой глинянной печи трещали поленья.

Стояла густая, обволакивающая тишина. Никто из нас не прерывал её, рассматривая друг друга. Мой собеседник — с интересом, любопытством. Его сухие, старческие губы разошлись в понимающей улыбке, а выцветшие серые глаза чуть прищурены, отчего было хорошо видно паутинку морщин.

Чайник со следами ржавчины на печи закипел, свисток издал тихий писк, тот становился громче. Тягуче, очень плавно, будто старый, но ещё не утративший силы хищник, Магистр Ордена поднялся со стула.

Я смотрел на его мощную спину и плечи, очерченные тонким шёлком чёрной рясы, которую тот носил. Седые волосы были убраны в высокий хвост и перевязаны резинкой с украшениями в виде эдаких фенечек из рунных камней.

— Ты столь сильно удивлен, Константин? — перешёл он на ты, в голосе его сквозила не насмешка, а лёгкая ирония.

— Есть такое, — кивнул я, рассматривая этого человека, без сомнений мне знакомого с детства, новым взглядом. — Не каждый день понимаешь, что твой учитель риторики — Магистр тайного Ордена.

Бережнова Леонида Геннадьевича, как звали этого мужчину, я помнил очень хорошо. Один из нанятых отцом учителей для нас с Олегом. С самого детства этот старик был рядом, преподавал и обучал нас с братом. Чуткий, мудрый человек, который не только обучал нас, но и мог дать дельный совет, если то требовалось. Помню, как Олег часто бегал к нему, они вдвоём были не разлей вода, и в отличие от других преподавателей, Бережнов всегда, абсолютно всегда, готов был помочь.

— У каждого из нас есть своё маленькое хобби, своя отдушина, — улыбнулся он, поставил передо мной заваренный травяной чай и сел напротив. — На род Демидовых мы возлагали большие надежды, один из вас, ты или Олег, в будущем могли стать полезны для Ордена. Стать его рыцарями или чем-то большим.

— В списке был не только наш род, — я хорошо помнил слова дяди Жоры по поводу выборки Ордена.

— Да, не только, — не стал спорить Магистр, его немигающий взгляд впился мне точно в переносицу. — Но я приглядывал именно за Демидовыми.

Я неторопливо сделал глоток, почувствовав на языке обжигающую терпкость. В нос ударил аромат шалфея и мяты, а горячее тепло разлилось по пищеводу, вымывая возникшее недоумение от такого повторного знакомства.

— Почему?

— Чтобы ответить на этот вопрос, придётся несколько отклонится от общего курса нашей сегодняшней тематики беседы, — вновь улыбнулся он, как мудрый старец, готовый рассказать сказку внукам перед сном. — Ты, без сомнений, уже знаешь об Ордене многое, но далеко не всё. И, разумеется, эту информацию тебе предоставили с моего на то разрешения. Мы всегда находимся в тени, чтобы служить свету, Константин. И мы всегда знаем, когда о наших тайнах становится кому-то известно. В ином случае Орден бы не выжил, таковы реалии, у нас слишком много врагов. И не всегда это один лишь Хаос.

Я кивнул — звучало логично, деятельность такой структуры обязывала ввязываться в дела, где не все им будут рады. Тот же Хаосит мог быть каким-нибудь важным аристократом, за которым в свою очередь стояла родня, знакомые, связи. У Ордена должно быть очень много врагов и такой подход — да, логичен. Даже необходим.

Магистр промочил горло чаем, а я не торопил его и ждал дальнейших объяснений.

— Когда Хаос прибыл в наш мир — для Ордена многое изменилось. Новая угроза несла в себе смертельную опасность всему, за что мы боролись и самой сути человечества. С этим врагом не было возможности договорится, дипломатия отсутствовала по факту. Наши пращуры поняли — либо мы, либо нас. Это стало нашей целью, тебе о ней известно, тут всё просто. Проблема была лишь в том, что одной цели мало — необходима общность, сплоченность. Слишком много среди нас было различий. Раса, пол, виды молитв Богам, предубеждение или инакомыслие. То было тёмное время, — его взгляд упёрся в стену, он будто вспоминал прошлое, которому сам был свидетелем. Вот только, даже маги, за исключением Архимагов, столько не живут. — Да… Тёмное, полное страхов, лишений, ужаса перед неизвестностью и опасностью. Орден был на грани раскола.

— Но дядя Жора, Велес, говорил иначе, — нахмурился я. — Вас как раз и объединила борьба с Хаосом.

— Изначально, да, как я уже и сказал, — не стал он спорить. — Но было слишком много… иных проблем. Именно тогда, практически в момент самого раскола, один из братьев Ордена изменил ситуацию. В корне. Бескомпромиссно. Заставил всех братьев, всех сомневающихся, двигаться в одном направлении. К одной цели.

Взмахнув рукавом тёмной рясы, под тканью которой показались покрытые застарелыми шрамами ладони, он положил между нами монету. Обычную, на вид невзрачную. Тёмно-зелёного цвета, окислившаяся от времени медь. Но даже так, на этой монете отчётливо было видно профиль мужчины, который я бы узнал из тысяч других. Ведь это был мой профиль. Монета из моего Первого Храма, что был разрушен практически сразу после прихода Хаоса.

— Его звали Аврелий Цедерус, — невозмутимо продолжил Магистр, наблюдая за моим лицом уже без прежнего радушия, но с вниманием опытного следователя. — И его дар, столь редчайший в наши дни, спас Орден. Он был провидцем.

Сколотая деревянная кружка в моей руке замерла, а брови уже второй раз за эту встречу поползли на лоб.

— Вы верите в пророчества?

— Пророчества — правда, завернутая в полотна словесности и неясных, порой ничего не означающих, очертаний фактов. Разобрать пророчество, понять его, дано не каждому. В то тёмное время Аврелий предрёк, что однажды, когда спасенное человечество окажется вновь на грани гибели, придёт тот, кто оказался спасителем. Кто до сих пор сражается с врагом всего живого, сохраняя души и тела смертных от энергии губительной, Хаосом именуемой.

— И вот так просто? Всего лишь пророчество и все внутренние проблемы ушли на второй план? — звучало это как-то… не слишком правдоподобно.

— Разумеется, нет, — сухо хмыкнул Магистр. — Сомневающиеся остались, изменения произошли не сразу, но вскоре объявился Чёрный Кузнец. Как и предрекал Аврелий, первая часть пророчества, о предвестнике будущего.

Я хотел спросить про этого Чёрного Кузнеца, раз уж о нём зашла речь, но решил пока не менять тему. И продолжал слушать.

— Именно тогда, с его появлением, многое изменилось. Как и появилась общность, цель разгадать пророчество, продолжать бороться с Хаосом, и ждать появления того, кто изменит судьбу человечества. Спасёт нас от Хаоса, уничтожит угрозу.

— Причём здесь Демидовы?

— «В ночь метели и пурги, среди снега и бурана, разгорится чёрное пламя горна. Треск углей, рёв огня, удар по наковальне, скрежет стали. Шепот ветра, час перед рассветом. Первые лучи солнца коснутся острых горных пик, под которыми стоит башня одинокая. Под сводами её, в тихих залах, в криках женщины, младенец родится. Обласканный ветром, согреваемый жаром огня, что течёт в крови его предков. Он сделает свой первый вдох и мир повторит за ним. Рокот небес, раскаты грома, мир приветствует Перерожденного. Хаос придет, нити судьбы не ведают истины, множество путей, но лишь один из них ведёт к спасению.» — зачитал он кучу слов, будто вырванных из контекста, не несущих в себе что-либо понятное. — Это часть пророчества Аврелия. Чёрный Кузнец, человек… странных качеств, я знал о твоей заинтересованности в нём, и, обязательно утолю часть твоего любопытства. Про его гениальность и трудолюбие в Ордене знает каждый, это не секрет. Но мало, кто знает, насколько он бывает поглощен своим талантом. Девятнадцать лет назад, в одну из январских ночей, особенно тёмную, погода в тот день, как сейчас помню, была такой, будто весь мир сошёл с ума. Чёрный Кузнец заперся в своей кузне. И стал ковать. Без перерывов, без отдыха. На протяжении семи суток он не покидал своего пристанища, никого к себе не подпуская, никого не желая видеть. Всё, что от него смогли добиться, одно лишь слово — Башня. Он повторял его без конца, на протяжении всей своей работы.

Чай уже успел подостыть, а Магистр вновь сделал паузу, на несколько секунд смежив веки.

— Мы поняли — следующий знак пророчества явился, а значит Перерожденный, наш Бог, Приносящий Знания, пришёл в этот мир. И мы начали искать. В течение всех этих лет, в течение всего этого срока. Двадцать имён. Двадцать детей, рождённых в ту ночь перед рассветом. Список был больше, гораздо больше, но именно у двадцати этих младенцев обнаружились зачатки дара. Будущие маги. Приносящий Знания был одним из них, его новое вместилище не выдержало бы его душу без этого факта. Проблема в том, что большая часть из полученного списка детей — отпрыски аристократов, некоторые из них высший эшелон. Не везде у нас есть глаза, не везде есть уши. Но мы смотрели. И мы слушали.

Ветер снаружи стал особенно сильным, закрытые ставни затрепетали и скрип стал громче. Магистр опустил взгляд на монету, взял её двумя пальцами, и перевернул. На другой стороне была выбита Башня Мудрости, часть строения моего Первого Храма, одна из самых важнейших, где находился алтарь.

— Лишь девять лет назад мы узнали что-то, что сдвинуло наши поиски, помогло ужать список. И лишь в то время, одна из служанок, в Екатеринбурге, в разговоре с одной из своих знакомых, родственницей одного из рыцарей Ордена, рассказала историю. Речь тогда зашла про детей, но прозвучала фамилия Демидовых, которым эта служанка когда-то прислуживала, до своей пенсии, обеспеченной твоим родом, Константин. Проведение судьбы, нити, что должны были дать нам ответ, но тот разговор произошёл ровно тогда, когда мы зашли в тупик. И он же дал нам информацию, что роды твоей матери происходили не в поместье рода Демидовых, а в родовой башне Потёмкиных. Именно в ту ночь. Именно в тот час, перед рассветом, ты сделал свой первый вдох. И именно в тот час Чёрный Кузнец вышел из своей кузни.

Спрятав монету в руке, жестом фокусника он убрал её обратно в рукава, а затем посмотрел мне прямо в глаза. Улыбка вновь появилась на его губах, понимающая, но одновременно радостная.

— Мы следили за тобой, не могли быть уверены точно, как следили и за другими детьми. С целью привлечь их в Орден, так было бы проще выявить того, кто поведёт нас против Хаоса. Я стал твоим учителем и приглядывался, хотел самолично понять. Человеческая слабость, но мне хотелось самому убедиться, найти подтверждение, что ты — Приносящий Знания. Должен признать, изначально я почти убедился. Ты был слишком взрослым для своего возраста, слишком мудрым и разумным, детские шалости тебя не интересовали. Моё упущение, но много времени я не мог проводить рядом, чтобы убедиться точно. Всё стало проще, когда ты повзрослел и пошёл в Красный Корпус. И тогда… Я и весь Орден нашли подтверждение.

Он вновь поднялся со стула, обошёл стол и, остановившись в нескольких шагах от меня, медленно стал опускаться на колени. Это не была поза раболепия, так делали Жрецы моих Храмов, когда алтарь отвечал на их молитвы. Благоговение — да, раболепие — точно нет.

Магистр свёл руки на груди и склонил голову, а с губ его сорвался тихий шепот:

— Для меня честь увидеть вас в здравии и своими глазами, Ваша Божественность.

Вновь воцарилась тишина. Я смотрел на этого человека и раскладывал по полочкам всё, что было сказано. Достаточно намёков произнесено, факты озвучены, как и логика действий. Магистр выложил всё, что хотел, желал показать мне, но точно о чём-то умолчал.

— Встань, — вздохнул я. — Я не любил этих поз в прошлом, не люблю и сейчас.

Мужчина поднял голову и поднялся, но садится не стал. А ещё в его глазах появился тот знакомый блеск, который я видел у Кутузова. Подтверждение своей веры. Своей цели и своему жизненному пути. Что всё было не зря. Что он был прав. Теперь, в свете открывшегося, его прошлые слова и начальный разговор был скорее… не игрой, нет, предосторожностью, если он ошибется. Скорее всего Магистр был убеждён, не верил в то, что ошибка возможна, но не хотел рисковать.

А дабы не осталось больше никаких недомолвок, я выставил ладонь и на ней появилось синее пламя. С отчетливым привкусом божественной энергии. Магистр точно ощутил её, почувствовал на себе всеми фибрами души. Он затаил дыхание, смотря на огонь, и последние стены сомнений рушились, как карточный домик.

— Ты был прав, — сказал я то, что он так жаждал услышать. — Я — Приносящий Знания. Перерожденный в этом мире, созданным мною, где я уберег вас от Хаоса. От того самого Хаоса, который уже стучится в барьер этого мира, и готовится сюда прорваться. И нам нужно торопиться, пока не поздно.

Магистр вновь склонил голову, не думая ни секунды. Без единого промедления.

— Орден пойдёт за вами, Ваша Божественность. Нам нужен лишь ваш приказ.

Глава 9

Российская Империя

Кавказ

Одна из крепостей Ордена в горах

Угли трещали в горне, разгоняя своим светом полумрак кузни. В воздухе витал запах пота и железа, стоял удушливый жар. Обычный человек, зайди он сюда, не смог бы свободно дышать. Жара была просто невыносимой.

Но она не смущала и никак не мешала владельницу кузни. Невысокого роста мужчина с короткими чёрными волосами стоял возле стола, покрытого сажей, с обожженными дырами на гладком дереве, с въевшимися в него каплями масел и алхимических вытяжек.

Из одежды на его поджарой, будто выточенной из камня фигуре, в которой каждая мышца была создана для работы, были лишь самые обычные хлопковые штаны с прожженными дырками и тяжёлый, чёрный фартук из натуральной кожи.

Рассматривая заготовку и сверяясь с чертежами, мужчина кивнул сам себе. Его лицо не выражало никаких эмоций, полное безразличие и равнодушие мастера, который поставил перед собой цель и просто шёл к ней. Он уже давно утратил огонь творца, то самое любопытство и желание достичь идеала. Последние годы, десятилетия, он лишь делал то, для чего был рожден. Ковал, создавал. Без пламени в душе, без искры создателя.

Работа текла монотонно, равнодушно, как стрелка часов, отмеряющая свой бег. Вот он положил заготовку в огонь, взялся за меха, обычное действие, обычная работа. Жар сделал своё дело, раскалил заготовку до цвета спелой пшеницы. Кузнец идеально подобрал время и температуру. Не передержал, но и не вытащил заготовку раньше. Ни секундой позже, ни секундой раньше. Металл уже давно стал частью его жизни, частью его самого. Он знал все его секреты.

Небольшой тяжёлый молот лёг в руку, как влитой. Кожаная обмотка стёрлась от времени, но не позволяла рукоятки свободно гулять в ладони.

Удар. Звон стали, искры полетели во все стороны, падая на грязный пол. Ещё удар. Пот стекал с равнодушного, замершего маской, лица кузнеца. Каждая капля словно бы прочерчивала своим бегом глубокие, подобно кратерам, морщины. А зелёные, некогда живые, полные радости глаза утратили свой изумрудный блеск. Стали блеклым, отражением самих себя, внутри которого давно появилась стена безразличия.

Он ковал, но не чувствовал удовлетворения. Ковал, но видел лишь имитацию. Ковал, но не испытывал радости от этой работы. Лишь функция — исполнение своего пути, но не удовольствие от каждого шага.

Отложив молот, кузнец поместил заготовку в бадью с алхимическим маслом. Пламя взметнулось, лизнуло его и без того выгоревшие брови, опалило короткие волосы на голове. Следом он поместил эту же заготовку в ванну с холодной водой, в которой плавали куски льда.

Металл остыл. Принял форму, что дал ему кузнец, но остался таким же безжизненным. Как и он сам.

Минуты за работой складывались в часы, до конечного результата ещё требовалось выполнить десяток шагов, но исходная форма будущего артефакта готова. Всё по инструкции, без единого изменения, без попытки поправить то, что когда-нибудь он бы посчитал лишним из-за своей искры творца. С желанием улучшить, сделать иначе.

В дверь постучались. Не настойчиво, но требовательно, отвлекая от работы.

Кузнец не отреагировал. Ему уже давно плевать на посетителей, каждый из них приходил и что-то говорил. Он не слушал их, ему было безразлично. Пожалуй, лишь один человек мог заставить кузнеца по-настоящему отвлечься, зажечь в его выцветших глазах огонь разума, вытащить его сознание из постоянного безразличия ко всему.

Стук снова повторился, но теперь он стал тише. А спустя мгновение тяжёлая окованная металлом дверь открылась. Мощный жар сразу же получил свободу и густой пар повалил наружу. Гость подождал перед тем, как зайти. Пусть он и был магом, очень сильным магом, но даже ему находится в вотчине Чёрного Кузнеца было тяжело.

Острое обоняние кузнеца уловило знакомый запах. Не приторный, но этот одеколон он узнал бы из тысяч других. Тот выбивался из привычного, уже въевшегося в стены кузницы запаха пота, стали, и алхимических масел.

— Здравствуй, старый друг, — уважительно заговорил гость, приказы которого в этой крепости исполнялись сразу же, без компромиссов. Но кузница… Здесь его власть была номинальной. В этом островке жара и железа он и правда был лишь гостем.

Кузнец не ответил, лишь чуть повёл головой, обозначая короткий кивок. Тот максимум, на который он готов отвлечься от исполнения своей функции.

— Хочу, чтобы ты знал — я встретился с ним, — продолжил говорить гость, что был Магистром Ордена. Буквально двадцать минут назад он вернулся после разговора с Приносящим Знания и был очень воодушевлен. Хотя старался внешне этого не показать. — Мы нашли его. Он принял нас.

Магистр специально говорил рублеными фразами, коротко и по фактам. Он знал — Чёрный Кузнец не любил, когда лишний раз сотрясали воздух словами.

— Он спрашивал о тебе, — не дожидаясь какого-либо ответа, вёл беседу Магистр дальше.

— Рассказал? — голос Чёрного Кузнеца был под стать углям в горне. Сухой, трескучий, надломленный.

Одно единственное слово далось ему тяжело. Слишком давно он не говорил, слишком давно привык общаться лишь с огнём и сталью. В работе не требовались слова, лишь удары молота и пламя.

— Только то, что ты сам поведал мне, — уголки губ Магистр приподнялись. Ещё не улыбка, но она выражала радость от встречи с Богом. — Уверен, что не желаешь раскрыться перед ним?

Чёрный Кузнец, продолжая свою работу в течение всего разговора, замер. Заготовка, принявшая вид будущего сердечника для артефакт поиска Хаоса, одного из многих, что он уже сделал, чуть не выпала из его больших, покрытых ожогами пальцев.

Слова Магистра отдались где-то глубоко в душе. Болезненно заныли старые, зажившие раны, будто их вновь сковырнули ржавым ножом.

— Нет нужды, — буркнул он, пусть Магистр этого не видел, но в зелёных глазах кузнеца на краткий миг вспыхнула память прошлого. Его ошибки, его боль, его предательство собственных идеалов творца. Его губы очень тихо, едва слышно, зашептали: — Талион справится сам. Это его путь, его предназначение. Я — лишний, кусок того, чем был раньше.

Магистр ещё что-то говорил, но кузнец его больше не слушал. Всё, что нужно тот уже сказал. Орден нашёл своего Бога, а значит нити предначертанного сделали очередной виток. Его это не касалось, кузнец не был главным героем этой истории, не был даже её персонажем из массовки. Не его судьба, не его предназначение.

Чего уж тут говорить, даже те же нити судьбы обходили его, в полотне он был слепым пятном, аномалией. Он не должен был являться той гранью пророчества, что однажды выдал Аврелий Цедар, но это был единственный раз, когда Судьба вновь вспомнила о нём. Вспомнила, использовала, и забыла. Для кого-то это могло звучать жестоко, но Чёрный Кузнец знал — так даже лучше. Его время уже давно прошло, очень давно.

Он не слышал, как закрылась дверь. Магистр ушёл, но оставил после себя мысли, которые не покидали разум кузнеца. Он продолжал работать, всё также исполняя свою функцию, но разум его, вновь оказавшийся в построенной собственными руками клетке, был не здесь, а очень далеко.

Словно на яву, он вспоминал то, что сильнее всего хотел бы забыть. Белоснежные своды дворцов и залов Пантеона, свою прошлую кузницу, её жар и то, с какой радостью он создавал новый шедевр. Каждый день, каждый миг, он ковал и огонь творца в его душе полыхал вместе с ним.

Он помнил лицо женщины, что была ему женой. Помнил радость встречи, её любовь, к нему, такому несуразному и сутулому от работы, но сильному телом. Помнил её смех, речи о будущем и прошлом. Он многое помнил. Как помнил и предательство. Её любовь принадлежала не только ему, слишком она была ветрена, слишком он был глуп.

Это была первая рана. Первая из многих.

Вслед за ней появлялись и другие. Друзья, что оказались не друзьями, а выродками. Боги, что жили не ради людей, а ради собственных удовольствий. Его творения, его вершину мыслей и огня творца использовали, дабы забрать у людей знания. Превратить их в рабов, из желание сделать из человечества неразумный скот.

Это была вторая рана. Вторая из многих.

Он не мог помочь людям. Не мог уберечь их. Он всего лишь творец, всего лишь мастер своего дела, ставший чем-то большим благодаря своему таланту и своему огню в душе. Он не был воином, не был стражем, не был защитником. Лишь создателем, творцом.

Пойти против всего пантеона было выше его сил, слишком сильно страх укоренился в его душе. И он мог лишь наблюдать, смотреть на страдания человечества. Видеть, как его собственная паства скатывалась из умных, образованных разумных в глупых животных с архаичным, племенным строем.

Это была третья рана. Третья из многих.

Каждая из них и все они вместе превратили его душу в полотно скорби и боли. Панцирь собственной агонии. Кандалы, которыми он заковал сам себя.

Он утратил свою искру. Утратил своё пламя. И утратил свои силы… Бога. Стал бледной тенью самого себя, безразличной ко всему и всем. К своим созданиям, к своему ремеслу, к пастве. Он стал тем, над кем насмехались. Собственная жена, предавшая его любовь. Друзья, чьи ядовитые речи были острее кинжалов. Враги, которые довольствовались падением в бездну отчаяния Бога Кузнеца.

Теперь он просто Чёрный Кузнец. Огонь в его горне такой же тёмный, как собственные мысли и чернота его души. Теперь он просто человек. Бог, ушедший за грань из-за собственной слабости, собственного страха. Перерожденный той самой судьбой, которую презирал и ненавидел, но которая в насмешку дала ему ещё шанс.

Пожалуй, лишь единожды он сомневался в собственном решении уйти за грань. Уйти от всего и всех. Из-за мальчишки, который тоже стал Богом, и который в отличие от него не прятал голову в песок, а сражался. С Эсрой, с остальными Богами, с самим Хаосом.

Мог ли Чёрный Кузнец, которого некогда звали Абгор, встать рядом с ним? Бросить вызов всей той слабости и своим страхам? Ответ на эти вопросы он уже не узнает. Впрочем, даже уходя, Бог Кузнец сделал всё, чтобы мальчишка справился.

Он создал для него Горнило Знаний. Он дал ему шанс сражаться с Хаосом и Пантеоном, вернуть людям утраченное и спасти их. Последний жест отчаяния, попытка исправить то, что он совершил или не совершил. И последнее его решение, которое уж точно не оставило Эсру и весь Пантеон равнодушными. Жаль он не увидел их лиц, особенно лица собственной жены, той самой предательницы.

Сухие, потрескавшиеся губы Чёрного Кузнеца дрогнули и разошлись в улыбке. Выглядело это жутко, особенно с его мёртвым, холодным взглядом зелёных глаз.

Он не герой этой истории. Он всего лишь кузнец, утративший всё, исполняющий свою функцию. Но он сделал всё, что мог тогда, и на что осмелился. И сделал то же самое в этой, новой жизни. Дал мальчишке оружие, дал ему шанс вырасти в силе быстрее, помогал ему чем мог и на что позволяло существование в этой жизни.

— Надеюсь, твоё сердце познает то, что не познало моё, мальчик, — вспомнил он обрыв связи с артефактом, в который заключил душу рыцаря Ордена. Женщины, что была предначертана Талиону, о которой ему нашептал огонь горна. — Ещё одна причина сражаться с Хаосом до конца. Одна из многих.

Отложив будущий артефакт, Чёрный Кузнец покинул свою кузню, оставив всё, как есть. Работа ещё не закончена, вскоре он вернётся и продолжит. А пока, он двинулся по каменным коридор крепости, выйдя на широкую площадку, откуда открывался вид на горный хребет. Густые леса раскинулись под ним, ветер приносил с собой снег и холод зимы, но огонь… Тот самый потухший огонь в душе того, кто некогда был Богом, согревал его изнутри.

И сейчас этот огонь, его маленькая искра, вновь разгорался.

Слова Магистра не принесли ему облегчения, не заставили отринуть собственный, убогий путь. Но и они же что-то пошатнули в душе Перерожденного Бога. Новый виток, новый поворот судьбы, эпилог которой пока неизвестен. Победит ли Талион, или проиграет, Абгор не знал. Но сейчас, в этот краткий миг, он вновь почувствовал, что его огонь творца пробуждался ото сна. А среди тишины площадки, на которой он был абсолютно один, раздался его задумчивый, с искрой эмоций голос, подхваченный ветром:

— Что я бы хотел создать на этот раз?

Глава 10

Ближний Восток

Персидский Хафилат

Песчаные барханы. Палящее солнце вошло в зенит, своим жаром создавая причудливые миражи, лишь в редких горах и пальмовых деревьях можно было найти тень, чтобы укрыться от зноя. Воздух был горячим, обжигал горло и легкие.

Крепко держась за поручень багги, я поправил арафатку, закрывающую нижнюю половину лица. Голову знатно припекло, волосы уже успели промокнуть от пота, но кепка спасала положение.

Машина неслась по дороге, поднимая за собой шлейф пыли. Водитель, поджарый мужчина с въевшимся бронзовым загаром и бородой до груди, был молчали. Он смотрел перед собой и щурился от песка, который бил в лобовое стекло багги. Позади, за пулемётом, закрепленным на раме, стоял его напарник. Он водил стволом оружия из стороны в сторону, внимательно наблюдая за местами возможной засады.

— Готовность один, до места назначения три минуты, — раздался в рации хриплый, искаженный помехами голос.

Водитель, рыцарь Ордена, бросил на меня косой взгляд.

— Принято, — ответил я в рацию. — Третий, обстановка?

— Тишь да гладь, — хмыкнул в устройство Третий. — Периметр оцеплен, пути отхода перекрыты.

Показались руины старинных построек. Разрушенные башни и жилые дома, которые мы проехали, не заезжая в саму бывшую деревню, или чем это место раньше было. Обстановка частично изменилась, вместе с песком появился мелкий камень, улетающий из-под колёс подобно шрапнели. Водитель вёл ровно, но багги всё равно подскакивал на каждой кочке, подвеска у него полный отстой, но это был самый подходящий вариант из того, что удалось найти быстро.

С момента разговора с Магистром прошла неделя. Много это или мало? Я бы сказал, что мало, но язык не повернётся, ведь на меня свалилась просто уйма работы. Орден — сложная, монолитная структура со своим кодексом, принципами и неповоротливостью огромной машины. Разобраться, как в нём всё устроено, требовало времени. Благо Спицын помогал по каждому вопросу. Вообще Евгений Евгеньевич стал моим эдаким вторым заместителем, левой рукой, если так говорить. Отвечал за связь с Орденом по любым моментам и вопросам, помогал вникнуть в то, что Орден из себя представляет. Перун же был правой и на нём осталась команда, за которую тот теперь отвечал в полной мере. По сути — Саша стал сам командиром, от него теперь всё зависело. Я же просто отдавал приказы, когда это требовалось.

Руины деревни остались позади, но вместо них показались другие. Более старинные, древние. Каменные колонны и стены зданий, расписанные барельефами. Высокие, оставшиеся без крыш дворцы показались впереди, а вместе с ними и очертания палаточного лагеря.

Наша цель назначения.

— Работаем, — голос координатора операции прозвучал хлёстко, как щелчок механизма, когда мы преодолели невидимую отметку.

На двух башнях, камень и фундамент которых подточило время и ветер, зашевелились люди. Я видел их даже отсюда, даже в клубах пыли.

Вот одна из фигур встрепенулась, а следом неестественно дернулась, подаваясь назад. Краткий миг и тело осело на пол точки наблюдения. Второй не успел сообразить, что произошло, и последовал за первым.

— Восточный сектор чист, в лагере зашевелились, — едко произнёс Третий в рацию. — Фиксирую движение.

— Господин? — повернулся ко мне водитель с вопросом.

— Гони, Азад, — кивнул я, вытянув руку. — Действуем по плану.

Дважды повторять не пришлось. Глаза рыцаря блеснули жаждой битвы, ткань арафатки немного натянулась — он определенно широко улыбнулся.

Азад вдавил педаль в пол и двигатель взревел. Машина резко ускорилась, будто всё это время лишь ковыляла, как усталая кляча, а теперь обрела силы. За этот Амерский движок тоже пришлось доплатить, но деньги — лишь средство, а нам следовало торопиться, если я хотел лично принять участие в операции.

Ох, сколько же Спицын мне нервов потрепал, не пытаясь отговорить, но пытаясь донести, что рыцари справились бы сами. Но я хотел участвовать. Накрыть рассадник Хаоситской заразы, тем более, что от бумажной работы меня уже тошнило.

В лагере уже поняли — их нашли, да и чего уж тут, эти выродки хорошо подготовились. Те два наблюдателя лишь одни из многих, Орден, по сути, полностью расчистил мне дорогу до точки операции. Вообще Хаоситы делали ставку на скрытность, найти их было довольно проблематично, если верить словам Азада и Башдура, его напарник позади меня за пулемётом. Как они прокололись — я не вдавался в подробности, не имело смысла, главное, что Хаоситы здесь и этого мне достаточно.

Впереди появилась вспышка и в нас полетел здоровенный огненный шар. Гнилостный жёлтый цвет, а вместе с ним чуткое обоняние уловило вонь разложения. Энергия Хаоса во всём своём великолепии и омерзении.

Я выставил руку наружу по направлению к шару. Энергия взбурлила в ядре, а меч на коленях слабо завибрировал. Секунда, вторая, и перед огненным шаром Хаоса появилось искажение воздуха. Завихрение синего цвета, принявшее на себя атаку. Божественная энергия с нотками мощи Феникса вступила в борьбу, пока завихрение полностью не поглотило огненный шар. Тот просто исчез, словно его и не было.

— Это был как минимум десятый аркан, — протянул Азад, продолжая гнать вперёд, в лагерь, где уже гремели звуки битвы.

— Всего лишь десятый, — хмыкнул я. — С двенадцатым было бы сложнее. Немного.

Мужчина медленно кивнул и замолчал, а его напарник открыл огонь. Люди, предатели человечества, служители Хаоситов, пули выкашивали их одного за другим. Они пытались дать отпор, стреляли в нас, но как-то без огонька, слишком быстро они умирали. Тем более творящийся хаос в самом лагере их знатно отвлекал. Там то и дело появлялись вспышки арканов, взрывы. Взметнулась вверх земля и пыль, пламя охватило палатки, густой дым устремился в небо.

Приблизившись к укреплениям, которые Хаоситы сделали из машин и обломков старинных зданий, Азад резко дал вбок и затормозил, поднимая волну песка и пыли. Башдур с невозмутимым лицом продолжал давить на гашетку, буквально скашивая Хаоситов, как тараканов.

— Десять минут, точка эвакуации номер два, — повторил для Азада, хотя и не требовалось.

— Принято, — кивнул он, а когда я вышел из машины, бросил мне напоследок. — Удачи, господин!

Багги сорвался с места и стал уезжать, чтобы позже подобрать меня в другом месте. Операция была скрытной, наша задача — молниеносный удар, уничтожение всех, а затем быстрый уход. Персидским Халифатом правил совет Старших, совсем не союзники Ордена, там каждый второй чуть ли не террорист, так что задерживаться не стоило. О нас определённо уже должны были знать, скоро сюда прибудет гвардия совета. Вполне возможно, что и в самом совете Старших тоже есть Хаоситская зараза, но пока Орден не нашёл предателей. Так что, следовало всё сделать быстро и уйти.

Кстати, ещё один момент, что действовал я, по сути, в одиночку. Мне хотели выдать целую группу в поддержку, но я отказался. Будь здесь мои ребята, может и согласился бы, но те сейчас занимались на той стороне Червоточины, готовились и «качались» на тварях Хаоса. Так что, нет, одному проще, быстрее и без жертв рыцарей. Кто-то из них и так погибнет сегодня.

Вытащив меч из ножен, почувствовал, как по рукояти прошла дрожь. Матовый металл блеснул на солнце, словно бы поглощая окружающий свет. В голове сразу же раздался предвкушающий клёкот Феникса, заскучавшего по битвам. Он требовал поскорее ворваться в бой и утолить его жажду крови, которую я ему обещал. И да, такое было.

Гордый птиц не слишком уж горел желанием идти на контакт после того спарринга с Мовраном. Для него я такой же дракон, пусть и какой-то неправильный, а значит враг. Одно дело объединиться для того, чтобы уничтожить врага, а другое — постоянное сотрудничество. Вот он и ерепенился, клекотал и был недоволен. Как фактом, что я его владелец, так и своей новой формой существования.

Точку соприкосновения мы всё же нашли, хотя её плоскость лежала в банальщине. Птиц был гордым, да, но после пробуждения он хотел узнать, как изменился мир. А ещё ему хотелось битв. Много битв. Этот Феникс был молод, едва-едва вошёл в период зрелости по меркам своей расы, а потому мудрость своих предков не успел обрести. И это накладывало определенный отпечаток на его характер.

— Можешь себя не сдерживать, — прошептал я, делая шаг вперёд и одним ударом отрубая голову перепуганному мужику в халате с автоматом в руке. Его лицо так и застыло в неверии от самого факта, что он мёртв. — Но рыцари не должны пострадать. Это моё условие.

В ответ пришёл недовольный и непокорный клёкот, но ничего более. Птиц знал — будешь ерепениться и я повешу его на стену, будет украшением моего кабинета, а меч я найду другой, менее строптивый. Проходили уже этот этап после возвращения из Храма Лахимы, так что опыт был.

По лезвию пробежали всполохи пламени, разгорающиеся с каждым мигом всё сильнее. Жар ударил во все стороны мощным потоком. Два Хаосита, бородатые и грязные мужики с безумными глазами, ринувшиеся на меня с палашами, мгновенно сгорели. Волна огня просто ударила в них и не оставила ничего, кроме пепла. И этот же огонь начал запекать всё вокруг, плавил окружающий камень, превращалась песок под ногами в хрупкое, мутное стекло.

— Что вы встали, идиоты⁈ Убить его! — услышал я отчётливую английскую речь. С британским акцентом.

Одетый в покрывшийся пылью серый костюм, который в текущей обстановке выглядел максимально сюреалистично, светловолосый мужчина лет тридцати с европейскими чертами лица, указал на меня подрагивающим пальцем. Группа из восьми человек, персов, местных предателей, не стали медлить и сразу же ринулись исполнять приказ. Сам же британец побежал куда-то в другую сторону,

А вот этот персонажа надо бы взять живым. Пригодится.

Мысль мелькнула где-то на периферии сознания, пока я взмахнул мечом и пламя устремилось к Хаоситам. Трое сгорели мгновенно, а вот пятерых защитили артефакты. Крепкие барьеры… Ан, нет, не слишком крепкие. Щиты ещё троих лопнули, подобно мыльным пузырям, и те с криками агонии вспыхнули, будто факелы.

Я чуть опустил меч, приготовившись к рывку, чтобы быстро прикончить Хаоситов и догнать британца, но событие развернулись чуть иначе. Стена ближайшей старой постройки разлетелась на куски, наружу выбежал крупный и высокий мужчина в тёмной униформе с такой же, как у меня, арафаткой на лице, бейсболкой и тёмными очками мотоциклиста на глазах.

В одной руке он держал за горло трепыхающееся тело в пыльном халате, а второй — здоровенный нож, больше похожий на тесак. Не обращая внимание на двух застывших Хаоситов рядом и меня, он нанёс три резких удара в живот своего врага, буквально выпотрошил его навесу. Горячие внутренности упали на землю, кишки натурально вывалились гирляндой из живота Хаосита, а напоследок рыцарь Ордена сделал движение рукой и свернул шею врагу. Тело упало к его ногам, а безумный, звериный взгляд переключился на двух застывших, как кролики перед удавом, Хаоситов.

Аура жажды крови от этого человека была столь густой, столь сконцентрированной, что даже Феникс в мече притих. А ещё от него повеяло эмоциями любопытства, понравилось птицу, как незнакомец расправился с врагом.

Тот в свою очередь сразу же потерял интерес к Хаоситам, устремив взгляд туда, где был британец.

— Слышь, малец, — заметил он меня. — Это мясо на тебе, нельзя упустить Дрейка!

И всё. Больше он ничего не сказал и с мощным хлопком воздуха, исчез в прыжке. Я хорошо видел, как размылась его фигура в пространстве и как та быстро устремилась вверх, догоняя свою добычу.

Хаоситы даже как-то робко опустили свои палаши, смотря перед собой и дрожа от ужаса. Аура рыцаря настолько мощно ударила по ним, что те банально не могли даже пошевелиться.

— Интересно, — пробормотал я под нос, двинувшись к этой парочке, чтобы закончить работу. — Спицын и дядя Жора, конечно, говорили, что среди рыцарей есть сильные воины… но от этого человек пёрло силой ничуть не меньшей, чем от того же Михаила Петровича. Кто он такой?

Этот вопрос повис в воздухе, а два обезглавленных тела упали на песок. Битва в лагере постепенно затихала, Хаоситов истребляли быстро и со всей жестокостью, без промедлений. Вот только те же Хаоситы оказались… В общем, я ждал немного другого. Здесь и правда было в основном мясо, простые слуги.

А вот британец… От него ощущения были другими.

— Да, согласен, — посмотрел я на меч, разделив желание Феникса. — Возможно, он и сам догонит англичанина, но зачем всё пускать на самотёк?

Я улыбнулся под арафаткой, энергия побежала по телу, а пламя вспыхнуло вокруг меня. Незнакомец был быстр, даже очень быстр, и он скорее всего догонит Хаосита. Очень важного Хаосита, рядом с которым должны быть не уступающие в силе другие Хаоситы. Простая и понятная логика. А ещё проще она становится от мысли, что всех их можно прикончить и сделать мир чище, оставив британца для ответов. Тот проживет чуть больше.

Всё для себя решив, я одним мощным рывком, от которого дрогнула земля под ногами и взметнулся в воздух песок, устремился в погоню.

Не зря я захотел поучаствовать в этой операции с полной свободой действий, ох не зря!

Глава 11

Догнать британца оказалось не так-то просто. Будто верткая змея он отчаяно спасал свою шкуру, пробившись даже сквозь периметр рыцарей, задача которых была не упустить никого. Я быстро достиг одной из точек, откуда легче всего было бы бежать на запад, и увидел там лишь трупы рыцарей.

Их тела высохли, словно многовековые мумии. На лицах с распахнутыми в немом крике ртах застыло выражение ужаса.

Хаоситы тоже нашлись здесь, в неприглядном виде, разорванные на куски. Рыцари сражались, убили многих, но всё же британец прорвался.

— Господин! — шум двигателя я услышал ещё минуту назад, и вот машина остановилась. Азад приподнялся и встал, держась за раму, чтобы лучше меня видеть. Заметил он и трупы рыцарей, тяжело вздохнув. — Поступил приказ — вам нужно отходить, Дрейком займутся другие.

Хм… координатор не хочет, чтобы я лично за ним бегал? Или чтобы не мешался под ногами?

— Где сейчас Хаосит? — двинулся я к машине.

— Господин…

— Хватит, Азад, — резко оборвал я его, усаживаясь в багги. — Где он?

— Четыре километра на запад, движется в сторону Альма-Анкара, в этом городе находится одна из баз Британской Короны, единственная уступка со стороны совета Старших, на которую те пошли. Персидский Халифат не колония бриташек, но часть власти в руках их королевы.

Короткий экскурс в историю без подробностей, объяснял, почему Дрейк бежал именно туда. А ещё очень быстро рос отрыв между нами. И, вероятнее всего, именно оттуда он действовал ранее, расширяя влияние на восток. Точнее не так, сам лагерь был одной из ключевых точек ближе всего к маяку, но территория не являлась подконтрольной. Вывод? В совете Старших всё же нет Хаоситов, раз британцам пришлось изворачиваться и действовать тихо. Либо же это пыль в глаза, игра для всех остальных в тихую работу, но на деле уже всё давно решено и это сделано, чтобы не вызвать бурную реакцию остальных членов совета.

В любом случае — Дрейка нужно поймать. Такой источник информации — а Хаосом от него фонило будь здоров, значит, он не рядовой слуга — нельзя упускать.

— Давай за ним, — отдал я приказ, на что мужчина поджал губы. Я не видел этого из-за арафатки, но был уверен, что это так. — Мы не будем вступать в бой, Азад. Подстрахуем рыцарей, не верю я, что Хаосит не продумал пути отхода.

Вот это подействовало вместо глупых уговоров, как и то, что Азад с Башдуром были прикреплены ко мне. Должны исполнять мои приказы, но не капризы. Так что логично довести свою точку зрения стоило, как и обозначить — рисковать я не собирался, но на случай проблем лучше быть там.

Двигатель взревел и мы понеслись по пескам в сторону Альма-Анкара. Пыль и мелкий камень взметались под колёсами модифицированного багги. Позади остался полыхающий лагерь Хаоситов, которые, смешно, официально были группой археологов на раскопках старинных захоронений.

Где-то тут, по легендам, был похоронен древний царь Хамуран, создавший когда-то легендарную Персидскую Империю после Исхода. От самой империи остался лишь жалкий кусок, сейчас названный Персидским Халифатом, территории бывшей империи ужались, их сильно теснили Османы, экспансия которых тоже пролегала на юго-восток.

Не военная, отнюдь, что удивительно для воинственных Осман, а более дипломатичная. Те давили медленно, но уверенно. В отличии от того же Халифата, разделённого на мелкие эрзац-княжества под властью членов совета Старших, Османской Империей правил лишь один правитель — Султан. А власть в руках одного человека гораздо лучший инструмент влияния, нежели власть большинства, где каждый тянул одеяло на себя. Ещё и то, что персы были не слишком склонны к переговорам. Агрессивные и воинственные племена варились в своём котле, воюя с другом другом с не меньшим желанием, чем с остальными. Пожалуй, не будь того же совета Старших, вся Персия превратилась бы в земли беззакония, нейтральные территории.

Вскоре появились первые «следы» того, что мы на верном пути и догоняем. Горящие остовы машины лежали на песчаной дороге, тяжёлый, чёрный дым уходил в небо. Повсюду лежали тела, как персов, так и некоторых рыцарей. В разном, часто разорванном виде. Кровь уже успела впитаться в песок и высохнуть на жаре, и над всем этим кружили тёмные силуэты птиц, готовящихся к пиру.

— Свяжись со штабом, — бросил я взгляд на Азада, который в свою очередь крепко вцепился в руль. — Пусть пришлют кого-нибудь, заберут тела павших.

— В этом нет нужды, господин, — глухо произнёс он, а от молчаливого Башдура за пулемётом повеяло… странной смесью эмоций. — Сами посмотрите.

Мы как раз почти проехали место столкновения, когда я увидел, о чём он говорил. Ближайшее тело рыцаря, лица его не было видно из-за того… в общем, не было у него больше лица. Его разворотило в мясо. Буквально на моих глазах его тело вздрогнуло и стало испаряться. Вся кровь на его одежде исходила кровавым туманом, а тело высыхало, пока не осталось ничего, кроме праха, подхваченного ветром. И тёмного следа на песке.

— Мы редко хороним наших братьев и сестёр, — тем же тоном продолжил Азад, смотря на дорогу. — Во время исполнения заданий на нас активируется аркан Ложной Смерти, накладываемый на каждого рыцаря при вступлении в Орден. Если мы гибнем на задании, в большинстве своём тел… не остаётся. Это помогает сохранить секреты Ордена, не дать нашим врагам доступ к… многому. То же самое и если нас удаётся захватить в плен, аркан активируется в зависимости от условий.

Я молчал, не став ему намекать на недоговорённость. Он о многом умолчал, это определённо так, но и рассказал тоже многое. Тот же Магистр, Спицын или дядя Жора с Арсеналом не рассказывали об этом. Да и Розали тоже. Считали это несущественным? Либо привыкли и для них подобное обыденно? Главное то, что этот аркан… его разработал в своё время Нефал, по моей просьбе, для Алчущих Знаний, во время войны с Хаосом. И теперь этими наработками пользовался Орден.

Разговор сам собой затих, а багги гнал дальше. Впереди появились вспышки арканов, там, за холмом, гремела битва, от которой энергетические потоки сходили с ума.

— Приготовьтесь, — отдал я приказ, подобравшись. — Мы почти на месте, я это чувствую. Британца всё-таки нагнали. Да, Азад, я помню, в бой не вступаем, но держимся рядом.

— Принято, господин, — облегченно вздохнул он и, пытаясь перекричать ветер с рёвом двигателя, обратился к своему напарнику: — Башдур, заряжай свою малышку! Сегодня у тебя праздник, убьёшь ещё больше Хаоситов!

* * *

Северные/Южные Амерские Штаты

Штат — Луизиана

Город — Новый Орлеан

Наступающие вечерние сумерки опустились на город, что жил своей жизнью не останавливаясь ни на мгновение. День или ночь — никакой разницы. Новый Орлеан всегда дышал, всегда был активен в любое время суток. Разница была лишь в том, кто именно ходил по улицам, и что именно на тех творилось.

Ночные бары открывали свои двери для посетителей, клубы включали музыку, загорались яркие вывески и билборды. Город Огней, город жизни и одна из жемчужин Северных Штатов. Вот, чем был Новый Орлеан, ставший одной из ключевых артерий между Северными и Южными штатами. Город на побережье, многомиллионник, настоящий мегаполис, развитый технически и сохранивший культурное наследие двух, казалось бы, разных, но таких близких государств.

Проводив взглядом пожилую пару, прогуливающуюся по набережной, Мовран сделал глоток кофе. Морской, тёплый ветерок трепал края его яркой рубашки с принтами пальм, штаны дракон сменил на летние шорты, а ботинки на обычные кроссовки из секонд-хенда, в котором тот побывал сразу же, как прибыл в этот город.

Для обычных людей, простых смертных, которых на набережной были десятки, он был таким же обычным. Простым, как и все. Ничем не выделяющийся, кроме своей, немного экзотической, внешности. Мимо как раз прошла молодая девушка, приятная глазу, обратившая на него внимание и задержавшая свой взгляд на глазах дракона. Те не отличались от человеческих, но были необычны своим лёгким сиянием фиолетового оттенка. Притягательными, иными в своей природе.

Улыбнувшись дракону, девушка задержала шаг, возможно, она тоже приглянулась ему и между ними мог бы возникнуть разговор. Вот только Мовран лишь мазнул по ней взглядом и потерял интерес, что обидело смертную, и та поспешила уйти.

— Йоу, русский! — подсел к нему паренёк в лёгкой кофте, с растрепанными волосами и сигаретой в зубах. — Деньги принёс?

— Сначала покажи, что смог достать, — сухо, с нотками рычания в голосе, ответил дракон.

— Вот всегда с вами, русскими, так. Никакого доверия, одна подозрительность. Это, знаешь ли, обидно! Я, вообще-то, честный американец! Сделок никогда не нарушал!

Мовран молчал, что для него не свойственно. Нет, ярость в нём кипела, она уже давно часть его, но после битвы с Осквернителем, дракон немного утолил её. Смог приглушить. Да и раны, которые ему пришлось зализывать в Южных Штатах, сыграли свою роль. Там он успел повеселиться и уничтожить несколько крупных банд, обеспечив своей мимолетной знакомой Джанет безбедное существование.

Вот только всё это было не то, ради чего дракон прибыл в Штаты. Он исполнил задачу, выполнил просьбу отца и приказ Талиона, но всем своим нутром дракон чуял — Хаос здесь. В этом месте. Среди этих людей. А чутью своему Мовран верил. Оно не подводило его никогда. Поэтому Мовран стал копать. Опять же с бандитов, но то — мелкие сошки. Они ничего не знали, но слухи… слухи были. И привели его сюда, в Новый Орлеан.

— Показывай, — тем же тоном произнёс дракон.

Человек рядом с ним, хакер, которого ему посоветовал Джузеппе, один из глав бандитов, в обмен на собственную жизнь, вздрогнул. Молодой парень вдруг почувствовал, как всё его нутро сковал страх, будто находился не в парке, а в вольере со львом. Да каким, мать его, львом⁈ Настоящей Годзиллой!

Быстро вытащив из кармана кофты конверт из плотной бумаги — одно из условий Моврана, никаких флешек и других устройств — тот передал его заказчику.

— Ну, кхм, я это… деньги заберу и пойду, окей? — с надеждой спросил хакер на полставки, но поежился, встретившись взглядом с этим… хрен его знает, кто этот русский! На него вообще ничего найти не удалось, но Джузеппе предупредил не шутить с ним. А деньги тот обещал хорошие, очень хорошие! Стоило рискнуть! — Понял, жду.

Мовран не торопясь распаковал конверт и вчитался в то, что удалось найти смертному. Графики перевозок, складские зоны, номера кораблей в порту, логистические цепочки, пронизывающие все Северные Штаты. Информации было много, подкрепленной редкими фотографиями с камер, к которым хакеру удалось получить доступ. Окажись этот конверт в руках местных силовых структур и парень сел бы очень далеко, и очень надолго. Но это в лучшем случае. А в худшем, за ним бы пришли…

— Род Хаммер, значит, — прошептал Мовран. — Это всё, что удалось найти?

— По твоему вопросу, да, — кивнул хакер. — Сами сервера этих парней я взламывать даже не пытался, там защита такая, что мне не пробиться. Аристократы, русский, с ними не шутят, а мне моя голова очень дорога. Хаммеры держат всё южное побережье, под ними не только Новый Орлеан, но и другие города. Сеть обширна, мне и так едва удалось замести следы, когда я залез на сервера их корпорации. Сами же родовые секреты хранят либо на локальных серверах, без доступа к общей сети, либо на носителях данных, которые лежат в каком-нибудь бункере за титановой дверью.

— Что по другому вопросу? — большую часть словоблудия смертного он пропустил мимо ушей, но общую мысль уловил.

— Пусто, русский, — развёл руками хакер. — Да и не мой профиль. Что смог нарыть по твоему вопросу, то лежит в конверте. Да и Северное Королевство не ближний свет, там с интернетом как бы не сложнее, чем в том же Китае.

Мовран кивнул, промолчав. Была пара листов по его второму вопросу, связанному с теми же слухами, которые он услышал от Джузеппе. Что в Северном Королевстве стали происходить странные телодвижения, стали пропадать люди, что для такого сплоченного государства не свойственно, там совсем иные нравы, а преступности нет и в помине, её всю уничтожили аристократы, что звучало, как сказка, но было правдой.

— Ты хорошо поработал, — был вердикт дракона, на что смертный облегченно вздохнул. — Вот твои деньги. Попробуешь кому-нибудь слить информацию обо мне, найду и прикончу, в этом можешь не сомневаться. Для тебя же будет лучше временно свалить из этого города.

— Так и собирался, — криво усмехнулся парень, который пару раз катал мысль продать Хаммерам информацию о русском, что ими интересуется. Вот только теперь он резко передумал, ну его к чёрту, этих русских! — Удачи тебе и всё такое!

Быстро забрав стянутую резинкой пачку свежих, хрустящих банкнот, хакер шустро удалился.

Мовран допил кофе одним глотком, метко выбросил стаканчик в урну, и поднялся со скамейки. В руке он держал конверт с возможной зацепкой, связанной с Хаосом. А значит, можно ещё задержаться и погулять перед возвращением.

— Пора заглянуть к Хаммерам, пообщаться с ними, — кровожадно оскалился дракон. — Но сначала попробую местную пиццу, которую Джузеппе так нахваливал…

Глава 12

Москва

Небольшая, одна из десятка комнат для допроса. Единственная мигающая лампочка на потолке освещала окружающий полумрак неприятным глазу желтоватым светом. Стены, пол и потолок этого места, как и весь подземный этаж Московской базы Ордена пропитались старой кровью. Даже просто находясь здесь, вдыхая этот спёртый, влажный воздух, я будто бы слышал крики загубленных в этих подземельях душ. Людских в какой-то мере, но с человечеством уже не имеющих ничего общего.

Предатели, Хаоситы. Именно их страдания, именно их кровь, пропитали подземелья базы. Что в некоторой степени даже изменило саму реальность этого места, извратило его. Та же багрового цвета плесень на стенах пульсировала, словно живой организм. Одна из самых старых темниц Ордена. Ржавая пыль под ногами хрустела громче свежего снега при каждом шаге, пока я спускался сюда.

— Кха… ха… — хрипло закашлялся, сплевывая шмат крови прикованный к стулу с удерживающими механизмами по рукам и ногам пойманный британец. Лицо его — сплошь гематомы, ногти на пальцам вырваны. Всю одежду пропитала кровь, оставив от модного серого костюма одно напоминание. Чего уж тут, все тело Хаосита, куда не глянь, обзавелось ранами.

— Ну, что удалось узнать? — зашёл я внутрь камеры, сведя руки крест-накрест на груди.

— Немногое, господин, — сухо ответил палач Ордена. Рудольф Штрехен, сухопарый старик с прилизанными седыми волосами, аккуратной бородкой эспаньолкой и взглядом убийцы. — Физические пытки он выдерживает, хотя я только начал. Дайте мне ещё пару часов и я его дожму.

— Глупое мясо, — болезненно втянув в грудь воздух сквозь сломанный нос, Хаосит посмотрел на нас безумными глазами. — Вам не сломать меня. Плоть слаба — но душа моя принадлежит Хаосу! И он даёт мне силы!

— Уже в десятый раз это повторяет, ничего нового, — меланхолично произнёс палач, подошёл к столу с инструментами своего ремесла, после чего стал выбирать между пилой с кривыми зубами и чем-то похожим на гвоздодёр. — Сколько Хаоситов оказывалось в моих застенках, а песня у них всегда одна. Ровно до того момента, как у них в заднице не оказывается паяльник. Кстати, господин, желаете сами поучаствовать?

И взгляд у него такой, будто он предлагал мне лучший подарок из всех возможных. Палачи… специфичный мастера своей профессии, сколько с ними сталкивался, но у каждого из них не всё нормально с головой. Для такой работы нужен определенный склад ума и психики, постоянно пытать кого-то даже самый стойкий человек… М-м… не всегда выдержит. Добыть единожды информацию это одно, но на регулярной основе — совсем другое.

— Да, так называемый господин, не желаете поучаствовать? — оскалился остатками зубов Хаосит, передразнивая палача. — Или будущий Магистр Ордена этих идиотов слишком неженка? Ты не стесняйся, я тебя не осуждаю, ха-ха!

— Будущий Магистр Ордена? — приподнял я бровь, не обращая внимания на браваду, за которой скрыт страх. — Ты ошибаешься, Уильям Дрейк. Я не будущий Магистр Ордена и не его глава. Нельзя стать главой того, что тебе и так принадлежит.

Хаосит замолчал, переваривая мои слова, звучавшие в полной мере высокомерно и где-то даже глупо, пафосно. Скорее всего, он увидел молодого парня и решил, что меня сюда послал Магистр, как своего будущего преемника — всё же, одежда на мне была получше, чем носили рыцари Ордена, более представительного вида. Значит, не обычный рыцарь. Раз не рыцарь, то кто? Кто-то из начальствующего состава, но слишком молодой, опять же. Следовательно, возможно, будущий преемник Магистра. Так сказать постигающий работу Ордена изнутри, в самой её тёмной ипостаси. Это конечно не идеальная логическая цепочка, но вряд ли в своём состоянии Дрейк может слишком уж здраво рассуждать.

— Господин? — ах, да, ещё и обращение палача тоже добавляло мыслей Хаоситу, пытающемуся понять, кто перед ним.

— Оставь нас, Рудольф, — отдал я приказ. Мужчина немного поколебался, бросил взгляд на задумчивого Хаосита, и кивнул. Пила с лёгким звоном металла вернулась на столик, а дверь за моей спиной закрылась.

Я взял одинокий стул в углу, со скрежетом ножек по каменному, грязному полу подтащил его и поставил перед Дрейком. Тот не отрывал от меня своего немигающего взгляда, вырваться тоже не пытался.

— Так кто ты такой, малец? Господин? Странно слышать от Орденцов такое обращение к какому-то пацану, — принялся за анализ Хаосит, голос его звучал глухо, немного с хрипотцой. — Ты ведь был, когда рыцари меня заковали. Я видел твой бой, ты отличаешься от них. Ещё и твоя энергия… странный запах, но Хаос внутри меня реагирует на неё. Боится.

— И правильно делает, — холодно хмыкнул я. — Только ты путаешь понятия, Дрейк. Боится не Хаос, а часть силы Владыки в твоей душе. Жалкая крупица.

Он нахмурился, вновь пытаясь осмыслить сказанное.

— Пытаешься заговорить мне зубы? — в конечном итоге не пришёл он к какому-либо выводу, решив пойти по пути агрессии. — Ничего не выйдет, идиот! Хочешь пытать — пытай! Ты можешь сломать моё тело, но моя душа…

— … Не принадлежит тебе, — перебил я его, взмахом руки создавая на кончиках пальцем синий огонёк. Дрейк замер, прикипел взглядом к пламени, что будто маленькая змейка стал перетекать между моих пальцев. — Забавно, но ты первый Хаосит, с которым я общаюсь в своей новой жизни. И забавно вдвойне, что установки у тебя в голове ровно такие же, как и у тех, кто был в прошлом. Никакой индивидуальности, одна и та же закладка в душе, действующая на разум хуже любого дурмана. Я читал твоё досье, ознакомился с ним вдоль и поперёк перед этим разговором. Уильям Дрейк — третий, младший лорда Дрейка, восседающего в палате лордов и одного из шести адмиралов Британской Короны. С отличием закончил Гарвард, высокий магический потенциал, двухстихийник, имеется опыт каперства благодаря помощи отца. Пираты, в основном, но и на Ближнем Востоке ты успел отличиться. Да и на Западе тоже, твой вояж в Южных Штатах и разграбление рода Монсьера мне показался занимательным.

— Ты кто, мать твою, такой? — чуть наклонил он голову набок.

— В один момент что-то изменилось. Верно, Уильям? — не стал я отвечать на его вопрос. — Успешная карьера и сытая жизнь изменили свой курс. Твоего отца подперли конкуренты за внимание королевы, его фракция в палате лордов стала проигрывать по всем фронтам. Дрейков и ваших союзников давили, планомерно, беспощадно. Интересно, что ты почувствовал, когда у тебя отобрали твой Разящий? Хороший эсминец, я ознакомился с его характеристиками, ты отлично его модифицировал, а твоя разработка с новейшим топливом на основе измененных алхимией накопителей и вовсе… могла перевернуть весь мир. И у тебя забрали это всё. И унизили, практически низводя твой род в глубокую яму отчаяния.

Дрейк молчал. Его разбитое лицо замерло словно бы восковой маской, а в глазах царила натуральная буря. Рудольф ломал его тело, избивал, вырывал ногти и подвергал пыткам. Но я бил по его гордости, по той самой спеси британцев, о которой в этом мире ходили легенды.

— Именно тогда к тебе пришли Хаоситы? — в образовавшейся тишине мой голос звучал, как удар молота по наковальне. — Не к твоему отцу или братьям, а к тебе. Почему? Из-за твоих свершений? Так твои братья добились не меньшего, а отец тем более. Довольно занимательная ситуация, ведь ты младший. Талантливый, но без права на власть. Амбициозный, но ограниченный собственной семьей. Не понятый гений, как магии, так и науки с мореходством. В тени собственной семьи, падшей из-за интриги тех, кто был другом и союзником. Скажи, что ты почувствовал, когда ваша королева наградила лорда Бейлиша, отняв то, что принадлежало Дрейкам? Обиду? Разочарование? Предательство?

— Заткнись, — прошипел он не хуже змеи. — Заткни свою пасть…

— Ты ведь предупреждал их, верно? Но твой отец и братья из-за своей гордыни не послушали, — покачал я головой и по тому, как расширились глаза мужчины, понял — попал в точку. — А вот Хаоситы послушали. Более того, выслушали тебя, дали надежду на месть своим обидчикам. А ещё возможность возвыситься. А плата, пф-ф, что такое верность, если те, кому ты её ранее вручил, вытерли об неё ноги? Душа? Так Богов нет, а это эфемерное понятие всего лишь выдумка. Подумаешь, отдать душу, но зато какие перспективы! Сила! Власть! Возможности, которые бы утолили твои амбиции! А самое главное, как я и сказал — Месть! Сладкая, такая необходимая, такая желанная месть!

Дрейк дёрнулся, но кандалы на ногах и руках держали его плотно. Магия его блокировалась сывороткой в крови и специальными негаторами в стенах темницы.

— Вот только, скажи мне, Уильям, — чуть подался я вперёд, рассматривая Хаосита беспристрастно, без прежней ярости на Хаос. С интересом Бога, увидевшего занимательного смертного. — Если душа для тебя ничто, как и верность, ведь награда перевешивала их, разве ты не осознал, что заплатил больше? Заплатил тем, чем гордился больше всего. Заплатил своим… разумом.

— Ты несешь бред, мальчишка, — фыркнул он, но без прежней уверенности. — Хаос возвысил меня, сделал больше, чем человеком! Силой, что стоит над ничтожным человечеством!

— А ты разве сам не слышишь своих слов? — улыбнулся я. — Такая экспрессия, такое восхваление Хаоса. Не замечал, будто тебя толкают говорить эти слова? Толкают действовать так, как ранее ты бы не поступил? Даже твоя поимка, ты ведь умный человек, Уильям. Был умным. Те же Монсьера объявили на тебя охоту, загоняли, как дикого зверя на своих землях, но не смогли поймать. Ты успешно скрывался и от совета Старших в Персидском Халифате, даже успел пограбить часть земель Османов под пиратским флагом. Где же твой гениальный ум сейчас? Орден ведь не сразу решился на операцию по твоему захвату. За тобой долго следили, долго наблюдали, и долго вели, чтобы накрыть всю ячейку. Я не умоляю заслуг и опыта Ордена, но и признаю твой гениальный ум, которым ты обладал ранее. Который потерял из-за влияния Хаоса, вследствии чего стал совершать ошибки. Ты ведь замечал это, Уильям, так? Замечал, как твой разум подтачивает другая воля?

Ответил он не сразу, опустив взгляд на грязный, от его же крови, пол. Тишина стала столь густой, напряжённой, а сам Дрейк даже как-то изменился. Словно сама его аура стала чуть иной, с той же омерзительной вонью Хаоса, но всё же другой.

— Чего ты хочешь? — посмотрел он мне в глаза. Без страха, без прошлой бравады. И это был взгляд не сломленного под давлением Хаоса идиота, исполняющего приказы, а взгляд человека. Уильяма Дрейка, морехода, гения своего поколения, одного из сильнейших магов Британии, который так и не смог возвыситься из-за собственной семьи и жёсткой конкуренции на родине.

— То, чего я желаю, ты не сможешь мне дать, Уильям, — покачал я головой. — Но ты можешь помочь. Ты расскажешь мне всё, откроешь свой разум и душу, без насилия, без сопротивления. Взамен я очищу тебя от Хаоса, дам возможность уйти за грань, чтобы в другой цепи миров, подальше от Хаоса и этой войны, ты смог переродиться. Возможно, там, в другой жизни, твой путь будет иным. Возможно, там ты обретёшь то, что так жаждал… Признания. Равноценная сделка, не считаешь? И по-своему элегантная. Между Хаоситом, добровольно идущим на контакт, и тем, кто предлагает тебе иную жизнь, но без сковывающий разум и душу цепей.

— Так просто? — недоверчиво хмыкнул он.

— Да, так просто, — кивнул я. — Я мог бы тебя пытать. Мог бы сломать твой разум окончательно. Мог бы выжечь Хаос насильно, попутно выдрав из твоей души кусок этой мерзости. Но в таком случае ты утратишь себя, а я получу лишь полуживой труп и обрывки ценной информации. Я предлагаю тебе возможность сохранить своё «Я» и вместе со всем своим опытом и знаниями уйти в иной мир. Где ты начнёшь с самого начала, без, как я уже сказал, прежних оков. Как вы, британцы, любите говорить? Ничего личного, это всего лишь бизнес.

Дрейк задумался, правда ненадолго. Он уже принял решение — это было видно в его глазах. Что-что, а Уильям, действительно, был очень умным человеком. Истинно гений, познакомься мы ранее, при других обстоятельствах, я бы хотел заполучить такого союзника. По своей силе, даже без Хаоса, он был наравне с Перуном. Уже под конец захвата, когда он сильно ослаб от ран, а Хаос не сильно помогал, Уильям сражался на чудовищном опыте. Один, против десятка рыцарей во главе с тем мужчиной, что по силе не уступал Михаилу Петровичу. А это ого-го какой показатель. И это с учётом того, что он ещё и в науках смыслил, его разработка новейшего топлива, которую украл и опубликовал род Бейлиш, и вовсе инновационный прорыв.

При всём этом, его пиратство и рейдерские захваты такая мелочь, но опять же они показывали его, как опытного командира. Лидера, за которым люди шли и умирали по его слову.

Признаться, ознакомившись с досье этого человека уже после его захвата, я, Бог, проникся к этому смертному уважением. Алмаз, которому так и не дали расправить крылья. Гений, не получивший признания семьи и собственной родины.

Я бы мог попытаться очистить его душу и сохранить жизнь, после чего попытаться приблизить к себе и сделать его полезным. Но это риск. Большой риск, потому что Хаос в нём уже давно. Слишком глубоко эта мерзость укоренилась в нём, практически сожрав разум некогда волевого человека со стальным стержнем. Я не был уверен, что получится. Что мне хватит сил совершить подобное. Как и не был уверен, что для Уильяма эта процедура пройдёт хорошо. Слишком был высок шанс сделать его полуживым овощем, простым мешком мяса и костей с куском души внутри. Жестокая судьба, вполне подходящая для Хаосита. И я мог бы так поступить, но не стану. Уподобляться врагу у меня не было никакого желания, а ведь именно так Хаос и поступал.

— Я согласен, хотя и не верю, что ты исполнишь часть своей сделки, — выдохнул он, болезненно поморщившись. Радужка его глаз стала окрашиваться в ядовито желтый цвет, признак того, что Хаос вновь давал о себе знать. Скоро он вновь начнёт бросаться громкими лозунгами и оскорблениями. — Но перед этим… скажи мне, кто ты такой на самом деле?

— В этой жизни — Константин Демидов, — дал я ответ, встав со стула и подходя ближе. Одна ладонь легка на окровавленный, потный лоб Дрейка. А вторая — на его грудь. — В прошлой же… Я был Приносящим Знания.

Глаза Уильяма расширились в неверии, он будто бы вцепился в контроль над собственным разумом, чтобы задержаться подольше. Он широко улыбнулся, прекрасно всё поняв. Всю иронию ситуации.

— Это забавно, — хрипло посмеялся он. — Тогда, действуй. Сделка, как ты и обещал. Посмотрим, насколько ты верен своему слову, Бог.

Стоило ему договорить, как темницу озарил синий свет, а всё окружающее пространство утонуло в такого же цвета пламени. Хаосит открыл мне свой разум и душу без сопротивления, даже не пытаясь выставить хоть какие-то барьеры. Более того, он даже помогал, я это сразу почувствовал.

Что ж… У меня определённо много работы, и надо поспешить, если я, действительно, хочу сдержать собственное слово.

Глава 13

Я покинул камеру допроса, оставив позади пустую оболочку, в которой больше не было души. Уильям Дрейк ушёл на перерождение, как я ему и обещал. Сделка состоялась, каждый из нас получил то, что хотел.

Поднимаясь по лестнице на выход из казематов, хмуро смотрел перед собой. Настроение было смурным, и причиной этого являлась информация Дрейка. Он не был слишком уж приближённым к самой верхушке Хаоситов, но и обычным «мясом» не являлся. Нечто среднее, знал он достаточно, но глобального из этого не так уж много.

Рыцарь Ордена, дежуривший у входа, кивнул мне и открыл массивную стальную дверь, выпуская наружу.

В нос сразу ударил запах свежего дерева и краски. Эта база была построена давно, но только недавно Орден решил сделать тут ремонт. Только казематов это не касалось, там ещё с самого строительства ничего не поменялось, кроме негаторов и способов удержания узников.

— Господин, — чуть поклонился проходящий мимо рыцарь.

Я рассеянно кивнул ему и шёл дальше. Жизнь на базе била ключом, работа кипела и людей здесь хватало с избытком. Не только самих рыцарей, они скорее силовая поддержка, меч и щит против Хаоса, так что и обычных людей хватало. Тех, кто посвящен в тайну, проверен и перепроверен, всё же Орден больше опирался на секретность своего существования.

Путь мой лежал на второй этаж, к Магистру, который ещё никуда не ушёл. Мой бывший учитель риторики ещё в моём детстве был живчиком, а будучи Магистром Ордена постоянно что-то делал, где-то бывал и куда-то уезжал. У меня, конечно, был его телефон, но в звонке не было нужды. Из окна на лестнице хорошо было видно, что его квадроплан стоял возле ангара, а значит старик тут.

Возле двери его кабинета дежурила пара рыцарей, которые при моём появлении вытянулись во фрунт.

Я постучал. Не громко, но достаточно четко и только спустя пару секунд открыл дверь. Врываться в чужой кабинет не стал, пусть Магистр и принял новую вертикаль власти, признав моё командование, но банальное уважение должно быть.

— Ваша Божественность, — встал он из-за стола, откладывая бумаги. На носу очки-половинки, там же, на столе, стояла исходящая паром кружка. Судя по аромату в кабинете, кофе. — Вы уже закончили?

— Да, — прошёл я к мини бару, который тут был. Зачем — не знаю. Сколько сотрудничаю с этим стариком, ни разу не видел его с алкоголем. Сам же налил себе виски на два пальца, пригубив. — Дрейк не шибко много знал, но поделился всем, чем мог.

— Добровольно? — приподнял Магистр бровь. Его заминка понятна, палач всё это время после захвата британца пытался его расколоть, но без результатов. А тут прошло… сколько? Минут тридцать-сорок? И вот, уже есть информация.

— Даже к сердцу Хаосита можно найти ключ, если задаться такой целью, — сел я в кресло напротив его стола, закинул ногу на ногу и с задумчивым видом покрутил стакан в руке.

— Рад, что собранное нами досье вам помогло, — улыбнулся Магистр, всматриваясь в моё лицо в ожидании.

— Перво-наперво, мы оказались правы. Они искали гробницу Хамурана, где находится один из маяков. Проблема в том, что та находится слишком глубоко под землей и энергетический след не пробивается через её толщу. Я примерно представляю, где та может находится, а потому необходимо отправить группу, чтобы разведали. Ты ещё не всех отозвал, оставил кого-то в Персии?

— Разумеется, Ваша Божественность, — кивнул он, внимательно меня слушая и делая пометки. — Позвольте заметить, что, возможно, след не был обнаружен ещё и по другой причине.

— Поясни, — нахмурился я.

Орден нашёл практически все маяки. Из не обнаруженных осталось меньше десяти. И они либо раскиданы в труднодоступных местах, либо находились где-то, куда Орден пробиться не мог. Например — Букингемский Дворец. Именно так, в Британии был маяк и находился он практически под задницей их королевы. И чуяла моя душа, что Хаоситы знают о нём. И уже давно знают.

— Царь Хамуран был магом, Архимагом редкого дара стихии Песка, — моргнул несколько раз Магистр. — В летописях, с которыми я ознакомлен, несколько раз упоминался песочный минерал, способный блокировать ток энергии на всех её уровнях.

— Негатор, — понял я, к чему он клонит. — Хамуран умел его создавать? Интересно…

— Скорее его аналог, не естественный минерал, а суррогат, — поправил меня старик. Ему доставляло удовольствие быть полезным и опять чему-то меня учить. Само понимание того, что он может чему-то научить Бога поднимало ему настроение. Вон, как улыбается. — Мы не нашли этому подтверждение, потомки Царя Хамурана вымерли, а дар его утрачен. Других магов с подобными способностями мы не фиксировали, лично мне кажется, что Хамуран был своеобразной аномалией в этом плане.

— Пусть так, это не слишком важно, — глотнул я виски, ощутив на языке ореховое послевкусие. — Я дам вам несколько возможных точек, ориентируясь на Хафнир и его старое, ещё до изменения Хаосом, состояние. Правда, возможно, придётся копать. Справитесь?

— Будет непросто, — вздохнул он, снял очки и протёр их с задумчивым видом. — Но я найду, как это организовать. Дрейк сказал вам что-то ещё?

Вместо ответа я поднялся с кресла, взял бумагу с ручкой и стал писать. Много писать. Перо ручки шелестело по бумаге, чернила рождали слова, а те в свою очередь складывались в общую картину того, что знал Уильям. Это был своего рода кусок пазла от той самой картины, которая до сих пор оставалась неизвестной, но что-то приоткрыть британец смог.

Магистр не мешал мне, пил свой кофе и внимательно наблюдал. А когда я закончил, вручил ему листы, вернулся на место и стал ждать. Он поправил очки на носу и вчитался в текст. И по мере того, как его глаза пробегали по строкам, между бровей образовывалась хмурая складка.

— Пятеро из восьми лордов — Хаоситы, ближайший советник королевы их координатор, — положил он лист на стол, потарабанив по нему пальцами. — Мы что-то такое и предполагали, но не ожидали, что именно Френсис Галахад тоже является Хаоситом. Его проверяли, не на всех уровнях, но внешняя проверка показала, что он чист.

— У Ордена во дворце есть свой человек? — спокойно спросил я, не удивляясь.

— У нас везде есть свои люди, Ваша Божественность, — мягко ответил он, улыбнувшись. — О трёх лордах нам уже было известно, за ними ведётся наблюдение, но вот ещё двое… Тут мы пропустили. Вы уверены, что Дрейк вас не обманул?

— Уверен, — коротко кивнул я, без сомнений. — Можешь в этом не сомневаться.

Перед глазами словно бы вновь появилось видения из души Дрейка. В большинстве своём вырванные куски, часть из которых и вовсе поблекла, будто устаревшие, выцветшие фотографии. Хаос глубоко укоренился в Уильяме, уже ломал его разум и вводил в безумие, а его борьба с самим собой в такие моменты только усугубляла процесс. Но даже так — найти информацию удалось.

Я был сторонним наблюдателем одного из фрагментов этой памяти. Словно бы находился рядом с Дрейком, присутствуя в катакомбах под Букингемским Дворцом. Двенадцать человек в тёмных рясах, капюшоны скрывали их лица. Факелы горели на стенах, их свет разгонял мрак тёмных коридоров и зала, где проходило собрание.

Шесть фигур в центре. Пять из них — лорды, чьи голоса в парламенте могли решить судьбу всей Британии. Шестой — советник Френсис Галахад, пожилой мужчина с короткой седой бородкой и прилизанными волосами. Он единственный, кто не скрывал своего лица. Вот только, если на людях он представлял собой образец рыцарства, чести и достоинства, сопровождая королеву, то воспоминании Уильяма он больше походил на озлобленную, бледную версию самого себя. Чёрные вены испещряли его лицо, замершее маской высокомерия и презрения ко всем окружающим. А глаза советника пылали холодным ядовито-жёлтым светом. Светом Хаоса.

Помимо этих шестерых, позади них, словно безмолвные статуи, находились ещё шесть человек. Подчинённые, ничтожества в глазах тех, приказы кого они должны были исполнять. Среди них — Уильям Дрейк. И он прислуживал… Лорду Бейлишу. Тому самому, что разрушил его жизнь, низвёл род на самое дно, а позднее предложил Дрейку альтернативу возвыситься.

То-то Уильям с садистким удовольствием поделился информацией о нём. Любви между ними не было, а вот ненависть — очень даже. Точнее, она была односторонней. Самому Бейлшину было глубоко плевать на Дрейка, для него он был расходным, но полезным инструментом.

Да… Среда Хаоситов тот еще серпентарий, который объединяет лишь одно — верность Владыке. Хаос работал лучше любого поводка, крепко держа души идиотов, которые продали собственную задницу за власть, силу, и прочие блага. Хотя, спрашивается, раз ты Лорд, то зачем тебе всё это? Куда уж больше⁈ Ан, нет, всегда находятся индивиды, которым мало.

— Каков будет ваш дальнейший приказ, Ваша Божественность? — выбил меня Магистр из воспоминаний Дрейка.

— Организуйте наблюдение за этими целями, — чуть помедлив, начал я давать указания. — За советником вряд ли получится установить слежку, а риск неприемлем. Если он почувствует, что его раскрыли, то может сотворить глупость.

— Вы хотите оставить всё, как есть? — спокойно осведомился он, без упрёка.

— Разумеется, нет, — хмыкнул я. — Но если и наносить удар, то сразу по всем целям. Уберём одного Лорда и остальные зашевелятся. Сейчас они верят в собственную безопасность, скрытность. Даже признавая тот факт, что раз мы схватили Дрейка, то могли расколоть его. Физические пытки — рабочий инструмент, но Хаос не позволил бы Уильяму рассказать многое. Мы бы просто не получили нужную информацию, которую удалось добыть в обход, другим способом.

— О котором Хаоситы не знают, — задумчиво кивнул Магистр.

— Я бы сказал, пока не догадываются, — поправил его. — Знать-то они знают, вряд ли Вестники, которые направляют своих рабов, не намекнули им о моём существовании.

— И о ваших возможностях, — кивнул он, уловив подтекст. — Много ли известно врагу о ваших силах?

— Сложный вопрос, — вздохнул я, откинулся в кресле и посмотрел в потолок. — Эсра и прочие предатели знают больше, сам Идризер чуть меньше, мы с ним не участвовали в прямом столкновении, но предатели по-любому всё ему выложили. Вестники — его пешки, его возможность влиять на этот мир без собственного прямого участия. Рассчитывать на то, что Вестники утаят эту информацию в высшей мере глупо. Это может повлиять на успех захвата и дальнейшей экспансии, а среди Вестников идиотов нет. Слабаки, да, имеются, но не идиоты. Я более чем уверен, о моей личности они вкурсе, слишком сильно я наследил…

— Вас уже пытались убить, — продолжил Магистр мысль. — Мы проверяли все каналы, откуда поступила информация на вашу ликвидацию, или захват при возможности. Все ниточки вели в британию.

— Вот ты сам и ответил, — допил я виски одним глотком, поставив стакан на его стол. Теплота растеклась по горлу, но в голове ясно, как днём. — Другой вопрос: чего они ждут дальше?

Слова повисли в воздухе. Воцарилась тишина, которую никто из нас двоих не прерывал. Я с задумчивым видом смотрел в потолок, раскладывая в голове воспоминания Дрейка, который пусть что-то и знал, но не владел информацией о моей персоне. Вывод? Её держали на контроле. Вероятно только ближайшие к Вестникам Хаоситы знают.

Магистр тоже молчал, выбивал ритм пальцами по столе и ушёл в свои мысли.

Нам обоим не хватало информации, как бы это не звучало при условии, что предо мной Магистр Ордена, у которого люди есть даже Букингемском Дворце. Так мы и сидели бы молча, если бы мой телефон не стал разрываться звонком, а в дверь не постучали.

Мы со стариком посмотрели друг другу в глаза, он уже хотел отдать приказ войти тому, кто там пришёл. А я достал телефон и увидел на дисплее имя звонившего.

«Варя»

Сердце непроизвольно совершило удар, могли два случившихся в один момент события быть связаны?

На душе сразу появилось скверное чувство неприятностей, я нажал на принятие вызова и сосредоточился, готовясь к самому худшему, но надеясь на лучшее…

Глава 14

Поместье рода Демидовых в Екатеринбурге.

Родовое гнездо, построенное ещё основателем рода, прекрасное и по-своему величественное.

И сейчас оно… являло собой сгоревшие руины.

Я стоял рядом с разрушенным фонтаном и смотрел на это пепелище, чувствуя в груди холодную, замораживающую саму душу ярость. Рядом с каменной дорожкой, чуть дальше на траве, остались засохшие следы крови. Двенадцать тел. Двенадцать слуг, преданных, отличных людей.

Удар был нанесён внезапно. Как именно — выясняется, но по всему сходится, что это был нестабильный артефакт. Его пронесли внутрь, практически в самое нутро поместья, где находился родовой источник. Не будь само поместье укреплено магией, даже фундамента бы не осталось. Взрыв был такой силы, что пламя взметнулось до самых облаков.

— Господин, — подошел ко мне молодой рыцарь Ордена. — Вот, что мы нашли.

Я взял половинку обуглившегося, расплавленного артефакта. Похожего на яйцо, только чуть больше. Внутри ещё осталась пыль, которую я бы узнал из тысяч других. Этот синий цвет, с вкраплениями желтизны.

— Урдаан, — прошептал я под нос. — Его добывали только в первых мирах…

— Каковы будут приказы, господин? — осведомился всё тот же рыцарь. — Периметр мы оцепили, журналистами уже занимаются, всех свидетелей опросили и заставили молчать.

— Моя семья? — аккуратно завернул я артефакт в платок и убрал в карман.

— В абсолютной безопасности, — чётко отрапортовал он. — Варвара Викторовна вместе с вашей матушкой вовремя отбыли в Москву, они избежали взрыва.

Избежали, да. А могли не избежать.

Хотелось материться. В голос, но нельзя. Нужно сдерживать себя, копить эту ярость, чтобы потом выплеснуть на ублюдков, уничтоживших мой дом.

— Усилить их охрану, — холодно произнёс я, отчего рыцарь и ближайшие его коллеги вытянулись. — Пусть четыре группы рыцарей постоянно находятся рядом с особняком в Москве. Доклад каждые два часа, я хочу знать, если какая-нибудь шваль появится рядом. Магистра я сам предупрежу, он поддержит этот приказ.

— Будет сделано, господин, — склонили они головы.

Оставив рыцарей, двинулся внутрь дома. Камень скрипел под ногами, люди работали и разбирали завалы. Я зашёл в то, что когда-то было прихожей. В нос ударил запах гари с чем-то кисло-сладким, именно такой запах имел Урдаан. В простонародье Пыль Урдаана. Алхимический ингредиент, который использовали в эликсирах, а ещё… в бомбах. Артефакты с его начинкой были самыми взрывоопасными в моей прошлой жизни.

Следов виновников нет. Только этот кусок артефакта, оболочка от него и осадок пыли внутри. Вот только те, кто сотворил это, и так не скрывались. Точнее — они знали, что я пойму, где была добыта пыль и где был создан артефакт.

— Считать ли мне это ответом за Дрейка? — прогуливался я среди сожженных картин, обуглившихся полок. — Значит, таков ваш ход? Хорошо…

Резко развернувшись, я пошёл на выход из дома, а после устремился к квадроплану, пилот которого ждал в кабине. Стоило подняться на борт, как два рыцаря закрыли дверь.

— В аэропорт, — отдал приказ, задумчиво рассматривая некогда зелёную лужайку в иллюминатор.

Я сорвался из Москвы сюда практически сразу же после того, как Варя мне позвонила и в слезах рассказала, что случилось. Отец рвал и метал, вся гвардия была поднята по тревоге, а сам он стал копать в целях найти тех, кто это сделал. Матушка перепугалась, хоть и не показывала этого. Разговор с ней был коротким, она сильно волновалась за меня, а ещё за Олега. Брат сейчас в кругосветке, он лёгкая цель. С ним, конечно, есть охрана, но я попросил отца вернуть Олега и его жену в Москву. Так будет безопасней.

Далее… Магистр отправился к императору. С докладом, рыцари уже тоже сопоставили всю картину и сейчас Михаил Петрович будет решать. Он знает, что я захочу крови тех, кто это сделал. Захочу уничтожить Хаоситов, которые и так слишком долго коптят небо в этом мире. Их имена есть, их местоположение неизвестно, но его можно выяснить.

В его силах либо помочь мне, либо не мешать. В идеале — первое, но и второе тоже подойдёт.

Личный самолёт встретил меня тишиной и напряжёнными стюардессами. Девушки видели моё смурное настроение и старались не мелькать перед глазами, а пилот сразу же связался с диспетчером, после чего самолёт отправился в Москву.

Теперь стоило определиться, стоит ли привлекать ребят для охоты за Хаоситами? Сейчас каждый из них стал достойным магом, их развитие шло семимильными шагами благодаря Лаксазии и тому же Перуну. Будучи в этом мире я получал доклады через людей Ордена, ставших эдакой связью между мной и Хафниром. Так вот, ребята сейчас вовсю устраивали вылазки, готовились, притирались друг к другу и становились хорошей командой.

Я в этом уравнении… как-то откололся. Дистанцировался немного, занявшись работой с Орденом. Эта структура слишком древняя, понять специфику работы пусть и удалось, но многое ещё осталось неизвестным. Магистр помогал мне вникать, а затем я участвовал в вылазках, как было в Персидском Халифате.

Теперь же, после произошедшего, встал вопрос: вытаскивать ребят на миссию не против тварей, а против разумного, даже умного противника? Какова вероятность их гибели? Смогут ли сделать то, что должно? Всё-таки убивать чудовищ это одно, а человека, пусть и предателя, совсем другое.

— Нет, — принял я решение, откинувшись в кресле и закрывая глаза. — Толик сможет, я в этом уверен. Перун тоже. А вот остальные… Криста и Мира под вопросом, Хохмач нестабилен в этом плане. Добрыня тоже мимо. Игнат и Аврора, с Альбиной и Марией подавно.

С такими мыслями, продумывая следующий свой ход, я прилетел в Москву. Успел немного подремать по пути. А затем отправился сразу домой. Не на базу Ордена, а к родным. Их следовало успокоить, следовало показаться на глаза, чтобы они увидели — всё нормально. Все под контролем.

О моём приезде я не сообщал, поэтому дверь мне открыл пожилой слуга, очень удивившись такому повороту.

— Молодой господин, — поклонился он. — Добро пож…

— Никодим, кто там приехал⁈ — показалась Варя на лестнице. Немного нервная, с мешками под глазами. Но стоило ей увидеть меня, как он замерла, а затем с визгом сорвалась вниз. — Костя!!!

Я улыбнулся, поймав эту непоседу, а Никодим быстренько удалился по своим делам.

— Ну всё, всё, — погладил я сестру по волосам, чувствуя, как она мелко дрожит. — Я тут, Варя. Сильно перепугалась?

— Мы узнали уже обо всём в самолете, — тихо прошептала она мне в грудь. — Зачем кому-то взрывать наш дом, брат? Ещё и источник… папа ещё не теряет силу, но тот, что находится в этом доме, он слабый.

Вот она, другая сторона магов, которые слишком погалаются на свой родовой дар и его связь с источником. Варя немного приукрашивает, отец ослабеет, да, но ещё не скоро. Мы вполне успеем сделать в этом доме подходящий источник, всё необходимое достать было бы проблемой… но не с Орденом и связями с императором Российской Империей.

— Не беспокойся, Варя, — посильнее прижал к себе хрупкое тельце. — Я всё решу.

— Обещаешь? — приподняла лицо, чтобы заглянуть мне в глаза. — Я не хочу, чтобы взорвали ещё и этот дом. И чтобы ты пострадал. И мама. И папа. И…

— Варвара, — раздался властный голос Кристины Алексеевны, показавшейся из-за угла. — Дочери рода Демидовых не пристало вести себя подобным образом. Верь в своего отца и своего брата, не позорь их подобной слабостью.

Матушка в своём стиле. Но это сработало. Варя вздохнула, взяла эмоции под контроль и, попросив меня чуть наклонится, клюнула в щёку.

— Ты дал мне слово, брат…

И убежала наверх, а я проводил её спину взглядом.

Верно, Варя, дал слово. И я найду тех, кто разрушил наш дом. Обязательно найду. А пока стоило уделить внимание другой женщине, что уже подошла ко мне и придирчиво оглядела.

— Ты голоден, сынок? — прозвучал её первый вопрос, после коротких объятий. — Мы не ждали тебя, ты не звонил… Но я могу распорядится…

Кристина Алексеевна пусть и отчитала свою дочь, но и сама поддавалась тем «грозовым тучам», что опустились на нашу семью. Угроза, вызов, намёк. Не знаю, чего конкретно добивались Хаоситы, но моя семья привыкла к тому, что родовой особняк — это неприступная крепость. А тут, взрыв, мёртвые тела слуг, хаос. Хорошо, что для поддержания порядка в том поместье не требуется много людей, а иначе жертв могло быть больше.

— Я бы не отказался от твоего омлета, как в детстве, — улыбнулся ей, чтоб подбодрить.

— Пожалуй, идея неплохая, — чуть прищурила она глаза, улыбнувшись в ответ. — Идём, поможешь мне тогда, раз сам предложил.

На кухне убирались несколько слуг, но те быстро ушли по приказу матушки, и мы… принялись готовить, да. Возможно, это было глупо, с учётом происходящего, но сейчас отец занят, Олег неизвестно где, Варя на взводе. Матушке нужно переключится, а мне не сложно уделить ей время. Я уже отдал все приказы, боевую группу готовят, транспорт и план тоже. На это требуется время, так что я мог побыть с семьей. Надо бы ещё к отцу заглянуть, но пока его трогать не хотелось. Сейчас Виктор начал копать, ему, конечно, помогут, но это другое. Мужчина сам должен уметь постоять за свою семью, вот гвардия и охраняла особняк, а отряды готовились выехать по первому приказу, куда нужно.

Впрочем, отца даже не потребовалось отвлекать, тот сам к нам спустился. Хмурый, ушедший глубоко в свои мысли, но стоило ему увидеть меня и матушку за столом в обеденном зале, как он улыбнулся. Едва-едва, но улыбнулся.

— Я уже думал ты не приедешь, опять в свои дела с головой уйдёшь, — пожали мы руки, а затем отец притянул меня и крепко обнял. — Здравствуй, сын.

— Здравствуй, отец, — добавил я усилие, отчего у него аж спина хрустнула.

— Хэй! Раздавишь своего старика! — вся хмурость и суровость исчезала из его глаз, даже лицо порозовело. — Ух, ну и силища, конечно! Пожалуй, так только твой дед Лёша обниматься умеет!

— После некоторых событий, — с намёком на мои физические изменения, заговорила матушка. — Костя недалеко ушёл от отца в этом плане. Ты уже закончил с делами, дорогой? Посидишь с нами?

— Нет, не закончил, — со вздохом покачал он головой. — Но нужные приказы уже отдал, так что от кружечки чая не откажусь. Так, не понял, это… твой омлет? — увидел Виктор, что у меня в тарелке. У него аж глаза жадно засверкали. — А ещё есть⁈

— Найдётся, — лукаво улыбнулась матушка и убежала на кухню.

— Как тебе удалось? — шепнул отец, присаживаясь рядом. — Она же после того случая больше этот омлет не готовила…

Это он про то, когда отравился Олег. В далёком детстве. Почему-то матушка решила, что это связано с её кулинарными навыками, а не продуктами. Вот и не готовила его больше, а ведь он получался у неё просто волшебным. Странная женская логика, но никто в семье по этому поводу не возникал. Жалели, да, но не возникали.

— Ну что сказать? — хмыкнул я. — Так получилось.

Пожалуй, сидеть вот так, с семьей, без всех этих разборок с Хаосом и дел Ордена… мне этого в какой-то мере не хватало. Я редко бывал дома после того, как ушёл в Красный Корпус. Редкие приезды не в счёт, по сути, опять же отдалился, как с ребятами получается сейчас. Но иначе никак. С Хаосом нужно разобраться, Идризера необходимо остановить. А уже потом, если выживу, можно будет и пожить для себя. Ну и сделать предложение Розали, но это пока только мысли.

— Эй, а меня почему не позвали⁈ — ворвалась в помещение Варя, обиженно надув губы. — Не поняла… Мама, это твой омлет⁈

— Да что вы заладили-то⁈ — вскинула руки Кристина Алексеевна, возмутившись. — Как-будто подвиг какой-то!

Мы с отцом переглянулись и громко засмеялись. А спустя пару мгновений нас поддержали матушка и Варя.

Да… пожалуй, правильным было решение приехать домой. Но уже завтра…

Я начну охоту за Хаоситами. И пусть молят своего Владыку, ведь тот им не поможет…

Глава 15

Северные/Южные Амерские Штаты

Штат — Луизиана

Город — Новый Орлеан

Поздний вечер опустился на город, но работа в порту Нового Орлеана кипела, как и днём. Десятки яхт самых разных размеров и ценовой политики были пришвартованы к пирсам. На нескольких из них сейчас вовсю гуляли компании молодых людей, отчего стояли весёлые крики, гомон и женские визги.

Чуть дальше пролегала складская портовая зона, освещённая фонарями, куда, как по расписанию, приезжали машины для последующей разгрузки перевозимого имущества. Большая часть всех этих задний малой и большой величины принадлежала корпорациям и компаниям аристократов Северных Штатов, а значит и охрана здесь была, что нужно. Снаряженные по последнему слову технологий бойцы патрулировали местность, в том числе и с собаками, специально обученными для такой работы.

Прогуливаясь по набережной в сторону складкой зоны, Мовран потягивал из трубочки холодный кофе с кокосовым вкусом, к которому пристрастился за время пребывания на этом континенте. Деньги у дракона были, пусть не золото, но доллары.

Джузеппе, главарь бандитов, которого он пощадил в Южных Штатах, хорошо его проспонсировал, так что у Моврана с этом плане всё было хорошо. Как и в эмоциональном тоже.

Долгая жизнь в Первом Храме Бога Луны накладывала свой отпечаток, а потому дракону было интересно решительно всё в этом мире. Не так, как его сестре Лаксазии, но довольно многое.

Впрочем, сейчас не об этом. Цель Моврана — один из складов, принадлежащий роду Хаммер, за которым дракон наблюдал эти дни. В целом — ничего такого, обычные смертные с налётом высокородной спеси, которых он за свою жизнь навидался с избытком. Таких, и даже хуже, хватало ещё до падения десяти миров, так что ничего удивительно дракон для себя не открыл. Аристократы они в любом из миров, и в любом времени, оставались аристократами.

А вот что Морвана заинтересовало, так это некоторые машины, что покидали склад ровно в девять вечера. Чувствительный к магии дракон очень отчётливо чувствовал от этого транспорта эманации Хаоса, а помимо них — людской запах. Самый разнообразный. Тот не был одиночным, а очень «многослойным».

— Стой! Это закрытая территория! — остановил его на пункте контроля мужчина в униформе, с табельным пистолетом на бедре и знаком рода Хаммер на одежде. — Посторонним вход запрещён!

То, что неизвестный был без нужных документов и вообще будто бы заблудился у охранника никаких сомнений не возникло. Мовран был одет во всю ту же рубашку, как её ещё называли «Гавайская», свободные шорты и кроссовки. На глазах очки-авиаторы с тёмными стёклами, не позволяющими разглядеть необычные глаза дракона. В руке прозрачный стакан с холодным кофе, волосы растрёпаные, а лицо приняло ленивое выражение.

Типичный турист, аки денди на выгуле. Такие иногда забредали в неположенные места, откуда их выпроваживали. Как мирно, если те были в адеквате, так и пинками, если загулявший был изрядно пьян и вёл себя агрессивно.

— Как интересно, — не обратил внимание на охранника дракон, разглядывая высокое бетонное здание и прилегающие к нему постройки. — Экранированный магический барьер, где-то одиннадцатый аркан. Неужто смертные в этом мире и такое умеют? Удивили, так удивили.

— Повторяю, — сделал шаг мужчина, а его коллега, что сидел в будке, подтянул к себе автомат. — Покиньте территорию, иначе…

Что будет после этого «иначе», Мовран не слушал. Лёгкое движение руки, простой взмах, и человек превратился в ледяную статую. Холодный ветер ударил во все стороны, асфальт покрылся инеем. Волна холода пошла дальше и превратила будку с ещё одним охранником внутри в ледяной гроб.

Сделав глоток напитка, дракон двинулся дальше. Не спеша, без какого-либо опасения, нагло и дерзко. Он уже почувствовал людей. Всех людей в окружающем пространстве. Биение их сердце для драконьего слуха было столь чётким, что он мгновенно определил, сколько их и где они. Драконье обоняние подсказало чуть больше, неся с собой спектр как знакомых, так и незнакомых запахов.

Расправа над бойцами рода Хаммер не осталась незамеченной. Сработал сигнал тревоги, магический артефактный комплекс едва не вышел из строя от магии дракона, но всё же послал импульс, а следом… затрубила сирена. Громкая, неприятная для драконьего слуха. Она раздражала Моврана.

— Тц, — скривился он, указал пальцем на столб, откуда доносился громкий, перепугавший работников порта звук.

С ногтя сорвалась маленькая сосулька, за мгновение увеличившаяся до размера руки. Острейшая, способная пробить даже щит Архимага. Она снесла не только устройство, но и половину столба, свалившегося на землю, и поднявшего грохот.

Да… дракон не стеснялся действовать громко и грубо, прятаться он не привык.

Из всех щелей стали выбегать вооружённые бойцы, броня которых была буквально пропитана, как обычной магией, так и Хаосом. Тот не вредил людям, но усиливал потенциал брони, похожей отчасти на рыцарские доспехи. Только легче, мобильнее. Оружием же был обычный огнестрел, а вот патроны к нему также несли в себе след Хаоса.

— Как интересно, — пробормотал Мовран, хлюпая трубочкой в стакане. — Кто же додумался вплести Хаос в творение смертных? Вестники?

На окружающих его бойцов, которых становилось всё больше, пока общее число не приблизилось к пяти десяткам, дракон бросил ленивый взгляд.

Стоит ли говорить, что церемониться с ним не стали и сразу же открыли огонь? Помимо заряженных Хаосом пуль в него полетели вспышки магии, огонь и камень, молнии и ветряные арканы. Силу вторженца уже успели оценить, как и присвоить его фигуре подходящий уровень угрозы, послать сигнал о помощи, а теперь… им оставалось только действовать по инструкции и выполнить приказ. Даже, если это будет стоить жизни.

— Назойливые мошки, — криво усмехнулся Морван, которого окутало ледяное сияние. Он спокойно поглощало пули и магию, сдерживая все потуги пятидесяти человек. Атака, что смогла бы доставить проблем даже очень опытному и сильному магу, нисколько не впечатлила дракона. — Сдохните, и не мешайте.

Дракон топнул ногой. Земля содрогнулась, словно в безмятежную воду бросили огромный валун. Поднялся вой ветра, разметавший окружающий мусор и заставивший людей дрогнуть.

Но это было лишь начало.

От стопы Моврана начала расходиться волна смертельного хлада. Асфальт мгновенно покрылся толстым магическим льдом, треск которого был слышен громче грохота выстрелов и взрывов магии гвардейцев рода Хаммер.

Волна расходилась с каждым мгновением всё быстрее и быстрее, превращаясь в натуральное ледяное цунами. Цунами, что погребло под собой людей, превращая их в одну сплошную ледяную композицию. Они так и замерли, умершие в мгновение ока, даже не успевшие осознать собственную гибель. Не уберегли их ни защитные артефакты, ни броня, напитанная Хаосом.

Лёд и зима пришли в этой место. Место, где совсем недавно правили лето и солнце. Теперь же, всё здесь стало ледяной могилой.

Дракон щёлкнул пальцами. Раздался громкий скрип, а затем треск. Застывшие в лёд фигуры обвалились вниз кривыми, замороженными кусочками.

Пятьдесят человек. Гордых гвардейцев рода Хаммер. Отборных и верных бойцов. Все они погибли в один миг, просто потому что служили не тому господину, исполняли не те приказы, и использовали силу, которую использовать было нельзя. Ну и встали на пути Моврана, разумеется.

Он двинулся дальше. Лениво осматриваясь по сторонами. Шёл туда, откуда доносился запах Хаоса сильнее всего.

Двери склада на его пути покрылись инеем, затрещали, и осыпались заледеневшей металлической крошкой.

Само огромное помещение никаких эмоций у дракона не вызвало. Как и множество различных ящиков, укрытого тентом транспорта или распахнутых настежь дверей в подсобные помещения. Именно там ранее находились бойцы рода Хаммер, когда отдыхали между смен.

А вот что заинтересовало его, так это небольшой зал чуть дальше. Экранированный барьером даже сильнее, чем снаружи. Тут и так эманации Хаоса были сильнее, даже воздух отличался, но внутри… всё было гораздо ощутимее.

Чем дальше он шёл, тем чаще ему стали попадаться клетки. Часть из них стояла возле стен, другие подвешены к потолку. Крепкие, стальные, в их металле чувствовались частички негатора, блокирующего магию.

И все они были забиты людьми практически под завязку. Грязные, перепуганные до ужаса, в большинстве своём граждане Южных Штатов, но и находились те, кого доставили из-за океана. Они жались друг к другу, взирая на дракона с трепетом. Пусть барьер блокировал эманации Хаоса, но вот звуки не сдерживал. И те хорошо слышали выстрелы и битву, а затем… треск льда.

Дракон потратил часть своего времени, разглядывая, возможно, рабов? Хотя, нет, рабства в Северных Штатах не было уже давно. А значит — это жертвы. Мясо для алтарей, кровь которых станет катализатором для силы Хаоситов. Нет ничего лучше живой жертвы, её эмоций, её страха и отчаяния. Для этих тварей уж точно.

Каждый Хаосит только усиливался страданиями тех, кого пытал на алтаре. Вестники же просто питались душами, как это принято считать, а на деле… эти паразиты лишь отрывали от них кусок и та уходила порванным лоскутом на перерождение, в другой жизни становясь либо безумцем, либо больными человеком. Вариантов много, а Мовран, каким бы дуболомом его не считала сестра, иногда читал книги в библиотеке Храма. И знал многое. Очень многое.

Из помещения склада, что находилось дальше клеток, выбежали три мужчины. Чёрные рясы, керамические маски на лицах в виде перекошенной от злости физиономии или животного оскала. Вонь Хаоса от них была столь мощной, что Мовран поморщился.

— Ты ещё кто такой⁈ — бросил один из них, выступая вперёд. — Ты хоть понимаешь, что сотворил, ничтожество⁈ За то, что ты напал на род Хаммер, тебя уничтожат! Я лично возложу тебя на алтарь!

— Слишком много слов и угроз для трупа, — холодно хмыкнул дракон.

Воздух заледенел, в нём появились снежинки, а прутья клеток покрылись инеем. Из ртов пленников выходил пар, те затряслись хуже прежнего, уже не только от ужаса, но и холода.

Хаоситы попытались сопротивляться. Их магия, пропитанная этой губительной энергией уничтожила бы обычного человека на месте, но дракону было плевать. Он лишь презрительно смахнул с плеча невидимую пылинку, когда в него попал огнешар ядовитого жёлтого цвета. Огонь вспыхнул, но тут же погас, не повредив даже одежду.

А тем временем воздух вокруг Хаоситов стал ещё холоднее, сковал их по рукам и ногам. Те трепыхались, словно брошенные на берег кильки. Но что ещё хуже для них и что вызвало у дракона презрительную усмешку — они больше не чувствовали свою магию! Даже Хаос!

— К-как? — в голосе некогда грозного, как он сам считал, мага, пробились нотки зарождающегося страха. — Ч-что ты сделал⁈

Стоило мужчине опустить взгляд на собственную грудь, как он увидел на ней сформировавшуюся, будто замершую в лёд, звезду. Очень маленькая, не больше огня свечи, но она вытягивала всю энергию из ядра и блокировала доступ к дару.

Именно этим был опасен Мовран больше всего. Не только своей силой, которая пугала и Богов в прошлом. Его истинный дар, благодаря которому Лахима и сделал его воином… в его возможности влиять на саму первооснову. Он способен забрать дар мага, способен на время отнять его. И тоже самое он может сделать даже с Богом, для которого подобная участь хуже смерти.

Оттащив самого говорливого в сторону, Мовран щёлкнул пальцами и прутья всех клеток осыпались ледяной крошкой. Люди в неверии посмотрели на ухмыляющегося дракона, но выходить не торопились.

— Они заковали вас в цепи и забрали свободу, — проговорил он, прижимая ногой трепыхающееся тело к полу. — Хотели принести вас в жертву и пожрать ваши души. Теперь у вас есть шанс. Заберите свою свободу сами, — и махнул в сторону двух Хаоситов, которые с трудом могли пошевелиться.

Первым из клетки вышел рослый мужчина, руки которого покрывали шрамы. Густая, взлохмаченная борода мешала разглядеть его лицо детально, но вот глаза… те горели уже не страхом, а ненавистью. К ублюдкам, что лежали на полу.

— А с тобой мы побеседуем, — улыбнулся дракон говорливому Хаоситу, а среди стен склада послышались крики его подельников, за которых принялись обречённые раннее жертвы. — И раз ты так любишь болтать, то ты мне всё расскажешь… Даже то, что забыл, поверь мне, червь! Абсолютно всё!

Глава 16

В большом зале на базе Ордена собрался весь «офицерский» состав. За прямоугольным столом из мореного дуба сидели крепкие мужчины и женщины, привыкшие командовать остальными рыцарями и сражаться в числе первых на передовой.

Мерно гудел компьютер в углу помещения, за отдельным столом, ожидая отмашки, в монитор пялился молодой парень. На потолке проектор, который сейчас выводил на доску карту и план действий.

Я сделал глоток кофе, выделяясь в этой компании не только одеждой, но и некоторым отношением. Рыцари то и дело скашивали глаза, пытались делать вид, что не наблюдают, но нет-нет, а взгляд цеплялся.

— … по нашим данным, советник королевы, он же Френсис Галахад, отбыл два дня назад в загородное поместье, находящееся в Камберли, графство Суррей. С того момента слежка за объектом не прекращалась, но установленного места он больше не покидал. Также, восемь часов назад туда наведался лорд Бейлиш, но задерживаться не стал, вновь отправиться в Лондон…

Докладчик говорил монотонным, сухим голосом. Так обычно преподаватели свой предмет ведут, когда прекрасно осознают, что студенты их не слушают и распинаться смысла нет. Впрочем, Артура, как звали этого мужчину под два метра ростом, поперёк себя шире, мало волновали подобные условности. Его задача — донести информацию до руководящего состава, которую собрала разведка. Чего уж тут, он практически одни факты озвучивал, а на деле этой же информации могло быть в разы больше. Только сырой, необработанной.

— Сколько мы сможем привлечь для операции рыцарей? — осведомилась Рысь, женщина со шрамом на щеке, волосы которой были заплетены в толстую косу. — Сейчас большая часть наших рассредоточена на маяках, кто остался в резерве? Молодняк?

— Их нет смысла привлекать, — голос ответившего ей старика был похож на треск льда, а один единственный глаз впился в лицо Рыси. Второй он потерял в бою с Хаоситом и дыру закрывал повязкой. — Задачу они не исполнят, а проблем могут создать изрядно. И погибнут в большинстве своём зря.

— Пятёрка Чегура не подойдёт? — качался на стуле молодой светловолосый парень с голубыми глазами насмешливой улыбкой. Вот только по его досье я знал, что он был одним из сильнейших рыцарей. Сильнее того же Арсенала. А ещё старше его на восемь лет. Хотя и выглядел, как обычный студент. — Могу и я, если отпустите!

— Ты останешься здесь! — припечатала Рысь, на что парень хмыкнул. — Тебя отпускать без контроля вообще нельзя!

— Успокойтесь, — поднял руку Магистр и все заткнулись. — Ещё варианты?

— Мне нужно от пяти до восьми человек, — взял я слово, мигом привлекая к себе внимание. И удивляя собравшихся подобным высказыванием. — Я поеду туда лично.

— Но, Ваша Бож… — попыталась перебить меня Рысь.

— Это не обсуждается, — резко рубанул я с плеча. — Гелиос, если хочешь, поедешь со мной.

— О-о-о, да! — обрадовался парень, украдкой подмигнув насупившейся Рыси. — С вами, Ваша Божественность, хоть на край света!

— Край света не обещаю, но Лондон посетим, — усмехнулся я, такой не дурной шуткой разряжая обстановку. — Нам известно, сколько хотя бы примерно в том месте находится Хаоситов?

— Точных цифр нет, Ваша Божественность, — невозмутимо ответил Артур. — Наблюдатели насчитали около десяти человек, но их может быть больше. Внедрение не предусматривалось, слишком велик риск провала.

— Правильно, нам не нужно их спугнуть раньше времени, — сделал я ещё один глоток кофе и постучал пальцем по столу. — От поддержки с воздуха тоже придётся отказаться, наша задача прийти туда, прикончить Хаоситов, и уйти. Нельзя, чтобы власти Британии спохватились, слишком сложно спрогнозировать ответ королевы… Трон под ней и так шатается, пусть это и не видно на первый взгляд. Первый советник — Хаосит, практически половина парламента лордов тоже Хаоситы. В пору думать, что она в заложниках сидит и её контролируют.

— Этот вариант исключать не стоит, — вздохнул Магистр. — Проверить мы не можем, её слишком опекают. Наш человек в Букингемском Дворце ограничен в своих передвижениях и действиях. Если потребуется, он исполнит приказ и пожертвует своей жизнью, но даст ли это нужный результат?

— Нет, не нужно, — сразу отбросил я эту мысль. — Даже предупреди мы её, она не поверит, я в этом уверен. Те, кто её опекают, навешают лапшу на уши и всё. Узнай она это от кого-то другого, не от обычного слуги во дворце, могло бы и получится. Но Михаил Петрович связаться с ней не может, его блокируют, кормят обещаниями, что уже создаёт накал и дипломатический конфликт Российской Империи и Туманным Альбионом. Рано или поздно королеве придётся с ним поговорить, но… даст ли это плоды — неизвестно.

— Ваша Божественность…

— Да, прошу прощения, Артур, — кивнул я мужчине. — Слишком увлёкся. Продолжай доклад.

Он признательно склонил голову и вновь взял слово, а слайды будущей операции начали меняться. Фотографии со спутников, сделанные наблюдателями и прочее-прочее. Работу провели хорошую, последовательно и структурировано.

Я посмотрел на фотографию первого советника, сейчас показанную проектором. Высокий, словно жердь, пожилой мужчина в военной форме британских войск, морских, разумеется. Седая аккуратная бородка, прилизанные волосы. Множество наград в виде медалей и орденов на груди. Суровый взгляд, направленный в объектив камеры.

Френсис Галахад выглядел ровно так, как его показал мне Уильям в своих воспоминаниях. Но если на фотографии он предстал образцовым офицером, то в действительно был лицемерной мразью, что в качестве Хаосита лишь усугубило скверные черты характера.

По словам того же Артура, Галахад задавил всех своих конкурентов на пути к трону королевы. Кто-то умер от яда — отравителя так и не нашли. Кто-то обнаружился плавающим спиной кверху в Темзе. Против других нашлись секреты, которые всплыли в обществе и мгновенно обрушили даже кристально чистую, на первый взгляд, репутацию.

Амбиции и власть. Власть и амбиции. Круговорот человеческой алчности, которую так любит Хаос. Именно из подобных людей получаются самые верные слуги Владык. Но главное — им всегда мало. Всегда и всего.

— А есть ли возможность, если появится информация, что королева находится под контролем, выкрасть её? — задал я этот вопрос вслух, а не про себя.

Разговоры мигом стихли, а на меня посмотрели так, словно я какой-то безумец.

— Кхгм, Ваша Божественность, — прокашлялся Магистр. — Вы не могли бы… пояснить?

— Устранить угрозу в лице советника и других Хаоситов — возможно, всё зависит от подготовки, чем мы и занимаемся, — заговорил я, покрутив бумажный стаканчик в руках. — Это ударит по общей структуре Хаоситов, ведь Галахад среди них не последний. Он отвечает за всю Британию, с этим несогласных нет?

Люди вразнобой покачали головами, даже вечно веселящийся Гелиос притих и внимательно слушал.

— Но помимо Туманного Альбина у нас есть ещё штаты, Северные и Южные. В первых работа уже ведётся, — Артур аж крякнул от такой новости, да и остальные рыцари заинтересовались. А вот Магистр усмехнулся, он-то знал больше. — Южные пока под вопросом, там удалось найти следы, но они вели в Северные. Впрочем… ячейку в Южных устранили, но не факт, что она одна.

Вот теперь они покивали, вспоминая Осквернителя. И у некоторых появилось озарение, кто именно мог отправиться в Северные Штаты. Известие о том, что мне подчиняется целый дракон, причём такой силы, что способен в одиночку уничтожать рассадники скверны, явно добавила мотивации и боевого духа рыцарям. Одно дело, когда за тебя сражается целый Бог, пусть пока тот и не вошёл в полную силу. И другое дело, когда у этого Бога есть целый, чтоб его, дракон!

— Помимо штатов ещё есть Северное Королевство, работа по которому движется черепашьими темпами. И нет, Артур, это не упрёк тебе, ты справляешься хорошо, — мужчина выдохнул и улыбнулся. Доброе слово всегда найдёт путь к сердцу, да и оно приятней, чем упрёк. — Проблема в том, что Северное Королевства слишком консервативное. Наши рыцари не могут развернуться в полную силу, дабы их не обнаружили раньше времени. Что там дальше? Китай? Монгольское Ханство? Там тоже есть следы, работы ведутся, но результатов пока нет.

Я сделал паузу, глотнул кофе и обвёл всех собравшихся взглядом.

— Подводя некоторый итог, нанеси мы удар по Хаоситам Британии, картину это не поменяет координально. Замедлит их, да. Ударит по общему настроению, тоже да. И ослабит их, это бесспорно. Но не факт, что мы сможем одним ударом уничтожить всю ячейку. Кто-то может уйти, другие затаятся.

— И вы хотите выкрасть королеву? — подался вперёд Чегур, он же одноглазый. — Но как это поможет?

— Союз между Российской Империей и Британией, — ответил вместо меня Магистр. — Если королева находится под контролем, даже тайным, она связана по рукам и ногам в плане политики. Ей и так приходилось считаться с парламентом лордов, а сейчас и подавно, с учётом найденных Хаоситов. Ей перекрыли кислород на всех уровнях.

— Верно, — кивнул я. — Но если мы вернём ей власть, не придётся заниматься тем, чтобы настроить её против Хаоситов. Она уже знает об угрозе. Она уже с ней столкнулась. И он уже поняла, что это за враг. И приняла правила игры, став заложником, ведь иначе… кто знает? Королеву можно и поменять, но она пока что удобна. Я лично вижу это так, судя по тому, что творится на мировой арене.

Воцарилась тишина. Все задумались. Задумался и я.

Уже стало известно, что именно Британские Хаоситы взорвали мой дом. Они и не скрывались особо, оставили достаточно следов. Это была пощёчина. Брошенный вызов. И намёк, что раз достали там, то достанут, где угодно. А ещё угроза для моей семьи.

Я хорошо запомнил, как выглядела Варя в мой приезд домой. Запомнил её страх и панику. Видел матушку, которая тоже боялась. И отца, разъяренного самим фактом нападения.

Уже за это я прикончу Френсиса Галахада. И он не отделается просто смертью, при нашей встрече я заставлю его страдать. Умирать он будет долго и мучительно. Я никогда не считал себя мстительным, особенно, когда стал Богом. Но я подарю Хаоситу милосердие смерти, вот только, кто сказал, что оно будет лёгким?

— Значит, необходимо продумать ещё одну операцию? — даже как-то жалобно спросил Артур.

— Что, здоровяк, нос повесил? — весело окликнул его Гелиос. — А вот надо заранее всё продумывать! Ты ж разведчик!

— Гелиос, — ласково протянула Рысь.

— А-а? — сразу же навострил уши белобрысый.

— Заткнись, — припечатала та со всё той же ласковой улыбкой.

Парень хотел уже было заржать, но натолкнулся на взгляд Магистра и просто затих.

— Прошу прощения за них, Ваша Божественность, — вздохнул он. — Вы впервые посетили собрание и…

— Ничего, я всё понимаю, — приподнял я уголки губ. — Что, касательно, твоего вопроса, Артур… Да, необходимо будет заняться планом и этой операции тоже. Ориентируйся на малую группу, большими силами действовать в этом случае не получится. В идеале вообще войти без шума и выйти так же, без шума.

— С королевой на руках, — тихо прошептал Гелиос, не удержавшись. — Приключение на двадцать минут, блин. Туда и обратно.

— Не волнуйся, Гелиос, — посмотрел я ему в глаза. — Возможно, ты и в этой операции будешь участвовать.

Он аж со стула свалился, на котором продолжал качаться. Раздался грохот, Рысь приложила руку к лицу и тяжко вздохнула, Артур покачал головой, а остальные рыцари сдержанно проявили эмоции. Кто-то хмыкнул, другие остались невозмутимы.

— Я цел! — поднял Гелиос руку. — Можете не переживать!

— Клоун, — фыркнула Рысь. — Не позорь нас перед Его Божественностью!

— Да чё я? Я ничё! — поднял парень стул и сел, положив руки на колени, как примерный ученик.

— Кгхм, так вот, — вернул я внимание на Артура. — Пока слишком не усердствуй, просто накидай общий план. Как закончишь — подойди ко мне, вместе обдумаем.

— Будет сделанно, Ваша Божественность! — приосанился он, а некоторые рыцари посмотрели на него с завистью.

Детский сад… вот взрослые мужчины и женщины, но из-за такой ерунды… Хотя, чего это я, в прошлой жизни также было. Жрецы чуть ли бороды друг другу не дёргали, лишь бы именно они говорили со мной при встрече.

— Если на этом всё, то я пойду, — поднялся из-за стола. — Помимо второго плана, принеси ещё конечный результат по устранению Хаоситов, Артур.

— Будет сделанно, Ваша Божественность! — повторился он.

— Вы сейчас в тренировочный зал, Ваша Божественность? — сразу же заинтересовался Гелиос. — Можно с вами?

— Сиди уже! — рыкнула на него Рысь.

Я попрощался с рыцарями — всё же неплохие они ребята, пусть и у каждого глаза убийцы — а затем, действительно, пошёл в зал для тренировок.

Скоро меня ждал бой, возможно, самый опасный из всех, что были до этого в текущей жизни. И к нему нужно быть готовым.

Пора продвинуться дальше на Пути Тела…

Глава 17

Хафнир

В воздухе витали затхлость и запустенье. Пыль густым слоем покрыла собой древний пол, мрамор которого потрескался от гнета веков. Но даже так, на нём можно было различить оставленный неизвестным мастером орнамент, перетекающий в причудливый узор.

Сиротливые стены словно ещё помнили молитвы тех, кто когда-то приходил в этот Храм, дабы воззвать к божеству в надежде быть услышанным. В высоком своде потолка отчётливо была видна дыра и туда пробивались лучи солнца снаружи, освещая большое помещение молельного зала.

— Это последние ящики, — сверился Толик с бумагами, подойдя к Перуну. Тот в свою очередь держал руки в карманах и внимательно наблюдал, как товарищи по команде тащили найденную добычу. — В основном по мелочи, но мы нашли старый сундук с ещё действующими негаторами.

— Неграторы в храме? — хмыкнул Перун. — Костя предупреждал, что жрецы этой… как её…

— Армара, — напомнил Толик, память его предка даже подсказала, как выглядела эта богиня в прошлом. Мелкая, злющая, пособница Эсры в любых его делах. И его же любовница, о чём жена самого Эсры конечно же знала, но молчала. Пантеон был тем ещё гнездом змей. — Негаторы ещё ладно, найдём куда пристроить, часть Лакси отдадим для её опытов, а другую… Хрен знает, разберёмся. В хозяйстве пригодится. А вот, что делать с двенадцатью килограммами заряженого балитита, я, если честно, не знаю. Он и в прошлом был нестабилен, а сейчас и вовсе может взорваться к чертям собачьим.

Перун пожал плечами.

— Оставим тут, всё равно следы надо замести. Вот и заложим его, пусть храм взлетит на воздух.

— Тогда за нами точно погоню пустят, — усмехнулся Толик. Эта идея ему нравилась. — Хочешь их разозлить?

Это был уже пятый храм, который они граб… гхм… добро которого приватизировали на нужды войны с Хаосом. Константин дал им лишь примерные координаты, но Лаксазия помогла составить более точную карту, проведя какой-то заумный ритуал. Этот же ритуал отследил мельчайшие частички божественной энергии, оставшейся в уже давно потухших алтарях. В общем, это дало хоть какие-то маяки, на которые можно ориентироваться.

Вот только после второго храма разведчики в лице Альбины и Хохмача заметили странное шевеление среди тварей. На третьем, на них впервые напали, но команда уже отработала слаженность работы и никто не пострадал, а твари полегли все. На четвёртом среди них появились чудовища посильнее, а также Лакси ощутила присутствии кого-то послабее Вестника, но явно разумного.

Вывод? Им хотели помешать, понимали цель поисков этих храмов, но сил для уничтожения наглых смертных пока что не хватало. Текущая вылазка в храм Армары — риск, но вполне осознанный, проработанный. Добычи, конечно, достаточно много, но траспорта в виде тягловых, мощных лошадей и повозок хватит, чтобы утащить. Помимо прочего, они взяли себе в усиление ещё одну группу бойцов Цитадели, снабдив тех снаряжением за счёт своих запасов и заплатив по тройному тарифу за помощь.

— Костя не передавал весточку? — двинулись они на выход из храма, когда Игнат и Добрыня вытащили последний ящик.

— Тишина, — поморщился Перун. — Он там с Орденом что-то делает, полная секретность. Я пытался у Арсенала узнать, но он лишь руками развёл и улыбался, как идиот.

— Нашёл у кого спрашивать, — вздохнул Толик. — Лучше бы к Спицыну пошёл.

— А я к нему и пошёл потом, — достал Саша пачку сигарет из кармана разгрузки, задумчиво посмотрел на неё, и убрал обратно. Лакси ему и так мозги стала полоскать за запах табака, с её-то обонянием… А он мужественно не хотел доставлять своей женщине дискомфорт.

И да, между ними двумя наклёвывались более близкие отношения, которые они не освещала. Ребята из команды и так всё видели, но тактично молчали. Кроме Хохмача, но тот уже огрёб после одной из шуток от драконицы, и больше не рисковал, лишний раз подтвердив, что мозги у него всё же есть. Или чувство самосохранения. — Евгений Евгеньевич лишь сказал, что это связано как-то с Британией.

— Англичане? — удивился Толик и задумался. — А они тут причём?

— Если бы я знал, — пожал плечами Перун, махнув Альбине и Хохмачу, вышедшим из леса. — Меня, если честно, больше беспокоят донесения с других Цитаделей в восьмом и девятом мирах.

— Этого стоило ожидать, — понял Толик, о чём речь. — Костя же сказал — Хаос начал действовать. Хаоситы слишком активизировались, вон, даже в сердце его рода ударили. Ублюдки… Так что, нечего удивляться, что атаки на Цитадели стали сильнее. Вестники готовятся к массированному удару. Так было в прошлом, так будет и здесь. Тактика Владык редко меняется.

Перун залез на своего коня. Тёмного, мощного и со злым характером жеребца. Тот фыркнул, переступил копытами и взмахнул гривой.

— Это рассуждение по опыту Лахимы? — с интересом спросил Перун. Он уже знал больше, и особо не удивлялся, что Толик то ли реинкарнация Бога Луны, то ли его потомок. После встречи с Приносящим Знания и правды, что тот открыл, многое стало проще.

— Да, — Толик подошёл к ящеру, чешуя которого отливала тёмно-фиолетовом оттенком. Размером с коня, разумное создание змеиными глазами посмотрело на своего напарника и подставило спину. Асхан вырос, а по просьбе своего родителя помогал другу. Подблагодив кивком за то, чтобы легче было залезть в седло, парень вскоре оказался на уровне с Перуном. Даже чуть повыше. — Хаос всегда так сражался. Сначала растягивание обороны, мелкие укусы, проверка потенциала защиты, а потом… Массированный удар. То, что люди в тех Цитаделях держатся не только заслуга их самих, просто…

— Вестники ещё не собрали нужное количество сил, — дополнил за него Перун. — Думаешь, скоро?

— Мы узнаем, когда начнётся, — вздохнул парень. — Поверь, ты сразу поймёшь. Вторжение Хаоса… Такое не забывается.

Они помолчали, а Хохмач тем временем быстрым шагом подошёл к ним и сразу же произнёс:

— Командир, заметили две группы гончих, с ними горгоны и несколько древолазов!

— Вестник? — сухо спросил Перун.

— Чисто, артефакт не отреагировал!

— Понятно, свободен.

Хохмач шутливо приложил руку к пустой голове, поклонился и убежал.

— Что думаешь? — спросил Перун.

— Думаю, надо взрывать балитит и валить отсюда. А ещё написать доклад Косте, что пятый храм зачищен. Может, ему нужен найденный негатор?

Перун вздохнул, тварей-то они убьют, а вот на базе придётся всё найденное описывать и составлять документацию. Бюрократия даже на пороге конца света оставалась бюрократией, ведь нельзя просто так привезти из вылазки найденную добычу. Лаксазия поможет в этом вопросе, но ведь и ему придётся тоже поработать.

— Поскорее бы уже ты вернулся, командир…

* * *

Туманный Альбион

Камберли, графство Суррей

Я вышел из машины, остановившейся перед разрушенными воротами поместья. Те словно вырвали с корнем, одна из створок висела на верхних петлях, а другая валялась на земле.

Двойка рыцарей, что сопровождали меня, двинулась следом, держа наготове мечи и арканы.

Лёгкий ветер приносил с собой запах дыма и крови, а тучи на небе сгущались. Скоро пойдёт дождь и смоет то, что произошло этой ночью.

Первое, что я увидел, попав на территорию поместья — тела. Десятки окровавленных тел. Обожжённые, замороженные, разорванные на куски. Кровь уже успела высохнуть, оставив бурые следы. Левое крыло двухэтажного здания в средневековом стиле, была разрушена. Практически половина верхнего этажа и крыша отсутствовали напрочь, стёкла во всех окнах выбиты.

Тут же, неподалёку от входа, на коленях с руками за спиной находились перепуганные слуги. Рыцари в тёмной униформе без опознавательных знаков контролировали местность и пленных. Увидев меня, люди сразу переполошились. Сопровождение и отличие одежды от вторгнувшихся в это место людей сразу дало им понять, кто главный.

Лицо я не скрывал, плевать мне уже на возможные последствия. Советник разрушил мой дом, оставил доказательства и буквально пригласил к себе на порог. Королева Британии ничего не может сделать, а Михаил Петрович в любой момент был готов к войне всех со всеми. Это, конечно, не желательно, но даже если аристократы Туманного Альбиона начнут возмущаться, особенно Парламент Лордов, то наш император просто пошлёт их. Мне дали конкретный карт-бланш на любые действия с Хаосом.

Из особняка вышел Гелиос. Довольный. Как кот, объевшийся сметаны. Униформа на нём была в подпалинах, покрыта сажей и кровью, но улыбка не сходила с лица. А глаза сияли мощью, синим пламенем. Моим благословением.

Он тащил за собой ещё живое тело мужчины с чертами лица советника, Френсиса Галахада. Тот выглядел много хуже. Одна рука отсутствовала по плечо, истекая кровью. Ноги переломаны, вся одежда пропиталась кровью.

— Вот, Ваша Божественность, — бросил он его к моим ногам. Тело застонало, закашлялось кровь, и подняло мутный взор на меня. — Остальных Хаоситов зачистили, среди наших двое раненных. Этого я взял на себя сразу же, он не успел практически ничего сделать. Да чего уж тут, остальные Хаоситы тоже угрозы не составили. Не битва, а так, прогулка. Но ваше благословение, конечно, это нечто!

Я коротко кивнул, продолжая смотреть в глаза Хаосита. И чувствовал со стороны пленных слуг настоящий ужас. Не отдай я приказ оставить прислуге жизнь, то и они бы сейчас лежали среди мёртвых. Но нет, не стоит забирать лишние жизни, даже если те служили Хаоситам по незнанию. Каждого из них уже должны были проверить на Хаос, а дальше делом займутся менталисты Ордена. Память проверят, а затем почистят, если человеку стоит оставить жизнь и тот действительно не замаран.

— Встань, — холодно произнёс я, обращаясь к Френсису. — Я чувствую, что ты уже напитал тело энергией и почти восстановил ноги. Можешь попытаться бежать, но тогда сдохнешь уставшим.

Хаосит криво ухмыльнулся, а рыцари насторожились. Гелиос же с удивлением посмотрел на ноги Галахада, когда те с омерзительным хрустом исцелились. Помогая себе одной рукой, он поднялся с земли и покачнулся. В меня впился взор серых глаз, из которых буквально сочилось презрение и злоба.

— Думаешь, моя смерть что-то изменит? Я знаю, кто ты. Мой господин поведал мне всё.

— И ты всё равно решил поступить столь глупо? — чуть наклонил я голову, положив ладонь на рукоять меча. Феникс сразу же очнулся, словно осмотрел обстановку и опять заснул. Для него тут противников нет.

— Ошибка моих слуг, — насмешливо фыркнул он. — Мать и сестра твоего нынешнего тела не должны были уехать столь рано.

Гелиос хмыкнул, заложил руки за голову и стал смотреть на представление. Остальные рыцари не теряли бдительность.

А я… просто вздохнул.

Лёгкий ветер, приносящий с собой запах леса, окружающего поместье, исчез, будто его не было. Просто затих. Воздух вокруг Хаосита задрожал, поплыл волнами. Он попытался дёрнутся, но замер, словно его парализовало.

Поднялся тихий гул, перепуганные люди испугались ещё сильнее и стали крутить головами. Рыцари рядом со мной сделали несколько шагов назад, почувствовав растущее давление энергии. Мелкие всполохи пламени появились прямо в воздухе, рядом со мной и Хаоситом.

Невидимая глазу сила продолжала давить на Галахада, словно кокон. Он побледнел, захрипел, пытаясь сделать вдох, но не мог. Глаза расширились от шока и в них впервые за нашу встречу появился он — страх.

— Убить тебя — благо, — тихо произнёс я, но голос мой слышали все. — Но я не столь милосерден к Хаоситам, подобным тебе. Предавшим саму свою суть ради стеклянных бус, не осознающих того, во что влезли ради своих мелочных амбиций. Поэтому твоя душа не отправится к хозяину, метку которого я на ней вижу. Вместо этого она уйдёт туда, где очистится и отправится на новый виток перерождения. Будь моя воля — я бы уничтожил твою душу. Но раз это невозможно, я сделаю так, чтобы твоё следующее перерождение было худшим из всех возможных.

Я сделал шаг вперёд и положил ладонь на грудь Галахада. Он вновь попытался дёрнуться, но не смог.

— За каждого убитого тобой невинного, за каждый твой проступок против законов человеческих… Пусть твоя душа горит, ибо таково моё слово. Таков мой Суд.

Фрэнсис вспыхнул в синем пламени, словно факел, а из его глотки раздался нечеловеческий вой агонии. Будь он невинен и не замаран Хаосом, то не испытал бы боли. А раз орёт… то всё очевидно.

— Туманный Альбион очистится от Хаоса, — глухо произнёс я, обращаясь к рыцарями и внимательно наблюдающему Гелиосу. На моей руке остался чёткий энергетический след хозяина умирающего в огне чудовище. След, который смело можно было назвать ключом. — И начнётся это очищение с сегодняшнего дня…

Глава 18

Туманный Альбион

Порт Феликстоу

Грохот взрывом сотрясал землю. Крики сражающихся людей наслаивались на скрёкот огнестрельного оружия, в воздухе витал запах смерти и крови, вперемешку с дерьмом и кисло-сладким мускусом страха. Вспышки магии освещали темноту ночь, словно настал яркий день. Воздух буквально дрожал от переполняющей энергии, искажался, плыл причудливыми волнами миражей.

В небе вспыхнул огромный огненный шар, аркан одиннадцатой ступени. С громким рокотом, будто божественный гнев, он упал на пятиэтажное здание порта. Бетон и металл разнесло на куски, в небо устремился самый настоящий огненный гриб, а ударная волна сбивала с ног сражающихся людей.

Бойцы в тёмной форме без опознавательных знаков действовали слажено. Словно единый организм они уничтожали защитников портовой зоны, зачищая всё на своём пути. Рядом с ними, на передовой, выступили облаченные в необычные средневековые латы мужчины, в каждом из которых было не меньше двух метров роста, поперёк себя шире в плечах. Монструозные пулемёты в их украх собрал богатую кровавую жатву, а вокруг их фигур вспыхивали барьеры, сдерживающие ответные атаки Хаоситов.

Раздался мощный, громкий гул. Хлопок. И над сражающимися пролетело звено хищных чёрных истребителей, сбросив на колонну подкрепления врага ракеты земля-воздух. Очередные языки пламени взметнулись подальше от точки боестолкновения, колонна оказалась уничтожена полностью, а звено резко ушло в неизвестность.

— Учитель, враг зажат, — поклонился молодой парень в чёрной робе, украшенной черепами. Бледный на вид, с синими губами и мешками под глазами, он больше походил на труп, нежели на человека. — Семнадцатая Штурмовая Бригада практически смяла рубеж.

Распутин кивнул, пригладив бороду. Глаза графа равнодушно следили за сражением, и то, как элитные войска Российской Империи уничтожали порт Феликстоу, где засело большое количество Хаоситов. Именно сюда они прибыли из других стран и государств, ожидая своей дальнейшей отправки по приказам.

Вновь вспыхнуло пламя. Яростное, сжигающее всё на своём пути. Приняв форму трёхглавого пса, оно издало громоподобный рёв и низвергло огонь на головы Хаоситов. А фигура молодого мужчины в тёмном плаще с ужасным ожогом на щеке, двинулась дальше. Всё его тело горело, он будто сам стал огнём, внушая одним своим видом союзникам трепет, а врагам — ужас.

Царь спустил с цепи своего пса, которого все эти годы лелеял и обучал. Талант из княжеского рода Долгоруковых, Анатолий Игнатьевич. Сын прославленного генерала и друга императора, а ныне оружие Царя, о котором мало кто знал. Самый молодой Архимаг современности, если не брать в расчёт Демидова. Анатолию всего двадцать четыре. И уже такая мощь.

— Он выходил на связь? — сухо спросил Распутин. Его время ещё придёт, пусть пока молодой Долгоруков развлекается. Убивать людей для него не в новинку, но основной боевой опыт взять в Червоточине. Оружие императора тщательно скрывалось и тщательно вскармивалось, побывав во всех мирах, где Российская Империя имела свои Цитадели.

— Нет, учитель, — чётко ответил парень, а девушка за его спиной кивнула. Ещё одна ученица Кощея. — Последний сеанс связи был, когда Его Божественность направился в Букингемский Дворец.

Распутин задумчиво нахмурил густые брови и кивнул. Их задача просто — уничтожить рассадник гнили вместе с Орденом. Приказ Императора был чёток и ясен — всё Хаоситов под нож. Плевать на последствия, мир уже лихорадило, нельзя давать волю малодушию и ждать. Туманный Альбион слаб. Колосс на глиняных ногах, которые гнили благодаря Хаосу. Даже их королева была лишь заложником собственной власти, став пешкой в игре Хаоса.

Сейчас войска Российской Империи вторгались во многие места по всему миру. Туманный Альбион лишь один из участков, но другие бои велись и в Северном Королевстве, и на границе Монгольского Ханства. Чего уж тут, всю Европу трясло от того, что сразу три Корпуса войск Российской Империи начали неостановимый марш по их землям.

Стоит ли говорить, к чему это привело? Множество послов и дипломатов буквально с ног сбивались, пытаясь понять, что творит Михаил Петрович! Ему звонил Султан Османской Империи, выходил на связь и император Цао, небесный дракон Китая. Даже маленький император Японии с подачи Сёгуна беспокоился, как бы Российская Империя не пустила на них свои войска. А всё почему? Да потому что русские начали марш! Границы не опустели, но большая часть войск двинулась в другие страны! И кто будет следующим на очереди? Вот этот вопрос и хотели узнать многие, ведь Михаил Петрович вытащил из рукавов карту, которую разумный правитель старался использовать в последнюю очередь. Как стратегическое оружие. Архимаги… Все Архимаги Российской Империи, скрытые и явные, все они пошли на войну.

Стукнув тростью по бетонной площадке, Распутин сделал шаг вперёд и двинулся в сторону сражения.

Война с Хаосом перешла в иную стадию. В стадию начального противостояния…

Граф не сделал ничего, он просто шёл вперёд, а трупы погибших стали содрогаться в конвульсиях. Их глаза распахнулись, вспыхнули тёмно-зелёной энергией. А затем тела начали подниматься… Десятки, сотни тел.

Да… начальное противостояние и война. И Кощей примет в ней прямо участие, а потомки будут ещё долго помнить его имя, если они справятся.

* * *

Туманный Альбион

Округ Честершир, особняк лорда Бейлиша

Сплюнув кровь, Арсенал хищно улыбнулся и взялся за нож обратным хватом. Ещё одно тело с перерезанной глоткой упало к его ногам. Огромный особняк лорда Бейлиша, ублюдка, предавшего всё человечество.

Стену рядом с ним снесло! Из провала показался здоровый, просто огромный Хаосит. Упакованный в броню, урод махал своей секирой и хрипел кровью, та текла на нагрудник. А вслед за ним, с громким рёвом, вылетел Алекс. Его тёмно-фиолетовая чешуя боевой формы, блестела в сполохах пожара.

Мелькнули острые когти, способные разрезать металл, будто тот не прочнее картона. Вокруг Хаосита вспыхнул барьер, замигал и истаял, а Алекс пробил второй рукой нагрудник. Пробил насквозь, вырвав ещё бьющееся сердце!

— Эй, здоровяк! — окликнул его Арсенал. — Ты там закончил?

— Этот последний, — прогудел-прорычал Алекс. — Где Туман и Жень-Жень?

— Взяли на себя главного урода, — хмыкнул в ответ Рома, поведя плечом. Рыцарей снабжали самыми лучими артефактами, так что рваная рана, полученная от одного из ублюдков почти зажила. Чего не скажешь про броню. Доспех точно чинить придётся, либо сразу на переплавку. — Можем не торопиться, подкрепление на себя возьмут наши.

Алекс кивнул. Ему нравилось то, что он делал сейчас. Очищал мир от заразы, угрожающей всему и всем. Он бы соврал сам себе, если бы не хотел сейчас оказаться в другом месте. В родных Южных Штатах, где тоже шли бои. Там его семья, его матушка, а он здесь. Орден обещал о них позаботиться, эвакуировать в Российскую Империи сразу же, как начнутся боестолкновения. Это было своего рода сделкой, ведь Алекс пусть и считался рыцарем, раз вступил в Орден, но был в некотором подвешенном состоянии. Нужно время, чтобы полностью стать своим. Но его сила нужна Ордену. Нужна этому миру. И бывший Проглот готов был работать сообща, если его семью уберегут и защитят.

Почувствовав под ногами дрожь, Арсенал с Алексом переглянулись и побежали в сторону, где ещё гремели бои. Хаоситов и их прислужников уничтожали без пощады, а попавших под случайный удар… сопутствующие потери. Таких старались избегать, но война не терпит промедления. Уже после, когда будет разбор полётов и если они спасутся от нависшей угрозы, невинных вспомнят и не забудут. Но сейчас требовалось действовать. Решительно, быстро.

Выбравшись на улицу, Арсенал резким рывком, с хлопком ветра, оказался рядом с двумя Хаоситами, которым почти удалось прикончить одного из рыцарей. Блеснула в свете огней сталь, один из Хаоситов захрипел, схватившись за горло, а второй с удивлением обнаружил торчавший из груди кинжал. Алекс с громким рёвом прыгнул на ещё одного, буквально вминая его в землю. И сразу же ушёл перекатом от яркой вспышки тёмно-жёлтой молнии. Та ударил в месте, где он находился, разорвала труп на куски и оставила обожённый небольшой кратер.

Арсенал мигом сориентировался, рывком исчез в ветре и воткнул два ножа в грудь женщины. Та бешено вращала красными глазами, её лицо испещрено тёмно-желётые вены, с губ бежала кровавая пена, а из глотки срывался нечеловеческий рёв.

— Твою ж! — выругался Рома, оставил ножи в теле Хаоситки и резко разорвал дистанцию.

Тело уродины вспыхнуло тёмно-жёлтым светом и стало изменяться. Хрустели суставы, рвалась и слазила с костей плоть, гной вперемешку с омерзительной жидкость ударил во все стороны. Из спины женщины вырвались три паучьи лапы, на конце которых были натуральные костяные клинки! Лицо слезло маской, обнажая лик твари столь чужеродный, что некоторые рыцари замерли от шока. Ещё бы, ещё несколько секунд назад это было человеком, а теперь непонятно чем!

Три пары горящих жёлтой энергией глаз уставились на Арсенала, из сочащихся густой слюной жвал раздался пронзительный писк, и тварь с какой-то чудовищной скоростью прыгнула в атаку!

Арсенал едва успел избежать удара. Слишком уже быстро двигалось чудовище, бывшее человеком и прошедшее трансформацию Хаосом. Тот настолько её пропитал, что обратил в очередную тварь! Причём не слабую, а вполне сгодившуюся на слабого Вестника!

На задней дворе особняка полыхнуло, в небе парил окровавленный Спицын, левая рука которого висела плетью. Он смотрел вниз и, вскинув правую, уцелевшую руку, раскрыл ладонью. Поднялся мощный ветер, усиливший пламя сгоравшего особняка, а небеса над головами сражающихся содрогнулись. Из мрачных туч ударила синяя молния, последовал рокот грома, а затем появился чёткий аркан двенадцатой ступени.

Многогранная печать с символами на языке до Исхода вспыхнула в небе, накрыв собой весь особняк.

А дальше Спицын сжал руку и небо разорвало каскадом молний! Десятки ветвистых синих копий ударили в одно место, откуда раздался громкий нечеловеческий рёв! Парочка этих же молний ударила, будто по наводке, в изменённых Хаоситов. Женщина оказалась не одна такая, были и другие, кто сейчас убивал рыцарей и бойцов поддержки из армии Российской Империи.

Арсенал едва успел уйти подальше и спрятался за тушей Алекса. Тот был воткнул ноги в землю и стал самым настоящим укрытием, приняв на себя ударную волну аркана. А паучую тварь, так и не понявшую, что произошло, буквально расщипило на атомы от молнии. Не осталось ничего, ни пепла, ни одежды.

— Надо бы помочь командиру, — тихо хохотнул Рома, достав ещё один кинжал. — А то мы явно отстаём, напарник.

— Верно, — прогудел Алекс. — Идём!

И они побежали туда, где убивали лорда Бейлиша, которому этой ночью не скрыться. Пусть ублюдок и успел подготовиться в отличии от советника Галахада, но это мало ему поможет.

* * *

Я ступал по коридору Букингемского Дворца. С меча на богатые ковры стекали густые капли крови, каждый шаг отдавался эхом среди стен, внутри которых слышны были и крики умирающих Хаоситов. Артефакты обнаружения, созданные Чёрным Кузнецом по моим чертежам работали отменно. Чётко определяли, кто заражен, а кто нет.

Позади меня шли два упакованных по самые брови рыцаря. Их латы громыхали, в руках одного — башенный щит и булава, а в другого — двуручный меч. Всё артефакты. Запитанные энергией настолько, что чуть ли не полыхали.

Возле стен и на полу лежали трупы. По одежде не сложно определить, кто есть кто, но слуг среди них было мало. В основном гвардия дворца. И если приглядеться, то в открытых ранах и лужах крови можно было заметить тёмно-жёлтые вкрапления. Хаос…

Наш путь лежал дальше. Туда, где бой уже завершился, а рыцари вытаскивали спрятавшихся не зараженных людей. Других убивали без малейшего промедления.

— Прошу! Отпустите! — в слезах билах пожилая женщина, которую волочили за собой два рыцаря. — Я ничего не сделала! Умоляю!

На заражение её уже должны были проверить, так что смерть ей не грозит. Но у страха глаза велики, а церемонится времени не было. Мир уже полыхает, Михаил Петрович резко взялся за дело. И с полной самоотдачей.

Мы ещё несколько раз натыкались на подобную картину, когда людей утаскивали дальше от битвы, позднее о них позаботятся.

А дальше… перед нами предстали богатые двери покоев, где находилась цель. Возле нее, хлебая из фляги, стоял уставший Гелиос и несколько рыцарей. На полу валялось два десятка тел гвардейцев. Все заражены.

— Господин, — махнул мне рукой парень. — Здесь мы закончили, внутрь не заходили, как приказал.

Я кивнул и прошёл мимо, а два рыцарям толкнули двери, открывая их.

Внутри… что ж, богато живут королевские особы, ничего не скажешь, но это и не удивительно. Мебель ручной работы, огромная кровать с балдахином, персидские ковры на полу. Королева жила в клетке, но это была золотая клетка.

— Вы кто⁈ Что вам нужно⁈ В-вы… вы пришли спасти меня⁈ Убили предателей⁈ — истерично завопила практически девчонка.

Сколько ей? Лет пятнадцать? В красивом воздушном платье бежевого цвета, довольно мила собой, но не прям уж красотка. В глазах страх и опаска, а ещё неверие, что всё это происходит за правду. Вопросы сыпались из неё, как из рога изобилия. У неё шок.

— Верно, — только и сказал я сухим тоном, а затем кивнул одному из рыцарей. — Ромул, упаковывай.

— Да, Ваша Божественность, — раздался из-под шлема грубый бас. Он убрал меч и вытащил кандалы из негатора. — Не двигайтесь, королева. Вам ничего не грозит.

Девушка заверещала, попыталась отбиваться, но против огромного рыцаря ничего не смогла сделать. Птица в золотой клетке… м-да…

— Гелиос, — посмотрел я через плечо на парня, тот с интересом оглядывал покои королевы. — Свяжись с Магистром, скажи, что мы здесь закончили.

— Принято! — широко улыбнулся он и добавил: — Вот это я понимаю тусовка! Давно такого не было!

Я вздохнул, покачал головой двинулся на выход. А вопившая от шока королева, комнатный цветок без прав и власти, брыкалась на плече рыцаря.

Дело сделано, но это только начало…

Глава 19

Я ошибся. Крупно ошибся. Да и не только я, но и вся разведка Ордена, включая заключение Магистра и Артура.

Стоило нам покинуть покои королевы, как весь дворец вздрогнул. На стенах коридора вспыхнули тёмно-жёлтые письмена, пол поплыл волнами, словно плоть живого существа.

Все звуки исчезли в один миг, но тут же вернулись с утроенной силой. Мощный хлопок раздался везде и нигде одновременно, а вслед за ним… мы услышали смех. Безумный, счастливый и довольный.

Королева, девчонка, которой на вид не больше пятнадцати, хохотала. На её лице играла широкая улыбка, глаза горели тёмно-жёлтым огнём, а по всему лицу тянулись толстые вены, словно бьющиеся в агонии черви.

— Ромул, брось её! — сорвался я с месте вместе со словами.

Время тянулось очень медленно. Непозволительно медленно. Рыцарь ничего не успел сделать. Его голова, защищённая артефактным шлемом, просто смялась внутрь. Сквозь забрало брызнул горячий поток крови, а мощное тело стало оседать на пол.

Королева лёгким движением приземлилась на ноги. Её рука взметнулась. Буквально исчезла из-за скорости, оставив лишь лёгкое очертание конечности.

Грудь второго рыцаря пробило насквозь, будто от пушечного снаряда. Уже мёртвое тело отбросило с мощным грохотом в стену, но не пробило её, а просто упало в пол. И стало поглощаться живым полом. Ромула постигла та же судьба, он уже наполовину исчез внутри этой каменной, но живой утробе.

— Ты сдохнешь, Талион! СДОХНЕШЬ! ХА-ХА! — вновь засмеялась эта тварь.

Я вскинул меч. Лезвие практически достигло её шеи, от скорости воздух засвистел в ушах. Но королева не дрогнула. Её губы кривились в презрительной ухмылке, а лицо преобразилось в маску чистейшего экстаза от произошедшего.

Щелчок пальцев. Простой щелчок. Эта тварь успела сделать лишь это, лишившись головы. Та на безумной скорости отлетела от тела, оставив за собой капли крови.

Письмена на стенах засветились ярче. Весь дворец словно бы в один миг потонул в тёмно-жёлтом свете. Я почувствовал, как сердце ухнуло в пятки, к горлу подкатил тяжёлый ком, а желудок свернуло в узел. Знакомые ощущения… очень знакомые.

Свет стал ещё ярче, после чего раздался мощнейший грохот-хлопок. Покачнувшись, воткнул меч в живой пол, отчего услышал недовольный рык где-то из глубин дворца.

Но не это главное. Стоило мне вернутся в покои твари и я увидел ошарашенного Гелиоса.

— Что это за херня⁈ — задал он, в целом, логичный вопрос.

— Смещение реальности, — тяжело вздохнул я, посмотрев в окно, за которым тянулась река тёмно-жёлтой энергии Хаоса. — Божественный Аркан.

Королева точно была Вестником, не слишком сильным, но быстрым. А помимо этого её накачали по самые брови энергией, попутно спрятав даже от моего чувства Хаоса готовый к телепортации дворец. Именно так — весь дворец. Мы летели на куске земли, находясь в национальном достоянии Туманного Альбина. Скорость постепенно возрастала, за окнами всё сильнее мелькали всполохи энергии Хаоса, а сам дворец был окружён мощным барьером.

Ловушка или якорь? Якорь или ловушка? Хороший вопрос. Я ошибся, посчитав королеву заложницей положения. Думал, что она лишь игрушка, кукла на троне. Так оно в какой-то мере и оказалось, но с определённой целью. Сам дворец должен был стать якорем для вторжения? Одним из? Логично. Но события развернулись так, что эта тварь решила действовать иначе. Наплевала на приказы? Или же эти самые приказы изменились в последний момент по обстановке?

И то, что весь дворец превратили в Божественный Аркан, попутно напитав его энергией Хаоса, отчего тот стал меняться и оживать… Без предателей здесь не обошлось. И я знаю лишь одного, кто мог бы создать столь мощный аркан, создав такой якорь.

Эсра.

— Гелиос, — сухо произнёс я. Парень не услышал, завороженно пялясь на реку энергии за окном. — Гелиос! — схватил его за плечо и сжал.

— Д-да… да… — помотал он головой, приходя в себя. — Каковы будут приказы⁈

— Связь не работает, артефакты тоже, — пластина потухла сразу же после активации аркана, а значит мы летели очень далеко. Первые миры. — Необходимо найти выживших рыцарей. Всем собраться в одном месте и готовиться на прорыв. Оставаться во дворце после смещения нельзя — это живой капкан. Понял меня?

— Принято! — чётко ответил он, кивнув.

Отпустив парня, сам побежал собирать людей. Рыцари разделились на тройки во время штурма, а среди них хватало и просто элитных бойцов Российской Империи. Кто-то уже погиб, встретив сопротивление гвардии ублюдочной королевы. Кто-то был ранен и ещё мог сражаться. Хватало и бойцов в тяжёлом состоянии, один потерял руку и едва дышал, глубокая рана пересекала грудь. Второй лишился ног.

— Мама… где моя мама? — в бреду повторял он, пока я тащил его на плече. Обрезки пропитанной кровью одежды и плоти хлюпали о броню при каждом шаге.

Постепенно главный холл дворца набивался людьми. Десять… двадцать… шестьдесят три человека. Нас было под три сотни при штурме, выжило лишь столько. Кого-то поглотил дворец, что постепенно оживал всё больше. Мебель начинала двигаться, шторы хватали и душили людей, не взирая на то враг он или нет. Среди стен звучали крики ужаса тех из слуг и работников дворца, кого не успели найти и кто спрятался.

— Симоненко, сделали⁈ — рявкнул я, перекрикивая вопли боли и стоны раненных.

— Да, Ваше Сиятельство! — раздался в ответ громкий бас одного из командиров штурмовой группы. Единственный, кто выжил.

Хорошо. Очень хорошо. Сейчас ещё способных сражаться экипировали во всё, что можно. Именно они пойдут вместе со мной на прорыв оцепления. А то, что нас уже ждут — никаких сомнений.

Я шёл среди лежащих или сидевших людей. Пол под нами не ходил волнами лишь благодаря нескольким рыцарям, которые своим даром отрезали этот клочок пространства от влияния твари. Усыпили её, чего уж тут.

Крики и гомон стоял повсюду, люди готовились к битве. Решительные лица перемешивались с гримасами злости. Они уже знали, что нас ждёт дальше, это не скрывалось. И каждый хотел жить. А если погибнет, то продать свою жизнь подороже. Трусов и слабаков здесь не было, лишь элита специальных войск Российской Империи и рыцари Ордена.

— Ваше Сиятельство, — подошёл ко мне окровавленный тощий мужчина в артефактной броне. Его гусарские усы сейчас скорее напоминали жёсткую щётку, чем предмет гордости. — У нас двадцать два лёгких и восемь тяжёлых, — вздохнул он, вытащил из подсумка мятую пачку сигарет и закурил. — Четверо особенно тяжёлые, не транспортабельные.

Я смежил веки, сдерживая рвущуюся наружу злость.

— Я могу сделать всё быстро, Ваше Сиятельство, — продолжал штабс-ротмистр, он же наш единственный боец-медик. Остальные не выжили. — Нужен лишь ваш приказ.

— Хорошо, — посмотрел я ему в глаза, увидев в ответ холод и пустоту. Подобный взгляд был у каждого бойца, что пошёл на штурм. Все они убийцы. Как, впрочем, и я. — Снаряжение забрать, тела оставить здесь.

Цинично, в любой другой ситуации мёртвых следовало бы забрать с собой. Похоронить их, как следует. Отдать родным. Но сейчас не было места человечности. Лишь сухой расчёт и холодный рассудок. Жизни живых важнее мёртвых.

— Принято, Ваше Сиятельство, — безжизненным голосом ответил мужчина, кивнув.

Я ещё раз оглядел людей, набившихся на «островке», как килька в банке. Симоненко уже назначил других командиров, делил людей. Гелиос гонял рыцарей, его рык звучал в гомоне голосов особенно отчётливо.

— Теперь осталось понять, в какой именно мир мы попадём…

* * *

Когда-то этот мир был цветущим садом. Раем для людей, полным дичи и красот. По чистейшим морям бороздили просторы корабли, а волны омывали песчаные берега. Здесь редко случались природные катаклизмы, а зимы были явлением столь не частым, что про них скорее слагали истории.

Теперь же весь шестой мир, Митран, превратился в нечто иное. В мир вечных дождей, тёмно-жёлтых молний и ядовитого воздуха. В мир, где дичь сама стала охотником, а люди превратились в добычу, если заявлялись сюда.

Хаос изменил всё.

Растения мутировали под его воздействием, а леса стали ловушкой для каждого. Даже твари Хаоса, у кого был хоть какой-то зачаток разума, старались не заходить глубоко в чащу. Ходили слухи, что среди темноты и мрака жили деревья, способные передвигаться на двух ногах и убивавшие всё, что имело плоть и кровь, а не кору и зелёный сок. Некоторые Вестники даже пытались поставить этих существ на службу Легионам, но не преуспели. Трое из них зашли вместе со своими прислужниками в лес Аринбора и там же сгинули. Никто не вернулся.

Однажды этим заинтересовалась одна из Падших, как слуги Хаоса называли богов, ставших прислужниками Владыки Идризера. Её очень сильно заинтересовал лес, что остался непокорным Хаосу и единственным место в Митране, куда не ступала нога легионов Владыки.

Глупая Падшая… её высокомерие было соизмеримо с её силой, она во всеуслышание заявила, что исполнит волю Владыки и уничтожит Непокорных, тех самых древесных исполинов, если они не примут волю Идризера.

Её постигла та же судьба, что и Вестников. Падшая Богиня ушла, растворилась в чаще вместе со своими слугами, и не вернулась. Лишь потом стало известно, что она погибла. Её поглотил Аринбор.

С того момента лес стал зоной отчуждения. Местом, куда не ступала нога ни одной твари Хаоса, даже неразумных. Те чувствовали давящий ужас леса, внешность которого была прекрасна и зелена, но внутри царила тьма и смерть всему живому.

Именно недалеко от него собрались полчища тварей, ведомые четырьмя Вестника. Именно здесь, в долине, они ждали, когда явится ещё одна Вестница со своими слугами, чтобы привести ту на суд Владыки. Глупая тварь совершила ошибку, когда вместо исполнения воли господина, решила сбежать из мира людей. Одна из точек вторжения потеряна, а виновата ждала кара. Им было известно, что Враг напал на дворец, но в таком случае ей стоило просто сдохнуть. Исполнить свою роль и всё. Но нет, она сбежала!

— Скоро, — прощелкал жвалами Орм, инсектоид, вырвавший свою волю из-под власти прежней Королевы и ставший личностью, а не мясом. А впоследствии, благодаря своей ярости, ставший Вестником. — Я чувствую искажение, кхрр… Хочу лично оторвать Ласере голову и сожрать, кхрр…

— После меня, сладкий, — оскалила достойный набор клыков в широкой, от уха до уха, улыбке вторая Вестница. Её наряд являл собой мечту извращенцев, повёрнутых на БДСМ. Кожаный корсет, ремешки, цепочки. Плотные штаны обтягивали подтянутую задницу, вызывая у гуманоидных и разумных Хаоситов закономерные желания. Вот только мало кто приближался к этой безумной суке, опасаясь быть сожранным заживо. — Сначала я хочу сама заняться милашкой Ласерой, поиграть с ней…

Двое других Вестников отмолчались. Им было плевать на разговоры «коллег», а всё внимание приковано к точке перехода. Именно отсюда должно было начаться вторжение из Митрана в мир людей. Одна беда — лес Аринбора рядом, но другого места не удалось найти. Маяк перехода слишком точечная магия, а в этом мире нашлась и вовсе всего одна точка, где его можно было установить.

В какой-то момент воздух поплыл волнами. Энергетический фон резко усилился, стал густым, похожим на кисель, видимый даже невооружённым взглядом.

Появились очертания Букингемского Дворца. Сначала просто линии, структура, будто бы незаконченный чертеж архитектора. Но с каждой минутой эти линии оживали, двигались, искажались. И становились чётче.

Подул мощный порыв ветра, сбивший с ног некоторых тварей, над которыми принялись насмехаться другие. Слабаков мало кто любил в Легионах Владыки, чаще их убивали и пожирали. Но полезных оставляли в живых, да.

— Что-то не так, — прогудел Салок, сделав шаг вперёд. Его глухие чёрные латы, покрытые ржавчиной и белесыми пятнами гноя, заскрипели. Бессмертный, как его называли слуги, был живым трупом, лишь благодаря Хаосу ещё не разложившийся до конца. — Я не чувств…

Его слова утонули в мощном гуле, магия ярилась и бесилась. Искажения энергии стали плотнее, гуще. Несколько тёмно-жёлтых потоков закрутились вокруг сформировавшегося в точке появления дворца. Частично разрушенного, это было хорошо видно, штурмующие его люди не сильно сдерживались.

Но вот что почувствовал каждый Вестник, так это… отсутствие следа Лесары. Она была мертва.

Дворец окончательно проявился, идеально оказавшись на земле так, будто его здесь и построили изначально.

Воцарилась тишина. Тягучая, густая. Вестники не почувствовали свою жалкую «коллегу», но ощутили биение человеческих жизней внутри. Немного, меньше пятидесяти человек, но это были люди.

Кто-то из неразумных тварей, сдерживаемых лишь благодаря силе Вестников, истошно зарычали. Людская кровь и плоть… амброзия для каждого из них! Способ стать сильнее и утолить голод!

Время шло, Вестники уже хотели отдать приказ вторгнуться во дворец, чтобы и самим прикончить людей и вкусить их мягкие тела. Но вот двери дворца стали медленно открываться, а наружу, стройным порядком, вышли люди. Вышли сами. Прямо к ним в лапы и к обеденному столу!

— Что-то не так, — повторил свои слова Сайлок, его латная рукавица скрипнула, сжимая ржавый щит. — Что-то…

Уже предвкушающие богатый пир Вестники вздрогнули, как и твари за их спинами. Каждый из них продолжал смотреть на людей, что быстро спускались со ступеней лестницы у входа, тащили на себе раненных.

Что именно хотел сказать Сайлок понял каждый из них, стоило хорошо присмотреться к этим людям. Они ждали страх. Ждали ужас обречённости перед неизбежным. Но вместо этого видели лишь злобу. Ненависть исказила их лица, а глаза каждого воина, что держал оружие… горели синим пламенем. Они не собирались умирать, сдавшись на волю судьбы и став просто кормом. Нет… каждый из Вестников и разумных тварей видел отнюдь другое. Решимость продать свою жизнь подороже.

Нет… они не собирались дрожать от страха.

Они шли убивать.

— ВОИНЫ, — возглавляющий их юноша, чья фигура полностью горела в синем огне, поднял меч вверх. А затем указал им на встречающую делегацию. — УНИЧТОЖИТЬ ВРАГА! ЗА ЧЕЛОВЕЧЕСТВО!

— ЗА ЧЕЛОВЕЧЕСТВО! — ответили ему в унисон десяток глоток.

Толпы тварей дрогнула от этого крика, некоторые подались назад или вовсе бежали. Но хуже всего, что внушило страх уже в сердца Вестников, стало иное событие.

Аринбор… лес, которого боялись в этом мире… Ожил! А из его мрачных глубин прозвучал ответный, мощнейший рёв!

Глава 20

Это была армия. Море из плоти, когтей и клыков. Целая орда, что встретила нас про прибытию в Митран.

Мне хватило секунды, чтобы понять, где именно мы оказались при перемещении. Шестой мир. С одной стороны это хорошо, лучше, чем могло быть, оказавшись мы и вовсе в первом или втором. Но хуже, ведь человечество сюда не дошло. Здесь не было Цитаделей.

Я вскинул руку открытой ладонью. Аркан одиннадцатой ступени «Пепел» вспыхнул и с неё сорвались мелкие хлопья чёрного пепла. Твари, на которых те попадали, вспыхнули, словно спички. Рёв боли смешивался с воинственными криками моих бойцов, уничтожающих всё на своём пути.

Их глаза горели синим огнём. Их тела питала моя божественная Сила, даровав каждому из них мощь, сравнимую с героями прошлого. Не полубоги, но очень близко.

Стоит ли говорить, что подобное было мне недоступно? Что я не смог бы сотворить Божественный Аркан сам? В текущем состоянии!

Да… не смог бы, если бы не почувствовал свой алтарь. Он недалеко, где-то в том лесу, рядом с которым шла бойня. Но он был там. И он был полон моей божественной силы, которую щедро отдавал. Истинный алтарь, один из первых трёх, воздвигнутый мною когда-то. Теперь стало понятно, почему якорь был именно в этом месте. Ублюдки присосались к моей силе, использовали её эманации, чтобы укрепить конструкт якоря.

Рядом со мной пробежал Гелиос. Со скоростью разогнавшегося болида, светловолосый парень вскрыл, как консервную банку, трёх здоровых тварей, похожих на горилл в костяной броне. На лице рыцаря сияла безумная улыбка, моя мощь переполняла его, позволив выйти за пределы своих возможностей. Дала шанс стать нечто большим, чем просто человеком. Позволила перешагнуть заложенный потенциал.

Один из бойцов держался за располосованную шею, сквозь пальцы била густая кровь, но он продолжал шагать вперёд и убивать. Резать, крошить, уничтожать всё на своём пути. Он уже сгорал в агонии, терпел неимоверную боль, но продолжал идти и нести смерть.

Каждый из них. Все эти люди рядом со мной… Они уже мертвецы. Божественная энергия терзала их тела, но даровала силу. Сжигала души в синем пламени, но позволяла идти дальше.

Шаг за шагом.

Это был марш Обречённых. Смертников, готовых сдохнуть, но спасти хотя бы кого-то из своих друзей, что была за нашими спинами. Люди, продавшие свою жизнь за саму возможность убить побольше тварей ради высшей цели.

Я метался по полю боя охваченной синим огнём кометой. Феникс пел в моей руке, с одного удара разрубая тела тварей, их конечности и головы. Кровь всех цветов падала на землю горячими каплями, пропитывала землю, отчего каждый шаг отдавал смачным хлюпающим звуком. Смердящая вонь наслаивалась на кисло-сладкий запах трупов, сам воздух пропитался ароматом смерти.

Обречённые шагали. Твари умирали. Ещё шаг — смерть. Рёв человеческих глоток, полный ярости и желания битвы внушал настоящий ужас даже неразумным чудовищам. Двое Вестников сдохли сразу в начале битвы. Гелиос порвал одного из них голыми руками, расплескав гнойную мёртвую плоть ржавого рыцаря. И его же рукой прикончил сразу же несколько тварей, используя её вместо дубины. Второго прикончил Симоненко, оторвав башку визгливой сучке в латексном костюме.

Ещё двое, инсект и гуманоид с кожистыми крыльями сейчас сражались против моим бойцов. Впрочем, первому уже недолго осталось. Один из воинов поднырнул под клешню и отрубил её одним ударом пылающего синим пламенем меча. Тварь заверещала, получив в глотку ещё больше железа.

Последний Вестник решил смыться. Он практически взлетел, где-то потеряв левую ногу, но его настиг Гелиос. Тремя широкими прыжками он достиг здоровенной твари, вроде минотавра, запрыгнул на него и, оттолкнувшись от мохнатого плеча, взмыл в небо. И поймал Вестника. А затем с упоенной улыбка оторвал ему крылья.

— А-а-а!!! — крик агонии ублюдка вызвал у Гелиоса громкий, безумный хохот.

Они приземлились где-то в центре вражеских сил. Там же сверкнула яркая вспышка и в небо устремился столб синего огня! Аркан двенадцатой ступени проявился над тварями, его контуры натурально горели и распадались от нестабильности.

— СГОРИТЕ!!!

Рёв Гелиоса перекричал звуки боя, а на землю ударила волна огня, выжигая всё на своём пути.

Прикончив пятёрку жуков с оранжевым панцирем, я ворвался в то место, куда ударил аркан.

Гелиос был здесь. Стоял среди сгоревших до черноты тел тварей, часть из которых обратилась пеплом. Весь в крови и ранах, он задрал голову к свинцовым тучам и улыбался. Широко, счастливо.

Но вот парень покачнулся и упал на спину.

— Кха… Г-господин, — сфокусировал он на мне мутный взгляд, стоило оказаться рядом. Трое бойцов уничтожили ближайших тварей и шли дальше. — Э-это было круто, кха… Всегда хотел так жахнуть, но не мог…

— Теперь смог, — одеревеневшие губы разошлись в улыбке. Понимающей. Как и его рвение к силе, так и то, что он уже не жилец. — Хороший бой, Гелиос.

— Артём, господин… — дрожащей рукой он залез в нагрудный карман окровавленной униформы и вытащил из неё… фотографию? Ламинированную, маленькую. На ней был сад и молодая светловолосая девушка, с улыбкой смотрящая в объектив. — Сестра… Передайте ей…

— Передам, — забрал я фотографию. Грудь парня сделала последний вздох, а глаза заволокло пеленой смерти. — Пусть твоё следующее перерождение будет счастливым… Артём…

Резко выпрямившись, убрал фотографию под броню, где та не пострадает. Последнее желание рыцаря… Ещё одна причина не сдохнуть здесь и вернуться.

Бой кипел вовсю, а наш прорыв в сторону леса, где находился мой алтарь, должен был осуществиться успехом. Вот только с каждой минутой принявший Божественную Силу бойцы умирали. От ран и последствий моего дара. Они не могли долго выдерживать подобного, оттого наши потери стали расти. Всё быстрее.

А вот твари в свою очередь наоборот готовились нас захлестнуть. Мы смогли их удивить, убили четырёх Вестников и покрошили десятки, если не сотни, но из-за высокого холма показались ещё. И там было уже не четыре Вестника, а шесть.

— Быстрее!!! В лес! — кричал я тем, кто тащил раненных в этой резве.

И ринулся снова убивать.

Нужно лишь выиграть время… каждую минуту, за которую воины заплатят своими жизнями…

Нас постепенно стали зажимать. Капкан захлопнулся, твари отрезали любой путь, кроме густого, мрачного леса за нашими спинами. И они же собирались гнать нас в него, а желательно и вовсе окружить полностью.

Я сжал рукоять Феникса и собирался рассеять их, внести ещё больше сумятицы в эту резню. И замер, удивлённо вскинув брови, когда увидел… как на толпы чудовищ стали падать куски камней! Огромные валуны, покрытые мхом, вылетали из леса и словно снаряд катапульты размазывали тварей густой кашей.

— Ваше Сиятельство! — панически крикнули мне со спину.

Обернувшись, я едва сдержал удар. На меня неслась настоящая гора из тёмной шерсти, клыков и когтей. Здоровенная кошка, чем-то похожая на пантеру, с сияющими синими глазами. Оттолкнувшись от земли, чудовище перепрыгнуло меня и врезалось в толпу тварей Хаоса, издав мощный звериный рык.

Но мало этого, из границы леса выбегали и другие существа. Звери. Волки, кабаны, медведи и даже олени. Все размерами не меньше этой… кошки. А парочка медведей и вовсе были настоящими колоссами, каждым своим шагом заставляющие земли содрогаться.

Сверху спикировало несколько птиц, если так можно сказать об этих существах, чьи перья искрили синим огнём. Своими крыльями они закрыли раненых, отразив тёмно-жёлтый луч одного из Вестников. Тоже летающий, вот только недолго он царствовал в небе. Из крон колоссальных деревьев вылетел самый настоящий рой пчёл, хаотичным ковром устремившись к ублюдку. Тот попытался уничтожить помеху, но пчёлы, словно единый организм, разлетелись в стороны, а затем достигли врага. И разорвали его на куски.

Я поспешил к раненым, закинул на плечи сразу двоих. За мной отступали ещё живые Обречённые, но делали они это медленно. Каждый из них знал, что умрёт. Я сказал это сразу, когда объявил о своём плане. И они могли отказаться. Мы могли попытаться пробиться так, пусть шансов было не много. Вот только мне в конечном итоге пришлось самому выбирать добровольцев, ибо слишком многие были готовы бросить свою жизнь за шанс спасти раненых и прикончить побольше тварей.

Земля под ногами содрогнулась, подул ветер, принесший с собой ещё больше вони резни. Деревья заколыхались, они словно бы ожили, а среди огромных стволов показались тени. Высотой три-четыре этажа каждая, настоящие гиганты из коры, веток и листьев. Десятки живых деревьев гуманоидной формы вышли за границу леса. В руках они держали валуны, отчего сразу стало понятно — кто расплющил тварей чуть ранее.

Троица деревьев с скрежещущим рёвом воткнули свои длинные, толстые ветки-руки в землю. Та вздрогнула ещё сильнее, я едва устоял на ногах. А затем земля начала взрываться и расходится, когда под ней в сторону врага понеслось что-то… Вскоре стало ясно — это были лианы, покрытые шипами. Толстые лианы. Они хватали тварей Хаоса, разрывали их на куски или раздавливали в окровавленный шмат мяса.

Новый залп. Камни полетели в тварей, один из них упал на Вестника, но тот закрыл себя барьером. Правда из-под земли, прямо под его ногами, вылезла ещё одна лиана, схватила ублюдка и расплющила его. Он лопнул, будто шарик, забрызгав внутренностями барьер изнутри.

Передав раненых, практически у границы леса, куда мы дошли, я взялся за меч и хотел помочь неожиданным союзникам. Но не успел сделать шагу, как мне на плечо приземлилась бабочка размером с ладонь. Красивое насекомое, краешки крыльев которой тлели от синего огня.

«Не нужно, Ваша Божественность! Уходите в лес, силы Хаоса не пойдут за вами! Мы сдержим их!» — раздался в моей голосе женский, приятный голос.

Я прикрыл глаза и кивнул. Это разумно. Кем бы ни были эти существа, но они выиграли нам достаточно времени. Глупо будет бросаться дальше в бой, особенно с ранеными на хвосте, ведь… других бойцов уже не осталось. Все, кто принял мой дар уже погибли. Либо от ран и когтей тварей, либо сгорели в моей силе.

Смахнув кровь, я убрал Феникс в ножны и поспешил к остальным. Люди уже заходили в лес под прикрытием птиц и живых деревьев, а бойня за нашими спинами не спешила прекращаться. Нет… ошибся, жители леса тоже начали отступать, стоило мне пересечь границу. Стая израненных волков пронеслась вдоль неё, уничтожила нескольких тварей и подбежала к нам, а живые деревья вытянули пальцы и сотворили… носилки?

Не тормозя, я сноровисто, вместе с другими ранеными, кто ещё мог стоять на ногах, стал крепить лианы на замерших и ждущих волков. К их крупу, если точнее. Превращая всю эту конструкцию с своеобразные сани.

Раненых погрузили, а затем волки ринулись в чащобу, но осторожно, не разгоняясь во весь опор. А их вожак, матёрый чёрный волчара, чья шкура была покрыта шрамами, опустился передо мной на землю и подставил шею.

— Хорошо, — принял я приглашение и забрался на волк, в нос ударил стойкий мускусный запах зверя.

Волк поднялся и побежал вслед за остальными.

Я обернулся через плечо, бросив взгляд на место бойни и отступление лесных существ и живых деревьев… Не знаю, что вообще произошло и как это произошло, откуда взялись эти существа… Но их помощь пришлась очень кстати.

И теперь оставалось разобраться в двух вопросах: кто эти лесные партизаны, выжившие в Митране всё это время? И как нам выбраться из этого мира?

Глава 21

Это было немыслимо. Я бы даже сказал — невозможно. Но реальность плевала на подобные рассуждения, лицом ткнув в меня в то, чего я даже представить себе не мог.

О чём речь?

Мой Храм. Один из них. Построенный ещё в далёком прошлом, но сохранившийся до текущих дней. И сохранившийся практически в идеальном состоянии. Вот только если раньше он находился в центре города Арка, то теперь не осталось ни одного здания, даже руин. Его окружал один сплошной лес Аринбор, ставший домом для существ, сохранивших свои жизни и души. Не подверженных Хаосу и защищавших Храм.

Признаться честно, когда я увидел его, то подумал, что спятил. Огромное здание выглядело так, будто его только-только построили. Чистейший белоснежный мрамор, колонны и статуи в мою честь. Черепичная красная крыша, островки для молитв, здесь же были и убранные беседки и сады.

Рай, находившийся в центре жуткого леса.

Вокруг храма находились небольшие домики, самая настоящая оживленная деревня.

И этот рай с деревней населяли самые разные существа. Не только животные, своими размерами способные раздавить или разорвать танк. Или живые деревья, что были стражами Аринбора и ожили благодаря энергии алтаря. Нет… здесь были и другие.

На моих глазах десяток мужчин, одетых, как обычные крестьяне, помогли раненых. Возглавляла их сурового вида женщина с волосами цвета пепла, руки которой полыхали арканами одиннадцатой ступени. Ей хватало меньше минуты, чтобы исцелить раны бойцов, а затем тех аккуратно уносили.

Вожак волков будто почувствовав мой настрой направился к этой делегации. И если целительница не обратила на меня внимание, занимаясь ранеными, то остальные люди… нет, не люди. Ошибка.

Стоило приблизиться и сразу бросились в глаза несоответствия. Мужчины шире в плечах и волосатые, переступают с ноги на ноги, будто медведи. Женщины грациозные и утонченные. И каждый из них был внешне прекрасен настолько, насколько вообще возможна природная красота. Детально же… я заметил у целительницы на голове два покрытых шерстью уха. Лисьих уха. А когда она вылечила пятого бойца, за её спиной из энергии сформировалось девять пушистых хвостов. У огромного, выше трёх метров, мужчины рядом с ней, стоило приглядеться, виднелись небольшие закрученные рога на лбу. И их глаза… они не были человеческими.

Вожак остановился рядом, я спрыгнул на землю и вдохнул полной грудью чистый, лесной воздух. И произнёс:

— Аранкары.

— Мы предпочитаем называться Детьми Леса, Ваша Божественность, — ответил мне глубоким басом вожак, хотя пасть его не двигалась. Жёлтый глаз зверя смотря прямо на меня. Но вот по телу волка пошла магическая рябь и передо мной предстал крупный, хорошо сложенный старик. С густой бородой, умным взглядом и лёгкой улыбкой на устах. — Полагаю, у вас множество вопросом?

— Да, — кивнул я, рассматривая его.

Улыбка старика стала чуть шире, показав пару клыков.

— В таком случае, — указал он рукой на деревню. — Прошу вас, Ваша Божественность, следуйте за мной.

— Константин, — протянул я ладонь.

— Аргар, — ответил старик и склонил голову. — Мы ждали вашего прихода уже давно, господин…

* * *

Российская Империя

Кремль

В зале совещания стоял оживлённый гул голосов. Начатая операция по уничтожению Хаоситов по всему миру вызвала целый каскад событий, которых становилось только больше с каждым часов. Как снежный ком весь мир катился с горы, стоял на пороге мировой войны, активная фаза которой ещё не перешла в массовое кровопролитие. Ну, насколько можно рассуждать с этой точки зрения, когда речь идёт о военных столкновениях в Туманном Альбионе, Европе и Северном Королевстве.

Михаил Петрович сидел во главе массивного стола из марёного дуба, подпёр кулаком щёку и невозмутимым взглядом наблюдал за спорящими генералами.

Война. Она неизбежна, это знал каждый в этом помещении, как знали об этом и главы других государств. Угроза Хаоса всколыхнула политику мощнейшим пинком, а доказательства, предоставленные Императором на недавнем слёте глав империй и королевств, вызвали настоящий ужас.

Мужчина перевёл взгляд чуть левее. На трёх мужчин, каждый из которых представлял голос своих правителей. Невысокий, пухлощекий китаец лет тридцати пяти в дорогом Ханьфу золотого и красного цвета с драконами. Второй сын императора Цао. Рядом с ним сурового вида японец со шрамом на шее, взглядом мёртвой рыбы и убранным в хвост чёрными волосами. Родной брат Сёгуна. Чуть дальше — трясущийся пацан, которому от силы лет двенадцать. Его губы подрагивали, глаза метались, как у загнанного зверя. Он вцепился в чашку чая, будто утопающий за спасательный круг, и старался лишний раз не пересекаться взглядом с императором. За его плечом стоял высокий мужчина во фраке, бледный и уставший, но готовый исполнить волю человека, ставшего правителем Туманного Альбиона по праву родства после своей сестры.

Ребёнок, которого собственная сестра собиралась принести в жертву для ритуала, и которого спасли рыцари Ордена, накрыв очередное поместье одного из лордов. Ирония, как она есть.

— Ваше Величество, — склонился к уху императора Фёдор, его друг и слуга. — Магистр и Граф Распутин прибыли.

Он говорил тихо, но его голос услышал не только государь. Гомон сразу стих, генерал Артюшин, что был сейчас здесь, сжал до скрипа кулаки. Велес, как его знали в Ордене, едва сдерживал собственную ярость, когда узнал о пропаже внука. Впрочем, не только по нему ударило это известие. Дворец исчез. Ловушка, которая захлопнулась.

Где сейчас Демидов младший? Где перерожденный Бог?

То, что он не погиб, сообщил сам Магистр сразу же. Будь это так тот же алтарь в 10-м мире отреагировал бы, но тот работал штатно и никаких нареканий не произошло.

— Проводи их сюда, — в образовавшейся тишине голос императора звучал, как удар грома.

Поклонившись, Фёдор ушёл и вскоре привёл двух мужчин, места которых были за столом свободны. Немногие из присутствующих знали, как выглядит Магистр Ордена, о котором они слышали в основном мифы и легенды. Но сейчас вся эта конспирация была уже не важна. Хаос уже на пороге. Уже началась война. И либо человечество победит, либо все они погибнут. Так смысл в секретах?

Михаилу Петровичу хватило одного взгляда на Магистр, чтобы понять многое. Уставший старик выглядел ещё более изможденно. Мешки по глазами, сгорбленная спина и общая бледность сразу подсказали — этот человек не спал все эти дни, пытаясь успеть везде и всюду. На его фоне Распутин выглядел живчиком, если так можно сказать про олицетворение самой Смерти, как за глаза называли Кощея.

Они заняли свои места и совещания продолжилось.

— … на данный момент половина аристократии, элита Туманного Альбина, уничтожена. Связь с Хаосом подтверждена, приговор проводился на месте, доклад уже в вашей канцелярии, Ваше Величество, — сухим, бюрократическим тоном, говорил Магистр. И все его слушали, никто не перебивал. — Помимо этого, к нам присоединились Говард Утчэл и Сабрина Девоншир. Их помощь оказалась очень полезна, в особенности при сражении и побеге выживших Хаоситов. Девоншир благодаря своему дару Морской Девы смогла отследить конвой кораблей, ушедших под покровом тумана.

Это были хорошие новости. Два из четырёх Архимагов Туманного Альбиона встали на их сторону, уничтожая скверну.

Михаил бросил взгляд на телохранителя и няньку будущего короля Британии, и не увидел на его лице никаких эмоций. Кроме удовлетворения. Магистр немного ошибался, не два, а три Архимага были на их стороне.

— Что известно по Константину? — задал он вопрос, который волновал многих.

Особенно Артюшина и Демидова старшего, присутствующего здесь по воле государя. Отец переживал за сына и император… не смог отказать. Слишком многим он обязан перерожденному Богу, благодаря которому удалось вовремя взяться за уничтожение заразы, ведь в ином случае всё было бы хуже. Гораздо хуже.

Виктор Демидов сразу же подобрался, а генерал Артюшин прищурился и смотрел на Магистра.

— В данный момент… — вздохнул Магистр.

И встрепенулся, коснувшись уха, где находился артефакт связи. Глаза старика расширились, а затем он произнёс:

— Разведка обнаружила орду тварей, идущих на Цитадель «Смелость»!

Поднялась очередная волна гомона и криков. Кто-то удивился, а кто-то перепугался и сбледнул. Другие воинственно требовали уничтожить тварей.

Седьмой мир? Уже?

Император нахмурился. Константин предупреждал его об этом. Атаки на «Смелость» стали происходить чаще, но пока что люди держались и не давали тварям пробиться к порталу в восьмой мир. Теперь же, туда шла настоящая орда. Те самые Легионы.

— Это не всё, — будто сомневаясь в том, что ему доложили, Магистр дополнил: — В тыл Орде ударила… неизвестная стая существ.

Вот теперь удивились почти все. Что за стая? Что за неизвестные существа?

И будто этого мало, в центре зала неожиданно для всех, обойдя любую магическую защиту и чувствительность Архимагов, вспыхнул синий огненный шар! Небольшой, но вызвавший целый шквал удивление и готовность к бою у людей.

— Стоять! — рявкнул Михаил Петрович, почувствовав знакомую энергию от пламенного шара.

Воцарилась тишина, а шар тем временем принял форму огненной птицы — Феникса. Та приземлилась на стол, не оставив на нём пропалин или следов, прошлась высокомерным взглядом по лицам ошарашенных людей, и издала будто бы недовольный клёкот.

По телу птицы прошла рябь, волна энергии и та разлетелась на множество язычков пламени, оставив после себя в воздухе послание. Горящие синим огнём буквы.

«Жив. Иду в седьмой мир. Подкрепление есть. Мы выстоим.»

Коротко, по фактам, без каких-либо объяснений. Но эти слова вызвали улыбки на лицах многих людей и вздох облегчение у одного родителя, который места себе не находил все эти дни.

Сжав кулаки, император поднялся со стула, а его тень накрыла собой, казалось бы, весь зал.

— Приготовить Красный Корпус! Объявить готовность один! Связаться с комендантом «Смелости», и предупредить его, что подкрепление будет раньше, — хмыкнул он, а слова Магистра о стае стали более понятны. Только что за стая — вот это ещё вопросом оставалось. — Подготовить три отряда для вылазки и найти Константина!

Приказы сыпались на головы людей, как из рога изобилия, и скоре народ забегал. А император заметил, как к Магистру подошёл генерал Артюшин и судя по лицу Велеса… он лично отправиться в седьмой мир за своим внуком.

Глава 22

— Дерьмище!

Недовольный рык вырвался из глотки Моврана, а его нога опустилась на клыкастую морду твари Хаоса. Мозги с плотью и осколками вытянутого черепа разлетелись во все стороны, оросив и так пропитанную от крови чудовищ землю.

Взмах руки, волна смертельного хлада обратила больше пяти десятков ревущих тварей в ледяные статуи, а стоило дракону сжать кулак, как те треснули и осыпались мелкой крошкой.

Вокруг был один сплошной лес, густой и мрачный. Вдалеке виднелись горы с заснеженными пиками, в воздухе стоял отчётливый хвойный запах, смешанный со смердящей вонью трупов чудовищ. Но если присмотреться к деталям… те же деревья были необычны. Скрюченные, уродливые, а их стволах проступали искаженные в агонии человеческие личины, а если прислушаться, то можно было даже услышать тихие стоны. Души… запертые и скованные в деревьях души, которые Хаос держал мёртвой хваткой и извращал.

Собственно, напавшие на него твари были результатом этого извращения. Некогда люди, теперь они стали бледной тенью себя прежним, воплотившись в уродливых созданий из плоти, крови, вылезающих прямо из-под земли, будто ожившие мертвецы.

А ведь всё шло неплохо. Мовран настолько прижал род Хаммер, что Хаоситы сбились в одну кучку и их оставалось лишь добить. Вот он и добил, ага. Пришёл к ним, всех прикончил, а затем старый безумец, глава рода, чья душа пропиталась Хаосом по полной, предсмертным арканом закинул его сюда.

Спрашивается, сюда, это куда?

— Седьмой мир, — скривился Мовран. — Убожество.

Дракон обвёл округу раздраженным взглядом, фыркнул и пошёл туда, откуда чувствовал эманации Хаоса. Назад вернутся можно… но из-за нестабильного перехода даже его энергетическое ядро сейчас нестабильно. Будь иначе и он бы уже открыл портал по остаточному слепку.

Впрочем, Моврану на эти условности было плевать. Хаос есть Хаос, а ему уже надоело сдерживаться в мире людишек. Слабые и никчемные через одного, со своими мелкими проблемами и такие хрупкие, что одного щелчка хватило бы, чтобы всех их уничтожить. Есть среди них, конечно, те, кто встретился Моврану на пути его приключения/отпуска, и заслуживал хотя бы остаться в живых. Но не все, да. Далеко не все.

В таком раздраженном состоянии, дракон шагал дальше и… более не сдерживал себя. Нестабильное ядро мешало, неприятный зуд в груди раздражал ещё больше. Но как и было сказано ранее, здесь он более мог не сдерживаться! Надоело ему подавлять собственную мощь!

Пожалуй, увидь его сейчас сестра или Талион, то постарались бы как минимум привести в чувство. А как максимум махнули бы рукой, пока дракон не остынет сам. Да и отец… Лахима… хотя, нет, он бы мог его урезонить.

В общем, Мовран шагал с мрачным лицом в лесу, отпуская всю свою силу в свободное плавание. Так даже лучше, ядро быстрее придёт в норму. И тем более дракон не обращал внимание, как этот самый лес вокруг него стал умирать. Каждый его шаг оставлял на земле замороженный след ботинка, зелёная трава увядала, желтела, а затем и вовсе замерзала и умирала. Деревья покрывались инеем, их кора трещала и осыпалась мелкими хлопьями, оголяя кровоточащую древесину. Ветки сковывало льдом и те ломались от собственного веса, а стон замученных душ стал ещё громче.

В мрачный, беспокойный лес пришла зима. С неба стал падать мелкий снег, но не обычный, а магический. Убивающий всё, чего бы он ни касался. Так что, вскоре к стонам душ присоединились крики умирающих тварей. Невероятный холод проникал в их тела и буквально промораживал изнутри, а магия дракона начинала реакцию с энергией Хаоса… Что приводило к глухому, чавкающему звуку взрыва. Монстров просто разрывало на куски, будто петарды.

Белоснежные холодные волны с каждой минутой всё быстрее и быстрее исходили от тела Звёздного Дракона, а сам он почувствовал, что его уже заметили. Плотный очаг энергии Хаоса, куда он и шёл, стал разделяться на более мелкие. А стоило Моврану выйти на чистую от любой растительности поляну и остановиться на серой, мёртвой земле…

— Хм… — протянул он с хищной улыбкой рассматривая капище, явно созданное для какого-то ритуала, который, кстати говоря, и проводили сейчас. Он сразу подметил прикованных цепями к камням людей в униформе Красного Корпуса, да и обычных гражданских. Молодые женщины и мужчины, здоровые и сильные. Но сейчас каждый из них был сломлен и едва дышал. — Забавно… но так даже лучше!

Хаоситы, а никем иным эти разумные быть не могли, явно готовились к бою. Твари сбегались со всей округи, их рёв и крики было слышно отовсюду. Сами же Хаоситы едва-едва закончили приковывать к сколотому алтарю из чёрного, покрытого кровью камня, мускулистого голого мужчину. Уже мёртвого.

Значение ритуала он не знал, да и плевать ему было с высокой колокольни. Единственное, что его заинтересовало — потоки энергии Хаоса, вливающиеся в труп человека. Слишком сильные потоки. Необычно, да. Как и то, что сам ритуал совершали именно в этом месте, полном агонии людских душ. И вдвойне интересно, что где-то там, далеко, он чувствовал отголоски большой битвы.

Ядро ещё не вернулось в норму, но раз тут такое дело… может, ему и не стоит торопиться?

— Пожалуй, — оскал дракона стал шире, его нечеловеческие глаза вспыхнули голубым светом. — Я даже задержусь здесь!

Полностью отпустив всю свою мощь, Мовран сделал шаг вперёд и в следующий миг на всей поляне раздался громкий скрежет льда…

Звёздный Дракон пришёл в Седьмой Мир. Звёздный Дракон, которому надоело себя сдерживать и который жаждал окунуться в омут резни и насилия. И начнёт он с этих Хаоситов, а потом… Что ж, уже прошли времена, когда от страха перед ним тряслись смертные и бессмертные.

Пора бы напомнить всем и каждому — Мовран вернулся!

* * *

Вытерев с лица зловонную густую бурую кровь, я со вздохом осмотрел поле битвы. Очередное из тех, что остались позади.

На многие сотни метров на земле лежали тела тварей Хаоса всех видов, от ужасных и омерзительных, до прекрасных, способных одним своим видом соблазнить слабых волей. Взгляд сам собой опустился на тело у ног. Широко распахнутые в неверии собственной гибели глаза, идеальные черты лица, пухлые губки и идеальная фигура. Красивая женщина, да. Если не знать, что за этой красотой скрывалась тварь, способная откусить голову за один присест.

Трупов было много. Очень много. Всю, куда не брось взгляд, можно было увидеть тела. Среди них встречались и крупные животные, Дети Леса, пошедшие за мной на битву. Их было мало, всё же убить подобных созданий невероятно трудно, но без потерь не обошлось. Впрочем, смерть для Детей Леса не приговор. Прямо на моих глазах жрицы Храма воздели руки и от походного алтаря, который я забрал из Храма, потекла энергия. Мёртвое тело огромного медведя содрогнулось, с хрустом стали на место кости, зарастали раны, следы ожогов и кислоты. А спустя десяток секунд зверь сделал вдох и открыл глаза.

Потери, да… но чисто статистические, а не реальные. Энергии в моём алтаре было ещё много, целый океан, позволявший Детям Леса сражаться, не жалея самих себя.

А ведь они пошли за мной без каких-либо вопросов. Их вождь, Аргар, знал кто я такой. И они ждали моего прихода всё это время, чтобы покинуть лес Аринбор и вновь служить. Хватило одного слова, что мне понадобиться их помощь, как весь выживший после Падения народ Аранкаров пошёл за мной в бой. В молниеносный марш в сторону Цитадели седьмого мира, куда мы смогли открыть портал.

Правда пришлось немного растянуться, потому что живые деревья не могли быстро передвигаться, да и среди Детей Леса хватало стариков и детей, которых оставлять в храме без защиты алтаря и способных сражаться воинов… было глупо. Что ж, думаю, тот же Михаил Петрович точно не откажется приютить их, а Российская Империя только выиграть от сотрудничества с таким народом. Особенно в разрезе того, что Аранкары сохранили свои знания сквозь века. Особенно по магии, да.

— Талион, — подошёл ко мне окровавленный Аргар. Его левое плечо пересекала зажившая рана, но шрама не останется, затянется сам собой. Регенерация у этого существа была просто невероятной. И да, обращался он ко мне на Ты, с моего разрешения, хотя пришлось конкретно так настоять на этом. В бою нет места всех этим титулам и этикету. — Стая Алноры обнаружила крепость, о которой ты говорил. Она в осаде, люди ведут бой.

Ожидаемо. Мы прорывались, опираясь на моё чувство направления к людям, а по пути уничтожили три орды тварей. Не Легион, конечно, но и его мы потрепали изрядно. Если Феникс успел передать послание, то в «Смелость» уже должны были послать ещё больше подкрепления. Крепость нужно отбить, исключить возможность Легиона идти дальше хотя бы в этом направлении.

— Принял, Аргар, — задумчиво кивнул я. — Что сказала Видящая?

Я очень сильно удивился, когда узнал, что среди них нашлась Видящая. Именно так, с большой буквы. Это существо… не было похоже на Детей Леса в привычном понимании, хотя на первый взгляд и казалось человеком. Только с заостренными ушами и пустым, будто смотрящим в бездну взглядом. В прошлом именно одна из Видящих предрекла приходи Владык Хаоса, но Боги отмахнулись. И именно благодаря Видящим тот же Лахима, который частенько к ним обращался, смог прикончить несколько Владык. Точнее, благодаря их подсказкам, но это уже частности.

— Два дня, — чётко ответил Вождь, скривившись. — Через два дня крепость людей падёт.

А вот это плохо. Мы успеваем практически к концу этого срока, а ускориться не получится. Если только дробить нашу небольшую армию, но у этого решения много минусов. Мы на вражеской территории, со всех сторон окружены противником, мелкие кусачие отряды то и дело появляются тут и там. Их, конечно, успешно уничтожают, но пример показателен. Если отправить в «Смелость» бойцов, то под удар попадут дети и старики. И алтарь тоже, его уничтожение для тварей Хаоса первоочередная цель — это мы выяснили ещё раньше.

Уйти самому? Не вариант, Видящая, конечно, многое может подсказать и без её помощи мы бы так легко не прошли по захваченному миру, но она… как бы это… из-за долго срока пребывания в храме, вошла в резонанс с алтарём. А алтарь в свою очередь резонирует со мной, он сам перенастроился после моего появления в шестом мире. Вывод? Если я уйду, дело могут пойти хреново. Тот же передвижной барьер, укрывающий алтарь и не способных сражаться, сразу же пропадёт. А там и до ударов с воздухе недалеко, твари Хаоса уже делали подобные налёты. А вот среди Детей Леса не слишком много тех, кто способен отразить массированную атаку.

Но делать всё равно что-то нужно. Хотя бы немного отвлечь Легион от Цитадели. Укусить их побольнее, перетянуть на себя инициативу.

— Мне нужны самые быстрые твои бойцы, Аргар, — принял я решение, а Вождь подобрался и внимательно слушал. — Небольшой отряд, не больше двадцати разумных. И это должны быть добровольцы…

— Такие найдутся, Ваша Божественность, — понимающе улыбнулся он, уловив недосказанность. — Мы жили ради вашего возвращения. И готовы умереть по вашему приказу. Без сомнений. Без промедления.

Вот это-то мне и не нравится, Аргар… но и выхода нет. Нельзя, чтобы Цитадель пала.

Я вздохнул, вновь понимания, что как и в прошлом, к весу на плечах добавится ещё больше погибших по моему приказу.

— В таком случае, как отберешь их, направь ко мне…

Глава 23

Цитадель «Смелость» пылала. Орды тварей живой волной накатывали на монолитную крепость, защитники которой стояли до конца. Магический фон был настолько плотным, что дрожало и искажалось само пространство. Массовые арканы накрывали мощнейшими вспышками целые толпы чудовищ Хаоса, перемалывали их в неприглядную кашу из костей и плоти; сжигали до черноты, а в эпицентре взрывов не осталось даже пепла; с небес били толстые ветвистые молнии, словно гнев небес уничтожая всё на своём пути.

Это была самая настоящая бойня. По сравнению с творящимся здесь и сейчас безумием стычки в 11-м мире были просто репетицией, банальной разминкой. От ударов магии земля не просто дрожала, а буквально раскалывалась на огромные куски, порождая огромные расселины, словно кривые шрамы.

Высланное подкрепление, свежие и полные сил бойцы, кое-как исправляли ситуацию по всему фронту сражения, которое велось от обороны. Опытные и сильные маги сменяли уставших, вымотавшихся защитников, лазарет был забит истощенными людьми, которые за последние дни больше десятка раз подходили к грани разрушения ядра из-за нагрузки.

Но твари всё равно продвигались дальше. В стенах Цитадели уже было несколько проломов, через которые чудовища проникали внутрь. Но дальше их продвижение замедлялось. Люди стояли за каждый метр крепости, а тела убитых тварей образовывали самые настоящие горы, от которых сразу же избавлялись с помощью магии. В основном — сжигали, а пепел развеивали по воздуху. Из-за этого над «Смелостью» образовалось самое настоящее облако пепла, от чего небеса над головой стали походить на серую хмарь. Но хуже всего, пожалуй, было с воздухом и вонью. Пусть от тел тварей избавлялись, но их смердящая кровь словно бы пропитывала каждый сантиметр дорожек крепости и её зданий. Запах смерти, разложения и просто удушливая вонь были невыносимы, а воздушные арканы не всегда справлялись с этой ситуацией.

Но защитники стояли. Умирали, теряли близких и друзей, но стояли. За каждого погибшего твари Хаоса расплачивались десятками своих, но исход был очевиден — крепость падёт. Рано или поздно, но Хаос задавит её банальным мясом, а ведь в битве были не только обычные твари, но и Вестники. Опасные слуги Хаоса, которые доставляли защитниками больше всего проблем. Именно на них приходилось больше всего смертей, особенно среди сильнейших магов. Они выбирали их своей целью и делали всё, чтобы уничтожить.

И именно в этой битве приняли участие те, кого Константин Демидов, он же Талион Орландо, Приносящий Знания, точно не хотел бы видеть прямо сейчас. Более того, он и не знал, что те находились в крепости, иначе принял бы совсем другое решение.

— Тц-ц, Игнат, есть Огневушка? — скривился Толик, придерживая кровоточащую левую руку. Волкоподобная тварь его зацепила по касательной и была слишком быстрой. Его ошибка, слишком отвлёкся, прикрывая Альбину и Розали.

Оборотень кивнул, вытащил из подсумка небольшой флакончик с пробковой крышкой и протянул другу. Тот зубами вырвал затычку и полил руку. Ту сразу же прострелила боль, но парень стойко выдержал, лишь слегка поморщился. Это не первая его рана, и не вторая и даже не десятая. Глубокий порезы от когтей тем временем затянулись довольно быстро, оставив лишь небольшие шрамы, а оставшуюся половину флакона Толик залпом опрокинул в себя. На языке сразу же появился терпкий ягодный вкус, сдобренный травянистым ароматом.

Рядом пронесся объятый молниями силуэт Перуна, уничтожавший тварей на выделенном им участке крепости. А в небе, буквально паря в воздухе, находилась Лаксазия. Женщина в белоснежной мантии, поверх которой виднелись элементы такой же белоснежной кожаной брони, словно чешуйки, развела руками в стороны. Её глаза вспыхнули сиянием звёзд, а на ладонях появились небольшие шарики, сияющие от влитой в них энергии. Вокруг них плясали мелкие звёздочки, что вкупе с невозмутимым и холодным образом драконицы, было достойно написания картины каким-нибудь художником.

Удивительно ещё и то, что магия Лаксазии не была арканом в привычном его понимании, а нечто более приближенное к Божественной Магии.

— Арвара-Умра-Адратур! — короткая фраза активатор сорвалась с губ женщины на языке эпохи до Падения Богов. В ней не было нужды, но Лаксазия привыкла колдовать именно так.

Шарики вспыхнули ещё ярче, звёзды вокруг них завращались быстро-быстро, а затем… что-то произошло. Мало кто из защитников или тварей Хаоса вообще понял, что случилось. Но очередная волна тварей, вливающаяся в город, просто исчезла в яркой вспышке и громком хлопке, словно их и не было. Осталось лишь лёгкое марево дрожащего воздуха. Ни крови, ни тел, ничего. Полная аннигиляция всего живого, включая и часть зданий поблизости.

Приведя себя в порядок, Толик перестал наблюдать за действиями своей… дочери, и вновь вступил в бой. Его сила, мощь Лахимы, буквально подавляла тварей Хаоса. Чего уж тут, комендант крепости в первом же сражении, когда понял, на что парень способен, сразу же отозвал с этого направления других бойцов. От греха подальше, во избежание так сказать. Слишком уж Толик бил по площади, вминая чудовищ в землю и превращая тех в неприглядное пособие силы гравитации.

— Что-то девочки задерживаются, — отрубил Игнат своей секирой башку какому-то орущему, плешивому гоблину, рожа которого вызывала лишь омерзение. — Как бы не случилось чего…

— Раненых слишком много, вот и задержались, скорее всего, — отмахнулся Толик, но подметил, что да, Аврора и Мария уже должны быть здесь. — Тот Вестник практически накрыл лазарет, там сейчас работы хватает.

Одна из тварей и правда практически уничтожила ту часть крепости, где находились раненые. В своей самоубийственной атаке этот выродок устроил мощный взрыв, но благо барьер выстоял, хотя и практически исчез сразу после него. Чем, разумеется, воспользовались другие чудовища Хаоса, посланные по приказу завершить манёвр урода.

А битва тем временем становилась всё яростнее. Ребята держались, как и другие защитники крепости, хотя их постепенно начинали теснить. Легион Хаоса не разменивался, пёр по принципу тарана, постепенно сминая оборону. Несколько раз ребята уже менялись с отдохнувшими бойцами, восстанавливали силы и вновь возвращались. Перун выжимал из себя все соки, устроив самый настоящий геноцид тварям Хаоса, уничтожая их целыми толпами своими молниями. Лаксазия практически всегда присутствовала в битвах, ей отдыхать особо не требовалось. Да чего уж тут, она по сути и была единственным звеном, позволяющим удержать их направление обороны.

Тяжелее всего приходилось Альбине и Розали. Две сорвиголовы, как их называл Толик, вместе с остальной частью команды стали, как это говорится, летучим отрядом. Быстро передвигались по особо опасным очагам обороны, наносили удары и отступали, чтобы вновь вернутся и укусить побольнее.

Вот и сейчас Толик наблюдал, как Розали и Альбина, верхом на Асхане, ворвались в толпу тварей и устроили мясорубку. Та, ради кого Костя сотворил настоящее чудо и вернул к жизни, окончательно восстановила свои прежние силы и сейчас наглядно демонстрировала, на что способны опытные рыцари Ордена. Каждый её удар забирал жизнь, а сам стиль боя больше напоминал завораживающий танец смерти и стали. Подруга не отставала от неё, орудуя своими пламенными кастетами, с громким «Хья!» разнося головы чудовищных созданий Хаоса. А вкупе с широкими, счастливыми улыбками девушек, выглядело это… занимательно.

Впрочем, Толику некогда было любоваться этими двумя валькириями, у него и своих противников хватало. Как например вон тот Вестник, который слишком уж обнаглел и решил, будто они лёгкая добыча. Лаксазия была занята, пусть и заметила его, а потому реинкарнация Лахимы решил сам уничтожить врага.

— Этот будет двенадцатым, — хмыкнул он, ведя подсчёт каждой твари подобной силы. Своего рода лёгкое соревнование с Игнатом, ведь у оборотня их было всего десять. Толик пока шёл вперёди и желал закрепить успех. Возможно, подобное отношение к такому врагу кажется детской забавой, но это позволяло хоть немного расслабить напряжение в битвах сознание. — Давай-давай… ещё ближе…

Уже приготовившись прихлопнуть омерзительную тварь, похожую на мясной шар с тремя парой крыльев, он с удивлением… замер. Вестник летел вместе с небольшой группой других чудовищ Хаоса, и в эту же толпу влетели… странные, непонятные создания. Те натурально спикировали с неба под прикрытием яркого солнца, что уже говорило о тактике. А стоило разглядеть этих существ получше, как парень признал в их огромных орлов. Самых настоящих монструозных птиц, перья которых пылали в синем пламени.

Их было всего пять, а свита Вестника насчитывала около тридцати тварей. Но орлам на такой расклад сил было глубоко плевать. Они ворвались в эту толпу, будто леса в курятник, а затем небеса вспыхнули в огне! Синее пламя раскинулось на многие сотни метров, а его жар достиг крепости!

— Твою мать… — выругался Игнат, тоже наблюдая за этой мощью. — Что это было⁈

Толик хотел бы и сам знать ответ, но вот пламя исчезло, а орлы вылетели из него невредимыми. Чего не скажешь о Вестнике и его свите. Твари просто сгорели, оставив после себя лишь облако пепла и больше ничего. А неожиданный союзник тем временем, к шоку защитников, перестроился в своеобразный клин. Пять монструозных орлов в чётко порядке пролетели над крепостью, точечно уничтожая воздушные силы Хаоса.

Но на этом творящееся безумие не закончилось. За стенам крепости раздался громкий звук… боевого рога! Настолько громкий, что его было слышно даже сквозь звуки яростной битвы. Те, кто сражался на стенах, отчего-то заликовали. Толик не понимал причину, пока к ним не опустилась Лаксазия. Очень удивления Лаксазия!

— Это Аранкары! — чуть ли не пропищала она от восторга, что в свою очередь удивило уже Толика. Редко, когда его названная дочь была столь воодушевлена, будто простая девчонка. — К нам на помощь пришли Аранкары, отец!

Игнат и Добрыня, что были рядом с ним, сразу же посмотрели на Толика. А тот нахмурился, откапывая в памяти Лахимы, кто это вообще такие и что это значит.

— Союзники — это хорошо, — не нашёл он какого-то определения в своей памяти, во всяком случае сейчас. Но раз эти существо помогли, то так даже лучше.

А чтобы убедиться точно, он сам взлетел. Перед ним раскинулась горящая крепость и сражение с высоты. Но внимание привлекла стая существ, быстро приближающихся к тылу тварей Хаоса. На фоне Орды они казались мелким тёмным пятном, сколько их? Десять? Двадцать? Немного, но они пёрли на чудовищ и собирались вступить в битву. И не увидь Толик недавнего результата от появления орлов, то посчитал бы этих Аранкаров, как их назвала Лакси, простыми смертниками.

— Это не просто союзники, отец! — взлетела к нему Лаксазия. Её глаза горели воодушевлением. — Ты разве не чувствуешь?

Толик не сразу понял, о чём она, а затем прислушался к себе. И с удивлением уловил отголосок очень хорошо знакомой силы. Как и понял, почему синее пламя орлов показалось мне очень странным.

Губы парня растянулись в улыбке.

— А я уже думал, что не скоро вернётся или вообще задумал какое-то очередное безумство. Значит, Костя вернулся… И нам оставалось лишь дождаться его! Вперёд, Лакси, у нас ещё много работы!

Глава 24

Я стоял на одном из балконов Цитадели, холодным, сосредоточенным взглядом смотрел вниз. Там раскинулась практически разрушенная крепость, в которой кипела работа.

Трупы тварей сжигали, уносили или сразу же вскрывали, доставая полезные на данный момент ингредиенты для алхимии. Густой чёрный дым от пожаров в некоторых местах ещё остался, но там сейчас работали маги.

Крики, гомон. Люди работали в ускоренном темпе, укрепляли позиции и готовились к очередной битве.

Почему так? Почему бы не бросить «Смелость», и не уйти порталом в 8-й мир?

Всё просто — Идризер знает, что я здесь и Червоточина заблокирована с этой стороны. К нам попасть могут, а обратно никак. Послать весточку тоже не получится, любые манипуляции привели к травмам среди тех из магов, кто пытался пробиться. Я с помощью Феникса ещё могу туда-сюда что-то сделать, но… слишком много сил потрачу, даже с расчётом алтаря. Глупая затея, в общем.

Хуже всего то, что… всё началось. Букингемский Дворец был не единственным действующим якорем. Да, к нам информация приходила, пусть и с перебоем. И я знал — вторжение уже началось.

Германия уже полыхала. Китай захлестнул Легион, начав экспансию. По Японии пришёлся мощнейший фокусированный удар сразу трёх Высших Вестников, уничтоживших столицу империи и миллионы смертных. Индия стала кормовой базой, целых два Легиона сейчас пожирали души людей и становились лишь сильнее.

Хаос пришёл в одиннадцатый мир, проломив мой барьер окончательно. Северное Королевство просто вымерло, по полученной информации там открылся первый и самый крупный портал в первые миры, откуда попёрли твари. Местная аристократия и Король присягнули Идризеру и стала Хаоситами, их гвардия пополнила ряды Легионов и убивала собственный народ. Вряд ли так поступили абсолютно все, но тех немногих, кто отказался, без сомнений, ждала ужасная участь.

В Российской Империи более-менее всё стабильно и сейчас туда стекались беженцы со всего мира, а войска укрепляли оборону. Орден вытащил все свои резервы, Михаил Петрович рвал и метал, пытаясь закрыть дыры на границах и готовясь к худшему. Моя семья… в безопасности, насколько это возможно.

Все эти мысли текли в моей голове быстро, чётко раскладывая по полочкам.

Я ведь уже знал, что нужно делать. Знал, что от меня требуется и чего именно добивается Идризер. Фигуры выставлены на доску, и он практически загнал в ловушку моего короля, отрезав его с несколькими пешками и другими фигурами от всех остальных.

Дверца балкона позади меня открылась. Раздался звук шагов, рядом со мной встал Толик. Бледный, вымотанный, но взгляд его был твёрдым и решительным.

— Скоро, — только и сказал он хрипло, надсадно, но в голосе звучала сталь.

— Да, — ответил я, поглаживая пальцами рукоять меча на поясе. — Скоро.

— Ты ведь уже знаешь, что нам нужно делать, — не спрашивал он, а утверждал. Медленно повернул ко мне лицо, сейчас больше напоминавшее восковую маску. — Другого выхода нет, либо победа, либо поражение.

— Они не готовы, — поджал я губы.

— Согласен, — слабо улыбнулся он. С пониманием. — Но времени больше нет.

Я смежил веки, подставив лицо легкому ветру, принесшему запах пожарища и смерти.

— Когда отправимся? — продолжил Толик.

Этот вопрос впервые звучал из его уст, но мне его уже задавали. Ребята, Лаксазия, Перун, Арангар…

Мы не можем вернуться. Назад дороги нет, мы отрезаны от Червоточины. Даже Лакси не сможет стабилизировать её, а из-за моей силы та и вовсе разрушается. Оставался лишь один выход — вперёд. Идти дальше. Вернутся в шестой мир, а затем шагать дальше. Туда, откуда Легионы вторгались в наш, одиннадцатый мир. Либо остаться здесь, прожить чуть дольше, но ничего не исправить.

Выбор без выбора, очевидно же, да?

— Скоро, — выдохнул я, сжимая рукоять меча до побелевших костяшек пальцев. — Готовься.

Парень серьезно кивнул и быстрым шагом направился в крепость.

Я вновь остался один, смотрел вниз… Осталось лишь идти вперёд. Без сомнений. Без жалости.

— Победа, или поражение…

Сборы заняли почти неделю. За это время мы получали всё больше информации с той стороны. Экспансия продвигалась убойными темпами, но по сравнению с прошлым — Идризер словно медлил. Радовало ещё то, что он не мог перекинуть свои Легионы все и сразу, лишь частями через действующие маяки. Это играло свою роль тем, что Архимаги наносили массированные удары и уничтожали тысячи тварей. Капля в море, но это лучше, чем ничего.

Ещё была проблема в том, что нам неизвестно, где Мовран. Он пропал. Просто исчез, выполнив свою работу в Северных Штатах. Приставленные наблюдать за ним рыцари Ордена дали отчёт, что после уничтожения Хаммеров тот просто испарился. Куда? Неизвестно. Но он жив, Лаксазия это чувствовала.

В том безумии, что я задумал и которое поддержали все, кто шёл за мной, он был пригодился. Очень сильно пригодился. Но искать его времени не было. За каждый день нашей подготовки — человечество платило цену кровью.

И вот, спустя неделю, разрушенные ворота крепости покидала жидкая вереница тележек, повозок и воинов, кто решил отправиться дальше. Люди, кто ещё мог держать оружие и понимал, что впереди лишь смерть, ведь исполнение плана было практически с мизерным шансом. Но эти воины шли, с суровыми лицами, готовые убивать за то, что дорого. Рядом с ними Аранкары, Дети Леса, присягнувшие мне. Позади остались лишь их потомки и старики, те, кто не мог сражаться. Мужчины и женщины, жрицы и воины, все они не высказали никаких сомнений.

Я ехал на Асхане во главе этой колонны, чувствуя, как тот тоже рвался в бой. Позади меня Розали, положившая голову мне на плечо и крепко обвила руками живот. Она что-то тихо напевала себе под нос, рассеянным взглядом рассматривая то, что осталось от прежней орды, так и не взявшей Цитадель. Позади ехали ребята и Лаксазия. Никто из них не захотел остаться, хотя все понимали — это путь в один конец.

— Жаль, что мы так и не побывали в Казани, дорогой, — тихо прошептала мне на ухо Розали. — Но ничего, нам ещё представится шанс…

Ложь. Мы оба это понимали.

— Да, — улыбнулся я, положив свою ладонь поверх её. — Разумеется.

Ложь. Ведь, если кто-то из нас и выживет, то точно не я.

— Я тебе свою любимую пекарню покажу, — потёрлась она об мою щёку моей. — Там готовят просто потрясающие булочки с мясом, ты никогда такие никогда не пробовал!

— Буду только рад, дорогая, — чуть повернул я голову и посмотрел ей в глаза, пытаясь передать всю свою уверенность. — Буду только рад…

Мы ехали дальше, отдаляясь от «Смелости». Ехали туда, где нас ждала смерть. Вот только никто не чувствовал отчаяния или страх. Лишь решимость сделать всё возможное и невозможное.

А я просто должен сделать то, что необходимо.

Идризер думал, что запер меня в седьмом мире. Та Орда должна была если не убить меня, то потрепать сильно. Что ж… будет ему сюрприз.

Я хищно улыбнулся, а улыбка Розали вторила моей.

Впереди нас ждал последний бой…

* * *

Шестой мир, где мы не встретили ни одной живой души, если говорить про тварей Хаоса, остался позади. Разведчики Аранкаров вели нас старинными тропами, указывая дорогу. Магические пути, оставленные Богом Путей в далёком прошлом, ещё действовали. Не все, нет, но некоторые из них, которые чувствовали Дети Леса, ещё работали. Расстояния сокращались убойными темпами, на Червоточины мы даже не рассчитывали. Воспользоваться ими, то же самое, что громко заявить: «Мы здесь!».

Поэтому мы шли тайно. Делали короткие привалы, под конец дневного перехода люди чуть ли с ног не валились, но алхимия и сила алтаря творили чудеса, восстанавливая силы воинов очень быстро.

Пятый мир тоже был чист. Видящая, что тоже отправилась с нами, смотрела на нити будущего, насколько это возможно. По сравнению с прежними Богами и Владыками её сила ничтожна, но для нас, сейчас, даже такой козырь был очень важен. Она же помогала разведчикам в точности находить исправные древние пути.

В четвёртом мы впервые столкнулись за весь путь с Хаосом. Вот только сражения не было…

— Брат… — прошептала Лаксазия, а остальные, кто увидел картину перед нами, застыли в шоке.

То-то мне показалось странным, что энергетический фон этого мира слишком нестабилен, а с неба падали снежинки. Хаос, конечно, изменил захваченные миры, но в ледяных пустошах сложно жить даже его тварям.

Остановившись на высоком холме, нам открылся обзор на огромную долину, в конце которой находилось ущелье, с входом на ещё один магический путь.

И сейчас мы видели, что эта долина представляла собой самый натуральный ужас для любого из смертных, кому ещё знакомо понятие страха.

Тысячи. Сотни тысяч тварей. Все они были закованы в лёд, как и сама земля. Даже воздух здесь был слишком «острым», вместо морозной свежести принося запах чего-то другого, неприятного.

Казалось бы, что даже небо заковано в лёд в этом месте. Это сложно объяснить словами, человеческий разум просто не способен верно понять, что видят его глаза. Но небеса потрескались, словно по крепкому стеклу ударили кувалдой. Куски неба просто отваливались и с грохотом падали вниз, а рана, нанесенная им, сочилась потоками энергии, оскверненной Хаосом.

Отличительно то, что прямо по центру, вдоль всей долины и до ущелья, была чистая просека. Узкая линия, абсолютно пустая, где не было замороженных тварей или где-то другого.

— А он явно не сдерживался, — покачал головой Игнат. — Что думаешь, Костя?

— Мовран очистил нам путь, — повёл я плечом. — Но насколько далеко он ушёл — вопрос открытый.

— Я вот вообще не удивлена, — весело фыркнула Альбина. — Этой древней ящерице только повод дай, вон чего устроил!

— Кто бы говорил, — поддела её Мария, с улыбкой взирая на подругу.

Та немного смутилась и махнула рукой.

— Ну да, отрицать не буду. Если бы у меня была такая мощь, я бы тоже попёрла вперёд!

— Сделаем короткий привал, — принял я решение, а то языками так чесать можно ещё долго. — Раз Мовран здесь сделал всю работу, то вряд ли в ближайшее время твари ещё наведаются сюда. Впрочем, если кто-то из них и остался, то сугубо мелкие отряды. Это явно была орда и шла она на север, в сторону одной из Червоточин.

Ребята понятливо закивали, а затем случился привал. Людям всё же требовался отдых даже с поддержкой алхимии и силы алтаря. Тем более холод этого мира был необычен, он проникал под одежду даже если та напитана энергией и была зачарована. Мороз обжигал кожу, неприятно колол лицо. Холод этого мира отличался от привычной зимы.

Когда же отдых завершился, мы двинулись дальше, постепенно приближаясь к ущелью. Прошли сквозь замороженное кладбище, от вида которого даже бывалые воины передёргивали плечами и чувствовали себя неуютно. Мовран обратил чудовищ в лёд, но они выглядели так, будто ещё живы и вот-вот готовы кинуться, а оказаться в окружении тысяч тварей никто не желал.

Впрочем, ничего не произошло. Мы практически достигли входа в ущелье. А затем… увидели того, кто ждал нас. И нет, это был не дракон, а некто иной. Тот, кто одним своим видом заставил моё сердце пропустить удар, а глаза распахнуться в неверии. Но вот он поднялся с камня, без страха направился к нам и, встретившись со взглядом, хриплым басом:

— Здравствуй, Талион… Давно не виделись, да?

Глава 25

Тишина, лишь холодный ветер гулял среди ледяных статуй замороженных тварей, печально завывая от того, что совсем недавно устроил здесь один дракон. Люди за моей спиной шептались, не понимали к чему остановка, но вскоре их повели дальше. Розали порывалась остаться со мной, но я покачал головой и указал подбородком на проход на новую тропу.

И вот, вскоре мы остались вдвоём. Я и тот, кто встретил меня здесь, на перепутье миров, в то время, когда настало время развязки.

Это был мужчина. Не высокий, но крепкий. Сальные волосы цвета воронова крыла пропитались потом, жаром и стойким запахом пепла. Он был сгорблен, словно на его плечи давила непомерная тяжесть, которую он вынужден нести каждую минуту своего существования. Лицо испещрено глубокими морщинами, но не из-за возраста, нет, ему с трудом дашь лет 40. Просто само по себе его лицо являло своеобразную маску. В выцветших серых глазах не было жизни, лишь решительность и твёрдая уверенность. А ещё… пламя. Маленькое, не больше огонька свечи, но это пламя я хорошо знал.

— Здравствуй, Абгор, — приподнялись уголки моих губ, а ветер взревел, взметнул мои одежды и закрался в волосы. Будто сам мир услышал имя и отреагировал.

Мужчина вздрогнул, едва-едва заметно. Он сгорбился ещё сильнее, его чёрные доспехи, больше походившие на смесь латной брони и пластинчатого доспеха, заскрежетали. Каждый сегмент, казалось бы, был отдельной частью брони. Но я видел — это шедевр мастерства. Такая броня выдержит, пожалуй, даже мой удар во всю мощь прямо сейчас. За спиной же у него выглядывала рукоять двуручной секиры, одного взгляда на которую хватило, чтобы почувствовать ностальгию. Пепел её имя. Во всяком случае, так было раньше.

— Талион, — коротко кивнул он, сделал шаг ближе и всмотрелся мне в глаза. — Да… ты всё такой же, каким был тогда. Тот же взгляд, такая же аура. Даже твоя сила, её вкус и запах остался прежним, ни на грамм не изменившись. Ты сохранил себя.

— А ты всё же сдался, старый друг, — вздохнул я. Это не было оскорбление, лишь констатация факта. — Страх оказался сильнее тебя, Бог-Кузнец.

Абгор отвёл взгляд, ссутулился ещё сильнее.

Теперь я понимал, кем был Чёрный Кузнец. Догадки, конечно, присутствовали и до этого, но никаких доказательств. Теперь же все сомнения отпали.

Но пусть он и переродился, стал человеком, но остался прежним. Тем сломленным Богом, которого предала любовь, которой он отдал своё сердце. Друзья, что воткнули ему «кинжалы» в спину. Потерявший свой огонь творца, ставший тенью себя прошлого. Больше не творец. Больше не кузнец. Лишь оболочка, что пыталась собрать воедино разбитую на тысячи осколков душу.

Я положил ладонь на плечо Абгора, почувствовав холодную сталь наплечника. Мужчина вздрогнул, опустил взгляд ещё ниже, к земле.

Я знал, что он хотел услышать. Не нужно было лишних слов, не нужно было объяснений. Мы давно знали друг друга, были когда-то друзьями… И ведь он не попросил помощи тогда, когда я сражался с Хаосом. Он мог сказать мне, я бы не отказал. Попытался бы помочь, не впасть в отчаяние и не дал бы страху поглотить его суть. Тем более, что он нужен был мне тогда, ведь именно с его оружием я нанёс больше всего ущерба Хаосу. Но он ушёл, а затем… ха… чего уж тут теперь.

— Посмотри мне в глаза, старый друг, — мягко произнёс я.

Абгор что-то нечленораздельно промычал, сомневаясь, стоит ли это делать. Но вот всё же поднял взгляд.

— Я понимаю, — мой голос звучал без упрёка, без попытки уязвить или уколоть. Не было обиды, что он ушёл и случилось то, что случилось. — И я не виню тебя, Абгор.

Бог-Кузнец неверяще моргнул.

— Почему? — хрипло сказал он, будто сомневаясь в услышанном. — Нефал ушёл, бросив тебя в твоей войне. Лахима погиб, оставив всё на тебя. Я… сдался. Подвёл тебя, Талион, так почему ты прощаешь меня?

Вместо ответа я напитал энергией указательный палец и отвесил ему щелбан. Голова кузнеца дёрнулась, откинулась назад.

— Ой! — схватился он за лоб, глаза повлажнели от боли. — За что⁈

— Потому, что ерунду несёшь, — хмыкнул я. — Никого ты не подвёл, Абгор. Это скорее тебе меня прощать надо, это я не доглядел, не увидел, что происходит в пантеоне на самом деле. Так что хватит заниматься самобичеванием, старый друг, оставь прошлое в прошлом. Для меня важнее всего, что ты пришёл. Здесь и сейчас стоишь передо мной, а не спрятался, решив не вмешиваться. Бог-Кузнец надел свои доспехи и взял в руки секиру! — открыто улыбнулся я ему. — Жаль, что прошлый Лахима этого не видит! Представь его рожу!

Он задумался, представил, а затем тоже несмело улыбнулся. Огонь, спрятанный внутри его глаз стал чуть ярче.

— Я рад, что ты жив, Абгор, — похлопал его по плечу, сегменты доспехов издали тихий скрежет. — Рад, что ты нашёл меня и встанешь рядом со мной в последней битве. Моё сердце стучит от радости, а душа пылает. Там, куда мы идём, твоё помощь будет очень важна, старый друг. Чего уж тут, она будет необходима.

Бог-Кузнец молчал, ничего не сказал на это, но слушал каждое моё слово. Взвешивал его. А затем он прикрыл глаза, подставил лицо холодному ветру, после чего улыбнулся. Не натянуто, а широко, счастливо. Даже морщины на его лице разгладились, будто он сбросил в один момент сразу лет пятнадцать, помолодев.

Я почувствовал… как пламя творца внутри него содрогнулось. Как маленький огонёк стало раздувать, словно от мехов горна. С каждой секундой тот становился больше. Жарче. Сильнее!

Абгор вздохнул и лёд вокруг нас мгновенно растаял. Снег просто испарился, а замороженные статуи поблизости разморозились и тела мёртвых тварей свалились на землю.

Ещё один вздох.

Температура стала повышаться, рядом со мной будто оказался доменная печь. Жаркая настолько, что на её пламя просто невозможно смотреть. Пламя внутри Бога-Кузнеца всё сильнее распалялось, а вместе с ним в нос ударил запах пепла и стали. Воздух вокруг нас буквально начинал тлеть, тут и там появились языки оранжевого пламени. И его сила лишь росла, пробивала все барьеры, уничтожая на своём пути всё прошлого цепи, что сковывали душу.

Фигура Абгора вспыхнула столь мощным, яростным огнём, что я сделал шаг назад, выдерживая жар. Но даже так, на моём! лице появилась испарина, а с губ не сходила широкая улыбка.

Он открыл глаза, словно очнулся ото сна. Его глаза пылали. Не просто горели огнём, а полыхали тем самым, первым пламенем, породившим всю Вселенную. Сама Концепция Огня будто бы приоткрыла створку и посмотрела на мир, а её жар опалил всё вокруг. Замороженная долина растаяла, шипение пара, вонь ранее закованных в лёд тварей.

Мощь Бога-Кузнеца обратила лёд Моврана в ничто, выжгла саму его основу, а затем обогрела этот мир. Даже свинцовые тучи над нашими головами были более не так темны, а посветлели, а среди них появились всполохи огня.

Ещё один вздох, волна тепла коснулась земли, высушила всё мгновенно, отчего, будто бы, сам мир вздохнул с облегчением.

— С возвращением, старый друг, — со всё той же улыбкой смотрел я на него.

Абгор сжал правый кулак, вспыхнувший огнём, способным обратить в пепел всё и вся. Но вот он посмотрел мне в глаза, и оскалился, показав крепкие белоснежные пеньки зубов. Передо мной вновь предстал тот самый Абгор, как в давние времена, когда он ещё не стал кузнецом, а был воином. Человеком, что возвысился до Бога. Воителем, чья секира и пламя внушали настоящий ужас в души врагов.

— Да, Талион, — оскал стал шире, будто у хищника. Пожалуй, увидь его сейчас старые «друзья» и предавшая любовь, то они бы явно уже бежали в ужасе. — Я вернулся.

* * *

Несколько дней спустя

Третий мир

Пламя и кровь. Сталь и смерть.

Как давно он утратил чувство чего-то из этого? Давно… очень давно. Ещё в те времена, когда потерял свою искру творца, став тенью себя прежнего. Тем, кто погряз в страхе и неуверенности. Тем, кто сломался под тяжестью жизни Бога, и от этой же жизни сбежал.

Он забыл, какого это, как твой огонь сжигает врага, распаляя внутри пламя сражения. Когда кровь врага заставляла сердце биться чаще, будоража разум, требующий сражения. Его верная секира утратила вкус битвы, затупилась и стала такой же слабой, хрупкой, как и он сам. А смерть… они лишь приняла его в свои объятия, позволив уйти за грань.

Но теперь он проснулся ото сна. Вынырнул из глубокой дрёмы. Пламя творца вновь горело в его груди, подобно огненной буре! Его секира вкушала плоть тварей Хаоса, а от каждого удара содрогался воздух и сама реальность!

Улыбка. Широкая улыбка сияла на губах Абгора, который словно бы впервые за всё время своего существования в двух жизнях — наконец-то был счастлив. Был на своём месте. Из-за своего страха он едва смог переступить порог кузни, когда Хаос вторгся в одиннадцатый мир. Из-за этого же страха он не решался использовать древний артефакт, позволивший ему найти Талиона, разорвать ткань пространства и явится к старому другу.

Он не знал, как нашёл в себе силы сделать этот шаг. Не осознавал, что это путь в один конец. Но почему-то от этих мыслей ему наоборот становилось легче. Появилась решительность сделать этот самый шаг. Облачиться в свои доспехи, взять секиру, что была лишь подобием прошлой, а затем переступить порог.

Талион принял его. Без каких-либо вопросов. Без каких-либо обид и оскорблений его давнего страха. И он помог ему очнутся. Вновь стать тем, кем он был когда-то.

Страх ушёл, его больше не было, пламя выжгло всё, оставив только желание битвы! Желание сражений! Его больше не сковывали крепкие цепи! Не давили обиды и боль!

Он был счастлив. Он по настоящему дышал. И он наконец-то делал то, ради чего изначально встал на путь бога!

Битвы! Ярость! ОГОНЬ! СРАЖЕНИЯ!

Вокруг него кипел бой. Заброшенная крепость забытой эпохи, от которой остались одни лишь руины, стала для них хлипким оплотом. Именно здесь они нашли Моврана, наглого дракона, сражающегося сразу против трёх Легионов! Трёх! Хорошо ещё, что древний путь вывел их именно в древнюю крепость, а иначе твари бы их просто разорвали в чистом поле!

Вскинув секиру, Бог-Кузнец закрутил её над головой. Пламя творца внутри него вспыхнуло огненным штормом, губы разошлись в широком оскале, а из глотки раздался рёв, который словно бы принадлежал не слабаку, а тому Богу-Кузнецу из прошлого:

— СГОРИТЕ!!!

Огромная волна пламени, Божественная Магия, вырвалась из его тела и души. Настоящий огненный вал, сжигающий сотни, тысячи орущих тварей в пепел! Те пытались убежать, пытались спастись, но огонь настигал каждого!

— ХА-ХА-ХА!!! — громко хохотал Абгор, вдыхая столь манящий аромат пепла и крови. Его кровь закипала от желания резни, от чувства свободы!

Твари Хаоса дрожали от той мощи, что щедро выплёскивал в этот мир Бог-Кузнец. Их инстинкты буквально орали не приближаться, спастись любым способом! Убежать от этого огненного демона, чей оскал внушал ужас в сердца даже неразумных чудовищ!

— Как же хорошо! — провёл он рукавицей по лицу, что будто бы помолодело. Избавилось от морщин и старости. Сейчас древний Бог больше походил на сурового мужчину, настоящего варвара забытых северных земель, нежели на сломленного слабака. Даже его фигура стала больше, а тень накрыла собой орды тварей. — Как же мне хорошо!

С этими словами он перехватил свою секиру двумя руками и сделал шаг вперёд, а пламя вокруг него взметнулось до небес.

Бог-Кузнец, в прошлом называнный Абгором Кровавым, наконец-то очнулся от долгого сна. И пусть твари Хаоса молят своего Владыку, а Вестники бегут ему на поклон, умоляя о помощи, ведь их больше ничего не спасёт.

Пламя и кровь! Сталь и смерть!!!

Глава 26

Я чувствовал, что развязка близко. Интуиция, чутьё, ощущение неизбежного… можно выбрать любое из подобных определений, не ошибёшься.

Находясь в бою, уничтожая сотнями прущих во всех сторон тварей Хаоса, убивая Вестников и тратя просто безумное количество энергии на арканы, большая часть которых были последней, двенадцатой ступени… Я словно бы видел, как к заброшенной Цитадели Ордена стягивались нити Сил Концепций, которые мне однажды показало воплощение Хаоса. Они пронизывали небо, землю, воздух. Были повсюду, переплетаясь между собой, пульсируя. Я слышал тяжёлый, глухой звон, словно натянутая струна, готовая вот-вот порваться.

Взмах меча, синее пламя взревело и позади меня появился силуэт Феникса. Огромный, выше пятнадцати метров, размах его крыльев был ужасающ, а олицетворение мифического создание было невероятным по своей красоте. В одно мгновение жар стал такой, что плавился камень. Вспыхнула в огне земля, воздух исходил волнами и горел. Твари Хаоса визжали в агонии, их тела сгорали, плавились, будто воск. Не осталось ничего, даже пепла.

А я продолжал убивать. Нести смерть всему, что было отмечено Хаосом.

Феникс издал громкий, оглушительный клёкот и взелетел в небеса. Те вспыхнули в синем огне, а мелкие язычки пламени стали падать вниз подобно хлопьям снега. Хотя, это был не снег, а пепел. Очередная орда тварей вспыхнула, будто десятки свечей, а раненные люди наоборот обретали силы. Их израненые, уставшие тела восстанавливались. Мышцы наливались небывалой силой, а внутренний резерв ядра восполнялся одним мощным рывком.

Сверху спикировал очередной Вестник. Омерзительная тварь навроде спрута, с щупалец которого сочилась белесая жидкость, по своей структуре не уступающая кислоте. Единственный глаз, занимавший всю морду, по бокам которого находились две оскаленные кривые пасти, впился в меня. С ненавистью и желанием сожрать.

Вот только не повезло ему. В одно мгновение его разорвали когти драконицы, чья чешуя отливала белоснежным светом с вкраплением сиящих звёзд. Издав громкий рёв, принявшая свой истинный облик Лаксазия отбросила две части Вестника и выдохнула в толпу тварей луч звёздного света, от которого содрогнулась земля.

В небесах над нашими головами также вовсю кипел бой. Ещё один дракон, но чёрный и в разы больше, чем Лакси, сражался с целой армией летающих чудовищ. Мовран в одиночку уничтожал целые тысячи, не забывая попутно отправить что-нибудь и вниз, в одно мгновение замораживая землю на сотни метров. Одной горе и вовсе не повезло, туда пришёлся удар дракона и теперь она представляла собой один сплошной ледник.

Бой кипел повсюду. Самая настоящая резня, где особенно отличились Аранкары. Один их боец заменял собой десяток людей, устраивая бойню по всему полю битвы. Стены Цитадели никто не ремонтировал сотни лет, а потому часть из них из-за Аракаров и тварей Хаоса обзавились широкими проломами. Грохот, треск, крики и рёв. Всё это смешивалось в одну какафонию ужаса войны, а запах смерти и крови стал чем-то обыденным.

Неподалёку от меня обрушились старые постройки. Вроде бы склады. Толик взлетел вверх, раскинул руки. Огромные валуны камней воспарили в воздухе, будто их вес был меньше пера, а затем парень с громким криком отправил всё это вниз. Грохот стоял такой, что, казалось бы, застонал весь четвёртый мир. В один момент потомок Лахимы уничтожил огромную орду, закупорил точку, где те проникали в крепость, а затем улетел и стал… давить. Одна только его аура энергии раздавливала тварей в кашу, размазывала их тонким слоем. Крови было столько, что она уже залила всё и вся. По самую щиколотку.

Остальные ребята недалеко от него ушли. Их вела Розали, держась рядом со мной. Я выступал на острие, а они чуть позади, прикрывая мой тыл.

Но как бы мы не отбрасывали тварей Хаоса, сражаясь по меньшей мере сразу с двумя Легионами, даже мне не хватало сил вытаскивать всех. Феникс слишком прожорлив, алхимия заканчивалась, а потери росли. Мы уже потеряли Хохмача и Добрыню, и каждый из них погиб героически, решив принять моё благословление. Хохмач сразу не меньше десятка Вестников, устроив настоящий ужас кинжала и Теней для ублюдков, вознамерившихся ударить нам в тыл. Добрыня сгорел позднее, спасая собой раненых и выигрывая им время.

Двое из моей команды, но не последние точно. Я видел, как тот же Перун начал уставать. Альбина и Игнат ещё держались, но на последнем издыхании. Мария и Аврора лечили прямо на поле боя, вытаскивая пострадавших буквально из когтей и клыков тварей, что были повсюду.

Сколько прошло времени с начала боя? Не знаю, не считал. Да и не было в этом нужды, потому что скоро всё закончится.

Я знал это. Я это чувствовал.

А потому не удивился, когда Абгор, увлёкшийся бойней и вернувший в себя веру, попытался что-то мне крикнуть. Розали и остальные остались немного позади, так нужно, хотя они и пытались успеть за мной.

Отрубив лапы твари, чем-то похожей на смесь горилы и крокодила, я смахнул кровь с меча. И заметил краем глаза практически невидимую тёмно-жёлтую рябь, возникшую слева. В десяти метрах, может чуть больше. Энергия вспыхнула столь ярко, что на краткий миг ослепила, заставив прищурить глаза.

Всё дальнейшее произошло слишком быстро. Как для сил Хаоса, так и для моих людей. Из столь знакомого Разрыва, которые я привык видеть в одинадцатом мире, появилась рука. Белоснежная, чистая, с широким рукавом халата с золотистыми волнистыми линиями.

Ещё одна вспышка ядовитого тёмно-жёлтого, в мою сторону полетел луч энергии Хаоса, но другой, не смертельный.

Криво улыбнувшись, я слегка отвёл корпус и перехватил его, а затем потянул на себя. Как рыбак, поймавший добычу на крючок.

И добыча не заставила себя ждать. Из портала, со скоростью молнии вылетел силуэт. Мужчина с белоснежными волосами. И столь знакомым лицом, вызывающим у меня лишь презрение и глухую злобу.

Впрочем, важно ли это теперь?

— Кха… — мне в лицо попали капли горячей, даже обжигающей крови. Правая рука, сжимаю меч, почувствовала тяжесть тела, а Феникс внутри клинка уже начал действовать. Сжигал свою жертву изнутри. — К-как?..

— Ты нисколько не изменился, Эсра, — холодно посмотрел я в глаза предателю, бывшему Богу, потерявшему не только свой свет, но и большую часть своей силы. И пусть внешне он не изменился, но гниль внутри него проросла слишком глубоко. Ничтожество. — Как и не изменились твои фокусы. Ударить в спину ты всегда умел и любил это делать.

Прокрутив клинок внутри тела предателя, я ждал. Слишком просто. Слишком всё легко. И ожидаемо.

— Разменная монета, — сухо произнёс я, наблюдая, как в глазах предателя на краткий миг появился разум. И осознание. Прошлый Эсра бы так просто не подставился, а вот марионетка… Почему нет?

Что и потвердилось в следующую секунду. Тело умершего Бога вздрогнуло и вспыхнуло изнутри мощью Хаоса, которая подхватила меня и резко затянула в портал.

Так нужно, этого я и ждал. Услышав на последок громкие крики спешащих на вырочку Розали и ребят. А вот чего я не ожидал, так это…

— Толик, какого чёрта⁈

Схвативший меня за ногу парень широко улыбался и попытался перекричать потоки тёмно-жёлтой энегрии Хаоса, в которых мы неслись, как при перемещении Букенгемского Дворца.

— Вместе начали — вместе и закончим! Или ты думал, что обманешь и меня⁈

Он громко засмеялся, а я не сдержал тяжкого вздоха, за которым на лице появилась улыбка. И правда, чего ещё ожидать от потомка Лахимы? Хорошо хоть, что Розали и остальные остались там, они выживут, я в этом не сомневался. Тем более, что Аранкары и Мовран получили нужные приказы, присмотрят за ними и не дадут сложить головы.

Потомки Хаоса несли нас всё дальше и дальше, буквально разрывая пространство и время. Я крепко сжимал меч и всматривался вперёд, пока не заметил, как за границей этого потока, в самой настоящей пустоте, появился… нищий. Тот самый человек, что стал на краткое время физическим воплощением Хаоса и которого ждала иная судьба в другой жизни. Вот только, если раньше он предстал в виде изменённой твари, то теперь был тем, кого я встретил на ступенях храма в тот день, один из самых спокойных.

Сомнений не было, кто сейчас наблюдал за нами. Хаос. Вновь появился, будто только и ждал этого момента.

Мы посмотрели друг другу в глаза, а затем старческие, сухие губы изогнулись в улыбке. Не насмешливой, а будто одобряющей.

Кукловод и главный зритель театра выражал своё одобрение и ждал конца представления. Эта мысль пришла неожиданно, но не вызвала отторжение, а скорее равнодушение. Плевать мне, чего он там ждёт. Нужно закончить. Завершить то, что следует сделать.

Будто прочитав мои мысли, Хаос улыбнулся чуть шире и исчез. Толик его не видел, вовсю рассматривая несущий нас поток. Который закончился неожиданно. Впереди вспыхнул тёмно-жёлтый свет и мы оказались в огромном, величественном зале Пантеона. В том самом, где всё началось и где всё должно закончится. Но если раньше здесь царил свет, то теперь даже белоснежный мрамор на полу утратил привычный блеск, стены покрылись трещинами и гниющими нарывами пульсирующей, будто живой тёмно-жёлтой плоти. С потолка свисали цепи и крюки, будто в лавке мясника. Чужеродным светом горели факелы и жаровни.

Толик свалился на пол, пытаясь прийти в себя и жадно дыша воздухом… который, на удивление, был свеж и чист вместо омерзительной вони разложения.

— Талион, — лениво произнёс тот, кто сидел на троне Богов. Идризер не изменился ни капли с того момента. Время словно и не властно над ним, оставив его таким же крепким мужчиной в потёртой кожаной броне из шкуры неведомого чудовища. Подперев щёку кулаком, он наблюдал за нами из приоткрытых век. — Время пришло.

— Верно, — спокойно ответил я, сделав первый шаг, громко прозвучавший в тишине тронного зала. Затем ещё один. Я направился к подножью трона, пока не остановился у его возвышения.

Тишина. Толик кое-как пришёл в себя, встал и явно готовился к битве. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы увидеть — потомок Лахимы вовсю расходовал энергию ядра и собирался атаковать. Но самому Идризеру на его потуги было абсолютно плевать. Он не обращал на них никакого внимания, всё также равнодушно смотря на меня приоткрытых глаз, внутри которых бушевала мощь Хаоса.

Множество раз я размышлял, что скажу ему, когда увижу. Но сейчас все эти заготовки просто испарились. Не было ярости, не было гнева. Я просто смотрел на него. Видел перед собой врага, но помимо этого и кое-что ещё.

Усталость. Безмерную, опустошающую усталость. Владыка Хаоса внушал суверенный ужас в Богов, влиял на души смертных и нёс смерть всему живому. И пусть его внешний вид остался прежний, сейчас я видел то, чего не заметил в момент, когда Пантеон предал человечество. Ту самую усталость.

Тишина стала гуще, стала тяжёлой и давящей, а тронный зал будто бы утратил весь свет, погрязнув во мраке.

Мы молчали, смотрели друг другу в глаза и просто молчали. Он понимал — я здесь, чтобы сразиться с ним и убить. Закончить всё это. Битву, в которой не будет победителя. Убив меня — он проиграет, и речь не про поглощение одинадцатого мира. Он проиграет в другом — останется рабом, чья воля скована Хаосом. Продолжит исполнять то, на что обрёк себя. Продолжит медленно растворяться в том, что так ненавидел Хаос. В стагнации своей сути.

Тихие шаги, Толик встал рядом, но не спешил атаковать. Он не понимал, что происходит. Почему мы просто стоим, молчим и смотрит друг другу в глаза. И это напрягало его ещё больше, заставляло нерничать, что в свою очередь вызвало у Идризера ироничную усмешку.

— Мальчик совершил глупость, пойдя за тобой, Талион.

— Он ещё молод, а наследние Лахимы в нём слишком сильно.

— Получится неплохой помощник, верно? — оскалился Идризер. — Надеюсь, Торговец сделал то, что от него требовалось?

Я вытащил Клык Первого Зверя, показав его Идризеру. Тот кивнул, а затем щёлкнул пальцами. Шкура, защищающая его грудь, истлела, обнажая дыру и пульсирующее внутри неё сердце.

— Костя, — сглотнул Толик. — Что происходит? Разве… мы не должны сражаться?

— Ты ему не сказал, — хмыкнул Идризер, показав крепкие зубы и несколько клыков. — Глупо.

— Возможно, — кивнул я, не став спорить, и поднявшись на первую ступеньку. — Но я решил перестраховаться.

— Изменить сценарий пьесы, но так, чтобы об этом знали только главные актёры, — слегка прищурился Владыка Хаоса. — Мне импонирует такой подход. Мы сыграли свои роли, осталось завершить последнюю сцену. Ты жалеешь, что понял это только сейчас, Приносящий Знания? Что Торговец не мог появиться раньше? Что твои и мои усилия были напрасны, а весь наш путь был бесполезен? Я — захватил и уничтожил сотни миров, ты — пытался защитить хотя бы эти, но проиграл, чтобы победить. Ирония, как она есть, не правда ли?

— Костя… О чём он⁈ Что происходит⁈ — крикнул Толик, потеряв самообладание.

— Хаос нельзя остановить, мальчик, — насмешливо посмотрел на него Идризер. — Сразись мы с Талионом, даже одолей он меня, на моё место придёт другой Владыка. Стагнация не приемлема. Этот круговорот бесконечен, таков порядок. Но Хаос можно направить, если ты его оковы не сдерживают тебя.

Вторая ступенька… третья… Я поднялся на последнюю и встал перед Владыкой, возвышаясь над ним мрачной тенью. Он смотрел на меня снизу-вверх без страха, без сомнений. Мы оба знали, что так будет. Хаос разыграл своё представление, но у концовки несколько путей.

Перехватив Клык, я поднёс его к груди и сердцу Идризера. Весь путь ради одного момента.

— Стать вечным заключённым на троне ради спасения нескольких миров, — в глазах Идризера не было насмешки, лишь понимание. — Будь я человеком, то даже пожалел тебя, Талион. Но не стану. А теперь бей, закончим на этом.

Я медленно погрузил Клык в сердце Владыки. С его губ сорвался тяжёлый выдох, лицо скривилось от боли, а сердце мощно ударило. Да так сильно, что содрогнулся весь тронный зал. Ещё один удар, ещё… всё медлененее и медлененнее, пока и вовсе не остановилось. Идризер не дёрнулся, не атаковал в ответ, пытаясь на инстинктах спастись. Нет, этот ублюдок улыбался. А когда его глаза потухли, тело истаяло энергией Хаоса и исчезло.

Он прав, была в этом какая-то ирония. Толик ожидал сражения, битвы на смерть, но ошибся. Битва уже была, давным-давно. Сотни, тысячи битв. Раз за разом, но без результата. Стагнация, как она есть. А Хаос не терпит стагнацию.

— Вот и всё, — вздохнул я, развернулся спиной к трону и сел на него. Не было никаких эмоций, никакого привкуса победы.

Толик неверящим взглядом смотрел на меня, не понимая, что вообще произошло. Весь его шаблон сломался подчистую, но я не мог его винить.

— И-и… что теперь? — задал он самый логичный вопрос.

Я откинулся на троне, почувствовав, как ноги и руки сковали невидимые глазу цепи, а на переферии сознания раздался тихий смех Хаоса. Довольного концовкой пьёсы, ведь один узник получил свободу, а второй… сделает теперь всё, чтобы миры не стояли на месте. Новый виток, новое движение жизни, как того и хотел Хаос, подталкивающий своих Владык опустошать миры.

— Дальше… Нам предстоит много работы, Толик, — посмотрел я в глаза друга, что, как и я, стал узником. Двое на весь Пантеон, пока мы не сделаем то, что нужно. Хотя бы на первое время. — Очень много работы…

Эпилог

Тяжело дыша, Розали сдула прядь волос с потного лба и осмотрелась.

Бой был закончен. Неожидано, в один момент. Их практически зажали возле главной крепости Цитадели, когда твари вдруг замерли, а затем обратились в прах. Без криков, без воя, они просто исчезли, оставив лишь густой слой чёрного праха и ничего более.

— Что произошло⁈ Какого чёрта⁈ Где враг⁈ — заголосили со всех сторон.

Розали тоже не понимала, что произошло, но догадывалась. От этой мысли девушка улыбнулась, а затем… насторожилась, когда возле неё образовался Разрыв. Но не тот, что она привыкла видеть, а другой. Он полностью состоял из серебристой энергии, из которой вышел…

— Толик⁈ — в шоке воскликнула Альбина, не поверив в увиденное. Да и не только она. Многое из тех, кто вскинул оружие натурально опешили.

И было отчего, ведь из Разрыва вышел пусть и Толик, но другой. Старый и седой, но сохранивший свою стать и больше похожий на мужчину в возрасте, но с глубокими морщинами возле выцветших глаз.

Что с ним произошло⁈ Почему он так постарел⁈

— Где Костя⁈ — подскочила к нему Розали, когда разрыв закрылся. — Он жив⁈

— Жив, — улыбнулся их друг, всматриваясь в лица ребят, задержав свой взгляд на Альбине, от вида которой на его сердце стало теплее. Как же давно он не видел её, пока они с Талионом делали то, что нужно. Время для них текло по разному, но скоро это изменится. Скоро изменится всё. — И он ждёт нас.

С этими словами Толик протянул каждому из них по странной жемчужине.

— Два Бога слишком мало для Пантеона, — пояснил он неудомевающим ребятам и Абгору, который незаметно подошёл и встал рядом. — И нам с Костей нужна помощь. Тем более, — парень, а теперь уже мужчина, обратил тёплый взор на Розали. — Кое-кого ждёт трон рядом с ним. И кое-кому он обещал посетить одну пекарню в Казани, а обещания нужно держать… Так что скажете, друзья, поможете нам восстановить миры и защищать их, начав эпоху Восстановления и Прогресса?

Владимир Поселягин Гаремник. Книга первая

Пролог

Пришёл я в себя как-то быстро. Никаких болей в повреждённых пулями ногах, травмированных рёбрах и серьёзной контузии, что у меня была. Последним воспоминанием полз, волоча ноги, к укрытию, парни кричали, на их голос полз, что-то с глазами, похоже повреждены, а потом отработал танчик, один снаряд рядом, отшвырнув моё тело, потом второй. И видимо прямое попадание.

О том, кто я и где погиб, позже, сейчас же нужно понять где я. А то что погиб, факт. Хотя думал дронами накроют, сбросами или эфпивишкой, но чтобы танк? Удивило. Впрочем, дронов в небе кучи, по-другому и не скажешь, но все наши. Два разведывательных отслеживали как я по площади ползу, пищали моторами над головой, двигался от разбитого фонтана, пока танк не выехал из-за развалин. Его сожгут, без сомнений, много наших ударных дронов было, но мне от этого не легче. Хотя ладно, всё прошлое не отпускает, так где я? Осмотреться я не смог, темно, да и тела не чувствовал, но как-то так легко и свободно было, что даже я понял, что тела у меня просто нет.

— Здравствуй, душа, — услышал я голос.

Довольно громкий был голос, но в принципе терпимо. Мужской он, и какой-то… живой что ли? Однако контакт налаживать нужно, поэтому ответил:

— И тебе здравствовать желаю, голос в темноте.

— Уф-ф, слава Создателю, седьмая душа адекватная попалась, а то шестеро перед тобой успели пройти через миксер перерождения и с них снесло всё, память, опыт. Чистыми душами на перерождение уходили. С тобой мне повезло, раньше перехватил.

— А вы кто?

— Маг. Имя тебе моё ничего не даст, да и ни к чему оно тебе. Можешь обращаться ко мне — мессир. Мне нужен подопытный, я хочу многое испытать, и нужны не перерождённые души.

— То есть, у меня есть шанс на новую жизнь? — с надеждой спросил я.

— Всё верно. Причём не просто переродишься в новом теле, но с магическими возможностями, что я внедрю в твою ауру. Использовать их сможешь только ты. Собственно, для этого ты мне и нужен. Пока мы общаемся, я напрямую подключён к астралу трёх миров, и как там появится подходящее тело, совместимость должна быть не ниже девяносто пяти процентов, тогда и заселю. Пока же стоит спросить, что тебе ставить. Сразу скажу, будет четыре плетения на ауре. Больше она не выдержит без последствий для тебя. Твою ауру я уже протестировал. Например, собираюсь поставить плетение безразмерного хранилища. На выбор два. Одно сразу запуститься, размер пятьдесят килограмм изначальные. Можно поставить кач, и будет по десять килограмм в сутки качаться. Второй, изначально качается с нуля, килограмм в сутки.

— Что-то какая-то разница заметная. Ну так-то выбирать первое предложение стоит.

— Ну и дурак. Первое одноразовое, пользуешься, погибаешь и окончательно на перерождение уйдёшь. А второе имеет многоразовую функцию, и ты сможешь жить в новых телах вечно, перерождаясь со своей памятью. Плюсом то, что хранилище остаётся в том же размере, когда погиб или умер и качается дальше. Даже сохраняешься то, что ты держишь внутри. Ну и плюс живое можно внутри держать. Стазис есть.

— А мне откуда было знать?' — разозлился я. — Я таких подробностей не знаю.

— Ну ещё бы ты знал. Ладно, ставлю второе. Потом плетение целителя. Лечить сможешь только себя. Там есть функция диагноста и лечения. Разберёшься, специально внедрил в твою память знания письменности моего родного языка. Точно разберёшься. Третье, это плетение сканера. Развивается также как хранилище, пустишь кач, но там килограмм в день, а тут метр в сутки.

— Конечный размер?

— У хранилища нет, а у сканера десять тысяч метров.

— Неплохо.

— Ещё бы. У сканера есть опция запоминания предметов, двадцать штук разных можешь вбить в память, и поисковая волна будет их подсвечивать.

— Очень даже неплохо.

— Рад что тебе нравиться, душа. Теперь собственно подходим к тому для чего мне и нужен испытатель. Прошлые испытали другие подопытные, потому я их и довёл до совершенства. Это плетение климат-контроля. Будешь пользоваться, а я снимать статистику. Был бы ты одарённым, много что бы навесил, но простецу только такое.

— Это что, вся моя новая жизнь будет под присмотром?

— Только эта, первая. Куда ты потом на перерождение отправишься, я уже не узнаю. Доступ имею к сотне параллельных миров, а их миллионы.

— А маяк на ауре, поможет меня найти в других мирах?

— Это так не работает. Нет, не найду. Да и смысла не вижу. Проще поймать другую душу. Сейчас помолчи, три плетения я уже поставил, теперь работаю над четвёртым, а для меня такая работа внове. Не отвлекай.

Ну а пока маг работал, я размышлял, это мне не запрещали. А мысли так легко текли, ничего им не мешало. Только по одному этому видно насколько тормозит все процессы тело, когда в нём заперта душа. Раза в три по моим прикидкам. Меня это конечно заинтересовало, но так, параллельно, я же вспоминал свою прошлую жизнь. Жуткая она была. По-другому и не скажешь. Меня зовут Максим Волков, и родился я на территории Чеченской республики. И думаю уже по одному этому можно понять, что жизнь моя изначально была не проста. Я жил в селе, в русском казачьем селе где русских было восемьдесят процентов. Для начала сколько себя помню, дрались чеченские дети и русские постоянно, начиная от детского сада. И если с русской стороны всегда приходила мамочка, которая начинала выговаривать: Что ж ты Сашенька-Петенька-Ванечка дерёшься? Драться нельзя. Это не хорошо. То с вайнахской стороны всегда приходил отец. Он давал сыну подзатыльник, и начинал на него орать: Как ты посмел проиграть вонючему русскому — сыну алкоголика и проститутки⁈Чтобы завтра же отлупил его до кровавых соплей. Чтобы он потом всегда от страха срался! И вот так насаждали свои мнения родители. В школе мне тоже постоянно приходилось драться, причём в меньшинстве, хотя на пять вайнахов было пятнадцать славян, и пока я один отмахивался от четверых, остальные четырнадцать в это время внимательно разглядывали свои ботинки. И сейчас такое есть, вспомните автобусы, один дебошир, а мужиков в салоне как будто нет. На нас постоянно производилось давление, постоянно щупали на слабину. Чуть прогнёшься, это всё, конец, опустят так, что уже не поднимешься.

Гром грянул в девяносто первом, мне было одиннадцать лет. Русских убивали прямо на улице. Подойти и воткнуться кинжал в живот, вспоров его одним движением, считалось развлечением. Милиция заявления не принимала и не расследовала, только тела вывозила. Все милиционеры были чеченцами. Однажды в школу ворвались чеченцы, выбрали три самых красивых старшеклассницы и забрали. Потом узнали, что их вручили в качестве подарка местному авторитету. Да мои предложения, настойчивые, уехать в Россию, шли часто, но родители отказывались. У меня ещё две сестры были, старшая и младшая. В девяносто втором приехал народная милиция, и изъяла всё охотничье оружие. А уже через месяц, в село въехали вайнахи, на автобусах. Они стали зачищать село от русских. По ночам было иногда слышно крики соседей, которых режут и насилуют. И им никто не приходил на помочь, каждый сам за себя, все тряслись от страха, а некоторые умудрялись подводить под это идеологическую базу. Мол: мой дом — моя крепость . Я эту фразу впервые услышал именно тогда. Я сбил группу из пяти парней моего возраста, пытались защищать, даже двоих смогли зарубить топорами, и сбежать, кстати, вот тут милиция убийц искали ну очень серьёзно, но на ситуацию это не повлияло. Моего отца убили, кишки его примотали к забору, а в доме обживалась чеченская семья. На улице стояли автобусы. К ним нельзя было подойти из-за смрада разложения, они были забиты телами русских. Видел, как женщин распиливали попам бензопилой, детей насаживали на столбы от дорожных знаков. Художественно намотанные на заборы кишки. И это был девяносто второй, до Первой Чеченской ещё два с половиной года. Вот так нас трусливых и глупых, разрозненных, и почему-то жаждущих пощады, вырезали по одиночке. Десятки тысяч русских были убиты, несколько тысяч попали в рабство и в чеченские гаремы, сотни тысяч бежали из Чечни в одних трусах. Так вайнахи решили вопрос в одной взятой республике. Вообще тем, кто с ними встречался, есть за что их ненавидеть. К началу Первой Чеченской, в республике не осталось русских. Только рабы и в гаремах.

Тут мессир отвлёк меня от воспоминаний моей жизни, потом продолжу, и сообщил:

— Я закончил, так что можно отправлять.

— Погодите, уважаемый мессир. Может есть возможность ещё как-то усилить меня? Я тут подумал, раз у вас есть доступ в другие миры, то может подкинете чего бедному подопытному?

Тот захохотал, а отсмеявшись, сказал:

— Ты первый из той сотни подопытных, с которыми я работал, с такой просьбой. Да, могу усилить тебя, но уже не магически. Всё что мог, сделал, лишнее нельзя, станет хуже. А я желаю, чтобы ты прожил как можно больше. Имею ввиду, акция будет разовой. Так, чтобы не тянуть, ты всё равно не знаешь, что просить, предложу тебе вот что. Из мира высоких технологий аварийный установщик нейросетей. Био, они вечные. Модель администратора. Сам я такую ношу, всем доволен. Хм, у установщика есть возможность десяти установок, одну мне сделало, осталось девять. Так что дам восемь нейросетей. Разные, из тех что есть в наличии, но био. В других жизнях себе будешь ставить их. Отличная вещь. Потом комплект баз знаний пехотинца. Они ближе всего подходят к тому, куда тебя отправлю. Тут две войны, оттуда жду сигнала по поиску подходящих тел, стоит иметь боевой опыт. Кстати, у тебя как с этим? Ты же вроде солдат? И что значит прапорщик?

— Кое-что есть, — скромно сообщил я. — А прапорщик, это почти офицер.

— Ну значит пригодится. Полный комплект. Хм, да передам все кристаллы с базами что есть, в основном в той коробке барахло, но вдруг пригодится? Пусть бонусом от меня будет. Потом ручной считыватель, без него ты не сможешь залить базы на нейросеть, ну и… Хм, пожалуй, ещё дам планшет, и коробку кристаллов с записями музыки и фильмов. Хорошая память у планшета, надолго тебе его хватит. Для агрессивной среды, надёжность запредельная.

— А как всё это заряжать? Оружие?

— Хороший вопрос. Оружие не дам, просто пока нет в наличии без привязки, а передаю что у меня сейчас на складе лежит. Дам зарядное устройство, от местного светила будешь заряжать. Ах да, базу знаний по языку. И письменности, иначе не сможешь использовать. О, кстати, в мире где Финская идёт, как раз две души от тел отделились, есть пятнадцать минут для заселения. Так, молодой танкист, восемнадцать с половиной лет, совместимость девяносто шесть, и сержант-стрелок, двадцать один год. Тут девяносто восемь.

— О, меня в танкиста. Три года разницы, это неплохо.

— Нет-нет, душа, нашёл ещё одно тело. В другом мире где как раз идёт ваша Вторая Мировая, только что умер офицер. Двадцать четыре года, совместимость сто процентов. Прощай душа.

— Прощай мессир, и спасибо.

На этом меня закружило, и я очнулся от болей по всему телу, и особенно в руке. Аж криком кричи.

— Чёрт, что ж за тело такое травмированное выбрал, мессир? — простонал я, прижав культю к животу.

Я же быстро, по въевшейся в боях привычке осмотрелся, не смотря на забитые грязью глаза, слезились, и плохую видимость, понял, что в катакомбах, свет проникал через бойницы, видел выщербленные кирпичи, лежавшие вповалку тела, в красноармейской форме или серой немецкой. Много бойцов были в грязном исподнем. Тут явно сошлись в рукопашной насмерть с два десятка немцев и столько же наших. На культе я рассмотрел жгут, кровью не истекаю, время есть, а пока изучил повреждения левой руки. К счастью, я правша, и бывший хозяин этого тела похоже тоже. А рука была изувечена, и подозреваю что осколком. По сути на такой ниточке бултыхался мизинец. Остальное, до чуть выше кисти руки, отсутствовало. Потому и думаю, что осколком срезало. Сам я в грязном исподнем был, кальсоны, рубаха, на ногах немецкие сапоги, голенища широкие. Я вообще по этой теме много читал и в принципе разбираюсь. Люблю альтернативную историю. Рядом лежал немецкий френч, думаю хозяин моего тела носил его набросив на плечи. Тут было довольно прохладно, и тело было простывшим, так что постанывая, правой рукой ощупывал себя с ног до головы. Есть раны, множество гематом. Но самая серьёзная это именно с левой рукой. Уверен, что бывший хозяин этого тела умер от болевого шока. Теперь осталось дождаться запуска четырёх плетений, что мне установили, и нужно, срочно, именно лекарское. Мне мессир кратко описал что и как. С момента перерождения нужно час подождать и те запустятся. Сразу использовать не получиться, два из четырёх, встанут на зарядку. После этого уже можно использовать. Там всё просто, для дикарей. Как сказал мессир, разберусь быстро.

Так что осмотревшись, с интересом изучил чёрный пластиковый кофр, что стоял рядом. Похоже это то, что я выпросил, и бонус от мессира. Внутри должен быть лист бумаги, там всё подробно описано, что и как делать. А пока я с трудом встал, тело осваивал, подхватил френч и накинул на плечи. Шатало, но тут и обезвоживание, и голод, очень есть и пить хотелось, так что шатаясь я пошёл к телам. Может что найду? Это было бы неплохо. А брезгливости я лишился ещё в девяносто первом. И с тел нужное сниму. У тела похоже ещё и контузия, знакомо сознание плавало, голова болела и шум в ушах, я вообще на краю сознания был, но шатаясь, скользя на обломках кирпичей, подошёл к телам, и стал изучать что есть у немцев. К нашим даже не подходил, итак видно, что пустые. До меня тут серьёзно кто-то поработал, но снял фляжку. Перевернул тело одного, вроде унтер, и с радостью понял, что та не пустая. Открыл её, зажав между колен, открутил пробку, и жадно пил кофе, что было во фляжке. Холодное, половина фляжки, но как же я начал оживать от всего этого. А так как опытный воин и боец, повидавший немало тел убитых, могу с уверенностью сказать, что бой тут проходил ну часа два назад от силы. И видимо за нашими победа была. Собрали что могли, но не всё, и ушли. И выжило мало, много интересного было даже не тронуто. Так что относил к кофру, и складировал. С тела здорового бойца, снял командирскую шинель, тот носил на голый торс надетую. А шинель нужна. Ранец унтера, с которого снял фляжку, а может и фельдфебель, поди знай, подарил мне пару банок саморазогревающихся консервов, галеты. Так что его же ножом проткнул где надо, а тут нарисовано, немецкого не знаю, по рисункам, и пока банка нагревалась, ел галеты и изучал добытое. Беспокоило что нет документов бывшего хозяина тела. Я не знал в кого попал, кроме того, что это красный командир. Да и оружия при нём не обнаружил. А тут добыл «Парабеллум и 'МП» с фельдфебеля, два карабина «маузер» с боезапасом, три ранца, и оснащение, вот и изучаю.

Я успел второй раз поесть, как раз все четыре опции, что мне на ауру повесили заработали, и согласно обучению мессира запустил кач у хранилища и сканера, а у климата и лекарского, тут зарядка сама пошла. До ста дойдёт, можно использовать. Только не дождался. В третий раз аккуратно поел, тело явно долго голодало, понемногу ел, через пятнадцать минут как запустились опции, меня вдруг вырубило. А пошла память бывшего хозяина тела. Нет, это очень хорошо, но и предупредить же можно было. Память-то мне поставил явно мессир, забрав у прошлой души.

Очнулся я видимо вскоре, ещё осваивая информацию по новому телу. А разбудил похоже шорох камней, дёрнувшись, я повернул голову, а упал на кирпичи, лицом вниз, и рассмотрел тени дальше. Правой рукой взяв «МП» за пистолетную рукоятку, а я всё оружие зарядил, они разряженные лежали у тела фельдфебеля и солдат, отстреливались до конца, потом рукопашная. Так что привёл к бою, разобрался быстро. Немцы оказались, характерные каски не спутаешь, тем более там дальше в проёме арки мелькнул солдат Вермахта. Вот я и дал длинную очередь в ту сторону, с трудом удерживая автомат одной рукой. Мелькнули тени, в арке множество рикошетов было, и я понял, что немцы просто сбежали.

Сам я тоже не задержался, кофе и пища дали сил, так что ранец за спину, оружие на себя, ремни на шею с подсумками. В правую руку кофр, там сверху удобная ручка и засеменил в проём, с другой стороны от немцев. Сил хватило на два зала уйти, и спрятать добытое в углу одного, тут темень сплошная, гора кирпичей скрыла укрытие. Вернувшись, забрав оставшееся и туда же. Вот так сев на один из ранцев, в углу, прислонившись спиной к стене, я достал из второго ранца фонарик, это унтера, зажёг синий светофильтр, и дальше стал снимать жгут. Поздно уже, некроз пошёл, но надо. И да, я знал, что делать, язык мира мессира освоил, ещё когда кач запускал с интересом письменность изучал, на арабскую похоже. А так как заряд лекарского показывал сто процентов, первым делом сделал диагностику левой руки, используя идеал, это в опции информация как должно быть тело в идеале. Два процента сняло. Так что определив очаги, убрал только некроз, не заживлял. А остальное, сделав диагностику головы, тут уже пять процентов снялось, полностью пустил на очаги в голове. Контузию убирал, а то состояние очень плохое. И надо сказать стало куда легче. Хотя и не полностью убрал, но заряд на нуле. К слову, заряда не от ауры идёт, там плетения собирают ману вокруг меня. Да, меня знобило, запустил климат-контроль, чтобы обогревало, тот тоже полную зарядку имел, холодно, на двадцати процентах поставил, выше пробовал, жарко, в пот бросает. Ну и пока у лекарского зарядка шла, размышлял. А жгут я вернул на место, буду выращивать руку, лекарское плетение это могло делать. Пока было время, вернулся к информации по телу моему новому.

Мессир не совсем прав был. Я не про то, что офицером назвал, тут в принципе, что красный командир, что офицер, разницы нет. Для меня нет, не для местных. Всё правильно, в офицера попал, но есть один момент. Звали его Караваев Геннадий Владимирович, двадцать четыре года, всё верно, уроженец города Казань. Там кстати родители, две младших сестры остались. Вот только заканчивал тот не военное училище, а вполне себе гражданский медицинский ВУЗ, став врачом-хирургом, но вербовщик имел отлично подвешенный язык и Гена надел форму, став военврачом третьего ранга. Минимальное звание для врача, хотя по статусу армейцев, оно соответствовало званию капитана. И прибыл тот на службу, в прошлом году в конце лета, вступив в ряды личного состава медсанбата Шестой стрелковой дивизии, части которой стояли в Бресте. О да, я нахожусь в Брестской Крепости. Сегодня к слову, если память не подводит, двадцать седьмое июня. Медсанбат находился не тут, стоял в селе Жабинка, а в крепости медпункт дивизии, коим и командовал как раз Караваев. Не постоянно, в медсанбате двое хирургов, меньше штата, вот и дежурят там по месяцу. Июнь, это дежурство Гены. Парень молодой и веселый. Родители, это династия врачей, отец главврач больницы, доктор медицинских наук. Ещё и лекции вёл в институте где Гена учился. Матушка стоматолог. А то что тот в военные пошёл, это сопротивление родителям. Особо врачом становиться тот не хотел, лётчиком мечтал быть. Настояли. Меня кстати медицина тоже не привлекала, но все его знания и опыт теперь у меня. Парень ходок, как и я, две постоянные любовницы имел, но от брака бегал как от огня, был убеждённым холостяком, считая, что до тридцати лет вообще женится рано. Ну с этим я не согласен, сам в двадцать два женился, три сына имею. А война для него началась от артиллерийского удара по Крепости. Тот проживал в деревянном строении барачного типа, с одной стороны медпункт, с другой жилая квартира. У квартиры правда свой вход отдельный был. А тут близкий взрыв вынес все стёкла в окнах, да даже рамы, сбросив Гену на пол, ошеломлённый, тот в чём был полз к выходу. А там рванул на поиски укрытия.

Укрылся сначала в ближайшем здании казармы Триста Тридцать Третьего стрелкового полка, потом в катакомбах, сюда сносили раненых, он с помощниками из гражданских, из подручных средств, оперировал и перевязывал. Пока зал, в котором они находились, не закидали немцы гранатами. Оттуда контузия, ранения, и остальное. Контуженный тот плохо помнил, как брёл по залам, уйдя довольно далеко. Пока не свалился, а там и я в тело вселился. Так что в той рукопашной, где я с тел набрал хабара, он не участвовал. И похоже вообще тела не заметил, шёл на одной силе воли. Вот такие дела.

— Десять дней где-то, — пробормотал я, заканчивая подсчёты.

Тут я имею ввиду мои подсчёты, сколько одну только руку буду восстанавливать, выращивая кости, суставы и остальное мясо. Про остальные раны, а было два осколочных ранения, кстати, осколки до сих пор в теле, синяки, травмы, это отдельно. Просто два часа пришлось ждать, пока опция целительского плетения не зарядилась. Я так понял, это не так и много. Пустил полностью на руку, выращивая. Первое, в желудке сразу образовалась пустота, есть захотелось в три раза сильнее, и во вторых, восстановил повреждения на два процента. За десять часов, пять раз накачается, десять процентов руки восстановлю. Дальше отдыхал лёжа. Стало ясно, что мне много нужно есть высококалорийной еды. Мессир сказал, что при лечении материал берётся из тела. Больше информации не давал, но итак понятно, что нужно много есть. С тел я все припасы собрал, если тянуть, хватит дня на четыре. А при таком лечении, на сутки максимум. Впрочем, я не экономил, и продолжал насыщаться, сразу вскрыв баночку с плавленым сыром и стал есть с галетами. Воды ещё надо. Одно ясно, тут в Крепости, мне всего этого не добыть. Как стемнеет, желательно покинуть территорию, и где-то укрыться в стороне. Да, вот рядом с складами, армейскими, где Гена получал как-то медикаменты, интенданта замещал зимой. Рядом как раз лес есть. Буду ночами уводить оттуда нужное. Пить хотелось, очень помыться, я грязный, до корки на теле, но пока всё что есть. Так что пока я ожидал, завернувшись в шинель, ел, и как зарядится опция, всё кидал на излечение, то вспоминал. Прошлую жизнь. Кстати, не всё на руку кидал. Например, извлёк осколки. А то там воспаление начиналось, почистил и чуть приживил раны, и подлечил левую ногу, хромал, а мне нужна подвижность.

Да, было что вспомнить. Чеченцев я ненавижу, люто. Даже тут для меня они враг номер один, и их нужно уничтожать. А именно это я делал, когда русских не осталось в нашем селе. Сам я дома отсутствовал, а когда прибежал, было поздно, убили сестричек. Вот родителей вообще не жалко, ни тогда, ни сейчас. Клинические идиоты, видели, что вокруг творится, а не хотели бросать дом и всё нажитое. Я мстил за сестричек, поклявшись, что за каждую убью по пять тысяч нохч. Вообще тот год изменил меня, характер и душу. Переведу на понятный язык. Стиль моей жизни. Сам погибни, а других защити. Даже сейчас парни дают отпор разной мрази, и их судят, а другие в это время молчат и занимаются своими делами, как будто это важнее. Как я уже говорил, изучают свои ботинки. Никто не выходит на митинги, в защиту их, настоящих мужчин. Сейчас конечно ситуация лучше, СВО, показало кто ты есть. Я туда к слову добровольцем пошёл в первый же день, хотя взяли через неделю только. Так вот, вернусь к истории своей бурной молодости. Боевики, убивая русских, занимались переоформлением недвижимости. Причём, была разработана целая система знаков. Человеческие кишки, намотанные на заборе, означали: хозяина больше нет, остались только женщины, готовые к «любви». Женские тела, насажанные на тот же забор: дом свободен, можно заселяться. Когда я вернулся, мы за селом расстреляли из автомата, добытого у убитых нохч, машину с такой же группой «помощников». А вернулся… В доме уже побывали все молодые чеченцы, сёстры через насилие прошли, хотя им было тринадцать и восемь лет. Их убили. Мать на заборе, уже мертва. Ох как я выл. А потом устроил партизанскую войну, заодно помогая остальным русским покидать село. Добывал оружие с тел боевиков, боезапас. Впрочем, оружия мало было, в основном охотничье.

Отловили меня быстро, чеченский ОМОН работал, бой был с семью спецназовцами. Если бы не упал в реку. Добили бы. Там выбрался и с ножом в груди я полз по оврагу, где меня подобрала русская семья, бежавшая от чеченцев, по сути без вещей, и вынесла в Дагестан. В больнице и очнулся. А забрала бабушка, она жила в деревне под Брянском. Там рос и воспитывался. Вот только каждое лето, уезжал. Возвращаясь загорелым, и пропахшим порохом. У меня была нычка с оружием у нашего села, добирался на перекладных, охотился и убивал. Не видел разницы между мужчинами, женщинами и детьми. Нохчи, для меня не имели никакой видовой или половой разницы. Это сейчас я только горестно качаю головой, а тогда, с юношеским максимализмом считал, что был прав. Око за око. Даже имел двух наложниц из чеченок. Прогремела Первая Чеченская, я и в ней летом работал по разным районам, уже имея немалый опыт лесовика. Меня в деревне учили двое, ветеран ВОВ, бывший фронтовой разведчик и боец, прошедший Афган, танкист, без ноги. Давали всё что знали. И я неплохо применял их знания. Зелёнка в Чечне густая, ловить можно годами. А я долгие бои не вёл, первый самый сокрушительный удар, и если дальше не спускался добивать, то драпал, ловя ответку. А я бил всё, и малые группы и большие. Просто убегал от больших и зачищал мелкие. Срочную служил в Чечне, причём в разведке мотострелков, дорос до старшины. Больше сотни лично уничтоженных боевиков, две награды. К тому моменту за сестёр я отомстил, за одно лето уничтожал от тысячи до полутора чеченцев, а я ведь и в дома проникал, особенно села, где раньше мы жили, и вырезал спящими. Наш дом сжёг. Да, стыдно, очень, сейчас это понимаю, а тогда зверьком был, считал, что всё правильно делаю. Правда, один момент, я никогда не мучил, как это чехи делали. Вон, сам записи смотрел, как молодые чеченцы развлеклись. Ставили русских женщин раком, и метали ножи во влагалище. Просто вскрывал артерии, или проводя контроль, бил в голову. Никогда не измывался, это было выше моего характера. Просто чистая ликвидация. За мою голову, а не знали кто это работал, я в маске бегал, давали порядка двух миллионов долларов к концу девяностых.

Вот так отомстив за сестёр, я жил под Брянском, потом в Москву перебрался. А денег много, трофеи с нохч хорошие, вывозил и прятал, а после срочной службы, война закончилась, делать в армии нечего, перебрал, продал, и купил девять квартир Москве. В одной жил, остальные сдавал. За счёт этого и проживал, не работая, а содержал свой пейнтбольный клуб, чтобы в форме быть. Изредка, время от времени посещал Чечню, и продолжал зачистки. Но уже бил только вооружённых на дорогах. Любых, даже в форме милиции. В Москве с сотню молодых чеченцев пропало. Их тела так и не нашли. Из беспредельщиков те. Женат был, нашла путь к моему сердцу одна деревенская девчонка. Хулиганка и драчунья. Трое детей воспитывали, хорошо жили, хотя прошлое меня не отпускало. Я всё помнил тогда и всё помню сейчас. А тут нацисты власть взяли в Киеве. С четырнадцатого по восемнадцатый год в составе народной милиции ЛНР воевал. Дальше по требованию жены вернулся домой. Та умела настоять. А в двадцать втором, как СВО началось, в первой партии добровольцев на фронт, в Черниговскую область. Сначала разведка в мотострелках, потом спецназ и штрафная рота. В начале двадцать четвёртого ударил старшего офицера, хотя сам уже капитаном был. Полгода на штурмах, и после реабилитации, ранен был, в штурмовики десантной бригады. И в них больше года, до гибели. Командир группы. Снова от рядового до офицера поднимался. Звание капитана так и не вернули. В Красноармейске мы работали с самого начала. Брали дом за домом, опыта шикарного набрались. А тут такое, попали в огненную ловушку. Работала спецура с той стороны. Из моей группы там половина осталась, остальные отошли, меня убитым посчитали, я же оглушён был гранатой. Очнулся, перевязался, и полз до наших. С одной стороны площади занимали позиции наши, с другой противник. То, что день, не мешало, наши дроноводы, прикрывая меня, на любое шевеление посылали эфпивишки. Метров двадцать осталось, до подвала, когда этот танчик выполз. Вообще странно, наши дроноводы всю броню тут давно выбили. Где они его прятали?

Краткий рассказ получился, я понимаю, но вот такая у меня история. И как видите, мне повезло, переродился. Кстати, с чеченцами на СВО я не раз встречался. Ни одного не тронул, тут мы на одной стороне, как не горько это осознавать. Ладно тик-ток войска, но и в обычных подразделениях те были. У меня в группе двое кавказцев, отличные парни коим спину доверить можно, но чеченцев не брал. Сыновей я сам воспитывал, жене это не доверял, никогда. Так что все они бойцы, сын старший тоже на СВО, лётчик, водит боевые вертолёты, младший в школе, седьмой класс, а вот средний в колонии, ножом, защищаясь от девяти подростков из семей мигрантов, четырёх насмерть заколол. Так что любые попытки жены их воспитывать натыкались на стену, что я выстраивал. Потому и вырастил из них настоящих мужчин. На охоту с собой в Чечню не брал, эта сторона моей жизни полное табу для всех, раскрывать не собирался, но и так неплохо воспитал. Мне было чем гордится, вот что важно. Что по среднему, он шесть лет получил, адвокатов я нанял хороших, судье дал на лапу, ещё два года и выйдет по УДО. А семьям тех уродов, что задирали его, прямо сказал, уезжайте. Или под землю. А те вопили, выли, что их невинных детей поубивали. Не поверили, думали наши власти их защитят, а так семь семей полностью были закопаны. С ещё двумя не успел, пока теми семью занимался, удрали. У меня алиби, ко мне ни привело. Так что среднего поддерживаем, посылки постоянные. Хотя я им недоволен был, о чём прямо сообщил. Всего четверых. Всех валить надо было! Чему я учил⁈ Пока же дождался наступления темноты, полностью стемнело в катакомбах. Не смотря на больное тело и общую усталость, я не спал, завернувшись в шинель, лежал на кирпичах, уходил мыслями в прошлое. А как зарядиться целительское плетение, всё на тело или на руку пускал. Всего с момента как очнулся в этом теле, семь раз использовал целительское плетение. Из них четыре чисто на руку. И еда кстати закончилась, включая начавшееся сильное обезвоживание.

Прежде чем двинуть, я укрыл всё нужное. Даже кофр, завернув в немецкий френч, закопал в куче кирпичей. Я помню рассказы о боях за Крепость, что немцы затопили подвалы, пустив речную воду, но тут вроде не так глубоко, и сам кофр похоже водонепроницаемый. Что по кофру, его вес, так навскидку, я определил в десять килограмм. Плюс-минус. Не то состояние, чтобы точно делать выводы по весу. Нужно на десять килограмм накачать в хранилище, чтобы убрать. Сейчас нейросеть ставить и не подумаю, мессир прямо сказал, тело до идеала должно быть доведено, потому как встроенный кибердок сети берёт за основу именно тот идеал, что был на момент установки, и поддерживает его. Поставлю на больное тело, будет возвращать к больному стандарту. Так что буду приводить себя в порядок в лесу, лечится, а кофр тут оставлю. Приходится рисковать, хотя кофр я оставлять не хотел, но не куда деваться. А что делать? Если к немцам в руки попаду, с ним, это же катастрофа. Вообще пока я тут в углу прятался, по залу ходили, даже группами, наши, но я голоса не подавал. Не в том состоянии был чтобы чем-то помочь. Дважды группы были с факелами. Выглядывал, видел уставших бойцов в окровавленной форме или даже лохмотьях. Бои за Крепость стихали, но перестрелки то тут, то там, ещё звучали, даже тут в катакомбах слышно иногда было. Разрывы снарядов тоже. Как я понял, все здания уже заняты немцами, наши только в катакомбах, вот те водой и выкуривают. Так что, всё спрятал, при мне ничего нет, шинель поверх исподнего и всё. Даже оружие не брал, а выложил открыто на тропе, тому кто найдёт, пригодится. Если немцев встречу, оно не поможет, а если выберусь, то там другое добуду. А так хранилище накачалось грамм на четыреста от силы. Сканер тоже дальность мизерную выдавал, и полметра нет. Так что подсвечивая фонариком, его одного взял, и финка за голенищем сапога, кстати, тот унтер её так и носил, и двинул на выход. Не в тот зал где очнулся и добыл немало интересного. Нет, в противоположную сторону. Свет включал не часто. Один раз вспугнул двух бойцов, тела осматривали убитых на ощупь, все трое тихо матерились, испугались, но разошлись.

Память Караваева у меня, так что дошёл до пробоины, сюда три снаряда попало, и стал тихо выбираться, поглядывая на яркое небо. Звёздное. Снаружи, к сожалению, довольно светло. Стоит сказать, что в немецких сапогах попадать к немцам тоже не стоит, за их наличие если не убьют, то побьют точно, но тут так замусорено, по-другому как-то не выйдет. Ноги пораню. Так что по-пластунски выбрался наружу. На одной руке, и двух ногах. У левой только локоть как опору использовал, сложно, но двигался. Не сказать, что шустро, но выбрался, шинель на мне, скрывала, так что осмотревшись, отметил пулемётное гнездо впереди, держали на прицеле этот пролом, однако я медленно, где-то метр в минуту, двигался, и ушёл в сторону. Почти два часа по-пластунски полз, а так как отдыхал часто, то сильно из сил не выбился. А тут замер. Всего в нескольких метрах я рассмотрел обломки барака. А Гене сказали, что в него снаряд попал и всё сгорело. Тот бойцов сюда за медикаментами посылал. Ну здание разрушено, это есть, а чтобы горело, не вижу. Хотя смрадом разложения и гари так воняло, всё забивало. Да и в темноте особо не рассмотришь. Так что за двадцать минут добрался до кучи строительного мусора, где была квартира Гены. Кстати, с этой стороны было две квартиры, в одной Гена жил, в другой медперсонал. Впрочем, не важно. Я забрался на мусор, и стал сканером изучать что есть под ним. Стоит сказать, что сканер довольно интересно работал.

А как радар на судах. Пускал волну вокруг, если в опцию памяти внесены предметы, подсвечивал. Ну и контуры поверхности давал и немного под землю. Довольно быстро освоился в его управлении. Да я просто подумал, а может документы сохранились? Ну а что, шансы есть. Я знаю где вешалка была, шинель висела и сапоги стояли, где стул с формой, там в кармане и документы. На стуле и ремень с кобурой. Рядом с кроватью чемодан с личными вещами. В общем, я подобрал «ТТ», попался под руку, проверил, повреждён затвор, и магазина нет. Вообще немцы чистили тут всё, тела выносили днём. Но не все. Я вбил снятую схему пистолета в базу сканера, отбросив повреждённый, и вот дополз до мусора, пуская волну, искал личное оружие Геннадия. Рядом должна быть форма и документы. Шанс вернуть их есть, и не стоит упускать его. Даже в таком состоянии как у меня, сил хватит. Мало ли сюда какой снаряд шальной или пулю зажигательную принесёт? Сгорит всё. Нет, такой шанс упускать точно нельзя. Первым я нашёл чемодан, чуть помят, но это он, там запасное нательное бельё, книги по медицине, портянки. Отложил, потом сканер показал кобуру с пистолетом, рядом похоже форма. Я начал резать хранилищем доски, чтобы убрать обломки в сторону и добраться до них. И добрался, за сорок минут. В хранилище ушло удостоверение командира Красной Армии, комсомольский билет, приказы на работу медицинского пункта. Из чемодана достал водительское удостоверение, да и другие личные документы бывшего хозяина моего нового тела. Ну теперь мои. Это свидетельство о рождении, диплом об окончании ВУЗа и аттестат школы. Всё это в хранилище. Пистолет в карман шинели, он в удостоверение вписан, остальное прикопал в мусоре. И пополз на выход, в сторону укрепления. Надеюсь выбраться смогу. Всё же шансы есть.

Нет, всё же немцы меня обнаружили, раздался гортанный окрик, и я закричал:

— Не стреляйте, я сдаюсь!

Сам при этом быстро достал пистолет и фонарик, и спрятал его под крупным обломком кирпичей, присыпав землёй. Вернусь за кофром, и заберу. Меня осветили фонариком, велели встать. Кстати, Геннадий немецкий хорошо знал, изучал в школе, а потом в институте. Говорил с сильным акцентом, но ведь знал же. Я вот владел двумя, английским почти в совершенстве, много по заграницам с семьёй попутешествовал, в каникулы детей, иногда летом, и чеченский. Тут на том же уровне что Гена знал немецкий. Для допросов достаточно. Так что меня осмотрели, забрали финку, сапоги велели снять, за них пару раз по голове прилетело затрещинами. Травму руки видали, сильно не били, а я сказал, что медик, и повели куда-то. Ну хоть так, а Крепость я покидаю. Снаружи же сбежать считаю будет куда легче. А завели в какой-то сарай, не пустой, похрапывания были слышны, стоны, явно раненых, и заперли, снаружи часовой охранял. Когда меня освещали у двери, готовясь завести, я определил в строении самый обычный сарай, это были окраины Бреста и жилой двор. Так что я сразу прошёл к задней стенке, дважды наступив босыми ногами на сидельцев, на что шла ругань, и присев начал мелкими кусками резать дерево, выкидывая куски. По сути перерезал полосками две доски снизу и сверху, и вынул их, отложив. Шепнул соседям, справа и слева, что тут дыра, первым выбрался и тихо по вскопанному огороду, поспешил к дощатому забору. Как я отметил, всё же звезды и Луна ярко светили, за мной последовали другие. А так я перелез через забор, в наглую вышел на улицу и уверенно пошёл прочь, в глубь города. Мне нужно пересечь его, с другой стороны и будут те армейские склады, про которые я помню, из памяти Геннадия.

По пути напился из речки, попалась. А уж с каким стонами облегчения и радости, скинув шинель, я забрался в воду, прямо в исподнем, не передать. То, что раны мочил, не важно, главное левая рука сухая. Так что мылся, спешно, быстро, но делал это, ныряя с головой, омывая комок слипшихся волос. Геннадий носил красивую шевелюру, а тут она за пять дней в непонятно что превратилась. Выбравшись, скинул исподнее, бросив рядом, а сам дальше мылся, трижды окунаясь, пока наконец не ощутил себя чистым. Двойное удовольствие. И напился, и помылся. Без мыла конечно, но хоть так смыл с себя грязь. Так что выбравшись, шинель на голое тело, две пуговицы застегнул, исподнее бросил на месте, оно в таком состоянии, что даже хорошая стирка вряд ли спасёт, да и рванное уже, ну и двинул дальше. Да поспешать нужно, до рассвета не так и много осталось. Немало времени потратил чтобы из Крепости выбраться. То, что опция целителя уже заряжена, я видел, давно зарядилась, но я так голоден, нет материала для лечения. Машин на улицах хватало, у некоторых маячили часовые, я их обходил, но заглядывал в некоторые авто, стараясь не шуметь. Дверями не хлопал. В одном грузовом «Опеле» обнаружил солдатский ранец, да набитый чем-то. Открыл, а там консервные банки, ещё что-то. Также в легковой машине нашёл солдатский котелок с крышкой. Прихватил, и покинул город, удалось без шума, хотя со стороны Крепости, постреливали, иногда сильно. И в лес. Этой ночью посетить склады не успеваю, уверен, что там немцы всё под охрану взяли, а следующей обязательно. Так что едва дошёл до леса, тут же на опушке, спешно открыл ранец и всё содержимое вывалил на траву. Не передать как я голоден был. В одной машине я нашёл ложку, так что протерев ту о полу шинели, убрал хранилищем крышку, и стал жадно есть, оказалось овощи были. В принципе, вкусно. Всю банку захомячил.

Сытость пошла, ну и использовал всё в целительском плетении на руку. Чешется пока растёт, не передать как, но что делать, надо. Так что вторую банку вскрыл, тут повезло, с ветчиной, и ещё заглотил. С галетами. Нашёл три пачки. А вообще перебрал что было. Двенадцать банок с консервами и три пачки с галетами. Разные консервы, всё немецкое, не наше. Сомневаюсь, что их ему выдали, скорее всего спёр где-то. Так что вернул на место, пустые банки отбросил, ложку пока в хранилище, и держа котелок в правой руке, ранец за спиной, ушёл в лес. Уже светало. Там зарылся в старую листву, в яме, выворотень, и почти сразу вырубило. Я так устал. А что, не спал с момента заселения в это тело. Почти сутки.

Поспал неплохо, и сил набрался, что есть, то есть. А нашли меня два бойца, часам к двум дня. Кстати, тоже из Крепости ночью выбрались, а часть дня тут в лесу отсиживались, голодные. Хоть напились в озере рядом. Я их накормил, те воду в моём котелке принесли, один сбегал к озеру. Да те сами меня нашли, подобрались, завернувшись в шинель я спал, потрясли за плечо, вот так пробудили. Кстати, один боец из моей дивизии, красноармеец Востриков, из пулемётной роты. Триста Тридцать Третий стрелковый полк. Тот даже меня узнал, приносил тела раненых в тот зал, когда Гена там работал. Второй был из инженерного полка, связист. Выбрались с помощью канала, плыли как могли под водой, выныривая, хватали воздух и снова под воду, пока пули шлёпали по воде. Их засекли. Там их с десяток так ушло, но в темноте затерялись, только вот на берегу, выбираясь, встретились. Так как я командир, что есть, то есть, то Востриков решил со мной остаться. А вот это уже мне не нужно, увидит, как рана на руке зарастает, и приказал двигаться до наших. Отдал и ранец, и котелок, спичек у меня всё равно не было. Себе три банки и полпачки галет, остальное им. Осмотрев, велел есть понемногу, по ложке, но каждый час. И покормил малой дозой, предупредив что с ними будет если сразу нажраться. Не поесть, а именно нажраться от пуза. Помрут они, да в муках. Впечатлил обоих, так что как начало темнеть, те поспешили двинуть дальше. Кстати, когда разбудили, я использовал целительское плетение, прикрыв культю полой шинели, с ними же поел, потом ещё по банке, и каждые два часа лечил, а когда проводил, в пятый раз провёл лечение. Постепенно зарастает травматическая ампутации кисти, растут кости, мышцы и остальное.

Пустые банки прикопал, и поспешил в сторону опушки. А чего тянуть? Пора склады навестить. Ходить обнажённым, спать в одной шинели, как-то не так. В общем, добрался до опушки. Да тут метров сто и будет она, там поле и пустая дорога. До забора складов с километр. Пробежал их, стараясь не ойкать если ноги о траву резал или наступал на что-то неприятное. Но добрался. Сначала повис на одной руке, подтянувшись, в голове сразу молотки застучали, контузию-то не долечил, и быстро осмотрелся. Дальше видно часового, маячил, а рядом вроде никого, так что спрыгнув, отошёл, отдышался, и набравшись сил, разбежавшись, запрыгнул на забор и перевалился через него, мягко спрыгнув с другой стороны, погасив инерцию перекатом. Это я хорошо умею, падать. Вроде не заметили, так что метнулся к ближайшему складу. Начну с формы и амуниции, а то обнажён. А я знаю где их хранят. Из памяти Геннадия. Тот когда тут бывал, видел как с одного склада мешки с формой загружали в машину, и скатки шинелей. Обходя часовых, пару раз ползти пришлось, добрался до нужного склада. Кстати, даже не охраняют, рядом с грузовыми створками ворот никого. Так что подкравшись, тут темно, не видно, убрал замок навесной в хранилище, как раз по весу ушёл, и проник внутрь, открыв калитку. Придерживая, чтобы петли не заскрипели. Ну вот и на месте. О ногу тут же потёрлись, отчего я вздрогнул, чуть не подпрыгнув, и ругнулся. Коты рядом были, глаза блестели. Ну да, самый лучший сторож от мышей и крыс, такие коты. Уверен и на других складах они есть. Немцы тоже не дураки и вряд ли их гоняют.

Вот так двигаясь на ощупь, да тут полная темень, щупая дорогу босыми ногами, дошёл до стеллажей. Кажется, даже в три уровня. А мне нужен свет, так что стал шарить правой рукой по полкам. Постоянно то мешки, то шерстяная ткань шинелей, то вещей какие-то тюки. А тут коробки пошли. Вскрыл первый, не то, а в третьем свечи нашёл. Дальше стал искать, спички тут должны быть, и нашёл пачки коробков. Уф, как зажёг одной рукой первую спичку и поджёг фитиль свечки, дальше работать стало в разы легче. Кстати, одну свечку и два коробка спичек убрал в хранилище, у меня там где-то полтора килограмма, свободно больше кило. Пока же стал подбирать исподнее. Новенькое. Нашёл летнее, хлопковое, натянул, мой размер. Там нашёл форму. Синие командирские галифе, подобрал свой размер и натянул. И поскорее намотав портянки, натянул сапоги. Нужного размера, яловые, уже нашёл. Неудобно одной рукой, левой слегка помогал, но сделал. Кстати, наращивал плоть не только от кисти руки, но и от левого пальца. Уже начал формироваться безымянный. Это так, к слову. После этого уже френч, и фуражку с зеленым околышком. Подобрал фурнитуру, нашёл где нитки хранятся. Убирал в новенький вещмешок, я их три приготовил. В один первыми ушли нитки, иголки, фурнитура. Пришью, чтобы было видно, что я военврач. Ремень с портупеей, застегнул их. Шинель командирская. Свою грязную, прострелянную, в крови, свернул и на одну из полок. Причём работал не оставляя следов. Я планирую сюда каждую ночь наведываться, набирать нужного. Нашёл закуток для медиков, оснащение. Подобрал халат, шапочку и маску. Взял запасной халат и запасные исподнее и портянки. Также взял три полотенца, скатку командирской палатки, два одеяла. Подумав, синий комбинезон танкиста. Не форму же марать пока склады посещаю.

Да в принципе всё. Тут всё что мог получить, я нашёл и добыл. Даже шинель накинул, надев, чтобы носить на себе. Ну и покинул склад, замок достал из хранилища и вернул на место. Вот дальше уже буду искать наугад. Мне нужно оружие, оснащение и медикаменты. Последние знаю где. А вот с оружием и остальным… Поищем. Скорее всего там, где часовые, самое ценное. Припасы думаю. А так, как только там фонари керосиновые горели, я подбирался к тем складам, что так не охраняют, часть вещей уже у забора сложил, со мной пустые вещмешки, и убрав замок, проник в следующий склад. Тоже форма. Так что вернул его и дальше поиск вёл. Вот третий, то что нужно. Снаряжение. Подобрал два красноармейских котелка, две кружки и ложки, два перочинных ножа, гранатную сумку. Нашёл керогаз, и два бидона с керосином. Сразу отнёс их к забору. Хорошая вещь и дымом костра себя не выдам. Тем более насчёт места проживания мысли были. Читал про такое у одного героя книжки по альтистории. Также бинокль взял, планшетку, прорезиненный плащ, плащ-палатку и керосиновую лампу. Подвесную. Всё отнёс к забору, убрал гвоздь в хранилище, выдавив доску и всё на другую сторону забора, доску на место, и дальше искать. Следующий склад с медикаментами. Его к слову не охраняли, я удивлён. Первым делом санитарную сумку. Они уже укомплектованы, там всё есть, потом хирургические инструменты, шовный материал, разные лекарства, шприцы, обезболивающее. Полный вещмешок, и сумка на боку. Отнёс к забору, и стал искать продовольствие. Оно одно осталось. У склада что часовой охранял, была с боку калитка, а тот у ворот мялся в пятне света, там замок убрал и проник на склад. Ну точно, припасы. Первым делом, как от свечи свет пошёл, он не выходил наружу, слабый, нашёл тушёнку, вскрыл банку, и почти всю съел, и сразу пустил лечение на руку. А зарядилось. Дальше в третий вещмешок, шесть банок с тушёнкой и две пачки макарон. Это высококалорийная еда, самое то что мне нужно.

Взял пачку чёрного чая, килограмм, кусок от головки сахара, в полкило, соли с полкило, насыпал в пустую коробку. Другой тары не нашёл. Искал тару для крупы, а тут просто насыпал в вещмешок и всё. В карманы галифе по банке консервов, и на выход. Также тихо запер дверь, шугая котов, что следовали за мной попятам. Вымогатели, противно орать начали, когда я тушёнку ел. Пришлось им две вскрыть и вывалить на доски пола, тишина наступила. Так что донёс до ограды, благо тишина, доску нашёл и наружу. Потом обратно на гвоздь насадил и как будто тут всё нормально. Доска широкая, я спокойно пролезаю. После этого снова надел шинель, один сидор за спину, второй на грудь, третий в правой руке, санитарная сумка на левом боку, и вот так гружённый, засеменил к лесу. С двумя привалами для отдыха, минут по десять, так и добрался до укрытия. Оставил вещи и бегом обратно. У забора бачки с керосином и керогаз стояли, забрал и их отнёс. Да знаю, что слишком близко, но в том-то и дело, я решил тут поискать схроны в лесу. Сначала идея была в палатке жить, но наткнётся кто. Тут вот два бойца нашли. Но это наши, а если немцы, или чего хуже, предатели из местных? Эти и пытать могут. Убьют и немцам не скажут, что меня нашли. В одной книге читал. Раненый попаданец нашёл скрытый в земле заброшенный схрон УПА, жилой, почти казарма и там пережидал, лечился. Почему бы не поискать тут в лесу? Да, сканер всего на полтора метра работает, но от края до края уже три, побегаю, вдруг попадётся? Так что оставив вещи в выворотне, умаялся, запустил сканер, тот где-то на полметра под землю видел, и стал бегать, искать пустоты.

Следующие пять суток я тщательно восстанавливался. Закончил с рукой. О да, каждые два часа пускал на излечение, готовил на керогазе макароны с тушёнкой, иногда бульон с мясом, в кипящую воду половину содержимого банки. Очень калорийно, и лечился. Не так быстро усыхал, как мог, но за пять дней закончил, рука полностью восстановлена. Кстати, контузию и все повреждения головы уже убрал, зубы тоже подлечил. Но это всё что успел за пять суток. Хранилище семь с половиной килограмма, качается, и сканер семь с половинной метров. Кстати, идея с убежищем, сработала. Нет, за остаток той первой ночи я нашёл всего три схрона. Но это именно схроны, там местные прятали зерно и картоху. Один пустой, в других двух всё сгнило. Видимо с хозяевами что-то произошло, забрать не смогли. Лет десять картошка в одном хранилась, в другом зерно. Не в Голодомор прятали? Так тут воде тогда территория Польши была. Поди знай. Следующей ночью я также посещал склады, три ходки сделал, добывал немало. В основном припасы. Хотя побывал и на вещевом складе. Добыл себе красноармейскую форму по размеру, и полуботинки. В таких командиры ВВС ходили. Удобно надевать, чем мои сапоги. Да и носки пачками были. Так что в основном съестное носил. Да, вскрыл оружейный склад. Добыл «ТТ» с кобурой, будет запасным стволом, пистолет-пулемёт «ППД», ручной пулемёт «ДП», десять гранат «Ф-1», и боезапас, всё принёс. Осторожно чистил, снаряжал, что с одной рукой было непросто, но постепенно начал левую задействовать. Так вот, в выворотне вещи, а я в палатке устроился. Выспался, никто не наткнулся, а как проснулся, позавтракал, подлечившись, два часа бегал, искал. Вернулся поесть и провести процедуру лечения и на следующие два часа поисков. И нашёл. Только не жилой схрон, а полноценный штабной бункер польской армии. Законсервированный. Там вход хитро под валун замаскирован. Изучил систему отпирания и открыл, спустившись. Долго изучал бункер, перетаскав туда все вещи, устроившись в генеральской спальне. У того тут целые апартаменты. Постельное бельё в шкафу.

Так и обживался, на кухне керогаз, при свете свечей, целую коробку принёс, готовил, питался. Неплохо, я даже рад. Отлично оборудованный штабной бункер под три сотни человек. Уровень штаба армии. Кстати, на выходе перископ. Приподнять сантиметров на двадцать кочку, осмотреться, если рядом никого, то могу открыть крышку и выбраться. Классная штука. А так посещал склады, каждый раз в разных местах к забору подходил, чтобы тропу не натоптать, а так как делал всё тихо, то пропаж так и не засекли. И не хочу натоптать дорогу до бункера. В основном припасы брал, оружие, форму и боезапас. Медикаментов на полтонны натаскал. За две ночи. Успевая иногда четыре ходки сделать, вполне возможно. Я теперь врач, запасы иметь стоит. Да мне скучно, а тут хоть делом себя занял и вот запасы сделал. Сплошные плюсы. Физически не деградировал. Оружия человек на десять, формы тоже. В основном припасы и медикаменты. Добыл сковороду, масло подсолнечное в канистрах, специи. Даже томатную пасту в больших консервных банках, много интересного. Мёд во фляге на двадцать литров. А тут дождавшись ночи, уже наступило четвёртое июля, ночь на пятое, я снова переоделся в комбинезон танкиста, пилотка на голове, только так хожу на дело, лётные ботинки на ногах, аккуратно покинул бункер и побежал к складам с пустыми вещмешками. Половину пути прошёл, как заметил тень слева, и упал, замерев, всматриваясь. Показалось или нет? Минуты три всматривался, пока не заметил, что кочка передвинулась. Не так и темно, чтобы это не увидеть. Меня похоже тоже засекли. И не думаю, что это немцы.

Достав из кобуры снаряжённый пистолет, готовый к бою, громким шёпотом сказал:

— Это кто там? Руки держать на виду, вы на прицеле.

— Ой, не стреляйте, — воскликнул звонкий девичий голос.

— Тише ты, — прошипел я, и задумался, а голосок-то знакомый. — Антонова, ты что ли?

— Товарищ военврач? Товарищ Караваев, это вы? — уже тише, обрадованно спросила та. Тоже узнала по голосу.

— Я, я, — подтвердил я. — Сама-то тут откуда? Думал отошла с остальными частями дивизии.

Антонова, это мимолётная несостоявшаяся любовь Геннадия. Красивая и фигуристая сержант медицинской службы, о, Анфиса Чехова в молодости, но не нашей дивизии, а соседей, тоже в Крепости её части стояли, Сорок Второй. Геннадий у неё покрутился, но та его послала, к ней захаживал начальник Политсостава дивизии, поэтому дело такое, тот отстал. Однако дивчину запомнил. Кстати, начальник у той военврач третьего ранга Зиновьева. Красотка, брюнетка, женщина-вамп. Вот уже как полгода они с Геннадием любовники. Причём, та замужем, и муж служит в этих краях интендантом, майору соответствует. Любви давно нет, детей тоже, но стережёт её. Поэтому те оба испытывали азарт и удовольствие играя в тайны, чтобы встречаться и не скомпрометировать даму. Собственно, Геннадий от неё и пришёл поздно, из города, час ночи, спать лёг, а тут обстрел, началась война.

— Ольгу Васильевну ранило, в ногу, кость повреждена, я её утащила сюда в лес, и выхаживала.

Ольга Васильевна, это как раз Зиновьева и есть, чему я порадовался. Та и мне понравилась, вкусы у нас с Геной совпадали. Да и Антонова огонь. Фигура в виде гитары, двадцать пять лет. Грудки стоячие, не смотря на третий размер, но если там политруки пасутся, то шансов нет. У меня ведь прозвище Гаремник было, даже боевым позывным назначил, последние два года носил, начал в штрафроте, потом после неё. А я любил женщин, причём жене не изменял. Ну я так считал. Две наложницы, это семья по сути, а не любовницы. И да, тут я помнил вскользь сказанные слова мессира, что живое в хранилище держать можно. И первым делом подумал о наложнице, будущей. Понятно не сейчас, когда ещё накачается. Год ждать минимум. Но вот есть шанс заиметь две любовницы, и тут я свободен от клятв. Да, за пять дней я окончательно осознал, что погиб, боевые братья, сыновья и жена остались там, в другом мире. Смирился. Так что заиметь двух любовниц сразу, не думаю, что Антонова откажется, я такой тип знаю, слабы на передок, это просто здорово. Я же обрадовался.

— Живая? Отлично. Ты вообще чего тут делаешь?

— Еда закончилась. Думали найду на складах. Мы тут лекарства получали.

— Уже не нужно, я сам там побывал, накопил нужного. Тут рядом скрытый польский бункер, оборудованный и оснащённый, отнесу Ольгу туда, и там будем восстанавливаться. Я сам ранен в руку, другие ранения, лечусь. Медикаменты тоже есть.

Вот та, сблизившись, ойкнула. Я уже встал, просто подхватил под попку, судя по ощущениям, та в форменной юбке и гимнастёрке, и впился во вкусные губы. Понятно, что война, не до любви и остальное. Но извините, такое только в фильмах бывает. Как я и думал, даже не стала медлить, и начала активно отвечать. И вот так в открытом поле, на смятой одежде нас двоих, я три захода и сделал. А та оказалась страстной штучкой, не зря её приметил главный политработник дивизии. Начальник их всех. А это в Красной Армии сила которую не сломить, против них никто не идёт. На втором месте, НКВД. Это так, к слову. В общем, час почти друг другом наслаждались. Та тоже оголодала на это дело. Так что любви на войне может и нет, не до того, а вот секса много. Это и для здоровья полезно. Потому и существовали военно-полевые жёны. Обмениваясь информацией, как выживали, мы дошли до озера, покупались, и двинули к речке, где уже почти две недели те в камышах и жили. До этого та в город к знакомым ходила, припасы добыть. А в последний раз велели не приходить. Облавы пошли. Так что терпели до последнего и вот Антонова, её Татьяной зовут, и решили рискнуть. А так дошли, голосом опознались, не передать как Ольга обрадовалось, пока темно и Антонова не видит, сорвал пару жарких поцелуев. Отлично, и тут ответ есть. Выяснил что и как, нога не заживала, кровь и гной сочились, придётся оперировать.

Так что пока Татьяна собирала все вещи, я взял Ольгу на закорки, та шею мою обхватила, пришлось кобуру на живот перекидывать, чтобы не мешала, и мы пошли прочь, к бункеру. Главное не заблудится. Да, пока с Татьяной развлекался, потом в озере мылись, я использовал лекарское плетение, накопилось уже до ста процентов, чтобы нарисовать операционные швы на левой руке. Как раз по линии, где плоть и часть кисти ранее отсутствовали. Типа оторвало, я пришил и работают пальцы, но пока пальцы действуют плохо. Рубцы воспалёнными будут, швы якобы недавно снял. Но бинта не было, типа снял чтобы не демаскировал при посещении складов. Это нужно для того, чтобы если меня опознают те, кто видели травму, объяснить почему рука больше не имеет повреждений. То, что девчат не нашёл, пока искал убежище, не удивительно, как на вторую ночь нашёл его, поиски прекратил и до той стороны реки просто не дошёл. Да и не факт, что увидел бы. Те от наших тоже прятались. В первые дни видели окруженцев, но на контакт не выходили. Были уверены, что наши армии быстро вернутся, а тут день за днём и тишина, только немцы на дорогах, это их пугало.

— Вот и пришли, — пропыхтел я, аккуратно, Антонова помогала, опустив Ольгу на траву.

Да уж, без передышки полтора километра не самую слабую ношу перенёс. Впрочем, опыт у меня был, целые мешки носил с припасами. Крупа, соль, мука. Опыт есть. Мешки разве что за шею не обнимают и ногами не обхватывают. Главное не заблудились, по пути приметил приметное дерево, дальше сориентировавшись, вывел точно на вход в бункер. Там открыл вход, тут два поворотных рычага скрытых у валуна, в специальном техническом отверстии, прикрытом пробкой из дёрна. А так как это штабной бункер, то тут нет скоб и прямого туннеля вниз, а была вполне практичная винтовая лестница. Так что я первым, на ощупь спускаясь вниз, Антонова за мной, щупая путь носками сапожек, чтобы не навернуться и на нас не налететь. Тут метров восемь вниз, там уже открыл бронированную дверь, свечка была. Зажёг, её уже Таня несла, подсвечивая нам и дальше до кухни донёс Ольгу. Пока Таня, сложив вещи у стены, изучала что есть в кастрюлях и котлах, а там было, каша на мясе и суп из шпрот и гречки. Между прочим, очень вкусно, сам я сбегал наверх и закрыл вход, а то до сих пор открытый. Девчата не сильно голодали, так что поели плотно. Далее мы с Антоновой приготовили операционную, тут был медпункт, там стол нужный. Керосиновая лампа горела, свечей множество, довольно светло было. Да, в бункер был генератор, но весь в солидоле. Законсервирован. Вот только топлива для него я не нашёл ни капли. А керосин не подходил, генератор бензиновый. Так что лампы да свечи, ими пользовался.

Подготовили материал, инструменты, Таня на керогазе прокипятила всё, разложив инструменты, а та операционная медсестра и всё знала, опыт имела. Зиновьева сама пришла, а я две пары костылей взял со склада, мало ли, и вот одна пара пригодилась. Та кстати рада была вернуть подвижность, поэтому отказалась от помощи, и пока ещё осваиваясь пришла на трёх ногах. Уложили на стол, дальше я снял повязки, это не бинты, лубки, да вид так себе. После этого смешав два препарата, тут кстати по обезболивающему довольно бедно было, и ввёл анестезию. Обезболил ногу, если проще. Усыплять Ольгу я не хотел, да и удар по коре головного мозга серьёзный может быть. Вот это кстати я слышал в одной передаче по медицине, в прошлом теле. Если можно избежать усыпления, это стоит сделать. Рекомендация врачей. Так что как заморозка начала действовать, мы с Таней в халатах, шапочках и масках, та мне на руки перчатки натянула, и дальше начали работать. Кстати, мессир или неправильно сказал, или сознательно ввёл в заблуждение. Я мог использовать целительство на других, но при прямом контакте. Попробовал, положив руку на ногу, провести диагностику раны, и получилось. Там мелкие осколки и обломок пули мешали заживанию. Вскрыв, чистили промывал физраствором, дальше пустил всё что накопилось в опции целительства на ногу, убрав воспаление, облегчив сращивание костей, промывали над тазиком к слову. Дальше установил дренаж, шить обе раны, входное и выходное отверстие, не стал, и мы стали накладывать гипс. Не полностью, это была лангетная повязка. Зафиксировали бинтами. Так что я сам на руках отнёс Ольгу, а устроил обеих в офицерских спальнях, обживались, и уложил на койку.

Кстати, Татьяну вооружил, та без оружия была. Выдал карабин «Мосина», подсумки. Да и вообще оснастил обеих. Те по сути пустые были, вещмешки, шинели, всё что положено иметь. Татьяне ещё и санитарную сумку. Так что оставил их обустраиваться, Антонова Ольге носила еды с кухни, есть те часто хотели. Ну а я пробежался до складов. Один раз, но посетить смог до рассвета, успел. Набирал всё что для женщин военнослужащих нужно, обе мне список накидали, с запасом взял всё необходимое. Вернувшись с двумя мешками и одним вещмешком. Так что те разобрав добычу, что-то себе, что-то на склад, уснули. Ольга после операции быстро уснула. Нога чуть ныла, но терпимо. Так что стали проживать все вместе. Два дня так прошло, я и Татьяну посещал, да и она ко мне в спальню бегала, и Ольгу. Причём таился с обеими, хотя Татьяна начала подозревать, что и с Ольгой у меня было. А вот в ночь с шестого на седьмое я решил посетить Жабинку. Узнать, а что там с медсанбатом? Про парней в Крепости я помнил, тем более есть все шансы их вывести, шестого июля нашёл тайный сейф в апартаментах генерала, а там карты, с указанием разных бункеров вокруг, что входили в систему обороны этой области. И что интересно, в соседнем лесу есть тайный выход из туннеля, что вёл в Крепость. Я вообще о таком не только не знал, а никогда не слышал даже в прошлом мире. А ведь действительно, в Крепости должны быть такие ходы, но про них никто не знал, так что проникнуть в катакомбы можно через этот туннель. Узнаю, что там с работниками медсанбата и займусь нашими в Крепости. Ну и кофр заберу.

Впрочем, изменил решение, и как стемнело, побежал в сторону нужного леса. Парни там умирают без помощи медиков, а работников медсанбата, если те на месте я и позже освобожу. Пока бежал, обойдя Брест, я был также в комбезе танкиста, вещмешок за спиной с припасами, две фляжки на ремне, медицинская сумка на боку, то размышлял. Каждую ночь мы с Татьяной посещали склады. Она на территорию не заходила, я всё к забору сносил. Та чисто как ломовая лошадь нужна. Для переноски. За ночь приносили немало, делая до четырёх ходок за раз. В ночь с пятого на шестое я захватил начальника интендантов этих складов. Специально высмотрел кто тут командует, куда пошли. Двухэтажное здание, внизу казарма, наверху жилые квартиры. И проник к нему. Дальше связав, пробудил вырубленного, и серьёзно допросил. Опыт у меня в этом огромный, так что получил что нужно. Дело в том, что содержать любовниц, это тоже бьёт по карману. Тем более я привык делать мелкие, но дорогие подарки. Наложниц имею ввиду в прошлой жизни. Ну и жену тоже. Не скупился. Вот и интересовало меня, а не захватили ли немцы советские дензнаки, а если да, то где они? Майор, что тут командовал, пел как соловей. Сдал ключи от сейфа в его рабочем кабинет, где это я уже знал, там тот сообщил было восемьдесят тысяч германских марок, и около ста тысяч советских рублей банкнотами. А видя, что я собираюсь отправить его к праотцам, желая купить жизнь, тут же забормотал что имеет свой запас ценностей, выкупает трофеи у солдат, в основном ювелирка, хотя и золотые монеты были. Саквояж был оригинально спрятан под кроватью. За вещевым чемоданом офицера. Прибрал, там немало интересного, кило пять будет. Причём часть украшений в коробочках, явно из ювелирного магазина, а такие есть, или от ювелира. Такие дарить могу, а снятые с тел, желания не имею. Лучше кому отдам на благое дело.

Майор снова залопотал, видя, как я взял нож в руку, сообщив что в шкафу его кабинета есть советские награды и наградные документы. Удивил, я об этом не слышал и не в курсе. Впрочем, выдоил его на информацию полностью так что тот обречённо встретил удар ножом. Убил без мучений, как и обещал. Вытерев клинок, это для бойцов НКВД, нашёл на складе, убрал в ножны на ремне, я всё также в танковом комбезе был, синий он, и покинул квартиру. А дальше через окно в пустой кабинет, миновав дежурного на входе в здание канцелярии, и там уже в кабинет майора. Хранилищем открывал всё. У меня уже девять килограмм было, занято едва полкило, документы мои, свечка и спички, больше не убирал, место копил, а тут в вещмешок все награды ушли, наградные книжицы в хранилище, туда же и деньги. В одной руке саквояж с добычей от майора, и так на выход, оставил вещи у Тани, та ожидала у ограды, и дальше уже на склад, так что вернулись тяжело нагруженными. Однако следующей ночью всё же склады не посещали. Уверен, что убийство начальника и вскрытие его кабинета, что наверняка обнаружили, подняло там волну и идёт следствие. Вряд ли на окруженцев подумают, типичное ограбление, а под это всё делал, так что среди местных пусть ищут. Как видите, не зря посещал интенданта. С Ольгой уже было, и не раз, Татьяну посещал, так что подарил им украшения. Приняли, вообще без вопросов, показав, как они такому рады. Ещё бы, чтобы ещё дарил. Так что Ольге золотой браслет с художественной чеканкой, а Татьяне серьги. У неё уши проколоты. А награды, и золото убрал в сейф, у себя в спальне. Только пачки рублей оставил. Это уже моё. А так сканер помог найти вход в туннель, да и ориентиры помогли. Вход явно давно не открывался, пришлось повозился, но вскрыл, и спустился вниз, прикрыв крышку. Дальше прошёл оборонительные сооружения, тут пулемёты стояли, накрытые чехлами, и побежал по туннелю в сторону Крепости. Тут километра два по прямой, как я примирено прикинул. В руке керосиновая лампа, освещала путь. А через километр, начала вода хлюпать.

— Чёрт, значит выход где-то в затопленных залах, — пробормотал я.

Я в ботинках был, впрочем, тут и сапоги бы не помогли, так что уверенно шёл, а пол понижался, и вода поднималась. Вот так и шёл, старался быстро, время не терять, сам же улыбался своим мыслям. Сегодня на завтраке, а просыпаемся мы ближе к обеду, обе девушки, пусть Ольге двадцать девять, а Тане двадцать пять, сразу засекли друг у друга украшения, изучили, и синхронно ко мне повернулись, на что я широко улыбнулся обеим. Однако вопросов не последовало, только кидали друг на друга косые взгляды. Поначалу ревновали, а потом просто поговорили, обозвали меня кобелём, и открыли бутылку красного вина, пока я снаряжался. Те в курсе были моих планов и что я их не беру. Ну Антонову, по крайней мере. А велел готовить операционную, когда решил, что всё же начну с Крепости. К рассвету надеялся вернутся, но не факт, как получится. Так что пока Таня готовила всё, раненых ожидалось много, работы там будет немало, на Ольгу я возложил кухню, нужно готовить постные супчики, всё постное и лёгкое, вот и пусть занимаются. А так реакция тех на подаренные мной украшения, позабавила, не без этого. Да, у меня была одна привычка. Ну никак в прошлом теле от неё избавиться не мог, да особо и не старался, при работе это что-то вроде медитации, уходил в работу. Я петь любил. Напевал, когда вот так сосредоточивался. Вот и пока занимался ногой Ольги, к слову, эти дни приглядывал, но заживление шло хорошо, пару раз пустил целительские волны на кость, сращивая. Та после этого жутко голодной была. А спел за время операции шесть песен, разные, и девчата внимательно слушали, им явно понравились. Я потом, с наглой улыбкой сообщил что песни мои. Сочиняю иногда на досуге. Вообще голос у Гены замечательный, не Магомаев конечно, но не сильно хуже. В прошлом теле я некоторые песни голосом не вытягивал, а тут легко.

Это ещё не всё, я закончив с рукой, всё, даже рубцы красиво нарисованы с грубыми следами швов. Я занимался телом, доводил до идеала. А это не выращивать утраченные участки тела. Быстрее. Если проще, всё, от кончиков пальцев ног, до паха, я довёл до идеала за эти трое суток. А вот выше, уже позже. Питаться приходилось отдельно, чтобы те не видали сколько я ем, а это много, по убыли припасов можно увидеть. Кстати, Гена курил, я же такой привычки не имел, и лёгкие почищу от никотина, пусть немного, но он там был. Вода уже по грудь была, я держал в одной руке лампу. В другой сидор и медицинскую сумку, содержимое мочить не хотел. Ладно в вещмешке банки с консервами, но были ещё и сухари ржаные. Руки затекали, но терпел, и шёл дальше пока не увидел очередное место обороны туннеля, пулемёты на станках, накрытые чехлами, бойницы, и тут оборона создана, прошёл их и к стене вышел. Ну не плотная дверь понятно, раз вода проникла, однако стал разбираться как открыть. Лампу подвесил под потолок. Там крючки были для чего-то, шесть штук. Вещмешок и сумку с медикаментами на пулемёты положил. Сканер показал, как вскрыть дверь, и вода особо не помешала, но пришлось приложить немало сил, навалившись плечом на дверь, но та ушла в сторону. Хватило выбраться, и осветить лампой затопленный зал. Тут кстати мне по шею, едва до дна доставал. Пусто, только доски, мусор и вздувшиеся трупы плавали. Вид привычный, так что вернувшись за вещами, руки отдохнули, щупая дно перед собой, а-то то кирпичи, а то и завалы попадались, двинул к одному из выходов, вроде тот повыше. Угадал, прошёл арку, в другой зал и чем дальше, тем меньше воды. А я пытался сориентироваться, понять где нахожусь. Пока не опознавал. Тут всё так одинаково.

— Стой, кто идёт? Стрелять буду, — раздался слабый голос неизвестного. Главное не на немецком, а на русском произнесено было.

— Военврач Караваев. Представьтесь, боец, — приказал я, а в ответ услышал плачь.

Я уже вышел из воды, отряхиваясь, да и так мокрый весь, даже пилотка, когда нырял, чтобы рычаг запорного устройства повернуть, а тут холодно, но плетение климат-контроля помогало, так что освещая себе дорогу подошёл к неизвестному. Это был боец. В красноармейских шароварах, исподней рубахе, лежал на дырявом матрасе, видимо сверху спустили, накрытый немецким френчем. Рядом действительно немецкий карабин лежал. Поставив лампу на кирпичи рядом, вещи сложил, и стал осматривать бойца. Молодой, но сильно измождённый и ослабленный. Сняв повязки, осмотрел, качая головой. Дальше достав из вещмешка кусочек сухаря, надломил, и дал, за щёку ему убрал, велел не жевать, а сосать, серьёзно принимать еду ему рано. И пока тот сосал, я каждые десять минут давал тому по глотку воды сделать, сам же занимался ранами. Все три лёгкие, но две воспалены. На живую чистил и шил, тот терпел. Причём целительскую опцию не использовал. Там материал из тела брался, а желудок пустой. Непонятно в чём душа держится, поэтому только диагностика. Три раны я почистил, у одной всё же убрал воспаление, по краешку прошёлся, но теперь уверен, что боец выживет. До этого его состояния меня беспокоило. Вот так напевая, расспрашивал. Узнал, что он тут в дозоре, однако никто так и не приходил. Молодец, пост не покинул. Заодно узнал где искать наших и что это за катакомбы. А тут наверху казармы Сорок Четвёртого стрелкового полка Сорок Второй стрелковой дивизии. И да, командиром у бойца майор Гаврилов был. Сообщив тому что попал в Крепость по тайному подземному туннелю, так и покинем эти места, явно порадовал, обещал, что обязательно его заберём. Тем более мимо не пройти. Оставил ему половинку сухаря, велев также сосать, это силы поддержит, и собравшись, уверенно двинул дальше.

Наши на меня сами вышли, думали немцы, нагло с фонарём идут, но познали своего. Я препоясан командирским ремнём был, с кобурой, танковый комбез, пилотка. Вид не такой зачуханный как у других. С водой из-за затопления катакомб уже проблем не было, а вот с припасами, были. А так наши в трёх залах сосредоточились. Там баррикады, держали оборону, а всего их было четыре десятка. Причём ходячих всего семнадцать, включая самого майора Гаврилова. Знакомиться не нужно, Гена до войны встречался с ним, когда на дежурство в Крепости заступил. Шапочно знакомы. Так что описал что и как есть, явно того возрадовав, сообщил, что знал по нашим, куда армии отошли, явно расстроив. Дальше покормив бойцов, понемногу, вскрыли банки, сухари доставали, вещмешок я уже передал. Кормили понемногу, некоторые неделю не ели, скелеты ходящие, вот самых крепких отправляли дальше, искать выживших и сносить сюда, а я занимался ранеными. А те в таком состоянии, я не был уверен, что спасу часть, просто не успею. Тем более все до одного простывшие, а у двоих выявил пневмонию, хрипы слышал. Занимался самыми тяжёлыми, не давая уйти за кромку. Занят так плотно был, что до кофра, и чтобы во внутренний двор Крепости выйти, забрать пистолет и фонарик, руки не доходили. А пока оживающие бойцы сносили тех, кто не мог ходить, с трудом вчетвером одного несли, насколько ослабели, к тому первому бойцу, тот терпеливо ожидал. Сам я врачевал при пламени свечи, из хранилища, а лампой бойцы пользовались. Более того, дойдя до открытой двери, те уносили раненных, которых я уже обработал, дальше по тоннелю. Всех этой ночь, не заберём, раненых много, и что уж говорить, сил чтобы вынести всех, просто нет.

— Значит будем партиями выноситься, — решил Гаврилов, тут я в его подчинение перешёл, на что смотрел нормально.

Бойцы отдыхали, и носили раненых, накапливая в туннеле. В два приёма до конца туннеля, до выхода наверх. Потом за остальными. Кипятили в котелках воду, туда вываливали мясо из консервов, бульон мясной получался, однако даже его сильно разбавляли, как бы желудки не скрутило, однако за ночь, двенадцать раненых, включая первого встречного мной бойца, перенесли. Кстати, боец тот, красноармеец Торжков, девятнадцать лет, прошлой осени призыва, земляк из Казани. Даже когда ночь подошла к концу, я не прекращал. Медикаменты подходили к концу, уже середина дня была, когда я устало отошёл от очередного бойца, которому три операции на ногах провёл. Немного морфия было, но ранее в критических случаях использовал, этому раненому пограничнику уже не хватило, но терпел, скрипел зубами и терпел. Чудо, но за кромку никто не ушёл. Так что и дальше переносили раненых, хотя все припасы что я принёс, уже закончились, в несколько приёмов добили. Я велел не экономить, дойдём до штабного бункера, там припасов роту кормить, на две недели хватит. Так ладно это, приносили ещё раненых и, многие измождённые сами приходили. Состояние ужасное, но давали поесть, поддержать организм, и направляли к выходу. Причём, уходили не все. Тот же Гаврилов, с пятью самыми стойкими бойцами, оставался. Они прочешут всё тут, переберутся в катакомбы других казарм, там прямых проходов не было, может ещё кого найдут? А следующей ночью мы сюда ещё припасы принесём и заберём оставшихся. Теперь как бы раненых донести до штабного бункера. Тут по прямой километров восемь. Я их, к слову пробежал, направляясь сюда. С удовольствием это делал, давая нагрузку телу. Молодое, до сих пор с удовольствием принимал то, что тело новое и молодое. Осознавал это.

— М-да, телеги нужны, — после обсуждения проблемы доставки раненых, сказал очевидную вещь Гаврилов.

— Телеги и потом нужны будут, когда до своих двинем, — согласился я.

С этим дело не встало, тот отправил трёх бойцов, грязных и заросших, в мокрой форме, наверх, пробежаться до дороги и добыть транспорт, желательно именно гужевой. Патронами я к слову поделился. Да и вообще когда сюда направился, хранилище пустым не было, медикаменты и припасы, несколько пачек патронов к винтовкам, пистолетам и револьверам. Всё это давно передал, сейчас пустое, даже майор к своему пистолету боезапас пополнил. Так что бойцы, зарядив оружие, к своему давно закончилось, трофейным пользовались, и двинули. Более того, майор приказал поднимать наверх раненых, и забираться измождённым. С этим проблемы. Там туннель вверх и скобы. Так что искали верёвки, обвязывать и поднимать раненых наверх. Уже назначены те, кто этим займётся, а трое бойцов, как уже сказали, побежали добывать транспорт. Причём тихо, о нас не должны знать. На какое-то время я заимел свободное время, уже четыре часа дня, на руке часы с майора-интенданта, хорошие хронометры с секундной стрелкой, самое то мне как врачу, поэтому направился в сторону катакомб нашего Триста Тридцать Третьего стрелкового полка. За кофром двинул. С собой никого не брал, да и всем ходячим дело было, лишних бойцов не имелось. Дважды пришлось переплывать затопленные залы, однако добрался. Точнее добрался до выхода, тут остатки спуск, со сгоревшей лестницей. Нужно выйти, пробежать метров семьдесят к другому зданию и спустится в катакомбы, именно там я кофр и оставил. А отпустили меня легко, я майору сказал, что там спрятал документы. Нужно вернуть, раз тут нахожусь.

Понятно делать это днём и не подумаю. Тут часовые и наблюдатели, нарвусь на пулемётную очередь и поминай как звали, так что отошёл в соседний зал, укрылся за кучей битых кирпичей, и свернувшись калачиком, вскоре уснул. Мне не холодно было, напомню про климат, но лежать неудобно, то тут то там острые края битых кирпичей впивались в бока. Впрочем, я так устал, что уснул уже через минуту. А разбудил шорох кирпичей, замер наблюдая как мимо проходит с десяток немецких солдат. Даже сплюнул вслед. Принесла же нелёгкая. Судя по часам, спал я часа два. Шли те настороже, двое дозорных впереди, и шли уверенно, они тут явно не в первый раз. Следом спустились четверо солдат в грязных когда-то белых халатах, начали грузить тела на носилки и выносить. У тех на руках толстые перчатки из резины, некоторые трупы разлагались. Двое были в масках, противогазы, другие видимо не брезгливые. Вот так и старался не шевелиться, чтобы не обнаружили, хотя фонариками светили во все стороны, я сжался на кирпичах, благо те меня скрыли, и осматривать их не стали. Скорее всего те в прошлый раз тут всё внимательно изучили. Это зря, за такое время тут засаду поставить можно, но бойцы Гаврилова так обессилили, что уже не до этого было. Пришлось дважды менять места укрытия, потому как возвращаясь санитары и за кучу кирпичей заглянули, где я ранее лежал, там два тела было, из наших, погрузили и вынесли. А когда темнеть начало, немцы стали уходить. Кстати, далёкую перестрелку слышал, видимой до баррикад дошли. Между прочим, раненого несли. Оставаться в подземелье ночью те не желали и покидали их. Я же вздохнул с облегчением. А что, ремень пустой, я кобуру с пистолетом и запасным магазином отдал старшине Огородникову, он второй из командиров что ходить мог. Именно он командовал выносом раненых в туннель.

Выждав час, с момента как стемнело, я двинул дальше. У выхода лёг и дальше полз по-пластунски, медленно. Почти час заняло, чтобы добраться до пролома в подвал соседней казармы. А тут неожиданность, натянутая леска противопехотной мины, снял к слову, прихватив ту, пока в хранилище. Так что щупая рукой перед собой на предмет препятствий, спустился, дальше зажёг свечу, и осторожно шагая, тут трупов хватало, немало свежих было, пахло свежесгоревшим порохом, и двинул дальше.

— Стой, — хрипло прошептал кто-то.

Это явно из наших, гундосит в нос, простывший. В темноте поблёскивали глаза у баррикады.

— Кто такие? — командным голосом спросил я.

— А вы кто?

— Военврач Караваев, медсанбат Шестой стрелковой дивизия. Кто такой боец, представьтесь.

Вот и зазвучали голоса.

— Боец Никифоров, конвойный батальон.

— Боец Терешков, конвойный батальон.

— Красноармеец Слава, механик-водитель разведбат Шестой стрелковой дивизии…

Всего тут оказалось девять бойцов, плюс ещё двое, но они ранены были и без сознания. Командиров не было, командовал Никифоров, и стоят те тут уже трое суток в одиночестве. Держатся за счёт трофеев. И кстати, питание оттуда же, с немцев. Оголодали, и сильно, но не так катастрофически, как у Гаврилова. Почему те меня за своего признали, понятно, двое бойцов опознали, их Геннадий зашивал в первый день боёв, в моей памяти это тоже было. Опознали. Описав про тайный туннель, и как добираться, отправил к пролому, чтобы по-пластунски и по моим следам к нашим. Тут внутренний двор переползут, волоча раненых, а там в соседних катакомбах меня будут ждать. Я там же собирался возвращаться. Так что те двинули, по одиночке, кроме тех что вдвоём волокли раненых, очень медленно, к соседнему зданию, мину к слову передал, а я поспешил дальше, узнавая эти места. Вот то самое где очнулся и хабар снял, тела к стене отнесли, освободив тропу, а так точно тоже самое место. Ну и быстрее в нужный зал, прикрывая пламя свечи. Убедившись, что зал пуст, забрался за кирпичи, и стал разгребать кучу, пока не наткнулся на ткань френча. Уф-ф, на месте кофр. Вот так вытащив тот на открытое место, попытался убрать и фиг вам. Не хватает места, около килограмма. Открыв защёлки, обнаружил сверху на вещах лист, рукописный, с инструкцией что и как делать с разными вещами. На двух сторонах всё мелким почерком исписано. Язык магического мира. Всё содержимое убрал в хранилище. Один кофр пустой остался. Но запер его и прихватил с собой. Дальше что, оставил тот у входа, а мало ли пригодится и пополз к тому месту, где в прошлый раз меня обнаружили. С этого пролома ближе. Хотя в прошлый раз катакомбы я покидал через другой.

Поискать пришлось, но крупный кусок спаянных кирпичей нашёл, пошарил, пришлось покопать, и нашёл, и пистолет, и фонарик. Это хорошо убрал в карманы комбеза, и пополз обратно, иногда замирая и пережидая. Там забрал кофр, бесшумно его перемещал, потом сам следом, и вот так добрался до пролома. К счастью, бойцы были тут и их не обнаружили, хотя немцы время от времени пускали осветительные ракеты, в этот момент те замирали. Да и я попадал несколько раз под это дело, прячась в воронках. Так что собрав бойцов, те тех двоих несли, один к слову очнулся, и дальше, я зажёг свечу, а те за мной. Один боец нёс мой кофр. Так и добрались, тут уже наши встречали, опознались, я подтвердил, что это свои. Кстати, светать скоро должно. Впрочем, особо наши не торопились. Майор, опросив бойцов, которых я привёл, подошёл и сообщил, что его бойцы добыли две повозки, полицаи ехали, с белыми повязками, как я их и описывал. Взяли на прицел, на лесной дороге, разоружили, в лес и не смотря на мольбы о пощаде, отработали ножами. Там один боец, лютый на немцев и предателей, всё сделал. В телегах картошка в мешках и окорок. Даже хлеб был. Шесть караваев. Так что частично проблемы с едой сняты. Также используя ремни с повозок, поднимали раненых наверх. Почти всех уже перенесли, и половину подняли. Я же поспешил на выход. До рассвета часа два, мы прошли через затопленные участки, дальше в туннель, всё под мою свечу, фонарик у майора остался, и так до выхода. Свечу и коробок спичек, к слову, тоже оставил, там и наверх. Бойцы запрягали лошадей, по две в каждом, грузили раненых. Кто мог идти, с нами. Трое гражданских было. За телеги будут держаться, остальные остаются, следующей ночью перевезём. Вот так выехали на дорогу, и поспешили к лесу, где было убежище.

На телегах вповалку раненые, по восемь на каждой, тощие, но хоть так перевозим, ещё двадцать два сами шли, старшим среди них был старшина Огородников, а уже он мне подчинялся. Да, майору доложился, что документы вернул и личное оружие. Кофр того заинтересовал, но я показал, что он пуст. Совсем немного не успели, ещё на дороге были, когда светать начало. Так я велел старшине построить бойцов и вести строем, так со стороны те меньше глаз цепляют, хотя опознать в них советских бойцов можно. Кстати, многие стали лучше выглядеть, помылись, и пока в затопленных катакомбах были, и тут снаружи, в речке рядом. Форму отстирали. Даже некоторых раненых протёрли мокрыми тряпицами. Поэтому в нужный лес ушли, когда уже минут сорок как рассвело. Быстро двигаться раненые не давали, стонали. Терпели до последнего, нас подвести не хотели, но вот прорывалось. Дальше к берегу озера довёл, уже без спешки, дороги нет, напрямую. В убежище я решил их не вести, и пока те разбивали на берегу лагерь, распрягли лошадей, я взял шесть бойцов и старшину, и двинул к убежищу. Нужно со складов много что забрать и дальше передать старшине, там уже он сам справиться, раздав нужное. Всё же ротный старшина в полку Гаврилова.

— Живой, — радостно сказала Татьяна, опуская ствол карабина, когда я первым спустился вниз и попал в пятно света керосиновой лампы.

— Не дождётесь, — сверкнул я красивыми зубами в улыбке. А что, зубами тоже занимался, сделал шикарную улыбку.

Дальше стал командовать, старшине показал склады, арсенал, теперь тот тут командовал, по списку все передавал что есть. Оружие и припасы сразу наверх, плюс то, что приготовила Ольга, постный суп, луковый, прямо в кастрюле понесли, ещё горячий. Те подогрели. Также лепёшки напекли. Таню я отправил в лагерь со всеми. Причём с вещами, палатку выдал, в ней жить будет. Теперь на ней медицинское сопровождение всех, кого вывезем. Отслеживать, особенно питание. Следить за ними. Распоряжения отдал, занимаются. Кофр я уже отнёс в свою спальню, посетить Ольгу мог, но я так устал, о чём ей честно сказал, что сбегал на озеро, помылся, комбез и исподнее мне постирают, обувь сохла, там в спальню, и меня вырубило на койке. Велел поднять в два часа дня. Успею отдохнуть. Тут в бункер на охране двух легкораненых бойцов оставили, и тех трёх гражданских. Две женщины, и парнишка лет двадцати, хромой с рождения, потому и не в армии. Сын одного из командиров. Их Ольга, что была старшей в убежище, быстро приставила к делу.

Выспался я отлично, по-другому и не описать, когда проснулся. Не разбудили, время два часа дня, когда я сонный вышел, на кухню. Там ведро воды чтобы умыться, узнал, что это Ольга распорядилась, дала мне отдохнуть. Ну в принципе правильно, так что тут же на кухне покормили, каша была, чай с сахаром, и наверх. Выход открыт, рядом пулемётная позиция, «ДП» стоял на сошках. Просто у кустарника постелили плащ-палатку и вот замаскировавшись, один боец из конвойного батальона НКВД, охранял вход. До лагеря было метров четыреста. Дошёл до него, был я в форме военврача, командирская, не комбез, так что бойцы подтягивались, если видели меня, или пробегали мимо, многие щеголяли в новой форме, все запасы старшина пустил в дело, и этой ночью в планах обнести склады в очередной раз, уже не один пойду. А вывозить раненых от Крепости, не я, другие займутся. Я своё дело сделал. Тем более по пути постараются ещё добыть телег, отрядил самых боеспособных бойцов. Да, место накопилось, кофр я убрал, сложив внутрь всё что передал мессир. Потом изучу, пока не до этого. Пистолет нужно почистить, но пока он в кобуре у меня на пояснице. Пустую кобуру имел в убежище, вот и использовал. Так что опросил Татьяну, та инспектировала повара, что готовил в тридцатилитровом котле, я его вынес со складов, но на складе убежища он был один. Нам хватит, но бойцам, что двинут к Крепости за остальными, поставил задачу добыть и полевую кухню. Обещали поискать.

До вечера я провёл шесть операций, Ольга ассистировала, не Татьяна, проверили других раненых, пока порядок. Кстати, вся та группа под командованием бойца НКВД Никифорова, когда за кофром двинул, была тут, они всё время со мной были, и раненые их тут. Их тоже прооперировал. До этого только нормально перевязали, после купания в затопленных катакомбах. А так бойцы купались, мыло есть, полотенца разошлись, но на всех, как я уже сказал, не хватало, так что склады однозначно посетим. Только это ночью, следующей иду к Жабинке. К слову, Ольга попросила проверить и место стоянки её медсанбата, мало ли кто там остался и из её коллег. Глянем, но чуть позже. Я пистолет почистил, зарядил, убрав в кобуру, поел, плюс трижды использовал лечение на себе, доводя до идеала. Гастрит убрал, был он у тела, ничего, работаем. А когда стемнело, телеги двинули к Крепости, обходя город, дорогу уже знали, а я с шестью бойцами, плюс трое гражданских и Татьяна, они нужны для переноски, к складам. Старшина тоже тут был. Бойцов оставили за оградой, а мы с старшиной, ползком, я снова в комбезе был, к вещевым складам. Там при свете свечи, отбирали нужные, тот по биркам искал, нужные размеры, все списки у того были, и отбирали, включая сапоги. Форму полные комплекты, сапоги, оснащение. Всё относил я сам к нашим у ограды. Некоторые загружались, и торопились к лесу, унести. Потом вещевого снаряжения, оружейный, пулемёты, «ППД», один себе отобрал, набирали, гранаты. Ну и припасы. Три ходки успели сделать, не четыре. Но возвращались все хорошо груженными. Старались по дороге идти, чтобы следов не оставлять, а то тяжёлые, глубокие следы подошв оставляли. Тут также тихо всё прошло. Я все три раза носил большие санитарные палатки с красными крестами. Тяжёлые очень, но один смог донести их. Все три как рассвело, сразу начали ставить.

За ночь телеги вернулись, их на одну стало больше, тут и Гаврилов командовал. Почти всех вывезли. Часть на носилках несли, но доставили. Жаль, но полевой кухни добыть не смогли. Вообще не попадались. Там у выхода из туннеля майор оставил группу, следующей ночью остальных перевезём, а так в принципе те изучили все катакомбы, даже в те добиралась, куда только снаружи перебраться можно, как я делал, забрали оставшихся. Всего выживших было двести девять, уже посчитали, из них пять гражданских. Эти те, кто не хотел уходить, родные среди защитников были, так что оставались, я начал операции вести, хотя меня уже пошатывало от усталости. Однако раненых подавали на стол один за другим, бойцы на носилках выносили и приносили следующих. Следующей ночью мы так и не двинули дальше. Две ходки к складам, вынося добытое. Много припасов и боеприпасов было, медикаментов меньше. К тому моменту уже все бойцы были в новенькой форме, при оружии, почти два десятка ручных пулемётов «ДП» столько ж «ППД», даже Гаврилов в новенькой форме, с пистолет-пулемётом был. Боеприпасы носили. Бойцы ещё две телеги добыли, но это всё, так что лес не покидаем, лечимся, ставим на ноги бойцов. И только в ночь на десятое июля, я покинул лес и бегом двинул в сторону Жабинки. Это трасса на Кобрин, потом уйти влево, на Жабинку. За это время хранилище накачалось, уже тринадцать килограмм, свободно два. Так я убрал запасной пистолет «ТТ», с боезапасом, и три бутерброда, хлеб с тушёнкой. Бежал я легко, лёгкие работали, ведь тело я почти довёл до идеала, ещё сутки и можно сеть ставить. Я уже изучил инструкции, какую сеть ставить первой желательно, отметил. В считывателе уже вставлена база знаний по языку мира высоких технологий. Мессир нарисовал символы, которое будут высвечиваться, чтобы было ясно что активировать последовательно, чтобы приписать считыватель и запустить изучение языковой базы. Это когда сеть встанет и заработает. Там пять дней на развёртывание, потом два дня ждать пока будет готова, и уже можно первую базу учить. Так что особо новостей нет, Гаврилов командует. Он в моей генеральской спальне устроился, я в офицерскую перебрался. Изучал списки бункеров и схемы размещения, с пояснениями как найти. На польском, но понять можно. Также под опись сдал ему советские награды и часть ценностей с интенданта. С тел снятых, а то что из магазина, всё припрятал. Марки тоже. Как накопится место, приберу. Схрон в дупле дерева, метрах в двухстах от входа убежище.

Сам я был в форме командира РККА, не стал комбинезон надевать, да и форму разнашивал. Кстати, все знаки различия Татьяна пришивала, я надел френч, сначала наживую наметала, убедились, что правильно, и уже начала нормально пришивать. Подворотничок тоже. И Гаврилову она пришивала. Остальные сами справлялись. А медики нужны, мы втроём едва справлялись. Да и Ольгу стоит исключить. То, что медсанбат моей теперь дивизии на месте, я сильно сомневался, но проверить стоит. Мало ли кто остался, не успел уйти, когда наши быстро отступили. Хотя за такое время уйти наверняка успели. Вот медсанбат Ольги, если немцы там быстро оказались, мог быть и захвачен. Так что проверю Жабинку и обратно. Я от Бреста отбежал километров на пять, когда сзади послышался шум, и зазвенел мотоциклетный мотор, пятно света от фары скакало. Одиночка катил, я залёг на обочине, а когда мотоциклист, немец-посыльный, проезжал мимо, вскочив, прыгнул на того, толчком сбив с мотоцикла. Тот покатился кубарем, мотоцикл лёг на бок, заднее колесо крутилось, но тот не глох, а я уже прыгнул и выбив пистолет из руки солдата, тот унтером казался, приёмом перекинув через себя, быстро связал оглушённого. Хорошо о землю ударился. Допросил, тот в Кобрин гнал, срочная депеша, а связь не работала, где-то обрыв. Тело спрятал подальше от дороги, документы прибрал, для отчётности, оружие забрал, с обочины свою сумку медика и вещмешок с припасами, отключил скорость, и подняв мотоцикл, быстро разобравшись в управлении, ох сколько я на мотоциклах погонял пока штурмовиком был, поехал дальше. Пока темно, особо и не понятно, что не свой едет, а советский командир.

Добрался до окраин Жабинки быстро. Мотоцикл спрятал в посадке и дальше обходя посты, сканер пока на тринадцать метров брал, но всё равно помогал, перебирался через ограды подворий, и к зданиям больницы, где в основном медсанбат ранее и стоял. Оббегал строения, уже по часовым, что охраняли три из них, ясно, что мои предположения оказались верны. А сканер, когда изучал строения, показал, что там спят на земле люди. Все женщины. Спрыгнув с крыши, своей массой вырубив часового, отнёс его к стенке, забрав документы и оружие с ремнём, и поискав, не найдя ключ, хранилищем убрал навесной замок и распахнул одну створку ворот сарая. А на меня смотрели множество глаз. Оказалось, шорохи на крыше и удар по часовому услышали, это не бесшумно было.

— Так, я военврач Караваев. Кто тут?

К счастью, моего медсанбата тут не было, успели они уйти до того, как деревню захватили, а в сарае две бывшие санитарки, из местных, что там работали и остались дома. Правда, задержали их по-другому поводу. В этих сараях, где часовые, содержали тех, кого поймали вокруг деревни. В облавах, хозяева выдали, или когда двинули к своим и вышли на заслоны, где и были задержаны. То есть, сеть постов и перехватили таких беглецов. Причин много, почему задержались, но есть такое. Так что вырубил других часовых. Не убивал, чтобы не отыгрались потом, оружие раздал, и те группами двинули в сторону Мозыря. Я сказал, что в ту сторону ближе всего до наших. Мы и сами туда двинем, недели через две. Брать их с собой я смысла не видел. Так что изучил тут всё, взял пленного, офицера, допросил, и добежав до мотоцикла, погнал обратно прямо по дороге. Кстати, в одном месте обстреляли, думаю из наших окруженцев, но я только газу прибавил, пригнувшись, и умчался. Ну не кричать же опознаваясь. А время ещё было, сколько сэкономил благодаря мотоциклу, так что доехал до города, нагло въехав на территорию. Темнота скрывала. Там мотоцикл на подножку у жилого дома в два этажа, и добежал до строений где размещался медсанбат Сорок Второй дивизии. Кстати, у моей дивизии медсанбат носил номер Девяносто Пятый. А у Сорок Второй, он имел номер Третий. Тут тоже часовые, снял часового на заднем дворике у входа в здание и второго у небольшого склада. Сканер показал там людей. И мужчины, и женщины, вместе. Спали на тюфяках, брошенных на землю. Вот так открыл дверь, и опознался. А тут оказался медсанбат. Не в полном составе, но половина личного состава точно была, включая его командира, военврача второго ранга Доронина. Пожилой врач не мог сдержать слёз, когда обнимал меня.

Правда времени мало, так что я стал быстро командовать. Немцы все печати и канцелярию медсанбата в углу комнаты архива свалили, тут же личные документы их. Я узнал где всё храниться у дежурного врача, немца. Тот в курсе был. Так что Доронин грузил всё в две наволочки, также готовили семь телег, они тут стояли, лошадей привели из конюшни, где они ночевали. Чёрт, да тут даже две полевых кухни были. Одна медсанбата, наша, вторая немецкая, с тремя котлами. Я про такую читал, с большими деревянными колёсами. Только лошади буксировать могут. Припасы и медикаменты забирали, всё оснащение медсанбата, что осталось, грузили в повозки. Я же бегал вокруг, убирал свидетелей, если на шум выходили. В больнице тюремный блок был, часового я снял и вынесли полтора десятка наших командиров, даже один полковник был, без кисти руки. Потом по улочкам города к выходу. Пока я вёл обоз, бойцы медсанбата шли рядом, вооружённые кто чем, узнавал у Доронина как так оказались они тут. Да их внезапно захватили в первый же день, потом лечили наших раненых, что немцы приносили, да и немецких солдат, хотя скоро тут развернут немецкий госпиталь, место удобное, а их в лагеря. Вовремя мы сумели. А так дошли до леса, как раз светать начало, и свернули с дороги, уйдя вглубь леса. Там нас часовые встретили, и дальше до лагеря. Пока поднятые бойцы бегали с лопатами к дороге, маскировать следы от телег, мы разворачивали медсанбат. Спасённые до слёз были рады оказаться среди своих. Так что теперь у нас двенадцать повозок. Пять что бойцы Гаврилова добыли, семь от медсанбата и две полевых кухни. А повозок больше нужно, тут только съестное и добычу вывозить десять повозок нужно, плюс оснащение медсанбата, палатки я подарил Доронину, а ведь ещё раненых вести, для них не менее двадцати повозок надо.

Приказ отдан группе разведчиков, искать гужевой транспорт. Ищут. Майор уже сформировал отделение, младший сержант принял командование, правда, он пока на излечении, да и в отделение из двенадцати бойцов, только восемь на ногах. В общем, медсанбат начал работать, Доронин мне написал приказ, войти в состав хирургического взвода, временно, до выхода к своим, так что я теперь работу вёл в составе медсанбата. Трое гражданских попросились к нам. Санитарками, и одним санитаром. А что, низкоквалифицированная рабочая сила без медицинских знаний обычно нанимались там, где такие батальоны стояли, мыть больных, палаты, выносить утки после них. Процентов двадцать таких санитаров в постоянном составе, остальные именно нанимались. Так и с батальоном Геннадия было, так и у батальона Доронина. Так что санитарки нужны, приняли и оформили, причём в постоянный состав. А пока спасённые приходили в себя. Да и работы им хватало, медсанчасть снова становилась подразделением. Архив и командование в убежище располагалось, я также жил там в спальне, посещая Ольгу, и Татьяну. Про них я Доронину сказал ещё когда их к лесу вёл, чем изрядно порадовал. Тот беспокоился их пропажей. Надеялся, что отошли с нашими войсками. А так провели медицинскую комиссию и решили, что в ближайшие десять дней покидать лес нельзя. Не все раненые выдержат дорогу, нужно восстанавливать. Что радовало, были профессиональные повара, что знали всё нужное меню. Врачи назначали, и те готовили нужное. Мы врачи тоже с этих котлов питались.

Гаврилов выяснил как так получилось, что я освободил целый медсанбат, велел написать рапорт, трижды переписал, пока тот довольным не остался. Впрочем, рапорты писал, что со мной было с момента начала войны, как освободил их из Крепости. И это сделал, тот забрал всё. Ну а дальше потянулась служба. Я даже в налётах на склады не участвовал, там разведчики сами справлялись. Правда, немцы это наконец обнаружили, до стрельбы дошло, больше не посещали. Да уже добыли что нужно, запасов до наших хватит дойти.

За следующие одиннадцать дней с момента как медсанбат освободил, разведчики добыли одиннадцать телег и две грузовых повозки. Плюс пять верховых лошадей и две пролётки. Обе пролётки и две грузовых повозки и шесть телег Доронин оформил в свой батальон, как и трофейную кухню. Первая и так его была. Он вообще мужик ушлый. Больше хозяйственник, хотя профессию ещё в царское время получал, ему пятьдесят два года, но и у стола операционного стоял, мне иногда ассистировал. Смотрел мой уровень знаний, а то больно сказки про меня ходили. А как он изучал мою руку… я подробно описывал как сшивал нервные узлы и суставы. В общем, повезло. Впрочем, ни один раненый у нас не умер, вытянули всех. У пятерых ампутация, не наша работа, травматическая, в бою, мы лишь обработали кости и ушили ткань, чтобы обхватывала культю. Работы хватало, справились, но вот на одиннадцатый день, а было двадцать первое, стемнело, ночь на двадцать второе, мы покинули лес и по дороге направились в сторону Кобрина. До города не дойдём, раньше повернём в сторону Пинска. То, что на Мозырь идём, где у наших оборона, факт. Прислушался ко мне майор. Хотя командовал не он, а тот полковник без левой руки. Гаврилов теперь ему подчинялся. Впрочем, сильно тот в командование не вмешивался, не против был ночами идти. Вот так и двинули.

У меня уже двадцать пять килограмм в хранилище, свободное место я занял перед уходом. А именно: трофейным плоским котелком с крышкой, кружка. Свои котелок и кружку выложил и с вещами в вещмешке перевозил. Потом складной нож, банка с какао, отличное, экстра-класса. Пачка соли, колотый сахар, чай. Спички пять коробков, шесть свечей, не медицинских. Банка тушенки и пачка макарон, десяток ржаных сухарей. Из припасов это всё, мало ли в плен попаду или один останусь. Помимо этого, армейская плащ-палатка, полевой бинокль, рыболовные снасти, а это с майора-интенданта, только снасти, без удилища. Срезать не сложно. Также охотничий нож, карманные часы луковицей. Они уже с врача из госпиталя, где наш медсанбат освободил. Отличные хронометры, в запасе будут. Ну и пять индивидуальных перевязочных пакетов. Это всё, хранилище полное. Что по подаркам мессира, двое суток и я себя полностью излечил. Кстати, я побегал вокруг днём, и всё же нашёл схрон, жилой, на десяток человек. Спустился, там достал авариный установщик, меня кстати побрили налысо, нашёлся парикмахер среди работников медсанбата, он всех обслуживал, так что лёг затылком на держатель, застегнул ремешок по лбу, дотянулся и нажал на кнопку пуска. Дальше уколы, сознание стало уплывать, и пошла установка. А нейросеть уже внутри прибора, что стоит, то и поставят. Это не военная сеть, гражданская, администратора. Интересно, что за другие сети? Пока язык не изучу, не узнаю. Очнулся через восемь часов. Так часы показали, как раз светало снаружи. На затылке медицинский клей. Похоже установка прошла нормально, так что всё прибрал и вернулся к нашим. Шею перебинтовал, чтобы скрыть место операционного разреза. Зря сделал, столько вопросов от коллег было, но я отшучивался, что мол любовница страстная, след коготков прячу.

Ольга и Татьяна только пыхтели, они банально спросили друг друга, и узнали, что не они поработали. Утешил сделав золотые подарки, объяснил, что просто пошутил. Через два дня нашлёпка слетела, а через шесть и шрама не осталось. Между прочим, я про тот схрон, не забыл. Он пустой, ему лет пять и с тех пор никто не посещал, там нары, на десять человек. Очаг сложен и дымоход выведен в кустарник. Неплохо сделано, сухой не затапливает. А я таскал туда припасы, оружие и медикаменты со складов. Форму своего размера, летнюю и зимнюю. Даже «ДШК» зенитный в разобранном виде донёс, и с боезапасом сложил, ну и замаскировал крышку. И заминировал. А на будущее, чтобы нычка была. Я так в Чечне делал. Через пять дней сеть запустилась, непонятные знаки, письмена, но я встретил это спокойно, знал чего ожидать. Ещё два дня подождал и подключил считыватель, просто надел на руку. Дальше сверяясь с инструкцией, активировал те иконки, что нужно. И всё, пошла работа. Сначала знания в память сети закачались, кристалл помутневший пришлось выкинуть, он одноразовый, потом уже пошло изучение. И до сих пор осваиваю, третья ночь пошла, там в фоновом режиме. Как раз начались сборы с отъездом, не успел доучить. Удивлён что так долго.

Шли тихо. Впереди бегали разведчики. Те провели мимо двух постов, что стерегли на дорогах, так что эта ночь вышла результативной, прошли порядка тридцати километров, что для одной ночи, очень даже прилично, уже свернули на Пинск. Сам же я много думал, появилось свободное время пока шёл с обозом. Все места заняты, ранеными, рядом с пролёткой шёл, где Ольга сидела. Татьяна рядом со мной, наши вещи в пролётке, налегке шли. Так вот, я читал книги про Содружество, там базы знаний тоже были, поэтому, когда мессир предложил нейросеть и базы знаний, я воспылал радостью, но виду не подал. Там описывались что языковые базы быстро учились, от нескольких часов, до суток. Но не трое, пусть и в фоновом режиме. Только сделать всё равно ничего не могу, учится, это есть, остаётся только ждать. А вообще новостей множество. Ольга в медсанбате занимала должность командира санитарного взвода, тут она снова в этой должности, командует дистанционно, подчинённые у неё есть. Только я не про это. Помните того офицера, что взял и допросил, когда освободил пленников, думая, что это бойцы моего медсанбата? Быстро допросил, тот был из дивизии охраны тыла, и уехал. Ещё и депешу вскрыли что вёз убитый мной унтер-мотоциклист. Так вот, гауптман сообщил, что решается вопрос по задержанным семьям командиров, которые сдались, выходя из Крепости. Я про семьи сдались, а не командиров. И вопрос пока не решён, но склонялись к их ликвидации. Отпустить нельзя, фанатики, но и содержать и кормить никто не хотел. Так что скорее всего вопрос будет решён положительно. Это я Гаврилову и доложил. У Огородникова аж ноги подкосились. Его семья так вышла к немцам, сам отправил, когда через громкоговорители предложили сдаться, надеясь, что те выживут, и где-то там и его родные. Вот и сообщил где их держат, в деревне Великорита.

А пока мы работали с ранеными, Гаврилов не сидел без дела. Постепенно бойцы возвращались в строй, тот роту стрелковую формировал, отделение разведчиков и пулемётный взвод с четырьмя «Максимами». Плюс там зенитный «ДШК». Тылов нет, тылы медсанбата использовали. Как-то уже потом узнал, что были освобождены семьи красных командиров. Там разведчики несколько дней ползали, собирая информацию. Два взвода стрелков участвовали, и два станковых пулемёта в прикрытии. Путали следы, но привели к нам за три сотни человек. Из которых почти сотня — это дети. Если ранее работали обе кухни без напряга, то теперь вторую очередь блюд закладывали. Вот и сейчас дети даже с ранеными ехали. У Ольги на здоровой ноге сидела трёхлетняя кроха. Тут же была и семья погибшего лейтенанта Кижеватова. Старшина свою семью нашёл, рад был безмерно. В большинстве шли пешком. Только раненые на повозках и вот совсем маленькие дети. Так что разведчики бегали и не столько искали свободный и безопасный маршрут, как гужевый транспорт. Так и шли, днём отстаиваясь в лесах. Карты были, я добыл, да из сейфа польского бункера, так что маршрут заранее проложили, чтобы за ночь пройти от укрытия к укрытию. На вторую ночь разведчики прикатили две телеги и пролётку, полицаев взяли. Ночевали у берега реки, ночь в пути видимо застала. Ну бой, хорошо стреляли, трассеры летали, и мы слышали. Там без боя не взять было. Так что ушли на боковую дорогу. Чтобы нас не перехватили, или тех, кто полицаев побил. Да в принципе так и шли, за это время разведчики ещё восемь телег и две пролётки добыли, легче стало перевозить раненых и детей. Двенадцать дней занял путь у нас. Это ещё быстро, иногда за ночь километров сорок проходили. А у меня двенадцать кило накачалось.

Первым делом убрал мой «ППД», он в снаряжённом виде весил чуть меньше шести кило, плюс два запасных магазина и сотня патронов россыпью. А то Гаврилов на него не хорошо поглядывал, явно отобрать хотел. Следом мой комбинезон танкиста, новенький летний комбинезон разведчика, двухцветный, ботинки ВВС, и пять пар носков. Освобождал поклажу в пролётке, где мои вещи были. Даже хватило одну гранату «Ф-1» убрать, я растяжку из неё сделал, леска была. Однако разведчики вывели нас к нашим, тут оборону держал сборный отряд НКВД. До Мозыря было меньше пятидесяти километров. Разведчики уже сползали, предупредили их. А так как линия обороны не сплошная, немцы только ракеты пускали, по-тихому в три группы и провели на ту сторону, ни минное поле не потревожили, ни пулемётные посты. Вообще армейцы дубы, но за время пути Гаврилов заметно поумнел. Он же вёл боевой отряд с обозом, боезапас есть, и что, с ним выходить к нашим? Так что, то тут диверсии устраивал, побив полицаев в деревне, или уничтожив гарнизон в селе и сжёг технику, пока обоз дальше шёл. Немцы неприятно быстро отреагировали, один раз чуть за мягкое место не прихватили, чудом ушли, второй раз прижали к реке, вплавь уходили. Это про боевой отряд, обоз далече уходил. Видимо встали мозги на место и дальше шли тихо. Даже линию фронта так прошли.

А дальше пошли проверки. Ну я документы сохранил, быстро проверили, у Ольги с Таней с этим тоже порядок. За своих Доронин отвечал, впрочем, что в плену были, тот подтвердил. Кстати, я вообще не сообщал что аж целый час в плену был, пока не бежал, ещё чего. Четыре дня проверки шли, пока с нами не решили. Причём как вышли, медсанбат сразу работать стал, нас включили в дело и повезли свежих раненых. Всё же нас чуть в тыл отвели, семьи краскомов в тыл, а вот нас пока закрепили за сборным отрядом, а то у них медиков совсем нет, но чуть позже сняли. Причина проста, батальон расформировывали. Дело в том, что медики числились за Главным военно-санитарным управлением КА. Доронин хороший бюрократ, все документы были готовы и по выходу сразу отправил в Управление информацию по медсанбату, и кто в нём числится, какие сотрудники временно переподчинены. Помимо меня было ещё две девушки. Военфельдшеры. Мы пока шли, набрали почти шестьдесят человек окруженцев. Присоединили, там были и эти девушки. Их Доронин и взял под своё крыло. А тут такой приказ. Причём, причина вскрылась сразу. Дело в том, что медсанбат Доронина не полностью был в том здании, часть подразделений были раскиданы, вроде медпункта Зиновьевой. И они вышли с дивизией. А так как неизвестно где остальной батальон, то за счёт вышедших подразделений, где-то в двадцать процентов состава, пополнили и сформировали… Третий медико-санитарный батальон. А тут раз, основной состав из окружения выходит.

Решили особо не мучиться с выбором. Оставили батальон второго формирования, расформировав первого. Доронину со всем архивом и документами, включая штабными, прибыть в Москву предписано. Всё доставить и отчитаться, а остальных медиков раскидать по другим медицинским подразделениям, усиливая их. И если средний медицинский персонал дали на откуп решения старшего медика той армии, что тут держала оборону, то для врачей прислали, по телеграфу, предписания с новыми назначениями, как и мне тоже. И почему-то меня не обратно в дивизию. А получил я направление старшим врачом в Двести Тридцать Девятый истребительный авиационный полк, Десятой смешанной авиадивизии. И полк находился в Рославле. Туда направление мне в комендатуре Мозыря выписали, выдав питание на дорогу. Давали сутки на дорогу. К сожалению, взятка, на помогла, Татьяну отправили в медсанбат Семьдесят Пятой стрелковой дивизии генерала Неделина. Туда почти двадцать процентов медиков из нашего бывшего медсанбата направили. Остальных по другим местам. А вот Ольгу в тыл, как раненую. Я им обоим по пять тысяч рублей сунул, Ольге чтобы в тылу получше строились, и брошку подарил. А Татьяне кулон. Надеюсь ещё увидимся. Вот такая она военная стезя, раскидывает.

Да, есть такая новость, на четвёртый день как мы вышли из окружения и нас раскидало, но до этих событий произошло другое, что касалось меня. Перед получением направления, было награждение. Помните те награды, что я передал Гаврилову? Полковник Хазин, тот самый, без кисти руки, читал рапорты мои, его ещё проверяли, затребовали в Москву. Но перед отбытием, тот наградил меня. Это такое спасибо от него. Орден «Красной Звезды» за вывод блокированных подразделений, и медаль «За Отвагу», за спасение медсанбата и раненых командиров. Ему помог командир Семьдесят Пятой стрелковой дивизии, что тут оборону держала, они приятелями были. В принципе даже порадовало, неплохо так всё закончилось. Так что оставляли повозки, кухни, тут на это приказ поступил. Мол, в тылу новые получите. Передавали медикам в дивизию Неделина, как и оснащение медсанбата, и вот в вагонах теплушек, нас повезли в тыл. Состав грузовой, боеприпасы привёз, так что даже командиры в теплушках перевозились. Раненые, и те что мы вывезли и свежие. Впрочем, никто не роптал. И стоит вспомнить ещё один момент, в первый день как мы вышли в путь, а полковника везли на той же пролётке где Ольга сидела, я вдруг услышал вопрос от него:

— Караваев, это правда, что ты отсечённую руку себе пришил?

— Было такое дело, — подтвердил я.

— А мне пришить сможешь?

— Сложное дело, но возможное. Только тут встаёт моральная проблема. Откуда запчасть брать? Нужно ведь найти донора, что на сто процентов вам подходит. Ну нашли раненого бойца что при смерти, терпеливо ждать пока он умрёт? Это как-то не хорошо смотрится.

— А если немца?

— Военнопленных пытать, это не в нашем характере.

— А если пособник, приговорённый к смерти?

Понять Хазина можно, с момента потери руки тот уже всё осознал, что это конец, не принял ещё, времени мало прошло, но осознал. А тут вдруг военврач себе кисть руки пришил, и та работает. Это чудо, а покалеченные воины в такое чудо отчаянно верить желали, вот и Хазин желал в это поверить. А мне самому интересно было попробовать. Тут вот добровольный подопытный, почему бы и не помочь? Самому интересно. Но «запчасть» пусть сам достаёт, мне главное, чтобы группа крови совпадала, с остальным я сам подсоблю, чтобы приросло.

— Мне в принципе всё равно откуда запчасть будет, просто помните, что после отсечения всего полчаса есть для приживления. Иначе некроз, ткань умирать начнёт.

— Я слышал тебя, капитан, — сказал Хазин. Он кстати начальник секретного отдела нашей армии.

Все кто был рядом и слышал нашу беседу, а это и Доронин, с другой стороны пролётки шёл пыхтя, с отдышкой, ему такое даже полезно, Ольга, ещё один врач, стоматолог, единственный в медсанбате, осмысливали что мы говорили, пока Доронин не выдержал и не спросил:

— Пришить чужую руку?

— Ну пришить любой хирург сможет, а вот чтобы он приросла и работала если не как родная, то близко, это ну очень сложно. Думаю, я бы смог, — подтвердил я.

— Сказки, — категорично ответил тот.

На этом разговор и заглох. Впрочем, полковнику хватило моего уверения, что я справлюсь, ему было достаточно и этого, так что остальной путь он к этой теме не возвращался. Так, припомнилось что-то. Главное добрались. Перед отъездом, я убрал в хранилище все оставшиеся шесть банок с тушёнкой, что были в вещмешке. Освобождал его. Ликвидный продукт, лучше прибрать. Хотя у меня хватало имущества, что тоже стоило бы прибрать. Взять кожаный несессер, внутри бритвенные принадлежности высшего класса, маникюрные ножницы, пилочка, зеркальце на ножке. Первоклассные инструменты. Я правда подумываю вообще убрать волосяные луковицы на лице, чтобы не бриться, недавно эта идея в голову пришла, но пока не занимался. Этот несессер я взял с того офицера охраны тыла, в звании капитана. Законные трофеи, на мой взгляд. Да и так по мелочёвке имею имущество. Так что с вещами, а это два вещмешка и шинель, и направился в тыл, ветка на Брянск, оттуда на Рославль. Что по Гаврилову и бойцам, что он вывел, то все они ушли на пополнение Семьдесят Пятой стрелковой дивизии генерала Неделина. Гаврилов даже полк принял за место раненого командира. Сам Гаврилов тоже получил от Хазина орден «Красной Звезды». За спасение семей командиров, да и за бои в Крепости. Да там многих медалями и орденами наградили из участников. А вообще на пополнение в дивизию едва сто человек ушло, остальные отправлены лечиться и восстанавливаться. Так что дивизия пополнение небольшое получила, но бойцы не новички и с немалым боевым опытом. Многие восстановились после ранений. Так что тут по выходу и разошлись наши пути дорожки. А уж как жалею, что они у нас разбежались с Ольгой и Татьяной, не передать. Всё было налажено, и терять это очень не хотелось.

С другой стороны, стать старшим врачом в авиационном полку, это мечта многих врачей. Не то что лафа, работы много, в особенно первичная обработка, да и по сути передний край, бомбят такие аэродромы часто, однако я был доволен. О шикарной жизни лётчиков ходило немало слухов. Вот и увидим, так это или нет? А пока вечерело, нас в шесть вечера отправили, я сидел у открытой створки вагона, рядом дымило табаком два командира, оба из спасённых с медсанбатом, и размышлял, дыша дымом паровоза, табака, и мизером свежего воздуха. Да я про нейросеть. Сама сетка встала, но как вы уже знаете, я ею не умею управлять. Так что, базу знаний ту, что в считывателе была, я его уже в хранилище убрал, сразу как знания в память сети перелил, мной всё же была изучена. На второй день, как мы двинули. Просыпаюсь, время побудки было, а в голове знания всплывают. Так непривычно. И быстро выяснил, войдя в управление, открыв меню рабочего стола нейросети, что база не простая языковая была. Она для «диких», которых привозили с планет в глубинах космоса, что ничего о Содружестве не знали. Она по сути второго ранга была. Помимо языка там были знания по Содружеству, основные законы и правила поведения, как жить на планетах и станциях, что такое и как пользоваться нейросетями, электроникой. Давалась краткая информация по сути по всему, что там было, с чем дикие могли столкнуться. Потому так долго и учил. И знаете, правильно что мне мессир именно её дал, я столько получил. Для меня использовать планшет уже проблем не было, как и активировать зарядное устройство и ставить планшет на зарядку. Или тот же считыватель. Кстати, зарядка и планшет в заводской плёнке. Не пользованные.

Первым делом я содрал плёнку с обоих, планшет активировал, учась использовать. Пароль на вход поставил. Дальше стал изучать коробку, заполненную множеством кристаллов. А они одинаковые, что для баз знаний, что информационные. У планшета гнездо, подключаешь кристалл и можно глянуть что внутри. Мессир свалил россыпью в коробку и кристаллы баз знаний и те что с музыкой и фильмами. Вот и составлял каталог. Занимался этим до самого выхода, больше пятисот кристаллов в коробке, из них четыреста это базы знаний. Первым мне попался интересный кристалл «Повар» четвёртого ранга. Да, тут ранги также как в книге описаны. Первый — начальные знания, в основном теория. Второй уровень — как школу закончил. Третий ранг — как техникум. Четвёртый — как университет. Пятый — уже считай профессор по этому направлению. Я сразу залил информацию с этой базы знаний в память сети и поставил на пассивнее изучение. Только когда спать ложился, на активное переключал. Отдыхать этому не мешало. Я умею готовить, но скажем так, очень средне. Ну не моё. И надеялся знания и опыт их этой базы мне помогут, потому как при неумении готовить, я очень любил вкусно поесть и являлся довольно опытным гурманом. Интересных кристаллов хватало, полный комплект баз пехотинца отложил, пока не нужны, потому как у меня гражданская сеть стоит. Да, я присмотрел баночки с запасом био-нейросетей. Так там две нейросети были армейскими. Одна рядового штурмовика, вторая офицера-тактика. Причём именно для аварийного установщика они, усиливающие имплантаты встроены в сеть, а не отдельно. Поставлю военную сетку тогда и изучу боевые базы. А это значит буду ждать следующей жизни. Сейчас они мне просто не нужны, без военной сетки я их банально не смогу развить, и наработать личный опыт в знаниях. А это значит часть этих знаний будут утеряны. Если не используешь, они стираются.

Кстати, установщик заряжать не стал, размещая там новую нейросеть, для следующего перерождения. А кто его знает в кого там попаду? На месте определюсь и сделаю. Уже смогу. Потому как следующими после «Повара» залил три базы знаний, это «Боевая медицина» третьего ранга из комплекта пехотинца, «Медицина катастроф» четвёртого и «Полевой хирург» пятого ранга, из тех самых бросовых, которые мессиру не нужны. Там информация по установщикам была. Барахла там действительно хватало, но и такие крупицы золота можно найти. Я же нашёл. А так как я врач, мне они ну точно пригодятся. Потому и залил их. А когда изучил «Повара» в первом ранге, перешёл сначала на «Боевую медицину», а как два ранга изучил, на «Полевую хирургию». На данный момент тоже изучил второй ранг, и начал третий, и он куда дольше учится будет, но ничего. Я уже освоил и осознал информацию из эти двух баз по медицине. Нет, конечно то что применяют в Содружестве, я про медкапсулы, это здорово, но у меня такого нет, но зато навыки полевого медика и хирурга, отлично ложились на знания и опыт Геннадия, полученные им в университете и на службе. Кстати, многое, что тут считались как догмы в медицине, в Содружестве считалось бы ересью, и словоблудием. То есть, знания Геннадия по основам медицины по сути, и то мракобесия много, а знания Содружества, это высший шик, потому я так жадно и осваивал. И даже уже применял некоторые навыки, когда мне на операционный стол подавали раненых. Сшивал сухожилия, нервы, чтобы подвижности конечности не лишались, хотя по требованию старшего хирурга я должен был отрезать их, чтобы успеть обработать всех раненых. Поток вдруг валом пошёл, немцы штурмовали наши позиции. Нет, никому не отрезал, всем конечности спас. За эти четыре дня как мы к своим вышли, поработал, и было видно, что навыки мира высоких технологий на голову выше чем местная медицина. Я в восхищении.

Честно говоря, я бы остался в медсанбате дивизии генерала Неделина, дело не только в Татьяне, но и в шикарном опыте, где зачастую стоишь за операционным столом часов десять, успевая обработать десятки раненых, однако если попрошу оставить, на меня как на идиота посмотрят. Есть направление, служи дальше. Так что, как видите, и сеть работает, и вот базы знаний учу. Изучу медицину полностью. Единственные что у меня есть из всего барахла, эти три базы. И честно сказать, что я понял какой идиот. Зачем на сеть залил все сразу? Погибну и они пропадут. Поэтому все три надо изучать спешно и только их. Потом «Повара» доучу, и другие изучать буду. Отложил с десяток баз знаний, что мне интересны. Как видите, есть у меня новости по последним событиям. В Брянске меня ссадили ночью, дежурный по вагону разбудил, сообщая, что заходим на транспортный узел. Так что покинул вагон вовремя стоянки и к военному коменданту станции, а тот уже отправил на склады. Он меня только на Москву посадить мог, а мне туда не надо. На складах бывают машины что на Рославль идут. Действительно нашёл машины, и за остаток ночи, и часть дня доехал до Рославля в кабине грузового «ЗИСа», с молчаливым пожилым шофёром. А там, после комендатуры и до полка добрался. За два часа до окончания срока. Что-то мало времени дали. Оформление, знакомство с командованием полка и медпунктом, с персоналом, это две медсестры, два санитара и кладовщик, ну и пошла служба. Да как пошла, так и закончилась.

Вообще, две недели прошло. Прибыл я в полк восьмого августа, и дальше началась работа. Питался в столовой для лётного состава, сюда все командиры ходили. Не лгали завистники, и белые скатерти, и официантки. Ко мне со всем уважением относились, и орденоносец, я описывал бои за Крепость, как выходили, и как врача тоже уважали. На третий день молодому пареньку из свежего призыва, оторвало руку. Вообще у авиаторов такое бывает. Попал под пропеллер. Чуть выше локтя срезало. Я тут же рявкнул санитарам нести в операционную и руку не забыть. Жгут уже наложили. Четыре часа операция шла, одна медсестра ассистировала, другую на приёме посадил, и сшил руку, целительский опцией приживляя нервные окончания, чтобы рукой пользоваться мог, чуть срастив кость, дальше сама прирастёт. Причём, девяносто процентов использовал именно целительской опции, а десять, из опыта «Полевого хирурга». Нарабатывал опыт полученный из двух рангов этой базы, и видно, что знания рабочие. Получилось. Хотя целительской опцией это делать легче и проще было. Парня пока в палату при медсанчасти, коей я командовал, отслеживал его состояние. А так раненых лётчиков, что возвращались из боя, оперировал, двух легкораненых оставил, тут лечились, и одного тяжёлого в тыл, на восстановление. Раздавленные конечности шил, восстанавливал. Тяжести поднимали, не рассчитали сил и вот раздавили, за две недели всякое бывало.

Или вот лётчик, между прочим, комиссар полка, вернулся из вылета, тяжелораненый посадил самолёт, а когда достали, он на руках бойцов и умер. Я тут же велел его уложить на носилки, санитары принесли, и начал реанимационные процедуры. И запустил сердце. Две минуты клинической смерти. Помог магией. Дальше, зная какая у того группа крови, у меня на всех карточки были, прошлый врач завёл, я его раненого сменил, вызвал двух доноров, сильная кровопотеря, восстанавливал баланс, и оперировал одновременно. Семь пулевых ранений винтовочного калибра, и два из них серьёзные. Вытянул, трижды по кромке проходил, но и его перенесли в палату, тоже под моё наблюдение, он не транспортабелен. Как раз отправили в тыл того паренька, на него как на чудо ходили смотреть все в полку, то что руки у того не было, отдельно несли, многие видели, а тут он пальцами шевелит. Я посчитал, что дальнейшее наблюдение не требуется, да и палатку освободить надо, всего шесть коек, и вот, оформив бумаги, отправил в тыловой госпиталь. Как раз вернулся из штаба, машина с раненым ушла, оформлял в штабе бумаги, того вывели из штата полка, бюрократия, а у входа в медсанчасти, обнаружил неизвестного корврача, звание соответствует генерал-майору. Причём, у него были не наши зелёные петлицы, а голубые лётные. Хотя эмблемы наши, медицинские, и по три ромба корврача. Впрочем, не удивительно. Сам петлицы сменил на голубые, так положено инструкцией. Я теперь в ВВС. Хотя до сих пор за нашим Санитарным Управлением числюсь.

Впрочем, этот корврач, как начал орать, а я уставший был, после операции над комиссаром всего три часа прошло, а тут этот хмырь. В окне довольная рожа завхоза мелькнула. Даже и думать не надо, его работа, настучал кому-то. Интересно, что за хмырь? И орёт так как будто ему это по службе положено, разными эпитетами называя. Я же, размышляя как ему вдарить, с левой или справой, обе тренирую, как тот выдохся, и рявкнул:

— В Управление! Немедленно! Там тебе знахарю деревенскому дадут нормальное направление, по силам.

Почему завхоз на меня взъелся, объяснить не сложно. Я тут любовь кручу с сержантом медицинской службы Светличной, ей всего двадцать лет, молодая и красивая, летчики вокруг так и увивались, а тут я успел первым. А на неё завхоз глаз положил, слюни пускал, мужик лет сорока, с кривой рожей и хромотой. Да та в его сторону и не смотрела, если только с брезгливостью. Тот и за собой не ухаживал, иногда немытым телом попахивало, пока я не приказывал баню посетить, так и ходил. Себя я вот держал в порядке. Даже лосьоны для кожи использовал, баня каждый день, благо топят палатку для лётчиков, порядок. Так и не узнал, что происходит, вещи забрал, в штабе полка получил направление, начальник штаба сам ошарашен был, но хоть шепнул что корврач отвечает за медицину в ВВС фронта. Старший медик, если проще. По сути и мой командир. Начштаба выдал самолёт связной, это такое спасибо за комиссара, «У-2». И меня доставили до Москвы. Как раз добрались, а там попутной машиной с аэродрома до центра. К Управлению сам вышел. Предъявил направление, тут уж в курсе, и раз, оказалось по приказу корврача, того хмыря, с меня сняли звание, я стал военфельдшером, и получил направление в Сто Пятьдесят Четвёртый медсанбат Сто Семидесятой стрелковой дивизии, Двадцать Второй армии. Мне нужно на Великие Луки. Оформили всё быстро, побывал на складах, сменил форму, перенеся награды, кладовщик помог. Снова зелёные петлицы. Мне в Управлении бумагу выдали на смену формы. Документы уже изменены, направление на руках, паёк получил. Там на вокзал и дальше по железной ветке через Ржев на Великие Луки. Значит буду участником Смоленского сражения. Точнее под конец попаду. Тут вроде ожидается большая бяка.

Добрался за сутки, скорый был поезд, медикаменты вёз, санитарный. Оформили меня, удивившись что в графе «специальность» указано, что хирург. Это командира медсанбата заинтересовало. Уточнил. Вот и пояснил что шпалы сняли. Причина не известна.

— Что значит «хмырь в звании корврача»? — не понял тот.

— А я знаю кто это? Прилетел, наорал ни за что, и отправил по новому назначению, вот звание сняли. С голубыми петлицами был.

— Голубев, — кивнул военврач, похоже знает того хмыря.

Впрочем, работы много, меня сначала проверяли, но поток раненых серьёзный, хирургов не хватало, так что дальше уже один работал, изредка ассистировал кто из врачей. А обычно другие военфельдшеры. Иногда за операционным столом приходилось стоять и десять часов, и больше, бывало выходя из операционной палатки, размять ноги, чай попить и поесть. И снова работа. Падал на матрас в жилой палатке, где место выделили, и сразу засыпал. При этом я был доволен, столько опыта. Нарабатывал практику использования знаний из базы «Полевого хирурга». Хотя конечно жаль было покидать лётчиков, у меня там всё на мази. Гнида, тот корврач. Я ему в следующий раз не постесняюсь и в лицо такое сказать, хотя вряд ли следующий раз будет. Почему орал я понял из его слов. Руку бойцу пришил, а та отмерла, вот тут видимо навет, нормально парень пальцами шевелит, ещё разное тому настучали, вот он примчался и устроил истерику с брызгами слюней. Видимо характер такой. Хорошо главврач медсанбата был нормальный, не обратил внимания как я старшего по званию назвал. Впрочем, то что лишили, мне плевать, даже готов простить что от лётчиков убрали, а там отличная служба, и Юленька под боком, а вот за визги и слюни в лицо, никогда не прощу. Я такое не терплю, и в прошлой жизни не терпел. В рожу полковнику дал, за что в штрафники попал. Характер такой. Так что активно работали. То, что бои вокруг страшные шли, было видно по тому потоку раненых, и я ни одну ампутации не провёл, хотя мне прямо приказывали, спасал молодым парням конечности. Так мне самых тяжёлых стали отправлять, безнадежных. Из-за этого приходилось стоять за операционным столом больше всех, было и пятнадцать часов, с перерывами на отдых, но не смущало.

Всего три дня работа в медсанбате и длилась, операция шла, ушивал рану в животе очередного бойца, когда в палатку зашли немецкие солдаты. Впрочем, те нас только разоружили, мой пистолет, из кобуры под халатом, забрали, с ремнём, но он запасной. Личное моё оружие в хранилище, как и документы. Так что закончил операцию, ушил, поставил трубку дренажа, медсестра начала перевязывать, а я шатаясь вышел из палатки. Щурясь от яркого солнечного света и осматриваясь. Опушка леса, под деревьями палатки. Те, кто в нашей форме, сидят безоружные, немцы ходят и их контролируют. То, что бои вокруг шли, было слышно, близкие перестрелки, пару раз пули пробивали ткань палатки, да и сканер вокруг работал. Сегодня двадцать шестое августа, три часа дня, и я в плену. Хотя не особо переживал. Да и с чего бы я стал переживать? Ну в плену так в плену. Немцы нам не мешали дальше раненых обрабатывать, так что умывшись водой из ведра, санитар поливал, вернулся в операционную, и продолжил. Если бы не помощь кибердока сети, потому как весь заряд целительской опции пускал на бойцов чтобы из-за кромки вытянуть, получив уже шикарный опыт, я бы свалился от усталости. А так работал. Ещё двоих смог, и дальше вырубило у палатки. Вышел, а там земля закачалась и дальше не помню. Похоже есть пределы у человеческого организма, и я их исчерпал. Да, базу «Полевого хирурга» я изучил до третьего ранга, как раз тут закончил, когда прибыл в дивизию, и поставил изучение первого ранга «Медицина катастроф». На третью ночь изучил. Так там столько информации было, даже пожалел, что первой «Полевую хирургию» изучал, хотя она мне много знаний дала. Третья база оказалась в разы дороже и круче. Там всё было, как из подручных средств помогать пострадавшим, без наркоза усыплять, вести операции обычными ножами. Пока не прибудут медики, чтобы спасти пострадавших людей и уложить в медкапсулы. И такие знания только в первом ранге, а что дальше будет? А тут плен.

Выспался на территории огороженного участка. Открытое поле, что немцы быстро огородили колючей проволокой, и похоже нашей. Под открытым небом. Тут в основном медики были, так что водили, и мы работали над ранеными. Бои вокруг продолжались, и немцы доставляли раненых. Наших бойцов, своих те сами лечили, и хорошо. Я лично солдат противника лечить не собираюсь. Принципиально. И на клятву врача, которую кстати Геннадий давал, а не я, мне плевать. Тут за всем следили немецкие медики, тех раненых что транспортабельны, отправляли похоже по лагерям содержания. Один врач заинтересовался, когда я работал с нашим раненым, из командиров, тот в сознании, комбатом был, спасал тому ногу. Всю операцию тот пробыл рядом. Внимательно наблюдая. Потом ушёл с задумчивым видом. Не все медики были на огороженной территории, многие из среднего медперсонала ухаживали за ранеными, но часть вон на огороженной территории полевого лагеря держали, включая меня. Приходил, вырубало и засыпал. Много работы. Бежать я мог, но для начала, а как парни раненые? Мы своих не бросаем. Не будет мне работы, тогда конечно, а сейчас точно нет. Так что работал. Через день целая врачебная комиссия была, шесть врачей, и те внимательно наблюдали за моей работой, вставляя редкие реплики. Манера моей работы их сильно заинтересовала, и это было видно. Даже по моей просьбе подкинули медикаментов, не своих, с наших складов, и внимательно наблюдали. Да пусть смотрят, всё равно повторить те не смогут. Ну не всё точно. Впрочем, опасение что меня заберут, заинтересовавшись, не исполнилось.

Да, следующие восемь дней, до четвёртого сентября, я так и врачевал. Бои вокруг Великих Лук подошли к концу, если раненые из наших бойцов и командиров и были, нам уже не везли, поэтому мы обрабатывали тех, что ещё был на нашем попечении. Их осматривали врачи-немцы, и если считали, что те набрались достаточно сил, отправляли в лагеря. Там в лагерных лечебницах, мол, долечатся. Да думаю большинство помрут. Я пару раз выбирался ночами из лагеря, и освобождал наших. Девчат освободил, сняв часовых, но не убивая, чтобы на нас и раненых не отыгрались. Давал уйти нашим девчатам, средний медперсонал, да и врачей, и часть раненых ушла, что могли идти. Дважды такое устраивал, давал шанс, сам возвращался. Кого-то ловили, но в большинстве похоже всё же ушло. Я же не уходил, тут много раненых коих я оперировал, и я ответственен за них. А вот пятого сентября, вызвали, даже новый халат выдали, я до этого ходил в грязном, окровавленном, поверх формы без знаков различия. Их срезали на второй день плена, даже звёздочку из фуражки забрали. В общем, очередной раненый под простынёй. Готовят инструмент, анестезию, я привычно начал осматривать и опрашивать раненого, а тот мне на немецком отвечать стал. Я тут же снимая перчатки, на выход:

— Вы куда?

Знание немецкого я не скрывал, и спокойно общался с немцами. И вот капитан-врач, что нас тут курировал, и поинтересовался куда я двинул.

— Это немецкий солдат. Солдат противника я не лечу.

— А как же клятва?

— Я хозяин своему слову, как дал, так и обратно забрал. Не подумайте ничего такого, я дважды видел, как немецкие солдаты, загоняли жителей хутора, потом небольшой деревушки, в амбары, обкладывали соломой и дровами, зажигали сжигали. Я поклялся, что никогда не буду лечить вражеских солдат и слову своему верен. Так что тут сами, это ваш солдат.

Тут я солгал про жителей хутора и деревни, это скорее воспоминания наших ветеранов что творили немцы, ближе к середине войны. Я в стороне ожидал, под охраной, немцы вопрос быстро решили. Просто отрубили руку одному из бойцов, которых я лечил, и под мои материки, внимательно наблюдали как я её обратно пришивал. Потом те пять дней наблюдали как рука приживается, оживившись, когда тот пальцами начал шевелить. То, что мной заинтересовались, моими методиками лечения, я видел, но на шею себе позволить сесть не собираюсь, что ясно дал понять. Так что уже десятого сентября, меня забрали, усадили в машину, я в форме был, в фуражке, мне позволили помыться в реке, форма не чистая, но приходится терпеть, и вот повезли куда-то в сторону Смоленска. А железная дорога пока не действовала, два моста было разрушено, восстанавливали. Точнее восстановили, но наши лётчики снова разбомбили. Ну вот и всё, это мой шанс на побег. А как же, от раненых меня увезли, да и в основном все кризисы я убрал, дальше сами будут восстанавливаться, так что пора и о себе подумать. Руки мне спереди связали, я считался фанатиком, два солдата подпёрли по бокам, машина была легковым «Опелем», четырёхдверным. Впереди солдат и офицер, два солдата охраны со мной и вот так ехали. Без охраны. А дороги забиты, проскакивали заторы, много войск. Я делал вид что дремлю, сам же высматривал возможность побега.

Машину мотало, в последние дни дожди зарядили и дороги превратились в месиво, грязь взбита в пузырчатую жижу. Впрочем, водитель опытный и мы ни разу не застряли, а заторы из-за застрявшей техники в основном были. Я сам в лагере под дождь попадал, и ничего, сам помылся, халат постирал, кусок мыла был, и форму, потому та так особо и не пахла. Тут дорога, что всё у опушки шла. Наконец нырнула в лес, я заинтересовался, хотя виду не подал, также делал вид дремлющего, но через ресницы всматривался, искал просвет, когда спереди и сзади никого, и искал возможность бежать. А тут встречная пехотная колонна оживилась, часть солдат побежали в лес, скрываясь среди деревьев. Я поначалу и не понял, с чего это, когда водитель матерясь свернул и загнал машину в кустарник и дальше за деревья, пока не приткнулся аккуратно к стволу дерева. Меня вытащили за шкирку, и подгоняя повели в глубь леса. А так я и сам стрельбу слышал, пулемётные очереди, работу пушки, рёв движка. От машины успели отвести, когда я увидел, как по дороге стал проползать советский танк, ведя огонь на ходу. Это был «Т-26», и шёл тот в ту же сторону, куда меня везли. Или танкисты прорывались, не понятно, что их задержало, или кто-то из окруженцев нашёл брошенную машину, поискал топливо и боезапас и вот так использовал. На дороге горела техника, наверняка есть убитые. Молодцы, работают парни. Сканер показывал, что ближайшие немцы в тридцати метрах, визуально не видел. Поэтому убрал верёвки, а у меня тридцать килограмм свободного, и в правой руке мой личный «ТТ» появился.

Хлопнуло четыре выстрела, я молниеносно переносил огонь с одного на другого, ликвидировал всех четверых, даже офицера, хотя тот врач, и поглядывая по сторонам, быстро собрал документы. У троих наручные часы были, забрал, мои хронометры с майора-интенданта, отобрали, когда в плен попал. Ремень с «Вальтером» офицера, штык-нож и карабин с одного из солдат, боезапас с трёх других, мелочёвку из карманов, и вскинув руку, застрелил солдата, из той пехотной колонны, что появился из-за дерева. Точно в голову. Подбежав, у него документы забрал и всё ценное, и стал уходить вглубь леса, прицельно стреляя по солдатам. В основном по одиночкам. А почему и нет? Шанс есть ликвидировать, нужно использовать, пару раз сразу двоих положил. Документы забирал. Дальше пусто вот и убегал прочь. Густой лес. Иногда бурелом преграждал путь, приходилось обходить. А пока уходил на запад, в глубину захваченных территории. Хочу сделать большой полукруг, и уже до наших. В эту сторону, если будут искать, не подумают, что пошёл. Вот интересно, а почему наш танк тоже в эту сторону шёл? Я очень любопытный, и меня это интересовало. Кстати, все трофеи в хранилище. Оно теперь полное. Я не опоясан, если поймают поймут, что из плена. Сканер часто работал, он помогал уйти от противника. Кстати, размер хранилища уже семьдесят пять килограмм на сегодняшний день. Так что и сканер работал на ту же дальность, что в лесу играло мне на руку.

Уже километра на два отмахал от места, где освободился. Тут я присел, двое, закинув на плечи руки третьего, по сути несли его, и быстро, почти бежали. Я сблизился, и рассмотрел эту тройку. Не танкисты, поначалу подумал на них, в одну же сторону двигались. В камуфляже советском, двухцветном, у меня такой же в запасе, пилотки, оружие. Без сомнения, наши бойцы. Третий ранен, и возможно тяжело, голова безвольно моталась. Я бы вышел помочь, но и бежали те не просто так, за ними торопились немцы. Как раз когда захотел опознаться свистом, на границе дальности сканера преследователей увидел. Так что даже если это они на танке были, как раз трое, как экипаж бронемашины, то спасибо им. Они спасли меня, я спасу их. Те скрылись, а я, готовя свой «ППД», залёг за стволом дерева дуба, выставив ствол оружия, и приготовив две из шести ручных гранат, снял с пехотинцев, дёрнул шнурки, тут тёрочные запалы, те гранаты что на длинной ручке. И выждав по шесть секунд, мощным рывком кинул к немцам, и тут же отрыл огонь, очередью срезал четверых, несколько солдат бросились в стороны, но их накрыли гранатами. Одна в воздухе взорвалась, шпигуя их иголками. Работая прицельными очередями, на поражение, отработал две трети барабанного диска, я стал быстро задом отползать, развернулся и по-пластунски ушёл в ельник, где вскочив, отбежал и вышел к немцам с тыла. Их тут с взвод был, раненым помогали, выставив наблюдателей. Я одним ударом выбил порядка отделения. Диск уже сменил, так что начал тут поливать по большим группам солдат. Опытные, сразу падали и окатывались, но против меня это не помогало. Сканер показывал где те залегли.

Если бы не появилась цепь солдат от дороги, тут до ней метров четыреста думаю, я бы всех положил, а так оставил пять подранков и троих хорошо укрывшихся солдат, их только гранатами достать можно, а я их все использовал при уничтожении этого взвода, то чисто бы сработал. А тут пришлось драпать пока фора есть. И в другую сторону, не куда осназовцы уходили. Ну или разведчики. Поди знай кто эти трое были. Не хотел на них навести вот и уходил, убегая прочь. Километров десять точно отмахал, две речки пересёк вплавь, когда просвет впереди появился, и я, замедлившись, стал идти от дерева к дереву, поглядывая по сторонам. Больше на сканер полгался, но мало ли что? Пока по лесу двигался, по запаху часто находил убитых, в нашей форме, и похоронить нечем, даже малой пехотной лопатки не было. Надо бы с немцев снять, у тех пехотинцев те были в чехлах. Так что оставлял тела, и уходил прочь. А тут подойдя к опушке, слева приметил дорогу. Ту самую, по которой меня везли, как раз здесь и проехали бы, если бы ранее не сбежал. Повторюсь, спасибо танкистам, но честно скажу, я бы итак сбежал. Просто те дали мне это сделать раньше. Меня увезли километров на двадцать от Великих Лук. Подумав, решил не возвращаться, всё равно лагерь наш ликвидируют, развозя медперсонал, что остался, и раненых, по другим местам. Не сопровождать же их.

Тут поле, видны окопы, разбитые блиндажи. А наши тут похоже оборону держали. Слева дорога, забита техникой и пехотой, двигаются, дорога не блокирована, так что отойдя от опушки. Нашёл малинник, ягод понятно уже нет, устроился в глубине. Дальше поискав, нашёл сухие ветки, помучился, но разжёг костёр, подвесив котелок, воду набрал в озере, совсем рядом был, ну и стал варить макароны. Есть хотелось, а свои запасы за это время я так и не использовал. Да я такое не раз варил и сам, это блюдо испортить сложно, хотя я иногда умудрялся. Отварил макарон, подсолив, слил воду и полбанки тушёнки ухнул. Котелок к слову трофейный, так что перемешав, стал кушать, сняв с огня кружку, где вода закипела. Сыпанул туда щепотку заварки, и пока чай заваривался, быстро добил макарон. Тут на меня одного как раз, без переедания. Потом чая попил, сунув за щёку мелкий осколок сахара, от сахарной головки, а вприкуску это здорово, нравиться мне так рассасывать под чай. Ну что, ждём вечера. Шинель у меня осталась в палатке, так и не нашёл, как и вещмешок, так что достал плащ-палатку, постелил, а то земля сырая, и тут дожди проходили. На одну полу лёг, второй укрылся. Отдыхал. Ночь ждёт. Посуду уже прибрал, угли затушил, так что вскоре уже спал. И да, стоит сказать, что к нашим я не торопился, подожду. Пусть хранилище качается. С другой стороны, скоро Вяземский котёл, сколько наших парней погибнуть может, а тут десятки парней, но спасу.

Проснулся в одиннадцать ночи, хотя заснул где-то под пять часов дня. Ничего, чай был, полкружки оставил, с двумя сухарями, вот и завтрак. Так что собрался, прохладно, поэтому плащ-палатка на мне, и поспешил прочь, покинув укрытие в малиннике.

Поле я пересёк, как и дорогу, повернув на юг, и стал на юг уходить. На оборонительных сооружениях задержался ненадолго, шинель искал, но там до меня всё почистили, так что смысла не видел. Вот так и бежал прочь, сканер работал постоянно и не смотря на тёмную ночь, тучи были, чуть позже дождь стал накрапывать, я бежал уверенно, не опасаясь подвернуть ногу. Видел все неровности. В одном месте замер, на минное поле вышел. Похоже дальше линия обороны, но уже немецкая. Сейчас понятно покинутая. Сапёры мины снять не успели, вот я две мины и снял, противопехотные, «лягухи», неонацисты на СВО такие тоже применяли, так что знал их хорошо. Достал карабин, за спину его на ремне, препоясался ремнём с «Вальтером» того гауптмана, а восемь мин в хранилище. А так обошёл заминированный участок и дальше бежать. В пашне раскисшей чуть не застрял, тонуть начал, пришлось на дорогу возвращаться и бежать по ней. Полевая, тянулась до дальнего леса. А тут сначала послышалось лошадиное всхрпывание, потом скрип оси колеса, и я замер, в дальности сканера появились шесть бойцов, красноармейцы, при одном младшем командире, а потом обоз. По первой телеге, да и второй, стало ясно что обоз санитарный. Дождь не стихал, мокрые бойцы, выдёргивая обувь из грязи шли по дороге, всматриваясь в темноту. Окруженцы, и возможно из Смоленска, раз какую неделю у немцев в тылу бродят. Вот так и вышел к ним, без стрельбы обошлось, я сразу сказал:

— Свои, бывший военврач Караваев. Медсанбат Сто Семидесятой дивизии.

Бойцы опустили винтовки, а командир, сканер показал, что у него по три треугольна в петлицах, спросил:

— Это как бывший?

— Разжалован в военфельдшера.

— А за что?

— Мне бы кто объяснил. Я не знаю, корврачу вожжа под хвост попала и вот снял звание.

— Документы.

— Ну вот прям сейчас под дождём буду их мочить. Потом проверишь.

Тут меня осветили фонариком, я поморщился, по глазам резануло. Видели те кобуру на боку, ствол карабина над плечом. Время поговорить ещё было, бойцы из дозора, обоз подходил, вот один боец навстречу двинул, остановил, а старший сержант спросил:

— А почему вы без знаков различия?

— Дивизия наша разбита, в плен попали. Я за операционном столом был, когда немцы в палатку зашли. Правда лечить наших не мешали. Уже пятнадцать дней в плену, в лагере, наших раненых лечили. А сегодня меня в машину и повезли к себе в тыл. Хорошо наши танкисты откуда-то взялись, на дороге паника, те всё что видали обстреливали. Немцы свернули и со мной в лес. Там я и воспользовался своим шансом, всех четырёх убил, их документы у меня, ну и свои вернул.

— Документы, — строгим голосом велел сержант.

Ругнувшись на подозрительность того, достал якобы из кармана галифе командирское удостоверение, новенькое, недавно в Москве получил, и протянул тому, снова укутавшись в плащ. Надо сказать, он накрылся своей плащ-палаткой, не намочил, и изучил. После этого возвращая, сказал:

— Хорошо, товарищ военфельдшер. Нам бы медиков как раз надобно.

— Давно по тылам ходите?

— Пятый день как из окружения вырвались. Нам задание дали вот обоз вывести, двадцать две телеги с ранеными, семь человек медперсонала и один военврач.

— Он-она?

— Товарищ Куприн у нас.

— Ясно, — мой интерес сразу угас.

Бойцы дальше в дозоре, один со мной, так что довели, обоз уже снова двинул дальше, и я представился военврачу второго ранга Куприну. Тот ранее командовал одним из медсанбатов, в танковой дивизии. Собственно, и раненые оттуда, много с ожогами. Познакомились мы быстро, боец к дозорным убежал, оказалось это всё охранение, больше нет, и пока шли у передовой повозки, мы общались. Тот описал как у них было, оказалось они из армии Рокоссовского, часть подразделений окружили, недавно смогли прорваться и частично выйти, распавшись на мелкие группы. Кто-то не забыл про раненых, вот и поручили часть вывезти, молодцы. Пока ночь и дождь те и шли по дороге, потому как покинешь её, то всё, увязнешь. Да и с немцами вряд ли встретишься. Я же описал что со мной было, про то как с меня звание сняли за пришитую руку бойцу, потом немцы заинтересовались тем же. Даже бойцу руку отрубили и заставили меня пришивать. Куприн мне не поверил, сказочником посчитал. Отчитал и приказал взять последние пять повозок под моё начало, перетасовав подчинённых. Так что мне передали пять телег с ранеными, и я стал отслеживать что и как у них. Общался с теми. На такой холодный и презрительный приём от Куприна я особо не отреагировал, мне откровенно плевать было, я своим делом занимался. Шли почти всю ночь. Я дважды отбегал, в стороне сканер показал наш танк, не горел. И на броне тюк чехла. Я принёс, раскатав на траве, и нарезал кусками. Потом добежав, на себе всё нёс, и стал укрывать раненых, а то они все мокрые. Дрожали замёрзшие. Всё пять телег закрыл, еле хватило танкового тента, но хоть суше стало, постепенно просыхали от тепла тела. К рассвету бойцы нашли лес, похоже это часть того, где я из плена бежал, и где ночевал. Ушли чуть в глубь леса и встали. Сразу костры запылали. Тут Куприн прибежал, удивлённо глядя на чехлы, как я бойцами занимаюсь, горячей воды в своём котелке кипятил, чаем буду поить бойцов.

— Караваев, откуда брезент?

— У брошенного танка нашёл, нарезал вот бойцам.

Тот на меня задумчиво поглядел, но ничего не сказал, и ушёл. Тент не отобрал, раз я добыл, то на подчинённых мне повозках и будет. Смысл тасовать? Я же поил бойцов горячим чаем. Незаметно леча от простуды. Или снимая воспаления. У двоих кризис убрал, обгорели серьёзно, когда к нашим выйдем, о кризисе уже и не вспомнить будет, а пока помогал парням. Ну и сам попил. Припасов вот не было, на голодном пайке были, я всё отдал что у меня было, и чаем поделился, так что отварили в большом в ведре на десять литров, хоть и немного, но всем хватило по горсти макарон с тушёнкой. Да в принципе я только и бегал, раненым занимаясь, мне возницы помогали, они тоже в моём подчинении, а так путь занял семь дней. Бойцы искали что ценное вокруг, нашли продовольственный склад, на позициях какого-то советского полка. Тут раньше стоял. Не много осталось, тут похоже не мы одни находили из окруженцев, но нам до выхода хватило. Тут я не помогал, Куприн с чего-то поручил мне осмотреть всех раненых в обозе. Так что ещё ими занимался. Троих из-за кромки с трудом вытянул, однако, как бы не шли, по пути я красноармейскую шинель заимел, хотя не мёрз благодаря климату, но всё же вышли к нашим, через гать по болоту. Наш дозор разведчиков дивизии, что тут оборону держала, встретил, они по этой тропе и провели.

Если с обозниками, медиками и бойцами дозора проблем не было, проверили быстро, то вот со мной, крутили долго. Работали спецы, из Особого отдела стрелкового корпуса, оборона которого была на этом участке. Четыре дня как вышли, меня там при первичном опросе сразу в штаб корпуса отправили. А я ничего не скрывал, так что какие-то подозрения видимо вызвал. Пусть документы есть, я удостоверение сохранил, выдал, оружие забрали сразу и вот пошли допросы. Карабин отдал, а вот «Вальтер» с ремнём убрал в хранилище. И допросы шли. Иногда приносили в камеру чуть не забитого, сам я идти не мог. И лечить по сути невозможно. Хранилище на еду пустое, сахар оставил, хоть какие-то силы давал. Худел леча себя. Еда, что выдавали, слабо помогала. Уже думал всё, перестреляю сволочей и на рывок уйду. А на пятый день, было двадцать второе сентября, уже катастрофа с Киевской группировкой войск произошла, меня вдруг двое конвойных положили на носилки и к медикам, что при штабе были, обрабатывали раны, наложили страхующую повязку на рёбра, два сломано, и гипс на левую руку. Тоже сломали. Да по одному этому было видно, что работали до конца, меня списали. Даже в палате на белые простыни положили, медсестра порхала, всё ухаживала. Я за этим с подозрением смотрел, готовый свалить любое время. Те уже перешли черту, которую меня сдерживала.

А к вечеру в палату зашёл капитан госбезопасности, в малиновых петлицах по три шпалы. За ним старший батальонный комиссар, вот его я знал, он Особым отделом корпуса и командовал. Капитан от двери изучил меня и повернулся к особисту, а тот отвёл взгляд, что-то разглядывая на потолке. Капитан вздохнул и сказал:

— Я за вами, товарищ Караваев. Мне приказано доставить вас в Москву.

— О, уже товарищ. Не подозрительный гражданин.

— К вам претензий уже нет, местные особисты отрабатывали информацию от военврача Куприна, тот сообщил что вы очень подозрительны.

— То что он редкостная гнида, это я сразу понял. А что и местные особисты также говно полное, узнал уже тут.

— Я бы попросил, — очнулся от раздумья особист. — А как же переломы двух рук у нашего сержанта, выбитое колено и плечо у следователя, ещё с челюстью не понятно что, и также вывих плеча и сломанный нос у конвоира?

— Они первые начали. А я всегда отвечаю. И мщу.

— Я прошу прощения за случившееся от имени местного Особого отдела, — сказал капитан, прерывая нашу свару.

— Не принимаю. С местных работников я должок позже лично спрошу. Что вам нужно?

— Это как это спросите? — спросил капитан с подозрением.

— Привезут какого особиста, пошлю к другому врачу. Я людей из этой организации лечить не буду. Принципиально.

— А как же клятва?

— Моё слово твёрдо, сам дал, сам забрал обратно.

— Ясно, — покивал капитан, и добавил. — Мне всё же приказано доставить вас в Москву. Скоро санитарный эшелон отправят на столицу, мы отбудем с ним.

Ну тут я ничего не решаю, капитан быстро всё организовал. Через час я на санитарном эшелоне уже ехал в сторону Москвы, верхняя полка купейного вагона. Кстати, с капитаном было три бойца. Сержант госбезопасности и два рядовых бойца. Я же размышлял об особистах. Нет, мстить как чеченцам до смерти не буду, старший особист прав, я тоже покалечил его людей в отместку. Это потом на меня налетела толпа, бойцы комендантской роты, и метелили. Потом носили избитого на допросы и там уже не такого резкого уже сами били. Так что у нас тут баш на баш, но они действительно первым начали. А вот что лечить не буду, это точно. А принципиально. Причём, не только этого отдела. А вообще всех. Я злопамятный. И они мне не братушки. Я так только к простым бойцам обращался. А так в принципе меньше чем за сутки добрались до столицы. Там на носиках несли, погрузили в санитарную машину и куда-то повезли. Стоит сказать, что у меня свободно хранилище почти на сорок килограмм. Тут и припасы отдал с медикаментами, все перевязочные ушли, и накачалось. Если будет возможность посетить магазины или рынки, обязательно воспользуюсь, пополню. Первым делом керогаз и бидон керосина. Ох как я о нём вспоминал, пытаясь под дождём разжечь костёр. Точнее тент натянул, и в полной сырости пытался его развести. Получалось, но больше часа убил. Надо было возничим поручить, но те раненым помогали, обмывали, утки носили. Иметь такое в запасе стоит. Потом котёл, литров на пять. Одного моего котелка мало, да и личный он, нужен котелок побольше. Ведро не пойдёт, пригорает. Стенки тонкие.

Понятно припасы нужны. Палатка — это точно, небольшую, но нужна. Ночевал я на открытом воздухе, да под дождём, зачастую под телегами, и запомнил это надолго. Так что тут даже вопроса не стоит. Подстилку. Мне конечно с климат-контролем хорошо, но зима скоро. Что-то нужно. Всё же, наверное, на снегу я спать не смогу. Кстати, в управлении климат-контролем была отдельная строка, там я могу писать замечания по климату. Все плюсы и минусы указывал. Уже десятка два написал. В основном жалобы на не совсем удобное управление, ну и какие минусы. Их пока пять. Впрочем, и плюсы указал. Так что закупиться я обязан. А так меня ждали отдых, если конечно ещё ниже опустить не захотят. Вон военфельдшером сделали и отправили на самое горячее направление. То, что фронт там скоро рухнуть должен, наверняка знали. Избавлялись так от неугодного. А теперь я травмирован, мне лечиться нужно, закрытый перелом руки, и я не собираюсь быстро лечить. Месяца два минимум. Если не тюремная больничка, отношение капитана показывало, что нет, да и везли как не простого человека, вон машина отдельная, то просто лечиться буду, на всё забив, пока не восстановлюсь естественным способом. Да и внимания привлекать не хочу аномально быстрым выздоровлением. То, что мне на шею могут сесть, лечить высокопоставленных чиновников, генералов, они тоже конечности теряют, меня не беспокоило. Буду, почему нет? Их же там не тысячи, десяток наберётся, и всё.

Почему я решил, что это связано с моей работой по утраченным конечностям? И то что тут большие шишки замазаны? Так привезли в кремлёвскую больницу, а сканер выловил знакомую ауру. Того бойца, которому руку отрубило винтом. Тут у любого всё сложиться. А палата? С какого меня в отдельную положили, одноместную? Похоже я всё же кого-то заинтересовал. Не Хазин ли воду мутит? А я уже узнал, что он близкий родственник некоего Цанавы, главы НКВД Белоруссии. Такой родственник от многого прикроет. Может тот помочь Хазину? Вполне. Хазина тут нет, сканер не фиксирует. Но это ничего не значит. А так расположили в палате, в принципе я и сам ходить мог, из вагона сам вышел, не хочу чтобы санитарки на спине выносили, как других, но раз носят на носилках, то почему и нет? Если люди хотят, то пусть работают. Так что разместили. И тут целая коллегия врачей пришла, почти сразу как занесли, даже не осматривали, лечащего врача не назначили.

— Это вы Караваев? — требовательно спросил седой, представительного вида мужчина, я даже узнал его, в медицинских книгах писали, профессор один.

Кстати, давний недруг отца Геннадия. Тот про него только сквозь зубы говорил. Он работал под его началом, и тот украл идею Караваева-старшего, выдав за свою. Тот ему это до сих пор простить не мог.

— А вы профессор Виноградов, тот вор, что у отца идею с лангетами украл?

Тут тот вспылил, матюгался не стесняясь присутствующих. Там и две дамы было. Я тоже посылать умею.

— Пошёл вон отсюда, Кац.

— Я Виноградов, — мгновенно взбеленился тот, хотя и так разозлить его смог.

— То, что ты на Виноградова фамилию сменил, меньше тебя Кацем не делает. Пшёл вон, ворюга.

А я ничем не рисковал. Отца тот не тронет, не в его власти, хотя да, ведущий специалист кремлёвской больницы. Отец крепко сидит и у него свои знакомые есть. А я за эту профессию не держусь, и простым стрелком воевать пойду. Так что поговорить не смогли, тот взметнув краями белого халата мигом вылетел из палаты, во взбешённом состоянии. Лицо красным стало, аж прикуривай. Ну и остальные за ним потянулись, делая невозмутимый вид, старались не показать чему стали свидетелями, как их научного руководителя и начальника только что опустили ниже плинтуса. А то пришёл тут, глядит на меня как на ничтожество, нос к верху, сопли видно. Кстати, мог бы и почистить ноздри, заросли волосами, неприятно смотреть. Через полчаса, в палату осторожно заглянула женщина лет тридцати пяти, медсестры не было, вообще никого с момента как профессора этого послал.

— Здравствуйте, я Степанида Леонидовна, ваш врач, — тихо сказал та.

— Врач — это хорошо, — с довольным видом сказал я. — Лечите. Кстати, когда разрешат прогулки в город? Мне бы побыстрее. Имейте это ввиду.

— Сначала узнаем в каком вы состоянии. Медкарта что с вами пришла, не полная.

— Особисты корпуса наверняка подчистили, после того как избили меня.

Там скользнула в палату и медсестра. Сначала сняли форму, грязную, пропревшую, меня снова одели после медсанчасти и осмотра, сапоги стянули, с грязными портянками. Всё это санитарка вынесла. Она третьей была, также она принесла тазик с водой и стала омывать, пока мой врач меня осматривала. Я кстати подсказывал. Зафиксировали переломы, кстати, гипс и повязка неплохо наложены, тут я похвалил медиков корпуса. Ну и травмы и раны обработали, да на бумаги всё зафиксировали. У меня два зуба выбито, нос свёрнут был, нос я уже подлечил, и два зуба выращивал, ещё не проклюнулись, но в десне уже есть. Так что почти час занял осмотр, санитарка закончила меня мыть, дважды это сделала, меняя воду, хоть чистым стал. Так что начали лечить. Да, было уже двадцать третье сентября. Я же жду того, кто это всё устроил. А пока обед. Со завтраком опоздал, но обед принесли. И без ограничений, мне массу нужно наращивать.

Гость пришёл только на следующий день, я лежал на койке и смотрел с планшета комедию, про приключения двух незадачливых пиратов. Кстати, очень смешно. Наушник вставлен в ухо, идёт комплекте, звук туда, и смотрел с экрана. И знаете, только тут в палате я впервые использовал планшет, вот так просто отдохнуть и фильм посмотреть. А когда было? Времени не было от слова совсем. Даже у лётчиков, его особо не было, там бюрократия довлела, а всё свободное время я на девушек тратил, а так что вот тут лёжа, травмированный, нашел время и вот смотрю фильм. Кстати, планшет сразу убрал, и вопросительно глянул на гостя. А в палату зашёл командир, в форме комиссара госбезопасности третьего ранга. Цанава, сто процентов. Я обед ждал. Уже одиннадцать, мне покой предписан, лежу, восстанавливаюсь. В ближайшей месяц меня в город не отпустят, лечащий врач честно предупредил, я на это только вздохнул и согласился. Ещё и синяки на лице как у панды, это после сломанного носа. Поздоровавшись, гость прошёл ко мне и положил на стул рядом пачку писем, сообщив:

— Ваши. Всё догнать не могли.

Это да, отсутствие писем уже беспокоило, я то родителям отправил уже с десяток, писал новые полевые почты, как меня перекидывали каждый раз. Даже когда у лётчиков был, письма не догнали, вполне может быть, что просто не успели, так что я кивнул комиссару.

— Спасибо, я оценил.

— Смотрю мои сотрудники перестарались.

— Ваши поработали?

— Я начальник Особого отдала Западного фронта, Цанава.

— Не скрываете, хоть за это спасибо. И что вам нужно? Имейте ввиду, я поклялся ничем особистам не помогать, в медицине тоже.

— Так сильно злы на моих людей?

— Вы даже не представляете как.

— Хм, я хотел предложить в качестве добровольцев троих моих сотрудников, в боях двое потеряли руки, один ногу, сейчас в госпиталях. Ну и помочь моему свояку, полковнику Хазину. Вы знакомы.

— Насчёт полковника вопросов нет, он к вашей гнилой службе отношения не имеет. Про сотрудников забудьте.

— Ещё вернёмся к этому вопросу. Вы в курсе что стало с Голубевым? Это он снял вас и направил под Великие Луки, с понижением в звании.

— Любопытно было узнать.

— Расстреляли. Приговор уже исполнен.

— Не слишком жёстко?

— Вы написали запрет на эвакуацию комиссара в тыл?

— Да, было такое.

— По приказу Голубева, уже через час как вас отправили в Москву, тот оправил раненого на машине в госпиталь.

— Он идиот? Он же не переживёт дорогу.

— А он и не пережил. Следствие вело Политуправление. Правда, перед этим я его прикрыл, и сказал: Или он вернёт тебя, вернув всё что снял, или сам получит звание военфельдшера и отправиться на самый горячий участок. Ох как тот бегал, даже вышел на осназ НКВД, отправил бойцов к Великим Лукам, к тому моменту уже известно, что дивизию разгромили. Кстати, вас бойцы видали со стороны, с другими пленными, отслеживали. Вели себя достойно. Правда, промахнулись немного, вас вывезли, за два дня до назначенной операции по вашему освобождению. Хорошо вас повезли в сторону основной базы отряда. К тому моменту бойцы нашли брошенный танк, добыли топливо и снаряды и пустились за вами в погоню, кроша всё на своём пути.

— Да ладно⁈ — изумлённо воскликнул я, а я действительно был шокирован. — Видел я этот танк, немцы успели свернуть в лес и тот мимо проехал, видимо не увидели нашу машину. Я там убил охрану и рванул в тыл. А потом видел два бойца осназа, несли третьего. Я ещё прикрыл их, из трофейного автомата почти уничтожил взвод пехоты, что попятам за ними гнался. Ну и сам успел сбежать, когда увидел цепь прочёсывания. Я это указал во время допросов.

— Да? Надо будет почитать. Я не в курсе был, — ответил комиссар, по виду не лгал. — Почему к бойцам не вышли?

— Не видел смысла, да и преследователей приметил. Вот ж судьба какая.

— Да уж. По Голубеву, раз мою просьбу он не выполнил, то был передан Политуправлению. А там уже следствие провели, и выяснили что тот даже не читал больничные листы, просто приказал и подписался в листе направления. Типичная халатность. Сначала хотели десять лет, с лишением всего, но там ещё нашли, вот и шлёпнули. Шесть дней назад. Навёл его на вас, оболгав некто Хазанов, кладовщик.

— Знаю, видел его довольную рожу.

— Он сбежал. Ищут как дезертира.

— Там сержант Светличная, он на неё слюни пускал. Поставьте наблюдение за ней, рано или поздно он рядом мелькнёт.

— Даже так? Учту. А по вам, звание вернули, посчитав снятие незаконным. Был наказан замначальника одного из отделов. Направлен на фронт, в одну из армий. Так что документы и форму вам вернут по вашему званию. Ну и конечно же всех причастных к тому что с вами случилось, накажут, однако, может всё же измените своё решение? Люди делали свою работу.

— С Хазиным проблем нет, только донора руки сами ищите, а вот с остальными сразу забудьте. Не сделаю.

— Звание майора. То есть, военврача второго ранга. Орден.

— Меня это не особо интересует. Я после войны на гражданку уйду, думаю где устроиться директором санатория. Поэтому звания мне не важны. Награды?.. За такое и носить не буду, это не честно заработанное. Да и не продаюсь я.

Тот и так, и эдак, но стоял на своём. По виду тот не отказался от идеи и других своих людей пропустить под такое лечение, но отложил это дело, пока только насчёт Хазина договорились. «Запчасть» найдут, я описал что нужно, тот записал, размер руки должен совпадать, внешний вид, понятно группа крови. Да в принципе всё, что такое ДНК объяснять смыла не видел. Тот пообещал поискать среди пленных немцев донора. На мой возмущение ответили:

— Немцы свояка руки лишили, пусть возмещают, — сказал как отрезал. — Понятно всё под подпиской о неразглашении.

То, что мне минимум два месяца восстанавливаться, а лучше три, тоже объяснил, пусть за это благодарит своих сотрудников, оговорили. В принципе время не критично, главное я согласен. Так что лечусь, восстанавливаюсь, дальше проведём операцию. Время на поиски донора есть. Я не против был, чтобы другие советские врачи наблюдали что делаю. Кроме Виноградова, его видать не хочу. В общем, договорились, и тот ушёл. Так по сути до дня операции мы и не встретимся, он не нужен. Отдаст распоряжения и улетит на место службы. Так что, лечимся. И думаю тот вот что решил. Не ну поговорил со мной, посмотрит, как я с Хазиным поработаю. Если всё удачно, то другие врачи на моём опыте поработают с его сотрудниками. Уверен, с такими мыслями тот уходил. Ну удачи. Интересно, он понял, что и он моими услугами никогда не воспользуется? Что он также в чёрном списке? Не заметил в нём догадки. Может и понял и виду не показал, так-то на дурака совсем не похож. Умный, зараза. А после ухода комиссара принесли обед. Ждали, когда гость уйдёт. Что-то, а кормят тут ну очень вкусно. Только после обеда дошли руки, вернее правая рука, до писем. Надо домой написать очередное. Что в Москве.

Выйдя на улицу, я поёжился, и запахнул шинель. Новая, комсостава, со знаками различия военврача третьего ранга. Документы справили, форму сделали, но я лечусь. Вообще месяц прошёл с момента как в больницу положили, сегодня двадцать пятое октября. Вообще уже на зимнюю форму одежды переходили, температура уже ниже нуля бывает, но у меня пока летняя, шинель да фуражка.

Знаете, просто лечился, отдыхал. Никаких комиссий. Обо мне как будто забыли, а бойца с травмированной рукой увезли на третий день моего лечения. А что, с момента попадания в тело, такая круговерть дел пошла, только тут в палате по сути и очнулся от гонки со временим. Расслабился, много думал, фильмы смотрел и музыку слушал. И я был счастлив этот месяц. Сегодня вот впервые увольнительную получил. Приём удостоверение командира при мне, не старое вернули, оно новое. Тут другие порядки чем в обычных армейских госпиталях. С родными в порядке. Сёстры в школе учатся, мы в переписке. Много врачей в армию ушло, но матушка также на гражданке, одна за троих как стоматолог работает. А вот отца призвали, дивврач, служит в управлении по санаториям на черноморском побережье. Отвечает за санатории, для выздоравливающих, ну и плюс как практикующий врач, ведёт сложные операции. В Туапсе находиться. Считай повезло, курортное место. Пусть и дальше там служит. Как видите, всё отлично. Рёбра конечно мешали, постоянно ныли, но подживали. Целительской опцией излечу, когда срок нормального выздоровления пройдёт. Поломали, так ждите. Это мой протест за избиение. Нельзя врачей бить. Особистов можно, а врачей нельзя, это как дельфинёнка убить. Гипс уже сняли, руку осторожно ношу и использую, но разминать начал. Ну и вот по моим просьбам, всё же дали разрешение посетить город, на шесть часов. Так что от входа на территорию, направился к ближайшей трамвайной остановке быстрым шагом. Семь утра, как позавтракал, так и вышел наружу. Справку на сегодня я ещё вчера получил, канцелярия с восьми работает, сегодня когда бы я успел? Мне на рынок пораньше нужно. Так что быстро дошёл до остановки. Как раз трамвай полупустой подъехал, немцы близко, народ бежит из столицы, и заняв место у окна, все сидячие места заняты, стоял, оплатил билет и катил в сторону рынка. Дорогу за это время выяснил.

И так, из новостей. Хранилище имело размер сто двадцать килограмм ровно. Свободно семьдесят четыре. Ну и сканер сто двадцать, причём активно пользуюсь, учусь, интересно же. Впрочем, не скучаю, фильмы здорово помогают, лежу и балдею. Да, по размеру я могу убрать в хранилище наложницу, но для начала особо и не надо, и без этого с девушками проблем нет, даже тут в кремлёвской больнице, была медсестра что ко мне ходила, на лисичку похожа. Сговорил. Да и подарки любила. Золотые побрякушки. К лету сорок второго накоплю, можно будет своя, но сейчас ехал набирать необходимое. Я уже и список составил покупок. Деньги есть, порядок. Тут без пересадок добрался, за двадцать минут, а проходя на территорию рынка, довольно потирая руки, пробормотал:

— Ну-с, приступим.

Двинул я первым делом в едальные ряды, где деревенские стоят. Хочу молочку купить, зря что ли так рано пришёл? Хотелось бы ещё раньше, время полвосьмого, но завтрак не желал пропустить. Надеюсь ещё что-то осталось. Пока шёл к нужным рядам, размышлял. Я сканером всё вокруг отслеживал, по сути всех, кто в эту сторону ехал. Но слежки так и не обнаружил. Удивило. Так что можно спокойно закупаться. Но это не значит, что не буду отслеживать что вокруг происходит. Так и в больнице делал. Например, высокопоставленные врачи, что имеют разные учёные степени, они изучали бойца с аэродрома, пришитую руку. Мнения разделились, от «повезло подлецу, что всё действует». Другие считают, что это мистификация. Просто сделали косметический разрез и швы наложили. В общем, бред всё это, пришивать обратно конечности невозможно. Совсем бойца засветили рентгеном, отслеживая это, а я только забавлялся. Интересно, что будет, когда своими глазами увидят, как рука Хазину будет пришита и та заработает? Думаю, волна поднимается серьёзной. Меня же больше интересовало, кто себе припишет это научное медицинское достижение, чтобы прославиться? То, что это так и будет, я нисколько не сомневался, изучив серпентарий, что в кремлёвской больнице имелся. То-то отец Геннадия сбежал отсюда подальше, в Казань. Не выдержал склок и попыток подсидеть. Поэтому я даже с нетерпением ожидал результатов, после удачной операции. А то что она удачной будет, можете мне поверить.

Сунулся к одному продавцу, видно, что деревенский, потом к другому. Те подсказали кто мне нужен, и уже третий продавец, а тот прямо с телеги продавал, выдал мне крынку домашней сметаны, полтора литра, и пять литров молока. С какао пить. Сливок не было. Да и молоко жирное, свежий надой. Вчерашний, вечерний. Он же, видя, что я платёжеспособен предложил семь кругов колбасы, вчера коптил, свежак. Взял, убирая в вещмешок. У меня пустой за спиной висел. Также яиц продал три десятка. Я на просвет не проверял, сканером глянул, свежак. А вот солёное сало, свежее, не прошлогоднее пожелтевшее, что видел у некоторых, взял у другого. Меня к нему проводили. Семь килограмм небольшими кусками. Это всё что было, расторговался. У другого уже копчёного сала пять кило. Тут парнишка подошёл, меня некоторые дефицитные товары интересовали, вот обещали прислать парня, что тут за оплату, ищет нужное.

— Я Архип, — подойдя, сказал парень, лет двадцати.

Глянув на трость, на которую тот опирался, это не ранение, похоже врождённое, одна нога короче другой, сказал:

— Хорошее имя. Значит так, мне нужна туалетная бумага, хорошего качества не меньше десяти рулонов. Но самое главное, полный комплект иголок для акупунктуры.

— Редкая вещь, — покачал тот головой, удивив меня тем, что вообще знает, что это такое. — На рынке подобное не найти. Нужно к мастеру обращаться, что китайскими диковинками занимается. Я вам дам чуть позже адрес. А с туалетной бумагой вопрос решаем. Ещё что-то?

— Полотенца, банное и для рук и лица. Мои в тряпки превратились, выкинул.

Тот кивнул. За сало я уже уплатил, и убирая в вещмешок на ходу, на самом деле в хранилище, двинул следом за парнем. Он проводил меня до торговца нужного, что дефицитом торговал. А по виду обычный торговец скобяных изделий. Хлеб или какие обычные продукты я не брал, так как меня кормят, итак получу. А вот редкости разные, деревенские деликатесы, брал в охотку. Тем более я тут не в последний раз, ещё закуплюсь. Сейчас по сути на разведке. Но если мне позволят заполнить всё хранилище полностью, то почему бы и нет? Рулоны нужные действительно были, купил двенадцать, больше у торговца не было. Потом к другому. Там взял два больших махровых банных полотенца, и четыре небольшое для рук и лица. Увидел и купил домашний халат, махровый, тут же у продавца полотенец. Подумав, велел Архипу поискать шкуру, хотя бы волчью, медвежья мне тяжеловата будет, по весу не пройдёт. Ещё палатку небольшую, зелёного цвета желательно. Тот даже уходить не стал, и хромая уверенно повёл на другую сторону рынка, и там я изучил довольно большую волчью шкуру, даже я лягу с моим ростом в сто семьдесят восемь сантиметров, с зимним подшёрстком. Дороговато, но я взял. Ту мне увязали. Потом к другим рядам, две палатки мимо, а вот третья, добротная, самое то. Плюс взял тент, кусок три на три метра, и вязанку бечёвки. Всё же палатку ставить лучше под тентом, если дождь. На этом я расплатился с Архипом, с премией, и получил адрес специалиста по редкостям. В одном закутке убрал шкуру, палатку и содержимое вещмешка, удачно, без свидетелей. Дальше в отдельные ряды, где уже приметил как продают примусы и керогазы.

Взял один керогаз, его заправили, и я проверил. Также бидон один, на пять литров, вот заправлять его, пришлось выходить наружу и к магазину. Тут позади магазина пристройка-склад, очередь туда, где отстояв очередь, мне и залили керосина под пробку. И в бачок керогаза тоже. Я расплатился. Тут же у забора кусты, убрал оба, ругнувшись. Осталось всего восемь килограмм свободного. Мало, но всё нужное. Вернувшись на рынок, пустой, снова в едальные ряды. Я там приметил как солёные грибы продавали. Так мне в мой трофейный плоский котелок, других ёмкостей нет, крынку со сметаной только купил, до полного грибами залили. Да заправив маслом, и колечками лука. За это отдельно оплатил. Попробовал. А вкусно. С картошкой то самое будет. Осталось шесть килограмм. Купил пятилитровый медный котелок, с дужкой, но без крышки, разделочную доску, нож и небольшой половник. А оставшееся место пустил, покупая у старушек у входа пирожки. Это не хлеб, но тоже вещь нужная. Десятками брал. Мне в газету заворачивали, уходил, прибирая, и за новой партией. Так и заполнил. Даже шесть пирожков в вещмешке остались, убирать некуда. Так я достал «Вальтер», демонстративно взвёл затвор, глядя на парня лет двадцати пяти, что сразу принял скучающий вид и исчез, и убрал пистолет в карман шинели. А на свободное место пирожки. Пока тёплые и свежие. Да, слежку за собой обнаружил, крупные суммы засветил, те самые пачки рублей из сейфа майора-интенданта из Бреста. Воры мной заинтересовались, ремень пустой, оружия нет, так что продемонстрировал оружие. А тут с пустым вещмешком покинув рынок, направился на поиски адреса, что мне дал Архип. Куда мне нужно уточнял у местных жителей. Из десяти спрошенных, восемь оказались беженцами. Ничего, один всё же подсказал, даже номер трамвая, пешком далековато, дождался его и поехал в нужную сторону.

Что по иглам, то работа с ними входит в знания базы «Медицина катастроф». Сам удивился. Эта база входит в комплектацию дальних разведывательных рейдеров, или спасательных служб. Если корабль разбился на неизвестной планете, ничего нет под рукой, можно иглами, настрогав из веток, обезболить, усыпить, провести операцию. Всё вручную. Я тоже осваивал эти знания, но мне нужны инструменты, их и искал. Кстати, по освоенным знаниям. Пока отдыхал в больнице, изучил базы «Медицина катастроф» до третьего ранга. Потом изучил «Боевая медицина», все три медицинские базы в третьем ранге изучены. Дальше учить рекомендуется с помощью специальных обучающих капсул, но у меня такой нет. Так буду учить, что в разы дольше. Так что «Боевая медицина» изучена полностью, она и была третьего ранга, и начал учить четвёртый у «Медицины катастроф». Выше нет, та четвёртого. Осталось, ну недели две и доучу. Потом закончу с «Полевой хирургией», там до пятого ранга. Год, наверное, учить буду, но я только рад этому. Многое дали мне знания из этих баз. Была мысль договорится с комиссаром насчёт такого набора, но решил сам сначала поискать. Он у меня как запасной вариант. Не хочу его ни о чём просить. Даже в качестве оплаты операции для Хазина. Интересно, где он? Я его пока в глаза не видел. Добрался до мастера без особых проблем, адрес верный, тем более тот меня ждал, как оказалось, ему Архип позвонил. Спец оказался коллекционером, ювелиром и знатоком китайских древностей. Довольно редкий специалист. И да, у него было нужное мне, даже два набора. Один сразу нет, дешёвка, причём пользованный, а вот второй, даже скорее это подарочный набор, очень красивый, чемоданчик, и тут в специальных пазах иглы и всё для акупунктуры. Сделаны оба набора из нефрита. Красиво смотрится, зелёного цвета.

Взял оба. Подарочной набор в чемоданчике, имел ручку, закрыл и можно переносить как кейс, а шкатулку со вторым, попроще, убрал в пустой вещмешок, расплатившись. Мастер поинтересовался, не нужно ли ещё что, и показал красивый набор шахмат, каждая фигурка произведение искусства. Да и сама доска, тоже. Влюбился с первого взгляда. Правда, сказал, что оплатить могу марками, германскими. Мол, рубли к концу подошли. А проще говоря пожадничал, рубли экономил. Зачем их тратить если марки есть? Столик и фигурки мне стоили полторы тысячи марок, это ещё много. Ещё три тысячи тот обменял на рубли, видимо имел выходы на нужных людей, чтобы их использовать. На этом и попрощались. Ну а я направился в больницу. В принципе всё что нужно купил, буду ждать пока не накопиться место чтобы убрать все покупки. Чёрт, я, наверное, на себе килограмм тридцать нёс. Значит месяц ждать. Да, шахматная доска, это столик из ценных пород дерева. Фигурки отдельно хранятся в специальной шкатулке, внутри материал из бархата. Главное покупками я доволен, так что на трамвае, с пересадкой, вернулся в больницу, даже вовремя, хотя обед пропустил, но мне принесли, поел, убрав покупки в шкаф, тут он был в комнате. Ну а дальше лечение, а как место копилось, убирал нужное, начав с пистолета. Кстати, уже назначили дату операции, второе декабря. Значит, нашли «запчасть». Этим всем не я занимался, какие-то другие врачи. Не в курсе кто. И что важно, информацию до меня не доводили, похоже собирались подставить, сразу не подготовленного в операционную, на, делай. А потом будут говорить, мы же говорили, что это мистификация, невозможно конечности приживлять. Впрочем, мне пофиг было, сделаю и свалю на передовую. Такая договорённость с Цанава была.

Месяц до второго декабря пролетел и не заметил. За три дня, ещё в конце ноября, появился Хазин, его в соседней палате заселили, часто ко мне ходил, мы в шахматы играли, тот моим набором откровенно восхищён был. Я же говорил, что благодарный пациент подарил. Тот задумался. А так место накопилось. Уже всё ушло, больницу я больше не покидал, смысла не видел, нужное куплено, просто лечился. Уже на четыре килограмма свободного накачалось. Даже столик с набором шахмат, держал в хранилище, доставая когда нужно. Отлично лечение и отдых шли, но меня всё также не посвящали что там с подготовкой, я как в вакууме был. Чую, это последствия нашего горячего общения с Кацем-Виноградовым. Интересно, они понимают все последствия, если Цанава узнает? Поди знай. Кстати, поработал с полковником, акупунктуру, улучшив его общее состояние, подновил внутренние органы. Точнее опцией целительства, но тот думал, что иголками ему так хорошо сделал, с удовольствием приходил на эти процедуры. Лечащий врач мой не возражала. Да и сама с интересом наблюдала, что я делаю. До сотни иголок бывало втыкал в того. Кстати, обработали все иглы в процедурной, лечащий врач помогла, спасибо ей за это. Как видите, время пролетало и не заметил. Я был прав, мне принесли халат врача, специальный клеёнчатый передник, остальное, медсестра помогла надеть, к слову я уже две недели как активно зарядкой занимаюсь. Да и тренировками. Все кости свои я уже излечил опцией целительства. Пора уже.

Из последних новостей. Сработала обратная связь с мессиром. Всё же он присматривает за мной. И заметки мои читает. Собственно, там, когда хотел сделать очередную запись, обнаружил письмо от него: Привет. подопытный. Твои заметки учёл, внёс улучшения, но заработают они после перерождения. Кстати, удалил возможность лечить других людей. Тоже после перерождения сработает. Как раз эта информация меня порадовала, если тут я так засветился, ещё видно будет что после Хазина произойдёт, то в других перерождениях повторять квест врача, я как-то особо не хотел. Нет, я хорошо был образован, и мои идеалы не были нарушены. Своим надо помогать, это главный принцип. Я помогаю. И на СВО помогал. Но там раненые парни, их недолго видишь, передаёшь группам эвакуации и те увозят, дальше работа врачей. Конечно бывало такое, умирали друзья на руках, эвакуировать возможности не было, но редко, по психике так не бьёт. А тут я постоянно среди раненых бойцов. Стоны, кровь, гной, и мольбы помочь. Это очень морально тяжело. Такого прессинга на СВО у меня не было. Понятно почему врачи становятся такими циниками, и похоже я по тому же пути шёл. Вы правильно поняли, я менялся, и даже сам это замечал, и мне это не нравилось, поэтому и не хотел продолжать идти по этому пути. Нет, знания из баз останутся, и я смогу их применять, но при приживлении конечностей всё же в большинстве использовал магию целительства. Поэтому раз в следующей жизни у меня такого не будет, то я скорее рад, чем нет. Это имею ввиду.

Ещё из новостей, закончил учить базу «Медицина катастроф», очень много информации и знаний в четвёртом ранге было, я впечатлён. Сейчас изучал четвёртый ранг базы «Полевая хирургия», процентов на двадцать изучил. Так что четвёртый закончить и пятый, и по медицине всё. Изучается потихоньку. В остальном просто лечился и отдыхал, как уже говорил, разве что полковник стал посещать, как появился, но это не напрягало. Не так и много времени оставалось. Тем более с ним жена была, готовилась ухаживать после операции. Время десять утра, полковник уже лежал на операционном столе, а на отдельном столике его культя. Я сообщил что можно готовить запчасть, и сам начал работать с полковником. Врач, что за анестезию отвечал, покинул зал, я отказался от его услуг, и навтыкал в полковника с полсотни игл, что тот воспринял спокойно, в отличии от неоднозначной реакции советских врачей. Те всё фиксировали, часто работала фотовспышка, двое с фотоаппаратами были. Вот так поясняя что делаю, меня попросили, и я не стал скрывать, немалую часть те смогут применить в будущем. Это пойдёт на благо людей, так с чего я буду скрывать? Это подло. Не в моём характере. Дальше разрезал культю, и там пилил ножовкой кость, делая ровный срез. Как раз закончил, когда запчасть принесли. Я поморщился. Её явно брали у живого человека. Конечно не в моей компетенции узнавать откуда та, моё дело пришить, но всё равно мне это не нравилось.

Тут поработал с запчастью, подогнал, отмерив и отпилив лишнее. И дальше уже начал сшивать, начав с сосудов, и снял жгут, кровь потекла, по венам, но и мимо, лужица набиралась на клеёнке, ничего, плазму подают полковнику через другую руку. Так что ушивал, главное приживлял нервные окончания. А рука действительно подходила, девяносто шесть из ста, я про размер, само приживление, тут помогал целительской магией. На сто процентов один раз, и второй раз по окончанию, уж когда делал стёжки, ушивал кожу. После этого убрал большую часть игл, но три оставил в плече. Полковник пришёл в себя, чувствовал удовлетворительно, пульс слабоват, но это нормально. Сообщил, что пока обездвижил ему всю руку, чтобы не пытался взять запчасть под контроль, нервные окончания приживляются, может порвать, поэтому восставленную руку в косынку. И тот сам, шатаясь, пошёл в палату. Медсестра и супруга, что ждала снаружи, помогали. Да тот и сам уверенно шёл, с интересом изучая новую деталь тела. М-да, интересный опыт, не первый, третий, но знаете, как-то уже и повторять не хочется. Вон, полтора десятка врачей, все неслабого ранга, изучали, за всем внимательно следили, не стесняясь задавать вопросы. Дальше пусть одни работают. Теперь пусть сами работают по этому направлению. Сто процентов не выйдет. Но толчок в нужную сторону дал. Дальше освоят и научаться. А я, скинув с себя всё, посетил душ, и в форме ожидал в палате. Обед принесли, поздний, третий час шёл, но с аппетитом покушал. Он у меня вообще всегда замечательный, а готовили тут просто отлично. Ожидаемо, лечащий врач направил в канцелярию больницы, там выдали лист, что мне провели лечение, справку выдали, два месяца без серьёзных нагрузок, и направление на новое место службы. А оно уже готово и ожидало тут. Никто оставлять меня, чтобы я следил за состоянием полковника, не собирался. Похоже считали, что и без меня обойдутся.

Перед уходом посетил Хазина, тот лежал, иглы торчали в плече и шее, вот и сообщил об отъезде, осматривая того, а на самом деле всё что накопилось, пуская на сращивание сосудов и нервных окончаний, ну и чуть кость приживил. У полковника лангета, крепко бинтом зафиксирована рука к ней.

— Меня на фронт направляют. Через три дня можно иглы убрать. Они не дают вам пользоваться рукой, чтобы вы ненароком не пытались пошевелить пальцами. Нервные окончания только прижились, попытаетесь, порвать можете. Рука будет полупарализованной. Поэтому три дня минимум. Пришлите иглы почтой, если можете, хорошо? Адрес полевой почты я дам.

— Конечно. И спасибо, Геннадий.

— Да не за что. Рекомендации по восстановлению я вам написал.

Тот изучил моё направление, адреса полевой почты там не было, но узнает по своим каналам. Обещал прислать. Да и свой адрес дал, жена вышлет иглы. На этом и покинул больницу, было четыре часа вечера. Уже стемнело. А направляли меня на Карельский фронт, в медсанбат Четырнадцатой стрелковой дивизии. Самый север. Впрочем, как раз мне и нормально, с моим климатом я могу купаться в Баренцевом море. Так как направление было на Мурманск, скорее всего где-то там и дивизия. Не знаю кто так решил помочь, но я назначению был рад и даже мысленно поблагодарил этого доброхота. Так что с чемоданчиком, мне его Хазин подарил, не дело врачу и командиру с вещмешком ходить. Впрочем, и вещмешок был, вещи, в основном книги, и до железнодорожного вокзала. А там на Вологду и до Архангельска. А повезло, только у военного коменданта отметился, как сразу выдал билет. Санитарный поезд туда шёл, пустой, только медикаменты. Так что полку получил, постельное бельё, и вскоре уже смотрел фильмы с планшета. А мог, я в купе один был. На других полках мешки с медикаментами. Вот так и началось путешествие. Север конечно, а я в шинельке и фуражке, зимней формы не имею. Даже сапоги, а не валенки. Но надеюсь на месте обмундируют. Почти двое суток шёл эшелон, в одном месте долго стояли, не понял причин, но дошли. Там на вокзале узнал у военного коменданта куда мне. Да тот в комендатуру отправил. В комендатуре, а она рядом, обзвонив разных абонентов, выясняли кто едет в нужную сторону, с сомнением поглядывая на мой лёгкий вид в такой форме, и велели ждать. Через полчаса забрала «эмка» из Политуправления, и на ней, одно место свободное было, мне на ноги тулуп накинули, иначе замёрзну, покатили в Мурманск.

Почему не железной дорогой, мне объяснили, пути ремонтируют, вчера днём налетел финский бомбардировщик и точно отбомбился. Перед нами колонна шла, грузовых машин, перед ними похоже грейдер. Так что уверенно ехали. Правда всю ночь, командиры даже шофёра меняли, чтобы тот отдохнул, но добрались. А дальше что, снова в комендатуру, там тучный такой майор, забрал бумаги и ушёл. Сорок минут ждал, уже думал что-то поменялось, хотя это не во власти служащих комендатур, те только направляют, или если приказ другой пришёл, передают. Нет, туда же, Четырнадцатая дивизия. Оказалось, узнавали какая машина туда идёт. Уважают врачей, за мной со складов машина пришла, грузовой «ЗИС-5», гружёный снарядами, и в дивизию. А я всё также в шинельке. Три часа добирались, хотя до передовой тут, как оказалось, рукой подать. В штабе дивизии оформили, на склад, получил зимнее обмундирование, даже овечий командирский полушубок и шапку-ушанку, утеплённое бельё. Валенки и меховые рукавицы. Личное оружие, это пистолет «ТТ». Всё оформили, и в медсанбат. Там всего два хирурга, осталось, я третьим буду. Под удар артиллерии попали, понесли потери, вот восполняют. Встретили хорошо. Ну почти. Точнее вообще всё плохо было.

Строй заключённых стоял на плацу нашего лагеря под Пермью. Много, почти четыре тысячи, лето сорок третьего, сегодня двенадцатое июня, и вот вербовщики, склоняли людей на службу в штрафных подразделениях, на что я смотрел со скукой. Год уже ходят. Захотел бы, раньше пошёл. А я не хотел. Категорично. Были причины. Потому что тут я оказался по чистой подставе. Когда я прибыл в медсанбат, познакомился с командиром его, тот начал водить по землянкам, и тут раз, Куприн, та с*ка, что меня особистам сдал. Если к последним я претензий не имел, они меня побили, я их, да отказал в лечении, то Куприна прощать и не думал. И нет, Цанава сознательно слил того. Дезы не было, я сканером видел, как тот к особистам бегал, на меня заяву писал. Цанава только подтвердил мои подозрения. Я же только вижу, подслушивать не могу.

Я как увидел его самодовольную улыбку, сдержаться и не смог. Удар вышел такой, что он метра два летел, пока по бревенчатой стене землянке не сполз. Дальше бил его ногами. Да как там в валенках нанесёшь тяжкий вред? В общем, перелом челюсти у того, шея травмирована, меня другие медики оттащили, зол бы не передать. Впрочем, свои мотивы командиру медсанбата я объяснил, когда меня разоружили, что он меня особистам сдал, те из меня котлету сделали. Не подтвердилось, оболгали. В кремлёвской больнице лечили. В принципе решали местными силами. Ударил старшего по званию. Тот военврач второго ранга, зам комбата, я третьего, младше, тяжкие телесные есть. Готовилось дисциплинарное взыскание, но тут лощёный военюрист приехал из штаба фронта, и дела закрутились уже серьёзные. Десять лет лагерей дали. Причём, Куприн ко мне претензий не имел, подтвердив, что ошибся. Сам был неприятно поражён приговором, но меня отправили под Пермь. Теперь вопрос, какие шансы что нас с Куприным отправили бы в одну часть, мы бы там случайно встретились? Да нулевые. Могли всё подстроить, просчитать мою реакцию от нашей встречи? Да легко. Тогда и военюрист тот кручёный появился вовремя. По сути на следующий день после драки. Что-то быстро, штаб фронта куда дальше. Значит, рядом ожидал. Подстава? Да к бабке не ходи она и есть. И самое главное, а кто? Я не знаю. Тут или коллегия врачей, не пошло у них дело, или Цанава. Он же мне Куприна слил. А может третья сторона. Я же говорю, я не знаю.

Почему я этих троих вспомнил? А за эти полтора года и врачи приезжали, и люди Цанавы, и вообще какие-то непонятные челы. Я всех отправлял на хутор бабочек ловить, и вообще отказывался с ними общаться и те обещания, срок снять и остальное, вообще не привлекали. Так и говорил. Возможно всё и провернули, чтобы меня должником сделать, потом отрабатывал до конца жизни, а я не поддавался. Да и причина для приговора, откровенно натянутая. Грубо сработали, ох и грубо. Как-то второпях. Может планировали что я не буду Куприна бить, а по-тихому удавлю без свидетелей, мой психотип изучить уже должны были, а тут раз и военюрист с операми, мой арест. А кто ещё его убить мог? А я просто в морду дал. Пришлось это вытягивать на срок. Так что работал в лагерной больничке. Я тут не один врач, но мой уровень поняли быстро и считали подлинным гением. Кстати, и тут пришил ногу одному лесорубу. Вовремя успели доставить, не омертвела ткань. Так что в принципе тут в лагере если не лафа, то близко. Вполне ожидаемо, те кто всё это сделали, решили, если мне лафа на зоне, нужно сделать так, чтобы было плохо, и я сам прыгнул им в руки. Меня перевели на другую зону, тоже под Пермью, и вот уже как семь месяцев я работаю вальщиком, рублю деревья. И снова не против, от мороза климат защищает, а физические нагрузки хорошо укрепили тело, вон плечи как раздались. С чего мне против быть? Кормят в принципе средне, но достаточно. А ходоки так и шли, а я их так и посылал. Ничего не менялось. Даже в карцер сажали, а я тянул.

А вот в этот раз я тронул за поясницу стоявшего передо мной заключённого, тот сделал шаг вперёд и в сторону, и я вышел.

— Заключённый Караваев, — известил представителя армии опер на нашей зоне. Он тут записи вёл.

Меня плохо тот знал, новичок, всего две недели у нас, а вот прошлый хорошо, давление от него не слабое шло, и воров подговаривал, но последние особо меня не трогали, с уважением относились. С моей прошлой зоны маляву прислали, я там уважаемому вору ногу спас, да и вообще лечил, вот они за меня вписались, так что карцер, да самые тяжёлые участки. А тут решил, почему бы не спрыгнуть самому? Штрафбат. Ну что ж, или перерождение или искупление кровью, мне в принципе всё едино. Так что отвели в строй добровольцев, уже полсотни набрали. Ну и пока стоял, как и все ожидал. Полтора года прошло, самому не вериться. Размер хранилища, да и дальность работы сканера, теперь семьсот пятнадцать кило и метров соответственно. Только хранилище занято едва на сто семьдесят килограмм, все припасы что были, я съел, уже четыре месяца как на подножном корму, как не экономил, вот так вышло. Что по базам знаний. Пятый ранг учился всё же долго, на него одного почти четыре месяца ушло, но и знаний изрядно получил, это есть. Так что с медициной я закончил где-то ближе к середине мая. Потом доучил «Повара», он много мне дал, к слову. Я супчики варил в котле на керогазе. Сейчас уже не поваришь, керосин закончился ещё осенью сорок второго, как я не экономил. Впрочем, костёр разводить это не мешало, на нём варил бульоны. А вот с мая сорок второго по сей день я учил одну базу, и до сих пор учу, потому как она шестого ранга. Примерно месяц ещё и закончу. А база меня заинтересовала, и очень. «Рукопашный бой». Такая же есть в комплекте пехотинца, но та четвёртого ранга, а тут шестого.

Я сам не слабый боец, но то что я получил с этой базы, это небо и земля. Даже тайные бои с тотализатором устроил. Сначала на одной зоне, потом на второй. Конечно стукачи сдавали, пару раз ловили, но в основном тайно проводили. Я всегда участвовал, это здорово давало освоить базы, чтобы как от зубов отскакивало. Их вообще отрабатывают в специальных боевых виртуальных тренажёрах, но за неимением оных, вот тотализаторы и создал. К слову, те здорово были популярны среди зека. Уже известны лидеры боёв, были стенка на стенку, один на один или один против группы. Я обычно по последним ставкам выходил на ринг. Начальство зоны конечно старались мешать, но… ага, охрана тоже ставки делала, но тайно. У них свой букмекер был, смотрящий зоны в курсе, дал добро. Всем разрядка была нужна, так что начальство делало вид что против, пару раз те облавы устроили, а так сами активно болели. И да, я был непобедимым, любимчиком, под прозвищем, Тигрило. Не понял, как это со мной связно, но прижилось. Говорил у меня прозвище Гаремник, но тут не сработало. Кстати, как же я жалел все полтора года, что наложницу там в Москве не добыл, ох как жалел. Теперь место есть и я такой ошибки больше не допущу. Будет у меня наложница. Две… нет, три-три. Дайте десять.

Почему сейчас выйти решил? А про меня начали забывать, приезжают уже редко, последний раз два месяца назад был, один, похоже давал последний шанс. Послал. Плюс опер новый, а именно прошлый на контакте с неизвестными. И я так понял, со всеми тремя группировками. Вот и решил использовать этот путь. Вообще думал в конце сорок четвёртого, но решил не мелочиться и сейчас. Штрафные части уже год действуют, все огрехи убрали и вполне уверенно их применяют. Хотя потери конечно среди штрафников серьёзные. Был им на СВО, и тут побуду. Преемственность поколений, как говорится. В общем, решил, что от меня отстали, не следят, дальше можно самому стоить жизнь. Да и честно говоря реабилитировавшись, снова встав врачом, буду продолжать спасать жизнь парней. Если бы в сорок четвёртом пошёл, сколько бы не спас? Вот именно. Для меня это многое значит. Ну и в бою новые умения хочу испытать. Как не погляди, но база «Рукопашный бой», она боевая. А на ринге убивать соперников нельзя, сдерживал себя, что для наработки опыта не совсем хорошо. В бою с немцами тут как раз никаких запретов. Базу заканчиваю, нужно отрабатывать рукопашку, и я думаю получу такой опыт. К счастью, запретов всё же не было, десять лет, статья вполне позволяла в штрафники уйти, так что забрав вещи, мы и двинули на выход, под охраной. А там шестнадцать километров отмахали, до ближайшей железнодорожной станции. Нет, у лагеря своя ветка была, но грузовая, узколейка, сюда стволы и возил небольшой паровозик. Так что пешком прогулялись.

Гоняли четыре теплушки по разным станциям три дня, пополняя добровольцами с зон, даже уплотняться пришлось, потом присоединили к грузовому составу и куда-то на запад, в сторону Москвы двинули. Я лежал на лавке, всё же в авторитете. Боец крутой, те кто с моей зоны это быстро объяснили другим, и размышлял. Письма от родных были, я писал в ответ, те в курсе что я на зоне. Но похоже не знали почему, я писал причину, но цензоры закрашивали многие строчки. Мне тоже письма с закрашенными от родителей и сестёр приходили. Ничего, ещё пообщаемся. Мимо Казани похоже поедем, эх, увидится бы. И один момент, я узнаю кто это всё провернул и на зону меня отправил, и поквитаюсь. Да, я объявил кровную месть. Начну с того хлыща в форме военюриста и размотаю всю цепочку, зачистив её полностью. Я сказал.

Семь суток мы были в пути, имею ввиду, когда закончили заполнять теплушки. В тесноте ехали, на каждой станции охрана открывала створки. Дежурные выносили полные параши, приносили свежую воду, горячую, пищу выдавали, всё довольно неплохо организовано. А там дальше ехали, так эти семь дней и прошли. Я же учил соседей, объяснял и описывал как велись бои в сорок первом, всё же боевой опыт имел. Делился им. Сам прикидывал как воевать сам буду. У меня из оружия всего три единицы. Это два пистолета, «Вальтер» с офицера и «ТТ». Причём личный, я его не сдавал. Плюс «ППД». Всё оружие я почистил, снарядил и привёл к бою ещё когда ехал на санитарном эшелоне на Архангельск. А когда было? В палате больницы не достанешь, достал тогда «ППД», то такая ядрёная вонь сгоревшего пороха пошла, еле успел проветрить до врача. А в купе вагона никто не мешал, вот не спеша всё и привёл в порядок, снарядил потраченный боезапас. Как раз хватило, три полных диска, но больше патронов нет. Из гранат одна, под растяжку «Ф-1», плюс восемь немецких противопехотных мины. Всё. Что выдадут не знаю, в запасе только вышеперечисленное. Ну надеюсь мне хватит. Главное пережить бои, а первая рана, это военно-полевой суд, реабилитация и возвращение родного. Кстати, я сохранил свои сапоги, когда в дивизии на валенки менял, убрал фуражку, шинель и сапоги в хранилище. Место было, накачалось. Шинелью иногда пользовался, когда в бараке было холодно, накрывался. Пару раз чуть не увели её. И награды сохранил, когда того военюриста увидел, прибрал незаметно. Приказывали сдать, после суда, так просто посылал.

Казань точно проходили, в щели рассматривали город, знатоки были, опознали. А вот тут не на запад, а на юг, куда-то под Воронеж везли. Парни места узнавали, трое из вагона с этих мест. На станциях перекликивались с местными жителями, хотя охрана запрещала, так что только убедились, идём куда-то в сторону Харькова. Нас явно введут в штрафные части Воронежского фронта. Так и оказались, пополняли несколько штрафных рот после недавних боёв. Всего их пять было. Я попал в третью, второй взвод. Кто я такой известно было, а так как командир, пусть и не боевой, всё же меня поставили командовать взводом. Обычно их отбирают именно из штрафников. Так что я тут в струю пришёлся. Мало командиров в свежем пополнении было, ставили что есть. Не совсем приятно конечно такое слышать, но что поделать. Так что обучал бойцов, в основном используя знания, навыки и опыт боёв с СВО, а не местные. И надо сказать вполне в жилу были знания. До конца июня шла учёба. А второго июля, нас направили к железнодорожной станции. Свежесбитые бараки находились в трёх километрах от неё. Охрана по бокам шествовала. Кстати, нам выдали ношенную красноармейскую форму без знаков различия, пилотки без звёздочек. Вполне нормально, ожидаемо. Дальше в вагоны и повезли куда-то. Прибыли уже когда стемнело, быстро выгружали, охрана цепью стояла, каждый вагон выгружали отдельно. Выводили, строили, и как все роты тут были, повели строем дальше, да ещё демаскируя светом, освещали фонариками. Накроют же так.

Впрочем, довели до передовой, сканер показал, что до неё метров шестьсот, окопы сплошным рядом, дальше видимо немцы. Но до них дальности не хватало. Всех спустили в глубокий овраг, велев отдыхать. Припасы выдавали, мы голодные, всё же пять часов везли, а это по половинке ржаного хлеба на каждого, и жирной селёдке. Ели с жадностью надо сказать, насыщаясь. Я селёдку прибрал в хранилище, половину хлеба съел, так что попив воды, приносили в вёдрах, и дальше лежа на боку, быстро уснул, под храп других штрафников вокруг.

А разбудили на рассвете. Ещё темно было. Даже светлой полосы на горизонте не имелось. Кормить не стали, перед боем не кормят, на случай ранения в живот. Тут же стали выдавать оружие, мне как взводному выдали «ППШ». Старый и битый, но рабочий. Ремни, на ремень чехол для запасного диска, но боезапас не выдавали. Так что повели к передовой. Роты расходились по пути, регулировщики работали, похоже по широкой линии будем атаковать. В окопах начали выдать боезапас. Мне два снаряжённых диска и три ручных гранаты «РГД-33», с осколочными рубашками. И тут последовал тихий приказ, выбираемся из окопов и молча бежим до немцев. Тут до них четыреста метров, я уже видел сканером, ещё тот подсветил два заминированных участка, мой взвод, как назло, как раз через один пробегать должен. Ничего не сообщали, кто против нас, какие силы, есть ли мины? Просто бегите толпой и захватывайте. Верх профессионализма. Это сарказм был, если что. Шепнув бойцам чтобы цепочкой за мной бежали, мол, впереди минное поле и сам несся вперёд, видя все неровности, а парни за мной. То тут то там раздавались хлопки подрывы, в других в взводах всё же нарвались, немцы всполошились, начали взлетать осветительные ракеты. Кстати, одна сторона горизонта заметно посветлела, заработали пулемёты, но мы уже были рядом.

— Гранаты! — заорал я, и сам приведя к бою ручную гранату, швырнул ту в окоп пулемётного гнезда, упав, пережидая взрыв.

Этот приказ был в моём взводе отработан, полетели гранаты, раздались многочисленные разрывы. Мы вскочили и свалились на тех, кто выжил, да и не все попали в окопы, большая часть на верху подорвалась, я вот попал, дальше работая короткими очередями, начал зачищать окопы, бойцы прыгали сюда, и присоединялись. Да в принципе на этом бой и закончился для меня, поймал грудью очередь вдруг выскочившего из закутка немца, хотя сканер его показал, я туда гранату кинул, уже трофейную, но он её выкинул наверх, а я пустой, даже патроны из «ППД» потратил и обоих пистолетов, вернув их в хранилище, плюс использовал оружие, что под ногами валялось. И укрытия рядом нет, запрыгнуть. Три толчка в грудь, онемение, пока я падал на спину. Это я ещё успел метнуться в сторону, прыжком пытался уйти, оттолкнувшись от стенки из окопа, так бы голову снесло. Нет, не успел, пули быстрее. Немца на штыки подняли три бойца, что со мной шли и подчищали, но я-то уже ранен. И тяжело. Пока в сознании был, купировал часть кровотечения, восстанавливая, кровоснабжение, бойцы меня перевязали и двое понесли, ноги волочились, к месту что я назначил сбором раненых, их два штрафника с трофейными пулемётами охраняли, ещё четыре носили раненых в тыл. Тут сознание начало уплывать. Я на все сто процентов потратил заряд целительской опции, должен выжить, одна пуля застряла в груди, две на вылет, но что дальше будет, не знаю. Или привет перерождение, или очнусь у наших в медсанбате. Или у немцев если те отобьют позиции. А так я бы и без этих ранений прошёл через военно-полевой суд, в левой ноге три гранатных осколка засело, я уже ранен. Этого достаточно, но вот не повезло. И всё же, что будет?

Очнулся я в санитарной палатке на тридцать коек. Как раз санитарка приподнимала голову и поила, грудь вся в бинтах, тупо ныла, вот так напившись, спросил:

— Прооперировали уже? — хрипло и невнятно вышло, но та поняла, кивнула, говоря:

— Да, час назад вас принесли. Пока эвакуировать не будут, можете дорогу не пережить.

Ну-ну. Та других поила, а я запустил диагностику, уже заряд на ста процентах был. Да уж, распахали. Не знаю что за хирург это делал, но коновалом его назвать, это сильно польстить. Пулю удалил, но в одной ране остались частицы формы, не удалил. Будет воспаление, остальное. Козёл он, а не хирург. Это я сам как профессиональный хирург говорю. Но ноге раны тоже распахал, чуть артерию не задел. Вот и пустил всё что осталось после диагностики на рану, где мусор остался, кстати, я его аннигилировал, была такая возможность и приживил часть сосудов. Мне тут работы дней на пять, не спеша, но много еды нужно, а то чем кормят, жидкий супчик, благо ранение в живот я не получил, этого мало. Одна селёдка в хранилище. У немцев запасов хватало, но я там командовал, штурмом руководил. Два мощных укрепления взяли, не до того. Чёрт, да я только два немецких ранца убрал, не успев глянуть что внутри, и всё. Даже оружие осталось тоже самое. А патронов к нему нет совсем. Вот мины и граната-растяжка, они остались. Так что дня за три всё бы в порядок привёл, но с таким скудным питанием, все пять дней. Если даже не больше. Из хороших новостей, суд уже был, реабилитирован с возращением звания и наград. Меня официально известили, представитель суда. Информация в Санитарное Управление КА уже отправлено, как пройду лечение, восстановлю документы, там получу направление. Так что вроде обошлось. А то что раны получили, не страшно, излечу. Главное жив. Из минусов, стрелковая дивизия те позиции что мы взяли, а три из пяти рот справились, удержать не смогла, немцы танки ввели и к вечеру выбили их, восстановив линию обороны.

Три дня меня продержали в медсанбате. Пока врач не дал добро, дорогу выдержу, почти сутки в санитарном обозе везли, ближайшую станцию, это где нас высаживали, разбомбили, везли до следующей. А это ещё тридцать километров. Там ночью погрузили, подали санитарный эшелон, и на Воронеж. Куда дальше узнаю по факту. Я тяжёлый, так что нижняя полка, и вот так везли. А я ел, мне двойную порцию давали, ругаясь на проглота, но зато лечил раны, особенно внутренние повреждения в грудь. Одно ребро повреждено, пуля выбила осколок. Его удалили, вот наращивал, тем более ребро сломано, сращивал. Так что лечился. А везли, как оказалось, на Казань. Вот свезло. Ну точно, там выгружать стали. Очень повезло. Когда в госпитале устроили, через лечащего врача смог вызвонить матушку. Там домашний телефон на квартире был, я его знал. Так что прибежала, та сына три года не видела, с середины сорокового, я как раз на койке сидел, балагуря хлебал постный суп на рыбе, когда та стремительно в палату вошла, в белом халате. Кстати, палата офицерская, документы мне уже восстанавливали.

— Гена, живой, — радостно выдохнула круглолицая женщина, приятной наружности. Мама.

Жаль, но это не моя матушка, а перешедшая по наследству от Геннадия. Впрочем, и я стал считать её родной, как получил его тело и воспоминая, поэтому тепло улыбнулся, и дал себя обнять. Не вставал, да и шепнул что ранен, так что никаких крепких объятий. Да мне и сидеть запрещали, только лежал, итак уже всё отлежал, вот аккуратно и осторожно сел. Тем более обед принесли, а нас ранним утром привезли и вот по палатам разносили, и покушать так решил. А тут матушка. Не очень люблю, когда мне мешают вкушать, но тут уже никуда не денешься. Так что дал себя обнять. Морщась, всё же сдавила, а потом та рядом села, глядя блестевшими глазами как я ем. Надо доесть, пока тёплое. Ну и описывала как сама, как отец. Тот всё там же служит, есть благодарности от командования, даже орден получил, «Красной Звезды». Младшая сестра Таня, школьница, убежала к подружкам, звонок от моего врача та не застала, а вторая сестра, Алёна, учиться на первом курсе медицинского, сейчас на практике. Так что матушка одна прибежала. Любопытно, сегодня девятое июля, пятница. Чего это она в рабочее время дома делает? Та без моего вопроса ответила на него. Два дня отгулов взяла, та сама себе начальство, вполне могла. Отдыхать тоже надо, а тут с Нового года без передыха работаешь, а выходной только в воскресенье, и то бывает дежурство попадает. Так и общались. А когда я закончил с обедом, чаю попил, та положила тарелки на тумбочку, я с табурета ел, и сев рядом на койку, спросила:

— А сам как? Что ни письмо, почти ничего прочитать нельзя, всё закрашено.

— Да неплохо в принципе.

Ну и стал описывать что и как было, с момента как очнулся в первый день войны и спасался. Палата полная, свободных мест нет, раненым скучно, слушали внимательно, тишина в палате полная стояла, тем более голос я особо не понижал. Даже санитарка что кормила двух раненых, по очереди, потом собирала пустую посуду, с интересом слушала. Описал как выживал в крепости, показал руку, как оторванную кисть себе пришил и заработало. Дальше как вырвался, выполз раненый из Крепости, и грабя склады, выживал. Повезло найти убежище от польской армии, с бывших наших складов нося туда добычу. Как вывел блокированных через туннель, кто выжил, как медсанбат освободил. Ну и остальное, пока не вышли к своим, причём в основном всё как есть описывал. Как наградили, назначение получил к лётчикам. Кстати, меня там сфотографировали, в полный рост, с наградами, я отправил матушке. Оказалось, получили, было такое. Это хорошо. Как бойцу руку пришил оторванную винтом, раз себе смог то и там попробовал и всё вышло. Как генерал от медицины примчался по навету, и орать начал, ну и дальше до плена, как немцы заходили в палатку пока я операцию делал раненому бойцу. Как бежал и к нашим вышел. До момента пока в кремлёвскую больницу не попал.

— … да понятно знали, что там тяжёлая ситуация под Великими Луками и фронт вот-вот рухнет, потому туда и заслали. Избавлялись. Это Голубев, тот бригврач, сволочь редкостная, поспособствовал через своих знакомых. В общем, когда в кремлёвской больнице все травмы осматривали, Куприн скотина помог, чтобы меня там в мясо забили, встретил гостя. Целый комиссар госбезопасности, начальник Особого отдела целого фронта. Тот и рассказал, что Голубева этого расстреляли. Политуправление действовало. Он же раненого комиссара не оставил, а отправил в тыл с другими ранеными, палату освобождал, а тот дороги не пережил. Поручение комиссара-особиста меня вернуть, тот не выполнил, он и отдал его Политуправлению. А те под суд и расстрельная статья. Тот умерший от ран комиссар, очень уважаемый был, много друзей. Шлёпнули уже, когда он мне про это рассказывал, сообщил, что оказывается Голубев на осназ вышел, и те хотели меня освободить, нашли где меня в лагере держали. Тот танк, это они пытались нагнать, брошенный нашли, но вот не получилось. Вот такие случайности. Если бы я взвод, что их преследовал, не остановил, а вышел, раньше бы у наших оказался, но вот так закрутилось. Операцию родственнику комиссара провёл, порядок, сама читала те статьи, что группа врачей под руководством академика Лебедева провела впечатляющую операцию по приживлению утраченной конечности, и всё работает. Сама слышала какой шум поднялся, особенно за границей. Только кто операцию проводил, и слова нет. Я же говорил, украдут идею. Впрочем, я уже был осужден и меня перевозили к месту отбытия наказания…

Ну и дальше описал как Куприна якобы встретил случайно в медсанбате, врезал ему. Неожиданно жёсткий приговор, хотя командование дивизии решили не выносить сор из избы, наказать своими силами, и срок. А потом ко мне делегаты постоянно ездили, и от врачей тоже. Даже сам два раза был. Обещали освободить, снять судимость и остальное, лишь бы на них работал. Как посылал, так и посылаю. То есть, матушке описывал всё как есть, от и до. А то цензоры работают, строчки закрашивают. Я только не сообщил имя Цанавы и Хазина, подписку о неразглашении давал, о чём тоже сообщил. В остальном резал правду-матку не скромничая. Уж кто заслужил слышать правду, так это матушка. Ну а когда обо мне начали забывать, всё же решил через штрафников реабилитироваться, хотя до сих пор считаю, что срок незаслуженно получил. Даже Куприн возмущён таким приговором был. Именно чтобы я должником стал, всё делали. Грубо, но это было так. А почему сейчас, а не позже. Я врач первой линии, быстро обработать раненых, это моё, скольким парням жизни спасу, не пересчитать. Так лучше сейчас чем позже. Вот на этом и закончил описание:

— Так что, как видишь, власти со мной не справедливо обошлись, поэтому больше никаких контактов с ними, только служба. И уйду в запас, как война закончиться. Думаю, в санатории каком устроится, вырасти до директора и спокойно жить.

— А мне руку сможешь пришить? — спросил один из раненых, у которого отсутствовала рука почти по плечо. Встрепенулся и второй ранбольной, без стопы ноги.

— А что, у вас запчасти есть?

Тот медленно покачал головой и задумался. Ну а мы с матушкой дальше стали общаться, так просто последние новости обсуждали, почти час побыла. Ещё раз осторожно обняла, обещала вечером быть с сестричками, и ушла. То, что меня снова могут привлечь к делу, та тоже понимала. Однако и я посылать научился хорошо и далёко. Это поняли ещё пока в кремлёвской больнице лежал, видимо поэтому и решили провернуть всё с судом. Ещё там, пока я в Москве был, решение принято и всё провернули. Так что я уверен, что это Цанава. И специально другой фронт, чтобы на него не подумал. Вечером матушка пришла, банку с куриным бальном принесла, и выпечки, сама делала. Не одна была. Обе сестры, дивчины восемнадцати и шестнадцати лет, те ещё молодые кобылки. А из памяти Гены я помнил их совсем маленькими, голенастыми подростками. А тут вот как раздались, девушки уже. Офицеры сразу оживились, призывно улыбались. Особенно из молодых. Нормально, покормили, пообщались, почти два часа пробыли. Лечащий врач разрешил. Новостями обменялись. Кстати, сдобой, сладкие улитки были, поделился с соседями. Бульоном тоже, хотя половину выпил. Ну и вот так началось лечение, сестрицы прибегали каждый день, принося вкусности, я кстати матушке пять тысяч рублей выдал, вроде как зарплата за два года. Ну и плюс трофеи продал. Не хотя, но взяла, у неё вон две дочки на выданье, пригодятся. Хотя конечно сумма небольшая для этого года, цены подскочили, но если бы больше предлагал, отказалась бы наверняка. Так что раз в два дня матушка навещала. Сестры каждый день бегали, утром и вечером, распределив дежурства. Я их гонял на рынок. Те закупали по моим заказам. Брали и заказы моих соседей, но редко. К нашей палате пионеры приписаны были, они всё для раненых и покупали. Заказы выполняли.

На второй день, хромая, я стал посещать туалет, отказавшись от уток. А через неделю, когда ожил, и уже уверено ходил, с тростью, меня вызвали в кабинет главврача. До этого не обращали внимания, хотя слухи обо мне по всему госпиталю ходили. Соседи разнесли, да санитарка. Вполне ожидаемый вызов. Так что дошаркал до его кабинета, и устало сел на стул, когда тот пригласил проходить:

— Я читал ваше дело, Караваев, впечатляет. Кстати, мы с вашим батюшкой старые знакомые. Помните меня?

— А это не вы за нож схватились и торт в стену кинули?

— Да, помните. Нельзя мне пить, ну никак нельзя. Ваша матушка как меня увидит, шипит как недовольная кошка. Тут слухи ходят, что вы операции по возращению конечностей проводили. Вы, а не группа Лебедева.

— Было такое.

— Не хотите повторить? Добровольцы есть.

— А запчасть откуда? Повторить я бы смог, когда восстановлюсь, это недели через две, но запчасти…

— Да с конечностями вопрос такой, сложный. Только у умерших от ран брать, определять кому подходят из покалеченных, и им устанавливать. К сожалению, раненые умирают.

— Честно говоря, с моральной точки зрения такое решение не особо красиво выглядит. Вот если раненые, умирающие, подпишут согласие что их тела будут пущены на доброе дело, а остальное достойно похоронят, то другое дело.

— Вы слишком щепетильны. Война, вон сколько покалеченных, семь тысяч только через мой госпиталь прошли за эти два года. А сколько через другие? Хоть одному восстановить, это же какое благо?

— Да не против я, главное, чтобы было что и кому ставить, так что считайте я согласен.

— Вот и хорошо. Я займусь подготовкой, честно признаюсь сердце болит за наших ребят, такие молодые, а уже инвалиды, а вы выздоравливайте. В госпитале у нас побудете, пока лечащий врач не признает, что вы здоровы, а он без моей отмашки не признает, лечитесь. А потом к нам хирургом оформим.

Вот так всё обговорили, я почти час описывал что и как нужно делать, как подбирать доноров, тот записывал, устал очень, еле дошёл до палаты и до вечера отлёживался. А вообще я закончил полностью с двумя ранами, только следы свежих ранений снаружи, и вот занимался третьим раневым каналом, и что хирург успел натворить. Ноги уже починил, делал вид что хромаю. Вообще стоило бы сказать, что три недели нужно на восстановление, для врачей такой срок норма, но сказал, что две, десять дней уже как ранен, с натяжкой, но и такой срок тоже в принципе проходил, хотя посчитают, что я аномально быстро встаю на ноги и всё заживает. Ну что есть, то есть. Что по сестрицам, особо серьёзного им покупать не заказывал. Встану нормально на ноги, увольнительную получу и сам буду посещать рынок. А тут что они не купят, делится с соседями приходиться, такие правила. Я в принципе согласен, но как мне пополнять запасы съестного если покупаешь, глянул, а ничего нет? Да, не заметно перебрал оба ранца немецких. Два котелка оставил, с кружками и запасом НЗ, саморазогревающиеся консервы и галеты, особо ничего интересного там не было, но в одном ранце нашёл две сотни патронов к «Вальтеру», видимо унтеру принадлежал, и зарядил его. Всё оружие кстати чуть позже почистил. Остатки оружейного масла ушли, но бутылочку не выкинул, надеюсь пополнить маслом. Так что хоть к одному оружию, но боезапас есть. Остальное отдал сестрицам, мол, трофеи, взятые с бою. Да и один котелок ушёл, младшей сестре. Ранцы те себе оставили, в походы ходить. Так что подарки были приняты очень неплохо. В остальном всё без изменений. К слову, всё же дважды в жарких рукопашных я участвовал, в одной девятерых немцев просто порвал, ломая их приёмами. Во второй раз одиннадцать. Мощная штука, этот «Рукопашный бой», но без боевых имплантатов вполовину могу использовать. Однако, пока учил шестой ранг этой базы, к середине месяца должен изучить. И действительно изучил. Ночами покидал госпиталь и в укромном месте всё отрабатывал, бой с тенью. И остальное. Я уже ассистировал другим хирургам в госпитале, если у кого воспаление, проводили операцию. Искали причину. Со мной всегда находили и удаляли причины. То есть, навык возвращал.

Было двадцать пятое июля, когда первую увольнительную получил. Выпросил. Так что на машине главврача, тот выделил, на рынок. Пока водитель дремал в кабине трофейного «опеля», я на территорию прошёл. А был в ношеной полевой форме, без погон, выдали дежурное обмундирование моего размера, даже сапоги, свои не доставал, и с довольным видом осмотревшись, время семь утра, занялся покупками. Сидор за спиной был пустой. Сначала в молочные ряды, ах как мне та сметана и молоко пригодились. Какао хватило на двадцать кружек, банка початой была, чая вообще в запасе не было, но я тянул, и молоко пил, жаль мало было. А тут приобрёл сорок пять литров свежего, сметаны девять литров, даже творога пять, и сливочное масло было, кусок в шесть кило. Видя, что деньги у меня есть, доставали запасы, что держат для солидных клиентов. Бидон от молока и крынки после сметаны и творога чуть позже вернул, покупал без тары. Выходил, убирал в хранилище и возвращал. Сала купил, солёного и копчёного. Ох как оно здорово на зоне пригодилось. Почти на семьдесят кило вышло. Потом овощей, супы варить, картошку, причём молодая пошла, вёдрами продавали. Покупал. Но и старой два мешка взял, перебрав. Луку репчатого пару корзин, кило чеснока, моркови и свеклы. Помидор и огурцов, дорогой товар, но покупал. Редиски брал. Салаты буду делать на зоне. То, что скоро снова там окажусь, шансы были велики. Пироги скупал, уносил полный вещмешок и вскоре возвращался с пустым. Из подполы продали восемь банок с тушёнкой, говядина, плюс два пакета с макаронами. А я любил макароны с тушёнкой. Пироги, хлеб брал. Новомодную докторскую колбасу две палки, свежак. Ну и купил велосипед, свежий, первое транспортное средство у меня. Почему бы и нет?

Два часа пробыл на рынке. Продавцы сами подходили, предлагая разные редкости, так и колбасу взял и свежее сало, мягкое такое. Мне даже тазик холодца принесли, тут рядом в погребе хранили, выкупил, а чуть позже тазик вернул. На триста пятьдесят килограмм заполнил. Одних яиц свежих взял около ста штук. Да, купил керосина, полный бачок керогаза и бидона, так ещё слил в хранилище литров двадцать. Помимо этого, купил большую сковороду с крышкой, и подсолнечного масла семь литров, на разлив, самотёком в хранилище. Жидкости не соприкасались с другими и вещами, так что порядок. А прошлые яйца отварить пришлось, пожарить не мог. Не на чем. Даже мог на дне котелка пожарить, но… не мог. А масла-то не было. Нет, мог, догадался как это сделать можно. Растопить солёное сало, убрав шкварки и пожарить. Только догадался, когда уже яиц не было. Всё в дело пустил, отварил. А тут и масло купил, и пачку соли. Порядок. Я уже к матушке собрался отправиться, к обеду ждали, сегодня воскресенье, дома все, готовят праздничный обед, когда приметил жаровню. Отличная, из чугуна, в комплекте трубы для дымохода. А вещь зачётная, и кстати быстро раскупают. Керогаз — это керогаз, готовить в помещениях. Жаровня тоже, но она ещё и отапливает помещение, похожа на небольшую буржуйку с дверцей. Сверху держало для котелка и сковороды, и готовить, и отапливать. И на улице можно использовать, когда вокруг сыро, и тем более дождь идёт. Это замена для керогаза, если керосин закончиться. Такая шутка мне бы здорово пригодилась на зоне. Не мучился бы с котлами и вбиванием палок для перекладины, чтобы котелок подвешивать. Двадцать килограмм та, с трубами, а я всё брал, но взял без сомнений. Также купил плащ, но гражданский, чёрный, клеёнчатый. Хорошо от дождя защищает. Домашние тапочки и лёгкую домашнюю одежду. Брюки и рубашку. Ну и костюм, прямо мой размер, шляпу по размеру. Обувь, нательное бельё. К нему пальто осеннее. А они в комплекте шли.

Всё это незаметно и прибирал. Раньше бы ушло, но тут то одно интересное, то другое на глаза попадались, сворачивал, изучал, торговался и выкупал. Так что уже на четыреста двадцать килограмм накупил, а всего сто двадцать два килограмма свободного, больше покупать не буду, девушкам место оставил. Для наложниц. Для первого раза достаточно, вот и двинул на выход. А там водитель отвёз на дом матушке. Дорогу я помнил, Гена тут босоногий, с десяти лет бегал, как они всем семейством переехали в Казань. Роскошная квартира, в четыре комнаты, встретила меня вкусными запахами. Сестрички, принаряженные бегали, быстро обнимали, чмокая в щёчки, и убегали, с матушкой обнялся. Переоделся в костюм, он кстати с жилеткой, здорово смотрелся с белой рубашкой, сам костюм серого цвета был, однотонный, а пальто чёрное, из шерсти. С десяток знакомых пришло, так что отметили моё появление, и что живой. От отца кстати уже письма были, тоже рад был, живой. Хорошо посидели, но к вечеру снаружи сигнал, водитель приехал, он и вернул в госпиталь. А уже двадцать седьмого, первая операция. Да ещё особой сложности, у офицера, майора, комбат, оторваны ноги, по яйца ничего нет. Как только причиндалы сохранил? И как раз умер боец, из свежего пополнения, ноги целые и подходят, размер, да и группа крови. Семнадцать часов работа шла, дважды менялись хирурги что мне ассистировали, даже главврач, он тоже хирург, четыре часа стоял. Также и младший медперсонал менялся, как уставали, но операцию закончили. Я убрал иголки, но не все, и раненого, его к доске привязали, от головы до пяток новых ног, на каталку, и в отдельную палату, там главврач решил держать тех, кто через мои руки прошёл. Это было ну очень тяжело, но я справился. Семь раз до нуля целительское плетение пускал, и одно на себя, усталость убирал, но в основном закончил, даже кости приживив чуть. Артерии тоже сшил. Четыре литра донорской крови во время операции ушло.

А дальше валом пошли, в один день мог две операции провести, один раз и три сразу. Даже тому капитану повезло, что без руки в моей палате лежал, его начали в санаторий оформлять, долечиться, но тот упросил оставить, вдруг повезёт и донор именно для него появиться? Нехорошо так говорить, когда умирают другие, но он ждал с надеждой. Начальство медицинское быстро узнало, изучили лично тех, кто уже прошёл операции, семь человек, пять из них уже шевелило новыми конечностями. К шоку тех. Так те все госпитали включили в это дело, на всех раненых карточки заводили, давали на подпись согласие на донорство. К слову, не все соглашались подписать, это их выбор, потому и просил дать им свой шанс принять решение. Где какой умирал, к нему уже было несколько парней приписано, кому подходили его части тела. С одного умершего я мог провести три операции, кому руку, кому ноги. Жутко? Вот и мне, но сжимал челюсти и работал, делая счастливыми тех парней, что прошли через них. Как-то неожиданно пролетел август, уже почти семьдесят человек прошли процедуры восстановления, тот первый парень, майор, держась за поручни, осторожно учился ходить, со счастливым лицом, учился управлять новыми ногами. Скоро в санаторий того на реабилитацию, а потом… на фронт, как медкомиссию пройдут. А как же, война идёт, а тот восстановлен. Правда такое будет ближе к середине сорок четвёртого. Всё хорошо, всё идёт как надо, но пошла и чёрная полоса.

Для начала оформление меня в госпиталь не проходило, из Санитарного Управления в столице шли приказы, как я пройду комиссию, направить в Москву. Тут ожидает направление для меня. Оставлять в Казани не хотели, поэтому главврач и тянул, меня не признавали выздоравливающим, даже не вносили в списки медицинских комиссий. И так тот тянул весь август, пока из столицы не приехала своя комиссия, меня не выдернули. А я уже две недели как жил на квартире у матушки. Быстро провели комиссию, не смотря на попытки противодействия главврача, все как один поставили подписи, что я абсолютно здоров, вручили в зубы направление на Москву, и приказали отбыть немедленно. Мата не хватает.

— Принесла вас нелёгкая, — стоя в коридоре в больничной пижаме и рассматривая направление, пробурчал я.

А ведь главврач что-то такое подозревать начал, готовил свою комиссию, чтобы меня комиссовать по медицинским показателям, вывести из состава армии, дальше оформить тут в городскую больницу хирургом, и на полставки к нему в госпиталь. Вывести из-под внимания армейцев. Приказы, блин, надо выполнять. Так что попрощался со всеми, с главврачом, врачами и медиками, тут все, и раненые и врачи говорили, что я у меня золотые руки, собрал вещи, и к матушке. На машине главврача, незаметно вывезли. А ведь как не смотри, а такое решение вовремя было. Да, прямо скажу, меня подстерегали военные инвалиды, да и не военные, на каждом углу, прорывались в госпиталь, хотя там охрану поставили, только своих запускали, у квартиры матушки караулили, через неё повлиять пытались. Когда первые результаты дали в газетах, с описанием что и как было сделано, многие поверили и рванули в Москву. Правдами и неправдами осаждая кремлёвскую больницу. Именно её персонал врачей отметили в этом выдающемся деле. Всё врачи были награждены, а академик получил Сталинскую премию и Звезду Героя Труда. А тут столько добровольцев. Те дальше сами начали операции проводить, и раз, не приживаются, отмирает пришитое. Уверен в какой шарашке НКВД тем же занимались, но уже резали пленных, опыты ставили, скорее всего тоже дело не пошло. Я на зоне, меня склонить пытались. Удивительно что в ту шарашку не привезли и не заставили работать. А я бы не стал, просто плевался бы и посылал куда подальше. Хотя попробовать могли, но почему-то не стали. Полтора года прошло, новых операций удачных нет, а тут новая волна слухов. В Казани начали работать по тому же направлению, и не люди Лебедева, а вообще обычный полевой врач-хирург. А я и не скрывал что в Москве тоже моя работа. И это разошлось, изрядно попортив репутацию академика.

Кстати, гневное письмо пришло на моё имя. Мол, всё верно написано, оказывается операция над Хазиным проводилась под управлением академика Лебедева, куда я официально был включён, по бумагам, а потом выписан, так что формально это и его работа тоже. Умеют там всё на бумаге красиво подать, но лично мне на такие гневные письма плевать. Так что рванули все эти бедолаги в Казань. Я не мог госпиталь покинуть, просто натурально осаждали, больше тысячи инвалидов и их родственники. Правда и наши власти взяли всё в свои руки, вносили их в списки, распределяя. Между прочим, из этих семидесяти, как раз с десяток прошли операции из таких пришлых. Смогли же добиться. Все получили ранения, в сорок первом, уже зарубцевались раны. А тут по сути по рукам бьют. Я между прочим, как и другие хирурги, получал шикарный опыт, и хотелось бы продолжить, но какая-то заноза в моей заднице, дёргала меня в Москву. Если они думают, что я там буду этим заниматься, пусть закатают губу. Я полевой хирург, первой линии, пусть направляют туда. А тут я помогал по просьбе старого знакомого отца. Да и раненых было жалко. Тем более показал, что такие операции возможны. Поэтому и вывозили меня тайком на машине, хотя слухи уже пошли, гневная толпа осаждала ворота госпиталя. Забрав вещи у матушки, заехал к ней в больницу попрощаться, и на поезд. А билет уже на руках был, выдали сразу, с направлением. А когда морды врачей из комиссии увидел, понял, что с ними поеду. Да ещё место в одном купе.

— Да ну к чёрту.

Я банально ушёл в другой вагон, договорился с мужиком, и мы обменялись билетами. Ему нижняя полка в моём бывшем, мне верхняя уже его. Так что вещи разложил, сам лёг, скинув сапоги. А форма новенькая, не полевая, парадная, и вот так ехал. Стоит сказать. Как мужичок на моём месте стал устраиваться, выяснив что мы обменялись, один из медиков сходил в наш вагон, глянул, на месте ли я, и отслеживал пока поезд не покинул вокзал. Похоже им ещё приказали доставить меня в Москву, проследить чтобы приехал. Не скажу что бесит, но внимание напрягало. Что там ещё ожидает? Не стоит говорить, что я был сильно недоволен отъездом, но и радости было ноль. Да, военные инвалиды, что пытались до меня добраться, конечно тоже начали напрягать. И фиг откажешь, глядя в полные надежды глаза, благо всё на себя власти взяли, сняв эту проблему. Не до конца, но теперь такого напора не было, так что я не сказать, что был доволен отъездом, меня всё устраивало. А зол я был не по этому. Один из моих пациентов, из пришлых, это парень без обеих рук, сейчас уже обеими аккуратно пользуется, осторожно учиться. Тот лейтенантом был, артиллеристом, в сорок первом накрыли, обе руки потерял. Одну сразу, потом врач вторую отрезал, когда гангрена пошла. Тот с Дагестана, родственников немало с ним приехало. Так вот, отец парня чуть руки мне не целовал, и спрашивал, что он может для меня сделать. Я прикинул и сказал, что желаю двух наложниц. Девчат восточного типа. Тот обрадовался, говорит, что вообще проблем нет. Сам выкупит их и привезёт. Уже и телеграмму получил, что выезжает. На сутки-двое не успел. Вот именно. Я через мою маму, она на контакте, попросил передать тому что в Москве, может успеет нагнать? Именно этот момент меня и взбесил, блин, два дня подождать.

А вообще я показал тому несколько девушек с точёными фигурами, и чтобы красивыми были. Обещал найти, для них такое норма, женщины, лошади и сабли, это товар коим постоянно торговали. Три недели не было, а тут телеграмма. Буду такого-то, ждите. А приехать завтра должен. Хм, а он не через Москву ли едет? Впрочем, поди перехвати. Вечерело, поел с соседями. Тут и лишние были, безбилетники, но ко мне наверх не лезли, а с нижних их не гоняли, так что проблем нет. Тоже спускался, поесть. Дальше ночь в пути и утром прибыли на Казанский вокзал. Я уже ожидал у входа, первым был, как проводница открыла вагон, первым покинул его и быстрым шагом двинул на выход. Общаться с типами что меня обломали насчёт наложниц, я не желал. Направление на Санитарное Управление имею, прибыть и получать уже нормальное направление на службу сам смогу. Вообще я его мог получить и в Казани, дистанционно бы выдали, но затребовали в столицу. Спрашивается, какого хрена? Впрочем, пока ехал, много размышлял, после той гонки, где столько операций провёл, когда присесть некогда, на отдых-то мизер оставался, я прикинул возможность найти того лощёного военюриста, что меня на зону отправил. Надо бы ниточку размотать и к кукловоду прийти, узнать кто это. Вообще я хотел найти его после войны, когда руки развязаны будут, заимею свободу действий как гражданский, спокойно по всей цепочке пройду. А тут прикинул, война идёт, мало ли кого выбьет из этой цепочки и тупик. Сейчас надо искать кукловода. Да, я думаю на Цанаву, но тоже не факт, убедиться стоит. Данные хлыща знаю, тот удостоверение предъявил, сетью «под протокол» запись сделал, и сейчас до последнего пятнышка изучить могу, постараюсь выяснить где его найти. Не факт, что и сейчас тот на Карельском фронте служит. Выясняю. Не знаю сколько в Москве будет времени, но надеюсь успеть сделать.

Вот так двигаясь впереди, пока перрон пустой, только начали пассажиры покидать, дошёл до стоянок возниц и машин такси, успел первым сесть в лимузин «ЗИС», говоря водителю:

— Побыстрее к зданию Санитарного Управления.

— Погоди, сейчас ещё пассажиров наберём.

— Мне начхать что ты там набрать собираешься. Едем немедленно.

— Я тогда вообще не повезу, — разозлился тот.

Покинув машину, дошёл до ближайшей пролётки, достав пачку денег, сразу заплатил тому. Без проблем, в одиночестве покатил к Управлению. Переплатил раза в пять, зато никто не раздражает. Ха, забавная рожа у таксиста, как его перекосило от вида денег, что не ему ушли. Ну и поделом. Доехали быстро, так что прошёл внутрь. А уже служба шла, рабочее время, так что занял очередь в нужный кабинет, дежурный его сообщил. А там полковник, сразу выдал направление.

— Вы направляетесь на дальнейшую службу в Московский коммунистический военный госпиталь номер Триста Девяносто Три.

— Я полевой хирург. Почему туда? — прямо спросил я у полковника.

Это был госпиталь имени Бурденко, так в будущем назовут. Я знаю, лежал там с повреждениями ног, когда штрафником отбыл срок.

— Капитан, выполняйте распоряжение, — буркнул недовольный полковник.

Ну тут ловить нечего. Это ясно, так что покинул кабинет и прогулялся по коридору. Покидать стены Управления я не торопился. Приметив местного писаря, обратился к нему, три золотых монеты ушло, червонцы царские, и у меня была нужная информация. К кому можно обратиться с нужным мне решением. Так что постучался в отдельный кабинет, там мордатый майор сидел, обложенный папками, тоже по погонам к медицине относиться. Да тут все такие эмблем носили. Тот с удивлением от папок оторвался, закопан в них был, так что подошёл, положив перед ним золотой портсигар. Вообще отцу хотел его подарить, но тут важнее. Вдруг получиться? Про такие случаи от раненых в госпитале слышал.

— Любопытно, — изучив портсигар, открыв, там были пахитоски, сказал майор. — И что вы хотите, капитан?

— Мне направление выдали, не нравиться. Я полевой хирург, первой линии, а меня в госпиталь сунули.

— Так в чём проблема? У нас хирургов на передовой постоянная нехватка.

— Полковник, с родинкой на шее, отказал.

— А, Величко, да, этот мог.

— Хотел бы куда на передовую.

— С таким понимающим офицером вопрос будет решён быстро, — изучая моё направление и документы, сказал майор, а тут поскучнел лицом, и возвращая всё, даже портсигар сказал. — Вы Караваев, слухи о вас по Управлению только и ходят. Тут даже я не помогу. Слышал о вас. Идите служить куда приказали.

— Обложили, демоны, — вздохнул я, но прибрал всё, и покинув кабинет, потом на вход.

Пролётка ожидала, я нанял возницу, велел везти обратно на Казанский вокзал. Там сканер ауру нужного мне человека не показал, посетил кассы, узнал, что на Казань поезд уже отбыл, но будет ещё три, узнав время отбытия, покатил к госпиталю. Впрочем, завернул к рынку. Место есть, уже до ста пятидесяти свободного накачалось, килограмм тридцать можно заполнить, чую скоро я снова окажусь в местах не столь отдалённых, стоит закупиться. По минимум, всё же надеюсь, что дагестанец доставит наложниц до того, как я пошлю Лебедева, или кто там меня вызвал, причём серьёзно, и успею их получить. Вещи в пролётке, возница ждал, там шинель, вещмешок и чемодан, а сам прогулялся по рядам. Купил тазик, и мне его помыли, в тазик до полного грибы. Причём, также маслом и лучком кольцами заправили. Плюс в оба трофейные котелка ещё, новый и старый, но тут уже сам заправил, да сметаной. Мне один сибиряк такой рецепт подсказал, у них так делают, попробовал, а вкусно. Хлеб покупал, разные вкусности, остальное уже было. Сушёной рыбы купил, и там по мелочи, включая шесть банок с вареньем, и немного чайной заварки. Еле нашёл хороший чай. Вот так вернувшись, на тридцать кило заполнил, как и хотел, и велел везти в госпиталь. По прибытию, расплатился, отпустив того и с вещами через центральный вход, внутрь. Кстати, народу тут хватало, инвалидов тоже, в глаза бросались, некоторые провожали меня внимательными взглядами. Дежурный на входе, там стол стоял, как получил моё направление, радостно воскликнул:

— Ну наконец-то, с утра вас ждём, товарищ капитан. Сейчас оформляться, это административное крыло, второй этаж от лестницы направо. Там всё объяснят и подскажут.

Молча кивнув лейтенанту, тот кстати не медик, эмблемы общевойсковые, видимо охрана, и дальше по маршруту, который мне дали, до нужных кабинетов. С интересом меня разглядывая, тут много женщин шастало из кабинета в кабинет, все на меня глазели, быстро оформили. Я за этим с откровенной скукой наблюдал. Выдали квиток на заселение в офицерское общежитие при госпитале, и оформлено удостоверение, плюс бумагу, что позволяла мне посещать разные закрытые сектора. Это ещё что за сектора такие закрытые? Впрочем, не важно, сопровождающий отвёл в общежитие. А тут рядом, через служебный выход покинули, с другой стороны. Сопровождающий всё соловьём заливался, военные инвалиды постоянно тут мелькают, всё уговаривают и им такие операции сделать, они почему-то уверены, что это все врачи умеют. Слушал в пол уха, не более. Дальше комендант общежития заселил в двухместную комнату. Вторая койка занята. Половина места в шкафу тоже, так что разложил вещи, повесил шинель, скоро осень, завтра первое сентября, сегодня у нас вторник тридцать первого, а дальше с сопровождающим, тот ждал, уже повели в здание госпиталя, куда-то в другое крыло. А там пропустили в кабинет. Из-за стола встал представительного вид мужчина, это не Лебедев и не Кац-Виноградов, но лицо знакомо, кажется видел в медицинском справочнике. Тоже какой-то член с учёной степенью. Ещё один примазаться желает. Всё что мог я уже дал, и люди Лебедева всё записали, и врачи в Казани, семеро их, получили немалый опыт работая со мной, я передал знания, пусть осваивают, чего ко мне лезут? Причём недовольства не показывал. Может это вообще левый член, с чего я на него срываться буду? Вот получу наложниц, стану белым и пушистым, а пока не трогайте злого хомяка.

Вообще проблему с женским полом я снял, у меня две медсестры в любовницах, в том госпитале где лежал. Сговорил. Снял проблему полуторагодовалого воздержания, так сказать, навёрстывал упущенное стремительными темпами. Я итак уставал, тут ещё это, потому и падал на койке и сразу засыпал. Однако и играть под дудку местных не собираюсь, не потому что недоволен или зол на них. Это за зону. Ловите ответку. Какие операции? Нет, ничего не знаю, слышал у нас в госпитале их проводили, но что и как, не в курсе. Так и буду делать удивлённое лицо. А мужчина, широко шагая, на ходу издали начал протягивать руку, говоря:

— Много о вас наслышан, товарищ Караваев. Слухи так и ходят.

— Вы о чём? — вполне пожимая тому ладонь, по-детски прятать руки за спину я не стал, так что сделал приветливое лицо и вопросительно посмотрел на того. На сгибе левого локтя была фуражка.

— Ваши операции, каждая уникальная, не побоюсь этого слова.

— А вы простите кто?

Ну судя по красным лампасам, тот явно генерал, но халат скрыл верх формы и погоны не видно.

— Табличка у входа была. Академик Вознесенский.

— Не заметил. О каких операциях идет речь?

— По приживлению конечностей.

— А я здесь причём? — сделал я недоумевающий вид.

— Вы их проводили в госпитале где лежали, — напомнил тот.

— Слышать слышал, а что я этим занимался, узнал от вас.

— Так, — потёр тот виски. — Вы капитан Караваев, сын полковника Караваева, из санаторного отдела, всё верно.

— Так и есть.

— Это же вы Хазину делали операцию, я видел фотографию.

— Ничего не знаю. Я обычный полевой хирург, из медсанбата. Очень удивлён был что меня к вам направили. Пытался изменить направление, но в Управлении настояли. Надеюсь с вами договориться.

— Так, кажется я начинаю догадываться. Я не я, и собака не моя, чтобы убыть на передовую. Нет, не сработает капитан, приказы выполнять нужно.

— На х*й я и людей в погонах посылать умею, с их приказами. Ничего не изменится.

— Не договоримся?

— Со мной? Ха, точно нет. Я вам сукам за гнилой суд и десять лет на зоне ещё долго поминать буду. Это же Лебедев договорился, что меня подставят и под Пермь, в особую ИТЛ отправят? Вот и ловите ответ. Губу закатайте.

Насчёт Лебедева как раз и не уверен, но хорошая версия, чтобы тот понял почему я к ним так негативен.

— Капитан, думайте кому говорите, я генерал.

— И чё? Что ты мне сделаешь? Лучше не доводи до греха, генерал, просто отправь на передовую, вон какая рубка шла на Курской дуге, там и сейчас медики нужны.

— И не уговорить? И как же раненые. Как ты им в глаза будешь смотреть?

— Смело и прямо. Я лечил, это же вы выдернули меня из Казани, а не я сам уехал, все претензии к вам. Я бы там спокойно работал, пока кому-то не стрельнуло меня в Москву перетащить. В Казани я выполнял просьбу старого друга отца, мой отец ему должен, я закрывал долг. А вы кто? Если генеральские погоны надели думаете все будут по струнке ходить? Нет, не думаю. Вы всего лишь чиновник от медицины.

— Клятва врача вам тоже неизвестна?

— Я хозяин своему слову, захотел дал, захотел, обратно забрал. Вообще у меня свои принципы, например, я не лечу чеченцев, это мои кровники. Не лечу особистов, меня забили в мясо на Западном фронте в сорок первом, не лечу в Москве. Тут уже из-за суда.

— Любопытно, — возвращаясь к столу, сказал академик. — Не такой нашей первой встречи я ожидал.

— А чего вы хотели? Операцию делал я, а какой-то Лебедев, которого я в глаза никогда не видал, вдруг хапает премию и награду, вся слава ему. Хотя насчёт славы тут я как раз ему благодарен, прикрыл меня. Тот же Виноградов, также у отца украл его идею. И думаете я тут с радостью в Москве среди воров буду работать? Нет конечно. Это одна из причин. Дальше специально столкнули меня с недругом, я ему морду набил, за дело, причём тот это сам признавал, что получил по праву. А тут раз, как чёрт и табакерки, военюрист, как будто рядом ждал, и мне, за то что я в морду дал старшему по званию, тот майор, я капитан, вдруг суд и десять лет, с лишением всего, где полтора года отбывал на зоне. Там штрафбат и искупление. Это я считаю тоже работа если не Лебедева, то кого-то из ворья в халатах. Вполне могли так отомстить. И что мне делать в таком случае? Работать как работал, или посылать всех в одно тёмное место на которых все сидят? Я предпочитаю второй вариант. Вас я не знаю, может вы такой же ворюга? Поэтому тут только один выход, работать я буду, но на передовой, принимая свежих раненых, а тут нет. И на клятвы давить не надо, в данном случае они ничего не значат. Как вы ко мне, так и я к вам. Без обид, к вам лично я никаких претензий, пока, не имею, просто пояснил свою позицию.

Тот слушал меня сидя за столом, с интересом разглядывая. Как на неведомую зверушку смотрел, которая вдруг заговорила. По виду тот привык что перед ним если не на цыпочках бегают, то близко, а тут наглый капитан спокойно на его авторитет наплевал и резал всю правду матку. К какому мнению можно сразу же прийти? Вот и генерал протянул:

— Да, смотрю ты зазнался со всем. Что, лавры Парацельса покоя не дают?

— Я всё что хотел, сказал, дальше за вами решение, а так думайте как хотите.

— Ждите снаружи.

Я покинул кабинет, там кстати большой стол и секретарь за ним сидел, миловидная женщина близко к сорока, вот и устроился на стуле для посетителей. Тут кстати ожидали трое, меня вперёд пропустили. Ждать не долго пришлось, сканер всё показывал. Поэтому до того как в приёмную вошли трое сотрудников НКВД, я встал, поправляя форму и повернувшись к ним, ожидал их появления, готовя руки к наручникам. Здравствуй камера, а потом зона. Впрочем, не уверен, что от меня отстанут и до этого дойдёт, скорее шарашка будет.

А ничем я не рисковал. Да, обнаглел, с властью в игры играю, но это моя жизнь не последняя, и что уж говорить, я сильно сглупил, когда дал понять и показал, что в медицине на голову выше других. Это поняли, пусть и не сразу, не единичный случай и не случайность, и вот пытались меня нагнуть. Зона, одна из таких попыток. Какая из групп с этим поработала, не знаю, но на поводу я всё равно идти не собираюсь. Напомню, у меня второй шанс с перерождением есть. Впрочем, и умирать я не желаю так быстро, хочу увидеть, чем всё закончиться, и размотать клубок, узнать на кого военюрист работал. Ну я очень хотел знать. Пока я ничего не предпринимал, а вот если власти начнут давить, терпеть уже не буду, мне хватило того как меня особисты стрелкового корпуса встретили. Тогда я ещё был заражён глупыми мотивами. Мол, свои, убивать не стоит. Сейчас, после зоны, я этого лишён напрочь. Перейдут к силовым воздействиям, поубиваю и в бега. А тут, уже будучи на свободе, и займусь разматыванием ленточки. Кстати, и академика этого, что НКВД вызвал, тоже навещу. Узнаю, с чего это у него такой интерес ко мне. Да ворюга и есть. Вот правильно после войны Абакумов дело врачей состряпал. Тут такой змеюшник, надо бы проредить. Он это и сделал, молодец, что тут ещё скажешь? Я лично поддерживаю его обеими руками. При этом я не был на себя зол или расстроен тем, что выдал что могу приращивать конечности. Вы бы видали глаза парней. Какие тут могут быть сомнения? Всё правильно я сделал. И также отлично понимаю, что власти мне спокойно работать не дадут, они любят всё контролировать. Но когда работаешь на народ, как это в Казани было, а не на буржуев, в которых превратились номенклатурщики из власти в Москве, то это две большие разницы. Мне обычные парни ближе. Я ясно показал, что работать на них не буду, и вот прибыл конвой.

Не было бы возможности перерождение, и нового шанса, понятно я бы себя так не вёл, жить-то хочется, а такие возможности открывают новые горизонты. Когда повзрослел, то терпел, это в прошлой жизни, бывало унижался, характер свой ломал через колено, подстраиваясь под других. А тут красота, просто песня души, живи как хочешь. По сути вот эта новая жизнь в теле Гены Караваева, для меня опытный образец. Сам смотрю что из всего этого выйдет, набираюсь опыта, чтобы не совершать ошибки в следующей жизни. Ошибок много, не повторю. Тем более если мессир действительно убрал возможность лечить других, оставив только возможность лечить себя, то и говорить не о чем. В новом мире нового Караваева, или нового Иисуса, на которого молятся инвалиды, точно не будет. Впрочем, это не значит, что я откажусь от медицины. Тут повезло попасть во врача, этим и пользуюсь, а где и кем я буду в следующем мире? Поди знай. Но имея такой уровень знаний, быстро закончить медицинский университет и получив диплом работать врачом, мне не сложно будет. Впрочем, опять-таки это не планы, так наметал для разнообразия, прикидывая надо оно мне или нет? Как запасной план можно оставить, а так возможно что-то новенькое будет. Я не знаю. Поэтому говоря, что я обнаглел, то тут не совсем прав. Я вёл себя как человек уверенный в себе, гордый, с несломленным характером, что не прогибается под других. Хотя да, описал наглецов, что вижу вокруг нас. Ну а что, почему бы и не быть такими как они? Не скажу, что они мне противны и я их не люблю, вовсе нет. В какой-то степени на них даже можно равняться.

Впрочем, сейчас не об этом, подошедший старлей, два бойца с ним были, опытные, сразу видно, каждое моё движение контролировали, сказал:

— Гражданин Караваев, вы задержаны.

Дальше руки за спину, и меня повели прочь от кабинета академика. Кстати, двое из посетителей вскинули голову, удивлённо изучая меня. Ну да, в последнее время моя фамилия на слуху, вот и опознали. Интересно, разойдётся информация что НКВД арестовало Караваева, того самого что людям помогал? Будет интересно узнать. А так мы даже и госпиталь не покинули, он солидные территории занимал, и оказались в одном корпусе, где под охраной и была медицинская шарашка под контролем НКВД. Туда меня и отвели. Форму забрали, кстати, с наградами, снять не успел, а потом поздно было. А выдали робу. Но без номера, обычная полосатая, с вертикальными полосами, светло-серая. За всем я с интересом наблюдал, ожидая что дальше будет. Меня оформили, документы забрали, и в небольшой барак. Даже скорее камеру, в подвале здания. Тут пусто было, по вещам ясно что сидельцы есть, но скорее всего те работают. Это шарашка, от рассвета и до заката вкалывают. Я же буду ждать что дальше.

Я бежал быстро, под скрип снега под ногами, позади крики преследователей и лай собак, но меня это не смущало. А всё, сбежал наконец. Чёрт, три месяца готовился, больно плотно меня опекали, даже соседи по камерам следили, пару раз именно они на рывок не дали мне уйти.

Что я скажу, сбылись мои предположения. Что удивляло, долго не было физического воздействия, не избивали, пока давили плохими условиями жизни, отвратной кормёжкой, за счёт своих запасов держался, и моральным давлением. Уговаривали меня делать всё то, что ранее делал, показать на пленных как я это делаю. Посылал. Меня даже обряжали в костюм хирурга, подводили к столу с раненым, я же зевая стоял и ничего не делал, улыбаясь всем вокруг приветливыми улыбками. Сейчас начало декабря сорок третьего, и я не арестован, как я понял, меня вполне официально оформили в шарашке на правах специалиста, подслушал разговор, но в действительности среди спецконтингента держали. Ну и давили. А я вышел на новый уровень, чтобы посылать всех далеко и надолго. Большая практика. В общем, не выдержали, и завели в давильню, так зека шарашки называли душегубку где костоломы выбивали из спецконтингента всё что им нужно. До меня дошло. Это в начале ноября было, через два месяца как задержали и в шарашке устроили. И что, я их голыми руками поубивал, пять человек. И не пискнули, потом пять часов сидел на корточках, ожидая реакции, пока перепуганный конвоир за дверью не вызвал усиленный конвой. До конца ждал, опасаясь заглянуть, но не выдержал, увидел в глазок тела, я не прятал, и вызвал. В карцер меня, и две недели держали, по пояс в воде. С климатом не особо проблема. Заодно помылся, а то мало дают душевые посещать. Правда, после первого раза, больше в давильню не водили, одного опыта им хватило. Правда не успокоились, и вот в начале декабря, новая попытка. Не давильня, заковали руки и ноги, пошевелиться не мог, лежал на лавке, и трое стали работать, начав с почек. Так я убрал кандалы в хранилище, пять выстрелов из «Вальтера», и пять трупов с пулевыми отверстиями во лбу.

Тут выбросив кандалы из хранилища, у меня там двести девяносто килограмм свободного, и пошёл на рывок, убирая замки, и часть дверей хранилищем. Перебил охрану на выходе, прихватив два «ППШ» и один «ППС», с боезапасом, и рванул прочь. Бежал не по заснеженным улочкам Москвы. После убийства первых костоломов, меня перевезли за город, тоже шарашка НКВД, но тут с препаратами работали, как я понял. Так что бежал по заснеженному лесу, вскоре выбежав на дорогу и припустил по ней. Эх, транспорт бы какой, тот же мотоцикл, ушёл бы, а на велосипеде далеко не уедешь. Да падать буду. Впрочем, достал, хорошо укатанная дорога, и принажал на педали. Заднее колесо проскальзывало, стоя ехал, работая ногами и своим весом, но в принципе нёсся прочь. Проехал с километр, как переднее колесо наехало на ледяной склон, след от колеса, тот резко заскользил вбок, потеряв сцепление с дорогой, и начал падать. Перекатом погасил, убрал велосипед и драпал дальше. На мне шинель с бойца охраны, с него же шапка-ушанка и валенки, вот брюки полосатые. Ничего, уходил, и это главное. А что, в принципе пора, никаких телодвижений больше по мне не было, законопатили окончательно и воли мне уже не видать, это ясно дали понять, так что сидеть и ждать? Валить надо. Я и свалил. Дальше что, нужно показать, как я умер, погиб. Так что выбежав на лёд какой-то реки, с одной стороны деревья опушки леса, с другой поле, и побежал по льду. Вскоре в стороне два грузовика показалось, там дорога, начали высаживать солдат, да и преследователи сзади нагоняли. А я не бежал в полную силу, чтобы не отстали, они свидетели. Дальше искал сканером полынью, но тут такие морозы, поди найди. В одном месте речка сужалась, и течение очень быстрым было, есть, тонкая корка льда, а под ним бурное течение что подмывало лёд. Я встал, оперевшись руками в колени, делал вид что пытаюсь отдышаться, заодно назад глянул, уже близко, метров сто пятьдесят. Тут двое солдат отпустили овчарок, и те рванули ко мне.

Сделав вид, что я собрался с силами, побежал дальше. Собаки молниями неслись ко мне, овчарки, легко узнаваемые. Да я метров двадцать пробежал, как всплеснув руками, провалился под лёд, и ухнул в полынью с головой. Преследовали это видали, чуть выше были, я ещё цеплялся за лёд, но подскочил псы, и начали рвать рукава шинели, так что отпустил и ушёл под лёд. А течение действительно мощное, за минуту унесло метров на сто, мотая, я же держал дыхание, стараясь удержать его. А так комфортно, климат на полную работал. Шучу. На шестьдесят процентов от мощности. Вода чуть тёпленькая была. Открыв глаза, поглядел на яркий лёд снизу и отметил в некоторых местах пузырьки воздуха, а что, можно выдохнуть и набрать. Да не, лучше лунку сделаю, убрав лёд, и подышу, вернув лёд на место. Так что уплывал дальше. Помогая руками и ногами. Спущусь километров на десять ниже, выберусь, переодевшись, и дальше наконец начну с того, что давно планировал. Хочу знать кто меня на зону отправил. Сколько тянуть с этим можно? Пора уже.

— Курсант Петров, выйти из строя, — скомандовал командир училища, и я сделал три строевых шага, покинув строй.

— Курсант Петров, вам присваивается звание сержант, по специальности командир танка. Вернутся в строй, сержант.

— Есть, вернутся в строй.

Вот так и вызывали курсантов, вручая красноармейские книжицы, тут учёбка, готовили командиров танков, три месяца, вот и заканчивали, скоро направление в зубы и на фронт. И я не умер, вот ещё, сменил личность и внешность, и под новыми данными вот собираюсь воевать дальше, благо середина июня сорок четвёртого, есть время повоевать. До этого всё как-то случайно. Да и не ожидал что танкистом стану, что уж говорить. Хотя личность сменить удалось, и это хорошо. Не буду вдаваться в подробности, но опишу всё кратко. Сбежать удалось, и похоже поверили в мою гибель, позже, когда проверял родителей и сестёр, узнал, что пришла похоронка, капитан Караваев погиб смертью храбрых, посмертно награждён орденом «Отечественной войны» второй степени. Вещи и награды, медаль и ордена, им тоже передали. Ну хоть так. Сообщать что я жив, не собирался. Да и внешность целительской опцией поменял, убрал все шрамы и вообще следы ранений. Главное теперь во мне не узнают Караваева. Дальше добыв документы, в Москве всё можно сделать, да и возраст до восемнадцати лет сбросил, это было сложно, но возможно. По документам девятнадцать лет, три года работал помощником лесничего под Сыктывкаром, бежав от войны с Украины. Сирота. Нашёл я того военюриста, он уже полковник на Первом Украинском, выкрал ночью, и допросил. Действительно ноги в костёр, там уже угли были, держал, пока дёргался. Полилась информация сразу, как задавать вопросы начал. Он на своего бывшего начальника указывал. Действительно заказ на меня был, ждал любого подходящего повода. Генерала юстиции этого нашёл и допросил, вот он уже выдал весь расклад. Цанава всё-таки. Я всю цепочку отработал, семь человек, комиссара, тут он уже генерал-лейтенантом был, застрелил из снайперской винтовки с расстояния. На местах боёв рыскал, подбирал оружие, и её нашёл. Потом и академика, что в шарашку отправил, навестил. Мстить-то всегда нужно.

А уже конец февраля, я всё сделал, как-то быстро вышло, планы выполнены, почему бы не повоевать простым бойцом? Документы есть, липа, но качественная. Якобы сирота с Киева, бежал с войны, жил на севере, в Казань на заработки приехал. За одно матушку с сёстрами проверил, свежие новости получил по себе. Похоронка значит? А слухи об аресте моём ходили, волнения в столице были, инвалиды бунтовали, отдайте нашего Караваева. Жалко их до слёз, но жить-то хочется. Да и они живут, не в земле лежат, вот и пусть живут дальше. А так под патруль подставился, задержали. Глянули документы, возраст подходит, ну и на призывной пункт, там баня, переодели. И почему-то в не учебный полк, а потом на передок, в одну из дивизий пополнение, а направили в танковое училище. А среди документов у меня были аттестат школы, по ним я закончил семь классов в Киеве. Как раз война началось, не доучился. Тоже липа, но хорошая. Для училища хватает, вот и направили в соседний Ульяновск. Там оформили, стал курсантом и пошла учёба. Кстати, за время учёбы через штаб училища сделал шофёрские корочки. Не я один, многие постарались их получать, как и опыт вождения разной техники. Однако три месяца пролетели, вот десятое июня, наш выпуск. Ещё есть курсанты первого месяца учёбы, второго, но им ещё учиться. А мы получили новую красноармейскую форму, полевую, с сержантскими погонами, на них эмблемы танкистов, пилотки, дальше вещмешки с припасами. На три дня каждому, и направления.

— Тебя куда? — вышел следом за мной на улицу, новоиспечённый сержант Олейников. Не друг, но приятель, койки в казарме рядом были.

— Север, Седьмая гвардейская тяжёлая танковая бригада. Командир танка. Финнов будем бить. Ответят су*и за ленинградцев.

— А меня на юг, в Первую Украинскую армию. Двести Тридцать Третья танковая бригада. Тоже командир танка.

Прощались с парнями наспех, гуляла бутылка водки, обмывали погоны, я тоже глоток сделал, и поздравив с окончанием учебки, гоняли нас там серьёзно, мы стали разъезжаться. Мой эшелон через Казань, на Москву, везли выздоравливающих из госпиталей. Меня с ними посадили. На этом эшелоне с два десятка парней, тоже из училища. А в Москве пересел на другой, уже там на Ленинград. Тут со мной ещё семеро. В мою бригаду ещё один, мы вместе держались, остальные в другие части. Пока лежал на нарах, напарник курил у открытой двери, я размышлял. На данный момент хранилище имело размер в тысячу восемьдесят шесть килограмм, как и сканер, но в метрах. Пользуюсь. Например, сейчас у меня свободно едва сто килограмм, и всё нужное. Самое забавное, наложницы я так и не заимел. Пока искал виновных и мстил, как-то не до того, а тут учеба в военном училище пошла. Там в самоволки бегал, сразу две молодые вдовы, ночами навещал. Я языкастый, быстро сговаривал. Так что в принципе без наложницы был. Однако нужна, потому пока учился, хранилище качалось, ничего не добавлял, для наложницы. Из свежего пополнения, нашёл в лесу свежий легковой советский мотоцикл, «Л-300». Сто двадцать пять кило весил. Что он делал в лесу, спрятанный, хотя выпуск сорок третьего года, не знаю. Может посыльного взяли? Добыл три канистры бензина для него. На мотоцикле уже гонял, и не раз, вдовушек своих катал, под их визг. Так что помимо велосипеда, вот ещё мотоцикл, хорошая вещь. Из оружия, добыл два автомата «МП-44», один с оптическим прицелом, патронов к ним почти четыре тысячи. Удачно склад с патронами для них встретился. Также «ПТР» советский и сотня патронов к нему. Из пулемётов, это «МГ-42», и три запасных ленты, запасной ствол и тысяча патронов в запасе. Пулемёт на сошках. Ну и патроны добыл для одного «ППД», двух «ППШ» и одного «ППС». В принципе запас достаточный. Разве что ручных гранат запас сделал, и всё.

Как видите, запас достаточный, а дальность сканера позволит воевать на танке, видя мины, удобные места для движения, местность там не простая, и противника, поражая его точным огнём. Можно попробовать. Очень хочется побольше финнов отправить к праотцам. Если повезёт, то и наложницу добуду, в военной финской форме. Да покрасивше, зря что ли место коплю? А так добрались до Ленинграда, и со складов, на попутных грузовых машинах, в тот корпус где наша бригада воевала. Долго ехали, дорога разбита, вечерело, было уже тринадцатое июня, когда водитель грузовика, с открытым кузовом машина, остановился, и открыв дверцу, стоя на подножке, сказал нам, напарник был Сергеем Ветровым:

— Вам туда, километров семь будет. А мы прямо.

Мимо проезжали автомашины колонны, так что подхватив вещмешки мы спрыгнули, а грузовик, вклинившись в колонну, покатил дальше. Водила к слову не особо горел желанием нас брать, тоже сержантом был, но начальник складов, что изучил наши документы, велел взять, вот и ехали на мягких тюках с формой и шинелями. В кабине девушка ехала, младший лейтенант медицинской службы. Водила перед ней всё хвост пушил, и видимо конкурентов в нашем лице ему не надо было. А та красотка каких поискать, в будущем скажут, фотомодель, так что было на что посмотреть и подержаться. Да и я облизывался. Отличной бы наложница была. Не знаю, только по внешности сужу. А пока поправив пилотку, потом лямки вещмешка, он уже за спиной был, сказал напарнику:

— Пошли. Чую ночевать в лесу придётся. Через полчаса стемнеет, а семь километров, это два часа пёхом.

Сканер работал, и я видел, что на опушке леса, а вокруг хвойный лес был, за нами наблюдали двое, с маскировочными накидками, ещё двенадцать дальше, в глубине леса. Все вооружены. Похоже финские диверсанты. Так что приглядывая за ними, а те явно проявляли интерес к нам, второй наблюдатель побежал к основной группе, пройдя перекрёсток мы двинули по ответвлению дороги в сторону позиций бригады, если сержант не наврал. Кстати, диверсанты за спиной остались, но ненадолго, быстро нагоняли со спины, было их четверо, командир группы всего эту четвёрку выделил, чтобы нас взять. Даже как-то обидно что нас не ценят, но радует, что не перестрелять лишили, а явно живыми брать. А это не сложно. Выйдут держа на прицеле, у нас ремни-то пустые, дальше связать, обыскать, и в лес. На допрос. Там и прикончат. Ну и пока шёл, отслеживая финнов, предвкушая скорую работу, и возможно пополнение хранилища наложницей. Да, среди основной группы была девушка, чистила как раз винтовку с оптическим прицелом. У меня был «Маузер» немецкий, с оптикой, а тут «СВТ». Снайпер. Наши таких в плен не берут. А шёл и размышлял. Опыт Гены Караваева дал понять, сиди на своей кочке и не квакай, не привлекай внимание. Этим я и собирался заниматься, спокойно воевать и выйти в запас честным фронтовиком. Так что опыт Гены дал мне немало, и я собирался действовать как спланировал, просто воюю, и после войны, если переживу, война дурная тётка, жить дальше. А пока сказал напарнику, что шёл рядом, щурясь довольством, улыбаясь солнечным лучам и птичкам, что пели вокруг:

— Стой.

Закрутив головой, сказал отрывисто:

— Мы тут не одни. Люди, не звери идут. К нам похоже… Точно к нам, дистанция метров сто. Четверо.

— Ты уверен?

— Да я три года с лесничим был, знаешь сколько зверя взял в лесах? Бери мой вещмешок и вон в тех кустах укройся, а я займусь этой четвёрткой. Что-то совсем страх потеряли.

Я наклонился и достал из-за голенища финку, покрутив ту.

— С ножом против вооружённых диверсантов? — с явным скепсисом спросил Сергей.

— Да я без ружья на медведя ходил, а на зайца голым. Всё, скройся.

Напарник спорить не стал, мой командный рык уловил правильно, и держа в руках мой вещмешок быстро скрылся среди ёлок, рядом с кустами, что указал, а я, перебежав дорогу, с этой стороны диверсанты подходили, быстро побежал, да так чтобы оказаться у них за спиной, и стремительно сблизившись, вогнал нож в шею замыкающему. Тот что-то услышал, начал оборачиваться. Из его «Суоми», что тот был вооружен, пока тот заваливался, позвонки повреждены, тремя короткими очередями в спины, положил трёх оставшихся. Содрав ремень ПП с финского солдата, сделал всем контроль одиночными в голову. Быстро осмотрел на предмет ценного, двое вооружены винтовками «Мосина», один нашим «ППШ» а у этого «Суоми» был. Свиснув напарника, тот прибежал с вещмешками, велел вооружаться. Себе я уже «ППШ» взял, запасной диск на ремень, туда же фляжку, и кобуру с «ТТ», у одного из финнов был. Ранцев не было, те в лагере оставили. Так что тот вооружился «Суоми», перезаряжая пока оружие. Мелочь их карманов и наручные часы я уже собрал, трофеи, а пока, вернув нож, протирая тряпицей, сказал задумчивым тоном:

— Знаешь, а водитель нас обманул.

— Ты о чём? — возясь с «ПП», изучая его, спросил Сергей.

— Дорога не езжена. Последняя машина дня два назад проезжала. Если тут целая бригада стоит, машины часто ездить должны. Так что фиг его знает куда она ведёт. Проверим конечно, но утром. Сейчас отойдём в ельник устроимся. Ты пока жди там, мои вещи возьми, а я пробегусь по следам этой четвёрки. Не одни они тут, факт. Да и странные они.

— В смысле?

— Они в своей форме, а диверсанты в нашей ходят. Это регуляры похоже. Что им тут делать? Может корректировщики или наводчики, или вообще окруженцы. Выяснить надо.

— Может мне с тобой?

Честно говоря, прогнать его через бой, перестрелку с диверсантами, стоит, молодой, не обстрелянный, но так как я собираюсь наложницу себе забрать, то не стоит его брать, может что заметить, тот вообще глазастый. Заметил следы от наручные часов, там на загоревшей коже конторы их. Так что пусть подождёт, нечего ему со мной бегать.

— Ты по лесу тихо ходить умеешь?

— Нет.

— Лучше подожди меня, а то хрустнет ветка под ногой, обоих погубишь. Надо ещё глянуть сколько их там, может целый взвод? Тогда и я против них не пойду, лучше охране тыла сообщить.

— Угу.

Так что оставил того, тот вещи решил перенести и всё оружие с диверсантов. Кстати, отличные новые шнурованные ботинки у одного и мой размер, снял, пока напарник бегал, прибрав, и побежал к основной группе. А там было сложно, с финнами оказался лесовик, и он меня засёк. Точнее лес ему подсказал что чужак подходит. Да и выстрелы те слышали, не так и далеко были, насторожены. А выдали меня птицы, чириканьем, что чужой идёт. Такое уже бывало, так что обошёл место стоянки, дорогу по которой нас привезли я уже перебежал, и вышел с тыла, дальше приметил, что шестеро пошли к дороге, остались трое, плюс наблюдатель у опушки. Как раз десять оставшихся, никто не пропал. Главное девица, а я с интересом её изучал со стороны, а грудастая, мне вполне по нраву пришлась, и на лицо симпатичная, из-под камуфляжной накидки светлые волосы торчат. На немецком разговаривала со старшим группы, это хорошо, что она его знает. Да и русский наверняка тоже. А когда я у этой тройки появился, держа их на прицеле, вздрогнули все трое, девица, радист и командир. А поторопиться пришлось, на дороге появилась одиночная машина, те что у опушки, семеро, стали оружие готовить, явно решили её брать. Стоит пошуметь, чтобы отвлечь их от появившейся цели. Девица на удивление резкой оказалась, как понос, не смотря на неожиданность, перекатилась, и в руке появился небольшой пистолет, вскидывая его в мою сторону, как тут же короткой очередью я прибил её к земле, и дальше двух остальных пристрелил. Живыми их брать я и не думал. Так что недовольно цыкнув, я пробормотал:

— Не везёт мне с наложницами в хранилище. Постоянно что-то мешает.

Сам же стал уходить в сторону, готовясь встретить ту семёрку, даже наблюдатель был, что рассыплись и бежали к стоянке. Ну как бежали, стемнело, хоть глаз выколи, быстро шли. Ещё насторожили действия пассажиров «полуторки», машина встала, и её покинуло с десяток хорошо вооружённых бойцов, и продвигаясь перекатами, направились на звуки боя, у машины залёг водитель с «ППШ». Что-то больно опытно шли, разбившись на тройки. А это не группа из охраны тыла? Впрочем, я увлёкся уничтожением семёрки, мне не мешали деревья и ночь, просто бил по ним издали, пусть часть пуль и засадил в стволах деревьев. Да попадал, одного диска хватило их уничтожать. Двое последних, один из них лесовик, пытались уйти, лупя длинными очередями вокруг себя, но нагнал и уничтожил. Даже на сто метров уйти не успели. Добивать не стал, там три подранка было, тяжёлые, я же вышел к одной из групп, что уверенно вошла в лес, слушая звуки боя, и крикнул:

— Эй, кто такие⁈

Стрелять на звук те не стали, пусть я как крикнул упал и перекатился за ствол соседнего дерева.

— Особый отдел фронта, — размыто сообщил один из бойцов.

— Что, и документики есть? — спросил я уже с другого места, и снова перекатился. Другие группы замерли, вслушивались в лес и наше общение.

— Есть. А ты вообще кто?

— Я очень скромный, героический почти танкист, сержант Петров, Геннадий. Подрался тут с финскими солдатами. Четырнадцать кракозябр было, считая одну девицу снайпершу. Побил я их.

— Хм. А почему «почти танкист»?

— Так из училища по направлению еду.

— В Седьмую?

— В неё.

— Понятно, раз тут высадили.

— Кстати да, на дороге старые следы машин. С чего тут?

— Так мост сожгли, в объезд ездят, пока мост чинят. Пешком дойти можно.

— А, понятно. Ну что, граждане особисты, все на месте, один ко мне. И документики готовим.

— Ты тоже, сержант, готовь.

Впрочем, прошло опознание нормально. Подошедший боец протянул свои документы и предписание на бумаге по охране тыла. Ха, угадал. А тот изучил мои. Оба светили своими фонариками. Тот кстати, осветил меня, хмыкнув увиденному.

— Всё верно, можете работать, — возвращая документы, сказал я. — Их четырнадцать было, вон там, там и там подранки, стонут, остальные наглухо валил.

— Валил, — покатал тот слово по языку. — Интересно говоришь. Так ты тут не один?

— Нет, ещё один из наших, дальше ждёт с вещами. Он не лесовик, шумит.

— Сам где так научился по лесу ходить?

— Я же киевский. Родителей убили, по толпе беженцев на дороге ударили, один остался, мне тогда шестнадцать лет было, ну и двинул прочь. Под Сыктывкаром в лесу жил, там лесничий приютил. Он и научил. Бывший пластун, ещё с японцами воевал. Жаль умер. А там, как говорится, спустился с гор за солью, меня в армию и забрали.

— Понятно. Давай, оружие сдавай и беги за напарником.

— С чего это сдам? Что с бою взято, то свято. Вон сколько финнов лежит, с них трофеи собирайте.

— Сержант, — с весёлой злостью сказал боец. — Я лейтенант, выполняй приказы офицера.

— Есть выполнять приказы офицера.

Я демонстративно сложил всё в сторонке, а когда тот отошёл, его окликнули, к одному из подранков, которого допрашивали, быстро вернулся и прибрал своё. Теперь уже родное. Дальше добежал до Второва, опознался, и мы загруженные пошли обратно, по пути описывал что и как было. Кстати, странно что одного отпустили, похоже лейтенант не сомневался, что я свой. А вышли к машине, та же подкатила к перекрёстку. Фары горели, водитель, подняв одну сторону капота, возился с мотором. Так что подошли и вещи сложили. А устраиваться стали на опушке. Оказалось, никто не собирался ехать дальше, тут заночуем. Ну время у нас есть, до двух часов завтра прибыть в часть. Так что вещмешки под голову, и вскоре уже спали. Как рядом потом бойцы устраивались, мы не видели, спали.

Утром, потягиваясь, скинув финскую камуфлированную накидку, пойдёт вместо одеяла, форма не так отсырела от росы, я сел и осмотрелся, протирая глаза. Мимо ревя движками проходила очередная колонна, она и разбудила. Бойцы уже встали, бегали, кстати, вынесли тела финнов. Тех четверых тоже принесли. Хм, точно, вчера лейтенанту описал как первую группу побил и где они. Нашли значит. Увозить их никто и не думал, три бойца быстро копали могилу, траншею, как я понял, чтобы все тела уложить. Ловко получается, явно не в первой. Впрочем, видя, что мы встали, Сергей тоже завозился, лейтенант дал нам сбегать в лес, до ветру, я там и умылся из фляжки, напились, и погнал помогать копать траншею. Хороший труд, зато потом покормили, как с похоронами закончили. У нас припасы подошли к концу ещё вчера. Без ужина остались. Немного не хватило.

— Ну что, сержанты, пишите рапорты, что и как было, — выдав по бумаге, из планшетки достал, велел лейтенант.

Лейтенант оказался дотошным, как мы рапорты написали, каждый свой, то меня водил, и я показывал, как бил финнов. Начали с того места, где четвёрку побил, потом к лагерю финнов и как остальных встретил. Этот бой уже те слышали. По гильзам понятно где я был и где финны. Тут в некоторых местах метров шестьдесят-семьдесят до целей. И даже днём визуально не видно где тела лежали. На этот вопрос, пояснил лейтенанту:

— Так на звук стрелял, шумели они. Темно же уже было.

И уж больно мне не понравилось, как тот на меня задумчиво поглядывал. Как бы к себе не утянули, но по счастью отпустили. Так что мы собрались и быстро перебирая ногами, двинули в сторону бригады. Причём не одни, ещё четверых высадили на этом перекрёстке, три парня и девушка, связистка. Тоже первое назначение, младший сержант она. Не мой формат. Я по пути отбежал, вернул на себя всё. Пистолет, с автоматом, боезапас, и дальше шли, а то все шестеро безоружными были. Сергей-то оружие своё тоже сдал. Кстати, лейтенант выдал бумагу, передать при оформлении в штаб бригады, о побитой группе диверсантов. Всё же они диверсанты, а моё недоумение тот развеял. Это не егеря, элита, а обычная пехота, но и их часто задействовали в таких операциях. Они универсалы. Тут и артиллерию навести, и авиацию, и достаточно сил сами побить мелкие группы советских бойцов. И таких в тылу у нас хватало, с чем охрана тыла и боролась, иногда привлекая армейские части. Так и дошли к обеду до штаба бригады. Пока всё оформлялось, нас покормили обедом, кстати, подробно описал начальнику штаба бригады как бил финнов, его заинтересовала записка от лейтенанта. Кстати, Звонарев он. Вот оружие, что удивительно, записали на меня, внесли и пистолет и ПП в красноармейскую книжицу, теперь это моё оружие. Раскидали нас с Сергеем по разным батальонам. Тот получил назначение в первый, а я в третий, его как раз формировали по новым штатам. Раньше два танковых было, теперь три. Техника поступала, но мало. Я уже познакомился с бойцами и командирами роты, на всю роту пятнадцать человек, я шестнадцатый, и один танк, «тридцатьчетвёрка» с почти полностью выработанным ресурсом. Образца сорок второго года. Используется тут как учебная машина.

А через три дня, кстати, батальон получил десять танков «Валентайн», нашу роту обошли, меня вызывает ротный, старший лейтенант Буренко, и говорит:

— Петров, ты же отчаянный парень. Хочешь в тыл к финнам сходить?

При этом кивнул на медаль «За Отвагу» у меня на груди. Это вчера получил, построение батальона было, пятерых награждали и меня. По преставлению штаба фронта. От особистов такое спасибо за уничтоженных финнов. И времени мало прошло, быстро они всё провели. А что, не успел в бригаде оформиться, уже награду заработал, плохо ли? Так что про историю с финнами у нас в тылу уже все в бригаде знали. Кстати, та стояла на второй линии, позади стрелковой дивизии что тут оборону занимала, готовились к боям, скоро дальше двинем.

— Можно. А что у нас там за интерес?

— Молодец, понимаешь. Наши танк потеряли, неделю назад, с пушкой в восемьдесят пять миллиметров. Застрял, экипаж бежал. Под трибунал конечно попали, но финны танк прихватили и к себе успели утащить, выдернув из болота. А тут разведчики его обнаружили, недалеко ремонтная часть, там его в порядок приводят. Говорят, охраны мало, но нужен танкист, перегнать машину. У тебя танка нет, в экипаж пока одного бойца назначили, заряжающим, рядового Абрамова. Я и решил, пригонишь танк, и…

— Вы его себе заберёте. Знаю я такую схему. Один танк в роте и тот учебный. Кто же мимо новой машины пройдёт?

Тот крякнул, видимо я его планы раскрыл, хотя собирался мне пообещать эту машину под командование.

— Умный больно. Ладно, пригонишь, твой танк будет, и взводным отобрать не дам и сам не заберу. Доволен?

— Хм, да, вполне.

— Добро. Бери Абрамова и бегом к штабу батальона, там разведка ожидает.

Мы с Абрамовым, приветив вещмешки, рванули к штабу. А мало ли затянется операция? Нам и сухпай выдали, так что с разведчиками двинули к передовой. А реку, тут она как естественный рубеж обороны использовалась, пересекли вплавь ночью, и дальше бежали куда-то в глубь уже финской территории. Ими контролирующийся. Часов пять, с одним отдыхом, и на месте были. Кстати, разведчиков всего отделение было, девять человек, с офицером, взводный похоже. Я дальше со стороны с интересом следил как те сняли часовых, и работали, сканер всё показывал, две палатки с механиками просто вырезали, быстро и жёстко. Молодцы, высокий уровень подготовки и опыта виднелся невооружённым глазом. Как нас позвали, я стал изучать обе бронемашины, что тут обслуживались, это не ремонт был. Это бывшая наша «тридцатьчетвёрка», с финскими тактическими знаками, кресты с загнутыми концами, а рядом обычный на вид «Т-26», тоже с финскими опознавательными знаками. Средний танк по сути готов, заправляй и выезжай. А вот на лёгком карбюратор нужно вернуть. Не смотря на злое шипение лейтенанта, мы с напарником быстро вернули всё на место, подкачали, и двигатель у танка запустился, там и бронеплиту вернули на место. Так что Абрамом за рычаги «двадцать шестого», он эту машину хорошо знал, с сорок второго воюет, три награды на груди, а я за рычаги «Т-34–85», разведчики с нами, в боевые отделения набились, так что мы просто пролетели по дороге до передовой, во одном месте я подмял будку постового, раздавив солдата, потом две пушки, это совсем у передовой, а там пересекли реку в брод, звон по броне стоял, и наши и финны по нам лупили, но мы ушли в тыл, там уже на дороге встретили представителей бригады. Кстати, ладно финны по нам стреляли, поняли, что у них танки угнали. А наши-то с чего? Сообщили же что танк перегнать должны были?

Впрочем, танк я не получил. Нет, ротный не кинул, даже обещал за проведённую операцию награду, раз он первое обещание не выполнил. Оба танка вошли в состав нашей роты, это да, но только меня выдернули в штаб бригады, выдали направление, выводя из штата, и отправили в штаб фронта. Всё же лейтенант тот, Звонарев, из Особого отдела, про меня не забыл, и вполне официально перевёл в службу охраны тыла. И не возразишь, тут возражения не слушают. Сразу наряд в зубы. Кстати не обманул бывший ротный, где-то через две недели получил награду, из бывшей бригады наградной лист дошёл, орден «Красной Звезды» был. К тому моменту я уже освоился, участвовал в уничтожении пяти групп финских отрядов, один из которых егерей, и считался матёрым бойцом. Причём, все пять групп я сканером и выявил. Ну а дальше так служба и пошла. Уже через две недели получил повышение в звании. Как раз когда орденом наградили, а чуть позже вторая медаль «За Отвагу», это уже от наших, за егерей и другие отряды. Сканер отлично помогал выявлять такие группы. Бывало стоишь на посту, проверяешь выборочно машины, а на опушку выползают наблюдатели, так что сообщаешь о них, дальше бой, и преследование основной группы. Просто чистили тылы, меня в летучую группу перевели. Я итак неплохой боевой опыт с СВО имел, но тут своя специфика и надо сказать опыт рос. Наши двинули, и довольно шустро наступали, мы же чистили освобождённые территории. К сентябрю продвинулись неплохо. К тому моменту я уже сам имел звёздочки на погонах, младшего лейтенанта, и получил дополнительно орден «Боевого Красного Знамени». А тут финны взяли и вышли из войны. Чёрт, на моём личном счету их даже тысячи нет. Всего-то каких-то шестьсот семьдесят три. Да, много их тут шастало. А наложницу так и не добыл, хотя два десятка женщин и девушек в таких группах было. Выбор имелся.

Кстати, сканер показал ухоронку, где спрятано три танка, две «тридцатьчетвёрки», старого образца, сорок первого года, и один «КВ-1», тех же годов, замаскированы хорошо, в полной боевой, и наши тактические знаки. Хотя под свежей краской были финские. Явно готовилась какая-то боевая операция. А тут рядом в селе встал штаб фронта, и стало ясно к чему финны готовились, удар мог быть болезненном, если бы поначалу наши приняли танки за свои. Тем более с тыла шли. Понятно схрон я сдал нашим, даже начальник охраны тыла приезжал, изучал, тот полковником был, и поставил засаду. Танки к слову забрали, передали одной из танковых бригад, парни на них воевали, а на месте, вернув маскировку, скорее макеты из щитов сбили. Через четыре дня сработало, было четырнадцать танкистов, и два взвода егерей. Видимо за танками подчищать должны были. У нас же рота НКВД, и мой взвод. Егеря очень сложные противники. Нет, положили всех, но у меня проникающее ранение в грудь было. Причём, рикошет от ствола дерева, выбив щепу, и пуля в грудь попала. Вот не повезло. Я как раз в перекат уходил, менял позицию, по мне три ствола отрабатывало, на прорыв те шли. Ещё руководил, командовал, пока меня перевязывали. Взвод зам принял, преследовал разрозненные группы егерей, а меня в ближайший медсанбат, там уже не помню, как привезли, операция и в тыл, так что очнулся только в Ленинграде, в палате. Понятно себя не лечил, на виду, но внутри всё восстановил, и просто лечение шло. Мне к слову упали вторые звёздочки на погоны, за уничтожение этой диверсионной группы от щедрот штаба фронта дали второй орден «Боевого Красного Знамени».

Так что два месяца я провёл в госпитале, пока медкомиссия не посчитала что я достаточно восстановился чтобы продолжать службу. Вот только обратно меня не вернули, хотя полковник Игнатов, начальник охраны тыла нашего фронта, навещал, говорил, что взвод ждёт. Вообще другая структура.

4

Паровоз пыхтя паром подходил к перрону вокзала в Казани. Тут меня призвали, личное дело в военкомате, сюда и возвращался. Май сорок седьмого года. Ну всё, наконец вывели в запас. На погонах звёздочки капитана, семь орденов и четыре медали на френче. Форма капитана НКВД, если что.

Меня как из Ленинграда дёрнули, так сразу в дивизию НКВД, взводным, что чистила Западные области Украины. Слышали про меня, вот и увели из-под носа полковника Игнатова. Одной дивизии мало, работы много, чтобы чистить леса в области. Так что в принципе до выхода в запас там и служил. Сначала взводный, потом заместитель командира роты, ну и ротный. Выше не поднимали по банальной причине. Я не всегда выполнял приказы командиров. Точнее один приказ, по возможности брать украинских националистов в плен, не выполнял вообще, и бойцам приказывал. Даже если поднимут руки, всё равно валите. А так как я считался уникумом, видал банды издалека, или жилые схроны, как чуял, и наводил свои отряды, если потребуется, запрашивая помощь, у одно банды даже танк был, восстановили «БТ-5», то списывали это на мою злобу на этих бандеровцев. Смотрели сквозь пальцы. Лично за эти два года я уничтожил под пять тысяч. А мои подразделения или те, что я навёл, под пятьдесят тысяч. Хорошо подчищали целые районы, переходя на другие. Я рапорты с прошениями выйти в запас подавать начал с осени сорок шестого, но не отпускали, ценным бойцом считали. Не зря же хитрой схемой меня перевели к себе из Особого отдела нашего фронта. А тут всё же не выдержали, и вот отпустили на вольную. Тем более заметно тихо стало. Самых оголтелых мы зачистили. Причём моя рота и хутора зачищала в ноль, и деревни проверяла, те кто помогал бандеровцам зачищали. Детей в детские дома, их мы не трогали. Так что я считал, что работал хорошо, от и до, там на Украине стало куда чище и спокойнее. Ещё постреливали, но это уже редкость.

Сегодня двадцать второе мая сорок седьмого, и вот на поезде, обычный пассажирский, добрался и покинул вагон. Эта ветка на Москву, я оттуда приехал. Кстати, в Москве пробыл пять дней, закупался, просто отдыхал, сняв квартиру. Ну а пока в военкомат. Там всё оформлялось, выводился в запас. Кстати, предлагали в милиции поработать, но я вежливо отказался. И пока всё делали, размышляя прикидывал. На сегодняшний день размеры хранилища были две тысячи сто пятьдесят четыре килограмма, причём полный, ну и у сканера также. Мессир за это время на связь не выходил, я продолжал делать заметки что хорошо, а что плохо, так что может и читает. Стоит сказать, что хранилище занято плотно нужными вещами. Например, я посетил схрон у Бреста, там те вещи что я в сорок первом году оставлял, до сих пор на месте. Чужих не было. Добавил своих запасов, почти на тонну освободил, и потом прибрал нужное. Меня уже в запас вывели, гады, даже отпуск не давали, я поехал не в Казань, а в Ленинград. А ночами двигаясь, пересёк границу, и добежал до складов финских егерей. Где они размещены, их база, узнал, взяв солдат на дороге и офицера. Он и сообщил. Понятно ликвидировал всех. Я помнил, что финны творили, сам свидетельства их зверств оформлял, так что не жалел. Валил всех. Около Хельсинки те находились. Там и увёл новенький финский зимний жилой домик на полозьях, офицерский, и второй, с баней и парилкой внутри. Я про такие полезные вещи узнал, когда тут в Особом отделе работал, но заиметь не смог, видал только у других трофейные, и сгоревшие. А тут новьё. На складе добыл оснащение для них, как раз место и занял. Там вернулся к нашим, на Москву, где пять дней отдыхал, кондитерскими изделиями пять кило сводного места занял. И вот на Казань.

А домик и баня нужны. Я решил попутешествовать, по северным краям. Может на Камчатку переберусь, устроюсь там работать. В общем, буду часто менять работу, переезжая. Места глухие и суровые и такой домик, как и баньку, иметь, дорогого стоит, как думаете? Вот и я так решил. Причём, имею две наложницы, обе в хранилище. Грудастая Олеся, с хутора, вдова одного из фанатиков-бандеровцев. Да и та не лучше. Но ластилась, понимала, что надоест, ей не жить. Вторая также из националисток, но польских, Агнешка. Белокурая красавица с спортивной и стройной фигурой. И обе вполне привыкли ко мне, полтора года уже у меня, так что вполне уже притерпелись к своему положению, и даже стали находить в нём плюсы. Я их мелкими золотыми украшениями задабривал. Так что даже ластиться стали, впрочем, я им всё равно особо не верил, те ещё двуличные твари. Вот так и решил с ними вопрос. Вот такие дела. А так документы я получил, погоны снял, всё, уже не могу носить, и дальше в отделение милиции. Написал заявление, чтобы мне паспорт выдали. Мой не сохранился, чернила пролили. Вообще это моя работа, когда призывали, постарался, так что этот паспорт утилизировали, и буду ждать пока новый сделают, уже настоящий. А пока нашёл и снял комнату в коммуналке, буду ждать. Агнешку в ванную, потом Олесю туда же. Ну и отдыхал. Вечерами то с одной девицей, то со второй, гулял, и меня всё устраивало. Заодно глянул как там матушка. В порядке та, отец тоже, войну закончил генерал-майором медицинской службы, тоже тут. Уже год как отставке, на прежней должности работает. Сёстры тоже в порядке, младшая поступила в мединститут, старшая сестра, замужем, сын есть, уже работает врачом. Так и есть, врачебная династия. Кстати, именем Гены Караваева названа школа, где он учился. Удивили. Это пионеры постарались.

Переоделся, в костюме теперь ходил, что в хранилище держал. Тот самый, с сорок первого года. А что, он по размеру и как новый. А форма поднадоела уже за эти годы. Девчата успели отдохнуть, я их так не нагружал, так что получил паспорт, и дальше купив билет до Владивостока, да, решил с Камчатки начать, там сейчас малолюдно, и стаж идёт, один день как три, раньше на пенсию можно выйти. Тем более мой стаж как офицера тоже учитывается. То есть, мне всего восемь лет пожить на Камчатке, и я официально выйду на пенсию. Я пенсионер, где хочу там и живу, и тунеядцем уже не буду. Тут пока массово тунеядцев не гоняли, но скоро и до этого дойдёт. Вот так и выехал. Меня ждала долгая, я на это надеялся, и счастливая жизнь, и я желал её прожить до конца, благо с целительской опцией это вполне возможно. И что важно, ревматизма рук точно не будет. В прошлой жизни эта проблема меня мучила, с больными руками бои вёл, на таблетках и обезболивающем сидел, тут же этой напасти можно не бояться.

Очнувшись в новом теле, да, перерождение, я ругнулся. Всё же достал меня тот пулемётчик, что всё вслед лупил из своего крупняка. Разорвало по сути пополам. Сознание погасло, не успел целительской опцией воспользоваться, и вот результат. Блин. А я в джунглях Вьетнама воевал, как доброволец из СССР, в одном из отрядов северных партизан. Удачная операция, взорвали склады с боезапасом и топливом, но вот при отходе достали. Обидно, всего год там воевал. Причём, пришлось сменить отряд, советские советники заинтересовались, это что там за доброволец из Союза о котором те не знают? А с этим строго, все на учёте.

Надо сказать, своей жизнью был доволен, были и минусы, но я их пережил. Мне на Камчатке очень нравилось, как устроился на самом северном посёлке охотником в заготконтору, добытчиком, так и работал, пока не вышел на пенсию, вполне официально, в тридцать лет. Оставаться не стал, а вернулся к Бресту и забрал что там оставлял, включая «ДШК», место уже накопилось, специально для вещей оставил. Припасы конечно испортились, но остальное прибрал. Купил домик на окраине Казани, прописавшись, а дальше путешествовал. Раз пять границы пересекал, посещал и жил в других станах. По полгода, редко год отсутствовал, дом оставлял не пустым, там жена и трое детей, и возвращался. Поверял как имущество, семья, живущая в доме, и дальше. Много что было. А тут война во Вьетнаме. Корейскую пропустил, я на Камчатке был, а тут уже нет. Правда не сразу прибыл, а шестьдесят седьмом. И вот почти год тут. Было лето, июнь шестьдесят восьмого, восьмое число. Не повезло, пулемётчик противника, с башни бронемашины, выгнали наружу, наугад в темноту лупил длинными очередями, не жалея пулемёт, и вот случайная пуля. Не повезло. Развеялся блин. А ведь охотился только на солдат США и тех, кто входил в коалицию. За год обще количество уничтоженных солдат и офицеров, почти восемь тысяч было. Я опытный боец, это факт. Думал ещё пару месяцев и хватит, покинул бы Вьетнам. Хранилище кстати не полное, для начала обводил почти две тонны, выложил в посёлке где у нас база, свою машину, на трофеи рассчитывал, но не сложилось, спалил патруль, пришлось рвать и бежать. А так у меня был армейский внедорожник «Додж М37», тут же и взял трофеем. Отличная машина, коей я привык владеть. Постоянно на колёсах. Вот наложниц нет, пусто на них. Олесю и Агнешку отпустил, причём в Штатах, когда там был, учился на пилота самолётов и вертолётов. А надоели уже. Оставил как есть, только золотые побрякушки при них. Дальше сами как хотят. Живы и хорошо. Это моё спасибо за хорошо выполненные обязанности наложниц. Ничего, обе пробивные, освоятся, и скорее всего там останутся. Было две новых наложницы, купил вьетнамок, одна вдова, но и их нет. Вдову отпустил к матери, та заболела, ухаживать. А вторую в помощь. Вообще освобождал хранилище побольше чтобы взять трофеев, нужно стрелковое оружие и главное патронов к нему побольше. На четыре с половиной тонны свободно было.

К слову, размер хранилища и сканера были девять тонн и восемьсот тридцать семь килограмм и метров соответственно. Обидно, всего несколько метров и дойду до границ дальности сканера, немного не хватило. Ничего, тут догоню, в новом теле. Кстати, а в кого я попал? Так что подняв голову, шея болела, с трудом двигал ею, осмотрелся мутным взглядом. Кстати, меня кто-то тормошил слева, с момента как я очнулся, и вот за минуту вся прожитая жизнь пролетела перед глазами. Но освоился в теле. Кажется, лоб и лицо заливала кровь, и обнаружил себя в боевом отсеке, рядом откатник пушки, а слева танкист в советском шлемофоне характерном, да ещё старого образца, шапкой, без ушков, тормошил и спрашивал:

— Командир, ты как?

Состояние так себе, похоже ранение головы, наверху кстати люк открыт, светло из-за этого, и к слову очень холодно, меня потряхивало от озноба. Ха, в танкиста попал? Учился, а так танкистом не повоевал, судьба повернула мою жизнь так, что три года тылы чистил, заимев на этом шикарный опыт, но повторять как-то не хочется. Если только в одно лицо, иначе начальство душит, все идеи в топку отправляет. А вообще я сильно недоволен был своей смертью. Я вообще-то до девяностых дожить собирался, и когда начнётся беспредел в девяносто первом, жить в селе Шелковское, и не дать убивать там людей, накопив к тому момент огромный боевой опыт, вооружения и техники. То есть просто в ноль чеченцев зачищать, до начала двухтысячных, думаю, к тому времени живых из этой народности не останется вообще. В ноль, и тут такое. Да я потому и боевой опыт получал, чтобы не застаиваться, новые военные тенденции и правила войны изучал. Шикарный опыт боёв в джунглях приобрёл? Конечно, кто бы спорил, я точно не буду. Так что я и последующие войны собирался также посещать, воевать как партизан, именно эту практику и собирался применять, минные ловушки, засады на дороге, зачистки домов, а не вышло. Бывает, война, она та ещё злодейка. Кто его знаете, что тут произойдёт, и доживу ли до девяностых, но я постараюсь, очень постараюсь. Тем более опыт приобрёл и мирной послевоенный жизни. Вот мог я предсказать что после очередной пьянки, хотя у меня такое редкость, по большим праздникам только, очнусь с незнакомой женщиной в одной постели, на которую даже не взглянул бы? Да нет конечно. А тут отец её заходит, старший лейтенант милиции, начальник милиции в посёлке, и говорит, женись, или срок за изнасилование.

Я решил не портить репутацию, женился. Правда и угрозу не забыл. Сам в ответ ничего не говорил, не угрожал, просто через два года тестя посадили, по липовому делу. Я состряпал, но двадцать лет получил не липовые. Да, власти Советского Союза тоже научили меня многому, а я хороший ученик. Нечего было тому угрожать мне. С учётом что я ни разу не спал со своей женой, так называемой, появление у неё детей вызывало вопросы. Да и итак бы не было, даже если бы спали, у нейросети отключена опция производства семени, я стерилен. Проверял конечно, точно не мои, и отцы у всех разные. Шалава. Зол я на жену? Вообще нет. Купил в Казани дряхлый домик, и та жила в нём, детьми занималась, написал доверенность, и та мою пенсию получала, а я путешествовал. Вообще я домосед, и если бы не супруга, ну раз в год бы куда выбирался. И я ей благодарен, чтобы не видеть её отвратную рожу, я в минимуме бывал в Казани, посещал, показывая, что живой, проверял всё, и не задерживаясь, максимум сутки-двое, снова уезжал. А та жила как могла, и мне вообще было плевать что там у неё и как. И детей я не признавал, хотя те принудительно записаны на меня, и соседям говорил, что после контузии у меня на полшестого висит, и жена та мне номинально, так что слухи о той ещё те ходили. А мне вообще пофиг. Вот погиб, и что? В наследство дряхлый дом на два оконца. И та осталась одна, потерявшая молодость и с тремя детьми. По мне так шикарно отомстил за такой наглый шантаж с женитьбой. Я её никуда не брал и не возил, так что кроме Камчатки и Казани та нигде не была. При этом как ширма та отлично подходила. Поэтому и не рвал связи, как прикрытие для меня та идеальна.

Впрочем, этот опыт такой, кособокий. Тут так повторять не собираюсь и желаю найти нормальную жену. А теперь по тому что и где. Не сразу, но понял, я на месте командира в танке «Т-26» сидел. Внизу видел плечи и лицо механика-водителя, что извернувшись, с тревогой меня рассматривал, а слева заряжающий. Так чтобы не молчать, и стараясь не трясти головой, надо запуска целительской опции ждать, я сказал:

— Вы кто? Ничего не помню. Почему голова болит?

Мехвод выругался, я это лично слышал, мотор у бронемашины молчал, хотя снаружи явно перестрелка шла, даже иногда пулемёты работали, пара пуль со звоном ударили о броню. Так вот, мехвод выругался, а боец слева, сообщил:

— Вас в голову ранило, товарищ лейтенант. Вы выглянули осмотреться, и видимо стрелок попал. Из-под шлемофона течёт. Разрешите перевязать?

— Давай боец, перевяжи, заодно опиши всё что знаешь по мне и ситуации где мы оказались. Идёт бой рядом, я прав?

Подозрения что это не ВОВ, уже перерастали в уверенность. Похоже Финская. Это и подтвердили бойцы.

— Сержант Лапин, механик-водитель вашей бронемашины, — представился мехвод.

— Красноармеец Звонов, заряжающий, — представился боец, что смог, перегнувшись через пушку, снять шлемофон, и осмотрев рану, скользящая скорее, что убила прошлого владельца и помогла заселить меня, начал бинтовать голову.

Попал я в лейтенанта Макеева, Владимира Геннадьевича. Тот в прошлом году, а было второе января сорокового года, закончил училище и прибыл в Сорок Четвёртую стрелковую дивизию, где принял взвод из пяти лёгких пушечных танков, в бронебатальоне. Вроде сирота, тут экипаж не знал, а командир их не спешил делится подробностями личной жизни. Точно знают, что тот с Минска. Служба шла, освоился за полгода, а тут война, советские войска стали наступать на Финляндию. Дивизию пополнили за счёт других дивизий, и направили на север. А тут бросили на помощь Сто Шестьдесят Третьей стрелковой дивизии, попавшей в окружение. Мы на Раатской дороге. Вчера финны расчленили колонну на несколько частей и били по одиночке небольшими группами лыжников. В принципе всё. Был приказ занять оборону, вот и выполняли. Те, кто перед нами, пытались пробить брешь к нашим. Дальше уже дивизия, которую мы должны деблокировать. Лейтенант выглянул, и словил пулю в голову, похоже снайпер отработал.

— Ясно, — и перейдя на командный тон, велел. — Доложитесь, что по топливу и боезапасу?

— Топлива километров на двадцать и встанем, — сообщил мехвод.

— Снарядов семьдесят шесть, из них двадцать бронебойные, восемь с шрапнелью, остальные осколочные, пулемётных дисков осталось тридцать два. Остальные опустошили.

— Добро.

Мехвод протянул мне запасной шлемофон, тот рядом с ним лежал, а свой я выкинул в открытый люк. И кстати, прикрыл его. После этого скомандовал:

— Мехвод, заводи.

Какие сигнальные флажки за что отвечают, а рация в танке была, но не работала, я учил в училище, так что рядом висела сумка кожаная, оттуда торчали рукоятки сигнальных флажков. Взяв два нужных цвета, мехвод уже запустил двигатель, тот дрожал мелкой дрожью, а я открыл люк, поднял руки с флажками, помахав ими, чтобы другие экипажей взвода видели, как сказал заряжающий, все четыре машины стояли сзади нашей, развернув башни орудий кто влево, кто вправо, у нас вот влево. Видели или нет не знаю, а поглядывая в перископы, и смотровые щели, велел мехводу:

— Поворачивай влево, пробивай снежный наст, и идём в лес.

— Товарищ лейтенант… — заныл тот.

— Выполнять!

Развернув танк, тот ударил передком в поднятый бульдозером снег, передок начал задираться, так что тот скатился обратно, и со второй попытки продавил лёд. Как я отметил, нам махали руками, даже кулаком грозили, но мне плевать, хотя это вроде командиры. Бойцы что рядом лежали, как я отметил, были одеты ну очень легко, простенькие шинели, будёновки, сапоги, никаких тулупов и валенок, руки грели дыханием, хоть вязанные перчатки были, пробив наст, танк ревя движком и проминая дорогу, двинул вперёд.

— Короткая! — скомандовал я. — Осколочная.

Танк замер, я же прицелился, заметил, как отходят двое в белых маскхалатах, и дёрнул за грушу. Выстрел, и под ногами тех двоих разорвался снаряд, отшвырнув их. Рядом ещё снаряды рванули, меня поддержали. Как я отметил, обернувшись, танки взвода следовали за мной, один уже проехал бруствер, и замер, остальные готовились, так что пошли дальше. А за мной оставшиеся четыре танка, причём шли не по моей колее, а разъезжаясь широким фронтом. А я сигнал подал, «Делай как я » и ' Атака строем' . Потом за нами сначала один боец рванул, и пристроился за кормой замыкающего танка, потом остальные, что рядом были, а чуть помедлив, следом двинули танки следующего взвода. Вообще на этом участке я видел всего десять танков и три плавающих танкетки, моего взвода и видимо ещё одного. Чьи танкетки, не знаю, возможно разведвзвода. Уточнил у мехвода, тот явно больше знал, чем заряжающий. Так и оказалось, эту колонну охраняли два взвода нашей роты и танкетки, но они нашего батальона, только другая рота. Мой взвод, и младшего лейтенанта Кузьмина. Вот так дошли до леса, несмотря на то что казалось, в лесу танки беззащитны, это не так, тут лес довольно хорошо просматривался и подобраться близко сложно, но зато мы отогнали лыжников, заставляя отойти, дав нашим у дороги передохнуть, вздохнув свободнее. Хорошо, что все пять танков на ходу, мы вели огонь по противнику, подгоняя пулемётным огнём, стрелки бежали рядом, там командиры командовали. Так что очистили этот участок леса, тут и встали. Я велел ротному-стрелку выставить пулемётные гнёзда, выделив для усиления обороны два танка, а потом той же ударной группой перейдя дорогу на другую сторону, откинув и тут финнов. Зачистили на два километра по бокам, и тут также оставили охранение, где-то на два километра растянулись, так что у дороги помогали раненым, а мы с двух бочек заливали бензин в баки двух моих танков, пополняя под пробку. Подавали снаряды, патроны. До этого пополнить не удалось, точным огнём финны просто не допускали до машины снабжения. Заодно познакомился с экипажем танка из моего взвода, сержант Крюков там командовал.

Тут наконец сработали опции, появились все четыре. У двух началась зарядка, я же проверил хранилище и сканер. Ну хранилище качается, кач заново запускать не нужно, а вот изучив опцию сканера, я тоскливо выругался. С нуля пошёл кач, уже запустил. А вообще да, мессир говорил только про хранилище, что будет переживать мои возрождения. Про сканер ни слова. Но не это главное, от мессира была весточка, сделал предложение, и вот сижу и думаю, стоит принять или нет? Да ждал, когда опция целительская зарядится. Голову подлечить нужно, не передать как болела. Похоже внутричерепная гематома росла. Тут ещё командиры подошли, подзывая меня:

— Лейтенант, подойдите.

Мне как раз заканчивали заново бинтовать голову, девушка, сержант медицинской службы, сказала, что шить нужно, но все врачи что тут были, выбиты. Так что завязала узелок и убежала дальше помогать, а я, встав, надевая шлемофон, устремился к командирам, где был старшим майор, с стрелковыми эмблемами на командирской шинели. Экипажи заканчивали заполнять у танков припасы, вскоре можно двинуть.

— Макеев, почему без приказа действовали? — спросил майор, похоже это тот комполка, которому преподчинили наши танки.

— Нас уничтожат тут, а деблокировать не успеют, пули и мороз справятся быстрее. И как говорят, помочь утопающему может только сам утопающий. Прорываться нужно.

— Приказа такого не было, — поморщился майор.

— А эвакуировать раненых? Вон грузовики освободить, прицепить к «Комсомольцам», на троса, и тащить с ранеными следом. Не по дороге, там не дадут, а через лес. Его не пройти летом, но по снегу сейчас он проходим, выйдем из окружения, и раненых вывезем. Готов принять командование этой операцией, тем более я сам ранен.

— Это правда? Мне доложили, что вы память потеряли.

— Только личную, к военным знаниям это похоже не относиться, командовало, как видели. А так даже как зовут от бойцов узнавал.

— Ясно. Я подумаю и решу.

На этом командиры ушли, откуда-то снова начал стрелок одиночный работать, там Крюков два снаряда на шум выстрелов выпустил, вроде затих. Шрапнелью стрелял. Я же, меняя танки, на свои, дал другим экипажам также полнить запасы, пока финны от неожиданной атаки не отошли и не вернулись, сбив наши заслоны. Это возможно было. Так что и танки второго взвода также пополнили запасы. Последнее, больше нет. А тут меня вызвал комполка.

— Вот что, одобряю твоё предложение, раненых нужно вывозить, их уже больше сотни, умирают. Машины разгружают. У нас восемь «Комсомольцев», все на ходу, их и пустим как тягачи. Танки не дам.

— Без танка не пройти. Он тяжелее и будет прокладывать колею.

Тот задумался и махнул рукой.

— Ладно, чёрт с тобой. Кого оставляешь за себя?

— Старшина Лопарев, он мой зам, командир танка номер «Тридцать Семь».

К тому моменту я уже использовал целительскую опцию, зарядилась за два часа до ста процентов, сначала диагностика, четыре процента на голову, есть гематома, дальше уже убрал полностью гематому, кстати, трещина в кости, потом заращу. Главное куда легче стало. Вот так и отдавал команды, даже к танку на трос «полуторку» с ранеными, в кабину двоих посадили. Раненого за руль и женщину-врача рядом. Она тоже ранена. Боец сможет управлять. И двинули. За час до наступления темноты. Прямо на лес. Проехали мимо нашего пулемётного гнезда, из снежных кубиков сделан, да уж, и дальше, я внимательно смотрел перед собой, отстав метров на сто, двигались остальные тягачи с автомашинами. Постарались отобрать те что полегче, «полуторки» крытые были. Ветки наверняка шуршали по тентам, где-то рвали, танк мотало, а шли медленно, я иногда пулемётом работал, два раза пушкой, когда видел шевеление. Нас сопровождали стороной, из-за раненых приходилось ехать медленно, но шли все, я иногда оборачивался и видел, все восемь тягачей было. Валуны я итак видал, припрошенные снегом, объезжал. Без сканера тяжело, что есть, то есть, но нашёл же выезд. Крутились по лесу, пока на русло реки не выехали, вот тут уже двигались куда увереннее, согласно её русла. Карту у комполка я уже глянул, у бывшего хозяина этого тела её не было, почему-то, планшетка только, знал куда идти, запомнил, двигался в нужную сторону. Ну а пока ехали, скорость километров двадцать в час, довольно ровный лёд позволял держать такую скорость, я только поглядывал не отцепилась ли машина, да как другие следуют за нами. Ну и размышлял. Кстати, снова два часа прошло, я сухарь погрыз, и начал заращивать гематому на черепе. Полностью сделал кстати. Климат давал тепло, но озноб бил, тело простывшее. Ничего, с черепом закончу, уже уберу простуду.

Так вот, вернусь к предложению мессира. Нашёл на книжке заметок по климату. Тот предлагал, заменить хранилище и сканер. Он за последние годы модернизировал их, отработал на других подопытных. Уже вполне рабочие плетения без глюков. По сути всё тоже самое, только кач по два килограмма или метра в сутки. Правда написал, что это предел, выше поднять не получиться. И да, поблагодарил что я открыл ему новый мир. Я же говорил, мы подопытные для него маяки, умираем, перерождаемся сами, а он по маякам находит новые миры с нами. Как там технически всё и что, не знаю, чисто предположение, но тот сам подтвердил, что так и есть, мы маяки. Нужно соглашаться, это ясно, но в хранилище много нужных вещей, а тот содержимым заберёт, это его оплата за работу, к тому же тот давал десять дней на раздумья. Вот через десять дней и отвечу. А пока вёл колонну. Потом выехали на крупное озеро, по льду до центра озера, где встали на пять минут. Стемнело уже, хотя всё равно всё видно. Тут экипажи разминали ноги и руки, помогали раненым, хотя ветер пронизывающий всё тепло выдувал, стояли за корпусами машин. Вокруг всё далеко видно, от финнов мы явно оторвались, так что двинули дальше. Там вдоль берега реки шли, не подняться, берега высокие, и снова заметив излучину реки, ушли в неё, и дальше. Топлива должно хватить. Впрочем, уже через шесть километров мост через реку появился. А по нему наши двигались, конные повозки обоза. По сути вышли к своим.

Помучились пока не вытащили все машины на берег реки и пробили дорогу к трассе, но выехали и в тыл, где мы, уже у обозников узнал. Вскоре было село, финское, а там медики и командование армией, куда входила наша дивизия. Пока бегали врачи, вынимали замёрзших раненых и в дома заносили, бойцы грелись у костров, экипажи технику осматривали и обслуживали, я докладывал всё комкору Духанову, что принял устный доклад, и письменный от комполка. Дальше велел писать рапорт о действиях дивизии на нашем участке и моего взвода, а сами удалились. На совещание. То, что дивизия в тяжёлом положении было видно, и нужно было что-то делать. Рапорт я написал и передал, добро. Главное изучив постройки, якобы для бойцов место отдыха искал, обнаружил скрытую крышку погреба. Схрон по сараям и искал. Так-то вообще не понятно, что он тут есть. Сканер уже на тридцать сантиметров работал. А я опытный поисковик. Открыл и спустился вниз, там стал выкладывать вещи. Для начала аварийный установщик. Запас нейросетей, коробку с базами знаний и считывателем, планшет и зарядку для него. Потом кинопроектор, образца тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года, в Штатах купил, более ста жестяных фильмоносок, где была фотопленка с разными фильмами. Моя коллекция. Потом один «МП-44», с подсумками запасных магазинов, две тысячи патронов, «ПТР» и сто патронов к нему. Да и всё, дал добро мессиру, отправив письмо, что готов поменять содержимое хранилища, на модернизированную замену хранилища и сканера. Я успел покинуть погреб, снаружи мой заряжающий охранял с карабином, поставил на пост, поправил маскировку крышки, не видно, и дальше к танку. Не успел дойти, помню, как наст приближается и вырубило. Я себя нормально чувствовал, это значит мессир действует, без вариантов он.

Очнулся у врачей, меня похлопывали по щекам. Резкий запах нашатыря в нос, и я завозился, приходя в себя. Открыл глаза, обнаружив усталого врача в халате. Тот убирая банку с нашатырём, спросил:

— Как вы себя чувствуете?

— Средне. А так приемлемо, — прохрипел я.

— Хорошо. Рану я зашил, шесть швов, возможно повреждение черепа, имейте ввиду. Да, там с вами поговорить хотят.

Я собрался, сам форме был, утеплённый комбинезон поверх формы, так что застегнул ремень с револьвером, планшетку и шлемофон забрал, и поспешил на выход. А там штабной командир сопроводил в штаб армии.

— Лейтенант, как себя чувствуете?

— Приемлемо?

— Мне сказали вы сознание потеряли?

— Это от усталости, товарищ комкор. Сутки не сплю.

— Вы сможете снова провести колонну, обратно к дивизии? Ваши бойцы как один заявляют, что дорогу не запомнили.

— Думаю да.

— Отвезёте пополнение, и боепитание.

— Товарищ комкор, тут техника слабо поможет, против финнов можно выставлять только такие же мобильные подразделения, егерей, или рззведбаты, на лыжах, в белых маскхалатах, обоз с питанием и пулеметами, патронами. Чтобы без дорог ходить могли и искать их, уничтожая. И базы близко разместить, чтобы они могли посещать их, пополняться и отдыхать. По сути тактика у финнов диверсионная. Они нашу дивизию окружили и расчленили на дороге, имея всего тысячу солдат личного состава. Им этого вполне хватает, удерживать и не давать прорваться.

— Тысячу? — не поверил комиссар армии, мордатый такой.

— Полторы, если быть точным. Я не посчитал тыловые подразделения. Если с ними, то полторы.

— Я вас обнял, — кивнул комкор. — Пока же лейтенант, поведёте колонну, воспользуемся вашей идеей. Тягачи буду буксировать гружённые грузовики, сейчас их пополняют необходим. Всё что нужно, отметил ваш командир полка. Идите и готовьтесь.

— Есть.

Вот так покинув здание штаба, довольно улыбаясь направился к танку. Выяснял что тут и как по подготовке. А радости есть причина, новые хранилище и сканер уже установлены, и запустил кач. Это я должен делать. Две другие опции итак на месте. Кстати, климат серьёзно обновил. Все мои замечания явно учли. И проверил целительскую опцию, положил на плечо заряжающего открытую ладонь, перчатки снял, пытался продиагностировать, но ничего не вышло, теперь это закрыто. В общем, все четыре опции получается обновлены, и улучшены. Я надеюсь вернуть всё то, что спрятал, по весу выходило почти сто килограмм. Пятьдесят дней и уберу, так что стоит воевать дальше. Никаких медсанбатов, хотя меня хотели оформить, учётную карточку раненого завели, отметив частичную амнезию, полную я всё же играть не стал, а то точно в тыл бы отправили, а я ещё тут хочу поработать. Как место накопилось, убрал документы, командирское удостоверение, комсомольский билет, часть личных вещей Владимира из вещмешка. Ну а дальше подготовка, нас ещё горячим покормили, сухпай выдали, в этот раз мне придали танковый взвод, к ним тоже на тросах грузовики прицеплены, и пошли обратно, по нашим же следам. Нужно к утру, а была полночь, довести её до наших. Такую задачу мне поставили, приказ письменный, убрал в хранилище его.

Танк уверенно пёр по снежному насту, буксируя грузовик. Те же оставались, они повреждены, как прицепы использовать можно, но и только. Кабины проморожены, утеплялись как могли, и в некоторых машинах сидели бойцы. Примерно два взвода. И их вид мне понравился, видно, что крепкие спецы, как бы не из разведбата, действительно имели маскхалаты и лыжи. Так что дошли до места. По пробитой колее, накатывая ту, съехали на лёд, проехали под мостом и дальше по реке к озеру. Зная дорогу, экономили время изрядно, двигаясь уверенно. Я поглядывал по сторонам, чем ближе к нашим, думаю стоит опасаться засады. Финны могут предположить, что мы вернёмся, пару пушек подтащить вполне смогут. А наши лёгкие танки горят легко, хотя финны стараются технику целой взять. Пока катили, я снова целительство использовал до нуля, убрал простуду почти полностью, немного осталось. Вот так жевал хлеб. Мне на кухне ещё во фляжку горячего чая налили, не лопнула, та стеклянная. За пазухой держал, заодно и грела. Так всё и прикидывал. Не стоит думать, что я забыл про базы знаний. Я изучил бузу «Рукопашный бой», и загрузил базу «Вышивальщик». По сути всё по выживанию на разных планетах и местности, обучают как с нуля построить дом и остальное. Эта база была седьмого ранга. Чёрт, да я её учил пять лет, закончил, когда уже два года как на Камчатке жил. После неё следующая база была восьмого ранга, а именно, «Тактика малых групп». Великая вещь, которую я учил пятнадцать лет. Да собственно, как раз закончил, за два месяца до гибели. Другие базы не загружал, просто устал от учёбы, да и осваивал изученное. Военная база «Тактика малых групп», дала мне многое. Я немало освоил пока партизанил в лесах Вьетнама. Да обучал местных. Хотя отрядом не командовал, был инструктором и главным минёром и специалистом. Очень большим уважением пользовался.

Часто в одиночестве работал, в такие выходы противник нёс очень большие потери. Помню целую моторизованную колонну уничтожил, два дня минировал дорогу, на полтора километра сделал, а когда очередная колонна пошла, не тыловая, моторизованный батальон перекидывали, канадцы были, подрыв. Снизу и с деревьев картечь. Потом пробежался, не многих выживших зачистил и ушёл. И часто такие схемы использовал, так что боевого опыта у меня изрядно. И да, и в этой жизни во Вьетнаме буду воевать, только изучу местный язык и на время пока там буду, сменю внешность под вьетнамца. А то я там постоянно бегал от охотников из контрразведки Северного Вьетнама, что меня поймать пытались. Наши засылали, хотели знать, что за русский тут партизанит? Сглупил, когда представился, что из Союза. Наши парни там немалым уважением пользуются, поэтому сразу и взяли в отряд, да только вот информация разошлась и мной заинтересовались. Тут поступлю по-другому. Да и там также хотел поступить, изучал язык, наложницы помогали, и готовился сменить личность и присоединиться к другому отряду. Не успел, как думаю вы уже поняли. Вот с такими размышлениями, и вёл колонну, жуя хлеб. Мне куски нарезанными выдали, и солёного сала. Поделился с экипажем. Вот и жевали пока ехали. Ну мне надо для лечения, а эти двое просто проглоты. Оба устали, заряжающий вскоре дремать стал, пока не уснул, да и мехвод смотрю носом клевать стал. Остановил в колонну, дал людям размять ноги. Причём озеро уже проехали и двигались по реке. Скоро будет подъём и дальше километров девять по лесу, а там наши на дороге. Так что велел высаживаться бойцам. Построив их, сообщил:

— Впереди на дороге блокирована дивизия, расчленена на несколько групп, мы идём к ближайшей. Откуда раненых вывезли, что вы наверняка знаете. Ваша задача сейчас выйти, мы почти на месте, двигаться по нашим старым следам. Возможно засада. Дальше по лесу девять километров до дороги. Старайтесь уничтожать противника тихо, не поднимая шума, и проложить нашей колонне путь до наших и держать его пока не пойдём обратно, это ваша задача. Всё, выходите.

Не смотря на то что я взводный, а тут командовал ротный, выслушали приказ, надели лыжи, оснастившись, и двинули вперёд. Причём, малыми группами. Не колонной, становясь хорошей целью, а с дозорами, и двигались уверенно, а мы чуть позже за ними. Так что поднялись по склону на берег и катили дальше. Когда рассвело, разведчики, а это были они, отдельный разведбат при штабе армии, зачистили полосу обороны с этой стороны, и мы выехали к нашим. Пока принимали медикаменты, патроны и снаряды, да и топливо, пока погрузка шла раненых, я собрал все танки, и с лыжниками двигаясь не по дороге, а по опушке с нашей стороны, проделанный проход взяли под охрану замерзающие бойцы, с ними поделились патронами и питанием. А мы смогли прорваться, деблокировав ту группу, головную часть дивизии. Приказ комкора, вырваться и отойти к своим. Так что наши две группы соединились, те отошли к нам, уничтожая брошенное вооружение и технику. А дальше всё просто, бросив что не нужно, поджигая технику, мы направились обратно, танки по бокам, в центре шли стрелковые колонны. Финны активно вели огонь, в машинах раненые, так они гады по кузовам били, мы активно отвечали. Вывели по реке на лёд озера около двух тысяч бойцов и командиров, причём, заставляя бежать, чтобы согрелись, простыли все, есть обморожения, так и шли. И ближе к обеду, на последних крупицах сил, отмахав за тридцать километров, с двумя краткими минутами отдыха, вернулись обратно в село. Нас сразу отдыхать, мой экипаж вообще не в себе был усталости. Заряжающий успел отдохнуть, сменил мехвода, а тот поспал. Повезло. Вывели, но с другими группами так легко не получиться. Хорошо нам дали дом, все строения что были, отапливали буржуйками, и бойцы отогревались даже в сараях и банях. Много раненых вывезли. Даже клали на корму танков и на тягачах вывозили.

Выспаться нам дали, меня подняли уже когда стемнело, было третье января, вечер, семь часов. Там в штаб. Оказалось, меня наградили и повысили. По приказу командующего армией, мне дали старшего лейтенанта, и приказали принимать роту. Я девять танков вывел своей роты, один финны всё же сожгли. Два взвода, в одном четыре танка, принял старшина Лопарев, вторым так и командовал младший лейтенант Кузьмин. Тот на своём остался. Уже достоверно известно, что наш ротный погиб, в танке сгорел. Он был в той первой группе, что пыталась прорвать заслон впереди. Там почти весь бронебатальон остался. Бойцы все через медиков проходили, все простывшие. Уже многих в тыл отправили из раненых, освобождали село. Я глянул, схрон не нашли, хотя амбар забит бойцами. Две буржуйки прогревали его. Мои вещи целые. Хозяев домов села нет, бежали, так что надеюсь дождусь, когда место накачается достаточно. Это в конце февраля будет. По сути рота не боеспособна, в слезах и сопляк как воевать, да с сильной слабостью и жаром? Так что ротой усилили оборону села, на окраинах поставили, а бойцов и командиров лечили, только по одному в танках дежурили и двигатели запускали, чтобы не поморозить их. Да, звание дали, спасибо, однако также был представлен по прошению комкора, к ордену «Ленина». Наградные в штаб выше отправлены.

А выжившие командиры прямо говорили, плотно блокированы, все попытки прорывов не увенчались успехом, большие потери, если бы не танки, не вышли бы. А так как я не показывал навыков простуды, только на перевязки ходил, решили снова меня задействовать. Знаки различия на форме я уже поменял, сам перешил нарукавные знаки и дополнительные кубрики привинтил, мне выдали, в документах тоже внесли изменения. Так что решили деблокировать остальные группы дивизии, там в третьей вроде и штаб дивизии с комдивом. И дали мне свежий танковый батальон, сорок пять танков, точнее без двух, ремонтировали, сломались, коим командовал командир в звании капитана. Мы с ним в штабе разрабатывали маршрут движения. По старому не пройти сто процентов. В первый раз прошляпили нас, а сейчас там точно артиллерийская засада будет. Так что по льду реки до озера, а вот дальше будем искать другую дорогу. С нами те же лыжники идут, что в прошлый раз задействовали. Потери у них были, только убитыми с десяток, но и финнов мы там побили неплохо. Это сложно, те в постоянном движении, но верный глаз помогал, посылал снаряды куда нужно.

Два часа подготовки, свой танк я оставил, да и роту, мне выделили уже танк из состава батальона, именно на нём головным я и шёл, в дозоре было три танка, плавающая танкетка и отделение лыжников. Пока на броне ехали, когда нужно ссадим. Понятно, что танковый батальон, при поддержке всего одной роты, да, тут и третий взвод, маловато, но командование армии решили сделать ставку на нас. Хоть одну дивизию да спасём. Шли ночью. Четвёртое января наступило. А когда на лёд озера выехали, я тут же через люк пустил осветительную ракету из ракетницы, а засёк движение, у наших бойцов в окружении маскхалатов нет, а тут тени шли, и ракета осветила около сорока финских егерей. Я тут же открыл огонь, остальные танки дозора поддержали, цели командиры видели, лыжники спрыгивали и укрываясь за бронемашинами, двигались за нами. Также ведя огонь. Пустил и вторую, так что когда остальной батальон показался, уже добивали оставшихся. А они на открытой местности, деться не куда. Наши осматривали тела, шесть пленных допрашивали. Причём, сам допрос вёл, трое владели немецким, отвечали. Егеря и есть, причём довольно известный отряд. Когда стрелки по моему приказу добили всех, и пленных на штыки подняли, взбешённый капитан Астахов, комбат, подбежавший, возмущённо зашипел мне:

— Что это значит, товарищ старший лейтенант⁈

— Месть. Эти су*и целый медсанбат вырезали. И медиков тоже. Слышать должны были, не так и далеко от нас. Тем более куда нам их девать? Все силы нужны при деблокировании наших парней. А эти явно к нам в тыл шли, снова резать наших.

— Про это слышал, — уже спокойнее ответил капитан, наблюдая как бойцы собирают трофеи. Внутрь моего танка подавали ПП «Суоми» с боезапасом. Капитану тоже презентовали. Так что трофеи быстро разошлись, и мы направились дальше.

По пути я свернул, тут другое русло реки, если не ошибаясь, оно ведёт к дороге где деблокирована четвертая группа. Напомню, что первую и вторую мы деблокировав, уже вывели в нашим, там ими занимались. Слева будет третья и справа пятая. Тут уже пустили лыжников вперёд, те шли и по сторонам, охраняя нас. Дальше мы стояли и ждали, подальше, чтобы звуки моторов не насторожили финнов. Там, под короткие перестрелки, разведчики зачистили довольно широкий участок, слева и справа от реки. Там уже мы двинули. Обнаружили в снежных ДОТах, что собрали наши, и греясь внутри, и как место обороны, выживших. Очень много помороженных, костры спасали слабо, так что вовремя мы объявились. Батальон тут же распределился, тягачи, что буксировали пустые грузовики, там раньше перевозили разведчиков и грузы, грузились по полного ранеными и обмороженными, на местах для перевозки расчётов, они были у «Комсомольцев», выживших бойцов и командиров, и колонна, под охраной двух танков, пошла обратно к нашим, дорогу знали. Первых вывозим, а мы, двигаясь по лесу, гоня финнов перед собой, деблокировали и третью группу, со штабом дивизии. Да те по шуму приближающегося боя слышали, что подходим, встретили, контратаковав, уставшие, замёрзшие и ослабленные бойцы. Вот так спешно и эвакуировали, пока нас не блокировали. Уже под плотным огнём уводили по руслу реки. По освобождению ещё одной группы, что справа, уже не могло идти и речи. Сил таких нет, тут то на шару всё сделали. Танки били не переставая. Тут один вспыхнул, другой. Пушки подкатили, но и их уничтожили, по вспышкам обнаружив. Так что ушли, подбирая раненых, наш заслан следовал последним, и не давал обойти по сторонам и снова блокировать, лыжники тут здорово помогали, мы их усиливали танками. А так вернулись на лёд озера, и прикрывая корпусами танков стрелков, от вражеского огня, уходили к своим. Штаб к слову вывели, то что осталось.

Кстати, к нам выходили небольшие группы или одиночки, что вырвались из окружения самостоятельно, а куда идти не знали, на шум боя и рёв моторов шли, и присоединялись, включали в общую колонну. Тут с полторы тысячи будет, выводили. Много артиллеристов. Вот так и вернулись. Батальон Астахова ещё пару раз задействовали для деблокирования и вывода остальных, но я уже не участвовал, своей ротой занимался. Знал только, что батальон понёс серьёзные потери и задачу не выполнил. А ведь Астахова за первую удачную операцию хотели к Герою представить. Сейчас не факт. Так что я продолжал нести службу. Как раненый, посещал медиков, следил как в тёплых хатах приходили в себя бойцы. Их лекарствами поили, так что мы остались на охране села. Собственно, и штаб нашей дивизии тут был. И похоже от бронебатальона осталось всего девять танков и три танкетки, что мы вывели, и всё. Так что на базе моей роты собирались снова развернуть батальон, пополняя его. Дивизию решили восстановить. Тем более мелкими группами её бойцы выходили к своим. Так прошло пять дней, всё это время занимался ротой, проводил проверки бойцов и матчасти, шёл ремонт двух танков, график дежурства составлял, ну и проверял укрепления. А я приказал танки установить в бревенчатые капониры. Да срубы собирали высотой по корпус башни, вполне удобно. А сверху накрыли тентом, разводили костёр у кормы и вполне тепло было, а так скинул тент и можно вести огонь. Идея понравилась другим командирам, у многих укрепления так делали. У меня уже накопилось двенадцать килограмм, но посетить сарай не мог, там медики развернули полевой пункт, лечили бойцов. Так что приглядывал, но не заходил. Дальность сканера тоже двенадцать метров, хватало глянуть что с моим имуществом порядок. Да, наконец обмундировали в зимнюю форму. Я тоже получил.

А тут, наступило десятое января, приказ, дивизии отойти в тыл, и там пополнится и довооружится. Пушки почти все потеряли, всего семь и вывезли, противотанковых. К буксируемым грузовикам цепляли. Покидать село я не хотел, оставлять схрон без присмотра, но приказ есть приказ, пришлось выполнять. Двигались своим ходом, в колонне. Должны были пройти пятьдесят километров, там крупнее село, где дивизия и будет стоять. Не доехали, остановили регулировщики. Передали новый приказ. Моя рота, с танкетками, поступает на усиление охраны тыла. Диверсанты заели, как я понял. Также будем выполнять охрану и проводку колонн, отвечая огнём на обстрелы. Так что вернулись обратно в село, к штабу армии, тут же и была база охраны тыла. Ну а дальше началась работа, не совсем привычная для танкистов, но я активно их обучал, делился боевым опытом, поэтому служба и охрана шли без нареканий у нас, даже дважды благодарности объявляли, когда смогли провести колонны под обстрелом. Да ещё нанеся потери противнику. Точнее танки встали и вели прицельный огонь, а машины ускорялись, проскакивая мимо. Потом танки нагоняли. Тактика рабочая, использовали. Так меня поставили начальником обороны одного района, где две дороги проходило, моя рота, взвод стрелков и взвод НКВД под моей рукой были. Стрелки с танкетками в патрулях, а бойцов НКВД как противодиверсионное подразделение я сам водил, на лыжах и в белых маскхалатах бегали, у дорог чистили, шесть групп уничтожили. Трофеев набрал неплохо. Так прошло пятнадцать дней, двадцать шестое января наступило. У меня уже накачалось сорок шесть килограмм, и я не пополнял ничем хранилище, трофеи в вещмешке были. Место копил для своего имущества. Проверял как сарай, так и схрон, пока порядок. Но раненых постепенно вывозили, и обозами, и на машинах. Также мои танкетки, три единицы, использовал для патрулирования дорог, стрелки на броне. И вот катались, наблюдали, и приходили на помощь если обозы под обстрел попадали. Те шустрые, в отличии от танков, гоняли. В основном по одиночке. Пока удачно.

А тридцатого января освободили сарай. Ненадолго, просто вывезли последних, и пока сарай пустой, явно готовились новых запустить, уже тридцатое января наступило, у меня пятьдесят четыре килограмма, открыл схрон и быстро спустился, сканер показывал, время есть. Убрал установщик, всё из мира Содружества, потом кинопроектор, ценная вещь, и часть киноплёнки в футлярах. До полного. И поспешил покинуть схрон и закрыть крышку, установив стопор, когда в помещение зашли две серьёзные такие девушки, из младшего медперсонала, им тут убраться нужно и подтопить, я же сидел отдыхая, прислонившись к опорному столбу. Делал вид что дремлю. Так что мешать не стал, покинул помещение. Забрать оставшиеся кофры с фильмами, автомат и «ПТР» с патронами, и всё, можно сказать вернул, дальше пусть копиться. Что по дальнейшим планам? Скоро поставлю нейросеть, уже выбрал какую, простую штурмовика. А за это время я опцией целительства довёл тело до идеала. Кушал конечно больше обычного, но это нормально. Главное закончил и сеть можно ставить. Чёрт, да ещё и две недели назад можно было поставить, вот только добраться до установщика никак не мог, вот сейчас мгновение свободного времени появилось, и я его не упустил. А пока к танку. У меня сопровождение длинной колонны грузовиков, отряд НКВД отдыхал, два дня им дал, а я себе позволить отдых не мог. Заманчивая цель для егерей такая колонна, поэтому взял пять танков, включая свой и шли, внимательно разглядывая на все возможные места для засады. Недавно егеря сожгли мой танк, в одной из колонн, значит на этом участке у них появилось противотанковое ружьё. Не как у меня «ПТР» с патроном в четырнадцать миллиметров, а в двадцать. Там что не выстрел, то выбитое плечо чудовищной отдачей. Поэтому шли со всей внимательностью. И в дозоре я был.

— Механик, стой, — скомандовал я, и продублировал по рации.

Кстати да, рацию восстановили, работает, с шумами, но понять можно.

— Осколочный, — приказал я заряжающему.

Тот подал снаряд, уже крутил штурвальчики прицела, и как тот дал добро, дёрнул за грушу. Выстрел и мощный фонтан земли, огня и снега, поднялся над дорогой.

— Копали, плохо замаскировали фугас, — пояснил я.

Фугас мне показал сканер, в пятидесяти метрах встали. Ударной волной танк чуть тряхнуло, но так в принципе норма. Финны в засаде должны были быть, я повернул башню и стал бить по опушке с периодичностью в два метра между разрывами. Если финны там и были, они ушли. Меня поддержал танк что шёл впереди колонны, ещё один в центре был и два замыкали, почти сто грузовиков. Так что вот так и двинули дальше, объезжая воронку. Обстрела не было, и мы благополучно довели колонну, а после разгрузки, снова загрузили и обратно. Всё что нужно воющему фронту везли, и тут добрались благополучно. А в селе оживление, успехи на передовой пошли. Ну и мне сообщили, наградной лист утвердили, но награду понизили, будут вручать орден «Боевого Красного Знамени». Скоро награда прибудет, и перед строем наградят. Там не меня одного, я тоже наградные на бойцов и командиров роты писал, вот совместно и проведут. Причём через штаб армии. А не дивизии. Хотя туда сообщат. Комдива кстати сняли, следствие шло, но тут не расстреляли за потерю дивизии. Может и вывернется. Других вообще не тронули. Как видите, так на охране тыла, с моим-то опытом, рота и провоевала ещё месяц, а потом перевели в другое место и там до конца войны. Кстати, место накачалось, и когда раненые спали, в сарае их было полтора десятка, вскрыл схрон, спустился и прибрал оставшееся. Ну и дальше копил. И так мы работали на охране тыла, причём продолжали числиться за бронебатальоном нашей дивизии. А война закончилась в двадцатого марта, взломали мы линию Маннергейма и пошли дальше. Ну финны и запросили мира. Наглы серьёзно надавили на Сталина и тот принял предложение, война закончилась.

Орденом меня наградили. А также чуть позже «Красной Звездой». Диверсантов лично взял, двух из двенадцати, что незамеченными проникли на территорию села, сканер их показал, даже успели одного штабного командира спеленать, а я их перебил, так двоих взяв живым. Вот за это и отблагодарили так. В принципе всё, порядок. Роту вернули в дивизию, там всего десяток старых танков и танкеток дали, плюс моя рота, вот и батальон. А моя рота, все бойцы с наградами, некоторые с двумя медалями, смотрелась богато. Неожиданно меня и назначили командиром батальона, сдал роту Кузьмину, он лейтенанта как раз получил и орден «Красной Звезды», под огнём противника прикрывал колонну машин. Ему танк подожгли, было всё же противотанковое ружьё, но смог выбраться, и экипаж спас. На другом танке воюет, так что за дело получил. Как видите, планы воевать, а дальше служить до начала Великой Отечественной войны имеются, а как выйдет, увидим. Нашу дивизию возвращали к месту постоянной дислокации, это Житомир, ну и нас с техникой туда. Перевозили на платформах, был уже май сорокового года. Кстати, шла реорганизация и танковые подразделения забирали у стрелковых дивизий, вводя в механизированные корпуса. Их создавать начали. Мой батальон тоже забрали.

Поезд катил покачиваясь, под перестук колёсных пар, я сидел за столиком в купе, и пил чай с соседом, майором-артиллеристом. Вкусное печение он выложил. Хотя мой бисквитный торт того тоже впечатлил.

А был в новенькой форме капитана танковых войск, с тремя наградами, перед выводом нагнала очередная, медаль «За Отвагу», так что даже в тылу у нас можно хорошо повоевать, а я там порядка трёхсот финских солдат, в основном егерей, уничтожил лично. Среди бойцов НКВД пользовался огромным уважением. Это максимум возможного, постоянно же под присмотром своих бойцов. Кстати, забавно, но нейросеть я смог поставить только после окончания войны. А когда? Установка на восемь часов, спальных мест нет, на полу в домах рядами спали, хоть так. Зато тепло. Установщик не достанешь и не будешь светить. Где затихарится? Так паника начнётся, командир пропал. Да и работы боевой столько, что присесть некогда. Мало сил у меня было на такой большой район. Мне просто банально не было возможности выделить время, чтобы установить нейросеть. Без шуток, так и было. А как перемирие подписали, на второй день и поставил, тут проблем не было, на всю ночь пропал. Ушёл вечером куда-то, утром вернулся. А нашлёпку медицинского клея на затылке ещё поди рассмотри, тем более скоро отпал, а шрам пропал. Так что пять дней ждал, нейросеть запустилась, но не использовал, а подождав ещё два дня, стал по одной учить базы знаний из комплекта пехотинца. Интересно узнать, что там будет. Кстати, весь комплект изучил, и боевые имплантаты, встроенные в нейросеть освоил, необычные ощущения были, давая себе физические нагрузки, по утрам двадцать километров пробегал за час. Сегодня второе июня сорок первого, как раз неделю назад и закончил учить. Да там из двадцати четырёх баз, семь четвёртого ранга, остальные третьего. Не сложно. На данный момент, размер хранилища, как и дальность сканера, уже тысяча тридцать два кило и метра соответственно.

Занято у меня хранилища всего-то на полтонны, шестьсот двадцать два килограмма, в основном припасы. Распродал трофеи, других средств добычи денег не было, и покупал. Взял палатку походную, спальник зимний, шкуру волчью, жаровню, котёл на десять литров со сковородой, керогаз с двумя бидонами, оснащение для готовки. Складной стол и два стула, ну и припасы. Я готов к долгой жизни на природе, под открытым небом. Остальное место копил для нужного. А то всего «ТТ» из финских трофеев в запасе и всё. Что по службе, то вот она. Так комбатом и был, в один из механизированных корпусов перевели. Четвёртый, им Власов командовал. Вот так и служил, по девушкам бегать не забывал, подыскивал себе наложницу, да всё как-то не то. В марте сорок первого дали капитана. А тут к концу мая, вдруг получил новое назначение. Почему, мне шепнул знакомый командир из штаба, должник мой. А это начальник штаба танковой дивизии, где мой батальон числился, место освобождал для своего человека. Меня в другое место, а на пригретое своего. Впрочем, без понижения. И да, ехал к Бресту, в район Пружан, где дислоцировалась Тридцатая танковая дивизия, Четырнадцатого мехкорпуса. Клянусь, вообще не влиял на назначение, я считал, что повезло, места знакомые. Та же должность, командир танкового батальона. Первый батальон Шестидесятого танкового полка приму. Варяга со стороны назначили. Причём, двинул не напрямую, пять дней давалось на дорогу, а сначала на Москву. Повезло с попутным самолётом в этот же день. В столице пробыл двое суток и вот сел на поезд, что шёл на Минск. Едем уже четыре часа. С соседями повезло, две девушки-студентки, на практику ехали. Правда, сойдут вскоре, в Ржеве, но хоть пообщались. Майор на Минск, у него куда-то туда назначение, а я с пересадкой в Минске на Кобрин, оттуда попутной машиной уже до штаба дивизии, полка и дальше принимать батальон.

Пока такие планы. Хотя немного слукавил, говоря, что средств у меня мало. Да, с финнов боевых трофеев добыл немного, продал, причём не в армии, знакомым командирам, чтобы слухи не пошли, а через рынки и торговцев, распродал. Под три тысячи рублей всё вышло. Наручные часы, и тому подобные трофеи. Мелкие, но дорогие. У меня же сканер есть и опция распознавания предметов, забил золото и брильянты и в редкое свободное время, напомню о девушках и службе, именно в таком порядке, что много времени занимали, занимался поисками. Немало схронов нашёл, содержимое продавал торговцам. Точнее сам схрон сдавал, они уже вывозили. Так что на данный момент у меня только налички на пятьдесят тысяч рублей, плюс ценности, найденные в земле, мелкие схроны с золотом, ещё тысяч на семьдесят. Много находок с Гражданской войны. И это я особо серьёзно поисками не занимался и вот такие находки были. Впечатлён. Так что финансово я полностью независим. Вон в Москве заказал пятьдесят килограмм кондитерских изделий, тридцать кило мороженного, сливочное масло в брикетах, колбасы с завода, и хлеба, булок с пекарни, всего на сто килограмм взял, плюс к тому же спецу по древностям, выкупил оба набора для акупунктуры. А я до сих пор хороший специалист по ним. Ну и столик с шахматами. Доведя массу вещей в хранилище до шестисот. Я их в прошлом мире сохранил, мессиру ушли, потому и не оставлял себе, знал, что тут куплю снова. Так что свободного в хранилище едва четыреста килограмм. Теперь по этим килограммам свободного места. Скоро бои, отступление, баз снабжения нет. А я танкист, у меня танк будет, вот и хочу иметь хотя бы на четыреста килограмм и топлива и снарядов. Понятно четыреста килограмм, это для одного танка, моего, но хоть это. На триста литров топлива одна полная заправка, остальное для снарядов и патронов. Припасы уже есть, их делать не буду. Впрочем, видно будет, кило на сто можно будет взять. Как раз накачается к началу войны, их припасами займу. Бойцов тоже кормить надо. Котёл для этого есть, на весь батальон хватит.

Как видите, причины веские, чтобы иметь свободное место. А раз был в Москве, то грех не потратить сотню кило на вкусности, потом четыре года не до них будет. Где ещё наберу? И да, я помнил про зимний жилой домик офицера, или баню. Старые я сохранил, даже модернизировал новыми материалами, убрав полозья, сделав опоры, вес уменьшал. Тоже ушли мессиру. Вещь очень зачётная, но за время войны мне особо и не нужная. Так на виду всё. Они пригодится могут, когда я где-то один, как бывало на Камчатке. На неделю уходил. Меня уже списали, погиб в пурге, а я розовощёкий, после баньки, и возвращался. Довольный. С добычей понятно. Поэтому баня и домик, походные, это обязательно, году к сорок четвёртому, там они лучшие, и место накоплю. Однако первым нужен транспорт, да, нужен. Я копил место для автомобиля, будет личным мне. Или самолёта. Это вообще отличная вещь. Я ещё во время войны о нём думал. Но хранилище медленно увеличивалось и оставил эту идею на следующую жизнь. Тут правда тоже хранилище с нуля качается, но это был сознательный выбор. К девяносто первому я нагоню то, что упустил с первым хранилищем и ещё и перегоню, больше нужного хранить буду. Так что если не заполнять хранилище, только расходники вроде патронов, снарядов, бензина и припасов, к лету сорок второго место будет. Даже может быть запас топлива в бочку возьму, тогда я стану мобильным. Кстати, из-за этого и обучался на пилота по самолётам, одномоторным и двух, даже имел корочки, и пилота вертолётов. Хорошая практика имелась. Так что или автомобиль, вполне интересен «ГАЗ-А», мне этот фаэтон по душе был, и весит тонну, или самолёт, у того же «Шторьха» вес тот же. Что первым будет. Хотя первым будет скорее всего мотоцикл-одиночка.

Как видите вот такие планы. А так буду воевать, именно так как сам хочу и вижу. Плевать мне на уставы, моя задача уничтожать подразделения противника, и не давать им продвигаться вперёд. Конечно обычный комбат на такое не способен, сил мало. Даже командир дивизии вряд ли способен, тем более зная какие сейчас командиры, более чем уверен, что будут они биты и их дивизии тоже. Да, не в моих силах, это я признаю, а вот кровушку пустить противнику, это мы завсегда. Да так чтобы рекой та текла, вот это я постараюсь. Чем больше набью немчуры сейчас, тем легче будет парням в следующие годы, когда опрокинем противника и погоним его обратно в логово. Так что задачи поставлены будем воевать. Отказываться я и не подумаю, это шикарный боевой опыт на бронетехнике. И думаю успею и на танках повоевать и в стрелках, может ещё где. Война она такая, куда только не кинет Судьба. А я и не против, хоть в кавалерию, это тоже боевой опыт. Я вон в прошлом теле как сеть поставил, вёл записи «под протокол», своих боевых схваток. А уже после войны многое пересматривал не по разу, анализировал, как бы поступил с уже наработанным боевым опытом, что имел сейчас. Да многие операции я бы совсем по-другому проводил, и потерь меньшее у нас и больше у противника. Это тоже для повышения боевого опыта. Я его хорошо продемонстрировал на Финской. Вон сколько наград имею. И да, это заметили, предложили перейти в подразделения охраны тыла на постоянной основе. С повышением звания. А я в НКВД уже службу проходил, опыт такой имею. Зачем мне ещё такой опыт? Отказался, решил войну на танках начать, а там как пойдёт. Тем более вон, звание дали, пусть и в следующем году, а нагнал. Кстати, Владимир мартовский, двадцать три года мне исполнилось в это году. Молодой парень, моложе чем Караваев.

В принципе, я обеими жизнями удовлетворён, хотя вторая после перерождения ещё идёт, и как тут закружит не знаю, но у меня всегда есть запасной выход, следующее перерождение. Вот об этом и размышлял под перестук колёсных пар и печенье майора. Девчата ушли к подругам в другое купе, лишили нас своего общества.

— Ну что, капитан, может по рюмочке? — потёр руки майор. — Есть отличный коньяк.

Тот своим вопросом отвлёк меня от размышлений, мы уже пообедали, время двенадцать дня, можно отдохнуть, но я покачал головой, извинившись, сообщил что не пью, даже коньяки. Редко выпиваю. Мне одной пьянки хватило, где окольцевали. Впрочем, тот не обиделся. Ушёл в другое купе где знакомец ехал, и бутылку прихватил. И да, вопрос был скорее из вежливости. Мы не знакомы, тот с интересом меня рассматривал, как познакомились. Для моего возраста звание капитана высоковато, на его лице это было написано. Тот майор, и ему сильно за тридцать. В таком возрасте обычно командиры в подобном звании и бывают. Впрочем, награды на груди ясно показывали, что в званиях я рос не при штабе, на глазах генералов, а в боевой обстановке. Впрочем, при штабе я и служил. Майор ушёл, проводница забрала стаканы, помыв стол, а я лёг на нижнюю полку, у нас с соседом нижние, и дальше размышлял. Да, сапоги снял, у меня домашние тапочки. Это конечно вызывает удивление, особенно когда по коридору в туалет иду, но как же удобно. А сапоги на багажную полку убрал. Было что вспомнить. Рана на голове заросла, комиссовать меня конечно не стали, тем более ещё бои шли. В общем, я попросил Политуправление, узнать историю Владимира, и те вполне справились, затребовали характеристику на него из училища и Минска. Пришла информация, ну из училища, отличник по боевой и политической. Кстати, Макеев был комсоргом роты. Я же попросил снять с меня эту обязанность из-за амнезии. Были перевыборы и назначили другого комсорга.

По остальной жизни, всё же сиротой он не был, хотя воспитывался в детдоме. Родители его погибли, а родной дядя сдал в детдом. Ненавидел Владимир его люто. Характеристику заведующая детдом писала, и она все эти моменты хорошо знала. Дядя тут же в Минске жил, директор магазина. Торгаш. Ну и мне такие родственники не нужны, даже хорошо, что их по сути нет. Причём у дяди и жена была и трое своих детей. Могли племянника воспитать, но не захотели. Так что повторю, они мне никто. И ещё один момент. Мне это стоило, но за эти два дня, я купил дом в Москве. Потому в Москве и побывал. Ещё шло оформление, документы на дом мне привезёт курьер. Я нанял риелтора, специального человека, что всё и сделал. Дорого берёт, но у него везде контакты. Так что и дом нашли, хороший район на севере столицы, он вроде от бомбёжек не пострадает, небольшой участок с выходом на реку, сам дом добротный, на высоком кирпичном фундаменте. Пусть и печное отопление, но постройки есть, крепкое хозяйство. Я даже нашёл жильцов, заселил, те на полгода оплатили. Инженер-командировочный прибыл на долгое время в Москву, на один из заводов, с семьёй. Это не перевод, именно командировка. Сообщит, когда будет уезжать. Мои риелтор проследит чтобы всё в порядке было. Так что в Москве я в основном покупкой недвижимости занимался, риелтор там меня официально пропишет, паспорт мой у него, и подаст заявку в местный горвоенкомат чтобы моё личное дело из Минска перевели в Москву, продумал это заранее. Так что, прибуду на место, и сразу вышлю адрес для курьера, я пока его не знал, чтобы тот как закончил, выслал мне документы и паспорт. Ох надеюсь успеет до двадцать второго. А я ему так и сказал, не успеет, пусть не высылает курьера, там сам как в Москве буду, навещу и заберу. А то затеряются с началом войны где в пути, пропадут. Этот момент я особо обговорил. Так что дела в Москве шли, готовился. Остальные покупки, это так, параллельно.

Вот так и отдыхал, пока ехали на Минск. Кстати, поезд дальше шёл, до Бреста, я в Кобрине схожу. А в Минске хотел сойти, посетить рынок, купить грибов солёных, прошлые мне очень нарвались, а такого запаса нет, как и сала духовитого солёного. Копчёное есть, всё же с Украины еду, а вот солёного пока нет. Думал тут купить, как и буженину. Поэтому сходить не стал, майор под утро покинул купе, другие заселились, двое командиров, один с супругой, познакомились, и до Кобрина вместе. Полдень был третьего июня, три часа до прибытия оставалось, по назначенному времени. Стоит поторопиться. Отмечусь в штабе дивизии, и всё, считай вовремя прибыл. Так что покинув вагон, быстрым шагом двинул в сторону комендатуры, она тут рядом с вокзалом. Там отметился, заодно узнал где машину попутную найти на Пружаны. Послали к штабу армии, кстати, как раз мой корпус в неё входил, там у дежурного и выясню насчёт попутной машины. А повернув на нужной улице, я энергично шёл, парадная форма, всё сверкает, новенький чемодан в руках, выгляжу как конфетка, так и должен, по одёжке, или точнее, по красивой форме у нас встречают, и обнаружил у входа в здание штаба армии кучу командиров. Да, именно так это и нужно называть, куча. С пять десятков командиров и политработников. И не ниже полковников, три генерала было и два политработника генеральского звания. Стояли, курили и общались. Явно с совещания кого-то вышли. Мысленно ругнувшись, расправил плечи, спина итак прямая, у меня отличная осанка и дальше также шагал уверенной походкой.

Чемодан кстати импортный, сверху ремни, чтобы не открылся случайно. Я же с торговцами дело имел, один занимался доставкой грузов из-за границы. В наркомате торговли работал. Так вот, он заказы разные привёз, коробку туалетной бумаги, мыло и шампунь с одеколонами. Духи на подарки. Полотенца и халат махровые. На пятьдесят кило всё, в хранилище храню. А бумага нужна. Те двенадцать рулонов что купил в прошлой жизни, аккурат закончились к концу отсидки на зоне. Я не экономил. Потом долго искал и покупал всеми правдами и не правдами. Так что тут я подготовлен, шестьдесят рулонов, до конца войны должно хватить. И такими запасами я не делюсь. Так что шёл такой с иголочки одетый, в наградах, сапоги сверкают, отражение видно, бриться можно. Франтоватый командир, но и награды на груди видны. Так что многие с интересом поглядывали в мою сторону. Знакомцев кстати что-то не вижу. Так что козыряя, хотел было пройти в здание, мне дежурный нужен, а не эти старшие командиры, когда один из генералов, Коробков к слову, командующий нашей армии. Впрочем, пока не нашей. Назначение я получил, но ещё в списках личного состава не значусь. Так вот, тот окликнул меня:

— Капитан, подойдите.

Когда генералы просят, это не приказ был, не тот тон в голосе, требуется выполнять как можно быстрее. Так что поставил на ступеньки чемодан, и рванул к тому, замер по стойке смирно, кинув руку к виску, и доложился:

— Товарищ генерал, капитан Макеев. Прибыл для дальнейшего прохождения службы.

— Макеев-Макеев. Это не тот Макеев что уничтожил диверсантов, атаковавших штаб Девятой армии?

— Да, товарищ генерал. Моя работа.

— Куда у вас направление?

— Тридцатая танковая дивизия. Шестидесятый танковый полк, приказано, принять под командование первый батальон.

— Богданов, ваш птенец получается, — обратился командующий к одному из полковников с чёрными петлицами. Тот кстати ближе подошёл, с интересом меня разглядывая. А Коробков спросил:

— Новейшие танки знаете?

— Да, товарищ генерал. У меня в батальоне было десять «Три-Четыре» и пять тяжей, «единицы».

— Хорошие машины?

— Да танки как танки. Мы их полностью разбирали, механики и экипажи изучили, чтобы знали от и до. Больше такой глупости не совершу.

— Наказали за порчу матчасти?

— Танки в порядке. Просто, когда собрали, двенадцать болтов, семнадцать шайб и тринадцать гаек оказалось лишними у первой машины. А всё на месте, разобрали и собрали, нет, всё правильно, а куда эти не понятно. Также разобрали другую машину, собрали, так тридцать три болта, восемь шайб и двадцать две гайки лишними оказались. Обратились к заводу производителю, и получили ответ. Там довольно длинное письмо, но если кратко, объяснили так. Если у сборщиков кривые руки, и они роняют детали внутрь корпуса, болты, гайки и шайбы, то просто из ящиков берут новые и закручивают. Обе машины одна бригада собирала.

После моего объяснения пошёл смех, переходящий в ржач. Ну да, для того и дал это описание, кстати. Совершенно правдивое, произошедшее в моём батальоне, и новейшие танки я хорошо знаю, в нашей дивизии их хватало, так что на вопрос я честно ответил. Генерал же, улыбаясь, сделал затяжку и сказал:

— Прибыли четыре танка «Три-Четыре», первые в нашей армии, даже спор возник кому их отдать. Думаю, принять решение передать в учебную роту, для подготовки экипажей, а тут прибыл командир, что их хорошо знает. Теперь вот решил передать их в ваш батальон. Хм, не вижу радости у вас, капитан. Не считаете эти такни достаточно хорошими?

— Хорошая машина, — не согласился я. — Если честно, я бы взял четыре новых «Двадцать Шестых», чем эти машины. Их применять нужно уметь, любые танки. Не только новейшие. Приказ атаковать строем, любой может отдать, а при правильном ведении боя, нет разницы между новейшими и старыми. Старые даже предпочтительнее. Экипажи их знают, и что уж говорить, эти танки гораздо комфортнее внутри, чем новейшие. За одним минусом, при всех своих плюсах, у «Тэ-Двадцать Шесть», есть и минусы. Бракованные бронебойные снаряды, которые броню вероятного противника могут пробить только с дальности семьдесят метров и ближе. Если дальность больше, то снаряды просто раскалываются на куски, не пробивая броню. Не правильный процесс закалки, как сообщили с завода производителя.

— Да, я что-то слышал о таком случае, — кивнув, задумчиво сказал генерал. — Скандал замяли.

— На листе приёма в производство, как мне объяснили знакомые, стоит подпись человека, которого нельзя тронуть. Они сейчас в фаворе. А раз его нельзя тронуть, то и остальных виновников тоже.

— Погоди, капитан, — подал голос дивизионный комиссар. — Если снаряды бракованные, как же вы будете управлять батальоном в бою? Атаковать вражеские танки?

— Да так и буду, из засады в упор. А так, то, что танки идут на танки, это очень большая редкость, обычно танки применяются против пехоты, и редко против механизированных подразделений. А против пехоты и наши легкие танки хороши. Хотя конечно будут гореть как спички, если ими атаковать противника воюя на его условиях. К чему как раз наш устав и подталкивает. Взять обычную немецкую пехотную роту. Там в каждой роте минимум шесть противотанковых ружей, которые даже наши «Двадцать Шестые» в лоб берут, пусть метров и со ста. На донышках пуль, химическое средство слезоточивого действия. О чём солдаты знают, и держат люки на прицеле. Как танк подбивают, экипаж лезет наружу, в соплях и слезах, и его сразу уничтожают. Даже если танк не подбит, внутри не высидишь, вот и будут лежать рядом убитыми. Это только пехотное оружие, есть ещё противотанковые пушки, у каждого батальона по шесть штук. Я изучаю военные силы вероятного противника, методики и устав. Эти пушки бьют наши танки с пятьсот метров, достаточно легко. Поэтому наши конструкторы и выпустили средние и тяжи, чтобы противостоять таким вот противотанковым средствам. Только и их применять нужно уметь. Поэтому разницы нет, что новейшие, что старые машины, гореть они будут одинаково. А так как основной противник, это пехота, то бить я буду их осколочными снарядами и шрапнелью, беря в боекомплекты именно их. Ну максимум десяток бронебойных, на всякий случай. И бить буду на своих условиях. Они простые. Встать в засаду, замаскировавшись, и бить противника в походных колоннах. То есть, брать неожиданностью. А атаковать строем, это смерть подразделению. Даже если против вражеских танков выйти, потерь будет меньше, чем от пехоты. Не смотря на то, что кажется это лёгкая цель. Честно скажу предпочту выйти против танков противника. Любая пехотная дивизия Вермахта, без особых усилий остановит атаку танковой дивизии РККА. Ну возьмут они первую линию, так завязнут на второй и будут перемолоты в обороне. Это всё довольно легко понять, просто почитав устав Вермахта и устав РККА.

— И у вас есть уставы Вермахта? — уточнил командующий.

— Есть, в чемодане. И рукописаний журнал перевода. Желает ознакомиться?

— Да, оставите моему адъютанту, изучу чуть позже. Вернемся к вам, по вашему мнению устав не соответствует современным методикам войны?

— Совершенно верно. Он времён ну максимум Испанской войны тридцать шестого года, но современные веянья диктуют новые методики войны, немцы их уже отработали, а у нас не чешутся. Я же, изучив оба устава, выбрал из них лучшее и сформировал свой устав, прописав что и как делать в случае войны механизированными частями. По нему и буду действовать.

— И устав наш вам не писан?

— Совершенно верно. Во время мирного времени он ещё работает, и ему можно и нужно следовать, а вот в военное, от него только вред. Я не знаю сознательно это сделали, или просто не продумано, но что есть. Я командир новой формации, как нас называют, с боевым опытом, поэтому если вижу что уставу нужно следовать, это приведёт к победе, буду следовать, если вижу что потеряю матчасть и бойцов, там приказы не выполню, хотя обязан выполнять приказы. Как бы это помягче это сказать? Наср*ть. Мне просто наср*ть будет на устав, и я буду воевать, используя свой опыт и свои методики. Потому что я знаю, они рабочие и они отработаны во время Финской войны. Да, против диверсантов, когда я был начальником охраны тыла, но танки против пехоты, причём элитной, егерей, хорошо себя показали. Поэтому буду вести бои против пехоты. Я не смогу остановить наступление Вермахта, хотя даже знаю день нападения, когда они нападут, но пустить кровь, нанести потери, смогу.

— Вы знаете дату нападения?

— Двадцать второе июня, три утра сорок пять минут. Даже знаю планы противника по первому месяцу войны. Первый удар, всей авиацией противника по нашим военным аэродромам. За три дня захватить полное господство в небе, чтобы днём бомбить свободно наши колонны на дорогах. Также артиллерийский удар по частям у границы. А так как этот день выходной, командиры все дома, то разгром будет полный. Вперёд двинут пехотные части. Наши войска сосредоточены у границы тремя волнами. У Вермахта приказ, все наши войска, всю кадровую армию, перемолоть у границы, это первая и главная задача. По очереди все три волны и перемелют. А с мобилизованными дивизиями они потом легко справятся, тем более всё вооружение для этих дивизий, за каким-то надом, привезли сюда, и склады будут захвачены в первые дни войны. Так что моя дивизия будет разгромлена за первые два дня войны, мой батальон тоже, потому как я буду обязан выполнять приказы штаба и вышестоящих командиров. Если буду выполнять. Так вот, собрав выживших танкистов, я уведу их в лес, пока нашу армию уничтожают, на это потребуется около недели, разбитые дивизии будут отходить в тыл, немцы двинут дальше, беря эти территории под контроль, свои администрации, управление, охрана тыла, и самое лакомое, тыловые подразделения обеспечения. Я снова сформирую батальон, за счёт танков с мест боёв, со складов добуду топливо и боезапас, сформирую механизированный батальон, и буду бить в мягкое подбрюшье тылов противника, расстреливая грузовые составы, автоколонны, и пехотные колонны маршевых пополнений. Вот это для них будет страшный удар. Да они против одного моего батальона целый моторизованный корпус бросят, поверьте.

— Да, наговорил ты Макеев, на три статьи. И не боишься? — спросил дивизионный комиссар.

— Нет.

— Откуда информация?

— На Украине службу нёс, семь любовниц имел из местных, две связны были с контрабандистами, братья их ходили на ту сторону. Дорого, а я на свои информацию покупал, но всё что вы услышали, получил от них. Кстати, за два дня до начала войны, эти края наводнят диверсанты в нашей форме, особенно в форме НКВД, будут тихо уничтожать комсостав, пряча тела, и небольшие подразделения. Особенно с началом войны отстреливать командиров, что спешат к своим частям. Понимать панику и неразбериху. Ну и связь режут. Точнее связь это самое важное, остальное второстепенно. Поэтому в первый день будет потеряно управление войсками, что кстати, как командованию армии, может стоить вам головы, виновных начнут искать, вспомнят про этот случай. Так что подготовлено всё со стороны противника, ну очень хорошо. Я конечно же сообщил командованию, пытался достучаться до штаба корпуса и выше. Мне же сказали, иди е*и мозги кому другому и отправили к вам.

— Радости от этого как-то нет, — задумчиво пробормотал генерал.

Почему я всё это вывалил? Да вот решил достучаться, раз такой удачный момент вышел. Если бы генерал меня не окликнул, до этого разговора бы не дошло. Так что сам себе собака злая. А так всё выдал. Могут меня наказать? О, вполне, как говорят, был бы человек, а дело найдётся. Вон как на меня один из политработников, в звании полкового комиссара, не хорошо поглядывает. Уверен, что он начальник Особого отдела армии. Все как-то задумчивыми были, только трое кипели гневом, наливались красным, но обрушиваться на меня с обвинениями и матом мешало присутствие генералов. Вот мельком глянув, дальше по улице, негромко спросил:

— Кто тут начальник Особого отдела армии?

— Это я, полковой комиссар Панфилов, — манул рукой тот самый комиссар.

— Товарищ полковой комиссар, сколько лет сколько зим, — распахнул я руки. — В прошлый раз мы с вами виделись в Большим театре, в Москве, вы тогда ещё выпили и в оркестровую яму упали.

Подойдя, взяв его за плечи, стал делать вид что целую в обе щёки, по очереди, сам же зашептал:

— Слева грузовик «ЗИС», крытый, рядом два командира и два бойца. Грузят что-то. Один боец и один командир, финские диверсанты. Я тогда упустил их, две трети группы уничтожил, а эти ушли. Обе рожи запомнил, они это. Успели раненых в обозе вырезать, су*и. Дальше ваша работа, действуйте.

Отстранившись, внимательно на того глядя, и сказал:

— Извините, обознался.

Мой шёпот слышать могли от силы пара командиров рядом, они стали косые взгляды бросать дальше по улице, где в машину носили какие-то коробки. Тот кивнул и быстрым шагом скрылся в здании, на что я неодобрительно покачал головой. Палевно шёл, слишком торопился. Пока же вернулся к генералам, что с интересом за всем следили. И кстати, я действительно узнал этих двоих. Но встретил их не в этой жизни, тут я солгал, наспех найдя причину для опознания. Нет, это было в прошлой жизни, когда вышли к своим у Мозыря, четыре дня там стояли, до назначения к летунам. Рядом с медсанбатом машину с диверсантами побили, все в форме НКВД были, вот в ряд и выложили тела. С десяток. Все бегали смотреть, ну и я тоже. Запись вёл, лица всех записал. После войны выяснил, опознав, когда к захваченным архивам доступ был как капитана НКВД, кто такие и где служили. Оба из батальона «Нахтигаль». Впрочем, сейчас уже в полк вроде развёрнут. А так у того уничтоженного обоза мой взвод НКВД действительно застал егерей. Почти всех побили, но часть ушла. Проверить легко. А как вернулся к генералам, тот дивизионный комиссар и отдал приказ:

— Арестовать.

— Погоди, Фёдор Иванович, — остановил того Коробков. — Не торопись.

Судя по тому как удивлённо дивизионный комиссар посмотрел на командующего, обычно от того возражений в делах Политуправления не было. Видимо генерал из тех, что старается от них дистанцироваться, вроде как моя хата с краю. Не привык тот к такому, чтобы его тормозили, но возражать не стал, с интересом стал ожидать что дальше будет, а Коробков сказал:

— Говорить все умеют, капитан, а как до дела дойдёт… Вот что, сегодня батальон примешь, и ночью выводишь его с места сосредоточения. Приказываю, выйти к полигону в Поддубно. Задача оборонять полигон. Против тебя пойдёт вся дивизия, со всеми средствами усиления. Лично следить буду за маневрами. Продержишься сутки, считай никаких оргвыводов по сказанному тобой не будет. А я решу, как с тобой дальше поступить. По лицу полковника Богданова вижу, что в дивизии тебе очень не рады. Поищем другое место. Ну что, выстоишь против дивизии?

— Да я её разгромлю.

Это вызвало смех у командиров что это слышали. Коробков же улыбнулся, и похлопал меня по плечу. Ну а дальше в здание штаба. А на улице до стрельбы дошло, брали диверсантов. Оказывается, те вывозили секретные бумаги штаба. Да. Более того, они делали это законно, пусть и по липовым документам, наши сами отдавали. Так вот, когда в штабе накапливается ряд второстепенных документов, их отправляют на уничтожение, этим секретный отдел занимается. Просто сжигали. Вот диверсанты с документами такой группы, ликвидации, спокойно приехали, принимали документы и готовились уехать. А там множество всего, свежих и нет приказов, а главное, можно узнать расположение всех частей армии. То есть, особисты за голову схватились, те это не первый раз проворачивали, и уже кололи двоих подранков. Коробкову доложили, тот в шоке был. Из штаба округа выехала спецгруппа. Дело-то серьёзное. А я отдал устав и рукописный перевод адъютанту генерала, и дальше меня отправили на машине в дивизию. «Эмка» комдива была, тут он сам, комиссар и начальник штаба дивизии. Совещание было, к слову, с командирами частей Четырнадцатого мехкорпуса. Комкор тоже будет. Ой, напугали ежа голой попой.

Весело напевая, я спрыгнул с танка, и подошёл к комдиву Богданову, принимая у него синий флаг капитуляции. Не хотел выходить и отдавать, пришлось подъехать и тюкнуть передком в угол здания. Отчего оно сотряслось. Тогда вышел. Ну а что они хотели? Ночной марш к танковому полигону, дальше рассредоточил танки, и сначала разбил из засады передовой танковой полк, как раз откуда мой батальон, арбитры засчитали уничтожение, а потом днём, совершил марш по бездорожью, по пути громя тылы, три подразделения записали в уничтоженные, и штурмом взял штаб дивизии, что встал в деревне, трасса на Пружаны. Причём не обращал внимания на вопли деревенских, по огородам шли, даже танк второй группы один сарай развалил, и взяли на прицел дома, где штаб размещался, часть танков блокировали силы охранения и зенитчиков. Ну вот и всё. Тем конечно сообщили, что колонна к ним идёт, но эвакуировать не успели, я блокировал все дороги.

Коробков, что тут же был, с частью командиров штаба и Политуправления, начал громко аплодировать, комкор же с интересом меня изучал, пока я сдавал батальон новому командиру, перевели с повышением с другого полка, дальше он командовал, и разбирался с возмущёнными деревенскими. А чуть позже меня пригласили в дом, где штаб разместился и Коробков сообщил:

— Оставляем тебя в мехкорпусе, я приказ подпишу о формировании особой мехгруппы, примешь ею командование. Усилим группу ротой стрелков, зенитным взводом, хозвзвод, а также танков там. Те четыре «Три-Четыре», роту новых «двадцать шестых», как и просил, и пять броневиков, как раз прибыли. Пушечные машины. Будешь резервом штаба корпуса. Как тебе? Если война будет, во что многие командиры не верят, такая группа очень неплоха как рейдовая. Как смотришь?

— Сугубо положительно. Рота по последним штатам, пять танков на взвод?

— Да, пятнадцать машин в роте.

— Отлично, товарищ генерал.

— Вот, товарищ Богданов и обеспечит формирование особой мехгруппы, и экипажи даст.

Богданов имел кислый вид, но тут только кивнул, Коробков видно, что настроен серьёзно, может и проверить. А я тому подмигнул, и на выход кивнул, первым двинув, всё что нужно мне сообщили. Полковник вышел вскоре и хмуро глянул на меня.

— Чего тебе?

— Меняю пять пушечных танков на пять химических. Чтобы на ходу и в полном порядке.

— Хм, договорились.

По сути по рукам ударили. Дальше я занялся делами. Управление корпусом находилось в Кобрине. Занимало часть зданий совместно со штабом армии, так что меня туда отвезли, и дальше пошло формирование. База отряда, это территория учебной школы Тридцатой дивизии. Рядом с Кобрином постройки, севернее. Меня оформили, и началось формирование, пригоняли технику, людей. Часть из курсантов, этого года призыва, пополняли. Танки осваивали. Богданов не обманул, десять новых танков «Т-26» и пять «ХТ-133», огнемётные машины на базе тех же пулемётных танков на базе «Т-26», но без одной башни. На её месте люк для погрузки баллонов с огнемётной смесью. Также пять броневиков. Новые, с платформ спустили. В мехкорпусе кстати броневиков почему-то вообще не было. Роту стрелков обещали позже, а пока нет. Ну а дальше так и командовал, сбивал из этой массы людей и техники спаянное крепкое подразделение, благо всё для этого имелось. Да, дополнительно выдали автовзвод, пятнадцать грузовиков, десять «ЗИС-5» и шесть «полуторок». Буксируемую армейскую полевую кухню выдали, так что тут хорошо снабдили. Зенитный взвод из двух счетверённых пулемётных установок «Максим» в кузовах двух «полуторок». Сформирован и штаб отряда.

Пять человек, это начальник штаба, писарь, радист и двое посыльных, они же охрана штабной машины. Дали и политработника, тоже капитан. То есть, старший политрук, фамилия Фролов. Хотя по виду, типичный Шнипельсон. Формирование закончил десятого июня, а дальше уже активно обучал личный состав. Кстати восемнадцатого числа прибыл курьер от риелтора, всё привёз, я принял. Порядок. Даже в военкомате приняли справку о моей прописке и затребовали личное дело из Минска. Теперь я столичный житель. Также получил благодарность от Особого отдела штаба армии, за выявление вражеских лазутчиков. Там много кого арестовали, работала комиссия долго. Меня тоже опрашивали. Так что описал всё. Допросные листы подписал и свободен, ко мне особо претензии и не было. А вот начальника секретного отдела арестовали, в Минске, под следствием. Там всё плохо, вышка светит. Ну а я, используя полтонны свободного места, заказывая тыловикам запасы топлива, снарядов, патронов и питания, и разъезжая на легковом мотоцикле что приписали к группе, он у нас вообще один, ночами развозил запасы. Искал бандитские схроны и спускал туда бочки с бензином и дизтопливом, ящики со снарядами, патронами и питанием. Медикаменты не забывал. В основном топливо. За раз две бочки мог взять, и сколько-то снарядов. Остальное, всё на складах у Бреста возьму. Кстати, вскрыл один бункер, рядом с Кобриным был, помнил о нём из бумаг, того штабного убежища у Бреста. Туда немало нужного убрал. Делал запасы. И да, я собирался деблокировать наших, не сразу, к двадцать пятому июня, примерно, когда те осознают, что блокированы серьёзно и вырваться возможности нет. Да и ждали помощи от своих. Вот я и буду этими «своими». А до этого бойцы будут получать боевой опыт, воюя с немцами. Кобрин они возьмут. В общем, не дадим бескровно войти, а дальше прячу технику или воюю, потом идём ночью к Бресту и там по ходу дела смотреть буду. К слову, я помню о двадцати танках «КВ-2» у станции Лида, там же ещё восемь, или шесть, новеньких «тридцатьчетвёрок». Точно не уверен, источники тоже ненадёжные, всё это собираюсь захватить и использовать, людей освобожу из лагерей. Да я за счёт своего отряда механизированный полк сформирую, два танковых и мотострелковый батальоны. Плюс другие подразделения. Ничего, справимся.

Дел много было. Учёба шла постоянно. Всех танкистов прогонял по изучению танков «Т-34». Чтобы знали от и до, все боевые посты на борту. Танковой роты у меня не было, а было пять взводов, все прямого подчинения мне, из «тридцатьчетвёрок» сформировал танковой взвод под командованием лейтенанта Ефимова. Три танка у него, четвёртый я политруку отдал. Мой резерв. Сам я в штабной машине перемещаться буду. На базе «ЗИСа» та. Потом два взвода «Т-26» по пять машин, командиры, младшие лейтенанты Епифанов и Ершов. Командир взвода химических танков лейтенант Грозных, командир взвода броневиков, лейтенант Ткач, командир зенитного взвода старшина Трюков, хозвзвода, техник-интендант второго ранга Лазарев. Он же наш интендант. Начальник штаба лейтенант Андронов. Ну и двадцатого июня, к нам поступила на службу Аня Мороз, военфельдшер, единственный медик в отряде. Это все командиры, что были в отряде, сержантов не считаю. Даже двумя «тридцатьчетвёрками» командовали сержанты. Хотя новые машины обычно получали от младших лейтенантов и выше. Ничего, осваивались. Одну автомашину выделил для медика, кузов её рабочее место, медикаменты перевозить и раненых. Остальные заполнял нужным. Мы готовились, и за этим пристально следили. А роту стрелков так и не дали. Передумали. Я это тоже видел. За Мороз конечно спасибо, полностью в моём вкусе куколка, так что я начал осаду по всем правилам амура. Впрочем, времени на это не было, всего два дня до начала войны. Кстати, охрана тыла была в полной боевой. Я в штабе был двадцать первого, говорят часто перестрелки звучали, выявляли диверсантов и их пособников из местных. Охраняли связь, ловили на живца. Ну а в ночь на двадцать второе, всю технику, матчасть и личный состав вывел с территории учебного центра, и увёл в лес. Без приказа. Грузовики четыре ходки до утра сделать успели на склады, вывозя топливо, снаряды и остальное. Вывезли всё что накопили. Мы готовы, так я скажу.

Сидя в камере на Лубянке, я размышлял о своей трагичной судьбе. А ведь мне может и вышка светить. Впрочем, ситуацией я как раз очень даже доволен. И если с расстрелом обойдётся, то можно даже с плюсом выйти из этой ситуации. А причина ареста бредовая на мой взгляд, и просто чудовищная для местных. Я не выполнял приказов генералов, а некоторых полковников просто посылал на хутор, говоря, что я их знать не знаю, и приказы их выполнять не буду, и просто уводил подразделение. А те жаловались. Для местного генералитета, то что я делал, просто чудовищное преступление. Ладно бы разово, но это всё происходило постоянно, систематически. Мне кипу листов таких жалоб показали, больше тридцати. Ладно полковники, генералы там тоже были. Стукачи в красных лампасах.

Вообще всё отлично было до выхода к нашим, а пятнадцатого июля мы деблокировали Могилёв и помогли выйти частям что там были блокированы, потом обойдя Смоленск вышли к нашим. Двадцатого июля. Там меня сразу и арестовали, на второй день по выходу, уже все рапорты сдал и отчитался. Вообще все планы, что я подготовил, сработали. Первый день чуть мимо не проскочил, война шла, но далеко от нас. Кстати, где мы находимся, штаб корпуса знал, я посыльного отправил с письменным извещением. Так что уже в десять часов дня двадцать второго, прикатил посыльный, приказ комкора, нами усиливали Двадцать Вторую танковую дивизию. Ну мы и двинули, полным составом, вся техника замаскирована ветками. Шли напрямую, минуя дороги, давя урожай на полях. Лётчики Люфтваффе интересовались дорогами, забитыми, там техники много, на нас вообще внимания не обращали, речки в брод проходили, даже ни разу не бомбили. Комдива, что нашёл меня южнее Бреста, я просто послал, когда тот напрямую пытался управлять моим отрядом, и маневрируя своими силами, используя складки местности, выбивал живую силу противника. Причём тылы, и химические танки, были укрыты в том лесу, где убежище, те там затаились, маскировочные сети натянули и ожидали. Это первый рапорт на меня, смотри, дошёл, не затерялся по пути. А давили мы противника серьёзно, потери нёс ощутимые. Генерал посмотрел на это со стороны, махнул рукой и ухал, мы делали своё дело. Тот уже половину матчасти дивизии потерял к этому моменту, накомандовал, а тут ещё нас кинуть на убой хотел. Немцы опрокинули дивизию, и усиливающие её части, но добить я не дал, мне подвезли снаряды и топливо, так что к концу дня, бои у Бреста ещё шли.

Пришлось погонять туда-сюда отряд, но в принципе ситуация до критической не дошла, наши, прекратив атаки, начали закапываться. А я увёл технику в лес. За это время я потерял одну «тридцатьчетвёрку», прямое попадание в двигатель, экипаж еле успел выбраться, Фролова машина, и два «Т-26». Вот броневики целые, они работали из засад, как подвижные артиллерийские платформы и в прямых боестолкновениях не участвовали, потому и сохранил, а танки иногда приходилось выводить. В критические моменты. Вон, «тридцатьчетвёрки» первого взвода, из новых машин превратились в непонятно что. Свежей краски по сути нет, следы от пуль, осколков и попаданий снарядов на броне. Часто приходилось лобовую броню подставлять. И командовал я ими издали, с КП отряда, по рации. Правда, на танках те вскоре вышли из строя, от своих сотрясений, попаданий по ним, но за ночь радист восстановил. Деталей запасных тот набрал достаточно. За ночь интендант привёз снаряды и топливо, пополнили запасы. А двадцать третьего бои продолжились. Уже и танки появились, до этого мы сожгли шесть самоходок и двенадцать «чехов», лёгкие танки. А тут средние и средне-тяжёлые, это я про «тройки» и «четвёрки». Немцы их так классифицировали. Жгли из засад. Так что бои шли до полудня. Дальше наши дивизии стали отходить, приказ получили. Выравнивали линию фронта. До меня приказ довели, но я его проигнорировал, скрылся в том лесу, замаскировал следы, технику, и мы терпеливо ожидали, а по дорогам шли вражеские войска, и много. В Крепости бои, парни там держались. Кстати, мы до них не дошли. Да там столько пушек, нас сожгут раньше, чем мы вообще до укреплений дойдём. Ждать надо, когда тут тыловые дивизии останутся. Вот Двадцать Вторую дивизию остановила и разгромила именно пехота, танки там эпизодически мелькали.

Леса немцев не интересовали, они думали мы ушли, окруженцы ещё мелькали, но уходили дальше. Я не оставлял их. Двое суток стояли, успел ночкой тёмной незаметно ограбить склады, заполнил необходимым личное хранилище, плюс все награды из кабинета майора-интенданта забрал. К этому времени я ночами всё изучал вокруг Крепости, пока экипажи бронемашины в порядок приводили, после интенсивных боёв, составил схему расположения блокирующих сил, определив, что каждому экипажу делать, и ночью же двинули к Крепости. Огнемётные танки с нами. Это их второе дело. Первое в ночь с двадцать второго на двадцать третье было. Там участвовали они и броневики. Да просто вывел так, что пройдя поля и посадки, вышли к крупному лагеря, тут похоже целый полк пехоты. Дальше техника сблизилась, а мы обошли лагерь и подходили к ним с тыла. За своих приняли. Однако взлетели две осветительные ракеты, к тому моменту мы их уже затрофеили, те шли фронтом, сто метров между ними, работали огнемётами и спаренными с ними «ДТ», там люди вспыхивали как спички, стало светило как днём. Вонь горелой человечины стояла простоя страшная. Воздуха среди этого смрада не было. А те экономно тратя огнемётную смесь, работали, следом шли броневики, подчищали. Обезумевшая от страха толпа неслась прочь, а на встречу выезжали восемь оставшихся «Т-26». У кого работали фары, использовали, другие командиры пускали осветительные ракеты. И работали только пулемётами, никаких снарядов, шли же навстречу друг другу, чтобы не навредить своим же. Не скажу, что потери те понесли серьёзные, ну треть от силы уничтоженными и треть ранеными, но паника и ужас сделали немало. Я командовал с места командира на одном из броневиков. Единственный кто вёл огонь из пушки. Работал по пушкам противника, та рядами стояли, противотанковые и больше. В казённики, выводя их из строя, да и вообще портил всё что мог. Ну и по живой силе бил. Так что часть разбежались, но слухи об пережитых ими ужасах должны разойтись по армии.

Технику я увёл, спрятал в лесу. А тут вот второй опыт применения. Первый танкистам очень понравился, а то переживали, другие воюют, а они лагерь охраняют. Штурм Крепости удался, сначала пробили широким фронтом брешь, какие тут заслоны и где пушки стоят, экипажи знали и уничтожали первым делом. Так что лёгкие силы держали брешь, там Фролов командовал, а я на трёх «тридцатьчетвёрках», с четвёртым взводом, осуществил рывок внутрь Крепости, со мной были огнемётные, куда я указывал, сканер-то работал, те выжигали казармы, уничтожая засевшего там противника. Сначала мы зачищали одни, работая сработавшейся группой, пушки танков работали часто, отправляя снаряды куда я показывал, ну и огненная смесь тратилась быстро, но и зачистили территорию. Потом группами, и отрядами начали присоединяться блокированные в Крепости защитники. Сначала к одному танку сунулись, но там сообщили где командир, и к моей «тридцатьчетвёрке», я там сменил сержанта-командира, на время этой операции. Точнее он был, сменил стрелка-радиста, оставив его на базе. Я покинул бронемашину, и пообщался с командирами. Их тут полтора десятка было, ввёл в курс кто мы такие, и что происходит, где наша армия, и посоветовал, как можно быстрее покинуть Крепость, долго мы брешь держать не сможем. Полковой комиссар пытался меня подчинить, на что я сказал:

— Я командира танковой дивизии послал куда подальше. Тут я не по приказу, сам решил и сам помогаю. Думаю, понятно, что мой ответ — нет?

Кстати, передал через того копии рапортов по последним действиям отряда. Передаст как выйдет. Также сообщил куда отправили семьи командиров, говоря, что содержать их накладно, скорее всего ликвидируют. Могут по пути освободить. Это вызвало злые ругательства всех, кто слышал. Через брешь ушло тысячи три бойцов и командиров, вынося сотни раненых. Видел и Гену Караваева, помогал нести раненого. Много раненых осталось, просто некому было нести, но брешь мы удержали, потеряв два лёгких танка. Правда, экипажи спасли, пусть и раненые, с ожогами, но живые, и ушли, но за своими тылами. Правда в Брест завернули, освободили медсанбат Доронина, Таня и Ольга уже со мной были, медсанбат с собой забрал, погрузил на машины. Забрав тылы, мы стали идти, громя полевые лагеря немцев, нанося ужас и панику. Огнемётные работали, уже перезарядили баллоны. Понятно не подряд, там предупредят, засада встанет, а тут побили один лагерь на дороге, ушли через поле на другую и там побили. Шесть лагерей за остаток ночи разгромили, а потом никого не трогая, ушли по чистому полю прочь. В овраге отстаивались, пока днём летали авиаразведчики и нас искали, а мы под маскировочными сетями. Кстати, частично восполнили потери. Из четырёх брошенных танков, «Т-26», два вернули на ход. Снарядили и включили в дело. А уходили на юг, до тридцатого июня, на север я не собирался двигаться. Здорово помогли минисклады, что я наделал. Так что так до тридцатого и воевали, опустошая тылы у противника от Пинска до Ковеля. Это уже Украина. Тут кстати ещё бои шли, передали медсанбат Доронина и одиночек, что набрали, в большинстве раненых, машины освобождали. На попытку нас прибрать к рукам, всех послал и укатил. А дальше освободив два лагеря в районе Бреста, там танкисты из нашего мехкорпуса были, сформировал танковый батальон, ещё один, мотострелковый, и набрал немало артиллеристов-гаубичников, даже командиры были. Захватил пункт сбора, техникой пополнил оба батальона, особенно автомобилями, у меня почти две тысячи человек было, остальных отправил в сторону наших, на Пинск, вооружив за счёт охраны. А мы на север. Кстати, лагерь со старшими командирами освободил. Да всех к чёрту посылал, какими бы званиями те не владели и должностями. А так просто быстрее, чем каждому объяснять, что у меня свои задачи и мне они нафиг не сдались. Освободил, скажите спасибо и топайте дальше сами. У меня своя работа, и вывозить их драгоценные задницы, я не собирался. Освободив, вооружили и пёхом к нашим. Мы захватили станцию, танки были тут, шесть «Т-34», и двадцать «КВ-2», причём один разбили, уронили вовремя разгрузки. Из девятнадцати машин, сформировал самоходно-артиллерийский полк, майор-гаубичник принял командование, артиллеристами и танкистами пополнил экипажи, ну и дальше двинули, осваивая технику на ходу.

Я вёл ночную разведку. Потом боевые части под моим командованием разносили всё в хлам. Базу с танками «Т-28» знаете? Захватили, танкистов много, набрал в лагерях, снаряжали, готовили к бою, два батальона создал, и ворвались в ночь на одиннадцатое июля, в Минск, освобождая пленных там. Два дня держали город и ещё два лагеря рядом захватили, больше ста тысяч освободили, вооружили со складов и повели до наших. Тут тоже старшие командиры была, как и генералы. Впрочем, генералов прихватил, технику взяли, везли с собой. Остальные пёхом за нами. И на Могилёв. Немцы заслоны выставляли, серьёзные. А мы где обходили, где сносили, и вышли, деблокировав наших, забрали их и двинули на Смоленск. Кстати, из пленных, генералы, я им это поручил, сформировали одиннадцать стрелковых дивизий. Времянка до выхода к нашим, но хоть управлять ими стало возможно. Там правда отвернули, даже деблокировали одну из наших армий. И вместе вышли. Пробили брешь на передовой. Почти сто пятьдесят тысяч бойцов и командиров вывел, техники под три тысячи. Бронемашин правда чуть больше ста пятидесяти. В грузовиках раненые и припасы. Кормить-то чем-то надо такую массу людей. Да немцы сами отошли, больно бед много мы им нанесли, четыре аэродрома в ноль, я туда боевые группы засылал на танках, они и сработали, избавились так от нас, хоть тылы теперь в безопасности. А меня арестовали, бойцы НКВД, дальше на самолёт и в Москву. Прямой приказ на арест, из Генштаба.

Теперь причины почему я рад, и даже доволен. Да я не развиваюсь как индивидуальный боец. Командовать дистанционно, это здорово, слов нет, но мне хватило понять, после нескольких недель командования отрядом, а потом бригадой, да, я бригаду создал, полк «КВ» входил в её состав, что это конечно интересно, но по сути не моё. Идеально было бы как-то скинуть это ярмо. Разжалование, идеально мой вариант. Потому и генералам грубил, и полковникам. Да и мало уцелевшим политработникам. Которых расстрелять не успели. В общем, как танкист я проявил себя, а как боец на нуле. Мне это не понравиться. Я тут воюю для личного опыта, его и желаю получать. Так что скрестив пальцы, ждал суда. Можно и поменять личность, но я много вложил в себя Макеева и терять её вот так просто, не хотел. Что по поводу ареста, как я уже говорил, для генералов этот нонсенс, как это так, их и не слушают⁈ Да ещё не стесняются послать куда побольше. Да и видели, что делаю я это с немалым удовольствием. Ну а что, если уж делаю, то почему бы и удовольствие от этого не получить? Хоть какие-то плюсы. То, что я рейд удачный провёл и освободил сто двадцать тысяч пленных, выведя ещё и блокированные ранее части? А это сто процентов мало кого волновало. Ну повезло, и что? Да, удивительно, но наши генералы и маршалы в Генштабе, критической ситуацию не считали. Да, наши отступают, кое-где массы войск в котлы попали, противник наступает, но ситуация не критическая. Всё можно повернуть в нашу сторону. Это уже когда Ленинград блокируют, потеряют в котлах Киевскую группировку войск, весь Юго-Западный фронт, Южный фронт в котле под Уманью, потом Брянскую группировку войск, где ещё миллион бойцов и командиров, и немало боевой техники сгинет, к Москве начнут подходить, вот тогда забегают и начнут осознавать. А сейчас просто воют, как умеют.

Так что на фоне наших поражений и побед противника, мой рейд конечно привлёк внимание, было такое, но тяжесть свершённого в разы превышает мои успехи. Поэтому я и был уверен в успехе своей идеи и подталкивал к этому. Что по моему отряду, когда вывел, сразу отделил бригаду. Всех кого освободил и за счёт них сформировал бригаду, и занялся награждением. Успеть бы. Штаб армии рядом стоял, там помогли всё оформить, и командующий той армией, со мной, и провёл награждение. Все командиры получили ордена «Красной Звезды», повышения в званиях. Да почти все ордена ушли, многие простые бойцы их получали. У меня в бригады чуть больше трёх тысяч бойцов и командиров было. Там медали разошлись, около сотни получили по две медали, а шесть уникумов и три. Осталось у меня в запасе двенадцать орденов «Красной Звезды», и двадцать шесть медалей. Причём, наградные и посмертно оформлял, я не вспомню про погибших парней, никто не вспомнит. Хотя бы родственники их получат, узнают, что не за просто так сгинули их брат, сын и отец. Героями были. Политуправление армии обещало передать родственникам награды. Рапорта тоже писал. Тут как раз и задержали. Ладно успел всё сделать. Долгов за спиной не оставил, это радует. Кстати, когда генералы пытались мной командовать, даже арестовать, то тут бойцы мои по моему приказу брали их на прицел, и держали, пока мы уходим. А я говорил, что это возможно немецкие диверсанты, погубить отряд хотят, потому те их и не слушали. Вот и тут решили отбить, но я остановил, как раз этот арест был мне на руку. А технику и людей из моей бригады, в ту армию, на участке которой вышли. Там вообще неразберихи много было, сколько людей вывели, занимались ими. Раненых в тыл, после опросов, остальных лечить и по частям, пополнять обескровленные дивизии. Особисты там зашивались, работы много.

Как видите, ситуация мной пока контролируется, и жду какое решение примут. Вчера привезли и в камеру, сегодня двадцать третье июля. Пока допросов не было. Форму с наградами забрали, выдали красноармейскую форму без знаков различия, боты без шнурков и вот жду. В компании десятка командиров. Камера для командиров РККА. Капитаны да майоры. Кстати, Ане Мороз тоже вручил награды, та молодец, многим бойцам и командирам жизни спасла, честно заслужила орден «Красной Звезды» и медаль «За боевые заслуги». А так я интереса к ней не проявлял. А видел сканером, что та, отправившись в город, двадцать первого ещё, навесить госпиталь, к которому та ранее приписана была, там общалась с особистом знакомым, из штаба армии. Писала рапорт ему. Её ко мне приставили, так что сразу охладел к той. Та, правда, удивившись, уже сама стала глазки строить, до этого недотрогу играла, но нет, извините, мне этого не надо. К тому же я уже имею наложницу, когда склады у Бреста грабил, приметил там секс-бомбу. У майора секретарша. Даже был расстроен. Как я в прошлой-то жизни её упустил? Ну не было в квартире майора-интенданта её. Скорее всего отсутствовала по какой-то причине, а тут с ним ночевала. Майора-то прирезал, а ту в хранилище. Харизма сексуальности от той так и пёрла. Ничего, уже сговорились, платил марками, что из сейфа бывшего любовника взял. Так что в доставал ту и использовал от силы раз пять. Да времени не было и сил. Кстати, надо будет дать отдохнуть, загонял. Я той вполне доволен был. Хотел Таню сговорить, описал что ей дам, дом в Москве, большую сумму денег, могу в золоте. А та алчная на это дало, в будущее далеко смотрит и свои перспективы знает. Но на удивление получил отказ. Жаль, Татьяна почти на одном уровне с Мартой, грудастой немкой.

Пока наложница одна, как-то не до этого было. Чёрт, да с момента начала войны, я поддерживал себя целительской опцией, убирая усталость. Я спал ну от силы два часа в сутки. Ночью управление и ведении боевых действий, мы ночами в движении, днём летал на «Шторьхе», лично вёл разведку. Да, мы увели с аэродрома у Бреста этот связной самолёт, лётчик сбитый был, молодой паренёк. Запас топлива, целый кузов грузовика, и буксировали самолёт с собой. А днём летал и вёл разведку, два-три вылета делал, определяя маршруты движения. Особенно актуально стало, когда «КВ» заимели. Не каждый мост их выдержит. Обычно по железнодорожным проезжали, уничтожив охрану. А мосты за собой взрывали. Сапёры и взрывчатка были, делали. Именно благодаря самолёту, мы избегали засад, находили новые пути и обходили противника. Искал интересные цели, отправляя туда подразделения, и они уничтожали обнаруженную достойную цель. Много лагерей так освободили. В общем, рапорты долго писал, переписывая с журнала боевых действий отряда, всё что было. Да я тут в камере, как завели, поздоровался, представился, лёг, и сразу уснул. Место дали, когда сообщил что трое суток не спал. Ага, месяц я не сплю по сути. А разбудили уже на следующий день. Завтрак пропустил, а вот на обед подняли. И знаете, выспался, так что поел, в принципе нормальная еда. Суп постный и каша даже с волокнами мяса. Ну и простенький чай. Куски хлеба ноздреватые больно, но есть можно. Командиры, многие несли следы допросов на лицах, заинтересовались мной. Так что я подробно, до вечера рассказ длился, потому как вопросы задавали, и повествовал. Так-то похвалили, но вердикт один. Мне хана. Не просят генералы что я отказывался им подчиняться, и грубил, уходя. Не, тут честь мундира задета. Чтобы другим неповадно было, меня станут прессовать. Это мои слава, те по-другому выразились. На это я и кивнул, говоря:

— Так я к этому и стремлюсь. На это и рассчитывал. Генералы и полковники лишь инструменты выполнения моих планов.

— Не понял? — сказал майор ВВС, полк погубил и тут оказался. — Это как?

— Командовать мне понравилось, что есть, то есть, но я деградирую как боец первой линии. Личных схваток у меня не было. И что уж говорить, я вспышку адреналина от этого получаю. Уже не могу без этого. Конечно пока с начала войны отрядом командовал, разное было, но по сравнению с тем что на Финской было, небо и земля. Я там и командовал, и сам отряд осназа НКВД водил. Десятки раз до рукопашных доходило. А тут что? В штабной машине, получаю сведенья, отдаю приказы. Разве что днём вот летал на разведку, да и то особо интереса к этому не было. Так, делал свою работу и всё. Так что если выбирать, быть командиром, расти в званиях и должностях, или быть простым бойцом, то я даже особо и не думал. Нет парни, я хочу попасть под суд, разжалование, и как рядовой боец на передовую. Воевать как обычный боец, индивидуальные схватки, вот что мне нужно. Я это осознал и понял, ещё когда у Бреста был, там и подготавливал площадку для военного суда. Остальное следствие. Я манипулирую всеми вокруг. И сейчас следователи НКВД будут работать мне на руку. Главное не вышка, тогда придётся перебить всех и в партизаны уходить, к немцам в тыл, остальное переживу.

— Бред, — пробурчал военинженер второго ранга. — Впервые такой бред слышу.

— Не, погоди, у меня сосед по лестничной клетке, альпинист. Без гор не может, постоянно ездит, — сказал капитан-танкист, коллега. — Вот и Макеев похоже такой. Штабная работа ему не мила, ему схватки подавай. Альпинисты тоже же схватку едут, с горой, и победу на вершине ощущают. Я так понял рассказа соседа.

— Похоже, — согласился я. — Ну а что, мне к генералу подойти и сказать, снимите капитана, я простым бойцом воевать хочу. Желательно в разведбате. Ходить в тыл к противнику. Что мне ответят на такое?

— Да, много что скажут, — согласился капитан.

— Вот именно, так что нашёл свой путь и иду по нему.

Мы дальше общались, обсуждали многое. Скука, хоть так разговорами развеивали её. Я точно знал, что стукач, а то и не один, в камере есть, обычная практика у НКВД, и всё что я сообщил до них точно доведут. Интересна будет реакция на это? То есть, прямо раскрыл, что всё это устроил чтобы меня разжаловали. Глядишь пойдут на поводу. Хочешь звание красноармейца? Да на, иди воюй. Ну а вдруг сработает? Вряд ли конечно, но надежда всё же была. А так и в этот день меня не трогали, но уводили соседей на допросы. Я думаю на меня так морально давили, чтобы переживал, изводил себя. С некоторыми командирами это сработало, как я видел, со мной точно нет. Зато до вечера сканером определил кто тут стукач. Майор ВВС, и военинженер. Их в кабинетах кормили, вели себя там как хозяева, сначала устно доложили, потом писали рапорта. Причём хозяева кабинетов бывало выходили, оставляя их одних, что с нормальными сидельцами такое точно не бывает. Понятно другим сидельцам я не сообщал про это, мне достаточно и того что сам знаю. Реакция похоже последовала, но не та которой я ожидал. На следующий день, двадцать четвёртого июля, в десять часов дня, меня затребовал конвоир, да с вещами. Так у меня их и нет, миска с кружкой, и ложка. Да и те тут же выдали, но прихватили и на выход. Посуду забрали по пути. А там в кабинет к мордатому такому майору. А знаю его. Позавчера как привезли, сразу к нему, тот и сообщил за что арестован, показав стопку рапортов на меня. Кстати, приказ о моём аресте был подписан ещё тридцатого июня, когда первые два рапорта дошли до военного прокурора. А дальше только стопку бумаги пополняли, рапортами на меня. Да и те, с которыми я вышел, тоже писали, увеличилась бы стопка, но их пока в Москву доставить не успели, но они есть. Это майор тогда сообщил, и в камеру.

Сейчас же тот велел садиться на стул, перед столом, и сказал:

— Интересный ты парень, Макеев. Не надейся не будут тебя разжаловать.

— Су*и.

— Что?

— Спасибо сказал. А если я сейчас с разворота вам нос сломаю, будет трибунал?

— Но-но, — отдвигаясь от стола, буркнул тот. — В партизаны придётся убегать. Ха!

— Стукачок в камере, смотрю, всё доложил. Точнее стукачки.

— Да прям. Слухи ходят.

— Ага, один слух в форме майора-летуна, другой военинженер. Да я их вычислил за двадцать минут.

— Ну считай, как знаешь. В общем, свободен. Отведут наружу и гуляй.

— Что ж так не везёт-то?

— О нет, капитан, тебе очень повезло. Ты даже не представляешь, как тебе повезло, кто за тебя просил.

— А кто просил? — закинул я удочку.

— Иди отсюда уже. Конвойный!

В кабинет боец зашёл, так что тот вывел меня и на выход, под мои материки, которые у майора почему-то вызывали веселье. Дальше сдал форму, вернули всё моё, а это форма, сапоги, фуражка, ремень с кобурой, вещмешок с личными вещами, а вот нательное бельё на мне, его не снимали и другое не выдавали. Так что переоделся, расписался в журнале на выходе, и наружу.

— Товарищ капитан, я за вами, — выскочив из-за машин, тут строй легковушек стоял, сообщил молодой лейтенант с общевойсковыми эмблемами.

Мельком осмотрев его, потом обвёл площадь взглядом, народу кстати ходило много, и велел:

— Сначала до дому моего доедем, баню затоплю, потом куда тебе там приказали меня доставить.

— Но…

— Выполнять.

Сел я впереди и показывал дорогу. Кстати, остановились у уличного телефона, благо как раз свободно. Успел выйти и занять до дамочки, что спешила туда же. Позвонил риелтору. Нужно же узнать, что с домом, жильцам на голову свалится не желаю. По счастью тот был дома. Кстати, он достаточно пожилой и под призыв не попадал. Взяла его дочка, и передала трубку отцу. Тот и сообщил что инженер, как началась война, съехал, кстати, деньги пришлось вернуть, надо будет возместить риелтору, а тут тот меня ошарашил, сообщив что в дом заселились мои родственники.

— … да наглые такие.

— Какие ещё родственники? Я сирота. Есть дядя в Минске, хмырь, так я с ними не общаюсь и не собираюсь. Они для меня никто.

— Вот-вот, дядей и представился. Жена с ним и двое детей. Ещё третий вроде есть, говорили, слышал, что в военном училище курсант. Старушка, теща вашего дяди.

— Так, я сейчас до дома, пинками этих родственничков погоню. Пока они там всё не распродали, и вообще стоит выяснить дом мой, или уже переоформлен? А вы поищите нормальных жильцов. И встретимся, желательно побыстрее. А то служба, могут куда направить.

— Понял, сейчас вызову знакомого, и поеду к вашему дому. Через полчаса буду.

— Хорошо, до встречи.

Я вернулся в машину, был в сильном раздражении, резко приказы отдавал, и постукивал кулаком по колену. Тут свернув нужный район, указал водителю на сотрудника милиции, что шёл по дороге. Сержант, что соответствовало званию лейтенанта, мой участковый. Вот так подъехали, и я, покинув оставшуюся машину, сказал:

— Добрый день, Виталий, — тот пожал мою протянутую руку и вопросительно посмотрел. — Ко мне заселились неучтённые жильцы, сейчас выкидывать буду. А точно будет много криков и возмущений. И желательно чтобы представитель власти был со мной.

— А дядя ваш? Как же, познакомились. Неприятная личность.

— Угу.

Тот сел сзади, у лейтенанта, и пока ехали, я показывал куда, описал как после смерти родителей тот отказался брать племянника, выкинул в детдом, обрубив все контакты. Вообще с тех пор не общаемся. А тут нагло вселился в мой дом, и живёт. Это вообще что такое⁈ Как он вообще посмел⁈ Так что с невольными слушателями, лейтенант и водитель на моей стороне были, доехали до дома. К воротам во двор подкатили. Встали у палисадника, тут штакетник и сирень была. Тат что, покинув машину, открыл дверь калитки, и прошёл во двор.

— О как? Вся банда в сборе, — изучая стоявший во дворе длинный дощатый стол, с лавками, кстати, соседей обнаружил, тут же и семья дяди, с ним самим. А кто ещё во главе сидеть будет? Кстати, тоже Макеев, отец Володи его родной брат, младший.

— О, Володька приехал, племянник, — пьяно улыбаясь, встал тот из-за стола. — Радость-то какая.

От мощного удар ногой в живот, тот отлетел к крыльцу, и начал выблёвывать всё что съел. Зашедший следом участковый, сделал вид что интересуется стеной сарая, а заглянувший лейтенант стал с интересом глядеть, как я взял за ухо, так называемого дядю, и крутя его, сказал, шипя:

— Тебе кто, паскуда разрешил в моём дом заселятся⁈ Да ты гнида должен его за тридевять земель обходить. А теперь бери свой крысиный выводок, и чтобы я вас не видел. Ни тут, ни вообще в Москве. Увижу, живьём закопаю. Ты меня понял⁈

Впрочем, тот был в таком состоянии, что даже говорить не мог. Парень, лет шестнадцати, что бросился на меня, словил встречный хук, и прилёг отдохнуть, чистый нокаут. Соседи с болезненным любопытством за всем следили, я же разогнулся, осмотрел всех, и указав рукой на выход, сказал:

— Пошли вон.

Да, взбешён я был конкретно, так что взял за холку дядюшку и протащив его волоком через весь двор, отправил кубарем наружу. Потом также парня вытащил, кстати, очень похож на меня, также выкинул. А потом демонстративно расстегнул кобуру, и достав револьвер, начал его заряжать. Мне его разряженным выдали на Лубянке. Как у танкиста, у меня был «Наган». Мгновенно последовали совету. Через минуту, жены дяди, его тёщи, и дочки, пигалицы лет двенадцати, на территории подворья не стало. Правда, попросили вещи забрать, и я разрешил, следя чтобы свои забрали, на этом те и ушли. А так оказывается у дяди день рождения, пятьдесят лет, юбилей. Участковый за всем с интересом следил, а пока тот с лейтенантом, водителя тоже позвал, сидели за столом, вкушали домашние яства, я всё проверил. Водитель баню начал топить по моей просьбе, а я, выйдя ко двору, не ушли, подошёл к дядюшке, и спросил:

— Ты как узнал о доме?

Тот уже протрезвел, сидел на скамейке у палисадника, тёр живот, синяк там будет зачётный, и сказал:

— Знакомый в военкомате, сказал, что твоё личное дело в Москву отправили, ты теперь там живёшь. И адресок дал. А мы беженцы, куда нам?

— Твари двуличные. Я сказал, и моё слово кремень, ещё раз увижу, ваши тела никто не найдут. Всё, валите пока я добрый.

Говорил это, с прищуром глядя в дальний конец улицы, там пролётка катила и виднелась седая шевелюра риелтора.

— Добрый день Витольд Андреевич, — поздоровался я с риелтором, когда тот подъехал, Макеевы с вещами так у палисадника и сидели, старший Макеев ещё не ходок. С болезненным видом тёр ухо и живот. А вот парень приходил в себя, уже сидел и мутным взглядом обводив всё вокруг.

Мы поручковались, так что прошли во двор подворья, что с Макеевыми будет дальше, мне вообще начхать, для меня они лишь однофамильцы, не более. Соседи от своих дворов, собиравшись кучками, обсуждали увиденное, поглядывая в нашу сторону. А пока закрыл долг, тот расписку протянул от бывшего жильца, что забрал деньги за пять оставшихся месяцев. что он тут не жил. Порядок. Ну и усадив за стол, поинтересовался:

— Есть у вас жильцы на примете? Не хочу дом бросать без присмотра.

— У нас указания уплотнять дома. Заселять беженцев. Я хотел в ваш, так дядя не дал, матом обложил, — сообщил участковый, что нас слушал.

— Ну хоть что-то хорошее сделал. Не доверяю я этим беженцами. Люди разные, мне тут обычно не везёт, если кого заселяю, такой срач устраивают.

— Пока таких жильцов что вам нужны, у меня нет, было двое солидных, но дом их не интересует, квартиры подавай. Да отдельные.

— Так может я помогу? — снова подал голос участковый. — Военное ведомство расселяет по частным домам военнослужащих. Вон в школе госпиталь разворачивают, медиков примете?

— Почему бы и нет?

— Можно заселить несколько семей. Есть там семейные. Даже три. У вас задняя с кухней для одной, передняя для второй семьи и там где перегородка, ещё одну.

— В принципе не возражаю, но приглядывать за домом вам поручу.

Риелтор тоже не возражал, с него снимали обязанность присматривать за домом, так что пообщались, тот уехал, а вскоре и участковый ушёл. Я же нанял соседок, дом отмывали, прибирали всё. Стол и лавки, это одного из соседей. Как и большая часть посуды, приходили и забирали. Мою версию те от водителя узнали, выбегал несколько раз к машине и за водой бегал, так что в курсе. Макеевы уже ушли, загрузившись скарбом, и я очень надеюсь, что это действительно первая и последняя наша встреча. Я всё же не живодёр просто так целую семью ликвидировать, но и слово держать нужно. Так что, если не дадут повода, больше не увидимся. Баня топилась, форма попахивала, дымом и жизнью в походе, пролитым топливом, сгоревшим порохом, но лейтенант поторапливал, соседи за банькой присмотрят, закроют заслонку, когда угли прогорят, так что выехали, и вскоре были у здания Генштаба. Похоже скоро узнаю кто меня вытащил из застенок Лубянки. Зря майор молчал. А так полтора часа прошло с момента как покинул стены Лубянки. А пока оформляли на входе, в журнал посещения вносили, потом другой командир, летёха сделал своё дело, пока вёл к одному из местных кабинетов, я размышлял. На самом деле я немного лукавил. Терять звание и награды я не особо то и хотел. Просто сам себя убедил, что мне это надо, что и сам поверил. Главное поверили все вокруг. Если я желаю всё потерять и с нуля начать, так не дадим ему такого. Тоже психология. Ну думаю вы поняли. Я не желал терять звание, награды, и вообще нести потери, а они будут, генералов всё же я конкретно посылал. Да потому что если бы не посылал, таких успехов просто бы не было. Те любую инициативу губят на корню. Да и починяться тем, кто сгубил свои подразделения, и глаз положил на моё чтобы также сгубить и его, то с какой радости я это дам сделать?

И я отлично понимал, что последствия будут, и по выходу разыграть карту желания стать простым бойцом, она была мной припасена, причём как запасная. Меня могли и не арестовывать, а проигнорировать жалобы генералов. Не проигнорировали и вернулись к этому. Однако и простым бойцом стать я также не против, как не удивительно, но оба решения, останется как есть или потерять, меня устраивали. Тут как видите, первый вариант. Теперь же хочется знать, что дальше будет. Награды за рейд я не получу, факт, месть за генералов, но зачем-то же вызвали? Около кабинета я ожидал порядка часа, часто командиры ходили, приходилось козырять. От меня всё же несло как с поля боя, многие это чувствовали, но я был не возмутим. Мне не дали привести себя в порядок, хотя договорился с одной из соседок постирать всё, так что нюхайте. А в кабинете был Ворошилов. Не самый мой любимый маршал. Даже самый нелюбимый. Кстати, а что он тут делает? Вроде одним из фронтов командует. Обо мне ему доложили, но за час так маршал и не принял, другие посетители заходили, а очередь до меня так и не дошла. Ну а пока стоял, размышлял. Да, на складах в Бресте чем я заполнил хранилище? Думал потрачу, но повезло, нужное находили у немцев пока шли, не потребовалось. Так что наложница часть места заняла, потом триста килограмм тушёнки в банках, пять пакетов с сухарями. Десять пакетов макарон, бутыль подсолнечного масла, разные специи, два мешка крупы. Два пакета чая по десять кило, флягу с мёдом на двадцать литров, сахар три головки по десять кило. Также по два комплекта летней и зимней формы для меня, командирская и красноармейская. Полушубок, шапка-ушанка, валенки. Чтобы свои запасы летней и утеплённой формы были, ну и фурнитуру. Плюс оружие, пять пистолетов «ТТ», пара «ППД», пара «СВТ» с оптикой, боезапас к ним, ручные гранаты. Да и всё. Полное хранилище. Однако так и не потратил. Чуть позже накачалось, убрал пулемёт «МГ-34», на станине, и шесть запасных лент. Пулемёт иногда нужен.

Вот так достав блокнот, проверял свою память, сверяясь с записями того, что у меня в хранилище, сейчас свободно двадцать два килограмма, когда вышел секретарь, и сообщил:

— Встречу отменили. Вас ожидают в кадровом отделе Автобронетанкового управления. Сейчас выпишу направление. Там получите дальнейшее назначение на новое место службы.

Кивнув капитану, я убрал блокнот в планшетку, хотя на самом деле в хранилище, получил бумагу, а также пропуск, чтобы покинуть задние, и сам уже вниз направился.

— Капитан, погодите! — окликнули кого-то, когда я по лестнице, по красной ковровой дорожке спускался на первый этаж.

Обернувшись, быстро поискал глазами кто окрикивал и кого, и понял, что обращаются всё же ко мне, так что остановился, и подошедший подполковник спросил:

— Вы Макеев?

— Да.

— Пройдёмте со мной.

Тот развернулся, не сомневаясь, что я пойду за ним, а я пошёл, так что тот увёл в другое крыло здания Генштаба, завёл в приёмную, а потом в рабочий кабинет маршала Шапошникова. Тот стоял у большой настенной карты, что-то рассматривая. Козырнув, снял фуражку и положил на сгиб локтя, и не чинясь, подошёл и протянул руку. Маршал удивлённо посмотрел на неё, но пожал ладонь. Хм, крепкое рукопожатие, думаю с ним можно иметь дело. А пока, тот вздохнул и спросил:

— Так значит вам не нравиться наш устав?

— В прошлом, во времена Древней Руси, была такая казнь. Вбивали кол в землю, заостряли верхушку. И задом сажали на них преступников. Если желали быструю милосердную смерть, смазывали кол маслом. Чтобы наказуемый быстро скользил и кол его протыкал. Если хотели помучить, то на сухую казнённый медленно, под крики, спускался ниже. Такая казнь могла занять и десять часов. Вам бы я масла не дал.

Шапошникова я разозлил, это было видно, остро на меня взглянул, но всё же сдержался и сухо сообщил:

— Есть конечно перегибы, но устав уже готовиться к замене.

— Да не виню я вас, вы теоретик, а не практик, из тёплого кабинета не видно, как оно на самом деле происходит. А если вам нужен готовый устав, с последними свежими правками, полностью подготовленный к местным реалиям ведения войны, могу дать. Именно по нему я и действовал, командуя отрядом и бригадой. Изучите, уж вы как теоретик сможете оценить, что я там написал. Понравиться, пустите в дело, нет, что ж, хотя бы будете знать к чему идти.

— Так вот почему вы всё это устроили, чтобы в Генштабе про вас заговорили. Свой устав протолкнуть, — усмехнулся Шапошников. — Только не с той стороны зашли, генералов оскорблять не нужно было. Карьеры теперь вам не видать.

— Это одна из причин. И у меня есть что сообщить.

— Говорите.

— Во время боёв, я лично захватил секретное оружие, немцы выпустили. Я уже его применял, и не раз. Считаю, что за ним большое будущее. Скоро все перевооружаться на него. Патрон промежуточный, не пистолетный, но и не винтовочный. Магазин на тридцать патронов, может стрелять очередями. Прицельная дальность при одиночных выстрелах, шестьсот метров. Идеальное оружие поля боя. Похоже опытный образец, привезли для войсковых испытаний. Повезло взять, к сожалению, всего один образец.

— Хорошо. Заинтересовали. Где оно?

— В столице. Я приказал его сюда доставить. Это ещё не всё. Во время рейда моего отрада, что потом был переформирован в бригаду, удалось отбить у немцев войсковые знамёна некоторых советских частей.

Вот тут Шапошников был шокирован, но быстро пришёл в себя, и спросил:

— Какие части?

Я перечислил номера пяти стреловых полков, танкового, артиллерийского, знамя моторизованной дивизии и полка НКВД. Всё это тоже находилось тут.

— Когда можете их предоставить к осмотру?

— В течении часа. Нужна машина, доехать до моего дома.

— Хорошо, сейчас всё будет.

Маршал мне поверил, да и смысл мне врать, как я выглядеть буду? Так что вызвал секретаря, дал поручение выделить мне машину с водителем. На этом меня отпустили. Так что на выход, пропуск я передал, и на входе, сопровождающий меня командир, старший лейтенант с повязкой дежурного, сообщил водителю, что в моё распоряжение тот направляется. Вот так сел в дежурную «эмку», как я понял, и сообщил адрес. Правда, пришлось показывать, водитель тот район плохо знал. Ничего, доехали до дома, пока меня ждали, проверил как дела. Соседки старались, намывали полы, работали, баньку проверил, воду водитель наносил, с запасом. Кстати, водопроводная колонка рядом была, на перекрёстке у двух улиц, метров сто. Тот туда с вёдрами бегал, в доме своего источника не было. Также узнал, что дом заселяют. Как раз подошёл участковый, с двумя женщинами, с которыми было трое детей. В руках узлы с вещами и два чемоданчика. Оказалось, это семьи медиков. Так что показал дом, пока соседки мыли, женщины же охая сказали, что сами бы в порядок всё привели, а пока с интересом изучали дом, но со стороны, чтобы не топтать мокрый пол. Вещи заносили. Узнал, что этот госпиталь успели эвакуировать из Смоленска, повезло. Сначала в Вязьме развернули, потом сюда перевели. Мужья на службе, а вот семьи их пока тут. Чуть позже подошла ещё одна женщина, жена третьего, уже военврача. По сути я передавал дом во временное пользование госпиталю. Между прочим, бумаги подписали, интендант госпиталя подъехал, осмотрели всё. Передал. Банька готова, пока женщины с детьми туда, я успевал, уже сорок минут прошло как приехали, пообщался с участковым, дальше пять вещмешков плотно набитых вынес, и свёрток с автоматом, внутри и подсумки с магазинами. Потом шестой вещмешок. Очень тяжёлый. Да, я отдавал «МП-44», причём модернизированный вариант. А маркировки я удалил. А куда он мне? Оружие хорошее, для этого периода, но пусть лучше наши оружейники изучают и знают куда двигаться и что делать.

В пяти вещмешках знамёна, в шестом, россыпью, все патроны к автомату. Всё на заднее сиденье сложил. И мы покатили обратно. Дежурный командир помог всё перенести в кабинет маршала Шапошникова. А там раз, в его кабинете Будённый, стоят, мирно общаются. Оказалось, Шапошников пригласил того как не слабого эксперта по огнестрельному оружию. И пока я маршалу демонстрировал автомат, даже неполную разборку сделал, хозяин кабинета, с дежурным, сами доставали знамёна и укладывали на столе. Третий вещмешок с патронами я при автомате держал. Так что Буденный вскидывая автомат к плечу, пробовал из него целиться, сам снарядил и магазин присоединил.

— Надо попробовать, — сообщил тот.

Шапошников на это кивнул, он как взял устав, что я принёс, образца сорок восьмого года, как сеть поставил, память улучшилась и до последней буквы вспомнил его, так и залип, читая. Буденный прихватив автомат с подсумками, вещмешок, ушёл. Понятно не сам нёс, помощников вызвал. А в кабинет вместо него зашло несколько политработников и Ворошилов. Тут ещё. Изучали знамёна, два повреждены пулями, нужно на ремонт отдать, читали мой рапорт по ним. Его я не сдавал, только сейчас предоставил. По оружию тоже написал. Так что может за рейд я ничего и не получу, уже говорил, наказать за оскорбление генералов нужно, но вот за такое, что-то получить можно. Они второй запасной план, если совсем прижмут, но так как выкрутился без них, то просто передал маршалу, пусть формируют полки, дивизию, и не списывают их, с утраченными знамёнами. Опросы мои шли не долго. В принципе, вопрос деликатный, сообщать об уничтожении частей, захвате знамён, не стоит, поэтому освещать конечно же не будут. А пока меня отпустили, адрес где проживаю, дал, ранее хотели в гостиницу комсостава отправить, так что если потребуюсь, вызовут. Пока никаких направлений, старое забрали, жду что по мне решат. Ну и на той же машине, велели ехать обратно. Я же решил, если уж становиться известным, так становиться, не зря же про это в книгах авторы пишут, что засылают попаданцев к Сталину, потому и велел водителю:

— Вези к зданию Гостелерадио. На Тверской.

Вот где оно тот знал, адрес не спрашивал и довёз быстро. Тут не так и далеко. Оставив водителя ждать, я его не отпускал, прошёл в здание, и поинтересоваться у местного работника:

— Уважаемый, не подскажите где редактор? Я пару песен написал, а мне сказали, что тут можно исполнить по радио.

— Вам направо до лестницы и на второй этаж. Там спросите, — любезно сообщил тот.

Да, всё верно, дорогу описали правильно. Там меня женщина встретила, довольно монументальных форм, а когда узнал по какой я причине пришёл, в форме, с наградами, сказала:

— Конечно, мы выпускаем песни, что прошли прослушивание, в эфир. Сначала нужно чтобы наша коллегия вас прослушала. Сами будете исполнять?

— Да, конечно.

— Гитара, аккордеон?

— Оба инструмента, владею свободно.

И вот тут я не лгал, хотя музыкальные инструменты, в руках в прошлых жизнях, не держал. Да даже гитары, что совсем редкость. Напевать красивым голосом мог, брал первые места в караоке-баре, но и только. Дело в том, что мне попалась база четвёртого ранга. Ранее я на неё внимания не обращал. Ну что это за стрёмное название «Окромисты»? Откуда мне было знать, что в Содружестве так назывались барды. Описания к ней, что за база, не было, рискнул загрузить, любопытство тешил и выиграл. Да, это база обучала использовать разные инструменты. Загрузил я её в память сети в ночь с двадцать первого на двадцать второе, и начал учить. Пока третий ранг, но уже на треть четвёртый изучил. Однако и с третьим рангом я недурственно играю. Использовал для практики чужие инструменты, своими пока не обзавёлся. Что кстати зря, обязательно сделаю, но хочу вот прогреметь по Союзу как музыкант и поэт. Тоже опыт жизни, возможно в следующих жизнях, если снова Союз, не повторю. Эту самую коллегию подготовили быстро, за это время по мне собрали информацию. Да меня же и опросили, и написали биографию, также паспорт предъявил для записи. И да, адрес дома где живу, дал. Мало ли пригодится? Принесли и гитару, и аккордеон, с моим уровнем музыкальных знаний, третий ранг, четвёртый будет ещё круче, я очень неплохо играл. Первая песня брала за душу, это «Берёзы». А что, одна из моих любимых. Вторая, уже «Самоволочка». Главное голос подходил. Каждую песню я вытягивал, вкладывая душу. Судя по тому с каким ошеломлением слушали представители Гостелерадио, проняло их серьёзно. А когда закончил, та женщина, она оказалась профоргом, спросила:

— Скажите, Владимир, у вас есть ещё песни?

— Много, десятка два будет. Просто не все их них можно выпустить в эфире. Я ведь что вижу то и пишу. Бывает и матерок проскользнёт, а песня без них, как не удивительно, теряет смысл. Давайте военные песни исполню. Есть две, «На безымянной высоте» и «Колоколенка». Только поются как будто боец вышел из боя. Жёстко и наверняка.

— Давайте, послушаем.

Так что и эти песни исполнил, но не в мягкой ленивой манере, как обычно исполняли, я их даже слушать не мог, усыпляют, а жёстко, как будто вырвался из горячки боя. И надо сказать что пусть и необычное исполнение, сейчас такое не услышишь, но явно понравилось. Меня пока в буфет отправили, узнали, что я не обедал, ну и обсуждали что и как. Принимали решение. То, что выпустят, было понятно без слов, но вот когда, при плотном графике, требовалось решить. Первого тут к сожалению, не было, вообще никогда, только второе, салаты, и кондитерка. Так что взял гречку с котлетой, подливой. Два куска хлеба, салат овощной, чай и ватрушечку. Вот спокойно кушал, пока решалось что там и как будет проводится. А решили быстро, я только успел поесть, когда зашёл помощник редактора, худой такой дядя в светлом костюме. Лет сорока.

— Ну что, Володя, сегодня тебя решили выпустить. Заодно как встречу с фронтовиком проведут. В семь вечера «окно» есть.

— Отлично.

— Может и отлично, но остальные песни тоже бы надо послушать.

— Поможете с регистрацией?

— Конечно, без проблем. Ноты музыканты сделают.

— С нотами я и сам могу. У меня музыкальное самообразование. Школы не заканчивал, но музыкой увлекаюсь.

— Хорошо.

Мы обсудили что и как. Ждать не буду, домой уеду, форму в стирку. Баньку. Тут возражений нет, так что попросив телефон, позвонил в приёмную Шапошникова. А номер телефона взял у его помощника-секретаря.

— Товарищ майор, это капитан Макеев. Сегодня в семь вечера будет моё выступание по радио. Песни исполнять, собственного сочинения. Товарищу маршалу возможно будет интересно.

— Хорошо, я передам. Благодарю что сообщили.

На этом и закончили. Ещё около получаса я исполнял десять песен, их записали, начали оформление, что ещё час заняло, кстати, водитель не ждал, я его отпустил, мне машину обещали дать местную. Она же из дома заберёт. Так что как закончили, поставил подписи в нужных местах, кстати, в новостях сообщат о встрече с фронтовиком, автором песен и музыки, что буду сегодня исполнены. А меня увезли домой. Там баньку принял, форму стирали женщины-постояльцы, обещали до начала выступления, а я сообщил, радиоточка в доме была, всё сделать. Так что с пивом кайфовал, с рыбкой после бани самое то. А пиво, двадцать литров, без ёмкости залил в хранилище, из Минска. Самолётом доставили из Берлина, генералитету, двух суток нет. Оно живое, быстро портиться. Взял минимум, что на тот момент свободно было. Даже «ППД» достал и при себе носил, чтобы побольше взять. А сейчас получал удовольствие. И ведь заслужил, как я считал. Взбаламутил это гнилое болото, слушать заставил. И увидим, чем это всё закончиться. Вскоре пришли двое постояльцев, один оказался тем самым интендантом, второй рентгенолог. Присоединились ко мне, после баньки, я пивом угостил. Так и отдыхали. А форму постирали, погладили, награды вернули, я там вообще много белья выдал, стирали, развешивали во дворе, но форму первой. Наконец сигнал клаксона, я быстро собрался и на выход. Выступление через час. К слову, завтра с утра в музыкальный магазин, покупать инструменты. Гитару и аккордеон, я пока только их освоил. Больше по интуиции. Там в знаниях были схожие инструменты, но сходство не полное, так что местные всё же я сам осваивал.

Не отменили. А что, маршал мог позвонить и запретить выступление. Нет, свободно пропустили, обговорили о чём будем говорить, просили пару рассказов с фронта описать, так что в назначенное время я был в студии, сидел за столом, перед микрофоном. Напротив, диктор. Ну а дальше пошло вступление, за чем я с немалым интересом следил. Диктор представил меня. Дал короткую информацию о том, как воевал в Финскую, какие награды имею, и вот спросил:

— Вы, товарищ капитан, уже были на поле боя, как я понимаю, и не раз сталкивались с противником. Как вы их оцениваете?

— По десятибалльной шкале, где десять лучшие из лучших, а ноль, это самый низ?

— Да, можно так.

— Восемь, уверенно.

— Вот как? Действительно уверенно говорите. А наши бойцы?.. Не слышу вас, молчите.

— Пытаюсь вспомнить цифры ниже нуля. Ладно шучу. Мы же берём среднестатического пехотинца, или стрелка. То есть, немецкие солдаты имеют боевой опыт, чтят устав, и они высокомотивированные. Поэтому оценка восемь им вполне честно заработана. Впрочем, они это как раз и доказывают на всех фронтах. Что по нашим бойцам, возьму для примера случай. Ко мне вышли окруженцы с разбитой части, пятнадцать бойцов с сержантом, я решил их задействовать при штурме полевого лагеря противника, где пехотный полк встал на ночёвку. У меня огнемётные танки, выжечь там всё. Начал ставить задачи. Когда сказал «двигаться перекатами» , вижу бойцы как-то замялись. А когда озвучил ещё несколько терминов которые в ходу у обычных бойцов, это основа основ для стрелков, то что у них должно от зубов отскакивать, это их работа в бою, а они на меня смотрят воловьими глазами. Я тут сразу начал подозревать, что что-то не так. Спросил, чему вас учили? Оказалось, шагистика, и политинформация. Ну и на хозработах. Всё. А бойцы второго и третьего года службы. Три раза водили на стрельбище. Что они могут? А таких большинство в дивизиях. Поэтому такие бойцы честно заработали цифру два в этой шкале рейтинга бойцов. Так что я постарался от них избавиться, отправил дальше в тыл, выйдут к своим сами, и задействовал в налёте только своих людей и технику. Тот удачно прошёл, в ночной атаке лагерь полностью был разгромлен, половину пехотного полка Вермахта уничтожили. Кстати, вот мои бойцы и командиры, вполне тянут на пятую единицу, и то потому что не имели никакого боевого опыта, только в теории. А после, когда я из своего отряда сформировал механизированную бригаду, мои лейтенанты ротами и батальонами командовали, то их планка уверено поднялась до шести. Им ещё есть куда расти. Опыта они шикарного получили. И они бойцы и командиры победители, за всё время боёв мой отряд, а потом бригада, не знали ни одного поражения, только победы. Поэтому и уверенности у них было на троих.

— Вы командовали бригадой?

— Я же в тылу у немцев действовал, глубоко в тылу, фронт на тот момент на две сотни километров откатился, уже Минск взяли. Освободил два десятка лагерей с пленными, уничтожив охрану, вооружал за счёт вооружения и техники что сами немцы же стащили на сборные пункты трофеев, и пошёл косой смерти по тылам. За десять дней с момента начала войны, общий счёт отряда, в котором, к слову, было приписного состава сто два бойца и командира, только уничтоженными немцы потеряли порядка семи тысяч солдат и офицеров. Много техники и вооружения.

— Довольно интересно, — диктор покосился в сторону, там редактор руками махал, я не понял, а тот вполне. — Может расскажите с самого начала?

— Всё рассказать не могу, уж извините, военная тайна. А так, почему и нет? Войну в Кобрине встретил, это город в пятидесяти километрах от границы, где Брест и Брестская крепость, я там воевал. Об этом чуть позже. Вообще я довольно конфликтный командир, и критик, всё критикую. Кстати, у вас бабочка криво висит. Так вот, устав нужно менять. А он с Финской без изменений. Я прямо командирам говорил, нас будут бить, если устав не поменяют. Ну вот от меня и избавились, перевели с Украинского военного округа, на Белорусский. Должен был принять танковый батальон в одной из дивизий. Однако, так получилось, что по прибытию, со станции, попался на глаза командирам, причём командующий моей армией был, корпусом и даже дивизии где я должен был служить. Совещание было, они снаружи курили, общались, а тут я такой весь красавец вывернул на улицу. Ну и подозвали. Пока знакомились, вопросы задавали. Я всё и вложил, всё что командирам своим там, на Украине говорил. Очень сильно генерал расстроился, что меня ему прислали. Нехорошими словами коллег с Украины называл. А начальник политуправления армии, приказал меня арестовать. Правда за что, сообщить не успел, командарм остановил. Он сказал так, если ты прав, то справишься с этой задачей. Бери батальон, куда тебя назначили, сразу выводи на полигон, и занимай оборону, а на тебя вся дивизия пойдёт, сможешь сутки продержаться, ничего тебе не будет. Вот так по рукам и ударили. Батальон я забрал, уже через два часа, даже с командармами не познакомился, меня не оформляли, это учения, и увёл. Вся ночь для этого была. А утром дивизия на походе. Передовой полк, я разгромил из засады, судьи засчитали уничтожение. Потом уйдя от ударов второго полка, совершил манёвр, и обойдя дивизию, громя тылы, ворвался в деревню где был штаб дивизии. Блокировал дороги, в засады встали, ну и принудил к сдаче. Сначала боя, прошло три часа, и дивизия капитулировала. Как сказал командарм, теперь и командир дивизии меня к себе не хотел. Костьми ляжет, но не пустит, меня ему не надо, поэтому решили сформировать отдельный механизированный отряд, прямое подчинение штаба механизированного корпуса, и сформировали. Там было девятнадцать танков, и пять броневиков. Зенитки и остальное. Вот стрелков не было, а они нужны. Обещали, а не дали. Когда война начнётся я узнал за две недели. Связь была с той стороной. Через любовниц. У меня их много. Мне не верили. А я готовился, банально воровал ГСМ и боеприпасы, создавая срытые мини-склады. Как же они потом нам пригодились. Все бойцы у меня новички, учил их с нуля, даже обкатывали на полигоне дважды, было четыре новейших средних танка, все бойцы должны были их знать от и до. Кстати, в то время, за несколько дней до войны, я написал две песни, и отработал их. Это «Берёзы» и «Самоволочка». Могу исполнить.

— Конечно, давайте, — с энтузиастом кивнул дирижёр.

Вот так стал наигрывать по клавишам аккордеона, и сначала исполнил «Берёзы». А потом более весёлую «Самоволочку». После этого и продолжил повествование. Остановить попыток не было, так что, почему бы и нет, я гордился как там всё происходило.

— Так и наступило двадцать второе июня. За ночь я увёл отряд, без приказа, и скрыл в лесу, вывозя часть обеспечения. Штаб предупредил о смене стоянки. А дальше на рассвете посыплись бомбы на город и станцию, пожары, и так началась война. В десять часов мне поступил приказ, войти в подчинении командира другой танковой дивизии корпуса, не туда куда меня отказывались брать. А дивизия вела бои у Бреста, на границе, пятьдесят километров до них. Вот я туда и двинул. Причём без потерь. Дороги забыты, немцы с удовольствием их бомбят, наших соколов не видно. Их самолёты на аэродромах догорают после внезапного нападения. Ага, внезапного. Так что по полям, давя урожай, через реки в броды, моя бронеколонна с автомобилями обеспечения, и дошла до Бреста. Там и вели бои, но не как другие танкисты. Смело шли в бой, а подленько, как сказал один политрук, из засад, были немцев. Только герои-танкисты в своих танках догорали на поле боя, всё в дыму, а я, подлец такой, за пять часов не потерял ни одного танка, а уничтоженные противники исчислялись сотнями. Десяток пушек, два десятка грузовиков, шесть самоходок и пятнадцать лёгких танков. Потери у меня были, но случайные. Трое раненых осколками. Нас бомбили. Так и шли до вечера бои у Бреста. Трижды не давал дивизию опрокинуть, к вечеру та без танков осталась, ночью наши окапывались, а с утра двадцать третьего бои возобновились. Мой интендант доставил топливо, боезапас, ездил только ночью. Я так приказал, днём он цель для авиации. А в обед наши дивизии начали отходить, по приказу, выравнивали линию фронта. А я остался. В Крепости блокированными бились наши парни. Без еды, воды, патронов, медикаментов, с одними штыками отбивали все штурмы противника. Их там было за три тысячи. Мы за эти два дня не смогли пробиться. Да честно скажу, я и не пытался, глянул что там на пути, и понял, что пройдем едва половину и сожгут нас. Дивизии уходили, а парни остались. И помочь им уже никто не мог. А у самих сил вырваться из смертельной ловушки, просто не было. Я и подумал, если не я, то кто? У кого достаточно сил чтобы сделать такое? Вот и решил, сознательно проигнорировать приказ, а посыльный его доставил, и остаться. И я сделал это. Мы затихарились в лесу, а по дорогам массы вражеских войск шли следом за нашими дивизиями…

Вот так и описывал, по сути с подробностями. Как ночью Крепость освободил, выводя наших. Только ловко обходил моменты как генералов отправлял куда подальше. Всё описывал, как бригаду сформировал, закончил у станции Лида, как Минск освободил и держал два дня, сформировал одиннадцать дивизий, как деблокировал Могилёв и дивизии что там были блокированы, и как недалеко от Смоленска вышли из окружения, выведя сто пятьдесят тысяч бойцов и командиров. Моя бригада работала по пробиванию бреши, мимоходом потрепав целый моторизованный корпус, что на нас бросили. Из всей массы войск сто двадцать тысяч освободил из плена. Даже провёл награждение, все бойцы и командиры моей бригады их получили, а там арест и меня забрали в Москву. Вот так заканчивая описание, добавил:

— … да, я зарвался. Есть такое. Генералов и полковников просто посылал куда подальше. Но и я осознавал, что кара рано или поздно нагонит. Только если бы я выполнял их приказы, того что вот описал, никогда бы не было. Поэтому если бы дали выбор, поставить на кон честь и совесть, и выполнять приказы, или наплевать на всё, на последствия, на чины, на карьеру и делать то, что совесть велит, спасать наших, бить противника, выводить наших к своим, я бы долго не думал. А что я выбрал, вы знаете. Меня наказали, за этот рейд я не получил и не получу ничего, в отличии от моих бойцов. Ну а теперь можно и исполнить те песни, что приготовил.

Исполнил я семь песен, что прошли одобрение у коллегии и представителя от цензуры. Это «Колоколенка», которая на удивление, очень сильно зашла. Особенно необычное исполнение, считающееся теперь оригинальным, авторским. Я уже внёс себя в историю музыки этим. Говорят, что скоро могут набраться подражатели. Так вот, первой «Колоколенка», потом «На безымянной высоте», «Марш артиллеристов», «Тёмная ночь», «Десятый наш десантный батальон» и «Не плач девчонка». А вот перед исполнением последней песни, замыкающей как говорится, взял слово:

— Прежде чем исполнить на сегодня крайнюю песню, я опишу откуда она. Я ведь пишу стихи, песни создаю, с того что вижу. В отряде у меня было четыре новейших на тот момент танка модели «Три-Четыре», или просто «тридцатьчетвёрка». Одну подбили у Бреста, мой политрук на ней горел, ожоги спины, рук. Но он и дальше занимался своей работой. Кстати, по выходу два ордена «Красной Звезды» получил из рук командующего армией. Два танка пережили бои, и вышли в составе уже бригады, к нашим. Из новеньких машин, за месяц боёв они превратились в страшные на вид побитые корпуса. Краски нет, в броне торчали болванки. Всё засвинцовано от попадания пуль. Следы попадания осколков. Эти танки прошли замечательный боевой путь. Была и четвёртая машина, песня посвящается экипажу именно этой машины. При штурме укрепления у Могилёва, в «тридцатьчетвёрку» сержанта Белоголового, Валентина, родом из Тамбова, попала болванка. В мотор и топливные баки. Машина сразу вспыхнула. Я сам видел, как открылся башенный люк, показались руки, что пытались найти за что ухватиться, за антенну уцепились, потом тело стало видно, в дыму непонятно кто это, сам командир танка или заряжающий, по местоположению, командир, но видно, как силы оставили его и он сполз обратно, а потом из люка появился столб пламени, а через минуту рванул боекомплект, сорвав башню детонацией. Так погиб экипаж сержанта Белоголового. Стрелки были далеко и помочь не могли. Вообще за всё время боёв, от начала и до выхода к нашим, мой отряд понёс большие потери, восемь бойцов погибло из списочного состава, включая сюда экипаж сержанта. Я даже могу в записи не смотреть, а по памяти назвать весь экипаж. Это были сержант Белоголовый, Тамбов, механик-водитель младший сержант Танич, Егор, Москва, стрелок-радист красноармеец Тимур Чехонин, Казань, и заряжающий, красноармеец Аслан Ахмедов, Махачкала. Они успели раздавить две пушки, разметать взвод пехоты, огнём пушки подавили четыре пулемёта, обеспечив прорыв на этом участке, до погибли в бою. Как мы эту самоходку, замаскированную, не заметили, до сих пор понять не могу. Выбралась и один выстрел, и точно в борт. В атаке участвовали другие «тридцатьчетвёрки», в той роте их было десять, остальные девять довершили разгром противника и сожгли самоходку, что подбила наш танк. Именно им, погибшим ребятам, посвящена эта песня.

Тут уже и исполнил «На поле танки грохотали», я постарался душу вложить в песню, и похоже это получилось. Думал уже всё, завершена передача, да и время подходило, когда диктор, которому принесли лист бумаги, спросил:

— Скажите, вот вы взяли десятибалльную систему определения уровня подготовки солдат противника. Вам доводилось встречаться с солдатами девятого уровня?

— Да, редкость, но было такое. Тринадцать финских егерей насчитал, которых я лично уничтожил. Семерых в рукопашных схватках, остальных переиграл в перестрелках, их можно уверенно отметить цифрой девять. Ещё, уже после войны, зимой, была встреча с ротой бойцов осназа НКВД, так там двое, тоже вполне на девятый уровень тянут. Больше не встречал.

— А десятый?

— Это я. Больше встречать не доводилось.

— То есть, вы утверждаете, что являетесь бойцом десятого уровня?

— Да, вполне. Я не бахвалюсь, просто я развивал себя как индивидуального бойца, и достиг в этом немалых успехов. Если проще, опишу что я сделал, ещё когда на Украине служил. Просто проверял себя. Так вот, за двое суток, я пробежал, без отдыха, четыреста километров, не спал, только бежал. Меня сопровождала машина с медиком. Она кстати отстала, сломалась. Добежав до полигона, сходу вступил в схватку со взводом разведчиков. Уровень подготовки у которого куда выше чем у обычных стрелков. Схватка закончилась с моей победой. Я имею ввиду как рукопашную, но также с имитаторами ножей. После этого добежал до стрельбища и в течении часа вёл огонь по целям, в движении, лёжа, перекатами, из разного оружия, что подавали инструктора. Все попадания в десятку на разных дистанциях. Правда, потом как до палатки дошёл, меня вырубило, и я почти двое суток спал, сорок два часа, врач даже беспокоиться начал. Но это дело второе. Ха, если честно, за время этой войны, как боец я себя не проявил, что мне кстати сильно не понравился. Всё это время я находился в штабной машине, редко сам участвуя в штурмах или атаках. Например, уничтожал полевые стоянки вражеских войск. С применением огнемётных танков. Или деблокирование Крепости и вывод блокированных там бойцов и командиров. Даже не знаю дошли они до наших или нет? Что с ними? Но такие бои большая редкость. Также вёл воздушную разведку. Мы угнали разведывательный самолёт, топливо, и использовали. Немцы думали, что свой летает, а я вёл разведку маршрутов, выявлял заманчивые цели. Пока мимо шли, отправлял туда механизированные группы, и они их уничтожали. Как командир я получал опыт, и получил его немалый, командуя крупным соединением, но не как боец, и меня это очень расстраивало. До такой степени, что я решил… попасть под суд, чтобы меня разжаловали, и дальше как простой боец воевать. Не получилось. Наказать-наказали, но не вышло у меня в разведбат или осназ уйти. Это ещё не знаю, что после этой передачи будет. Знаете, я много видел на этой войне, хотя всего месяц прошёл с начала, два десятка песен написал. Есть две песни, которые бойцы очень любят, я все эти песни исполнял перед бойцами, и сам отрабатывал, улучшая звучание, и бойцы довольны. Эти песни они очень любят. А написал я их, когда увидел воздушный бой. Недалеко от нас быстро летели, да что уж говорить, драпали на пределах сил, три наших истребителя, модели «Як». Их нагоняло четыре пары вражеских истребителей, восемь «мессеров». Причём одна пара шла на перерез, чтобы их остановить. И тут вдруг передовой истребитель, командира звена, ускорился, хотя куда больше? А два отвернули и атаковали ту пару, что шла на перерез, там остальные немцы подошли, и началась свалка воздушного боя. А командир звена улетел, и скрылся. Бой не долго продлился, сначала один «мессер» был сбит, потом оставляя дымный траурный след, пошёл к земле наш «Як», там с дымом потянул к себе подбитый «мессер», и снова наш «Як». Причём, он начал спускаться кругами. Немцы бросаются к нему, а самолёт делает полукруг, те думают, что он в лоб атакует и в россыпную. И вот так самолёт и кружил, опускаясь, а немцы пытались атаковать и отлетали. Потом они улетели, самолёт мягко сел на землю недалеко от нас. Даже не разбит, винт только погнуло. Когда доехали, медика привезли, вскрыли колпак, а оказалось лётчик был убит, пуля попала в затылок. А штурвал крепко сжимали его руки. То есть, в последние минуты самолётом управлял и пугал немцев, погибший лётчик. По документам это оказался младший лейтенант Акимов, Владимир Владимирович. Бойцы были возмущены, у нас в отряде, потом в бригаде, было в абсолют введено правило — сам погибай, но товарища выручай. Это уже потом, когда к нашим вышли, узнали, что звено летало на разведку. И смогло получить очень важные сведения, которые командир звена, лейтенант Поддубный и доставил в штаб фронта. Если бы он не попросил, а он именно попросил, ведомых его прикрыть, они бы втроём на земле горели, а тут ценой жизни двух лётчиков был спасено две наши армии, и удар немцев не достиг цели, они потеряли много техники и солдат, пытаясь пробить нашу укреплённую оборону, и не смогли это сделать. Я и посвящаю две песни этим ребятам, младшим лейтенантам, Володе Акимову и Сергею Лазареву, погибшим, но не давшим противнику догнать их ведущего. А немцы понимали, чем им это грозит и рвались за ним вслед. К сожалению, эту песни я не представлял для просушивания и цензуры, поэтому хочу исполнить их на свой страх и риск. Обе песни про один бой, но первая исполняется от лица самого самолёта «Як», другая уже от лица лётчика.

Редактор с усталым лицом махнул рукой, мол, исполняй уже. Другие песни были очень хорошо приняты, и тот явно надеялся, что и эти не хуже. Так что я и исполним бессмертное творение Владимира Высоцкого, «Я Як-истребитель» и их «Восемь — нас двое». Ещё бы, по радио выступать и не исполнить песни Высокого? Да за кого вы меня принимаете? А так аккордеон я уже сменил на гитару, и дальше ударяя по струнам, рублено и начал исполнять первую песню. Во всех проёмах, двери, открытого окна звукачей, набиралось народу, плотно, и слушал исполнение этих песен в живую. Даже диктор начал громко сглатывать, глаз заблестели, но слёзы тот всё же сдержал. Обе песни исполнил, сильные вещи, но на этом всё, да и время закончилось. Дальше диктор, проглотив ком в горле, видел это, повёл передачу, уже следующих приглашённых завели, а я меня обратно на место прослушивания. Исполнять те две песни не требовалось, все слышали, занялись оформлением. Насчёт песен редактор показал два больших пальца, сильные вещи. Тем более написаны в честь наших лётчиков. Погибших конечно, такое стараются не афишировать, как и потери. А уж что наши попадали в плен, тем более. А то что я выдал сколько освободил и вывел, за такое по голове не погладят. Так что оформлялись, я же ожидал что будет дальше. К моем удивлению снаружи никто не встречал, со строгими лицами, и на машине редакции, той же самой, отвезли обратно. Водитель же с восторгом описывал как слушал мою передачу в фойе редакции. Очень хвалил песни, до слёз проняли. А там домой прибыл, где уже был накрыт стол, женщины с заплаканными глазами суетились на кухне, а мужчины их, двое, третий на дежурстве, сразу стали разливать самогон, купили у соседки. Меня ждали, не начинали.

— За тех, кто не с нами, — сказал интендант, и мы не чокаясь выпили. Хороший тост. Нажрусь, душа просит.

Понятно, что мой план не сработал. Соседи повалили толпами, со своей бутылочкой, закуской, поэтому и дом полон был и во дворе были. Как-то всё в застолье перешло. Спрашивали меня, что и как. Почти все слышали ту передачу. Так что легко подтверждал, что всё сказанное правда. А это действительно так и было. И экипаж сержанта Белоголового погиб, и видели тот бой двух наших летчиков. Это действительно так и было, я даже поразился, как отлично тот бой наложился на две песни Высоцкого. И я пел парням, так и было, так что отработал их. Да и тут, меня попросили спеть, а мои слова что инструмента нет, соскочить хотел, я сегодня уже наисполнялся, проигнорировали. Гармонь тут же принесли, пришлось выходить во двор, и исполнять, сидя на стуле, что мне вынесли. Наружу набиралось немало. Правда патруль шугнул, велели свет включить, по городу затемнение, и остался до конца, тоже концерт слушали. Пел много разных песен, из тех что по радио исполнял, их не пел. Итак слышали. Штук тридцать точно выдал. Стемнело давно, ближе к полуночи время подошло, когда интендант всех разогнал, так что баньку принял, подтопили, и спать. Мне в сенях положили, тут топчан и свежий воздух. Комары правда зудели, но веники полыни под потолком, отгоняли. Так что уснул. Да, выпил, наверное, бутылку самогона, если всех соседей брать и небольшие стопарики что с ними хлопал. Если больше я бы на третьем свалился. Там их с полтора десятка было. Выключил кибердока, чтобы не мешал пьянеть, так что постепенно развезло. К слову, настроил таймер кибердока, в шесть утра заработает, до того как проснусь, активируется и почистит организм, так что встану без похмелья. Я уже знаю, в этом теле похмельем страдаю. Потому как в прошлом, Гены Караваева, или в родном, такого у меня не было. Повезло.

Утром встал сам, сбегал на речку, искупался. Посвежевший сидел яичницу наяривал, мне целую сковороду подарили, прямо с неё шкворчащую и ел. Постояльцы уже на работу ушли, я поздно встал, мной пока не интересовались, а женщины вокруг меня так и порхали, за несколько минут эфира, я стал очень знаменитым. Интересные ощущении. Так вот, пока ел, нахваливая блюдо и хозяюшек, это обязательно нужно делать, то размышлял.

Да, выступление по радио имело двойное дно, даже тройное. Мной могут заинтересоваться из спецуры, но становиться диверсантом я как раз и не хотел, там вход копейка. А выхода вообще нет. Оно мне надо? Стану кем-то уровня Судоплатова и здравствуй тюремная психбольница? Нет уж. Тут я так прославился, что стал не материалом для вербовки в осназ. Ну и выдал многое что хотел выдать. Не про пленных, а что я хамло, и авторитетов у меня нет. Подобрать мне командира, которого я буду слушаться, очень сложно. Закинул такую задачу в прямом эфире, увидим, что будет. Ну и так как радио по всему Союзу идёт, разойдётся и по передовой. Чтобы тот полковник или генерал, под начало которого попаду, иллюзий не строил. Идиотских приказов выполнять не буду. А нормальные, которые не приведут к гибели подразделения, то почему бы и нет? Я как раз успел закончить с завтраком, двое парнишек с удочками вернулись с речки. С утренней рыбалки. Удочки соседские, потому как один мальчишка из моих постояльцев, а второй местный. Помню его, через два дома от меня проживает. Вроде с дедом и бабкой, это их стол и лавки были. Вот мать есть или нет, не знаю. Отец скорее всего на фронте. Не угадал, пока пил чай, я выдал запас заварки, постояльцам на полгода хватит, узнал из допросов, что женщины устроили парнишке, что матушка работает на хлебопекарне в ночную, а отец машинист, паровозы водит. Потому и не видно их.

А просматривал я запись «под протокол», что делал вчера до того, как уснуть. А мало ли что упущу? Действительно упустил, с удивлением обнаружил на записи редактора с Гостелерадио, с интересом слушал как я выступаю во дворе, даже что-то записывал. В темноте силуэт был, но опознал. Вот попадос. Также как появился, тот и пропал. А так просмотрев записи, удалил. Я как раз щёку почёсывал, да, волосяные луковицы удалять начал ещё когда на Финской воевал, к концу на лице их не осталось. Я про усы и бородку. Больше не брился, чему только радовался. Так вот, почёсывал щёку, укус комариный, когда в сенях затопали и знакомый баритон спросил:

— Хозяин дома?

Запустив сканер, а что, не активен был, обнаружил у дома машину, вездеходную «эмку», а на кухню из сеней проходили маршал Будённый и его помощник-адъютант в звании капитана. Я тут же встал из-за стола, хотя был в нательной рубахе, в синих командирских галифе и бос, но маршала это не смутило. Тот обратился к одной из постоялиц:

— Налей нам чайку, хозяюшка, пообщаться мне с хозяином нужно.

Не чинясь тот сел за стол, адъютант рядом, я тоже на своём месте устроился, и вопросительно посмотрел на маршала. Пока тот пил чай, держа интригующую паузу, кстати, чай похвалил, как и бутерброды с жаренной рыбой, спокойно поел, отказываться не стал, как и адъютант, а я терпеливо ждал. Без смущения заострённой спичкой ковыряясь в зубах. Кстати, зубы чищу лекарской опцией. Там есть специальный значок, запускаешь и по зубам проходит волна, очищая от налёта, и даже подлечивая. Зубы я ровными и красивыми сделал и теперь держу в порядке. А спичка, это так, показать, что занят. Тоже паузу брал, типа я в делах. Наконец маршал напился чая, бутерброды тоже зашли, вот и сказал:

— Заинтересовал ты меня. Рассказ тоже по радио понравился, но вот что ты боец десятого уровня по десятибалльной школе. Вот это нужно проверить. Решили уже. Там такие ставки на тебя делают. Мои люди подготовят трассу, и с помощью людей Берии, проверим. Он не взвод, роту даёт. Ну как, справишься?

— Да хоть сейчас. Надеюсь по серьёзному всё будет? Вещмешок с мокрым песком, килограмм двадцать, чтобы вес был, не налегке. Оружие?

А что, я на Украине действительно сделал то что описывал, обучался же, поднимая боевые базы знаний. Да и имплантаты вышли на режим, нагрузка нужна, и я дал отличную нагрузку. Проверить можно было. А тут, почему бы и нет? Такие нагрузки имплантатам, да и мне, даже полезны. Кстати, женщины, делая вид, что ухаживают, всё внимательно слушали, Будённому на это явно пофиг, мне уж тем более.

— Ну и отлично, — довольно хлопнул тот по столу. — Не подведи меня, я на тебя любимого жеребца поставил. Мой противник ни на что не соглашался, кроме него.

— Берия же вроде к лошадям прохладен?

— С чего ты решил, что это он? — усмехнулся маршал.

— Значит, показалась. Когда?

— А давай сейчас? Вон, поездом тебя до Горького, там до Москвы как раз четыреста километров где-то и будет. Пока доедешь, там всё подготовят, две машины будут сопровождать, шофёры меняются. И до Москвы. А тут уже осназ, рота из Первой бригады. А потом стрельбище. Такие условия.

— Без проблем. Я переоденусь?

— Давай.

Я ушёл в сарай. Быстро прибрал форму, вышел в лёгком комбинезоне разведчика. Кобура с «Наганом», на ногах лёгкие десантные полуботинки. Немецкие. Очень удобные именно для бега, в сапогах не побегаешь, без ног останешься. Пустой вещмешок за спиной. Пилотка на голове. Вид мой маршалу понравился. Так что в машину и сначала в Генштаб, там меня не долго продержали, адъютант маршала посадил на поезд, да ещё сам со мной ехал, и на Горький. Да уж, много что я ожидал от моего интервью, а то что до пари среди маршалов дойдёт, вторым был Ворошилов, он оппонент Будённого, не ожидал. А Берия тут с боку припёка. Ему похоже тоже интересно было, но участвовал чисто из любопытств. До пари дело не дошло. Или было, но тут уже я не в курсе. А Будённый серьёзно настроился и подводить его не хотелось, так что будем выигрывать. Кстати, обговорили регулировщиков, чтобы показывали куда бежать, когда до Москвы доберусь. А так в принципе даже доволен. За тридцать шесть часов я добежал, особо стараясь не перегонять тот результат, что в прошлом году выдал. Хорошая нагрузка, мне понравилась. Воду пил из фляжки. На ремне была. Две машины, «ЗИС» и «полуторка», ехали сзади, в одной адъютант маршала, и шесть милиционеров, из Горького те, как и машины. Шофёры менялись, даже ночью ехали позади меня, освещая, только останавливались по естественным надобностям и поесть, нас ждали в сёлах, что пробегали, в столовых кушали. Такая организация достойна уважения. Те успевали заправить машины, и дальше. А на подходе регулировщики, показывали куда дальше, и до базы бригады. Там сходу, без подготовки, меня атаковали группами, бойцы роты осназа. Работал жёстко, летали те от меня кубарем, всех вырубал, но не калечил. С ножами нападали.

Причём хитрецы, взрыв-пакеты использовали, тут и там подрывались. Имитируя боевую обстановку, кто-то явно хотел, чтобы я проиграл, но меня таким не смутишь, двадцать минут и тела лежат в разных позах, а я побежал в сторону стрельбища, следующие регулировщики работали, а на спортивной площадке остались шокированные зрители. Кстати, генералитета хватало, Будённый был, довольный до жути, даже высокая фигура Шапошникова мелькала. И что важно, рядом с ним были Сталин, Берия и Молотов. Впрочем, зрители расселись по машинам и на стрельбище, и пока меня кругами водили, те успели доехать и расположиться на удобных для наблюдения местах. А тут и я добежал. Дальше в разных позах, прыжках и беге, вёл огонь по мишеням. Почти час, даже из «Максима» вёл огонь, удерживая тот в руках на весу, причём со станком и щитом. Очень неудобно, но длинными очередями, удерживая тот, срезал манекены, из щитов. Как дали сигнал, я поставил пулемёт, как раз лента закончилась, и быстрым шагом двинул к Будённому, а подбежав, вскинув руку к виску, спросил:

— Разрешите получить замечания, товарищ маршал?

— Замечаний нет, — ответил тот. — Впечатлён. Может у товарищей будут замечания?

Тут он уже обратился к генералам и маршалам, с Будённым их было ещё трое. Помимо Шапошникова и Ворошилова, ещё Тимошенко. Что эти двое тут делают, на фронтах же должны быть? Скорее всего прибыли на пару дней в столицу, а тут такое событие. Я стоял по стойке смирно, вид уставший не имел. Ворошилов покачал отрицательно головой, с интересом меня изучая, признал проигрыш, а вот Тимошенко спросил:

— Капитан, скажи, сможешь выкрасть и доставить ко мне командующего группой армий «Центр», генерала Фон Бока?

— Смогу. Срок выполнения, товарищ маршал?

— Позже поговорим об этом.

Будённый как-то быстро отправил меня домой, похоже у того на меня свои виды были и интерес ко мне других ему не понравился. Дома, в баньку, на топчан, и спать. Тут занавеска, кто проходит по сеням, меня не видит. Так что жильцы старались не шуметь, пока я отсыпался. Кстати, Марфа, старшая из семей постояльцев, она в доме за коменданта, сообщила, что за мной из Гостелерадио приезжали, узнали, что отсутствую, и про пари, дали телефон, просили мне передать, позвонить как появлюсь. Ну прям бегу. Высплюсь сначала, там уже видно будет.

Проспал я неполные сутки, двадцать три часа. Спать лёг в семь вечера, встал в шесть, так что покормили, тут и сами жильцы были, главы семейств. Присоединились, меня те кормили за свой счёт. Хотя деньги я дал на покупку продуктов. Пока завтракал, приехала машина с Гостелерадио. Оказывается, Марфа отправила сына-пострелёнка, дальше по улице, там дом инженера, телефон есть, позвонили в редакцию, и вот машину прислали. И ведь ничего не сказали. Впрочем, ладно, может что новое и интересное узнаю.

Так что в своей форме, при наградах, комбез и остальное прибрал в хранилище, и до Тверской. А там ждали, главное никаких прослушиваний, сразу в прямой эфир. Оказалось, как позвонили насчёт меня, те быстро организовали «окно», и решили выпустить меня в эфир. Как сказал редактор, без подробностей. Им позвонили, очень высокопоставленный человек, а потом от него адъютант был, письменное прошение привёз. Ну раз адъютант, то это военный. Кто-то из маршалов? А что, вполне может быть. Так что в студию, к знакомому диктору, что как раз закончил выдавать новости, вот и усадили. Так что мы поздоровались в прямом эфире, и тот также быстро дал мою биографию, урезанную, и сообщил:

— Как нам только что сообщили, товарищ Макеев подтвердил свои слова как бойца десятого уровня, и выполнил всё что говорил. От Горького до Москвы бежал без отдыха и остановок, кроме приёма пищи, дальше драка с ротой осназа, а потом стрельбище. У судий, что это отслеживали, вопросов не было. Как вы себя чувствуете после такого?

— Отдохнул, выспался, в полной боевой, — ответил я, чуть приподняв бровь. Мол, что это сейчас такое было?

А ведь может быть, что маршал Ворошилов выдал распоряжение меня в эфир выпустить. Проигрышу-то тот явно не рад, и так утопить меня, мало ли что наболтаю, на ещё один статью, тот явно был бы не против. Даже засветившись вот так. Ну тот не далёкого ума, я успел мельком с ним пообщаться и составил своё мнение раз и навсегда. Главная его черта, это преданность, он очень предан Сталину, за это его и держат, хотя как военачальник тот откровенно плох. Впрочем, диктор не обратил на это внимания, и продолжил:

— Многих наших слушателей заинтересовал рассказ Владимира Геннадиевича, вал звонков, телеграмм и даже писем это только подтверждает. Например, неподчинение старшим командирам. Это ведь бардак. Что вы скажите на это?

— Полностью согласен. Я на своём примере опишу как я это вижу. Было так, что мой отряд, бригады тогда ещё не было, выходил к нашим. А там командиры, обычно генералы, только рады, неучтённое подразделение, у них развит хватательный рефлекс, они это не контролируют, всё на инстинктах. Есть танкисты, да с техникой, нужно к рукам прибрать. Был такой случай, вышли на позиции какой-то дивизии, медсанбат передавали из Бреста, других раненых окруженцев. А тут генерал примчался, из штаба дивизии. И сразу меня себе подчинил. У него там в селе немцами блокирован батальон, сил у него нет, и генерал приказал деблокировать, и откинуть противника. Как это делает нормальный командир? Он сообщает данные своей части, что там есть, что знает по немцам, что не знает. Так и говорит. А этот, туда пару танков, сюда, зенитки забираю, штаб мой с воздуха защищать будут. Вот какого он лезет в мои дела? Я конечно кивал как болванчик, но всё сделал по-своему, батальон деблокировал, немцев откинул, даже трофеи взяли, около двух сотен пленных, передали командиру батальона, и сбежали. Правда нас нагнал адъютант генерала, ну я и объяснил где его генерала видал и на чём вертел. Мне таких командиров не надо. Этот генерал войну начал, командуя одной дивизией, через три дня от неё ничего не осталось, остатки отправили в тыл на пополнение, а ему дали другую, свежую, там командир погиб во время бомбёжки. Когда мы встретились, и от этой дивизии мало что осталось. И такому комдиву я доверю свой отрад, который я холил и лелеял, бойцов обучал? Он погубит его также как погубил две дивизии, и никакой ответственности не понёс. Не наказывают у нас за такое, скорее даже награждают. А то что погубил бы, я понял сразу, когда тот ставить задачи стал чуть не каждому танку. Я прямо скажу, он дуболом армейский, я бы ему и одного отделения бойцов не доверил. И таких командиров я видал много, помогал конечно в меру сил, и сбегал. Из всех, только двое мне попались нормальные. Смышлёные. Одни действительно поставили задачу, сказав, чтобы решал её своими силами и умом, я решил, но также и от них сбежал, потому как и у них есть инстинкты и хватательные рефлексы. То есть восемь раз я выходил на оборонительные сооружения наших и вот такие ситуации возникали. Так что в принципе нормальные командиры есть, понимающие, только мало встречалось. Тут или мне так везло или ситуация с ними такая.

— Ясно, благодарю что разъяснили. Ещё вопрос. Вы действительно вывели массу войск к нашим недалеко от Смоленска. Только были в рассказе не совсем точны. Вывели вы не только военных.

— Да, я не описал историю с гражданскими, было такое. Когда я взял Минск, освободив лагеря с военнопленными, выяснилось, что в городе большое количество беженцев, с полмиллиона, скапливались те, кто бежал с Западных областей от надвигающегося противника. А тут внезапно окружение и они остались в городе. Хлебнули они немецкого порядка. Облавы, даже расстрелы, за что что наших бойцов прятали, начали создавать еврейское гетто, на одежду нашивали большие жёлтые звёзды. А когда освободился, главы еврейской общины и выборные от беженцев, к генералам. А те говорят, вы не к нам, мы тут ничего не решаем, и направили ко мне. Это они мне так мстили. Как освободил, сразу командовать начали, строить меня. Я им, говорю: а вы кто ? Они мне: мы генералы ! Ты не видишь капитан ⁈ А я им: документики показываем, сразу увижу, а пока вы всего лишь освобождённые пленные. Даже то что бойцы и командиры подтверждали, это наши генералы, я не верил. Они тоже из освобождённых, веры им нет. После проверки в Особом отделе, как восстановят документы, буду подчиняться, ага, а до этого они никто и звать их никак. Будут они ещё тут меня строить. А тут эти беженцы. Ну а что я сделаю? Мне бы освобождённых вывести. Так и сказал, кормить я вас не смогу, просто нечем, прикрыть пока веду военные колонны, смогу, хотите, присоединяйтесь. И они присоединялись. Так что летал я на трофейном самолёте, не только маршруты и интересные цели искал, но и склады с припасами. Отправлял туда боевые подразделения, грузовики снабжения. У меня их под тысячу для этого запасено. Топливные базы захватил. Так что кормить умудрялся не только сто двадцать тысяч освобождённых, но и почти миллион гражданских, что шли табором с детьми и вещами. Им пайки выдавались, но готовили сами. Такую массу не скрыть, шли упорно, иногда отдыхая, но вот добрались и вышли к своим. Так что да, ещё гражданских вывел, включая жителей города, Минск по сути опустел, старики остались и те кто уходить не хотел. Конечно же первая опасность, это авиация. Поэтому прежде чем мы вышли, все бумаги из штаба в Минске изучили, все обозначения аэродромов записали, координаты, и я к ним отправил моторизованные группы, как уже говорил. Причём я бойцам сообщал, что если они уничтожат на аэродроме самолёт, то получат от меня куда меньше уважения и благодарности, чем если убьют хотя бы одного лётчика. Личный состав готовить нужно от года до двух, а самолёты они десятками клепают в день, быстро восстановят потери. Поэтому на аэродромах в первую очередь уничтожать, именно личный состав. Лётный, технический, и охрану. Сами самолёты, в последнюю очередь, тут они не особо и важны, если уж честно. И мы пробили брешь в силах ВВС противника, стало тихо на этом участке, поэтому трое суток шли без проблем. А там у Могилёва был налёт, двадцать штурмовиков, и атаковали не военные колонны, видно по форме кто-где, а именно беженцев. Больше трёх тысяч погибших. Скученно шли. Потери меня ужаснули, потому сразу решил — надо мстить. Лично. А наши зенитчики умудрились повредить один штурмовик и лётчик сел на вынужденную. Я приказал доставить его мне. Измордовали конечно, мои бойцы видели убитых женщин, детей. Я допросил, и отдал его родственникам погибших. Порвали, голыми руками. Это лучший суд и возмездие из возможных. То, что я не защитил этих гражданских, что поверили мне, легло тяжестью именно на мою совесть.

— И вы один?.. — уточнил диктор, что-то сообразив.

— Да, один… — тут я замолчал, хмурясь от воспоминаний. — Знаете, я ведь солгал, что как боец себя не проявил. Были у меня дела, за одну ночь. Деблокирование Крепости и работа по ночным полевым стоянкам противника не в счёт, там на технике воевал. Этот случай я нигде не отображал и рапорты по ним не писал, и писать не будут, этого официально не было, и я никогда это не подтвержу. Сбитый лётчик сообщил, что их как свежую часть перекинули с юга. Восполняли подразделения ВВС на этом участке. Я взял наш самолёт, топливо ещё было, и ночью лётчик доставил меня к их аэродрому, координаты я имел. Сел в пяти километрах чтобы охрану не насторожить. Оставив пилота у самолёта, охранять, я пробежал пять километров за семь минут и дальше быстро и чисто работал по личному составу части на аэродроме. Голыми руками и ножом, главное тихо. Триста двенадцать человек. Больше сотни охраны, после уничтожения прошлых аэродромов её усилили, даже танки были, наши же, бывшие. Никто не выжил. Был бой, под конец обнаружили мёртвых, но ситуацию это не спасло, я и оставшихся перебил, что шум подняли. А вот дальше, я ходил с топориком и рубил, и относил головы в центр взлетной полосы, сложив аккуратной пирамидой. А потом поставил рядом плакат, с письмом на немецком. Я на хорошем уровне владею языком и письменностью. Так вот, я сообщил, что если лётчики Люфтваффе снова начнут бомбить беженцев и мирных, а не военные колонны, такие акты возмездия будет повторяться. Потом всё сжёг, добежал до своего самолёта, и мы… нет, не вернулись обратно, а посетили другую площадку. Не только этих штурмовиков перекинули, но и ещё одну часть, там были бомбардировщики и истребители, прошлым днём прибыли, сразу включились в боевое дело, но на передовой, нас они не трогали. Также уничтожил всех. Но акции возмездия не было. Тут чисто ликвидация солдат противника, по сути военная операция. Также уничтожил всю технику и уже вернулся к нашим. Никому я об этом не сообщал. Даже наш лётчик не в курсе. Замечу, до конца выхода, против нас были только наземные силы, а авиация появлялась эпизодически. И то только разведчики, что с высоты, недосягаемой для наших зениток, следил за нами. Видите, когда такой небольшой намёк делаешь, начинают понимать. А вот когда от безнаказанности начинают наглеть, дуреть и мирных бить, их нужно ставить на место. Надеюсь протрезвели. А так, меня на этих двух полевых аэродромах не было. И вообще, не докажите.

— Да, это не к нам. Кстати, были письма и от бойцов с командирами, что вы спасли блокированными в Крепости. Они пишут, что смогли добраться до своих, сейчас кто воюет, кто в госпиталях. Ещё они освободили свои семьи, там где вы указали. Тут вот хотелось бы пояснений.

— Да, было такое. Мы несколько делегатов связи взяли, у одного интересные документы. Когда бои начались, в Крепости оказалось много мирных, в основном семьи командиров, жёны и дети. Плюс гражданский персонал. Почти восемьсот человек. Когда немцы к вечеру первого дня боёв предложили сдаться, наши отказались, а вот от предложения выпустить гражданских, подумав, согласились. Они надеялись, что немцы их отпустят. Нет, не отпустили, содержали в двух бараках, считая их фанатиками. У делегата связи было письмо гаулейтеру, это глава администрации, запрос, на ликвидацию членов семей командиров. Тот ответить не успел, а я вот парням, которых освободил, об это сообщил, потому как у меня на ближайшие дни было много планов, и освобождение мирных, ну ни как не втиснуть, всё важное. Вот я и сообщил, прося ими заняться. А так как там родные были, отказа понятно не услышал. А то что освободили, я в курсе. Мы всё также брали посыльных, там информация в документах такая мелькала. Однако больше о бойцах из Крепости не слышал, только от вас узнал. И пользуясь случаем, хочу передать им привет, воюйте парни, и бейте врага. Помните, чем больше и сейчас набьёте, тем легче будет тем, кто после нас погонит врага прочь. Года через два, по моим прикидкам. И ещё один момент, если вы на Юго-Западном фронте, готовьтесь, скоро тот в котёл попадёт, держите под рукой побольше припасов, боезапаса. Создавайте мини-склады. Когда будет приказ на прорыв из котла, хоть будет чем это делать. К Брянску не идите. Там следующий котёл будет, под миллион наших попадёт, вырваться единицы. И в Вязьму. Там тоже-самое. Орёл, там и у наших войск мало будет и у немцев, шансы свободно выйти, есть. Хоть будет кем новую линию обороны создавать.

— Вы считаете, что оборона под Киевом рухнет? — уточнил диктор.

— Конечно. Два удара по флангам, немцы это постоянно делают, что для наших командиров всегда, почему-то, становиться неприятным сюрпризом. Шучу, знают они о таких возможностях, и разведка вполне может выявить где сосредоточение ударных сил у Вермахта. Просто наши командиры, почти всегда, недооценивают эти силы. Скажу проще, не хватит у нас сил сдержать прорыв. Прорвут они обороны, и дальше пойдут мехчасти. Две линии обороны, это ни о чём. Нужно пять и шесть, с минными полями между ними, тогда завязнут, а то что сейчас делают, чтобы остановить, это курам на смех. Кстати, Южный фронт в окружение уже попал?

— Я не в курсе, — отозвался диктор, когда я к нему обратился.

— Ну значит недолго ждать. Немцам главное уничтожить кадровый состав Красной Армии, чем они сейчас и занимаются, не без успеха. А мобилизованные дивизии им на один зуб, тем более по приказу какого-то ну очень умного чиновника, всё современное вооружение для этих дивизий было сосредоточено на складах у западной границы. Угадайте, кому теперь эти склады принадлежат?

— Немцам?

— С первого раза угадали, молодец. Да, у них всё. А тут у Москвы много складов, оружие есть, но всё времён Гражданской, а то и Русско-Японской. И чем дивизии вооружать? Заводы выдают недостаточно, а все запасы потеряны. Кстати, я узнал кто приказал разместить новейшее оружие для мобилизованных дивизий, у границы. Конечно же ему за это ничего не было и не будет, потому что он… молодец. Не важно в чём, но официально он молодец. Просто за то что он есть. А вот если бы наказали, рублём, чтобы подсчитали стоимость всего потерянного вооружения, боеприпасов, формы и снаряжения, и этот долг на него повесить, на его детей, внуков и так далее пока не расплатятся, вот это точно было бы справедливо. Да и нести ответственность за подобные действия тоже нужно. Жаль, но это лишь мечты. Советский Союз очень богатая страна, может расшвыривать деньги направо и налево. Чёрт, ну вот обидно, как узнал об этом, волна ярости поднимается, и очень хочется тому чиновнику, пожать… шею. Крепко-крепко.

— Нет, не надо это делать.

— Да понятно не надо. Я не буду говорить кто он, за такое накажут, а ведь именам этого человека названы училища, города, даже танки. Обидно.

— Прям совсем ничего не сказали, ни намёка, — хмыкнул неожиданно диктор.

— Конечно, он же молодец. Да, знаете, родилась песня. Разрешите исполнить?

— Матерная?

— Очень.

— Тогда не надо.

— Очень хочется спеть, душу вложить. Погано на душе.

— Кстати да, вы недавно устроили концерт, и исполняли много замечательных песен, которых мы тут в редакции даже и не слышали

— У кого-то хороший слух? Так я этому дяде, с большими ушами, их то и оторву.

— Не нужно, редактор лично вас посетить решил, и попал на импровизированный концерт. Просил исполнить «Небо славян». Говорит душу тронула.

— А я что, её исполнял⁈ — искреннее удивился я. Запись же смотрел с нейросети, что-то такого не помню. Жаль, удалил уже.

— Все слышали у вас во дворе.

— Да, последние четыре стакана самогона явно были лишними. Это не из тех песен что слушатели могут вот так понять, немного она для них рановата. Впрочем, исполнить смогу, аккордеон пожалуйста, пусть слушатели оценят.

А исполнил я «Небо Славян», потом с десяток разных песен. Ещё от редактора просьба пришла «Лебединую верность» исполнить. Он плакал, когда слушал её во дворе моего дома. А ну эту я помню, была, исполнял. Там весь двор рыдал в унисон песни. Потом перешёл на песни не такие грустные. «Лучший город Земли», «Главное ребята сердцем не стареть», «Лада», «Песенка велосипедистов» и «Пингвины». Всё что выдал во дворе и редактор мог слышать, озвучил, всего двадцать песен было исполнено. Думал уже всё, в принципе ради песен же и пригласили, но на этом не закончили эфир. Когда я закончил наигрывать, диктор сказал:

— Владимир Геннадиевич, по многочисленным просьбам наших слушателей. А таких просьб очень много, тысячи, исполнить те песни что вы написали на войне. Что видали, героизм наших бойцов. Такие замечательные песни про погибших летчиков, или экипаж машины боевой, нашли просто огромный отклик в сердцах слушателей. У вас есть ещё такие песни?

— Да, конечно.

Правда, сначала я повторил исполнение тех песен что озвучили в прошлую передачу, про лётчиков и танкистов, а тут ещё выдал «Он не вернулся из боя», «Чёрные бушлаты», «Тот который не стрелял», «Мы вращаем Землю» и закончил «Солдаты группы Центр». Последняя да, намного на границе приличий, про врагов петь нельзя. Впрочем, передачу завершили, она устроила работников. Дальше оформляли песни, до полуночи заняты были, и ведь не ушли домой, на завтра не перенесли, пока не закончили. Так ещё договорились сделать записи в студии звукозаписи. Было решено часть выпустить на пластинке. Пока решают какие. А меня домой увезли, я на речку, водичка тёплая, и в одних трусах с полотенцем на шее, домой, и на топчан. Да уж, в своём доме в сенях живу, но я не возражаю. Скоро куда отправят, вряд ли долго держать будут, так что хоть так. Не на сырой земле спал, как бывало. Уснул как-то быстро, вот только пробуждение было не самое приятное. Испуганная Марфа сообщила, что за мной приехали. Ворошилов поработал, точно говорю. Я собрался и вышел на крыльцо, а во дворе трое сотрудников НКВД, двое с чистыми петлицами и лейтенант, у него шпалы капитана. С Лубянки, к гадалке не ходи. А я одного бойца узнал, это он за мной летал под Смоленск, во время первого ареста. Тут лейтенант сделал шаг вперёд и сказал:

— Капитан Макеев? Вы арестованы.

— Что, Ворошилов расстроился, что я его косяки сдал? А нечего было меня на вторую радиопередачу пропихивать. Вот и отправил ему ответку. Пусть кушает, не обляпается.

Вообще я знал, чего ожидать от правительства страны, и очень многими я там не доволен. Хотелось бы им ответку кинуть, но просто так я их резать не могу. Претензии не к ним, а к их двойникам прошлого мира, вот я и стараюсь их спровоцировать, чтобы со спокойной душой провести чистку среди номенклатуры, так сказать, очистить страну от накипи. Именно это основная цель всех действий, что происходили недавно, с момента первого ареста. А уже когда войдём конфронтацию, то уже с лёгкой душой поработаю по недругам. Да, личность капитана Макеева я сливаю, и сознательно это делаю. Поверьте, то что творили и творят эти сволочи, такая потеря точно не имеет значения. Сталин конечно сам многих зачистил в благословенные тридцать седьмой и тридцать восьмой годы, а я довершу. Всё же эта накипь на здоровом теле страны, ещё осталась. Прорежена, но есть. И вот я получаю ответные действия за свой язык. Ведь как не крути, я им ничего не сделал, раскрыл некоторые не приглядные секреты, это мелочь, тогда могут тем ответить. А вот если физически решат ответить, всё, мои руки развязаны и теперь уж с местными я буду в недружественных отношениях, что и позволит мне поработать с ними. И да, сейчас война с немцами, и не стоит в данный момент чистки проводить, может вредно сказаться на итогах войны вообще. В курсе, и в курсе что если я накипь уберу, то наоборот будет куда лучше, именно простому люду станет легче жить. Может и немцев раньше погоним обратно. Стоит конечно конца войны подождать и там уже провести чистку. Тут я ещё колеблюсь, что выбрать, но решил, как видите, не медлить.

Что по поводу выступления на радио и песен, да, я прославился, это было видно, и хочу посмотреть, что предпримет этот народ, когда пойдут карающие акции в отношении меня. Это скорее эксперимент на будущее. Скорее всего следующие перерождения я также будут перерождаться примерно в это время, и мне стоит знать, делать там ставку на народ или нет? Прикроет, восстав массово, чтобы отпустили, или нет? Я по грани прошёл, но всё же черту не переступил. Ну я так лично считаю. А теперь этих троих наблюдаю. Ничего, дал себя разоружить, без ремня довели до машины, это многие видели из соседей, кстати, от угла наблюдал младший сын дядюшки. Не уехали, это они зря. Кстати, к нам участковый спешил, кто-то вызвал. Тот документы проверил, лейтенант не возражал, но всё оформлено как надо. Я успел шепнуть сержанту насчёт родственничка. Тот с прищуром туда глянул, обещал присмотреть. Ну а меня на Лубянку. Забавно, даже камера та же самая. Только из стукачей пока один, тот военинженер. Хоть бы сменили, как-то грубо работают, засвеченного агента всё ещё держат. Правда, исправились, когда я со всеми познакомился, а тому приветливо кивнул. Якобы с вещами того вызвали, и в другую камеру чуть позже, сканер показал. А к нам завели к вечеру двух новых командиров, оба майоры. Один командир стрелкового полка, другой политработник. Второй это стукач, сто процентов. Вот так и общались. Кстати, узнал, что генерала Павлова расстреляли, свежая новость. Как и часть командиров штаба фронта. За развал округа, потерю связи с подразделениями, и вообще за всё. А ведь он лишь исполнитель, что приказывали, то и выполнял. С удивлением узнал, что генерал Коробков, мой бывший командарм, тут вышел сухим из воды, он под этот пресс не попал. Как бы это мой рейд ему не помог. В камерах посидеть успел, но отпустили.

Ну вот обидно, знаете, обидно. Переночевал в камере и к обеду снова отпустили, тут другой следак был, капитан госбезопасности. Велел проваливать. А когда я сдавал выданную форму, тут она по сути тюремной робой была, хотя и красноармейской являлась, и получал свою форму, тут же ухватил за нос кладовщика и спросил:

— А где часы? В списке есть, а глазами не вижу.

— Тут они, тут, — загундосил тот.

Ну да, без удивления смотрел, как тот их достал из кармана галифе, а не из опечатанного пакета, что кстати я принял вскрытым. Точнее с грубой попыткой заклеить обратно. Где мои часы я сразу увидел, сканером. Как бы кладовщик не был уверен, что меня уже никогда не выпустят, прибрал ценное. А тут раз, вдруг отпустили. Скорее всего сила на силу зашла. Чую в верхах за меня немалые битвы шли. Народ вряд ли, времени мало, поди соберись, пока до опасного дойдёт. Даже теперь и не узнаю, чего ожидать. Снаружи ждал знакомый лейтенант, он и в прошлый раз меня забирал отсюда, и снова в Генштаб повезли. В этот раз Ворошилова не было, сканер его не фиксировал, я ауру того вбил в память сканера. К Шапошникову меня отвели. Принял почти сразу. Вот маршал и сообщил, с каким-то непонятным интересом меня рассматривая:

— Было принято решение назначать вас командиром Тринадцатого танкового полка, раз вы спасли его знамя из рук противника. Звание майора получите за спасённые знамена, и медаль Героя с орденом «Ленина», награждение сегодня вечером, сейчас вас отвезут к портному, по поводу парадной формы. Полк формируется у Подольска. Там и примете его, как раз торжественная передача знамени будет. Сама часть отдельная, будет прямого подчинения штаба армии или фронта. Надеюсь тут приказы вы выполнять будете. Пополним полк танками по возможности, сейчас с этим проблемы, новых мало, везут устаревшую с центральной России и Дальнего Востока. Ваш полк пополним до полного штата. Пока определяем куда направить, не все командиры желают иметь вас под началом. Даже с танковым полком вместе.

— Есть предложение, товарищ маршал.

— Говорите.

— Не надо нам технику. Лучше отправьте весь личный состав полка, со мной, в тыл противника, на самолётах. Куда-нибудь под Смоленск. Там захвачено вооружения много, всё на пунктах сбора, я за счёт них и сформирую полк. Покрошу тылы противника, опыт есть и выйду где, когда слякоть начнётся и подвижность полка резко снизиться.

— Даже так? Что ж, я подумаю.

Ну а дальше обговорили многое, и на машине к портному.

Приходить в себя было тяжело, но я смог это сделать, не рухнул обратно в темную яму. Новое тело, без сомнения, частокол зубов новый. А я лежал на чём-то твёрдом, и размышлял. А что я творил в прошлую жизнь капитана Макеева? Что за дичь была? Это вообще не в моём характере было. Примерно до конца осени сорокового года всё нормально, а дальше как пошло штырить. О и провалы в памяти, недели пропадали куда-то. И знаете, я этого не замечал, как будто под наркотой был, в грёзах, но сознание ясное. Просто все барьеры снесло, хочу и делаю. И командованию на уши лил всякое, генералам грубил. Хотя грубил правильно, но не также напрямую⁈ Хотя честно командирам рассказывал о войне и как нас бить будут. То-то меня сослали к Павлову. Ну и дальше. Ой дура-ак. Это всё вообще не в моём характере. Власти начали действовать, языком как помело трепал. Это что такое было⁈ Мессир? А ведь другого ответа не было. Что за новые эксперименты, в которых я невольно поучаствовал и слил прошлую жизнь? А меня расстреляли, целую очередь из «ППД» в грудь получил, когда от портного выходил. Резко остановилась машина рядом, длинная очередь сбила мой прыжок в укрытие, я получил в грудь её, и под визг шин и рёв мотора машина скрылась. Ещё слышал это затухающим сознанием. Опция целительна не помогла, полностью потратил, но тяжесть ранений такова, что без шансов, потому и перерождение произошло. Это сто процентов Ворошилов. Руками кровавой гэбни отомстить не вышло, и просто тупо приказал расстрелять, свои люди у него точно есть, для таких дел. Громкая акция.

Сам я в новом теле старался не шевелится, оно отдавало болью, жду запусков опций, а пока открыл глаза и смотрелся, туда-сюда поводил. Дымов вокруг полно. О как, я полулежу на корме подбитого танка «Т-26», поручни антенны вижу, старая машина, рука свисает вниз, и левая нога, в сгибе колена, остальное на корме. И вокруг день. Видел над головой пару трассеров промелькнуло, но звуков вообще нет, в ушах только шум, голова болит, сознание плавает. Контузия, с лишением слуха, без сомнения. Пошевелившись, вот так открыто лежать не стоит, стараясь не травмироваться больше, поди знай как я ранен, смог перекатиться на левый бок, и по сути рухнул с брони танка на землю. Попытка перекат сделать, не увенчалась успехом. Тело мне не подчинялось. Точнее плохо, хаотично действовали конечности, так что грохнулся не слабо, не сдержав стона. А может и крика, не слышал. Ощупал себя, рана на голове и похоже пуля в плече, мокро у правого плеча, ноет. Так что осматриваясь, переполз и стал забираться под танк со стороны кормы. Кстати, с другого борта, не где упал, рассмотрел синий комбинезон другого танкиста. Возможно из этого же танка. А осмотр показал, что вокруг стоят несколько танков «Т-26» в поле, открыто, некоторые полыхали, вокруг танкисты лежали, некоторые из них даже постреливали в сторону противника, виднелись и стрелки, перебегали от укрытия к укрытию. Достав револьвер из кобуры, спрятал под травой, туда же и документы из гимнастёрки. Глянул, попал я в сержанта Дмитриева, Виталия Александровича, командира танка. Военная часть знакомая, по номеру части узнал, Двадцать Вторая танковая дивизия. Я у Бреста, сто процентов. Комсомольский билет показал мне парнишку лет пятнадцати, с серьёзным лицом. Черноволос, с приятными чертами лица. Глаза светлые. Скорее всего голубые. Кстати да, нащупал треугольники сержанта на гимнастёрке, на мне комбинезон, шлемофона нет, где-то потерял, но это явно танкист. Ну надеюсь тут танкистом повоюю. А то в теле Караваева не вышло, в теле Макеева, маловато, хотя и ярко стартовал, не по своей воле, но мне понравилось. Хоть тут повоюю. Уже из принципа всю войну танкистом провоюю. Дальше дембель, и как частник, личный боевой опыт буду в Западной области получать, уничтожая бандитов. У меня такой же план был и когда капитаном Макеевым являлся, но что-то пошло не так, а что не знаю.

А так бои вокруг шли, мимо проползло несколько танков, за ними прикрываясь, шли стрелки. Тут и там вставали фонтаны земли, по нам работала артиллерия, и много. Бой продолжался, чуть дальше вроде речка блестела водой. Не Буг ли? А тут вдруг сработали опции, дождался, но было их не четыре, а пять, и письмо от мессира в записной книжице климата.

Я первым делом кач запустил у сканера, у хранилища и так качалось, иконку пятой опции глянул, два перекрещённых топора, и стал читать сообщение от мессира, пока у двух опций, лекарской и климата шла зарядка с нуля. Вот что там было:

«Привет, подопытный. Ты уже понял, что в прошлой жизни я на тебе испытывал разные ментальные техники, чтобы потом создавать нужные амулеты. То есть, я не только усилил твои эмоции, а где-то и уменьшил, вроде чувства страха или опасения, но бывало сам управлял твоим телом. Хорошая практика. С тобой я на эту тему эксперименты закончил, с другими подопытными продолжу. Оплата за такую невольную работу, пятая опция. Инструкции по использованию и применению ниже. Разберёшься. Твоя аура за эти жизни прокачалась, и стало возможным установить пятую опцию без вреда для тебя. Теперь что это. Это опция ночного и дальнего виденья. В этой жизни возможно трогать тебя не буду, сам собираюсь переродиться в новом теле, старое моё родное уже подводит, почти две тысячи лет. Как верну свою лабораторию и доступ к открытом мирам, свяжусь, сообщу. На этом всё. Да, в прошлом мире как всё закончилось, думаю тебе интересно будет. Дом твой сжёг сын дяди, но его поймали, дали двадцать лет лагерей. Двое погибли в огне из постояльцев. Диктор тот, сообщил о твоём убийстве недругами. По своей инициативе. Получил пять лет лагерей. А трое фронтовиков после войны, в сорок шестом, расстреляли машину Ворошилова. Потом добили в голову. Все трое получили вышку. Да, с момента гибели капитана Макеева прошло восемь лет. Мне не до тебя было, и твоя душа находилась в запасниках, а тут отправил на перерождение, новый мир мне открыл. Бонус от меня, хранилище эти годы качалось. Не благодари. Ну и память этого парнишки теперь твоя, чуть позже вспомнишь её. Всё, удачи» .

Поматерился я конечно, хоть и мысленно, но всё встало на свои места. Первым делом продиагностировал голову, рана серьёзная, хоть и скользящая головы, а также плеча. В плече пуля застряла, не остроконечная, пистолетная. Или из пистолета Виталия подстрелили, или из «ПП». Главное теперь тело моё, будем жить и выживать. Хм, действительно хранилище стало больше. У меня едва сорок пять килограмм было свободного, на момент гибели, а тут свободно пять тонн и девятьсот двенадцать килограмм. Кач шёл. Всего размер семь тонн и сто два килограмма. Убрал револьвер туда, документы и всю мелочёвку из карманов. Хм, а Марта в хранилище, порядок. Может тут добыть её копию, иметь две секс-бомбы? Пусть и схожих, тоже неплохо. Просто не буду доставать их одновременно, и всех делов. Тем более раз рядом Брест, все шансы вторую наложницу на тех же условиях добыть. В разных странах потому поселю, они друг о друге и не узнают. Ну я надеюсь. Даже если узнают, пофиг. Рана в плече терпит, только мусор убрал и заряда нет, видел нитки и куски формы и комбинезона. А вот с головой серьёзно. Гематома росла внутричерепная. Впрочем, то что за двадцать минут накопилось, всё на диагностику и ушло. Да я даже к пятой опции приступить не успел, и инструкцию открыть, как меня вырубило, так и лежал под танком, ноги наружу. Память прошлого владельца тела начала всплывать.

Очнулся от тряски. Меня явно везли на грузовике, кузов крыт. Лежал с обнаженным торсом, в одних кальсонах, дальности сканера мало, всего полметра, за сутки до двух должно добежать, но понять, что меня везут в обычной «полуторке», с другими ранеными, похоже я у своих, смог. Плечо перевязано, диагностику запустил. Ну так и есть, пули нет, рана разворочена и зашита, как и на голове. Так что всё что накопилось, а сто процентов было, помимо семи процентов что сейчас на диагностику ушло, потратил на голову. Убрал гематому полностью, трещина в черепе была, её чуть приживил, но заряд закончился. Пока вот везли, и я в сознании. Кстати да, состояние куда лучше стало, размышлял. Попал я в сержанта Дмитриева, действительно Двадцать Вторая танковая дивизия, Четырнадцатого мехкорпуса. В прошлый раз я им подходы к Бресту помогал удерживать, сам город немцы взяли, мы к нему не подходили. Война сегодня началась внезапно, слухи ходили, но политработники бегали и наказывали за них, как пошли обстрелы, наш Сорок Третий танковый полк совместно с мотострелковым полком, повели бои, Дмитриев даже успел поучаствовать, но как сбросили противника в реку контратакой, видел. Тут его танк и подбили. Мехвод погиб мгновенно, снаряд пробил лобовую броню и его поразил, а они с заряжающим, из башенных люков наружу, ну и дальше темнота, срезали их. Сам Виталий киевский, есть родители, отец сотрудник милиции. Не по его стопам пошёл, начальник над операми, старший лейтенант, что соответствует званию майора. Две сестры имеет, одна старше его, Аня, учиться на педагога, вторая младше, Глафира, и младший брат Александр, в честь отца назвали. Матушка работает библиотекарем. Есть дедушки и бабушки, все в Киеве или рядом. Большая семья.

Сам Виталий попал под призыв в сороковом, он как раз школу закончил. Дальше как отличника, комсомольца, в школу танкистов, командиров танков готовили, полгода, и вот новоиспеченный сержант попал в Двадцать Вторую дивизию, поздней осенью, и с тех пор служит командиром танка в первой роте, первом батальоне Сорок Третьего танкового полка. Всего бой шёл около часа, боезапас почти исчерпался, было три рикошета, и два попадания, вроде без пробитий, а вот очередное достало. Интересно, танк на ходу остался? И ведь вещмешок с личными вещами Виталия в танке лежит. Теперь кому-то попадёт. Нет, я сам запасы имею не слабые, просто моё это моё. Это кстати в моём характере. До сих пор анализирую, пытаюсь выявить под воздействием я или нет? Рана в плече сильно ноет, но приходиться терпеть. А то хранилище радует, почти шесть тонн свободного. Первым делом убрать броневик, своя бронемашина, это сильно, потом самолёт, запасы топлива, грузовик, и… губозакатывательную машину. Всё это не войдёт. Один броневик пушечный под пять с половиной тонн весит. Если и брать броню, то «Т-38», там с места командира и танком управлять можно и вести огонь из башенного пулемёта «ДТ», и весит чуть больше трёх тонн. Там и для самолёта есть место. Впрочем, танк не принципиально иметь, точнее танкетку, плавающая, броня защитит и сбежать можно по земле и воде. А вот самолёт нужен, и машина, ну и мотоцикл. В общем, прикину ещё, сознание всё ещё плавает, но лекарств в крови нет, последствия контузии, я её не убирал, да и звук не вернулся. Точнее слух.

А до конца маршрута изучал инструкцию для пятой опции, найдя как активировать её, и пошла зарядка. Тут как у климата и целительского, до ста процентов зарядиться и можно использовать. Вот так дорога и прошла. А привезли в Кобрин, я его опознал, дымы видно, станция горела, дымы в городе. Видел вражеские самолёты возвращалась, бомбардировщики, возможно они тут и поработали. Да нет, их для удара вглубь территории направляют, а тут дальность не велика. Для штурмовиков самое то, но их я не видел. Немцы практичны, так близко засылать не будут, это экономически не выгодно, тем более целей хватало. А небо они полностью взяли за три дня. Сейчас наши летуны эпизодически появляются, а после их уже не увидеть. Как видите дорога для меня не плохо прошла. Раненые вокруг стонали, те что полегче ранены, у кабины, стучали, чтобы по тише ехали, так что дорога заняла продолжительное время. Не знаю сколько я в забытье пробыл, проехали, но как очнулся, часа четыре в дороге были, и явно вечерело. Уверен, что ещё двадцать второе. А двадцать третьего, ближе к обеду немцы к Кобрину подошли, так что можно не сомневаться в моих выводах. Нас доставили к дверям госпиталя, машин в колонне оказалось шесть, и началась разгрузка. Девушка-медик, что в кабине ехала, когда открыли борт, сразу заметила, что я очнулся:

— Больной, как себя чувствуете?

— Паршиво.

— Вас принесли танкисты, в медсанбат нашей дивизии, танкисты быстро убежали, мы не узнали кто вы. По форме сержант-танкист.

— Сержант Дмитриев, первый батальон, Сорок Третьего танкового полка. Командир танка, — не стал скрывать я.

Медик записала данные, тем более я обещал документы скоро предоставить, привезут однополчане. Дальше сортировка. До меня очередь не сразу дошла, первым делом срочные, а я им не был. После этого уставший врач изучил рану на голове и плеча, внешний осмотр, расспросил о самочувствии и не на станцию, грузить на санитарный эшелон, как многих, а в палату велел. Переполненную, на матрас у входа положили. Кстати, красноармейские корочки я тому предъявил, внесли в дело ранбольного. Раз положено, пусть делают всё как полагается. Покормили кашей. Тело у меня очень голодное. Впрочем, я в машине пожевал пирожок с картошкой, но всё равно голоден, лечился же. Полностью закончил с головой, убрал контузию, слух стал идеальным. Осталось череп заживить и можно остальным заняться. Это всё что успел до прибытия. Когда стемнело, ещё накачалось. Всё на голову, убрал наконец трещину окончательно. Есть хотелось, вот бутербродами с салом и догонялся. Кстати, готовой еды у меня не так и много, немного пирожков и вот бутербродов, да чая два котелка. Ничего, пополнял запасы. До полуночи лечился, спать особо не хотелось, выспался. Всё пустил на плечо, и к полуночи по сути раны и нет, только след свежего ранения, как и на голове. Почти все бутерброды и пирожки съел, но сделал. А там уже и уснул, спать хотелось.

Утром разбудили на уколы, да и бомбёжка началась, окна открыты, стены дрожат, раненые пережидают, эвакуировать в подвал просто не успевали, только начали, как те улетели. Завтрак пролетел, ягодица после укола болит, ну и дальше собой занимался, незаметно харчи используя. А как объяснить их наличие? Нужно привести тело к идеалу и поставить нейросеть. Кстати, за потерянную в теле Макеева я всё письменно высказал мессиру, тот там личность капитана по сути слил. Пусть возмещает. Это написал ещё когда на машине везли. На удивление был ответ, в десять утра. Возместил, и дал координаты где. Там, мол, бонус. А к обеду паника, слышно пальбу на окраине города, врач наш лечащий пришёл. Говорит, немцы на подходе, эвакуировать госпиталь некому. Велел уходить своими силами.

— Да уж, — только и сказал я, хотя знал что так будет, да и ожидал этого, и планы даже были с учётом этого события.

Первым делом дошёл до секретариата. Тут в ведре что-то жгли врачи, и потребовал вернуть красноармейскую книжицу. Нашли быстро, так что вернул. Кстати, лечащий врач тут был, сообщил что информация о моём ранении в штаб корпуса уже ушла. Что с ней дальше, тот не знает. Главное известно, теперь что я ранен. Если конечно бумаги с сообщением не сожгли, как тут жгут. Дальше к кладовщику, а его нет, сбежать успел. Так сообщили другие раненые, изучая ворох вещей на полках, пересматривая. Кстати, нашёл мешок со своим именем. Вообще случайно попался. Там форма, постирано, мылом ещё пахнет, пробоина зашитая. Сапоги тут же. А комбинезона нет. Скорее всего в медсанбате сняли и там остался. Так что быстро оделся. Нательной рубахи нет, только кальсоны, натянул гимнастёрку на голый торс, красноармейские шаровары, портянки намотал и сапоги надел. Ремень с кобурой тут же был. Даже планшетка, больше ничего. Так что ремень застегнул, планшетку на бок. Среди вещей подобрал пилотку по размеру, с красной звёздочкой, и поспешил на выход. А там на север, отсижусь в лесу и к Бресту. А мессир должок свой, да бонус какой-то, не сразу передал, в палате где я лежал, ну это правильно, свидетелей много. А оставил в том бункере, штабном, где я прятался ещё когда военврачом Караваевым был. Это значит тот за мной следил. Так что туда мне дорога. И буду двигаться по ночам, раз такую опцию дали. Военных по улицам бегало с вещами немало, все тянулись к восточной части города. А там по дороге кто на Минск, кто на Пинск. А я, покинув город, на удивление благополучно, и укрылся в кустарнике. Густом, на берегу пруда.

Жаль, что информация о ранении ушла, придётся оставить шрамы от них, а так в принципе я всем доволен. Эта война уже поднадоела, но я честно довоюю её. А дальше старые планы, пока есть украинские националисты, бывшие полицаи и каратели, что себя лесными братьями называли, буду их в лесах искать и уничтожать, потом мирная жизнь, поучаствую во всех боевых действах что Союз вёл. Боевой опыт иметь стоит и навык терять не хочу. А там и до девяносто первого, всё как и спланировал. Теперь планы на ближайшее время. Выйду я к нашим в сентябре, или октябре. Когда слякоть начнётся. А сам буду работать до осени по аэродромам противника. Буду зачищать один за другим, нейросеть уже поставлю, буду развивать, чтобы имплантаты боевые встали. Придётся ту офицерскую ставить, последняя военная у меня. А куда деваться? А там добуду танк, желательно наш, и к нашим. Проверки понятно. Опишу как отлёживался пару месяцев, скрываясь от облав, потом двинул к передовой. Танк добыл, и вот перешёл передовую. Про аэродромы и уничтоженный личный состав, ни-ни. Мне такой славы не надо, тут не только наши возбудятся, но и немцы. Правда, если такой известности я не хотел, то стать Героем СССР, вполне не прочь. Им все дороги открыты, и послаблений больше дают, правда и спрашивают больше. Не только на танке выйду к нашим, но и пару советских знамён привезу. Там получу что заработал, и дальше воевать. Главное серьёзно проредить Люфтваффе. Очень уж они мешали. Так что от юга до севера этим и займусь. Сразу после того как помогу парням в Крепости, деблокировав их. Это первый план. Второй, я хотел повторить всё то, что делал в теле капитана Макеева, и парней из Крепости освободить, и танки добыть у станции Лида, и Минск взять, потом Могилёв, и может быть даже Смоленск. Впрочем, там не стоит, я свои силы трезво оценивал. Однако, я не хотел светится. Найти командира карьериста, полковника какого, не ниже майора, можно и политработника. Он будет ширмой, как гений тактики и стратегии, а всё буду делать я.

А что, неплохой план, вся известность и вся благодарность от правительства Союза ему, а я так, с боку припёка. Договорюсь, что повысит звание мне этот командир-ширма, ну и орденок. Мне хватит. Да в принципе обойдусь, главное парней спасти и вывести, да гражданских. Тем более я своё возьму, сдав знамёна, тут во втором плане это тоже рабочая идея. Но главное всё внимание к ширме, не мне. Надеюсь, что тот будет держать язык за зубами, не хочу чтобы наши узнали правду. Если не удержит, придётся зачистить. Свидетель. Так что я серьёзно оба плана обдумывал. Да и почему нет? Вокруг постреливали, даже пушки работали, но боёв особо не было, наши сдали город, просто сбежав. Так что постелил шкуру на землю, тент сделал, и вскоре уже лежал. Ночью двину, нужно сил набраться. Правда, уснуть так и не смог. А разбудили голоса рядом, причём преходящие на шёпот. Это точно наши, немцы себя тут как хозяева ведут. Сканер едва на два метра и двадцать сантиметров работал, мало ещё, поэтому выбравшись с лежанки, по-пластунски к краю кустарника и выглянул. Кстати, я был в кальсонах, остальное всё снял. А рядом общались двое. Боец с винтовкой «Мосина», причём по кожаной куртке, вижу и грязь под ногтями, сразу определил в бойце шофёра. А рядом был полковой комиссар. И самое интересное, я знал его. Илларионов, комиссар как раз Двадцать Второй танковой дивизии.

— Значит, второй вариант, — тихо пробормотал я.

Я не скрывался, и меня засекли, но сразу опустили оружие. Поняли, что свой. Так что подошёл, и сел рядом на траву, представившись:

— Сержант Дмитриев, командир танка из Сорок Третьего танкового полка.

— Ранен, — кивнул комиссар швы, не прикрытые повязками.

— Да, задело. В госпитале лежал, а тут прорыв и немцы в городе. Велели уходить своими силами, так что вот решил тут ночи переждать. Товарищ комиссар, есть предложение одно.

— Говори.

— С глазу на глаз.

Бойца тот отослал, осмотреться, не привлекая внимания, и вопросительно посмотрел на меня. Ну я и предложил ему прославиться, получить высшие награды страны и повышения в чине, описав примерно, что собираюсь делать, но мне нужна ширма, и он ею станет. Всё делать я буду, став его адъютантом, передавать приказы, а командовать он. И вся слава и остальное тоже ему. Долго тот не думал, да и я заранее определил, стоило к нему обращаться или нет, и предложение принял. Дальше в кусты, ночью двинем. Это того полностью устроило, дивизия разбита, тут хоть есть шансы выйти даже с плюсами. Так что ударили по рукам.

Очнулся я, дрожа в замёрзшем, явно больном и пораненном теле. И новое перерождение, это ясно. Это было самое короткое перерождение и жизнь в теле сержанта Дмитриева. Всего пять дней с момента как очнулся и осознал, что произошло. И нет, тут не мессир. Просто стечение обстоятельств, попадание снаряда в мой танк вызвало детонацию боекомплекта, погиб мгновенно. А ведь уже вывели блокированных в Крепости бойцов и командиров, там для вида комиссар командовал, а тут росчерк снаряда ко мне, засёк боковым зрением, голова в люке была, и пожалуйста. Даже как-то обидно, знаете ли. Однако война, бывает и такое, поэтому я не удивлён, слегка расстроен и всё на этом.

А так с комиссаром договорился, двинули ночью на Брест, да ещё машину угнали у немцев и доехали. А там ещё наши дивизии рядом дерутся, сборные отряды их, но мы к ним не вышли. Нашёл медиков у речки, в камышах, Ольгу и Татьяну, спустил в штабной бункер, боец на охране, через перископ отслеживал. Сам к складам, набрал до полного свободное место, и успел до рассвета проникнуть в Крепость через тот тоннель. Сухой ещё. Передал всё что набрал, патроны, припасы, пресную воду в канистрах, там распределяли по другим укреплениям, и легче стало. И дальше через туннель те следующей ночью начали выходить. А я с комиссаром, освободив колонну пленных, сотню всего десять солдат охраняло, захватили пункт сбора техники. Уже первые начали формировать, создали мехгруппу из двенадцати танков, двух броневиков и двух танкеток, и дальше начали бесчинствовать недалёко от Бреста, уничтожив три небольших полевых лагеря противника. Ну и деблокировали остальных из Крепости, не все через проход ушли. Да и уходили как-то не организованно. Мне это не понравилось. Гаврилова на них нет. Впрочем, освободили всех, а тут этот снаряд. Хранилище кстати полное, но там бензин для танков, снаряды и патроны, всё что нужно в бою и можно было быстро потратить. Расходники. Тут сейчас мне это вряд ли пригодится. А вот должок с мессира нашёл и забрал. В бункере, всё обыскал, даже сейф вскрыл, а коробочка в генераторной стояла, да ещё спрятана за сам блок двигателя, куда я в последнюю очередь заглянул. Действительно вернул потерю и бонус. А было ровно двадцать баночек с нейросетями и запасные картриджи для аварийного установщика. Достал планшет, и прижимал баночки к гнезду по очереди. Этого хватало подключаться к сетям и глянуть что это. Однотипные с той, та же модель «Штурмовика», только регистрационные номера разные, что потерял с телом капитана Макеева.

А намёк я понял, пребывая в теле Дмитриева. Какие бы планы не были, всё зависит не от меня, а от случайностей. Как повезёт. Всё, понял, буду вести себя тише воды и ниже травы, но и воевать честно, что уж тут. Ну не повезло, бывает. Вот пока жду как опции запуститься, меньше часа осталось, протирая глаза от грузи, стал изучать своё новое тело и пытался осмотреться, стены и потолок из красных кирпичей, свет в пробоины попадал, битые кирпичи и тела вповалку, потом глянул на изувеченную руку и пробормотал:

— Что, снова Гена Караваев? Чёрт, вот свезло-то… Хм, а танкистами мне лучше больше не быть, как будто печать невезения накладывают.

Сказать, что я обрадовался, не смотря на плохое состояние тела, значит ничего не сказать. Личина военврача идеальная для прикрытия. Конечно работы много, но ночами, когда нет дежурств, можно летать к противнику в тыл, тайно работать по аэродромам. А эту идею я не забросил, не смотря на гибель, работать по полицаям, СС и карателям, пока они на виду и не прячутся в лесах. Обычная пехота из Вермахта, на последнем месте. И никто на меня не подумает. Понятно, что работать только летом, в хорошую погоду. В остальное, хляби, снег, дождь, нет, служба. Я никогда не скажу, что своё отвоевал, да и в работе военврача, когда часами стоишь у операционного стоял, радости мало, всё же тоже тяжёлая работа и приносит пользу. А я хороший врач, пусть тут мне память Гены не досталась, я прошлую жизнь помнил на отлично, и постараюсь тут не слить её, чтобы личину не менять. Почему помню ту жизнь? Знания и воспоминания не в памяти, откуда теряется, мозг не совершенен, забывается, а на ауре. И переносит туда всё, как раз опция лекарства. Одно из её приложений этим занимается. Правда, заношу я, отмечаю что сохранить, и сохранено много, знания врача и хирурга так точно. Как и все знания из баз знаний. До сих пор простить себе не могу, а точнее мессиру, что не доучил базу знаний музыканта. Так на третьем ранге и остался, там конечно тоже уровень достойный, но всё же это не четвёрка. Так что, как видите, зачётное попадание, все ошибки прошлые знаю, избегу, ну и новых наделаю. Что, я себя не знаю, что ли? Об этом и размышлял, а пока снял жгут, дал крови пробежаться, и снова накинул. Тут встав с кирпичей, двинул к телам. Дальше, как и в прошлый раз, всё ценное снимал, и относил в тот угол, через два зала, где прятался в параллельном схожем мире. Немцев также обнаружил и встретил огнём, те отступили.

Постелил шинель с бойца, и стал дремать. Состояние плохое, простуда, иммунитета по сути нет, нужно ждать, когда заработают опции и зарядятся. Полчаса лежал, но тут я услышал многочисленный шорох, шла группа бойцов и командиров. Я уже наложил дощечку на место, где отсутствует кисть, и замотал бинтами. У немцев нашёл. Тут ещё и опции заработали. Запустил кач у сканера, зарядку у трёх других, хранилище и так в работе было, и окликнул:

— Эй, кто там? Стой, стрелять буду.

— Свои. А вы кто? — донеслось из прохода.

— Боец, к командиру обращаешься. Понизь голос. Подойдите сюда.

— А вы кто?

— Военврач Караваев.

Послышался шорох и показались тени. Понятно, что опция ночного зрения ещё не зарядилась, ну процент от силы, но запустить смог, осмотрев два десятка заросших, раненых бойцов, и одного командира в звании старшего сержанта, те блестя глазами смотрели на меня. Троих узнал, помогали с ранеными.

— Бойцы, тут припасы с немцев, оружие. Разбирайте пока. Сержант, отойдём, поговорить надо.

Мы отошли, я попал в луч света, через пролом попадал, и сержант спросил:

— Что с рукой, товарищ военврач?

— Травмирован, подозреваю перелом костей пальцев и кисти. Вот, лубки наложил, так что теперь я операции проводить не смогу какое-то время. Кирпичом прилетело, когда зал с ранеными гранатами начали закидывать.

— Да, мы там рядом были, эту группу уничтожили, восемнадцать немцев было. Ни одна су*а не ушла.

— Я оглушённый бежал сколько мог, пока не упал и не вырубило. Ещё два осколка в ноге. Но они не критичны. Я не для этого тебя вызвал сержант… Бойцы, вашу душу бога мать, вы что делаете? Эти консервы саморазогревающиеся, внизу химический реагент, протыкаете, и сверху, и через десять минут горячее мясо едите. Неучи.

Бойцы, ворча, что они такие банки ещё не видели, да уверен, что попадались, но не знали как разогревать, последовали моему совету. А я сказал сержанту:

— Мне стало известно, что в этой Крепости есть туннель, ведёт наружу. В лес южнее Бреста. Только вход в туннель не отсюда, а из катакомб казарм Сорок Четвёртого полка, куда нам хода через подземелья нет. Оттуда туннель наружу, можно уйти, без прорыва и тех потерь что мы понесли. Просто тихо уйдём, а там нагонять наших. Если повезёт, то и раненых всех вынесем, в тихую. Нужно всех командиров предупредить, что ещё живы, пусть людей перемещают в те катакомбы, раненых переносят. Также нужно отправить делегата связи к соседям, где вход в туннель, чтобы тоже готовились, и людей собирали.

— Понял. Тут товарищ полковой комиссар Фомин командует, вам бы с ним встретиться?

— Было бы неплохо. Отведите к нему.

Сержант Ильин оставил за себя старшего и с двумя бойцами повёл дальше по анфиладам залов казематов. Опцию ночного зрения уже отключил, разрядилась, так что пошла зарядка, а я, кутаясь в шинель, прихватил её, расспрашивал что тут и как. Фомин, встретил нас, уставший, глаза покраснели, поздоровался со мной, тот знал Караваева, с одной дивизии же, и выслушал мой отчёт. Помимо него было ещё семь командиров, от капитана и ниже. Все ранены, но на ногах. Как для врача мне тут работы много, так что стал одной рукой заниматься ранеными. Осматривал, проводил диагностику. Определял степень ранения, ну и параллельно общался с комиссаром.

— До ночи выходить смысла нет, немцы тут любое движение контролируют и ведут огонь, — задумчиво пробормотал тот. — Как стемнеет, переходим к соседям. Там майор Гаврилов командует.

— Я по пути отделюсь, к зданию бывшего медпункта. Оно, оказывается, не сгорело. Хочу форму и главное документы вернуть. Помню где должны быть. Буду вести себя тихо.

— Пара бойцов охранять будут. Опишите ещё раз где вход в туннель, как замаскирован и как открыть.

Я сделал это, хранить в памяти и не подумаю, так что оживившиеся бойцы и командиры, а это наш шанс, стали готовиться. Подготавливали подобие носилок, чтобы раненых переносить. Я даже шинель отдал для одного раненого, на ней понесут. Так и работал до наступления темноты, не смотря на не самое лучшее состояние. Причём себя не забывал. Как раз опция лекарская запустилась, использовал полностью на травмированной руке. А я сыт, поел из котелка, у меня полный солдатский трофейный котелок, где макароны с тушёнкой. Сделал в штабном убежище в прошлом теле, и очень вкусно, всё же повар довольно высокой квалификации. И стоит сказать, что мне двух бойцов придали, молодые оба, этого года призыва, майские, вот те всё делали, я лишь показывал. Факел горел, чтобы лучше было видно, пускали нательные рубахи на бинты. Ничего из хранилища не доставал. А как объясню наличие всего этого? Добудем на складах, тайком, всё и получат. Хотя силы бы им припасы придали. Подумав, отошёл в другой зал, как туалет использовали, достал три бочки с бензином, и на свободное место кучу кирпичей, яма получилась, в неё и сложил пакеты с сухарями, консервы и пачки патронов, винтовочных, две тысячи, без цинков. Тут и сверху присыпал обломками кирпичей. Лишнее откинул, а бочки вернул на место. И шепнул Фомину о схроне. Он тут за старшего, с ним в основном и общался, хотя и другие командиры обращались, раны им осматривал. Да, находка порадовала. Хотя и недоумения было немало, я же сказал, что этот схрон сделал один из ротных старшин, раненый умирал на моих руках и шепнул. Не особо поверил, а тут увидев знакомый зал, проверил и действительно припасы есть.

Началась раздача, распределение, я отказался от своей доли, но определял какие доли можно есть и как часто, предупреждая, что будут маяться желудками. Определили доли, мелкие, разбив на пять частей. То есть, тут бойцов можно покормить пять раз, каждой час. Как раз до заката используют. Надеюсь обойдётся без проблем с желудком. Долго не ели, да обезвоживание ещё. Однако припасы помогли, двое интендантов и старшина занимались раздачей, бойцы и командиры начали оживать. Правда, всё ушло, но я сразу предупредил, что снаружи добыть сможем ещё. Рядом армейские склады, потихоньку вскроем и вынесем. Не смотря на охрану. Как стемнело, начали переносить раненых. Днём три делегата связи сбегало к соседям, одного подстрелили, да убили, но два вышли на контакт, так что там ждали. А со мной два бойца, Фомин дал, лучшие. И лютые оба, из разведбата один, хороший пластун, с ножом работает, уже два десятка немцев на счету. Второй артиллерист, крепкий малый. Они теперь со мной будут. Оба вооружены нашими винтовками. Патроны теперь есть, три десятка каждый получил. Так покинули одними из первых казематы, и перемещаясь от укрытия к укрытию, двигались к медпункту. А из одного каземата, переползали в другой, вышедшие следом за нами из катакомб. Когда взлетали ракеты, всё замирало, пережидали пока догорит. Это обговорили серьёзно. Хоть один выдаст, остальным смерть, бойцы и раненые это понимали и не подводили других. А мы на удивление удачно добрались до кучи мусора, всё что осталось от деревянного строения, сегодня ночь с двадцать седьмого июня на двадцать восьмое, бойцов я оставил в стороне, в прикрытии. И используя сканер, стал ползать по обломкам. Кстати, сканер почти на метр брал, и я быстро нашёл помятый чемодан, убрал мусор над ним, а чемодан, перебрав содержимое, в хранилище. Места там достаточно, почти на сто килограмм освободил, было куда убирать.

Дальше и форму нашёл, почистить щёткой и в принципе можно использовать, фуражка мятая, козырёк сломан, но не страшно. Даже шинель нашёл и забрал, как и сапоги. Всё вернул, документы из френча не доставал пока, потом, ремень и кобура с оружием тоже при мне, так что вернулся к бойцам, сообщив, что вернул своё, одному передал чемодан, надо же показать, что нашёл нужное, и дальше. Вот так перекатами обратно, но уже к зданию казарм Сорок Четвёртого полка. Порядок, дошли и спустились. А тут народу изрядно. Кстати, напротив был пулемётный пост, но его тихо вырезали, нашлись умельцы. Были тут и бойцы конвойного батальона, и других частей. Действительно делегаты всю Крепость оббегали, где наши были, и собирались тут. А навстречу мне злой Фомин:

— Караваев, всё обыскали где ты сказал. Нет там туннеля. Никакой скрытой двери.

У меня аж сердце удар пропустило. Да не может такого быть, во всех попаданиях проверял, были туннели. А тут раз и нет. Значит, плохо искали. Так и озвучил:

— Значит, плохо искали. Или не там.

— Тебя и ждём, покажешь.

Дальше я повёл довольно большую группу бойцов и командиров, тут все залы ранеными заняты были, по узким тропинкам шли, но когда Фомин хотел повернуть налево, я сказал:

— Куда? Нам туда.

— Так арка двойная там.

— И там тоже такая есть.

Фомин послал посыльного к Гаврилову, это он искал вход в туннель, что ищут не там, а сам за мной. И тут дошёл до кромки воды.

— Затопили, — озвучил я очевидное, и смело шагнул в воду, спотыкаясь о кирпичи и разный мусор, пошёл дальше.

Чуть помедлив, оба бойца, моя охрана по приказу Фомина, следом. Один так и нёс чемодан. Когда воды стало по грудь, те держа оружие и чемодан над головой, боец на голову его положил на индуский манер, смотрели как я начал нырять. А нас освещали от арки. Три факела горело, и там кстати народу собиралось изрядно. Вообще да, удивительно, сказал, что есть выход, и сразу поверили. Ну тут есть причины, Караваева знали, он брехуном никогда не был. Бабником, это да, но не брехун. Да и надежда, дикая надежда что это правда, заставляла сама поверить в это. Так что дважды нырял. А вынырнув, крикнул в сторону арки:

— Есть запорные механизмы. Открыл уже, но нужны люди открыть дверь, я одной рукой не могу.

Сразу в воду бросилось три десятка бойцов и два командира. Плюс трое факелоносцев. Расталкивая мусор и вздувшиеся трупы, поспешили ко мне. Бойцы как я им указал, смогли открыть дверь, освещая тёмный коридор. Ну а дальше уже дело техники, вперёд пошли пограничники лейтенанта Кижеватова, разведка наша, моя группа следом, и дальше понесли раненых. Старались над водой, но бывало окунались, если запинались, и дальше по коридору к выходу. Мы там уже открыли люк и выбрались наружу. Бойцы стояли, и пьянея дышали свежим воздухом, а не тем смрадом, что был в Крепости. Впрочем, все простывшие, так что это скорее я дал волю воображению. Нет у них чувствительности к запахам пока. Ну а пока поднимали раненых наверх, по одному верёвками. И я якобы нашёл в медпункте два мотка, пограничники убежали, добывать транспорт, телеги, я же взял двух своих бойцов и трёх пограничников, лучшие из тех что тихо ходить могли и ножами работать, и мы побежали прочь. Я правда прихрамывая. Да, лес нужный Фомин знал, я сказал, что там будут ждать медики и кухни, на излучине реки. Как добуду, мои проблемы. А вот их, доставить людей и раненых туда. За одну ночь не успеют точно, остальных значит за следующую. Всё равно там ожидать будем пока все раненые на ноги не встанут, тогда и двинем. И тут мне поверили, я и взял пять бойцов, чтобы на себе одном всё не тянуть.

По пути речка была, так мы там напились, и я дал полчаса помыться и привести себя в порядок. Скинул исподнее, выкинул, и дальше долго мылся. С мылом, потом бойцам передал, по рукам так и ходило, те и форму стирали. У кого была. Долго волосы пытался расчесать, у меня расчёска металлическая, чуть зубья не гнулись, сколько волос выдрал, не знаю, но расчесал всё же. Дважды голову намыливал, если что, промывая от грязи и кирпичной крошки. Вроде удалось. Я же, отряхнув исподнее, запасное из чемодана, надел, одной рукой неудобно, потом один боец долго щёткой работал по форме и помог её надеть, портянки и сапоги, ремень застегнуть, поправив кобуру, оружие к бою тот привёл. Фуражку на голову, правда потом убрал, голова мокрая, на волосах след останется, как у генералов из анекдота. Надо будет чуть позже коротко постричься. Это Гена любил носить пышную шевелюру, та ему действительно шла, а мне такого не нужно. Ну и всё, я в полной боевой. Так и побежали, ох как хорошо в своей обуви-то. Свои прошлые, немецкие сапоги, передал одному из бойцов, у нас размеры схожи. Да натирали. Те в мокрой форме, я в сухой и командирской. А бежали к Бресту, где медсанбат Доронина находился, они нам нужны. Я пока недееспособен, а тут медики, они для раненых очень необходимы.

К слову, что я успел сделать по опциям. Хранилище качается, сканер тоже, больше метра уже, но двух ещё нет, меньше суток как попал в тело. Макароны в котелке все съел. Отходил поесть, набить желудок, и как накопиться заряд у опции целительства, всё на руку и пускал. Разве что одну зарядку на голову и частично простуду убрал. Но это не критично. Главное утраченный кусок кисти вернуть, вырастить как можно быстрее, всё на это и кидал. Макароны закончились, сосал сухари, из банок тушенку или консервированную рыбу ел, жаль свежего хлеба нет, бутерброды бы сделал. Из готового я уже всё подъел. Надо сделать, да времени нет. В прошлом теле отварил котёл макарон, в штабном убежище когда были, вот себе в солдатский котелок до полного положил, и всё. Ещё радует, что в теле сержанта Дмитриева я не установил нейросеть, потерял бы. Да не успел, пусть тело уже до идеала довёл, но времени не было провести эту процедуру. Вот это и порадовало. Тут пока тоже торопиться не буду, руку восстановлюсь. Тело до идеала, думаю к тому моменту к нашим уже выйду с группой из Крепости, там и поставлю. Видно будет. Молодец мессир, что запасные картриджи для перезарядки авариного установщика выдал. Причём двойной комплект. Одного хватает на десять установок. У моего потрачено на три установки, ещё на семь есть, а тут теперь запас на двадцать семь установок. У меня как раз и нейросетей теперь на столько было, но это не так и важно. Главное не показывать травмированную кисть, а то выращу, пойдут вопросы, откуда взялось, а тут забинтована, якобы лубки сделаны, вот и буду носить пока не выращу утраченное. Правда, повязка мокрая, с ней купался, но не важно. Ремень жгута ещё когда очнулся снял, кровь не текла, потом поработал с венами и капиллярами, останавливая.

Так что, как видите, работы достаточно. Ещё в прошлом теле я изучил как работает опция ночного и дальнего виденья. Вещь зачётная, вот что я скажу. Пользуюсь. Как зарядилась до ста процентов, то использую. Сейчас заряд на тридцати процентах, пока выключил. И кстати, заряда мне хватает часа на четыре, если опция заряжена на сто процентов, потом часа два заряжается. Это так, чтобы имели ввиду. По целительской опции, уже семь раз использовал, шесть на руку, восстанавливая понемногу, уже почти весь появился безымянный палец, часть ладони и проращивал кисть. Есть хотелось постоянно, но главное дело шло. А вот что контузию не долечил, это я зря, мотало, и голову кружило при беге. Рано мне ещё такие нагрузки делать, но приходится. А тут на улочки города вошли, и целительская опция как раз зарядилась, полностью на голову пустил, убирая все последствия контузии и простуды. Уф, а легче стало, и мысли увереннее заскользили. Снова зарядка пошла, а я, хрустя сухарём, с бойцами поделился, остановил их. Как собрались рядом, шёпотом и поставил задачу:

— Там два здания, где находится медсанбат Сорок Второй стрелковой дивизии. Думаю, они ещё там, вряд ли немцы их куда отправили, наших раненых попавших в плен тоже кому-то лечить нужно. Задача вам такая, снять часовых. Запрещаю убивать их, только оглушить и связать. Мы не сможешь забрать всех раненых, а над теми, кто останется, могут отыграться за своих убитых. Немцы на этот счёт очень мстительны. Так что освобождаем наш медсанбат, думаю транспорт там есть, забираем всё ценное и уводим. Это существенная помощь нашим раненым. Всех осмотрят и подлечат. Всем всё ясно? Тогда идём, сначала разведка, определит где часовые, дальше работают те, кто может подобраться и снять их.

Добровольцы были, так что вперёд побежали два бойца в дозор. Мы следом. Фуражку я уже одел, волосы подсохли, это хорошо. Мне не холодно, да и не жарко, климат-то работал. Так что сняли двух часовых, парни сработали отлично. В том же хозпомещении и нашёл всех медиков и врачей медсанбата. Хм, а их, по-моему, даже больше стало, я-то в прошлый раз позже освобождал, видимо часть там куда-то отправили. Дальше шёпотом ставил задачи, с Дорониным мы обняли, это тот в охапку меня сгрёб. Так что забирали восемь телег, пролётку и две полевые армейские походные кухни, наша и немецкие, выводились лошади из конюшни, в телеги сносили медикаменты, медицинские инструменты, хирургические. Я уже описал Доронину что их скоро ждёт и тот торопился взять то, что необходимо. На одну телегу припасы из кладовки. На сутки хватит, а там добудем на складах. Шли все загруженные. Даже мне выдали лёгкий мешок с перевязочными, и вот покинули территорию медсанбата. Да, раненых командиров тоже взяли, с десяток ехали, на телегах сидели поверх поклажи, часть шли сами, хромая. Кого не могли взять, вынуждены были оставить.

Тут не повезло, прибежал боец, мол, дальше перекрёсток, к которому мы шли, и к нему, по другой улице, выходил патруль, как раз там и встретимся. А десяток солдат, что строем шли, нам всё же не по зубам пока. Шуметь нельзя. Пришлось замереть. По счастью, патруль прошёл прямо, не завернул к нам, так что переждали, держа лошадей под узды, чтобы не заржали, а потом дальше. Улицы города пусты, я видел местные перебегали, комендантский час, но к нам не выходили. Вот так до выхода, благо блокпостов или чего подобного тут не было, свободный выход, и дальше поспешили прочь. Медики строем шли, там зам Доронина командовал, следом за телегами. А вёл к тому лесу, где штабное убежище, и прячутся Зиновьева с Антоновой. А тут в поле на дороге заметил две телеги, на ними толпа в оборванной советской форме, частично немецкой. С полтысячи. Наши. Скоро пересечёмся. Отправил туда одного из бойцов, тот разведчик, так что опознались, соединились, уже у леса, и свернули на тропку. Тут изредка телеги ездили, проходима. И дальше вглубь леса, до самой реки. Да в принципе всё, через час рассветёт, что мы успеем сделать? Имею ввиду добычу со складов.

Под деревьями и разбивали большой лагерь, топились котлы у кухонь, бегали медики. Разворачивали операционную, и сразу начались работы, острых очень много. Доронин тоже оперировал, это я сейчас недееспособен. Кстати, не обнаружил девчат, видимо не вылезли на шум, лежат и бояться. Так что сказав, что искупаюсь, меня кстати обещали чуть позже осмотреть, ага, прям дам, больно много бойцов при смерти, молодцы наши, вынесли. Пока же раненых несли через туннель и поднимали наверх, в том лесу скапливались. Следующей ночью будут переводить и перевозить на телегах. Там командовал старший лейтенант Потапов, тут майор Гаврилов, а Фомин его зам по политчасти. Ещё капитан Зубачёв, принял штаб, начав его формировать. Вполне справный военный лагерь организовывали, бойцы в речке купались. Отмывались, часто пить бегали, после долгого обезвоживания, им это было нужно. Я же передал людям Доронина всё что было на мне до этого, это про раненых, и те занялись своей работой. Пока же доложился Гаврилову как медиков добыл, а также свои планы по поводу складов. Никакого налёта, даже часовых снимать не нужно, их там мало, тихо проникнуть на территорию и с тех складов, что они не охраняют, где для них барахло, выносить и передавать тем, кто за забором. Раз из-за раненых мы тут задержимся, а так близко к городу и складам нас искать не будут, главное самим не выдать себя, то будем часто посещать склады, и не стоит чтобы немцы там охрану усилили. Пока она простенькая, с часовыми, можно спокойно их навещать и доводить подразделения до идеала. Вооружая, снаряжая. Ну и гужевой транспорт добыть. С этим тоже вопрос решать будут. Правда майор сказал, что не факт что они тут останутся, возьмут всех кто может идти, а остальные будут с оставшимися медиками, долечиваться. Оставят всё необходимое и уйдут. Этот вопрос тоже решался. И да, снова полковник Хазин власть взял.

Не скажу, что мне такая идея понравилась, но принял. Так что пошёл якобы искупаться и «нашёл» Зиновьеву и Антонову. Действительно в камышах прятались. Обрадовались мне, опознав, до жути. Закинул Ольгу на закорки, Татьяна вещи несла, и до нашего лагеря, тут всего-то метров двести. Ох как Доронин обрадовался. Ольгу включили в план операций, рану нужно чистить, кость собирать, гипс, так что той тоже займутся. Антонову сразу к делу приставили, раз операционная медсестра. А я действительно искупался в стороне, снова банку тушёнки использовал, пустил всю зарядку на руку. Искупался, но не моча рану, так что снова поел, как раз пока сох на берегу, оделся и в лагерь. Там бросил на траву свою шинель, да, со знаками различия военврача. Лёг на одну полу, другой накрылся и уснул. Только сапоги стянул и френч рядом. Кобура под голову, как подушку. Да почти весь лагерь после этой не простой ночи спал. Только медики работали аврально, подавая на телеги, их использовали как операционные столы, новых раненых, и дальше шли операции. А я уснул, вырубило. Как же я устал.

Проснулся сам, не разбудили, выспался. Пусть раны беспокоили, меня это не волновало, пока весь заряд что за ночь накопился, пустил на раны на ноге, осколки уже извлёк, подлечил. А воспалились после попадания грязи, да купания, вот и убрал их, подлечив. Кстати, с котелком трофейным сходил к кухне, мне постного бульона налили, чуть гречки на дне. Всех тут так кормили. Ну мы врачи, нам виднее что давать.

Котелок отобрали, не хватало, чтобы раненых кормить забрали, а я к брадобрею. Уже был подъём, в лагере оживление, бегали туда-сюда. Парикмахер нашёлся, из людей Доронина. Тот меня побрил, а то уже большая щетина, ну и коротко постриг. Ничего, искупался, голову помыл, выбравшись, оделся, и нашёл Гаврилова. А там строили планы что и как делать при посещении складов. Проблема, нехватка была практически всего, так что обсуждали как будем склады брать. Похоже всё же решили налётом, разово. Я же возражал, пока не сказал:

— После контузии я стал видеть ночью хорошо, удивительно, но факт. Сам проведу разведку, определю где часовые, где какие склады. Какой склад с медикаментами я знаю, был там, да и где продовольствие знаю. Определюсь как можно проникнуть, дальше к складу и будем выносить по-тихому, замирая, если часовые насторожатся, к нашим у забора.

Хазин долго думал, не хотя, но принял мой план. Поэтому как стемнело, все телеги забрали и повели к тому леску, где выход туннеля из Крепости, остальных нужно привести и перевезти, а мы к складам. Почти сто человек, старшим был Гаврилов. Фомин в лагере остался, командовал. Пограничники Кижеватова не с нами, у них свои задачи. Сам лейтенант в лагере, уже две операции перенёс, он трижды ранен был, сейчас отлёживался. Кстати, под его командование и все выжившие бойцы из конвойного батальона НКВД ушли. По сути одна структура. Хорошо шли, тихо. Сначала на дорогу, по ней до складов, чтобы следов не оставлять, как я в других жизнях бегал по полю. Тут телеги от нас и отделились, разошлись. К слову, я до темноты отбегал, посетил убежище, свидетелей этого не было, спустился, и на складе оставил всё то, что мне пока не нужно. Топливо в бочках, снаряды к танкам, патроны тоже. Не всё нашим тогда передал. На шесть тонн освободил. Дёрн, где люк входа, снова замаскировал. Я собираюсь использовать хранилище и носить сюда всякую добычу, на будущее. И тот схрон, самодельный, чуть дальше, жилой, тоже забью до полного нужным. Благо не на своём горбу носить. Ну а дальше всё прошло как по маслу. Я разведку провёл, убрал два гвоздя в заборе, отчего две доски отодвинули в сторону и в лаз начали проникать бойцы и за мной к складу. Этот с медикаментами. Часового тут не было, но заперт, однако я замок уже убрал и достал, положив у двери. Так что открыли створки и проникли внутрь. Два коробка спичек было, выдал, зажигали, и я же показывал, что брать. Точнее подводил бойцов к стеллажам, выдавая на руки что нести, и те к выходу, на ощупь, а там к забору, и бегом к лагерю. Вот так всех бойцов и задействовал. Причём на шесть тонн заполнил и своё хранилище. Да ещё коробку с лекарствами на плечо и к выходу, дверь прикрыли пока. Даже майор нёс на себе поклажу, флягу со спиртом. Вот так и сделали одну ходку, по сути закрыв вопрос по медикаментам и необходимым препаратам, или медицинскому оборудованию, надолго. Я отбежал к убежищу, снова открыл и спустился. Все медикаменты выложил, пяток коек, оборудование, даже операционный стол и лампу освещения. Но на другой склад. Их тут четыре. Лаз не закрывал. Ещё раза три тут надеюсь побывать. Так что нагнал колонну бойцов, почти у складов, и дальше также первым шёл. Тут вещевой склад, и снова без часовых. Замок убрал, створку открыл, и бойцы проникли следом за мной на склад. Гаврилов тоже зашёл.

Тут я сразу к полке со свечами, спичками. Зажёг свечи. По всему складу расставили, но немного, уже видно, однако свет наружу не выходил, окон тут нет, так что определяли, что брать, тут был интендант один, плюс кладовщик медсанбата, отбирали. Я незаметно себе набирал, палатки, снаряжение, форму разную, летнюю и зимнюю, сапоги и даже койки с постельным. У интенданта очень востребованы были котелки красноармейские, ложки и шинели. Ну и форму набирали. Так что я тоже набрал на шесть тонн. И как и все бежал до лагеря, неся тюк командирской палатки. Тюк в общую кучу, а сам к лазу в убежище. Спустился, и на третий склад выложил. Ну и снова на территорию складов. В этот раз вскрыли продовольственный склад. Часовой у ворот, а мы сбоку, в стене калитку открыли, и проникли, свечи были, зажгли, и стали отбирать нужное, как нагружали десяток бойцов, выпускали, те на цыпочках шли, стараясь не шуметь обувью и поклажей, до забора, новый лаз сделал, поближе, и бегом к лагерю. Кто мешок с мукой нёс, кто с зерном, кто бидоны с маслом, а кто и с мёдом. Так десятками и бегали. Разгрузятся, и бегом обратно. До лагеря по прямой, ну километра три. До рассвета только тут на продовольственном складе и находился. Мы с Гавриловым его не покидали. Ещё два бойца снаружи, контролировали нашего часового и тех что в отдалении, чтобы чего не увидели и не услышали. Патруль пару раз проходил, тогда всё замирало. Да, хранилище припасами я конечно же заполнил, но на сегодня всё, оружие будем добывать следующей ночью, на это даже Гаврилов согласился. Зато припасов нам тут вынесено было, на месяц, если брать те две тысячи, что мы из Крепости вывели. И плюс сотня бойцов и командиров из медсанбата Доронина. Он кстати под командование Гаврилова ушёл. Они же из одной дивизии. А я Фомина, уже говорил, что мы сослуживцы. Так что запер всё, проверил другие склады, чисто, закрыл дыры в заборе и последним уходил, неся пакет с чаем.

По пути отделился, пока темно, и к убежищу, спустился и на четвёртый склад, выложил все припасы, дальше запер убежище, замаскировал вход и к нашим. Пачку чая ту, положил в общую кучу. Уже поставили часть палаток, взводные, медицинские, две для склада, столы складные, операционные. Мы даже их вынесли, я же говорил, что знаю что брать. Такой же комплект в убежище убрал. Так что побегать пришлось. И да, каждые два часа я восстанавливал руку, работал без передышки, уже средний палец начал формироваться. Ел много, тушёнку да сухари, а ничего другого у меня не было, я говорил, причём сухари размачивал в мясном бульоне тушёнки. Дело идёт. Пока обсудили планы на ближайшие дни, бойцы что не участвовали в операции, разворачивали палатки, организовывали оборону лагеря. Кстати, наших заметно прибыло. Фомин сказал, что привели четыреста пятьдесят пеших и дважды сгоняли телеги, лежачих перевозили. Их сразу на операционные столы. Хирурги шатались от усталости, включая Доронина, но вели их. Даже Зиновьева ассистировала, ей операцию на ногу уже провели. Так что выяснив всё, а не всех привели, следующей ночью остальных, припасы им кстати вторым рейсом отвезли, чтобы продержались, медиков несколько, помочь, ну а сам отдыхать. Уже устроился на своей шинели, у берёзы, когда рядом встал боец, молодой совсем, не знаю его.

— Товарищ военврач. Вас там раненый один просит позвать.

— Может другого врача?

— Сказал вас, военврача Караваева хочет видеть.

Ругнувшись, всё же быстром шагом за бойцом пошёл. Лёгкая хромота не считается. Боец совсем молодой, лежал на новой шинели без знаков различия, восемнадцать лет, уверен. ранен в челюсть, там повязка, и на груди, хирурга уже явно прошёл. Тот в сознании был, говорил невнятно, но понять можно.

— Ну привет, подопытный, — сказал тот на языке магического мира.

— Блин. Почему ко мне? Тебе других миров не хватало переродиться?

Тот закашлялся, я тут же прижал два пальца к шее, проверяя пульс, частит, но в пределах нормы, пока не понял, что тот просто так смеётся.

— Всё-таки ты не очень догадлив.

— Что, других подопытных нет?

— Нет, они есть, просто мне туда ходу нет. Решил рядом с адекватным подопытным переродится, а тело только это подходило. Самого молодого выбрал.

— А-а-а, теперь небось жалеешь, что отключил у меня возможность лечить других?

— Да мне и не надо, я маг. Есть на ауре и такие плетения как у тебя, но я не могу их активировать, первым Дар нужно запустить. А меня тут не слушают, отказываются к реке нести. Мне нужно нырнуть, вода заглушит инициацию, иначе тут леса не будет, мана в пыль превратит. Людей тоже. А там опции запущу. Доступ к хранилищу будет, амулеты и артефакты, вылечу себя, без проблем. Но сначала река.

— Понял. Что-то ещё?

— Да, бункер твой тут рядом, забираю. Мне года два нужно чтобы вернуть прежние возможности, и я уйду из этого мира. Не умру, порталом. Ты мне только тут нужен.

— Чёрт, я с армейских складов заполнял склады убежища. Что, всё зря?

— Почему зря? Это мне такой подарок. За шанс на новые жизни.

— И возразить нечего. Ладно, сделаю как ты сказал. Убежище дарю со всем содержимым. Для меня это мелочь.

— Отлично. Теперь к воде. Говорить больно, и так терпеть боль стараюсь.

Я нашёл четырёх бойцов, свободных, те на шинели понесли раненого, уже узнал, красноармеец Митюхин, из полка Гаврилова, к реке. Но не где общая купальня, а дальше, за камыши. По моему приказу, бойцы сняли мессира в новом теле с шинели, и занесли в воду, отпустив на мелководье. Я уже разделся, бойцов отпустил, и те ушли, оглядываясь. Так что убрал мессира в хранилище и достал над водой на глубине. Ну по шею было. Тот нырнул, я же отошёл, на четыре метра сканером вижу, и наблюдал, по пояс в воде, как тот явно пытается провести инициацию, опускаясь на дно. Почти минуту, а там раз, как будто голубая волна от него рванула, даже в обычном зрении было видно необычные круги на воде. Так что сразу прыгнул к тому и вытащил за шкирку наверх, а то он уже захлёбывался, и вынес на берег. Не на себе, в хранилище, уложив на траву. На шинель не стал, сразу намокнет. Пока тот старался отдышатся, откашливаясь, я сухим полотенцем протирал его, старался бинты просушить. А тот руками делал какие-то пассы. Как будто вязал. Минут пять ему хватило, видимо закончил, лицо расслабилось, и мессир сказал:

— Неси в убежище, в генеральскую спальню. На этом всё, больше ты мне не нужен. Постарайся не появляться, не люблю гостей, тем более нежданных.

Возражать не стал, убрал в хранилище, шинель тоже и бегом до убежища, а там парочка в кустарнике в любви признаётся, боец-пограничник и медсестра из батальона Доронина, и им отлично виден вход в бункер. Нашли место и время. Пришлось в стороне на шинели устраиваться. Те похоже надолго. И что, мне ждать что ли? Так что вскоре спал. Надеюсь, когда посплю, их уже не будет.

Надежда оправдалась, когда проснулся, а было светло, часы на руке показывали четыре часа дня, выспался, рядом никого. Так что собрался, убрал шинель в хранилище и к убежищу. Круг сделал вокруг, точно никого, и открыв крышку, спустился. Кстати, крышку прикрыл. Опция ночного виденья работала, свет не зажигал, так что прошёлся по жилому этажу и в генеральскую спальню. Там расстелил постельное, взял из шкафа, и уложил мессира. Чуть охнул от боли, но достал амулет, видимо из хранилища, и стал что-то делать с собой. Я на столе свечу зажжённую оставил, мессир только рукой слабой помахал, на этом всё, не нужен. Кстати, спасибо сказал, всё же он не безнадёжен. Велел больше не приходить.

Что ж, теперь это его проблемы выживание, я так понял играть личность этого бойца тот не собирался, ему это не надо, сделает что хочет и покинет этот мир. В прямом смысле, а не умрёт, и бункер для всей подготовки видимо идеально подходит. И он был прав, выбрав меня в помощники, я бы не отказал, правильно тот мой характер понял. Я и не отказался. Был за мной должок, тот дал мне возможность проживать интересные жизни раз за разом, и ещё они будут, разве я откажу ему в помощи? И не факт, что долг я закрыл, может ещё какая помощь будет нужна. Потом. Замаскировал дёрн над люком, хорошо, следов не видно и к лагерю, на ходу обдумывая как бы объяснить куда делся раненый боец и почему его больше не увидят? По сути я последним кто его видел. Напоминает начало романа-детектива. Нет, а на самом деле, как объяснить его пропажу? Бойцы свидетели, как я велел его в воды реки опустить и отправил прочь. Блин, надо было после этого показать того живым. Это может быть проблемой. И действительно, медик, что отвечал за сотню раненых, куда входил и мессир, поинтересовался, куда я его подопечного дел? Сказал то, что пришло на ум:

— К деревенским его отнесли. По его просьбе. Когда передавал, в порядке был, общался с дедом, тот на телеге приехал за ним. Я так понял, они родственники.

— Да? Он разве местный? Вроде же вологодский?

— Да я не знаю, выполнил просьбу бойца и это главное.

— А на каком языке говорили? Другие раненые слышали, такой певучий.

— Один из диалектов татарского. Основы от арабского языка. Мы с бойцом ещё до войны языками зацепились, узнали, что каждый им владел. Он же просил к реке его унести.

— Утопиться? Его и так помыли тряпицами.

— Охладить тело от жара, сбросить его. Вот меня увидел, и попросил позвать, я не отказал. Деревенским к слову не сообщал что тут лагерь, только то что небольшая группа окруженцев мимо проходила и вот занесла бойца.

Так как тот тоже был военврачом третьего ранга, общались спокойно. На этом и разошлись, тот попросил больше без него его раненых не трогать. А там к штабу. Доронин меня кстати перехватил по пути, сказал, что меня к нему направляют, буду с Зиновьевой сидеть на диагностике, принимать раненых и определять куда кого, ожидается большой наплыв. Прошлой ночью принесли почти двести раненых, и вот этой ожидается около трёхсот. Кстати, с нами на склады только сотня крепких бойцов пошла, а три сотни, с носилками и шинелями, с телегами к лесу, где выход из туннеля, и они перенесли раненых к нам. А на телегах две ходки сделали. Значит за ночь около двухсот принесли? А молодцы. Перед расставанием велел обратиться к хирургу, чтобы меня осмотрел. Врачи выспались, отдохнули, готовы к работе. Так до штаба и дошёл. Узнал свежие новости. Да, Зубарёву доложил о бойце, всё равно информация дойдёт. Тот обеспокоился что бойца передали деревенским, как бы информация не ушла о нас. Но я успокоил, передал тому, кому можно доверять. Я его знал и боец тоже. Вроде как родственники они. Данные бойца тот записал. Уф-ф, вроде отмазался. К этому вопросу ещё вернёмся, это ясно, но похоже сказка, набросанная наспех, прошла. Мне тут тоже сообщили что я временно поступаю в распоряжение Доронина, у и обсудили дальнейшие планы. К сожалению, всё же решили уходить, оставив раненых и часть медиков. И тут мне пришла идея как их задержать. Сказочка то рассказанная начштабу, похоже, как раз в тему подойдёт. Я попросил слово, и мне его дали, тут было почти два десятка командиров, семеро из медсанбата, мы вывезли из плена, и Хазин тут.

— Товарищи командиры, имею информацию, не проверенную, но очень важную. Я передал бойца, раненого, тяжело, проникающее в грудь, его родственникам. Тут под Брестом, деревня рядом, если что. Так вот, дед тот, что увозил бойца на телеге, шепнул очень важную информацию. Семьи командиров, дети и жёны, их содержат в двух бараках. Отпускать их немцы и не думают. У деда сосед, в полицаи пошёл, это вспомогательная полиция при комендатурах, он и рассказал. Приказа пока нет, но офицеры обсуждали ликвидацию семей командиров. Кормить их за свой счёт немцы не особо желают, а отпустить тем более. Считают большевистскими фантиками, такие подлежал уничтожению. Информацию нужно проверить. Я переоденусь в гражданское и пробегусь, мне травмированному будет проще затеряться среди гражданских, и выяснить всё. Прошу три дня на разведку, вернусь и доложу всё что знаю.

Информация подняла волну, у многих семьи оказались в руках немцев, сами отпускали. Тот же Кижеватов сразу подошёл, с тростью в руке, тоже хромая, начал расспрашивать. Однако всё что знал, сообщил. Размыто было. Поэтому решено было задержать выход, может действительно по семьям что выясню и сообщу? Да и часть бойцов встанет на ноги, тоже неплохо. Так что было принято решение, на неделю задержимся. Дальше поели, и как стемнело к складам, я участвую, а под утро ухожу. Так решили. К слову, со склада снаряжения вынесли десять сто литровых котлов на ножках, так что готовили на всех, порядок. Ну а пока работали на складах, я в тот жилой схрон, трижды побывав на складах, перенёс медикаментов и оборудования по шесть тонн, продовольствия, и немного оружия и снаряжения с формой. А первые два груза почти всё заняли, не большой он. Зато из оружия четыре «ДШК», два зенитных и два станковых, две зенитных установки «Максим» и два станковых, ручное оружие, ручные гранаты и боеприпасы ко всему. Полный схрон, мои запасы на будущее. Да, мессир о нём знает, но вряд ли его тронет, тот не настолько мелочен, как я понял. Остальные тоже оружием и боеприпасами затарились, пулемёты, включая крупнокалиберные. По деталям выносили и в лагерь. Ящики с патронами. Да по сути всю ночь только оружейными складами и занимались. Повезло, тихо всё прошло. Зато вооружения на полк точно есть. Только пушек не хватает, но тут на складах их нет и не было. А там под утро расстались, сообщил что отбываю на разведку, и убежал.

До рассвета с полчаса осталось, нога пораненная болела, в последние дни серьёзные нагрузки на неё, но терпел. Вон уже полностью вырастил средний палец, даже управлял им, шевелил, сейчас указательный выращивал, дня два и кисть восстановлю. Потому три и брал, привести себя я порядок. На дороге я осмотрелся и побежал в сторону Кобрина. Тут шуметь и добывать транспорт не стоит, итак наши работают, уже добыли двенадцать телег и повозок, семь у немцев, остальные у полицаев, две пролётки и пять верховых сверху, могут начать поиски. Вон уже самолёты летают днём, поняли, что Крепость опустела. Но наши теперь затихарятся, склады посещать не будут, займутся собой, и готовиться к выходу. Да меня ждать, с ценной информацией по семьям. Я же собирался добыть самолёт, и раз три дня есть, почему бы не слетать к финнам и не добыть домик и баньку? Мне как врачу они пригодятся. Я люблю себя в чистоте держать, тем более хранилище пустое, хватит шесть тонн добычи убрать. Самолёт с запасом топлива, домик и баню, уже считай три тонны, дальше автомобиль, мою жо*у перевозить, запас топлива, ну и мелочь разную, медикаменты и остальное. Сколько места останется, вернусь и добуду со складов, там ещё много ценного. Впрочем, зная себя, когда вернусь через три дня, всё занято будет, и возможно даже разными деликатесами, которые во время войны будет трудно добыть. А почему Кобрин? Уже сказал, у Бреста не работаю, хотя там аэродром есть и даже наверняка бы увёл какой самолёт, вроде «Шторьха». Нет уж, у Кобрина добуду. Ну а пока к финнам лечу, продолжать себя лечить, восстанавливая утраченное, могу и в полёте, пока путешествую. Так что два дела разом буду заниматься, лечиться и добывать нужное. Так что достал велосипед, единственное транспортное средство в хранилище, увёл у складов, ещё в теле сержанта Дмитриева, и вот так приналёг на педали. Правда, встал минут через десять, поел и использовал опцию лечения на руке. А зарядилась как раз. Снова поел, желудок как чёрная дыра, и дальше.

Тут повезло, дороги ещё пустые, рань ранняя, а позади столб пыли. мотоциклист нагонял. Сам я был в комбинезоне танкиста, синем, голова не покрыта, сапоги свои на ногах, сходу за красного командира и не принять. Я встал, держа велосипед за раму, а когда мотоциклист, немецкий унтер, проезжал мимо, прыгнул и касанием убрал того в хранилище. Только его, мотоцикл свободно катил ещё метров сто, пока я ругаясь бежал следом. Велик уже убрал. Ничего, завалился на бок, и заднее колесо начало вращаться. Добежал, отключил скорость и поставил на подножку, не глуша. Дальше достал немца, и убил одним ударом ножа. Там всё снаряжение с него на меня, форму не трогал, комбеза хватало, каску с очками, автомат через грудь, сумку посыльного на бок, тело правда прихватил, тут рядом с нашим лагерем, оставлять не хотел, оседлал мотоцикл и погнал к Кобрину. Доехал за полтора часа. В город не заезжал, ушёл в посадки. Кстати в одной бросил тело унтера, документы забрал, а жетон не тронул, по нему узнают кто такой. Искать тут будут, до лагеря километров пятьдесят. Сам объехал город, и укрылся в кустарнике, у пруда. А тут я дневал, когда комиссара встретил в теле сержанта Дмитриева. Хорошее место и укрытие, специально сюда и ехал. К слову, проехал у развалин танковой школы Тридцатой танковой дивизии. Когда у меня был отряд в теле капитана Макеева, он стоял на этой базе. Под сгоревшими навесами рассмотрел четыре танка «Т-34», сожгли их наши, уходя. Значит тут Коробков их школе отдал, а не кому-то из двух танковых дивизий. Спорное решение.

Впрочем, мне это уже не интересно, дело прошлого, просто утолил своё любопытство. Тут эти танки никакого влияния на начальном ходе войны и боёв у Бреста, не дали, их просто сожгли и ушли. Как же глупо. Такая трата ресурсов, просто вне моего понимания. Хотя ладно, нечего злобствовать. Хранилище занято на две тонны, пять свободно. План такой. Беру самолёт у Кобрина, с аэродрома, и лечу, например, к Брянску. Там в лесах полян хватает, до сорок третьего немцами оккупированные земли, сяду, и сделаю схрон. В хранилище будет топливо на пять тонн, и в схрон уберу бочки, сделаю запас на будущее, и ту тонну, что по мелочи набрал, оружие, форма, медикаменты и боеприпасы, тоже выложу на том складе. Будет запас недалеко от передовой, но в тылу у немцев, слетаю, пополню чем надо и обратно, чтобы к Бресту не гонять, к своему складу. По мне так неплохая идея. Ну а пока светло, расположился, разжёг бездымной костёр, даже два, и постав распорки, подвесил котелки с водой, начал горячие блюда делать. Повар-то я неплохой, четвёртый ранг. Пусть немало знаний из тех, как настраивать пищевые синтезаторы Содружества, но и вот так на костре готовить, там знания давались, как и на кухне оборудованной по стандартам Содружества, так что секу, если можно так сказать. У меня пять красноармейских котелков, новенькие, и три трофейных. В трофейных только макароны с тушёнкой делал. В красноармейских, в двух чаю заварил, подсластив, в трёх супу, два рыбных, пополам одну консерву использовал, в третьем мясной, часть тушёнки ушла, крупы бросил. Овощей нет, нужно поискать и добыть. Также тесто замесил. Пока готовил, оно поднялось, и на противне испёк шесть лепёшек и два каравая. К обеду закончил, часть блюд остыло, так что поел в очередной раз, кстати один котелок макарон использовал и один суп, до дна, всё же лечу себя, и спать.

Встав, когда темнеть начало, а лёг-то ближе к часу дня, зарядку сделал, ну и подлечился привычно. У меня такой распорядок дня, каждые два часа плотно набивать желудок и лечиться, пока с рукой не закончу. Так что сытый и довольный на велосипеде, он не такой шумный, до аэродрома. До него километра четыре будет. Уже тридцатое июня было, через пару часов тридцать первое наступит, шесть с половиной метров дальность сканера, но тут кое-что увидел, пока катил, поглядывая по сторонам. Опция дальнего и ночного виденья помогли рассмотреть пункт сбора советской трофейной техники.

Там и автомобили увидел, так что свернул, прибрав велосипед и добрался, частью по-пластунски. Что-то патрули часто ходят, и стал изучать ближайшие машины. Кстати, пункт уже колючей проволокой окружили, какие немцы педанты. Ничего, пробрался под неё, приподняв палкой, и вот изучал машины. А тут стояли семнадцать «ГАЗ-А», но я не сводил глаз с одной, новенький, краска блестит, ни царапинки, я глянул пробег, всего семь тысяч километров. Эти машины перестали выпускать в тридцать шестом. Я глянул на шильдики, та как раз из тридцать шестого, последний выпуск. По номерам не армейская машина, да и раскраска чёрная. Верх поднят, тоже в идеале. Мне эта машина нравилась, вес тонна, тогда как «эмка» на триста килограмм больше вес имеет. Рядом стояли «эмки», даже были вездеходные, часть побиты пулями, но мне эта по душе. Убрал в хранилище, поискал и нашёл легковой мотоцикл «Л-300», обнаружил в ряду мотоциклов, тоже новенький. И покинул территорию, и так максимум хватанул. А этот фаэтон мне действительно нравился. Отбежал и проверил, оба на ходу. У меня в хранилище десять десятилитровых канистр с бензином были, тоже в схрон под Брянском хотел убрать, запас топлива для автомобилей. А тут заправил баки у обоих, и проверил. Оба на ходу, в идеале, ну и прибрал. А там до аэродрома. «Шторьха» не было, но был вполне свежий связной «мессер» на четыре места. Его увёл, он даже больше предпочтительнее, остальное бочками с авиационным бензином и пятью канистрами с моторным маслом, занял. Отбежав подальше, взлетел с полевой дороги, и потянул к Брянску.

Идея с схроном хороша. Ничего, и место удачное нашёл для посадки, берег реки песчаный, на самолёте удобно садится, что и сделал. Отбежав, нашёл холм, самолёт на косе стоит, остальное всё достал, кроме нужного, убирал кусками землю в хранилище и к реке бегал, сбрасывал. Так и вырыл схрон, сухой, земляная пробка, что его закрывать будет, рядом лежала. Внутри выложил топливо, оставил две бочки, моторное масло, и что хотел тут оставить. Даже типа полки для них сделал, ниши в стене, и заткнул земляной пробкой. Да, мотоцикл посыльного тоже тут оставил, законсервировав. Прибрал машину и мотоцикл, снаружи стояли, проверил как маскировка, дальше к реке, и вот на Хельсинки. Кстати, добрался до берега Балтики, когда уже час как рассвело. Ничего, сел там, укрывшись, поле, продолжал лечиться, и вскоре спал, передневать нужно. Проблем нет, никто не наткнулся, там перелетел через Балтику, нашёл где у егерей база, на ней домики, бани кстати всего три, новые, тут они похоже новинки. И сделаны не так как я привык, парилок нет. Выбрал свежий офицерский домик, не пользованный, и вот баньку, также со складов аксессуары к ним, разное оснащение для егерей, кстати много удобных вещей. Всего на полторы тонны набрал, если домики считать. Дальше вскрыл ледник, сосиски, колбасы, свежак, прибрал полтонны, также офицерский паёк со склада, вина, шоколад и остальное. И все склады я сжёг перед отлётом. Следы маскировал. На обратном пути посетил молочную ферму в Прибалтике. Тут уже немцы, хотя ранее были наши территории, увёл молочки на полтонны, молоко, сметаны, сливки, плюс сверху сливочного масла пятьдесят килограмм. Немного маргарина. И сыра. А вот его почти двести кило, трёх видов.

Тут же недалеко передневал, и как стенало, вылетел к нашим. Всё же я ошибся, место экономил, и осталось свободным полтонны. Есть куда убрать медикаменты. В основном для них место и держал. Добрался без проблем, сев на дорогу. Кстати над лагерем пролетел, насторожив, но наши внизу, рассмотрел, не ушли, так что сел на дорогу. Там вскоре побежал к лагерю, вот-вот рассветёт, пора уже вернуться. Да, снова переоделся в свою форму. Кстати, с рукой всё, закончил, сделал синяк, опухшую руку, кожа аж почернела, но все кости целые. Косынка, там рука перебинтованная. Да, над двумя деревнями, где держали семьи командиров, пролетал, сел рядом, сбегал и по очереди провёл разведку. Час заняло, успел вот до рассвета до наших добраться. А была ночь с первого на второе июля. Три дня, как и обещал, главное, что хотел добыл, в принципе можно уходить. А так встретили на подходе, опознали и в лагерь. Уже и командиров принимали. Да в принципе меня и ждали, а я большой лист на столе в штабной палатке отрыл, описывая на словах что добыл, тут зарисованы деревни с двух сторон листа, где солдаты проживают, охрана, где семьи держат, какие подходы. Всё нарисовано и описано, да и рапорт по проведению разведки написал. Один минус, я когда сел на дорогу, мотор заглушён, у складов садился, пока темнота, добежал, и с разочарованием узнал, что тут майор-интендант один, секретарши Марты у него не было, и никаких следов присутствия женщины в квартире, потому я его и не тронул, но кабинет вскрыл, забрал деньги из сейфа, наши и германские марки, и награды из шкафа, с наградными книжицами. Их кстати тут же в четырёх вещмешках сдал капитан Зубарёву. Остальное место заполнил медикаментами со склада, как и хотел, самыми востребованными и дефицитными. Ну и теперь свой инструмент хирурга имею, очень качественный. Так что полное хранилище. А тут доложился командирам, всё что знал, и меня отправили отдыхать, уже час как рассвело, сказал, что уже сутки на ногах, устал. Всё что нужно доставил, дальше сами.

Я и отойти от штабной палатки не успел, туда уже вызвали Кижеватова, решили ему поручить освобождать семьи в одной из деревень. Вторую на себя Гаврилов брал, обсуждали какие силы и когда, ну это рабочие вопросы, те пока тут жили, немного обтесались, пришли в себя, румянец на щеках появился, лагерь окружён двойным рядом постов, усиленных пулемётами. Пограничники как патрули, добыли гражданскую одежду и, если кто сюда заходил, под видом полицаев заворачивали обратно, потому нас пока и не обнаружили. Так вот, не успел отойти, как Доронин подхватил под локоть, и повёл к перевязочной, лично решил меня осмотреть, я один остался. Всех раненых уже обработали, лечили, в лесу восемнадцать могил появилось, не пережили тех ран, что получили, так что пора и меня обработать. Всех уже перевезли сюда, порядок. Но раненых почти полторы тысячи. По сути не раненых было едва две сотни. Да, из всех раненых около трёхсот неходячие, принесли сюда, но вот постепенно вставали на ноги, поднимали, леча. Сначала разделся, до нага и Доронин, с двумя медсёстрами, внимательно изучали меня.

— Швы одной рукой накладывали? — изучая две раны на ноге, спросил тот. — Грубые стёжки.

— Да, палку в зубы, и шил правой рукой.

— Ну так покраснений особо нет, неплохо. Теперь руку.

Когда сняли бинты, убрав дощечки, Доронин лишь цокнул языком, а медсёстры, они и не такое видели, стали помогать обрабатывать гематому на руке.

— Опухоль больше была, мочил в реке, холодной, чтобы спала. Я уже пропальпировал, боль есть, но на переломы не похоже, — пояснял я.

Тот тоже изучая и пропальпируя, мягко, подтвердил:

— Да, похоже просто сильный ушиб. Бинтовать не будем, смысла не вижу, но руку в косынке носить и беречь, пока опухоль не спадёт и не заживёт всё.

Так что порядок, меня оформили как легкораненого. Кстати, нарезали круг задач. Теперь я отвечал за двести шестьдесят раненых, мне их больничные листы передали, бумаги мы со складов немного принесли, но оформить на каждого раненого по листу, смогли. Так что час бюрократией занимался, мне восемь санитарок и трёх медсестёр выдали в помощь, плюс военфельдшер мужчина. Тут он был. В прошлое освобождение медсанбата точно не было. Так что тот мой зам. А дальше спать. Да, пока меня осматривали и обрабатывали, я вспоминал как прошлая ночь прошла. Не всё я описал. Для начала, когда молочную ферму навестил, там с овощехранилища овощей набрал на сто килограмм. Каждую осмотрел, чтобы гнилья не было. Я потому ранее и не готовил в больших котлах, у меня их три, на двадцать литров, десять и пять, а в маленьких армейских котелках, из того что было. Так что, когда передневал, проснулся днём, запалил костры и в трёх котлах, отварил разные блюда. Запас готового сделал наконец. Сначала в одном сосисок отварил, на сковороде сделал подливу томатную, макарон и риса в том же где сосиски варил, отварил по очереди. Это второе. В двух котлах, на двадцать и пять литров, в малом ухи, в большом — щей. Там же всё и попробовал. На противне испёк пирогов, с двумя начинками, мясная и сладкая, яблочная, по три пирога. И хлеба караваями. А когда стемнело, полетел не к деревням, а к тем местам где добыл знамёна. Часа два потратил и семь знамён у меня в хранилище. И уже потом полетел к деревням на разведку. Провёл, и там до наших, посетил склады, насчёт Марты узнавал и окончательно хранилище медикаментами и инструментами пополнил, и вот тут, уже окончательно к нашим. Как видите, много что упустил.

И снова прежде чем лечь, а ведь устал без шуток, поймал Фомина, что попался с озабоченным видом, к реке шёл.

— Товарищ полковой комиссар, есть что шепнуть на ушко.

— Важное?

— Ну как бы да.

— Ладно, говорите.

— Я там на дороге машину взял, грузовую, не докладывал об этом сознательно. Припасы закончились, думал у немцев возьму. Нашёл, кстати, при обыске. А ещё нашёл, семь наших знамён, пять полковых, и двух стрелковых дивизий. Немцы куда-то везли. Сдавать не буду, моя добыча, нашим передам, когда к своим выйдем, я за них награду честно заработал, но вам об этом доложить обязан, чтобы в курсе были.

— Уже и знамёна попадают врагу в руки, — покачал тот головой. — Потом письменно сообщите номера частей, чьи стяги.

— Ещё собрал информацию, где наши были сутки назад, Минск кстати сдали уже, где они ближе всего от нас, куда лучше идти для соединения. Вот карта, тут все обозначения нанесены.

— Добро, — кивнул тот, забирая карту, но заглядывать не стал, куда-то торопился.

Тот ушёл, и тут я уже отдыхать, отбой. Кстати, Фомин, как и все вокруг, был в новенькой форме, комсостава. У бойцов обычная красноармейская. Формы хватало всех переодеть. У меня вон тоже фуражка новая, а форма старая, отстиранная, чистая. И немцы что-то стали подозревать, охрана на складах усиленная, ночью был, видел это. А как лёг на шинель, накрылся полой, так и вырубило.

В лесу мы ещё пять дней стояли, пока не двинули к нашим, один налёт на склады устроили перед уходом, тут уже часовых снимали, сюда уже больше не вернёмся. Мессир не показывался, да и я у убежища не мелькал. Побегал вокруг, ещё два схрона жилых нашёл, тоже явно давно тут никого не было, года два-три, и со складов немало нужного туда. Запасы делал. А склады запалили, когда ушли, потом поджигатели нас нагнали на телегах, те загружены были нужным. Припасы и оружие. Кстати, всего было сто восемь телег и грузовых повозок. Четыре походных кухни, и десять сто литровых котлов. Кухни добыли бойцы Кижеватова. Также освободили семьи красных командиров, добыли по пути к лагерю немало телеги повозок, плюс пролётку. На них тоже везли раненых. С трудом, но хватало вывезти неходячих и детей. Вон, даже для добычи место выделили, а так многие бойцы загружены были, вещи несли, патроны, пулемёты, носилки использовали для этого. У меня у самого вещмешок за спиной, шинель свою несу и на боку медицинская сумка с красным крестом. И шли ночами. А я в дозоре, как хорошо видящий ночью. Благодаря мне разведчики за первую же ночь ещё шесть телег и две пролётки добыли. Телеги в пулемётные роты, и зенитчикам.

Забавно, тут я не подсказывал, но сами решили идти на Мозырь. Действительно, в ту сторону ближе всего. И где-то за двенадцать дней пути как-то обыденно вышли. А вышли мы к нашим в ночь с девятнадцатого на двадцатое июля. Там проверки, которые я быстро прошёл. Что я успел сделать? Ещё пока в лесу стояли, окончательно довёл тело до идеала, а когда шли, на вторую ночь пути, встали в лесу для днёвки, зама предупредил, отбежал, сделал землянку, и забравшись внутрь, провёл установку нейросети модели «Штурмовика». Дальше пять дней та разворачивалась, запустилась, сразу настроил как мне удобно, и ещё два дня ждал пока выйдет на режим работы. Что учить, я долго не думал, давно решил. База «Техник-универсал» седьмого ранга. Описания к ней нет, но название само за себя говорит. Думаю, к окончанию войны закончу учить. Главное не потерять, как ту базу знаний что по музыке. Так что, уже третий день как учу техническую базу. Пока первый ранг не закончил, большой объём видимо. Что по наградам, что хочу получать, то тут шкурный интерес, для орденоносцев почёт и уважение, проще нужное добывать, пока вот тут на передовой я и геройствую. Потом куда дальше пошлют не знаю, но нужно хапнуть до предела. Дальше-то так с наградами уже везти не будет. В тылу работаю, как врач, и до конца войны, а к концу войны при массовых награждениях, те серьёзно обесценятся, такого пиетета не будет. Так что я хорошо понимал к чему всё идёт, прославлюсь вряд ли, такое освещать не будут, как возвращение знамён, но отблагодарят, это факт. Надеюсь потом к лётчикам старшим врачом пошлют, мне в прошлый раз там понравилось, если бы не эта мразь Голубев, хотя и кладовщик тоже тот ещё хмырь, так бы там службу и нёс.

В принципе по выходу всё также и завертелось, с небольшими изменениями. Фомин продавил, да и Хазин помог через своего дружка генерала Неделина, при массовом награждении героев Брестской Крепости, мне дали два ордена «Красной Звезды», из тех, что передал нашим ранее. За спасение блокированных бойцов и командиров из Крепости, второй за медсанбат и семьи краскомов. Их всех освободили. За дело щедро одарили, это признавали. Тут медсанбат похоже тоже собирались расформировать, всё к этому шло, но меня и Фомина на третий день, как раз наградили, дёрнули в Москву. А знамёна я сдал политуправлению обороны на этом участке. Их приняли, как и рапорт, как я их добыл. Фомин орден «Ленина» получил, звание бригадного комиссара, и должность командира политуправления стрелкового корпуса. А мне дали военврача второго ранга, майор по сути, Звезду Героя, и орден «Ленина», говорю же отблагодарят, и обратно в мою Шестую Орловскую стрелковую дивизию, заместителем командира медсанбата и старшим хирургом. Ну хоть так. Рука восстановилась, уже провожу операции. А пока мы в Москве были, бегал по рынкам, закупался. Там и отбыл поездом на Рославль, в том направлении и бьётся моя дивизия. А Фомина куда-то южнее. Похоже в Киевскую группировку войск. Мы попрощаться успели, тот раньше на день отбыл.

Надо сказать, всё неплохо так завертелось. Прибыл я в Рославль первого августа, рано утром, у города уже активные бои шли. В комендатуре подсказали куда мне, да на склады, там и доеду до своих. Повезло, было две машины как раз медсанбата, и с ними в часть направился. Я про Москву, что всё хорошо прошло. Там всё как-то быстро произошло. Самолётом доставили, знамёна уже тут были, дальше заселили нас в гостинице для командиров, даже номер один, двухместный, там приводили себя в порядок, форму парадную нам приготавливали, два дня рапорты писали в Политуправлении, интересовались что и как у Бреста было, а потом награждение в Кремле, по представлению Политуправления, и быстро провели. Не понятно причём тут Фомин, он этого дела вообще не касался, но и ему вот упали блага. На рынке я дважды бывал. Да и что там накопиться успело? Тридцать два килограмма накачалось, плюс проел на три кило. Меня в принципе неплохо кормили. А так как лечить себя давно закончил, то и ел как обычный человек. Покупал солёные грибы, запас сделал на двадцать литров разных. Почему-то они не килограммами взвешиваются, а литрами. Даже сам заправил, одни со сметной, другие маслом и луком с чесноком. Сало брал, деревенские вкусности. Быстро заполнил. Запасы, что ещё скажешь? Лучше их иметь, чем без них. А дальше прибыл в медсанбат. Он действительно понёс потери, и вот восполняли личный состав, тем более я тут и числился, так что оформили, и приступили к делу, повёл операции. А раненые потоком шли, снял часть нагрузки с врачей, тут операции даже военфельдшеры делали, хотя это не по их уровню знаний. К слову, к обеду вызвали к командиру дивизии, и я штабным командирам, сверкая новыми наградами и шпалами военврача, описывал всё что было в Крепости, как вышли из неё, как готовились выйти, сидя в лесу, освободили семьи, кстати, некоторые были и тех командиров, что тут присутствовали. Для них это новостью было. Я им лично подтвердил, что их вывели, спасли, и отправили в тыл, пусть писем ждут. Комдив интересовался что там с Фоминым. Описал что и как было. На этом и отпустили.

А утром узнали, что мы в окружении, комдив погиб. Немцы ворвались в Рославль, где я вчера был. Впрочем, у меня своя работа. Раненых очень много, обрабатывали. Бойцы все деревни посетили вокруг, и реквизировали телеги с хозяевами, временно. Вывезем раненых, там отпустим, так что грузили их, оборудование медсанбата, и с частями дивизия смогли вырваться. А дальше так и шли бои, я не отслеживал. Работы было столько много, по десять часов за операционным столом, какое там ночами летать к немцам и авиацию прореживать? Тут на ногах еле стоишь. Там новые окружения, снова вырвались, потеряли почти всё, но людей вывели. Личный состав цел. Там погиб командир медсанбата, военврач второго ранга Лисовский, так что я принял командование. Меня окончательно утвердили через четыре дня. Так и воевали, снова попадая в окружения, но вырываясь с частями армии. К концу сентября, нас перебросили под Курск, и воевали уже там, обороняя город. Бои ожесточённые шли, и только к концу октября немцам удалось прорвать оборону и выйти к городу. Пошли жёсткие уличные бои, дивизии отошла за реку Тим. Хорошо я держал руку на пульсе, и мой медсанбат, а нас пополнили все необходимым, успел заранее выйти и отступить в полном порядке. Тут в лесу мы разместились, взвод охраны был и две пулемётные зенитки, так что продолжали работать, обрабатывали раненых, и отправляли в тыл санитарными обозами. Работа устраивала, и даже такая напряжённая, хорошая нагрузка на боевые имплантаты, они полностью развернулись. Тем более я давал им предельную нагрузку. За те три месяца всё же раз пять ночами летал к немцам в тыл. Каждый раз новый аэродром. Проникал тайно на территорию, и просто вырезал лётный и технический состав. Дважды чисто сработал, охрана не почесалась. Я её не трогал, та мне не интересна. В третий раз всё же налажал, тревога, бой началась. Так я по-пластунски покинул территорию, пока те между собой бои вели. Тем более по сути закончил, отработал. Два других, один бесшумно, на пятом, а охрана очень серьёзная, берегли личный состав ВВС, снова с шумом, даже подорвал склады и стоянки самолётов, но ушёл, благо повезло, без ранения обошлось. Однако пришлось заканчивать. Холода и слякоть пошли. Главное я собой доволен.

В ноябре дивизия встала в оборону, бои стихли, похоже у нас теперь второстепенное направление, и мы медики вздохнули свободнее, таких авралов уже не было, служба потянулась спокойнее. В медсанбате только легкораненые и средне, что восстановятся быстро и вернутся в свои подразделения. И вот, была возможность нормально отдохнуть. Вспомнить былое. С Мартой я постоянно ночевал, хотя тут рассадник молодых девчат, но я командир, а где служу, стараюсь амурных дел не заводить. Тем более тут паслись командиры штаба дивизии, на что я не возражал. Той я сказал, что сменил облик, а так всё также её хозяин, так что проблем нет, деньги платить также буду, и оставлю там где та пожелает жить, после войны, поэтому у меня с этой секс-бомбой порядок. Больше наложниц нет, можно ещё одну для разнообразия, но мне и Марты вполне хватало. Да и не попадалось того же уровня, что и Марта, что уж говорить, а наших девчат я в наложницы принципиально брать не буду. Те свои, жалко их. Воспитаны так: муж, дети, нормальная жизнь . А такое баловство, для них разврат и фу, они не такие. Зачем их ломать? Наград за это время я не получал, но трижды благодарности от командования дивизии, были. Сорок первый, тут не награждают особо. Это мне повезло столько наград при выходе отхватить. Понравились командованию мои действия и отвага. Так что в принципе я всем доволен. С родными в переписке, фотографии свои в новой форме и с наградами посылал. Тут тоже порядок. За это время хранилище накачалось на двести девяносто четыре метра, общий объём уже семь тонн и триста двенадцать килограмм. Ну и сканер накачался на двести девяносто четыре метра.

Это я к тому, что к землянкам моего медсанбата, мы на опушке стояли, дальше в трёх километрах штаб дивизии, а ещё дальше река, что выступала оборонительным рубежом, и окопы, с тыла к нам выходило с десяток немцев. Вооружены хорошо, камуфляж, кстати снег выпал, у тех белые накидки поверх шинелей. Оружие тоже немецкое. Кто это ещё может быть? А я покачивался в кресле-качалке, личное, с одного из аэродромов, там же добыл патефон с пластинками, и слушая музыку попивал красное вино. Сегодня я отдыхал, после бани, а я везде как мы встанем, велю санитарам баньки рубить, даже две-три, медперсонал ими пользуется, но не раненые, им бани нельзя. Часто штабные командиры приходят, прачечная у нас хорошая. Комдив так у нас завсегдатай, он бани очень любит. Операции сегодня были, но тут хирурги работали, я нет. Так что дотянулся до телефона, и велел телефонистке соединить с особистами дивизии. А как Панков взял, дежурной у них, знаю его, недавно у нас работал, сообщил:

— Политрук, к медсанбату десяток немцев двигается. В белых маскхалатах, у одного рация. Скоро выйдут к землянкам. И такие разведгруппы ваша работа, вот и работайте.

Тот подтвердил, что принял информацию. Я же младшему лейтенанту Михайлову, командиру взвода охраны, зенитчики тоже ему подчиняются, велел усилить охрану, немцы рядом. Сами немцы встали и издали наблюдали как девчата с визгом из бань выбегают, и обливаются водой. Это мои, санитарки. Вскоре две «полуторки» примчались с бойцами комендантского взвода, там Панков за старшего, сам решил выехать, взял часть взвода Михайлова и ушёл в лес. Вскоре бой зашумел, перестрелка, но не долго, больше гоняли двух немцев, быстро бегают. Двое раненых в плену, остальные убиты, таковы результаты этой схватки. Их забрали в штаб на допрос, после перевязки у нас, а к убитым отправили моих санитаров, похоронить немцев. Не бросать же. В общем, обычная ситуация с такими группами. Рядовая, скажем так. Думаете почему у медсанбатов охрана? Часто выскакивали и били медиков, раненых, даже танками было давили, потому охрану и держали. Этот приказ поступил из Генштаба, предписано у каждого медсанбата охрану держать, не меньше взвода стрелков и вот зенитные системы. Так что слушал музыку, патефон работал, и покачивался в кресле, такое редко бывает. Сибаритствовал, иногда всё же могу себе позволить. Был в домашней одежде, на ногах плед, печка, сложенная из кирпичей в углу землянки, красными углями полыхала, давая тепло. Чего же не радоваться-то? Заслужил вообще-то. А сканером я часто пользовался, чтобы вот таких случайностей не было. Явно же не знали о нас, иначе бы обошли. Отличный обед переваривался в желудке. Повара готовят как обычно, для раненых, отдельно медикам никто готовить и не думал, это из моих запасов, вот иногда трачу время и с удовольствием чего приготавливаю. Пирогов напеку или тортов. Кондитеркой в последнее время увлёкся. Разве плохо?

А тут в землянку спустился комдив, полковник Гришин, я видел, как его пролётка подкатила, сканер показал. Вообще машин в дивизии мало, едва с два десятка, пять из которых трофейные, и все машины задействованы в тылу. Доставляют грузы или вывозят раненых, поэтому полковника возили на пролётке. Это нормально. Я сам такой пользуюсь, штабная в моём медсанбате. Тот не чинясь подошёл к печке и стал греть руки, поглядывая на меня. Так что поставил бокал с вином на столик, там же сыры разные нарезаны на тарелке, и налил ему из бутылки во второй бокал. Тот устроился на лежанке моей, других мест для сиденья нет, чокнулись, и выпили за победу.

— Хорошее вино.

Комдив у нас в дивизии человек новый. В смысле, с средины августа командует, но я пережил тут двоих. Один погиб, в первый же день как меня оформляли, возглавил прорыв, пообщаться успели. Там зам его дивизию принял, две недели командовал пока вот Гришина не назначили. Дуболом армейский он, выше дивизии не поднимется, факт. А тот допив вино, попробовал сыров, да всё съел, с удовольствием, причмокивая, и сказал:

— Плохие новости я принёс, Гена, — так как у нас неформальная обстановка, то мы могли позволить себе такое общение. — Приказ пришёл из Главного Санитарного управления. Отзывают в столицу за новым назначением. А куда, мне не известно. Через два дня прибудет военврач, что тебя заменит, сдашь ему дела и свободен. Вот такие дела.

Причины почему меня дёрнули, мне были известны. Точнее догадывался. Работы много, лекарств не хватало, даже мои запасы их хранилища ушли, включая обезболивающих, так я как хирург их вообще не использовал, у меня два комплекта игл для акупунктуры, мне подавали бойцов, я их усыплял уколами, обездвиживал и обезболивал, и дальше работал. Более того, с ранеными я продолжал работать. С теми что сам вёл. Бойцы обездвижены, убирал нужные иглы, когда кормили, и дальше те лежали. Когда они обездвижены, раны не тревожат, и те зарастают в пять раз быстрее. На самом деле в три, но я иглами разгонял иммунитет организмов и те на глазах оживали, да даже тяжёлые начинали ходить через неделю. Ну с тяжёлыми редкость, это медсанбат, а не госпиталь, просто пяток оставил, по просьбе командиров дивизии, упускать те их не хотели, потом же не вернут, обычная практика. У меня в медсанбате восстановились за две недели и вернулись к службе. Конечно же слухи пошли. За этим следили, я оба комплекта игл широко применял, приезжали комиссии, наблюдали, последняя была неделю назад и вдруг резко стихло, интереса нет. Тогда я операцию проводил бойцу, под иглами, должен был ампутировать ногу, но я четыре часа стоял у стола и спас ему её. Это моя фишка. Я до конца борюсь за конечности, и хирургам своим так велю делать. Даже если очередь раненых ожидает, их берёт на себя средний медперсонал. Военфельдшеры. Ампутации бывают, иногда с газовыми гангренами приносили, резали, отпиливали, но всё же это действительно большая редкость и я в курсе что показатели моего медсанбата оказались лучшими не только по армии, а вообще по фронту. Я ещё и бюрократ опытный, у меня всё подотчётно, бумажка к бумажке, это тоже отметили. Видимо кого-то я заинтересовал и меня решили дёрнуть на другое место. Это они зря, я был на своём месте. Там где приношу немалую пользу. Не говорю, что максимальную, идеальное место для меня госпиталя первой линии, куда доставляют раненых из медсанбатов, по сути распределительный центр. Или дальше отправляют или сами лечат. Там бы я ещё больше проявил себя. Но и тут на своём месте был.

Не сказать, что рад, но как человек военный, пришлось брать под козырёк. Надеюсь место будет повыше чем тут занимал, всё же главный врач стрелковый дивизии, это серьёзная должность. Можно сказать, сам себе начальник. Отчитываюсь только перед начальником штаба дивизии, и начальником санслужбы армии, и всё. Отличное место, но вот кто-то решил мне испортить службу. Узнаю кто, яйца отрежу. Ну это так, прикидываю. Может на самом деле на стоящее место направят? Поглядим-увидим. Пока же пообщался с комдивом, ну когда тот ушёл, всё вино вылакал, оно действительно хорошее, так что испортили мне вечер, но сидел и думы думал. Начал собираться следующим утром, личные вещи в хранилище, кресло-качалку тоже. Ну и подчистил хвосты. В принципе их особо и не было, просто готовил к передаче медсанбат. Прибыл врач второго ранга как раз через два дня. Да с трудом, а резкая оттепель, вся растаяло. Ручьи текут, дороги в грязевые канавы превратились, повезло, доехал. Так что с начальником штаба дивизии и провели передачу. Два часа заняло, мой сменщик оказался въедливым типом. Это хорошо, медсанбат передаю явно в достойные руки. Тот лет на десять старше меня был. Как закончили, в штаб дивизии, там дооформили бумаги, можно отправлять в путь, как раз колонна автомобилей идёт, с ними и доеду, когда я окликнул начальника штаба:

— Товарищ полковник?

— Да, Караваев, что у вас?

— Помните тот случай неделю назад? Расстреляли бойца-самострельщика?

Говорил я специально при штабных командирах и служащих бойцах, тут всего народу человек двадцать было, даже комдив вышел в зал с начальником Особого отдела дивизии.

— Ну да, было дело.

— Я сам на самострельщиков лютый, сразу сообщаю о них. А тут особый случай был. Далекий выстрел, боец упал, ротный свидетелем был, а на ране в плечо ожоги как у самострельщика. Я говорил разобраться надо, и что? Расстреляли парня. А тут на днях со знакомым говорил, в санитарном управлении штаба фронта служит. Появились в одной армии самострельщики, да много, начали проводить проверку, допросы немцев, и оказалось, что у немцев новый боезапас появился. С фосфорными пулями патроны для карабинов и пулемётов. Добыли такие патроны и испытали. Стреляли по тушам свиней. Десять метров, пятьдесят, сто, и у всех след ожога, как при близком выстреле. Вот я про того бойца и вспомнил. Похоже и на нашем участке такие патроны появились. И знаете, что будет поспешившему его расстрелять сотруднику? А ничего, они не припасаемые и никогда не ошибаются. Своим верить надо, я вот лейтенанту-ротному поверил.

Козырнув, и оставив зал в неприятном молчании, испортил людям настроении, так за дело, и двинул к машине. А там, сидя в кабине «ЗИСа», под ногами чемодан, на коленях вещмешок, мотаясь по колдобинам, благо не людей везли, размышлял. Тот случай действительно был, как-то быстро, не разбираясь, раз и шлёпнули, политрук Панков из Особого отдела. Неприятная личность. Конечно ничего ему не будет, а не такие случаи были, но неприятностей по службе ему доставят немало. Бойцы, писари и радисты, что это слышали, быстро информацию по всей дивизии разнесут. Такое не замолчать. Да боец которого расстреляли, орденоносцем был, героем дивизии, и всё равно на залп в грудь. Неприятная конечно ситуация, но запомнилась. А так доехали до сортировочной железнодорожной станции, ветка на Тулу, тут километров сто от позиций нашей дивизии. На станции патруль меня проверил. Вообще я врач, по шинели видно, шапка-ушкана на голове, но не рядом с ранеными, их в стороне грузили. В ногах чемодан, за спиной вещмешок, ожидаю посадки, место мне уже выделили. Стою притоптываю на морозе, резко ударил в ближайшие часы, минус пять точно было. Документы в порядке, проверили и дальше. На эшелоне до Москвы, там и сошёл, тут также разгрузка раненых пошла. Я кстати в купе для медсестёр спал, те на дежурстве. Выделили койку. Ночь, где-то два часа, так что подхватив поклажу, вынуждено её в руках носить, иначе вопросы возникнут, и двинул в сторону вокзала, а там уже и на выход. Эшелон на запасных путях стоял, сюда технику и телеги подгоняли для вывоза раненых. Отработано всё. Оттого и пришлось по шпалам до вокзала идти.

Всё же повезло, да и сканер показал, двое кучеров сидели на козлах пролёток, ожидали ночных пассажиров. Дул противный ветер, минус пятнадцать уже точно есть, но мне с климатом нормально. А те в тулупах ёжились. Удача на моей стороне, даже двое ждут, покинув вокзал, дважды документы проверяли, чем я так патрулям понравился? А тут подойдя к возницам, они стояли на виду, рядом друг с другом, и спросил громко, обращаясь к обоим:

— Ну что, дорожные бандиты, у кого есть квартира для съема на пару дней? Коммуналку не предлагать.

Ну а что, прибыть я должен не сегодня, а завтра до часу дня. Пущу это время на отдых, Марту по городу выгуляю, дам ей отдохнуть. Ну и на рынок. Я перед отъездом врачей и медсестёр одарил из своих запасов. Кому сальца духовитого, кому банку тушёнки, всех работников медсанбата не забыл, всех одарил на память добрую. Даже тьфу, интенданта не обошёл, а мы друг друга терпеть не могли, но работали вместе без огрехов. Я ему патефон свой подарил и запас пластинок, чем того шокировал. Я патефон часто использовал в землянках, музыка для раненых играла, что также сказывалось на ходе лечения. Знали, как я им дорожил. Объяснил просто, он доставал то, что нереально достать. Он молодец и подарок такой заслужил. А моя личная неприязнь к нему тут к делу не относиться, и что пружина вот-вот лопнет, не сказал. Так что оставил личный состав медсанбата в хорошем настроении, провожали со слезами на глазах, новый командир похоже даже взревновал. Однако и освободил хранилище на сто двадцать два килограмма, плюс три десятка сверху свободны были, накачались, есть куда покупки убирать. Так что упускать эти сутки я не собирался, и мой вопрос не остался без ответа:

— А чего это мы дорожные бандиты, мил человек?

— Цену ломите?

— Ну…

— Бандиты и есть.

— Не мы такие — жизнь такая, — с философским видом ответил второй. — Есть у меня квартирка на примете, товарищ военный, хорошая. Партработник живёт, сейчас в командировке, жинка там прибирается. Если на двое суток, то можно. Только дорого, мы ж бандиты, нам грабить людей совесть позволяет.

— Хорошо. Вы случим не еврей?

По-моему, возничий обиделся, запыхтел, но я тут же поправился.

— Простите, не правильно сказал. Евреи — это артисты, инженера, врачи, творческие люди, на них равняться нужно. Я имел ввиду их соплеменников — жидов, ростовщиков, мошенников и банкиров. Вы не жид?

Тут он даже заскрипел зубами, и буркнул:

— Нет, русский я.

— Ну может быть и ошибся. Картавите похоже. Едем на квартиру, милок.

С учётом, что «милок» старше меня лет на двадцать пять, выглядело это довольно забавно. Второй возничий закашлялся. Так что сел, верх понят был, внутри сухо, чемодан в ноги, рядом вещмешок, и покатили по адресу. А там недалеко оказалось, четыре этажа, ещё царских времён постройки дом. Отдельная квартира, хорошо оборудована, пусть первый этаж, но явно непростой человек живёт, так что кучер всё показал, что и как работает. Получил оплату, дорого, я мог бы две такие квартиры снять, но где их тут ночью найдёшь? За два дня оплатил. За этот, уже третий час шёл, и за завтра. Достал Марту, кучер уже ушёл, та в душе отмокала, в полноценной ванне, вода тёплая была, я ужин сварганил на плите, тут газовый баллон был, удобно, поели каши с мясной подливой, и вместе спать на большой хозяйской кровати. Будильник у меня был, поставил на одиннадцать часов дня. Сегодня на рынок уже не пойду, а завтра с утра, пополнять запасы, вполне. У меня грибов мало осталось, я на них лютый. Особенно когда с запечённой картошкой, ох хорошо идут. Просунулся вовремя, позавтракал и на улицу, Марта отдыхала в кровати, рискнул и оставил, а путь мой лежал в магазин музыкальных инструментов, где купил гитару и аккордеон. А решил музыку дать народу, в прошлый раз, будучи Макеевым, та не передать как зашла, почему бы и не повторить? Так что уже в два часа дня, проходил в фойе здания Гостелерадио на Тверской. Какие знакомые лица вокруг.

— Значит пишите музыку и песни? Исполняете? — с интересом уточнил редактор.

А что, шинель в гардеробе, был в форме, блеском наград светил, так что встретили меня хорошо.

— Для себя пел, а так перед людьми не выступал, — скромно ответил я.

А что, проверил себя, хороший голос у Гены был, чем-то похож на солиста группы «Ария». И тона высокие брал, получалось. Так что редактор возражать не стал, собрали коллегию, для прослушивания, вот я и стал исполнять, сказал, что многие песни, сделаны по увиденному на поле боя. Мол, выдам пока тридцать, это достаточно. Такие лиц были скептические, тут одну-то родить проблема, а здесь тридцать. Видать разные «таланты» приходили, успели примелькаться. А вот когда стал исполнять, сразу заинтересованными стали, даже взволованными, а я душу вкладывал в исполнение, до слёз доводил. Час заняло, связки не подготовлены, но хрипеть не стал, подлечился по ходу дела целительской опцией. Потому и исполнил все тридцать песен. В общем, брали всё. Категорично и уверенно заверили меня. Дальше написал ноты для каждой песни, сами слова, и всё оформили на меня. Кстати, присутствовал и сотрудник организации, что и занимается авторскими правами. Та уже существовала. Более того, как фронтовику и Герою Советского Союза, пишущему такие замечательные песни, пробили «окно». А они произвели впечатление, за разнообразие, стиль и исполнение, меня называли, не единожды, гением. Выступать буду вечером этого дня, в восемь, не в семь, сделали окно, быстро меняя программу. Ну а меня отвезли на машине на квартиру, адрес я дал. Вынужденно, меня заберут. Машина укатила, а я было двинул к дому, как замер. Сканер работал. В моей квартире Марты нет. Какой-то мужик причиндалы намывает в ванной комнате квартиры, и засада у соседей. Трое сотрудников милиции, как я их определил. Это что такое? Волна злости начала подниматься во мне. Я прошёл в соседний дом, там в подъезде разделся, до исподнего, натянул комбинезон разведчика. Специальную лыжную маску, лицо скрыл, пилотку со звёздочкой, ремни и подсумки, вместо сапог шнурованные армейские ботинки, «ППД» в руках, с виду обычный боец осназа НКВД. Или армейский осназ, такие тоже были, слышал, но в глаза не видел.

Так что выбежав, лицо скрыто, и к нужному подъезду. Дверь нужную одним движением ноги выбил, снеся оперативника, что у дверного глазка караулил, и ворвавшись в квартиру, раздал люлей. Только хозяйку не тронул, старушку, профессорского вида. Те трое без создания лежали. Проверил документы, ну так и есть, менты, и в соседнюю квартиру. Мужику я банально обе руки сломал и челюсть. Со злости. А он действительно хозяин квартиры, что есть, то есть. Прибыл внезапно, обнаружил полуголую девушку в квартире, а та на немецком отвечает. Русского то не знала. Тот вопить начал, милицию вызвали, испуганную Марту вытащили из шкафа, куда та забилась, забрали, и увезли в отдел. Ну а мужчина тут устраивался. В общем, я был сильно зол, что на нём и показал, дальше пошлёпал по щеке, три пальца сломал, пока не очнулся, и сказал:

— Скажи спасибо, что Марта, моя наложница, жива, и иначе я бы тебя на этой люстре на собственных кишках повесил.

Вот так выбежал и рванул в сторону отдела. Где он, я знал. Бежал не скрываясь от прохожих и что множество людей видели меня, пофиг. Так на ходу и ворвался в нужное здание. Кстати у входа курило двое в форме, в прыжке ногами в голову, вырубил обоих, плюс прикладом водителя по затылку, что в моторе машины копался, тоже. И дальше по зданию носился, бил всех, от сканера не скроешься, но не убивал, просто вырубал. Марта в халатике дрожа от холода и страха сидела в одном из кабинетов, вёлся допрос. Так что ворвался, и отпи*дил трёх сотрудников, а то уже начали той пощечины отвешивать. Сломал руки. Своё имущество я трогать никому не позволю. У входа резко остановилась «эмка», откуда выскочили трое сотрудников НКВД, видимо вызвали из-за Марты, те видя лежавших милиционеров у входа, с оружием ворвались в здание. Марту я уже убрал, та рада была не передать как, опознав меня, так что рванул вниз. Гэбэшники и выстрелить не успели, я очень быстр, легли рядом с коллегами милиционерами. А я, выбежав наружу, сел в их машину и укатил. В парке переоделся, в лайковых перчатках был, отпечатки не оставлял, и дальше с чемоданом и вещмешком в Санитарное Управление. Пока тут царит суматоха и суета, я пока по службе пойду, следы заметая. Кучер меня может опознать, видел лицо в квартире, награды нет, шинель я не расстёгивал, ну пусть попробует. Скажу, что обознался. Или квартиру снимал, но не для себя, попутчик попросил. Не знаю его, вроде из осназа. Поди докажи. Тем более никто не убит, может не так серьёзно расследовать будут?

Поймал возницу, наёмный возок, и вот доехал до управления. Дежурный, изучив квиток направления, направил в нужный кабинет. Вещи оставил в коридоре, а сам зашёл.

— А, Караваев? В курсе. Насчёт вас дважды звонили, — сказал командир в форме военврача второго ранга, по сути тоже майор.

Пока тот оформлял документы, я посмотрел куда меня направляют и кем. Да уже знакомый московский госпиталь, будущий Бурденко. Причём, рядовым хирургом. Для понимания, это как командира батальона поставить взводом командовать. Понижение, и резкое.

— И чем я так не угодил командованию, что меня с таким понижением переводят в этот госпиталь? — спросил я того.

Майор удивлённо поднял голову, и сказал:

— Это столичный госпиталь, тут пять человек на место.

— Для меня это крупное понижение в должности. Как с командира полка на роту перевели. Что я такого сделал, что такое понижение?

— Нет тут понижения, хирург в столичном госпитале равен командиру медсанбата.

— Вы эти сказочки можете детям рассказывать. Мне-то не надо.

— Прибудете на место, узнаете, я не в курсе.

В общем, тот закончил оформление, и я покинул здание, прихватив вещи. Там к госпиталю. Для начала оформили в секретариате, выделили койку в общежитии, комната на четыре человека. Последнюю занял. Потом как разложил вещи, уже направили к моему куратору. По сути зав хирургии. Захожу, с разрешения секретаря, а там знакомая рожа, профессор Виноградов. Да в форме дивврача расположился в кабинете. А чего это он тут, а не в Кремлёвской больнице, где был заведующим одного из отделов? Тоже вроде хирургии. Вопрос на миллион. Тот меня увидел, обрадовался, да так энергично, встал из-за стола, направился ко мне, втягивая руки, говоря:

— Товарищ Караваев, я вас ждал. Ваша акупунктура — это нечто.

— Кац, — коротко сказал я.

А тот как на стену наткнулся. Глаза молнии метали, растерянная улыбка появилась и пропала, а тут поправил:

— Профессор Виноградов.

— Кац, который отца ограбил на идею. То, что вы фамилию сменили, вором вас меньше не делает.

— Караваев, перед тобой дивврач стоит! — возмутился профессор. — Соблюдайте субординацию.

— И что? Кровь у всех одна. Это отец мой мягкий и не мстительный, позлобствовал, но не забыл. А я вас, живьём головой в костёр суну. Или сначала ноги в угли превращу. Это если мы врагами станем. Я убивец, мне что врага своего убить, что немца, раз плюнуть. Очень не советую вам моим врагом становиться. Вашего тела тогда, уже никогда не найдут.

— Но погодите, ваши возможности в иглоукалывании шокируют…

— Знаете, что мой отец сказал, когда описывал вас? Вы неплохой врач, практик, трудоголик, один минус, полное отсутствие воображения. Хорошим врачом, даже отличным, вам никогда не стать, там нужны интуиция и особое мышление с долей фантазии, тем более учёным. Ну не дано вам это. Однако, вы хитрый, и придумали ход, становиться учёным, получая степени, за счёт других. Набрали молодых врачей, те в энтузиазме, давая на гора идеи, и как их руководитель присваивали идеи себе, так получая учёные степени. Вон, до профессора доросли.

— Это оскорбление? — ледяным тоном спросил тот.

— Правда глаз колет? Пойми, Кац, я командовал медсанбатом, главный врач в дивизии, работы много, но и делал то что нужно. Мой медсанбат лучший на фронте. А тут кто-то, по велению левой пятки, вдруг выдернул меня в Москву. Посмотри на меня, Кац, ты видишь на лице счастье от этого? Я уверен, что это твоя работа, поэтому какие бы ты надежды не питал своё имя поднять в известности за мой счёт, сразу забудь. Меня понизили в три раза, назначив простым хирургом, так что кроме обычной службы, ничего больше не будет. Надеюсь мы тут достигли взаимопонимания? И не советую предпринимать каких-то действий против меня, уже предупреждал, я не отец, я убивец.

— А как же клятвы врача?

— А она тут причём? Будут раненые, буду лечить. В общем, порядке. А уничтожать врагов к клятве никакого отношения не имеет. Поэтому и предупреждаю заранее. Чтобы потом не ахал, Кац, спрашивая, а меня за что? Невинных не бью, как говорится. А теперь, озвучь, причины моего тут появления. Без пафоса и остального. Правду.

— Вижу, смысла общаться далее у нас нет. Я так понимаю и работать в одном госпитале нам тоже не стоит?

— Вот это точно.

— Я решу вопрос с вами, можете идти.

Козырнув, шапка на голове, я направился к двери и взявшись за ручку, полуобернулся:

— И Кац, без шуток мне. Направление в какую дыру буду считать объявлением войны.

На этом открыл дверь и покинул кабинет. В принципе у меня свободное время, так что получил шинель в гардеробе, и дальше на Гостелерадио. Забрал бумажку с адресом, по счастью водителя ещё не отправили, дал новую с общежитием госпиталя для персонала. Там на вахте спросить. Я подумывал зачистить возничего, но решил, что это перебор. Он-то тут причём? Для всех приезд хозяина стал сюрпризом. А машины по городу так и гоняли. Целые кварталы блокировали, даже броневики были. Похоже в столицу ввели множество частей, включая всю дивизию Дзержинского и отряды осназа НКВД, что тут были. Все выходы блокированы. Да уж, нашумел. А не фиг мою Марту трогать было.

— Пора, — сообщил редактор.

Да, время начала передачи подходило. Дальше прошёл в студию, устроившись в кресле, и там уже привычно для меня работая с диктором, кстати, я на него благожелательно поглядывал, имел тот силу воли, я про мир где капитаном Макеевым был, сообщил о моём убийстве. Да, тут копия, но всё равно нравился он мне. Так что меня представили, описали кто такой, какие награды имею. Я сразу сообщил, что описывать за что получил медаль Золотая Звезда и орден «Ленина», не могу, давал подписки о неразглашении, а вот за что получил два ордена «Красной Звезды», стал описывать. Вначале рассказы фронтовика, потом и песни, так условились. Описал как война для меня началась в Брестской Крепости, как я выбрался из-под развалин медпункта в одном белье. Описывал подвиги защитников Крепости, за четыре дня, что с надеждой смотрели на восток, ждали, когда пойдут наши армии. Но день шёл за днём, а никто так и не приходил. Как я лечил раненых, в трофейных сапогах, френч тоже трофейный, бойцы нашли, из инструментов два ножа, один из которых перочинный. Для обеззараживания использовали мочу. Делал операции на коленке, для швов использовал шовные нити из форм, бойцы распускали их, и обычную иглу. Так четыре дня, пока немцы не закидали зал полный ранеными, множеством ручных гранат, как раненый в ноги, и с травмированной рукой, оглушённый и контуженный бежал прочь, пока не упал в очередном зале катакомб, обессиленный, и не потерял сознание. Ну и остальное. Как узнал про тоннель, вывел всех защитников, за что потом один орден и получил. Также взяв бойцов, освободил медсанбат одной из наших дивизий, медики стали лечить раненых, сотни парней спасли. Также узнал, что семьи командиров из Крепости, решили ликвидировать, сам провёл разведку, выяснил всё, а командиры спланировали операцию и освободили их. За это второй орден. Ну и помогал вывести почти две тысячи человек около пятисот километров, до наших. Шли ночами, с обозами. Добывали снаряжение и оружие на складах.

Ярко всё описывал, я вообще на язык лёгкой. Как вышли, как было награждение, дальше служил, дорос до командира медсанбата, коим и командовал три месяца. Пока не направили в столицу. Как командир лучшего медсанбата всего фронта, получил назначение обычным хирургом, считаю это серьёзным понижением, по неизвестным мне причинам. Ну а дальше стал петь, «Колоколенка» в стиле рок, другие песни. Про лётчиков, но тот бой был в другом месте, а не где мы шли, поэтому описал тот бой с чужих слов, не я видел, но две песни сложились у меня в голове, и исполнил их. Так объяснил. Потом «На поле танки грохотали». Тут уже сам видел бой на передовой, как танк горел, и горевший, явно управляемый, ведя огонь из пушки, таранил вражеский танк. Оба взорвались. Песня в честь неизвестных парней. А под конец, уже эфирное время заканчивается, я грустно глядя на диктора, ну не могу по-другому, я должен это рассказать, сказал ему:

— Знаете, у меня есть ещё одна история, и песня под стать.

— Хорошая?

— Грустная.

— Опишите, — одобрил тот. Редактор к слову тоже кивнул.

— История произошла девять дней назад. Мне принесли раненого бойца, вокруг раны ожоги. Я самострельщиков, а бывает и такое, сам не терплю, сразу сдаю, те под суд попадают, но с ним был его командир, лейтенант, тот описал, что они вместе шли по окопу. Далёкий выстрел и боец упал. Ранение в плечо, тяжёлое. Не было самострела, тот клялся этим. Я ему верил. А вот сотрудник Особого отдела не поверил. И военюрист дивизии тоже, подмахнул расстрельный приговор. Исполнили немедленно. Всё бойцы были в шоке. Этот красноармеец, он орденоносец, довольно прославленный воин в дивизии, его звали Константин Палкин, из Владимира. А тут позже я пообщался с военврачом, санитарное управление фронта, и он рассказал, на одном участке вдруг много самострельщиков появилось, даже целый командир полка, и все утверждали, что их ранило издалека. Тут картельных мер не предпринимали, им палки по раскрытиям дел не требовались, чтобы на убийстве своих получать чины и награды, нормальные следователи были, провели расследование. Допросили свежих пленных. Оказалось, на фронт прибыли новые патроны, пуля с фосфорной начинкой. Удачно проведённая разведка боем помогла добыть эти патроны. Их испытали. Винтовочные они, к слову. Стреляли с десяти метров, пятидесяти и сто по тушам свиней. При всех попаданиях, у раны ожоги как при близком выстреле. Так что все подозрения с раненых были сняты, и теперь тщательно проверяют каждый случай, ищут свидетелей. Там работники Особого отдела работать умеют. Жаль, что никто наказание за этот случай с бойцом Палкиным, не понесёт, неприкосновенных не трогают. Неприятный рассказ. У меня песня написана, тогда ещё не закончена, но я хочу посвятить её именно Косте Палкину. Невинно расстрелянному. Называется она, «Тот, кто не стрелял».

Эту песню я не исполнял перед коллегией, но редактор разрешил, мировой мужик. Исполнил не на пять, на десять баллов. Душу вложил. Ну а когда закончил, прежде чем завершить эфир, сообщил ещё:

— Знаете, та история ведь не завершалась. Через пять дней, я как раз дежурным хирургом был в медсанбате, прибежал тот военюрист, держит левую руку вытянутой вперёд, кровь течёт. А я слышал, артналёт неподалёку был. Подбегает и говорит мне: Я ранен, помогите . Я же смотрю ему в глаза и говорю: А я вам не верю. Какая рана? Нет её . Знаете, тот как-то растерялся, и чуть не тычет мне в лицо рукой: Так вот же она, рана . Я же, не обращая внимания как кровь капает на мой халат, также не отводя глаз от его, говорю: Нету раны, вы врёте. Тот совсем растёрся, и спрашивает: А что мне делать ? Отвечаю: А вы идите дальше. Может найдутся добрые люди, поверят вам и помогут. А я не могу, я у вас учусь не верить людям. И он ушёл, другой хирург обработал и зашил, извлёк осколок. И этот военюрист завёл на меня дело о неоказании медпомощи. Представляете? Какая медпомощь? Там не было раны. Могу поклясться чем угодно, на правой руке ран не было, смысл её лечить? Чем закончилось бы дело, я не знаю, отбыл по новому направлению. Военюристов, особистов и чеченцев я из принципа лечить не буду. Просто вызову другого хирурга, и сменю его за его столом, а тот меня за моим.

— А как же клятва врача? — спросил внимательно слушавший диктор.

— Я хозяин своему слову. Захотел дал, захотел, забрал обратно. Да я палкой в них потыкать побрезгую, а тут лечить.

— Допустим, я понимаю почему вы не хотите лечить особистов и военюристов, хотя с ваших же слов не все такие.

— А я как узнаю, нормальные они или такие же как те что Палкина расстреляли? Я не работник Лубянки, который одним взглядом может определить кто перед тобой. У них в глазах, наверное, рентген-аппараты встроены. Ну или профессиональная привычка.

— Допустим, не скажу, что с вами согласен, но ваше решение принял. А что тут в этом списке представители чеченского народу делают?

Тут я уже выдуманную историю рассказываю, но она должна прозвучать чтобы пояснить мои мотивы.

— У меня девушка была, дочь одного из командиров. Он погиб в первый день войны. До войны начали встречаться, тайком. Она носила под сердцем моего ребёнка, и мне была очень дорога. Когда началась война, мы потеряли контакт друг с другом. Уже выбравшись из Крепости я её нашёл, там среди пленных семей командиров РККА, в бараке. Та всегда была под присмотром, свои отношения мы не афишировали. И та всегда была рядом, не хотела уезжать, даже истерику устроила. Я ей находил жильё рядом, и та сопровождала дивизию. А когда я уже командиром медсанбата был, произошёл неприятный инцидент. Трое чеченцев, дезертиры, грязные и оборванные, её поймали, гуляла она. Когда я их нашёл, моя девушка уже была мертва. Забавлялись. Сдавать эту тройку нашему правосудию я даже и не подумал, да даже в голову не пришло такое. Кровная месть для меня не пустой звук. Вообще я на пороге отчаянья, боли и ярости, я собирался полостью уничтожить чеченский народ. В принципе, с моими связями, я смог бы набрать отряд бойцов, это не сложно сделать, их всего-то тысяч шестьсот, лет за пять справился бы. Геноцид устроить. Однако всё же одумался, через неделю где-то, решил, что кровникам я всё же отомстил, а умирали они страшной смертью, лютою, я врач, могу не только лечить, но и правильно калечить, очень много практичного опыта получил. Поэтому всё же месть всему чеченского народу отложил. А вот чеченцев на моём операционном столе теперь никогда не будет. Что, впрочем, особо проблемой не является, врачей и хирургов вокруг много, не я, так они их возьмут, в этом и дело. На мне свет клином не сошёлся. И мне попадали они, с пяток чеченцев, на стол, никто и не обратил внимания, что у меня вдруг появляются срочные дела и на моё место приходит другой хирург, заменяя. Как видите, это не проблема. А на прощание, время наше заканчивается, я обращаюсь ко всем военным врачам. Да, есть правило, если в очереди множество раненых, чтобы успеть спасти их жизни, то другим раненным, ампутируют конечности, хотя их можно спасти. Уже десятки тысяч калеченных воинов появилось. Мой медсанбат и прославился тем, что по ампутациям мы фактически на нуле. Только когда это острая необходимость. Удаляем, после воспалений или газовых гангрен. У меня на приёме сидит опытный врач, что определяет. Эти раненые подождут, за этими проследит средний медперсонал, чтобы дождались хирурга, а эти срочные, сразу на операционный стол. Мы минимизировали потери, и конечности сохраняем и даём дождаться своей очереди другим раненым. Это при авральной работе, когда они потоком идут. Я написал песню, скорее зарисовку, крик души бойца. Если не против, исполню её.

Редактор кивнул, вот я и спел песню Высоцкого «Песня о госпитале». Ну а на этом мы и завершили, попрощался я с слушателями, и передача была закончена. На три минуты вышли за эфирное время, но на это мне ничего не сказали, дальше уже другая передача пошла. Кстати, диктор сменился, другой начал её вести, а мы обсудили всё, даже эти песни, ранее не прослушанные, но исполненные, оформили, и меня отвезли к общежитию. Ночь темная была, десять вечера, но видно в принципе всё. Только покинул машину, направился ко входу в общежитие, как подошло два сотрудника НКВД в шинелях, капитан, немалая шишка, между прочим, и сержант, то есть, подполковник и лейтенант, и старший сказал:

— Гражданин Караваев, вы арестованы. Пройдёмте с нами к машине. И без глупостей.

Без особого удивления прошёл к «эмке». Та кстати не у входа стояла, за нами незаметно вахтер наблюдал, сканер его показал, а дальше, метрах в пятидесяти. За рулём шофёр, пожилой мужчина в форме бойца НКВД. С пустыми петлицами. На окнах красные шторы. Меня на заднее сиденье, причём оба командира со мной, оставив впереди свободным место пассажира. Стиснули по бокам. Как сели, машина сразу стронулась с места, двигатель работал, и покатили в улицу. А тут вдруг лейтенант попытался нанести удар, локтем в голову, для этого чуть наклонился вперёд, как будто в ногах что-то искал, отвлекал внимание. Очень хорошо поставленный удар. Я та-ак удивился. С моим уровнем рукопашки они против меня что младенцы. Капитан пытался зафиксировать меня, но три удара и три нокаута. Тут пришлось руль хватать, прижимаясь к обочине, и мягко потянуть за ручник, чтобы тормозила не резко. Скорость я уже выбил. Порядок, встали. В хранилище для троих места нет. Так что убрал капитана, и выложил часть боеприпасов, на что хватило убрать и лейтенанта с бойцом. Сменив шинель на другую, простого бойца, но без знаков различия, благо шторки позволяли это делать без внимания прохожих, да и не видно, фонари не горели, после этого покинул машину, мотор продолжал работать, и ушёл во дворы. Меня эта группа заинтересовала, как и тем что катили мы вообще в другую сторону от Лубянки. Два поворота было, где нужно повернуть, а мы прямо. Сканер показал отличный глубокий подвал, спустился, а там замаскированная дверь в катакомбы. Так я туда и ушёл. Водилу и лейтенанта просто шлёпнул, ножом, а вот с капитаном, пробудив, привычно ломая пальцы пока не очнулся, поговорили. Допросил. А это не продолжение истории передачи на Гостелерадио. Они про неё вообще не знали, два часа мёрзли в машине, пока ждали меня у общежития.

Капитан этот работает на Виноградова. Грязную работу выполняет. До меня сбоев не было. Это отец Гены, умнейший человек, уехал, только ругался, а другие обокраденные и заявления в милицию писали. Пару раз такое было, Кацу-Виноградову это не понравилось, и он нашёл себе подручного, беспринципного. И бывшие помощники Каца, врачи, начали пропадать, или получали сроки. Даже расстрельный был. И по тому же пути решили и со мной провести. Аккуратно отделив голову капитана от туловища, оставил тела как есть, они тут долго будут лежать, возможно года, и наверх. А машина стоит, тарахтит, внимания не привлекает, забрав всё своё из салона, протёр отпечатки и отогнал в другое место. Покинуть город не мог, всё блокировано, да и комендантский час стоял, так что просто оставил припаркованной на улице у большого магазина, и ушёл, прикрывая лицо воротником шинели. Сканер показал, как объезжать блокированные улицы, поиски ещё шли. А профессор ждёт результатов, думаю стоит его навестить. Номер телефона квартиры, где тот приживает, мне теперь известен, как и адрес, капитан сдал, без проблем до нужной парадной добрался. Правда, там консьержка, но я подождал всего полчаса, та в туалет заторопилась, и пока её не было, прошёл наверх. Дверь открыл отмычкой, это я умею, и нужный инструмент имелся. Так и прошёл в кабинет, где тот в дорогом халате, с бокалом коньяка, сидел за столом, и изучал какие-то бумаги.

— Не ждал? — от моего голоса тот вздрогнул, и изумлённо вытаращил глаза, а я поднял голову капитана, держа того за волосы, и добавил. — Мы тут поговорили, интересную информацию рассказал твой знакомый капитан… Чёрт.

Ругнуться были причины. Виноградов разрыв сердца словил. Подойдя, тот выронив бокал и откинулся на спинку кресла, и пощупал пульс. Сдох, без всяких сомнений. Впрочем, я не расстроился, оставил голову на столе, та смотрела тому в глаза, и направился к выходу. Своё дело я сделал. У двери пришлось ещё десять минут постоять, пока консьержка не сбегала в квартиру за ужином, успел выскользнуть наружу, прикрыв дверь, чтобы не хлопнула и там дошёл до общежития. Дважды проверяли документы, но они у меня в порядке, разрешение на нахождение в столице имею. А там душ, меня тут никто не ждал и не стерёг, и уже в полпервого ночи спал. Если реакция на передачу будет, то утром узнаю. А и утром за мной никто не приехал, хотя подходили многие, спрашивали, что и как, действительно ли то что было в передаче, так и происходило, я же кивал, но на словах говорил, что не могу про это говорить, подписку о неразглашении взяли. Этим забавлял интересующихся, но отставали. Да, с утра в секретариат госпиталя, а там направили в хирургию. Там заместитель заведующего со мной поговорил, то что Виноградов мёртв похоже ещё не знают. Сам профессор жил с семьёй, но квартира пуста, куда-то отослал, может на дачу. Зимой? Хотя смотря какая дача. Главное один был. В общем, никакого решения о переводе на фронт не было, оформлен, так служи. Так что мы составили расписание дежурств, ночных смен, и подписал нужные бумаги, окончательно входя в коллектив врачей. А вот отмечать первый рабочий день не буду, тут служить желания я не имел. Насильно взяли. Так что пошёл работать, сегодня я один из трёх дежурных хирургов. Познакомились в ординаторской, халат мне выдали, шапочку, всё что полагается. Час у кладовщика пробыл. Ну и дальше работать. Вот тогда любопытные буром и попёрли.

В принципе, день прошёл неплохо, и только вечером, сдав смену, дежурство моё ночное через два дня, я уже направился к общежитию, темно, шесть часов вечера, с восьми до шести смена, рядом остановилась машина. Даже вздрогнул. Нет, это другая, но тоже чёрная «эмка» с красными шторками. Из неё ловко выскользнул молодой сержант госбезопасности, и подойдя, сказал:

— Гражданин Караваев, с вами хотя поговорить. Проедемте со мной.

— Это не арест?

— Пока нет.

— Радует ваше «пока». Что ж, проедем.

Тот спереди сел, я сзади всё сиденье занял, и вот так покатили к Лубянке. Это похоже уже нормальные сотрудники. Хотя и тут время покажет. Пока ехали, размышлял. Про смерть Каца-Виноградова ничего не говорили, просто сообщили что его сегодня не будет, и что у него на квартире работают следственные органы с Лубянки. И версии врачи в ординаторской строили одна выше другой, но все склонялись к той что: Доворовался голубчик. Арестовали . Так ему и надо. То есть, информацию что произошло в квартире, не сообщали, вот и строили догадки. Я же описал историю что с отцом произошла, почему тот так его не любит. Сам тот тут две недели, из госпиталя на фронт отправили врачей и заполняли пустые места, призвав на службу для этого, гражданских врачей, его сюда и направили. А Кац с собой прихватил своих людей. Двое в ординаторской точно были, помалкивали. А вообще устал, четыре операции провёл, зам заведующего ассистировал, чтобы мой уровень определить, признал, как очень высокий, так что дальше уже спокойно и на тяжёлые случаи меня ставить можно. Так что усталость убрал целительской опцией, нужен трезвый ум, и полная физическая сила, повёл плечами, взбодрился, и стал ждать дальнейшего развития событий. По ним уже определюсь как себя дальше вести. На входе, у дежурного, сдал оружие, тот самый пистолет «ТТ», что из развалин квартиры достал, предъявил удостоверение, внесли данные в журнал учёта. Обыскать не забыли. А вот это настораживает. Значит всё же арест, но под видом приглашения на общение. Там сопроводили на второй этаж, сообщили, и с разрешения завели в кабинет. Обычный, я в нём ещё не был, за столом сидит майор госбезопасности, сухопарый такой, с живыми и подвижными глазами, а у окна капитан госбезопасности, вот он точно силовик, тёртый волчара, в окно смотрел. На меня мельком обернулся, глянул, и вернулся к сюжету за окном.

— Майор госбезопасности Северов, — представился хозяин кабинета. — Следователь по особо важным делам. Присаживайтесь.

Я сел на стул, шинель в гардеробе, к слову, как и шапка-ушанка, так что в форме был, в сапогах, ремень на месте, но кобура пустая.

— Мы вызвали вас задать несколько вопросов. Не по вашей передаче вчера, ею занимаются другие следователи, многое из передачи заинтересовало нашу службу. Скажите, что вы знаете о смерти профессора Виноградова, и капитана госбезопасности Меркурьева?

— Ничего. Вы сказали, вот узнал.

— Чудненько. А что скажите на это? — тот взял листы со стола, и зачитал наш разговор с Кацем, слово в слово. — Профессор вёл записи, всех подобных общений, это мы нашли одними из самых последних. Не находите, что слишком много совпадений? Такие угрозы, и вдруг профессор умирает. Вы же убивец, всё правильно написано?

— Под каждой буквой подпишусь, — легко согласился я. — Насчёт профессора, я его и пальцем не тронул, так что не ко мне претензии, по поводу его смерти.

Не в курсе, действительно Кац записывал, или прослушка работала, скорее всего последнее, но отпираться смысла нет, да и не собирался. Поэтому легко подтвердил, что такой разговор был и приподнял левую бровь, мол, что дальше?

— Чудненько. А что вы скажите по поводу капитана Меркурьева, сотрудника нашего наркомата?

— Не знаю такого.

— Посмотрите на эти фотографии. Может узнаете знакомое лицо?

Тот разложил на столе фотографии пяти мужчин, я легко и просто ткнул пальцем в фотографию того капитана, подручного профессора. Он действительно Меркурьев. Раз нас вахтёр видел, мы в пятно света попали, когда дверь общежития открыли, смысл отпираться?

— Этого знаю. Подошёл ко мне с напарником, у общежития. Только представился капитаном Зиновьевым. Документов на эту фамилию были.

— Любопытно. И что дальше было?

— Сели в машину, пока катались, пообщались. Он собирал информацию по профессору. Всё что знал, мне мой отец рассказал, описал. Даже встали, и я письменно всё это описал. Правда, смысла не видел, тут надо отца опрашивать, я третье лицо, показания не действительны. После этого покинул машину и те уехали. Не знаю, но этот Зиновьев, я всё-таки документам больше верю, чем вашим словам, был очень доволен чем-то. А там погулял, и вернулся в общежитие. Душ и отдыхать. День знаете ли суматошный был. Четыре операции сложных сегодня провёл.

— Ясно, — задумался майор.

В это время сзади открылась дверь, но майор отвлёк меня, спросив:

— Что вы делали вчера, с восьми утра до шести вечера?

Я же молчал, внимательно глядя на майора, где ж таких спецов куют? А за спиной в дверях, в гипсовом плену рук и челюсти, стоял знакомый хозяин квартиры, с которой Марту похитили, сканер его показывал, и вслушивался, как я отвечу. Он хотел слышать мой голос. Ну да, на лице-то тогда маска была.

Владимир Поселягин Военный хирург. Книга вторая

Глава 1

Сидя напротив следователя, я размышлял о своём, а майор спросил:

— Что, вспомнить нечего?

— Почему, просто много что вчера было, вспоминаю где был, — ответил я спокойно.

То, что позади стоит хозяин квартиры и ждёт, когда я подам голос, меня как раз не сильно волновало. А я, когда с ним общался, то говорил или шёпотом, или шипел. Поверьте, в такие моменты голос меняется, и когда говоришь спокойным голосом, то опознать по факту невозможно. И нет, я не специально так делал. Просто горло от злости сжималось, вот и шипел. А сейчас это на благо. Поэтому опознает он меня или нет, не факт, может быть и человеческий фактор, голос не узнает, но оболжёт, сказав, что узнал. Там уже ясно будет от чего отталкиваться. А пока же продолжил, после короткой заминки.

— С утра, в семь часов на рынок направился. Я когда покидал медсанбат, все свои запасы раздал служащим, от врачей до простых санитарок. Люблю знаете ли свои запасы иметь, как тот хомячок. От солёного сала, до банок варенья раздавал. Тому же противному интенданту, которого терпеть не могу, хотя работник хороший, патефон подарил.

— С чего бы это? — заинтересовался майор.

— А пружине конец приходит, тут новый куплю. Пластинки-то у меня с собой. У них там на передовой всё это дефицит, а я тут новое куплю, потому и отдавал без сожалений. Так что до одиннадцати часов на рынке был, там меня запомнили, многие продавцы. Ещё засветил крупные суммы, воришке руку вывихнул, когда полез ко мне в карман. Потом пообедал в столовой рядом. Номер не помню, вроде, «Шестая».

— «Шестая» и есть, — подтвердил майор.

— Ну да. Из столовой на радио, своё творчество показать, там недолго пробыл, и уже гулял по Москве. Ну а потом к месту службы.

— Почему же сразу к месту службы не отправились?

— Работа не волк, в лес не убежит. Время ещё было. Для меня серьёзное понижение было получить назначение в госпиталь простым хирургом. Это как вас, опытного следователя поставить на входе, дежурным. Документы проверять.

— Ну кто-то же должен и эту работу делать.

— Согласен, но для карьеры это по сути самое дно. Впрочем, тому кто меня вызвал я это в лицо и сообщил. Жду реакции. И что важно, я полевой военный хирург, моя работа в основном обработка потока раненых поступающих с передовой. Первичная. А то что в госпиталях, это совсем другое. Я квалификацию теряю, наработанную тяжёлыми месяцами войны.

— А это разные операции?

— Совершенно разные. Я иногда за столом стоят по двенадцать-четырнадцать часов. Выходил сделать зарядку, чтобы ноги не затекли, и снова за операционный стол. Меня кормили прямо рядом, причём с ложечки, руки отдыхали, пока на столе меняли одного раненого, на другого.

— Работа важная, это есть… — согласился майор, мельком глянув мне за спину, где хозяин квартиры, всё же повернулся к сотруднику наркомата и покачал головой. Мой спокойный и размерный голос тот не узнал. В принципе, ожидаемо.

А пока майор продолжил опрос, посекундно, что я делал в тот день, вот и давлю информацию. Даже спросил, бывал ли я по такому-то адресу? Эту откуда Марту увезли. Ответил, что нет. Могут меня прижать что я лгу, ну в принципе да, тот же кучер что привёз, или соседка, что встречал на лестничной площадке, но и только. Найдут этих свидетелей и тут отбрехаюсь. Да, у меня поинтересовались где я ночевал, прибыл-то ночью. Однако и тут ответ у меня был. Мол, в ночлежке. Это отследить невозможно. Тут молодцы власти города, рядом с вокзалом здание выделили, сканером видел, там утеплённые залы с деревянным полом, на полу люди сотнями спали, много военных было, так и сказал. Шинель на пол, вещмешок под голову и спал на полу. Я человек военный, мне привычно. Тот опросил по ночлежке, как здание выглядит, виды внутри, какой зал, записывая. Но там немного поговорили, дверь позади к слову закрыта была, хозяина квартиры давно увели, и выдал пропуск. Меня отпускали. Так и покинул Лубянку, и вернулся в общежитие. Не сразу, с полчаса пешком шёл, обходя патрули, комендантский час был. Кстати, слежки или наблюдения не было. И ведь это только первый допрос. Не знаю, увижу ли ещё майора, но ко мне могут и другие следователи интерес проявить. Я много где засветился. А тот капитан ГБ, волчара, весь разговор так и стоял и окна, изучая что снаружи. Опасная личность. Но я думаю с ним справляюсь. Да уверен. Майору силовая поддержка не понадобилась, но скорее всего тот вызвал его не для этого, а на меня глянуть. Опытные бойцы по движению, по тому как спецы ходят, определяют кто перед ними. Капитан сто процентов определил во мне именно такого же спеца. Только вот уровень переделить уже сложно, тут спарринги нужны.

В общежитии я принял душ, ещё работал, хотя время позднее, за полночь, и спать. Уже сегодня у меня смена, её никто не отменял. Так что как проснулся по звонку будильника, умылся, зубы почистил и на службу, там в процедурной позавтракал, тем что носят больным, врачей этим же кормят. Зато готовить себе не нужно. Я лично к таким завтракам, обедам и ужинам привык. Если хочется чего вкусного или остринки, то своё использую. Знаете, думал, что меня снова на Лубянку отвезут, рано или поздно, но дни шли за днём, неделя пролетела, и интереса я за собой не замечал, хотя тот же Северов не из тех что отступятся, я прокачал его психотип, пока мы общались. И также уверен, что его обмануть не смог, он занят что это я поработал. И вот тут пришлось подумать. Вполне возможно, что майор сам не стал дальше это дело доводить до конца. А я хоть одного сотрудника милиции или из их группы убил? Я про тот момент, когда Марту отбивал. Нет, действовал жёстко, но без смертей. А за что хозяин квартиры получил, ему сообщил, злым шёпотом. А вот по капитану Меркурьеву ещё могут быть подвижки, тут похоже я один кого можно привязать к его смерти. Голову нашли в квартире профессора Каца, а я и ему же угрожал. Для местных судебных систем, по сути и доказательств не надо. С обеими я засветился. Всё, можно брать, но майор чего-то тянул, и я не знаю чего. Если только Меркурьев сам не был в разработке. Впрочем, не сильно беспокоился, и продолжал тянуть лямку. На операционном столе лежал девочка лет семи, бледная, жертва ночных бомбёжек столицы, вот и ушивал раны, делая это максимально быстро и качественно.

* * *

Пыхтя паром эшелон подходил к вокзалу. Привычный вид был, множество военных, бойцов и командиров, слышалась игра баяна, да не с одного места, в общем привычный фон. У вокзала уже стоял эшелон, наш санитарный был вторым. В стороне машины стояли, и повозки с ранеными на загрузку. Пока паровозная бригада поняла запасы воды и угля для паровоза, её помогали местные сотрудники, измождённые люди в рванине, в которой уже трудно опознать форму железнодорожных войск, я встал на ступеньку вагона, держа чемоданчик в левой руке и с прыгнул на щебёнку, пробежав немного, сбрасывая скорость, и уверенно направился прочь. У солдат погоны, у офицеров тоже. Конец лета сорок четвёртого. Да уж, сколько я рапортов не подвал, вернуться на передовую, везде отказ. Мой уровень уже определили, я за полгода вырос до заведующего хирургии, кстати, сейчас подполковник медицинской службы.

Впрочем, насчёт множества рапортов я загнул. Пять подал, меня как посылали, так и посылают, понял, что бесперспективно, и дальше уже не марал бумагу. Этому удивились, потому как часто кого-то отправляли на усиление на фронт, вроде нашего заведующего, но меня не трогали, как будто я невидимка, или у меня бронь. Последнее может быть. В принципе, я уже и сам обустроился, и особо уезжать не хотел, своя квартира, причём не снятая времянка, а я хозяин. Ну относительно, тут пока квартиры принадлежат государству, но я в ней прописан, плачу коммунальные. Двухкомнатная, заплатил кому нужно, в основном в золоте. Курс рубля не прыгал, но сейчас его не особо охотно брали, а золото есть золото. Вот мне на втором этаже дома сталинской постройки и выдали. Впрочем, свежий ремонт, мебель даже была. Переехал из общежития ещё в декабре сорок первого и с тех пор жил в квартире. До госпиталя было идти минут пятнадцать быстрым шагом, что и делал. Хорошая зарядка. Я и тренировками занимался в свободное время. И что важно, про меня как будто забыли, я про органы госбезопасности. Ни слежек, ничего. Подивился, но только плечами пожал. Мне же лучше. Вот так и занимался своими делами. Да так, что я стал лучшим хирургом города Москвы. В том смысле что оперировал детей. Если что, везли мне, я всегда брался. Даже за безнадежные дела. И то что у нас военный госпиталь не мешало, командир госпиталя разрешил. Поэтому я помимо управления хирургами, наладив и тут работу, всем что мне подотчётно, вот ещё проводил операции. Ко мне везли даже из других госпиталей и городов. И жил не с Мартой, хотя ночевал с ней часто. До осени сорок второго. А там я оказался скоропалительно женат. И нет, это не тот случай, когда меня пьяного женили на себе. Надавил папашка. Кстати, я тогда как раз тоже в теле Гены Караваева был, только внешность сменил. Нет, тут любовь была.

На самом деле, как увидел на улице стройную брюнетку в лёгком платье, так и прострелило. Ну вот понял. Моя. Прям всё идеально подходила. Та оказалась учительницей начальных классов, только закончила учёбу, с букетиком цветом шла, первый класс у той, приняла в сорок втором, как раз первоклассники и были, вот так и познакомился, не оттолкнула. Да и похоже я приглянулся, ну и вот встречались. Никаких вульгарных походов в кинотеатр, в рестораны. Просто гуляли, пару раз в театре были, цирк, впрочем, в кинотеатры тоже. Да я её поцеловала через два месяц после первой встречи, та была в июле месяце, ужас, но ухаживал активно. Так что уже через четыре месяца перевёл наши отношения в горизонтальную плоскость, а там и до совместной жизни дошло. Расписалась, скромная свадьба на сорок человек. Ага. Ресторан пришлось арендовать. Даже драка была. В общем, всё как положено. Аней зовут мою супругу. Да что это, если в начале зимы сорок третьего у меня сын родился. Матушка моя приезжала, два раза, на свадьбу, с младшей сестрой, и вот ребёнком полюбоваться. Максимом назвал, в свою честь, как меня звали в первой жизни. Даже отец, посещая по службе столицу, у нас на квартире жил, малыша видел, качал на руках. Первый внук, что вы хотели? Причём та ушла из школы и занималась ребёнком. Я настоял. Дети в школе постоянно болеют, простывают, а ей простывать нельзя, на ребёнке отразится, та подумала и согласилась, так что в основном дома находилась, найдя себя в кулинарии, я ел и нахваливал, делая запасы готовых блюд и выдавая припасы чтобы ещё готовила. Ну и много с ней гуляли.

С Аней всё хорошо, по службе, в работе тоже, а тут раз, приказ. Мной усиливали Первый Белорусский фронт, назначили начальником медицины в Сорок Седьмую армию. Должность полковничья, конечно, но не скажу, что рад таким переменам в своей жизни. Я уже как-то привык к своему, скажу без смущения, привилегированному положению. Между прочим, получил звание кандидата медицинских наук. К докторской готовился. А почему нет? Да, изучал базу знаний седьмого ранга «Техник-универсал». Уже шесть рангов изучил, кстати починив всё на квартире, даже модернизировал, занимаясь разными работами, покупая всякие технические штучки. Ремонтируя или создавая что-то своё. Наборы юный химик или юный техник, ещё не существовало, просто ходил по рынкам, развалам, покупал нужное. Действительно увлёкся. Седьмой ранг пока процентов на шесть изучил, но очень медленно шло. До конца войны вряд ли изучу, тут я всё же хватил. Ещё лет пять, наверное. Однако меня очень интересовали знания из этой базы, я был доволен тем, что решил её изучить. Чем и занимался. Между прочим, создал несколько медицинских приборов, даже провёл испытания, собственно на них кандидатскую и защитил и сейчас их используют в операционных госпиталя, где я службу нёс. Хирурги уже освоились с ними, и вполне уверенно работали, даже командование заинтересовалось, решили расширить этот опыт, подали заявку на выпуск этих приборов, что прошли всесторонние испытания и были рекомендованы к применению аж тремя комиссиями и двумя испытательными группами. Тут у меня изобретение никто не крал, я не отец. Впрочем, пришёл отказ на запрос, война, тут всё для фронта. Всё по мне. Так что пошло внедрение приборов и обучение врачей, а тут раз, иди голубчик, послужи. Не на передовой конечно, но всё равно далеко от столицы, а я привык засыпать у тёплого бока любимой жены, и дышать ароматами ребёнка в квартире.

Впрочем, тут я подчинённое лицо, пришлось брать под козырёк, не показывая своих чувств. Сутки заняли дела, оформили меня, передавал своё место выдвинутому вверх врачу, тоже кандидат от медицины, ну и вот собравшись, жарко попрощавшись с женой, и отбыл на Киевский вокзал, а там дальше на Киев. А так быстрее, армия на южном фасе фронта, по сути по Украине наступала. Эта железная дорога шла через город Ковель, и вот до Западного Буга. А дальше всё, мост через реку разрушен, вот тут и высаживали таких пассажиров как я или вот подразделения, что были на вокзале. Причём удивляло, чего-то их сразу прочь не увели? Бомбёжки не бояться? А оказалось те погрузки ждали, похоже дивизию снимали с этого направления и перебрасывали куда-то в другое место. Главное я дошёл до коменданта и узнал, как добраться до штаба армии. А это не просто, до штаба километров двести по автомобильным дорогам Польши. Войска где-то у Вислы стояли. Машину мне нашли, санитарную «полуторку», на которой перевязочные с моего эшелона везли. Я спал в кузове на мягких мешках, когда автоматная очередь ударила рядом, потом множество других стволов, и машина затерялась от попаданий. А ехали мы по лесу. Я пытался покинуть кузов, но два удар по телу сбросили меня на пыльную дорогу. Под пулемётную очередь попал.

Глава 2

Очнулся я от лёгкой тряски, что бывает при работающем моторе, чуя запах крови, выработанных газов двигателя, смазки, ядрёной вони сгоревшего пороха. В общем, очень знакомые запахи. С трудом подняв голову, по щеке что-то текло, я осмотрелся мутным взглядом. Час ждать, пока все пять опций запустятся, придётся терпеть.

- Товарищ командир. Вы как? - расслышал я обеспокоенный вопрос от заряжающего танком.

Где-то я его видел. Чёрт, точно, я же похоже снова в тело лейтенанта Макеева попал, командира танкового взвода, а значит мы на Финской. А ведь я предполагала, что у меня круговорот тел. Трое их, Караваев, Матвеев и Дмитриев. В званиях и должностях по ниспадающей. Забавно. Значит если тут погибну, дальше уже снова в тело сержанта Дмитриева? Кстати, вот в его теле, помнится, хотя и смутно, я недолго провоевал. Не повезло, погиб. Впрочем, пока не об этом. Пока меня боец перевязывал, я снял повреждённый шлемофон, прикрыв люк у себя, а потом получив запасной шлемофон, командовал, не до размышлений было. Тут я решил действовать точно также, потому как в прошлый раз всё сработало. И удачно. Не всё помню, сколько времени прошло, но как видите действует. Час пролетел, я уже запустил кач хранилища, сканера и опции дальнего и ночного виденья. Другие опции на зарядке. Как лекарская зарядилась, на голову всё пускал. Надо ещё от простуды излечиться. А времени действительно не было, но всё же пробив брешь, вывез раненых и вот катил по льду замёрзшего озера, вроде по тому же маршруту. В сторону штаба армии. Ну а пока ехали, дважды вставая, ноги размять и до ветру, успел пару раз подлечиться. Да я и убрал всего контузии только и простуду вот окончательно прибрал. Впрочем, не важно. Я про прошлую жизнь в теле Гены Караваева. Знаете, а ведь она была лучшей во всех моих жизнях, считая даже ту первую, родную. На фронте я так и не побывал, ранили меня в ногу и в грудь в засаде, хорошо две стрелковых роты были рядом, на фронт шли, маршевое пополнение, добежали и сильно побили поляков, что засаду устроили. Четыре машины сгорело. Те ушли, выжило немало. Себя я сам перевязал, так что в тыл с другими ранеными. Полгода лечился. Больше на передовой меня не было, так в госпитале столицы, после излечения, службу и нёс. Вернули меня, снова стал рядовым хирургом. И знаете что, я не уволился, уговорили, в запас не вышел. Дослужился до звания генерал-майора медицины, там в отставку и вышел. Хотя практику не забросил. Лекцию читал в медицинских университетах, включая в военных. Профессор медицины. Выше прыгать не стал.

С женой мы не жили душа в душу. Ушла Аня от меня, ещё в сорок шестом. Ну вот встретила та человека что просто ах, забилось девичье сердечко. Детей, а у меня два сына, оставила мне. Сам воспитывал. Я не принял ту обратно, когда через два года попыталась вернутся. Аня же деревенская, из-под Тамбова, вырваться смогла, выучиться, ей мать так и говорила, поймала удачу за хвост, так держись её. Что ей ещё надо? Муж офицер, врач, Герой Советского Союза, своя квартира столице. Нет, не любила та меня, я это уже осознал. Понравился той парень с внешностью и повадками альфонса, и как-то быстро всё у них завертелось. Я поздно узнал, вернувшись из командировки, счёт пуст, к которому Аня доступ имела. Там уже ничего было не сделать, послал ту к чёрту и жил дальше. Не женился, мне Марты хватало, была няня у детей, горничная ещё, так что по хозяйству было кому заняться, и детьми теми же. Между прочим, вырастил достойных людей. Старший сын стал лётчиком гражданской авиации, на реактивных лайнерах летал, младший моряком, пока первый помощник капитана на грузовом судне, в загранку ходит. Я прямо говорил, кем будете решайте сами. Не настаивал на семейной традиции или династии. Марту в Южной Америке оставил в семидесятых, сказал, что всё отработала, хорошо снабдил и обеспечил, дом и имение есть. Там немцев много, освоится. Так и оставил, с тремя нашими детьми. Две дочки и сын у нас. Сейчас в хранилище наложниц нет, было три, да вот не повезло мне с ними. Я хорошо жил, много путешествовал, в принципе, всем доволен. И да, дожил до развала Союза. Работал я по Чечне с азартом и просто нереальным счастьем. Впервые дожил до этого момента. Хотя в трёх других телах, после перерождения, мне так не везло. А опыта я имел колоссального размера, боевого, после войны работал летом по украинским националистам, полякам, финнам и румынам, на моём счету одних западенцев почти сто тысяч.

Во всех войнах участвовал, недолго, месяц-два. Поддерживал квалификацию. Изучал свежие военные новинки и технику. Вот так и дожил до Чеченской. Да, генерал-майор Караваев, военный врач в отставке, тихо скончался в середине семидесятых. Там обновил и омолодил тело, с новыми документами жил, в восьмидесятых повторил процедуру, срочную в Афгане прошёл. Сыновья уже взрослые, свои семьи имели, дальше сами жили. Как я погиб и почему наложниц нет? Да, тут есть что сказать. Загоняли меня, в августе девяносто девятого, причём спецура и охота шла именно на меня. За это время я чеченских мужчин уничтожил порядка двухсот тысяч. По сути проредил взрослое мужское население. Был приказ на мои поиски, не один год шли, но вот всё же попался в ловушку. Думаю, со спутника наводили, дальность сканера десять километров, корректировщиков точно не было, я бы увидел. Сначала авиацией накрыли, кассетные боеприпасы, потом спецура. Их на двух «пчёлках» закинули. Там последний бой и прошёл. А что, я не сдавался. Одна рука действовал, отстреливался из пистолета до конца. Те мне не свои, за чёрных вписались, что я не понимал. В таком случае переходили в стан врагов. Кстати, из-за меня до Второй Чеченской так и не дошло, слишком большие потери среди мужчин. А вот Первая отгремела, но и закончилась раньше. Много полевых командиров побил. Особенно на наёмников охоту вёл. Что по трём наложницам, а девчата из разных стран, то они были на борту моей морской моторной яхты в Средиземном море. Большая яхта, в хранилище не уберёшь, да и занято там всё, так что и охраняли, и отдыхали от меня. Им тоже отдых нужен. А там как раз время такое, бархатный сезон начался на Лазурном берегу, яхта в порту Марселя стояла, вот и отдыхали. Я и в Чечню слетать решил ненадолго, дней на десять, поохочусь и вернусь, это у меня третий выход за лето, да вот не получилось. Всего две группы пастухов взял, чисто, выживших не было, отряд чеченской милиции в ноль, и на отходе меня и накрыли. Хотел бы сказать обидно, не закончил, я всё же не стал переступать через себя, женщин и детей не трогал, если у них в руках оружия не было, но и сделанным я доволен. Не зря готовился и учился. Да и многие чеченские семьи покинули республику, поняли, что на них тут охота идёт.

Да уж, поохотился. Автоматная очередь по телу, я только пять выстрелов сделал по мелькающим в зелёнке фигурам. Да по сканеру ориентировался, поэтому все пять выстрелов точные были, трёх убил и двое подранков, тяжелые. Вот со злости по мне и отработали, хотя поначалу живым хотели взять. Не успел я залечить перебитые ноги, ушёл бы, но спецы быстро появились, через полчаса после налёта. В принципе, я отомстил ещё в первую жизнь, просто огонь ненависти не погас, потому и тут бил нохч. Да и других жизнях буду, если доживу. Да мне просто понравилось их бить. Нет, если снова будут уничтожать русское население после развала Союза, я продолжу. Теперь уже в этом мире, где я очнулся в теле лейтенанта Макеева. Тут стоит сказать, что не всё пошло как я спланировал. Откуда эта су*а взялась, из Политсостава, не знаю, не помню его, но я был арестован за мародёрство. Два бойца из осназа НКВД дали показания, видели, как я обирал тела егерей. Конечно обирал, они были убиты лично мной. Не скажу, что насаждал свои убеждения, но боевые трофеи, это святое, о чём говорил не стесняясь. Забыл какое тут время. В общем, старшего лейтенанта Макеева, судили, за две недели до окончания войны, военный трибунал. Прокурор пять лет просил, но суд всё же не пошёл на это. Да лишили всего, потерял звание старшего лейтенанта, ордена, а успели вручить, даже две награды было, и вышвырнули из армии. Да-да, в армии служить почётно, именно такие убеждения насаживали. Например, служить не могли потомки дворян, их просто не брали, разных неблагонадёжных. Армия только для пролетариата и крестьян. Не для мародёров. Так что ехал я прочь на грузовике, на Ленинград, ёжась в командирской шинели без знаков различия. Знаете, что было с тем старшим политруком, что себе имя делал за счёт меня? Обоз, на котором он ехал, попал в засаду, в зоне ответственности охраны тыла моего подразделения. Никто не выжил. Тела троих не нашли, включая того политрука. А перед судом узнал, слышал разговор конвоиров. Нашли их, со следами пыток, в лесу у брошенной землянки. Политрука, обнажённого, водой поливали, пока тот в ледяную скульптуру не превратился. Ну, за что боролся… Не скажу, что мне его жаль.

Расстроен ли я был? Да не особо, я ещё привыкаю к этому времени. Ну дивизию спас, вывел даже больше чем в прошлый раз. Вроде. Давно было, мало помню. Дальше со своими танкистами и взводом осназа НКВД на охране тыла, что шло очень неплохо. Да, по размеру хранилище уже почти пятьдесят тонн. Если быть точным, то сорок девять тонн и шестьсот сорок семь килограмм. Причём, это было на момент моей гибели, я запомнил. А очнувшись, когда кач хранилища запустил, глянул и подивился. Размер увечился на три с половиной тонны. Значит качалось пять лет, пока я ждал когда тело лейтенанта освободиться. Ну и плюс тут наработал больше ста пятидесяти килограмм. Столько же дальность сканера. Что у меня в хранилище? А оно полным было на момент гибели, всего килограмм двести свободно, потратил взрывчатку, патроны, детонаторы, во время засад на дороге. Да, вопрос такой, спорный. Моего любимица, автомобиля «Газ-а», уже нет. Разбили мне его ещё в семьдесят шестом году. В горах Кавказа поднимался по горному серпантину и грузовик в лоб. Вырубить не смог, от удара меня просто вышвырнуло из машины, потом проломы костей лечил три дня. А грузовик с моим фаэтоном по горному склону закувыркались вниз. Водитель «ЗИЛа», успел выпрыгнуть. Мне ещё помог потом. Тормоза у него отказали. По сути на конец девяностых у меня ничего со времён этой войны или ВОВ не было, всё давно обменял на современное. Даже кинопроектор, да и фильмов было куда больше. Люблю смотреть с них фильмы. Нет, техника и электроника из Содружества вся сохранилась. Даже планшет с запасами музыки и фильмов. Он может долго эксплуатироваться, вид уже не новый потасканный, но работает как часики. Да и не так часто я его использую. Так вот, что я скопил за это время и для меня дорого. То есть, всё важное. Список конечно большой, но вот пока везут с ранеными до ближайшей железнодорожной станции, время есть, опишу.

О, да, мне есть что описать. Ну автодом это понятно. Причём, как любитель комфорта, я всё же избавился от двух старых прицепных кемперов, что ранее использовал, и купил полноценной автодом. Да, на базе автобуса. Да, десять тонн весит, но всё же комфорт для меня не на пустом месте. Автобус на вроде «пазика», но на удлинённой базе. Весь фарш, даже видеодвойка. У меня большой запас видеокассет. Всё есть, что выпускалось на момент тысяча девятьсот девяносто восьмого года. Я в том году, осенью, и взял. Новенький. Были вездеходные, два, для жизни в дикой местности, чей-то заказ, но меня не заинтересовал. Обычную шоссейную машину взял. Ну и всё что нужно для долгой эксплуатации. Одних газовых баллонов для варочной плиты и бойлерной, да тут вода грелась на газу, тридцать. Дом я с наложницами уже обжил, вещь. Правда, всё же и прицепной взял, из лучших, полторы тонны весит. Оба покрашены в зелёный цвет, хаки. Ладно, помимо них всё для оснащения лагеря, как на севере, так и для пляжа на юге. Генераторы, даже палатки, с койками и другим оснащением, переносной мангал, разное всё для готовки. И я все использовал, мне нравилось. Всё, для комфорта жизни на природе описал, по сути общий вес почти семнадцать тонн, но я уже говорил, что вот тут я как раз не экономлю. Те же запасы удочек, пару надувных лодок с моторами, в указный вес входят. Далее, два кинопроектора разных моделей. Оснащение для кинозала, можно и на улице смотреть, фильмов, в жёстких жестяных футлярах, под три тысячи. Да это тоже не малый вес. Около четырёх тонн. Ну оснащение и техника из Содружества, про них уже говорил. Потом из техники, это пять единиц. Да, мало вроде как, но послушайте что это. Морское. Тут одно, это катер двухмоторный, подвесные моторы, со стеклопластиковым корпусом, отчего был очень лёгким. Корпус наш, моторы японские. Всего тонна, зато внутри помещение в носу, где спать можно, скорость семьдесят километров в час на пределе. И катер вполне для моря подходил. На воздушных крыльях тот.

Далее, автотехника, всего одна машина, это «Нива», девятисот восьмого года выпуска. Моя любимица. Мототехника всего одна, и это японский снегоход. Одежда зимняя, лыжи, также имелись. И осталась авиационная техника. Нет, у меня есть два велосипеда разных, но всё же моторов те не имели и потому я их к технике не причислил. Так вот, был вертолёт и самолёт. Причём, моторы работали на том авиационном бензине, что сейчас в ходу. А я специально подбирал такую технику, что если умру, после перерождения смогу добыть топливо в новом теле. Не ошибся, попал. Так вот, вертолёт «Робинсон R-44», с инжектором двигателем, и главное, на поливках, он мне и нужен для спасения на море. Я же на яхте последнее годы жил, только вот летом наскоками Чечню посещал, когда зелёнка и банды, до которых руки не дошли, появлялись. А то что в этот раз все гражданские были, да трое в форме милиции, меня не волновало, я уничтожал не банды, а мужское население Чечни, и по сути выполнил. Дембельский аккорд не дали закончить. Хотя я рад, умирал как воин, в бою, причём всегда. Хотя ладно, не об этом сейчас. Про вертолёт описал, хорошая машина с дальностью шестьсот пятьдесят километров в одну сторону, а это прилично. И весит тонну сто кило. Машина новая, но уже налетал около ста часов. Что по самолёту, то тут экспериментальная модель, в серию ещё не вышла. В журнале вычитал и загорелся. Начали испытывать в девяносто восьмом, а купил я её, заказал прямо на заводе, в апреле девяносто девятом. В год гибели. Самолёт сверхлёгкий, всего полтонны весит в полную загрузку. Дальность в тысячу километров. Самое то. Поляки выпускать собрались, модель «3Xtrim 450UL». Вот на нём я мало летал, всего часов двадцать, но машин неплохая. Оценил. Запас запчастей сделал, к вертолёту тоже есть.

Топлива на всю технику, разных марок, пять тонн. Масло и смазочные сюда входят. Потом оружие, всё советское или российское. Причём в основном по одной единице разных моделей. Зато боеприпасов к ним порядочно. Правда и оружия не так и много. Одна зенитная установка, «зушка», с боекомплектом, в шесть лент, чего стоит. Я специально узнавал, боеприпас к ней в сорок первом начали производить, недолго ждать и можно пополнить. Пусть та тонну весит, а она в полном сборе, готова к ведению огня, но вещь восхитительная, и по наземным целям работать можно и по высотным. Да, там наводчик и стрелок. Два места, но я модернизовал свою установку для одного человека, сложно, но возможно, сделал, даже вес уменьшился на полсотни кило. Я её добыл ещё когда в Афгане воевал, у моджахедов, новенькая, дезертиры Правительственной армии продали, и с тех пор использовал. Даже стволы поменял на свежие недавно, когда старые расстрелял. Из серьёзного калибра только «зушка», даже крупнокалиберных пулемётов нет. Есть «ПКМ», потом три «калаша» разных моделей, у двух подствольники. Запас гранат имею. Оружие спецуры, «ВВС» и ВАЛ», две снайперские винтовки, «СВД» и «СВТ», причём последняя как раз с ВОВ сохранил, память. Оттуда же два «ТТ» и «Маузер» комиссарский. Из пистолетов ещё, три «Макаровых», два «ПБ», два «АПС» и три «АПБ». Из серьёзных систем, «СПГ-9» и запас гранат разных типов, шесть десятков. Есть «АГС-17», с боезапасом, но оружие пока гранты не закончатся, дальше мёртвый груз. Узнавал, гранаты такие начнут производить в начале семидесятых, для «СПГ» чуть раньше. Ну и батальонный миномёт, всего тридцать мин осталось, давно не пополнял. А надо, и они уже производятся, так что могу пополнить запас.

Тем более у меня три тонны свободных. Шестьсот килограмм заполнил трофеями с финнов, оружие, снаряжение и форма, особенно утеплённая, но три тонны свободны. Хочу машину себе «Газ-а». При всех недостатках, но эту машину я любил. До сих пор ностальгия по ней. Нашёл на пункте сбора, новенькую, и вот хранил сколько лет. О нет, ездил и много, особенно пока служба в Москве проходила во время войны, даже сделал липовые документы, но и только. Сыновья на ней учились ездить, на рыбалку гоняли. Я бы всё хранилище заполнил, но вот, как видите, не удалось из-за суда. Так что хранилище почти полное на момент гибели. Остальное занято припасами, готовыми и нет, и высшего качества. Особенно сладости, я вообще иногда баловал себя. Ну и заполнял разными мелкими вещами, что могут пригодится в любое время. Взять ту же «Ниву», машине полгода, тоже взял весной девяносто девятого, и зарегистрирована та на меня. Я вообще неприметно жил, старая девятиэтажка на окраине, однушка на втором этаже, моя квартира, и всё, кроме неё владею «Нивой». А вот за границей жил уже по-другому. Ой да ладно, и там кроме яхты ничего нет. Вся другая техника документов не имеет. Жаль, яхта на меня зарегистрирована, скорее всего отбуксируют после долгой стоянки. Или разграбят, когда девчата поймут, что я не вернусь и разъедутся. Документы те имеют, деньги платил, на счетах, есть на что жить. Может и яхту продадут, но сомневаюсь. А я им говорил, не вернусь через такое-то время, можете не ждать. Во все такие отлучки. Не всегда же держу их в хранилище, когда Чечню посещаю. Тут им повезло. Впрочем, начхать, это прошлое время.

Поправив шинель на бойце, что лежал рядом на стопке старой соломы, я глянул на попутчицу. У борта, что у кабины, грелась девушка, санинструктор, что сопровождала машину с тремя ранеными. Ну и мной, как пассажиром. В кабине сидел пузатый представитель Политуправления. Этого не знаю, хотя машина от госпиталя, что приписан к нашей армии. Не от дивизии. Как видите было о чём подумать. Да, два месяца я воевал, но там занят плотно был. Хотя тело давно к идеалу привёл, можно ставить нейросеть, снова «Штурмовика», но я пока не торопился. Да один по сути ни разу и не был, когда мне это сделать? Я у заднего борта сидел, опция климата работала, в принципе нормально, выглянул и осмотрелся. Мы в колонне шли, замыкающими, ещё ехать и ехать, ну и продолжил размышлять. Машины быстро шли, раненые под снотворным, ехать ещё около часа, время есть. Я понимал, что тот маг, снова может ко мне прицепиться. Тело новое есть, вернёт всё своё и продолжит эксперименты. Однако учётная карточка у опции климата так и не была задействована. Я писал рекомендации, но ответа не было. Я думал над тем чтобы самоубиться, ещё летом сорок первого, окончательно сбросить поводок и дальше жить как жил, однако махнул рукой, да не считаю, что поводок плох. Пусть приглядывает, может ещё какую опцию подкинет? Аура то развивается под теми что были. Я слово сдержал, в том бункер не бывал, так что тут порядок. Жизнью Гены Караваева я был доволен. Но не всегда. Я был ограничен нормами службы и поведения, был образцовым отцом, вырастил настоящих мужчин, чему рад, однако и из-за службы и детей всего один месяц отпуска тратил на охоту в Западных областях, или на территории Финляндии и Румынии, уничтожая там всех мужчин, что видел, в военной форме или нет, мне пофиг было. Я мстил за то, что те вторили на нашей земле. И мне нравилось, но времени мало. Легче стало, когда поменял личность, снова став молодым, под другими данными, однако уже и мстить не кому. Да и уже времени сколько прошло. Мстить надо сразу, а я тогда не мог.

Впрочем, уже говорил, что не жалею. Однако в этой жизни такую идеальную я повторять не хотел. Мне тут маг запорол жизнь Макеева, управлял мной, но не в этот раз. Это будучи врачом вполне нормальная жизнь, в здесь, когда вон карьеру загубили, я это так считал, уже не до тихой жизни. Это сейчас говорю, может передумаю, я вообще человек настроения, но уже говорил, опыт спокойной жизни имею. Нужен опыт беспокойной. На это надеюсь и на это уповаю. Потому я и не был зол на политрука, что меня под суд подставил, просто пожал плечами и с интересом следил что дальше будет. И знаете, в какой-то мере я ему даже благодарен. Ну да, карьера в ноль, но воевать-то всё равно буду. Призовут. Сам не пойду из принципа, пока повестку не получу. Война мимо меня не пройдёт, а тут лето сорокового, рай для работы на Западных областях, ох и отведу душеньку. Да только за это я политруку благодарен. Более того, найду того, кто так поступил, да обоз уничтожил, и отомщу за них. Позже, сейчас нужно вопрос с документами решить, легализоваться, а то я в подвешенном состоянии с одной бумажкой решения военного суда, а там вернусь. Тут хлопнув выстрел, совсем рядом у борта машины, и началась стрельба. Девушка у кабины встрепенулась, испуганно взглянув на меня.

Глава 3

Я даже не выглядывал, мне сканер всё показал. С момента начала кача тот уже имел дальность сто девятнадцать метров. А стреляла группа командиров Красной Армии. Кажется, политработники. Шестеро, поставили на забор у крайнего дома промёрзшие тыквы, и стреляли по ним из револьверов и пистолетов, а те как лёд, взрывались брызгами, что и вызывало у тех веселье. Два бойца быстро новые тыквы ставили. По-моему, все пьяны были, даже бойцы. А так колонна въехала на улочки деревни, я в курсе, ещё километра три и будет станция. Тут глубокий тыл, и уже наши территории. Карелия. Поэтому и покачал головой, глянув на санинструктора, мол, волноваться нечего. Тут та заметила, что один из раненых завозился, тряска и видимо боли пробудили. А что тут, санным обозом отправлять, это можно сделать не скоро. Всего трое раненых. И как раз шесть порожних машин идут. Все они держать одну с нами скорость не могут, да и не собираются, вот и усыпили раненых и отправив все вместе. Как медик скажу, что неправильное решение, те могли и не пережить дороги. Лучше обозами. Медленно, но надёжно. Так что пока та суетилась у раненых, я прикидывал свои ближайшие планы. По прошлой жизни описал, говорю же, интересная, но однобокая. Тут проживу по-другому. Вот только есть проблема. Раньше и сам не подозревала, но есть такое. Оказалось, быть врачом - это призвание. Может у меня его и не было, но вот наработал. Поэтому, когда я сменил личность, поступил в медицинский в Москве и отучился. Потом правда снова личность сменил, но там отвоевав срочную в Афгане, мотострелком был, опять в медицинский поступил, и имел диплом врача, не красный, тут я вперёд не рвался. И на момент гибели я был ветераном, воином интернационалистом, да ещё врачом. Правда, не работал, но практиковался, получил международный джипом, разрешающий практику. Не то чтобы мне он нужен был, просто решил сделать и сделал. Просто я задамся об этой стороне жизни. И знаете, наверное, снова вернусь в врачебную стезю. Подумаю об этом. Хотя нет, не этой жизни, нужно передышку взять. Я почему-то захотел стать киномехаником, мобильным, на грузовике ездить и показывать людям фильмы в деревнях. Просто взять передышку отойти от всего. Да и работа интересная. У меня вон какие запасы, можно и их крутить.

Вот с такими мыслями и покинул кузов машины, когда к приёмному пункту раненых подъехали. Да ещё помог с выгрузкой. Не просили, сам помогал, тут меня просить не нужно. Тело молодое и здоровое, такие нагрузки даже приятны. Дальше проверили документы, военная форма и без знаков различия, видно, что спороты, многие косились, но мне плевать. А так на пустой эшелон посадили, боеприпасы доставил, вот на него часть раненых и тех, кого отправляли в тыл. Комендант и меня посадил. Недалеко укатил, темнело, хотя тут и ночью светло, но не всегда, в этот раз низкие тёмные тучи довели до темноты. Теплушек не было, но в конце состава было два вагона пассажирских, дождавшись, когда двое курильщиков покинут тамбур, я зашёл в него, морщась от дыма, столько накурили, стен не видно, открыл дверь, да ключом, та заперта была, и шагнул в темноту. Ловко кувыркаясь, погасил скорость. Встав я отбежал, высматривая возможных свидетелей. Эшелон, постукивая колёсными парами по стыкам рельс, уходил прочь, так что смотревшись, достал «Робинсон», поплавки оставили в снегу следы, провалились, но ничего, запустил горячий мотор, баки полные, запустив поддув на стёкла, машина у меня всесезонная, что удобно, и подняв ту, полетел обратно. Погода позволяла, хотя ветер сильный, но боковой. Хочу перелететь в тыл к финнам и пока слякоть не наступит, буду по тылам работать. И мне глубоко плевать что война раньше закончиться. За своих мстить собирался. И да, опыта у меня немало, и я давно понял, что бегать с автоматом и нести мир в такие страны, это бесхозная трата ресурсов. О нет, я минёром стал, минируя обочины, деревья, и когда идёт колонна, подрываю. Поражающие элемента подшипники, да гайки с болтами. Таких детонаторов и система активации у меня достаточно, только взрывчатки с тонну, надо пополнить будет, маловато. Вот и тут работать так планировал. Один удар, дальше добивать, как раз из огнестрельного оружия, зачистка, если проще, и бегом прочь. Подобной тактикой я десятки тысяч молодчиков с зелёными повязками на лбу, или с знаками «УПА», уничтожил. Рабочая схема.

Взрывчатку я использовал часто, но ночами минировал дорогу не на всю длину, например, метров пятьдесят, редко сто, расчёт на небольшие колонны, и ждал подходящих жертв. Как видел, что интересное, подрывал, быстро поводил зачистку, сканер показывал где подранки, и делал ноги. Зачастую на снегоходе. Шлем специальный, очки, позволяли на приличной скорости покидать место засады. Так что только за неделю я уничтожил тысячу двести финских солдат, и порядка шести десятков единиц автотехники и три обоза, с ранеными. Око за око. Они наших раненых тоже режут только шум стоит. Вообще пофиг на все международные нормы. Вот и я также. И да, вёл допрос пленных. Работал я поближе к зоне, где воевала моя бывшая армия, так что нашёл, узнал кто там поработал, а там и до базы егерей. Нет, всех уничтожил, базу сжёг, а шестнадцать пленных, тех кто там был, вынес в хранилище, потом голышом привязных к деревьям, по очереди обходил, и лил на них ледяную воду из ведра. Бегал к пробури реки с двумя вёдрами. Вообще я не любитель мучить людей, если хочешь убить, пулю в голову и всё, но тут дело принципа. То, что они творили с нашими раненым и пленными, требовало мщения, и в ответ просто пули в голову? Тем более, это даже не финны, а вообще шведы. Нет, морщился, не обращая на крики внимания, поливал. Заняло это почти четыре часа. А морозы серьёзные, выше минус двадцати, так что сработало. Шестнадцать ледяных скульптур. Вот после этого прошёл, и каждому выстрел в голову. Разлетались на куски. Постояв, глядя на трупы, и зло сплюнул. Нет, мне не понравилось, что я сделал, больше так поступать не буду. Какая бы ненависть к ним не бурлила в душе, всё же я солдат, а не палач. Пытки не моё. Одно дело военно-полевой допрос, другое вот так уничтожать. Нет, не мой. Менталитет не тот и характер. Муторно на душе стало. Я себя вот так проверяю раз в десять лет, но ничего не меняется.

Видимо под влиянием таких мыслей, я недолго ещё работал по финнам, общее количество уничтоженных едва за три тысячи перевалило, когда узнал, что война закончилась, перемирие подписано. Я ещё минные ловушки устраивал, взрывчатку брал у финнов, разбирая снаряды с шрапнелью, для поражающих элементов. Шрапнель и шла для этого. Отличная вещь. Три обоза с ранеными наглухо уничтожил, жаль лошадей, и две автоколонны, ну и четыре пеших пехотных и одну с артиллерийскими упряжками. И решил, что хватит. Да и финны егерей нагнали и войска, искали кто тут работает. Так что улетел к Ленинграду. Хватило дальности, сел на окраинах, заправил вертолёт, винты уже остановились, я так на лыжах до окраин, ночь же была. Дальше переодевшись в свою, а ту форму разжалованного, и там в улочки. Да так на лыжах и доехал до вокзала, откуда поезда на Москву шли. Я не торопился, и на поезде доберусь. А мне нужно в Минск, к месту прописи, чтобы документы получить. Точнее военкомат, что даст добро на выдачу мне паспорта. Проявлять справку коменданту не стал, официально я всё то время, что провел у финнов в тылу, находился в Москве. А дом хочу купить. Ну тот же вряд ли, но жильё иметь стоит. Так что приобрёл билет, документы сейчас не спрашивали, а утром отбыл на Москву. Там уже на другой вокзал, и до Минска. Почти трое суток занял путь, но добрался до Минска. Время полдень, когда я, сидя в коридоре военкомата, услышал.

- Макеев, зайди.

Когда я зашёл в кабинет, куда документы подал, о выводе с воинской службы, и прошением выдать паспорт, те справку дадут, чтобы я в милиции выделку паспорта мог заказать, и тогда уже всё, вольная птица. Причём в Москве я это провернуть не мог, даже если бы смог, очень дорого бы вышло, проще тут в Минске всё сделать, и с паспортом, что тут же получу, уже в Москву, как чистое лицо, и там попробую приобрести дом. Ну и добыть корочки киномеханика. Вот такие планы. Старлей, что находился в кабинете, изучая меня, форма чистая, даже поглажена, на вокзале мне помогли девчата, у них там в депо и прачки были, и сушилки, и покинув стол, велел идти за ним. А там поднялись на второй этаж и зашли к военкому, в звании майора. Тот как раз общался, но положил трубку, когда мы зашли, и вставая, сказал:

- Макеев?

- Это я.

- Отлично, мы тебя раньше ждали. Насчёт тебя пришёл приказ, вернуться обратно в дивизию.

- Не понял? - тут я даже растерялся, и нахмурился. Не люблю, когда что-то идёт не так, как я спланировал.

- Тут я не знаю, но решение суда отменено.

Вот тут я серьёзно задумался, и понял, что как раз это мне и не нужно. Знать бы что там такое произошло, и вернуть всё как было. У меня тут такие планы, а мне сообщают что передумали, возвращайся. Да прямо бегу и падаю. Там ни одна па*ла против не сказала, когда арестовали и суд шёл.

- У меня действующая выписка военного суда, - медленно говорил я, глядя майору в глаза. - Оформите пожалуйста, и выдайте мне справку на получение паспорта.

- О как? - пробормотал тот, не опуская глаз. - Так значит? Нет, лейтенант, у меня прямой приказ, вернуть тебя обратно. Сейчас получишь направление, чтобы на станциях патрули не задержали, и возвращайся. Твоя дивизии ещё на месте.

- На х*ю я эту дивизию вертел. Я так понимаю шансов получить своё нет?

- Лейтенант, да как вы смеете?! Думайте перед кем и кому такое говорите?! - возмутился военком.

Молча развернувшись, я покинул кабинет. Майор ор поднял, мне же общаться с местными не с руки. Понятно, что не договоримся, поэтому и поспешил вниз. Дождался старлея, получил нужные бумаги, и на поезд. А там к Ленинграду. Придётся таким путём идти. Мне действительно всё вернули, звание старшего лейтенанта, обе награды, а это орден «Боевого Красного Знамени» и медаль «За Отвагу», правда чуть позже вручили орден «Красной Звезды». Наградили, но выдать не успели, а тут из штаба армии прислали и прошло награждение. А вот командиром батальона не поставили, на роте оставили. Правда, недолго, я подавал рапорты об отставке, а что, обязательный год отслужил после училища, ну почти, время боевых действий год за два идёт, а мне это время учли, так что могу подавать рапорт. А не принимали. Комиссар не раз лично уговаривал остаться. Комбату пофиг, а комиссар меня отлично знал, чего я стою, тем более орденоносец и с немалым боевым опытом. Да и командиров не хватало. А что я сделал, занёс пару золотых побрякушек одному политработнику в штабе дивизии, к комиссару нашего батальона идти смысла нет, пошлёт, а одного, договороспособного приметил, там уже он всё провернул, и вот двенадцатого июня сорокового года, я вышел в отставку. Мы уже к Житомиру перебрались, на ППД. Вот теперь поработаем.

Мигом всё оформили, и я успел сбежать пока не вернулся из командировки взбешённый комиссар батальона. Всё провернули мимо него. А тот болел за дело, за этого его стоит уважать, и не хотелось огорчать. Я своё отслужил, начнётся война, там буду воевать, а вот терять год, не желаю. Да и повторять судьбу капитана Макеева, где кукловод мой, маг, точно не хочу. Конечно здорово там я разгулялся, под магической наркотой, что все барьеры снесла, но нет, ну его на фиг. Так что когда стемнело мой самолётик уже поднялся в небо и я полетел в Минск. Всё, свобода, осталось официально, через военкомат, оформить, и наконец займусь своими делами. Ну и пока летел, размышлял. Нейросеть стояла. Поставил сразу как в тыл к финнам улетел. Та за это время запустилась, развернулись, хотя боевые имплантаты до сих пор на режим выходят, приходилось нагрузку давать. Уже неплохо работают. Опция сканера качалось, как и хранилище, порядок. По хранилищу, пока был у финнов я неплохо прибарахлился, знаете ли. Нет, на три тонны набирал взрывчатки и снарядов с шрапнелью, чтобы разбирать и делать самодельные «МОНки», с направленными ударами поражающих элементов, это понятно. Дело нужное. Просто я полетал, посетив базы сбора трофейной техники, что те у двух наши дивизий захватили, многие в стадии ремонта были. И знаете что? К сожалению, целой «Газ-а» я не нашёл, но зато была кинопередвижка на базе «Газ-АА». Причём машина в порядке. Хотя и требует ремонта двигателя, трубки замёрзли, но сама техника в порядке, даже кинопроектор и фильмы на месте. Финны просто притащили машину на тросах и в отстойник, где около полусотни машин стояло и десяток танков с тягачами. И машина, что удивительно, не армейского подчинения, видать Политуправление сюда направило ту из Ленинграда. Фильмы крутить бойцам. Да попала в засаду. Кто ж отправил её в передовые войска? Как раз в дивизию, что пробивала путь к своим блокированным частям. Хотя может где на дороге захватили, поди знай. Ну и перед возвращением к нашим, машину, что я прибрал ранее в хранилище и спрятал в лесу, забрал. Мне нужно свободное место в хранилище, потому и скрыл ту. Пусть та весит порядочно, из-за деревянного кузова фургона и оснащения внутри, общий вес две тонны и четыреста двенадцать килограмм, я всё равно убрал ту.

Да и пока службу нёс, добывал у механиков нужное из запчастей, и в редкое свободнее время, вёл ремонт, сменил всё что повреждено. Радиатор тоже пришлось, он ещё и прострелен оказался. Других следов от пуль не нашёл, на кабине тоже. Залил топливо, подкачал, и с полтыка машина завелась. Всего раз за ручку стартера дёрнул. Ну и в кузове прибрался, всё как надо разложил. Нет, машина моя, личная, но корочки киномеханика, чтобы разъезжать по деревням, стоит иметь. Ну и какой путевой лист. Нет, здорово, ведь думал киномехаником стать, меня просто заинтересовала эта профессия, наблюдал за работой других киномехаников, что нам фильмы крутили, на войне тоже. Было и такое. Подумал, почему бы и нет? А тут искал «фаэтон», из шести найденных машин все серьёзно побиты, и обнаружил это чудо. Прибрал. Однозначно нужно брать, что я и сделал. Более того, перекрасил машину, в зелёный цвет, а то там надписи были, кому она ранее принадлежала. Оставил только, точнее заново написал, большими буквами, «Кино». С четырёх бортов, да в белой каёмке. А в принципе всё. Что по службе, то мне действительно нужен этот год свободным, а служба, это как гиря на ногах. Ничего, и потом как призванный из запаса, повоюю. Я от войны не бегаю. Да, с такими мыслями и летел. Ну и насчёт суда, с чего бы это отменили? Меня это здорово заинтересовало, и я через знакомцев получил информацию. А там дело в судье и прокуроре. Оба были арестованы сотрудниками НКВД. Да шили им такое, включая передачу информации финнам, что начали пересмотры всех дел. И стало ясно что по многим делам действительно были расстреляны или осуждены невиновные. Ну а меня просто в общую кучу по реабилитации. Тем более прегрешение небольшое, могли просто наказать по партийной линии. Точнее комсомола. А тут до суда довели и остальное. В общем, вражины уничтожали комсостав Красной Армии. Это одно из обвинений. Что с ними дальше было, не знаю, но вся эта информация именно из слухов собрана, а не то что в действительности было. А вот тут поди знай где правда, а где вымысел. Так что информация из слухов, может быть что-то и есть в этом из правды.

Как-то вот так. Так что то, что тут шла цепь случайностей, факт. Самое интересное, я действительно вспомнил, уже потом, что и в первой истории в теле Макеева, были аресты, человек семь взяли, и судья с прокурором вроде тоже были задержаны, и их увезли. Только вот помниться мне, что аресты шли не за предательство, а то что в них выявили последователей Тухачевского. Впрочем, и там могли пустить слух, чтобы никто не знал реальных причин ареста. Да мне пофиг, последователи маршала те, или действительно предатели. Просто сотруднику контрразведки, что изучал дела этих двоих, попалась папка и с моим делом, и вот, был реабилитирован. Понятно не следователем. Тот подал в военный суд, а там похоже без разбора реабилитировали всех. Расстрелянных тоже. Им-то может уже и всё равно, а вот их семьях нет. В общем, это я к тому, что гнилое там всё дело, потому и не лез. Собрал слухи по верхам и успокоился. Не хотел внимания к себе привлекать. Ничего, добрался благополучно, без дозаправки. Да тут чуть больше четырёхсот километров. Половины заправки самолёта не было. Сел мягко на песчаную косу у реки. Да дороги тут, одни колдобины, опция ночного виденья показывала, так что речная коса у речки самое то. Так и оказалось, сел благополучно, обслужил машину и прибрав, покатил к городу, с включёнными фарами. А что, на газончике с кинопередвижкой. Из местной техники у меня только эта машина. Я помню где в сорок первом у Кобрина стоять будет мой «фаэтон», буду копить место для него, дождусь. Да тут меньше десяти километров, добрался без проблем. Патрулей и охраны нет, мирное время. Один раз мелькнул в свете фар на встречном мотоцикле, милиционер, в белой форменной гимнастёрке, да и всё. А на окраине машину прибрал, та кстати давно оттаяла, даже просушил машину, поставив палатку у берега реки, и спать. Время час ночи, мне хватит до девяти утра выспаться. Есть не хотел, сыт.

А уже утром, на попутке в город, а там наняв пролётку, до военкомата. Причём извозчик ждал снаружи. В принципе, проблем нет, приказ есть, так что стали выводить в запас. Не долго, тут бюрократия не такая как в будущем. Час всего, и готово. Причём было такое, уговаривали остаться, командиров не хватает, вон наборы от гражданских делают. А то у меня отмазка хиленькая, с командиром характером не сошёлся. Так переводись в другую часть. Очень неохотно в запас награждённых выводят. Из военкомата к зданию гормилиции. Там направили к нужному сотруднику, и без проблем написал заявление на паспорт. А у меня его не было, только командирское удостоверение, да и то в нём отметка, что я в запасе с сегодняшнего дня. Паспорт нужен. Сказали, что за три дня сделают. Вот так извозчик мне жильё нашёл, в частном доме веранду сдавали, снял на три дня, ну и покатались. Отвёз к портному, где я заказал хороший костюм, серый, из заграничной дорогой ткани. Обещали сделать, мерки все взяли. А вот оплата полная. Кстати, не удивился, опознав в трёх мужчинах в костюмах, с жилетками, и метрами на шее, еврейское племя. Ну я тут не расист, главное, чтобы работали хорошо. Кстати, к костюму заказал пальто с подкладкой, они же будут шить, осенне-весеннее, и обувь, туфли. Из-за них сапожника навещал, тут аванс оставил, работа пошла. Я платил за срочность.

Стоит сказать, что в хранилище особо завалов одежды нет, был малый запас для прошлого тела, но по фигуре они мне Макееву не подходили. Также были комбинезоны разных размеров, летние и зимние, обувь, но это именно на случай перерождения если там одежда в негодность пришла, или ещё что. Разные комплекты зимней, и всё. А вот такой местной, чтобы носить и не привлекать внимания, у меня не было. Пока же изучал город, в ресторации отужинал. Обедал ранее в столовой. Хм, разница в уровне блюда заметна. В столовой я поел, а в ресторане смаковал. Военных в городе много, я сам в форме и с наградами. Козырять постоянно нужно. То старшим командирам, то отвечая младшим. Надо быстрее переодеваться, сняв форму. При том что я не считают себя военным, ну не лежит у меня душа им быть, я постоянно ношу форму, даже до генерала дослужился, и воюю. Вот как так? Сам удивлён. Ладно, пока же, не делая особых покупок, спокойно себе жил в городе, посещая портных, те дополнительные примерки делали. Однако молодцы. За три дня костюм полностью готов. Вот с пальто ещё работали. Да, пальто тоже серое, в мелкую полоску. Обещали шляпу под цвет подобрать, с полями. Сейчас так можно ходить. В милиции не обманули, пришёл на третий день, и поучил паспорт. Порядок. Всё хорошо, но задержал сапожник. Я уже и пальто с шляпой получил, как родные сидят, по рынку побегал, нашёл утеплённую кепку, с меховой оторочкой, для осени, ботинки на высокой подошве, тоже для холодного времени, лёгкую домашнюю одежду, халат, полотенца, убирал в хранилище, а тот закончил работу только на шестой день как заказ взял. Правда, сидели туфли идеально, померив, снимать не хотел, так что даже чуть больше заплатил. На этом, на своём самолёте, и до столицы. А не хочу в душном вагоне поезда ехать, обливаясь поездом. Самая жара пошла.

В Москве все вопросы порешал за неделю. Хороший дом купил, с железной крышей, мне как орденоносцу не было препятствий по покупке жилья в столице. Хотя сделать это иногородним ой как не просто. Дом хороший, водопровод в доме, но печки на дворах, другого отопления нет. Жильцы уже съехали, дом сдал квартирантам, семье врачей, ну а я на поезде, в обычной одежде, не в моём дорогом костюме, а в такой городской все ходят, покатил на запад. В сторону Львова. Да собственно билет до него и куплен. Там поработаю в лесах до конца лета. Сканер качается, уже триста метров почти, начинаю охоту на националистов в тех краях. Просто прочёсывать леса, и вот так вести охоту. Главное на своих не нарваться. Да, перед отъездом я записался на курсы киномехаников. Там год обучения, и присваивается третий класс. От двух до шести, если что. Просто заплатил одному преподавателю и тот отмечал моё присутствие, хотя я и отсутствовал. Ему просто сказал, что на подработке. Как раз киномехаником и работаю, опыта практического мол много, а корочек нет. Обещал сделать, но всё же числиться на курсах стоит, вернусь осенью, считай корочки мои, мы так договорились. Шучу. Корочки уже у меня на руках, но действительны будут с осени. Просто тот пообещал поспособствовать устройству на работу в Московские киносети, причём не в кинотеатры, а именно на машину, на кинопередвижку. Шофёрское удостоверение я имел. А пока ко Львову. Вот там придётся огнестрелом работать, боевики из лестных братьев колоннами, как у армейцев, не ходят, минными засадами подловить сложно будет. А я попробую.

Глава 4

Из Львова я сразу ушёл в леса. Переодевшись в современный цифровой лестной камуфляж, лёгкий бронежилет, винтовочную пулю не удержит, но осколки и пистолетные легко, кевларовый шлем, камуфляжную накидку «Леший», и вот так бегал по лесам. И да, запасы формы, броников, обуви, у меня сделаны разных размеров, по три комплекта. А как стемнело поднялся на самолёте на километровую высоту и накручивая круги, изучал леса, высматривая костры. Да, вот так легко я в первую же ночь обнаружил стоянки двух банд. Ну костров хватало, но у двух сидели молодчики в гражданской и польской военной форме вперемешку. Вооружены. У остальных костров гражданские или наши. Да и не прятались они. И это я на небольшом пяточке обнаружил. А вообще послушал на вокзале, тут постреливали, и не слабо, то тут, то там. Однако и охрана тыла тоже работала. Так что запомнив местоположение первой группы, сел на лесной дороге. Ширины крыльев хватало сесть и не поломать, да и поверхность подходила. Ну и добежал. Сканер показывал где часовой, и два секрета. А вот мин или минных ловушек не было. Нет, я не стал доставать миномёт, хотя запас мин у финнов пополнил, или гранатомёт. У меня запас готовых самодельных «монок» был, делать нечего, пока службу нёс после реабилитации, наделал запас, всё что было в тротиле потратил, да набрал поражающего элемента. Механики этот бросовый металл мне ящиками отдавали. Так что изучил лагерь со всех сторон, обнаружив тропу, по которой эти двенадцать молодчика пришли, и задумался. Ну знаете жаба душит. Тут нет крупных соединений у националистов. В первой группе, где я сейчас работал двенадцать боевиков, один на часах и трое в секретах, остальные отдыхали и ждали похлебки из котла. Да второй отряд, он побольше. Два десятка. И на них тратить запасы «монок», да дефицитных электродетонаторов? Да ну на фиг. У меня конечно этих электродетонаторов с пять тысяч, но до конца войны может и не хватит. Итак, две сотни потратил на финнов. Хотя и не жалею, хорошие потери им нанёс.

Я сделал проще, в одну руку «ПБ», в другую «АПБ», два бесшумных пистолета позволили мне с предельной дистанции для них снять часового и секреты, и просто выйдя к костру, в быстром темпе перестрелять молодчиков. Только один успел вскочить, но схватившись за грудь впал в костёр, перевернув котёл. Сделав контроль, трое подранков, я осмотрелся и хмыкнул, сплюнув.

- Детский сад, штаны на лямках.

Да, тут есть такое. Не впечатлили меня молодчики. Впрочем, те явно серьёзно расслабились. Вытащив один труп из костра, вонял сильно жжёным мясом, да и одежда загорелась, изучил на предмет ценного. С сомнением осмотрел потёртый «ППД», с дисковым барабаном, к нему кстати один запасной был, оба заряжены и патронов в запасе с две сотни, в вещмешке. И всё же оставил, прибрал. А у меня таких «ППД» семь, с боезапасом, три с рожковыми магазинами, остальные с дисковыми барабанами. Набрал у финнов, а они у наших. Этот восьмой стал. Пригодиться. Остальное оружие интереса не представляло. Даже как музейные экспонаты. Было там пара старых винтовок. А в основном немецкие «маузеры», пара «мосинок» и ручной пулемёт «Браунинг», вот к нему десять запасных магазинов в чехлах. Подумал и его взял, да весь запас патронов. Кстати, пулемёт был под немецкий винтовочный патрон. Это хорошо проблем с боезапасом не будет. Припрячу, сделаю закладку, но в хранилище держать не буду, так что и часть винтовок для тех же целей забрал, и весь боезапас. С часового и секретов тоже. Там кстати второй пулемёт был, такой же «Браунинг», где магазин сверху вставлялся. После этого пробежался. Я был лёгок на ногу, тут всего километров двадцать и также с помощью тихого оружия уничтожив часовых, из двух «ППД» и второй отряд положил. Двадцать два их там было. Тут тоже набрал трофеев. Да так, что свободные шестьсот килограмм были заняты. Пришлось побегать, нашёл старый жилой схрон, давно тут никого не было, там оставил добычу, замаскировал след. Чтобы схрон не нашли. Ещё спецсредством от собак попрыскал. И добежав до дороги, пять километров по лесу пришлось сайгаком пробежать, и снова поднялся в небо, выискивая огни костров. Уже делал большие круги по округе. Причём, один раз приметил крупную банду, что шла, пересекая открытую местность, между двумя лесами. А так всего три банды обнаружил, но до утра уничтожил только ту банду, в тридцать рыл, что поле пересекала. Уж больно шли профессионально, их учили, это не деревенские, что впервые оружие взяли.

Да, использовал «ВСС», с глушителем и работал с разных сторон. Те только когда пятое тело повалилось, видимо вскрик был, поняли, что их убивают. Да и до этого прислушивались, видимо чавкающие звуки попаданий пуль в тела, привлекли внимание. Вроде и бежали, дышали наверняка громко, но услышали. А вот тут продолжал быстро работать, перенося огонь с цели на цель. Работа по сути как в домашней обстановке, я в укрытии, накрыт маскировочной накидкой, вспышки моих выстрелов те увидеть не могли, глушитель больше пламя глушил, хотя и звук до них вряд ли долетал, хотя работал с трёхсот метров, в зоне работы сканера. А те в рассыпную, ведя огонь в разные стороны. Сразу шумно стало, вот и отстреливал тех. Когда некоторые вышли за дальность стрельбы из «Винтореза» и сканера, сменил оружие, на «СВД», и вёл огонь из него. Ночь мне не помеха. Опция ночного виденья, напомню. И с прицелом также свободно работал. Всё, никто не ушёл. Поглядев в сторону горизонта, там свет фар мелькал, нашумели мы, из ближайшего армейского военного лагеря на шум явно усиленный патруль вышел, поэтому сменив оружие, я перекатами стал сближаться с боевиками, когда те попадали в зону работы сканера, проводил контроль. Порядок, никто не ушёл. Чётко сработал. Но начало светать, пришлось уходить. И знаете, мне понравилось. Убежал я далеко, по пути отлетев на самолёте километров на пятьдесят. Там в лесу, убедившись, что рядом никого, уторился в автодоме, душ, и вскоре спал в отличной кровати. Порядок. В общем, с почином меня. Вырубило сразу, хорошо потрудился.

А вот что по поводу довольства сделанным, то есть такое. Я когда Караваевым был, в отпуске ну что я успею? Губы помазать, тем более тут парабол пять дней, переместился в Румынию, там неделю, потом в Финляндию. Мелочь, на самом деле губы помазал, а в рот не попало. А тут у меня целое лето, занимайся охотой как и сколько хочешь. А я это так называю. Охота на нелюдей, очищаю мир от скверны. И делал я это даже с некоторым удовольствием. Не просто как работу. К которой привык, в данном случае работу такую нужно любить, чтобы она не надоела. А будучи в теле врача Караваева, для меня вот это всё как глоток свежего горного воздуха в затхлой обычной жизни. А я ведь старался, жил в системе, как все, мне было интересно попробовать, да и сыновей не хотел подводить. Они в таких охотах участвовали с двенадцати лет старший, и с тринадцати младший. А видел, что потянут, выдержит характер, вот и брал. Поначалу просто помощниками, сами не работали, а потом уже сами, сначала снайперами, потом осваивали и другое оружие. Так что с такими бандитами мы и до конца пятидесятых работали. Дальше те по сути ушли из леса. А пошли во власть, внедряя своих людей. Им так хозяева приказали из-за границы. И чем больше я сейчас этих молодчиков уничтожу, тем меньше будет убито наших гражданских, женщин и детей. Не передать сколько крови на них было бы в будущем, когда те были бы в расстрельных командах при лагерях военнопленных или занимались зачистками деревень. Да и вообще нелюди те ещё. Потому и засыпал со спокойной улыбкой от сделанной правильной работы. Я нашёл себя, и до осени, наверное, даже до ноября, эти области не покину, вот такие дела. Охота идёт, не на волков, как в песне Высоцкого, на шакалов. Даже шакалов можно оскорбить, называя ими украинских националистов. В мире нет таких животных что можно поставить им вровень. Я так считаю. Ну для меня они идейные противники. Враги, из натуральных. Я их, румын и финнов даже больше немцев не люблю. Там только СС и Люфтваффе, и всё.

Следующие дни так и потянулись. Была выработана своя тактика. Я работал только ночами, отсыпаясь днём. По отсветам от костров выискивал с километровой высоты банды. Понятно, что время от времени поисковые группы охраны тыла Красной Армии, или сотрудники милиции, находили места уничтожения мной банд националистов. Я же не всё оружие собирал, видели, что многое осталось. Вот и понять не могли что происходит. А я иногда посещал сёла, покупал свежий домашний хлеб, и вот слухи получал. Ну пусть ищут.

Не всегда идея с кострами срабатывала, некоторые банды жили под землёй, в старых укрытиях от польской армии, или в самодельных схронах. Таких сложнее выискивать, если только куда выдвигались, мог засечь. Причём, сами бандиты ночами особо и не работали, в основном днём. Потому и мне проще было их именно ночами зачищать. Теперь современное тихое оружие я использовал только для снятия часовых, остальных уже местным. В этом хороши «ППД» с их объёмными дисками. Работал тщательно. Даже один раз заминировал тропу от большого бункера, и когда почти сотня боевиков выдвинулась на дело, скорее всего самая крупная банда в области, обычно те меньшими группами действовали, подорвал, и провёл зачистку. Пришлось за двумя погоняться, быстрые на ногу, и в зону поражения не попали, но и их черёд настал, я предпочитал работать чисто, без выживших. Также вёл допросы, особенно повезло куратора взять, только-только перекинули из-за границы. Да собственно приметив самолёт, сам был как раз в воздухе, летел ночью. И не наш. А как парашютистов выбросил и отвернул обратно, дальше сел недалеко и нагнав, взял их. Там и был куратор, с охраной. От него многое узнал. Где Бандера, например. В Польше тот был, на территории немцев. Я тут же слетал, действительно нашёл в Кракове. Повезло, тот собирался уезжать в Италию. Причём, при ликвидации составил след, как будто его убили Мельниковцы. Это ещё один лидер ОУН. Два трупа из идейных. Как будто те убили Бандеру и двух его телохранителей. А телохранители успели обоих стрелков пристрелить. Отлично разыгранная сцена. Ну а начавшаяся свара между этими группами, это как бальзам на сердце. Я ещё и подтолкнул, ликвидируя ярко членов организации то с одной стороны, то с другой. Там начались полномасштабные боевые действия, что выплеснулись на улицы польских городов. Жаль недолго, немцы быстро зачистили самых активных, и выживших отправили по тюрьмам. А я вернулся в Западные области, работал на Волыни. Ох и немало тут работы было.

Работал я тщательно, это всё же работа, кровавая, тяжёлая, включая моральные аспекты, но нужная. Охотой та была, когда я действовал наскоками, прилетел, побил и дальше, а вот тут я вёл полную зачистку целых районов. Изучал со стороны хутора. Если определял его жителей как ставленников боевиков, то зачищал, детей отправлял в приюты, перевозя в хранилище. В центральные области Союза, за Тамбов увозил и там по городам. Вопрос с топливом я решил. Обнаружил несколько отстойников с автомобильной техникой. В одном месте, в Прибалтике, даже был захваченный броневик, правда, пулемётный, «БА-20», но тот в порядке и можно использовать. Даже пулемёт на месте. Правда говоря о технике, я имею ввиду что нашёл «ЗИС-5» на Волыни, в котором были бочки с авиационным бензином. Захватили где-то. Понятно груз убрал в один из обнаруженных бункеров, туда немало трофеев спустил. Бункер скрыт, не используется. Не удивлюсь что о нём банально забыли, все кто знал мертвы, а я использовал. Правда, топливо пусть нужной марки, проверил это в своей небольшой химической лаборатории, её собирать пришлось, но проверка показала, что бензин грязный. Там очень много смол. Да они мне все фильтра забьют. Поэтому пришлось очищать. На одну бочку уходило до пяти часов, а бочек двенадцать, полный кузов был, но три бочки очистил. Пришлось очищавшие фильтры промывать после каждой бочки. А это ещё часа два. Там около десятка элементов, разбирать нужно и промывать. Впрочем, запасы топлива пополнил, уже использую, и нареканий нет. А вообще стоит добыть местные летательные аппараты. Всё же голосок мотора моего самолёта, местным незнаком. В будущем в бункере выложу часть запаса топлива, у меня уже меньше пяти тонн запаса, но не обязательно держать его в хранилище. Тонну выложу и вот место для того же «У-2». Правда, до начала войны получить я его и не смог. А что, у своих угонять? Подставлять их под статью? То-то и оно.

Я и технику, что набрал, также спрятал. Пусть подосвободить пришилось хранилище на двадцать тонн, чтобы переносить их. Прямо внутри бункера доставал, в помещениях, там даже в коридоре доставать можно, они большие. Те же легковушки встали. Кстати, среди трофеев два «Газ-а», побегали конечно, но вид приличный. Вот выложив тонну бензина в пластиковых бочках, и прибрал машину. Теперь есть на чём гонять, чтобы кинопередвижку не использовать. Кстати, я её тоже выложил, держал боезапас для уничтожения банд. Тот же миномёт уже не раз использовал, но под конец лета, в начале осени, когда дальность сканера увечилась до пятисот метров. Хотя шучу. Ночью же бил, а в темноте при ночном зрении, с возможностью приближать картину, это опция дальнего виденья, я точно накрывал минами банды, особенно крупных, и на переделе дальности миномёта. А вот современное оружие по сути уже и не применял. Да, к моменту отбытия в столицу, а это середина октября, тут дожди пошли, серьёзная слякоть, банды исчезли из лесов, разошлись по городам и сёлам на зимовку. Тем более наши возбудились, самолёты поисковые не одну неделю летали. Да и что уж говорить, я серьёзно проредил банды в Западных областях. В некоторых районах месяц тишина, нападений нет. Используя мои уникальные возможности, спасибо магу, на момент отбытия. А я вёл подсчёт, и точный, мной было уничтожено порядка восемнадцати тысяч боевиков. Я же действовал от берегов Балтики до берегов Чёрного моря. Работал зачищая тщательно. Не раз попадали группы диверсантов из-за границы. И стоит заметить, что именно на Украине, в её Западных областях, было больше всего банд. На втором месте Прибалтика. Там тоже постреливали, а меньше всего в Молдавии и Белоруссии. Это я сужу по своему опыту, что есть, то есть.

До столицы добрался поездами. Экономлю ресурс техники. Тут я особо не торопился. Сначала домой. Баньку затопил, врачи ещё жили, кстати, командировочные, им тут до конца года, так что вместе поужинали, попарились, я на печи на кухне теперь спать буду. Те зал себе забрали. Ну а сам с утра следующего дня, к знакомому сотруднику курсов обучения киномехаников. А тот мне обрадовался. Они же специалистам выдают направления. А я на полтора месяца просрочил начало работы. К счастью обошлось без эксцессов. Тот устроил на работу, в отделе кадров трудовую мне выписали, оформляя. Пообщался со старшим бригады, он мой непосредственный начальник, благо повезло попасть в бригаду именно кинопередвижек, что работали по всей Московской области. Машина была не первой свежести, побегала, четыре года этому «Газ-АА», но на ходу. А вот кинопроектор, был после ремонта, да капитального, хотя ему всего год. Машина во дворе стояла, мокла под дождём, я почти четыре часа принимал саму машину, потом со склада и кинопроектор принесли, и я установил его на место и стал получать всё что положено, расписываясь за получение. Также пообщался с начальником киносетей. Серьёзный такой чиновник, в очках и костюме. Вот зам у него более подвижная дама, молодящаяся сильно за тридцать лет. Первую неделю я стажёром поработал, со мной поездит старший смены, чтобы я получил опыт и разобрался в схеме работы по этому направлению. А тут та зашла в мастерскую, я один был, старший смены куда-то убежал, остальные на выезде, всего было семь кинопередвижек, моя восьмая. Хотя по штату должно быть восемнадцать машин, чтобы зарыть все потребности области.

А тут женщина зашла в мастерскую, и чуть не упала, обнаружив полностью разобранный кинопроектор, и я шоркаю напильником по какой-то детали. Встав с табуретки, всё же женщина вошла в помещение, да, я был обучен таким манерам, знаете ли должность обуздывает. И профессия. Я про военврача Караваева. Нет, тут мог и не вставать, всё на вбитых рефлексах. К слову, при оформлении я сообщил что отставной военный, но не сообщил что орденоносец и командир-танкист, и особо сообщать не собирался. Тут же гостя ахнула, расширенными глазами изучая разложенные на столах детали оборудования, и прохрипела, явно от волнения:

- Макеев, ты что сделал?!

- Провожу регламентные работы по обслуживанию кинопроектора.

- Какое обслуживание, он только после ремонта?!

- Кстати да. Это как в анекдоте. Создали советские инженеры самый современный кинопроектор, широкоэкранный. Западные капиталисты решили украсть и скопировать идею. Удалось выкрасть, и вывезти в ящиках. Инженеры капиталистов начали собирать проектор. Собрали, это паровоз оказался. Разобрали, почесали затылки. Собрали, снова паровоз. Ничего понять не могут, хотя по документам кинопроектор. Тогда капиталисты выдали задание своим шпионам в Союзе, выкрасть советского инженера. Выкрали, даже заставили работать, тот прочитал инструкцию, и сразу сказал:

- Ну тут же ясно написано, в конце, мелкими буквами, после сборки, доработать напильником до нужного вида.

Вера Викторовна расхохоталась, юмор той явно понравился. Отсмеявшись, сказала:

- Запомню, надо будет где-нибудь рассказать. Ага, и ты вижу напильником дорабатываешь.

- Верно. Не знаю кто проводил ремонт, Вера Викторовна, но по рукам им дать стоит. Мало того, что провели этот ремонт спустя рукава, так ещё часть деталей установили неправильно. Вроде это шайбы. Пусть тут шлицы почти стёрлись, но всё же заедать они будут время от времени.

- Какие ещё шлицы?

- Ну нормальных шайб нужного размера у них видимо не было, и поставили что подходило. Вот и довожу до идеала.

Та видимо приняла это, да и мои уверенные действия, как и вид, немного успокоили, поэтому с деловым видом спросила:

- Обратно собрать сможешь?

- Конечно.

- Хм, может тебя в мастера-ремонтники перевести?

Сказал больше как предположение, но явно отслеживая мою реакцию.

- Нет, не пойду, Вера Викторовна, не моё.

- Вижу, что не твоё. Вон как скривился. Ладно, заканчивай. Завтра к обеду первый выезд. В курсе?

- Да, мне сообщили. Завтра будний день, после окончания работ можно крутить кино, ранее на киносеансы кроме детей и бабушек некто не придёт, выручки не будет. А в выходные весь день крутить фильмы.

- Верно. Уже сообщили какой район на эту неделю выделили? Как оформлять наряды?

- Да, всё известно.

- Хорошо, работайте.

Та ушла, а я продолжил. Чтобы довести аппарат до идеала, до вечера с ним работал, даже частично модернизовал. А я за него отвечаю, так что по сути, что хочу то и ворочу. Ну если никто не видит. Дальше перенёс в машину, у кладовщика получил плёнки фильмов, там председатели колхозов и совхозов делали заказы. Также афиши для фильмов, у нас свой художник, всё убрал в кузов, запер на замок, и выехал с территории, наряды я уже получил, поехал домой. А тут проблем нет, я за всё отвечаю и могу держать машину на территории своего подворья. Так и сообщил, что свой дом имею, с закрытым двором. Проблем не было. А там до полуночи доводил уже саму машину до идеала, полуразобран мотор, чистил, менял прокладки, масло подтекало, я нашёл протечку и мне механик, что за гараж отвечает и весь автотранспорт, выдал, видимо из личных запасов. К полуночи и закончил, дальше в баню и спать. Кстати, я заезжал к знакомому нашего механика, его все Борисычем звали, а знакомого Геннадич, и купил, за наличку, две канистры с тосолом. А мне не улыбалось сливать воду из радиатора на каждую ночь. Вот и залил. Теперь проблем нет. Правда, зимой будет сложно завести, известная проблема, потому и заливают утром горячую воду, чтобы и мотор прогреть, но я эту проблему, как раз проблемой не видел.

Квартиранты уже ушли, те в одном из университетов работают, преподаватели, я подтопил баньку, машину уже завёл, тарахтела, время десять часов дня, и выехав со двора, всё запер, и покатил к выезду из города. По пути заехал за старшим смены, тот тоже жил на частном подворье, но как я понял, снимал комнату, с женой и маленьким сыном. Тот с вещмешком, где запас еды, надолго же едем, утроился в кабине, и вот покатили дальше. Дорога заняла почти пять часов, пару раз чудом не застряли, но проскочили, и въехали в довольно большую деревню. Кстати, кино крутить будем не с машины, тут свой клуб, бревенчатое одноэтажное строение, довольно большой зал, туда проектор, ну и уже работать. Заведующую клубом оповещена, ждала нас. Так что неделю вот так стажёром отработаю и дальше сам. Я сам всё делал, даже афиши с фильмами и временем показа на стенде прикрепил. Старший смены, он всего на два года старше меня, Валерием зовут, Сорокин фамилия, больше на словах показывал. Носить тяжёлое ему видимо совесть не позволяла. А вот бумаги и наряды сам оформлял, они на него выписаны, хотя и моя фамилия была, показывал, что и как, как оформлять кассу. Осваивался быстро. За этот вечер мы три фильма покрутили. Тут же переночевали, и в следующую деревню. А вы думаете мы домой вернёмся? Нет, рабочая смена, объезжаем деревни и крутим фильмы, потом отдых, обычно два дня дают, и снова рабочая неделя. В воскресенье всегда рабочий день, там выходные не дают. Так что всю неделю на выезде были, кормили нас в столовых при колхозах, я за всем наблюдал и мотал на ус. Да, бензин тоже выдавали тут, наряды были у Валерия. Главное я освоился, тот это видел, и мы по окончанию смены вернулись в столицу, сдали всё, включая выручку. Между прочим, довольно солидную, отчитавшись, ну и два дня отдыха получил. Машину к себе отогнал.

Глава 5

Зрители покидали зал, с жаром обсуждая увиденное, а я с улыбкой скручивал плёнку на начало, перематывая ту. Вручную делал. Зал был небольшой в этой деревне, клуб новый, года нет, на сотню зрителей. Часть стульев относили к стенам. Вот и председатель колхоза, что оплачивал этот присмотр, отнёс свой к стене, и подойдя, сказал:

- Да, Володя, не ожидал. А фильм действительно очень интересный, я иногда даже дышать переставал.

В этом и был мой небольшой гешефт. За месяц я освоился, время стажировки тоже пролетело, и дальше уже работал один. Кстати, мне «Наган» выдали, я же крупные суммы буду возить. Тут в клубе бухгалтер подсчитывает выручку и передаёт мне, а я уже позже, по окончанию недельной смены, сдаю в бухгалтерию киносетей. Всякое бывает. Про огрубения таких передвижек, слухи ходили. Это не слухи, коллеги на планёрках рассказывали, парня нашего убили. Машину сожгли, тело рядом. Огнестрел был. Правда это было до меня, за полгода до начала работы. Но и ограбить, повалив сосну спереди, дальше наставить оружие, было и такое. Милиция расследовала ограбления. Ну а что парни, руки поднимали, деньги забирали. Подотчётное оружие, бывало, тоже. Со мной такого не происходило, честно скажу. А сейчас был май тысяча девятьсот сорок первого года, двадцать первое число. Да, больше полугода пролетело, и не заметил. А ведь мы даже в пургу работали. Трактор с отвалом пройдёт, и мы доезжали до деревень. Зимой выручка особенно большая и никто отказываться не желал. Ну и я стал наводить мосты. Мол, имею личную фильмотеку, есть и такие у которых пока задержка в выпуске на экраны кинотеатров. Имеют шанс первыми посмотреть, гешефт пополам. То есть, если заказ был на два фильма, то крутил два, выручка тут официальная, то третий, а часто и четвёртый, уже не официально, афиши я сам рисовал. Цена фиксирована, мы не поднимали, и вот за эти показы с председателями делили выручку пополам. Иногда солидные суммы выходили. Да понятно, что в деньгах я не нуждаюсь, но я желал крутить фильмы из будущего, вырезая год издания, и вот таким образом это делал.

Да слухи понятно, что пошли, председатели делали заказы и ставили условие чтобы именно моя машина была, уже сами не раз гешефт проводили и желали повторить. У меня в бригаде самая большая выручка шла. Да что это, даже из других областей пытались заказы делать. Я не знал, Вера Викторовна рассказала. Да, в деревнях с наличностью туго, там трудоднями оплачивали за работу. Да рабы по сути деревенские. Платил за них колхоз. Иногда оплата был в виде продуктов. Вообще без проблем. Наш бухгалтерия и это принимала. В некоторых местах даже оплаты не было, председатели сами возили натуральное сырьё в город, заранее оплачивая. Там были и половинки говяжьих туш, и крупа, и всякое разное. То есть, по сути натурный обмен, припасы за кино. И это тоже считалось нормальным. А вот тут, за третий-четвёртый фильм, мы уже свой доход делили. Мне в основном деньги из бухгалтерии выписывали, а председатели свой гешефт получали сами. Что я успел за это время? Не по одному десятку раз прокрутить. Ну «Пёс Барбос и необычной кросс» постоянным успехом пользуется. Потом другие фильмы Гайдая, «Не может быть» и «Деловые люди». Ещё нравятся «Свадьба в Малиновке». Вообще восторге от них. «Белое солнце пустыни» тоже не простаивает. «Неуловимые мстители» все три фильма. В принципе, и этого достаточно. Из иностранных, в «Джазе только девушки» и ещё два, это «Большие гонки» и «Воздушные приключения». Ничего, и они пролетели со свистом, и встречены были с восторгом. Слухи конечно пошли, уже и ко мне вопросы были. Вера Викторовна меня прикрывала.

Ну да, шикарна женщина, с шикарной фигурой, уровень Марты. Так что соблазнил ту. Та просто, когда в мастерскую вошла, в лоб сказал, что я люблю шикарных женщин, но бабник. Почему бы той не проверить насколько я хорош? Та от неожиданности хохотнула, но задумалась. Та и сама мужчин любила и подарки от них. Не замужем. А через три дня мы весело привели время в мастерской. Та на ключ запиралась. Так и стали любовниками без обязательств. Меня лично всё устраивало. Тем более та на полставки меня устроила мастером по ремонту кинопроекторов, и плюс поднял мой класс до четвёртого. Через год до пятого поднимает. Тут зарплата чуть выше. Вот и прикрывала от вопросов, но то что у меня своя фильмотека, та в курсе. Даже покрутил ей некоторые фильмы. А та задумалась, кто снял и почему их нет в прокате? Я лукавил, отвечая, категорично зарубила цензура. Почему, я не знаю. И я понимал, что скоро дойдёт до вопросов и от серьёзных служб, вроде госбезопасности, но не переживал, месяц май наступил, скоро война, не до этих вопросов было. главное, люди счастливы, люди довольны, и я эти эманации радости и счастья впитывал. Между прочим, действительно в тонусе меня это держало. Ну или может показалось. Так что зима и вот весна, пролетели очень даже неплохо. Да я сам заработал, чисто мой гешефт, порядка двенадцати тысяч рублей. Все эти деньги пошли двум детдомам. Тут же в этом зале я крутил новинку. До этого показ именно этого фильма ещё не продавал из-под полы председателям. Это был «Кортик», первый фильм. А в этом кинозале всё вышеперечисленное я уже показывал, новинка нужна, вот и прошёл с успехом этот приключенческий фильм. Как видно, очень понравилось.

- Давай в кассу, тебе уже всё приготовили. Кстати, заночуешь или выезжать думаешь? Опять у Насти остановишься?

- Задержусь, - чуть улыбнулся я.

- Хорошо.

Так что всё прибрав, аппарату отнёс в машину, афишу уже снял и в бухгалтерию. Там расписался в отчётности по двум фильмам, тут платили натурпродуктом, за два киносеанса ранее оплатили, и отдельно уже мне за «Кортик» наличкой. Вот тут председателя оттёрли в сторону, мужчин и женщина были, и мелькнуло два красных удостоверения. Милиция, не ГБ. А председатель как-то быстро исчез. А вот это подозрительно. Вообще он жителей деревни всех знал, и предупреждал если подозрительные чужаки были, а тут смолчал. Вот это странно. Вряд ли запугали, для того появление этой пары, а они видели фильм, тоже стало полной неожиданностью, это заметно. Увидев корочки тот тихо и слился. Я же с улыбкой наблюдал за этой парочкой. Вскоре в комнату бухгалтерии зашли ещё двое, но уже в форме. Один и них местный участковый. Почему я не удивлён? А ожидал подобного. Засаду видел, эту парочку в зале тоже, они зашли, когда показ уже начался. Да и пора заканчивать с этим делом. А мне председатели не дадут, подсели на гешефт, да и народ новым фильмам радовался. А вот расчёт на то, что с задержанием, есть возможность соскочить с этого наезженного пути. Уверен в этом. Плёнки в машине только служебные, подотчётные. Деньги в железном ящике тоже. Пять дней как по деревням катаюсь. Скопилась выручка. Свою долю якобы в карман убрал, а так в хранилище. Афиш для новинок что нет в официальном показе, тоже скрыл. Прижать меня? А чем? Конечно арест будет, но там только выбивать признания, доказательств нет. А что фильм видели, свидетели, просто плёнку перепутал. Кто-то подсунул с незнакомым фильмом. Где она? Да где-то тут. Сами смотрите. Отбрехаюсь. Ну и главная причина почему вот так подставился, я увольняюсь, пока идёт следствие, мне легко пойдут на встречу. Верочку я уже предупредил, начнёт оформление как из милиции сообщат. Пока же обыск. Револьвер изъяли, всю мелочёвку из карманов.

Теперь по женскому полу. Это в теле Караваева я до этого дела ну очень охоч был. Явно химия тела влияла. Тут в теле Володи Макеева такого давления особо нет. Я имею наложницу, честно нанятая полька, причём, с стороны немцев. Под видом немца и нанял, именно как любовницу. На пять лет, с хорошей оплатой. То девятнадцать лет, легко согласилась сбежать с деревни, от внимания родственников, её держали в подарок какому-то чину, и не особо-то и жалела, всем довольна была. А я доволен шикарной фигуркой, красивым личиком и полной отработкой в постели. Мне её одной выше крыши. Хотя вторую надо брать. Девушку Мартой звали, шестой месяц бережности. Девочку ждём. Ну и вот Вера, но тут скорее охотничий инстинкт, так и стал любовником начальницы. Не жалею, та в постели тоже в полный отрыв идёт, не бревно. Та часто ночевала со мной. но чаще я с Мартой был, потому пузо и попёрло. Я уже один живу, квартиранты давно съехали. Участковый пытался подселить жильцов, есть тут такая практика, настаивают, приказным порядком, берите или хуже будет. И мой дом у того на балансе. Если на какой завод идёт пополнение рабочих, а мест в общежитиях нет, вот таким образом расселяют. А тут, две недели назад, привёл шесть молодых парней. Мол они у меня будут жить. Ага, нашли общагу. Послал его. Прямо сказал, сам постоянно в общагах жил, надоели, и свой дом, не собираясь в ночлежку превращать. Не пустил. Тот пообещал кары. А что он сделает? Вот и сделал, приезжаю, как раз неделя прошла, закончил смену, замок взломан, в доме жильцы, уже обустроились. Мигом их в хранилище, вещи все, на дверь новый замок, и на самолёте прочь от столицы, на триста километров в густые леса севера. Выложил в лесу, с вещами. И вернулся. Отдохнул и вот выехал в эту смену.

Кстати, три дня назад летал к Москве, проверил дом, надо же, пустой, и подпалил дом участкового, а он личный. Никто не сгорел, успели выскочить. А я далеко, у меня алиби. Мстить всегда нужно. Знаете, ждал шума от квартирантов, но как-то не было. Ко мне с вопросами не приходили. А куда квартиранты делись? Видимо сами добрались на перекладных до столицы и поднимать шум не стали. Я же не просто их убирал в хранилище, сначала вырубал, чистый нокаут. Хм, а может до сих пор по лесам плутают? Да вообще без понятия. Вот такая история. А обыск ничего не дал, а ведь это основное при задержании, именно выдачи оплаты и ждали. Забеспокоились, тут лейтенант милиции и командовал, обыск машины провели, понятые были, тоже ничего не дало. Меня в милицейскую машину, мой фургон следом, перегонял один из милиционеров, и в город Серпухов. Эти сотрудники оттуда были. Ну и дальше закрутилось. Бумага на место работы ушла, Вера как раз её и ждёт, готовиться уволить меня задним числом, чтобы зад прикрыть. Это отговорка начальнику, чтобы подписал. Только вот возвращаться я не собираюсь. А так выпустят, доказательств-то нет. Вот так по приезду в камеру предварительного содержания, ну и начали оформлять дело. А в Серпухов скоро выйдет адвокат. Давно нанял. Вера отмашку даст чтобы выехал. Сообщит куда. Ждём. Кстати, Вера тоже в залёте, третий месяц, девочка. О чём та ничуть не переживала, современная женщина и рада своему будущему первому ребёнку.

План сработал. Адвокат вообще монстр, пусть тут те особой силы не имели, если попадаешь в руки правоохранительных органов, те до конца идут чтобы не показывать своей не компетенции, выбивая показании, в буквальном смысле этих слов. Мои же адвокат быстро разбил всё что те сообщили по причинам ареста, там только то осталось, что фильм действительно был показан, чему есть многочисленные свидетели. Показания сняты со многих деревенских, тут местные подстраховались, можно сказать даже молодцы. А вот других улик нет от слова совсем. Что по адвокату, я имею ввиду, что у него серьёзные связи были, позвонили из Москвы, мент, чин на уровне полковника-армейца, тот выяснил какие есть доказательства, и велел отпускать. Не зря я адвоката зарядил хорошей суммой, помогло, так что в камере я провёл всего три дня. К слову, машина моя служебная тут же стоит, как улика. Хотя представители киносети города Москвы и области, приезжали, просили вернуть. А тут уголовное дело формировали, мошенничество в особо крупном, только вот без доказательств оно рассыпалось. И да, со мной уже жёстко работали, как привыкли. Есть и нормальные менты, но тут я к отморозкам попался. Ничего, скоты, ещё сочтёмся. В общем, отпустили меня, даже машину вернули, я адвоката хорошо отблагодарил, мы на моей машине до Москвы и доехали. Высадил его, а там и до своей работы. Всё, я уволен по собственному желанию и в тот день по сути закрывал отработку, а по факт уже был уволен. Молодец, Вера. Сдал машину, Борисычу, плёнки на склад, потом кинопроектор, это уже бригадир принимал. Всё приняли, расписались, ну и трудовую на руки. С выплатой остатка зарплаты. Вот и всё. На трамваях, доехал до дома. Там порядок, такого наглого взлома пока не было. Я просто подозреваю что те шестеро до сих пор числятся за этим домом, по факту вся квадратура занята, поэтому подселения и нет. Интересно, как на заводе оформили их пропажу?

Жаль мне парней, что в наглую жили в моём доме? Да, не правильно поставил вопрос, таким боком, что сразу негатив к ним идёт. Спрошу проще. Жаль ли мне этих парней рабочих, что после школы устроились рабочими на завод, до армии отработать? Да вообще нет. Я при них с участковым общался, ясно дал понять, что гостей мне ненужно. А тут вечер, рабочий день закончен, когда я уставший появился. Все у меня дома, трое в саду у бани пиво пили. Взрослыми себя уже считают. Пусть выживают в лесу. Да в принципе не сложно. Там в километре железная дорога, с другой стороны речка и деревня, всё равно куда-нибудь да выйдут. По участковому выяснил, тот с семьёй комнату снимает, участок прибирает. Следствие шло, уже известно, что это умышленный поджог. Всё что не сгорело вывозит, готовит участок к постройке нового дома. А куда деваться? До зимы успеть надо. И да, дом не его, как оказалось, а служебный. По работе выдали. По сути служебная квартира. Ну не хай так будет. Я всего два дня пробыл на дому. Да, посетил Главное санитарное управление КА. А участковый не успокоится, нужно нанести превентивный удар. Вот я и передал дом в аренду для нужд управления, сроком на год и возможностью продления на случай войны. Кстати, последнее я попросил внести в договор аренды. Внесли, за год аренды получил оплату, и дальше с выделенным интендантом до дома. Два часа передача шла, пока не закончил. Всё, дом будут заселять медиками. Кем именно, уже будут решать в управлении. Тут или для трёх одиночных специалистов или для двух семейств. Хотя лучше одно, если большое.

Вот так обезопасил дом, тут медики зубки быстро покажут, если попытаются к ним кого заселить. Особенно если дядюшка попытается снова в наглую заселится, типа мы родственники. Вот тут его пошлют далеко и надолго. Ну и обещали присмотреть за подворьем, огородом. Кстати, его внесли на баланс. Будут картошку сажать для одного из госпиталей. Однако на этом всё. Прощавшись с Верой, и я на самолёте направился к Западным областям. До начала войны, ох хочу серьёзно там поработать. Чую её будет немало. Однако и не столько, как если бы я в прошлом году уже не почистил те земли. Меньше уже. А так как на самолёте в разы быстрее, то зачем давать оуновцам пару дополнительных дней жизни? Да, двигаясь на поезде я пару дней потеряю точно. За эту ночь я не только добрался благополучно, пусть и с дозаправками, но и успел до рассвета начать облёт с Волыни, и сразу же множество костров, опция ночного и дальнего виденья с километровой высоты позволяла определять где наши, где гражданские. Да я за такое время уже с первого взгляда научился определять кто-где. Кстати, многие так встали на ночь отдыхая, хотя весна ещё только заканчивалась, лета нет. Множество армейских палаточных городков, видно технику. Плотно стоят, хорошо бомбить немцам будет. Однако видел и костры с бандитами. Вооружённые люди в гражданском, вперемешку с военной формой, как польской, так даже советской. Похоже переодетые диверсанты. В двух лагеря таких приметил, вот у опушки леса сел, и обслужив и заправив самолёт, надо будет запас топлива пополнить, побежал в сторону ближайшего лагеря. Ну а дальше работал. Уже светало, но эту банду я уничтожил. Бил миномётом, тем более за это время и сканер хорошо прокачался, и имел дальности в тысячу двести метров.

Разбежались те как крысы, рванули в разные стороны при свисте первых мин и двух пристрелочных разрывах, от которых повалилось с десяток бандитов, а было их там шесть десятков. Вот так и работал, точечно. Те по прямой бежали, посылал мину, и у очередного та подрывалась в ногах, отбрасывая изломанное тело. Может показаться что перерасход, одна мина на одного бандита, но у меня тут боевая тренировка. А где запас мин пополнить, я знал, сделал два склада с такими минами. Хорошо поработал, даже сбегал и подчистил, у меня это правило возведено в абсолют, подранков быть не должно. Передневал в открытом поле, тут, овраг, место уединённое. Палатку поставил, растяжки не стал, войны ещё нет, а тут и гражданские ходят, вон уже пахота заканчивалась. Найдут и найдут, ничего страшного.

Вот так и работал дальше, довольно хорошо. Я был прав. Пусть банд было не так и много, но всё же было, и чем ближе к началу войны, тем больше их становилось, леса если не кишели, то близко. Ими управляли из Польши. Я брал пленных, узнавал откуда шли приказы, да как она начнётся, задача рушить связь, уничтожать небольшие подразделения РККА и НКВД, захватывать населённые пункты. Конечно боевых адептов у них стало куда меньше после прошлогодней «резни», как те ту называли, но всё же нашли себе последователей, активно их за эту зиму вербуя. Так что я в Польше побывал, устроил «резню» и среди глав ОУН. Немцы их из тюрем выпустили, они им были нужны.

Также в лесах стало много мелькать людей в форме бойцов Красной Армии и НКВД, и теперь уже поди пойми где наши, а где переодетые диверсанты. Особенно таких групп появилось множество за пять дней до начала войны, немало самолётами забрасывали, но в основном те в лесах сидели, выжидали, а за два дня начали действовать. Те кто выжил после встречи со мной. Точнее с кем эта встреча не произошла. Отслеживал их, и пока не убеждался, что тут точно не свои, уничтожал, зачищая. Работал также от берега Балтики и до берегов Чёрного моря. Ну насчёт Чёрного моря хватил, в Молдавии я редко работал, проводил воздушную разведку и обратно на Север, где этих банд порядочно. Меньше месяца у меня было с момента, как я столицу покинул, пока не громыхнуло, началась война. Я в это время как раз спать лёг. Отработал за ночь пять банд, общее количество четыре сотни, плюс отряд диверсантов в восемь голов, в форме НКВД были, и могу сказать, что этот район чист. А отдыхал я у Ковеля. Следующей ночью продолжу. Спать устроился, к слову, также в овраге, подстилку из волчьей шкуры, в густом кустарнике, навес небольшой, накрылся одеялом и вот уже сплю. А то что война началась, моторы гудят, бомбёжка в отдалении, то я это уже не один раз видел, меня таким не удивить, лучше посплю, наберусь сил перед следующей ночь. Думаю, ещё ночей пять поработаю и лечу к столице.

Скорее всего уже повестка будет ждать, я призывной первой очереди. А что, за этот месяц, что я тут уже работаю, общее количество уничтоженных националистов, да и вообще лихих людишек, то за шестнадцать тысяч точно есть. Их действительно немало нагнали. Вообще за ночь и до тысячи доходило количество уничтоженных бандитов, просто в эту ночь подчищал район, всего четыре сотни, зато в его безопасности я более-менее уверен. Главное я доволен собой, здорово опыта получил, и он рос, я использовал разные тактики. Отработал множество схем по уничтожению лесных банд. Это не по неделе раз в год, как в истории, когда я Караваевым был.

- Да сволочи, достали! - вызверился я от очередного пролёта немецких бомбардировщиков. Время было восемь утра, поспать не дают.

Как я понимаю недалеко характерная излучина реки и те использовали ту как ориентир, вот и летали надо мной. Спал я голышом, душно, выбежав наверх оврага, достал «зушку», и устроившись на месте наводчика, быстро навёл стволы на головной бомбардировщик, «Дорнье 217» были, и дал короткую очередь. Вот и до зенитки дело дошло. Мимо, подправил и вторую. Бомбардировщик, что летел на двухкилометровой высоте, взорвался, рванули бомбы, взрывом смахнуло два летевших рядом бомбардировщика, им поломало крылья и те стали падать вниз, я и бил по остальным. Из этой девятки ушли четверо, один горел. А так к концу дня, меня шесть раз поднимали пролетающие бомбардировщики и штурмовики, и все я обстреливал, опустошив короба со снарядами в ноль, но зато сбил двадцать шесть бомбардировщиков, шесть штурмовиков, и семь истребителей. А я очень хороший зенитчик, зачётно с «зушкой» начал эту войну, но снаряды всё, в ноль. И пришлось убегать. Место позиции и овраг где я спал, перепахали бомбами. Мстили. Ничего, не смотря на усталость и что не выспался, был доволен. Нашёл новое место и дальше спать.

Вот и эти пять ночей я отработал, здорово подчищая леса, также по кострам ориентировался. Впрочем, работа стала здорово стопориться, в лесах появилось множество наших частей, да и окруженцы мелькали уже, даже дезертиры, и диверсанты среди этой массы войск хорошо так умудрялись укрываться, слились с толпой. Поэтому поработав, я эти пять ночей Украину, её Западные области, не покидал, но на пятую ночь всё же полетел к нашим. А было уже двадцать шестого на двадцать седьмое июня. Добрался благополучно, запасы топлива я пополнил, так что проблем нет. Самолёт обслужил и убрал, кстати немало налетал на нём, а ведь экспериментальная модель, ручной сборки. Не серийная. Пока тянет, молодец. Но я готов сменить, в случае нужны, уже на местные летательные аппараты. Сел на окраине столицы. А дальше на своём «фаэтоне» поехал в город. Кстати, это один из тех, что у бандита в отстойнике нашёл. К Кобрину я ещё не летал, чуть позже посещу и заберу свой «Газ-а». Использовать его во время войны не буду, уберу в штабной бункер у Бреста, там на складах места порядочно, поэтому ещё разной технике наберу и спрячу. А кататься вот на этих буду, на моём любимце, после войны. Постоит на консервации лет пять, ничего ему не будет. Вот с такими мыслями я и ехал в город. К дому не поехал, тот сдан, да и нужен он мне больше чтобы иметь тут прописку, чтобы личное дело отзывать из военкомата Минска, что давно сделано было. Поступил проще, доехал до парка, лёг на заднее сиденье машины, и вскоре уже спал.

А с утра, к военкомату. Но сначала, как проснулся, сбегал умыться к пруду в парке, освежился, потом в машине позавтракал, салат оливье, и сосиска в тесте с чаем. Отлично пошли. Ну и вот доехал до военкомата, было десять часов утра, а я был в форме без знаков различия. Командирская. Плюс награды закреплены. Машину припарковал у автостоянки, и к дежурному, предоставив документы, сообщив, что не получал повестки, а я призывной первой очереди.

- Тринадцатый кабинет, - сообщил уже замотанный лейтенант-дежурный, продолжая с кем-то общаться по телефону.

- Тринадцатый, - пробормотал я. - Предчувствия не хорошие.

Глава 6

Да, с этим числом мне не везло. Вроде не наше суеверие. И пришло оно от фильма «Пятница 13-ое», но вот как-то вошло в народный фольклор и чёртову дюжину начали считать несчастливым числом. Не знаю, как у других, а мне действительно в такие даты иногда не везло. Но не всегда. Было что и наоборот, очень даже везло. Ладно, увидим, как тут. Я уверенным шагом двинул дальше по коридору. Нужный кабинет оказался на первом этаже. Очередь небольшая, кстати, заметно что не молодые призывники тут, а явно бывшие командиры. Возможно после военных кафедр, было двое что имели вид учителей или преподавателей. Очередь двигалась в принципе быстро, так что уже через полчаса дошла и до меня. В кабинете, я ранее сканером видел, сидело трое. Вот к свободному и подошёл, у двух других стояло и ожидало двое призывников. Сесть тут никому не предлагали. Сообщив что повестку получить не смог, протянул командирское удостоверение. Тот изучил, быстро в каталоге нашёл мой учётный лист, и кивнул, вдруг сообщив:

- Неделю назад вам присвоено внеочередное звание - капитан.

- Хорошо.

- Кстати, повестку вам присылали.

- Не получал.

Дальше тот стал оформлять, пока отправив в коридор, ожидать. Вызовут. Тут таких с десяток ожидало. Там я устроился на скамейке. И откинувшись на стену, облокотившись, хмыкнул своим мыслям. Как же, присвоили внеочередное. Да тут пока сам не подтолкнёшь, не пошевелятся. Это пока я те два дня в Москве был, как отпустили из милиции, то не только в Санитарном управлении КА побывал, но и в отделе кадров по Автобронетанковому управлению, за коим числюсь. Дальше дело сложное, но в принципе вполне возможное. Нашёл полковника, тут именно самое сложное найти такого человека, и просто заплатил ему, тот пожал плечами, проблем нет, и вот пробил звание. Успел до начала войны, получается. А капитан, это куда круче чем обычный старлей. Капитаны уже входят в старший командный состав. Через полчаса мне вручили обратно командирское удостоверение, бумагу с направлением в Управление Автобронетанковыми войсками. Ну да, военкоматы только выводят из запаса. А назначением занимаются уже в управлении. Именно туда и направился. Машина же под боком. На месте еле нашёл куда приткнуть автомобиль, дальше поправив френч, поспешил ко входу, машинально козыряя командирам. Некоторые изучали меня. Один полковник так остановил и требовательно уточнил, почему одет не по форме? Вот тебе собака какое дело?! Объяснил, что только сегодня из запаса вывели, не успел поострить форму. Тот поворчал, но отпустил. Ишь какой уставной служака. Дежурный направил в нужный кабинет, там уже стали оформлять направление, плюс продаттестат и другие положенные документы, включая проездные. Кстати, старое удостоверение забрав, начали выписывать новое. Но на звание капитана. В военкомате не стали этого делать.

Наконец вызвали, и военинженер второго ранга, майору армейцу равен, сообщил, протягивая документы:

- Направляем вас в Белоруссию, Западный военный округ. Хотя он уже Западный фронт. У нас запросы лежат на опытных командиров, включая комбатов. Вас направляю в Тридцать Первую танковую дивизию Тринадцатого мехкорпуса. Дивизия находиться в стадии формирования и пополнения, и остро нуждается в опытных командирах. Последнее местоположение штаба дивизии, село Боцки. Там получите назначение.

Козырнув, забрал документы и направился на выход. Думаю, на этот момент дивизии уже разбита, так как стоит у границы рядом с Белостоком, и то что меня туда направляют, конечно странно, но мне даже на руку. Да, я слышал про Тринадцатый мехкорпус, особо тот повоевать не успел, как был разбит. Интересно этот запрос на командиров тут в отделе кадров с каких времён лежит? Ещё до войны получен? Однако, я уже говорил, мне это более чем на руку, поэтому и спешил прочь, чтобы не успели остановить и изменить направление. Первым делом на склады, нужные бумаги имел. Там обмундировался, форму получил новую, сам пришил знали различия, нарукавные нашивки, привёл форму в полный порядок. Хотели дать «Наган» как танкисту, но я «ТТ» потребовал. Не люблю этот револьвер. Да не удобен при стрельбе. «ТТ» может чуть сильнее по руке бьёт отдачей, но зато лежит как влитой. Да и привык я к «ТТ», у меня их полтора десятка в запасе. Пистолет почистил от смазки, смазал оружейным маслом, и зарядил. Пятьдесят патронов выдали. Номер оружия, пришлось сходить в штаб при складе, внесли в удостоверение. Они имели право это делать. Раз получил, нужно внести. Дальше на своей машине заехал на базу киносети, где ранее работал. На меня в форме косились, удивлённо таращились, узнавая. Ну и начальник попался в коридоре.

- Макеев, - опознал тот меня. - Так ты командир, да ещё танкист?

- Да, командиром танковой роет был, в Финскую хорошо повоевал.

- Вижу по наградам что хорошо. Нам уже сообщили, что вы ординарец. На фронт направляетесь?

- Да, Валентин Егорович, призвали.

- Что ж, служите. Да, запрос по вам был, дело ваше снова открыли, по новым обстоятельствам. Но найти не смогли.

- Пусть на фронте ищут.

Вере уже сообщили что я тут, так что покинула свой кабинет, в здании правления, радостно обняла, прижавшись уже заметным животом. Я попрощаться зашёл, сообщил, что что дом свой через нотариуса оформил, в случае гибли та наследует по завещанию. Вот так пообщались и попрощались. Подарил той серёжки с камушками, из последних трофеев. Любила та их, как сорока. Ну а сам поехал к адвокату, надо выяснить, что ещё за вновь открытое дело? То в курсе должен быть. Действительно в курсе. Не зря на дом не заезжал, уверен, что там засада. Да, снова ищут меня, но уже не по делу о мошенничестве, нет тут порядок, закрыли и закрыли, бывшее начальство что-то напутало. Оказалось, те шестеро наконец до столицы добрались, и написали заявление о похищении. Они оказывается две недели по тайге плутали. Нашли мне тайгу, небольшой лесок пятьдесят на шестьдесят километров, что пересекала железнодорожная ветка и накатанные дороги. Городские что ли? В общем, по этому делу и искали. Это ещё хорошо поджог дома участкового мне не приписали. Хотя и тут адвокат в курсе, через знакомого сотрудника милиции. Моё алиби проверяли, а всех, с кем участковый в споры вступал, но у меня алиби, я был в деревне, в ста пятидесяти километрах от столицы. Тут подозрения не подтвердились. А вот похищение, дело серьёзное. Так что подкинул тому денег, велел разбить все попытки меня оболгать. Мол, ничего не знаю, а что с этой шестёркой было, поди знай. Может помрачнение рассудка? Так что тот делом был занят, а я на выход из города. А всё, все документы на руках, так что заехал в лес, машину прибрал, сам на самолёте и прямо днём, на бреющем, скорость сто восемьдесят километров в час, полетел в сторону Кобрина.

Добрала ещё при свете дня, даже вечер ещё не наступил. Пять часов было. Машину заправил, обслужив, и стал изучать подходы к городу. Это Брест был, не Кобрин. Да, я переоделся, синий комбинезон танкиста, пилотка. Ремень с кобурой пистолета и «ППД». Под комбезом нательное бельё. А ведь рисковал что летел днём. И не раз видел вражеские самолёты, но уходил, также двигаясь на бреющем. Летать нужно только ночам. Тут войск противника немеряно, мне пришлось стараться найти пустое поле. Подальше от чужих глаз, и то тут окруженцы ещё встречались, хотя давно уйти должны были, сел в поле, пшеница тут, машину обслужил, переоделся и вот побежал к Бресту. До которого километров десять было. Я и самолёт осмотрел. Старался лететь подальше от городов, у меня полётные карты были, чтобы не обстреляли. Уверен, что стреляли, хотя бы пехота. Но повезло, ни одной пробоины не обнаружил. А рисковал из-за парней в Крепости, буду помогать, и желательно с наступлением темноты этой ночи, а не следующей. Также, через туннель выведу. Ольге с Таней помогу, сейчас прячутся у реки, ну и медсанбат Доронина. Тут я ничего менять не желал. Пару раз пришлось ложится, по дороге двигались патрули, полевые. Основная масса войск шла по шоссе на Пинск и в сторону Барановичей, до этой трассы километров пять было, но тут именно полевые. Пропускал и дальше. Вот так до леса за час и добежал. Громыхание пушек, бои у Крепости ещё шли, слышал. Первым делом приготовил вещмешок, туда припасы, полотенце и мыло, котелок, с ним за спиной и вышел к девчатам. Взял их на прицел, подходя к камышам. Те испуганно смотрели на меня, врасплох застал:

- А, свои, - опуская ствол пистолет-пулемёта, сказал я. - Слышу шуршат и шепчутся, а кто, не пойму.

- Ой, вы кто? - воскликнула Татьяна.

А вот Ольга, сделала строгое лицо, всё же в форме военврача была, хотя и не опоясана, грязные бинты на ноге, сказала:

- Боец, представься.

- Не шумите, девушка, - подходя, и присаживаясь рядом на корточки, сказал я. - Капитан Макеев, командир танкового батальона.

При этом лениво козырнул, цепко тех изучая. Был бы Караваевым, не думая в хранилище. Будущие наложницы, ну впечатляли, что уж говорить, а мне как Макееву и одной Марты хватит. Тем более вторая скоро будет, тоже Марта, но уже немка. Я надеюсь, что та как секретарь главного интенданта, тут у складов, я найду. А привык к ней, хороша та.

- Что вы тут делаете? Где ваш батальон? - спросила Ольга.

- Батальон? А кто его знает? Меня только сегодня из запаса призвали, форму одел часов шесть назад. В Десятую армию направили, в мехкорпус. Повезло с самолётом, летел в сторону Пинска, из Москвы. С ним и долетел. А тут истребители, транспортник наш пытался удрать. В общем, сбили. Я с парашютом прыгнул, один выжил. Осмотрелся, взял патруль, допросил и узнал, что рядом Брест, вот на трофейном мотоцикле с ветерком и доехал.

- Значит, наши далеко? - расстроенно спросила Таня, что внимательно слушал меня.

- Да сержант, идут бои за Пинск, и как я понял, сейчас клещами окружают Минск. В общем, хана тут войскам. Управление частями потеряно. Свалка, каждый сам за себя. Да, я тут узнал от немцев, что в Крепости блокированы наши, поэтому сюда и приехал, ночью пойду помогать, нужно выводить их. Есть одна идея. Кстати, а вы сами кто такие?

Те и рассказали, как тут прячутся с начала войны, и остальное. Выплеснули страхи. Так что сняв вещмешок, припасы достал, костерок бездымный развели, ну и покормил девчат. Патронами поделился, мылом и полотенцем. Насчёт оружия сказал, что нашёл всё в брошенной машине. Так что дождутся те наших, Ольгу прооперируют освобождённые врачи из её медсанбата. Девчат там же оставил, пусть дальше прячутся в кустах, я же, добежав до скрытого входа в штабной бункер, сообщать о нём и не подумаю, ножом прорезал дёрн травы и корни, а я ранее его не посещал, для другого место тут оставил, и вот поднял крышку. Трава теперь не мешала. Ну и спустившись, прикрыв крышку, стал выкладывать на складе почти на двадцать тонн имущества. Из тех что не понадобиться срочно, много весят, и войдут по размеру на склады. Даже «Ниву» достал, и часть топлива. А этому бункеру я доверял, его ещё ни разу не нашли ни наши, ни немцы. Вот так под освободив хранилище, сначала побежал к складам. Хоп, Марты нет. Один интендант жил. Чёрт, не помню, в прошлый раз в теле Макеева была Марта или нет? Давно было, не помню. Ладно, тихо вскрыл, посетил склад продовольствия. Набрал немало. Потом вооружения, особенно зенитного, треть забрал, остальное позже. Это всё нужное. Дефицит в войсках. Снова побывал бункере, выложив на складах, хотя прихватил часть, тушёнку, сухари и патроны с ручными гранатами. И побежал к другому бункеру, откуда вёл туннель в Крепость. Как уже говорил, всё повторялось. Тут я мимо пройти не могу.

А пока бежал, размышлял. На складе я нашёл кое-что интересное. Что ранее мне попадалось всего один раз. А у меня в блоке опознания опции сканера был вбит не снаряд, а гильза к нему, от «зушки». Впервые я три дня назад обнаружил эти снаряды в разбитом штурмовке «Ил-2», в лесу лежал, но и помучимся я, пока вскрывал искорёженные капоты и доставал снаряды, отбирая не мятые. Ну на одну ленту удалось набрать снарядов, да и то неполную. Зарядил я свою «зушку». А тут на складе сканер показал эти снаряды в ящиках. Я их не трогал, первый заход не за ними были, но запас сделать собирался. Хм, не знал что к этим корпусным складам приписана и авиация. Да пушки для этих снарядов только на «илах» и стоят. И не думайте, что запас большой. Тысяч пять, как я прикинул. В основном осколочно-зажигательные (ОЗ), но мне и такие пригодятся. Да ещё как пригодятся. Также набрал десять зенитных «ДШК» с треногами. И десять счетверённых зенитных пулемётных установок «Максим». Они в войсках нужны, а те на складах хранятся. Бардак. Я планировал позже всё забрать, но именно в эту ночь никак не могу. Один заход сделал и всё. Остальное время трачу на вывод наших их Крепости. Тут порядок, добежал быстро, по пути уничтожил четырёх полицаев. Ехали на двух телегах. Причём не местные, поляки оказались, с белыми повязками на рукавах пиджаков. Вооружены все четверо старыми «Маузерами». Коней второй телеги привязал к задку первой и отвёл поближе ко входу в бункер, а тела в кустарнике спрятал. Вскрыл вход, внизу выложил ящики с тушёнкой, мешки с сухарями, в бумажных пакетах они, цинки с патронами, да ящики с ручными гранатами. Два вещмешка на мне, один спереди и второй сзади, ну и побежал по тоннелю. Да, затоплен оказался.

Открыл, и держа вещи над головой, выйдя в зал катакомб Крепости, двинул к одному из выходов, в сторону арки, гоня волну перед собой. Две арки и два зала прошёл, уровень воды понижался, когда услышал слабый голос:

- Стой, стрелять буду.

- Свои, боец, капитан Макеев, - сообщил я

А что, в одной руке два вещмешка, в второй керосиновая лама. За ручку нёс, «ППД» за спиной, по грудь намок. Тот меня видел. Что оружие намочил, меня не волновало. Сложив вещи у бойца, осмотрел его, лампу рядом поставил на кирпич, достал из вещмешка котелок, немецкий, с притёртой крышкой. Открыл, и по катакомбам, в той вони что была, стал расплываться аромат куриного бульона, и черпая ложкой, давал попить бойцу. Три ложки, сообщив, что больше ему нельзя, слишком оголодал. Тот такими глазами проводил котелок. Но выдал сухарь, велел понемногу, размачивая слюной. Ну и водой напоил. Велел ожидать, мол, мимо него не пройдём. Рядом эвакуационный туннель. Дальше также, находил наших, они и привели к главному участку обороны, тут майор Гаврилов был за старшего, хотя командиров и хватало. Выдал котелок с бульоном старшине, велел всем давать, но не больше трёх ложек. Объяснив почему. Документы мои проверили. Ну и описал ту же сказочку, что девчатам выдал. А нужно, иначе как объяснить? Сегодня всё выдали, и я уже тут, из Москвы. А тут хоть какое-то объяснение. Мой рассказ про туннель вызвал ажиотаж. Откуда я о нём узнал объяснил легко. Ещё в прошлом году, пока служил, присутствовал при допросе бандита, что командовал налётом на почту, бывший польский офицер, и узнал про туннель. Тот в курсе. Раньше служил здесь в Крепости. Вот и заполнил. А тут такое стечение обстоятельств, и сбили рядом с Брестом, и в Крепости бои идут. Нужно помогать парням-братушкам. Припасы я уже отдал, причём часть бойцов ушли в туннель, принести то, что я складировал там. А откуда взялось? Сообщил что взял две телеги с полициями. Именно это они и везли, заставил спустить, а самих ликвидировал, телеги для вывоза раненых рядом укрыты. Ложь легко стекала с языка, уже привыкать начинаю.

Так что бойцы разбегались, многих уже покормили, хотя бы по сухарю выдали, в другие катакомбы, пока темно и ночь стоит. В общем, уже началась эвакуация. Тут командиры приказ отдавали, в основном раненых уносили, на чём было, в большинстве просто на шинелях несли, Гаврилов решил никого не оставлять. А я аккуратно переместился в катакомбы Триста-Тридцать Третьего стрелкового полка, ползком. Тут же сборы шли, вестовой был, сообщил, шли к выходу чтобы в катакомбы под казармами Сорок Четвёртого стрелкового полка перебраться, к туннелю, а я добежал до зала, и вздохнув, присел у тела Гены Караваева. Похоже всё, не успел. Да, проверил, тело уже остыло. Убрав его в хранилище, похороню как полагается, сам к выходу. Немцы пока не встревожены, хотя уже две крупные группы перебрались к Гаврилову, а я пополз к разбитому зданию медпункта, и где квартира Гены была. Там забрал форму, чемодан, личное оружие. Для чего? Знаете, мало ли чего? Придётся личность менять, сменю под Гену Караваева. Год или два пройдёт, не важно, скажу что укрывался в катакомбах, потом у деревенских. К слову, Гену находили, с него всё ценное снято, сапоги тоже, а значит наши были, немцы бы ничего не тронули. Значит, видели, могли опознать, но меня это не волновало. Личность Караваева на перспективу, не факт что пригодиться. Даже если через три года понадобится, когда тут бои будут идти, не важно, скажу, что укрывался у местных жителей эти годы. Говорю же, всё на перспективу.

Вот так тихо и вернулся. Начал помогать выносить раненых, одного на закорки взял и нёс. Я тут похоже самый здоровый и силы не подточены. И нёс легко, напомню про боевые имплантаты. Тот для меня что пушинка. К слову, командиром был, младший лейтенант-артиллерист. В тяжёлом состоянии. Сам же и поднялся наверх, придерживая того одной рукой, лейтенант за шею уцепился, в сознании был. Кстати, все ящики и мешки пусты были, бойцы снаружи принимали пищу, недалеко костерок горел, булькало в котелках варево, кормили раненых. Чуть дальше обе телеги, что я захватил, один боец ухаживал за лошадями. Тут же оставил и свою ношу, осмотревшись, кивнул лейтенанту Кижеватову, и попросил пять бойцов покрепче, что хорошо могут снимать часовых. Тот сам трижды ранен был, лежал на травяной подстилке, но кивнул, вызвал сержанта, такого звереподобного, вот его и четырёх бойцов выделил. Куда им двигаться, я уже сообщил по ходу дела. Первую группу к выходу в лес, где укрылись Таня и Ольга, уже готовили. Тут лесок небольшой, долго укрывается не получиться. К крупному лесу нужно идти, где девчата и штабной бункер. Ну а мы побежали по дороге к городу. По пути те помылись в речке, я только выжал всё на себе, хотя наполовину высохло, но стянул сапоги, и выжимал портянки. Ну и дальше. Да, медсанбат Доронина тихо освободили, телеги, две полевые кухни, всё грузили до предела, даже в котлы закидали до верха овощами. Часть раненых командиров забрали. Ну и к выходу из леса. А там по пути и наших встретили, около ста шло и десяток раненых на телегах, соединились, и ушли в лес, к берегу реки. Пока дымили кухни, готовили блюда, а медики работали, я с двумя бойцами принёс Ольгу. Ту сразу на операционный стол. Хотя тяжёлых раненых хватало. Причём, все телеги направились обратно к лесу, где бункер с туннелем. Вернуться вряд ли успеют до рассвета, но отвезли припасы и патроны. Что дальше делать командиры знали, их на этот момент в живых немало было, вот и командовали, а я тихо слился.

Успел дважды склады посетить, донести медикаменты до наших. Припасы и оружия разного с боеприпасами. То есть, на все двадцать тонн. Палатки и вещевое имущество тоже было. На эту ночь хватит. На второй заход все снаряды к «зушке». В штабной бункер ушли, целый склад заняли. Впрочем, он последний свободный, остальное в коридорах складывать пришлось. Два захода сделал. Оставшиеся зенитки забрал, и немного боеприпаса к ним, формы разной. Оружия, всё «ППД» что было. А это порядка трёхсот единиц. Тридцать «ДП» и десять станковых «Максимов». Ну и сверху плюс два станковых «ДШК». Крупняк надо весь забирать. В общем, до рассвета успел два захода на склад сделать. Также привёл к штабелям мной добытого, и передал всё, двум интендантам. От батальона Доронина и второму, армейцу. Принимали, многое сразу на выдачу. Особенно медикаментам обрадовались. А я искупался, расстелил шинель, накрылся плащ-палаткой, и голышом уснул, вымотался. Вещи рядом сложены. Так и вырубило. Рядом немало народу спало.

Всего три дня я провёл с группой майора Гаврилова, из Крепости эти трое суток вывели под полторы тысячи бойцов и командиров, многие ранены, медики наши им помогали. Склады мы грабили. В основном я ночами. Пока немцы не засекли людей Гаврилова. Также пограничники бегали вокруг, добывали транспорт, телеги и лошадей. Даже ещё одну полевую кухню нашли и прикатили. Откармливали их жидкими супчиками. Постепенно силы прибывали, а то еле ходили. Замом у Гаврилова был комиссар Фомин. Про их семьи в бараках, что немцы ликвидировать собрались, описал, туда готовили боевую группу. Главное дело пошло, но тут извинился, мол, мне к дивизии надо, я итак просрочил время прибытия. Мне кстати Фомин справку выдал, описав как я помог защитникам крепости, с просьбой принять и простить моё опоздание.

Дальше те сами, скоро двинут на Пинск, что и как происходит, где наши ближе всего. Я описал, что идти ночами надо, да те и сами понимали, на этом и разошлись. Всё ценное я со складов уже забрал. И штабной бункер полный, и жилой схрон недалеко. И ещё два скрытых бункера, о которых тоже никто не знал. Медикаменты, форма, оружие, боеприпасы. Да что это, я двух бойцов артиллеристов посадил, у штабеля ящиков, ленты выдал, и те снаряжали их снарядами для «зушки». Все оставшиеся пять лент и снарядили, я проверил, хорошая работа, прибрав. Оплатил каждому по две банки тушёнки. Тут это самая ликвидная валюта. Так что боекомплект зенитки пополнил. Ну и перелетел к месту старой дислокации моей дивизии. Тут давно немцы и это понятно. Кстати, сменил пилотку на шлемофон, чтобы точно ясно было что я танкист, и комбинезон на мне не просто так. Форму я пока не надевал. Да, на боку планшетка, на ремне кобура с пистолетом, на груди «ППД». Ну и вещмешок. Правда я его снял, рядом лежал, и сейчас, покусывая травинку, с интересом изучал группу военнопленных, в три десятка бойцов, что занимались починкой деревянного моста. Настил собирали. Судя по быкам, старый явно сгорел, обожжённые торчат из воды. Охраняло их пять немцев. Полицаев не видел. Кстати, что-то маловато полицаев. Если и видал, то брал, узнавая, что большинство взято с Польши, там клич кликнули, и ими заполняли вакантные места во воспитательной полиции. Поэтому и резал их без сомнения. А так, изучая бойцов, тут до них метров двести, прикидывал возможность освобождения. С кем бы поспорить, что шестеро точно танкисты. Да один сохранил комбинезон. Явно на голое тело надет, такой же синий как у меня, танкиста, и рядом ещё пятеро кучковались, явно одна группа. Всё зыркали по сторонам. Кстати, время было утро, девять часов, первого июля.

Ну а что, по мне так неплохая идея. Должен прибыть в штаб дивизии, я на месте, хотя штаба уже не было. Вообще можно было отметиться в штабе фронта, в Минске, он на момент пролёта ещё там был, но это не обязательно, у меня прямое направление на дивизию. И только штабе дивизии могли определить меня на место, потому как я не имел прямого назначения. Тут бы и получил. Ну а раз тут, освободить хочу парней. Желательно из моей дивизии. По сути свои, и с ними выходить из окружения. Понятно не пёхом, а двигаясь на захваченной технике. Своей или вражеской, не важно, главное, чтобы она была. Да, я уже полетал, собрал знамёна, советские стяги, семь единиц. Для Звезды Героя. Еле вспомнил, где они были. И более чем уверен, тот парень, лет двадцати, в комбинезоне, как раз не простой танкист, возможно и командир. Повадки выдают. Кстати, я не один такой глазастый. Скорее всего и немцы это заметили. Скоро его отправят в лагерь для командиров, определив кто он, но пока те работали у моста. А я ждал, поглядывая на окраины села, в двух километрах от моста. Там у входа машина стояла, грузовик, водитель вёл ремонт, похоже заднего моста, сняв колёса с одной стороны и полуразобрав мост. Не то чтобы мешает, но свидетели. Двое там.

- Ладно, нечего медлить, работаем.

Глава 7

Я отполз назад, спустившись в лощину, по ней до кустов, и дальше полз по-пластунски, то что на спине горб вещмешка, мне не мешало. Именно кустарник и позволил сблизиться с мостом. Он у обочины дороги разросся, по берегу реки бы не сблизился, и охрана и пленные бы засекли, а вот тут, замирая, сканер показывал если кто смотрел в мою сторону, добрался чуть не вплотную, дальше вскочив на ноги, вышел на дорогу, и свистнул, держал пистолет-пулемёт обеими руками. С моей стороны было трое немцев, включая обер-ефрейтора, командира, и с другой стороны двое. Пленные кто где, но в основном настил крепили, другие из штабеля доски подносили. Толстые такие, с трудом вшестером несли. Мой свист вызвал шок, все замерли, поворачиваясь в мою сторону, слишком неожиданно я появился. Два немца отреагировали неправильно, стали скидывать ремни с плеч, подхватывая свои укороченные винтовки для стрельбы, по-нашему карабины «Маузера», как протрещало две коротких очереди из моего «ППД», и те словив пули в грудь, повались на спину. Трое других уже стояли с поднятыми руками. Если бы это были солдаты охранной дивизии, я бы уничтожил их не думая, но это обычные сапёры были.

- Правильное решение, - сообщил я им, на немецком. - В данном случае останетесь живы, мы соблюдаем правила и нормы ведения войны.

Мельком покосившись сторону села, увидел, как там двое солдат смотрели в нашу сторону. Один лёжа, оторвавшись от ремонта машины, другой, что сидел рядом на корточках, только голову повернул. Сообразив, что происходит, те стали искать оружие, далеко, не опасны, я же крикнул пленным:

- Бойцы Тридцать Первой танковой дивизии, ко мне!

Подорвалась та группа, где я командира вычислил, плюс ещё трое. Остальные как-то замялись, с надеждой глядя на меня, и на пленных. Один убитый отошёл, другой ещё скрёб каблуками сапог по земле, в агонии. Молодцы, приказ выполняют, велел подойти бойцам моей дивизии, нужные подошли, остальные на месте. Как те подскочили, я приказал:

- Разоружить немцев, этих троих не трогать, обещал им жизнь. Если нужна обувь, снимайте. Ремни и снаряжение тоже. Выполнять.

Те также подорвались выполнять приказы. Дальше ткнул пальцем в бойца и велел добежать до кустов, где я оставил канистру с бензином. Тот мигом сбегал и принёс. Выдал спички и велел облить мост и поджечь, с чем тот справился. Как мост заполыхал, остальным я крикнул построиться в колонну по одному, и как вооружившиеся танкисты присоединились, побежал прочь. Мост уже хорошо полыхал, а мы ускорившись уходили вдоль берега речки на запад. Весь день впереди, так что шансы есть. Отмахали за раз почти восемь километров, дважды меняя направление. Я-то нормально, бодрячком, а освобождённые, как отметил, начали отставать. В первое время ещё держались на адреналине, а увидев, что всё, дыхалка уже мертва, перешёл на шаг, давая отдохнуть, а ещё через километр, когда в берёзовую рощу зашли, дал десять минут отдыха. К слову, со стороны села пыль вижу в поле. Техника в нашу сторону идёт. Бойцы с шумом пили воду из озера, что рядом с рощей. Собственно, на берегу и встали, сам я, отсоединив диск от «ППД», стал пополнять боекомплект, доставая патроны, якобы из кармана комбеза. За округой наблюдал с помощью сканера, хотя одного наблюдателя выставил. Вообще трофеями стали пять карабинов «Маузер». Даже у ефрейтора он был. Никаких пистолетов и «МП-40», как у унтеров или фельдфебелей, с офицерами. Ремни с подсумками, с трупов и живых стянули сапоги, как я приказал. Документы с них забрали, да ещё со всех пятерых, я их уже в планшетку убрал. Вот так перезарядил, с щелчком вставил диск, и положил оружие на колени, глядя как семеро бойцов купаются, прямо в форме, только обувь стянули. Да большинство босыми были, те сапоги с пяти немцев, уже разошлись. Поглядывая на часы, ещё две минуты и двинем, когда подошёл тот парень, что я за командира принял, и сел рядом. Это у него была одна пара трофейных сапог, также тот препоясан ремнём, с подсумками. Как раз фляжку водой заполнил. Ну и карабин в руках. Тот по-простому представился:

- Старший лейтенант Колокольцев, ротный, первый батальон, Шестьдесят Второй танковый полк.

- Комбат, Тридцать Первой.

- Не помню я вас среди наших комбатов.

- Да и не можешь помнить. Я был призван вновь в ряды Красной Армии утром двадцать седьмого июня. Повезло с лётчиками, добрался до Пинска. Правда, там самолёт сбили, некоторые приключения были, но вот добрался до местонахождения штаба дивизии. Тут как оказалось давно немцы. Вы тут попались и решил вас освободить, может кто из моей теперь дивизии есть. А вещи, прибарахлился в брошенной машине.

- Прямо из Москвы сюда? - удивился тот.

- Сам удивлён. Как сказали в отделе кадров, тут острая нехватка командиров.

- А, это есть, дивизия ещё формировалась. Да, документы ваши можно посмотреть?

- Можно.

Сунув руку за отворот комбинезона, достал из хранилища пачку документов, но старлею, или кто он там, протянул только удостоверению и направление. Тот изучил, и кивнул, подтвердив, что подчиняется теперь мне. Кстати, дал ему пилотку, чтобы с покрытой головой был. Время уже подошло, велел строится, вставая и убирая документы, и построив людей, распределив вооружённых, чтобы по всей колонне были, а освободил я тридцать одного пленного, ха, как номер дивизии, и мы побежали дальше. Так и двигались, километр бегом, километр шагом, чтобы отдохнуть. В одном месте пришлось залечь, что-то машин на дороге стало много. В другом месте увидел, как целую пехотную роту высадили из грузовиков, и та, выстроившись в цепь прочёсывания, направилась в лес, мы как раз туда и шли. Подумав, я отвернул и выбрав овраг, тут топкое место, есть откуда воду брать, велел отдыхать до темноты. Ночью дальше двинем. Вообще двигаться теперь будем по ночам. Впрочем, говоря об отдыхе, это я слукавил. Два бойца костерок разводили, ещё трое сухие ветки искали, шестой с моим ножом ладил треногу для двух красноармейских котелков, часть отдыхали, а я, сидя на склоне оврага, вёл записи в блокноте, опрашивая всех, кого освободил. Начал с Колокольцева. Виктором его звали. Кстати, тоже в Финскую воевал. Наград не заработал, но в звании повысили. Те пять бойцов что при нём были, двое из экипажа его танка. Кстати, так в плен и попали, машина застряла, ствол пушки пробит. Крутили башней, пулемётом отгоняя солдат. Немцы две самоходки подогнали, и пригрозили сжечь, приказывая сдаться. Машина старая, «Т-26», учебная, да все машины в дивизии были учебными, практически без ресурса. Так и сдались. Так что два его бойца, мехвод и заряжающий, вместе держались. Ещё два бойца из его роты, мехвод и второй командира танка, сержант Панкратов. А пятый, это боец мотострелкового полка. Трое других, что также отреагировали на мой призыв, один оказался сапёром, второй шофёром, оба красноармейцы, а третий младший сержант-зенитчик.

Ну и других по очереди опрашивал. Кто такие, где служили, как в плен попали, записывая. Вообще нейросетью вёл запись «под протокол», а в блокноте скорее видимость записей. Да какая видимость? Тоже писал. Заодно проверял, но засланцев явно нет, все свои. В основном были бойцы нашего мехкорпуса, ещё пять танкистов, где два мехвода, заряжающий и двое командиров танков. Потом трое механиков, из рембата, и двое артиллеристов. А вот остальные, это полтора десятка, обычные стрелки, кроме двоих. Один младший сержант, командир отделения, второй сержант-телефонист. Пока бойцы отдыхали, всех танкистов и трёх механиков в одно подразделение, под командование Колокольцева. Стрелками будет командовать младший сержант Туманов. Остальных, сапёров, артиллеристов, под командование сержанта-телеграфиста Козлова. Оружия мало, но ничего, ещё найдём чем вооружить. Когда появился воздушный разведчик, и начал накручивать круги в стороне, наблюдатель засёк, я тут же укрыл бойцов в кустарнике. Странно, не такое и крупное событие, освободил пленных, двух немчиков убил. С чего это они так всполошились? Или это не от наших действий? Ещё что-то произошло? Хм, надо языка брать. Впрочем, до темноты мы укрытие не покидали. В котелках, жаль маленькие, красноармейские, сварили макароны с тушёнкой, питались, хоть горячего поели, с бульоном. Только мало на три десятка голодных ртов. Котёл нужен, литров на десять. У меня есть, но вот так доставать не стоит, найдём брошенные машины я там его «найду». А так всё что было в вещмешке, на два перекуса и хватило. Ну хоть силы есть на что поддержать.

Когда стемнело мы добрались до дороги, и побежали по обочине. Тут хоть люди ноги не ломали на колдобинах. Уже определив, что физические параметры бойцов не велики, километр бежали, километр шагом шли, способ римских легионеров, и кстати показал, что очень даже неплохо. Да, один боец так и нёс канистру, где бензин раньше был. Пусть пустая, но вещь нужная, велел нести её. Мало ли пригодиться. Пригодилось, чуть позже крупный военный лагерь встретили. В поле встали, моторизованная часть, да ещё СС, вот вдвоём с бойцом сползали, и через шланг, залили канистру из бака грузовика. По пути часового снял боец, моим ножом, оружием обзавёлся, ремнём, и сапогами. Документы часового мне ушли. А вот сапоги тому не подошли, не его размер, так дальше босой и бежал, другому отдал. А мы уходили. Думал пару машин угнать, но слишком врага много, положат нас тут, там и тяжёлая техника была. Зато канистра полная, её кстати бойцы по очереди несли, небольшая та, десятилитровая, но руки оттягивала. А направлялся в сторону Бреста. Гаврилов вряд ли ещё вышел, раненых много, для всех транспорт ещё найти нужно, думаю присоединится и вместе двинем. Однако, нам встретился пункт сбора трофейной советский техники. А я в стороне пролетал и его не видел, не засёк, к сожалению, иначе бы планы сразу стал другие строить. А тут, раз есть возможность прибарахлится, то планы меняются. Время уже два часа ночи были, мы с бойцами подползли к границе сборного пункта, тут в основном техника была, так что изучив диспозицию, оставил бойцов, велел ожидать, мол, хорошо в темноте вижу, лично охраной займусь. Да и было тут всего трое часовых и одна пулемётная позиция. Отработал ножом быстро, минут за десять. Больше время уходило чтобы перемещаться между ними. Дальше расписал что всем делать, выдав восемь ручных гранаты, шестеро выбранных мной бойцов закидали строение, где остальные немцы жили, дальше ворвались внутрь, я из «ППД» бил, а бойцы из карабинов, и работали штыками. Они их уже присоединили к оружию. Шумели спокойно, до ближайшего населённого пункта километров пять. А тут полевой стан и домик со столовой от них. Новыми были, как бы не в этом году собрали, щитовые те.

Вот так пункт и был захвачен. Пока освободили наших пленных, ещё шесть десятков, я командовал. Бойцы вооружались, сапоги примеряли, снаряжение с них, ранцы и котелки, немцев тут три десятка было, стрелки взяли под охрану, трое два пулемёта изучили, я же общался со спасёнными. Их охраняли три моих бойца-стрелка, у двоих были «МП». А вот Колокольцев в это время бегал изучал технику со своими людьми. Вообще каждый знал, что делать. Они искали топливо, механики и шофёр изучали технику. Однако думаю я всё, и быстро, узнаю вот от этих пленных, старший у которых Томилин, был военинженером второго ранга, майор по сути, и что важно, с удивлением узнал, что тот из Тридцать Первой танковой дивизии, был командиром ремонтно-восстановительного батальона. Как и ещё двадцать шесть бойцов и командиров что тут содержали. Из его рембата. Были и танкисты, и механики нашей дивизии и корпуса. И да, он ручался тут за всех. В плену уже восемь дней, успели изучить друг друга. А вот теперь я ставил задачи, раздавая приказы, и все забегали. Времени мало, работаем.

Согласно докладу Томилина, он инженер, не строевой командир, несмотря на то что тут сотни единиц техники, под две сотни, включая грузовики, на ходу тут не так и много. Из танков те ввели в строй семь «Т-26», из которых два двух башенных, один «Т-40» с малокалиберной пушкой, две пулемётные танкетки «Т-37», три «БА-10» и один «БА-20». Из тягачей, три «комсомольца». Были ещё тягачи для крупных орудий, но они настолько медленные, что я отмахнулся. Нам они не нужны. А вот лёгкие «Комсомольцы» берём. Из грузовиков, четыре десятка на ходу, у трёх пулемётные зенитные установки «Максим». Правда, исправна только одна зенитка, две других повреждены и требуют ремонта. Также было два топливозаправщика и специальная водно-масляная машина. Ну и три ремонтные летучки и автокран. Всё это берём однозначно. Машины заправлялись, причём все. Даже я садился за руль одного грузовика, «Зис-5», и всех ремонтников за руль. Для стрелков три грузовика. Грузили всё ценное имущество. Даже две прицепные походные армейские кухни. Запас снарядов со склада. А то все танки разоружены, пулемётные диски и пулемёты сняты, всё это возвращалось. Бегали в темноте, костры разожгли, диски снаряжали, пулемёты устанавливали, снаряды подавали. Немного их по полбоекомплекта будет. Плюс две «сорокапятки» присоединили к «Комсомольцам». Больше целых не было. Зенитчик наш принял под командование машину с зениткой. В расчёте он и шофёр. Пока заряжали её. Две других не брали, и так хватало техники.

А так сформировал бронетанковую роту. В неё входит семь танков. Один ротный, четыре пушечных в первом взводе, два пулемётных и три танкетки во втором, и в третьем три «БА-10». «БА-20» я Томилину отдал. Тот сам за руль садился. Формировались экипажи для бронетехники. Не везде хватало людей, но забирали два десятка грузовиков, топливозаправщики, водо-масляную заправочную машину и кран. До рассвета час, когда мы, выстроив технику в колонну, покинули пункт, остальное всё подожгли, полыхало, и двинули прочь. Впереди три «БА-10» и мой грузовик со стрелками. На мне общее командование и вот дозором тоже. Идти старались на тридцати километрах в час, больше не могли выдать танки, вот и ушли всего на тридцать пять километров, когда сканер отличное укрытие показал, свернули с дороги, а мы спокойно проходили рядом с местами ночёвок немецких частей, с включёнными фарами, и вот свернули, спустились в низину, и въехали в лес. Там на лесной дороге, но заброшенной, и встали под густыми ветками деревьев. Ещё поди рассмотри. Немцы дорогой не пользовались, там дальше недавно мост сожжён, заброшена она, а для нас самый раз. На въезде поставили два пушечных танка, замаскировав ветками, и отделение стрелков с пулемётом залегло. Кстати, все танковые пулемёты и немало дисков к ним, мы забрали, в двух грузовиках. Вещь нужная, дефицитная. Так что многие стрелки были вооружены танковыми пулемётами. В вещмешках, нашли в куче барахла в стороне, запасные диски и личное имущество, что набрать смогли. Я уже определил кого на кухню, дал наряды бойцам. Так что те бегали к речке с вёдрами, отмыли котлы обеих кухонь, но затопили одну. Припасы мы взяли, в одной из машин, но хватит нам, не экономя, дня на три. В куче барахла немало красноармейских котелков, шлемофонов и комбинезонов, многие набрали, все обеспечены ими. Ложками, фляжками и вещмешками. Там Колокольцев командовал. Нам интенданта бы надо и ротного старшину. Повар есть, но он на гражданке работал помощником повара в столовой. На таких кухнях не работал, поэтому надеюсь разберётся.

Я и тут продолжал формировать подразделения. Взвод мотострелков у нас в три десятка, потом ремонтники и танкисты. Даже артиллеристов к делу пристроили. В танки, не к «сорокапяткам», нам людей в экипажи не хватало. Пока механики проверяли технику, как дорогу выдержала, особенно танки, заправляли, те и запчасти набрали с собой, всё нужное, я ставил задачи, что делать до наступления ночи. Часть бойцов уже отбыла ко сну. Днём будут позже охранять нас. Остальные не отдыхали, дел хватало. Всё хорошо, однако мало боеприпасов, на короткую сшибку, и мало топлива. Полная заправка, и четыре бочки сверху в одной из машин, топливозаправщики с пустыми цистернами. Масла моторного две бочки. Мизер. И всё. А до наших ого-го сколько. Нужно топливо и боеприпасы. Потому как тихо красться я и не подумаю. С шумом пойдём. Да, я так решил. Поэтому и вёл подготовку. Правда, есть один момент. Для начала у меня двадцать тонн в аурном хранилище занято. Я же выложил свои личные вещи и запасы в штабном бункере, и там всего понемногу, оружие и остальное. Кстати, к Кобрину летал и своего любимца, «газик», прибрал. Трижды у Кобрина был, разные «эмки» включая вездеходные, другую технику и полевые кухни, мотоциклов немало, распихивал по разным бункерам. Бочки с топливом. То есть, запас сделал. Это я к тому что в хранилище ещё пять тонн бензина, как раз нужной марки, на котором вся техника у меня работает. Плюс две бочки моторного масла. Танки масло ели как вне себя. Хватит обойти Минск, но и только. А нам здорово поплутать придётся.

Так как я танкист, запасы комбинезонов и формы, оружия, даже боеприпасов, те же снаряды, включая калибр для «Т-34», хотя тут всего пятьдесят снарядов, тоже были. Однако и тут как стена, как я это достану и предъявлю? Да нет, сделаю вид что тут в лесу склад нашёл, проблем нет, но только топлива и снарядов. Остальное пока придержу. У меня там пара зениток «ДШК» и пара «Максимов», пару станковых, ну и всякое разное. Собирался из окруженцев сформировать небольшую моторизованную группу. Кто же знал, что нам вот так с пунктом сбора повезёт, где почти всё было. Все бойцы в комбинезонах были, ношенные, но имеются. Так что запас есть. Причём, уже когда заехали под тень леса, ну про тень я прихвастнул, светало только, солнце ещё не взошло, то сканер показал интересные находки. Два танка «Т-26». В одном месте, видимо вместе шли, их загнали в лес и бросили. Плюс пять единиц разной техники, включая зенитку вроде той, что у нас. Только тут она в кузове «полуторки», а у нас «захара». Надо глянуть в порядке та или нет. Поэтому я в разные стороны отправил бойцов, на разведку. Четыре группы парами. Ну и велел по следам техники пройти. Не так и давно, ещё видно. Поэтому бойцы вскоре прибежали, одна пара, сообщила о найденных танках, и двух грузовиках. Остальные ещё на глаза не попались. Я туда ремонтников на одной летучке отправил, выдав бочку с бензином. Если на ходу, пригонят. Хотя бы танки и зенитку заберём. Если танки в порядке, их во второй ввод, три танкетки в третий, а броневики выведу в отдельный, разведывательный броневзвод будет. Кстати, броневиками командовал единственный лейтенант-танкист. Был среди освобождённых с Томилиным. Вот двумя другими взводами командовали сержанты, Колокольцев из своих бойцов выбрал, как и командиров танками. Лейтенант Потапов, сам себе экипажи формировал.

На самом деле, как не крути, а людей в принципе хватало, и я собирался встать в засаду, причём со всей техникой, и ударить по двигающимся колоннам противника. Зайдём в посадку, вечером, незадолго до наступления темноты, маскировка, дальше удар, выходим и добиваем, после чего с тылами нашими, быстро уходим, ночь скроет и позволит уйти подальше. Если за ночь уйдём километров на двести, не поднимая шума, я имею ввиду без стрельбы обойдёмся, считай повезёт. Однако планы я не менял. Будем бить врага. Я уже отходил, достал немало нужного, накрыл брезентом, сверху мусор и старые листья накидал, потом кликнул Томилина и Колокольцева, передал запасы. Сказал, что случайно. До ветру отошёл, показалось запах воды был, до речки дойти хотел и наткнулся на чей-то склад. Так что бойцы бегали, носили всё к технике, бочки катили, дальше что в машины, что сразу на пополнение бронетехники. Ну а я сидел в стороне, читал журнал. Я нанял архивариуса, в середине девяностых, и зная, что снова попаду на эту войну, решил собрать информацию. Тот работал в архиве минобороны. Он делал выписки по всем дивизиям и бригадам. Танковым в том числе. Нашёл и по Тридцать Первой. Ну не так и много информации, но остатки корпуса, вырвавшись из Минского котла, будут выходить в районе Рославля, там погибнет мой комкор, генерал Ахлюстин. Место гибели, район города Пропойск. Хм, может и пересечёмся. А тут я отложил журнал. Да ужин, сварили бойцы похлёбку, и неплохо вышло, бойцы ели и нахваливали. Молодец повар. Я тоже поел, мясным духом пахло. Даже хлеба тот испёк. Ну вообще молодец. Чай был. А что, нас тут едва сотня, для таких котлов это немного, рассчитано на сто пятьдесят человек. Так что поели и отбой, а я сидел на подножке своего грузовика, на котором перевозил отделение стрелков, с командиром, они кстати тут же вокруг машины отдыхали, спали, и размышлял.

Вот знаете, чем больше думал, тем больше мне хотелось повторить действия того капитана Макеева, в которых от меня было мало чего, там всё на драйве и под чужим влиянием проходило. Однако всё же многое решал я. А может получиться? Ну вот вдруг получится повторить? Я даже замер, мысленно проверяя себя, может снова взяли под контроль? Да вроде нет. Просто после того случая, когда я был под внешним управлением, у меня со временем какой-то негатив наложился на те действия, что я проводил, слабо осознавая, что действую не по своей воле. Видимо негатив и сказывался, потому и не повторял ни разу в следующих жизнях. А тут решил. Вдруг получиться? Правда и генералов посылать на три буквы не стоит, пообщаемся, поговорю. Ну или просто скажу, предъявите документы. Нет их? Ну пока вы только освобождённые до выхода к нашим. Отобрать командование я не дам. И люди у меня уже есть, пока не спаяны в единый боевой организм, но время есть, после первых боёв, как появится чувство локтя, вот тогда и начнём. Осмыслив это, обдумав, я кивнул. Почему бы не попробовать?

***

Шум капель доносился снаружи, монотонный, изводящий. У нас в камере тоже влажно. Но капели такой всё же нет. В камере, а это Лубянка, и было сегодня первое августа, я уже третий день. Шли допросы. Два ребра сломано.

Забавно, что я оказался тут, хотя никаких прегрешений за собой не помнил. Более того, что планировал, всё сделал, почти полтора миллиона человек к нашим вывел. Мозги кипели, нейросеть работала в бешённом режиме, без неё бы не вытянул командование. Я тогда сформировал батальон, освободив два лагеря военнопленных, и колонну пленных днём. По дороге вели. Технику собирал. Два район от противника очистил. Потом ночной марш, у нас три тысячи грузовиков уже было. На станции Лида взял двадцать зениток в восемьдесят пять миллиметров, двадцать новых «ЗИС-6», тягачи для них, потом девятнадцать танков «КВ-2», шесть «Т-34», сформировал тяжёлый самоходный полк, роту средних танков и двинул на Минск, беря лагеря военнопленных. Мне тяжёлый зенитный полк ещё сформировать нужно, людей только на две батареи. Три дня в лесу стояли, сформировал две бригады, обе мотострелковые, и два отдельных танковых батальона. В планах их развернуть в полки, когда техника и люди будут. Минск взяли сходу, пока танкисты обходили по флангам город, усиленные двумя батальонами мотострелков и по одной батарее «КВ-2», две бригады взяли город, освободив два крупнейших лагеря военнопленных. Потом и третий. Немцев в городе немало, но из-за паники у нас всё получилось. Причём, панику тоже обеспечил я. Набрал два десятка бойцов и командиров, из тех что отлично на немецком говорили, их одели в вражескую форму, и те тихо ушли в город. А когда шум боёв пошёл, те бегали, кричали, панику поднимали. И ведь получилось. Не всегда и не везде, но получилось. Они же наводили на скопления врага, ракетами сигналы давали и самоходчики, что впереди шли, своими гаубицам сносили любую оборону. Там уже сформировал двенадцать стрелковых дивизий, поставил командовать ими полковников, от генералов я быстро избавился, власть не отдал, и повёл в сторону Могилёва. Почти миллион гражданских с нами. Все дороги были забиты ими. Ну и посылал в разные стороны моторизованные группы, особенно уничтожать аэродромы с самолётами. Тогда и произошло один случай, отчего чуть позже я и оказался в этой камере. Ну мне так сообщили.

Глава 8

Вообще я не особо понимаю, как там оказался маршал Кулик. Однако, действия моей моторизованной группы я одобрил. Мои бойцы двигались на советской технике, пусть и был один немецкий танк, но и всё. Остальное, это два пушных броневика, плавающая танкетка и танк «Т-28». Мы как раз захватили базу где эти танки были, и спешно вводили их в строй, формируя танковую бригаду только за счёт них. Также было три грузовика. Один с зениткой. На машинах ехали стрелки. Задача ворваться в село, уничтожить гарнизон, перерезать связь. И по ним открыли огонь с опушки леса. Включая пушечный. Бойцы уже не в первый раз с немцами в схватки вступали, да и командир у них опытный. Разъехались, рассредоточившись, подставив передки под выстрелы, и открыли бешенный ответный огонь, недостатка в боеприпасах мы не испытывали, взяв окружные склады у Минска. Впрочем, вскоре опознали своих, по форме. Да и те вышли с белым флагом, махали. Ну сблизились, убедились, что действительно свои. У нас один убитый и пять раненых, а засадников семь убитых и двенадцать раненых. А тут один, в одеждах критянина, орать начал, что она майор, адъютант маршал Кулика, и в этой схватке он был убит, снаряд с танка рядом рванул. Причём, «Т-28», калибр такой был только у него. Бойцы осмотрели тело в крестьянской одежде, вроде он, а вроде не он. Но тело прихватили. Когда мне доложили, я удивился, но все действия командира группы одобрил. А был маршал или нет, вообще наплевать, те всё сделали правильно. Тело кстати похоронили. Раненые умирали, общую могилу выкопали и там схоронили. Я специально глянул в журнал. У меня их три десятка. Про маршалов в седьмом. Судя по нему, маршал давно должен был выйти к нашим, ещё неделю назад. Тут его биография была записана. Ну было и было, я быстро про тот случай забыл, столько дел навалилось, не до этого. Ну я может и забыл, а тот майор, якобы адъютант, что также присоединился к нам, не забыл, по выходу доложил.

От действительно оказался адъютантом, его быстро проверили, взяли показания, а через три дня меня арестовали, мы под Смоленском бои вели, выстраивая новую линию обороны, теперь войск хватало, и вот я в Москве. А кого ещё? Та мехгруппа вся погибла за три дня до выхода к нашим. В засаду попала. Отомстили, но наших уже не вернуть. Вывел миллион двести тысяч гражданских, и под триста тысяч военнослужащих. Там и две армии, их окружили, а мы прорвали блокаду и вывели. Так что людей в тыл, раненых тоже, остальными пополняли обескровленные части. Меня кстати тоже направили, расформировав все созданные мной части. А направили меня командиром танкового полка, в одну из дивизий. Да та за счёт нашей техники и личного состава, до полных штатов была доведена, так и другим частям немало перепало. Хорошо повоевали, а мне, как косвенному лицу, вменялась гибель маршала от дружественного огня. А ничего что именно он приказал открыть огонь? Тот командовал небольшой группой окруженцев в сто пятьдесят рыл, у них и «сорокапятка» была. Броневик мой подбили, экипаж контужен был. Хорошо только осколочные снаряды были. И вроде дело туфтовое, но маршал, да ещё красный маршал, который был убит действиями моего подразделения, а именно я отвечал за всё, это считалось более чем серьёзно, как я понял. Разбирались. А судя по тому, что меня не жалели, ясно был отдан приказ, обязательно добиться признания, несмотря ни на что. А вообще забавно, в прошлый раз жизни капитана Макеева арестовали, по жалобам генералов. И тут арестовали, но уже за смерть маршала. Смерть таких громких фигур, их можно так называть, расследовали с собой тщательностью и особо сомнений у следователей не было. Не знаю сколько это ещё идти будет, но если что, пойду на прорыв, валить буду всех. У меня вон в запасе личность Гены Караваева ещё есть.

- Макеев, на выход с вещами, - открылась дверца, все вздрогнули, этот конвоир ходил так тихо, что никто не слышал, только я сканером видел.

Вышел, руки за спину и дальше по коридору, лестница, внутренний дворик, и в машину. «Эмка» с красными шторами на окнах. Дальше отвезли в суд, это военный трибунал работал. Я в их юрисдикции. Дальше без адвоката, системы защиты, вообще следствия, просто старший трибунала с листка зачитал, что майор Макеев, разжалован в простые красноармейцы, с лишением всех наград. Откуда майора взяли? Почему я не знаю? Хм, больше похоже на месть, чем действительно работа судебных органов. Ну да, те же себя неприкасаемыми считают, нужно показать, что даже за случайное убийство получишь наказание. Не скажу, что прям оно меня расстроило, я остался военнослужащим, всего лишь звания и наград лишили, а при аресте я в форме с наградами был, их забрали, ничего сдавать не надо. Ладно, держась за бок, рёбра болели, да и лицо побито, получил выписку из суда. На мне ношенная красноармейская форма без знаков различия, и вот был выпущен прямо и зала суда. Аккуратно шагая, ушёл в улочки. Зря отпустили, я себя считал невиновным, пострадавшим ни за что, за такие действия кто-то ответит. Первым делом в комендатуру, остановив пролётку. Сообщив, что похоже рёбра сломаны, а дежурный оформил красноармейскую книжицу, их вроде в части должны оформлять, но тот за две трофейные шоколадки помог, сделал, я сам выдал ему свободный бланк, и направил в госпиталь. Пока направления на новое место службы не получал. Там проверка, я охала при пальпации дежурным врачом. Ну и рентген. Два ребра сломаны, и в одном трещине, тугую повязку сразу наложили, благо вправлять не требовалось, и в палату. А в комендатуру отправили информацию о моих травмах, что лечусь. То есть, прикрыли, чтобы дезертиром не объявили.

Мне нужно время, и я им пользовался. Днём отсыпался, а ночами пропадал в городе. Пока не засекали, я тряпичную куклу оставлял на своём месте. Да и отсутствовал по два-три часа. У нас палата не безнадёжных, медсёстры редко заходили. Взял сначала судью. В парке, тут крики недалеко разносятся, допросил. Тот допроса не пережил. Впрочем, пережил бы, всё равно уничтожил. Тот сообщил, что ему был прямой приказ наказать меня, да он даже особо и не придумывал ничего, в устном приказе указано как именно сделать. Вообще снятие звания и наград, что-то как-то легко за смерть маршала. Удивляло, поэтому пока шёл по этой ниточке, меня всё дальше и дальше посылали, пока не дошёл до Ворошилова. Всю цепочку размотал, даже обоих следователей прихватил, что мне рёбра поломали, и двух боевиков-костоломов. Причём вся эта цепочка, была мной ликвидирована. Девять человек. Маршал Ворошилов был ранен, по пуле в каждое плечо получил, находясь в своей квартире, выстрелами через окно. Пусть гадают, что за пули были выпущены? Что им известно про винтовку «Винторез»? Может я и не особо расстроен, что под суд попал, но что вообще посмели всё это провернуть, вот за это наказать обязан, что и сделал. Неприкасаемые они, как же. Маршала не убивал, он же тоже приказа не давал убить. А что людей его зачистил, так-то свидетели. Сам же я поначалу взбешён был. Да повод для репрессий был скажем так натянут. Ничего бы не было, но как объяснил личный помощник маршала, Ворошилову вожжа под хвост попала. Вроде Кулик ему и не друг особо, но вот псих напал, найти и наказать виновных. А то что такое лёгкое наказание, не их вина, а цепь случайностей. Я должен был получить лет десять лагерей и уже уехать по этапу.

Неделю я в госпитале пролежал, там договорился с лечащим врачом, и освободил койку. А есть возможность лечиться в домашних условиях, я снял комнату в коммуналке. Дорого, но надо. Дом посещал, там порядок, живут военные врачи. Две семьи. Засады не было, я не обнаружил. Ну а пока свободное время, я улетел к Минску, добывал интересное. Мы перед уходом не всё сожгли и уничтожили. Прятал в разных местах. В окрестностях Минска был мной найден, сканер показал, целый подземный комплекс, явно убежище. Недостроенный, входы недавно взорваны, но резервный вход в порядке. Вот туда, в пустые гулкие прощения я много что спустил. Освободил хранилище на сорок семь тонн, осталась одна готовая еда, даже «КВ-1» брал, добывая нужное с пунктов сбора советской трофейной техники, или со складов что немцы захватили. Да забил бункер полностью. Причём повреждения рёбер и побоев давно залечил. А так раз в трое суток посещал Москву и госпиталь, врач осматривал, и свободен, вот во вражеских тылах и работал. Проверил штабной бункер у Бреста, там порядок.

Да, узнал, Гаврилов со всеми вышел у Можайска, порядок, воюют. Семьи их отправлены в тыл. А я вспомнил про награды в шкафу немецкого интенданта, старшего на складах в Бресте. Понятно я там его кабинет тоже ограбил, солидно наград. Планировал парней наградить, когда к своим выйдем, но там так завертелось, бумаги на наградные подал, но провести награждение не успел, свои запасы задействовал бы, раньше арестовали. Так что эти две недели я делами был занят, рёбра вообще долго залечиваются, но тут вдруг врач снова на рентген, а там чисто. Вот блин, пощупал и подивившись как быстро всё заросло, отправил на медкомиссию, которую я со свистом прошёл, и уже двадцать седьмого августа стоял на ступеньках комендатуры, имея направление на дальнейшее прохождение службы. Это был сборный танковый батальон, что формировался тут же в Подмосковье. Я танкист, не удивлён подобным назначением. И должность открытая. Видимо на усмотрение командиров. Слышал про такие батальоны, туда отправляют всё что есть, включая учебные машины из танковых училищ. Каких зверюшек там только нет. Хмыкнув, я дошёл до «Газ-а», стоявший чуть дальше, это разъездная машина, и запустив движок, выехав на улицу, покатил к зданию Генштаба. Лихо подъехав ко входу, припарковался, как раз место свободное было среди разных авто, и даже роскошных автомобилей. Пара и трофейных была. Кто-то приехал. Не открывая дверь, слитным движением перепрыгнув через борт, верх опущен был, и поправляя гимнастёрку, я в новой был, без знаков различия, согнал складки назад, надел пилотку с красной звездой и ко входу. Дежурному, предъявив документы, сказал:

- Маршала Шапошникова видеть хочу.

- Боец? - с весёлой злостью сказал капитан, что имел красную повязку дежурного. - Ты с «дурки» сбежал? Какой тебе маршал?

- Капитан, я командовал захватом Минска и вывел оттуда всех.

- Так ты Макеев? Слышал. Пропал куда-то.

- За то, что вывел, арестовали и осудили. Говорю же, к маршалу мне нужно.

Тот молча кивнул, выделил помощника и направил наверх. Ну к маршалу сразу не пустили, народу хватало, да и думаю подумали, что я жаловаться на судьбу буду, но пять часов в приёмной просидеть пришлось, пока не пропустили в кабинет. Тут двое были, хозяин кабинета и видимо его адъютант, в звании майора. Недобро на того глянул, в последнее время адъютанты мне сильно не нравились. Зайдя козырнул и доложился о прибытии. Сидевший за столом Шапошников, с интересом изучал меня, пока не спросил:

- Вы по какому вопросу?

Время уже позднее, шесть вечера, скоро думаю тот домой отбудет, я один из последних кто ждал приёма. Да и маршал не постоянно людей принимает, у него и другой работы немало, а тут я сообщил:

- Скорее по личному. Во время боевых действий, так получилось, моим группам удалось отбить у противника семь советских боевых знамён. Кому их сдать?

Тот поднял брови в удивлении, потом сложил пальцы и поставил на них подбородок. Странный жест, но тот так удерживая голову продолжал меня изучать, пока не спросил:

- Это всё?

- Да. Знамёна в вещмешках в моей машине, хочу передать. А передав вам, просто быстрее их вернут в строй, формируя части второго формирования.

- Хорошо, передайте их сотрудникам, они примут.

Козырнув, я покинул кабинет, там меня нагнал майор, пока спускались, тот всё молчал, только на выходе через знакомого капитана-дежурного кликнул бойцов, и с ними мы прошли к моему «фаэтону».

- Простые бойцы свои автомобили имеют? - хмыкнул майор.

- Бойцы подарили. Трофей.

Дальше я передал вещмешки, майор развязывал, изучая красный бархат и золотое обрамление. Ну и обратно. Я сделал вид что с ними и тихо слился, даже не заходя в здание. Вернулся к машине, запустив движок, и сдав назад, покатил прочь. Своё дело я сделал, а дальше сами. И да, таким решением я прозывал что награды меня не интересуют. Сделал своё дело и отбыл. Будет любопытно узнать, чем всё закончится.

- Не кочегары мы не плотники, но сожалений больше нет, как нет… - напевая я подкатил к зданию Гостелерадио на Тверской, припарковал машину, ну и направился внутрь.

А что, я и тут решил осчастливить песнями народ. Что-что, а творчество из будущего местным всегда заходило со свистом. Сначала меня заслушала коллегия из шести человек, включая главного редактора, правда тот постоянно то уходил, то приходит, жаркая пора в работе, отслеживал, указания давал. Но и меня прослушивал. Кто я не сообщал, просто простой боец-стрелок, отправляюсь на фронт. Про минские дела, а эта первая новость дня, про это только и писали, не сообщал. Кстати, в минских делах, шесть генералов Звёзды Героев получили. Это как? Я всех генералов ещё у Минска, захватив аэродром с транспортными самолётами, отправил в Москву. Хотя эти генералы другие, у Смоленска и Могилёва я деблокировал их, и мы вместе вышли к нашим. Похоже их чествуют вообще за все дела. Звания повышают, награды дают. Я в это болото решил не лезть, просто боец и всё. Моё выступание впечатлило, а голос у меня в теле Макеева был очень хорош. Недолго совещались, и решили выпустить меня сегодня вечером. А я направление предъявил, мол, завтра в десять утра уже должен в части быть. Срок небольшой на дорогу выделен. А на завтра меня никак не втиснуть. Да и не успею я тогда прибыть в часть. Так что отменили одних, и вот меня поставили. Никаких рассказов особо не было, представили меня, я лишь сказал, что участник Финской, танкист, но и тут удалось повоевать. К сожалению, всё под грифом секретно и сообщить не могу. Поэтому в этой передаче разговоров не было. Представили меня, короткую справку дали, мол, боец-танкист, такой-то, житель города Москва, участник финской и участвовал в боях у границы. Автор и исполнитель песен и музыки. А я исполнил я двадцать песен. Больше голос не тянул, разрабатывать и тренировать надо, но и того что мы выпустили в эфир, думаю хватит.

А что, солидный запас. Из репертуара группы Любе, «Самоволочка», «Комбат», «Ребята с нашего двора». «Улочки московские», «Люберцы» и «Не рубите мужики». От Высоцкого было, «Я Як-истребитель», «Песня-лётчика», «Он не вернулся из боя» и «Охота на волков». Ну и разные песни, например, «Батальонная разведка», «Дорога на Берлин», «На безымянной высоте». Также в «Кейптаунском порту», «Королева красоты», «Черный кот», «Чужая свадьба», «Сяду в скорый поезд», «Всё, что в жизни есть у меня», и «Эти глаза напротив». Может показаться что как-то всё вперемешку, и военные и про мирную жизнь, любовь, но это не совсем так, песни были так сгруппированы, что отторжения вызвать не должны. Сначала военные песни, я описывал что что вижу, то и пою. Вот и описывал как в самоволки бегал, как наблюдал работу комбата. Как вели бой лётчики и погибли. Тут тот же рассказ выдал что и в прошлый раз в теле капитана Макеева. Тогда очень хорошо зашло, надеюсь и тут также будет. Описал что видал это, прорываясь в составе окружённой части к нашим. Как закончил петь военные песни, напомнил, что помимо войны есть и мирная жизнь, а любовь не истребима ни в мирное время, ни в военное, и нужно любить, всегда, в любое время, потому что этого потом может не быть. Потому исполнял бодрые и такие сильные песни, которые точно запомнятся слушателям. Ну и на прощание диктор сказал, что я отбываю на новое место службы. Но они надеются, что мой репертуар на этом не закончиться. Я кстати подтвердил, сообщив, что у меня в запасе много песен, ещё около сорока не исполнил, из тех что сам придумал и разработал. Диктор взял с меня слово что в следующую встречу, когда бы она ни была, обязательно исполню другие. На чём и попрощались.

Ну я в отдельный кабинет, там заканчивали оформлять авторство. Я помогал писать нотные листы для каждой песни. Кстати, шесть песен сразу застолбили певцы студии, чтобы исполнять, я дал добро. Это оформили на бумаге. Разрешение. Уже стемнело, звёзды снаружи были, небо чистое, когда я покинул здание телерадио, и поехал к Вере. Та ждала меня, я ей ранее позвонил, сказал, что по радио выступать буду, потом к ней. До этого не встречались, та удивилась что я в форме простого бойца был, я сменил гимнастёрку, тут петлицы чёрные были и эмблемы танкиста. Вот и переночевал у Веры. Живот у той уже солидной. Та сразу поверила, что девочку ждёт, когда я сказал, видимо сама ожидала. Всё живот поглаживала, любимицей её называя. А что, по возрасту давно своих детей нужно иметь, поэтому ребёнок у той долгожданный. Вера карьеру делала, ранее не до этого было, а тут подумала, почему бы и нет? Так что ребёнок был сделан ею осознанно, и та приняла это, что скоро мамой станет. Ну а уже после душа, у той своя квартира, лёжа в постели, сказал:

- Танкистом я уже был, как видишь, не особо понравилось. Перспектив нет. Хочу пойти по линии кинопередвижки, стать военным киномехаником. Корочки есть. Как это можно сделать?

Мы уже с полчаса обсуждали моё выступление, оказалась Вера не только сама слушала, но и кому могла, позвонила и сообщила, включая её непосредственного начальника. Кстати, тот тоже форму надел, призвали, по Политуправлению будет служить, получил звание старшего батальонного комиссара.

- Всем этим Политуправление занимается, их направление. Просто иди к ним, покажешь корочки, тебя с руками оторвут, у них таких киномехаников, к тому же с шофёрскими документами, остро не хватает. Сразу возьмут, не думая. Вон, к Карпухину, к начальнику нашему и иди, он как раз это направление и будет курировать. Я теперь его замещаю. Приняла управление киносетями. Половину наших людей и техники выгреб, призывав на службу, а мне теперь как?

- Ага, понял. Воспользуюсь советом, спасибо. А по кадрам, тут тебе никто не поможет кроме тебя собой. Делай набор в школах, среди старшеклассников. в основном среди девчат, потому как парней, как выучишь, тут же постараются призвать на службу. А девчат только добровольно. Тут ты и штаты пополнишь и не отберут. Если только кто языкастый кого уговорит. Ну и условие ставь, пока год не отработает никакой семьи или армии. Курсы увеличивай. Это в твоих силах.

- Да, в моих, сама об этом думала. Но насчёт девчат совет хороший, спасибо. Кончено работа киномеханика тяжёлая, но если оформить бригады по две-три девушки, точно справятся. Фонды у нас есть, оформим помощниками киномеханика. Продуктовые наборы будем выделять, из оплаты с колхозов.

Та быстро развила тему, что я подсказал, вслух обсуждая со мной некоторые моменты. Да той и особо подсказывать не надо, сама до всего доходила. До полуночи общались. А с утра, та завтраком покормила, и проследив как ту отвёз личный шофёр на место работы, сам поехал к главному зданию Политуправления КА. Машина ночь стояла у окон дома, где квартира Веры. Порядок, целая, даже бензин не слили, что бывает. И довольно часто. Там машину припарковал, и козыряя командирам, явно политсостава, хотя и два армейца было, прошёл в здании. Корочки киномеханика четвёртого класса, шофёрское удостоверение и характеристику с места бывшей работы, что Вера сама написала, я предъявил дежурному. Сообщив что мне рассказали об острой нужде таких специалистов, и вот решил вызваться. Тот сразу направил в нужную службу. А там Карпухин, бывший начальник московских киносетей. Тот мне обрадовался, узнал, что разжалован, с лишением всего, на меня мол чужой провал списали, покивал, и тут же велел подчинённому оформлять меня к ним на службу. Именно на кинопередвижку. А прежнее направление аннулировали, те могли это делать, отправив информацию в батальон, чтобы в дезертиры не записали. К обеду я уж принимал машину на базе. Забавно, это моя «полуторка», та самая на которой я работал. Её тоже призвали. Только проектор другой. Вообще новый. Так как я не новичок, оформили всё быстро, коробки жестяные с фильмами выдали, и направление на новое место службы, куда я должен прибыть железной дорогой. Да, теперь я числюсь за Южным фронтом. Подчиняюсь отделу пропаганды Политуправления фронта. Там острая нехватка кинопередвижек и вот мной и ещё одним специалистов, с такой же машиной, пополняли личный состав агитбригад.

А прибыть нам приказано в Запорожье. Причём Карпухин ехал с нами. Точнее мы с ними. Его туда направили, вот тот и набирал с собой лучших. Это я так понял. Кстати, бывший начальник похвалил, выступление по радио ему очень понравилось, как и песни. Уточнял, смогу ли я выступать как исполнитель в агитбригаде? Тут я сразу открестился, я киномеханик, а не певец. Пусть другие мои песни исполняют. Тот подумал и кивнул. Вот так машины на железнодорожные платформы, эшелон вообще чисто от Политуправления, немало нужного было, техники, и двинули. Через два дня с момента выступления на радио, наш эшелон уже покинул Москву и направился на юг. А я спал в кузове своей машины, расстелив на полу спальник. А что, воровство во время движения эшелонов очень серьёзное. На поворотах, где ход снижают, забираются на платформы и крадут что могут утащить. Сейчас слабо, каждый десятый эшелон грабят, а концу войны такие банды серьёзно обносили поезда и эшелоны. Охрана стреляла на поражение, но это их не останавливало. А я отвечаю тут за всё имущество. Лучше так посплю. Правда, места мало, много оборудования, ноги упираются в дверь, но меня это не смущало. Чёрт, а я даже бензин из бака слил, тот полный был, в две канистры. А вот мой напарник посмеялся на мои страхи и в теплушке ехал. Ну-ну. Ночью кстати стреляли, слышал два выстрела, проверил машину, у меня порядок, а вот машину напарника обнесли, дверь кузова хлопала. Надо же, золотое попадание. Однако я не материально ответственный и мне откровенно плевать было, что напарнику за это будет. Предупреждал? Не внял? Ну теперь это его проблемы.

Да, на ближайшей станции, после проверки, напарника задержали, Карпухин лично прибежал, опись провёл того, что сохранилось. Фильмы пропали, мелочёвка, но кинооператор на месте. Не успели, часовой спугнул. Так и ехали. Ещё что удобно, пока один ехал, питался своим. Мне выдали сухпай, но я горячим из своих запасов силы восполнял. Высадили нас почему-то в Днепропетровске. Потом по большой дуге колонна машин шла дальше. Кстати, узнал, дальше мост разрушен, вот почему нас раньше сняли. А напарника вернули, испуганного и взъерошенного. Под трибунал попал. Был сержантом, звание сняли, теперь такой же красноармеец, как и я. Как я считал, легко отделался. Всё дело в острой нехватке таких специалистов, да и Карпухин поручился за того. Если бы кинопроектор пропал, тот мне описывая жаловался, прокурор прямо сказал, расстреляли бы. Ну и вот так объезжая линию фронта, дальше. Пока до штаба фронта не доехали. Сутки стояли, оформляли, а после получив наряды, тут своя бюрократия, мы стали разъезжаться. Меня направили в штаб армии ВВС, буду крутить кино лётчикам. Уже начинаю, первое направление в Двести Десятый ближнебомбардировочный авиационный полк. На три дня, семь фильмов приказное там показать. Дальше в Двадцать Первую смешанную авиадивизию, начинаю с Шестьдесят Седьмого истреблённого авиаполка. Ну что ж, пора поработать. Я довольно потёр ладони, и выяснив, где нужный аэродром, покатил по первому месту работы.

Глава 9

Ехал я не один, мне в нагрузку закинули три пачки газет, немного корреспонденции, письма от родных, ну и попутчика навязали. Приём, девушку-военврача. В полку вспышка эпидемии, а она специалист по этому направлению, будет помогать полковому врачу. Ветрянкой там несколько человек заболели. Я всё от неё и узнал, не особо и хотел рассказывать, но балагуря вытянул что нужно. Не страшно, Вова Макеев ветрянкой болел в детстве, не заражусь. Так и доехали. Дорога занял три часа. Под вечер, в праздник, день знаний, первого сентября, и были на месте. Ну врач сразу убежала, меня комиссар полка встречал, пока корреспонденцию передавал, тот лично, взяв афишу, крепли на борту моей машины. А что, я серьёзно подготовлен, рисунков нет, но тут программа показа фильмов на три дня отмечена. А рисунки сам сделаю, благо руки не кривые, всё что нужно имею. Так что закончив передавать всё, что со мной прислали, наряд свой отдал в штаб полка, чтобы оформили, а сам прямо из кузова машины, ну не было в полку подходящих помещений, как стемнело и крутил фильм. Заказ был на семь фильмов. Первый это «Чапаев». Ну списки не я утверждаю, тут всё строго лимитировано и подотчётно, но я маякнул комиссару, ещё до показа, пока готовились, да на деревянную раму полотно натягивали, и сказал:

- Есть фильм, в общем доступе он отсутствует, цензура запретила показ. Могу показать. По сути это моя личная плёнка. Добыл на Мосфильме, в архиве. Выкупил.

- Почему запретили? - был первый же вопрос.

- Режиссёра арестовали. Получается по политическим мотивам. А фильм ну очень хорош. Режиссёра уже выпустили, но запрет с фильма пока не сняли, вот такие дела.

- Про что фильм?

- Три новеллы, комединые истории от Зощенко. «Не может быть». Парни итак много горя видят вокруг, смертей. Нужно что-то мирного времени и весёлое.

- Хм, говоришь хороший фильм? - задумался тот.

Честно скажу, я присматривался к тому с момент как познакомились, как приехал, что за человек, и посчитал что хороший, порядочный. К такому можно с такой просьбой обратиться, мог согласиться. Если бы мне не по нраву пришёлся, даже не подходил бы с таким предложением. Я и председателям колхозов и совхозов не всем такие предложения делал.

- Фильм отличный. Гарантию даю. В цвете он.

- Даже гарантию? Хм, ладно, «Чапаева» покажешь, и крути новый фильм, парни оценят. Смотри, я сам будут в первом ряду. Надеюсь не обманешь.

- Как можно, товарищ комиссар? Что, я сам себе враг? Этот посмотрите и будете просить ещё. У меня и другие фильмы есть.

- Тоже не прошли цензуру?

- Тоже. Выкупил с архива киностудий. Их всё равно к уничтожению приготовили, а на съёмки народные деньги тратили.

- Да уж.

А после «Чапаева», явно такие фильмы подбираются политически правильные, комиссар встал и сказал:

- Товарищи, далеко не расходимся, будет ещё фильм. Цветная комедия в трёх новеллах, от самого юмориста Зощенко. Называется «Не может быть». Перекур пятнадцать минут.

Молодец комиссар, всё сделал как надо, так что пока зрители, а мы на опушке, в лесу находись, я тут машину поставил, натянули экран, больше ста человек смотрели «Чапаева». За десять минут я всё подготовил, ну и началась премьера. Динамики у меня неплохие, обновил. А было чем заняться пока катили на фронт, вот и сделал. Голоса и песни отлично шли. Фильм был принят с восторгом, даже комиссар большой палец показал, видно, что понравилось. Да и позже, когда я плёнку приматывал обратно, многие подходили, благодарили. Лётчики рядом крутились. А комиссар, отослав их, подошёл и тихо спросил:

- А какие ещё фильмы есть?

- Несколько про времена Гражданской. Комедии, остросюжетные приключения. Например, «Неуловимые Мстители», про трёх ребят и девушку как они белых били. Или комедия, как выживали на Кубани на селе. Что там банды творили. «Свадьба в Малиновке» называется.

В общем, описывал разные фильмы, давая короткие описания. Тот и выбрал «Свадьбу в Малиновке». Завтра будем крутить, а на сегодня всё, по полку прошёл отбой. Спал я под машиной к слову. Её не трогал, даже экран на месте был. Разбудила утром бомбёжка. Был налёт шести немецких бомбардировщиков. К счастью, не там, где я устроился, а кинопоказ проходил на границе расположения полка. Землянки и палатки дальше. как и стоянка техники. Зенитка одна работала, счетверённых «Максимов», но немцы благополучно ушли. Дымы от горевшей техники были, вроде два самолёта потеряли, прямые накрытия, и три повреждено, раненые и убитые есть, но полк боевые возможности не потерял, как я видел. Хотя машин в строю, на данный момент, меньше двадцати единиц. Так что пока боевая служба шла, я складной столик достал из аурного хранилища, расстелил большой лист, и разложив карандаши, начал рисовать афишу. Да порвалась по «Свадьбе в Малиновке», ветром порвало, когда колхозникам фильмы крутил, а так и не восстановил. Нет, надо обновить. Как закончил, повесил на другом борту машины. Многие прибегали, изучали. Причём, сначала покажу три фильма установленных Политуправлением, а отменять их даже комиссар не властен, приказали, так показывайте. А вот четвёртым, сверху, уже мой фильм. Мы так договорились. И завтра три, плюс очередной мой. На этом в полку отработаю. Тут комиссар выбрал первую часть «Неуловимых». После этого отбываю в полк к истребителям.

Да, гостем я был почётным. Кормили в столовой для лётного состава, хотя и простой боец. Фильмы тут редкое дело и кино ждут с большим желанием. Тем более новый фильм, да в цвете, с интересным сюжетом, музыкой и песнями, так ещё больше порадовал их. Причём, сидел за столом командования, и командир полка интересовался сюжетом «Неуловимых», вот и описывал. Мы как раз компот со сладкими булочками пили, а хорошо летунов кормят, когда я спросил насчёт, почему такое слабое зенитное прикрытие у аэродрома?

- Да не дают больше, просто нет их, - с досадой поморщился комполка. - И не наши они, могут в любой момент забрать.

Было ясно что это очень болезненная для того тема. Однако я специально её затронул, у меня свои мотивы были, поэтому поставив пустой стакан на стол, тут длинный стол, с лавками, для приёма пищи, под навесом, и сообщил:

- Знакомец у меня есть, серьёзный такой снабженец. Должен он мне. Так вот, говорил у него два зенитных «ДШК» есть, на треногах. Неучтённые. Документы потеряли.

- Погоди. Идём ко мне, там поговорим, - остановил меня комполка.

Причём ушли в штабную землянку, выгнав оттуда всех, по сути всё командование спустилось, включая комиссара.

- Что у тебя там за контакты?

- Не будем о них, товарищ майор. Главное я могу получить эти две зенитки, они ещё в солидоле, не стрелянные, и передать вам.

- Не просто так?

- Ну вы из меня торгаша не делайте, единым миром нацистов бьём. Так отдам, главное, чтобы вам помогло.

- Раз так, то спасибо, - сказал тот и повернулся к начштаба, уточнив. - Оформить сможем, раз нам такие подарки делают?

- Сложно будет, но сможем, - кивнул тот.

А комполка повернулся ко мне и уточнил:

- Когда сможем получить?

- Часа через три, тут недалеко ехать. Нужна машина, без шофёра. Путевой лист. И охрану к моей кинопередвижке, я материально ответственный. Сгоняю и привезу. К оружию двойной боекомплект постараюсь получить.

- А лучше тройной, - предложил начштаба, на что я кивнул.

Выделили мне свободную машину, бортовую «полуторку», бумаги дали, хотя это липа, честно предупредили, вот и покатил прочь. Укатил километров на десять, уйдя в поле и спустившись в овраг. Там достал пулемёты. Они разобраны, собирать нужно, ленты, и ящики с патронами. Тройной боекомплект, раз обещал. Около часа тут отдыхал, а там обратно поехал. Летунам действительно помочь надо, и мне не жалко. Вообще я танкистом же воевать думал, у меня в хранилище танк «Т-34» есть и боеприпасы с топливом имею. Надо бы вернуться бункер, выложить и нужное забрать. А так в полку отработал на пять с плюсов, ещё в штаб фронта благодарственное письмо отправили от командования полка. Жаль комиссар не знал своего коллегу у истребителей, куда я ехал. Можно с ним договорится или нет? Не все рискнут крутить фильмы, которые якобы запретила цензура. Придётся на месте узнавать. А после «Неуловимых», узнав, что есть продолжение, комполка велел комиссару бомбить моё начальство, чтобы меня снова прислали. Что по поводу зениток, сформировали взвод, причём за счёт личного состава полка. Ведь те зенитчики, что им приданы, в штат не входят, и числятся именно приданными. А это уже свои. Не знаю, как у начштаба вышло всё оформить, или ещё оформляет, но расчёты сформированы, по командиру с двумя бойцами, оружие приведено к готовности, уже на позициях, расчёты изучают его. Я только предупредил что оружие капризное и стрелять из него можно лишь короткими очередями. Длинными нельзя, ствол легко запороть. Это учли. А вот свидетелем их использования не был, больше нас не бомбили до моего отъезда. Пока вот такие дела.

В истребительном полку я крутил только то что у меня по расписанию указано, тут видно, что к комиссару даже подходить не стоит. Уставник и перестраховщик. Да он особистов вызовет за одно только предложение. А вот в следующем полку той же смешанной авиадивизии, уже нормальный комиссар. Более того тот сам ко мне подошёл, оказывается ему шепнули про меня. Похоже комиссар бомбардировщиков, да и тот подтвердил, назвал его фамилию. В этом полку показал все три части «Неуловимых», помимо стандартной программы. И две зенитные установки счетверённых «Максимов», плюс один «ДШК». Им тоже защита аэродрома нужна была, сами попросили. И вот так я ещё девять дней работал, успел посетить все полки дивизии, почему-то своих киномехаников там не было, только приезжие, когда меня остановили. Причём в буквальном смысле. Я уже посетил штаб фронта, наряды сдал, подписанные. Рапорт написал по службе. Получил новые наряды, одну коробку с фильмом, новинка этого года, и выехал в путь. Тут уже работать начинаю с тяжёлого зенитного дивизиона, что числится за войсками ПВО. Там два фильма, и дальше по тыловым частям. К слову, мы не работаем на передовой. Если части выводят, то в тылу и крутим фильмы. Только так. Нам даже запрещено приближаться к передовой ближе чем на десять километров. А тут проехал ну километров двадцать, ещё столько же и будет городок, где этот дивизион стоит, заодно прикрывая железнодорожную станцию. А тут меня нагнала чёрная «эмка», ещё и сигналя, и резко повернув, порезала путь, встал впереди. Я сканером засёк что там мчится позади. Думал, что просто спешат. Сам я не спешил особо, километров тридцать в час, посадив попутчика. В тот город из штаба фронта командир ехал, назначение получил. Вообще сажать чужаков запрещено, но меня дежурный по штабу фронта попросил. Он и усадил. Тут уже можно.

- Стоять! - рявкнул один из двух командиров ГБ, что покидали салон «эмки», когда я уже выкатился из кабины, готовя карабин «Мосина», коим был штатно вооружён.

Я уже стоял в позиция для стрельбы с колена, держал старшего из этой парочки на прицеле своего оружия. Мой попутчик, техник-интендант второго ранга, только сейчас открыл дверь и лапал кобуру с «Наганом», выбираясь. На всякий случай, но видно, что не боец, все движения деревянные. А были из ГБ двое, капитан и сержант. То есть, если на армейские звания перевести, подполковник и лейтенант. Ладно сержант ГБ, а капитан? Те вот так сами не ездят, подчинённых используют. Хотя рожа у капитана знакомая. Вроде видел его когда Караваевым был, не в прошлой жизни, а когда в первой менял личность и закончил войну капитаном НКВД. Нейросеть после установки здорово улучшает память, многое забытое вспоминаешь, эта информация почти стёрлась, но что-то вспоминается. Так что это явно свои, больше интересует какого хрена им надо? Что, шутка со знамёнами выстрелила? Тогда меня скорее всего искали с собаками. Только долго искали, вон уже сколько дней спокойно себе работаю и ничего, не нарадуюсь, все довольны. А вообще да, мне моя работа здорово нравилась, и я бы, если честно, продолжил работать киномехаником, но тут видимо от меня мало что зависит.

- Руки от оружия, - предупредил я.

- Товарищ подполковник, спокойнее, мы не враги, - стал мягко говорить капитан, держа руки на виду. - Готов достать свои документы.

- Я простой красноармеец, - напомнил я тому, и не думая опускать ствол оружия.

Техник-интендант как застыл у открытой двери, так и стоял, на зная, что делать и просто ждал, положив ладонь на рукоятку револьвера. Гэбэшники на него только покосились и всё, тоже поняли, что он ни разу не боец. Типичный тыловик.

- Уже нет. За прорыв из Минска и вывод большого количество вооружения и личного состава, включая множество гражданских, вам присвоили звание Героя Советского Союза, а также чин майора. Лично товарищ Сталин, распорядился. А за знамёна, вторую медаль Золотая Звезда и звание подполковника. Решение трибунал было аннулировано. Мне приказано найти и доставить вас в Москву, - положив свои документы на подножку машины, и отойдя, сказал капитан.

И пока я держал карабин одной рукой, ствол не качался, твёрдо смотрел на тех, левой беря по очереди документы, изучал. Точно, Юрченко этот капитан, как прочитал, вспомнил, хотя вместе мы не работали. И приказ был у того на руках, доставить меня в Москву. Причём за подписью Берии. Этому ещё что нужно? Я же тянул время, размышляя. Да уж, жаль киномехаником мне теперь не поработать, но если командиром снова стал, буду крутить фильмы сам своим бойцам. Хоть такая отдушина. Так что одной рукой подкинув карабин вверх, поймал за цевьё, и повесил на ремне на правое плечо, протягивая капитану его документы, и говоря:

- Раз приказано, выполняйте.

Техник-интенданта пришлось оставить, он с чемоданчиком был, дальше своим ходом, может подберёт кто, а мы покатили назад, причём капитан сел в кабину моей пролётки. Мне ещё машину сдавать, оружие тоже. Вот и описывал как искал меня. Я даже поразился, хоть кинокомедию снимай. Тот опаздывал буквально в считанные минуты, чуть не наблюдая как в пыли я вдали исчезаю. Тот по полкам носился за мной, а узнав, что я вернулся штаб фронта, рванул туда, а я уже ехал, получив новые наряды. Хорошо трасса одна, нагнал и вот остановил наконец. При этом посмеиваясь тот сообщил, что после моего выступления на радио, агитотдел Политуправления решил привлечь меня, и стал искать, чтобы включить в одну и бригад в качестве исполнителя, не зная, что в соседнем кабинете меня на кинопередвижку как раз оформляли. Узнали, но мы уже отбыли на Южный фронт. Ну а дальше вернулись, сдал кинопередвижку, все фильмы и оборудование, не Карпухину, а его заму. Оружие также сдал, меня выводили из состава Политуправления, было ясно что я не вернусь. Капитан уже оформил документы по мне, и вскоре двинули в путь. Да ещё на машине, той же «эмке», до ближайшей железнодорожной станции. Сержант с нами. Тот помощником у Юрченко был. Конечно странно. Капитан мог бы просто зайти в Особый отдел, попросить найти меня и выслать в штаб фронта, без проблем бы всё сделали, где я на тот момент нахожусь было известно, стоило глянуть в расписание, так он машину получил и сам катался и искал меня. Зачем? Вот и я озадачен был. Странно всё.

Спрашивать почему тот так поступил, я всё же не стал. Не смотря на вид доброжелательности, капитан был на взводе. Мало ли не сдержится. Пусть успокоится. И тот успокаивался. Уже когда на пассажирском поезде ехали на Москву, с одной пересадкой, нам комендант нашёл одно свободное купе, тот окончательно расслабился, даже мурлыкал себе под нос, но я ничего спрашивать не стал. Всё давно узнал у сержанта ГБ, того Толиком Самойловым звали. Капитан был в курсе про новые фильмы, хотел сам тихонько посмотреть, киноман, да с расписанием напутал, приехал туда где меня ещё нет, или где уже был и уехал. Тогда понятно. Да, уже в поезде, я аккуратно срезал петлицы с гимнастёрки. Носить их не стоит. Пусть красноармейскую книжицу забрали, но командирское удостоверение ещё не вернули, поэтому знаки различия пока носить не стоит, обезличенная форма простого бойца подходит больше. Я сам не чинясь ходил за чаем к проводнику, тот кстати удивился, думал меня как арестованного везут, а тут свободно хожу куда хочу. Вот и в этот раз, стали готовить на стол, а уже подъезжаем к Москве, через час сходим. Вот решили попить, пока возможность есть, я шёл по коридору, до своего купе, когда боковым зрением засёк в соседнем купе командора. Мельком глянув на того, прошёл дальше и зашёл в наше. Тут кроме нас ещё ехала женщина с ребёнком, девочкой лет десяти. Поставив пять подстаканников с гранёнными стаканами внутри, на столик, я посмотрел на лежавшего на нижней полке капитана. Сержант над ним был, а я занимал соседнюю верхнюю, но с другой стороны.

Тот уловил мой взгляд, повернул голову и приподнял бровь. Мол, чего тебе? Хмыкнув, ответил:

- Слева в купе капитан еден, лётчик. Узнал его. Встречались у немцев в тылу. Диверсант, из «Нахтигаль».

- Полк диверсантов, что по Белоруссии работает, - задумчиво проговорил тот. - Где встречались потом расскажешь.

Тот пробудил сержант, что по старой армейской привычке спал везде где только можно, пользуясь свободным временем, и они ушли, а мы с попутчицами пили чай, да и попутчиков наших прихватили, им уже не надо, те делом заняты. Я сканером отслеживал, макая печенье в чай. Печенье моё, поделился, так вкуснее, девочка повторяла за мной, а вот её мама нет, в прикуску. На удивление брать «капитана» те не стали, просто прошлись по вагонам, заглядывая в купе, и закончив осмотр вернулись, сами чай принесли, я отнёс наши пустые стаканы, тоже чай попили. Ну сержант остался, похоже не собираются они этого диверсанта брать, хотят узнать куда пойдёт. Мы вот так на выход, Юрченко куда-то звонил из кабинета коменданта, скорее всего про диверсантов сообщал. А так как два звонка сделал, второй возможно, что доставил меня. Сканер показал, что я прав, сержант со стороны отслеживал «капитана». Да тот не один был, под ручку с девушкой в платье. Два чемодана тяжёлых нёс. Ну это дела местных, слил его и пусть работают. Вообще после того как я Западные области подчистил, там полегче было и наши отступали без обстрела с тыла. Хотя диверсанты ещё были, я просто не разорвусь их всех уничтожить. Мы машину остановили, мимо ехала «эмка», но на взмах капитана ГБ водитель остановился. И сколько не ныл что ему за начальством ехать, министром лёгкой промышленности, отвёз нас на Лубянку.

А дальше к следователю. Оп-па. Опять Северов. А это опасный зверюга. Не смотря на показную доброжелательность, приглашение присесть на стул, тот повёл речь, я насторожен был. И вроде не в форме допроса, но вопросы были с подковыркой. Как интересно, меня подозревают в пропаже людей Ворошилова, и его ранении. Прямо сказано не было, но по наводящим вопросам понял. Думаю, когда его личный помощник пропал, тот воспалишься, хотя уже раненый в госпитале лежал. Следователь начал работать. Тот видимо описал, какие задания давал в последнюю очередь и там всплыла моя фамилия. Странно что не скрыл это. Начали проверять. Ну весь клубок не размотали, но было ещё две точки соприкосновения. Это судья из трибунала и следователи с бойцами-костоломами. Они все имели со мной контакт и потом исчезли. А это уже звоночек. Доказательств нет, но отрабатывали. И нет, я так понял, к этому делу меня всё даже привязывать не собирались, всё же Дважды Герой, ну когда наградят, подполковник, да ещё сверху приказ не трогать. Тот банально удовлетворял свой интерес. Я же не показал, что понял, легко отбивал все его вопросы, строя непонимание. Я не я и собака не моя. Уверен, Северов убеждён что я если не участвовал, то в курсе пропаж людей, что выполняли поручение маршала. Не могу не согласится, есть такое. Так что два часа не без результатов поговорили, за полчаса тот снял показания, где я диверсанта видел, дав подписаться, оба заимели друг о друге хорошее впечатление. Так что попрощались, пожав друг другу руки. Меня отвезли в общежитие для командиров Автобронетанкового управления. Заселили в номер с двумя койками. Одна свободная, другая занята, судя по вещам, но соседа не вижу, ходит где-то.

Я только вещи разложил, как стук в дверь, открыл, там лейтенант. Его оказывается приставили ко мне, завтра награждение, а столько нужно сделать. Машина внизу, и сразу к портмоне, парадную форму строить. Вот так и мотались по городу. Да, по диверсанту. Я его познал, что есть, но помнил-то я его по прошлым жизням, тут он мне не попадался. И он действительно из «Нахтигаль», вот и рассказал сказочку что когда освобождал наших из Крепости, бегал вокруг, видел как он и ещё два командира РККА, ехали с немецким офицером по дороге. В кабриолете. Запомнил его. А так что тот диверсант, предположение. Кем он ещё может быть? Да и дал словесное описание двух других. Причём, реальных диверсантов из этого же батальона. Хотя заря батальном называю, его уже давно в полк развернули, прав Юрченко. Вот так форму пошили, да, сразу подполковника, удостоверение получил новое, награды старые вернули, медаль и два ордена, а на следующий день, под вечер и прошло награждение. Сначала первая Звезда Героя, с орденом «Ленина», потом вторая. Причём, объясняли за что, давая информацию. Я позировал фотокорреспондентам. Потом общался с журналистами. До самого вечера. На вопрос где пропадал, отвечал, что болел. Рёбра сломанные лечил. Меня очень просили не сообщать что было, называя это ошибкой, по сути форс-мажором. А что на радио выступал, опознали всё же. Подтвердил. И что представился простым красноармейцем также отмазался секретностью. А на следующий день в нашем Автобронетанковом управлении получил назначение. Меня направляли командиром Второй танковой бригады. Та формировалась во Владимире, направление у меня туда. Принять командование у полковника Лашко, что её и формировал. Его выдвигали на повышение. Стоит поторопиться, уже приказ есть, бригаду направляют на фронт, там погрузка идёт, на ходу с личным составом придётся знакомиться.

Глава 10

Тут я не совсем прав. Бригада направляется на Юго-Западный фронт, ветка на Киев. И составы идут через Москву. Тут я их и встречу, и проведём передачу командования бригады. Тем более бывшему комбригу как раз в Москву и надо. Ничего, загонят состав на запасную ветку, постоит часок, пока принимаю, ничего ему не будет. Причём это не моя идея, мне так сообщили. Поэтому я вернулся обратно в общежитие. Слежка за мной была, довольно профессиональная, с моим немалым опытом я обнаружил её быстро, но посетил Веру, о ней знали, той рожать со дня на день. Фотоателье посетили, снялись вместе. Я договорился и ту положили в больницу на сохранение, проплатив врачам, подарки раздав, так что вокруг той только и суетились. Сейчас зам Веры руководил вместо неё. Да тот и так взял большую часть обязанностей на себя, чтобы освободить её. Дом проверил, в порядке. Медики живут, всё аккуратно. Урожай уже снимают, картошку копают, в мешах увозят в госпиталь, порядок. Дальше дождался прибытия бригады, та укомплектована полностью согласно штатам, семь танков «КВ-1», двадцать два «Т-34» и тридцать два «БТ». Также три бронеавтомобиля, разная грузовая, легковая техника и специальные автомобили. Даже зенитными системами пополнен до штатов, что вообще удивляло. Да, тут явно бросили все силы на комплектование, видимо у первых формирований так, ещё было чем пополнять. За час мы не успели, но за полтора часа передача завершилась, полковник направился в город с личными вещами, а состав вышел и двинул на Киев. Было, между прочим шестнадцатое сентября. И вот так везде зелёный свет, и тропились. Всего бригада занимала шесть эшелонов.

Меня насторожило направление эшелона. История меняется, я вон как на Западном фронте всё изменил. Ну не я, а с моей помощью, Великие Луки до сих пор не взяты, под Псковом наши дерутся, про блокаду Ленинграда немцам остаётся только мечтать. Наши хоть и отступают, но медленно и сильно огрызаются. Противник несёт потери, и это тоже сказывается на темпе наступления. А то что бригаду, которую согласно записям из будущего должны были направлять на Южный фронт, направляют на Юго-Западный, это именно изменение истории. В этом причина. А вот до чего дойдёт, будет ли окружение киевской группировки войск, узнаю уже на месте. Так и шли мои эшелоны на запад. По пути познакомился с штабными командирами, и всеми, кто ехал на моём эшелоне. Он теперь последним шёл. Пока принимал бригаду, другие эшелоны усвистали вперёд, мы вот шли крайними. Ничего, дошли, и встали под разгрузку. Тут зенитки и штабные машины разгружались, танки и грузовой автотранспорт уже были на месте. Их направляли на окраины Киева. Да, почему нас не дальше, а тут высадили. Впрочем, побывав в штабе фронта, машина командира бригады у меня была, бригаду пока оставили в прямом подчинении, но отправили нас своим ходом под Белую Церковь. Там пути железнодорожные разрушены. Приказ стоял, двигаясь ночами, выйти к месту дислокации. Вот и выполняли его. Да, прямые бои ожидаются, знаете, мандраж пошёл. Или у меня чуйка вышла на новый уровень, или я чувствую приближение смерти. В общем, по пути танк из хранилища, топливо и снаряды к нему, передал бригаде, экипаж быстро подобрали, а сам ночью, пока бригада шла к месту назначения, во втором эшелоне будем стоять, похоже наши узнали о фланговых ударах немцев, и укрепляли, чтобы не дать им окружить киевскую группировку войск. Среди таких частей была и моя бригада. Я же говорю, чуйка разыгралась, бои страшные ожидаются. Поэтому я ночами шесть раз слетал к бункеру под Минском и доставил четыре «КВ-1» и два «Т-34», ну и в штабном бункере под Брестом побывал. Забрал всё своё. Из будущего. Ну по мелочи заполнил, и всё, свободного места не было. Помимо танков я усилил бригаду ещё шестью зенитными системами, а именно «ДШК». Счетверённым пулемётам «Максим» я не особо доверял. Напрасный расход патронов. Правда, если не я стреляю. Вот тут скажу без хвастовства, я не мажу.

***

Застонав, готовый сверзиться вот-вот в тёмное забытье, всё же приложил силы и постарался остаться в сознании. Лежал, на твёрдом, значит, тело сержанта Дмитриева, а раз лежу на твёрдом, то это корма танка. Да, частокол зубов другой. Я пошевелился, пули звенели по броне. Пусть контужен, плохо слышу, но это услышал. Вот и рухнул с кормы бронемашины на землю, с трудом не плашмя, а аккуратно, но всё равно тряхнуло, хорошо хоть сознание не потерял. Заполз под танк, тело действительно Дмитриева, за катками вижу синий комбез убитого заряжающего, там «Наган» пока спрятал и документы, с мелочёвкой. Вот на этом всём, силы оставили, и до активации опций меня вырубило.

Тело пока не доступно, стоит описать что и как было. Немцы не оплошали, начали окружение. Ударили позже чем в истории, что у меня в журналах записана, но на три дня, и пошли мощно, снося оборону наших. Там и бригаду мою в бой также кинули, прямо в контратаку. Угу, бегу и падаю. Никаких контратак. Только работали из засад, подвижных, и многоуровневых, техника у немцев горела десятками. Бойцы и командиры получали опыт и развивали его. А мы, медленно отступая, выбивали подвижный состав танковой группы. Наши посмотрели, покумекали, и вторую бригаду, что как раз подходила, подчинили мне, плюс стрелковый полк, и вот так пока наши отходили и за моей спиной строили новую линию обороны, я на двух дорогах, управляя подразделениями, просто жёг немецкие танки, и выбивая пехоту. Иногда контратакуя, но не днём, а ночами, используя немецкие же осветительные ракеты. У меня их целый вагон, передал на баланс бригады. Били отдыхавших. Мелкие атаки, но действенные. Мы отступали, несли потери, но и немцы имели сумасшедшие потери. Танковая дивизия, что тут шла на прорыв, сточилась за два дня, её сменили на другую, выведя в тыл, так и эта была уничтожена. Воевать не числом, а умением, именно это я говорил бойцам и командирам, управляя. А кто я известно, пользовался большим уважением, и приказы выполняли быстро. А видя, что мы действительно немцев бьём, де очень серьёзно, последние сомнения испарились. Меня признали хорошим командиром и старались выполнять всё споро и в срок. Да разные командиры бывают, могут вообще не выполнить приказ. Однако мне повезло, да и понимали все, хотят выжить, нужно слушать меня. Эта танковая дивизия тоже сточилась. Та те две мотопехотные дивизии в бой бросили, одна СС, юшку мы им пустили, и ушли к нашим, пройдя окопы. Те тут уже оборону приготовили. Надо сказать, нас пополняли. И быстро, мигом даже. Людьми и техникой, пока мы раны зализывали. Парни, что успели нарыть окопов в два эшелона, сдерживали немцев. Неделю держались, слишком силы неравны, прорвались, а тут снова мы, отдохнувшие и пополненные. И снова пока наши отходили и новую линию оборону создавали, мы сдерживали немцев. Мне новые подразделения передавали под командование, по сути я уже механизированным корпусом командовал. Не как довоенных штатов, но знаете, тоже прилично, одних танков под две сотни, три бригады и другие части усиления.

Воевали замечательно, глупо отрицать очевидное, что уж тут. Мне шпалы полковника упали, второй орден «Ленина» обещали, то есть, ушёл приказ на награждение, но получил позже. Через две недели. У нас со скрипом, но немцев мы держали, отдав примерно сорок километров территорий. А вот с другой стороны, где удар со стороны Рославля был, наши удержать не смогли. Та что пока немцы долбились в новую оборону, кровушку им пустили, нас бросили против другого фланга, катка военной машины Вермахта. Никаких встречных ударов. Да немцы знали, что мы идём к ним, воздушная разведка у них всегда отлично работала. Бомбили нас на марше. Те ждали встречного удара, наши войска только так и воюют, а мы встали в засаду, перекрывая широкую линию фронта. Все дороги, где шла к нам масса немецких войск. И немцы встали, они ждали нас, мы ждали их, и пока была возможность, в узкое горлышко шириной восьмидесяти километров, выводилась масса войск. Кстати, штаб фронта тоже вывели. Немцы двинули, и сразу стали нести потери. С большой кровью, те откинули нас. А меня так и пополняли техникой и людьми. Похоже все пополнения ко мне в часть шли. Танки прямо с заводов, часто рабочие сидели за рычагами. Бои страшные шли, но я упивался ими. Раза три чудом остался жив. Два раза накрывали артиллерией. Контузия, я тяжёлая, убирал лекарской опцией, третий раз авиабомба. А так в прямые бои я не лаз. Даже личный танк часто отправлял на усиление куда нужно, мой резерв это четыре танка «Т-34». «КВ» не гонял, не с их ходовой. И тут немцы начали утрачивать наступательный порыв, слишком большей потери в личном составе и технике. Да что это. Уже пехота в первых порядках пошла. Моторизованные корпуса отводили, те огрызки что остались.

Меня вернули на бригаду, кстати, как раз орден и получил, летал в Москву, и я стал замечать, что нас кидают в самое такие горячие места. По сути где провал обороны шёл. Трижды такое было. И мы купировали их, давая отойти нашим. Сначала подозрения возникли, а потом уверенность. От меня старались избавиться. Именно от меня, бросая в самые горячие такие места, где выжить по сути, нулевые шансы. Я нашёл кто отслеживает и докладывает наверх. В бригаде им оказался мой начштаба. Никогда бы не подумал, глядя на эту интеллигентную фигуру, но отличного штабного командира. Пришлось брать и жёстко поговорить. Тот заказчика не знал, но я размотал цепочку. Ворошилов. Жаль убить не успел. Я обязан выполнять приказы, и очередной прорыв не сдержал. Против моторизованной дивизии СС, свежая, только пополнили и на фронт вернули. А у меня осталось тридцать танков и половина личного состава. Бои последние пять дней шли бешенные. Не могли пополнить и стачивалась бригада. А тут страшный удар навстречу. Немцы схитрили, пустили сначала вперёд двадцать самоходок «артштурм», и пока мы их выбивали, эсэсовцы тяжёлыми зенитками выбили у меня почти все танки, что в засаде стояли, подкатывали на руках «ахт-ахт» и били. Семь танков осталось, когда я приказал отходить. Менять позицию. И отступить не мог, из штаба фронта категоричный приказ, без приказа не отступать. Мы не отступили. Так бригада и погибла, я с остатками штаб держал оборону в овраге у сгоревшего моста, почти все патроны и гранаты использовал, запасы в хранилище опустошил, даже к современному оружию.

Да по сути вся дивизии СС тут и легла, два полка точно, но задачу они выполнили, моя бригада перестала существовать и дальше им свободная дорога. Ага, в шести километрах позади нас новая трёхуровневая эшелонированная оборона наспех строилась, надеюсь успели. А погиб я от очереди в грудь. Нет, закрылся солдатом-эсэсовцем, рукопашная шла, но пули прибивали его тело и поражали меня. По нам из «МГ» отработали. Отбросив труп, я ещё раненым бегал, уничтожал нацистов, гранаты кидал, пользовался трофейным оружием, что под ногами лежало, пока силы не оставили меня. Это была славная охота. Бойцы, выжившие, поддержали мою отчаянную контратаку. В ней мы все и легли. Никто на помощь не пришёл. И приказа отступить так и не было. Вы расстроились? Я вот нет, я горд. Своими парнями. Горд собой. Вот так погибать настоящими мужчинами никак не зазорно. Ну да, подставили, но в этой жизни я такую ошибку не совершу. Первым делом слетать в Москву и шлёпнуть Ворошилова. Ну сами посудите, какой раз и везде его гитлеровские усики торчат. Или какие они у него там? Я воин в душе, всегда был им и буду, поэтому к смерти отношусь философски. А к такой так с уважением. Ну а пока пора приходить в себя, вроде очнулся, выплываю из омута беспамятства, на «полуторке» должны везти в госпиталь Кобрина. Смотри, помню ещё. А очнувшись, увидел голубое небо, и немецкого солдата, в каске, с закатанными по локоть рукавами френча. Тот пнул в ногу, судя по боли уже не в первый раз в одно место, и расслышал через гул в ушах:

… шнель!

Видя, как тот снимает ремень карабина с плеча, я тут же зашевелился. Шок от того что история поменялась, я не в кузове машины, что удаляется от линии боевых действий, ещё не проходил, но я сразу вспомнил что немцы с ранеными возится не любили, не встану на ноги, шлёпнут. Факт. Поэтому морщась от боли в плече и голове, никто меня не перевязывал, форма сама остановила кровь, и комбез помог, что поверх был. Жарко кстати, так что смог встать, причём с первого раза. Голова кружилась, но я шатаясь стоял, немец с сомнением покачал головой и махнул рукой в сторону. Повернувшись всем телом, шея не гнулась, обнаружил с четыре десятка пленных, в основном стрелки, но четверо точно танкисты. Их тоже поднимали, так что дойдя до них, включился в колонну. Если ко мне и обращались я не слышал, много сил уходило чтобы удержать равновесие и просто идти. При этом опции уже видно, запустил кач и зарядку. Всё, пошли. Кстати, ремня на мне с кобурой и планшетки не было, сняли пока без сознания был, но сапоги на мне мои. Пока в колонне шли, я поглядывал по стонам. Больше глазами рыскал, шея-то не гнётся. Танк, где очнулся, метрах в ста стоял, видимо притащили оттуда моё тело, пока также в беспамятстве пребывал. Пока шла зарядка, и это хорошо, состояние плохое, срочно нужна лекарская опция, восстанавливать тело. Повреждения по сути небольшие, тут кровопотеря и контузия, это мешают мне, отбирают немало сил. Голову подлечить первым делом, рану, потом уже плечом можно заняться. Вот так и шли. А я сосредоточился только на одном, механически шагать и не упасть. Я не один такой был, ещё несколько парней явно шатались, но шли. А уже одного застрелили, сел на обочине, показывая, что не может идти. Немец спокойно снял карабин, и под нашими взглядами выстрелил тому в грудь. Это серьёзно нас подстегнуло. А привели к берегу реки, в стороне дымила Крепость, там активные бои шли, вот на открытом поле, и остановили нас. Тут уже сотня пленных была. И нас включили, вокруг посты, охраняли, ограды нет. На другую сторону переводить не спешили. Я первым делом лёг на траву. И стараясь не вырубиться, а могу и не очнуться, ждал зарядки лекарской опции. Пока шли час прошёл, в половину зарядилась, но ещё шла.

Чтобы отвлечься, глянул на размер хранилища. Надо же, на семь тонн больше чем было. Нет, у меня хранилище заметно опустошено, почти на пять тонн топлива использовал, боеприпасов, продовольствия, но общее количество свободного, тринадцать тонн. Подсчитать не сложно даже в моём состоянии. А размер хранилища уже шестьдесят тонн с мелочью. Неплохо, хотя тоже мало. Ха, а не зря всё вернул, чуйка не подвела. Потерь нет. Вот так лежал, лениво жуя сосиску в тесте, есть не хотел, наоборот, из-за контузии обратно всё шло, но я прикладывал усилия, мне пища нужна на излечение. От места боя нас увели ну километра на три от силы, просто шли медленно, так что вернуться к танку и забрать документы не сложно, сделаю это. Надеюсь те на месте. А то что спрятал, хотя был уверен, что очнусь у своих, даже операцию по извлечению пули проведут, пуля кстати в плече, а тут на автомате всё. Я особо и не соображал. На инстинктах. Наконец опция зарядилась, и я всё пустил чтобы убрать контузию. На диагностику головы два процента зарядки сняло, потом на восстановление остальное, именно очаги поражения что бывают при контузии. Ох как мне хорошо стало, не передать как. Сразу слух улучшился в разы, есть сильно захотелось, и пить, бои в стороне слышно. Хм, разок вдали пара разрывов снарядов встали, но немцы в охране не беспокоились, только поглядывали на нас, да принимали новых пленных, мелкими группками приводили. Пока я тут оживал, ел и лечился, и вот новый кач пошёл, нашего брат тут увеличилось на сотню бойцов и командиров. Вместе держали.

А я так и жевал, с бойцами делился рядом, сам ел выпечку, а им сухари давал. Немцы кстати не особо озаботились доставкой воды, у многих обезвоживание, солнце палит, я-то пил, фляжки доставал, у меня семь с водой, последние запасы, с соседями делился, а другим худо было. Как снова зарядилось, два часа прошло, сытый, пустил всё на плечо. Для начала диагностика, только плеча, потому тоже два процента, дальше точечно извлек пулю и тот мусор, что она занесла, вроде кусов формы и ниток, и начал заживлять, сращивая сосуды. Быстро закончился заряд, но на треть сделал. Рану приживил. Снова голоден. До вечера ещё далеко, я же продолжал жевать и размышлял. Вот почему воспоминания по жизням бывших хозяев тела даются только при первом попадании? При последующих этого нет. Я почти ничего не помню по сержанту. Нужно ставить нейросеть, та здорово память прочищает, воспоминания, что казалось давно забыл. Дважды лекарская опция заряжалась до ста процентов, к тому моменту желудок всегда полный, пусть и в сухомяку ел. И пускал на плечо. Рану не голове не трогал лицо в крови подсохшей. А вот рану в плече полостью убрал, даже след. Пулю, сунув руку под комбез и форму, достал и откинул, мешала. В очередной раз зарядка шла, уже на голову пущу, когда темнеть стало. Я слойку, посыпанную сахаром, жевал, поглядывая по сторонам. А также глазами. Шея-то до сих пор травмирована. Как раз она в последнюю очередь. Я устал, и усталость навалилась, как бы не уснуть, а то по закону подлости очнусь утром, когда светать будет. Как там сбежишь, поэтому уже какой час я терпел. Держался и не собирался спать.

Всё же сил хватило, стемнело. Как раз дождался очередной зарядки, пустил на диагностику шеи, придётся вертеть, вот и восстановил. Остальное на рану на голове. Шею вылечил, рану на голове процентов на двадцать, этого достаточно. Вообще всё чесалось, особенно под формой и где кровь на теле была. Зуд страшный, я как и все жадно поглядывал на воды реки Буг, но больше искупаться, тогда как другие жаждали пить. Нет, под вечер немцам на телегах привезли вёдра, те выбрали пятерых бойцов покрепче и те бегали к реке и носили нам воду, многие хоть обезвоживание убрали, но и только. А так к темноте нас тут на поле уже было с шесть сотен. Опция ночного виденья помогала мне, я встал, и направился к выходу. К краю охраняемого участка, что немцы выделили для содержания пленных. Да, походил к концу первый день войны, сегодня было двадцать второе июня. Вот на границе сел, потом лёг, изучая тут охрану. В пределах видимости три группы, по пять-шесть солдат, там костры горели, и два патруля видел. Достав «ВАЛ», у него глушитель достаточно хорош, от пленных гул шёл, общались, хороший шумовой фон, так что прижавшись щекой к прикладу, глядя в прицел, стал быстро стрелять. В патруле по паре солдат, те повались, если громыхнули оружием или амуниций, это не слышно. Дальше стал быстро выбивать солдат у ближайшего костра. Пока те поняли, что их убивают, все были ликвидированы. Быстро сменил магазины, продолжил вести огонь по другой группе. Пленные рядом косились на негромкие хлопки от меня и лязг затвора, некоторые всматривались в темноту, к немцам. Тех освещали костры и видели, как те падают. Зашевелись первые, переговариваясь, обсуждая увиденное. Там два командира было, раненый лейтенант, и капитан, стрелки оба. Также третью группу положив, там вскрики были, я встал и негромко крикнул:

- Братцы, бежим!

Ну мы и рванули. Я на бегу осмотрелся, бег в рану на голове отдавал, да и вообще тело травмировано, но бежал я уверено, уходя к берегу реки, а не в сторону наших. Так и отделился. Причём, оборачиваясь видел, что сначала тонкими ручейками потекли пленные, собирая с убитых оружие, потом мощно рванули прочь, толпой. С другой стороны охрана не выбита, шум поднялся, первые выстрелы, начали взлетать осветительные ракеты, но пленные убегали. Некоторые начали падать, два пулемёта заработали, но в основном разбежались. А я, стянув с себя всё, ну наконец-то, голышом вошёл в воду, не моча рану на голове и стал отмываться, спускаясь вниз по реке. Ох как хорошо. Весь день об этом мечтал. И лицо от корки крови отмыл. Та уже чешуйками осыпалась, но меньше зуда от этого не было. Комбез бросил, как и форму с исподним, отстирывать и зашивать смысла не видел. Выбравшись на берег, в стороне от лагеря откуда бежал, натянул комбинезон из своих запасов, вот сапоги недавно снятые, только портянки свежие, и побежал в сторону танка. За полчаса добрался. Всё же тело травмировано, но и это вполне быстро. По счастью, как «Наган», так и документы, да и всё что из карманов выгреб, было на месте. Кстати, тут же валялись ремень с пустой кобурой и планшетка. Всё прибрал. Залез и в танк. От погибшего мехвода сильно несло разложением, ещё бы почти весь день в этой железной коробке. Танк, я глянул, можно восстановить, но нужны мастерские, сейчас он не на ходу. Забрав оба вещмешка, что были внутри, потом разберусь где чей, третий не нашёл, да и вообще не видно, чтобы тут кто-то хозяйничал. А вот тело заряжающего я не нашёл. Странно. Ну и подпалив бронемашину, тризна погибшему, и побежал к лесу вдали, где и был штабной бункер. По пути обходя немцев. Бои тут на подходах ещё шли, хотя наших отбросили, но не так и далеко. Трассеры летали. По пути очередную зарядку полностью на рану на голове отправил. Прошло, это хорошо, легче стало. Добравшись, обнаружил что тот не пуст. В лесу группами окруженцы были, уходили, также гражданские.

Около бункера пусто, это хорошо. Ножом срезал дёрн и поднял люк, и спустившись, сбегал в один из складов, выложил своего имущества на тридцать тонн, теперь сорок три свободно, и побежал к складам. Наших там уже не было, а немцы только обустраивались, беря всё под охрану. Значит, в первый день захватили склады. Буду знать. Я обычно тут появлялся гораздо позже. Набрав добра, все зенитные системы, плюс снаряды для «зушки», а я снова пустой, все использовал, когда с бригадой воевал, но использовал тут только ночами. Вещь, с моей опцией ночного и дальнего виденья, потери несли сумасшедшие. Раненых от огня «зушки» просто не было. Пока же выгрузил всё на складах бункера, и снова на корпусные склады, продовольствия набрал и боеприпасов, выгрузил и третий заход, он же последний. Я очень устал. Тут форма, амуниция, палатки, медикаменты со все необходимым. На сорок тонн набрал и покинув склады, вернувшись к бункеру, заперся внутри, разложив добытое, вернув своё, и вскоре уже спал в генеральской спальне. Да в спальнике. А то тут холодно, а отопление не работает. Да вырубило мигом. Кстати, к концу ночи ещё дважды зарядилась лекарская опция. Окончательно вылечил рану, убрав даже след. Ну и частично травмы залечил, синяков хватало. Хоть не так больно при движении стало.

Проснулся я сам, выспавшись и отдохнув. Посетив санузел, там дыры в полу, заткнутые деревянными пробками. Сделал свои дала, вернув пробку и пошёл обратно. В столовой зажёг две керосинки и покушал своими запасами. Кстати, каша, надо пополнить запасы. Много потрачено, мы же в окружении бились два дня, держали брод и дорогу, подвоза не было. Всё что мог передать, то и отдал. Еды потому и мало. Ну мороженого запасы, кондитерские изделия в основном. Я потому и ел сдобу и выпечку, что остальное еды по сути и не осталось, говорю же всё потратил. Из-за этого мы на полсуток дольше продержались. А поев, вымыл руки, и осторожно достал свёрток с младенцем, из хранилища. Наш дочка с Верой, две недели ей, живой комочек завершился, зачмокав губками, я же нежно улыбнулся и пробормотал:

- Ну здравствуй, Настенька.

Глава 11

Да, это действительно наша с Верой дочь. Ну думаю вы поняли, раз ребёнок у меня, значит с Верой что-то случилось. Узнал я об этом, когда в Москву прибыл на награждение. Сутки выделили, туда и обратно, но я задержался на трое суток, попросил это время, пока бригада как раз пополнялась в тылу. Тогда нас уже откровенно уничтожить не пытались, не давая приказа отступить. Вера умерла, при родах. Скрывалось, но я выяснил, медсестра шепнула. Врачебная ошибка. У каждой ошибки есть имя и фамилия, но я физически не мог найти и уничтожить. За Веру это святое. Они ребёнка без матери оставили. А так как родных у девочки кроме меня нет, я и забрал. Ребёнка покормили, кормящая мать в больнице, врачи попросили и девочку мне отдали. Ей тогда было пять дней. Стараясь чтобы та поменьше в хранилище время проводила, кормил ту, находя кормящих матерей, но всё же основное время та была в хранилище. Но вот подросла, недели две будет. Да, забыл сказать, погиб я двенадцатого октября. Те три дня я не на ребёнка потратил, мне отдали его, пусть и со скрипом, без проблем. Тем более я записан отцом. Нет, польку Марту помните? Чуйка верещать не прекратила, а в следующую жизнь брать я её не хотел, она продукт этого мира. Время мне нужно было чтобы оформить ту в Москве. Документы сделать, завещание переписать на неё, чтобы дом отошёл. Да и новый купил, та уже обустроилась, счёт открыл и деньги положил. Ей рожать скоро. Вот тут пусть дочка с мамой растёт. Времени не хватало, вернулся на фронт, но что хотел, что-то сделал, а что-то нет. Вот такие дела. Да, ребёнка кормили, за три дня до гибли, случайно попалась кормящая мать, бойцы в курсе что они мне нужны, вот из толпы гражданских и выдернули, а я попросил покормить. За это её хорошо накормили с кухни, и снабдил ту вещмешком, со всем необходимым в пути. Так что дочка часа три лежала рядом, больше спала. А я на двух примусах готовил. Котлы отмытые у меня были, десятилитровые, вот на одном сварил макарон, четыре банки тушёнки выложил, и перемешал. Пополнял запасы готовой еды.

Дочка ещё намаралась, аж запах пошёл. Как раз во втором котле вода закипела, так я тазик достал и часть налил, разбавив, и помыл дочь, и в свежие пелёнки. А я умел детьми заниматься. Та лежала, пока я пелёнки стирал и развешивал, верёвки натянул. Ну и продолжал готовить. А когда дочка хныкать стала, голодная, убрал в хранилище. До момента пока новую кормилицу не найду. Да, надо свою иметь. Да, решено, поищу. А пока готовил. Рыбный суп сварил, вывалил рыбные консервы. Немного свежих овощей было, использовал. Помыл котелки и разливал по ним готовые блюда. Там оба котла опустошил. Помыл их, хорошо помыл, и новая заправка. Пока вода закипала, я достал оружие и тут же на столе стал чистить и заряжать. Да, я говорил, что боеприпасы к современному оружию потратил. Ну не всё, а что в магазинах было, в спаренных и присоединённых к оружию, или патронным коробам. Вот их перезарядил, и почистил оружие. Так до конца дня и готовил, да оружием занимался. Второй заправкой сделал какао, немного молока хватило заправить. Ну и разлил во фляжки и кружки. Во втором котле пшённая каша. Туда остатки молока ушли и кусок сливочного масла. Всё, запас молока и сливок нужна пополнять, но это позже. Я только современное оружие и успел почистить, когда снаружи стемнело. Снова разложив еду по котелкам и помыв котлы, стал собираться. Пора наших деблокировать. Хотя это вызывало у меня сомнения. В других историях я это делал гораздо позже, когда основная масса войск, отбросив наших, ушла дальше. А сейчас вокруг всё занято частями Вермахта. И наших выводить просто опасно. Да сто процентов их обнаружат. И быстро. Однако и не помогать нельзя, это ниже моего характера. Парни там без боеприпасов и продовольствия дерутся. Вот это я и собираюсь туда отнести, чтобы увереннее дрались.

Снова на склады, с надеждой заглянув к старшему интенданту. Ну и ограбил кабинет, это понятно. Награды забрал с наградными книжицами, сейф тот уже использовал, деньги забрал. И главное, Марту. О да, она тут была. Пока просто прибрал, договариваться что станет наложницей, буду позже. Пока не до этого. Дальше на двадцать три тонны набрал боеприпасов, оружия разного, но его немного, также ручных и противотанковых гранат. В пустые бидоны воды. В речке заполнил, с тонну воды будет. Про медикаменты и говорить не стоит, на тонну их. Перевязочных и лекарств. Оттуда побежал к другому лесу, где бункер с туннелем в Крепость. И я прав был, немцев тут немеряно. Хорошо, в лесу немцы были, но стояли на опушке и чуть в глубине. Там, где скрытый вход в бункер было пусто, в некоторых местах полз по-пластунски. Наконец добрался, смог открыть вход, и вниз. Кстати, сапоги так и остались у меня от Дмитриева, я только хорошо начистил их, а вот исподнее, комбинезон танкиста и шлемофон, новенькие, со склада. Ну и ремень с кобурой и планшетка на боку, тоже наследство от сержанта. Вещмешок за спиной полный нужным, «ППД», на боку, это тоже со складов. Закрыв за собой дверь, спустился, опцию ночного виденья включил, и стал выкладывать добытое. На сорок три тонны было. Причём, шёл по коридору и штабелями выкладывал, оставляя узкий проход, тут теперь только боком пройти, пока хранилище не опустошил. Это не всё, выбравшись, вещмешок и «ППД» оставил, нечего с собой носить и бегом, старясь чтобы не засели, на склады. Снова патронов набрал, припасов и медикаментов и вернулся. Выкладывая по всему туннелю до конца, где скрытая дверь в катакомбы.

Вот так осторожно открыл дверь, а дальность сканера чуть больше двух метров, не могу я видеть кто там, и выглянув. Убедился, что тут никого, выбравшись, прикрыв дверь, поглядывая по сторонам, в одну арку глянул, там вдали отсветы и движение засёк. Вот туда, приготовив пистолет-пулемёт, и направился крадущемся шагом. Да, катакомбы пока сухие были, немцы их ещё не затопили речной водой. А в очередном зале, где обнаружил движение, рассмотрел раненых, рядами лежали, и несколько медиков суетились, в уже грязных и окровавленных халатах. Народу так хватало, и никакого охранения. Поправив автомат, ушёл в соседнюю арку. Зажёг керосиновую лампу, тем более опция ночного виденья уже заканчивалась, заряд к концу подходила. Напомню, опция при полной зарядке работает четыре часа, пока в ноль не выйдет. Там требуется новая зарядка. Потому постоянно я ею не пользуюсь, отключаю, чтобы подзарядилась и на ночь её хватило. Вот отправил тут на зарядку и держа лампу, вышел в зал к нашим. Да уж, на фоне грязных, в кирпичной пыли и крови бойцов, я чистенький, как с картиночки, сразу привлекал внимание. Световое пятно, что приближалось к ним, те сразу засели, а когда я вышел, держа лампу над головой всё больше и больше людей поворачивались ко мне. Двое опустили оружие. Заметив, что у одного из врачей под халатом форма, мелькнули шпалы военврача второго ранга, я козырнул, бросив руку к шлемофону, и представился:

- Товарищ военврач, сержант Дмитриев, Двадцать Вторая танковая дивизия. Мне направили к командиру обороны крепости, где я его могу найти?

- Вы откуда, сержант? - спросил врач.

- Снаружи.

- Наши подошли? - спросил один из раненых, по форме капитан, ноги в бинтах у него были.

- Наша армия отступает. Уже Кобрин сдали. Моя дивизии разбита в первый день боёв, бездумно танки бросали в атаки. Все их и пожгли. Мой подбили, комбинезон обгорел. Контуженый лежал рядом пока парни-стрелки не утащили, в овраге не спрятали. Отлежался. Двинул, а там интенданта встретил. Ладно, не важно. Мне задание дали, интендант второго ранга Лапшин, приказал пробраться в Крепость и передать защитникам запасы продовольствия, медикаментов и боеприпасов. Они их за неделю до начала войны сделали. Всё тут складировано, рядом. Поэтому мне нужен командующий гарнизоном. Передать запасы.

- Медикаменты рядом? - быстро спросил военврач.

- Да, тут рядом совсем, - кивнул я себе за спину.

- Покажите.

В арке горел костерок, он освещал, некоторые покашливали от дыма, поэтому держа лампу я повёл за собой два десятка бойцов и двух медиков, включая военврача. И да, отправили посыльных к командирам, с вестью, что к ним пробились снаружи. Так что довёл до входа в туннель. Объясняя, что это эвакуационный выход, забитый интендантом Лапшиным, а он старшим был на тех складах, что я ограбил, по бумагам узнал в кабинете, и где он находится, вообще без понятия, но кивать на него, сообщая о приказе, очень удобная позиция. Так и довёл. Вот так с трудом двигаясь в узком проходе, показывал, что где. Военврач сразу командовал, бойцы хватали то, на что он указывал и уносили. Котёл на двадцать литров прихватили, на ножках, всю сотню шинелей для раненых, обогревать, канистры с керосином для трёх примусов, также со спиртом. Медикаментов много, и припасов. Также уносили и боеприпасы. Выносили через арку дальше. У меня тут на штабелях стояло с два десятка керосиновых ламп, плюс коробки с свечами и спичками. Всё это зажгли, вынося. Сразу осветив всё. Не сразу заметил, что народу заметно прибавилось, не до сотни, но где-то рядом, появилось, пока ко мне не подошёл майор Гаврилов. Вот так козырнув, и ему тот рассказ описал. Уже часть нужного из туннелей вынесли в арки, и уносили к раненым. Военврач убежал, операции делать, ему я нашёл операционные инструменты, другим медикам санитарные сумки. Вот и пошла работа. Раненых много. Майор, крепко обнял меня, и сказал одно слово – спасибо.

Больше тот говорить не мог, явно спазмом горло сжалось. А так ещё раз обнял, и уже стал расспрашивать что успели вынести. Ну и раздавал приказы, куда и что нести. Обрадовался четырём станковым «Максимам» и двум «ДШК», да трём десяткам «ДП» и полусотней «ППД». Ручным грантам тоже. Особо оружия я не принёс, только вот это, что ранее описал, главное боеприпасы к ним. Так что людей кормили, уже дымили костры под тремя столитровым котлами, там несколько женщин из гражданских суетились. Я принёс сотню красноармейских котелков, кружек и ложек, чтобы было из чего кормить. Их тоже приняли. Воду раздавали, припасы, но главное патроны и гранаты. Гаврилов только определял на какие укрепления что уносить, и как можно быстрее, пока не рассвело. С соседями поделится, туда же и припасы, да медикаменты. Часть бойцов добежали до выхода и определили, что выход свободный, и теперь все шансы потихоньку покинуть Крепость. Гаврилов, а с ним было шесть командиров, долго расспрашивал меня о событиях снаружи, вот и описывал что знал. Как я понял, прямо сейчас те Крепость покидают не собираются. Немцев вокруг много, а скоро рассветёт, с тем что им передали, уже можно увереннее держатся, поэтому позиции и места обороны насыщали всем необоримым. Бойцы прибегали, грузились и тут же убегали. А вот следующей ночью может быть. Впрочем, меня держать не стали, когда я попросил отбыть, пока ночь хотел выбраться наружу. Вот и Гаврилов отобрал трёх бойцов покрепче, их уже покормили и пополнили боекомплект, старшим был сержант, быстро накидал рапорт по действиям защитников Крепости, и со мной отправил наружу. У тех приказ дойти до наших и передать рапорт. Ну а снаружи мы разделились, те заторопились дальше. Через час рассветёт. Кстати, сообщил Гаврилову, где лучше сосредоточиваться чуть позже, когда немцы уйдут, лес большой, не обнаружат их. А пока бежал прочь, и быстро, успеть бы до рассвета до своего леса добежать и в штабном бункер укрыться.

- О, а это кто? - пробормотал я, всматриваясь вдаль. Всего половину пути пробежал.

Думаю, понятно, что в данный момент мне нужно больше всего, и кого я искал. А именно, кормящую мать. Чтобы грудное молоко было. От города, явно скрываясь, уходило несколько человек. Командовал там командир, в рваной форме, рукав у френча почти полностью оторван был. Похоже не ушёл с другими, за семьёй вернулся. Была девушка с кульком младенца, девочка лет пяти, и две женщины, плюс ещё трое детей. От двух до десяти лет. Возможно тоже из семей командиров, что пережили резню, устроенную тут поляками и националистам. Да и тех, кто желал пограбить, половить рыбку в мутной воде. Приблизив картинку, определил, что командир, это молодой лейтенант-артиллерист, здоровый такой, широкоплечий, мордатый. Ссадина на скуле, синяк под глазом, голова пустая, без головного убора. И похоже тот из плена сбежал. А ремень не его, немецкий, и явно с офицера снят, кобура по размеру с «Парабеллумом». Да, это интересно, однако с такой группой связываться не стоит. Была бы девушка одна, предложил бы помощь, выйти к нашим, за это та бы моей Настенькой занималась. Поэтому на группу поглядывал, но не подходил, кстати, не они одни покидали город, и побежал дальше. А вообще поздно что-то вышли, скоро светать начнёт. Ладно, я успел добежать до нужного леса, кстати, лейтенант свою группу тоже туда увёл, солнце появилось, всё осветило, но свидетелей вроде нет, как мы в лесу скрылись. Я тоже по сторонам поглядывал.

Те в глубь леса ушли ну метров на четыреста, когда я вышел из-за дерева и поздоровался, отчего все вздрогнули. Рука лейтенанта метнулась к кобуре. Но тут он меня рассмотрел, опознав своего.

- В чём дело, сержант? - спросил тот.

Это да, я у меня новая форма под комбинезоном, петлицы со всеми треугольниками и эмблемами уже нашил.

- У меня не к вам дело, товарищ лейтенант, а к девушке с ребёнком, - кивнул на жену командира, как я понял. Вместе они были.

Тот уже поставил чемоданы, видно, что тяжёлые, на старую листву и мельком глянув на жену, спросил:

- Какое вам дело, сержант, к моей жене?

Тут я уже к ней напрямую обратился, говоря:

- У меня дочка. Маленькая, мама её умерла. Грудное молоко нужно, покормить. Голодная, пищит уже.

- Конечно, - сразу же согласилась та, и передала свёрток со своим ребёнком в руки мужа. Похоже тоже где-то месяц, может два.

Остальные пока присели, явно отдыхая. Я метнулся к дереву из-за которого вышел, и тут же вернулся, держа кулёк с доченькой, и передал девушке. А дальше отошёл, пока та кормила. Хорошо, что молоко есть, а то с такими событиями могло и пропасть на нервах. А лейтенант, качая сына, сканер показал, спросил:

- Откуда ребёнок? Твой?

- Мой.

- Убили мать? Немцы?

- Врачебная ошибка, - покачал я головой.

- Вот оно как? - пробормотал тот, и цепко изучив меня, особенно на «ППД» глянул, и спросил. - С нами пойдёшь?

Не приказывал, именно уточнял. Спрашивал.

- Нет, - покачал я головой. - У меня тут дела. Танк я восстанавливаю, с подбитых запчасти снимаю. Дня на три работы, дальше своим ходом.

- Понял, было бы предложено. Удачи тогда.

Я у него ничего не спрашивал по боям, он у меня. Итак было ясно почему мы тут, поэтому, когда мне вернули дочку, сытую и довольную, правда в мокром покрывале, я поблагодарил девушку, отбежав за деревья, убрал дочурку, и достал вещмешок. Специально десять штук приготовил, выдавать в качестве благодарности за помощь, вроде вот таких беженцев. У всех стандартное содержимое. Фляжка, красноармейский котелок, кружка, ложка и складной нож. Два перевязочных пакета. Также три банки тушёнки, пачка макарон, хватит пять раз сварить в котелке. Чайной заварки грамм пятьдесят. Соль, спички, свеча, разрезанная пополам. Мыло и полотенце. В полотенце завёрнуты десять сухарей. Ну и напоследок клал кусок газеты, с намотанной на неё рыболовной снастью. А удилище можно срезать везде. Те уже собрались дальше двинуть, и вздрогнули, когда я появился с вещмешком в руках, подойдя к девушке, протянул той, говоря:

- Это спасибо от моей дочки Настеньки, - передав той, и прежде чем та что-то успела сказать, снова исчез среди деревьев.

Потом глянул, те осматривать содержимое не стали, лейтенант вещмешок за спину убрал, поправив лямки, подхватил чемоданы, и они двинули дальше, а я к бункеру, и спустился, закрыв крышку, убедившись, что свидетелей нет, пошёл отдыхать. Хорошо эту ночь поработал. Вполне доволен был. Следующей медсанбат Доронина освобождать буду и снова склады грабить. В столовой, зажёг две лампы, достал тазик с уже горячей водой, помыл малышку, постирал пелёнки, её в свежие запеленал, и развесив пелёнки, направился в спальню. Сам лёг, дочку рядом положил, с краю, и вскоре уже спал.

Проснулся от криков дочери. Вообще та тихая, сначала кряхтит, значит что-то ей надо, а если до воплей дошло, значит дело уже серьёзное. Взяв с тумбочки наручные часты, глянул, ага, пять часов сплю. Ну да, ребёнка снова нужно кормить. Да и мокрый опять. Отмыл, да в той же воде, перепеленал и убрал. До следующей кормящей матери. Пелёнки постирал, и снял те что висели, высохли. Спать ложится не стал, мне хватило, ел и лечился. Да пока готовил новые блюда, размышлял.

А о чём подумать, было. Думаете я дочку не хотел оставить в прошлом мире? Да вот с полькой Мартой, у которой будет вторая у меня дочка. Растила бы, всё же не чужой, по сути родная сестра для её будущей дочки. А когда предложил, та такую моську скривила, что я понял, дочку ей точно не оставлю. Чужого ребёнка ей не нужно. Потому и забрал с собой, времени искать другую кормящую уже не было, и вот переродился. И мне всё равно что тело другое. Тут не в теле дело, дочка моя, и я буду о ней заботится. А размышлял про Москву. Ворошилова я грохну, факт, просто желаю оставить ребёнка, чтобы росла естественным образом. Найду кормящую мать, улучшу её жилищные условия. И вообще условия жизни, лишь бы дочка при ней была и та кормила. Три года, до конца войны с той была. А дальше заберу. Документы ещё нужно сделать, но это не проблема, сделаю. И размышлял не о том, что и как делать, уже решил, план есть, сделаю, а о том, когда. Сейчас, пока я ещё официально пропал без вести, или позже, когда в Москву направят, на награждение. Да, идею с семью советскими стягами я и тут провернуть желал. Удобная вещь. Стоит это использовать. Скорее всего когда пригласят, но Ворошилова раньше грохну. Просто из принципа. Это тут он мне ещё ничего не сделал, но с его способностями вредить именно мне, я уже просто перестраховываюсь, превентивно его ликвидировав. Вот так приняв это решение, продолжал чистить оружие, но уже местного производства. Заряжать, готовить к бою, гранаты подготовил. У десяти «Ф-1» выдернул кольца, и отпустил предохранительные рычаги. Зашипели запалы. Как достану, можно немедля использовать. Ещё пятнадцать гранат той же системы модернизовал в растяжки. Дело не в колышках, что нарезал, запас у меня есть, и лески приготовил, а в том, что разобрал запалы и убрал замедлитель. Гранаты подорвутся сразу как предохранительный рычаг освободится. Времени тут нет, потому эти гранаты и на растяжки.

Ну и готовил. Причём в одном десятилитровом, где раньше какао отварил. Второе с кашей ещё полон, некуда убирать, ёмкости все заняты. Отварил куриного бульона, кинув туда домашней лапши под конец. Немного картошки и нашинкованной морковки. Отличный суп вышел. Половинку курицы использовал, нарубив. У меня в запале ещё четыре тушки и вот вторая половинка. Когда стемнело, покинул бункер, и освободив до предела аурное хранилище, сбегал к складам. По сути грабил. И мой штабной бункер забил, все комнаты доверху, там ходить сложно, если только боком, и тот жилой схрон недалеко. И другие бункера местной польской системы обороны. При этом пока всё делал, заодно лечил себя. За эту ночь излечился, и теперь доводил тело до идеала. Чтобы нейросеть можно поставить. За эту ночь ни со складами, ни с совершенствованием тела не закончили понятно. К Кобрину пока не летал, тут дел полно. Причём, делал быстро и без промедлений. Повторяя всё то, что в теле Макеева делал, потому и время не терял, знал где проблемы могут быть и как ускориться чтобы всё успеть. Не зря в теле Вовы Макеева этим занимался, полученный опыт помогал мне всё проводить. Медсанбат Доронина не трогал, хотя в лесу где мой штабной бункер был, обнаружил людей у берега озера. Из Крепости, были и знакомцы, много раненых. Значит потихоньку выводят ночами. А так бои там даже ночью идут, я когда к складам бегал, слышал частые перестрелки. Не только немцы работали, но и наши. Знакомый перестук «ДШК». А там кроме тех двух, что я передал, такого оружия больше не было.

Передневав в бункере, причём и спальню генеральскую занял вещами, но кровать не тронул, поспал. Проснувшись, в туалет, и поел в столовой. До стула дойти между штабелей ящиков и мешков можно было. У меня хранилище занято на пять тонн, то что доставать не стоит, остальное свободно, а это пятьдесят шесть тонн, ну и плюс сто килограмм. Солидно. «КВ-2» хватит убрать.

Спустив на полное восстановление тела всю зарядку, с ногами заканчивал, что успела скопиться, снова поел. Мне тут работы ещё на сутки, каждые два часа использовать лекарскую опцию, как я прикинул, и можно ставить нейросеть. Как стемнело, покинул бункер, и первым делом побежал в Брест. На то чтобы освободить медсанбат Доронина и увести до леса, там соединив с теми, кто из Крепости вышел, ушло четыре часа. Неплохо принятые мероприятия, чтобы это не обнаружили, помогли нашим остаться не обнаруженными. Медикам те очень обрадовались. Кстати, тут и военврач тот был. Впервые его встречаю. Если считать все попадания и события у Крепости. Что с ним не знаю, может погиб, может нашим сдался. Поди знай. Хотя… помнится среди вздувшихся тел, что плавали в затопленных катакомбах, вроде было тело в когда-то белом халате. Но не уверен, могу и ошибиться. А ещё тут Караваев был. Подумав, подошёл и уточнил, он ли это? А подтвердив, я протянул ему документы. Правда, из другого мира, но копии тех что он тут потерял, чем до слёз обрадовал. Сказал, что в разбитом строении нашёл. Кстати, тут был и зам Гаврилова, мы с ним пообщались. Ему тоже скормил ту же байку, что два танка восстанавливаю. А вот от предложения присоединиться к ним, отказался. Аргументировал тем, что пойду быстро, громя тылы. Скорость позволит нам уйти от перехвата и блокировки. А им нужно идти тихо, ночами. Тогда есть шансы дойти. Ну и сообщил про семьи командиров в плену. Эту информацию я попридержал, зная, что ещё встречусь с нашими. Информация заинтересовала, что знал, то и сообщил. Так что попрощавшись, тут же действительно вряд ли мы встретимся ещё. Разве что Ольгу и Таню в камышах обнажил, якобы случайно и отвёл к Доронину, чему тот до слёз обрадовался. Ольгу под скальпель сразу, оперировать. Так и ушёл.

Да, склады грабил, немцы же всполошись, явно инвентаризацию начали проводить, и уже без подсчётов на глаз видно, что склады грабят, и при них. Двойные часовые, секреты, но это не помешало мне посещать склады, частично нашим унёс, частично себе. Нашим хватит до своих дойти. Отвёл зама Гаврилова, передал штабеля. Там много чего. А те уже добывали телеги, будет на чём раненых вывозить. У тех дело двигалось, а я в третий раз попрощался, покинул окрестности Бреста, всё что мог я тут сделал, поэтому перебрался к Бресту. Успел до рассвета. На самолёте добрался, так оно быстрее. И обрадованно обнаружил пункт сбора трофейного вооружения и техники, правда, меньше этой техники чем я помнил, видимо не всё стащили, но главное мой «фаэтон» стоял, уже тут был. Да, точно такой же у меня в хранилище, ну два будет, я лично рад. На следующую ночь оставил, а пока забрался в кустарник и спать. Переоделся в гражданскую одежду, это если немцы наткнутся, одно одеяло на землю, вторым накрылся и уснул. Дела идут. Тут на пункте сбора и танки себе подберу, на которых выйду к нашим, громко и со стрельбой.

Глава 12

На меня действительно наткнулись, но не немцы, а группа окруженцев, из шести бойцов, при старшем политруке и девушке санинструкторе. С ним три женщины в платьях, и двое детей. Днём по посадке идут, опасно же. Да уж, наткнулись. Прям верю, что случайно. Я же не открыто лежал на тропе. Залез в кустарник акации, подальше. Расчистил место, и вот обустроив лёжку, уснул. Видимо усмотрели, один боец залез и подёргал за ногу, а когда проснулся, и нашёл его глазами, спросил:

- У вас покушать что есть?

Ну с ними я понятно не пошёл, но дал десять консервных банок с рыбой, и пакет сухарей. Политрук всё с подозрением поглядывал, штампы на бумажном пакете армейские. Откуда они у меня? Однако вопросов не задавал. Дал возможность поесть и те двинули дальше, а я досыпать. Кстати, хранилище пусто на десять тонн. Свои вещи я вернул, говорю же в ближайшие время не вернусь туда, только когда запасы понадобятся. Тринадцать тонн было свободно, так на три тонны набрал нужного. В основном керосин, зенитки, боеприпасы, остальное так, мелочь. Нет, снова уснуть не смог, да и выспался, время час дня, так что сам поел, каши мной сваренной, потом какао со слойкой. Последнюю сдобу доедаю, нужно заказать чтобы ещё наделали мне запасов. Потом достал ящики, и поглядывая по сторонам, сканер пока на восемь метров брал, и стал снаряжать ленты для «зушки». А чуть позже достал ту и почистив, зарядил. Как раз всё это и заняло время до заката. У меня всегда найдётся к чему руки приложить. Что дальше? Закончил лечить я себя. Всё, нейросеть можно ставить, но чуть позже это сделаю. Помылся в озере, работы грязные проводил, сколько смазки со снарядов стирал, да пушку чистил, и сбегал к пункту сбора. Незаметно проник на территорию, осмотрел броневики и убрал в хранилище два «БА-10М», новых, явно в бою не бывали. Глянул на шильдики, месяц как с завода выпустили. Кстати, ключи для открытия замков бронемашин у меня были. Вот так прибрав их, плюс свободно ещё было на полтонны, взял три легковых мотоцикла «Л-300», и покинув пункт, добежал до дороги, где стоял мой самолёт, потому места и хватило, и запустив движок, поднявшись в небо, на скорости сто семьдесят километров в час полета в сторону Москвы. Да, пора заняться Ворошиловым. Я глянул в историю в журнале о будущем. До десятого июля тот в столице будет. Ну кроме поездок по окрестностям по службе.

Что по поводу броневиков и мотоциклов, делаю запасы, раз я танкист, то стоит это сделать. Ещё когда я жил в Москве, в теле Гены Караваева, то бывало охотился осенью, в окрестностях, бил птицу. Другого зверя брал. Не в отпуска, те заняты по нацистам и другим нелюдям, а в выходные выезжал на природу. Так вот, в болотах в конце сороковых, нашёл бункер, никогда бы не подумал, что там такое убежище можно сделать. И ведь не было протечек. Я им осторожно пользовался, опасался, вдруг владельцы появятся, но до восьмидесятых так и не появились. Журнал посещений нашёл в дежурке, последняя дата посещения, июнь сорок первого. Скорее всего все, кто о них знал, сгинули в боях в сорок первом. Потому о бункере и забыли. А бункер не штабной, а жилой, тут свободно сотня семей жить может. Подозреваю что озаботились старые революционеры, его постройкой. Если власть сменится, было где отсидеться. Бункер неплохо оснащён, на мебели чехлы, запас продуктов длительного хранения на складах, но небольшие, хорошая оружейка и боеприпасы. Никто за ними так и не вернулся. Да, по записям, бункер строили по линии Коминтерна. Вроде журнал обезличен, но на лицевой стороне была эмблема этой службы и название. Так что другой версии тут не может быть. Гаража понятно у бункера нет, тут чисто скрыться и пережидать репрессии от новой власти, но склады обширные, вот и там и желаю оставить броневики, мотоциклы и немало имущества с аурного хранилища. Я туда планирую немало перевезти всякого важного от Кобрина. То, что у Минска добуду, в бункер уже у самого Минска. Скорее всего «КВ-2», по одному, туда же. Там транспортный коридор. Встанут тютелька-тютелька друг за другом.

С одной дозаправкой добрался. Сел на дороге, хорошая, в четырёх километрах от бункера. А ближе никак. Просто подходящих мест не было, тут леса сплошные и болота. Ну и добежал. Покрутился вокруг входа. Специальные широкие болотоходы надел. Следов по сути не оставляют. Нашёл следы сапог, примерно недельной давности. Ну да, последнее посещение видимо было. Проверил вход, провёл все манипуляции и спустился по скобам колодца на десять метров вниз. Тут вход тоже под видом старого пня, с давно спиленной верхушкой. Вообще этот вход больше резервный. Основной в другом месте. Однако и те, кто следил за состоянием бункера, пользовались им. Всего входов три, два резервных и основной. Один из резервных почти на три километра уходит в сторону и выходит в стенке холма, там создан вид звериной норы. Человек с трудом, но пролезет. Скорее всего для эвакуации жителей бункера. Пока же открывая двери, я переоделся, чтобы мокрых следов не оставлять, добежал до дальних складов. Там выложил мотоциклы, броневик, а в соседних почти пятьдесят пять тонн вещей, моих, из будущего и этого времени, оставил только самое необходимое. Даже вертолёт выложил. Снова выбрался, забрал броневик, а у меня места не было. Пришлось пробежаться до входа, достать один, потом к дороге за вторым, и вторым рейсом ко входу доставить. А иначе самолёт некуда было убирать. А тут всё оставил. Дальше следы подтёр, покинул бункер и добежав до дороги, в бахилах, чтобы следов не оставлять, хотя я тут часто буду бывать. В бункер можно спустить одних танков под сотню. Ну насчёт сотни я хватил, а вот полсотни факт.

Дальше на велосипед и в город. А я всё выложил, из техники велосипед и самолёт с запасами топлива. Для меня каждый лишний килограмм важен. Дальше поиски Ворошилова. Ну искать его не нужно, спокойно ждал у въезда в Кремль. Там его кабинет, как тот стал членом государственного комитета обороны. Утром в прицел изучая очередную подъехавшую машину, и довольно хмыкнул. Пятая машина, и наконец нужный пассажир. Кстати, пусть тонировок в это время нет, но как я отметил, наблюдая, многие высшие сановники ездят со шторами, что предпочитаю закрывать, чтобы их не видели. Ворошилов тоже ездил в машине со шторами. Только тут они открыты были. Щелчок, я увидел, как в стекле остался белесый след, странно что стекло не разлетелось, калённое же. А пассажир дёрнул головой. Уф, это дело сделано, можно дальше планы реализовывать. Оружие прибрал, гильзу подобрал, спустился и ушёл в улочки. А ведь стрелял я через реку. С другой стороны набережной через слуховое окно чердака. Там на перекладных, на трамваях, дальше на велосипед и за город. Ну и до бункера добрался. Он в пятнадцати километрах от города. А спустившись, обустроил одну спальню, подготовив оборудование установки нейростей, нужная модель уже на месте, и застегнув ремешок на лбу, закрыл глаза, под уколы в затылок.

Установка штатно прошла, как я понял. Теперь ждём пока запуститься, это пять дней, и буду ожидать пока не развернётся в полную мощность. Хм, может базу какую подучу? Стоит сказать, что я не изучал больше базы знаний, после того как освоил ту седьмого ранга, «Техник-универсал». Ну да, знания пригодились, и не раз, но есть проблема. Я стал утрачивать те, что изучил ранее. Ну что не использую, стирается. Что использую, остаётся. И мне не нравиться что что-то теряю. Поэтому пока ничего не учил. Если пока не нужны такие знания, то зачем их изучать?

А пока позавтракал, оборудование прибрал, сразу перезарядив его, и возился с мотоциклами и броневиками. Заправил всё, ну и даже запустил, правда поработали не долго. Теперь, когда ещё вонь выхлопных газов исчезнет? Впрочем, ладно, недолго проработали, по пол минуте каждый. Главное все на ходу. Тем более прицелы к пушкам я вернул и боеприпасы. И пулемёты назад установил, броневики полностью готовы к применению, как и остальные. Ну и мотоциклы тоже. Вот так всё оставил, добежал до дороги и взлетев, направился в сторону Кобрина. Топлива я запас достаточно, но самолёт всё же свой, из будущего, решил так не гонять, а то ресурс в ноль, я конечно провожу обслуживание, как для техника мне это не сложно, но лучше беречь. Поэтому с аэродрома Кобрина я забрал два самолёта, это «У-2», кстати, в полном порядке. Заправлен и даже пулемёт стоит у заднего стрелка. А вот вторая машина, истребитель-биплан «И-153», и он тоже в порядке. И главное скоростной, времени меньше на дорогу тратить буду. заодно освою новую для меня машину. И запасы топлива тоже пополнил. Ну и забрав с пункта сбора пять танков «Т-26», ещё для полевой армейской кухни место хватило, отлетел в лес. На двадцать пять километров, там поляна удобная для посадки, выложил добычу, и вернулся. И вот так за ночь опустошил пункт сбора. Даже грузовики и пушки забрал, что на вид целые. Даже часть боеприпасов, их отдельно складывали и топлива. Ну и снятые пулемёты, и всё что там изъято. Следующими ночами я доставлял всё к Москве и укрывал в бункере, за ночь два захода делал. Причём, второй уже при свете утра. Неплохо освоив при этом истребитель, машина интересная. Ночевал в бункере, и следующей ночью повторял. До сих пор не пойму, чего ПВО ушами хлопает? Не засекли. Вот так постепенно и заполнял склады, а лесок, где моя добыча была, пустел. Кстати, судя по следам, там окруженцы были, часть добычи пропала, пулемёты, патроны. Вот воры. Украли у… вора.

Впрочем, ладно главное добычу за пять дней я всё вывез, одних танков «Т-26» семнадцать. Правда, на ходу всего девять. Остальным ремонт нужно проводить. Шесть ночей я вывозом занимался, уже июль наступил. И самое интересное, пусть по технике с пункта сбора закончил, но это не всё. Помните, будучи капитаном Макеевым, когда впервые в тело попал, меня назначили командиром моторизованной группы? Ещё дали четыре новых танка «Т-34». В следующей жизни я обнаружил их сожжёнными под навесом, и больше не проверял. А тут случайно высмотрел, на территории школы по обучению танкистов, все четыре танка стояли, целые. Под чехлами. Часовой охраняет их. Странно, что на пункт сбора не вывезли. А я забрал, и частично склады школы разграбил. По одному танку вывез в хранилище, в тот же лес. Так что продолжил летать к Москве. Подлетая на бреющем. Мотор на минимуме, или вообще глушил и садился на дорогу. Так по одному эти средние танки тоже в бункер. Все это заняло восемь дней. Нейросеть уже запустилась, кстати здорово прочистила память. Я как раз перебрался под Минск, там уже немцы хозяйничали, и вот в бункер. А внутри него, воняет взрывчаткой у взорванных входов, на днях подорвали, и стал сюда сносить добытое со складов у Минска и с его железнодорожной станции. Там много чего интересного. Убирал за ночь немало добычи. Это вам не из-под Кобрина к Москве летать, логистика я вам прямо скажу, хромает на обе ноги. Зато истребитель освоил от и до. Уже и крутил фигуры на нём. Так вот, пока у Минска летаю, скоро с «КВ-2» у станции Лида займусь, то размышлял. Да, память улучшилась, и я вспомнил многое по сержанту Дмитриеву, Виталию Александровичу.

Так вот, тот не сирота. Впрочем, я это итак знал, вещмешок один его, перебрал, там письма. Семья его в Киеве проживает. Отец старший лейтенант милиции. Майор по-нашему, две сестры есть, одна старше, и младший брат. Немало родственников в Киеве и окрестностях. А так закончил школу командиров танков, полгода учился, и в Сорок Третий танковый полк Двадцать Второй танковой дивизии назначение получил. Ну а дальше служба, начало войны и первый бой, повоевали немного, были побиты. Такая история. Часть воспоминай сержанта Дмитриева имею, хоть это радует, полную амнезию изображать не нужно. А пока работал у Минска. Немало дефицитного имущества и техники убрал. Потом к станции Лида. Сначала танки забрал, даже тот что уронили, повредив, в лесу спрятал, а оттуда челночными рейсами, по одному, к Минску. За ночь четыре рейса, тут сто семьдесят километров всего по прямой. Плюс «тридцатьчетвёрки», что также на платформах были. Закончил я аж семнадцатого июля, хорошего понемногу, и вернулся к Кобрину. Пора прорываться к своим. Посетил места где знамёна были скрыты, забрал все, там на том же месте пункт сбора, да и я не всё забрал, сломанное мне не надо, много интересного натащили за время моего отсутствия. Вот три танка и прибрал, один «Т-34», откуда-то взялся, и два «Т-26», все на ходу, все снаряжены, и отлетев на десять километров от Кобрина, побегал вокруг, пока неплохое место в густой высокой траве у берега реки не нашёл. Правда, спал не долго, накрытый плащ-палаткой, меня подняли за шкирку. Грубо и сильно.

Проснулся я понятно сразу. Так как я уже переоделся в своё, не в гражданском был, то рядом с моей лёжкой лежали аккуратно свёрнутые, комбинезон и форма, стояли сапоги, сам я в исподнем был. Шлемофон вместо подушки. На форме «ППД» лежал, ну и ремень с кобурой. Пистолет-пулемёт уже держал в руках какой-то полицай. А вот меня держал добрый молодец. Ну или злой молодец, если в полицаи пошёл. Я таких здоровяков, наверное, только среди артиллеристов видел. Метровый разворот плеч, здоровяк, что легко держал меня на вытянутой руке за исподнюю рубаху, что сдавила мне горло. Да ещё трещала под моим весом. Всего я рассмотрел шесть полицаев. Дальше ещё несколько. Они тут что, прочёсыванием занимаются? Да уж, тут я западные области не чистил, вот эти ухари тут себя вольготно и чувствуют. Ничего эти шестеро сказать не успели, старший, что держал мой «ППД», только рот открыл, как у меня в руках появилось по «ТТ», и застучали быстро выстрелы. По сути на скорости автоматной очереди. Две пули в голову здоровяка, что меня держал. Одна в рот вошла, другая в глаз. Не смотря на внушительные размеры, да и харю машиной не объедешь, ожидание, что одну пулю тот смачно выплюнет, а другую перехватит веками и сожмёт её, раздавив, такого не произошло, дёрнув головой, тот мягко повалился на спину, хорошо успел упасть на ноги и удержался. Остальные пять полицаев также были мертвы. Мне хватило скорости и возможности прицелится чтобы все выстрелы были в головы. Можно и в корпус. Вообще опытные стрелки так и делают, но я стреляю в голову при возможности, как раз в таких случаях тоже бывает. Семь патронов потратил, две здоровяку и по одно остальным. Гарантия, все мертвы.

Быстро глянув сторону других полицаев, я отбежал и достал один из танков «Т-26». Достал потому что у него спаренный с пушкой пулемёт ещё не снят был, видимо только притащили, не всё сняли. Остальные танки к бою не готовы. Собирался заняться, но как видите ситуация сложилась, нужно уже тем что есть пользоваться. С кормы взлетев на башню, открыв люк и вниз головой нырнул в башню. Свои вещи потом соберу. То, что те видели, как ниоткуда танк появился, вообще пофиг, свидетелей просто не будет. Устроившись на месте командира, я загнал осколочный снаряд в ствол, щёлкнув затвором, потом достал полный диск и снарядил пулемёт, тот разряжен был, и выстрелил из пушки. А по стволу целился, прицела на танке нет. У меня есть в запасе, шесть штук, но не хочу терять время на установку. Больше пулемётом работал. Пули в ответ по танку тоже звенели. Равномерно гулко била пушка танка, скорее в сторону противника, хотя я быстро навострился и каждый снаряд в цель, отбрасывая изломанные тела или шпигуя осколками. Однако больше пулемётом. Три диска опустошил. Всего я видел с четыре десятка полицаев. На миг остановив стрельбу, всё равно визуально никого не видно, я быстро установил прицел, держа инструменты, ну теперь легче стало, поправил прицел тремя выстрелами, настроив, и дольше точнее работал. Спустившись к месту механика-водителя, запустил движок. А что, танк явно своим ходом пригнал, баки пустые были. На дне скорее всего немного, но включил скорость, и стронувшись с места, покатил в сторону побитого взвода полицаев. Газа добавил, медленно, но катил, а я на место командира вернулся и стал работать пулемётом. Дальность сканера уже пятьдесят метров, когда сближался, видел где трупы, а где подранки. Некоторые отползали, вот пулемётом и прочёсывал. Три раза туда-сюда прокатился. В одном месте застрял, место болотистое, узкие гусеницы не удержали машину и сел на брюхо, движок заглох. А по фиг, выбравшись, убрал танк и добежав до камышей. Отбив ствол винтовки, выстрел грохнул, схватив полицая за ворот пиджака, единственный уцелевший, и мощным рывком отправил того катится кубарем. Улетел, оставив винтовку мне.

Подойдя, присел, и ломая тому пальцы, обычный военно-полевой допрос, допросил. Потом выстрел в голову и пошёл собирать трофеи. Да вещи свои тоже. Согласно информации, что дал полицай, они тут ищут сбитых советских лётчиков. Дня три назад упал большой самолёт, не долетая Кобрина. Видели группу местные жители, шестерых, видимо из экипажа машины дальней бомбардировочной, и сдали родственнику. А он полицай, поднял ближайший гарнизон. Кстати, полицаи должны шуметь и идти вдоль реки, лётчики там прячутся, то будут уходить выше по реке, а там немцы ждут, два отделения. Это в пяти километрах от меня. Бой те точно слышали, но пока не отреагировали. Так что прихватил свои вещи и часть трофеев из интересного, я побежал в верх по реке. Кстати, оделся. В форме был, комбинезон тоже на месте. А он защищает форму, чтобы он намарать. Местность тут открытая, камыши, кусты, и речка. Деревьев нет, это имею ввиду. Бой с немцами, а я «ППД» сменил на танковый пулемёт «ДТ», вышел не долгий, бил по вспышках, очень быстро двигаясь и маневрируя. Используя любое укрытие, да перемещаясь. Задавить меня огнём не вышло, оба пулемётных расчёта я у них сразу выбил. Так что три минуты, и немцы окончили, пробежавшись, добив, собрал документы, оружие не тронул, у меня это всё есть, да и хранилище полное. Последнее занял тем, что с полицаев снял, и добежав до грузовика, немцы на нём приехали, дольше спрятан был, водила охранял, погнал на трофее прочь. Летунов я не видел. Вообще тут они или нет, не известно. Мне так точно. Укатил к слову прилично. Я в комбинезоне, пилотку немецкую надел, три поста проехал, за своего принимали, вот и укатил в сторону Минска, проехав поворот на Пинск. Объехал Кобрин. Ещё километров сорок и свернул к роще. Небольшой, в открытом поле туда полевая дорога вела, подъехал к опушке и загнал машину под деревья. Оставил её там стоять. Кстати, мне досталась редкая модель вездеходного «Опель-Блиц».

Походив вокруг машины, я осмотрел её, свежая. Хм, оставлю себе, а пока изучил рощу, благо пустая, я один в ней. Только три костяка в истлевшей советской форме. Я вернулся к машине и достал два танка. Место освободилось, так что с помощью хранилища убрал кусок земли, могила готова, и вот так костяки, с куском земли на которых они лежали, убирая в хранилище, опускал в могилу по очереди. Похоронив их, потом поставил крест. Ну хоть так. Дальше занялся танками. А что, я не скажу что выспался, четыре часа всего поспал, пока меня не разбудили, приведу танк в порядок, причём все три, и начну искать себе экипажи. Отобью из колонн военнопленных, так решил. Правда не тут, что-то их тут особо не водят, видимо гонят к ближайшим железнодорожным станциям и вывозят в теплушках. Или строят лагеря на месте. Без бытовых удобств. Сон мне сбили, поэтому танками и занялся. Да и третий достал. У «Т-26-ых» поставил на корму по бочке с бензином, подсосал и в их баки хлынул бензин. А в баки «Т-34», солярка. Пока с одной бочки. После заправки, моторы обоих лёгких танков запустил, покатался туда х-сюда, пробуя ходовую. Порядок. Потом долго возился со средним. Похоже стартеру хана, вообще не отзывается. Пока отложил его, лёгкими занялся. Уставил пулемёты, ниши наполнил дисками к пулемётам. Снаряды разместил. Ну и обслужил оба. В две руки работы дольше шли, но когда темнеть начало, закончил. Оба танка в порядке, и свежие, сорокового года выпуска.

Когда стемнело, выехал из-за деревьев на полевую дорогу, дальше к трассе и погнал прочь, с включёнными фарами. Понятно роща пуста была, всё своё прибрал. Я сознательно засветил машину, наверняка та известна, и искать меня будут в сторону Минска, а мне нужно в сторону Пинска. Просёлочными дорогами я так и катил в нужную сторону, выехав на трассу на Пинск, то есть, полями до неё добрался, а дальше до города. Дорога свободная, фары работает неплохо, но я иногда опцией ночного виденья пользуюсь, осматриваясь. На предмет неожиданностей. А так в основном та на зарядке была. Один раз заметил далеко в поле группу людей, шли. Окруженцы. С чего бы? Столько времени прошло, давно все кто мог уже ушёл. Если только кто из лагерей пленных бежал. Не останавливаясь, увеличил картинку с помощью дальнего зрения и задумчиво пожевал губу, останавливая машину. Пока та урчала, встал на подножку и лучше присмотрелся, на тех что шёл в двух километрах от меня, тут возвышенность, а там у них чуть ниже. Потому и рассмотрел. Да и они меня видели, фары горели пусть и не в их сторону, но видно, всё оглядывались. Девять их было, не лётчики как я поначалу подумал, в потрёпанной форме, двое точно командиры, френчи были. У всех спороты знаки различия, один нёс винтовку «Мосина». У другого карабин «Маузер», и он один имел ремень с подсумками. Оба бойцы, не командиры. Точно беглецы из лагеря, факт. Я бы сказал бежали из сортировочного лагеря где всех вместе держат, но не уверен в своей догадке. Всё сортировочные лагеря ближе к передовой, тут остались уже раздельные. Загадка. И она меня заинтересовала. Откуда оружие взяли, понятно, убили немецкого солдата, а винтовку где-то нашли, может в местах боёв.

Заметив, что те нервно оборачиваются в мою сторону, и дальше ускорились, побежали, задумался. Оно мне надо с ними связываться? Прикинул всё, и решил, что надо. Дам им шанс. Видно, что заморённые и оглодавшие. Тут конечно не Украина, где все мирные, большая часть точно, легко сдавали наших полицаям и немцам из гарнизонов. В Белоруссии такое редкость. Я вот удивился, когда про лётчиков услышал. А узнав, что сообщивший поляк, сомнения исчезли, эти могли. Вернувшись в кабину, я повернул машину так, чтобы фары смотрели на беглецов, и помигал. Три раз мигнул и выключил фары, потом ещё два раза так сделал. Ну и ждал в темноте. Те встали, и видно, что совещались, заинтересовали их такие мои манеры. А потом побежали дальше. Не стали рисковать. Ну и ладно, погнал дальше. А что, на машине не подъедешь, обстреляют, оно мне надо? То-то и оно. Самому бежать мне просто лень. Не захотели сами подойти, пообщаться, значит пусть на своих двоих бегают. Так и доехал до Пинска. Объехать город не выйдет, тот в узком месте распложен между рекой и болотами. Идеальное место для обороны, которую наши, конечно же просрали. Да ладно это, руководство города, убегая в панике, приказало взорвать арсенал, с запасом патронов, снарядов и всего непроходимого. Чем оборону держать? Нечем. И такое бывает. Думаете кто понесёт наказание? Да вряд ли. Максимум куда с небольшим понижением переведут.

На удивление Пинск я благополучно проехал. Да повезло, с боковой дороги выехала колонна в шесть грузовиков, пришлось прибавить газу, нагоняя, и я к ним присоединился. Сканер показал, что везли боеприпасы немецкого образца. А повернули от реки, я там рассмотрел причал и гружёную баржу. С ними проехал ещё километров шестьдесят после города и потом остановился на обочине. Была причина. В поле у обочины горело два костра, и аж трое часовых там, плюс пулемётчик, у телеги, ну и два десятка советских пленных. Самое интересное, в основном старшего командного состава были. Даже два генерала. Когда увидел, не стал сразу останавливаться, проехал с колонной дальше, а уже в низине, где меня не видно, и встал. Очень интересная идея возникла, когда увидел разных полковников и обоих генералов. А ещё, насчёт них у меня возникли подозрения. Генералов вот так пешком не гоняют, это не обычные массовые стрелки. И охраняют их полицаи. Что немцы задумали?

Глава 13

Машину я оставил, мне её убирать не куда, и пробежался, уйдя подальше в поле. Местность открытой была, вот и сделал круг у стоянки где пленных держали. Мои догадки подтвердились, со стороны за группой наблюдали, сбегал туда, в четырёхстах метрах было с два десятка бойцов-окруженцев. Командовал там целый майор-стрелок, с сильной щетиной, рука в бинтах в косынке. Изучив их, ночь меня скрывала, я же их видел, как при свете дня, побежал обратно к машине. И вскоре продолжил движение. Нет, с генералами я решил ничего не делать, идея что мне показалось стоящей, после проведённой разведки ясно дало понять, что в эту игру лучше не влезать. Дело тухлое, как бы ещё крайним не стать. Я когда всё увидел, картинка сразу же сложилась. А среди окруженцев, что со стороны находились, там овражек, их не видно, удобно, наблюдатель повыше поднялся, думая, что в темноте его не видят, в чём тот ошибся, я сразу рассмотрел. Так вот, среди этой группы было шестеро в немецком камуфляже, под ней полевая форма солдат СС. Один точно офицер. Поняли? Похоже ожидается глубокое внедрение, немцы даже не пожалели отпустить для этого двух пленных советских генералов. Вскоре всего тот майор и будет внедрён, что спасёт генералов от плена. Потому и полицаи на охране, их уничтожить для немцев проблем нет, для достоверности. А бойцы «майора» скорее всего погибнут, тут думаю понятно почему. Изобразят что мертвы, ситуацию доведут до спешки, чтобы тела не успели осмотреть, бежать надо. Вполне рабочая версия. А зная немцев, специалистов Абвера и СД, уверен, что это только внешняя сторона дала, скорее всего там есть вторые и третьи уровни в этой операции. Возможно в группе генералов уже есть ещё засланцы, о которых исполнители сто процентов не знают.

Поэтому я и посчитал дело тухлым. Что я сделал. Не доехал до передовой, не успел, сегодня ночь была мной упущена, вот-вот рассветёт, поэтому ушёл в поле, выключив фары, катил пока не нашёл овраг, точнее берег какой-то заросшей речки. Машину под ветки нескольких ив загнал, хорошо скрыли густыми кронами. Купался уже при свете дня, дальше расположился рядом с машиной и вскоре спал. А рядом возилась кормилица, что возилась с двумя младенцами. Своей дочкой и моей. Ты помытые и сытые были уложены на одеяло, и спали. Да, нашёл кормилицу в Минске. Тут стоит описать подробнее. Я искал тех, кто согласится поработать на меня, выпечку делать, сдобу. Вообще нашёл, две бабульки начали выполнять договорённости, за пять дней неплохо так наготовили, каждый день, я время от времени посещал эту деревню на окраинах Минска. Забирал готовое, пополнял запасы. А тут приметил девушку, побиралась по дворам. Кормящая мать та. Причём, жена красного командира, как потом выяснилось, лётчик он. Пропал без вести, не вернулся из боя. Так вот, уйти не смогла, тут вообще множество беженцев попало в окружение. А я пообщался с ней и договорился. Куплю той дом в Москве, обеспечу, вообще полное содержание будет, но с условием, что пока идёт война, та будет заботится о моей дочке. На этом и ударили по рукам. К слову, документы сдал, свидетельство о рождении дочурки. Двадцатого года рождения написали, город Минск. Да нашёл роддом, немцы его под госпиталь приспособили, а там вышел на медиков, что больнице раньше работали. У одной нужные бланки были, да печать, написал и поставив печать, выдала. Платил продуктами, не деньгами. Вот и всё. Так что Марина Кравец устроилась рядом, но спать та не хотела, получила от меня котелок, продукты, запалила костерок, чуть в стороне и готовила для себя, пока мы с детьми спали. Охраняла наш покой. А как та тут оказалась, да с вещами, то я сказал, что под снотворным буду её вывозить. Поморщилась, но согласилась. Так себе объяснение, но хоть что-то.

Линии фронта тут не было, я не видел, немецкий танк «Т-IV» уверен полз, подминая пшеницу, я сидел за рычагами, выжимая что можно из движка. А что, как стемнело, я оставил место стоянки. На «У-2» провёл разведку, обнаружив, что линия фронта не сплошная, в некоторых местах наших войск вообще нет. Укрепрайон занят частично. Вернувшись, дальше на грузовике погнал. Стоит сказать, что на «И-153» я пока не летал, да мотор мощность терял, постукивать начал, ему явно требовался ремонт, не обслуживание, именно ремонт. Погонял, потратив ресурс, и вот. А самолёт я желал сохранить, на память. Так что доехал до передовой. Там стоянка моторизованной части. Две тонны бензина в бочках, этот ресурс потратить не жалко, оставлял у грузовиков и бронемашин, сняв часовых. На бочках лежали динамитные шашки, нашёл на одном из складов, шипели бикфордовы шнуры, а я угнал танк, и погнал прочь. Разрывы стояли позади немалые, там почти вся техника уничтожена, зарево на весь горизонт. Я шашки оставлял и на бензобаках машин. Вот так уйдя в поля, присмотренное место у передовой. И ушёл на нашу сторону. Дальше выехал на полевую дорогу и увеличил скорость, а то едва полз на двадцати километрах в час. На мягкой почве эта железка не разгонялась. Там укрепления свободно проехал, у «дота» маячил часовой.

Почему бензин потратил, думаю вы поняли. Место освобождал для «Опеля». Машина мне очень понравилась, с приводом на все колёса. Свежая. Не побегала. Оставлю себе. Так и катил, по пути встал отдохнуть, заодно на «У-2» проверил дорогу, тут до Мозыря рукой подать, дождался рассвета, а было уже двадцатое июля, и в нагло погнал дальше по трассе, что на Пинск шла, не выезжал, ночная воздушная разведка показала, что там серьёзная оборона, усиленная пушкой. Просто объехал город по окраине, распугивая удивлённых гражданских. Вот боец-обозник, бросил телегу, прыжком ушёл за штакетник забора, опознав танк, а я выехал на центральную улицу, после того как покрутился по улочкам района с частными домами, и подкатил к главной площади, где было также здание комендатуры, а это тут главная воинское командование. Тут вообще воевали сборные отряды и одна стрелковая дивизия. Однако они остались у передовой. Пока же рёв мотора стих, да, эффектное моё появление всех шокировало, слишком неожиданно появился вражеский танк, некоторые командиры, что моё появление застало на улице, застыли. Главное среди девяти командиров, что я насчитал, вдруг опознал майора Северова, что общался, кажется, с интендантом первого ранга.

Вот так открыл люк мехвода, я легко и быстро выбрался. Поправил шлемофон, и забрав вещмешок, «ППД» в хранилище, отберут, так что поправляя лямки, прикрыл люк, и уверенным шагом двинул ко входу в комендатуру, где уже с опаской выглядывал дежурный, в звании младшего лейтенанта. Опознав во мне советского танкиста, тот с заметным облегчением вздохнул, и тут же строго посмотрел на меня, спросив:

– Кто такой?

– Сержант Дмитриев, – козырнул я. – Командир танка, Сорок Третий танковый полк, Двадцать Второй танковой дивизии. Вырвался из окружения, угнав у немцев танк, а также сжёг около сотни другой техники. Включая танки.

– Это как? – удивился тот.

– Ящик с динамитом, разложил шашки на топливные баки. Потом пробежался, поджёг, прыгнув в танк, и прочь, а сзади взрывы раздавались. Часовые уничтожены, ножом их, поэтому тревога поднялась поздно.

– Так, заходи, – тот провёл меня в фойе, и протянул руку. – Документы.

Тот как раз изучал красноармейские корочки, мой комсомольский билет, когда со второго этаж спустилось три командира, среди которых явно один был военкомом. Все трое стараясь держать лицо, но явно были взволнованы. К тому же открылась дверь наружу и в фойе зашёл майор Северов, с лейтенантом ГБ, которого до этого я на улице не видел. Военком, тоже в звании майора, но уже армейского, требовательно спросил у меня:

– Сержант, это вы пригнали немецкий танк?

Северов что зашёл, внимательно слушал что я скажу, поэтому вытянувшись, дежурный также поступил, сообщил:

– Да, товарищ майор. Угнал у немцев, уничтожив моторизованную колонну в сотню единиц. Батальон СС. Случайно получилось, просто повезло.

– И как вы это смогли сделать, сержант? – поинтересовался Северов со спины.

– Динамитные шашки. Снял часовых, на топливные баки шашки. Пробежался поджигая шнуры, прыгнул в танк, и заведя, рванул прочь. Едва успел, как взрывы пошли. Зарево на весь горизонт было.

– Да, мне докладывали о многочисленных взрывах и пожарах в тылу вражеских войск, в стороне трассы на Пинск. С передовой сообщение пришло час назад, – подтвердил военком, хотя таких вопросов ему не задавали.

Я же обратился к военкому:

– Товарищ майор, в танке находится жена командира красной армии. С двумя грудными детьми. Сейчас она переплёвывает одного ребёнка. Нужна тёплая вода, и возможность привести себя порядок самой женщине, а также детей. Они совсем малютки ещё.

– Вывез семью красного командира, – прокомментировал Северов, подходя к дежурному и беря у него мои документы. – Чья жена?

– Летчика Кравцова, полк в Белостоке стоял. На «СБ» латал. Не вернулся из боя на второй день войны. Числится пропавшим без вести. Разведку приводил в окрестностях Минска, вот и приметил её. Из-за одного момента.

– Какого? – строго взглянул на меня Северов, армейцы пока молчали, явно передав права на допрос Северову.

– Один ребёнок мой. Дочка у меня, месяц ей, как раз сегодня.

– Из-за этого и не вышли со всеми? – уточнил тот, а видя, что я не отвечаю, а разглядываю пол, хмыкнул. – Есть ещё что доложить?

– Да, как раз по вашей линии. Ну и для Политработников информация есть, там их тема.

– Хорошо, пообщаемся.

Дальше всё быстро закрутилось. Марину с детьми отправили в госпиталь, в городе их несколько. Там медики помогут, и вода горячая и всё необходимое есть, тем более пелёнки стирать надо, весь запас вышел. Документы та сохранила, проверили их. И да, та была в танке. Я не убирал её с момента как там на берегу речки достал. Пока моторизованную колонну жёг, та ожидала далеко в стороне, в кабине грузовика, уложив рядом детей. Подъехал на танке, помог загрузится в боевое отделение, та не видела, как я грузовик убрал, и дальше вот до города по полям и дорогам, объезжая подальше скопления наших войск. Да и не было тут их, немцы тут тоже особо не наступают, второстепенное направление. Вообще удивило что целый моторизованный батальон обнаружил. Нечего ему тут делать. Пока та детьми занималась, отбежав, я на «У-2» взлетел и разведку провёл, а вернувшись, вот при свете дня и въехал в город. Было восемь утра. Северову выделили кабинет, хотя у его наркомата было своё здание в городе, и тут же пошли допросы. Вот и описывал, лейтенант записывал. Всё это письменно фиксировалось. Описал первый бой, как контужен был, отлежался в кустах. Ну и добрался до кормилицы, у которой дочка. Откуда та взялась, то мать её из русских, деревенская девушка. Тут тоже про врачебную ошибку сообщил. Как интендант один, вышел на меня и попросил помочь защитникам Крепости, также описал. Даже трижды, очень та история Северова заинтересовала. Кстати, две группы из Крепости, уже вышли к нашим, одной командовал полковой комиссар Фомин, там и медсанбат Доронина был. Тот в курсе был, мол, есть кому меня опознать, на что я пожал плечами. Меня там многие видели. Да, во время обеда, меня покормили щами и картошкой с тушёной капустой, хорошая тут столовая, я сказал Северову.

– А я ведь вас знаю.

– Да? – насторожился тот. – Откуда?

Стоит сказать, что отношение ко мне стало доброжелательным. Северову хватило звания и полномочий дозвонится до ближайшего аэродрома и отправить на разведку истребитель. Как раз перед обедом позвонили, устно доложились. Лётчик в указанном месте нашёл массу сожжённой техники. Некоторая ещё дымилась. Немцы там возились, явно целое собирая. В стороне была уцелевшая техника и её было куда меньше. Вообще к обеду я остановился на том моменте как свидетельство рождения для дочери добывал. Ведь никаких документов у той не было. Вроде и бумага не настоящая, но Северов её изучил и убрал в стопку документов, что были при мне. Теперь это первый документ Настеньки. Тот мне так и сказал. Я так понял, тот ничего против этого не имел. Раз я считаю ребёнка своим, то и записал на себя. В рассказе его многое интересовало, но я отметил два момента, что особо его привлекли, хотя тот старался не показывать этого. Первое, это интендант Лапшин, что якобы отправил меня помогать защитникам Крепости. Словесный вид попросил дать, я дал, выбрав мало чем примечательную личность. На вопрос предъявлял ли тот документы, пожал плечами. А зачем? На благое же дело посылал. Свой значит. Тот только покивал, видимо потом будут дополнительные вопросы по этому якобы интенданту. Второе. Это заряжающий, красноармеец Звонарёв, тело которого я не обнаружил, когда пришёл в себя и вернулся к подбитой машине. И вещмешка его не было. Были мой и мехвода. Возможно тот жив? Это моё предположение. Но Северов за это уцепился, уточнял. Понятно не всё я рассказывал, в основном как выживал в лесу, нося к кормилице дочку. Кормить. Один раз, когда к ней не подступиться было, немцы в доме на постой встали, повезло встретить девушку, жену лейтенанта-артиллериста. Описал кто там ещё в группе был. Тоже записали.

То есть, давал много информации, вот её принимали и анализировали. Однако, я уже говорил, закончил на Минске. Якобы собирал информацию и искал себе в команду танкистов. У Бреста я не нашёл. Ну и справку по дочери, в основном из-за неё туда и катался. Заодно выяснил что уходить стоит в сторону Пинска. Так ближе. Потом нас пригласили в столовую. Рядом с комендатурой была. Городская. Тут многие командиры столовались. Вот и нас сюда. Пообедали, уже чай пили, я за отдельным столиком сидел, майор с подчинённым за соседним, и сказал вот такие слова. Это Северова и заинтересовало.

– Отец как-то на вас показал. На улице, сказал кто вы. Лично мы не знакомы.

– Дмитриев, Александр, – явно что-то вспоминая, сказал Северов. – Из Киева же ты. Ну да, похож на отца.

То, что майор знаком с отцом Виталия, для меня сюрпризом стало, я думал контакты лучше наладить. Всё же по сути милиция это отдельная служба в наркомате НКВД, потом их распределят, а тот оказывается действительно с ним знаком. Надо же. Сюрприз. Впрочем, то чего хотел, добился. Нет, не стал лучшим другом майора, но кирпичик в сторону хорошего отношения, заложил. Про отца тот не спрашивал, понимал, что я не в курсе, с момента начала войны. Даже кивнул, когда я попросил письмо написать, сообщить, что жив, воюю. И да, когда вернулись, дали лист, и возможность написать письмо, я привычно сложил треугольник и написал адрес. Прочитают, не важно, отдал майору, тот отправит, он обещал. Да так и написал, сообщил что жив, воюю, велел предавать приветы всем родным. Вот и всё. Главное весточку дать. Ну и дальше пошли допросы. Вот так описал что усыпил Марию, всё равно узнают, и доехал до Кобрина. Глядь, а танков нет, только следы волочения. Немцы нашли и на сборный пункт уволокли. Злость была, сложно описать, но я постарался. В общем, сжёг я танки свои, нашёл на сборном пункте. Ну и соседние. Дальше на угнанной машине в сторону Пинска. Как к колонне присоединился. Там Мария приходить в себя начала. Дочками занималась. На острый момент, как дети почти сутки без еды, как-то не обратили внимания. Надеюсь проскочит, скажу, что левых кормилиц находил. Дальше как на днёвку встали на берегу речки. Ночью выехали, оставив тех ожидать, уничтожил технику, танк захватил, бросил грузовик и вот мы, не встретив никого, спокойно по полям до города доехали.

– Ясно, – постучав карандашом по листу бумаги, хотя это лейтенант вёл записи допросов, сказал Северов. – А по какой теме со мной хотел поговорить? Ну и к Политуправлению что за дело?

– Вы же понимаете, что я на орден нацелился. Вывести два боевых танка, с боем, это дело такое. Экипаж никак не мог найти, одни стрелки попадались. А там немцы нашли стоянку и уволокли их. Обидно. Обе машины уже на ход поставил, бензин нашёл две бочки. А тут мне попалась машина, я вам документы сдал, там офицерские книжицы, вон отдельно бечёвкой перевязаны, четыре. Кабриолет ехал. Расстрелял из «ППД», ну и когда обыскивал, в багажнике вдруг нашёл мешки. Открыл, а там бархатная ткань, в золотом обрамлении. Даже глазам не поверил, достал и развернул. А это знамя. Отряда НКВД. Там ещё мешки, продолжил изучать, семь советских воинских знамён. Одно стрелковой дивизии, остальные полковые и вот отряда. Вывез я их, спрятал на подъезде в город. Мало ли чего?

– Да, тут твои ожидания, думаю, оправдаются. Тут действительно на награду не поскупятся, – осмысливая услышанное, сообщил Северов, причём говорил медленно, переваривая. – Впрочем, и наша служба может принять знамёна. Политуправлению штаба ближайшей армии мы сообщим. Или сразу в Москву. А к нам какое дело?

– Тут дело такое. Очень оно плохо пахнет. Я когда понял куда мог случайно влезть, у меня волосы на голове зашевелились, и я оттуда рванул быстрее собственного визга.

– Уже интересно, – действительно серьёзно заинтересовался Северов. – Рассказывай.

Тот по моим рассказам уже понял, что я серьёзный командир, всё у меня по-деловому, всё по полчкам разложено, ну педант я, это видно, и вот такие слова его заметно напрягли. Что ещё я такое принёс, дурно пахнущее? Вот и начал описывать.

– Помните, я описывал как мы на грузовике присоединились к колонне и Пинск проехали?

– Да, под утро свернули в поле и встали у речки.

– Именно. Только я там часа два на дороге потерял, отпустив колонну. Дело в том, что следуя за колонной, увидел костры. А там советские пленные. Старший командный состав. И даже генерала рассмотрел. Охраняли не немцы, а полицаи. Меня это жутко заинтересовало. Думал с танками не вышло громко выйти, а тут освобожу генерала и полковников, выйду с ними, ну орденок хотя бы какой да дадут. Ну девушка мне очень нравилась, одноклассница, обещал орден, а грудь всё пустая. Что я за геройский танкист, и без ордена? Война уже сколько идёт?

– Мотивы мне твои понятны, продолжай.

– Я отъехал от них. В низину спустился и скатился на обочину. Колонна ушла. Мария спит, уже отходит от снотворного. Я её и вывез из Минска под видом трупа. Для захоронения. Вот и побежал обратно. Генералов-то там даже два оказалось. Второй, кстати, вроде из авиации. Но не уверен. В лицо обоих не опознал. Может и видел где, но незнакомы. А тут смотрю, я же говорил, после контузию ночью видеть хорошо стал, со стороны наблюдатель. В нашей форме, красноармеец. С винтовкой «Мосина». Полицаев всего одиннадцать было, при пулемёте, у двоих немецкие пистолет-пулемёты. В принципе справлюсь. А вот что за конкуренты? Это что, я освобождаю, а эти прибегут на всё готовое? Ну я и решил глянуть. И хорошо, что глянул, не влез в эти дела. Там два десятка бойцов при майоре-стрелке. Такой не бритый, видно, что давно плутают по этим местам, живут на природе. Рука в косынке, в бинтах.

– Какая рука?

– Левая. Причём рана явно есть, морщился, потирая. Только вот там же было, шесть эсэсовцев, в камуфляжных костюмах. Я таких видел, машины мелькали пару раз, ещё у Кобрина, по повадкам бойцы не из последних. Все в кепи были, но один явно офицер. Он с майором и общался. Я подполз, на немецком говорили. Про бордель, что открывают в Кобрине, ничего серьёзного. Ну меня всё и сложилась. Эти, так называемые окруженцы будут отбивать наш старший комсостав, и выводить к нашим. Уверен, охранять их со стороны до конца будут. Потому и полицаи на охране. Хотя до этого я ни разу не видел, чтобы им доверяли проводку крупных колонн, тем более старший комсостав. Их вообще перевозят на машинах, в кузовах. Полиции немцам же не свои, их не жалко.

– В смысле?

– Есть такое дело, немцы за своих мстят. Окруженцы убили двух солдат, так немцы в деревне расстреляли двадцать человек гражданских. Женщин, стариков. По десять за каждого солдата. А на полицаев им плевать.

– Да, понимаю, их не жалко.

– Вот и я, когда это понял, и сделал оттуда ноги. Да ну к чёрту с этим связываться? Я не знаю, что там немцы собирались провернуть, но лучше от этого держаться подальше. Так что покатил прочь, пока вот у берега речки не встал. Вот теперь всё что хотел, рассказал.

Северов был задумчив, явно что-то анализировал, а он умён, очень умён, не меньше меня понимал, что там и двойное дно может быть. Пока же закончив записывать показания, тот свои подписи поставил, и стал всё складывать в папку. Посмотрев на меня, майор сказал:

– Собирайся, летишь с нами в Москву.

Ну а что, вещмешок и свёрнутый в рулон комбинезон, там ж шлемофон, остались у дежурного, я в форме был, на голове пилотка. Так что забрал, и ждал у выхода. Танк ещё в обед куда-то угнали два командира-танкиста, куда, меня не извещали. Ещё прошло опознание. Сам Доронин приехал. Мы кстати обнялись. Тот с ходу меня опознал, свои показании дал, в другом кабинете. А так всё подтвердилось. Северова кстати это не удивило, ожидал такого. Ну и вот на машине, дальше на полевой аэродром, где ожидал семиместный одномоторный самолёт, с верхним разложением крыла. Причём не только мы двое были, а ещё Мария Кравец, наши дочки. Я попросил их взять. Ну и четыре пассажира дополнительно. Напросились через военкома. Кстати, военком в городе ещё и комендант, попросил взять их, мол, торопятся. Весь полёт я проспал. Детишки если хныкать начинали, Мария их быстро успокаивала. И да, Северов в курсе наших договорённостей о покупке дома и обеспечению, лишь бы дочку мою та вырастила. Ну пока я воюю. Не из меня, я тут отказался говорить, из неё вытащил. Даже спросил у меня, почему в Киев к родным не хочу отправить? Пожал плечам и сообщил что просто боюсь, могут и не понять. А раз взял на себя ответственность, то буду держать до конца. Тот явно не согласился, но моё решение принял. Обещал помочь с покупкой дома. Откуда деньги не спрашивал, хотя все вещи мои проверили, даже швы прощупали. Так что доставили благополучно, никто нас не перехватил, при полном господстве авиации противника в небе. Посадка была не на военном аэродроме, что меня удивило, а на гражданском, Аэрофлота. Просто я его знаю, и пусть тут стоял полк ПВО на «мигах», он всё равно был гражданским. Машина уже ждала, вот мы и поехали в город. По пути заахали к знакомым майора, тут коммуналка, и оставили Марию. Её уже проверили, личность подтвердили. Та не сирота, с Владимира она, и родственники там есть.

А меня в казармы столичного гарнизона устроили. Хорошо, что не в камере. Да, сдал я знамёна, представителей Политуправления тут не было, с Северовым приехали, я сбегал к кустам, и принёс два мешка с плотным содержимом, тот изучил, запечатал, и в самолёт. С нами те прилетели. По ним я отдельный рапорт писал. Ну а дальше начались допросы уже на Лубянке. И работали другие следователи.

– Нет, тут интенданта Лапшина нет, – изучая разложенные на столешнице фотографии, сказал я.

Хотя Лапшин был, фото его. А в его кабинете была фотокарточка, новые хозяева не успели выкинуть, тот с каким-то капитаном стоял на фоне Крепости, вот и запомнил, и опознал на фото сразу. Но официально нет. Так что пусть гадают кем тот интендант был, и зачем ему нужна помощь для Крепости. Почему не узнал? А может в тот день, где он мне якобы отдавал приказ, тот уже у наших был, о чём есть свидетели? Зачем мне так подставляться?

Глава 14

– А вот это второй, – взяв фотографию с третьего ряда и довольно длинного, разных фотографий, сообщил я.

Вчера опознавал интенданта Лапшина, сегодня генералов, на двух столах множество фотографий. Первого сразу познал, из авиаторов, и вот второго нашёл. Те покивали, записали акт опознания, и продолжились опрос. Всего мы в Москву пять дней назад прибыли, время три часа дня двадцать пятого. Да, слежка за мной была. Благо я имел свободный выход в город, и уже неплохо продвинулся в помощи Марии купить дом. Северов не обманул, выделил сотрудника и тот здорово помогал. Уже выбрали дом, деньги, советские банкноты, я передал, шло оформление. На Марию. По сути это оплата за то, чтобы та к моей дочери относилась лучше, чем к родной. Или на равных. Ну и сумма, что сопоставима с ценой дома, легла той на счёт в Госбанк. На содержание ребёнка. Та уже закупили что нужно, бегала по рынкам и магазинам, прося за малышками присмотреть соседку-старушку, что за стенкой жила в коммунальной квартире. Старые жильцы выезжали, скоро Мария заедете. Причём дом с тараканами продавался. Я так называю подселённых жильцов. Их не выгонишь, власти силой заселили, и тем пофиг чей дом, угол выделен и живёт. Да коммунальная квартира по сути. Мария это к слову нормально приняла. Ну не знаю, я бы их в лес вывез. Ах да, я так и сделал прошлой жизни. А та легко сошлась с женщиной, что жила у неё. Та из эвакуированных была. Технолог какой-то. Обещал помочь с детьми, когда дома будет. Так что готовилась переезжать в дом, покупала что нужно, как я уже говорил. Ну а меня допрашивали. Не жёстко, нормально, тем более сам всё рассказывал, не скрывая. И верили.

В Москву вчера приехал и капитан Дмитриев. Отца Валерия в звании повысили, как оказалось. Обнялись, потом отстранились, изучая друг друга. Отец готовился покинуть место службы, переводят в особый отдел фронта, меняя соответственно звание. Уже приказ поступил, так и будут в Киеве служить. Но вот по семейным обстоятельствам разрешили столицу посетить. А скорее всего по запросу из Москвы. Тот и про Настеньку знал, Северов сообщил. Вчера вечером показал ему. Тот малышку на руках подержал, побаюкал, и вернул Марии. Насчёт оправить в Киев внучку, я отказался. Мол, уже договорился. Ага, прям отправлю туда, где немцы скоро будут. Кстати, поговорил с отцом. Настойчиво советовал вывести семью и родных подальше.

– Ты что-то знаешь? – прямо спросил отец. Мы вчера допоздна засиделись у него в общежитии. Да и ночевал у него, едва успел добежать до Лубянки и дальше на допросы.

– Бать, там и знать не надо. Стоит глянуть на обстановку, чтобы всё понять. У нас почти все генералы воевать не умеют. Точнее они готовились к прошлой войне, а к современной совсем не готовы. Пока они наберутся опыта, сколько потерь будет, в людях и территориях. Вот знаешь, немцы любят фланговые удары, всегда так бьют, целые армии окружают, а то и не одну, дробят в котле и уничтожают. Скорее всего всю киевскую группировку ждёт тоже самое. Если уж я это понимаю, то у немцев генералы давно разработали такую боевую операцию. Киев для них довольно серьёзная промышленная единица. Они обязательно столицу Украины будет брать. Месяца через два, думаю. Им тоже подготовится нужно. А что будет с нашими родными? Если у немцев стоит прямой приказ, сотрудников НКВД, политработников и евреев в плен не брать, расстреливать на месте. А ты наденешь форму политсостава. Особисты в ней ходят. Что с семьёй сделают? Поверь, там найдутся те, кто накляузничает. Вон у нас есть тётя Вера в Тамбове. Немцев там не будет. Можно к ней отправить.

– Ты же понимаешь, что за мной наблюдают, я не могу семью отправить, сразу на вид поставят.

– А тебе не пох? Я вон ради дочки с парнями отступать не стал. Для меня семья важнее. А Настька моя кровиночка и я её никогда не предам. Сейчас устроил её в надёжные руки и можно спокойно повоевать.

– Не все такие, – вздохнул тот.

– Не все, – согласился я. – Но многие. Большинство командиров не в свои части бежали, плевать им на них, они семьи бежали спасать как война началась, которые преступным приказом запрещали эвакуировать. Думаешь никто не знал о войне? Бать, я обычный сержант, и то за неделю знал, когда и во сколько. Будут тебе говорить о внезапности, плюй в лицо, тебе врут. Командиры раньше узнавали. И приказ, семьи не эвакуировать, это самое настоящее предательство. Поэтому и командиры семьи спасать побежали. На то и расчёт был того, кто это всё придумал. Ну а я что, на дочку махну рукой?

– Ты так и не сказал от кого она, – перевёл тот разговор на другую тему. – И в записи свидетельства прочерк стоит на месте матери.

– Не нужно оно тебе знать. Деревенская девушка.

– Так мать у неё жива?

– Жива, в начале войны была. Сейчас не знаю. Жена одного командира. Не, не из нашей дивизии, – тут же придумал я ещё одну версию. И расчёт оправдался, больше тот вопросы не задавал, сам додумал остальное.

Отец два дня пробыл и убыл. А чуть позже я опознавал тех двух генералов, что с хмурым видом шли по коридору Лубянки. Опознал. Они. Значит вышли, а наши зная, чего ожидать сработали по своему плану. Ну меня в него не посвящали. Да и вообще всё что хотели узнали. Двадцать восьмого июля, я как раз Марии помог переехать в дом, и сам заселился сюда. Мне разрешили с казарм съехать. Так вот, двадцать восьмого июля, вечером, в новенькой красноармейской форме, в Кремль. Я был награждён. Ну по наградам, то тут всё неплохо, в цвете. Вполне щедро всё было. А вот в звании повысили на одну ступень. Я старшим сержантом стал. Да как-то хотя бы на младшего лейтенанта рассчитывал, уже уровень среднего командного состава. Взвод могу принять. Хотя ладно, ещё заработаю. По наградам, тут на самом деле дождь посыпался. За знамёна, медаль Золотая Звезда Героя, и орден «Ленина», он с ней всегда в пару при первом награждении идёт. Потом за помощь нашим в Крепости, уничтожение техники моторизованного батальона СС, и трофейный танк, я получил второй орден «Ленина». По совокупности. Нет, тут на самом деле высшие награды, и всё за дело, закрыв глаза почему я в тылу остался. Тут ведь тоже понимающие люди были. Причём, новую красноармейскую книжицу передали тут же в Кремле, в ней информация по званию изменена, в отдельном кабинете прикрепили новые треугольники, чтобы соответствовал. Уважаю такую организованность. Причём, выдали сразу направление на новое место службы. Думал в какую танковую часть тут же у Москвы, формирующуюся направят, но нет.

Направляли меня командиром танка в Семнадцатую танковую дивизию, Пятый механизированный корпус, Двадцатая армия генерала Курочкина. А вот какой полк, какая рота, узнаю на месте. Назначение открытое, то есть, решение примут в штабе дивизии. Ну и дорожные. То есть, всё на руках, можно отправляться, мне давали двое суток на дорогу. Медлить я не стал, закончил банкет после награждения, неплохой к слову, и навестил дом Марии и поиграл с Настей. Кстати, хитрость моя не удалась, Северов понял, что я и себе дом подбираю, уже с хозяевами договорился, на соседней улице от того, что я Марии купил, и погрозил пальцем. Мол, не прыгай выше себя. Пришлось сдать назад, за мной наблюдают. Так что как стемнело, я уже был на железнодорожной станции. Вещмешок за спиной. Военный комендант посадил на поезд, эшелон, что шёл на Вязьму и там дальше. По пути как раз. Вот и мне местечко нашлось в вагоне. Пушки везли, дивизион старых гаубиц, «шестидюймовки», что ещё Гражданскую помнили, однако орудия вполне ещё неплохи, хотя и перевозятся конями-тяжеловесами. Их в других вагонах везли. Да весь эшелон собран, чтобы один дивизион перекинуть, тут и повозки для боеприпасов были и кухня. Одна почему-то, хотя видно, что для артиллеристов там объёма котлов точно не хватит. Наверное, в две смены кормят. Зенитного прикрытия не было вообще. Вот это не хорошо. Кстати, когда стоянка на станции была, утро раннее, ночь в движении прошла, я тоже за кипятком бегал, чая заварить, ну и нашёл комдива.

– Чего тебе, сержант? – с интересом глянув на награды, спросил командир дивизиона.

Майором был, вполне молодой. И видимо повоевал, орден «Красной Звезды» носил. К слову, я посетил фотоателье. Профессиональный фотограф сделал несколько снимков. Пару отправил родным в Киев, с письмом, пусть видят и гордятся, хотя обо мне писали в газетах и там фотография была, в статье о героическом сержанте, что помог защитникам Крепости, деблокировал. А потом захватив вражеский танк, с боем прорвался к своим. Причём три снимка приложили, горевшей крепости, на переднем фоне разбитый немецкий тягач. На втором как бойцы, по лесу, в рванине, некоторые в грязном нательном, несут аренных, на переднем фоне раненый полковой комиссар Фомин. А на третьем, тот самый немецкий танк, и я на переднем фоне со боевым взглядом позирую. Я шесть плёнок извёл трофейной «лейкой», когда сообщил, эти плёнки с боем вырвали, правда обещали фотокарточек наедать. Ага, я уже сделал. Для меня это память. Только это описано было, остальное не освещали. Да и этого достаточно. Потому майор и узнал. Кстати, одно фото оставил Марии, дочке показывать будет, когда подрастёт. Если со мной что случиться. Не хотелось бы, но это война, всякое бывает, сообщит матери Виталия, может всё-таки примет. Нет, может и примет. Она-то будет считать, что дочка Виталия, просто у меня какое-то внутренне сопротивление было. Ну не считал я свою кровиночку родным этим чужим для меня людям. Уж лучше вот так чтобы Мария заботилась, а она хорошая мама. И да, денег выделил до конца войны, потом ещё подкину. Запасы продовольствия сделала, козу купила, молоко выдавала, но тут скорее ей самой и постояльцам. Детей на грудном года два будут. Моя точно, я потребовал это, когда договаривались. Об это размышлял, почему-то фотоателье вспомнилось со старым евреем. А пока ответил на вопрос комдива:

– Заметил зениток у вас нет. Могу поспособствовать получению. Есть одна не учтённая, на треноге. Счетверённых пулемётов «Максим».

– Откуда она у тебя? – удивился тот. – И что значит неучтённая?

– Ну оно вам надо знать? И не моя она. Главное имею возможность и хочу помочь своим, а вам без прикрытия никак нельзя. Конечно одна установка это мизер, вам четыре надо, но хоть это.

– Говори, прав ты, Дмитриев, я тебя узнал из газет, нужна нам зенитка.

– На следующий станции у меня дружок, у него и заберём. Потому и вышел на вас, чтобы успеть подготовиться, пока едем.

– Хорошо, порадовал меня.

Так и катили, а на следующей станции я отбежал за полуразрушенные пакгаузы, достав там зенитку. Уже на треноге в полном сборе, и заряжена, и взглянув, помахал рукой. Группа, которую комдив выделил на это дело, видимо понимая, что не совсем законное, рванула ко мне. Там старшим комиссар был, чтобы отбить возможные наезды. Вот так установку быстро разобрали и понесли к составу частями. Туда же пять цинков с патронами, что рядом лежали. Ну а дальше сами. Когда состав тронулся, на одной открытой платформе уже ладили установку, троих в расчёт майор выделил. Ну а мне сказал, большое человеческое спасибо. Я ничего не просил, не тот момент. Да и на самом деле помогать нужно. Вот так и ехали. Причём поезд скорый был, прошли Вязьму и дальше. К десяти дня двадцать девятого, встали на нужном полустанке, где дивизион спешно спускали. Станцию бомбили, видно по воронкам, дымы ещё были, вот местные и торопили, чтобы не привлечь немцев для нового налёта. А я поспешил прочь, закинув лямки вещмешка на сгиб локтя левой руки. У военного коменданта узнал куда мне, на склады послал, даже машину попутную нашёл, загружались необходимым, а из моей дивизии, и с ними за три часа доехал. В семидесяти километрах от станции порядки дивизии были. В принципе, не так и далеко. На месте, сразу передал документы, вот пока в штабе из оформляли, покормили кашей. Первого не осталось. Кстати, информация о моём прибытии не приходила. А не извещают, если это не командиры. Младший командный состав в этот список не входит. Причём, из-за наград на груди, сам комдив, полковник Корчагин, изучая мои документы, принял решение куда меня.

– В Тридцать Четвёртый танковый полк. Танков у нас конечно мало, но для Героя найдём.

– Товарищ полковник. Не стоит лишать кого из парней его машины. Уверен, все танкисты у вас уже опытные, получившие боевой опыт и честно заслужили свои бронемашины. И лишать их шанса проявить новое геройство, не стоит. Тем более у вас наверняка есть резерв безлошадных танкистов, что ждут свою технику. Не хочется вызывать негатив, продвигаясь вперёд, хотя конечно, как танкист я вполне неплох. У меня есть другое решение этой проблемы.

– Слушаю, – заинтересовался комдив, причём не играл, ему действительно было интересно.

– По прибытию я встретил стрелков, похоже соседней стрелковой дивизии, те удивились, увидев меня, пообщались, и они решили подарить мне танк. Отбили у немцев. Причём, машина наша. Скажите, товарищ полковник, у вас в дивизии есть машины «три-четыре»?

– Средние? Несколько единиц имеем.

– Вот, они мне предложили именно её. Правда, техника не на ходу, не заводится, но что простые стрелки понимают в боевой технике? Я сам гляну и определю. Танк они уже тягачом притащили, тут недалеко укрыт, разрешите принять под командование этот подарок?

– А если бы я сказал, что «три-четыре» у нас нет, сказал бы что подарили «двадцать шестой»? – вдруг спросил полковник, с интересом изучая меня.

Свидетелями нашего разговора было несколько командиров. Землянка была свежей, ещё пахла землёй. В центре большой стол у опорного столба, заваленный каратами, где работало несколько штабных командиров. По бокам ещё столы, на одной рация, шумела переговорами и эфирными помехами. И нас с интересом слушали, даже начальник штаба оторвался от дела, и смотрел на нас. Особист подошёл ближе, чтобы ничего не пропустить. На вопрос я быстро на того глянул, и стал изучать потолок. Тот хмыкнул, и сказал:

– Что ж, от новой боевой единицы отказываться конечно не будем. Принимаю эту машину, что якобы подарили. Пришлю воентехника Станкевич. Он у нас лучший по «три-четыре». Кстати, сержант, а что по «двадцать шестому»?

– Замена той, что сейчас имею, – подумав, честно ответил я. – Это война, могут подбить, выживем, и не буду среди безлошадных. Меня уже ждёт заспанной конь, не с такой мощной пушкой, но тоже очень неплохо при правильном и умелом применении.

– Хм, даже так? Ты знаешь, что боевых машин у нас по количеству едва на полк хватает? Даже уже меньше. А у тебя две единицы. Ладно один получается, я не против, по заслугам. Вторую зачем придерживать, когда она сейчас нужна?

– Пристыдили, товарищ полковник, – вздохнул я. – Ладно, ваша правда, отдам все три танка, что мне подарили. Два новеньких «двадцать шестых, в полном порядке. И вот «три-четыре», но он мой. Я на нём хотя бы знаю, как бой вести. Правда, товарищ полковник, у меня есть условие.

– Условие? Излагай.

– Я контужен был, ранение в голову, и так получилось, что ночью вижу, как днём. Какие-то повреждения хрусталиков у глаз. Врачи меня не осматривали, только военврач. Но это не его специализация. Может само восстановится, а может останется. Так пока такое зрение у меня есть, хочу бить немцев ночами. Я всё вижу, а они нет. Прорываюсь к ним в тыл и громлю всё что вижу. Боезапас потратил, прорываюсь к вам. Опыт такой у меня есть, шикарно всё получилось.

– А осветительные ракеты?

– Мощь и натиск, быстрота и броня, точный огонь и манёвр, это всё что нужно для успеха. Ночь, моё время. Разрешите ночную охоту? Да и вам легче. Немцы спать не будут, утром квелые.

– Да, сержант, заинтересовал… А знаешь, договорились. Одобряю твои предложения. И экипаж сам подберу, из лучших.

– Благодарю, товарищ комдив.

Оформлять меня уже закончили, вернули обновлённые документы, дальше в сопровождении комдива, тот решил лично принять технику, направились к лесу. Тут вообще довольно лесистая местность, и вполне удобная для обороны, как с нашей стороны, это хорошо, и с немецкой, вот это не очень. А доехали на штабной «полуторке». Ещё прихватив пять свободных танкистов. Одного ко мне тот назначил мехводом. Знал «три-четыре». Сержант Орлов. Так вот, оставив всех свидетелей на опушке, я отбежал, и достал все три танка в тени леса. Причём тут раньше техника стояла, изувечена земля гусеницами, и как буксировали, следы можно не искать. Сканер на восемьдесят метров почти работал, показал, что свидетелей нет и визуально не видел. Выйдя, подозвал и те подъехали. Оба «Т-26» стал принимать под командование лейтенант, оказалось в его роту пойдут. Роту. Эти два танка и есть рота. А, оказалось и я в его роту назначен. Значит три танка. Машины все заперты были, мою тоже ключом открыли. Да, у меня свой шлемофон и комбинезон, скаткой были на вещмешке. Так что стянул сапоги, и надел комбез, а пилотку сменил на шлемофон, под одобрительный взгляд комдива. Тот средний танк изучил, где возился Орлов. Застегнув ремень поверх комбеза, перекинул через голову ремешок планшетки, и всё. Командир-танкист. Так что вещмешок свой закинул на корму танка, и стал помогать мехводу. Сразу показав, что в этом типе машин я дока куда выше его. Тот это мигом признал. Заодно знакомились, тёзка, тоже Валера. Рядом лёгкие танки уже тарахтели моторами. Экипажи их изучали, а лейтенант, подойдя, спросил, что с моим танком? Комдив уже уехал. Он получил номера агрегатов, теперь будет оформлять все машины в штат дивизии. Я же ответил лейтенанту:

– Тут мехвод криворуким был. Придётся повозится.

– Но машина на ходу?

– Нормалёк, не успел запороть. Через час будет в порядке.

Остальные танкисты свои машины обслуживали, нам помощь не нужна, тут и вдвоём тесно, только лейтенант в башенный люк заглядывал, но тот больше со мной знакомился, пытаясь понять, что я за человек, чего ожидать в бою. Орлова он знал. Ну и пока возились, привезли топлива для моего танка, баки неполные были. И боезапас. Так что снаряжали пулемётные диски. Снаряды отложили пока, в ряд снаружи. Стартер в порядке. С электрикой проблемы, кто-то порезал. Вот и позванивали, находя разрывы и сращивая. Ну и обслуживание провели. Действительно, не успели запороть танк. Так что запустили, дали вперёд и назад, повернув, и обратно. Ходовая в порядке. Дальше загрузка боезапаса, тут все помогали, загрузились, и вот двинули к штабу дивизии. Там несколько капониров для танков, пустые, в три и загнали бронетехнику. Ротный впереди шёл, мой танк замыкал. Там и продолжили обслуживание, воентехник подъехал не летучке. Начали воздушные баллоны заряжать. Уже на месте прислали заряжающего, а чуть позже и пулемётчика. Рацию он не знал, из мотострелков. Да и не работала та, проверил, но я знал, поэтому помогал радисту из штаба дивизии восстанавливать ту, благо запчасти у него есть. Нашёл, а когда второе ухо стал крутить, то даже новые. Чуть позже наконец заработала, есть приём и передача. Отлично. Заодно внутреннею связь наладил, не работала, теперь общаться можем. Я бы сам сделал, но к чему лишать работы специалиста, который её делать не хотел и отлынивал, пока по почкам не настучал, не делал? Молодец, хорошая работа. Только тут бронетехника официально и была принята. Не комдив, он уехал, начштаба принимал, и признал состояние хорошим. А так те уже введены в штат.

Тут послышался гул моторов самолётов, все забегали и затаились. Приметив шесть «Лаптёжников», я понял, бомбить будут нас. Ведущий встал на боевой разворот, и рванул к зенитке, штаб прикрывала всего одна установка счетверённых пулемётов, хотя по штату должен быть дивизион ПТО-ПВО. А так я гигантскими прыжками нёсся к зенитке, крича:

– В сторону!

Подбежав отшвырнул наводчика и сам стал выцеливать ведущего и тут же открыл огонь, тот уже падал на нас, воя сиреной. Ну меня ею не испугать, а вот бронебойные пули, что были заряжены в ленты, пробили стеклянный фонарь и поразили пилота. Тот из пике так и не вышел. Бомбы он не сбросил, и в трёхстах метрах поднялся мощный фонтан земли. А я уже бил по второму, тот сам отвернул, но не выправил пике и с дымом, что за ним стал стелиться, врезался в землю в километре. И лётчик третьего штурмовика словил пулю в голову, я не мажу, не вышел и пике. И тоже рванул, недалеко. Многих повалила взрывная волна, как от подрыва первого самолёта. Три других даже пикировать не начали, испуганно отвернули и стали крутиться в стороне. Высота предельная, поэтому я стрелять по ним не стал. В стороне видал, что начальник штаба дивизии выглядывает из щели, и что-то орёт мне. Звук после близких взрывов не вернулся, не понял. Тут один немец, видимо среди тройки договорились, и начал пикировать именно на меня. Он тоже не вышел из пике, и врезался в землю в четырёх сотнях метрах от нас. Другие сбросили бомбы с высоты, не прицельно, и полетели домой. Отпустив горячие рукоятки пулемётной установки, та на земле стояла, не в кузове какой машины, я похлопал наводчика по плечу, извинился за грубость, когда отшвырнул его, но тот широко улыбался. Тут подбежали командиры, стали обнимать и хлопать по плечам. Начштаб орал, видимо оглушён, что награду мне обязательно выбьет.

– Так есть, товарищ полковник, – сообщил я. – Мне подарили пяток орденов «Красной звезды», новенькие, и наградные корочки. У немца нашли в ранце, видимо нашёл где-то.

Тот удивился, но я сбегал и принёс из вещмешка ордена и наградные книжицы. Те самые, со складов у Бреста. Остальные в хранилище. Да там много. Я конечно, когда командовал танковой бригадой в теле полковника Макеева щедро награждал своих бойцов, но половина ещё осталась. Награды приняли, четыре им на баланс уйдут, осмотрели, и начальник штаба, даже комдива не стал дожидаться, сам всё оформил, и перед строем меня наградил комиссар дивизии Алексеев. Тот ещё приказал своим людям оформить боевой листок, как я сбил эту четвёрку штурмовиков и распространить не по дивизии даже, а по всей армии. Как-то быстро даже, но на то и расчёт. Потому награды и выдал. Так что теперь на гимнастёрке ещё и «Звёздочка» стала красная сверкать. И за дело же, это все признавали, просто не понимая, как так можно, кроткими очередями поразить четыре штурмовика, бронированных, что и нашим истребителям сбить-то очень сложно. Я же улыбнулся и говорил, что у меня глазомер хороший. А начштаба сообщил, что на меня вышли бойцы-стрелки. Знакомые. Подарили три зенитных «ДШК», можно усилить зенитное прикрытие дивизии. И вскоре передал в том же лесу. А надо. Приняли, и поблагодарили. Так что вернулся к танку, помогал Орлову. А через час, мы сухпай суточный получили, нас направили к передовой, усиливая наш Тридцать Четвёртый танковый полк. Те готовились к атаке, немцы ожидали этого, нужно отбросить их. Потому нами и усиливали. А по прибытию весь экипаж я отправил спать. Лейтенант Заблоцкий, мой ротный, в курсе что ночью я погуляю по немецким тылам, сам сообщил, начштаба кстати подтвердил. Это приказ комдива. Так что и бойцы, как замаскировали танк ветками, старались рядом спать, так и я. Позже. На передовой перестрелка ленивая, но мы в километре встали, не сближались. При свете дня пришёлся до передовой, изучая как идти тут ночью буду, с командиром этого участка обороны поговорил. Тот удивился приказу, но обещал, что его бойцы стрелять по нам не будут. Велел только обязательно вернуться. На этом обратно, а там комполка, пришёл знакомиться, майор Юревич. Нормально пообщались, и лёг отдыхать.

Стемнело уже час как, танк тихо урчал, мы с Заблоцким стояли рядом, и я показывал на карте, это у него была, везёт, трофейная, как и куда пойду. Светил трофейным фонариком.

– В смысле немецкий аэродром?

– Он где-то тут, штурмовики далеко не летают, возьму пленного и допрошу. Узнаю. А там, лучшие зенитные системы против самолётов противника, это советские танки на его аэродроме. Сам только что придумал, но хочу проверить, права пословица или нет?

– Хм, удачи… смертники.

Глава 15

Взлетев на броню танка, через открытый башенный люк опустился на место командира, причём, люк не закрывал, прикрыл и ремень накинул. Сам танк после работы для маскировки, напоминал подвижный куст. Вот так и двинули к передовой. Замечу, что у бронемашины не было фары. Ранее была, но я приказал Орлову её снять. Всё равно побьём, что при прорыве что обратно возвращаемся. А фара нам не нужна, я итак вижу, а бойцам и видеть не нужно, сам буду управлять. Передовую пересекли на скорости, тут даже особо и окопов с обеих сторон не было. Редкие стрелковые ячейки у наших, и пулемётные позиции и щели от ударов артиллерии, у противника, а так те просто стояли друг на против друга. Не окапывались. Ну конечно наших тут сбивают. Лень им нормально окопаться. А немцы это не делают, потому что наступают, зачем солдатам силы тратить? Укрытия сделали, пулемётные позиции, и хватит. Так что проскочили, я даже палатки слева приметил, и на ходу повернув башню, послал туда два осколочных снаряда, в самой гуще рванули, начался пожар, но замедляться нельзя, управляя Орловым, говорил куда двигаться. Расстрелял две противотанковые пушки и одну раздавили. Потому и надо говорить, где чуть поддать влево или вправо, чтобы с дороги не съехать, и неслись на скорости сорок километров в час.

– Стой! – заорал я, как мы выехали из-за рощи на открытое поле, и механик резко остановил, отчего аж корма подлетела и танк закачался, а я шустро крутил штурвалы, башня со скрипом стала поворачиваться влево, веля наводчику. – Только бронебойные.

– Танки? – спросил тёзка.

Заряжающий, Лузгин, и стрелок, он Марьянов, были красноармейцами. Задать вопрос не успели.

– Нет, пушки приличного калибра. Длинноствольные. Кажется, французские. Пятнадцать штук, и совсем рядом. Там уже расчёты суетятся, но им не успеть.

– Хорошая добыча, – хмыкнул мехвод, и тут грохнула пушка, оглушая нас. Наш выстрел был.

Вот так я методично стал бронебойными снарядами бить точно в казённики пушек. Благо те так удобно стояли. Боком. А вот дальних сначала раскидал осколочными, да приметив штабель снарядов, вызвал детонацию своим. Подъехав ближе, повредил казённики трёх оставшихся пушек, что расчёты, побитые мной, успели развернуть. Ни одна пушка так и не выстрелила. Пожары ярко освещали всё вокруг, да и немцы ракеты пускали, поэтому бойцы с интересом рассматривали что мы тут натворили, проехав мимо перевёрнутой пушки и горевшего тягача. Ну точно французские трофеи. Мы вернулись на укатанную дорогу и покатили дальше. Да километров пять проехали, шесть выстрелов сделал всего, больно заманчивые цели. Полевая кухня, две самоходки, которые уже место стоянки начали покидать. Обеим в борта по бронебойному. Полыхнули красиво. Дальше склад с ящиками. Похоже мины, рвануло так что нас чуть не сдуло, дальше стоянка машин, с десяток, один диск к пулемёту туда и два снаряда, пожаров хватало. Так вот, через пять километров, оставляя множество зарева пожаров позади, приметив впереди отсветы.

– Отлично, на встречу колонна идёт… Ага, вижу. Грузовики. Да ещё усиленные бронетранспортёром. О, а это что?

– Что там, командир? – чуть не хором спросил экипаж.

– В стороне наших вижу. Даже не оруженцев, похоже беглые из плена. Я на таких беглецов насмотрелся, различить не сложно. Ох и скелеты, хорошо оголодали. Слышат нас, укрылись. Сейчас колонну примем, может пообщаемся. Нам десант пригодиться, возьмём с собой. Хотя из девяти человек только трое вооружены. За счёт трофеев вооружим, сейчас их много будет. Бронебойный. Сколько у нас их там осталось?

– Двадцать брали. Три осталось, товарищ старший сержант, всё на пушки и самоходки ушло.

– Понял. Два останется, если танки встретим. Я вот их тут не вижу. Пехотную дивизию прошли, как понимаю. Хотя у пехотных дивизий как раз обычно самоходки «артштурм» и есть, а в лоб их даже мы не возьмём, если только вблизи.

Мы уже стояли, я в люк поглядывала по сторонам. Позади зарево, вот так подождав подхода колонны, семь машин, плюс «ганомаг», и выстрелил. Да ещё так, чтобы топливо рвануло. Снаряд, пробив тонкую броню бронемашины, вызвал пожар в повреждённом баке. А я уже из пулемёта расстреливал грузовики. Стрелку запретил по ним стрелять, только десант бронемашины пусть бьёт. Да, стрелок внизу присоединился, второй раз. В первый пострелять удалось у дивизиона. А тут пожар освещал, вот прицельно и бил, танк стоял так, что ему удобно. Тем более колонна должна была повернуть и на нас направиться, там изгиб дороги, так что вся техника как на ладони. Я работал короткими и очередями по кабинам, машина замедлялись и останавливались, две столкнулись, вот так приказав двинуть вперёд, я срезал двух солдат, выбежавших из-за бронетранспортёра. Трое до этого ещё было, ранее катались по земле, сбивая огонь с формы, но их мой стрелок достал. А вот двух других, что метнулись в сторону кустов, уже я остановил. А сблизившись, переехали в конец колонны и встали, сканер подтвердил, выживших нет. Приказав подстраховать меня, у нас в танке из оружия, два карабина, и два «Нагана», у мехвода и у меня. «ППД» не доставал. А тут подойдя к замыкающей машине, открыл дверь, и стал снимать с унтера, что являлся пассажиром, ременную систему с пистолетом, подсумками и «МП-40». Крикнув своим что тут тихо, врага пока нет, приближаться опасаются, если хотят собрать трофеи, а они общие, могут взять что хотят. И пусть в кузова глянут, машины гружённые, и парни быстро разбежались, держа в руках личное оружие. Вот тогда и подошли те беглецы. Бронетранспортёр ярко полыхал, нас и танк было видно.

Мы уже опознались, покричали друг другу, так что те подошли, парни меня подстраховывали, нося ранцы и другие трофеи. Старший подошёл ближе, и козырнув, у него была гражданская кепка, сообщил:

– Майор Кузьмин, командир стрелового полка. Бежали из плена. Со мной ещё восемь командиров, разных родов войск.

– Старший сержант Дмитриев, Семнадцатая танковая дивизия. Нахожусь в одиночном ночном рейде по тылам противника. Выполняю приказ комдива.

– Вот что, сержант, я снимаю вас с этого задания, с комдивом сам разберусь.

– А вы кто? – спросил я.

– Ты не слышал сержант? Я представился, майор Кузьмин.

– Попрошу ваши документы.

– Сержант, какие документы? Ты не слышал? Мы из плена бежали.

– Так какого ты тут меня строит пытаешься, майор хренов? Ты тут никто и звать тебя никак. Пройдёшь все проверки у наших контрразведчиков, вернёшь документы, тогда и командуй, понял? И то своими бойцами, ты не мой командир, я и там пошлю. Снимет он меня с задания. Так что собирайте свою группу и топайте дальше. Тут до наших километров двадцать по прямой. Хотя… Как насчёт реабилитироваться за плен? Чтобы наши особисты к вам лояльнее были?

Майор хмуро слушал меня, и во многом явно понимал, тут нахрапом меня взять не вышло, но моим вопросом заинтересовался, поднял голову и уточнил:

– Ты о чём?

– Я к ближайшему аэродрому идут. Лучшие зенитки, это советские танки на аэродроме противника. Уничтожу и вернусь. Сам себе такое задание поставил. Комдив приказал только тылы этой дивизии разгромить. Только сегодня налёт был на штаб, двое погибших и трое раненых. Надо мстить. Десантом с нами. Там спешитесь, и пока я громлю аэродром, со стороны отстреливаете врага. За мной не лезьте, а то и вас подавлю. Ночь же. На вас, когда разгром аэродрома будет завершён, зачистка строений. Сбор всего ценного. Там уже не мне работать.

Майор отошёл к своим, посоветоваться, а я крикнул Орлову, что со стрелком уже пятую машину осматривал:

– Орлов, что там?

– В двух продовольствие. В остальных, боеприпасы. Особенно миномётных мин много. Как только не рванули от пулемётного огня?

– Угу, дефицит бери, остальное жжём. Хотя, одну машину возьмём на прицеп, отбуксируем, и спрячем, а когда обратно пойдём, прихватим и к нашим. Если до рассвета успеем.

– Хорошо.

Те бросились искать троса, а ко мне подошёл майор, и сообщил:

– Мы согласны с вами десантом.

– Отлично. Соберите оружие, вооружитесь. Если есть хотите, припасов наберите, смотрю там консервы есть. Кстати, а лётчики среди вас есть? Вдруг будет возможность какой самолёт целый взять? К нашим отправим.

Оказалось, летунов было аж двое. Хотя нет, пилот и штурман, так вернее.

– Дмитриев, ты что ли? – вдруг спросил один из пленных. Я присмотрелся, и хмыкнул.

– Товарищ капитан? Вот не ожидают встретить своего бывшего комбата с Двадцать Второй танковой дивизии. Удивлён.

Тот подошёл, и мы обнялись, как не крути, а старые боевые товарищи, первый бой приняли у Крепости. Полдня воевали. Правда, что с комбатом дальше было, не знаю, но на момент, когда Валера погиб и я его тело занял, тот ещё командовал. До подбития и ранения. Пока другие бегали и собирали нужное, мы отошли, общались, танк порыкивая, сдавал назад, мой экипаж цеплял тот грузовик, что меньше пострадал, вот и описывал что и как было, выдав бывшему комбату бутерброд с колбасой и тот жадно ел, запивая из кружки с какао. Кружка от термоса. У меня двухлитровый был в танке. Комбат в плен попал на шестой день войны, во время выхода из окружения с группой бойцов, как оказалось, повезло, трижды в танках горел. Контуженным попал. А во время перевозки, на поезде, бежали и уже месяц вот двигаются по тылам. К нашим. Ну и я описал как воевал. Тот подивился, что я уже столько наград имею. Впрочем, время выходило, дал сигнал, часть людей на броню танка, уже хорошо вооружённые, четверо в кабину грузовика, рулить можно, и мы покатили дальше. Чуть позже спрятали грузовик, другие машины бойцы подожгли перед отъездом, ну и дальше. А через десять километров по удивительно пустой трассе, ночь всё же, на перекрёстке обнаружил тяжёлый мотоцикл с коляской, и трёх фельджандармов, двое у костерка сидели, поглядывали в нашу сторону, слышали же приближение тяжёлой техники, а ноги третьего торчали из палатки. Спал. А мы остановились, и я поработал пулемётом. Аккуратно. А десант упаковал раненого. Я сообщил что мне язык нужен, пленный для допроса. Подъехали, и пока парни собирали трофеи, пулемёт снимали, я допросил. Кстати, капитан Абрамов, мой бывший комбат, удивился, что я его знаю. Ранее Валера не демонстрировал таких возможностей.

У дорожных полицаев ещё и карту взял со всякими обозначениями. Тут да, жандармы знали, что где. Тот больше возмущался что их не предупредили о прорыве вражеских танков. Тот не верил, что мы тут одни. И да, быстро склонил его к сотрудничеству, и тот сообщил где штурмовики базируются. Причём, по пути будет аэродром подскока где две пары охотников стоят, на «мессерах» летают. Стоит также посетить. Другие аэродромы слишком далеко, не успеем вернутся до рассвета, так что бьём эти два, и возвращаемся. Всё как спланировал. Буднично встав, убирая трофейную карту в планшетку, я достал «Наган» и выстрелил в голову языку, тот кстати не командир поста, тот у костра убит был, рядовой жандарм из палатки. Экипаж подивился, а вот беглецы переглянусь, слишком привычно я это сделал, как те поняли. Пока же скомандовал:

– В машину!

Мы заняли свои боевые места, кстати, из-за трофеев стало ну очень тесно, а десант на броню, и дальше катили на предельной скорости в тридцать пять километров в час, что могли выжать. А ведь танк по сути новый, без пробега, в бою до этого не бывал, когда я его в отстойнике нашёл. Так и двигались, целей хороших и заманчивых встретилось немало, но шли тихо, вот после уничтожения авиационных частей возвращаться будем громко. Я немало целей приметил на уничтожение.

– О как интересно, – сказал я, изучая в стороне очень и очень заманчивую цель.

– Что там, командир? – экипаж изнывал от любопытства, но спросил Орлов.

От явно пользовался немалым уважением остальных двух членов экипажа и по сути стоял на втором месте после меня по авторитету. Поэтому красноармейцы и делегировали ему право задавать вопросы, с интересом слушая ответы.

– Лагерь для военнопленных, обнесённый колючкой. Охраны поглядывает в нашу сторону, слышно же. Обратно пойдём, обязательно освободим парней. О, а там танкисты есть, смотрю несколько встали и идут к ограде. Явно по шуму определили кто идёт.

– Может и наши там есть? – предположил мехвод.

– Вполне может быть, лагерь я прямой дальности дивизии.

Пока мы обсуждали что и как делать, я приметил вскоре новую цель, о чём и сообщил:

– Пункт сбора трофейной технике. Ого, вижу два знакомых силуэта, два «три-четыре» как у нас. И кажется ещё корпус без башни. Десятка два «двадцать шестых». «БТ» несколько, вроде шесть. Один «КВ» вижу, «единица». Броневики, ну и множество грузовиков.

– Тоже на обратном пути? – спросил мехвод.

– Точно, шуметь нам нельзя, до аэродрома подскока километра два осталось.

Там доехали до поворота, ссадили десант, и пошли на пулемётное гнездо, что было на выезде на взлетную полосу. А десант группой шёл за кормой под прикрытием брони. Выстрел и зенитку раскидало, одноствольная, автоматическая, а мы чуть ускорились, чтобы десант не отстал. А пулемётный пост я из спаренного с пушкой «ДТ» уничтожил, и к палаткам, что стояли на опушке рощи, ведя огонь из пулемёта, на самолёты я не обращал внимания. В принципе они не особо и интересны. Сканер позволял видеть выживших, часть пытались убежать в рощу. Но работая с двух пулемётов, третий у десанта, мы положили многих. Дежурный, идиот, пустил осветительную ракету и сам подсветил своих, точно идиот, отчего десант и работал уверенно, проводя зачистку. Сожгли самолёты, грузовик с топливом, хотя часть я незаметно прибрал, две бочки, и вернувшись на трассу покатили обратно. Было видно, как воодушевились беглецы, это их первое серьёзное дело совместно с нами. Пока ехали, я общался с экипажем, говоря:

– Вот что парни, что трофеи набрали, это вы молодцы.

– Такие же котелки как у вас, – похвастался стрелок. – Я как увидел, захотел. И вот часы наручные. Смотрите как светятся в темноте.

– Я и говорю молодцы. Объясню на пальцах. Есть такая штука, как священные боевые трофеи. А есть мародёрство. И грань между ними небольшая… Товарищ мехвод, чуть левее… Так вот, чтобы эту грань не видели, всегда нужно делится. В данном случае на боевое задание нас направил комдив. Аэродром и лётную часть, что там стоит, мы разобьём. Начнём с самого опасного, зениток. Вы же поглядите что интересное в жилых палатках или землянках. Не знаю где он там живут. Самое ценное, пару ранцев, с качественными продуктами, может ещё что такие яркое попадётся, главное, чтобы комдив был доволен и дальше нас отправлял на такие задания. Однако, комдив конечно прикроет, но много других командиров, а зависть такая шутка, что толкает и на подлые поступки. Уловили мою мысль? Поэтому мелкими подарками нужно других одарить. Например, пистолет нашему ротному. Также пистолеты или наручные часы можно комполка, и штабным командирам. Вот начштаб портсигар, причём всё обязательно с историей. Например, это снято с такого-то лётчика, личный пистолет, это с такого-то. Чтобы оценили.

Бойцы подтвердили, соглашаясь, что мысль дельная. То, что Орлов стучит Особому отделу, я знал, сканером проследил, но меня это особо не волновало. И дальше, пока ехали, обсуждали, что такое интересное бы подобрать комдиву. Решили, что патефон. А они видели такой на аэродроме подскока. Но он пулями был побит. Надеются на втором аэродроме целым возьмут. Про патефон я знал, самого не трогал, а все пластинки прибрал. Много интересного было, особенно французского репертуара. Видимо до этого лётчик служил во Франции. Вот так и катили. Там девять километров и выехали на поле где штурмовики базировались и восемь истребителей. Прелестно. Они в линеечку стояли. Десант уже ссадили, и мы с ходу пошли в атаку. Пушка равномерно била по зениткам и охране, я и на ходу умудрялся попадать. Парни из десанта пускали ракеты, себе подсвечивали, мне без надобности. Главное я зенитные средства уничтожил, плюс рванул ещё топливозаправщик, осветив всё вокруг. А дальше я чисто работал по личному составу, гоня обезумевшую толпу техников и лётчиков туда-сюда. Прореживая. На поднятые руки не обращали внимания, мы не для этого сюда прибыли. И десанту я поставил жёсткий приказ. Выживших тут не будет. Каждому телу, даже трупу, выстрел в грудь. На удивление послушались, вели зачистку. Выстрелы то и дело звучали. Танку я вредить не собирался, хотя мысль проехаться по хвостам, развив, мелькал. Ещё ходовую не гробил. Пока же писал рапорт на броне, экипаж разбежался трофеи собирать, а летчики изучали один из «Лаптёжников» их тут тридцать два было.

– Как вас? – спросил я, дописывая рапорт, тут были и данные всех беглецов из десанта, теперь и до лётчиков дело дошло.

– Старший лейтенант Кравцов. Штурман из моего полка, капитан Горелов.

– Да ладно? – удивлённо изучая того, сказал я. – Ладно я верю в совпадение, комбата встретил, может такое быть, а вот с вами встретиться, это из разряда фантастики. Это хорошо, что вчера днём прибыл в дивизию, получив назначение, подумал бы что вы засланцы от немцев.

– Мы знакомы?

– С Белостока, на «СБ» летали?

– Да, верно.

– Как жену зовут?

– Жена Мария Кравец и дочка Оленька. Только она совсем маленькая, два месяца ей.

– Верно, – покивал я, и добавил. – С женой вашей я знаком. Встретил её в Минске, побиралась на окраине по дворам. Гоняли её. А у меня тоже дочка-грудничок, месяц всего, мать умерла, ну я той и предложил. Станет кормящей матерью моей дочери, а я вывезу её в Москву. Дом куплю, и на содержание дам. Только чтобы всё внимание детям было. Всё сделал, выполнил. Кстати, задержитесь, напишу адрес, если сами там не побываете, что наверняка, хоть напишите.

Я быстро начеркал на отдельном листке адрес Марии, старлей, что слушал меня с хмурым видом, поблагодарил, быстро обнял, и забрав трофейную планшетку, куда я рапорт по своим действиям убрал, мол, выполняю приказ комдива, побежал к самолёту. Мотор уже работал, а полосу мы от тел очистили. А чуть позже тот взлетел, и направился к Москве. Штурман пустит осветительную ракету, и они сядут на дорогу. На аэродромы не стоят, мало ли. Всё ценное погрузили в штурмовик, что в штабе нашли, мы же всё подожгли, запас бомб и топлива тоже, самолёты полыхали, я на фотоаппарат снимал, и погнали обратно. Начнём с пункта сбора. Не знаю сколько бронетехники на ходу, но забираем всё. Если топлива не хватит, своими запасами поделюсь. Вот так и гнали, пока не вернулись к пункту сбора. На подъезде остановились, я оставил танк, и с десантом, подкрался к ограде, изучая посты охраны и где немцы проживают. Точнее я изучал, что беглецы в темноте видят? Дальше аккуратно снимал часовых, я работал, те подстраховывали, тихо провели, ножом отработал, а палатки где спали остальные, закидали ручными гратами и из «ПП» добили. На шум и танк подкатил. Так что разбежались, подбирая себе технику. Мы с Орловом изучали «КВ», не на ходу, стали готовить к уничтожению, и три «Т-34» включая тот что без башни. Там на ходу только одна машина, которую сразу стал принимать капитан Абрамов. И танчик не из нашей дивизии. Парни не узнали. Тактические знаки даже не нашего корпуса. К нему я отправил Орлова. А что, такие машины знают только он и я. Надеюсь найдём мехводов в лагере военнопленных. Снарядов к пушкам этого калибра почти не было, нашли небольшую кучку, видимо снятых с машин, всего восемнадцать снарядов. Все ушли в танк Абрамова. Пулемёты ставили, диски снаряжали. Также я определил, что три танка «Т-26» на ходу. Незаметно забрал их, два пушечных броневика и «БТ-5». Как раз хранилище всё занято.

Все командиры умели управлять машинами. На один танк посадили командира, других на грузовики, куда складывали оружие и боеприпасы, личного оружия мало, но компенсировали танковыми пулемётами. Дисков набрали. Вот так небольшой коленной и двинули. Уже на подъезде, я остановил колонну, вернул экипаж, и мы одним танком атаковали, ведя точный пушечный и пулемётный огонь, уничтожая охрану, а беглецы следом за танком, прикрываясь бронёй. Они и зачистку провели, уже привычно, и убрали ограду, чтобы выпустить наших. Тут стал командовать майор Кузьмин, я делегировал ему это право, принять командование, а мы с Абрамовым, выкрывая что нужны таксисты и шофёры, собирали вокруг себя нужных специалистов. Так что капитан сформировал экипаж, нашлись те, кто воевал ранее на таких танках, также вооружали. Ну и группа танкистов и шофёров на пяти грузовиках к пункту сбора, где вся техника, которую приготовили, принималась, на неё грузили что могли, почти сотня грузовиков. Часть не на ходу, на троса к другим машинам цепляли. Грузили всё и к лагерю освобождённых. А вот тут уже заполняли кузова освобождёнными. Ну и дальше мы двинули к нашим большой колонной. Те шли за мной как привязанные. Засада была. Причём стояло две зенитки «ахт-ахт», хотя я возвращался по тому маршрут, где мы ранее не шли, полевая дорога, дальше свернём и выйдем к своим там же где пересекли передовую. Немцы это видимо тоже понимали и перекрыли все пути отхода. Интересно, откуда зенитки взяли? В штате пехотный дивизии их нет. Впрочем, я расстрелял их с дальней дистанции, полтора километра. Одну повалил, расчёт другой уничтожил. Прошли мимо, а там громя тылы, а мы немало сожгли, много что видел интересного. Всё, снарядов нет, диски почти все пустые, перешли передовую на скорости следом за колонной, что уже ушла к нашим. Там должны были её принять. А я с ротным пытался связался, правда ответил другой радист, но передал комполка.

А встречал нашу небольшую колонну из трёх машин, Заблотский, рассмотрел его, фонариком сигналил куда подъехать. Нашей колонны не видно, значит по дороге дальше ушла. Чёрт, да мы там даже «КВ» утащили, тем тягачом на базе «Т-34». Он на ходу был. Чуть в стороне стояли замаскированные танки. Те два что я передал. Было видно, что ротный насторожен, по шуму определил, что идут не одна единица техника. Ушёл один танк, вернулось три. Да, коридор я держал тремя машинами. Те что за мной шли, ориентировались по красному сигналу на корме, удобная вещь, не потерялись. Так что остановив танк, я приказал:

– Товарищ мехвод, глушите мотор. Экипаж, из машины.

Мы покинули танк, выстроившись у левого борта, также поступили и остальные танкисты, и вскинув руку к виску, кстати, как раз подошёл комполка, уже светало, полоска на горизонте была, доложил:

– Товарищ майор, приказ комдива выполнен. За время рейда по тылам перхотной дивизии, уничтожено, дивизион пушек, пятнадцать единиц, две самоходки, три миномёта с боезапасом, три противотанковые пушки, склад боеприпасов, стоянка автомашин в двенадцать единиц. Перехвачена автоколонна. Захвачен и доставлен грузовик с продовольствием. Встретили девять командиров Красной Армии, бежали из плена, вооружили их и взяли десантом. Уничтожили аэродром подсока, сожгли четыре истребителя «Мессершмит» а также уничтожили личный состав и зенитку. Штурмом взяли аэродром, где стояли штурмовики. Тридцать один уничтожен. Один с нашими лётчиками и трофеями на борту, отправили к Москве. С ними мой рапорт. Также уничтожено восемь истребителей «Мессершмит» и один связной самолёт. Весь личный состав, взорваны склады боезапасов и топлива. На обратно пути захватили пункт сбора советской трофейной техники. Рядом был, недалеко, сортировочный лагерь военнопленных, где содержали вместе и командиров, и простых бойцов. Захватили и сформировали перегоночную группу, и всю технику что на ходу и что нет, частично буксируя на тросах, перегнали в наш тыл. Освобождено восемьсот сорок семь военнопленных, пригнано трофеями, тридцать шесть танков и броневиков, из них не на ходу семнадцать, восемьдесят пять грузовиков. Из них не на ходу двадцать два. Также восемь тягачей и тракторов, у трёх пушки на прицепе. Задание выполнено, шороху у немцев в тылу навели, доложился, старший сержант Дмитриев.

Глава 16

К этому моменту и комдив подъехал. Также и ему доложил. Сказать, что те были шокированы, это ничего не сказать. Вроде и не верили, но доказательства. Ту большую колонну авто и бронетехники пропустив, укрыли дальше в лесу. Там особист дивизии работал, с приданными ему подразделениями. Проверяли. Поначалу думали какая окружённая часть прорвалась, а после моего доклада уже ясно откуда это всё взялось. И надо сказать, что прям вот так на слово не поверили. Пока же бойцов распустили, комбата уже забрали. На проверку. Как и остальных бывших пленных, ротный мой себе «три-четыре» Абрамова присматривал, уже изучал. Его мехвод там устраивался. Хорошо комполка себе «КВ» забирал, а что, всё добытое из бронетехники в наш полк, раз добыли всё бойцы его полка. Хотя понимал, что грабить будут, распылив по всей дивизии. Впрочем, это их дела. Я сидел и писал рапорт в штабе дивизии. Да и бойцы писали, но подарки всем передать успели, комдиву его, в трёх немецких ранцах и ящик патефона в машину убрали. Тот удивился, но одобрительно хмыкнул. Так что бессонная ночь не закончилась, отдохнуть не дали, пришлось много писать. Копию рапорта затребовали и из штаба армии, уже и до них дошло. А штаба корпуса, в которую входила наша дивизии, по сути нет, разгромлен наш мехкорпус, прямого подчинения мы теперь. И да, я официально опознал капитана Абрамова, моего бывшего комбата, чтобы проще ему было проверки проходить. Также про отправленный к Москве немецкий самолёт с двумя беглецами, чтобы из штаба дивизии подтвердили, было такое. Отправляли.

Кстати, запрос пришёл, значит прилетели. Позже узнаю, как именно и что там было. Так что спать нас направили уже под вечер, осоловевших от усталости. Особенно особисты с нами работали, да разведчики. Политуправление писало боевые листки. Военные корреспонденты должны приехать, очерк о нашем рейде черкнуть. Комдив обещал награди. Однако это точно не сегодня, ну а мы спать. Как же мы все устали.

***

Знаете, как в песне Высоцкого, которую я не раз в прошлой жизни пел, в этой, к слову, музыкальную тему развивать не желал. «… терпенью машины бывает конец, и время его истекло…» Как бы рембатовцы не обслуживали и не ремонтировали наш танк, но всё же пока это сырая машина, и проблем у неё не хватало. Да и десять дней активных боёв, и тысячу километров, что мы проехали за это время, тоже дали о себе знать. Танк на капиталку нужно ставить, застрявшие сердечники снарядов из брони выбивать, но из него и экипажа выжимали всё что могли. Мчавшийся на скорости тридцать пять километров в час бронемашина, вдруг колом встала, двигатель смолк, и проскользив несколько метров, отчего о камень сорвало левую гусеницу, танк замер.

– Командир, коробке хана! – прокричал мехвод.

Я уже крутил штурвалы, поворачивая башню, там были интересные цели, последний, но болезненный укус. Потому закричал, внутренняя связь не работала, отказала ещё прошлым днём, не смогли наладить, да и не успели:

– Эвакуироваться всем через люк мехвода, вещи и оружие не забываем.

Бойцы экипажа хоть и оглушены, ранее пару раз нам прилетало по броне, башню стало тяжелее поворачивать, но было видно, что вполне соображают, двое спешно выбрались наружу, упав у передка. За ними следом заряжающий кидал вещмешки и личное оружие, и стал сам выбираться. За это время я в быстром темпе, а снаряд доставал просто в стволе, когда открывал затвор и стрелянная гильза вылетала, отчего и держал высокий темп. Вокруг столько целей, грех не воспользоваться. И ведь что тут сломались, в километре от села где похоже целый пехотный полк стоял, прям как подобрано время было. Не самое лучшее место. Там ещё самоходки появились, я по ним ударил. Сбил гуслю с одной самоходки. Тут удар, чёрт, в топливные баки попали, машина загорелась. Контузию, а я получил её, тут же убрал опцией лечения, та пошла на зарядку с нуля. Дальше рикошеты, так что кашляя от едкого дыма, ноги уже лизал огонь, я прыжком вылетел наружу, и покатился по земле, после чего быстро пополз прочь. Бойцы уползали, и уже удалились метров на сто. Со стороны по нам лупило несколько станковых пулемётов, трассеры только и летали. От села, атакуя, перекатами шло несколько рот пехоты, потому пулемёты вскоре стихли, чтобы своих не попасть, десятками взлетали осветительные ракеты. С тыла, откуда мы прошли, свет фар танковой роты, что нас гнала в эту сторону. Да и огонь танка подсвечивал. Поэтому и пришлось ползти, да активно. Да уж, повоевали. Кстати, сегодня десятое августа, двенадцать дней прошло с момента того моего эпохального, ха, как его называл комиссар дивизии, рейда. Да рейд как рейд, пользовался преимуществом видеть в темноте, вот получилось, а теперь немцы, зная, что от меня ожидать, готовились. Им пленные сообщили, да газеты наши попали к ним в руки. Там про тот рейд немало что было написано, и главное, про моё ночное зрение. Ничего не скрывали. Кроме пленных нами освобождённых, такая информация не расходилась. Да и бронетехника описана как собранная с мест прошлых боёв. Не с пункта сбора. Тут военные корреспонденты больше свою фантазию проявили. А в основном всё верно было.

В общем, через три дня после рейда я младшего лейтенанта получил, сам комдив повышать в звании не мог, но подал документы, вот быстро и провели. Поверьте, три дня, это молниеносно. Так всех впечатлил тот рейд. Также наградные документы были отправлены в штаб выше. На вторую звезду Героя, мол, рейд такому соответствует. Правда, получу или нет, если да то когда, неизвестно, тут так быстро дела не решаются. А раз я стал командиром, но получил под командование взвод танков. Два «три-четыре». Одна моя, на второй воюет ротный. Вообще вся автотехника пошла в автобат, тягачи и пушки в артиллерийский полк, танки в основном в нашем полку, но броневики в разведбат. «КВ», после ремонта, ушёл комполка, как я и думал. Он пока у нас один на всю дивизию. Кстати, тот сразу забрал Орлова. Да, у меня новый мехвод уже двенадцать дней как, младший сержант Лапин. А Орлов работал ранее на Ленинградском танковом заводе, где «КВ» выпускали, и был перегонщиком и эти машины очень хорошо знал. Удавалось и испытывать их. А тут вот так получись, призван в первый же день войны, он не военнослужащим был на начало войны, и дальше воевал. В нашу дивизию случайно попал, три недели назад, до этого воевал на тяжах. Да, ко мне лично обратился комдив с одним вопросом, и я передал ему пятьдесят орденов «Красной Звезды», и сотню медалей. А не было наград, ну совсем нет. Да и тот без особой надежды обратился, и удивлён был, когда я ему всё нашёл. Поэтому весь мой экипаж был орденами награждён, как раз «Звёздами». Орлов старшим сержантом стал и ушёл к комполка, остальные стали младшими сержантами и при мне. Так что за тот рейд кроме повышения в звании, я особо ничего не получил. Разве что очень много боевой работы.

Да, после рейда мы пять часов проспали, когда нас подняли. А машина не приведена к бою. А когда? А тут немцы ночной бой устроили, мощный артогонь, мы спешно загрузились боеприпасами и топливом, и в бой. Провались в тыл и вышли к двум из пяти дивизионов в тыл. Вот тут я снайперским огнём, видя в темноте, очень хорошо разил противника. И расчёты, и орудия, и тягачи, и ящики с снарядами. Все пять побили, и ещё что вокруг видели. Правда потом мы на два дня в ремонт встали, ремонтники из рембата здорово помогли, привели машину в порядок. После этого мой экипаж использовали у Соловьёвой переправы. По ней тогда те дивизионы и били. До выхода обеих армий из кольца окружения откидывал немцев, но те упорно лезли вперёд, не смотря ни на какие потери. Тогда комполка в «КВ» сгорел. Вот так ночами выбивая противника, нанося ему огромные потери, постоянно маневрируя, помог нашим откинуть противника. А то те уже переправу миномётами накрывали, облегчили эвакуацию. Потому как по этой ниточке две армии снабжали. Я имею ввиду что нас ночами кидали на самое тяжелое место, сделали палочкой-выручалочкой. Причём танком мы больше не занимались, отсыпались, им Станкевич и его люди заняты, приводили если нужно ремонт, пополняли всем необходимым. Бывало за ночь мы боезапас трижды пополняли, тратя итак невеликие запасы, уходя к передовой. Кстати, за переправу, лично от комдива, это была его просьба, помочь, мне упал ещё один орден «Красной Звезды». Из моих. Причём, несколько орденов приметил у командиров штаба дивизии. Видимо заслужили. Правда, больше таких наград не давал. Да и не спрашивали больше. Хотя остальные, плюс медали, разошлись по танкистам. У многих видел такие награды. На восьмой день после рейда, у нас появился новый комбат, из пополнения. Ага, капитан Абрамов. Прошёл он проверки. Комдив дивизию решил пополнить теми танкистами, которых мы освободили, потому их и попроверяли в первую очередь. А комбат лютый на немцев, семью потерял у Бреста. Я опустошил хранилище, также передал нашим бронетехнику, якобы мне как герою стрелки подарили. Вот один танк комбат и принял. Полк днём воюет, стачиваясь, а я ночью, так что как-то так эти дни и шли. Нас кстати к Вязьме отводили.

А вчера, я как раз громил тылы другой дивизии, две засады удалось избежать, немцы нас ловили просто отчаянно, мы как раз к своим прорвались, один боекомплект потрачен, встали на загрузку второго, как прибыл начальник оперативного отдела штаба дивизии. Пару раз тот давал задания, по сути тот голос комдива, вот и тут приказ доставил лично, не присылал посыльного, а такое только для серьёзных дел. Мы у танка сидели, быстро насыщались из котелков, трофейных, кашей, у нас как раз обед был, боекомплект уже загружен, снаряды. А вот пулемётные диски помогали заражать бойцы, четверо, из рембата. Ну и Станкевич тут, наш воентехник изучал уровень масла, что-то тот ему не нравился. Ел наш дизель это моторное масло бочками. Чуть не на уровне соляры. Ну тут я загнул конечно, но не сильно.

– Дмитриев! – услышал я окрик, от подъехавшей «эмки», из трофеев что я из рейда привёл.

Приметив майора, я оставил котелок и добежал до него, козырнув. Костёр недалеко горел, потому тот меня видел.

– Вот что, Дмитриев, вам присвоено звание – лейтенант, приказ уже пришёл, пока сдайте документы.

Воздохнув, я передал тому вполне новое командирское удостоверение, что не так и давно получил, для обновления данных. Да, под комбезом было исподнее, командирскую форму я уже получил. Всё как положено нанесено, но не носил, хотя командиры на это не одобрительно смотрели, особенно штабные и требовали соответствовать уставу. Однако жарко, даже ночью. А уж в бою… Да все бойцы так делали. Майор уже убрал удостоверение в планшетку, и достал из неё плотный пакет с печатями.

– Дрожите, приказ из штаба армии. Нужно прорваться к немцам в тыл, там окружены три наших дивизии. Ты знаешь о ком я.

– Те что наш отход прикрывали, – кивнул я.

– Где они сейчас точно неизвестно, авиаторы найти не смогли. Да и потеряли два самолёта. Найти, передать приказ, и помочь им выйти к нашим.

– Товарищ майор, это же путь в один конец.

– Надо Виталий, надо. Ты один ночью сможет это сделать быстро и в срок. Приказ нового командующего, генерала Лукина. Комдив на совещании сам предложил твою кандидатуру. Цени.

– Ценю, – вздохнул я. – Погодите, а как я без документов?

– Да, действительно. Вот справка, держи, это временная замена документам.

Также Потапов, это майор, сообщил, что дивизию снимают с фронта, отправляют в тыл, на переформирование и пополнение. Технику сдаём другой танковой дивизии. Приказа пока нет, но устно уже сообщили. Машину мне загрузили так загрузили. Да перегрузили по сути, ведь если своих найду, там много что пригодится, на корме даже цинки с патронами и мешки с продовольствием закрепили, немного, но хоть какая-то помощь. Что удивительно, прорвавшись к немцам в тыл, в этом мы уже стали доки, да и немцы пытались не раз нас на минные поля вывести, шустро они всё минируют, особенно там где я прошёл, чтобы вернутся не мог. Так вот, за остаток ночи, дивизии, пройдя почти сто сорок километров, мы нашли. Да и то от немцев узнали, фельджандармов взяли, те и сообщили. Хотя все тылы немцев серьёзно напряглись, в радиоэфире только и слышалось: Тревога! Тревога! У нас в тылу Дмитриев. А шёл я без стрельбы, башню если на бок повернуть и мог, на корму нет, там всё забито, увязано верёвками чтобы не скатилось. Старой сетью накрыто и увязано. Мы даже до рассвета смогли прорваться к нашим, буксируя на жёсткой сцепке грузовик с припасами, что захватили по пути. Да, тут тоже пошумели, но как были рады бойцы и командиры дивизий, когда мы их нашли и доставили такой ценный груз. На три дивизии они аж две полевых кухни сохранили. От дивизий осталось едва по полторы тысячи активных стрелков. Это от двух, третья по сути уничтожена, едва двести бойцов и три командиров влились в ряды двух других, где штабы и командиры живы были. Ну и около трёх тысяч раненых. Их блокировали в лесу. Только блокировали, силы дополнительные для уничтожения не привлекали, видимо резервы в другом месте нужны. Однако и на блокаду хватило. А тут пришлось задержаться. Пока доложился, пока передал приказ командиру одной дивизии, тот генерал-майор, пока машину обслуживали, потом отдыхали, время и прошло. Немцы, мы их оборону на месте входа в лес, уничтожили пушечным огнём, усилили блокаду, да ещё все дороги за день заминировать успели.

А когда стемнело, пришлось мне час работать, полбоекомплекта ушло, уничтожать кусок обороны, бить издали перебрасываемые резервы, и обеспечить прорыв дивизий. А ведь и раненых выносили, благо половина ходячие и сами шли, но остальных несли, на телегах везли или волокушах, так и двинули. Кстати, генерал ранен, в ноги, его несли на носилках, а он ещё и командовал всеми. Сильный духом. Молодец. Ну а мне приказ, отвлечь немцев, чтобы за мной ушли, а парни, пользуясь темнотой, скрылись. Я и сам это предложить хотел. Мне не улыбалось сопровождать бойцов, очень медленные те. Но и комдив понял, что я к ним шумом только внимание привыкаю. Да уж отвёл. Прорвался километров на тридцать в сторону, собирая вокруг себя свору разных моторизованных частей. На аэродром очередной проврался, о котором фельджандармы сообщили. Да к нему с нарочитым видом и рвался, чем всполошил противника край как. Отвлёк на себя, но побил только наземные силы Люфтваффе, самолёты прямо перед нами последние взлетели, так что побил что можно и оставив пожары за спиной, вот успел километра на три уйти, как коробка передач клина дала, дальше удар в борт от самоходки, с километра зарядила, повезло, и от села бежали вражеские солдаты. Да уж, отвлёк внимание, вон по-пластунски активно к оврагу ползём. Точнее к заболоченной пойме речки. Их тут множество. Мы за эти сутки с десяток мостов пересекли, уничтожая охрану, а зачастую и сами мосты. Вот такие дела.

– За мной, – нагнав бойцов, сам налегке был, это они всё тащили, скомандовал я.

Перехватив и убрав за спину свой вещмешок, я вскочил, тут низина, нас не видно, и шумя камышами, рванул в болотистую местность, бойцы бычками с шумом бежали следом, матерясь, проваливаясь в жижу, уже сапоги полные воды, в одном месте, расталкивая тину, шли по пояс в воде. Двое держали свои карабины «Мосина» над головой. Я вот из кобуры оружие не доставал, в отличии от мехвода, копия сканера показывала, что пока рано, рядом никого, пусть сканер пока работал на девяносто девять метров. Чуть-чуть до ста не дошло. А уходили вверх по речке. Как раз в сторону села, по сути навстречу пехоте. Там часть по берегу шла, по обеим сторонам. А тут нас как раз и не должны видеть. Мы замерли в камышах, немцы, прошли мимо, светло было если не как днём, то близко. Ракеты десятками в разных местах взлетали, вполне комфортно тем поисками было заниматься. А вот нам не особо. Поглядывая по сторонам, чтобы нас не засекли, я прошёл мимо полузатопленного тела бойца. Судя по треугольникам, старший сержант-стрелок, до сих пор винтовку сжимал. Вообще, в реке немало убитых бойцов было. Похоже в этом месте при переправе перехватили какую-то часть, немало наших накрошили. Ничего, мы за них здорово отмстили. У одно села только у пехоты потери больше двух взводов. Снарядами накрыл. Там сейчас медики работали, собирая раненых. Часто замирать и прятаться приходилось, но вышли к деревянному мосту. Который к слову никто не охранял. Дальше открытый песчаный берег, пляж у села, пока тихо, осмотревшись, я подал знак и выбежав на берег мы рванули по нему со всех ног, по сути весь пляж пробежав, ушли в кусты и дальше мимо села верх по течению, уже оставляя село и зону поисков позади. А мы ушли за зону охвата. Следы наши скорее всего обнаружат, увеличат зону, но мы уже уходили. Перешли реку, нам на другой берег, посмотрели на зарево на горизонте, наш танк догорал, подрыв снарядов уже был, там немного оставалось, но хватило выбить крышку башенного люка. Я это рассмотрел на отходе.

Пока же вылили воду из сапог, выжали форму, я сухие портянки намотал, и вернув обувь, побежали прочь колонной. Уже не так светло, всё позади, поэтому парни ничего не видели, и держались друг за друга. Один за меня. Я и говорил если какие препятствия. А там выбежав на дорогу рванули дальше. У меня была техника в хранилище, тот же «газончик-«фаэтон», но как я объясню его появление? Впрочем, мы встали на привал, когда я встал на ноги, и стал всматриваться дальше.

– Похоже машина стоит, вижу старыми высохшими кустами закидана. Никак наш, «фаэтон». Вот что, вы сидите, гляну что за машина.

– Да с пустым баком небось, – вздохнул мехвод. – Сколько мы таких видели?

Это да, видели, пока по тылам у немцев швыряли, но до передовой больше ста километров, нам нужна техника. Ничего, сбегал, запустил мотор машины, и вскоре подкатил к нашим. Лапина за руль, сам рядом, бойцы сзади с вещмешками, так и рванули. Правда, недолго, сам за руль сел, мне так проще. И вот катили, километров сорок, а то и пятьдесят в час. Да просто выключил фары и гнал. Только шум мотора раздавался. Пару раз попадались стоявшие немцы, в поле. Тут фары включал и проезжал мимо, не объехать было, как будто свои, ну и дальше. За ночь мы проехали аж семьдесят километров. А больше не выйдет. Светать начало. Отогнав машину в кустарник, убрал в хранилище и нагнав бойцов с ними ушёл в крупную рощу. Там комбезы постирали в озере, развесили сушится, бойцы уже спать легли, а я, вернувшись к озеру, задумчиво изучал технику, что кто-то из наших загнал туда. Было два танка «Т-34», два «БТ-7М», один «Т-26» и два грузовика. «Полуторки». Сплавал, и «тридцатьчетвёрку» получше, сканер показал, убрал в хранилище. Потом один из «БТ-7М», вообще хорошая машина, у всех пустые баки, как я понял, потому и уничтожили, уходя пешком. Слив воду, достав на берегу, оставил пока в хранилище. Ну и убрал обе «полуторки». Нужно их привести в порядок. Двигатели точно гидроудар схватили. Остальные машины не доставал, полные закрома. Некоторые полностью под воду ушли, потому сканером их и видел. А те, у кого башни торчали, их не тронул. Парни на танки вот с жадностью и сожалением глядели, понимали, что те своё уже отвоевали. Пообедали вечером, когда встали, часовых я не ставил, на нас только случайно могли наткнуться, на четырёх котелках готовили разное. На двух супы, на третьем кофе на всех и на четвёртом каши немного, из концентратов. Сам готовил, в этом я теперь дока. Сытые и довольные побежали дальше, как стемнело. До наших недалеко в принципе. Дальше лучше пешком, я так решил, чтобы шумом внимание не привлекать. Бойцам же оставалось только приказ выполнять.

Отмахали мы километров двадцать от с илы, когда я составил своих. Бойцы, для которых такие пробежки непривычны, тяжело дыша ходили, отдыхали так, постепенно втягивались. И вообще использовали способ римских легионеров, километр бежим, километр идём, так больше прошли, а пока Лапин, видя, что я достал из чехла бинокль и что-то изучаю вдали, это больше для вида, спросил:

– Командир, что там?

– Полевой лагерь для военнопленных. Точнее распределительный сборный пункт. Там командиры и бойцы вместе. Чёрт, думал показалось. Вижу Станкевича, рядом одного из рембатовцев, что нам помогали машину в порядке держать. Кольцов это. Точно он.

– Чего? Мы же двое суток назад с ними попрощались?! – удивился Лапин.

Было чему удивляться. Пусть наша дивизия, когда мы вышли из окружения встала на второй линии обороны, позади обороны стрелковой дивизии, что спешно окапывалась, но мы то как раз и стояли в тылу этих стрелков. Там ремонтная летучка, машина с топливом, и вторая с боеприпасом, где нас приводили в порядок. Мы временно были подчинены штабу этой дивизии. Причём в тылу те не стояли на месте, перемещались туда-сюда, смотря где мы к нашим выходим, дальше обслуживание, перезарядка и отдых. То есть, если был прорыв, что видно и произошло, наши и попали первыми под раздачу. Видимо так и попали в плен.

– Думаю прорыв был, в тот же день как мы ушли дивизии искать, – выдал я свою версию. – Это плохо, Станкевич отличный техник, но он еврей, чистокровный. Странно что его ещё не шлёпнули, но думаю ближайший день он не переживёт. Немцы приказ неукоснительно выполняют, комиссаров, бойцов НКВД и евреев расстреливают на месте. Хм, а Станкевич не в форме, а своём комбезе. Может и не поняли, что командир, если документы скинуть успел. Так, бойцы, ждите меня тут. Мы своих не бросаем. До рассвета часа три, успею освободить наших. Там пленных за полторы тысячи. Пусть бегут в разные стороны, а наших парней я сюда приведут. Ждите. Правда, этой ночью к своим мы выйти не успеем, как вы понимаете.

– Делай, командир, мы подождём, – с серьёзным видом сказал Лапин.

Сам Лапин бывший тракторист, колхозник как раз смоленский, призван и вот воюет. Освоил новейший танк, потому ко мне и попал в экипаж. До этого на «Т-26» воевал, а ранее служил на «Т-28», но два года назад вышел в запас. Двадцать шесть лет ему, самый старший у нас. Два сына у него, за своих беспокоится, под немцами они. Так что скинув вещмешок, отложив в кучку вещмешков бойцов, оставил их отдыхать, да те просто спать легли на высохшую траву, пользовались моментом, только Лапин сидел и мне вслед смотрел. Ну я и рванул на предельной скорости. Дальше работая ножом или «АПБ», ликвидировал на трёх вышках часовых, другие вышки не достроены были, а так участок окружён двумя рядами колючей проволоки. Причём, нашей. Ну и патрули взял. Так что кусачками широкий проход проделал. Оттащив приволоку, та звенела и шуршала, ну и шептал бойцам что попадались, что с той стороны немцев нет, уничтожены, и есть проход. Кто бегом, кто ползком, рванули к пролому, потихоньку утекали. А я дошёл до Станкевич, тот в центре лагеря сидел, положив руки на колени, и задумчиво смотрел куда-то в сторону палаток, где оставшаяся охрана отдыхала. Её я не трогал, шуму много будет. Положив руку тому на плечо, я присел рядом, и сказал вздрогнувшему воентехнику:

– Не пугайся, это я, Дмитриев. Кто ещё тут из наших?

– Кольцов и Лопаткин, остальных немцы убили, – глухо сказал тот. – Ещё двое водил, с транспортных машин. Тоже вон рядом лежат.

– Понял. Поднимай их и за мной, я проход сюда в ограде сделал.

Впрочем, там уже плотная масса, парни бежали, так я в другом месте сделал проход кусачками, мы оттащили кольца проволоки, и тут пленные побежали, а мы отдельно вшестером, те цеплялись друг за друга, а Станкевич за меня. К моему экипажу бежали. Неплохо, и лагерь освободил и своих нашёл. Пока бежали, воентехник и сообщил как в плен попали. Да как я и думал. Те же днём тоже отсыпаются. А тут шум. Активные бои. Думаете те взволновались? Как же, тут постоянно стреляют и пушки бьют. Спали у машин в роще, где тылы дивизии, а раз, к ним немцы вышли. Двое дёрнулись к оружию, их и застрелили. Это хорошо Станкевич форму испачкал, постирал. Комбез надел. Документы в планшетке осталась в кабине машины, его за простого бойца приняли. Правда с подозрением поглядывали, еврейские корни не спрячешь, но сразу убивать не стали, в лагерь, там разберутся. И тот это знал, переживал, не спал, уже видел проведённые расстрелы до вечера. Здесь экипаж забрал, вещмешки за спины и увеличившейся группой побежали прочь. После побега, а охрана у палаток тревогу подняла, видимо кто-то вышел до ветру и поднял шум, но мы уходили. А лагерь опустел, остались только те, кто уходить не хотел.

Глава 17

Стоит указать на два момента. Для начала мы бежали по дороге и в отличии от других беглецов, возвращались по своим следам в тыл. Тут немцы нас точно искать не будут, в отличии от передовой, куда рванула основная масса. Думаю, многим повезёт, пока темно, но кто-то попадётся. Кому как повезёт. Второй момент, к нам присоединилось, ещё до того, как вышел к экипажу, трое из освобождённых. Сержант-стрелок, петлицы и треугольники ещё на месте были. Здоровый, кулаки что кувалды. Похож на того сержанта, что убитым в воде видел у села, где танк потеряли. С ним два бойца, и судя по тому как одной группой держались, они в месте. Скорее вскоре из одного подразделения. Видимо заметили, как деловито убегал наш отряд и присоединились. Ну тут в чайке сержанту не откажешь. А пока не знакомились, бежали по дороге прочь, колонной, за мной, дорога позволяла бежать, не держась друг за друга, и луна подсветила укатанные колеи. Так что уверенно убегали прочь. Правда, свежеосвобождённые стали быстро уставать. Их оказывается особо не кормили, и не поили, поэтому голод и обезвоживание и подтачивали силы.

– Ещё километра три и встанем на днёвку, там поедим, приведём себя в порядок, – сообщил я.

А куда двигаться я знал, мы мимо пробегали, пока двигались от рощи с озером, где танки утопленные были. Просто отметил, что отличное место для отдыха, если бы раньше роща не попалась, тут бы встали, а так свернули и уже пешком, чтобы ноги не поломать, двинули к овражку, густо заросшему кустарником. Там спустились, и раздвигая кусты забрались в самую гущу. Пока бойцы номом и топориком очищали место, топорик не мой, в вещмешке у Лапина был, он вообще очень домовитый, так что очистили. Из сухих веток запалили костерок, рядом родник, напились, помылись, вода правда ледяная. И вот четыре котелка полных водой на перекладине висели над огнём. Так что выставили часового, один из карабинов ушёл, заряжающего, бойца сержант выделил. Станкевич командовал в лагере, я же вёл опрос новичков. Сержант бы из той самой дивизии, что мы прикрывали. Тот кстати меня узнал, видел как-то со стороны. Ну я помнить его не мог, но хорошо, что свой. А так два бойца из его взвода. Да, тот как и я, командир взвода. Потери дивизии немало понесла пока вот вели Смоленское сражение. Сейчас разбитая снова отходила, если их не поддержала наша танковая дивизия, где ещё оставалось два десятка бронемашин. Тот это уже точно не знал, раньше в плен попал, засыпало в землянке, их уже немцы откопали, приняв сдачу в плен. Так что тут норма, видел, что не лжёт. Вот так покормили сначала новичков, те очень голодны были, силы восстанавливать нужно и уже при свете утра второй заклад себе сготовили, ужин, поели. И отдыхать. Сержанта Павлова я поставил начкаром. Отвечает за охрану нашу. Оружие бойцам, пусть и временно, выделено. А мы спать.

На следующую ночь вышли к своим, хотя отмахали километров на сорок. Это прилично, и да, по дорогам, обходя посты и даже засады. Наших откинули неплохо, надо сказать, но остановили на новой линии обороны. Самое интересное, у той рощи где рембатовцы в плен попали был сборный пункт техники и там наша летучка. Станкевич и бойцы сползали, вещи свои вернули, машины осмотрены, но особо не раздербанены, многое на месте. Самое интересное, Станкевич нашёл свою планшетку и форму, в планшетке спокойно его документы лежат и все наряды на работу. Тот так удивлён и обрадован был. В форму переоделся, а мы дальше. Едва успели до рассвета.

Там понятно, сначала на сборный пункт, проверка, расспросы, у меня справка, но она действующая. Связались штабом дивизии, так за нами сам комиссар примчался. Опознав и меня и Станкевича, он и забрал, как и остальных. Павлов с бойцами дальше проверку проходил. Ну а мы в дивизию, её с передовой не снимали, даже с других областей подкинули десять танков и шесть броневиков. Писал рапорты, да, передал рапорт и от генерала, так что завизировали и отправили в штаб армии, раз это было их задание. Оно выполнено. Дивизии деблокированы и где-то идут по немецким тылам к нашим. А вот количество выживших удручало, похоже наши думали, что там дивизии имели больше личного состава. Мы отдыхали, да, я достал тех утопленников, сделав вид что стрелки снова подарили, но все передал. В одну ночь слетал и забрал вторую «тридцатьчетвёрку» и «БТ», остался «Т-26», за ним вторым рейсом. Обе «полуторки» Станкевичу, рембатовцы терпеть на них ездили, тот пополнение получил. Танки восстанавливали. Обе «тридцатьчетвёрки» в мой взвод, ремонт спешный вели, а вот оба «БТ» и «Т-26» забрали в полк. Да, Абрамов ещё командовал, горел в танке, лёгкие ожоги имел, сам распределял. Если бы не то, что в плену бывал, стал бы исполняющим обязанности командира полка, но им стал другой комбат, капитан Васютин, хотя тоже и.о. Ну хоть два, но мои, так что людей в экипажи получал, те помогали танки приводить до полной боеготовности, рации, обе машины их имели, сняли и к ремонтникам, доводили до идеала. Документы, обновлённые, мне вернули, порядок, я лейтенант теперь. Кстати, перешил на форме нарукавные нашивки и дополнительные кубари встали, чтобы соответствовать званию. Тут в форме только ходил, раз положено. Вторую машину принял младший лейтенант Суворов, вполне неплохой танкист и главное имел опыт, воевал на такой машине почти две недели, пока не был подбит. Еле успел выбраться, когда та полыхнула. Люди с ним, двое из его экипажа, и один новичок. Кстати, как раз в боях у Ярцева подбили. Это у Соловьёвской переправы.

Мой танк в строй ввели вторым, запчасти ждали, которых не было в наличии. «БТ» и «Т-26» приводили в порядок тут же, на месте передачи, не стали буксировать на тросах. Тем более всё что нужно, ремонтную летучку пригнали, было на месте. За три дня взвод стал боеготовым. «Полуторки» шофёры сами приводили в порядок, те двое шофёров, что я вывел, лишних рук просто не было, всё бросили на бронетехнику. Да те сами и справились, просушили всё, уже гоняли по заявкам. Всю технику ввели в штат дивизии. Да, меня подняли до командира роты. Это на третий день было как мы в свою дивизию вернулись. А ротный погиб, детонация, шансов нет. То, что в роте два танка, не важно. Тот же Суворов стал ещё и командиром первого взвода. Да хоть так, главное можем воевать. Я лично занимался прицелами, разбирал, чистил, протирая, и собирал. У всех пяти танков провёл эти процедуры. Так что как были готовы, нас направили в бой. Та же схема, прорваться и громить тылы немцев. Раз работает и те несут огромные потери, как сообщают сами пленные немцы, то чего придумывать новые? Люди есть, техника, незачем простаивать. Правда, приходилось за танком Суворова присматривать, но мы здорово две ночи провоевали. А всё, боезапас закончился. Да и соляры одна бочка осталась. Интенданты ищут, но пока глухо, заторы на дорогах, включая железную дорогу. Кстати, когда всё подвезли, новый комдив, прошлый был тяжелоранен и отправлен в госпиталь, поставил задачу, найти и уничтожить немецкие аэродромы с самолётами. Думаю, это ему начштаба нашептал. Комдив у нас человек новый и обо мне только слышал, всех возможностей не знает. Вот так девятнадцатого августа, как стемнело, мы ушли на прорыв, нагруженные до предела. Место нами ещё не посещаемые, поэтому противник с запозданием отреагировал, и мы ушли в тыл. Да, засад было множество. Может тут мы ещё и не работали, но на этом участке фронта такие прорывы с моей стороны были частым делом, а так как потери те несли немалые, вот и подготавливались. И самоходки в засаде, по одной, две я сам сжёг, подойдя с кормы, и пушки, причём, разных калибров. Часто просто расстреливал их с дальней дистанции. Не редко с полутора километров, где рассеивание ещё давало возможность попадать. Дальше, уже кучность падала и попасть можно было только случайно. Мины показывал сканер. Обходили.

За эти дни машины мы узнали хорошо, Станкевич так и обслуживал их, поэтому надеюсь на рейд их хватит. А мы ходили, зачастую полевыми дорогами, всё дальше. И да, задание это было скорее на шару от комдива. Уж больно доставала авиация, тем более я снова проявил себя и сбил два истребителя и «Лаптёжник», во время налёта. Вот комдив, с подсказками командиров штаба, и решил отправить меня. Один раз удачно получилось, почему бы снова не попробовать? Я честно признаюсь сомнения имел, немцы вообще вояки хорошие и думаю обезопасили свои аэродромы. Но узнаем на месте чем и как. А так как данных воздушной разведки мы не имели, потому и на шару. Если бы штаб армии приказал, хотя бы на карте показали, что и где, раз аэрофотоснимок нет. Значит, снова нужно брать самую информативную братию, фельджандаров. Эти знают всё, кто где стоит. А вообще тихо двигаться на танках, чтобы потом укрыться и день отстоятся, по сути невозможно, да и по следам днём найдут и блокируют, поэтому у нас главное, движение это жизнь. Только ночью, днём загоняют, держа под наблюдением с помощью авиаразведчиков. Нашли мы жандармов, я даже подкрался и снял ножом, издали усмотрел, технику в стороне оставил. Допрос дал немало информации, что заставила задуматься. Оказалось, мы так серьёзно взбесили немцев, что на нас была выделена целая моторизованная дивизия СС «Рейх». Причём, те раскиданы по широкому фронту в сто километров, в десять групп, усиленные танками и самоходками. Две мы проскочили, между ними, и ушли в тыл, и немцы думаю уже знают, и все эти группы от «Рейха» гонят сюда, перерезая все пути отхода, не смотря на ночь, чтобы уничтожить нас.

Ну и по аэродромам узнал, по сути в зоне наших действий было три авиачасти, с бомбардировщиками, штурмовиками, и разведывательными самолётами, там же истребители стояли. Тут старший поста точно не знал. Так что ликвидировал, трофеи собрал и обратно. Немцы пусть думают, что мы на аэродромы идём, а мы эсэсовцев будем быть. Так и сделал, встали в засаду, использовали трофейные осветительные ракеты, тут больше для Суворова, и встретили первую колонну, пропустив дозор. Я тремя выстрелами сразу выбил три самоходки, пока Суворов выбивал танки, были там разные машины, даже наш «Т-34» рассмотрел. Его я поразил, под башню, что вызвало детонацию, четвёртым выстрелом. Вот так мы быстро расстреливали эту группу. Да там всего и было тридцать две единицы, дозор посчитал, из которых танков и самоходок было одиннадцать, шесть бронетранспортёров, остальное грузовики с пехотой и запасами. Полыхали отлично, эта группа уничтожен, в личном составе тоже потери понесли. Пару ответных выстрелов в башню я словил, но в рикошеты, так что скинув маскировку, что осталось, мы выбрались из оврага, место отличное, как будто капонире и расстреляв дозор, те в полукилометре были, в стороне ожидали окончания, Суворов их не видал, вот и проехали мимо двух горевших мотоциклов и «Ганомага». Потом перехватили вторую группу. Повезло. Вот и этих, также из засады, хорошо врезав, остановили. Правда части удалось прорваться и уйти. Бой те не приняли. А мы рванули в противоположную сторону. Тут уже глубокие тылы, ушли за сто километров от линии фронта за ночь, на шум разве что могли отреагировать тыловики и комендатуры у сёл, но мы их обходили, и чтобы нас найти нужно постараться. Танк Суворова шёл следом, мехвод ориентировался по габариту что горел на корме моей машины. А машины поставили прямо в поле, замаскировав копнами сена. Теперь передневать, и дальше уже будем искать Люфтваффе. Как бы немцы ближайшие аэродромы просто не убрали, пока мы у них в тылу. Я бы так и сделал. Хм, надо воздушную разведку провести пока темно.

Разбудил меня наш стрелок-радист. Причём обучал я его использовать рацию активно и тот вполне это делал, мы в бою бывало держали связь с машиной Суворова, пока прошлой ночью от сотрясения у нас рация не вышла из строя. Выспимся, гляну что там. Кстати, спрятали танки легко, тут толстым слоем солома разбросана, следы танков скрыла, мы только замаскировали там, где съехали с дороги. Сама та утрамбована, следов по сути и не оставляли. Так что подогнали к копнам, чуть въехав, дальше таскали от соседних, вот те и стали большими, скрыв боевые машины. Экипажу Суворова я приказал отдыхать. А вот стрелку и заряжающему, по очереди стоять на часах, по четыре часа. Дальше встанем, те отдохнут до наступления темноты. Главное до дороги от копны где машина Суворова стояла, метров сто от силы. Поле открытое, нас тут точно искать не будут. А тут потрясли за плечо. Мы кстати раскатали танковый тент, частично машину накрыли, и спали как в палатке, тут и лежали, спали на мягком. А в туалет, раздвигая солому, к корме, ямку выкопали. У Суворова также, я распорядился и проследил.

– Что? – открыл я глаза.

На часах был как раз заряжающий мой, Лузгин, на груди висел бинокль, что я выдели. Даже не часовых, а наблюдали те за округой, чтобы тревогу вовремя поднять, в случае нужды. Тот и сообщил:

– Немцы появились. По дороге часто мотались, а тут заехали на холм, в трёх километрах, оставили солдат и уехали.

– Высадили наблюдатели, наверняка с рацией, – сразу понял я, садясь. – Оттуда неплохой обзор на многие километры.

Быстро натянув форму, портянки и сапоги, застегнул ремень, портупею, я в форме был, и накинув шлемофон, полез в танк через люк мехвода, а там следом за заряжающим выбрался на башню. Тут сделан в соломе как бы колодец, и можно в три стороны смотреть. Правда если постараться и в четвёртую, так что тут круговой обзор. Ну почти. Вот так взяв бинокль, чуть раздвинул солому и стал изучать холм наблюдателями. Трое было, всё верно они и есть. И радист, видно хлыст антенны переносной рации. Фигово, как шумнём, сообщат сразу. Тут похоже все районы перекрыли, искали где мы укрылись, значит, как стемнеет и пока бойцы готовят технику, снимая маскировку, добегу, тихо отработаю эту тройку и пойдем дальше. А там другие наблюдатели сообщат о нас. А вообще слишком плотно нас ищут, по дороге постоянно мотоциклисты гоняли, разная боевая техника. Больше десяти раз с утра. И это на второстепенной полевой дороге. Шухер серьёзный поднят. Знаете, я тут подумал и решил, надо успокоить немцев. Мои танки, более чем уверен, что их два, должны быть уничтожены и полыхать под немецким обстрелом. Они убедятся, что это машины «три-четыре», и успокоятся, расслабятся, а мы дальше и будем заниматься тем, для чего нас послали. Правда, после первого же аэродрома те снова серьёзно напрягутся, но мне какое дело, не правда ли? Сразу рванём ко второму, ближайшему, и если повезёт до утра и его уничтожим. А дальше остаётся только уходить как можно дальше. Вон в сторону Минска или вообще на Украину. Тут нас рано или поздно найдут. Я к тому что не выполнив приказ, возвращаться не стоит, два аэродрома с техникой и личным составом это мало на мой взгляд. Вот четыре, то более-менее. Аэродромы подскока тут не считаю. Да, постоянно висели самолёты в небе. Раз три пролетали, наблюдатели доложились.

Вот так зевая, всего пять часов поспал, заряжающий, Лузгин, час как приступил к наблюдению, ну и вернулся досыпать. Как же, не успел уснуть, а меня снова подняли. Тут только сапоги снял, форму не снимал, и снова в соломенную башню-наблюдения. Не ошибся, в нашу сторону шла группа окруженцев. Полторы сотни, не строем, мелкими группами, но вместе. Несколько телег с ранеными, видно пушку буксируемую, «сорокапятка». Покосившись в сторону холма, оттуда сто процентов эту группу засекли, вон как оптика оттуда бликует, я стал ожидать что будет дальше, велев поднимать остальных, и готовить танк у бою. Возможно придётся пострелять. Даже отправил Лузгина, по-пластунски, к Суворову, тут метров пятьдесят между нашими копнами. Там тоже готовились к бою. Но мой выстрел первый, до этого сидим до конца как мышки. Окруженцам до нас ещё час идти, километрах в двух те, издали их Лузгин засёк, молодец, поэтому пока оставив наблюдателя на его месте, занимался с Марьяновым рацией. Пришлось две лампы менять, из моих запасов, и зашипела та. Работает, порядок. Вот так собрали, и прикрутили на место, вернув питание. За это время окруженцы подошли куда ближе. Я снова выбрался в колодец наблюдения, мне сюда бутерброд подали, Лапин у нас сегодня за кока, и тёплый чай был из термоса. Так что жуя, делая глотки, изучал холм, дорогу и вот окруженцев. Их даже чуть больше оказалось, почти две сотни, ранее часть не видели, в мёртвой зоне были. Приметил и синие комбинезоны на некоторых, шлемофоны. Танкисты. Хотя были и в красноармейской форме с шлемофонами. Насчитал семнадцать.

– О как? – удивился я. – Знакомец.

– Кого-то узнали, товарищ лейтенант? – спросил Лапин, пока бойцы внизу завтракали, тот решил тоже осмотреться и залез ко мне.

– Да, вон там среди группы танкистов знакомое лицо. О, даже два. Три?!

– Из наших?

– Да скорее из моих. Там мой ротный, лейтенант Турчин.

– Это когда воевали у Бреста с капитаном Абрамовым?

– Верно. Занятно, то встречаю на этом направлении Абрамова, то Турчина. Хотя по виду из плена тот не бегал, при оружии, явно чистый окруженец. А танкисты мне нужны. Вот только такое совпадение, снова встречаю парней из батальона Абрамова, как-то напрягает.

– Думаете прознали что мы тут прячемся?

– Есть такая версия. Кто я такой, где служил и подноготную вызнать не сложно, заранее среди пленных найти тех, кто меня знал, воевали вместе, склонить к сотрудничеству и дальше, в такой удобный момент, под видом знакомых нас аккуратно взять, даже захватив танки целыми. Это для немцев что враньем по морде. Только об этом и мечтают. Как тебе версия?

– А что, может быть. Так что, к бою машину?

– Погоди, осмотрюсь. Если это так, одними наблюдателями на холме те не обошлись.

– А кто двое других узнанных?

– Тоже из нашей роты танкисты. Представляешь, мой заряжающий идёт, красноармеец Цаплин. Я думал он погиб. То-то тела не было и вещмешка. Второй, кстати, даже из моего взвода. Сержант Грачёв, как и я был командиром танка. Мы даже приятельствовали. О вроде, ещё двое из нашей роты, не уверен.

– Подозрительно.

– Вот и я том. Не бывает таких совпадений. Если это так, то остальные якобы окруженцы, это переодетые немцы. Вот только уж больно артисты из них хороши. Знаешь, я верю, что они настоящие окруженцы. Так вот не сыграть, голод, заморённый вид, усталость, и упорство идти дальше. Такое только нашим дано. И ещё трижды внимательно изучил уже всё вокруг, и наблюдателей пока не выявил. Может и хорошо укрыты. Так что если это наши, то скоро появятся немцы, которые ликвидируют или пленят эту группу окруженцев. Что так глупо идут днём. Все уже знают, давно получили опыт, идти безопаснее только ночами. Хотя в этой группе, отсюда вижу, старшего батальонного комиссара, а те с головой не дружат, такой мог приказать и днём идти, что по сути самоубийство. Не все конечно такие, но по хамоватым повадкам, вон как на девушку-медика кричит, ясно что комиссар как раз из тех, с кем нам крайне не рекомендовано встречаться. Пройдут мимо, ну и нехай идут дальше, я даже без танкистов обойдусь, только чтобы с ним не встречаться. Тот же сразу потребует подчинения, а по уставу обязан это выполнить.

– И что делать?

– Если немцы заявятся, скидываем маскировку, бьём, и уходим. До заката правда ещё шесть часов, придётся покрутится по дорогам, но надеюсь продержимся, а там ночь нас скроет. Да, тут идея пришла. Немцы не успокоятся пока не уничтожат нашу группу. Значит, нужно их успокоить. Найдём две машины такой же модели, и атаковав какой объект, обязательно ночью, ведя точный огонь, это наш стиль, подставим их поду удар, а сами уйдём, пусть полыхают. Немцы успокоятся, пару дней переждём, и вот дальше ударим по аэродромам. Тогда у нас очень высоки шансы, а сейчас их почти нет. Более чем уверен, что все лётные части отсюда убрали.

– Вы командир, вам виднее. А где возьмём эти две машины?

– Искать надо. Скорее всего на пунктах сбора. Только там учтено всё, может и не сработать уловка. Если только полностью уничтожить охрану, и бумаги со списками того что там хранилось. Тогда да, проскочим. Найти бы эти две машины чтобы на ходу и к бою готовыми были, только это уже моя проблема, подумаю… О, а вот и пыль на дороге. Немцы к нам катят. Интересно, какими силами?

То, что немцы приближались к нам с тыла, с кормы стоявших танков, а стволы пушек смотрели вперёд, не волновало. Мы с Лапиным находясь в наблюдении, с интересом следили что дальше было, бойцы же насыщались, они даже воды вскипятили на соломе, чай заварили. Пили с чаем бутерброды. Хороший завтрак вышел. Окруженцы засекли пыль, и стали разбегаться, укрываться в копнах. До нас те метров триста не дошли, но пятеро бойцов и командир побежали именно к моему копну. Таких больших вокруг мало, всего семь штук. Добежали и закопались, но до танка с той стороны им долго копать. Ну молодцы, наблюдатели всё видели, и теперь немцы будут изучаться все копны, а в одном мы сидим. Вот подстава от этих недалеких, но всё же своих. Хорошо укрылись быстро, пару минут и чистое поле, только скирды и большие копна соломы. Хотя вижу артиллеристы пушку готовят. Я отправил Лапина вниз, готовить танк, парни уже всё собрали, тент тоже, и теперь сидели на боевых постах, готовые к бою. А я наблюдал. Кстати, в копне, где второй танк стоял, пару раз видел шевеление соломы. Это Суворов любопытствовал, сканер добивал, я видел. Что по поводу лейтенанта Ткача и сержанта Грачёва, я конечно верю в совпадения, в эту сторону наши из Белоруссии в основном и отступают, возможно те уже два месяца в пути, идут вот, собираясь в группы или распадаясь, но всё равно как-то подозрительно.

Да, Абрамов говорил, мы же общались, тот пописывал всё пока в плен не попал. Так вот, Ткач пропал, как и я, в первый день войны, но к вечеру. Тот отправил его на трёх танках, в атаку на атакующую пехоту противника. Кстати, машина Грачёва тоже в той группе была. Никто не вернулся. Может и в плен попали, но этого никто не видел. В первый же день дивизия все танки потеряла, дальше те воевали как обычные стрелки. Ну а там понятно. Значит, группа бой вела, и где-то потеряла танки, а там и окружение. Ну ещё бы, в лоб атаковать с бронемашинами, что имели противопульную броню, очень неразумно. Впрочем, такие уставы. Они и сейчас действительны. Если удастся пообщаться с лейтенантом Ткачом, узнаю подробности. Но это вряд ли, бьём немцев и валим прочь, причём, на полном ходу. Комиссар точно подчинит на себе, а это сто процентный срыв операции и виноват буду я, а не он. Ну вот такие тут правила и устав. Пока же я изучал технику, что шла к нам. Из-за густой пыли, уже несколько дней жаркая и сухая погода, не совсем понятно, что идёт, но то что восемь единиц, разобрался быстро. Так, впереди танк, от него и было больше всего пыли. Это была редкая сейчас «двойка», потом два бронетранспортёра, советский пушечный броневик и четыре грузовика, явно с солдатами. То, что впереди катят два мотоцикла с пулемётами на коляске, я отметил, но особо их не считал. Так, мошкара, для нас не помеха. Пулемётами прочешу. И немцы стали действовать сходу, из пулемётов прочёсывали скирды, встав так, чтобы мёртвых зон не было, солдаты уже покинули грузовики. Разбегались в цепь, залегая. Да, не обошлось, как я надеялся. Принимаем бой.

– Экипаж к бою! Товарищ мехвод, заводи!

Глава 18

Скатившись вниз, устроился на месте командира, подключив шлемофон, и прикрыл люк, кивнув стрелку-радисту. Тот переключил нужные тумблеры, и я вышел на Суворова, на нашей волне. Лейтенант слушал, сегодня у него позывной Барчук, у меня Лапа. Мы постоянно меняли.

– Барчук, на связь, – вышел я в эфир, сейчас уже не до радиомолчания.

– Барчук на связи, – отозвался тот. – Приём.

– Заводись, бьём немцев, и валим на максимальной скорости, с нашими не контактируем. Да, бей грузовики и пехоту, броню на себя возьму. Мне тут удобнее. Отбой.

– Понял. Отбой.

Тут уже Лапин запустил холодный дизель, это хорошо лето, тёплый, долго прогревать как зимой не надо. Впрочем, и прогревать нельзя, время играло против нас.

– Назад, – скомандовал я, и поглядывая в перископы наблюдения, увидев, что танк почти освободился от соломы, проехав метров двадцать, хотя что-то осталось, повернул башню и первым же выстрелом поджог «БА-10», он со своей пушкой на короткой дистанции самый опасный.

Дальше, встав на месте, быстро хлопал пушкой, да изредка работал пулемётом. Немцы, застигнутые на открытой местности, у своих машин, или уползали, или пытались, перебегая, уйти. Суворов тоже по ним работал, горели грузовики и броневик, без башни стоял корпус «двойки». Мой снаряд снёс, не детонация. Вот так работая пулемётами, для пушки уже целей не было, уничтожали пехоту. Тут сканер показал, да и в щели наблюдения увидел, как бегут наши, в атаке, раскрытые в крике рты, выставив штыки винтовок. Поняли, что свои танки, лихо разобрали бронетехнику врага. Я же повернул башню, и стал бить по холму осколочными. Три послал, два на холме разорвались, первый перед ним. Снаряд кривой. Достал тех, хотя дистанция была запредельная. Ну и дальше покатил к дороге, танк Суворова тоже двигался туда. А я с интересом крутил ручку перископа, и не видел комиссара. У многих раненых суетились, оказывая помощь, несколько командиров командовали, а комиссара не было. Поэтому велел подчинённому выехать на дорогу и встать там, курсом на север, и сам подкатил. И встал перед танком Суворова. Дальше открыв крышку, люка, смело, выживших у немцев не было, приказал экипажу вернуть тент на место, сзади на башне закрепить, а то он просто на корме лежал, не потеряли и хорошо, и спрыгнув на дорогу, осмотрелся. Что ж, неплохо повоевали. Четыре единицы бронетехники, четыре грузовика и два мотоцикла. Всё уничтожено. Плюс к этому экипажи бронетехники и рота солдат. Пленных мы не брали, а разозлённые бойцы просто всех на штык насадили.

Кстати, в боевых отделениях танков стало посвободнее. Мы же полуторный боезапас брали, а пока ночью засады устраивали на эсэсовцев, потратились, так что сейчас уже штатный боезапас. Даже чуть меньше, но совсем немного. Бойцы крепили скатку тента, у Суворова занимались тем же, не зря же Станкевич нам их достал. Дефицит. Я же, придерживая планшетку направился к группе командиров. Старшим там капитан был, стрелок. С повязкой на руке. Та в косынке. Подойдя, козырнул:

– Лейтенант Дмитриев, командир танковой роты, Пятый мехкорпус.

Тот с интересом изучал меня, я в форме, но без наград, новая форма, командирская, в аурном хранилище. На мне запасная, мы приказ переодеваться командирам в красноармейскую ещё не получили, но всё же ответил, козырнув рукой, правая у того не ранена, сообщил:

– Капитан Васильченко, комбат Шестой стрелковой дивизии.

– О, соседи. Я войну начинал в Двадцать Второй танковой дивизии.

– Да, у нас как раз танкисты из той дивизии.

– Знаю, отсюда вижу своего бывшего ротного, и даже бойца из моего экипажа. Я думал он погиб.

К нам действительно подходили танкисты. Некоторые участвовала в атаке, ранены, троих, я вижу точно перевязывали, один был убит. Тут и Турчин подошёл. Опознал, мы крепко обнялись. Да и другие танкисты подходили. А вот бывшего заряжающего, когда обнялись, потом схватил за ухо и спросил:

– Ты куда делся от танка, гадёныш?!

– Я думал вы погибли, товарищ сержант. Ой, товарищ лейтенант, – шипя от боли, проскулил тот.

– Ты ошибся, – отпуская того, ответил я.

– Хорошо, что знакомцы встретились. Вы тут случайно, или наступление идёт? – спросил капитан.

– Я получил особое задание, товарищ капитан, и выполняю его. Танкистов всех забираю, а до наших, вам ещё около ста километров топать. Если их ещё не откинут, такое вполне возможно. Советую брать восточнее. Похоже немцы планируют наших в котёл у Вязьмы взять, переварить наши войска, включая мою дивизию. Пойдёте восточнее, может повезёт, обойдётся, выйдите, пройдёте проверки и дальше будете воевать.

– То есть, вы уходите?

– И как можно быстрее. Немцы нас с собаками ищут, за то, что вы нас раскрыли, нашу стоянку, я вам спасибо не скажу, но наблюдатели с холма по рации о нас уже передали и сюда стягиваются моторизованные группы. Моя рота немцам очень много крови попила. Против моей роты целую моторизованную дивизию СС «Рейх» немцы бросили. Ищут очень. Теперь они знают где мы, останусь с вами, сто процентов попадёте под раздачу. А от нас противник такие потери понёс, прямо скажу, шансов что будут брать в плен, вообще никаких. Просто уничтожат. Поэтому разбегаемся. Мы сейчас прочь, пошумим, на себя интерес оттянем, а вы уходите. Где в укрытии переждите день и ночью можно дальше. Кстати, вот карта, мне уже без надобности, трофейные добуду, я сейчас накидаю как вам лучше идти, ну и где наши.

Пока же кликнув Суворова, тот с танкистами общался, что-то с жаром рассказывал, помогая себе руками, сам на карте начал быстро черкать, ставить обозначения. Карта трофейная.

– Товарищ лейтенант? – подбежал Суворов.

Глянув на того, приказал ему:

– Обойди немцев, и подбери того же телосложения как каждый член наших экипажей. То есть, восемь трупов. По четыре на корму танков. Выполнять.

Приказу тот удивился, очень, но только козырнул и побежал выполнять, а вот командиры, трое, из окруженцев, очень удивлённо на меня смотрели. Пока капитан Васильченко не выдержал:

– Зачем вам трупы, лейтенант?

– Чтобы немцев отвлечь от наших поисков. Остальное, извините, тайна. Мало ли к немцам попадёте. Они вопросы задавать умеют. Как и получать ответы на них. Кстати, закончил…

Дальше я быстро, но понятно описал основные моменты что и как делать. Куда идти и как себя вести. Танкистов мне отдавали, те в принципе не против мне под руку уйти. Окруженцам же легче, меньше ртов. Да, комиссар погиб, словил пулю в шею и истёк кровью ещё когда немцы обстреливали скирды, предлагая сдаться, показывая, что тут всё серьёзно. Трупы уже погрузили, танкисты, некоторые на них сидели, а забрал я пятнадцать человек, из которых трое ранены. Восемь ко мне и семеро к Суворову. Вот так и погнали прочь, держа скорость тридцать километров в час и поднимая немало пыли. Всего километров на пять ушли, когда появился воздушный разведчик, и стал в стороне нас сопровождать. Я тут же согнал всех с брони, танк задом скатился в низину, перёд задрался и с первого же выстрела сбил осколочным снарядом этот глаз в небе. Взорвался, баки рванули, вниз огненное конфетти и обломки полетели. А красиво смотрелось. Экипаж Суворова, да и мой на это с интересом, но спокойно смотрели, уже видели такое дважды, а вот на новичков если не ступор напал, то шок точно. Ну и дальше двинули, свернув в открытое поле и пошли напрямую. Пока катили, Турчин, что сидел рядом на краю башни, расспрашивал что и как было. От Суворова тот уже в курсе как я взлетел до лейтенантов, и награды имею. Про Абрамова узнал. Вот и описывал. Потом тот также описал как у него бои шли. Атаку его трёх танков тогда немцы сбили вскоре, против атакующей пехоты. Повыбивали быстро, танкисты погибали под огнём, выбираясь из подбитых машин, но не все, пятерым удалось уйти. Дальше воевали в отряде из остатков Шестой стрелковой дивизии, там и мой заряжающий их нашёл, с лёгкой раной головы, почти четыре дня бои велись. Ну а дальше отступление и окружение, вот до сих пор идут, повезло, не нарвались. Да и шли в основном ночами, это вот два дня назад комиссар на них вышел с группой своих бойцов, взял командование на себя, а остальное, что есть то есть.

– Понятно. Значит так, вы мне сейчас не в тему, пока мешаете. Поэтому раз нет соглядатая в небе, спрячу вас. Причём, оставлю вам стрелков-радистов и заряжающих с обеих машин. Нужно их комбинезоны и шлемофон надеть на тела немцев и усадить на места.

– Ты что задумал? – спросил Турчин.

– Машины жечь в бою буду. Танки тут в тылу у немцев добыть не проблема, но противник такую охоту на нас устроил, что пока кость не кинешь, чтобы те убедились и поверили, что уничтожили мою группу, и тела экипажей внутри, пока не расслабились, выполнить задание что мне дали, я не могу. Так что, без такой уловки шансов у меня никаких.

– Жечь машины… – поморщился тот. – Жаль их. Нам бы такие у Бреста.

– Тут таких десятки брошенных, или на сборных пунктах. Кстати, такой и захватим, мы это не один раз делали, опыт имеем. Там себе машины подберём. Впрочем, скорее всего будем брать броневики. Для работы в тылу, они самые лучшие. Тихие, не шумят, ночью за грузовики можно принять. Один минус, дороги нужны, без них вязнут, это же не танки.

– Согласно, – кивнул бывший ротный, и присмотревшись, указал вперёд, говоря. – Смотри какая рощица на берегу реки. Само то. Если что, на другой берег уйти можно, отсечь рекой от себя противника.

– Добро.

Мы встали, недалеко, на обочине, всем миром готовили немцев. Парни снимали свои комбинезоны, форму натягивали. У моего экипажа на гимнастёрках по ордену, кроме мехвода, что сразу подняло их статус в глазах новичков. А так обрядив четыре подходящих тела в комбинезоны, сапоги их же старые натянули, и вот спускали на верёвках в башенные люки. Дальше по местам, помучались, то нога согнуться не туда, то ещё что, но разместили. Мои танкисты, забрав личное оружие, и личные вещи, причём не только свои, но и наши, направились к деревьям. Я уже выдал два вещмешка провизии, новички оголодали, будут готовить, пополнять тела калориями. Я велел не экономить, а насыщаться, но кострами место стоянки не выдавать. Мы же рванули дальше. Ещё по два тела так и лежали на корме, и надо сказать, те уже начали потихоньку пованивать. Те тоже были обряжены в наши комбинезоны, на голое тело, шлемофоны наденем перед тем как покинем танки. Так и рвались вперёд, промчались через село, стреляя из пушек, тут мы с Суворовым сами заряжали, мехводы нажимали на спуск пулемётов, как будто стрелки-радисты на месте. Снеся таранным ударом грузовик с пути, тот опрокинулся, расстрелял другую технику, покинули село, и дальше. Вот так шумя, собирая вокруг себя всех, кого немцы могли кинуть из ближайших, вокруг я уже видел пыль, нас обкладывали по параллельным дорогам. Ловко загоняя в пойму реки, тут излучина двух рек, и нет мостов, два сожжены ещё во время боёв в этих местах, и немцы их не восстановляли, просто без надобности. Вот туда нас и загоняли. Умело, что есть, то есть. Снова самолёт в небе. Две засады я издали рассмотрел, молодцы, спешно, но хорошо подготовились, если бы не опция дальнего виденья, могли бы и влететь, но я их издали засёк и обошёл.

– Ну что парни, принимаем последний бой. Товарищ мехвод, давай, будем размещать наши «манекены». Придётся у них на коленях посидеть.

– Фу-у, – высказал своё авторитетное мнение Лапин.

– Надо, Вася, надо.

– Я Федя, – в который раз поправил меня мехвод.

– Ничего ты не понимаешь в классике советского кинематографа, – хмыкнул я.

Пока же Лапин спустил корпус танка в овраг, и со второго выстрела, первым позорно промахнулся, я смахнул самолёт с неба. Впрочем, тот был на предельной дистанции. Даже с вычислительными мощностями моей нейросети сложно было попасть, поэтому всего один промах, скорее радует, чем огорчает. Теперь укрывшись среди зарослей ив, мы вчетвером по очереди опустили на сиденья наши обманки, тела убитых немцев. Чёрт, они серьёзно воняют, ещё и колени сгибать с силой прошлось, окоченели. Ну а дальше танки то появлялись, то уходя в заросли, прицельно стреляли. Для Суворова приказ просто стрелять в ту сторону, попадать не обязательно, а вот я бил прицельно, и даже с двух километров умудрялся попадать. Полыхнул первый танк, второй, броневик задымил, два «ганомага» и два грузовика. Немцы же со всех сторон сжимая клещи, усиливали напор. Роща из ив, начала редеть среди множества разрывов стволы падали один за другим. Листья как снежинки в воздухе кружили. Я дал отмашку, и Суворов выскользнув из люка, скатился на землю и среди мусора, что остался от деревьев, пополз к реке, чуть позже танк, рванул вперёд, по пути его покинул и механик-водитель, и также пополз к реке, а из башенного люка начало дымить. Мы кстати присоединились, ведя огонь, шли рядом с танком Суворова. А тут у того из башни уже огонь полыхал. Ну пусть немцы думают, что они попали. Тем более они продолжали стрелять, под искры рикошетов точно есть несколько пробитий. Кстати и по нам попали, и движок подозрительно смолк. Первая машина продолжала ползти дальше.

– Командир, кажется горим! – воскликнул испуганно Лапин.

– Чёрт, за восемь секунд до того, как мы сами должны были поджечь машину. Тут по нам почти сотня стволов работает. Эвакуируемся через нижний люк.

Тот сунулся и почти сразу крикнул в ответ:

– Блокирован!

Тут мы оба были контужены, очередное попадание, я-то у себя убрал, а вот Лапин держался за голову. Мы уже кашляли, дым шёл и из башенного люка и из люка мехвода.

– Давай через твой люк и сразу ползём прочь, дым скроет. Тем более вон как машина Суворова полыхает. Дым нас маскирует.

Я ещё дал два прицельных выстрела, наш танк несколько раз содрогнулся от ответных прилётов, а дальше выпрыгнул следом за Лапиным, и быстро пополз за ним. Чудо, но осколками нас так и не задело, мы уползали обратно к побитой роще из ив и кустарника по колее от левой гусеницы, где и ушли в воду. Нырнули с головой и переплыв под водой, там стали спускаться вниз по течению, уходя к камышам. Там и скрылись, теперь тут придётся посидеть до наступления темноты. А это часа два. И дальше марш-бросок до наших. Парней потряхивало, адреналин выходил, отпускало от горячки боя, кстати его мехвода пришлось перевязывать, осколком всё же задело в бок. Царапина, но и она опасна. Я осмотрел и перевязал. Вот так на подстилке из камышей и лежали, ждали. Суворов только поглядывал, через просвет среди стеблей. Что там на другом берегу происходит. Вообще тот следил как нас подожгли, говорит по нашим танкам, несмотря на то, что те полыхали, продолжали долбить. Думаю, выплёскивали всё что в них скопилось. Мы ведь тоже огрызнулись и в порядках немцев не один дым стоял. Тот же Суворов насчитал их девять. Я же говорил, попадаю. А подбили нас пушками «УСВ», наши же советские пушки, которые те на своих тягачах доставили с дальней дистанции прямой наводки били. Дальнее зрение позволило рассмотреть девять таких пушек. Ну что я скажу, молодцы. Подготовились неплохо. А вот то что немцы начали прочёсывать берега, вот это мне не понравилось. Вряд ли засекли как мы танки покидаем, скорее, чтобы чем-то занять солдат. Да и может мы сбежали? Проверить тоже надо. Кстати, у обоих танков произошла детонации. Башни порывало, снарядов там хватало для этого, где-то по полбоекомплекта точно было.

Бронемашины уже меньше дымили, но мы, накрывшись сорванными стеблями камышей, сидя в самой гуще, так и пережидали время до темноты. Сканер показывал проходящих наверху солдат, но к счастью обошлось, тут по пояс в воде сидели, и ждали. Мы дождались, когда совсем стемнеет, ночь хорошая, тёмная, выбрались, выжали форму и портянки, снова одевшись, и побежали прочь. У разбитых танков ещё немцы были, мизер. Основные боевые силы уже ушли, осматривали корпуса, что ещё дымились, убеждались, что экипажи погибли, а мы бежали прочь. Свою работу мы сделали. Пока бежали, форма просохла. Правда портянки так и остались сырыми. Но ничего, пару раз останавливались, стягивали сапоги, давали ногам отдохнуть, а портянкам немного просохнуть. До наших, где мы в роще их укрыли, по прямой километров двадцать, по дорогам ещё больше, можно двигаться и на своих двоих, но я решил машину брать, причём грузовую, чтобы все вошли. Добежали до полевой дороги, пусто пока, но ничего, побежали по ней в нужную сторону. Нет, были машины, но меньше трёх за раз не проезжало, мы подальше от обочины лёжа пережидали пока не проедут. Так что как не крути, но пришлось нам эти двадцать километров, дважды пересекая речки в брод, бежать на своих двоих. А так постепенно всё стихло, дороги пустые, никто не ездил. Пару раз я приметил группы окруженцев. Поражаюсь что те тут ещё есть. Причём, обе группы, судя по направлению, откуда-то с Прибалтики шли. В одной немало танкистов было. Не выходил и не опознавался. Своим не сообщал что вижу, смысла не видел. У нас разные маршруты и приказы. Вот так и добрались до наших, опознавшись у часового и спустились к кустарнику где вповалку спали танкисты, ну и велев бойцам отдыхать, сам искупался, форму постирал, исподнее, портянки висели на кустарнике, и вскоре сам уже спал, накрывшись плащ-палаткой.

Проснулись мы ближе к часу дня. К тому моменту немало танкистов уже отдохнули, ждали, когда мы проснёмся. Кто-то рыбачил, в моем вещмешке были рыболовные снасти, парни знали об этом, достали, кто-то кашеварил, уху варили, другие или отдыхали, или наблюдали за округой. Так что умылся, кустарник посетил по малому, и описал Турчину, и второму командиру-танкисту, тоже лейтенанту, что и как было, план сработал, пусть танки потеряли, но теперь немцы явно расслабятся, и можно приступить к выполнению задания.

– Аэродромы атаковать, уничтожить личный состав и технику? – удивился Турчин, когда услышал какое будет задание. Я особо и не скрывал.

– Да, такие боевые операции на нашем счету уже были. Бойцы и ордена за это получили, – подтвердил я.

Кстати, немного опишу по взаимоотношениям. В нашем отряде я старший, это все приняли, даже бывший мой ротный. А что, для начала мы оба лейтенанты, и оба командиры рот. Вроде равны, тем более тот мой бывший командир, что также накладывает свой отпечаток. Так, да не так. Всё дело в наградах. Замечал, что некоторые молодые командиры, даже имея одинаковые звания, должности и даже награды, первым делом сморят на награды. У кого она старше, и раньше получил, тот как бы становиться старшим в этой паре. То есть, его рейтинг растёт. Поэтому наш рейтинг с Турчиным даже близко сравнивать нельзя. Командир-танкист, Герой Советского Союза, плюс четыре ордена, никогда на равных не будет с обычным ротным, у кого пустая грудь. В этом всё дело. Потому Тручин замом ко мне и ушёл. Второй командир из новичков, то он командир взвода плавающих танкеток из разведбата нашей же Двадцать Второй танковой дивизии. Вообще из моей бывшей дивизии девять танкистов, остальные шесть из других, что к группе Турчина присоединялись. Все давно проверены в деле. Вот такие дела. Пока же добили остатки припас, всё, запасов не осталось, зато всех покормили, и как начало темнеть, построились, раненые замыкали, и вот выбежав на дорогу, побежали прочь. Тут рядом крупный дорожный перекрёсток. Три дороги сходились, уверен, будет там пост. Мне нужны языки. Да, раненых я сам осмотрел, двух так заштопал, и заново перевязал. Сама группа вооружена в основном «Наганами», карабинами «Мосина», и двумя пулемётами «ДТ». Мы ещё поделились свежими дисками, прежде чем уйти. Также было два трофейных «МП-40» и пара пистолетов. Вот так загруженные и бежали. Чуть позже я оставил всех бойцов в поле, велел отдыхать, проведу разведку. Впереди какие-то строения, которых там не должно быть.

Перекрёсток пуст оказался, вот и решил воздушную разведка провести. Отбежал на пять километров, запустил мотор у «У-2», который достал из хранилища, машина обслужена и заправлена, сам мотор ещё горячий. Вот так взлетев, и полетел на поиски ближайшего сборного пункта. Пришлось поискать, попадались, но не то, то стрелковое оружие хранили, то артсистемы с тягачами. Наконец в шестидесяти километрах нашёл нужный сборный пункт. Самый крупный похоже, и техники хватало. Правда, охраны тоже немало было, но меня это не сильно озаботило. Что важно, пролетел рядом с двум аэродромами, координаты которых мне сдал фельджандарм ранее. А там и ночью работа шал, похоже немцы вернули свои авиачасти обратно, за день, пока мы отдыхали. Сам видел как взлетала пара «мессеров»-ночников. Видимо на перехват наших. Куда-то в сторону передовой потянули. Я же, закончив разведку, на заглушенном моторе долго планировал, пока не сел в километре от оставленных бойцов, и обслужив, заправив самолёт, прибрав, с двумя канистрами бензина добежал до наших. За спиной вещмешок с припасами. Там только банки тушёнки и макароны. Пока канистры передал тем парням, что поздоровее, вещмешок Лапину, и сообщил:

– Немцы фермерство развивают. Техники нет, но вот добыл бензину и припасов. Сейчас бежим дальше. Там брошенные машины, до которых у немецких трофейщиков руки не дошли, найдём те что на ходу, с пустыми баками и едем дальше. Допросил я охрану фермы, есть сборный пункт, но далековато, почти шестьдесят километров по прямой. В объезд, поболее будет.

Так и сделали, пробежка на шесть километров, тут пять машин в поле брошенными стояли, однако на ходу оказался только один штабной автобус, с выбитыми стёклами окон. Ничего, заправили, все загрузились, я за руль, как единственный видящий, и погнали по дороге в сторону сборного пункта. Сам же прикидывал планы на ближайшее время. Этой ночью, брать сборный пункт не будем. Времени до утра слишком мало. День отдыхаем рядом, ведя дальнюю визуальную разведку, а следующей ночью возьмём. И немцы к тому моменту расслабятся, не будут стеречь свои аэродромы и лётные части, и нам проще работать будет. Я пролетел над тем сборным пунктом, в блокноте нейросети сделал записи какая там техника. А что, я опцией ночного виденья владею с помощью магии. Она не влияет на зрение через нейросеть, для неё тут ночь. Ну чуть лучше зрение ночами, и всё, так что сделать запись «под протокол» не выйдет. Так вот, десяток броневиков было, из которых три пулемётных, три десятка «Т-26», два «Т-28», по пять «Т-34» и «КВ-1», «КВ-2» там не было. Также семь «БТ» разных серий, и один огнемётный. Десяток плавающих танкеток, остальное это или лёгкие тягачи или грузовики, включая спецтехнику. Охраны там полный взвод, плюс ремонтники, а также под охраной один склад был. Подозреваю что там наши пленные, помогающие немцам восстанавливать технику. В стороне навесы, по-видимому ремонтные боксы. Там стояли два танка и тягач в разной степени разнообразности. Так что освобождённых я планировал включить в свой отряд. Всё зависит от того сколько единиц бронетехники на ходу, и что можно восстановить спешно, там уже планы можно строить, но некоторые идеи уже сейчас в голове всплывают. Тем более от того сборного пункта до ближайшего аэродрома, где почти сорок бомбардировщиков двух серий дислоцируются, всего километров двадцать. Час ходу. А до другого, со штурмовиками, около сорока. Если разделиться на два отряда и двинуть к ним одновременно, можно хорошо ударить. Это будет первоочередное целью.

А так мы доехали. Укрыли автобус на опушке леса в трёх километрах от сборного пункта, танкистам поставил задачи, бинокли есть, будут наблюдать с дерева. А сам отбежав, взлетел на «У-2» и потянул к бункеру у Минска. Хочу оставить там часть техники. Тот же истребитель-биплан что занимает нужное место, один из двух «фаэтонов». Забрать запас припасов, вещевого имущества. А то у моих бойцов ни комбезов, ни шлемофонов, всё сгорело. Выдам новенькие.

Глава 19

– О, а это ещё что? – пробормотал я, обнаружив что рядом со скрытым спуском в бункер, стоят две французские грузовые машины, рядом костёр горит, видно часового. Я приглушил мотор и пролетев чуть дальше сел на дорогу.

Мне показалось немцы обнаружили бункер и вот рядом стоял пост, правда пролетая, отметил что крышка, имитирующая вершину крупного валуна, стоит на месте и с виду так не скажешь, что та открыта. Так что сел далече, обслужил машину, заправив, надо будет запасы топлива пополнить, и быстро побежал к бункеру. Разведка выявила, что немцы о входе явно не знают. сканер показал в пыли на ступеньках следы только от моих последних посещений, других не было. А встали те тут чисто случайно. Ругнувшись, я добежал до дороги, по ней немного, чтобы не донеслось до этих хмырей, что мне планы портили, звук запуска мотора. Достал «фаэтон» и уже вскоре катил к окраинам Минска. Кстати, с высоты видел ту базу хранения с танками «Т-28». Ранее мне не до них было. Даже пересчитал их, все на месте. Охрана стоит стандартная. Надо вытаскивать их и перепрятать. В бункер те уже не уйдут, не все. Едва половина, но я думаю нашим передать. Почему бы и нет? Правда, размеры хранилища не позволяют их перевозить партиями. По два разве что вполне войдут, со всем что нужно чтобы вывести их с консервации. Однако немцы будут танки вывозить, я это точно знаю, на переплавку отправят. Пока же до них руки не дошли, поэтому и пролетел мимо, бросив взгляд полный сожаления. Немцев, что стояли у входа в бункер, не тронул сознательно, хотя обычные тыловики-интенданты, воспользовался возможностью посетить город. На подъезде изучал позиции батарей зенитных орудий, вокруг города не сказать, что их много, но есть, шесть видел. Крупного калибра. У города прибрал машину и дальше приналёг на педали велосипеда. А что, вполне быстро и тихо. А с моими возможностями и мускульной силой, я до шестидесяти километров в час скорость мог держать свободно несколько часов. Бегаю так быстрее, за семьдесят точно могу. Правда, потом сильно есть хочется, но это потом.

Провёл разведку у лагерей военнопленных, подумав, достал танк, «Т-26», а что, нашёл брошенный в овраге, заправил, и к бою подготовил за счёт своих запасов, и вот покатил по городу. Дальше массой снёс ворота и частично въехал на территорию лагеря-стадиона. Дальше выехал обратно, перебрался на место командира, и заряжая, быстро стрелял из танковой пушки, выбивая окна казармы охраны в ближайшем здании. Да и по вышкам пострелял. С территории лагеря масса пленных выбегала, и бежали прочь. Я танк подальше поставил чтобы не мешать покидать. Заметил, что некоторые падали, их натурально затоптали. Если не убили, изувечили. Приметив танкистов, открыл люк и свистнул, подзывая, да ещё фонариком подсветил. Ко мне не только танкисты рванули, но многие вокруг. А я в форме был, с наградами, специально надел. Быстро одного за рычаги, другого заряжающим, десантом на броню желающих, выдав три карабина и пять пистолетов «ТТ», с ремнями и кобурами давал, и дальше я покатили по городу, ведя огонь по немцам. Комендатуру обстреляли, здание управления областью, гестапо. Две тюрьмы освободили, генералов выпустили, и народу вокруг становилось всё больше и больше. Генералы принимали командование, я там помог захватить склады с оружием, формой и боеприпасами. Ремонтный завод с бронетехникой. А дальше тихо слился, оставив танк танкистам. Там уже и без меня уверенно действовали. Правда, представиться пришлась и документы показать по ходу дела, но это мелочь. А так все три лагеря военнопленных освободили. Немало разбежалось, но и немало формировали боевые отряды, вооружаясь со складов, и уходили прочь. Ну хоть так.

Поэтому, когда на рассвете вернулся к бункеру, интендантов там уже не было, только следы спешных сборов. Несколько вещей забыли. Вот так и ушёл вниз, спускаясь. Да, я со складов немало интересного набрал, хранилище полное, выложил на одном из складов бункера. Ну самолёт в небольшом ангаре поставил. «И-153», на котором я столько налетал, теперь стоял в ангаре для авиационной техники. Тут разного много, большинство в ящиках. Не собраны. Для начала собрал то, что нужно будет парням выдать, размеры знал, котёл на десять литров чтобы готовить на всех, а не каждому в индивидуальных котелках, мелочёвку разную. Не выдержав, остаток дня не отдыхал, а катался к базе, она тут в десяти километрах, забирал незаметно по два танка «Т-28», со склада пулеметы, и стопками пустые пулемётные диски, снаряды, разные запчасти, до полного, и в бункер. В гражданском был, прямо на виду по дороге на велосипеде спокойно ездил к бункеру. А немцы по дорогам так и шныряли, полицаи тоже. Аусвайс есть, отбрехаюсь. Но даже не останавливали. Оставлял танки в длинных коридорах, где уже «КВ-2» стояли, пулемёты и остальное на склады, и за следующей партией. Охрану я полностью вырезал уже, никто не мешал, потому спокойно и работал. База не была включена в интересы немецкой армии и тут явно бывали редко, так что к моменту, когда начало темень, я посетил базу тринадцать раз, вывезя двадцать шесть танков с разными расходниками. Начал с пушками «Л-10», дальше экранированные. Впрочем, и когда темнеть начало, ещё три рейса сделал, но уже гонял на «фаэтоне». Вот так ровно тридцать два танка оказалось в бункере, половина всех танков с базы. А всё, полон. Там уже снова посетил базу, взял десять тонн топлива разного, пулемёты, боеприпасы, на двадцать тонн всё, и полетел к нашим, к сборному пункту. Тут в принципе не так и далеко, два часа лететь.

На подлёте выключил мотор, и с километровой высоты планировал в нужную сторону, пока не сел на дорогу. Вполне удачно. Машину заправил и обслужил, прибрав, и побежал к нашим. Ждали, опознались на подходе ну а дальше выдал бойцам что полагается, сам в новом комбинезоне был и шлемофоне. Вот и те новенькое разнашивать начали, после этого собрались и побежали к сборному пункту. Вот там час пришлось лично поработать, снимал часовых, пулемётчиков, патрули, сложнее резать спящих в палатках, но не успели поднять тревогу, раньше закончил. Это хорошо. Вот так дальше и командовал. Выпустил пленных, я с ними работал, и Турчиным, пока остальные изучали бронетехнику и грузовики. Мы много что планировали брать. Именно освобождённые описали что и где стоит рабочее. Меня же больше беспокоило то, что не было трофейщиков, те кто собирал брошенное имущество и доставляли сюда. А они знали, что тут хранится. Видимо куда-то и зачем-то уехали, и не успели вернутся, переночевать решили в поле. Жаль. Пленных было четыре десятка. В основном технические специалисты, но и танкисты нашлись. Двое так даже лейтенанты, только из училищ, в плен попали в Минске, когда прибыли за назначениями. Обоих я себе забирал. Дальше Турчин формировал роту из трёх взводов на «Т-26» и один «БТ», бензин есть, сделал вид, что нашёл восемь тонн, мои запасы, потому как тут было мизер. Одна заправка для одного танка и всё, солярки и то нет. Из «Т-34» было три на ходу. Взвод принял младший лейтенант Суворов, себе тот экипажи искал среди освобождённых и группы Турчина. «КВ» жечь будем. Нам они не пригодятся, медленные и ломаются быстро. А вот один «Т-28», в порядке. Мы его и принимали, тем более для Лапина это родная машина, вон как радостно сказал у танка. Так что устанавливали снятые пулемёты, в башенки, остальное вооружение, боезапасом я поделился, всё отдал. Вот так три часа подготовки и две группы разъелись, а вся оставшаяся техника на сборном пункте полыхала, подожгли, уходя.

Группа Турчина имела в составе десять танков «Т-26», эти самые лучшие по состоянию и боеготовности, туда же входили три «БТ» и два броневика, плюс пять грузовые машины с имуществом и всем необходимым, и на шестой зенитка. Туричина я направил к дальнему аэродрому. Атаковать аэродром штурмовиков. Причём, выдал бумагу, где план аэродрома со всеми зенитными средствами и системой обороны, где что находится, и расписал что и как делать. Опытом делился. Чтобы никто не ушёл. А мой аэродром бомбардировочный, потому моя группа вышла позже, чтобы мы одновременно оказались у аэродромов и атаковали. В мою группу входило три пушечных броневика, четыре танка «Т-34», там четвёртый за два часа ввели в строй, мой командирский «Т-28», потом три танка «Т-26» и восемь грузовиков, включая два с зенитными системами, и одна, это ремонтная летучка. На базе «Максимов» были, с «ДШК» не имелось. Все мои запасы боеприпасов и топливо ушли, чтобы обе группы сформировать, опустошив хранилище. Убрал с собой оставшийся «Т-28» и сломанный «Т-34», как раз вошли, остальное сожгли. Шли уверенно, военинженер третьего ранга Антонов, старший из освобождённых, что помогали немцам, стал моим замом. Пушечными броневиками командовал воентехник второго ранга Ткач, тоже из освобождённых, а взводом лёгких танков, один из танкистов. Тот что из училища, лейтенант Кручинин. Второй лейтенант ушёл в отряд Турчина, ему тоже командиры нужны. Шли уверенно, схема и этого аэродрома была. А что, я разведку провёл ещё когда пункт сбора искал и тогда и схему обороны обоих аэродромов тоже зарисовал. Такие схемы были скопированы, у каждого командира танка свои были, и там отмечено что он делать должен. Каждый знал свой манёвр, вот в чём дело. Поэтому мы сходу атаковали противника.

Моя задача зенитные системы, которые я, сидя в башне трёхглавого дракона, выбивал один за другим, заряжающий справлялся, быстро перезаряжал. Да, экипаж не полный, вместо шести нас четверо, пулемётные башни пусты, но так не только у меня, у многих не полные комплекты в экипажах. В некоторых машинах только мехводы, они лишь перегонщики. В других мехвод и командир. Так что комплектованию экипажей подошли серьёзно. Поэтому на общем фоне у меня ещё нормально, комплект. Сам я на месте наводчика, место командира занято Марьяновым, заряжающий на своём месте, а стрелок иногда работает кормовым пулемётом в башне, наблюдает что происходит вокруг и помогает мне связь держать. Машина радиофицирована. Аэродром сходу взяли и разгромили. Я втолковывал своим подчинённым. Главная задача, это уничтожение личного состава. Без пилотов самолёты не полетят, остальная техника не так важна, уничтожим, когда уходить будем. Так и сделали. Всего сорок минут на территории пробыли, с момента начала атаки, оставляя за спиной сплошные пожары, выйдя на дорогу пошли прочь. Мой танк впереди, остальные следом. Да, запас топлива пополнили, как к танкам и грузовикам, так и я взял две тонны к своим самолётам. А больше свободного места не было. По пути соединились с отрядом Турчина, там постояли минут десять, обсудили как всё прошло. Тот светился, прошло всё просто по высшему шику. Правда, два танка потерял, зенитки не подавленные до конца, подожгли, но и их расстреляли. Ну тут понятно, моего зрения у наводчиков нет, уверенно так не работали, я ведь управлял по рации, подсказывал где недобитки оставались, но потери считаю небольшим.

Дальше скоростной рывок, на пределе возможностей техники, и мы прорвались, а связался с нашим по рации, и ушли в тыл наших войск. У немцев тут слабая оборона, войск мало, если удар где и готовят, то в другом месте. Поэтому ушли в тыл. Дальше что, примчался комдив. Пока я рапорты сдавал, да докалывал, всю технику принимали в штат дивизии, пока другие желающее не налетели отобрать. Почти всех освобождённых на проверки. Дал рекомендацию многим, тому же Турчину. Кстати, за него и Абрамов словечко замолвил. Тот хоть ранен был, пока исполнял штабные обязанности, но в авторитете, крепкий танкист и хорошо воевал. Что дальше, понятно, шуму поднялось изрядно, военные корреспонденты, политуправление готовилось осветить этот рейд. Тем более мы по пути ещё разгромили аэродром подскока с истребителями. И тылы били, склады, разные штабы, стоянки техники, но всё на ходу, оставляя за спиной пожары. Скорости мы не теряли. Просто повезло, вышли. Ну и про Минск рассказал, я там документы двум генералам засветил, выйдут – сообщат, будут вопросы. Почему не указал в рапортах? Минск так больше побитых самолётов заинтересовал, в штабе армии пять часов допросов только по нему. Я описал, что освобождено примерно около ста тысяч, сколько-то дойдёт, нужно ждать. Комдиву я передал сто орденов «Красной Звезды» и двести медалей, с наградными книжицами. Рапорты на всех, включая наградные. Награждение сразу провели, после изучения рапортов и опроса всех участников, силами штаба дивизии, те вполне могли такое сделать, тем более и задание от них было. Лапину дали звание сержанта и орден «Красной Звезды», как и остальным, нам с Суворовым награды повыше обещаны. Наградные в штаб армии ушли, ждать надо.

Хотя мне дали медаль «За Отвагу». Но это за старые дела, за те три сбитых самолёта у штаба дивизии. Да и другие заслужили, так что награды щедро выдавались. А тоже пока не узнали о них, и не отобрали. Тому же Абрамову тоже орден прилетел, и ведь за дело же, разгромил штаб пехотного венгерского полка. И он даже майора получил, начальником штаба нашего полка стал, уже подписали приказ. Первая награда у него. Всё хорошо, отдыхали и отсыпались, когда меня вызвал довольный комдив. Только что вернулся из штаба армии, где докладывал о рейде моей группы. Мы вчера только вышли, даже выспаться не успели, я всего три часа спал, как вот подняли к десяти часам следующего дня. Комдив в землянке был, встречал:

– Дмитриев, мне тут сообщили, что тебе стрелки танки дарят, и много. Поспрашивай, может ещё подарят? Очень надо. Большие дела нас скоро ждут, а сам видишь, даже с тем пополнением что ты вчера привёл, дивизия по сути не боеспособна. А с тыла нам уже ничего не присылают, последнее пополнение две недели назад приходило. Сказали, больше не ждите.

Я стоял с осоловелым видом и смотрел на бодрого генерала, хотя по красным векам и глазам видно, что тоже не спал, и устал, но вид бодрячком. Наверное, искупался, вон волосы влажные. Я вот в озере умылся, когда подняли, взбодрится хотел. Но как-то не особо получалось. Трое суток не спал, потом три часа отдыха, и вон посыльный с трудом поднял. Я просыпаться не хотел. Так что мне отдых нужен, а тут такие вопросы. Кибердоктор сети помог, да и лекарская опция. Тоже стал бодрячком и вот демонстративно задумался. А я вполне ожидал таких вопросов, вот только проблема, комдив меня ограбил. Нагло и бесцеремонно. Он отобрал у меня танки. Распределил чуть не поштучно по другим ротам. А на моё возмущение, пусть идут и сами добывают, ещё и отругал. Нет, мне не жалко, но тут сядут на шею и ножки свесят. Мне оно надо? Я в принципе неплохо воюю и меня всё устраивает. Что про ограбление, то в моей роте осталось пять танков «Т-34» и всё. Да, пятый из хранилища, и тот второй «Т-28» я под видом передачи от благодарных стрелков Герою-танкисту, также передал. Станкевич этот пятый танк уже вводят в строй. Запчасти нужны, ищут. Так что пять танков, одна ротная машина, как раз ремонтируемая, мой экипаж уже осваивал её, и по две машины во взводах. Две в первом взводе лейтенанта Суворова, ему звание повышали, приказ уже подписан, но пока не получен, второй взвод лейтенанта Кручинина. Правда тот проверки пока проходил, но место для него застолбили, как и для танкистов на эти машины. Остальные танки по другим ротам полка. Часть даже вообще в другой танковый полк ушли. Броневики разведчикам в разведбат, грузовики в автобат, туда же зенитки, а вот оба «Т-28», второй собирались ввести в строй, он не на ходу, в управление штаба дивизии, последний резерв комдива будет.

Это я слышал, как технику распределяли. В прицепе грамотно, по моделям, не сборной солянкой. Главное в стреловые дивизии не передавать их там тупо в атаки пускают, и горят на полях. Абрамов так дважды и горел. И после такого мне вот прямо говорят, нужны ещё танки. И как тут реагировать? Я привёл двадцать танков и шесть броневиков, плюс два танка тут передал. Неплохое такое пополнение, а ему всё мало. Я понимаю, похоже в штабе армии сообщили, разведка донесла, какие бои ожидаются, а дивизию и в тыл не отводят, и не пополняют боевыми машинами. И задачи ставят как полноценным частям. А у нас на всю дивизию, с учётом свежей техники, тридцать семь бронеединиц. Понятно, что после такого моего рейда комдив вполне может рассчитывать на звание генерал-майора и какую награду, вот тот копытом бил, показывая, что достоин. А если ему нарезали круг задач и тот почесав затылок понял, что ему такое не по силам, вот и стал искать ресурсы среди своих. Видимо сразу упал взгляд на меня. Поэтому выдержав небольшую паузу, обдумывая всё, пожал плечами и сказал:

– Так я же не снабженец, товарищ полковник. Дают – беру, бьют – бегу.

– Нужно чтобы давали. Что для этого требуется?

– Ну-у-у, – почесав я подбородок, недавно закончил удалять все волосяные луковицы на лице, про бороду и усы говорю, и сказал. – Тут мне благодарные стрелки предложили тридцать два танка «тэ-двадцать восемь». Правда, с хранения, их ещё приводить в порядок нужно. Также шесть танков «три-четыре» и двенадцать «двадцать шестых».

– Ну вот, можешь же когда хочешь. Какая помощь нужна?

– Ну это всё не тут. Если перегонять, банально отберут на дорогах другие комдивы-танкисты. Поэтому нужно чтобы в определённых местах ждали наши командиры, у кого не смогут отобрать. Ну-у, комиссар наш, вы или начштаба. Подобрать людей, ремонтников, машины с топливом боеприпасами, и ждать. Мне время нужно подготовить, там передадим всё что дадут, дней шесть-семь.

– Это ещё терпимо, – задумался комдив. – Добро. Обговорим где нужно ждать тебя, с передачей.

Дальше поработали с картой, я указал нужные деревеньки, рядом с передовой, там пусть и ждут, и передам. А пока мне выписали командировочные на неделю, роту временно Суворову сдал, как моему заму, пока он тут всем командовать будет. И убежал в леса, тут болотистая местность. Кстати, именно поэтому тяжи и не предлагал, тут такие места, тонуть будут даже на укатанных дорогах. Тяжи южнее лучше применять, где твёрдая почва. Первая передача будет в десяти километрах через три дня, комиссар будет ждать с группой танкистов, ремонтников и запасами. На этом ударили по рукам, все нужные бумаги при мне, так что вскоре уже спал в лесочке. То, что роту временно сдал, уже сообщил. Ну и вот выспался в лесу. А как стемнело на польском самолёте из будущего, он просто быстрее, полетел к Минску. Там среди кладбища советских самолётов, на аэродроме, прибрал свежий «И-153», заправил, обслужил, забрал два танка с базы, где хранили «Т-28», теперь осталось ровно треть танков, и взлетев с дороги, полетел к нашим. Всё же истребитель куда быстрее, сколько времени экономлю. Думаю, за ночь трижды успею побывать и укрыть шесть машин. Причём, в гуще леса. Это потом побегаю и перенесу на опушку перед передачей. На подлёте заглушил двигатель, и планировал, в чём «чайка» очень неплоха. Так что сел на ночную дорогу у опушки леса. Убежал подальше. Достал два танка и оснащение для них, после чего вернулся на дорогу. Заправил самолёт, но не стал взлетать, прибрал его и на велосипеде километров на пять, чтобы звуком взлёта к лесу внимания не привлечь, полетел обратно.

За эту ночь всего второй раз вернуться успел с очередной партией из двух «Т-28», а решил базу окончательно очистить, и можно к пунктам сбора приступить. Кстати, теперь охраняют базу не немцы, а полицаи. Аж шестьдесят. Я их даже не трогал, незаметно в темноте проникал на территорию, забирал танки, не факт, что те вообще заметят их пропажи днём, и улетел. Заночевал рядом с танками, вернутся уже не успевал, светало. Нормально. Вообще выспался отлично. Даже остаток светового дня возился с самолётом, а что, зарядил пулемёты т шесть ракет «РС» на направляющие. Тут машина у меня без боезапаса. Обслуживал остальную авиатехнику. Ну и отъехав, взлетел и направился к Минску. По пути заметив интересную цель, сделал два захода, учился пока, но попал ракетами в стоянку бензовозов, вызвав множество пожаров. Ушёл на бреющем. По мне зенитки лупили. Понравилось. Лёту в одну сторону занимало около часа. Так что в эту ночь забрал шесть танков, постав у тех четырёх, что прошлой ночью доставил. Ещё и вернулся и даже дневал рядом в лесочке у базы. А там уж тревога пошла, засекли всё же пропажу десяти бронемашин. Поэтому следующей ночью, сняв всю охрану, даже секреты, тут засада была, не трогая спавших в казарме, не мешают, только караул, ну и стал по две машины уносить километров на десять, прятал в лесу. И даже успел одну ходку сделать к нашим, выложив очередные две машины. Там за следующую ночью даже четыре раза наших посетил. Ну и следующие ночи работал, пока все тридцать два танка и всё необходимое для их восстановления не оказалось в лесу. Передневал, а уже пятый день идёт, комиссар ждёт. Так что днём все танки к опушке перенёс, скрыл в лесу, но выкатить можно, и на трофейном мотоцикле, на той базе с танками добыл, доехал до деревни. Наблюдатель издали высмотрел, комиссара подняли, спал тот. Так что доложившись, что первая партия готова, доехал до стоянки на машине комиссара. Кстати, мотоцикл тоже передавал, посыльные гонять будут. Ну и дальше передал все тридцать две машины, да имущество. Тут уже рембатовцы принимали. Три ремонтные летучки, кран и пять топливозаправщиков шли бонусом, очень они их порадовали.

Дальше нашим оформлять, а я сообщил, что к другим стеклам поеду, что также танки обещали, и меня отпустили. А начала темнеть. Поэтому и тут на велосипеде подальше. Взлетел и полетел к немцам в тыл. Вот тут работал по сборным пунктам. Доставлял танки и броневики в другое место, где тот же комиссар будет ждать через три дня. Доставил шесть «Т-34» в разной степени повреждений, потом десять «Т-26» и пять тягачей «Комсомольцев» с «сорокапятками». И их передал. Ну и остальное. Остановили меня девятого сентября. Комиссар, которому я как раз и предавал очередную технику, приказал направится в штаб дивизии, сообщив новое местоположение, даже свою машину выделил. А там несколько сюрпризов. Для начал уже две недели как дивизии нет, её переформировали в Сто Двадцать Шестую танковую бригаду. Та на окраинах Вязьмы проходила формирование и пополнение. Далее, комбриг своей властью, а он вскоре получил генерал-майора, с новенькой медалью Героя, и покинул нас, меня как-то умудрился в снабженцы перевести, забрав моё удостоверение, мне выдали новое. Но уже на техник-интенданта первого ранга, что соответствует старшему лейтенанту. В бригаде два снабженца, страшим был интендант второго ранга Карпов, и я стал его замом, больше снабженцев не было. На моё возмущение, что я танкист, тот приказал приступать к своим прямым обязанностям. И выдал книжицы и методички, учиться новому для меня. Пришлось менять форму на ту, что носят снабженцы. Мою роту уже Суворов принял, командует, бригада в тылу, отдыхают парни. Так что меня ввели в штат отделения интернатов штаба бригады. И тут же нарезали просто непомерный круг задач. Как-то малость обнаглели.

Впрочем, я продолжал летать к немцам. Доставлял нужное. Полевые армейские кухни, почти десяток. Грузовиков две сотни, пушек, одних «УСВ» двенадцать, да гаубиц три десятка, танков ещё в два десятка. Но все «Т-26», их возвращали в строй, многие повреждены. Всё это делалось до конца сентября. А меня вызвали в Москву. На награждение. Наконец-то сподобились. Вторая Звезда Героя, как сообщили штабе бригады. Та кстати уже неделю как воюет, я и не знал. Кстати, немцы после наших атак на аэродромы почти неделю мало летали. Тот же Суворов получил орден «Ленина», Турнин орден «Красной Звезды», ему как окруженцу только это дали, а так роту танковую принял. Причём не в нашем полку, а во втором, куда все «Т-28» ушли. Абрамов зол был. Мимо него провели. Это до переформирования было. Однако уже по пятьдесят машин в каждом полку, плюс десять у мотострелков, я ещё и триста пистолет-пулемётов «ППД» добыл, в дивизии имелось. Хорошо пушками и артиллерией пополнил. Однако вызов официальный, так что подготовили документы, дальше машиной на Вязьму, а там уже железной дорогой и на столицу. Официальными дорогами. Потому как за мной слежка пошла, я её обнаружил. Уже семь дней как.

Глава 20

И вот вагон качается, повезло занять верхнюю полку на нарах в теплушке. Ранее санитарный эшелон ушёл, но и не успел. Да и там места не было. А тут и гражданских эвакуировали, полный вагон, и работников предприятий. В общем, обратно не пустыми шли. Вон, такие же командировочные есть. Двое как раз из наблюдения. Один со мной в вагоне, старшина-стрелок, второй в соседнем. А пока отдыхал на нарах, под головой вещмешок. Накрылся шинелью, не лето знаете ли, ночами так хорошо подмерзало. Мне-то с опцией климата проще, но всё равно предпочитал накрытым лежать. А пока ехал, много размышлял. Начну с прошлой жизни, Макеева, что мне так здорово зашла. Ну как бы ни шло, как бы не крутилось, но мне понравилось, как я погиб. И головы не склонил. Полковник, командир бригады, высшими наградами отмечен, такие в плен не попадают. И я, приняв правила игры, не пошёл в плен. Знаете, только вот в последнее время появилось время подумать, полежать, отдохнуть. Хотя по снабженческим делам меня так и гоняли, но я резко снизил активность, оказалось всё что доставлял, шло на пополнение двух танковых бригад. А с какого? Оказалось, нашу давно пополнил, даже при переформировании часть техники передали в другие бригады. Так что я уже неделю нёс службу при штабе, занимался канцелярией и бюрократий, и делал большей глаза. Какие пушки? Какие танки? У нас всё по штату. Бригада воюет. Отказался категорически добывать ещё. Там есть свои снабженцы, пусть работают. А то обнаглели. Я там не спал сутками, мол, всё для парней бригады родной, а тут пиявки на подсосе. Всё им шло. Взбесило в край. Поэтому в штабе бригады и получал опыт в интернатских делах. Уже немало получил. А тут вот в Москву направили, как видите.

Так вот, я всё проанализировал, всё обдумал, и понял, что ошибся. Не думаю, что меня и мою бригаду сознательно погубить хотели. А это как тут со мной Дмитриевым, ночами использовали, да каждую ночь, отчего немцы несли потери, только по той причине, что я один такой уникум. Вот и там в теле полковника Макеева пребывая, я был тем уникумом, что останавливал таранные удары немцев и те умывались кровью. Это быстро оценили, потому как другие командиры не справлялись, сливались, то меня и кидали куда можно. Этакая палочка-выручалочка. А то что бригаде приказ на отход не пришёл, то причина банальна. Не смогли посыльные прорваться, а рации у нас уже были разбиты. Самолёт не посылали, не видели, может не смогли. Впрочем, я всё равно был рад. У меня там на каждого павшего бойца по пятнадцать немцев убитыми выходило. Очень хорошие результаты, с учётом что бригада постоянно пополнялась людьми и техникой. Вот такие дела. А то что тут в этом мире Ворошилова шлёпнул, я не жалел. Он и в других мирах мне гадости делал. Тут же, меня направили в снабженцы. Видимо на весы поставили мой феномен ночного зрения и возможности добыть всё. И способности снабженца перевесили, пожертвовав уникальными возможностями ночных боёв. Ну да, мы же на переформировании, это уже не нужно. Впрочем, ладно, всё равно всем доволен, даже таким вывертам судьбы. Тем более навоевался, хочу со стороны посмотреть, как события развиваются. Что важно, я неплохо налетал на своей «Чайке» и взял за привычку обязательно после сна и утреннего моциона, пока жду наступления темноты, приводить самолёт в порядок. Зарядить пулемёты, и на направляющие «РС» подвесить. А я пополнил запас ракет со складов. И ночами всегда наносил удары по самым уязвимым местам. И чем дальше, с каждым разом, такие удары становились нереально точны. Да так что даже по одной ракете пускал в один заход. В последнее время я только на паровозы и подвижный состав охоту вёл. Одна ракета, одна цель. Пулемётами расстреливал пехоту, если в поле ночевали. До холодов. Или цистерны топливного эшелона.

И я здорово поднял свои возможности в пилотировании. Правда и этот самолёт уже требовал обслуживания, мало того, что ответных пробоин нахватал, так мотор сбоить стал. Я у Минска на аэродроме всё целое прибрал в бункер, со склада запасы ракет, мелких бомб, патронов и вообще на что глаз падал. Пришлось постесниться. Так что отремонтировал оба биплана, и первый, и второй. Правда, дальше уже не летал, как раз снабженческие дела решал. Как бы на меня не давили, мол, давай-давай, я аккуратно посылал, занимаясь своей прямой работой. А доставать и добывать это не моё дело, а командира, моё, это как раз бюрократия, всё оформлять в штат бригады. Так и сообщил, и за неделю ничего больше не передал, только то что можно получать по официальным каналам. Отправляя запросы, что я и делал. Это по службе. От родных Виталия получал письма. В каждом ответном письме капал на мозги матери, мол, уезжайте из Киева. Сейчас Киевский котёл уже существует, его рассекают на несколько частей. Дробят, и уничтожают, но моя совесть чиста, предупреждал, если не послушались, что ж, я им не нянька, взрослые люди и сами решают, как жить. Также Мария писала, сообщила, что с дочкой всё в порядке. Растёт, уже катается, не ползает, пока рано. Что ей, всего три с половиной месяца. Маленькая пока. В общем, растёт, и это хорошо. Также Мария радостно сообщила что муж нашёлся, письма пишет, в запасном полку службу несёт, но сами пока не виделись, видимо возможностей не было. Хотя тот вроде в Москву улетел. Ну да ладно. Ещё шли письма от риелтора. О да, думаете Северов погрозил пальцем, и я передумал? Вот ещё. Нанял риелтора и отбыл служить по назначению. Деньги выделил, оформил доверенность на приобретение дома и оформление на меня. Тот это уже сделал. Купил отличный бревенчатый дом, три года ему, обшитый рейкой, с железной крышей и водопроводом. В трёх улицах от дома где Марина жила. Дом оформлен, я в нём прописан, уже отправлено прошение от военкомата моего нового места жительства, переместить личное дело из Киева в Москву. И успели всё сделать до котла. Да, матушке Виталия писал, что приобрёл дом, могут пожить там. Отвечали, было такое, что пока возможности нет.

Впрочем, я уже говорил, шансы давал, и не раз, что ж, морально принял их решение. В доме моём живут квартиранты, из насильно заселённых, риелтор выселять не стал, да и не мешали те покупке и оформлению. Поэтому по прибытию я собираюсь проживать в своём доме. Адрес имею. Только сначала риелтора навещу, кстати нанимал его и в других жизнях, хороший спец, заберу документы на дом, доверенность и остальное. Оплачу остаток средств за работу. Как видите и помимо награждения дел хватает. Вот так дорога и прошёл, почти сутки в пути были, часто на полустанках стояли, но не долго, пропускали встречные составы. Утро было, когда сошёл на станции, тут щебёнкой всё усыпано было, и двинул уверенным шагом к вокзалу. Полы шинели били по ногам, но я не обращал внимания. Сопровождение сдало меня другим наблюдателям и уже они сопровождали. Ничего, кликнул пролётку и к риелтору. Там расплатился, мы все вопросы порешали, документы получил на дом, и на той же пролётке, возница ждал внизу, у парадной, покатили к дому. А дальше тот показывал его, благо не заперт, и было двое жильцов внутри. Гонять не стал, я тут временно, пусть живут, но познакомились. Риелтор им меня представил, как нового хозяина. Сам я без наград был, в повседневной командирской форме. Хотя, наверное, парадную с наградами стоит надеть. Одна из женщин, военный врач, в форме была, видимо выходной, отдыхала. Та вот сразу опознала во мне снабженца. Поморщилась, видимо решила, что купил дом на нетрудовые доходы. Ну мне на её догадки плевать. Так что расположился, мне выделили место на печке кухни, осмотрел всё. Риелтор укатил на моей пролётке, вознице я уже заплатил. Наблюдение со стороны всё ещё имелось, приглядывал. Оставив вещмешок на печи, кстати, тут уже топили, согревали дом и сырость прогоняли, да и готовили, и до дома Марии. Та у себя, с малышками возилась, обрадовалась мне, так что помогать стал, свою Настеньку купал, та попискивая с интересом меня изучала. Голову уже держит, шею укрепила. Час поиграл, и направился в нужное здание.

Там сдал направление, получил разрешение пребывать в городе. Дальше в ателье и остальное, от талона на жилье в гостинице, отказался, дал адрес места проживания, сообщил, что нашёл в городе, ну а дальше вся подготовка. Так что ночевал дома. Но большую часть времени или готовился, или по рынкам ходил и покупал вкусности, это ранним утром бывало, или с дочкой возился и гуля по улице, держа свёрток на сгибе локтя. Два свёртка, Мария и свою мне сунула. А наблюдение не было снято, следили. И я знал почему. Массу техники, вооружения передал, и вопросы не раз звучали. Откуда взял? Ну вам какое дело? Смог достать, так радуйтесь, что есть, а не лапу сосёте и с одними винтовками на пулемёты. А так три дня подготовки и прошло награждение в Кремле. Награждали как танкиста, а я интендант. Дали вторую Звезду Героя, а за Минск, уже многие из тех кого освободил, вышли к нашим, тысяч тридцать точно, ещё орден «Боевого Красного Знамени». Ну и повысили в звании, теперь я интендант третьего ранга, что соответствует званию армейского капитана. Неплохо, могу куда угодно уйти. Начальником службы снабжения, в какой полк. Да в принципе и на бригаду тяну. Жаль пока опыта мало, но я учусь. И не стоит говорить о предательстве. Тогда ещё комдив, сам вышвырнул меня из рядов танкистов в тыловики, сделав интендантом, так что никаких долгов за спиной, могу и хочу сменить род войск.

Банкет был, не без этого, а дальше домой. Кстати, используя свидетельство о рождении дочери, я также прописал её в своём доме. И Марию попросил, будет проверять дом, что и как. Я ей детскую коляску купил, будет гулять и проверять. С жильцами ту познакомил. На следующей день, как награждение прошло, я посетил Главное интендантское управление Красной Армии. Мне закрыли командировку, выданную для награждения. А вот тут я сделал хитрый финт, решил уйти в ВВС. А что, самолётов и нужного вещевого имущества скопилось немало, почему бы главным снабженцем не пойти в какой лётный полк? Правда, не интенданты самолёты добывают, только вещевое имущество, но думаю от того что я предложу, в полку не откажутся. Я и самолёты добывать смогу, пока немцы их сами не утилизируют, на своих свалках. Это конечно стоило, кондитерская взятка. Для меня такая мелочь, слов нет. Коробка трофейного шоколада, ушла нужного чиновнику от управления, и тот просто переоформил всё, тому пофиг где я служить могу. Дальше отправил запрос в ВВС, где им интенданты потребны, как оказалось ему просто лень было изучать стопку заявок, проще новую сделать. Точнее ему позвонили и начали перечислять, а тот уже мне.

– Истребительный авиаполк, ВВС Тринадцатой армии. На окраине Брянска базируется.

Я тут же кивнул, и интендант первого ранга, с которым у меня и налажен контакт, причём, знал тот меня отлично, среди интендантов Героев нет, а уж Дважды, тем более, поэтому многие заходили к нам в кабинет, поглядеть на диковинку. Впрочем, оформление много времени не заняло, в штаб бригады отправили уведомление о выводе меня из списков их личного состава, обычная практика, и получил назначение, проездные и всё что положено. Вот так покинув здание, а я с вещами был, со всеми уже попрощался. С дочкой тоже, и уверенным шагом, дошёл до пролётки и покатил на киевский вокзал, оттуда поездом на Брянск и собрался отбыть. Впрочем, что интересно, наблюдали отследили как я по направлению от военного коменданта вокзала устроился на эшелоне, и вот отбывал. И не последовали за мной. Стало ясно что наблюдение снято. Возможно на месте прибытия встретят другие. Но узнаю об этом уже на месте. И что интересно, наблюдатели заинтересовались, почему этот вокзал, а не тот на котором должен был отбыть в бригаду? Видимо выясняли, комендант видел моё назначение, и продолжать слежку не стали. Интересно, во что это выльется?

А вот я решил воспользоваться оказией. Хранилище почти пустое, что там на семь тонн занято, три самолёта, машина, запас топлива и мелочёвка. А я передал тогда очередное имущество и вооружение по заявкам. Пока глаза не открылись, что мной пользуются как последним лошарой. А там уже слежка шла, когда я взбрыкнул и в штабе бригады службу нёс. Не вывернешься. И ночами не покинешь, отслеживали каждое движение, даже в туалет холил под наблюдением. Нет можно, но долгую отлучку не объяснишь. Так что пока эшелон медленно шёл, прихватив вещмешок и чемодан, я через открытую створку теплушки аккуратно спрыгнул, покинув вагон, и пошёл прочь. Там окраины Москвы, промышленный район, тут достал «фаэтон», поднял крышу, мелкий дождь накрапывал, и покатил к выезду, благо прям так пока не блокировали подходы. Немцы ещё далеко. В лесу не задержался. Прибрал машину, и при свете дня взлетел с дороги, тут сухо было, и потянул в сторону Минска. Кстати, на обратном пути стоит глянуть на бункер в болотах, как там моё имущество. Хотя вернусь в Брянск, а не в Москву. Сам был в утеплённом лётном комбинезоне, кожаной куртке. Шарф шею прикрывал. Кабина открытая, очки и тёплый шлемофон, крутил головой, но летел на скорости четыреста километров в час, на этой высоте больше мотор машины не выдавал. Однако, с одной дозаправкой всё же долетел, сел подальше и доехал на велосипеде в гражданской одежде. И надо же такому случиться, двум полицаям, что ехали на пролётке, моя кожаная куртка понравилась. Ещё бы, лётная, с меховой подкладкой. Фирменная вещь. Пришлось трупы прятать, а пролётку с лошадями в хранилище. Ну а там так и добежал до бункера. Почему добежал? Новая неприятность, велосипед сломался. И не ходовая, хотя я как раз за неё больше переживал, хрустеть стала, когда педали крутил. Похоже подшипники. Рама на сварке у трубки где руль, просто преломилась, я и рухнул на землю. Пришлось отшвырнуть велик, новый найду и дальше добежать. Ну и спустился в бункер. Благо свидетелей не было.

Даже если кто со стороны в бинокль смотрит, камень не на открытой местности, тут небольшая низина и тот в склоне овражка, удобно, спустился, свидетелей рядом нет, открыл и ушёл в бункер, прикрыв имитацию камня. С щелчком тот встал на место, в пазы. А я побежал вниз. В бункере и отдохнул. А с Мартой. Не касался её ранее. Ну бывает такое, что ещё скажешь. Да, я давно с ней поговорил, и если бы не напряжённая служба, чаще с той бы время проводил. Но иногда вот находил такие моменты. Та уже согласилась поработать на меня, выставив твёрдый тариф, до конца войны, и что доставлю ту в Швейцарию. А у той там тётя живёт. Сколько у меня таких Март было, что-то про тётю из Швейцарии ни разу не проскакивало. И не похоже, что врёт. За такие годы жизни я с моим опытом уже хорошо вижу где лгут, где лукавят, а где правду говорят. Вот и с Мартой так. Так что отлично отдохнули в постели моего автодома. Генератор запустил, горячая вода была, душ совместный. Отлично. А когда стемнело, занялся делом. Снова посетил свалку у аэродрома у Минска. После долгого изучения, отобрал шестнадцать на вид целых «И-16», два «УТИ-4», и три «Миг-3». Остальной хлам не так интересен. Плюс две зенитки в тридцать семь миллиметров. Дальше склады грабил, множество вещевого имущества. Одних кожаных курток, лётных, за две сотни. На мне такая же была, когда полицаи соблазнились. Да она с этого склада и была. Запас топлива взял, но на пять тонн, и всё. Хранилище полное. Так что задерживаться не стал, мне уже было что предложить в полку, куда меня направили. Кстати это было Сто Восемьдесят Четвёртый авиационный истреблённый полк, Одиннадцатой смешанно авиадивизии, ВВС Третьей армии, Брянского фронта.

Вот так закончив добывать добро, я на своей «чайке» и полетел обратно, но уже прямиком к Брянску. Он поближе был. И даже добрался до рассвета, сев на ночной дороге, где обслужил и заправил машину, прибрал, переоделся в свою форму, застегнув шинель на все пуговицы, вещмешок за спину, чемодан в левую руку и направился к городу. Да уже светало, а к обеду у меня время заканчивается, что мне выделали на дорогу до полка. А где полк, узнать могу только в городе, в комендатуре. Эта дорога Брянск-Москва, довольно разъезжена, светало, час шёл, впереди уже окраины видно, когда от опушки хвойного леса отделилось три фигуры и направились ко мне, а я поморщился. Патруль, два бойца и командир, в звании лейтенанта. У командира красная повязка на рукаве шинели. Мельком, быстрым взглядом изучив ёлочки, откуда те вышли, поморщился. Густые, зрение не пробивает, а вот сканер дотягивался, дальность сканера уже была двести семь метров. Начало октября всё-таки. Так вот, в ёлочках было с десяток тел в нашей форме, и ещё тела, но уже живые и тоже в нашей форме, и трое наблюдали за мной и патрулём. Диверсанты вражеские, к собаке не ходи. Двое кстати в форме командиров НКВД. И самое обидное, до опушки с другой стороны метров сто, тоже ельник, не добегу. Раньше завялят, местность открытая. Однако, кто-то рядом хорошо буксовал, колея от двух колёс заднего моста грузовика. В принципе, не окоп, но если лечь, я буду в мёртвой зоне. Правда, сам высунуться не смогу, могут подстрелить, так что встав у колеи, я смотрел на патруль, и положил руку на кобуру, отчего те на миг замедлились, и уже заметно медленно пошли ко мне, цепко шаря по мне своими глазами. Чемодан я уже поставил у ног.

А вот шум мотора, что стало слышно, больше порадовал меня, и шёл тот не от города, там ещё даже не просыплись, хотя там вроде возвышались стволы орудий крупнокалиберной зенитной батареи. Километра полтора до неё. А шум шёл со спины, откуда я пришёл. По легенде же я из Москвы, получил назначение и вот прибываю к месту службы. Патруль подходил, а я делал шаги назад, не расстёгивая кобуру, у одного патрульного был новенький «ППШ», их только начали выпускать. Тот перекинул его на грудь, держа ствол в моём направлении, когда я кобуру лапать стал. Мельком обернувшись, и чуть скривился. По дороге, качаясь на неровностях, катила «эмка». Для диверсантов желанная добыча, но вот какая может быть помощь от тех, кто сидит внутри, неясно. И я так отходил, патруль уж прошёл мимо чемодана, когда лейтенант козырнул и представился:

– Лейтенант Иванов, патруль брянской коменданты. Остановитесь, и предъявите документы.

– А в брянской комендатуре о вас знают?

А «эмка» встал метрах в ста позади, похоже пассажиров что-то напрягло в том, что те увидели. Три командира, и водитель. Командиры не НКВД, кажется политуправление. Может особисты? Они до сих пор под них маскируются. Вот один на заднем сиденье потёртый «ППД» начал готовить. А так отреагировать пришлось мне, в левой руке, хотя всё внимание на правой была, что лежала на кобуре, появился «ТТ», и прыгая в колею, в прыжке я трижды выстрелил. Первым завалил автоматчика. Потом лейтенанта, и третьим второго бойца, с винтовкой. Все попадания в лоб. Ну и рухнул в колею, скрывшись. От опушки ударил пулемёт, да не по мне, по машине, которую ползком покидали пассажиры и водитель, один командир дважды дёрнулся. Ранен. Те тоже расползались, используя ту же колею, где я лежал. Тот что с пистолет-пулемётом, ответил на огонь. Я этим воспользовался. И трижды из пистолета выстрелил на вспашки дульного пламени пулемёта. Работал «ДП». Метров семьдесят до них, но и у меня не стояло задач их уничтожить, скорее напугать, пули что рядом в стволы впиваются, это нервирует. Дальше я встал, и стал отряхиваться. Сняв простреленный вещмешок, по мне тоже очередь дали, и ругнулся. Часть вещей попорчено. А встал смело, потому что диверсанты ушли, чего им тут делать было? Так что закончив отряхивается, извозился, земля в колее сырая, грязная. А пока направился к чемодану, вот он цел. Рядом положив вещмешок, не трогая осмотрел тела «патруля». Теперь я уверен, что машина Особого отдела была, повадки выдавали командиров. Те видели что я спокойно хожу, и послали двоих, прикрывая их. «Эмка» медленно разгоралась, боец перевязывал раненого, и взглядом прикрывал тех двоих, карабин рядом лежал.

– Кто такой? – насторожено осматриваясь, спросил младший политрук.

– Интендант третьего ранга Дмитриев. Получил назначение на место главного снабженца в истребительный авиаполк. Хотел в командире узнать где моя часть.

– Угу, – кивнул второй, со шпалой старшего политрука. – А как понял, что это диверсанты?

– А там «окно» в еловых лапах, тело лежачее расстрелял, на форме следы крови. Так и сложилось.

– Да?

Сами те в ельник лезть не стали, дождались дежурной машины с бойцами. На шум двинули, машина «полуторка» была. Так что осматривали ельник, тел там хватало, ну и эту тройку. Остальные диверсанты ушли, будут искать. Но тут в брянских лесах, это гиблое дело. Меня же проверили, поблагодарили за хорошее дало, да я ещё справку вытребовал за помощь в уничтожении диверсантов, это уже в комендатуре было, когда шинель щеткой закончил очищать. Да, узнал координаты полка. Он тут рядом, в трёх километрах на полевом аэродроме дислоцируется. Так ладно сообщили в полк обо мне, ещё и на служебной машине отвезли и с рук на руки передали. Хорошо, можно и служить. Штаб дивизии был тут же, сначала туда, оформили, документы поправили, я предъявил справку из комендатуры, удивились, но записали, и уже на полк. Это метров сто пройти и штаб полка. Дальше принимал дела у начальника штаба, который и замещал выбывшего по ранению снабженца. Так что познакомившись за остаток дня со всеми командирами полка, составляя своё мнение о многих, кого я видел. Ну и изучал канцелярию своего предшественника. Ох и неразбериха в бумагах, пришлось полдня потратить пока всё не привёл в удобоваримый вид. Кстати, у меня подчинённые были, писарь, кладовщик и шофёр с «Зис-5». Машина тоже за мной числиться. Причём та новая, вчера только получили. Прошлая сгорела во время обстрела на дороге, «охотники» развлекались. Тогда интендант и был ранен. Так что работа не пыльная, пусть полк ту всего пять дней как стоит, ещё осваивается. Землянки свежие, буржуйки дымят трубами, вещевой склад полка, я уже инвентаризацию провёл. Вроде всё верно, но нашёл излишки. Ох и крутил бывший снабженец. Ох и крутил, но все снабженцы такие, по себе знаю. Излишки забрал, кладовщик так кривился.

С утра, на завтраке, как командир, и не из последних, а я при всех наградах был, и по ним я самый результативный в полку по наградам, поэтому занимал столик с командованием полка, куда меня включили. А питание выше всяких похвал. И да, продовольствие не я поставляю. Мне его направляет снабженец дивизии, а я только принимаю и потом кладовщик выдаёт поварам. Вот так промокнув губы салфеткой, сказал командиру полка:

– Товарищ майор, я человек у вас новый, не совсем ещё разобрался. Раньше служил в танковой бригаде…

– В курсе уже. Твои ночные рейды у всех на слуху. А уж как у Минска поработал, любо-дорого слышать. Правда, в газетах об этом небольшая заметка была и всё.

– Не любят у нас писать про наших пленных, что мы освобождаем. Бойцы Красной Армии не попадают в плен, – усмехнулся я.

– В чём-то я согласен, – вздохнул комиссар полка. – Такую информацию всё же придерживать надо.

– Что ты узнать хотел, капитан? – по-армейски обратился ко мне Сапрыкин, комполка.

– Я боевой танкист, и меня, как считаю, подлым решением, отправили в интенданты. Я такое никогда не забуду. И из принципа теперь дослужу до конца войны в тыловых подразделениях. Потому и ушёл из танковой бригады, и перевёлся к Вам. Так вот, как снабженец я ещё пока новичок, хотя вроде как нащупал линию, как можно многое найти. Ну знаете, по версии, ты мне – я тебе. Поначалу самого воротило от правил, но тут вынужден крутится, потому как для братишек-танкистов готов был всё достать. И достал, с нуля вооружил бригаду. Как-то мне предложили на обмен десять истребителей «Як-один», в ящиках, с завода, не собраны. Кто-то груз потерял, он ничейный. Без документов. Военный эшелон с ними сгорел во время налёта, списаны. Ну я танкист, зачем мне авиация? Отмахнулся, мне танки нужны, танки. Однако, запомнил.

– И что, эти истребители ещё у тех людей? – спросил комполка, даже чуть подавшись вперёд.

– Я выясню, – с серьёзным видом кивнул я.

Понятно почему тот так возбудился, в полку всего девять истребителей, из которых летает пять, и четыре в ремонте, для которых запчастей нет. А тут новенькие «яки».

Глава 21

– А ты выясни, – проникновенно сказал комполка.

– Этот вопрос на будущее. В ближайшие два-три дня я ответ на него дать не смогу. Нужно ещё выйти на нужных людей. Должен сказать, что люди которые занимаются такими делами очень сильны, и имеют огромную поддержку среди высших эшелонов власти, это я говорю нашему дорогому особисту, что нас так внимательно слушает. Девиз этой тайной группы тыловиков – Всё для фронта, всё для Победы. И поддержка эта идёт из Кремля. Например, некий маршал, очень серьёзно полез в дела снабженцев и сейчас понижен в должности. Кто это, говорить не буду, но думаю вы сами догадались.

– Маршал Кулик, – кивнул задумчивый комиссар. – Ну допустим действительно серьёзные люди, согласен, но к чему ты это всё?

– Там не только самолёты типа «як» среди обменного фонда. Поясню, меня комдив очень сильно обидел и оскорбил, сунув в снабженцы. Я такое не прощаю. Да, я обиделся, я живой человек, потому на принцип и пошёл. И сам сознательно договорился отправить меня в другой род войск. В танкистах я уже служить и воевать не буду. А из принципа. Почему ВВС? А потому что меня несколько месяцев как обучают летать. Я освоил «У-два», «УТИ» и «Чайку». На «чайке» уже налетал больше пятидесяти часов, даже имею боевые вылеты, но работал в основном ночами. По подвижным составам. Бил по паровозам, топливным эшелонам. Горели красиво, два расстрелял. Так вот, я могу достать самолёты, напрямую, и передать их полку. Но как вы понимаете, с условием. Да, у меня есть условия. Мне нужны корочки лётчика, и должность в полку, по мимо снабженца, а я им останусь, раз слово дал, и буду командовать звеном «чаек», четыре машины, две пары. Полку же дают задачи и по штурмовке войск, этим буду заниматься именно я. Ну и ночные налёты, проводить лично благодаря ночному зрению. Самолеты для звена я сам буду добывать, за свой счёт, и возмещать потери, если машины будут потеряны. От полка нужны лётчики, механики, ну и оснащение, топливо и боеприпасы. Я желаю стать боевым летчиком, пока штурмовиком. За это я смогу, и считаю, что должен, обеспечь полк самолётами. Правда, мой обменный фонд был недавно сильно потрачен, не на что обменивать. Например, когда получал назначение в Москве, связался с нужными людьми. Если полтора десятка «Ишачков», многие требуют ремонта, кто-то на вынужденную сел, и стрелки, что мимо проходили, прибирали и обменивали у интендантов на то что им нужно. Так самолёты и становились обменным фондом. Так вот, есть полтора десятка «ишачков», два «УТИ-четыре» и пять «Миг-три», но обменного фонда хватит выкупить или шесть «ишачков», или три «мига». Что брать на первых порах, тут решайте сами, а я буду договариваться.

Сидевшие за столом командиры, а общались мы тихо, только официантки рядом мелькали, загрузились, много что я сообщил и им это нужно осознать и проверить. Особист первым пришёл в себя, и задал вопрос:

– А куда вы обменный фонд дели? На что?

– Тут меня немного обманули, как новичка, и я получил такой товар, который никому не нужен, и все отбиваются от него, когда я пытаюсь его пристроить.

– И что это? – заинтересовался комполка.

– Боевой корабль. Немецкий минный тральщик типа «М тысяча девятьсот сорок». Экипаж восемьдесят человек. Сейчас стоит на якорях в шхерах на Балтике. Укрыт маскировочными сетями. Три человека на борту, следят за состоянием, котлы топят. Может есть у кого идеи куда его пристроить? Я уже свои все исчерпал, там как стена.

– А морякам подарить? – спросил комиссар.

– Да? – возмутился я. – Вы даже не знаете, что я за него отдал, там такие монстры переговоров и торговли были, удивительно что и трусы с меня не сняли, и вот так передать? А у них там ничего не треснет? Хари не слишком широкие? И ещё. Я снабженцем нашего полка являюсь, сразу предупреждаю, передам вам, а вы кому другому полку, то забудьте канал этот. Меня уже как лопуха использовали, всё добывал для бригады, а там шло на снабжение трёх танковых бригад. Это значит я жилы рвал для своих ребят, а там снабженцы, жопы отрастили, мнут их на стульях, и смеются над дурачком Дмитриевым, что за них работает. Забудьте сразу такое, тут дело принципа, я запомнил, как меня лопухом называли, и больше такого не повториться. Я надеюсь все меня слышали, чтобы потом вопросов и обид не было?

– Слышали, – вздохнул начальник штаба, и подал идею. – Может морякам на Балтике предложить, в обмен на истребители?

– По нашим ценам, такой корабль стоит сто шестьдесят два «ишачка». И это я на глаз прикинул. Считать надо.

– Да-а, как же скучно мы до этого жили, – протянул комполка. – Да, Виталий, сто шестьдесят истребителей за тральщик, ты действительно лопух. Ладно, насчёт тральщика решать будем, у моряков и у самих проблемы с авиацией, не факт, что удастся договориться. Может на что другое обменяем? Пока же вопрос по тому, что уже можем взять, «ишачки» или «миги». Кстати, почему такой разброс, за шесть «ишачков» всего три «мига»?

Столовая давно опустела, лётчики своими делами были заняты, шум моторов снаружи, боевую работу никто не отменял и три самолёта пошли на взлёт, видимо запрос был с передовой, но у нас тут свои дела.

– Так новейшие машины, – пожал я плечами.

– Да «ишачки» надо брать, чего тут думать, – буркнул начштаба. – Какие типы?

– Четыре пушечных, и два тип «восемнадцать».

– А неплохо, – оживился комполка. – Когда можно получить?

– Так уже. Я же говорю, в Москве связался, и прикинув, решил, что «ишачки» вы и возьмёте, и заказал шесть машин. Тут они, рядом. Я своим грузовиком отбуксирую, принять сможете.

Командиры тут же оживились, пока получим то что уже есть, насчёт остальных думать будут, время брали, однако я остановил их, уже вставали, хотя меня поторапливать начали, побыстрее машины пригнать.

– Я не закончил. У вас там в ремонте машины. Я могу и запчасти добыть, сделайте список, всё будет в течении нескольких дней. Главное, чтобы рисунки этих деталей были, потому как искать и снимать будут те, кто в авиации не разбирается. Но это так, мелочь. Следующий вопрос. Про встречу мою с диверсантами вы знаете, вон особист тоже опрашивал вчера. Правда, я не доложил про один случай. Ещё до встречи с диверсантами, ко мне в сумерках подкатила пролётка. На той же дороге. На ней трое, видно, что блатные. Наставили два «Нагана» и «ТТ», так и говорят:

«Ну что, офицерик, скидывай всё. Форму тоже».

Командиры были шокированы, слушая меня, это какими же наглецами надо быть, чтобы вот так на боевого командира нападать, да ещё дважды Героя, но слушали внимательно.

– В общем, тела всех троих я там спрятал, в результате в трофеях пролётка в два коня, три единицы оружия, а в пролётке копчёный окорок в мешке. Всё тут рядом. Сдавать в комендатуру? Вот ещё. Это боевые трофеи. Поэтому решил передать полку. Я сам оформлю пролётку в полк. Это конечно не автотехника, но тоже кому-то может пригодится. Плюс окорок на кухню и оружие сдам начкару. Вы пока решайте куда пролётка пойдёт. Теперь вопрос к комиссару, это его направление.

– Ну-ну? – заинтересовался тот, другие тоже подняли головы, с интересом слушая.

Да, я решил всё же и тут стать поэтом и композитором. Чую пригодиться в будущем.

– Я пишу стихи и музыку. Самоучка. В общем, создаю песни, пока их никто не слышал. Исполнял только для себя. Вот думаю, а почему бы не исполнить их тут в полку, пусть оценят, может понравиться? Устроим концерт. Нужна гитара и гармонь, я владею обеими на высоком уровне одинаково хорошо.

– Прослушать бы надо, – сказал комиссар, и было ясно что тот не против.

– Ну лёгкие вопросы мы почти решили, в стадии решения, теперь сложный. На складе три лётные куртки с овечьей подкладкой, утеплённые. Две одного размера, вон как на комиссара, а одна для здоровяков. Там вон сидел лётчик, старший лейтенант Башаров, его размер. Куртки, это дефицит, и я это понимаю, таким вещевым имуществом обычно награждают отличившихся, и это не в моей юрисдикции. Тут сами решайте кому. Мне сообщите, я выдам людям. В принципе, на сегодня всё. Пока же займусь передачей лётной техники.

– Погоди, – одновременно воскликнули комиссар и особист, поигравшись взглядами, особист уступил, и комиссар спросил. – А если для дивизии помочь техникой?

– Там свои интенданты и снабженцы. Пусть тоже побегаю, поищут. Ко мне могут обратиться, но тут именно товарный обмен. Это для родного теперь полка я всё за свой счёт достану, по сути считаю, что обязан. А вот на других неплохо бы и заработать, чтобы заработанное на полк тратить.

– Интересные у вас там дала, – хмыкнул начштаба, одобрительно хмыкнув. Одобрение у того явно шло на то, что я всё домой тащу, то есть в полк. И это его явно радовало.

– Ну хоть так, – кивнул комиссар. – Эти шесть «ишачков» получим, я поговорю с нужными людьми, насчёт «мигов» и других истребителей. Кстати, возьму на себя сделать тебе настоящие лётные корочки и ввести в штат полка.

– Отлично.

Тут я достал из планшетки листок и протянул начштаба.

– Здесь записаны номера узлов и моторов шести «ишачков», что ждут доставки в полк, можно начать оформлять в штат.

Тот забрал лист, стал изучать, остальные разошлись, а мной занялся особист, заставил в рапорт написать о нападении, с тем как бандиты вели речь, как держали на прицеле и как ликвидировал их, какие трофеи. Полчаса время заняло, расписался. Тот рапорт убрал в свою планшетку, сам козырнул и двинул к выходу. Забрал шинель с вешалки, и поспешил к месту работы. Шофёр уже ждал. Так что устроился в кабине, и мы покинули расположение аэродрома. Уехали километров на пять, тут остановил машину, вокруг леса, ушёл за опушку, визуально никого, и сканер не показывает. Достал «ишачок» один из пушечных, что отобрал для первичной передачи, рядом пролётку с захваченным оружием и окороком, с полицаев. Пришлось коней успокаивать и привязать к истребителю. Дальше сходил за машиной. Тут пришлось побегать, но подняли хвостов кузов и увязали, так что я на пролётке покатил обратно, а грузовик, воя мотором, на малой скорости буксировал истребитель за мной. Встречало нас множество народу. Лётчиков много, с полсотни, ту и второго штурмового полка, уже слухи о появлении новой техники разошлись, и вот немало безлошадных с надеждой жадно изучали «ястребок», который по подсказкам комполка, тот сам показывал куда и где поставить, доставили. Пока истребитель в десятки рук снимали, отвязав, я занимался передачей. Сначала «ишачка», там механики работали, подняв капоты, мелькали штабные и командир авиадивизии. Он тут у нас один генерал. Потом оформил передачу пролётки, причём это мой личный дар полку, оружие сдал в штаб, начкару, окорок ушёл поварам, порадуют в обед. Вроде гороховый суп будет.

Час потратили, и взяв шесть бойцов из роты аэродромного обслуживания, а я запомнил, как мы вдвоём поднимали хвост, если бы не усилители боевого имплантата, фиг бы подняли, вот так по одной машине и буксировал, пока все шесть не оказались приняты. Уже назначены механики, оружейники на каждую, плюс лётчики, что активно помогали восстанавливать машины. Ну свою сторону обещаний я выполнил, увидим, как командование полка все вопросы решит. А я пока помогал начальнику штаба оформлять «ястребки», плюс тот с помощью зампотылу составлял списки запчастей, что нужно. Вообще запчасти и самолёты, всё это должен доставать как раз зампотылу и тут я, помогая, как раз его работу делаю. Правда, тот отблагодарил, редкий армянский коньяк. Экспортная модель. Да целый ящик. Ладно, прощён. Главное дело пошло, видя, что я не балабол и делаю то что обещал, начали решать вопросы. Насчёт книжицы лётчика, знали, что пока не получу, ничего им больше не дам, вопрос комиссар адресовал своему командиру, начальнику Политуправления дивизии, для того это сделать раз плюнуть, дело пошло, также формировалось звено штурмовиков, пока из людей. На бумагах ничего не сделано, но входить звено будет в третью эскадрилью, где командир капитан Иволгин, что как раз три «ишачка» получил, их приняли самые опытные летчики. Теперь в эскадрилье их четыре, но один в ремонте. Пролётка ушла командиру роты аэродромного обеспечения. Ездовой для неё уже был назначен. А уже в три часа дня, я у себя, после хорошего обеда отдыхал, меня вызвали в штаб дивизии. Там наконец разобрались, что тут происходит, доложились, явно обсудили это, выработали меры, и вот вызвали. Сам комдив был в землянке, генерал-лейтенант Кравченко. Больше никого.

Поначалу генерал молчал, изучал, сидя за столом, как я стою перед ним на вытяжку. Тот крутил карандаш в пальцах. На крепко сбитом столе из сосны, лежала планшетка, а перед генералом один лист бумаги. Наконец тот нарушил тишину:

– Всё, знаю, Дмитриев. Дивизии нужны самолёты, все возможности тыла исчерпаны, воюем чем есть. Свежих поставок нет, сам летал и просил. Просто нет. Да и времени переучиваться на новые машины тоже нет. Скажи, «илы» сможешь добыть?

– Товарищ генерал, у вас свои снабженцы есть, вы к ним обращайтесь, – осторожно, подбирая слова, сказал я.

– А если в штаб дивизии переведу?

– А что это поменяет? Там я один из, а не главный снабженец, как на полку. Сам себе командир. Пусть ваш старший и добывает.

– Знаю я про твои принципы. Сам не боишься на нарах оказаться?

– Я? Вообще нет. Меня просто переведут к нормальным командирам, которые с головой держат. А вот вам, товарищ генерал, камеры Лубянки могут и домом родным оказаться. Будете с поломанными рёбрами признательные показания подписывать, за развал ВВС Западного фронта.

– А я тут причём? – удивился тот.

– Кто-то же должен отвечать, – поджал я плечами. – Был бы человек, а дело найдётся.

– Ладно, понял тебя. Есть у тебя прикрытие, с большими возможностями, а самолёты действительно нужны. Я помогу с тральщиком, договорюсь напрямую с Кузнецовым. Как тебе?

– Ага, отдадите за треть цены. Вам-то что, это же не вы в него вложили силы, что копили целый месяц. Я лучше сам. Насчёт «илов», есть восемь машин. Это про которые точно знаю, а есть ли ещё, не в курсе. Нужно запросы отправлять.

– А десять «яков» в ящиках?

– Десять мне обещаны, бронь стоит, а всего там двадцать восемь. И мне их не отдадут, пока аванс не внесу. И не сердитесь, те средства что я вложу, пойдут на закупки на заводах, нужного оснащения, коими две дивизии по мобилизации пополнять будут. Склады пусты, вот и крутятся чтобы их оснастить.

– Ясно, – вздохнул тот, и постукивая карандашом по столешнице, спросил. – Что сам предлагаешь?

– Я пустой, у меня товара на обмен нет. Это у своих снабженцев спрашивайте, есть ли у них какие излишки чтобы вложить в дело, там уже я договариваться буду, а насчёт пополнить полки дивизии, три истребительных и два штурмовых. Есть идея.

– Говори.

– Трофейная техника. Сами знаете, как я уничтожал аэродромы противника. Собрать боевую группу и уйдя к немцам тыл, захватив такой аэродром целым, для меня, проблем особо нет, личный состав мы уничтожим. А вот тут уже ваш работа. После захвата, на полосу, сразу, один за другим будут садиться транспортные самолёты, оттуда лётчики, командиры, механики и инженер. Лётчики перегоняют трофеи к нам на аэродромы дивизии, а инженер и механики определяют, что грузить на грузовые самолёты, самое ценное, те улетают, а они со мной уходят по земле. На таких аэродромах бывает до пятидесяти самолётов. Бомбардировщики, истребители, штурмовики. Машины конечно чужие, недолго без запчастей полетают, ну хотя бы месяц дивизия будет боеспособна. Да и кто говорит, что мы один аэродром возьмём, и успокоимся? Взяли один, переждали неделю в тылу у немцев и двинули к второму. Захватив его, и снова садятся транспортные самолёты, и дальше вывозим всё ценное. Правда, рисовать большие красные звезды придётся, но думаю этот вопрос решат.

– Интересная идея, но неосуществимая, – поморщился тот. – Верю, можешь аэродромы взять. Нет у нас бензина под самолёты противника, там особый нужен. А боезапас где брать? Много на транспортниках вывезешь? Нет, тут наши нужны.

– Было бы предложено, товарищ генерал. Тогда действительно через мой канал нужно. Тогда добывать интересное. Не обязательно у моряков на самолёты менять. Да и не надо нам это особо. Хлам какой отдадут. Поменять на то, что я через свой канал легко пристрою. И это обменяю на те самолёты, что у наших скопилось. А сколько скопилось, я не знаю. Честно не знаю. Как-то не моя тема была. Кстати, могу добыть и другое. Зенитки, автомототехнику или специальные машины, подавайте заявки. Будет товар, обменяю. Например, есть на примете две зенитные пушки в тридцать семь миллиметров, и три «ДШК», на треногах. Полевые кухни, палатки. Да многое.

Тот покивал, о чём-то размышляя, после чего сказал:

– Хорошо, узнаю у снабженцев, что безболезненно можно обменять на нужное нам в ближайшее время. Насчёт тральщика лично с адмиралом Кузнецовым поговорю, нужно определить на что согласен обменять. Пока можешь быть свободен, как вопрос решим, пообщаемся. Кстати, что там с концертом?

– А?

– Не в курсе? Афишу повесили у входа, что концерт будет. Исполнитель, дважды Герой Светского Союза, Дмитриев.

– А видел толпу слева от входа, но не понял, что там афиша.

– В семь вечера выступление.

– Ясно, буду знать. А так да, самоучка, но живого выступления не было. Вот, набрался храбрости и решил для парней выступить. Они достойны.

– Свободны, – сказал генерал, я и покинул землянку.

Туда почти сразу шесть командиров спустилось, явно обсудить что мы там с комдивом обсуждали, а я изучил афишу. Действительно информация по концерту. Быстро комиссар отреагировал. Только почему у штаба дивизии, а не полка? А так подтверждал всем, кто подходил и спрашивал, всё верно, будет музыкальный концерт. Правда, у штаба полка вторая такая же афиша была. Указано что будет в столовой выступление, самое большое помещение у полка. Это по сути полуземлянка, едва закончили строить. Тут меня отвлекли, начштаба передал приказ от комполка. А, по курткам. Одна Башарову и ушла, у того четыре сбитых на счету, вполне достоин. Один из «ишаков» получил что я передел. Другая командиру моей эскадрильи, Иволгину, третью, лётчику из второй. Чуть позже и те подошли, вот у двух настенных зеркал, мои они, повесил, те мерили и красовались. Подошли как влитые, так что расписавшись в ведомостях о получении, те ушли, форсить среди других лётчиков. Там у многих кожанки были, но такие новенькие пока у троих. Да, это из моих личных запасов. Потом отвлекли, и я выдавал шести бойцам из роты аэродромного обслуживания элементы униформы и одну пару сапог. Потом в санчасти помогал чинить кушетку. А то просили заменить. Починил. И как-то время пролетело, что наступило время концерта. Комиссар так и не прослушал. Да и тот носился, видимо нагрузили делами. Просто не до того было. Да и махнул рукой. Мол, с моей стороны косяков не было и надеялся и тут не подведу. Правда музыкальные инструменты тот нашёл. Даже саксофон. Ну вот это чудо где откопал? До сих пор удивлён. Причём, все три проверил, гитару настроил. И к моменту начала концерта, зал уже был переполнен. Тут не только лётчики, у стены и разные командиры стояли, даже пару механиков заметил. Все принаряжены, привели себя в порядок. Да всех просто не вместить, но я не против дважды концерт провести, вторым для технического состава и охраны.

Дальше комиссар полка меня представил, тот взял на себя работу конферансье, я дал ему листок со списками песен, всего их было двадцать, и все, прямо скажу, Высоцкого. А голос у Виталия, пусть молодой, но есть чувствительные нотки, которыми я мастерски могу играть, и песни Владимир Семёновича могу втягивать на большую высоту, трогая душевные струны.

А пока комиссар сообщил:

– Песня, «Я «як»-истребитель». Исполнитель, товарищ Дмитриев. Автор песни и музыки, товарищ Дмитриев.

Переждав аплодисменты, кстати, акустика в столовой оказалась очень неплохая, из проёма сбоку выглядывали официантки и повар, тоже слушать будут, и сообщил, прочистив горло:

– Многие меня знают, слышали, читали в газетах. Вы первые кто услышат эти песни. Их я всегда пишу так, что вижу, то и ложится на строки этих песен. Первая песня про истребитель, у меня не первая, но она написана по реальному бою…

Я описал как стал свидетелем воздушного боя. В одной из жизней так делал. Вот и тут точь в точь повторил. Как три наших истребителя драпали от трёх пар «охотников» и как шла наперерез четвёртая пара. Как один истребитель сбежал, а два приняли бой. Был сбит «мессер», ещё два с дымами потянули к себе. Но оба героя были сбиты. Погибли. И уже когда вышли к своим, я узнал, что командир звена, отправленный на разведку, доставил важные разведданные и две наши армии смогли избежать окружения. Два лётчика пожертвовали собой, чтобы эта важная информация дошла до наших генералов. Именно эти двум лётчикам я и посвятил две песни про один бой, объясняя:

–… первая песня, имеет два названия, «Я «як»-истребитель» или «Песня уставшего истребителя». И поёт её сам самолёт, уставший от боёв. Израненный. Вторая песня уже от лётчика, и называется «Их восемь, нас двое». Парни герои, и заслужили, чтобы их увековечили хотя бы в песне.

Дальше ударил по струнам, и рублено стал исполнять первую песню. Да, интонациями я играл просто первоклассно, брызнули слёзы у всех, кто меня слушал. Генерал Кравченко сидел в первом ряду, со всем штабом дивизии, даже он часто заморгал. Тут без передышки, стал исполнять и вторую. Плакали девчата официантки, тихо, только плечи вздрагивали, но я видел. Было ясно, что и как певец и автор песен я также состоялся, это приняли все, кто меня слышал, раз и навсегда. Дальше комиссар озвучивал какая песня, а я исполнял. Так что, с небольшими доработками под местное время, были исполнены такие песни как: «Он не вернулся из боя», «Банька по-белому», «Кони привередливые», «Охота на волков», «Ещё не вечер», «Большой Каретный», «Тот кто не стрелял», «Песня о друге», «Спасите наши души», «Чёрные бушлаты», «Я не люблю», «Очи чёрные. Погоня», «Песня Вани у Марии», «Госпитальная», «Мы вращаем Землю», «Пиратская», «Полчаса до атаки» и «Баллада о борьбе». С каждой песней зал, итак переполненный, пополнялся ещё больше, я слово взял только раз, когда сказал, что писал песню «Я не люблю», то писал с себя, описывая свой характер. Может кто-то в песне узнает и себя. Особенно последняя песня, «Баллада о борьбе» хорошо зашла. Долго стояли аплодисменты, я лишь смущённо улыбался, встал и поклонился, пока комиссар не подошёл и положив ладонь на плечо, проникновенно не сказал:

– Товарищ Дмитриев, вы исполняйте песни. Нельзя чтобы их не слышали, это… это… это по-настоящему подло, если они будут в забвении.

– Хорошо, и спасибо, – и тут же повысил голос. – Товарищи, вы слышали исполнение всех песен под гитару, давайте и на аккордеоне, что мне принесли, пару спою. Тут уже другие они.

Народ тут же расселся по своим местам, я начиркал комиссару какие песни, и пока надевал ремни аккордеона, тот и озвучил:

– Песня товарища Дмитриева, «Эти глаза напротив». Исполняет автор.

Да, вот тут песню приняли ещё лучше, а следующую, это была «Любите, девушки», группы «Браво», вызвало восторгов не меньше чем песни Высоцкого, всё же те на любителя. Музыкальные инструменты я сдал, оказалось у нас был заведующий клубам дивизии, оттуда инструменты, шум стоял неслабый. Зрители выходили на улицу, но в зале ещё немало народу было, и генерал, комдив, спросил с задумчивым видом:

– Товарищ Дмитриев, сколько вы песен написали?

– Около трёхсот, – подумав, сообщил я.

Это вызвало ступор у всех, кто это слышал, а генерал уточнил:

– Таких же, что мы сейчас слышали?

– Да, примерно такие.

– Хм, исполняйте, не скрывайте этот талант.

А так мне дали полчаса отдохнуть, девчата, что смотрели на меня влюблёнными глазами, компота принесли, хотя мы уже поужинали, булочки сладкие. Там второй концерт, уже простые бойцы были, командиры, в основном техники и механики. Снова полный зала, и снова исполнял. Да всё тоже самое. Только объявлял какие песни уже заведующий клубом. Отработал, но от души. Уже поздно, по полку отбой, отправили отдыхать, ну и я к себе. А живу в землянке где у меня кабинет с частью имущества. Там закуток отгорожен и нары сделаны. А раз один был, Марту достал, ну и пока та в лёгком халатике за столиком читала книжку, это из её библиотеки, в чемоданчике с собой носила, на немецком, света керосинной лампы той хватало, я высыпался. А той отдохнуть нужно, потому и достал. Раковина в углу, там же ведро. Так и уснул.

Глава 22

Утром следующего дня, после завтрака, в этот раз за столом ещё зампотылу был и командир роты аэродромного обслуживания. Они не всегда бывают, но право сидеть за столом с командованием полка, имеют. Вот и тут комиссар, закончив, сообщил мне:

– Вопрос с документами, уже решён по сути, через три дня, попутным бортом их доставят к нам. Значит так, официально ты закончил Московский аэроклуб. Сам понимаешь, тот что в Киеве нам теперь не доступен. Также тебе оформили в Борисоглебское авиационное училище, которое ты с блеском закончил. Как раз сейчас всё и оформляем. У нашего комиссара дивизии там родной брат служит, тоже по линии политуправления, он всё и делает. Как корочки будут, ждём четыре «чайки», и можно включать их в боевую работу. Что там по «якам»?

– Пока не знаю, жду вызова к комдиву. Что там порешают по этому поводу.

– С тральщиком решили?

– Про это тоже узнаю.

Вот тут, попивая чай с булочкой, я задумался. Понятно, что тральщика у меня нет, да и он мне больше нужен был, чтобы показать какие объёмы товара обмена среди придуманных мной снабженцев, чтобы оценили. А то что его действительно придётся передавать в обмен на что-то, я посчитал маловероятным. Сказал бы что уже нашёл желающего его получить, дальше бы доставлял самолеты. А тут лично генерал Кравченко обещал решить вопрос с его обменом. Морякам он конечно нужен. Ладно договорится, во что я в принципе верю, но мне что тогда делать? Что-что, придётся действительно это тральщик добывать. Модель знаю. У меня книжка по боевым кораблям вражеского флота, а это вполне неплохой корабль, небольшой, но боевой. В аурное хранилище конечно не уберёшь, но уничтожить экипаж и перегнать его куда мне нужно, думаю смогу. Время попрошу у комдива, и всё сделаю. Пока же мы пообщались, комиссар насчёт вечернего концерта вопросы задавал, хочет и сегодня два дать, также по двадцать песен. Но уже десять на гитаре и десять на аккордеоне. Последние две песни тоже очень понравилось, позитивная, про последнюю говорю. Обсудили это, но обещания не давал. Кто его знает, как день закрутиться и что к вечеру будет? Тот со мной был согласен, поди знай выверты судьбы. И действительно, после завтрака посыльный нашёл, и вот снова стою в землянке комдива, напротив стола, за которым сидел генерал. Снова одни, а тот толкнул ко мне лист, говоря:

– Вот это наши снабженцы могут безболезненно обменять на «илы».

Взяв листы, осмотрел и скривился, говоря:

– Хлам, максимум на три самолёта обменяю.

– Ну хотя бы три, – легко согласился тот. – Потом сами обсудите с Ерохиным, что и как. Жду штурмовики, и чем быстрее, тем лучше. А пока садись, и накидай сколько хочешь получить за тральщик. Я уже сегодня лечу в Москву. Кстати, ты тоже летишь, я договорился о выступлении по радио. В семь вечера для тебя место освободили. Под моё поручительство.

Удивлённо на того глянув, я кивнул, и дальше стал писать, что мне нужно за тральщик. Сначала в рублях сумму, потом в товарах, примерно по тем же деньгам, и вернул тому лист. Что по поводу того, что снабженцы дивизии готовы на штурмовики обменять, то что у них ценное может быть? У них ведь всё подотчётно, только то что наменяли у кладовщиков или ушлых интендантов, но в основном это небольшие объёмы. Вот и тут мне предлагают за штурмовики шесть тюков шёлковой белой ткани, что идёт на пошив парашютов, явно лежалый товар скидывают, довольно специфичный, однако за такое один самолёт отдать можно. Потом целый вагон, пять тонн, засахаренных фруктов, кусочки дынь, груш, мандаринов и персиков. Цукаты. Вот это явно контрабанда, но в принципе товар ходовой, два самолёта за него, вполне нормальная цена. А пока меня отпустили, через час вылетать, самолёт будет, поэтому пошёл собираться. Хотя нет, сначала принял то, что передают за самолёты. Два захода на «Зисе». Мешки в лесу выгружали, там в аурное хранилище и убрал, но принял, подтвердив, мол, в точении двух дней три «Ил-2», будут. А вскоре на небольшом самолёте, мы и вылетели в сторону Москвы. Пока генерал решал свои вопросы, я заселился в свой же дом, у генерала квартира была в Москве. Но адрес моего жилья тот получил, чтобы найти можно было. Поиграл с дочкой часа три, устроил фотосессию, целую плёнку потратил, и сообщил Марии, что у меня выступление по радио. Песни собственного сочинения будут. И знаете, ничего менять не стал, отработал один в один как на концерте в полку. Все те же песни, а потом две под музыку аккордеона. И надо сказать работники были также впечатлены. Всё же голос у Виталия, на самом деле волшебный. Уровень Магомаева.

Главное выступление прошло на все сто. Короткая моя биография была дана, без рассказов про войну, только то что сам пишу и исполняю, и вот само выступление. Отработал на сто. Оттуда на машине к своему дому. Машина моя, «фаэтон». Правда через полчаса, я машину мыл, да грязюка, дожди прошли, намарал, пусть темно, пол девятого вечера, мне то это не мешает с моим ночным зрением. А тут свет фар, «эмка» свернула на нашу улицу, и не мимо проехала, а к моему дому. Не удивительно что так легко нашли, там спереди сидел участковый, что дорогу показывал. Оставив машину, потом домою, я там один бок только отмыл, и вот на «эмке» в наркомат ВМФ СССР. Ну всё верно, в кабинете чаёвничали, мой комдив и адмирал. Хотя рюмки стоят, а чайника нет. Правда и бутылку убрали, а так чаёвничают, ага. Адмирал, с интересом меня изучая, сообщил:

– Мне про тральщик рассказали, читал про них, неплохой корабль. Где он говоришь, стоит?

– В шхерах, на Балтике.

– А точнее где?

– Ну мне откуда знать, я же не моряк?

– Перегнать его на Северный флот возможно?

– Почему нет? Угольные ямы полны, пройти датские проливы и дальше на север. Кстати, если хотите ещё, можно ещё пяток таких корабликов добыть и на Северный флот перегнать. Правда, сначала с долгами рассчитаюсь по дивизии, как буду свободен, то вопрос можно будет решить. Цену такому кораблю вы знаете.

– Знаю, – адмирал встал, поправив форму, открыл сейф, и достал плотный кирпич пакета, по виду килограмм пять весит. Положил на стол, и сказал. – Тут деньги, в банкнотах. Проще купить его, чем менять на товар, по вашей хитрой схеме. Только что инкассаторы из Госбанка привезли.

– Чёрт, это мне что, сейчас им заняться?

– Сначала три штурмовика передай. Оплачено, – напомнил Кравченко.

Ну за дивизию он болел, это видно, поэтому на его слова кивнул. Вполне дельная просьба, тот в своём праве.

– Да, пять тонн бензина для «ишачков» появилось. В бочках. Могут доставить в течении двух суток.

– Обсудим это.

Деньги со стола я забрал, ничего не подписывал, это чисто на доверии дело, а я посмотрел на адмирала и сказал:

– Я конечно попробую сам перегнать корабль, но мне кажется, что в одно лицо это довольно сложно. Те трое то за кораблём следят, они рыбаки, и перегонять не будут.

– Дам пятнадцать краснофлотцев, пять старшин и двух командиров. Вас доставят воздухом на аэродром Ленинграда, там будет ждать ответственный командир. Вам сообщат, перед вылетом, кого назначат.

На этом аудиенция был закончена, Кравченко остался, велел утром быть на аэродроме, к девяти часам, а я обратно домой. На той же машине увезли. Ну и домыв машину, прибрав, ночь скрыла, отправился спать. С утра, разбудили жильцы, готовили на печи, где я спал, меня покормили, те на работу собирались. Кому-то на службу. Всего в доме проживало одиннадцать человек, из которых пять это дети, трое школьник. За мной машина пришла, и повезли на аэродром, а там вылет к Брянску. По прилёту я сразу сообщил, что за самолётами отправляюсь, и отбыл, правда получил средства за топливо. Генерал понял, что деньгами можно оплачивать, не только товаром, честно оплатил за бензин из кассы дивизии. Бензин сейчас в дефиците. Так что через полчаса зампотылу дивизии, а это шло на баланс дивизии, не полка, сдал склад с бочками, где две бочки с моторным маслом было. Подписался в ведомости, всё, тут я выполнил обязательство. А вскоре, как стемнело, полетел к Минску. Часть добытых ранее истребителей выложил в лесу, место занимают, думал быстро у меня заберут, но никто не говорил, что будет легко. А пока стал искать по свалкам на захваченных аэродромах, нашёл за остаток ночи, всего пять «илов», прибрав. За вторую ночь, ещё восемнадцать, в основном в Белоруссии у границы. Там разбитых хватало. Да и вообще немало советской авиатехники спрятал в лесах. И вот так вернувшись, при мне ящики на десять «Як-1», и три «Ил-2», в основном в хорошем состоянии. По прибытия, забрав грузовик, сообщил в штаб дивизии что все три штурмовика тут, идут в штурмовой авиаполк, и десять «Як-1» для моего полка. Так что на трёх грузовиках, тут командование полка, с охраной и механиками, доехали до места, где я ранее оставил всё что надо передать. Плюс тут же две зенитки «ДШК», для охраны аэродрома именно моего полка. Вот так и передавал доставленное. Чуть позже, мы уже заканчивали, как раз второй «Ил-2», на буксире грузовика к аэродрому утаскивать начали, подъехал и комдив. Изучил всё что передавалось, покивал, и сообщил:

– Нарком прислал своего человека. Вылетаешь немедленно, нужно закрыть долг с моряками. Самолёт как раз их.

– Хорошо.

Пока же, закончив передачу. Ящики на моём «Зис» будут перевозить, пока все десять истребителей не окажутся на месте. Там сборка. Причём, обрадовал комполка, что раз есть средства, я уже оплатил доставку и покупку оставшихся восемнадцати истребителей этой модели, тоже в ящиках. Доставят дней через пять, но передавать буду, когда от моряков вернусь. Искали кто в этих моделях самолётов разбирается, а так все машины в первую, а значит лучшую эскадрилью решили направить. Те самолёты, что за ней числятся, по двум другим. Однако, сразу не улетел, комиссар полка стерёг. С ним в землянку политуправления дивизии, где мне и передали корочки, окончившего московский аэроклуб. А потом аттестат об окончании военного авиационного училища по направлению – истребитель. Теперь водят меня в штат командиром четвёртого звена в третью эскадрилью, заводят личную карточку лётчика-истребителя. Тут те слово сдержали, молодцы. Теперь моя задача добыть четыре «Чайки», а они есть, и провести на баланс полка. Однако, выполню, уже когда вернусь Севера, передав морякам что нужно. А потом полёт на «Дугласе» до Ленинграда. Я это время спал, лёжа на шинели на полу самолёта. По сути нас двоих и везли, меня и сопровождающего, в звании капитан-лейтенанта. Оказалось, он тральщик и примет. Часть команды, ждёт в Кронштадте. Как это всё провернуть я ещё не думал. Но будет сложно, это понимал. Впрочем, решу на месте, чего сейчас голову забивать? И решил, команда в тридцать два краснофлотца, шесть старшин и два командира, ожидали на месте, это действительно так, но я сообщил что в море выходить не нужно. Вообще, как буду передавать корабль, тема закрытая. Секретность высокая. Поэтому моряки получат корабль, находясь без сознания. То есть, их усыпят. Очнуться уже на борту. Поначалу ни в какую, хотя даже снотворное от военных медиков, не моё, пока не говорили. Я сам склад нашёл, окраины Ленинграда, кстати, блокада тут уже шла, голод начался, там на полу моряков и усыпили, врачи проверяли, пока не подтвердили. Все спят, включая командира. После этого отправил врачей в госпиталь, и касаниями убрал всех моряков в хранилище. Да, за складом следили, контрразведка, но я тихо смылся. А чуть позже взлетел с дороги на «чайке» и полетел к Минску. Мне нужен бункер, где был катер и вертолёт на поплавках. В той операции, что я планирую, они необходимы.

Пока полёт шёл, я размышлял. Два дня мы в Ленинграде пробыли, пока подготовка шла. За это время я немало детских домов объехал. Все цукаты ушли, и часть запасов продовольствия, ящики с тушёнкой, мешки с крупой, макароны. Да опустошил, и даже готовое ушло, целые котлы опустошали, унося в кастрюлях внутрь зданий детдомов. Я пустой, вообще пустой. А что, побывал в Ленинграде и не помочь? Я не такой. Чем мог. А пока летел, думал, чем ещё помочь. Да вряд ли выйдет, я не настолько свободен чтобы самостоятельно посещать Ленинград, но обдумывал свои шансы. Добрался, причём на пустом баке садился у бункера, без дозаправок, пока ночь была. Прибрав самолёт, времени заправлять и обслуживать нет, и ушёл в бункер. Дальше забрал ещё пять «Чаек», что тут было, ящики с «яками» брать не стал, запасы топлива пополнил, танкетку «Т-40» взял, та полностью готова к применению, вертолёт, катер, потом спецтехники для аэродрома и шесть «Миг-3». На этом покинул бункер, проверил, следов не оставил, и пока темнота, взлетев, направился в сторону Германии, держа курс на Вельгельмсхафен. Этот порт, крупная база ВМФ Третьего Рейха, где стоял флот открытого моря. Вот там нужный тральщик я сто процентов найду. Понятно только Польшу начал пересекать, стало светать, хотя к зиме ночи стали длиннее. Ещё и сильный ветер с Балтики, хорошо боковой, не встречный, но ничего, тянул, пока баки не опустели и не пришлось идти на посадку. Заправив машину, а сел на пустую дорогу при свете дня, обслужив, и не смотря на утро, взлетев, направился дальше. От Минска до нужного порта по прямой тысяча двести пятьдесят километров, так что одной дозаправки и хватило добраться. По пути использовал ракеты по эшелону, и расстрелял все ленты к пулемётам по интересным целям. Могу и делаю. А сел на опушке леса, обслужил и заправил машину, у меня это уже на автомате, и поглядывая по сторонам, ушёл в лес. Переоделся в гражданское, и на велосипеде, добыл два ещё когда аэродромы бывшие советские грабил, что немцы захватили, так и катил. В чёрном пальто, тёплой кепке, никто на меня не обращал внимания. А холодно тут. Надел на руки лайковые коричневые перчатки, полегче стало. Так в принципе и добрался. Дальше разведка.

Да, были такие суда, я взял двух языков, знающих военных моряков. Оказалось, тральщики сороковых годов постройки ходят на мазуте. А в этом году начали на угле выпускать, для экономии. Всего таких кораблей в бухте я обнаружил девятнадцать. И три явно готовились покинуть бухту. Важно, что один как раз той модели, что я обещал, а мне оплатили, но он на мазуте. В голове тут же сказочка была выстроена, как объяснить, что корабль немного другой, и решил, пойдёт, нужно брать. Когда начало темнеть, на катере, пусть не на подводных крыльях летел, волнение в бухте было, но быстро. Подошёл, даже не засекли, уцепился одной рукой за борт, другой убрал катер и рывком одной руки закинул себя на палубу. Ну а дальше спрятался под чехлом орудия главного калибра на носу. Наконец тральщики пошли к выходу. Правильно угадал. На ночь куда-то уходили, и подозреваю на установку мин. А их с избытком взяли, на корме все свободные места заняты. В деревянных ящиках в два ряда стоят. В открытом море я поморщился, мотало хорошо, брызги долетали, но все три корабля шли дальше. Для меня главное мы покинули порт, и уходили от берега, шли куда-то в сторону Ла-Манша, так что стал работать. Сначала на палубе и на мостике зачистил, работал ножом и пистолетом с глушителем. Избавившись от тел, скинул за борт, и стал работать уже под палубой. Причём, повернул штурвал, и скрылся в темноте от той парочки, в группе которых шёл корабль. Даже увеличил ход с восьми, до четырнадцати узлов. Машинная команда выполняла приказы. Отлично. Вот и поработал. Пока шли из порта, работая сканером, я изучил всю механику и сам теперь справлюсь. Разобрался во всех механизмах. Пришлось побегать, но тела экипаж оказались за бортом, корабль мотало, но он шёл в сторону Норвегии. А я выкладывал тела краснофлотцев на койки для матросов, у старшин свой кубрик для унтеров, а обоих командиров в офицерские. Капитан-лейтенанта Руднева, в капитанскую. Кстати, второй командир, мичман Корнев, ещё и комиссар корабля. А по морской тематике, вахтенный командир.

Вот так держа курс, забегал на мостик, где штурвал закреплён был, потом пробежался по кораблю, подкручивая штурвалы, где подавая мазут в котлы, где уменьшая. В машинное заходил, ну и снова на мостик. На камбузе кофе сварил, обед приготовил, вот его весь в хранилище. На заполнение потерянного. А сготовил макарон по-флотски, и мясной суп. Что было из припасов, взятых в бункере под Минском и что тут нашёл в кладовых. Кстати, пожарил сковороду яиц, свежие были. Три сковороды, убирая на тарелки. Делал запас. Самое простейшее, постоянно на кухне не мог быть, тогда бы разные деликатесы сделал. Уже рассвело, мы довольно далеко на север ушли, скорость уже шестнадцать узлов, а я торопился, когда заметил, что первые матросы начали просыпаться. Спустился в кубрик. Один из матросов сидел, осоловело осматривался, вручил ему кружку с кофе, объяснил где гальюн, мол, пусть приходит в себя. Там остальные шевелиться начали. Тоже кофе подавал. Потом и Руднев. К этому моменту один матрос уже за штурвалом стоял, кстати, хороший рулевой, не так мотает, другие матросы, кто в машинном, кто в котельное, кок уже готовил на камбузе, я объяснял всё, обучал. Мол, меня так научили. Ну и сдав вахту Рудневу, дал координаты где мы, и спать пошёл. А объяснил почему корабль другой, тот в курсе что должен был быть угольный тральщик, а тут мазутный. Нет, он более чем рад, просто уточнял.

– Да нет больше того тральщика, что мне дали. Один из рыбаков выжил. Говорит след пенный видел торпеды. Взрыв и его за борт вышвырнуло. Другие погибли. Еле до берега доплыл, метров сто, окоченел весь. Так что тральщик тот на дне. А кто его, поди знай. А так как корабль я не принял, по сути не выполнена сделка. Вот новый подогнали. Его вроде осназ НКВД брал, захватил в порту у немцев, и нам передали. Так что выполняю свои обещания наркому. Год этому тральщику, новый совсем, и состояние отличное.

Такое объяснение тот вполне принял. Про снабженцев капитан-лейтенант не совсем в курсе был, но объяснил ситуацию. Первым делом тот приказал сменить флаг Кригсмарине на наш, дальше изучил корабль, и вот команда осваивала его, а я спал в одной из офицерских кают. Кстати, меня временно включили в команду. На ночное время, раз я отлично ночью вижу. Плюс как уникальный наводчик, стал командовать пушкой главного калибра и одной из зениток. Вот так и шли. Правда Руднев оказался лихим моряком. Мы установили все мины, ночами, сначала одну банку у входа на Берген, а потом Тронхейм. Тут уже две минные банки. Всё ушло. Дважды шторм был, у берега в защищённых бухтах отстаивались, в одной была рыбачья деревушка. И ничего, прошли дрейфующую советскую подлодку, та нас засекла, но мы ушли на скорости. Думал в Мурманск идём, как же, в Архангельск. Причём, на подходе радист передал кодовый сигнал, оказалось шифры и нужные коды о нашем приходе, у того были. Руднев местный, с Северного флота. Я ведь с вещами их забрал, у каждого моряка вещмешки, у того же Руднева два чемодана, плюс пакет с флагом. А на подходе нас встретили два советских эсминца. И сопроводили в порт. На этом девятидневный поход и закончился, с пустыми мазутными цистернами пришли. Ну дальше принимали корабль в состав флота, имя ещё давать, но это не моё дело, Руднев сразу передал меня выделенному командиру, уверен, что тот из Особого отдала. Однако дальше на самолёт, не для меня выделили, просто рейсовый борт, на нём в Москву. Пришлось лично докладывать наркому Кузнецову, передав ему также рапорт и Руднева. Тот покивал, выслушав, и отпустил. Сделка прошла, тот доволен. Оттуда уже на «чайке» к Брянску. А там нет аэродрома, да и в Брянске уже немцы. Получается вошли его на следующий день как я покинул аэродром. Из блокнота по будущему, войти должны были в начале октября, но из-за изменения в истории, вошли только пятнадцатого октября, через три дня как я покинул аэродром. Пришлось поискать, нашёл длинную колонну техники, тут все наземные силы дивизии, трёх авиаполков из пяти. Уже десять дней по тылам бродят, хороша леса скрывают. Сначала из брянского вырвались, попали в следующее. Так что сел в стороне, и на танкетке «Т-40» подкатил. Чуть из «ДШК» не расстреляли, один из тех что передал. Установили в кузове грузовика. Хорошо опознались. Командовал тут комиссар дивизии. Застряли они в лесу. Тут вообще массы техники и частей разных родов войск. Сзади на дороге немцы, впереди мост, разрушен, и вот пока рубили деревья, носили брёвна строили новой мост, те тут и стояли. А немцы бомбят, так наши новый строят. Вот так из «ДШК» сбил одиннадцать штурмовиков, три корректировщика, два истребителя и три бомбардировщика, что позволило закончить.

Да, вовремя я, как раз мост закончили, и колонна, среди которых и наши подразделения, её теперь возглавляла моя танкетка, двинула прочь. В башню посадил командира роты аэродромного обслуживания моего полка, тот с пушкой быстро разобрался. Пару патрулей на мотоциклах уничтожили, я кстати бензином и припасами поделился, а то почти сотня единиц, баки если не пустые, то близко. Но вышли в районе Калуги, масса войск за нами шла, тут уже наши были. Нас дальше отправили. Причём перекидывали под Орёл, туда дивизию перебросили, самолёты там, а наземные силы тут. Два дня на дорогу потратили, топливо нам выделили, но добрались. Наши с БАО даже два трактора умудрились вывезти, хотя у них скорость десять километров в час. Так и добрались. А там я сразу к полку, доведя полковую колонну, и пока наземные силы размещались, строили землянки, мы у Мценска встали, не у самого Орла, между ними, сообщил комполка, что остальные истребители «Як-1», пусть и в ящиках, завтра сюда доставят. Кстати, те десять, были тут. Пригнали своим ходом. А мне описали как собирали их, даже ночью механики работали. Да руки золотые, такие руки для статуй в золоте отливать надо. Как раз парни пробовали моторы, ещё не взлетали, не испытывали, машина для них новая, а тут слухи по прорыве, я три дня как отбыл в Ленинград. Оставшиеся четыре истребителя быстро ввели в строй, и вот весь полк перелетал сначала к Москве, лётчики осваивали новые истребители на ходу, тут были в основном опытные. Давалась им машина. Потом откуда в сторону Орла. Даже началась боевая работа, но без наземных сил вскоре были прижаты к земле. Пока мы не прибыли. О нас сообщили, ждали.

А в полку я пробыл два часа. Вызвали в штаб дивизии, да срочно. А он не у нас, до него двадцать километров было, там полк штурмовиков и другой истребительный полк стояли, и там с возмущением узнал, что я больше не снабженец нашего истребительного полка. Какое там, Кравченко сделал хитрый финт. Он отправил Ерохина на повышение, продавил мне звание интенданта второго ранга, что соответствует званию майора, и сделал главным снабженцем дивизии, и тут же спросил, и чем я теперь помогу дивизии? С-су*а, с-су*а хитрожопая. Развёл руками, чем могу, тем помогу. Так что оформляли, одного из снабженцев на моё место, дела передавал. Документы новые выдали, забрали старое удостоверение, уже всё оформлено было, приказ подписан, принимал дела. Даже форму быстро сменил, перенеся награды, теперь я по званию равняюсь майору армейцу, а значит, для должности главного снабженца дивизии, звание соответствует. Так что сначала закрыл долги с бывшим полком, передал ящики с оставшимися восемнадцатью истребителями «Як-1», и четыре «чайки», за это тоже уплачено. А там активные бои шли, я покидал расположение, летал к своим запасам, искал новые, передал двадцать пять «Ил-2». Всё что нашёл у немцев. Так и сказал, что у снабженцев только столько машин было, все запасы вскрыли. Также передал восемь «Миг-3», сформировали эскадрилью перехватчиков, и двадцать два «ЛаГГ-3». Ну и четыре десятка «ишачков», плюс наземная техника, одних «эмок» девять штук. Зенитные средства тоже. Много что, почти неделю на это потратил, чему комдив был доволен, план сработал, и дивизия стала боеготовой. Активно воевала, прикрывала наземные войска, и сама наносила удары. Даже топлива добывал. Потому как лимиты на вылеты были жёсткими. Не хватало. Не только погода прижимала самолёты к земле, но и нехватка топлива.

Глава 23

Ну и сформировал, с разрешения Кравченко, усиленное звено «Чаек», раз в полку полетать не дали, то тут буду делать. Меня как лётчика из полка перевели в резерв дивизии. Отдельное подразделение, прямого подчинения штаба дивизии, я командир. Три пары. Провели всё через управление ВВС нашей Третьей армии, без этого не разрешили бы. Правда, выдали в основном новичков. Все сержанты этого года выпуска. Летали те мало, просто самолётов не было. Хотя у двоих налёт есть, и даже по одному сбитому. Они и стали ведущими двух пар. Себе ведомого взял сержанта Самохина. Мы изучали машины, осваивали, уже пробный вылет был. Механики свои у нас и даже воентехник старшим. Снабжение отдельное, от меня лично. У всех машин направляющие для ракет установлены. А пока, закрыв долги, сообщил комдиву что всё, всю авиацию я у снабженцев забрал, вычистил запасы, теперь если получится, то с заводов общим порядком. Но тот и этим был доволен. Как раз дивизию к Туле перекинули, а мы отступали, и там первый вылет. Разведчики сообщили, о топливном эшелоне что подходил к Орлу. Тот давно немцами взят. Вёл я шесть своих самолётов к городу. Но обходя стороной, и в атаку повёл, как раз стемнело, со стороны тыла немцев, и сходу, атаковав, поджёг две цистерны, пустив разом шесть ракет. Это подсветило другим лётчикам. А мы выстроились в колонну, включаю моего ведомого, и каждый делал заход, нагонял меня, я включил фонарь у хвоста, собирая так свои машины. Лупили зенитки, трассеры летали, ослепляли многочисленные пожары. По сути, эшелон на разгрузке стоял, там грузовики с бочками горели и топливозаправщики. Потянули к своим. А на месте подсветили кострами, и мы аккуратно совершили посадку. А что, ни один из молодых лётчиков не имел опыта ночных полётов и этот вылет стал для них немалых испытанием. Так я в основном доставлял для наших пилотов топливо, летали много, сам совершил шесть вылетов, это занесено в списки, да и я числюсь действующим лётчиком, боевые, но работали мы чисто по наземной штурмовке. И всегда один заход, никогда повторный не делаем. Ждать будут. Поэтому пробоины в плоскостях привозили, но и только. А тут фельдегерь прибыл, причём, от адмирала Кузнецова. Пакет именно мне. Вручить лично в руки.

Ничего, расписался, за получение, причём посланец ждал ответа. Его пока на кухню отвели. Комдива нет, зарядили дожди, холода, земля в месиво превратилась. Так я предложил сделать сборные железине щиты, чтобы укладывать в грязь, и можно взлетать в слякоть. Сделал техническое основание, нарисовал схему. Тот загорелся и вот где-то в тылу пробивал эту идею. Больше на то, чтобы такие щиты поступили первыми в его дивизию. Тот вообще довольно мощный таран и считаю, что всё у него получиться. А то что такие мобильные плиты для полевых аэродромов пойдут в серию, это сто процентов. От погоды не мы одни страдаем. Немцы с бетонных полос взлетают, захваченных у нас аэродромов, а мы в грязи. Тут хоть такое решение, не удивительно, что генерал загорелся. Так что пока его нет, общее командование было на заме комдива, полковнике Попове. Тот вполне в теме был, и особо грубых ошибок не совершал. Нормальная фигура в виде зама. А тут этот посыльный, особой службы связи НКВД. Вскрыл пакет и с интересом изучил. Для начала нарком Кузнецов просил представить полный список того, что есть у других снабженцев, хотя байка про других снабженцев думаю уже несостоятельна. Если я один на контакте, а других найти не смогли, то понятно, что это неправда. В лицо пока такое не говорили, но чую вопросы скоро уже в другом месте задавать будут. Пока не трогают, раз я ещё нужен. Подумав и прикинув, начал составлять списки. Включил туда и двадцать «КВ-2», отметив что один имеет повреждения, уронили с платформы, и сорок «Т-28», тридцать два с базы и восемь с пунктов хранения трофейной техники. Грузовиков с тысячу. Разные артсистемы. Специальная техника. Самолёты мало включали. Полтора десятка «У-2», да разные устаревавшие машины вроде тех же «чаек», у меня их на полк ещё есть. Да и те же «яки» в сборе, два десятка, некоторые в полном порядке. Немцы на свалки их утащили и потихоньку утилизировали. Я же всё прятал в лесах, бункера полные. А там скрытые в укромных местах лесов, стояли под елями. Мои запасы. Многое указывал. Формы и оружия на три дивизии, но армейской. Хотя на пинских складах и морская наверняка есть. Ну и разное интересное. Подумав, в конце списка указал два дальних высотных разведчика «Юнкерс-86Р» с фотоаппаратурой. Для моряков самое то.

Почти два часа заполнял списками тетрадку. Дальше ту упаковали в конверт, сургучными печатями в секретном отделе штаба дивизии запечатали, передали фельдегерю и тот отбыл в столицу. Ну а сам вернулся к службе. Я под контролем держал и всю снабженческую кухню, и своё звено, которое кстати, с разрешения комдива, собирался превратить в отдельную эскадрилью в двенадцать машин. Пока начали искать людей. Мне командиры звеньев нужны, лётчики и механики начали поступать. А я собирался слетать в тыл к немцам, набрать ещё «чаек». У меня их хватало. Ещё одну машину на замену, силовой каркас снарядом повредило. Лётчик чудом лёгкими ранениями отделался. А уж как довёл машину до аэродрома, вообще счастливой случайностью и не назовёшь. А так моё усиленное звено уже шесть полноценных боевых вылетов совершило, из которых два днём, и четыре ночные полёты. Охотились мы на особенные цели, это склады, стоянки техники, штабы. Я находил с воздуха, первым атаковал, стараясь поджечь, чтобы остальные видели цели, и там уже каждый лётчик, по одному, и по очереди, мы в круг выстраивались, атаковали цели. И да, при атаке уже не парами работали, по одиночке. Потом снова парами выстроились и шли дальше. Искали цели для бортового вооружения. Пусть пулемёты только винтовочного калибра, это не мешало нам ими штурмовать новые цели. Ну и возвращались пустыми, часто оставляя множество огней позади. Один раз аэродром высмотрел, налёт устроил, потом по тем координатам днём штурмовики отработали. Четыре машины потеряли, но разнесли там всё. Так что боевые вылеты были результативны, я отчитывался, что и где атаковали, какие потери противник понёс. Поэтому моё звено уж неплохой счёт имело. Да только подрыв двух крупных складов со снарядами, чего стоило. Нас самих чуть не сдуло. Три стоянки с грузовиками, где и машины с топливом были, ярко они полыхали. Отвечали зенитки отчаянно, потому и проносили пробоины, и вот одну машину повредили. Лётчик пока лечился у нас, а санчасти при штабе дивизии.

Как видите, неплохо мы так разошлись, я лично доволен всем. Как лётчику мне вносили в личную учётную карточку сделанное нами. Поэтому и увеличивал эскадрилью. Правда, молодые лётчики летать ночами могут только со мной, я фонарь включал на хвосте, за который те и держались, а на аэродроме костры разводили, они и помогали. То, что машины ещё не разбили, это скорее чудо. Те и днём-то летали слабо, из строя вываливались, что уж про ночь говорить? Да, с захваченного немцами склада я забрал немало раций, и с механиками мы все шесть самолётов радиофицировали. А лётчики рации не любили, шумят, ничего не слышно, и вес приличный, полезную нагрузку занимали, потому старались от них избавится. Более того, я лично поработал, и экранировал всё, рации чисто заработали. Даже комдив заинтересовался, проверил при работающем моторе, и велел также сделать на других самолётах. Передал зампотылу тридцать раций и приёмников, так что многие самолёты модифицировали. Что делать, специалисты из радиовзвода уже знали, сами справлялись, я их обучил. Поэтому ночью, даже молодые лётчики очень точно заходили на цель и пускали ракеты или вели огонь из пулемётов. А я, отстрелявшись, со стороны ими управляя, говорил правильно заходят или взять поправку. А потом собирал, пару раз чуть не потерялись, но по рации наводил на себя, и вёл домой. Жаль один вылет в день был, я собирался довести до трёх и будем летать только ночами. Если погода даст, а то уже шестое ноября было, первые снежинки летали, даже метель началась, что и прижала нас к земле. В такую метель и появился посыльный от наркомата. Кстати, ничего по морской тематике я не предлагал, типа, не моё направление. Как и у других снабженцев.

Три дня тишина была. Комдив ещё не вернулся. Погода наладилась, подморозило, и я за одну ночь совершил два вылета, уничтожив полностью топливный эшелон в Орле. Как раз заходил, медленно шёл. Мы пикировали на него раз за разом. Пробитые пулями цистерны истекали топливом и заполыхали от других горевших цистерн. Во втором вылете уже работали по стоянке моторизованного батальона. Пара танков горело, грузовики, повреждённые, и другая техника. По селу, где батальон ночевал, не били, чисто по технике. Следующей ночью, то есть, этой, аж три вылета. Пришлось дополнительные силы зазывать из БАО, чтобы успевали, и тут хорошие цели были, но переформировать звено в эскадрилью, уже стало настойчивой необходимостью. Надо, больше дел натворим. Так что собрался отбыть к Минску, там хорошие запасы «чаек», как притормозили. Мою «чайку» готовили, на ней полечу, я рапорт писал по последнему вылету, а тут секретчик заглянул в штабную землянку, где я писал, при этом отвечая на вопросы дежурного командира по вылету, и сказал:

– Товарищ майор, вас срочно в Москву отзывают. Приказ по нашей линии пришёл.

– Тьфу ты чёрт, – ругнулся я. – Все планы насмарку.

Приказа на формирование эскадрильи ещё нет, комдива-то уже неделю нет, но комиссар своей властью разрешил. Так что по две «чайки» в каждом звене уже есть, даже нашли одного младшего лейтенанта, согласился второе звено принять. Из свободных, как раз принимал подразделение, искали командира на третье звено. Первым пока я буду командовать, хотя тоже будут искать командира. Нужны самолёты, а тут в Москву вызывают. Наверное, тот пакет, что отправил Кузнецову в ответ, повлиял на вызов. И не ошибся, закончив дела, сделал, получил направление на Москву и вылетел на своей «чайке», вполне имею права. Даже в полётное расписание внесли. Машину оставил на аэродроме у Москвы, и на выделенной легковушке уже в город. Сразу в наркомат. А там, полчаса посидел в приёмной, пока кабинет наркома не освободился, и был пропущен к нему без очереди. Тот разминая ноги встал, прохаживаясь по кабинету, руку мне пожал, сам я в кожаном реглане был, шлемофоне, но награды под ним видно, не застёгнут, и сказал:

– То, что вы указали нам интересно. Не только флоту, но и армии. Берём всё, это уже обсудили. Меня же лично интересуют тральщики типа «М». Тот что уже действует на Северном флоте, показал хорошие боевые возможности, сопровождая северные конвои, ведя охоту на немецкие подлодки. Готов сделать заказ ещё на десять таких тральщиков. Средства, наша родина, уже выделила.

– Если только не за раз, товарищ адмирал, хотя бы по пять тральщиков при одной передаче. В два этапа, думаю, сможем закрыть ваш заказ.

– Отлично. Честно сказать, опасался отказа. А такие корабли нужны.

Почему меня вызвали, я в курсе, уже три дня как все газеты, не столько советские, начали писать о подрыве на минах, потом взрыве носовых погребов и затоплении, тяжёлого крейсера «Принц Ойген» у входа на базу Тронхейм, где Руднев и поставил минные банки. Собственно, его в газетах и чествуют, уже представили к Золотой Звезде. Думаю, скоро наградят, как и экипаж, что участвовал. Кстати, я тоже участник. Ни на что не намекаю, просто говорю. Впрочем, адмирал сам об этом помянул, расспрашивал как очевидца, что и как было, как ставили мины? Кстати, те два дня скрывали это, пока информация не прорвалась. Похоже подорвался он на обеих банках, там детонация. Даже до берега дойти не смог, чтобы выброситься. И это считалось немалым вкладом советского военно-морского флота в войну. Это даже британцы признавали, сквозь зубы поздравляли. Потом адмирал перешёл к высотным разведчикам, «Юнкерсы» ему тоже нужны. Держать под контролем немалые морские пути как на северном флоте, так и в других местах. Поэтому готов сделать заказ на четыре таких самолёта, именно в разведывательной комплектации. На это я только кивнул. Надо, будут. А вот дальше уже были вызваны нужные специалисты, и я получил деньги за пять тральщиков типа «М», именное мазутные, угольные не интересуют, тут моряки явно задрали планку, и четыре «Юнкерса», и платили деньгами.

А это большой объём денег. Пришлось сарай снимать, туда всё на грузовике привезли, в мешках и выгрузили. Ещё шум мотора инкассаторской машины не стих, когда я зашёл, всё убрал в хранилище и закрыв сарай, с трёх точек наблюдали за ним и мной, пошёл прочь. Командировку мне оформили, причём от наркомата ВМФ, но предупредив управление ВВС и интендантское, за которыми я вполне официально числюсь. Эмблемы интендантские, но петлицы голубые, от ВВС. Даже дочку не дали повидать, сразу отправили на дело. Потому, вскоре забрав свою «чайку», потянул Минску. Нужно эскадрилью пополнить, пока меня не будет, чтобы лётчики осваивали машины, а механики их привели в порядок. Ну и по-тихому все четыре высотных разведчика, передать. И уже потом в Ленинград, где экипажи будущих тральщиков ждут, перегонные, не полные, и за самими кораблями. Вот такой план.

Посетил стоянку в лесу, что уж тут, взял семь «чаек», и полетел на поиски «Юнкерсов», а что, сразу закрою этот долг. Нашёл, на аэродроме Киева, девять штук, пять из которых чисто разведывательные. Из пяти, выбрал четыре самых свежих, как раз хранилище заполнил, каждый весил порядка семи тонн. С учётом что стояли они с пустыми баками, неплохо место сэкономил. Оставшиеся четыре тонны прибрал бочками с бензином и хорошим моторным маслом для авиационных моторов. Так до наших и добрался у Тулы. Дальше передача «чаек», благо комдив уже вернулся, пробивали формирование отдельной эскадрильи, людей же набрали, вообще безлошадных у нас хватало, даже конкурс устроили. В стороне от аэродрома, на опушке леса, достал все четыре «Юнкерса», бензин тот в бочках, людей для охраны генерал Кравченко выделил. В Москву уже сообщили, но прибыли те только вечером, принимали самолёты, что мы накрыли маскировочными сетями. Тут подтвердили, эту сторону сделки я выполнил. Дальше уже моряки, а был личный представитель Кузнецова, приняли, пусть сами осваивают эти машины. А у меня командировка. Сначала в Москву, и там встретил Руднева, в форме капитана третьего ранга, с новенькой звездой Героя, и орденом Ленина. Оказалось, он и будет принимать первые пять тральщиков. Более того, освоившись на таком же, его и назначили командиром дивизиона тральщиков. Эти пять и будут входить в дивизион. Следующее пять уже примет другой командир, второй дивизион тральщиков образуют. Это я от Руднева узнал, пока летели в Ленинград. С ним было пятеро командиров для кораблей, но личный состав он набирал именно тут, в Ленинграде. Это заняло три дня. За это время я за ночь трижды посещал тылы немцев. Грабил их склады с припасами, и передавал их, под видом добычи от снабженцев, властям города. Ну знаете, острая пробелам в городе если не снялась, то даже удалось чуть поднять нормы. Конечно моё хранилище не такое огромное, но я за ночь по пять-шесть вылетов в тыл к немцам делал. Грабил склады, один раз на ходу эшелон с продовольствием, а потом запасы под двести пятьдесят тонн, а то и триста, утром передавал нашим. Вполне официально, по описи.

Это облегчило продовольственную проблему в городе. А вот с моряками та же схема. Набрал тот по тридцать человек на корабль, полные команды уже в Архангельске будут формироваться. Кстати, расспросил Руднева. Тот в море выходил трижды, встретить или сопроводить конвои. Ничего на корабле не меняли, всё что стояло, на советское не стали менять, только символики замазали. Осваивали вооружение, и остальное. В общем, кораблём были довольны, тем более, как оказалось, тот был именно для северных морей, хорошо оборудован. Однако, и тут всех врачи усыпили, я их отправил прочь, из большого склада, и обходя, касаниями отправлял всех в хранилище. Народу много, но ушли все. Дальше исчез из города, и с дороги, взлетев на «чайке» своей, не служебной, что числится за мной в дивизии. Ту я сдал на баланс, эта вторая у меня, запасная, ну и направился прямиком к Вильгельмсхавен. Надеюсь наберу там пять тральщиков нужной модели. С одной дозаправкой добрался. Тут проблем нет, машина хорошая. Нужная. Сбоев нет. Самолёт прибрал, итак же в гражданской одежде покатил к городу. Уже такие морозы, пальто не спасало. Если бы не опция климата, задубел бы на сильном ветру. Да и велосипед на заметённой снегом дороге смотрелся как-то нелепо. Главное добрался. База готовилась к зимовке. Впрочем, боевую работу никто не отменял. Я же стал изучать что интересного есть у немцев в бухте. Кстати, на входе в бухту дрейфовал сторожевой корабль. Как раз тральщик нужного типа. Жаль, на угле, не мой вариант. Мой, это «М1935». Мне ещё повезло добыть корабль типа «М1940» с мазутными котлами, там уже переходили на угольные.

Так вот, в бухте было всего три тральщика «М1935», и ещё девять типа «М», угольные. Тут в порту длинные причалы в защищённой гавани, там эти тральщики и стояли, зачатую борт к борту. И вот теперь как их увести, если те не готовы к выходу, да сразу пять? Я тут разведку провёл, и направился сначала в Киль, потом в Любек. Искал корабли нужного типа. И нашёл семь тральщиков нужного типа, на стоянке в Любек. Однако следов скорого выхода в море на них не заметил. А дальше начал встраиваться план. Беру именно эти тральщики, пять из лучших, в Любек. А там началась подготовка. Не смущало что придётся датские проливы проходить, проскочим, я был уверен.

***

Дочка, хихикая, обхватила мою ногу руками и ногами, и качалась на той, пока я сидел в кресле, в комнате общаги. Сегодня у меня выходной. Саму комнату мне выдели полтора года назад. А что, три дня назад моей дочке справили день рождения. Два годика. Сегодня двадцать третье июня сорок третьего года. Малышка уже уверенно лепетала, с восторгом носилась по коридорам общаги с такими же деточками. Тут же в общаге и кормилица, которая ту до сих пор кормит грудным молоком. Вон, дочка за это время ни разу не заболела. Как я оказался в Горьком, да ещё начальником авианосного училища, где сначала обучали лётчиков летать на «ЛаГГ-3», а потом на «Ла-5»? Это интересная и длинная история, поэтому пока я с удовольствием играю с дочкой, тут действительно без шуток говорю, что с малышкой мне возится нравиться, то вспоминал эти полтора года.

Та эпопея с тральщиками так и закончилась. Нет, все моряки команд были уничтожены, на всех семи тральщиках, а решил раз тут, ещё два заберу, хотя оплачено за пять. Выложил моих моряков, но на пяти, потому как даже на складе где их усыпили, те отдельными группами по командам располагались, чтобы не спутать их. Так что снотворное своё дело сделало, распадалось их организмах, чем быстрее придут в себя, тем лучше. Хотя вру. Тут в городе отапливаемый склад на сутки арендовал и выложил моряков. Как видел кто шевелился, возвращал в хранилище. Так что как захватил тральщики, и выложил всех на койках в кубриках. Пока те приходили в себя, с опаской поглядывая по сторонам, всё же во вражеском порту стояли, я побегал с нефтяных терминалов добывал мазут, и полные баки тральщиков заполнил, ну и припасов. Хватит дойти. Дальше, не включая ходовых огней, семь тральщиков, тут на два Руднев раскидал народ с пяти других кораблей, один сам обвёл, флагманский, и на выход. Я на флагмане, вёл, ночь же, снег шёл густой. И сканер помогал, и ночное зрение, тихо, друг за другом, у каждого на корме фонарь горел, не яркий, чтобы издали не засечь, но и свои не потеряли. Вышли в море. Сразу к проливам на высокой скорости, семнадцать узлов, всё же предельные восемнадцать Руднев давать не стал. Там тоже смогли пройти тихо. Когда светать начало, мы уж прошли проливы. А там двинули к нашим. Почти двенадцать дней шли, всё же зима на Севере суровая. Благо никого не потеряли, и добрались до наших. Даже три наших эсминца встретили, и вспомогательный крейсер, его из парохода сделали, и сопроводили Архангельск.

А вот там, по прибытию арест, оружие заставили сдать, и в Москву на самолёте. В Лубянку. Ну и пошли допросы, чему я и не отпирался. Много что сообщил. Да, снабженцев сам придумал. Очень хорошее объяснение откуда всё берётся. А я уже новую сказочку придумал, поди проверь. Всё просто, познакомился с одним немецким интендантом. Не главный, но и не на последних ролях. Это в Минске было, когда освобождал пленных. Пообщались и ударили по рукам. Всё просто, интендант тот, оказался чистокровным евреем. И уже начались аресты среди его родственников. Часть тот успел вывезти в Швейцарию, нелегально, часть нет. Ну и он понял, что скоро придут за ним. А тот беден как церковная мышь. Расплатился с одним генералом чтобы его не трогали. А генерал погиб, на Восточном фронте, и тот искал возможностей к обогащению. Чтобы, когда пришли за ним и тот смог со спокойной душой сбежать, было на что жить. А так как того поставили на инвентаризацию трофейного вооружении, всего, тот и воспользовался своими связями. Да, советские рубли что я получал. Шли ему. А тот менял их в банке на марки или покупал на рубли золото. То есть, вкладывал всё в будущее. И тот список что я передавал, как раз по его расценкам. Прямо так и говорил, что готов был и на сделку с дьяволом пойти, лишь бы помогал нам немцев бить, а тот интендант, всё же огромную помощь оказывал. И с кораблями он помол. Через своих знакомых, тоже евреев. Раз помогает, то чего советские спецслужбы такие недовольные? Тут радоваться надо.

На Лубянке две недели продержали, не забивали, но метелили крепко. Подробно расспрашивая что и как. Я поначалу всё и рассказывал, а когда на силовые перешли, всё, как отрезало, только материл их по-чёрному, и на контакт не шёл. Вообще не говорил с ними. По всем эпизодам спрашивали. А их там сотни, я много что передавал нашим, являясь по сути всего лишь посредником, а не значимой фигурой, коей играл ранее. Добиться ничего не смогли, пусть и профи работали. Я тоже имел закалённый характер. Отпустили, как понял, потребовали, пока я в камерах, никто ничего не получает. Вот и отпустили. И сразу в наркомат Кузнецова отвезли, от меня несло камерами. А я злой на весь мир, прямо сказал адмиралу, мне на Лубянке запретили этим заниматься. Прямо та и приказали, и я подписал согласие. Теперь служба будет только как у интенданта, и лётчика. Если есть вопросы по этим направлениям, то обращайтесь. Остальное, извините, под запретом. Врал конечно, ничего я не подписывал и запретов не было. Это им за камеры и избиения. Нарком, надо сказать, заволновался. Сказал, что ему обещали моё содействие. На что уже я пожал плечам, кто обещал, пусть и выполняет эти обещания. Три дня меня крутили, даже появился начальник той следственной группы, что со мной на Лубянке работала, подтвердил лично, что ничего я не подписывал и никакие приказы с запретами мне не давали, но я стоял на своём. Ещё и в него пальцем тыкал. Мол, он запрет ставил и бумагу, запрещавшую, заставлял подписать. Тут аж лицом посерел. Отправили пока в дивизию, подумать. Та под Калинином воевала уже. Комдиву ту же историю с запретами описал, и подписью, мол, закончил эти дела. Сверху приказ поступил. Удобная отмазка.

Также с возмущением узнал, что моей эскадрильи не стало. Бои жаркие стояли, в бой кидали всех. А мои «чайки» по всем бумагам истребители, вот и отправили как последний резерв на перехват бомбардировщиков. И не раз это делали за месяц моего отсутствия. А было уже девятое января сорок второго. От эскадрильи три самолёта осталось, их отправили в прошлый мой полк, где сохранилось две «чайки», стало пять. А отельную эскадрилью расформировали, она и была временной. Вот такие дела. Я забрал со схрона два «яка». На возмещение комдива, сказал, что запретили другим передавать, себе добывать, никто не запрещал. Вернул своего бывшего ведомого, сержанта Самохина, и мы, осваивая «яки»», стали летать на охоту. Причём, я продолжал оставаться снабженцем, меня замещали в отсутствие. А машина мне понравилась, лёгкий в управлении, и раз пять здорово подрался с немецкими «мессерами». Для меня это огромный опыт. Даже Самохина не потерял сбитым, хотя пробоины в самолётах мы привозили множество, но учёба шла в боевой обстановке, по-другому быть не может. Всего четыре подтверждённых мной сбитых, и один Самохина. Тому старшего сержанта дали и орден «Красной Звезды» и моих запасов. Я бы дальше воевал, но меня вдруг сняли, и направили в Горькой, это в середине февраля было. Мой «Як» комдиву достался, сам летать на нём стал. Начальником авиационного училища назначили, так что забрал дочку, Мария отказалась со мной в Горький, хорошо устроилась тут в Москве, тем более муж навещал, два дня пробыл и улетел по службе. Вот так с дочкой в Горький. Комната в общаге, нашёл кормилицу, и дальше жил и нёс службу, наладив обучение. Кстати, немало на практику времени давал. Бензин мой, добывал, летая к немцам. И да, вернул всё своё имущество, из будущего, плюс некоторые их этого времени, хранилище полным было. Так эти полтора года и пролетели, Настенька росла у меня на глазах. Плохо ли?

Понятно, что такой игнор, запрет выступать на радио, должен был как-то повлиять на меня, но я ж скорее радовался этому. И это наконец поняли. Сегодня приказ поступил, сдать училище новому командиру, а мне прибыть за новым назначением в Москву. Черти, никак в покое не оставят. Да уж, засветился, это факт. И не жалею, все мои действия, я посчитал, больше миллиона парней спасло, что в окружения не попали и продолжают воевать. Моя совесть чиста.

***

Глава 24

Очнулся я как-то сразу. Не выплывал из полубессознательного состояния, готовый свалиться обратно во тьму, как должно быть, а как будто свет выключили, раз и очнулся. Диким взглядом я смотрел на спины трёх бойцов, что сидели рядом, голубое небо без облачков. А где Караваев? Где Гена Караваев? Это что, замкнутый круг, который меня уж изрядно достал, к которому привык, прорван? Новое тело? А ведь похоже.

Ситуация сложная надо сказать, как раз вот попасть в тело Гены Караваева, я не то что хотел, а жаждал. Я специально искал себя в жизни и на войне, что в теле Вовы Макеева, что в теле Виталия Дмитриева. Вон даже лётчиком стал, истребителем. Успел получить третью Звезду Героя, за двадцать восемь сбитых, всё же командовал истребительным полком на Первом Украинском, сам водил в бой звено «охотников». Лучших собрал лётчиков, чисто охота на самолёты противника. А не выполнял заявки с земли. Это здорово, да прямо говорю, понравилось и очень, но всё же я понял к чему мою душа тянулась. Я военный хирург и желал вернуться к этой стезе. Удивительно, но факт, будучи врачом, я ощущал себя на своём месте, поэтому и гибель встретил с улыбкой на устах. Правда, злой улыбкой, но там ситуация так сложилась. А всё равно ничего изменить не смогу. И нет, меня не сбили, не горел в самолёте, я ас, это все признавали. Меня убил мой писарь, со страху, в панике, но он это сделал. Налёт был на аэродром. Дежурную пару что в воздухе кружилась, связала боем пара «фоккеров», уже сбив ведомого, ведущий крутил фигуры высшего пилотажа и активно отбивался. Лётчик опытный, отобьётся. Понятно, что девятка «Юнкерсов», это бомбардировщики, не штурмовики, никто не успевал остановить. Они и отбомбились, довольно прицельно. Ковровая бомбёжка. Работали зенитки, в тридцать семь миллиметров, у меня на аэродром их четыре. Батарея. Лично добыл их. Сам я спрыгнул в противовоздушную щель, а тут смотрю, вот-вот рядом серия бомб ляжет. А одна летела прямо на щель, ну я прыжком на край щели, но рывок не получился, кто-то вцепился в форму и от рывка я упал на дно. Успел врезать писарю, челюсть свернул, у того безумные от страха глаза были, но выпрыгнуть из щели уже нет. Нас просто размазало. Ну писаря поделом, до их пор от бешенства потряхивает, шею ему надо было свернуть, гадёнышу, однако, что было то было.

Ха, Дмитриев, в тело которого я попал, какой-то не везучий. В первый раз снаряд в танк, детонация. Во второй – авиабомба. Случайности, именно те, которые редко бывают, золотой выстрел, или золотое попадание, но именно со мной в его телах. Вот как так? А тут, пока жду, когда запустятся опции. Ощупывал тело, но оно на удивление целое. Отощавшее, но целое. Считая пульс на кисти левой руки, я хмурился. С сердцем что-то не так, сразу засёк. Бухало неравномерно. Сердечник что ли? Кстати, сел аккуратно, и осмотрел себя. Одет в лёгкие тёмные брюки, порваны на коленях, и светлую, но грязную рубаху. Ноги босы были. То есть, большинство вокруг было в красноармейской форме, а я гражданской. То, что это полевой лагерь военнопленных, сразу понял, вышки стояли, доски светлые, ещё не потемнели, лагерь окружён столбами с натянутой колючей проволокой. Есть и пить хотелось, вот так сглатывая, во рту пустыня, я размышлял. Погиб я осенью сорок третьего, в ноябре, но и до этого успел вывести в полк в лучшие, постарался и смог, уже подполковником стал, а то майором, был полтора года. Да, меня вывели из интендантского управления, чисто по ВВС проходил. Все вещи из будущего находились в хранилище. Да что они, даже дочка там. А решил не рисковать, держал там её. Поэтому дочку я не потерял, это радует. То есть, с этой стороны потерь не было. Даже забил свободное место интересным. Любопытно, насколько накачалось хранилище, между гибелью в теле Виталия, и попаданием в это тело?

Хм, а тело новое, где его память? Что-то не пробуждается, как должно быть. Тут голова начал побаливать, я понял, что память приходит, лёг поудобнее на спину, и меня вырубило. Очнулся похоже не сразу. Для начала Солнце было совсем в другом месте, часа четыре прошло, тело перегретое, на солнцепёке, обычное дело для теплового удара, пить ещё сильнее хотелось. Для начала запустил кач у трех опций и зарядку в двух. Ну и проверил аурное хранилище. Незаметно достав кружку с простой водой и мелкими глотками стал пить. Едва наполовину опустошил, как кружку отобрал сидевший рядом здоровенный боец и махом всё выпил. Козлить и возмущаться я не стал, просто вернул кружку и незаметно прибрал, только сел поудобнее, скрестив ноги. Так вот, успел подсчитать. У меня хранилище было в размере шестидесяти трёх тонн с мелочью, на момент гибели. И имело свободным пять тонн. Как раз топливо передал на баланс полка, а то опять не подвезли. А я у немцев его спёр. А сейчас оно имело размер семьдесят четыре тонны и семьсот два килограмма, из которых свободно семнадцать тонн. Неплохо, это получается я между телами провисел где-то около семнадцати лет. Это если ничего не путаю, сознание от теплового удара плавает, не совсем уверен. Просто принял информацию по хранилищу. Сканер и климат качаются, чуть позже запущу, а пока готовлюсь к побегу. Этой ночью ухожу. А что, мне тут оставаться? Теперь в кого я попал. Парню было восемнадцать лет, звали Геннадий Иванов, детдомовец из Минска. Там школу закончил, курсы токарей при ПТУ и поступил на завод, в ранге токаря третьего разряда. Год работал, сразу после школы, а закончил, кстати, восемь классов. А тут война, и парня призвали, не смотря на его слабое сердце. Я уже понял, порок сердца. Попал тот в дивизию, что формировалась по мобилизации.

Получить форму от не успел. Да что это, даже присяги ещё не было, их пока обучали с макетами винтовок, в небольшом военном городке на окраине столицы Белоруссии. А тут немецкие танки, бои вокруг, и город тридцатого июня был взят немецкими войсками. Такие же мобилизованные парнишки были окружены, и взяты в плен. Дежурный командир приказал поднять руки, расстёгивая поясной ремень. Содержали их на стадионе в самом Минске, потихоньку вывозя, отделяя командиров. Вообще в лагере хватало тех, кто в гражданской одежде был, немцы вообще всех мужчин призывного возраста считали военнопленными. Носил тот форму или нет. А с Геной вообще даже и думать не надо, взяли на плацу военного городка. Так тот и стал военнопленным. В середине июля и Гену в составе колонны повели в сторону Барановичей, а дальше ближе к Бресту, и вот завели на территорию этого лагеря, где и содержат до сих пор. Тут пленных под две тысячи. А там приступ и в тело попал я. Если что, сейчас август, но какое точно число, Гена не знал, перепуталось уже давно, сбился со счёта. Особо с соседями тот не сошёлся, его вообще евреем считали, сторонились, был что-то такое во внешности, но немцы проверяли, не обрезан. В принципе, всё. Детдом, и завод, тот особо и мир не видел. Разве что возили в детстве в детские пионерские лагеря. А так у него действительно порок сердца. Поделившись с соседями пятью сухарями, свой размачивал слюной, жевал, и как зарядилась лекарская опция, пустил диагностику на сердце и чуть не охнул. Сердце изменённое, не удивительно что порок поставили. Как тот жив до сих пор? Как опытный хирург прямо скажу. Гены бы и до двадцати пяти не дожил. То-то такой рахитный вид имел. В общем, полностью пустил на сердце, проводя изменения. То есть, приводя сердце к стандарту, к идеалу. Правда, в течение двадцати секунд, пока работы шли, то молчало, пришлось потерпеть. Но дело сделано, наполовину, и оставшимся двумя процентам я запустил сердце. Кстати, легче стало, сердце громко забухало в груди, а я продолжал жевать сухарь. А ведь желудок от зарождавшейся язвы лечить нужно. Там даже не гастрит, хуже. Видимо за время плена кормили чем могли, и Гена испортил желудок. Да, тут тарелку с пловом или варёной говядины с пряностями, от мысли о которых рот слюной заполнялся, не достанешь. Достать-то могу, но как потом объяснить это чудо? Поэтому и жевал сухарь, размачивая его. Ещё дважды воды попил.

До наступления темноты опция лекарская ещё раз успела зарядится, и я также полностью пустил на сердце. Кстати, полностью закончил. Сердце можно назвать эталоном, заработало как часики. Ну и ещё опция успела наполовину зарядится, когда вокруг упала темнота. Не стремительно, темнело почти час, пока Солнце уходило за горизонт. И я бы не сказал, что стало совсем темно. Для начала я скинул с себя всё, достал и надел на голое тело синий комбинезон, застегнув. Он получше будет чем светлая рубаха, что привлекает внимание в темноте. Кстати, Гена довольно брезглив, сколько шансов снять форму с умерших от ран, но не смог, брезговал. Своё носил. Грязное и воняющее, но носил. И наделся что отпустят, решив, что случайно его взяли. Мылись те только когда дожди были, тот умудрялся стирать одежду, хотя та уже на уровне тряпок была. Ладно, пока достал сапоги, померил, по ноге, портянки намотал и натянул, и включив опцию ночного виденья, осмотревшись, встал и уверенным шагом двинул к ограде. До неё довольно прилично было, Гена устроился почти в центре лагеря. Боялся, что всё же его растеряют, как других евреев. А тот с уточнённым лицом, нос горбиной, вьющиеся волосы, похож. Неделю назад стригли, брили на лысо, но уже немного отросли. Поэтому и прятался среди гущи пленных. Сам Гена подозревал, что от еврейских корней произошёл, просто что-то случилось и тот оказался в детдоме. Я даже гадать не стал, поди знай так это или нет. А имя и фамилию тот тоже в детдоме получил. А вот что попал под призыв, не смотря на свой диагноз, не удивило, Гена за девушкой ухаживал, из проектного отдела завода. За ней же ухаживал главный комсомолец. И кто в этом побеждал, было неясно, гуляла та с обеими. Гена действительно красив был, девчат засматривались. Вот комсомол и воспользовался случаем, когда запрос от военкомата пришёл на третий день войны, как член комиссии, внёс Гену в списки. Понятно, что врачи позже бы разобрались, вот старшина, что их на плацу гонял, только ругался, сообразив кого ему прислали. Не успели комиссовать, в плен раньше попал. Вот такая история жизни у паренька.

Это его жизнь, а теперь начиналась моя. Надо сказать, разочарован я был сильно, уже планы были в теле Гены Караваева спокойно жить, работать хирургом первой линии, всё как я люблю, что мне по душе, как оказалось, а тут такой выверт судьбы. Может подходящего Гены Караваева не было, что попалось туда и сунули, поди знаний, но я уже пережил разочарование, и решил, не стал военным хирургом, стану лётчиком-истребителем. А сами посудите. Восемнадцать лет пареньку, ну пойду я учиться на врача, закончу в лучшем случае к концу войны. Экстерном? А как я знания объясню? А изобразить что уже имею нужные знания, не выйдет. Не тот возраст и типаж. А вот изобразить, что до войны тайком посещал минский аэроклуб, летал там на самолётах, опыт имею, это уже другое дело, там по линии ВВС шансы пройти есть, и не малые. Хм, и что важно, во всех шести жизнях в телах трёх парней, история крутилась вокруг Брестской Крепости. Всегда это было, даже когда в Макеева попадал на финскую. Для меня это довольно важный момент. А тут август, уже всё, всё что было у Крепости, давно закончилось, и до спасения защитников просто не дойдёт. Я опоздал. Точнее не я, по времени заселения в это тело, но факт, оно есть.

– Хальт! – вдруг со стороны, как выстрел, разнёсся окрик.

Я тут же присел среди лежавших пленных, некоторые садились, чтобы, как и я, глянуть в сторону источника шума. А там патруль пинками поднимал группу пленных, что пытались проползти под сеткой, но задели нижний тросик и тот зазвенел колокольчиками. Примитивная система сигнализации, но работает. Причём, восемь пленных, что решились на рывок, собрав в кучу, отправили не к нам, а к выходу. Да, за попытку побега всегда расстрел. Именно это их и ждёт. Те тоже понимали, в отчаянии осматривались, явно желая на рывок уйти, поглядывая на патрульных, что вели их. Однако с двух вышек тех освещали прожекторами, да дополнительная смена от палаток вышла. Лагерь временный, это видно, немцы бы себе казарму построили, значит до холодов тут будет. А так, его то пополняют, то уводят пленных, недалеко Кобрин, скорее всего на станцию отправляют и в Польшу. Пока их освещали, я достал винтовку «ВСС», и прижав приклад к плечу, стал быстро стрелять. Четыре негромких хлопка. По два выстрела, по прожектору и часовому на вышке, и темнота, а я провёл ствол на патруль, там двое, и зачастил выстрелами, валя их. Один из пленных завертел головой, на него брызнуло кровью. И он это понял, вон как втягивает носом воздух, обернулся, присел, и подполз к убитому патрульному, снимая с него всё целое. А отстреливал то усиление, что от палаток шло. Потом часовых на вышках. Повезло, никто крик тревоги поднять не успел, стрелял я точно. Второй магазин отстрелял, и побежал к ограде, перебрался через неё легко, не задев леску, потом второй ряд колючей проволоки. Между ними патруль и ходил, и дальше, отбежав, достал «Т-40». Устроившись в башне, движок танкетки не запускал, чуть довернул башню, и опустив ствол, открыл короткими очередями, огонь по палаткам.

В ленте были только осколочные снаряды, ими и бил, разрывая палатки и всех, кто внутри был. Позиция удобная, наши в лагере не пострадают, их нет на траектории полёта снарядов. Шесть больших палаток, причём наши бывшие. Отдельно три армейские походные кухни, плюс стопка больших котлов, тут готовят то, что дают пленным, и отдельно для себя. По кухням и котлам не бил, и работал экономно. Потом на «ДТ» перешёл, когда лента закончилась. Подчищал. А пленные, валя столбики, разрывая колючую проволоку, или снизу проползая, просто бежали. Устроившись на месте мехвода, запустив ещё тёплый движок, сразу схватился и погнал прочь. Тут пленные дальше сами. Заметив, что у палаток особо никого нет, я хмыкнул, и подкатил к кухням. Котлы не брал, а все три кухни, взял. Одну немецкую, и две наших, большие, такие для артиллеристов создавали, одна готовка на двести человек, тоже лошадями буксируются, а потом погнал дальше. А лагерь опустел. Сбежали практически все, осталось мало, которых плен устраивал. Но это их дело. Отъехав, я перезарядил пушку танкетки, пулемёт тоже, и убрал в хранилище. Сменил на «У-2», и взлетев, а поле удобное, вполне подходило, направился к Минску. Помять Гены при мне и надо кое-что забрать, пока не поздно. На голове шлемофон, очки на лице. Я поглядывал по сторонам и управлял самолётом. Да, в этой новой жизни я решил идти по направлению ВВС, тем более всю внутреннюю кухню знаю. Ну и кухню лётчиков люблю, туда всегда отбирают лучших поваров, там белые скатерти, приборы, это вам не в окопе под обстрелом, прикрывая котелок от пыли и поднятой земли, быстро кашу есть.

Всякое у меня было, но я уже говорил, две специальности мне по душе. Первая военный хирург, вторая, военный лётчик. Первая в пролете, что уж тут, значит, со второй поработаю. И вот так, пока летел, кушал пирожки с мясом, запивая молоком из кружки. Мне нужен материал. Ну и как опция зарядилась, кстати, минут десять как взлетел, в полёте был, полностью потратил на желудок. Убрал зарождавшуюся язву, а болел, мешал, ну и новая зарядка, а я дальше активно жевал. Надо будет два зуба вылечить и идеальный частокол сделать. За два часа я добрался до окраин Миска. Сел не так и далеко от военного городка, где Гена в плен попал. Обслужив и прибрав самолёт, добежал до него. Да в казармах проживают зенитчики, батарея рядом, и какое-то тыловое хозяйство. Большая часть вещей из казарм вынесена на мусорку. Или банально сожжена. Я сначала на мусорке покопался, не нашёл нужное, потом кучу вещей на складе стал перебирать. Есть, нашёл новый чемодан Гены, кожаный, тот его на вторую зарплату купил, видимо, как забрали из казармы, так и сунули на склад. Вид приличный, потому и не сожгли, повезло. Мельком осмотрев, нашёл в кармашке то, что искал. А именно, аттестат об образовании, комсомольский билет и свидетельство о рождения. А документы нужны, чтобы сделать то, что я планирую. В принципе, паспорт и не нужен. Точнее нужен, просто не всем его выдавали, и его отсутствие сильно внимания не привлечёт. Однако на велосипед доехал до здания военкомата, где и оформляли Гену, и изучил. Тут уже какая-то немецкая служба расположилась, похоже интенданты. Однако, личные дела призывников не уничтожили, весь архив снесли в сарай. Видимо планировали как-то использовать. Часового не было, просто всё на замках, убрал его и дальше закопался в ящиках и коробках. Да поди найди тут паспорт Гены Иванова, среди тысяч листов призывников. Однако я упорно искал. Почти пять часов ушло, опция ночного зрения перезаражалась, пока с облегчением не нашёл листок призывника, к которому скрепкой был прикреплён паспорт Гены. Нашёл. Я даже считаю, что повезло.

Ночи тут не особо длинные. Успел покинуть территорию города, и даже взлететь, на бреющем потянув обратно в сторону Кобрина и Бреста. Хочу глянуть, что там происходит. Посетить склады, забить нужными вещами штабной бункер и тот жилой схрон. Плюс награды из шкафа. А все запасы что у меня были, я потратил, их по сути не было. Остатки хранились в сейфе штаба полка. Медали бойцам роты аэродромного обслуживания, ордена и медали механикам и лётчикам. Я не жадничал, люди настоящее геройство проявляли, щедро одаривал. Да мой личный механик, имел орден и медаль, успел получить пока я комполка был. А ведь воюет тот с сорок первого. И ни одной награды не имел. Только в звании повышали, старшиной был. Так что, награды мне были нужны. Ну и интересное набрать, вон четырнадцать тонн свободного. Пока летел, по пути светать стало, я размышлял что делать с двумя Мартами у меня в хранилище. Дело в том, что одна беременная, первая, уже поздний срок. А что, опция лекарская только на мне работает, а тут как не предохраняйся, такие казусы всегда случаются. Вторая отрабатывала, но без огонька. Я прямо скажу, даже если у интенданта также будет секретарь Марта, не буду брать. А всё, мне эти две надоели, зачем мне третья? Я хочу от этих двух Март избавиться. Первую увезу в Швейцарию, как и собирался, там и вторую отпущу. Надо будет поискать замену. Я в теле немного, по сути и суток нет, но видно, что парень тоже ходок. Если бы не порок сердца, тот бы как жеребец немало девчат объездил. Если бы не захомутали и не женили. Так что гарем мне нужен, зря что ли в первой жизни гаремником прозвали?

О многом размышлял, как дочка воспримет меня нового? Она-то меня знает с прошлым видом. Надеюсь примет. Почаще при себе держать, пока не привыкнет, но начальном этапе если не истерики, Настенька к такому не склона, то слёзы точно будут. Окончательно рассвело, но с дозаправкой я добрался до окраин Бреста. Сел у опушки нужного леса. Свидетелей вроде нет, без заправки и обслуживания прибрал самолёт, и убежал в лес. Ещё и след посыпал специальной смесью. Глянул в озеро, где в камышах Ольга и Татьяна прятались. Пусто место, полянка намята, но пусто. Вздохнув, дошёл до крышки люка в штабной бункер. Ножом разрезал дёрн, открыл крышку и спустившись, закрылся. Ну и вниз. Проверив, но тут явно давно никого не было, так что плотно поел, уже с тарелки наваристой ухи с душистым хлебом, пустил всё с лекарской опции на доведение тела до идеала, перед установкой нейросети нужно, а сам в генеральской спальне спать стал обустраивается. Кстати, сбегал к озеру, с мылом дважды помылся и поплавал, а потом вернулся. Вот там уже и вырубило на кровати.

Следующей ночью дочку не доставал, работал чисто по складам. Много уже что вывезли, немало немецкого снаряжения и имущества. Но и осталось много. Всё уносил и прятал в штабном бункере и жилом схроне. А у интенданта, кстати, не тот майор, другой, нашёл мало наград, всё ушло в один вещмешок, наградные книжицы отдельно. Ну и сейф вскрыл и забрал деньги. А что, я пуст, всё что было, отдал в Фонд Обороны ещё в сорок втором. Анонимно. Деньги пригодятся.

Одной ночи хватило чтобы запас сделать, ну и само хранилище полонил, в основном продовольствием. Как нашим, жалкие две тонны тушёнки, всё забрал, так и немецким. Были и офицерские деликатесы, и лётные пайки. Так что хорошо затарился. Ну и полетел прочь. Летал на «чайке» в сторону Швейцарии. За остаток ночи не добрался, но ближе к середине дня сел на дороге, специально смотрел, пустая. Прибрал самолёт, и достав мотоцикл, трофейный, советский, с пункта сбора, «Л-300», и погнал к Цюриху. Два дня потратил, но обеих Март, кстати, познакомил их, прямо сказав, что те из разных миров, устроил, хорошо обеспечив, причём обеих, хотя вторая особо на это не заработал. За два дня я довёл тело до идеала, и как раз провёл установку сети. Всё, дальше сами, а я полетел не обратно, а в Италию. Гарем набирать. Ну и деликатесы итальянской кухни, но они на втором месте. Закупался лучшими блюдами в дорогих ресторанах. У меня две тысячи марок с той сотни, что из сейфа взял, на складах, вот их и тратил. Ну и банк взял. Так и закупал. А бензин потратил, девчат отпустил, место было. После этого на вертолете, по пути садился на воду, дозаправлялся, в Африку. Там набрал тропических фруктов, на рынке покупал. Свежей морской рыбы, всякие деликатесы и сладости, чем славился этот регион, и уже оттуда полетел обратно. Хранилище полное, я даже продал на рынке два «фаэтона», у меня их три, стал один, вот на освобождённое место фрукты и деликатесы. Обратно через Турцию и Крым, но там потянул в сторону Минска. Да уж, тот ещё круг дал. Глянул, а ящики с «яками», на станции Минска, всё стоят. Освободил хранилище в бункере, тот самый где взорваны входы, и стал убирать интересное в бункер. Надо сказать, немало немцы уже утилизировали или вывезли, но и на свалках у аэродромов работал, всё целое утащил, склады с имуществом вскрыл, что осталось, в бункер. Неделю работал. Кстати, а было же двадцатое августа, сбежал из плена я четвёртого, как оказалось, и полетел к нашем. Что мог, сделал, пора легализоваться.

Что я сделал, до окраин столицы долетел, там прибрал самолёт, всё та же разъездная «чайка» была, и в город. Дальше провёл разведку, и просто обратился к руководителю московского аэроклуба. Прямо сказал, учился в минском аэроклубе, правда, тайно, в списках не числюсь, хотел сдать экзамен среди прочих, но не вышло, война началась. Могу ли я тут экзамены пройти? Небольшой презент, ящик элитного коньяка, другого бы тот нечего не взял, но такая универсальная валюта везде шла в дело, вот и этот специалист не устоял. Три дня шли проверочные экзамены. Тот всех наличных преподавателей привлёк. Кстати, уже был свежий набор, старый выпустили. Трёх дней хватило, я держал в руках заветную книжицу выпускника московского аэроклуба. А вот теперь в управление ВВС, и пройти регистрацию, чтобы меня оформили там. Тогда при призыве, я пойду по линии ВВС, а не простым стрелком в армию. А вот тут неожиданно дело и закрутилось.

– Выпускник аэроклуба? – изучая мои документы, с которыми я проходил регистрацию, пожевал губами капитан, что эту регистрацию и вёл. – Хм, вот что, пойдёшь в училище, там недобор на курс будущих на лётчиков-бомбардировщиков.

Глава 25

– Нет, – коротко, сразу и категорично сообщил я.

Меня действительно не привлекала бомбардировочная авиация, я азартен, быстр, с высокой реакцией. Вон, нейросеть уже запустилась, давал ей нагрузки, чтобы имплантаты правильно развивались. А с сетью я вообще по реакции впереди планеты всей. Так что только в истребители, и никак иначе.

– Что значит нет? – удивился тот. – Это приказ.

– А мне начхать. Я даже не призывник, присяги не давал. Добровольно пришёл регистрацию пройти.

– И добровольно пойдёшь в училище.

Достав из кармана брюк «Вальтер», стал тряпицей начищать ствол, иногда косясь на капитана, и вот так начищая, сказал:

– У нас с вами два пути. Или мы договоримся, или нет. Если договоримся, – тут я из того же кармана достал пузатую бутылку элитного коньяка, и поставил на стол, хорошо тут мода на широкие штаны и карманы велики. Хотя бутылку понятно достал из хранилища. А пока поставив, продолжил начищать и говорить.

– Ну или плохой вариант. Честно говоря, не хочется на него переходить.

– Стрелять будешь? – не без интереса спросил капитан.

– Зачем? Документы отберу и сбегу, и что вы сделаете? Пойду обычным стрелком, и по вине капитана Мартынова, не закончу войну полковником, трижды Героем Советского Союза, со ста сбитыми на счету.

– С аэроклубом сто сбитых. Тебе учиться надо, – с интересом изучая бутылку, хмыкнул капитан.

– Я на «УТИ-четыре» инструкторов на раз делал. Посадите меня на «ишачок», я лучшего лётчика сделаю. Сами можете убедиться.

– Но без образования нельзя.

– В том и фишка, – убирая пистолет в карман, сказал я проникновенным тоном. – Во время войны, не будут смотреть есть образование или нет, вот самолёт, иди в бой. А так мой счёт будет расти, и тем лучше, будут бросать на самые сложные участки. А вот по окончанию войны, я в армии не останусь. Попаду под отставку, образования-то нет.

– А в армии почему не хочешь остаться?

– Сам ещё не служил, но со стороны многое примечал. Не моё.

– Бывает и такое, – вздохнул капитан. – Я, например, понял, что армия не моё, только совсем недавно. Ладно, оформляю тебя в запасной полк, там и присягу примешь. Вот только звание я дать не могу. Простым красноармейцем будешь.

– А кто может? – доставая сразу две таких же бутылки из обеих карманов брюк, поставил на столешницу. Первой бутылки уже не было, тот куда-то под стол убрал.

– Полковник Смирнов. Мой начальник, – сказал капитан. – Его подпись решит вопрос.

– Сколько?

– Ящик.

– Договорились. А внести информацию что у меня освоены «И-шестнадцать» и «Як-один», можно?

– Смогу.

– Отлично. Сюда привезти ящик, или другой адрес?

– Другой, – тот быстро начеркал адрес на листе, и протянул мне. – После семи вечера я буду на месте.

– Хорошо.

Дальше ждал в коридоре, пока капитан занимался делами. Кстати, бумажный пакет унёс, что звенел стеклом, сканер показал, что там две бутылки из тех что я передал. Сам сканер уже работал на сорок метров, видел, как передал пакет одному полковнику, в кабинете сидел. Тот изучил бутылки и поставил нужные подписи. Вскоре меня вызвали к капитану, и тот стал выдавать бумаги, но не то что я ему передал:

– Значит так, сначала на медкомиссию. Пройдёшь, потом к столичным казармам гарнизона. Завтра утром там будет проводиться присяга новобранцев для ВВС, пройдёшь с ними. После этого сюда, уже остальное получишь. Всё ясно?

– Да, – кивнул я, и забрав бумаги, поспешил на выход.

Там запрыгнув в машину, у входа стоял «фаэтон», мой любимец, и покатил на медкомиссию. Адрес больницы известен. Машину оставил припаркованной, а сам бегал по кабинетам. Да за два часа всё прошёл, состояние идеальным было признано. Время ещё было, поэтому покатил в милицию, в дорожно-транспортный отдел, где написал заявление на получение шофёрского удостоверения. А то катаюсь на шару. Без документов. Чёрт, спиртное откроет любую дверь. Сначала сержанту милиции бутылку дал, тот подсказал ходы, три бутылки лейтенанту, и тот мне в течении часа сделал шофёрские корочки, внеся данные в архив. Вот и всё. Надо побольше набрать спиртного. Теперь имею шофёрское удостоверение на управление автомобилем. Но на само авто уже нет. Впрочем, это никого не волновало, правила соблюдал, ездил с уверенным видом. Никто не останавливал. Вечером заехал к капитану домой. Тот проживал в многоквартирном доме, в комнату имел в коммунальной квартире. Сканер показал, что тот дома, с мокрыми волосами и полотенцем на шее за столом сидел, чай пил. Видимо только из душа. Накинув на ящик тряпицу, отнёс тому, ногой постучавшись в дверь. Открыла женщина, видимо супруга. Судя по обстановке и вещам, тут также проживало два ребёнка, и явно девочки. Но их не было. Капитан с довольным видом принял ящик. Проверил, и отпустил. Тут я свою часть сделки выполнил. Ночевал как обычно в палатке на берегу реки, возясь на песке с Настенькой. Тут стоит сказать, что я начал её доставать ещё будучи в Швейцарии, та настороженно меня рассматривала, пока я суетился вокруг. Ну не похож я на Дмитриева, но старался вести себя как обычно, как та привыкла. Кстати, достал автодом, вместе смотрели «Бременских музыкантов» с видеодвойки. Ту это успокаивало. Мультфильмы она любила. В общем, слёзы были, но я возился с той, купал, играл, гулял. Та и в Италии была, в Африке. По рынку ту носил на сгибе локтя. И всё, кормилицы больше нет, мы кашками питались. Сам с ложечки кормил. Ну и приучал держать ложку самой. Так что постепенно дело на лад шло, привыкала та ко мне.

Это по дочке, та в песке как раз играла, детское ведёрко и лопатка, строила кулички, я рядом, с той играл, мы уже поели, палатка стоит, вот и размышлял. В Италии я пробыл два дня. А мне хватило этого времени на закупки, а главное найти двух наложниц. Именно содержанки. Вот тут здорово повезло, когда в дорогом отеле устроился, лучший номер взял, уточнил у портье где можно найти девушек, что согласны в содержанки пойти на долгий срок. На немецком общался, с берлинским акцентом. А тот дал адрес маман. Дорого, но та подбирала девчат по вкусу. Поэтому делая в ресторанах заказы, убирая в хранилище, я сделал заказ и выбрал себе две нимфы, на которые даже у мёртвого встанет всё дыбом. Чёрт, да они круче Марты, обеих Март, сексуальность так и прёт. Именно итальянский тип. Кстати, забавно, меня за коренного итальянца принимали, я ещё в лагере и загорел до черноты. В общем, Софи и Орнелла стали моими любовницам. А я не против содержанок, если девушки желают заработать своим телом, то почему и нет? Разницы с женой нет, те же подарки, тот же один мужчина, но определён срок их работы. Никто потом не будет говорить – я на тебя всю молодость потратила. А вот платаная любовь, я про проституцию, то тут против. Один мужчина ладно, можно продать тело, тут я за. А вот когда много мужчин, то фу, не по мне такое. Поэтому благодаря маман, оплатил щедро взятыми в банке деньгами, я и прибрёл две эти девушки. Восхитительные фигуры, тяжёлые груди, а я люблю грудастых, копны густых вьющихся волос. Проверил каждую. Положив на плечи ладонь, пускал волну диагностики. Лечить не могу, а диагностировать вполне. Вполне здоровы, половые органы не изношены, молодые и свежие, только у Софи явно есть или был ребёнок. Обеих девушек я нанял на пять лет, и практически постоянно с ними время проводил. Точнее, когда хотел, доставал из хранилища. Насчёт него, и вещей что появляются и пропадают, не скрывал это, так и сказал, что маг из другого мира, и пока живу тут, нанял их.

Те пока переваривали это, но работу свою делали на сто процентов. Это не обе Марты, итальянки их крыли по всем параметрам. Не жалею. И да, я прав был, Гена Иванов ещё тот жеребчик. Ну и пубертат прёт, восемнадцать лет, что вы хотите. Девятнадцать будет в феврале сорок второго. Поэтому и нужны содержанки. На данный момент Софи купалась в речке. На берегу которой я лагерь и разбил, Орнеллу пока не доставал. Дочка косилась на голую тётю, но играла со мной, часто изучающе меня разглядывая. Особенно лицо. Повадки отца, а внешность другая, это ту в смятение и приводило. Благо замечал такое всё меньше и меньше. Привыкала дочурка ко мне. Машина в тени стояла, рядом с палаткой, народу кстати на берегу жило порядочно, беженцев много, но я нашёл уединённый пляж, потому Софи особо не стеснялась. Кстати, той двадцать три года, уже раскрылась чистая женская красота, которой я любовался и наслаждался. А Орнелле двадцать. Я так прикинул и задумался. Надо было больше наложниц брать, но у меня тогда места мало было, убрал их на места от обеих Март. Как видите, я готовился к долгим годам войны, дочку передавать никому не буду, пусть со мной живёт. Только когда в тылу буду, на передовой, а прифронтовой аэродром считай передовая, только в хранилище. Так и никак иначе. Так что, когда стемнело, уложил дочку. А с Софи на одеяле, прямо на пляже, учил новому. Способная ученица, все позы охотно пробовала и отрабатывала. Чёрт, и чего я в эти Марты вцепился? Секс-боба конечно, но ниже по планке чем две мои итальянки. Ух.

С утра, разбудила нас с Софи малышка. Под боком завозилась и закряхтела. Пришлось вставать и снаружи на горшок сажать. Та у палатки, положила локти на колени, подбородок на ладони и глазами водила, как я делами занимаюсь. В кустики бегал, потом окунулся, и на жаровне, железная, на буржуйку похожа, готовил завтрак. Сначала тосты поджарил, потом яйца. Омлет сделал. Вот какао из моих запасов. Столик складной, парусиновые стулья. Для дочки отдельно высокий детский стул. А дочке молочную рисовую кашу с кусочками тропических фруктов, и молочка подогретого. А нам с Софи омлет с тостами и какао со сладким рулетом. Кстати, рулет, и немало кондитерки, включая шоколад, купил в Цюрихе.

Потом, искупав дочурку, прибрал всё и покатил к нужным казармам. Передал бумагу ответственному командиру, час с другими призывниками ждал в строю, меня кстати внесли в списки, ну и когда дошла очередь, сообщил стандартный текст клятвы, после чего поехал обратно к управлению ВВС. В кадровый отдел. Капитан уже ждал, получил квиток, подтверждение получения присяги, лист прохождения медкомиссии, и начал выдавать бумаги. Паспорт мой не забирал, вернул корочки выпускника аэроклуба. Школьный аттестат ранее вернул. Впрочем, и паспорт последним, он им не нужен. Главное красноармейские корочки сержанта ВВС, ящик помог, так бы младшего сержанта дали и всё, а то и простым бойцом был, и направление в Шестой запасной авиационный полк, что базировался в городе Орёл. Весело, там через месяц немцы будут. Впрочем, я надеялся, что в полку не задержусь, так что отблагодарив капитана ещё одной бутылкой, уже иностранная, бурбон, купил в Швейцарии. Надо было больше брать. Тот удивился, но обрадовался. Главное все документы имею, дорожные, продаттестат, и наряд на получение формы на резервных складах ВВС у Москвы. Так что прибрав всё, двинул к выходу. И сразу покатил к выезду из города. Где нужные склады я знал, хотя бывать там не доводилось. Не заблудился, машину у проходной оставил, а сам внутрь, предъявив наряды. Так что отправили к нужному кладовщику. Ну а дальше привычное дело. Получил форму, гимнастёрку и шаровары, я не командир, всё красноармейское, но качественное. Пилотку с голубой окантовкой. Однако звёздочку вставил сам, пришивал петлицы, знак ВВС на рукав, подворотничок. Выдали и нательное бельё, ремень и сапоги с портянками. Даже вещмешок, где котелок, кружка с ложкой, полотенце и мыло. Это всё, остальное получу уже в части, как и личное оружие. Ну и сухпаёк на двое суток. До Орла. Его тоже тут получают.

Форму я носить умел. За два часа подогнал так, что сидела как влитая. Я ещё получил ремешки портупеи, хотя в наряде выдавать не было, не положено, но просто две бутылки водки кладовщику, и получил. Смотрелось так круче. Так что с вещами и вещмешком вернулся к машине. Там же убрал всё в хранилище. Не видят. Прогрел мотор, дал минуту поработать, и покатил к реке, где обычно стою на ночёвку. Пока обе девушки купались, а дочка моя с интересом за ними наблюдая, копала яму в песке, тот летал во все стороны, я поставил машину на два чурбака, понятно переодевшись в комбинезон техсостава ВВС, и стал сливать моторное масло с поддона. Машина побегала, пора менять, благо у меня его целая бочка. Полусинтетика, у немцев увёл. Это не наше разбодяженное. Фильтры тоже имел, добыл. Промыл двигатель, фильтра поменял и закрыв пробку снизу, залил свежее масло. Отслеживал количество с помощью щупа и сканера. Порядок, так что ещё обслужил машину. Впрочем, на этом всё. Убрал девчат и дочку в хранилище, и машину следом. И вскоре поднявшись в небо на «чайке», время было четыре часа дня, полетел в сторону Минска. В основном на бреющем. Хочу пополнить кое-какие запасы. И набрать авиационной техники. Поэтому думаю выложить часть имущества, из будущего, в бункере у Минска. То, что день, мне не мешало. Даже нашёл отличную цель, колонну грузовиков, застав часть на мосту, пустил ракеты, вызвав детонацию одной машины, явно снаряды везла. Пролёт моста рухнул. Зенитки вслед лупили, но я уже утёк. Потом расстрелял конвоиров у колонны пленных, те разбегаться начали. С пять сотен точно было. Кстати, уже завтра к вечеру, по предписанию, я должен быть в полку. Поэтому и не хочу терять время, ещё и ночь впереди моя. Впрочем, к вечеру и был на месте, садился у бункера при свете дня. Точнее не у бункера. Засветить не хотел, подальше, у опушки леса. Тут дорога вилась, прямого участка хватило сесть. Машину обслужил и заправил, переоделся, в гражданское, что недавно снял, в ней по Москве ходил, и на велосипеде, дочурка сидела на раме, тут специальное детское сиденье было, покатил к бункеру. А дочка вцепилась в руль, в восторге была. Хотя такие покутушки ей пока рано, в третий раз катаю, поэтому внимательно отслеживал чтобы не упала.

Нормально добрался. Немцев не раз видел, проскакивали на машинах, дважды полицаев. Один раз в стороне приметил группу пленных, что-то закапывали, похоже окопы там были. А тут разве бои проходили? Наши же драпанули только пятки сверкали? С интересом глянул и убедился, действительно окопы закапывались, равнялась земля. А там и до бункера. Ну и внутрь, держа дочку на сгибе локтя. Та в лёгком светлом платьице была. У неё таких десятка два в запасе, привыкла к ним. В бункере я действительно частично вещи выложил, мы тут и отдохнули, поспали, мультфильмы смотрели автодоме. Себе я взял два «Як-1», полностью готовые к применению, пару «Миг-3», и два пушечных «ишачка», боезапаса и топлива тонн на пять. Да в принципе всё. А оставил как раз автодом, где дочка любила бывать. У меня ещё два кемпера есть. Облазила там всё. Снаружи стемнело, мы поесть успели, и я, убрав Настеньку, полетел к Орлу. Темно ещё было, когда прибыл, в лесочке устроился, раскатав спальник, и поспал. Да с Орнеллой, зажигательная дивчина, утром искупались оба в озере, я форму натянул, и с чемоданом в одной руке, а чемодан Гены, тот кожаный, коричневого цвета, и вещмешком, двинул к окраинам города. Там в комендатуру, где проверив документы, сориентировали куда мне нужно. Пешком, час заняло, но добрался до полевого аэродрома на окраине города. Дальше пошло оформление, их известили о моём появлении, и попал я в пятую учебную эскадрилью. Кстати, капитан прав, обучали тут молодых лётчиков летать на «Миг-3», потому в бункере и взял эти машины. «Яки» и «ишачки» в запас. Правда, есть нюанс, я как-то в этом запасном полку, где всего шесть учебных машин, задерживаться особо не желаю.

Первые два дня я осваивался, в основном теория шла, изучали истребители «Миг-3», других в полку не было. Тут ещё полк прилетел к нам, в три эскадрилий, почти двадцать самолётов «Миг-3», что также начали изучать новые для них истребители, что они только получили. Понятно нас допускать к полётам ещё долго не будут, учите матчасть, так что осмотревшись, я направился к комполка. Вообще своеобразная личность, к тому на кривой корове не подъехать. И спиртовая валюта тут вряд ли поможет. Проще взять на слабо, вот тут шансы есть. Поймал я майора у «КП», где он наблюдал за полётом двух звеньев, отрабатывали заход в атаку. Вон он и комментировал. Отвлекать конечно не стоит, майор у нас довольно вспыльчивый, но я рискнул. Подойдя, просто сказал:

– Товарищ майор, разрешите обратится?

Тот оторвался от бинокля и покосился на меня. Терехов кончено крутой нрав имел, но без причин на людей не орал, вот и тут глянул, от кончиков начищенных сапог, до пилотки, и кивнул:

– Говори. Чего хочешь?

– Товарищ майор, проведите мне аттестацию как закончившего обучение на самолётах «Як» и «Миг».

Тот замер, отоврался от бинокля, и медленно повернул голову ко мне, изумлённо меня разглядывая. Я же сделал вид, что смутился, поправил кобуру на боку. Вообще да, в части должны были оружие дать, запасной полк это не то, но я просто вчера с кладовщиком договорился, и при выдаче вещевого имущества мне выдали новенький «ТТ», довоенной сборки. Правда, номер вписали в красноармейскую книжицу, в штабе полка. Так что порядок. В отличии от многих сержантов, тут таких как раз ровно чёртова дюжина, оружия они не имели, а я добыл. Майор же, изумлённо меня разглядывал, опустив бинокль, тот на ремешке повис на уровне пупка, и уперев ладони в бока, проговорил:

– Я не ослышался, сержант? Аттестацию пройти?

– Да, товарищ майор. Учебный бой. Я уделаю вашего лётчика, и вы отпускаете меня в действующий полк с лучшими рекомендациями. Или слабо? – сказал и руку протянул.

Тот несколько секунд смотрел на меня, и ухватив ладонь, мы совместно разбили рукопожатие.

– Сам против тебя выйду. Какие машины хочешь показать?

– Свободно владею «ишачками» и «яками», на «Мигах» летал, мало, но машину знаю. В себе уверен.

– Добро. «Яков» у нас нет, обещают передать, но пока на «миги» переучиваем.

Ну а дальше информация о споре разбежалась. Пари в двух боях, нам два «ишачка» перегнали от ангара, готовили. Ну и когда спустились те шесть самолётов, что вели учебный бой, два срочно стали готовить. Дальше парашют надел, шлемофон, застегнув под подбородком, очки, ну и неуклюже немного забравшись в кабину «ишачка» с номером «24», к сожалению модель типа «4», а вот у комполка тип «10». Да у него движок куда мощнее моего. Впрочем, взлетели, действовал я уверенно, машина мне хорошо знакома. По сигналу с земли разошлись, там ракету пустили, я активно крутил ручку, убирая шасси, тут ручное, и вот разойдясь, пошли друг на друга. Я резко, с разворотом, вниз ушёл, кстати, ошибка многих молодых пилотов, но в данный момент я играл такого молодого, майор купился, и пробовал сесть мне на хвост, и вдруг оказалось, что я уже у него на хвосте. И тот смог сбросить, но через две минуты, за счёт форсирования более мощного двигателя. Тот тупо от меня удрал, потому как фигуры высшего пилотажа ему не помогли. Новый сигнал, и мы снова сходимся. Тут же на детскую ошибку комполка не купиться, пришлось крутится серьёзно, но я трижды заходил тому в хвост, а себе сесть не дал ни разу. Заходить пытался, но я просто скидывал его, активно маневрируя. Сигнал, и мы пошли вниз, совершив посадку. Баки сухие. Хотя бензин уже дефицит. Я по сути сухой, чуть подмышкам мокро. А вот майор как из бани, вся форма комполка. Тот удивлённо меня изучая, шёл от своего «ястребка» к «Мигам» куда я направился в толпе молодых сержантов, что болели за меня. Вообще зрителей было множество, включая с истребительного полка, что сюда для обучения прислали.

Проверив машину, тут похоже они одинаковые, и вот по сигналу пошли на взлёт. Там расходясь, и по кругу набирали высоту. Бой решили начать на высоте шесть километров, выше не стоит, кислородное оборудование придётся запускать. Ну и вот, ракета внизу, тройная, чтобы рассмотрели, и встречная атака. Отвернул в этот раз сам майор. Кстати, он действительно неплохо знал эту машину, но не все её достоинства и недостатки. Шесть раз я ему в хвост заходил, и как он не пытался меня сбросить, отпускал только по его сигналу. Так он признавал поражение. Расходились и снова атаковали друг друга. Так десять раз. Ну и начали спускаться. На «мигах» тот зайти ко мне в хвост смог дважды, и даже продержался шесть секунд во второй раз. А надо десять, тогда засчитывается сбитие. Посадку я красивую совершил, что на «миге» не просто, на три точки, и подкатил к ангарам, где народу много было и ветряк стоял. Следом за мной посадку комполка совершил, почему-то мне первым дал это сделать, и подкатив, заглушив мотор, остановил машину рядом с моей. Я уже выбрался, на крыле стоял, снимая парашют, общался со зрителями. Вопросы так и сыпались. Ну майор и рявкнул, разгоняя, и мне манул рукой, вот и двинули к зданию штаба полка. Там кстати стояло и командование истребительного полка. Того самого, что «миги» осваивали. Тот завёл к себе в кабинет, и указав на стул, мол, садись, сам сел за стол и сказал:

– Да, лётчик ты сильный, Иванов. Ловко меня с хвоста ссаживал. Я такие пируэты, и не знаю. Ко мне инструктором по пилотажу пойдёшь?

– Вы хороший инструктор, сами обучите, а я обещал закончить войну трижды героем со ста сбитыми. В запасном полку я такое выполнить не смогу. Да и как учитель полный ноль.

– Девушка? – с пониманием хмыкнул тот. – Крутят нами как хотят. Ладно, спор есть спор, получишь полный допуск на три машины. Насчёт «яка» проверять не буду, верю. По одному «мигу» понял твой уровень.

Тот отправил штабных командиров делом заниматься, всё оформлять, а сам общался с командиром истребительного полка снаружи. А тут зашёл, я как раз бумаги получал, и спросил, не хочу ли к соседям перейти? Мол, опытные лётчики им нужны.

– На «Миги»? – скривился я.

– Так, – с угрожающим видом спросил майор Метёлкин, комполка. – Чем тебе «миги» не нравятся?

– Так это же машины ПВО. Их для этого и создавали. Охранять города и промышленные объекты. Высотный истребитель. Ни на что другое он не годен, сконструировано так по запросу наших военных. А главным на поле боя, фронтовой истребитель, это «як», ну и «ишачки», которых у нас пока достаточно.

– А «лагги»? – не без интереса уточнил командир запасного полка.

– Истребитель средней высоты, большой дальности, для сопровождения бомбардировщиков. Можно использовать в отдельных эскадрильях, сформировав «охотников». Для перехвата вражеских бомбардировщиков. Немцы воздушные бои ведут на малых и сверхмалых высотах, где «лаггам» и «мигам» делать нечего, собьют и чирикнуть не успеешь. А вот «яки» там бьются на равных, в чём-то даже превосходят «мессеры». «Ишачки» уступают только по скорости, по манёвренности лучше «мессеров», и опытные летчики на этом и играют. Вон, Свиридов сбил семнадцать самолётов противника, Героя недавно получил, в газетах писали, из них девять истребителей. Он знает, как на них воевать и делает это. Так что «ишачки» ещё повоюют. Поэтому нет, «миги» точно не для меня, вот полк на «яках», самое то. Да и полк ваш тут переподготовку будет вести ещё месяц, а то и больше. Чего мне тут за зря время терять? Тем более командование бросит полк на передний край, а там не для «мигов» работа. По-хорошему, вас на «яки» пересаживать нужно, или переводить в корпус ПВО.

А вот оба майор загрузились, серьёзно так думали. Похоже до этого им в голову как-то не приходило, что истребители бывают разного назначения. Привыкли к универсальным машинам вроде «ишаков», а тут я им всё по полочкам разложил, и осмысливая, те явно приходили к тем же выводам, что и я, а это уже совсем другое дело. Ведь истребители тоже нужно уметь применять. Не то чтобы те всего этого не знали, просто я всё подал ясно и понятно. Вот Метёлкин, подумав, и предложил:

– Как насчёт должности командира звена?

Глава 26

Тут не только я, но и Терехов с удивлением посмотрел на Метёлкина, командира истребительного полка. Сержанта командиром звена ставить? Там не всегда младших лейтенантов находят с опытом, скорее старше бывают. Тот увидев наши взгляды и оценив, вспылил, видимо на душе накипело:

– Да что вы хотите? У меня всего семь лётчиков эту машину более-менее знают. Сюда перегоняли их испытатели, перегнали и улетали, а теперь месяц осваивать, а машина не самая простая. Слухи о ней по фронтам разные ходят. Не хвалят её, совсем не хвалят. Теперь понятно почему. Истребитель ПВО, да высотный.

– У меня на переобучении восемь лётчиков показывают хорошие результаты, да ты видел, перед нашим вылетом отрабатывали атаку строем. Отдам тебе их.

– Так ты мне их так и так отдашь. Для моего же полка пополнение. А как этот сержант летал, я своими глазами видел. Сколько у тебя налёта на нём?

– Часов тридцать.

– Нет там тридцати, ближе ста пятидесяти, и это по минимуму.

На это я только пожал плечами, похоже уже всё решено было, моё мнение конечно спросили, но главным оно тут не было. Так и оказалось, начали оформлять в полк к Метёлкину. Это был Двадцать Третий истребительный авиационный полк. Так я и вошёл в состав полка, как правый ведомый второго звена второй эскадрильи. Штаты уже формировались, узнал, что командир звена лейтенант Марочкин, левый ведомый, сержант Курочкин. Кстати, из чёртовой дюжины запасного полка. Правда, назначения номинальные. Учится им и учится. Мне же такие перемены не в тему пошли, и я решил соскочить. Мало того, что ведомым стал, так ещё главным инструктором по пилотированию эскадрильи назначили. Я воевать пошёл добровольцем, а не учить бестолочей. Да, я тут уже два дня и успел понять, что за личный лётный состав на аэродроме, обоих полков, истребительного и запасного. Дуркуют по страшному, вечером в казарму зайти нельзя, сивуха и перегар. А командирам пофиг, сквозь пальцы на это смотрят. Тут конечно не передовая, тыл, но такой расслабон, когда даже утром на построении лётчики стоят и шатаются, распространяя вокруг себя такое амбре, что закусить хочется, это серьёзно влияет на дисциплину. Полк ещё не развалился, но до такого недолго ждать. Нет, Метёлкин командир крепкий, чую скоро возьмётся за своих и новичков, что ему переводят в состав полка, но пока не брался. Я же незаметно покинул часть, что кстати является нарушением, и строго карается, и на своём «фаэтоне» домчался до города. Остановился у здания телеграфа, достав блокнот, пока в очередь занимал и оплатил пять минут вызов Москвы, нашёл телефон капитана Мартынова и дождавшись очереди, кстати, спрятался, зашёл комиссар запасного полка. Купил открытки и ушёл, не заметив меня. Но наконец выкрикнули мою фамилию, и я направился к кабинке. Мартынов ответил, у него в кабинете телефон был, вот и ввёл его в курс дела:

– Ну я понял, все аттестационные экзамены ты сдал, молодец. Так в чём проблема?

– Месяц учёбы в запасном полку. Мало того, что на «миги» решили посадить, так ещё учить тех, кто не особо и учиться желает. Да пьют так, что кони бы давно сдохли. Расслабились в тылу, а командование полка ничего не делает. Я добровольцем пошёл противника бить, а не алкашей обучать. Товарищ капитан, за мной не заржавеет, вы знаете. Может пробить назначение в другой полк, обычным направлением. Меня уже в Двадцать Третий перевели. На «яки» желательно. Если нет, то где «ишачки».

– Так может комиссию в полк отправить, с проверкой?

– Не нужно. Метёлкин им специально дал отдохнуть, когда в тыл вывели, пар спустить. Скоро крепко за них возьмётся и начнётся учёба.

– Ага, значит это только предлог.

– Да, предлог. Главное мне бить врага, и месяц, а то и больше, в запасном полку время тратить, когда там немцы не битые летают, это не по мне, да и с комполка мы характерами не сошлись. Лучше перевод.

– Ну смотри, есть Двадцатый истребительный авиационный полк. Как раз на «яках» воюет. Недавно закончили обучение. Есть потери, заявка на трёх летчиков. Брянский фронт, Шестьдесят Первая смешанная авиационная дивизия.

– Отлично. Рядом воюют. Добро, оформляйте.

Мы ещё немного пообщались, но оплаченное время закончилось, прервался вызов, так что покинув здание телеграфа, прыгнул в машину, не открывая дверь, и развернувшись погнал за город. Кабриолет, ветерок приятно обдувал. Даже успел раньше комиссара полка. Как раз бегом вернулся в расположение, сделал вид, что не спеша вышел из-за ангаров, когда его машина появилась и встала у знания штаба обоих полков. Ну а я в классы пошёл, там теорию преподавали, основы штурманского дела. В полку я номинально числюсь, с командиром звена и эскадрильи не знаком, машины нет, механика не знаю. Просто устно сообщили куда меня и с кем числюсь и всё. Поэтому, когда вечером вызвали в штаб полка, я с удовлетворением отметил, что Мартынов сработал чётко, пришёл приказ из Москвы, о переводе меня в другой полк. Хмурый начальник штаба, самого комполка не было, в город уехал, повезло, всё оформил, подготовил бумаги, а отбывать немедленно, так что сдал что мне в полку выдали, даже суточный сухпай получил у старшины, и на выход, а там быстрее прочь, пока не остановили. Темнело, взлетел с дороги и на Москву. А там на «фаэтоне» к Мартынову домой. Благо не спал, с детьми играл в лото. Постучался, открыл сам капитан, удивился, но пригласил заходить. Отдал два бумажных пакета. В одном немецкие офицерские деликатесы, паёк, в другом три бутылки дорогого пойла, заграничного. Долг закрыл, тот это подтвердил, ну и покинув Москву, поставил у той же речки палатку, а уже прохладно, девчат, ну и хорошо повеселились, а то пока в запасном полку был, не до этого. Да и не уединишься особо. Так что за три дня рассчитался.

Утром, позавтракав, снова Настенька бегала у кромки воды, голышом и радостно визжала от брызг. Покормил её и девушек, что сонные выбирались из палатки, потом собравшись, и на «Як-1», под номером «13», полетел под Брянск, в район города Карачев. Именно там и стоял нужный мне полк.

Когда я подлетал, время было часов девять, а прибыть мне требовалось к двенадцати дня. Ну да, Орёл не так и далеко. По прямой рядом, потому и времени мало дали. Не знали, что я Москву посещать собрался. Так вот, подлетая, я отметил как девятка штурмовиков, это были «Хеншели 123», одноместные бипланы, что немцы используют как штурмовики, явно выстраивались для штурмовки какого-то объекта внизу. Глянув в ту сторону, приблизив картинку, опытном глазом определил там советский полевой аэродром. Сразу стало ясно, бомбить собрались именно мой полк, куда я летел. Больше удивляла такая наглость и отсутствие истребительного прикрытия. Те выстраиваясь в круг на высоте двух километров, готовясь сорваться вниз, но засекли меня сразу. Я шёл на той же высоте, поэтому не стали пикировать, а выстраивались в оборонительный круг. Хорошая задумка, но как этот круг разбить, давно разработано. Я и сам по ним работал и опыт имею. Пусть и в другом теле. Атаковал я сходу, не раздумывая, поднырнул, и снизу срезав один «Хеншель», тот вращаясь пошёл вниз, я всегда по кабинам бью, убивая пилотов, вот и тут выходя их атаки, пушками поработал по кабине второго, и сорвался в пике. Потому как скорость потерял, правда сразу вышел и на форсаже потянул наверх. Внизу уже костры были, те два упали, с детонаций бомб. И там же точки разрыв внизу, остальные лётчики оставшейся семёрки штурмовиков, беспорядочно скидывали мелкие бомбы, в основном на лес и частично на поле падали, шли разрывы цепочками. Однако, упускать я оставшихся и не думал, снова набрав скорость и активно маневрируя, работая короткими очередями, сбил с одной атаки, проскочив оборонительный строй штурмовиков, три машины, те тоже вращаясь пошли вниз, а один так начал густо дымить, оставляя шлейф.

А остальные вдруг драпанули в разные стороны, да со снижением, что позволило им набрать скорость. Я за одним погнался, из четырёх оставшихся, и короткой очередью из пушки, та замолчала, пустая, сбил. Правда вышел небольшой казус. Самолёт врезался в амбар на окраине какой-то деревни, топливо полыхнуло и начался пожар. Правда, деревня не пустая. Немало советских бойцов и командиров, бросились тушить, сделав круг над ними, покачав крыльями, направился обратно к аэродрому. А мне руками махали вслед. Ну или кулаками грозили, я не понял. А нормально, шесть сбитых, три ушло, и вот так появившись над аэродромом, там уже бегали, пожары тушили, и выпустив шасси, сканер показал, что правильно вышло, а то всякое бывает. С ходу на посадку, сев на три точки, направившись в сторону штабных землянок, я их опытным глазом быстро нашёл, вычислив. Стоянка с самолётами чуть дальше, но я вот подкатил к этому месту, уже заглушив двигатель, и катился по инерции. А ко мне изрядно народу бежало, сдвинув назад колпак, я выбрался на крыло, снимая ремни парашюта, оставив тот на крыле. Спрыгнув, молодцевато подбежав к майору, он тут стерший по званию, кинул руку к виску, и доложился:

– Товарищ майор, сержант Иванов, прибыл в полк согласно назначению для пополнения личного состава лётной службы.

– Иванов? – удивился майор. – Было сообщение о пополнении, но про самолёт ничего не сказали. Погоди, сержант, это ты сейчас «Хеншели» с неба сшибал?

– Да, товарищ майор, шестерых. Шестой, к сожалению, потеряв управление, врезался в амбар тут рядом, у деревни. Начался пожар. Надеюсь там никого не было и никто не пострадал.

– Даже так? А ты, сержант, молодец, в одном бою и шестерых. Я о таком как-то и не слышал. Пусть тут тихоходные штурмовики, бипланы, но бил ты их лихо, молодец.

Майор только руку пожал, а вот остальные лётчики заполонили, обнимали хлопая по спине. Правда, начальник штаба полка отбил. Мой истребитель уже на буксире грузовика к стоянке другой техники направили, а меня штаб оформлять. Сдал все бумаги, начали оформление. Кстати, в первую эскадрилью, ведомым в первое звено. Там как раз потери были, теперь снова три самолёта.

Тут начальник штаба протянул руку. Я смело пожал её, но тот дёрнул, вырвав, и сказал:

– Документы на истребитель.

– А?

– Документы на машину, на которой прилетели.

– Так у меня нет.

– В смысле, нет? А откуда ты его взял?

– Друзья подарили. Из нашего детдома в Минске. Только из старшей группы. Они снабженцами служат, узнали, что меня к вам, и вот подарили. Он ничейный. Эшелон с этими истребителями сгорел во время налёта. Официальная версия. Ну сгорело не всё. Как вы понимаете.

– Погоди, а как мне его оформлять? – спросил капитан, с небольшой растерянностью.

Я только пожал плечами, потом подумал и сказал:

– Наверняка у вас есть потерянные самолёты, вот документы одного и используйте.

– Умный, да? Там всё на учёте. Хотя, учебную спарку мы потеряли. Правда, номера узлов не совпадают. Но кого это волнует. Кто их проверяет?

Вот так бормоча себе под нос, тот нашёл нужные документы и оформил истребитель за мной, в первой эскадрилье. Кстати, мою учётную карточку лётчика сдал тому, и капитан внёс данные по шести сбитым. Пять видел своими глазами, а по шестому подтвердили, что в амбар врезался. Как раз комполка туда уехал ситуацию разруливать, хозяин амбара в ярости, там корова погибла. Так что как всё закончилось, меня к кладовщику. Заодно познакомился с командиром эскадрильи, капитан Сметанов, я в его звене летать и буду. Там и другие лётчики. Вот так и знакомился. Заодно получил всё что полагается. Кроме парашюта, за мной записали тот с которым я прилетел. С механиком познакомился. Он прошлого лётчика обслуживал, который не вернулся из боя, сбили над территорией противника. Лётчик, старший сержант Ландыш, а механик, красноармеец Свиридов. Вот Свиридов и стал моим механиком. Вот так и знакомился с людьми. В общем, зачётно я появился в полку. Все про меня только и говорили. И да, я передал пять орденов «Красной Звезды», начальнику штаба. Тоже якобы подарок от снабженцев. А вдруг наградят за эту шестёрку? Я ни на что не намекаю, но…

А вечером прибыли военные корреспонденты, двое. На старом битом пикапе. У одного был фотоаппарат. Вот и сняли меня, целью их приезда был именно я, политуправление уже боевой листок выпустило, как надо активно, по-комсомольски бить врага, поэтому и в газетах решили осветить. Вот и сняли меня, чтобы на заднем плане было видно самолёт. Даже Свиридов на снимке засветился, в пол-оборота, аккуратно кисточкой наносил очередную звёздочку. В первом ряду пять звёздочек. Во втором три, восемь штук. Вот восьмую и дорисовывал, белую окантовку. А что, через три часа после моего прибытия, срочный вылет. Перехват группы бомбардировщиков, что шли к нам в тыл. Мы и вылетели двумя звеньями. Только наша эскадрилья, без третьего звена. Кстати, попросил командира, выпустить меня в свободный полёт. Объяснил ему так. Мы ещё не сработались. Да и плохо я обучен в строю летать. А тут поднимусь на километр выше наших и буду охранять строй наших истребителей, и в случае нужды атакую. Если «худые» появятся, навяжут бой, то всё равно с опаской будут поглядывать наверх, в мою сторону, что также скажется на самом бое. Ну и атаковав, постараюсь сбить врага. Ведь те шесть не только на мой счёт внесли, но и на баланс полка по сбитым. Хотя на тот момент меня даже ещё не зачислили в личный состав. Ничего, штабные вывернулись и сделали. То есть, бой я вёл уже числясь за полком. Капитан подумал и кивнул. Жаль доработать радиостанцию не смог, шумит так, ничего не слышно. Но главное, что та вообще была на машине. Свиридов уже заправил «як», и с оружейником пополнил боекомплект. Обслуживали машину, а тут сигнал, тот спешно заканчивал и закрывал капоты. Я кстати сканером глянул, хорошо поработали, молодцы.

А бомбардировщиков мы не нашли, даже с моим зрением. Поди знай где они, Земля тоже навести не могла. А тут я засёк, дальним виденьем, бой в стороне. Но там два «ишачка» отбивались от двух пар «мессеров». Скорее всего «ишачков» было три, но один немцы успели сбить. Так и оказалось, как мы потом узнали. Дал сигнал командиру, и мы пошли туда. Парни сходу вырвались в схватку. Причём, немцы не отступили, ну я выбрал момент и стал падать вниз. Немцы сразу бросились в стороны, что показало, меня отслеживали, был дан сигнал по рации и те прыснули в сторону. Но я имел достаточный опыт, не упустил, и вращаясь, снаряд сломал крыло, один стал падать вниз, а я, не ввязываясь в бой, вышел из пике и начал карабкаться выше. Наши сбили ещё один «мессер», тем более ранее ещё один задымил и потянул к своим. Его кстати погнала та пара «ишачков». Сбили, как я с высоты рассмотрел. Оставшийся и драпанул. Мы возвращались, топливо на исходе. Да с победой, довольны. А тут смотрю внизу дорога, наши там, много техники, беженцев, и два дыма появилось. Стремительные тени, два «охотника» работали. Мы на двух километрах шли. А наши парни не видели, я по рации пытался предупредить, но шум стоял, похоже настройка рации сбилась, вот и пришлось атаковать. Я-то летел на высоте трёх километров. Мимо наших пронёсся, те чуть в сторону не шарахнулись, и тут же рванули за мной. Рассмотрели всё же. Ну и сходу я сбил ведущего, огненный шар покатился по земле. Хотя бед те натворить успели. Второй «охотник», форсируя движок, просто удрал. Вот так и вернулись. На счету нашей группы три сбитых и один подбитый. Что его «ишачки» сбили, те не видели. А вот я сообщил во время доклада и когда рапорт писал. Так как все лётчики видели обоих моих сбитых, их также внесли в мою учётную карточку лётчика. И да, «мессер» тут другое дело, ладно тихоходы-бипланы пачкой сбил, но вот опытных истребителей, это другое дело.

Свиридов не успел нанести первые победы, звёздочки на фюзеляж, и после вылета, вот стал делать, как заправил, зарядил и обслужил машину. А тут и корреспонденты прибыли. Так я сначала описал что и как было. Про два сбитых истребителя, в следующем вылете, тоже описал. Ну и вот фотография. Хороший материал, те сами это признавали. Также я сообщил что сочиняю и пою. Это заинтересовало. А как раз темнеть начало, попросили исполнить. Набились наши в землянку стволовой, выдали мне гитару, и прежде чем исполнить, я сказал:

– Вообще я много песен написал. Правда, не исполнял, стесняюсь. Один мой знакомый, мы из одного детдома, зная о таком увлечении, попросил написать песню. Он работает помощником режиссёра на «Мосфильме». Как раз пишется сценарий про лётчиков, бомбардировщиков. На «пешках» летают. Я его видел, и написал две песни для этого фильма. Сам фильм пока отложили, снимать не будут, но песни остались, и если не против, исполню их. Первая «Туман», вторая, «Про четырёх Иванов».

Вот так сделав перебор китары, хорошо настроена, исполнил сначала одну тихую и лирическую песню. И лётчикам она понравилась, а потом уже более весёлую про трёх летчиков и их механика. А потом ещё два десятка. Впереди на скамейке сидело командование полка и корреспонденты. Землянка набита людьми была. Но тишина стояла, муха пролетит и услышишь, все вслушались в звуки гитары и мой голос. Да, голос конечно не уровень Дмитриева, но и не скажу, что провальный. Хороший голос. Да, хороший, но не идеальный, вот тут жаль. А играл и пел много песен, в основном про гражданскую жизнь, про любовь, удачу и остальное. Про войну больше не пел. И зашло. Даже не передать как зашло нашим. Я ещё и сказал, что песню пишу про лётчиков, про як-истребитель, как закончу, обязательно спою, чтобы оценили. Лётчики ещё долго угомонится не могли, в землянке, где мне место выделено, пока не зашёл дежурный и приказным голосом не потребовал отбой соблюдать.

Утром, построение было, нагружали пятерых, орденами. Разные лётчики заслужили, вот и получали награды, раз в штабе свободные оказались. А пятый мне, причём комполка свой волей повысил в звании, стал старшим сержант, а мог до звания старшины. Да, тот мог это делать без разрешения вышестоящего штаба. А к нам и из политуправления дивизии приезжали, тоже раскрутить меня решили. Так что орден, звание старшего сержанта, а не плохо за сутки с момента появления в полку. Кстати, командиру эскадрильи я прямо сказал, мои друзья снабженцы, подарили этот истребитель. Потеряю, подарят ещё. Задумался. Однако за этот день мы ещё два вылета совершили, один до обеда, второй ближе к вечеру. И они тоже не прошли бесследно для меня. Нет, первый вылет пустышка. Зря рубили винтами воздух, и тратили топливо. Всего лишь летали над передовой, типа чтобы бойцы выдели что мы бдим, и не так боялись вражеской авиации. По мне так глупость несусветная. Но сейчас такие порядки и считается это важной работой истребителя. Демонстрировать себя. По-моему, от этой практики отойдут только к концу сорок второго. Когда сам комполка был, до такого маразма уже не доходило.

А вот во время второго вылета, дошло до боя с немецкими истребителями. Я не сбил ни одного, банально промахнулся при первом заходе, очень вёрткий противник, а потом те драпанули, мы преследовали, но те ушли на форсаже. Когда возвращались, я глазами, активировав опцию дальнего виденья, обшаривая территории внизу. Немцев на дорогах видел, в деревнях, хватало. Мы по пути дважды штурмовку колонн провели, неплохо вышло. Три грузовика загорелось и один «Ганомаг», а тут я засёк в стороне лётчика. Шёл, закинув сумку парашюта на плечо. Причём, использованного, купол небрежно запихан внутрь сумки. Окруженцев я и до этого видел, но тут уже наш. Поэтому теряя высоту, наши это сразу засекли, хотя в этом вылете одним звеном действовали, три самолёта. А рации я ещё не модернизировал чтобы спокойно общаться. Заволновались, но я пошёл на снижение, выпуская шасси. Это наших изрядно напрягло. А я сел на луг, сверху показался подходящим для этого. Да ещё на малой высоте пролетел, сканером проверил. Подходит, развернулся и сел. А лётчик уже бежал, понял, что будет, видя шасси. Командир эскадрильи, с напарником, кружили сверху, атаковав патруль, что к нам повернул. А я развернул истребитель, откинул колпак, и дождавшись лётчика, помог ему забраться, тот сел на сиденье, а я ему на ноги, и вот так взлетел. Тяжело, потрясло, но смог. Ну и потянул к нашим. Перелетели передовую, ууже набрав максимальную скорость, а там ожесточённые бои шли, в дымах всё. И дальше до аэродрома. Парни сопровождали, поднявшись на полкилометра выше. Вот так сходу на посадку. А там и остальные сели.

И тут к шоку всех, к моему не меньше, спасённый лётчик оказался сбитым истребителем. Три дня уже бродит у немцев. Более того, нашего же полка. Это был старший сержант Ландыш, место которого я и занял. Да уж. А уж как командир эскадрильи радовался. Правда, в штабе мне втык вставили, запрещено садиться на территории противника, но потом комполка всё же поблагодарил. И тут же спросил, а мои друзья могут ещё подкинуть истребителей? Нужно не меньше пяти машин. Подумав, я кивнул, но поставил условие. Летаю отдельно, и дать мне напарника. Если мы потеряем самолёты, моя пара, я сам замену ищу. Майор подумал, и мы ударили по рукам. А на следующий дань на двух грузовиках за территорию, где на опушке стояли ящики с пятью истребителями «Як-1». Ночью слетал и из запасов своих забрал. Их ещё собирать нужно. Главное у ящиков прикреплены сопроводительные бумаги, для Западного округа, что позволяет их оформить. Комполка и начальник штаба были счастливы. Ну и пока всё радовались, Ландыш вернулся в своё звено. Ему истребитель как раз собирали. А меня перевели в звено управления штаба полка. Вообще везено это три истребителя, но тут комполка пошёл на нарушение. Четыре истребителя, две пары. Одна его, он летающий командир, второй парой я командую. Обычно отдельно летаем. И дали в напарники молодого сержанта. Акимов его фамилия, Тимур, из Татарии тот.

Вот так и пошла боевая служба, и к концу сентября, мы уже дважды меняли место дислокации, ведя активные бои, мой счёт поднялся до двадцати двух сбитых лично и двух в группе, а счёт Тимура поднялся семь сбитых лично, и один в группе. У меня звание старшины было, к Герою представлен. Вторым орденом «Красной Звезды» награждён, всё же наградами со штабом полка я делился. Отлично воевали. Правда, ещё пять истребителей пришлось передать, в ящиках. Механики сами их собирали, сбивают нашего брата. Когда погибают, когда возвращаются, становясь безлошадными. А так как я помогал, то полк считался боеспособным и его активно использовали, направляя на горячие точки. Особенно к местам прорывов танковых групп, которые прикрывали вражеские истребители, в основном мы с ними воевали, дрались, потому и потери были. Однако и немцы потери несли, и немалые. Из двадцати двух сбитых, пятнадцать, это «мессеры». Причём, один дальний, двухмоторный. Дочку я особо не прятал, находил рядом деревенских, там о ней и заботились, и довольно хорошо, я тех подкармливал, а то там фуражиры чуть не всё выгребали. Та росла сама. Командование про Настеньку знало, уже приказывало отправить в тыл, в детдом, раз родных нет, после войны заберу, но я отказывался и крутился как уж на сковороде. Газеты обо мне часто писали, я уже дважды на радио выступал, пел песни. Так что стал известным. Дом не покупал, не везёт мне с ними. До конца войны доживу, там куплю, когда мирное время будет, а то покупаю, и раз, погибаю, так кому он достанется? Нет уж, подожду. Вот так и пошёл октябрь, потом ноябрь, где меня наградили первой медалью Золотая Звезда Героя, и орденом «Ленина». На тот момент количество сбитых уже было тридцать семь, представлен на вторую Звезду. Плюс, присвоили звание младшего лейтенанта. А я так и летал парой в звене управления полка. По сути мы с Тимуром были парой «охотников», набираясь немалого опыта.

Также я подал на имя комполка две идеи. Первая, по железным щитам, чтобы в слякоть и непогоду самолёты могли взлетать. Тот понял, что это сулит, сразу протолкнул идею наварх, в управлении ВВС ею заинтересовались. Через две недели нам передали щиты на одну взлётную полосу. Сразу использовать стали, уже не так важно ровное поле или нет. Вторая, я могу модернизовать «Миг-3», и тот сможет подняться на четырнадцать километров. Будет перехватитесь высотные разведчики. А то летают, нам задания дают перехватить, а мы физически это сделать не можем. Комполка сразу ухватился за эту идею, но таких самолётов нет. Пришлось два «мига» дарить и модернизовать моторы и кабины. Оба «мига» ввели в штат звена укрепления, а два «яка» отдали на пополнение второй эскадрильи. Кстати, первый высотный разведчик комполка сбил лично. И вообще сам летал на них. Недолго, отобрали по приказу свыше. Ушли в Москву. Я больше не давал. Смысла нет, снова отберут.

***

Мотор работал со сбоями, на ветровое стекло кидало масло, я почти ничего не видел. Сама машина управлялась с трудом, но вёл, мой ведомый, старший лейтенант Тимур Акимов, известный лётчик, Дважды Герой, летел рядом и подсказывал что делать. Радио работало чисто, я даже тревогу слышал в голосе друга.

– Всё, командир, вижу полосу аэродрома, там наши бегают, убирают всё, чтобы без проблем сесть. Врач наготове.

– Понял тебя, – зажимая левой рукой рану в плаче, подтвердил я. Вот же чёртовы зенитки, снаряд рванул у кабины, разбив колпак, повредив мотор и задев меня.

Глава 27

Да уж, ситуация, два года воюю, сейчас август сорок третьего, а ранен впервые. Дважды прыгать пришлось, покидал горящие самолёты, и ни царапинки. Жёсткие бои с истребителями противника, и цел, а тут паршивый зенитный снаряд, и задело. Впрочем, хоть отдохну. Вот с дочкой побольше буду возится, а то уже взрослая четырёхлетка, носится с босыми ногами. С друзьями на речку или играть. Своего возраста понятно, поэтому они под присмотром, на мелководье плещутся. Но каждый день навещаю, вкусняшки ношу. Радуется мне не передать как. Так что в госпиталь отправят, рана серьёзная, и её заберу. Тут на аэродром мы уже два месяца стоим, серьёзно проредили личный состав Люфтваффе в этом регионе, так что дочка рядом в деревне живёт, давно друзья появились, подруги, играется с ними. А вообще интересно эти два года пролетели. Воевал я делово. На данный момент я самый результативный лётчик Советского Союза. Сто восемнадцать официально сбитых. С сегодняшними, сто двадцать. Было бы больше, но на меня вдруг перестали записывать сбитые. Потом расскажу про эту тему, не сейчас. Так вот, воевал хорошо, уже звание капитана имею, командую эскадрильей асов. Выше не подняться, я же военного образования не имею. Что только радует. Война закончится и в запас. Я это и не скрываю. Трижды Герой Совестного Союза, множество наград, одних орденов семнадцать. Поэт и исполнитель собственных песен. Больше сотни ходит по Союзу. Что по радио звучат, на пластинках выпускают. Я уже официально член Союза Писателей. Как поэт, выпустил сборник стихов. Также под видом что друзья помогают, из родного детдома подгоняют, не только самолётами пополнял состав сначала своей пары, потом звена и вот эскадрильи, у неё четыре звена, к слову, а также добывал фильмы. Уже все посмотри в нашему полку, «Свадьбу в Малиновке», «Белое солнце пустыни», «Не может быть», «Мстителей», или иностранные. В общем, как в теле Макеева, показывал высокое искусство в кинематографе и люди были в восторге. А вот в начале этого лета, показал два фильма.

Вообще мне часто поминали про тот фильм, что должны были снять, про бомбардировщиков, где Олег Даль сыграл. Песни из него часто звучали по радио. А тут в этом году и сказал, что начались съёмки. А в конце июня, мне якобы передали уже смонтированный фильм. Готовят к показу. И мы лётчики, да вся дивизия, даже командующей нашей воздушной армии был, посмотрели его первыми. Командующий к слову ни один фильм не пропустил, что я «доставал» через свои каналы. Фильм конечно потряс. Понравилось, многие зашептались, а можно ли на самом деле ликёр такой сделать? Комполка им кулак показал. Хотя многих до слёз довёл фильм. Хорошо играли актёры. А вторым фильмом, через неделю, «В бои идут одни «старики»». И тут, уже фильм про нас, истребителей. Потряс не меньше. Тем более цветной был. Кстати, у меня на плёнке и мультфильмы были. Показывал, и смотрели с не меньшим интересом «Летучий корабль» или «Бременских музыкантов». На ура шли. Мне даже квартиру в Москве дали как трижды Герою. Всё хорошо, но вернёмся к количеству сбитых. Я сбиваю, а записывают не на меня, а на общий счёт группы. Как так? В штаб иду, а там говорят, сбитые есть, это так, но записать на тебя не может. Докажи, что твой. Трёх летчиков привёл, что видели это. А штабные, мы не можем записать их показания, мы им не верим. Плюнул и связался со знакомыми в отделе кадров управления в ВВС. Мартынов давно воюет в штабе одной из воздушных армий, но и другие контакты были. И меня перевели в другой полк, с моим ведомым. Год я воевал в полку, тот часто наименования менял, но я ему не изменял. Меня предали, и я от них ушёл. Ох как меня отпускать не хотели, комполка уговаривал, даже обещал вернуть сбитые, по правде оформить, но я ушёл. Другой фронт был. Там летать начал, историю командованию полка рассказал, заверили, у них такого не будет. Ага, двадцать сбил, воюя в составе их полка, и там пошли задержки, приписки другим моих сбитых или на общий счёт.

А я не понимаю, что происходит. Прямо начал вопросы задавать, вот и шепнули. Приказ сверху, Политуправление воду мутит. Слишком много сбиваю, уже сотня. Трижды Герой. Что, чёртовую давать? А ничего не треснет? Вот и решили так притормозить меня и приписывать моих сбитых другим. Ушёл из этого полка. Пока в третьем, тоже новый фронт. На юге воюем. Жду, но пока таким не занимаются, но чую это ненадолго. Мой ведомый, так меня и не предал. Отказывался уходить, даже эскадрилью ему предлагали, всё же сорок восемь сбитых на счету имел. Но тот всегда прикрывал мне спину. Вот и этот вылет был не простой, мы летели к переправе. Я в курсе, нас от таком предупреждали, что эту переправу будут бомбить наши «пешки». Примерно в такое-то время те у моста будут. По сути я «пешки» использовал как приманку. Не в первый раз, постоянно. И не прогадал, были «мессеры», на отходе наши пикировщики настигли. А вот тут мы из-за облаков, четыре пары, работая парами, атаковали. Сразу три «худых» пошли к земле, из них два горели, и завертелась неразбериха воздушного боя. «Пешки» же благополучно уходили. Я второго сбил, а тут сотрясение, взрыв, ранение. С чего это зенитки огонь открыли, когда их самолёты тут были? Пришлось выходить из боя и тянуть к своим. Командование боем передал капитану Баранову, командиру второго звена, тем более он мой зам. Думал не дотяну, движок вот-вот встанет, мотор перегрет, датчик за красной линией. А тут выключил, и начал парить, высоты хватило, хотя дальности сканера не дотягивало, всего тысяча шестьсот метров, но на подлёте всё видел, и смог посадить самолёт. Шасси штатно вышло, пусть одна покрышка порвана, потрясло и истребитель в бок тянуло, но притормаживая, смог удержать машину, и встал. Ещё хватило ударить по запору, но колпак заклинило. Помнил, как парни, прибежав, инструментами били, вскрывали колпак. Да стекло разбили, оно всё равно побито осколками, но что дальше уже не увидел, уплыл в беспутство.

Очнулся кстати под вечер, снаружи уже темнело. Лежал на койке у нас в медпункте. Рядом сидела санитарка. Плечо туго перевязано, сканер показал, что операция была, осколка нет, швы наложили.

– Как там наши? – первым делом хрипло спросил я.

Санитарка Верочка, счастливо улыбнулась и сообщила:

– Все вернулись, только у Липатова повреждения сильные, еле долетел. Все живы. Всего девять «мессершмитов» сбито и два с дымами ушло.

– Хороший счёт, – признал я.

А что, у меня в эскадрилье все асы, ни одного нет чтобы хотя бы одной Звезды Героя не имел. Один молодой пилот, всего полгода у нас, имел минимальный счёт сбитых в семнадцать единиц, у других куда больше. Так что наша эскадрилья, в полку числилась отдельной и была четвёртой. И была на особом контроле. Командующий нашей воздушной армии специально всё отслеживал. Никаких перебоев с топливом, снарядами. Машины новые, а летали мы на «Як-9Т». Хотя уже начали выпускать «Як-3», но в войска их не передавали. Я подал заявку, командующий пробивал возможность перевооружать нашу эскадрилью, но пока подвижек нет. Тут я замер, не сразу обратил внимание на мигающую иконку. Да и сознание плавало, из-за лекарств. Кстати, сразу потратил заряд лекарской опции, чтобы убрать воздействие лекарств, голова прочистилась. Активировав иконку я с удивлением увидел, что моя нейросеть с кем-то на связи. Причём, шёл обмен информацией. Я тут же поставил запрет, обрубив связь, поставил пароль на вход, и задумался.

– Вера, – обратился я к санитарке. – Приведи сюда Настеньку. Очень надо. Прямо сейчас.

– Хорошо, – удивилась та.

Про дочку мою знали отлично, и что подкармливали ту на кухне, когда моя атаманша приводила сюда свою банду. Мелкие, а понимают где вкусности можно получить. Пока та выходила, перепоручала мою просьбу, меня навестили парни моей эскадрильи. Баранову и приказал принимать эскадрилью, пока меня не будет. Отлетался я на какое-то время. Ну и о всё это фоном шло, я судорожно обдумывал информацию. Не думаю, что это мессир был, вообще не он. Тут действующее оборудование корабельной связи. И знаете, а это не люди ли из Содружества, что нашли Землю? И то что тут есть человек имеющий нейросеть, теперь известно. Найдут меня быстро, уверен, захотят узнать кто я и откуда, и заберут. Может и нет, но я готовился к худшему, потому и попросил привести дочку. Уберу в хранилище. Если что, уйду на очередное перерождение, а та не останется в этом мире совсем одна. Дочку через час привели, та забралась ко мне на койку, внимательно изучая. Сильно я пострадал или нет? На глазах влага начала набухать. Скорее из жалости, да и вообще поплакать для девчат это нормально, даже полезно. Как раз санитарка вышла, врач раньше бывал, один сосед спал, другой курить вышел. Проверил сканером, и поспешил убрать дочку в хранилище. Тут как раз полковой особист зашёл, которого я попросил позвать.

– Что случилось, товарищ капитан? – обратился тот ко мне.

– Случилось. Знакомца засёк, по аэродрому прошёлся, под видом механика. С ведром в руке. Хотя у нас такого в полку точно нет. Узнал я его, из украинских националистов, из УПА. В сорок первом я брата его убил под Минском. Переодеты были под наших командиров, нападали на штабы отходящих частей. Узнал он меня. Подозреваю что из-за меня тот тут и появился. Возможно не один. Скорее всего убивать меня будут. Сам тут не геройствуй, лучше запроси помощи из штаба армии. И дочку мою не ищи. С надёжным человеком отправил прочь. В Москву.

А я подстраховываюсь, если меня инопланетяне похитят, а я сюда позже вернусь, чтобы было понятно, что произошло. Ещё думаю постельное на койке кровью испачкать, оставлю эсэсовский кинжал на полу. Правда, дойдёт до такого или нет, позже узнаю. Лейтенант-особист, полчаса меня расспрашивал, взял внешнее описание якобы знакомца, которого я не придумал, были такие братья, оформил опрос по поводу нападения на штаб дивизии в сорок первом, где я якобы помогал отбивать нападение, и ушёл. Рана не из тех, что лежать заставляет, помогли, встал. Стал ходить, пока головокружение не прошло. Ну по аэродрому ходить запретили, сейчас решалось тут меня лечить или в госпиталь, вот сел на скамейку, и дышал свежим воздухом, всё же медсанчасть далеко от стоянки и склада ГСМ. Мне и ужин принесли, я сидел на скамейке и ждал. Ждал результата. Стемнело, уже час как, я отправил своего ведомого отдыхать, а то тот и ужин приносил, и сидел со мной часа три, общались. Стемнело часа два как, когда я прищурился, активировав опцию ночного и дальнего виденья, и рассмотрел пузатую тарелку, что с орбиты спускалась в стороне, километрах в восьми. Увиденное заставило меня счастливо улыбнуться.

А что вы хотели? Я в эти перерождения уже не жил, по сути существовал. Это в первой жизни, всё интересно, ярко, не жил, а буквально впитывал что и как тут происходило. Второе перерождение, уже не так ярко, хотя и интересно. Финская, танкистом был. Третья и остальные давали что-то своё, новое. Я терял интерес к этим жизням. В теле Дмитриева, когда дочка на руках была, за счёт неё и держался. Так бы на всё плюнул и просто в отшельники ушёл. После войны понятно. Интерес из-за дочки и сюда в теле Иванова переместился. Хотя тут я взбодрился, стал лётчиком, поддерживая репутацию. Адреналин бурлил в схватках, жить хотелось, но всё равно не то. Чего-то не хватало, остринки. Кстати, по памяти прошлых жизней, я имел позывной «Военный Хирург», который сократился до простого «Хирурга», даже немцы орут, мол тревога, Хирург в небе, и сматываются. А было такое, месяца три назад предложил им бой. Дуэль. Я один, мои в стороне буду крутится, против десяти асов Люфтваффе. Над передовой бой будет идти. И те приняли вызов. Жаркий бой, мой самолёт почти рухнул на полосу аэродрома, шасси не выпускал, на брюхо садился, но семерых я сбил, двое с дымами ушли, а десятый сбежал, чем подтвердил мою победу. Причём, те семеро сбитые, убиты, я по кабинам стреляю, а они это тоже знали. Так что я ещё неплохо так развернулся. А дальше что, новые перерождения? А война, что уже оскомину набила, и интерес к ней я терял, на самом низу та. Воюю потому что считаю, что это мой долг, парней подвести не хочу. Да и ненавижу фашистов, националистов, финнов, румын и представителей УПА. А тут такой шанс, выйти на другие миры.

Семьдесят пять тонн уже имею в размере хранилища. А если найти небольшой корабль с прыжковым двигателем, то по размеру войдёт. Изучать навигацию и пилотирование, и в других перерождениях, смогу посещать миры Содружества самостоятельно. Если конечно там эти миры есть. Семь перерождений, а встречаю их представителей только сейчас. Это хорошо те общую связь по планете активировали, моя сеть и дала отклик. А было ли так в других попаданиях? Вот сиди и гадай. Я уже активировал связь нейросети, по ней меня отследить можно было. Сделал сразу как Настеньку убрал в хранилище. И вот сижу и жду. И бот этот только подтверждал, не мессир, всё же тут есть другие миры и Содружество. И я их жду. Главное, изучая бот, а это был бот, определить пытался кто это. Всё же техника-универсала базу изучил, часть знаний потерял, что не использую, но многое сохранилось. Первое, бот вооружён, наросты башен малых плазменных пушек. Однако, тот не боевой. Да, массивный, выделены горб с ректорами, движки. У военных они бронёй прикрыты. Это гражданское грузовое судно, переделанное в боевое. Такими переделками занимались наёмники или пираты. Так что кто тут, особо и гадать нечего. Сомневаюсь я, что это наёмники. План такой, те меня находят, похищают, а дальше уже буду действовать по обстановке. Главное, чтобы вывезли в свои миры. С моими способностями, в рабах я недолго пробуду.

А это логично. Да и разная информация в базах знаниях была. Есть пираты и есть рабы. Вот от этого и буду отталкиваться. Главное я увидел, что хотел. Отметил что особист наш с головой дружит, уже прибыла спецура, тихо заняла позиции вокруг медпункта, в засаде те. Наблюдают. Мня тоже видят. Вот так с некоторым трудом встав, прошёл в палату, заняв свою койку, тут их шесть, свободно три, и захотел уснуть, но сон как-то не шёл. Волнение накрыло. Полчаса, наверное, лежал. А тут почувствовал, как меня парализовало. Пробили даже боевой имплантат защиты. Ощущения именно такие. Отметил, что убрать смогу, лекарской опцией. И опции доступны, на них воздействия не было. Потом скрип пола, тени рядом, меня переложили и куда-то понесли. Вот тут и вырубило. Нет, не те поработали, кто меня похищал, сказались усталость, ранение и потеря крови. Что будет дальше, узнаю, когда очнусь. Мне тут край как нельзя погибать пока не добуду всё нужное.

Владимир Поселягин Чёрная Душа

Глава 1

Очнулся я от удара. Похоже электроудара, типа шокера. Бодрит, надо сказать, поэтому открыл глаза сразу. А лежал я в крио-капсуле, как определил по открытой крышке. Да и трясло меня от холода. Видимо только что разморозили. Впрочем, удар электрошокера сказался, чувствовал я себя более-менее. Рядом стоял громила, в чёрном бронекостюме, шлем затемнён, модель не знаю, по некоторым признакам это четвёртое поколение. У третьего не бывает нашлёпки силового щита, но и нет держателя для малых разведывательных дронов, что штатно стоят у бронекостюмов пятого поколения. «Четвёрка», однозначно.

- Мясо, встать! - рявкнул громила.

Тут тот коснулся живота дубинкой, и меня выгнуло, от боли все мышцы сковало, даже слышал скрип своих зубов. Правда, когда отпустило, я снова рухнул на мягкие валики капсулы, чувствовать себя стал ещё лучше, так что поторопился выбраться, и мне выдали желтый комбинезон, пока одевался нащупал на шее ошейник, ранее его не было. После чего пинками погнали к толпе рабов, у них, как и у меня такие же комбезы и ошейники. Вот так ввинтившись в толпу, я опытный, смог, замер, приходя в себя, и с довольным видом осмотрелся. Ну а что, я в Содружестве, теперь задача освободится, и дальше жить, свои планы выполнять. Что я помню? Как похитили меня. Это было, факт, очнулся вскоре. Судя по размеру кача сканера и хранилища, без создания был ну от силы дня два. В крови снотворное гуляло, видимо не до меня было, а как руки дошли пробудили и допросили, пока судно в Солнечной системе находилось. Моя нейросеть, модели «Штурмовик», была отключена. Ну и меня допрашивали, отвечал на неплохом общем, языке Содружества, практики мало, всё же с акцентом говорил, но понимали друг друга на отлично. Те интересовались откуда я тут такой красивый взялся и откуда у меня дорогая нейросеть от Централов? При этом я дикий, диагност показал. Я же пожимал плечами, мол, очнулся, она была. Удобная штука. Работорговцев, а это были они, судя по всему, хотя поди знай кто это вообще, в помещении, отдельное для переговоров, было всего трое. Два в бронекостюмах, охранники, у обоих третьего поколения всё, потом чел в дорогом комбинезоне, как бы не шестого поколения, он и вёл допрос, я стоял перед столом. Кстати, очнулся в клетке, в десяток в трюме стояло, рядом крио-капсулы были, из мужчин один так содержался. Было ещё пять девушек, явные красотки. Понятно для чего их держат. Сам я обнажен был, вот эти двое подошли, когда медик привёл меня в сознание, кинули синий комбинезон, без встроенного скафандра, ошейника кстати не было, ну и повели сюда, в кабинет. Это так, чтобы в курсе были, описываю.

В общем, ответить хозяину судна, а думаю это он и был, мне было нечего, играл местного жителя, что очнулся в восемнадцать лет, а в голове эта штука. И работает. Причём, с базами знаний была, изучал, так язык освоил. Базы штурмовика и пилота. Так что особо тот ничего и не узнал, посчитали, что меня использовали как подопытного, но почему не удалили сеть, не понимали. В общем, отправили прочь, приём в медсекцию судна. Почему не знаю, видимо общались хозяин и моя охрана через нейросети, а там медик меня принял, и в кресло с оборудованием для снятия памяти. С трудом опознал его, информация из баз почти затёрлась. Даже поразился, что тут на судне такое редкое и дорогое оборудование нашлось. Пришлось использовать свою лекарскою опцию, не давая снять память. А иначе ко мне столько вопросов появиться, что даже боязно было. К счастью отбился, в сознании был, пристёгнутый. Решили, что у меня природная защита. И не отстёгивая, вкололи препарат - сыворотку правды. А я имитировал судороги и пену изо рта. Лекарская опция рулит. Правда, что дальше было, не знаю, вырубило, и очнулся вот только в крио-капсуле. Судя по тому сколько накачало хранилище, да и сканер, получается лет шесть прошло с момента того разговора. Что-то не так. Почему так долго держали? Возможно сколько-то времени потратили пока рабов набирали, трюм полон был капсулами, штабелями стояли, и на дорогу до Содружества. Ну тут полгода от силы, откуда шесть лет? Это если бы ещё добрались до Содружества, а рабов не продают где на какай пиратской станции Фронтира. А я изучил как-то базу знаний по Содружеству, из коробки с мусорными базами, там такая информация по Фронтиру была. А тут я ругнулся. Сканер однозначно показал, что голова у меня пустая. В смысле, моей дорогой боевой нейросети нет. Ну да, она же многоразовая, трижды ставить можно, кто ж рабу такую оставит? Вот почему меня в медсекцию судна привели, и там вырубили. В принципе, я не расстроен. Даже ожидал нечто похожее. Тем более такие нейросети у меня в запас ещё были. Небольшая цена потери, чтобы побывать в мире высоких технологий. Остальное в порядке, все вещи и имущество в хранилище. Дочка и наложницы тоже. Ждём возможности бежать, это первым делом.

Пока вот это всё осмысливал, похоже всё же первый этап я проскочил благополучно, попал в руки работорговцев и меня доставили в Содружество. Как уже говорил, буду считать потерю нейросети платой за это. А пока я сканером изучал что вокруг происходит, всё же дальность два километра, ну точно станция. С одной стороны вижу обшивку и часть вакуума снаружи. Там челноки летают. Даже лётную палубу прихватил краем. А немало народу тут. Полчаса стояли, пока не собрали всех, я насчитал восемьдесят пять рабов ровно, все мужчины, женщин не было вообще, и нас повели по коридору, выведя из ангара. Под охраной конвоиров, что не стеснялись лупить дубинками тех, кто шёл с краю. Вели нас довольно долго по коридорам, я уже понял, что к стоявшему у шлюзовой станции грузному боту. Угадал, там нас передали новым конвоирам, пересчитывали пока заводили через шлюзовую на борт судна. Ни скамеек ничего такого не было, стояли, ожидали, почти два часа, некоторым уже в туалет невтерпёж, помниться нормальная реакция после разморозки. Так что два часа, это пока процедура придачи шла, я так понял, нас всех купили, продали кому-то, потом полёт до судна. А чёрт, кажется это крейсер. Да ещё тяжелый. Надеюсь нас не в десант, там потери всегда страшные и «мясо» нужно постоянно. Что за корабль и какое поколение я не знаю, всё же насчёт баз пилота я наврал, у меня боевые, технические, да россыпью. Много знания уже утеряно за время перерождений. Особенно те что не использовал. Но знания техника, давали понять, что корабль явно ниже поколением чем те базы, что я изучил. В общем, старый корабль по поколениям. Хотя на вид бодрячком.

Всё время, с момента как очнулся, я прикидывал шансы сбежать. Пока не видел. Даже если уберу ошейник в хранилище, кусок стены, или пола, и уйду во внутренние коммуникации, меня легко найдут и загоняют. Нет у меня защиты от местных сканеров, те сразу будут видеть где я нахожусь. Как не бегай, шансов уйти нет, обездвижат станнерами или «подавателями» и снова в рабство. То есть, я не видел возможности бежать, не люди так искины загоняют. А там изучат меня, мозги вскроют, всю правду обо мне узнают, поставят внешнюю нейросеть, это такая жутка штука, металлическая шапка из спиц, что уходят в череп. Видел такие сканером у сотни рабов на станции. Если меня в десант, то такой штуки понятно не будет, у десанта думаю бронескафы, а вот у техников или пилотов, такие штуки есть. Пока лечил своё тело, от заморозки, пускал всё, как накопиться до ста процентов зарядки, на восстановление. На станции не сбежал, а как с корабля сбежишь? Вот именно. Хм, может договориться? Попробую. А чем чёрт не шутит? А пока приплясывая как многие, ожидал пока бот залетит в трюм, да завели в небольшой трюм. На корабле он есть. Я же с нетерпением ожидал, когда нас выпустят. В трюме крейсера десять кабинок санузлов, видимо рабовладельцы, что купили нас, в курсе о проблемах после капсул, знали что делать. Нас выгоняли из трюма, сразу как бот встал на опоры и открыл аппарель, и к кабинкам. Мы втроём прорвались и встали к одному унитазу, одновременно сливая синюю, почти чёрную жидкость из своих организмов. Дверь открыта, остальные приплясывая ждали своей очереди, как кто отходил, сразу занимали свободное место.

Я наконец закончил, и отошёл, на ходу застёгивая застёжку. Тут она от груди до паха. Я разобрался как с ней работать ещё одевая. Потом в трюме бота попробовал. Магнитная, сама края сводит, удобно, и ботинки неплохие. Так что помыл руки в раковине, вышел, и направился к шлюзовой, куда подходили те, что успели посетить кабинки санузла. Да и подзывали. Стояло несколько человек, в десантных комбинезонах, те что со встроенными бронежилетами, и через планшеты оформляли нас. Те, кто не хотел идти, охранники сгоняли дубинками. Кстати, и в трюме бота они тоже были, сопровождали нас, чтобы видимо не барагозили и не ссали по углам. За этим следили. Лучше бы такие кабинки в трюме бота поставили. Бот кстати улетел, на створках трюма было оборудование щита, воздух не откачивали. Вот так постоял в очереди минут пятнадцать, и когда настал мой черёд, спросил:

- Как мне к вам обращаться?

- Господин Лотт, - буркнул незнакомец. - Почему с акцентом говоришь? Языковая база не освоилась? Криво встала?

- Нет, давно изучил. Просто говорил мало, практики почти не было. Скажите, я могу выкупиться?

- Можешь, почему бы и нет? - пожал тот плечами. - Только ты раб, всё что у тебя есть, принадлежит нам. Сам всё отдашь.

- Что именно? У меня ничего нет. Я могу заработать, и закрыть долг. Поэтому хочу выкупиться в долг, вы лишь сообщите номер счёта, какой банк, и сумму что я должен оплатить в течении трёх месяцев. Думаю, этого срока мне хватит добыть необходимую сумму.

Тот задумался, и подозвав одного из охранников, судя по нашивкам, старший тут. Переговорил с ним и меня пока отвели в сторону, видимо по мне будут ещё решать, а пока шла приёмка. Людей принимали, оформляли, давая имена, как раньше звали, местным явно было плевать. При этом обещая объяснить, что вообще происходит, все рабы просто не понимали, вот они на Земле, а тут раз, в рабах. Я же внимательно изучал других рабов, но знакомцев не видел. Хотя звучала и наша русская речь, и немецкая. Впрочем, пару раз и по-английски матерились. Да уж, пока война у нас идёт, для работорговцев раздолье, можно целыми подразделениями забирать, а спишут на противника. Ждал я почти полчаса, пока через внутреннюю шлюзовую не появилась девушка. Яркая красавица, фигура само совершенство. Лет двадцати на вид, но я думаю старше. Глаза выдавали её возраст, так молодые не смотрят. Кстати, у меня такой же взгляд, думаю. Та была в белом комбинезоне медика, кажется нашивки врача второй категории, она ко мне и подошла:

- Это ты желаешь выкупиться?

- Да, мэм.

Выбрал я нейтральное обращение, но той видимо не понравилось, сказала:

- Можешь обращаться ко мне, госпожа Клосс. Ты решил выкупиться? Ты дикий. Откуда знаешь наши правила?

- Так получилось, мне поставили нейроесть, скорее всего Централы нашу планету изучали, и с ней отпустили, а на нейросети были базы, включая образовательную по Содружеству и Фронтиру, так что я сразу разобрался что происходит.

- Ясно. Мой знакомец, сказал, что ты желаешь выкупиться. Действительно можешь закрыть долг за три месяца?

- Думаю да, хотя пока не ориентируюсь в ценах и ничего не имею. Но в себе уверен.

- В таком виде по станции ты не долго гулять будешь, сразу постараются в рабы взять. Рабы с оружием не ходят, это факт. Ладно, в общем я могу выкупить тебя, купить у нашего клана, тебе повезло, что у нас легальный клан наёмников, были бы пиратов, так и воевал мясом в десанте. Или в абордажниках. В общем, долг на тебе будет в пятьсот тысяч.

- Это много или мало?

- Такой крейсер где мы находимся, стоит в районе двух миллионов. Бот на котором вас привезли, где-то пятнадцать.

Я невольно присвистнул. А у этой дамочки ничего там не треснет такие суммы за выкуп назначать? Я скривился, но кивнул, соглашаясь на её условия. Тут не поторгуешься, сам пожелал выкупиться. Ну и цены. Придётся грабить. Правда, выставил условия:

- Как вы понимаете, шансов получить деньги у вас понижаются, если я в таком виде покину корабль и перейду на станцию. Мне нежен нормальный комбинезон, связь и рабочее оружие.

- Хм, я думаю, что просьба дельная, - подумав, кивнула девушка. После этого велела следовать за ней. Так что любовался её нижними девяностыми, комбез был в облипочку, пока к шлюзовой шли, проходили шлюзование и на территорию жилого модуля корабля. Я пока в очереди стоял, давно всё изучил и знал, что есть на борту. А когда мы шлюзовую покинули и двинули по коридору, девушка сказала:

- Я только что тебя выкупила. Почти все свободные деньги потратила. Код к ошейнику у меня, значит, ты мой раб. Так что оформляем договор, снимаю ошейник, выдам комбез и оружие и доворуюсь, тебя подкинут до станции. Номер счёта в Главном Банке Содружества я сообщу. Мы тут ещё неделю будем, ты вряд ли такую сумму соберешь, но долг будет на тебе. Мы хоть и из империи где разрешено рабовладение, но регистрацию долга признают в любом государстве. Где бы ты не решил пройти и принять гражданство как беженец, долг будет на тебе. А ты точно посетишь какое господство, только там тебе могут модернизовать тело для долголетия.

Я этого не знал, и информация была дельной. Запомнил.

- Хорошо.

Та сопроводила меня к себе в каюту, как я понял, выдала планшет, был использован стандартный бланк признания долга, только указано время закрытия и если не успею, будут идти пени, ну и какая сумма. Вздохнув, дал взять образец ДНК анализатором, и та внесла в планшет данные. И ими поставила подпись. Ещё и я ставил опечаток своего большого пальца. А ДНК, это для признания. Ну и запись. Та использовала камеру планшета, и я продиктовал текст, признавая долг, сообщив какой сегодня день и когда должен закрыть долг. В принципе, всё. На этом сняли ошейник и мне выдали обновку, их принесла другая девушка. Тоже медик. Вполне свежий на вид комбинезон техника, со встроенным скафандром. Даже не ношенный. Трофей, как оказалось, так что плёнку порвал и стал натягивать его, с подсказками девушки, вставляя в ремень нужные картриджи. Планшет выдала, тоже техника, на нём копия нашего договора, её контакты и номер счёта. Также принесли ремень с игольником. Тоже трофей. Идентификатор взломан, также третье поколение. Закрепил кобуру на ремне комбеза, планшет на креплении на бедре, проверил оружие, приписавшись, на этом та, выдав мне пару солдатских пайков, сопроводила до лётной палубы крейсера, указав на челнок. Там пилот скоро будет, велела ожидать. Пилот через сорок минут подошёл, усадил в салоне, кожа у меня до сих пор синюшная, тот с интересом поглядывал, но мы ждали пассажиров. Где-то через час вылетели, кроме меня было ещё шестеро, и до лётной палубы станции. Пассажиры двинули в глубь станции, похоже местная связь у них была, я же подошёл к технику лётной палубы, наш челнок улетел, и тот ввёл в курс дела. Покупать ничего не стал, так и сообщил что денег нет. Даже пайки на сгибе левой руки держал. Один целый, другой уже заточил на треть. Паёк этот суточный, как раз на один раз поел, сытость ощущая.

Вот так выслушав техника, в принципе правила неплохие, уточнил где торговые кварталы, тут даже целый Рынок был, так и назывался с большой буквы, вот в ту сторону и двинул, держа правую руку свободной, у рукоятки игольника, ошейника нет, ранее только синюшность показывала, что что-то не так, но я спешно выводил токсин, что помогал с заморозкой, поэтому уходила та. На лице уже не было, теперь не привлекал внимания. А так дошёл до лифтового холла, спустился на двадцать шесть этажей ниже, и там двинул в нужную сторону. Спрашивал у других прохожих. По пути достал и повесил на плечо ремень с «ППД» и подсумками с запасными магазинами и патронами. Также в вещмешок убрал банки с тушёнкой. Надо продать. Да и доставал в тупичке, где никого не было и вроде сенсоров тоже. Так и добрался. Приметив оружейную плавку, зашёл. Не сразу, продавец был один и занят, но смог продать пистолет-пулемёт за сто десять кредитов. Такое оружие тот не особо в ходу, хотя и есть, даже редкие «ППД» были, видимо работорговцы с Земли вывозили, но как диковинку тот взял. Кстати, зарплата на станции неплохая, это в районе двухсот кредов. Не кредиты, именно креды. Это так, для пояснения. Банковский чип мне выделил продавец, своего не было, показал на экране планшета, что сумма на чипе. Так что двинул дальше, через две лавки нашёл одну, где пайки и пищевые картриджи продавали, и продал двенадцать банок с тушёнкой. Да и сам вещмешок бонусом уходил. Тут продавец вскрывать банки не стал, проверил специальным анализатором, видно, что заинтересовало, мясо животного происхождения с термической обработкой. Торговались долго, даже одну банку вскрыли, чтобы тот попробовал, и всё же ударили по рукам. За каждую банку по двадцать пять кредов. Неплохо, уже набиралось четыреста кредов общей суммы. И первым делом я решил приобрести материю контрабандистов. Ране я не знал о ней. А просто спросил у продавца, лавки где продукты продавали, тот уверенно и сообщил, что только такая ткань защищает от сканеров. И цену сообщил. М-да, квадратный кусок, две тысячи пятьсот кредов. Мне срочно нужны деньги. Материя нужна, размером, чтобы закутаться мог, спрятаться от сканеров. Мало ли снова в рабство, а с такой тканью шансы сбежать повышаются.

Глава 2

Цены тут конечно ещё те. И товар мой продавался со скрипом. А работорговцы много что с Земли дёргали. Нет, тушёнка зашла, те особо такой товар не брали, обычные припасы если только, но оружие, разное всякое, ходило. Сам прошёл мимо витрины, там на манекене полная форма офицера СС, чёрная, парадная. Даже ремень и кобура были. И видно, что слегка ношенная, но приведённая в порядок. Вот так зашёл в магазин электроники. Приобрёл планшет со встроенным банковским терминалом, и два абонемента связи на три месяца, подключив к обоим планшетам. Точнее продавец делал, а я с интересом смотрел, для меня всё внове, мотал на ус. Пока больше ничего не покупал. В коридоре, прислонившись к свободной стене, копался в локальной сети станции, тут всё инстинктивно понятно. Нашёл возможность взять в аренду малый склад, на станции их десятки тысяч. Это примерно двадцать метров длины, десять ширины и три высоты. Да уж, три тысячи в месяц стоимость аренды. Но есть возможность арендовать в долг, аванс оплатить в триста кредитов, у меня больше и не было, десять процентов от суммы, остальное позже. Так что подал заявку. А сдавали хозяева станции, пиратский клан. То есть, заявка ушла к диспетчерам. Почти сразу на меня вышел их служащий, договорились встретится у склада, оказалось это довольно далеко. Я в навигатор врубил, и по нему двинул к месту встречи. Ещё и подниматься пришлось почти на пятьдесят этажей выше, тут в основном складские помещения сдавались. Бегом почти везде, но опоздал. Впрочем, местный служащий в курсе был, полный плешивый живчик, мы заключили стандартный договор, я подтвердил, прижав палец к экрану его планшета, на месяц снял склад, и выплатил аванс. Тот выдал код, и всё на этом.

Тот покинул ангар, мы внутри пустого и гулкого помещения были. Выйдя с следом, я поменял код, там несложно, а имею право, как арендатор, перезапустил замок, тот встал, и вот так вернулся обратно, закрывшись изнутри. Тут калитка, с внутренний стороны запор, вполне удобно. Осмотревшись, довольно кивнул. Сканер показал только датчики, но это не для наблюдения, а в основном системы жизнеобеспечения, движения, из охраны, и анализаторы. Так что достал в углу мой кемпер, тот что прицепной, принял душ внутри, генератор не запускал пока, батареи работали, на полчаса хватит. И так, устроившись на кровати, стал планировать что делать. Себе место для жилья нашёл, обживусь. Но нужны срочно средства. У меня на чипе девятнадцать кредов и всё. Да ещё долг в два миллиона. Для начала я сканером своим магическим изучал станцию и склады. Заинтересовали меня медицинские капсулы, ровно пятьдесят штук стояли в одном из складов. Что примечательно, тридцать одного типа, двадцать другого. Вот и лежал на кровати, искал схожего вида. Хочу определить, что это. Нашёл. Оказалось, те двадцать это лекарские четвёртого поколения, стоимость на станции, новых, десять тысяч за каждую. Четвёртое поколение тут довольно дорогое, самое ходовое. На Окраинных государствах Содружества четвёртое только пошло в продажу. А вот те тридцать, это обучающие. Да ещё третье поколение. Стоят в районе трёх тысяч. Также там были к ним станины, они в комплекте идут, но хранятся отдельно, и ящики с коммуникациями и малые контейнеры с медкартриджами. Правда немного, всего шесть штук. Все расходники уйдут тысячи за три.

Почему именно с этого склада решил начать? А там пыли много, давно стоят, значит, хватятся их не скоро. И по цене добыча почти триста тысяч. Больше половины долга. Склад заметно больше моего, раза в три. Придётся партиями доставлять сюда, и продавать. Причём не местным, мало ли ниточку потянут и на меня выйдут. Продавать буду тайком гостям станции, что вот-вот улетят. Так что изучив подходы к складу, особенно внутренние коммуникации, частично те перекрыты, где есть проходы, там столько датчиков не проползти, и вот так натянув снова комбинезон, проверил игольник, к нему всего один магазин с сонными иглами, больше боезапаса нет, и пошёл на дело. Нужный склад на три этажа ниже. Я и другие приметил интересные находки, но начну вот с этого медоборудования. У себя, покинув компер, начал освобождать хранилище. Почти на сорок пять тонн освободил, с учётом что десять итак было свободно. Много нужного, но небольшие объёмы склада не позволяют всё выложить. Там через калитку покинул склад, и быстрым шагом двинул в нужную сторону. Погулял по району, спустившись на три этажа ниже. Дальше зашёл в туалет, дождался как выйдет посетитель, это общественный санузел. Для мужчин, быстро отжал защёлки люка в стене, к дверям подходило ещё двое желающих посетить удобства, и успел залезть в технический короб, закрыв крышку, прежде чем те вошли. Щелчки стопоров раздались, когда дверь дрогнула и начала уходить в пазы в стене. Там датчики движения и дверь автоматическая, сама открывается. Я же полз по трубе, среди кабелей, в нужную сторону. Да тут всего метров пятьдесят, убрал в хранилище железную решётку, датчики я уже закоротил, перерезав нужный кабель, система слежения не работала, датчики без питания, и всё, за стенкой нужный склад.

Отверстий технических туда не вело, только воздуховоды, но я хранилищем проделал, как раз мне протиснуться, что и вышло, и стал убирать пластиковые ящики с капсулами внутри, в хранилище. Сначала те что четвёртого поколения, примерно тонну каждая весит, ещё станины по полтонны, там каркас жёсткости, нужны. Ну и все коммуникации, и контейнеры с картриджами забрал. Остались чисто обучающие. Никаких систем охраны я тут не обнаружил, хотя во многих закрытых складах боевые дроиды в режиме ожидания. Я туда не полезу. Опасно, потому и выбрал этот склад. Ну и вернулся тем же путём. Я ещё посещу этот склад дважды, чтобы вынести остальное. Дождавшись, когда один из посетителей запрётся в кабинке, зал с раковинами и писсуарами пуст был, отщёлкнул запоры и выбравшись, отряхнувшись, уверенно двинул в нужную сторону. Кстати, привёл комбез в порядок. А я активировал систему скафандра, чтобы ДНК не оставлять в техническом туннеле и на складе, что ограбил. Так и вернулся на свой склад. Правда, поплутал, чтобы след сбить, хотя, наверное, дурью маюсь, искины легко отследят по камерам. А выложить добытое не могу, всё свободное пространство занимают мои вещи. Что я сделал, заперся внутри, протиснулся до кемпера, кстати у входа его поставил, ранее в дальнем углу стоял. Тут хоть идти недалеко, и сидя на диване работал в сети. Не сразу, но нашёл контакты нужного торговца, вольный, тут временно, уже билеты на судно для пассажиров продавал, значит скоро отбудет, ну и скинул на его контракт, файл с предложением, двадцать лечебных капсул выделки рыботорговой империи, четвёртого поколения. К ним коммуникации, станины и медкартриджи. За всё прошу ровно двести тысяч. Ответ вскоре пришёл, было указано место парковки судна, тот готов купить товар, он ходовой. И цена вполне приемлемая, чуть ниже реальной стоимости. А вот тут я не могу доставить. Только самовывоз. Впрочем, тот арендовал средний контейнер, с доставкой до другого склада, этажом ниже, я адрес дал. Вскоре контейнер был доставлен, сгрузили с приёмника у чужого склада. Оператор велел побыстрее убрать его, держать тот в коридоре долго нельзя, штрафуют. Кивнул и отправил того прочь.

Код к створкам торговец выслал, так что пройдя внутрь контейнера, створки открыл, прикрыл изнутри, стал доставать станины, стопками укладывать, контейнеры, ну и капсулы. С трудом, но всё ушло. А я вызвал оператора средней грузовой платформы, прибыл уже другой, забрал контейнер, по договорённости платит торговец, у меня денег-то нет, потом вычтет из оплаты, и в нужную сторону полетел. Причём, я направился с оператором, место выделил в кабине. До лётной палубы, где грузовые боты ожидали, добрались. Тут торговец лично и принял товар. Осмотрел, открыв створки. Да сканером техническим просветил, убедился, что капсулы новые и честно расплатился, через мой банковский терминал на планшет перекинул деньги на мой чип. На этом контейнер в трюм бота, видимо наёмный, и торговец отбыл с ним, а я вернулся на склад. Первым делом заплатил за аренду склада. Закрыл долг за месяц, плюс продлил ещё на два. Да ладно это, арендовал соседний, через два от меня. Оплатил также на три месяца, получив коды. Сходил и поменял. Договор аренды тоже подписал. Не смотря на усталость, освежил себя лекарской опцией, дважды посетил склад, пока там датчики не восставили, окончательно его очистив, также активируя опцию скафандра у комбеза, чтобы без следов было, и вернувшись, выложил добычу на втором складе. А потом спать, к себе в кемпер, там хорошая кровать.

Утром, позавтракав своими запасами, каша и молоко, задумался. Надо прикинуть как подключить системы кемпера к местным шинам. Наверняка придётся ставить преобразователь, впрочем, это дело будущего. Завтрак хорошо прошёл, поэтому я занялся продажей добра. Также продал вольному торговцу. Ушло всё за восемьдесят тысяч, скидку сделал. Причём я даже не мелькал. Прибыл оператор на грузовой платформе со средним контейнером, дистанционно открыл ему склад, сам всё погрузил и доставил на лётную палубу. А мне курьер привёз банковский чип с оплатой. В кафе сидел, проверил, порядок, деньги есть. Итак, я имею половину суммы по закрытию долга, чтобы выкупиться из рабства. Тут уточню, я не свободен, а до сих пор раб госпожи Кларисс, то что ошейник не ношу, не важно, по базам я прохожу как её имущество и стану свободным только когда расплачусь, и та пришлёт документ с вольной. А то что оружие ношу и сам хожу, так могу, та дала официальное разрешение, у меня на планшете оно в письменном виде. Это уточнить нужно, для вашего понимания. Причём, пока её раб, скажем так, я в безопасности от похищений. Продать официально меня не смогут. Впрочем, сразу расплачиваться и не думал, а лазил на торговых сайтах. Первым нашёл отличный боевой дроид, есть функция телохранителя. Это универсальный боевой дроид, он и штурмовик, и абордажник, и охранник, и телохранитель, шестое поколение, свой искин и реактор. Дроид дорогой, пятьдесят тысяч стоил. Если возьму два, планшет управления в подарок, тот нужен, любой другой использовать не получиться, нужен специальный, офицерский, для «погонщиков». Заказал два, с бонусом, на адрес моего склада. Потом заказал доставку материи контрабандистов, пять на два метра. Дорого, а надо. Ну и сканер поиска биологических объектов, довольно мощный. К нему в комплекте планшет специальный шёл.

Это всё из срочных. Пока ждал заказы, курьеров, искал информацию по нам, землянам. Кто продал свежих рабов наёмникам, и откуда их завезли. Оказалось, информация не секретная, вполне обсуждают на новостных сайтах. Вышло так, что дикий мусорщик, это тот, кто ищет и разбирает разбитые корабли, станции, нашёл дрейфующий остов работорговца. Половины судна не было, включая рубки. Но трюм частично сохранился, тот три ходки сделал, вывозя крио-капсулы, продавая тут рабов своему знакомцу-торговцу, а тот уже распродавал желающим. Вот и я из той партии, как оказалось. Теперь ясно почему шесть лет мы провели в этих капсулах. С судном работорговцев произошла неприятность. Это хорошо, что мы живы. И всего шесть лет прошло, могло и больше быть. С другой стороны, я надеялся найти координаты Земли, но эта информация из секретных, тут я её вряд ли найду. А рубка и искины судна работорговцев отсутствуют, уничтожены возможно. Мусорщик видеозаписи показал, как облетает остов. Видно перекрученное железо. Общее мнение специалистов, это не бой, а столкновение с чем-то. Поэтому с этой стороны стена, но я буду искать, потому и остался на этой станции, раз нас тут продавали. Любопытная информация конечно, но закончить размышления не успел. Прибыл первый курьер. Как раз принял боевых дроидов, прописался в них, как курьер с тканью контрабандистов прибыл. Пришлось подождать курьера со сканером, зря что ли покупал? Специально чтобы ткань проверить. Расплатился, отпустив курьера, и проверил ткань. Действительно, второго курьера, что за ней спрятался, тот не видит, а мой магический, вполне, так что и тут расплатился, и отпустил курьер. Ещё мне нужен дроид-взломщик, что способен взломать вообще всё. Пока такого товара я не искал. Одного боевика поставил на охране своего склада, где живу, в режиме охраны, перевёл на голосовое управление обоих, второго в хранилище, пусть там будет, ну и на новое дело. У меня шесть дней осталось, кровь из носу, но закрыть долг нужно, чтобы получить свободу. Официальную. Получу бланк, что меня освобождают. Вот этим и занялся. В этот раз склад был с другой добычей, но не менее вкусной. Очень дорогой.

Пока я уверенным видом иду в толпе прохожих, все по своим делам спешат, много рабов было, даже эти, с колпаками из спиц на голове встречал, всё же жуткий вид, стоит описать что я такое нашёл, чем разом собирался закрыть долги, и финансово, скажем так, подняться. Это нейросети, целый малый контейнер нейросетей. Правда, склад охраняется, более того используется, там крутятся работники, получая товар или выдавая покупателям. Разгрузка и погрузка идёт, разные механизмы шустрят. Но этот небольшой контейнер, где две сотни нейросетей и имплантатов, находился в штабеле контейнеров, причём в самом низу. Его явно спрятали, убрали подальше, и если подобраться снизу, проделать отверстие и сунув руку просто убрать в хранилище, то под другими ящиками не будет видно, что там стало пусто. А такой товар продам быстро. Я цены пока не смотрел, но думаю за миллион там товара точно есть. И хозяйке отдам, получив вольную, и на кармане что-то останется. Причём раз лезу туда за добычей, то может ещё что прихвачу, там много вкусного, на месте видно будет. Например, пищевые синтезаторы в заводской плёнке, и много разного оборудования, аналоги которых, кроме синтезаторов, я в сети ещё не нашёл. Времени не было. А мои базы знаний подточены временем и не всё я вот так на глаз мог определять. Как именно пробраться под склад, да ещё увести нужный контейнер, я определил ещё находясь на своём складе. Поэтому не замедляясь, всё и проделал. Сначала прошёл в туалет кафе, на этаж ниже чем нужный мне склад, и там из кабинки санузла, ох уж эти туалеты, через технический люк, отжав датчик открытия люка, в короб, кабинка изнутри запрета, и дальше полз в нужную сторону. Только в этой кабинке был люк. По пути перерезал хранилищем два кабеля, те что следят за дачниками тут. Дважды убирал решётки, но добрался до склада, по небольшой шахте пришлось подняться выше, по скобам, кстати, разок завернулся в материю контрабандистов, а я отрезал кусок два на два метра, мимо прополз ремонтный дроид.

Повезло, по мне манипуляторами прошуршал, тяжёлый. Встав так в районе копчика, распределяя вес манипуляторов, чуть не хрустнуло. Ничего уполз, а я дальше, так и завернулись в ткань. Там определяя сканером где нужный контейнер, проделал отверстия, и сунув руку, пришлось снять перчатку, комбез в режиме скафандра был, касанием убрал контейнер, с опаской следя, дрогнет штабель или нет? По счастью, прошло всё без проблем. Так я переполз и убрал кусок пола, чтобы рука пролезал, и касанием отправил в хранилище ещё один контейнер. Потом ещё три, внутри какие-то дроиды одного типа. Вроде боевые. Причём, следил опцией сканера, чтобы не видели, те с краю стояли. Вроде не засекли, так что активно шевеля мослами, закутавшись в ткань контрабандистов, так и полз обратно, возвращая решётки на место. Жаль технического дроида нет, приварил бы обратно. Вот так выбрался в кабинку, сделав вид что тужусь, кряхтя, сам свернул материю, убрав, отключил у комбеза режим скафандра, помог всё свернуть, ну и покинув кубинку, направился обратно, на свой склад. Пока с грабежами закончу. А то за руку схватят. Уж на складе заказал два десятка небольших кофров, с кодовыми замками. Размером с саквояж. Как доставил курьер, принял, отпустив того, достал контейнер с добычей, и стал изучать. А все баночки с нейросетям и имплантатами достал, но визуально определить что это, не смог. На баночках были обозначения, но я в них не разбирался. А забив в сети номера, и сразу получил информацию. Любопытно в основном всё пятого поколения, явно контрабандный товар, но были и четвёртого. Так что подумав, стал продавать, в основном вольным торговцам. И хорошо брали. Отправлял товар курьерами к ним в кофрах, причём в банке пиратов дистанционное открыл счёт, тут на станции три разных банка, выбрал тот что клану принадлежит, и деньги оплаты переводили туда. Счёт я смог привязать к планшету со встроенным банковским терминалом, удобно. Научился делать, нашёл пояснения в сети. Что интересно, три десятка нейросетей четвёртого поколения, да и с имплантатами, в основном боевые, офицерские и штурмовиков, купил клан наёмников, врачу которых я должен солидную сумму.

Кстати, долг мог закрыть, деньги уже есть, так чего медлить? Я заказал доставку десяти банковских чипов что могут принять до ста тысяч кредов, новые, пустые, и как их доставили, снял со счёта пятьсот тысяч, по сто тысяч на каждый чип. Ну и отправил вызов по контакту госпожи Кларисс. Я уже глянул, на борту крейсера день, спать не должна. Если только после дежурства та. Впрочем, ответила та быстро, опознав меня сразу, и спросила с весёлой интонацией:

- Что, Ген Ив, набрал уже сумму выплаты долга?

Да, я дал той такие свои данные.

- Вот именно. Когда я могу их передать и получить вольную?

Ошарашенное лицо девушки надо было видеть, та похоже сарказм проявила, и в точку попала, что явно стало для неё полной неожиданностью. Та быстро пришла в себя и с недоумением в тоне уточнила:

- Я не ослышалась, ты набрал полную сумму выплаты долга? А я думала в неприятность попал и меня вызываешь вытащить.

- Именно так. Готов передать на лётной палубе станции, куда вы прибудете, и получить вольную.

- Не будем спешить, через три часа я освобожусь, встретимся в ресторанчике «На Морок», это тридцать третий этаж.

- Хорошо, буду ждать.

На этом и разъединились. А я искал другие нужные вещи. Медлить не стоит, я вообще готов к многому и лучше, чтобы всё необходимое уже было у меня в хранилище. Сам я опустошил свой склад, всё что было убрал в хранилище. Вернул, при этом остался только кемпер. Свободно в хранилище все те же десять тонн. Поискав, нашёл и заказал доставку универсального технического дроида, по сути под все задачи заточен. У него множество сменных инструментов что перевозятся отдельно в кофрах, благо тут дроид комплектен, всё есть, как и планшет управления. Тоже шестого поколения. Я знаю разницу с поколениями ниже, там пропасть, если и брать, то лучшее. А на станции в основном шестёрка, выше в продаже не находил. Дроид мне тридцать пять тысяч стоил. Пока ждал его, связался с местным программистом, у того лавка, официально работает, и поинтересовался по приобретению специализированных дроидов. Кому как не ему знать где можно купить, в открытой продаже я нужных не нашёл. Да сделал запрос, узнал, что особо дроидов для взлома не так и много, всего три линейки предлагают, это дешифратор, самая мощная вещь, самоходный тот, но заметен издали, такой не скроешь. Потом дроид-взломщик, мелкий клоп, пробраться может куда угодно. Ну и дроид-диверсант. Это вообще вещь в себе. Обнаружить его практически невозможно. В Содружестве их все легально иметь нельзя, а на Фронтире проблем нет. Хотя редкий и специфичный товар даже для этих мест. У того в продаже такого товара не оказалось, хотя будет меня иметь ввиду, контакт оставил, он ими занимается, но всё выкупили, однако дал контакт торговца, что не может пристроить дешифратор шестого поколения. Слишком планку цены задрал. Да уж, пятьсот тысяч, хотя те же третьего поколения можно найти за пятьдесят, это просто огромные деньги. Вполовину тот цену задрал.

Пока денег нет, не накопилась нужная сумма, но бронь поставил. Брать надо обязательно, местные деньги для меня особой цены не имели. Ещё заказал два спасательных скафандра, включая детский, все три четвёртого поколения. Едва успел, первый курьер с заказами прибыл. Сигнал от входа пришёл, так что покинул кемпер и пошёл принимать. Время до встречи с девушкой есть, вот и займусь делом. Заодно продолжал продавать нейросети. Ещё два кофра с ними забрали курьеры, доставить покупателям. Так что, счёт пополнялся, денежка капала. Сами кофры шли бонусом к покупкам. Думаю, миллиона полтора заработаю, уже восемьсот тысяч есть, а продал только половину содержимого. Если бы не вольные торговцы, коим предлагал, что улетают, давно бы всё распродал, но всё же стерёгся. Да и за день всего девять торговцев улетало, и только пять купили у меня товар, четверо отказались. Ничего, завтра продолжу. Станция у пиратов большая, сюда ежедневно прибывает сотни четыре судов, и столько же убывает. В системе их за десять тысяч. От диспетчера узнал. Вот так принимал товар и убирал в хранилище. Дроид подчинялся приказам планшета, порядок. Всё что нужно купил. Кстати, специальный клей также взял. В принципе, это всё что успел. На счёт ещё сто двадцать тысяч капнуло, немного не хватало, чтобы дешифратор купить, но и так неплохо. А пока вызвал такси, могу теперь себе позволить, и к нужному ресторану направился. Даже лифт специальный грузовой для такси, со мной ещё шесть капсул-такси поднялось, но на нужном этаже вылетела следом одна. Так и добрался до ресторана. Столик уже заказан мной, к нему живой официант из рабов проводил, заказал соку, и пока хватит, вот и ждал Кларисс. Опоздала всего на двадцать минут, но для той это простительно.

Проблем и неожиданностей не было, та проверила все пять чипов, на них не было паролей, та сама их установила на каждый, проверяя через свой планшет со встроенным терминалом. Я на планшет свой вёл запись, та подтвердила, долг я закрыл, более того выслала файл с вольной, я теперь свободен, и подтворила, меня убрали из баз архива имущества. Порядок, так что оплатил той ужин, время вечернее, и даже поели вместе. Впрочем, на этом всё, та торопилась вернутся на борт корабля, что и сделала, а я на свой склад, также на такси. А вернувшись, занялся делом. Для начала достал один из спасательных скафандров. Используя тюбик с клеем, стал приклеивать куски ткани контрабандистов. Внахлёст. Отрезал от большого куска. Тот первый, с коим грабил второй склад, превратил в кокон, с отверстием, через который можно залезть, также края склеил клеем. Залез, ничего не торчит, в норке, сканеры не увидят. Понятно если спрячусь в какой дыре. Посередине коридора понятно увидят, подойдут и попинают. Это я так, готовился. Вечером, когда на борту уже ночь, со скафандром закончил, зарядил его, все картриджи вставил, хоть сейчас залезай и используй. Но пока сох, висел на вешалке, я лежал и ползал по сайтам. Хочу модернизовать свой кемпер технологиями Содружества. Для примера санузел заменить на местные системы, реактор поставить небольшой, вместо генератора, шумного и вонючего. Много чего, включая нормальные визоры. Специалисты тут разные, по технике, давали советы. Бесплатные, тут просто клуб такой, любят разные задачки решать необычные. Я прикинул и нанял одного, хороший техник по отзывам. Он мне кемпер и модернизирует. Причём, тот что в виде «пазика», небольшого автобуса. Мотор выкинет, вместо него электромотор, даже небольшой домовой искин установит и бытового дрона припишет. Закончит с ним, будет работать со вторым кемпером, что прицепной.

Чуть позже прилетал оператор на грузовой платформе, погрузил большой кемпер, я личные вещи оттуда все забрал, и убыл. Аванс за работу техники я уже выдал. Деньги со счёта снял на банковские чипы, пять кредитов оставил. Чипы с деньгами лучше пусть у меня в хранилище хранятся, так надёжнее.

Свобода пьянила, это радует. Я даже дочку Настеньку достал, утром ещё, вместе завтракали, носилась по ангару, с интересом осматриваясь. Одежду для неё и комбинезон детский заказал. Доставили, оплатил и переодел ту. Теперь топот лёгких ботинок стоял. Комбез да, тоже с опцией скафандра.

Сегодня только продажами занимался. Я ещё не отошёл от заморозки, хотя продолжал восстанавливаться, наложниц не доставал, такой сильной охоты пока нет. Понимаю, думаю завтра желание появится, возможно и в тройном размере. Но пока особо не было. В общем, продавал добычу. И пищевые синтезаторы ушли, меня они не заинтересовали, третье поколение, набрал нужную сумму и заказал доставку дешифратор, с ним бонусом также шёл планшет специальный. Для управления. Ничего, торговец лично доставил, получив деньги, научил использовать оборудование, с ним не просто было, и отбыл. Настенька за нами в окно кемпера наблюдала, интересно ей было. Пока не убирал ту. Ничего больше не искал и не покупал, только продажами занимался. А на второй день, остатки продал, тоже вольному торговцу, всё, и добро со второго склада продано. Кстати, заработал прилично, аж миллион семьсот двадцать тысяч. С учётом что долг закрыл, дешифратор приобрёл, некоторые покупки, у меня на руках остались около семисот тысяч кредов. Впрочем, без дела я тоже не сидел, потихоньку продавал имущество с Земли, освобождал хранилище, пока на пятнадцать тонн освободил, мониторил сайты, не стеснялся задавать вопросы, поясняя что дикий, многого не знаю. Я и так собирался перебраться в Содружество, и Кларисс была права. Мне нужно туда. Там и дочери проще на планете будет, и проведу модернизацию тела. Сам хочу узнать, что это такое. Как сделаю, изучу результаты лекарской опцией. А пока нужно бежать, хотя я даже не выбрал государство, где как беженец получу гражданство, похоже вычислили меня как-то, магическим сканером засёк что склад окружили и за мной через вентиляцию с разных сторон наблюдают три дроида, два точно диверсанты. Третий не опознал, какая-то самоделка. Такие тут тоже в ходу, вполне продаются.

Глава 3

Думать, чем привлёк внимание, и кого, можно долго, и не угадать. Вполне возможно это хозяева станции. Хотя те просто вломились бы сюда. Они тут хозяева, могут творить что хотят. Ну в рамках правил, конечно. Может покупка дешифратора привлекла внимание, или покупка дроида-диверсанта пятого поколения, хотя это не афишировал. А тот программист, что дал мне контакт хозяина дешифратора, часов пять назад вышел на меня, контакт мой сохранил. Сказал, что диверсант появился в продаже. Новьё. Пятого поколения. Пароль есть, планшет привязал к нему, у того в запасе были, дроид ему без планшета продали, ну и с накруткой продал мне дроида за сто пятьдесят тысяч. Это дорого, на уровне малого грузового судна. Продавал вещи и имущество с Земли, это вряд ли могло внимание привлечь, и в принципе всё. Хотя ещё покупку одну сделал, челнок диверсантов. Кстати, предложил тот же программист. Я так понял у дроида-диверсант и челнока был один хозяин, что их продавал. А такой челнок, с мощным оборудованием защиты, там ещё корпус покрывал специальный материал от сканеров и визуального наблюдения, по сути опция хамелеона. Правда, дорого, но я купил. Остатки денег ушли. Да, этот челнок мне стоил четыреста пятьдесят тысяч, но такой специфичный товар поди найди. И принял я его часа два назад, сменил коды в искине и убрал в хранилище. Тот весил семь тонн. А через час вот эти гости появились. Так что поди знай, что привлекло. Наложниц я уже достал, обеих, дочку пока убрал, чтобы не видела взрослые игры. Я был прав. Удар по организму был, вот и скидывал его с наложницами. И те вполне справлялись.

Да всё, и рассказать нечего. В основанном свободное время тратил на поиски разной информации. Но накопал не так и много. Как уже говорил, даже государство ещё не подобрал для заселения. Кстати, я правильно сделал что не торопился новую нейросеть поставить, ту же «Штурмовик», удалят в том государстве, где гражданство получу, там такие в запрете. Лучше местные поставить, всё равно только на эту жизнь, а после перерождения новые поставлю. Кстати, сделаю запас капсул, и хирургическую, нейросети буду ставить, и реаниматор, быстро выращивать утраченное. Это быстрее чем лекарской опцией. И обучающую. В общем, планы немалые. Поэтому все три доглядчика, напрягли. Причём, почему три, а не один? Или тут разные хозяева у них? Тут тоже, поди знай. В общем, ситуация сильно напрягла. Впрочем, теряться я не стал, по сути мне дарят дорогих дроидов. Я прошёл в кемпер, обе наложницы отдыхали, мультфильмы с видеодвойки смотрели, убрал их касаниями, достал боевика, через планшет поставил задачи, так лучше, чем устно их ставить, и тот на скорости вылетев наружу через открытую дверь, тот в узкий проём двери легко это сделал, я не скажу, что он громила, но не миниатюрный, просто сложив оружие, и развернул при выходе. И отработал по всем трём дроидам ЭМ-пушкой. У него на правом манипуляторе она была. И пока тот контролировал незваных гостей, кемпер покинул технический дроид. Быстро поднялся к одному воздуховоду, пока дроиды вырублены, снял решётку и достал первого диверсанта, разобрав его, решётку на место и к следующему. Так все три в разобранном виде я и получил. Пока убрал. А дешифратор занят, помните те три дроида? Непонятного назначения, что прихватил с нейросетями. Я их не продавал, решил оставить себе. А по внешним данным нашёл в сети что это такое, и меня они заинтересовали.

Пусть поколение третье, даже не четвёртое, но это планетарные боевые дроны, не дроиды. Нет, если попадутся такие же, пятого поколения, а то и шестого, эти продам, чтобы место в хранилище не занимали, и куплю выше. Но продавать лучше то, что имеет пароли, а у меня к ним их пока не было. На каждый у дешифратора уйдёт по полсуток. Один уже взломан, приписал к офицерскому планшет четвёртого поколения, я кстати заказал их, мне курьер пять штук таких доставил, второй ещё на взломе. А теперь нужно ждать реакции хозяев этих дроидов, что я захватил, поэтому серьёзно вздрогнул, аж подпрыгнул, был в взвинченном состоянии, да нагнал себя разными мыслями и предположениями, когда раздался звонок на планшете. Оказалось, техник звонил, закончил с кемпером, готов показать результат. Я дал адрес своего второго склада, что пока пустой, и через полчаса, как была доставка, лично принимал. Надо сказать, техник расстарался. Я дал полный карт-бланш на модернизацию, и там по сути только короб кузова остался тот же, вся начинка была заменена. Причём техник только в технической части работал, а так была коллегиальная интеллектуальная работа целого скопища техников и инженеров, каждый предлагал своё. Поэтому работа им понравилась. Впрочем, я более чем доволен был, тем более кемпер всем оснащён, я это особо отметил при заказе. Даже своё постельное бельё в тройном комплекте. Принял, показывая, что очень доволен, техник упивался моей радостью, всё демонстрируя. Так что тот получив оплату, три тысячи за работу и четыре за материалы, мои благодарности и похвалу, это обязательные пляски, вообще спасибо что взялся за такую работу, и тот отбыл, а я заперся на складе. Прибрал кемпер и вернулся на свой. Там тоже всё прибрал, и на такси к лётной палубе. В дороге успел сделать заказы и выкупил, по сути на остатки денег, некоторый товар. Как раз на лётную палубу и доставили. Да там комплект баз пилота малого корабля, пятого поколения и четвёртого ранга, иначе как я челноком буду управлять? Потом комплект баз программиста пятого поколения и пятого ранга, выше не было, да и базы хакера тоже, и одна база ремонтника бытовой аппаратуры, на полный комплект корабельного техника уже денег не было. Ну и чемоданчик с ремонтным набором, там внутри комп и три мелких дроида, они четвёртого. Да и всё. У меня тысяча кредов осталась, билет мне стоил пятьсот кредитов, счёт в банке опустошил уже.

Судно вылетает, к одной из вольных станций. Кстати, эту пиратскую станцию, где столько событий превзошло, называли «Крен-Хафф», а лечу на вольную, среднего класса, «Жжори». Повезло, через семь часов судно покинуло систему, каюта у меня первого класса, одноместная, на вольном торговце, тут в основном они и занимаются развозом, помимо торговли, но как повезёт, нормальный торговец или подделка, где в рабство попасть легко. К сожалению, проверить хозяев этого судна я не успел. Да какие-то мутные. Определил, только оказавшись на борту, и был прав, меня вырубил «подаватель» с боевого дроида, что у них на борту тыл. Да ещё и не один. Это произошло через три часа как мы ушли в гипер, я как раз ко сну готовился. Ну тут повлиять на это я всё равно не мог. Да и честно говоря, особо не переживал, попаду в рабство снова или нет. Это когда к работорговцам в руки попал, потом к наёмникам, у меня было мало возможностей для побега, а сейчас их множество. Я особо в рабство снова не хотел, но в принципе и ничего плохого не видал снова попасть. С новыми возможностями есть все шансы сбежать, да ещё с прибытком в виде судна похитителей. Так что я заранее был готов к разным ситуация. Впрочем, работа дроида стала неожиданностью, я же не отслеживал постоянно всё сканером, ему тоже зарядка нужна, просто застилал постель, и темнота. А понял, что случилось, когда очнулся. Да из всех, так вырубить мог только дроид, тот дальше в скрытой нише у лестницы стоял. Так не видно, но мой магический сканер его отлично показал. Кстати, пятого поколения дроид, довольно дорогой и редкий. Но пятёрка на борту одна, ещё шесть было боевиков, два из которых четвёртого поколения и четыре третьего. Причём модели ещё не всегда совпадали, ещё тот зоопарк. Видимо похватали что было, то и использовали.

А очнулся не на борту судна, и вообще не на Фронтире или в Содружестве, а на Земле. Открыв глаза, я зашёлся в жутком кашле, содрогаясь всем телом, прижав изувеченную кисть руки к телу. О да, знакомые катакомбы. Стены из побитых красных кирпичей. Брестская Крепость и я в теле Гены Караваева. Без сомнений, это он. Что ж, получается, всё вернулось на круги своя? Ну и пока время есть, двинул к телам убитых, тут и немцы и наши, многие не обобраны, собирал ценное. Есть хотелось и пить, а до активации хранилища, да и других опций, ещё целый час. Ну и пока делом занят был, кутаясь в трофейный френч, спотыкаясь на обломках кирпичей, состояние было очень плохим, размышлял. Из-за контузии это тяжело шло. Первым делом проанализировал ситуацию и решил, что меня вырубил боевой дроид, ну просто больше не кому. У меня на ремне комбеза защита от шокеров и сканеров. А тут сразу, свет в глазах померк. На такое только «подавитель» способен. Даже если бы станнер работал, пара секунд у меня были бы. Да и член команды судна видел у меня защиту, потому и дроида использовали. Далее, почему перерождение. Меня убили? Не знаю, я вон до сих пор в недоумении, крио-капсулы прошёл, а это по сути смерть, но на перерождение не ушёл, благополучно меня пробудили аж через шесть лет. Похоже я никогда не узнаю, что произошло? Может судно погибло, ситуации разные бывают, все и не перечислишь. Может сами напортачили и тело погибло. Обидно конечно, но особо я не переживал, раз на Землю прилетают пришельцы, значит есть все шансы снова перебраться в Содружество, тем более я к этому подготовился. Ну относительно. Чёрт, почему я погиб? Что-то этот вопрос меня мучает. Понятно, что уничтожили моё тело, в этом причина, но почему? Эх, жаль, ответа я на это явно никогда не получу.

Ну а пока собрал хабар, переносил через два зала в один, за груду камней. Там хорошее укрытие. Шинель расстелил, в две ходки всё перенёс, и вот напившись из фляжки, поставил разогреваться банку трофейных консервов, жуя галеты, всё продолжал размышлять, в нетерпении ожидая запуска хранилища. Хочу глянуть, там всё на месте или нет? Да тут идея пришёл, я же всегда на Земле действовал, а маг мог меня найти, и вернуть обратно, устроив перерождение? По залу пару раз наши прошлись, но я был сильно задумчив, некоторые явно принюхались к запаху горячего мяса, впрочем, окликнул тех, вторую группу, первая как-то фоном прошла, всё передал. Руку замотал бинтами, что снял с немцев, скрыл повреждения, ну и с ними двинул. А опции запустились, у меня списки были, проверил с скрупулёзностью, но нет, всё на месте. Более того, прирост размера на пять тонн, где-то меня почти восемь лет носило. Уже восемьдесят тонн размер хранилища, получается пятнадцать свободно. Маг ничего не лишал, может и не его тут работа. Да уж, теперь вот так гадай. Тут я с размаху себя по лбу хлопнул ладонью не пораненной руки. Контузия убрал, простуду подлечил, лучше соображать стал. Идиот, мне же челнок доставили на склад на открытой платформе, не прикрыв его ничем. Любой опознает изделие диверсантов. Может один из дроидов и хозяев станции был, заинтересовались этой покупкой, а остальные точно от разных лихих людей, решили угнать его. Вот в чём дело. В принципе, зря я на рывок ушёл. И ещё, пришельцы Землю везде посещают, и только там, где я в тело Гены Иванова попал, с ними встретился? Не зря же тот случай произошёл, вырвав меня из заколдованного кольца тройки перерождений. Тоже вопрос. Впрочем, теперь есть нечем проверить свои догадки и похоже навсегда для меня это останется тайной. А вот то что меня вырубили именно «подавителем», я уверен на все сто. Даже если и судно взорвали, в грузе заряд, или нас выкинуло в космос глушилкой, я бы точно успел почувствовать, доли секунды, но успел.

Впрочем, для меня это всё тоже в опыт, да по сути вначале пути по Содружеству сорвали, однако некоторый опыт я приобрёл. Хотя, ладно изучу базы знаний пилота, полетаю по системе, попытаюсь понять бывают тут работорговцы или нет? Если нет, то в следующем перерождении поищу. Хотя в теле Гены Караваева я обычно проживаю длительную жизнь, но там тоже как повезёт, когда как, когда как. Однако и торопиться с перерождениями я не собираюсь, военный хирург, действительно моё призвание. Только по ним знания не стираются, и я до сих пор их имею. Вот это всё я и обдумывал, всё остальное как-то фоном. И с полковым комиссаром Фоминым поговорил, сообщив про выход из Крепости, тайный. Наши готовились ночью перебраться к соседям, где держат оборону бойцы майора Гаврилова, началась подготовка. Я ещё поделился патронами и ручными гранатами. Остатки того что было. Фомину «ППД» последний ушёл. Много раненых нужно будет перенести. Сам я занимался лечением бойцов. Медикаментов не так и много, да и рука травмирована, я на неё сразу бросал всё, как зарядится в очередной раз лекарская опция, выращивал кисть, плюнув пока на раны и осколки на бедре, хотя контузию уже убрал, ну и много ел, мне материл нужен. Из своих запасов. Два бойца мне помогали, что хоть в чём-то разбивались в медицине. У многих бойцов конъюнктивит, занесли грязь в глаза не чистыми пальцами. А у меня всего три баночки, причём средство из будущего, из девяностых, с лекарством. Но закапывал. Когда начало темнеть, все три баночки пусты, однако и прокапал хорошо, бойцы жаловались конечно на резь, но потом становилось лучше. Я даже с опаской достал одного боевого дроида-шестёрку, пусть те и не предназначены для планет. Он поработал «подавителем», вырубил всех немцев, что могли нам помешать, поэтому ракеты осветительные не взлетали, а наши переносили раненых в соседние катакомбы, ну я сходил к завалу медпункта и забрал всё что принадлежало Гене, от формы и вещей, до документов и личного оружия. Даже шинель была. Порядок, мы уходим, тут я нечего менять не собирался, меня всё устраивало.

Остатка ночи хватило части бойцов выбраться наружу, в лес у бункера, поднимая раненых, ну и двинуть к другому лесу. А я также взял шесть крепких бойцов, в основном из пограничников, сбегал город и освободил медсанбат Доронина, отведя под самый рассвет к лесу со штабным бункером. Сделали без шума, отлично, лагерь на берегу озера разбивали. Уже при свете утра, шатаясь от усталости, «нашёл» Ольгу и Татьяну. Доронин очень им обрадовался. Слегка дымились обе кухни, готовились лёгкие блюда для раненых. До рассвета в лес колонной пришло ещё около ста бойцов второй партией, капитан знакомый командовал. В первой около двухсот было. Все легко или средне ранены, ими занялись медики. Правда, Ольгу на операционный стол, нога не в лучшем состоянии. Кстати, поговорил с капитаном Зубачёвым, сказал, что ночью пойдём грабить армейские склады, чтобы сформировал группу сильных бойцов, всех кто способен переносить добычу, и были готовы у нужному часу, я её сам поведу. Зубачёв парень обстоятельный, педант, всё будет сделано. Ну а я искупался, отмывался с остервенением, ту сотня бойцов с радостью мылась, особенно волосы от кирпичной крошки, мыло, что достал, по рукам бойцов пошло, но намылил голову хорошо, выбросив всё что на мне ранее было, благо запасное нательное бельё имел. Форму натянул, боец щёткой от пыли почистил ту, свои сапоги, пусть треснул козырёк у фуражки, ничего. Застегнул одной рукой ремень с тяжёлой кобурой, надо будет ремешок портупеи найти, без неё неудобно, ну и с чемоданом и шинелью на сгибе раненой руки двинул к лагерю. Там нашёл место в тени ели, расстелил шинель, спать, чемодан рядом, покормили, у меня свой котелок был, красноармейский, и ложка. Правда их забрали, чтобы кормить бойцов. Не хватало посуды. Ну а сам прогулялся, убедившись, что рядом никого, достал того же боевика и тот сканером проверил. Мой-то магический ещё качался. Едва полтора метра имел.

А вот дроид я использовал с опаской. Дело в том, что оборудование Содружества фонит, и его сразу обнаружат с орбиты, если там спутники раскиданы. А они должны быть, работорговцы на лохов не похоже были. должны безопасность поддерживать. Правда, есть один момент, дроид боевой и у него есть защита, не должен он фонить, я узнавал у специалистов, но если спутники на орбите военные, и высокого поколения, могут засечь. Доставать же гражданское оборудование, точно не стоит, вот его засекут на сто процентов. А вот челнок достать, проблем нет, вот как раз он защищён от обнаружения, тоже на сто процентов. Это я поясняю, почему с опаской использую дроидов. Опаска уйдёт, когда поднимусь на орбиту и если ничего там не обнаружу, изучив её. На челноке есть пассивные сканеры, спутники их не засекут. А нужные мне бункер, тот штабной, сколько раз жил в теле Гены Караваева, он меня всегда выручал. Да и в жизнях других парней. Так что пусть одной рукой, но разрезал в дёрне квадрат ножом, люка, смог открыть, пришлось самому, хотя было острое желание достать дроида-техника, но он гражданская машинка, не рискну. Боевик меня стерёг, поэтому без свидетелей. Прибрав его, спустился в бункер, закрыв крышку, и в помещения ушёл, используя опцию ночного зрения. Там в спальне достал материал контрабандистов, причём ту, что в виде мешка. Забрался внутрь и достал дешифратор, благо тот не такой и большой, среднего размера, с собаку, на шести манипуляторах. Ну и также достал комп и два мелких искина последней добычи. Я про два дроида-диверсанта и ту самоделку. Поставил задачу на взлом всех трёх, а к дешифратору можно подключить сразу с десяток приборов, поэтому взлом шёл сразу у трёх разом. Боевого дрона доставать не стал, в размер мешка не войдут. Сам мешок вполне неплохая защита от сканеров, так что оставил дроида, взлом шёл, крепко поел, через силу, снова всё лечение на руку, уже неплохо вырастил, на четверть где-то, опция зарядилась, и покинув бункер, а спешил обратно, где был лагерь.

Опознался у охранения, и к месту лёжки, правда, на моей шинели уже лежал прооперированный раненый, так что устроился рядом на старых иголках, скинув сапоги, один боец помог стянуть, ремень расстегнул, кобуру под голову и вскоре уже спал. Вымотался. Больше суток бодрствую, да ещё и не простое время было, не раз на одной силе воли действовал.

Будили меня не раз, сначала врачи хотели осмотреть руку. Еле отбился. Заодно поел. Как раз очередная партия, понемногу, но бойцов кормили часто, чтобы восстановили силы. Жидкий супчик и каша на воде. По сути продукты подходили к концу, так что вся надежда на ночь. Но тут я твёрдо пообещал всё добыть. Боевой дроид подстрахует, «подавителем» отработает если что. Кстати, тот работал в разных режимах, очень мягкий, это как меня на аэродроме брали, я парализован был, но в сознании, всё чувствовал, и более серьёзный уровень, как вырубили на борту судна. Так что поставить «подавитель» можно на разный режим. А так поел и дальше спать завалился, кстати, снова использовал лекарскую опцию, зарядилась до ста процентов. Впрочем, меня также будили каждый два часа, я попросил дежурного, тут и использовать опцию, и поесть, тело-то в порядок приводил.

Впрочем, так время до вечера и пролетело, когда темнеть начало, я каши поел, пустая, ничего к ней нет. Несмотря на то, что будили в принципе часто, я вполне выспался и отдохнул, и рука выращена уже наполовину, ещё сутки и закончу, там имитировать можно сильный ушиб, с опухолью и синяком. Иначе как объяснить бинты? Да и объяснил врачу, что хотел осмотреть, что ушиб, а так в порядке. Само пройдёт. Правда, на бедре раны тот вскрыл, извлёк осколки, почистил и зашил, пока было чем. Так что собрались, кстати Зубачёв с нами шёл, почти девяносто бойцов и командиров из тех, что готовы для этого дела, плюс два десятка из медсанбата, были и девчата и санитарки пожилые. Остальные или слишком слабы, или медики не дали добро. Ну на первых порах и этого хватит. Для начала велел капитану поострить бойцов, а тут я командую, вот и объяснил строю:

- Бойцы, идём грабить наши же бывшие армейские склады. Причём, работать будем тихо, потому как стоять в лесу бы будем несколько дней, привлекать внимания к лагерю нам нельзя, потому посещать склады будем каждую ночь, делать по несколько ходок. Никакого боя или налёта. Ползком, тихо, не шумя, чтобы вражеских часовых не всполошить, подбираемся, вскрываем и выносим. Каждый, как получил свою ношу, или на двоих, не ждёт остальных, а несёт до лагеря, где груз будет принимать интендант медсанбата. И сразу обратно бегом. Надеюсь три ходки успеем до рассвета сделать. Чтобы не было следов, переносить сюда к лесу по дороге. Не по полю, стараться не оставлять следы сапог. Всем всё ясно? Тогда построиться по двое и за мной.

Вот так и возглавил колонну. Зубачёв замыкал. За полчаса добежали до опушки, да, тут не ближний свет, дальше на дороге и также бегом до складов. Тут дал бойцам отдышаться, многие запалённо дышали. Да уж, ослаблены, а работы много. Хранилищем я аккуратно убрал четыре доски, гвозди торчали, потом на место вернём, рядом их поставил и первым проник на территорию, белые бинты прикрыл тёмной тряпицей. Со мной всего десять бойцов. Их задача только выноситься за территорию, а там уже остальные до лагеря. Дальше, перебежками, как часовые уходили, те не стояли столбом, прогуливались у складов, до продовольственного. Помню там боковая дверь не охраняемая. Так и было, убрал замок, дальше бойцы хватали мешки и наружу, даже раненые были, здоровый сержант-артиллерист, рука перевязана, в косынке, бутыль с маслом на плечо и бегом к лагерю. Зубачёв на складе, распределял что брать в первую очередь, я ему огарок свечи выдал, подсвечивал, а я во дворе, следил и запускал бойцов, чтобы часовые их не засекли, давал зелёный свет или велел подождать. За территорией там уже сами. Да и командовал там один старшина. Вот так и опустошали склад. Один раз при смене караула чуть не засекли нас, но по счастью обошлось. Пока была возможность, вскрыл склад медикаментов, он недалеко. Там даже часовых не было, и пошли также грузы медикаментов и медицинского снаряжения. Про себя я тоже не забывал. Имею ввиду пока в темноте по склады с припасами бегал, на пять тонн набрал всего разного, из которых три тонны чисто тушёнка. На складе медикаментов занял остальным. Я же медик, хирург, вдруг снова командиром медсанбата стану? Всё пригодится. Так что из оснащения шли палатки санитарные, для хирургов, пару столов хирургических, осветительные приборы, генератора два, койки разные сборные, матрасы и постельное бельё, инструмент разные, санитарных сумок двадцать штук, комплектных, ну и медикаменты понятно. Полный был.

Однако склады я не покидал до конца, действительно три ходки сделали бойцы. Я ещё вскрыл склад амуниции, те хватали тюки с формой, вязанки сапог, шинели, ремни, даже кто-то каски прихватил. Пяток взводных палаток. Ещё видел во дворе штабеля ящиков, в большинстве мины для миномётов, но приметил и с ручными гранатами, «РГД-33», с десяток ящиков бойцы унесли, штабель большой, думаю немцы не заметят. Вымотались все. Уходил я последним, проверив склады, запер, доски забора вернул, старшина ударом кулака, мягко, загнал гвозди в отверстия, надеюсь не выпадут. И вот побежали обратно к лесу. Успели до того, как светать начало. А тут народу прибавилось, почти пять сотен пришло от бункера куда вёл туннель из Крепости, и около сотни раненых, часть привезли на шести телегах, добыли бойцы-пограничники, часть сами пришли. Медики уже получили всё необходимое, проводили лечение. Часть бойцов уже щеголяли в новенькой форме. Многие спали на новых шинелях, или делали навесы плащ-платками. Да, парни вынесли шесть мешков с котелками, около двух сотен теперь имелось. Вязанки ложек тоже были, с этим полегче стали, распределяли. Я доложился командиру, тут комиссар Фомин старший, хотя что мы вынесли, тот в курсе от интенданта медсанбата. Следующий ночью дальше работать будем. Гранаты уже снарядили, причём все, хоть что-то, распределили среди бойцов. Следующей ночью будет также брать оружие и боеприпасы, форму тоже. Вот так поев, плотно, и спать. Мою шинель освободили, отряхнул, заново расстелил и раздевшись до исподнего, вскоре уже спал, накрывшись новенькой плащ-палаткой. С рукой скоро закончу, ладонь вырастил, осталось три пальца.

Следующие три дня, как под копирку. Ночами грабили по-тихому склады, днём отсыпались. Я свою добычу в штабной бункер унесил, пока не заполнил все его помещения. Немцы уже начали что-то подозревать. Дешифратор закончил, всех трофейных дроидов привязал к запасному офицерскому планшету. Даже дешифратор взломал искины двух оставшихся боевых дронов. В принципе, можно использовать, но пока не стоит. С рукой закончил, полностью вырастил, сделал вид ушиба, пальцы плохо гнулись, Доронин лично осмотрел, наложив влажную повязку с мазью и в косынку. Я уже два дня как работаю по телу, довожу до идеала чтобы нейросеть поставить и базы знаний учить, ещё два дня и закончу, там можно оставить.

Большая часть бойцов и командиров из крепости, там остались сдерживающие силы, перебрались к нам в лес, перевозя неходячих раненых. У нас уже два десятка телег и повозок, пяток верховых, пограничники добыли, даже прикатили нашу полевую кухню, брошенную нашли, и «сорокапятку» без передка, снаряды к ней нашли, расчёт сформировали. Со складов много вынесли, обмундировались, вооружились, порядок. Мне выделили двести раненых, я мог работать, сопровождал их лечение, сам операции не проводил пока. Но восстановлением занимался, у меня три медсестры на подхвате и пять санитарок. Мало конечно, но работаем с тем что есть. Операционные палатки развернули, оснащение к ним, используем. Уже и Гаврилов прибыл, завтра уходим, решили так. Раненых понесём. Хотя имущества много натаскали, придётся бросить. Тут стоит уточнить один момент. У меня не было авиации кроме челнока. Я сглупил, когда распродавал на пиратской станции, и продавал то что легче идёт. Вертолёт, «Чайка», «У-2», и польский самолёт, ушли с запасами топлива. Взяли как диковинку. Да там ещё по мелочи, но на пятнадцать тонн хранилище освободил. Автомобили просто не успел продать. А тут я без авиации, потому как не купил глайдер, что собирался. Не успел, так как сбежал со станции. Пусть и не удачно. Так что мне нужна авиация, тут челнок не в тему, не для того покупал, чтобы просто так гонять его. Да и не умею. Поэтому и прикидывал где бы добыть себе местный самолёт и сделать запасы топлива. Поэтому покидать лес я пока не желал, оттого и слил Гаврилову информацию про то, где семьи командиров содержат, и что их думают расстрелять. Специально придержал информацию. И пока готовилась операция освобождения, мы задержались на несколько дней.

Глава 4

Да, дел немало предстоит. Кстати, в штабном бункере я уже доставал обеих наложниц, моих секс-бомб из Италии, смену внешности объяснил просто, мол, маг, потребовалось, вот и сменил, так что зажигали. Стоит сказать, что химия у тел была разная. У тела Караваева серьёзно било по этому делу. Отчего женщин хотелось до дрожи, постоянно масляным взглядом фигурки медсестёр провожал. При этом химия у Гены Иванова была сильнее. Ненамного, но сильнее. Ниже Караваева, тело Дмитриева, и на самом низу, уже Макеева. Там и одной наложницы хватало. Так что тут я не утерпел. Наложницы под рукой, так в чём проблема? А вот дочку я решил не доставать, подожду пока снова не окажусь в теле Гены Иванова, а та мою внешность помнит. В этот раз дочке четыре годика, это не два, тут уже сложнее объяснить почему папа изменился. Конечно можно окружить привычными игрушками, кемпер с любимыми мультиками, но я всё же решил погодить. Вот так не только бойцы готовились к рейду к нужной деревне, разведка туда уже ушла, но и я. Доронину объяснил, что нужно навестить моих знакомых, проверить их, поэтому пару дней меня не будет, со скрипом, но отпустил. А я ему подчиняюсь, обязан отпроситься. Другие врачи временно приняли моих раненых, так что как стемнело, мы покинули лагерь. Бойцы двинули к деревне, тут довольно далеко, а я, выбежав на дорогу, достал «фаэтон» мой любимый, запустил ещё тёплый движок и погнал в сторону Кобрина. Фары включил, под немцев маскировался, хотя всё ещё в своей форме был, даже фуражку не менял, меня всё устраивало. Почему к Кобрину? А там аэродром, уведу «Шторьх», или связной «мессер», а может оба сразу, что будет, запасы топлива, и рвану к местам где спрятаны советские стяги. Соберу их и нашим сдам. Также планирую награды и чин получать, и на медсанбат. С наградами проще и продвижение идёт быстрее. В принципе, удачно добрался. Действительно на аэродроме обе нужных мне машины были, по-тихому скрал, у меня хранилище освобождено на двадцать тонн, есть куда убирать. Также сбегал к пункту сбора советской техники, взял вездеходную «эмку», с генеральским салоном, два легковых мотоцикла. Один тяжёлый с коляской, броневик пушечный новенький, модернизированный, я хороший танкист, и танкетку плавающую, «Т-40» с мелкокалиберной пушкой. Да всё, занято место.

Слетал за ночь и к нужным местам, собрал стяги, там в одном месте и переночевал. Передневал точнее. Боевик охранял, и спал не один, с наложницами в кемпере, что мне модернизировали. В ельнике спрятал, не сразу найдёшь. Опробовал, особенно кровать с пассажиром понравилась, так что обживали автодом. Там же сборники музыки и фильмов в памяти искина, но язык только я знал. Как стемнело, прибрал всё, и полетел обратно. А по пути увидел окруженцев. Пару раз те привлекли моё внимание, садился неподалёку и добегал. Не ошибся, медики были, их забирал, было две девушки-военфельдшеры, парень, старший военфельдшер и пять медсестёр, пришлось добывать «полуторку», на ней за остаток ночи и доехал до нашего леса. Объезжая посты. Издали их видел. Моё возращение встретили с радостью. Ну или свежим медикам обрадовались, нас действительно не хватало, поэтому новичков, после проверки, в штат медсанбата ввели, Доронин жучара, и сразу в дело включили. Обе девушки-военфельдшеры под моё командование. Неплохо, на второй день замутил с одной, да и та не против была. Чуть позже и крепость второй пала. Ну не могу ничего с собой поделать, химия тела влияла. А я умел уговаривать и соблазнять, так что отдельно у меня палатка командирская стояла, там и жили, ну и бойцов лечили, некоторые уже поднимались, возвращались в строй. А ведь неделя прошла как из Крепости их вывели. Сама Крепость стихла, наших там не осталось, всех живых вывели. Немцы, изучив, оставили гарнизон и направили дивизию на передовую.

Что по мне, закончил модернизировать тело, порядок. На шесть часов заперся в штабном бункере, и установил нейросеть, «Штурмовика». На рассвете к нашим вернулся. Выспавшийся, только медицинский клей на затылке, что операционный шов закрывал. Жду пять суток и как нейросеть заработает, ещё два дня ожидания, и можно учить базы знаний. А события пока в лагере шли тем же путём. Освободили семьи, это хорошо, сюда же и привели, операция заняла трое суток, мало того что далеко, так ещё следы путали. А вернувшись, сразу всё же не двинули, ну не хватало транспортных средств для раненых, хотя телег уже сорок единиц. Так ещё имущества немало, мы, врачи, и убедили Гаврилова и Фомина, что нужно подождать хотя бы неделю, многие на ноги встанут, останутся только самые тяжёлые. Для них мест на телегах хватит, да и часть вещей вывезем. А то и все. Так что, пока пограничники и бойцы, что половчее, бегали вокруг, подальше от нашего леса, искали транспорт, гужевой, пополняя наш обоз, мы занимались лечением раненых. Да в принципе так и вышло, на восемь дней задержались, мы даже полтора десятка средних командиров в строй вернули. Двое артиллеристы, один медик, двое политработники. Да и пополнились мы на три сотни человек, освободили два мелких отряда пленных, что немцы вели. Там также восемь командиров было, даже один майор. Постепенно формировался полк, почти две тысячи бойцов и командиров, из которых сотня не ходячих. Собрались, ничего мы не оставили, даже передок для пушки нашли, теперь у нас их три, плюс «трёхдюймовка», и вот двинули. Шли ночами, в сторону Пинска, и дорога заняла две недели. Вышли в конце июля в районе Мозыря. Да, маршрут я предложил. Пояснив мотивы. Да и пленных брали, знали где наши ближе всего. Повезло, пусть Гаврилов боевые подразделения направлял на дело, что разведка нашла, били тылы, те потом нагоняли, потери были, новые раненые, но обоз дошёл без потерь. Под конец ещё нашли наш обоз с ранеными, недавно в окружении оказался, присоединили к нашему.

Тут проблем нет, шесть полевых кухонь, хоть как-то решали вопрос с горячим питанием. Лечение шло, но дошли. По мне, нейросеть запустилась, порядок. Давал нагрузку, чтобы разворачивался штатно боевой имплантат. Главное залил базы пилота, ремонтника и программиста, и начал учить, все подряд, в первом ранге, потом на второй перешёл. Даже изучил две базы в комплекте пилота в третьем ранге, когда к своим вышли. Я конечно в диагносте не лежал, но нейросеть показывает, что уровень интеллекта у меня в районе ста семидесяти единиц. То-то так быстро учусь. Да уж, сколько живу, развил себе мозги. Руки чесались опробовать челнок, подняться на орбиту. Пусть баз знаний нет, чтобы использовать специфичное оборудование на борту челнока, но думаю разберусь, однако, пока не торопился. По выходу, было награждение. Мне дали орден «Красной Звезды». А что, я и тут кабинет интенданта вскрыл, всё забрал из шкафа и сейфа в ночь выхода. Да и немало интересного прибрал, патефон, палатку офицерскую со всем оснащением, койка, столик, даже рукомойник. Тот хранил, пока не пользовался. Так что учился. Награда, это за помощь в Крепости и что вывел всех, Фомин так отблагодарил. Награды я все отдал ему, было что давать. Да и других там же в строю награждали. Гаврилов такой же орден получил. А тут я к шоку его и шоку командира дивизии, что от нас немало пополнения получила, достал семь советских знамён. В общем, оформили их передачу, политуправление дивизии работало, и срочно на самолёт и в Москву. Оттуда затребовали, как информация о стягах дошла.

Дальше мне звание военврача второго ранга дали, звание Героя, медаль Золотая Звезда и орден «Ленина», и оставили служить в Москве. Я стал хирургом в военном госпитале, развернули в здании где раньше школа была. Госпиталь военного времени. А чуть позже главным хирургом, ведущим, быстро показав свою квалификацию. Квартиру я получил как герой, а весной сорок второго начальником госпиталя стал. Где-то через две недели, как в госпиталь получил назначение, тёмной ночью, в августе дело было, точнее ливень шёл такой, что ничего не видно, я поднялся на челноке на орбиту. Шесть раз потом поднимался, изучал саму орбиту, систему. Спутников слежения на орбите я не обнаружил. Оборудование челнока изучал методом тыка, немного помогала база знаний по связи из пилотского комплекта. В принципе, разобрался, многое понял, от моих сканеров не спрятать было спутники или какие модули слежения, очень хорошее оборудование. Однако, тут всё же были жители Фронтира или Содружества. Следов вроде как нет, но я обнаружил три кучки мусора, автоматически сброс происходит в системах, как бункера заполняться. В жилых, где жилые планеты, это запрещено, а в пустых вполне можно. Изучив мусор, без сомнения из Содружества. Были и квадраты кирпичей системы отходов. Канализация по сути. Ещё на поверхности Луны, с обратной стороны, обнаружил разбитый челнок. Рубка пустая. Да и вообще всё ценное снято. Третьего поколения думаю. Это все доказательства что я нашёл. И что делать? А как я узнаю, что прибыло судно работорговцев? Или кто тут на рабах зарабатывает? Вот тут стоит уточнить. Челнок я купил полностью комплектным, потому и цену так задрали. Знают, что спецоборудование дешёвым быть не может. У челнока малая пусковая для разведывательных зондов была, сами зонды шесть штук, размером с мою руку. С модулями маскировки. Плюс несколько ретрансляторов. Ну зонды использовать для наблюдения не стоит, заряда батарей надолго не хватит, а ретрансляторы почему и нет? Пусть те для связи, но за обстановкой в системе следить смогу. Знай раз в пять лет облети да заряди их батареи.

Этих ретрансляторов на борту десять штук, размером в собаку. Кстати, сам челнок с грузовую «Газель». Размеры такие, однако, немало чего хранил. Он не скоростной, разгонного двигателя вообще нет, только маневровые. Оружия нет, всё поставлено на маскировку. Да ещё даже днём сложно засечь. Обшивка как хамелеон играет. Люди подумают, что с глазами что-то, пятно мутное, пока протирают их, челнока уже не видно. Да как-то вернулся поздно, уже при свете утра спускался в окрестностях Москвы. Ничего, тревоги не было. Так вот, ретрансляторы использовать можно, восемь раскидал, перекрыв всю систему, а два чисто на связи, чтобы на мой планшет информация стекалась. Ждём, что ещё я скажу? И в рабы попадать не буду. Думаю, сделаю так что незваные гости обратно повезут «зайца» на борту. Такой план, к этому всё и шло. А дальше служба. Работы много, иногда по десять часов у операционного стола стоял. Часто привозили раненых с первичной обработкой, и всё. Кстати, написал методички о правильной обработке раненых, что такое брильянтовая минута, и остальное, многое было из девяностых, когда медицина получила шикарный опыт. Хранил книги по медицине тех годов. Я про военных медиков. Делился опытом, методички были напечатаны и пошли в передовые войска. Кстати, летом сорок второго защитил кандидатскую. Так служба и шла, но система пустая, год пролетел, и пусто. Жаль. Дочку не доставал, хотя очень скучаю по ней. Любимица моя. Тут я снова завёл роман с Верой, она и тут директор МосКино, и та в залёте. Но осенью сорок второго родился мальчик, я его признал. Мы оба неординарные личности, понятно о совместной жизни и речи не шло, не уживёмся. Та хотела ребёнка, возраст подходил, я помог, да и так часто встречались. Вера всё же хороша в постели. Врачебной ошибки не было, и та спокойно воспитывала сына.

Так время до конца войны и шло, а я ждал. Не без потрясений шло. Когда я изучил пилотские базы, ремонтника и конечно же программиста, стал изучать искины и компы своего имущества, и волосы на затылке зашевелилась. Дешифратор-то оказывается с двойным дном, по сути предатель, мне вторичные коды от него передали под видом первичных. Всё что он ломал, по сути также предателями делал и коды вторичные выдавал, первичные для хозяев. Проверил диверсанта, что купил там же где челнок. Тот в порядке оказался, именно они взломал дешифратор, я отключённым его держал. Батарею питания вытащил. Если бы я всё имущество в хранилище не хранил, то бунт машин вполне мог бы быть. Дешифратор искал связь, чтобы с хозяевами связаться, сообщить где он и получить дальнейшие инструкции. Так что чистил всё, включая искины боевых дронов, я потом полгода, не торопясь, тщательно. Тем более дроны я использовал. Да не раз. Из вооружения доступно только плазменные пушки. Плазму конвертеры на горбу создавали, остальное я не имел. Не покупал. Однако пушки против техники или авиации неплохи оказались. Колонны танков уничтожал, полыхали. Жаль редко мог вырваться со службы. Ещё выяснил что все три дрона могут работать, соединившись в одну командную сеть, отчего их возможности повышались в разы. Случайно узнал. Я не «погонщик», нужных баз не имел, денег не было купить. А остатки знаний из комплекта баз сержанта-пехотинца, по сути уже стёрлись, больше вредили, чем помогали. Однако, о счастье, вернул всё под свою руку, и дешифратор теперь чисто мой, не предатель. За полгода и сделал. А сигнал от ретрансляторов пришёл только через семь лет, как установил наблюдение, а августе сорок девятого, я на Западной Украине был, каждое лето там занимаюсь ликвидацией банд. У нас гости, оптика ретранслятора показала, как выходили на краю системы боевые корабли. Это точно не пираты и не работорговцы.

На момент, когда запищал планшет, я всегда при себе его ношу, чтобы на связи был, я отдыхал, уже час как стемнело. Два боевых дрона охраняли меня. Сегодня мы здорово поработали, полностью очистили лес западнее Львова, где уже два года не работал, расслабились. Я нашёл живописный берег лестного озера и решил отдохнуть тут пару дней. А то последний месяц был насыщен на события. Да как-то много было нацистов. Ещё группы перекидывались из Польши, их тоже чистил. Так что изучал показания планшета. Боевые корабли, и идентификаторы кстати работали, империя Антран. Не помню такую империю, хотя списки просматривал. Даже есть файл со списками всех государств Содружества. Достав нужный планшет, просмотрел, и кивнул сам себе. Память меня не подвела, нет такой империи. Впрочем, это ничего не значит, миры-то разные, там нет, здесь есть, вот и вся разница. Так что быстро сворачивая лагерь, приглядывал что там происходило, корабли пока укрывались за Сатурном, а к планете выдвигались разведывательные фрегаты, возможно и диверсионные челноки, но их мои ретрансляторы не засекут. Тут как бы их не обнаружили. Так что собравшись, на челноке поднялся на орбиту и под режимом маскировки, оборудование работало, двинул в сторону Сатурна, по пути собирая ретрансляторы, ценная вещь, поэтому путь был отнюдь не прямой. Всё систему облетел, что сутки заняло, но добрался до нужной планеты с кольцами. Восемь боевых кораблей, точнее шесть, и два судна. А были транспорт обеспечения, два линкора, два тяжа, явно исследовательское судно и два лёгких разведывательных крейсера. Оба крейсера ушли изучать соседние системы. Такие группы обычно всегда под какие-то задачи формируются, какая задача у этой группы? А фрегаты с подвесок линкоров, у тех по штату обычно должно быть несколько штук. Начать я решил с транспортного судна. Сближался с ним, добрался, хотя корабли я определил, как шестого поколения, могли и обнаружить мой челнок, но повезло, обошлось. Укрылся между четырёх дюз корабля, крупное транспортное судно, но всё же среднего класса.

Стоит сказать, что в Москву мне возвращаться не требовалось. А я четыре года как на нелегальном положении. Шуточка моя сказалась и на меня началась охота. Вычислили всё же. Ещё в конце сорок пятого. Что за шутка? А я решил освободить хранилище. Просто так отдавать государству жаба душила, решил продать под видом потомка из будущего. Причём не стоит считать меня жадной сволочью. Эти гады скоро всю Африку бесплатно кормить будут. Дармоедам миллиарды отдавать. Поэтому я считал, что не обеднеют заплатить мне за то, что добито мной как трофеи. Они мне тоже знаете ли не просто так достались. Впервые я вышел на связь с властями летом сорок второго. Анонимками. И чтобы меня серьёзно восполнили, приложил книгу из моей личной библиотеки, всё о войне, что сейчас идёт, издана Жуковым в шестидесятых годах. Да уж, заинтересовал, так что используя рацию и шифр, передал его с книгой, я был на связи, сообщал где жду передачу оплаты, получал, и только потом предавал товар. Чтобы заинтересовать, передал «Ниву» и кемпер, тот что прицепной. У машины не было прицепного устройства, рядом стояли. Приняли, ещё как. Внутри кемпера были инструкции по применению всего что передал. Вот так ручеёк разного товара и потёк в закрома Родион, а учёные изучали. Всё оружие из будущего ушло, «калаши», гранатомёты, боеприпасы к ним. Фильмы передавал в жестяных корпусах, оба кинопроектора. Под конец и книги пошли. По ним меня и вычислили, когда полное собрание сочинений по медицине передал. Там многое было, что я издал в своих книгах, защитив кандидатскую, а потом и докторскую. Еле уйти успел, магический сканер показал, что меня брать ехали. «Подавитель» помог сбежать, вырубил всех. Да и на месте где оплату получал, засады не удавались, потому что всегда «подавитель» использовал. И угрожал, будут подобные попытки, наше сотрудничество прекратиться.

Так что на данный момент размеры хранилища почти девяносто тонн, а имущества под двадцать, и то большая часть из Содружества. С Земли только второй кемпер, да припасы. Готовился вернутся в Содружество, пусть и местный, но не там же освобождать хранилище? Там оно ничего не стоит, в отличии от Земли. И да, я изучил, проживая на пиратской станции, какой там интерес на разные металлы. Из тех что есть на Земле. Например, медь дорогая, но чтобы на ней заработать, там сотни тонн нужны, поэтому не мой вариант. Зато вольфрам, дольно дорогой металл. Поэтому оплачивали мне слитками этого металла. Почти шестьдесят тонн в хранилище, около десяти свободно было, но когда меня ловить стали, слетал в США и увёл три тонны иридия из госрезерва. Он тоже ценен, да и нет его больше, всё что было, то и увёл. Остальные семь тонн, это платина. В остальном ждал гостей и вот дождался. А пока выпустил двух диверсантов, задача взять искины судна под контроль, чтобы команда и пассажиры не обнаружили, и терпеливо ожидал результатов. Пока дроиды работали, я на связи, если что, то обдумывал, что дальше делать. Ну для начала вернуть внешность Гены Иванова, чтобы дочка отца узнала, даже поменять ДНК, чтобы признали моё отцовства. Для меня в принципе работа не сложная, девчата-наложницы помогут, они знают каким я был. Да и много фотографий и даже видеозаписей осталось. Я снимал как мы с дочкой играли, повторю то тело. Да и чего ждать, не стал терять время, и пока на борту челнока проживал, хотя тут каюты нет, но санузел имелся, питался, и менял тело, пока только внешне.

Отклик от диверсанта-два пришёл через три дня. Тот взял управляющий искин под контроль, кинув через себя связь на него. Программист я хороший, опыта набрался, так что зашёл, изучая что там есть. Первым делом скачал координаты системы и планеты Земля, сохранив. Кстати, немало информации нашёл по той линии, что приводило Главное Разведывательное Управление империи. Тут раньше контрабандист налётами бывал, набирал рабов и вывозил на продажу. Вот и взяли такого ловкача, выяснили координаты и послали сюда эту группу. Пока же изучают планету и систему. Кстати, выходить те на связь с аборигенами не собираются. За это наказать могут, запрещено. Да и задача всё изучить, собрать разведданные и также тихо отбыть. Всё под грифом секретно. Так что дал доступ себе, через управляющий искин расконсервировал офицерскую каюту, более того, внёс себя в списки команды, чтобы тревоги не поднялось. Ну а дальше что, покинул челнок, будучи в скафандре, что я обклеил материей. Щиток шлема пока свободен, тут материю поднял и защёлкой закрепил выше. А то не видно ничего. Касанием убрал челнок в хранилище, и вот двигаясь по обшивке, до ближайшей шлюзовой. Туда уже доставили комбинезон техника со склада. Бытовой дроид принёс. Прошёл шлюзование, сменил скафандр на комбез, поприседал, разминаясь, чтобы сел, скафандр прибрал, и створка внутренняя шлюзовой открылась, уверено двинул в нужную сторону. А на борту ночь, только дежурный, поэтому никто не попался в коридорах. И вот прошёл в нужную каюту. Тут уже ждал диверсант-два. Убрал его в хранилище. Второй диверсант в медсекции, заканчивал взлом медицинского искина, благодаря ему я всё буду знать о команде и пассажирах. Вскоре и он вернулся ко мне, и я его прибрал. Теперь и искин медсекции стучал мне обо всём. Хотя оба продолжали подчиняться местным военным.

А мне что оставалось делать, пайки со склада приносили раз в неделю, офицерские, поэтому спокойно ожидал отбытия. Две недели тут пробыла эта группа, да всё что могли изучили, разведку провели, им тут просто больше делать нечего, вот и отбыли обратным маршрутом. Ох надеюсь зайдут где на Фронтире на одну из станций. Скорее всего вольную, легальные военные на пиратские заходить не любят. К сожалению, долгий и скучный полет закончился в империи. Хотя фильмы смотрел, в каюте визор был, а сборники фильмов в локальной сети большие. Но всё равно скучно. Зато ночами посещал боевой виртуальный тренажёр, на борт их шесть, для десанта, хорошо разминался. Так и летели, пока не прибыли на приграничную систему Лотта, империи Антран. Мне так судовой искин сообщил. Вот чёрт. Впрочем, за два месяца полёта, было о чём подумать и прикинуть несколько планов, если всё же прямиком на империю полетим, успел. Для начала я дикий. Любая капсула покажет, что тело не модернизировано. Кстати, я касаниями изучал местных, это ещё на пиратской станции было, в чём модернизация, в чём суть, и решил, что смогу повторить это с помощью лекарской опции. Но мне образец нужен был. Жаль не купил наложницу из местных, бежать пришлось. До сих пор не пойму, откуда у меня такая паника поднялась? Давно размышляю, и пришёл к выводу что эмоция была не моя, извне было воздействие. Но тонкое, я не ощутил его. Кстати, ещё одна идея появилась за это время, кто мог диверсантов прислать. Я кстати память посмотрел, два, один заводской и самоделка, от местных торговцев со станции, второй заводской, от вольного торговца. Даже не хозяева станции ко мне интерес проявили.

Тут я имею ввиду, что мои продажи земной техники могли подвигнуть на поиски продавца. То есть, меня. Ведь для тех, кто вывозит рабов оттуда, Земля - это Эльдорадо. И координаты планеты те скрывают очень серьёзно, свидетели долго не живут. А тут вдруг откуда-то техника в продаже появилась из того мира. Это могло их заинтересовать? Ну ещё бы. Хорошая идея, вполне стоящая, но всё равно причина в челноке. Появились все три с разницей в двадцать минут после того, как я челнок получил, привезли мне его открыто. А это не просто звонок, это набатище. Так что тут просто алчные люди решил меня ограбить, товар дорогой, а я в бега. Ну вот так вышло. Ладно, дела прошлые. Просто иногда накатывает, повспоминать, проанализировать. Это тоже нужно делать, чтобы не совершать прошлых ошибок. Что по моим планам, второстепенные описывать не буду, они для внештатных ситуаций, опишу основной. Тут тот же язык общий, письменность тоже схожа, правда, как выяснилось, кредов тут нет, а есть кредиты. Да не важно. План такой. Добраться до планеты, незаметно, или одной из станций. Добыть связь, узнать какое судно летит на Фронтир, ближайшая вольная станция, арендовать место, инкогнито, думаю это встанет дороже, но возможно. Добраться до станции, подготовится, достать дочку, и уже с ней официально вернутся как дикие. Отец и дочь. Правда, нейросеть на тот момент удалю. Ну и дальше жить, осваиваясь в этом новом для нас мире. Как вам план? Вот и мне он вполне зашёл. Покинул я борт судна легально, искин судовой вызвал флотский челнок, я как раз подтёр у него и медицинского искина все следы моего вмешательства, и пилот челнока доставил меня, приняв через бортовую шлюзовую, на частную станцию. Их тут в системе сотни, малые, средние и большие. В основном последние государственные станции. Большие в частных руках редкость. А сошёл на средней. Называться «Мобил».

Свою нейросеть я пока отключил, чтобы отклик непривычный не давала, иначе сканеры засекут её, могут опознать примерный уровень. Выслушал техника лётной палубы, какие правила на борту, обменял пять офицерских пайков на недельный абонемент связи. Комбез на мне от военных, кстати, надо сменить, шестое поколение, нашивок нет, носить не имею права. А пока двинул в глубь станции. По пути посетил ломбард, и продал слиток иридия. Аж за четыреста тысяч кредитов. Да как-то другого для продажи не было. И это явно по низу цены. Чип от работника ломбарда, у меня своего не было, и использовать из другого Содружества я не рискнул. Купил тут же планшет четвёртого поколения, выше в империи не продают, и заняв столик в кафе, сделав заказ, стал искать судно подходящее. Нет, таких судов порядочно, что есть, то есть, но вот кого-то анонимного пассажира брать никто не соглашался, пока не вышел на частного шахтёра, тот работает на Фронтире. Ему по пути, вот он за двести тысяч согласился меня тайком вывезти. Кстати, сам со станции заберёт. Я же двинул в магазин одежды, где купил несколько разных комбинезонов для космоса, четвёртого поколения всё, по два, пилотские, техников, инженера, медика, администратора и армейские, со встроенными бронежилетами и аптечкой. Расходники целыми кофрами брал. Кстати, цены узнал, тут они выше чем в прошлом Содружестве, зарплата пилота малого корабля в районе пяти тысяч, и то по низу. Тяжёлый крейсер миллионов двадцать стоит. Хотя тот что у наёмников был, где Кларисс оценила его в два миллиона, то тут она слукавила. В полном сборе, со всем оснащением он в районе четырёх стоил, а пустой, без всего, да, миллиона два где-то. Комбез шестого поколения прибрал, вещь отличная, остальные покупки тоже, и в комбезе техника, а так меньше внимания привлекаю, двинул к лётной палубе. Скоро меня забрать дольны.

Так время и шло, шахтёр сам прилетел на малом челноке, тот его возит на сцепке на своём среднем шахтёре. Гражданское судно, не бывшее военное. А там разгон, пока я обустраивался в каюте, и прыжок. Вот везёт мне на всяких сволочей. Очнулся голым в клетке, на защищённом складе, в крови ещё гуляет лёгкое снотворное, явно впрыснули в воздух каюты. Ну что ж, сам виноват. Это я про шахтёра. И деньги взял, и на моей продаже решил заработать, сволота, теперь его продам и всё его имущество, включая судно

Глава 5

Лететь было откровенно скучно. Одиннадцать дней я в клетке уже сижу. Сплю тут, туалет в виде мобильного унитаза, койка. До вольной станции куда тот должен был меня увезти, дня четыре, уже было ясно что летим куда в другое место. Впрочем, я отлично знал куда. Пусть в комнате охранный дроид стоял, он за мной приглядывал, пилота я видел только сканером, он на борту один и меня не посещал, солдатские пайки дроид-техник приносил. Куда меня везли я прекрасно знал, как уже сказал. Оба судовых искина давно взломаны моим диверсантом были. Чёрт, да даже охранный дроид и тот взломан, вся электроника мной, со скуки, взломана. Почему я из клетки не выбрался? А какая разница где находиться? Ладно я судно возьму, а кто его поведёт? Пусть сам доставит меня в пункт назначения, а там ситуация серьёзно так изменится, вот это я точно скажу. Поэтому неприятностями не считал этот захват, скорее даже возможностью заработать, так чего расстраиваться? Именно так воспринимал всю эту ситуацию. А дроидов выпустил легко, сел на пол, тот утеплён, кавролин, убрал кусок кавролина, кусок пола, сунув вниз палец незаметно, и достал в пространстве между полом, обоих дроидов, лёг на койку, материей контрабандистов, небольшой мешок был, накрыл планшет, и дал обоим задачу захватить судно, что те за два дня блестяще справились. Ещё один в запасе. Плюс самоделка. Вот от последнего стоит избавиться. Я глянул, так себе. Продам тут на Фронтире. Хотя дрод сделан из бытового дроида. Но таких моделей тут может и не быть, нужно глянуть.

Именно на одиннадцатый день мы вышли из прыжка в системе, где находилась пиратская станция «Колл-Мет», мне судовой искин об этом сообщил сразу, как был взломан, и я к нему получил доступ. По прибытию, пока шли к месту парковки, диспетчер маршрут скинул, пилот общался с знакомым торговцем, скинув тому данные по мне. То есть, продавал. Кстати, сказал, что у меня странная нейросеть, анализатор медицинский не смог определить, что это. Возможно Централ. Я же голышом покинул клетку, пока шли к парковке, и зевая посетил каюту капитана, где и принял душ. А что, приносили влажные салфетки раз в три дня, а это не нормальная помывка. Так что отлично привёл себя в порядок. Даже просох, натянув комбинезон десантника, активировав все опции, кроме скафандра, ну и двинул к шлюзовой. А пилот и хозяин судна, уже на парковку встал, и у шлюзовой встретил пилота с наёмного челнока. Приобретал местную карту связи, абонемент. Челнок как раз отходил, когда рядом у шлюзовой появился боевой дроид и седовласый мужчина снопом повалился на пол. Подойдя, поднял карточку связи, и стал активировать, но на своём планшете. Дальше в клетку этого хмыря, отключив ему нейросеть, ну и менял пароли. Перезапустил все искины и компы на борту, теперь мне подчиняются. Нейросеть у меня активна, давно включил. Просто не на связи та, и судовые системы её не засекали, а потом искины взломаны были, и стучать на хозяина уже не могли. Первым делом выйдя на торговые сайты, выставил на продажу как само судно, так и его хозяина, дав данные что тот имел. Что изучено и какие специальности. А выкупила судно, да вместе с пилотом, пиратская шахтёрская бригада. Их тут две, одна и успела подсуетится.

Проблем нет, шахтёр за три с половиной миллиона ушёл, хотя базовое судно, новое, стоит миллион семьсот. То хорошо модернизировано, полный фарш, потому и такая цена. А пилот за триста тысяч. В принципе, всё. Прибыли новое владельцы, изучили всё, передали деньги, и я отбыл, вызвав наёмный челнок. Так что, за что этот легальный шахтёр боролся, на то и напоролся. Пусть сам в рабах побывает. Дружок его торговец на связь не выходил, особых проблем я не видел. Прибыв на станцию, впрочем, меня станция устраивала, я тут решил задержаться. Мне нужен склад. Пришлось арендовать у арендатора с накруткой по цене. Ну не было свободных складов в аренду. На месяц снял. Это минимальный срок что тот уступал. Порядка, склад пустой, чистый, коды сменил, и дальше заказал средне-малый контейнер, купил, и как доставили, открыл, зашёл внутрь, и без свидетелей достал боевика. Тот выбежав, хлопал ЭМ-пушкой, вырубая систему слежения, чтобы была на складе. Похоже все данные к арендатору шли. Или хозяевам станции. Так что пока камеры и датчики ослеплены, мой дроид-техник их деактивировал, удаляя. Его тоже из хранилища достал. Почти сразу на связь стал выходить арендатор, с воплями, что я мол там творю, соседи жалуются, у них много что по вырубало.

- На складе система слежения, активная. Я сделаю вид что она не ваша. В ином случае вы отправитесь подышать вакуумом. Я надеюсь мы разобрались в ситуации? На месяц склад мой, и я не желаю, чтобы за мной следили.

- Это не моя слежка, - буркнул тот, и отключился.

Ну да, так я ему и поверил. Пока же достал кемпер, техник уже всё изучил, только нормальные положенные по штату датчики остались, и фонят как положено, нет таких что переделали в камеры или для наблюдения. Так что обезопасив это место, боевик на страже, я достал дочку, та с интересом осмотрелась, пока я качал её на руках, зарывшись в волосы. Ох как я по той скучал. Лицо уже переделал, осталось ДНК сменить. Поправить, чтобы любая капсула диагноста подтвердила, что мы родственники. Также и обоих наложниц итальянок достал. Нет, это не старые, тех я вернул в семьи, хорошо обеспечив, даже не сообщая что мир другой, а их двойников взял в наложницы. Замену произвёл. По-моему, эти даже лучше. Так что пока одна с дочкой играла, я со второй кувыркался на кровати. Потом менял их. Тоже надо. Одиннадцать дней без женщин. Я даже на транспортном судне обеспечения с наложницами жил, пока к империи летели. Хотя ладно, шучу. Когда искины шахтёра взломал, обе наложницы со мной по очереди жили. Ширины койки не хватало для трёх человек. Вдвоём поэтому обычно. А картинка бывшему хозяину судна шла подложная. Сутки я отдыхал, с дочкой возился, с этим порядок. Ну а дальше занялся делом. Для начала прикинул продать ли дронов? Только там везде прописано откуда они, а такого государства в этом Содружестве нет. Оно мне надо так светится, пусть будут, потом заменю, а ведь те по полтонны каждый. То есть, на троих выходит две тонны. Это много. Поэтому пока покупками не занимался, для начала решил освободить хранилище, и вышел на хозяев станции.

Да, такие дорогие продажи лучше сначала через них проводить, если в отказ, уже можно торговцам предложить. Дал адрес склада, и вскоре прибыл эксперт в сопровождении охраны. А я уже заказал два средних контейнера, и в обоих сложен товар. Эксперт изучал всё, говоря, что методика получения металла древняя, каменный век, ну тут отрицать не буду, но берут они всё. Чуть позже прибыл банковский броневик. На станции аж шесть банков, но пиратские, только на Фронтире действуют. На вольных ещё могут из ближайших государств, или Главного Банка Содружества, а тут нет. Пиратов те не приветствуют. Так что привезли два кофра с банковскими чипами миллионниками. Опечатанные. Общая сумма, четыреста двенадцать миллионов. Из которых, триста пятьдесят миллионов это за иридий, и немного за платину. Вольфрам как раз не особо тут дорогой, в отличии от прошлого Содружества. Тут он куда дешевле. Но и его забрали, оба контейнера закрыли, опечатали, и вывезли. А я запер ворота, и довольно хмыкнул. Оба кофра уже отправил в хранилище, и вот потерев ладонь о ладонь, стал заниматься покупками. Причём, эксперт мне скинул контакт на отдельный сайт продаж. Не для общего доступа. А я его получил. Вот там немало интересного, пора заполнять моё хранилище. Пока обе девушки играли в догонялки с дочкой, я ползал в обычной сети. Делал запросы и если находил, совершал заказы. Нам доставили мини-аквапарк, и воды, залили, а тот сборный, убрать воды, вес около двух тонн, пластиковые детали, два бассейна надувных, как накачали, визг стоял, и больше от наложниц, впрочем, и дочурка не отставала от них. Чуть позже те прибежали за мной и силой утащили. Купальные костюмы я купил, на себя тоже, так что остаток дня мы отлично приводили время.

А вот что я успел приобрести, даже получить и принять, оплатив. Помимо аквапарка, дрон, что за ним будет следить, аквапарк для планет, потому и дрон, хотя и на станции можно использовать, как я это делаю. Потом два стюарда, дроид и дрон-стюард, по сути слуги, официанты, также дроид и дрон, себе набирал. Ну и нашёл отличный глайдер, военная машинка седьмого поколения. Впрочем, и дроиды шестого, ниже я не брал. В принципе, всё. Принял и вот отдыхал, пока дешифратор ломал искины у дроидов и глайдера. Работой занят. Умаялся, очень активны дочка и девчат-наложницы. И фигуристы, я часто бегал то с одной, то с другой, попрыгать в кровати. Я же говорил, химия тут у тела высока. Хотя в теле Гены Иванова, будет ещё сложнее. Хорошо отдохнули, готовили на кухне кемпера, тут же кушали. У дочки своя кровать, там та утомлённая и уснула. Никаких проблем в моей внешности та не заметила. А я, иногда касаясь её, по сути брал материал, сканировал тело, клетки. И постепенно перестраивал своё, но не полностью, именно по типу отец-дочь. Завтра закончу. Чуть изменил форму ушей и губ. А то лицо это засветил в империи, мало ли там в розыске? Да и не думаю, что там гражданином стану. Ещё выбираю, думаю насчёт Центральных миров. Там хорошо и безопасно. Ради дочки стоит расстараться. Вообще я не покину это Содружество пока та не вырастит и не вылетит из родительского гнезда. Теперь это её родной мир. Неприятности я не чувствовал, хотя подготовился неплохо на этот случай. Даже всех трёх боевых дронов достал, охраняли склад изнутри, включая обоих боевиков шестого поколения. Других боевиков у меня не было, только эти пятеро.

Выспались мы хорошо, аквапарк я не убирал, вода там с подогревом. Уже взломаны официанты и стюарды, проверил их искины, к обеду закончил, но только пока у дроидов. Я давно написал языковую базу русского языка, с письменностью, залил её, перезапустив дроидов, и приписал их к планшетам, и те стали обслуживать нас, готовили коктейли, носили в бассейн, бегали за нужными вещами. На посылках были. Кроме меня общего никто не знал, поэтому теперь дроиды знали русский и понимали, что от них дочка хочет, наложницы пока русского не знали, но это ненадолго. Те быстро распробовали такую прислугу и были довольны. Тем более официанту отлично удавались детские коктейли, наложницы тоже их пили, хотя на мой вкус сладковаты те. Сам я, сидя в бассейне, работал с планшетом, а он специальный, воды не боится, и уже с интересом копался на сайте, том закрытом, куда дал доступ эксперт. Бронь на некоторые товары ставил на сайте. Например, малое судно класса курьер, весит сорок три тонны, но имеющий гипердвигатель и довольно большую дальность. На борту две каюты, кают-компания и рубка, вполне хватит. Может на планеты садится, трюма вот нет. Топлива хватит добраться до Земли, и возможно даже обратно. Ничего, сделаю запаса топлива, если что. Управлять смогу, в ручном режиме легко. Из медицины, пять капсул девятого поколения, диагност, лечебная, реаниматор, хирургическая и обучающая, со всеми расходниками и запасами картриджей и разгона. Потом два боевых дроида девятого поколения, универсалы, под множество задач. Четыре боевых штурмовых дрона для поверхности планет. Универсальные машинки. К ним платформу с синтезатором, что способен из любого мусора печатать боеприпасы для них. Вот чего мне не хватало. Взял сразу. Обнаружил интересных боевых дроидов. Тоже девятка, но фехтовальные. Клинки из монокристаллов. Описание смотрел и видео их работы, впечатлён. Они даже бойцов в бронескафах вскроют на раз, разрывая. Спастись от них сложно, тем более те квазиживые, и эм-пушки, бич электронных воинов, им не страшны. Нашёл корабельное оборудование маскировки, прикинул, можно на курьер поставить, штука нужная, программы для него я сам напишу. Ну и указал место доставки - мой склад.

Вот так изредка покидал бассейн, приходилось одеваться, принимать товар и оплачивать, а это очень дорого. Сто миллионов за день улетело. Фехтовальных дроидов-дронов, они универсальные, что для планет, что для космоса, взял пять штук. Да сколько было, сколько и взял. Кстати, изучил специфику на них. Оказалось, это пробная партия, полсотни выпустили, но флот или армию они не заинтересовали, вот пилотная серия тихо и была распродана. Как они оказались на Фронтире, не знаю, думаю путь был долог, всё же от Централов привезли, но они были тут. Каждый фехтовальщик мне пять миллионов стоил. И да, то что они квазиживые не мешало дешифратору их взламывать, как и других дроидов. Потом искин курьеров взломает. Всё что нужно для него, расходники, стержни для ректора, закупил достаточно. Всё убрал в хранилище, кроме дроидов, у которых взлом шёл. Надо же. Фехтовальщики будут ломать пять суток. Это самый долгий срок, что я видел. Даже мощные корабельные искины ну максимум полтора суток и сдаются. Похоже его создатели действительно душу вложили в свои изделия. А вскоре появилась возможность опробовать их в деле. Нам всего неделю дали спокойно пожить, делая закупки, но я и этому рад.

То, что что-то ожидается я ещё вчера заметил, потому и подготовился. Большое желание было испытать фехтовальщиков, о я сдержал свой порыв, с трудом, но сдержал. Не стоит огорчать хозяев станции, лучше тихо смыться. А для дроидов я ещё найду время применения, как бы не желал их использовать. Руки чесались, подожду. Аквапарк свернул, воду забрал водовоз, тут она ценится и просто так её не сливают, почистят и снова будут использовать. Дочке очень понравился тот, сохраню. Я к аквапарку ещё и пляжный бар купил, с шезлонгами. Остальное также всё прибрал, кемпер остался. Дважды боевики брали диверсантов, врубая их ЭМ-пушками, мои трофеи. Дешифратор уже готов взломать, пока не делал это. Потратил я на покупки триста миллионов, потом сто на покупку дорогих слитков, всего на двадцать килограмм они, а столько стоят, оставил около десяти миллионов на карманные расходы и хватит. Потому как хранилище всё, полное, место только для кемпера. Я даже подумываю от него избавиться. Пусть после модернизации тот стал легче, вместо шести тонн стало четыре, но я глянул, малые летающие платформы, заводское исполнение летающих жилых домов, весят тонну, а если развернуть в жилое помещение, где стены раздвигаются, то места даже побольше что у моего кемпера. А в последнее время лимит веса серьёзно меня беспокоил, столько вкусного, а купить не могу, убирать некуда. Вон запас нейросетей сделал, баз знаний каких только специальностей не нашёл, на это немало средств ушло. На будущие перерождения и жизни. Поэтому я даже продал те три боевых дрона третьего поколения, подтёр память их, планшет управления бонусом ушёл. А через сутки ко мне и стали проявлять озабоченный интерес. Так и знал, что дроны эти их заинтересуют. Тут я таких машин не нашёл. Даже близко по аналогам. Видимо и продавец заинтересовал, то есть я. Так как разведок тут множество сидит, видимо и стали засылать своих агентов. Гости так и шли. Достали уже. Поэтому я и собрался покинуть станцию. Напрягает такое внимание.

Впрочем, я сам особо не скрывался. Обычно если сделал такие покупки, нужно рвать прочь, менять по ходу дела ДНК, внешность, потому как тут столько агентов разных спецслужб разных государств, что их шефы, большие начальники, уже читают рапорты, что я купил, когда и за какие деньги. И тут не столько мой небольшой опыт из прошлого Содружества, а опыт местных, тут такие закупщики как я тоже бывают, закупаться и исчезают, так чего игнорировать чужой опыт? Плюс мои данные. Не удивлюсь что уже взяты образцы ДНК как мои с дочкой, так и наложниц. Да взять воду из бассейна. Там всё есть. Грубо, но факт. Я же получал опыт таких вот продаж и покупок, с интересом отслеживая как работают местные против таких как я. Ещё многих напрягло, а куда девалась вся масса покупок? Потому как склад пустой, те заглядывали в редкие мгновения, когда я въездные ворота открывал. В последний раз, кроме средне-малого контейнера, что стоял пустым, ничего там уже не было, кемпер, в нём сразу опознали наземный автодом, и всё. Наверняка отслеживалось всё, камеры по пути к моему складу, однако никаких грузов не вывозилось, только завозились, а это тоже напрягает. Впрочем, я выяснил всё что хотел. Работали тут местные довольно живо. Интерес проявили ко мне быстро и вскоре. Вон дроны по двойной цене выставил, сразу купили, минута не прошла. А вскоре прибыл курьер, явно поддельный, всё глазами зыркал, забрал и отбыл. Хотя особо я не светился, но скорее всего у них были свои люди среди членов пиратского клана, хозяева этой станции. Вряд ли на высоких постах, скорее всего нижние чины. Поэтому прибрав все, свободного в хранилище всего шестьдесят килограмм осталось, хорошо закупился, большую часть уже взломал и к рукам прибрал, проверяя на предательства. Кстати, последняя покупка, это малый синтезатор, а производит он, пусть и небольшими партиями, медкартриджи для медкапсул. Я о них и не слышал. Оказалось, такие производят для госпиталей и больниц, НЗ в случае долгого отсутствия поставок медкартриджей. Там интендант может запустить такой синтезатор и выпускать нужную номенклатуру. Правда, используют их редко, именно в резерве они.

Для меня же такой небольшой синтезатор, всего полтонны весит, ящик, самое то. Мои капсулы спокойно его картриджи будут потреблять, знай подавай материал. В основном растительный, там анализатор, синтезатор сам определит, что подходит, а что нет, и получай результат. Поэтому для капсул я закупил картриджей немного. Для синтезатор этого база знаний шла, одна. Хотя для боевого, что снаряды и боеприпасы производит, три базы идут в комплекте. Да я много что купил. Уже говорил, но пара делать ноги. Даже если на меня загонная охота начнётся, ничего страшного, поменяю ДНК, внешность, и буду жить, а дочку достану при следующем перерождении. Иначе та меня засветит. Ну а пока склад окружали, уже боевые системы перекидывали, причём тайно, явно хозяева станции не в курсе что тут происходит, видимо на внезапность надеются, но мой магический сканер всё хорошо показал. Я себе ещё ткани контрабандиста закупил, комбинезон обклеил, в нём удобнее лазить по техническим туннелям, чем в скафандре, вот в нём. Проделав отверстие в стене, и ушёл. Дальше переоделся, нормальный комбез пилота, и к торговцу челноками, где купил средний челнок третьего поколения, его уже подготовили, я только оплатил. И вылетев наружу, добрался до уходящего судна, оно уже покинуло парковку, что взяло меня на сцепку. А там через четыре часа ушло в гипер. Вот и всё. Сбросил хвост. Пусть ищут. В принципе можно и тут задержаться, дочке поменяю внешность, ДНК, капсулы для этого есть, и где устроимся. Вот только от империи Антран далеко уходить не хочу. Как не крути, а тут по прямой ближе всего до Земли, терять контакт с которой я пока не хочу. Хотя честно признаюсь, Земля мне уже немного поднадоела частыми перерождениями. Отдохнуть от неё тоже хочется.

Пока судно было в гипере четверо суток, я спешно менял внешность, и ДНК, и работа шла, активно питался, с наложницами развлекался. Челнок средний, тут полноценная каюта, так что жили с комфортом. На борт судна не переходил, я за доставку челнока только оплатил. Неплохо изменился, успел за четыре дня, а по выходу, промежуточной выход, новый разгон и на двое суток. Там выйдем у вольной станции, где я не собираюсь задерживаться, меняя суда и попрыгав так по разным станциям, сбросив хвост, продолжу осваиваться в этом мире, и готовиться получить гражданство королевства Борея. Это Централы, из всех оно мне больше всего нравится. Да, за прошедшее время я определился где хочу устроится. Пока предварительные планы, ещё изучу этот вопрос, но Борея из всех мне пока одна нравится. И ещё один момент, на станции куда летит судно, я не появлюсь. А думаете сложно будет мой маршрут отследить, узнать на каком судне я лечу и спокойно себе ждать на станции, сообщив агентам, что на ней проживали? Да за шесть дней это всё раз десять могли проделать. Однозначно судно там ждут, а с ним и меня. Поэтому мой перевозчик, по моей просьбе вышел за три системы от той, где станция находиться, сбросил меня со сцепки, оставив, система пустая, недолгой разгон и судно ушло в прыжок. Почему тут? Психология, на челноке через три системы можно добраться до станции, что дня три займёт, а челнок я купил массовый постройки. Тут таких миллионы летают, не зря же третье поколение взял. Вот и пусть ждут. Надеюсь никто не вспомнит что я курьер купил. А с ним моя мобильность имеет куда большие горизонты.

Как судно исчезло в прыжке, я направился к ближайшей планете, где и встал на орбите, всего час на дорогу потратил. Судно уже у станции должно быть, пока ползёт к парковке, пока агенты выясняют куда я делся, время есть. Надев скафандр, я покинул борт челнока и рядом достал курьер, челнок убрал на свободное место, наложницы всё равно в хранилище, и пройдя на борт курьера через малую шлюзовую, она одна на борту, стал обустраиваться. Точнее достал девчат, всё показал. Они заняли обе каюты, вещи раскладывая, а я работал в рубке. Я уже установил оборудование маскировки, вывел специальные антенны на обшивку, вот сейчас я проводил юстировку. Мощности ректора с запасом, оборудование это оно потянет. Правда, оборудование может работать только шестнадцать часов, потом нужно дать остыть и перезапустить. Шестнадцать часов, это ещё неплохо. Жаль, что курьер чисто гражданское судно, скоростной, быстрый, дальность прыжка для малого судна хороша, на пять суток в прыжок уходит. Но из вооружения одна малая пусковая ракет. Зато на планеты может садиться. Хотя я об этом уже говорил. Гости в системе появились только через сутки. Уже давно устал ждать, закончив работы, спал в одной из кают, с младшей наложницей, когда сигнал искина поднял меня. Гости появились. Так голышом и рванул в рубку, быстро изучив показания. Оборудование маскировки искин сразу запустил, как прокол гипера был. Один за другим в системе вышли два судна. С первого взгляда их можно принять за диких мусорщиков. Не легальных. Да и на второй взгляд. Скорее всего они и есть, и думаю работают на какую-то из разведок. Суда средние, грузовые, и явно модернизированы разными снятыми модулями. Например, у одного радар выдавал мощность как у седьмого поколения, у другого как шестого. Мощные радары, но мою маскировку не пробить, она девятого. Так что стал проводить юстировку, двигаясь к границам системы. В такие моменты, когда мощные волны от радаров расходятся, а похоже сняты те с боевых кораблей, юстировку проводить в разы проще. За полчаса справился, и даже место своё не выдал. Не светанулся. Тонкая работа.

Да, у меня нет баз знаний по этому оборудованию, но была инструкция. Электронный файл, изучил, в принципе понятно написано, и делал что показано. Особой сложности там не было. Отлично, провёл два дела, убедился, что меня ищут, и серьёзно, позже вышел разведывательный фрегат, со специальным оборудованием, и провёл проверку оборудования маскировки. Можно сказать, в полубоевых условиях. Вот так и дошёл до границ системы, уходить в прыжок тут я не хочу, сразу насторожу поисковиков, они это засекут. А уйду в соседнюю систему, тем без проблем прыгну. Я купил несколько свежих навигационных карт, все залил на искин судна, так что высчитать маршруты, и уходить в прыжок, мог. Ну почти, я не до конца поработал с искином, ещё не убрал запрет на уход, чтобы у пилота обязательно была метка специальности. Уберу, и на ручном спокойно смогу летать. Поэтому я за следующие пять суток я пересёк аж шесть систем, а чего стоять, интересно мне всё. Но закончил, поработал с искином, перезапустил, и высчитав маршрут, ушёл в прыжок. С такими поисками, а искать меня будут с собаками, я даже задумался перебраться на другую сторону Содружества, однако всё же не спешил. ДНК мой старое у всех думаю есть, копия, вот и перестраивал. Больше скажу. Я приобрёл наложницу у пиратов, дня за три до побега. Белокурая стройная красавица со стоячими грудками-тройками. Уверен, что капсулой сделаны, немного в диссонанс такие сиськи с фигурой входят, не по природе как-то. Той восемнадцать лет, местная, была похищена, летела пассажиркой на круизном лайнере. Уже год в рабах. В основном наложницей. А тут хозяина её убили в драке, пират был, её и выставили на продажу, а я купил. Для начала та в моём вкусе, а потом, тело, как и положено, модернизировано. Я её не светил, хотя во время покупки та меня настоящего видела, потому отпускать её и не думал. В другом мире легко, но не здесь. То есть, прошлое тело, что сейчас так ищут, ей известно, и моё новое, тоже. Вот и тут на борту курьера, девушку достал, та вполне общалась с моими наложницами, я их общему обучил специальной гипнограммой. Её Тоня зовут. Как на Земле, но тут такие имена распространены.

Вот так я и модернизировал тело, пока мы летели к королевству Борея, что заняло двенадцать дней, ну и менял ДНК, заодно и с новой наложницей хорошо так время проводил. А та молодец, в постели очень хороша. Не саботирует. Не бревно, активно участвует. Поэтому к моменту прибытия, я закончил, у меня ДНК истинного жителя Содружества, то есть, я имел долголетие. Как и все тут, кроме диких. Я решил не заморачиваться, просто вышел в системе, кары навигационные кстати у меня до этого государства были, и под маскировкой спустился на планету. Челнок я оставил, спрятал на одной из планет, место в хранилище освобождал. Поэтом было куда убрать судно, там как раз единственный на борту дроид, он бытовой, приборку делал. Вот так поправил одежду, она земная, из натуральных тканей, лёгкая, благо тут лето, подобрал свой размер, и двинул к городу. Тут до него километра четыре будет. А сел у заброшенного ангара на краю космопорта. Места пустые, почему-то заброшенные. А пока прикидывал как легализоваться буду. Там два пути.

Глава 6

Пришёл я в себя очнувшись, дрожа от холода, от тряски, шума мотора и голосов рядом. Ещё и голова сильно болела. Подняв голову, осмотрев мутным взглядом боевой отсек танка «Т-26», я мысленно кивнул сам себе. Ну всё верно, следующее перерождение в лейтенанта Макеева. Подтвердив заряжающему что более-менее в порядке, пока тот перебинтовывал мне голову, повреждённый окровавленный шлем я выкинул наружу, мехвод мне запасной передал, но пока не надевал. Ну и пользуясь невольной заминкой, заряжающему неудобно было заниматься перевязкой, поэтому замедлился, но делал, прикинул.

Я погиб, причём о своей глупости. Да всегда так, хочешь сделать хорошо, а получается, как всегда. Ну вот какого я сказал, когда в мэрии подал прошение на регистрацию, что коренной житель королевства? Откуда мне знать было, что там проверяют. В информационных файлах я таких сведений не нашёл. Да понятно, что плюшки были, например, десять единиц давали в рейтинг социальной безопасности, уже неплохие стартовые условия. А меня начали проверять, в медцентр в диагност, нигде не числюсь, более того, родителей, с таким ДНК как у меня, по королевству тоже не числится, вот тут уже СБ королевства заинтересовалось. Я не запаниковал, просто решил, что тянуть смысла нет, не получилось, значит повторно, поменяв внешность ДНК, пройду. И ещё при перевозке сбежал, с моими возможностями, это было не сложно. Правда, как оказалось, спутники на орбите всё фиксируют, загоняли меня уже через час, а когда я ушёл в подземные катакомбы, следом группа захвата. А там оказалась лёжка контрабандистов, сканер мой магический показал, причём добра порядочно, похоже покупателям передать не успели, и видимо что-то такое серьёзное, что нельзя было показывать. Они взорвали склад. Размазало и группу захвата, и меня. А контрабандисты сбежали на двух аэробайках. Надо будет и себе такой добыть. По сути всё цепь случайностей. Но вот так вышло. Жаль, что я пошёл тем путём, представившись коренным жителем что ранее не проходил регистрации. Надо было беженцем регистрацию проходить, уплатил бы штраф за незаконное проникновение на территорию королевства, прошёл регистрацию и свободен. Такими беженцами как я, с уровнем интеллекта в сто восемьдесят две единицы, не разбрасываются, однако, как вышло, так вышло. А для меня это тоже опыт, потому я особо не переживал. Как показал опыт, в двух жизнях из четырёх, жители Содружества и Фронтира посещают Землю, шанс есть что и тут так будет.

Об этом я и размышлял, пока воевал, командуя неполной танковой ротой, но так, фоном, зная, что делать, это было не сложно, а когда открылись опции, запустил кач и зарядку. Через два часа начал лечить голову и убирать простуду. К этому времени мы откинули финнов в глубь леса и я уговорил командование полка по вывозу раненых, и также колонной, мой танк и грузовики, что тянули лёгкие тягачи «Комсомолец», пошли на прорыв. И вырвались. Тряхнув головой, я уже убрал повреждения шеи и черепа, мог это делать. А рану под бинтами не тронул, пусть будет. Больше простудой занимался. Опция ночного зрения работала, так что с двумя остановками для отдыха, по десять минут, медики занимались ранеными, их там утепляли как могли, и вот выбравшись на дорогу у моста, до штаба армии. Там передал рапорт командира полка и устно доложился, пока раненых принимали. Кого на операционные столы, кого дальше лечить, тут в деревне медсанбат, плюс медики госпиталя армии, было кому с ними работать. Комкор был шокирован, узнав, что дивизию блокировала и окружила едва тысяча солдат финнов. Да что это, я раненого финна доставил, с ним уже хорошо поработали тот охотно отвечал на вопросы. Увели, там штабные и разведка дальше допрашивали. И меня же пока к медикам отправили. Рану зашили, перебинтовали. Из раны осколки динамика от шлемофона извлекли. Почистили. Приметив баньку, ту топить начали, поставил на охране своего заряжающего, а сам заперся, и достал оборудование, это военное девятого поколения, оборудование спецсвязи. Рядом мощную батарею, подключив. Реакторы мобильные у меня были, три штуки в запас, но их не трогал. Хватит и батареи. Ну и запустил мягкую проверку планеты и орбиты. А я изучил базу знаний по этому оборудованию. По сути только её и изучил, пятого ранга, но поднял до четвёртого. Хорошо другие не заливал. Думал в безопасном месте устроюсь, буду учить, а погиб, особо ничего не потеряв.

Перестраховался, учить собирался по одной базе, чтобы если бы загрузил целый комплект, ничего не потерял. Сейчас только радовался своей предусмотрительности. Именно отсутствие потерь. Поэтому только глянул на показания, на планшет шли, как сразу убрал и оборудование, и планшет, и батареи, рукой приглаживая вставшие дыбом волосы. Орбита была грязной. В том смысле, что там висели спутники. Я отсюда шесть засёк. Причём не какая-то дешёвка, а серьёзное оборудование, явно от Централов. Там восьмое или девятое поколение, судя по фону, что оно давало. Не факт, что меня не засекли, вполне могли, хотя у меня связь у самого крутая, оборудование-то военное и от такого сканирования защищено. Я больше за планшет волновался, хотя тоже армейский, но связь между ним и оборудованием связи, уловить можно. А спутники, что на орбите, уловили сто процентов. Покинув баньку, туда сразу боец заскочил, недовольно глянув на меня, подтопить, кому-то готовил её. Да и не баня это, финская сауна. Я же до танка со своим бойцом шёл с задумчивым видом, анализируя те новости, что были. Работают явно Централы, у других такого оборудования найти сложно, хотя и возможно, на Фронтире всё есть. Если тут работают Централы, то значит какое-то Окраинное государство тут засветилось, выйдя на связь с аборигенами. За такое могут кары серьёзные быть, вот Централы теперь и стерегут планету от других жалеющих тут побывать. А я изучал статистку открытия диких миров, вроде Земли, что там было, описывалось по примеру двух десятков планет с аборигенами. Так что, каких только случаев не происходило. Кстати, файл большой, держу в памяти искина-секретаря, надо будет достать ткань контрабандистов, забраться в мешок, внутри достать, и изучить. А то я там бегло пробежался. А информация нужная.

Дело в том, что прикинув возможности системы наблюдения на орбите, и зная что имею в хранилище, я сильно сомневаюсь что смогу покинуть планету незаметно. И сбежать не выйдет. Засекут подъём, и перехватят, уверен в системе есть дежурные боевые корабли. У курьера оборудование маскировки от корабельных радаров и сканеров, против них оно хорошее, а спутники Централов на орбите эту маскировку даже не заметят, сразу обнаружив курьер, так что его отменяем. Второй способ, челнок диверсантов. Ага, пятого поколения. Нет, тоже обнаружат. А ведь хотел, пока у пиратов был, приобрести такой же челнок, но более современный. Однако в продаже такого оборудования не было, свежие поставки отсутствуют. И оборудования, чтобы мой челнок модернизировать, на поколения выше, тоже не было. Жаль конечно, но даже при первых выводах ясно, что я заперт на планете. Это и обдумывал, пока приказав экипажу танка, собрав также экипажи артиллерийских тягачей, построить защищённый капонир, для танка. Стволы были на окраине, связка. Я узнавал, на них никто не претендовал, финские, заготовили. И пока бойцы стучали топорами, схему капонира я накидал на листе, обещал, как сделают, отдых дать. А тут вызвали в штаб. Правда меня одного, с целым танковым батальном, отправили на выручку дивизии, деблокировать их. И пока этим занимался, и пока выводил, а вывели всё что осталось, ещё держались, финнов хорошо побили, я продолжал размышлять, но не всегда, бои шли. Пришлось воевать, но возвращался к той же теме, время от времени, анализируя. Крутя ситуацию с разных сторон. Вывод такой. Я заперт на планете и с неё не сбежать. Даже засветить оборудование, например, планшет, чтобы меня Централы по-тихому изъяли с поверхности, не выход. Те жёстко работают с теми, кто законы Содружества нарушают, да мне черепушку вскроют и память прошерстят мигом, и магия не защитит. Ну я так думаю.

Пока всё прикинув, принял решение не светится и спокойно жить, не используя оборудование из Содружества, чтобы отсветов не уловили. Вот чёрт, отвык уже. Правда и уходить на перерождение, в тело сержанта Дмитриева, где орбита может оказаться чистой, я не торопился. Поди знай, у меня перерождения конечны, или постоянны, как маг говорил? Но тот и сам навряд ли в курсе, поэтому терять эту жизнь я не желал. Повоюем, поживём. Это хорошо Централы не засекут как работаю с магией, тем же хранилищем, в остальном норма. Ха, забавно, у меня всё в хранилище из Содружества. Даже кемпер переделан, и всё фонит. Ещё хорошо, при полном хранилище, на момент гибели, уже тут при запуске хранилища узнал, что свободного стало больше. Семь тонн и четыреста двенадцать килограмм. Где-то я больше десяти лет бултыхался. Главное место есть, можно трофеи брать, это и радует. Да уж, ситуация ещё та. Пока же мне нельзя привлекать внимания, наверняка спецы Централов, как получили отклик от моего планшета сейчас серьёзно мониторят эфир и поверхность. Ожидают повторного срабатывания. То, что на планете есть оборудование Содружества, думаю теперь те точно знают и будут искать. Жить так под колпаком не особо охота, ещё и доставать вещи и убирать, когда поверхность под присмотром, опасно, придётся делать в защищённых местах, под крышей или в подобных местах вроде складов, домов и гаражей. В общем, мне серьёзно так мешали тут жить, как я привык. Впрочем, проблемы мелкие, со временем привыкну. Даже интересно тут стало. Главное не забывать, что все мы тут под постоянным наблюдениям. Работают искины, чуть что засекут, сразу удвоят бдительность. Откуда сработка моего прибора была, думаю засечь не успели, только сам факт, слишком быстро я всё убрал, поэтому и будут отслеживать весь этот район, потому и не стоит повторять ошибки и подставляться.

Вот так и вернулись обратно к деревне, выведя немало бойцов и командиров, даже часть техники и вооружении, остальное взорвали чтобы финнам трофеями не досталось. Пока дивизия приходила в себя, пополнялась, как людьми, так и техникой, из Союза прибывали добровольцы, я был поставлен командиром танковой роты. Даже наградили орденом «Красной Звезды», комкор лично сделал, и дали звание старшего лейтенанта. А я хорошо действовал. Как опытный командир, управляя подразделениями. Это заметили, подняли. Однако, чем меня серьёзно удивили, меня не направили на охрану тыла, как всегда бывало, а пополнив, теперь три взвода, все пушечные танки, танкетки забрали, направили на передовую. Нами усиливали одну из дивизий, что забуксовала в наступлении. Причём мы откомандированы, никто нас из состава нашей дивизии не выводил. Да и батальон наш танковый восстанавливали, он понёс самые большие потери, по сути только моя рота особо и не понесла потерь. Колонна шла уверенно, за шесть дней с момента как я очнулся в теле, сканер накачался на двенадцать метров, поглядывал насчёт фугасов. Также привёл тело в порядок, и занимался совершенствованием. Доводил до идеала, прикидывая, модернизировать мне его как долгожителя, или нет? Наложница Тоня до сих пор при мне, работа для меня знакомая, сделаю. Однако пока отложил этот вопрос, да и интерес появился. Изменение сюжета в этом мире удивило. Я уже настроился что меня объявят мародёром, лишение всего. Сначала рвану в Минск, чтобы успеть паспорт получить до реабилитации, а то в прошлый раз пришлось на службу возвращаться, заставили, потом бы к финнам, добывать нужное. Раз место есть. А то пока воевал, трофеев мало было, всего два ремня командирских, у обоих в кобурах «ТТ», пехотный «ДП», с коробом запасных дисков, патронов только нет, расстрелял убитый боец, и батальонный миномёт, с позиции прибрал, благо под маскировочной сетью, но с орбиты могли и не засечь. Тут мин бы набрать, их не было. Это пока всё. Собрано на местах, где дивизия наш блокирована была, в остальное время под постоянным присмотром. А тут такой финт с командировкой.

Надо сказать, что рота была пополнена всем необходимым, боеукладки полные, даже с перегрузом взяли, топливные баки полны, бойцы мои отдохнувшие, сытые, сухпаёк на сутки получили. Правда, на дороге всего пятнадцать танков, полная рота, пополнили, тылов нет, а это важно. До дивизии тут километров пятьдесят, однако появилась у меня идея. Конечно действовать буду вопреки приказу, но и мне выдали направление, указав что на место я должен прибыть в течении суток. Успею. Хорошо одни шли, если бы транспортную колонну охранять приказали, уже не рискнул бы их бросить. Поэтому, когда появился нужный поворот, заросшая просека, двигаясь первым, командуя мехводу, свернул на неё и пробивая снежные заносы, танк шёл тяжело, двинул к передовой, по сути собираясь уйти в тыл к финнам. Когда они сообразят в чём дело, будет уже поздно. А через час я встал в лесу, колонна, что растянулась, собралась, вот собрал командиров у своей машины и стал ставить задачу, расстелив карту на надгусеничной полке:

- Слушаем внимательно и запоминаем, повторю всего пять раз.

- Это как? - спросил командир третьего взвода, младший лейтенант Акишин, что передали роте. Полная та. Тот у нас новичок.

Кузьмин стоял рядом, тот звание лейтенанта получил и медаль, уверено поглядывая по сторонам. А я командовал и ротой, и первым взводом. Так что рядом стояли два командира взвода, впрочем, я и командиров танков собрал, также рядом толпились.

- Неуч, классики он не знает. Панда По тебе такое кунг-фу покажет. Ладно, если кратко, то вот в этой деревне крупный логистический центр противника, по сути они оттуда снабжают всю прифронтовую полосу на участке нашей армии. Захватить склады, а у нас именно захват, не уничтожение, это хорошо, но главное, в деревне расположился также штаб корпуса, оттуда управляют войсками, что стоят на нашем рубеже. И нашу дивизию, окружив, пытались уничтожить, руководя оттуда. Думаю, вы осознаёте масштаб нашей операции.

- И что, мы в пятнадцать машин, без стрелков, сможет его захватить? - с неверием спросил Кузьмин.

- Да, всё верно.

- А как? - спросил старшина Лопарев, из моего взвода. В принципе я ротой командую, как раз он, как мой зам, взводом и управляет.

Ответ у меня был, пусть времени изрядно прошло, но я помнил, как тут чистил тылы, и в той деревне побывал. Правда позже, но в курсе что там особо изменений не было. Как-то взвод разведки, в маскхалатах, на лыжах, вышел на опушку, разведку боем начали. Но чуть усилий не хватило, хотя до окраин дошли, отошли, потом ушли, а ведь у них были все шансы взять деревню, без особых потерь. После того налёта оборону серьёзно усилили. Но сейчас думаю там тишь да благодать, думают, что мы далеко. Хотя по прямой до них километров семьдесят. Было. Двадцать мы уже проехали. Дорогу я знал, уверен, что доведу нахоженными тропами. Если засекут, предупредить вряд ли успеют. Хотя пехота нам конечно же нужна, пригодилась бы, но и на это ответ у меня был.

- Всё просто старшина, обороны у деревни по сути нет. На въезде противотанковая пушка и станковый пулемёт с расчётами. И с другой с стороны, также, да вокруг патрули ходят. Всё. Больше ничего серьёзного у них нет. В самой деревне все здания заняты как склады, кроме четырёх для штаба. Это не наши раздутые штаты, там и офицеров меньше и подразделений. Всего один комендантский взвод. В общем, на всю деревню едва сто пятьдесят солдат и офицеров, из которых половина - это тыловики, что на складах работают. Повезло что медиков там нет, они дальше на хуторе стоят. Как вы понимаете, в таком случае взять деревню у нас шансы немалые. Пушки я на себя беру. Далее, по поводу пехоты. Смотрите, это план деревни. На меня разведчики вышли, они там всё оползали, собирая информацию. Командование наше их послало, говорят афера это безумная, а я так не считаю. Вот в этом здании, это амбар, содержаться наши пленные. Два дня назад там было пятьдесят человек, командиры и бойцов. Их водят в штаб на допросы. Побьём противника, причём, пленных не брать, уничтожать всех. Даже если с поднятыми руками выходят. У нас нет стрелков, некому их в плен брать. Два танка встают на охрану амбара, как закончим зачистку деревни, освобождаем пленных, вооружаем за счёт финнов, и встаём в активную оборону. Деревня, это серьёзная точка давления, больше путей подвоза к передовой нет, а по тропкам много не навозишь. И пока мы будем там держать оборону, финны не смогут держать фронт, скоро станет просто нечем. Поэтому нас попытаются сбить, но имея те запасы что у противника на складах, мы сможем долго держаться даже с небольшими силами.

- То есть, мы уходить не будем?

- Тут радиоточка, её захватить желательно целой, оттуда выйду на наших и запрошу инструкций. В худшем случае всё жжём и прорываемся к нашим, лучше, чтобы нас оставили, больше пользы принесём. Финны не потерпят нас в своём тылу. Тем более склады пожелают вернуть. Теперь подходим, командиры танков тоже. Я опишу задачи каждому. Значит так, шуметь начнём вот отсюда, как я собью пушку и пулемёт с позиции, и рвём к окраине. Финны побегут сюда, а вот тут и будет засада второго взвода…

Ставил я задачи действительно всем, чтобы каждый сержант знал свой маневр. А тут свист со стороны, мы напряглись, а к нам выехало три лыжника, дозорные из танкистов пропустили. Наши парни, в будёновках, в маскхалатах, за спинами у двоих стволы винтовок, у одного через грудь «ППД». Я тут же приметил, что дальше среди деревьев мельтешение, не одни они тут.

- Хм, а вот и стрелки. Десантом можно на броню взять, - пробормотал я задумчиво.

- Кто такие? - подъезжая к нам, спросил старший лыжник, в ворот комбинезона рассмотрел кубари лейтенанта, в петлицах на шинели. Шинель под маскировочными костюмами? Не самая удобная форма одежды. Видимо специальной утеплённое не выдавали, что было.

А пока представившись, я выяснил что тут взвод разведки из разведбата нашей армии, возвращаются с задания, ну и сообщил что привлекаю тех для своей операции. Не хотел лейтенант Кононов, но я надавил. Званеим старше был. Хотя по виду, по возрасту, даже моложе его. Поставил тому задачу, описал какую операцию планируем провести, тот почесал затылок, вздохнул и вызвал бойцов, он решил участвовать. Забавно, это тот самый Кононов что через месяц устроит налёт на деревню, куда мы идём. Точнее должен был устроить, но тут уже пошли изменения в истории. Те снимали лыжи, устраивались на броне, моторы всех танков работали, и дальше двинули. С одним перекуром, финны нам встретились дважды, стреляли со стороны, получив в ответ из пушек, вроде никто не ушёл, но добрались до деревни. Взвод Кузьмина в обход пошёл, с ним отделение разведчиков, второе вышло к опушке, я с ним, оставив танки в стороне. Провели визуальную разведку, дальше бегом вернулся, надо успеть, скоро стемнеет, там с прогалины выехали на накатанную дорогу что шла к передовой и нагло пошли к деревне. Выстрелил я с ходу, поразив пушку в ледяном капонире. Мало того, что попал, так по расчёту ещё крупными обломками льда прилетело. Не знаю, что страшнее, осколки или такие глыбы, что головы сносят. Вторым выстрелом снёс станковый пулемёт. При этом мы шли на максимальной скорости, за башнями танков по бойцу укрылось, так и ворвались в деревню, от опушки за нами рванули лыжники. А танки разъезжались по деревне, у них свои задачи. За каждым стрелки шли, охраняли стреляя во всё что шевелиться, вот мы вели огонь, в основном пулемётный, стреляя из пушек редко. Я же с одним танком прорвался на другую сторону деревни, тут и было всего три десятка дворов, и поразил пушку там. Кстати, та зенитной оказалась, её как раз разверчивали к нам, взрывом снаряда отбросило на бок, раскидав расчёт. Дальше работал по пулемёту, уничтожая солдат, и убедившись, что поражены все, включая зенитчики, присоединился к остальным. Шло давление, выдавливая финнов к окраинам, где Кузьмин в засаду выходил на опушке. Шум боя позволил тому подойти ближе. Моторы его машин не слышно было. И тут же стал бить по фигурам бегущих солдат. Семь десятков остались лежать на поле. Они точно его взвода. Хотя разведка тоже хорошо постреляла.

Кононов уже освободил пленных, правда, пока вооружать не спешил. С двумя бойцами и сержантом устроил проверку, пока остальные лыжники проводили проверку всех строений. К сожалению, один загорелся, спешно тушили сарай. Также в зданиях штаба лыжники брали всё под контроль, проводя осмотры. Откуда столько народу? А что вы хотели? Взвод полного штата, это пятьдесят активных штыков, потому на все дела их и хватило. За час деревня была взята. Повторная волна зачисток шла, уже два десятка освобождённых пленных участвовало, их Кононов вооружил и взял под свою руку, все стрелки под его командованием, я так распорядился заранее, так что тот знал, что делать, и особо не терялся, активный такой парень. Расставив бронемашины вокруг деревни, в укрытиях, у домов, чтобы все подъезды держали под контролем, сам подкатил к главному зданию штаба, у которого стояло четыре автомобиля, три легковых и один грузовой. Мы их не трогали, целые. Сейчас строилась спешная оборона, я же с интересом глянув на труп генерала, перешагнул через него и взбежав по ступенькам крыльца, вошёл на радиоузел. Охранял боец снаружи, из освобождённых, а внутри никого. Быстро настроив рацию, та на приём стояла, генератор работал, его не глушили, и стал вызывать штаб нашей армии, радиопозывные я имел. Радист ответил сразу:

- Шершень, я Гроза, слышу тебя хорошо. Приём.

- Гроза, примите особо срочное сообщение, информацию лично комкору. Я Шершень, изменив маршрут, выдвинулся в тыл финских войск. На данный момент нахожусь в квадрате двенадцать - три - девять. Захватил штаб корпуса, командир корпуса, генерал, и ряд офицеров, убиты, а также взяты склады снабжения корпуса. Встал в оборону. Потерь в людях и технике не имею. Подчинил себе взвод разведчиков из разведбата армии, участвовали в операции. Имеют потери, пять убитых и восемь раненых, ими занимается медик. Запрашиваю разрешения остаться в деревне, встав в оборону. Без этого логического узла противник передовую не удержит, всё снабжение идёт отсюда. Я Шершень, приём.

- Шершень, я Гроза, информация принята. Ожидайте. Отбой.

- Отбой.

Поставив рацию на приём, вызовут нас, бойца посадил слушать эфир, я проверил как там генератор, долил в бак топлива, тут канистры стояли, ну и дальше с Кононовым обходил деревню, изучая что взято трофеями. А их хватало. Пока в штабе примут решение, командующий может и запросить совета у вышестоящего штаба, время у нас есть. На складах чего только не было, я отдал приказ всем переодеться в утопленную форму, даже танкистам моим, она удобнее наших шинелей, их накидывают поверх утеплённых комбинезонов. Унты расходились. Себе два комплекта взял. Полевая кухня работала, нашёлся боец, продолжал готовить, скоро горячее будет. Удалось узнать, что зенитка целая, чуть царапины от оскалов, а так в порядке, её на площадь деревни на тросах вытянули танком, расчёт сформировали, опять же их освобождённых, а было их семьдесят два. Правда, только шестьдесят можно поставить в строй, других лечить надо, ранены и обморожены. Да и простужены. Благо нашли аж трёх зенитчиков, разбирались с пушкой. Одной техники было захвачено двадцать одна единица. Но вся автомобильная. Тут нас позвали, Гроза на связи, вместе с Кононовым рванули к радиоузлу. По голосу, хотя шумно, вроде изменён тот, но это явно комкор. Кстати, это звание сейчас такое, генералов пока нет. Уже ему я доложил, передав списки захватного имущества, вооружения и техники. Чуть помедлив, тот сообщил, что прошлый приказ усилить другую дивизию, отменяет, и дальше встать в оборону и держать деревню, склады и дорогу. Да уж, операция, по сути начатая с кондачка, пошла дальше. Это меня Централы взбесили наглухо закрытой орбитой, хотел сделать что-то безумное, сумасшедшее, вот и пришёл в голову налёт на штаб. Тем более в успехе я уверен. Вот так получив приказ, мы отключили связь, только обговорив частоты и время выхода. Если вы думаете это всё, то нет. За старшего в древне я оставил Кононова, два танковых взвода при нём, взял отделение стрелков, из разведчиков, те с нами на трофейном грузовике, и спешно выступили, уходя вглубь тыла финнов.

Куда мы идём, бойцы и командиры знали. А тут в десяти километрах финский аэродром, в основном истребители базируются. Вот и навестим, думаю финны о том, что произошло, прекрасно знают, тем более отрытым текстом говорили. Ну нет у нас шифровщиков. Примут меры, но пока есть возможность, используя фактор неожиданности, я решил устроить налёт на аэродром. Сами самолёты меня интересовали мало, а вот личный состав, как раз больше всего. Поворот был на хутор, где финский госпиталь, но мы мимо прошли. По пути встретили автоколонну из девяти грузовиков, которую просто уничтожили. Выживших не было. Оставив пылающие машины на дороге, объехав, пробивая снежный бугор, грузовик тут на трос взяли, и вернувшись на дорогу, так и вышли к аэродрому. А там паника, моторы звенели, первая пара готова к взлёту. Видели те отсветы пожар на горизонте, а уже часа два как стемнело, видимо и стрельбу тоже слышали. А как сообщили им, что русские рядом, то и решили эвакуироваться, погрузка в машины шла. Стрелял я с кротких остановок, мне темнота не мешала. Так точность выше. Один истребитель взлетел, а второй рухнул от близкого разрыва и взорвался огненном облаке. Это подсветило аэродром другим наводчикам. Правда, и первый недалеко улетел, метров триста протянул и врезался в склон холма. Видимо что-то повреждено было, а мы, пять танков, шли колонной по дороге. Не разъезжались, застрянем тут на валунах, под снегом их не видно, и вот сблизившись, вели огонь по аэродрому. Полыхнули бочки в кузове грузовика, горела другая техника, метались фигурки финнов. Некоторые залегали, готовя оружие. По ним стреляли особенно, позади, покинув крытый кузов грузовика, встав на лыжи, шли разведчики. Обезопасить их нужно. Через полчаса живых на аэродроме не осталось, никто не ушёл, от моих глаз не скрыться. Уничтожив что можно, тут и было всего девять истребителей, два разведчика и два штурмовика, взяв трофеи, мы двинули обратно, наткнувшись вскоре на колонну танков с финскими обозначениями. Встреча была неожиданной для обеих сторон.

Глава 7

Впрочем, тут я немного неточно сообщил. Неожиданную действительно встреча была, но немного в разные стороны. Мы шли без фар, мой танк впереди, я ночью хорошо видел, вёл колонну. Силуэты на снегу видно, так что дополнительного освещения не нужно. Мой, четыре других танка, и четыре грузовика, набитых трофеями, вот что шло в колонне. В одном пулемётная зенитка, к другому прицеплен зенитный «Бофорс», ну и топливо, и боеприпасы. Кстати, мы пополнили запасы топлива в баках танков, под пробку залили. Хочу усилить зенитную оборону нашего укрепа. Поэтому пользуясь тем что отлично вижу в темноте, пусть очки опущены на лицо, защита от сильного ветра, что тепло выдувало, я издали заметил танки. Удивился, увидев у финнов броню, особо те её не используют из-за малого количества. Присмотрелся, а это «Викерсы», те схожи с нашими «Т-26», по сути наши сделаны по лицензии Викерса. Там было четыре танка, два броневика, грузовики с пушками, и явно пехота в кузовах. Колонна на четыре десятка машин шла к деревне, что мы заняли. Первые боевые силы, похоже сильный моторизованный кулак к нам перекидывали. А нам скоро выходить к перекрёстку, с боковой дороги выезжать на трассу должны, где та колонна шла. Так что встреча для меня была неожиданной, но я их издали первым заметил. Остановил колонну, быстро собрал командиров танков, описал что вижу, и мы двинули дальше. Так что если для меня была просто неожиданностью встреча, то для финнов она стала смертельной. Мы, замерев в ста метрах от перекрёстка, те слева от нас приближались, ждали, уже всю колонну видно. Ну мне точно. Мой выстрел первый, поразил точно в топливный бак первого танка, те шли не впереди, в дозоре броневики, что я не посчитал опасными. Хорошее попадание, с первого раз и полыхнуло, осветив остальную технику. Да и с фарами те шли, видно.

Одновременно со мной загрохотали пушки остальных танков. Мы держали максимальный темп стрельбы. Танк и броневики мои, а те били по грузовикам, осколочными и пулемётами. Так что я поразил сначала танки, тут вдруг крупняк по башне моего танка прошёлся, с броневика передового дозора, но и их сжёг. Оба. Кстати, экипажи пытались прорваться дальше по дороге, увеличив скорость, единственно правильное решение, но такого шанса я им не дал. Дальше присоединился к избиению пехоты и артиллеристов, выбивая всё. Техника полыхала, освещение ярое, помогало нам. Впрочем, сам я по технике особо не бил. Моя цель пехота, тут похоже целый батальон. Личный состав мне интересен, а используя ночное зрение, видя где пытаются скрыться, и приближая картинку дальним виденьем, поражал, выбивая личный состав. По мне, чем меньше финнов домой вернётся после войны, тем лучше. Не люблю я их. Почти весь боекомплект расстреляли, я аж восемнадцать дисков опустошил, четыре десятка осколочных снарядов. От колонны уже никто не отвечал, если там стрельба и шла, то от рвущихся в огне патронов, движения не было. Так что дали сигнал, грузовики ждали в километре. Те нас нагнали, я впереди двинул, грузовики следом, остальные танки замыкали, последний развернув башню назад, так и двинули к деревне. Дошли благополучно, опознавшись с нашими. Те ждали в напряжении, звуки дальнего боя, с постоянными грохотаниями и отсветами пожаров те видали, в полной боевой были. А там мы идём. Хорошо опознались. Заметив, что те ждут, по рации не отвечают почему-то, послал бойца-лыжника, тот добрался и сообщил что свои. Вот так и въехали на территорию деревни.

А там неожиданность, Кононов отозвал в сторону, сообщив что в указанный час запустил генератор, вышел на связь, один танкист помогал, знает радиодело, а тут приказ из штаба. Всё уничтожить, прорываться к нашим. Так что отдав приказы, пока принимали трофеи, участвовавшие в операции бойцы описали как бои у нас проходили, я я в радиоузел. Кстати, деревня уже окружена, стрелки и кукушки то и дело постреливают, у нас уже два убитых и трое раненых. Научили их кукушки ходить под прикрытием строений, быстром перемещаясь. Штаб ответил на вызов, подтвердив приказ. Похоже там пересмотрели решение. Жаль конечно, но оно даже лучше. Подтвердив получение, я занялся делом. Готовились машины, все кто мог водить, за руль, даже часть танкистов посадил, не хватало шофёров, но автотехнику забирали всю. В кузова добычу, часть машин для перевозки пехоты отвели. Зенитку закрепили, забираем. «Бофорс» это. Я сам хорошо прибарахлился. Из семи тонн свободного, ничего не осталось. Последней убрал машину. Приглянулся мне ту генеральский «мерседес», свежая машина, полгода всего, две тонны весил, вот и забрал, загнал под навес, свидетелей нет, бойцы бегали, выполняли приказы, и убрал. Склады к уничтожению готовились, мы даже кухню и часть припасов забирали. Потом танками и пехотой пробив дорогу, причём не в сторону передовой, а в ту где догорали две колонны и уничтоженный полевой аэродром. А я там карт набрал, немало, штурманских, много что указано. Да и в штабе корпуса тоже. Кстати, все бумаги забирали оттуда, целевую грузовую машину выделил, туда всё в мешках, всё ценное. А вот патефон с пластинками генеральский, забрал себе. Почему в тыл? К передовой мы не выйдем. Сожгут нас в засадах, устраивая завалы из деревьев и засеки, ждут уже, а в тыл уйдя, прорваться есть шансы. Топливо есть, баки заполнены, запасы везём. Сделаем крюк по тылам, уничтожая что видим, и выйдем в другом месте где нас уже не ждут. Правда, финны хорошо снабжены связью. Для нас это плохо, информация будет о нас быстро расходится, но я на свою удачу надеялся. Пока ночь, шансы уйти есть. Вот так оставив полыхающую деревню, всё сожгли, скоро два склада со снарядами рванут, даже коробки сортиров обливали бензином и бегая с факелами всё поджигали. Вот так и ушли. Десять танков впереди, потом автомобили, и взвод Кузьмина, замыкал.

Шли хорошо, за два час ни одной остановки. На семьдесят километров умотали, уничтожая всё что было на пути, обозов семь, почему-то ночами их используют, наша авиация вроде днём мало летает, три автоколонны, две пеших. Деревню проскочили. Причём, шли нагло. Не стреляя, включив фары. Пока сообразят, что не свои прошли, мы далеко будем. А солдаты там были, видел технику и часовых. Тревоги не было, нас за своих приняли. Танки то со стороны на «Викерсы» похожи. Вот так и шли. Под рассвет, выйдя в тыл в другом месте, тут карты аж три проходимых тропы показали, и пробив дорогу, держа оборону шестью танками, провёл автоколонну, ещё девять танков сопровождали её, один на тросах тащили, движок стуканул, там Кузьмин командовал, и вышли у своих. Даже наша армия тут, не соседняя. Хотя недалеко фланг соседей. Так что встретили нас, порядок, я сообщил о выходе. А рацию и генератор прихватил, так что там в тылу заправились, и приняв сопровождение от штаба дивизии, где вышли, до штаба армии, где были ближе к обеду. Умотались все. Пока технику распределяли по стоянкам, я выгнал из нашего капонира чужой танк, вот обнаглели, для них строили? Свой загнал. Бойцы чехол натягивали, костёр разводили, как в землянке, грелись. Главное передавал трофеи, лучше в штабе армии, не в дивизии. Отблагодарят лучше. До вечера занят был. Бойцы мои все давно отдыхали, отбой, покормили их и спать, а я, убирая усталость лекарской опцией, передав готовые рапорты, писал новые, по прорыву, и устно докладывал. Вот так и закончилась наша двухдневная эпопея. Какие были результаты? Роту оставили в дивизии, батальон пополнялся. Так что участвовал в этом. За саму операцию на бойцов и командиров полился дождь наград. Мне ничего не дали по той причине, что наградные ушли в штаб округа, а там и на Москву. На Золотую Звезду представили, а это не быстрое дело. Кстати, Кононов тоже к Золотой Звезде был представлен. Вот так и ждали, в основном в тылу. Нас часто привлекали в охране колонн, но чисто на охране тыла нет, в этот раз меня не стали привлекать. К сожалению, ареста и суда не было, хотя прокурора и судью арестовали, измену и тут шили.

За неделю до окончания войны меня направили в Москву, нашу дивизию уже использовали на передовой, потихоньку двигались, а мы усиливали. Так что оставив ребят, Кузьмин пока роту принял, потянет, набрался боевого опыта. Он орден «Боевого Красного Знамени» получил. Уничтожение штаба противника серьёзно ударило по финнам и воодушевило наших. В газетах про это часто писали. В Москве я получил звание капитана, медаль Золотая Звезда и орден «Ленина». Кстати, в чине повысили по представлению из штаба округа, не штаба армии. Банкет был, жаль не задержали, вскоре военным бортом направили обратно на Ленинград. Там попутками и до дивизии. Два дня добирался. Только принял должность заместителя командира батальона по строевой, на роте так и остался Кузьмин, а за день до окончания войны был пулей кукушки убит комбат, я и принял батальон, командуя подразделениями. Жаль, батальон был раскидан, по сути как боевая единица не существовал. Одиночными танками усиливали разные подразделения. Потери были, и немалые, финны огрызались, но вот и наступило перемирие. Конец войне. Честно скажу, я бы желал уйти в отставку, но меня вряд ли кто отпустит. За время войны целый иконостас заработал. Медаль «За Отвагу», орден «Красной Звезды», второй орден «Красной Звезды». Медаль Золотая Звезда и орден «Ленина». Перечислил по степени вручения. Да ещё на два звания поднялся, с начала войны. Это серьёзно, сильно бы я сказал. Так что мирное время настало, повреждённые танки стаскивали в ремроту, восстанавливали, возвращал в состав батальона. Часть техники с тыла прислали на пополнение, людей. Так что батальон я бы сказал боеспособность вернул до штатов. И то интенданта и зампотылу пинал, так бы и не пошевелились.

Ближе к лету нашу дивизию начали возвращать на ППД, в Житомир. Мой батальон одним из последних грузили на платформы, я проверял с бойцами и командирами, как закреплены боевые машины, ведь в батальоне числится не только танки, но и другая техника. Два эшелона мне выделено. Шёл так у платформы в середине эшелона, пока не замер. Пусть пока дальность у сканера небольшая, что там триста двадцать метров, но засечь мужчину, в кожаном плаще, комиссарской фуражке, что прогуливался по станции, смог. Заинтересовало не это, а два бластера под плащом, малый планшет в кармашке на груди, и образование на затылке, которое явно было нейросетью. Тот шёл и явно занимался поисками. По сути изучал людей, что были на станции. Я же заморгал удивлённо. Вот сканер показывает незнакомца, что вышел из-за водокачки, где заправляют паровоз, что нас потянет, перехожу на обычное зрение, пусто, бегают бойцы, служащие станции, а хмыря в плаще нет. Возвращаясь в опцию сканера, спокойно идёт себе в сторону платформ моего эшелона. Я старший тут. Я быстро отвёл глаза, хорошо козырёк фуражки на глаза низко опущен. Мог взгляд и не заметил. Сам же лихорадочно пытался понять. А это кто? Я хорошо прошерстил технологии мира Содружества. Ну нет там настолько совершенной маскировки. Даже улучшая, модели «Хамелеон», видна контрами, схожими с испарениями воздуха над водой. А тут ничего. Меня это жуть как заинтересовало. Да любого заинтересуется. А так как я был в принципе в себе уверен, у меня всегда есть второй шанс, отчего имею вполне здоровую наглость, которая, к слову, очень жить помогала, поэтому решил вступить в контакт. Я же говорил, у меня есть куда отступить, а за личность капитана Макеева я не держался, тут ситуация куда интереснее развивается.

- Так бойцы и командиры. У нас гость, - негромко сказал я. - Гость незваный, возможно опасен, делаем вид обычный, рабочий, но оружие приготовим. Отслеживайте меня незаметно. Постараюсь выйти на контакт с гостем.

Командиры конечно удивились, комиссар батальона пытался возразить, но я так посмотрел на него, придавив, что у того слова застряли в горле. Уже жара, в летнем обмундировании были, я незаметно достал «Наган», взвёл курок, и сунул за ремень сзади, чтобы из кобуры не выковыривать, и вот пройдя метров двадцать дальше, командиры сзади делали вид что проверяют крепления танка, отслеживая меня, встал. Незнакомец сначала мазнул по мне взглядом, и сразу вернул его обратно. Сбив фуражку на затылок я с усмешкой смотрел на того. Не мимо, не на кого-то ещё, а именно на него, показывая, что отлично того вижу. Хотя смотрел не глазами, больше сканером. Причём, когда тот понял, что обнаружен, я медленно, с ленцой осмотрел его от кончика ботинок, такие в комплекте с комбинезонами для космоса идут, и до макушки, и спросил на общем:

- Ты ещё кто?

А со спины ахнули, ну да, хмырь скинул маскировку и стал виден обычным взглядом. Меня же он озадачил ещё больше. Никакого оборудования на ремне или теле не было, как он это делает? И вдруг, моё тело сковало, я не мог шевелится, говорить, только мыслить. А тут моё тело взлетело на метр, зависнув горизонтально. Он маг?!

Я с недовольством взглянул на командира полка, что приказал моему батальону первым выдвигаться к границе без зенитного прикрытия, да его вообще нет, на что ему указал, но тот манул рукой. Козырнув, приказы надо выполнять, я побежал к колонне бронемашин своего батальона. Да, сегодня двадцать второе июня, уже десять часов дня, и вот наш полк, получая пополнение из мобилизованных, их едва успевали обмундировать и вооружить, выдвигался в сторону границы. А стояли мы у Львова, выдвинувшись к границе. Наш полк входил в Восьмую танковую дивизию РККА, Четвёртого мехкорпуса.

Пока мой «КВ-2» бодро катил во главе колонны, впереди дозор из трёх средних танков, я и вспоминал как этот год прошёл. С тем хмырём, а его звали Кай Каллос, я так и не поговорил. Банально не успел. Его просто нашпиговали свинцом. Зенитка, что стояла на платформе ударила из четырёх стволов. Ещё и бойцы и командиры палили из своего оружия. Каким чудом они меня не пристрелили, два средних ранения и одно по касательной, сам не понимаю, это скорее чудо. Чудо что я выжил. А вообще хмырь успел поднять руку и остановить часть пуль, а они реально зависли перед рукой. Тот скрылся, снова маскировку включив, но поздно, переоценил свои возможности, невидимость пропала и на землю рухнул окровавленные труп. Да ему полголовы снесло, помимо того, что тело нафаршировало свинцом. Как тот погиб, я сразу почувствовал, тело снова мне доступно, да и рухнул на грязный щебень у путей. Правда, не смотря на боль падения и от ран, шустро подполз к телу и сунув руки под плащ, убирал в хранилища бластеры, ремень с подсумками и планшет из кармана. Больше ничего из электроники не было. Кроме нейросети, но она вроде повреждена. Остальное, с натяжкой можно принять за дорогую одежду. Прибежала охрана станции, были и сотрудники НКВД. Моим бойцам и командирам никто не верил, про невидимку и что я в воздухе висел. Посчитали галлюцинацией. Труп похоронили, а меня в госпиталь. Мой зам эшелоны на Житомир повёл. Я же говорил, что ничего не помню, но подтвердил, приметил странного незнакомца, решил проверить его, попросив бойцов подстраховать со стороны, поэтому считаю действия подчинённых правильными. Они мой приказ выполняли, защищали меня. Поэтому ни на кого дело не завели, убитого не опознали и тихо похоронили, эшелоны отбыли. А я на койке в госпитале Ленинграда после операций отходил, раны обработали. Под одеялом достал дроида-диверсанта, сунув в мешок из ткани контрабандистов, туда же планшет неизвестного, и дроид приступил к взлому.

Порядок, за два час взломает. Это долго, обычно они взламываться за полчаса от силы, даже быстрее. Ну и вскоре начал изучать содержимое. Вполне знакомая письменность, точно из Содружества. Первым делом узнав, что у незнакомца в лесу спрятан челнок под маскировкой, пока ночь, покинул госпиталь, хромая. Одна пуля в ногу влетела, я уж подлечивал. И достав свой челнок, у меня были коды опознания для спутников слежения на орбите, потому дав код и получив одобрение, слетал к лесу нужному. Там поляна. Челнок рядом поставил, и выпустил диверсанта, тот начал работу по проникновению, а я сразу вернулся обратно в госпиталь, пока не хватились. По пути оставил ретранслятор, чтобы диверсант на связи был, без него не смог бы свозятся со мной, а с ретранслятором, легко. На следующий день пытался связаться с дроидом, и тишина. Снова пришлось ждать ночь, и незаметно покинув госпиталь, на челноке слетал. Глайдер я использовать опасался, летел на челноке-невидимке. Сблизившись с чужим челноком, глянул сканером, дроид прилип в районе искина челнока и без сомнений был мёртв. Честно говоря, не понял. Почесав затылок, дроид был пятого поколения, довольно мощный, удивлённо прикинул. Вообще, как лучше всего взлом вести? Отключить искин от питания, чтобы тот не сопротивлялся, и взламывать. Это идеальный вариант. Что очень редко бывает. Поэтому такие дроиды-диверсанты подключаются напрямую к искину, и начинают мягко взламывать. Очень мягко, чтобы искин не заметил. Такое возможно. Один минус, это очень долго. Если отключённый искин можно взломать за сутки, средней мощности, для малых судов, то во включённом состоянии, будет взлом идти, дней шесть. Зависит от класса искина.

Похоже и тут нечто подобное было. У меня было шесть дроидов-диверсантов, один купил, остальные трофеи. Ещё один взломщик и один дешифратор. Довольно редкое и дорогое оборудование. Стало ясно что у челнока серьёзная защита, скорее всего судно военное. Бывшее или действующее. С опаской поглядывая наверх, однако пока кар за Каллос и попыток захвата не было, впрочем, я в курсе что живчик прибыл один. Но информации всё равно мало. В общем, нужно отключать искин от реактора, у челнока, и дальше вести взлом. Поэтому я отправил два дроида, самоделку, его не так жалко, и ещё одного диверсанта. Сам из госпиталя, в свободное время отслеживал в прямом доступе. Сначала заглушили реактор, по счастью это вышло. Дальше встал на взлом диверсант. Самоделка отключил реактор, обесточив судно. Только искин, даже в отключённом виде, был взломан только через двенадцать дней. Да что за монстры тут ставят в шахты искинов? Впрочем, пароль я получил, также ночью слетал, прошёл на борт, дроид-техник открыл шлюзовую, доступ был, запустил реактор, и я активировал искин, сменив пароли, в принципе всё знакомо, и перезапустил искин. Тот стал мне подчиняться. Ну и перегнал челнок ближе к Ленинграду, спрятав в лесу. Один боевой дрон его охранял. Свой челнок давно убрал в хранилище. И вот так изучал что же это. Вот тут информации было куда больше чем от планшета, однако и тут её не хватало, искин челнока не совсем то, что используется для хранения банков информации. Главное тот мне дал понимание, что происходит. Значит так, в этом мире есть маги. Только ни одного маг нет. Не поняли? Всё просто, тут тоже Содружество, и тоже живут люди, вроде меня и вас. Обычные, без Дара. Однако тут научились создавать нейросети. Обычные и нейросети магов. Да, эти симбионты создают из обычных людей магов. Теперь понятно, как тот поднимал меня в воздух, пули останавливал.

Заметьте, третье Содружество, и хоть бы одно было похоже на другие. Даже два последних имели разницу в технологиях. Я не про креды и кредиты, это мелочь. Та техника что я добыл в первом Содружество, дроид-диверсант, челнок, оказались выше поколением чем я думал, сравнивая с техникой во втором Содружестве. Там она примирено седьмого поколения. А ту Содружество и маги. Точнее неправильно сказал. Я сам не разбираюсь, но как-то мало схоже с мессиром, что мне ставил хранилище, сканер и остальное. Нет, тут другая магия, сами жители Содружества, тех что носят спецнейросети, называют псионами. Они телекинетики, могут мозги вскрывать, всё прочитав, артефакторы создают приборы на магии и четвёртая группа лечить. Всё усилием мысли. Универсалов нет, что-то одно. Как-то мало напоминает полноценную магию, но всё же это сверхспособности, глупо отрицать очевидное. Так вот, этот парень, Каллос, из конфередрации Хатцлер, это Централы, тут тоже есть Окраинные миры и Центральные. Он купил информацию у контрабандиста о Земле, координаты, и прилетел сюда. Это точно было, разговор шёл тут на борту челнока, в роскошном салоне, что я захватил, записи просмотрел. Кстати, свидетель был ликвидирован, тот его телекинезом убил, сломав шею. А прибыл сюда Каллос за одарёнными. На продажу их, сволочь-работорговая. Редко, как оказалось, но рождались псионы. Их называли Истинными. Или Природными. Именно их и искал Каллос, дорогой товар. И спутники, что он раскидал на орбите, искали в основном именно вспышки от псионов, мало ли у кого инициация спонтанно произошла? Ну и сам тот гулял по планете, искал своим чутьем поддельного псиона, скрытых одарённых. Наша встреча была совершенно случайной. В деревне у станции тот нашёл девочку с Даром, пока присматривал за ней и искал рядом ещё таких Природников. Родственников её проверял. Кстати да, тот всплеск активности моего планшета и оборудования связи, его приборы уловили, но не поняли, что это, не то искали, хотя и утроили бдительность.

Каллос прилетел на лёгком крейсере, довольно мощный боевой корабль, скрыт тот за Луной на малой орбите. Так вот, в этом Содружестве, технологии плотно соседствуют с псионикой. Тут по сути техномагия используется. Взломать мне крейсер, взяв его под руку, изучив возможности челнока, почти невозможно. Потому как крейсер боевой корабль не прошедший конверсию, тот купил его на Фронтире, а челнок чисто гражданское судно. Он и сжёг моего дроида встречной вирусной атакой. Местные искины такое умеют. По сути, со всеми своими знаниями я что дикарь у автомобиля, смотрю на сверкающую игрушку не понимаю, что с ней делать. Вся моя добыча из двух первых Содружеств, сразу как-то потеряла привлекательность. Я уже летал к крейсеру, тот не подпускал меня ближе чем на километр. И челнок, угнанный тоже, после перезапуска искина, там директивы и прописка слетела. Я пробно запускал туда трёх диверсантов, но только потерял их. Решил там использовать старую схему, обесточить корабль, и взломать искины, но не вышло, только трёх дроидов потерял. Так что видит око да зуб неймёт. И да, материю контрабандистов я не использовал. Хватило проверить сканером трофейного челнока. Как раз его сканеры через ткань меня отлично видят, сканер-то магией усилен. Вот такая беда. А покинуть этот мир, я жуть как не хотел, это Содружество мне понравилось из всех больше всего. Поэтому продолжая службу, ожидал и готовился, а пока мой батальон ввели в формирующийся Четвёртый механизированный корпус генерала Власова, постепенно сменив бронетехнику на современную. И всё это время я ломал голову, что делать дальше? Да понятно что нашёл. С крейсером я ничего а не сделаю, пока сканером хотя бы на два километра видеть не буду, чтобы понять как искины корабля защищаются. Да и банально знаний нема. Я даже не изучал базы знаний из прошлого Содружества, хотя нейросеть поставил ещё в госпитале, забравшись в защитный мешок и достав там аварийный установщик. Ещё пока в госпитале лежал, правда базы «погонщика» изучил. Приписав к себе всех боевых дроидов, а также платформу с синтезатором, что печатает снаряды, или, чтобы пользоваться мог. А я память забивать не хочу. Сменю нейросеть на магическую и буду изучать по магии.

Как добраться до местного Содружества, особо и вопросов нет. У меня есть курьер, но в том и плюсы есть и минусы. На челноке, что я взломал, нет навигационных карт. Они там просто не нужны, каботажник. А те карты что у меня на курьере стоят, я не знаю совпадают ли, с тем движением тел или нет? Да сто процентов нет. Хотя многие атмосферные жилые планеты думаю на месте. На это надежда. Так что я поначалу решил добраться до Содружества на курьере, бросив крейсер. Ну ничего я с ним не сделаю. А вот освоившись в Содружестве, установив сеть, обучившись многому, сменив технику и оборудование, на крутое местное, потому как то что что есть у меня, против местных просто не пляшет, тут технологии явно пошли в другое развитие, и вернувшись, попробую взломать искины крейсера. Только тогда, сейчас нет. А вот когда лететь, пока размышлял. Чуечка моя ясно дала понять, что этот путь не для меня, да меня потряхивать начинало только я стал планировать полёт к местным. А это набат. Понятно, что Земля пока в безопасности, о ней мало кто знает, а кто знал, мертвы, просто у меня была опаска-уверенность, что путь на курьере будет в один конец. Не долечу. Вот и ждал гостей, вдруг кто появятся? Все спутники я всё же взломал, на меня работают, месяц назад закончил, часть системы и планеты держу под контролем и жду. Если будут гости, постараюсь выйти на контакт и договорится о вывозе. Тоже знаете опасно, могут продать рабство, но попробовать можно. Ещё есть опаска что псионы увидят у меня на ауре хранилище и другие опции. Могут они такое или нет, не знаю, но предположить, что могут, я просто обязан. А терять такое я не желаю. Да и вообще можно ставить спец-нейросети или нет? Навредят ли они моим опциям? Я не знаю этого, опаска была здравой. Прежде чем ставить нужно по ним всю информацию изучить, там и решу, сейчас слишком мало сведений.

Тянул с отлётом, гостей в системе всё нет и нет, и не факт, что в ближайшие десятилетия будут. А тут сканер накачался на тысячу сто метров, и я два дня назад поднимался к крейсеру. Замер на границе зоны безопасности. А на корабле живые. Трое. Похоже те одарённые, что Каллос уже нашёл. Видимо их кормят искины корабля. Никакой информации по ним в памяти искина челнока или планшета-наладонника, не было. А ведь их нужно выручать, не факт, что вернувшись застану их в здравом уме или живыми. Те бедствовали, находясь в специальных клетках в трюме. И я стал уже серьёзно готовиться к захвату корабля. Подготовка ничуть не мешала мне готовиться к войне, и вот начать её. Шанс погибнуть есть? Есть, не отрицаю, но я не трус. Просто надеюсь пройду круговорот перерождений, снова очнувшись в теле Макеева, и тут снова будет Содружество с псионами. Вполне реальный шанс на это. В общем, парней я бросать не хотел, повоюю. Дальше погибну официально, имитируя гибель, или попав под жернова правосудия страны, а там уже можно улетать. И долго воевать не собираюсь. Мягко говоря, сейчас командиры, действуют по устаревшим уставам и инструкциям, не блещут. Тупо кидают подразделения на убой. И быть тем, кого отправляют на заклание, я не желал. Поэтому и хотел дать парням, с которыми Финскую прошёл, я до их пор этим батальном командую, хотя бы пережить первые месяцы войны, набравшись опыта. То есть, клал я на устав и инструкции. Буду воевать так как сам хочу и учить этому своих бойцов и командиров батальона. К этому веду. Поэтому и жду реакции командования, вплоть до ареста. Когда сбегу или смерть имитирую, не знаю, решу по ходу дела, потому как особо не назначал твёрдой даты. А сейчас колонна, поднимая облака пыли, пёрла вперёд. В меня в батальоне двадцать шесть «тридцатьчетвёрок» с пушками «Л-11» и шесть «КВ-2». На одном, сидя на башне, держась за открытый люк командира, я и катил. В это же время началась процедура захвата корабля. Использовал челнок, свой, а трофейный, что весит пятнадцать тонн, в хранилище у меня.

Глава 8

Хранилище было полным, хотя я опустошил его, как раз когда изучал крейсер и нашёл живых, отчего мои планы резко поменялись. Тогда и опустошил хранилище. Курьер спрятал, посадив на поверхность Луны, часть вещей к нему на борт, в каюты. Тайно посетил, той же ночью, склады у Бреста, я знаю что там храниться, и забрал десять зенитных «ДШК» и десять установок счетверённых «Максимов», с большим запасом патронов. Ручные гранаты, «ППД» сто штук и патронов. Ну и припасов с двумя полевыми кухнями. Хватятся не скоро. Да и поздно будет, война начнётся. Просто у меня только та ночь свободна была, остальные заняты. Да и это я припрячу. Позже буду пополнять свой батальон танками, искать их, и доставлять, используя хранилище. А пока думаю, как зенитки передать батальону. У меня кроме танков ничего нет. Тылов своих не имею. Сейчас так сформированы наши дивизии. Тылы есть у дивизии и у отдельных полков. Всё. Конечно же я читер, буду использовать оборудование Содружества, печатать боеприпасы на синтезаторе, использовать всех трёх артиллерийских дронов. Боевых только ночами, без свидетелей. Ну и спутники на орбите с которыми моя нейросеть вполне взаимодействует, сделал программную шину, так что я уже знал, что приходит в тех районах, куда мы шли. Да там слоённый пирог. При этом я через челнок, работал по крейсеру. Для начала я использовал трёх дроидов-фехтовальщиков. Пять у меня их, два придержал. Ну и двух диверсантов, последние у меня, остались взломщик и дешифратор. Причём только взломщик в хранилище, моё НЗ на будущие перерождения, дешифратор на борту челнока. Я по сути всё поставил на этот захват, пан или пропал. Сам план такой. Всё та же идея обесточить корабль. Ну и взломать искины. Это будет делать дешифратор.

Если подробнее, боевые дроиды, что уже добрались до обшивки, долетели, оттолкнувшись от борта челнока, и закрепились, а на них специальный материал, от сканеров, должны проникнуть внутрь, дорогу проложат диверсанты. Дальше боевики перережут шины питания. Никакого взлома реакторов и отключения, сделать это мне просто не дадут. Корабль обесточен, медленно остывает. Челнок подойдёт и проведёт шлюзование. Мой дроид-техник вскроет шлюзовую, и проложит путь дешифратору к мостику, пока боевики воюют с боевыми системами на борту, там тоже есть боевые дроиды. Шесть штук. Кажется, универсалы. Не пойму с виду. Причём не вредить, а также перерезать шины питания. Вообще у всех дроидов, потом починю. А чтобы не помёрзли сидельцы в клетках, переведу их на борт челнока, правда гравитации нет, но ничего, дроиды донесут. По пути опрошу кто такие. Ну и высажу. Наших к нашим, иностранцев в Швейцарии, сами до дому доберутся. Было две девушки, молодые, и парень, лет двадцати пяти. Всё это буду делать, управляя батальоном, уже через час ожидается первое боестолкновение. Причём, немцы о нас знают, в небе висит их разведчик. Жду налёта авиации. Только вот бить по нам не дам. В стороне, вне зоны видимости с дороги, нас сопровождает мой боевой дрон, пусть зениток нам не выделили, но бомбить свой батальон я не дам, дроном буду сшибать всех, кто попытается нас атаковать с воздуха. Так что с интересом крутил головой. Надо сказать, боевых дронов я уже не раз применял за последний год, неплохо очистил округу у Львова за весну и начало лета. И опыта набрался с дронами, и почистил территории неплохо. Почти пять тысяч националистов уничтожено. По моему мнению немного, но хоть так. Поглядывая назад, на колонну, я недовольно качал головой.

Мне как Герою, решили выделить новейшие танки, по сути сформировать элитный батальон, показательный. Вот только реальность внесла свои коррективы. Тут начали комиссары решать. Понятно, что служить у меня командирами могут только лучшие, имею ввиду из комсомольцев и коммунистов. Других не брали. И прислали такое гуано, танкисты и командиры они никакие, хотя на отлично знают всё о партии и цитируют Ленина в подлиннике. Не все конечно такие, но большинство. Сколько времени я убил, чтобы сделать из них танкистов, лучших их худших по крайней мере, не передать. Все лёгкие танки у меня забрали, люди вливались в экипажи новых машин. Сержанты, командиры танков, боевые, с опытом, я был вынужден назначать наводчиками, или заряжающими, а не переводить из батальона. У меня на них свои планы и избавится от них не дал. В общем, не боевое подразделение, а не пойми что. Не описать словами сколько сил и времени пришлось потратить чтобы на самом деле батальон был готов к боям, тут только мат помогал. При этом били по рукам. Танки дали, и часовых поставили. Ни-ни, смотреть смотрите, а руками не трогайте. Это весной сорокового было. Так я часовых и начкара арестовал, на губу, а танкисты изучали новые машины. Комиссары рукой махнули. Хотя на полигоне на них мало ездили, ресурс берегли, но ездили, ломали машины, чинили сами, учась это делать. Небольшие стрельбы, и всё. И я делился опытом применения этих машин, что кстати тоже сказалось, бойцы впитывали мой опыт, всю информацию что я давал. Вот такие дела. Три дрона я тоже выпустил, все три артиллеристы, плюс один боевик для их защиты, ну и малая грузовая платформа с боеприпасами. Тех я уже перегнал в район боевых действий, и даже начал точечные удары наносить, по штабам, артиллерии, танки оставил себе. Пехота от них тоже страдала, и не слабо. По крупным скоплениям бил. Там куда мы шли, две пехотные дивизии были, их разворачивали нам на встречу, готовясь встретить, окапывались, а я не давал, активно уничтожая личный состав. Им на помощь кинули танковый полк, но перерезал ему дорогу, разрушив мост через реку. Объезд далеко, когда ещё восстановят. Да и я не дам. Правда всё же на артиллеристов переключился. Три дрона-артиллериста, просто вещь, правда все боеприпасы выпущены, но у обеих дивизий пушек не осталось, самоходки горят, одни миномёты. До них руки не дошли. Неплохо повоевал, хотя батальон ещё даже бой не начал.

Тут ещё и налёт, на подходе к противнику. Удивлён, что-то задержались, видимо где-то в другом месте срочная работа была. Я тут же пустил красную сигнальную ракету. И танки начали съезжать с дороги, маневрируя как я учил экипажи. Больше чтобы экипажи получили опыт противодействия налету, потому как на мой батальон не упало ни одной бомбы, а вот горели «Дорнье», бомбардировщики, как спички. Лёгкая дымка следов от выстрелов плазменных пушек дрона только я видел, и то присмотреться в нужную сторону надо. Восемнадцать тот пострелял, из двадцати трёх, остальные улетали, сбросив бомбы в стороне, так что дивизия потерь не понесла. Кстати, две зенитки где-то в тылу били по ним, пулемётные. Тылы дивизии прикрывали. Ну хоть там есть. Остальные зенитки на полевых лагерях, собрали для учений, а вернуть не успели. Я думал такое только в Белоруссии. Оказалось, и тут также. Больше похоже на сознательную диверсию. Мы же двинули дальше, я продолжал прикидывать, как мне зенитки к батальону приписать? Нужны машины, соберу брошенными, бойцы установят в кузовах, те на треногах, но у меня нет расчётов. Мне нужно не меньше шести грузовиков с зенитками чтобы хотя бы по минимуму прикрыть своё подразделение. А лучше десять, тогда ещё неплохо. Опять-таки это на будущее. Пока я особо в бочку не лез, после первых боёв уже видно будет что делать стану, там решу по ситуации. Ну вот и немцы, спешно вырытые окопы для стрельбы лёжа, более глубокие те просто не успели. Пока я по рации, а все машины радиофицированы, связь у меня на первом месте. Так вот, пока я по рации ставил задачи, батальон покидая дорогу строясь в ударный клин, двинул на немцев, атакуем сходу, параллельно занимался крейсером.

Всё же моя идея сработала. То, что квазиживые дроиды-фехтовальщики станут проблемой для искиков крейсера, подтвердилось. Что есть, то есть. Искины используя боевые системы, пытались их остановить, сжечь, и с обоими диверсантами это получилось. Точнее дроиды целые, у них ПО слетело. А с учётом что я имею копии ПО, купил у пиратов, то восстановлю. Да я уже восстановил тот дроид, что лишился ПО после встречной атаки при захвате челнока Каллос. Главное стремительно атакуя, два дроида быстро поражали шины питания, пробивая броню боевых роботов крейсера. Монокристаллы сложно остановить. Третий же перерезал шины питания, сканер у того работал, я видел их. К моменту атаки пехотных дивизий Вермахта, мой батальон на стыке двух и атаковал, хорошее место, крейсер был обесточен. И я поспешил подогнать к его шлюзовой челнок. А вот тут произошло то, что я не ожидал. Как-то не подумал, хотя время было. Шлюзовая не подходила. Разные стандарты малой шлюзовой. Чёрт, надо было трофейный челнок использовать. Не думайте, что планам это помешало, челнок правильно укомплектован и имел резервный гофрированный переход, его приклеили к броне крейсера вокруг шлюзовой, подали воздух, и по гофру мой техник подошёл к створке и начал вскрыть её. Десять минут заняло. Дальше он сопровождал дешифратор к мостику, вскрывая двери. Зачастую просто вырезая куски переборок. Потом починю. Впрочем, вся работа шла фоном, два боевика-фехтовальщика уже были в небольшом трюме, где я мог общаться с сидельцами. Жаль дроиды, чисто боевые машины, встроенных фонарей или прожекторов нет, как у техника. Там темно было, света нет. Техник освободится, перегоню в трюм. Однако, уже стало ясно что все на борту наши.

Ладно, события конечно скачут, нейросеть полностью загружена, но я справлялся. Остановив тяжы в ста метрах от окопов, и подняв стволы, все шесть тяжей начали вести огонь по тылам дивизии, штабам. Доделывали то, что не успел с дронами. Управлял по рации. Да по сути у меня «двойки» и были за самоходки, особо в прямые боестолкновения их кидать и не собирался. А вот «тридцатьчетвёрки» носились над окопами на двух километровой передовой крутились, давя пехоту, ведя огонь. Я ими управлял тоже. У немцев в тылу пожары, вторичная детонация, накрыл удачно машины с боеприпасами. Их загнали под деревья, думали я не увижу. Вот и давал корректировку, и управляя всеми шестью самоходками, внутри одной из которых и находился. Правда, за первой линией вторая была, где тоже спешно окапывались, но ничего, справимся. Срезав из пулемёта двух пехотинцев, что хотели на надмоторную плиту закинуть мину на один из моих танков, что застряв в воронке и с трудом выбирался, я велел продолжить движение. А по бокам неслись машины второго батальона, там и остального полка. В общем, вскрыли мы оборону дивизии как нож консервный гнилое железо, и двинули дальше. За нами дивизия. Точнее тут атаковали наш танковый полк, и один мотострелковый. Второй танковый полк наступал на десять километров севернее. Его поддерживал мотоциклетный полк. Там же штаб дивизии. Удар был хорош, а вот дальнейшее исполнение могло быть ужасным. Из штаба корпуса пришёл приказ повернуть на юг, и ударить в подбрюшье настающей группировки противника. Это по их планам, в действительности немцы перегруппировались и там ждала засада, по сути строилась эшелонированная оборона, много пушек. У нас и топливо подходило к концу и снаряды. Я итак уже шесть машины потерял, причём пять небоевые, банально сломались. Нагрузка не слабая. Мои танкисты их знали более-менее, но они ещё сырые были. Одну сожгли миной. Из экипажа один выжил. Хотя командиры-комсомольцы удивили, воевали достойно. Хотя тут просто точно выполняли мои приказы, коими я сыпал.

Боеприпасов не ожидалось, колонну обеспечения сожгли вражеские штурмовики. Я их перехватил дроном на обратно пути и сжёг все девять. Я же видел ситуацию в целом, и понимал, что бить надо дальше на запад, армейская корпус противника, и отсекая его. Так можно развалить оборону на этом участке. Немцы конечно же выправят ситуацию, но это время. Вот пакостливо улыбнувшись, имитируя работу нашего корпуса, заглушив его рацию, отдал другой приказ, отменив прошлый. Так что двинули мы дальше правильно, и дивизии окружив, занялась уничтожением тех двух пехотных дивизий, против которых мы и шли. А мой батальон, ворвавшись в село, громил штаб армейского корпуса, за коим и числились обе избиваемые нами дивизии. В принципе задачу мы выполнили, разгромили, но дивизия потеряла боеспособность. Банально закончилось топливо и боеприпасы. Я же занимался делом. Пока мы заняли оборону в селе, используя и трофейную технику, броневик или «Ганомаги», даже одну целую самоходку и два танка, остальные нами были уничтожены. К этим хоть снаряды были. Да и село наполовину выгорело. К нам окруженцы выходили, часто колоннами. В тыл их, или оборону усиливали села, если подразделения в порядке. Так вот, я отобрал целую технику, с двух сараев привели освобождённых пленных, часть отправил в тыл, опросив, особисты ими займутся, остальных оставил. На шести грузовиков «Опель-Блиц», без тентов на кузовах, стали устанавливать шесть зенитных «ДШК», плюс ещё два грузовика для боеприпасов и топлива к моим зенитным силам. Принял командование усиленной зенитной батареей, подчинённой мне лично, молодой младший лейтенант. Он и был зенитчиком. Повезло среди пленных найти. А документы его в штабе корпуса, вернув их. Зенитки якобы тут в селе нашёл.

Тот и сформировал батарею, формировал уже когда темнело. Приказал двум танкистам отогнать два трофейных грузовике в сторону посадки и бросить там, вернувшись пешком. В кузовах снаряды к «Эрликонам». Я уже достал синтезатор, ночь скрыла, и теперь тот у посадки разбирал снаряды, создавая из них боезапас для дронов-артиллеристов, пополняя. Они ещё и грузовики пустили на это дало. А бензин и маслом на огненную смесь, по типу обёмно-детонирующих бомб. Накрытие одного снаряда сто квадратных метров, будет выжженная земля. Дал добро и такие снаряды начали печататься. По рации я дал штабу дивизии координаты и что требуется. Так что ночью, ближе к утру, пришла колонна обеспечения, наконец в баки танков хлынула соляра. Доливали моторное масло, танки на это жутко прожорливы. Чистились снаряды от смазки и по боеукладкам. Снаряжались пулемётные диски. Более того, в строй вернули три танка, и они нас нагнали. Скоро и остальные вернут, если какой командир не перехватит и не переподчинит себе. По первому дню войны неплохо, но могло быть хуже. Обратно колонна обеспечения забрала трофеи. Полностью гружённая уходила, мы тут одних грузовиков целыми семьдесят штук взяли. Я оставшиеся зенитки передал полку и дивизии, нужны они. Так как я фотоаппарат имел и понимал, что такое правильный пиар, то всё что делал, фотографировал, разбитые вражеские позиции, своих танкистов при танках, как в атаку идут, захвачены штаб и трофейную технику. Убитого вражеского генерала на крыльце штаба. Ну и конечно же себя на переднем фото довольно часто. Всё это с рапортами отправлял по двум адресам, в политуправление штаба корпуса и в Москву, в газету «Известия». Та обо мне писала и когда с финнами воевал. Пусть и тут пишет. Теперь что в системе происходит. А именно, за Луной, на борту крейсера.

А ничего, всё в работе. Техник заваривает шины, что повреждены, разбирает всех дроидов, также для ремонта и взлома их искинов. Всех троих наших уже перенесли на борт челнока. А их я «подавителем» вырубил, без сознания. Так что челнок улетел. И успел до утра посетить Землю, где боевой дроид, техник на борту крейсера остался, вынес все три тела наружу, положив на старые иголки в хвойном елся. Рядом с железнодорожной станцией у Вологды, и я сразу погнал челнок обратно. От пассажиров-свидетелей избавился и достаточно, сами утром к людям выйдут, как очнутся. Так что работа шла. Дешифратор встал на взлом корабельного искина. Их три на борту в шахтах. Кстати, все искины, их цилиндры, были извлечены. М-да, управляющий взламывать месяц? А я ещё удвоился что восемь дней искин челнока взламывался. Делать нечего и взлом пошёл. Причём к дешифратору перенесли ещё девять искинов, снятых техником с корабельных дроидов, и тот параллельно их взламывать начал. Вполне пошёл. Причём, три искина всего по шесть дней, от бытовых дроидов, у техников одиннадцать дней, а у боевых, две недели. Будем ждать. Так что мой дроид-техник работал, в прямом подключении, точнее не дистанционным, я проводил ремонт корабля. В базах дроида этого крейсера нет, приходилось самому. Особенно тяжело с шинами, тугоплавкий материал, фехтовальщик просто вырубил куски, вот и пришлось вернуть и вваривать. А варилось тяжело. Времянка. Доберусь до цивилизации, местного Содружества, проведу нормальный ремонт. Впрочем, крейсер я долго восстанавливать буду. К моменту, как корабельный искин взломаю, пока один, думаю сделаю большую часть работ.

В принципе, я особо не торопился, так что месяц можно подождать. Это только на то, чтобы снова пробудить корабль к жизни, уже под моим контролем. А полностью восстанавливать его буду думаю ещё месяца три, а то и полгода, если не спеша. Под утро прибыла ещё колонна с топливом и боеприпасами. А то что в первой было, едва на одну заправку и боекомплект. Также к нам вышла побитая стрелковая дивизия, с ними артполк, в принципе в порядке. Даже материальную часть в большинстве сохранили. В селе не остались, связь у нас была, их направили на новый рубеж обороны, где пополнят. Со второй колонной кстати нам пополнение перекинули, из мобилизованных. Вчера с утра мобилизация, обмундировали и вот вооружив к нам. Семнадцать танкистов, служили в прошлом, что наши машины вообще не знают, они их в глаза не видели. Ничего, потери были, кто погиб, кто ранеными в тыл, так что распределил. Я за ночь прикорнул пару раз часа по два. Не скажу, что выспался, но в принципе отдохнул. Да и усталость убирал лекарской опцией. Да дел много, не присядешь. Это бойцы, закончив приводить машины в порядок, спокойно отбыли ко сну. Мы с немецкой кухни ужинали, взяли мясного рагу. Только приготовили. Кстати, на батальон как раз одной кухни хватит. У меня не стрелковый батальон, где множество личного состава. У меня в батальоне числится всего сто сорок два человека. С потерями и пополнением стало сто сорок четыре. А с командировочными, все двести. Хотя бы взвод мотострелков иметь, да своих, а то вроде взаимодействием с мотострелковым полком, но как-то мы отдельно, те отдельно. У каждого свои задачи. Так что на борту крейсера всё замерло. Только дроид-техник шуршит, да дешифратор работает. И в ближайший месяц от последнего толку не будет. Поэтому пока повоюю.

С утра снова начался движ. Немцы в принципе за ночь от удара оправились. Уже приказы новые летали, я не без интереса слушал, мигом расшифровывая даже шифровки, и разобрался что те удумали. Неплохая идея перемолоть нас в обороне, заманивая в ловушки, и двойным ударом рассечь, только в эту игру можно и с другой стороны участвовать. Но по своим правилам. Дроид-техник на челноке сейчас, на зарядке. У него батареи, как зарядится продолжу работы, а пока я сосредоточился именно на боевых действиях. Кстати, фотоматериалы и работы от меня в газету ушли через наших лётчиков. Уже в столице должны быть, так что ждём реакции. А с утра новые приказы, доставили, кстати посыльный на мотоцикле. Настоящий, как и приказ, пока наши действуют чётко, поэтому решил не мешать. Связь нас подводит, в остальном растерянность проходила. Начали воевать. Вчерашний наш удар отрезвил немцев, серьёзно начали нас воспринимать. Вчера всего три налёта было на дивизию. Потери немцы в самолётах и лётчиках несли сумасшедшие, но собрались с силами и до десяти утра устроили только на подразделения моей дивизии семь налётов, разными составами и моделями самолётов. Даже истребители участвовали, сбрасывая мелкие бомбы и обстреливая из пулемётов. Больше для морального подавления. Да я лично сбил из «ДШК» четыре «мессера» и два штурмовика-биплана. Высота позволяла. Я уже нашёл опытного фотографа, парнишку из свежего пополнения, и тот вёл фотоотчёт по действиям моего батальона. Старший политрук Звягинцев, мой комиссар батальона, отслеживал, помогал вести журнал боевых действий. Так что двинули дальше. Оставили село, оттуда наши продолжали вывозить трофеи. Сам я свои трофеи не бросил, три бронетранспортёра, броневик, самоходка и два лёгких танка второй модели. Назначал командиров из опытных сержантов. Даже из окруженцев сформировал мотострелковый взвод, перевозили на бронетранспортёрах. Нужны они. Вооружил два десятка «ППД». Да и вообще эти пистолет-пулемёты разошлись по батальону. Хотя бы по одному «ППД» в экипаж средних танков, меняли бойцы оружие, сдавая карабины «Мосина», и по два в экипажи тяжей.

Бойцы чистили оружие от смазки, снаряжали, готовили, так что вооружил. Это хорошо. А к десяти утра, после попытки ударить по моему батальону с воздуха, где немцы потеряли шесть бомбардировщиков «Юнкерс» с высоты нас старались бомбить, но для пушки дрона это небольшая дистанция, сгорели все шесть. Так вот, к десяти и вышли к обороне противника. Тут моторизованная дивизии окопалась, и хорошо зарылась. А за её спиной танковой полк. Тот самый, что я остановил, одним ударом, по мосту. Полк в резерве, для флангового удара, чтобы оттеснить нас от своих. Ну и в мини-котле уничтожить. Я с комполка на связи, попросил меня направить вперёд для взлома оборону противника. Те тут всю ночь похоже окапывались. Пока же сказал в микрофон, тут у шлемофонов ларингофонов не было, старые модели, новые ещё не распространили:

- Внимание. Батальон… Стой!

Советские танки, что стальной лавиной накатывались на позиции гренадеров СС, остановились. Что-что, а командиров я вымуштровал, приказы мои исполняются без замедлений. И мы встали в четырёх сотнях метрах от окопов. Причём тяжи мои шли позади средних. Все шесть, чудо, ни одну машину не потерял.

- Внимание, бойцы. Ждём налёта артиллерии особой мощности. Как дам сигнал, вперёд.

Сам же навёл дронов-артиллеристов, и те дали серию выстрелов, быстро отщёлкали снаряды по передовым окопам дивизии, думаю целый полк накроем. Да, очередью выстрелы шли, как из автомата, пока перезарядка шла, там по десять штук в обойме, снаряды долетели до позиций СС, и вспыхивали облачка на высоте метров сорок, прямо над окопами. А потом с гулом мощного пламени, там встала жаркая стена огня, рванула во все стороны полосой над окопами на два километра. Я в люке торчал, крышка защищала от стрелков. Даже мне тут, в четырёх сотнях метрах, было жарко, а что там творилось? Позади тяжей кстати трофейная техника была, на которую красной краской большие звёзды нанесли, и все ждали. Дроны уже били по артиллерии дивизии, те наводились на нас, корректировщики работали, а я, выждав минуту, чтобы в пекло не лезть, да и дым рассеялся, не видно же ничего, отдал приказ:

- Я Гроза, вперёд.

Ну наши и рванули, на месте, где окопы, земля спеклась, хрустела под гусеницами, горела форма на телах убитых вражеских солдат. Горела трава, рвались патроны, тут было всё выжжено, вонь горелого мяса всё перебивала, а мы пошли дальше, проскочив выжженную землю. Да уж, это призвало на бойцов впечатление, мат в эфире только и стоял. За нами остальной полк. Причём мой батальон вперёд, а два других, второй налево, третий направо, расширяли прорыв. У меня первый, если что. Тут дивизию мы тоже смяли и откинули, я по ним и дронами бил и гаубицами «КВ-2», корректировал издали, не прямой наводкой. Штабу дивизии хана пришла, также снарядами объёмно-детонирующими накрыл. Причём, последними, у меня и было их всего семьдесят штук, надо ещё срочно наделать. Теперь буду знать насколько это мощная шутка. Да, насчёт этих артударов не пойми кем по моим заявкам, ещё будут вопросы от наших, но я найду что ответить, а пока мы вышли на поле. И на другом конце стало видно коробки вражеских танков. Чтобы нас остановить, немцы бросили свой полк на нас. Прямой таранный удар, только чтобы притормозить и успеть подготовиться, выровнять линию обороны, а я этого давать не собирался, глушил частоты, по которым те работали, отчего приказы запаздывали, и довольно хорошо работавшая военная машина Вермахта начала пробуксовывать. А у нас наконец первый настоящий танковый бой. Когда танки на танки. Своих командиров я уже предупредил, что на нас накатывается целый полк панцеров, и командиры и бойцы действовали по вбитым мной рефлексам. Мгновенно разъезжались любое укрытие использовали, маскировали, встав в засаду. Ну не только рефлекс, я сообщил кодовое слово операции - «Мотыль». Вот те прятались. Это означает, мы встаём в засаду. Никаких выходов и встречной атаки. Будем перемалывать немцев в их атаке, встав в обороне.

Первыми загрохотали гаубицы «КВ», вот они стояли открыто, били прямой наводкой. Экипажи были счастливы, наконец-то настоящая работа. А то постоянно куда-то стреляют, не танкисты, а тьфу, артиллеристы какие-то. От прямых попаданий танки вражеские просто разносило. А если рядом, то переворачивало или наносило серьёзные повреждения. Причём, я приказал выбивать «тройки» и «четвёрки», остальную мелочь игнорировать, ими экипажи «тридцатьчетвёрок» займутся. Жаль, что у меня машины с пушками «Л-11», я уже успел их оценить, не фонтан, но воюем тем что есть. Потери у двух других батальонов не малые, чуть не половина состава осталась, это у нас всего три танка потеряно, три, напомню, вернулись в строй. Я ещё и пополнял батальон окруженцами, честно рапортуя в штаб полка, что привлёк для усиления, давая данные бойцов и командиров, чтобы их дезертирами не объявили в их частях. Пусть пока будут временно откомандированные ко мне, а позже уже нормально оформим. Мотострелки и тылы батальона, сзади шли, там же зенитчики. Самоходка трофейная также вышла вперёд, я по рации приказал, и стала бить прямой наводкой по своим бывшим коллегам. Лобовой брони хватало чтобы держать ответные выстрелы. Да, мой тяж часто содрогался от попаданий, такие махины, шесть колоссов застыло, грохоча своими гаубицами, поди промажь. Остальные танки батальона пока молчали. Правда, вдруг слева я увидел атаку, «тридцатьчетвёрки» и «БТ-7» третьего батальон, их командир бросил тех в самоубийственную лобовую атаку. Блин, я бы таких командиров к стенке ставил. И деваться некуда, это сволочь, но свои, надо поддержать атаку. Вот и направил свои средние танки вслед, а тяжи оставил, те так стояли и бухали выстрелами, только тылы подошли. Работали зенитки, я покинул тяж, тут командир роты капитан Речек дальше сам командовал своими «КВ», и из кузова бил из «ДШК» по штурмовикам. Немцы аж сорок самолётов привлекли, двумя волнами на нас бросили. Я сбил восемь штурмовиков, и два «мессера». Наконец наши ястребки появились, прогнали оставшихся и сбив три. Фотограф мой так и щелкал спуском фотоаппарата, делая снимки и атаки батальона, и меня, и сбитых самолётов. Чуть позже и развороченные корпуса вражеских танков, результат работы «КВ».

А вот одну «двойку» мы потеряли, немцы тоже стрелять умели, больше тридцати попадании и золотой выстрел, загорелся один тяж. Хорошо экипаж успели вскочить, оглушённый, но целый. Снарядов мало осталось, четыре, как доложил командир машины, подрыв был, чуть сдвинуло башню, но и всё. Я обещал ему завтра новую машину выдать, а пока в тыл батальона, пусть раненым помогают, перевязка и эвакуация в тыл. Категорически запретив как простые стрелки участвовать в атаке. Убил бы командира третьего батальона, если бы он в своей машине не сгорел. Потери… только у меня девять сгоревших «Т-34», пять с экипажами, плюс «КВ». Ещё десять машин подбито, ремонтируем своими силами, снимая детали с других, сгоревших. Чёрт, от батальона осталось двенадцать машин на ходу. Не считая трофеи. Тут я и их под конец на добивание пустил. Вот такие дела. Впрочем, новых заданий с нас не снимали, смешно приводили машины в порядок, немецкий танковый полк был разбит, а это больше ста бронемашин, добили, отошли немногие, а у нас на новое задание направление. А до вечера ещё пять часов.

Глава 9

Техник уже зарядился, и время от времени я подключался к нему и вёл работу. А постоянно не мог, как и отдать приказ, только прямое управление, иначе тот замирал. Хорошо мог распараллеливать сознание и одним потоком работал, поэтому техник простаивал редко. Постепенно, но всё восстанавливалось. Закончу ремонт, когда запущу все системы, пока же корабль мёртв. За неделю я проделал столько, сколько думал сделаю за месяц. Реакция на мои публикации в одной из главных газет Союза всё же была, выстрелили статьи. Сначала прибыл штатный корреспондент газеты, довольно известный репортёр, и дальше уже начал профессионально вести колонку с боевыми действиями моего батальона, ну и в позже полка. Но в основном упор делался именно на действия моего батальона и меня в центре. А множество фотографий, лучшие печатались в газетах, только доказывали эти статьи. Так что моя известность только росла. Двадцать восьмого июня, а жаркие бои шли, немцы и не думали менять планы, хотя потери несли серьёзные. Все их попытки нас разбить, купировал, банально сливая информацию в штаб корпуса. Оттуда в штаб армии. Вот и реагировали правильно. Часто запаздывая из-за плохой связи, но и у немцев она теперь не лучше. Глушил её. Так вот, двадцать восьмого июня, меня сняли с командования батальоном, я получил назначение на полк. На мой же полк. Там командир погиб, артналёт не пережил. От полка осталось тридцать шесть машин, причём большая часть в моём бывшем теперь батальоне. Его принял капитан Речкин, вполне грамотный и знающий командир, что поддерживал мои методики ведения боёв. Да просто видел за шесть дней, что они как раз работают, а старые уставы и инструкции не работают от слова совсем. Так что передвижки произошли, роту тяжей принял старший лейтенант Кузьмин. Да-да, тот самый Кузьмин, с коим я в Финскую воевал.

За послание дни батальон пополнил шестью «тридцатьчетвёрками», с пушками «Ф-34», все они в четвёртую роту были мной отправлены. Там до этого два танка оставалось, я приказал передать их во вторую роту. А четвёртую вот этими новинками и вооружил. Причём всё нашёл, летая на глайдере, в тылу у немцев. Три банально застряли на мягком лугу, экипажи бросили, и три брошенные на дорогах. Танкисты с интересом изучали пушки, таких машин у нас пока не было, ну и вводили в танки в строй, там всего два на ходу. Ремонтники помогали. Также обнаружил два брошенных «КВ-2», оба передал в роту Речкина, он тогда ещё командовал. Одна стала командирской машиной, и по два танка во взвод. Три взвода. А вообще в батальоне у меня четыре роты, это так. Первая рота тяжи, и три остальные были вооружены «тридцатьчетвёрками», по семь-восемь машин. Теперь и сержанты, бывшие командиры танков, что я сохранил, начали принимать новые машины, как командиры, мой ресурс. Вот так ожесточённые бои и шли. Ночью я трижды летал к Бресту. Опустошал склады, в штабной бункер убирал на будущее, схрон рядом жилой тоже, в дивизию свою немало передал. Включая награды, но половину содержимого шкафа, другую половину себе оставил. А тут приказ, принять полк, с повышением звания, я майором стал. Оформили, форму снимал, ну и стал разбираться с полком. Для начала стал формировать тылы, у моего батальона были, теперь у полка будут. Нашёл интенданта, азампотылу. Формировал ремонтный взвод, хозвзвод и остальное. Зенитный дивизион, это понятно. Санитарный взвод тоже. Точнее всё эти подразделении мне выделили из тылов дивизии, просто часть сам вооружил, как тех же зенитчиков. Автотранспортная рота теперь своя и рота автоматчиков.

Ну и сразу стал летать ночами. Днём занят, управлял полком, сдерживая наступление противника, тем более началось то самое танковое сражение у Дубно-Луцк, что потом станет малоизвестным, а ведь оно стало крупнейшим танковым сражением в начале войны. Однако мы проиграли, вот и замалчивали. Да и за всю войну таких сражений особо не было. Так что управляя, дронами бил по скоплениям врага, а свой полк на добивание. «КВ» чисто артиллерия, раз другой нет, остальные танки добивать. И работа шла. Уже и состав у станции Лида с «КВ-2» и второй с шестью «Т-34» немцы захватили, а я за одну ночь вывез в лес рядом, и спрятал, и часть уже перевёз в полк, передавая. Усиливая два других батальона. Если все шесть танков «Т-34» вошли в состав первого батальона, всё же я оттуда, всё лучшее туда, то оставшиеся двадцать «КВ» начал передавать во второй и третий, в первые роты, также используя их как подвижные гаубицы. Да и так пополнял батальоны брошенной техникой, но только «Т-34» и «КВ», уже пять «КВ-1», были, все во втором батальоне. А мои танкисты эти машины хорошо знали, зачем разменивать на другие? Они же и новичков учили, что к нам направляли, и довольно часто, бои яростные шли и потери были. Однако и мы не были невинными овечками, боксёрской грушей безответной, а так огрызались, что немцы спешно выводили то один полк, то другой, заменяя свежими. Вот так бои и шли. Мне упал орден «Ланина», по преставлению штаба дивизии, за первые дни боёв, всё уже уничтожение двух дивизий и штаба корпуса, сказалось. Там вообще неплохо наградили нас. Да я и своих бойцов и командиров не забывал. Свои запасы использовал, как комполка стал, теперь имел право, и награждал лично. Не раз наградное оружие выдавал, у меня в полку гравёр был, делал. Медали улетали со свистом, как и ордена «Красной Звезды». А корреспондент всё также с нами, его к нам приписали, потому как мой полк часто использовали, уже выведя в резерв штаты корпуса, для затыкания дыр. На данный момент мой полк имел семьдесят шесть танков, из которых тридцать семь - это тяжи, и считался самым боеспособным. Дыры затыкали, купируя прорывы.

Пиар и тут сработал, третьего июля, мне упали шпалы подполковника, более того, четвёртого июля я принял нашу Восьмую танковую дивизию. Комдив на повышение ушёл. Приказ и Москвы пришёл. Более того, вызвали в столицу, где я посетил Кремль. Сначала Генштаб, отчёты брали, опрашивали, потом уже в Кремль. У Сталина была привычка. О которой я знал, он всегда с новыми командирами дивизий знакомился и общался лично, даже тут, во время войны, тот не изменил своих привычек. Выглядел я молодцевато, свежим, хотя спал последнее недели урывками, но держался. В самолёте пока сюда летели, поспал. Вот так пообщались, получил напутствие, пообещав бить врага, и вернулся. Тут ещё Политуправление насело. Комдив, и не коммунист. Я ещё когда командиром батальона был, отбивался от партбилета, так когда комполка стал, насели, а тут вообще встали стеной. Или-или. Плюнул, чёрт с вами, подавитесь. Написал заявление, и меня сделали кандидатом, даже не полноценным челном партии. Сразу начали, с самодовольным видом, это комиссар дивизии, ставить задачи, а я посмеялся. Просто послал его и занялся делами. Не посещал собрания как бы туда приказным томно не заманивали, обещая отобрать кандидатское корочки. Мне воевать надо, а не в пустую время тратить. Так что у нас с Политуправлением тихая неприязнь. Пополнял другие полки, часть техники ночами просто угоняя у немцев. Например, мотострелковый полк получил двадцать восемь бронетранспортёров «Ганомаг», обеспечил хорошую связь во всех полках, захватывая штабные машины с рациями у противника. Из двадцати самоходок «артштурм», сформировал самоходно-противотанковый полк. Речкин принял мой полк, я настоял, он очень хорошо осваивал всё что я давал по новым методикам, умел и главное готов был их применять, так что тот получил шпалы майора и полк, и вполне развернулся. А я пополнял другой танковый полк, доставлял в основном «тридцатьчетвёрки» и «КВ-2». В основном из Прибалтики и Белоруссии.

Так бои и шли, в дивизии уже порядка ста двадцати танков, только в обеих танковых полках, плюс ещё десять «КВ-1» и десять «Т-34» в мотострелковом полку. И два десятка пушечных броневиков в разведбате. Тот потери понёс, и немалые, это ещё до того как комдивом стал. Его на передовую как пехоту кидали, я же запретил это и стал использовать по прямому назначению и для охраны тыла. Гаубично-артиллерийский полк пополнил. А вообще странное такое выдвижение, я откровенно начхал на многие приказы и воевал как сам видел и хотел, и… побеждал. Немцы несли потери, откатывались, пленные шли, за время боёв, сначала батальоном командуя, потом полком и вот дивизией, общее количество около пятнадцати тысяч набирается. Раненные, или на своих двоих, но их отправляли в тыл. Фотографии колонн пленных тоже в газетах были. Как и трофейной техники. Часть использовали в дивизии, я даже создал трофейную роту, где два десятка танков, но они в штат не входили, как и трофейные самоходки. Я просил у комполка время привести дивизию в порядок, вывести во второй эшелон, ещё когда принял дивизию, но тот не дал. Просто нечем выполнять приказы из штаба армии. Пришлось воевать, и пополнять дивизию, формируя новые подразделения. И мне всё равно, что я не имел на это права. Хочу и делаю, выдвигая опытных командиров, тот же Кузьмин звание капитана получил и первый батальон, порядка тридцати сержантов, опытных, поднял в званиях до младших лейтенантов. Не сам. Подал рапорт в штаб корпуса, оттуда в штаб армии. И удовлетворили. Конечно были косяки, мне не доставляли топлива и боеприпасы. Это ещё когда комполка был, желали притормозить, больно ярко засветился по сравнению с другими командирами и даже генералами, что совсем даже не блещут. Но я не стеснялся сдавать такие попытки спецслужбам. После расстрела некоторых командиров, по законам военного времени тут решались такие вопросы быстро, другие как-то притихли. Да, затаились, но притихли. Будет возможность, нагадят, но пока терпели.

Моя имя звучало, из газет, и по радио. Стал известен и майор Речкин, что звание Героя получил, да и вообще в моей дивизии за бои в июне и в июле больше тридцати Героев появилось. Мои запасы наград истощились, а свежих не было, из тыла не передавали. Я летал, искал поисковым сканером Содружества, вбив, что что мне надо, в его память. И находил, в основном на складах, в сейфах запасы. Понятно там где немцы их захватили, и дивизию пополнял необходимым, тылы уж пробуксовываться начали, но там действительно запасы истощались, и вот награждал. Герои у меня бойцы и командиры, так чего мне награды зажимать? Их также получали зенитчики и медики, как и бойцы тыловых подразделений. Известный в дивизии младший лейтенант Лопарев, мой бывший боец, с Финской вместе, недавно в средние командиры поднял из старшин, так четыре медали «За Отвагу» только за эту войну получил. И всё за дело. Лопарев оказался мастером стремительных и неожиданных ударов. Командовал моторизованной группой из двух средних танков и двух «Ганомагов» со стрелками. У меня таких групп пять было. Ему я давал задания по работе в тылу противника, показывал маршрут, что за цель, и тот уходил, тропками, объезжая посты, уходя вглубь тыла и бил противника, уничтожая то что я приказал сделать. Бывало за один выход две-три цели накрывал, и возвращался. Как тут не наградить, тем более всё оформлялось чётко, за что, что и было сделано, его рапорты прикладывая. А теперь тот младшим лейтенантом стал, хотя так взводом и командует. Я ему ещё одну машину дал, три танка стало. Отлично всё шло, ну я так считаю, хотя войска фронта постепенно отступали. Наши были разбиты под Дубно, мехкорпус по факту перестал существовать, там и мне пришлось с немалыми силами и умениями повоевать. Нет, пусть нас использовали как пожарную часть, на выручку, но атаковали и били мы грамотно, используя все возможности, и закрепляя всё что сделали, а не бросали недоделав. Так несколько полков окружили, мини-котлы, и добили.

А тут сигнал от дешифратора. Техника я уже неделю не трогал, всё что мог с его помощью сделать, сделал, просто корабельный искин был взломан, управляющий. Остальные давно взломаны, но я плотно занят был. Некогда лететь за Луну, итак тяжело. После боёв и танкового побоища, у дивизии едва сорок танков осталось, пусть два десятка успели эвакуировать и утащив в тыл, пока боле боя держали, а там рембат восстанавливал, постепенно возвращая в строй, больше огорчали потери в людях. Техники я добывал, говоря, что знакомые интенданты помогают, и пополнял дивизию. Мехкорпус по сути расформировали, теперь дивизия прямого подчинения штаба армии. Вот и пополнял. Новейших машин встречалось всё меньше и меньше. Хотя бои в Прибалтике и в Белоруссии продолжались. Вот и забирал с пунктов сбора. Да и немцев грабил, сформировав отдельный танковый батальон на трофеях. Пополнил самоходный полк. Тот себя отлично показал. Кстати, этот полк в управлении начальника артиллерии дивизии, не к танкистам относится. Тот только радовался такому подвижному пополнению, а я методички написал, как его использовать, наши то не знали, опыта своего не имели. Теперь и знания, и опыт имели, и немалый. Так что поддержали восстановление полка. Так я ещё вывел оставшиеся «КВ-2» из штатов танковых полков, и сформировал полк САУ, также отдав его артиллеристам. В боях потери полк с «артштурм» тоже немалые понёс, две трети самоходок потеряли, даже их в одно время в атаку пришлось кидать. Это противоречит уставам и правилам что я писал, но выхода другого не было. Требовалось остановить атаку противника, там целый прорыв был, ударили ему во фланг, иначе там в окружении наша армия помогла попасть. Остановили, блин. Такие парни погибли. Герои, все герои. А мне шпалы полковника, за всеми моими действиями пристально следили из Москвы, и вторая Звезда Героя. Пиар помог. Бои шли у Шепетовки, до Житомира ещё далеко. Тут держались, изгибалась передовая. Трещала, но держала. Да и у немцев сил было куда меньше, бои у границы с немалыми потерями сказались, уже история менялась, но только тут. А тут сигнал, что корабельный искин взломан, как-то не ко времени, я такую операцию замыслил, пришлось везти искин, да все искины, сюда ко мне, будет время, почищу и перепишу на себя.

Дешифратор уже взламывал второй судовой искин. Да, можно было все три разом подключить, всё же девять выходов подключения для взлома тот имел. Но я не хотел рисковать, и так с натугой работал. Там ещё разные компы и искины взламывал параллельно, как что-то будет взломано, убирали, и заменяли на свежий прибор. Так что часть бортовых систем, включая искины из медсекции, взломаны или частично взламываются. Я ждал челнок, как стемнеет, сядет тут в лесу, заберу что нужно, а пока ставил задачи командирам, тут все собрались у длинных столов, застеленных картами. И планы у меня были грандиозными. И пофиг что разрешения или приказа на это нет, всё на себя беру. Блин, я себя как не веду, Ворошилова не тронул, жду что наконец арестуют, за многие мои действия, как в прошлых жизнях было, однако этого не было, следили за мной, все стучали в штабе, отправляя рапорты напрямую в Москву. Но не трогали. Все советы и что написал, инструкции, методички, скопировали, и также отправили в тыл. Как я уже узнал, их перепечатывали в типографиях столицы и высылали в танковые дивизии и мехкорпуса, что ещё воевали. Теперь по новым уставам и методикам, что показали свою работоспособность в моей дивизии. Ну всё легче будет, приятно стало. А план такой, сегодня было девятое августа, я собираюсь пробить брешь в обороне. Да особо её у немцев и не было, те наступали, так заслоны выставлены, усиленные и всё, это наши окопы рыли, никаких больше стрелковых ячеек. Поняли насколько они не подходят. Так вот, уходим в тыл к немцам. Веду всю дивизию, даже тылы не оставляю, и с прорывом на Львов, где штаб группы армий «Юг». К нему маршрут сразу вскроют, пока паника я буду громить тылы, штыбы и склады, а главное личный состав противника. Это основной план, а Львов приманка, ложная цель, не более.

Тут я замер, информация пришла от искина челнока. Оба челнока я использовал, даже трофейный, он висит на орбите и искин мониторит обстановку вокруг, с его помощью я усиливался в разы. Надо было раньше так сделать. А я только пятого июля догадался. Так вот, меня арестовывать едут. Ладно бы свои, я бы порадовался, мне время свободное нужно, так ведь это немцы были, так что сам себе послал сигнал, и дежурный по штабу командир окликнул от трофейной штабной машины с рацией:

- Товарищ комдив, ваш позывной звучит. Тот, особый.

Что это за позывной, знали многие, хотя особисты дивизии строго блюли тайну, но слухи ходили, что через него я информацию о немцах получал, и сам давал заявки по ударам. Кстати, сделал два десятка снарядов, объёмно-детонирующих, для наших гаубиц. Но начинка взрывателей не электронная, механическая. Старьё для Содружества, но могли делать, для мест где глушилки работают, и электроника сбоит, и все двадцать снарядов, по просьбе командования, отдал представителям Ставки. Заинтересовало их как стена огня вставала на передовой перед нашими танками, что там не выживают даже в укрытиях. А такое не раз было, вот и попросили для изучения, я вошёл в положение. Ну и инструкцию по применению написал. Там ручной ввод ключом на подрыв снарядов был. Ключ тоже предоставил. Снаряды на сто пятьдесят два миллиметра. Пока испытывали. Я сообщил что изделия мне предоставили со склада. Эти снаряды, мол, не прошли войсковые испытания в КА, и с тридцать восьмого года пылятся на складе, но я вот нашёл им применение. Пусть ищут кто их разработчик и где эти снаряды выпустили. Сами они были состарены, любой скажет, хранились не один год. Времени изрядно прошло, после Ежовских чисток там чёрт ногу сломит. Что по операции, готовил я её «тайно», но все о ней знали, Москва даже прислала своих просветителей. Будут при штабе в виде советников и наблюдателей.

Я об этом знать не мог, меня пока не уведомляли, прибудут эти два майора и подполковник через два часа. Недавно их самолёт на полевом аэродроме совершил посадку. Они и приказ привезут. В общем, я не собирался операцию в одиночку проводить и разработать, у меня достаточно штабных командиров, уже какую неделю учу и даю специфичные задания, чтобы разрабатывали боевые операции. Ну и потом в пух и прах разбивая. Показывая, как надо. Обучаю. Так что уже три дня все штабные командиры, доходя до писарей, в курсе что мы идём на прорыв в тыл к немцам. Потому как изучались подробные карты немецкого тыла, вся информация от меня, свежие данные коим часа два, и где какие у них подразделения, тем более я вносил каждодневные правки, если какие части куда перекинули. Поэтому после прорыва составлялись основные операции. По сути штаб дивизии останется с одними силами поддержки и тылами. А все боевые подразделения, даже роте автоматчиков, что является резервом штаба дивизии, а в свободное время полностью под командованием Особого отдела, и то будут задания. Налёты на склады, на лагеря пленных или пункты сбора техники, танкистам уничтожать части в движении, ловя на марше, уничтожать и гарнизоны в сёлах и городках, но главное налёты на аэродромы, на это первым делом ориентировал.

Всё это штабные командиры прорабатывали, а сейчас, на данный момент, когда я наконец все операции одобрил, пусть некоторые несколько раз дорабатывали по моему решению, и вводили командиров тех частей, что будут их выполнять, в курс дела. Поэтому за длинными столами стоял гул обсуждения, прорабатывалось всё. Тем более штаб дивизии будет на связи, если что не так, предупредим, или отменим, или новое задание дадим. Так что удар по тылам будет страшным. Я же вижу всё днём и ночью с помощью спутников, ничего не упустим. Об это в курсе все, как я уже говорил, но информацию, а пакете, в штаб армии отправлю перед уходом, чтобы задержать не успели. Там описано всё что мы планируем и какие результаты ожидаются. Понятно командующий армией знал… чёрт, да он тут, вон обсуждает с одним им моих командиров полков, план освобождения лагеря военнопленных, где пять тысяч наших томятся в поле под открытым небом. Это его операция. Генерал считал, что сил мало выделено, недостаточно, а командир полка, что ответственен за эту операцию, говорил, что сил даже с запасом. Его штаб, рота танков, взвод мотострелков, две зенитки, два миномёта и особист. Машина с врачом и двумя медсёстрами, это уже как силы поддержки. Более чем. Генерал тут свежие сведенья по немцам изучал, у него такого в штабе нет. Однако пакет всё равно отправлю, правила для того и написаны, чтобы их соблюдать. Пока же я сделал вид, что общаюсь, говорил кодовыми словами. Получая такие же. Так что вернув наушники радисту, направился к столу.

- Сомин! - окликнул я старшего особиста дивизии. - К нам гости, и они по твоей части.

Тот смолчал, хотя о гостях знал, предопредели по его линии, только бровь поднял вопросительно. Красивый жест, явно долго тренировался у зеркала.

- Сюда едут сотрудники НКВД, на двух машина. Командиры на «эмке» и бойцы в грузовике «ЗИС». Приказ на мой арест везут. Ты в курсе должен быть, сообщили. Вот только сообщение подложное, вскрыли они вашу связь и передали что им надо. Задача, моё похищение, не выйдет - ликвидация, а сотрудники НКВД - это переодетые солдаты диверсионного полка «Бранденбург». Значит слушай приказ, диверсантов уничтожить. А тех что в «эмке» постараться взять живыми. Как мне сообщили, двое участвовали в нападении на штаб стрелкового корпуса. Наших соседей. Там где комкор погиб. Поспрашивайте подробности. Используй роту автоматчиков и танковый взвод. Диверсанты как раз первый пост проехали. Действуй.

У меня при штабе взвод из трёх танков, «КВ-1» и две «тридцатьчетвёрки». Последний резерв они с автоматчиками. Так что Сомов кинул, и убежал, прихватив двух своих подчинённых. Ну и командиров роты и танкового взвода. Они тут же были. Даже им были задачи, когда ворвёмся в тыл к противнику, работать по своим целям. И всё равно людей не хватало, поэтому каждой группе выполнить по пять-шесть заданий за день. А Музыченко, тут он не был ранен и не попал в плен, продолжает командовать армией, подошёл и уточнил:

- Проблемы?

- Нет. Рабочие моменты. Хотя надеялся, что это наши, хоть выспался бы в камерах. - Юморист, - хмыкнул тот, но серьёзно взглянул на меня и сказал. - Ты смотри, я на тебя серьёзную ставку сделал. Твоя дивизия дважды мою армию не дала окружить, так что прикрою как могу. Однако, я не всесилен.

- Я знаю. Если доживу до Нового Года, считай мне крупно повезло, - сказал я с кривой усмешкой.

Тут дальше в глубине леса, откуда к нам вилась дорога, раздались выстрелы, заработали пулемёты, пушки, какофония боя как началась, так быстро и закончусь, а мы вернулись к работе, обсуждая те или иные моменты. Чуть позже в сторону землянок Особого отдела, бойцы-автоматчики протащили два тела, в форме командиров НКВД, ноги волочились, крепко связаны были. Сомов не появился. Сканер показал, что занимался допросами, всего пять пленных взяли, остальные уничтожены, слишком резкие, опытные, не стоит их в плен брать. Потом сообщит о результатах выше по своей службе. Вообще это не первая попытка меня убить, и авиацию наводили, и пытались артиллерий накрыть. И под удар клина наступления вывести. А так с диверсантами впервые. Вот так и работали. А ночью дивизия снялась с места. Да, прорыв будет ночью, мы только полк САУ не брали. «КВ-2», тихоходы, мешать будут. Я успел посадить челнок, забрать все искины, и отправить его обратно к крейсеру. Там челнок помимо прочего мониторит околобортовое пространство, мало ли кто появиться и уведёт почти мой трофей. Закон подлости никто не отменял, знаете ли. А дивизия ударила шикарно, в стык двух пехотных дивизий, и держа передовую, провела штаб со всеми тылами и силами поддержки, ну и следом. Громили тылы дивизий Вермахта и корпуса куда входили эти части, но шли дальше упорно, и всё. По сути все фронтовые части позади, мы там их неслабо побили. Я сделал запас трофейных сигнальных ракет, два вагона увёл, у всех подразделений они были. Пускали в небо щедро, так что били вражин видя их, ночь превратилась в день. А там и ушли в тыл, и все подразделении тут же разбежались. Командиры знали где какой овраг, мосток и охрана. Я только шесть раз свежие сведенья сообщал в штабе, а связисты передавали тем подразделениям, что в пути были, кто им скоро вот-вот выйдет в лоб или наперерез. Да вставали в засаду, уничтожали и дальше шли. Это просто рабочие моменты.

А следом за нами в прорыв, пошёл резерв командующего, стрелковый корпус, он и расширил прорыв, и должен удерживать его. Мой полк САУ командиру корпуса временно подчинён. Часть трофеев передали, брали некоторые. В тыл отправили, мы ушли, а те остались. Причина в шести лагерях военнопленных, в основном распределительные пункты это, также с нами шли представители автобатов и ремонтных батальонов, по пути захватим три пункта сбора нашей техники. Их задача всё что на ходу и нет вывезти к нашим. Музыченко собирался вернуть потерянное вооружение и технику. Только не мы этим займёмся. Ну и пленных освободив также гнать быстрее к месту прорыва. Пока корпус держит, вывести. По примерным прикидкам, тысяч двадцать освободив и вернём. А это неплохой актив, командующий оценил, и решил, что идея стоящая. Причём идея не моя, а одного из командиров оперативного отдела штаба моей дивизии. Дальше её развили, и усилили, и вот начали применять. Моя задача только освободить, дальше те сами, мы же сразу уйдём. Поэтому с некоторыми моими группами шли командиры от Музыченко, будут пленными командовать и выводить их к нашим. Я же говорил шикарно, глушилка глушила связь у немцев. Те хоть и начали противостоять, но с сильным опозданием. Громились аэродромы, на шести застали со спущенными штанами. Остальные сожалению успели удрать, их предупредили. Освобождались лагеря военнопленных или пункты предварительного содержания, и сразу отправляли их к передовой, пока брешь не закрыта. Горели склады, захватывались штабы. Даже в плен взяли двух генералов, также отправили с нашими в тыл. А когда вырвались на оперативный простор, так и шли, дивизия свои руки раскинула вокруг на десятки километров. Почти на полсотни разбежались те, действуя где ротой, но чаще группами не больше взвода, мобильные. Где два-три танка, броневик разведки и пять-шесть машин, зенитка в кузове грузовика, миномёт, и пара машину с бойцами. Обязательно каждой группе свой медик и радист.

Глава 10

Я тут же вышел на искин крейсера. Да, времени может и мало было, но по два часа тратил, работал через планшет с искином. Подключаясь к коннекторам этого цилиндра, что с меня размером был. Да, довольно крупный. Работы конечно там много, кое-что удалил, кое-что добавил, но главное убрал информацию по прошлому владельцу, и внёс по себе, дав данные своей нейросети. Для местных искинов та вполне совместима, я это ещё по трофейному челноку понял. Точнее тут искины сами подстраиваются под любою нейресеть. Конечно не идеал, но работать можно. Так что два дня назад, пользуясь передышкой, я слетал за Луну, на трофейном челноке. Благо тут стыковка с шлюзовой нормально проходит, совместимы они, и отталкиваясь от стен, в комбинезоне десантника, была активна опция скафандра, до мостика. Все двери и бронестворки были открыты. Дроид-техник, что передвигался впереди с цилиндром искина, как раз начал помещать его в нужную шахту. Поместил, крышку шахты закреплять пока не стал, проверил, как все кабеля подключены, шины питания, и направился в реакторную. А я устроился в кресле капитана, и ждал запуска реактора. Их два на борту, оба заглушены аварийно, вот первый и запускали. Ну а дальше запуск. Со второго раза вышло, начались пробуждаться системы, загорелись пульты на мостике, экраны, просыпался искин. Так что прописался в нём. Сменил первичные коды, перезапустил, всё, тот подчиняется мне. Брал корабль под контроль. А я также запустил двух бытовых дроидов, с искином третьего поработать не успел, двух боевиков и одного технического. Пока всё. Да и тут по верхам пробежался, позже буду чистит уже серьёзно. К искину их заново приписал, после взлома это у нужно, много что слетело, и дальше корабль начал просыпаться. Появилась гравитация, обогрев заработал. Теперь нужно восстанавливать корабль. А я вернулся к своим. Причём отсутствие моё особо не сказалось, я крейсер брал под контроль и параллельно был на связи со штабом, передавая свежие сводки и новые приказы. Так что вот уже как два дня крейсер под моей рукой. Конечно его ещё восстанавливали, ещё два корабельных искина заламывать, но в остальном тот в порядке. Всё вооружение под контролем, часть бортовых систем тоже.

Поэтому я конечно удивился, но заинтересованно стал изучать данные по гостям. При этом дивизия, снося все препятствия на пути, шла к линии фронта. А мы от неё находись в ста восьмидесяти километрах. Это я про штаб дивизии и тылы. Некоторые подразделения были куда ближе. Причём шли зигзагами, чтобы не было возможности перехватить и понять где я собираюсь выйти. Да немцы сами нас выпустят, у них коллапс тылов возник. Мы и моты взрывали железнодорожные. По месту и наши не знают, предупрежу в последний момент. Кстати, все трое наблюдателей из Москвы при деле. Дам я им бездельничать, как же, они включались в работу штаба дивизии, в основном по снабжению, к планированию я их не допущу, знаний нет, а часть штабных направил командирам или начальниками штабов в сформированные бригады и полки. Хотя мы освободили лагерь со старшим командным составом, всё же я старался своих задействовать, надёжных, а не этих дуболомов, что ещё воевать не умеют. Мои-то хоть основы ухватили, в курсе что нужно делать и как. Вон личный опыт нарабатывали, немцы нам его подкидывали щедрой рукой. Незнакомцев было два. Изучив показания спутников, а их обнаружить сложно, я активировал у них режим маскировки, теперь только пассивные сканеры, и с облегчением вздохнул. По виду контрабандисты и вольные торговцы Фронтира. По сути это одно и тоже. Хотя если чистые вольные торговцы, то им ходу в государства Содружества нет, они там в розыске. Потому и летают только по Фронтиру. А так средние пузатые грузовые суда, обвешанные контейнерами. Присмотревшись обнажил у одного малый буксир, на сцепке перевозили. Хм, зачем он торговцам? Им незачем, а вот диким мусорщикам без него не обойтись. Возможно эта пара как раз все направления и закрывает, и мусорщики, и торговцы, и контрабандисты. Потому как определить-то это я не мог.

А я часто на связи с искином крейсера, вот он как информационная база оказался неплох, я узнал очень много о местном Содружестве, то что не мог получить от искина челнока. Для начала, суррогатные псионы, это чисто работники государств. Частными они быть не могут, запрещено, их даже на Фронтире отлавливают, охотники работают. Причём, не всем подряд такую сеть можно поставить, там какие-то условия должны совпадать. Подходит один процент из всех жителей. А это уже много. Кстати, анализатор в каюте Каллос был взломан, я себя проверил сразу. Подхожу. Даже имею довольно сильные возможности. Каллос был сотрудником спецслужб, входил в отряд быстрого реагирования. В общем, бежать ему на Фронтир пришлось, иначе изъяли бы спец-нейросеть и на рудники. За дело, тот решил ограбить наркобарона, но не фортануло, чуть не замели. Каллас был игроком, причём запойным, весь в долгах. Как он проверки проходил у СБ, не знаю, там вроде такие отслеживают, но вот такой он тип. Уже лет пятнадцать на Фронтире жил, бегал от наёмников. Сам он чисто силовик, средний по силе боец ближнего боя. У искина вся биография была Каллос, тот сам её собирал зачем-то. А так конечно незваные гости довольно сильны, но против боевого крейсера им противопоставить нечего, даже лёгкий, их на раз разберёт. Правда, если тот в полном порядке. Про мой пока так точно не скажешь. Главное. Оба судна двинули к Земле. Со стороны Марса, они там вышли из прыжка. Раз есть малый буксир, может у них ещё что есть, серьёзное и боевое? Поэтому я визуально внимательно изучал что те имеют. В основном были контейнеры на сцепках, но что в трюмах видеть я не мог, так что пока затаился. У моего крейсера было оборудование маскировки, судовые радары и скарны его в жизнь не засекут. Даже если гражданское оборудование те поменяли на военные, гораздо лучше. А раз те мусорщики, как я предполагаю, то это точно так. Правда, опытные черти, радары не использовали, чтобы их не засекли, только пассивные сканеры. Правда, и их работу оборудование крейсера засекло, и уже по излучению ясно, что сканеры сняты с военных кораблей. Гражданские фонят не так. Так что, вроде и незваные гости, и вроде как свидетели.

Честно признаюсь, не желаю, чтобы информация о Земле разошлась. Но прямо скажу. Ту бывали разные авантюристы, и улетали, и эти улетят. Просто Земля на удивление далеко от границ Содружества и Фронтира. На моём крейсере лететь два месяца. А он не самый медленный корабль. И что эти двое тут делают так далеко? Вопрос. Кстати, крейсер свежий, ему всего шесть лет. Такие недавно начали поставлять флоту одного из Окраинных миров и по местным понятиям он седьмого поколения. А гости точно третьего. Ну по крайней мере корпуса. Остальное явно было заменено, могли и до шестого поднять, роясь на кладбищах разбитых кораблей. Да, тут они тоже есть. Хотя мой крейсер Каллос достался не так. Его захватили наёмники, крейсер не патрулю принадлежал, СБ флота, какая-то тайная операция. Видимо сорвалась, и корабль продавали на пиратской станции. А Каллос как раз крупно выиграл, он вообще хороший игрок, и купил корабль, давно о таком мечтал. А тут о Земле узнал и решил слетать, набрать рабов из одарённых и дорого их продать. Да после покупки корабля как-то не везло, на мели был, вот и решил попробовать своё благосостояние. Кстати, природные одарённые очень ценятся, за тех троих, что я выпустил, тот бы сумму получил по цене его крейсера. А тот хотел набрать двадцать одарённых и передать своей империи, выкупиться, чтобы сняли с розыска и снова стать благополучным гражданином. Шанс был. И вот, вся эта ситуация происходила, что я немного зашивался. Для начала спустил трофейный челнок, пока его не засекли, благо ночь была, уже наступало утро семнадцатого августа, и убрал в хранилище. Так вот, управляя движением всех подразделений, я отслеживал чужаков, и продолжал восстановление корабля. И всё разом. Хорошая нагрузка на мозги, мне нравилось, если об не хроническая усталость и недосып, вообще идеально всё было бы.

Чужаки к планете не вышли, уловили переговоры, радио тут работало множество, затаились за Марсом, и выслали к планете челнок. Я выдел как он выходит из трюма одного из судов, потом исчез. Челнок явно модернизированный, вроде моего диверсионного. Теперь поди знай где он объявиться. Я уже не могу его отслеживать. Помимо этого, трюм того же судна покинули два тяжёлых истребителя. Вот от этого, пока те изучали систему, я ещё больше скривился. Вот теперь у меня никаких шансов. Да эта пара шестого поколения, против моего крейсера на равных выйдет, если у чужаков их ещё нет, а с двумя судами-носителями так вообще никаких шансов. Поэтому все работы на корабле прекратил, замер. Затаился. Жду пока не уберутся. И на связь с крейсером выходить не стоит, челнок диверсионный, явно, значит может уловить сигналы нашей связи, как её не защищай. Поэтому решение затаиться было самое, на мой взгляд, разумное. Вот так и ждал. За это время дивизия и бригады с полками вышли к нашим, причём на рубеже обороны нашей армии. Выходить у чужаков дурных нема. Там командующие чинами будут давить, заставляя у себя остаться, я конечно пошлю, арест, но подразделения останутся всё равно, пошлёт тот Музыченко с его претензиями в далёкое эротическое путешествие. Я знаю советских генералов и вполне уверен, что это и было бы. Вышли мы ночью, днём такое не прокатило бы. А тут рывок на семьдесят километров, ударив в тыл пехотной дивизии. Я уже подобрал удобное место, там и резервов рядом нет, и пока держали коридор, выводил все подразделения. Все сюда стекались, по пути громя всё что было немецким, или били и бежали, если у тех сил больше. Главное потери нанести, и уйти, стоять насмерть я прямо запрещал.

К остаткам ночи я отвёл всё, что вывел, километров на десять от передовой, урывая в лесах. Тут они густые. Отметив где какое подразделения будет стоять. Вот и встали. Бойцы отдыхать, да и я вскоре спал, отправив три портфеля с рапортами в штаб армии. Пока разбираются и читают, отдохну и как вызовут, прибуду. Уже выспавшийся с трезвой головой. В остальном пока тишина, гости затаились, изучают систему и планету, и я затаился. Хоть бы спутники не обнаружили. Это для меня они были суперкрутые. Тут это не особо мощное, пусть и военное оборудование где-то четвёртого поколения, можно купить на любой пиратской станции, так что могут и найти, если специально искать, даже под полями маскировки. А уснул в своей командирской жилой палатке, ординарец поставил с бойцами комендантского взвода, как отрубило. Сбегал на озеро, тут немало бойцов купались. Окунулся, смывая грязь и усталость, добежал до палатки с полотенцем на шее. И вскоре спал без задних ног. Вообще рейд удался. Немало организационных проблем было, но их решали, командиры и бойцы набирались опыта. Чего не хватало находили на складах у немцев. Даже с питанием проблем не было, разве что кухонь не хватало, но я добыл тридцать шесть немецких, на больших деревянных колёсах, хоть чем-то снабдил свежие бригады и полки. Горячим обеспечены были.

Вызов в штаб армии пришёл в двенадцать дня, сегодня семнадцатое августа, поспал я всего семь часов, но и это неплохо, давно такого не было, явно отдохнул хорошо. Позавтракал, готова каша была, пусть подъём не объявляли, давали бойцам отдохнуть и прийти в себя. Тут некоторые сами встали, кто сонные брели к озеру, кто к оборудованным сортирам, а я взял штабную «эмку», бойцов для охраны, меня сопровождало две машины, грузовая «полуторка». Вторая с пулемётной зениткой и пушечный броневик, впереди шли, ну и двинули к штабу армии. А я уже в отчаянии, что не делаю, и ничего. Следят и мотают на ус. Так что заехал в штаб стрелкового корпуса, что тогда брешь держал восемь дней назад. И с ходу в челюсть генерала, тот во дворе дома стоял. А нет у меня больше полка САУ.

- Вы, товарищ генерал, не правы были, - сказал я, и схватив того за уши, с силой впечатал колено в нос. - Я вам доверил самое дорогое у меня, моих бойцов. А вы сгубили полк в тупой и глупой атаке.

Бил я демонстративно, если свои возможной рукопашника покажу, забью в секунду, акт что скорее с ленцой для виду всё. Показать, что характер имею. А что мне делать, под суд отдать не могу, я полковник, он генерал, да и не найдут в его действиях состава преступления, тот действовал в рамках правил и устава, новые методички до корпуса ещё не дошли. Только тут не в этом дело. Я ему прямо сказал, доверяю своих людей, не подведи. Не послушал, вот и получил. Оттащили меня бойцы генерала, и штабные командиры. Я ещё успел тюкнуть того сапогом с грудь. В общем, выразил сильное недовольство тем, что доверенную ему на время часть тот просто прос*ал, уничтожил, сознательно и с пониманием дела. Сломанный нос, синяки под глазами, два выбитых зуба, как констатировал врач, пока я со связными руками сидел на крыльце дома деревни, где штаб размещался, это мелочь, за моих бойцов я готов и посерьёзнее того побить, но не дали. Ну вот и сработало, я был арестован, сотрудниками Особого отдела штаба корпуса. Моя охрана ничего не могла поделать, велел моему личному адъютанту ехать обратно. А меня, прямиком в Киев, минуя штаб армии. Это подсуетились те самые, что ранее пытались мне палки в колёса вставлять. Решили, что это их звёздный час мне отомстить. Генерала в медсанбат, вправлять нос. Снимок челюсти сделать, болит у него.

Доставили меня на аэродром. Всё имущество, дроны, синтезатор, что печатал боезапас, кстати, даже для моих пушек, я уже в хранилище убрал, готов к аресту и что дальше последует. Так что летим на Москву, приказ оттуда поступил. Ситуация для Генштаба была несколько сложная. Я один из лучших комдивов, уже решили меня на корпус поставить. Сталин сказал, что я справлюсь, а тут избил генерала. Это зафиксировали. У того ещё и инфаркт произошёл. Видимо на фоне избиения, в плохом состоянии сейчас. У меня даже объяснений не потребовали, арестовали и в Москву. Рад ли я был? Знаете, а ведь нет. Только прочувствовал вкус командования, тут эти чужаки припёрлись, не могли задержатся на год? Там бы к сорок второму и подготовку закончил и навоевался. Впрочем, я и тут плюсы нашёл, поэтому огорчён не сильно. Планы в Содружестве буду реализовывать, ведь узнав о других мирах, Содружестве, я воодушевился, мир Содружества плотно вошёл в мою жизнь. Особенно этот, что меня так заинтересовал, где я сейчас. Тут бы только не погибнуть, что на войне проще простого, тем более немцы на меня охоту устроили. Вон Гитлер объявил врагом номер один, искин челнока успел доложить, до появления чужаков. Так что военная машина Германии уже занялась подготовкой к моей ликвидации. Рано или поздно им бы повезло, убили, так что. Скорее всего то что сознательно прервал свою карьеру, это на благо. Правда и плюсы есть, я получил опыт командования, и он мне понравился. Попробую в других перерождениях повторить. То, что бригадой командовал и немцев громил, пока не погиб, там всё спонтанно, а тут уже сознательно действовал. Всё в опыт. Ха, там где не надо и не жду, меня арестовывают по пустякам, там где жду, фигу, наблюдают и всё. Любопытно.

В общем, по сути карьеру я сгубил всего двумя ударами. А чего они хотели? Этот мудак, а я отслеживал спутниками, отправил «двойки» в засаду. Там немцы перекинули дивизион зениток «ахт-ахт», пятнадцать единиц, и атаковали. Тот мудак и отправил во встречную атаку «КВ» без разведки. Немцы отступили, приманка сработала, и начали работать зенитки. Нормальный командир, прекрасно зная, что даже для тяжей это смерть, отведёт оставшиеся машины и накроет позиции артиллерией, уже было шесть потеряно, у двух детонации, этот же приказал продолжить атаку. Всех сожгли, моих людей едва два десятка выжило, многие раненые. И что, я утрусь? Да я сам себя уважать перестану. Генералы тут по сути имеют полную власть, избить вышестоящего командира, за это меня будут наказывать, причём показательно, чтобы другим неповадно было. Спутники по сути заглушены, под маскировкой, не знаю что в Москве решили, но я прекрасно знал, как работает система. Перемалывает та всех, вот на это и надеялся. А тут мне сигнал от искина крейсера. Мы как раз к Москве подлетали. Сигнал меня разбудил, я спал. Не связан, оружие забрали и документы, и всё. Сел на лавке и просмотрел сообщение. Крейсер выдал картинку как с обоих судов скидывают контейнеры, и там мечутся дроиды. Немало погрузчиков. И начали что-то собирать. Ну я-то не знал что это, а искин сообщил, что строиться мини-станция на основе складских модулей, что ранее были разобраны и находились в контейнерах и трюмах судов. И челнок-диверсантов там появился и влетел в трюм перегонного судна. Видимо разведку провели. Да и истребители вернулись.

Новости были неожиданные. Стало ясно что неистинные решили тут надолго устроиться. А мне не факт, что стоит тут оставаться. Лучше покинуть Землю и эту систему, перебравшись в соседнюю. Или ещё дальше, там восстановив крейсер, просто улететь на обжитый Фронтир. Путь в Содружество мне заказан, раз там легально ставить спец-нейросети нельзя. Точнее можно, но это работать на государство, от спецслужб до флота. Тоже неплохая возможность, не отрицаю, но не для меня. Там проверка у мозголомов, а мне, как вы понимаете, есть что скрывать. Так что не мой вариант, факт. Однако такие сети можно купить на Фронтире. Там всё возможно. Более того, мне даже не нужно приобретать специализированную капсулу виртуального тренажёра для псионов. А на борту крейсер она была, причём редкая универсальная. Её стоимость в полтора раза больше стоимости корабля. Эту капсулу Каллос выиграл, повезло, и сам активно пользовался, держа себя в тонусе. Жаль, что спец-нейросетей и баз знаний для них у того не было, тут бы поставил, его медсекция позволяла, четыре специализированных универсальных медкапсулы, и пятая для псионов. А они всё, от диагноста, до обучающей, поддерживают. Операции проводили. Тоже седьмое поколение, полностью комплектным продали Каллос корабль. Поэтому для меня он был ценен. Нет, прибыли бы чужаки раньше, я бы обрадовался и вышел на контакт, однако крейсер бы потерял, восприняв это без сожаления. Сам тогда не знал насколько всего ценного на борту. А теперь корабль мой и терять я его не хочу категорически. А раз чужаки осваиваются в системе надолго, то рано или поздно те обнаружат спутники. А там и до крейсера очередь дойдёт. Поэтому я отдал приказ, искину корабля облететь все спутники и забрать их, приняв на борт, отключая. И готовиться покинуть систему. Скоро я получу свободу, буду готов. Правда у меня курьер на поверхности спутника. Надо будет забрать и сделаю это, перед встречей с крейсером.

Как видите, события стали развиваться стремительно, уже не жалею, что карьеру погубил, правильно сделал, вовремя, а меня доставили на Лубянку, и сразу в камеры. Уже вечер, стемнело час как, так что достав станнер, облучив всех, кто в камере был, семь человек. Два генерала, остальные полковники, повалились там, где были, без сознания. Это часов на десять. Дальше достал взломщика и тот вскрыл дверь. А я в открытый глазок сунул палец и достал его снаружи, управляя сетью, так что поработал в замочной скважине и замок щёлкнул. Тут не задвижка была. Покинув камеру, замок снова закрыл, и уверенным шагом двинул на выход следом за конвоиром, что туда ещё шёл, где надо облучая станнером местных. Дальше наружу. Достал челнок, и стремительно взлетев под маскировкой, отлетев, выложил что мне не нужно, освобождая хранилище, всё что тут добыл, включая «мерседес», и пошёл на взлёт. Это трофейный, тут защита от обнаружения в разы лучше. Всю орбиту облетел, собрал семнадцать спутников, это на мне, пока крейсер под маскировкой по системе летает. Кстати, обнаружил на орбите шесть чужих спутников, видимо с челнока раскидали. Там к Луне. Подобрав ещё два спутника и ретранслятор связи, опустившись на поверхность Луны, перевёл комбинезон в режим скафандра и сходив, убрал курьер. Дальше ждал пока подлетит крейсер и подберёт меня. Завёл челнок в его небольшой трюм, и вот так на разгонных, медленно полетели к границам системы. Сюда я надеюсь вернутся, глянуть, что удумали чужаки, по виду те явно собрались колонизировать планету, пользуясь её дальностью от границ Содружества. Кто-то князьком решил стать за счёт землян, образовав своё государство. Не скажу, что это пойдёт во веред землянам, но на результаты мне интересно взглянуть. Это будет не скоро, но сделаю. Если жив буду. Сглазить не хочу, но замечаю, что в мирах Содружества мне как-то не везёт. Всякие неприятности случаются, да ещё со смертельным исходом.

А пока взламывался искин, я уже обжился теперь в своей хозяйской каюте, на два помещения, плюс санузел, и плотно работал по уже взломанным искинам, занимаясь чисткой. Находил некоторые программы что мне не нравились, что удалял, что невозможно, блокировал костылями. На каждый уходило порядочно времени, потому как работа углублённая и не простая. Тем более знакомился с местными возможностями в программировании. Много интересного и нового для себя нашёл. Теперь понятно почему всё так тяжело взламывается. Чудо что вообще это возможно. Три недели я провёл на борту корабля. Все корабельные искины взломаны и приписаны ко мне. И с первым корабельным поработал, тот что управляющий. Там много что было лишнего, даже не удалил Каллос подчинение СБ, бывших хозяев крейсера. По особому коду могли переподчинить корабль. Я же всё удалял, вставлял костыли, или маркеры, перезапускал, но искин в порядке. Теперь я в нём уверен. А работал только с ним две недели, больно уж много в него всего напихало, а теперь даже работать лучше стал, подчистив. И да, теперь могу уходить в прыжки без метки плота среднего корабля, которой понятно у меня не было. Так что рассчитал прыжок, я хороший навигатор, искин проверил и заставил переделывать, тут немного по-другому считали и у меня вышла ошибка. Пришлось учиться у того, ещё неделя на это ушла. И прыжок, на двенадцать дней, что способен уходить крейсер в гипер. Да, псионика меня завораживает. Да, это не полноценная магия, я уже вижу разницу. Но и такое псевдомагическое искусство даёт мне шикарные возможной для развития. Очень упустить не хотел.

Вот так и летел. Раз в двенадцать дней выходя для промежуточного прыжка. По сути выходя в тех системах, что и Каллос ранее. А они изучены, и я знал, что безопасны для выхода. Кстати, Каллос опытный пилот, и используя возможности корабля, которые мне не доступны, тут псионом нужно быть, мог вообще без навигационных карт летать по Фронтиру. А перед выходом тот активировал особое оборудование на магии, и видел где какие системы и где можно выйти и выбирал безопасные. Так что для него принудительный выход из гипера, вообще не опасен, а в таких случаях, исследовать вселенную проще простого. Тот после бегства из свой империи, обучился на пси-пилота и десять лет работал на контрабандиста, получая опыт. Впрочем, как раз таких авантюристов тысячи. Потому и те двое у Земли появились. Думаю, у них на борту есть псионы, и не один. Я потому и поторопился сбежать. Может для оборудования судов маскировка крейсера и подходит, то псионы своим чутьем легко его найдут. Вот из-за этого, забрав всё, и улетел. Небольшое сожалении по своей дивизии, ребятам, командирам, столько сил вложив в них, и я надеюсь воевать те будут достойно. А как спишут мою пропажу не знаю, надеюсь выяснить в будущем. Кстати, немало ценного убрал в хранилище. Взять ту же капсулу тренажёра для обучения псионов и медкапсулу для псионов, их в первую очередь, как и одного из боевиков. А так крейсер я привёл в порядок полностью, всё, все системы теперь мне подчиняются, процентов на восемьдесят, если на сто, то я не пси, но мы прилетели. Я не Каллос, шёл точно по его следам, поэтому вышел на окраине системы где находилась пиратская станция «Бочмар», где Каллос часто зависал. Охотники работают, как же. Да его легко было выследить по местам, что он часто посещал. А тут он по сути жил. Охотники конечно есть, но так, немного. Их тут тоже давят, если обнаружат. Опасная профессия.

Я насторожен был, но встретили меня как-то буднично, вышел диспетчер на связь, со скукой узнал, что я отдохнуть прибыл, может что-то продам, что-то куплю, скинул маршрут до парковки и всё. Идентификатор у крейсера не работал, когда он и у Каллос был. Вот и у меня также. Да тут больше половины таких, что без идентификаторов. Кстати, многие легальные суда и корабли, залетают сюда, отключив идентификаторы, чтобы не светить посещение подобных станций. В прошлых Содружествах так было, наверное, и тут также. А пока дошёл, в ручном режиме. Я пусть пилот малого корабля. Но управлять крейсером оказалось не сложно, освоился быстро. Просто симулятор пилотский запускал на пилотском пульте и набирался опыта, пока летел сюда. А тут уже рольный опыт. Так вот, я насторожен был, больно Каллос спешно покинул систему, однако до других систем я не доберусь, с вольными станциями, мне нужна именно эта, пиратская, где можно всё приобрести. Вот так крейсер завис на парковке, я вывел четырёх боевиков на обшивку, непосредственная охрана корабля, а сам вызвав наёмный челнок, направился к станции. Денег у меня не было, а банковские чипы, что я нашёл в сейфе бывшего хозяина, оказались пусты. Да ещё под паролями. Дешифратор из девяти чипов взломал шесть. Три сгорели. На всех шести пусто. Непонятно, он что, до трусов проигрался. Только крейсер остался? Ситуация конечно ещё та. Но я просто отдал пилоту наёмного челнока, тот рабом был, с ошейником, планшет. И поправив бластер на боку, уверенным шагов двинул к технику лётной палубы. Однако тот на меня удивлённо посмотрел. Хочешь узнать правила на станции, смотри в локальной сети. А он абонементы связи не продаёт, это или к пилотам челноков, их бизнес, тот туда не лезет, или в магазин электроники. Решил начать с ломбарда. Поинтересовался у трёх прохожих, только двое ответили, подробно объяснив куда идти, и так дошёл.

Продавал я своё, из первых двух Содружеств. Два бластера, идентификаторы свободны, оружие раньше никто не приписывал. С боезапасом, ремнями. Ушло за восемь тысяч кредитов. Местные цены я знал, зарплата техника в районе десяти, пилота около двадцати. Мои крейсер имел стоимость в десять миллионов, а обучающая капсула, в районе двадцати пяти. Это так, для примера. Прогулялся по магазинам, приобрёл хороший планшет, максимального, седьмого поколения, не для одарённых. Смысл брать для псионов если я взаимодействовать с ним не могу, хотя такое оборудование имелось. Приметив магазин артефактора, зашёл полюбопытничать. Продавали всякое разное, но в основном украшения. Изучая платиновую подвеску, удивлённо заморгал, услышав нечто странное, и переспросил:

- В смысле, амулет Удачи?

- Изделие псиона уровня «Б» для простецов. Любая ситуация, что кажется вот-вот и не повезёт, с этим амулетом обязательно повезёт. Он даёт необходимый толчок.

Я понимал о чём он, сам не раз попадал в такие ситуации. Из-за какой-то мелочи или случайности погибал. Поэтому взглянул на амулет с интересом. Он меня очень заинтересовал. Тем более от Каллос на столе шкатулка с украшениями осталась. Я думал ширпотреб раз не в сейфе, а может тоже амулеты? Чёрт, и на теле были, а я бластеры и планшет хватал. Вот они наверняка изделия псионов. Если их можно перепрошить, продам. У Каллос уверен амулеты-то не для простецов, а для псионов, мне они всё равно не подойдут.

- И сколько он стоит?

- Всего каких-то полтора миллиона.

- Недорого, - покивал я, стараясь скрыть иронию. - Обаятельно зайду к вам позже. Мелочь забыл взять, чтобы его купить.

- Зря вы так, - не причинял тот моей шутки, и добавил. - Такие амулеты редкость. Уровень «Б», это вам не ширпотреб ниже «вэшек». Редкое изделие, не занимаются они такой мелочью.

- Согласен, будут деньги, обязательно зайду. А вообще хотелось бы узнать, что вообще умеют псионы? Я тут полный ноль.

Тот не стал прогонять, довольно охотно пояснял, беря некоторые изделия для примера, показывая. Хорошо пояснил. И чужие амулеты взломать можно. Стоит ту шкатулку сюда принести. А на выходе из магазина меня по бокам блокировали двое крепких парней. Не дёрнешься. Профессионалы. Убрав их в хранилище, я отряхнул ладони друг о друга, и двинул дальше, с интересом осматриваясь. У открытой кабины лимузина замер парень, удивлённо тараща на меня глаза, а тут тот ударил. Причём дистанционно. Псион. Похоже тот из той группы, что пытались меня взять только что. Жаль амулета Удачи под рукой нет, пригодился бы, потому как меня вырубило. Мозголом был, удар по мозгам был.

Глава 11

Очнулся я сразу как будто щёлкнуло что-то в голове, и под шум и визг, похоже на работу циркулярной пилы, я тут же откатился в сторону. На автомате. А визг знакомый. Так мои фехтовальщики работают, пугают жертв, атакуя. Те в ступоре ужаса застывают. А то, я подстраховался, у всех дроидов, боевых, стоит задача, если они окажутся снаружи, атаковать всех кроме меня, а меня защитить. Это если я попаду к мозголому, а похоже так и есть, и те попытаются меня заставить самому всё отдать, прочитав что есть в хранилище. Или пока я без сознания, войти в управление хранилищем и открыть, не знаю умеют те такое или нет. Да и знать язык нужно. Но факт, хранилище пустое, а рядом идёт схватка. Открыв глаза, я осмотрелся. Сам я обнажён был, вокруг всё что в хранилище держал. Обокрали! Даже котёл с пловом, уже не парил, остыл, и видно, что из него ели, часть отсутствует, все три моих наложницы на виду, в клетке сидят. У одной на руках моя дочка. А так груды вещей вокруг, глайдер и челнок. Боевики мои стоят явно отключённые. Кроме фехтовальщиков. Я тут же стал бегать и всё убирать в хранилище. Рядом ледяным бортом морозил всё вокруг курьер. Явно недавно достали. Также девчат убрал и дочку, клетку оставил. Успел опросить, их не тронули, так, полапали. Восемь часов уже тут. Последними боевиков. Часть моих вещей забрызганы кровью, а так дроиды справились. Только фехтовальщики. Штурмовые себя показать не смогли. Среди семи человек в ангаре, я опознали тех двоих, что в хранилище ранее убрал и псиона, который ничего с боевиками сделать не смог. Замечу, раз он прочитал всю мою память, а уверен так оно и есть, то стоит вопрос, а с чего он и боевиков моих достал? Логично всё извлечь, а их как раз пока не трогать. Пока не подготовиться их чем-то вырубать, а тут всё извлечено было. И могу сказать, что аккуратно и не разом, не сразу кучей, потому как некоторые вещи штабелями стояли, так можно только специально складировать. Часть дроидов стоят ровными рядами у стен. То есть, освобождалось хранилище сознательно и планомерно, что кстати меня изрядно взбесило. Моё! И ясно что мозголомов теперь стоит опасаться. Не зря подготовился с боевиками. Ещё почему-то кач у хранилища стоял. Скорее всего изучая изнутри, случайно отключил его. Снова запустил. А так в ангаре получается остался только лимузин и семь порубленных тел. Живых не было.

- Уф, обошлось, - пробормотал я.

А ведь действительно обошлось, я жив, на свободе, вон комбинезон натягиваю. Сняли его, нашёл среди вещей. Похитители побиты, даже вон лимузин трофеем достался. Надо будет прибрать, место для него есть. Вопрос с тем, почему боевиков достали, остался, вон в ангаре система слежения, я уже к кондейки оставил дешифратор, отключив там искин, и начался взлом. Займёт десять суток. Надо с собой будет забрать, взломаю, и изучу информацию. Мне очень интересно что тут было. А пока вышел в сеть станции. Планшет с подключённым абонементом там же нашёл, среди вещей. Ну и задал поиск по чёрным докторам. Были и такие. Вскоре один и прилетел. Я открыл калитку, кодовый замок как раз мой дроид-взломщик закончил взламывать, мог покинуть ангар. Вот ворота недоступны, искин отключён, да и вообще света нет, пришлось челнок доставать и прожектора включать. Ничего, доктор с помощниками изучили трупы, особенно у двоих радостно поскакал, похоже псионы были, и заплатил мне два миллиона кредитов. Ровно. Тела в мешки, дроиды доктора вынесли наружу и на платформу. Там и улетели. Я же отправил запрос диспетчеру станции, узнать, что за ангар? А выходил, снаружи на воротах номер нанесён был. Оказалось, ангар арендован анонимно, на полгода, чему я был доволен, тут можно обустроиться. Как не жаль было продавать крейсер, но… Чёрт, а с какого я его буду продавать? Не хочу, он мне не просто достался. Так что с ним буду тянуть до конца. Пусть на парковке стоит. Хороший корабль. Кстати, оплатил за парковку на месяц вперёд. Взломщик пока взламывал искин лимузина, на две недели ему работы, а я, вызвав такси, заперев ангар, полетел к тому специалисту по продаже изделий псионов. Купил я цепочку, она ещё не продана была. Кстати, отсутствовал я почти сутки. Тот привязал ко мне амулет. Там привязка, вот на шее и носили. Чуть холодила. Знаете, появилось такое ощущение веселого раздобайства, здоровой наглости. Не свойственные мне эмоции, видимо цепочка влияла, но мне нравится. А пока поинтересовался, кто проверяет на возможность поставить спец-нейросети? Раз тот связан с этим делом, должен знать. Тот конечно же знал. Он и занимался. Стоимость проверки пятьдесят тысяч. Если спец-нейросеть под заказ, тоже к нему, и базы знаний под неё. Всё добудет, но под заказ.

Тот оставил магазин на помощника и увёл в глубь служебных помещений магазина, тут в одной, явно защищённой комнате, находилось кресло. Я себя анализатором проверял, но там нет такой точности как с этим креслом. Анализатор только и показал, что могу стать искусственным одарённым. Я знаю, меня искин крейсера просветил, когда объяснял всё, что знал по псионам. Но знал он немало, только чисто по боевикам, так как таким был Каллос. Пришлось снимать цепочку, положил в стороне на столик, чтобы не влияла на диагностику. Тот застегнул горшок на голове, опутанный проводами, потом руки и ноги в зажимы, пристегнули ремнями креслу, дальше запустили процедуру. Как сообщил спец, это не больно, только гул в голове не приятно, как шмель жужжит, да ещё вибрируя. Кстати, не солгал, действительно неприятно. Пятнадцать минут пришилось терпеть, но вот гул пошёл на спад, и спец, отойдя от пульта у стены, где он показания изучал, начал всё расстёгивать, с некоторой озадаченностью говоря:

- А ты уникум. Стиль «Чёрная душа». Редкость большая.

- А это что? - подзавис я, пока возвращал цепочку на шею, активируя ту.

- У тебя явная предрасположенность к лекарской псионике. Можно было бы ставить лекарскую спец-нейросеть и сможешь одной силой мысли лечить людей. Хотя эта специализация спросом не пользуется, медкапсулы вполне справляются с потоком больных. Псионы-лекари только безнадёжными занимаются, там где медкапсулы пасуют.

- Да, в принципе я как раз и не против. Я полевой хирург.

- Да? В принципе можно, но не советую.

- Почему?

- Тебе можно ставить спец-нейросеть линейки «А». Я тебе рассказывал. Природные псионы имеют градацию по силе Дара, «А», «Б», «В» «Д» и «Е», где «Е» самый низ. Дно.

- Да, помню.

- Так вот, у простецов, что имею сильную волю, и кому можно ставить спец-нейросети, также своя градация. Ты получается самый сильный из простецов. Линейка «А», это серьёзные силачи.

- Значит, это хорошо?

- Угу. Замечу, какая у тебя сила, такую сеть и нужно ставить, если слабее, толку не будет, ты её сожжёшь. Теперь не важно какую модель сети тебе ставить, ты всё потянешь. Специфика «Чёрной Души». Тебе нужна универсальная спец-нейросеть для «психов» класса «А». «Психами» мы называем не природных псионов.

- Да, я в курсе. Только тут встаёт вопрос, а я сколько мне будет стоить такая нейросеть?

- Десять миллионов, - подумав, сообщил хозяин магазина. - Две недели ждать доставки. Есть один момент. Простецы линейки «А», востребованный товар, могут и похитить, а ты ходишь как голая бабизьян.

- Да, дороже только природники. Я в курсе. По защите вопрос решим.

- А вот и нет, «психи» линейки «А» как раз даже дороже.

- Почему?

- Они универсалы, а природники чисто под одно заточены, даже псионы класса «А». Нет у них универсалов, чем природа наградила и те и могут пользоваться.

- Ладно, добро. Постараюсь в точении суток деньги добыть, сможешь заказать сеть уже сейчас? А я в течении суток оплачу.

- Так дела не делаются, сначала оплата, потом заказ. Мне же средства нужно моим партнёрам перевести.

- Да, согласен, плохая идея была. Ладно, через сутки тогда встретимся. Контактами обменяемся?

Я сделал это, используя планшет, нейросеть пока не светил. Минут на десять завис спец, узнавая есть в запасе такие сетки или нет? Мы кстати не покидали кабинет, он защищён от всего, даже от псионов. Не прослушать, так что сел в кресло диагностики и терпеливо ожидал, пока спец не очнулся.

- Что ж, восемь сетей таких универсальных есть в запасе. По базам знаний полный комплект. Свежак. Я скинул тебе файлы с последними ценами. В ближайшие два месяца меняться они не будут.

- И артефактора можно?

- Можно, но тут комплект ну очень дорогой. Самая востребованная специализация. Шестьдесят процентов всех «психов» и псионов, это артефакторы.

- Хорошо, что по имплантатам?

- На сетях «психов» их нет, отдельные выгорают быстро, сама сеть, в её структуру всё встроено. На то и спецоборудование.

- Ясно устраивает, только есть проблема. Мне нужно таких нейросетей штук десять, и обучение правильной установки, а также все комплекты по специальностям, что имеют псионы.

- Универсалом хочешь стать? - усмехнулся спец. - Дерзай. Всё в твоих руках. Вот только знаешь сколько это всё будет стоить?

- Деньги я найду. Только началу приобрету тот амулет защиты от поисков, от сканнеров, от псионов и «психов». Ну и защитный.

- По два миллиона каждый, - пожал тот плечами. - Тоже изделия псиона «Б».

- Договорились.

Пока же мы обсудили некоторые вопросы, и на этом расстались. Тот ждёт оплаты. А я на корабль отправился, на наёмном челноке. Пока же добрался до борта корабля, где я сначала посетил мостик и поменял все пароли к искинам, а то просмотрели мою память, мало ли куда их передали и кому за сутки пока я без сознания был? За час управился, собственно это главной причиной было посещения корабля. Потом забрал ту шкатулку и вернулся на станцию, вызвав новый челнок. К магазину спеца. Тот изучил и подтвердил, амулеты и есть, для «психов», но ширпотреб. Из интересного разве что цепочка для выявления одарённых, но и она для «психов», а я простец. Общая стоимость всей бижутерии от силы тысяч пятьсот. Я отдал шкатулку тому, в счёт оплаты за нейросеть и базы знаний, аванс. Контакт свой я дал, сообщит, когда свободен для встречи, а я к себе в ангар. На время оплаты хозяевам стации всё равно кто им пользуется. Дальше стал распродавать имущество. Сутки заняло. Первым курьер ушёл за два миллиона двести тысяч, потом оба челнока, решил всё же не держать, мне деньги сейчас и срочно нужны. Ну и остальное продавал. Да вообще всё, даже кемпер ушёл, по сути все пять фехтовальщиков остались, готовая еда в хранилище, и девчата с дочкой. А из нового, две капсулы, медицинская и тренажёр для «психов» и один боевик. Даже аварийный установщик нейросетей ушёл. Всё. Это из того что раньше было. Дороже всего те слитки металла ушли, что в Содружестве купил, почти за шестьдесят миллионов. Общая сумма продаж вышла в сто сорок семь миллионов. Немалую стоимость имели нейросети из другого Содружества. Я как понял, что они в цене, задрал планку как мог, и покупали. Особенно медкапсулы заинтересовали. Я думаю это разведка одного из государств. Базы знаний к ним тоже ушли, я их отметил как оборудование девятого поколения, так мигом раскупили за огромные деньги. Тут оказывается выше седьмого ещё не было. Я про Окраинные миры. Ликвидный товар.

Как последний покупатель отбыл, сразу же вышел на спеца, и тот пригласил к себе. Вечер, но он ещё не закрыл магазин. Добрался на такси, и оплатив, заказал все восемь таких универсальных спец-нейросетей. Кстати, все они седьмого поколения, не ширпотреб какой. А также оплатил за комплект баз знаний артефактора. Хотел купить артефактора и боевика, но денег не хватило. Чёрт, да комплект баз знаний артефактора стоит аж пятьдесят миллионов. Тоже седьмое поколение. Похоже контакт у спеца сидит на спецскладе в одном из Окраинных миров и выносит потихоньку добро. Долго это не продлится, скоро канал закроют, и стоит хапнуть пока есть возможность. Комплект баз лекаря стоил всего двадцать миллионов, боевика сорок, мозголома тридцать пять. Так что на руках осталось восемнадцать миллионов, которые я пока тратить не торопился. Хотя заказал также комплекты баз знаний военных пилотов малого и средних кораблей для «психов». Пять миллионов малый и десять средний. Три осталось. За два миллиона купил амулет защиты от «психов» и псионов. От их атак, как физических, так и ментальных. На этом покупки закончил. Я про спеца, тот всю оплату получил, как договора заключили. Кстати, проверил его, на станции тот живёт уже одиннадцать лети репутацию хорошую имел. Зато тут войдя в сеть, поискал жильё. А где мне ночевать? Ангар пустой. Вот и нашёл в продаже летающие автодома. Трофеи пиратов, взяли груз одного торгаша, и вот продают медленно. Потому как товар не особо востребованный и мало кого интересует. Средние дома я не смотрел, место оставил для малого судна местной постройкой, с усилением для «психов», но автодом, летающий, малого класса, само то. Такой дом те продавали по дешёвке. К ним и расходники и всё необходимое было. Заказал доставку. Всего пятьсот тысяч такой летающий дом, что как трансформер может в двухэтажный особняк превращаться.

Правда минусы есть. Летает он в свёрнутом положении, жить уже нельзя. Только на месте, развернут в дом. Мне подходит, расходники и оснащение также заказал, взяв бонусом бытовой дрон именно для этого дома. Пока жду доставки, объясню зачем я в ангаре устраиваюсь, хотя у меня защищённый корабль стоит в системе. Мне деньги нужны, и срочно. Буду грабить, вот пока тут живу и поищу что и где, а на такую разведку нужно время. После доставки оплатил, к автодому две базы знаний третьего ранга получил, залил на свою нейросеть через считыватель, благо приняла, и стал фоном изучать, пока развернув автодом, тут управление через планшет. Весит пять тонн, хм, а мой старый кемпер четыре, сменял шило на мыло, но тут действительно круто всё, восемь комнат, вся мебель надувная. Я ведь и аквапарк дочки продал, позже куплю новый. А сейчас деньги нужны и место освобождал. А теперь ждём, так что стал обустраиваться в ангаре, снова выйдя из гостиной автодома в ангар. Даже до лимузина дойти не успел. Я его не продавал, цена выше будет, когда взломаю искин. Вдруг атака, амулет защитил, и подал сигнал о воздействии. Отчего я рванул к дому, глушилка работала, связи нет. Тут калитка открылась и в ангар начали забегать вооружённые люди. Новый удар и амулет почти разрядился. Стало ясно, что работает боевик, «псих» или псион.

Ну как забежали эти восемь неизвестных, так и легли. Я же в сознании, сразу достал всех боевиков. У меня их шесть, пять фехтовальщиков и один боевик. А я фехтовальщиков сохранил по той простой причине, что они одни работали, все пятеро, когда их извлекли воры. Другие боевики похоже сразу слились, стояли отключённые. На вид в порядке. Сейчас всех включил конечно, но уже понял ситуацию с фехтовальщиками. И да, просмотрел я их память после того как в себя пришёл и свободное время появилось. Их зачем-то сразу все пять достали, причём самыми последними, видимо мозголом догадался что те будут самыми проблемными. Других боевиков те уже нейтрализовали, чем-то вырубили, вроде ЭМ-пушки. Или из псионики что-то. А вот с фехтовальщиками не так. Те на секунду замерли, анализ действий. Меня обнаружили лежавшим, сработали директивы, и пока один меня охранял, четыре других атаковали живых. Наложниц и дочку не трогали, те были в их памяти, а вот семерым не поздоровалось. Хорошо наложницы глаза закрыли, психологической травмы не получили, зреоище было жутким, надо сказать. Причём, все четыре дроида взлетели, и это не мозголом, там был ещё один псион, он поднял руку, ладонью к фехтовальщикам, и поднял их. Телекинезом. Силён, скорее всего уровень «В», вот только их пять, тут и пятый атаковал, плюс фехтовальщики, они ведь бойцы не только ближнего боя, но ещё метатели. Другого оружия кроме клинков нет, так те четверо, что дёргались в воздухе, пытались избавиться от невидимых пут, отстрелили клинки в самых опасных, как они поняли. Того боевика, что их поднял, и мозголома.

Оказалось, мозголом умел дистанционно подключаться с искинам дроидов и взламывать, и хорошо это делал. У фехтовальщиков защита уже еле-еле держалась. А тут клинок из монокристаллов, снёс тому голову. А вот у пси-боевика защита поначалу справлялась, тот все силы на это бросил, потому атаку пятого отбить не смог. Ему голову клинком снесли. Ну а остальных нашинковать вообще проблем нет. Как раз я на тот момент зашевелился, видимо контроль мозголома ослаб, тот умер, потому и очнулся, приходя в себя. Как вы понимаете, теперь ставку на фехтовальщиков делал. Те тут с псионами вроде на равных, хотя я бы не сказал, что лучше или сильнее. Просто эффект неожиданности, не ждали те таких возможностей и отработанные способы на них не сработали, как с другими моими боевыми дроидами. Может и сработали бы, но мои фехтовальщики им банально времени не дали. Вот и тут все пять фехтовальщиков отработали на пять, а шестой боевик застыл, явно чем-то вырубленный. Кстати, у меня и нейросеть пошла на перезагрузку. Похоже псионические штучки, что не подействовали на квазиживых фехтовальщиков. А с одними игольниками и бластерами выйти против них, это сумасшедшими нужно быть, да никто даже выстрелить не успел, как легли, оплывая в лужах крови. Один боевик выскочил наружу, но там только корму спешно улетающей платформы увидел. Сбежали. Возможно там заказчик был или старший этой банды.

Ругнувшись, запер калитку, та кстати взломана была, и вызвал старого знакомого, чёрного доктора. Почти коллегу. Хотя крутил я таких коллег. Тот без проблем прибыл, изучил трупы, и все забрал, но оплатил всего пятьсот тысяч. Псионов там не было, значит такой спец улетал на платформе. Жаль конечно, теперь ходи с оглядкой, но пока жив и на свободе, что радует. А мне срочно нужен амулет сокрытия, чтобы псионы и «психи» не могли меня найти и определить, что я какой-то там уровень «А». Хоть на крейсер перебирайся, что мне пока рано. Хорошо, что защиту успел купить. Она меня и спасла. Дала то время, что нужно. Пусть я боевиков неизвестных положил, скорее всего рядовые члены, потереть которых не страшно, но то что это не конец, факт. Бытовой дроид навёл чистоту, никаких пятен крови, как обычно, так что оставил штурмовика на охране. Хотя надежд на него уже не было, раз его так легко взламывают. А ведь тот с крейсера, оттуда взял. Думал защита у него от псионов будет, но видимо ошибся. Нужно глянуть в сети что за модель. Ранее я не догадался это сделать. А вот фехтовальщиков не оставлял, какими бы те бойцами не были, взломать можно всё, оставлю в ангаре, взломают дистанционно, мозголомы, оказывается, это умеют делать. Они мне нужны для внезапного удара, достать, чтобы сразу нашинковали противника. Тут они хороши, так и буду использовать.

Вот так закончив прибираться, вернулся в дом, изучая ремни с бластерами и игольниками из свежих трофеев. Все приписаны были к прошлым владельцам. Нужно взламывать, завтра займусь, а пока отмыл от крови, некоторые залиты были, и оставил сушиться на кухне дома. Тут столы и полки были складными. Не надувные. Даже место для пищевого синтезатора имелось, хотя плита есть, можно готовить. Пока же достал всех девчат. Кроме дочки. Дом имеет свой реактор, питание идёт, а бак воды у самого дома полон, я заказал с водой, и дальше те душ принимали, изучали дом. Наверху четыре спальни и санузел, внизу гостиная, кухня со столовой и второй санузел. Вполне прилично. Комнаты себе те выбирали, я разрешил. Пока девчат отходили от захвата и кровавого зрелища, фильмы им включил, местные, смотрели. Денег мало, нужно работать, побыстрее заработать, передать спецу и закрыться на крейсере до прибытия заказа, поэтому лёг спать, кровать большая, пусть и надувная. Нас тут четверо, вполне уместились, так что подмял одну, и уснул, люблю обнимать упругое. Впрочем, секса не было, устал, да и тело Макеева, не гигант я этого дела. Тут бы Караваева или Иванова, в цвет было бы. Так что девчата со мной больше скучали. Магией я не хотел постёгивать тело. Итак уже провёл работу по перестройке тела, долгожителем стал.

Отдых пошёл на пользу, это хорошо, а утренний секс так замечательно взбодрил. Пока новых налётов не было, проверил боевика. Чист, как и дешифратор. Девчата завтрак готовили. Плов на выброс, те скоты руками черпали, варвары, и жрали с удовольствием. Нет, в Азии так плов и едят, но чистыми руками и из своих тарелок. Хотя-я… продам.

Кстати, плов ушёл вместе с казаном за девять тысяч кредитов, чуть позже забрал курьер. Сверху плёнкой пищевой закрыл, крышки то нет, тазиком пользовался, закрывая плов, чтобы доходил. Ну и как девчата приготовили лёгкий завтрак, поели, и посидел в сети. Нашёл модель моего боевика. Блин, гражданская. Защиты от псионов там нет. То-то его так легко взяли. А я думал дроид из корабельного состава крейсера, оказалось, нет. Надо было у искина уточнить. А я как-то замотался, забыл. Пока девчата изучали дом, устроив уборку, и ангар, дочку не доставал, я занимался поисками, и через магический сканер искал нечто вкусное, что разом решит все мои финансовые проблемы. Подходящих целей было изрядно, однако приметил я странный контейнер, внутри россыпь крупных драгоценных камней. Причём, что интересно, контейнер стоял открыто в технической шахте. Отщёлкнуть люк и вот он стоит. А судя по пыли, он там уже не меньше недели был. Но и не больше. Иначе слой пыли был бы другой. Подумав, прикинул, пожал плечами, вызвал такси, с опаской покинув ангар, и полетел в нужную сторону. А это на другую сторону станции, да ещё на шестьдесят этажей ниже. Почти на границе дальности работы сканера. Причём, ангар у меня был не с краю, а почти в центр, так что во все стороны станция. Только с одной стороны вижу обшивку и космос. Велев такси ждать, я прошёл в тупик, фу, тут нужду похоже часто справляли, явно все датчики слежения разбиты, сканер мой это подтвердил, и отщёлкнув инструментом клипсы люка, удивлённо заморгал. А не было контейнера в нише. Перешёл на сканер, так вот он стоит. Видимо та же невидимость как у Каллос.

- А-а-а? - протянул я. - Понятно.

Похоже изделие псиона, визуально не видно, и ещё идёт излучение, что отталкивает. Что-то ментальное, заставляет забыть, отвернуться и уйти прочь по своим делам. Думаю, и приборы его не увидят, те же сканеры или анализаторы. А мой магический сканер отлично видит. Так что морщился, контейнер защищался, отпугивая, залез и убрал в хранилище. Защёлкнув обратно люк, я в перчатках был, следов не оставил, вернулся к такси и полетел обратно. Там, изучив содержимое, похоже ценность имеют немалое, пытался сделать снимок планшета, прибор не даёт, невидимый он, но связался со спецом, а жил я по времени станции, тут было утро, тот уже встал и находился в магазине. По описанию тот опознал контейнер как спецприбор для хранения особо ценных грузов малого объёма. Ну да, внутри объём как у ведра на десять литров. Такой прибор тот готов купить за три миллиона. Где-то столько тот и стоит. Поинтересовался что за камни такие с фиолетовым отливом. Тот сразу зашикал, и без вопросов велел ехать к нему. Я же посмеялся и посоветовало ему приехать ко мне, потому как я не могу, на меня охота идёт, еле отбился. И просил доставить ту защиту-сокрытия от сканеров «психов» и псионов. Похоже меня нашли охотники за головами, что рабов будущих ищут, делая их одарёнными. Тот без проблем, через полчаса прибыл ко мне в ангар. Девчата в хранилище, убрал на всякий случай. Только автодом в углу. Тот через калитку зашёл, ворота я ещё не взломал. Как искин дешифратором будет взломан, тогда и получу доступ. Пока спец запустил какие-то амулеты, у меня нейросеть снова на перезагрузку пошла, видимо защита, и обрядившись в костюм, явно усилившись амулетами, очки какие-то надел, вроде мотоциклетных, но явно артефакт, и стал работать с контейнером.

Если ранее я подозревал что спец ещё и псион, или «псих», то теперь в этом уверен. Когда тот закончил и отключил прибор, тот стал видим, снимая с себя всё, мол, не опасно, контейнер тот уже открыл, я уточнил:

- Псион или «псих»?

- Псион, верхний уровень «Е». Спец по взлому, - спокойно ответил тот, убирая защиту в саквояж.

- Житель Фронтира, я так понимаю?

- Точно, в Содружестве я никогда не был, путь мне туда заказан. Сразу попаду в лапы спецслужб. Да и я у них в розыске числюсь. Пару раз громко засветился, там так вышло.

- Ясно. Так что с содержимым?

- Оборудование я забираю, как и договорились, а вот содержимое. Это накопители силы для псионов. «Психи» тоже могут использовать.

- Дорогая?

- Себе оставить хочешь?

- Почему нет? В будущем стану «психом», пригодятся.

- Тебе они не нужны. Их делаю как раз психи категории «А», артефакторы, обучишься, сам наделаешь. Правда, в продаже их встретить сложно. На каждый уходит день, что для категории «А», слишком много. Тут видимо такого в рабы взяли вот и печатает ликвидный товар. Хм, а чей он? Я на станции держу весь поток амулетов и артефактов, почему не знаю? Нашёл его?

- Да, в туннель забрался технический и столкнулся. Чья-то нычка. Для передачи, но не забрали.

- Защиту ты видимо не разметил. Вот что, нужно считать, там каждый кристалл один миллион стоит по оптовой цене.

Мы и стали всё выкладывать на складной столик, что я принёс из автодома. Были они круглыми, размером с шарик пинпонга. Кристаллов оказалось сто двадцать. Так что тот привязал ко мне амулет защиты-сокрытия от сканеров, и всё забрал. Деньги привезли на банковской машине. Правда, не ту сумму, что должна быть. А я оплатил комплект баз знаний за боевика-псиона, лекаря и мозголома. Все те четыре специальности, что и были у псионов, у меня будут. Если другие, то входили в эти четыре отдельными способностями. Так что получил я двадцать восемь миллионов, по банковскому чипу, опечатанный каждый, по миллиону. Двадцать восемь штук. Мы и задержались с расставанием из-за того, что инкассаторов ждали, потому ещё заказ сделал. На станции два десятка банков, с одним и сотрудничал спец, вот его заказ и доставили. К слову, я заказал тому амулет, что создаёт поле размером пятьдесят метров, вокруг амулета, что не даёт просматривать, что находиться в зоне работы амулета, мощный, его не пробить. В будущем я сам такие создавать буду. Но мне сейчас нужны. В автодоме поставлю, чтобы ничьи чужие глаза не могли видеть, что я там делаю. С наложницами или в сортире. А псионы это могут. Защита не только от людей со спецспособностями, но и от обычных приборов слежения. Вещь отличная. Через три дня обещал привезти. Стоит такой прибор пять миллионов. Один дал, аванс, остальное после получения. Вот такие дела, дело пошло потихоньку. Я же планы заработать не отменял, пусть тут пока срочный финансовый вопрос решён, но осталась мелочь, я собираюсь совершить немало покупок. Поэтому, когда спец отбыл, продолжил поиски интересных целей. Заодно отслеживая магическим сканером интерес ко мне, и не сразу, но обнаружил. Работали против меня псионы, а это не те парни что так легко вычислить. Кстати, амулет защиты сам зарядится, суток хватало и тот с полным зарядом. Удобно, но долго.

Глава 12

Тучи надо мной сгущались, три дня выжидали неизвестные, коих я так заинтересовал. Знать бы причину. Это мои способности категории «А», или дружки тех первых, что меня у магазина похитили и ограбили потом на этом складе где я живу? Вчера спец был, привёз амулет защиты помещений, как и обещал, теперь тот в ангаре работает, дом полем закрывает. Я расплатился за него, всё честно. У спеца я в лучших клиентах, всё сам доставляет теперь. В курсе что на меня охота идёт и не подставляет. Кстати, пока его не было, одна вылазка у меня была. Ограбил склад, где, судя по слою пыли, давно никого не было. В три ходки всё вынес в свой ангар, и потом два дня продавал. Сорок один миллион заработал. Спец мне дал канал на закрытый сайт продаж, дав рекомендацию, вот там и изучил интересное. Из свежих покупок, это челнок диверсантов, седьмого поколения, усиленный псионами, его вообще не обнаружить, двадцать пять миллионов отдал. Это не заводской исполнение, местные спецы Фронтира клепают. А также пару мобильных генераторов, тут они получше классом чем те, что я в других мирах Содружества купил. Также приобрёл и одного дроида-диверсанта. Десять миллионов. А узнав, что мой дешифратор против местных не пляшет, сменял свой на местный. С доплатой. Понятно доплата с моей стороны. Дешифратор пятого поколения, усиленный «пси», почти артефакт, сверху три миллиона за него отдал. Там есть опция невидимости. Так он за сутки взломал искин ангара. Присмотрел как меня привезли, как грабили, и что дальше было. И да, явно тот псион-мозголом, что за старшего был, куда-то сообщения отправлял с планшета. Явно сообщал обо мне и что взято. Значит, с этой стороны неприятности точно можно ждать. Крейсер в порядке. К нему пытались подойти по старым кодам, вовремя я пароли сменил, но тот шугнул, сообщив что входят в запретную охраняемую зону. Ещё миг и уничтожит. А близко подпускать нельзя, дальность у мозголомов обычно не больше, ну метров тридцати, зависит от силы, поэтому всегда зона безопасности у судов на стоянках двести метров, и без разрешения входить в неё нельзя. Уничтожат и никто слова против не скажет. А закинуть диверсанта, так боевики на обшивке. Да и сенсоры корабля активны. Ушли и больше не появлялись. Попыток закинуть что опасное дроиды на броне снаружи не обнаружили, искины проверяются время от времени.

А тут и спец с заказом прибыл. Научил пользоваться амулетом сокрытия, а когда собрался было уходить, я задал давно интересующий меня вопрос. Подумал о нём ещё когда узнал о псионах и людях со сверхспособностями. Угостил в доме, одна из наложниц прислуживала, пока мы за столом сидели, и задал вопрос:

- Скажи, Хайн, есть такие амулеты, внутрь которых можно убирать вещи? Например, среднее судно.

- Есть, - пожал тот плечами, отпивая из кружки настоя, с вкусными кексами что лежали на тарелке, это тут в ресторане я заказал. - Купить хочешь?

- Имею такое желание, - старясь не задрожать предвкушения, похоже крейсер я заберу с собой на последующие перерождения, полюбил я его. Не хочу бросать или продавать.

- Да ты знаешь сколько такой амулет стоит?

- Я так понимаю, что сейчас узнаю цену.

- Миллиард.

- Цена вполне приемлемая, - пожал я плечами, действительно не видя проблемы. - Причём я бы хотел получить этот амулет, без привязки, чтобы любой, кому попадёт он в руки, мог его использовать.

- Так дела не делаются, там опция распознавания владельца в структуру вделана.

- Значит, пусть специалист сделает без неё. Или сделает, но заглушит, чтобы для любого тот был.

Для меня это актуально, иначе после перерождения использовать не смогу. Тут привязка шла, я так понял, на душу и тело. Если тут смогу пользоваться, то в следующих перерождениях нет, так зачем он мне тогда нужен? Поэтому вопрос стоял довольно остро и его сразу нужно решить.

- Думаю миллионов сто сверху, и такая опция будет отсутствовать, - с кем-то пообщавшись через свою сеть, сообщил спец.

- Надеюсь размер будет максимальным?

- За кого ты меня принимаешь? Конечно. Среднее судно пятого крейсерского класс войдёт, шестого уже нет.

- Да, неплохо, - согласился я.

- Знаешь главную проблему таких амулетов?

Тут я насторожился, слова были сказаны с некоторой долей сарказма. Тут любой насторожится.

- Нет. Я вообще узнал, что они существуют, у вас.

- Они фонят, любой псион почувствует, любой прибор, потому они распространения и не нашли. Тебе повезло что мой специалист хороший по ним мастер. Не каждая защита их скроет.

- Для меня это не проблема, - подумав, ответил я. - Что-то ещё?

- Да. Срок службы у них небольшой. Десять лет. И это ещё неплохо, лет сто назад. Когда их разработали, только начали их создавать, срок в год был, постепенно модернизируют, но до идеала пока далеко.

- Десять лет? Для меня это прорва времени. Кстати, стазис внутри есть?

- Остановленное время? Слышал о таких разработках. Нет, только место тайного хранения. Для контрабандистов не актуально из-за фона. Сразу засекут как прибудет в какую заселённую систему. Ты у меня третий, кто этот заказ делает. За семнадцать лет.

Тут я также не солгал. Десять лет это в реальном времени. А я амулет буду держать в хранилище, где остановлено время. Доставать и использовать буду, тратя мало времени, так что эти десять лет растянуться в столетия. По той же причине и фон, в хранилище тот будет скрыт от всех. А то что хранилище этот фон выдержит, я уверен, там встроенная защита. Если что не так, она меня предупредит сигналом. Так что никаких минусов в этом амулете я не видел, и создаваться он будет для псионов. А так объём больше на треть, к моменту, когда заказ будет готов, я уже буду иметь нужную сеть и чему-то научусь. Так что прищурившись, и с мечтательным видом сказал:

- Надеюсь в будущем научится их делать.

- Если учителя найдёшь, то конечно, - согласился спец.

- В смысле? - встрепенулся я. - Я же комплекты баз купил, полные, по шестой ранг.

- Так там основы. Всего нужного, но основы. А чтобы дальше учиться, нужны учителя. Думаешь почему спецслужбы спокойно смотрят на местных псионов? Вот если какой учиться и серьёзно начнёт развиваться, станет опасным, сразу ликвидаторы появляются под видом охотников на псионов.

- Вот даже как? Я подозревал что дело тут не чисто. Хм, придётся у вас задержаться, поискать учителей. Кстати, меня в ученики не возьмёте? Хотелось бы научиться взламывать чужие амулеты и артефакты.

- Сейчас не могу, - отрицательно покачал головой спец. - У меня уже три ученика, четвёртого просто не потяну. Через год один закончит обучение. Вот тогда. Хотя если прикинуть, через неделю прибывает твой заказ, сразу ставим сеть, через неделю можно использовать, заливаешь базы и учишь. Тебе первыми нужно учить мозголома, на это год уйдёт. Как раз я освобожусь, и ты выучишься. К слову, учиться стоит в виртуальной капсуле тренажёра для «пси». По десять часов каждый день, пять тысяч за сеанс. Потом как ученику скидку сделаю. Оплату за обучение позже обговорим.

- Я подумаю, - кивнул я, не собираясь пока сообщать что такая капсула у меня есть.

Вот так мы поговорили, обсудили многое, и тот отбыл. Предварительное согласие на создание амулета-хранилища было получено, осталось добыть средства. Я на самом деле не видел проблем с этим. На полтора миллиарда нашёл банковских чипов миллионников в хранилище хозяев станции, пиратского клана. Ограблю хозяев станции? Пиратов? Ну и что, меня результат интересует, а не последствия. Так что приглядывая за теми, кто за мной следил, я готовился к операции по взлому хранилища с ценными вещами. Не сейф, а комната, которая просто мощно охраняется, чего там только нет. Да честно говоря, я просто не разбираюсь в том, что там находиться, но уверенно банковские чипы опознал, как уже сказал. Запечённые банком. У таких чипов есть пароли, но внутри кофра где те хранятся, лежит планшет, с кем бы поспорить что все пароли внутри находятся? Для начала я избавился от соглядатаев. Банально нанял группу пиратов, отряд десанта, пять миллионов им ушло, и те перехватили всех, на кого я указал, а это двенадцать членов, двое постоянно вели за мной наблюдение, меняясь раз в пять часов, десять проживали в таком же ангаре, как и я. Взяли их, когда те ворота окрыли, встречая курьера с грузом. Оказалось, те из клана контрабандистов, мне скинули ссылку. Просмотрел список членов и опознал того мозголома, что меня чуть не ограбил. Тот зам главы клана. Причём, клана тут едва треть, остальных нет и обоих судов что за кланом числятся в системе также нет. А вот пси-боевика не опознал, скорее всего наняли со стороны. В общем, всех кого те взяли, пираты продали в рабы, заработают ещё и на этом. А я сразу на дело пошёл. Всё уже разработано было.

Попал я в хранилище, банально убирая куски обшивки и бронепереборок, что изрядно сэкономило мне времени, это не прорезать отверстия резаком, к тому моменту охрана сбежится. Когда тревога поднялась, я уже успел очистить всё хранилище, оставив пустые полки, и поднявшись на потолок по стеллажу, где отверстие было, а был я в закрытом бронекостюме, поди опознай, и сбежать тем же путём, трижды меняя одежду и облик. Но вернулся на склад и спокойно ожидал пока шумиха уляжется. Дешифратор взломал планшет, там были только списки номеров чипов и паролей к ним. Остальные трофеи не изучал и в сети не искал что это такое. Палево, вычислят. Шум поднялся на станции преизрядный. Пиратам сильно не понравилось, что их ограбили и искали грабителя крепко. Систему закрыли, шли обыски. А я вызвал спеца, по последнему заказу. Прилетел тот мигом, зашёл в нагар, большими глазами глядя на меня, пока я калитку закрывал, ворота не трогал, хотя искин подчинялся и могу открывать.

- Ну ты и псих.

- Пока нет, жду спец-нейросети, - скромно улыбнулся я.

- Тебе повезло что с местным кланом у меня ровные отношения, не друзья, но и не враги, и деньги будут далеко. Они электронные, найти возможно, но не сразу. Так что от меня информация не уйдёт, всё от тебя зависит.

- Я не собираюсь кидаться в дикий шопинг и светить эти меченные деньги. У меня и свои есть. Перейдём в дом?

Мы прошли в дом, пока наложница-блондинка суетилась рядом, подавая что нужно, мы и обсуждали покупку. Специалист, с которым хозяин магазина работал, согласился на заказ, хотя делать его будет полтора месяца. Деньги тот принял. Ушли миллиард и четыреста тысяч. Триста сверху я оплатил за заказы. На малый курьер для «психов», там всё на техномагии, он мне стоил ровно сто миллионов. Спец выяснил, его вес пятьдесят пять тонн, сверхмалым считается. Есть режим невидимки. И скорость в разы выше, но если управляет «псих». Ещё пять таких же нейросетей. Потом такую же медкапсулу и тренажёр как у меня были, плюс пилотский для «психов» в запас, пять боевых дроидов и пять боевых дронов. Плюс на базе малой платформы летающий синтезатор, для печатанья боеприпасов. Всё для «психов», а только такое оборудование брал. Всё со складов спецслужб одного из государств, грех такое упускать. Также комплект оборудования разведывательных спутников, новейший, в системе раскидать, про всё знать буду. Также базы знаний, например, комплект баз пси-программиста и пси-хакера. Корабельного пси-техника или «погонщика». На это все деньги и ушли. Та же капсула виртуального тренажёра стоила мне семьдесят миллионов. По-моему, на мне пытаются нажиться. Мой планшет, я его купил, с паролями к чипам, забрал и отбыл, договор на поставку мы подписали. Так что я собрался, свернул автодом, убрав в хранилище, прибрался в ангаре. Почистил искин, и переуступил аренду ангара какому-то вольную торговцу, что тут видимо решил задержаться на несколько месяцев. Неплохо, тридцать тысяч, но заработал. Ну а сам вернулся на борт крейсера, где и жил себе спокойно, в ожидании прибытия особого груза. С наложницами жил. Я с ними и прилетел, тут у каждой своя каюта, своё личное пространство, иногда оно нужно.

Груз прибыл вовремя. Я даже почти и борт крейсера на покидал. К тому момент я уже удалил свою нейросеть и провёл реабилитацию, можно ставить новую. А почему «почти» не покидал, так спец подлетел на челноке, проведя шлюзование. Так что за десять часов, в трюме его челнока, мне и установили нужную нейросеть. Кстати, капсула один в один как у меня в хранилище.

Также тот передал всё что я заказал, нейросети для псионов, осталось семь, базы знаний. Теперь ждём как отработает специалист-артефактор и сделает мой заказ, потом последние заказы прибудут, больше в системе меня ничего не держало. Да, будущий учитель, но вернусь через год, когда сам обучусь и тот свободен будет. Чего мне тут ожидать? Так что период ожидания, это восемь дней, а не неделя, как спец говорил, и можно учиться. Раз тот советовал с мозголома начать, значит с него и начну. Я хочу научиться дистанционно взламывать искины, что занимает доли секунды. Точно меньше минуты. Это очень мне понравилось умение. Кстати, спец в курсе про капсулу виртуального тренажёра. У него оказывается такие же и тот её узнал. Его знакомец проиграл такую в азартные игры, ставку сделал. Он там в пух и прах проигрался. Тот настроил её на меня, в медсекции крейсера, как и медкапсулу для псионов, показав и научив пользоваться. Всё, дальше сам, тот в принципе и не нужен. Спец отбыл, комплект баз знаний по мозголому я уже залил на нейросеть, причём, через капсулу, считывателя специального, для «психов», у меня не было, капсула вполне справлялась. Так что усилил оборону крейсера, и лёг в медкапсулу, поставив ту в режим обучения, на десять суток. Девчата в хранилище. Да я всё важное туда убрал, на случай, если вдруг очнусь в новом теле, того же Дмитриева. Чтобы без неё не остаться и мог поставить сеть из своего запаса. Я собирался учиться, спец сообщит, когда прибудут заказы, мой амулет-хранилища и остальные. И сразу отбываю, меня тут на год уже ничего не держит. Так что, крышка капсулы, сдвинувшись сбоку, с влажным хлопком закрылась, и я провалился в первый в сон обучения.

Первые десять суток обучения пролетели и не заметил. Кстати, неплохо всё проходило. А теперь нужно закрепить результат, потому как знания есть, минимум, но нужно получить практический опыт, для чего капсула виртуального тренажёра и нужна. Тем более я силён, могу по неопытности что спалить. А в тренажёре мне это не дадут сделать. Покинув медсекцию, я сначала посетил свою каюту. Душ. Расслабился, немного придя в себя. Уже магическим сканером всё проверил, чужаков не вижу. На всякий случай пробежался, корабельные искины в порядке. Не взломаны, боевики тоже штатно откликнулись, хотя подключился планшетом напрямую и всё равно проверил. Нет, порядок. Пока мной и моим кораблём не интересовались. Поверьте, если наймут профессионалов, у меня никаких шансов удержать свободу. Если только постоянно буду бодрствовать и мониторить округу магическим сканером, чтобы хотя бы засечь подготовку. Да закинуть ко мне сюда дешифратор под невидимостью, он всё проделает никто и не чухнёт. Так что часа четыре провёл времени после обучения, покушал плотно, и в тренажёр. Это не боевой, тут можно с полным желудком. Так что оказался я на тренировочной площадке где-то в красивой долине, в горах. Вполне земного вида местность, строения какие-то рядом, похожие на китайские, или японские, я их путая часто, вид красивый. Ну и два сухих старика в халатах с узловатыми палками в руках. Как их увидел, палки, начал подозревать, что тут что-то не так. Я точно имею капсулу, а не капсула меня? Впрочем, обучение началось, поклоны, представления, и на любое непонимание шёл крепкий удар палки, по ногам, ягодицам, бывало и по спине прилетало. А тупил я часто, многое для меня не понятно было. Впервые обратился к источнику пси, внутри моей нейросети, до этого не умел, а вот обучали. Пока только входить в контакт и тянуть пси-ману из него. Настраивать правильно нейросеть, настроить на сбор пси-маны из окружающего пространства и накапливать в нейросети. В общем, эти десять часов вышли болезненными, но крайне полезными. Ещё я понял, что спец поставил жёсткий режим обучения. Менять не буду, работает же, быстро прогрессирую.

А ведь в комплекте баз знаний мозголома всего восемь баз знаний и с моим уровнем в сто восемьдесят девять единиц, так капсула перед установкой показала, учил я их быстро. Пусть те шестого ранга, но семь в третьем, одна во втором, были уже мной подняты. Выше не стоит до обучения у инструкторов. Да учиться ближайшую неделю не буду, мне каждый день теперь отрабатывать выученное в тренажёре. Надеюсь за это время справлюсь и дальше учиться. Если заказ прибудет, то корабельный искин, я его назвал Максом, в мою честь, поднимет из капсулы. Так что с наложницами развлекался, у меня неожиданно желания много появилось, как будто подростком стал и пубертат шёл. Это нормальная реакция тела, когда его пропитывает пси-сила. Ранее я этого не знал, а теперь упиваюсь этим. Так что с наложницами время проводил. Обязательно раз в час сканером осматривая корабль, и что рядом, потом в тренажёр. Десять часов, и снова отдых и наложницы. И надо сказать опыт у меня рос, уж начал улавливать эмоции у девчат. Чтобы прочитать их мысли, до этого ещё далеко, а уж дистанционно взламывать искины, это глубокое будущее. Не лез, сжечь мог мозги. Кстати, вроде ровные отношения, но у одной из итальянок ко мне негатив, хотя улыбается и всё исполняет как надо. Понятно. Неприятные особенности чтения чужих эмоций, дальше ещё хуже будет. Хорошо закрываться псионы могут, иначе с ума бы сошли от фона чужих мыслей в людных местах. Я знал к чему шёл. Так восемь дней и пролетело, освоил я то, что ранее изучил. Новые тренировки будут как освою четвёртый ранг баз. Так что лёг дальше учиться. Следующие десять суток меня не поднимали, два дня отдохнул, дважды посещая тренажёр, а по старым знаниям пробегался, нарабатывая опыт до автоматизма. И снова на десять суток обучения.

На удивление и эти десять суток прошли неплохо, я снова начал посещать тренажёр, отрабатывая уже изученное. Незаметно тренируясь на наложницах, чтобы чувствовать их эмоции. А так быстрее опыт рос. Кстати, пытался почувствовать и искинов, у них своё излучение, но тут более тонкая работа. Не мне недоучившемуся такие возможности. На пятый день, звонок на планшет, спец звонит, сообщил что его мастер закончил с моим заказом. Почти два месяца прошло. Тот готов посетить меня, передать, ну и обучить использованию.

А я как раз заказы принимал, доставил курьер на грузовом боте, поэтому пришлось отвлекаться. Ну а что, делал заказы. Доставляли и выкупал. Например, тут аквапарк перевозимый купил, сборный, пусть на семь тонн, но он и на взрослых рассчитан, вышка на двенадцать метров. Не в каждый ангар на станции войдёт. Плюс дроны для обслуживания, официанта и стюарда, пляжный бар в сборе. Это заказал и получил. Дочку я люблю и лишать её любимого развлечения не желал. Это ещё не всё. Не вернусь я на эту станцию, пока мне везёт, а через год пираты точно будут знать кто с их хранилищем поработал. Сразу возьмут. До сих пор вон ищут, премия в двадцать миллионов была, хотя систему открыли через пять дней после кражи, слишком много недовольных было, что улетать не желают. После обысков только отпускают. И не похоже, что такая реакция на деньги, что-то я ещё там увёл, а что не знаю. Банально не разбираюсь, знаний нема. Это я по псионике. Поэтому я собирался приобрести рабов-псионов, отпущу после обучения. Так что у меня сто миллионов кредитов, да, засвеченные, но я успею приобрести нужных специалистов и улететь, пока станет известно о засечных деньгах и их след приведёт ко мне. Ну я так надеюсь. Поэтому будущих учителей ещё не приобретал, это позже, когда все покупку получу. Так что курьер отбыл, я часть заказав отправил в хранилище. А сам к шлюзовой, к которой уже подходил челнок спеца. На борт тот не проходил, к себе пригласил, и показал тазик. Амулет размеров с тазик был, литров на пять воды. Такой диск, весом килограмм десять. Да уж, ангар для моего крейсера, но я не возражаю. Кстати, недавно научился использовать пси-зрение, открытое в тренажере моими наставниками, так что присмотрелся и зажмурился. Действительно фонит, как яркое солнышко. А защиту накладывать нельзя, сожжёт фон любую защиту. А то и в клин может войти. Мне такого не надо. Это всё спец объяснял, заодно показывал и обучал.

Да в принципе не сложно, быстро научился открывать амулет и убирать вещи, для тренировки, потом доставать. Так что подтвердив, что тут договор исполнен и покинул челнок, неся довольно тяжёлый диск. Там ручки по бокам приделаны. Спец отбыл, я диск пока прибрал в хранилище. Нормально оно приняло, хотя я поглядывал на значок опции хранилища. Но тревоги нет. Сходил в трюм. Достал из магического хранилища, и убрал в амулет, челнок, а также часть вещей, включая аквапарк, потом снова убрал диск в магическое хранилище. Работает. Причём, спец сообщил что для мастера работа оказалась интересной. Не стал он в структуру вплетать блок распознавания, на что получил неожиданное открытие. Хранилище увеличилось на треть, теперь войдёт и судно восьмого крейсерского класса, а это ещё тот гигант, а также фонить стал меньше. Да, то как ослепляло, это ещё цветочки по сравнению с тем, что могло быть. Что по объёму, поясню тут, что если взять десять легких крейсеров как мой, они войдут, одиннадцатый уже нет. Так что продолжали ожидать оставшегося заказа, а сам скупал нужное. Тратил легальные деньги с продаж ворванного товара. Так вот, купил два челнока шестого поколения, расходники к ним, небольшой запас топлива, в средний контейнер до полного, с горловиной для заправки и средства заливки топлива-геля. Ушёл в амулет-диск. Плюс малое грузопассажирское судно и малый буксир, оба пятого поколения, не для «пси». Причём, с опцией невидимости. Я как купил оба судна, приписал к своей новой нейросети, но с обоими судами поработал мастер моего спеца, он на станции живёт. Пять дней и теперь те становились невидимыми, могли летать так. Пришлось дважды покидать систему и в соседней убирать их в амулет-хранилища, вернувшись на челноке, что недавно купил. Теперь запас имею. Вот так дальше обучался. Снова в капсулу на десять дней, я не все базы в четвёртом ранге поднял, три осталось. Всего шесть дней и подняли. Спец на связь вышел. Наконец оставшееся доставали, что я заказал. Тут из другого места, поэтому дольше ждать пришлось. Принимал, что-то в магическое хранилище, что-то в амулет.

Главное всё нужное и при мне. Тут я попрощался со спецом, навсегда. Ну и выйдя на торговцев рабами стал делать заказы на псионов. Причём не ширпотреб, а уникальных специалистов, мастеров своего дела. А они стоят ну очень дорого. Чёрт, да мне денег только на двух и хватало. Один известный мастер-артефактор попал в рабы, категории «Б» тот. Второй чисто боевик, мастер в своём деле, он «В». Мне пригодиться всё. Ушли все сто миллионов, и то ещё поторговался, скидку выбил, а то не хватало. Товар доставили на борт моего крейсера. Я расплатился банковскими чипами, после проверки торговец изумлённо взглянул на меня. И я понял, что ему известно о краже, и о номерах украденных банковских чипов ему тоже известно.

- Со мной ими расплатились, - пояснил я тому.

Впрочем, торговец деньги забрал, оплата есть оплата, оставил обоих псионов, а они природные, и отбыл на своём челноке. Специалисты под снотворным были, сразу убрал в хранилище и бегом на мостик. Запросил у диспетчера маршрут к выходу. Дали без проблем. Я торгашу миллион сверху накинул, у меня просто больше нет, и тот пообещал час молчать, не сообщать. Нарушая местные правила, ещё двигаясь к разгонному коридору, до него часа два идти, я разгонялся и сделал микро-прыжок. Потом ещё пять, кстати, боевиков с брони уже убрал, а потом на полные двенадцать суток. Да, я возвращался обратно к Земле. Там и буду жить, я присмотрю за теми мусорщиками, что у Земли устроились. Не было меня почти полгода, гляну что там и как изменилось. Девчат я вернул, в каютах жили. Так что два дня посещал тренажёр, а юношеский пубертат у мня не проходил, так что наложницы под рукой нужны, но перед обучением убирал, всегда так подстраховываюсь. Ну и дальше на десять суток обучения. Как раз покину капсулу перед выходом для промежуточного прыжка. Вот так два месяца полёта и проходили. Я старался попасть на десять суток обучения, пока в гипере двенадцать, но не всегда получилось, учиться в тренажере тоже нужно, тем более как поднял весь четвёртый ранг, активно занимался тренировками. Пока инструктора не подтверждали, освоил, молодец. Только потом дальше учиться. Так что пятый я не изучал полностью, всего четыре базы из тех что есть, остальные пока в четвёртом, хотя уже начал проходить обучение в тренажёре, когда мы прибыли. Вышел не в Солнечной системе, понятно, а за две от неё. Отсюда в прыжок и уходил ранее. Оттуда на разгонных тихонько. Под маскировкой, и в нужную систему, что заняло четыре дня. Опять-таки все четыре дня, по десять часов, каждый день, в тренажёре проводил.

Надо сказать, опыт и умения росли, уже начинаю читать и мысли. Стало ясно почему одна из итальянок негативна ко мне. Поняла, что в родной мир не вернётся, там родные. Вот негатив и шёл. Другие, когда это поняли, пожали плечами и жили дальше. А тут вот копилась. Скорее всего здесь на Земле и оставлю. Также начал пока робко подключатся к искинам, изучая и исследуя. Закончу с базами мозголома, изучу базы пси-программиста и пси-хакера, мне это надо, взлом упростит в разы. Да в принципе и всё, учился в медкапсуле и учился в тренажёре. Да с наложницами время проводил. Это всё. Псионов купленных не доставал, пообщаемся, когда изучу их направления. Сейчас смысла нет. То, что у пиратов взял в хранилище, также не изучал, потому как знаний нема. Поднимать из-за этого будущего учителя? Ещё не факт, что договоримся, поди знай какие у обоих характеры. Могут и в клин войти. Так вот, поднимать будущего учителя для экспертной оценки тоже не торопился. Сам обучусь, пусть и основам, попробую распознать. Вот так и добрался до нужной системы, осторожно войдя в неё. Не зря осторожничал, система вся перекрыта спутниками слежении, пришлось уходить. Усиленные спутники, могут и засечь корабль под маскировкой. В основном из-за его массы. Поэтому ушёл в соседнюю систему, крейсер отправил в амулет хранилища, сам на челноке-диверсантов, обратно. Тот самый за двадцать пять миллионов, пусть не заводское изделие, но тут много что круто сделанного, мой спец оценил, изучая его. Сказал, что дельную вещь укупил. И вот уже на челноке к планете. Заодно слетал к Марсу и глянул на конструктор «Лего», его напоминала мне псевдо-станция, что на орбите планеты находилась. Обоих судов вот не было. Ну а сам к планете, потому как особого движения в системе не заметил. На станции есть, видно, что там живут, но и только. Ну и вот Земля, вскоре вошёл в плотные слои атмосферы и начал спускаться. Хочу знать, что тут успели натворить пришельцы

Глава 13

Посадку совершил в окрестностях Москвы. Тут кстати конец марта шёл, сугробы были. Ночь, в лесу и сел. Пока спускался, изучил орбиту и понял, что на планете мне не развернутся. Даже поставлю амулет сокрытия, большой, что площадь в пятьдесят метров покрывает, всё равно прорываться будет, засекут меня спутники. Сто процентов. Поэтому прикинув всё, решил обустроиться на борту своего малого грузопассажирского судна, крейсер я всё же часто использовать не желал, ресурс тратить, ну и буду учиться дальше, проживая с наложницами. Правда, одну тут оставлю, собственно это одна из целей. Негатив всё шёл, а нам псионам неприятно находиться в обществе тех кому мы не нравимся. Как в комнате с непринятым запахом жить. Сначала провёл разведку в Москве, собрал сведенья, газеты почитал, потом в Берлин, там также сделал. И ничего. Похоже пришельцы себя не выдавали, им видимо это не нужно. Ну значит они тут из-за рабов, находят лучших и вывозят, продавая. Особенно природных псионов. Залетел и в Италию, две недели там жил, отходя от полёта и учёбы. Избавился от наложницы, просто дал ей пять тонн золота, у пиратов купил, и устроил в Швейцарии, а копию её тут, она была, трогать не стал. Да и вторую тоже отпустил, говоря, что та своё отработала, хорошо заплатив. Но она в Италии осталась, перебралась в Неаполь, подальше от города где её семья проживала. Точнее копия семьи и её. Жил в Риме с блондинкой своей, делал заказы готовых блюд, хорошо готовят в дорогих ресторанах, мне нравилось. Потом перебрался в Испанию, там запасы делал. И уже оттуда, покинув Землю, перелетел на две системы прочь, где на одной планете с разряженной атмосферой, там магнитные бури, хорошо укрывали судно, и устроился. Причём наложниц прибавилось, блондинка стала старшей. Набрал ещё три, а я пропитывал тело пси-маной, так рекомендовалось делать, в тренажёре научился, потому и не проходил увеличившийся интерес к девушкам.

Взял одну француженку, одну испанку и одну негритянку из Африки. Ну вот потянуло на экзотику. Хотя мне та понравилась, я ведь не просто симпатичных отбирал, а секс-бомб. Молодые правда, в районе восемнадцати, потому как все, кто старше, давно заняты. Эти пока ещё отбивались, а тут сделал предложение, даже выплатил аванс, и не устояли. Да банально купил. Мне оно так проще. Не использовал возможности псиона, я так считал не честным. Так что устроились в каютах судна, а я убирал их на момент нахождения в медкапсуле и доставал как её покидал. Когда тренажёр посещал, их не трогал. У судна шикарный спортзал, девчата там немало времени проводили. В трюме обострил неплохой отдых, с пляжным баром и аквапарком, и даже с вышкой. Высоты потолка хватало. Судно малое, но у трюма высота потолка пятьдесят два метра. Воды я запас сделал, так что было что использовать, отдыхали мы хорошо, оба дрона, официант и стюард, прислуживали, наверху установил специальные лампы имитирующий солнечный свет, кадки с растениями и пальмами, не скажу, что заросли, но интересно было. То есть, быт дал, отдых тоже. В остальном так и жили. Я учился, то в медкапсуле, то в тренажёре. Постепенно поднимал базы знаний мозголома. И закончил. Действительно закончил к середине зимы сорок второго. Замечу, что посещая Москву, три дня там жил, не без интереса изучал историю тут. Да в принципе не сильно та и поменялась, с опозданием, и заметным, но всё же киевская группировка была окружена, там и моя дивизия сгинула. Точнее прорвалась, но потеряв почти всю технику. На её базе сформировали танковую бригаду, сейчас та гвардейская. Кстати, командовал ею, тогда в марте, подполковник Речкин. Хорошего командира я воспитал. Кузьмин тоже воет, но уже в другой части, майор, начальник штаба бригады. А в остальном и описывать нечего, всё по старой истории. И тут Брянскую группировку советских войск окружили. И Вязьма была и Ленинграда блокада. Вот такие дела.

Не мог не поинтересоваться, какие слухи по мне ходили, о полковнике Макееве. Оказалось, его в Москве убили немецкие диверсанты, специально посланные Гитлером. Тот даже там кого-то официально наградил в Берлине. Во врут наши, но себе на пользу. Я пользовался уважением и любовью, даже то что генерала избил, больше подняло мой авторитет. Мол, не прогибается, а честно высказал всё что думает о том. Бойцов я берёг, те это видели и отвечали любовью. Даже батей начали называть, хотя по возрасту не подходил. Эх, ностальгия, даже настроение испортилось, но возвращаться я и не думал, дважды в эту реку не войдёшь. Желания у меня не было. По окончанию обучения, трижды сдавал экзамены. Нет, я их проходил, это для меня трижды проходил, чтобы закрепить сильнее. А так спец был прав, давалось много информации, но основы. Впрочем, на две недели я вернулся на Землю, держа судно в амулете-диске. Ничего оставлять и не думал. Отдыхали на местных Мальдивах, тут как раз самый такой пик, бархатный сезон. Пляжи грязные, ничего не устроено, у нас дикий отдых, автодом поставил в тени пальм, но отдыхали. Я даже изменил внешность под Гену Иванова, что так помнит дочка, и достал её. Потому и отдыхали совместно. Аквапарк развернул, дроны почистили пляж, и вместо запланированного отдыха в две недели, мы два месяца тут на острове провели, просто отличное время, я упивался отдыхом и восторгом дочки и наложниц. Кстати, мне как мозголому приятно заниматься любовью с наложницами, те брызжут эмоциями, а я их впитываю. То есть, раньше секс был больше как физическая потребность, а сейчас сам ищу его, подсев как на наркоту, на эмоциях, что сплетались у нас во время такого бурного веселья.

Поэтому я не жалею, мы действительно отлично отдохнули. Да, пользуясь свободным временем, посещал Азию. Купил пяток казанов и больших котлов. Мне там плова приготовили в трёх, мастера, пальчики оближешь, потом шурпу, разное мясо варили, просто бульоны со специями, говядина. Запасы делал, всё в магическом хранилище хранил. Ну и сладостей множество, фрукты свежие, орехи. В общем, витаминил дочку и наложниц, всё пробовали, всё понравилось. А так вернулся на борт судна, свернул дом и аквапарк, что кстати пришельцы не обнаружили. Банально взломал три спутника, что эту часть планеты контролировали и мой остров просто пропал с их карт. И так останется, я ещё собирался посещать эти места. Также встали на орбите газовой планеты, что отлично защищала нас от сканеров, система кстати безопасна, тут мои спутники раскиданы и сообщают искину судна, а тот, если потребуется, поднимет меня. Учился также, живых убирал в магическое хранилище пока ложился в медицинскую капсулу, и доставал как покидал. Ну и тренажёр посещал. Учёбу перемешивал с отдыхом на планете. После мозголома я изучил базы пси-программиста и пси-хакера, теперь и я умею дистанционно взломать искины, кстати. Учился на искинах, благо купил пяток штук, как раз для этих целей. Чтобы свои рабочие случайно не попортить. Когда закончил изучать их, осваивая, изучил базы знаний пси-пилота малого корабля и среднего. Наконец-то смогу использовать по полной возможности крейсера, ранее только на пятьдесят процентов. По сути тупо жить на борту, а также перегонять с места на место. Бой вести… ну стрелять в сторону цели ещё могу, но и только. Когда я только захватил корабль, и прибыли чужие, не имея полной информации, я думал отдам приказ и искины их уничтожат. Оказалось, тут нужно входить в слияние со всеми искинами и системами корабля, а на такое способен только пси-пилот. И вот когда я им стал, я осознал, что это такое, когда крейсером управляет профессионал.

Это всё что изучал, и два года пролетело, был конец сорок четвёртого, советские войска подходят к Берлину. Дочка уже подросла, почти шесть лет. Начал учить её письменности на русском языке. На общем не стал, поставлю нейросеть сама изучит. Впрочем, сама освоила, планшет свой имела, фильмы и мульты смотрела, так и азбуку изучила, умненькая та у меня. Наложницы тоже неплохи, отлично справляются со своими обязанностями, да ещё с удовольствием и явной самоотдачей. Так чего мне не радоваться? После всего изученного, наконец приступил к изучению комплекта баз знаний лекаря. Осваивал год, инструктора в тренажёре тут даже пожёстче работали, чем ранее. Хотя, как в пилотской капсуле проходил пилотирование, я в тренажёре и программирование сдавал и хакерство, там и это возможно. Опыт нарабатывал. И в реальном мире уже с искинами, что у меня как учебные пособия. Причём, те были подключены к питанию, и я приказывал им сопротивляться взлому. Два обычных искина и три на техномагии, поэтому сопротивляемость пси-взлому была раза в четыре выше. Кстати, помните, рассказывал, как дешифратор взламывает искины? Так вот, отключённые тот взламывает быстрее, а под питанием куда дольше. У пси-хакеров ситуация иная. Когда искин активен, взломать его раз плюнуть, а когда спит без питания, уже приходится повозится. Кстати, когда только начинал в реальности взлом, с учебными пособиями, первые попытки у меня уходили по полторы минуты, а это очень дорого, но я сам не спеша, с опаской делал, замирая и анализируя свои действия. А не с напором и опытом. У меня его просто не было. А сейчас я даже пси-искины, уровня моего крейсера, взламываю и приписываю к себе за полторы секунды. Год практики, с момента как начал учить пилотские комплекты баз, свободное время тратил и нарабатывал.

Тут всё зависит от трудолюбия и энтузиазма. А у меня его хватало. Я себе в трюме судна выделил угол, там у меня учебный полигон. А тут и до лекарской магии дошло. Почему я не изучаю то что у купленных псионов есть? Во-первых, я не тороплюсь, пытаюсь понять, что такое вообще эта псионика, и вижу, что она и магия это две разных противоположности, ну и опыта набираюсь, чтобы не стать, скажем так, грушей для битья. Да и договориться хочется по-честному. А пси-лекари трудные бойцы, убить их сложно. Это так спец говорил, и я не могу ему не верить, тот крепкий профессионал в этой сфере. Так что занялся комплектом баз лекаря, и как уже говорил, сложно, но прошёл весь курс обучения, включая тренировки в тренажёре. Полтора года как с куста. Очередной отдых на планете у нас чуть не сорвался. Да пришельцы обнаружили что три спутника им подчиняются, но явно были взломаны, перепрограммировали, и теперь искали кто это сделал, то что тут были гости из Содружества, те теперь знали на сто процентов. И знаете, какая реакция была? Через неделю их не стало, они всё свернули, всё забрали, спутники тоже, и просто исчезли. Хм, тут ответ только один, что их ищут с собаками, как в Содружестве, так и по всему Фронтиру. Чёрт, не догадался пробить их суда на пиратской станции, может премия за сдачу была? А судя по поспешности, ищут их явно на в рабство взять, а полная зачистка. Жить им хочется, кто был не знают и единственный выход убраться. Теперь понятно почему так далеко на Фронтир убрались. Впрочем, я пусть и отдохнул чуть позже на планете, но бдительности не терял, дальше учился ремеслу пси-боевика, постигая основы, также в другой системе, в укрытии. Да вообще спустил судно на одну из планет без атмосферы, и обучался.

На боевика ушло два года, и честно признаюсь, понял, что пора притормозить, устал. На год нужно дать передышку. Правда, дал на два месяца, потому как пробудил я пси-боевика, и мы неожиданно с ним сразу договорились. Его в качестве оплаты устроило, что я выпущу его в одном из миров Содружества. Параллельных, по которым хожу. Где нет псионов. Тут он везде в розыске. Тот ещё шалопай, натворил дел. Меня тоже устроили его условия, и ударили по рукам. Тот действительно оказался одним из лучших боевиков. Всё же тому за сто лет, уж набрался опыта, во всех конфликтах с разных сторон, где мог, участвовал. Вот только как учитель он, ну полный ноль. Не его это. Впрочем, я не огорчался. Спутники мои раскиданы по Солнечной системе, я убедился, что пришельцы действительно убрались, и взял под контроль. Жили мы на одном из островов Филиппин, пришлось и учителю туземок покупать, тот на них тоже охоч был, всё на моих наложниц поглядывал. А я не делюсь. Так что обучал, медленно, со скрипом, но дело шло. Два года учеником был, что мог тот передал. Я уже делаю его на раз, просто сильнее того, но и опыт нарабатывал, тот помогал, много своих примочек показал. Так что убрал в аурное хранилище. А наложниц его, щедро отблагодарив, отпустил. Да и своих домой, кроме блондинки, также щедро оплатил. Те свой срок честно отработали. Ну и двух новых нанял. А блондинку я обещал выпустить в одном из миров Фронтира. Тут на туземной планете жить она не желала.

Неплохо всё шло, учителя убрал, наконец отдых, и решил просто по путешествовать по Земле, чем и занялся. Свернул автодом, убрал челнок, где в жилой каюте проживал учитель. И в Союз, устроился там в Москве, добыв документы и купив дачу, заодно работал по местам боёв. Поднимал из болот и рек затонувшую технику, восстанавливая, и в амулет-диск. Не представляете какое удовольствие я получал, делая это. Дочка, ей уже одиннадцать, активно помогала. Кстати, пока жил в Союзе два года и поисками занимался, та ходила в московскую школу, ей социализироваться надо, а то с девушками общалась, а это не то. Правда, время от времени чистил память её учителей и одноклассников, бывало прорывалось из той то, что нельзя говорить, но это мелочи. А дочка у мня боец, быстро показала, что характер имеет и драться может. В основном с мальчишками и дралась, те всё примирится не могли что та их бьёт. А учитель не только меня тренировал, но и её, но чисто драке. Да и я в стороне не стоял. Постоянно к классному руководителю вызывали. Вот так и жили.

***

Приходить в себя было тяжело, но я смог вырваться из беспамятства, болело тело, голова. Вокруг бой шёл. Стрельба, пули свистели, разрывы снарядов. Контузия явно, шум в голове, но через него всё это прорывалось, это значит бой шёл рядом. Пошевелившись, я начал соскальзывать с кормы танка, ну точно, попал в тело сержанта Дмитриева. Так что аккуратно извернувшись, встал на ноги и присел у левого борта танка. Опции пока не запустились, лечить пока нечем, поэтому состояние было не улучшим. Осмотревшись, шея болела, я быстро освободил себя от всего. Документы, оружие, мелочь из карманов. Закопал под танком. И не смотря на слабость, перебрался к правому борту и растолкал заряжающего. Застонав, тот открыл глаза, изучая что вокруг было, мутным взглядом. Похоже тоже контузило, и судя по гематоме на лбу, ещё и головой ударился. Сам бы вот-вот очнулся, но я помог.

- Так, товарищ заряжающий, - сказал я. - Забери вещмешки из танка, и уходим, вот в тех кустах укроемся. Хм, кажется там наши медики устроились, туда раненых стаскивают.

А вот тут меня ударило в грудь и с рикошетом от брони и ходовой части, явно «МГ» работал, несколько пуль ушли в стороны, но и мне досталось. Последними мыслями было, что похоже тут меня серьёзнее подранило. Два раза в Дмитриева попадал, но раньше сознание терял и в положении лёжа пули меня не доставали, а тут достали, вот и ушёл в глубокое беспамятство. А заряжающий цел, его пули не достали, он ещё лежал. Кстати, а фамилию я его забыл.

Очнувшись, я удивлённо заморгал. Перерождение, частокол зубов непривычен, и двух нет, прорехи. А где лагерь военнопленных у Барановичей, и тело больного Гены Иванова, с пороком сердца? Очнулся я в вагоне теплушки, причём везли не бойцов на фронт или к месту службы, а явно заключённых. Похоже в тело одного я и попал. Причём в теплушке шла драка, жёсткая, насмерть, у меня явно повреждены рёбра, челюсть и содраны костяшки пальцев. Это я про новое тело. Изучая молодые руки, ну лет двадцать точно есть, я стал осматриваться. Пока на ситуацию всё равно повлиять не мог, поэтому отполз к стене, чтобы не затоптали, и ощупывая себя, найдя гематому на затылке, вот что парня убило, прикидывал что дальше делать. Ну на зону я не хочу. Нужно узнать какой сейчас год и месяц и отталкиваться от этого. Сбегу не проблема, и устроюсь где. А что, для меня сейчас жизнь на Земле - это отдых после долгой учёбы, которая шла… больше семидесяти лет. Вы не ослышались и глаза вас не обманывают, именно так и было.

Думаю, стоит рассказать. А пока с трудом встал, вагон ещё и качало, забрался на нары, в глубь, лёг у стеночки. Драка уже подходила к концу. Чая сторона победила, или просто псих напал, и драка началась, не знаю, но мне не до них, жду запуска опций, а там пообщавшись с соседями, заодно подлечив себя, уйду на рывок. Так вот, я лежала на нарах, вытирая юшку под носом, нос тоже сломан оказался, я уже вправил, неприятно, но надо. Так вот, жил я на Земле все семьдесят лет, не покидая её. Учился у артефактора, которому к слову за две сотни лет. Был и развал Союза, я же говорил ничего не менял. Ну учитель меня обучал лет сорок, пообещал высадить на одной из вольных станций, а тридцать сам осваивал профессию артефактора, столько идей воплотил, создавая новое, сам в восторге. Дочку я также долгожителем сделал. Та дважды замужем побывала, трое детей, и когда я зачистил новообразованную Чеченскую республику, там граждан просто не осталось, в ноль всех, пси-боец - это сила. Месяц и никого, даже россияне войска ввели, чтобы это прекратить, но долго телились, как у нас это обычно бывает. За семьдесят лет обо мне на Фронтире забыли, так что свернув и забрав всё, дочку в том числе, улетел. Та изобразила свою гибель, второй раз, а то не молодеет, это внимание привлекает. Причём летела со мной, та не любила когда я её в хранилище убираю, знала что это такое. Дочка простец и способностей к пси не было, поэтому та устроилась в одном из государств, как беженка, денег я добыл, та их оформила, легализовала, купила среднее судно, легальную нейросеть поставила и летала, любила та это делать. В общем, у той своя жизнь, попросила оставить её пока одну, а то мол меня в её жизни было как-то много. Вот знаете, обидела. А какой милой была пока маленькой бегала. Тут нагнала память бывшего хозяина тела и меня вырубило.

Очнулся я от тряски. Один из зека пытался меня пробудить. Оказалось, вагон стоял, створки открыты, часть зека снаружи на корточках сидят, там оцепление видно из охраны.

Первым делом запустил кач и зарядку опций. Они были, и тут же грязно выругался. Во весь голос. Хранилище с нуля качается. Пустой, нет ничего. Всё, всё что нажил непосильным трудом, всё же погибло. Блондинку жалко, и первого учителя, не сдержал слово. Не по своей вине. Нет, потери есть конечно, но пока врач меня осматривал, или медик, я не понял, больше оплакивал потерю. Правда, быстро осознал, что потеря с моими перерождениями восполняема, и успокоился. Это всё снова можно купить и набрать, расходники, как они есть, поэтому быстро пришёл в себя. Отвечая на вопросы медика, всё же не врач, фельдшер скорее всего. Тот щупал грудь, рёбра, челюсть, и сказал, что я смогу выдержать путь до цели назначения, а там в санчасти уже проведут лечении. Вот спасибо, может и доеду, куда нас там везут, но точно не лучшим образом. А часть пассажиров сняли и в местную лечебницу. Воды подняли в вёдрах. Еды выдали, я с трудом жевал. А больше размышляя, что произошло. Сейчас это самая актуальная тема. Да я сразу понял, что произошло, когда увидел ноль в размере хранилища. Обычно между перерождениями подкидывает. Когда тонну, когда семь. А тут с нуля. Значит, в тело Дмитриева я попал в порядке, со всеми запасами, но погиб там раньше, чем опции запустились, вот в чём дело. До этого у меня подобного никогда не было, и я не знал о таком неприятном моменте. Как артефактор мог предположить, я опытный, пусть и «псих», но этот вопрос не изучал, потому он и стал таким неприятным сюрпризом.

Значит, больше до такого доводить не стоит. Пока же, как зарядилась опция, всё пустил на челюсть, как провёл диагностику. Перелом там, и фельдшер это явно видел, но ничего не сделал и отправил дальше. Но лечил не её первой, а гематому на затылке, что была как раз опаснее. Хотя у рёбер три трещины, чуть внутренности отбиты. Прежде чем перейти на того типа в тело которого я попал, стоит описать что там дальше было, как жил на Земле, потом дочку оставил в Содружестве, и как умер, чтобы попасть в тело сержанта Дмитриева. Самое неудачное моё перерождение, как я теперь считаю. Да всё уже, успокоился. Тем более особых потерь я не понёс по сути, восстановлю. Да и нет тут ничьей вины, просто стечение обстоятельств. Так вот, оставив дочь в одном из государств, я стал летать по Фронтиру. Искал учителей. Нашёл отличного взломщика, научил многому. Потом лекаря. Тут полгода учился, когда меня пытались взять. Похоже вычислили сильного псиона и под уничтожение. А я уже отслеживал их магическим сканером и с упоением кинулся в первой мой настоящий бой и… победил. Оказалось, те недооценили мои силы. Вообще считали меня мозголомом, а что я ещё и боец серьёзный, стало для них сюрпризом. Станция вольная, пострадала, но сбежать я смог. Хотя надеялся, что уйду на перерождение. Этот мир мне уже надоел, устал от него, свежего мира хочу. Нашли меня через три месяца на другой вольной станции. В этот раз подготовились серьёзно, почти сутки шёл бой. От станции мало что осталось, развалины, но всё же сила силу ломит. Псионы против меня опытные были, часть я проредил в самоубийственной контратаке, но другие достали, так и очнулся в теле Дмитриева. В принципе, всё.

Я в основном учился, не забывая давать дочери достаточно времени, чтобы она не росла одинокой, всегда при мне была. А тут устала от меня, много меня для неё. Ладно, пусть живёт. Вот такая история. Думал отдохну в теле Дмитриева, до конца войны воевать буду. А для меня это по сути отпуск. Да и забыл я уже многое по этой войне, новые знания вытеснили, хотя я прокачал разум и усилил память. Теперь по тому парню в которого я попал. Осудили его за разбой. Налётчик он, богатые квартиры брал, даже одного номенклатурщика, сберкассы и кассы заводов. Лихих дел на нём изрядно. А было тому двадцать шесть лет. В миру, как записали в детдоме, звали Тимур Ласкин. Поколесил тот по Союзу, но в детдоме до шестнадцати лет жил в Горьком. Сейчас двенадцатое июня, да-да, тысяча девятьсот сорок первого года. До начала войны целых десять дней. Друзей и родственников у Тимура нет, он вообще по жизни одиночка, есть подельники, но они временные. А так парень приятен на лицо, вполне симпатичен. И вот пока эшелон шёл, вагон покачивался, я и размышлял. Сбегу как стемнеет, поэтому как два часа проходило, сразу тратил на заживление костей. Челюсть уже полностью зарастил, теперь рёбра. Драка сама началась с пустяка, кто-то что-то сказал, и давно копившееся у узников выплеснулось наружу. Всё участвовали, так что многим серьёзно досталось, три трупа. Впрочем, не важно. А знаете, понятно сбежать я смогу, но и воевать собираюсь честно, раз в теле сержанта Дмитриева не смог, то значит сменю личность.

Пока только предварительные прикидки, в голове ещё туман, тело полностью не освоил. Как-то в одно из перерождений я менял личность, пришлось, помнится мне тогда пришла идея не просто сменить, впрочем, я так и сделал, а под кого-то. Я, например, не смотря на то что многое стёрлось, отлично помню несколько командиров, что охотно пошли служить немцам. И сейчас я легко придавлю их, тела спрятав, да сменив под одного личность, буду воевать вместо него как честный командир РККА. И мне понравилось воевать, дослужился до полковника, когда Макеевым был. Почему бы и сейчас по тому же пути не пойти? Только не капитаном начать эту войну, а полковником. С моим опытом это будет куда лучше. Впрочем, тогда мне хранилище здорово помогало и бойцы, и командиры имели всё необходимо. Это конечно не самое важно, по сравнению со спутниками, где я с орбиты вижу всю обстановку и правильно реагирую. А тут по сути без запасов и глаз с орбиты буду воевать. Хм, так даже интереснее. Хм, знаете. Наверное, даже хорошо, что всё потеряно с обнулением хранилища. Вкус к жизни ярче начал появляться. А то тут всё складировано, бери что хочешь. А тут выживать буду. Так что решено, как стемнеет сбегаю, забираюсь на поезд что идёт обратно, мы недавно помнится Казань проехали. А идёт эшелон из Москвы. Именно там был взят с поличным и осужден, Тоха Горьковский. Ну а самую важную новость я приберёг напоследок. Нейросетей для «психов» нет и уже не будет, но это не имело никого значения. А я сейчас должен быть псионом, природным. Меня этом ещё мой учитель по артефакторике научил, концентрировать пси-ману в теле. Сначала инструктора в тренажёре показали, для усиления тела, а вот от учителя узнал, что лет через сто у меня может появится свой Дар. Тот не знал про перерождения, но шанс стать там псионом мне показался велик, и я стал качать тело, вливая пси-ману, это влияло на ауру перестраивая её. Такое только псионам категории «А» и «Б» полезно, остальным бесполезно.

Правда, ста лет не прошло, но я сильный «псих» и научившись контролировать пси-ману, давал столько сколько нужно. Минусы конечно есть, усиление и появление пубертата, но это мелочь по сравнению с тем что я получу. Осталось провести инициацию, и я знаю, как это сделать. Чуть позже и сделаю. Некоторые инструмента нужны и материалы. То есть, это на ближайшее будущее. Да и уровень силы своей я не знаю, как бы слабосилком не стать. И что за специализация? Уже не универсалом буду. Вот так и катили, четыре раз успела зарядиться лекарская опция, кстати, ужин дали, половинку буханки хлеба и жирную селёдку. Мы руками их рвали, кости и хребет бросая в парашу. То, что нужно, мне актуально с лечением. Ну и когда стемнело, почти полкило в хранилище накопилось, вот так подойдя к створкам, просунул в щель палец и убрал кусок щеколды, что позволило мне, толкая створку в бок, теперь запора нет, можно открыть проём, и чуть присев, как опытный боец прыгнул в темноту. Ну для меня как день, работала опция ночного виденья, вот перекатом пошёл по молодой зелёной траве откоса, не поломавшись, и по сути оставшись целым. Лежал пока эшелон не ушёл. Прищурившись, у Тимура было зрение не очень, ему бы очки носить, но рассмотрел, что мой бывший вагон покидают фигурки. Не я один ноги сделал. Пока же встав, поднялся на насыпь, и держась за бок, я не долечился, рядом с рельсами побежал обратно. А план готов и сформирован, я даже выбрал командира, которого заменю. Это был подполковник Владимир Гиль, начальник штаба Двести Двадцать Девятой стрелковой дивизии. Та ещё сволочь.

Глава 14

Идея стоящая, но как тут история пойдёт не знаю. Может тут Гиль станет воевать правильно, не попадёт в плен и не пойдёт служить немцам? Впрочем, если есть гниль внутри, она всегда вылезет. Да просто прикидывал, когда замену сделать. После пленения или до? На месте решу, сейчас стоит поскорее провести инициацию. Услышав позади перестук колёсных пар, пыхтение паровоза, я обернулся. Отлично, нагонял пассажирский поезд. Кстати, приметил что тут же по путям следом за мной бегут несколько беглецов. Те меня не видели и не могли увидеть, в километре, ночь тёмная, а вот я их хорошо. Просто так совпало, что в одну сторону движемся. Я залёг у края откоса и ждал, когда поезд мимо стал проходить. Вот середина состава, вскочив, стараясь не охнуть от болей, меня ещё лечить и лечить, я развил максимальную скорость, что мог, и ухватившись за поручень, вскарабкался на ступеньку, всё. Дверь закрыта, а попасть в тамбур вагона я не могу. Да и не надо мне. Пусть на мне и не роба зека, видимо в лагере выдадут, но и чистой одежду, что в брызгах крови и грязи, не назовёшь, привлекает внимание, поэтому держась за поручни, я спустился ниже. И стал щупать багажный ящик под вагоном. Еле дотянулся. Закрыт, но я убрал хранилищем замок, кстати, кусок щеколды я ранее выкинул, и тут тоже сразу избавился. Крышка открылась. Внутри оказались вещи, кстати, часто пропадают, воруют, но тут кто-то рискнул. Один чемодан выкинул, там женская одежда, и сунув ноги, забрался в нишу между другими вещами, заплечным мешком деревенского вида, и еще одним чемоданом, ноги пришлось поджать, в стенку упирались, и вот сжался на полке.

Есть очень хотелось, а от мешка одуряюще пахло хлебом. Или нюх обострился, или показалось, но я стал неловко развязывать горловину. Да не удобно, я тут зажат серьёзно, однако развязал. Обычные вещи и действительно два каравая и в материи аж целое солёное сало кило на два. Ладно, шучу, сканер уже на метр показывает, даже чуть больше, вот и видел содержимое. В чемодане ничего интересного, папки с бумагами, видимо какой-то инженер везёт. А пока хранилищем нарезал и хлеб кусочками сало, стал жевать бутерброд. Наевшись, ох и пить захотелось, всё пустил на внутренние органы, вот и до них дошло, как раз лекарская опция зарядилась. Сало убрал в хранилище. Там уже больше килограмма, пару кусок хлеба следом и полон. А вообще и в мешке ничего интересного не было, вещи деревенские, и вот еда, она тут самая ценная. Сало так себе, без чеснока засол, и соли сверху много. Да и видимо это запас, кроме хлеба и сала ничего больше нет, остальное при хозяевах в вагоне. Я выспался ещё в эшелоне, так что лежал и размышлял, глядя как мимо пейзажи проносятся, прикидывая что нужно для инициации и где это можно найти. Да там ничего сложного или редкого, многое можно найти на рынке или купить у рабочих какого завода. Медная проволока сечения два на три, проводник и конденсаторы, источник тока, хватит автомобильного аккумулятора, и немного спирта. В принципе всё. Вот всё и проигрывал в голове. Потом мысли на другое скользнули, мучился незнанием, какой специальностью в псионике природа одарит. В принципе я по всему спец, и да, универсалом быть лучше, но есть один момент, между «психами» и природными псионами колоссальная разница. Природный просто сильнее. Например, природный псион «Е» категории на раз уделает «психа» категории «В», хотя по силе у них большая разница. Всё в Даре, концентрация маны у природников сильнее, чем та водичка, что набирает пси-нейросеть, собирая из окружающего мира, оттого и возможностей у природных выше. Так что размен не скажу, что в мою пользу, всё же универсалом быть лучше, я давно оценил, но и природным стать не против, для меня это интересный новый опыт.

Приметив что поезд притормаживает, выглянул и впереди рассмотрел огни станции, где видимо будет остановка. Мне там мелькать точно не стоит, могут обнаружить, особенно если полезут сюда. Да и вообще лучше мне грузовой или товарный эшелон найти. Так что удерживая мешок, вещевой, я скользнул наружу и мягко, управляемо, покатился по насыпи. Вскочив, побежал в темноту, прочь от железнодорожной колеи. А там приметил озеро, пить хотелось не передать как, после этого сала. Ничего добежал, и сначала отмыл руки и лицо. Потом разделся и зайдя поглубже, черпая воду ладонями напился. Ну и стал купаться, отмывал себя всего, холодная водица, взбодрила, а то наверняка попахиваю. На берегу снова поел бутербродов, и снова попил, одежду старался привести в порядок, мокрыми ладонями очищая. В вещевом мешке чистое нательное бельё, сменил, натянул новое, и штаны серые, они по размеру, остальное нет, мало, вещи свои притопил. Ботинки осмотрел, ещё послужат и побежал к станции, там как раз грузовой эшелон шёл в нужную мне сторону. Вроде успеваю. В хранилище воды запас сделал, а сало и хлеб, что осталось, в вещмешке. Уцепиться удалось благополучно, после чего забрался на платформу с крупными стволами брёвен. Тут везли лес в сторону Москвы. Хм, приметив как две головы мелькнули дальше, ближе к корме состава, поверх стволов. Не из беглецов ли? А это не факт. Зайцами на таких эшелонах простые люди ездили десятками. Уверен и тут есть, просто скрываются. Так что устроившись между стволов, впереди у платформы, тут была щель между огромных брёвен, мне места хватило, лёг прямо на деревянный пол платформы, вещмешок под голову и спать. До рассвета ещё часа три. Хоть немного вздремну.

Проснулся я от толчков и лязга сцепок. Уже рассвело, впереди вижу только такую же платформу со стволами крупных брёвен, поэтому глянул влево и право, высунувшись наружу. Тормозим, вроде Казань ещё рано, пока не стемнело, для побега, мы от неё укатили порядочно, однако всё равно уцепившись за длинную щепку, вроде крепкая, я выбрался наружу и выглянув, ругнулся. Похоже о побеге узнали и проверяют составы, так что я спрыгнул, и скатившись под откос, рванул к лесополосе вдали. Кстати, не я один, сразу же засвистели свистки, и раздались выстрелы. Ну да, не стоит считать аборигенов идиотами. Похоже такие побеги не в первый раз и милиция знала, что делать, штатно проверяла все составы что шли от места побега. Надо же, со мной так сработало. Если зайцы спокойно ожидали проверки, то четверо, включая меня, бежали к полосе леса, не обычная посадка, тут я ошибся. Позади взревел мотор, и за нами рванула «полуторка» полная бойцов. Ну я и принажал. Кстати, зарядилась лекарская опция, пока спал, но тратить не спешил, вдруг ранят серьёзно, чтобы было чем подлечиться. А вот то что побежал, это я зря, рефлекс сработал. Причём, откуда он взялся, не пойму. Я обычно всегда сначала обдумаю решение, потом действую, а тут просто ноги пытался сделать. Это не рефлекс ли бывшего хозяина тела? Ну арестовали бы меня и что? Как стемнело, утёк бы, в чем проблема? Вот и я о том же. Нет, это точно остаточные рефлексы бывшего хозяина моего нового тела. Факт. Правда и останавливаться не спешил, если уж побежал, то до конца, я просто так сдаваться не желаю. Точнее проверяю физуху тела, и она меня не порадовала, а ведь в молодого мужчину попал. Машину мотало, хотя те гнали по дороге, явно собираясь отрезать нас от леса. Я это сразу понял, и свернув, побежал параллельно эшелону, что уже остановился на станции, ему за корму. Как назло, местность тут открытая, а до опушки леса километра два на глаз от путей было.

Кустарника хватало, но в нём не спрячешься, найдут быстро. В общем, я трезво оценил ситуацию, смыла нет тратить итак небольшие силы, так что сел на травяную кочку, бросив рядом вещмешок, и стал ожидать. Непросто ожидал, а выпил часть воды и убрал два бутерброда с салом в хранилище, запас, остальное съел. Да там и осталось не так и много. А лекарскую опцию использовал на лице, восстановил нос и убрал синяки, приведя лицо в порядок. Ранее не до этого было. Как раз и хватило. Даже лёгкая сытость осталась, хотя после лечения такое бывает редко. Ко мне скакало шестеро всадников, один в форме милиционера, и пятеро гражданских, у двоих ружья. Видимо местных привлекли. Общаться со мной особо не стали, связали руки сзади и двое повели к станции, вещмешок один закинул за спину себе, как видите я особо ничего не потерял, разве что время, задержка будет до наступления ночи. Общаться я отказался на станции, данные свои не дал, но то что беглец видно, как не чистил пиджак, следы крови и грязи всё же остались. А избавиться не хотел. В одной майке ночью, даже с опцией климат-контроля, всё же неудобно. Нормально постирать бы его, но времени не было. Штаны зато чистые. Впрочем, меня всё равно оформили, как и троих других беглецов, никто не ушёл. Хотя за последним гонялись долго, даже когда окружили, кидался в разные стороны. Его занесли в сарай настолько обессилил. Вот не понимаю этого, чего не сдался? А сейчас тот даже стоять не мог, весь выложился, организм передышки требовал. И меня могла постичь такая участь если бы не остановился. Я меры не знаю. Пока же нас запрели на пустом складе, кстати, там двое уже сидело. Была и вода в ведре и отдельно параша. Или с нашего эшелона парней сняли, или с другого, тут не только наш лесовоз проезжал, могли за другие уцепиться. Так что почистив себе место в углу, я лёг, и решил поспать, а чего время тратить? В сарае шли разговоры, кстати, двоих я опознал уверенно, точно из моего вагона, следом за мной сиганули. Ну если шуметь не будут, есть шанс что и тут дёрнут следом за мной, если нас до наступления ночи не отправят дальше, нагонять наш этап.

Уснуть всё никак не удавалось, тем более снова лекарская опция зарядилась, пустил на внутренние органы, окончательно решив с ними вопрос, точечно работал, заодно серьёзный такой гастрит подлечил. К обеду нас покормили, бутерброды я пока не трогал, мой запас, НЗ, хранилище уже за два килограмма ушло, значит в теле я уже больше суток, так что качается. Сканер тоже, а я всё-таки уснул. Причём спал спокойно, уже слышал разговор снаружи, что эшелон, на который нас посадят, будет ночью, а я раньше утеку.

Да выспался отлично, в этот раз подлечил руки, все ссадины с костяшек убрал. Ужином нас кормили, каша была, это хорошо. Когда стемнело, а свободного в хранилище два килограмма, на кило занято, я стал перерезать низ доски у стенки, отложил её и извиваясь как змея выбрался наружу, и осторожно шагая, часовой у двери с другой стороны строения, стараясь не нашуметь, пошёл прочь. Тут мусора хватало, похоже свалка, разбитые черепки, разное другое, но обошлось и выйдя на улицу побежал прочь. А другие сидельцы за мной похоже не дёрнули, сомневаюсь, что они вообще заметили мою пропажу. Кстати, нашего брата в сарае прибавилось, ещё троих привели, пока я спал.

Пока же, уцепившись за грузовой состав, в вагонах что-то везли, по счастью замыкающий вагон был старым, царским, с площадкой позади, тут уже было два зайца. Женщина с ребёнком, девочкой лет десяти. Те потеснились, давая мне место, вот и сел рядом, обхватив колени, и терпеливо ожидал, пока эшелон катил дальше. Знаете, наверное, сойду в Казани. Конечно можно и до Москвы, там у бывшего хозяина моего нового тела несколько лёжек оборудовано и запасы сделаны, он хорошо пограбил и не имел привычки гулять, тратя всё направо и налево, поэтому средствами я по сути обеспечен, но это в Москве, где Тимур жил последние пять лет. Нравилась ему столица, с её большими возможностями. Однако и провести инициацию хочется, и Казань для этого вполне подходила. Вот и прикидывал делать не делать. А через сто пятьдесят километров, и Казань была. Кстати, что-то не заметил больше проверок составов, видимо вышел за зону поисков, и это радует. У станции поезд снижал скорость, впрочем, зашли на записную ветку, похоже паровоз менять буду, вот я и спрыгнул, помог и семье, те тоже в город пошли, а я побежал в улочки старого района. До четырёх метров сканер пока не накачался, но мне и трёх хватит поработать по нычкам. Работал по старым многоквартирным домам. Приходилось очень острожным быть, чтобы не шуметь на чердаках. Три обследовал, пока не нашёл хороший схрон. Было два, там явно мужья от жён заначки прятали, хорошо деньгами, что сейчас в ходу, но там общая сумма едва шестьсот рублей. Тоже прилично, и мне в принципе хватало, но я продолжал, пока вот не нашёл узелок с ювелиркой и стопкой золотых царских червонцев. Это уже кое-что. Значит, с утра за покупками, и дальше инициация. А пока устроился отдохнуть в парке, в кустарнике. Кстати, бутерброды доел, сало мне как не нравилось, так и не нравится, но вынужден был питаться, и вот окончательно закончил приводить тело в порядок. Если бы не обритая голова, что и выдаёт во мне зека, хоть сейчас открыто на улицы выходи. Ничего, отращу. Теперь нужно делать долгожителем. Да и внешность сменить. Этим также и займусь.

Разбудили меня лучи солнца, и шум города. Лязг трамвая, гудки клаксонов, шум разговора рядом. Сев, я хмуро осмотрелся, крутя головой. Рядом никого, кустарник меня хорошо скрыл. Есть хотелось, но я всё равно использовал заряженную лекарскую опцию и контролируя это, начал отращивать волосы. Быстро сделал, пусть сверху на сантиметр, а на затылке и у висков миллиметров на пять, но отрастил, отчего есть захотелось до чёрной дыры в желудке. Но так хоть покинуть кустарник можно, за армейца примут, такие же короткие носят. Стянув пиджак, свернул подкладкой наружу, повесив на сгиб локтя, в нательной рубахе был. Штаны поддерживает ремешок. Отряхнувшись, вышел из кустарника на тропку и уверенно двинул к выходу из парка. Туда, где шумели трамваи. На остановке утончил где рынок, получив два ответа, причём в разные стороны, оказалось прохожие говорили о разных рынках, вещевом и колхозном. А поехал на вещевой, честно уплатив за билет. На месте, сначала купил горячих пирожков на входе, и с удовольствием их навернул, да со стаканом свежего молока. Ух хорошо. Даже полтора десятка взял в запас с мясом, и восемь с яйцом, убрал в хранилище. Больше там пока места не было. Ну и закупаться. Купил городскую одежду. Крепкие чёрные брюки, белую рубаху и чёрную летнюю куртку. Кепку обязательно, чёрную, вместо нательного белья, новые трусы и майку, и хорошие ботинки. Те что были, мне не особо нравились. А всё с себя продал. После этого поискал всё то, что мне нужно для инициации. В качестве тары купил фанерный чемоданчик. С ним и ходил. Тут и небольшой участок, где радиотовары продавали, не скажу, что прям много, но всё необходимое нашёл. Кроме источника питания. Даже спирт в небольшой бутыли был, с резиновой пробкой.

Вопрос с аккумулятором я решил довольно просто, угнал «ЗИС» от проходной у завода, и за город. Устроился на опушке леса. Тут берег озера, всё приготовил. Вошёл воду по колено, вода тут важный элемент, и дальше прижал жгут проводов к груди. Не скажу, что тряхнуло, что там аккумулятор может, но прочувствовал. Главное, запустил инициацию усилием воли, и та прошла, взяв Дар под контроль, с усилием запустил магическое зрение. Открылось. Непривычное дело, ранее нейросеть этим занималась. Нужна привычка, которой пока у меня нет, но всё в моих руках. Пока же всё свернул и убрал, аккумулятор вернул в машину, соединив клеммы. Инструменты в машине нашёл. Я больше скажу, вернулся в город, время полдень, и машину поставил на место. Чуть позже к ней метнулся парень и стал радостно прыгать вокруг той, видимо шофёр. И сразу загнал на территорию. Наверняка уже заявление в милицию написано, а машину вернули. Ну и пусть ищут. А пока сменил отпечатки пальцев и заметно изменил форму ушей и лица. Теперь не опознать. Так что приобрёл билет на поезд, на Москву, а сам устроившись в арендованной комнате коммуналки, рядом с вокзалом, старушки сдавали, принял душ. Тут благоустроено было, потом устроился на кровати, и наконец занялся Даром, уже пропитывая маной тело, источник полный, зарядился за это время. Дальше мыленным усилием, пустил плетение анализа на Дар.

- «Е-один», - пробормотал я с некоторым расстройством.

Да, Дар слабенький. Для вашего понимания, «Е» самый низ градации псионов. Причём, у каждой буквы градации есть числа измерения силы. Ноль, это самый верх, дальше переход выше, в категорию «Д», и девять, это самый низ. Так что я может и слабосилок, но и в силе единица, что уже неплохо. При этом, в отличии от «психов» природники свой Дар могут качать, правда, поднимается тот ну на одну категорию силы, то есть буду качать Дар, лет за пятьдесят накачаю до «Д-1», что тоже неплохо. Так что пусть расстроен, но я продолжу качать Дар и надеюсь в следующем перерождении он станет сильнее. А пока стал проверять в чём я специалист. Это вроде просто, пробовать разные плетения из разных специальностей, где смогу, там специалист и есть. Остальные уже не смогу запустить, развеяться в руках при попытке активировать. Это самый жирный минус у природников. Так что, достав украшения, я осмотрел перстенёк, из платины тот, без камней, но украшен искусной резьбой, и решил:

- Пойдёт.

Дальше я за десять минут сплёл плетение для амулета Удачи, ввёл в структуру перстня, поставил три якоря удержания, и весь источник, что накопился, слил в активацию. А чем больше маны вольёшь тем выше уровень изделия. Вот я сейчас «Е», а могу делать артефакты уровня «В». Выше, размера Дара не хватит, качать его надо. Или накопители иметь. И у меня получилось, чуть засветился перстень в магическом зрении, и получился артефакт.

- Надо же, - подивился я. - Первая же проба и есть результат. Значит у меня Дар аретфактора? Ух как я рад, это лучшее из всего что было на выбор.

Амулет кстати неплохого уровня вышел, я на создании таких собаку съел. Хороший товар, на Фронтире продавал, быстро уходили, так что наделал его на средний палец левой руки, и накрывшись одеялом на койке, другие ценности в хранилище уже убрал, вскоре уснул. Поезд утром, билет на руках, тут документы не проверяют, а одет я прилично, и можно выезжать.

Утром хозяйка комнаты подняла. Она в соседней жила, покормила яичницей, и чаем с бутербродами, я и за это уплатил. И прихватив чемоданчик, побежал на рынок. Там продал всё содержимое, и начал искать основы для будущих амулетов и артефактов. Нашёл три основы под разные амулеты, а тут вдруг обнаружил медный диск, явно заготовка под медный тазик, под штамповку, подойдя, уточнил у хозяина, кивнув на диск:

- Сколько?

Я уже бросил в него плетение диагностики, для амулета-хранилища тот вполне подходил, а я умел их делать, научился, причём даже модернизировал и улучшил старый способ изготовления. Пару недель и у меня будет большое хранилище. Магическое пока маленькое. Да оно даже этот диск не примет по весу.

- Пятьдесят рублёв, - сказал старичок с кудрявой бородкой. Явно спёр диск откуда-то, у какой артели.

Без вопроса отсчитал нужную сумму, а у меня поезд, торопился, смог убрать в чемоданчик диск, еле вошёл, и заторопился к выходу. Повезло остановить пролётку наёмную и на ней доехал до выказала. Поезд как раз к перрону подходил, так что успел. Пожевав два пирожка с яйцом на перроне, тут и есть хотелось, и я вёл модернизацию тела до долгожителя. А чего время терять? Потом сменить внешность под Гиля, мне это не помешает. А когда выпустили одних пассажиров и начали запускать новых, я предъявил билет проводнику и прошёл в вагон, там до своего купе. Тут полное купе, но моя полка верхняя, благо зайцев не было и её никто не занимал. Чемодан убрал под нижнюю полку, там отсек для багажа, стянул ботинки, скинул куртку, оставшись в рубахе и знакомясь с соседями, забрался на полку. Кстати, на рынке купил отличный охотничий нож в ножнах, вещь нужная, плюс моток лески на щепке, готовая снасть для удочки. Но всё это в чемодане. Жду, когда хранилище накачается. Ну а дальше лежал на полке, делая вид что дремлю, на самом деле работал с диском, то что до него полтора метра вниз, мне намешало. А чего время терять? Нужно делать, как накопиться очередной запас пси-маны, ставил якоря и плёл нужные плетения. Причём, это делал быстро, и умело, а я хорошо натренирован. Другие артефакторы бы работали куда дальше. А я чётко и по делу. То, что отвлекали, приглашали к столу, не мешало. В туалет ходил, прерываясь, питался пирожками и чаем от проводника. Ничего другого у меня не было. Со мной соседи делились, и я пирожки давал. Весь день в пути были, к вечеру подходили к вокзалу. Там без проблем, сошёл, и поспешил на площадь, но опоздал, пусто, все коляски и таксомоторы уже разобрали, пришлось до ближайшей трамвайной остановки бежать. Уже в темноте, трижды меняя трамвай, добрался до окраин. Там сунув руку в кусты, достал ключ из тайника, и направился к бараку, где у Тимура была подготовлена лёжка. Комната в коммуналке записанная на старушку, которая жила в другом месте. Вот и заселился.

Нормально устроился. Выспался, с утра на рынок, припасы закупил. Готовить на общей кухне, ну и продолжил активно заниматься диском. А я передал припасы одной из соседок, та на семью свою готовила и на меня заодно, так что плюсе был, потому всё время и уходило на диск. Да, посетил нычки Тимура, забрал то что тот скопил, включая оружие. Было два «Нагана» «Браунинг» и «ТТ», хотя патронов мало. А записался как инженер, мол хозяйка заселила на три недели. В основном в комнате время и проводил. Документов запас у Тимура был, и на инженера из Киева тоже, потому инженером и назвался. Была проверка от милиции, командировочное оформлено, так что изучил участковый и ушёл. Одиннадцать дней пролетели как с куста, я полностью занят был диском, пока не создал наконец амулет-хранилища. То, что война уже четыре дня как идёт, отметил мысленно, но и только. Я когда увлекаюсь ни на что другое не отвлекаюсь. Да об этом на кухне только и говорили. С тревожными нотками. Я же сообщил что у меня командировка скоро к концу подходит. Возвращаюсь в Киев. И да, я исправил оплошность и работал с диском в лодочном сарае, найдя у речки где такой сдаётся, а в комнату только ночевать приходил. Так что завтрак и ужин там получал, обедал в одной из городских столовых. Теперь на работе как бы. Объём у амулета будет огромный, тут сколько вольёшь пси-маны, настолько и объём. А я сделал шесть накопителей. Природники их могут делать. Ну те, кого обучали, я умел. Вот и сделал, и в свободное время медитировал и сливал пси-ману. Заполнял их. Все шасть и заполнил, а когда закончил с амулетом, прежде чем активировать, у того кстати приписки нет, может любой использовать, любой псион, мне так удобнее, всю пси-ману слил и развернул амулет. Не скажу, что гигантский, но малый линкор войдёт. А это примерно пятьдесят тысяч тонн веса, надо будет замерить. Амулет не по объёму, а по весу идёт.

Амулет в магическое хранилище убрал, за это время накачалось уже на двадцать восемь килограмм, так что взял билет на Минск, и вскоре поехал в ту сторону. Я уже в курсе нужная мне дивизия ещё не отбыла на передовую и находилась у Смоленска, входя в Двадцатую армию генерала Курочкина. Узнал об этом в Генштабе, банально прочитав это в голове одного из полковников штаба, пройдя в здание под невидимостью. Ну да, я оказывается и мозголом. А заметил, что на кухне в коммуналке, ко мне идёт негатив от одной дородный женщины, машинально скастовал конструкт и отправил к той. Узнал, что та знаки внимания мне оказывала, любит мужчин по моложе, а я игнорирую. А точнее просто не понял этих намёков, вот и рассердилась. Для меня же стало больше открыванием, что плетение вдруг сработало. Я тогда ещё был на полпути создании амулета-диска. Не удержался и проверил все остальные. Работают. Причём без проблем. Я в шоке, ну не бывают у природников универсалов, а я стал. Сокрушил незыблемую догму. Искусственно созданным, но стал. Не передать как я обрадовался, светился счастьем наварное дня два, отправляя вокруг лучи добра и оптимизма. Это кстати соседке ещё больше настроение испортило. И зря, я бы на неё всё равно не взглянул, дама рубенских форм. Не мой формат. Так что я теперь пользовался пси-силами вполне комфортно и для пользы дела. Даже потренировавшись. Ну и понятно утром посетил рынок, делая запасы. Еду в амулет-диске хранить не получиться, испортиться, ну нет там стазиса. Даже я вопрос решить не смог, поэтому то, что портиться, в маг-хранилище. Освободил его полностью для этого, только диск оставил. А в амулет-диска ушли керогаз, бочка керосина, плюс ещё пара полных бидонов, жаровня, пару котлов и казан на сорок литров, посуду разную, три мешка риса, два с горохом, шесть с картошкой, овощи разные. Ну и вещи. В основном всё в амулете-диска, но свежие колбаски и сосиски в магическом хранилище. Да немного их, но что есть. Муки мешок взял, две бочки с соленьями, огурцы были, и две с грибами. Хватит. В десять утра поезд уходил на Минск, успел закупиться доехать и отбыть. Много военных было на перроне, и вот так на Смоленск. Я туда билет купил.

При этом продолжал делать амулеты. Ранее полностью хранилищем был занят, а сейчас создавал амулет личной защиты от физических атак, заодно заполняя накопители, чтобы развернуть его в мощную защиту. Думаю, очередь из пистолет-пулемёта удержит, пулемётную, разве что половину ленты из «МГ», если лента на сто патронов. Где-то так. Вот и работал. Лежал на полке, пока пять командиров внизу бражничали. А было сегодня двадцать седьмое июня. Кстати, к концу поездки закончил, но не активировал амулет, потому как недостаточно маны скопил, потому и занимался накоплением. Там сошёл, найдя где устроится в городе, патрули были, но документы у меня в порядке. Дальше к штабу дивизии, нашёл её. Недалеко от города стояла, и подполковника высмотрел, сухопарый такой подвижный командир. Ночью стал посещать его, в палатке спал, усыпляя на подходе, и касаясь руки, проводить диагностику стал, и дальше по ней переделывал тело. Причём, пси-лечением, отчего и закончил за два дня, это не лекарская опция. Также веко оттягивал и изучал память, копируя некоторые места, сохраняя у себя в памяти. По сути я уже могу выдать себя за него, и ни у кого вопросов не будет. Не опознают замену. В характер разобрался, типичный приспособленец. Пришлось потратить часть пси-маны из накопителей, но полностью закончил. И стараясь не показываться на глаза, чтобы не опознали во мне подполковника, д дальше ждал. Сделал амулет личной защиты, амулет невидимки, лучше им пользоваться чтобы не тратить личные силы. Амулет сонника. Жаль дальность невелика, метров двадцать, но вырубать смогу людей с гарантией. А так прикинув всё, решил не задерживаться. Уже первое июля наступило, поэтому переберусь на оккупированную территорию. У меня амулет-диск пустой, нужно заполнить. Минск уже взяли, окружённую группировку добивают, вот и повоюем. Первым делом к парням в Крепость.

Глава 15

Да, я мог заменить Гиля прямо сейчас, но это свяжет мне руки, я не смогу покинуть дивизию на долгое время. Так что пусть пока командует, а я посещу немецкие тылы и заберу обратно то, что те захватили у советских войск на складах и вообще разные трофеи. Правда, не хотелось бы время зазря тратить, однако пока никакой техники у меня, чтобы быстро перемещаться, до сих пор не было. У немцев в тылу наберу, и много, но сейчас-то я пуст. А так как я разведал обстановку вокруг, то в курсе что неподалёку полевой аэродром с бомбардировщиками. А там вылет под вечер, я так понял разбомбить нужно колонну вражеской техники. Самолёты «ТБ-3», вот удерживаясь за шасси, они не складываются, так и сближался с передовой. Невидимость не отключал, так и сидел на колесе, как оно после взлёта остановилось, удерживаясь за стойку, потому как в вылете участвовало четыре самолёта. Могли с других меня увидеть. В принципе добрались, понял, когда я также увидел пыль на дороге. Бомбардировщики вышли на боевой курс, а я отцепился от шасси и стал падать с высоты двух километров. У земли затормозил себя телекинезом, и мягко встал на поверхность планеты. Отключив пока невидимость, энергию она жрёт, и немало, побежал к дороге, где раскаты бомб слышались и поднимался дым от горевшей техники. Чётко сработали, но на обратном пути появились вражеские истребители, и начали кружить вокруг наших тяжёлых бомбардировщиков, те защищаясь в плотно строю, уходили. Но это не помогло, на отходе увидел, как с дымами один пошёл к земле. Он и так дымил, зенитки постарались, а тут добили. Вздохнув, я добрался до колонны, снова включив невидимость. Сонником работал, чтобы не мешали, убрав в амулет-диск шесть единиц техники, что не пострадали и мне приглянулись. Это «кюбельваген», вездеходная версия, два «Опель-Блиц» с крытыми кузовами, два «Ганомага» и один танк модели «два».

Неплохие трофеи, но есть одно но. Мне нужны самолёты, чтобы передвигаться быстрее, поэтому отбежав от колонны, изучил брошенную советскую технику, похож топливо закончилось. Обходя, убрал семнадцать машин в амулет-диск. Пригодятся. Заправить и можно использовать, тем более одна машина, это топливозаправщик, с пустой цистерной, ещё одна, штабной автобус. Второй санитарный, и в кузовах двух грузовиков, счетверённые зенитные пулемёты «Максим». Вполне актуальная добыча. Однако, я сел в кабину грузового «Опеля», на голову немецкую пилотку, одежду сменил на ремонтный комбинезон, под сиденьем нашёл, и покатил в тыл, по той же дороге, что колонна шла разбитая. Кстати, тут и там видел окруженцев в полях. Кто скрывался, когда меня видел, кто упорно на виду шёл по посевам пшеницы, типа они не бояться. Впрочем, я гнал в тыл и это уже важно, вылет вечером был, грузовик этот я за час до наступления темноты угнал, так что стемнело, фары включил и дальше, глядя ночным зрением вдаль. Первым я рассмотрел советский аэродром, брошенный, с явно повреждённой техникой. Однако всё же заехал. Топлива там не нашёл, совсем не было, зато несколько самолётов приглянулось. Это два «И-16», по четыре «ШКАСа» имели, не пушечные машины, потом «Чайка» одна и два «У-2». Остальные сильно побиты, некоторые даже сожжены. Так что снова дальше погнал, дважды останавливали посты, немецкие, облучал сонником. Собирал трофеи, оружие и технику, было два тяжёлых мотоцикла с колясками и укороченная версия «Ганомага». По пути остановился у нашей техники. Убирал разное. Из танков, два «Т-26», один «КВ-1» и две танкетки «Т-37». Потом шесть пушечных броневиков, два пулемётных, и почти полторы сотни разной автомобильной техники. Даже нашёл в одном грузовике бочки с соляркой, полные, однако «Опелю» не изменял. Немцы шум его мотора хорошо знают, поэтому без опаски в мою сторону смотрят.

Раза три под обстрел попадал, но обошлось. Наконец село крупное, явно штаб стоял, корпуса или армии. Рядом в поле пехотный полк на ночёвке и похоже ещё моторизованный полк. Главное на окраине села у фруктового сада приметил несколько самолётов, связные и разведывательные, при каждом немецком штабе такая эскадрилья есть. Вот это именно то что мне и нужно. То, что я искал. Убрал грузовик в амулет-диска и побежал к стоянке авиатехники. Обоих часовых усыпил, забрав оружие, после чего все самолёты отправил в хранилище. Но главное грузовик с топливом, там пять бочек стояло, шланги и ручной насос, для заправки самолётов. Плюс четыре канистры с моторным маслом. Всё это в тихую прибрал, так ещё по улочкам села пробежался, просто грабя немцев на технику. Тут одних легковых автомобилей было четыре десятка, около десяти дорогие элитные машины. Для штаба корпуса многовато, может армии тот? Разную броню брал, усыпив расчёты, и зенитные мелкокалиберные пушки прибрал с запасом снарядов. Потом у обоих полков поработал, часть техники, и главное все полевые кухни. Почти пятьдесят единиц. Причём моторизованного полка шесть кухонь прицеплены к машинам, наши. Трофеями пользовались. Машины где припасы и топливо, тоже забирал. В общем, хорошо пограбил, потом от околицы взлетел и потянул прямиком к Бресту, больше меня ничего не задерживало, топливные баки у связного «мессера» полные были.

Летел я к Бресту. Но довернул чуть-чуть к Минску. Кое-что забрать надо, решил не оставлять на потом. Стоит сказать, что хапал я всё что видел потому что… мог хапать и хапал, хотя большую часть мне просто не надо. Это от эйфории свободы и того что могу делать что хочу. Скоро я войду в рамки приказов, не скажу, что мне это нравилось и буду им следовать, но штабную работу я знал и заменить Гиль смогу. Пока до Минска добирался, трижды садился у дороги, и бегал к крупным сборным пунктам советской техники и вооружения, набрав ещё пять сотен грузовиков, сотню танков разных моделей, артиллерийских стволов под семь сотен, из них две это противотанковые пушки, миномёты тоже. То есть, прибарахлился. В Минске, посетил железнодорожный узел, увёл ящики с новенькими истребителями «ЯК-1», за ними и залетал, ещё и по аэродромам побегал и набрал немало. Почти сорок целых самолётов разных типов. Видел, когда взлетал и потянул Бресту, что город ночью покидают люди, стараясь не попасть патрулям. Из-за этих задержек, до наступления рассвета добраться до Крепости я не успел. Тем не менее посадку совершал, заправил «мессер». Ничего, главное добрался, хоть это радует. Сел на опушке, потрясло, но прибрав машину скрылся в лесу. Не где бункер и туннель в Крепость, а где штабной бункер. Проверил девчат, а тех уже не было, видимо Таня Ольгу унесла, следы волочения видел. Надеюсь рана не так воспалилась, и живы обе. Проверил бункер. Порядок. Ну и переодевшись, снова под гражданского, уверенно поехал в сторону другого леса. А на велосипеде, увёл с десяток там, где то ли штаб корпуса стоял, то ли армии. Всё же думаю корпуса.

Нормально доехал, по пути перехватил двух полицаев на пролётке. Транспорт нужен. Обоих ликвидировал, кстати, замечу, я всегда ликвидировал тех, кого сонником усыплял, из вражеских солдат и офицеров. Вот и тут не изменил этому правилу. Прибрал велосипед и доехал на пролётке до леса. Даже углубился. И снова выбежав на дорогу, ранее приметил движение, ликвидировал пять полицаев, что на двух телегах ехали. Кстати в трёх мешках свиньи похрюкивали, куда-то везли. Оружие собрал, тела спрятал, а телеги у пролётки в лесу укрыл. Сбегал к озеру вернулся с двумя вёдрами. Напоил. Потом ещё воды принёс, чтобы была. Кони ещё те водохлёбы. В телеги положил мешки с рисом, горохом, картошкой, мукой и не небольшой с солью. Это то что купил в Москве, соленья только не доставал. Ребятам восстанавливаться нужно, потому припасы и выложил. Плюс котёл на сто литров, самый большой у меня и черпак. Дальше достал несколько грузовиков, там магический сканер, когда их убирал, показал комплекты формы. Хм, даже командирская была. Себе выбрал яловые сапоги, по размеру, портянки, нательное армейское белье. Плюс комбинезон танкиста. Ну и пилотку на голову. Командирский ремень и планшетку. Убрав грузовики, поморщился, следы колёс остались, гружённые машины, а грунт мягкий. Затоптал как мог и мусором присылал, дальше к бункеру. Вскрыл запор, спустился, и по туннелю побежал к Крепости. По пути вода появилась, уже затопили. Впрочем, так и должно быть. Я уверенно направился дальше по грудь в воде. За спиной вещмешок, полный сухарей и консервов с рыбой. Вот его старался не мочить, как и планшетку, над головой держал, открыв скрытую дверь, толкая створку. Тяжело шла, вода мешала, вышел в зал катакомб, и двинул к выходу. Тут боец лежать должен, помню. Лежал, но уже при смерти.

Пришлось задержаться. Котелок достать с супом, лапша и курица, с ложечки кормить бульоном. Три ложки и хватит. У него сил даже глотать не было. С чего это он так ослаб? Десятый день войны. А, раны вижу. Осмотрел того, обработал раны, перевязав, нужное доставал из амулета-диска, и оставил бойца. Дождётся он помощи, а я направился дальше, держа в левой руке керосиновую лампу, модель «Летучая мышь». Сначала обнаружил измождённых грязных бойцов, встретились, там сержант в рванной гимнастёрке командовал. Когда я к ним вышел, те щурясь от яркого света, жадно меня изучали, сержант и спросил:

- Боец, ты кто?

- Сержант, соблюдайте субординацию, я командир. Ведите меня к старшему командиру.

- Товарищ?.. - стал подбирать слова сержант, что с трудом встал с шинели, на которой лежал.

- Подполковник.

Да, внешность у меня полная копия Гиля, но внутренне я молодого парня тело имел, лет двадцати. А снаружи состарено, чтобы иметь вид тридцати четырёх лет, как сам Гиль. Сержант же встал, поправил грязную пилотку, и сказал:

- У нас за командира майор Гаврилов. А документы можно ваши посмотреть?

- Нет документов, сержант. Вместе с формой оставил на месте службы. И меня тут нет, официально я нахожусь в своей дивизии, и у вас тут общие галлюцинации. Значит так, нужно с Гавриловым мне побыстрее пообщаться, мне за остаток дня ещё до точки эвакуации успеть добежать. Завтра утром я должен быть в своей дивизии. Так что сержант, поторопись, времени у меня очень мало.

- Товарищ подполковник, а у вас покушать ничего нет? - чуть помедлив, спросил сержант.

- Есть, знал, что у вас проблемы во всем, прихватил сухари и консервы рыбные. Только вам в таком состоянии нельзя. Конечно критическую отметку ещё не перешли, но можно и нужно пить бульоны. Вода есть, наберите в котелки и вскипятив, внутрь рыбные консервы, пить горячий бульон. А сухари сосать можно.

Скинув вещмешок, я раздал бойцам сухари и по консерве на двоих. Дальше сержант, на ходу посасывая сухарь, двинул по известному ему маршруту, я освещал лампой. А так тот успел отправить двух бойцов за водой, котелки у тех были. Я про бойца раненого уже сказал, что осмотрел его, покормил и перевязал, заберут, когда уходить будут. Гаврилов был тут, в большом зале почти сотня бойцов и командиров отдыхали, некоторые покидали зал и сменяли боевые посты наверху. Пока особых боевых действий не велось. Жаль комиссар Фомин уже в плен попал, скоро его опознает предатель и его расстреляют. Знать бы где держат, может смог бы спасти. Или уже расстреляли, не помню. Так что остатки содержимого вещмешка тут передал, что вызвало оживление среди бойцов и командиров, а мы с Гавриловым козырнули друг другу.

- Командир Сорок Четвёртого стрелкового полка, майор Гаврилов.

- Подполковник Гиль. Начальник штаба Двести Двадцать Девятой стрелковой дивизии. Майор, я тут не официально, меня тут нет… М-да, не было. С вами ситуация выходит на другой уровень. У меня дружок служит в военной разведке, операцию тут в области завалил, вот и привлёк знакомцев, а я ему должен. Ну проблему мы его исправили, может отчитаться, направился на место эвакуации, а тут узнал от полицаев о вас. Взял на пролётке двух, узнал от них, что в Крепости до сих пор наши действуют. Майор, никто о вас не знает, вообще не знают. Для меня это сюрпризом стало. А я тут местность знаю, про тайный туннель, что ведёт из Крепости наружу. Взял ещё пять полицаев на телегах, ликвидировал. Они припасы везли, живых свиней и котёл, и добрался до бункера, ну и к вам спустился по тоннелю. Вот что, ваша оборона не бессмысленна, пусть о вас никто не знал, но одну пехотную дивизию вы тут уже две недели держите. Герои вы, и это я говорю прямо и открыто. Молодцы. Однако дальше тут оставаться смысла нет, без питания и боеприпасов. Как старший командир, я приказываю вам покинуть Крепость, восстановиться в одном из лесов, набравшись сил, и двинуть к нашим. Я напишу официальный приказ. Чёрт, а не хотел светить своё участие в этой операции. Но тут никак не обойтись. Ладно, выйдите к нашим, сообщите что я приказ отдал, подтвержу. Идём, покажу на карте где сейчас наши и куда вам лучше идти.

Мы отошли к лампе. Она тут один источник света, к нас ещё раненый старший лейтенант Потапов подошёл, обе руки перевязаны, в косынках. Дальше на карте показал, как фронт раскинулся. Включая сообщил, где сейчас моя дивизия находится, прокомментировал, что сегодня первый бой та приняла. А я тут нахожусь. Даже обидно немного. Минск сдали, это вызвало не штучный шок у командиров. После этого вырвав лист из блокнота, и стал писать карандашом приказ. Имитировал почерк Гиля. Потом расписался, и достав печать, шлёпнул на губку с чернилами, и поставил на приказе. Это копия печати настоящего Гиля, сделал сам. Плёвая работа для артефактора. Да я и все его документы скопировал, и на оружии номер его пистолета. Пока только формы нет. А на удивлённый взгляд покрасневших глаз Гаврилова, явно конъюнктивит, поморщился и ответил:

- В спешке собирался, забыл печать выложить из планшетки.

Тот понимающе кивнул, принял лист, убирая в свою потрёпанную планшетку, и уточнил:

- Сейчас уходите?

- Желательно. Кстати, у меня полный боекомплект, поделюсь патронами, у вас вижу тоже «ТТ», мне хватит пары штук на всякий случай.

Сразу это и сделал, да, с патронами была беда. Собирали на местах боёв ночами. А пока, задумавшись, сказал:

- Майор, у меня для вас задание. Не далеко, а одной из деревень, в двух бараках содержаться семьи комсостава частей из Крепости, по преступному приказу их запретили эвакуировать перед войной. Все они под охраной, и решается вопрос жить им или нет. Немцы практичны и кормить никого не желают. При возможности, постарайтесь их освободить и вывести к нашим.

Я показал на карте где деревня распложена, карту Гаврилову оставил, на этом забрал порядка сорока бойцов и двух командиров, тут Потапов командовал, и мы направились к туннелю. Майор сейчас занимался эвакуацией, уходить так всем. Поэтому было решено отправить посыльных на другие участки обороны, где ещё наши держались. Правда, днём это опасно, но как стемнеет, отправят, время у них есть. А мы дошли до края затопленных катакомб, забрали раненого, так и несли его на шинели, и по воде прошли два зала, там я подвёл к открытой двери. Рядом боец шёл, нёс мою лампу, и уже открыли шире дверь, дальше по туннелю к выходу. Кстати, Потапов осмотрел пулемёты «Браунинга», явно прикидывал где их можно задействовать, там рядом боезапас сложен. А мы к выходу и наверх. Бойцы поднимались с трудом, обессилены. Часть отвязали постромки у лошадей, верёвок нет, и спускали, поднимали потом раненых наверх. Всего восемь с собой взяли. Часть отбежали, встав в дозоры, Потапов приказы отдавал, часть с вёдрами к озеру, большая часть сами туда ушли, остальные разбивали лагерь на берегу озера, подальше от бункера, туда лошадей и повозки. Там костёр разводили, старались бездымный. Котёл с водой, начали готовить, свинью одну забили, разделывали, есть хотели все, потому не медлили ни минуты. А вводе аж пена грязная, все в форме прыгали, жадно пили и мылись. Да уж. Так что попрощался с Потаповым, дальше те сами, что делать знают, тем более у телег сложено было девять немецких карабинов, два пистолет-пулемёта и «МГ-34», всё с боезапасом. Также два «ДП», шесть винтовок и три ящика с патронами к ним. Всё разбирали, готовили, снаряжали, и жадно поглядывали в сторону котла, когда уже будет готово? Там двое кашеварили, сказали, что разбираются. А из туннеля уже новых поднимали. Майор постепенно людей сюда переводил. Лампу обратно унесли, там она нужна. Сам я уже бежал прочь. Чем мог. Извините парни, что раньше не появился.

Накинув вскоре невидимость, посетил Брест, здание госпиталя. Время уже десять дня. Оказалось, медсанбат Доронина ещё тут. Хотя количественно усох, но нужно будет освободить. А пока до складов, поспал шесть часов недалеко, в кустарнике. Комбез и всё с меня сушилось, завернулся в плащ-палатку. Вечером, пользуюсь тем что невидим, активно опустошал склады, убирая всё в амулет-диск. Сапоги поменял, еле снял ещё сырые. Да и поискав, подобрал форму по размеру, сам пришил все нашивки, все знаки различия. Фуражку. Ну и запас формы себе сделал, фурнитуры. Да всё подчищал. Склады медикаментов тоже. К вечеру все склады, кроме пяти, где немцы шуршали, были опустошены. А потом и те пять также опустошил, когда стемнело, а немцев в ноль. Дальше бегом в Брест. Даже невидимость не включал, ночь скрыла. Работал сонником, но не убивал охрану, тут ещё остались командиры, чтобы на них не отыгрались, освободил кого мог, Доронин тут был, серьёзно сдал, плен сказался, слёзы на глазах были, когда меня увидел. Правда я так же в комбинезоне был, но это другой, сухой. А в палатах вдруг Ольгу обнаружил. С повязкой на ноге и лангетной. Оказалось, еда закончилась, пытались уйти и их поймали. И сюда доставили, раз из этого батальона. Правда, Татьяну дальше в женский лагерь. Там собрали что могли, четыре повозки, часть раненых, и я довёл до леса где отряд Гаврилова. Соединились. Жаль полевая кухня одна была, но думаю ещё найдут. А медики нужны, те и медикаменты привезли. Сам я не стал участвовать во встрече, хотя Доронину и представился по полной форме, так что Гаврилов опознает, а сам побежал прочь. Только сейчас склады спалил, чтобы скрыть кражу. Жаль, но тут Марты нет. Секс-бомбы. Тело мне досталось на уроне Караваева, ходок был Тимур. Уже трубы горят, так что пообещал завести себе наложниц, но когда хранилище накачается, сейчас у меня просто не было места содержания. А наберу из полячек, на зарплате. Взлетел с дороги, на «У-2», думаю шум самолёта в лагере гавриловцы слышали, а сам в сторону станции Лида. Не промахнулся, нашёл грузовой состав с танками «КВ-2», и ещё один с шестью «Т-34», забрал их, и топливо что в цистернах было, боезапас из теплушек. Разгрузить те пока не успели.

Дальше так и летал по тылам, собирая нужное. И набрал немало, увёл у немецких моряков даже два тральщика типа «М», те что на мазуте, а не на угле. Помню, угонял такие и нашим морякам продал, передавая на Северном флоте. Говорят, те там здорово пригодились, немалая нагрузка на них была. И эти куда пристрою. А всё, хранилище полное. Я про диск. Вот только я посетил Москву, нашёл артель медников, посуду делают, и купил ещё пять таких дисков. Места пока для них нет, но главное есть возможность, так что создавал второе такое хранилище. Первое-то всё, полное. Дневал я рядом с дивизией, в форме ходил, чтобы помялась, села, чуть поистрепалась. В общем, привычку носить зарабатывал, ну и за Гиль приглядывал. Да обычный штабной командир, в сфере своей службы делал всё правильно, но в остальные сферы не лез. А шестнадцатого июля, то есть, я три дня как начал дневать рядом со штабом дивизии, тот на штабных машинах, все три взял, выехал в штаб одного из стрелковых полков. Подслушал амулетом, сделал такое, «Длинное ухо» называется. Не знаю, чуйка ли сработала, но я последовал за ними под невидимостью. На велосипеде, натянув и на него невидимость. Километра на два отъехал, а там стрельба. Машины остановились, фигуры немецких солдат замелькали. Обычный Вермахт.

- Вот оно как? - пробормотал я. - Чуть не упустил. Я ведь не помню, когда он в плен попал. Знаю, что в начале войны и всё.

Прибрав велосипед, добежал до расстрельных машин. Гиль тут был, стоял с опущенными руками. Уже обысканный, всё забрали, ремня нет. Вид какой-то потерянный. Тут уже девять бойцов и два командира из штаба. Немцы их построили, и подгоняя прикладами, повели прочь. Раненых, а было пятеро, хотели добить штыками, но я не дал, сонником отработал и уничтожил. Дальше догнал отряд. Их куда-то через лес вели. Дальше усыпил всех. Немцы со взвод было. Отделение военнопленных вело, два у дороги осталось, они уже уничтожены. Вот и тут всех ликвидировал, и вздохнув, отправил тело Гиль в амулет-диск. Документы всех пленных забрал у фельдфебеля. Тут даже не офицер командовал, я так понял была вылазка через брешь в обороне. Ножом солдаты побиты. Так что, когда бойцов стал поднимать, те увидели как я вытираю окровавленный нож платком.

- Пойдём. Немцев тут больше нет, - сказал я, голос совпадал с невыразительным голосом Гиля.

Документы раздал, и мы двинули обратно, осторожно. Вооружились с немцев оружием. А там остальной взвод побит. Я приказал оказать раненым помощь, сам всё вернул на место, планшетку, сумку, что у машины валялась с приказами, их Гиль вёз в штаб полка. Немцев те почему-то не заинтересовали. В общем, одну машину в строй ввели, «полуторку», и я приказал эвакуировать раненых в медсанбат, повезли, а сам с командирами и двумя бойцами к штабу полка. Остальных вернул в штаб дивизии, чтобы доложились о происшествии и забрали тела убитых бойцов, похоронить. Приказы я уже изучил, ещё немцы их вскрыли, так что в курсе что там готовиться перегруппировка. То есть, полк отводить будут. Вообще это посыльного работа, доставлять приказы, но Гиль также ехал с инспекцией, какие-то нарушения выявлены были. Проверить хотел. Дошли благополучно. Сообщил, что чуть в плену не оказались, как немцы нас побили, хорошо в лесу два разведчика отработали, гранаты кинули, от которых многие сознание потеряли, газовые, наверное, и ножами немцев. И я там помог. Отрабатывал свою версию как спаслись. Помогли два разведчика, армейского подчинения, не нашей дивизии. Они же и остальных уничтожили у расстрелянных машин. Вполне себе версия. Вот так провели инспекцию, со мной был один из интендантов и второй из оперативного отдела. Впрочем, полк снимался, так что не выявили нарушений, о чём я написал в боевом журнале. За нами пролётку прислали, и на ней вернулись обратно, снова по опушке ехали, тревожно глядя в глубь леса. Но добрались благополучно.

Уф, прошла интеграция, порядок. Комдив был в штабе, как раз сводку получил и новый приказ. Кивнул мне, сказав, что уже доложили о нападении и что дивизия потеряла три последние машины и восемь бойцов и командиров убитыми. Кстати, чуть позже особист подошёл, рапорт попросил написать, я написал, тот завизировал. Сказал, что нам повезло с этими разведчиками, иначе всё, плен, а тут меньше десяти минут были, как выручили. То есть, это без последствий обойдётся, тот прямо об этом сказал. Главное мы сворачивались, дивизию перекидывали на новое направление, тут оборона рухнула, и мы отходили. Впрочем, мы уже в полупогружении находились. Здесь две армии дрались. Я же подошёл к комдиву и сообщил что знакомые мои, интенданты, появились, говорят могут добыть что угодно, так что можно с них получать в окружении, даже танки и самолёты. Генерал, надо сказать, заинтересовался, с тяжёлым оружием уже швах было, побили нам оба полка, и пушечный, и гаубичный, потери серьёзные. Ну и автомашинами пополнить. Почему-то в дивизии отсутствовал автобат. Ах да, его формировать в штате не стали, оставили обозы. Впрочем, шестнадцать грузовых машины и две легковых в штаб дивизии я передал, как и тридцать грузовых и два санитарных автобуса, в медсанбат. Им же четыре машины с зенитками и нам в штаб две. Пока пулемётные. А перегнали нас на другой участок, где спешно стали окапываться. В котле обе армии часто перегруппировывали силы, и нашу дивизию также перекидывали с места на место. Однако это не помешало мне оформить танковую роту, которую кстати сам же и принял под командование, помимо того, что ещё и начальник штаба дивизии, наш последний резерв. Обучал я танкистов сам, было три «КВ» и семь танков «Т-34», набирали танкистов из разбитых подразделений, окруженцев и потеряшек, так что некоторые их знали. А выдал роте пять грузовиков, тут топливо и снаряды, плюс ещё две с зенитками, уже «ДШК» в кузове стояли. Расчёты сформировал. А вот питались с штабного котла. Плюс два десятка зенитных систем, пулемётные, передал в части, в полки и другие. Для защиты с воздуха. Бомбили нас часто, но дивизия активно отбивалась, уже три самолёта сбита, два мной. У нашей дивизии не было проблем с патронами, с тяжёлым вооружением, полки артиллерийские также были пополнены. Но их вскоре забрали в подчинение штаба корпуса и увели. Восемь противотанковых пушек осталось и десяток миномётов, и всё.

Правда, оба полка на конной тяге, а лошадей били, но добывали у других частей, обменивая на нужное нам. До того, как их забрали. Передавал я и комплекты формы, многие порвали, новое оружие, сто «ППД» разошлось по командирам дивизии. Даже двенадцать немецких полевых кухонь ушло, чтобы бойцов кормить горячим. Медленно, но дивизия стачивалась, потому как пополнения маршевые до нас не доходили. Мы всё же воевали и били врага. А били немцев хорошо, ротой я управлял со стороны из радийного броневика, редко лично водил в бой, по рации кому и что делать приказывал. Благо рации в порядке, и у всех работали. Если нет, быстро восстанавливали. У нас в дивизии едва три тысячи человек, что вы хотели? Да и дивизия была в стадии формирования, и на момент начала войны, да и когда вступила в первый бой, в её составе было едва семь тысяч бойцов. Но вот сточилась за это время, численность заметно упала, а пополнения нет. Когда я за Гиль в штабе стал начальником, было три тысячи, сейчас, к началу августа, сегодня второе, уже меньше тысячи. По сути батальон. Смысл передавать оружие, если некому на нём воевать? Моя танковая рота, часто бросалась в бой, но не тупо в лоб, я управлял каждым танком, поэтому потери немцы несли. Если мы машину теряли, я тут же новую выдавал. Купировались прорывы удавалось, и немцы тут несли серьёзные потери.

А тут я как раз закончил второй амулет создавать. Часть ночи захватив. Потому как днём был часто занят. Дважды сам танки водил в бой, прорывался в тыл к немцам, даже разгромил штаб дивизии, привезли на корме моего «Т-34», тело её командира. Это тело тут же в штаб нашей армии отправили. Мы уже стали прямого подчинения. Я передал в штаб сто орденов «Красной Звезды», что у Бреста на складах забрал, и триста медалей обеих типов. Вот они расходились, генерал награждал, и щедро. А тут неожиданно после разгрома штаба пехотной дивизии, мне орден прилетел, комдив лично наградил «Красной Звездой». Вот так и воевали. Второго августа на меня вышли из штаба армии, прибыл начальник штаба армии, генерал-майор Корнеев. Я как раз из боя, пропах сгоревшим порохом, вытирая шлемофоном лицо мокрое от пота, подошёл, и доложился. Мы пробивали коридор из котла, помогая группе Рокоссовского. Сам как танкист одет был. Тот пригласил прогуляться, и пока мы шли, около опушки леса, место безопасное, вон два танка ремонтируют танкисты, тот спросил:

- Гиль, ты как свою дивизию снабжаешь?

- Так от дивизии состава осталось едва на батальон, не сложно, - пожал я плечами.

- Мы в котле находимся, обе наши армии практически не имеют снабжения, не хватает всего, а у тебя вон полное обеспечение, даже танки откуда-то вязли, топливо и снаряды для них. Отсюда вон ящики вижу склада. Это всё откуда?

- Знакомые интенданты подогнали. Должники мои.

- Гиль, - прямо сказал генерал, повернувшись ко мне. - Мне нужны эти твои интенданты.

- Извините, товарищ генерал, но нет. Не в том дело что я отказываюсь, просто мои знакомцы, извините, вас просто пошлют. Они мои должники, а не ваши. Однако я смогу сам договорится. Вы хотите получить полное снабжение двух армий? Это ведь практически сто тысяч человек?

- Всё верно.

- Ну значит будет снабжение. Обсудим?

- Порадовал ты меня Гиль. Обсудим.

Глава 16

Что ж, два дня я только и искал хоть какое-то свободное место, где нет наших бойцов на этом пятачке, где зажаты две армии. Где мог бы без свидетелей доставать нужное, сразу вызывая интендантов. Пока Рокоссовского притормозили. За два дня обе армии были неплохо снабжены, что заметно вдохнуло жизни и сил в подразделения, танки получили снаряды и топлива, снаряды к пушкам разного калибра, патроны к винтовкам и пулемётам. Бойцов кормили, я передал тридцать полевых кухонь, их распределяли по частям. Двух дней мало, но неплохо снабдили дивизии армий, и тогда мы двинули. Кстати, наша дивизия была на передке, и мы, прорвавшись к Днепру, смогли сходу переправится, там место удобное, глубина полметра, и дно песчаное, танки прошли, часть техники дивизии. Танки я сразу повернул влево, по нам артиллерия била, и мы пошли на опорные пункты, сбивая их, за нами вся дивизия. Вправо от переправы другие части пошли. Откинули противника, обезопасили переправу. За световой день из котла выведены были все армии. Да ладно личный состав, но и всё тяжёлое вооружение и техника что была на ходу. Часть починили и вывезли. У меня от роты осталось четыре танка, да и те пришлось отдать на пополнение танковой дивизии Седьмого мехкорпуса, что понёс немалые потери. Однако вырвались, откинув немцев. Дальше направили на отдых. Дивизию мою. А вот меня нет, прикатил посыльный, мы как раз устроились в лесу. Технику осматривали, противовоздушные щели копали, блиндажи. Не знаю насколько встанем, но копались хорошо, при этом и бойцам отдых дали. Впрочем, я только отдал приказ, старшим был в дивизии, генерал в штаб армии ещё утром умотал на штабной «эмке». А тут посыльный. Приказ, сдать командование штабом майору Макленко, это мой заместитель, и отбыть в штаб армии за новым назначением. Даже интересно, что придумали?

Этой ночью я не спал. До половину опустошил первый амулет-диск, а ещё второй есть, пустой. Поэтому, когда дивизия вчера вырвалась, пока танки передавали, и как стемнело, я вылетел на «У-2» к немцам в тыл. Пополнять запасы. Как видите, пригодилось, может ещё когда пригодится? Всю ночь я помотался по тылам немцев. Склады грабил, тот пункт ремонтной базы где шесть десятков «Т-28» на консервации, их забрал, все склады там опустошил, ёмкости с топливом. По сути не только вернул то, что армиям передал, но и удвоил запасы. Только вернулся, лёг спать, велел не будить до обеда, а тут в десять утра посыльный. Всего три часа как поспал, ничего, пришлось вставать, ординарец полил воды из ведра, на шею, умылся, так что собрался, поправив форму и вышел к посыльному. А тут этот приказ, вот и начал готовить бумаги, а Макленко всё принимал. Стоит сказать, что у Гиль была семья, супруга и двое детей, мальчик и девочка, находились они в Москве. Я прочитал стопку писем от них, Гиль хранил, сам уже три отправил, про войну не писал, узнавал как дела, что там происходит у них. О себе мало. Разве что сфотографировали с новеньким орденом, в полной форме, отправил фотокарточку с крайним письмом. Даже один ответ успел получить. Вообще семья мне его безразлична и жить с ними после войны я не планирую от слова совсем. Чужие люди. Для меня личность Гиль времянка. Как не грубо говорить, я отдыхаю, как на сафари в Африке. Да, для меня эта война священна и воюю я со всей самоотдачей, но в рамках своих обязанностей. Поэтому после войны мы вряд ли встретимся, имитирую гибель. Я и тело Гиль похоронил через сутки как занял его место, в лесу могила. А так я надеюсь, что планету посещают пришельцы из Содружества и смогу с ними улететь, устроившись на Фронтире. Каждую ночь внимательно вглядывался в небо и округу, но пока не замечал ничего необычного. Подумываю уже сделать передатчик и поискать сигналы уровня технологий Содружества. Я артефактор, мне такой передатчик на техномагии сделать не трудно. Это так, общую обстановку вокруг себя описываю и свои дальние планы, а отвоевать до Победы я решил твёрдо. Даже если тут есть граждане Содружества или Фронтира, буду иметь ввиду. Но довоюю до конца, и только тогда стану готовиться покинуть планету.

Мне выделили машину, «полуторку» разъездную у штаба, и на ней до штаба армии. Тут километров тридцать по прямой. На месте меня перехватил молодой сотрудник Особого отдела, козырнул, представившись и провёл в Особый отдел. Прямо с чемоданом личных вещей. Наследие настоящего Гиль. Чемодан оставил у двери, меня сопроводили к столу, усадив на стул, где за столом сидел майор НКВД. А это не особист, они в форме политсостава сходили.

- Добрый день, - поздоровался тот. - Майор Астахов, Московское управление госбезопасности. У меня появилось к вам несколько вопросов.

- Пожалуйста, задавайте, - пожал я плечами.

- Вам известен некто, майор Гаврилов?

- Ах, вы об этом? - поморщился я. - Да, известен, командующий обороны Брестской Крепости. Мы знакомы.

- Вот как? - явно удивился майор. - Я был в штабе фронта в Киеве, когда группа майора прорвалась через передовую, выведя и гражданских, заинтересовался этим случаем. Приказ ваш сохранился, даже печать дивизии есть. Насторожило. Проверили вас, а ваш начальник Особого отдела дивизии твёрдо уверен, что в те дни вы дивизию не покидали.

- Не покидал, - подтвердил я. - И я буду стоять на этом до конца. А иначе вы мне дезертирство припишите.

- Так, товарищ Гиль, давай поговорим без протокола. Просто разговор, - предложил майор. - Ты сделал большое дело, и я тебе благодарен, у меня в Крепости брат был, вынесли раненого. Так что с моей стороны проблем не жди, просто заинтересовался этим случаем очень.

- Другу помочь пришлось, должок у меня перед ним. Про это даже не спрашивай, ничего не скажу. А когда к точке эвекции шёл, самолёт должен был забрать, и узнал про Крепость. А в Крепости оказался по своей воле, не мог пройти мимо. Как ты понимаешь, я крайне не желал там засветиться, ну не было меня там. В дивизии своей находился. Кстати, особист не меня видел, а бойца что в моей форме ходил, похожи мы. Позже погиб. Если бы не желание спасти парней наших, где засветил свои данные, никто бы ничего не узнал. А теперь чего скулить, был я там, есть такое.

- И медсанбат спас.

- И это было, - вздохнул я.

Ну а дальше тот начал вопросы задавать, кстати, тут уже стенографировали, про то как оказался в тылу, молчок, записали что по заданию, а дальше подробно. Ну и склады сжёг тоже я, на себя взял. Почти час опрашивали, подписался под протоколом, и майор, пожав руку, отбыл. Он сюда ненадолго прилетел, свои вопросы решал. Гаврилов значит вышел? Молодец. А меня наконец в штабе дождались, а то прибыл, дежурный это видел, но пропал. Хорошо особисты сообщили, что я у них. Дальше к командующему, генералу Курочкину. Тот по кабинету прогуливался, поглядывая на окна.

- Заходи, Гиль. Хочу отблагодарить тебя. Здорово нам твои связи с интендантами помогли, вырвались. Доложил мне всё мой начштаба. Ты в курсе что меня снимают, Лукин армию примет? Ну вот знай, жду передать. А пока хочу тебя поднять. Ты в курсе что танкисты из мехкорпуса нашей армии пристально следили как ты командовал той ротой? Даже интересно откуда танки взял. Про личный состав спрашивать не буду, итак в курсе. Каждый бой по полочкам раскладывали, обсуждали, ошибки искали. Уверены были и меня убежали что ты танки применить не сможешь, без дела ресурс потратят. Знаешь, оказалось, ты экспертом стал в управления танкового сражения. Это не моё мнение, я чисто пехотинец, это мнение моих танкистов. Быстро они мнение поменяли, всего за две недели. Тут такая беда, от нашего механизированного корпуса ничего не осталось, разрозненные части. Четырнадцатую дивизию расформировывать хотят. Остатки танковых частей передали в ярцевскую группу войск и не вернули. У армии не осталось танков и танковых частей. Но остался штаб Четырнадцатой танковый дивизии, я пока не отправлял его. Также сохранились штабы двух полков, танкового и стрелкового. Я назначу вас командиром дивизии, из Москвы уже одобрили назначение. Ну а пополнением и формированием займётесь сами, благо к кому обратиться у вас есть. Пусть хотя одна танковая дивизия у Лукина будет.

- Хорошо, товарищ генерал-лейтенант. Сделаем.

- Прошлый командир дивизии, полковник Васильев тяжело ранен, два дня назад, так что принижайте командование.

В принципе, на этом всё, дальше прошло оформление, и меня на штабной легковой машине отвезли к тому лесу, где собирались остатки дивизии, сюда направляли тех, что смог вырваться из окружения. Без малого пятьсот бойцов и командиров. Неожиданное конечно назначение, но даже приятно, значит оценили. А танков моих тут нет, что из своей дивизии передал. Кому они ушли, да с моими бойцами? В штабе моей теперь дивизии также всё оформили, я же направил прошение на пополнение личным составом, подписал и то посыльным убыло в штаб армии. Ну а пока начал выдачу. У них вообще ничего нет. Для начала четыре зенитных орудия в тридцать семь миллиметров, плюс «ДШК» в кузове «ЗИСа», и пять машин, для буксировки орудий и перевозки снарядов с расчётами, хотя на батарею было все четыре бойца и сержант, но всё принимали. Также шесть штабных автобусов, радийный, и три броневика в штаб дивизии. Пятнадцать танков «Т-34», в штат танкового полка, это был Двадцать Седьмой танковый полк. У них и на эти машины людей нет, но принимали, как и батарею зенитных счетверённых пулемётов «Максим», в кузовах четырёх «полуторок». Плюс две полевых кухни им передал. Мотострелковому полку десять танков «Т-26», и три пушечных радийных броневика, плюс батарею «сорокапяток» и двадцать грузовиков. Также три полевых кухни пока. Рембату три ремонтных летучки, два автокрана, шесть грузовиков и четыре топливозаправщика. От медсанбата мало что осталось, четырнадцать человек приписного состава, но им дал два санитарных автобуса, четыре грузовика, медицинские палатки и оснащение. Ну и зенитки. Вообще я везде передавал зенитные системы на автомобильном ходу. От автобата ничего не осталось, как и от разведроты. С нуля будем формировать.

А Курочкин не подвёл, пока на своём месте был, дивизия успела получить две тысячи бойцов и командиров из свежего пополнения. И частично из тех что из окружения вышел. Даже семь штабных командиров прибыло. Я уже задумался сформировать полк «САУ» из двадцати «КВ-2», артиллерии в дивизии не было, хоть такая будет, но для начала людей не было, хотя от гаубичного полка осталось четырнадцать человек, даже капитан, комдив, он бы полк принял, однако через два дня как Лукин принял армию, нам успели ещё тысячу бойцов отправить, мало конечно, три с половиной всего, но пока что есть, тренируем, обучение идёт, работы много, не продохнуть. А тут вызывают в штаб нашей армии, и вручают предписание, сдать дивизию новому командиру, он тут же ждёт, и отбыть в Москву за новым назначением. С чего такие передвижки, не понятно, но дивизию я неплохо подогрел. Одних танков пять десятков, и это хорошо больше не передал. В остальном дивизию неплохо снабдил, но она в стадии пополнения и формирования. Новый командир, полковник Кокорин, принял дивизию, я же всё сдал, забрал чемодан, и с предписанием в руках направился к ближайшей железнодорожной станции. Меня на штабной машине отвезли. Пришлось почти три часа ждать попутного эшелона, машина уже обратно ушла. Одна из тех что я передал. По сути дивизия как птица Феникс из пепла восставала, а тут взяли и сняли. Это вот что за новость? Ну узнаю теперь только в Москве, что это за перестановки такие? У меня в удостоверении, например, написано, что я командир танковой дивизии. О, а ведь со Сталиным не общался, а у него правило, лично беседовать со всеми комдивами. Правда, во время войны это правило он часто нарушал, и первый год такое было часто.

Конечно же это не причина, я понимаю, но выяснить всё же желаю. А так устроился в купе, тут командиров везли, эшелон войсковой. Похоже какую-то часть перекидывали на другой фронт или другое место. Мне нашли полку свободную и так до Москвы в купе и ехал, благо обошлось без налётов. Сутки дорога заняла, пути были забиты эшелонам и поездами. То одних пропускали, встав на запасном пути, то сами мчались, чтобы успеть пройти участок. Но меня это мало волновало, лежал и подсчитал что успел за это время. Сегодня к слову было девятое августа. Хранилище на данный момент имело размер сто шестнадцать килограмм, у сканера соответственно такой же метраж дальности. Я больше скажу, кроме еды готовой, и двух дисков-амулетов, там я держу красивую блондинку из Польши, аванс выдал, нанял на пять лет наложницей и отрабатывает на все сто. Весит пятьдесят шесть килограмм, ещё две недели назад её добыл. Слетал на западную сторону Польши, где раньше была германская зона оккупации. Так что наложница есть, даю ей отдыхать, и тут проблем нет, но одной всё же мало, однако и хранилище качается. Запасов хватает. Оба диска-хранилища полные. Вот так и прибыли в Москву. Было о чём подумать. А думал я не об этом. Точнее не только об этом. Сделал я амулет сканера, что способен улавливать излучение работы техники из Содружества. Дней десять как сделал, мониторю эфир время от времени, но на этой стороне Земли, хотя бы километров на сто вокруг меня, и на орбите, тихо, чисто, таких сигналов сканер не улавливает. Понятно ждать буду, но спутников на орбите нет. Они наверняка перекликаются, обмениваясь информаций, я бы это уловил. А тут чисто. Проблем нет, даже если сюда никто не залетает, придётся самому стоить судно и лететь в Содружество. Но не особо хочется. Это займёт лет двадцать. Не простое дело, хотя и по плечу мне. В теории, в реале я пока свои суда не строил.

Честно говоря, я не имел желания посещать столицу. В основном из-за семьи настоящего Гиль. К нему самому у меня был сильный негатив, что оставался с прошлых жизней. Один раз так сам его убил, когда он карателем был. Тот негатив и на его семью распространился. Уж не знаю почему. Проанализировал ощущения и понял что это из-за него самого, близки они, дети родная кровь. В общем, есть такое ощущение, не свои они. Впрочем, я взял себя в руки, особенно пока ехал на эшелоне, потраченное время могло, после такой неожиданной кадровой перестановки, мне это было необходимо. Поэтому, даже морально подготовился и смирился, что ночевать буду с семьёй Гиль. Дело в том, что Москву эшелон проходил вечером, так что с чемоданом и шинелью, выдали в дивизии, где я недолго командиром был, шёл эшелон на малом ходу, смог сойти, и двинул к вокзалу. Потому и сошёл рядом, мимо проезжали, чтобы далеко не идти. Я мог бы достать машины и самому доехать, хотя до наступления темноты оставалось около часа, однако мне нужны извозчики, адрес знаю из писем, а где это, нет. Они и довезут. Пока особо пассажирских поездов не было, поэтому у вокзала на площади полтора десятка наёмных пролёток стояло, возницы общались между собой, кто-то дремал на козлах. Я направился к первой пролётке, тут явно очередь и не стоит нарушать местные правила. К пролётке поспешил мужичок в пиджаке и кепке, заметно хромая на левую ногу, так что тот помог уложить чемодан, шинель сверху и вот я сам сел на свободное место.

Назвал переулок, где проживала семья, и просто расслабился, поглядывая по сторонам, изучая жителей, с интересом разглядывая девушек в лёгких платьях. Да либидо так и пёрло, и заглушить нельзя, ещё хуже сделаю. Не особо имею желания эту тему развивать, но она для меня была довольно болезненной по многим причинам. Да я чуть медсестру не изнасиловал, крышу просто сносило, пару раз конечно срывался, улетал в тыл, в гражданском костюме, находил молодок давно без мужика и обычно это заканчивалось на сеновале к обоюдному удовольствию и сильной усталостью обоих. Даже подарки делал, хороши чертовки. Только за счёт этого и держался. А тут медсестра нагнулась, лет тридцати ей, фигуристая, форменная юбка обрисовала ягодицы. Вот узнал по настоящему, что такое когда голова дымиться. Ну и наверное давление поднялось. Поэтому для меня наложница это действительно самый лучший выход из такой ситуации. Потому я особо магическое хранилище не заполнял. Копил место для следующей наложницы. Мало мне одной, мало. Хороша та, очень, но выносливость оказалась довольно низка, да ещё малоопытная, обучать пришлось. Да я бы тех двух молодок, с которыми встречался, к себе в гарем взял, вот уж кто точно не откажется, и будут со мной до конца. Просто на энтузиазме, им даже денег не надо. Да и не предложил бы я, лицо не хотел потерять. Одно дело иностранок покупать, вроде польки моей, другое дело наших, они деньги не примут. Ещё и в лицо плюнут. И правильно сделают. А вот подарки они берут. Обе женщины, да им по двадцать пять где-то, я посещал не один раз, и хорошо так помог с припасами и другими запасами. Они же деревенские, там продразвёрстки пошли, всё выгребают подчистую. В других районах такого беспредела особо нет, а в этом есть. И да, обе живут под Вязьмой в соседних деревнях. Я и со второй познакомился, посещая первую. И кстати, у этой второй я не один любовник при живом муже. Постараюсь эвакуировать, мне обе нравились, и постараюсь контакты не терять. Устрою где в глубоком тылу. Для меня это не проблема.

Даже жаль, что мои моральные принципы не позволяют иметь гарем из наших девчат. К тому же те между собой передерутся, у наших женщин в крови стоит уверенность, что они одни и неповторимые у своих мужчин, и тут же начинают боевые действия против своих конкуренток. Разок у меня такое было, повторения не хочу. Поэтому ночами посещал обеих молодок, летал к ним на «У-2», и хорошо проводил время. Пусть одна вдова, вторая мужа ждёт с зоны, сидит за убийство. Убил соседа по пьяни, но у них в деревнях немало родственников, ещё и дети от мужей, поэтому только тайные посещения, чтобы их не компрометировать. И ведь припасы передавал только наши, а не немецкие. Скоро те территории оккупируют, может плохо быть, если обнаружат немецкие продукты. Вот такие дела. Позавчера ночью посещал одну, ждала на дальнем сеновале, а этой уже нет, на эшелоне ехал. Зря будет вторая ждать, но тут моей вины нет и весточку подать не мог. И конечно же были причины почему я этой темы коснулся, и к чему так окольными путями подвожу. Да, без женщин мне действительно худо, так и прёт либидо, и как тут воевать, если мысли постоянно скользят только на эту тему? А решил вопрос и хорошо, проблема временно снята. Не окончательно, напитывать телом маной я буду до самой смерти или гибели, но это важная часть моей жизни. А теперь почему коснулся этой темы. Обе в залёте, при последних посещениях убедился, что зарождается жизнь у них в районе живота, новые ауры начинают прорастать. Быстро кстати, срок уже по три недели. Ну да, похоже обе в залёт ушли с первых наших жарких встреч. И дети мои.

Тут стоит уточнить. Моя дочь, Настенька, которую я по стольким мирам за собой носил в хранилище. Она моя. А любой псион это подтвердит. Физически мы можем иметь разное ДНК, а так и было, а аура ясно показывает, что у нас родственные души. По типу отец-дочь. Не зря та при мне была, нигде не оставлял. При зачатии, из бушующих аур родителей, и аура ребёнка формируется, берёт от обоих. Физически только ДНК, остальное уже другой уровень. Вот и тут глянул, диагностику провёл незаметно, мои, это факт. Парнишек трое. У одной двойня. И вот тут встаёт вопрос что делать? Нет, с матерями оставлю факт, забирать и не подумаю. Но я считаю себя обязанным заботится о них и о их матерях. Поэтому буду приглядывать даже пока их матери на оккупированной территории, будет нужда, вытащу. Мне история с Верой тут не нужна. Теперь вы в курсе, о чем я размышлял, пока пролётка везла меня по известному адресу. Это ещё не всё. Последние шесть дней, а времени крайне мало, я занимаюсь созданием боевого голема. Не робота или дроида, големы, это схожие типы боевых машин, но чисто на магии или пси-технике. Именно на последнем я и создаю бойца. Причём, имея возможность создавать копии людей, магических воинов, моя собственная разработка, я не упустил такой шанс, именно и создавал, не впервые, кстати, уже делал, и в бою меня поддерживали с другими псионами, и погибали честно в бою. Я там больше тестировал их, определяя слабые и сильные стороны. И лучше всего их покажут именно такие бои и сражения, что шли тогда на двух станциях. Один раз мы, другой раз нас.

Уж извините, что всё вывалил это на вас, но я уже говорил, для меня это имеет огромное значение. Ну а боевика создаю, да ещё редкую модель, имитирующую человека, это больше для души. Да и для нужды. Иногда нужна вторая пара рук, которой доверяешь как себе. А лучше десять пар рук. Правда есть несколько моментов. Такие боевые големы на Земле хороши, но в Содружестве их выявляют на раз. Я про то Содружество, что мир псионов. Про два других сомневаюсь, может, и проскочат проверку, смотря как защиту настрою. А на Земле они как раз очень хороши. Будут, когда опыта наберутся, это тоже не быстро, своих прошлых, я воспитывал года два. Да они двигаться и ходить учились неделю. И ещё один момент. Големы имеют срок службы, к сожалению не очень большой, десять лет, я держал их в магическом хранилище, там стазис, что и увеличивает срок их службы с десяти стандартных лет до бесконечности. Пока я делаю заготовки, не активируя, буду хранить в одном из амулетов диска. Пока не вырастет объём магического хранилища до нужного размера. А потом по мере как создаю очередного, буду использовать и держать в маг-хранилище. Как видите, не зря поездка прошла, было о чём подумать. Да мыслей много было, но мы приехали. В планах было тут заночевать и с утра уже в Управление кадров КА, за новым назначением, потому как и в штабе нашей Двадцатой армии никто не знал куда меня направят.

Дом был многоквартирный, не удивительно, раз номер квартиры за сотню ушёл, тот большой. Во дворе дети носились, вообще много тут пожилых на скамеечках отдыхало, шум от детворы. Некоторых выкрикивали из окон, зазывая домой. А ко мне от ватаги детишек, что гоняли футбол, вдруг рванул парнишка лет семи-восьми. Глянул пси-зрением, убедился, восьми лет щегол.

- Папа!

Тот с разбегу врезавшись в меня, обнял, я же прижал того к ногам, держа за спину, второй рукой гладил по вихрам. Ну вот и проводник до квартиры.

- Будь мужчиной, не показывай чувств при людях, - строго сказал я, и уже подобревшим тоном добавил. - Я тоже рад тебя видеть.

Никакой неприязни или ненависти я к мальчишке не испытывал. Их можно не любить на расстоянии, а вот так вживую, всё это куда-то уходит. Пока же Вадим, так звали мальчонку, суетился вокруг, я расплатился с возничим, подхватил шинель, перекинув через руку, и в другую руку чемодан, и кивнул Вадиму:

- Веди.

Тот открыв рот, восторженно разглядывал награду, и не обращая внимания как на нас глазеют со стороны, повёл к нужному подъезду. Под перестук копыт двух коней, извозчик покатил прочь со двора, к арке. Я же здороваясь с соседями, многие если не знали Гиль, всё равно приветливо отвечали, с интересом разглядывая. Один мужичок, в светлом костюме, что так любят носить чиновники, под Сталина, поливая клубу под окном из лейки, поинтересовался нейтрально:

- Надолго к нам?

- Завтра в управлении узнаю.

Ну а дальше к нужной квартире. Второй этаж был. Вадим сходу распахнул дверь и стал кричать, что папа приехал, из санузла выглянула женщина, удивлённо и обрадованно увидев меня. Судя по виду, там стирка шла. Я уже шинель повесил на вешалку, ну и дальше была радость встречи. Квартира не большая, но не коммунальная, что уже радовало. Видимо как слушателю военных курсов выдали Гиль, а семья так и живёт, пока тот служит. Дочка Галина оказалась старше, лет десяти, но тоже была рада отцу. Хорошо встретили, дети всё рядом со мной возились. Правда, душ принял, с сыном, пока заменяю старшего Гиль, буду их так называть, его намыл, сам намылся, для Вадима это важно, впрочем, и спать те легли с нами, устроив истерику под улыбку супруги Гиль, что с пониманием смотрела на это. Так что лишили её сладкого. А что, вполне ничего женщина. Конечно же, про подарки я не забыл. Заранее приготовил и раздал как детям, так и супруге Гиль. Причём также выдал той пачку советских денег, чтобы дети не видели, пятнадцать тысяч рублей. Велел завтра положить на счёт в сберкассе. Если его нет, открыть. Пусть храниться, вдруг понадобятся? Взяла не чинясь, для семьи же. Ну а что, не бросать же? Про награду спрашивали, первая у их отца и мужа. Поэтому кратко описал, что командуя танковой ротой, прорвался к немцам в тыл и разгромил штаб дивизии, и даже убитого немецкого генерала вывез. Был бы живой, что больше получил, но и это неплохо. Да и ещё воевали. Дети всё же, без подробностей рассказывал.

Утром, всё же достав в арке «эмку», без свидетелей, обычную чёрную, вполне свежую, прошлого года выпуска, добыл с одного из немецких пунктов сбора, привёл в порядок, а то в столице без машины швах. Даже документы есть, сделал копию от моей бывшей дивизии, как будто та за ней оформлена и передана мне во временное пользование. У меня несколько бланков можно на разные машины оформить, смогу продлевать. Так что проверку пройдёт. Разве что запрос в дивизию вскроет эту небольшую махинацию. Дождавшись супругу и детей, а подъехал к подъезду, сначала сына в садик, а дочку в школу, та помогает в школьном саду, потом жену у сберкассы высадил, а сам к Управлению. Там оставил машину в ряду таких же, оформился у дежурного и к кабинету, куда был направлен. Документы сдал и ждал в коридоре. Я тут во многих жизнях бывал, в курсе, что и как, да и сканером отслеживаю. А через полчаса вызвали, вручая направление. Изучая его, я удивлённо поднял брови, стараясь унять бешенство. Меня понизили, перевод был с командира танковой дивизии на командира стрелкового полка. Впрочем, ничего не сказал, хотя явно ожидали, молча кивнул и к выходу. Потому как в голове сразу начал формироваться план мести. Интересная идея мне пришла в голову, тем более на дорогу давали две суток, можно завтра отбыть, и сегодня день я потрачу на дела. Заодно и ответку кину тем, кто решил меня так унизить и оскорбить. Не было за мной вины, вот в чём дело. Это чья-то месть.

Глава 17

Да, меня аж потряхивало, козыряя командирам, когда в ответ, младшим по званию, когда первым, для старших, дошёл до машины, и сразу устроился за рулём. Документы и всё необходимое к ним, уже в маг-хранилище, пока же аккуратно сдав назад, хорошо смотрел, чуть мне в корму не въехал «ЗИС» гружённый, водятел зевнул, и возмущённо посигналив, покатил прочь. Сначала заехал в редакцию газеты «Известия». С тем как немцы наступают, нужны позитивные новости, их есть у меня. Более того, используя трофейный фотоаппарат и немалые запас плёнки, я вёл фотоархив. В основном для себя лично, память имеет свойство терять многие элементы, кому как не мне это знать? В основном описывал, как моя танковая рота воевала, фотокарточки моих бойцов на фоне танков, ну и мои часто мелькали. Я пиарил себя, чего уж тут. Раньше я бы делал это чтобы быстрее взлететь выше, но тут уже другая причина. Я говорил про месть. В редакции сделали копию журнала боевых действий моей роты, с сухими строчками потерь со стороны противника и наших, ну и у меня взяли интервью. И изучив фотокарточки, отобрали самые интересные. Делая на обратной стороне пометки, кто там и где было, в каком бою. Обещали завтра мощную статью втиснуть. Так что с этой стороны заход удачный, глянем, как завтра всё пойдёт. Отсюда же, испросив разрешения, позвонил в редакцию Гостелерадио, телефонистка соединила. Там напросился на прослушивание как автор песен, музыки и стихов, для себя писал. Но вот решил и людям показать. Мол, раньше стеснялся. Мне и назначили прослушивание на одиннадцать часов дня, через два часа. Соберут коллегию.

Порядок. Парни из редакции делали вид, что делами заняты, но к разговору моему прислушивались. Попрощавшись с корреспондентами и работниками газеты, покатил домой. Там уже супруга ждала. Ну, мы и зажгли. Псионы вообще первоклассные любовники, особенно лекари, когда воздействуют на организм партнёра, утраивая удовольствие. Кстати, выше не стоит, сердце не выдержит. С супругой я дал на одно усиление, для первого раза хватит, и то та через сорок минут сдалась, всего четыре захода. Пока та рядом лежала, отходила от нашего марафона, я с улыбкой на ту поглядывая, задумался. Сейчас бы закурить, но я не курю и вообще не понимаю этой привычки. А вокруг все курят, даже многие женщины. Удивительно, но Гиль разделял мои взгляды и тоже не травил организм никотином, что довольно редкое дело среди командиров. А размышлял я вот о чём. Времени у меня действительно мало было, но я изучал свою ауру с момента как открыл пси-зрение, составляя расчёты, изучая свою новую ауру и Дар псиона. И да, у меня аура изменилась, что для меня было шоком. Ну не бывает такого. На днях я пришёл к неожиданному выводу. По сути я остался «психом», но с возможностями природного псиона и универсала. Сам только разбираться начал, но объясню. Потеря объёма маг-хранилища, со всем содержимым, сказалось. Именно из-за неё, когда энергия схлопывания такого объёма требовала выхода, она пошла мне в ауру, создав меня таким уникумом. Мессир, что поставил мне маг-хранилище, доложен был учесть авариный режим сброса энергии при обнулении, я бы сделал. Это первое что в голову приходит, и раз хранилище целое, значит так и есть. Именно сброс энергии и изменил мне ауру. Это точно не последствия воздействия пси-нейросети. Если был я в теле Дмитриева, не погиб, дождался запуска опций, дальше воевал и случайно погиб, не активируя Дар, я бы тут в теле Тимура был простым природником с одной специальностью. А будучи Дмитриевым, там бы открыл Дар, то и говорить нечего, он бы раньше закрепился.

Я начал осознавать, что цепь случайностей и вызвали подобную ситуацию, потеря объёма маг-хранилища, это не потеря с большой буквы, а благо. Да зная, что будут такие результаты, я бы сам на это пошёл, потому как плюсы перевешивали минусы. Уф, камень с души упал, а я ведь до сих пор переживал о потерях. Только блондинку жаль и первого учителя, но тут уже ничего не сделать. Погоревал о них, выпил вина за упокой и всё на этом. Ещё стоит сделать расчёты, аура у меня такая останется и в дальнейших перерождениях, или будет сброс и останется одна специальность. По первым прикидкам всё же останусь универсалом, но всё же проведу изучение и расчёты. Уж прикинул, как это делать.

- Ты куда? - насторожилась супруга, когда посвежевший вернулся из ванной.

- Несколько песней написал, скоро прослушивание в Гостелерадио. Хочу сам исполнить на радио.

- А я и не знала, - удивились та.

- Стыдился раньше, - пожал я плечами, натягивая исподнюю рубаху. Кстати, форму та постирал. А тут встрепенувшись, спросила:

- А можно мне с тобой?

- Можно, почему нет?

Та метнулась в ванную, быстро приняла душ, собиралась. Для женщин действовала молниеносно, но минут двадцать всё равно потратила. Так что покинули квартиру, к машине, та во дворе на обычном месте стояла. Открыл ключом, заперта была, и вот устроившись в салоне, покатили к нужной улице. Тут я уже ориентировался свободно и знал куда ехать. Надо же, думал, опоздаем, а мы приехали прямо в указанное время. Не зря подгонял, пару раз нарушив правила, а уж скоростной режим так почти всегда. В фойе нас ожидала девушка, сотрудница, я опытным глазом приметил её и понял, ждёт меня, так что подойдя, с супругой под ручку и сказал:

- Я Гиль, меня ждёте?

- О, да, - обрадовалась та. - Все уже собрались.

Та и сопроводила нас в зал для просушивания, там действительно ожидала коллегия из девяти человек. Супруга на стул в углу пристроилась, чтобы не мешать, а я занял стул в центре зала, хорошая тут акустика. Представившись, также сообщил, что завтра отбываю на фронт, тут было достаточно музыкальных инструментов, мне принесли аккордеон и гитару, по моей просьбе. Настроена гитара отлично, так что решил исполнить пять песен. Вообще невыразительным голосом Гиль сложно что-то исполнять, но я постарался, добавляя живые нотки в голос, и главное харизму. Исполнил песни семидесятых, «Старый рояль», «Кто тебе сказал», «Старая пластинка», «Есть только миг» и «Для меня нет тебя прекрасней». Подумав, ещё исполнил более современную песню, заменив первые куплеты на свои, получилось даже лучше. А припев вот какой был:

- Ведь я мечтаю о том, что и ты тоже - Чтобы журавль в руках, а клинок в ножах. Иметь дочурку и сына, к тридцати примерно, И быть не просто отцом, а быть примером…

Причём, когда исполнял две песни, «Для меня нет тебя прекрасней» и «Примером», смотрел на Анну, теперь мою супругу. Пел я для неё, и та оценила, слёзы так и текли, но она их не стеснялась. Знаете, а я ведь диверсию совершил, когда мы буйствовали в спальне, используя пси-силы сделал так что та залетела. Пусть и мою частицу растит. Что уж там, сознательно это сделал. И надо сказать песни коллегии очень понравились, правда пытались убедить, что некоторые моменты нужно поменять или убрать, но я стоял на своём, или так или не будет их. Впрочем, договорились, те стараются без изменений. Более того на три часа дня назначили эфир. Вот так мы с женой обратно на квартиру, машину там же припарковал. А дома дочка, у той свои ключи, вернулась с отработки. Они яблоки собирали в саду. Кстати, через три дня той ехать в пионерский лагерь под город. Обед прошёл, отдохнули, а к трём часам, снова на Гостелерадио, Анна, супруга, со мной. Та вообще на меня задумчиво поглядывала, видимо многое не совпадало в моих действиях с настоящим Гиль. Правда, списала на войну, она действительно меняет людей. Я же и был примером. Сама себя убедила. Наблюдать за этим было забавно. Впрочем, настало время диверсии. Однако, сам к этой теме подводить не буду, спросят, отвечу и разовью тему, но не сам.

На месте нас ждали, жена ушла к зрителям, её допустили как гостью, могли и не пустить, тут спасибо. Ну а дальше начался эфир, всё привычно, я отнюдь не терялся и не робел. Знакомый мне диктор, не раз с ним вот так передачи вёл, представил меня, сообщив, что я боевой командир, награду имею, завтра отбываю на фронт. А сейчас исполню свои песни. Дальше подавая в голос пси-колебания, это даёт эффект бардовой песни. Не бардов, в вязанных свитерах с гитарами у костра, а пси-бардов, что собирают толпы поклонников своими волшебными голосами. В театрах только они и работают, там всегда аншлаги. Мне конечно до них далеко, но поверьте, звучание голоса пробирает. По радио это вряд ли уловят, но думаю, хорошие песни впечатлят. Вот так и исполнил. Причём все шесть, дали добро. Я кстати шепнул, что ещё два десятка имею. Но на них уже эфирное время не распространяли. А когда закончились аккорды последней песни, диктор с трудом взял себя в руки. Он был потрясён, это нормальная реакция после исполнения пси-барда своих творений. Ну или чужих, тут важна сама подача. Музыка и голос. Я кстати имел некоторый дар к этому и учился на той станции, где меня потом и убили, нашёл учителя. Но доучить не успел. Хоть основы дал. Однако и они впечатлили присутствующих. А диктор, профессионал, молодец, заминка небольшая была, но всё же продолжил эфир, поинтересовался:

- Товарищ Гиль, опишите нашим слушателям, как вы получили свою награду.

- Опишу, конечно, это не сложно. С некоторых времён я перестал врать, слово дал самому себе, больше не буду лгать. Этому предшествовало моему попаданию в плен, я настолько был шокирован, ошарашен, что позже трезво глядя на свою жизнь понял, если раньше я был типичным военным карьеристом, не стеснялся по головам других идти, то теперь я понял. Это всё не моё, не лежит душа. Решил изменить свою жизнь. Изменю, когда война закончится, сниму форму. Это будет года через три-четыре. Думаю в мае-июне сорок пятого.

- Но погодите, как сказал товарищ Ворошилов, уже скоро мы погоним вражеские войска обратно.

- Это не тот Ворошилов, что обещал малой кровью на чужой территории? Который обещал, шапками закидать врага? Я бы такому лгунишке мылом рот промыл. После его обещаний, когда мы огромной кровью воюем на нашей территории, какая ему вера может быть? Никакой. Врут, все врут. И я таким был, но изменился, просто осмыслив свою жизнь. Она мне очень не понравилась. Если бы не война, меня бы в составе армии уже не было. Знаете, есть такая поговорка: Кто в армии служил, тот в цирке не смеётся. Пожалуй, на гражданке в цирк директором и пойду, ха, я там как среди своих буду. Вообще наши маршалы, это что-то с чем-то. Они больше символы армии, чем настоящие военачальники. Для примера, взять Шапошникова. Ну, плохого я про него не скажу, но он чисто штабист и теоретик, в прошлом я бы назвал его своим коллегой, тоже был штабистом. Маршал довольно неплохой теоретик, но не практик, совсем не практик. Армию и фронт доверять нельзя. Если и обучать его, то начинать с дивизии, и чтобы поднимался по карьерной лестнице до командующего фронта, тогда он будет полноценный маршалом. Про Ворошилова говорил, ни то ни сё, хотя нет, в чём-то и он мастер своего дела. Например, разрушать. Чтобы не доверили, всё разрушить и развалить, в этом он действительно главный специалист. Например, у Союза была Красная Армия в двадцатых, её можно было так назвать в тридцатых. К сороковым, армии у нас не стало. Был сброд, одетый в военную форму. Я сам был начальником штаба дивизии, к началу войны, и всю эту кухню изнутри знаю. Чему учили простых бойцов. Красиво маршировать строем, и на отлично знать политинформацию. Всё. Это я говорю про простых стрелков. Танкистов, лётчиков и артиллеристов хоть чему-то учили, чтобы не опозорится на смотрах. Стрелки лишь маршировали, инспекциям этого достаточно. А когда началась война, оказалось, немцы на политинформацию, когда бойцы к ним шли браться, как-то странно реагируют. Отрубленные головы этих бойцов у себя над окопами на колья насиживали. И красивая шагистика на них не действовала, из пулемётов всех клали. А больше ничего бойцы не умеют. Приказываешь, атаковать перекатами. Они стоят, смотрят на тебя воловьими глазами. То ли ты ругнулся на них, то ли иностранные слова произнёс. Сейчас армия учиться воевать, с большой кровью, массовым героизмом бойцов, но учиться. Этот год будет временем больших потерь, массовых котлов и потерянных территорий. Сорок второй не лучше. Я кадровый командир, всё это для меня как открытая книга и спрогнозировать не так и сложно. А вот сорок третий, прогнозирую, уже станет переломным. Погоним немцев обратно. Медленно, с потерями, но погоним, научимся воевать и наступать, освободив сначала свои земли, потом в Румынию, в Польшу войдём. А там и Берлин. Что по другим маршалам, тоже есть что сказать. Маршал Кулик? Это ещё хуже Ворошилова. Вроде грамотный артиллерист говорят, ну не знаю. Нашим «сорокапяткам», самым массовым противотанковым средством в войсках, приходиться подпускать вражеские танки на четыреста метров, что по сути смерть расчёту. Первым же выстрелом выдаёт свою позицию, а в танк ещё поди попади. Расчёты себя горько называют «смерть расчёту». Была пушка противотанковая, на пятьдесят два миллиметра, что способна уничтожать вражеские танки, на дистанции полтора километра. Немцы даже не увидят, откуда их бьют. Однако, именно маршал Кулик, отказался принимать её на вооружение, внимание, по причине излишней бронепробиваемости. Правда, тут стоит добавить, что пушка довольно дорогая и сложная в производстве, как три «сорокапятки»стоит. Не отрицаю, может причина и веская. И что лучше клепать, массовые пушки, от которых особо толку нет, или дорогие, но полезные? Что по другим маршалам, Тимошенко и Будённому. Ну, Тимошенко хороший командир, грамотный, вот только невезучий. Бывает такое. Там где надо армию в оборону поставить, он ставит две дивизии, при этом грамотно вскрыв намеренья противника, но недооценив их силы. Эти дивизии и держат удар в обороне, геройски погибают, сутки, но подкрепления и резервы не успевают, немцы, прорвавшись, их бьют на пути, и вот очередной котёл. Поэтому и говорю. Тимошенко грамотный, но не всегда везёт. Будённый, это мой любимый маршал, он гений. Как и у всех у маршала есть свои плюсы и минусы. Он хорош в обороне, но наступать, тут не очень. Просто опыта нет, как и почти у всех советских военачальников. Да и не его это, командование фронтами. Он кавалерист, этим и силён. Если создать Центр партизанского движения в Москве и назначить Будённого, подчинив ему все кавалерийские части, выведя их из состава армии, вот тогда немцев будет ждать большая беда. Для начала маршал сформирует партизанские бригады из жителей оккупированных территорий, где те займут свои районы. А кавдивизии бросит в тыл, разрушать коммуникации противника. В этом он настоящий гений, о чём и говорю. Там где машинами и танками не пройти, нужны топливо и снаряды, кавалеристы всегда будут иметь транспорт, и перемещаясь, уходить от преследования, атакуя гарнизоны, железную дорогу, станции. Да они полностью обрушат немцам тыл, снабжать передовые войска не смогут. Только вот, то что я говорю, это мечты. Никто маршала на такое место не поставит. Выскочек не любят.

- Это вы о чём? - спросил диктор, что за время моей речи и бледнел и краснел, и вообще явно был на нервах, но вот постарался прервать меня, чтобы ещё чего не наговорил, и у него получилось, только вот я это всё рассчитал и вёл его, всё по моему сценарию шло.

- Кстати, поясню. Вот вы спрашивали про награду. Как раз пора описать, тогда и помёте что имел ввиду, говоря про выскочек. К сожалению, такой выскочкой стал и я, за что и последовало наказание.

- Это так связано? - задал вопрос директор, сам подводил его к этому.

- О, и ещё как. Я до плена, и после, с опытом месяца боёв, когда сам в бой на танке шёл, это совершенно два разных командира. Кем я был до пленения? Обычным карьеристом, что по чужим головам шёл наверх, штабист и теоретик, считал себя правым во всём, где единственное верное мнение, это моё, не прислушиваясь к советам командиров штаба. Дельных, надо сказать. В общем, тип ещё тот. Знаете, у меня много поговорок есть, и там такая избитая фраза: Я бы с ним в разведку не пошёл. Так вот, я сам бы с собой в разведку не пошёл. Сейчас, с тем подполковником Гиль, до плена. И спину ему бы не доверил. Само пленение произошло шестнадцатого июля. Дивизия готовилась к передислокации, снимаясь с позиций, поэтому взял все три наличные машины, в дивизии больше не было, я направился к штабу полка. Приказы вёз, и провести инспекцию по растратам, сигнал был. Ехали по опушке, а тут стрельба, боец повис раненый на руле. Немцы появились, вытаскивая нас из расстрелянных машин. Восемь убитых, пять раненых и десяток бойцов и командиров были взяты в плен. Я даже сейчас не могу описать своего состояния. Ведь раньше слыша как другие части попадали в окружение, в плен, дивился. Ну как такое может быть? Ну со мной такого ни когда не произойдёт, как я смелый, инициативный и умный командир, сама скромность, и в плен. А тут стою, даже не знаю как описать своё состояние. Наверное, ближе всего подходит слово - потерянный. Пока солдаты обыскивали меня, документы собирали, о сопротивлении даже и не думал. Даже не вспомнил. Это сейчас буду бороться до конца, опыт боевой получил, не теряюсь, а там всё так внезапно произошло. Взвод немцев был. Вот они пленных построили и повели в лес. Там брешь в обороне, через которую они просочились. Да и как оборону удержать, в дивизии было три тысячи бойцов и командиров, опорными пунктами стояли, а не сплошная оборона. А тут два бойца в камуфляже появились из-за деревьев и кинули в нас по предмету. Я думал ручные гранаты, закрыл глаза, прощаясь с жизнью. Оказалось какие-то спецсредства, вспышка и грохот по ушам. Многие пленные, да все, потеряли сознание, как и сами немцы. Попадали там где стояли. А сам оглушён был, как контужен. Стою, вроде цел. Открыл глаза, а бойцы ножами немцев режут. Ловко так. Я сам нагнулся к немцу, из-за голенища сапог потянул рукоятку ножа и двоих рядом заколол. Первые мной убитые немцы. Пусть беспомощные, но убил их с немалым удовольствием. А бойцы оказались из разведки. То ли армейского, то ли фронтового уровня. Я тут же сообщил о машинах у дороги и раненых там. Как бы не добили. Бойцы туда рванули. Смотрю, пленные из моих людей шевелится начали, вот так поднял, вернул вещи и документы, у фельдфебеля были, вооружились трофейным оружием, и бегом обратно. А там раненые лежат, без сознания, и все немцы вырезаны. А бойцов я больше не видел. Исчезли. Вот так я десять минут и побывал в плену. Это был шок. Это по сути там жизненную оплеуху мне отвесили, голова мотнулась, кровавые брызги во все стороны полетели. И знаете, я тогда задумался, и начал много анализировать. Можно сказать протрезвев. Самоуверенность ушла, стал к бойцам и командирам прислушиваться. А тут на меня мои должники интенданты вышли, а дивизия с армией в окружении, уже по сути ничего нет, вот через знакомцев и стал получать что нужно, и снабжать дивизию. Танковую роту создал из новейших машин, три тяжа и семь средних. А командира для неё у меня не было, сам и командовал, параллельно управляя штабом дивизии. А как командовать танками? Я не умею. Теория есть, уставы, инструкции, но применять их тоже нужно уметь.

- И как вы справились? - спросил диктор.

- Думать много пришлось. Уставы и инструкции сразу выкинул. Как показал опыт с начала войны, они совершенно не работают. Вот вы, например, знаете о купном танковом сражении, в районе Дубно и Луцк, где участвовало больше трёх тысяч танков, проходившее с двадцать пятого до тридцатого июня? Таких сражений пока больше не было. А не напишут об этом в газетах, не расскажу по той причине, что это сражение мы с треском проиграли. Наши потери больше двух тысяч танков.

- А немецкие танкисты какие потери понесли? - спросил диктор.

- А немецкие танкисты потерь не понесли, - сказал я и захохотал. - А они просто не этот бой не пришли. Наши танкисты вели бои с пехотными дивизиями Вермахта. Как оказалось, простые пехотинцы отлично умеют бороться с вражеской бронетехникой, с нашей, то есть, и жгли наши танки пачками, стоя в обороне. Так что это действительно крупное танковое сражение, но танки были только с нашей стороны. Это сражение серьёзно отрезвило наших военачальников, полагающих, что они такой лавиной, как в кино, сломят любое сопротивление. Почему немцы так легко справились? Много причин. Они имеют другую структуру управления частями. Для начала связь, у нас её просто нет, и многие приказы преступно запаздывают, их отправляют посыльными. У них же радиосвязь развита, и они реагируют на любое изменение обстановки, молниеносно. Пока у нас связь не будет налажена на том же уровне, до уровня роты, хотя бы батальона, нас будут бить, это моё экспертное мнение как фронтового командира. Далее, у нас отделение бойцов. До военного времени, пятнадцать стрелков. У немцев в отделении, десять, главное оружие это единый пулемёт «МГ-34», а пехотинцы, лишь придаток к нему, силы поддержки. Все умеют обращаться с пулемётом. Если расчёт выбили, любой заменит. А насыщенность пехотных батальонов велика. Далее, в каждой пехотной роте по шесть противотанковых ружей. У каждого батально по батареи противотанковых пушек, это пять-шесть единиц. Насыщенность противотанковыми средствами, серьёзная. А танки у наших частей были в основном лёгкие, которые подбивались такими ружьями на раз. Тем более командиры-танкисты кидали их в лобовую атаку. Пехота подпускала поближе, бронебойщики били их, а другие пехотинцы ждали, когда откроются люки и советские танкисты полезут наружу, и уничтожали.

- Если танк не горит, то зачем им выбираться, ведь они под защитой брони? - вполне аргументированно спросил диктор. - Там же пушки есть, пулемёты.

- Это так, но у бронебойщиков специальные бронебойные патроны. На донышке каждой пули, химические средство слезоточивого действия. Оно работает в боевом отсеке танка, ни кто не высидит внутри, когда резь в глазах и горле, вот в слезах и соплях, танкисты и вылезают наружу, где их уже ждут. Так что потери у наших там были колоссальные. Однако, вернёмся к моей роте. Точнее не моей, я только командир, рота официально числилась как временная сборная танковая рота, за дивизией, и все победы записывались на её счёт. Я размышлял, планировал. Если я поступлю так, отправил танкистов в бой, то что будет? Как немцы отреагируют? Выходило, что потери моя рота понесёт. Значит, план не годится. И новый ищу. Во время таких размышлений, я понял одну вещь. Даже скорее правило. Эта война: тут ни кто кого пересилит, а кто кого передумает. К сожалению, наши командиры действуют именно по первому правилу, закидывая вражеские позиции мясом бойцов. Такие штурмы и называют мясными. Я коммунист, и я не хочу больше лгать, рассказываю как есть. Кому не понравиться, прикажут, положу партбилет на стол. Устал я врать, больше не буду. А тут понимал, что это не мой способ, я думал, много думал. И вот нашёл интересный выход, составил план операции, ввёл в курс дела каждого командира танка, а сам со стороны, из радийного броневика, наблюдал, и управлял подразделениями в бою. Мы тогда уничтожили пехотный батальон, у немцев осталось одна побитая рота. Взяли около ста пленных, немало трофеев. Кстати, о них чуть позже. И дальше я так и воевал, отчего немцы несли потери, и просто не знали, как правильно мне противостоять. Знаете, в Японии лет двести назад, может и больше, был такой великий мастер меча, катана по-моему называется. Это вроде нашей шашки. Так вот, он сказал такую притчу: я могу выйти против ста воином с катанами, я знаю их учителей, знаю чему их учили, им нечем меня удивить. Я смогу их победить. Я также выйду против тысячи воинов, я знаю их учителей, я знаю чему их учили, будет трудно, но смогу победить. Я опасаюсь, даже боюсь, новичка-недотёпу, который впервые взял в руки меч. Потому что его не учили, и я не знаю какой финт он исполнит и насадит меня на клинок. Для немцев я и стал таким новичком-недотёпой, они просто не знали, как со мной бороться. Все их методики не работали. А они готовились к этой войне, на каждого нашего военачальника собиралось досье, описывался его характер, и они знали как с ними воевать, чего от них ожидать, поэтому легко справлялись с ними. А со мной эта методика не работала. И в отчаянье, против моей дивизии и роты, бросили моторизованный полк СС. Элита. А это порядка пятидесяти танков, десяти самоходных орудий, сорока бронетранспортёров, около двадцати гаубиц, ну и две тысячи гренадёр. На тот момент от моей дивизии осталось едва шестисот бойцов, и то в основном тыловых подразделений, ну и моя рота, что я сформировал за счёт бойцов и командиров, не числившихся в моей дивизии. Только как командированные бойцы и командиры. Окруженцы или потеряшки были. Вот полк и пошёл на штурм. Бой шёл восемнадцать часов, захватив и тёмное время суток. Для начала я отвёл дивизию назад, стрелки не участвовали, я их использую только на добивание или взять пленных. Воевали мои танкисты. И не стоит думать, что все десять танков разом, нет, с полком воевало не более трёх-четырёх машин, сменяясь каждый час, на передовой, шириной километра три, в основном из засады. Обстреляли, отползли и на новую позицию ушли, пока не накрыли. Тактика мелких, но очень болезненных укусов, а наводчики у меня исключительные, по одному отбирал. Остальные или на пополнение снарядами или топливом. Или просто отдыхали. Причём, у меня ремвзвод приводил танки в порядок, а ещё бойцы. Они снаряжали машины, и боекомплект пополняли. Танкисты в это время отдыхали или принимали пищу. Они должны быть отдохнувшими перед боем, это я ввёл в роте приказным порядком, и как показало время и опыт, правильно сделал, возможности одной роты поднялись до уровня танкового батальона. Такой батальон я сформировать мог, без труда, но не стал делать, просто отберут. И на мою роту-то поглядывали голодным взглядом. Но я отбивал попытки отобрать её. Так вот, результаты того боя. Полк был разбит, все танки и самоходки потеряны. Около двадцати бронетранспортёров сожгли, у пехоты только убитыми больше восьми сотен. Поле боя осталось за нами, прогнал стрелков собрать трофеи, подсчитать было не сложно. Наши потери… Да, они были, мы потеряли одиннадцать танков сгоревшими, в таком случае их только на переплавку. Три экипажа погибло, были детонации снарядов. Вопрос возникнет, как при численном составе в десять машин, мы потеряли одиннадцать? Ответ прост, в резерве стояли свободные машины, как только была потеря, её вводили в бой, и за все восемнадцать часов, в роте неизменно было десять танков, три тяжа и семь средних. Это и было также причиной нашей победы. Да и учились мы драться, а тут немцы дали нам хороший опыт, кровавый, с потерями, но дали. Да и потеряли они куда больше. И вот тут переходим уже к делу, по поводу как получил награду.

- Да, давно пора, - подтвердил диктор.

Ну а что, я мозголом. Мягко брал того под контроль и он говорил что мне нужно, даже сам не понимая что под контролем. И думаете, почему я так спокойно всё рассказываю, без страха? Мне, специалисту и бояться? Да ничего мне не будет, уж поверьте, все кто отдаст приказ о моём аресте или попытке задавить, все передумают, как я их посещу, под опцией невидимки. А Ворошилов искренне на публику покается за свои ошибки и ложь. Ну а пока продолжил рассказ. Мне ещё много что есть рассказать.

Глава 18

- Три недели боёв позволили танкистам, да и бойцам дивизии, поверить в свои силы. Били мы немцев, сильно били, малым числом и умением, их перед нами часто меняли, на свежие части. Однако все бои шли от обороны. Кое-какой опыт приобрели, но он однобокий. Я не умею наступать, правильно и грамотно атаковать, и начал планировать первые такие операции, нам нужно набираться опыта, тем более против нас стояли не самые лучшие дивизии, сильно потрёпанные, и можно на них потренироваться. А противник привык, что мы в обороне сидим, для них стало полной неожиданностью атака моей роты, причём полным составом. Сам я шёл на одном из «КВ», мой командирский танк. На три часа, прорвав оборону, мы ушли немцам в тыл, прикрывая друг друга, давили пушки, расстреливали живую силу, взорвали два склада, гоняли лошадей. В общем, порезвились, и оставив позади множество пожаров, вернулись обратно. На девяти танках. Тут техника подвела, у одной средней машины заклинило коробку передач, причём в момент, когда танк подмял лёгкую гаубицу. Выбить не удалось, отчего эвакуировать не представлялось возможным из-за заклинившей ходовой. Пришлось сжечь, а экипаж по другим машинам распределить. Даже описать сложно в каком восторге были мои танкисты, они вот только сейчас почувствовали себя при деле. В обороне сидеть это не то. Атака удалась, и это хорошо, тем более новый опыт, и мы его получили. На следующий день повторили. Кстати, за эту операцию я и получил награду, как и мои бойцы и командиры. Вручал наш комдив. Эту историю я описал корреспондентам газеты «Известия», сегодня утром. Обещали завтра статью в газете. Кстати, у меня фотоаппарат и я вёл фотоархив, больше ста снимков. Той операции тоже есть и были отобраны лучшие кадры. Включая тот бой с моторизованным полком СС, в кадр попала детонация нашего танка, там погиб весь экипаж. В этом же рейде мы прошли в другом месте передовую. На прошлом была пушечная засада. И прорвались к штабу дивизии. До этого мы не знали где он, а в этот раз пленный сообщил. Штаб был разгромлен, также тылам дивизии серьёзный ущерб нанесли, разбили артиллерийские орудия. Во второй раз мы также были одни, без стрелков, но я лично осмотрел повреждённую избу, где был штаб, собирал документы, карты, и мы вынесли тело убитого генерала, вражеского, и забросили на корму. Ну и отвезли к нашим, сдав контрразведке. А там его оправили в штаб армии. Вот за это и был награждён. Даже жаль, что стяг этой пехотной дивизии сгорел в соседней избе. Ну и на уровне нашей армии прославился, и обо мне заговорили. Там был прорыв из окружения двух армий, наша дивизия участвовала, обеспечила его, а по выходу отдых, пополнение. Мы хорошо потрудились. А тут вызвали меня в штаб армии, и командующий, генерал Курочкин назначил командиром танковой дивизии. В армии не осталось танковых подразделений, отдали в группу прорыва и не вернули, и тот решил с моей помощью восстановить хотя бы одну дивизию, техники там не было и людей мало. Ну и я принял часть, с энтузиазмом через знакомых добывая, что нужно, получая пополнение, и стал пять дней формировать и пополнять. Пятьдесят танков передал, сотню грузовиков, оружие и форму, снаряжения. Однако, вызвали в штаб армии, там новый командующий, генерал Лукин, с явным негативом на меня поглядывая, назначил нового комдива, а меня в Москву. Странно конечно. Приехал сюда вчера вечером, а сегодня с утра в Управление. И там приказ, принять под командование стрелковый полк. С дивизии на полк. Я не видел и не знаю за собой каких либо прегрешений, чтобы меня так унизили и оскорбили, но это было. А по выходу из Управления перехватил полковник, лощённый такой. Я и сейчас не знаю кто это, он не представился. Вот тот и пояснил. Выскочек, что бьют немцев, и громко заявляет о себе, среди высшего командования РККА, сильно не любят. Вся серая масса командиров, не любит таких выскочек. Их бьют, так не выделяйся, пусть и тебя также бьют, стань серой массой. Вот это он и объяснил, и шёл. Вот почему меня с дивизии на полк отправили. Выскочек не любят. И знаете, вот сейчас скажу, уж извините за грубые слова. Так вот, хрен вам по всей морде, твари. Я как бил немцев нанося им потери, так и буду бить. Меня не согнуть и в вашу серую массу не загнать. Оскорбить меня решили, на полк послали? Так я теперь из принципа, этим полком до конца войны буду командовать, без повышений. Даже приказ пойдёт, всех посылать буду, и с полка не уйду. А после войны сниму форму и на гражданку. Так что подавитесь, завистники.

- А если, сам товарищ Сталин, лично попросит?- с интересом спросил диктор.

Тут тоже я навёл его на этот вопрос. По сути полностью управляя им. Причём, самый первый звонок редактору, что нервно запрыгал в стороне, когда только начался наш разговор и я маршалов хаял, был секретарь Сталина и тот приказал продолжить передачу. Вот это меня удивило, я на это не влиял. Потом было множество звонков, подслушивал амулетом, явно желали запретить, но редактор всегда отвечал, кто разрешил. Снял с себя ответственность, пусть и нервно, но уже спокойнее слушал передачу, как и другие. А ведь хотел отрезать меня от эфира. Даже интересно, что дальше будет, но в себе я был уверен, справлюсь. Да и рассказ интересным выходил и вполне логичным, думаю, он изрядное впечатление произведёт. И надо потом посетить секретаря Сталина, считать его память, как и самого Сталина, узнать какое впечатление произвело на них наша беседа. А так моё эфирное время закончилось ещё полчаса назад, но никто и не думал прерывать передачу, раз приказ с такого верха пришёл.

- Ничего не поменяется, но отвечу крайне вежливо и с уважением.

- Ясно, допустим, мне понятны ваши мотивы, но вы ещё говорили о трофеях. Обещали рассказать.

Сам диктор про это и не вспомнил бы, вот и вёл рассказ по сути сам с собой.

- Да, трофеи. Вопрос такой, знаете ли, не простой. В нашей армии трофеев нет, они запрещены. Да я до плена и сам запрещал, не допускал, чтобы наши бойцы ими пользовались. Уж как политруки кидались, чуть не с пеной у рта. Ты пользуешься вражеским оружием?! Может, ты считаешь его лучше, чем наше?! Может ты за немцев?! В общем, категорично не давали им пользоваться. А бывает так, своё потерял или повредило, взял трофейное. Ситуации всякие бывают. Я же издал приказ по дивизии разрешающий использовать трофейное оружие. У нас нет единого пулемёта, поэтому бойцы и стали использовать трофейные «МГ-тридцать четыре». Будет у нас аналог, будем его использовать, но его нет. Ручной пулемёт Дегтярёва это не то, даже сравнивать не стоит. И ещё, у немцев бзик. Если увидят нашего бойца со своим оружием, в плен его не берут, всегда убивают. Впрочем, и наши также поступают, в аналогичной ситуации, если у немцев наше оружие. Значит, оно снято с нашего бойца, убитого или пленного. Мстят так. Поэтому если увидите бойца с трофейным карабином или пистолет-пулемётом, воздайте ему свою уважение, этот боец сдаваться в плен не собирается, и будет биться до конца. Я кстати и сам имею трофеи, взял в том разгромленном штабе. Пистолет-пулемёт «МП-сорок» и пистолет «Люгер», даже сюда привёз, в Москву. Мои трофеи, личные.

Тут принесли записку от редактора. Ему позвонили, тот записал и лист сразу у диктора оказался. Вот тот и зачитал вопрос. Похоже, Сталин решил нечто для себя прояснить. И вот так выступая на всю страну? Тот серьёзно решил встряхнуть своих военных.

- Скажите, Владимир Владимирович, вот вы говорите о выскочках. А как же другие командиры, что хорошо воюют?

- Думаю, их тоже давят, ну кроме тех, у кого есть защита в верхах и их могут прикрыть. Для примера, вы знаете кто такой генерал-майор Алябушев? Слышали ли вы о нём?

- Признаюсь, нет, не доводилось.

- А стоило бы. Хотя бы за то, что его дивизия в первый день войны отбросила вражеские войска на семь-десять километров от полевых лагерей, где та стояла с началом войны, более того, под вечер первого дня войны, две стрелковые роты переправились через реку Буг, и первыми перешли государственную границу, закрепившись на западном берегу. Вы про это знали?

- Стыдно, но я впервые об этом слышу.

- Хорошо, для уважаемых слушателей дам историческую справку. Для нас это уже история, хотя прошло два месяца. Генерал-майор Алябушев, командовал Восемьдесят Седьмой стрелковой дивизией, что стояла лагерями у города Владимир-Волынск. Алябушев опытный командир, его можно назвать настоящим генералом, эталоном, он имел боевой опыт, участвуя в пяти войнах. Когда началась война, быстро прекратив панику, расстреляв паникёров, это самое опасное в войсках, генерал, управляя подразделениями, встретил как надо части Двести Девяносто Восьмой пехотной дивизии Вермахта, и подпустив их поближе, контратаковал в штыки, и гнал несколько километров, отбросив дивизию от города и деблокировав окружённые доты УРов, где в окружении дрались наши парни. А вечером, на подручных средствах, две роты переправились на другой берег реки, перейдя государственную границу. Эти действия серьёзно нарушили планы германских генералов, их план, начал трещать, и опоздание дошло до двух суток. Сам того не ведая генерал вмешался в планы немцев. Против дивизии Алябушева немцы повернули танковую дивизию, это создало серьёзные проблемы там, где она потребовалась, а её не было, тогда наши войска успели закрепится и потом неделю держали оборону, всё благодаря генералу и его дивизии. Бойцы, обвязавшись ручными гранатами, кидались под танки врага, подрывая себя с ними, дрались до конца. Однако оказавшись в окружении, обошли по сторонам, дивизия начала отход. Тем более приказ был получен. При отходе штаб дивизии попал под удар, и весь погиб. Следующим утром, жители ближайшей деревни похоронили погибших, тело генерала в отдельной могиле. А те две роты погибли на той стороне Буга на следующий день, двадцать третьего июня, приказа отступить они так и не получили. Не дошёл, посыльные погибали. Как вам история? О таком не напишут и по радио не сообщают.

- Это всё те завидующие командиры?

- Как раз нет, эта история просто стала не известной. Выжившие командиры и бойцы попали в плен, тем кто прорвался к нашим не поверили и историю замяли. Узнал я её от пленного германского офицера, как раз той самой дивизии, коей так перепало от Алябушева. Он сам был у той колонны и видел тело убитого генерала. От него всё и узнал. Тот вёл дневник, записывая. Я больше скажу, в личных вещах офицера я нашёл документы Алябушева. Его удостоверение и партбилет. Офицер хранил как память, вещевые доказательства. Этим офицер чем-то схож со мной, я также веду дневник, в основном фотографиями. Но и записями, в журналах боевых действий. Так что документы я сохранил уже в личном архиве. После войны всё буду доставать, перебираться, вспоминать. Нам есть чем гордится.

- А передать государству?

- С чего бы это? Это личные трофеи, я к ним серьёзно отношусь, и бойцов учу. Если убил немца, всё с него твоё. Разве что документы сдать для отчётности и оружие, если ему не нужно, остальное личное. Более того, я провёл эксперимент, что длился две недели, и к большому сожалению бойцов, был прикрыт. В дивизии, я написал приказ о трофеях. В случае если кто добудет трофейное вооружение, он может сдать его в штаб дивизии за вознаграждение. И поставил финансиста на приёме, выделив двух бойцов. Раньше как, увидит у бойца, какой политрук, хорошие часы, тут же налетает, отбирает, мол, трофеи запрещено иметь и носить. А через некоторое время уже сам с ними ходит. Не единичные случаи, и бойцы это видят. Разве после такого доверие к партии есть? А тут с приказом, пришлось продавить его, не все согласны из командиров штаба и политработников, но сделал. Информацию подали, со списком цен, и бойцы понесли. Вообще командиры и политработники хорошую зарплату имеют, так я стал замечать, что политработники стали стремительно беднеть, а у бойцов появились деньги, они через сберкассу хорошие переводы домой стали делать. Оказалось, политработники щедрой рукой скупали у бойцов трофеи, дорогие, и всё разрешено приказом. А так, бойцы несли пулемёты. За него одна цена, другое оружие, своё имели. Трое, прокрались к немцам, вырезали орудийный расчёт, привели с поля лошадей, и укатили вражескую гаубицу к нам, поделили премию на троих, а за пушку она хорошая. За танк ещё больше. Ну танк мне не пригоняли, а вот самоходку вполне. Кстати, боец, что это сделал, был настоящим евреем и действовал в одиночку, получив премию в одно лицо. Правда, как потом выяснилось, он разделил эту премию с немецким самоходчиком, что и передал ему эту бронемашину. Тоже евреем оказался. На этом эксперимент я прекратил. Деньги закончились, а финансист категорически отказался выдавать ещё. Однако, за это время было сдано и отправлено в тыл, две тысяч шесть карабинов, сотня пистолет-пулемётов, четыре десятка «МГ», шесть миномётов, два мотоцикла, семнадцать автомобилей, семь пушек, гаубица одна, остальные противотанковая мелочь. И главное, ко мне вели пленных. Их-то зачем? За них премий не было. Бойцы быстро разобрались и уже в плен не брали. Дешевле на месте прибить, чем мучится с ними. Хотя пленных всё равно вели, но не на сдачу за премию, а используя их как грузчиков или тягловую силу. Так комиссару дивизии легковой «Опель» достался. Отчёт об эксперименте отправил в штаб армии, так и не ответили. Интересный конечно опыт, позабавил меня, а уж генерал наш, комдив, когда с выводами ознакомился, мог говорить только матом, настолько, скажем так, был изумлён. В хорошем смысле этого слова.

- Допустим так, но ещё есть из выскочек? Вы говорили их много.

- Знаете, а ведь похоже меня обманули, - сказал я с задумчивым видом.

- Вы о чём?

- Я бы знал о такой серой массе командиров, что других выскочек давят. Похоже мой перевод с дивизии на полк, чья-то личная месть, кто в высоких кабинетах сидит. Ну или Лукин постарался, я ему явно не понравился. Может кто оболгали про меня? А через того лощёного полковника ложный след мне дали. Я в том момент на нервах был, вот сейчас трезво оцениваю… Да, обманули, без сомнений уже. Ничего, мы с этим полковником ещё пообщаемся, я его запомнил. Я у бойцов многому научился, повисит этот лощённый над костром, повизжит, и расскажет, кто послал, кто надоумил меня обмануть.

- Это как? Ваши бойцы пытали вражеских солдат? - изумился диктор, опять-таки под моим ментальным поводком. - Да и советского полковника кто же вам позволит пытать?

- Всё равно никто не узнает. Вот вы никому не скажите?

- Нет.

- Вот. И я никому. А насчёт пыток. Иногда, трудно сдерживать себя. Как-то шла зачистка рощи у деревни, мы её как раз у немцев отбили, половина домов сгорела, крепко немцы заселили. А тут писк из чащобы. Бойцы и выволокли немца. А с ним две девочки лет десяти, из деревни, обнажённые. Развлекался. Вот бойцы и не удержались, я не мешал, стоял в стороне. Не участвовал, но одобрял. Так что хорошо его прожарили. Хотя по мне, просто пристрелили бы и всё, но уж больно бойцы были злы, у многих дочки такого же возраста были. Причём это еще не самое страшное, что я видел. У меня есть фотографии, как убивали наших медсестёр, захватив санитарный обоз, груди им отрезали, как раненых в ряд выложили и танком давили. Причём, это я добыл из архива немецкого офицера СС. Он там позировал. Развлекаются. Зверств на них много, поэтому я спокойно смотрю на то, если бойцы сравняют счёт. Было такое, немцы продвинулись, и захватили наш медсанбат, уничтожив всех там. Не успел он отойти. А когда мы наступали, бойцы всегда равняют счёт. Око за око. Политруки конечно и комиссары зверствуют, запрещают, под суд отдают, но думаю, никто из них не хочет раненым лежать в ряду и видеть как на него надвигаются окровавленные гусеницы. Совсем уже зверства я запрещал, мы советские люди, а не гитлеровцы, но тогда вот не сдержался. Отвернулся, делая вид, что ничего не вижу. Девочек к медикам отнесли. Это война на уничтожение, или мы их, или они нас. Что по тем как мы их называем, выскочкам, что ж, буду краток. Генерал Потапов, командующий армией, куда как раз входила дивизия Алабьева. Два месяца держал передовую. Соседи отходили, в панике бросая позиции, а его бойцы, в меньшем числе, стояли против двухсоттысячной группировки, иногда контратакуя и нанося противнику немалые потери. Про него тоже не пишут почему-то. А он ни разу не отступил без приказа, и стоит насмерть. Полковник Бурдин, командир стрелковой дивизии. В боях в северных краях Белоруссии, у границ с Прибалтикой, в одиночку за трое суток разбил армейский корпус противника, что в семь раз превышал в личном составе его дивизию. По сути две дивизии в хлам. Третья отошла, как и штаб. Как боевая единица корпус был выведен на пополнение и переформирование, что длится и сейчас. Причём дивизия на днях вышла из окружения в составе трёх тысяч бойцов и командиров, пополняется, войдя в состав одного из фронтов, думаю, о дивизии полковника м снова скоро услышим. Раньше думал его задавили, в серую массу вогнали, но мы о нём ещё услышим. Или взять майора Гаврилова. Командира Сорок Четвёртого стрелкового полка. Когда началась война, его полк оказался в Брестской Крепости, у Бреста и был блокирован там Сорок Пятой пехотной дивизией Вермахта. Разрозненные части, что не успели выйти, заняли оборону. Как началась война, там было шесть тысяч бойцов и командиров. К концу первого дня, осталось едва четыре тысячи, часть сдались, часть погибли. Также там командовал полковой комиссар Фомин, он был комиссаром полка. До этого возглавляя политуправление дивизии, но его оболгали, обычные карьерные дела, кто-то место себе освобождал, и перевели в полк. Он командовал одним их укреплений, но тридцатого июня попал в плен, его опознал один из пленных и в тот же день Фомин был расстрелян. Майор Гаврилов, собрав остатки подразделений из бойцов, и держал две казармы до второго июля, ведя бои, а наши войска в это время уже ушли на триста километров, но они не сдавались. Я лично знаком со многими бойцами командирами, случайно оказавшись в Крепости.

- Это же в глубине вражеского тыла? - удивился диктор. - Вы там не могли быть.

- Не мог, и официально меня там не было. Друг у меня, не имей сто рублей, а имей сто друзей. Залёт крепкий. В военной разведке служит. В общем, командование узнает, под вышку его, он и вспомнил про меня, должник я его, попросил помочь исправить ситуацию. Я не буду описывать детали, закрытая тема, но события происходили у Брестской Крепости. Там взял двух полицаев. Тут отмечу, у меня были подчинённые, из подпольщиков, они всё делали, а я командовал. Поэтому когда говорил что убил первых немцев, когда в плен попал, это правда. Но полицаев это не касается, у меня их девять на счету. Первых полицаев я убил там у Крепости. Допросил сначала, узнал о наших парнях, чему был изрядно удивлён. Никто не знает о их героической обороне, что они у Крепости, не отпуская, целую пехотную дивизию удерживают. А я там бывал, карту местности знаю, и главное, секретный туннель в катакомбы Крепости. Так что, собрав с полицаев всё ценное, по пути ещё попались две телеги, да с припасами и котлом, даже помнится три свиньи живые были. Пять полицаев везли, предатели, помощники немцев. Хотя то вроде поляки были. Ну и по туннелю в катакомбы. А там ситуация страшная, бойцы не ели с двадцать второго июня, ходячие скелеты, оборванные, грязные, многие ранены и больны, боеприпасов нет. Немцы, пытаясь их уничтожить, затопили катакомбы речной водой, хоть недостатка воды не стало, раньше умирали от жажды. Теперь хоть вода была. Так я и познакомился с Гавриловым. Однако, и уйти тот не мог без приказа, принципиальный командир. А у меня же вставала просто гигантская проблема. Меня официально там не было, меня замещал боец в моей форме, чтобы за дезертира не приняли, очень на меня похожий. Подмену кстати так и не обнаружили. А я когда собирался, в планшетке забыл печать, штаба дивизии, не выложил. Вот и пришлось как старшему командиру в Крепости, писать приказ о выходе и отходе к нашим, ну и печать поставил. Тут уже майор приступил к выполнению задачи, вывести всех героев обороны Крепости к нашим. Захваченные мной припасы и котёл очень пригодились. Была свободная минутка, я пробежался по городу, узнал что в плену держат наших медиков, освободив, медсанбат был, набрали медикаментов со склада и отправил к Гаврилову в лес, устроились у озера, вынося раненых по туннелю. Ну и ещё сообщил, что немцы задержали все семьи красных командиров и держат в барках, решая сейчас расстрелять или потом. Кормить не хотели. Я про это майору рассказал, не приказал, попросил освободить. Рядом там деревня. А недавно узнал, что Гаврилов вывел всех, семьи командиров тоже, где-то у Киевской группировки войск, на их участке обороны. Ну а я вернулся и дальше служба шла. Так что множество у нас героев, не о всех я знаю, по верхам вот поискал. Про остальных просто эфирного времени не хватит. Да и как я вижу, мы уже чужое время тратим.

- Да, согласен, немного нарушили график. Что ж, товарищ Гиль, мы вас выслушали, не скажу что всему рады были слышать, но ваша оценка ценная тем, что вы видите проблемы и не стесняетесь о них сообщать, как коммунист и опытный командир. На этом мы простимся с товарищем Гиль, и пожелаете ему успехов на фронте. Желаете что-то сказать на прощание?

- Так запретили же материться?

- Да, не стоит.

- Тогда ничего, что хотел я уже сказал.

Так что попрощался, а тут редактор показал знаками, что пора заканчивать, ему позвонили, и вот закончили. Одну передачу пропустили, стали готовится ту, что за ней шла по расписанию. А так передачей я был доволен. Много что рассказал и описал. Часть было выдумкой, тот же лощёный полковник не существует, но в большинстве всё было правдой. А вот у Анны, супруги Гиль, веки были красными, припухшими от слёз. Плакала. Когда вышли на улицу, та меня спросила:

- Теперь тебя арестуют?

- С чего это? - удивился я, открывая той дверь машины, а мысленно хмыкнул. Чтобы да меня, мозголома и псиона смогли арестовать? Да они даже не вспомнят про это.

***

Очнулся в новом теле в качающемся вагоне теплушки, где шла драка. Болели рёбра, голова и нос, содранные руки. Ну и затылок ныл. Чёрт, дрались зеки, дрались яростно, на смерть, всё так знакомо. Я что, снова в теле Тимура? Вот ведь гадство. Опять сбой какой-то.

Драка начала стихать, запал проходил, да и устали все. Несколько человек забили насмерть, так что перебравшись на шконки, лёг к стенке, и сжался, ожидая пока опции запустятся. Интересно, сколько времени прошло между гибелью и пока тут не очнулся? Узнаю по свободному месту в хранилище. А свободного места не было. На момент гибели, шёл ноябрь, девятнадцатое ноября тысяча девятьсот сорок второго года. Погиб от ковровой бомбардировки, немцы именно на мой штаб охоту устроили, бомбардировщики тремя волнами шли. Шансов по сути не было. И размер хранилища небольшой, тонна и ровно пятьдесят килограмм. Пока жду запуска опций, тут память прошлого хозяина тела не вырубит, проявившись, стоит потратить время и описать как я жил этот год. Содружество я так и не посетил, просто не успел за год, и гостей не было, амулет не реагировал. Ну не в этом мире так в другом, я особо не переживал по этому поводу. А началось по сути всё с той радиопередачи. Отлично выстрелила, мне о ней часто поминали. Немало работал со следователями, по зверствам немцев, представляя свои записи и фотокарточки, включая трофейные. Кстати, позже власти признали некоторые проблемы и поблагодарили за предоставленную информацию. Её кстати проверяли и убедились, что я верно говорил. Меня успели к Мехлису дёрнуть, знали же, где семья живёт. Ох как он орал, потребовал партбилет на стол.

Отдал и рад, поработал с ним пси-силой, тот отпустил, арестовывать не стал, хотя собирался ранее. А партбилет спокойно отдал, буду играть обиженного властью. Мне потом пытались вернуть, и настойчиво, но уже я в клин вошёл. Даже угрожали, не заберёшь, генерала не дадим. Я из-за них на два месяца позже звёзды в петлицы получил. Однако партбилет в руки так и не взял, отобрали, так утритесь. Потеряли вы коммуниста. Ну и пробежавшись, поработал с мозгами многих людей из вершин власти. И со Сталиным. Кстати, хорошо его подлечил, думаю, лет двадцать пять ещё протянет, а то и тридцать. Так вот, у Сталина совещание шло, когда я исполнять песни стал, тот сам чуть прибавил звук у приёмника, а уж когда начал про маршалов говорить, прибавил ещё сильнее. Ворошилов, что в кабинете был, постоянно возмущённо голову вскидывал. Обещал разобраться. Остальные молча слушали. А после нашей с ним встречи, о чём маршал никогда не вспомнит, прилюдно сознался в своих ошибках. С остальными встречи тоже тайными были, под невидимостью. Так что отпустили меня на Юго-Западный фронт, туда направление было. От полка осталось едва тысяча человек. Так я взял взвод разведчиков и в тыл к немцам, и освободив три сортировочных пункта военнопленных, почти три тысяч вывел к своим. Половину в полк, пополняя его. И так воевал. Кстати, в составе дивизии в армии Потапова, про которого рассказывал, тут разбить её не дал, хотя окружили Киев, но вышли мы, да и делился нужным со своим полком. Остальное продал ушлым интендантам. Золото меня не интересовало, а другие металлы вполне, тут они такой ценности не имели и те находили нужное количество. И без ленд-лиза неплохо снабжал, забирая у немцев с захваченных складов. Я там ещё три амулета-диска сделал. Даже те два тральщика ушли на Северный флот. Сам доставил на место, тайно. А тут получил звание полковника и направление командиром дивизии. Стрелковой. К тому моменту все танковые и мотострелковые переформировали в бригады.

А слово я держал, мой полк при мне и я его командир, и при этом командир дивизии. Героя получил за двух пленных генералов. Первые у нас. Так и воевал, создавал магических воинов, четыре у меня их, обучаю. Хотя первый уже по сути обучен, тот у меня имел две специальности, танкист и осназовец. Он стал инструктором и учил других, и как накачается хранилище, а каждый весит сто килограмм, убирал в хранилище. Мой запас бойцов, пси-големов. Ну и наложницу чуть позже вторую добыл. Они и сейчас в хранилище. А воевал я зачётно, уже был генерал-лейтенантом, командующим Второй Ударной армией. Как принял в Волховских болотах, истекающей кровью в окружении, так и вывел и до момента гибели командовал. Коридор мы кстати пробили, сняли блокаду Ленинграда. В августе генерал-лейтенанта и дали, но кроме командира армии, так и был командиром Шестого гвардейского полка, он гвардейским стал. Мою клятву приняли. Сказал и держи. Полком командую? Командую. А что ещё и в чинах расту и в должностях, дело второе. Это командиров моей армии изрядно забавляло. Да и полк стал Отдельным мотострелковым и был моим резервом. Использовал его часто, особенно создавая маневренные группы для работы в тылу противника, бойцы на этом собаку съели за лето сорок второго, тем более постоянная поддержка с воздуха, боевая авиация и транспортная. По подобию моих мангрупп, и другие армии начали создавать такие же подразделения.

Да не особо и рассказывать хочется как воевал. Дивизией командовал до ноября, там получил армию, корпуса уже ликвидировали. Генерал-майора дали. Московская битва была. Потом на Вторую Ударную перевели и бои в Прибалтике до гибели. Уже и Ригу взяли, отрезав почти триста тысяч германских войск. Почему рассказывать не хочу? Потому как за мной пристально следили. А выяснили про гипнотизёра и следствие пришло ко мнению, что это моя работа. Или от меня пошло. Всё ко мне вело. Я их не трогал, от меня этого ждали, с интересом копался в головах ночами, в курсе был всего, запрещали им по мне пока работать. Анна жила детьми. У меня сын родился, Антошка. Две те женщины под Вязьмой тоже разродились, детям я помогал, мои фамилии носили. Обеих со всеми детьми вывез к нам в тыл и купил дома в одном селе под Владимиром. Те только тогда узнали, что с одним мужиком встречались, даже знакомы были. Ничего, нормально всё было, растут карапузы. Сам же от попыток меня убить отбивался. Пару раз амулет Удачи здорово помог, если бы не он, хана. По двум цепочкам прошёлся и полностью зачистил. А то поначалу не отслеживали, как будто не следили. Я кстати бывал в Москве, навещал семью Гиль, но дальше не до них. А тут как раз опции активировались, воспоминания прерывая, запустил кач и зарядку у некоторых, и глянул на результат.

Глава 19

А неплохо, плюс к той тонне семь тонн и триста шесть килограмм, ровно восемь тонн и триста пятьдесят шесть килограмм. Всё что хранил, на месте. Состояние было так себе, но я уверенно подошёл к створкам. Сунул палец, убирая часть щеколды в хранилище, и распахнув одну створку, мягко спрыгнул наружу, с немалым опытом, перекатом погасив прыжок без новых травм, и замер на траве. Тряхнуло хорошо, но я сдержал болезненный стон, чудом сознание не потерял. А эшелон проходил мимо. Впрочем, охранник на задней площадке замыкающей вагона заметил, тем более и другие зека прыгали следом, выстрелил, но эшелон уходил. Хотя нет, вставал. Так что встал, и хромая, держась за бок, я как мог побежал прочь у колеи. Я уже планировал, что делать дальше буду и терять время не хотел. Интересная идея появилась, так я ещё не развлекался. В общем, нужно достать амулет диска и самолёт, на нём в Москву, там мои приключения начнутся. А вот с Даром псиона можно попрощаться. Нет у меня Дара, удалил его, зная как это сделать, такое возможно, хотя было болезненно, ещё весной сорок второго. А там на выбор, или потерять все опции на ауре, что лишит меня шанса на перерождение, или остаться с Даром и прожить одну жизнь. Вообще началось всё с аварийных сбросов маг-хранилища, всё же мессир это предусмотрел. Я серьёзно запаниковал. Думал это амулеты-диски, они ярко сияют, может выжигают хранилище изнутри? Кстати, провёл исследования и оказался прав, больше двух амулетов-хранилищ держать в магическом хранилище нельзя. С третьим уже начинает с натугой работать. Поэтому те два я деактивировал, перед этим опустошив и продав содержимое, а два оставил. Они и сейчас при мне, полупустые. Недавно Ленинграду здорово припасами помог, но пополнить не успел, погиб.

Однако проблему не решил, аварийные сбросы продолжались, что-то не так было. И я лишился опции климат-контроля, выгорела. Вот тогда я запаниковал ещё серьёзнее, начал изучение и понял. Это мой Дар псиона. Ранее у меня стояла пси-нейросеть, она такого эффекта не давала и не могла дать, просто не соприкасалась магия и пси, а когда я свой природный Дар получил, вот тогда всё и пошло, они начали выжигать друг друга. Как не было жаль уникальный Дар природного псиона-универсала, я его удалил. Знаете, даже вздохнул свободнее. Правда, перед этим все амулеты переделывал, под управление простецов, не псионов. Выбор, надо сказать, не был тяжёлым. В какой-то мере я даже с облегчением его выполнил. А я стал себя чувствовать сверхчеловеком, очень влияла пси-мана на меня, богом почувствовал. Это незаметно давление шло. Пару раз отрезвления были, осознавал, что со мной происходило, но потом эта муть снова давила на мозги и всё возвращалось на круги своя. Мне лично было неприятно это осознавать, поэтому от Дара я избавился без колебаний. Успел, больше ни одной опции не потерял, аварийные сбросы прекратились, вот и сейчас глянул, все четыре были на месте, пятую потерял навсегда. А именно были, маг-хранилище, сканера, ночного и дальнего виденья и лекарская. Два на каче, два на зарядке. Когда я убрал Дар, давление на мозги постепенно сошло на нет, и до самой гибели только рад был что так поступил. Я терял человеческий облик. Тогда это практически не осознавал, в краткие мгновения просветления чуял, что что-то не так, а окончательно осознал позже, когда в себя пришёл. Осмотрелся и ужаснулся. Так что будет возможность, во время одного из перерождений буду использовать пси-нейросети и запас сделать, а маной напитывать тело нет, чтобы после перерождения снова природного Дара не было. Мне этого не надо. Всё-таки тогда получается зря потерял содержимое хранилища и его размер, думал я в плюсе, оказалось наоборот. В общем, вот такие дела. Для меня это всё урок жизни, не всё так как мы хотим.

Пару раз пули рядом просвиристели, меня явно пытаются остановить. Я тут же залёг, в мою сторону двое бойцов НКВД бежали, из конвойных подразделений. Другие бойцы, от пассажирского вагона, где охрана ехала, ловили других беглецов и на охране открытого вагона стояли, не выпуская других. Да там кто хотел уже бежали. Достав из хранилища экранированную шкатулку, открыл ту и из отдельных ячеек достал три амулета, и стал надевать. На шею цепочку амулета личной защиты от физических атак, десять секунд и та припишется к моей ауре, на время, что ношу. А так любой ими может пользоваться. Потом прицепил к одежде значок амулета невидимости, жаль заряд хватает только на полтора часа, ну и амулет Удачи в виде перстня. Так и лежал, как невидимость заработала, встал, и стараясь не приминать траву, бойцы близко, приближались, крутили головами в фуражках, выйдя на шпалы, побежал прочь, пока невидимость работает. Потом будет заряжаться сутки, но это потом. А вообще такая автоматическая зарядка у всех амулетов, сделал для себя. Сейчас мне это актуально. Возможности амулетов это заметно снизило, но главное что они вообще есть. Кстати, достал бутерброд с колбасой и маслом, и морщась, челюсть всё же сломана, стал аккуратно жевать. Поезд вдали, дав свисток, двинул дальше, чтобы не задерживать движение, а я отключив амулет невидимки. Сошёл с дороги, сел на обочине и использовал пси-лекарский амулет. У меня их восемь, по очереди и использовал. Сначала убрал гематому на затылке, а то даже при ходьбе отдаёт, на грани сознания плаваю. Прыжок с вагона мне тяжело дался. Заряды с двух амулетов и даже следов той не осталось. Потом на челюсть ещё с двух заряды, выправил и заживил нос пятым, шестым убрал синяки и очистил носовые пазухи. Седьмой и восьмой на рёбра, частично заживил, но этого мало. Дважды ел, нужно питание. Ну и достав котомку, убрал в неё амулеты, они на зарядке. Если в маг-хранилище убрать, то зарядка не идёт. Так что пока искал площадку для взлёта самолёта, уже спокойнее шёл, не перекашивало от болей и травм. Ждал когда лекарская опция зарядится, окончательно себя подлечить и начать менять внешность.

Вот так найдя ровный луг, достал связной «мессер», использовал лекарскую опцию, перед этим снова поев, и окончательно убрал все травмы. Одной зарядки как раз хватило. Ну и полетел к столице. Пофиг что день и видно. Пять часов добирался, с одной дозаправкой, дальность великовата, но добрался под вечер. Кстати, заняло это всё же шесть часов, дозаправку если включить, но успел четыре раза использовать лекарскую опцию. Пси-амулеты ещё на зарядке. Им сутки заряжаться, но вот так используя друг за другом, те неплохи как срочная помощь, поэтому стоит держать под рукой. Устроился на берегу Яузы, разбил лагерь, ждал наступления темноты. Переоделся, а то весь в крови и следах. Одежду кстати выкинул, притопил с камнями у камышей, и искупался в речке. Отлично помылся, мыло и мочалка были. Отрастил волосы и вообще отлично, за зека не примут. А пока натянул трусы и майку, лёгкую тёмную одежду, подобрал обувь, всё это в первом амулете-диске, я такое в хранилище не держал. Хотя теперь можно, аж семь тонн свободного имею. Так вот, за время полёта сменил внешность, симпатичного мужчины, чуть состарив, на вид лет тридцати, хотя внутреннее моложе. Отпечатки пальцев сменил и волосы, не буйные кудри, но короткая армейская причёска вполне имелась. Даже оба зубы отрастил, что отсутствовали, и почти закончил делать красивую улыбку, отбелив зубы, убрав налёт и проблемные места. Теперь они здоровы и идеальны. Ну почти, чуть позже доделаю.

Сел я, кстати на опушке рощи, обслужил и заправив самолёт. Потом на «эмке» до речки, где палатку поставил. И да, рядом возились все четыре пси-голема. Они на ауру смотрят, видят кто хозяин. Один опытный гонял трёх молодых. Я достал им танк, вот и отрабатывали действия экипажа. Вот тут стоит немного отвлечься. Осенью в мои части начали поступать новые танки «Т-34», с заметными модернизациями. Пошли улучшенные, с башнями-«гайками», лучшей оптикой, трансмиссией и движками. Башенок командирских не было. Я себе шесть забрал, поменял, два устаревших танка из сорок первого, мои последние запасы, на один новый. Из тяжей, сменил старые «КВ» на более свежие. У меня было пять «КВ-1с» и два огнемётных «КВ-8». Из самоходок сделал запас четыре «Су-76», и четыре «СУ-122». С Ленд-лиза только автомобильная техника, по десять штук набрал «Виллисов» и «Доджей», те что «три четверти», ну и грузовиков «Студенбекер» и десять вездеходных «Шевроле». В общем, небольшая подборка машин и бронетехники сорок второго, у меня всё же была. Правда, больше для личного пользования. Другой техники нет, всё на нужды армии ушло, постоянно не хватает. Из авиационной всего три, «Шторьх», связной «мессер» и «У-2». Выходить и говорить что из будущего, вполне версия, чем про перерождения вещать, не собираюсь. Там будет ещё та задница. Я вот, например, был недолго доволен в прошлой жизни, своим выступанием на радио. Для кого-то стал идолом, для кого-то идейным врагом, но у всех было своё мнение как мне жить. Следили плотно, каждый шаг. Так что я быстро осознал, что подобная слава не по мне. Хотя и не жалел что так сделал. Между прочим, изменения в стране действительно серьёзные пошли. Уже не отходят многие от тарелок репродукторов, говоря:

- А, опять эти балаболы.

Было выведено правило, сказал или обещал, исполни. Это отслеживают. Были плюсы и были и минусы. Как у них это часто бывает. Начиналось всё хорошо, но чиновники от партии извратили идею. Так отслеживая выполнение, что пошли расстрельные списки. Идею загнали в рамки закона. В общем, думаю, идею прикроют, начали гулянкой, закончили за упокой. Как-то так. Мне лично не зашло. В этом мире ничего подобного делать не буду. Была мысль начать с нуля, с простого бойца, но откинул её, я уже привык быть старшим командиром, в кровь въелось. Даже сейчас замашки, бойцы будут автоматически выполнять, не оспаривая моё командование. Даже лейтенанты будут перед простым бойцом тянуться. Спалюсь. То есть, уже не по мне, когда какой-то молодой летёха будет командовать. Когда-нибудь в будущем я всё же пущу время на такой эксперимент, с нуля начать, раз всё равно тут оказываюсь, вон второй раз в том же теле. Точно сбой какой-то, но сейчас нет. Другие планы. Да, ночью я скатался на «эмке» к зданию Автобронетанкового управления отдела кадров РККА. Там написал и внёс в журналы некоторые документы о переводе. Вообще у меня немало в запасе документов, качественных, но липы. Вот и подготовил документы на майора Кириллова, что получил перевод в Москву, а тут уже на новое место службы. Как раз сегодня тринадцатого июня прибуду за назначением. Его я уже оформил как надо, образцы тут были, дежурный невидимку не видел. Осталось получить всё необходимое и отбыть в Двадцать Вторую танковую дивизию, части которой дислоцируются у Брестской Крепости и самом Бресте. Должность у меня, командир Сорок Четвёртого танкового полка. Прошлому командиру выписал направление на курсы слушателей московской военной академии. Ему даже полезно будет, быстрее наверх двинет.

Да, документы липа, но скоро свалка начнётся, все архивы, что были в Прибалтике, якобы я оттуда, будут утеряны, а раз оформлялся в Москве, специально так сделал, то порядок, свой. Часть, где якобы служил майор Кириллов, будет уничтожена в приграничных боях, я это точно помню, никто к своим не выйдет. Впрочем, я особо и не надеялся, что всё идеально будет. Но амулет Удачи при мне, так что будем ожидать хороших результатов. Утром искупался в речке. Вода ещё прохладная. Хотя Солнце и жарит. Пока големы продолжали тренировки, они уже перезарядились, из своих запасов подобрал командирскую форму. Документы уже готовы, направление, продаттестат, как будто погашенный, ведь уже прибыл в столицу. А вот партбилета новый, я заехал в главное Политуправление в Москве в архив внёс информацию, что член ВКПБ с тридцать восьмого года. Дальше достал «эмку», убрав големов и танк, да и лагерь свернул, и выехав на дорогу, покатил в город. Форма в порядке, старался разносить, чтобы привычка была, так что и с этой стороны вроде всё неплохо. Вот так и прибыл к Управлению, но машину оставил чуть дальше на улице, в тени аллеи припарковал, жарко, дойдя до нужного здания. Там отметился у дежурного, узнал в какой кабинет, и дальше сдав документы, привычно ждал направления. И через полчаса всё было оформлено, это порадовало, и я был направлен в нужную дивизию. Это Четырнадцатый мехкорпус. Получив всё, посетил склад, он тут же рядом для командировочных командиров, там старшина, помощник техник-интенданта первого ранга, припасы выдал на двое суток. Вот так на выход, и к машине, а там уже в сторону Минского вокзала, где взял билет у военного коменданта. Утром поезд был, на час опоздал. Но не страшно, взял на вечерний пассажирский, резерв военных, нижняя полка.

Время десять утра уже, покатил на рынок. Надеюсь закупится, у меня семь тонн запасов. Был бы глайдер или челнок, обязательно бы слетал во Владивосток, или Камчатку, запас деликатесов сделать, и тут закуплюсь неплохо. В пустом месте поменял машины, теперь крытая «полуторка», и форму снял, в комбинезоне был. Действительно начал с рынка. В большинстве уже всё продано, ранним утром ещё, но закупал всякое разное, от солёных грибов, в бочках, их поднимали в кузов машины где я без свидетелей их опустошал, овощи, ягоды в тазиках, до мешков с вяленой рыбой. После обеда, поел в городской столовой, поехал к проходной молочного комбината. Собрался приобрести молочку и сливочное масло, как задумался. А есть кто наверху или нет? Забыл проверить. Припарковался у высокого забора, достал амулет сканера, что реагирует на технологии Содружества, активировал, запуская сканирование, и почти сразу сигнал. Не одни мы тут.

- Н-да, ситуация, - задумался я, барабаня пальцами по рулю.

Кстати, чтобы ездить на «полуторке» нужно иметь некоторую ловкость. Хорошо я в невысокого парня попал, идеально для танкиста. Кто крупнее, в кабине не развернутся. Руль упирается в ноги, залезаешь, под руль ногами подныривать приходиться. Тесно тут, вот что я скажу.

А задуматься было о чём, пока машина стояла, мелко дрожа, мотор работал, вполне ровно, то я размышлял. Знаете, наверное, из всех моих перерождений, то где я играл Гиль, было худшей из всех. Эта жизнь обманутых надежд и больших разочарований. Я до сих пор анализирую, что там было. Нет, воевал хорошо, это мне нравилась, пусть и шла за мной тотальная слежка, что кстати бесило, пару раз пришлось поработать в мозгах таких чужих глаз. Поэтому хоть опыт и неприятный жизни в замену Гиль, я всё равно анализировал. Видел ошибки, и прикидывал, как стоило бы их избежать. Жизнь, это череда ошибок и борьбы с ними. Если проще, я опыт получал, и не скажу, что это меня устроило, поэтому повторения и не желал. Вон по легенде Андрей Андреевич Кириллов, был призван летом сорокового, по программе увеличения армии. До этого был золотоискателем. Бригадир. Служил командиром танкового батальона в Прибалтике. Два месяца был исполняющим командиром полка, получив звание майор, и переведён в Белоруссию, в новую часть, через Москву. Что кстати довольно редко, но бывает. Так что легенда неплоха, а там увидим, на сколько она выдержит. Я уже не буду обещать, что обязательно до конца войны довоюю. Как обещаю, так обязательно кая хрень случиться или погибаю. Как будто заговорил меня кто-то на это. Не выполнять свои же планы и обещания.

Продолжая ритмично постукивать по рулю, я перешёл мыслями на пришельцев. Кто на орбите, пока не могут сказать. Если тут Содружество, то схожее из тех трёх или что-то новое? Честно говоря, самым крутым было то, где псионы, оно мне нравилось, и технологии в разы лучше и круче, и возможности человека усиливаются псионикой. Я снова стану «психом», чему не прочь, опыт удачный, да и учился сколько, но развивать себя как будущего природника. Ни-ни. Хотя я об этом говорил, но вот не устаю повторять, мне этого больше не надо. Опыт получил, неудачный и достаточно. Поэтому прикинул, как связаться, или точнее пробраться зайцем на борт судна и улететь в Содружество, желательно сойдя где-то на Фронтире. Причём, раз на орбите спутники, а это они, мог не спешить и спокойно воевать, те тут явно надолго. Да, хочется хорошей драки, люблю переигрывать противника, побеждая его умом, а не пересиливая войсками. Я не шахматист, говорят лучшие генералы это шахматисты. Вовсе нет такого, по себе знаю. Во всём помогает опыт. А вообще воевать я буду во всех перерождениях, как-то решил, что это от меня плата за возможность жить дальше. Погонят прочь, или война закончится, можно и в Содружество. А убьют, так всё по новой. Мне бы подключиться к спутникам на орбите, какие перспективы бы открылись, но пока нет такой возможности. Дара уже нет, а электроники Содружества и оборудования связи, тем более. Так что будем воевать своими силами. Да, торопиться не будет. Решив так, кивнул сам себе, дважды выжал педаль сцепления, и воткнув вторую скорость, машина пустая, покатил к проходной. Да, я опустошал бочки, забирая содержимое, находясь в кузове грузовика. Но бочки потом возвращал. Покупал-то только содержимое.

А вот то, что погиб, в теле генерала Гиль, вообще не переживал, что даже амулет Удачи не помог, и сейчас ношу его. Война. Раз на раз не приходится. Вот такие дела. А на комбинате меня послали, излишков нет, остальное всё давно забронировано. Да и сразу увозится на выдачу. И к начальству ходил, потом поискал мелких кладовщиков, но и они руками разводили. Даже задумался под невидимостью походить, но махнул рукой. Скоро у Бреста буду, там слетаю к немцам и наберу нужного, ферм там в Польше хватало, всё на Германскую армию работает. Не обеднеют. И главное бесплатно. Пока же поехал обратно за город, в принципе немало что купил. Даже свежее солёное сало с чесноком. И немного копчённого. Ехать я решил сам, не самолётом добираться. Топлива авиационного мало, всё в ВВС армии шло, активные бои, постоянная нехватка. Не успел пополнить у врага. Причина прибыть поездом проста, закончить модернизацию тела. Ну и оставить след, чтобы запомнили, что прибыл на поезде. Тем более амулет Удачи подталкивал именно к этой схеме передвижения. Отдыхал я на берегу реки. Големы продолжали тренировки, до автоматизма осваивая танк, это была модернизованная версия «Т-34». Пару раз мальчишки в стороне пробегали, глазели на танк, но я шугнул их, мол, запретная территория, боевая тренировка идёт. А к вечеру прибыл на вокзал, в форме, с чемоданом личных вещей. Ну а там отбыли. В купе кроме меня ещё незнакомый полковник ехал, стрелок, малиновые петлицы, явно с женой и дочкой. Я четвёртым. Даже уступил свою полку супруге полковника, занял верхнюю. Дочка кстати взрослая. Лет шестнадцати, мы всё флиртовали друг с другом под недовольство её отца. Смешливая девушка. Так и двигались, я большее ел, на полке лежал и проводил модернизацию организма под долголетие. Причём методика Содружества с псионами. А у них более развита эта отрасль, и живут они там до трёхсот лет спокойно.

Да, я понимаю что могу быть убит, война есть война, амулет защиты вон от бомбардировки не защитил, да и поди тут выживи, если три бомбы подряд в щель, тут без шансов. Однако, я собирался воевать. А тут уже из принципа, ну вот хочу до конца. А то мне только в теле Гены Караваева везло, а тут как-то череда сплошных невезений пошла. Тут я задумался и сел на полке. Ночь, лежал и ждал, пока в очередной раз лекарская опция зарядится, не спал. Хотя соседи уже явно задремали, и тут вот стрельнуло. А действительно ли так? Невезение. А ведь могло. Есть амулет Удачи, он нивелирует невезение, если оно на меня наложено. Да я со своей аурой работал, да серьёзно так, пока Дар убирал, если бы что было, я бы заметил. Но заметил бы, если бы наложили, используя пси-силы. Магия мне не подвластна. Я её не вижу. Не видел и когда природником был. Чёрт, а ведь похоже, эти странные приступы невезения… И когда я погиб, на мне амулета Удачи не было, я тогда мылся в бане, всё снял, убрал в хранилище, когда сигнал тревоги поднялся, быстро оделся и в укрытие. Все амулеты в хранилище. Только личной защиты нацепил. А там сотрясения земли от ковровых бомбёжек и наше накрытие. И всё, снова в вагоне очнулся. Да-а, догадка конечно поздно пришла в голову, но пришла. А что я сделаю?

Спустившись вниз, натянул сапоги и прогулялся до туалета. Рядом из тамбура тянуло папиросным дымом, курилка. Отлив, я умылся, разглядывая своё лицо в зеркале, и размышлял. Тут я прав, мне ничего не сделать с этим. Значит что? Носить амулет Удачи всегда. У меня их семь в запасе. Потеряю один, они имею свой срок службы, использовать буду следующий. И ведь если меня прокляли на неудачу, то это не мессир, ему это не нужно. Да и неудачи пошли уже сильно позже последнего нашего контакта. Как в Дмитриева в последний раз попал, тогда уже прокляли. Точно не он. Я ничего не знаю о богах, но как-то ничего другого мне больше в голову не приходит. Видимо где-то встречалась моя душа с таким богом. А я думаю это превзошло, когда я перерождался, за то время пока ожидал новое тело. Видимо богу не понравилось, что я не его душа, а мимо пролетаю, и вот так наказал. С другой стороны спасибо, что вообще в ноль не стёр. Но мне без шуток теперь и спать с амулетом Удачи. Чёрт, желание снова встретится с мессиром уже начало приобретать окончательную форму. Я не знаю, способен ли он снять подобное, но стоит это сделать. И ещё, раз невезение со мной перерождается, то что теперь оно навсегда, во всех новых жизнях будет? Да уж, то ещё приключение ожидается. Особенно когда амулеты Удачи закончатся. Ха, а я ещё дивился, а чего это амулеты Удачи заряд не держат. В половину от расчётного и на нуле. Стоп, так было в теле Макеева, когда я мир Содружества с псионами изучал. Значит, я раньше был проклят, до Дмитриева. Да они получается с неудачей борются, вот в чём дело. Вот теперь у меня всё сложилось. Ну отмстить тому кто это сделал я уже не смогу, да и не в силах моих. Как и убрать без посторонней помощи. Одна надежда со временем ослабнет и отпадёт, во что, если бы быть откровенным, я не особо верю. Так что, амулеты Удачи, буду носить по очереди, по сути мои единственная защита от неудачи.

Как-то раньше я мессира или других магов не искал, да и как это сделать? Перерождения явно привязаны к мирам Земли, и будем откровенны, я сильно сомневаясь что встречусь с ними даже в Содружестве. Хотя попытаться стоит. Если Земля для магов место отстойное, не особо им тут интересно, то в Содружестве стоит поискать. Как? Да банально в Галонете, написать агрессивную рассылку-рекламу, что ищу магов из других миров, и ждать когда позвонят. А вы знаете другой способ? Я вот не знаю и хоть какую-то идею, вполне стоящий план предлагаю. Понятно будут выходить на связь всякие психи, и не от мира сего, спамить меня, но вдруг повезёт и какой маг заинтересуется, щедрым вознаграждением что я буду предлагать? А иначе как магов заинтересовать? А что, вон с ходу неплохая идея с рекламой, и предложение хорошо заработать истинным магам других миров. Беру в разработку, исполню, когда в Содружестве буду, а пока покинув туалет, вернулся в купе. Там стянул сапоги и снова на полку. Кстати, спал в форме, как и полковник. Дамы тут, не при них же в трусах ходить. Ох и пропахнет форма, пока доберёмся. Семейство к слову едет в Минск.

Добрался я до Бреста благополучно, было уже пятнадцатое июня, где-то полдень. Держа в левой руке чемодан, козыряя командирам, много их тут, направился на выход. Поначалу я и не понял, за что зацепился мой взгляд. Поэтому осмотревшись, отойдя в тень, чтобы никому не мешать, осмотрелся, пытаясь понять, что не так. Раз прошёлся, второй. Военврач Караваев, чьё тело я не раз использовал, слегка заинтересовал, тот с моего поезда встречал смутно знакомого мужчину, вон обнимаются, однако это точно не он.

- Товарищ майор, патруль брестской комендатуры, лейтенант Филиппов, можно ваши документы? - отвлёк меня молодой голос рядом.

Мельком глянув на патруль, трое, пограничники, старшим лейтенант был, я расстегнул клапан нагрудного карман френча, и протянув тому документы, продолжая обшаривать перрон. Что-то есть, но меня снова прервали, не давая уцепить суть, что не так.

- У вас странный взгляд, товарищ майор, - протягивая документы и направление на новое место службы, сказал настороженный лейтенант. - Знакомца увидели?

- Знакомца увидел, - медленно проговорил я. - Вон тот военврач, Караваев Гена, я его знаю. Но что-то другое. Сам не пойму, и судя по ощущениям что-то неприятно-опасное. Лейтенант, не мешай, сбиваешь.

Вот так и просеивал взглядом всех, а перрон полный, скоро поменяют паровоз на свежий с другой бригадой машинистов, и поезд пойдёт обратно на Минск. Патруль кстати не отходил, рядом топтался, терпеливо ожидая.

- Есть, - тихо сказал я, отвернувшись и боковым зрением отслеживая парочку, что также направилась к выходу. Девушка ждала военного, встретила и вот уходили прочь. С вещами были.

- Тоже знакомец? - спросил лейтенант, тот заметил, какой взгляд я бросил на пару, но неправильно сделал выводы.

- Капитана этого я не знаю, а вот девицу вполне. Другая причёска, не сразу узнал.

Сам же судорожно размышлял, как опознать девицу, что работает на диверсантов, это типичная медовая ловушка, немцы красивых девушек так часто используют, особенно полячек, но не знал как это сделать. Ведь якобы тут впервые, а действовала она в прошлой моей жизни, когда я был генералом Гиль, командующим Второй Ударной брал Ригу, подвели мне молоденькую связистку, из свежего пополнения. Подобрали по вкусу. Точно она, вон на шее знакомая родинка. И как сказать, что ту вскрыла моя контрразведка и все контакты выследив, взяли их? Любовницей моей та успела побывать. Я уже не мозголом, но нужные амулеты имел, сам её раскрыл. Я бы дольше с той поигрался, больно уж из кожи лезла, чтобы мне понравится, но контрразведчики молодцы, быстро сработали. А пограничникам нужно что-то сказать.

- Эта девушка, приходилось её встречать в Прибалтике, даже вином в ресторане угощал. Вот только тогда она была в форме связистки Вермахта из группы, что занимается поиском и оформлением павших солдат с Германской.

- Точно она? - взгляд Филиппова стал острым.

- Вроде она, и родинка на шее та же.

По мне так неплохую версию я нашёл, понятно это ложь, но проверить мой сигнал могут. Я направился на выход, где штаб дивизии в комендатуре узнал, а пограничники своими делами. Арестовывать эту парочку те сами не стали, но бойца сообщить, кому нужно, лейтенант послал.

Глава 20

В штабе проблем не возникло, дежурный был, всё же выходной, воскресенье, отметил, что я был и заселил в общежитие, выдав квиток. Оформлять будут завтра, когда штаб заработает, пока же могу отдохнуть. В комнате три койки, стол с двумя стульями и шкаф. Ну и вешалка самодельная из доски. Две койки заняты, на одной старлей лежал, хозяина вещей другой я не видел. Так что познакомились. Старлей кстати зенитчик из моей дивизии, фамилия Звонарёв. Удивил, у них же общие окружные сборы, почему наша армия по сути остались без зенитного прикрытия на момент начала войны. А оказалось он такой же как я, сегодня прибыл с назначением. Пока вещи раскладывал, потом к кладовщику за постельным бельём ходил, обстраивался, пообщались. Я в душ, форму сдал в стирку, у меня запасной не было, но гражданский летний костюм имелся, так что форму к утру приведут в порядок и даже поглядят. Ну и мы решили прогуляться, а на выходе из здания общежития, остановил наряд, сотрудники НКВД. На меня им указал комендант, пожилой мужчина, явно местный житель, он тоже на улице был:

- Товарищ Кириллов? - спросил молодой сержант госбезопасности.

- Это я.

- Вам нужно пройти с нами.

- Нужно, пройдём. Документы сначала показываем.

С документами порядок. Кивнув старлею, мол, дальше сам гуляй, я с нарядом, те на «эмке» приехали, к зданию управления НКВД. А там к следователю. Познакомились, я уже на стул сел, и тот с интересом спросил:

- Почему вы не в форме?

- Два дня в поезде. В стирку отдал, а замены нет, вот эта уличная одежда только.

- Замена нужна.

- Была, машинным маслом плеснуло, там только на выброс, не успел новую получить.

- Да, бывает. Я решил с вами поговорить насчёт той девушки, что вы видели на вокзале. Она действительно была в форме военнослужащей германской армии?

- Да, была.

Следователь был старшим лейтенантом, что соответствовало армейскому майору, по сути мы одного звания, у них тут, как и у милиции, на два звания выше, чем у армейцев. Обращаешься как к лейтенанту, а у него капитанская шпала. Дурацкая схема, но они с этим живут. Их проблемы, а путаться нам. А тут следователь достал лист, и попросил подписать акт о неразглашении, что девицу эту я никто не видел, и никогда не опознавал, и не опознаю в будущем. Я же ошарашен был. Сразу сообразив, куда ветер дует. Что с той связисткой было, в прошлом мире, я не знал, забрала контрразведка, и всё. А получается, что она из наших структур, и медовая ловушка рассчитана на меня не от немцев. Ну мне откуда знать? Я и считал из её памяти, амулетом, что та задание это получила, от куратора. А что оба из наших, не знал. Дальше я не лез, амулет же был, там вмешательство грубое. Могла почувствовать. Вот это поворот, удивили так удивили. Тут я удивлен, что так лопухнулся. Впрочем, и времени мало было узнать кто та такая. Я там вскоре погиб. Интересная конечно история, есть о чём подумать. Но акт подписал, чего уж там, и направился к общаге, причём сам. Никто увозить обратно меня и не думал. А так всё прикинул и махнул рукой. Ну было и было, теперь хоть знаю что наша дивчина. Однако та меня поразила своим раскрепощением в постели, на любые позы легко шла. Я такое только у француженок и полячек видел.

Кстати по ним, буду избавляться. Первая, блондинка. Неудачный выбор. И чего год терпел? Надо было в прошлом мире обратно увезти. Так вроде идеальная во всём, и фигурка и личико, но она бревно. Я её мог ещё расшевелить, когда псионом был. А когда Дар удалил, то всё, резиновая секс-кукла подвижней. В смысле, старается, та всё же на зарплате и старательная, но я так понял у неё проблемы с нервными окончаниями. В общем, кто она, я пояснил. Так что однозначно этой ночью прощаемся. Вот вторая неплохая. И если честно оставлять её не желаю. Но устрою в этом мире обеих, и наберу новых. До начала войны меньше недели, уже шесть суток осталось, значит, время есть, постараюсь успеть. Старлей в курсе, что меня НКВД забрало, быстро ждать не станет, вернусь под утро, нормально воспримет, поэтому я не вернулся в общагу. Более того, нанял возницу, на пролётке, повезло попался, и тот повёз меня за город. Между прочим, куда не кинь взгляд, свободные места занимали какие-то армейские советские части, вот только наглость вражеских агентов, просто поражала, с такой насыщенностью войск вокруг. Спокойно, когда мы на узкую лесную дорогу свернули, я сам велел в лес везти, вышли себе, возница остановил пролётку, и держали меня на прицеле двух карабинов «Маузер» и «Нагана». В гражданской одежде, сбросить ремни, оружие, и не отличить от обычного местного жителя. Молодые парни, двадцать пять-тридцать лет. А возница сказал:

- Он из здания ГБ вышел. Я за ним проследил.

- Как интересно, - восхитился я. - Парни, вот честно, вам бы повезло больше, решив вы кого другого похитить.

Те так и легли, сонник на раз сработал. Возничий тоже спал. Пусть маг-сканер работал всего на шесть метров, что тут, три дня прошло с момента вселения в тело, кстати, только недавно закончил с модернизацией тела, всё, я долгожитель, но у меня и пси-сканер есть, амулет, пусть он всего на сто метров, но качество как-то получше, чем магическим. Тут нужные места можно приближать, и пусть всё в чёрно-белом цвете подаётся на сетчатку глаза, но зато я газету могу читать в руках человека в ста метрах от меня. Даже если он сидит спиной ко мне или лицом. Так что пси-сканером и осмотрелся. Чуть дальше явно жилой схрон в земле. Кстати, это тот самый лес, где штабной бункер. Только лес большой, а у этого края леса я не работал, мне всегда хватало дел с другой стороны, где бункер, и вокруг него. То есть, про этот схрон я не знал и эта троица явно из него. Просто пси-сканер и на сто метров под землю работал, так что в стороне без проблем увидел ещё шестерых. Медлить я не стал, скинул возницу на землю, обыскав. Убрал пролётку с обеими лошадьми в хранилище. Ну тонны не было, а девятьсот килограмм вполне. Дальше допросил по одному, после этого сразу ликвидируя. Оказалось, собирали сведенья по всем объектам, здание управления НКВД, вызывало особый интерес у их куратора. Да понятно, в первую же ночь тут всё диверсанты в нашей форме заполонят, для них информации по каждому объекту. А со мной лажа вышла. Подумали что я их человек, выправка-то армейская. Вот возничий обрадовался-то, когда я ему в лес велел везти, он и привёз к дружкам.

Дойдя до схрона, вырубив сонников тех, что внизу, спустился и их отправил в хранилище. Но не убивал, чтобы тут кровью всё не заляпать. Неплохой схрон, человек на двадцать, даже место для содержания пленных есть. Кстати, судя по следам уже кого-то содержали, но сейчас пусто, и могил на сто метров вокруг, нет. Схрон запер изнутри, устроился на нарах, тут тюфяки, на соломе, погасил керосиновую лампу и уже вскоре спал. Чуть прохладно было, накрылся одеялом, и спал сном добропорядочного человека. Будильник рядом на столе тикал, у меня их запас, три штуки, вот время выставил на девять вечера, когда уже стемнеет, чтобы можно было перебраться к немцам. Правда, как взлетать когда части вокруг, перебужу же, но я что-нибудь придумаю.

В штабе я был вовремя, в форме, отлично выглядела. Поглажена, сапоги сверкают, хорошее впечатление произвёл. Так что стали оформлять, знакомясь. Комдив выходил, он тут был. Генерал-майор, пообщались. Ему варяга со стороны передают вот и хотел узнать кого. А прошлого командира в Москву. Тот уже документы готовил.

С штабным командиром, тоже майор, в штаб полка, это дальше, лагерь севернее Бреста, там уже познакомился с командирами полка, изучив парк боевой техники, рядами стояли, ну и занялся приёмом подразделения. Я педант, бывший комполка тоже, поэтому затянулось всё. Пока мы делом были заняты, размышлял, как ночь прошла. Да отлично она прошла. Отъехал на велосипеде от леса, нашёл пустой участок дороги, рядом и вокруг вроде никого, и взлетел на «мессере», перебравшись в Польшу и к Варшаве. Конечно, шум поднялся, отреагировали, что у наших, что у немцев, но я уже улетел. По пути открыл фонарь и от тел избавился. Куда-то в лес упали. В Варшаве я сначала банк ограбил, а потом оставил обеих девушек, честно сообщив, что мир новый и родных тут нет. Только если двойники, как и их самих. Оплатил им за работу, и посоветовал в Швейцарию уехать. Документы те свои сохранили, думаю, и тут пройдут проверку и могут границу пересечь. Деньги в купюрах в чемоданчики, что я выдал, вполне умещались, как багаж увезти смогут. То, что войны ещё нет, а они о ней знали, я их нанял после начала, узнают позже. Главное снял им комнаты в отелях. И общался не одновременно, те друг о друге не подозревали. Ограбил Главный банк в Варшаве, чтобы расплатиться. Марками по сто тысяч каждая получила. Не жалко, для меня это бумага, ценности не имеет. Немало набрал, даже советские деньги были, больше миллиона. Ну и по магазинам. Они закрыты, что не помешало мне и взламывать, в подвалах ледники, забирать всё ценное. Тут и сливочное масло, и колбасы, даже холодец нашёл. Всё свежее, явно только привезли для утренних продаж. Или правильнее зельц называть? Магазин был для немцев, так что скорее всего всё же зельц. На две тонны припасов набрал. То, что ночь была, мне не мешало. Хотя тут комендантский час и патрули ходили. И да, мне нужны новые наложницы, поэтому я просто нашёл местный криминалитет. А приметил ограбление ювелирного, я и сам на него поглядывал, но тут опередили. Вот и взял старшего. Сказал ему, что их дела мне не интересны, могут продолжить, но попросил дать данные авторитета. Дал, но очень неохотно. Даже где его сейчас могу найти.

Авторитет не спал, в клубе ночном отдыхал, веселился, оркестр играл. Прошёл без проблем, фейс-контроль остался лежать у входа. Живы. Я хорошо одет, вскрыл магазин дорогой одежды и обуви, внимания не привлекал. Пообщались, тот сам этим не занимается, но дал адрес специалиста. Одной женщины. Я к ней, не спала, и не против заказ выполнить. Я описал, что хочу получить, и та без проблем, через два дня, также на ночь встретимся и сам выберу из того, что её люди подберут. Найм на пять лет. Меня такая деловая хватка устроила, пусть та цену гнала, но главное результат. Я хоть тело маной не напитывал, да и нечем, но всё равно желание было. В этом новом теле я с наложницами пока не был, со старыми уже решил расстаться, а новых ещё не набрал, поэтому и торопился. Впрочем, не выдержал, когда оставлял в номерах отелей, всё же провёл с ними последний час в постели. Блондинка-бревно, ничего не изменилось. А так посетил военные базы снабжения у немцев, набрал топлива, и много, авиационного, дизтоплива и обычного бензина. Мои танки на нём тоже ездить смогут, взял почти две тысяч тонн обычного бензина, самосливом в амулет-диск. Ну и вернулся обратно. Даже успел искупаться, запах бензина отбить, и в общежитие пройти, вскрыв запертую дверь и устроиться на койке. Там только моя свободной была. Всего полчаса до рассвета оставалось. А утром подняли, всех троих. Там и с третьим познакомился, тоже майор, но артиллерист. Тоже наш корпус, но дивизия другая. Вот такая история, так что жду два дня, и посещу криминальную малину, глянем, что предложат. Хотя у меня ещё есть планы на Марту, секретарша интенданта складов у Бреста, когда их немцы захватят и там обустроятся, Марта мне надоела, но за столько времени я забыл о ней всё, поэтому снова сделать эту грудастую диву наложницей, был не прочь.

Был один момент, когда я летел обратно, от Варшавы, на бреющем, причём меняя курс, чтобы по шуму мотора не отследили, отметил след на орбите. Там пролетал некий объект. Пришлось открывать фонарь, стекло мешало рассмотреть, искажало картинку, когда я приближал дальним виденьем, и рассмотрел грузовой бот, судя по маршевым движкам, и характерной защите дюз, четвёртого поколения он, грузовой, стало ясно что это работорговцы, они тут наладили канал добычи рабов, и видимо за очередной партией спускалось судно, пока темнота. И уходило куда-то за хвост. Похоже в сторону Африки, там сейчас война, никем ничто не контролируется. Рабов можно набирать пачками, никто и не чухнёт. Любопытная информация. Впрочем, только отметил это в памяти, я в ближайшее время всё равно не собираюсь покидать Землю. Или пока не арестуют, и то если дойдёт до приговора и расстрела, буду до конца держаться, или пока война не закончиться. А работорговцы от меня никуда не денутся. Не сейчас, так позже вывезут. Они же сюда летают рейсами, держа координаты планеты в тайне. Вот такая информация. Просто спутники это одно, а то что тут сейчас судно работорговцев и набирает полные трюмы «диких», это уже другое. А пока, мы закончили передачу. Всё, бывший комполка отбыл, а я уже плотнее занимался полком. Кстати, заселился я в тот же домики что прошлый командир, тот с семьёй там жил, сейчас там уборка шла, ординарец занимался, мне он по наследству перешёл. Ефрейтор Малинин. Я выделил машину и прошлого комполка с семьёй отвезут на вокзал. Сегодня вечером отбывают, скорый идёт из Берлина. На сегодня у меня никаких планов нет, поэтому направился к зданию клубу, где к трём часам дня был сбор командиров полка, вплоть до ротных.

Командиры уже проходили в просторный зал, общаясь, занимали все места. Рядом с нами стоял Двадцать Второй мотострелковый полк, нашей же дивизии, это их клуб, только отстроили, я взял во временную аренду. Когда зашёл в зал со своим адъютантом, лейтенантом Климовым, уже все тут были. Адъютант тоже наследство от прошлого комполка, между прочим, он орденоносец, за Испанию, а у меня пусто, но это меня не смущало. Ловил взгляды многих, интерес, оценивающие, были и безразличные или с презрительным прищуром. Разные. Множество взглядов. Ведь состав полка был стандартный для штатов этого времени. Тут и управление полка, взвод танков командования, три единицы, потом комендантский взвод, взвод связи, за ним роты – разведывательная, сапёрная, ремонтная и полковой медицинский пункт. Ну и три танковых батальона по тридцать танков в каждом, всего девяносто восемь танков, и все «Т-26». Новейших не было. Я помню, что сержант Дмитриев служит в другом танковом полку нашей дивизии, надо будет глянуть со стороны, мне любопытно, но это позже, сейчас не до этого. Пройдя на сцену, сейчас тут была трибуна, Климов остался в зале, по моему жесту, вот так осматривая множество командиров, я сказал:

- Я не буду давать несбыточных обещаний, но постараюсь выполнить всё, что говорю. Для начала, есть такая поговорка: не имей сто рублей, а имей сто друзей. У меня нет ста друзей, всего-то девяносто девять. Когда я узнал что в нашей дивизии только лёгкие танки одной модели, то конечно подготовился, и договорился, чтобы прислали в мой полк современные машины, для изучения их танкистами. Я больше скажу, имея друзей в разных структурах, даже на заводах, могу получать на руки и экспериментальные машины, не пошедшие в серию и стоявшие без дела под навесами. Их выпускали или по одной или по несколько штук. Тут могу сказать, что такие машины будут получать лучшие танковые экипажи.

- Лучшие по боевой и политической подготовке? - раздался голос комбата-три, капитана Щедрина. Мы успели познакомиться.

- Я похож на политработника? За премиями за лучших по боевой и политической подготовке это к Политуправлению. Я говорю о лучших экипажах, пусть они хоть отъявленные хулиганы, что из нарядов не вылезают, мне всё равно, всё зависит от их качеств именно в нашей боевой службе, а именно в танковых войсках.

- Товарищ майор, - поднялся было комиссар полка, батальонный комиссар Евстигнеев. - Вам не кажется награждать хулиганов лучшими машинами, это нарушение всех преподавательских норм.

- Нет, не кажется. Кто лучший, тот и получит. Вернёмся к поставкам машин. Уже завтра будут доставлены четыре новейшие бронемашины. Это тяжёлые танки «Клим Ворошилов» первой и второй серии, также два средних танка «Т-34». У последних различие в пушке. У одной «Л-одиннадцать», у другой «Ф-34», чтобы танкисты видели разницу.

- А разница есть? - спросил другой командир, уже командир ремонтной роты.

- «Л-одиннадцать» го*но, - дал я свою экспертную оценку. - Впрочем, завтра сами убедитесь. Уже утром машины поставят на баланс батальонов. Тяж первой серии в первый батальон, оба средних в два остальных. Кому какая машина выберете сами, монету бросьте, там без разницы куда их. На изучение машин даю пять дней. Хоть угробить их можете, но чтобы все танкисты посидели внутри, знали за что каждая деталь отвечает. Выясните есть ли знающие люди, возможно из свежего пополнения имеются.

- Нет таких, узнавал уже, - сообщил капитан Громов, мой начальник штаба.

- Да? Получается я один специалист по всем этим машинам?

- А вы их знаете? - удивился комиссар полка.

- Эксперт, - кивнул я.

- А кому тяж второй серии? - спросил командир второго батальона, они как раз закончили делить обе средних машины, не откладывая на потом, и ему досталась та, которую я не особо хорошо охарактеризовал.

- Мне конечно. Эта машина имеет свою специфику применения, и кроме меня её никто не знает. Кстати, вопрос к товарищу Громову, озаботьтесь подбором экипажа. Эта машина будет в резерве и использовать в самом тяжёлом случае. Экипаж из шести человек. Я, как командир, наводчик, два заряжающих, стрелок-радист и механик-водитель.

- Вы так уверенно говорите, как будто скоро их придётся применять, - сказал комиссар. - Войны не будет.

- Конечно не будет, - улыбнулся я. - Ну вот откуда я могу знать, что она может начатсья… Ну например в это воскресенье, двадцать второго июня, в три часа, сорок пять минут утра, с первым ударом артиллерии по местам расположения советских войск прямо у границы. Налётами вражеской авиации на советские аэродромы где в течении двух суток полностью будет уничтожена авиация округа, полное господство авиации противника в воздухе. Все резервы и походящие силы под постоянными налётами, без зенитной защиты…

- Почему без зенитной защиты?! - возмутился комиссар, что заметно ёрзал на стуле.

- А где они?

- На окружных сборах.

- А когда закончатся эти сборы?

- Двадцать восьмого июня. Войны всё равно не будет, - насупившись, сказал тот.

- Конечно, - согласился я. - Не погибнут семьи командиров, что будут эвакуироваться под огнём и налетами авиации, где выживут от силы процентов пятьдесят. Не будут ужасающих потерь, где через три дня от нашей дивизии останется только название, и её отправят на расформирование тыл. Ничего этого конечно же не будет.

- Вы как-то странно говорите для обычного комполка, - сделал тот правильные выводы.

Обычная словесная полемика позволила вывести того на правильные выводы. Играть так людьми я давно научился, а мне нужно, чтобы тот задал такой вопрос. До начала войны, да и позже, будет много странного, и чтобы мои подчинённые на это просто не обращали внимания, нужно слить информацию, которая удобна мне. Потому и ответил, то что у нас полный зал свидетелей, меня не смущало, хотя комиссар пару раз нервно оглянулся, явно жалея что при людях задал этот вопрос.

- Видите ли, Аристарх Петрович, наверху, в вершинах власти, разные группировки, что тянут одеяло на себя. Две крупные группировки имеют своё мнение на скорую войну. Первая, которая как раз и передаёт вам приказы, извещает всех, что войны не будет, говоря как молитву, «Не поддаваться на провокации». Запрещает эвакуировать семьи комсостава, запрещает эвакуировать производство и специалистов завезённых сюда с центрального Союза. Более того, активно вмешивается в армейские дела. Разваливая любую попытку оказать в скором времени, сопротивление. И есть вторая сторона. Они точно знают, что война будет, но не имеют такой силы как первая. И обе группировки передают товарищу Сталину своё мнение. Причём, вера у товарища Сталина к обеим, и он понимает, что нужно сделать выбор. Поэтому сначала решил собрать информацию и начал рассылать надёжных людей по границе, по разным частям. Я вот был направлен в ваш полк. Отчёты идут прямиком наверх и у меня полное разрешение действовать на своё усмотрение. Я уже неделю нахожусь в Бресте, изучаю обстановку, между прочим, бывал не раз и у вас в полку, посещал занятия, изучал ремонтные мастерские, стоянку техники.

- Мы вас не видели, - сказал Громов, что был заметно насторожен.

- Обычная маскировка под средством театрального грима и париков. Я вам больше скажу, мне удалось побывать и на той стороне, используя контрабандные тропы и помощь пограничников. Банально заплатил местным ходокам, и сутки находился за границей, пообещался там с солдатами и офицерами. Я в совершенстве владею немецким языком. Составить мнение и определить готовность, труда не составило, мой отчёт уже ушёл наверх. Свою работу я сделал. А выводы я озвучил, полный крах обороны, разбитые советские армии в приграничных сражениях, и общее отступление, похоже на бегство. Я не знаю как на Украине или в Прибалтике, там другие специалисты работают, а тут идёт полномасштабный развал любой возможности встать в оборону. Всё делается специально и намеренно.

- Но зачем? - явно растерянно спросил комиссар.

- Этим пускай органы госбезопасности занимаются, я свою работу сделал, выявил проблемные мест и доложился. А так, моё мнение, обрушить оборону, вызвать этим и большими потерями недовольство действующей властью для попытки её смены. Это что на поверхности, но может и что ещё есть, вторые и третьи уровни у плана.

- Товарищ майор, разве можно такое сообщать при свидетелях?! - возмутился, наконец, полковой особист, младший политрук Зиновьев. Прорвало, а то сидел всё тихий и не заметный.

- Парням скоро в бой идти, пусть знают, за что им драться.

- И за что? - угрюмо спросил комиссар, явно думая о чём-то своём.

- За Родину конечно, - посмотрел я на него как на идиота. Тот явно чушь сморозил, пошли смешки среди танкистов, которые быстро стихли.

- У вас должны быть документы, я могу их видеть? - уточнил особист.

- Конечно.

Тот поднялся на сцену, и взял протянутые мной документы, пачку, даже фотографию, где я стоял рядом со Сталиным, в его кабинете и тот с прищуром смотрел в объектив, и я рядом, но уже в форме капитана. А по документам, там удостоверение личного порученца товарища Сталина, а также бумаги, за подписью Сталина, маршала Ворошилова и наркома Берии, дающие мне право работать в приграничной зоне. Я знаю, как такие документы выглядят, все положенные метки на месте. Эти документы сделал, в запас, ещё когда Дар был. Тот изучая их, тихо спросил:

- Зачем?

- Я закончил свою работу, в Москву не отзывают, хочу повеселиться. Я ведь действительно танкист и учили меня очень хорошо. Пора бы испробовать все наработки. Получить личный боевой опыт, управления подразделением. Причём не по старым уставам, что не работают, заменять их не даёт та первая сторона, а по новейшим методикам, которые не пропускают в войска. Хочу убедиться на личном опыте, на примере, что работает, а что нет. Время покажет.

Тот вернул всё, я убирал обратно, и молча кивнул комиссару, вернувшись на место, я же продолжил.

- Для начала сообщу вам, что штаты полка меняются, как это всё оформить мои проблемы. Ваши решать вопросы. А также решить вопрос нехватки личного состава. Первое, зенитная оборона. Формировать дивизион не будем, смысла нет. Формировать подразделения будут те части, в подчинение которых они уйдут. Танковые батальоны, по батарее «ДШК», в кузовах грузовиков. По четыре установки. Машины и установки будут, ваше дело найти людей в расчёты. Нет людей? Так как говорит маршал Кулик – рожайте. Штаб полка, батарею, остальным взводы по две единицы. Начальник штаба раскидает кому сколько и подаст мне списки. Далее, своя мотострелковая рота, без которой никак не обойтись. Дивизия будет разбита, это не изменить, да и не в моих это силах, сейчас такие уставы и наставления, а по ним, у дивизии никаких шансов. Моя задача сохранить полк, перевооружив и уже использовать все возможности и силы, нанося противнику тяжёлые повреждения. Первые два-три дня. Далее планы другие, о них пока сообщать не буду. И главная задача, несмотря на скорые боевые действия, полк будет полностью перевооружён на новейшие бронемашины, старые сдадим другому полку, что останется после боевых действий в первые дни войны. Поэтому полученные четыре единицы, нужно изучать. Хоть ночами учите, напишите график, но у танкистов должно от зубов отскакивать всё, что нужно знать по ним. Ремонтникам та же задача, на них ремонт машин. И желательно увеличить штаты роты. После войны добровольцев из гражданских будет много, есть возможность набрать. Поручу этим заняться комиссару.

- А какие добровольцы? - с интересом спросил тот.

- Комсомольские или студенческие стройотряды, первым делом побегут к ближайшим воинским частям, чтобы их взяли. С нами у них есть все шансы вступить в строй. И да, никаких проблем со снабжением полка не будет, это основная проблема для всех подвижных частей, но для нас она решена, нам выделили особый отряд интендантов, они будут взаимодействовать напрямую со мной. Я успел позаботиться.

- Когда будут первые поставки новейших танков? - спросил комбат один. - Кроме учебных.

- После начала войны. Сначала повоюем на устаревших, покажите мне, чему вас учили.

- Поведете нас в бой? - был вопрос от того же комбата.

- Я похож на рядового танкиста? Я командир, кстати, как и вы, моя задача управлять подразделением, мгновенно реагируя на критические моменты. Из танка в первых рядах это невозможно, что может привести подразделение к гибели. Погеройствовать хочется, но, к сожалению, теперь это не для меня. Я не молодой лейтенант. Кстати, к комбатам это всё также относиться. Будете командовать с тыла. Кому это не нравиться, могу понизить до ротных, и вперёд, с шашкой наголо.

Этот ответ танкисты приняли, обсуждая, я вполне толково разжевал, почему меня не будет в их рядах в первых боях. Хотя насчёт «КВ-2» ранее намёк дал. Впрочем, прозвучал, новый вопрос:

- А что с нашими семьями?

- Приказ подпишу днём двадцать первого числа, выделят несколько вагонов-теплушек, к одному из поездов прицепят. Начштаб приготовить списки и сколько сухпая потребуется на каждого выделить, с учётом двух суток пути. До Москвы. Советую передать семьям, чтобы не сходили в Минске. Ему недолго будет ждать.

- Вы думаете, немцы через нас пройдут и возьмут его? - неверяще спросил командир роты сапёров.

- Наш полк на всю границу не растянуть, - чуть улыбнулся я. - Не перейдут у нас, пройдут в другом месте. Я прогнозирую, что Минск падёт к тридцатому июня, может первому июля.

- Восемь дней войны? - ошарашенно пробормотал комиссар. - Да до него же четыреста километров. Невозможно.

- Время покажет, кто прав, - ответил я, и спросил. - Вопросы?

Глава 21

Вопросы были и очень много. Особенно интересовало, как немцы могут так серьёзно продвинуться вглубь нашей страны, что даже Минск возьмут. Это просто не укладывалось в голове. Это требовало объяснений. Причём говорили и спрашивали именно с интересом, а не клеймили меня всякими словами. Я заставил их уважать себя, ко мне прислушивались. Это последствия того общения, что ранее шёл. Да и особист меня проверил. Поэтому попросив тишины в зале, я сказал:

- Вопрос этот гораздо глубже, чем вы думает. Для начала у немцев есть одно правило ведения боя, который они неукоснительно соблюдали, отработав его на других странах. Это тактика глубоких прорывов. С охватом в котлы крупных армий противника. Сами немцы называют такую тактику – Блицкриг. Она вполне действенная и против нас, скоро сами убедитесь. Глубокий прорыв на Минск из Прибалтики и отсюда от Бреста, позволит взять три наших армии в огромный котёл и переварить их. Думаю, вырвутся единицы. Тысяч пятнадцать-двадцать, остальные будут уничтожены или пленены. Тактика у Вермахта проста, никаких глубоких прорывов, землю нашу они позже захватят. Самое важное избавиться от кадровых частей Красной Армии. Наши армии стоят у границы тремя волнами, или эшелонами, вот они и будут бить нас три раза, пока вторые волны сюда идут, под бомбёжками, они закончат с первой и возьмутся за вторую. Закончат со второй возьмутся и за третью. А дальше обороны нет, и путь вглубь страны открыт. Именно так рассчитали германские генералы и готовят именно этот план войны.

- Подождите, а мобилизация? У нас сотни дивизий будут сформированы под мобилизацию, - напомнил мой начальник штаба Громов.

Я же засмеялся, искренне и от всей души. Отсмеявшись, спросил у угрюмого капитана:

- Скажите, товарищ Громов, а где хранится всё это вооружение для мобилизационных дивизий? Полностью, всё, для сотен дивизий новейшее вооружение на котором пылинки нет.

- Я не знаю, - ответил тот, явно чувствуя подвох. - Это не в моей компетенции.

- Зато я знаю. Всё оно тут, у границы. Помните, что вам обещали малой кровью и на чужой территории? Дивизии планируется формировать тут, а находятся все эти склады в десяти-пятнадцати километрах от границы. Вам сказать, что с ними будет в ближайшие сутки-двое, после начала?

Мрачные танкисты осмысливали всю будущую трагедию, что скоро состоится. Осознавали.

- Но вот это же предательство, - прохрипел осипшим голосом особист.

- Нет, просто халатность, чем преднамеренное вредительство. Такое расположение складов уместно, если бы мы первыми атаковали, мобилизовавшись, на что видимо и было рассчитано в Генштабе. Но не когда на нас нападут. Впрочем, первая группа у власти включила этот промах в свой план. Для этих людей ничего святого нет, и если для свержения власти нужно пустить немцев в Москву, они им красную ковровую дорожку проложат.

- Но ведь так нельзя, это наши светские люди, - проговорил комиссар.

- Аристарх Петрович, эти люди развалили фронт в Гражданскую, давая немцам и их союзникам захватить наши земли. Для всей России они были предателями. Чуть не до Москвы сопровождали, лишь бы взять власть. И тут тоже они. Если в прошлый раз схема сработала, то почему ей не сработать и сейчас?

Не скажу, что я перегнул палку, парни осмыслят, всё это переварят, драться злей будут. Однако дальше ещё накидывать уже не стоит, подошёл к границам терпения людей. Вот и сообщил, что всех причастных будет ждать заслуженное наказание. Пусть в вершинах власти сами разбираются, а мы тут уже как-нибудь сами потихоньку немцев будем встречать. А пока продолжил вещать:

- Все командиры получат приказы по своим ближайшим действиям двадцать первого июня, и начнут подготавливать подразделения, вооружение и получать пополнение по спецификам своих задач. Все, кроме нашего сотрудника Особого отдела. Ему будет задание по профилю, заняться уничтожением групп диверсантов, что наводнят ночью город. Их будет примерно триста, может четыреста голов. Ответственность операции на младшем политруке, выделю для этого весь третий батальон, и мотострелковый взвод. Товарищу политруку, комбату и его ротным задержатся после совещания, поставлю задачу. До начала операции жду готового плана, я их буду критиковать, а вы переделывать. Надеюсь, справитесь, и план будет толковым.

Особист и комбат Щедрин переглянулись, работать им скоро надо будет вместе. Зиновьев же явно напрягся, как можно четыре сотни диверсантов уничтожить? На то они диверсанты, их так просто не взять. Все серьёзно загружены мыслями были, что-либо говорить смысла нет, просто не осознают. Поэтому я дал время на перекур, полчаса, хоть осмыслят всё, обсудят. А сам с адъютантом ко мне домой направились. Ординарец уже закончил, полы ещё влажные, всё прибрано, прошлый комполка давно уехал в город, с вещами и семьёй, вещи мои разложены. Две комнаты, спальня и гостиная-кабинет. Я ходил в спальню и выносил разное оружие, в основном трофейное. А ординарец и адъютант заворачивали в материю, запасные простыни и пододеяльники пошли в дело, и уносили в машину. Тут до клуба недалеко, но лучше на машине довезём, у меня штабная «эмка» была. Это оружие как демонстрационное обязательно нужно показать, всего было пять единиц, плюс ручные гранаты и ящик с бутылками зажигательной смеси. Всё это и отвезли к клубу. Дальше унесли за сцену, там ординарец стал охранять, а мы с Климовым, плюс красноармеец, шофёр мамины, уехали из расположения. До леса, не тот где штабной бункер. Тут оставил обоих и ушёл в лес. Выйдя на лесную дорогу, пустая, и деревенские мало ездят, стал доставать технику, и четырёх големов. Одеты те в советский камуфляж, пилотки, снаряжение, «ППШ» у всех четырёх. Поставил на охране, сообщив пароль и отзыв. Кому будут технику передавать. После этого вернулся и мы покатили обратно.

Как я отметил, в толпе моих командиров были и незнакомые и знакомые, включая комдива, генерала Пуганова. Ещё начальник штаба, потом зам командира по строевой и комиссар дивизии. Ранее его не было и тут якобы вижу впервые, хотя в теле сержанта Дмитриева его видел, даже вместе Крепость освобождали, где я и погиб. Помню, только смутно. Как раз время подошло, поэтому мы прошли в зал, чужаки и командование дивизии тоже зашли и заняли свободные места, я был не против, и зал полон, ранее едва на треть занимали. Когда стих шум от двигающихся стульев, все расселись, я сообщил:

- Новая тема, будем обсуждать, и записывать новые методики применения бронетанковых соединений, что уже не соответствуют старым уставам и наставлениям, которые ещё работали в тридцатых годах и не работаю сейчас, с новыми веяньями в военном искусстве. Итак, обсудим план операции – танковый полк в атаке. Предположим наш полк, сто боевых машин идёт по дороге навстречу противнику. Открытое поле. В полном составе, тыловые подразделения замыкают колонну. Она большая, растянулась, как вы понимаете, в клубах пыли и в жаре идёт полк. Навстречу выходит пехотный батальон Вермахта. Дистанция два километра, как увидели друг друга. Он не готов к бою, для обеих сторон встреча неожиданная. Итак, приказ к атаке, танки съезжая с дороги выстраиваются в клин, или просто всей массой идут на противника. Ваше мнение, какие будут результаты боя, если пехотный батальон вооружён по всем штатам, положенным у них? Слушаю ваши версии. Прежде чем сказать, прошу поднять руку и как я дам добро, встать и озвучить.

- Как в школе, - хмыкнул чей-то молодой голос.

Первым я дал слово комиссару. Он похоже уже всё осмыслил, рвался в бой, поэтому решил дать ему сказать. Думаю, для многих это будет уроком. Тот встал, поправив форму, мельком оглянулся на командование, и уверенно сказал:

- Пехотный батальона противника будет разбит, и наши танки будут гнать выживших паникующих немцев.

- Хороший ответ, поспешный, но хороший. Принимается. Ещё есть кому что сказать?

В основном заучили такие же ответы. Командование дивизии, как я отметил, одно молчало, слушало внимательно, но молчало. Даже другие гости в споры вступали, а они нет. Я же призвав к тишине, сообщил:

- При лобовой атаке на пехотный батальон, не готового к встрече, без окопов и без укрытий, без сомнений победа будет… за пехотным батальоном.

Возмущённый шум сразу поднялся в зале. Если бы окна не были открыты, они бы задрожали, даже не от шума, а от висевшего в воздухе возмущения.

- Я рад, что вы желаете обсудить это, вступить в дискуссию. Давайте я опишу, как сам это вижу. Ведь специально дал намёк, который вы все проигнорировали. Наш полк атакует противника, который имеет вооружение по всем штатам. Для начала, наши танки лёгкие, и подбить их не так и сложно. Может сказаться массовость, да, однако, и это не панацея. Какой состав полка, и как нужно атаковать вы знаете без меня, поэтому описывать не буду. Сейчас я командир этого самого пехотного батальона, что сразу же отдаёт приказы, и пехотинцы разбегаются по сторонам, залегая, и готовясь встретить вражеские танки. А позади разворачивается противотанковая батарея. Итак, какие штатные противотанковые средства имеют пехотинцы, уровня батальона, кто мне скажет?

- Противотанковые пушки? - подал голос Громов.

- Верно. Ещё?

- Гранаты?

- В основном осколочные, но в связках и они опасны. Ещё?

Зал молчал, явно осмысливая, а что там её у немцев есть? Поэтому снова взял слово:

- Опишу штаты пехотных батальонов, как я вижу до вас такую информацию и не доводили. Да, у них батарея противотанковых пушек. Обычно это пять шесть стволов, небольшие, приземистые в тридцать семь миллиметров, которые легко будут щёлкать лёгкие танки советской армии. Однако, конечно же, этим противотанковые средства не закончены. В тысяче девятьсот сороковом году, после Польской компании, стало ясно, что пехоте не хватает своих противотанковых средств, и эта проблема была решена двумя видами оружия. Первое, противотанковые ружья, что имеют тот же калибр что основные карабины Вермахта. А также бутылки зажигательными смесями. Последние пока в меньшем количестве, а вот ружья приняты на ворожение, ими насыщены уже все войска. В каждую пехотную роту входит три таких ружья под командованием одного командира. При нужде ружьё придают каждому из трёх взводов. Поэтому когда пехотинцы разбегаться в цепи и залегают, то среди них расчёты девяти противотанковых ружей, которые стреляют куда быстрее пушек, готовы встретить вражескую бронетехнику. И они могу укрываться и быстро перемещаться, меняя позиции. Штатный боезапас у каждого расчёта пятьдесят патронов. Поэтому пушки первыми открывают огонь, пока на дальней дистанции танки. Хотя я бы подпустил поближе, чтобы никто не ушёл. И вот начинают выбивать машины одну за другой, горят танки, дым стелиться, внимание советских танкистов сосредоточенно именно на пушкарях, и они не видят, как бьют по ним бронебойщики из цепи, начинают останавливаться машины, подбитые, или горящие, все их покидают экипажи, сразу становясь жертвами пехотинцев, которые знают что танкисты не будут сидеть даже в подбитых машинах, и они их законная цель. Да, я слушаю, товарищ полковой комиссар.

Комиссар дивизии опустил руку и, встав, поинтересовался:

- Почему танкисты не могут из обездвиженных танков вести огонь по пехоте?

- Вот тут и есть хитрость и коварство германского гения. На донышках бронебойных пуль имеется химическое средство отравляющего типа. Никто не усидит когда резь в глазах и горле, вот и лезут наружу на чистый воздух, а пехота об этом знает и ждёт. Продолжу. Даже те машины, что доехали до цепей, становятся жертвами связок гранат и зажигательных смесей. Пусть пушки выбиты, наши танкисты тоже стрелять умеют, но бронебойщиков, этих коварных гадёнышей в траве прячется всё же немало. Тем более побит расчёт, пехотинцы возьмут в руки их оружие, и советские танки даже крутясь на позициях батальона, будут вспыхивать и дальше. В общем, пехотный батальон разбит, большие потери, но по очкам выигрывает он, полка нет, дальше наступать нечем. А там другие батальоны пехотного полка. Думайте, что будет дальше?

Танкисты угрюмо молчали, обдумывая услышанное. Я же сказал:

- Сейчас вы начинаете думать. Именно это я и желаю в вас воспитать. Инициативу и думать в бою. Зная все слабые сильные стороны Вермахта, вы и научитесь его бить. Пока же, как слепые кутята, не знаете что делать, и будете просто идти в лоб, надеясь что пронесёт, и отхватывать таких плюх, что не все это переживут. В Красной Армии большинство считает, что сила силу ломит. Я же принадлежу к редкой группе командиров, что в это не верят, и считают, что война, это никто кого пересилит, а кто кого передумает. Ну так что?

- Новейшие танки справятся, - сказал комбат-один моего полка, очевидную вещь.

- Верно, - согласился я. - Поэтому все лёгкие и устаревшие среднее танки сняты с производства, они полностью устарели, и физически и морально, и им уже не место в линейном бою. Прежде чем продолжить, я решил вам показать оружие, немецкое, то самое о котором мы только что говорили. Это коктейли с зажигательной смесью, противотанковое ружьё, и оружие пехоты, пулемёт «МГ», пистолет-пулемёт «МП» и карабин «Маузер». Кстати, в немецком языке нет слова карабин, они называют это оружие укороченной винтовкой. А также я желаю показать вам советский ответ на противотанковые ружья. Это «ПТР-сорок один» под калибр четырнадцать миллиметров. Пилотная партия выпущена в сто единиц неделю назад. Я успел отжать шестьдесят. К каждому ружью имею по двести патронов. А теперь желающие могут подойти к сцене и изучить как трофейное оружие, опасное именно для танкистов, и советский аналог. Прошу.

Дальше адъютант и ординарец уже вынесли оружие, снимая материю, отмашку я уже дал, и на сошках стояли два противотанковых ружья, ящик открытый, с бутылками, подсумки с патронами, пулемёт, и другое оружие. Командиры подходили, изучали, обмениваясь мнением.

- А наше-то ружье побольше будет, - услышал от одного.

Другой сказал:

- Смотри какие гильзы у немецкого большие, как снарядики, а пулю еле видно. Как бы разобрать, посмотреть на химическую дрань?

Шум так и стоял, я же описывал что и как. Более того показал рукописные методички, где указаны бронепробиваемость пуль обеих единиц оружия, на расстоянии и под каким углом. Велел распечатать Громову в штабе и раздать, чтобы танкисты знали, от зубов отскакивало. Генерал держал на весу немецкое ружьё. Примеривался, целясь в потолок, на ухватистость проверял. Другой, майор, а так это командир мотострелкового полка, точно он, лёг и прижав приклад уже нашего ружья к плечу, явно выцеливал немецкие танки. Так что дело шло, заинтересованности у командиров хватало, но был дан сигнал. Время обеда, так что оставил у экспонатов охрану, и мы направились в столовую, обедать. Я приказ уже отдал, готово.

Шум в зале столовой, здание новое, как и клуб, щитовое, так и стоял, даже принимая пищу общались, я же сидел за одним столом с командирами полков, и генералом, но ели мы молча. Если только просили передать соль или перчичницу. При этом соседи то и дело поглядывали на меня оценивающе, теперь я для них уже серьёзная такая тёмная фигура, от которой непонятно чего ожидать. Впрочем, обед прошёл, зачётный был, щи со сметаной, на второе каша с подливой и котлетой, ну да, такое сочетание и очень вкусное. Компот и булочка. После обеда перекур на улице, в тени, тут все курят. Один я нет. Здоровье берегу, так и говорю, когда подымить предлагали. Впрочем, от дыма я не прятался. Знаю про пассивное курение, как оно вредно, но не с моей лекарской опцией, поэтому проблем не видел. Тут кстати амулет Удачи дал о себе знать. Заряд заканчивался, вот-вот уйдёт на зарядку. Поэтому я достал запасной амулет, его запустил, а этот на зарядку. Так-то заряжается сутки и хватает маны на трое. Вот и приходиться периодически менять, поэтому я постоянно под защитой амулетов Удачи. Приходиться так делать, раньше внимания не обращал, на зарядке так на зарядке, не зная что без защиты амулета мне может быть хана. Да и была, чего уж там? А пока вернулись в зал клуба. Забежали запаздывающие командиры, сортир посещали, я знаю, сам оттуда, компот хороший, но попросился на выход.

Пока же снова на сцену вышел, и осмотрев зал, продолжил:

- Итак, мы обсуждали возможности лёгких бронемашин. Кстати, по новым машинам, мне тут как раз шепнули, их уже доставили, после совещания поедем забирать. До завтра ждать не стоит. И там ещё приятный бонус для полка. Так вот, вернёмся к лёгким машинам. Я уже дал ранее намёк, но в разговорах, что слышал в зале или в столовой, его не оценили и не обсуждали. Танки не годятся для линейных боёв, и для атак на позиции противника. Объясню на примере моего полка, как бы я действовал если бы ситуация с таким пехотным батальоном действительно произошла. Итак, колонна полка идёт, прикрыта зенитками, впереди дозоры носятся из разведроты. Обнаружив противника загодя, оценив силы как в пехотную дивизию, лезть в лоб я не и не подумаю. Считаю такой приказ преступным. Поэтому полк уходит с дороги и спокойно объезжает передовые части дивизии. У нас моторизованная часть, мы и по полю на скорости выше движения пехотинца, сможем ездить. Как только боевые части дивизии остались позади, иду к дороге и атакую тыловые подразделения, артиллерию и гаубицы, штаб дивизии, и всё что посчитаю важны и ценным, управляя полком со стороны, наводя подразделения на замеченные цели. Разгромив тыл дивизии, прихватил свои тылы, ухожу дальше по полям, потому как пехотные полки развернут мне на встречу. По сути дивизия разгромлена, есть отдельные полки, уже без единого командования, но без сил поддержки. Дальше, используя тактику ударил-отскочил, сближаясь с передовыми позициями одного из полков, и используя складки местности, где башни танков появляться то тут, то там, веду огонь по противнику, выбивая его личный состав. Никаких атак. Отстрелявшись, экипаж уходит в тыл к своим тыловым подразделениям, получить пищу, пополнить запасы снарядов и патронов, заправиться, и снова в бой. То есть, постоянными ударами, ведя огонь, заставляю полк отходить, наводя нашу артиллерию. И это только действия одного моего полка. Если противник потерял единое командование, обращён в бегство, можно уже атаковать лавой, на добивание. Тут как решит командир, если видит перспективы и может рискнуть, то стоит. Я лично за здоровую инициативу. А вот за большие потери, шею-то намылю. Это я для своих комбатов говорю. Но мягко намылю. Понимаю, что вы ещё учитесь и опыт без крови не получить. Поэтому лёгкие машины ещё имеют право на существование и при грамотном управлении покажут себя. К сожалению, у нас нет командиров танковых войск, которых можно было бы назвать грамотными. Я знаком со многими, их можно охарактеризовать так – кавалеристы. Где с шашкой наголо. Причём считается, что это правильная тактика для применения танков в бою. В действительности она в корне неверная и опасная. Сейчас же я опишу, как применять новейшие машины, их слабые и сильные стороны, как применяются совместно с лёгкими устаревшими машинами. И на сегодня закончим. Продолжим лекцию завтра. Напомню товарищам Зиновьеву и Щедрину задержаться после совещания, поставлю задачу. Потом поедем принимать новые машины. А пока по применению новейших машин…

Многие командиры делали записи от рук в тетрадях, писали на коленках, подложив планшетки, или навесу некоторые умудрялся. То, что я в теме секу очень серьёзно, разобрались быстро, поэтому слушали очень внимательно, а я щедро делился опытом применения отдельных единиц машин или целых подразделений. Плюс давал оценку, как обычно действуют немцы. Делая различия между подразделениями Вермахта и СС, какие у них методики на разные случаи, чтобы знали. Почти час общались, и это ещё сократил лекцию. Завтра новая, после обеда на два часа, в полдень с трёх до пяти. Громов напишет расписание. Кстати, он моего адъютанта гонял, готовились принимать технику. Причём, я не могу её просто передать, к каждой должны быть документы. Да приготовил я уже, всё нужные бланки есть, номера узлов внёс, что и позволит оформить. А техника якобы от наркомата вооружения. Там их печати и номера. Вот так и закончил на сегодня лекцию. Много, что я сообщил, но время впустую тратить не хочется, до начала войны очень мало времени. Ну и чтобы хоть как-то порадовать командиров, сказал, громко хлопнув в ладони:

- Так товарищи командиры, а теперь делёжка. Я не про танки, что четыре единицы обещал передать. Дело в том, что США поставило в Советский Союз пробную партию автомашин, армейского применения, заинтересуют они Красную Армию или нет. Вся техника вездеходная. Машины изучаются, на полигонах их гоняют, но я смог отжать сорок единиц. Оставшихся для изучения хватит. Итак, первые десять штук, легковые вездеходы «Виллис», в основном используется в разведке, дозорах и патрулях. Лёгкий, манёвренный, скоростной. Создан для следования за танковыми подразделениями. Поэтому высокая манёвренность и проходимость. Предлагаю пять машин в разведроту, и пять в штаб полка. Это разъездные машины, могут использовать, если свободные, командиры полка для поездок в город или по личным делам, до начала компании.

- А в штаб дивизии? - возмутился комдив.

- У штаба дивизии свои снабженцы. Пусть отожравшиеся жопы оторвут от сидений, и делом займутся. Я за них работать не собираюсь. К тому же у меня принципы. Командую полком, всё добытое в него. Командую дивизией, всё добытое дивизию. Я чем командую?

- Не боишься моего гнева? - с интересом спросил генерал.

- Нет. А что вы мне сделаете? Фамилия Кириллов не настоящая, моя легенда и история липовые. Даже звание. В Генштабе у нас сделали на коленке, не для глубоко внедрения, я у вас не должен был задержаться. Начнётся война, повоюю, погляжу как парни опыт нарабатывают, и недели через две, а может и раньше, если отзовут, майор Кириллов геройски погибнет, сгорев в танке. Ну или ещё как, не придумал пока. И я снова займу свою должность в Москве и дальше буду ходить на службу, как и обычно.

- И какое у вас звание? Если не секрет конечно?

- Секрет, извините. Хотя, я же под вашим командованием всё же какое-то время воевать буду, не примите за подарок, в качестве подкупа дам вам один «Виллис» и один «Додж».

- Может не подкуп, а подарок?

- Не-не, я правильно сказал.

- И грузовики тогда.

- Договорились. По одному грузовику.

И ведь не солгал, я был генерал-лейтенантом, командующим армией, но сказать это не мог. У меня и все документы сохранены и форма с наградами. Пока же продолжил:

- Вторая единица техники, также легковая, вездеход, но массивнее, «Додж», также десять единиц, все имеют радиостанции. Тут уже по подразделениям раскидаем, хотя бы по одной, командирам, чтобы все были на связи. Далее грузовые машины. Первый «Шевроле», прозван нашими бойцами «Джимми». Грузоподъёмность небольшая, две тонны, десять машин, крытые кузова. Вторая машина, также вездеход, с крытыми кузовами, «Студебеккер» чуть больше грузовик, может перевозить груз на две с половинной тонны. У машин есть лебёдка, вытащить себя, если застрянет. Сейчас товарищу Громову подобрать и подготовить перегонные экипажи и часть водителей. Машины можно перегонять партиями. Сейчас их охраняют. Мои знакомцы выделили людей из армейского осназа.

Дальше покинули зал, многие оставались, тут Громов решал кому ехать, в полку забегали, народ собирали, бойцов. Кого-то сразу назначили на машину, кого-то пока на перегон, там дальше найдут, уже в спокойной обстановке, а не как сейчас. Это всё без меня проходило, сам я в штабе полка, общался с особистом и Щедриным, три ротных батальона тоже были тут. Вот и ставил задачу, показывая на карте:

- Значит так, ночью, вечером вроде, с немецкой стороны придёт грузовой состав. Что там не знаю, но его не отправят дальше как должно, а загонят на запасную ветку, будут ждать глубокой ночи. Охрана у состава вражеская. Наших людей там вырежут. Внутри вагонов диверсанты. Одеты в форму бойцов НКВД, железнодорожников, пограничников. Именно на них и стоят задачи по бескровному захвату города, захватив ключевые посты управления. Ваша задача не дать им покинуть вагоны, ждать не нужно, как встанут, расстрелять из пушек и пулемётов. А теперь думайте, как это провернёте. Уточню, полк покинет базу двадцать первого в десять утра, уже не вернётся, можете использовать это время для выхода, чтобы заранее встать в засаду. Да, первый доклад по плану операции завтра вечером. Работайте.

Вот колонной на трёх грузовиках, полных танкистами и шофёрами, плюс три легковых машины, фаэтон и две «эмки», и выехали в сторону леса. Добрались нормально, свернули, я даже насторожился, на дороге явно свежие следы, колонна прошла, но не моя. Дорого малоезженая, но всё же ей кто-то пользуется. Проехали мы по лесу метров триста, вот поворот и за ним чуть не уткнулись в передок «КВ-2». Тут и встали. Рядом с танком видно было часового в камуфляже. Мой шофёр остановил машину, так что я первым покинул салон, комиссар полка, начальник штаба и двое комбатов выбрались следом, все места заняты. В тесноте да не в обиде.

- Кто такие? - отозвался часовой.

- Кострома!

- Вологда. Подходите.

Пока танкисты с восторгом ползали по четырём танкам, ключ я дал, люки закрыты были, остальные осматривали автотехнику, что стояла дальше. Сначала легковые, потом и остальные. Отделение бойцов комендантского взвода принимали под охрану технику. Чуть позже я пробежался и убрал големов в хранилище. Ночью достану на зарядку. Успел спросить, кто тут ездил, сказали, что пяток одиночных машин, колонна транспортная, и кортеж генерала. Он кстати остановился, но часовые к технике не допустили, сообщив, что будут стрелять, требуя пароль сообщить. По описанию комдив Сорок Второй стрелковой. Ещё его не хватало. А так водители собирались вокруг машины, сначала «Виллисы». Я показал всё при них, объясняя, что и как делать. От запуска двигателя, переключения передач, и главное понижающей, и подключения переднего моста. Потом также «Додж», и грузовики. Кстати, генерал лично обошёл и отобрал технику, которую заберёт, там его водители размещались. Тот же «Додж» генерал повёл лично, и довольно уверенно. Они первыми уехали, за ними автоколонна, остались танки и одна «полуторка» отделения комендантского взвода. Охраняли. Бумаги я выдал Громову, сейчас всё оформлять, мою «эмку» забрал. Дальше показывал танкистам, как запускаются танки, описывая слабые и сильные стороны, главное что делать категорически нельзя, чтобы не запороть движки.

- Это он только с места стрелять может? - пробормотал комиссар, глядя на махину «КВ-2».

Обучение неплохо проходило. Пока танкисты изучали машины, механик-водитель моего командирского тяжа, провёл все манипуляции для запуска двигателя, в третий раз делает, уже вполне уверенно, ну и вот дав сигнал, это погазовал, тут клаксона нет, и двинул к опушке. Тяжело шёл, больше газа велел давать, масса то большая. Сидел тот напряжённый, я рядом, оба в шлемофонах. Из экипажа пока только мы. Комиссар остался охранять другую технику, там и комбаты. Так и добрались до расположения, загнав танк под навес. Техника секретная и по настоянию особиста закрыта чехлом, не понятно, что идёт. Еле вошёл, башня по сути скребла сверху, через верхние люки теперь никак, только кормовая и стрелка. Я на «эмке» вернулся обратно, дальше «КВ-1», причём поставил к машинам первого батальона. Там же толпа танкистов собралась. От моей «двойки» подошли к своему тяжу. А там по очереди, сидя рядом с механиками-водителями, и обучал на ходу при перегоне. Опытные парни, осваивали на раз, запоминая, что можно на этих машинах, а что нет. Громов вполне работал, машины оформлялись, назначались экипажи и шофёры. Дело шло. Да, внёс в списки, завтра с утра едем в Высоко-Литовск, коменданта там предупредят. Еду на «Виллисе» и семь грузовиков. За стрелками, решил не тянуть и набрать людей. Их ещё готовить надо. Пока же с моим заместителем по строевой, капитаном Колоколовым, обходили подразделения. У новых машин побывали, ответил на многочисленные вопросы танкистов, что успели накопить. Те уже оценили башни и действительно, та что с пушкой «Л-11» теснее, неудобнее и заряжать хуже. То есть, ещё и выстрелов даёт меньше в минуту. Однако, продолжали изучать.

Зашли мы и в медицинский пункт, командовала там военврач третьего ранга Зиновьева. Однофамилица нашего особиста. Его кстати не было, забрал «Виллис» с шофёром, успели машину оформить, и умотал в город. Роковая красотка, женщина-вамп. Она присутствовала в клубе, сидела отдельно, на неё многие заинтересованно поглядывали. Не замужем. Это мне мой зам сообщил. Уже пообщавшись с главой медиков, я вдруг видел медсестру, сержант медицинской службы, судя по форме, зашла к нам. Халата, кстати, не было, видимо куда-то по делам собралась.

- Ох какая красотка. Так сержант, мне нужно оценить ваши бёдра, стройность ног и ягодицы. Натяните юбку до предела, чтобы всё обрисовала, повернитесь спиной и наклонитесь. Изящно.

Глава 22

- Что, товарищ майор, на сладкое потянуло? - полным яда голосом спросила военврач, когда шок от моих слов прошёл.

Сержант то краснела, то бледнела, с отчаяньем глядя на своего начальника.

- Я ходок, товарищ военврач, люблю это дело. Есть такое. У меня четыре любовницы, и получше вашего сержанта. Когда четвёртая появилась, мне три первых такое устроили, - я продёрнулся, хорошо сыграл. - Нет-нет, пятую не надо, четырёх мне вполне хватит.

- Тогда зачем вам мой сержант?

- Корма у неё по шире вашей и идеальные пропорции. Да и вам выполнять такое задание ни по званию, ни по должности не положено, а сержанта привлечь можем. Так сержант, чего стоим? Показываем красоту. Причём, делаешь так, чтобы любой нормальный мужик в ступор впал.

- Товарищ майор, я всё же запрещаю моей подчинённой такое делать. Это бесстыдство.

- Да хоть что думайте, мне для дела нужно, а не то о чём вы подумали. У вас, кстати, мысли всё в одну сторону бегут, вы бы у врача проверились, узнали к чему это.

Тролил я военврача легко, с невозмутимым лицом, изучая сержанта. Колоколов стоял позади меня и явно старался не издавать шума, и вообще делал вид, что он не со мной. Вздохнув, Зиновьева кивнула, и девушка, краснея, всё же повернулась, и нагнулась, натянув форменную юбку.

- Всё, можешь разгибаться. Отлично, вид такой у любого мужика будет ступор. Так, товарищ Зиновьева, для вас задание. Нужно отработать боевую операцию по отвлечению внимания. Точнее полного привлечения. Ваш сержант, изящно двигаясь, а не как сейчас рывками, как будто в суставы песка насыпали. Представим опушку леса или рощи, и выходит ваша красавица, идёт не обращая внимания ни на кого, любуется красотами, а тут у неё падает юбка под которой ничего, и она не сгибая колени, нагибается, чтобы её поднять. Кстати, определите на какую ширину ставить ноги, чтобы всё было видно и привлекло мужское внимание.

- Вы хотите кого-то отвлечь? - прямо спросила та.

- Верно. Правда, думаю, все будут смотреть на сержанта, и до аварий не далеко, но мне это и нужно, чтобы таращились именно на неё и не видали, как появляются мои танки. Мне нужно секунд десять. Эти десять секунд множество жизней парней, которые она им подарит.

- Да, интересная комбинация, - задумчиво изучая сержанта, проговорила красивым голосом Зиновьева. - Может лучше платье?

- Юбка упасть должна. Нет, это боевая операция, сержант в сводку будет вписана, возможна и награда, если всю колонну уничтожим. Она в форме должна быть. И пластика движения, это тоже важно, изящное, чтобы любовались. Стоит всё отработать на пять, можете в поле выезжать, я распоряжусь машину выделить, тренироваться. Четыре дня вам.

На этом инспекцию медицинского пункта закончили. Шутка зашла далеко и действительно появилась идея так необычайно задействовать сержанта. И про шутку говорить нельзя – порвут, придётся до конца идти. Больно меня сержант впечатлила. Может и сработает, бёдра у той что надо. Пока же мысли быстро обрабатывали информацию с новой вводной. Я знал, где пойдут механизированные колонны противника и уже строил планы из засады хорошо их проредить. А использовать девушку, то почему бы и нет? До вечера времени порядочно, вот и занимались делами, в основном бюрократия, да ходил в парк, общался с танкистами. Уже им лекции читал под навесом. Палит, жарко. Вечером на речку съездил с командирами, сорок набралось, кто купаться изъявил желание. На трёх грузовиках, новеньких иностранных и двух «виллисах», машины, кстати заметную реакцию вызывали, внимание привлекали, все останавливались и оборачивались вслед, разглядывая нас. Многие уже использовали разъездные машины, говорят, как остановился, окружают, изучают, уехать не дают. Особенно мой зампотылу, что на вокзал ездил, простится со старым комполка, посадить его на поезд. Это время тот с семьёй в городе провёл, отдыхал у знакомых. Хорошо отдохнул, его бойцы в вагон заносили, потом вещи. Так что, прощания у зампотылу не вышло. С женой разве что и дочкой его поговорил. А уехать смог только через час, вопросами у машины засыпали. То, что не буду ночевать в комнате, у меня в городе сняты комнаты для любовниц, недавно приехали, сообщил. Только начало темнеть, вот я и поднялся в небо под рёв движка. А укатил километров на пять в сторону Кобрина, там взлетел, и через границу к немцам. Своих грабить не могу, там ответственные лица. Как война начнётся и что немцы захватят, то это всё, моя законная цель, но не сейчас. А вот у немцев много что можно набрать. В Варшаву я не полетел, время ещё не пошло, только завтрашняя ночь, поэтому летел в Берлин, тут в принципе недалеко, успеваю вернуться. На месте, не смотря на ночь, нашёл лошадника, ему большие конюшни принадлежали, и наконец продал пролётку с лошадьми, место только занимала.

Его сторож конюшен поднял, рядом жил, так что зевая, светя фонарём, он со сторожем, явно не в первый раз работают на пару, осмотрели животин. Молодые кобылы, это хорошо, и пролётка не совсем старая, так что получил марки. Тот конечно кривился, мол, так себе товар, но я цену сбить не дал, скидку сделал небольшую и всё, поэтому деньги получил, ну трофей же боевой, просто так отдавать не хочу. И в штабе полка оформлять. Местный хозяин, опознают, вой поднимут. А тут точно не опознают. А пока посетил мясную лавку, первая пуста, видать всё распродали, во второй целое богатство, одних сосисок на сотню килограмм. Зельц из Варшавы я уже попробовал, очень хорош, и тут он был. Набирал побольше, да всё забрал. И мяса свежего, есть на чём готовить. Честно говоря, слетал бы в Африку, набрать техники там, у англичан, ночью ограбив их, но одной ночи не хватит, разве что только на дорогу в одну сторону. Есть конечно возможность угнать истребитель, они скоростные, но всё равно туда часа четыре, даже пять с дозаправками и поисками места посадки, обратно столько же. Долго, не успею. Значит нужно что-то придумать и получить разрешение на командировку, два-три дня. Впрочем, лажа всё это, я только вступил в командование, ко мне ещё присматриваются. Начнётся война, полк будет воевать, тылы я спрячу, там где штабной бункер, лес большой, займут пятачок и чтобы ни шуму. Затаятся. Дней за пять-шесть наши далеко уйдут, уведя за собой фронтовые части Вермахта, там и выведу. До этого полк воевать без тылов будет. Что останется, передам уходящим, а танкистов строем, колонной, к тылам, в лесу. Там уже начну нормально пополнять полк. Облетать территории и уже занятые немцами, забирать брошенную технику и создавать полноценное боевое подразделение.

А потом двину в сторону Лиды, громя тылы, освобождая лагеря военнопленных, где как работать буду знать, ночами летая на разведку и составляя карту где находятся противники и какие объекты создал, что нам интересно. Там формируют корпус, освобождаю Минск, увожу всех свободных. Повторяю всё как делал будучи капитаном Макеевым, пусть и под ментальным контролем. Но свой полк не вывожу, а снова ухожу в тыл, громить его. Ну а чтобы меня послушали, надеваю форму генерала, из прошлого мира, со всеми наградами, и командую. План такой, и надо сказать он наглый, и похоже рабочий. Почему бы и нет? Маг-хранилище не переполнял, вскрывал магазины, деликатесы, кондитерка, но на пять тонн набрал, свободно теперь около тонны. А вот один амулет-диск пополнил на пятьдесят тонн. На обратном пути на севере побывал, и увёл два гидросамолёта на поплавках, с балтийской базы воздушных разведчиков. Их, запас масла и запчастей, и изящную парусную яхту. Понравилась. Шведский флаг, две мачты. Так и вернулся. Полёт больше ознакомительный был. Поспать не удалось, вернулся сонный из города, уже подъём был. Многие понимающе поглядывали. Видимо Колоколов растрепал. Насчёт идеи с медиком запретил говорить, а насчёт любовниц тот видимо посчитал, что запрета нет. Ничего, завтрак был, в столовой, дальше оформив документы, проездные, колонна из восьми машин, направилась на север. У меня в машине кроме водителя и адъютанта, два автоматчика, вчера передал пятьдесят «ППШ», тоже сказал что новинка, пятнадцать разошлись по комендантскому взводу, остальные по танкистам. Для мотострелков отдельно выдам.

Дорога заняла почти два часа. Путь не близкий, хотя машины выдержали неплохо, двигались быстро. Пустые, грузы не везём. И да, другие грузовики наши обычные. Пять «ЗИС-5» и две «полуторки». Причём одна с двумя мостами. Новых американцев в полку берегли, эти мне выделили, тем более они с лавками для перевозки личного состава. Комендант, майор Козлов, был в курсе моего приезда, ожидал. Как дежурный сообщил, что моя колонна остановилась рядом, вышел, и мы пообщались на улице. Так и сообщил, мне нужны добровольцы из комсомольских строительных отрядов. Тот конечно в отказ, у них сроки горят, стройка идёт. Тут один момент. В дивизии есть мотострелковый полк, но эти мотострелки не мои, их могли временно подчинить мне, но также и забрать. Я собрался оформить временные подразделения, по сути не входящие в состав полка, и управлять их по своему разумению. А разумения у меня хватало. Более того, я направил своего комиссара в Минск, с громкой бумагой. Его задача посетить управление НКВД, взять списки радиолюбителей, у тех они есть, отслеживают, пройтись по адресам, и завербовать, уговорив пойти на службу. Хромых, косых, не пригодных, пофиг, пусть всех берёт. В военкомате их оформят, прямиком в нашу часть, в радиовзвод. Точнее радистами в дивизию, потому как начальник связи, узнав о такой идее, примчался и поддержал. Да ещё комдива привлёк, что бы им радистов тоже выбил. С ними вообще беда. А мне командир радиовзвода сказал, изучив штатовские рации на «Доджах», нет у него столько радистов, мало присылают, вот я и решил такие проблемы. Только нам нужно двадцать восемь специалистов, включая двоих ремонтников в ремонтную роту. Танковые рации чинить. Надеюсь, комиссар справиться, я его хорошо зарядил. Привезёт на эшелоне новобранцев. Даст телеграмму, машины будут ждать у вокзала.

Как не отнекивался майор, я просто показал грозную бумагу из Москвы. Оказывать майору Кириллову всемерную содействие за подписью Ворошилова. Он же военный нарком. Вот тому и пришлось взять под козырёк. С нами поехал, с интересом изучая машину и спрашивая откуда та. Адъютант пересел в первый грузовик, в кабину. Так и двинули. Объезжали стройки УРов, я общался с молодёжью, кому есть восемнадцать, не все такие, были и младше, предлагал пойти ко мне в полк, на службу. Кто шёл, кто нет, но только у комсомольцев набрал восемьдесят шесть добровольцев. Потом к инженерам и техникам Семнадцатого управления начальника работ. Тут и начальник примчался, не давал вербовать, но сорок семь набрал. На ком долгов нет и обещаний. Так что с вещами, все загружены в машины, уже полны, и вот выехали обратно. Майора оставили у комендатуры, и к Бресту. А в обычной истории, когда началась война, все эти парни бежали к городу, к комендатуре, просили взять в какую часть, вооружить. А в комендатуре в оружейке всего пятьдесят стволов. Вооружить кроме как лопатами и взрывчаткой, нечем было. Все они сгинули в окружении. Попали в лагеря. А тут даю хоть какой-то шанс. Вот так и вернулись. Пока добровольцы толпились у здания штаба, я уже вызвал хозяйственника, и тот повёл их в баню, форму выдал двести комплектов, сапоги, ремни, да нательное бельё, чтобы переодели. А Громов чесал затылок как их оформить. Это не в наших силах. Я же на это рукой махнул. Просто съездил и договорился с военкомом в Бресте, и стали составлять новые личные дела, как местных, и банально призвали. Причём, две трети проходили присягу, другие послужившие. Мне это стоило ящика импортного коньяка. Бюрократия была побеждена, только времени на всё это много ушло. Я даже стопку красноармейских книжиц выдал. Уже после бани, побритые, новобранцев разместили, хотя тут итак тесно, чуть не на головах спим, койки в четыре уровня, дивизия скучена, те на плацу отрабатывали строевую. А мы определяли кого куда, изучая списки. Три взвода мотострелковых можно оформить. Командиры из разведывательной роты, два десятка бойцов в младшие сержанты произвёл, я могу это делать. Даже ротный оттуда. Перевёл одного из взводных. Повышение для него, два года служит, уже можно, другие моложе.

Я выдал оружие, десять «ДП», пятьдесят «ППШ», сто «СВТ», и двенадцать «РПД-41». Последние, по одному ружью на взвод и отдельный бронебойный взвод из девяти ружей и двадцати двух человек личного состава, к ним ещё две машины приписано. Также набирались люди в зенитчики, в ремонтную роту, пару человек себе и в комендантский взвод присмотрели. Он не полного штата был. В общем, быстро как-то распределили людей, причём я ещё успел лекцию провести, и вечером передал в лесу технику и зенитки, а бойцы перегнали в полк машины, все «полуторки», отдельно в ящиках новые зенитные установки, шестнадцать «ДШК» и двенадцать счетверённых «Максим». И получается же. Бежать пора, а то медики подозрительно часто на глаза стали попадаться. Зиновьева и та сержант, Арефьева её фамилия. У меня же голова другим занята, мало мотострелков, всего один взвод набирается. Ещё надо. Значит, снова на людей стройотряды грабить. Рота формировалась, хотя народу в каждом взводе на отделение, шло обучение. Да и в зенитных подразделениях тоже шла учёба. Даже у медиков две машины с зенитками, как ремонтники установят в кузовах, они только начали, но те уже подчинялись Зиновьевой. Для той это повод, за день три раза ко мне с вопросами подходила. Явно что-то хотела, но что не говорила. Жду. А дело шло, полк активно готовился, шла учёба. Командиры и сами находили людей, даже профессиональных зенитчиков сманивали, командирами расчётов. Хорошо, но этой ночью лечу в Варшаву.

***

- Ну привет, Максим Волков, - услышал я голос из неоткуда, пока бежал от стоянки своего полка, чтобы достать часть нужного снаряжения, топлива и боеприпасов, а то растратились сегодня серьёзно. Шесть боёв за световой день и все в нашу пользу. Ну два почти, на равных разошлись, но потери у немцев большие, поэтому в нашу пользу бои вышли.

А тут аж подскочил от неожиданности, и спросил с радостным предвкушением:

- Мессир, это вы?

- Ага, я тоже обрадовался, узнав тебя по ауре. Сколько лет прошло, а помню даже как тебя зовут. Кстати, чего у тебя аура беситься? И опции едва держатся, якоря уже раскачены. И где пятая опция - климата?

- Как же я рад, что мы вот так встретились, - широко улыбаясь, сказал я. - Мне кажется, меня прокляли, есть предположение, что это бог. Можете посмотреть?

- Мне нужно диагностику провести.

- Мне сесть или могу двигаться?

- Постой пока.

Почти час пришлось постоять, пока работы шли. Наконец тот снова подал голос, я с ноги на ногу переминался, стоять уже сложно, затекали, и на спину давило.

- Так, действительно у тебя проклятие, эманации бога. Я прикинул, убрать смогу, но опции сто процентов слетят. И тебя надо будет перезагрузить.

- В смысле? Умереть?

- Догадливый. Именно так. До тебя не встречал проклятых богами, вроде нашёл путь как сделать, но есть один момент, я не могу просто снять, а вот с тебя на другого перекинуть, сложно, но возможно. С тебя жертва.

- Ой да не проблема, слетаю и какого полицая найду. Для этого даже немцев жальче использовать. Кроме СС и Люфтваффе, их не жалко. Мессир, сколько у меня есть времени?

- Неделя думаю. Я в этом мире случайно оказался, пока тут дела решу, можешь свои закончить.

- Отлично, спасибо, полк выведу к нашим, а там сам скажу что всё, отзывают в Москву. А вообще вы невероятно вовремя появились, я уже собрался или личность менять или в Содружество улетать, а то навоевался, вон сентябрь пошёл. Представляете, такую дичь несу, и верят. Правда, я и доказательства предоставляю, но доказать что они подложенные, очень сложно. Даже уже Москва мне верит, эмиссаров своих засылает, я вообще угораю, раньше вёл себя ниже травы и тише воды, боясь любого шороха, выдать себя как перерожденца, а сейчас лютую дичь творю, и как будто так и надо, мол, твори дальше.

- Даже так? - в голосе мессира явно слышалось удивление.

- Так а я о чём?

- Ладно, расскажешь позже, а пока время не тяни. Через неделю найду, с тебя жертва. Понятно опции все с нуля качать будешь. Кстати ты ауру здорово прокачал, ещё две опции можно поставить, я подумаю что выбрать. Там семь на выбор.

- А можно мне? - робко спросил я.

- Не-не, у меня эксперимент.

- Ну я так и думал.

На этом связь тот прервал. Мы же раньше письменами опции климата общались, а сейчас по сути вживую, для меня такое внове, видимо научился так делать, но это даже хорошо. Я же выложил нужное, рядом с подъездными путями, и бегом обратно. Про псионику я пока не говорил, будет время пообщаемся, тот это прямо сказал, а пока перевёл автотранспортную роту, грузилось всё что нужно для полка. Снабжение у меня всегда отличное, сам же и снабжаю, вон от кухни бойцы с котелками отходили, тушёную капусту на второе с сосисками получали. Разнообразие есть и это радовало. Кормят их как в ресторанах. На первое была уха. Знаете, за те дела, что полк творил в тылах у немцев, это малое что я мог им дать, поэтому все кухни в полку работали на пять, отслеживалось, подбирались лучшие повара. У меня даже главный шеф-повар был, отвечал за все кухни. Многие действительно в ресторанах работали, трое, остальные тоже в неплохих местах, что и демонстрировали. А так полк готовился, я наложниц приобрёл в Варшаве. Четырёх. Вообще красавицы уровня секс-бомб. Теперь уже и не знаю зачем. А обе стали моими любовницами, и Зиновьева, и Арефьева. Зато узнал, что Зиновьева смущалась сказать. Не тянет сержант такой подвиг совершить, сколько раз пробовали, ну не её. А Зиновьева попробовала, и на пять с плюсом вышло с первого раза. И мне продемонстрировала. Правда, пришлось переодеться в красноармейское, юбку чуть ушить, короче уставного образца. Вот у неё всё отлично получалось, я сам это признаю всеми руками. Решил, что ей и работать. За день до начала войны мы встали в лесу. Дивизию кстати тоже вывели в летние лагеря, удар по пустым казармам был. Удивило, похоже, агенты немцев не предупредили об этой проблеме.

А вот эшелон диверсантов мне разбить не дали, тут за три дня приехал начальник управления НКВД, они себе это дело забирают. Всё под кожу лез, мол, откуда знаю о них? Ответил, что от своей агентуры у немцев. Я так и знал, что особист настучит. Поэтому третий танковый батальон получил отмену задания, я для них другие нашёл. Вот так и началась война, с грохотом канонады, рёвом моторов, и остальное. За вчерашний день мы отправили в тыл своих. Я добыл целый товарный эшелон, с нарами в теплушках, оформил его путевой лист до Москвы, туда не только семьи командиров нашей дивизии, но и корпуса. Подсуетился Оборин, командующий мехкорпуса. У меня и с ним беседа была по его инициативе. И полк вывел. Дивизию комдив перевёл в летние лагеря, уцелела. Также пополнил все части, мотострелковую роту. Активно тренировки шли, уставы учились. Спешно, но готовились. Танкисты изучали новые машины. Тылы в лесу спрятал, там уже землянки копали, медицинский пункт остался с тылами. Но Зиновьева с парой медсестёр со мной, у них грузовик и её командирская машина «Додж», с рацией. Радист в машине, та постоянно на связи, как и все подразделения. Ударили мы по мосту через Буг, сбросив немцев в воду. Нас поддерживал мотострелковый полк. Причём быстро отошли, под ответный удар не попали, а с воздуха штурмовать я не дал, сам встал за зенитку и сбил четыре самолёта. Сам в шоке, нейросети с боевыми имплантатами нет, систем наведения. А сбил. Думаю, просто повезло. Ну и немалый опыт сказался.

Бои шли у Бреста весь день. Потери, восемнадцать танков, при этом проблем с топливом и с боеприпасами не было. Я ещё и с дивизией делился, а то тылы запаздывали со снабжением. Утром двадцать третьего, мы в засаде у хутора Валки, встретили моторизованную колонну врага, там одних танков было под три десятка, но в основном бронетранспортёры и грузовики. Зиновьева отработала на пять, о чём, кстати, внёс в боевой журнал, но без подробностей, только, что отвлекала внимание. Да так отвлекла, там более тридцати столкновений, танк наехал на мотоциклистов, задавив их. Других пострадавших хватало, где погибшие были. Зиновьева это бомба. Как раздались первые выстрелы, та упала на траву и по-пластунски, долго же её учили, всё попа торчала, поползла в укрытие. Своё дело она сделала. Колонну просто разнесли, на тот момент в меня было шестьдесят боеспособных танков, включая все четыре новейших, их не потеряли. Разгрома полный, потом двинули вперёд и мотострелки вели зачистку. За прошлый день они такое не раз делали, даже бои в городе вели, опыта набирались. Хотя потери у них и были, но небольшие, их танкисты прикрывали, иногда корпусами, в защиту, как укрытие. Между прочим, фотографии разбитой колонны в столичных газетах пошли, за этот разгром Зиновьева, её Ольгой звали, получила медаль «За Отвагу». Немцы захватили те склады у Бреста, а через два часа, как стемнело, я полностью их очистил, и награды забрал. Главный приз это Марта. Потому за колонну только ушло больше ста медалей и тридцать орденов на полк. Лично награждал. Что за бои в городе мы вели днём двадцать второго? А там прорвавшись к железнодорожному вокзалу Бреста, отбросив пехоту противника, после боя в вокзальных сооружениях, освободили блокированных в подвалах. Пока держали оборону, все кто там находился, гражданских очень много, спешно покидал город, коридор был, и уходили прочь. Я так приказа, своим ходом эвакуироваться, и получилось, пока коридор держали. Шикарный опыт боевых действий в городе получили. До этого отрабатывали в теории, а тут практика. Я из своей гаубицы «КВ-2», две самоходки нас куски разнёс, и дом, где немцы засели, два пулемёта работали.

Так вот и воевали, шесть раз разгромили механизированные колонны и один раз пехотную. Днём двадцать третьего числа, мы начали деблокирование Крепости, участвовал мой полк, и части мотострелковой дивизии моего мехкорпуса. Они ещё не отошли, и потихоньку дело пошло, разблокировали широкий коридор, выведя почти пять тысяч бойцов и командиров. Приказ был отдан на отход, больше времени заняло вынос раненых, и погрузка на грузовики, заранее пустых заготовили, и увезли в лес, где мои тылы, там медикам работать. Да, медсанбат Доронина тоже вывел, освободив, ушёл с теми, что из Крепости. Мои тылы остались, работы много, одних раненых им почти четыре сотни, Зиновьева осталась, своего зама со мной отправила. Старшего военфельдшера Сомина и сержанта Арефьеву. Так что у нас там чуть позже и закрутилось. А ушли мы на юг, громя то, что видели. Я же говорил, со снабжением проблем нет, а это ахиллесова пята таких моторизованных частей как у меня. Ночами летал по разным местам. У меня же три десятка танкистов потеряли танки, пока без дела были, я их отправил к тылам. А тут добывая танки, посещал лес, получал доклады от Громова, он там за старшего, и передал технику. Мол, дальше на лесной дороге стоит, и её получая, перегоняли и маскировали под деревьями. Передал уже шестнадцать танков «Т-34», шесть требовали ремонта, восемь «КВ-1» и четыре «КВ-2», вот два десятка танкистов и осваивали их. Неделю полк громил немцев в стороне от моих тылов. Там серьёзные поиски начались, самолёты только и летали. Ресурс техники летел, теряли машины не только во время схваток, но и не боевые потери несли. К первому июлю, у меня оставалось тридцать семь танков «Т-26», свежие я не выдавал, а новейшие вполне, поэтому ещё восемнадцать «Т-34», на весь полк.

А там пошумев, вернулись к Бресту. Про крупное танковое сражение, что шло недалеко, я сообщил своим танкистам, описав какие сил с нашей стороны и какие с немецкой. Те тут же сразу поняли, что из этого не выйдет ничего хорошего, сами боевого опыта набрались немалого, разбирались. Так и сообщил позже, какие потери мы понесли и какие немцы под Дубно и Луцком. В общем, так себе. А дальше, двинули на Лиду, забрав тылы. Освобождали лагеря военнопленных, я ночами летал, причём в качестве наблюдателя. У меня свой лётчик. Молодой сержант, только из училища, но в часть прибыть не успел. Началась война. На вокзале нашёл, Бреста, когда немцев отбросили. Вылез с другими из подвалов. Мы его у себя оформили, как и двух авиамехаников. Самолёт «Шторьх» числился за штабом полка, перевозился на буксире грузовика. Лётчика мы к себе официально оформили, как писаря, сержант Зимин он, порядок. Опыта ночных полётов нет, но вынужденно набирался. Летали много. Я ему глаза заменял. Вот так вёл разведку, штабные планировали операции, выделяя силы, а потом полк отрабатывал их. И не стоит думать что вместе шли. В основной колонне только штаб и тылы, да усиление для охраны, остальные раскиданы километров на пятьдесят вокруг и выполняли свои задачи. Мы пока по Украине работали, тактику эту отработали. Так и дошли до станции Лида, всё забрали, после освобождения лагерей у меня уже было десять тысяч бойцов и командиров, было из чего сформировать части. Причём, подчинялись мне беспрекословно. Я големов использовал, пару раз те прибегали доложится, при свидетелях, и обращались ко мне не «товарищ майор», а «товарищ генерал». Это отметили. Комиссар пытался было вопросы задавать, но я сообщил, что информация секретная, постоянно ссылаясь на Москву. Оттуда даже нам якобы приказы из Генштаба приходили, радисты получали, а я сам расшифровывал. Хотя это мои големы, сообщения отправляли переносной рацией, отбежав подальше.

Это всё афера, ясно как божий день, в Москве явно не понимали что происходит. А мы по сути сформировали механизированный корпус, где кроме моего полка было две мотострелковые бригады, самоходно-артиллерийский полк, и другие части усиления, и захватили Минск. Разведку я провёл, где что находиться в штабе знали, задания для каждого подразделения были, и не одно. И в Минске мы задержались на пять дней. Немцы ошарашены были, пока они части армейского корпуса и моторизованной дивизии СС перекидывали, мы успели всё подготовить, забрали мирных, жителей города, одни старики остались, и ушли. Да, тут тоже генералов освободили, и они начали меня строить. Попросил момент, отошёл к соседнему зданию, разговор на улице был, там в подъезде на площадке второго этажа переоделся и с двумя големами спустился в форме генерал-лейтенанта, с наградами. А там две Звезды Героя. Причём, форма как влитая сидела. Понятно, генералы меня не опознали, они такого не знают, хотя должны всех знать, но я там так рявкнул, используя ментальные амулеты, быстро забегали, и выполнять приказы стали. А чуть позже генералы вообще мою власть не оспаривали, командовали теми соединениями, куда я их назначил. Дошли до Могилёва, деблокировав наших, разбив два армейских корпуса, потом Смоленск. Освободил и вывел из котла две армии и там из окрущения. Помниться в прошлой жизни я тут воевал будучи Гиль. Ну и к нашим. А вот полк я отвёл, и ушёл в тыл к немцам, а всех кого вывел в тыл советских войск. Кстати, тут комдив Двадцать Второй танковой не погиб на второй день, воюет. Снова форма майора и дальше ушёл на север, я не желал дать блокировать Ленинград, бил все маломальские боевые части, серьёзно ослабив группировку на севере. Ох и ловили нас, но даже с небольшим количеством дорог, там полей мало, леса, поймать оказалось сложно, а мы по тылам работали с размахом.

По сути это всё, я действительно работал от души, воюю, парни у меня золотые, большая часть довоенного состава полка сохранилась. Даже жаль что это ненадолго, знаю, что будет когда выведу их к нашим, бессмысленные лобовые атаки, а нужно, тут их не бросишь, а там хоть такие, но свои. Упускать своего шанса я не желал. Всё обнулится, это понятно, но ради шанса снять проклятие, это уже не беда, серьёзнее, вон аура уже бурлит, что явно мессира напрягло, значит, стоит поторопиться. Потеряю по сути всё, что в амулетах-дисках есть, сами амулеты не жалко, сделаю ещё когда найду мир с псионами, но я решил, отдам представителям полка. И все пси-амулеты тоже, разберутся, что с ними делать. Освобожу и маг-хранилище. Меня всё равно на перерождение отправят, с нуля всё будет качаться. Так чего бросать? А тут пусть используют. Власти отберут понятно, но не сразу. Да это уже их дела. Однако я действительно от своей аферы в восторге. И ведь получилось, по пути тёмной ночкой и наложниц в Варшаву доставил, оплатив их услуги. Так что добыл донора, вывел полк, передав им всё, Зиновьевой все лекарские амулеты, честно описав кто я, и откуда, подтвердив, что действительно генерал, но из будущего, из сорок второго, где погиб, часть вещей в новое тело смог перенести, и вооружения. Это уже в тылу советский войск было, и исчез до появления спецотряда НКВД. Теперь работа мессира.

Глава 23

Очередное перерождение для меня было настолько же привычное дело, что воспринимал естественным образом, как дышать. Когда я очнулся, именно такие мысли у меня в голове были, но я тут же закашлялся. При этом шумно, из легких вода хлынула, меня судорожно рвало. Боль в груди, тело почти не чувствовал. А рядом послышались азартные возгласы, причём на немецком, сам я похоже в воде. Мало того что вода выходила, так ещё новая пыталась попасть, я дёргался, пытался выплыть хватаясь за какие-то стебли. И судя по шуршанию, я в камышах. Глаза пытался отрыть, но их водой заливало, то свет сквозь плёнку воды, то мутная зелень вокруг. Рядом кто-то появился, по волнению в воде понял, схватили за шкирку и потянули на берег, где я открыв глаза, тряся головой, обнаружил берег реки и немцев. Обычный Вермахт. Один обнажён, это он меня вытащил, остальные в трусах, сухие, видимо приехали купаться, а тут шум в камышах. Да, точно, взопрели они, пляж увидели и решили освежится, велосипеды лежали чуть дальше, сам я в новом теле, явно повреждённом, похоже просто утонул рядом, прячась в камышах. Форма на мне красноармейская. Неужто в этот раз в простого бойца попал? Впервые получается. Что ж так грудь болит? Подожду запуска опций, а пока меня обыскав, пустой, оттащили от берега, размышлял про мессира и что и как было. При этом меня немец-медик перевязывал, оказалось у нового тела огнестрельное ранение в грудь, как бы лёгкое не задето, на спине выходной отверстие, тоже забинтовали, потом меня оттащили в сторону, в тень. И это не обо мне забота, а чтобы часовой рядом от духоты не страдал. Тут вспышка и я провалился в беспамятство. Ну вот, новые воспоминания пришли. Немного сумбурно всё описываю, перескакивая с места на место, но просто сознание путалось. Не смог задержаться на воспоминаниях и переходил на другие. А тут вообще потерял сознание из-за пришедшей памяти.

Когда снова очнулся, отметил, что все опции появились, значки. Первым делом в оба хранилища зашёл, по очереди запустил, по два кило в сутки, стандарт, у сканера тоже, но метры. Ну и остальное. Мессир поработал, остался доволен результатами. Погасил тот бурю на моей ауре за полтора дня. Я за это время успел рассказать всю историю жизни с момента нашего расставания. То, что помнил. Что по ауре, мгновенно не получиться, там нужно особое плетение. В общем, чтобы не навредить и гасил эти тридцать четыре часа. В лесу у Великих Лук дело было. Рядом лежал связанный полицай. Хранилища нет, всё опции удалены, там якоря дестабилизировали ауру из-за проклятия. Если проще, оно расплывалось, медленно, но неотвратимо, и уже опции подтачивало. Нет, на самом деле как же повезло, я думал в Содружество переберусь, там начну искать магов. Сама причина удивления, когда надо, мессир вдруг тут как тут. Заставляет задуматься, я об этом сейчас. Хотя может амулет Удачи сработал, тоже версия. Главное тот всё сделал, и отправил меня на перерождение. Тело новое, в такое ещё не попадал. Так вот, узнал в кого попал, память раскрылась. А был Владлен Томский, красиво звучит, как дворянина, но тот был из детдомовских. Проживал в славном городе Ленинграде. Исполнилось восемнадцать лет и молодого токаря, где он подрабатывал после школы, с завода на срочную службу. Это было осенью сорокового года, в июле Владлену исполниться девятнадцать лет. Да, больше полугода служит. Сейчас начало войны. Похоже сегодня двадцать пятое июня. А ранили его вчера ночью, до полуночи, тот и заполз в камыши. Остатки разбитого стрелкового полка, где тот служил простым стрелком, внезапным ударом вырвались из окружения, где те были блокированы на приграничных недостроенных укреплениях, отошли. Бои идут на севере Белоруссии, а служил тот в Двести Тринадцатом стрелковом полку. Первый батальон, вторая рота, Пятьдесят Шестой стрелковой дивизии, Четвёртый корпус, Третьей армии. Белорусский военный округ.

Война началась внезапно, заняв части дотов и укреплений на границе, встретили врага, но сопротивление было недолгим, двое суток бились в полном окружении, части дивизии были рассечены, и началось отступление. Вот ночью, двигаясь в ротной колонне, семь сотен бойцов осталось, и был ранен, просто пролетающей пулей. Кто-то из пулемёта отработал в никуда, темно же, и вот. Тот вывалился из строя, пуля в спину вошла, замыкающим был, и упал. Даже не подобрали. Скорее всего и не заметили потери бойца. Смог перевязаться, остановив кровь, медпакет был, брёл пока силы были. Светало. А тут заметил мотоциклистов вражеских, и закинув вещи в кусты, ушёл в камыши мелкой речки и затаился. А утром начались судороги, ещё тот слышал речь немецкую, но старался сдержать кашель, и уйти в воду, по горло погрузившись. А там потерял сознание и по сути в утонувшее тело попал я. Получается сегодня вообще утро двадцать четвёртого. Ну точно, так и есть. С чего я взял, что двадцать пятое? Простой подсчёт показал дату. Двое суток, с утра двадцать второго по вечера двадцать третьего, полк держался в дотах, пока остатки не вырвались внезапным ударом. Немцы его не ожидали. Ни патронов, ни еды, темнота позволила уйти, пока силы были. Владлен шёл в ротной колонне, там взводный-три командовал, один он выжил и повёл остатки роты на восток, за своим полком. Ну и постреливали, то тут, то там, трассеры летали, и пуля случайная догнала Владлена в спину. Всё. Надо срочно вещмешок найти, что он в кусты закинул, там помимо личных вещей и документы. Он их там держал, не при себе, включая красноармейскую книжицу. Пока лекарская опция запускалась, морщась, раны давали о себе знать, я прикинул возможность побега. Нет, я даже стоять не мог, какой побег? А тут я испытал немалый шок.

Немцы, искупавшись, начали собираться. Судя по положению Солнца, сейчас часов десять утра. Их около взвода было, без офицера, фельдфебель старший, пообщались, кидая на меня взгляды, возится со мной те явно не хотели. И вот, собравшись, покатили прочь по тропинке. Даже не добили, похоже моё состояние было принято за смертельное, это и немецкий медик подтвердил, и посчитали, что долго я не проживу, сам помру, и оставили на берегу. Деревенские похоронят. В принципе нормальная немецкая практичность. Поленились штыком добить, чтобы наверняка. Это они зря. Слишком сильная вражда к людям в серой форме фельдграу. Нет, я человек благодарный, тоже одному жизнь оставлю, но только одному. Пока же мне срочно нужно восстанавливаться, и до Крепости. Для меня оно краеугольный камень при перерождениях. Нашим буду помогать. Состояние всё также тяжёлым было, сапоги как гири, сил нет стянуть, и сил переползти не было. Да тень передвигалась и вот я под испарения от формы уже под прямыми солнечными лучами лежу. Опция зарядилась, так что всё пустил на лечение. Сначала диагностика, всё же легкие задеты, попала вода в лёгкие, и заживил именно их, и пару крупных сосудов повреждённых пулей. На это и хватило, именно они все силы забирали. Остальное позже. Есть хотелось не передать как, Владлен последний раз вчера вечером сухарь погрыз, последний, больше нет, и всё. Сил чуть прибивалось, я смог сесть и используя первое хранилище стал резать полосками кожи голенища, освобождая ноги от этих капканов. А то я их не чувствовал, распухли.

У-ф-ф, снял. Как же хорошо. Изувечил их в край, уже хана пришла, а жаль, добротные сапоги, Влад только получил их, но сил обычным способом их стянуть не было. Ничего, позже ещё добуду, куда лучше. А пока, перекатываясь с боку на бок, добрался до камышей, а там до воды. Хоть напился. И лечить надо, и чем-то желудок набить. Да чем, клубнями камыша, конечно, ничего другого рядом больше нет. Пусть он сырой ещё та гадость, но рядом больше ничего. Вот и стал добывать, первым хранилищем резать и очищать. Вот медленно жуя первые корешки, и вспоминал. Мессир справился, благодарю его, новая жизнь с новыми возможностями. А теперь у меня семь опций. Первое, он поставил два хранилища. Один из экспериментов. Мешать перерождениям они и друг другу не будут, тот заверил. Пока качаются, и оба, по двести пятьдесят грамм где-то есть, время уже обеденное. Потом сканер, лекарская опция, ночного и дальнего виденья, и климата. В принципе без изменений, есть некоторые новые возможности у опций, тот описал какие. Но улучшения не сильно велики. А вот седьмая опция, это что-то новенькое, такого у меня ещё не было. Это опция личной защиты. Да, при загрузке в сто процентов та выдержит два разрыва ручных гранат «Ф-1» под ногами, или шесть выстрелов из пистолета. Да, не самая сильная, но и это не плохо. Главное включена защита от шокеров и станнеров Содружества. У меня раньше и этого не было. Поэтому я был вполне доволен тем, чем тот меня усилил. Вот пока лежал, игрался с опциями, жуя корешки, да ждал новой загрузки. Кстати, заметно легче стало, думаю даже встать смогу. Голод тоже силы подтачивал, а тут хоть тепло пошло, желудок заработал. Главное чтобы не пронесло, а то вон бурление пошло.

Когда подошло время нового лечения, время уже часа два, полдень, сначала подлечил желудок, а то чую пронесёт, сделал, пустив материал на пополнение тела материалами, и остальное слил на рану на спине, заживляя, там ещё ребро повреждено, но до него позже. Стало легче, и вот встав, слабость была, но стоял я твёрдо, двинул к кустам, где вещмешок, скатка шинели должна быть и карабин «Маузер». Теперь опишу, почему тот избавлялся от всего. Видел, как два немцы застрелил раненого бойца из соседней роты, обнаружив у него трофейный карабин. Понял, что за своё те убить могут. Надо сказать, что Владлен неплохой стрелок. На его счету одиннадцать убитых солдат. Я просмотрел память. Мазал часто, от волнения, десять действительно поражены. Они падают так, как падают мёртвые или тяжелораненые. А вот одиннадцатого сомневаюсь, может и ранил, но явно не тяжело. Слишком шустро перекатился в укрытие. Так вот, его винтовка была повреждена осколком снаряда, били по ним гаубицы, тот из неё только троих успел завалить. И командир приказал добыть новую. Владлен это принял по-своему. У врага. Хотя в стороне сложено оружие погибших красноармейцев, и как стемнело, в ночь с двадцать второго на двадцать третье, сползал и даже обыскал им же убитого пехотинца. Он так и лежал на том месте, не особо сильно попахивая. Под вечер тот его убил. Последняя на сегодня атака на укрепления.

Так как Владлен парень детдомовский, пусть их там воспитывали, что всё вокруг общее, но он ещё водился и с уличными шалопаями, даже в банде малолеток состоял, там и внедрили свои понятия. Тот стал собственником. Ярым. Так что на слова воспитателей всё своё и родное, тот ещё в двенадцатилетнем возрасте смотрел с явным скепсисом. В общем, чужое не тронет, потерянное поднимет и родное защитит. А тут убитый им немец лежал, значит его. Я кстати сам по таким принципам живу, но у Томского они только зарождались, и хотелось и кололось. В общем, он забрал карабин, подсумки снимать не стал, но все боеприпасы в свои переложил. Обыскал карманы. Часы снял. В ранце вдруг обнаружил «лейку» в дорогом кожаном чехле, плёнок нет, а как задник проверять, тот не знал. Недолго боролся с собой и прихватил. Ну и консервы и галеты. Последними он поделился с другими бойцами. Совместно заточили, остальное скрыл, убрал в вещмешок, даже часы. Дальше воевал с карабином, добывая патроны у убитых солдат Вермахта. И активно стрелял. Так что одиннадцать поражённых, ещё неплохо. Правда, при отходе остался один патрон. Там где и вещмешок где-то карабин должен лежать. По пути наткнулся на ремень с подсумками, наступил босой ногой, в траве лежал. Поднял, и покачал в руке, пока застёгивать не стал. Хотя фляжка, кстати, трофейная, такой же котелок заставили сдать, пригодится.

Я и карабин нашёл, и скатки шинели, она пробита пулей была, в крови, и вещмешок, отнёс к речке, но отошёл от песчаного берега, что так немецким велосипедистам понравился, подальше. Ещё в вещмешке была трофейная зажигалка. Набрав клубней камыша, развёл небольшой костёр и стал запекать в углях. Жаль котелка нет, трофейный отобрали, свой повреждён был и выброшен. За это время ещё раз успел использовать опцию лечения, окончательно заживив рану спереди, только пробоины от пути на гимнастёрке и исподней рубахи показывали, что там что-то было. Кстати, снял с себя всё, форму и бельё постирал и повесил сушится. Пилотка где-то потерялась, может и на месте ранения, и каска там же, но ладно, жду темноты, и выдвигаюсь в сторону Бреста. Хотя тут по прямой километров двести, карту местности знаю. Вещи спрятал в кустах камыша, типа не мои, если найдут немцы. Старался дыма от костра не давать, но мало ли? Иногда выходил за деревья, что на берегу реки росли, осматривался. Видел и немцев на дороге, сплошные клубы пили. Там выше по течению метров на триста, мост был, переправлялись. Ранее шум моторов только слышал. Видел и окруженцев, группками шли по полям, скрываясь, или одиночки. Главное в вещмешке была соль, Владлен сам купил пачку в кило, в увольнительную. Тут немного осталось, горсть, но мне хватало, с солью клубни уже не казались такой отвратительной пищей, даже сытость появилась. Наполнял желудок, и лечился. Так что к вечеру полностью убрал все повреждения, был свеж и бодр, силы так и бурлили в крови. Вещи переложил в вещмешке, уже накопилось по килограмму. Фотоаппарат убрал, документы и всё ценное в оба хранилища, фляжку набрал полной воды, ремень застегнул, тут подсумки и фляжка, вещмешок за спиной, с запеченными клубнями, и босой побежал в сторону дороги. Темнело.

Убежал я недалеко, увидел движение, присмотрелся, приблизив картинку ночным и дальним виденьем, и хмыкнул озадаченно. Двое бойцов, одного точно узнаю из памяти Влада, из третьего батальона нашего полка, второй вроде тоже, несли на шинели раненого. Точнее сил не было, они его как на волокуше тащили за собой. Подумав и прикинув, надо ли оно мне? Решил что надо. Они раненого не бросили, упорно тянули из последних сил, и мимо пройти? Это не по мне. Так что, держа в левой руке карабин, пусть один патрон, но есть, побежал к ним. Опознался легко, окликнув, сообщив, из какого я полка. Встретили нормально. Первым делом выдули всю воду из фляжки. Они в поле день пережидали, жаждой мучились, не зная, что в трёхстах метрах от нас, речка. Отдыхали и сил набирались. Также отдал все печёные клубни камыша. Вторые сутки без еды. Пока ели, я осматривал тело старшего политрука. Из того же третьего батальона. Он и был там за комиссара. Из воспоминаний Влада, нормальный кстати мужик.

- Не жилец, - сообщил я, вердикт жёсткий, но честный, так и было. - Если в ближайшее время на стол хирурга не попадёт, недолго протянет.

Слушали меня все трое, включая раненого, он в сознании был. Тот и спросил, явно очень жить хотел:

- Что предлагаешь?

- К немцам нести. Вон дальше деревня, вечером, когда светло было, видел машины с медицинскими эмблемами. Отнести вас туда, но сообщить что вы важный офицер. Не политработник, иначе расстреляют, у них приказ, евреев, комиссаров и сотрудников НКВД расстреливать на месте. А вы даже в форме. Скинуть френч, галифе подтвердит, что вы командир, а представиться нужно реальным командиром, которого вы хорошо знаете, но который погиб. Так вас запишут, подлечат, будут силы, сбежите. Главное чтобы вас не опознали наши бойцы. Сдать могут в момент.

- Наши не сдадут.

- Наши как раз и сдадут, сами научили стучать друг на друга. А тут за дополнительную пайку легко на такое пойдут. Вдвоём лучше не нести, зачем обоим в плен? Кто-то один дотащит до поста. Дальше немцы на носилках. В общем, думайте сами.

- Во, давай ты и неси.

- Не-не, - стал открещиваться я. - Я же на еврея похож, шлёпнут ещё. И вообще, будьте последовательны. Вы его донесли до этих мест, несите дальше до немцев.

Кстати, мордашка у Владлена симпатичная, но типичный русак, на еврея я не похож. Соврал. Те уже поели, даже раненого покормили, размяв в кашицу клубни, и водой напоили. Фляжку пустую мне вернули. Пока спорили кто понесёт политрука, в плен оба не хотели, я скрылся в темноте, и побежал прочь. А в стороне, отбежав по дороге километра на два, как раз на околице деревни, отметил, что взвалил на спину один боец. Оружие отдал второму, похоже документы ещё, и тяжело шагая двинул следом к деревне. Он похоже из узбеков, за еврея точно не примут. Вот такие дела. Деревню я посетил. Для начала в одной машине нашёл патроны для карабина. Подсумки набил и вещмешок, там бумажными пачками. Потом в грузовом отсеке люльки мотоцикла ранец полный съестного, даже колбаса была. Больше ничего не трогал, тут скоро боец раненого принесёт, чтобы на них кражу не свалили и не пристрелили. Ранец оставил, а припас прихватил, и побежал дальше, жуя колбасу с чуть зачерствевшим хлебом. Сил здорово прибавилось, это вам непустые клубни камыша. А вот тут очень повезло, в следующем селе, тут до дотов, где полк оборону держал, километров пять, приметил на краю яблоневого сада, «Шторьх». Рядом часовой с ноги на ногу переминался. Подкравшись, прыгнул и ударом ребра ладони по сонной артерии, вырубил его. Убивать не стал, это моя ответная любезность, что мне велосипедисты жизнь сохранили. С ремня снял штык-нож, к моему карабину почему-то не было. Жёсткий тубус противогаза не интересовал, но фляжку снял, две будет. Жаль котелка нет, он налегке заступил, без ранца. Его карабин и подсумки сунул в салон самолёта. Себе спички забрал, наручный часы и перочинный нож. Машина разведывательная, пулемёта нет, но хорошая рация стоит. Дальше проверил сапоги, не мой размер. Пока так босиком и бегаю, поэтому убрал в салон. А без обувки не очень удобно, уже дважды ранки залечивал.

Мотор громко взревел. Я не дал ему прогреться, как положено, а сразу прибавил газу и пошёл на разгон, вскоре оторвавшись от поверхности луга. Потрясло, не особо и ровный тот, но взлетел и, набирая высоту, метров сто, потянул сторону Бреста. А ведь успеваю. Похоже, на месте буду через час. До рассвета многое успею сделать. Караваева спасти так точно. Вот так и управлял машиной. Баки полные, я это первым делом проверил. Пилот я хороший, как и навигатор. Карт в самолёте не оказалось, лётчик не оставил, так что по памяти летел. И смотри, не ошибся, вон он Брест, вон она Крепость, подсвеченная пожарами. Даже ночью бои шли. Ну так, перестрелки, ленивые, но шли. Скорее всего, наши ползали и собирали боеприпасы, еду, если находили, а немцы мешали, пускали ракеты и по движению стреляли, потому и не стихали там перестрелки. Сел на поляне у озера, что находился метрах в четырёхстах от входа в бункер с туннелем. А чего медлить, пока темно посещу Крепость, может часть защитников, получив шанс на спасание не будет задумываться о сдаче, а покинет Крепость и будут отходить к своим. Пока инерция была, загнал самолёт под деревья. Теперь без посторонней помощи не выгнать. Груз, оружие с подсумками, и пару сапог, положил у левого шасси. Вещмешок за спину, он полный, обе фляжки наполнил водой из озера и побежал к бункеру. В обоих хранилищах накачалось едва по полтора килограмма, даже суток нет, как я в тело попал. Кстати, начал и полное излечение тела перед модернизацией в долгожителя. А всегда делаю, погибну скоро или нет, всегда. Чтобы опыт не терять, навык такой процедуры. Она не простая, между прочим.

Вот так вскрыл крышку специальными запорными рычагами, открыл и спустился, прикрыв крышку над собой, мало ли. Ну и открыв бронированные створки, побежал в сторону другого конца туннеля, стараясь не разбить ноги о бетон. Кстати, сухой, пока казематы ещё не затопили. Вот так вскрыл дверь и прошёл внутрь. Карабин заряжен, зарядил ранее, и поглядывая по сторонам, опция ночного зрения помогала здорово, но скоро на зарядку, двадцать процентов осталось. Я отключал, пока летел, включая раз в двадцать минут, чтобы осмотреться. Остальное время та была на зарядке. Но пока возился у озера, пока тут бегаю, заряд снова заметно упал. Там дальше до медпункта, где врачи пользовали раненых, освещая огнём факелов. Другого оснащения нет. Шёл, стараясь ноги не повредить. Кстати, охранения тоже нет. Свистнув, чтобы привлечь внимание, но вот открыто как раз не появился, стоял за стенкой, только поглядывая в другой зал.

- Кто там? - крикнул здоровенный такой сержант, с чёрными петлицами. С привязанными ногами.

- Красноармеец Томский, стрелок, Пятьдесят Шестая стрелковая дивизия.

- Наши? Крепость деблокировали?

- Что за Крепость? - спросил я с удивлением.

- Мы в Брестской Крепости, в катакомбах под ней. Тут несколько тысяч бойцов и командиров блокировано. Ты не знал?

- Нет, откуда? Тогда мы тут в окружении, и наши далеко. Уже к Пинску отступили и Барановичам.

- А ты тут оказался? У нас таких дивизий вроде нет.

- Я от Слонима. Мы там воевали, дивизия разбита, в окружении оказался, контуженным. А тут иду ночью, смотрю, немецкий лётчик у села самолёт готовит, рядом часовой. Часового убил, а лётчика в плен взял, и мы взлетели. Пока летели, и узнал где наши. А он гад не к нашим, а сюда, сел у озера. Ну я его гада такого и прибил. Стреляют, пошёл на шум. А тут на пенёк сел, а он раз, на салазках в сторону отъехал. И колодец вниз. Ну спустился интересно же, может бункер, припасы есть, или склад, мне сапоги нужны, а тут до вас дошёл.

- Погоди, боец, - подал голос какой-то командир, укрытый шинелью. - Отсюда туннель ведёт в сторону от Крепости?

- Ну вроде так.

Тут пришлось выйти, позвали. Документы проверили, вызвали Гаврилова, он недалеко был. В общем, информация расходилась. У меня уже сидор опустошили, еда расходилась. Поили раненых из обеих фляжек. Одну потом вернули, вторую врачу Караваеву задарил, он тут живой. Даже сделал вид, что узнал его, мол, видел до войны, студентом-медиком был, правильно назвав его данные. Вскоре и майор прибежал, судя по виду, не спал несколько суток. Так что и ему доложился. Тот смотрел, как я переминаюсь на босых ногах. Холодно. Дальше к туннелю, и повёл отряд почти в две сотни голов, к выходу. А посыльных рассылали на другие укрепления и казармы. Народ собирали. Как я узнал, готовились к прорыву. А раз тут есть возможность тихо уйти, о каком прорыве может идти речь? Так что вылезли наружу. Довёл до озера. Пока бойцы жадно пили, кстати, десятка два гражданских было, показал самолёт капитану одному. А тело летчика в озере, надо пусть сами ищут. Я его якобы штыком бил, не шумел. Пока движение постоянно шло, через туннель начали выносить раненых и поднимать наверх. Уже врачи в грязных халатах работали. Разбежались группы разведчиков, много что нужно добыть. А я отошёл к пограничникам, они тут одной группой, недавно из туннеля вышли, лейтенант Кижеватов с ними, дважды ранен уже, перевязан чем было. Похоже, исподние рубахи рвали. Капитан тот занят, командовал, вот у лейтенанта и спросил:

- Товарищ лейтенант, тут ещё медики где есть? Нужны медики. Если немцы захватили, освободим пока ночь.

До рассвета часа три было, я наделся успеть, время вроде есть, но медикаментов нет, вот и закинул идею. Тут она не зашла, но бойцы вспоминали, где медикаменты можно найти. Про медсанбат Доронина помянули, знали о нём, и про склады у Бреста. Порядок, есть на кого списать полученную информацию. Осмотрев отдыхающих, приметив пяток крепких бойцов, поднял их, мол, меня старшим назначили боевой операции, я ищу добровольцев. И они ими стали. Ничего, построил, и мы побежали прочь, стороной обойдя дозоры. Там по дороге и к городу. Торопились, почти всё время бежали. Я ещё ничего, а бойцы в край выдохлись, но упорно держались. Я сам снял часовых у медсанбата, бойцы помогли поднять медиков, готовить телеги и повозки. Шесть штук набрали. Две полевых кухни, наша и немецкая, лошадей привели. Командиров немало спустили с палат госпиталя, что точно дорогу выдержат, медикаментов и перевязочного немало. Даже стопки простыней именно на перевязки собирали. Я сообщил примерное количество раненых. Продуктов мало, хватит на сутки, если кормить всех жидкими супчиками. На одну телегу продукты и ещё мы несли на себе, сопровождая медиков, почти шестьдесят человек освободили, плюс разные командиры, полтора десятка. Хасин тут был. Припасов на сутки хватит. А дальше думаю склады ограбить. Еле успели добраться на леса у бункера, погоня лошадей. Ну а что вы хотели, ночь не резиновая. Главное успели, светало. Дозоры встретили нас и до основного лагеря. Жаль лес небольшой, нас тут быстро обнаружат, много народу. К тому надо, где штабной бункер. Он крупный. Тем более там Ольга и Татьяна прячутся. Ольга лечения требует, операции. Было бы место, не задумываясь в хранилище убрал, в моём вкусе девчата. Но чего нет того нет.

Тут уже Фомин командовал, полковой комиссар. Принял медиков, его дивизии, нас поблагодарил, я доложился ему как старший приведённой операции. Сообщил, что от бойцов узнал про медсанбат и склады. Следующей ночью склады буду грабить. А пока, стоит в другой лес уйти. Кстати, комиссар поблагодарил меня за другое. Уже в курсе, что это я про туннель сообщил и вот выводим бойцов и командиров. Уже тысяча активных штыков тут и около двухсот раненых. Остальные на выносе раненых заняты. Кухни топились, готовили пока на тех, что есть. Отойдя, я лёг у самолёта. Часовой разрешил. Вещи, что там были, уже пропали, выдали кому-то, капитану я их тогда показал, и вскоре уснул.

Всё же меня не послушали. Да и кто я такой? Гаврилов формировал мелкие группы, по пятьдесят-семьдесят бойцов и командиров, назначал командира и отправлял их вслед за нашими. Решили малыми группами выходить. В каком-то смысле логика у него была правильной. Следующей ночью улетел мой «Шторьх». Среди тех командиров из госпиталя, что мы вывезли, оказался травмированный лётчик. Он до войны пострадал, при посадке. Этот капитан вызвался доставь рапорты от Гаврилова и Фомина. Топлива до Пинска точно хватит. Даже полковника Хазина к нему пассажиром, и улетали. В лес большой мы перешли я там официально случайно нашёл Ольгу с Татьяной. Ольгу сразу в операционную. Доронин ей очень обрадовался. Склады мы ограбили, разом за ночь, множество сформированных групп, Гаврилов командовал. В Крепости ещё постреливали, там остались группы сдерживания, их снабжали снаружи, находя боеприпасы на брошенных позициях, припасы добывая и питьевую воду. Так вот, было сформировано множество малых групп, как склад взяли, втихую, быстро опустошали, эти группы получали оружие, обмундирование, некоторые сразу переодевались, вроде меня, теперь всё новенькое с иголочки, сапоги отличные, даже винтовка «СВТ». В хранилище восемь килограмм награды из шкафа интенданта набрал и разное нужное. И сразу двинули в сторону наших. Я шёл в группе Гаврилова, нёс на плече мешок с горохом. Помимо него полный вещмешок, скатка шинели и на вещмешке тюк плащ-палатки. И каска на голове. Медиков и раненых оставили в глубине леса, принесли припасы и медикаменты, им хватит на три недели, дальше сами будут выходить, как раненые встанут на ноги. Кто мог, шёл с нами. В отряде Гаврилова было двести бойцов и командиров его полка. Я к ним и присоединился.

Эпилог

Я шёл и улыбался. Отличное перерождение. Нет, то что вокруг происходит, это норма. Для меня привычно. Просто вон уже третьи сутки в пути, днём отдыхаем, спим, ночами идём. И вот третья ночь, и я заметил след на орбите. Остановившись на обочине, задрав голову и изучая бот, что в стороне явно шёл на посадку, куда-то в сторону Гродно. Характерные особенности сразу дали понять, что бот из того Содружества, где псионы. А он техномагией усилен, такие движки и особенности корпуса, в других Содружествах не бывает. Был бы день, уверен, пилот бы включил невидимость, а сейчас она не нужна. Так что стал нагонять своих, вот шёл и улыбался. Вот свезло то. Так что парни, будем жить. А пока строил планы на будущее. Сейчас подставляться под похищение, наверняка рабов вывозят, или пожить тут? С личной защитой шансы пережить войну выше. Можно подождать пока хранилища накачаются, и только потом к пришельцам. В принципе я основной долг выполнил, парням из Крепости помог и теперь свободен. Можно и сейчас. Но и ловить пришельцев на своих двоих можно вечность, нужен самолёт, чтобы успеть добраться до места посадки бота. В общем, сложный выбор, давнее желание всю войну пройти, не вмешиваясь, просто воевать, или улететь пока такой мир попался? Я шёл и душа металась, что выбрать? А-а-а, будь что будет, буду просто жить. А там как пойдёт. Однако и упускать шанса не хочу, накачаются хранилища, буду держать в одном самолёт, и ждать момента, выслеживать вот такие посадки ботов. Не сейчас так потом. Будем жить, как сказал капитан Титаренко. А я добавлю. Будем жить, но много-много раз, как это у меня. Я считаю, что мне повезло встретить мессира и сейчас наслаждаюсь своими жизнями. Главное чтобы очередной бог не напакостил. Такое мессир не исключал. Раз на раз не приходится.

Артём Помозов Территория Проклятых. Дорога судьбы

ГЛАВА 1: КАРЬЕР

Сталкеры замерли, когда идущий во главе отряда Макс поднял руку.

— Вот жопа-то полнейшая, господа. — Макс потянулся к кобуре. — Я что-то слышал. Или показалось?

— Замолкни! — Никита поглядел по сторонам. — Если тебе показалось, что где-то какая-то жопа, то это значит, что где-то какая-то жопа. В Зоне всегда так.

— Да забей. Точно показалось, Коннор, — вставил свои пять копеек Лис. — Если на каждый чих оборачиваться, мы только к завтрашнему утру дотопаем до места.

— Аномалия шуршанула где. Забей, всё правильно. Пойдемте, — сказал проводник. — За мной. След в след идите. Не забывайте кидать гильзы, болты, камешки и прочее говно, что увидите под ногами. На всякий пожарный. И будьте бдительны. Я этот район облазил. Здесь кабаны любят тусоваться. Ну, это так, к слову. Вряд ли они рискнут напасть на вооруженный отряд. Все же зверьки не тупые, поумнее тебя, Никита, будут, но береженого, как известно, Зона бережет.

Метла хохотнул, а на лице Коннора не дрогнул и мускул. Лис переместил автомат в руки, сцепил пальцы на рукояти, всем своим видом показывая готовность открыть огонь, если что-то пойдет не по плану. Остальные сталкеры последовали примеру своего лидера.

— Да чего вы боитесь? — Сашка непонимающе уставился на друзей. — Кабанов там, аномалий, призраков? Воевать собрались? Успокойтесь, мужики, все пройдет без шума и пыли.

— С Зоной ведь так… — Никита сплюнул. — Расслабился — и ты уже гниешь под ее вечно хмурым небом.

— Ой, да пошел ты на хер, Коннор, со своим пессимизмом.

— А по роже не хочешь?

— Что ты тявкнул?

— Петушки распетушились, но подраться не решились, — вклинился Метла.

— Я тебе сейчас…

— Да что вы как дети, вашу мать?! — прикрикнул Лис, и все мигом заткнулись.

— Правильно, разговорчики отставить, — кивнул Макс. — А-то ремнём по жопе батька надаёт! Всё, хорош, идём! Тратить время на всякую ерундистику — себе дороже! — сказав это, Макс повёл группу в центр Карьера.

***

На их пути встретился единственный сложный отрезок — это спуск с горы, где после прошлой «Зарядки» была зафиксирована большая концентрация аномалий. Но ветераны основательно подготовились. Распознать опасные участки помогала заранее составленная карта местности и самый передовой детектор. Правда, даже с этим подспорьем никто не пренебрегал старым дедовским методом — «прощупыванием» тропы гильзами. Зона слишком нестабильна, уповать на карту и электронику — всё равно что заранее поставить себя в проигрышное положение.

— Треск слышали?

— Зверь, наверное.

— Который из деревни новичков? — пошутил доселе молчавший Кон.

— Ты дебил, скажи мне? Который на четырех лапах.

— А тебе сложно без оскорблений ответить, Никит?

— Сложно, — подтвердил Коннор. — Заяц это.

Пошли дальше — молча, напряженно. Проведя своих через аномалии, Макс остановился и поднес к глазам бинокль. Оглядел окрестности, подкручивая резкость.

— Вот он, парни, аккурат в центре. Не соврал Сорока. Но траектория до артефакта и вправду… опасная. Ничего, пройдем.

— Слушай, Макс, а как это он отдал нам такой куш? Странно все это. Не находишь? Да и в душе тревога какая-то непонятная. — Лис поднес руку к груди, где под комбинезоном висел маленький православный крестик, подаренный покойной матерью.

— Сорока работает с «Ударом». А у них по уставу как, помнишь? Кто какой артефакт нашел, так сразу к ним тащит, получая лишь мизерную долю. А так мы половину цены за арт закинули. Ну, половину той цены, что Валерьевич озвучил. — Макс улыбнулся. — Никто и не подкопается, если вдруг что. Да и вообще, «Удар» беспределом не занимался никогда, хоть я и знаю, что ты больше симпатизируешь «Анархистам». Вон, мой кореш Малинин поручился за этого перца.

— Но такие деньги…

— Видишь, сколько здесь аномалий? — нашелся Макс. — Полезешь, так хрен знает, выберешься ли. А если хрен выберешься, если кишки твои по веткам размотает, то и деньги тебе уже не понадобятся. А так — что? Получил от нас пять косарей вечнозеленых, а риска-то — никакого! О как. Я бы и сам согласился, честно сказать.

— Трынди потише, идиот, — шикнул Никита.

— Да ты задрал уже оскорблениями раскидываться. Простите, о ваше высочество, о умнейший сталкер из всех, что видывал свет! Так вот… Чего так смотришь, Лис? Про пять косарей? Не беспокойся, артефакт стоит не десятку, если тебя смутила фраза «половина цены». Просто нужно знать, кому нести. Не к Валерьевичу же. Вон, человечек мой, ну, Малинин этот, кореш который, шепнул, куда, кому и за сколько этот арт можно слить. Тысяч за сто восемьдесят уйдет на черном рынке. Девяносто из которых этот человечек отдаст нам. Прикиньте, сколько Валерьевич на лошках рубит, когда ему таскают «слезы» по три копейки. Я охренел.

— Пойдемте. — Метла тронул Макса за плечо. — Чем быстрее возьмем артефакт, тем быстрее покончим с Зоной.

— Ага. Точняк. Нечего тут стоять. Атмосфера тут какая-то… Жуткая, что ли.

Макс в очередной раз занял место в авангарде, поправил оружейный ремень, запустил пятерню в карман, зачерпнул горсточку гильз.

Группа прошла мимо вросшей в землю ржавой кабины «ЗИЛа». Рядом с водительской дверью валялись бычки и пластиковые бутылки, а сама дверь была замарана копотью, грязью и кровью. Кто-то устраивал здесь привал. И, кажется, не так давно.

«Интересно, — со злостью подумал тогда Коннор. — Не кровь ли это глупца, решившего отдохнуть на открытой местности? Если так, то поделом придурку».

— Остаетесь здесь, — приказал Макс. — Сашка, за мной. Ждите. Нельзя светиться большой компанией. И так уже могли светануться по пути сюда.

— Командир, ты не путай, — беззлобно пошутил Лис. — Напомнить, кто тут из нас главный?

— А кто из нас первоклассный проводник? Ну, нечего сказать? Тогда молчи, Лис!

***

Сашка и Макс вышли к границам гигантской аномалии. «Шар», словно сердце этого смертельного капкана, пульсировал в центре, окруженный огненными потоками. Завораживающе. Проводник присвистнул, но тут же осекся, поймав на себе осуждающий взгляд друга. Оно и понятно: преждевременно радоваться в Зоне — это плохая примета, а бродяги Зоны — люди суеверные.

Сбросив свою походную сумку, Сашка вытащил из нее тяжелый свинцовый контейнер с маркировкой «для малоизученных аномальных образований», откинул крышку и передал кейс Максу.

— Лишь бы все получилось! — Макс дотронулся до гладкой поверхности теплого и приятного на ощупь артефакта. — Как будто что-то удерживает, — и потянул на себя.

«Шар» нехотя подался.

— Давай в контейнер его! — компаньон расплылся в улыбке.

***

Снайпер занял позицию на холме. Отсюда то место, что сталкеры окрестили «Карьером», просматривалось идеально. Наемный убийца прильнул к оптическому прицелу, положил палец на спусковой крючок и прошептал:

— Прости, Лис, но у Валерьевича есть конкуренты, готовые платить больше. Ничего личного, правда.

И занялся обыденной работой снайпера — ожиданием. Как только жертвы выйдут из опасной зоны, он станет тем, кто откроет сегодняшнее представление.

— Дамы и господа, рассаживайтесь по своим местам. Шоу вот-вот начнется!

***

Они вернулись обратно на тропку, что вела сквозь топи. В камышах, в окружении кучи сгнивших двухместных лодок, покоилась ржавая баржа, весь борт которой выше ватерлинии был покрыт пулевыми отверстиями. Еще недавно на борту этой посудины базировались нейтралы-одиночки, но в итоге их перебили бандиты, заняв лагерь. Правда, после корабль оперативно зачистили бойцы «Удара», отправив жалкие остатки ренегатов ютиться на Озерах и Болотах. А корабль так и остался умирать в одиночестве. Как и все в Зоне.

Вдали виднелся абрис сухогруза, который, как и баржа, когда-то был облюбован сталкерами. Искатели превратили его в настоящий укрепленный лагерь, c мастерской, оружейной и жилыми комнатами. Сухогруз славился тем, что на его борту мог обрести пристанище любой искатель, будь то анархист, ударовец или бандит. Все разборки оставались за бортом – охрана на сухогрузе была серьезная. Но и она не спасла при памятном наплыве мутантов.

На Территории Проклятых нельзя верить в чудо. Нельзя надеяться на начало лучшей жизни даже в рамках отдельно взятого кораблика. Нельзя надеяться на стабильную и спокойную жизнь. Зона такого не любит.

— Видите порт? Там сделаем привал, — предложил Кон.

— Зачем нам привал? — переспросил Никита. — Поскорее бы убраться отсюда да слить артефакт.

— Например, за тем, что я себя нехорошо чувствую, хотя бы перекусить нужно, — пожал плечами Кон. — Да и Макс с Сашкой рисковали. Пусть хоть дух переведут. Пять минут, не больше!

— Думаю, пять минут погоды не сделают, — рассудил Лис. — Остановимся.

— Мы тут целой кодлой. А если светанулись где? Хотя знаешь, Лис, делай, что хочешь. Но лучше бы ты меня послушал.

***

Порт поприветствовал искателей тихим скрежетом покачивающихся под порывами ветра стрел портовых кранов. Словно почувствовав приближение людей, с одного из них взметнулась в небо стайка воронов.

— Так что, привал?

— Привал! — в унисон ответила группа.

Только Никита смолчал.

— А чаек есть у кого? Чайку бы…

Договорить ему не дал хлёсткий, словно удар плеткой, выстрел из снайперской винтовки. Сашка — будто в замедленной съемке — упал на колени и зажал простреленный живот. Захрипел, держась за рану, что сочилась кровью…

…и в последний раз поднял глаза на небосвод…

Никита молниеносно вскинул «Винторез».

— Са-аашка-аа! — дошло до Макса.

Лис в растерянности крутил головой.

Метла замер.

А Кон сглотнул подступивший к горлу комок.

Все произошло за долю секунды.

Следующие два выстрела толкнули болтливого и жизнерадостного сталкера в грудь, выбив ткань комбинезона вперемешку с кусочками плоти, костей и крови. Глаза молодого искателя остекленели, и он рухнул лицом в испещренный трещинами бетон. Под его остывающим телом растекалось кровавое пятно.

Лис, первым вышедший из оцепенения, схватил Метлу за руку и бросился бежать к небольшому строению. Вражеские пули устремились вслед за беглецами, но удача была на стороне друзей.

— Вперед!

Пропустив друга, Лис забрался через окно в относительно безопасную постройку. Противник вел беспорядочный огонь. Пули рикошетили, отскакивая от железных балок и бетонных стен.

Макс оттолкнул Кона, но сам спастись не смог — шальная пуля, перебившая ему горло, лишила проводника этой возможности.

Никита откатился за легко простреливаемый лист жести, водрузил поверх него свой верный «Винторез» и, поймав в оптику одного из вражеских снайперов, плавно нажал на спусковой крючок. Винтовка приятно толкнулась в плечо. Снайпер шмякнулся головой вниз с дальнего крана. Достать ублюдка, что залег на холме, Никита не успел. Он поторопился сменить позицию, пока этот самый ублюдок ее не «срисовал». Увидев, что четверо солдат противника окружают здание, где нашли убежище Лис с Метлой, он, не мешкая, высадил в гадов остаток магазина.

— А я говорил! Говорил, что нас запалят! За Сашку и Макса, гниды!

Кон будто бы испарился с поля боя.

— Коннор, сюда! — Лис высунулся в окно, выставил перед собой автомат и, надеясь прикрыть Никиту, начал стрелять.

Коннор, сорвавшись с места, успел домчаться до укрытия и перемахнуть через оконный проем. Одна из пуль вжикнула совсем рядом.

— В поряде? Не цепануло? — с ходу спросил у него Лис.

— В поряде. Мы тут хрен отсидимся, — спокойно выговорил Никита, меняя магазин к своему «Винторезу». — Возьмут в кольцо, выкурят и перестреляют почем зря.

— И что делать?! — не выдержал Метла. — И где Макс и Кон?!

— Макс минусанулся. Кон куда-то слинял.

— Господи, и Макс…

— Я огляжусь.

— Давай, Лис, лучше я! — наемник приподнял голову.

Пуля легла чуть в стороне, врезавшись в деревянную раму. Никиту спас непрофессионализм вражеского киллера: подонок выдал свою позицию, за что и поплатился. Коннор был более быстрым и метким.

— Что-то они легко дохнут, — Коннор вжался в стену. — Профессионалов так легко не загасишь. И действия у них странные. Профессионалы действуют профессионально, мать твою. Продуманно и тактично. А здесь кучка клоунов открыла беспорядочную стрельбу, убив одного из наших лишь шальной пулей. Один только снайперок четко отработал по Сашке, сука.

— Макс, боже… — Метла попытался сказать что-то еще, но не смог.

— Кон, кажется, как и Сашка… и Макс…

— Не время горевать. Держимся до последнего.

Напавшие кучно стреляли по «коробке». Во все стороны — пыль и бетонное крошево.

— Финита ля, бляха, комедия, — заключил Метла.

— Вынесем как можно больше ублюдков, — ухмыльнулся Коннор. — И отправимся в вечное ничто. Умирать — так с музыкой.

— Да ты вообще больной отморозок, — без доли шутки прокомментировал Лис.

— А что нам еще остается? Эти придурки ни разу не профессионалы, а так, шайка. Позволили убрать своих снайперов. Да и снайперы те, прямо скажем, говно. Иные бы прихлопнули меня тысячу раз, пока я прятался за листом жести, а этот палил по движущимся целям.

— Но это же не могут быть ударовцы, — зачем-то вставил Метла.

— Да ты не о том думаешь. Не важно, кто это. Уже — точно.

— Сорока, да? Так его зовут?

— Да.

— Если выберемся, спросим с него.

— «Если»… — Метла сплюнул. — Не «если», суки, а «когда»!

— Мне нравится твой настрой, парень. А ну-ка, Лис, прикрой-ка, — протянул Никита. — Сейчас я устрою им взбучку!

Лис кивнул и, переключившись на режим стрельбы очередями, выставил ствол в окно и спустил курок. Загрохотало так, что, казалось, барабанные перепонки вот-вот лопнут.

***

Кону ничего не угрожало: парень был своим — наёмники это знали. Свои мотивы он скрыл лишь от лучших друзей. От тех, кого продал за немаленькие деньги. Но так ли важны их жизни, если на карту была поставлена жизнь родной матери? Мог ли он поступить иначе? В этом вопрос.

Паренек рисковал, оставаясь на открытой местности: все же от шальной пули или ошибки стрелка застрахован он не был. Под градом свинцовых очередей, дико трясясь от свиста в ушах, Кон склонился над убитым Максом и забрал его пистолет.

Давно хотел себе такой. Немецкий, с глушителем.

— Тебе больше не нужен, — прошептал он, думая, что заглушит свою совесть.

С Сашки снял кейс с «шаром».

Из будки, где укрылись его старые товарищи, показался Никита. Кон заметил его, и, не мешкая, открыл огонь по бывшему наемнику.

***

Пять пистолетных выстрелов чиркнули по железным рамам, еще два свалили Никиту на пол.

— Твою!.. — вырвалось у Лиса.

— Кон… — замычал Никита. — Это он… он стрел… и «шар»… у него…

— Что? — тупо переспросил лидер поредевшей группы. — Нет-нет, не может быть… я…

— Нога… Не могу бежать… Упал неудачно.

— Давай помогу. Вместе мы сможем.

— Моя песенка спета, Лис.

— Возьми. — Метла отдал Лису аптечку.

Лис кое-как обработал рану, обернул Никитино простреленное плечо бинтом, завязал.

— Благодарю, конечно… Но с ногой…

— Надевай, — раздалось над ухом Лиса. — Мы тут вечность стоять будем? — Метла протягивал ему свою разгрузку. — Надевай. Они сейчас поймут, что мы замешкались. И начнут окружать здание. Чего ждешь?

— Зачем?

— Ты тупой? Все кончено. Мы оба это понимаем. Бери Никиту, уходите к сухогрузу, там больше шансов перестрелять их. Или просто укрыться. Эти гады будут в голом поле, вы перебьете их еще на подходе. С конноровским-то соколиным глазом. А я вас прикрою. Ты сказал, что они отдают приоритет движущейся цели. Может, этих нескольких секунд вам хватит. Я выйду через заднюю дверь. Вы юркнете в канаву, спуститесь с горы. У вас еще есть возможность сбежать. Коннор гораздо более ценный боец, чем я, Лис. Мы оба это знаем.

Сердце Лиса пропустило удар. Он глянул на боевого товарища, который собирался идти на верную смерть, и поразился его невозмутимости. Метла спокойно снаряжал магазин к «стечкину». Он принял единственно верное в такой ситуации решение. Рано или поздно, но их троих вытеснят из постройки и расстреляют, словно мишени в тире. Сталкер из Метлы был похуже, чем из Коннора. Так что вместе с Лисом они смогут протянуть достаточно долго, чтобы наказать виновных. И отомстить за все. Для Метлы всегда действовал простой закон. Он как-то увидел надпись на базе «Анархистов». Строки, написанные женским почерком, что гласили: «Отдай свою жизнь, чтобы твои товарищи выжили». Банальность, глупость. Но эта банальность и глупость сильно подействовала на молодого искателя Метлу. Он считал эти слова золотым правилом, своим кредо.

— Еще увидимся, брат.

— Все не должно так заканчиваться… Только не так…

— Лис! — Метла обнял своего учителя. — Спасибо тебе за все. Правда. И, несмотря ни на что, ты хороший человек. Помни это. И ты, Никит, помни.

— Все… — умудренный опытом искатель не смог сдержать слезы.

— Пойду я, — Метла отстранился.

— Нет, стой!

Но он уже не слушал. Выбив заднюю дверь, Метла выскочил на улицу.

— Давай же! — Лис поднял Никиту, закинул его руку на свое плечо и поплелся к выходу. — Теперь мы просто не имеем права сдохнуть зазря…

Метла стрелял из пистолета в воздух. Просто для того, чтобы привлечь внимание. И привлек: вражеские бойцы переключились на слетевшего с катушек сталкера.

Мгновение — и десятки очередей уже рвали его тело на части, кровь и комки плоти летели в разные стороны…

…стоял крик — безумный, нечленораздельный.

Лис и Никита, спрыгнув в неглубокую канаву, покинули поле боя.

***

Никита застонал, и Лис был вынужден опустить его на траву.

— Все. Хватит. Сукин ты сын. Дай хоть подохнуть, не видя твоей наглой рожи. Я всего лишь обуза. На хрен я тебе сдался? — Коннор горько усмехнулся. — А подыхать не хочется. Очень не хочется. Я просил об этом. Столько раз. И сейчас, когда это случилось, я понимаю, что мне невероятно страшно. Не мог я и подумать, понимаешь, что свои последние минуты проведу в грязи, уговаривая тебя бежать. Не так я себе все представлял, ой, не так. Где тот домик на необитаемом острове? Все. Не хочу строить из себя героя третьесортного боевика. Вали на хер отсюда, пока я тебя сам не застрелил. Иначе жертва Метлы была напрасной.

— Коннор, рана не смертельна. Я вытащу тебя. Доберемся до «Анархистов». У Рахмана отличный врач, он тебя вмиг подлатает.

— Я знаю, что рана не смертельна. Но куда ты меня вытащишь? Плетемся, как черепахи. Догонят и убьют. Давай уже, сваливай отсюда, задрал, честное слово. А я прикрою.

— Завтра утром… завтра утром… я буду ждать тебя на «Янове» в баре у Барда…

— Если тебе больше нечем заняться будет, то жди. И да… это… чуть не забыл. Кон обрек нас всех. Понимаешь, к чему клоню?

— Д… да…

— Вот и славненько.

— Это не твоя конечная, Коннор. Не твоя…

Коннор ничего не ответил.

Лис, выдернув из ножен подаренный сослуживцем клинок, скрылся в камышах.

По небритым щекам Никиты бежали слезы.

***

Первые минуты он весь дрожал.

Хотелось бежать от останков, раскиданных по поляне, спрятаться от увиденного, провалиться сквозь землю. Бежать, бежать, бежать! Не оглядываться и не останавливаться! Как можно дальше. Не видеть их, не видеть мертвых друзей...

Через какое-то время шок отступил.

А потом пришел страх.

Нет, не страх.

Безраздельный ужас.

***

Лис встрепенулся, отгоняя наваждение. Четыре месяца прошло. По меркам Зоны так и вовсе нереальный срок. Так что пора давно забыть. Но забыть не мог. Несмотря на то, что и раньше терял друзей, когда в Чечне воевал. Да только с теми, кто корчился в муках на разбомбленных чеченских дорогах, он не сблизился. Не успел.

Слабо запищал погрызенный ржавчиной дозиметр, который лидер деревни закрепил на поясном ремне. Лис неторопливо выбрался из кузова «Буханки». Запачкал перчатки ржавчиной. Вытер о штанину и посмотрелся в висящее на одном болте запыленное боковое зеркало. Горько выругался. Из-под толщи пыли на него смотрел немолодой мужчина с кучерявыми волосами, чье обветренное лицо заросло неопрятной бородой. Сомнительный красавец. Наглухо спившийся бомж. И как угораздило-то?

Кто-то закричал. Залаяли псы. Сталкер потянулся к кобуре и расстегнул ее. Осмотрелся, но ничего и никого не увидел. Далеко, значит. У фермы, скорее всего.

— Лис, ты меня слышишь? Говорить можешь? — прохрипели динамики коммуникатора голосом Валерьевича.

— А этому борову что надо? — Лис снял прибор с пояса и поднес микрофон ко рту: — Я тут, жирный хрен.

— Так, значит? Хорошо, звереныш чертов, я запомнил. Слушай сюда, я отправил того паренька, что ты ко мне подослал, к элеватору… Чтобы он проверил, куда это мои ребята запропастились. И, что самое смешное, теперь он сам куда-то запропастился. Сходи-ка и проверь, что там.

— Хочешь, чтобы и я запропастился?

— Ты можешь быть серьезным и не ерничать?

— Могу. За каким фигом ты его послал? Он же ненадежен. Есть я. Или моя прерогатива — потрошить столетние «Буханки»? А если он бывалый рецидивист? Нашел твоих парней и давай, думает, перестреляю их и свинчу с заказом?

— Перестрелять? Он же лошара конкретный. Чего не позвал? Да, знаешь, не хотел я тебя напрягать. Оно того не стоило. Да и ты сам его подослал. В общем, там заказ на три копейки. И плевать, если вдруг что. Три ящика с оружейными деталями. Новички натаскали из Долины. После «Зарядки» еще тоннами натаскают, не запарятся.

— Ясно. Я и забыл, что ты к ребятам, как к расходникам относишься. Предлагаешь мне проверить элеватор. Все верно?

— А-то.

— Принял.

— Эй, по возвращении пояснишь за «жирного хрена». Спрошу и за твой последний пассаж о том, что я кровожадный убивец.

— Та, блин, я же любя, — Лис сбросил вызов. — Какой прекрасный день. Мог бы, блин, быть, — добавил он шепотом.

ГЛАВА 2: ИСТОРИЧЕСКАЯ РОДИНА

— Какой ливняк! Что за ерунда?

— Зона! Добро пожаловать домой, парень! В Зоне всегда пасмурно и темно, как у негра в заднице. Дождь тут — обычное дело, — поддакнул проводник.

— А как же погоня? — удивился Мельников.

— Какая погоня? О чем ты? Военные хоть и заметили нас, хоть и шмальнули для острастки, но сюда они не полезут. Аномалии на каждом шагу.

— Может, переждать этот шквал?

— Я сказал, блин, «нет!», значит, — «нет!». Дорога проезжая. Тут долго торчать нельзя. Оглянуться не успеешь, как с любой стороны прилетит свинец по черепушке. Сейчас я тебе дам кое-чего из снаряги, рассчитаемся и потопаем дальше пешочком.

— Ладно, — Михаил нехотя стал выходить под проливной дождь, пытаясь прикрыть голову от воды.

Куда там! Не прошло и пары минут, как он уже стоял весь мокрый. Оделся-то, дурачок, легко. Обычная ветровка, джинсы, кроссовки. Эти забугорные мокасины уже вовсю хлюпали по жиже, впитывая влагу. А рядом стоял невозмутимый Федор в непромокаемом камуфляже и берцах.

Ухмылялся, гад.

***

…За спиной хрустнула сухая ветка.

Одна из тех, что путник притащил из подлеска для растопки. Угольки в костре все еще тлели, даруя немного тепла. Сидящий на бревнышке Михаил даже не обернулся. Он знал, кто подошел к костру — это человек, который провел его через Периметр. Проводник Федор, любящий ввернуть к месту и не к месту нецензурное словечко.

— Стреляй… — захрипел проводник, пытаясь увернуться от острых клыков. — Ну же!

Михаил вытащил пистолет. Руки не слушались, сердце бешено колотилось. Нападение дикого пса застало мужчину врасплох.

— Ст…стреляй…с-у-к-а…

Осознание того, что на родные земли ему пришлось проникать через военный кордон, вгоняло Михаила в тоску. Оно и понятно, каких-то двадцать шесть лет назад он мог спокойно пересекать границу, которой тогда и не было вовсе. Мог непринужденно рассекать на стареньком «Аисте» по деревням и селам. Да много чего он мог. Жаль только, что не мог обернуть время вспять.

Судьба — сука. Еще позавчера Михаил Анатольевич Мельников работал учителем истории, был примерным гражданином и семьянином…

Сокрушенно покачав головой, Михаил отправил очередного неуча за парту и, прокашлявшись, объявил:

— На дом задаю восемнадцатый параграф. Читать и учить. Будет тест.

Прозвенел звонок.

Ребята быстро повставали со своих мест, забросили рюкзаки за плечи и, даже не попрощавшись, ушли.

…И как все изменилось. Сегодня утром, он, сидя на пассажирском кресле старенькой «Нивы», под градом пулеметных очередей, пробивался в Чернобыльскую Зону.

Было во всем этом что-то забавное.

Но иначе поступить не мог.

Зона оставалась для него последней надеждой.

— Мне жаль. Больше ничем не можем помочь, — главврач Центральной больницы вздохнул. — То, что мы могли сделать, мы сделали.

— Я…я… — Михаил так и не нашелся, что сказать.

— Мне жаль, — повторил врач.

Мельников опустился на холодный пол.

Окна были открыты нараспашку.

— Ну, как ты? — Проводник положил руку на плечо Михаила.

— Живой, как видишь.

Вспомнилось, что сначала они договаривались о том, что Мельников не только выплатит названную сталкером сумму — весьма немаленькую — но и побудет для проводника «Отмычкой». Бывший учитель ознакомился с терминами в Интернете, на тематических сайтах. Говорили, что «Отмычками» прозвали зеленых новичков. Тех самых неудачников, которые, по приказам матерых ветеранов, лезли в самые опасные аномальные поля и ценой своих жизней прокладывали новые маршруты для этих самых ветеранов. Навернется такой молодняк — ну и черт с ним. Тупоголовое пушечное мясо, что мечтает стать крутыми ходоками за счастьем, десятками ошивается на окраинах.

Конечно, Михаил не горел желанием быть скормленным одной из подлянок Зоны, но делать нечего. Федор запросил за проход через КПП огромную сумму, так что на дорогу к Припяти, куда Мельников и держал путь, денег не оставалось. А как еще подобраться ближе? Пройдет с ним, поучится сталкерскому ремеслу, а потом кинет проводника и слиняет.

— Эй, Миш. Я вот что сказать хотел, — Федор сел на корточки. — Етишкина жизнь… Ты уж не обессудь, но «отмычка» мне даром не нужна. Понимаешь? Хороший напарник нужен, вот что, — он пытался говорить сдержанно и дружелюбно, но в его голосе явно проскакивали нотки неприязни. — А ты не такой. Хочешь откровенно? Такие люди, как ты, дружище, здесь долго не живут. Собаку убить не смог. А сможешь ли ты шмальнуть в человека? Едва ли. Пойми, тут нравы дикие. Да, кланы пытаются поддерживать порядок на своих владениях, но бандюганам насрать на «Удар» и их законы. Извини, но я откажусь от твоего предложения. За проход ты заплатил, и я тебя провел. Не хочу очередной грех на душу брать. И без того у меня уже ничего нет, кроме грехов. На твоем месте я бы свалил прямо сейчас. Чего ты вообще поперся сюда?

— Так было нужно, — безразлично ответил Михаил. — Я все понял. Прощай. Спасибо, что провел меня.

— «Прощай»? Типун тебе на язык, — Федор поднялся. — Запомни на будущее, Миш, здесь не прощаются.

— Запомню.

— Ну, даст Бог — свидимся. Доброй тебе Зоны, парень, — сказав это, сталкер развернулся и ушел.

«Хреново это, мягко говоря, — с грустью подумал Михаил, поскребя подбородок. — И что теперь? Пробираться самому? А что хотел? Ну, что же, возможно, оно и к лучшему, не будет лишней ответственности. Черт, а если посмотреть с другой стороны, то я совершенно не узнаю свою Родину. Смогу ли я выжить на таких знакомых, но таких чужих дорогах?».

— Миша, туда реально люди толпами прут. Прикинь? В Чернобыльскую Зону. Я и сам мечтаю смотаться. Но, сука, патрули. Через них трудно пройти. Хотя мне подсказали тут номерок одного товарища. Могу и с тобой поделиться.

— Ты же знаешь, что я семейный. Из дома — ни ногой.

— А я напишу. Сейчас объясню, зачем, — он положил перед собой тетрадный листок. — Мне напарник нужен, на самом деле. Тот, кому я бы мог доверять.

— Я тебе еще раз…

— Да дослушай. Ты что, хочешь так всю жизнь? За нищенскую зарплату училки?

— Нет. Хочу лазить по радиоактивным подвалам.

— Аномалии – вот, за каким чертом я хотел бы туда сходить. Точнее, за хреновинами, что в них появляются. Артефакты. Они таких денег стоят, сколько мы с тобой за всю жизнь не заработаем. Опасности поджидают. Эти аномалии смертельны. А еще вояки, бандиты. Но овчинка стоит выделки. За неделю-две при хорошем раскладе можно конкретно обогатиться. А можно и еще быстрее. Ходят слухи, что где-то в Припяти есть некая потайная комната. И в комнате той штука, что может исполнить любое желание. Любое, прикинь!

— Ага. Я тоже наслушался баек про Зону. Это чушь из Интернета и хреновых книг. На самом деле, там одни радиоактивные развалины. И больше ничего.

— Ясно. Непрошибаемый ты. Но я в следующую весну туда рвану. Эх, поехал бы и сейчас, но слил деньги на «Ренджик» [1]. А зимой, сам понимаешь…

— Лучше бы полезным чем занялся, чесслово.

***

Деревня Зимовище снискала себе славу «предбанника» опасных земель. Это, как шутили в Сети, ареал обитания новичков, где каждый, прежде чем отправиться в долгий, полный опасностей рейд, постигал нелегкое ремесло искателя.

Хмурое, без единого намека на просвет, осеннее небо угрюмо нависало над деревней. Казалось, вот-вот должен зарядить дождь, но это обманчивое чувство — небо в Зоне всегда такое.

Ветер гонял по песчаной, проложенной сквозь деревушку, дороге опавшие с умирающих деревьев, разноцветные листья.

Изредка над навсегда покинутыми хозяевами покосившимися хатами, с провалившимися внутрь, замшелыми шиферными крышами, пролетали вороны, протяжно и неприятно каркая.

Михаил волочился мимо покореженных временем домов. Рядом с домами отдыхали бродяги, измученные продолжительными ходками. Вот, на углу кирпичного, наполовину развалившегося домика грелись у пылающей бочки трое ребят, попивающих что-то из фляжек.

Пройдя несколько метров, Михаил заметил, как кто-то с кем-то ожесточенно спорил, как возбужденно жестикулировал и срывался на фальцет. Еще дальше встретились молодые парни, которые хвастались друг перед другом добытыми на охоте артефактами. Михаил читал об артефактах все в том же Интернете. Если говорить максимально просто, это странные, обладающими необычными свойствами предметы неизвестного происхождения.

У гнилого деревянного забора, на расстеленных ковриках, сидела компания колоритных личностей. Один из них играл на гитаре известную мелодию, другой, совершенно не попадая в такт, пел старую песню про то, что вновь кругом пятьсот.

А дальше Михаил, как ему показалось, нашел того, кто поможет. У строительной будки стоял мужчина, который выделялся среди остальных встреченных бродяг. Широкоплечий, уверенный в себе человек. Скуластое лицо, заросшее неопрятной рыжей бородой, умный проницательный взгляд. Видимо, какой-то опытный сталкер. Может, командир группы. И одет более грамотно, что ли. Все подобрано по фигуре, в отличие от других людей. Бушлат и штаны пошиты словно бы на заказ. На ногах высокие берцы, за плечом болтается укороченный ментовской «калаш». Привалившись к стене будки, мужик уничтожал тушенку, орудуя пластиковой вилкой. Рядом стояла кружка с темной дымящейся жидкостью. Запахло чаем.

— Приветствую! Приятного аппетита.

— Спасибо, парень, — ответил рыжебородый сталкер, оторвавшись от трапезы. — И тебе не хворать. Новенький? — прищурился. — Не видел тебя раньше.

— Да, новенький. Федор сегодня привел.

— Понятно. Рад видеть новые лица.

— Я… это…спросить хотел… Работы, может, нет никакой? Мне бы освоиться тут, понимаешь… — промямлил Мельников.

— Есть… — Миша сразу оживился. — Но не для тебя.

Михаил смутился.

— Ты… это… В-о-о-н там, чуть левее, подвальчик видишь? — услышал он, собравшись уходить.

— Ага.

— Это подземный бункер. На самом деле, подвальчик, но в народе же, сам знаешь… Спустишься вниз, спросишь Валерьевича. Ну, он там всегда обычно сидит, коли по нужде какой не отошел. Скажешь, что ты от Лиса. От меня, то есть, — рыжий улыбнулся.

— Тогда будем знакомы. Я Миша. Михаил Мельников. Извини, забыл сразу представиться…

— Хе. Это ты там, за блокпостом, Миша Мельников. Здесь мы друг друга лишь по кличкам знаем. Исключение – бойцы «Удара», но у тех свои загоны, — ухмыльнулся Лис. — Ну, ничего. После первой ходки получишь новое имя.

***

Михаил понуро побрел к подземному бункеру. Увидев поросший растительностью бугор, покрывающий крышу подвальчика, мужчина позволил себе легкую улыбку. Деревянные наружные двери были нараспашку, словно зазывая внутрь. Значит, нас тут ждут.

Вспомнилось: «Заходи — не бойся, выходи — не плачь».

Вниз он спускался по чудом сохранившейся, лестнице, освещаемой единственной тусклой аварийной лампочкой, подвешенной под бетонными сводами потолка, опутанного различными проводами. Часть проводов свисала вниз, едва не касаясь макушки.

Спустившись, Миша очутился в залитой ярким светом комнатке, разделенной надвое стальной перегородкой, с зарешеченным окном посередине. По ту сторону перекрытия стоял простенький, как три копейки, но добротный дубовый стол, за которым вальяжно развалился и глядел в экран ноутбука толстенький старичок, чье лицо обрамляла козлиная бородка. Под глазами у мужчины уже наметились мешки, а стол подпирал весьма объемный живот.

«Много жрет и мало двигается», — отметил Мельников.

— Приветствую. Валерьевич, прав?

— Я это. А ты кто будешь?

— Михаил…

— Не видел раньше. Новенький?

— Мужик…Лис…сказал зайти сюда.

Валерьевич оценивающе взглянул на нового знакомого, после чего прищурил заплывшие глаза. Мельников ненароком сравнил этого человека со злобным подземным троллем, что алчно стерег свои сокровища.

— Ну, здрав будь, свежее мясо, — поприветствовал «тролль», красноречиво положив пистолет рядом с компьютером, как раз под правую руку. — Хрен ли приперся? Купить или забашлять чего? Ну, ты пока подумай, что тебе из снаряжения надобно. Достану что угодно. За хорошие деньги, разумеется.

— Хорошо… — залепетал Михаил, всматриваясь за зарешеченное окно.

Там далеко, на стене он заметил развешенные автоматы и ружья на гвоздях, чуть выше — пистолеты и боевые ножи.

Наглядевшись, Мельников протянул Валерьевичу мятый тетрадный листок в клетку:

— Я тут накропал, экипировка мне нужна, там все…

— Когда дело касается снаряги и пушек — это вопрос хрустящих зелененьких бумажек из-за океана.

— В том-то и дело…

— Если нет денег, то на кой хрен ты приперся? — осклабился он и стрельнул недобрым взглядом: — Давай-ка, шуруй отсюда. «Нет бабла — нет экипаря». Такой слоган у моей фирмы. Тебе два раза повторить?

— А… — Михаил лихорадочно соображал, где же она, та соломинка, за которую хватается утопающий. — Пожалуйста, выслушайте! А что, если я отработаю? Всю сумму до копейки?!

— Отработаешь? Дай-ка прикину, что за сумма хоть, — торговец почесал за ухом. — Так-так-так, — сложил листок пополам и крикнул: — Муха, мать твою, сюда!

Через несколько секунд, из подсобки, заявился тот, кого торгаш назвал «Мухой». Долговязый, крепкий мужик в возрасте около сорока, одетый в простую китайскую ветровку и спортивные штаны. Его лицо скрывал надвинутый едва ли не на глаза капюшон, из-под которого торчала густая черная борода.

— Возьми, — велел ему Валерьевич, отдав листок с описью снаряжения. — Посмотри, что есть на складе, если чего не хватает, делай заказ. Приходи, как закончишь. Разберемся, что там с финансами.

Муха кивнул и удалился. Валерьевич повернулся к Михаилу и натянуто улыбнулся.

— Так, парень. Ты заработаешь на свои ништяки. Сам. Все очень просто, даже зелень, вроде тебя, справится. Пару часов назад мои ребята отправились к тайнику у железнодорожной насыпи, принять товар. Что там за тайник — дело не твое. Мы условились, что они вернутся через сорок минут, максимум час, но прошло уже три часа, а их все нет и нет. Я переживаю, не приключилось ли беды какой с моими вещами. Времена неспокойные, могли их и растащить. Короче, сходи в тот схрон, убедись, что эти козлы меня не кинули или, наоборот, кинули… А я тебе, свежее мясо, достану все необходимое в кратчайшие сроки. Тут снаряжения-то на три копейки. В самый раз. Идет?

— Но я не знаю, что за схрон, и как добраться до железной дороги, — Михаил виновато развел руками.

— У тебя наладонник есть? Или смартфон, но с приложением, что НИИАЗ[2] разработал?

— Что?

— КПК[3] есть, спрашиваю?

— Ах, да, комм есть.

— Открывай сетку, я скину координаты.

Валерьевич отбил на клавиатуре ноутбука продиктованный пароль для подключения к Сети, после чего аппарат Михаила коротко тренькнул и известил о получении нужного системного файла.

Мельников загрузил координаты в карту местности.

— Ну, ты понял задание. Я бы послал своих, но это плевое дело, нечего Лиса и парней гонять по пустякам. Глазком одним глянешь. Кстати, если ты решишь напасть на них, если решишь украсть экипировку… Сказать, что будет?

— Я понимаю.

— Это хорошо, что понятливый. Вот, гильзы, — Валерьевич кинул на стол пластиковый пакет. — Бери. Помогут обходить аномалии.

Михаил поспешил убраться из логова Валерьевича. Он желал поскорее завершить возложенную на него миссию.

Несмотря ни на что, он радовался своему положению.

Сейчас план Михаила плавно переходил ко второй фазе: получению годного для выживания в агрессивных условиях снаряжения. Жаль, что он не решил эту проблему загодя, полностью положившись на обещание проводника подобрать ему комплект снаряжения уже за Периметром. Никогда нельзя полагаться ни на кого, кроме себя. Михаил не понравился Федору, и обещание искателя кануло в Лету. Радовало, что толстяк Валерьевич дал возможность себя проявить. Оставалось выяснить, что стало с курьерами старика, и тогда можно будет двигаться дальше. Раз плюнуть! Что он, аномалии не заметит? Детектор поможет. Ведь отступать нельзя. Ни в коем случае. На кону счастливая жизнь самого дорогого человека…

…И Михаил не имел морального права проиграть…

— Давай, — мама застегнула дочке куртку. — Жду тебя к обеду. Только не опоздай, слышишь?

— Хорошо, мам.

Юля вышла из квартиры, сбежала по ступенькам. Меньше всего в этот осенний день ей хотелось сидеть дома, даже несмотря на унылость и прохладу. Играть с друзьями куда как лучше, чем корпеть над учебниками.

Звякнула железная дверь, и Юля оказалась во дворе.

На детской площадке резвились ребята. Девочка одного возраста с Юлей помахала ей.

— Привет, — поздоровалась прошедшая мимо молодая девушка, чье лицо скрывала черная вуаль.

— Здравствуйте, — из вежливости ответила Юля.

И пошла к подруге.

Тут ее взгляд зацепился за толстого серого кота, что крался по карнизу. Девочка шла, завороженно наблюдая за животным и смеясь с его неловких попыток не сорваться. Оно и не заметила, как очутилась на дороге.

Визг тормозов резанул по ушам.

И Юля ощутила сильный удар.

[1]Речь идет об автомобиле «Range Rover»

[2]Научно-исследовательский институт Аномальной Зоны.

[3] Карманный персональный компьютер.

ГЛАВА 3: ЧЕЛОВЕК ЧЕЛОВЕКУ…

Новоявленный искатель двигался бодро, чуть ли не насвистывая мелодию себе под нос. Шел он по потрескавшемуся, большей частью заросшему асфальту, не осознавая, какой опрометчивой опасности подвергает свою драгоценную шкуру. Жизнь не научила. Вспомнить хотя бы напавшую собаку. Хорошо, что Зона была благосклонна к глупому охотнику за счастьем, и задание Валерьевича напоминало Мельникову пешую экскурсию с созерцанием достопримечательностей советского прошлого.

По обе стороны от дороги тянулся крайне унылый пейзаж. Насквозь проржавевшее, покрытое пулевыми отверстиями дорожное заграждение. Забытый в поле угрюмый микроавтобус «Буханка», придавивший спущенными шинами пожухлую траву. Рядом с машиной, казалось, колебался воздух. Это настораживало.

Автобусную остановку, словно мечом пронзило выросшее дерево. Деревянная лавка для пассажиров отсутствовала. Если судить по кострищу, россыпи угольков и закопченным стенам, то можно предположить, что ее просто вырвали и спалили. Глупо. Остановка застыла в ожидании. Бессмысленно торчала тут, на отшибе, ожидая, что сейчас-то к ней подкатит и, зашипев, затормозит «ЛиАЗ». Только этому не бывать. Никогда. Автобус не остановится и не заберет людей. Потому, что людей давно нет.

Неподалеку, насколько Михаил помнил карту, — со стороны заброшенной фермы, раздался утробный собачий лай, который сразу же перекрыла длинная автоматная очередь. У Михаила подкосились ноги, ему стало по-настоящему страшно. Он вспомнил того мутировавшего пса, что едва не перегрыз горло Федору.

Ферма находилась всего в двухстах метрах от точки назначения. В голове зароились, словно дикие пчелы, панические мысли, что сбивали с толку. Подумалось, а не свернуть ли, не сделать ли крюк?

Внезапно КПК завибрировал. Михаил достал аппарат и прочитал сообщение. Ага, Валерьевич напомнил, что поставил крайний срок. Условились, что, если Миша не уложится в час, договор аннулируется. Припоздниться никак нельзя, остается надеяться, что стрельба у фермы закончится раньше, чем он окажется у тайника.

К счастью, вдали все затихло. Михаил, вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоиться. Приободрился и сделал неуверенный шажок, чтобы пощупать носком ботинка трещину в асфальте. Потом еще шажок, еще, и еще, пока окончательно не взял себя в руки и не перешел на нормальный темп. Правда, приемлемым этот темп ходьбы можно считать в том мире, что остался за оградой, но никак не в этом.

Надсадно завизжал встроенный в КПК детектор аномалий. Ударил по ушам и заставил человека вздрогнуть от неожиданности. Вытащив прибор, Михаил вгляделся в экран, на котором застыла спутниковая карта проклятых земель. Отметив границы ловушки, он запустил руку в карман и отсчитал пять стреляных гильз. Ориентируясь по детектору в комме, раскидал их в разные стороны. Проверил, где можно безопасно пройти. О таком приеме он узнал не далее, чем позавчера вечером.

Три гильзы, звякнув упали на бетонку. Минуту ничего не происходило. Затем гильзы подскочили и отлетели в кусты. Оставшиеся повели себя согласно законам физики: лежали там, где упали. Значит, там есть проход.

— Боже…как это…необычно…да, необычно, отличное слово…

Нервная система, казалось, сгорела дотла. Этому способствовал вопль надрывающего сканера. Спина взмокла от пота за какие-то считанные мгновения. Михаил в полной мере ощутил на себе, каково это, когда одно неверное движение отделяет тебя от невидимой и мучительной смерти.

Все обошлось. Михаил возликовал.

Через пять минут, он очутился перед возвышающимся над прогнившими автомобильными остовами, элеватором.

***

Полумрак, окутавший помещение, расступался под лучом фонаря. Свет подрагивал и мерцал. В воздухе, помимо сырости и пыли, витал незнакомый сладковатый запах. На лбу Михаила выступила испарина. Стало трудно дышать. Подсознательно он догадывался, что может испускать такой аромат.

«Так, держись. Слышишь? Все будет хорошо, — успокаивал он сам себя, ощущая, как подламываются колени. — Все будет хорошо, все будет в полном порядке. Держись, только не паникуй».

Его опасения подтвердились, когда он завернул за угол, где и выхватил фонарем мертвецов. Тела валялись в лужах темной крови. Над ними, жужжа, кружились черные навозные мухи. Головы покойников убийцы превратили в фарш.

— Господи…

Михаил упал на колени и стал изрыгать из себя желчь. Он содрогался от спазмов и плакал. Не мог поверить, что все происходит с ним наяву. Больше всего ему хотелось оказаться дома, в объятьях любимой жены, Насти. Михаил даже подумал, что он в безумном сне. Надо открыть глаза. Проснуться. Вырваться из царства кошмаров. И очутиться в своей постели. Но от реальности не проснешься.

— Проснись! Проснись! Проснись! — Мельников бил себя по щекам и захлебывался слезами.

Когда приступ завершился, Михаил поднялся, оперся о стену, сплюнул горькую от рвоты слюну и утер глаза. Более ли менее приведя себя в порядок, вытащил комм и позвонил торговцу.

Долгое время никто не отвечал. Михаил нервничал. Думал, что Валерьевич его просто кинул, как последнего дурачка. Но, спустя некоторое время, в динамиках послышался надтреснутый баритон:

— Свежее мясо? Что там у тебя?

— Ничего! Я их нашел… — Михаила вновь скрутило. — К-г-хм. К-хе-хе. М-а-а-т-ь, как же хреново! Они мертвы! Мертвы…

— Так, слушай дальнейшие указания…

— Дальнейшие указания? Дальнейшие указания? Ты серьезно?! Я не ослышался?!

— Заткнись на хрен! Слушай сюда, рохля, я препираться с тобой не собираюсь, —после небольшой паузы торговец продолжил: — Не раскисать. Это первое указание. Если еще раз услышу нечто подобное — твоя экипировка уедет обратно. Второе указание, — он прокашлялся. — Сфотографируй трупы, покрупнее и почетче. С нескольких ракурсов. Тогда будет, что предъявить стервятникам за беспредел. Третье. Как закончишь, немедленно дуй ко мне, есть очень важный разговор.

— Да-да. А что…что…что с ними делать? — стараясь, чтобы голос не дрожал, спросил Мельников.

— Возвращайся ко мне. Что делать? Там бросить. Что ты с ними сделаешь-то, парень? — бесстрастно ответил Валерьевич и скинул вызов.

Михаил сорвал с себя забрызганную блевотиной куртку, швырнул ее в сторону и сразу закричал. Куртка пролетела пару метров, вспыхнула зеленым пламенем и моментально осыпалась горелыми катышками. Запахло жжеными тряпками…

Миша понял, что ему чудом повезло. Пройди чуть дальше, и сгорел бы вместе с одеждой. Посидев несколько секунд на грязном полу, он решил все-таки выполнить задание торговца. Если промедлить, то опять вывернет... А еще задохнешься от трупного запаха, что смешался с гарью.

Мельников сглотнул подступивший к горлу комок и вышел в главное меню КПК. Дотронулся пальцем до значка с фотокамерой, сделал несколько снимков. Попытался захватить место жестокой расправы во всех подробностях, как того требовал Валерьевич.

***

Возвращаться по знакомому, уже натоптанному маршруту, было не так жутко. Михаил, в силу своей наивности, позволил себе предположить, что все невзгоды остались позади, в темноте этого проклятого элеватора.

Как бы ни так.

Оказалось, что недостаточно запомнить местоположение одной-единственной аномалии на шоссе. Здесь, за «волчанкой», основная угроза исходит не от хитроумных капканов Зоны, а от простых людей.

Таких же, как и сам Михаил.

Эта автобусная остановка ярко запомнилась, когда он проходил здесь в прошлый раз.

Михаил услышал окрик.

Замер.

— М-м-м-а-а-а-т-ь…истеку тут кровищей за просто так, — жалобно заскулил кто-то, умоляя о помощи. — Парень! Ты, да, ты! Прошу, дотащи до Валерьевича. А-а-а…

Михаил подошел к раненому и склонился над бедолагой, быстро скинув с плеча рюкзак. Расстегнул молнию, извлек из рюкзака ППИ[1], но не успел им воспользоваться.

— Сразу видно безмозглого кретина, — симулянт целился в живот Михаила из пистолета. — Новичок, да? — издевательски прогнусавил он. — На помощь спешишь, как доктор Айболит? Долго ты не проживешь, парень, а жаль, — в его голосе слышалось искреннее сочувствие. — Достойный-же поступок – помогать попавшим в беду. Ладно, хорош болтологию разводить. Сейчас я встану, а ты медленно выйдешь на дорогу, где аккуратно передашь мне все свое барахлишко. Understand[2]?

— У меня нет ничего, только мелочевка в рюкзаке. Клянусь! — запаниковал Михаил и задергал лямку.

Грабитель высился над ним...

— Хорош заливать-то. Встань.

Мельников перечить не стал. Бандит похлопал парня по карманам куртки, удостоверился в правдивости его слов.

Грабитель присвоил себе КПК и всю «мелочь»,покачал головой и без лишних слов, заехал пистолетной рукояткой доверчивому искателю в нос. Михаил упал, хватаясь за лицо. Оппонент не дал опомниться и ударил снова. Третий удар – тяжелым берцем под ребра.

Лжец бросил полный презрения взгляд на скрючившегося спасителя и прошептал:

— Прости меня.

И занес ногу для следующего удара.

Михаил кричал, умолял остановиться и пощадить, умолял отпустить. Он едва успевал отплевываться кровью и кашлять, пока бандит беспощадно наносил удар за ударом. Методично и молча.

Противник продолжал безжалостное избиение…

Прекратил лишь тогда, когда сознание нерадивого путника провалилось в полную непроницаемую черноту. А, может, не прекратил и тогда, но Михаил уже ничего не чувствовал…

Отключился.

***

Распластавшееся по раздолбанному асфальту тело Лис заприметил еще издалека.

Новичок? Недалеко ушел. Погиб, бедняга.

Или не погиб?

Лис вытащил пистолет и медленно приблизился. Склонился и прощупал пульс. Есть.

Значит, не мертв, но досталось ему не кисло, от души: по лицу словно бульдозером проехались — все в кровоподтеках. Нос набок свернут, сломали.

— Братка, ну ты даешь. Кто это тебя так?

Новичок застонал и вяло пошевелился. Лис перехватил его за руку и потянул на себя, поднимая с холодного дорожного полотна.

— Здесь мы все так живем, — сказал спаситель и закинул руку новичка себе на плечо: — Хочешь, чтобы тебе помогли – не забывай помогать и сам. Кто знает, может, я всего-навсего наивный дурачок, раз говорю такое, но, возможно, меня тоже спасут, когда припрет.

И чуть не уронил мужика.

Ага, вспомнилось…

Он ведь дословно повторил слова Метлы.

Точно такую же фразу тот ему сказал при первой встрече.

Опять то хмурое утро. Опять лязг разбитых бутылок, рев волков, быстро смыкающиеся челюсти и стрекот автоматных очередей.

Снова.

И снова.

Круг.

Не вырваться.

Лис тряхнул головой и потащил тяжелого новичка к Валерьевичу. Пусть торговец сам разбирается, что стряслось.

***

— Хе-хе. Личико тебе загримировали – будь здоров. Отлично так, мама не горюй, — резюмировал Валерьевич, накладывая пластырь на сломанный нос. — Вот так-то. Чудесно. Ты эту фигню лучше не снимай. Я не доктор, знать не знаю, поможет ли. В кино ж лепят. Лучше так, чем вообще никак. Согласен? Отделали тебя мастерски, ничего не скажешь. И пацанов моих положили… Остается узнать, кто это у нас такой ретивый появился.

— Говорю же, бандюга, — с раздражением отозвался Михаил. — Я уже возвращался, а тут бац — крик о помощи. Я и повелся, как дурачок.

— Горбатого могила исправит, — усмехнулся торговец. — В мире все так устроено, что, либо ты… либо тебя. Поэтому, когда слышишь крик о помощи, то просто-напросто сразу стреляй в того, кто кричит. Тебя никто не осудит.

— Зачем ты мне все это говоришь?

— Чтобы не повторял ошибок. А теперь к делу. Этот гопстопщик не нашел у тебя чем поживиться, вот и сорвался. Сами-то они, лиходеи, боятся за артами в смертельную гущу лезть, других обирают. Лохов по большей части, без обид. Но, только не в мою смену. Твой дружок, видимо, со станции нарисовался. Это там, за высокими холмами. Видел, может. А ведь у нас с гнидами нейтралитет был. Устали воевать и терять людей, вот и заключили выгодные для обеих сторон условия. Мы им вернули мастерскую, пообещав не лезть на тропу, что ведет в Долину, а они зареклись не шастать сюда и не обирать моих ребят. А теперь, видимо, осмелели. Не признают меня, убивают моих курьеров, грабят моих людей… И ты тоже — мой человек, раз находишься в Зимовищах. Погоди секунду, — старик поднес к пересохшим губам рацию и, прокашлявшись, сухо бросил в нее: — Лис, заскочи ко мне через десять минут, есть дело. Ты будешь доволен, – убрав переговорное устройство, он пожаловался. – Чего-то сушит. Водички не хочешь?

— Бесплатно? — поддел Михаил.

— Обижаешь. Сейчас по полной сдеру с тебя за пластырь и ту целебную бодягу. Они-то дороже воды будут.

— Просто пошутил. Неудачно. Давай, не откажусь.

Распечатав пластиковую бутылку, Валерьевич разлил воду по одноразовым стаканчикам. Выпил сам, а второй стакан протянул пострадавшему.

Мишка с удовольствием освежился.

— Благодарю. Слушай, а почему Лис будет доволен? Не понравилось мне ехидство в твоем голосе. Что ты задумал?

— Тебя не касается. Хотя, ладно, расскажу, большого секрета нет. Недавно…ну, условно недавно…группу Лиса зажали в карьере и перестреляли, как в тире. Некоторые из тех стрелков живут на станции, среди таких же отбросов. Только Лис забывал, что эти твари еще существуют, когда я давал ему зеленые бумажки с мистером Франклином. Совесть его мучает, но деньги берет… Сейчас, когда мы с бандитами расквитаемся, больше по-старому не будет, но платить я продолжу. Деньги Лис отсылал семье, всю сумму, у себя оставлял лишь то, что заработал сам, а не то, что я платил ему за невозмутимость. Настоящий мужчина должен делать все, чтобы прокормить свою семью, за это я его уважаю. К тому же, Лис – очень ценный кадр, преданный, умеющий ценить то… Неважно. Ладно, слабачек, давай, беги отсюда, у меня с Лисом тет-а-тет намечается. Ты тут никаким боком, сам понимаешь. Третий лишний. Помни, развесившие уши умирают преждевременно.

—А моя просьба? — Михаил замялся. — Моя экипировка?

— Муха сделал заказ, завтра получишь. С утреца, прям на рассвете. Но знай, что ты не заслужил снарягу, я просто решил тебе помочь по доброте душевной. А когда мне понадобится помощь, ты будешь обязан вернуть должок. Хорошо? Да, вот еще, возьми, — Валерьевич подал Михаилу заряженный «Макаров». — Не с пустыми-же руками Зону топтать, правда?

— Спасибо, — буркнул Михаил, осознавая, что ничего хорошего грядущее «возвращение долга» не сулит.

— Ага, не за что, сочтемся. А теперь — дуй отсюда!

***

Поговорив с Валерьевичем, Лис направился в каморку Мухи. Поболтать со старым приятелем.

Муха вытянул сигарету из предложенной Лисом измятой пачки. Пожевал фильтр, чиркнул кремнем одноразовой зажигалки и затянулся, блаженно откинув голову. Не прошло и минуты, как в подсобке стало невыносимо дышать от вездесущего дыма.

— Мы просто зайдем туда. Прихлопнем кого надо. Уйдем, — рассказывал Лис. — Кого-то в живых оставим, Валерьевич попросил. Заложники, типа. Зачем они ему вперлись? Не знаю. Не хочу знать. Он обещал заплатить, а остальное неважно. Войну, блин, устроим. Вписываться в такой замес мне самому не в радость, но ты же знаешь, что Алисе нелегко.

— Молодец, ты помогаешь ей справляться, брат, — Муха смахнул пепел. — Она выдержит, и все вернется на круги своя.

— Очень надеюсь. Еще ходки три — и я возвращаюсь. Больше ничего не держит. Понимаешь?

— Из-за Карьера?

— По большей части.

— Мы обязательно найдем виновных и заставим их ответить.

— Чего их искать, если там был Кон?

— Кон был лишь пешкой в руках того, кто подослал к вам наемников. Парнишке повезло прибиться к Малинину, так что убрать его будет нелегко. Но найти тех, кто напал – не так-то и сложно. Это обычные ренегаты, которым кто-то слил наводку. И вот парочка из них, — Муха развернул фотографии на своем смартфоне и пододвинул телефон к Лису: — Знакомься, Севка Беспалый. Он хвастался, когда в дрова был, что отобрал у лохов-искателей дорогой артефакт в Карьере. Ничего не напоминает?

— И к чему это?

— Так мне и хвастался. Я зависал в баре на территории «Удара». Сам понимаешь, там разборки не устроишь. Обоих вздернут за подобное поведение. Вот он говорил, что к Периметру с паханом своим попрется… За каким-то чертом. Не прошло и двух дней, как группа бандитов занимает машинно-тракторную станцию, а курьеров Валерьевича находят «двухсотыми». Совпадение?

— Почему же ты молчал? — недоумевал Лис.

— Мой косяк. Я не принял пьяный бред всерьез. Сам представляешь, в баре иногда такого наслушаешься. А что Валерьевич? — резко сменил тему Муха. — Раньше же платил недобиткам из мастерской, чтобы отпугивали новичков от тропы в Долину, от села, где Малинин открыл свой магазинчик. Да и подонкам на элеваторе старый мудак приплачивал. Лишь три месяца назад перестал, когда мы их и загасили, но с мастерской там…короче…

— А что с мастерской?

— Он не сказал?

— Не сказал, — кивнул Лис.

— Не стало вчера мастерской. Военные всех выбили. И, непонятно, по чьей наводке. Вроде, Валерьевич и им приплачивал, чтобы не лезли во внутренние сталкерские разборки.

— Занятная история.

— Отож. А что новичок?

— Его Валерьевич зачем-то нам навязал. Пусть учится, говорит, еще его помощь пригодится.

— Валерьевич, хрен жирный, что-то затеял, — Муха пожал плечами и выдохнул струю дыма в потолок. — Мне что-то не по себе. Раньше все было стабильно.

— Ага, теперь живем в эпоху перемен, — съехидничал Лис. — Я подумал, что, возможно, сам Валерьевич и натравил военных на ренегатов из мастерской? Потому что те, скажем, стали получать деньги от Малинина?

— Тогда что мешает ему подослать военных к тракторной станции, чтобы нас не гробить?

— Станция дальше, а военные без крайней необходимости не суются глубоко в Зону, это всем известно. Мастерская в километре от границы. Уверен, с теми, кто у него на зарплате сидит, договориться не составило труда. Прогулочка, разминка. Сбегал, перебил всех и возвратился. Станция же в четырех километрах от блокпоста. И, по меркам Зоны, это — приличное расстояние.

— Не знаю. Странно все это… И уничтожение станции… Торгашу же раньше было выгодно иметь под собой эту точку, чтоб легче на новичков влиять. Постоянной опасностью пугать. Не нравится мне это, Лис. А сколько наших ляснется на зачистке? Ты не прикидывал?

— Если все пройдет так, как я задумал, то никто не гробанется. Для нас главное — сыграть на внезапности. Нас — двадцать, их — максимум, тридцать, — Лис прервался и подкурил: — Да, Валерьевич — не подарок, однако, я многим ему обязан. Мы все ему обязаны. Мужик следит за порядком, помогает людям адаптироваться в Зоне и прикрывает эту деревушку. Посмотри, как живут на диких территориях, и как живем мы. У нас тут Эдем хренов! А эта бандитская шваль наших пацанов гасит. Не позволю. Те курьеры, на которых новичок натолкнулся на элеваторе... Муха, я знал их поименно. Как когда-то знал… — прервался на затяжку. — Ты понимаешь, о ком я. Пусть бандиты наконец-то поймут, что вечно терпеть их никто не будет. Пусть поймут, что за каждый поступок грядет расплата.

— Будем надеяться, что нам не придется никого хоронить. Устал я терять друзей. Скорей бы все закончилось, — Муха затушил сигарету об стол, оставив на гладкой деревянной поверхности черный след, после чего отправил окурок в фарфоровую пепельницу.

— Пора.

— Я скажу нашим, чтобы готовились.

— Выступаем через десять минут.

— Про новичка не забудь.

— Ты же всех созываешь, вот ты и не забудь, — улыбнулся Лис. — Я-то на память не жалуюсь, не забуду. Севка Беспалый, правильно?

— Не погуби себя из-за глупой мести и ненависти. Их уже не вернуть, брат.

— Я знаю.

Муха собирался было покинуть каморку, но остановился.

— И еще кое-что.

— Что?

— Береги себя.

— Спасибо. И ты себя.

[1] ППИ – пакет перевязочный индивидуальный.

[2] Understand(англ.) – понял, согласен.

ГЛАВА 4: КАРАТЕЛИ

Автобус «ЗИЛ» стоял на вечном приколе у горы, спускающейся к деревне. Вдоль облезлого борта автобуса лежало длинное бревно, что заменяло двум десяткам сталкеров скамейку.

Бойцы вооружились укороченными «Калашниковыми» с навинченными на стволы «ПБС»[1]. Выделялись среди них семеро. Четверо солдат с бесшумными винтовками типа «Винторез», двое с мощными американскими дробовиками «Ремингтон 1100» и один уникальный кадр с заряженным РПГ. Солидно.

Михаил стоял обособленно. Он не проронил ни слова. Стоял и шмыгал носом, уткнув взгляд в запачкавшиеся грязью носки своих кроссовок. Тошно ему было. Никто даже не спросил – подписывался ли он на такое? Соглашался ли стрелять в других людей? Нет. Просто поставили перед фактом. Ты должен торговцу? Должен. Вот и не гунди, суй голову в пекло! Держи автомат и иди умирать не за хвост собачий. А он здесь для другого. Мельников здесь не ради дрязг местных банд. Не хватало еще, как предупреждал Федор, словить черепушкой свинец, даже толком не отойдя от Периметра. И отказаться нельзя. Валерьевич посулил экипировку, но для того, чтобы ее получить, надо выжить. Уже непростая задача.

— Наша цель — машинно-тракторная станция. Мы бьемся за нее не первый месяц, вы в курсе. Уже оскомину набить успела. Сами понимаете, важная точка. Контролируя ее, мы контролировали тропы к свалке. Это давало нам массу преимуществ. К примеру, открывало прямую дорогу к базе «Удара». Сейчас нам остается идти мимо фермы, а это — опасное местечко. Зазеваешься — и ты ужин для мутантов. В цехах станции был перевалочный пункт. Все это, безусловно, здорово. Но спросите себя, а стоила ли та станция жизней тех, кого мы потеряли? Пора положить этому конец. Мы уничтожим всех уголовников, что там зашхерились. Вместе с ними уничтожим станцию. К черту, ребята. Не будет точки, не будет и сраных контролеров этой точки. Настраивайтесь, — заключил Лис. — Идем за мной, след в след. Аномалий тут давно не видно. Кир вчера составлял карту, где какая ловушка, но под ногами — Зона, и лучше перестраховаться. Как будем действовать по прибытии? Снайперы залягут на холмах и пощелкают сторожевых, а мы в это время окружим здание и закинем несколько гранат в окна. Я закину. Это вынудит перепугавшихся бандитов покинуть убежище. Дальше в игру вступит наш гранатометчик Лом. Он вынесет всех и каждого, кто побежит к воротам. Если у них не хватит ума выбегать поодиночке. Тратить драгоценный боезапас на одиночную цель невыгодно. Оставшихся боевиков перестреляем все вместе. Но, трое сволочей должны выжить. Свидетели или заложники. Я не знаю. Приказ Валерьевича. Все ясно? Бог нам в помощь. Ну, что, пойдем, что ли…

***

Грустно.

Вадим зевнул и сплюнул. Не везло. Масть не перла. Опять пришли карты ни о чем. Славка, друг его, тот еще раздатчик.

— Я хожу первым, — объявил Вадим. — У меня шестерка, — вытянул карту и продемонстрировал ее Славику.

— Ага-ага, ходи.

— Хожу, — и сделал ход с червовой семерки.

— Подмастил, братан, — Слава отбился восьмеркой. — Интересно, сколько нам еще здесь торчать? Надоело мне, если честно, в «дурачка» с тобой перекидываться. Да и не для этого нас в дозор отправили.

— А для чего, Слава? За местностью следить?

— Как бы, да.

— «Как бы, да», — беззлобно передразнил Вадим. — Вон. Дима на крыше. Пусть следит. Мы-то что? Из-за кустов особо понаблюдаешь? Вот и мнем титьки на морозе. А бояться здесь нечего. Сталкеры Валерьевича после каждой «Зарядки» зачищают территорию от мутантов. Бандюков мы всех положили. Ждем. Малинин обещал помочь. Ты же помнишь, что в деревню новичков нам хода нет? И у Валерьевича просить помощи нет смысла. Тот Лису маякнет — и от нас мокрого места не останется. Наш любимый генерал в прошлом году, если не запамятовал, попытался деревню новичков под себя подмять. Думал, там дебилы сидят. Надрали нам задницу эти «дебилы». И простить никак не могут. Я бы не простил, пока этот усатый мудак у власти. Слишком многие погибли. Держи еще восьмерочку.

— Бью девяткой.

— Бей. Бита, короче. Морозимся тут, пока группа торговца не подойдет. Мы договорились, что они выведут нас к военным. Там я заплачу за проход – и мы на свободе. Если что, мы припомним им нашу поддержку. Навскидку, как ученых водили в Долину. Вряд ли солдатики забыли.

— Вдруг забыли и не пропустят?

— Пропустят.

— Там у них в верхах рожи сменились.

— Это замечательно, потому что Михалыч был жадным засранцем, каких поискать еще.

— Не люблю работать с незнакомцами. Лови-ка короля.

— Что же у тебя там за карты, раз начинаешь ход с короля? Гад. Беру.

Вадим потянулся за картой. Прилетевшая с холма снайперская пуля остановила игрока, пробив ему голову. Кровь забрызгала соперника. Слава не успел сообразить, что к чему — свинец ударил его в грудь.

***

— Чисто, — коротко доложил Ворон в рацию. — Трое в дозоре были. Всех уложил. Один сидел на крыше цеха с биноклем, двое перекидывались в картишки у гаражей.

— Еще что-нибудь видишь? — осведомился Лис.

— Вижу. Один взобрался на крышу. Наверное, подменить товарища. Сейчас я его… А, нет, отбой тревоги. Зверь им занялся. Около входа никого не вижу, внутри сидят, кажется, — комментировал Ворон, осматривая в оптический прицел территорию машинно-тракторной станции.

— Принял тебя, — подтвердил Лис.

Настало время переходить к основной фазе операции.

Лис на брюхе пополз к цели. Заросли укрывали от нежелательных взглядов. Муха не отставал.

— Муха, — прошептал Лис, когда они с напарником подобрались достаточно близко к неестественно-белому зданию цеха. — Ты остаешься здесь, — приказал лидер. — Держи автомат наготове. И мой возьми на время. Если, когда я запульну гранаты, мне в спину палить начнут, ты прикроешь. На тебя вся надежда.

— А сам-то что? Без оружия попрешься?

— Почему же? С гранатами.

— Но…

— Убегать налегке проще. Ты только не подведи, и все пройдет отлично.

— Без проблем.

Лис пригнулся и побежал к постройке, в которой расположились бандиты. В пустых проемах виднелись отблески костров, разведенных прямо на полу. Лис лавировал между остовами грузовиков и гусеничных тракторов, бульдозеров и комбайнов, но всякий раз притормаживал подле них, чтобы оценить обстановку и восстановить дыхание. Дозорных уложили снайперы, к окнам никто не подходил. Оставшиеся бандюганы сгруппировались у костров, чтобы согреться. Чай, не июль-месяц на дворе. Главное — не шуметь, чтобы не провалить план и не выдать себя раньше времени.

— Лом, — вполголоса бросил Лис в рацию и прильнул к лежащей отдельно от грузовика кабине: — Лом, прием, как слышишь меня?

— Нормально слышу, — ответил так же тихо.

— Будь готов. Заряжай кумулятивную. Мигом. Как они попробуют сбежать – гаси. Перезаряжайся – и сразу же второй шмаляй. Засранцев, что выживут, мы возьмем на себя. Третью побереги. Все ясно?

— Как два пальца обоссать.

— Рад слышать, до связи, — Лис нажал на тангенту, скинул сумку и извлек оттуда два темно-зелененьких цилиндрика: — Вот вы, мои миленькие, — он положил переговорное устройство на дно сумки и облизнул пересохшие губы.

Сталкер снял перчатку, чтобы не помешала быстро выдернуть чеку. Неспешно подобрался к окну, сел и прислушался:

—…не могу дождаться, как распрощаемся с Зоной и окажемся дома. Как же она мне осточертела.

Лис разогнул усики предохранительной чеки и метнул гранату в пыльное помещение.

За ней — сразу вторую.

***

Два одновременных хлопка послужили сигналом для Лома.

Лис уже вовсю удирал прочь к зарослям, где засел Муха.

Лом не мешкал, положил трубу гранатомета на плечо и выстрелил. Гранатомет бахнул. Реактивная ракета полетела ровненько в сорванные с петель ворота, откуда на улицу выбегали перепугавшиеся бандиты.

Развалины на мгновение расцвели оранжевой вспышкой и исчезли в пылевом облаке. Взрыв снес половину стены и разметал спасавшихся людей. В горячий воздух взметнулись кирпичи и обломки бетонных блоков. Отлетев, они в клочья порвали ветви и листья кустарника. Того самого, откуда Лис и Муха должны были уже свалить.

Бандиты, что торчали на втором этаже, вспыхнули, словно спичечные головки, когда Лом послал вторую гранату. Горящие люди вопили что-то нечленораздельное, размахивали руками и выпрыгивали из окон.

— Последнюю долби по тем, что с заднего входа валят! — заорала рация.

— Последнюю? Так мы же ее приберечь собирались!

— Гаси их!

— А если промахнусь? Расстояние…

— Гаси, черт тебя дери!

Лом быстро перезарядился и повторил все в точности, как в первый и второй раз. Вновь засвистела реактивная граната. Исчезла, влетев в цех. Вновь поднялась пыль и крошево. Стало видно, что основную массу людей накрыло обломками. Крыша не выдержала и обвалилась, похоронив под собой тех, кто не успел сориентироваться и выбежать наружу.

Негромко работали автоматы, пачками выкашивая группки растерявшихся врагов. Из обрушившегося здания выскакивали ошеломленные боевики, но не успевали они и оглянуться, как ловили пули и падали на землю.

Некоторым везло больше. Например, тем, кому посчастливилось выжить при обрушении крыши и не выйти на улицу. Эти счастливчики прятались за обломками и яростно отстреливались. Патронов не жалели, без пяти минут покойникам патроны ни к чему.

— Суки! Валят наших! Накрыли! Зажмут! — орали с той стороны.

— «Анархисты»?!

— Слили нас! Нас кто-то слил!

— Прикрой! Меняю позицию!

***

Лис высунулся из-за укрытия и расстрелял остаток магазина. Автомат забился в руках, словно живой. Две практически бесшумные очереди насквозь прошили двоих бандитов. Тела отбросило на алеющую траву.

«Никогда не кричи о своих задумках, — безразлично подумал Лис. — Сам виноват».

— Снайперы, — Лис сменил автомат на рацию. — Снайперы! Ворон! Ворон, мать твою! Ты меня слышишь, придурок?

— Да!

— Отработай по тем, что прячутся возле груды металлолома. У гаражей. Сможешь?

— Смогу.

— Вали их!

— Есть!

Автоматные очереди перечеркивали пространство и свистели над головами искателей и бандитов. Пули кромсали сухие ветви деревьев, рикошетами дзинькали о ржавые скелеты грузовиков и взбивали грунт у их голых, без резины, колес.

Рвавшиеся гранаты расшвыривали песок и пыль. Громыхало. С переменным успехом, но каждой из сторон удавалось снимать по одному человеку. С карты боя, как с шахматной доски, уходила фигура. Чья-то жизнь.

Зона собирала свою кровавую жатву, а люди всячески потворствовали в этом.

Лис выглянул из-за изгиба толстой трубы и выжал спуск. Сталкер стрелял на опережение троим ретирующимся бандитам. Того, что бежал первым, резко развернуло и кинуло в канаву. На груди второго растеклось темно-алое пятно, и он, нелепо перебрав ногами, завалился на землю. Третьего, что был ближе всего, добил Муха — саданул из американского дробовика. Мощная штука, не поспоришь. Дробь снесла уголовнику часть лобной доли. Напрочь. Черная ткань его лыжной маски смешалась с плотью, кровью, волосами, черепной костью и мозговой жидкостью. Проще говоря, лицо превратилось в неэстетичное месиво.

— Муха! Давай-ка к нашим, что заняли оборону у дороги!

— Какого лешего творится, Лис? — Муха изо всех сил старался перекричать грохот битвы. — Они не похожи на отмороженное быдло. Организованы! И с хрена ли они назвали нас «Анархистами»? Откуда «Анархистам» тут взяться?!

— Черт его знает! Поднасрали «Анархистам», вот и подумали…

— У меня дурное предчувствие!

— Беги! Подсоби нашим!

— А как же ты?

— Сниму троих – и за тобой!

— Понял!

Лис залег за холмом.

«— Это довольно странное чувство. Я помню, как первый раз убил человека, — разговор Кона и Никиты почти годовой давности так не вовремя всплыл в памяти. – Ты не должен стыдиться чувства удовлетворения. В первый раз в тебе что-то ломается, часть тебя умирает вместе с убитым врагом, но потом ты привыкаешь. Перестаешь замечать и заморачиваться. Пока не наступает момент, когда ты начинаешь получать от этого ни с чем несравнимое удовольствие. Но это нескоро, Кон. Ты спас нас. Ты убил того, кто изначально не заслуживал жить. Ты должен гордиться собой, а не разводить сопли!».

К чему?

К чему это?

Засевший за «Москвичом» молодой картограф Кир поймал пулю. Обмяк и, оставив кровавый след, сполз по кузову.

Лис поднес ладонь к груди, где под комбинезоном висел православный крестик, крепко сжал и прошептал что-то неразборчивое.

Станция сменилась Карьером.

Как наяву…

Хлесткий, словно удар плеткой, выстрел из снайперской винтовки. Сашка, словно в замедленной съемке, падает на колени и зажимает простреленный живот. Хрипит, за рану, что кровью сочится, держится. В последний раз поднимает глаза на заходящее солнце.

Воспоминание едва не стоило Лису жизни.

Спасло то, что он оглянулся и увидел типа, который подкрадывался к нему с боевым ножом. Кобура – пустая. Закончились патроны, смекнул сталкер.

Противник вскрикнул, взмахнул сталью и кинулся на Лиса, вращая глазами, как безумный.

— Сука! Тварь! Подонок! — выпад за выпадом. — Доберусь до каждого, на лоскуты порежу!

Кончик лезвия чуть не перерезал сонную артерию, но сталкер в последний момент отпрыгнул, и острие лишь слегка чиркнуло по шее. Искатель стал пятиться, и споткнулся о так некстати подвернувшийся камень. Упал и сразу же попытался передернуть к себе оружейный ремень. Получилось! В руки прыгнул еще теплый Калашников. Лис истошно завизжал и до побелевшего пальца вдавил спусковой крючок — рявкнула долгая очередь.

Бандит схватился за простреленное горло. Он надеялся что-то еще сказать, но вместо слов выходило невразумительное бульканье.

Отмучился.

— …кончаются патроны… Лис, у нас кончаются патроны… Зайди им в тыл… у тебя выгодная… — предупреждала рация.

— Уходите с позиций, — ответил Лис. — Мы отступаем! — и поднялся на ноги.

— Но…

— Снайперы довершат начатое!

— Понял!

Снайперы работали грамотно. На пять с плюсом. Лис готов был поклясться, что слышал щелчки их винтовок, несмотря на то, что это невозможно. Стрелки перебьют оставшихся, Лис не сомневался. Сам этих парней набрал, уверен в них на все сто. С холма станция просматривалась, как на ладони и отлично простреливалась. А большего профессиональным киллерам и не надо.

После каждого успешного попадания снайперы покидали «засвеченные» точки и искали новые подходящие позиции.

Бандитов загнали в угол.

Жалкие недобитки понимали, что оказались в безвыходном положении.

А загнанные крысы, те, которые знают, что им нечего терять — самые опасные противники.

***

У Михаила, все это время прячущегося за холмом, поросшим бурьяном, помутнело в глазах, стало трудно дышать, к горлу подкатил здоровый ком. Он наблюдал за расправой издалека, не участвуя.

Просвистев, пуля ударила рядом, сбив клок растительности и раскидав песок, мелкие камешки посекли ладони. Михаил машинально укрыл голову, и почувствовал, что едва не обмочился. Сознание медленно, словно растягивая мучительные минуты, покатилось в блаженное ничто.

Когда человек живет, руководствуясь рутинной схемой: «дом — работа — дом», смерть и жестокость, среди которых существует здешний контингент, кажутся чем-то абстрактным и поистине немыслимым.

Михаил отказывался верить в то, что перестроится, вытравит из себя человека, впустив в сознание монстра. Только иначе никак нельзя, только пройдя весь путь по самым темным закоулкам гипотетически существующей души, можно совершить задуманное им безумство.

Оружие гремело, но он воспринимал этот грохот как-то отдаленно, словно из-под толщи воды.

Расхрабрившись, новичок выпрямился и нерешительно поднял пистолет, прицеливаясь в бегущего прочь по полю бандита. Михаил не нашел в себе сил даже выбрать слабину спускового крючка. Раньше с беглецом разобрался снайпер.

***

Парень обнаружил себя валяющимся в кустах, недалеко от своего укрытия, корчащимся от рвотных спазмов. Еда давно вышла, изливалась желчь, загадив новехонькую куртку. «Макаров» покоился у подошвы левого ботинка.

Подняв взгляд, Михаил сумел разглядеть нависающего над ним сталкера.

— Добрейшее утречко, — пробасил Лис, легонько ткнув его в бок своим берцем.

Этого хватило, чтобы пробудить боль от недавних побоев, и бедняга застонал.

— Что он там? — кто-то из сталкеров.

— Эй, вставай, паря, — продолжил Лис. — Все закончилось. Наша взяла, понимаешь? Мы выбили этих козлов, теперь — навсегда. Наконец-то.

С трудом припоминая все то, о чем говорил ветеран, Мельников попытался встать, но сразу же рухнул обратно, узрев страшную картину.

Ребята из группы Лиса расплескивали по всей территории бензин из ржавых канистр. Но не это обескуражило Михаила. Его поразила аккуратная гора трупов. Всех мертвых мародеров свалили в центре базы. И все поджигать планировали, начиная с них.

Ворон флегматично вытащил из кармана покойника семейную фотографию, скрутил ее в трубочку. Достал зажигалку и, щелкнув кнопкой, поднес беснующийся язычок пламени к бумаге. Та разгоралась неохотно, но уже спустя секунды огонь овладел большей частью фотокарточки. Швырнув ее к подножию горы из наваленных трупов, Ворон отпрыгнул. Погребальный костер за краткий миг обдал присутствующих набирающем силу жаром.

Глаза Михаила закатились…

— Э, паря, ты чего? — встревожился Лис, подхватывая теряющего рассудок Михаила. — Эй, ты меня слышишь? Парни, он снова выключился. Эх, прав был Валерьевич, — насмешливо добавил он. — Рохля, он и в Африке — рохля. А ты рохлей и помрешь. На кой черт ты сюда приперся?.. А, фиг с тобой, с идиотом. Парни, помогите дотащить его до торгаша.

[1] Прибор бесшумной беспламенной стрельбы

ГЛАВА 5: В ПУТЬ-ДОРОГУ

Повернувшись на правый бок, Михаил разомкнул веки и уставился в стенку из крошащегося на глазах красного кирпича. Тело беспощадно ныло, заставляя кривиться. И только сейчас понял, что глаза скрывают солнцезащитные очки. Кто-то их нацепил ему для защиты от яркого света. Мельников снял очки и оглянулся по сторонам.

— Идешь на рекорд, приятель, — пробубнил Валерьевич, кутаясь в кожанку.

Торговец вальяжно сидел за столом, а Мишка лежал рядом на шконке.

— Ч-т-о?

— Отрубаешься ты, вот что. Вставай, нужно разобраться с заложниками дотемна. Хочу публично казнить мудил, — торговец вытащил из-под прилавка двустволку с обрезанным стволом. — Сейчас, дружище, — приговаривал мужик, гладя изящную рукоятку, а затем, словно вспомнив, что он не один, бросил новичку: — Кстати, экипировку я тебе заказал, с утра придешь — заберешь. Или Лис тебе притащит, так уж и быть. Переночуешь в деревне, места всем хватит, свободных домов много. Да, в качестве бонуса, я набил тебе рюкзак едой, денег немного положил. Здесь-то бабки тебе не нужны, но в пути пригодятся. Лис попросил. Сейчас потолкуем с заложниками, и я отдам тебе рюкзачок.

Михаил удивился. Кивнув в знак благодарности, Мельников поднялся с лежака и, опираясь на стену, поплелся за торговцем.

Улицу уже обволакивали вечерние сумерки, воздух был свеж и чист, слышался стрекот кузнечиков и жужжание комаров.

У того самого «ЗИЛа», где утром солдаты слушали инструктаж Лиса; на коленях, под автоматами, стояли три бандита. На лицах следы побоев, запястья скованны за спиной наручниками. Подойдя к самому старшему из них, Валерьевич схватил мужчину рукой за скулы, и спокойно так, словно говоря о погоде, спросил:

— Привет. Ты Макар, правильно? А я Валерьевич. И я огорчаюсь, когда некие уроды чинят беспредел на моих землях, — он выстрелил дуплетом.

Бил в грудь, не оставив пленнику шансов.

Окровавленные ошметки плоти, перемешанные с тканью защитного комбинезона, разлетелись по сторонам.

— Рохля, сюда, — приказал Валерьевич, всучив ему уже перезаряженный обрез. — Кончай его.

У Мельникова отвисла челюсть. Собравшиеся искатели смотрели на него. Делать нечего. Переборов себя, новичок приставил обрез ко лбу приговоренного к смерти и, нетвердым движением взведя курки, услышал неприятный щелчок. В глазах потемнело. Мишка узнал парня — это был тот самый бандит, который ограбил его и жестоко избил. Сейчас грабитель дрожал, мычал и плакал. Люди Лиса сбили с него всю спесь. Палач колебался. Палец предательски дергался, на лбу выступила испарина. За пальцем заходил ходуном и сам ствол.

— Чего так долго? Вали его.

— Богом прошу… — только и сказал пленный.

Шапка съехала с его головы. Под шапкой – юношеские патлы. Михаил только сейчас заметил, что бандит совсем еще молод. Хотя бы двадцать есть?

— Я не могу, — Мельников опустил ружье. — Я просто не могу.

— Рохля — он и в Африке рохля, — проворчал Валерьевич, забрав у Михаила обрез.

— Не уби…

— Закрой свой гребанный рот.

— Постой! — Мишка судорожно схватил торговца за руку. — Отпусти его. Он же меня тогда не убил, а ведь мог! Почему мы должны быть хуже них?

— Хуже их? Зеленый еще, — с этими словами Валерьевич отбросил ладонь Михаила и, сплюнув, выстрелил в бандита, но промахнулся.

Дробь лишь слегка задела плечо.

Лохматый истошно заорал, повалился набок, и все заметили, как между его ног натекла лужица.

— Действительно, сосунок… — резюмировал Валерьевич. — Может, правда, отпустить? Лис, ты не против?

— Не против, — ответил командир искателей. — Я этого козла в самом углу станции нашел. Сидел там, шкерился. Дрожал, как осиновый лист. Я калаш отобрал и скрутил. Потом ствол проверил — не стреляный, магазин целый. Сука, только и может, что на новичков быковать. Падла трусливая.

— Понятно, — насупился хозяин деревни. — Только на большой дороге мы смелые, а как в настоящем бою, так сразу в штаны наложил. Откройте наручники!

Когда приказ был исполнен, Валерьевич бросил бандиту какую-то тряпку вместо бинта и сплюнул, поморщившись:

— А ну, пшел вон отсюда! Попадешься еще раз, я не промахнусь.

Перед сталкерами остался последний живой бандит. Лис достал широкий нож и медленно подошел к человеку.

— Севка Беспалый? Как я ждал этой встречи. — растягивая слова, сказал рыжебородый. — Извини, но ты не заслужил быстрой смерти.

Нож блеснул на солнце и жадно впился в тело несчастного. Словно серая стальная птица, алчущая поживы. Полилась кровь. Еще раз, еще и еще. Каждый выпад сопровождался жутким криком пленника, его лицо исказилось в немыслимой муке.

Михаилу хотелось закрыть глаза и заткнуть уши, и он снова чуть было не потерял сознание.

А Лис продолжал беспощадно наносить удары ножом. Лис намеренно не бил по жизненно важным органам, чтобы продлить мучения своей жертвы. Нож входил в податливое тело и выходил, окрашивая алыми пятнами все вокруг. Наконец, командир сталкеров удовлетворился своей местью. Он схватил еще живого бандита за волосы и, жадно щерясь, перерезал горло одним стремительным движением.

***

Михаил расположился на ночлег в первом попавшемся доме, в котором, казалось, сгнило абсолютно все. Начиная от стен и потолка и оканчивая превратившейся в труху мебелью. В воздухе стояла сырость.

После всего увиденного за день сон долго не шел. В мозгу все мелькали события прошедшего дня. Мельников обнаружил в доме кем-то забытую бутылку водки. Початая, почти пустая, но для непьющего школьного учителя, хватило, чтобы забыться.

***

…восьмилетний Миша встрепенулся, когда бабушка потянула его за собой. Мысленно извинившись, он вырвался из цепкой хватки и побежал, продираясь сквозь толпу, что перла навстречу. В спину неслись –– помимо оскорблений от соседей –– бабушкины возражения, приказы вернуться. Миша не послушался и, добравшись до несчастной женщины, он, сам не зная, что творит, потряс ее за плечо. Несчастная отпустила дочь и подняла заплаканные глаза.

–– Привет… мальчик, –– она вымученно улыбнулась. –– Ты знаешь… Никто сюда не вернется. Никто. Только ты. И моя Аня. Она и ты. Дальше лишь тьма –– и больше ничего. Только тьма!

Миша вдруг понял, что она произнесла это, не открыв рта. Перепугался, медленно попятился.

«Мне показалось, –– успокаивал он себя, –– простой страх».

––…все жилые дома на период эвакуации будут охраняться работниками милиции. Товарищи, временно оставляя свое жилье, не забудьте, пожалуйста, закрыть окна, выключить электрические и газовые приборы, перекрыть водопроводные краны. Просим соблюдать спокойствие, организованность и порядок при проведении временной эвакуации, –– продолжал надрываться громкоговоритель на городской площади.

***

Проснувшись, Миша несколько минут не мог осознать, где находится. Потом, поежившись, вспомнил события прошедшего дня. Осмотревшись, он увидел плотно набитый походный рюкзак, из боковых карманов выглядывали горлышки пластиковых бутылок с питьевой водой. Валерьевич, вопреки ожиданиям, сдержал свое слово. Михаил незамедлительно выхватил воду, скрутил крышку и присосался к горлышку. Живительная влага прояснила сознание.

В прихожей послышались чьи-то неспешные тяжелые шаги и кашель.

— Привет.

В комнатку заглянул Лис. Как обычно, несколько неопрятный. Он был облачен в распространенный среди искателей комбинезон темно-зеленого цвета.

— Добро утро, говорю, — добавил сталкер, отметив, что новичок не обращает на него никакого внимания.

— Да, привет, — не поднимая глаз, промямлил Михаил. — Что тебе нужно? — у него не было желания общаться с этим человеком, с этим беспощадным варваром и убийцей.

— Куда ты теперь? — спросил Лис, доставая сигареты. — Или у нас пока осядешь? — подцепил зубами фильтр и запрокинул голову, вытаскивая одну сигарету из упаковки. — Старший интересуется, — чиркнул зажигалкой и с упоением затянулся.

— А тебе-то что? И старшому твоему? Валерьевичу, да?

— Да так, ничего… Сам вот в ходку собираюсь. Слушай, приятель, тебя такая щедрость жирного алчного торгаша не смущает?

— Не знаю, все в порядке. Я, вроде, выполнил, что он просил. Так что, наверное, нет, не смущает. Я заслужил. Достаточно натерпелся, вот он и…

— Не заставляй меня усомниться в твоих умственных способностях, Рохля, — Лис выдохнул дым. — Плевать Валерьевичу на то, что ты чего-то там натерпелся. Ему вообще на всех плевать. Нет, понимаешь, у него совести. По правде говоря, это очень правильно, в бизнесе не должно быть совести, чувства долга и сострадания, иначе ты заранее погорел. Если ты думаешь, что Валерьевичу на тебя не положить с прибором, то ты, Рохля, оптимист. Глупый, прямо скажем.

— Ты сюда умничать пришел? — Михаил выбросил пустую бутылку в угол. — Как заумно сказал. Не знаю я, отстань.

— Да брось. Если бы нам всем дарили автоматы только за то, что мы где-то там, в сторонке, во время перестрелки полежали, то я бы никогда не выслушивал рассказы салаг о том, как их поставил раком наш любимый крышеватель. От так вот, — Лис выплюнул наполовину докуренную сигарету — он никогда не курил до самого фильтра. — Жирному борову от тебя что-то нужно.

— Запарить мне мозги?

— Дослушай. Был тут парень один, примерно год назад. Никто так и не понял, откуда взялся. Нашли его раненого, без оружия, без личных вещей у остова какого-то непонятного грузовичка с кучей трупов в кузове. Притащили к торговцу, надеясь, что тот вытянет из него что-нибудь интересное, а взамен даст тем парням денег. Да, они не прогадали. Валерьевич щедро заплатил, а за тем, которого притащили, как мать Тереза, начал ухаживать. Помогал во всем, экипировку новую продавал по самым низким ценам, а блаженный — память ему отшибло напрочь — платил верностью, грязную работу выполнял. Потом торгаш послал паренька искать документы по подземным лабораториям, в существовании которых лично я сильно сомневаюсь. Валерьевич надеялся, что этот черт так и сгинет в туннелях, но не судьба. Выжил он. Более того, чуть ли не всю Зону трупами завалил, когда пробивался в Припять, надеясь, что там ему откроются все тайны. Последний раз был замечен на окраине военного городка, и больше о нем никто ничего не слышал. Видимо, известно кто забрал себе его душу. Царствие небесное, — Лис, перекрестившись, выдохнул. — Всякое говорят о тех местах, конечно.

Пока сталкер растекался мыслью по древу, Мишка обнаружил в углу металлический ящик. Вспомнил, что вчера этого предмета тут точно не было. Или не заметил в темноте.

С виду крепкий, покрашенный голубой краской ящик, похожий на оружейный сейф.

— Закончил монолог? — фыркнул Михаил, откинув металлическую крышку. — Ну, допустим, он меня использует. Зачем? Вот, что я не могу никак взять в толк, — внутри лежал начищенный до блеска «Калашников». — Что я умею делать такого, чтобы меня в чем-то использовать? По-моему, я вчера наглядно продемонстрировал свои хреновые навыки.

— Вот и я не знаю, но боюсь, что добром это…

— Может, наоборот, мне такая опека только в плюс сыграет. Кто ж его знает, Лис? — Михаил оттянул затвор, лязгнуло. — В армии когда-то в руках держал, даже стрелял, но только по деревянным мишеням. Видишь, Валерьевич обещание держит. Экипировал, как положено. С доставкой даже…

— Вот это еще более подозрительно. Ты тут дрых без задних ног, а Муха на себе всю байду притаранил. Рохля, ну ты просто глупый, извини, конечно. Вот скажи мне, как тебе «в плюс сыграет» смерть в подземелье в погоне за очередным документом, который стоит целое состояние. Пойми простую вещь. С торгашом лучше не связываться. В случае успеха ты не получишь и половины реальной стоимости того, что попросит достать Валерьевич. Чем тебе поможет поиск схем несуществующих путепроводов, ведущих в Припять, а? Думаю, никак.

— Отстань, Лис, не хочу мусолить эту тему, — отмахнулся Михаил. — Лучше скажи, куда ты в ходку собрался?

— Запомни, Рохля, — Лис грозно ощерился. — Не принято здесь быть таким любопытным. Неэтично. Но я отвечу, мне не сложно. На базу «Удара», пойду через Долину.

— Это где? На свалке?

— Что именно? Долина или база «Удара»?

— База. Она на свалке, где стоит задействованная при эвакуации техника?

— Раньше там была. Да, — согласился Лис. — Сейчас они перебрались чуть дальше, к зданию старого электромеханического завода. Это недалеко от свалки, так что да, ты прав.

— Слушай, Лис, — Михаил, поднявшись, забросил лямки рюкзака за плечи. — Возьмешь меня? — попросил он и перекинул автоматный ремень за шею. — Мне как раз туда и нужно.

— Не знаю, обуза в экспедиции мне не нужна.

— Послушай, я…

— Понятно. Сейчас пойдет стандартный набор фраз.

— Прошу.

— Не скажешь, зачем тебе туда?

Михаил молчал. На самом деле, ему не нужно идти к самой цитадели могущественной группировки. Но через свалку можно выйти на дорогу, ведущую прямиком в Припять. Одному идти сложно и опасно, а с проводником шансы на выживание увеличиваются в несколько раз.

— Ясно, ну молчи-молчи. О каком взаимном доверии может идти речь, если ты скрываешь свои мотивы?

— Я заплачу, вот, хоть этим комбезом.

Комбинезон был точно таким же, как у самого Лиса. Еще бы, ведь этот производимый народным умельцем, проживающим где-то на окраине села Виленка, костюм — один из самых распространенных в Зоне. Легкий, оснащенный бронепластинами, защищающими от осколков, он стоил относительно недорого. Вот два основных критерия, которые предопределили судьбу защитного снаряжения, позволив стать самым ходовым товаром среди новичков и бывалых ветеранов.

— Не нужен мне твой комбез. Не торгаш я, чтобы опять его Валерьевичу перепродавать…

Мишка смутился и задумался. Больше ничего ценного предложить он не мог. Не отдавать же новенький, только что полученный автомат.

— Ладно, парень, доведу.

— Спасибо.

— Хорошо. Ты тут, как закончишь, подходи к костру, позавтракаем и — в путь-дорогу.

Лис ушел.

Миша еще некоторое время рассматривал снаряжение, что ему предоставил Валерьевич, но, вспомнил, что его ждут на улице.

Надо собираться.

Взял самое ценное: новенький автомат; КПК, выданный вместо утерянного; рюкзак, полностью укомплектованный для дальней дороги. Кое-что, казавшееся лишним, Мельников спрятал в своей комнате. Хотя, учитывая, что дома в деревне стоят практически нараспашку, можно не сомневаться, что шанс найти свою «нычку» близок к нулю.

Через полчаса Михаил вышел из дома и подошел к костру, где уже сидел Лис. Рядом разместились еще два незнакомых сталкера. Лицо одного из них скрывала балаклава.

Лис увидев Мельникова, помахал правой рукой:

— Эй, Рохля, давай скорее к нам!

— А это еще кто? Твой напарник? — спросил парень в балаклаве.

— Ага, новенький. Напросился со мной до базы «Удара» прогуляться, но я его максимум до Долины выведу, к перекрестку, оттуда сам доберется. Там безопасно, если не полный кретин, то с детектором спокойно пройдет. И если бандиты не гоп-стопнут, хотя, я слышал, Малинин там все округу зачистил.

— Слушай, а не ты ли тот парнишка, что вчера в перестрелке все кусты заблевал? — хохотнул человек в балаклаве.

Миша смутился, поэтому Лис ответил за него:

— Он самый, Лом.

Тем временем бывший учитель уже сел на стул, сделав вид, что ничего ехидного в свой адрес не расслышал.

— Не обижайся, приятель, — Лис дружески похлопал Мельникова по плечу. — Мы же не со зла, просто товарищеская подколка. Лучше познакомьтесь пока, — Лис стал показывать на каждого человека рукой, называя его кличку или имя. — Лом, — так звали человека, скрывающего свое лицо. — Рядом с ним – Зверь, а это — Михаил, прозвища пока нет, но я зову его «Рохлей».

— Приятно познакомиться, — Рохля поочередно пожал новым знакомым протянутые ладони.

— Взаимно.

— Слушайте, а ни у кого чайку не найдется? Черненького желательно, — поинтересовался, улыбнувшись, Лис.

— Найдется, — кивнул Зверь, вытащив из рюкзака объемный термос, зачем-то обтянутый скотчем. — Есть стаканчики одноразовые? Или мне дать?

— Ну, дай, если лишние есть… Я позабыл пластик купить, — сказал Лис. — И Рохле тоже, не обделять же человека.

Зверь раздал всем пластиковые стаканчики, аккуратно наполнив горячим чаем с ароматом фруктов. Мельников отметил, что на левой руке нового приятеля не хватает одного пальца…

Пар, исходящий от горячего напитка, блаженно растворялся в хмуром, затянутым облаками, небе. Мише на мгновение показалось, что сейчас он находится не в Зоне, а просто в сельской местности, на дружеском пикнике.

— За здоровье, за успешные ходки, и за благосклонность нашей кормилицы — Зоны! — провозгласил командир искателей, пригубив жидкость. — Ой, хорошо-то как! Спасибо тебе, Зверюга, выручил. Таким холодным утром чай просто незаменим.

— Не за что.

— Эй, а пожрать не хотите? — Лом извлек из вещмешка три банки с консервированными спагетти иностранного производства. — Через Артемия достал.

— А чего бы не хотеть, коль угощаешь?

— Тушенка у кого есть?

— Есть.

— Свинина?

— Да.

— Так давайте макарончики по-флотски забабахаем?

— Хорошая идея. Макароны с тушеночкой, м-м-м, объедение, — Лис повернулся к Михаилу. — У нас даже соус томатный есть. Давай, Мишка, доставай.

— Откуда ты знаешь?

— Я был рядом с Валерьевичем, когда он тебе припасы готовил. Более того, я их и складывал, — Лис проигнорировал хмурый взгляд Рохли. — Давай сюда, скорее, — а сам подобрал валяющийся рядом с костром котелок с подкопченным днищем. — Прямо тут и приготовим.

— Мы будем жрать из одной миски? Как животные?

— Да, Миша, мы будем жрать из одной общей миски, поскольку никто из нас не носит с собой тарелки. Это – во-первых, — терпеливо разъяснил Лис. — А во-вторых, миска чистая, ее после себя всегда моют. Поэтому мы не будем сейчас переводить на нее драгоценную воду. Мы хорошо знаем друг друга, никаких страшных болячек здесь ни у кого нет. Ах, да, в-третьих. Из этой посудины все жрут, и никто еще не подох.

Презрительно скривившись, Михаил взял бутыль с водой и маленький кусок обтирочной ветоши, которую торговец приложил к автомату. Извинившись, новичок выхватил из рук Лиса котелок, наполнил его водой, после чего тщательно вычистил тканью. Искатели лишь пожали плечами и хмыкнули.

— Так вот лучше, но, блин, все равно… — Мельников замялся, глядя на отдыхающих исподлобья. — Это самое… Без обид, парни…

— Не хочешь, так и не ешь. Никто не заставляет, — произнес Зверь с легкой ноткой злости в голосе. — Мог бы и другие слова подобрать хотя бы ради приличия, но ты сейчас проявил элементарное неуважение, вот и все. Дай сюда лучше свой соус.

— А что у тебя с пальцами? — Мишка показал на левую руку Зверя. Потом перевел взгляд на Лома. — А у тебя с лицом? — Новичок решил хоть как-то нивелировать ситуацию, но понял, что сглупил.

— Не твое дело. Ни разу.

Лис подвесил кастрюльку с макаронами на проволочку, намотанную на две дощечки, что стояли по обе стороны от огня.

Михаилу четко представилось, как из этой самой кастрюльки питается весь лагерь, все эти грязные, лазящие к черту на кулички, где можно нахвататься, чего угодно, люди. Когда они мылись последний раз? И что теперь — доедать их микробы в качестве гарнира? Нет, блин. Встав, он извинился и сказал, что забыл в доме важную для похода вещь.

На самом деле, Мельников подумал, что лучше съест банку консервированной свинины в одну харю без всяких «общих котлов». Он же не собака какая-нибудь…

***

Шуршали на ветру деревья. Под ногами, шелестя, кружились опавшие разноцветные листья, стелясь ковром.

Михаил с Лисом в напарниках — или наоборот — продвигался по песчаной дороге, которая и вела в ту самую Долину.

Чуть поодаль от маршрута следования показалась сожженная давеча мастерская, от останков до сих пор вился легкий дымок. На пепелище копошился какой-то неопрятный доходяга в лохмотьях, с виду безоружный, и Лис не удостоил его внимания.

— Глянь-ка, а ведь правда еще чадит, — еле слышно проговорил сталкер, косясь на напарника. — Славно тут порезвились, — Лис закурил. — Знаешь, Рохля, нехорошо ты себя у костра повел, неуважительно. Больше никогда так не делай, ты не только себя подставляешь, но и своего компаньона. Есть неписанный сталкерский кодекс, и вот то, как ты поступил, исходя из кодекса, считается оскорблением. А народ тут злобный, за обиду могут и поколотить. Им это раз плюнуть — и растереть по асфальту.

— Блин, Лис, ну, извини, пожалуйста. Что я еще могу сказать? — Михаил пожал плечами. — Не хотел я никого оскорбить, просто…

— Да я-то понимаю! А другие могут и не понять, — Лис резко остановился, подняв руку. — Замри, — прошептал он, выплюнув сигарету. — Не дергайся, пока не разрешу.

В кустах по правую сторону от песчанки копошилась обычная полинявшая дворняга. Лис напрягся, совместил прицел с ее туловищем, положил палец на спусковой крючок. Заметив людей, собака, вильнув облезлым хвостом, поспешила ретироваться — видимо, уже успела познакомиться с силой оружия.

— Тю, вот же зараза, напугала до жути, — ухмыльнулся Лис. — Сигу зря выбросил. А, бес с ней, пошли дальше.

— Слушай, — подал голос Михаил. — Лис, расскажи, пожалуйста, про место, куда мы направляемся. Я только в общих чертах о Долине знаю.

— Да что рассказывать? Место нечистое, научников пруд пруди. Было. Сейчас только одна полевая лаборатория осталась, под присмотром «Удара». Хабара там можно нарулить солидно, но и гробануться — легче легкого. А мертвому-то что твой хабар? Куда уперся? Говорят, там раньше поле колхозное было или деревня, только «Зарядка» две тысячи седьмого сравняла все с землей, перепахала так, что не один трактор не сможет. А после Зона пошутила изрядно. Со свойственным ей чувством юмора. Целый лабиринт соорудила из аномалий, но и это не самое главное, — Лис остановился, сверился с электронной картой в своем наладоннике, затем удовлетворенно кивнул сам себе. — Мы почти пришли. Видишь тот перекресток?

Как только Михаил ступил на траву, под ногами неприятно захрустело. Втянув осенний стылый воздух, он посмотрел вниз. Острые обломки костей валялись повсюду. Всякие разные: мелкие, короткие, длинные, толстые — на любой вкус. Создалось впечатление, что попал на скотобойню.

— Видать, повздорили животинки, – подметил Лис, заметив тень испуга на лице Михаила. — Не дрейфь. Пошли, давай.

— Ага, — отреагировал Михаил, заставив себя оторвать взгляд от костей. — А дальше-то что было? Я про Долину спрашиваю.

— А что я хотел сказать? Мысль, сука, ускользнула. Ах, вот! Чертовщина в этой Долине какая-то творится. Помимо аномалий там… — Лис картинно задумался. — Да, я даже не знаю, как объяснить. Звучит безумно, но, по сути, Долина и есть одна большая аномалия. Фишка в том, что это место может с дотошностью дублировать разные сооружения, находящиеся на территории всей Зоны. Копии делать, понимаешь? То бишь, идешь ты по Долине, а натыкаешься на заводик, который где-нибудь за двадцать километров построен, или находишь многоэтажку, что в Припяти стоит. Один наш парень видел в Долине подвал Валерьевича. Вдвоем они тогда шли. Второй, дурачок молодой, решил, что уже восвояси вернулись. Кинулся к дому, а там металлические штыри из-под земли выскочили. Словно вилы гигантские. Как кабана беднягу насадило. Вот так. И после каждой «Зарядки» меняется Долина. Уже другие здания дублирует… Вот он, перекресток…

Впереди чуть ограниченное кустами, виднелось перекрестье кривых пешеходных тропинок. Старая ива устало наклонилась над примятой травой, шелестела листами. Они отрывались и летели по ветру. Михаил внезапно почувствовал и себя таким вот беспомощным листком, брошенным на произвол судьбы.

— Ну, спасибо, Лис, — проговорил новичок. — Удачи тебе.

Миша уже протянул руку для прощания, как Лис перехватил его за запястье:

— Подожди. Я вместе с тобой пойду.

Мельников не поверил своим ушам. Но Лис хитро улыбнулся и продолжил:

— Мои планы неожиданно изменились. Не так скучно, когда вдвоём. А ты против?

— Нет, конечно, нет… — чуть ли не радуясь, как вновь принятый в стаю щенок, ответил напарник.

И в этот момент едва слышно затрещало. И этот звук очень не понравился новичку.

— Опаньки, — выпалил Лис, вытащив детектор. — Ты смотри-ка, «Камин» вон тама, — махнул рукой вправо, в сторону раскидистых елей. — В этой аномалии всегда есть артефакт «Огненная пустышка», хм. Это, как белый гриб, всегда под елкой растет. Ну, что же, Рохля, иди-забирай, будет твоим первым хабаром.

— А как же ты? Твой же детектор.

— Я тебя умоляю, «Огненная пустышка» стоит копейки. Тысячу сраную. Для справки, булка хлеба и килограмм колбасы стоят восемьсот рублей. Давай, иди, впечатлений на всю жизнь наберешься. Первая добыча же. Я вот с улыбкой вспоминаю, как из «Растворителя» вытащил свой первый сторублевый «Шарик», радости не было предела. Так, меня уже понесло, — он отдал детектор Михаилу, склонился над экраном и принялся объяснять. — Вот эти точки — зоны активации аномалии, а жирная точка в центре и есть сам артефакт. Можешь даже гильзы не бросать, только не задень точечки. Давай, вперед.

Михаил долго отнекивался, прикрываясь всякими разными доводами, но Лис был непоколебим.

Рохле не очень-то и хотелось лезть в смертельную ловушку, рисковать жизнью ради копеечной добычи. Но, спустя минут пять уговоров, Миша все же сдался.

***

Лицо ощутимо припекало.

Новичок, неловко огибая подозрительные места и слушая бешеное биение сердца, держался за мини-компьютер, как за клубок ниток в лабиринте Фавна. И вышел в центр аномалии, невредимым — что главное. Прибор надсадно пищал, указывая на наличие в непосредственной близости чудодейственного объекта.

«Огненная пустышка» словно подпрыгивала в воздухе. Михаила тут же пробрало, чувство радости задушило страх. Он теперь настоящий добытчик! Он нашел свой первый, самый что ни на есть настоящий артефакт! Щенячий восторг переполнял взрослого человека.

Михаил обернулся — и заприметил девушку в черном плаще. Сталкер присмотрелся и понял, что девушка стоит к нему боком, привалившись плечом к стволу одинокой березки. Незнакомка пристально смотрела в сторону от Михаила, как будто, не замечая его…

Мельников сунул артефакт в контейнер — пальцы дрожали, он едва отщелкнул замок. Побледнев, сделал осторожный шаг назад. Столп пламени вырвался из твердой поверхности земли, намереваясь сжечь заживо безрассудного смельчака.

ГЛАВА 6: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ДОЛИНУ, СТАЛКЕР!»

Кон бродил вокруг да около обвалившихся от времени цехов радиотехнического завода. Лезть внутрь не хотелось. Вероятно, после «Зарядки» там есть чем поживиться, но шкура дороже нескольких сотен баксов, что он сможет выручить, продав те же самые инструменты.

Парень злился на себя за трусость. Ругнулся и отфутболил подвернувшийся под ногу наполовину раскрошившийся красный кирпич. Кон посмотрел на циферблат наручных часов, которые ему подарила мама на окончание первого курса, и удивился. С тех пор, как он наблюдал за разгромом машинно-тракторной станции, прошло два часа.

Кон печально вздохнул и уткнул ладони в лицо. Столько ребят положили. Ради будущего совместного бизнеса с Малининым. И на торговца ничего не свалишь, не будешь презирать, ибо презираешь, в первую очередь, себя.

Он с Лисом и его командой через такое прошел, что даже ветераны, истоптавшие Зону вдоль и поперек, могли позавидовать. А теперь Кон всех сдал и слил. Сначала Сашку, Метлу, Никиту и Макса. Потом тех парней из деревни новичков. Тех, кто принял его, дал безопасность и защиту. Все ради того, чтобы остаться в живых, заработать и спасти жизнь близкому человеку. Только и всего?

Нужно отвлечься. Слазить на завод, что ли? Нет. С лучшей экипировкой, может быть, был смысл ползти за какой-нибудь коробочкой с деталями или грошовым артефактом. А сейчас? Даже комбеза нормального нет. Так, хлипкая курточка.

Кон закурил.

Долина доживала последние одинокие деньки. Если план Малинина сработает, то пройдет совсем немного времени, и деревней новичков станет то село, где сейчас засел этот хитрый торговец.

Накрапывал дождь.

Мелкие дождевые капли разбивались об потрескавшийся асфальт. Ветер подул сильнее, и Кон зябко поежился. Задрожали ветви деревьев, кидая за шиворот последние черные листья. Вот же Зона, вот же нестабильная стерва.

Со стороны фермы, которую наводнили дикие животные, донесся продолжительный треск автоматных очередей. Стрельбе сразу же начал вторить визг кабана, потонувший в громогласном собачьем лае. Захлопали гранаты. Одна, вторая, третья. Все стихло. Ничего необычного.

Обыденная картина в Зоне.

Кон снял перчатку и провел ладонью по растрепанным ветром намокающим волосам. Накинул капюшон и решил уходить. Благо, идти недалеко. Когда он миновал насквозь прогнившую кабину советского тягача, наполовину вросшего в землю, в голову закралась неприятная мыслишка. Рука сама потянулась к кобуре, и Кону стоило неимоверных усилий удержаться от соблазна вышибить себе мозги. Страх смерти сильнее какой-то там совести.

«Нельзя — мысленно одернул себя. — Нет».

Взобравшись на холм, он перевел дыхание и вытащил бинокль. Ему нравилось рассматривать эту деревеньку, что в народе нарекли «Край вечного лета». Было за что. Под провалившимися крышами угрюмых, похожих друг на друга хат, высились цветущие деревья. Трава здесь росла не пожухлая, не сухая и ломкая, а вполне себе живая, светло-зеленая, как газон на лужайках. И даже красовались цветы.

Чудеса.

Впервые эту деревню обнаружила еще в две тысячи седьмом году одна из первых научных экспедиций. Разобраться в феномене у них не получилось, Зона надежно хранит свои секреты. Результаты исследований доказали лишь то, что за шесть лет в этой местности ни разу не сменилось время года. Весна властвовала вечно. Улицы здешней деревеньки давно забыли, что такое снежные хлопья и разноцветные осенние листья.

«Зона…»: — в который раз хмыкнул Кон и поправил автоматный ремень.

А у Зоны всегда был свой, непохожий ни на чей, взгляд на обычные явления. И докапываться до истины не стоит. Впустую потратишь время. Зона доверяет свои тайны лишь редким счастливчикам. Да и платят те счастливчики дорого. Еще повезет, если просто умрешь…

Темное небо прочертила яркая молния. За вспышкой раздался раскат грома.

По лицу Кона стекали крупные капли – морось грозилась уступить место проливному дождю.

Повезло так повезло.

Капюшон, что он натянул на голову перед началом ливня, уже не защищал. Ткань промокла насквозь. Хлесткие водяные потоки били прямо в глаза, заставляя путника прищуриваться и прикрываться рукой. Хорошо, что тропа, по которой он сейчас шел, хоженая, да и аномалии помечены вешками. Это торговец Малинин после каждой «Зарядки» проверяет путь к своей, как он говорит, «торговой лавке» на наличие аномалий. Обеспечивает сохранность кошельков своих клиентов.

Сталкер добрел до отремонтированного сельского домика.

На массивной деревянной двери висело металлическое кольцо. Кон взялся за него и три раза ударил кромкой по полотну.

— Открыто. Входите, — сквозь шелест дождя услышал Кон.

Кон вошел и плотно затворил за собой дверь.

Просторную гостиную тускло освещала подвешенная под потолком люстра, плафоны которой успели покрыться толстым слоем пыли и обрасти паутиной. Лампа подпитывалась энергией от артефактов «Электра», что находили в аномалиях «Розетка». Артефакты эти служили почти неиссякаемым источником энергии, но в пределах Зоны. Там, за Кордоном, «Зарядок» нет, подпитываться им нечем. В центре гостиной располагался красивый дубовый стол, львиную часть которого занимал «пухлый» монитор. Старье, конечно. Кон уже и не вспомнил, когда видел такой в последний раз. Малинин — чертов консерватор.

В дрожащем свечении экрана, отбрасывающим блики по всей комнате, можно было разглядеть сидящего за столом. Загадочного торговца, которого все звали просто «Малининым». Немолодой мужчина, возрастом под пятьдесят Его голову украшала короткая, практически под «ноль», стрижка. Глубоко посаженные зеленые глаза были скрыты за линзами круглых очков. Правую щеку пересекал зловещего вида рубец – напоминание о старых ошибках.

— Здравствуй, Кон, — Малинин снял очки и протер их тряпочкой. — Тебя-то я и ждал..

— Привет, — он сбросил на пол мокрый рюкзак.

— Та еще погодка, да?

— Не то слово.

— Сочувствую. Занятие не из приятных, в такую-то погоду по Зоне шататься. Но что попишешь, когда у каждого из нас своя дорога? — Малинин нажал на кнопку и погасил монитор: — Присаживайся, не стой, — предложил он и указал на широкий диван у стены.

— Спасибо, — ответил Кон и плюхнулся на мягкое – заскрипели пружины.

— Что слышно о нашем маленьком совместном бизнесе? — Малинин уселся рядом с гостем. — Как там наш деловой партнер?

— Я удивлен, но у нас получилось.

— Он клюнул?

— Станции больше нет. Все убиты. Все, кроме Гарика. Его оставили. Как свидетеля. Говорят, послание передать. Поверили, что бандиты.

— И что Гарик?

— Пошел к тебе. Он, молодой еще, троп не знает, может, и не дойдет. Если доберется, то к утру должен быть. Я бы предположил, что он заночует у железнодорожной насыпи в твоем тайнике, — Кон свинтил с фляжки крышку. — Так вот, к теме. Станцию разбомбили из гранатомета или гранатометов, я не разбирался, — принюхался, в ноздри ударил запах спирта. — М-да, — поморщился Кон и сделал глоток. — Блин, тьфу, ну и гадость-то. Не хочешь?

— Воздержусь.

— Как хочешь, а я хоть так постараюсь согреться. Тебе здесь, в тепле, хорошо, — сталкер сделал еще глоток и закашлялся: — Твою мать, что за говно толкают в баре «Удара». Б-р-р.

— Не отвлекайся.

— Парни Лиса зашли на объект. Всех уложили. Как уже сказал, станцию разбомбили, а после сожгли вместе с трупами. Своих погибших они, конечно, похоронили отдельно. Как полагается, закопали, да памятники сделали из говна и палок.

— Ты меня радуешь, — Малинин расплылся в улыбке, словно кот, почуявший сметану. — Теперь мы сможем на вполне законных условиях предъявить Валерьевичу за беспредел. Законных по нашим меркам, естественно. Останется связаться с «Ударом» и запросить поддержку.

— Они впишутся?

— Впишутся. Валерьевич, прямой конкурент, убивает моих людей. Мою охрану, моих поисковиков, моих торговых представителей. О чем это, мать твою, говорит? — Малинин поднялся и подошел к столу. — Все они у меня тут, – взял объемистую папку красного цвета. — Взглянешь?

— Их я и так знал.

— «Удар» получит всю информацию. Ты ее подтвердишь. Скажешь, что именно ты был единственным выжившим. Тебя отпустили, как свидетеля.

— Но что, если Гарик опровергнет мои слова?

— Если Гарик вернется… — Малинин ребром ладони чиркнул себя по горлу. — Либо сам сдохнет в какой-нибудь аномалии. Так или иначе, но завтра я отправлю за ним Жорика. Ты этого мордоворота знаешь, уйти не даст.

— Валить Гарика? Он же…

— Это бизнес, ничего более, — Малинин поставил на стол футляр-поле с шахматами ручной работы. — Валерьевич давно меня прессует. Ему надоело, что я забираю клиентов. Этот боров заплатил бандитам из автомастерской, чтобы они закрыли ко мне дорогу. Я перекупил бандитов, и жирный хрыч сразу наслал на них армейских шавок. А когда мои люди, бывшие «Ударовцы», оказались неподалеку от его логова, послал отряд своих карателей на зачистку. Такой легенды мы и будем придерживаться.

— Гарику всего двадцать…

— Тебе тоже было двадцать, когда ты сдал своих друзей в карьере. Это что-то меняет? Чем его жизнь ценнее жизней тех, кто погиб на станции? Я думал, ты будешь доволен. Все те, кто оказался в карьере, мертвы. Концы в воду. Ты – последний участник той стычки, не считая Лиса. Но это ненадолго. Уберем его, уберем Валерьевича, передушим всех псов, что лебезят перед торговцем, и ты перестанешь постоянно оглядываться. Ты займешь место Валерьевича, станешь моим торговым представителем.

— Но Гарик…

— Что ты заладил-то? Гарик-Гарик-Гарик. Ты любишь играть в шахматы? Можешь не отвечать, — Малинин разложил поле и расставил фигуры: — В шахматной партии ты жертвуешь королем или пешкой? Они были угрозой для нас, и я избавился от угрозы руками Лиса. Извлек двойную выгоду, сечешь фишку?

— Как я займу место Валерьевича, если Зимовище будет лежать в руинах?

— Э… ты забегаешь вперед. Я тебе когда-нибудь обманывал?

— Нет.

— Я же не говорил, что ты прямо в том же подвале засядешь.

— Малинин, у тебя муторная легенда. Если «Удар» копнет глубже, что будем делать? Нас всех. Меня. Тебя. Жору. Всех! Бросят в клетки к мутантам на потеху толпе. За ложь и предательство. Вот что тогда будет.

— Залатывать дыры – это по моей части. Ты прав, нужно сработать чисто и профессионально, чтобы никто не прицепился. На первое время у меня есть козырь в рукаве, — с поля исчезла одна фигура. — Мой бывший напарник – засланный казачок в стане Валерьевича. Уже очень давно. Он подтвердит наши слова о нападении, он признается в том, что все те ужасы, что творил Лис – демонстрация силы и желание уничтожить конкурента.

— Кто-то постарается разобраться. Слишком глупо. Валерьевич бы так не подставился.

— Никто не будет разбираться, потому что все будут заняты.

— Чем же? – спросил Кон.

— Всему свое время, парень. Мы с тобой вершим историю, — с пафосом произнес Малинин и картинно развел руки в стороны.

— Ладно, устал я что-то. Пойду спать. Не возражаешь?

— Нет. Разумеется.

Кон встал и скрылся в соседней комнате.

Вжикнул металлический засов.

***

Мальчонка на побегушках закрыл за собой дверь, и улыбка сползла с лица Малинина.

— Чего ты хочешь, Кон? Каким-то ты нервным стал, дерганным. Жалость ненужная появилась. Ты же прельстился на большие деньги, ты же такой же, как все. Не пытайся рисковать и геройствовать, — шептал Малинин, глядя на шахматную фигурку. — Грядут большие перемены. Баланс сил нарушится. Если мы разыграем все, как по нотам, Зона, как и три года назад, умоется кровью. И ты больше не будешь нужен.

Мужчина смахнул фигуру с шахматной доски и крепко сжал в кулаке.

***

Что же так не везет-то?

— Сука, твою-то мать! — орал Лис, закрывая лицо рукой, чтобы уберечься от вездесущих огненных потоков, бьющих, казалось, прямо из воздуха.

Обожгло.

— Где же ты, придурок?

Михаил валялся в центре аномалии. Его правая рука касалась точки активации смертельной ловушки. Рукав защитного комбинезона почернел. Дымился. Казалось, еще чуть-чуть – и вспыхнет, словно бенгальский огонек.

Лис подбежал к отключившемуся от болевого шока новичку, присел и, кряхтя, забросил его себе на плечо. Потащил, словно мешок картошки.

— Черт, — сквозь зубы процедил Лис. — Как так-то, а? — приблизился к выходу из развернувшегося в центре аномалии пекла. — Мишаня, ну ты и идиот! — кислорода не хватало, а в глазах помутнело. — Твою!

Контейнер с найденной Михаилом «Огненной пустышкой» болтался на ремне. Выучка не позволила бросить копеечный артефакт, из-за которого Рохля едва не отдал богу душу.

— Друган, ты, конечно, тот еще неудачник, уж не обижайся, — причитал искатель, вытирая свободной ладонью пот, льющийся рекой: — Редкостный неудачник мог захлопнуть капкан, когда у него самый современный и навороченный детектор. С таким обойти аномалию – как колдобину перешагнуть. Дурак ты! — он все говорил и говорил, будто бы это могло защитить от вездесущего жара, хотя сталкеру, наоборот, становилось хуже: — Костюм твой, он же весь обгорел, а ты наверняка получил серьезные ожоги. Комбинезон, конечно, снизил воздействие аномалии, термальная защита там, все дела, но, думаю, без врача тебе не обойтись. Миша, ты мне свинью подкинул. Бросить бы тебя в самый эпицентр — и дело с концом. Но, я жить с этим не смогу, понимаешь? Когда Кон оставил меня и моих друзей умирать, я все осознал…

Вместе с тем был страх.

Среди сталкеров существовало поверье, что Зона не жалует гнилых людей. Как при таких раскладах стервятники и мародеры чувствовали себя, как сыр в масле – непонятно. Карающая длань упорно обходила всякую погань, охочую до грабежей и убийств. А вот вольный бродяга, кинувший своего брата, был обречен. Сгорит в точно такой же аномалии – и вся недолга. Бывали исключения. Тот же Кон. Но эти исключения подтверждали общее правило.

— Заканчивай сопли жевать, Лис, выбирайся отсюда! — сталкер был настолько погружен в разговор с самим собой, что не заметил, как пересек границу аномалии. — Вот так! Слава Богу! — он опустил Рохлю на траву. — Сберегла нас Зона. Сберегла, сучка! Выбрались, — проговорил Лис, тяжело дыша. — Сберегла, — растер грязь по влажному лбу, потянулся за флягой. — Господи, ух! — полил песок спиртом. — Это тебе, стервочка, за то, что благосклонна была. Мишаня, а ты чего, вообще, там затупил? Зачем обернулся? Увидел кого? Как ты, вообще, мог оступиться со своим…

Лис осекся. Детектора нигде не было. Выронил, пока вытаскивал Михаила из передряги. Вернуться? Нет, на хрен! Лучше не испытывать судьбу из-за уже оплавившейся коробочки с микросхемами и датчиками.

Сталкер стянул с Рохли увесистый рюкзак, расстегнул воротник его комбинезона и прощупал пульс. Пульс был.

— Снова как в первый раз? — Лис удовлетворенно выдохнул. — Попить у тебя возьму, — забрал из рюкзака бутилированную воду и присосался к горлышку. Пил жадно, как пылесос все вылакал. — Спасибо, — вода закончилась, смял бутылку и швырнул куда-то в сторону.

«Камин» все не утихал. Шипел и плевался огнем.

Искатель достал свой мини-компьютер и вышел в общую Сеть. Полезная штука. Разработал сетку безногий сталкер, что просиживал задницу где-то в подвале на базе «Удара». Лис прокашлялся и выдал четко и ясно, словно штудировал заученный текст:

— Это Лис. Нейтрал. Прошу кого-нибудь, кто недалеко от меня, помочь. Я и мой напарник попали в аномалию. В «Камин». Напарника вытянул, но его хорошенько обожгло. Если не вмешаться, сдохнет к хренам. Помогите дотащить мужика до лавки Малинина, а за мной не заржавеет. В деревне новичков меня знают многие. И любой скажет вам, что мои слова – не пустой звук. Мы у главной тропы в Долину, что проходит у мастерской. Жду пять, максимум – десять минут. Если никто не откликнется, придется на своем горбу тащить. В одиночку, боюсь, не справлюсь… Силы на исходе, но это не значит, что я не смогу постоять за себя. Выстрелить-то…а вот дотащить…но и сидеть без дела не смогу. Финита ля комедия, друзья. Прошу, хоть кто-нибудь. Прошу вас.

Лис подполз к многовековому дубу и привалился к стволу. Просить о помощи в свободной Сети – чревато. Ей не только честные сталкеры пользуются, но и бандиты, которые захотят поживиться за счет хабара двух недоумков, что нажили себе приключение на пятую точку. Но у Лиса не было выбора. Тащить Рохлю самому возможно, но лишь с длительными остановками. А это — опасно. В Зоне нельзя сидеть на одном месте. Тут каждый выход –—опасная экспедиция, а не поход по грибы.

Пистолет — из кобуры. Привел в боевую готовность и, положив на колени, принялся ждать худшего.

***

Кон уже проснулся и курил на крыльце, когда на его коммуникатор поступило сообщение с просьбой о помощи. Прослушав его, Кон оторопел.

«Вот те раз. Неужели, Лис? Ответить? Помочь? После карьера? Он же сразу меня прищучит. Но…».

Сигарета догорела до фильтра, пепел посыпался на бетонные ступеньки.

«Окажись я там, попади в аномалию, Лис бы и ко мне пришел на помощь. Он всегда помогал. Такой уж человек, что хоть в ад за своих готов лезть. Чувствует ответственность за каждого товарища и бойца. Потому и попался на удочку Малинина. Но кто упустит возможность поквитаться за события давно минувших дней? Он не простит меня, не забудет, но, если я смогу засыпать спокойнее, то должен сейчас помочь».

Фильтр обжег пальцы. Кон шикнул.

«Это снимет с меня часть вины. Знал бы Лис, как нелегко мне тогда было, знал бы, что было поставлено на карту. Напарник. Спасешь парня, поможешь ему — и получишь над ним власть. Мне бы пригодились люди, когда Лис и Валерьевич выйдут за пределы шахматного поля. Напомню этому человечку про должок, когда припрет».

И он принял окончательное решение.

— Сталкер Кон, одиночка, нейтрал. Немедленно выдвигаюсь. Буду через пять минут, к-хе-хе. При мне автомат. Предупреждаю, Лис, не вздумай стрелять. Жди.

***

«Что здесь делает этот кусок дерьма? На Малинина работает, правы были злые языки? Еще и побежал помогать. Не узнал меня, что ли? Не мог не узнать, я даже позывной свой назвал. А он все равно ответил. Замучила совесть? Помириться решил? Это пролетает сразу. Я гонялся за ним по всей Зоне, желал ему мучительной смерти, и вот Кон сам сюда идет, — Лис снаряжал пистолетный магазин, когда вел этот внутренний монолог. — А что он хотел? Кинул своих друзей. Позволил им умереть от пуль наемников и бандитов в карьере. А сам спер дорогой артефакт и забашлял его ученым. Тяжкое преступление. Откликнулся, сука. Ладно. Разберусь с тобой позже. Разберусь обязательно. За всех ответишь. За каждого. По пуле в затылок. За Сашку. За Метлу. За Никиту. За Макса. Не беспокойся, Кон, я организую вам встречу на том свете»,

Лис прослезился. В памяти снова стали всплывать картинки из прошлого. Сюжет того дня, когда он потерял свою команду, самых верных друзей. Нет. Каждый из них стал больше, чем напарником.

Они вместе были единым целым.

Семьей?

Стрельба велась все ближе. Наемники подступали к будке. Метла помог Лису перекинуть Никиту через окно, а сам сиганул в другое, что выходило прямо к брошенной технике. Вскоре раздались одиночные выстрелы. Это Метла стрелял из пистолета. В воздух. В запакованных в кевларовые бронники наемников и бандитов стрелять не было резона. Не попадешь, не убьешь. Отвлечь можно. Дать шанс ему и подстреленному Никитке сбежать. И парень выиграл для друзей пятнадцать секунд. Для него, для Лиса. Десятки очередей одновременно ударили в Метлу, буквально располосовав его тело свинцовыми пилами.

— Лис, это я, Кон! Не стреляй!

Лиса выдернуло из густого омута неприятных воспоминаний, и он усилием воли задушил в себе желание выстрелить бывшему товарищу промеж глаз.

— Помогай тогда, а не стой столбом! — гаркнул сталкер.

Вдвоем они подхватили Рохлю за подмышки. Без лишних слов побежали к домику Малинина.

Кусты, деревья и другая растительность проносились мимо них. Бежать, сломя голову, по Зоне отважится только полный псих, но сейчас время играло против них. Да и потом, тропы натоптанные, известные.

Слезы брызнули из глаз, и картинка потеряла резкость. Нещадно заболел бок. Лису захотелось бросить Михаила, бросить всю поклажу, разрядить магазин «калаша» в башку Кона, а после свалиться в мокрую и холодную после прошедшего утром дождя траву.

И умереть.

«Упадешь – не встанешь! От тебя сейчас не твоя жизнь зависит. А жизнь этого идиота. Нельзя допустить, чтобы Рохля сдох! Нельзя! Давай, рядовой Клочков, по молодости марш-броски преодолевал, аки семечки щелкал, а сейчас, видно, подрастерял сноровку!».

Лис споткнулся об корягу, но Кон вовремя ухватил его за комбинезон. Тем самым уберег от встречи с аномалией и не дал пропахать носом землю.

«Вот так, — доходило медленно. — Спас меня…».

Что происходило дальше — Лис разбирал с трудом. Мытарства, чтоб их. Пелена на глазах. Померкшие звуки. Бок болел так, что невозможно сделать лишний вдох. Кон лихорадочно кидал гайки и гильзы. Хлопали, гудели и шипели смертельные подлянки Зоны. Кон отпихнул носком ботинка небольшой камешек. Булыжник влетел в аномалию. Разнесся треск, а сам камень, разогнавшись под воздействием неизвестной энергии, приземлился на несколько метров дальше положенного.

Эпизод словно бы вырезали из памяти.

Лис нашел себя облокотившимся на дверной косяк и тяжело дышащим. Он не помнил, как перешагнул порог халупы Малинина. Постепенно дыхание выровнялось, а зрение прояснилось.

Бок покалывало, но терпимо.

***

— Ожоги сильные, скрывать не буду, но, в целом, все будет хоккей, — отчеканил Малинин. — Жить всяко должен. Лучше ему, кстати, несколько часов еще проваляться, пока я с ожогами разбираться буду. Жжет-то не по-детски.

— Ты врач?

— Нет, но у меня есть «Живчик». Приложим артефакт к ожогам, оставим на несколько часов, и ожоги как по волшебству исчезнут, без базара. После «Живчика» приложим «Компрессор». Пареньку полегчает уже к вечеру.

— Сколько с меня? — без обиняков спросил Лис.

— Не, ну что ты начинаешь? Нормально же общались. Про деньги думает, спрашивает о них, — по-мальчишески передразнил Малинин и хихикнул: — Мы же друзья?

— Мы не друзья.

— Друзья-друзья. Еще бы. А друг с друга денег не берет. Никогда. И я не возьму. А вот услугу за услугу – это за милую душу! По таким понятиям вы, сталкеры, живете? Угадал? Не отвечай, у тебя на лице написано, что угадал. Слушай, Лис. Запоминай. На лесной тропке, что ведет ко мне с Болот, поселилась семейка кабанчиков. Они опасны. Отпугивают от меня клиентов.

— Ведешь дела с ренегатами?

— Я вел и веду дела с представителями разных миров, но тебя это не касается. Возьми ружьишко и вырежи всех тварей без остатка. Не смотри на меня так, ружьишко я тебе дам. Новый комбез подгоню, «Мурку», картечь-мартечь, все дела. Я бы Жору послал, но времена неспокойные, — он кивнул в сторону своего телохранителя Жоры, которого все между собой называли шутливым прозвищем «Сковородка», хотя сам телохранитель терпеть не мог эту хохму, привязавшуюся к нему после того, как он разделался с двумя бандитами при помощи сковородки.

Жора стоял рядом с Коном и поигрывал тяжелым «Печенегом».

— Друг, я рассчитываю на тебя. Услуга за услугу. Убьешь кабанов и принесешь мне их копыта, а я спасу твоего напарника.

Лис занервничал и достал сигарету.

— Ты чего творишь? — вскинулся Малинин и щелчком пальцев выбил сигарету у Лиса изо рта: — Кабаны табак за версту учуют, будет тебе веселье!

В иной ситуации Лис без раздумий бы двинул Малинину в морду. Но не сейчас, когда судьба Михаила висела на волоске. Одно неверное движение – и Рохлю вышвырнут за порог.

— От меня так потом несет, что никаких сигарет не нужно, — сдержанно ответил Лис.

— А, ведь правда. Иди, помойся. Я пока тебе новую одежду подберу.

— У вас, что, ванна или душ имеются?

— Юморист? Ага. Ванна, — рассмеялся Малинин. — За домом налево ручей течет, чистенький. Вчера вечером Кон ходил туда, воды набрал. Я ее на печке прокипятил, ведра наполнил. Вон, иди в ту комнату, — пояснил торговец. — Там тебе хватит. Мыло на полочке.

— Найди мне только новую майку, а на охоту я пойду своем комбинезоне. Залечишь оболтусу все ожоги и не дашь помереть. Кабанов я убью. Если хочешь копыта – набьешь рюкзак оболтуса жратвой и патронами. В нашем гнилом мире еда и патроны – самая ценная валюта.

— Книжек начитался?

***

Лис тщательно обтерся полотенцем и начал готовиться к ходке прямо в импровизированной ванной комнате. Рядом со своим автоматом он обнаружил чистую футболку зеленого цвета и ружье. Коробочка с патронами тоже имелась.

Сталкер скоренько оделся в защитное снаряжение, почистил и проверил оружие. Закинул рюкзак за спину и попрыгал на месте, чтобы удостовериться, что ничего не бряцает. Порядок, все надежно сидит.

Автомат Лис повесил за спину, а ружье взял наизготовку. Решил идти сразу на охоту, не наведываясь лишний раз к Малинину. Ну, не нравился ему этот человек. Видеть не хотел его. Надо быстро выполнить заказ и свалить отсюда.

Но не успел Лис пройти и сотню метров, как сзади раздались шаги и послышалось учащенное дыхание. Сталкер обернулся, машинально поднимая ружье. Кон, черт его дери.

Предатель приблизился.

— Прости, — немного помявшись, выдал он одно-единственное слово.

— Бог простит, — Лис позволил себе улыбнуться. — Не я. Зачем мне о тебя мараться? Я тебя, Кон, не убью. Живи. Спасибо за то, что сейчас помог. Живи. И помни, что из-за тебя погибло много достойных людей. Людей, которые и тебя считали своим другом. Деньгами-то распорядился здраво? Не спустил на выпивку и шлюх? Вот, кстати, возьми, — Лис протянул Кону стодолларовую купюру. — Еще бухнешь, — кинул, — или сунешь очередной соске за резинку трусов, приятель, — и Лис двинулся дальше.

С пола деньги Кон не подобрал.

***

Стрелка часов застыла на «13:00».

Торговец сидел, как на иголках.

Лис ушел два часа назад.

Малинин держал перед собой дорогой импортный пистолет с прикрепленным глушителем. Игриво подкинул в воздухе левой рукой и поймал правой.

Жора отрапортовал, что Гарик спускается в деревню. Повезло. Малинин уже собрался отправлять на поиски сталкера Жору. Что ж, прекрасно, что дурень сам идет навстречу своей судьбе.

— Тот, кто бездействует, покорившись судьбе – обречен на поражение, — задумчиво протянул торговец.

Входная дверь отворилась, и в дом ввалился невысокий патлатый паренек.

— Малинин… — глаза пустые, весь сгорбленный, потерянный. — Ты обещал нам помочь… — протянул руку.

— Что?..

— Они все мертвы. Лис и его головорезы порешили всех.

— Я тебе помогу. Садись, я принесу похрустеть чего, и ты все расскажешь?

— А Макара… В упор… Дуплетом… В упор… Боже. Помоги мне…

— Сейчас, сейчас помогу. Прости меня, Гарик, но так надо…

Не испытывая никаких сомнений, Малинин вскинул немецкий пистолет и два раза нажал на спусковой крючок.

Гарик упал навзничь.

ГЛАВА 7: КОШКИ-МЫШКИ

Все стремительно полетело в тартарары, Лис и глазом моргнуть не успел. Еще несколько минут назад искатель спокойно прошел через рощу и выбрался на ту самую поляну, которую Малинин показал на карте. Путь несложный. Да, сталкер столкнулся с «Лабиринтом», но только и всего. Ох, опасная же это штука. Особенно для необразованного юнца, что от одного описания способен обмочиться. Но так ли страшен черт, как его малюют?

Безусловно, фраза «огромное скопление смертельных ловушек, порожденных Зоной», звучит угрожающе, но самое неприятное здесь, это слово «скопление». В одном месте они появляются, как грибы по весне после радиоактивного дождя. Но не надо отчаиваться. Аномалии не обновляются месяца три, так что для ветерана встреча с «Лабиринтом» не грозит ничем серьезным. Все те сталкеры, которые топчут прокаженную землю хотя бы больше года, знают, как справиться с этой напастью. Хитрость в том, чтобы просто «нащупать» гильзами или каким другим мусором тропку, что сквозь аномалию тянется. И важно помнить: обходить такую ловушку стороной нельзя ни в коем случае. Исключения есть, но придется делать крюк в километр или два. Это потому, что окраины «Лабиринта», они же точки активации, всегда подвижны, из-за чего шансы ненароком зацепить их, подскакивают до девяноста процентов. Лучше проложить себе дорогу и идти напролом. Сноровка и зоркий глаз помогут без проблем выйти живым из западни.

Кабанчиков Лис увидел там, где и должен был их увидеть — на прогалине. Мутировавшие кабанчики красовались сизыми кишками, вывалившимися из растерзанных брюх. Несложно догадаться, что животные окончательно и бесповоротно мертвы, как любил шутить Сашка.

Мысль, что сразу же просквозит в мозгу? Правильно, мысль о том, что тот, кто пострелял кабанчиков, все еще торчит поблизости. Но Лис, измотанный долгой дорогой и событиями минувших дней, желал поскорее покончить с заданием и свалить с поляны. Это желание притупило внимательность и осторожность, что вышло для вольного бродяги боком.

Началась череда захватывающих приключений.

Опустившись на корточки, Лис покривился для проформы, вытянул армейский нож и принялся пилить копытце.

Когда закончил — кинул отпиленные конечности в специальный черный пластиковый пакет с желтой наклейкой «Для транспортировки биологических образцов. НИИАЗ». Туда же отправилось второе копытце, за ним и третье…

Руки и одежда провоняли.

Щелкнул взводимый курок, и холодный металл ткнулся в затылок.

«Вот, сука, — разозлился на самого себя Лис. — Как глупо я попался».

— Не рыпайся, — проскрежетал мерзкий голос. — А-то прибью, — пахнуло перегаром, и с плеч Лиса сразу же грубо стащили ружье и «калаш».

Рюкзак, к счастью, не тронули.

Побоялись, что долго провозятся?

«Очень неуверенные, нервные действия, — рассуждал Лис. — Так, их трое, — понял он, чуть повернув голову и разглядев двоих бандитов, что стояли за спиной главаря с пистолетом. — Оружие держат стволами вниз. Даже не думают брать меня на прицел. Идиоты».

— А ты прогнался, сволочь. Усек? Прогнался. Что, тварь, решил нашу добычу захапать? Отвечай, когда с тобой говорят, скотина! Нож свой, сука! Нож откинул в сторону! Живо! Берега попутал, да?

— Эй! Послушай, брат, ты это, не кипятись. Ладно? — миролюбиво протянул Лис и отбросил нож. — Опусти ствол, а? Ну, зачем тебе все это? Давай нормально поговорим? Ваша добыча? Готов уступить и компенсировать неудобство. Уверяю, это просто недоразумение. Я не знал, что вы кокнули кабанчиков.

— Не брат ты мне, рожа еврейская…

— Эвона оно как получается. Только я чистокровный славянин, а не еврей. Короче, не об этом. Я понятия знаю, признаю и уважаю. Ошибся, да. С кем не бывает? Хабара ноль, а Валерьевичу-то хоть что-то сдать надо…

— На толстожопого барыгу пашешь? Хе-хе. Ну, ты даешь, вообще.

— Могу продолжить? Так вот, иду по Зоне, смотрю, лежат, милые… Думал, ничейные будут. Фиг там. Готов заплатить за ошибку. Пять штук вам хватит? Зелени. Но больше у меня нет.

— Оправдался, — смягчился тот, кто держал Лиса на мушке. — Вставай, сука, и чтоб без резких движений!

— Деньги у меня в конверте, в рюкзаке, я сейчас медленно сниму рюкзак и достану их. Идет? — спросил Лис и взялся за лямку.

— Нет. Ты отдашь нам весь рюкзак, все свои деньги и оружие. Только так мы тебя не тронем. Или я могу просто пришибить тебя и забрать все сам. Выбор за тобой.

— Братуха, — вмешался в диалог второй, гнусавый голос. — Ты это, не кипишуй. Пистолет спрячь. У меня на этого красавчика другие планы, если ты понимаешь, о чем я… — он заговорщицки подмигнул главарю, Лис уловил это боковым зрением. — А-то я что-то давненько ни с кем не забавлялся. Кроме тебя, Илюша? Да, надоел ты мне. Тут вон какой…

«Господи, за что ты меня так не любишь? Какой прекрасный день, лучше бы он вообще не начинался, лучше бы я хлестал водяру со Зверем и Ломом. Неужели все эти мучения из-за того, что я надоумил дурака Рохлю полезть в «Камин»? Да, кто ж знал, что он вляпается? Парень понимал, на что шел, чай, не пятилетний мальчик… Понеслось, завертелось. Кон, Малинин, кабанчики эти чертовы. А тут еще и этот хрен нетрадиционный. Час от часу не легче. Тьфу ты», — мгновенно пронеслось в голове у Лиса.

— Мы договорились. Оружие, бабки и рюкзак. В спину не стрельнете? Фотку отдайте. Там лежит, в рюкзаке.

— Добазарились. Не стрельнем.

— Вот этого, что красоту мою упомянул, уберите отсюда. Если он погонится за мной… — Лис выдержал паузу. — Ты там, братан, не думай, я и без оружия его ушатаю, если припрет, — сталкер продолжал говорить, пока поднимался с колен. — Так, сейчас не нервничайте…

— Быстрее уже, придурок!

Лис сорвал с плеча рюкзак, резко развернулся на сто восемьдесят градусов и швырнул его в обтянутое лыжной маской лицо грабителя с пистолетом. Раздался одиночный выстрел, но раскаленный свинец ушел в вечно хмурое небо Зоны.

— Сука! Сука, ты покойник! Покойник!

Очевидно, что Лис не слушал бандита, а исчез за деревьями. Грабители открыли вслед беспорядочный огонь из автоматов. Лис разобрал, что работали, как минимум, три ствола. Из чего заключил, что и бандитов трое. Не ошибся. Никто не прятался в кустах. Точно, лохи. На их месте, Лис бы велел нескольким молодчикам залечь там, где не видно, чтобы пристрелить наглую жертву.

Шальная пуля ожгла висок, и беглец почувствовал, как по щеке потекло что-то теплое. Очереди, расчерчивающие пространство в сантиметре от Лиса, превращали ветки в труху, выбивали из стволов деревьев щепки, вязли в песке у самых подошв, но не задевали сталкера.

—…вы, тупорылые дебилы, суки конченые, что вы встали? Быстро принесли мне труп этой мрази! — услышал Лис, когда скатывался в весьма кстати подвернувшуюся неглубокую яму.

— Дима, это уже неважно. Его барахло у нас. Он пустой. Сам подохнет. Убираемся отсюда.

— Нет! Он поимел нас! Сученок сдохнет!

— Мы рискуем! Подставляемся за-ради этого мешка с говном?

Лис грациозным движением выхватил из внутреннего кармана куртки своего любимца — «Стечкин» с навинченным на ствол глушителем.

Выдохнул.

Бежать! Дальше, дальше, дальше!

—…слышь, чудила! Он твоему пахану сейчас в светило настучал…

Ветки больно, до слез, секли лицо и царапали кожу, но Лис не тормозил, быстро разрывал дистанцию.

— …шмара подзаборная, что, хвост поджал?! Встал и поскакал за этим засранцем! И имей его, твою мать, сколько хочешь, если догонишь!

«Чего ты так орешь, уважаемый? — задался вопросом Лис и, отдышавшись, снял пистолет с предохранителя. — Ты мне этого товарища, что на заднем приводе передвигается, только что в приоритетные цели записал. Жаль, не разглядел его хорошенько, так бы первым вынес тех двоих, а этого бы чуток помучил за преступление перед Богом».

Бандиты приближались. Лис различил их силуэты и нырнул в кусты. Его не могли видеть. Этим Лис и воспользовался. Сталкер осторожно отвел одну из ветвей в сторону и, подняв «Стечкин», прицелился.

— Ищите подонка, он не мо…

Череп грабителя расцвел снопом алых брызг.

Лис выстрелил без колебаний и сожалений. Затем, не мешкая, выбрался из зарослей и бросился к заранее запримеченной им канаве.

Безумная игра в «кошки-мышки» продолжалась.

На кусты сразу же обрушился шквальный автоматный огонь — поднялся неимоверный грохот — выстрелы измалывали растительность в пыль.

— Ах ты, гондон! Леху завалил — и все? Думаешь, гомик был твоим ночным кошмаром? Заблуждаешься!

«Вот так, — безразлично подумал Лис. — Замочил того, кого и требовалось замочить. Жаль, что не было минутки помучить его. Приятно же. И, славно, в общем. Гори в аду, содомит».

Лис юркнул под ближайшее поваленное дерево и, смачно матерясь и поминая нелестным словом всю родню своих преследователей, пополз на брюхе. Перевел дух, вскочил и помчался дальше. Главное, не зацепиться за выпирающие из земли корни, чтобы не упасть.

Разговоры бандитов уже едва расслышишь, одно эхо в лесу не позволяло им сгинуть. Лис не ставил на то, что убийцы просто так отпустили свою добычу. Прочешут лесок, да и загонят. Никуда не денутся, не отступят.

Ему ли ни знать, до чего доводит ненависть.

«Нужно убираться отсюда, — прикинул Лис. — Что, в принципе, логично. Но как мне выжить в Зоне с одним «Стечкиным»? Оружие – не главное, кто же спорит. Навыки в приоритете. Но это если имеешь дело с аномалией какой, а вот со стрелками так не прокатит. Так, очевидно же. Верну свой рюкзак и стволы. Рюкзак должен валяться где-то поодаль. Как вернуться? Дилемма. Терпеть не могу всякого рода дилеммы. Так. Соберись, солдат, встань и иди выживать. Подохшего мудака в маске осмотри. У того был автомат. Точно был. Возможно, он же взял и твое ружье. Забери все это и перевоплотись из жертвы в охотника».

***

Лис стянул с покойника лыжную маску, всмотрелся в его остекленевшие глаза, сплюнул.

— Разлагайся дальше, козел. С тобой мы закончили.

Что-то оттягивало правую ладонь, и Лис с неподдельным удивлением заметил, что продолжает крепко сжимать черный непрозрачный пакет с копытцами кабанов. Вот она, привычка добытчика – чуть не сдох, а с хабаром не расстался.

И как не заметил, когда убил вот этого, что тут воняет.

Ярость?

Почему не выкинул в горячке боя?

Инстинкты?

Вбитые на подсознательном уровне установки, иначе и не объяснить.

Наклонившись, Лис подцепил валяющийся в невысокой пожухлой траве «Калашников», отряхнул его от грязи и повертел в руках. Ничего примечательного. Простецкий укороченный милицейский «калаш» без наворотов, со спиленным номером. Оттянул затвор, насладившись неповторимым звуком и понаблюдав, как выскакивает патрон.

— Давай побазарим, пока твои не приперлись. Я их тут подожду. Не с пустыми руками. И не застигнутым врасплох. Знаешь, я еще когда маленьким был, — усмехнулся Лис и подобрал патрон, — решил залезть в тетину сумку. Хрен его знает, зачем. Злого умысла точно не было. В общем, вытянул я оттуда кошелек с деньгами, — сталкер защелкнул патрон обратно в рожок. — Не понимал многого, принес тетке обратно и положил на стол. Спросишь меня — на кой? А я отвечу так же, как и раньше. Хрен его знает. Это был день рождения моего братика, он младше меня на два года. Четыре ему тогда, вроде, исполнилось. Гостей в доме – немерено. Мамины и папины знакомые. И все увидели, как мой батька изменился в лице, когда я принес этот треклятый кошелек. Он поднялся, подошел ко мне и захреначил такую оплеуху, что у меня в башке зазвенело, будто в сраном колоколе. Я зарыдал, так, знаешь, навзрыд, епта. Я был унижен. Обиделся на папку. А ты бы не обиделся? Вот-вот. Мама, — дрогнул голос, потерял сталь. — Ясное дело, меня успокаивать побежала, а когда все разошлись, закатила папе истерику. Но к чему я тут в детство ударяюсь? Отличный жизненный урок, согласись? — Лис прервался. — Ща, — распотрошил разгрузку мертвеца и рассовал снаряженные магазины по карманам своего пострадавшего комбинезона. — Так вот. Урок. Урок жизни. Не хрен брать чужое без спроса! И я-то усвоил батин урок на долгие годы. Жаль, что у тебя не было такого отца. Глядишь, может, жил бы ты сейчас, а не воровал у честных людей. Ну, что ты смотришь? Ну, смотришь-то че? Я — ворую? Не. То, чем я сейчас занимаюсь, воровством никак назвать нельзя. Сбор трофеев. Хе-хе. Убеждаюсь, как причудливо устроен наш мир. Очень забавно, ведь я, по сути, делаю то же, что делали твои друзья, когда были живы, просто нахожу в себе силы заглушить совесть своей правдой. Так, ладно, хорошо поболтали, но мне пора. Своих собственных вещей я тут не вижу, да и ладно, верну, еще не вечер. Прощай, ужин для воронья, надеюсь, черти насилуют тебя в аду. Спасибо за интересную беседу.

Уловил движение…

Загремела канонада выстрелов. Лис рухнул на живот, словно подкошенный. Вжимался всем телом в песок, накрыл руками голову, словно это могло уберечь его от пули. Повезло, труп немного прикрывал, давал шанс отползти, не подставляясь.

Затянул он с монологом. Как же так? Чего так глупо подставлялся?

Просвистевшая над головой очередь покрошила шершавую кору дуба. Помедлив, враг два раза нажал на спуск — грунт рядом с Лисом забрызгал мелкими фонтанчиками из камешков и грязи.

— Ты попался, амиго! — три пули расчертили воздух. — Выходи с поднятыми руками! Не так больно будет, слово даю!

— Я обдумал твое щедрое предложение! И знаешь, мой ответ варьируется между «не изволишь ли ты отсосать у меня» и «прошу пройти, пожалуйста, в задницу»!

— Не, ну, правда, умри легко. Ты безоружен. Я в любом случае подойду ближе! Будет намного хуже. Вспомнил! У меня тут штырь сантиметров двадцать в длину. Сечешь фишку? И подумай хорошенько, что я буду вытворять им с тобой?

— Я на брачную ночь не напрашивался! Как-то больше по бабам, знаешь ли. Мое сердце принадлежит другой! А ты маслину поймаешь, братан! — Лис подхватил камень и запульнул его в сторону.

Захрустели ломающиеся сучья. Бандит, чьи нервы были натянуты, как гитарные струны, повелся на уловку, и рефлекторно разрядил целую обойму в то место, где якобы прятался беглец.

Перезарядиться — дело двух секунд, но иногда и их так не хватает. Лис встал на колено, вскинул «Калашников» и, практически не целясь, плавно выжал спусковой крючок. Автомат толкнулся в плечо.

Бандит комично задергался, обмяк и упал замертво.

— Как тебе потрахушки с этим, придурок? — с губ Лиса сорвался нервный смешок.

Палец держал на спусковом крючке, водил стволом из стороны в сторону. Просматривал периметр, но третьего вора и след простыл. Лис решился, просеменил до своей второй жертвы, присел подле на корточки.

Так, что тут у нас? Вещмешок. Определил туда пакет с копытцами. Нашел там банку пива и отличный боевой нож в чехле. Кивнув самому себе, повесил вещмешок за спину. Обшарил труп. В карманах пусто. Вскрыл найденную банку, пиво зашипело, потекло. Лис жадно присосался, закашлялся, фыркнул. Напившись, смял банку и выкинул в густой ельник, не заботясь об экологии.

«Славно поиграл с ребятишками в кошки-мышки, но пора меняться ролями. Больше я не мышка. Я — кот! Большой и страшный серый кот. Осталось найти того выродка, что свинтил и наконец-то возвратить себе свои вещички», — сделал мысленную зарубку Лис…

…и бросился бежать по лесной тропинке.

***

Солнце заходило за горизонт, но никакого красивого, достойного пера художника заката так и не случилось. Зона, одним словом. Она, стерва эта, как была унылой, серой и безрадостной, так такой же унылой и осталась. Темнее только, мрачнее.

Лис смирился. Да, заблудился, но сдавать не собирался. Надавил на кнопку включения налобного фонаря и продолжил скитания по лесу, но быстро умаялся и плюхнулся на заросший мхом пень.

Выругался и посетовал на то, что уступил какому-то гопнику свой рюкзак. На детектор, тушенку и десять штук вечнозеленых было наплевать. Но, помимо этого, там лежало кое-что личное, бережно хранимое, что дороже любых бумажонок с Франклином.

«Лады, абстрагируемся от всей этой шняги. Все равно вряд ли удастся изловить козла, так что дикая собака с ним. По торговцам после поспрашиваю свой рюкзачок. Если выберусь. Так-то уже ничего не исправить, принять лишь. Как бы к Малинину вернуться. Темно уже, а в чаще ночевать — увольте, не вариант».

Лис раскрыл вещмешок и порылся в нем. Ревизия показала, что у него есть три фляжки. Одна с питьевой водой, две с водкой. Еще стандартная «оранжевая» аптечка, бинты и перевязочный пакет. Все это — как в насмешку, надолго не хватит.

«Если торговец с Коном подумают, что я уже никогда не перешагну порог их вшивой лавки, они выбросят Мишу на мороз. С них станется. Бедный парень. Мало того, что мозгов нет, так еще и пешкой в чужой игре стал. Рохля фигов! Помрешь ты без меня. Я уже наслушался про «доброту» лицедея Малинина. Пока ты ему выгоден – ты живешь. Становишься ненужным— умираешь. А ты выгодным, Рохля, и не был. Рычагом давления на меня, не более. Так что мне нужно выбираться. Речь ведь уже не о моей жизни, но и о жизни другого человека. Я не могу оплошать. Не могу. Гады, загнали меня в самую глушь. Что за день такой? Везет мне на приключения, час от часу не легче! И с каждым разом приключения эти – более залихватские. Тьфу-тьфу-тьфу».

Наладонник! Скинуть сообщение, обозначить себя.

Ага, скинул. Поднес прибор к глазам, а дисплей рябью исходит.

— Во дела. Долбаные помехи. Чтоб ты вообще погас к х… — экран и погас, — накаркал! Все, фиаско. Связь отсутствует, батарейка почти на нуле. Так и живем, блин. Не паникую! Где наша не пропадала? Правильно, нигде наша не пропадала, а если и пропадала, то быстренько находилась, — отпил из фляжки с водой. — Здравствуйте, дети, у нас урок математики, логики, физики или какой там предмет применим к этому случаю. Задачка! Тупой дебил, пытаясь спасти другого дебила, зашел в лес и заплутал. Как ему выбраться из западни? Аксиома! Если в лес можно войти, то из него можно и выйти. Все просто, как дважды два. А вот и нет! Дважды два проще! Как жаль, что Метлы нет, он бы похохмил чуток, да отыскал бы выход! Стоп-стоп-стоп! — прервал себя Лис. — Это че? Я с ума сошел окончательно?! Самому с собой балаболить? Из-за нервов, скорее всего, да и голос хочу услышать. Хоть свой. Одному страшно. Не раскисай боец, рохлей станешь! И заткнись.

***

Изнуренный Лис плелся и не смотрел под ноги.

Угодить в аномалию? – легче легкого! Но Лис отнесся к этому апатично, философски. Вдруг, к лучшему? Так раз – и нет тебя. В лесу же смерть медленная, жестокая и одинокая.

Холодало, пощипывало, покалывало.

Впереди крышами выглядывала деревня, скрытая густыми зарослями. По бокам торчали квадратные, сложенные из бревен, типичные сельские дома. Никаких указателей нет, а если б и были, то темень не позволяла их разглядеть. Лис был замучен, чтобы заострять внимание на том, что эта деревня, скорее всего, не значилась ни на одной из карт. Какая уже оплошность за сутки? Как бы в традицию не вошло.

Покрывшийся коррозией детектор, пристегнутый к поясному ремню, молчал. И раз молчал, то не находил аномалий. А раз не находил, это настораживало. В лесу нет-нет, да попискивал, а тут тишина, словно в склепе.

Не годится. Соберись! Твою мать, да соберись ты! Лис зарядил себе пощечину. Хлесткую, вложился в нее от души. Отрезвило, помогло. Сталкерская чуйка проснулась, заставила ступать медленно и предельно осторожно, постоянно проверяя тропу на коварные невидимые ловушки.

Село встретило его леденящей кровь картинкой: покосившиеся, прогнившие и полуразвалившиеся, раскиданные один за другим в хаотичном порядке хаты. В их бездонных глазницах хозяйничал протяжно завывающий ветер, что игрался с державшимися на честном слове ставнями. Что скрипел ими.

Небо, по которому, расправив крылья и протяжно каркнув, пролетел ворон, походило на черный потолок. Ни звезд, ни луны. Потолок этот накрывал одноколейную песчаную дорогу, что проходила через всю деревушку.

Палец сам нащупал предохранитель, снял с него автомат. Свободной рукой Лис рефлекторно разбросал в разные стороны все оставшиеся гильзы. Пусто. Сглотнул подкатившийся к горлу комок. Парадоксально, но безопасная, в плане аномалий, деревенька сильно пугала.

Стайка птиц протяжно визгнула и взмыла в воздух с провалившейся крыши заброшенного маленького домика.

В доме по правую руку от Лиса послышалась возня.

Сталкер настороженно замер.

Ничего и никого. Нервы расшатались, да воображение разыгралось, убедил себя Лис.

Морозный воздух, которым, казалось, прокалено все вокруг, обдал одиночку своим дыханием.

Из-за угла развалин выскочила сгорбленная фигура в рваных лохмотьях.

Лис выстрелил первым.

Две пули толкнули мерзкого горбуна в грудь. Урод, зашипев и оскалив гнилые зубы, как ни в чем не бывало, понесся на искателя.

— Что?!

Шатуны. Мифические существа, что когда-то давно, еще в первые годы, охотились в Зоне. Судачили, что это местные жители, которые превратились в чудовищ, когда не пожелали покидать родные места во времена первой катастрофы и эвакуации восемьдесят шестого года.

Опешивший Лис палил по приближающемуся монстру, но не успел уложить его. Тварь оказалась проворнее. Миг — она уже пытается вгрызться человеку в локоть. Мутант зарычал и сомкнул челюсти на защитной железной пластине плеча. Заскрежетало. Лис оттолкнул нападавшего и влепил прикладом в висок. Сминаемый череп хрустнул.

Не более чем легенда, которой сталкеры-ветераны пугают зеленых новичков у костров.

Так думал Лис…

Раньше…

«Их души остались не упокоенными, а тела не до конца разложившимися, — в памяти всплыл давний разговор со Змеюкой. — Все они превратились в безвольные оболочки, ведомые первобытными инстинктами. Внешне они напоминают зомби из того популярного американского телесериала. Глаза без зрачков, корявый оскал желтых зубов, удушливый запах и скованные неуклюжие движения. Не дай боже пересечься с ними».

Грохнувшийся шатун вяло зашевелился. Лис замахнулся и повторил удар, на сей раз целясь в макушку. Снова хруст. По раскроенному черепу потекло мозговое вещество.

Отдышавшись и отойдя от шока, Лис, несмотря на алогичность, опустился рядом с поверженным мутантом и похозяйничал в карманах его куртки.

Ничего ценного Лис не отыскал.

Лису было искренне жаль бродячего мертвеца. Никому не пожелал бы такой участи. Лис поморщился, разглядывая серое, изъеденное червями, лицо и грязную от испражнений и крови одежду. Он на секунду задумался о том, каково быть марионеткой безумного и неведомого кукловода? Его интересовало, что видят шатуны по ту сторону? Чувствуют ли что-нибудь? Помнят ли, кем были раньше? Тот, кому Лис проломил голову, раньше был обычным человеком. Дедушкой, вероятно. Кто ж еще в ЧЗО оставался? Что, внуков ждал? Или по милости этих же внуков и был покинут в Зоне? Эгоисты-детки обобрали его, словно липку, забрали все деньги, машину и квартиру, да и сплавили в деревеньку. Когда началась эвакуация, дедушка понимал, что идти ему в сущности некуда, вот и остался.

«Они умирают? Естественно? Или так и обречены до скончания веков бродить вокруг до около? — Лис вздрогнул от ужаса. — Даже не хочу об этом думать».

Вскинулся, рывком так, словно вынырнув из морской пучины.

— Не…

Все больше и больше шатунов медленно окружали песчаную дорогу.

***

Порох жег глаза, стрекот бил по перепонкам барабанной дробью.

Словно нарезка слайдов в комиксах — событие за событием, убийство за убийством. Лис перебегал от укрытия к укрытию, задерживался на мгновение, чтобы подстрелить парочку-другую монстров. Сталкер работал лаконично, одиночными, лишь раз позволив себе выпустить короткую очередь и прошить сразу троих зомби.

Автомат захлебнулся, сухо щелкнув. Баста.

Шатуны опускались на землю перед лежащими в лужах темной крови телами сородичей. Лис смотрел на них, и с каждым ударом сердца его решительность улетучивалась. Монстры жрали себе подобных, отрывали гнилыми руками сочащиеся кровью куски мяса и с наслаждением запихивали их в пасти, прожевывали, чавкали и давились.

Трясущимися пальцами Лис вставил новый магазин в автомат и побежал к перевернутому на бок трактору «МТЗ» типового светло-голубого цвета. Но цвет уже почти не рассмотреть, кузов зарос мхом и погнулся. Того и гляди, провалится. Не ахти какая возвышенность, да и металл хлипкий, но особого выбора нет.

Забравшись на проседающую под ногами кабину, Лис ошалело осмотрелся. Давай, сталкер, найди выход из заведомо безвыходного положения. Со всех сторон приближались орды шатунов, и единственное, что их сдерживало – желание лакомиться навеки умерщвленными собратьями. Искатель думал, шестеренки в башке крутились с неимоверной скоростью. Будь он с напарником, вполне бы, в два ствола, управились со всей ватагой, но в одиночку…

Невдалеке красовался относительно неплохо сохранившийся домик. Терять особо нечего. Пока есть шанс – его нужно хватать. Зубами в него вгрызаться, зубами! Побежит вот так, сразу, на ходу отстреливаясь от особо прытких уродцев. Идея сумасбродная, но мир-то и строится на сумасбродных идеях.

— Не, ну а что? Помереть-то оно всегда успеется, — подбодрил себя Лис и соскользнул с трактора.

Опрометью бросился к надежному убежищу, охаживая инфернальных бедолаг прикладом или пулей.

***

Пустой оконный проем привлекал. Лис забрался в дом, заметив массивный и крепкий на вид деревянный шкаф. Взялся за него и начал сдвигать в сторону окна. У него получилось заблокировать брешь, пускай он чуть и не надорвался.

Автоматный ремень повесил на шею. Расстегнул кобуру и ощутил приятный холодок от металлической рукояти «Стечкина».

Дверь уязвима, но заблокировать нечем. Что в доме? Старый советский холодильник, но дотащить его уже не успеет...

— Не трогай меня! Не трогай меня! Сука! Как тебе?! Как тебе, а? Ближе! — кричал кто-то на втором этаже. — Я заждался! — голос потонул в хлопках пистолетных выстрелов.

«Кого-то» Лис узнал.

Третий.

Последний из тех, кто был в лесу. Вот так встреча! Рюкзак — у него! Все не зря, не зря!

С лестницы спускались двое мерзких на вид шатунов. Похожи на семейную пару. Нашумел Лис, когда забирался в дом, вот и привлек. Твари заходились в яростном хрипе и тянули к человеку свои полуразложившиеся руки с длинными желтыми ногтями. Лис приставил пистолет ко лбу первого и спустил курок. Тот же трюк проделал и с его «подругой». Не нервничая и не спеша. Куда спешить? Ходячие мертвецы неторопливые, это воодушевляло.

— Что за хрень?! Кто там? Дима?! Димка, это ты? Не молчи, отзовись! Отзовись, пожалуйста! Нет-нет-нет! Если ты не он… Живым не дамся, скотина, не дамся, мать твою в ухо!

Хрипы, стоны и утробное рычание смешались с истерическим плачем.

Лис поднимался по ступенькам.

Стуку шагов вторили мутанты, что скреблись в двери и царапали стены, что отрывали висевшие на соплях доски, словно бы мечтая разобрать домик по частям, но-таки добраться до человечины. Лис чувствовал себя так, как, наверное, чувствует себя килька в банке, когда какой-нибудь жирный боров снимает крышку. В чем исключение? В том, что килька уже, как правило, дохлая, а он, Лис, нет.

Удушливое зловоние гниющих тел мешало сконцентрироваться.

На губах застыл привкус пороха и крови.

Сталкер вбежал по ступенькам и застыл, вслушался.

— Лучше назовись! Назовись, скотина, убью же! Слышишь меня или нет?

— Советую тебе не рубить сгоряча! — отработанным движением ноги Лис сбил дверь с петель и сразу же отскочил в сторону.

Полотно упало и вздыбило волну пыли. Перепугавшийся горе-грабитель выпустил весь боезапас в пустоту, где долю секунды назад находился Лис.

Когда автомат мерзавца отработал свой ресурс, Лис, не таясь, вошел в комнату со «Стечкиным» наперевес. Он не намеревался убивать бандита, здраво рассудив, что вдвоем выбраться из проклятого села будет гораздо проще.

— Только сделай еще хоть один шаг! Хоть один, паскуда! Пес подзаборный! Стой, а то пожалеешь! Стой! Стой на месте! — бедняга облокотился о перила балкона, в его правой руке трепыхался пистолет, красноречиво направленный в сторону Лиса. — Кто теперь правит балом, сучка? Кто?! — с левой руки свисала, над десятками копошащихся у фасада здания, чудовищ, лямка рюкзака. — За барахлишком приперся?

— Послушай! У нас есть шанс выжить, если…

— Не после того, что ты сделал с моими друзьями.

— Парень, ты считаешь, что они не заслужили смерти? Та я в гробу видал таких друзей! — Лис сместился вправо, уходя с линии огня. — Пахан, которому ты целовал задницу при любом случае, чтобы отхватить долю получше? А он об тебя – что? Ноги вытирал? Или тот пентюх драный, да? Хренов извращенец. Ты про этих друзей, сынок? Ты молод. Тебе не нужно умирать здесь. Позволь мне помочь тебе!

— Заткнись!

Пистолет дернулся.

Светало.

***

Дульная вспышка…

Лис вздрогнул и машинально прикрылся ладонью от отскочившей дверной щепки. Та больно впилась в кожу.

— Ах ты…

— Нет, стой! — второй выстрел разнес остатки люстры. — Следующая пуля – в тебя!

— Парень, не делай этого! — крикнул Лис. — Брось ты эти… Не-не, не бросай, я в переносном смысле, — заволновался искатель. — Клянусь, я не причиню тебе вреда, если ты отдашь мои вещи. Разбежимся друзьями. Все забудем, да. И никто из нас не умрет. Давай поможем друг дружке выбраться из этой чертовой деревни, а там разойдемся, как в море корабли? Понимаешь? Незачем устраивать дуэль в стиле вестернов!

— Положи автомат на пол и оттолкни от себя. Резкое движение — и ты труп!

— Та без проблем, — Лис отсоединил магазин и опустил автомат. — Вот. Что еще?

— Оттолкни, я сказал! И пистолет!

— И его! — подтолкнул носком ботинка. — Вот еще. Смотри, я проявил доверие, а ведь мог запросто тебя застрелить. Так что, парень, послушай…

— А я знаю, кто ты! Ты, сука, Лис, правильно?! Меня вряд ли помнишь. Год назад я пришел в деревню новичков. Ты меня принял. Помогал мне. И с позором выгнал, когда я расплатился с тем, кто украл мой хабар! Что ты тогда звезданул? Что таким жестоким людям, как я, не место среди твоих! Кажется, так. Вот оно, друг, правосудие. Я же говорил, что мы сочтемся!

— А вот сейчас поведай мне, уважаемый, что за нездоровые твисты? Мы в плохом боевике? Я тебя сперва не узнал. Ты изменился. А сейчас — да! Братан, ты размозжил чуваку голову ножкой от стола. Из-за сраного дешевого артефакта. Как я должен был поступить? А, наплюй. Что в прошлом — то в прошлом. Прости меня! Слышишь?! Прости! За то, что вы решили грабануть меня. Это ты хотел услышать? Да пойми же, что уйти живыми мы можем, если будем действовать сообща. А, на хрен! Вали меня! Давай! Я безоружен. Слышишь, они поднимаются? И что будешь делать дальше? Соглашайся! И мне тебя зачем мочить? Ты просто шестерка. Твои дружки-гопники мертвы, этого достаточно…

— Вот именно, ты лишил меня всего, и теперь хочешь, чтобы я пошел с тобой. Ты что, больной?

— Если тебе некуда идти, то я тебя пристрою, дам тебе работу. Тот случай… Это было давно, тебя простят. Если не захочешь возвращаться в деревню, я протолкну тебя к «Анархистам». У меня там есть связи. Андрей и Рахман – мои хорошие друзья. Как тебе идейка? Доверься мне, Илья.

— Ты помнишь мое имя?..

Илья оказался меж двух огней. Он задумался. Отыскивал подвох в складных словечках Лиса.

— Доверься мне, — Лис весь дрожал.

Мертвецы совсем близко.

— Даешь мне выбор? Но тогда почему не предложил выбор моим друзьям?

— Это другой случай.

— Другой?! И отчего же? От того, что мы знали друг друга когда-то давным-давно? Да?

— Послушай же…

— Нет, это ты послушай! Ты тварь, Лис! Всегда был тварью. Преследовал свои шкурные интересы и делал вид, что тебе не безразличны новички. Я знаю, что случилось в карьере. Об этом половина Зоны вопило. А ты не думал, что тебя просто настигла карма? За все, что ты сделал? Вспомни, как ты расстреливал тех, кому повезло меньше. Бандитов, да-да. В автомастерской по приказу Валерьевича. Признай, что это был спектакль. Вся эта война. Спектакль, что вы разыгрывали для каких-то своих целей! Там тоже люди были. Такие же, как я. Люди, которым не повезло. Тварь ли я? Такая же, как и ты. Не питаю иллюзий. Мы похожи. Даже больше, чем ты думаешь. Вся разница между нами лишь в том, что пистолет держу я, а не ты.

— Боже, Илья, ты сейчас так напоминаешь мне моего знакомого. Рохлей его кличут. Рохля так же, как и ты, жестко тупит. Не знает, чего хочет. Валяется вон на кушетке. Из-за него я тут с тобой, а не в борделе на базе «Удара»…

На первом этаже зазвенели выбитые стекла.

— Илья! Их становится больше! Входят в дом! Не тупи, мать твою! В моем рюкзаке сигнальная ракетница. Дай ее мне! Я шандарахну в воздух и по ним. Может, испугаются. Соображай быстрее! Я спасу тебя! Слово сталкера! Эй! Эй, что с тобой? — Лиса напугал мутный взгляд бандита. — Ты меня слышишь?

Под балконом скопились мутанты. Тянули свои руки к стоящему на краю Илье. И к рюкзаку.

— Слышу превосходно. А ты меня слушать не хочешь. Лис, я все понимаю, а ты не видишь, что уже слишком поздно, — как заведенный тараторил. — Для всех нас, — и разжал ладонь.

Шатуны загребли рюкзак.

— Не-е-е-е-т!

Взбесившийся Лис кинулся на бандита.

Илья попытался нажать на спусковой крючок, но замешкался. Лис выхватил «Калашников» и треснул соперника прикладом по подбородку. Второй удар пришелся аккурат в темечко.

Зомби поднимались по лестнице.

— Подонок! Подонок! Подонок! — брызгал слюной сталкер. — Тупорылый подонок!

— Не…на…до…

Лис выволок брыкающегося бандита в соседнюю комнату. Тот вяло сопротивлялся, но Лис пресек эти вялые попытки. Хватило трех ударов коленом в живот. Хватило, чтобы выбить весь пыл и тягу к жизни. Рыжебородый поднял Илью за грудки, толкнул к шкафу и, размахнувшись, нанес удар кулаком в нос. Хрустнуло. Второй, третий. Костяшки покраснели. Илья проломил дверцу шкафчика, свалившись внутрь. А сверху попадала старая обветшавшая одежда. Порхнула моль.

— Доволен?! Ты доволен, мразь?!

— Аргх! — разнеслось над самым ухом…

Лис инстинктивно отпрыгнул в сторону.

Ходячие мертвецы вцепились в Илью. Один укусил за шею, второй порвал щеку, третья покойница отгрызла нос.

Нечленораздельный вопль.

Лис взглянул на мгновение в сторону Ильи. В памяти навсегда отпечаталось, как лицо беспомощного парня застилает кровавый поток. Отпечаталась та мука, что отражалась в его угасающих глазах. И Лис ничего не сделал. В руках качался пистолет, но сталкер не стал облегчать мучения Ильи одной-единственной пулей. Пожалел патрон.

Особо прыткий шатун потянулся к Лису, но подавился порцией свинца и резко потерял интерес. Как и ко всему остальному. С раскуроченными мозгами особо ничем не заинтересуешься.

«Что же теперь делать? — лихорадочно соображал Лис. — Они схарчат этого муденя и свалят? Хотелось бы верить, но верится с трудом. Так-то не худший сценарий. Внятного плана, вообще, нет».

Искатель проскользнул на балкон и плотно закрыл за собой дверь. Привалился к стенке и скинул оружейный ремень. Зомби не лезли на балкон. Еды для них хватало. Пока что. Но куда они рванут, когда завершат трапезу? Перспективы вырисовывались хреновые.

Как он мог?

Как мог так хладнокровно принять смерть парнишки?

Что с ним стало?

Кем он стал?

Это после карьера и предательства Кона? Или еще раньше?

Он помогал людям. Спасал их. И вот, к чему это привело.

Сталкер прикинул, сколько сможет продержаться на балконе. Дверка на ладан дышит. И парочки мертвяков достаточно, чтобы выломать. И добраться до свежего мяса. Даже если и забьют на вкусный, живой ужин, а будут топтаться в комнате, дела у Лиса все равно плохи. Еды нет. Вода только.

Славненько.

Выживший выдернул щепку, полил рану спиртом и обмотал бинтом, чтобы не допустить заражения. Опоздал, наверное.

Небо в мгновение ока налилось черным цветом.

В висках запульсировала острая боль.

«Зарядка»!

Взвыл от отчаяния и вселенской несправедливости.

«Зарядкой» в простонародье называли выброс аномальной энергии, в ходе которого Зона, если можно выразиться, трансформировалась. Аномалии меняли месторасположение. Одни появлялись там, где их отродясь не бывало. Другие исчезали бесследно. В старых аномалиях рождались артефакты. Мутанты мигрировали в поисках новых ареалов обитания. И лишь человеку запрещалось находиться на улице. Сразу помрешь. Мало того, что прямо у твоих ног может образоваться новый капкан Зоны. Это полбеды. Мозги вскипят — вот, что по-настоящему страшно. От воздействия пси-излучения. Ученые сошлись на этом, но достоверных данных никто, конечно же, не получил. Стать кормом для шатунов не улыбалось, но еще больше не улыбалось подохнуть в мучениях или пополнить ряды бродячих мертвецов.

— Алиса, прости меня, — одними губами выговорил Лис и приставил к подбородку пистолет Ильи. — Я тебя люблю. Прости, что не смог о тебе позаботиться…

Открыл рот…

И вдавил спусковой крючок.

Чик.

Моргнул.

Осечка?

Магазин пуст!

— Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха, — Лис разразился истерическим хохотом и сполз по стене. — Тьфу! А-ха-ха-ха! А я ведь, ха-ха-ха, — глянул за стекло и обмер.

Шатуны ушли.

— Что это за рояли в кустах? Господи. Ха-ха. Это целый симфонический оркестр имени Клочкова Алексея Анатольевича! Спокойно, Леш. Господи, благодарю тебя от всей души. Словами не передать, как я счастлив.

Лис от отчаянья выбросил пистолет Ильи за перила и вбежал в комнату. Забрал у трупа свой «Стечкин» и поспешил вниз.

Остервенело распахивал одну дверь за другой, пока не наткнулся на кухню. Гремело, как при сильной грозе. Нащупал ручку! Да! Открыто! Сил на то, чтобы выбивать дверь могло и не хватить. Ворвался в крохотную и уютную кухоньку, сохранившуюся в первозданном виде. Лихорадочно зашарил по полу. Искал люк в подвал или погреб. Боль накатывала, волнами так, как при сильном прибое. То подступала, то отступала. Темнело в глазах. Скоро от бравого лидера новичков останутся одни легенды и разговоры у костров и в сталкерских барах.

Или ничего.

Вот! Вот оно! Не прогадал!

Откинул крышку люка и нырнул в блаженную темноту и сырость.

ГЛАВА 8: УЗЛЫ РАСПУТЫВАЮТСЯ

Кон ухватил мертвого Гарика за одеревеневшие ноги. Сейчас он чувствовал себя последней мразью. А Жора, по прозвищу «Сковородка», уже держал покойника за руки. На подхвате. Малинин велел закинуть труп в «Растворитель», что образовался после прошлой «Зарядки» в сарайчике на соседнем дворе. Никаких обозначений. Никаких венков и крестов. Был человек – и нет его. Словно и не бывало.

— Слушай, — рявкнул Жора. — Ты резче можешь?

— Прикопаем его?

— С хрена ли?

— Как? По-людски чтобы.

— Зачем нам париться и закапывать?

— Чтобы все по-людски было, говорю же!

— А в Зоне, — Жора остановился и медленно проговорил, — иначе нельзя, сдохнешь.

— По-людски нельзя? Гарик же был одним из нас, — Кон не собирался уступать. — Блин. Проявим хоть немного уважения?

— Насрать жмурику на твое уважение, он уже дохлый. Гниющая хрень, а не человек. Если хочешь — закапывай, но я помогать не буду.

— Я и не ждал, что поможешь. Ладно, в сарай, так в сарай.

Они подошли к сарайчику с настежь распахнутыми дверьми. Кона так и подмывало самому прыгнуть в «Растворитель», чтобы прервать свою горестную жизнь. До того стало паскудно. А вот Жоре все параллельно. Несет мертвеца, словно мешок картошки, не кривится, а даже, наоборот, смеется. Непрошибаемый мудак.

Напарники опустили труп в проплешину между мокрых, покрытых плесенью дров, сваленных у стены.

— Молодца. Секунду, — Сковородка легонько толкнул покойника в бок. — О как!

Труп покатился по разъезжающимся бревнышкам, словно на включенном эскалаторе. Прямиком в смертельную, разрывающую любую материю, ловушку. Хлопнуло и шикнуло.

И осталось от Гарика одно кровавое тряпье.

— Ты уверен, что мы поступили правильно? — Кон открыл пачку сигарет и предложил Жоре: — Угостишься?

— Не. А что такое это дебильное «правильно»? Все в толк не возьму. Руководствуясь моральными принципами? Так не я их принимал. И не мне за них отвечать. Так что, парень, пойду я. Удачи тебе. Подумай пока.

Предатель остался наедине со своими мыслями. Простоял несколько минут, вглядываясь в кровавое тряпье.

Гарик.

Пусто стало внутри. Сжалось все. Раньше ведь и в картишки перекидывались, и за артефактами ходили, даже охотились вместе. Никому парень зла не желал. Даже не убил никого, что в Зоне редкость. И нет больше Гарика. Даже хоронить некого.

Кон вышел из сарая на прохладный утренний воздух и замер. Легкий и приятный ветерок тормошил его длинные волосы и неумолимо сбивал текучие по его щекам слезы. Кон приложился к фляжке с водкой. Выпил все залпом. До дна. Глотку нещадно обожгло, он закашлялся, слезы покатились с утроенной силой…

…взгляд упал туда…

…где, за кромкой смешанного леса, он знал, находилась деревня новичков…

…его дом, отвергнутый им же.

Он же мог сделать все по-другому. Остаться с Лисом, объясниться, рассказать про рак. Тогда, возможно, командир бы его понял. Мог отдать свою долю, да и Сашка с Максом не остались бы в стороне. Но Кон испугался. Боялся, что ребята сочтут его лгуном, что он хочет просто надавить на жалость.

— Что со мной стало, Господи? — Кон задал риторический вопрос.

Фляга упала в траву.

— Что я наделал? Прости меня, прости…

Кон обхватил голову руками, пытаясь вспомнить, с чего все началось.

Не с карьера…

А все началось с письма отца. Ничего удивительного, папаша знал, чем промышляет его сын. Знал, как с ним связаться. Кон тогда подвязался в институт, младшим научным сотрудником. Письмо пришло на рабочую почту. Текст сообщения просто выбил из колеи.

Мать тяжело заболела. Денег на операцию, конечно, не хватало. Батя просил помочь и прислать хоть немного. Сколько наскребет. Кон заверил отца, что к концу недели семья получит всю сумму, а не жалкие копейки. Помнил о том, что затеяла группа Лиса.

Но реальность спустила искателя с небес на землю. Узнал от Лиса, сколько стоит артефакт — и аж глаза заблестели. Однако главарь уточнил, что полученный гонорар придется делить на шестерых — и заоблачная сумма растаяла на глазах.

Кон не решился заговорить с Лисом о своих проблемах. Боялся, что тот не поверит, подумает, будто Кон хочет всех кинуть и обманом разбогатеть. Да, и Никита, который Кона на дух не переносил, навряд ли бы согласился отдать свой кусок пирога.

Пришлось брать в долг. Знакомых — мало. Богатых знакомых — еще меньше. Малинин Александр Николаевич, майор группировки «Удар», — единственный, к кому мог обратиться Кон.

Малинин не церемонился. Сказал, что и рад бы подсобить, да нечем. Тем паче, тогда он уже попрощался с «Ударом» и перебрался в Край вечного лета.

Кон отчаялся, но Малинин предложил пареньку самому забрать артефакт и продать ученым. Майор обещал поддержку: двадцать наемников будут ждать в условном месте, месте встречи с покупателями. А сам будущий торговец хочет самую малость: тридцать процентов от выручки. За посредничество. Кон прикинул, что так лучше, чем делить на шестерых. Согласился.

Горько же он пожалел о своем решении! Да, деньги получил, Малинин не обманул, но воспользоваться добычей искатель не успел. Когда бывший майор выплатил за «Шар» его долю, доллары превратились в бесполезные бумажки, и Кон потерял все, чего добивался с большим трудом.

Просто не хватило времени.

Мама уже умерла.

***

Михаил выскользнул из зыбкого омута беспамятства, словно арканом затянувшегося на его шее и увлекавшего все глубже и глубже за часы, проведенные в блаженной неге сна.

Пробуждение произошло не сразу. Изначально он долго не мог разлепить налившиеся свинцом веки, сквозь которые пробивалось слабое мерцание света. Преодолев себя, Миша распахнул глаза, поморгал, привыкая, после чего внимательно осмотрелся. Лежал он, как оказалось, на столе в маленькой тесной комнатке. Мебель в этой комнате, вернее, та ее часть, что находилось рядом с пробудившимся искателем, была покрыта тонким слоем пыли. То ли чулан, то ли подсобка.

Приподнявшись, Михаил почувствовал, как закружилась голова, и он едва не свалился с импровизированной лежанки. Ко всему прочему, еще и все тело саднило, словно за время, потерянное в небытие, какой-то сорванец непрестанно охаживал его ногами, обутыми в тяжелые сапоги.

Воспоминания возвращались запоздало. В сознании опрометью промчались разнообразные картинки. Самая яркая — пересечение Периметра, крещение огнем и первое животное Зоны, едва не прервавшее жизнь проводника. Встреча с Валерьевичем, когда Михаил, унижаясь, просил экипировку. Поход к элеватору, где он успел хлебнуть лиха на всю оставшуюся жизнь. Бандитская засада, которая окончилась побоями и грабежом. Бойня во дворе мастерской, реки крови и запах горелого мяса. Завтрак вместе с Лисом и другими сталкерами, когда он поступил невежливо. Все это произошло за одни первые сутки! А после… Уже и вспоминать не хочется.

Говорят, перед смертью человек видит самые значимые эпизоды своего бытия. Михаил в это не верил, но сейчас в подкорку закралась именно такая аналогия.

«А где я нахожусь?» — Михаил, поежившись от холода, задал немой вопрос и пристально осмотрел себя.

Сказать, что он выглядел непрезентабельно — ничего не сказать. Кожа на ногах и руках покрылась ожогами, волосы на груди спутались, скрепившись запекшейся кровью; тело расцвечено ужасного вида синяками, кое-где даже успевшими пожелтеть.

Соскочив со столешницы, Миша почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Нет, не показалось, что-то реально пробежало по спине. Стряхнув с себя диковинные пупырышки зеленоватого цвета, Миша поискал взглядом какую-нибудь одежду. Удивительно, но нашел. Чистая майка, свитер, джинсы и носки аккуратно лежали на комоде. Пока Мельников одевался, он услышал звуки какой-то возни. Интересно, что это?

Кое-как напялив штаны и майку, Миша осторожно приоткрыл дверь и вышел в соседнее помещение.

И сразу увидел то, от чего внутренне содрогнулся.

Кровь!

Пол оказался густо заляпан кровью, и ее терпкий запах сразу ударил в нос.

Парень едва поморщился, обнаружив источник непонятного шума. Из-за массивного кресла показался крепко сбитый дядька, одетый в армейский камуфляж. Этот солдат шустро елозил по деревянному полу тряпкой, аккуратно собирая в нее бурую густую жидкость. Рядом стоял таз с водой, где человек и ополаскивал кусок темной, местами драной ветоши.

— Проснулся? — дядька поднял голову. — Никогда крови не видел? Привыкай. После тебя я тоже убирал, — хмыкнул военный, тряхнув ежиком седых волос. — Каждый день кто-то приходит, весь в крови. Или приносят, как, вон, тебя…

— Э…

— Интересно, а ты что подумал, парень? Что попал в логово коварного людоеда? Не, не кровопийцы мы. Нормальные люди. Хорошо, что ты очнулся… А зовут меня Александр Николаевич Малинин. Хотя предпочитаю сокращенно — Малинин.

— Здравствуйте, — Михаил даже подивился, как четко он это выговорил, учитывая, что раньше всегда чувствовал растерянность, когда оставался один на один с незнакомыми. — Я — Михаил или просто Миша, — он протянул ладонь для рукопожатия. — Простите, а где я?

— В моей посудной лавке, — улыбнулся Малинин. — Я — торговец, сейчас ты в том секторе Зоны, что среди бродяг зовется «Долиной». Мой дом — единственное безопасное место в ближайших окрестностях.

— Что-то я не вижу охраны.

— Хорошую охрану и не должно быть видно. Да, вся местность от топей и Озера до базы «Удара» — принадлежит мне. Мои права кончаются там, где начинаются владения Валерьевича.

— Знаю я этого алчного гада. Редкая скотина, — спина стрельнула, и Михаил вскрикнул.

— Эй, что с тобой?

— Ничего, все в полном порядке, — отмахнулся Миша, с упоением чувствуя, как боль отпускает. — О чем я говорил? А, вот о чем, этот жадный мудак задолжал мне по-крупному.

— И чем же? Если это не тайна, помеченная грифом особой важности? — Малинин кивнул своим мыслям. — Лис притащил тебя в приличном комбинезоне, автомат твой совсем неплох, понятно, что куплен у Валерьевича. Кстати, и такой комбинезон — эксклюзив. Хотя и стоит недорого, но надежен, как «ЗИЛ» советского производства. Искатели через половину Зоны прут за подобными шмотками.

— А где Лис? — вдруг спросил Миша, поняв, что, конечно, он не своими ногами сюда забрел.

— Не переживай, Миш. Лис пошел выполнять мое поручение, чтобы выторговать твое лечение. Не обессудь, но здесь ничто не дается даром. Не знаю, когда вернется, но ему совсем недалеко сбегать.

— И какое ты дал ему поручение?

— Я, вообще, мог бы и не говорить. Коммерческая тайна, понимаешь. Ну, ладно, все одно ж скоро узнаешь. А задание простое: добыть лапки кабанчиков, — ответил Малинин, скребя ногтями подбородок. — Научно-исследовательскому институту очень нужно. Заказ от них пришел, любят «головастики» ковыряться в образцах местной фауны. Никак не поймут, что наше зверье ничем не отличается от обитателей Большой Земли.

— Теперь понятно.

— Так что с Валерьевичем? Почему он тебе задолжал?

— Да отправил на «простенькую работенку», мол, сбегай туда, забери то… А я в итоге конкретно получил по роже, всей снаряги лишился да чуть не погиб. Все из-за этого жирного козла. Взамен, конечно, торгаш дал снаряжение, что я просил… Но я сильно…

— Погоди, Миша, погоди… За задание он заплатил вещами. Это справедливо, значит, он ничего тебе не должен. Но, в одном ты, безусловно, прав, Валерьевич — жадный козел, и когда-нибудь он спросит что-то еще за снарягу. А что ты конкретно для него сделал?

— Сходил схрон проверить.

— Ну, это точно не тянет на такую оплату. А твои побои абсолютно никого не волнуют. Ибо сам, небось, и виноват. Так что, по-нашему, получается, не он, а ты ему еще должен остался. Ясно?

— Спасибо, что предупредил.

— А если приглядеться, то получается, что и я такая же сволочь, как и Валерьевич. Я же отправил Лиса в ходку за лапками?

— Нет, конечно, нет.

— Вот оно че, — Малинин прищурился. — Видишь, как легко подменять понятия? Ладно, в задницу все. Слушай, вон там ванная комната, — он указал на хлипкую дверь позади Михаила. — Иди, приведи себя в порядок, хорошо? Выглядишь хреново, право слово. Потом подходи на ужин. Мы все будем в соседней комнате. Найдешь. Приходи, познакомлю тебя со своим персоналом.

— Спасибо большое. А времени сейчас сколько?

— Сколько время — у еврея, а у нас — который час, — выдал старенькую шутку Малинин, глянув на циферблат наручных механических часов. — Двадцать пятнадцать. Все, давай, шуруй, хоть на человека станешь похож. Вода с ручья натаскана, но чистая, не переживай. Теплая, на печке грелась. А я пока какую-нибудь похлебку сварганю.

Поблагодарив, Михаил пошел в ванную, на ходу раздумывая, действительно ли новый приятель тот, за кого себя выдает, или же он просто искусный лицедей?

***

Ужин, по меркам Зоны, выглядел воистину королевским. На огромном столе, передвинутом в центр зала, Мишу увидел неслыханное изобилие. Расставлены настоящие фарфоровые тарелки с разнообразными деликатесами. Чего тут только не было! Настоящее украинское сало со слезой, домашняя грудинка, полу копченая краковская колбаса, аккуратно вскрытые рыбные консервы и даже немного красной икры. Аппетитно приманивала к себе сваренная с дымком картошечка, рядом — спагетти с сыром, малосольные огурчики, свежий чеснок, котлетки по-киевски и многое, многое другое. Из напитков на столе возвышалась большая емкость с прозрачной жидкостью, по-видимому, — самогон. Рядом бутыль поменьше — коньяк «Арарат». Мельников с грустью вспомнил завтрак у костра в компании Лиса. Пластиковые стаканчики и общий котел, чай из термоса. Здесь же, окромя шикарной пищи, каждому полагалась настоящая тарелка, металлическая вилка и стеклянная рюмка.

Михаил опасливо посмотрел на Малинина, ибо уже понял, что за все в Зоне приходиться платить. И, иногда, — очень дорого.

— Не тушуйся, парень. Я угощаю. Сочтемся, — кивнул торговец, приглашая к столу.

— Сочтемся? — переспросил Миша. — Это как?

— Да, не бойся, проговорился я. Но куском хлеба я тебя попрекать не собираюсь. Садись, ешь-пей, что хочешь. Не отдельно же тебе бурды намутить? Все вместе питаемся, таков порядок.

Михаил все равно решил сильно не наглеть. Положил себе в тарелку немного еды. Три картошины, огурчик, котлетку да ломтик сала. Нанизал на вилку парочку шпротин. Опасливо посмотрел на самогон, и решил выпить коньяку. Ибо, его реже подделывают. Налил неполную рюмку. Хороший аромат, приятный.

С сидящими за столом парнями Мельников уже успел познакомиться, даже был этому рад, теперь он не так сильно зависел от Лиса. Если расположить к себе этих сталкеров, то можно мотивировать их на вылазку. Вон тот, с безразличным ко всему выражением лица, Жора Сковородка, личный телохранитель Малинина. А другой, совсем еще молодой, едва ли не мальчишка по внешнему виду, Кон — правая рука торговца. Человек, вроде, неплохой, но почему-то замкнутый.

— Слушай, Миша, — Малинин прожевал ломтик бекона. — Когда вы с Лисом ушли из деревни, кого он оставил за главного? Не Зверя?

— А чтоб я знал, — пожал плечами Михаил, поелозив вилкой в тарелке. — Я особо не интересовался, да и мы быстро ушли.

— Ясно. Извини за любопытство, но мне стало интересно. А ты сам, вообще, как тут? Давно? Откуда? Зачем пришел?

— Вторые сутки только, из Киева я, а пришел за тем же, что и все. За баблом, — солгал Мельников.

— Хорошо, — Малинин поднял рюмку. — Давайте тост за нашего нового знакомого, пусть у него все сложится просто отлично!

— Давайте, — пробурчал Кон.

Чокнулись и выпили залпом.

У Рохли помутнело в глазах, появилось ощущение, что по глотке словно прошлись наждачной бумагой. Он едва не закашлялся, но все-таки смог продышаться и не опозориться. Схватил огурчик, захрустел.

— Ну, ты даешь, парень! Это надо в кино снимать! Кто коньяк солеными огурцами закусывает? — съязвил, хохотнув, Жора. — Ты или вон самогон пей, либо лимончик возьми.

ГЛАВА 9: «ОТКРОЙ-КА ДЛЯ МЕНЯ БУТЫЛОЧКУ ХОЛОДНЕНЬКОГО ПИВА»

В тесноте, да не в обиде. Лис даже смог сесть, только колени поджать пришлось.

— Здравствуй, брат, — прозвучал твердый знакомый голос, и на плечо опустилась чья-то холодная и почти невесомая рука. — Как ты мог простить Кону карьер? Как ты мог простить ему то, что мы умерли? Братишка, такое никогда не прощают. А ты простил. Почему?

Лис потерял дар речи.

Обернулся.

И лицом к лицу столкнулся с тем, кто давно погиб…

С Никитой.

— Все, приплыли. Здравствуйте, я ваша крыша. Я сбрендил. Я сумасшедший. Кто бы сомневался! Так, уходи! Уходи, ты не Никита, ты фантазия! Фантазия! Фантом сраный!

— Так-то оно так, но это совершенно не отменяет факта, что Кон до сих пор жив, а мы мертвы. Лис, прощать предателей — не наш стиль. Не мой, тем более.

— Мой отец, — Лис сдался и покорился грезам, — всегда учил поступать так, как того требует разум, а не веление сердца. Однажды я сглупил. Поддался желанию, эмоции. Когда устраивал перестрелки с бандитами, губя новичков. Когда жестоко расправился с Севкой Беспалым на машинно-тракторной станции. Но с Коном все по-другому. Если бы я убил этого змееныша, Мише — не жить. Малинин не простит смерть своего верного песика. Ни при каких раскладах. Если бы я сам вытащил Рохлю из Долины, торговец не оставил бы нас в покое. Что ему стоит послать за нами ручного убийцу с «Печенегом»? А оно мне надо? Надо, чтобы из-за меня, из-за моей ненависти умер случайный человек? Рохля. Не бандит, и не убийца! Человек. А что изменит смерть Кона? Ровным счетом ничего. Не вернет вас из мертвых. Если бы вернула, я бы его сразу убил, на месте, вместе с Рохлей, с Малининым и Жорой. Но вы погибли в тот день. И ничто не в силах воскресить вас. С того света не возвращаются. А Кон… Вижу, что он мучается. Жизнь — это и есть его наказание.

— Из мертвых еще как возвращаются, особенно в Зоне. Взгляни на это место. Эх. Ты, как и всегда, поешь складно, брат. Ты всегда был умником среди нас. Но ты в темном подвале. А он там. В тепле. Ты умираешь, Лис, не будь наивным подростком, что лезет помогать всем и каждому. Мог бы перевернуть все. Дождался бы, пока твой блаженный попутчик склеит ласты. Пошел бы себе дальше со спокойной совестью. От смерти никто не застрахован, особенно на территории проклятых. А ты бы забыл, Лис. Всегда есть способы заглушить совесть. Напиться до усрачки в баре «Удара», снять хорошую шлюшку, оттянуться по полной и завалиться спать. Во сне все, кто тебе дорог, жив, и совесть молчит. Но нет. Шило в жопе не дает покоя. Всех спасти. Всем помочь. А как, если себе помочь не можешь? Если выберешься, сделай то, что ты обязан. Нельзя прощать…

— Я его не прощал. Бог простит.

— Бог? Все еще веришь в сказки? Если бы Бог существовал, то не носила б Земля таких людей, как Кон. И ты бы сейчас тут не сидел.

— Меня не волнует. Хватит. Тебя здесь нет. Ты — морок. У меня едет крыша. Мне пора в психушку.

— Подумай над тем, скольких людей ты спасешь, убив двух подлецов: одного мелкого выродка и его босса-торговца.

— Ой, я тебя умоляю. Что может натворить Кон? Не питаю иллюзий на его счет, но я же видел: парень подавлен. Быстрее себе пулю в лоб пустит. Пускай и дальше коптит небо. Мерзкая псина он, да. Но, пойми: месть бессмысленна по сути своей. Нет в ней удовлетворения. И нет правды. Справедливость? Ее там тоже не сыскать. Я шел убивать бандитов на станции, потому что надеялся, что угомонюсь. Что хоть кому-то из тех, кто зверствовал в карьере, отомщу. И сам стал животным. Бил его ножом. Живого человека. Кромсал. Всегда презирал таких палачей. И сам превратился в зверя. Улавливаешь? Месть — это мрак и пустота. А среди тьмы нет ни радости, ни удовлетворения.

Ответа Лис не дождался.

Никита растворился в вечности.

Лиса затрясло.

Если бы он знал, что морок, сказавший про сохранение жизней многих людей, окажется прав…

Если бы…

***

Голова казалась чугунной, как после попойки. Лису вспомнились лихие времена, когда ему было всего двадцать. Вспомнилось, как в институтской общаге, вечно тусклой, как мутное стекло; пропахшей канализацией и дешевой бурдой, он устраивал алко-марафоны. Шел на рекорды, сметая рюмку за рюмкой. Одну, вторую, третью, четвертую, пятую, шестую… И никто перепить не мог. Собутыльники сдавали позиции уже на пятой, а он, Лешка, — тогда его еще никто не звал «Лисом» — мог выжрать и все десять. Даже не закусив.

Но нужно вернуться к настоящему.

Илья.

Лис стал думать, вспоминать и анализировать, чтобы хоть как-то притупить боль, раздирающую черепушку.

Нет, правда. Как такое возможно? В Зоне, без преувеличения, тысячи сталкеров, тысячи глупцов, что лезут сюда за легкой наживой. Они ходят по самым разнообразным маршрутам. А ему «посчастливилось» встретиться именно с тем, кого он знал и когда-то изгнал из деревни. Судьба? Должен был убить его? Еще тогда, когда Сизого нашли с башкой, размозженной в фарш? Пожалел ведь пацана, хотя он так по-скотски поступил. Башню снесло из-за происходящего? Кто же теперь ответит?

«Или это мне снесло башню? — задался вопросом Лис. — Что, вообще, за видение с Никитой? Я отключился? Не особо-то и похоже, что отключился. Все так реально».

Никита.

Щуплый паренек с глубоким шрамом через левую щеку. Никита никогда не распространялся о своем прошлом, но про шрам рассказал. Сослуживцы оставили, когда срочную проходил. Случилось попасть в окружение хамоватого быдла, призванного, как казалось, из самых мерзких районов страны. Один подонок в туалете подкараулил. Никите повезло отбиться и вырваться, но подонок-таки оставил на лице напоминание о себе. Дальше служил более ли менее спокойно, позже их отправили на северный контрольно-пропускной пункт, и парень решился на идиотскую затею — смыться в Зону.

Прижился, хотя по внешнему виду и не скажешь, что приспособлен к выживанию в экстремальных ситуациях.

Никиту нарекли «Коннором». Непонятно в честь чего или кого. Сам Никита отмалчивался на сей счет.

А к команде Лиса присоединился незадолго до перестрелки в карьере. Говорил, что устал, что желает дожить остаток жизни, как простой сталкер, а не наемник, ведь именно этим ремеслом Коннор и зарабатывал себе на хлеб с маслом.

Бывший наемник был замкнутым человеком. Поговорить с ним выпадало нечасто. Но вот боевые качества Никиты, навыки выживания в Зоне, сделали его важным звеном в отряде Лиса.

«— Я пришел к тебе, чтобы сбежать от прошлого, — говорил Никита в их первую встречу. — Чтобы что-то изменить. А ты расспрашиваешь меня о нем. Какая разница, кем был я раньше? Гораздо важнее, кто я сейчас».

Перед Никитой к Лису прибился Метла.

Метла — полная противоположность замкнувшемуся в себе наемнику. Жизнерадостный и неунывающий, он не сгибался ни под какими ветрами судьбы. Весельчак. Душа компании. Метла всегда смотрел вперед с улыбкой. Умел находить позитив даже в самых патовых ситуациях. И это при его-то внешних данных, над которыми насмехались все, кому не лень!

Низкорослый, словно волшебный хоббит, да еще и обритый наголо, Метла очень комично смотрелся с винтовкой в руках. Парень отправился в Зону на поиски личного счастья, но, в конце концов, остался у разбитого корыта. Но даже тогда он усмехнулся и подался в другое злачное место, в бар «Удара». Попытать удачу там.

С Лисом Метла познакомился спонтанно, но чертовски красиво — спас от смерти. На Лиса, неподалеку от базы, напали трое ренегатов. Метла в это время тащил ящик дешевого и паленого коньяка со склада, чтобы благополучно сплавить в аномалию. Услышал выстрелы. Все побросал, схватился за автомат и побежал на выручку.

Тогда-то Лис и предложил Метле пойти вместе с ним. Нечего, говорит, отличному бойцу пропадать в каморке с метлами. За то, что Метла поддерживал чистоту в баре, орудуя метлой каждый вечер, его «Метлой» и прозвали. Сашка окрестил…

Еще один весельчак.

Характером походил на Метлу, из-за этого они и быстро сдружились, но, в отличие от своего нового друга, Сашка был более кротким, приказы выполнял беспрекословно. Лис в нем это и ценил. Как позже выяснил лидер группы, у Сашки имелся боевой опыт. Он служил в десантных войсках и участвовал в каких-то вооруженных конфликтах. Но при этом не был тупой машиной для убийств, как многие из тех, кто сменил поле боя на Чернобыльскую Зону Отчуждения.

Сашка неплохо играл на гитаре. Мог исполнить не три блатных аккорда, а сыграть мелодию, что действительно могла тронуть сердце сталкера, возвратившегося из долгого рейда.

«— Спрашиваешь, за какой собачий хвост я это делаю, Никитка? Не поймем мы с тобой друг друга. Сам ты глупый, строишь из себя тут. Все мы через это проходили. Твои умозаключения не лишены логики, но мы в лагере, в защищенном месте. Только полный отморозок осмелится напасть на привал новичков. Касательно гитары. Как бы, так сказать, чтобы не обидеть. Музыка — это единственное, что согревает сердца тех, кто возвращается из тяжелых походов. И я рад, что дарю людям эти минуты. Зверь вон, профессионал, по нему сразу видно. Машина для убийств. Но ты думаешь, ему чуждо чувство прекрасного? Не чуждо. Кого ему слушать? Степку, что три блатных аккорда выучил? Нет. А у меня тут своя атмосфера. Ты просто еще не прочувствовал ее на себе. Не прочувствовал, каково это… Сидеть у костра, ощущать боль от свежих ран, пересчитывать копейки, что ты нажил потом и кровью, и осознавать потери… Но слышать, как незнакомый тебе гитарист исполняет красивую и сложную мелодию. Музыка, дезертир ты наш, она до бела вычищает тебя изнутри, дарует освобождение от злобы, печали и разочарования. Я знаю, ты не веришь, но именно музыка лечит твою душу. Как последнее в этом страшном мире волшебство».

За Сашкой еще Макс таскался.

Светловолосый голубоглазый сталкер. Прям вылитый ариец. Над ним частенько подтрунивали на эту тему. Макс сбежал в Зону из-за разногласий с уголовным кодексом. Не могли они общий язык найти, постоянно один шел наперекор другому. Как-то раз решился Макс на крупное дельце, так там почти всех его подельников и взяли тепленькими. Макс чудом ушел. Но долго скрываться он не мог. Свобода, пускай, и в аномальной зоне, показалась уголовнику милее тюремной решетки.

Он полз на брюхе по лесу, укрывался от патрулей и мутантов, пока не подобрался к деревне. Макса взяли в отряд за его «воровские» умения. Любой замок откроет, не повредит даже. Более того, парень не боялся рисковать, проникая в любые труднодоступные точки Зоны и вытаскивал оттуда ценнейшие артефакты и предметы ушедшей советской эпохи. Эти раритеты тоже ценились, правда, за Кордоном. Зарабатывали за каждую ходку неплохо, и клан Лиса сколотил приличное состояние.

«— Странно это. К ученым на разделочный стол лягу, — рассмеялся Макс. — Не знаю, как, но чувствую, куда можно наступить, а куда — нельзя. Это меня пугает, признаться».

Кон — давний товарищ Лиса. Они вместе начинали. Встретились еще в ту пору, когда деревня новичков только-только обживалась. Кон из «отмычки» практически сразу выбился в напарники. Лис и Кон сработались, вместе выполняли поручения Валерьевича и обустраивали место, подарившее многим зеленым болванам шанс на выживание и приобретение навыков. Кон предложил сформировать собственную группировку, которая бы отвечала за поддержание порядка в деревне.

«— Кон, а, Кон? Чего все зовут тебя Коном? — изумился Метла. — Путаница, однако. У нас уже есть один. Коннор. Кон. Коннор! Созвучно же! Вот».

«— Это я придумал! — заявил Сашка с нескрываемой гордостью. — Зовут-то нашего героя Николаем Науменко. Секи тему. Колян. А чтобы еще короче было, предложил называть «Коном». Так вот, «Ко» — значит, Коля, а «Н» — Науменко! Все гениальное просто! И так лаконично, но официально, мы и обращаемся к его высочеству».

Лис заплакал, когда услышал сверху какую-то возню. На кухню явно кто-то наведался.

Рука наткнулась на что-то. В потемках не видно, но на ощупь — тетрадь или книга в мягкой обложке. Свернул в трубочку, засунул в вещмешок. Позже глянет…

Раздался перезвон посуды. Лис вздрогнул от неожиданности. Приподнял дверцу…

И оцепенел…

У ржавой кухонной плиты порхала бабулька. Точнее то, что раньше было бабулькой. Ходячий мертвец с облезлой кожей, со спутанными и слипшимися от крови волосами, весь в грязных обносках, довольно умело имитировал некое подобие человеческой деятельности. То задумается, почешет костлявый подбородок, то возьмет с полки давно опустевшую вазочку со специями, отыщет там несуществующую упаковку, в кастрюлю начнет засыпать. Помешает деревянной ложкой, которой так громко стучит о жестяные края.

Тук.

Зона, словно невидимый кукловод, резвилась со своими марионетками. Разыгрывала безумный спектакль.

Вот старушка водрузила сковородку на другую конфорку, выкрутила рычажок давно исчерпавшего себя газа на полную катушку и принялась щелкать длинной зажигалкой. Закончила и подошла к занавешенному трухлявыми шторами окну, уткнулась лбом в треснувшее стекло и протяжно завыла:

— До-о-о-мо-о-ой хо-о-о-чу-у-у, к вну-у-у-ку-у-у!

Вспыхнуло.

Как молнией вдарило.

И сознание Лиса угасло.

***

Лис очнулся, когда на улице уже вовсю хозяйничали сумерки. Он не помнил, что случилось. Не помнил, как оказался в голом поле с вещмешком за спиной. В мозгу — тысячи вопросов. Убегал от бандитов, споткнулся, неудачно шмякнулся головой и потерял сознание?

Пальцы сжались на обложке тетради. Лис заглянул вовнутрь, но никаких заметок на линованных листах не увидел. Брезгливо кинул обратно, в вещмешок: на растопку сгодится…

Справа лежит его растерзанный рюкзак. Что было-то? Догнал грабителя и проучил. Что дальше? А с рюкзаком что? Почему?

Лис бросился к нему, порылся. Выкидывал все, что сохранилось. Добрался до главного.

Фотографии.

Последнее совместное фото с Алисой.

Симпатичная светловолосая девушка улыбается, смотря в объектив. Он, с серьезным выражением лица, смотрит в сторону. Но стояли, обнявшись. Лис искренне порадовался, что эта фотография уцелела, и поместил ее в нагрудный карман комбинезона.

Пакет с лапами кабанчиков — в вещмешке. Хорошо. Лис зарыл оставшиеся припасы поглубже и достал коммуникатор. Индикатор батареи застыл на пяти процентах, но связь со спутником есть. Лис поразился. Дата на календаре! Сутки с лишним он провалялся в отключке? Во дает!

Открыл карту и долго ее изучал. Запомнил каждую отметку. Коснулся подушечкой пальца ярлыка с изображением конвертика и набил на сенсоре текстовое сообщение для торговца:

«Затянул, но задание выполнил. Судя по карте, я всего в пяти километрах от твоей берлоги. Загадывать не хочу, когда буду: плохая примета. Открой-ка для меня бутылочку холодненького пива. А лучше десять бутылок. И водки сверху. Буду «Ерш» мутить».

Лис напевал любимые песни себе под нос. Сегодня он, сам того не помня, множество раз побывал на грани жизни и смерти, но вышел сухим и даже без ранений. Можно сказать, пережил свой новый день рождения. Хороший повод для радости.

***

Лис вернулся на полянку, где разделывал кабанчиков. Оставалось пройти совсем немного.

«Ради чего я это делаю? — задался вопросом Лис. — Самому интересно. Ради Миши? Но кто он мне такой? Не друг. Не боевой товарищ. Даже не знакомый. Всего пару дней его знаю. Левый мужик со странной целью. Никита давно бы его бросил. А я что-то стал слишком мягким. После карьера. Да. Правду говорят, что понять что-то можно только тогда, когда сам прочувствуешь это на собственной шкуре. Не хочу делать то, что сделал Кон в тот злополучный вечер. Не хочу, чтобы из-за меня кто-то погиб. Михаил глуп, у него непонятные мотивы. Но ради чего он тут? Такие рохли, как он, за Периметр не суются. За деньгами полез? Это удел других. Понять бы, что движет парнем. Не корысть, это стопроцентно. Не может быть алчности у такого наивного человека. А чего у него «может быть»? После поступка Кона я понял, что совсем не умею разбираться в людях».

Лис замер у заросшего мхом «Запорожца». С водительской двери мох кто-то отскреб. Выделялась надпись, сделанная свежей желтой краской:

«Потерялась кошка-мутант. Кличка: Жуть. Особые приметы: Жуткая, как твоя теща. Нашедшему писать на мэйл Морхольда».

«Приколисты», — усмехнулся Лис.

Машина его, впрочем, испугала. Неуютно стало, от нее чем-то нехорошим тянуло. Брешут, когда говорят, что настоящий сталкер-ветеран ничего не боится. Боится, и еще как. Все бесстрашные и самоуверенные разлагаются в сырой земле.

Запиликал детектор аномалий. Лис кинул гильзу. Она упала чуть левее тропы и застыла в воздухе на несколько секунд. Затем показалось, словно кто-то подкинул ее на невидимой ладони. Гильза, раскрутившись, выстрелила в сторону Лиса. Тот успешно уклонился. Аномалия же раскрутила еще и камешек, чего сталкер не заметил.

— Крутильник, туды его в качель, — прошептал Лис…

И рука отдалась болью.

Камень застрял...

Больно-то как! Искатель вытащил нож и постарался выковырять камешек, но рука дрогнула, и лезвие рассекло кожу. Камень выпал, но обильно засочилась кровь.

Лис, шипя, покопался неповрежденной рукой в трофейном вещмешке. Отыскал ППИ и рыболовную леску. Иголка даже нашлась.

— Потрясающе…

Шить он не умел. Многому приходится учиться на ходу. Продел леску в ушко, разразился трехэтажным матом и поднес иголку к рваной ране.

Накладываем швы, черт побери.

Иголка прошла сквозь кожу, и сталкер заорал от нестерпимой боли.

— Т-в-о-ю!!!

Держись!

Перехватил и дернул, сшивая края…

— А-а-а-а-а-а!!!

Как бы зверей не приманить.

Еще стежок. Так. Еще несколько раз. Потерпи! Потерпи же!

Закончил. Сознание меркло. Пока не поздно, потянулся к ППИ и разорвал пакет ровненько по имеющемуся разрезу. Сдерживая слезы, извлек булавку и взялся за перевязочный материал, упакованный в бумажную оболочку. Аккуратно снял ее и бережно, стараясь не касаться стерильной стороны испачканными в грязи пальцами, приложил подушечку к кровоточащей ране. Подождал, пока кровь впитается и обернул рану бинтом. Закрепил все это дело булавкой. Из аптечки взял обезболивающее и вколол себе в предплечье.

— Как смешно, — заговорил он сам с собой. — Выжил в деревне, наводненной зомби, не получил там и единого ранения, а тут чуть не погиб из-за собственной глупости. Зона, сучка, учит всегда быть начеку…

Что он сейчас сказал?

О какой деревне, наводненной зомби? Что он ляпнул?

Развить мысль не дал выскочивший из кустов мутант. Лис среагировал молниеносно и встретил его тремя выстрелами из пистолета.

Включил фонарик.

Не мутант.

Лиса.

Обыкновенная Лиса!

— Какая, мать твою, ирония!

***

После ужина все сталкеры, кроме хозяина берлоги, вышли на свежий воздух. Кто-то покурить, кто-то по естественным надобностям, Михаил же просто решил насладиться хорошим вечером. Конечно, если пролежать полдня в душной подсобке, даже холодные ветра всегда сумеречной Зоны покажутся раем.

Кон и Жора жадно курили. Сковородка уже неизвестно в который раз хвастался своей зажигалкой «Зиппо» с именной гравировкой.

Мельников думал о том, где же запропастился Лис. Стал чувствовать себя как-то неудобно. Он тут сладко спит, сладко ест, даже коньяк пьет. Катается, как сыр в масле, у местного торговца, в то время, как его напарник отрабатывает за медицинскую помощь. Жив ли он, Лис?

Дверь скрипнула и во дворе появился Малинин, держащий в руках, словно командос из боевика, два автомата.

— Эй, как там тебя? Миша? — маякнул стволами торгаш. — Пойдем со мной.

Вскоре они обогнули постройку и попали в заброшенный огород. Вероятно, бывшие владельцы этого домика когда-то выращивали здесь капусту, морковь и другие овощи. Все в прошлом. Сейчас местами виднелись лишь чахлая крапива да опавший репейник. По углам огорода, возле изгороди торчали высохшие трубки опасного сорняка борщевика. Мишка вспомнил, как в детстве по незнанию обжегся его ядовитыми листьями.

— Чего задумался? — вырвал из воспоминаний Малинин. — Давай постреляем. Вон, видишь бутылки.

И, правда, слева в огороде торчал ветхий уличный верстак, а на нем — пять или шесть пустых бутылок. Земля внизу щедро усеяна битым стеклом. Видимо, стрельба по бутылкам тут — обычное развлечение.

— Держи! — Малинин передал один автомат Мише. — Одиночными. Твоя — самая правая. На счет три.

Раз.

Два.

Выстрел! Второй.

Мельников прицелился и плавно выжал спусковой крючок…

Попал! Пузатая бутыль из-под шампанского взорвалась грудой зеленых осколков.

«Мишень» торговца тоже не избежала попадания. Узкое горлышко водочной тары срезало подчистую.

— Молодец, Миша. — поддержал Малинин. — Сколько там осталось? Четыре?

— Да, именно так.

— Давай очередью, только короткой. Попробуй сбить все.

Михаил переступил с ноги на ногу и встал так, чтобы ноги твердо ощущали податливую влажную землю. Прицелился.

— Давай.

Ночная тишина вновь взорвалась стрекотом автомата. Послышался звон стекла. Три из четырех бутылок разбились, но четвертая, посередине, осталась невредимой. Однако, она, немного покачавшись, словно кегля в боулинге, опрокинулась на стол и покатилась.

— Вполне неплохо. Где так научился? — вопросил Малинин.

— Служил на срочной. На западной границе.

— Пограничник, значит.

— Ага. Там часто на стрельбы возили.

— Небось и в дозоры ходил, диверсантов ловил? — улыбаясь, поинтересовался торговец.

— Да, какие там диверсанты… Это не Дальний Восток. Один раз пьяного литовца словил. Начал пить мужик в Литве, а оказался в Беларуси. Составили административку. А так, западная граница, — тихое место.

— Эй, курортники! — раздался знакомый голос, — Пивком не угостите?

Миша обернулся и увидел прислонившегося к стене Лиса. Выглядел тот отвратно. Весь грязный, потрепанный, а на руках чернела свежая, не успевшая засохнуть, кровь. Однако, парень еще умудрялся шутить.

— Что случилось? — всплеснул руками Малинин.

Миша подоспел раньше, подставил плечо напарнику, сопровождая. Малинин засуетился следом.

— Какого хрена? Лис? — вырвалось у Малинина. — Так, парень, в дом его, пошли. И почему ты, сука, седой? — добавил торговец шепотом.

Лис, не без помощи Рохли, добрел до стула и обессиленно рухнул на него. Малинин убежал в свой кабинет и через несколько минут вернулся с аптечкой. Стянув перевязку, торговец обработал раны, аккуратно заштопал порез под аккомпанемент диких криков Лиса, после чего вновь наложил бинт, но чистый.

— Так, видишь, теперь-то лучше, — Малинин захлопнул аптечку, отдал ее Жоре, велев отнести на склад. — Ты вставай, помогу до кровати дойти, полежишь немного, в себя придешь.

— Погоди, я сам, — Лис швырнул хозяину берлоги черный пакет, тот ловко поймал его. — Все, как договаривались. Я свою часть сделки выполнил. Очередь за тобой. Заплатил моему напарнику?

— Патроны и припасы в рюкзаке. Под «припасами» я подразумеваю консервы, всякую другую еду, лекарство, да и так, по мелочи. Ну и пистолет свой сейчас получишь.

— Да гори он огнем, этот пистолет, я ведь совсем не подумал, что у Миши не будет никакой защиты. Старый комбинезон, считай, пропал. Дай ему лучше какую-нибудь куртку, а пистолет себе оставь. Дай мне патроны к «Стечкину», а эти, буржуйские, забери. Рохля, я рад, что ты в порядке, но иди спать, мы уходим с рассветом.

— С рассветом? Тебе нехорошо, Лис… Ты должен…

— Знаешь, что я должен сделать? — крикнул Лис. — Завтра к обеду я должен попасть на базу «Удара». А ты, если хочешь, то и отлеживайся! Я и без тебя дойду.

***

Утро следующего дня выдалось туманным. Кон вышел на улицу и закурил. Медленно обошел дом и заглянул в сарай. Место, где до сих пор вибрировала аномалия. Место, где нашел свою могилу Гарик.

Подошел ближе и молча посмотрел на мерцающие края «Растворителя».

— Ушли? — раздался сзади голос Малинина.

— Лис с Рохлей? Да, с самым рассветом. А что, надо было задержать?

— Да, нет, все по плану.

— Что это у тебя?

Малинин стискивал в руках черный пакет.

— Прибраться надо, — хмыкнул торговец и бросил пакет в аномалию. По пути из него вывалилась пара кабаньих копыт, но и они не избежали «аннигиляции».

— Что ты наделал? — вырвалось у Кона.

— Выбросил бесполезную хрень. Мусор выбрасывают, Кон, если ты не знал.

— Но он… Лис рисковал жизнью ради этого «мусора», ты же!

— Тысячи сталкеров ежесекундно рискуют жизнью ради мусора, но ты их не жалеешь. Я думал, что Лис назад не вернется. Глупо так полагать, но шанс был. Только зря бандюганам наводку скинул, что в их края какой-то придурок идёт. Как так-то? Всё должно было выйти! Лис был изможденный, несобранный. Думал, что сегодня утром апостол Павел откроет ему врата Рая. Не свезло. Зато Мишу прощупали. А эти копыта мне сто лет не нужны. Что они дадут? Две сотни баксов? Я в разы больше заработаю к концу недели.

— Интересно, как?

— «Удар» и «Анархисты» сцепятся, а я стану тем, кто будет поставлять оружие обеим сторонам конфликта. Осталось убрать Валерьевича с шахматной доски, а Лис уже, считай, мертвец. Хотя, он и хитрый, рыжий, но второй раз ему не уйти от судьбы.

Кон медленно отошел в сторону и надавил на экран смартфона.

«Запись_20131024_034 – сохранена».

ГЛАВА 10: СКОТОБОЙНЯ

По серому небу, сквозь которое едва-едва просачивались солнечные лучи, летели, словно обрывки ваты, легкие облака.

Ветер играл с шелестящими листьями и ветвями деревьев. Сегодняшним утром эти звуки казались единственными в Зоне.

Благодать.

На проселочную дорогу выбежала большая черная сука с перемазанным кровью боком. Собака бежала от «бухты погибших кораблей», как окрестили тот район, огороженный «Егозой», в народе. Место, где нашла вечный покой вся техника, задействованная в ликвидации последствий аварии восемьдесят шестого года.

Псина понюхала отпечаток чьей-то подошвы, поджала хвост, оскалилась и попятилась.

Лейтенант Егор Жигулин отпрянул от оптического прицела и, чертыхнувшись, вновь припал к нему. Задержал дыхание и совместил перекрестье с мордой ободранной шавки. Слыша, как гулко стучит сердце, лейтенант выстрелил.

Сука словно увидела стрелка, взвизгнула и ощетинилась.

Через мгновение свинец разнес ее череп. Тушка с глухим шлепком упала на холодный песок.

Егор убрал оружие и спустился с холма.

Бойцы терпеливо ждали.

Он приказал им двигаться дальше.

Дела не ждали. До вечера успеть бы, да забыть. Андрейченко поручил ликвидировать искателя Лиса. Егор сначала удивился такому заданию, пока не узнал подробности.

Лис заслужил смерти.

За то, что устроил на машинно-тракторной станции.

***

Привал устроили за огромным хутором, что скрывал искателей от любопытных глаз возможных путников, идущих по широкому шоссе на Свалку. Конечно, дым от костра легко выдаст, но они хотя бы не будут трапезничать на виду у кого попало.

Михаил осмотрелся.

Кто-то останавливался здесь и ранее. Место обжитое. Наполовину врытый в землю зеленый остов «Нивы», размалеванный символикой службы безопасности. Слева кузов закрывали почерневшие от копоти листы фанеры, под ними — толстое бревно, исполнявшее функцию лавки.

Михаил пошевелил угли палкой.

Лис вернулся из пролеска, притащив кучу сухих веток. Сбросил их на раскаленные угли, сверху приладил полено. Достал из рюкзака тетрадку, собрался вырвать страницу, но что-то остановило сталкера, и он усиленно замахал слипшимися листами, разгоняя вяло трепыхающееся пламя.

Огонь начал медленно пожирать дерево.

Трещало.

Михаил вгляделся в пылающий костер. Он видел, как колеблются язычки, раздуваемые воздушными потоками, слышал треск палок и обдумывал свое путешествие, прокручивал в мозгу сценарий будущей жизни. И зачем-то всматривался в огненную завесу, словно за ней сокрыт ответ на его самый важный вопрос.

— Что там произошло, Лис? Когда ты пошел меня выручать. Спасибо тебе за помощь, но ты сам уговорил меня залезть в жерло аномалии. Не виню, но факт, есть факт. А с волосами у тебя что? Ты седой, словно лунь. Буду с тобой честен, поначалу не признал, как ты объявился у Малинина.

— Можно по одному вопросу задавать? — Лис покопался в рюкзаке и протянул Рохле контейнер с артефактом. — Это твое, держи. Спасибо, что напомнил. Та фиговина, ради которой ты рисковал. Она твоя по праву, чужого мне не надо. Бери, продашь научникам.

— Огромная благодарность!

— Знать не знаю, что тогда произошло. Честно. Помню все какими-то обрывками. В пси-аномалию какую влип? Нашел я этих кабанов. А меня подкараулили бандиты. Ограбить пытались. Я дал деру. Завязалась перестрелка. Остальное — как отрезало. Парочка картинок мелькает, но мне ни о чем не говорит, как будто бы я сам их придумал. Какая-то драка, стрельба по гражданским, стон о возвращении домой, к внуку, темный подвал. Все. Как соединить это во что-то внятное — без понятия.

— А как руку поранил, хоть помнишь?

— Да, это было уже на обратном пути. Аномалия камешек прям под кожу вдолбила. Выковыривать стал, ошибся — и, привет, кровушка. Никогда бы не подумал, что так покалечусь.

— Лис, брат, я же тебе по гроб жизни теперь… — Михаил сглотнул подступивший комок. — Я считал, что у меня много друзей, но никто бы из них не поступил так, кроме тебя. Спасибо. Если б не ты, я бы уже умер.

— Брось, приятель, никаких «по гроб жизни». Поступай с братом-сталкером так, как хочешь, чтобы он поступил с тобой. Лучшей благодарностью для меня станет твоя помощь кому-то другому, попавшему в беду. Наверное, я наивен, но я верю, что в любых людях есть что-то хорошее, и только помогая друг другу, мы можем это хорошее выявить. Господи, что я несу? Ах, да, ты извини, что при нашей первой встрече я назвал тебя хлюпиком, окрестил «Рохлей». Сказал на эмоциях. Вижу, что ты начинаешь адаптироваться. Увидел, когда мы шли сюда. Молодец, не вздрагиваешь от каждого шороха, а с ловушками-то как управляешься! Очень правильно. Гильза, шажок, взгляд на экран детектора — и все по-новому, без нервов и истерик. Браво!

— Тот хлюпик умер в «Камине», — пошутил Миша. — Я не обижаюсь, правда. Мне даже нравится эта кличка.

— Прости, что перебиваю, но клички у собак, а у нас — прозвища.

— Это неважно. Тут все «Звери», «Лисы», «Вороны», «Шрамы», «Снайперы», и лишь я один — уникум! «Рохля» — это звучит гордо! — рассмеялся Михаил.

Его компаньон усмехнулся в ответ.

— Представить не могу, как стал седым. Стремно это. Что теперь сказать жене? Она-то верит, что я в Москву на заработки катаюсь, а тут на порог такое чудо-юдо явится. Врать, что в чан с белой краской булькнулся? Господи, а все могло бы быть по-другому.

— В плане?

Веточка стрельнула. Уголек, словно комар, ужалил сталкера-ветерана в ладонь. Лис смахнул черную крошку и стал раздумывать, стоит ли развивать тему. Рассказать Михаилу о том, о чем знали только самые близкие люди. Колебался, но, даже сам до конца не понимая, почему, решил раскрыть все карты:

— По-другому. Могло не быть Зоны. Смертей. Аномалий. Грязных и кровавых денег. Всей этой пакости. Меня же не «Лисом» зовут. Я Клочков Алексей Анатольевич. И еще каких-то двадцать лет назад ничто не предвещало беды.

— Ты не рассказывай, если не можешь…

— Не, все путем. Просто это так странно. Ничего не предвещало, лучше и не скажешь. Умником был, из гимназии с медалью выпустился. С золотой медалью, прикинь? Гордость для родителей.

«Восемнадцатилетний мальчишка стоит в актовом зале. Взоры всех присутствующих — на нем. Играет музыка. Выпускников поздравляют с окончанием гимназии, напутствуют. Сам директор подходит к мальчику, которого тогда еще звали просто «Лешей» и вручает красивую, отделанную золотом, грамоту:

— Я горжусь, что наша школа воспитала такого парня. У тебя большое будущее. Не упусти его. Распорядись правильно! Удачи тебе».

— После школки поступил на медицинский факультет в элитный ВУЗ. На бюджетное. Поступил без взяток и связей, сам сдал все экзамены на «отлично».

«— Поздравляю! Ты студент! Можешь в это поверить?!»

— Мама во мне души не чаяла, все уши знакомым прожужжала о том, какой у нее расчудесный сынок, — Лис потянулся за табаком. — Жаль, ничто не длится вечно. Идиллия, которую моя семья старательно оберегала на протяжении стольких лет, рухнула. Воздушный замок, воздвигнутый на заслугах былого, развалился, — закрутилось колесико зажигалки. — Всему виной алкашка. Тривиально, да? Пить начал на втором курсе. Как говорят, спутался не с той компанией. Был молод, считал, что жизнь тянется вечность, а последствия за поступки — это не про меня, это про других. Читанул бы Экклезиаст, взглянул бы на мир иначе. Или не взглянул. Молодыми мы всегда считаем, что мы — центр Вселенной и знаем все лучше всех. На первом курсе у меня девушка появилась. Как сейчас помню. Наташа. Она была не прочь пропустить стаканчик-другой, меня постоянно подначивала, — кончик сигареты зажегся.

«— Наташ, мож, не надо?

— Ты что, мать свою придурошную боишься? Пей, что ты!

— Я не знаю. Я в этом смысла не вижу. Понимаешь?

— Капец, ты скучный! Зануда! В тебе нет юношеского авантюризма, Лешка.

— А в твоем понимании «юношеский авантюризм» — это проснуться в вытрезвителе, да? — ответил и опрокинул стопку».

— Ага, именно так. Говорила, что во мне нет «юношеского авантюризма», что я замкнут в себе, нелюдим, что я — безрадостный. В ее понимании «юношеский авантюризм» — это пробухать всю стипуху за две ночи. Студенты с моего потока, не все, конечно, а определенная компашка, собирались в чьей-нибудь комнатушке в общежитии. Ух, и дерьмовая это общага была, а принадлежала-то лучшему университету страны, на секундочку! Бухали и у Антохи, он часто к себе зазывал. Посиделки были душевными. Не буду лгать, получал удовольствие, общаясь с этими ребятами. До одного момента, но о том позже. Я, мать его, бывший трезвенник до мозга костей, дорвался-таки. Год понадобился. Два семестра, блин. Со второго курса по полной запузырилось. Вливал в себя стакан за стаканом. Сначала, правда, через силу, морщась, а через денек-другой, наливал уже сам. Идиот, — дым уходил в утреннее небо. — Пропивал один всю стипендию, компании были уже и не нужны.

«— Они собираются выкинуть тебя из общаги. Тебя уже два раза находили бухим в хлам на лестнице! Ты о чем думаешь?!

— Да пошли они на…».

— Зачем? Сам могу! Стипендия была неплохой по тем временам. После одной из гулянок я застал Наташку с Антохой. Ну, с этим, у которого мы бухали. Как в кино, понимаешь? Дверь полуприкрыта, оттуда женские довольные крики. Боже, как она вопила. Как в дешевой порнушке, — выпалил Лис. — И как я поступил? Просто ушел. Когда мы начали встречаться, она призналась, что уже не девственница, но я и подумать не мог, что она так со мной... И с Антохой трахнулась сразу после того, как я сделал ей предложение съехаться, найти квартиру. Пообещали друг дружке с бухлом завязать. А со мной у нее ничего еще не было, вот я лошара. Тут я сорвался и запил по-черному. На универ забил. На семинары, лекции. Как на зачеты и экзамены притащил свою жопу — не помню. Друзья выволакивали. Сижу перед преподом, перегаром от меня шманит, он че-то спрашивает, я лыка не вяжу, так и побеседовали. На второй зачет идти не надо было: приказ на отчисление.

«— Я вас уважал, Алексей Анатольевич, — декан смерил студента холодным взглядом. — Но вы — не наш человек. Так сильно в людях я давно не ошибался».

— «Вы — не наш человек», — рассказчик перековеркал голос декана, — сказали мне. Дальше — понеслось. Антоха, как мне рассказывали, сошелся с Наташкой, та не жалела о моем отчислении. Злые языки шептались, что она со мной замутила исключительно из-за перспективы хорошо устроиться. Да только у Антохи мамка и папка оказались богаче моих. А меня же со второго курса выкинули. Что взять-то? На первом показал результаты, на стипендию заработал. Просрал ее благополучно. Наташка сама с провинции, а тут хахаль с деньгами и амбициями. Чего не приткнуться-то? Сука. И не жалко ее нисколечко. Дальше не хочу вспоминать, — сталкер потер лоб, — но раз уж начал, закончу в общих чертах. Без нее, без Наташки. Полетело, короче, все в тартарары. Еще больше спиртного, ночевки в притонах, воровство, чтобы не склеить ласты от голода. Домой идти боялся, стыдно было маме в глаза смотреть.

«— Эй, парень, добро пожаловать обратно в наш дерьмовый мир, — над ним высился бомж, от которого несло похлеще, чем от помойки.

От Лешки пахло не лучше.

— Где я?

— У меня дома.

— Не похоже на дом.

— Да, это — бочка с огнем, да, одеяла под мостом. Не дворец раджи, но я тут живу. А ты бы «спасибо» сказал, — бомж харкнул. — Ты бы насмерть замерз, если б я тебя сюда не перенес».

— Мечта была. Окончательно морально разложиться и сдохнуть. Пусть какой гопник перо под ребро загонит, но чтоб не видеть маминых слез. Сошелся с одной клушей, потрахивал ее, но ни о каких серьезных отношениях речи не шло. Да и она быстро подохла. Одним прекрасным вечерком накидалась, и все. На похороны не пошел, нечего мне там делать. Клянчил у прохожих деньги на «дорогу домой до Санкт-Петербурга», а на деле — на водку. Нажирался с бичами, среди которых прозябал. Слушал их треп. Задрали. Ушел. Сам стал выживать, в одиночестве. Избивали, выгоняли из баров, малолетки камнями закидывали. Плевать было. Пока батя не нашел меня у подъезда и не отмудохал до полусмерти. Не видел его в такой ярости до этого. В больничке провалялся месяц, мама навещала, говорила, что не сердится, что все будет в порядке, что я ничего не потерял, что смогу восстановиться на факультете и прочий бред. Забрали из больнички в квартиру. Мама верила, что я все с чистого листа начну, но нельзя измениться, нельзя начать все сначала, поменяв институт или место работы. От того, кто ты есть — не скроешься. В больничку вернулся через неделю, папашка сломал мне руку, когда я украл магнитофон. Импортный, мог на бухло выменять. Это стало последней каплей для мамы. Плакала-плакала, не могла принять того, что с ее сыночком сделалось… С гордостью всей, сука, семьи, — Лис не сдержался, его голос сломался, а в покрасневших уголках глаз собрались слезы. — В одно утро мать просто не проснулась. Сердце не выдержало. Так бывает. В одно мгновение.

«— Собирай свои вещи и вали из дома!

— Па-пап…

— Давай, ублюдок, скажи, как тебе жаль.

— Я…пап…пап…я…

— Я бы хотел, чтобы ты появился на свет мертворожденным, Лешка. Как бы я хотел этого».

— Всегда сложно осознать, Миша, что ты больше никогда не увидишь того, кого любил, — он уже рыдал.

— Лис, брат, не продолжай…

— Я ненавидел себя. На ее похоронах молился, чтобы в меня долбануло молнией. Подумывал о всяком. Пока не снизошло. Зато ее смерть спасла меня. Спасла, сечешь? Я избавился от алкоголизма, это оказалось просто. Она пожертвовала собой ради меня. Достоин ли я такой жертвы? Я молился. Маленькая иконка у меня была. Молил о прощении. Понял, что говорю не с Богом, а с мамой. И только с мамой. Крестик, что я ношу, это не оберег или кусок металла. Это действительно мой крест. Он принадлежал моей матери… Она умерла из-за меня… Я ее убил… И… Не могу внятно объяснить, я просто не нахожу слов… Просто не нахожу слов, блин, — Лис успокаивался. — Как бросил всю эту идиотию, женился. Познакомился с Алисой, — он расстегнул внутренний карман комбинезона, пошарил там и протянул Михаилу фотографию: — Вот она. Красавица, правда? Познакомился как в голливудской мелодраме. Ну, то есть, я до этого думал, что такое только в фильмах возможно. Судьба. В кино случился копеечный сеанс, а мне необходимо было убить время. Встреча по работе, в другом городе, а я, естественно, заранее приперся. На соседнем кресле увидел ее. Мы разговорились, пошли гулять, прошлялись до самого утра, говорили ни о чем, но в то же время обо всем. Я проводил ее до дома, а там все и закрутилось. Я забыл о деловой встрече, потерял шанс на работу, но все это меня не трогало. Мы встречались каждый день. Медленно, но верно, строили наши отношения. Через четыре года расписались, я еще в армии успел срок отмотать. Ранили — вернулся. Чечня…

«Сплюнул.

Только и всего, сплюнул…

На большее у него сил не хватило.

Ему стало грустно. Сильно-сильно защемило что-то в груди, а казалось, что щемиться там уже нечему. Но выдохнул. Протер глаза окровавленными пальцами, будто бы это могло помочь ему вновь прозреть. Нет. Глаза посекло осколками — рядом подорвалась вражеская граната. Глаза сочились красной грязной кровью вперемешку с гноем, Пот и кровь текли по небритым щекам. Да и с ушами проблема — лопнули барабанные перепонки, ничего он не слышал, не мог слышать, а рядом все продолжали рваться гранаты. Уже засыпало землей, а он все сплевывал и сплевывал.

Кто-то ухватил его за ладонь и сжал крепко-крепко, по волосам погладил. Дыхание уловил. Наверное, этот кто-то прошептал слова утешения. Женская рука, ее ни с чем не перепутаешь. Медсестра.

Зря. Женщинам не место на поле битвы, а она все равно…

Все равно здесь.

Она исполняет свою работу наравне с мужчинами, с одной лишь разницей: мужчины отправляли людей в лапы смерти, а санитарки вырывали жертв из этих костлявых лап, вцеплялись в бойцов и не отпускали до тех пор, пока последние силы не покидали их израненные тела. Не могли отпустить, не хотели, работа у них такая. Суровая работа, страшная, но необходимая.

Что-то ужалило в плечо, что-то неимоверно горячее.

Пуля.

Брызнула кровь, но он не почувствовал — лицо перепачкано в грязи. Зато уловил запах. Запах дешевых духов, тех самых, что сам же и принес ей вчера. Или не уловил? Или это все фантазии?

Ноздри забиты грунтом — дышать невозможно.

Еще разрыв.

Пылью накрывает, укутывает, словно одеялом, а камешками, мелкими острыми камешками, сечет незащищенную кожу, да только сейчас это все уже неважно. Уже ничего неважно.

Знал бы он, что прямо сейчас враг лязгает затвором, что прямо сейчас совмещает прицел с его еще торчащей из-под слоя земли фигурой…

Знал бы…

А боевой товарищ Лешка, которого они «Умником» прозвали, шхерится в ближайшей канаве, даже не пытаясь выручить ослепшего друга».

— Там я и друзей встретил, с которыми в Зону подался. Быстрый заработок. Тяжко было, что Алиса всю семью тянула, а я у нее на шее сидел. Вру ей, что в Москве работаю, чувствую себя гадиной, но вру. Друзья мои, наварив кучу бабла, давно свинтили, а я остался. Не находил себя на гражданке. Даже с Алисой. Каждые полгода езжу домой, привожу деньги, проведываю. С отцом общаемся, но я чувствую его холодность. Он продолжает винить меня за смерть мамы. А уже столько лет прошло…

Рассказ Лиса прервало близкое рычание двигателя.

— Что это? — встрепенулся Рохля и схватился за автомат.

— Сиди здесь. Если что-то пойдет не так, спрячься в хуторе!

***

Лис, неуклюже работая поврежденной и перебинтованной рукой, кривился от боли, когда подтягивал к себе автомат. В другой руке сжимал бинокль, поднес к глазам.

С пригорка, где залег Лис, местность великолепно просматривалась.

Темно-синий «УАЗ-Патриот», замызганный грязью, увяз в колее по самые колпаки. Водитель продолжал вжимать в пол педаль газа — мотор ревел, задние и передние колеса прокручивались, струи жирной грязи разбрызгивались в стороны, а внедорожник зарывался все глубже и глубже.

— Не помог тебе полный привод. И мне нечем помочь.

Научная группа. Экспедиция за сбором образцов. Никакой опасности, можно спокойно продолжить свой отдых у костра.

Помогать им Лис не рвался. Чем он поможет забуксовавшей машине? Не вытолкнет в одно рыло. Тут трактором вытягивать надо. Кроме того, ученых часто охраняют военные. Они же и сопровождают их. Тем палец в рот не клади, дай подстрелить парочку сталкеров. Что им такие, как Лис? Им за каждого нелегала — звездочка на погоны.

— Солдатики вас и вытащат, не я…

А где они? Нигде не видно. Что-то здесь явно было не так. Или эти ребята — вовсе не ученые?

Заголосили автоматы. Лис отполз в кусты. Стекла джипа обагрились кровью сидящих в автомобиле людей и раскрошились. Кузов превратился в дуршлаг.

Грохот продолжался не менее десяти секунд, а потом внезапно стих.

Отряд из четырех человек в пыльниках цвета хаки окружил внедорожник. Старший открыл водительскую дверь и вытащил первый труп. Остальные, последовали примеру командира и, словно стервятники, накинулись на джип, стали вытаскивать тела и сбрасывать их в канаву. Облазили салон, что-то искали. Нашли или не нашли — не понять. Принялись стягивать с убитых оружие и разгрузки. Складывали все на капот.

Лис удивился. Убитые и впрямь были учеными. Одного из них он узнал. Академик Данилов. С ним работал Кон, он же их и познакомил. Лису довелось сдать ему тройку артефактов, но на этом их общение и ограничилось.

«Эти ублюдки что, в конец озверели? Научники неприкосновенны. Если кто дерзнет — пусть подыскивает симпатичный гробик, последствия не заставят долго ждать. Ученые под крылышком службы безопасности, а у тех одно решение конфликта — карательный рейд. Главное, чтобы вояки не повесили все на обычных сталкеров. Этих уродов бы отыскать, да четвертовать…».

Автоматчики в пыльниках покинули место жестокой бойни, забрав с собой все добро. Лис направился к Рохле. Нужно рассказать о расстреле. Главное, чтобы поблизости не шныряли военсталы. Озвереют — и станут гасить всех без суда и следствия. Но что-то подсказывало Лису, что солдат поблизости точно нет. В противном случае, они бы защитили ученых.

***

«Патриот» подскочил на очередной яме. Джеймс выругался, когда ударился макушкой о жесткую железную крышу. До нормальной обшивки, как в люксовых американских внедорожниках, гении российского автопрома не додумались.

Поездка выдалась ужасной. Джеймс Хиггинс не корчил из себя неженку, но, катаясь на таком «чуде» изо дня в день, поневоле начнешь брюзжать.

Джеймс, чернокожий паренек, приставлен охранником от ООН. Экспедиция дорогостоящая, ученых нужно сберечь, как сберечь и капитал, вложенный в эксперимент. Руководство видело в Зоне огромный потенциал, но выкидывать деньги в трубу не собиралось.

Хиггинс получил разрешение на работу в Зоне повышенной опасности. Ему выдали все снаряжение. И вот он, в кузове «УАЗа», скучает.

Американец не разделял надежды руководства. Если русские академики, что тут годами безвылазно сидят, ни на шаг не продвинулись в понимании устройства Зоны, то как это разгадают члены его интернациональной команды и помогут ли бабки, вбуханные в проект Данилова? В расчет берем и то, что находиться на аномальной территории свыше шести часов — запрещено. Два из них уже потратили. И что изучать-то четыре часа?

— Мы скоро приедем, — академик Данилов обратился к иностранным коллегам.

Говорил четко и внятно, не коверкал американский вариант английского языка. Акцент остался, но Джеймс не жаловался: он сам по-русски говорил с ярко-выраженным акцентом, несмотря на то, что сдал предмет с отличием.

Солдат побарабанил пальцами по прикладу своей автоматической винтовки. За испачканным грязью окном проплывали унылые и одинокие постройки. Исчезли и они, когда внедорожник заехал в поле.

— Вы впечатлены?

— Блаадарю за вопрос. Да, я впечааатлен.

— Это вы еще с нашими городами незнакомы, там совсем другая история. Как сможем, обязательно рванем в Припять. Челюсть отвиснет. Прошу меня извинить, мы подъезжаем. Так, — Данилов повернулся к водителю. — Наших коллег после отвезешь в Академгородок и расселишь в квартирах. По два человека. Это важно. Скажешь, мое распоряжение. Меня и вон того молодого человека, — он кивнул в сторону Хиггинса, — вы оставите на поляне, у меня встреча с одними людьми. Помните, как мы заполучили «Шар»? Потрясающий артефакт! Жаль, что не удалось изучить его свойства. Артефакт потерял свою силу в ходе экспериментов. Очень жаль. Но тут искатели уверяют, что у них есть «Шар»! Они готовы продать его! Представьте, какое будущее сулит эта сделка! Мы учтем ошибки прошлого, поймем, как этот «Шар» работает…

«УАЗ» тряхнуло.

— Так-с!

Водитель нажал на газ.

— Мы застряли.

— Чудно. Вы это, давайте, выезжайте, время не ждет. Я хочу провернуть сделку без лишних вопросов со стороны тех, кто тормозит опыты, не одобряя подобную практику.

— Праастите, а паа…

Академика вдавило в спинку сиденья.

Захрустело, пошло трещинами и осыпалось, стекло.

Внутри машины летала набивка кресел вперемешку с кровью.

Водитель уронил простреленную голову на руль и зажал клаксон. Сигнал затих спустя три секунды, пока труп не сполз немного ниже.

Автоматные очереди вскрывали хлипкий металл, рвали шины. Довольно необычно, но Джеймс был готов поклясться, что слышал, как воздух выходит из шин.

Четыре очереди перечеркнули корпус машины.

Минуту ничего не происходило.

Открылась дверца, Джеймса схватили за ноги и потащили по грязи. Когда его сбросили в канаву, ему стоило неимоверных усилий не застонать, чтобы не выдать себя. Покидали остальных, собрали трофеи и ушли.

Ни оружия, ни экипировки. Какая же удача, что никто, не прощупал пульс или не ощутил его дыхания. Джеймс выждал пять минут для верности. Академик Данилов прикрыл собой. Пять пуль нашли и Джеймса, но раны нетяжелые. В рубашке родился. Разгрузку отняли, а винтовку — нет. Посчитали, что не найдут под нее патрон. Американка же. Хиггинс оперся на свою винтовку, словно на костыль, и поковылял…

…куда?

…он и сам не представлял…

***

Лис скоро закидал костер сырой землей. Обувь стала грязной, и он вытер налипшую грязь об траву.

— Что тебя так напугало? — переспросил Михаил, складывая остатки завтрака в отдельный мешочек.

— Если те ублюдки заявятся сюда, то прикончат нас без лишних сантиментов, как лишних свидетелей. Если военные обнаружат то, что стало с учеными и наткнутся на нас, единственных сталкеров в окрестностях, нас без лишних сантиментов прикончат. Одни и те же грабли.

— Ты слышал?

Лис замер. Зашелестели кусты. Искатель резко подорвался и, вскинув пистолет, не глядя выпустил три пули в фигуру человека, промелькнувшую за растительностью. Пистолет дернулся в такт каждому выстрелу. Подкравшийся незнакомец упал в прелую осеннюю листву.

— Миша, стой там, я сейчас, — Лис держал оружие перед собой, когда подкрадывался к зарослям. — Прикроешь, если что.

— D-a-m-n… — застонал человек, которого подстрелил Лис. — D…a…m…n… Shit.[1]

— Что за?..

«Встретить в Зоне чернокожего казалось настолько естественным, насколько естественно встретить лидера Ку-клукс-клана еврея на гэнгста-рэп тусовке. Хотя, от нынешнего мира можно ожидать чего угодно, — цинично подумал Лис и невесело усмехнулся, хотя ему было совсем не до шуток. — Вот, блин, а».

Негр, помогая себе руками, выполз на поляну. За ним тянулся кровавый шлейф. Каждый рывок отдавался чудовищной болью.

— Подумать только, я подстрелил одного из американских научников. Это же международный скандал.

— Вы…напасть на нас? — темнокожий потянулся к Лису. — Вы…убить…их?

— Говоришь по-русски? Это хорошо. Нет. Я все видел, но я не нападал на вас. Я испугался, что ты из тех, кто атаковал ученых… Мне жаль, правда, жаль. Получается, ты не знаешь, кто ограбил вас?

— Бандиты… русские… бандиты… — прохрипел парень, силясь поднять голову.

— Как тебя звать?

— Дж… Джеймс… Хиггинс…

— Я убью тех, кто сделал это с тобой и с твоими друзьями, клянусь, — прошептал Лис и приставил пистолет ко лбу американца.

— I’m… grateful… — Джеймса затрясло от страха скорой кончины. — But… stalker… you… you… die alone… just… like… me…[2]

— Да примет Господь твою душу. Или как там у вас говорят? Аминь.

Михаил не стал биться в истерике и плакать. Смотрел. Не отвел глаз. Эмоций не было. Безразличие — ничего больше. И комок к горлу не подкатил. Будто Лис не человека при нем застрелил, а прихлопнул назойливую муху.

— Теперь точно сваливаем, — Лис отстегнул от тела Джеймса кобуру с «Глоком». — Хорошая вещица. Наверное. Никогда не пользовался.

— Продашь?

— Нет. Могут возникнуть вопросы.

— Какие?

— А ты подумай. Откуда он у меня? Дошло? Так, смотри, тут еще и граната с раскладным ножом.

— Хм, можно подумать, что если ты таскать при себе будешь, то вопросы не возникнут?

— Неподалеку от дороги есть развалины. Они неприметны. У меня там тайник. Там и оставлю. Вдруг, когда-нибудь пригодится лишний ствол? Плюс, история утихнет, и продать «Глок» можно будет без лишних объяснений. Вот так.

— Понял. Ты будешь выискивать тех, кто сделал это с группой ученых?

— С чего ты взял?

— Как же? Ты сам ему обещал, — Михаил застегнул рюкзак.

— Он умирал, Миша. Умирал по моей вине. Я просто хотел, чтобы он отошел в мир иной со спокойной душой, без мыслей о том, что… Не важно. Все врут тому, кто лежит на смертном одре, чтобы облегчить его участь. Это тяжкий грех, но я готов взять его на себя. Поверь, ему стало лучше от того, что я сказал.

Михаил ничего не ответил.

***

Циркон бросил бычок в костерок и продолжил:

— Ты бы видел, какие у нее прекрасные и пышные формы! Голова кругом идет, Егорка, я тебе базарю! Увидишь — не сможешь удержаться и опробуешь красавицу! Я не смог! Вот ты все о худых базаришь, да о худых, но они неимоверно скучные. Схватиться и подержаться не за что! А у той, за которой я на днях приударил, такие сиськи, что…

— Избавь меня от своих извращенных речей, рядовой, — Жигулин перезарядил автомат. — А я, Циркон, лучше классических вариантов придерживаться буду. Благо, даже в нашем захолустье полно молодых и красивых девушек.

— Ничего ты не понимаешь, консерватор. Говорю, как попробуешь, так уже и не соскочишь. Это как забористая дурь! — солдат брызгал слюной.

– А ты сам попробуй с красивой женщиной, у которой нет лишних складок — не соскочишь, — Егор щелкнул пальцами. — Ладно, кончаем болтать. Мы кто? Наблюдатели? Или базарные бабки?

— Понял!

— Егор! — солдат передал лейтенанту бинокль. — Глянь-ка! Там кабаны! Много! Гон, похоже!

— Твою дивизию! К оружию! — это командир группы адресовал своим людям. — Держитесь! Стреляйте! Прикрывайте! Панике не поддаваться! Сохранять хладнокровие!

***

Лис подцепил половицу и опустил закладку в образовавшуюся щель. Поразмыслил и вернул доску на место, а сверху придавил ее кусочком красного кирпича, отколовшегося от стены.

— Найдут — та и хрен с ним. Не найдут — уже отлично.

— Ясно.

— Слушай, я тебе перекину координаты этой нычки. Вдруг пригодится.

— Спасибо.

— Вот тут наша нычка, — приговаривал Лис и стучал по сенсорной клавиатуре.

Где-то неподалеку закричал человек.

Три прерывистые автоматные очереди.

Хлопки.

— Шо, опять?

Михаил растерянно уставился на Лиса.

— Так! Кто-то просит о помощи. Наверное, это они сейчас перестреливаются.

— Как ты узнал, что они просят о помощи?

— Сталкерская сетка, дубина, — Лис сунул наладонник в карман. — Миша, давай сюда свой автомат. За мной! Но осторожно! Побежим, но про аномалии забывать не будем. Поможем ребятам. Это «Удар». Считай, мы достигли цели. Не смотри на меня так. Если бросишь своего брата на погибель, то, будь уверен, рано или поздно, но тебя постигнет такая же судьба. Если не хуже.

Михаил не горел желанием мчаться очертя голову на помощь непонятно кому. В памяти была все еще свежа встреча с грабителем у автобусной остановки близ Зимовища.

***

Лейтенант Жигулин сплюнул кровавым сгустком и яростно закричал. Автомат, грохотавший в его руках, едва ли мог заглушить этот нечленораздельный вопль. Циркон и Летов стояли позади него, спина к спине.

Свинцовая стена встретила летящую напролом волну диких зверей. Пули выбивали собачью шерсть, перебивали кабанам копыта, крошили волчьи черепа.

Кучка солдат из группы лейтенанта сосредоточилась у перевернутого автобуса. Еще один побежал к ним-же. Неожиданно парня подкинуло в воздух, раскрутило, словно на карусели — и порвало на куски. Ошметки попадали на подгнивший борт автобуса, пачкая его свежей кровью.

— Петька!

— Соберись! Держать строй! Держать строй, сука!

— Надо уходить! Их слишком много! Надо отступать! Егор?! Егор?!

Хрустели кости.

— Егор! — Циркон тряхнул командира. — Прикрой меня. Я к нашим.

— Какого хрена?

— Лишний ствол им не помешает. А вы отступайте, мы задержим.

— Ты с ума сошел?!

— Приказы не обсуждаются!

— Это я здесь приказываю! Оставаться на месте! Оставаться на месте! — выкрикнул Егор уже вслед убегающему Циркону. — Черт! И Зона с тобой! Летов, прикрой дебила!

Не судьба.

Циркон упал. То ли споткнулся, то ли еще что — кто ж разберет? Его сразу же скрыла пыль, поднявшаяся из-под копыт кабанов. Мимо погибшего Циркона пронесся боец. Рассмотреть его мешал взвившийся песок.

Боец с ножом набросился на волка, придавил зверя к земле. Удар — и лезвие рассекло твари глотку. Обильно засочилась кровь, пропитывая все вокруг.

Егор быстро заменил опустевшую обойму и короткой очередью срезал дикого пса, что изготовился к прыжку. Но на место одного сразу же пришел другой. Задние лапы взбили грязь, и животное метнулось к человеку. Лейтенант уклонился, сместившись в сторону. Вскинул автомат, совместил мушку прицела с оскаленной пастью и нажал на спуск.

Всюду мелькали вспышки выстрелов.

Шальная пуля пролетела в сантиметре от лица лейтенанта и опалила ему щеку. Егор выругался и, схватив Летова за руку, потащил за собой:

— Отходим! — приказал лейтенант. — Отходим, слышите меня? — это уже в рацию, чтобы услышали те, кто отбивался у автобуса.

— Понял тебя, Егор!

Летов отбежал в сторону, чтобы прикрыть отход группы.

Волчара вцепился желтыми челюстями Егору в ногу. Дернулся, повалив его. Егор и ойкнуть не успел, как приложился макушкой об камень. Перед глазами поплыло. Ему стало трудно дышать. Смрад из пасти хищника обдал поверженного бойца. Мутный, человеческий взгляд встретился с горящим ненавистью, звериным. Егор не мог вытянуть финку из ножен, пальцы проскальзывали на рукояти. Скоро все кончится. Зверь сомкнет пасть на его шее — и горестной жизни конец.

Зазвенело в ушах.

Лицо залило темной кровью, что струями выбрасывалась из простреленной волчьей глотки. Лейтенант находился на грани обморока, и не разглядел Лиса, своего спасителя. Сталкер вырвал солдата из объятий сырой земли и закинул его руку себе на плечо. Они поковыляли к отступающему отряду.

— Командир, звиняй, я не успевал! — тараторил подоспевший Летов, но Лис отогнал его.

Михаил бежал рядом.

— Ты все еще дышишь, служивый, ты все еще дышишь, — зачем-то приговаривал Лис.

Они медленно покидали скотобойню: Егор еле-еле переставлял ноги.

— Кто-нибудь! Прикройте нас! — орал Лис. — Я не могу отбиваться! И мне подсобите! Вдвоем легче тащить! Миша, не ты! Ты еще слаб после ожогов! Летов! Летов, твою мать!

Еще один человек погиб.

Блеснула сталь.

Щелкнули челюсти.

Протявкали выстрелы.

Вторили крики.

Рычания.

Михаила толкнуло в спину. Он пробежал по инерции несколько метров, и рухнул.

— Миша!!!

Лис подорвался на помощь напарнику, но тот завопил, что есть мочи:

— Беги! Спаси его! Я справлюсь! — кричал он, лежа в окровавленной траве.

Кабан внушительных размеров занес над Михаилом копыта, и Лис мысленно похоронил нового друга. Отбегался. Он так и знал, что Рохле отмерян короткий срок.

Рохля, несмотря на то, что дрожал от страха, словно осиновый лист, позволил себе кривую усмешку — такой вот каламбур. Так бесславно закончилась история того, кто поставил на карту все, дабы спасти самого любимого человека.

Умереть Михаилу не дали. Дробина, прилетевшая хищнику в бок, отвлекла мутанта. Вот он, шанс! Искатель из группировки «Удар» выстрелил второй раз, но, кажется, только больше разозлил кабана — и броня его комбинезона от тяжелого удара впилась в труп, смешалась с кровью, тканью, плотью и костьми.

Михаил помчался к Лису. Старался не смотреть, как кабан забивает бедолагу.

Гавкнула собака. Михаил обернулся, одновременно взводя курок. К нему бежала взлохмаченная псина, с клыков стекали алые ручейки. Пьеса разыгралась за считанные секунды. Рохля не до конца понял, что четыре раза подпрыгнуло в его ладони, и что убило пса. Пули настигли прыгнувшую собаку еще в полете. Михаил блеванул.

Перегруппировавшись, искатели из «Удара» вновь открыли шквальный огонь.

Минута – и гвалт боя смолк.

Остался – железный запах крови.

Плотный запах пороховой гари.

Остались – тушки.

Трупы.

Все, что свидетельствовало о развернувшемся побоище.

[1] Ругательство.

[2] Я благодарен, но ты умрешь в одиночестве, сталкер, прямо как я.

ГЛАВА 11: ЗА ДРУЗЕЙ, КОТОРЫХ НЕТ

Малинин пожевал ацетатный фильтр, переломал сигарету и высыпал труху на песок. Не жаловал он курево, презирал даже, как и алкоголь. Разум, по мнению бывшего майора, должен быть постоянно острым, словно отточенный клинок, а тело — крепким и здоровым. Убивая себя этиловым спиртом и вонючей смолой невозможно быть в здоровом теле и в трезвом уме.

Кон посмотрел на работодателя с некоторой долей негодования. Переводит, гад, дорогой табак. На обочине такой не валяется. Немецкие сигареты, не отечественная хрень. Парень поднес к носу кончик сигареты и понюхал. Жуть, как хотелось курить, но курить при хозяине запрещалось. Тяжело бремя «крепостных».

Жора зарядил ленту в свой неизменный «Печенег». С какой грацией он управлялся с пулеметом! Будто это не тяжелая машина смерти, а топорный «Макаров».

Сковородка картинно вскинул оружие и прицелился в ворону, что сидела на ветке одиноко растущего посреди поля деревца, но стрелять не стал. Повод зажать гашетку еще представится.

***

Вот и они. Четыре наемника в пыльниках вышли из молочного тумана, показались на том же поле.

Малинин подмигнул Жоре. Тот качнул стволом пулемета.

— Как договаривались, — капитан наемников бросил к ногам торговца набитую оружейную сумку. — Здесь все оружие, которое было у яйцеголовых. Из наших пугалок, что ценятся братвой. У одного черножопого петуха «Эмочка» висела, но мне не вперлось ее хапать. Вопросы начнутся, любознательные зашепчутся, да и патрон редкий. Сам ты не баклан, должен смекать.

— Смекаю, все правильно. Что с коммуникатором Данилова?

— А с чего это они без сопровождения были, добрая душа?

— А с того, о чем мы говорили с тобой, Сиплый. У меня среди военных есть свои люди. Большего тебе знать необязательно. Я повторяю свой вопрос. Что с коммуникатором Данилова?

— Ты это, не хами, додик. Хамы под шконкой спят и плохо кончают.

— Давайте успокоимся, — вмешался один из наемников. — Вот он.

— Ты че ему свои грабли суешь? Мне сначала!

— Прости, Сиплый…

— Я?..

— Угомонись, — Малинин выхватил коммуникатор. — О, оригинал! У ученых все лучшее. Не китайская подделка, как у меня. Вижу, работу выполнили, — торговец всучил предводителю наемников трубочку из долларов, перехваченную резинкой. — Еще дам семь таких «рулетиков» сверху, чтобы каждому хватило. Только после того, как ответите на один вопрос.

— Удружил пацанчикам. Да, не базар. Че за вопрос?

— Вы тут все?

— В плане?

— Вы тут – все? Из тех, кто гасил джип.

— А тебя с какого перепугу парит? — заволновался Сиплый.

— Непонятливый. Русским языком же сказал, что семь пачек сверху накину, чтобы каждого вознаградить сполна за то, что помогли проблему, а вы, черти, мнетесь, как девственницы перед первой случкой.

— Слышь, ты не зазнавайся. За оскорбление можно и в светило получить.

— Ты это прибереги для школьных подвигов. Вы все?

— Да все-все.

— Больше никого с вами не было?

— Не-а, базарю, че.

— Молодцы. Жора, расплатись с хлопцами.

— С удовольствием, босс, — кивнул Сковородка.

Пулемет конвульсивно задергался в руках солдата. Ревел, словно дикий зверь, что рвался из клетки на свободу. Не прошло и десяти секунд, как потоки свинца буквально раскромсали четверку наемников. Никто не успел даже поднять оружие.

Кон был поражен.

О таком его не предупреждали.

Жора гадски ухмыльнулся и опустил кипящий ствол.

Все было кончено.

— Чего рот раскрыл, Кон? — Малинин похлопал его по плечу. — Они — отбросы, что убивают за деньги. Мы оказали сталкерскому сообществу услугу. Сказать по правде, мы еще много такого мусора положим. Еще не вечер. Жора, ты прям красавчик! Четко сработал. Бери сумку и выкидывай все оружие в «Растворитель».

— Стоп! Что?!

— Что слышал.

— Но это же до хрена бабла!

— Ты что, подставиться мечтаешь?! Выбросил!

— Слушаюсь.

— Комм академика Данилова — шанс наварить в хренову тучу раз больше, чем за это железо. Тут все торговые схемы старика. Левые схемы. Контакты заказчиков и покупателей. И много другой полезной информации, которая тоже имеет свою цену.

Кон за одну затяжку стянул половину сигареты.

***

Крышка походного холодильника примерзла. Пришлось повозиться, чтобы ее открыть.

Зверь забрал из камеры две банки пива, одну передал Лому, вальяжно сидящему на рыбацком стульчике у еле-еле пылающего костерка.

— Смотри, маску свою хмелем не загадь, — напутствовал друга Зверь, лелея в руках банку.

— Тебе лишь дай повод потешиться над сирым и убогим, Зверюга. Господи, братишка, каждый раз смотрю с утра в зеркало и надеюсь, что эта канитель мистическим образом исчезнет, — пригорюнился Лом. — Умом понимаю, что это невозможно, но сердцем-то! Надежда теплится, бляха-муха.

— Скажи, где князя Пивчанского взял? В Зоне такого днем с огнем не сыскать, а у тебя целый тайничок устроен.

— Пиво чешское, достал через Валерьевича за огромные барыши, но на хорошее пиво не грех и раскошелиться. Иначе зачем, вообще, бабки нужны? Молиться на них, что ли?

— Чешское пиво — моча. Немецкое — гуд-гуд. Дойчланд бир!

— Не нравится — не пей.

— За неимением альтернативы… Ты бы еще американского притаранил. Или белорусского.

Зверь проигнорировал хохмы друга и осмотрелся. Деревня оживала. Новички и матерые сталкеры разбредались по привычным местам. Немногочисленные бродяги сгруппировались у разведенного на другом краю села яркого костра. Перебранивались, шутили и смеялись. Скворчало у них. Мясом пахло так, что в носу чесалось. Жир шипел, на горячие угли падая. В кружке, что они передавали по кругу — плескалась водка. Шашлычники и Лому со Зверем предложили накачаться, но те отказались. Сослались на то, что с утра пьют только что-то легкое.

Со стороны военного блокпоста раздался стрекот пулеметных очередей.

Прекратился. Перерыв у военных. Высматривают, где спрятался нелегал.

Одна секунда, две, три.

Все повторилось.

Солдаты спугнули кого-то, кто лез в Зону.

И что движет теми, кто сюда тащится?

— Что меня заставило сюда сунуться?

— А? — переспросил Лом.

— Я о своем.

Лис скоро вернется. На время своего отсутствия он попросил Зверя остаться за главного. Зверь не отказался. Работа в деревне помогала отвлекаться от пагубных мыслей о доме, что там, за «Егозой» остался. Сталкер больше времени проводил в компании новичков. Помогал молодым ребятам советом, автомат держать учил правильно, стрелять. Помимо прочего, мотался за артефактами и устраивал охоту на мутантов. В экспедициях уже не до ностальгии.

— Парни, а можно к вам? — подошел Муха и, дождавшись одобрительного кивка, занял второй стульчик. — Спасибо.

— Пивка?

— Ух ты! Ну ты человечище, Зверюга! Спасибо, брат! А чего такой кислый, словно с утреца одни лимоны жрал? Снова грезишь о том, как домой побежишь, да?

— Именно об этом. Федьку не застал. Матюгальника нашего. С ним бы ушел, он тропинки нужные знает. Меня же он сюда и затащил.

— Найдешь ли ты себя там?

— Чего?

— В большом мире, — уточнил Муха.

Лом слушал с интересом.

— В плане — чего не найти-то должен?

— Ты привык к здешней жизни, много где тебя побило-покорежило, вон уже и пальца лишился. Сможешь на гражданке?

— Смогу. Бабла до жопы. Три поколения гулять могут. Работать нет резона. Найти хатку, бабу — и устроился.

— Ты всегда был мелочным в желаниях, — подтрунил Лом.

— Да пошел ты.

— А я ведь могу тебе помочь, — Муха отхлебнул пива. — Не конкретно я, конечно. Слушай. Знаю я одного человека, который смог бы решить проблему.

— Ну-ка, ну-ка?

— Брат, а ты слыхал про Малинина?

Рассказ Мухи уложился в пятнадцать минут.

Сказать, что он заинтересовал тандем искателей — ничего не сказать.

Друзья сидели в доме и хлестали пиво.

— О, как налегает, вы посмотрите на него! — малость заплетающимся языком выдавил Зверь.

— Чья бы корова мычала.

— Знаешь, я сейчас так изящно сменю тему, что ты поразишься моему изяществу.

— Давай!

— Вспомни нас мелкими. Мы ж, блин, постоянно лезли на рожон и нарывались на неприятности.

— Да-а-а!

— И мы их сполна хлебнули, неприятностей. А сейчас мы тут заперты, словно хищники в зоопарке. Шаг влево — труп. Шаг вправо — труп. Дикое зверье, вояки, бандиты, мутанты, другие сталкеры. И все эти твари спят и видят, как поимеют тебя. Тут еще и рожа твоя в ожогах, и ладошка моя без пальца. Два брата-акробата-калеки.

— Аленка меня пошлет, — Лом принялся за седьмую по счету банку. — Какой красавице нужен такой страшила? Что еще и полтора года не объявлялся на пороге. Давно моя красавица с другим спит. А я все равно к ней хочу. Хочу просыпаться и видеть перед собой, обнимать, гладить ее шелковые волосы. Хоть бы разок к ним прикоснуться. Тогда и подыхать не страшно. Чего-то вспомнил. Нам по тринадцать тогда было. Ты-то хоть помнишь? Когда к соседской бабке за футбольным мечом на участок забрались, а ее дед нам чуть задницы солью не отстрелил. По умственному развитию мы и сейчас такие же, выходит. Иначе, чем, если не детской глупостью, назвать наш поход в Зону можно.

— И не говори. Как были дебилами, так ими и остались.

— Драматично! — Лом расплескал пиво.

— За это выпьем!

— Нет, не за это. Выпьем за то, что сможем вернуться к родным. Выпьем за друзей, которых нет!

— Будем!

— Тот Малинин поможет? Знаешь о нем что?

— Не-а, не знаю. Только то, что он прямой конкурент Валерьевича, поэтому держи рот на замке. Верю, что поможет. Или Федьку поджидать остается. Когда он возвращается? Через месяц? Два? Полгода? Графика у него нет. Как найдет нового пустоголового дебила, так и вернется.

— Рискнем! — заключил Лом.

Восьмая — пошла!

***

Путь в Долину отнял у искателей около трех часов.

Муха и Зверь пошли вдвоем. Лом же конкретно накидался пивом и завалился дрыхнуть.

— Ух ты, — вырвалось у Зверя, едва он рассмотрел зеленые и живые листья на сучьях деревьев и свежую траву, что росла под ногами. — Это как это так?

— Вот и я удивился. Край вечного лета. Не слышал разве?

— Слышал, но даже не подозревал, что здесь так… живо, что ли.

— Уже завтра ты будешь за Кордоном. Там всюду так. Пойдем.

Муха толкнул дверь. Вошел первым, сходу поприветствовал Малинина. Следом зашел Зверь.

— А я вас жду, господа, — торговец сверкнул идеально ровными белыми зубами. — Здравствуйте-здравствуйте! Присаживайтесь, друзья, — он показал рукой на диванчик у стены. — Место для моих дорогих гостей. Муха, ты выполнил мое поручение, спасибо тебе за это.

— Ты что, Муха, работаешь на него? На Малинина? — Зверь недобро глянул на друга. — Никогда бы не подумал, что помощник Валерьевича якшается с его прямым конкурентом. На два фронта? И рыбку съесть и в воду не лезть?

— Чего ты завелся на пустом месте? — Муха присел рядом. — Я на него не работаю. Выслушай. Малинин?

— Извините меня, — Малинин приложил ладонь к груди. — Вышло недоразумение. Я неправильно выразился. Просьбу. Конечно же, мою просьбу, а не поручение.

— Прости, брат, — Зверь пожал товарищу протянутую руку. — Это во мне алкашка говорит. Насторожила фраза про поручение, ничего более.

— Раз уже помирились, предлагаю выслушать, что я скажу. Мы нужны друг другу.

— Интересно, а для чего? — фыркнул Зверь.

— Молодой человек, не перебивайте. Муха рассказал мне о вашем стремлении покинуть Зону. Это правильно, сталкерам, вроде вас, ловить здесь нечего.

— Вроде меня?

— Ветеранам, что по…по определенным причинам не могут покинуть деревню новичков.

— На что намекаешь? На недобор пальцев?

— Боже мой, ни на что я не намекаю! Выслушайте же, пожалуйста.

— Прошу прощения.

— Завтра утром у вас появится шанс проскользнуть. Не спрашивайте, откуда мне это известно. Свои источники я не сливаю. На все про все — пять минут. С девяти утра до пяти минут десятого, соответственно. К военным приезжает руководство. То ли проверка, то ли еще что. Будут пышно встречать, хлеб да соль, чарка да шкварка. Полностью все патрули снимать не будут, но в одном сегменте, — Малинин развернул на экране монитора карту местности. — Посмотрите, — развернул монитор. — Этот сегмент опустеет ровно на пять минут, в момент смены караула. Знакомое местечко?

— Хм…

— Дыра в заборе, которую никто так и не заделал. Именно она.

— Подозрительно, — Зверь откинулся на спинку дивана. — Это место всегда под особым наблюдением, а тут такое. Уж не обманываешь?

— К чему мне вас обманывать? Я попрошу вас кое-что сделать для меня в обмен на эту информацию.

— Мне все известно. Могу послать тебя.

— Можете. А я могу передать на блокпост весточку о том, что завтра вы попробуете прорваться, — осклабился Малинин. — Так сойдет?

Муха разглядывал шахматную доску, что стояла за стеклом в секции.

— Справедливо.

— Работа несложная. Нужно передать на Большую землю артефакт. Только и всего. Артефакт лежит в металлическом кейсе. Кейс зарыт в тайнике на границе. Вас встретят на киевской трассе. Бордовый «Паджеро». Передадите его водителю. Еще и денег поимеете. Все. Координаты тайника получите завтра, когда займете позиции.

— Правильнее было бы подумать, но… — Зверь сплюнул. — А и хрен бы с ним. Я согласен. И Лом тоже.

— Чудно. Люблю рассудительных людей, — подытожил бывший майор и хлопнул в ладоши: — Вы можете идти. Отоспитесь. Завтра нас ждет сложный денек. Муха, прикупишь дробовик? Я для тебя отрыл, как ты просил.

— Спасибо вам. Наверно. Не знаю, как ко всему этому относиться, — сказал Зверь.

— Не поверите, но я от всей души. Сделал доброе дело. Зато молва пойдет. Репутация повысится. А репутация дороже любых денег, правда?

— Черт его знает. До завтра. Жду координаты.

— До завтра, Зверь.

Хлоп…

***

В доме царила полная тишина.

Ее нарушал разве что гудящий кулер старенького компьютера.

Малинин глянул на часы и кивнул своим мыслям. Вышел из-за стола, приблизился к шкафу и открыл дверь. Неприятно заскрипело. Петли капризные, чтоб их. Вот она, родненькая. Вытащил на свет навороченную снайперскую винтовку. Зарубежного производства.

— Как договаривались, Муха. Та еще сучка. Справишься с ней?

— Еще как.

— Забирай стервозную суку. Фотография цели… сейчас, — порылся в ящике стола. — Вот он. Прошу тебя, не ошибись. Бей точно в цель. Второй попытки не будет. После неудачного покушения этот хрен к границе на пушечный выстрел не подойдет. А идиотов, типа Лома и Зверя, что спровоцируют вояк, мы вряд ли еще отыщем. Никто не любит быть в роли приманки.

— Сделаю все, что в моих силах.

— Урод контролирует поставку оружия в Зону. Много бабок гребет. А поставлять оружие можем лишь мы. И грести бабки, само собой. Ах, да, такой ответ меня не устраивает. Ты должен сказать, что попадешь. Точка. Все очень легко.

— Попаду. Сделаю все чисто, с первой попытки. Не беспокойся.

— Радует. Ты примирился с последствиями?

— Да. Там уже не люди. Только не после того, что они натворили на машинно-тракторной станции.

— Возвращайся к Валерьевичу. Спасибо тебе, Муха.

— Когда покончим с этим, я уйду. И ты дашь мне сделать это.

— Получишь расчет — и уйдешь. Никаких вопросов.

— Как думаешь, у меня не будет проблем, если Зверь проболтается, что я свел его с тобой? — осекся Муха.

— Не думаю, что они будут особо болтать на эту тему. Если вдруг что, скажи жадному куску говна, что он не запрещал помогать другим людям. На меня ты не работаешь. Услышал, что я могу помочь твоим друзьям. Все. В чем проблема?

— Ага. Я побежал. Деньги?

— Ты про пятьсот шестьдесят штук?

— Да.

— Получишь после того, как разгребем это дерьмо.

— Не кинь меня, — предупредил Муха.

— Не переживай.

***

Кон стоял за стенкой, припав к ней ухом.

Слушал.

— Нехорошо подслушивать, юный Кон.

Щелкнул взводимый курок.

Жора навел пистолет на парня.

ГЛАВА 12: СМЕРТЬ ЧЕЛОВЕКА

Свистел ветер.

Понурившись, Михаил считал шаги. Раз шажок, два шажок. Кочка. В сознании не было никаких мыслей, лишь бессмысленный набор хаотично мелькающих картинок, словно расставленных безумным художником «темных» комиксов. Вот кабан насмерть забивает искателя копытами. Вот бегущий человек огрызается огнем из автомата. Вот Лис тащит лейтенанта. Все изображения — обрубленные, резкие, смазанные. Михаилу в какой-то момент показалось, что кровавая бойня ему просто приснилась.

Но стоило посмотреть на подавленных, молчавших бойцов, как все подозрения рассеялись. Хотя для осознания достаточно глянуть на свои красные руки, на заляпанную кровью куртку.

Лейтенант Жигулин уже передвигался самостоятельно, но Лис не отходил от него далеко. Пальцы Егора намертво вцепились в камень, из-под костяшек текла алая жидкость… Во время бойни одному псу посчастливилось выжить, пули лишь перебили задние лапы. Егор, оклемавшись, заметил ползущее и жалобно скулящее животное. Направился к нему, хромая на поврежденную ногу. По пути подхватил с земли осколок булыжника с заостренным концом, принялся месить в фарш собачий череп. Минуту он бил без устали, затем продолжил опускать камень на взбитые с костями мозги, уже не обращая внимания ни на что. Стресс. Это жуткое действие прервал Арсений Летов, он силой оттащил своего командира от изуродованных останков.

***

Лис курил, думая о чем-то своем. Скверный запах дыма витал в воздухе над головами заметно поредевшего батальона. Лис не поворачивался к Михаилу, словно чурался своего решения бросить товарища на поле боя, поддавшись импульсу. Однако, и сам Рохля не винил Лиса, понимая, что тому было важнее вытащить лейтенанта, чтобы не спровоцировать солдат на агрессию. Да и, потом, Михаил сам закричал, чтобы Лис оставил его разбираться с тварью.

Пролетел комар, противно жужжа. Его притягивала свежая людская кровь.

Лейтенант остановил отряд, подозвал одного из своих людей, прошептал ему что-то на ухо. Тот кивнул, велел оставшимся бойцам рассредоточиться и смотреть в оба глаза, держа оружие под рукой.

Группа подходила к базе «Удара», расположенной на территории заброшенного завода. Шли по относительно хорошо сохранившейся бетонной дороге. Среди растительности, раскинувшейся по правую сторону, лежал на боку автобус «ЛИАЗ», отчего-то показавшийся Михаилу жутко знакомым.

— Лис, подойди ко мне, пожалуйста, — попросил Егор, когда до ворот оставались считанные метры.

— Да, хорошо? О чем хотел поговорить?

— О всяком, — Егор без предупреждений приставил пистолет к виску Лиса. — Не дергайся, друг. Тихо, спокойно. Потянешься к кобуре, считай, что ты — покойник.

Михаил не успел отреагировать на происходящее, как и его самого взяли на мушку.

— Что за хрень? — прохрипел Лис, пока его разоружали. — Что, мать твою, за хрень? Я же помог тебе, не доверяешь?

— Нет, дело не в этом, Лис, — наручники звонко защелкнулись на запястьях искателя. — Тебя обвиняют в убийстве! Говорят, что ты со своими мордоворотами перестрелял мирных бродяг на станции. Наша группировка стоит на страже порядка, а станция на нашей территории, ясно? Кстати, как и Зимовище, где тебе по какой-то, неясной мне причине, разрешили вести дела.

— Мирных бродяг? Ты что, Егор, издеваешься? Я убил бандитов, которые первыми напали на нас и нашу деревню.

— Да мне плевать, — спокойно ответил Жигулин. — Здесь решаю не я, а генерал Андрейченко. Сегодня утром он приказал задержать тебя и доставить на базу. Хорошо, что ты сам и поплелся с нами. Спасибо, конечно, что спас меня, но смерть моих ребят лежит на тебе. Не сожги ты ту дыру, я бы не получил приказ идти за тобой, а значит, Циркон и остальные остались бы живы. А, нет смысла думать, что если бы, да-ка бы. Произошло то, что произошло, Лис.

— Я уверен, что это недоразумение. Андрейченко — благоразумный человек. Сними наручники, я сам поговорю с ним.

— Раз так получилось, то я доведу тебя, мне не трудно, — Жигулин поднес ко рту рацию, отчетливо произнес в нее: — Встречайте, все выполнено успешно. К сожалению, есть потери… Объект не причем, попали на диких зверей.

Мишка тоже оказался в наручниках. В глазах потемнело. Ему казалось, что из дула дробовика, направленного на него Летовым, смотрит бесконечная беспощадная бездна. Мельников ощутил ледяное дыхание самой смерти. Забавная мысль. Забавное чувство.

***

— Нехорошо подслушивать, юный Кон.

Щелкнул взводимый курок.

Жора навел пистолет на парня.

— Видел бы ты свою рожу! — Сковородка убрал оружие. — Я же пошутил! Шеф не запрещает, так и слушай, сколько душе угодно! Пересрал, что ли, дурачок?

***

Комнату освещала одна единственная свеча. Порванные обои слегка трепыхались из-за ветра, проникающего в дом сквозь щели.

Лом и Зверь сидели на полу, обсуждая предложение Малинина. До желанного побега из Зоны оставалась всего одна ночь. Только ее переждать — и мечта сбудется. Рассказывать о своих планах Валерьевичу они не спешили, знали, что тот скорее задушится, чем даст двум лучшим бойцам сделать ему ручкой.

— Слушай, Зверь, я тут подумал, что утром, перед самым уходом, мы можем собрать команду из новичков. Ну, знаешь, предложить им пойти с нами, — сказал Лом. — Мало ли, кто сюда по дурости прибежал. А теперь жалеют. Раз у нас есть возможность свалить, то будет просто скотством не прихватить с собой кого-нибудь еще. Прямо сейчас не стоит предлагать, мало ли донесут Валерьевичу. Нам не нужны лишние вопросы и проблемы. Подготовимся хорошенько, а утром я сдам торгашу часть нашего хабара из тайника. Остальное вынесем сами, за Кордоном можно найти состоятельных покупателей. Если Валерьевич спросит, с чего я вдруг решил сдать артефакты, отвечу, что утром ходил в рейд, вот и насобирал. Хряк же не знает, что на самом деле мы навещали его конкурента.

— Честно сказать? Мне все равно. Набирай кого хочешь, я не против. Поспрашивай у тех ребят, кому действительно доверяешь, кто может прикрыть спину, случись чего. Всех мы все равно не сможем вывести, толпу неминуемо заметят, а если заметят, то и перестреляют. Пройдем же мы, как и говорил Малинин, в нескольких метрах от забора. Стоит кому-то отвлечься и бросить случайный взгляд — и баста. Про контейнер главное не забыть, чтоб серьезные люди Малинина не встретили нас прицельным огнем, думая, что мы их кинули. Странно, приятель, я так долго ждал этого момента, а теперь вдруг понимаю, что ужасно боюсь. Боюсь, что… — Зверь махнул ладонью. — А, пошло оно все! Давай лучше спать? Завтра нужно проснуться с ясной башкой, да с силами. Чем раньше ляжем, тем скорее пролетит время.

— Как скажешь.

Лом потушил огарок.

На улице слышался заливистый хохот — кто-то по достоинству оценил анекдот. Другой сталкер играл на гитаре, ему аплодировали и неумело подпевали. Где-то разбилась стеклянная бутылка. Прокуренный голос начал в подробностях рассказывать об интимной жизни некого Славика. Наверное, того, кто профукал бутылку с пойлом. Все это наглядно иллюстрировало тот тезис, что и в преисподней жизнь шла своим чередом.

***

Лопата под острым углом весело входила в сырой грунт.

Рубила пожухлую траву.

Пот тек ручьем, заливал глаза.

Кон утер лоб, испачкавшись грязью. Поплевал на ладони, вытер об штанину и продолжил трудиться. Оставалось немного.

Раскопав яму, Кон бросил туда контейнер для артефактов. Дорогая вещица с надежным кодовым замком. Жалко терять.

— Жалко у пчелки, пчелка на елке, — проговорил детскую считалку.

Кон во время работы на Малинина уяснил на все сто: ни одно успешное предприятие не обходится без серьезных вложений.

Взялся за черенок и закидал кейс землей. Потоптался, чтобы бугорок сильно не выделялся. До завтрашнего утра никто не должен найти тайник, иначе все насмарку.

С этим разобрались.

Что дальше?

Дальше, через двести метров, ждала вторая контрольная точка. Красный четыреста двенадцатый «Москвич» с черной решеткой радиатора. Кон откинул крышку прохудившегося багажника, положил туда снайперскую винтовку.

Торговец не сказал, для чего нужна винтовка. Чтобы Лому и Зверю было легче прорываться? Но разве он не собирался их подставить? Что-то было нечисто во всей этой истории, но Кон не стал докапываться до истины. Меньше знаешь — крепче спишь.

«Малинин назвал Зверя и Лома «приманкой»? Чтобы это значило? — Кон предчувствовал неладное, и это чувство снедало его изнутри. Грызло алчным прожорливым червячком. — Они отвлекут внимание, пока Муха уберет цель! Точно, вот для этого и винтовка! Он же говорил о том, что кого-то убьет. Ух. Прощайте, ребята. Лом и Зверь, я с вами почти незнаком, но вы, как говорят, были хорошими людьми. А хорошие люди всегда умирают. Первыми».

Многочисленные недомолвки сводили Кона с ума. Он все больше убеждался в необходимости одного поступка. Будущий торговый представитель подозревал, что Малинин без всяких душевных терзаний пристрелит и самого Кона, когда тот потеряет всякую важность. И, потом, как известно, Romatraditoribusnon premia[1]. Малинин не глуп. Должен просчитать: если Кон предал своих лучших друзей, то не ровен час, подставит и торговца. Сукин сын слишком умен, чтобы держать под крылышком неблагонадежного человека.

Кон боялся действия, но боялся и бездействия. Песенка спета. Спасти Лиса? Уже невозможно. Утром он связался с генералом Андрейченко и передал наводку от Малинина. За беспредел на станции «Удар» просто сотрет Лиса и Валерьевича в порошок. Убить Малинина? Жора грохнет. Убить их обоих? В одиночку Кону не протянуть и дня.

Водительская дверь повисла на соплях. Кон в сердцах врезал по ней подошвой. Дверь сорвалась, упала на землю. Искатель выругался и залез в салон. Подергал рычаг переключения передач, покрутил необычно тонкий руль.

Магнитола!

Живая! Раритет. Вот Зона чудеса вытворяет. Магнитофоны в «Москвиче» так просто не выломать. Нужны ключи.

Полазил по салону, нашел запасной. Видать бывший владелец заныкал на случай потери. Выкрутил магнитофон.

«Продам. Покупатель обязательно найдется. Деньги пропью!» Утопить свою совесть в тяжелом вине, трахнуть первую попавшуюся потаскуху, а наутро обблевать все вокруг — это все будет. Это все, что можно себе позволить. Больше ничего. Безнадега.

Близко виднелся Периметр.

Военное укрепление.

Контрольно-пропускной пункт.

Солдаты, словно рабочие муравьи в лесном муравейнике, бегали по территории блокпоста, таскали ящики, перегоняли технику, патрулировали.

Каждый занят своим делом.

Эти зеленые человечки отделяют от мира, казавшегося раньше серым и бессмысленным. Может, именно сейчас настал тот самый момент? Кон вернулся к багажнику. Взять снайперку, перестрелять, кого сможет. Начнется паника. Попробовать прорваться за колючку.

И он спасен!

Ну и что, что в карманах голяк? Да, все деньги и вещи остались у Малинина. Вещи уже и не нужны будут. Так, напоминание о старой жизни, ничего более. Да только кому он нужен без гроша в кармане там, в цивилизованном мире? Куда податься, если не осталось ни семьи, ни друзей? Матери нет, а отец… Где он теперь? Уехал к дочери от первого брака… И адреса не оставил.

В чернобыльском аду у Кона есть какой-никакой, а смысл существования. Конечная цель. Магазинчик.

А что там, в большом мире?

Побираться?

Жрать из помойки?

Ночевать под мостом?

Главное, чтобы подозрения не оправдались, и Малинин не задумал убрать своего торгового представителя.

***

Торговец достал из ящика стола коммуникатор и подключил к системнику через USB-порт. Компьютер долго искал новое устройство, ибо в старом ящике не хватало оперативной памяти. «Ничего, мы подождем. Мы терпеливы», — подумал про себя Малинин, и когда желтая папка наконец-то открылась, аккуратно выделил «мышкой» все файлы на наладоннике и перенес их в заранее созданный раздел на своем компьютере. Пришлось ждать еще несколько минут. Когда процесс закончился, Малинин вернулся манипулятором в коммуникатор и стер все папки, относящиеся к фото, видео и путевым заметкам. Может отформатировать полностью?

В дверь настойчиво постучали. Торговец еще не успел убрать-спрятать коммуникатор, как в проем сунулась грязная вихрастая голова.

— Сема?

— Да, Малинин, это я. Извини, что без приглашения.

— Ничего, ничего. Заходи, Семен, — ответил Малинин с выразительным одесским акцентом. — Для тебя моя каморка завсегда открыта. Что привело в наши края, бродяга?

Семен быстро вошел в помещение, но торговец уже кинул в ящик стола наладонник и даже погасил экран монитора. Поправил очки на носу, глухо прокашлялся.

— Работенка требуется. Я смотрю, тут у тебя с личным составом не густо. Не боишься за свой магазинчик? Могу подсобить.

Малинин усмехнулся:

— Сема, ты случайно в девяностые ларьки не крышевал? Знакомый подход. Только я, если ты понимаешь, тоже не лыком шит. Если что… — с этими словами торгаш вытащил из-за пояса пистолет и нарочно громко перезарядил.

— Обижаешь, командир. Я ж со всей душой. Времена нынче неспокойные.

— Ну, ладно, ладно. Сколько вас?

— Пятеро.

Малинин нервно пожамкал скулами. Он думал. Да, лишняя «живая сила» не помешает, но много платить этим новоявленным «охранничкам» не хотелось.

— Занимайте любой домик со своими людьми, я не буду против, кг-хм. Но… — покачал оружие на руке. — Я предупредил, не наглеть.

— О зарплате сразу договорился? — будто не слыша последнюю фразу, намекнул Сема, но встретил каменный взгляд бывшего майора.

— Тридцать тысяч, больше не дам.

Малинин полез в карман и выложил на стол несколько денежных пачек, пододвинул их Семе и придавил банкой «Сайры».

Сема посмотрел на деньги и кивнул в знак согласия.

***

Металлическая дверь поддалась не сразу.

— Сильнее! Да, смелей давай! — раздался глубокий голос с той стороны.

Конвоир Михаила — худощавый боец — вдарил по двери, едва не сорвав петли. Стальная створка открылась, Михаила пропустили, а конвой остался снаружи.

Генерал Николай Андрейченко царственно восседал за письменным столом. Его пухлое лицо, испещренное шрамами, освещала настольная лампа. Лидер «Удара» отхлебнул воды из стакана, утер пышные угольно-черные усы и знаком попросил Михаила сесть напротив.

— Добрый… Уже вечер, скорее, чем день. Михаил, я прав? — генерал протянул руку, однако Михаил проигнорировал жест дружелюбия. — Ладно, я понимаю, что вы не в лучшем расположении духа. Так долго сюда добирались, помогли моим парням отбиться от диких животных, а в качестве благодарности оказались в заточении. На мирный лад такое настроит лишь редкого извращенца. Но, в клетке не вы, а Лис! А вы вольны уйти хоть сейчас. Я не буду препятствовать. Только я попрошу рассказать о том, что произошло на станции у Зимовища?

— Ничего не произошло, — нехотя отозвался Рохля. — Бандиты убили курьеров Валерьевича, напали на нескольких искателей. В ответ их друзья пошли и преподали урок.

— Вот как, — Андрейченко что-то чиркнул в своем блокноте. — Вы сами участвовали в этом?

— Нет, — Михаил не лгал.

— Я вам верю, — генерал вновь наполнил стакан водой. — Но дело в том, что это были не бандиты. Не перебивайте пожалуйста, — он остановил собравшегося было что-то сказать Михаила. — Я вас выслушаю, но сначала дайте договорить. Лис и его банда убили не мародеров, а бойцов «Удара». Многие, конечно, были уже бывшими членами моей группировки, но они все равно оставались нашими друзьями. Дело в том, что мы заключили сделку с торговцем из Долины. Валерьевич платил бандитам, засевшим на станции, чтобы те отваживали ретивых новичков от Малинина. Само собой, Малинину такой расклад не понравился. Кто захочет потерять прибыль? Он к тому моменту не знал, что уголовники сидят на кармане у Валерьевича, да и сейчас вряд ли знает… Так вот, Малинин заплатил нам, чтобы мы уничтожили рецидивистов. Когда это произошло, Валерьевич быстро пронюхал. И впал в ярость. Отдал приказ растерзать моих людей. Видите, как все просто?

— Но… — Михаил на секунду потерял дар речи. — На меня самого напали рядом с мастерской! Накануне! — нашелся он.

— Воров, которые обирают совсем «зеленых» полно всюду. К моему глубочайшему сожалению, они есть даже на нашей базе. За всеми не уследишь. Валерьевич поймал шанс, чтобы оправдать кровопролитие, — Андрейченко отпил из стакана. — Н-да. Вижу, вас хорошо отделали. Как еще не угробили?

— То есть, вы хотите сказать, что это я виноват в случившемся?

— Нет, в противном случае, в подвале бы сидели вы, а не Лис. Не переживайте, надолго он там не задержится. Остается только придумать, что с ним сделать…

— Послушайте. Я благодарен вам за то, что даете возможность уйти, но я так не могу.

— Почему же? — удивился Андрейченко.

— Лис спас меня. У меня никогда не было друзей даже на Большой Земле… Много знакомых, но ни одного друга. И там, и тут, черт возьми. Никто из моих знакомых, что притворялись друзьями, не полез бы в центр аномалии, чтобы вытащить мое тело. Никто не поплелся бы в лес по зову торгаша, чтобы выторговать для меня лекарства. И кем я буду, если позволю Лису умереть? Просто, вы не думали, что, возможно, Лис и не знал о том, что вы мне рассказали? О том, что те люди «не бандиты»? Возможно, Валерьевич использовал его втемную?

Андрейченко задумался, дергая ус.

— И что вы предлагаете? Отпустить рыжего?

— Лис больше никогда не ступит на ваш порог. Я тоже. Мы разойдемся. Он вернется в Зимовище, а я пойду дальше своей дорогой. Вы больше нас не увидите.

— Мои солдаты требуют справедливости, ведь Лис убил их боевых товарищей. Хотя знаете, Михаил, думаю, я смогу вам помочь. Могу даровать этому сукиному сыну шанс. Но тогда по счетам должен уплатить главный виновник.

— Валерьевич? — уточнил Михаил.

— Совершенно верно, — кивнул генерал. — «Удар» не жалуют в Зимовище после того, как год назад мы пытались присоединить эту дыру к себе. Зверь, Лом, Ворон и другие старожилы помнят наши разборки. Открыто прийти туда мы не можем по договору, моих бойцов просто расстреляют издалека. Можно, конечно, просто уничтожить деревню большими силами, но тогда я получу претензии от других группировок. По взаимной договоренности, Зимовище — неприкосновенно. Но вариант есть… — Генерал внимательно посмотрел исподлобья. — Ты пойдешь вместе с Жигулиным, если согласишься убрать Валерьевича. Его одного.

— А в чем моя роль? — Михаил всеми силами пытался не выдать волнение.

— Вы приедете к Валерьевичу якобы сдать хабар. Потом действуйте по усмотрению. С вами пойдут два лучших снайпера, лейтенант и еще один боец. Они займут позиции на холмах вокруг деревни: подвал Валерьевича будет, как на ладони. Если не хотите сами марать руки, выманите жирного ублюдка из берлоги, и его шлепнут мои люди. Это будет небезопасно для вас. Велик шанс, что деревенские вас самого подстрелят, если мои нашумят. Так что лучше воспользуйтесь этим, — Андрейченко всучил Рохле лезвие. — Спрячьте в сапог. Вы же знаете, что с огнестрелом к Валерьевичу войти невозможно, на входе всех обыскивает Муха.

— При нашей первой встрече меня не шмонали.

— Значит, вам просто повезло. Второго такого раза не будет. Лучше перестраховаться, чем зайти без оружия и надеяться на свои, хм, физические кондиции, — генерал скептически посмотрел на Михаила, который не казался богатырем. —Так вот, когда Валерьевич наклонится над столом, чтобы проверить артефакт, вы ударите его заточкой в горло и сбежите. Мои подберут вас на машине, и все будет кончено. Артефакт вам выдадут, недорогой, конечно же. Пойдете на такое? Возможно, Лис не виноват, но мои требуют крови. Мне-то плевать, я отдам им рыжего хрена, хотя и не скрою, что крупная рыбка мне нравится больше. Если откажешься, Лис — покойник.

— Я согласен, — подтвердил Михаил. — Только дайте сначала переговорить с Лисом.

Генерал улыбнулся.

***

Михаила отвели в подвал, где за решетчатой дверью чалился Лис. Услышав перестук шагов, рыжий встрепенулся и, поморгав, уставился на Михаила, который подошел к камере.

— Я думал, они и тебя повязали, братишка, — невесело усмехнулся Лис. — А ты по ту сторону. Эти уроды тебе что-нибудь говорили? Почему меня держат здесь?

Покачав головой, Михаил как на духу выдал все, о чем ему поведал Андрейченко.

— Хрень полнейшая, — сухо прокомментировал Лис. — У него хотя бы доказательства по этой брехне есть?

— Уверен, что да. Он был очень убедителен.

— Если все так, то кто-то втемную разыграл Валерьевича, меня и наших пацанов. Это люди «Удара», они давно хотят подмять под себя Зимовище. Не мог Валерьевич так глупо подставиться. Он сам послал меня сюда, для того, чтобы я рассказал о случившемся в мастерской, — Лис привалился к стенке. — Скажешь, хряк захотел избавиться от меня? От Лома и Зверя? От еще около десятка парней? А я скажу, что это бред сумасшедшего. Мы его охрана, мы…

— Я не хочу гадать, Лис, — произнес Михаил. Его голос эхом отразился от стен. — Я пришел только для того, чтобы сказать, что они предлагают мне убить Валерьевича. В обмен на твою жизнь.

— Что? — в темноте этого не было видно, но Миша понял, что Лис удивился, и, наверно, закатил глаза.

— А то, — огрызнулся Рохля. — Генерал Андрейченко сказал, что только тогда тебя не тронут. Ты меня спас. Ты — правильный! Черт, ты едва не погиб на задании Малинина, чтобы у меня появился шанс выжить. Ты вытащил меня из «Камина». Да никто бы из моих бывших знакомых на Большой Земле так не поступил. Я не могу позволить тебе погибнуть. Как я буду потом в зеркало смотреться?

— Не смей! — сплюнул Лис. — Не смей, Миша. Твою мать, да что на тебя нашло? Еще не так давно ты не мог казнить бандита, ограбившего тебя. А сейчас заявляешь, что на хрен убьешь человека, который просто мирный торговец? Ты в своем уме, алло? Они тебя там наркотиками не накачали? Послушай, вот что. Зона, брат, она твою сущность видит. Насквозь сканирует, так сказать. А потом срывает маску, которую тебе надевают те суки за Периметром, что верят за тебя, мыслят за тебя, живут за тебя. Только здесь человек может обрести себя настоящего! Только здесь! Неужели ты хочешь, чтобы под твоей маской таился хладнокровный убийца, готовый по первому зову убить обыкновенного торговца, на которого указал пальцем какой-то генерал? Ты не думал, что Зона не давала тебе сдохнуть только потому, что ты не такой, как все мы?

— Я уже принял решение, Лис. Ты поймешь меня, когда выйдешь из этого подвала живым.

— Да гореть мне в аду, если я допущу эту канитель! — Лис в сердцах хлопнул по решетке ладонью. — Проклятье!

— Ада не существует.

— Забавно слышать это. Особенно тут. Ты ошибаешься, Миша, кара, высшая кара ждет каждого из нас, неважно за что. Ты о душе своей позаботься! Если я и, правда, отдал приказ на убийство бойцов «Удара», тогда мне и путь в кипящее пекло. У меня только одна просьба к тебе будет. Передай, пожалуйста, моей семье немного денег. Я дам адрес. Это единственное, что ты можешь сделать, чтобы отблагодарить меня.

— Да пошел ты! — вскрикнул Михаил. — Слышал, чертов мудак?! Пошел ты! Ты сам выйдешь и отошлешь им столько, сколько нужно! Сам, понял! Когда выйдешь! Как только я расправлюсь с этим жадным гондоном! Он подставил тебя, а ты готов сгнить здесь за эту мразь!

Повернувшись, Михаил устремился к лестнице.

— Не нужно этого делать, Миша! Ты сам потом пожалеешь! — кричал Лис вслед. — Е! А, чтоб тебя! Будь ты проклят, подонок!

***

— …а потом и его в расход… — услышал Михаил, когда они вместе с лейтенантом Жигулиным огибали гаражи.

Михаил едва не замер, но вовремя спохватился и сделал вид, что ничего не слышал. Жигулин, похоже, тоже не обратил на эти слова никакого внимания, так как оставался невозмутимым. Только кривился иногда, когда неудачно наступал на поврежденную ногу.

— О, лейтенант, мы вас давно ждем! — мужчина в черном комбинезоне вышел навстречу. — Все припасы и пушки уже в машине. Зададим старому козлу трепку! Ух! Садитесь, лейтенант, ни о чем не волнуйтесь. Тачка исправна.

Рохля узнал говорившего — один из тех, кто присутствовал на скотобойне. Тогда он выглядел грамотным стрелком. Сейчас же вызывал резкую антипатию. Улыбался, как дурачок, постоянно потирал свою лысину. Интересно, это у него такой радостный вид потому, что его друзей растерзали на куски звери? Восьми часов хватило, чтобы забыть вопли раненых?

С этим неприятным типом были еще трое — их Михаил не признал. Как, вообще, можно признать людей, если они скрывают свои лица под балаклавами? На вид серьезные, вооруженные снайперскими винтовками.

«УАЗ» с открытым кузовом громко гудел двигателем. Глушитель подпрыгивал, выбрасывая клубы дыма в чистое небо. Такой ясный небосвод был весьма удивительным явлением для Зоны.

Лысый мужик в черном залез на водительское сиденье. Лейтенант Жигулин занял пассажирское место. Все остальные, включая и Михаила, уселись на лавочки в кузове.

— Езжай неспешно, Сергей, — велел командир шоферу. — За датчиком аномалий следи тщательно. Скорость повышаешь только по приказу. Даже если за нами будут гнаться огнедышащие драконы. Ускоришься без команды только у Фермы и проедешь так до Элеватора. Там дорога чиста от аномалий, а задерживаться в тех краях не хочется. Ходит, конечно, молодняк и пешком, но ты знаешь: не по себе мне там.

Запоминал Михаил все, каждое слово впитывал, словно губка. И просчитывал в голове свой безумный план действий.

***

Движок ревел.

Внедорожник катил по сохранившемуся бетонному покрытию, изредка подпрыгивая на ухабах. Лес окружал автомобиль со всех сторон, и Михаил так и проворонил бы развалины старого дома, если бы не заприметил поломанные ветки кустарника. Как раз там они с Лисом и вышли, когда решили прийти на выручку бойцам «Удара». Михаилу подумалось, что прошла целая вечность с того момента. А на деле — всего около восьми часов.

— Стойте, — попросил Михаил довольно спокойно, однако Сергей резко ударил по тормозам — видать, нервы у парня на пределе.

— Что-то случилось? — Жигулин потянулся к кобуре.

— Я просто хочу выйти… Отлить.

— Ешкин кот! — воскликнул водитель. — Не делай так больше, я сам чуть в штаны не наложил. Мы за воротами! Еще раз так неожиданно вскрикнешь, — пристрелю.

— Да, я и не кричал, — оправдывался Михаил.

— Хорошо, иди, — Жигулин успокоился. — Только далеко не убегай.

— Ну, я не буду ссать прямо перед машиной. Некультурно. Отойду вон к той развалине.

— Ладно, но тогда мы не сможем помочь, если что-то пойдет не так. Пойми, мы просто не успеем.

— Сам о себе позабочусь, — Михаил соскользнул с кузова на обочину. — Чай, не маленький. Я быстро.

— А рюкзак зачем берешь?

— Не обессудьте, я просто не доверяю свои вещи вон тем молчунам.

— Вот как, — Егор почесал подбородок. — Если ты сбежишь, то Лис умрет. Мы ждем пять минут, не вернулся — сваливаем на базу. Время пошло.

Согласившись, Михаил побежал к руинам. К его счастью, тропинка, которую они с Лисом натоптали, просматривалась очень четко — трава примята.

Добежав до развалившегося строения, Михаил упал на дощатый пол и стал лихорадочно нащупывать ту самую половицу. Нашел! Выхватив лезвие, сковырнул доску, откинул в сторону. Хвала всем богам! За день никто так и не обнаружил тайник. Расстегнув молнию рюкзака, Михаил аккуратно переложил туда гранату из дыры в полу. Нож засунул в карман штанов, «Glock» — в куртку.

И поспешил обратно к «УАЗу».

***

Молчуны сидели напротив, их тяжелый, испытывающий взгляд сводил с ума. Михаил держал рюкзак на коленях, делал вид, что копается в нем. Его палец предательски не мог сорвать чеку от гранаты.

Никто из бойцов ничего не заподозрил. Перед выездом у Рохли отобрали все оружие, кроме лезвия, а сумку раз шесть проверили.

У Рохли…

Рохля…

Стало душно, хотя ветер отчаянно бил в лицо. Михаил возненавидел свою слабость. Все вернулось. Он целится в пса, но не может нажать на спуск, и пес чуть не убивает Федора… Видит трупы на Элеваторе и едва не теряет сознание… Его избивают, а он боится дать отпор…

— Впереди Ферма! Гони!

«УАЗ» поехал быстрее, словно ужаленный.

После поворота все люди замерли, как на похоронах. Открылась огромная постройка, чудом пережившая века. Наводненная всякой живностью, которая, в принципе, не могла ужиться в одной точке. Но это Зона, тут все не так. Ферма выглядела, как каламбур. Лисы и волки буквально лобзались друг с другом; зайцы, ничуть не боясь хищников, бегали по крышам; псы лаяли у остовов молоковозов, а лошади спокойно паслись за забором, покусывая сухой ковыль. Но самое жуткое в том, что все животные никак не реагировали на несущийся мимо внедорожник.

Когда кошмарное место осталось позади, Михаил решился.

Довольно.

Разогнул усики. Рука резко дернулась. Приятно щелкнуло. Михаил бросил рюкзак двум снайперам в масках, а те и не успели ничего понять, как сам Миша спрыгнул за борт и покатился по обочине, вздымая песок. Джип ехал со скоростью около пятидесяти километров, и как Мельников не разбился — загадка. Чудо.

Вспышка и грохот взрыва — все произошло за считанные секунды.

Осколок вонзился в затылок Сергея — «УАЗ» вильнул и, врезавшись в столб, остановился. Пошел дым.

С трудом понимая, что совершил, Михаил поднялся и отряхнулся от пыли.

Пассажирская дверь открылась, и оттуда на обожженный асфальт выпал лейтенант Жигулин. Живой, хотя и заметно контуженный.

Все полезные вещи сгорели в походной сумке, о чем Михаил горько пожалел — колено прострелило острой болью, сейчас бы не помешало обезболивающее.

Егор полз к валяющейся на бетонке снайперской винтовке. Несмотря на звон в ушах и нечеткость зрения, Михаил вовремя разгадал его намерения и поспешил пресечь.

Выхватил нож.

— Ах ты… сука… — Егор потянулся к оружию, но Рохля зарядил ему с ноги в нос. — Не… сука… убью…

— Вы бы все равно пустили меня в расход, даже если бы я помог! — завопил Михаил, ударив лейтенанта еще раз. В сторону полетели кровавые слюни. — Я верил вам, черт возьми! Мы с Лисом спасли вас, он лично вытащил тебя на себе, ублюдок! Так ты отплатил ему? Бросив в клетку? Решив убить и его и меня? Всех! Я все слышал, я не глухой, падла!

— Лиса… не тебя… это его… его… в расход… все равно… смерть… А ты… мог уйти… Но… теперь… покойник…

— Будь ты проклят за то, что заставил сделать это! — в ярости заревел Михаил, раз за разом вгоняя острие в горло лейтенанта. — Это все вы! Все вы! Вы, суки, а не я! Вы, а не я! Твои люди! Вы, а не я! — ладонь, рукоятка и сталь ножа выглядели так, словно их окунули в красную краску. — Это все вы! Вы, а не я!

Когда Жигулин умер, Михаил обмяк и свалился рядом. Нож выпал из рук — и Зона с ним. Осознание того, что он натворил, накрыло с головой. Миша понял, что чудовищно устал. В висках гулким набатом застучал молот.

Запахло кровью.

Неподалеку залаяли псы.

День удался.

[1] Рим предателям не платит

ГЛАВА 13: ЗА ГРЕХИ НАШИ

Михаил привалился к рыжему боку сгнивших «Жигулей», вытянул вперед окровавленные дрожащие ладони. Кровь виднелась повсюду: на руках, под ногтями, на одежде. И, скорее всего, она есть и на лице.

Искатель осмотрелся и взял из пачки, найденной в кармане убитого Егора, одну сигарету. Зажал в зубах, едва не перекусив фильтр, чиркнул кремнем зажигалки. Искра воспламенила газ, и человек с наслаждением затянулся. Закашлялся, но через силу сделал вторую затяжку, за ней — третью. И так, пока не докурил до конца, пока горячий просмоленный фильтр не обжег губы.

Рохля шикнул и выплюнул бычок, но сразу же полез за второй сигаретой. Табак помогал успокоиться. Дым дурманил и расслаблял.

Взял красный и липкий нож. Покрутил его, поигрывая. Думал обо всем. События прошлого воспроизводил в сознании, как на кассете в старом видеопроигрывателе.

Вспышка! Джип врезается в дерево! Горячий воздух обволакивает, вытесняет кислород. В эту же секунду лейтенант выпадает из машины на асфальт. Михаил настигает военного. Летеха смотрит на него глазами, полными ужаса. Но убийца беспощаден! Нож быстро вспарывает глотку.

Михаил в сердцах сплюнул и выкинул нож. Тот воткнулся лезвием в грунт где-то там, далеко. Вытянул из ботинка заточку, подаренную Андрейченко, и так же выкинул.

Иностранный пистолет валялся в стороне. Михаил подобрал. Выщелкнул магазин и осмотрел. Полный. Магазин закинул в карман. Пистолет приятно лежал в ладони, как влитой. Вернул Глок в кобуру и застегнул клапан. Разряженный пистолет нужен для того, чтобы сыграть по правилам генерала Андрейченко и спасти Лиса.

Контейнер с артефактом болтался на поясном ремне.

Поразмыслив над каждым своим будущим словом, Михаил поднес рацию ко рту и нажал на тангенту. Это рация Егора. Забрал ее, как и сигареты. Мертвецу вещи ни к чему.

— Андрейченко, ответь, — помехи. — Андрейченко, ответь, е-мое!

— Да? — голос генерала искажался, проходя через динамик. — Егор, это ты? Все прошло успешно?

— Нет. Это Михаил. Егор мертв.

— Что? Ты… ты его прикончил?

— Нет, генерал, — Михаил вздохнул и вытряхнул из пачки последнюю сигарету. — На дороге встретилась аномалия. Или растяжка. Я не знаю. Не разбираюсь. Мы ехали. Я не успел ничего понять, как уже валялся на обочине. Взрывом вышвырнуло за борт, я повредил ногу, но спасся, а они… — за одну затяжку стянул половину сигареты. — Егор выжил. У остальных не вышло. Мы уходили вместе, но все случилось недалеко от Фермы. Егор остался, чтобы защитить меня от диких зверей, прибежавших на звук. Он передал мне рацию и велел связаться с тобой. А собаки довершили то, что не получилось у гребаной аномалии или у тех, кто поставил растяжку. Я ничего не мог поделать. Сейчас сижу возле Элеватора. Не знаю, как поступить…

— Господи Боже, — Андрейченко прервался.

Тишина повисла на добрую минуту.

Рохля заволновался, не сорвалась ли рыбешка с крючка...

— Задание не отменяется, — наконец выпалил генерал. — Убей Валерьевича. Убей и принеси мне его голову. Или какие другие доказательства. Если у тебя дрогнет рука, Лис подохнет. Мои парни не должны гибнуть напрасно.

«А так они умирают во имя доброго и светлого», — с сарказмом подумал Михаил, но вслух сказал:

— Они погибли не напрасно.

— Лис получит свой шанс, если Валерьевич умрет. В противном случае я убью его. Без вариантов. Я дал тебе возможность поступить иначе, согласился на твое предложение, а в сухом остатке потерял четверых лучших людей.

— Понимаю.

— Ничего ты не понимаешь! Конец связи.

Михаил прицепил рацию на нагрудный карман испачканной в крови куртки. В берлоге Валерьевича нужно подобрать новую форму, чтобы избежать лишних вопросов.

***

Деревня новичков — то самое легендарное «Зимовище» — никак не изменилась с первого посещения. Как в стазисе была, застывшей, чтоб ее. Вероятно, такая картинка наблюдается здесь со времен первой аварии. Вероятно, с тех самых времен захолустье, занесенное прелой листвой, так и стоит.

Михаил спускался с горки. Можно было пойти по центральной дороге, но там разлагалась туша мертвой собаки. Она навевала воспоминания о том, что случилось на скотобойне и возле Фермы.

Дальше, уже в деревушке, какой-то паренек лабал на расстроенной гитаре. В Зимовище пахло водкой и страхом. У двухэтажного домика столпились люди. Двоих из них Михаил признал. Как же звали того перца, что в маске? Лом? Зверь? А, неважно. Друзья что-то увлеченно объясняли трем юнцам.

— Эй! — окликнули Рохлю. — Миша, правильно?

— Правильно, — на ходу буркнул Михаил.

— Так и привет же! — Ворон догнал его и дернул за плечо. — Чего не здороваешься?

— Прости, — обменялись рукопожатиями. — Валерьевич у себя?

— Да. А ты к нам какими судьбами?

— Артефакт притаранил, — он продемонстрировал открытый контейнер. — На продажу несу.

Зверь и Лом в сопровождении все тех же юнцов прошагали мимо. Они помахали и улыбнулись старому знакомому. Миша кое-как состроил фальшивую улыбку и кивнул в ответ.

— О! Поздравляю. Не все в первые дни таранят артефакты. На продажу, говоришь? Только, это, Мухи сейчас нет, он куда-то свалил, так что придется мне тебя обыскать. Не пойми меня неправильно, но тебе придется сдать все свое оружие.

— Без вопросов.

— Спасибо. Один со мной спорил.

— Я сегодня не первый?

— Приходил странный тип. Я этого черта никогда не видел. Он даже не назвался. Зашел, изучил ассортимент Валерьевича, ушел. По-хорошему не хотел разоружаться, так что пришлось пригрозить.

— С этим все ясно. А Лом со Зверем куда намылились?

— Сладкая парочка? Хе! Они лыжи из Зоны навострили. Все, кончилась для них романтика. Да еще молодняк за собой тянут. Мне тож предлагали, но я отказался. Если честно, не считаю, что из их затеи что-то дельное получится. Для меня. Нет мне там жизни. За колючкой. Ладно, ты мне, Миша, зубы не заговаривай. Давай оружие!

— Вот, — Михаил вложил в ладонь сурового сталкера пистолет. — Это все, что есть. Не веришь? Обшмонай.

— Глок? Откуда?

— Купил у одного торгаша из Долины. Не помню его имени.

— В Долине только один торговец. Малинин, значит. Ты это, Миш, поаккуратнее с этой волыной. Совсем недавно и неподалеку напали на ученых. Именитых. Сам Данилов там был. Всех положили. А у ученых тех в сопровождении — кто? Правильно, иностранцы. Они вооружались такими же Глоками, не считая М-16 или какие там у них автоматы... Конечно, это ничего не значит, даже у Валерьевича может найтись Глок, но будь осторожен.

— Благодарю, я учту.

— А что это твоя куртка в крови. Коркой уже.

— Зацепился с наглым псом.

— Купи себе что поновее. Не отстираешь. Куртки у Валерьевича недорогие. Давай, Миш, пока тогда. Проходи… — Ворон потер лысину. — Не, стой. Ты же с Лисом уходил?

— Да.

— Где он?

— Тут я тебе не подскажу. Сам не знаю. Мы разделились у развалин старой мастерской. Он пошел на базу «Удара», а я там остался. Решил пару деньков пошерстить по окрестностям. Провел два дня возле «Камина». Там же и артефакт нарыл. Ладно, я спешу, извиняй.

***

Валерьевич как будто прирос к своему офисному стулу: сидел в той же позе, в какой Михаил застал продавца в их самую первую встречу.

Ноги у бывшего школьного учителя стали ватными. Михаил подходил к торговцу с явной неохотой. Каждый шаг требовал неимоверных усилий. Именно сейчас все разрешится. Он, Рохля, стал совершенно другим человеком. Пути назад больше нет.

Остался последний важный выбор: кому — жить, а кому — умирать?

На чаше весов — жизни Валерьевича и Лиса.

И только один из них останется в мире живых.

— Приветствую тебя, свежее мясо, — Валерьевич расплылся в своей неизменной улыбке. — Или уже несвежее? С душком. Господи, да ты весь в крови перемазан. Куда вляпался? И где Лис?

— Привет. Лис остался на базе «Удара», — не солгал Михаил. — А я поцапался с собаками по пути к тебе. Вот, артефакт вытащил, — на стол перед Валерьевичем лег контейнер. — Что сможешь предложить взамен?

Торговец облизнул губы и, отщелкнув замки контейнера, придирчиво осмотрел артефакт.

— К чему эта показуха? — не выдержал Михаил. — В первый раз эту копеечную хрень видишь, что ли?

— Твоих комментариев никто не спрашивал. Что интересует взамен?

— Глок у тебя есть?

— На кой тебе эта пукалка забугорная? Под нее патрон днем с огнем не сыскать.

— Ну, я как-нибудь сам разберусь, окей? Просто нужна мне эта, как ты выразился, забугорная пукалка, — Михаил почесал заросшую неопрятной бородой щеку. — Если скажу, ты будешь смеяться.

— Миш, в первый раз ты мне больше нравился. Не был таким хамлом. Говори, не засмеюсь.

— У меня мечта с детства — из Глока шмальнуть.

— Ты в детстве слышал о Глоке? Сколько тебе?

— Есть или нет? Что время тянешь?

— Да, Мишаня, ты странный. Гляну. Может, где и завалялся на складе. Но я бы не советовал тебе таскаться с такой хреновиной по Зоне. От той пушки, что я тебе дал в нашу первую встречу, пользы больше, поверь.

— Меня не волнует.

— Любой каприз за твои деньги.

***

Искатель по прозвищу «Кот», вернувшийся в Зимовище после долгой ходки на Свалку, вызвался в дозорные. Пошел без «калаша», даже винтовки не было. Из амуниции только китайский бинокль да советский пистолет. Все остальное парень потерял в коварной аномалии. Оружие, экипарь и все добытые потом и кровью артефакты. Полез куда не надо по глупости, да и зацепил сумкой точку активации.

— Ничего, отобьешь еще, — подошедший Ворон похлопал старого друга по плечу.

— Ага.

— Так, Котяра, а я могу тебе подсобить…

Ворон вернулся к Коту, сжимая в руках укороченный автомат «Калашникова» со складным прикладом. «Ксюху», если по-народному.

— Смотри, что для тебя нашел.

— Всего-то? Эх, не люблю я эти милицейские пугачи.

— Зажрался? Тебе на халяву предлагают хорошую пушку, а ты нос воротишь.

— Да я же пошутил. Спасибо, брат. А что это за мужик приходил?

— Новенький. Не переживай.

***

Темнота.

Сырость.

Грязь.

И мочой воняет.

К клетке подошли.

Лис не поверил своим глазам. Поморгал даже. В темноте особо не разглядишь, но, если зрение не подводит, по ту сторону решетки стояла девушка. Судя по силуэту, красивая и стройная.

— Кто ты? — спросил Лис.

А в ответ — тишина.

Девушка развернулась и молча ушла.

— Ходят тут всякие, — сквозь зубы процедил пленник. — Как на парад, — и, упершись лбом в бетонную стену, заплакал.

Полчаса в темноте показались невероятно долгими. Но одиночество Лиса скрасил Андрейченко, который присел у решетки и направил луч фонаря на лицо заключенного. Лис зажмурился:

— Что надо?

— Ни хрена, — генерал протянул пленнику кружку с водой. — Выпей.

— Зачем?

— Чтоб не сдохнуть.

— Я все равно сдохну, — сказал Лис, но кружку забрал: — Пришел поиздеваться напоследок? Не выйдет. Или крысиный яд в воду насыпал? Плевать. Я готов к разговору с Богом. Больше того, я сам хочу этого. Так что, трави меня или стреляй, — вода отдавала металлом, но Лис жадно пил. — Сейчас, — вылакал всю воду. — Не так уж и плох вечный приют. Надеюсь, там приятнее, чем в твоем подвале. И не так смердит.

— Егор и его люди мертвы. Твой дружок сообщил.

— Миша порешил их?

— Ты сам-то своего напарничка видел? — Андрейченко расхохотался.

— В плане?

— Он и муху прихлопнуть не сможет.

— Тогда зачем ты доверил ему убить Валерьевича?

— Э-э-э-э… Валерьевича должны были убить мои люди. Они должны были замочить там всех. А роль твоего дружка состояла в том, чтобы отвлечь на себя внимание.

— Отвлечь внимание? Чтобы парня убили, да? Но он остался не у дел. Теперь с этим возникнут трудности, — Лис вернул кружку военсталу.

— Да, его бы убили. Но не мы. А твои братья, дикари сталкеры. Не сомневайся, мы все равно задавим жадного ублюдка. И дело не в том, что вы учинили на машинно-тракторной… Срать я на это хотел. Просто торгаш мешает тому, кто может работать на нас. Мешает нашей выгоде. Кстати, и ты тоже мешаешь, Лис. Но я здесь не за тем, чтобы издеваться над тобой. Егора уже не вернуть. А мои лучшие бойцы остались на скотобойне. Подумай, ты мог бы присоединиться к нам.

— Зачем?

— Скоро в Зоне станет жарко. Бойцы нужны, как никогда.

— Жарко? Снова будете подминать под себя слабых? С «Анархистами» зацепитесь? Не, я — пас! Валерьевич — мой друг. Миша — мой друг. Даже больше тебе скажу, Андрей и Рахман — тоже мои друзья. Не стану я работать на того, кто так поступил с ними.

— Тогда ты умрешь.

— Да… — Лис прокашлялся. — Ожидаемо. Знаешь, генерал, я и присоединился бы к вам, ничего, корона бы с головы не упала. Да, только кем я стану? Каждый божий день… Каждый! Я не смыкаю глаз. Не могу нормально спать. Из-за груза вечных ошибок. Прибавить еще одну?

— Все мы подонки и маньяки. К чему рефлексировать-то? — хмыкнул Андрейченко.

— А я не могу оставаться равнодушным. Больше не могу.

— Больше?

— Как-то был случай в жизни. В нашем подъезде… Жила девушка. Даша. Этажом выше. Одним апрельским вечером ее изнасиловали. Прямо на лестничной клетке. Шестеро утырков. Она кричала. Долго. Но никто не пришел на помощь. Такой вот наш дерьмовый и гнилой мир. Такой гнилой и дерьмовый я. Потому что и я не вышел из своей конуры. Успокаивал себя тем, что я подонок и маньяк, именно так. Что я привык к смерти. Что жизнь ничего не стоит. Что каждый должен позаботиться о себе сам. Это уже после Чечни было. Хватит с меня отговорок, генерал. Хватит. Всегда отговаривался. Когда от мамы остался один кусок серебра, — Лис отвернул полу куртки, обнажая шею. Намотал цепочку на палец, — тоже успокаивал себя ложью, — он расстегнул цепочку. — Возьми, пожалуйста, отдай Мише. Или кому-нибудь. На могилу мою кинь. Сделай, что хочешь, только не избавляйся от него. Пожалуйста.

— Последняя воля умирающего?

— Без вариантов?

— Вариант был, но ты отказался от него.

— Так пристрели меня прямо сейчас!

Лис опустился на колени и склонил голову.

Выстрела не последовало.

— Еще не время, — заключил Андрейченко.

Кашлянул.

— Постой! Принеси бумагу и ручку! Мне надо написать! Пожалуйста!

— Не вопрос.

Зазвенела решетчатая дверь, скрипнула несмазанными петлями, да прогрохотал ключ в замке.

Светодиоды фонарика погасли.

***

Муха вытащил из багажника «Москвича» громоздкую забугорную винтовку. Непривычное и неудобное оружие, даже отталкивающее. Но, когда воевал, и не с таким приходилось работать, так что грех жаловаться.

Крышка багажника сползла и плюхнулась на землю.

«Что за «Москвичи» эти? Не то машины, не то ведра с гайками. Шлак, одним словом. А шлак он, и в Африке — шлак. И почему это корыто по недоразумению «машиной» назвали?» — из-за нервишек в голову лезли всякие глупые мысли.

Хотелось курить, но курить нельзя. Строго запрещается, если жить не надоело. Спалить позицию перед недремлющими дозорными — еще чего не хватало.

— Малинин, я забрал оружие, — отчитался в рацию.

— Палец не дрогнет, Муха? — вполне серьезно поинтересовался торговец.

— Нет. Не после того, что творилось в Зимовище последний год.

— Ты лабуду эту брось. Думай о гонораре, что тебе причитается от меня. И палец не дрогнет. Займи позицию. Сам выбери, где тебе удобнее. Где будет просматриваться весь блокпост. И не забудь нажать на кнопку, когда я тебе скажу. Устройство же у тебя?

— Да.

— Славненько. Конец связи.

***

Лом осматривал контрольно-пропускной пункт через оптический прицел «Винтореза». Медленно вел ствол, фиксируя зрением все и вся. О, вот и солдатики, что с дежурства снимаются. Оставляют гашетки пулеметов, убирают бинокли, автоматы на плечи вешают. Спускаются с караульных вышек. Другие же рассыпаются по автомобильной дороге, встречают какой-то грузовик с тентованным кузовом.

— План вы помните. Главное — действовать осторожно. У нас не так много времени. Пока они будут разгружать грузовичок. Зверь, кейс, что просил передать на Большую Землю Малинин — у тебя?

— Да. Их в тайнике два было. Забрал. Один у Славки.

— Двигаем. Ползком, ребятишки.

Искатель лег на живот. Похоже, делец из Долины не обманул. Военные и впрямь покинули свои посты, чтобы торжественно встретить начальство. В такие моменты им не до рвущихся на волю сталкеров, заверил бывший майор группировки «Удар». Но Лом все равно нервничал. Что-то настораживало. Как-то слишком все просто. Да и не очень похоже это на крыс с погонами, которые любили устраивать для своих начальников шоу, отстреливая нелегалам башни.

— Лом, вы вместе с Колей и Витей — по правой стороне. Я и Слава пойдем левее. Связь по рации.

— Понял тебя.

***

Глок Валерьевича оказался неотличимой копией того, что Лис забрал у погибшего американца. Михаил невольно поежился, вспомнив недавние события.

— Слушай, а патроны к нему?

— Их у меня нет. Я же предупреждал.

— Но он полностью разряжен! — развел руками Михаил.

— Ищи их сам, твоя блажь.

— Аптечку сверху накинешь?

— Одну да. По старой памяти. А вот за вторую уже доплатить придется. Я и без того расщедрился.

— Ладно, — Михаил расстегнул правый карман. — Принеси одну, пожалуйста.

Валерьевич с явной неохотой, во второй раз за сутки, оторвал пятую точку от стула и проследовал вглубь помещения. Пока его не было, Михаил дрожащими руками вставил в Глок снаряженный магазин.

***

Муха рассмотрел в оптический прицел группу сталкеров из деревни. Они пробирались в густой растительности, что топорщилась по обе стороны от разбитой временем «бетонки».

— Простите, парни.

Снайпер вновь перевел взгляд на базу военных. Заметил высокого мужчину в сером пиджаке. Важная шишка? Дядька уверенно поднялся по лестнице на смотровую вышку и, опершись на перила, напряженно всмотрелся вдаль.

Этого кренделя Мухе придется отвлечь от любования красотами Чернобыльской Зоны Отчуждения?

Искатель сверился с фотографией цели.

Да, его.

— Может, вам повезет, Лом.

***

Михаил прицелился в торговца.

— Ну, Миша, держи… Какого хрена?! — Валерьевич застыл посреди своей каморки и выронил аптечку.

Кейс раскрылся, медикаменты покатились по полу.

Ладонь Мельникова не дрожала, а крепко сжимала рукоятку.

— Я понимаю, что он не заряжен, но ты прекращай так шутить. Мамка в детстве не объясняла, что направлять оружие на людей — западло?

Валерьевич шагнул к столу. Михаил спустил курок. Выстрел, усиленный эхом, ударил по ушам. Торговец отшатнулся, его глаза округлились.

— Он полностью заряжен, — Рохля демонстративно выщелкнул магазин и сразу же вогнал обратно.

— Пацан, я не знаю, что ты задумал, но лучше тебе остановиться, пока есть шанс.

— Встал на колени, — угрожающе прошипел Михаил.

— Что?!

— Встал на колени! Мухи здесь нет, чтобы спасти твой жирный зад.

— Почто мне твой Муха? Ты хоть понимаешь, кто за мной стоит? — торгаш сплюнул, попав на носок Мишиного ботинка. — Чего ждешь-то, Рохля? Стреляй. Гасани меня. И распишись в своем смертном приговоре.

Где-то там, на поверхности, раздался взрыв. За ним — одиночный выстрел. Видимо, из винтовки.

— Не обращай внимания, — продолжил Валерьевич. — Очередного сопляка, такого же, как и ты, вояки спугнули.

— Меня это не волнует. Не волнует сопляк. Не волнует, кто стоит за тобой. Я не собираюсь возвращаться на Большую Землю, а здесь меня не достать. Генерал Андрейченко даст мне защиту, — палец выбрал слабину спускового крючка.

Наверху — канонада пулеметных очередей.

— Ах, вот оно что. Так это «Удар» приказал тебе убить меня? Они подослали Рохлю?! Это оскорбление… — Валерьевич осклабился. — Да если бы ты знал, что на самом деле сейчас происходит, сам бы убежал обратно в свою тепленькую квартирку…

Бах!

На поверхности продолжалась перестрелка.

А в подвале все закончилось.

***

Внешне устройство напоминало пульт от телевизора, но только с одной красной кнопкой посередине.

Муха, ни о чем не жалея, нажал на нее.

Даже с холма он увидел, как один из новичков оглянулся через плечо.

И в этот момент громыхнуло.

Тело молодого сталкера, посеченное осколками, откинуло взрывом в сторону. Но Мухе уже было не до него. Хладнокровный убийца переключил свое внимание на человека в деловом костюме, что маячил в перекрестье оптического прицела.

— Давай!

Оцепеневшему мужику в пиджаке подчистую снесло лобную долю. Выстрел прогремел так громко, словно саданули из пушки, словно он второй раз зажал кнопку на устройстве. Муха аж перепугался. А как в плечо приклад ударил — видимо, до ссадины!

Дело сделано.

Пора уходить.

Начал собираться, как вдруг…

— Надо было перехватить тебя еще полчаса назад, жаль, не подумал, — в затылок уперлось дуло двуствольного ружья. — Не крути башкой. Как занимательно все обернулось.

Голос был до жути знакомым…

…но кому он принадлежал, Муха так и не вспомнил…

…хруст донесся уже как-то издалека....

И мрак.

Как свет выключили.

***

Лом не смог его спасти.

Не докричался.

У новичка Коли сдали нервы. Парень вскочил и побежал. Куда он намеревался свалить? Обратно в Зимовище? Или к блокпосту? Наверное, он и сам не понимал, что творил.

Лом вскинул «Винторез», стараясь прикрыть парня. Не успел, и просто отвернулся, чтобы не видеть того, как крупнокалиберная очередь через секунду пропорет бедолагу, словно бумажный лист. Так и получилось: новичок повалился на землю с вывалившимися наружу внутренностями.

— Я привел тебя на смерть, — выдохнул сталкер.

Лом откатился в грязную канаву. Там, где он был секунду назад, пробарабанили крупнокалиберные пули. Выждав немного, искатель высунулся наружу и выстрелил из «Винтореза». Пулеметчик поймал лбом несколько граммов свинца, и его голова уткнулась в холодный металл безумной машины смерти. Вторая пуля разворотила глазное яблоко наблюдателя с биноклем, который вел корректировку огня. Труп солдатика, перекувыркнувшись через перила, полетел в объятия испещренного трещинами асфальта.

— Зверь! Сюда! Ко мне!

Загромыхал второй пулемет. Грязь вздыбилась от частых попаданий.

Зверь громко выругался и сдернул с плеча укороченный «калаш». Автоматчик упал на живот и пополз по хлюпающей грязи. Отыскал боле менее надежное укрытие. Таким укрытием оказался разрушенный колодец. Второй пулемет не умолкал, простреливал позиции сталкеров. Зверь огрызнулся короткой очередью.

— Братуха, не медли!

— Сейчас, сейчас!

Вояка оттянул мертвого сослуживца от гашетки первого пулемета и сам занял позицию стрелка. Лом увидел это в самый последний момент и заголосил во все горло:

— Зверь, нет! Прячься! Не беги!

Прозвучало четыре снайперских выстрела.

Точных, прицельных, беспощадных.

Им вторила — долбежка пулеметных очередей.

Последней картинкой, мелькнувшей в стекленеющих глазах Лома, стала гибель лучшего друга. Зверь правой рукой зажимал продырявленное горло, словно это могло его спасти, словно бы перекрыло кровоток. Левая же нажимала на спусковой крючок «Калашникова».

Очереди бессильно уходили в пустоту.

***

Рядовой кинул к ногам майора выжившего новичка, напоследок зарядив парню ботинком по почкам.

Витя скрючился.

— Кто? — холодно спросил майор.

— Что «кто»?! — прокричал паренек, за что удостоился чести получить еще один удар.

— Кто приказал вам убить Егорова?

— Я даже не знаю, кто это, — отхаркнул кровь.

— Рядовой Антипин! — майор обратился к своему подчиненному.

— Слушаю?

— Собирайте бойцов. И покончите с деревней новичков. Сожгите ее.

— Но… Валерьевич…

— Михалыч якшался с Валерьевичем, а мне надоело, — майор поднял рюкзак задержанного сталкера. — За несколько дней это уже третье нападение. О, здесь еще и кейс какой-то, — он вытащил вещь, которую Малинин просил доставить через блокпост. — Искорежен, твою мать.

— Товарищ майор, разрешите доложить, — рядовой Антипин отдал командиру другой кейс, аналогичный уничтоженному. — Найден на одном из «двухсотых».

— Код? А, не, замки не защелкнуты. Зачем тогда кодовый замок? — откинул крышку и присвистнул: — Ничего себе! Взрывчатка. С-4, что ли. И такая же покорежила тот кейс? Смотри-ка, хотели не только убрать нашего человека, но и подорвать всех нас. Шикарно. Все встало на свои места. Вот почему они ползли. Жалко, что детонация прошла раньше положенного, а, гнида? Тьфу! Нет времени искать зачинщика. Рядовой, что по трупам?

— Двоих узнаю. Это Лом и Зверь, мы работали с ними еще при Михалыче, когда Егоров поставлял Валерьевичу оружие. Остальных не опознал.

— Торгаш решил разорвать договор с нашим оружейным бароном? — майор вооружился «Стечкиным». — Что ж, иди-ка ты к черту, — мозги Витька расплескались по траве. — Убейте их всех. Пора покончить с этим рассадником бандитов!

***

Гранатометчик удобно устроился в задней части кузова одного из внедорожников с открытым верхом. Мотор тарахтел. Снайпер поставил на пассажирское сиденье сумку со звенящими бутылками внутри, бросил пропитанную керосином тряпку на приборную панель и захлопнул дверь. Водитель забрался в салон последним.

— Не нравится мне это, — пожаловался он. — Откуда нам вообще знать, что эти ребята — из той деревни?

— Мы давно сосуществовали вместе, да только последние пару лет обстановка накалялась. Если не мы, то скоро они нас перебьют. Должно быть, Валерьевич узнал, что Егоров прекращает поставки. Майор прав, нужно показать им, в чьих руках власть.

— Пункт первый, да? Майор всегда прав, — водитель вдавил педаль газа.

— Пункт второй, если он неправ, смотри пункт первый, — подхватили пассажиры.

Под колесами вздымались клубы пыли.

Конвой из трех джипов и одного грузовика поехал к деревушке, застывшей в ожидании неминуемой казни.

***

Не понимал…

Как так?

Минуту назад торговец был жив. Всего минуту назад. А сейчас Валерьевич лежал на побагровевшей клавиатуре своего ноутбука. Михаил смотрел на все это, словно со стороны.

До Рохли дошло. Он пришел сюда умирать. Осталось дождаться, когда люди Валерьевича, те самые сталкеры из деревни, с которыми Миша завтракал несколько дней назад, наведаются в берлогу торгаша: узнать, кто стрелял. И тогда у Михаила не останется шансов на благоприятный исход. Надо бежать! Зона — большой клочок земли. Чтобы вырвать у суки-судьбы день-неделю-месяц — огромный. Прятаться по лесам, пока о нем не забудут. В Припять рвать, домой, в родные края.

Хотя, Мишаня, никуда ты не убежишь. Был же свидетелем, как эти изверги наказывали тех, кому не посчастливилось пережить налет на машинно-тракторную станцию. Видел же, как Лис с одного шкуру живьем содрал, видел, как Валерьевич пацана в упор застрелил. С тобой также поступят. Ворон тот же. Так что, как ты верно заметил, пути назад нет. Уяснить должен был еще тогда, когда передавал проводнику деньги за поездку. Когда лживое письмо жене писал. Тогда еще все закончилось. Тогда ты и оказался в падающем самолете. А в падающем самолете шансы выжить скоренько падают к отметке «ноль».

— Как же мне все это осточертело, — Михаил перемахнул через стойку, стараясь не глядеть на убитого торговца.

Или попытаться сорваться, пока еще не поздно? А толку? По фальшивым документам жить, выменянным на артефакт? С Глоком этим треклятым под подушкой спать всю оставшуюся — долгую или недолгую — жизнь? Отказаться от желания и цели, ради которой превратился в монстра? Да, и как сорваться? Пешочком уматывать, машины останавливать, да менять их через каждую сотню километров, пуская несчастным водителям по пуле в затылок? Нет, Зона — не огромный клочок, Михаил погорячился. И весь мир не огромный, ложь это. Так только кажется. Правда в том, что где бы ты ни прятался, тебя всегда найдут, если очень сильно захотят.

— Но почему я должен умирать, а они — жить?

Михаил заглянул на склад торговца и осмотрелся. Нашел автомат. К такому привык еще с армейской юности. Разве что раньше на «Калашникове» не было коллиматорного прицела. Глянул в прицел, присвистнув. Какая классная вещица, однако.

В переносном холодильнике — много бутылок водки. Хватило одной. Михаил скрутил пробку и в два глотка на четверть сократил содержимое стеклянной тары. Не закашлялся и не скривился, хотя до этого водку принципиально не пил.

— Валерьевич? Я слышал выстрелы? Все в порядке? Я спускаюсь, — раздалось сверху.

Михаил не узнал того, кому принадлежал хриплый голос. Не довелось пообщаться раньше. Засевший в берлоге стрелок скинул остывающий труп Валерьевича со стула и тихонечко отодвинул ноутбук на край стола. Присел на колено и вскинул автомат.

Похоже, никто и помыслить не мог о том, что новичок дерзнет напасть на торгаша, а потому мужик с хриплым голосом вальяжно спустился вниз, даже не вытащив свою пушку.

Громкие выстрелы заставили Мишу зажмуриться и открыть рот. Незваного гостя припечатало к бетонной стене и он, жадно вдыхая воздух и оставляя за собой алый след, сполз на потрескавшийся от времени пол. Стрелок не поскупился на контрольный.

Михаил Анатольевич Мельников и все хорошее, что было в нем — исчезли.

Раз и навсегда.

***

Ворон бросился бежать к одноэтажному, наполовину обвалившемуся зданию, внутри которого минутой ранее заметил силуэт женщины. Вражеские пули устремились вслед, но удача улыбнулась сталкеру, и он, пропустив вперед напарника, успел забраться через окно в помещение.

Очереди военных расколошматили остатки деревянных оконных рам.

— Что будем делать?

— А, ничего, Котяра, выживать будем.

Противник вел беспорядочный огонь по деревне. Очевидно, что вояки пришли не за кем-то конкретным. Это настоящий карательный рейд, коим служба безопасности пугала Валерьевича в случае отказа от подчинения. В случае бунта против военных.

Рикошеты.

Пули отскакивали от железных балок и стен.

— Чего так мажут?! — крикнул Кот.

— Явно для того, чтобы деморализовать нас, а не убивать. Убивать нас будут позже, когда не сможем дать достойный бой.

— Не дождетесь, суки! — Кот переключил автомат на режим стрельбы одиночными и, высунув ствол в оконный проем, нажал на спусковой крючок.

Солдат, бежавший к дому, откатился за легко простреливаемый лист жести и водрузил поверх него пулемет. Оружие задергалось, лист жести заходил ходуном. Ворон оттолкнул Кота от окна и сам прыгнул в сторону.

Друзья приземлились в нагромождение обвалившихся кирпичей. Острый осколок впился в кожу, и Ворон, выдрав его, зашипел от боли.

— Я вас всех переубиваю на хрен! — Кот выстрелил несколько раз для острастки. — Не ранен?

— Да не, вроде.

— Помолимся, чтобы у наших хватило мозгов засесть за укрытия, а не геройствовать в открытом поле.

— А что от нас нужно воякам? Я думал, у нас с армией нейтралитет, — Ворон отряхнулся от пыли. — Ну, знаешь, они терпят нас, а мы терпим их.

— Кто ж его разберет? Слышал, стреляли в подвале Валерьевича?

— Слышал. Не новичок ли? Или их там вместе положили.

— Или Валерьевич всех положил, — Кот передернул затвор. — Не списывай старого пердуна со счетов.

— Узнаем, если доживем. Военные скоро окружат дом. А там нас и выкурят. Надо убираться.

***

Михаил выбрался из подвала и первым делом укрылся за кузовом «УАЗа».

Просто повезло. Бойцы службы безопасности кинули машину без присмотра.

Рохля засел там, где у джипа находился двигатель. Здесь огнестрелом достать тяжелее. Мотор пробить сложнее, чем хлипкий каркас.

Снайперская пуля легла чуть в стороне, выбив противотуманную фару — брызнули осколки. Михаила спасло то, что оптика — донельзя капризная штука, а горе-снайпер постарался снять цель «с наскока».

«Нельзя умирать, как нельзя и задаваться вопросом о том, что приключилось. Все обдумаю на базе «Удара», когда встречусь с Андрейченко».

Как выжить?

Как воевать без навыков?

Без реального боевого опыта?

А что, если…

Гениальная, но безумная идея, подарила Михаилу надежду.

***

Показались три человеческие фигуры. Ворон тремя точными выстрелами прервал жизненный путь этих людей. Подполз к одному — вздыбилась земля. Кто-то дал длинную очередь. Камешками посекло кожу, но Ворон исхитрился подхватить оброненный мертвецом автомат и принялся отстреливаться в ответ.

Благо, Кот выручил, прикрыв.

«Тявкнула» граната. Во все стороны разметало пыль.

В ушах невыносимо зазвенело, померкли краски. Превозмогая острую головную боль, Ворон привстал на одно колено и от бедра выпустил несколько очередей по вероятным позициям противника.

***

Стрелять из автомата, с прикрепленным к нему коллиматорным прицелом — одно удовольствие. Сбивай противников-болванчиков, будто зомбаков в дурацком шутере. Не увлекайся только, иначе зазнаешься и потеряешь возможность переиграть все в свою сторону.

Михаил, разрядив магазин, дернул на себя водительскую дверь и запрыгнул за руль. Опять повезло. Ключи болтались в замке, словно дожидаясь.

Двое солдат открыли огонь по «УАЗу». Захрустело заднее стекло. Михаил ударил по педали газа. Машина сорвалась с пробуксовкой. Бойцы не прекращали вести огонь. Багажник продырявило, полопались задние огни.

***

Пулеметная лента опустела.

Солдат принялся спешно менять ее. Заминка позволила Ворону совершить рывок к очередному укрытию. Он расстрелял замешкавшегося пулеметчика и побежал.

— Вижу цель!

Засвистели пули, но Ворон успел плюхнуться на брюхо. Помогая себе руками, заполз за бетонное заграждение.

С Котом они разбежались. Друг вызвался вывести из деревни выживших новичков в безопасное место. На базу «Анархистов».

Что же, задача Ворона — дать Коту совершить задуманное.

— Последний бой, он трудный самый! — засверкали дульные вспышки. — Сдохните, утырки!

В ответ на укрытие сталкера обрушился настоящий свинцовый ливень.

«Патриот» огласил деревню ревом мощного движка и понесся в сторону военных.

Люди разбежались, кто куда, но одного припечатало «кунгом». Парня швырнуло прямо под колеса.

Ворон перезарядил автомат и, поднявшись, расстрелял оставшихся.

Он возликовал, но беда пришла, откуда не ждали. Из-за ближайшей постройки выпрыгнул, словно тень, выживший военный. Он повалил Ворона и вдолбил ему в глаз холодное лезвие ножа.

***

Вечерние сумерки сгущались.

Начинался дождь. Михаил включил стеклоочистители.

Джип дернулся, и заглох. Михаил выругался и повернул ключ в замке зажигания. Натужно заработал стартер. Так, еще одна попытка. Аналогичный результат. У машины кончился бензин.

Отрадно, что не так далеко от базы «Удара».

Мельников вышел из «УАЗа», подошвы опустились на заросший травой асфальт. Удивительное дело, природе понадобилось каких-то жалких два десятка лет, чтоб только начать отвоевывать отнятое людьми пространство, в то время как пресловутому человеку хватило всего несколько часов, и небольшой участок земли уже превратился в адскую бездну.

Обойдя внедорожник, Михаил открыл заднюю правую дверь и забрал с дивана свой рюкзак и автомат с коллиматорным прицелом.

— Впереди долгая дорога…

Дорога действительно была долгой и витиеватой. Ни конца, ни края — не видно. Как не видно и того, что ждет за очередным поворотом, подъемом или спуском. Одна неопределенность.

Искатель поставил автомат на предохранитель, поправил лямку рюкзака и поплелся по дороге. Мельников забыл прихватить из подвала новый комбинезон или новую куртку. Так и шел, весь в крови. С обеих сторон над ним нависали изуродованные радиацией деревья. В сумерках хорошо виднелись мерцающие края аномалий. Идти было легко. Главное, не забывать про диких зверей и быть начеку.

А автоматная очередь — она защитит.

От всего.

По этой дороге они путешествовали вместе с Лисом. А до Лиса путешествовал вместе с друзьями. Давным-давно. В детстве Миша обожал бесцельно бродить по родным лесам. По неизведанным, романтичным местам. Сегодня он не смог бы с уверенностью ответить, что романтичного в блуждании по грязному осеннему лесу среди куч техногенного человеческого мусора, собачьего дерьма и старых кострищ… А, вот тогда было весело! Шестилетний мальчишка собирал ребят со всей Припяти, целые походы устраивал, далеко с пацанами ходил. Помнится, бабка бутербродов наделает, с колбаской той, вкуса которой нынче лучше нет, ты эти бутерброды в пакетик, а пакетик — в рюкзак, да потащился. Ребята встречались на перекрестке, возле «Березки», на велосипеды попрыгали да в село покатили, там велики — в кусты заныкать, да в лесок налегке. Однажды километров двадцать накрутили, когда заблудились. Нашли, называется, приключения. Так это еще свезло, что никакого зверья не встретили, да еда в рюкзаке была. Иначе — все, абзац бы настал…

Как же так? Словно и не он жил. Но, вообще-то, так оно все и было… Нет, не он путешествовал по этой дороге.

С пацанами.

С Лисом.

Тогда здесь шел другой человек.

***

От разрушенных домов вился темный дымок. Огонь продолжал яростно полыхать, сжирая податливую древесину. Горела даже берлога Валерьевича. Торговца грохнули. Не спасли делягу связи, коими он любил кичиться.

Накрапывал дождик.

Человек накинул на голову капюшон.

Машины военных возвращались к Периметру. Уже медленно. Куда торопиться, когда смерть сегодня насытилась? Ехали колонной без единой остановки до самого Заслона.

Карательный рейд завершился успешно.

***

Три часа пути. Михаил уже не чувствовал ног, когда повстречался с патрульными из группировки «Удар». Он попросил одного из них довести до базы, сослался на то, что заблудился.

Мельникова отконвоировали прямиком к генералу.

— С добрыми вестями? — спросил главарь «Удара». — Не связаться с тобой по рации, я уже переживать стал.

— Вот, — Михаил развернул на экране КПК фотографию Валерьевича с простреленной головой. — Можешь радоваться еще больше, в деревне перебиты все.

— Да ты гонишь! Что — ты? Всех?

— Военные. Заявились военные. И положили в деревне всех.

— Как бы я ни относился к Валерьевичу, у него все же были неплохие люди. Жалко. Свяжусь с нашими в службе безопасности, поинтересуюсь о причинах акции… — Андрейченко подергал ус. — Пришла пора и мне выполнить свою часть сделки. Пойдем.

Ночью на территории базы «Удара» практически никого не было. Все спали, а не шлялись по улице. Только патрули бродили с фонариками, дозорные скучали на вышках.

Михаил предчувствовал неладное. И не зря. Его подвели к большому зданию. По прикидкам, бывшему цеху. Андрейченко поднял голову. В луче налобного фонаря Мельников рассмотрел, что над центральным входом в постройку висел металлический щит с криво накаляканным на нем словом: «Арена».

— Зачем мы здесь? Приведи ко мне Лиса, и мы уйдем.

— Что? — генерал нахмурился. — Мы так не договаривались.

— Какого черта! — оторопел Михаил. — Ты обещал, что если я убью торговца, то отпустишь Лиса!

— Нет, Миша. Я обещал, что Лис получит свой шанс. Шанс на спасение.

***

Лиса грубо выволокли из камеры.

— Зачем весь этот цирк? Прибейте тут. Лень стены мыть?

— Молчи.

Ему завязали глаза и куда-то повели, грубо тыча автоматами в спину.

Первое время Лис пытался считать шаги, прислушиваться, чтобы понимать, куда его тащат. Базу сталкер знал неплохо, поэтому можно было сориентироваться. Но вскоре Лис забросил это занятие. Слишком вымотанным себя ощущал.

Минут пять — и сняли повязку с глаз.

— Арена? Серьезно?!

— Серьезно, — конвоир отошел.

Безжалостно закрылась стальная дверь, отрезав путь к спасению.

Лис осмотрелся. Что ж это за битва на Арене? Ни оружия, ничего. Андрейченко, сукин сын, решил устроить красивую казнь.

Из зрителей присутствовало четверо «Ударовцев» и генерал собственной персоной. Нет, четвертый не из «Удара». Вряд ли бы двое амбалов держали своего же за руки, а третий бы целился в слабого бедолагу из дробовика.

Стоп! Не может быть! Это же Рохля! Миша! Здесь? Угробил Валерьевича? Повелся, дурак? Ну, неужели повелся?!

— Извини, тут мы разбежимся, — пробурчал Лис себе под нос.

На другом конце арены поднялись ворота…

— Лови! — генерал перекинул через забор, ограждавший арену от зрителей, пистолет и нож.

Искатель метнулся к оружию.

Взлохмаченная дикая псина помчалась наперерез. Лис схватил пистолет, резко обернулся и прицелился в приближающуюся собаку. Выстрелил! Пуля ударила в песок. Лис отшатнулся, выстрелил второй раз, но безрезультатно. Патронов больше нет! Лис в ужасе прикрыл горло рукой. Зверь вцепился чуть выше локтя, выгрызая кусок мяса. Искатель дернулся, вскрикнул, но все же дотянулся до рукояти ножа. Собака не спешила разжимать челюсти. А с той стороны арены набегала уже целая стая голодного зверья.

«Нет, не красивую казнь он мне решил устроить, а болезненную, — зло подумал Лис. — Пуля для этого садиста — слишком простой способ».

Сталкер попробовал стряхнуть с себя пса, но ничего не вышло — рваная рана стала еще шире. Крупными каплями кровь падала на песок.

Лис собрал остатки сил и вонзил нож в бок животному. Собака жалобно заскулила и разжала челюсти. Человек вбил лезвие в глотку, повел им в сторону. Темно-красная жидкость хлынула на лицо и камуфляж…

Рукав комбинезона превратился в лоскутки ткани, что свисали с растерзанного куска плоти. Укус жгло, кожа побледнела.

Отбить прыжок второго пса он уже не смог.

Третья тварь хищно навалилась сверху.

Человек упал.

Еще две собаки вгрызлись в податливую плоть.

Он кричал, молился, звал кого-то на помощь, но все было тщетно.

Избавлением для Лиса стало то, что одному псу сильно захотелось прокусить человеческую шею.

Михаил, смотря на это, рыдал и порывался на выручку, но бойцы крепко держали его.

Еще секунд тридцать над ареной стоял нечеловеческий вопль.

А потом все стихло.

Собаки продолжили трапезу.

***

Наконец, Михаила отпустили. Он не удержался на ногах и позорно свалился. Но через мгновение вновь встал, захлебываясь слезами. Его трясло, на смену горечи и скорби пришла неконтролируемая ярость и жажда мести. Михаил четко представил, как выхватывает ту заточку, что сам Андрейченко вручил ему перед суицидальной миссией по ликвидации Валерьевича, и вгоняет циничному генералу в глотку. Так бы сейчас и сделал, но он выбросил заточку у Элеватора. И плевать на желание, плевать на собственную жизнь, на то, зачем он, вообще, полез в Зону. Есть ублюдок, возомнивший себя вершителем человеческих судеб, и этого ублюдка нужно жестоко наказать.

«Я сам такой же ублюдок. Я сам возомнил, что имею право решать то, кому жить, — понял Мельников. — Там, в подвале Валерьевича».

— Я убью тебя, — пригрозил Миша и сквозь слезы посмотрел генералу прямо в глаза: — Не сейчас. Но однажды…однажды я тебя прикончу, падла.

— Ой, Миша, только не угрожай. В тебе говорит скорбь. Эй, парни. Вышвырните этого сопляка за ворота. Пусть катится восвояси.

— Я-то покачусь. Но отдай мне вещи Лиса. И подари возможность хотя бы похоронить друга по-человечески, — Михаил всхлипнул. — То, что от него осталось.

— Мои люди его похоронят. За забором. Ты сможешь попрощаться с ним, а потом свалишь на хрен. Его вещи, как и свои, получишь на выходе. Эй, парни! — это уже не Михаилу. — Перебейте собак. Их закопаете в той же яме, нечего тут земельку вскапывать.

***

Михаил сидел подле могилы, читал прощальное письмо Лиса и не мог сдерживать слезы.

«Привет, Миш. Так нормально и не попрощались. Знаю, мы знакомы немного, но успели сблизиться, да? Мне очень жаль, что Андрейченко вынудил тебя отправиться по душу Валерьевича. Меня уже не спасти. Если генерал выносит приговор — он исполняет его. По-другому быть не может.

После того, что ты сделаешь, назад уже не вернешься. В тебе что-то ломается, понимаешь? Ты больше не сможешь спокойно работать в офисе — или кем ты там работал — словно ничего и не было. Оно будет преследовать тебя до конца твоих дней. Чем больше ты будешь убивать, тем легче тебе будет. С каждым разом все легче и легче, а потом оно превращается в рутину.

И это самое страшное.

Я долго размышлял над тем, почему не оставил тебя умирать? В Долине, да. Не потому что Валерьевич приказал мне довести тебя до базы «Удара». Не удивляйся, был такой приказ. И я не знаю, в чем заключалась его суть. Тут, в темноте, я понял, что рискнул собой ради тебя, потому что увидел в тебе хорошего человека. Не запятнавшегося. Готового прийти на выручку. Того, кем я сам был когда-то. Того, кем я хотел бы стать вновь.

Вспомни того бандита за остановкой? Даже на Большой Земле многие прошли бы мимо. Мне жаль, что ты обжегся, когда спасал его, но это не значит, что ты должен забыть о помощи другим людям. Иначе точно превратишься в того, в кого превратился я.

Но не будем разводить сопли. У меня всего две просьбы. Последняя воля умирающего. Близких мне людей не так уж и много. Передай все мои вещи девушке по прозвищу «Скай». Она состоит в группировке «Анархисты». Пусть распорядится ими так, как пожелает. И, вторая просьба: сообщи моей жене о моей судьбе. Контакт «Алиса» в моем КПК. Скажи ей, что Алексея Клочкова больше нет, и скажи, что я любил ее.

Благодарю, брат».

Крест он соорудил сам. Наломал несколько палок и перемотал веревкой. Лучше что-то, чем ничего. Перочинным ножиком вырезал на коре:

«Клочков «Лис» Алексей. Друг».

— Вот, нормальный, — незнакомый Михаилу солдат «Удара», вкопал в грунт более приемлемый крест из досок. — Так лучше. Сочувствую твоей потере, мужик. Лис небезразличен и мне. Он помог мне присоединиться к «Удару». Воспитывал, можно сказать, с первых дней, что я тут.

— Пожалуйста, уйди.

Михаила оставили в полном одиночестве.

— Я прочитал твое письмо, Лис. Спасибо тебе. Но ты ошибся. Штука в том, что я уже нехороший человек. Я преступник и убийца. Прости меня. Само собой, я передам все твои вещи этой девушке… Скай, да? — Рохля полил бугорок под крестом водкой. — Брат, ты рассказал мне о себе, но я не успел поведать свою историю. Чем не лучший момент? — он грустно ухмыльнулся.

Комок вновь подкатил к горлу.

ГЛАВА 14: ПУТЬ ОБРЕЧЕННОГО

Михаил стоял на коленях подле наскоро сбитого креста из трухлявых досок.

Его всё никак не отпускало. Вспоминалось всё. В мельчайших подробностях. Как Лиса под конвоем вывели на Арену, как бросили его, словно скотину, на растерзание заранее отловленным диким псам. Как потешались над его тщетными попытками выжить. Как кричали и рукоплескали, когда зверьё скопом набросилось на него и вцепилось ему в глотку.

Стало невыносимо душно — и это на улице, да в середине осени-то! Захотелось выть от безысходности. От злости. Но чего уже? Разве воплями и истериками можно что-то решить? Разве слезами поможешь делу?

Нет.

Всё кончено.

«Даже не отомстишь, не удовлетворишь обострившуюся жажду справедливости, не обрушишь гнев праведный на этих палачей, — подумалось грустно. — Как мстить-то? В одиночку объявить вендетту самому мощному клану Чернобыльской Зоны? Это же просто смешно!».

В ладони Мельников сжимал пожелтевший клочок бумаги.

— Я прочитал твоё письмо, Лис, — сказал он, поднимаясь с колен. — Спасибо тебе. Но ты ошибся. Штука в том, что я уже нехороший человек. Я преступник и убийца. Прости меня. Само собой, я передам все твои вещи этой девушке… Скай, да? Брат, ты рассказал мне о себе, но я не успел поведать свою историю. Чем не лучший момент?

И он грустно ухмыльнулся.

Ветер подхватывал разноцветную листву и гонял её по полю, скидывая подле креста. В коленях — холод. Михаил так и не поднялся с сырой земли, отдавая дань уважения своему павшему боевому товарищу.

— Ты спас меня. Ещё в самом начале. А я…я не смог тебя спасти, Лис. Прости меня. Не знаю, как дальше без тебя. Не знаю, что мне делать. Если бы ты дал мне хоть какой-то знак, но ты же не можешь меня услышать. Никто не слышит, — молчание затянулось, пока Мельников собирал волю в кулак. — Но я всё же закончу свою историю. Да, я здесь из-за своей дочери. Это случилось прямо в моём дворе, в моём, сука, доме. Придурок-водятел, видимо, куда-то спешил. Юля, моя дочь, отвлеклась. Она выжила, но… В больнице нам с женой сказали, что она больше не сможет ходить. Ещё бы, он же её не только бампером приложил, но и лбом об стекло, а потом ещё и проехался по её ногам, — Рохля всхлипнул. — Врачи вообще считают, что она осталась в живых благодаря чуду. Ты понимаешь, Лёш? Маленькая девочка, навсегда прикованная к инвалидной коляске. Я не мог этого вынести. Никто бы не смог. Только отец поймёт ту связь. Связь между собой и своим ребёнком. Боже. Это так несправедливо. Врач подарил надежду, обрисовал варианты. Мол, есть одна возможность, какая-то зарубежная клиника — операция и реабилитация. Шанс крайне мал, но он есть. Однако это слишком дорогое удовольствие. Я знал, что мы не насобираем нужную сумму, не так быстро, даже если продадим всё нажитое. А надеяться на помощь от государства — это как ссать против ветра, такой же результат. И я подался сюда. Поверил в байку про комнату, которая исполняет любые желания. Друг рассказал. Плевать уже. Даже, блин, если это всё выдумки — здесь можно разбогатеть. Дорогие артефакты, например. Всяко быстрее заработаю, чем на Большой Земле. Правда, с каждым новым днём промедления — эта реабилитация становится всё призрачнее. Чёрт, Лис, я уже… — комок вновь подкатил к горлу. — Это ведь моя вина. Да? Что с Юлей так. По закону-то, да, виноват водила, ясно же. У пешеходов преимущество во дворах! Но разве от этого легче? Разве то, что его осудят — или уже осудили — вернёт моей Юльке здоровье? Нет. И это моя вина. Что не объяснил. Что не вдолбил ей быть более внимательной. Что меня не было рядом, чтобы помочь ей, чтобы её оттолкнуть… — заплакал. — Я и с тобой виноват, брат, что так получилось. Ты уж прости меня, если сумеешь. Это мой путь, и я был обречён пройти его в одиночку, но я воспользовался тобой, впутал тебя в свою жизненную историю — и вот результат. Если бы ты не пошёл со мной, если бы меня не избили за той остановкой — ты бы не лежал сейчас в земле. Чёрт! Да что я такое несу? Боже мой… Но меня ещё кое-что гложет. То, что я не могу понять. Будто бы я в Зоне неспроста. Будто бы эта авария была прописана в сценарии, будто бы она должна была мотивировать меня пробраться через «колючку». Будто бы у меня есть какая-то функция, понять которую я не могу. Будто бы я, как бы смешно не было такое говорить, избранный. Моя жизнь за эти полгода превратилась в абсурд. Мой друг рассказывает мне о Зоне, об аномалиях и артефактах, о некой тайной комнате, где есть некая штука, что исполнит любые желания. Даёт мне номер проводника, предлагает идти с ним, но потом говорит, что в этом году у него не получится. А буквально через неделю Юля попадает под машину. Это вынуждает меня лезть сюда. Потом я без особых проблем прохожу блокпост. Несмотря на то, что военные, судя по рассказам сталкеров, всегда стреляют наверняка и гасят новичков сотнями. Нас с Федькой припугнули, конечно, машину ему размотали — но не завалили же. Странно это, Лис. Очень странно.

За спиной послышался шелест листьев, за ним — тяжелые шаги. Кто-то подошёл к Рохле, окрикнул его. Искатель, шмыгнув носом, обернулся. За ним стоял всё тот же широкоплечий парень, который соорудил для Лиса надгробие.

— Привет, — поздоровался тот. — Меня Чеховым зовут.

— Антоном Павловичем? — осклабился Мельников.

— Неплохо держишься, раз остались силы пошутить. Слушай, Михаил, тебе нужно уходить, — констатировал Чехов. — Прямо сейчас. Андрейченко отдал приказ. Задержишься ещё ненадолго — и я буду вынужден тебя пристрелить. Ты нервируешь генерала. По правде говоря, я уже должен прогонять тебя под дулом пистолета, но из-за уважения к Лису воздержусь от подобных поступков.

— Кем он был для тебя? Не расскажешь?

— Отчего бы не рассказать? Тайны из своей жизни не делаю. Он был для меня наставником, если можно так сказать. И не только для меня, он для многих был им. Но наши дорожки разошлись. Мне импонировал «Удар», их цель, стремления, организация и структура. Я человек военный, ещё там, за Кордоном служил. И вот тут вот, до майора дослужился почти. Мне такой подход нравится. Лис же симпатизировал «Анархистам», он был хорошим приятелем их заму, Рэю. Говорил мне пойти к ним. Я отказался. Не нравятся они мне. Так и расстались с ним. Виделись редко, когда он сюда забегал, парой слов перебрасывались — и всё.

— Почему ты не помог ему? Разве не мог?

— Эх. Приказ, парень, а приказ есть приказ. Нравится он мне или нет. Я не знал про Арену, если честно. Меня отправили в дозор, а Андрейченко устроил это представление. Подписал на него своих цепных псов. Я же не вхожу в близкий круг нашего управленца, да и вряд ли когда-нибудь войду. Ему не нравятся мои взгляды, у нас очень много разногласий, а он этого не любит. Усатый дед окружил себя лизоблюдами. Меня же терпит только из-за моего авторитета в группировке. Все же меня уважает огромное количество ребят. А ещё я неплохой боец.

— Огромное количество — это большинство?

— Наверное.

— И ты собираешься мириться с таким порядком вещей? После такого? Андрейченко заставил меня убить Валерьевича, а сам втихую прикончил Лиса. Он просто уничтожил деревню новичков. Я уверен, что визит военных — это тоже с его подачи. Ты сказал, что тебе не чужды идеалы «Удара», но что-то я не слышал, чтобы вашим идеалам не претили расстрелы мирных сталкеров.

— Всё не так просто, Миша.

— Раз всё не так просто, то не смей приходить на эту могилу. Ты оскорбляешь его память, — поднявшись и расправив плечи, Михаил Мельников сплюнул. — Раз ничего не изменится, значит, Лис погиб зря, — закинул поклажу на плечо. — Прощай, Чехов.

Михаил еще раз мысленно пережил все, что с ним произошло за последние месяцы. Прокрутил, словно в кино, все свои воспоминания и участливо посмотрел на могилу Лиса.

В последний раз.

«Зачем? Зачем это все? Столько смертей! Друг, был один единственный друг… Был… Уже был…».

На перекладине грубого деревянного креста покачивался серебряный нательный крестик. Крест Лиса. Алексея Клочкова. Тяжелый крест. Миша еще раз поймал крестик в ладонь, чуть сжал.

Сам не понимая, что делает, Михаил сорвал крестик с могилы, порвав цепочку. В отчаянии выбросил за спину. Сзади зажужжало, засвистело, видимо, предмет попал в аномалию. Однако Миша не стал обращать внимания, он просто встал и пошел. Пошел вперед. Выполнять то, что должен.

Он уже не видел, как нательный серебряный крестик, повисев немного в воздухе, развернулся, ринулся обратно и, пролетев несколько метров, с силой впечатался в деревянный могильный крест. Металл глубоко проник в дерево, скрепляя две стихии.

Каждому свое.

***

Рюкзак тянул плечо, пистолет же, словно живое существо, подрагивал в кобуре в такт неторопливым шагам. Михаил шёл осторожно, огибая любой подозрительный участок. Приходилось много петлять. Но куда деваться? Лиса больше нет, а это значит, что никто не вытянет его из аномалии, рискуя собственной шкурой. У сталкеров, в большинстве, принцип таков, что своя рубашка ближе к телу. И тут ничего не попишешь.

Поэтому и сбиваются в группы или кланы, чтобы выживать как-то проще было.

Дорога утомляла. Всюду был — унылый и серый пейзаж, который дополняли разбросанные тут и там автомобили. Автомобили ржавые, автомобили пустые и разобранные.

Всё — от сидений до магнитол — себе захапали.

«Мародёры, чтоб их. Их много промышляло здесь в девяностые. Найти на авторынке запчасти из Чернобыля в те времена было очень легко. Кто ж думает о здоровье конечного покупателя, когда лёгкая прибыль маячит на горизонте?».

— Уроды вы все. Что по ту сторону Кордона, что по эту. Мрази.

Вокруг — деревья. Скрюченные, изуродованные, безлиственные. И поля ещё. Поля, опалённые Солнцем. Что вызывало откровенный диссонанс. Хотя тёплые солнечные лучики на этих землях нечастые гости.

— Унылая пора, чтоб тебя, очей очарование…

И ещё — вездесущие линии электропередач. Оборванные, нелепые. Но вот в этой вот унылости и нелепости была вся прелесть Зоны, вся её красота, всё её очарование.

Мельников присмотрелся к бульдозеру, на промятой крыше которого покоился берёзовый ствол. Достав КПК, Михаил подошёл к технике, замерил фон.

Фон был в норме.

Забравшись в кабину, Рохля, подложив под голову свою походную сумку, закрыл глаза.

Своей безопасностью он не озаботился. Сказывалась неопытность. Даже никаких банок на проволоку не натянул для приличия.

А в Зоне за ошибки платят дорого.

***

— Просыпайся, соня!

Михаил быстро разлепил веки, но дотянуться до «Глока» всё же не успел.

— Не рыпайся, гнида! — велел ему один из тех двоих мужиков, что направили на Рохлю стволы «Калашниковых». — И ручки никуда тянуть не надо! Для здоровья твоего же!

— Хорошо-хорошо! — затараторил сталкер, убирая ладонь от кобуры. — Что вам надо? — словно прижатый к стенке зверь, он попытался сосредоточиться, попытался выиграть немного времени. — Но вы сильно не обольщайтесь, я пустой!

— А вот сейчас мы тебя прошерстим! — старший — судя по тому, что держался увереннее и спокойнее соратника — качнул автоматом. — Давай, на выход! Вали из своего бульдозера, строитель! И без глупостей давай. Только дёрнешься, сука, и я тебя мигом в решето!

— Я понял, — медленно открыв дверь, Михаил аккуратно вылез из кабины и, не дожидаясь приказа, стал на колени, заложив руки за голову. — Так сойдёт?

— Посмотри на него, Гера! Крендель-то попался понятливый! — один из бандитов, тот, что выглядел, словно бомж из подворотни, раззявил рот с рядами жёлтых зубов. — Он уже не первый раз, кажись, на приёме у наших пацанов! А-х-а-х-а-х-а!

— Петька, замолчи.

— Что вам нужно? — Михаил прокручивал в мозгу возможные варианты благополучного исхода. — Я, пацаны, правда без ничего почти.

— Ну, почти — это ж не без ничего! Всё, что у тебя есть, — спокойно ответил тот, которого назвали «Герой». — Ты это, не кипишуй только, — он присел на корточки рядом со своей жертвой. — Рюкзачок и сумочку — клади-клади. Барабан тоже доставай.

— Что? Какой барабан?

— Ну, бляха, барабан. Барабан, говорю. Мобилу. КПК. Мы тут долго задерживаться не хотим, так что, парень, отдавай всё, что есть, и мы разойдёмся, словно в море корабли. Я не садист, чтобы мочить тебя просто так.

Рохля понимал, что остаться ни с чем — равносильно смерти. А смерти он боялся. Прямо до ужаса, до панической атаки. Не улыбалось ему узнать, каково это — когда рубят свет человеческой жизни. Не хотел он стать ничем, пустым местом. Ведь в Зоне даже на Бога и загробную жизнь особо не понадеешься. Разбивает она эту надежду в пух и прах. Нет тут Бога, нет тут Рая и Ада. Ничего нет. Вот здесь уж — точно пустота и мрак после. А, значит, ни с кем он там не встретится. И никакого искупления за грехи прошлого не сыщет. Да и погибнуть, когда столько пройдено — глупо и непозволительно!

«Лис отдал свою жизнь, чтобы я смог спасти жизнь Юли. Я не могу всё бездарно похерить!».

— И с хера ли ты затупил? Реще! — это уже Петька. — Гера же тебе сказал! Мы тебя ща грохнем, а вещички сами-то заберём! Но на хрена мараться?!

Однако же… Шанс всё ещё оставался…

Мысли в голове путались. Предельно ясно стало лишь одно: перед ним враги. И из такой ситуации есть только два выхода: либо ты их, либо они — тебя.

Есть и третий, конечно.

Принять условия.

Но такой вариант, как уже успел рассудить Миша, тоже не сулит ничего хорошего.

«Надо тогда было поворачивать назад. Вот я идиот…».

***

— Дай хоть с колен встать. Настоялся за сегодня. Друга похоронил. Так и стоял перед его могилой на коленях. Больно теперь. Встану и скину с себя всё. Я серьёзность понимаю, выделываться не буду.

— Вставай. Но без фокусов, — разрешил главный. — И не надо меня тут пытаться растрогать. Срать я хотел на твоего друга.

— Спасибо, — Рохля и не стал чудить. — Забирай рюкзак, но вещмешок не трогай.

— Мы сами решим, что нам делать.

— Это вещи погибшего друга. Оставь. Не нагнетай, а?

— Тебе уже сказано, что твои попытки растрогать ведут тебя к ещё большей жопе. И угрожать мне не надо. Автомат-то в моих руках! Почему вы все такие боевые, когда надо просто заткнуться? — риторически поинтересовался Гера. — Я не нагнетаю. А вот ты — да.

— Берите этот чёртов рюкзак и мой пистолет. И уходите. Оставьте меня в покое. И мой вещмешок. Там ничего нет, только КПК, дневник, да всякая мелочёвка. Мне не нужны проблемы, но вы же не…

— Так я тебе ща устрою! — угрожающе выкрикнул Петька. — Проблем он не захотел, сука!

— Не. Так не пойдет, — огрызнулся его друг. — Ну, ты сам решай, как оно дальше-то будет. Хочешь сдохнуть, дебил? — он навёл на заткнувшегося Мельникова «Калаш». — Так я организую. Мне ж несложно на спуск нажать, сам понимаешь. Секунд пять тебе на размышления даю. Потом вальну. Ты уж извини. Не мы такие. Жизнь такая.

— А ты…сука…не думал…что я и рад был бы сдохнуть?

— Ну, сдохни, а мы сумочку заберём и дальше пойдём. Кому от этого легче? Я тут это…помогу тебе с выбором определиться… — прогрохотало — почва брызнула крошкой. — Ну, что? Твоё решение?

— Ладно-ладно! — занервничал Рохля. — Я всё отдам. Только опустите оружие…

— А вот это правильное и разумное решение. Ты не пожалеешь, отвечаю. Даже тяжкая и невеселая жизнь всяко лучше, чем смерть. Что, не веришь? Тогда не прошуровал бы так глубоко в Зону. Ты себе-то не ври, что умереть хочешь. А мне и подавно. Видел я отчаявшихся.

— А тут воровством давно промышляете? — Михаил протянул подошедшему Гере иностранный пистолет. — А?

— В последнее время не везёт. Но такого лоха, как ты, грех не обворовать. Кто, если не лошьё обоссанное спит посреди Зоны в сраном комбайне?! — Петька заржал, словно ополоумевший. — Лошок ты, парень! Конкретный! Ты нас ещё поблагодаришь! Мы же тебя разбудили, а не собачьи зубы!

«— Стреляй…Ну же! Ст… стреляй… сука…».

— Вы слишком самоуверенные ребята, — и рюкзак перешёл в руки Геры. — Слишком расслаблены. Не боитесь?

— Ты опять вздумал угрожать?

«— Эй, Миш. Я вот что сказать хотел. Етишкина жизнь… Ты уж не обессудь, но «отмычка» мне даром не нужна. Понимаешь? Хороший напарник нужен, вот что. А ты не такой. Хочешь откровенно? Такие люди, как ты, дружище, здесь долго не живут. Собаку убить не смог. А сможешь ли ты шмальнуть в человека? Едва ли. Пойми, тут нравы дикие. Да, кланы пытаются поддерживать порядок на своих владениях, но бандюганам насрать на «Удар» и их законы. Извини, но я откажусь от твоего предложения. За проход ты заплатил, и я тебя провёл. Не хочу очередной грех на душу брать. И без того у меня уже ничего нет, кроме грехов. На твоём месте я бы свалил прямо сейчас. Чего ты вообще попёрся сюда?».

— Не. Так, просто отметил вашу самоуверенность. Ну и уточнил.

«— Сразу видно безмозглого кретина. Новичок, да? На помощь спешишь, как доктор Айболит? Долго ты не проживёшь, парень, а жаль. Достойный же поступок — помогать попавшим в беду. Ладно, хорош болтологию разводить. Сейчас я встану, а ты медленно выйдешь на дорогу, где аккуратно передашь мне всё своё барахлишко. Understand [1] ?».

В воспоминаниях крутились издевательские голоса. Фёдора, того бандита за остановкой. Как же его звали? Гарик, что ли? И к этим голосам добавились ещё…

«— Зачем мы здесь? Приведи ко мне Лиса, и мы уйдём.

— Что? Мы так не договаривались.

— Какого чёрта! Ты обещал, что если я убью торговца, то отпустишь Лиса!

— Нет, Миша. Я обещал, что Лис получит свой шанс. Шанс на спасение».

«Я мог его спасти. Мог, если бы не пошёл на поводу у генерала…».

— Чего залип?! Вещмешок сюда!

Но Михаилу стало вдруг наплевать на этих двух горе-грабителей. На этих мразей, что хотели поживиться за чужой счёт, что привыкли отнимать у людей всё, даже самые дорогие их сердцу вещи. Несмотря на то, что никакой ценности для них в этих вещах не было…

«— Я убью тебя. Не сейчас. Но однажды… однажды я тебя прикончу, сволочь.

— Я-то покачусь. Но отдай мне вещи Лиса. И подари возможность хотя бы похоронить друга по-человечески. То, что от него осталось.

— Мои люди его похоронят. За забором. Ты сможешь попрощаться с ним, а потом свалишь на хрен. Его вещи, как и свои, получишь на выходе. Эй, парни! Перебейте собак. Их закопаете в той же яме, нечего тут земельку вскапывать».

«Плыл по течению. Был наблюдателем. Просто бессильным наблюдателем…».

— Слышь, ты чего потерялся?! Да я тебя сейчас…

— Спокойно, Петь…

«— Не нужно этого делать, Миша! Ты сам потом пожалеешь! А, чтоб тебя! Будь ты проклят, подонок!».

«Я проклят, я подонок, ты был прав Лис. Но я подонок лишь потому, что даже не попытался тебя спасти, а повёлся на чёртову уловку…».

— Вещмешок сюда! Живо! — Гера попытался сдёрнуть вещмешок с плеча Михаила…

А Михаилу надоело это представление. Заколебали эти идиоты. И сам себя он заколебал. Надоело быть слабым. Надоело быть чьим-то инструментом и игрушкой. Надоело громоздить бесконечные ошибки. Захотелось перехватить инициативу в свои руки. Стать кем-то. Наконец-то стать кем-то. Не куклой, не марионеткой, не ведомым придурком, а Человеком, способным на поступок. Ведь он уже доказал, что может быть таким. Может. Нужно только придушить в себе остатки сраной «цивилизованности», расколоть скорлупу, под которой прячется монстр. И стать тем, кем он должен был стать уже давным-давно…

…в ту же секунду, когда жёлтая «Нива» въехала в Зону…

И закрепить эту решимость и жестокость убийством Жигулина.

«— Будь ты проклят за то, что заставил меня сделать это! Это всё вы! Всё вы! Вы, суки, а не я! Вы, а не я! Твои люди! Вы, а не я! Это всё вы! Вы, а не я!».

Человеком с большой буквы…

Способным на поступок…

Способным постоять за себя…

Стать личностью…

«— Меня это не волнует. Не волнует, кто стоит за тобой. Я не собираюсь возвращаться на Большую Землю, а здесь меня не достать. Генерал Андрейченко даст мне защиту».

Вот он.

Момент настал.

Самый подходящий момент.

«Ведь я упустил все остальные».

«Сталкер упал.

Ещё две собаки вгрызлись в податливую человеческую плоть.

Лис кричал, молился, звал кого-то на помощь, но всё было тщетно.

Избавлением для него стало то, что одному псу сильно захотелось прокусить его шею.

Михаил, смотря на это, рыдал и порывался на выручку, но бойцы крепко держали его.

Ещё секунд тридцать над ареной звенел нечеловеческий вопль.

А потом всё стихло.

Собаки продолжили трапезу».

Эти воспоминания — позорные моменты унижений.

Моменты, когда Мельников был марионеткой, когда он не мог постоять за себя, когда не мог взять ситуацию под свой контроль — пронеслись за миг.

Вихрем — перед глазами.

За тот самый миг, пока Гера старался сорвать с его плеча вещмешок Лиса.

— Я же предупреждал…

И Миша решился на Поступок.

Резкий удар в живот подошвой тяжелого берца стал для Геры неожиданностью. Михаил, без промедления, извернулся и сразу же вмазал вору наотмашь кулаком, попав тому в висок.

Гера обмяк, застонав от боли.

— Какого хрена ты исполняешь?! — Петька от удивления едва не выронил свое грозное оружие. — Стоять на месте! — он вопил, а не стрелял. Ошибался. Чем и подставил себя. — Не двигайся, чухан! Не двигайся, суча…

Петьке не хватило какой-то доли секунды, чтобы выйти из схватки победителем, чтобы успеть нажать на спусковой крючок. Рохля, метнувшись к нему, перехватил ствол его «калаша» и оттолкнул от себя. От удара прикладом в живот бандит согнулся в три погибели, разжимая рукоятку автомата.

— Не болтай, а делай, если завалить кого хочешь. Золотое правило выживания, — Михаил сплюнул. — А я ведь предупреждал, — дуло упёрлось в лоб бомжеватого вора. — Взяли бы рюкзак и пистолет, да валили бы по-хорошему, — палец выбрал слабину спускового крючка. — Ну, а на нет — и суда нет, братец, — и «Калашников» плюнул смертью.

Бахнуло.

И голова Петьки неестественно дёрнулась — а он даже не вскрикнул. Тело завалилось на асфальт, теперь напоминая не когда-то живого человека, а мешок с мусором.

Запах пороховой гари перебил запах мочи и дерьма.

— Ты заслужил именно такой конец, — презрительно поморщился Михаил. — И кто теперь из нас двоих «конкретный лох», а? — и прислонил автомат к дереву.

Гера поднимался…

Но ему помешал Мельников, заехав тому ногой в бок.

— Су…су…к-а-а-а…

— Зачем было всё усложнять? — Рохля подобрал с «бетонки» свой оброненный «Глок». — Дружище, я же предупреждал вас, я же с вами по-человечески хотел всё порешать, если твоим лексиконом изъясняться, — он стал на корточки. — Не стони ты так громко. Пять минут назад я был на твоём месте. И, как видишь, ничего страшного, выкарабкался. Ты бы тут, правда, никогда бы не оказался, не будь ты таким самоуверенным. А дружок бы твой сейчас не был бы на пути в Ад. Забрали бы мой рюкзак и пистолет, да валили бы на хрен по-доброму. Но вам же вечно всё мало. Позволь мне преподать тебе урок, — перехватил его ладонь, обхватил два его пальца. — Этим ручонками ты крал. Этими ручонками ты обрекал «лошков» на гибель. Пальчиками своими загребущими, сука…

Гера заорал, словно резанный, когда Михаил, сам не зная, откуда взявшейся силушкой, сломал ему эти пальцы. Хрустнуло так — смачно и громко. Как выстрел прозвучало.

Уже натурально рыдая, Гера сжался, словно беззащитный ребёнок.

— Больно тебе? Понимаю. Это ещё не всё. Немного осталось, потерпи, — и Мельников занёс над макушкой бандита подошву. — Спокойной ночи, — череп промялся, заструилась кровь, вперемешку с мозговой жидкостью. — И ещё раз! — чавкнуло. — И ещё! И ещё много-много-много-много раз!

Черепушка Геры, после череды ударов, лопнула, словно переспелый арбуз.

Михаил, довольно ухмыльнувшись, собрал с убитых их вещи — всё, от магазинов к «Калашникову» до ветоши.

— Не надо было всё усложнять, — бросил он мертвецам. — Прощайте, неплохо пообщались, — и направился дальше.

На обочине — кривой знак…

«Внимание! Вы находитесь на территории группировки «Анархисты». В случае сопротивления — будет открыт огонь на поражение! Остерегайтесь отшельников. «Удар» же пусть проваливает отсюда! Любой боец «Удара» подлежит немедленной ликвидации!».

Припять была где-то там, далеко-далеко впереди.

И она ждала его.

***

За спиной хрустнула сухая ветка, но Михаил, обернувшись, никого не увидел.

Костёр он развёл вдалеке от основных сталкерских троп. Надо было всё же отдохнуть, раз в кабине бульдозера не получилось. Разжигать большой огонь он не стал — видно издалека. А вот тлеющие угольки не так сильно заметны, да и греют нормально.

Сидящий на брёвнышке странник расправил плечи и, вытряхнув из пачки Лиса сигарету, с упоением затянулся.

Этот проклятый день подходил к концу.

Но впереди ждёт ещё много приключений.

Ещё много нелегких решений.

И к этому надо быть готовым.

Только вот последние слова Лиса, написанные им в той записке, всё никак не забывались…

«После того, что ты сделаешь, назад уже не вернёшься. В тебе что-то сломается, понимаешь? Ты больше не сможешь спокойно работать в офисе — или кем ты там работал — словно ничего и не было. Оно будет преследовать тебя до конца твоих дней. Чем больше ты будешь убивать, тем легче тебе будет. С каждым разом всё легче и легче, а потом оно уже превращается в рутину.

И это самое страшное.

[1] Понятно? (англ.).

ГЛАВА 15: ВЫЖИВШИЙ

Все люди смертны, и глупо считать себя исключением.

Никита знал, что безносая старуха с косой не обойдет стороной, рано или поздно отсечет ему голову. Хотелось бы оттянуть этот момент, но что поделать? Как бы он не увиливал от судьбы, но все предрешено свыше. Зона всегда приходит за каждым своим сталкером, словно матушка за непоседливым сыном, только она не в колыбель тебя положит, а в гробу убаюкает. Сжимая костлявые пальцы на шее, Зона проводит в последний путь. Сталкер умирает сталкером. Как правило, молодым. Старость не для территории проклятых. Она стариков не жалует. Любой охотник за счастьем, пересекая невидимую границу миров, знает, что найдет свой покой здесь, среди смертоносных аномалий, ветхих домов и брошенной техники, символизирующей величие развалившегося десятилетия назад государства… Те, кто покидали Зону, — всегда возвращались. Могла пройти всего неделя. Месяц. Одна зима. Год. Или два-три. Но все возвращались. А после сыновья Зоны, навсегда меченые ею, гибли в аномалиях, умирали от выстрелов бывших друзей. А кто-то погибал из-за нелепой ошибки…

У Никиты теплилась надежда, что-его-то беспощадный взор Зоны-кровопийцы обойдет стороной. Не обошел. И срок ему был отпущен маленький. Люди всегда думают, что у них много времени, и сильно удивляются, когда раздается последний звонок.

— Добилась ты своего, падла, — искатель харкнул кровавым сгустком. — Хоть бы еще пожить! — куртка стала липкой от крови. — А не те, несколько минут, пока суки не отправят за мной погоню.

Лис ушел уже далеко. Это замечательно. Кому-то повезло. Кто-то выжил.

Жалел Никита лишь о том, что не доберется до Кона. Руки чесались его придушить. Никите хотелось смотреть предателю прямо в глаза, упиваясь тем, как они гаснут, как жизнь покидает бренное тело. Кто бы мог подумать, что парень окажется такой тварью. Столько раз его из могилы вытаскивали, словом и делом помогали, а он променял друзей на блестяшку. На артефакт. Нет, Никита никогда не был наивным идеалистом. Он и сам убивал за деньги. И не единожды. Часто спускал курок и отправлял в небытие тех, на кого показывали пальцем другие, кто платил звонкой монетой. Но тогда покойниками становились совершенно незнакомые ему люди — и неважно, виновные или нет. А здесь пострадали свои, родные! Стало мучительно больно, и не только из-за простреленного плеча. Физическую боль пережить можно. А душевную? Эх, столько всего хочется исправить, переиграть и переосмыслить, но уже поздно. Как говорил религиозный фанатик, прозябающий неподалеку от Припяти, проблема живых в том, что они ощущают себя бессмертными, а когда настает время покидать этот мир, оказываются совершенно не готовы к подобному исходу. Но разве можно подготовиться к шагу за непроницаемую черную завесу?

«Чего уже заниматься бессмысленным самобичеванием? — Никита подтянул к себе «Винторез». — Смерть от пули — не такая уж и плохая смерть. Гораздо лучше, чем быть расплющенным в «Прессе». Лучше, чем лишиться конечностей в «Хирурге». Так что пора отбросить в сторону всю дурость и инфантильность. Взять, да и встретить свою судьбу улыбаясь, — эта мысль даже приободрила наемника. — А там, за кромкой, уже и не так страшно будет».

Послышались шаги преследователей.

«А ты чего хотел, товарищ-лейтенант? Знал, на что шел. Но это не остановило тебя, когда ты задумал бежать с блокпоста. Так встреть свою смерть достойно».

Стук тяжелых сапог раздавался совсем близко. С ним же — бряцанье рюкзаков и тяжелое, сбитое дыхание бегущих сталкеров.

Захлюпала болотистая почва.

Никита приподнял бесшумную винтовку.

— Конец, — как-то само вырвалось.

И отпустило.

А, собственно, почему это — конец? Никита держал палец на спусковом крючке, последний магазин забит до отказа. Почему он решил, что это все? Почему решил, что сознание канет в небытие?

Расклеился и задумался о смерти из-за потери друзей?

— Не, мы еще побарахтаемся, — выдал Никита. — Или заберем с собой как можно больше ублюдков.

Зачем торопиться в пустоту, если окружающий тебя мир — прекрасен? На стороне наемника преимущество — противники не знают, где его оставил Лис, в какой из этих чертовых канав. Значит, он увидит врагов первым. Да, нога болит, мучает простреленное плечо, но в остальном — он не в таком уж и плохом положении.

Шепотом выругавшись, Никита подполз к натоптанной тропе. Сердце ухало в груди, а пот заливал глаза. Успокоиться. Отключить мозг и положиться на выработанные с годами рефлексы. Никита припал к окуляру винтовки. Вокруг все пропало, превратившись в картонные декорации, лишенные смысла. Для него осталась лишь оружие и перекрестье прицела, а также маячившие на горизонте враги.

Три щелчка, почти что одновременных. Мелькнувшие фигуры рухнули, как подкошенные. Не теряя драгоценных секунд, Никита разрядил остаток магазина в бойцов, что двигались по соседней тропке. Кучно двигались.

— Дегенераты. Еще в Карьере вы показали себя горе-вояками, а тут совсем глупая и фатальная ошибка. Выехали лишь на эффекте внезапности.

Десяти выстрелов хватило, чтобы упокоить всех и каждого. Да, где-то еще засели недобитки. Когда погиб Метла, Макс и Сашка, грабителей было много, несколько десятков. Но в погоню направили восьмерых лохов, и их тела теперь тонули в болоте.

Никакой эпической битвы с кучей спецэффектов и трагической гибелью протагониста в конце — не получилось. Такое бывает исключительно в кино. В реальности все просто. Смерть не может быть красивой, а перестрелки — зрелищными. Не до смены поз, серьезных лиц и картинных перезарядок. Выстрелил первым — остался в живых. Вовремя спрятался — остался в живых. Крутанул пистолет на указательном пальце — подох.

Коннор — так звали Никиту здесь, в Зоне, — предпочитал стрелять первым. Так и выживал. Сейчас, лежа в грязи и истекая кровью, он все равно оказался проворнее и умнее нападавших. Не время еще умирать. Что дальше — непонятно. Если переживет сегодняшний день, то поищет зачинщика бойни. Лучше всего будет, если братья-искатели посчитают наемника мертвым. Ведь даже Лиса нельзя списывать со счетов. Мало ли что. Главное, чтобы все были твердо уверены в том, что Никита погиб. Он спрячется, поживет на окраине, будет побираться на Свалке — никто и не обратит внимания. Там таких, жизнью потрепанных, много. Можно к фанатику Артемию в церквушку податься, но, вполне вероятно, что во всей этой истории с артефактом замешан и он. Никому нельзя верить! Информацию можно узнавать, просто подсаживаясь к сталкерским кострам. Немногие отказывают. Не узнали бы. Когда придет час, Никита заявит о себе. Громко заявит. Ниточка в запутанном деле пока вела к одному лицу — заказчику Макса. Но ворваться к нему мешала здравая мысль. А зачем мужику так подставляться? Сомнительно. Глупо сливать тех, кого сам же навел на «Шар». Нет, эту версию тоже не помешает проработать, но необходимо узнать и что-то еще. Нужны сведенья. Зацепки, треп в барах и у костров. И как, выуживая все это, оставаться незаметным, словно тень? Чтобы никто не признал в нем старого знакомого. Сложная задачка, но, в принципе, осуществимая…

Обыскав тела, бродяга перевязал простреленное плечо бинтом. Похватал припасы, бросил их в свой рюкзак и поплелся к барже. Старался не светиться, но шел быстро. Замер, когда пискнул детектор аномалий. Обогнул коварную ловушку и, сняв с себя куртку, швырнул ее в капкан. Туда же отправил и бесполезный теперь «Винторез». Оружие, скрежеща, причудливо изогнулось, превратившись в бессмысленную железку. Вспомнил про зайца, которого вальнул накануне вылазки и вытряхнул тушку из рюкзака. С едой расставаться не хотелось, но что поделаешь…

Вогнал нож в бок животному — ручьем полилась кровь. Кое-как избавился от шкуры, собрав шерсть в черный непроницаемый мешок, и метнул мертвого зверька в аномалию. Хлопнуло — кусочки плоти разлетелись по окрестностям. Крови достаточно, никто особо разбираться не будет. А ошметки куртки и поломанное ружье наведут на «правильное» умозаключение.

Солнце заходило за горизонт. Серое небо наливалось кроваво-красным.

***

Никита почесал подбородок и искоса поглядел по сторонам. Потянул «Берданку», болтавшуюся на плече. Никак не привыкнуть к более грубому оружию после родного «Винтореза».

— Показалось? Нет, дилетант, не показалось, — пробормотал он, медленно водя стволом. — Не. Точно, — слегка переместил прицел через кусты, цветущие слева от тропы. Задержал дыхание, три раза нажал на спусковой крючок: — От так, — улыбнулся сталкер, когда отгрохотало. — Нечего мне тут!

Хмыкнув, Никита бросил перед собой несколько гильз и подошел к покореженным свинцом кустам.

— Так-так-так, — провел ладонью по оставшимся веткам, затем засунул руку вглубь куста и выдернул оттуда окровавленного зайца. — Точь-в-точь, как в злополучный день! Это знак свыше.

Сталкер извлек из самодельных ножен охотничий нож, намедни украденный близ базы «Анархистов», и, осторожно перерезав зайцу перегородку между ноздрями, поднял зверька над головой, держа за задние лапы. Кровь обильно полилась на землю.

Искатель постоял с минуту.

— Выстрел слышали. Уйду за километр, а потом и съем тебя, приятель.

***

— А я ему-таки говорю, вы мне сдачу недодали! И усы у него, аспида, черные, челка косая, а прищур! Ах! Видел бы ты его, брат! Андрейченко так напомнил мне одного австрийского художника! Казалось, он меня сжечь готов в лагерной печи! А за что?! Если серьезно, да, я у него нацистский пистолет покупал, ну, точнее, немецкий, новый же. Фрицы, они, таперича уж не злые. Так, заговорился! — не умолкал сталкер по кличке «Змеюка». — И вот, денег ему дал, а энтот крендель мне сдачу не отдает! Понятно мое возмущение?! Еврейские корни мимо идут, да. Любой славянин заартачится, если его захотят поиметь, не правда ли?

Никита молча дожевал ломтик сала и поднес ко рту пластиковый стаканчик с водкой. Терпкий запах и вкус паршивый, но, лучше, чем ничего. Отпив, он плеснул немного в огонь, чтобы посмотреть, как взметается сизый столп пламени.

— Что ты творишь! — возмущенно воскликнул Змеюка, позволивший Никите разделить с ним трапезу. — Мужик, водяра — это ценная вещь! Да, не полезнее стеклоочистителя, вкус так себе, но другой-то нет! Больше я тебе наливать не буду, переводишь ценный продукт!

Никита покачал головой.

— Когда мне было семнадцать, мы с друзьями пошли бухать на строящийся стадион. Все было точно так же, как и теперь. Приключения. Романтика, блин. Грудинка, в бумагу завернутая, пластиковый стаканчик и бутылка, которую Серега у бати стащил. Я взял свой стакан, отхлебнул и сразу выплюнул. Паленая водка попалась, хоть в петлю лезь. Когда веревка пережимает горло, мужик, это и то приятнее, чем вкус паршивой водки. Мне тогда пацаны прогнали ту же дичь, как и ты. «Больше не нальем, ты переводишь ценный продукт!». Какая к хренам разница, а? Я выпил — тебе все равно меньше достанется. Я вылил свою долю — результат аналогичный.

— Нужно ценить продукты, особенно в голодный год, — Змеюка хмуро покосился и подбросил хвороста в огонь. — Артефактов на Зоне все меньше и меньше, «Зарядки» случаются редко. С одной стороны, это неплохо, но с другой… Аномалии без «Зарядок» не порождают артефакты. А «скармливать» новичков всяким «Трамплинам», чтобы дать аномалии энергию — удел законченных отморозков! Пока у нас есть мелочевка, на хлеб хватает, — жить можно. Но, сдается мне, если тенденция продолжится, и на хлеб толком не наскребешь. И беспределить начнут все. Даже новички. Кстати, напомни, как тебя звать?

— А я не говорил, как меня зовут, — ответил Коннор. — Макс. Позывного нет. Я новенький, никто еще не наградил кличкой.

— Не обижайся, но в отстойнике на Свалке никто кличкой тебя не наградит. Но, знаешь, странно-таки это, — Змеюка недоверчиво поглядел на собеседника. — Не похож ты на новичка. Экипировка грамотно подобрана, ничего лишнего, молодняк так не одевается. Юнцы предпочитают выглядеть крутыми, аки Терминаторы. Обвешиваются пушками и броней с головы до ног, комбезы себе выпендрежные берут. У тебя все иначе. А как ты подкрался ко мне? Наблюдал за мной, чтобы понять — опасен я или нет. Новички о таком не думают никогда. Доверчивые шибко. Оттого и мрут, бедняги.

— Новенький я в Зоне. А навыки? В армии служил, да. В горячих точках побывал. Там всему и научился, — соврал Никита. — Есть хлебные места, куда стоит наведаться? За работой какой или за артефактом, — он решил перевести разговор в другое русло.

Не вышло.

— Я тебя вспомнил! — Змеюка хлопнул себя по лбу. — Да, точно! Вспомнил! И шрам твой вон! Пылает, как алое знамя! Как же я раньше не догадался, эх?! Дуршлаг вместо мозговни, что с меня взять? Ты постоянно ошивался с Лисом! Там еще с вами другие ребята были! Одного из них Максом и звали! Так ты его именем прикрылся! Вот, что натолкнуло на мысли! Ты меня помнишь? Нет? Я, ты, Лом, Зверь, Муха и Лис как-то бухали вместе в Зимовищах! Рад тебя видеть, Ник! Ой, — Змеюка заткнулся, собираясь с мыслями. — Но Лис говорил, что ты погиб в Карьере. Туда еще Ворон ходил проверить. Сказал, что ты в аномалию вляпался, что ничего от тебя не осталось. Выходит, ты-таки выжил? Как? Чего расселись тогда? Собирайся! Приведу тебя в деревню, покажешься Лису! Пусть обрадуется. Он сам не свой последние дни.

— Брат, я не знаю, о чем ты говоришь, ты меня с кем-то перепутал.

— Не-а, друг, не перепутал. Ты точно тот парень, что постоянно ходил хмурый с винтовкой в руках. Постригся наголо — вот и все отличия. Бороду староверскую отрастил. Но тебя, мужик, взгляд твой выдал, его из тысячи узнать можно. Будто сам дьявол смотрит из глубины ада. Холодно и бессердечно! Мы тебя так и называли, мол, «Хитмэн»...

Дотянуться до торчащего из кобуры пистолета — дело двух секунд, быстрое и не хлопотное. Говорливый Змеюка не оставил выбора. Никто не должен знать о том, что Коннор выжил — или все насмарку. Узнает Лис — узнают и все.

— Ты прав, Змеюка.

— А-таки! Таки и пойдем!

Змеюка подхватил рюкзак. Хороший рюкзак, вместительный, не чета тому потрепанному, что таскал с собой Никита. Ему бы обновка пригодилась.

— Если пойдем, то все, чего я добивался несколько месяцев, пойдет по звезде. Мне жаль.

Словно ковбой, Никита молниеносно рванул «Макаров» из кобуры. На лице Змеюки отразилось недоумение. Не страх, нет. Он не успел испугаться, когда Никита выжал спуск.

Дульная вспышка.

Брызги крови.

Еще одна смерть.

***

Муху он узнал сразу же. Ни с чем не спутаешь его сутулую походку. И чего тому вздумалось на горку лезть? Заняться, что ли, нечем?

Никита Мухе верил. Но открыться не мог. Муха плотно повязан с Валерьевичем, что не есть хорошо. Поэтому Коннор просто остался в стороне, чтобы понаблюдать за старым товарищем.

И этот долговязый бородач весьма удивил. Да. Взобравшись на гору, Муха вскрыл багажник у красного «Москвича», вытащил оттуда иностранную винтовку. Не промах, ага.

Муха залег на пологом холме. Ствол снайпера угрожающе смотрел на блокпост военных.

Как так? Сердце пропустило удар. Никита побежал к горе, внезапно сообразив, к чему все идет.

И не хватило какой-то минуты! Когда Муха спустил курок, Никита был уже совсем близко.

***

Все-таки интересно, что толкнуло помощника торговца пойти на такой шаг?

Никита подкрался к своей жертве бесшумно, как умел. Всегда так подбирался. Не оставлял шансов на побег.

— Надо было перехватить тебя еще полчаса назад, жаль, не подумал, — упер в затылок дуло двустволки. — Не крути башкой. Как занимательно все обернулось. Ага.

Перехватив ружье за ствол, Коннор от души вмазал прикладом по черепу.

Муха обмяк.

***

Предатель проснулся в старом задрипанном сарае. Попытался встать, но обнаружил себя пристегнутым наручниками к железной балке.

— Знаешь, Муха, я обожаю послушать охренительные истории поутру. Сейчас ты мне все расскажешь.

— Кто ты? О, черт, Никита? Ты? Но ты же мертв…

— Какой Никита? Никита давно сдох. А я уже и не знаю, кто я.

— Послушай, я не знаю…

— А я внимательно слушаю. Смотри, какие у меня есть игрушки, — Никита стал раскладывать на полу перед пленником разнообразные инструменты. — Монтировка. Ее заостренный конец может легко вырвать тебе нижнюю челюсть. Дальше. Ножовка. Достаточно тупая, чтобы ты прочувствовал всю прелесть того, как тебе отрезают конечности. Стамеска, чтобы выковырять тебе глаз. Скажешь, что хватило бы и отвертки, но я считаю, что стамеской больнее. Топор, чтобы, перед тем, как отрезать руку, отрубить тебе все пальцы. По одному… Не, по одной фаланге каждого пальца. Так вот, есть еще ржавый штырь. Воткну в жопу, уверен, понравится. Канистра с бензином. Я накрою тебе лицо тряпкой и начну лить бензин. Как тебе?

— Ты поехавший! Господи! Ты поехавший!

— Господи? Бога нет. Особенно в этом сарае среди дерьма. Зачем ты устроил переполох на блокпосту? Кого убил?

— Я не понимаю…

— Что же, придется по-плохому, — Никита уверенно взялся за ножовку. — Ты можешь кричать, и дергаться, и рыдать.

***

Никита следил за погибающей деревней новичков через бинокль. Помочь ничем не мог. Не палить же из двустволки с такого расстояния.

Сталкер стоял на высоком холме, весь красный, словно масляной краской окатили, — это кровь Мухи, части его тела разбросаны по сараю. Падла не дал внятного ответа на заданные вопросы. Скорее всего, им сыграли «втемную». Зато удалось выяснить, кто сыграл, — Малинин. Тот самый перец, что, как выяснилось, продал Максу наводку на «Шар». Становилось интересно. Неужели правдивой окажется самая бредовая версия?

Коннор чувствовал себя гадко. Не мог вмешаться и помочь. Не мог исправить ту трагедию, виновником которой стали Муха, Лом, Зверь и двое новичков, о которых он ничего не знал.

От разрушенных домов вился темный дымок. Огонь продолжал яростно полыхать, сжирая податливую древесину. Горела даже берлога Валерьевича. Торговца, видимо, тоже грохнули. Не спасли делягу связи, коими он любил кичиться.

Внезапно заревели мощными двигателями внедорожники. Две машины. Одна угнана каким-то сталкером. Никита разглядел через увеличительные стекла одинокую фигуру за рулем.

Накрапывал дождик. Коннор накинул на голову капюшон.

Другие машины военных возвращались к Периметру. Уже медленно. Куда торопиться, когда смерть сегодня насытилась? Ехали колонной без единой остановки до самого Заслона.

Карательный рейд завершился успешно.

Никита спустился с холма и направился к Зимовищу.

Густой дым уходил в темное холодное небо.

А раньше эта деревня была прекрасным местом. Когда-то он называл деревню своей «Родиной». Теперь же от «Родины» остались лишь тлеющие груды углей и черные закопченные кирпичи.

Дождь разошелся не на шутку. Доносились раскаты грома, небо озарялось вспышкой молнии.

Никита брел между обугленных домов. Его разорванный костюм, покрытый темной коркой, выглядел под стать разоренной деревушке. Кровь стекала на траву вместе с дождевой водой. Сажа опускалась, словно талый снег. Шипели встревоженные угли.

Остановился и присел на корточки рядом с мертвецом.

Ворон.

— Привет, брат, просыпайся, на вылазку пора, — Никита вздохнул. – Как же тебя так, старый друг? — по лицу Ворона не узнать, верхняя часть головы — отсутствует...

Коннор обыскал труп Ворона. Взял пистолет, засунул его за пояс и последовал дальше.

От некоторых построек исходил ощутимый жар. Под стать адскому пеклу.

Разбитые сапоги хлюпали по лужицам, алым от крови. Сплошной водяной поток, рвущийся с проклятых небес, мешал рассмотреть что-либо перед собой не далее, чем на расстояние вытянутой руки.

Скиталец скинул капюшон и подставил лицо дождю. Было ужасно гадко, что он стоял в стороне, и ничего, ничегошеньки не сделал!

Вскоре Никита наткнулся на брошенный военными грузовик. Машину изрядно потрепало. Сталкер забрался в кабину, переждать дождь. На пассажирском сиденье валялась карта местности. Скрутил в трубочку и запихал в рюкзак. На растопку сгодится. Здесь же, под козырьком, нашлись еще какие-то бумаги.

— Эй? — донеслось откуда-то из-под сиденья.

Коннор нашарил на полу военную рацию. Впопыхах забыли?

— Это Летов, прием! Что молчите? Вы покончили с ними?

Коннор открыл окно и выбросил кричащий мужским голосом передатчик. Словно избавился от неприятного соседа.

Летов, да? «Удар»? Они давно мечтали подмять под себя деревню новичков. Что же, получилось. Не без помощи военных, но получилось. Вторая ниточка. И Никита понял, что следует наведаться к «Удару» на базу. Незаметно понаблюдать…

***

На следующий день после гибели Лиса, Кон сидел за столом и пил. Сметал один стакан за другим. Слезы не сдерживал, и они залили уже всю столешницу. Пьяные слезы и горький пот.

— Кон, дружище, мы сделали великое дело. Теперь это — все наше. Весь мир у наших ног, — Малинин сел рядом и налил себе рюмку: — Ты не должен убиваться. Ты должен быть доволен.

— Пошел к черту, — прошипел Кон и, вскочив из-за стола, оттолкнул торговца.

— Ты чего?!

— Мне нужно подышать свежим воздухом!

— Куда ты сейчас в таком состоянии! Стой, придурок!

— Где Лис?

— Что?

— Его сожрали собаки? Кинули в аномалию?

— Я… я… не знаю я!

— Так узнай! — взорвался Кон, брызгая слюной. — Узнай, твою мать!

Малинин даже отшатнулся от таких безумных воплей.

— Хорошо, — Малинин вытащил рацию, связался с генералом: — Андрейченко? Это Малинин. Да, я помню, что ты доложил. А с телом что сделали? Зачем знать? Академический интерес. Тот новичок похоронил? А где? Севернее от вашей базы? Опознавательные знаки? Крест. Понял. Прошу прощение за беспокойство, — выключил переговорное устройство. — Ты сам все слышал.

Кон сплюнул, в сердцах опрокинул на стол рюмку с водкой и выбежал на улицу.

— Что с ним? — подошел Сковородка.

— Знаешь, Жора, я не хочу его убивать. Но гибель Лиса и сожжение деревеньки наложили на него отпечаток. Присмотри за парнем. Если Кон не оправится, пусти ему пулю промеж глаз. Быстро и без боли.

— Понял. Мне его догнать?

— Нет, пусть себе прошвырнется.

***

Кон склонил голову у креста, припорошенного мокрым снегом.

Вечерело. На путь сюда он убил весь световой день. Но ради друга — стоило. Проститься с тем, кого уважал и кого считал братом. Даже несмотря на то, как в итоге с ним поступил.

— Просто прости меня, ладно? — слова давались с трудом. — Я был загнан и не знал, что делать. Такой исход мне казался правильным. Прости. Прости меня, Лис. Прости! Прости. Прости…

Замолчал.

Прошла минута.

Десять.

А Кон все стоял и стоял, понурившись, смотрел на грубый самодельный крест. Не мог отвести взгляд, не мог простить себя за то, что в могиле лежит его лучший друг, а не он, подлец и предатель, кинувший всех ради денег, которыми даже не успел воспользоваться.

— Привет.

Кон резко оглянулся.

— Рот прикрой, муха залетит.

Парень не мог поверить в то, что на него направил пистолет человек, который давно считался покойником.

ГЛАВА 16: ЛУЧШИЕ ДРУЗЬЯ

Кто услышит твой крик в гниющем стылом сарае? На самом краю Долины, куда не каждый отважится сунуться. Даже отмороженный психопат не погонится сюда за наживой. Не пойдет безумец за дорогим артефактом, коих тут всегда в изобилии. Люди понимают, что вероятность оставить в Долине свой скелет куда выше, чем наварить копейку-другую. И все из-за постоянно пропадающих в этой местности искателей. Ступишь на недавно еще безопасную территорию — и не станет тебя.

Как языком слизало.

Иногда тела находили. Неподалеку от проклятого участка. Обезглавленные тела, с отрезанными конечностями и пустыми, вытекшими глазами.

Сразу поползли всевозможные слухи. Кто-то на новоявленного мутанта пальцем показывал, другой вспоминал старую легенду о шатунах — обратившихся в зомби коренных жителей Чернобыльской Зоны Отчуждения.

Но никто не мог помыслить, что на такое способен обычный человек. Человек, которому просто выгодно отвадить от этого сектора незваных гостей.

***

— По-ж-а-а-а-л-у-й-с-т-а! — заныл Муха. — Прекрати!

— Нет, — Никита сплюнул и подхватил топор за прорезиненную рукоять.

Топорище рассекло воздух и, приземлившись, раздробило кость чуть ниже колена. Раздался нечеловеческий крик.

— А-а-а-а-а-а-а-а!!!

Замах повторился.

Никита уложился в два удара.

Бывший наемник отложил топор в сторону и снял с пояса кейс для переноски артефактов. Открыл, демонстрируя кричащему пленнику содержимое.

— Да, заткнись ты. Ты не умрешь. И не отключишься. Рано тебе еще. Недостаточно помучился. За то, что сделал с моим домом, ты еще не скоро умрешь. Но умрешь обязательно, я обещаю. Мучительно и больно. Знаешь, что это? — Никита извлек артефакт из контейнера. — Лучшее обезболивающее в мире! «Желудь». Слышал о нем? Баснословных денег стоит. Вчера в развалинах подобрал, особо не парясь. Муха, ты не сможешь загнуться от боли. Ты же, наверняка, слышал, как действует этот артефакт. Ничего не почувствуешь. Осознавать будешь, что я отпиливаю тебе вторую кисть и вторую ногу, но не загнешься от боли, пока я не разрешу. Тебе честь выпала. Других я сперва убивал, а разделывал уже мертвых.

— Д-д-р-у-г-и-х?!

— Тебя заботит лишь то, кто лежал в этом углу до тебя? А вот мне интереснее, как ты будешь рассказывать мне всю правду.

— Я-я-я, — пленник боялся сказать что-то, понимая, что будет, если наемника не устроит ответ: — Пр-а-а-ав-да! Я все рассказал тебе! Все… — простонал Муха, прижавшись к стенке. — О чем еще?..

— Троица дебилов во главе с Малининым не смогли бы совершить такое. Слишком сложно для троих. Был кто-то еще. И я хочу знать, кто?!

— Если кто-то и бы-ы-ы-л, то я его не знаю! Кл-я-ну-сь Б-б-бо-го-м!

— Меня всегда интересовало, почему люди вспоминают Бога, только находясь на смертном одре? — хмыкнул Никита. — Вот прямо сейчас боженька тебе понадобился, а раньше можно спокойно жить в безрассудстве и вранье, не боясь справедливого возмездия? Правда же, я что-то раньше не замечал за тобой замашек истинно верующего. Резко стал исповедовать, да? Поздно, конечно. Не в то уверовал. Уверуй в смерть. И в то, что по ту сторону тебя ждет лишь вечная темнота. Никакой встречи с близкими и любимыми. Никаких райских кущ и наград за добрые дела. Бесконечная слепая чернота, и ты в ней один, покинутый, выброшенный. Никому не нужный.

Никита взял тряпку, вытер свои руки, замарав ткань в крови пленника.

— Рано или поздно, но ты сознаешься, — задумчиво протянул. — Все сознаются, — поднял канистру с бензином. — «Желудь» позволит тебе прочувствовать вкус, но выведет из организма весь яд. Бензин этилированный. Не нужно объяснять, чем он опасен? Хотя, ядовит же любой бенз, — поболтал канистру, слушая, как жидкость плещется внутри.

— Ни-ни-Никита, я умоляю тебя, не надо, — Муха обрел дар речи, перестал ныть. Видимо, артефакт подействовал и притупил боль.

— Нет, надо.

— Мы же вместе работали. Ты помнишь же! Вместе у костра сидели! Я помогал тебе! Я помогал группе Лиса!

— Это уже неважно. Лиса здесь нет. И где он — я не знаю. Так что вряд ли он за тебя заступится. Сейчас уже неважен ни один хороший поступок, что ты совершил за свою короткую жизнь. Неважно, кому ты помогал в прошлом. Вчера я побывал на пепелище. Ты все хорошее перечеркнул, когда заставил военных уничтожить деревню. Убить всех, кто считал тебя своим другом. Кстати, я обнаружил одну интересную деталь. По рации с солдатами связывался Летов. Слышал о таком? Даже я слышал. Один из лучших бойцов «Удара». Не верю, что ты ничего не знал о его участии в этой заварушке, — и накрыл лицо Мухи окровавленной тряпкой.

Бензин полился на тряпку.

Муха ужом задергался, замычал, но наручники мешали вырваться и сбежать.

Или даже банально закрыть лицо руками.

***

Малинин запечатал конверт, передал его своему наемнику.

— За твою роль, Жор, — пояснил он. — Пересчитывай.

На столе, за спиной торговца красовалась разложенная шахматная доска с фигурками.

— Не буду я пересчитывать. Верю. Просто скажи, сколько там?

— Столько, сколько я обещал Мухе.

— А он не справился? С чего ты отдаешь его долю?

— Справился. Идеально. Деревни новичков больше нет. Но, Жора, дело вот в чем. Он ненадежен. Так что найди его и прикончи. Получишь еще двадцатку зелени сверху.

— Ненадежен? — удивился боец, засовывая конверт во внутренний карман комбинезона. — Но Зимовища больше нет, Лис и Валерьевич мертвы, новичок пропал, а во главе «Удара» остались только наши люди. И немалый вклад в это внес Муха. Не забывай про то, что именно он открыл канал для поставки оружия, убрав того вояку. Как по мне, Муха заслуживает доверие.

— Раньше ты никогда не задавал лишних вопросов, — торговец вернулся за стол и скинул с доски две фигурки. — Смотри, ладья — это Валерьевич, а конь — Лис.

— И что? Да, не задавал, — согласился Сковородка.

— Почему же начал?

Вслед пошли еще две фигурки с надписями – «Лом» и «Зверь».

— Потому что мне кажется, что очень скоро пешка с моим именем отправится в мусорную корзину.

— Даже так? — Малинин задумался. — Этого никогда не будет.

— А Мухе ты что сказал?

— Ты ценный и верный человек, Жора. Мы вместе строили все это. А Муха? Он всего-навсего инструмент. Когда используешь инструмент, когда тот приходит в негодность, ты что с ним делаешь? Правильно, выкидываешь. Более того, Муха — это ниточка, которая ведет прямо к нам. Считаешь, подобные решения даются мне легко? Нет. Иначе бы я приказал убрать его прямо во время операции, как только он бы снял ту тварь. Всю ночь я взвешивал все «за» и «против». И пришел к выводу, что это опасно.

— Знаешь, что опасно? Держать Кона рядом с собой. Этот косячный придурок вечно все портит. Юноша импульсивен. Утренняя истерика это доказала. Рано или поздно, но он разрушит то, что воздвиг.

— Кон зависит от меня, он не сможет выжить, если меня не станет. Я нужен ему, потому он и верный, потому надежный.

— Уверен? — Жора откинул крышку своей зажигалки, покрутил колесико. — Все, кто мог его казнить — мертвы.

— Не все. Даже среди парней «Удара» есть те, кто поддерживал группу Лиса, и я специально не стал их убирать. Они остро отреагировали на произошедшее в Карьере. Они не тронут Кона, пока он под моим крылышком, но в свободном плавании, без крыши, у него не останется шансов.

— И долго будешь его держать?

— Долго. Пускай живет.

— Пускай живет, — согласился Жора. — А Муха…Муха умрет.

— Это меня порадует.

— Тогда я пошел. Меня заменит Сема? — скосившись на доску, спросил Жора.

Торговец ничего не ответил. Ему не понравилось, как подельник расставил акценты.

***

Малинин крутил фигурку в руках.

Ферзь.

На подставке начерчено: «Жора. Сковородка».

Поставил ее на доску и задумчиво почесал бороду. Бывший майор испугался. Испугался, ибо понял, насколько шатко его положение без других людей. Это опасно, это ненормально. Это не то, чего он добивался. Король должен сидеть ровно, не боясь, что башня, в центре которой стоит его престол, развалится по кирпичикам, как только он лишится свиты.

Нельзя.

— Нельзя, — вслух согласился со своими мыслями. — Никак нельзя.

Цель игры не в деньгах. Не только в них. Здесь все немного глубже, немного важнее. И если из-за малой ошибки хоть одна башенка пошатнется — Малинин потеряет все.

Снова поставил фигурку на доску. Забрал. Подкинул. Решение не заставило себя долго ждать. Бесповоротное решение.

Ферзь полетел в урну под столом. Туда, где уже лежали статуэтки Лома, Лиса, Валерьевича и Зверя. Жалко терять такого человека, как Жора, но другого выхода нет. Уж лучше оставить Сему. На него хотя бы есть рычаг давления – генерал Андрейченко.

— Сема, зайди ко мне, — приказал торговец в рацию.

***

— Привет.

Кон резко оглянулся, одновременно схватившись за выпирающую из кобуры рукоять пистолета.

Никита чуть не рассмеялся. Его ружье смотрело старому другу прямо в грудь. Кон даже не успеет расстегнуть клапан, как поплатится жизнью за дерзость.

— Рот закрой, муха залетит, — наемник чуть не рассмеялся, когда у Кона буквально отвалилась челюсть.

Что поделать, Никита любил эффектно появляться.

— Ч-ч-что?! Ты-ы?! Но-но-но… Как?! Ты же погиб!

— Братка, а ты, вроде, не заикался раньше. Изменился за время моего отсутствия, да? Повидал всякого? Ну, как ты правильно заметил, я погиб. Это всего лишь сон, парень, да-да. Ладно, хорош поясничать, Ник. Вот я думаю, Кон, убить тебя? Или ты дашь себе шанс на выживание? Долго кумекаешь. Поговорим в другом месте, мы здесь на виду, как рыбки в аквариуме.

Никита замахнулся и ударил Кона двустволкой.

***

Отрубленные конечности произвели впечатление. Кон прижался к стене, стараясь не смотреть на пристегнутого к газовой трубе старого знакомого. Муха валялся без обеих ног. В прямом смысле. Оставшаяся левая рука висела плетью, словно костей в ней никогда и не было.

— Он говорил, что ты тоже работаешь на Малинина, — Никита открыл крышку канистры. — Хм. Еще немного осталось. Муха потерял свою ценность, — бензин полился на пристегнутую жертву. — У него артефакт. Слышал о «Желуде»? Он сгорит заживо. И будет видеть все это. Не чувствуя боли, — канистра отлетела в угол, глухо бахнувшись. — О как, — в руках оказалась фотография. — Нашел в его куртке. Здесь девочка лет… скажем, шести. Его дочь, — скрутил в трубочку. — Эй, Муха, просто чтобы ты знал. Я бы убил и ее, если б добрался. Ведь у гнид и дети — гниды, — подпалил фотографию от пластиковой зажигалки. — Может, ей повезет. Может, твою нынешнюю жену-шлюху будет иметь кто-то, порядочнее тебя. Отчим научит приемную дочь хорошему. А чему ты сможешь научить малышку? — бумага догорела до середины. — Подставлять десятки жизней ради?.. Сколько ты там говорил? Пятиста штук. Деньги-то неплохие. Но ты продал за них всех, кто… Впрочем, уже неважно.

Муха загорелся.

Кона вырвало.

Горящий заживо человек не кричал, только мотался из стороны в сторону и пучил глаза, как полоумный.

— Не растерял ли я снайперские навыки? Как только артефакт отойдет от его кожи, боль накатит, словно во время цунами. Неожиданно, — Никита прицелился из своего бессменного ружья. — Отстрелю? Поставишь сотку?

Два раза бахнуло, оторвав оставшуюся руку. Артефакт медленно откатился в сторону. Муха завизжал.

— Как свинья на забое, тьфу!

Бахнуло в третий раз.

— Прекрати играть в свои садистские игры, — прошептал Кон. — Убей меня, и дело с концом.

— Приятель, я бы еще раньше тебя убил, если б приперло.

— Но зачем ты заставил меня смотреть на это?

— Чтобы ты оказался посговорчивее этого упертого дегенерата.

— И что я должен тебе сказать?

— Все.

— Все — это что?

— Хм. Для начала расскажи, у чьей могилки ты лил свои девичьи слезки?

— О, Боже, Коннор…

— Назовешь меня так еще раз — и ты труп… — Никита пнул парня ногой в грудь. — Ты понял?

— Никита. Это могила Лиса. Его убили. Пару дней назад.

Никита всхлипнул, сомкнул веки и в сердцах сплюнул. Медленно осмотрелся по сторонам, откинул дробовик и, приложив ладонь ко лбу, вздохнул. Нервный смешок слетел с губ.

Поднялась пыль.

— Черт… Черт. Черт! Опоздал. Второй раз — я опоздал.

— О чем ты говоришь?

— Ты расскажешь мне все, — горечи как не бывало, голос вновь грозный. — И скажешь, кто убил моего лучшего друга.

— Я расскажу тебе все, Никита. А потом делай то, что должен сделать.

— Убить тебя? Не-е-е-т. О, не-е-т.

Кон уже не боялся.

Скоро все кончится.

***

Жора долго бродил по окрестностям, облазил овраги, полуразрушенные дома и другие строения в радиусе трех километров, которые могли бы сойти за укрытие. Бесполезно. Муха — как в воду канул.

— Продолжим завтра, — сказал Жора самому себе. — Ночью соваться в Долину — гиблое дело. Если Муха раскусил Малинина и слинял от Малинина, то он уже очень далеко ушел. Надо будет задействовать своих ребят, но это потом. Пока бы отдохнуть.

Вернулся затемно.

На базе торчали бойцы «Удара», что Жоре не нравилось. Он потерял свою былую значимость, как единственный телохранитель предприимчивого Малинина, и это сбивало с толку. Да и «Ударовцев» наемник недолюбливал. В их окружении чувствовал себя, словно на оккупированной территории.

В доме Малинина, в столовой, дежурили двое.

— Босс у себя?

— У себя, но просил не беспокоить, — ответил один из бойцов, скрывающий свое лицо под балаклавой.

Жора усмехнулся и прошел к широкому столу. По пути пошарил на своей полке, забрав остатки скудных запасов — банку тушенки и початую бутыль водки.

— Братан, не занято?

— Тамбовский волк тебе брат, — огрызнулся Жора, посмотрев на подошедшего Сему. — Не занято. Садись, если хочешь.

Налил водку. Только себе, напарнику не предложил. Сел спиной к воякам, аккуратно вскрыл консервную банку ножом. Выпил, закусил куском мяса. Налил еще стопку.

Сема нервничал.

— Возьмешь себе пожрать?

— Я бы выпил. Плесни и мне малость беленькой, — попросил Сема, шмыгнув носом.

— Ну, хорошо. Будем?

— Будем.

Выпили.

— Интересно, долго ли мы тут проваландаемся?

— У Малинина? — переспросил Жора.

— Да, не, — Семен лениво потянулся. — Вообще, в Зоне. Сколько друзей погибло. А сам мы — что? Кем стали? Алчными, грубыми. Настоящих друзей среди нас нет. Нет братства. Сегодня сидим, пьем, а завтра друг друга перегрызем ради денег же…

Жора не сводил глаз с Семы.

— Нет, правда, смерть на каждом шагу ждет, а мы еще и друг с другом грыземся. Зона, сука. Хоть и барыши хорошие снимаем, но… Не, на хрен. Я тут надолго не останусь. Хватит с меня. Буду уносить ноги. А ты, Жора, останешься?

— Я слышал, в Джорджии неплохо. В сельской местности. Поселиться в каком баре, напиваться каждый вечер с фермерами. Чем не романтика Соединенных Штатов?

— В Джорджии очень даже неплохо… — с этими словами Сема вдруг резко дернулся, выхватывая пистолет.

Жора моментально среагировал, ударив противника по запястью. Слабая рука Семы не удержала оружие, и ствол, блеснув серой молнией, полетел в угол. Но Сковородка уже услышал, как щелкают затворы за его спиной. Бойцы «Удара» решили вмешаться.

— Суки!

Отточенным до автоматизма движением, Жора передернул затвор и двумя точными выстрелами снял охрану. Военные, получив по дырке в голову, попадали на пол, словно кегли в боулинге.

Сема вытащил второй пистолет и, перевернув стол, забаррикадировался в углу. Жора отступил за шкаф, заняв более удобную позицию.

«Ударовцы» окружали здание. Времени нет!

Выстрел.

Еще один.

Пять пуль выбили щепу из столешницы. Семен вскрикнул, схватившись за правую руку.

За стенами послышался топот армейских сапог.

Время!

Надо спешить, пока тут не собралась целая рота.

Еще двое «Ударовцев» ворвались в столовую, и в них сразу же полетела табуретка. Первый споткнулся, второй, словно в мультике, неуклюже повалился на него. Началась суматоха и толчея. Ругань.

— Гад!

Жора опрометью бросился к своей комнате.

Сидящий в углу Сема закричал от ужаса, когда бывший телохранитель Малинина вышел из-за двери с «Печенегом» наперевес. Адская машина принялась собирать кровавые жертвы, отправляя десятки людей прямиком в пекло.

Очередь. Сдавленный крик. Ответный огонь.

Люди падали наземь, дымясь. Пригнувшись, Жора побежал прочь из столовой. Пули свистели по стенам, редко попадая по металлическим поверхностям, опасно рикошетя. Ловко лавируя по столовой, прячась за предметы обстановки, Жора расстрелял почти целую ленту. Когда помещение наполнилось едким густым дымом, боец остановился.

— Ты где, Сем? Скрылся, гад, — и быстрым шагом двинулся в коридор.

Там, за поворотом, металлическая дверь, где и сидит главный виновник торжества. Пора вернуть должок.

Каморка злодея оказалась запертой изнутри. Ничего удивительного.

— Открывай, падла! — Жора заколотил в дверь прикладом.

Раздался одиночный выстрел, пуля опасно чиркнула у виска. Жора молниеносно присел, обернулся и выжал спусковой крючок…

…заклинило…

Бледный Сема держал в дрожащей руке пистолет.

С улицы слышался мат.

— Не усложняй…

Четыре выстрела — четыре вздоха. Жору откинуло к стенке. Сталкер упал на пол, беспомощно пуская кровавые пузыри изо рта.

— Бес! Бес! — Сема контрольным добил старого приятеля.

***

Люди валялись на полу, забрызганном кровью. Стелился пороховой дым. Под подошвами бряцали и мешались гильзы.

Из угла донесся хрип, перемежающийся стоном. Сема подошел ближе. Совсем молодой парень лежал и безуспешно пытался сделать вдох. На его животе зияли две огромные дыры. Не жилец. Холодеющая рука раненого стискивала «Калаш».

Сема облегчил страдания парня метким выстрелом.

***

Тревога в душе. Кон чувствовал запах смерти. Осязаем был запах, словно распространился по холодному воздуху.

Вскоре на земле показались островки, заляпанные свежей кровью. Аромат смерти усилился, и Кон расстегнул кобуру.

Дверь открыл боец в камуфляжной одежде.

— Приветствую, Кон.

— И я…забыл твое…

— Неважно. Заходи.

Сталкер медленно прошел в кабинет Малинина, по пути видя солдат, елозящих мокрыми тряпками по полу.

— О, Кон, привет! — улыбнулся торговец.

— Что случилось?

— Садись, расскажу, — Малинин достал бутылку водки и два пластиковых стаканчика, разлил грамм по пятьдесят. — Выпьем.

— Выпьем.

— Кон, тут такое дело, — сказал Малинин, занюхав водку рукавом. — Жора сбрендил.

— В смысле?

— А, все. Крыша — вжух! Вытащил «Печенег», да и положил наших ребят.

— Охренеть. И ты убил его?

— Не я, но Сема, мой новый, назовем его «начальником охраны», да, мой новый начальник охраны, постарался. Давай еще по пятьдесят, за упокой души.

— Ага, — Кон демонстративно выплеснул водку за плечо. — Жора слетел с катушек. Смешно. Ты приказал его убить. Ты, сука, заказал его смерть.

— Пошел вон, — холодно процедил Малинин.

***

Кон сел на кровать. В голове висел туман. Он закрыл глаза, не хотел смотреть на свою комнату, не хотел смотреть на весь окружающий мир. Мир, где нет счастья. Мир, где он остался в одиночестве. Не хотелось видеть и своего отражения в маленьком зеркале, что висело на двери. Кон почувствовал, как по щекам потекли слезы, но ничего не смог с собой поделать.

«Как поступить? Малинин — все. Стал своих убирать, сука. Торговец верил Сковородке, твою мать. А теперь. Мне конец. Как же так? Он же был бесчувственным терминатором, хладнокровным маньяком, безупречным солдатом! А теперь от него ничего не осталось. Он не мог сойти с ума! Из-за чего?! Приказал Семе грохнуть! В спину, подло! Башка раскалывается. К черту! К черту ублюдка! Солью Никите все, что знаю. Знаю мало, очень мало. Малинин — хитрый жук, он особо не распространяется о своих делах. Говорит ровно столько, сколько нужно. Что ж, ладно. Нарою компромат. Я пока близок торговцу. Я справлюсь. Но Никита! Он же поехавший! Как нормальный человек может быть таким безжалостным садистом и палачом? Что лучше? Умереть от предательского выстрела, как погиб Гарик? Или корчиться в сарае Никиты? А, может, стоит их переиграть? Выйти из игры! Не доставлять никому удовольствие! Выйти. Сразу. Быстро».

Кон достал из ящика стола пистолет. Долго смотрел на него. Немецкая сталь. Тот самый, из которого Малинин застрелил несчастного Гарика. Железо к плоти, плоть к земле…

— Я не хотел, чтобы вы погибли из-за меня.

В памяти всплыли кадры из прошлого. Карьер. Адская мясорубка. Лицо Лиса. Друзья, изрешеченные пулями. Никита, стреляющий вслед.

— Но ничего не изменить.

Дрожащая рука медленно поднялась, холодный ствол встретился с горячим пульсирующим пуском.

Осталось лишь надавить на спусковой крючок…

***

Проводник Фёдор сидел в своём неизменном синем «Фольксваген-Гольф», отстукивая ритм подушечками пальцев по ободку рулевого колеса. Сейчас он ждал очередного клиента, малолетнего дурачка по имени Глеб. Вдруг вспомнил про того, кого отвёл одним из последних — про учителя, что мысленно, в самую первую встречу, окрестил «Хлюпиком». Правда, Зона ему другую кличку дала, но не менее грозную — «Рохля».

Надеялся, что в этот раз попадётся действительно неплохой кандидат, раз уж с Михаилом не вышло. Из того паренька лепить что-то стоящее — долго и бессмысленно: период адаптации в Зоне был бы слишком долгим, а это неприемлемо. Куратор, Борис Юрьевич, выслушал доклад и велел «отпустить эту чёртову размазню в вольное плавание», сказал, что, если Рохля всё же понадобится, они придумают, как воспользоваться потенциальным агентом, пускай и косвенно, а не напрямую. У Рохли был один плюс: он не был ни с кем повязан, и на Территории Проклятых оказался будто бы случайно.

Что ж, Проводник отпустил пташку, как и было приказано. Он-то — что? Человек подневольный. Ему сказали — он исполнил. Точка. Да и не до Мельникова было. В тот момент было важно сосредоточиться на исполнении плана, касательно предначертанной судьбы деревни Зимовище. Тем более, что там оставалось — делов-то! Подлить масло в огонь тлеющего конфликта между «Анархистами» и «Ударом». Хозяин жаждал войны группировок — хозяин её получил. Собственно, план шёл, как по нотам. Люди Андрейченко зачистили автомастерскую, в которой базировались отряды уголовников, а Муха подселил Валерьевичу мысль, что пора заканчивать с разбоем бандитов, что эти твари, несмотря на шаткое перемирие, всё кошмарят и кошмарят его подопечных. Разумеется, они не знали, что на машинно-тракторной никаких гопников уже нет. И перевалили пацанов из «Удара». Никто не разбирался — сказалась эмоциональность Лиса. Бинго! Как итог, Валерьевич и рыжебородый хер — в гробу, а «Удар» плотно прижал «Анархистов», ведь они были повязаны с деревней новичков. Вопрос времени, когда крысы перебьют друг друга за просто так. Гениально.

Перед тем, как отправиться на Большую Землю, Фёдор навестил ещё одного товарища, полковника Шевченко, что и отдал приказ на уничтожение вотчины Валерьевича. Они мило побеседовали о наболевших темах: что будет с «Ударом» и Андрейченко, какова роль «Анархистов», их руководителей Рэя и Рахмана, в какой момент нужно будет вывести из игры самого Малинина, и когда ждать очередную поставку биоматериала для лабораторий проекта «С». Да, пока торговец из Края вечного лета оставался важной шахматной фигуркой, но его самодеятельность не сильно нравилась тем, кто стоял на вершине иерархии в их организации. Так что все понимали, что ценность этого человека не будет вечной.

В окно постучали…

ГЛАВА 17: ЗИМА ПРИШЛА

Михаил дождался, пока самые нетерпеливые дети выбегут из класса. Собрал учебники и методички в портфель, в руках звякнул ключ от кабинета. Вот последний, полный и неповоротливый ученик наконец-то вышел за дверь. «Ну и рохля!»: — подумал Мельников и поспешил закрыть класс. До следующего урока оставалось чуть более десяти минут. А ведь нужно еще спуститься в учительскую, сдать ключ от этой аудитории и взять другой.

В учительской было шумно. Кто-то делился впечатлениями от занятий, училки начальных классов шушукались в углу, а физрук в неизменном спортивном костюме решал свою хозяйственную проблему:

— Ирина Викторовна, когда же вы купите для меня баскетбольные мячи? Я не могу зимой заниматься одной гимнастикой.

— Это почему же? — ответила завуч, поправив свои «совиные» очки.

— Ну, это же дети! Им нужно иногда играть!

— Для этого существуют спортивные секции, Сергей Владимирович.

Подтянутый мужчина смутился.

— Ладно… А что у вас, Михаил Анатольевич? — завуч обратилась к Мише. –– Почему такой потерянный вид?

— Ирина Викторовна…да я…не знаю…весь день такое состояние странное…тревога на душе.

–– Вы — учитель, вот и оставьте все личное за порогом школы…

В этот момент в кармане Мельникова завибрировало. Михаил всегда ставил свой мобильник на беззвучный во время работы, чтобы звонок не мешал занятиям.

Учитель взглянул на дисплей. Жена? Что-то срочное?

— Настя? Да? Что?! Конечно, приеду!

***

У Михаила получилось: он прихватил с собой маленький ломик в одном из деревенских домиков. Как чувствовал! Сейчас эта маленькая палочка-выручалочка оказалась отличным подспорьем.

— Чёрт, как низко-то! — выругался он, задвигая за собой крышку люка. — И темно, мать его. Где же кнопка? О! — луч налобного фонаря прорезал темноту.

И он пополз дальше. Виски сдавливало — это приближалась «Зарядка». Собственно, поэтому он и полез под землю — чтоб жизнь свою сохранить.

Лаз оканчивался провалом. Посветил вниз, увидел остатки лестницы. Аккуратно сполз по ней. Дальше — ещё один коридор. Там — ещё одна лестница. Длинная, проржавевшая. Делать нечего — пришлось и её штурмовать.

А на поверхности прогрохотало.

В воздухе витала сырость, затхлость.

Шел минут десять, слушал хруст обглоданных крысиных тушек под подошвой. Добрался до ответвления, завернул, предварительно бросив на пол перед собой гайку, чтобы она ему ориентиром служила.

— Кажись, легче стало, — сказал он вслух, чтобы голос ему эхом ответил. Всё же, в полной темноте, да под землей — давило.

Луч фонаря лизнул стену: ничего примечательного, типичный советский орнамент, тронутый плесенью.

Снова накатили воспоминания…

***

Михаил бежал быстро. Так быстро, насколько мог. На перекрестке он остановился и отдышался. До дома еще пять остановок на транспорте. Мельников посмотрел в створ шумного проспекта, но там не маячили знакомые автобусы. Время! Может быть слишком поздно! И Миша решился, поднял правую руку, голосуя.

На последние, оставшиеся от получки, деньги он поймал машину и приехал домой немного позже кареты скорой помощи.

Он это видел. Этот ужас, этот незабываемый кошмар! Как его дочь, его милую Юлю, положили на тележку и начали загружать в пикап. Крохотное детское тельце вздрагивало от каждого движения санитаров.

— Что случилось? Врач! Она будет жить?! — бессильно кричал Миша, вырываясь из рук подоспевшего участкового. Жена плакала. Сгрудившиеся возле дома соседи сочувственно качали головами. Кто-то хулил автомобилистов, превышающих скорость. Другие ругали незадачливых родителей.

— Успокойтесь, — старший санитар подошел ближе. — Жизнь ребенка вне опасности. Мы будем делать все возможное для здоровья вашей дочери.

— Она сильно поранилась? — вопросила Настя.

— Внешне, внутренние органы не задеты. Гематом нет. Но, вот ноги…

Жена Мельникова разрыдалась. Михаил крепко обнял ее и посмотрел на врача:

— Доктор! Пожалуйста…

— Мы едем в Центральную. Не задерживайте нас, иначе будет хуже… Приезжайте, как сможете… У нас хорошие врачи…

Мише казалось, что санитар сам не верит в то, что он говорит, а лишь успокаивает. Казалось, что мир, чудесный мир раскололся, как спелый арбуз и брызнул, но не сладкой мякотью, а кровью.

***

Выбрался из туннелей, когда на поверхности уже стемнело. Нашёл первую попавшуюся хату, обшарил её, удостоверился, что там безопасно — решил устраиваться на ночлег.

За месяцы, что он провёл на диких землях, он так и не привык засыпать в одиночку. Но делать было нечего: сталкеров за всё время путешествия он так и не встретил. Бандитов, разве что. Но из тех дозорные — понятно, как из кого что.

Развесил по периметру жестяные банки консервов, продетые сквозь проволоку. Не бог весть что, но сойдет. Ещё раз осмотрел окрестности. Успокоившись, забрался в спальный мешок.

И моментально провалился в сон.

***

Целый месяц семья Мельниковых провела, словно в горячечном бреду. Операции, консультации врачей, звонки светилам науки, взятки чиновникам и море, океан выплаканных слез. Все тщетно.

— К сожалению, наша медицина не может помочь вашей дочери, — заявил главврач Центральной больницы. — Мы перепробовали все методы…

— Неужели никак нельзя поставить девочку на ноги? — спрашивал Михаил.

–– Мы бессильны. Последняя надежда есть — операция в Цюрихе. Дорогостоящее оборудование, но главное — специалист высокого класса. За рубежом делают такие операции, но вероятность успеха все равно невелика. А уж сумма…

— Сколько стоит такая операция? — отчаянно вскричал Мельников.

— Тысяч шестьсот в долларах. И там запись на полгода вперёд.

— Деньги можно найти…Как туда записаться?

— Увы, молодой человек, говорю же, запись на полгода вперёд, — возразил врач. — А с каждым днем мышцы девочки атрофируются. И через три-четыре месяца, даже если вы найдете деньги, вероятность успеха операции снизится. А через полгода любое оперативное вмешательство станет практически бесполезным. Мне очень жаль.

Миша сжал кулаки и опустился на пол старенькой кухни. Окна были открыты нараспашку. Уже отцветали яблони, соловьи заливались волшебной трелью, и ласковое солнце согревало землю. Весь мир.

А в проеме пыльного коридора уродливо торчала инвалидная коляска, на которой сидела несчастная девочка.

***

Довольно странно, что Михаил не успел дойти до Припяти по осени. Расстояние-то не сказать что бы большое — тридцать километров от того же Зимовище. Знай себе, иди аккуратненько, обходи аномалии, не попадайся в бандитские засады, да не приближайся к дикому зверью. Но Припять не пускала к себе. Зона играла с искателем в какую-то изощренную игру. Несколько раз Мельников видел городские пятиэтажки, что высились над голыми деревьями, но подступиться ближе не мог — то кольцо аномалий мешает, то еще что.

Так и проходил по окрестностям до наступления зимы.

Сегодня утром предпринял еще одну попытку, которая, как и следовало ожидать, потерпела фиаско. Наткнулся на непроходимое аномальное место, потерял компас, от которого и так было мало проку, ибо вел он себя безобразно, да чуть не заблудился в лесу.

Снег — редчайшее для Зоны явление — валил крупными хлопьями. Тропка шла мимо темного ельника. Михаил возвращался в облюбованную им несколько недель назад избушку.

— Помогите! Провалился! Помогите! — закричали откуда-то — в лесу не разобрать, откуда.

Михаил остановился, осмотрелся.

— Ну и проваливайте на хрен! — снял автомат с плеча и оттянул затвор. — Следы увидели? На хрен отсюда! — и дал короткую очередь в сторону звука, демонстрируя серьезность намерений.

С другой стороны ельника послышалась возня.

— Вам лучше оставить меня в покое! — предупредил Михаил. — Разойдемся с миром! Иначе — всех перемочу!

В ответ раздался истерический смех, лязгнуло оружие. Мельников сменил позицию, отошел за дерево и лег, уткнувшись между широких древесных корней. Затрещал дозиметр, но Рохля проигнорировал треск прибора.

— А чего зашкерился, гомик?

Бахнул дробовик — выстрел ушел в пустоту, сдернув сосновую кору. На Мишу брызнуло едкой смолой.

— Осторожничают, — прошептал Мельников и подобрал увесистую еловую шишку. — С одним отряд особо не осторожничает. Значит, их там не так что бы много, — и кинул шишку в соседнюю сосну.

Отреагировали мгновенно — изрешетили сосну в три ствола.

— Трое утырков, — заключил искатель.

— Ну, что? Он сдох там?

— Та я почем знаю?!

Стоило горе-грабителям показаться на поляне — Михаил выпустил в их силуэты длинную очередь. Закричали, а Мельников снова упал в снег и перекатился к куцым кустам.

Бывший школьный учитель, превратившийся в убийцу, лежал несколько минут. Ничего не происходило. И вот, наконец, за спиной хрустнул снежный наст. Кто-то пытался обойти с тыла. Михаил покосился вправо, заметив мелькнувшую среди стволов тень. Если это последний бандит, то можно, не таясь, развернуться на сто восемьдесят градусов и расстрелять его в упор из автомата. А если по фронту еще противники? Раскроет свою позицию — и, привет!

— Вот ты, су-у-у-у-к-а-а-а-а-а! — неожиданно из-за дерева выскочил лохматый мужик с топором наперевес.

Мельников замешкался.

— Убью, падла!

Не вскочить — не нажать на спуск. Патовая ситуация.

Мужик уже опускал свое орудие вниз…

…топорище замерло в сантиметре от зажмурившегося Михаила. Топор вывернуло из рук бандита, он отлетел в сторону и завис в воздухе. Затем начал вращаться. Бандит тупо пялился на аномалию. Топор раскрутился до немыслимой скорости за считанные мгновения — и поспешил вернуться к своему хозяину. Лезвие, повернувшись боком, воткнулось грабителю в рот, срезав нижнюю челюсть, и окровавленный топор, пролетев еще немного, упал чуть в стороне.

Кровь хлестала фонтаном.

Рохля не отвернулся.

Поднявшись, Михаил отряхнулся от снега, накинул оружейный ремень на плечо и, осторожно обойдя опасную гравитационную аномалию, приблизился к погибшему.

— Что ж вы, суки-то, докопаться захотели? Жрать нечего? От безысходности уже?

Мельников бесцеремонно обыскал труп. Ничего ценного. В карманах нашлись два патрона от ружья, и больше ничего. В драном рюкзаке — пустая фляга и черствая горбушка хлеба.

— Оружие вам нужно было? Еда? Вода? Не на того нарвались. И просить у меня не стоило бы. Даже по доброй воле не отдал бы вам ничего. Здесь, браток, каждый сам за себя теперь.

***

Примерно десять минут Михаил тихо сидел на стволе опавшего дерева. Курил. В голове шумело, как помехи при радиотрансляции.

Куртка запятнана кровью.

Больше никто не появился. Стало быть, бандитов было всего двое. Мельников встал, осмотрелся и закурил вторую сигарету.

Темный лес расступился, и Михаилу открылась небольшая заброшенная деревенька — домов пять-шесть. Все разрушены: провалившиеся крыши, обвалившиеся стены, покосившиеся изгороди, выбитые окна и обугленные печные трубы.

— Паршивое место для отдыха, — сказал он сам себе. — Ни костер не развести, ни поживиться чем.

Замер.

— Твою…

Деревья задрожали, роняя снежные шапки, белая пыль взвилась в воздух, и из леса выскочила стая серых волков.

Михаил отреагировал молниеносно. Не раздумывая, он перепрыгнул через ограду. Зацепился комбинезоном — послышался жалобный треск. Сталкер кубарем скатился в глубокий снег, схватился за оружие.

Щелкнул затвор. Мельников стал медленно отходить к руинам. Волки достигли изгороди, начали жадно грызть деревянный штакетник. Подняв ствол, человек задержал дыхание. Волки протискивали морды в дыры в заборе, клацали зубами.

— Как же вы меня за… — реплику заглушил вой автоматных очередей.

***

Вечером Михаил стал замерзать, мороз усиливался. Снег тоже не заставил себя ждать. Вернулся вместе с холодным пронизывающим ветром. Метель, чтоб ее. А говорили, что снега в Зоне не бывает. Лесные дороги сменялись открытыми прогалинами. Голые березки топорщились на промерзшей земле. Местами потрескивали и искрились всевозможные аномалии. Вскоре стемнело. Сквозь заросли орешника Михаил разглядел заброшенную в лесу избушку. Сколько он их повидал за весь свой путь — не счесть. Еле передвигая ноги от усталости, искатель подошел к заброшенному жилищу. Дверь притворена деревянной балкой. Скинув с плеча автомат, Михаил осторожно осмотрелся и включил еле живой фонарик. Открыл дверь, всунул голову и повел лучом налобника по углам. Вроде, никого.

— Стой на месте! — услышал Михаил. — Не оборачивайся!

— Дьявол, — выдохнул сталкер.

***

Пистолет лег в ящик стола. Каждый день, все те несколько месяцев, что Кон исправно сливал информацию Коннору, он доставал пистолет и приставлял ствол к виску, но всегда возвращал пистолет обратно в стол. Не хватало духу, чтобы покончить с собой.

— Потому что я не должен умирать.

Сегодня он решил наконец-то поставить жирную точку в этой истории. Нет, не в своей жалкой судьбе, но в жалкой судьбе Малинина. Записи с диктофона, записи, фотографии и скриншоты переписки, что он делал, чтобы в случае чего у него был отходной путь. Вот и пригодились файлы-то. Кон долго не решался скидывать материалы наемнику со шрамом, но время пришло. Больше оттягивать не было смысла. Да и интересных данных у него — воз и маленькая тележка. Прошлой ночью парню посчастливилось прокрасться в кабинет Малинина, где он успел сфотографировать три папки с документами. В частности ту, где торговец хранил данные о погибших во время бойни на машинно-тракторной станции. В эту же ночь он скинул часть файлов с компьютера. На худой конец, стащил коммуникатор академика Данилова, чтобы повесить на ублюдка смерть ученого. Странно, но Кон считал, что Малинин никогда не оставит подобных улик. Это же глупо. Но он оставил. Уверовал в свою исключительность? В то, что он, мать его, бессмертный сукин сын?

— Никита, я выхожу. Встретимся у того… — Кон замолчал, подыскивая слова. — У того сарая. Где все и началось, — и отправил своему старому другу голосовое сообщение. — Все возвращается на круги своя, — зачем-то добавил он.

«Идет ветер к югу, — мысленно проговорил Кон. — И переходит к северу. Кружится, кружится на ходу своем, и возвращается ветер на круги своя».

***

Коммуникатор пискнул, проинформировав о том, что все данные отправлены на устройство Никиты.

— И еще кое-что, — Кон протянул наемнику КПК академика. — Давно, если помнишь, без вести пропала группа ученых. Потом их тела нашли сталкеры. Все они были расстреляны. Грешили на бандитов, но ошибались. Это Малинин отдал приказ своему телохранителю загасить их всех.

— Откуда ты знаешь?

— Я был там. Я стоял и смотрел, но ничего не сделал, — парень насупился, отступив на шаг назад. — Как не сделал ничего, когда погиб Лис. Понимаешь, Никита, я не хочу лгать самому себе. У меня была возможность все исправить, и даже после того, как я подставил вас в карьере.

Никита молча слушал.

— Да, карьер. Именно карьер стал отправной точкой, но я еще мог все переиграть, пускай и не продержался бы так долго. Ты не представляешь, сколько у меня было возможностей вскрыть глотку этой твари, но я ничего не сделал. И цена ошибки? Жизни сотен людей. Сашка, Макс, Метла. Те люди, что устроили привал на машинно-тракторной… Бойцы «Удара», введенные в заблуждение. Лис, Жора, солдаты Семы. Они все мертвы из-за меня. И знаешь, почему? Потому что когда был шанс, я предпочел отвернуться.

— Это не твоя вина, парень, — сказал Никита после недолгой паузы. — Так просто случилось. Ничего не попишешь.

— Я мог попытаться хотя бы сбежать, не запятнав себя новой кровью!

— Нет, Коля, никуда бы ты не убежал. Это невозможно. Поверь мне. Я бежал. От прошлого. Но оно всегда преследовало меня. Иногда я думаю, что единственный способ умереть, не погрязнув в человеческих пороках и ошибках — это родиться мертвым.

— Можно я задам тебе один вопрос, Ник?

— Разумеется, — наемник кивнул.

— Напоследок я бы хотел знать правду. Почему ты не убил меня?

— Нужен был человек в рядах противника.

— Но ты получил всю информацию. Больше ничего не будет. Да и уверен, ты бы и сам нашел способ добыть эти данные. Ты всегда был смекалистым. Убил бы в том сарае, отомстив за пацанов…

— Патронов жалко, а топор стал уже не таким острым, чтобы крошить кости, — слова подкрепила жуткая улыбка.

— И это — единственная причина? После всего, что было раньше? После стольких лет? Это — единственная причина, Коннор?

— Наверное, нет. Сантименты, чтоб их, — неожиданно, он по-братски обнял Кона. — Я ведь все еще помню те дни, — отстранился.

— Когда мы сражались плечом к плечу?

— Именно так, брат.

***

Михаил очнулся на чистой койке, накрытый цветастым пледом. Тепло и уютно. Заснеженный лесной домик, окружившие его люди и удар прикладом по затылку — остались где-то в другой жизни, за гранью.

— С возвращением, парень.

Симпатичная девушка с темно-русыми волосами, одетая в темно-зеленый комбинезон, улыбнулась.

— Кто ты? Это ты огрела меня по башке?

— Я? Нет, мои люди спасли тебя. Там, у избушки, тебя накрыли отшельники. Это изгои Зоны, похуже бандитов. Ни с кем не контактируют, просто грабят людей. Вернее, грабили, это был их последний отряд. Мы выдвинулись на зачистку, подоспев к тому времени, как они тебя, собственно, и грабили.

— Так а вы… Вы кто?

— Мы — группировка «Анархистов», борющаяся за мир во всем мире, — с улыбкой ответил девушка. — Здесь тебе ничего не угрожает. Меня зовут Скай. А тебя?

— Михаил.

— Хм. Не похож ты на зеленого. Неужели, у такого сталкера нет кликухи? Или ты из «Удара»? — на этой фразе голос Скай преобразился, стал жестче.

— Ха-ха. Да, конечно, — Михаил сплюнул. — «Ударовцы» убили моего друга. Дальше продолжать?

— Да, нет, не нужно. Так чего без кликухи?

— Ну, друг «Рохлей» называл.

— Даже так? — анархистка рассмеялась. — Ну, честно, не похож ты на рохлю. Вполне себе нормальный сталкер, чего Рохля-то?

— Долгая история.

— Ну, значит, давай договоримся. Мы тебя накормим, напоим, а ты мне все о себе расскажешь? Хорошая сделка, а?

— Да, хорошая.

— Вот и славно. Поспи-ка часок. Я приду позже, позову.

Скай ушла.

А Михаил задумался, откуда ему знаком позывной девушки…

Мельников не собирался спать, он почувствовал себя беззащитным. У него не было даже ножа, чтобы защититься, если эти ребята окажутся не теми, за кого себя выдают.

ГЛАВА 18: «ВСЕ ИДЕТ ПО КРУГУ, И ВСЕ ВОЗВРАЩАЕТСЯ НА КРУГИ СВОЯ»

Домой Кон вернулся затемно. Бойцы «Удара» по-прежнему караулили изменившуюся до неузнаваемости деревеньку. Край вечного лета преобразился: хаты отреставрированы, деревья вырублены, высокая трава скошена, а все аномалии отмечены вешками.

Армейский порядок. В чем-чем, а в порядке Малинин смыслил.

— С-т-о-я-т-ь! — дозорный вскинул автомат. — Кто идет?!

— Леха, это я, Кон!

— А чего так поздно? И почему не предупредил, когда и куда уходил? Мы тебя обыскались!

— Не сомневаюсь! Но я разве ваш пленник? Мне еще и перед походом в сортир перед вами отчитываться?

— И все же ты не ответил на прямой вопрос, малой.

— За «малого» обидно было.

— Меня не волнует.

— Почему ты такой грубиян, Алексей? Мы так и будем перекрикиваться? Здесь? Ночью? Опасно же…

— Отвечай на вопрос, Кон. Где ты был?

— Слушай, я…

Прострекотала короткая очередь, описав полукруг перед сжавшимся от неожиданности Коном.

— Какого хрена ты творишь?!

— Отвечай на гребанный вопрос?!

— Черт, да ладно! Ладно! Больной! На вылазку я ходил! К Свалке! Поживиться артефактом каким! Деньги-то всем нужны, дебил! А сколько вам мне не платят!

— И что, поживился? — Леша так и не убрал автомат.

— Выгребли все подчистую!

— Ах, да, выгребли…

— Чего ты приколебался?! Я раньше миллион раз на дню уходил!

— Вчера из дома Малинина пропала какая-то вещь. Что интересно, везде следы. Ну, да, пыль, ничего не скроешь же. Кто-то порылся в его кабинете, а на перекличке мы недосчитались именно тебя. Как думаешь, из-за чего? — дуло автомата смотрело сталкеру прямо в грудь.

Если Леша нажмет на спусковой крючок, Кон даже не поймет, что умер. Может, даже не услышит выстрел, если «ударовец» решит прицелиться ему в лоб. Говорят, пуля летит быстрее скорости звука. Страшно умереть, даже не поняв того, что ты — все.

— Ага! И я настолько туп, что, ограбив Малинина, вернулся к нему же! Ты это подразумеваешь?

— Нет. Я подразумеваю, что ты, Кон, главный подозреваемый. Проходи, малой, но завтра тебя ждет неприятный разговор. Ты понимаешь, что будет, если выяснится, что это ты влез в его лавку?

— Мне наплевать, потому что ничего не выяснится.

— Хотелось бы верить, ибо мне западло убивать малолеток.

— Не переживай, я не малолетка.

— Считай, как хочешь.

— Сука ты.

— Проходи, не задерживайся!

— Я, твою мать, задерживаюсь?! — Кон аж поперхнулся. — Это ты сам меня прессуешь уже минут пять и тычешь «калашом»!

— Не ной. Давай! — Леша махнул рукой, проходи, мол.

Кон миновал патруль и направился к своему домику.

Двухэтажный дом стоял обособленно, на спуске к реке. По пути Кон незаметно ото всех отправил свой коммуникатор в аномалию. Аппарат за секунду превратился в оплавленный комок пластика и микросхем.

Одной уликой меньше.

Зайдя в дом, Кон закрыл дверь на замок.

Необходимо подумать.

Он говорил Никите, что шанс был раньше. Шанс покончить со всем, но Кон ошибался. Шанс есть и сейчас. Тот самый пистолет, из которого он так и не решился застрелиться.

Глушитель поможет свершиться мести. В кино это приспособление полностью поглощает звук выстрела, но это неправда.

— Даже приглушенный выстрел сыграет свою роль, — приговаривал Кон, накручивая глушитель.

Запихнув в кобуру немецкий пистолет, Кон отворил шкаф и стал подбирать второе оружие. Выбрал охотничий нож. Горло проткнуть — на раз-два. А что еще нужно?

Малинин все знает, он не тупой. И завтра Кон ощутит последствия своих решений. Нет, хватит. Хватит гадать и ждать. Хватит!

Пора взять ситуацию под контроль.

***

Два тихих щелчка — два трупа. Кон не знал в лицо всех людей Семы. Со многими вообще не пересекался. Потому убивать их было проще простого. Нет никаких душевных переживаний. Знакомых убивать тяжелее.

Третий боец вскинулся и обернулся, одновременно хватаясь за винтовку. Поздно. Лезвие ножа воткнулось в незащищенное горло. По самую рукоять. Мужчина захрипел, а Кон благоразумно отошел в сторону, с нескрываемой злобой наблюдая за тем, как жертва пытается вытащить нож из раны.

— Прости, — сталкер флегматично пожал плечами и, поднапрягшись, сам вырвал холодное оружие из шеи, выпуская наружу алую кровь.

Тело свалилось под ноги. Кон замарал подошву и носок правого ботинка.

Пахло железом.

Кон прильнул к стене ближайшего дома, снова взявшись за пистолет.

Если Коннор не лгал, информацию по торговцу он предоставит «Анархистам». А те уже, коль станет известно, что не все в «Ударе» прогнили до основания, поделятся информацией с теми, кто не прогнулся под Андрейченко.

План Никиты заключался в том, чтобы объединить две группировки и выступить единым фронтом против двух упырей: зарвавшегося торгаша и падкого на легкие деньги генерала. Уложить гадов и всех их верных прислужников спать вечным сном.

В идеале, конечно. В реальности все произойдет иначе, в этом Кон не сомневался. На стороне Андрейченко, по прикидкам, все равно большинство. Кровь прольется. Немало крови. Так чего сидеть и ждать, а не подсобить? Да-да, перебить Малинина и людей Семы, раз уж терять нечего. Раз уж представилась возможность застать их врасплох.

Три практически бесшумных выстрела, перебежка за следующее укрытие.

Пока все шло чудесно.

— Тьфу-тьфу-тьфу, чтобы не сглазить.

На всякий случай, Кон подобрал оброненный кем-то пистолет-пулемет МР-5, так же оснащенный прибором бесшумной беспламенной стрельбы. Не разводя сопли, Кон встал на одно колено и перечеркнул группу бойцов, слонявшихся у дома Малинина, короткой очередью.

Рискованно. Вдруг кто успеет пальнуть в воздух, чтобы предупредить. Не, не успели. Кон оказался быстрее.

Спустя тридцать секунд методичного добивания своих старых товарищей, Кон побежал к посту дозорных.

Дороги, ведущие к Краю вечного лета не должны просматриваться. Никите будет необходимо подвезти свои отряды как можно ближе, если у Кона не получится пристрелить работодателя.

Лешка даже не сообразил, чья рука заткнула ему рот. Боец застонал, попытавшись укусить нападавшего за пальцы, но прежде, чем успел это сделать, по вороту его рубашки потекла теплая кровь.

— Надо было пристрелить меня прямо там, — шепнул Кон ему на ухо.

И вонзил нож в глазное яблоко.

Перебил всех, кто ошивался на улице. Остальные бойцы пока спят. Посменно же караулят. Кон задавил в себе желание ворваться в ночлежку и поубивать спящих. Так низко он еще не пал.

Однако их все равно придется гасить.

— Как только разберусь с Малининым, — приговаривал Кон, вытирая лезвие о рукав комбинезона покойного Лешки, — стащу из его лавки парочку «Молотовых». Устроим спящим ублюдкам сраные Помпеи.

— Кон, не делай глупостей.

— Твою мать, — предатель сплюнул.

Сема держал его на мушке. Рядом стоял еще один «ударовец».

— Не двигайся.

— Или что? Ты же при любом раскладе грохнешь меня, — Кон задрал ствол МР-5 и, развернувшись, выжал спуск.

Очередь толкнула Сему в грудь, сбивая с ног.

— Эй, какого?.. — выкрикнул второй противник.

Мозги вопрошавшего расплескались по стенке.

***

Кон врезался плечом в дверь спальной комнаты торговца. Еще разок. И еще.

— Вы там что, перепили, черти?

— Открывай!

— Кон? Тебе, придурок, что надо? — голос заспанный.

Спал, сука, в кровати нежился.

В магазине пистолета-пулемета патронов пятнадцать, не больше. А, хрен с ними. Кон отступил на небольшое расстояние, прижал приклад к плечу и высадил в дверь весь оставшийся боезапас.

Полетели щепки, за дверным полотном раздался мат, звон разбиваемого стекла. Замок сорвало, он упал на деревянный пол. Дверь распахнулась.

Ответочка с той стороны не заставила себя долго ждать. Но какая-то слабая. Восемь выстрелов из «Макарова».

Хорошо, что торговец не успел зажечь свет, поэтому Кон не пострадал.

— При том, сколько у тебя врагов, Малинин, — Кон перезарядил пистолет, — тебе не с пистолетом под подушкой спать надо. А с пулеметом, гнида. Эх, а как бы здорово было, будь Жора жив. Он бы защитил, покромсал бы меня из «Печенега»! Но ты, недальновидный козел, решил по-своему.

— «Удар» слышал выстрелы. Беги, пока можешь. Сейчас они придут, и…

— Они не придут.

За спиной скрипнула половица.

— Ошибаешься, — прошипел Сема и прицелился в Кона из помпового ружья. — Ты, дерьма кусок, сильно заблуждаешься.

— Вот тварь, — Кон покорно опустил МР-5.

— Славненько, — Малинин расслабился. — Семен, не убивай нашего милого Кона. Мы должны узнать, с какой целью он ограбил меня вчера ночью. Веди в подвал, я скоро спущусь.

«Когда же ты сдохнешь? — недоуменно спросил у самого себя Кон. — Сема, ты что, бессмертный? Подонок».

— А вот, хрен тебе, — одними губами вымолвил Кон и, за долю секунды выхватив из кобуры пистолет, выжал спуск.

Малинин прыгнул в сторону, зажимая рану на предплечье, а Сема, чертыхнувшись, наконец вырубил неугомонного мстителя.

***

Пламя свечи дрожало. Пахло сыростью.

Малинин схватил пленника за подбородок и взглянул в его налитые кровью глаза. Ухмыльнулся, плюнул и ударил кулаком в челюсть.

— Я впечатлен! Что еще сказать? Устроить такое. Не побояться ручки запачкать! Незаметно пройти через моих дозорных! — второй, более сильный удар. — Влезть в мой дом, украсть комм и порыться в папках! — еще один удар едва не свалил невольника, привязанного к стулу, на бетонный пол. — Как ты это провернул? Зачем? Ради кого?! Мы же работали вместе, и все шло своим чередом! Мы строили нечто новое, нечто грандиозное, а ты постарался это разрушить! — Малинин взял в руки обломок ржавой металлической трубы. — Может, выбить тебе все зубы? Или того похуже? Нет? Тогда не молчи! Рассказывай!

— Что тебе рассказать? — Кон харкнул кровью. — Как я имел твою сестру?

— Я уже целый час вожусь с тобой, паскуда! Целый час! Я мог заняться более полезными вещами! Или поспать! — размахнувшись, заехал обломком по скуле. — На кого ты работаешь?! Ты думаешь, мне не надоело? Последний шанс!

— А зачем тебе знать, Малинин? Ты не доберешься до того, на кого я работаю. Никогда.

— Не доберусь? Ты представляешь, кто я? И что за люди стоят за мной?!

— Нет. А ты расскажи. А я расскажу в ответ. Я — покойник. Я унесу твои откровения с собой в могилу.

— Я расскажу. Почему бы нет? В память о старой дружбе. Ты думал, что я горбачусь лишь для того, чтобы заработать денег? — Малинин рассмеялся. — Нет. Денег у меня и так дохренища, Кон. Я здесь совсем за другим. Видишь ли, служба безопасности не справляется со своими обязанностями. Наплодилось тут вас, сталкеров. Артефакты по всему миру разносите, Зона из-за вашей активности расширяется. Это не по душе моему руководству. Как бы так объяснить, чтобы ничего не объяснять. Есть люди, которые заинтересованы в, ну, некоем переформировании Чернобыльской Зоны Отчуждения и создании новых, подконтрольных только им сил, что будут действовать на территории Зоны. Они не станут с вами церемониться. Зачистят Зону, уничтожат один лагерь за другим, построят новые заграждения. Сделают то, что должны были сделать уже очень давно власти Украины. Зона — это угроза всей человеческой цивилизации. Наша задача — замедлить натиски этой чертовки. За нами — страны ООН. Целые государства. Перещелкать вас, как семечки, не составит труда. Тем более, что год назад мы уже «расформировали» две самые мощные группировки в Зоне.

— И какова твоя роль во всем этом, я не улавливаю?

— Не улавливаешь, ибо тупой, как бот. Муха убрал одного клоуна, который контролировал поток оружия, что перли в Зону с Большой Земли. Здесь, за Периметром, это оружие попадало в руки Валерьевича и к «Анархистам». От Валерьевича втридорога продавалось «Удару». Само собой, такое им не понравилось. И я сыграл на этом, склонив «Удар» на свою сторону, — Малинин прервался, утер выступивший со лба пот. — Ясно. Теперь поток оружия контролирую только я, значит, и власти страны. Этот поток очень скоро иссякнет, Кон.

— Зачем убивать курицу, несущую золотые яйца?

— Ха-ха. Ты так ничего и не догнал. Не заметил, как «Анархисты» и «Удар» вцепились друг в друга? Пока они гробят своих же, это выгодно. И, не в том плане, что мы зарабатываем на этом колоссальные суммы, хотя и в этом тоже. Чем больше ослаблены эти группировки, тем меньше сил придется затратить на их уничтожение. Аналогичная ситуация с деревней новичков. Самый малочисленный лагерь. Я просто стер его с шахматного поля, при этом чужими руками, разыграв карты втемную. Такая же участь постигнет и «Анархистов» с «Ударом». Это постигнет всех сталкеров, да и всех мутантов. Мы наконец-то возьмем Зону под полный контроль.

— План, как в комиксах…

— Смейся, смейся, меня не волнует. Твоя очередь рассказать о том, на кого ты работаешь. Мужчина обязан держать слово.

— Спешу заметить, что я никогда не обещал рассказать о том, на кого я работаю, тупица ты глухая, — Кону было приятно издеваться над тем, кто столько времени издевался над ним. — Я обещал рассказать тебе только то, почему ты не доберешься до того, на кого я работаю. Хотя, не, я расскажу все. Я работаю на то, чего у тебя отродясь не было. На свою совесть.

— А, так вот оно что. Тебя совесть замучила? Брал деньги — не мучила. И вдруг стала мучить, безжалостно грызть. Да-да.

— Я не лгу, за мной никто не стоит. Я влез к тебе, но не нашел ничего ценного. Я искал деньги, чтобы бежать. Коммуникатор академика показался мне самой дорогой вещью. Он, кстати, валяется в аномалии у главной дороги. Иди, убедись, душегуб, — как можно убедительнее соврал Кон. — Избей меня до полусмерти, подожги заживо, начни выбивать зубы. Что угодно. Но я уже сказал тебе правду.

— Возможно.

Малинин поднялся по лестнице.

Кон остался в гордом одиночестве. Хотя можно ли назвать такое одиночество «гордым»? Ты скован по рукам и ногам, избит почти до потери сознания…

Как провести последние минуты? Помолиться? Кому? Он не верил. Не после того, что пережил. Люди любят себя обманывать. Любимое занятие из всех возможных. Обманув себя, можно спокойнее засыпать по ночами. Выдумать воображаемого друга, который решит за тебя все проблемы. Или на которого можно повесить все свои неудачи. Или, что самое главное, придумать доброго пастыря, который подарит страховку, что после смерти ничего не кончается.

Чушь.

Назад спустился не торговец, а Сема.

— А где Малинин?

— Его не будет.

— Боится замараться. Тьфу!

— У меня вот теория есть. О том, как это так — политиков не настигает карма? И ответ в том, что они все делают чужими руками. Они как бы и не при делах. Одно дело сказать, другое — сделать. Вот и получается, что Вселенной их, по сути, наказывать-то и не за что.

— Хрень несешь.

— Наверное.

— Как ты выжил? Я тебе очередь в грудь засадил.

— Хорошие бронепластины. И не целую очередь, в меня попала лишь одна пуля, остальные улетели в ночное небо. Но, стоит отдать тебе должное, ребра ты мне чуть не сломал.

— Радует.

— Старался, — Сема перехватил ту самую трубу.

— Если бы ты знал, что затеял Малинин, рвал бы отсюда когти вместе со своими людьми. Но теперь-то какая разница? Однажды и ты окажешься на моем месте.

***

Пожав плечами, Сема вбил трубу острым концом в макушку упертого юнца. Хрустнуло. Череп раскололся, словно спелый кокос.

— Епта! Еще и обделался, — выдохнул Сема. — Убирать еще за ним!

В подвал спускались, слышалось перестукивание шагов.

— Сем, это я, — обозначил себя торговец.

— Спускайся скорее.

Еще живой Кон мычал. По его лицу струились ручейки крови.

— Чего ты его мучаешь? — Малинин положил ладонь Семе на плечо. — Я же просил ударить по шее. Не по-человечески так издеваться.

Пленник потянулся к торговцу, но веревки не позволили.

— Мычит! Пытается что-то сказать, но не получается, — Сема передернул затвор старенького АПС.

— Не томи.

Выстрел, эхом отразившийся от стен, больно ударил по барабанным перепонкам.

— Мать твою, не мог взять с глушителем?

— Извини.

— Ладно. Дело сделано.

— На кого он работает?

— Ни на кого. Просто слетел с катушек.

— Ясно. Пойдем?

— Пойдем.

Труба так и осталась торчать в черепушке. Кровь убитого, сбегая по рассеченной голове, капля за каплей разбивалась об натекшую на полу лужу.

Кап-кап — перестук алой капели.

Тусклый свет от огарков — погас.

***

На следующее утро Коннор сидел на бревне, смоля самокрутку. В другой руке Никита держал рацию. Никак не решался сделать выбор.

— А, да пошло оно, — настроил нужную частоту. — Мне нужно поговорить с Андреем или Рахманом, — на повышенных тонах бросил он в микрофон.

— Даже так? И кто спрашивает?

— Никита. Коннор. Передайте, он должен меня помнить.

Минуту рация молчала, слышалась одна возня.

— Кем бы ты ни был, юморист, за подобные шутки придется ответить. Или меня вызывает труп из могилы? Весьма интересно послушать.

— Труп из могилы? Эх, расстраиваешь ты меня, дружище. Сильно расстраиваешь. Я еще и тебя переживу, Андрейка…

И заржал.

От нервов?

Порадовался тому, что больше нет смысла скрываться и корчить из себя погибшего в проклятом карьере?

— Не… может… быть…

— Может, Андрейка, может. Я иду к вам. Буду через дня три-четыре. Дождешься?

ГЛАВА 19: ПАВШИЕ

Расстегнутая сумка с вещами Кона лежала на диване. Рядом с ней — шмотье, экипировка и всякая мелочевка, что нашлась в сумке.

Малинин сидел на краешке дивана, копаясь в вещах. Ничего интересного не обнаружил, кроме фотографии. На ней — Кон. Нет, еще не Кон, а мальчик Коля в компании друзей. На вид ему здесь около пятнадцати-шестнадцати лет. Торговец смотрел на молодых людей с фотографии с искренним сожалением.

Чиркнув кремнем зажигалки, Малинин поднес пламя к фотобумаге.

— Такой молодой, а так глупо помер. Ни за что вообще. Я не лгал тебе, и не собирался тебя убивать, — огонь пожирал бумагу. — Тебе я никогда не лгал.

***

Сема бросил лопату и, утерев выступивший на лбу пот, сплюнул.

— Это уже девятая могила! Я бы этого урода в аномалию отправил, а не хоронил! Может, еще памятник возведем говнюку, да?

— Сем, я плачу тебе огромные деньги, чтобы ты не задавал вопросов.

— Которые не вернут моих ребят, — закончил за торговца лидер группы бывших «ударовцев». — Слушай, Саша, а откуда у тебя столько денег? Год назад мы с тобой последние копейки выгребали на стакан пива в баре.

— Жора и Кон вложились в этот магазинчик, в эту деревню. Мы же были друзьями.

— И поэтому они сдохли? — Сема грубо столкнул изуродованный труп Кона в яму. — Не поверю, что у этого психоза не было предыстории.

— Не закапывай, погоди, — Малинин подошел к яме, держа в руках пачку долларов. — Его доля, — пояснил он. — Если ты к тому, что мы не поделили бабки, то сильно заблуждаешься. Однако предыстория была. Кто-то надоумил Кона, что это я повлиял на решение Андрейченко убить Лиса, — связка денег отправилась в полет.

Доллары упали в красную лужицу.

Намокли.

— Но ты не при делах?

— Нет. Как я мог повлиять на решение Андрейченко, если давно ушел от «Удара»? И, потом, Лис заходил ко мне за сутки до своей трагической гибели. Если бы я хотел, то еще тогда бы его завалил.

— Хм, складно поешь. Ну, а Жора?

— Он меня предал.

Малинин так недобро зыркнул на Сему, что тому стало не по себе.

Сумка с вещами Кона отправилась вслед за долларами.

— Закапывай.

Сема взялся за черенок.

***

Мужчина в таком же, как у Скай, комбинезоне с шевроном «Анархистов», вышитом на предплечье, оторвался от изучения карты и посмотрел на девушку.

— Ну?

— Я мало что выяснила, — Скай присела на стул напротив заместителя лидера группировки. — Андрей, у него даже прозвища адекватного нет. Не представляю, как он дошел до наших краев.

— «Удар», связь?

— Никакой. Я пробила по нашим каналам. Плюс, он обмолвился о том, что те нелюди убили его друга. Как думаешь, такие совпадения случаются?

— Думаешь, этот парень — тот самый новичок, который был с Лисом, когда того грохнули?

— Возможно.

— Не знаю. Псы Андрейченко перебили стольких, что сложно поверить в совпадение, но ты переговори с ним.

— Да, мы поговорим с ним за обедом.

— Хорошо, Скай, — Андрей мельком глянул на карту. — Слушай, если он и правда окажется тем, кто был с Лисом в тот день, если речь зайдет о том, что случилось с…

— Я…

— Не перебивай, пожалуйста. А речь обязательно зайдет, не теряй голову. Ты не убийца. И ты не сможешь отомстить. А я не хочу, чтобы тебя нашли мертвой. Понимаешь, а?

— Лис спас меня, когда я только-только начинала, — выдохнула Скай. — А я не смогла отплатить ему тем же. Так, может, хоть как-то вернуть должок. Хотя бы узнать. Они сказали, что Лис пытался убить Андрейченко, и телохранители генерала пустили ему пулю в лоб, но это же ложь. Да и вспомни слухи про арену и бой с дикими животными. Они просто убили его. Ни за что. Потому что он стал кому-то невыгоден. В этом весь генерал и его шайка, они только притворяются, что борются за справедливость. Но это же не так. А я…Если я могу…Хоть чем-то…

— Скай, его уже ничто не вернет, — Андрей почесал щеку. — Но мы отомстим. Рано или поздно, но мы заставим этих уродов ответить. За все, что они сделали. С нами, с нашими друзьями. Клянусь.

— Благодарю.

— Ладно, поговори с нашим новым знакомым. Тебе лучше узнать о нем до прихода Рахмана. Пусть руководитель решает, как поступить.

— Мы же не выкинем парня на мороз?

— Я не знаю.

***

Мельникова отвели в просторное, хорошо освещенное помещение, в котором, правда, помимо самого Михаила, Скай и четырех конвоиров, больше никого не было.

— Извини, что не французский ресторан, но что есть, — и один из бойцов поставил перед Рохлей тарелку с супом. — Консервант. Эти, кубики, сам знаешь, — пояснила Скай. — Другого ничего нет. Ну и на второе — такой же консервант, только тушенка. Лови, бон аппетит.

— Спасибо.

— Я выполнила свою часть сделки, дело за тобой.

— Ладно. Слушай, а не хочешь ложку супчика?

— Не доверяешь? Умно, — девушка взяла ложку Михаила. — Смотри. Убедился?

— Допустим. Что же, тогда задавай вопросы, а я отвечу, — Михаил решил не притрагиваться к еде, пока разговор не окончится.

— Кто ты и откуда? В смысле, чем занимался раньше?

— Был школьным учителем истории.

— Ничего себе. И какие же мотивы привели школьного учителя в Зону Отчуждения?

— Личные.

— Годится. Начинал где?

— В Зимовище.

— Напарник?

— Привел сюда проводник, но кинул, сказав, что я недостаточно подготовлен для выживания. Первое время работал с Валерьевичем, потом мы вместе с главой деревни новичков Лисом отправились на базу «Удара». У Лиса было какое-то дело к тем ребятам. Ты знаешь Лиса?

— Да. Продолжай.

— Я попал в аномалию, но он спас меня, вытащил с того света. Ждал, пока я восстановлюсь. И мы продолжили путь. Но в итоге… Я не знаю, почему, но меня бросили в клетку, а Лиса…моего друга…моего единственного друга…

— Чет парень расклеился, — подметил один из солдат «Анархистов».

— Не лезь, Белый, — упрекнула его Скай. — Как погиб Лис?

— Они бросили его с одним ножом на арену сражаться против стаи диких псов. Я смотрел на это. И не мог никак помешать. Лис продержался недолго. А знаешь, он ведь вспоминал о тебе, — дошло до Михаила. — Просил меня передать тебе его вещи. Вот так встреча, а. Думал, такое только в кино бывает.

Девушка всхлипнула, но быстро взяла себя в руки, не решалась показать слабость перед первым встречным.

— А ты, Скай, давно здесь? — спросил Михаил, чтобы разрядить обстановку.

— Какое-то время, да. Хотя странно звучит, ведь я местная, родилась в Припяти.

— Да? Прикольно. День совпадений. Я рос в Припяти, считаю город своим вторым домом.

— Ну и как тебе перемены в твоем родном доме? Ты ведь не просто так на подступах ошивался?

— Красивый был город. Сейчас, говорят, не очень, — грустно ухмыльнулся Мельников.

— Лучше и не скажешь.

— Слушай…Мы не встречались раньше?

— Ты второй мужчина в моей жизни, который задал этот вопрос, — пошутила Скай.

— Тебя зовут Аня, правильно?

— Но откуда тебе?.. — охнула «анархистка».

— Тот день, после аварии в восемьдесят шестом. Меня всю жизнь мучал кошмар. Я был совсем мелким, но я тебя помню. И твою мать. Она сказала мне, что сюда никто не вернется. Кроме меня и тебя. Черт.

— А я не помню. Вообще не помню день эвакуации. Зато хорошо помню следующий. Моя мама умерла, как только мы приехали на новое место. У нее просто остановилось сердце. Ни с чего, понимаешь? Мне никогда не было так страшно, как в тот момент, как я смотрела в ее стеклянные глаза и искусственную улыбку, застывшую на побелевшем лице.

— Сочувствую.

— А отец умер в ночь. В ту самую. Он был на смене на станции, — Скай откинула волосы назад. — Прости, разоткровенничалась сильно. Не буду тебя грузить.

«Анархисты» не вмешивались в диалог. Они стояли в стороне, у входа, никак не показывая интерес к происходящему, напоминая гвардейцев английской королевы.

Из рукава комбинезона девушки высунулась острая крысиная мордочка.

— Оп-па, а это кто?

— Моя лучшая подруга, — Скай выпустила крыску на стол. — Марго зовут. Эй, малая, на, поешь, — девушка взяла из своего рюкзака хлебцы, вытащила один из упаковки, переломила и кинула зверьку.

Животное стало смешно откусывать маленькие кусочки и запихивать их себе в рот. Михаилу показалось, что это выглядело комично, и он позволил себе еле слышно рассмеяться, как дурак.

— Я тоже ее очень люблю, — сказала девушка.

— Да. Слушай, не хочу возвращаться к теме, раз тут все так повернулось, но, все же, кто-то должен будет забрать вещи Лиса. Я, как идиот, хранил их все это время, чтобы передать тебе. Это единственное, чем я мог почтить память друга. Полагаю, все мое вы отобрали, когда спасли меня. Переговори со своими, забери его вещмешок. Черный такой. Если он завещал их тебе, то, наверное, ты поймешь, что с ними делать.

— Да, да, я благодарна тебе. Благодарю за то, что рассказал мне правду. Поешь. После Белый проводит тебя к нашему лидеру Рахману и его заместителю Андрею. Тебе надо поговорить с ними.

— Понял.

И Михаил принялся трапезничать.

***

Лидер «Анархистов» выглядел совсем не так, как его представлял Мельников. Высокий, подтянутый мужчина лет сорока, с короткой стрижкой и умными карими глазами, спрятанным за линзами очков.

— Ну, Миша, я предложил, а решение принимать тебе, — сказал руководитель группировки.

— А ты еще подумай, — вклинился его заместитель. — Мы ни от кого не зависим. Мы сами по себе, никто нам не указ. Это и хорошо, и плохо. Хорошо, что мы сами выбираем, как нам развиваться. Плохо, что у нас нет поддержки извне. Но зато и торговцев, которые нами манипулируют, как у того же «Удара», у нас тоже нет. И вот потому, что у нас нет поддержки извне, нам не помешают хорошие бойцы.

— Я разве похож на хорошего бойца? — удивился Мельников.

— Ты хороший сталкер, раз дошел до нас. А сделать из тебя бойца не сказать что бы сложная задача.

— А чего это вам не живется мирно?

— Изначально мы не собирались ни с кем воевать, — снова взял слово Рахман. — Но «Удар» решил подмять нас под себя. Давят, гады. Они наших отстреливают, как только встречают. Ослабляют. Как на такое не отреагировать? Да и наши пташки говорят, что долбаные мерзавцы скоро нагрянут сюда. И нам придется всеми силами удержать эту точку, иначе нас сотрут с карты.

— А уйти в другое место?

— Ага. Легко сказать, сложнее сделать. Тебе правда нужно объяснять, почему мы не можем уйти? — Андрей покрутил пальцем у виска. — Извини, что назвал тебя хорошим бойцом.

— Андрей, не хами гостю.

— Я не хочу лезть в ваши разборки. У меня другая цель, — твердо ответил Михаил. — Так что извини, Рахман, но вы как-нибудь без меня.

— А что за планы, если не секрет?

— Да какие у них могут быть планы? — снова Андрей. — В Припять он прет.

— И что вы там все потеряли? — уже Рахман.

— Судьбу. Что ж еще? — с иронией отреагировал Мельников. — А кто это — «все»?

— Скай туда рвется. Неймется ей.

В этот момент у Андрея на груди проснулась рация. Сталкер вытащил ее и нажал на кнопку приема:

— Что? Коннор у ворот? Я понял. Ждите.

Андрей отключил рацию и посмотрел на Рохлю:

— Надо идти. Сам понимаешь, дела. Можешь остаться до завтрашнего утра, но после…Сам понимаешь.

— Понимаю, не дурак.

— Вот и славно. Удачи тебе, — и Андрей быстрым шагом направился в коридор.

— Извини моего коллегу за резкость, — произнес Рахман. — Оставайся, сколько захочешь.

— Спасибо за доброту, но я и сам собирался завтра отправиться в путь.

— Тогда иди. Выспись. Желаю тебе удачи.

— А я желаю удачи вам.

Мельников вышел из кабинета, почему-то чувствуя себя весьма паршиво.

***

Снег давно прекратился, и пейзаж Зоны сделался привычным. Вечная осень. Опостылевшая.

Армейский джип с разгона врезался в проволочное заграждение. Стол покосился, колючка съехала и порвалась. Из-за машины хищно высунулась труба гранатомета. Раздался одиночный выстрел.

Окна в здании полопались и осыпались стеклами. Началась ответная стрельба.

— Сука! Занять позиции! Быстро! Быстро!

— Валят!

— Отходите!

— Отставить! Занять позиции!

— Черт, Андрюх!..

— Занять позиции, я сказал!

Михаил замешкался, не зная, что ему делать.

В разбитые окна полетели бутылки с горючей смесью. Полыхнуло огнем, разнеслись человеческие вопли.

— Ублюдки! Вам конец!

«Анархисты» заняли оборону, а через порванную колючку короткими перебежками пробирались бойцы «Удара».

Еще раз долбануло из гранатомета, на головы «Анархистов» посыпалась штукатурка. Третий разрыв шумно снес входную дверь, подняв столб пыли.

— Эй, ты?! Как тебя там? Миша! Ты с нами?! Тогда хватай пушку и бей тварей! Ну! Коннор, твою мать, прикрой! — кричал Андрей, попутно прицелившись через разбитое окно в очередного врага.

— Черт, — Михаил от досады сжал зубы. — Суки.

На улице закричали. В ответ длинная очередь прочертила пунктирную линию поверх шлемов «Анархистов».

На крыше здания застрекотал пулемет.

Кто-то попытался бесцеремонно ворваться в строение, но рябой «Анархист» двумя точными выстрелами из пистолета остановил нападавшего.

Ухнуло в четвертый раз, и в потолке образовалась дыра с видом на прекрасное звездное небо.

— Белый! Белый! — командир теребил рацию. — Не подпускать их близко! Не подпускать! Черт! — и отпрыгнул.

На его старую позицию прилетела граната. Овальная железяка шмякнулась на пол и завертелась юлой.

Рохля попятился и лег на пол. Бахнуло. Осколки полетели мимо, слегка поцарапав рукав. А вот рябому «Анархисту» не повезло — голова вся в крови.

Пулемет на мгновение смолк, но вскоре вновь ожил.

Мельников высунулся в окно и дал короткую очередь. Он успел заметить, как сталкер с внушительным шрамом на лице ожесточенно отстреливался от «ударовцев». Враги жали его к старой трансформаторной будке.

— Там вашего! — заорал Михаил, смотря на Андрея. — Жмут! Со шрамом тип!

— Сука! Белый — защищать Коннора! Любой ценой! Он — приоритетная цель!

На улице слегка успокоились. Стреляли реже, и непрекращающийся стрекот пулемета на крыше наконец-то прекратился. Ему на смену пришли — выстрелы из снайперской винтовки.

— Скоро рассвет. Выхода нет, — выговорил Андрей, меняя магазин в автомате.

— И не говори.

— Держаться. До последнего патрона.

— Я здесь вообще не при делах, — сплюнул Михаил.

— Можешь выйти и рассказать им. Уверен, они захотят слушать.

Скай вышла из-за угла. Она прижимала ладонью плечо, из-под пальцев медленно текла кровь.

— Скай, ранена? — забеспокоился Андрей.

— Все в порядке. Обработать и перевязать. Мне бы только аптечку.

— Сейчас все будет. Миша, — Андрей повернулся к Рохле. — Я обработаю ей рану, перевяжу, а ты уйдешь. Вместе с ней, слышишь? Спустишься по лестнице, в южном крыле есть черный ход, через столовую надо будет пройти. Честно, я не могу тебе доверять, но другого выхода нет. Спаси ее!

— Андрей…

— Ты был прав, это наша война! Так что действуй! Спаси ее!

— Понял. Я все сделаю.

— Мы задержим их. Столько, сколько сможем.

— А меня никто не удосужится спросить? — возмутилась Скай, когда Андрей обернул ее рану бинтом.

— Нет. Ты сделаешь так, как я велю. Поняла?

— Но я…

— Заткнись. Просто сделай, — Андрей перерезал бинт ножом. — Удачи вам!

Михаил, пригибаясь, попятился в коридор. Из разбитых окон в любой момент могла прилететь шальная пуля.

— Я не пойду! — воскликнула Скай, но Мельников сгреб ее левой рукой и силком потащил за собой.

— Молчи!

Как только они прошли метра три по узкому коридору, сверху загрохотало, стены закачались. Потолок начал осыпаться, коридор почти доверху завалило обломками кирпича и гнилых досок.

— Им мы уже ничем не поможем, — констатировал Михаил.

И девушка перестала сопротивляться.

***

В столовой лежали тела мертвых «ударовцев».

Последний оставшийся в живых дрался на армейских ножах с крепким «Анархистом». Противники яростно кружились по столовой, сметая столы и стулья, делая выпады лезвием и бросаясь друг в друга всем, что подвернется под руку. Они то сближались, то вновь расходились по разным углам. Каждая новая стычка добавляла кровавый порез тому или другому.

— Эй! — Скай вскинула автомат. — Кот, пригнись!

— Не лезь в это! У меня с этим козлом личные счеты! — переведя дыхание, прохрипел сталкер.

«Ударовец» выкинул вперед руку с ножом, но Кот увернулся.

— Но не стоять же столбом. Смотри, какой верзила, — сказал Михаил про боевика «Удара». — Надо…

Кот бросился вперед, но соперник отскочил, схватил «анархиста» за правую руку, вывернул ее. Кот чудом выкрутился и освободился, но сильно приложился локтем о массивный холодильник. Ладонь бессильно разжалась, и нож полетел на пол.

— Ну, вот и все, Котяра. А потом я займусь твоими корешами.

Движения Кота нарочито замедлились, но его оппонент не разгадал тактического замысла. Быстро прыгнул вперед, замахиваясь острием, но Кот вышел сухим из воды. Он отошел чуть вбок и резко открыл дверцу холодильника…

…верзила врезался в прочную дверцу…

И Кот, выдернув из кобуры пистолет, стрельнул «ударовцу» в висок.

— Спасибо, что не вмешались. У меня ж девять жизней, забыла, Скай?

— Придурок.

— Котяра загрыз козла.

— Скай, нам надо идти.

— Да. Вон, дверь на улицу.

— Удачи вам, — пожелал Кот на прощание.

Михаил осторожно приоткрыл металлическую дверь и заглянул в узкую щель. Во дворе караулили двое солдат противника.

Искатель жестом приказал Скай отойти подальше, сам прильнул к стене и снял автомат с предохранителя. Примерившись, Михаил резко ударил подошвой по двери и сразу же убрал ногу.

Автоматная очередь застрекотала по стене.

Михаил высунул автомат и выжал спуск.

Тишина.

Выглянул.

Один корчился на земле, истекая кровью, а второй тщетно ковырялся в своем автомате. Видимо, заклинило.

— Само мироздание не хочет, чтобы я сдох. Помогает мне, — Рохля усмехнулся и поднял оружие, собираясь закончить страдания врага. — На войне, как на войне, — он давно перестал быть жалостливым и сентиментальным.

За спиной все еще раздавались звуки перестрелки и хлопки гранат.

А перед Михаилом распластался очередной труп.

Сколько их еще будет?

Мельников подошел ко второму противнику и прервал его мучения пулевым в лоб.

Он узнал парня.

Именно этот ублюдок держал его, когда Андрейченко устроил Лису показательную казнь.

ГЛАВА 20: ЦЕЙТНОТ (ЧАСТЬ 1)

Монитор погас полчаса назад, и теперь просторную комнату, окна которой были занавешены полинялыми шторами, освещали лишь оплавленные огарки. Язычки пламени трепыхались на ветру, плясали на прострелянных стенах.

В центре комнаты, чуть поодаль от прохудившегося дивана, в луже собственной крови, лежал мужчина с размозженной в фарш головой. Справа от него валялась окровавленная ножка от стола.

***

Битва завершилась на рассвете. На улице властвовал мороз. Повсюду навалены остывающие трупы изуродованных, продырявленных и растерзанных свинцовыми пилами людей, от которых все еще исходил пар. Многие тела были расчленены. Люди подорвались на гранатах, либо же их покромсали из крупнокалиберного оружия.

Никита и Андрей шли мимо сваленных в кучу мертвецов. На Андрее лица не было. Весь бледный, ссутулившийся. От образа бравого бойца, способного раскидывать врагов одной левой не осталось и следа.

— Ты взгляни на них, — начал Никита, взяв из предложенной Андреем пачки сигарету. — Воняющие и мерзкие трупы. Каждый из них, ставлю сотку налом, при жизни был твердо уверен в том, что он не просто набор из кишок, говна и крови. Нет, каждый из них был уверен, что он нечто большее, — выпустил струю дыма в зимнее утреннее небо. — Что его жизнь осмыслена, что она бесценна. И как сейчас? Вы все еще ощущаете себя бесценными? Важными? Осмысленными?

— Скажешь еще хоть слово, — Андрей остановился и сжал кулаки, — и я сломаю тебе челюсть, выбью все зубы и измордую так, что родная мамка не узнает.

— Родная мамка? Та сраная сучка, выбросившая меня в этот мир? И так не узнает. Она меня никогда не видела, — Никита выплюнул бычок и растер его носком ботинка. — Знаешь, Андрюх, никогда бы не подумал, что ты будешь скорбеть по ним. Это же «Удар», сволочи, мать его.

— Какое значение имеет то, кто по какую сторону баррикад? Эти ребята такие же, как и мы. И с нашей, и с их стороны, потерь не меньше.

— Такие же, как и мы? — Никита непонимающе уставился на старого друга. — Они пришли к нам с оружием. Они вынудили нас обороняться. Очнись, из-за этих гандонов половина твоих парней лежит в канаве с выпущенными наружу кишками, — Никита сдерживался, чтобы не перейти на крик. — Так что хватит строить из себя чересчур сочувствующего, Андрей.

— Что ты ждешь, чтобы я ответил? Рахман, вон, заперся у себя. Не выходит. Пьет. Не, не пьет. Бухает, как конь, и все это, забота о людях, оборона, все это свалилось на меня. А я банально устал воевать, Коннор.

— В таком случае, спешу тебя заверить, что у меня есть способ остановить эту кровопролитную войну.

— Правда, что ли? — переспросил «Анархист» с нескрываемым сарказмом в голосе.

— Ты думал, я пришел сюда, потому что соскучился по твоей роже? — Никита улыбнулся. — Нет, братишка. Возьми, — он вложил в ладонь Андрея КПК академика Данилова. — И это далеко не первое доказательство, которое у меня есть и которое выведет на того, кто стоит за всей войной. Вернее, не на «того», а на «тех». Их двое.

Андрей непонимающе уставился на Никиту.

***

За окном вечерело.

Торговец включил люстру, что получала электроэнергию от артефакта. Помимо этого, расставил свечи, чтобы в комнате было не так тускло.

Дверь открылась, и в дом шагнул низкорослый молодой сталкер со светлыми волосами.

— Здрав будь. Патроны. Под «АК». Семь, шестьдесят два. Там, тридцать девять. Есть? — спросил покупатель.

— Ты сегодня последний покупатель. Есть. Сколько коробок?

— Штук пять.

— Значит, со скидкой, — торговец положил на стол перед покупателем пять коробок с патронами. — Все правильно?

— Ага, — покупатель сгреб коробки. — Вот, — взамен положил две зеленые бумажки. — Благодарю.

— Тебе спасибо за покупку, сталкер. Доброй Зоны. Кстати, не видел тебя раньше. Ты откуда?

— Тебе необязательно знать, — парнишка хлопнул дверью.

Торговец флегматично пожал плечами и, засунув деньги в кассу, откинулся на спинку стула.

Подумал о том, что пережил за последние полгода. Тяжелее всего далась потеря Кона. Прошла неделя с того дня, как парня поглотила сырая земля, но Малинин до сих пор не отошел от случившегося. Казнить Жору было легко. Тот с ним ради денег был, и за деньги бы и продал. Но Кон. Как преданный пес бегал, любое поручение выполнял. И так все обернулось. Жалко. Не сказать, что парнишка был близок Малинину, но осадок-то на душе все равно остался. Конечно, по завершению своего задания, настал бы момент избавляться и от Кона, но…

От невеселых размышлений его отвлек появившийся на пороге Сема.

— О, ты как раз вовремя, — Малинин выдвинул ящик стола. — Дверь на ключик закрой, все равно магазин уже не работает. На улице темень, никто сюда не пойдет. Так, вот, — поставил на стол два стакана и початую бутылку скотча. — Выпьешь со мной?

— Хм, по-моему, только ирландцы пьют на работе, — Сема уселся напротив работодателя. — Если я нажрусь, то не смогу защитить тебя от безумных клиентов.

— О нашей безопасности я и хотел поговорить, — разлил виски по стаканам. — После всего, что было, мы потеряли многих хороших людей. Жора положил больше половины, но мы закрыли на это глаза. Потери, бывает. Людей, чтобы обеспечивать безопасность деревни, хватало. Но потом безумец Кон перебил еще часть. Сколько осталось? Тринадцать человек. Согласись, мизерное количество?

— Соглашусь. Но что изменит мое согласие? — Сема опрокинул в себя янтарный напиток. — Если и так все очевидно.

— Твое согласие не изменит ничего, но твои действия могут изменить все. Свяжись с Андрейченко и попроси его отрядить десятка два молодчиков, что готовы прикрыть спины. Желательно, чтобы ты знал каждого из них лично и был готов поручиться за каждого. Сам понимаешь, сюрпризы нам не нужны. От «Удара» я давненько ушел, знакомых осталось не так уж и много, так что помочь тебе в подборе людей не смогу. А кто остался? Могли и измениться за прошедшее время.

— Поговорю с генералом. Но, брат, сам понимаешь, что для этого понадобится.

— Деньги — не проблема.

— Сейчас их лопатой грести можно? — Сема повторно наполнил стаканы. — Ну, да, на войне ведь крутятся огромные бабки. Нам ли не знать? К слову о войне. Два дня назад наши парни атаковали «Анархистов». Попытались отбить у них базу. Уж очень заманчивое расположение у этой базы. Да и сама она неплохая. Как-никак, бывшая военная часть. Так вот, «Анархисты» отбились, но потери понесли колоссальные. Наши разведчики видели, как они выволакивали трупы за ворота и сжигали. Штабелями, черт возьми. Так что, Саш, еще три-четыре атаки — и неприступный бастион этих ушлепков падет. А уж покончив с «Анархистами», мы наконец-то сможем разгуляться и, не боясь сопротивления, расширить сферу влияния. Границы нашей территории станут больше. Мы подчиним себе малочисленные отряды искателей, будем контролировать все, что происходит в Зоне и получать с этого хорошие суммы.

— Чудно. Рад, что…

Тишину вечерних сумерек разорвал стрекот коротких очередей. Следом раздались выстрелы из дробовика.

— Какого?.. – Малинин уронил стакан. – Ты слышал?

— Слышал, слышал, — Сема потянулся к кобуре.

Неожиданно загромыхало.

— Что за черт?!

Сема упал со стула и вжался в пол, закрыв голову руками.

— Ложись!

Зазвенело рассыпающееся оконное стекло.

— Твою мать!

Люстра брызнула осколками.

— Голову! Голову закрой, мля!

Со звоном взорвались стаканы и бутылка дорогого виски.

Пули в дуршлаг дырявили стены, оконные рамы и дверные косяки. Секция за спиной торговца, та самая, где он хранил свою шахматную доску, стала разваливаться. Дверцу сорвало, и она приземлилась краем в паре сантиметров от виска Малинина.

— Сука!

— Лежи! Лежи! Не высовывайся!

Поток очередей не иссякал.

***

Скай приложилась к фляге. Отпила немного и протянула воду Михаилу. Тот поблагодарил девушку, но отказался, сославшись на то, что воду необходимо беречь. С едой тоже бардак: хлебцы — одна пачка, тушенка — две банки, лапша быстрого приготовления — на три пластиковые тарелки. Но лапшу можно сразу вычеркивать. Нечем заливать, а жрать всухомятку непрактично.

Михаил намучился с костром, но все же распалил его. Огонь разгорался неохотно, всему виной сырые палки.

Радовало, что хотя бы снег растаял. Так же внезапно, как и выпал. Зона продолжала чудить.

— Подогреть воду? Чай заварим. Один хрен, мало ее осталось.

— Я чай не пью, — отреагировала Скай.

— Ты, вообще, делаешь хоть что-нибудь, что делают нормальные люди? — Михаил кинул в костер еще одну ветку. — Не пьешь, не куришь, не чаевничаешь. Еще чего?

— А еще я боюсь змей и пауков. С алкоголем и сигаретами сам не догонишь? — девушка разорвала упаковку с хлебцами. — Я не настолько тупая, чтобы убивать саму себя, да еще и деньги за это отдавать.

— Угу. Здесь ты, дорогая, себя не гробишь? В Зоне, я говорю. Экология хорошая, да? Машины практически не ездят, выхлопными газами небо не засрано. Так, что ли? Вместо колдобин на дороге — здесь аномалии. Не подвернешься, каблучок не сломаешь. Сразу головы лишишься.

— Ты юморист. В какое телешоу на кастинг ходил?

— Не, не ходил.

— Лучше замолчи. На, ешь, — Скай поделилась с напарником хлебцами. — Немного, но, чтобы не свалиться замертво, хватит.

— Спасибо.

— Я тут думаю о том, как мы поступили, — девушка вздохнула, – с «Анархистами».

— У нас не было выбора.

— Выбор есть всегда.

— Нет, — ответил Михаил, подивившись глупости взрослой девушки. — Ты умеешь сражаться? Убивала кого-нибудь?

— Я никого и никогда не убивала.

— Вот! Вот, дорогуша. И как ты собралась защищать своих братьев-сталкеров?

— Палец бы не дрогнул!

— У-у-у, да-да, — поддел Мельников. — Все так говорят, а потом морозятся в последнюю секунду. И дохнут. Сам переживал подобное. Пересилить себя гораздо труднее, чем чесать языком об этом.

— Наверное, я бы просто чувствовала себя легче…

— Легче-легче. Ты бы ни о чем не думала. Валяясь убитой.

— Замолчи, пожалуйста, — Скай со злости переломала хлебец. — Видел того парня в столовой? Который дрался с «ударовцем»? Его Кот зовут. Он примкнул к нам совсем недавно. Месяца три назад. До этого был вольным, ошивался возле деревни новичков, Долины и свалки. Он был в Зимовище, когда военные решили сравнять деревню с землей. Его друг Ворон пожертвовал собой, чтобы дать Коту возможность вывести двадцать человек. Двадцать сталкеров-новичков. Он и вывел. Солдаты отправили один отряд в погоню, но группа Кота отбилась, потеряв всего троих со своей стороны. Троих, Миша. Но. Еще двое погибли в аномалии. Их раскидало по деревьям. Пятнадцать человек дошли до Долины. Там кантовались дней пять, — прервалась, чтобы перекусить. — Из Долины вернулись трое. Трое, включая самого Кота. Из двадцати.

— К чему ты рассказала мне эту историю?

— Один искатель из деревни угнал у военных джип. Этот же сталкер пронесся на джипе мимо выживших новичков. Он не остановился и не помог. Салон у внедорожника просторный. Пять человек он бы туда запихнул. Вполне. Даже больше, наверное. Этот горе-водитель мог спасти человеческие жизни, но просто проехал мимо. Я поступила со своей группировкой похожим образом.

— Нет, Скай, это не одно и то же, — Михаил замялся. — Касательно того парня на джипе… Пусть Зона будет ему судьей, — закончил он, прекрасно понимая, о ком именно говорила Скай.

Огонь согревал.

Михаил подсел поближе.

***

Минуты превратились в вечность. Стояла такая атмосфера, что хоть топор вешай. С каждым мгновением напряжение росло. Десятки людей морально готовились к истреблению себе подобных.

Никита зашнуровал берцы, поправил рюкзак и взялся за «укорот». Подарок от старого знакомого — Кота. Тот несказанно удивился, когда узнал о том, что долгое время считавшийся погибшим Коннор, объявился живым и относительно невредимым.

— Мы дойдем к вечеру, — сказал Андрей. — Затаимся до темноты. Потом перебьем их всех.

***

Чернобыльская Зона Отчуждения не блещет разнообразием. Она никогда не славилась живописными видами. До аварии тысяча девятьсот восемьдесят шестого года на территории располагались типовые советские города и села. Теперь вместо них — один большой лес. Города и деревеньки покрылись всякого рода растительностью. Пройдет не так много времени, и разрастающиеся лианы оплетут все человеческие сооружения. Природа всегда одерживает победу.

Отряд «Анархистов» двигался по старой трассе. Разглядеть асфальтовое покрытие за высокой травой, пробившейся сквозь дорогу, не представлялось возможным. По обе стороны высились линии электропередач. Провода давно оборваны. На вышках — вспышки аномалий.

Унылый и успевший набить оскомину пейзаж.

— Готов? — спросил у Никиты подошедший Андрей.

— К тому, чтобы вновь положить кучу народу? — Коннор поправил лямку рюкзака. — Был готов еще тогда, когда смотрел на погибающих товарищей в карьере.

— Это не месть, Коннор.

— И что же это тогда, если не месть? — бывший наемник сплюнул.

— Попытка восстановить справедливость.

— Ты сам в это веришь?

— Не верю, — Андрей задумался. — Но шанс остановить войну нельзя потерять. Рахман приказал нашим «казачкам» распространить твои доказательства против Малинина. Среди «Удара». Да-да, среди тех, кто еще не прогнил.

— Хм. Не боишься, что их грохнут?

— Риск существует всегда. Но что поделать?

— Все равно через час эти материалы окажутся в открытом доступе.

— Окончательно решил?

— Как еще оправдать то, что мы завалим одного из самых влиятельных людей в Зоне? Если не сольем, если не докажем, то на нас ополчатся все подряд. Вольные бродяги, бандиты с Болот. Да много кто.

— Надеюсь, до этого не дойдет. Знаешь, что самое забавное, Никит? Я никогда не рвался во главу стола. Какая-то часть меня знала, что мне здесь не место. Знала, к чему все это в итоге приведет. Ха-ха. Знала, кем я стану, — Андрей почесал подбородок. — Обратного пути нет. Я стал тем, кого ненавидел. Тем, кого презирал.

— Это бремя власти. Это твой долг. Так что не ной.

— Почему он возложил на меня это бремя?

— Кто — он?

— Не тупи. Рахман. Скотина. Заперся в своей коморке. Жрет водку, как свинья. А я пачкаю руки в крови.

— Потому что только у тебя хватает смелости справиться с этим. Только ты приведешь «Анархистов» к процветанию. Если не запутаешься в себе.

— Рахман превратил меня в чудовище.

— Андрей, это не он, — Никита снисходительно улыбнулся. — Зона сделала тебя тем, кто ты есть на самом деле. Раньше ты прятал себя настоящего. В цивилизованном мире делать это не так уж и трудно. А тут маску сорвало, а? Все мы лицемеры.

— Трудно засыпать, понимая, что ты убийца.

— И преступник, — подхватил Коннор. — Как и все «Анархисты». Как бойцы «Удара». Как я. Как все сталкеры. Смирись с этим. Когда перестанешь обманывать себя, выживать станет гораздо легче.

Никита ускорил шаг.

Оставил Андрея наедине со своими мыслями.

Черная кошка с взъерошенной шерстью перебежала песчанку. Ту самую, что спускалась к Краю вечного лета. Никита никогда не был суеверным, но для верности и спокойствия три раза поплевал через плечо. Нервы и без того на пределе, еще и предзнаменования эти.

— Привал! — распорядился Андрей.

«Анархисты» остановились у брошенного «КАМАЗа». Затягивать со стоянкой не стали. Быстро перепроверили оружие, подкрепились, обсудили детали операции и последовали дальше.

Кот вырвался вперед, отказавшись от ужина. В Зоне его мало кто знал, так что именно ему выпала честь разведывать обстановку.

— Эй, Коннор, — Андрей похлопал друга по плечу. — Я помню, как ты носился с такой игрушкой, — он всучил сталкеру «Винторез». — Винтовка Рахмана, но, думаю, в твоих руках она сослужит более полезную и добрую службу.

— Даже не сомневайся, — Никита, приняв подарок, облизнулся. — Спасибо тебе. Большое. Человеческое.

Солнце заходило за горизонт.

Закатный багрянец — залюбуешься.

Малинин, должно быть, уже повесил на дверь табличку с предупреждением «Закрыто», но Кот все не возвращался. Никита начинал нервничать. Чтобы отвлечься, стал осматривать подаренную лидером группы винтовку.

Десять минут спустя Кот появился на поляне. Он без обиняков принялся выкладывать все, что смог узнать:

— Прогулялся по деревеньке, но точно не смог узнать, сколько их. Улицу патрулировали шесть человек. Еще двое охраняли одноэтажный домик в восточной части. Один из них пошел напрямую к торговцу, когда я рассчитался за патроны. Мы чуть ли не лицом к лицу столкнулись. Если он до сих пор сидит у него, то на улице семь человек. Но меня тревожит. Их не может быть так мало.

— Согласен, — вставил свои пять копеек Никита. — Кон говорил мне, что бойцов у Малинина не меньше пятидесяти. Не считая каких-то «тайных знакомых», о которых торговец сболтнул по пьяни.

— Зона. Ты же понимаешь, что стервозная тварь могла подсократить это число, — высказался Андрей.

— Но не настолько же, — Никита скептически фыркнул. — Что помешало бы торгашу набрать новых ребят?

— Их там не семь и не восемь, — Кот вернул себе внимание. — Я вот, как считаю. Домик, рядом с которым скучали двое постовых, — их место отдыха. Бойцы «Удара», какими бы суками ни были, в первую очередь, люди. А людям надо жрать и спать. Они не роботы, в конце концов.

— Здравая мысль.

— Осталось придумать, как поступить.

— Чего жевать сопли? — Коннор закинул «Винторез» себе на плечо. — Я перещелкаю патрульных. Кто-то проникнет в этот домик и вырежет там всех. Затем устроим фейерверк в честь завершения карьеры одного из лучших торговцев в истории Зоны.

— Ты предлагаешь порезать спящих?

— Ну, во-первых, откуда ты знаешь, что они спят? Может, в картишки перекидываются, — пошутил Никита. — А во-вторых, да. Не вижу ничего плохого в том, чтобы безопасно для нас расквитаться с противником.

— Боже, как ты себя выносишь?!

— Спокойно. Братан, я тот, кого лживые лицемеры привыкли называть «плохим парнем», но сам я отношу себя к тем людям, которые, без дурацких прикрас и розовых очков, видят всю картину мира.

— Как по бумажке прочитал. Долго репетировал?

— Так! — гаркнул Кот. — Андрей, Никита! Мы будем собачиться? Или планировать нападение? А вы чего стоите, истуканы? Собираемся-собираемся!

— Раз кишка тонка, то я сам убью там всех, — подытожил бывший наемник. — Пойдемте. Численное преимущество не на их стороне, как и элемент внезапности. Кот прав, время пришло. Собираемся!

— Если в том домике «ударовцев» не сорок рыл с гаком…

— Будь я религиозным фанатиком, я бы помолился за то, чтобы их там дрыхло сотни три, — Никита погладил приклад «Винтореза».

Намечалась чертовски жаркая ночка.

ГЛАВА 20: ЦЕЙТНОТ (ЧАСТЬ 2)

***

«Винторез» приятно толкнулся в плечо.

Едва заметная дульная вспышка одновременно с щелчком.

Глухой шлепок, с каким тело соприкасается с землей, заставил Никиту скрипнуть зубами. Слишком громко!

Так.

Совместил прицел с головой второго «ударовца» и задержал дыхание.

Раз.

Два.

Три.

Выжал спусковой крючок.

На очереди — третий «везунчик».

Раскаленный свинец прожег в черепе бойца дыру.

— Мой сектор чист, Андрей, — доложил снайпер в рацию. — Ты добиваешь оставшихся, — он кашлянул. — А я сделаю то, что должен сделать.

Никита прислонил «Винторез» к стволу березы. Потом вернется за ним. Свою лепту в предприятие винтовка внесла, так что пусть пока останется не у дел. Коннор снял с плеча распространенную среди искателей «Ксюху». То, что доктор прописал.

Спускаться помогали вешки, которыми торговец отмечал границы смертельных ловушек Зоны сразу же после каждой «Зарядки». Если бы Малинин знал, что забота о целостности кошельков клиентов сыграет с ним злую шутку. Ночью, без фонаря, сложно сориентироваться, но легко оступиться и лечь костьми навеки.

Подобравшись к дому, Коннор осторожно заглянул в запыленное окно. Горели свечи. Это было на руку. Не придется без крайней необходимости зажигать налобный фонарь и остервенело крутить башкой, осматривая каждый уголок. В свечении огня увидел пятерых крепких солдат, что спали на грубых проржавленных койках.

Коннор отдалился от окна и прошептал в микрофон рации:

— Андрей, что у тебя?

— Зачистил свой сектор. У тебя?

— Ублюдки с моей стороны — мертвы. Я у дома. Их пятеро. Спят.

— Что намерен делать?

— Валить их.

Никита отключился и повесил рацию на пояс.

Вдохнул, выдохнул и перевел флажок на режим стрельбы очередями. Пора! Ударом ноги вышибив дверь, бывший наемник перешагнул порог и, уперев приклад в плечо, до побелевшего пальца сжал спусковой крючок. Автомат, гремя, заходил ходуном. Посыпались щепки, выбиваемые из прохудившихся стен, попадали картины, красовавшиеся там же, полилась кровь.

Никита не убирал палец со спускового крючка и продолжал поливать сопящих людей огненным дождем.

Никто из спящих не проснулся.

Никто из них не понял, что умер.

***

Коннор чертыхнулся, высунул ствол и послал в неприятеля три длинные очереди, высадив остаток патронов в магазине.

В ответ прилетел заряд дроби, разворотивший дверной косяк. Плохо, что домик из гнилого дерева. Немного пострелять — и стены превратятся в дуршлаг. При том, что Никита сам продырявил стену напротив.

— Ты же сказал, Андрюша, что зачистил свой сектор!

— Я и зачистил, — ожила рация. — Это обычные сталкеры. Высыпались из дома, что на дороге к реке.

— Так и завали их!

— Не каждого достану…

— Достань, кого сможешь. У меня последний магазин!

Молчание.

Одни пули свистели в ночи.

— Ведь они даже не из «Удара». Вольные. Остались на ночлег.

— Вольные? Они сейчас завалят меня! — Никита перезарядился. — Спасай, идиот!

— Или они — или ты, — согласился Андрей. — Никакой человечности.

— Я не слышу! Помогай, мать твою! — Никита и правда не слышал последних слов Андрея, так как их перекрывал грохот пуль, бьющих в его укрытие.

Два автомата замолкли. Третий сталкер с дробовиком скользнул за угол ближайшего домика.

— Не достану. Разберешься с ним сам?

— Разберусь.

Никита вылез через разбитое окно.

«Анархисты» спускались в деревню.

Искатель с дробовиком перепугался. Сидел, затаившись и дрожа.

На улице застучали пулеметы. Четверо «Анархистов», что стояли в ряд, едва ли не в упор разносили халупу Малинина.

— Больше не ощущаешь себя хозяином положения? — Никита оказался за спиной у парня с дробовиком и приставил к его шее лезвие боевого ножа. — Зачем? Кто вам этот жирный урод? Могли переждать в домике. Мы пришли только за ним.

— Ты будешь спокойно смотреть, как рядом убивают людей?

— Да. Не буду лезть, не разобравшись в ситуации.

— А что тут разбираться? Кучка грабителей…

Стук пулеметов заставлял говорить на повышенных тонах.

— Точно, не разобрался. Прости, мне жаль.

Нож перерезал парню сонную артерию.

Никита вытер лезвие об одежду убитого, поднял его дробовик, снял всю разгрузку и патронташ.

— Совсем другое дело!

Пулеметы захлебнулись. Опустошенные ленты безвольно свисали с раскалившихся докрасна машин смерти.

Люди Андрея окружили магазин Малинина и демонстративно прицелились в окна и входные двери.

— Если там кто есть! Помимо Малинина, естественно! — прокричал Андрей. — Выходите! Сложите оружие, и никто не пострадает!

Ноль реакции.

— Самонадеянный гонд…

Холодный ночной воздух стал невыносимо горячим…

Три постройки за спинами «Анархистов» разнесло в щепки.

Пули зашлепали по грязи вокруг растерявшихся «Анархистов». Солдаты вспыхивали и сразу же сгорали, словно факелы. Тех, что были далеко от эпицентра взрыва, настигали очереди. Стреляли из окон магазинчика. Отбивались в два ствола.

Никиту пошатывало, он с трудом держался на ногах. Стук очередей отдавался звоном в голове. Невыносимым звоном. Картинка перед глазами потеряла четкость, померкли краски.

Коннор, не разбираясь, куда-то шел, еле переставляя ноги. Недалеко. Схватился за доску какого-то подвернувшегося сооружения, чтобы не упасть. Не помогло. Деревянная конструкция оказалась неустойчивой и, поломавшись, рухнула под весом бывшего наемника.

Поднявшись, Никита присмотрелся к тому, на что опирался секунду назад. Оказалось, это был крест. Обычный крест, наскоро сколоченный. Без изысков. Здесь много крестов торчало. С десяток. И все однотипные. А на этом, если рассмотреть, приколочен черный металлический квадратик, где коряво нацарапано одно слово. Имя погребенного.

Кон.

Имя искателя, которого Никита ненавидел всеми фибрами души, но который оставался для него последним близким человеком во всем мире.

Малинин отнял у него друзей. Прошлое. Настоящее. Будущее. Заставил жить в дерьме, питаться помоями и ночевать среди болот. Но и этого ему оказалось мало. И старый говнюк отнял у Никиты бывшего друга и нынешнего врага. Отнял все.

Ярость застила разум.

Выжившие «Анархисты» перегруппировались и обрушили на магазин град из длинных очередей.

Краем глаза Никита заметил Андрея, который сидел подле раненого товарища. Нет, не раненого. Умирающего. Из рассеченного лба бедолаги текла кровь.

— Я убью их всех, — пообещал Никита, пройдя мимо.

Дробовик полностью заряжен.

***

Малинин держался за простреленное бедро.

— Мне не надо было слушать тебя, — Сема засунул пистолет за пазуху. — Я не собираюсь подыхать. Даже за миллион долларов в неделю.

Сема пополз к выходу.

Очереди неистово дырявили стены.

Когда автоматчики прервались на перезарядку, Сема рискнул. Открыл дверь и, высунувшись, закричал:

— Не стреляйте! Я сдаюсь!

***

Мужчина в фирменной экипировке «Удара» поднял руки и шагнул на улицу. Он огляделся и улыбнулся, как будто хотел расположить к себе убийц, минут пять назад потерявших своих боевых товарищей.

— Он нам все расскажет, — Никита приблизился к сдавшемуся Семе. — На колени, мешок с дерьмом, — направил в его грудь ствол дробовика. — Если мне не понравится то, о чем ты сейчас запоешь, я вырву твое сердце.

— Вы обещали отпустить… Ай! — вскрикнул Сема, когда Никита затянул веревки на его запястьях.

— Обещали, — кивнул Никита. — До того, как вы решили воспользоваться ловушками и положить наших солдат.

— Мы защищались. Мы же не знали, кто вы. Вам же Малинин нужен! Он, сука, там! Я его подстрелил! Лежит там!

— Андрей, отряди тройку ребят, пусть свяжут урода, — Коннор склонился над Семой. — Жить хочешь?

— Хочу.

— А в чем смысл?

— Что? — непонимающе переспросил Сема.

— Вот зачем ты жить хочешь, мужик? Чем движим? В чем смысл твоей жизни? Нахапать бабла и тихонечко сдохнуть, не оставив после себя ничего, кроме говна в сточных трубах?

— Я… я… я…

— Тринадцатое января, — не очень остроумно срифмовал Никита. — Простой вопрос, а ответить не можешь. Ладно. Следующий вопрос. Ты работаешь на Малинина?

— Работал.

— Ты состоишь в «Ударе»?

— Состоял.

— Если я скажу тебе связаться с твоими людьми и рассказать обо всех секретах торговца, ты это сделаешь?

— Я знаю немного… Не, не стреляй! — но Коннор уже целился в колено жертвы.

— Сделаешь?

— Сделаю! Сделаю все, что ты скажешь!

— Прекрасно. Последний вопрос. Там, за углом, я видел кладбище. Кто все эти люди?

— Те, кто работали с Малининым.

— И ты работал. Почему местечко не зарезервировал?

— Прошу, не начинай…

— Кто убил парня с погонялом «Кон»?

— А тебе он что?

— Знаешь, да? Говори правду. Мужик, я умею распознавать ложь. Соврешь? И я отстрелю тебе ногу. Кто завалил Кона?

— Лгать нет смысла. Скажу, но ты не тронешь?

— Даю слово.

— Так просто?

— Да, так просто, — Никита начинал терять терпение.

— Что же. Тогда я скажу. Это я убил его.

Коннор молча убрал дробовик.

— Так… Андрей, дай пленнику возможность покалякать со своими.

Боевики «Анархистов» вышли из раздолбанного магазина. Старший доложил о том, что Малинин связан. В ближайшее время никуда не денется. Чудесно. Можно не спешить.

Никита сидел на бревнышке и ножом стругал толстую ветку, затачивал ее. Просто от нечего делать. Бросил дурацкое занятие. Закурил. Прокручивал в мозгах то, что сотворит с торговцем, когда закончит с Семой. Чувствовал себя хуже некуда. Виной тому что — контузия? Или душевная боль? Но как может болеть то, чего у тебя отродясь не было?

— Коннор, он все сказал, — Андрей вернул рацию другу. — У нас получилось. Для генерала все кончено.

— А я загрузил данные в Сеть.

— Остался последний штрих. Можно? — после кивка, Андрей взял сигарету из Никитиной пачки. — Мы должны отпустить его. Ты обещал.

— Я обещал. И я его отпущу.

Коннор, не докурив, выплюнул сигарету. Подхватив дробовик, он уверенно направился к тому, кто прикончил его старого друга. С каждым шагом злоба в душе бывшего наемника росла. Кипела.

— Коннор, стой!

— Ты дал мне слово! — Сема попятился. — Сказал, что не тронешь меня!

— Я солгал, — хладнокровно процедил Никита. — Слова — это колебание воздуха, и ничего иного.

— Мы не уби…

Два раза хлопнуло.

— Меня не волнует, что вы не делаете. Меня волнует лишь то, что творю я.

***

Андрейченко развалился на комфортабельном офисном стуле – почти что кресле. Перед ним — пивная кружка и зелененькая, покрытая конденсатом, бутылочка дорогого немецкого пива. Самое то после напряженной недели, ознаменовавшейся победой над бандитами с Болот и сокращением численности «Анархистов». Существенным сокращением.

За генералом на стене висела подробная карта Зоны, вся исписанная понятными одному ему надписями. Некоторые локации на карте были обведены в кружок или зачеркнуты.

Кружка наполнилась хмельным напитком…

…и дверь в кабинет генерала слетела с петель…

— Какого хрена ты творишь?!

— Принимаю твою отставку, — заявил появившийся на пороге «ударовец» и направил на генерала дуло пистолета.

— Ты перебрал, да?

— Нет, он говорит серьезно, — послышалось откуда-то из коридора.

Как оказалось, наглого смутьяна поддерживала целая толпа боевиков.

***

Никита разрезал путы, позволив торговцу вернуться за стол. Малинин поблагодарил его и, обработав пулевое ранение подручными средствами, предложил незваному гостю сесть напротив. Искатель не отказался.

— Ты видел? — спросил Малинин.

— Что я должен был видеть?

— Как изменилось это место. Когда я только-только начинал обживаться здесь, в этой деревушке, в Крае вечного лета, как вы ее зовете, здесь ничего этого не было. Никаких ухоженных улиц и отремонтированных домов. Одни пустые, скособоченные хаты, заросшие травой, кривые деревья и кучи мусора. А теперь посмотри, как все преобразилось. В лучшую сторону. Я умею созидать, вы же, сталкеры, умеете лишь разрушать.

— Саша, правильно? Твое настоящее имя.

— Да, правильно.

— У меня был друг Сашка. Он погиб в карьере. И приказ убить его отдал ты. Но это уже неважно. Все, что между нами было, закончилось, когда я позволил тебе жить больше отпущенного. Я стремился узнать нечто новое, а не поговорить по душам. Боюсь, мне придется прервать беседу метким выстрелом. Смекаешь?

— Насколько я понимаю… а я всегда был реалистом… это последние минуты моей жизни, — торговец усмехнулся. — Не будь засранцем, исполни волю умирающего. Поговори со мной. Выпить хочешь?

— Давай, чего уж там.

— Виски, — Александр продемонстрировал красивую бутылку. — Настоящий. Такой же мы пили с Семой, пока твои люди нас не прервали. Кстати, как у него дела?

— Больше никак.

— О, Господи… — Малинин пододвинул стакан к Никите. — Из одной бутылки, ты сам все видел, — и первым приложился к ободку стакана.

— Мне наплевать, если ты затеял отравить меня, — Коннор осушил стакан. — Больше меня тут ничего не держит. Главное, чтобы я успел посмотреть на то, как ты будешь корчиться в муках, прежде чем начну корчиться сам.

— Знаешь, зачем все это? Все эти затеи? Шахматные партии и интриги? Из-за кошмара, что может поджидать всех нас в будущем. Я пытался поступить правильно и сделать в своей не особо праведной жизни что-то хорошее. И посмотри, к чему это привело. Там, дома, меня ждет жена и пятилетний…

— Не начинай.

— Никит, я не начинаю. Констатирую факт. Дома у меня жена и пятилетний сын. И больше всего на свете я боюсь того, что он может не дожить до своего совершеннолетия. Нет, дело не в каких-то болезнях, мальчик абсолютно здоров. Дело в вас.

— Мы-то каким боком к твоему сыну? Хотя, знаешь, ты убийца, а сыновья убийц не вырастают образцовыми представителями социума. Если бы я верил во что-то сверхъестественное, то помолился бы о его скорой кончине. Скольких детей ты убил? Кона того же. Парню всего третий десяток шел.

— Убийца, — торговец не стал отрицать очевидное. — И я никогда не скрывал этого. И никогда не стыдился. Все, что я делал, я делал во благо. Для чего-то большего. Так чего мне стыдиться?

— Твой кошелек — это не нечто большее, — Никита пропустил еще стаканчик.

— Вы, сталкеры, тупые мерзкие бандиты, неспособные разглядеть того, что у вас перед носом. Вы тащите из Зоны артефакты и распространяете их по миру, стремясь наварить как можно больше денег, при этом не размышляя о том, что вы творите и какой опасности подвергаете нашу планету, — Малинин разлил остатки скотча. — Вы открыли ящик Пандоры. И вам насрать. Зона медленно, но неуклонно растет. Она расширяется. Пока это незаметно невооруженным взглядом, но в будущем, будь уверен, вы это заметите. Только будет слишком поздно.

— И в чем же наша вина?

— Вы мешаете нам заниматься изучением Зоны. Артефакты, что вы продаете направо и налево, как считают наши ученые, могут оказаться эдакими «маячками» для Зоны, к которым она потянется, когда придет время. Зона покроет весь Земной шар, если вы не остановитесь.

— А ты, получается, боролся с этим, набивая кошелек? Продавая стволы и подставляя других? Играя людьми-фигурками в изощренную шахматную партию? Так, что ли?

— Зоной плотно занялись. И не власти и служба безопасности, а очень серьезные лица. Моя задача была в том, чтобы установить контроль над товарами и оружием, что поставляют в Зону. У меня получилось. Когда наши люди вступили бы в, как ты сказал, изощренную шахматную партию, я бы перекрыл все эти потоки, оставив ослабленных войной сталкеров без еды, медикаментов и оружия. И вас бы попросту добили. Вы и так преуспели. Война «Анархистов» и «Удара» тому яркий пример. А то, как Андрейченко занимался и продолжит заниматься зачисткой мелких группировок — нам только на пользу.

— Андрейченко сегодня умрет, если в «Ударе» еще остались здравомыслящие.

— Боже мой, да это уже не имеет значения. Вы, сталкеры, проиграли. Наши люди закрепились в Припяти. Не сегодня, так завтра они выдвинутся к вам. Поверь, у нас хватит мощи, чтобы стереть вас всех в порошок.

— Ты так просто разглашаешь секретные данные?

— О сохранности этой информации я бы переживал полгода назад. Когда Валерьевич пытался докопаться до правды, едва не раскрыв меня. Кстати, вполне вероятно, что и раскрыл, да делиться догадками с вами не спешил. Спасибо тому, кто убил жирдяя. Он был моим самым опасным противником, так как обладал знаниями. А знания важнее и опаснее заряженных пистолетов.

— Я услышал достаточно.

— Что дальше?

Никита перехватил дробовик за ствол и, размахнувшись, обрушил приклад на столешницу.

— Полагаю, ты захотел воспользоваться ножкой? Она довольно крепкая, череп пробьет. Тебе необязательно шуметь и нервировать тех, кто сейчас обливает своих братьев бензином и готовится сопроводить их в последний путь. Ножка откручивается. Сам глянь.

— Благодарю.

— Обращайся.

— Вот так оно все просто.

— Ты мне понравился, Никита. В хорошем смысле. Мне кажется, что нам еще есть о чем поговорить и выпить в аду, да? Не хочу, чтобы эта встреча стала нашей последней.

— Загробной жизни нет, — Никита подошел к своей жертве. — Еще с детства я уяснил для себя кое-что. Когда ты ребенок, тебе кажется, что вот он, вот, весь мир, и он для тебя одного. Только для тебя, — для устрашения долбанул палкой по спинке стула. — Но ты взрослеешь и понимаешь, что это не так. Такие моменты, как сейчас, кардинально меняют все, — второй удар, уже по плечу Малинина. Тот взвыл. — Никогда не верил, — склонился над упавшим со стула торговцем. — Ни во что. Ни в Бога, ни в судьбу. Всегда думал, что человек сам определяет свой путь, совершает некоторые выборы. Как на железной дороге, понимаешь? Переключает стрелки на путях. А одно переключение коренным образом влияет на другое. Ну, «эффект бабочки». Что-то типа того. Недавно же пересмотрел свои взгляды на жизнь. Каждый, понимаешь ли, мнит себя героем какой-то своей истории. Уникальной истории. Мнит хозяином своей судьбы. То-то же. Какие они все наивные, — замах — и по голове Малинина заструилась кровь. — Смешно, да? Куешь ты свою судьбу? Или же это я творю ее? А что, если кто-то творит мою, и я всего-навсего инструмент? Но по ту сторону шахматной доски никого же нет? Как нет ничего и после смерти. Все заканчивается. Нет ни рая, ни ада, ни Вечности. Одна пустота. Ты отправишься в нее. Ты не увидишь своих родных и близких, — череп новоявленного оружейного барона промялся под ударом. — Потому что нет ничего, кроме вечной тьмы, а свет, в котором мы ютимся — лишь временная иллюзия.

***

Андрей с тяжелым сердцем смотрел на обгоревшие тела своих друзей. На то, как их стаскивали в тот самый домик, в котором Никита перестрелял спящих телохранителей торговца.

— Как все прошло?

— Больше он никого не побеспокоит, — Никита поплевал на свои окровавленные ладони и постарался счистить кровь об штанину. — Но есть еще кое-что. Назначь встречу с лидером «Удара». С тем, кого они изберут после Андрейченко. Есть, о чем поговорить.

— О чем же?

— Я скажу это, когда две самые мощные группировки Зоны усядутся за один стол и позабудут взаимные обиды.

Нелюдимый искатель со странным прозвищем и туманным прошлым не стал дожидаться от Андрея внятного ответа, а продолжил шагать навстречу рассвету.

***

На столбе болтался труп немолодого мужчины. Тело, привязанное за шею, покачивалось на ветру. На плечо приземлилась ворона и, протяжно каркнув, въелась в сырое гниющее мясо. Полакомившись человеческой плотью, она перешла к деликатесу. К глазам.

Выклевала их и, взмахнув крыльями, полетела дальше.

Трое искателей двигались по дороге. Один замер и направил на мертвеца луч фонаря. Лицо не узнал, спасибо стервятникам. Зато отметил, что мертвец одет в экипировку «Удара» и, что удивительно, на экипировке красуются генеральские погоны.

***

— Ты думаешь, что ты одинок в этом мире? Но это не так.

Никита посмотрел на восходящее солнце, вспомнив слова Лиса, сказанные им за два дня до кровавых событий в Карьере. В тот день он, Коннор, прожженный жизненным опытом суровый наёмник, обманулся, поверив брату-сталкеру. Вцепился в эти слова, как в спасательный круг. Действительно уверовал в то, что вечному одиночеству пришёл конец. Ведь логично? Братство же. И эта фраза. За что ещё цепляться, как не за слова? Хоть за них. Когда ты одинок, когда совсем никого — тут если в самообмане не погрязнешь, так шагнёшь с крыши.

И поверил. Поверил словам. Со словами всегда так. Всегда обманываешься. А, казалось бы, что толку от этих слов, если они пусты и лживы? В этом мире лучше ничему и никому не верить, даже самым близким людям. Ведь люди часто дают лживые обещания. А не веришь никому — так и живётся проще. Понятнее, что ли.

Да и самому себе лучше не верить, чего уж там.

Сейчас-то он точно одинок. Единственный друг…он же единственный враг…лежит в яме.

Прямо под ногами.

— Эх, Кон, малолетний ты придурок. Как так-то? — наёмник закурил.

Зажав фильтр в жёлтых зубах, поднял две доски — развалившийся крест. Первым подвернувшимся камнем забил гвозди, скрепляя трухлявые доски. Недолго, но простоит. Пусть так. Другие кресты, разрушенные при штурме логова Малинина, трогать не стал. До них ему не было никакого дела. Пусть об этих покойниках позаботится Хранитель Душ из старых сталкерских сказок.

Фильтр обжёг губы, и Коннор, выплюнув бычок, втоптал его в зелёную траву.

— Эй, новобранец? — свистнул Андрей. — Ты там так и просидишь ещё с месяц? И так торчим тут двое суток. Хвала всем высшим силам, что у тебя хватило мозгов «Зарядку» переждать в доме Малинина, с нашими ребятами. Правда, молча просидел битый час. Но то такое. Лично я уже привык.

— Здесь думается легче. Как вы там, разворовали всё?

— Почти, — поделился он, подойдя поближе. — Там ребятки «Буханочку» сейчас подогнали, её забиваем — и сваливаем. Пусть всё, что останется, забирают «ударовцы».

— Справедливо.

— Несправедливо сидеть в сторонке, пока другие работают…

— Так попросил бы помочь.

— Ладно, это же я так, шутя. Кто-то вон, не выдержал уже, свинтил под шумок. Кот, мудак чёртов. После перестрелки — как языком слизало. Надеюсь, дурак хоть от «Зарядки» укрылся, иначе некого будет припахивать чистить сортиры за то, что пацанов в таком напряге кидать вздумал, — анархист хлопнул Никиту по плечу. — Такой вот он заяц-тунеядец. Но, честно, мне бы сейчас не помешала твоя помощь.

— А как с «Ударом»? Не собачитесь?

— Не. Договорились с ними сразу, что награбленное пятьдесят на пятьдесят делим. Неплохо мы тут поживились, кстати. Даже при таких раскладах вооружения и экипировки нам тут на несколько боевых отрядов хватит, а уж патронов — хоть в воздух пали. Нам бы раньше все эти запасы. Глядишь, и этих-то вынужденных союзников по струнке построили бы, — последнюю реплику он прошептал.

— Ага. Построили бы. Уже год строите друг друга хер пойми из-за чего. Теперь у нас общий враг, Рэй, так что забудь о том, чтобы ставить кого-то по струнке. Хорошо, я помогу с «Буханочкой».

— Отлично! быстрее управимся.

— Я только посижу тут ещё минутку, сигаретку стяну одну.

— Всё из-за него, да? Из-за того, кому ты крест поставил? Ты из-за него так жестоко развалил этому говноеду череп? Честно, я впечатлён и одновременно напуган.

— Мне его жаль, Андрей. Кона, не Малинина. Нет, правда, жаль. Друг, — Никита кивнул на могилку. — Мне жаль оставлять его здесь. Одного. Смешно. Не думал, что буду его жалеть. Знаешь, всё то время, что я жил отшельником, я представлял, как убиваю его. Каждый день представлял. Всё мечтал сомкнуть пальцы на его шее, выдавить из него жизнь. Или сжечь в аномалии. Расчленить. Расстрелять. Да много чего. А потом я его простил. Простил, понимаешь? Разве так бывает?

— Никит, я тебя почти не знаю, и уж точно не могу проанализировать, что там у тебя в башке творится. Но я знаю, что такое братство. А Кон был твоим братом, пускай всё так и обернулось в итоге. Но это не забывается. Вы все, Лис и компания — один за всех и все за одного, как мушкетёры. Как я и сказал, так просто это не забудешь.

— Может быть, дело и в этом. А, может быть, дело в том, что у меня отняли объект ненависти, и мне теперь просто незачем жить. Кто знает? Кстати, Андрей, ты не подмечал, а? Странно. Я вот не замечал раньше, хотя убивал частенько. Смотри, любопытно-то как. Сегодня — человек, а завтра — деревянный крест. Есть в этом что-то забавное. Ты не находишь? Что-то ироничное.

Андрей ничего не ответил.

ГЛАВА 21: ХРАМ У ЖЕЛЕЗНОЙ ДОРОГИ

Лесная тропа привела к старому, заросшему железнодорожному полотну. Компаньоны огляделись. По обе стороны от железки тянулись унылые поля, где торчали скрюченные, изуродованные радиацией деревья.

Скоро уже должен показаться знаменитый Рыжий лес. Непростое местечко. После аварии на Чернобыльской АЭС лесной массив был заражен. Сосны, под действием радиации, выгорели, погибли. Советские ликвидаторы спилили и захоронили поврежденные деревья, но вот сейчас, спустя столько лет, лес начал восстанавливаться. Жутко. Стволы, вывернутые под немыслимым, почти прямым углом, торчали, словно стражи подступов к Припяти. На ветру качались куцые, лишенные хвои ветки. Под подошвами трескались шишки.

— Смотри, — Скай тронула Михаила за плечо. — Видишь?

— Ага. Что, думаешь, там пересидеть ночь?

— Почему, нет?

— Будь осторожнее. Пойдем.

Там, над деревьями, показались выцветшие купола старого храма.

***

Мельников не был верующим, но перед входом в храм все же перекрестился.

— Ты решил в Зоне найти божка? — съехидничала Скай.

Толкнув тяжелые дубовые двери, Михаил вошел внутрь, одновременно вскидывая автомат и включая фонарик.

— Кажется, чисто. Заходи, Скай.

Путники с любопытством оглядели скромное убранство сельской церквушки. Простенько, чисто. Иконы с позолоченными рамками, престол, покрытый полинявшей красной парчой.

— Меня напрягает, — заметил Михаил. — Слишком чисто. Может, здесь не все так однозначно…

— Опусти автомат, брат, — послышалось из-за спины.

Скай вскинулась, развернулась, вытаскивая пистолет.

Луч фонаря выхватил сидящую в темном углу фигуру в церковных одеяниях.

— Хватит тыкать в меня оружием, — фигура поднялась, откинула капюшон. — Мне казалось, все знают, что это мое место. Особенно «Анархисты». Или вас не посвящают в отношения с соседями, девушка?

— Не подходи! — выкрикнула Скай.

— Я наблюдал, как вы заходили. Я мог застрелить вас, и вы бы не поняли, что умерли. Но вы здесь. И я открыто представился, — поднял руки. — Видите, я без оружия? Давайте проявим взаимное доверие и уважение. Как вам такое предложение?

— Не двигайся, — приказал Михаил. — Я обыщу тебя.

— Ради Бога.

Вблизи Михаил заметил, что человек в рясе не старый, каким представлялся, а совсем наоборот. Молодой парнишка, лет двадцати-двадцати пяти. Только седой совсем. Михаил поежился, вспомнив Лиса, поседевшего после встречи с неведомой аномалией.

— Он чист, — резюмировал Михаил.

— Я же говорил. Вам нечего меня боятся. Тут вас не тронут. У вас есть оружие, а у меня его нет. И в Храме кроме меня никого нет. Люди тут надолго не задерживаются. Как и в самой Зоне. Да ты и сам знаешь.

— Но я ему не доверяю, Миш, — поделилась подозрениями Скай, но вернула пистолет в кобуру.

— Мы отдохнем. Как там тебя?..

— Могильщик.

— Оптимистичное прозвище. Но ладно. Могильщик, где мы можем отдохнуть?

— Вон, келья. Пусть твоя попутчица отдохнет. А нам с тобой есть о чем поговорить. Я прав?

— Есть о чем поговорить.

— Я буду настороже, — пообещала Скай и направилась к келье.

— Не сомневаюсь, — улыбнулся Михаил.

— Пошли со мной. Давно ко мне никого не заносило. Знаешь, приятель, смотрю я на тебя и себя вспоминаю. Лет пять назад я был таким же, как и ты. Как все сталкеры.

— Мне неинтересна твоя предыстория, — честно ответил Мельников.

— Может, послушаешь? Хотя бы из вежливости. Спасибо. Позволь мне окунуться в прошлое. Мы были детьми, нам казалось, что весь мир лежит у наших ног. Безнаказанно убивать, лазить за артефактами, охотиться на диких зверей. Шикарная жизнь, не скажи? Но ничто не вечно под луной. Нас было шестеро. Шесть закадычных друзей. Четверо погибли. В одночасье. От бандитских пуль. Пятый потерял обе руки. Тогда было проще, и я смог переправить инвалида через кордон. Дошли слухи, что через год он свихнулся и не узнавал никого из близких, крича о том, что ему необходимо завершить начатое. А потом сиганул в окно. Шестой сгинул в аномалии.

— Шестеро, включая тебя? — переспросил Михаил.

— Да.

— Но ты же только что сказал, что все погибли.

— Все погибли.

— И как же ты здесь?

— Терпение, и ты все узнаешь.

— Очередной шизофреник, — выдохнул искатель одними губами.

— Почему я не уехал? Моя душа здесь. Мое место здесь. Это как защитная реакция. Наверное, в наказание, я просто обязан молиться за всех, кто уже умер, и за всех, кто еще топчет эту проклятую землю. И хоронить их. Рано или поздно, но и тех, и тех.

Сорвать автомат — секундное дело. Еще секунда — и от сумасшедшего не останется ничего, кроме кровавого пятна на потрескавшихся стенах.

— Ты верующий?

— Нет, — Михаил сжал оружейный ремень. — Я не верю.

— Позволь спросить, почему?

— Разве можно верить в Бога, когда маленькая девочка попадает под колеса машины и теряет шанс на будущую счастливую жизнь? В чем она провинилась? Кому могла навредить? Скажешь, что на все воля божья? Тогда я тебя убью, — холодно пообещал Мельников. — О каком Боге может идти речь, когда люди режут и убивают друг друга непонятно ради чего? Это у Создателя такое чувство юмора? Смеяться над тем, как люди калечатся? Как истребляют друг друга? Смеяться над тем, как умирают дети? Как мужчины загибаются от рака? Как женщин насилуют по подворотням? В такого Бога ты предлагаешь поверить?

— Только не Бог делает наш мир таким, каким ты его описал. Мы. Люди.

— А Богу западло вмешаться? Корона упадет?

— Отвечу вопросом на вопрос. А почему он должен спасать нас? Ты думаешь, нам никогда не протягивали руку помощи? Протягивали, а мы вгрызлись в нее. И продолжаем вгрызаться. А есть еще один нюанс. Мы для него — как муравьи. Ты помогаешь муравьям, когда наблюдаешь за муравейником?

— Нет. Но здесь другое, — Михаил задумался. — Вот взять хотя бы меня. Я простой школьный учитель. Я историю преподавал. Я никого и никогда не убивал, я никому и никогда не желал зла. Теперь я здесь, в Зоне, и как же я устал. Что мне делать? Постоянно нажимать на спусковой крючок? Убивай или будь убитым, да? Постоянно оглядываться. Постоянно убегать. От чего? От того, кем ты стал? И где же был Бог, когда он был так необходим? Когда был необходим моему другу Лису, который безоговорочно верил в него.

— Где был Бог? Вот здесь, — Могильщик приложил ладонь к груди. — Всегда. Ты же не думаешь, что Бог — это бородатый мужик на небе, что спустится и вытащит тебя из жопы, в которую ты сам себя и загнал? Лис бывал здесь. Много раз. И мы много раз говорили с ним. Очень жаль, что он погиб. Но неудивительно. Хороший был человек, только запутавшийся в себе. Вот ты говоришь, что постоянно нажимаешь на спусковой крючок и убиваешь, чтобы выжить. Тебя это удивляет? Правда? Ты сам выбрал свою жизнь и судьбу. У каждого человека есть свой, главный перекресток на жизненном пути. Ты сам выбрал свою дорогу, когда ступил на эту проклятую землю. Хотя, нет. У тебя и тогда был шанс все исправить. Вернуться. Ты выбрал свой путь тогда, когда убил первого человека. Кто это был?

— Я нажал на спуск, убивая торговца. До этого зарезал ножом лейтенанта «Удара».

— Ты убил их, потому что они угрожали твоей жизни?

— Потому что они угрожал жизни моего друга.

— Но путь, иной путь, есть всегда. Так что ты убил его просто так.

— Да пошел ты! Тебя там не было! — вскипел Михаил. — Не надо читать мне морали! — перед глазами всплыло испуганное лицо Валерьевича. — Чокнутый псих! Священником себя возомнил? Друзей тут поминаешь? Нас, убогих, на путь истинный наставляешь?

— Каждый по-своему понимает веру, — тихо промолвил Могильщик. — Чаще всего люди вспоминают о высоком лишь перед самой смертью. Они страшатся, что после может не оказаться ровным счетом ничего. Или страшатся справедливого возмездия. От каждого зависит. Для меня — это иное. Возможность поступить правильно, помочь, дать приют и ночлег. Я готов помочь каждому. Чем смогу. И никогда не подниму оружия. Даже если кто-то другой будет угрожать мне.

— Да?

— Да. Потому что жизнь — это дар.

— Жизнь отъявленного мерзавца?

— Любая жизнь — это бесценный дар.

Михаил посмотрел на этого удивительного человека и покачал головой. Он поверил в то, что под сводами храма ему ничто не угрожает.

— Можно вопрос? — решился Мельников.

— Валяй.

— Когда ты убиваешь человека, ты убиваешь только его тело? Или ты убиваешь и его душу?

— Прежде всего, брат, ты убиваешь свою душу. Коверкаешь ее. Пачкаешь ее грязью и кровью. А потом не отмыться. Душа задыхается, чахнет. Ты медленно уничтожаешь ее. С каждым разом нажимая на спусковой крючок. Хотя внешне ты никак не заметишь изменений.

Михаил побледнел.

— Пойдем, выпьем, — Могильщик похлопал Михаила по плечу. — Чего мы все тут таскаемся в темноте?

— Предложение по душе.

В кармане запиликало. Мельников нащупал комм Лиса.

Новое сообщение от Алисы.

От жены старого друга.

«Мы ждали тебя еще неделю назад. Леша, где ты? От тебя несколько дней никаких вестей. Что-то случилось?».

— Жена? — полюбопытствовал Могильщик.

— Жена, — кивнул Михаил.

И набрал ответ:

«Возникли трудности. Задерживаюсь. Ненадолго. Неделя, может быть, две. Но буду. Люблю тебя».

Могильщик зажигал свечи.

***

Бочка со срезанным верхом — отличная печь. Именно она согревала небольшую комнатку, эта же бочка и освещала ее. Скай расстелила спальный мешок недалеко от импровизированной печи, закуталась в него, не забыв вытащить пистолет из кобуры и положить его под руку. Мешок не застегивала. Если что — быстро вскочит, одновременно вскидывая пистолет, и пристрелит ублюдка, нарушившего ее чуткий сон.

Это в теории. В жизни же Скай не выстрелила ни в одного живого человека. Ей повезло не запачкаться. Она смогла выживать без убийств еще с самого начала своего сталкерского пути, когда спасший ее от насильников искатель Лис взял девушку под свою опеку. Позже Лис помог ей влиться к «Анархистам», где девушка сблизилась с руководством и стала помогать по внутренним делам группировки, не выходя в поле. И вот сейчас она здесь, посреди Зоны, в полуразвалившемся храме, в компании мутного типа и едва знакомого ей сталкера. Не лучший расклад. И вестей от «Анархистов» нет. Или есть, но до Скай не доходят — коммуникатор не мог найти сеть.

Из рукава показалась мордочка крысы, Скай подставила зверьку ладошку. Марго выбежала, виляя хвостом, посмотрела на девушку своими умными глазками-бусинками и, кажется, улыбнулась.

— Только ты у меня из близких и осталась, — Скай погладила крысу пальцем.

—…пошел ты! Тебя там не было! — послышалось из-за стены. — Не надо читать мне морали! — Чокнутый псих!..

Скай напряглась.

Минуту ничего не происходило.

И «Анархистка» успокоилась, поняв, что эскалации конфликта не наблюдается.

— Нервный он какой-то. Дерганный. Что скажешь, Марго?

Животное развернулось и спрыгнуло с ладони на бетонный пол.

— Ну, погуляй. Только возвращайся. Хотя, куда ты денешься, подруга? Ты же всегда возвращаешься. Особенно, когда жрать захочешь. Морда ты.

***

Кутили до самого утра. Михаил проснулся с чугунной головой. Долго не мог оклематься, выхлебал почти всю воду из запасов, да набросился на скудные остатки консервов.

Само собой, что о дальнейшем походе нужно было временно забыть. Если, конечно, не хочешь погибнуть в ближайшей аномалии. Мельников не хотел, посему договорился с Могильщиком пересидеть у него в убежище еще сутки. Тот не стал выгонять путников, но попросил Рохлю помочь ему в одном деле.

Шумела Припять. Михаил завороженно смотрел на идеально-чистую водную гладь. Памятуя о реках в Минске, где он жил последние годы, памятуя об этих грязных, заваленных мусором водах, Михаил четко осознал, что отсутствие человека идет природе на пользу.

— Видишь, идет что-то?

— Труп это, — отозвался Могильщик. — С него и начнем, значит.

— А?

— Долго объяснять. Сейчас сам все увидишь.

Искатель заметил, что там, в темной опушке леса, есть старое кладбище. Ограды давно проржавели и покосились, каменные могильные плиты растрескались, но при этом деревянные, примитивно сделанные кресты, были свежими. Интересно.

— Что мы тут забыли, Могильщик? — начал догадываться Михаил.

— Я тут вроде привратника у Смерти. Потому и Могильщик, знаешь ли. Каждое утро я вынужден приходить сюда. Река приносит мне ваши трупы. Сталкеров. Тех, кому не повезло. А я их хороню, чтобы они обрели свой вечный покой и никому не смогли навредить.

— Что? — Мельникова даже не удивил высказанный Могильщиком бред. — Какой вред могут нанести мертвые? Они — все. Алло.

— Если я не стану хоронить их, то они вырвутся из круга. Хлынут в Зону. Передо мной был Могильщик, который не смог справиться со своими обязанностями. Та деревенька, где он жил, заполнена телами убитых. Бродячими телами. Слышал легенду о Шатунах? Вот тут такая же история.

Рохля оторопело посмотрел на странного парня. Хорошо, что Скай осталась в церкви и сейчас не слышит бредятину, что несет их новый знакомый.

Повисло молчание.

Изуродованное тело в экипировке «Удара» выбросило на берег. Могильщик схватил его за ноги, подтянул к кладбищу. Ушел ненадолго, вернулся с лопатой. Воткнул лопату в сырой грунт и стал копать свежую могилу.

— Какого хрена?.. — вырвалось у Михаила, когда он получше разглядел труп.

— Знаешь его.

— Лицо не узнать. Ты посмотри, как его. Но погоны, экипировка, телосложение. Это что, шутка? Генерал Андрейченко? Ты, ублюдский сукин сын? Твою мать! — не выдержал Михаил и направил пистолет на Могильщика. — Что за хрень тут происходит?

— Хочешь — стреляй. Мне все равно, — огрызнулся он и продолжил копать. — Я тебе все объяснил.

***

Скай разложила вещи из сумки Лиса прямо на полу. Было там — не густо. Даже наладонник пропал.

Внимание девушки привлекла старая советская тетрадка. Это что, личный дневник Лиса? Искатель вел какие-то записи?

С интересом, Скай откинула обложку и вчиталась в написанные строки. Почерк был неровным, кое-где виделись подтеки, но, хоть и с трудом, Скай пробивалась через одно предложение за другим…

«Привет всем, кто никогда не прочтет все нижеописанное, ибо пишу я исключительно для себя и исключительно от скуки. Впрочем, расскажу обо всем по порядку.

Меня зовут Денис, но многие девушки называют просто Дэном. Мне двадцать лет. Родился и вырос в городе Киеве, чему несказанно рад и чем решительно горжусь. Учусь на медицинском, пускай и учусь из рук вон плохо, но меня не волнует. Потому что учусь плохо не из-за того, что не дано, а из-за банальной лени.

Повторюсь, что пишу исключительно для себя и без намерений показать эту тетрадку кому-либо еще, поэтому могу резонно предположить, что… А, какая разница… Мысль упустил. Никогда не занимался такой ерундой, как составление дневника или чего-то схожего с ним. Но вот сижу в автобусе, жарко и неимоверно скучно. И поговорить не с кем. Кроме меня тут трое сомнительных пассажиров алкогольной расы. Так поговорю хоть с бумагой, изголодался я по разговорам.

С чего начать? Сегодня двенадцатое июня две тысячи седьмого года от Рождества Христова. Еду я в…».

«Двенадцатое июля две тысячи седьмого года? Это же день Второй Катастрофы, ознаменовавшей образование аномальной Зоны с большой буквы! Ничего себе записки у Лиса в рюкзаке валялись. Подарок судьбы, по-другому не скажешь. Что там дальше? Неужели, Лис хранил эту тетрадь, потому что в ней описаны некоторые откровения, некие тайны образования Зоны? Или говорится о первопричинах ее появления? Черт, да что гадать?! — воодушевилась Скай. — В любом случае, узнать, сокрыты ли в этой тетради тайны Зоны, можно лишь продолжил вдумчивое чтение!».

И девушка вернулась к написанному тексту…

Правда, обнаружив вместо него девственно-чистые листы.

В недоумении, Скай переворачивала страницу за страницей.

***

Вечером выдавшегося странным денька, Скай и Михаил сидели вместе за небольшим столиком и грелись от пламени печи из бочки. Помимо бочки, свет давали и свечи.

Могильщик все еще трудился на берегу реки, так что попутчики могли спокойно обсуждать свои дела и делиться наблюдениями насчет этого места и человека, живущего здесь.

— Скажи, ты шерстил вещи Лиса? — Скай резко переменила тему разговора.

— Не особо. Забрал только, что можно было сожрать и выпить. Патроны там еще, лекарства. Больше ничего. А что?

— Да так, — Скай решила не рассказывать про таинственный дневник. — Я сегодня смотрела просто, а там так мало всего. Никогда бы не поверила, что Лис путешествовал налегке.

— Да…

Дальнейший диалог не клеился. Скай пила воду, Михаил чай. Так и сидели молча.

Мельников полез в коммуникатор, покопался в аудиофайлах, включил фоном какую-то старую популярную песню. Пусть играет.

— Знаешь, Скай, — начал рассказывать Михаил, слушая треск бревен в бочке. — Я вспомнил, как впервые поехал с Настей, это жена моя, за город. Дача дедовская, мы еще на «Шестерке» батиной, которую я у него угнал, ибо он бы в жизни не дал мне ключи, поехали. Там, знаешь, только мы вдвоем. Уют старой советской дачи. Камин там, алкоголь, страх, что соседи могут позвонить предкам и сказать, где мы. Это университет был, второй курс. И мы сначала вот так же, как сейчас, сидели. За таким же столиком. Ну, тут бочка, а не камин, но все же. Жизнь из таких вот моментов и строится. Которые мы до конца запоминаем.

— Романтично. А что в итоге? Расстались?

— С чего взяла?

— Ну, во-первых, ты в Зоне. Во-вторых, у тебя нет кольца на пальце.

— Расстались, — кивнул, солгав.

В хрустальной вазе, непонятно откуда взявшейся в руинах, распускалась белая, с кровавыми прожилками, роза.

— А, это наш мутный тип припер сегодня, — пояснила Скай, перехватив взгляд Михаила.

— Чего ты грустишь? Все никак не можешь отойти от того, что тебе пришлось кинуть своих ребят?

— Да. А еще от того, что нет связи. И что мы потеряли еще один день. И что в Припяти может быть слишком опасно. И что вообще все это — ошибка. Понимаешь? Тут столько факторов давит, что я уже просто…

— Хватит, — Михаил приложил палец к ее губам.

Музыка все еще лилась из динамиков.

— Просто хватит. Хватит загоняться. Хватит думать о будущем и прошлом. Давай жить настоящим, а?

Михаил понимал, что именно здесь и сейчас, их, прошедших через боль и лишения, ждал кусочек рая, капелька простого человеческого счастья. И что другого момента может просто не настать.

Мельников медленно встал с табурета и, улыбнувшись, протянул руку Скай.

— А?

— Просто поверь мне.

Девушка поднялась, и Михаил повел ее за собой. Они вышли в центр комнаты, прямо под выцветшие иконы.

— И что дальше?

— Тише, — он сжал правую руку Скай, свою же положил ей на спину.

Скай смущенно заулыбалась. И ответила на невысказанное предложение, взявшись за плечо мужчины.

Они танцевали под мелодию, которая совсем не подходила для медленного танца, но им было наплевать. Скай смеялась над своими неловкими движениями, ее напарник улыбался.

Михаил держал дистанцию, не приближался слишком близко, проявляя тем самым уважение к молодой девушке.

У Михаила защемило в груди. Он знал — боялся признаться самому себе — но знал…

…знал, что танцует последний раз в жизни...

А еще знал, что рано или поздно должен будет оставить Скай. Нет, не убить, не бросить умирать в аномалии, а просто уйти. Исчезнуть. Любой попутчик в Зоне — это ненадолго, это лишь инструмент, помогающий тебе достичь собственных целей. Да и потом, нельзя забывать, что любой, даже самый надежный друг, в конечном счете погибнет или предаст. А, может, все случится иначе, и это ты сам убьешь или предашь его. Таковы правила игры, и их не изменить.

— Миш, я так устала, — прошептала Скай, прижимаясь к нему. — Почему люди не летают как птицы? Тебе бы не хотелось все бросить и просто улететь? Хоть куда-нибудь? Я бы вот хотела научиться летать…

— Не знаю, что тебе ответить, Скай…

И, несмотря на всю ту боль, на весь тот мрак, на всю ту грязь, через которую пришлось пройти этим, совершенно непохожим друг на друга людям, прямо сейчас они чувствовали себя счастливыми…

— Нам надо поговорить, — прервал идиллию появившийся в дверном проеме Могильщик. — Пошли, Миша. Это важно.

***

Сели на ступеньках, под ночным небом. Михаил закурил и предложил угоститься собеседнику. Тот взял сигарету, но не запалил ее.

— Мне казалось, мы все обсудили еще на берегу, — Михаил выдохнул дым. — Мне надоела вся эта чертовщина, что творится вокруг. Трупы, Шатуны, твоя предыстория, жизнь в руинах старого храма. Мы, вроде, договорились, что я уйду утром. И что я не хочу иметь с тобой никаких дел.

— Все верно. И я понимаю, чем обусловлено твое решение. Но позволь мне задать тебе один вопрос. В благодарность за то, что я для вас сделал.

— Ну, рискни.

— Скажи мне. Ты же видел Зону?

— Э-э-э, — слегка опешил Михаил. — Я дошел до тебя. Практически в самый ее центр. Тут до Припяти — рукой подать. Конечно же, я ее видел.

— Ты не понял, — Могильщик раздосадовано вздохнул.

— Ну, тебя трудно понять.

— Попробуем иначе. Когда погиб Лис — кого ты видел? Кого ты видел, когда покидал Зону?

— Откуда ты?.. Я же ничего не говорил о…

— Мои объяснения внесут большую путаницу, так что просто ответь на вопрос. Красивая, стройная девушка, чье прекрасное лицо скрывает черная вуаль? Я попал в точку?

— Д-а-а-а…

— Ты ведь не веришь в Бога?

— Нет, — даже как-то резко ответил сталкер.

— А ведь она и есть ваш Бог. Умирающая в муках девушка. Вот уже больше двадцати лет. Та, что приводит вас в свой мир, а потом уводит, взяв за руку. Является каждому, но каждый видит ее по-своему. И лишь перед смертью. Но ты — исключение. Как и Скай. Как и еще несколько человек. Потому что вы родились здесь. Вы были с ней с самого начала. И она позволяет вам видеть и делать больше, чем позволят иным.

— Я совсем потерял нить. Ты что, под кайфом?

— Все вокруг — плод ее воспаленного воображения, предсмертный сон. И ты, и я.

— Ну, это уже точно за гранью. Какой я воображаемый? Персонаж книги, что ли? Я думаю, чувствую, да у меня у самого воображение есть, а.

— Каждый человек — это целая Вселенная. И в этой Вселенной существует множество чего. Вот ты говоришь о невозможности, парень. Но разве возможны ловушки, убивающие неизвестно чем? Разве реальны ожившие мертвецы? Разве реально то место, куда ты так настойчиво прешь? Возможен ли камешек, артефактик, исправляющий ошибки? Я к чему клоню? Почему вся ахинея Зоны стала восприниматься как само собой разумеющееся, а моя ахинея так и осталась просто ахинеей? Ты в отчаянии, Миша, и твой показной атеизм не вяжется с твоими поступками.

— Богов не существует. Никаких.

— Бога нет, а мы все его пророки.

— Что это значит?

— Чтобы желание исполнилось, то, которое нужно всем, а не тебе, ты должен представить физический образ. Ее звали Надя. Надежда. Красивое имя, правда? И вот все это — это в ее голове. Она придумала Зону, и теперь мы здесь, в чьем-то воображении. И Надя не умрет, пока Зона существует. А уж она очень хочет умереть. И в том месте, куда ты держишь путь, ты сможешь исполнить ее заветное желание. Убей ее. Просто выскажи вслух, что она должна умереть. И наша с тобой Вселенная прекратит свое существование. Зато вместе с ней исчезнет и Зона. И кровь. И боль. И насилие.

— Ты несешь уже полную чушь, — Михаил потянулся за второй сигаретой. — И раньше нес, но теперь что-то вообще потерял грань.

— Ты все равно придешь туда. Так пожелай, чтобы Зона исчезла. Пожелай.

— Я…

— На тебе столько крови. И крови тех, кто не делал тебе зла. Ты стал чудовищем. Неужели, здоровье одной девочки стоит совершенного тобой?

— Что?! Откуда ты?!

— Не кричи. Надоел уже. Откуда-откуда? Давно уже все понять должен. Смотри лучше, — Могильщик снял с пояса контейнер для переноски артефактов. — Видишь? — распахнул. — Красиво? — внутри светился синий шарик.

— Что это?

— То, что укажет тебе путь. То, без чего ты никогда не придешь к цели.

— Очередной бред?

— Чистая правда.

— Тогда отдай его мне.

— Только если поклянешься уничтожить Зону.

— Я могу сказать это, солгать. Что изменится?

— Ничего. Твоя дочь умрет, если ты солжешь мне.

— Правда? — Мельников демонстративно вытащил Глок. — Я убил из него свою первую жертву. Ты спрашивал о нем, — приставил ко лбу Могильщика. — Артефакт. Сюда.

— Нельзя убить того, кто уже мертв, — Могильщик нервно засмеялся. — Я столько намеков сделал, чтобы ты понял, кто я. Чтобы понял, кто ты. Стреляй. Так даже лучше. Ты исполнишь мое желание. И займешь мое место.

— Как же ты меня задолбал, — сильнее вдавил ствол.

— Начало и конец. Альфа и Омега. Ты начал убивать из этого пистолета. С ним же и заканчиваешь.

Палец нажал на спусковой крючок.

Голова отшельника дернулась, и бездыханное тело сползло по ступенькам.

Михаил выдернул из холодеющих рук Могильщика контейнер с артефактом, глянул на диковинку еще разок и запечатал крышку.

— Что здесь стряслось? — Скай выбежала из храма с автоматом наизготовку.

— Хренов ублюдок пытался убить меня. Собирайся. Нам надо уходить отсюда. Выстрел могли слышать дикие звери или бандиты. Или еще кто. Неважно. Может, этот урод вообще не один был. Нам надо валить, Скай! — и спрятал Глок за пазуху.

— Поняла-поняла! Заберу только вещи Лиса. Я мигом!

КПК в кармане завибрировал.

Вот и связь наконец-то появилась.

Сталкер посмотрел на экран.

«Леш, ты лучшее, что у меня есть. Ты лучший человек на свете. И я люблю тебя. Возвращайся скорее».

ГЛАВА 22: КАТИЛА СВОИ ВОЛНЫ ХМУРАЯ ПРИПЯТЬ…

27 апреля 1986 года

Мальчишка вскрикнул.

Наваждение спало.

Двери автобусов начали открываться под шипение гидравлики. Милиционеры высыпались на улицу, в руках они сжимали рупоры, а на их лицах болтались бесполезные респираторы. Вышедший вперед лейтенант принялся руководить посадкой пассажиров. Он призывал людей аккуратно грузиться в салон, не забывать личные вещи, соблюдать спокойствие и быть вежливыми друг с другом. Но, несмотря на все призывы, кто-то едва сдерживался, чтобы не побежать. Надеялся занять лучшие места?

У распахнутых дверей одного из «Пазиков» возникла ссора. Две старушки не могли решить, кто из них зайдет первой…

Миша не мог пошевелиться. Все стоял, пытаясь выглядеть в толпе ту самую девочку с матерью. Нашел. Она, вопреки движущейся людской массе, оставалась неподвижной, словно каменное изваяние. Она не двигалась, прижимая к себе дочь. Женщину толкали, ее били тюками и баулами, на нее шикали, ругались, требовали скорее пропустить, но она никак не реагировала на происходящее вокруг, словно бы совсем отстранилась от реальности.

— Идем! — Миша встрепенулся, когда бабушка потянула его за собой.

Мысленно извинившись, мальчик вырвался из цепкой хватки и побежал, продираясь сквозь толпу. В спину неслись, помимо оскорблений от соседей, бабушкины приказы вернуться. Миша не слушал. Добравшись до несчастной женщины, он, сам не зная, что творит, потряс ее за плечо.

Она отпустила дочь и подняла заплаканные глаза.

— Привет…мальчик, — женщина вымученно улыбнулась. — Ты же знаешь, что сюда никто не вернется. Никто. Только ты. И моя Аня. Она и ты. Тьма — и больше ничего.

Похолодало, резко так. Миша вдруг понял, что мать девочки произнесла слова шепотом, но сказанное четко отпечаталось в мозгу. Перепугался, медленно попятился.

А где-то там, далеко-далеко, по детской площадке, между качелями и горкой, не спеша, прогуливалась молодая девушка, одетая во все черное. Миша заметил ее краем глаза.

Он еще не знал, что в то мгновение детство кончилось.

***

Михаилу надоело лгать, как надоело и разыгрывать этот спектакль. Алиса не маленькая девочка, чтобы держать ее за полную дуру и скрывать правду, поэтому лучше написать все, как оно есть на самом деле. Лешу своего она не дождется. Лис мертв, и ничто в мире не в силах воскресить его, даже мифическая комната, исполняющая любые желания.

Хватит размышлять над тем, что правильно, а что — нет. У Мишиной дочки еще есть шанс. Она — не покойница, генерал Андрейченко не стрелял в нее. Юленька — живая. Инвалид, ходить не может, но живая. А значит, ради шанса на ее спасение стоит пожертвовать всем. Пожертвовать ради ребенка, а не ради человека, которого знал несколько дней.

И он написал. Долго думал, как начать и как закончить. Сошелся на простом.

«Клочков Алексей пропал без вести. Вероятнее всего, погиб».

Никаких пояснений. Коротко, емко, жестоко. Обошелся с Алисой так, как обошелся с Настей по пути сюда, в аномальную зону.

Зажал кнопку выключения. Экран погас. Выбросил коммуникатор в ближайшую аномалию, задумался о дальнейших действиях, о том, как разрешить все со своей навязанной попутчицей.

Скай вернулась на поляну.

— Чего загрустил? — сказала она. — Связь появилась. Попробую связаться с нашими. Только Марго куда-то юркнула. Надо ее поискать. А так, мы почти у цели. Смотри!

Михаил посмотрел туда, куда показывала пальцем Скай. Городские высотки виднелись над кромками деревьев.

— Я знаю. Но я не понимаю, что делать дальше?

— Как это? Найти Марго и идти вперед. Только вперед, — девушка поправила рюкзак. — Пойдем, чего сидишь?

— Вряд ли желания двоих смогут исполниться. В конце концов, просить должен только один. Тогда у этого будет какой-никакой, а вес.

— Миша, о чем ты?

— Скай, ты хороший человек. Наверное, лучший из всех, кого я тут встречал. То, что будет дальше — не со зла. Прости меня, если сможешь.

Девушка вскрикнула и, схватившись за простреленное бедро, упала на землю. Зашипев от боли, она постаралась встать, но Михаил отправил ее в темноту ударом ноги в подбородок.

Присев рядом, нашарил в ее кармане КПК и разблокировал экран. Нашел нужную функцию, надавил пальцем на иконку. Дисплей вспыхнул красным, но через секунду погас. Маленькая лампочка над экраном, справа от названия компании, изготовившей чудо-аппарат, замигала.

Сигнал «SOS» отправлен.

Михаил сплюнул, отвернулся и потопал дальше. Душа высохла. В ней, словно в безжизненной пустыне, холодной скукожившейся пустоте, не теплилось никаких чувств. Даже безразличия. Просто ничего. На миг вспыхнула дурацкая мысль: вдруг Андрей не сообразит, не успеет прийти на помощь, тогда Скай истечет кровью и погибнет. А если на сигнал о помощи придут отпетые головорезы и насильники. Тогда девчонке останется лишь помолиться о безболезненной смерти Богу, в которого она не верит.

А ведь он, Андрей, доверенный человек лидера «Анархистов», дорожил девушкой. Возможно, даже любил. Михаил и сам был неравнодушен к этой веселой, не запятнавшейся людскими пороками, девушке. Скай вызывала симпатию, но одновременно Миша ее ненавидел. Потому что у него самого не получилось остаться таким же. Потому что когда был шанс отступиться, он выдрал чеку от гранаты. Но теперь-то какая разница? Какая разница, кем он был? И кем была она? Здесь — Зона. И здесь умирают все. Независимо от того, кем они были раньше. И умирают молодыми.

Справедливо ли это?

Ответа нет.

Над головой что-то зашевелилось. Миша посмотрел наверх. Ничего опасного. С ветки вспорхнула птичка. Скай как-то пошутила, что мечтала бы научиться летать.

Желания у каждого свои, как и тараканы в голове. Но ныне ее планы, вероятнее всего, канули в небытие.

Это странно.

***

Неправильно, что город обнесен колючей проволокой. Не тюрьма же, а целый рай для работников атомной станции. Когда-то был.

Михаил смотрел на все иначе. Жилые дома, уже порядком развалившиеся и заросшие густой растительностью, виделись ему целыми, покрашенными, живыми.

В реальности он шел по безрадостной улице. По разбитому тротуару, сквозь трещины которого продиралась трава. Но видел перед собой ровные аккуратные бордюры, видел свеженанесенную дорожную разметку на проезжую часть.

Разбитые окна домов представлялись целыми. В стеклах отражались солнечные блики. Открылись ставни, полноватая женщина выглянула во двор и что-то неразборчиво прокричала. Позвала кого-то.

Припять оживала на глазах.

Нет, не в действительности, понятное дело. Михаил долго хранил воспоминания о последних днях, что провел тут. Сейчас воспоминания вырвались наружу, трансформируя унылую и серую картинку в радостную и добрую. Трава и листья опадали со скрученных сучьев буквально на глазах, деревья врастали обратно в грунт, мусор, разнесенный ветром по узким улочкам, бесследно исчезал.

— Ну, здравствуй. Давно не виделись. — Миша приблизился к ржавому заборчику, положил на него ладонь, погладил. — Ты ничуть не изменилась.

Скрежетали на ветру старые, дышащие на ладан, детские качели на игровой площадке. Михаил подошел к ним, остановил, схватившись. Постоял так с минуту, осматриваясь. В песочнице, что чуть правее, все еще валялись забытые лопатка и формочки для песка. Там же, среди нанесенного мусора, остались навечно лежать ржавые игрушечные модельки известных советских автомобилей. Вместе с ними и самодельные, деревянные машинки с колесами-пробками. У маленького Мишки была такая же. Грузовичок. Они с папой выточили машину из бруска и раскрасили красками, а вместо колес приладили бутылочные пробки. Любимая игрушка. Даже зеленая моделька «Двойки», которая была у лучшего друга Матвея, не могла сравниться с тем грузовичком. А «Двойка» та, на секундочку, стоила целых два рубля!

Футбольный мяч со спущенной камерой. Михаил подобрал его, повертел в руках и присвистнул от неожиданности.

«Неужели, мяч Славика? Тот самый, что «старшаки» отобрали накануне катастрофы и где-то спрятали. Выходит, ты тут все время был? Одиноко, поди, тебе».

Михаил загрустил. Славика не было в то утро в его автобусе. А связаться с другом он не мог. Мобильников-то ни у кого тогда не было. И больше они со Славиком не виделись и не общались. Не могли. А приятель бы обрадовался, узнав о судьбе своего футбольного мяча, это Миша знал наверняка.

Бывший школьный учитель положил мяч в свой, почти пустой, рюкзак. На кой ему старый, давно сдутый мяч? Не знал. Подумал, что так надо.

Дальше идти тяжелее. Двор такого родного бабушкиного дома уже не за горами. Осталось немного. Сердце билось, дыхание участилось, а ноги стали ватными. Будто бы что-то давило сверху. Но Михаил переставлял свои отяжелевшие ступни. Не без труда, но переставлял.

А вот и та многоэтажка. Нависает над магазином «Книги». Балконы многоквартирного дома разрушены, но на крыше уцелела по-коммунистически красная табличка: «МИРУ — МИР!». У Зоны специфическое чувство юмора, Михаил убедился.

Мельников понял, что еще не готов посетить бабушкину квартиру, а потому уверенно толкнул от себя дверь книжного. Та, сорвавшись с петель, повалилась на бетонный пол.

Сталкер шагнул внутрь.

Здание магазина наполовину обвалилось. Часть — как отрезало. Закрыло наваленными кирпичами и битой штукатуркой. Пахло книгами и сыростью. А еще пылью, которая туманом стелилась по помещению. Книжные стеллажи пережили двадцатилетнее отсутствие человека. На них сохранились книги. К великому удивлению, многие экземпляры оставались в приемлемом состоянии. Да, столько же лежало мокрых, сырых, со слипшимися страницами, но и относительно новых книг было немало. Уже не расставленных аккуратно, а раскиданных, как попало, но сохранившихся же! Правда, потенциальных читателей они так и не дождались. И, видимо, никогда уже не дождутся.

Михаил взял одну книжку. В синей обложке. Страницы вывалились, они были проклеены, а не прошиты. В руках — затертая обложка. Имени автора не разобрать, лишь название, и то не полностью: «…Вiчнiсть…».

Мельников побрел дальше, вглубь магазина. Обложки проминались под подошвами, шуршали страницы. Томов было столько, что, казалось, их сюда целенаправленно свозили фурами. Встречались даже упакованные издания. Из тех, что продавцы не успели расставить по полочкам перед той роковой ночью восемьдесят шестого года. Сотни, тысячи книг, настоящий Эдем для книголюба. Михаил раза три чуть не поскользнулся на влажных листах, пока не вышел на относительно чистый «островок».

Ножом вскрыл упаковку, присвоил себе детскую книжку. Где была касса, Миша уже и не вспомнил. Поэтому просто кинул на пол стопку рублей, прижав ее увесистой энциклопедией.

— Более чем достаточно, — прокомментировал свое действие.

Из-под толстой книги выбежал таракан.

***

Во дворе бабушкиного дома ржавела соседская «Копейка». На последнем издыхании: капот отсутствует, в моторном отсеке разве что перекати-поле не каталось. В салоне ситуация не в пример лучше: задний диван выдран, как и обшивка дверей, магнитола и зеркало — и те украдены. Мародеры, что промышляли сразу после катастрофы, выгребли из «Жигулей» все самое ценное.

— Получается, ты моя?

Михаил не забыл, как любил эту машину в детстве. Ты что, роскошь, «Жигули»! Лучше только «Волга».

Воспоминания нахлынули мощным потоком.

Он, Миша, семилетний мальчишка, сидит на водительском сиденье и делает вид, что крутит руль. Сосед — под машиной, что-то с днищем химичит. Вылезает оттуда весь чумазый, наклоняется над двигателем:

– Что, Мишка, как разбогатею да «Волгу» возьму, подарю тебе этот аппарат?

– Рано ему еще машину иметь, — вмешалась бабушка, гулявшая неподалеку от автомобиля.

– Так, баба Люда, когда подрастет.

Но Миша не дождался подарка. Катастрофа отняла у него «Копейку», а у соседа мечту о покупке «Волги». Мужчина умер спустя месяц после эвакуации, как и многие другие.

— Дядя Сережа, ты же мне обещал? — Михаил задрал голову к серому небу. — Она моя, да?

Открыл водительскую дверь и сел за руль. Ключи в козырьке хранились. Сергей никогда не забирал их, ведь никому не приходила мысль влезть в машину и что-то украсть, а уж тем более угнать бежевое чудо советского автомобилестроения. Михаил отметил, что сиденья удобные, нетипично для того времени. В папином «Москвиче» сиденья вызывали постоянный дискомфорт. Да и, что греха таить, в «Москвиче» том и сидеть невозможно, если в машине едут более трех человек. Михаил откинулся на спинку и закатил глаза. Защипало, побежали слезы. От осознания того, сколько судеб, сколько стремлений, сколько желаний погребла под собой самая страшная ядерная катастрофа в истории человечества.

— Я бы тоже хотел вернуться домой.

Искатель дернулся. Рядом с ним, на пассажирском месте, закинув ноги на торпеду, сидел его старый напарник…

…Лис…

Рыжий покойник криво усмехнулся.

На его бледной коже копошились черви.

Михаил прижался к двери и демонстративно расстегнул кобуру.

— Не переживай, друг! Я пришел для того, чтобы предостеречь тебя от неправильных действий.

— Что?! О чем ты? Как ты?! Ты же мертв!

— Моя мать… Она умерла, Миша. По моей вине. Я не хотел, чтобы это произошло, но кому какое дело до того, чего мы хотим, — мертвец потянулся за сигаретами в карман легкой клетчатой рубашки.

Непрактичная одежда для Зоны.

— Я тронулся умом?

— Это была досадная случайность, – Лис не ответил, а спокойно продолжил поведывать свою историю. — Я довел ее. Пошел сюда не для того, чтобы озолотиться, а чтоб исправить ошибку. Снова и снова я шел к центру Зоны. Снова и снова возвращался, всегда что-то мешало. Чего я только не перепробовал, сколько раз пытался дойти, но все бессмысленно. Один раз получилось найти то чудесное место. И я пожелал, Миша. Пожелал исправить ошибку. Это не бесплатно. Надо было заплатить, и я оказался готов расстаться со всем, заплатить своей жизнью. Но все бессмысленно, Миша. Все бессмысленно. Каждый раз я смотрел на то, как это случалось с моей матерью. Снова и снова. Как будто сотый раз мне включили фильм про Чапаева, и я жду, что герой войны выплывет. Нет. Этому не помешать. Прошлое не изменить. Моя мать засыпает, но не просыпается. И я вновь иду в поход к центру Зоны. Это все. Конец. Капкан, у которого нет затвора, чтобы вырваться. Мне снилось это каждую ночь. Каждую. Когда погибли мои друзья в карьере, я попытался еще раз. И еще… Но ничего не менялось, — Лис прервал свой сбивчивый рассказ и отвлекся на сигарету. — Ребята все равно гибнут в карьере. Моя мать все равно не просыпается. У тебя еще есть возможность сорваться с крючка, Миша. Девочке нужен отец. В первую очередь ей нужен отец. Вернись, Миша, вернись, пока еще не поздно!

В салоне остался лишь удушливый сигаретный дым, а не упокоенного друга и след простыл.

— Это не одно и то же, брат. Не одно и то же. Я не вернусь.

***

Квартира не заперта. Замок давно вскрыли, выломав самым варварским способом. Остатки ржавых железок и дверной щепы — на занесенном песком коврике. Миша поднял коврик, стряхнул песок, железки и щепки. Песчинки забарабанили по ступеням, звонко покатились железяки. Бабушка не любила, когда коврик был грязным. Как-то игнорировала тот факт, что он изначально создан для того, чтобы вытирать ноги.

— Здравствуй, бабушка, я пришел.

Дверь не закрылась, замка-то нет. Михаил расшнуровал берцы, поставил в угол, куда ставил свою обувь двадцать с лишним лет назад. Снял куртку и повесил на дряхлый крючок. Крючок выдержал, не отвалился.

— Заваривай чай! — крикнул он детским голоском.

Тогда крикнул.

Сейчас же хриплым, выжженным Зоной.

— Извини, что задержался. Гулял долго. Загулялся, я бы даже сказал.

Мародеры поработали, это заметно невооруженным глазом. Выгребли все ценности, чертовы стервятники. Фотографии в рамках не тронули, за что спасибо. Единственная память от людей остается — фото. С годами забываешь дорогих людей. Время вымывает черты лица, голос, походку, считая эти воспоминания ненужными и заменяя их якобы более важными. Техническими характеристиками нового гаджета или данными о зарплатах коллег по работе. Пропагандой, страхом, политикой. Всем, кроме самого нужного.

За окнами вечерело.

Миша задернул полинявшие, с плесенью, занавески. Прошел на кухню, скинул рюкзак на обеденный стол, расстегнул и достал все припасы, что у него завалялись. Расставил банки с консервами, разложил вакуумные упаковки с нарезанной сырокопченой колбасой, бухнул початую бутыль водки. Все это он украл из храма Могильщика. Нехорошо себя чувствовал, обчищая жилище старика, но, как говорится, не он, Миша, такой, а жизнь — такая.

— Спасибо за вкусный ужин, бабуль, — поев, сказал Михаил.

Где-то лежали свечи. Много свечей. Бабушка до дрожи боялась темноты, храня десятки восковых столбиков на случай, если отключат электричество. Вроде, в кухонной секции, коль и там не похозяйничали воры.

Да, свечи нашлись именно там. В секции за треснувшим стеклом. Михаил походил по квартире, расставляя их и сразу же зажигая. Квартира наполнилась уютом и теплом. Пока ходил, вглядывался в иконы, что стояли за секцией, в узоры на обоях, в бумажки, кинутые на столе и занесенные пылью. Оно все нетронуто. Оно как будто в те года возвращало.

Вооружившись веником и тряпкой, кое-как избавился от пыли. Протер зеркала и подмел пол.

Стало еще уютнее.

— А я спать, если не возражаешь.

Заскрипели пружины.

Михаил закутался в старое одеяло, мгновенно провалившись в сон.

***

Само собой, все знаковые места посетить Миша не успевал. Кроме одного.

Утром выдвинулся.

Здание заброшенной школы Мельников не узнал, или не хотел узнавать. Смотрел так жадно, вспоминал, каким оно раньше было. И глазам не верил, что сейчас оно такое. Не мог поверить. Кольнуло в груди. Стекла выбиты, ставни вынесены. Вся школа поросла зеленым. Не заросшие участки испещрены выбоинами, словно по стенам стреляли из пушки. Железные поручни на лестнице — по виду насквозь ржавые. Надави — и в прах.

Для Рохли это был самый тяжелый участок. Нет, не физически. Аномалий не видно. Зверья — тоже. Тяжелый эмоционально. Михаил поставил ногу на потрескавшуюся ступеньку и сделал маленький шажок. Взобравшись на широкое крыльцо, задержался. Не выдержал, подкосились ноги. Чтобы не упасть, схватился за поручни, набрав в ладонь трухи — настолько все сгнило. Он не учился в этой школе. В первый класс пошел в Киеве, а когда во втором учился, двадцать шестого апреля грянул взрыв. Но Миша мечтал учиться именно здесь, в городе энергетиков. Все друзья, к которым на лето приезжал, тут были. Тут и будущее. Кто не взирал горящим взором на Чернобыльскую атомную станцию? Там и деньги, там и почет. Такая работа! А в Киеве у него ничего и никого не было. И от этого «ничего» Мельников перебрался в Минск. Думал, что можно начать все с чистого листа, сбросив багажные сумки в другом месте. Наивный и глупый юнец! Это так не работает. Никогда не работало.

С той памятной даты утекло много воды. Михаил, находясь среди призраков, ощущал себя дряхлым старцем. Все люди из его истории мертвы.

Все, кроме…

…кроме тех, ради кого он все это и затеял…

…кроме тех, ради кого вернулся домой…

Зона забрала у него самое дорогое, чтобы вернуть к себе. Мальчик запропастился. А дома ждали.

Но как же изменился дом. И от разрухи, царящей вокруг, сердце болит, все обливается и обливается кровью.

Михаил врубил налобный фонарь и взялся за автомат. Пора внутрь. В нос ударил запах сырости и смерти. Обвалившаяся крыша, забросанные осыпавшейся штукатуркой и разным мусором коридоры, где безраздельно властвует ветер — вот, чем его встретила школа.

Ветер свистит, носит по полу целлофановые пакеты, катает их, развлекается. Пакеты. Чертовы пакеты, достойное надгробье для потребительской человеческой цивилизации. Достойный памятник. Под ногами хрустели стекла запыленных противогазов — достойная прощальная мелодия. Банки с тушенкой — по углам. Название продукта и рекламный слоган — достойная эпитафия на надгробной плите общества потребления.

Вот и первый покойник: руки скрещены на груди, словно крестик искал перед смертью. В черепе зияет дыра, на стене пятно крови. У подошв, погрызенных крысами ботинок, — две железки, что раньше были пистолетом. Вон и затвор.

Михаил не потревожил мертвеца, пошел дальше.

Как-то раз он слышал, что в обезлюженных городах нет звуков, одно безмолвие. Это неправда. Ветер будет продувать скелет строения, не станет молчать, ведь природе наплевать на сгинувшее в небытие человечество. Устраивает ли кто минуту молчания по тараканам, перебившим друг друга?

В метре от входа висит доска почета, еще с фотографиями. Мокрыми, выцветшими. Михаил смутно припомнил, что сам помогал ее цеплять, когда зашел за другом пригласить поиграть в футбол. Миша тогда уронил эту доску. Вон, скол на уголке. Дотронулся до него пальцем.

Ребятишки на фотографиях улыбаются, их взгляды полны надежд и уверенности в завтрашнем дне. Рохля смотрел и смотрел…

И замер.

Среди них, вот-вот, она.

Скай.

Аня.

Та девушка, которую он обрек на погибель.

Он узнал ее сразу.

По глазам.

Уникальным.

Красивым.

«Мама, мам, почему ты плачешь?».

День эвакуации. Ярко, четко, а он уж размечтался, посчитал, что избавился от кошмаров.

«Только ты и моя Аня. Тьма — и больше ничего».

Улыбающаяся девочка с заплетенными косичками смотрела на Мишу, в его несуществующую душу, искала там что-то.

Нет, это не может быть она, это какая-то ошибка, просто схожие голубые глаза, схожие черты лица, но больше ничего общего, нет, нет…

Зябко поежившись, Михаил продолжил свой путь. Подняться на верхние этажи невозможно, лестница полностью разрушилась. В его распоряжении только классы начальной школы. Заходи, смотри.

На темно-зеленой доске остались выведенные мелом записи. Урок литературы. На подгнившем столике — запылившийся школьный журнал. Искатель откинул обложку, вчитался в список фамилий. Он не знает никого из них, да и не хотел бы знать. А вот класс, в котором мог лежать журнал с именем его друга, на недоступном втором этаже.

Оплакивал ли он покойников?

Хоть по кому-то уронил слезинку?

Нет.

Прошла вечность с тех пор, как слезы высохли, как он стал пустышкой без чувств и эмоций, как принял правила игры. Когда это произошло? Наверное, в тот момент, когда вскрыл глотку лейтенанту Жигулину и похоронил боевого товарища.

Казалось, все могло быть иначе…

Под руку попалась советская газета.

«УЧИТЕЛЬСКАЯ ГАЗЕТА»

Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

Суббота, 26 октября 1985 года.

Цена 5 коп.

Сегодня публикуется проект новой редакции Программы Коммунистической партии Советского Союза. Проект новой редакции Программы единодушно одобрен октябрьским Пленумом ЦК КПСС и в соответствии с решением Пленума выносится на широкое обсуждение всех коммунистов, всех трудящихся СССР. Итоги обсуждения будут учтены при окончательном утверждении проекта новой редакции Програ…»

Размыто.

«Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

Программа Коммунистической Партии Советского Союза.

Новая редакция.

ВВЕДЕНИЕ»

Дальше не прочитать. Время не пощадило типографскую краску.

Так советские люди и жили, программы разрабатывали, строили прекрасный новый мир. Мир, которому было предначертано сгореть в пламени атомного пожара.

Миша скрутил газету в трубочку и отправил в долгий полет.

***

Пол прочный, и тот не выдержал. Сквозь него пробились стволы деревьев. Не пройдет и ста лет, как постройку поглотят вездесущие заросли. Природа всегда одерживает верх над человеком, как бы мы ни старались это скрыть, как бы не заигрывались с ее дарами, будучи амбициозными кретинами.

Кретинов меньшинство, а большинству всегда попросту наплевать. Большинство и так жило и не тужило. Все они просиживали свободное время перед телевизорами, не замечая надвигающуюся беду и всячески потворствуя ей. Там, на экране — лозунги лидеров! Лозунги тех, кто приведет нас к светлому будущему, к обещанному коммунизму! Гордимся! Гордимся и строим-строим-строим! Занимаемся важными делами — а как еще?

Важными?

Они в это действительно верили?

И как?

Важны ли они теперь, когда город опустел? Когда его поглотило пламя дьявольского огня?

Отнюдь.

Строят и живут вместе, но умирают в одиночестве. Важны совсем другие, приземленные вещи. Жаль, что люди не замечали этого, а заметив, лишились навсегда.

Когда с Юлей приключилось несчастье?

Сколько времени прошло?

Три месяца?

А точно не тысяча лет?

Давно это было.

Давно.

И неправда.

С другими людьми.

Где-то там, далеко-далеко, в лесу…

…в огромном лесу, в который за эти годы превратился его любимый город…

…одиноко завыл волк…

…или пес…

Поди ж ты и разбери.

Силы покинули сталкера, и он привалился спиной к стенке, пачкая изношенную куртку…

И ответил зверю:

— Ау-у-у-у-у-у!

И тут Миша заметил, как в развалины ворвались вооруженные люди.

***

Нож прошел сквозь шею, словно сквозь масло. Михаил вырвал из немеющих рук противника винтовку и, высадив весь магазин во второго, замешкавшегося, бойца, что есть сил рванул к выходу.

Он бы не убил их всех. Если бы эти люди не пожаловали по его душу. По подслушанным разговорам понял это, когда прятался под школьной лестницей. Твари. Они целенаправленно пасли искателя со вчерашнего вечера. И в городе, как посчитал Михаил, бойцов этой неизвестной группировки не счесть.

Внезапность сыграла в его пользу. Неизвестные, конечно, пожаловали за его отрубленной башкой, но бандиты были слепо уверены в том, что сталкер, подлежащий немедленному уничтожению, не обнаружил врагов и не подготовился к встрече.

Михаил бежал по пустынным улицам Припяти.

Заводились моторы. Рвались гранаты, выпущенные из подствольных гранатометов. Его окатывало снегом, толкало взрывной волной, но искатель не сдавался и продолжал бежать, не придавая значения болящему боку и холодной мертвенной пелене, застившей глаза. Прожужжала автоматная очередь, но Михаил скрылся за остовом молоковоза. Глухо отстучав по цистерне, очередь прошила ее насквозь, но Бог миловал, и все ушло «в молоко».

Михаил уже не отдавал себе отчет в том, как мчался последние минуты. И куда. Сознание так и норовило покинуть измученное тело. Спустя еще несколько минут, Михаил нашел себя на причале у, катящей хмурые волны, реки Припять.

Катер болтался на серебристых волнах.

Настоящая моторная лодка…

…В лодке находилось двое солдат. Они, заметив незваного гостя, потянулись к своему оружию, но Михаил оказался проворнее и почти в упор расстрелял врагов из «Калашникова».

Звуки погони слышались все ближе. Долго не раздумывая, беглец запрыгнул в катер и запустил мотор.

Михаил освободил труп первого солдата от экзоскелета. Повезло, что попал ему в горло — тут уязвимое место, ткань не особо прочная, от пули не защищает. Так бы броню попортил. Скинул тела за борт. Течение приняло их и понесло вдаль, как родных.

Искатель облачился в экзоскелет и присвистнул. Мощная штука. Что-то ткнулось в плечо и запястье, после чего перед глазами вспыхнул интерфейс, информирующий о здоровье владельца. На нем отражались и иные показатели, но разбираться во всем тривиально не хватало времени.

На горизонте замаячил БТР, чья скорострельная пушка измельчала все перед собой. Пока враги не доперли, что Михаил захватил катер, есть шанс. Но действовать надо быстро.

Катер набрал скорость и поплыл прочь. Михаил никогда раньше не имел дел с катерами, но управление интуитивно понятное, не сложнее, чем в автомобиле.

Пять минут плаванья пролетели незаметно. Михаил созерцал свой родной город с необычного ракурса, успев расслабиться. И тут грянул гром. Просто так отпускать сталкера никто не собирался.

С берега одновременно вылетело семь ракет. Гранатометчики выстрелили на опережение цели. Михаил резко выкрутил руль, потому и спасся. Ракеты просвистели мимо, взорвавшись на противоположном берегу.

По корпусу лодки забарабанили пули, но даже это не было самым страшным. Опаснее то, что неугомонные преследователи спустили на воду другой катер. Теперь придется попотеть, чтобы спастись!

На борту Мишиного катера так же, как и у преследователей, установлен пулемет, но для того, чтобы им воспользоваться, нужен еще один человек в команде. Коего у Михаила нет. Оставалось лишь рвать когти.

Летящая по реке лодка зацепила что-то дном. Михаила швырнуло в сторону, приложив о борт, и он чудом не полетел в объятия холодной реки, вовремя схватившись за поручень. Катер едва не перевернулся, но обошлось. Везение, чтоб его.

Он вернулся за штурвал и повел неуправляемую лодку дальше. Невольно залюбовавшись остатками речных судов и «мусорными островами», Михаил напрочь забыл о погоне и едва не врезался в бревно, попавшееся на пути. Мусора в воде — много. Напрячься, лавировать. Михаил, приободрившись, сбросил скорость и стал уверенно обходить препятствия.

Парни в иностранной экипировке, с иностранными пушками и на иностранном катере все еще маячили позади. Неужели, на самом деле, американцы?

Противник стремительно приближался.

Нет, так не пойдет! Медленно! Очень медленно! Рискнуть? Должно получиться, должно же! Собравшись, Михаил бросил управление и, перебежав на другой конец палубы, повернул пулемет и зажал гашетку. Трассеры расчертили воздух над поверхностью реки, а секунду спустя лодку пулеметчика поглотил взрыв.

ГЛАВА 23: ВОДОВОРОТ

27 апреля 1986 года

–– А я сердцем чуяла, что беда приключится! Ох, я знала! Знала! Помилуй нас, грешных, Господи, помилуй безбожников! Чувствую, что неладное надвигается. Ух, неспроста эта эвакуация, неспроста. И не в аварии дело. Нет. Они говорят, что лишь на время нас вывозят. Все неправда, очередная наглая ложь! Разве можно коммунистам верить? –– причитала толстая старушка Людмила Геннадьевна.

Люди, что стояли у подъезда и ожидали прибытие автобусов, только повздыхали. Кто-то сочувственно покрутил пальцем у виска.

–– Бабушка, не преувеличивай, –– прошептал на ухо восьмилетний внук Миша. –– По радио говорили, что мы уедем лишь на несколько дней. Это времен… –– мальчик замешкался, вспоминая фразу диктора радиостанции. –– Это временная мера, –– наконец нашелся он. –– Вот! Послезавтра ты вернешься, а пока побудешь с нами в Киеве.

Людмила Геннадьевна промолчала. Меньше всего на свете ей хотелось пугать внука своими тревожными предчувствиями, а ведь интуиция ее еще ни разу не подвела. Бабушка надеялась на лучшее. Возможно, правительство не обманывает, и авария на станции не сулит больших неприятностей, и жителей, действительно, вывозят из опасной зоны лишь на день-два.

Мишка крутил головой, что заведенный. Столько нового и необычного –– дух захватывает! Взять хотя бы десятки людей, что толпились у подъездов. Такое нечасто увидишь во дворах типичных, похожих одна на другую, пятиэтажек. В очереди за колбасой в процветающей Москве –– да, а в Припяти –– нет.

Люди то и дело поглядывали на часы. Правительство организовало конвой из тысячи –– а-то и больше –– автобусов, чтобы эвакуировать всех местных жителей. Миша и представить себе не мог, как далеко протянется эта колонна.

Толпа галдела. В основном шумели работящие мужики с заводов. Они перебрасывались анекдотами и громко смеялись, чем выводили из себя особо недовольных всем и вся пенсионеров. Остальные же спокойно обсуждали предстоящий выезд из родного города.

Удивительно, но каждый был твердо уверен в том, что вернется.

Как по щелчку пальцев –– все замолчали, засуетились, едва послышались ревущие двигатели приближающихся автобусов.

–– Мама! –– девичий голос разорвал внезапно наступившую тишину. –– А почему нам запретили забрать Барсика? Он такой хороший! Добрый! Давай попросим забрать? Ему будет скучно одному, он непоседа!

–– Солнышко, я же говорила, –– мама опустилась на корточки перед дочерью. –– Мы скоро вернемся, а Барсик пока поживет один в нашей квартире. Я оставила ему полную миску корма, с голоду не помрет. Все будет хорошо, доченька, –– она обняла девочку.

–– Это правда?

–– Правда, Аня.

–– Чем докажешь?

–– Клянусь, –– солгала мать. –– С ним все будет хорошо. Барсик даже не успеет заскучать. И с нами все будет хорошо, –– прибавила она, явно не веря в то, что говорит.

Миша опешил. Казалось, никто не замечал развернувшуюся сценку. Все были то ли всецело поглощены созерцанием конвоя из тысячи автобусов, то ли просто не придавали этому диалогу значения. Второе –– вероятнее. Но Миша-то придал, хотя и знать не знал, как сильно этот разговор повлияет на его дальнейшую судьбу.

–– А где папа?

–– Папа… –– внутри у женщины что-то оборвалось. –– Ань, папа приедет сразу за нами, на поезде… Да, точно, на поезде, –– повторила она и утерла слезинку, одиноко бегущую по щеке. –– Я забыла сказать тебе, что папу записали на поезд, потому что он работает на станции.

–– Я тоже хочу на поезде! –– заныла девочка и стукнула ножкой. –– Чух-чух! Чух-чух!

–– Анечка, милая, так нельзя. Мы уже не можем поехать на поезде, потому что нас записали на автобусы. Не мы решаем.

–– Но мы скоро увидим папу?

–– Скоро, милая… Я –– точно, скоро…

Женщина не выдержала. Чувства разбили монолитную непоколебимость, которую она разыгрывала для дочери. Слезы, собравшиеся в уголках глаз, потекли ручьем, размазывая яркую тушь.

–– Мама? Мам? Почему ты плачешь?

–– Я…

Она еще что-то ответила, но Миша уже не смог разобрать –– что именно. Расстояние большое, да и зашумели все, оживились, заторопились –– двери автобусов начали открываться под шипение гидравлики.

Милиционеры высыпали на улицу. В руках они сжимали рупоры, на лицах болтались простенькие респираторы. Стражи порядка начали руководить посадкой. Призывали людей аккуратно грузиться в салон, не забывать личные вещи, соблюдать спокойствие и быть вежливыми друг с другом.

Но, несмотря на все призывы, кто-то едва сдерживался, чтобы не побежать. Видимо, надеялся занять лучшие места. У распахнутых дверей одного из пазиков возникла ссора: две старушки не могли решить, кто из них зайдет первой…

Миша не мог пошевелиться, все стоял и, словно зачарованный, смотрел на заливающуюся слезами мать девочки. Стоял и смотрел на женщину, которая, вопреки движущейся людской массе, оставалась неподвижной, словно каменное изваяние. Она не двигалась, прижимая к себе дочь. Женщину толкали, били тюками и баулами, на нее шикали, ее ругали, требовали скорее пропустить, но она никак не реагировала на то, что происходит вокруг, будто бы совсем отстранилась от реальности.

Миша встрепенулся, когда бабушка потянула его за собой. Мысленно извинившись, он вырвался из цепкой хватки и побежал, продираясь сквозь толпу, что перла навстречу. В спину неслись –– помимо оскорблений от соседей –– бабушкины возражения, приказы вернуться. Миша не послушался и, добравшись до несчастной женщины, он, сам не зная, что творит, потряс ее за плечо. Несчастная отпустила дочь и подняла заплаканные глаза.

Миша вдруг понял, что она произнесла это, не открыв рта. Перепугался, медленно попятился.

«Мне показалось, –– успокаивал он себя, –– простой страх».

Людмила Геннадьевна схватила непослушного внука за локоть и, не забывая поругивать, потащила к автобусу. Миша обиделся, всхлипнул, но неискренне. Просто давно уяснил, что бабушка прекращает ругаться, стоит ему насупиться или сделать вид, что он вот-вот расплачется. Сейчас –– то же самое.

–– Проходи, Миша, –– подведя ребенка к автобусной двери, Людмила Геннадьевна позволила ему первым войти в салон.

В то мгновение детство кончилось. Миша еще не осознавал этого, разве что в потаенных глубинах его души появились первые ростки сомнения, предчувствия, что он больше не вернется в Припять. Что закончились не только его лучшие годы, но и лучшие годы других детишек, что жили здесь…

Правда, Мише повезет больше.

Многие загадочным образом погибнут.

После того, как, в две тысячи седьмом году, зона отчуждения превратится в Аномальную Зону и ее обнесут Периметром, большинство «чернобыльцев» просто распрощаются с жизнью, сведут с нею счеты.

–– Как бы это не навсегда…

–– Пожалуйста, Люба, не задерживай остальных! Проходи!

–– Извини, Зина.

Миша занял сиденье у запотевшего окна. Миша провел пальцем по стеклу, рисуя причудливый узор, и оцепенел.

Где-то там, далеко-далеко, по детской площадке, между качелями и веселой расписанной горкой, шла молодая девушка, вся в черных одеяниях. Миша моргнул –– ее и след простыл. Слишком много странностей для одного дня. Внутри разлился ледяной страх…

Аня и ее плачущая мама зашли последними, за ними задвинулись двери, и автобусы, урча двигателями, тронулись с места, увозя пассажиров в «прекрасное далеко».

***

Черная кошка перебежала дорогу. Уже четвертая за день. Стас не был суеверным, но такие знаки на территории проклятых пробирали до жути.

— Черта с два, — с чувством выговорил он и дернул рычаг коробки переключения передач.

Тот скрипнул. Старенький грузовик стремительно набирал скорость. Кабину дернуло. Стрелка на спидометре неумолимо приближалась к максимальной отметке. Детектор аномалий, корпус которого был закреплен над приборной панелью, запищал, сигнализируя о ловушке.

Стас понимал, что нестись на бешеной скорости по Зоне – сродни самоубийству. С таким же успехом можно вставить пистолет себе в рот и выжать спуск. Но он ничего не мог с собой поделать. Необходимо предупредить ребят на базе. Предупредить о том, что к ним направляются объединенные силы сталкеров. Общая угроза мирит давних врагов. Кто-то из «Анархистов» нарыл информацию о готовящейся в Припяти операции. Убрав Малинина и Андрейченко, «Анархисты» и «ударовцы» выступили единым фронтом. Совсем скоро улицы города энергетиков содрогнутся от затяжных боев.

— Быстрее, ведро старое! — крикнул Стас и вдавил педаль еще глубже.

Казалось, чуть-чуть – и он подошвой продавит гнилое днище грузовичка.

«Газик» подбросило на очередной колдобине. Стаса дернуло, приколхоженный ремень безопасности впился в плечо, вдавливая водителя в сиденье из кожзаменителя. Машина вильнула вправо, и Стас, здорово испугавшись, вцепился в руль, в надежде выровнять грузовик. К счастью, у него получилось.

— Видишь? — водитель нервно захохотал. — Никто меня не остановит, сука!

Впереди замаячили скелеты давно покинутых пятиэтажек. До прачечной, где расположились солдаты, оставалось меньше пяти минут езды. Стас услышал пальбу. Где-то ближе к набережной. Опоздал? Не может быть! Двигатель набрал предельные обороты. Рыча, «Газон» несся по разбитой «бетонке».

— Давай же! — схватил рацию. — Бл…

Связь, как назло, не работала.

Успеть! Не предупредить сослуживцев о такой серьезной опасности – преступление. Предательство, чтоб его!

Меньше, чем за десять секунд, небо налилось кроваво-красным цветом. Содрогнулась земля. Стаса затрясло от осознания собственного бессилья. Весь мир был против него. Ужас захлестнул сознание. Повсюду слышалось холодное дыхание смерти.

«Зарядок» не было довольно продолжительное время. И тут, сука, в самый неподходящий момент.

— Парни! — не понимая, что делает, заорал Стас в рацию. — Они знают! Эти ублюдки сталкеры все знают! Они идут к вам! Будьте готовы! Твою-то мать, ребята, бля, ну, пожалуйста, ответьте мне! — из рации – одна тишина, давящая на психику. — Все, ребят, прощайте, — еле слышно добавил Стас.

Он ударил по тормозам. Переключился на нейтралку.

Сейчас все кончится, понял он.

— Нет! Нет! Нет! Я не х-о-о-о-ч-у-у-у!

Паника не позволяла трезво оценить ситуацию. Стас пожелал вырваться из тела, сковывающего его. Или отмотать время назад. Да что угодно, лишь бы не бесславно сгинуть в чертовом мертвом городке. Погибнуть зазря – позор. Стас заколотил кулаком по рулевому колесу. Раздались три коротких гудка, встряхнувших затишье, что всегда наступает перед «Зарядкой».

Не добежать даже до больницы, которую облюбовали бойцы капитана Громова.

— Н-е-е-е-т! Не хочу! Н-е-е-т! — головная боль нарастала. — Только не так, — череп словно зажали в тиски. — У-м-о-о-о-л-я-ю-ю-ю!

И он вдруг понял. Впервые за много месяцев «Зарядка» случается так спонтанно. Немногие ребята доберутся до подземных укрытий. Погибнет слишком много людей. Накроет больницу и прачечную – уж точно. Повезет тем, кто спрячется в подвалах. Но в больнице в подвал путь заказан, а в прачечной в нем не хватит места, чтобы вместились все. Остается надеяться, что солдаты из других отрядов спасутся.

— А, все. Не хочу. Не здесь, — горько заскулил Стас. — Не сейчас.

Мозг пронзила адская боль. Глаза застила прозрачная пелена.

Стас умер.

Смерть наступила быстро. Пара секунд – и все. Но это были самые мучительные секунды в жизни молодого и амбициозного лейтенанта, сгинувшего за чужие идеалы.

Тело Стаса упало на асфальт. За мгновение до гибели, рука нащупала металлическую ручку двери. Даже дернуть успела. Но из кабины Стас выпал уже мертвым.

Зверье, ошивающееся по окрестностям, набросилась на останки покойника. Они как будто не замечали приближения «Зарядки». За что и поплатились. Их всех умертвил выброс аномальной энергии, ураганом пронесшийся по Зоне Отчуждения.

У старого белого пятьдесят второго «Газона» зажглись фары…

***

«Критические повреждения»

Целую минуту кричала надпись, появившаяся на лицевом щитке. Михаил попытался подняться. Выходило хреново. Руки-ноги не слушались. Еще и все тело горит. Да жар, что ощущался отовсюду.

«Уровень защиты – ноль процентов»

— Сп…спас…ибо…за опти… — Михаил подумал, что надо сорвать шлем и глотнуть свежего воздуха.

«Вероятность смерти носителя – сто процентов»

«Рекомендуется немедленно покинуть опасную зону»

Предупреждения шли, одно за другим. Кроваво-красные. Стремительные. Михаил огляделся. Взрыв расшвырял части лодки по поверхности холодной реки. Искателю повезло. Он лежал на краю обгоревшего корпуса катера.

Хотя, повезло ли? Это как посмотреть. Остатки лодки наполнялись водой. И минуты не пройдет, как этот чудом уцелевший корпус утонет.

Михаил Мельников любил ночные прогулки. Любил спокойствие и тишину, что не встретишь днем. Любил воздух, свободный от смога. Любил редко проезжающие автомобили. А еще любил звезды, что осыпали темное летнее небо.

Тот вечер он запомнил хорошо. Один из тех, что в кино называют «лучшим вечером в жизни». Тогда он, его жена Настя и дочь Юля возвращались с празднования дня рождения Мишиного двоюродного брата. Михаил нес дочку на плечах, когда она вдруг выкрикнула:

— Папа! Папа, звезда упала!

— Так загадывай желание, — улыбнулась Настя.

— Это так красиво. Пап, опусти меня!

— Сию секунду.

Примерный семьянин, уважаемый учитель и просто хороший человек опустил ребенка на тротуар. Потрепав девочку по волосам, Михаил выпрямился.

— Мама, сфоткай!

— Миша, у тебя мой телефон?

— Да, дорогая, — вытащил из кармана смартфон и протянул супруге: — Бери.

— Спасибо.

— Пап, а я попаду в космос?

— Когда-нибудь, Юль, человечество будет бороздить космические просторы. Я верю в это. Когда-нибудь мы отправимся к звездам, — Мельников завел свою любимую шарманку. — Если человечество было рождено на Земле, это не значит, что человечество обязано здесь умереть. Только представь, как в научной фантастике! Куча космических станций, куча кораблей, куча неизведанных планет, куча непознанных явлений. Это же невероятно! Я верю, что так оно и будет. В ближайшем будущем.

— Человечество бы для начало хотя бы океан изучило, а не лезло так высоко, — фыркнула Настя. — Мечтатель нашелся, блин. Тебе еще проще. Вместо того чтобы грезить непознанным, починил бы кран в ванной. Самостоятельно! Сэкономил бы нам те двадцать долларов на сантехника.

— Не пей мою кровь.

— А ты не высаживай меня на коня.

— Пап, а я смогу кататься на звездолете? — спросила Юля. — Чтоб как в «Звездных войнах»?

— Сможешь-сможешь. Только не надо войн, ладно?

— А ты будешь рядом?

— Дорогая, — Михаил присел перед дочерью и положил свою руку ей на плечо: — Мы с мамой всегда будем рядом. Можешь не волноваться.

— Обещаете?

— Клянемся, — ответил Михаил в унисон с женой.

«Повреждены кислородные баллоны, активация замкнутой системы дыхания невозможна»

«Кстати, забавно, — прервала воспоминания мысль. — Почему костюмы, по прикидкам, забугорные, как и пушки тех ребят, а интерфейс у них русифицирован? — как обычно, в критических ситуациях, в голову лезла бессмысленная и неуместная хрень. — Или эти наемники – русские? Какая-то серьезная организация, в чьи планы я вмешался? Иначе как объяснить то, что они преследуют меня с маниакальным упорством. Только этого не хватало для полного счастья».

Рохля похлопал себя по карманам. Не нашел никакого оружия. Все откинуло взрывом. Жалко.

Пока не заметил, что за спиной все еще болтается рюкзак.

Содрал остатки шлема, вдохнул и выдохнул. Воздух был горячим. Даже раскаленным.

Тихо работал телевизор.

По краям тарелки стучали ложки.

Тук-тук-тук.

Семья ужинала.

— Мам, а расскажи, как ты познакомилась с папой?

— А мы разве не рассказывали? — Настя чуть не поперхнулась, удивившись вопросу.

— Нет.

— О, это было невероятно, — Михаил прожевал кусок хлеба. — Я подъехал к твоей маме на белом «Мерседесе». Как принц в сказке. Вышел из машины, в белом костюме, с зализанными волосами. Сверкнув белозубой улыбкой, я попросил у твоей мамы, у самой прекрасной женщины на этой Земле, руки и сердца.

— Что, правда?

— Ага. Все так и было, — ухмыльнулась Настя. — Он подошел ко мне на одной из университетских вечеринок. Не думаю, что про это стоит рассказывать ребенку, но… — она подавила смешок. — Прости, Миш. Пьяный вдрызг. Лыка не вязал. И стал клеиться, как назойливая муха. А я его отшивала. А потом всю ночь держала голову над унитазом, пока ему не полегчало. Ну, а позже выяснилось, что твой папа не такой уж и плохой малый.

Юля расхохоталась.

Михаил покраснел.

— Слушай, — сказал он. — Ты хоть думай, что рассказываешь моей дочке. В каком свете ты меня выставляешь. Может, тебе это и кажется смешным, но…

— А ты не придумывай истории о «Мерседесах», Миш.

До воды оставалось совсем чуть-чуть. Михаилу следовало бы скинуть с себя экзоскелет, чтобы он не потянул выжившего на дно.

«Помню это. Все помню. А как будто не со мной случилось, — задумался Михаил, стаскивая перчатки. — Кажется, что не так давно. Но тот человек, что держал Юлю на плечах и рассказывал ей о космосе – не я. Не я же, ведь так?».

Слезинка. За ней другая.

Две пули ударили сталкера в грудь.

Его скинуло с обломка.

Вода впилась в кожу тысячью ледяных игл.

За окном моросил дождь. Капли стекали по стеклу. Михаил сидел в кресле с книгой в руках. Увесистое собрание стихотворений Есенина Мельников захлопнул около десяти минут назад. Не хотел читать. Не то настроение. Сидел и смотрел на уличный фонарь за стеклом.

В комнату вошла Юля.

— Пап, — без обиняков начала она, — ты слышал про дядю Толю?

— Да. Ужасно слышать. Жаль, что тебе пришлось пережить это, — Михаил убрал книгу в сторону. — Садись.

Девочка залезла на колени к отцу. Тот обнял ее.

— Мальчик…тот мальчик…Витя, он твой друг. Да? Мне очень жаль, правда.

— Так…так странно, — совсем по-взрослому сказала Юля. — Дядя Толя, папа Вити, больше никогда не поздоровается со мной. А мы только вчера утром…

— Доченька, не думай об этом.

— У мальчика умер отец. Как же теперь Витя? — она заплакала.

Михаил молчал. Дал Юле выплакаться.

— Пап, — Юля утерла слезы. — А ты меня не оставишь?

— Я никогда не оставлю тебя.

— Никогда-никогда?

— Никогда-никогда.

— Клянешься?

— Клянусь.

— И ты не умрешь?

Мельников вздрогнул.

— Постараюсь…

— Я просто подумала, что было бы, если бы ты умер, — она снова разрыдалась. — Я не хочу…

— Юль, родная, все будет хорошо. Я обещаю. Я никуда не уйду. Никогда не брошу тебя. Всегда буду рядом. Клянусь всем, что у меня есть.

Спустя несколько минут, дочь заснула на руках у отца.

Тяжелый костюм тянул Михаила на самое дно мертвой реки. И он лихорадочно искал способ избавиться от надежной брони, которая грозилась превратиться в его гроб.

«Очень дорогой гроб, — зачем-то подметил Мельников. — Дорогой иностранный гроб».

Воздуха категорически не хватало.

Смерть лишь вопрос времени.

***

Небо налилось черным.

«Зарядка».

Михаилу повезло оказаться в реке, под толщей воды.

Человек отключился.

***

Михаил очнулся на берегу.

Выплыл. Вышло снять с себя экзоскелет. Подфартило.

Отплевался. Вода, черт возьми.

— Ну, ни хрена ж себя! Как я здесь?..

В голове мелькали куцые обрывки. Словно монтажер, работающий над фильмом про злоключения Михаила, вырезал куски кинопленки. Повыдергивал некоторые сцены и снес их в корзину.

Мельников осмотрелся. На берегу валялся труп военного. Второе везение за несколько минут. Подозрительно. Не сглазить бы.

Рохля проверил мертвеца. Рано радовался. Ничего, кроме ножа. Так, нет, стоп. Вот! Пистолет! Выщелкнул магазин. Пять патронов. Не густо, но и не сказать, что совсем уж ничего. Еще снял с пояса вояки «Эфку».

Посмотрел на свои раны. Слава богу, пули не нанесли серьезного ущерба. Костюм выручил.

Военный погиб. Погиб недавно. И погиб не просто так. Михаил все это упустил…

А в Зоне любая не подмеченная мелочь может выйти боком.

Как чихнул кто-то. Искатель перевел взгляд на находившийся у зарослей брошенный грузовичок «ГАЗ-52». Что-то не понравилось. Он взялся за пистолет.

И «ГАЗ» внезапно ожил. Яркий свет фар разорвал вечерние сумерки. И грузовик, зарычав двигателем, словно взбешенный монстр, погнался за Мельниковым.

Сталкер отскочил в сторону и два раза выстрелил в приближающийся «Газик». Пули пробили лобовое стекло и впились в водительское сиденье. Рохля подивился. Водителя в кабине не оказалось.

Запас удачи – в трубу. Исчерпан. Накаркал, блин. Михаил находился на открытом пространстве. Толком нигде и не спрячешься. «ГАЗ» разворачивался. Выхватив пистолет, Мельников прострелил два колеса. Аномалия на такой аргумент никак не отреагировала. Продолжила напирать, не сбросив скорость.

Последний выстрел потратил на капот. Пуля попала в решетку радиатора и, несущийся на скорости «ГАЗон», резко остановился. Фары заморгали. Мотор начал глохнуть.

— Вот оно, твое слабое место, — Михаил облизнулся. — Хана тебе, паря, — и поспешил скрыться за ближайшим деревом.

Советский грузовой автомобиль, не пожелав долго прохлаждаться, зарычал пуще прежнего и поехал за убегающим сталкером.

Рохля зацепил палец за предохранительное кольцо гранаты, спрятанной в кармане.

«ГАЗ», пыхтя, прочертил фарами деревья в поисках жертвы. Завидев за одним фигуру человека, он поспешил туда.

— Ближе. Ближе. Сука, ближе.

Ствол дерева едва не упал. Удар был такой силы, что зажмурившийся от страха Михаил, открыв глаза, надеялся застать один разбитый вдребезги остов ржавого ведра. Нет. Как-то повредил бак. Бензин, словно кровь, растекался по грязи.

— Че-кого? — Михаил побежал за ожившим автомобилем.

«Пятьдесят второй» не видел, как человек запрыгнул в кузов. Но почувствовал. Взревел и начал хаотично метаться по берегу реки, стараясь сбросить с себя незадачливого глупца. Михаил, хватаясь за все подряд, дабы удержаться, лез по направлению к кабине. Нога ныла. Каждое движение отдавалось болью.

Приблизившись к кабине, сталкер выхватил нож, зажал его зубами. Следом вытащил «Эфку».

Резко затормозил. Михаила впечатало в металл кабины. Из рассеченного лба, заливая глаза, начала сочиться кровь. Оклемавшись и воспользовавшись остановкой, Мельников взобрался на крышу и спрыгнул к капоту. Грузовик попытался завестись. Но не завелся. Похоже, из-за обильной потери бензина. Попробовал второй раз. Безрезультатно. Третий.

Михаил рванул ржавый капот вверх. Ладони обожгло болью. Не обращая внимания на непонятно откуда взявшиеся порезы на кисти, он ударил в топливный шланг ножом. Грузовик дернулся вперед, сбив сталкера с ног. Рохля, выдернув у «Эфки» кольцо, швырнул ее в открытый капот. Не рассчитывал на то, что попадет. Бросок был отчаянным. Но, к его удивлению, граната попала ровно в цель.

Аномалия чуть ли не подпрыгнула. Грузовик издал протяжный мучительный визг. Совсем как живой.

«Эфка» взорвалась.

Полетели маленькие камушки вперемешку с песком. Человек вжался в траву, стараясь закрыться от летящего крошева. Вздрагивал от каждого шороха. Порезанные руки посекло камнями, и сталкер заорал от боли.

«ГАЗона» и след простыл. Как не бывало.

Но Михаил нашумел.

Мертвый город ожил. На той стороне реки все еще ревели движками БТРы и стрекотали пулеметы. Булькала вода. Простреливают реку? Что за бред?

Спешащих по тропинке наемников Михаил заприметил издали. На шум приперлись, гады. Убрался с глаз долой.

Наемники были в экзоскелетах. Двое. Каждый вооружен иностранным автоматом, напичканным всякими примочками. На костюмах, как отметил беглец, не было никаких шевронов. Интересно получается.

— Что тут?

— Вояка дохлый. С каким мутантом подрался?

— Смотри, тут как воронка от взрыва. Небольшая. От гранаты.

— А тот, который в квартире шхерился?

— Сдох, думаю. Его лодку расколошматило. Не пойму, за кой они тратят боезапас и стреляют по воде? — один из наемников закинул автоматическую винтовку себе на плечо. — Дурью маются. Он нежилец. Утонул.

— Начальство считает, что у нас патронов хоть жопой ешь.

— Поедим жопой, когда начнем воевать, — Михаил разглядел у второго кобуру с немецким пистолетом в ней. — Малинин вывел из игры две сильные группировки. Но не надо думать, что все сталкеры – поголовно дебилы. Не надо думать, что они начитавшиеся книжек малолетки. И не надо думать, что они не умеют воевать. Умеют. Получше нашего. Зона – их стихия.

— Не грузи меня.

Неизвестные прошли мимо. Михаил рискнул. Выскочив из кустов, он кинулся на того, что был с немецким пистолетом. Застигнутый врасплох наемник пропустил момент, как ствол ткнулся ему в горло.

— Я знаю, что материал вашего сраного экзо на шее очень легкий. Прикажи своему напарнику бросить оружие. Считаю до трех. Три – уже было!

— Братан, послушай его и кинь волыну.

— Два!

— Не кипятись! Кладу. Видишь? — первый солдат положил автомат на траву. — Мы не хотим убивать тебя. Убери пушку. Мы просто разойдемся. Своим скажем, что тебя не нашли.

— Хорошее предложение, — Михаил убрал пистолет от горла. — Но я пас, — и выстрелил в парня, что был с автоматом.

Лицевой щиток его шлема треснул и обагрился кровью. Боец повалился навзничь.

— Какого?!

— Заткнись! Или за ним! Где она?

— Мужик, о чем ты? Кто – она?

— Комната! — рявкнул Михаил.

— Комната? Какая на хрен комната? — пленник дернулся, но Михаил не дал ему вырваться.

— Схлопочешь пулю! Ты знаешь, о чем я!

— Они говорили, что комната в больнице! В городской больнице! Но наши люди обшарили ее! Мы разве что в подвал не лезли, там фон зашкаливающий! Так вот, мужик, комнаты нет! Это выдум…

Хладнокровное нажатие на спусковой крючок прервало откровение перепуганного наемника.

— Ну, блин, конечно! Она там, где самый большой радиационный фон на всей Земле! В подвалах городской больницы! Гениально!

— Стой на месте…

Михаил повернулся.

И лоб в лоб столкнулся с молодым пареньком в простецкой экипировке и «Макаровым» в руках.

— Стой! — приказал паренек. — Стрелять буду! — «Макаров» трясся. — Ты убил моего проводника! Он там, на берегу! Ты убил его!

В разнервничавшемся пацаненке Михаил узнал себя. В первые дни, когда перешагнул границу миров.

— Лучше бы ты не показывался, — Мельников спокойно выстрелил парню в колено. — Прости. Урок на будущее, — поднял увесистый булыжник. — Не угрожай, а стреляй, — и обрушил камень истекающему кровью бедняге на затылок.

Затем еще и еще.

Войдя в раж, Михаил продолжал разбивать череп покойника. Успокоившись, искатель откинул окровавленный камень. Сплюнул. Подобрал американский автомат, армейский нож и парочку гранат. Дальнейший путь был понятен. Городская больница. Конец пути близок. Месяцы мучений остались позади.

И он шел, воодушевившись.

Если центральные улицы Припяти как-то сохранились и угадывались, то окраины давно заросли. Михаил плохо ориентировался в, казалось бы, знакомых с раннего детства локациях.

Впереди колыхался воздух. Очередная аномалия. Привычным движением Михаил потянулся за наладонником. Стиснул зубы от досады. Прибор утонул с остальными вещами.

Перепугавшись, Рохля посмотрел на поясной ремень. Пронесло. Контейнер с таинственным артефактом, что, по идее, откроет путь в комнату желаний, болтался на прежнем месте. Мельников набрал с асфальта бетонную крошку и принялся раскидывать перед собой. Кинул – шажок. Кинул – шажок. Хоп! Камешек раскрутило и пульнуло обратно. Человек уклонился. Решил обходить левее, держась ближе к обочине.

— Подвалы больницы. Господи, там мне точно кирдык. Разбей яйцо – получишь готовую яичницу. Такой фон, сука…

Через полчаса, за вездесущими деревьями, показалась пресловутая больница. Здание уцелело. Даже, можно сказать, идеально сохранилось. Разве что свежей краской не пахло. Окна – и те целые и не разбитые. Подозрительно.

— Ничего не бывает просто так.

Пока Рохля рассматривал комплекс, по прилегающей территории стал расползаться густой молочный туман…

…а минуту спустя из тумана показались самые настоящие ходячие мертвецы.

Автоматчик матюгнулся и схватился за автомат. Ему стало необычайно страшно. Оживший «ГАЗ» и-то вселил меньший ужас.

«Да когда же это кончится?».

— Как в гребанном «Обители Зла».

Секунда.

Две.

Три.

Короткая очередь.

Мертвяк завалился на тротуар.

И снова короткая очередь.

Второй и третий мертвяк разделили участь собрата.

— Класть вас не так сложно. Но на звук сбегутся еще. А, срал я. Я перебью вас всех. Патронов хватит, сучки.

Новые твари не заставили себя долго ждать.

Толпа «классических» зомби миновала перекресток и раздробилась на мелкие группки. Те окружали живого человека. Ход умный. Что, у них есть разум? Или счастливое стеченье обстоятельств? Гнилые мозги не могут мыслить. Так что, вероятно, второе.

Автомат плюнул огнем. Михаил занял позицию за кузовом «Буханки» с надписью «Скорая помощь». Сменив магазин, он стал поливать наступающую толпу свинцом. Пули косили монстров. Разносили их лобные доли. Дробили кости. Часто выстрелы уходили в «молоко». Тяжело стрелять, когда на тебя прут адские сознания. Тут еле сдерживаешься, чтобы не лишиться рассудка.

Расправившись с некоторыми группками, Михаил перебежал к опрокинутому на бок автобусу и, не без труда, забрался на корпус. Выдернув чеку из гранаты, он кинул зеленый цилиндрик под ноги наступающим чудовищам. За этой гранатой – еще две. Три взрыва, сопровождающиеся глухими хлопками, превратили ноги гниляков в бесформенную массу.

Больше монстров окружало Мельникова. Тот отбивался на пределе возможностей. Прикладом крошил головы тем, кто подступал слишком близко. Погорячился, когда посчитал, что патронов хватит. После того, как он высадил в набросившегося на него со спины мертвеца целую обойму, у Мельникова осталось всего два магазина. Поразмыслив, Рохля метнул еще одну гранату. Спешно перезарядился и поспешил убраться от автобуса.

Цилиндрик взорвался в полете. Из пустых глазниц бродячих мертвецов полилась темная кровь.

Отпихнув зомбака и метко вонзив ему в глаз лезвие боевого ножа, Михаил рванул к больнице. Дальше отстреливался на бегу. Всюду летели ошметки плоти. Раздавались хрипы.

Забежал прямиком в туман. И как отрезало. Порождения ночных кошмаров остались там, по ту сторону. Михаил оперся на автомат, словно на костыль, и громко выругался.

Полегчало.

ГЛАВА 24: ИЗ ОКОВ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ПЛЕНА

У главного входа в больницу слонялись те же подонки без шевронов.

Но как так? Почему они не всполошились? Не слышали звуки стрельбы? Не видели восставших из могил мертвецов? Они же не могли не придать этому значения.

Сталкер прильнул к дереву. Поднял навороченную автоматическую винтовку и задержал дыхание. Оружие выпустило весь рожок за несколько секунд. Михаил убрал палец со спускового крючка. Выдохнул и выщелкнул пустой магазин. Вставил полный. Последний. На дрожащих ногах приблизился к расстрелянным наемникам. Добил всех, кроме одного.

— Сколько ваших в здании? — спросил Михаил у последнего выжившего.

— Д…д-а-а-а…пошел…т-ы…

— Зачем все усложнять? — надавил носком берца на огнестрельную рану. — Если ответишь, то я подарю тебе легкую смерть.

— Очеред…очередн…очередн-о-о-о-й…сука…— раненый сплюнул кровью. — Придурок…что…кгхе-кгхе…поверил в сраную сказку…

— Что ты несешь?

— Ком…дебил…ее нет.

— Я спрашивал про другое. Сколько ваших в больнице?

Допрашиваемый показал Михаилу средний палец.

— Паскуда. Какая же ты паскуда, — и полоснул лежащего бойца ножом по животу.

— А-а-а-а!!! Никого! Н-и-и-и-к-о-о-о-г-о-о-о! А-а-а-а! Б-о-о-о-л-ь-н-о-о-о!

Добил выстрелом в шлем. Разворотил лицо. Осколки окуляров торчали из глаз. Омерзительное зрелище.

Кто-то вяло пошевелился. Пропустил. Не казнил. Ничего, поправимо. Лезвие ножа легко нашло яремную вену.

По локоть запятнаны руки. Михаил поднял взгляд и обомлел. За расправой пристально наблюдала маленькая девочка, которая стояла на крыльце больницы. Отец не мог не узнать свою дочь. Те же косички. Тот же алый бант в золотистых волосах. Та же одежда, что была на ней в тот проклятый день.

— Почему ты сделал это, пап? — Юля испуганно попятилась.

— Я…я…я…— отец все никак не находил нужных слов. — Я…

— Ты не папа?

— Юль, я…

«Этого не может быть. Просто не может быть, — заключил Мельников. — Финиш».

— Мы ждали тебя. Все это время. Ты ушел, но так и не вернулся. Ты же обещал. Помнишь? За что ты бросил нас, папа?

— Ты не поймешь. Не сейчас. Тебе надо подрасти, чтобы осознать. Осознать, что задача родителя – защищать своего ребенка. Ты поймешь, что я поступил правильно. Что я был прав. Поймешь.

— Защищать? Но разве задача родителя – не любить? Просто любить, пап. Ведь большего и не нужно.

— Прости меня.

Михаил отвернулся и, сдерживая слезы, зашагал к дверям.

Ударом ноги снес их с петель…

…и его ослепило нестерпимо ярким светом…

***

Вместо ожидаемого холла больницы, Михаил увидел двор многоквартирного дома. Он без труда опознал это место. Как можно забыть двор дома, в котором прожил последние десять лет?

Но как Припять превратилась в Минск?

Еще и так реально. Солнечный свет, что заливал улицу. Дуновение ветра. Шелест листвы. Запах свежескошенной травы. Все до жути правдоподобно. Но так не бывает. Не бывает же. Что это? Он умер? Предсмертные галлюцинации?

Тарахтение дизельного двигателя...

Во двор влетел легковой автомобиль. Красный «Хендай», номерной знак которого запомнился Мельникову на всю оставшуюся жизнь. Одновременно с тем, как машина неслась по узкой дороге, эту самую дорогу перебегала маленькая девочка. Михаил порывался помочь. Но его ноги как будто приросли к тротуару.

И машина сбила девочку. Покалечила. Приковала к инвалидной коляске.

Второй дубль. Авария происходит вновь.

И вновь.

Снова.

Опять.

Одна и та же картинка.

Изощренный садист приковал Михаила к креслу и заставил неотрывно смотреть запись на видеопроигрыватели. А глаза не закрыть. Их как удерживает что-то.

Изощренному садисту все мало. Он отматывает запись. И заставляет смотреть сначала.

Осатанев от бессилия, Михаил со злобой ударил кулаком по стене. И заплакал. От того же бессилия.

— Успокойся. Садись.

— Ты? — на лавочке у подъезда сидела девушка в черном.

Ее лицо по-прежнему скрывала непроницаемая вуаль.

— Садись, — повторила девушка.

— Хорошо.

— Ты безрассуден, — девушка кивнула в сторону детей, что резвились на игровой площадке. — Их жизнь так беззаботна. Они не ведают страха. Горечи потери. Утрат. Лишь ковыряются в песочнице и гоняют мяч. А ты, Миша…

— Откуда тебе?..

— Откуда мне известно твое имя? Брось. Не смеши. И не перебивай. Невежливо. Через столько пройти. Столько пережить? Стоило оно того? Стоил ли этот путь того, чтобы ты вернулся домой?

— Дело не в возвращении домой.

— Но ведь и оно было не на последнем месте?

— Можно и так сказать. Дело в том, что…что это все моя вина. Я должен был быть с ней в этот день. Я должен был, но меня не было рядом.

— Так вот оно, что. Ты винишь себя. Потому и полетел сюда, очертя голову. Ты ведь даже не пытался найти денег на Большой Земле? Не пытался обратиться к кому-либо за помощью. Продать ненужное барахло. Сделать хоть что-нибудь. Не пытался найти альтернативу. Ибо винил себя. Черт, ты, наверное, хотел умереть. Ты искал смерти? Думая, что так искупишь грех. Но ты не виноват. Тебе просто нравится заниматься самобичеванием, Миша. Ты знаешь, что ты не виноват. Что это несчастный случай, от которого никто не застрахован. И ты все равно винишь себя. И вот ты здесь. А что дальше? Ты готов пожертвовать самым дорогим, что у тебя есть, лишь бы осуществить задуманное?

— Почему тебя это удивляет, если ты сама сказала, что я искал смерти?

— Я предположила. Одно дело – нарваться по глупости и сдохнуть в «Камине». Здесь все равно играет то, что, каждый раз, отправляясь в пекло, ты, на подсознательном уровне, надеешься вернуться. Как бы ты не хотел умереть. Это инстинкты. Другое же дело – осознанно отдать свою жизнь. Ты безумец, Миш.

— Безумцы меняли этот мир. Так что, если посмотреть с одной стороны, здорово, что я безумец, — бывший школьный учитель улыбнулся. — Что до твоего вопроса…Ты думаешь, что это вот все, — он обвел пальцем двор, — самое дорогое, что у меня есть? Моя дочь – вот, что мне дорого.

— Весь мир – абсурд, а Зона – и подавно. Последние месяцы твоей жизни не были абсурдом? — говорила собеседница. — Все эти погони? Перестрелки? Смерти друзей? Бессмысленные войны и кровавые деньги? Аномалии и артефакты, которые нарушают все законы физики? Стоило оно того?

— Знаешь, может, раньше, лет двадцать назад, я бы задался таким вопросом. Стоило ли? Готов ли я идти до конца? Пожертвовал бы жизнью? Но не сейчас. С тех пор, как я взял свою дочку на руки в роддоме, все изменилось. Собственное благополучие. Собственное здоровье. Блин, даже собственная жизнь. Все это значит для меня не так много, как благополучие, здоровье и жизнь моей дочери. Понимаешь? Вряд ли. Только родитель поймет это. Поймет ту связь. Я удивлен твоему вопросу. На самом деле. Неужели, ты не видела? Если бы я волновался о себе, я был бы в другом месте. Совершенно в другом. И да, я бы безрезультатно обивал пороги клиник, пытаясь добиться дорогостоящего лечения за гроши или что-то в этом духе. Но я здесь. Я не захотел зависеть от других. Ты ошиблась. Я здесь не для того, чтобы сдохнуть и забыть о ребенке. Отмазаться так. Сдох – и черт с тобой. С мертвого не спросишь. Я здесь потому что я взял инициативу в свои руки.

— Я могу ошибаться, — согласилась незнакомка.

— Но кое-что меня гложет. То, что ты отметила. Моя жизнь за эти полгода превратилась в абсурд. В театр абсурда, мать его. В том плане, что…Гриня рассказывает мне о Зоне, о некой тайной комнате, где есть некая штука, что исполнит самые сокровенные желания, а буквально через неделю Юля попадает под машину. Это вынуждает меня лезть сюда. Потом я без проблем прохожу блокпост. Несмотря на то, что военные, судя по рассказам сталкеров, всегда стреляют наверняка и гасят новичков сотнями. Я и сам видел кости неудачников на границе. Здесь же я прошел почти без шума и пыли. Я выживал там, где не выживали другие. Сталкеры, у которых уровень подготовки на порядок выше моего. Лис, Скай, Валерьевич, Егор. Они – мертвы, а я – нет. Но ведь у меня было меньше шансов. Как я дошел до Припяти? Бывшие спецназовцы лежат штабелями на подходах к городу, а я здесь. В чем шутка?

— В том, что город сам выбирает, кого впустить. Как и Зона.

— Забавно.

— Но ты молодец. Поперся туда, не зная, куда. Положил целую хренову гору народу. А что ты будешь делать, если комната окажется вымыслом? Старой байкой у костра?

— Так это правда? Комнаты не существует?

— Я задала вопрос. Не ты.

— Не знаю. Придумаю что-нибудь. Буду собирать артефакты, продавать их. Накоплю денег. Буду делать что-нибудь. Выход есть всегда. Должен быть.

— Я тебя услышала, — черноволосая девушка поднялась со скамейки и откинула с лица вуаль. — Поразмышляй над тем, что тебе сказал Могильщик, — Михаил не мог налюбоваться ее необычайно красивым лицом. — Подумай. Когда окажешься там, куда держишь путь. Вероятно, правильный выбор не так прост? Впрочем, это тебе решать, Миш, — и она, поднявшись с лавочки, пошла по двору мимо распустившихся алых, бесконечно красивых роз.

— Постой! — окликнул ее Михаил. — Кто ты?

Девушка медленно повернулась.

Ее губы тронула едва заметная улыбка.

— Ты знаешь ответ. Время пришло, сталкер.

Михаил проводил незнакомку взглядом.

Незнакомку ли?

— Да…да…я…кажется, да, знаю, — разгадка была так очевидна, что Михаил покорил себя за то, что не отыскал правильный ответ гораздо раньше. — Ты права. Пора…

***

Мельников корчился на холодном полу в холле.

— Да что творится?! — выкрикнул он.

«Это все на самом деле? Или происходит в моей голове?».

Помассировав виски, Михаил, держась за стену, поплелся вглубь больницы. Шаги гулко отпечатывались по безлюдным коридорам. В холле мужчина обнаружил палку с промасленной тряпкой. И спичечный коробок. Кто-то заходил сюда до него. Догадку подтвердил мертвый искатель, что встретился через сотню метров. В его руках остался пистолет. В магазине не досчитаться одного патрона. Пригодится.

Шаги гулко разносились по безлюдным коридорам. Свет факела окунал длинные коридоры в невероятную атмосферу. Жуткую, но и одновременно притягивающую. За очередным поворотом – горы трупов. Сотни искателей. Новички, одиночки, воины «Анархистов» и «Удара». Все те, чьи жизни унесла бессмысленная кровавая бойня кланов. Все те, чьи жизни унес Михаил. Плата за благополучие дочери. Но не слишком ли огромная? Михаил не чувствовал смрада разлагающихся тел. Привык уже. Над погибшими вились мухи. У многих покойников, в чьих остекленевших глазах играли язычки пламени факела, не было конечностей. Оторвало? Или отрубили? Черт, да какая, на хрен, разница? В коридорах также все залито кровью. Она повсюду. Ей замызганы серые, с облупившейся краской стены, гнилые скамьи, упавшие доски объявлений. И пол, в конце концов. Пришлось идти осторожно, чтобы не обляпаться.

Канонада автоматных очередей разнеслась позади, за углом. Ей вторили многочисленные вспышки. За вспышками – протяжный крик и мольба о помощи. Но там не могло никого быть! Он же проходил там меньше минуты назад! Мельников ускорил шаг. Лишний раз не смотрел под ноги. Чуть не поскользнулся. Один раз зацепился за тело убиенного. Шустрее! Найти комнату раньше, чем его заметит стрелявший человек.

Сбежал по лестнице в подвал. И едва не выронил факел. Стены. Они поразили. Заставили вспомнить, что пережил. На мрачных, холодных панелях, словно истертые старинные фрески, оживающие постепенно, проступили красочные картины. Сюжеты из прошлого.

Он приблизился к ним.

Вот он стоит на остановке и ждет Федора.

Вот он не может выстрелить в собаку, атаковавшую проводника.

Вот его избивают.

Вот он прячется за холмом, не желая участвовать в нападении на станцию.

Вот его друг зверски убивает человека ножом.

И так далее.

На двух сюжетах Михаил задержался. Точно, знаковые события. Превратившие его в животное.

Лейтенант Жигулин с рассеченной глоткой.

Валерьевич с простреленной головой.

Безымянный парнишка с бесформенным месивом вместо лица. Тот самый, что вступился за мертвого проводника-военного, встретившегося Мельникову на берегу Припяти.

— Зачем ты убил меня? — кто-то подошел к Рохле.

— Почему ты сделал это со мной? — второй голос.

Валерьевич и Егор Жигулин стояли за плечами изнуренного сталкера.

— Как вы здесь оказались? — уже ничему не удивляясь, задал вопрос Михаил.

— Вы? Я здесь один, — одновременно ответили оба покойника.

— Что?.. Что происходит?

— А я и не думал, что ты протянешь так долго, — Валерьевич кивнул, и из его лба потекла черная кровь. — Думал, ты сгодишься, как расходник. Ошивался бы среди «Ударовцев», узнал бы чего важного, да сгинул бы где-нибудь, как миллионы салаг до тебя, — торговец зияющую во лбу дыру. — Но ты здесь. И сейчас от тебя зависит судьба всего человечества. Ты в курсе?

— Если ты уничтожишь Зону, — подключился Жигулин, — то все завершится сегодня же. Ты сможешь искупить вину за отнятые жизни и прерванные людские судьбы. Понимаю, ты надеешься подчинить силу Зоны себе и воспользоваться тем могуществом, что она может дать, дабы спасти любимого человека. Но ты никогда не думал, что произойдет, если ты не сможешь совладать с ее силами?

— Я не хочу никого подчинять. Я хочу, чтобы она исполнила мое единственное желание.

— А как она исполнит? Зона – это нечто большее, чем территория с аномалиями, уголовниками и диким зверьем.

— В таком случае, я смогу совладать с ней.

— Не сможешь.

— Смогу! — закричал Михаил.

— И тебе плевать на будущее человечества? — вкрадчиво поинтересовался доселе молчавший Валерьевич. — Зона медленно, но неуклонно растет и расширяется. Ты сам читал об этом. Не пройдет и ста лет, как вся Европа станет одной большой территорией проклятых. Ты обменяешь мир на здоровье одного ребенка?

— Это нескоро. И потом, плевал я на этот прогнивший до основания мир! Ты не понимаешь! — Михаил потер лоб. — Я читал, да. Но, если подумать, это предположения. Зона никогда не расширится. Никогда не подомнет под себя всю планету. Это бредятина из раздела дешевой фантастики. Она уже почти тридцать лет такая, какой была изначально. О каком расширении идет речь? — не понимая, что делает, искатель поднял пистолет и направил его на лейтенанта.

Валерьевич не двигался. Его тут не было. Как не было и Жигулина. Как не было и Рохли.

— Но путь. Иной путь. Есть всегда, — вмешался Егор.

— Ты прав, Миша. Этот мир не заслуживает того, чтобы обменять его на благополучие того, кого любишь. Убей его! — приказал Валерьевич.

Пистолет подпрыгнул в руке.

— Ты! Пока не поздно! Прислушайся к себе! Ты родился здесь! Ты, как никто другой, понимаешь, как здесь все устроено! Пожелай ей проснуться, Миша, пожелай Зоне проснуться! И все закончится. Останутся одни развалины, одна радиоактивная помойка. Как того хотел Могильщик. Как должно было быть всегда!

Еще выстрелил. Раза три. Жигулин исчез, словно фантом. Михаил вскрикнул. И непонимающе уставился на растекающееся по своей куртке кровавое пятно.

— А что, если желание проснуться и станет для Зоны толчком к расширению? — наседал Валерьевич. — Что, если этого она, Миша, и добивается? Пожелай ей умереть? Но не следует ли за смертью Зоны ее триумфальное воскрешение? Пожелай ей проснуться? И она возьмет свое! Но ты можешь пойти другим путем. Контроль. Ты сам можешь стать силой, сдерживающей Зону от расширения. Как и все те, кто жил на этой территории до катастрофы. Ты можешь. Но выбирать все же тебе. Три пути, Миша. То, ради чего ты сюда и плелся. Возможность спасти дочь. Шанс. Один на миллион. Но он есть. Все останется так, как и было. И аукнется будущим поколениям. Уничтожение – второй путь. Стереть Зону из ноосферы. Риск огромный. Не советую. И, наконец, третий путь. Контроль. О чем я и говорил. Самый правильный и верный путь.

— Мне просто нужно… — Мельников терял сознание.

— Перед тобой выбор, от которого будет зависеть все. Решай.

Вспышка боли почти лишила рассудка.

И наступила тьма.

***

Семь непрочитанных сообщений от абонента «Настя». Тяжело читать, но что поделать? На прощание нужно ответить хоть что-нибудь, слишком жестоко бросать любимую одну, не сказав и слова. Пускай и солгав. Пускай. Влюбленные часто врут друг другу, ведь порой это просто необходимо.

Первое сообщение:

«Дорогой, я выехала от мамы с папой, они дали немного денег. Не заняли, хоть я и настаивала, а именно дали. Это, конечно, капля в море, но жутко неудобно было брать больше, они ведь и сами небогато живут, но вошли в наше положение, сделали подарок от чистого сердца. И, потом, я просто не знаю, к кому еще идти. Люблю тебя. Скоро буду».

Эти два самых важных в жизни каждого человека слова. Клятва в любви едва не заставила Михаила уронить слезу прямо на дисплей, но он сумел перебороть эмоции. На это письмо не ответил. Не нашелся, что сказать.

Второе сообщение:

«Подъезжаю к дому. Чего молчишь? Спишь еще, соня ты мой? Как проснешься, метнись в магазин, купи сливочного масла».

— Поздно, милая, — прошептал Михаил, листая дальше.

Третье сообщение:

«Миш, ты где?»

— Нет меня больше. Прости.

Четвертое сообщение:

«Так, я серьезно. Сними трубку, я тут себе места не могу найти. Уже обзвонила всех твоих знакомых, даже эту сучку Наташку. Неужели, ты так хочешь опозориться еще и перед моими друзьями? Сними трубку!».

Пятое сообщение:

«Миша, скажи мне, что-то случилось? Ты где? Я вся извелась из-за тебя! Если не перезвонишь в течение получаса, то я просто-напросто пойду в милицию, ты же меня знаешь! Нам что, нужны еще неприятности, да? В твоих же интересах сейчас же перезвонить!»

Шестое сообщение:

«Миша, это уже не смешно! Уже за всякие рамки!!!».

Мельников, поколебавшись, решился. Одно короткое, но насквозь пронизанное ложью послание, чтобы хоть как-то успокоить любимую, обозначить, что он жив. Хотя то, о чем он собирался писать, совершенно не походило на обычные сообщения близким людям в таких ситуациях.

«Привет, Настя. Не нужно идти в милицию, разведку, армию или еще куда-либо, побереги нервы. И звонить никому не нужно. Мне — тем более. Я тебя бросаю. Ты очень хорошая и добрая, ты лучший человек из всех, кого я знал, и дело тут не в тебе. Во мне. Я встретил другую женщину и понял, что она для меня — все. Прости, что так скверно обошелся с тобой, надеюсь, ты поймешь. Просто так бывает. Сердцу не прикажешь. Прощай. Как смогу, буду присылать вам с Юлей деньги. Немного, но хоть что-то».

Седьмое SMS он читать не захотел. Сняв заднюю крышку, Михаил филигранно извлек сим-карту и, переломив ее на две половинки, бросил в мусорное ведро. Вслед за ней последовало обручальное кольцо.

«Нельзя лишний раз напоминать Зоне, что у тебя есть слабые места. Я пишу это не для того, чтобы напугать, а, чтобы предостеречь. Лучше всего делать вид, что вам некуда вернуться, что у вас нет людей, через которых вас можно сломить, — вспомнились строки на одном из форумов в Интернете. — Потому что Зона воспользуется любой вашей слабостью».

***

Лежал в подвале. Бок мокрый. Дотронулся. Палец окрасился в красный. В куртке дыра.

— Вы, сталкеры, вечно лезете, куда не следует.

Наемник в тяжелом облачении обрушил на бедного сталкера град ударов. Михаил пропустил первый удар, едва не отправивший его в нокаут. Как пропустил и второй, и третий, и четвертый, и все последующие.

«Стальной гигант» – иначе и не назовешь – пнул Михаила ногой в живот. Парень согнулся пополам. Боец в экзоскелете был безоружным, но Мельников ни на секунду не сомневался в том, что этот «танк» запросто порвет его и голыми руками. Напавший измордовал Михаила. Глаза заливала кровь. Она мешала видеть и сосредоточиться. Последующий удар по затылку заставил бывшего школьного учителя беспомощно обмякнуть.

— За моих ребят, мудак хренов.

Михаил все еще находился в сознании.

— Быстро ты не умрешь, — голос сильно искажался, проходя через динамики шлема. — Гарантирую.

Внутри у Михаила все похолодело. Настоящее чудовище, страшнее ожившего «ГАЗона» и ходячих мертвецов вместе взятых. Сошедший с ума робот из фантастического фильма.

Человек. Существо, вселяющее ужас похлеще любого явления Территории Проклятых.

Злодей допустил фатальную ошибку, какую допускали все без исключения антагонисты тупых боевиков прошлого века. Нет, стоит отдать должное, он не продолжил растекаться мыслью, не разразился монологом на пятнадцать минут, не стал раскрывать свои дьявольские планы. Но его короткий комментарий подарил Михаилу секунды драгоценного времени. Их хватило, чтобы подтянуть к себе автомат и сжать спусковой крючок.

Выстрелы, усиленные эхом, сотрясли стены. Посыпалась штукатурка. Пули рикошетили. Вжикали о железные трубы. Одна пуля попала Рохле в бедро, и он дико заорал от боли.

— Туп…— парень в экзоскелете сполз по стене. — Тупой сукин сын, — он снял шлем. — Посмотри…что ты…что ты наделал, тварь…

— Ты? — у Михаила перехватило дыхание.

Калейдоскоп событий на базе «Анархистов». Беготня, стрельба, неразбериха. И драка на кухне, где он со Скай задержался ненадолго. Как Мельников смог запомнить в лицо того «Анархиста», что один на один махался с «Ударовцем»? Ответа не было. Взял и запомнил. Внешность колоритная. А как еще объяснить?

— Мир тесен, — Кот ухмыльнулся. — Только я… — харкнул кровью. — Хрен знает, кто ты. Сука, хороший выстрел.

— Кот, ты меня не знаешь, но я знаю тебя, — Михаил снова нажал на спусковой крючок.

Бахнуло. Голову Кота осыпало бетонной крошкой. Михаил промахнулся.

— А я думал, что…

— Что мы спокойно поговорим? — винтовка молчала – все расстрелял. — Что ж, давай поговорим, — Михаил не чувствовал, как терял жизненные силы. Артефакт, пристегнутый к поясу, поддерживал в нем жизнь. — Я бы со Скай на базе «Анархистов». Меня ты вряд ли запомнил, но я как-то запомнил тебя. Ты дрался с каким-то уродом на кухне. Можно спросить?

— Валяй.

— Ты убил тех людей в коридоре? Я слышал выстрелы, и…

— Какие выстрелы? Ты видишь у меня оружие? Каких людей? Больница пуста. Мы здесь одни. Когда я увидел тебя в окно… — Кот тяжело задышал. — Когда ты убил…То не рискнул возвращаться за стволом, чтобы ты не услышал меня…чтобы не застал врасплох…в этой штуке…в этой штуке, — замолчал. — Тихо не походишь, — выдохнул он. — И я подумал, что мне повезло, когда ты поскользнулся на луже…прости…я…мне тяж… — он бледнел. — И шмякнулся башкой. Боже, это конец? А ты неплох, мужик. Да. Знал. Знал…что сдохну на службе. Но не знал, что так позорно.

— Побереги силы.

— Больше не имеет значения. Если командование приказало убрать Малинина, то это точно конец для всех вас. Так что неважно. Ты все равно опоздал, а я выиграл. Все вы. Мы скоро выступим. И вы утонете в кро… — Кот зашелся в кашле.

— Я помогу тебе, — Михаил извлек нож из ножен.

— Себе помоги, — и расхохотался.

Такого жуткого смеха Мельникову не приходилось слышать. Пока Кот хохотал, заплевал весь воротник кровавыми сгустками.

— Сам сдохнешь, — Михаил вернул оружие в чехол.

— Не. Я же чертов кот. У меня, кха-кха, девять жизней. Я выберусь. Я всегда выбираюсь. А вот тебе, кх-а-а-а, сук-а-а-а! А, э, не помешало бы упасть тут, закрыть глаза и тихонечко подохнуть, — без запинок выговорил Кот, смотря на раны Михаила. — Кровь идет, мой друг. С ней вытечет вся твоя жизнь. Ты уже ходячий труп. Ума ни приложу, как тебе удается держаться на ногах.

Артефакт на поясе постепенно угасал.

— Кот, с радостью сдохну, но когда завершу начатое… Где мой факел?

— В…углу… Начатое? Комната.

— Не трать силы. Их у тебя почти не осталось, — Михаил тупо пялился на окровавленные ладони. Очень странно видеть собственную кровь. В таких-то количествах.

— У меня еще есть шанс. Ты мне, походу, ребра переломал своими пульками. А пара ран…и не такое переживал…дождусь своих и выберусь. А у тебя шансов нет, — около минуты молчал. — Не найдя ничего, ты застрелишься. Они все стрелялись.

— Дождаться своих? «Анархистов»?

— Совсем тупой? «Анархистов», считай, больше нет. «Удара», считай, больше нет. Всех вас больше нет, — скривился. — Скоро мы установим свой контроль. Спасем мир от Зоны.

— Кукуха поехала.

— У кого из нас двоих?

***

Сквозняк срывал волосы с головы. Шелушил кожу.

Радиация не имеет ни запаха, ни вкуса. Она убивает тебя незаметно. Под ногами хрустели стекла противогазов. К подошвам цеплялось тряпье.

Множество дверей. И какую выбрать? А сил почти нет. Жизнь вытекает медленно, но верно, как и говорил Кот. С каждой разбившейся об плитку капелькой крови. Артефакт в контейнере потух. Делать нечего. Михаил тщетно распахивал все двери. За каждой – ничего.

Последняя.

Собравшись, ударил плечом в последнюю. Ввалился в просторное помещение.

Конец.

Подняться не получалось. И здесь – пустота. Мельников понял, что умрет. Неизвестный артефакт начал наливаться светом, словно чем-то подпитывался. Чего это он? И где «исполнитель желаний»? Нет его. Пустота вокруг.

— Я…я…прошу тебя, — Михаил еле шевелил губами. — Ты можешь. Ты же можешь. Помоги ей. Верни ей то, что у нее отняли. Я готов отдать все! — перешел на крик. — Самое дорогое! Свою жизнь! Мне не нужен контроль, не нужно уничтожение! Только верни Юле возможность ходить! Верни ей счастье! Ты должна! До меня дошло, зачем ты привела меня сюда! Дошло, какая у меня была роль! Но я не могу подчиниться! Потому что мне есть что терять! Ты должна понять, — неожиданный приток сил иссяк. — Умол…умоляю тебя…исполни мое желание…

Михаил не заметил, как теряет сознание…

Комнату заливала мутная речная вода.

Вода забвения.

ЭПИЛОГ

Гулко завывал ветер. Скрипели полусгнившие деревянные доски. В пропахшей ладаном келье витал страх. Страх тьмы, что окутала каждый уголок. Страх от треклятого завывания. От скрипа и скрежета. От хрипов десятков мертвецов, рыщущих вокруг.

Мужчина в рясе чиркнул спичкой. Загоревшаяся свеча дала немного света. Человек поставил ее на комод у потрескавшегося и запыленного зеркала. Спустя несколько минут остался один огарок.

За окнами промелькнули обезображенные фигуры ходячих мертвецов. Священник укусил кулак. Зомби издали утробный рык. За рыком последовали их стоны. Когти уродливых гниющих тварей скреблись по стеклу. Один монстр ударил по ставням.

Эти звуки сводили с ума. Чтобы хоть как-то отвлечься, обитатель церквушки достал из прикроватной тумбочки маленькую пластиковую коробочку. Кажется, в своей прошлой жизни он называл ее КПК.

"У вас одно непрочитанное сообщение"

В нем — видеофайл. Воспроизвел его.

***

Женщина сидит за красным пластиковым столом. Тусклая лампочка едва освещает кухню.

Плитка на стенах — грязная, вся в бурых потеках. За окнами — темные облака.

Волосы женщины растрепаны, под налитыми кровью глазами – мешки. В ее тонких пальцах трясется догорающая сигарета. Последняя сигарета. Пепел падает на ткань скатерти, прожигает ее.

Настя переводит взгляд на магнит-фоторамку. Там — картинка, на которой запечатлен один из самых счастливых моментов в ее жизни. Жизни, за секунду превратившейся в кошмар наяву. С фотографии смотрит молодой Миша, на его плечах сидит крохотная Юля. Рядом с ними — еще один человек. Она, Настя. Но себя женщина не узнает. Сейчас от былой красоты осталась едва заметная тень.

В груди защемило. Настя очень хочет умереть. С того самого дня, как Миша бросил их. Но кем она уйдет в мир иной, если бросит дочку?

Дверь в кухню открывается.

Заходит девочка. Боли на ее лице нет. Болезненный вид – испарился. Она веселая и счастливая, в ручках — конверт.

Веселая. Счастливая. Как будто и не было той трагедии. Как будто все случившиеся — дурной сон.

— Мама! Под дверь бросили!

— Юль? – переспрашивает пораженная мать. — Но…

И осекается.

Не хочет знать ответ.

Молитвы услышаны. Случилось настоящее чудо. Женщина порывается схватить телефон, чтобы набрать своему мужу и порадовать его, но тут же вспоминает, что Миша давно поменял номер. За эти месяцы они ни разу не позвонил, ни разу не объявился на пороге. Забыл их. В такой сложный период. Настя начинает злиться. Она тушит сигарету, вдавливает ее в столешницу, после чего хватает со стола пустую пачку и выкидывает в урну.

Юля молчит.

Они обнимаются. Настя гладит дочь по волосам, целует в лоб. Слезы радости льются по щекам.

Они проводят так много времени, не говоря ни слова.

Зачем, если все понятно и без слов?

Они счастливы.

И теперь, понимает Настя, все будет хорошо.

Конец боли.

Печали.

Разочарованию.

Страху.

Конец всему.

Настя выстоит. Найдет работу. Выберется из болота, в которое она сама себя и загнала.

Ведь ей есть ради кого жить.

***

Отвлек рык — в который раз уже. Почувствовал, что к горлу комок подкатил. Хотя уже уверовал, что слез в нем и не осталось вовсе. Шум нарастал — мертвецы ломились к нему с большей силой. Спрятал коробочку, что единственной нитью к прошлому была. Прилег на кровать. Смог уснуть, несмотря на скрежет и вопли. Все-таки, обитатель старой церквушки успел привыкнуть к безумию.

Под подушкой у него был припрятан Glock.

На всякий случай.

Артём Григорьевич Помозов Проклятое Место Лестница в небо <emphasis>Фантастический роман</emphasis>

* * * STALKER

Издательство признательно Борису Натановичу Стругацкому за предоставленное разрешение использовать название серии «Сталкер», а также идеи и образы, воплощенные в произведении «Пикник на обочине» и сценарии к кинофильму А. Тарковского «Сталкер».

Братья Стругацкие – уникальное явление в нашей культуре. Это целый мир, оказавший влияние не только на литературу и искусство в целом, но и на повседневную жизнь. Мы говорим словами героев произведений Стругацких, придуманные ими неологизмы и понятия живут уже своей отдельной жизнью подобно фольклору или бродячим сюжетам.

Глава 1 Годы из песка

– Как все прошло?

– Больше он никого не побеспокоит. – Коннор поплевал на свои окровавленные ладони и постарался счистить кровь о штанину. – Но есть еще кое-что. Назначь встречу с лидером «Удара». С тем, кого они изберут после Андрейченко. Есть о чем поговорить.

– О чем же?

– Я скажу это, когда две самые мощные группировки Зоны усядутся за стол переговоров и позабудут взаимные обиды.

Нелюдимый искатель со странным прозвищем и туманным прошлым не стал дожидаться от Андрея внятного ответа, а продолжил шагать навстречу рассвету, вспоминая о том, что произошло когда-то давно…

…в Карьере…

* * *

Идущий во главе отряда Макс поднял руку.

Отряд замер.

– Вот жопа-то полнейшая, господа. – Макс потянулся к кобуре. – Я что-то слышал. Или показалось?

– Замолкни. – Никита поглядел по сторонам. – Если тебе показалось, что где-то какая-то жопа, это значит, что где-то какая-то жопа. В Зоне всегда так.

– Да забей. Точно показалось, Коннор, – вставил свои пять копеек Лис.

– Аномалия шуршанула где. Забей, правильно. Пойдемте, – сказал Макс. – За мной. След в след идите. Не забывайте кидать гильзы, болты, камешки и прочее говно, что увидите под ногами. На всякий пожарный. И бдительны будьте. Я этот район облазил. Здесь кабаны любят тусоваться. Ну, это так, к слову. Вряд ли они рискнут напасть на вооруженный отряд. Все же зверьки не тупые, поумнее тебя, Никита, будут, но береженого, как известно, Зона бережет.

Метла хохотнул.

На лице Коннора не дрогнул и мускул.

Лис переместил автомат в руки, сцепил пальцы на рукояти, всем своим видом показывая готовность открыть огонь, если что-то пойдет не по плану. Остальные последовали примеру своего лидера.

– Боитесь чего? – Сашка непонимающе уставился на них. – Кабанов там, аномалий, призраков? Воевать собрались? Успокойтесь, мужики, все пройдет без шума и пыли.

– С Зоной ведь так… – Никита сплюнул. – Расслабился – и ты уже гниешь под ее вечно хмурым небом.

– Ой, да пошел ты на хер, Коннор, со своим пессимизмом.

– А по роже не хочешь?

– Что ты тявкнул?

– Петушки распетушились, но подраться не решились, – вклинился Метла.

– Да что вы как дети, вашу мать?! – прикрикнул Лис, и все мигом заткнулись.

– Пора, – кивнул Макс. – Спасибо, Лис. Не в наших интересах тратить время на всякую ерундистику.

Макс повел группу в центр Карьера.

На их пути встретился единственный сложный отрезок – это спуск с горы, где после прошлой «Зарядки» была зафиксирована большая концентрация аномалий. Но ветераны основательно подготовились. Распознать опасные участки помогала заранее составленная карта местности и самый передовой детектор. Правда, даже с этим подспорьем никто не пренебрегал старым дедовским методом – «прощупыванием» тропы гильзами. Зона слишком нестабильна, уповать на карту и электронику – все равно что заранее поставить себя в проигрышное положение.

– Треск слышали?

– Зверь, наверное.

– Который из деревни новичков? – пошутил доселе молчавший Кон.

– Ты дебил, скажи мне? Который на четырех лапах.

– А тебе сложно без оскорблений ответить, Никит?

– Сложно, – подтвердил Коннор. – Заяц, хрен с ним.

Пошли дальше.

Шли молча, напряженно. Проведя своих через аномалии, Макс остановился и поднес к глазам бинокль. Оглядел окрестности, подкручивая резкость.

– Вот он, парни, аккурат в центре. Не соврал Сорока. Но траектория до артефакта и вправду… опасная. Ничего, пройдем.

– Слушай, Макс, а как это он отдал нам такой куш? Странно все это. Не находишь? Да и в душе тревога какая-то непонятная. – Лис поднес руку к груди, где под комбинезоном висел маленький православный крестик, подаренный покойной матерью.

– Сорока работает с «Ударом». А у них по уставу как? Помнишь? Кто какой артефакт нашел, так сразу к ним тащит, получая лишь мизерную долю. А так мы половину цены за арт закинули. Ну, половину той цены, что Валерьевич озвучил. – Макс улыбнулся. – Никто и не подкопается, если вдруг что. Да и вообще, «Удар» беспределом не занимался никогда, хоть я и знаю, что ты больше симпатизируешь «Анархистам». Вон, мой кореш Малинин поручился за этого перца.

– Но такие деньги…

– Видишь, сколько здесь аномалий? – нашелся Макс. – Полезешь, так хрен знает, выберешься ли. А если хрен выберешься, если кишки твои по веткам размотает, то и деньги тебе уже не понадобятся. А так – что? Получил от нас пять косарей вечнозеленых, а риска-то – никакого! О как. Я бы и сам согласился, честно сказать.

– Трынди потише, идиот, – шикнул Никита.

– Да ты задрал уже оскорблениями раскидываться. Простите, о ваше высочество, о умнейший сталкер из всех, что видывал свет! Так вот… Чего так смотришь, Лис? Про пять косарей? Не беспокойся, артефакт стоит не десятку, если тебя смутила фраза «половина цены». Просто нужно знать, кому нести. Не к Валерьевичу же. Вон, человечек мой, ну, Малинин этот, кореш который, шепнул, куда, кому и за сколько этот арт можно слить. Тысяч за сто восемьдесят уйдет на черном рынке. Девяносто из которых этот человечек отдаст нам. Прикиньте, сколько Валерьевич на лошках рубит, когда ему таскают «слезы» по три копейки. Я охренел.

– Пойдемте. – Метла тронул Макса за плечо. – Чем быстрее возьмем артефакт, тем быстрее покончим с Зоной.

– Ага. Точняк. Нечего тут стоять. Атмосфера тут какая-то… Жуткая, что ли.

«Интересно, – со злостью подумал тогда Коннор. – Не кровь ли это глупца, решившего отдохнуть на открытой местности? Если так, то поделом придурку».

– Остаетесь здесь, – приказал Макс. – Сашка, за мной. Ждите. Нельзя светиться большой компанией. И так уже могли светануться по пути сюда.

– Командир, ты не путай, – беззлобно пошутил Лис. – Напомнить, кто тут из нас главный?

– А кто из нас первоклассный проводник? Ну, тогда молчи, Лис.

* * *

Сашка и Макс вышли к границам гигантской аномалии. «Шар», словно сердце этого смертельного капкана, пульсировал в центре, окруженный огненными потоками.

Завораживающе.

Проводник присвистнул, но тут же осекся, поймав на себе осуждающий взгляд Сашки. Оно и понятно. Преждевременно радоваться в Зоне – это плохая примета, а бродяги Зоны – люди суеверные.

– Лишь бы все получилось. – Макс дотронулся до гладкой поверхности теплого и приятного на ощупь артефакта. – Как будто что-то удерживает, – и потянул на себя.

«Шар» нехотя подался.

– Давай в контейнер его! – Сашка расплылся в улыбке.

* * *

Муха занял позицию на холме. Отсюда то место, что сталкеры окрестили Карьером, просматривалось идеально.

Наемный убийца прильнул к оптическому прицелу и положил палец на спусковой крючок.

– Прости, Лис. Малинин заплатил больше, чем ты и Валерьевич. Ничего личного, правда. – И занялся обыденной работой снайпера – ожиданием.

Как только жертвы выйдут из опасной зоны, Муха станет тем, кто откроет сегодняшнее представление.

– Дамы и господа, рассаживайтесь по своим местам. Шоу вот-вот начнется.

* * *

А корабль так и остался умирать в одиночестве.

Как и все в Зоне.

Зона такого не любит.

– Видите порт? Там сделаем привал, – предложил Кон.

– Зачем нам привал? – переспросил Никита. – Поскорее бы убраться отсюда да слить артефакт.

– Я себя нехорошо чувствую, хотя бы перекусить нужно. Да и Макс с Сашкой рисковали. Пусть хоть дух переведут, – пожал плечами Кон.

– Думаю, пять минут погоды не сделают, – рассудил Лис. – Остановимся.

– Мы тут целой кодлой. А если светанулись где? Хотя знаешь, Лис, делай, что хочешь. Но лучше бы ты меня послушал. – И Никита замолк.

* * *

– Так что, привал?

– Привал! – в унисон ответила группа.

Только Никита смолчал.

– А чаек есть у кого? Чайку бы…

…Хлесткий, словно удар плеткой, выстрел из снайперской винтовки прервал Сашку. Парень будто в замедленной съемке упал на колени и зажал простреленный живот. Захрипел, держась за рану, что сочилась кровью. И в последний раз поднял глаза на небосвод…

Никита молниеносно вскинул «Винторез».

– Са-аашка-аа! – дошло до Макса.

Лис в растерянности крутил головой.

Метла не мог и шевельнуться.

А Кон сглотнул подступивший к горлу комок.

Все произошло за долю секунды.

Следующие два выстрела толкнули Сашку в грудь, выбив ткань комбинезона вперемешку с кусочками плоти, костей и крови. Глаза молодого искателя остекленели, и он рухнул лицом в испещренный трещинами бетон. Под его остывающим телом растекалось кровавое пятно.

– Вперед!

Макс оттолкнул Кона, но сам спастись не смог – шальная пуля, перебившая ему горло, лишила проводника этой возможности.

– А я говорил! Говорил, что нас запалят! За Сашку и Макса, гниды!

Кон будто бы испарился с поля боя.

– Коннор, сюда! – Лис высунулся в окно, выставил перед собой автомат и, надеясь прикрыть Никиту, начал стрелять.

Коннор, сорвавшись с места, успел добежать до укрытия и перемахнуть через оконный проем. Одна из пуль вжикнула совсем рядом.

– В поряде? Не цепануло? – с ходу спросил у него Лис.

– В поряде. Мы тут хрен отсидимся, – спокойно выговорил Никита, меняя магазин к своему «Винторезу». – Возьмут в кольцо, выкурят и перестреляют почем зря.

– И что делать?! – не выдержал Метла. – И где Макс и Кон?!

– Макс минусанулся. Кон куда-то слинял.

– Господи. И Макс…

– Я огляжусь.

– Давай, Лис, лучше я. – Наемник приподнял голову.

Снайперская пуля легла чуть в стороне, врезавшись в оконную раму. Никиту спас непрофессионализм вражеского киллера. Подонок выдал свою позицию, за что и поплатился. Никита был более быстрым и метким.

– Что-то они легко ложатся. – Коннор вжался в стену. – Профессионалов так легко не загасишь. И действия у них странные. Профессионалы действуют профессионально, мать твою. Продуманно и тактично. А здесь кучка клоунов открыла беспорядочную стрельбу, убив одного из наших лишь шальной пулей. Один только снайперок четко отработал по Сашке, сука.

– Макс, боже… – Метла попытался сказать что-то еще, но не смог.

– Кон, кажется, как и Сашка… и Макс…

– Не время горевать. Держимся до последнего.

Напавшие кучно стреляли по «коробке».

Во все стороны – пыль и бетонное крошево.

– Финита ля, бляха, комедия, – заключил Метла.

– Вынесем как можно больше ублюдков, – ухмыльнулся Коннор. – И отправимся в вечное ничто. Умирать – так с музыкой.

– Да ты вообще больной отморозок, – без доли шутки прокомментировал Лис.

– А что нам еще остается? Эти придурки ни разу не профессионалы, а так, шайка. Позволили убрать своих снайперов. Да и снайперы те, прямо скажем, говно. Иные бы прихлопнули меня тысячу раз, пока я прятался за листом жести, а этот палил по движущимся целям.

– Но это же не могут быть ударовцы, – зачем-то вставил Метла.

– Да ты не о том думаешь. Не важно, кто это. Уже – точно.

– Сорока, да? Так его зовут?

– Да.

– Если выберемся, спросим с него.

– «Если»… – Метла сплюнул. – Не «если», суки, а «когда»!

– Мне нравится твой настрой, парень. А ну-ка, Лис, прикрой-ка, – протянул Никита.

Лис кивнул и, переключившись на режим стрельбы очередями, выставил ствол в окно и спустил курок.

Грохотало так, что, казалось, барабанные перепонки вот-вот лопнут.

* * *

Никто не атаковал Кона. Парень был своим, одним из людей Малинина. И все это прекрасно знали. Все, кроме его лучших друзей. Кроме тех, кого он продал за немаленькие деньги. Но мог ли он поступить иначе, если на карту была поставлена жизнь матери?

Паренек рисковал, оставаясь на открытой местности. Все же от шальной пули или ошибки стрелка застрахован он не был. Под градом свинцовых очередей, дико трясясь от свиста в ушах, Кон склонился над убитым Максом и забрал его пистолет.

Давно хотел себе такой. Немецкий, с глушителем.

С Сашки снял кейс с «шаром».

Из будки, где укрылись его старые товарищи, показался Никита.

Кон заметил его, и, не мешкая, открыл огонь по бывшему наемнику.

* * *

Пять пистолетных выстрелов чиркнули по железным рамам.

Еще два свалили Никиту на пол.

– Твою!..

– Кон… – замычал Никита. – Это он… он стрел… и «шар»… у него…

– Что? – тупо переспросил Лис. – Нет-нет, не может быть… я…

– Нога… Не могу бежать… Упал неудачно.

– Давай помогу. Вместе мы сможем.

– Моя песенка спета, Лис.

– Возьми. – Метла отдал Лису аптечку.

Лис кое-как обработал рану, обернул Никитино простреленное плечо бинтом, завязал.

– Благодарю, конечно… Но с ногой…

– Надевай, – раздалось над ухом Лиса.

– А? – Лидер группы замер.

Над ним стоял Метла, протягивающий свою разгрузку.

– Мы тут вечность стоять будем? Надевай. Они сейчас поймут, что мы замешкались. И начнут окружать здание. Чего ждешь?

– Зачем?

– Ты тупой? Все кончено. Мы оба это понимаем. Бери Никиту, уходите к сухогрузу, там больше шансов перестрелять их. Или просто укрыться. Эти гады будут в голом поле, вы перебьете их еще на подходе. С конноровским-то соколиным глазом. А я вас прикрою. Ты сказал, что они отдают приоритет движущейся цели. Может, этих нескольких секунд вам хватит. Я выйду через заднюю дверь. Вы юркнете в канаву, спуститесь с горы. У вас еще есть возможность сбежать. Коннор гораздо более ценный боец, чем я, Лис. Мы оба это знаем.

Сердце Лиса пропустило удар. Он глянул на друга, который собирался идти на верную смерть, и поразился его невозмутимости. Метла спокойно снаряжал магазин к «стечкину». Он принял единственно верное в такой ситуации решение. Он отдаст свою жизнь в обмен на жизни друзей. Рано или поздно, но их троих вытеснят из постройки и расстреляют, словно мишени в тире. Сталкер из Метлы был похуже, чем из Коннора. Так что вместе с Лисом они смогут протянуть достаточно долго, чтобы наказать виновных. И отомстить за все. Для Метлы всегда действовал простой закон. Он как-то увидел надпись на базе «Анархистов». Строки, написанные женским почерком, что гласили: «Отдай свою жизнь, чтобы твои товарищи выжили». Банальность, глупость. Но эта банальность и глупость сильно подействовали на молодого искателя Метлу. Он считал эти слова золотым правилом, своим кредо.

– Еще увидимся, брат.

– Все не должно так заканчиваться… Только не так…

– Лис! – Метла обнял своего учителя. – Спасибо тебе за все. Правда. И, несмотря ни на что, ты хороший человек. Помни это. И ты, Никит, помни.

– Все… – Умудренный опытом искатель не смог сдержать слезы.

– Пойду я. – Метла отстранился.

– Нет, стой!

Но он уже не слушал. Выбив заднюю дверь, Метла выскочил на улицу.

– Давай же! – Лис поднял Никиту, закинул его руку на свое плечо и поплелся к выходу. – Теперь мы просто не имеем права сдохнуть зазря…

Метла стрелял из пистолета в воздух. Просто для того, чтобы привлечь внимание. И привлек. Почти весь десяток бойцов, обстрелявших укрытие, переключился на слетевшего с катушек Метлу.

Спрыгнув в неглубокую канаву, Лис вместе с Никитой покинули поле боя.

Вдогонку летели пули, вздымая грязь, траву и песок.

А пистолетные хлопки давно смолкли.

* * *

Никита застонал, и Лис был вынужден опустить его на траву.

– Все. Хватит. Сукин ты сын. Дай хоть подохнуть, не видя твоей наглой рожи. Я всего лишь обуза. На хрен я тебе сдался? – Никита горько усмехнулся. – А подыхать не хочется. Очень не хочется. Я просил об этом. Столько раз. И сейчас, когда это случилось, я понимаю, что мне невероятно страшно. Не мог я и подумать, понимаешь, что свои последние минуты проведу в грязи, уговаривая тебя бежать. Не так я себе все представлял, ой, не так. Где тот домик на необитаемом острове? Все. Не хочу строить из себя героя третьесортного боевика. Вали на хер отсюда, пока я тебя сам не застрелил. Иначе жертва Метлы была напрасной.

– Коннор, рана не смертельна. Я вытащу тебя. Доберемся до «Анархистов». У Рахмана отличный врач, он тебя вмиг подлатает.

– Я знаю, что рана не смертельна. Но куда ты меня вытащишь? Плетемся, как черепахи. Догонят и убьют. Давай уже, сваливай отсюда, задрал, честное слово. А я прикрою.

– Завтра утром… завтра утром… я буду ждать тебя на «Янове» в баре у Барда…

– Если тебе больше нечем заняться будет, то жди. И да… это… чуть не забыл. Кон обрек нас всех. Понимаешь, к чему клоню?

– Д… да…

– Вот и славненько.

– Это не твоя конечная, Коннор. Не твоя…

Коннор ничего не ответил.

Лис, выдернув из ножен подаренный сослуживцем клинок, скрылся в камышах.

По небритым щекам Никиты бежали слезы.

* * *

– Ты думаешь, что одинок в этом мире? Это не так.

Никита посмотрел на восходящее солнце, вспомнив слова Лиса, сказанные им за два дня до кровавых событий в Карьере. В тот день он, Коннор, прожженный жизненным опытом суровый наемник, обманулся, поверив брату-сталкеру. Вцепился в эти слова, как в спасательный круг. Действительно уверовал в то, что вечному одиночеству пришел конец. Ведь логично? Братство же. И эта фраза… За что еще цепляться, как не за слова? Хоть за них. Когда ты одинок, когда совсем никого – тут если в самообмане не погрязнешь, так шагнешь с крыши.

И поверил. Поверил словам. Со словами всегда так. Постоянно обманываешься. Казалось бы, что толку от этих слов, если они пусты и лживы? В этом мире лучше ничему и никому не верить, даже самым близким людям. Ведь люди часто дают лживые обещания. А не веришь никому – так и живется проще. Понятнее, что ли.

Да и самому себе лучше не верить, чего уж там.

Сейчас-то он точно одинок. Единственный друг… он же единственный враг… лежит в яме.

Прямо под ногами.

– Эх, Кон, малолетний ты придурок. Как так-то? – Наемник закурил.

Зажав фильтр в желтых зубах, поднял две доски – развалившийся крест. Первым подвернувшимся камнем забил гвозди, скрепляя трухлявые доски. Недолго, но простоит. Пусть так. Другие кресты, разрушенные при штурме логова Малинина, трогать не стал. Не было ему до них никакого дела. Пусть об этих покойниках позаботится Хранитель Душ из старых сталкерских сказок.

Фильтр обжег губы, и Коннор, выплюнув бычок, втоптал его в зеленую траву.

– Эй, новобранец! – свистнул Андрей. – Ты там еще месяц просидеть настроен, что ли? И так торчим тут двое суток.

Хвала всем высшим силам, у «новобранца» хватило мозгов «Зарядку» переждать в доме Малинина, с парнями. Правда, молча просидел битый час. Но то такое… личное. Андрей уже привык.

– Здесь думается легче. Как вы там, разворовали все?

– Почти, – не стал запираться Андрей, подойдя ближе. – Там ребятки «буханочку» сейчас подогнали, ее забиваем – и сваливаем. Пусть все, что останется, забирают ударовцы.

– Справедливо.

– Несправедливо сидеть в сторонке, пока другие работают…

– Так попросил бы помочь.

– Ладно, это же я так, шутя. Кто-то, вон, не выдержал уже, свинтил под шумок. Кот, мудак чертов. После перестрелки – как языком слизало. Надеюсь, дурак хоть от «Зарядки» укрылся, иначе некого будет припахивать чистить сортиры за то, что пацанов в таком напряге кидать вздумал. – Анархист хлопнул Никиту по плечу. – Такой вот он заяц-тунеядец. Но, честно, мне бы сейчас не помешала твоя помощь.

– А как с «Ударом»? Не собачитесь?

– Не. Договорились с ними сразу, что награбленное пятьдесят на пятьдесят делим. Неплохо мы тут поживились, кстати. Даже при таких раскладах вооружения и экипировки нам тут на несколько боевых отрядов хватит, а уж патронов – хоть в воздух пали. Нам бы раньше все эти запасы. Глядишь, и этих-то вынужденных союзников по струнке построили бы. – Последнюю реплику он прошептал.

– Ага. Построили бы. Уже год строите друг друга хрен поймешь из-за чего. Теперь у нас общий враг, Рэй, так что забудь о том, чтобы ставить кого-то по струнке. Хорошо, я помогу с «буханочкой».

– Отлично! Быстрее управимся.

– Я только посижу тут еще минутку, сигаретку стяну одну.

– Все из-за него, да? Из-за того, кому ты крест поставил? Ты из-за него так жестоко развалил этому говноеду череп? Честно, я впечатлен и одновременно напуган.

– Мне его жаль, Андрей. Кона, не Малинина. Нет, правда, жаль. Друг, – кивнул Никита на могилку. – Мне жаль оставлять его здесь. Одного. Смешно. Не думал, что буду его жалеть. Знаешь, все то время, что я жил отшельником, я представлял, как убиваю его. Каждый день представлял. Все мечтал сомкнуть пальцы на его шее, выдавить из него жизнь. Или сжечь в аномалии. Расчленить. Расстрелять. Да много чего. А потом я его простил. Простил, понимаешь? Разве так бывает?

– Никит, я тебя почти не знаю и уж точно не могу проанализировать, что там у тебя в башке творится. Но я знаю, что такое братство. А Кон был твоим братом, пускай все так и обернулось в итоге. Но это не забывается. Вы все, Лис и компания, – один за всех и все за одного, как мушкетеры. Я ж говорю: так просто не забудешь.

– Может быть, дело и в этом. А может быть, дело в том, что у меня отняли объект ненависти и мне теперь просто незачем жить. Кто знает… Кстати, Андрей, ты не подмечал, а? Я вот не задумывался раньше, хотя убивал частенько. Смотри, любопытно-то как: сегодня – человек, а завтра – деревянный крест. Есть в этом что-то забавное. Ты не находишь? Что-то ироничное.

Андрей ничего не ответил.

Глава 2 Ничто не вечно под луной

– Не трать силы. Их у тебя почти не осталось, – сказал ему Рохля.

– У меня еще есть шанс. Ты мне, похоже, ребра переломал своими пульками. А пара ран… и не такое переживал… дождусь своих и выберусь. А у тебя шансов нет, – сказал Кот и замолчал на добрую минуту. Потом продолжил: – Не найдя ничего, ты застрелишься. Они все стрелялись.

– Дождаться своих? «Анархистов»?

– Совсем тупой? «Анархистов», считай, больше нет. «Удара», считай, больше нет. Всех вас больше нет. – Скривился. – Скоро мы установим свой контроль. Спасем мир от Зоны.

– Ну точно – кукуха поехала.

– У кого из нас двоих?

Кот молча смотрел на хромающего Михаила. Спустя мгновение тот скрылся в темноте коридора.

Завывал ветер. Кот сидел еще минут тридцать, может, дольше. Он давно потерял счет времени. Все, что его заботило, это боль, которая мешала даже шевельнуться.

Несколько раз Кот связывался со своими парнями по рации, но в ответ слышал лишь раздражающий шорох помех.

Еще минут через пятнадцать раздался дикий крик, молящий кого-то неведомого вернуть кому-то что-то.

И после криков голову пронзила нестерпимая вспышка боли.

* * *

Кот, сжимая в руках пистолет, плелся по улицам сумрачной Припяти.

Он не помнил, как выбрался из больницы. Не помнил и о том, как добрел до этих полуразрушенных пятиэтажек с пустыми оконными проемами. Зато помнил адскую муку, которую испытывал, пробираясь к выходу. А потом обнаружил себя во дворе, у сгнившего «Запорожца», без нормального оружия и нормальной снаряги; даже экзоскелет оставил там, в больничке. Встрял, бедолага. Впрочем, до прачечной, где он и его люди разбили временный лагерь, было не так далеко. Может, еще не все потеряно.

Лишь бы загадочный куратор, которого все величали не иначе как Человек-в-черном-костюме – а называть этого сумасшедшего так были все основания, ведь он шлялся по Зоне в отлично пошитой и явно недешевой деловой тройке, неуместнее которой был бы разве что смокинг, – соизволил раскрыть Коту все карты. Бойца тревожило, почему начальство решило избавиться от Малинина. Что ему, Коту, делать дальше? Возвращаться к «Анархистам» и продолжать играть в разведчика? Или все же повести своих ребят войной на силы объединенных группировок, не боясь быть обнаруженным? И, в конце концов, кем был тот психованный ублюдок, решивший в одиночку напасть на «Изоляционные силы» и даже устранить некоторых бойцов? Рвался в комнату, где исполняются все желания? Но почему так громко? Может, его цель была вовсе не в этом?..

Начальство в курсе. У предавшего «Анархистов» сталкера была стопроцентная уверенность. Начальство всегда в курсе всех событий, иначе у них бы не выходило быть на шаг впереди каждого человека в Чернобыльской Аномальной Зоне. А что? Большие деньги зарабатывают лишь те, кто владеет информацией, а кто утверждает обратное – тот просто лжец. И еще интересный вопрос: кому он врет? Себе или окружающим?

Занятый этими мыслями искатель прошел почти весь путь. Встал выбор: срезать через двор или пойти дальше, делая крюк, чтобы обойти этот дом и дорогу, заросшую непроходимым кустарником и березами. Во двор соваться не хотелось. Насколько Кот помнил, когда он просматривал актуальные карты местности, именно на этом участке была обнаружена пси-аномалия. Но и наматывать лишний километр тоже не улыбалось, ибо сил уже почти не осталось. И Кот, здраво рассудив, что его помутневшему разуму уже ничего не страшно, двинулся к арке.

Сначала все шло великолепно. Только пустые, без единого стекла, окна квартир давили на психику. В прямом смысле. Кажется, мелькает там что-то, а как только за пистолет хватаешься – наваждение проходит.

Когда в конце прошлого года он, в звании майора, плечом к плечу со своими боевыми товарищами зачищал город энергетиков от религиозных фанатиков, что верили, будто бы во взорвавшемся Четвертом энергоблоке ЧАЭС находится загадочный инопланетный камень, было не так страшно. От этих умалишенных знаешь, чего ожидать. Да и огнестрельные раны легко останавливают их. Оружие – вообще весомый аргумент, чтобы разувериться в чем угодно, даже в самых непоколебимых религиозных грезах. Трупу-то верить не во что. В те дни Коту было по-настоящему страшно за свою жизнь лишь один раз – когда ему пришлось попотеть при прорыве к эвакуационным вертолетам, так как гул от их винтов стоял на весь город, привлекая к месту эвакуации не только все силы фанатиков, но и диких зверей. Не прорваться было нельзя. На кону – жизни полковника, команды перспективных ученых и легендарного сталкера, что развенчал один из самых распространенных мифов Зоны. О том самом инопланетном камне. Был и еще один миф, о комнате в подвале больницы, где, как и в саркофаге, находился артефакт, что исполнит сокровенную мечту каждого, кто доберется до него. Но легендарный сталкер развеял и эту легенду. И движение фанатиков попросту распалось. Некоторые из них штурмовали больницу. Кот тогда отдал приказ сдать эту точку, чтобы посмотреть, во что это выльется. Но все фанатики вернулись ни с чем. Большинство застрелилось там же, в холле. Остальных люди майора расстреляли из крупного калибра на выходе.

Когда прорвались к взлетной площадке, заняли оборону у кинотеатра «Прометей» и стояли до последнего, майору было не так страшно. Вертолеты взмыли в хмурое небо, а Кот и еще несколько вояк захотели остаться в Зоне постоянными наблюдателями от Службы безопасности. Командованию этот план понравился – нужны были спецы, что помогут разобраться с теневым бизнесом наемных группировок, которые резко заинтересовались секретными лабораториями. Как позже выяснится, наемники работали на «Изоляционные силы», но эту информацию Кот СБУ так и не слил.

Позже военные объединились с прибывшими в Припять сталкерами со станции Янов и добили фанатиков, навсегда очистив город от этой падали.

А еще позднее появился Человек-в-костюме и сделал сталкерам предложение, от которого невозможно было отказаться. Правда, Кота еще тогда поразило, что ему и его команде строго-настрого запретили раскрывать свою принадлежность к «Изоляционным силам» другим агентам – таким, как, например, Малинин. Неужели начальство еще тогда знало, что придет момент и Малинину надо будет навечно умолкнуть? Интересненько. Только бы и на Кота не было подобного плана. Ничего, сегодня он потребует ответы на свои вопросы. Если нужно – под дулом пистолета. Люди-то, что окружают Человека-в-костюме, верны Коту, бывшему майору…

– …внимание… внимание… в связи с аварией на Чернобыльской АЭС… складывается неблагоприятная…

«Началось», – понял Кот.

Разнесся звонкий детский смех, стихший в этих местах давным-давно. Заболела голова, защемило череп, как это бывает при «Зарядке». Мимо пробежала лохматая собака. Кот, разнервничавшись, выпустил в нее две пули. Пес растворился в воздухе.

Мысленно обругав себя, Кот пошел дальше, стараясь не обращать внимания на оживающий на глазах двор.

– Люда вчера своего дурного Мишку найти не могла, все дворы оббегала. Помчался малой, бабке ничего не сказал. Эх, молодежь, – старческий голос.

– У меня у самой Анька непоседливая. Все носится и носится, покоя нет. Еще и мужик мой вчера на две ночи на станцию уехал. Эксперимент они там какой-то проводят, как он мне сказал. Испытание, что ли. Боюсь, не угляжу за непоседой одна, – молодой, энергичный, красивый, даже завораживающий голос.

– Растет красавица у тебя.

Кот глянул на говоривших…

И обомлел.

Женщина, что сидела по правую руку от старушки, выглядела точь-в-точь как та девчонка из рядов «Анархистов». Как же ее там звали? Скай вроде…

«Так, все, к черту, уже мерещится всякое, – говорил сам с собой, чтобы хоть немного заглушить головную боль. – Хватит, смотри под ноги, считай кочки на дороге. Раз, два, сука, три…»

Арка, после которой до прачечной оставалось несколько сотен метров, маячила совсем близко.

Шаг, шажок, шаг.

– Эй!

Кот стал как вкопанный.

– Да, ты.

Пистолет нервно задергался в мигом вспотевшей ладони.

Женщина, что несколько минут назад сидела рядом с бабулькой, положила руку на плечо Кота.

– Знаешь правило четырех «п»? – с легкой улыбкой спросила она. – Нет? – Голос стал томным. – Тогда я расшифрую. Подлые предатели подыхают первыми. Самыми первыми. Мне жаль, что я позволила прожить тебе так долго. – Кот глянул на женщину, что была облачена в черные одеяния и чье невероятно красивое лицо закрывала черная вуаль.

– Я…

– Ничего не говори. – Она приложила пальчик к его губам, и Кот подивился, насколько он холодный. – Я думала, что ты исправишься, майор. Дала тебе второй шанс. Вам, родившимся здесь, всегда дается второй шанс. Потому что вы даже не знаете, какой силой обладаете. Какой властью. Но теперь уже не важно. Будь осторожен.

Кот, забив на аномалии и другие опасности, сорвался с места и побежал как ошпаренный.

* * *

Бывший майор, вдоволь отлежавшись на койке, встал, размялся. Попив воды, он поднялся на второй этаж.

Дошел до запертой двери.

Постучал.

– Да, войдите, – донеслось с той стороны.

Кот и вошел.

– А, майор Дятченков, приветствую. Мне сказали, вы были измождены и ранены, когда вернулись. Что же, вижу, что целительные свойства артефактов вам помогли. Садитесь, докладывайте! Что произошло?

– Какой-то псих прорывался к комнате желаний.

– Не думал, что в эту байку еще кто-то верит, – заметил начальник. – Обычно сталкеры лезли в Припять за артефактами. Ну, это не особо важно, извините.

– Этот псих завалил нескольких парней из моей команды, да и самого меня покоцал.

– Жаль это слышать.

«Ничего тебе не жаль», – подумал Кот.

В мозгу вспыхнула картинка: Кот хватает Человека за горло, припечатывает к стенке…

– Почему вы решили убить Малинина? – спросил Кот, чтобы не потакать видению.

– Ах, вы об этом. Ну правильно, мы же не обсуждали. Ты участвовал в нападении только потому, что Малинин не знал тебя в лицо…

– Это я понял, – перебил Кот. – Почему? Я ведь четко сформулировал вопрос?

– А вас в СБУ не учили вежливости?

– Вежливости? Невежливо – это не называть свое имя. – Губы сталкера тронула снисходительная улыбка.

– Работа такая, сами должны понимать. Ладно, что уж там. Касательно Малинина. У него была задача, с которой он не справился. Он не стравил две группировки и не уничтожил их, а наоборот, объединил два сильнейших клана, создав нам миллион проблем. Попутно он должен был открыть некоторые каналы, через которые мы бы вывозили артефакты на Большую землю, зарабатывая деньги на спонсирование наших ученых. Такая же ситуация и с продажей оружия. Но он и тут все профукал. Мы не заработали достаточно денег. Не столько, сколько планировали. Плюс Малинин доверился не тому человеку. Кон – двадцатилетний мальчишка, склонный к рефлексии. Неудивительно, что он предал нас. Если бы пацан узнал больше… – Человек-в-костюме развел руками. – К черту. И, наконец, Малинин был идейным. Но не тупым. Он собрал вокруг себя людей. И если бы он выяснил, что мы не правительственные войска, за которые себя выдаем… тот моральный урод, раскрывший некоторые наши тайны, что пришел к «Анархистам», был бы меньшей из проблем. Впрочем, завтра ваш коллега должен либо поставить «Анархистов» на колени, либо покончить с ними. Видите, сколько дерьма пришлось подчищать из-за этого говножуя Малинина? Еще нужно что-то уточнять? Или вы поняли, почему он должен был умереть?

– Вопросов нет.

– Что-то еще?

– Насчет моего коллеги. Промелькнула инфа, что он все еще с СБУ. Не знаю, как к этому относиться. Смотрите, тот наемник, что раскусил Малинина, скидывал в Сеть, что слышал фамилию нашего Сеньки по военной рации, когда исследовал сгоревшую деревню новичков. Вы же знаете, что «Удар» повязан со Службой безопасности, но при этом группировка не имеет никакого отношения к пожару в Зимовище, это уж точно.

– О, майор, спасибо за информацию. – Большой начальник потер подбородок. – Мы и сами считали нашего агента погибшим, когда деревню сожгли. После той заварушки с дикими животными у тропы к базе «Удара». А он объявился спустя два дня после пожара в деревне, наплел, что выжил после Скотобойни и добирался обратно неделю. Хотя вы добрались от Края вечного лета до Припяти за два дня.

– Ну, справедливости ради: я угнал машину у «Удара». Чтобы добраться быстрее. Только из-за «Зарядки» потерял время.

– Не важно. Так что, вы думаете, что он участвовал в той перестрелке?

– Я ничего не думаю. Я лишь доношу информацию.

– Он знал Малинина, а Малинин знал его. Он мог приказать ему настроить генерала безопасников против сталкеров, ведь старику не давала покоя эта деревня. Мне же до Зимовища не было и нет никакого дела, мелкими общинами искателей надо было заняться после уничтожения основных группировок. Но СБУ… Это может означать, что он работает на два фронта, а нам нельзя светиться перед эсбэушниками. Конечно, засылая его в «Удар», мы сами подвязали его на работу с СБ, но на то оно и прикрытие. Нельзя нам светиться, – задумчиво повторил Человек-в-костюме. – Не считая наших каналов, естественно. Хм. Если информация подтвердится, то, майор, вы должны сделать то, что должны. Нам крыса не нужна. Смотрите, как интересно получится: Кот завалит крысу.

– Сделаю.

– Чтобы поставить окончательную точку в истории с Малининым, уточню, что значит «идейный». Малинин считал, что мы хотим уничтожить Зону. Но это не так, вы же знаете. Лично я считаю, что Зона – это величайший дар для человечества. Мы зачистим ее от сталкерской погани, остановим отток артефактов, и наши ученые займутся тщательным изучением Зоны. Представьте, сколько чудных открытий нас ждет впереди!

– Вы недавно сами обмолвились, что мы будем сбывать артефакты на черном рынке.

– Это пока мы не покончим со сталкерами. Мы и оружие им продавать будем. Почему бы не взять деньги с тех, кто и так истребит сам себя? А мы только добьем. Как в вашей ситуации с фанатиками, майор.

– Интересная логика. А что с «Анархистами»?

– Вот, майор, что мне в вас не нравится. Вы невнимательно слушаете. Я же сказал, что ваш коллега позаботится об «Анархистах». У вас же сейчас другая задача – оклематься после ранения. Марш, выполнять! – И Человек рассмеялся.

Выглядело жутко.

– Спасибо, – выдавил Кот.

– Вы жили с ними довольно долгое время. – Голос Человека-в-костюме стал на порядок серьезнее. – Вы привязались к кому-то? Нормально переживете?

– Вы, наверное, забыли, но я жил среди новичков по приказу «Изоляционных сил». Потом я их бросил, оставил умирать в полыхающей деревне. По вашему же приказу. Вы велели мне примкнуть к «Анархистам», велели избавиться от выживших новичков по пути, что я и сделал, замаскировав гибель большей части «зеленых» под несчастный случай. Я свинтил из логова Малинина, рискуя быть рассекреченным, сразу после бойни. Я напал на наших новых союзников и увел у них джип, чтобы быстрее добраться до Припяти. Неужели я так и не доказал свою лояльность?

– Вот что мне в вас, наоборот, нравится. Оставайтесь же таким же верным, майор. Я вас не обижу.

– Спасибо, я не сомневаюсь, вы же человек слова.

Дятченков вышел из импровизированного кабинета, что располагался на втором этаже прачечной.

«Верным псом оставайся. – Кота обуяла злость. – Посмей только поступить со мной так, как поступил с Малининым… и ты пожалеешь, что когда-то вообще вербанул меня!»

* * *

Шумел мотором «шестьдесят шестой». К выезду готовились два БТРа. Неприхотливые, но проверенные годами «восьмидесятые»[1].

Арсений Летов стоял в сторонке и молча курил, наблюдая за тем, как его бойцы собираются на самый важный поединок в их жизни. Бывший ударовец нервничал, его пальцы, что сжимали сигаретный фильтр, дрожали. Но боялся он не за свою жизнь. Когда все твое существование состоит из сплошных войн, бояться смерти – это самое глупое, что можно делать. Он боялся за своих ребят, боялся ответственности, которая свалилась на его плечи. Когда он состоял в «Ударе», приказы отдавали за него, он сам был пешкой и разменной монетой, и его это, в сущности, устраивало. А теперь он вынужден стать кем-то более значимым, превратив своих вчерашних друзей в расходный материал. Это сильно подкашивало.

К нему подошел широкоплечий сталкер в экзоскелете. Летов признал в нем Тумана, своего давнего друга.

– Привет, Сень. Я тут с информацией от наших разведчиков.

– Привет, Сергей. Что там у тебя?

– По поводу «Анархистов». Смотри, когда они закончат с магазинчиком Малинина, – сказал он, – то, вероятнее всего, поедут по этому маршруту, – и развернул карту.

– Да, это хорошо. – Летов растоптал окурок. – Тогда твоя задача в следующем: берешь троих крепких ребят да устраиваешь засаду на подъезде к Армейским складам. Мы перекроем дорогу по вот этому маршруту. Будем ждать там. Всего два пути. По-другому им не добраться до своей базы. Либо мы, либо вы накроете их.

– Убить всех?

– Попробуйте найти Андрея. Если завалите его ненароком, то хрен с ним, конечно. Но мне нравится план руководства относительно того, что во главе «Анархистов» поставят нашу сучку.

– Это умно. Убить-то всегда успеется.

– Точно. Тогда бери «уазик» да выдвигайся. Каждая минута промедления играет на «Анархистов».

– Принял!

– Удачи тебе.

И Летов вновь прикурил.

Глава 3 Долгая дорога домой

«Буханочка» с намалеванной на борту символикой «Анархистов» упрямо перла по размытой песчанке, освещая себе дорогу тусклыми фарами. В кузове, среди кучи ящиков с боеприпасами, провизией и оружием, ютились четверо бойцов. Андрей сидел за рулем, Никита – на пассажирском месте. Трясло тут не меньше, чем в кузове. Зато окно опущено, покурить можно. Или подышать. Или чередовать. Лишь пыль в лицо – единственная неприятность.

Детектор аномалий, закрепленный умельцами на бампере, исправно работал, так что микроавтобус двигался бодро. Бодро по меркам Зоны, естественно.

Леса за бортом сменялись брошенными селами, села сменялись лесами, изредка вдали мелькали фермы или заводы – наследие исчезнувшего Советского Союза. Проехали мимо торчащего мордой в кювете старого ГАЗа с цистерной, на которой было написано «Молоко». У кабины распласталось тело молодого парня в типичной для новичка куртке цвета хаки. Полез, толком не освоившись, вглубь, да и поплатился за свою самонадеянность. Правда, осваиваться теперь негде. Деревни новичков, Зимовища, больше нет. Военные постарались, зачистив весь лагерь в отместку за гибель какой-то важной шишки.

– Слушай, Никит, а ты куда после? – спросил вдруг Андрей. – Ну, когда война закончится?

– Подамся куда?

– Ага. К нам не думаешь? Пригодился бы. Я с Рахманом перетру, не думаю, что он будет против.

– Не, к вам вряд ли. Без обид. Не сейчас, по крайней мере. Мне передохнуть нужно. Разобраться в себе. Сечешь? Но на Большую землю не хочу, не прижился там однажды, не приживусь и сейчас. Думаю, к научникам пойду. Может, лаборантом каким. В Зону за образцами ходить. Знай себе по окрестностям шляйся да фигню всякую для яйцеголовых таскай. Квартирку еще в научном городке выдадут. Вообще песня. Там и жизнь вдруг наладится. Кто знает?

– Устанешь тут воевать, это точно.

– А ты что, Андрюх? Всю жизнь проторчишь в Зоне?

– Не знаю я, далеко не заглядывал. Может, сорвусь. На Большую землю все равно мотаюсь периодически. Если мы победим и жизнь наладится… – Андрей задумался, крутанул руль. – Увидеть хочу кое-кого. Женщину одну. Последний раз… уже и не помню, когда виделись.

– Разошлись?

– Там очень сложная история. Раньше были близки.

– Ясно. Сигаретку?

– Угощусь.

– А вы, парни? – Он повернулся к тем, кто в кузове.

Один взял, остальные отказались.

Тряхнуло на очередной яме.

Вонючка-елочка скакала на каждой кочке. Замызганное грязью лобовое стекло мешало обзору.

Дым уходил в открытое окно, смешиваясь с чистым вечерним воздухом Территории Проклятых.

Звук работающего мотора отражался эхом.

– Анд… прем… – ожила рация на груди командира отряда. – Ш-ш-ш… Андрей… прием… ш-ш-ш…

– Да, прием, – произнес Андрей в микрофон. – Случилось что?

– По… ка… врод… ничего… не случилось, – прорвался голос Рахмана сквозь помехи. – Но… кажется… помощь понадобится… Дозорные… что Скай искали… к нашей базе… где-то два бэтээра… Не к нам, может… Но откуда два бэтээра со стороны Припяти?

Никита и Андрей переглянулись.

– Похоже, ты был прав, мой нелюдимый друг.

Пацаны в кузове засуетились, схватились за автоматы, рожки отсоединили, проверили, полные ли.

* * *

Как бы яростно Андрей ни насиловал педаль газа, а наверстать драгоценное время у него не получалось. Разгонишься секунд на десять-двадцать – и снова резко в тормоз, снова теряешь важные минуты, огибая аномалии или что-либо еще: от остовов советских малолитражек до упавших деревьев. Еще и дороги разбиты настолько, что даже для «буханочки» они – настоящее испытание.

Зазевавшийся Андрей резко выкрутил руль в метре от вспыхнувшего перед машиной «камина». Детектор аномалий надрывно запиликал, автобусик накренило, из-под колес взметнулась грязь.

Никита приложился плечом о дверь, та, яростно заскрипев, распахнулась, и сталкер едва не выпал, но водитель в последнюю секунду успел перехватить его за руку и втащить в салон.

– Фух, это было близко. – Коннор захлопнул дверь.

– Извини.

– Да ничего, Андрюх. Спасибо, что не дал шандарахнуться прямо в жерло сраного «камина».

– Угу.

– Перед нами бы извинился, – уже из кузова. – Нас тут здорово потрепало твоими чертовыми ящиками.

– Володь, не ерничай. Вы вообще слышали, что сказал…

Хлопок.

«Буханку» повело.

Андрей резко ударил в тормоза.

– Твою мать!

– Что случилось?

– Напоролись на что-то, когда обходили аномалию.

– А ты видел? – уже Никита.

– Что?

– Направо посмотри, слепой.

И Андрей посмотрел. Там, в кювете, опрокинутый на крышу, лежал грузовичок «Удара» – старенький, но хорошо сохранившийся шестьдесят шестой «газон». Тот самый, что отъехал от логова Малинина часом ранее.

– И он напоролся, обходя аномалию? – Никита напрягся и крепче сжал «Винторез».

– Какого хрена? – Андрей потянулся к дверной ручке. – Надо проверить. Может, там кому помощь нужна? И как их скинуло? Никита, ты со мной? Отлично, – продолжил он, дождавшись кивка. – А вы, парни, рассредоточьтесь. Трое охраняют. Будьте начеку! Володь, посмотри, что с тачкой. Колесо, похоже. Запаску подкинь.

– Опять для меня вся самая грязная работа, – вздохнул Володя. – Вот что бы ты без меня делал?

– Еще недавно эти ублюдки пытались нас убить, – заявил тот, что требовал у командира извиниться перед бойцами за резкий маневр. – А теперь мы впрягаемся за них? Чего ты о них печешься? Подкинем запаску да поедем. Если кто выжил – пусть сами выбираются. Или дохнут там. Плевать! В аномалию попали? Между собой перегрызлись? Бандиты накрыли? Нас это не касается. Поехали, Андрей. Они лишь временные союзники, не забывай. Когда проблема решится… они, скорее всего, снова пойдут против нас.

– Ты не можешь знать наверняка.

– Плевать.

– Заткнись, – отрезал Володя. – Идем. Быстрее сделаем – быстрее уедем.

– Вот-вот, дружище, – поддержал Андрей. – Не охренел ли ты, часом, обсуждать приказы и в демократию тут играть? Делаем, как я сказал.

– Единственное… – своим холодным голосом подхватил Никита. – Единственное, в чем хочу поправить твоего друга… Когда проблема решится – это неверная постановка вопроса. Если она решится. И если останется кому воевать между собой.

– Ага. Хрен знает, чем все закончится. Еще бэтээры эти. А ты о том, чтобы друг другу в глотки вгрызаться.

– Если это все не бред. Мы не знаем, о чем этот больной ублюдок тер с Малининым.

– У тебя проблемы? – Рука Никиты молниеносно метнулась к кобуре. – Повторяю! – Ствол смотрел нахалу в лицо. – У тебя проблемы?

– А доказательств, что слили в Сеть, тебе не хватило? – агрессивно встрял молчавший доселе боец. – А бэтээров со стороны Припяти?

– Бэтээров? Вояки какие, круг сделали, вот и все…

– Вояки не лезут вглубь, идиот. Никогда не лезли.

– Ну так никогда не лезли, а теперь полезли, – огрызнулся возмущавшийся боец. – Хорошо, ты командир, мы тебя услышали. С говном еще сожрете. Поступай как знаешь. Тока добавлю: если бы ты и вправду пекся о наших, ты бы кинул этих конченых ударовцев еще при дележке награбленного добра.

– Пошли, Никита, нечего с ним. Володя, запаска. Ты, придурок, и вы трое – в дозор. Следить за окрестностями. Никит, погнали, быстро проверим, поможем, если что…

– Не нравится мне это. Не, я-то пойду. Просто… Смотри, аномалий тут нет, кроме «камина». За всю перепалку никто так и не показался. Скорее всего, грузовик кто-то накрыл, ограбил и смылся. Или не смылся? Что, если эти люди недалеко?

– Вы слышали, дозорные? В оба глаза! А нам надо разведать. Может, даже поживимся чем.

– Как знаешь.

* * *

Коннор, покинув «буханку», снял с предохранителя свой любимый «Винторез» и, переглянувшись с Андреем, медленно двинулся к опрокинутому грузовику. Фонарики никто не включал, нацепили на себя ПНВ, украденные из магазинчика мертвого торговца.

Никита шел первым, за ним – Андрей с автоматом, прикрывал.

Анархисты окружили свой микроавтобус и заняли боевые позиции. Надели такие же приборы ночного видения, начали шарить стволами «калашей» по окрестностям. Володя подкинул домкрат – действительно, лопнуло колесо. Но надо было еще быстренько осмотреть машину на предмет других повреждений.

– Пусто, – подытожил Никита, когда обошел грузовик.

– Вообще?

– Голяк. Даже трупов нет. Или аномалия, или звери поработали, или люди. Но так быстро, и чтоб без костей… Маловероятно. Но не станут же бандосы прятать тела. Зачем? И в пулевых тут все…

– Мне не показалось?!

– А?

Вскинув «Винторез», Никита дал короткую очередь в сторону холма, где заметил промелькнувшую фигуру. В следующую же секунду Коннор набросился на командира и повалил его на пожухлую траву. И не зря. Туда, где только что была голова Андрея, прилетела снайперская пуля. Но увязла не в черепе анархиста, а в ржавом пороге «газона».

– Лежи! Не дергайся! Не дергайся!

Звук такой – как зашипело, и заряд, прочертив воздух, врезался в «буханочку», превратив ее в груду металлолома.

Володю и остальных разбросало по дороге.

– Не дергайся ты! – просипел Никита. – Смирно лежи, идиот! – Сорвал ПНВ, так как огонь сильно «засвечивал» картинку в окулярах. – Сейчас! – Над макушкой ударялись о металл и дзинькали рикошеты. – Надо отползти за машину! Слышишь?!

Коннор откатился от Андрея и расстрелял остаток патронов в показавшиеся на дороге массивные фигуры вражеских солдат.

– Кто это, мать твою, такие?! – выкрикнул Андрей.

– Выйди и спроси, идиот! – Никита перезарядился.

Андрей заполз за кабину. Коннор поспешил к нему. Надеялся успеть.

Несколько секунд – и на грузовик обрушился свинцовый дождь.

Который сопровождали хлопки подствольных гранатометов.

* * *

Тяжелые шаги отдавались в гудящей после контузии голове.

– А этот живой. Мать вашу, да это же Андрейка, правая рука самого Рахмана…

Андрей не мог рассмотреть говорившего, перед глазами все плыло, но голос показался ему смутно знакомым.

– Нам крупно повезло, он хороший козырь.

– Или все же грохнуть его? – Щелчок. – Раз – и готово.

– Нет. Забирайте. У меня есть идея. К тому же, Летов, вам будет о чем поболтать? Правильно?

– Это точно. Мечтал после воскрешения встретить знакомых врагов. Приветули, Рэй.

– А с остальными что?

– Да никто бы не выжил. Андрюшку мы достали. Погнали, хватит прохлаждаться. Времени нет, наши уже отправились на штурм.

И считавшийся погибшим ударовец врезал своему врагу сапогом по лицу.

Глава 4 Стать призраком

Коннору было не привыкать восставать из мертвых. Столько раз уже. Первый – еще в армии, второй – на Большой земле, в ту роковую ночь, когда он впервые запачкал себя кровью, третий – в Карьере. И вот, кажется, четвертый. Что поделать? Жизнь наемника довольно жесткая.

Напавшие слиняли полчаса назад. Никите повезло, что убийцы торопились и не стали проверять всех мертвецов. Было самонадеянно и глупо полагаться на то, что взрыв положил всех. Но, наверное, воодушевились тем, что смогли захватить в плен самого Андрея – заместителя лидера «Анархистов».

Как оно вообще было?

Двое бойцов подхватили Андрея да потащили в лес. Спустя пять минут еще не до конца отошедший от взрыва Никита расслышал рев моторов.

Сталкер убрался подальше от места бойни, даже не посмотрев в сторону трупов тех, с кем еще совсем недавно перебрасывался словами в «буханочке».

Шел недолго, вымотался быстро, решил сесть на трухлявый пенек и закурить. В мозгу прокручивался сценарий дальнейших действий. Одна сцена. Вторая. Третья. И, нездорово рассмеявшись, Коннор вдруг понял…

…настало время вновь стать призраком…

* * *

Никита терпеливо ждал. Это он умел – научили в армии. Там, на самом-то деле, много чему полезному научили, вопреки расхожему мнению, что армейка – это удел для тупых людей, которые не видят ничего плохого в том, чтобы бессмысленно потратить несколько лет жизни. С одной стороны, оно так. Но с другой – человек, заинтересованный в том, чтобы убивать и при этом не быть убитым, почерпнет для себя несколько премудростей и несколько установок.

И Никита почерпнул.

Приклад «Винтореза» упирался в плечо. Перекрестье оптического прицела смотрело на разбитую дорогу. Наемник оставался невозмутимым: ровное дыхание, ровное биение сердца, палец даже не подрагивал на спусковом крючке. Со стороны он напоминал памятник какой-нибудь машине для убийств.

Внедорожник, что сейчас показался в прицеле, он заприметил еще десять минут назад. Коннор успел добраться до идеальной снайперской позиции. Осталось лишь дождаться подходящего момента и пустить в ход свои оточенные годами, полными насилия, навыки.

Старый, повидавший многое на своем пути УАЗ остановился прямо посреди дороги. Погасли фары. Четверо бойцов вышли из машины, осмотрелись и направились к затерянному в лесу разрушенному домику – скорее всего, сторожке егеря. Наверное, там у них был тайник или что-то вроде.

– Я знал, что не ошибусь с выбором позиции. Я никогда не ошибаюсь, твари. – Коннор облизнулся. – Это шикарно.

«Винторез» плюнул смертью.

* * *

Никита засунул окровавленный сигаретный фильтр в зубы, поджег кончик сигареты, сладко затянулся. После нескольких затяжек отнял сигарету ото рта теми же окровавленными пальцами, еще больше замарав фильтр.

– Ты работаешь на Малинина? Вы – те люди из Припяти? Это все – месть за смерть торговца? Молчишь?! Братишка, я теряю терпение. Отвечай, когда с тобой говорят. – Коннор задал свой вопрос последнему, пока что помилованному противнику. – Мне-то, в сущности, плевать. Я тебя, как и дружков твоих, на части разберу да и пойду в одиночку Андрея из передряги вытягивать. Чего лыбу давишь? Думаешь, не сдюжу? Сдюжу. И не таких ублюдков гасил.

– Ты все равно меня убьешь, – спокойно ответил молодой парень. – Что мне сделать, чтобы выжить?

– Уже ничего. Там, когда напали на «буханку», был шанс. Удостовериться, что я сдох. – Никита выпустил струю дыма. – Но! Сказав мне правду, ты хотя бы облегчишь свои страдания. Хорошая сделка, а? Тут ведь все равно никто не доживает до старости. Война – лучшее лекарство от морщин. Какая разница, убью тебя я или ты сдохнешь в аномалии?

– Никакой, – легко согласился пленник.

– Вот! Молодца. Поэтому давай-ка сначала. Куда увели Андрея? Что за мудак командовал нападением? Уж больно знакомый голос… И где вы базируетесь? Сколько вас? – Взялся за нож. – Можно по-хорошему… или по-плохому…

– Ладно… Ладно! – сдался боец. – Хорошо. Летов. Нами командовал Арсений Летов. Это его отряд.

– Летов? Ударовец? Так вы… Стоп! Но Летов сгинул! Достаточно давно, еще при штурме базы «Анархистов». Зимой.

– Нет. Летова кинули во время той битвы, поскольку думали, что он мертв, но мой лидер крепкий малый, он выжил. И нет, мы не с «Ударом». Наши агенты внедрены в ваши группировки. Мы называем себя «Изоляционными силами». И среди вас, «Анархистов», есть крыса. – Парень засмеялся.

– И кто же?

– Не знаю. Клянусь. Наши люди редко знакомы друг с другом. Я знаю только людей Летова. В лицо, в смысле. И поименно, да. Но они никак не связаны с «Анархистами». Больше никого. Вторым отрядом командует бывший майор СБУ по фамилии Дятченков. Это все, что я могу сказать. Возможно, внедрили кого-то из его парней. Возможно, он сам внедрен.

– Допустим. – Никита докурил. – Дальше.

– Малинин? Этот торговец? Я знал, что с нами сотрудничает кто-то из торгашей, но даже не думал, что это он. Клянусь.

– А Андрей?

– Андрей – козырь. Наши пацаны собираются обезглавить «Анархистов», убить Рахмана, морально сломать Андрея и посадить его во главу вашего стола, как сучку «Изоляционных сил». Это все, во что меня посвятили. Зачем и почему – без понятия. Сколько нас – не скажу. Просто не знаю. Говорю же, наши агенты не знают друг друга. Как раз для таких ситуаций. Из моих, что будут брать базу «Анархистов», семьдесят человек. Весь отряд Летова. У майора, как я слышал, больше, но он сидит в Припяти и охраняет верхушку.

– Ты сказал, что майор может быть лично внедрен к нам. Хоть и поставил под сомнение. Но в чем логика? Зачем засылать главу отряда в другую группировку, рискуя оставить солдат без лидера? Зачем Летова внедряли в «Удар»?

– Они профессионалы, и они долго жили среди сталкеров. Что майор, что Летов. Летов вообще был завербован, когда служил «Удару» на добровольных началах. Да и потом, мужик: незаменимых людей нет. Если бы с Летовым и майором что-то случилось, верхушка бы поставила их замов.

– Верхушка?

– Ничего о них не знаю. Видел мельком мужика в костюме, но не более.

– Ясно. А база-то есть у вас где?

– Наша – в портах Припяти. Били там лагерь в последний раз, сейчас никого нет. Я ж говорю: весь наш боевой состав отправлен на захват Армейских складов. База майора – прачечная.

– Хм. А вот это интересно. Прачечная? Та самая, где когда-то базировались пропавшие без вести искатели? Те, что в числе первых отправились в Припять? Интересненько. Спасибо. Так и быть, сдержу слово, сговорчивый ты. – Кинул нож, зарядил пистолет. – Даже жаль тебя.

– Пощади, а? Я же все сказал. К своим мне дорога заказана, они быстро смекнут, что к чему. Пощади. И я уйду. К вольным. Я же сталкером и начинал. Зимовища больше нет, но есть же и другие лагеря, пусть и помельче. Да хоть на Озера подамся!

– Озера зачистил Андрейченко. Там больше никого нет.

– Есть. Некоторые бандюги выжили. Им наверняка нужны люди. Как встану на ноги, так и свалю от них. И мы больше никогда не пересечемся, клянусь. Если хочешь, то к черту бандитов, к черту Зону, к черту сталкеров. Я вообще из Зоны упорхну.

– Я тебя услышал. Как тебя звать?

– Туман. Мое прозвище. А звать Сергеем.

– Знаешь, Туман, почему я протянул так долго? Мои друзья мертвы, а я нет. Так вот, знаешь? Потому что никогда не оставлял позади тех людей, которые могли бы желать мне зла. Даже в теории. – Лес огласил хлопок пистолетного выстрела, а голова парня плюхнулась ему же на грудь.

Кровь стекала на пожухлую траву.

– Прости меня, – с искренностью в голосе закончил Коннор.

И потянулся за еще одной сигаретой.

* * *

Никита накатил стольник из фляги застреленного им Тумана. Поморщился. Не пил он особо, но сейчас хлебнул, чтобы чуток согреться. Помогло, глотку ожгло, а по телу разлилось приятное тепло.

– Как же мне осточертела бесконечная сырость гребаной Зоны. Вечная унылая пора. Только ни хрена не очей очарование.

Коннор выбросил почти полную фляжку в ближайшую аномалию. Пшикнуло, металл неестественно перекрутило – и фляга разлетелась на миллионы мелких металлических осколков. Благо, бывший наемник был уже далеко, ибо решил не созерцать действие аномалии, что нарушает все законы не только физики, но и элементарной логики.

Плутал он долго. А что делать? Мало того, что на дворе ночь, так еще у него не было карты местности, составленной после той «Зарядки», что произошла, когда они грабили магазинчик Малинина. А полагаться на старые карты – это равносильно тому, чтобы просто взять и пустить пулю себе в висок. Действие порождает примерно равнозначный результат.

Спустя еще несколько часов блужданий по опостылевшим лесам Никита выбрался на пригорок, откуда открывался великолепный вид на базу «Анархистов».

На Армейские склады.

– Чехов? Я на точке, – отрапортовал он в рацию.

Казнив Тумана, Никита связался с «Ударом» по рации, попросив своего единственного знакомого в группировке – майора Чехова – прийти на выручку. Чехов же связался со своим командованием. Нынешний лидер «Удара», подполковник Турко, согласился помочь, выделив для поддержки и обороны два боевых отряда, один из которых возглавлял сам майор.

– Мы в пути. Скоро будем, – ответил Чехов.

– Принял.

Наемник залег. Темно-зеленый плащ идеально скрывал Никиту в густой и высокой траве. Мужчина снял с плеча ставший ближе любого друга «Винторез», припал к оптике и ухмыльнулся.

У ворот базы стояли два БТРа.

И целая орава солдат «Изоляционных сил».

К ним издалека двигался шестьдесят шестой «газон».

– Предстоит много работы, – заключил Коннор.

Глава 5 Кровавая ночь

Подрагивало пламя свечи. Тени играли на потолке. Молодой парень Гришка, ссутулившийся, в очках, сидел за грубым столом, заставленным бутылками из-под водки, внутри которых плескалась какая-то жидкость.

Искатель, которого все называли Огоньком из-за его маниакальной страсти мастерить разнообразные взрывоопасные штуки, промокнул тряпку в бензине, скрутил ее и засунул в горлышко.

– Так-так-так, с этим мы закончили. – Огонек посмотрел на кусок пенопласта, лежащий на краю стола. – Надеюсь, мне не придется вас использовать, мои милые.

Он сложил бутылки в сумку, туда же отправил и зажигалку, застегнул молнию и аккуратно поставил сумку в угол.

– А если придется, вы меня уж точно не подведете, родимые.

* * *

– Хорошо, что мы выпили, иначе бы уже не выпили, – услышал приходящий в себя Андрей.

Хохот, показавшийся разрывом десятка гранат, ударил по ушам.

Андрей схватился за гудящую голову. Точнее, попытался, но ему помешали наручники, намертво сковавшие запястья.

– Эй, Летов, пали: анархистский чухан раздуплился. Паря, что ты там? Хреново тебе, да? Вставай, сука! Хватит воротник слюнями марать, падла! – И вмазал пощечину.

Рэй разлепил веки. Однако, вопреки ожиданиям, по зрачкам не резанул яркий свет. Пленник, как оказалось, сидел в темном, но почему-то трясущемся помещении. В кунге какого-то грузовика, насколько он понял. Да и гудела не башка, а старый советский мотор.

– Приветствую тебя, Андрейка. История повторяется, а? И вот мы снова по разные стороны баррикад.

– Я так и знал, что один из лучших бойцов «Удара», некогда, сука, вэушник, не мог сдохнуть во время осады нашей чертовой базы. – Андрей скрипнул зубами, но не от злости, а от боли.

– Я польщен. – Летов картинно поклонился. – Но там было близко, честно тебе скажу. Если интересно, могу поведать всю историю.

– Учитывая мое положение, я никуда не тороплюсь.

– Умен, раз понимаешь положение. Ну, нам еще немного пилить, так что скрашу те пять минут ожидания, че уж там. Я, Жигулин и его ребята, царствие им небесное, – Летов перекрестился, – выдвинулись на поиски Лиса, чтобы задержать его по приказу Андрейченко. – Он раскрутил крышечку фляги и передал ее бойцу, что сидел справа от него. – Напои Рэя, а то он совсем хреново выглядит.

Андрей присосался к фляжке. Выдул половину, вторая пролилась на комбез, когда грузовичок подскочил на кочке.

– Спасибо.

– Не за что. Мы же не животные, как о нас пишут в вашей Сети после откровений наемника Коннора.

– Ага, охотно верю. Особенно после того, что вы сделали с нашими людьми.

– Так получилось, дружище. Ничего. Бывает. Забудь. Так вот, мы с ребятами по приказу Андрейченко вышли по душу Лиса. Но не свезло. Неподалеку от базы на нас напало дикое зверье. Ирония в том, что Лис сам со своим корешем приперся на выручку. Зверье окружило, я отстреливался до последнего патрона, вот только ствол, сука, клина поймал. Я и там собирался разыграть свою смерть, чтоб вернуться к своим хозяевам, но пришлось чутка позже. Не свезло, спасли меня. Боже, никогда не думал, что так скажу! Ладно. Как Жигулина и парней не стало, так и моя роль в «Ударе» закончилась. Потом мы напали на вас, а я свинтил под шумок. Мой труп так и не нашли. И я стал считаться погибшим в аномалии. Как видишь, Зона миловала.

– Я что-то среди вас не вижу ударовцев. Рожи все незнакомые.

– А я и не был с «Ударом», Андрюх. Давно уже не с ними, с прошлого года, когда ушел Малинин. Как и некоторые анархисты никогда не были с вами. Впрочем, большего тебе знать необязательно.

– Летов! – Тот боец, что поил Андрея, тронул своего лидера за плечо. – Ребята Тумана, которые на «Патриоте» выехали, уже долго не выходят на связь.

– Вляпались, может. Или связь хреновая. Забей, Астрейко, после разберемся.

– Почти приехали! – прокричал водитель.

– Вот и славно. Готовься, Андрюх, скоро твой выход.

* * *

– Что это за хрень?..

– О чем ты, Глеб? – спросил Рахман у дозорного, который стоял рядом с ним на наблюдательной вышке.

– Как будто что-то движется вдали. Техника какая-то. Глянь-ка. Что-то у меня плохое предчувствие.

– Дай-ка, сейчас… – Рахман посмотрел в окуляры бинокля. – Хм. Я ничего не… – Сталкер вдруг резко замолчал, у него буквально отвисла челюсть. – Что за, мать твою?..

– Вот и я о том же!

Отсюда, с вышки, можно было разглядеть два БТРа, что рыскали прожекторами по обочинам; по обе стороны от них шли колонны вооруженных до зубов людей в экзоскелетах.

* * *

Следующий час ничего не происходило. Боевые машины просто стояли у главных ворот. И из машин этих никто не показывался. Анархисты нервничали, заняв позиции и наведя на транспортеры стволы. Потом на дороге показался ГАЗ-66. Подъехав к одному из БТРов, грузовик остановился. Из газоновского кунга на старый асфальт спрыгнул человек в экзоскелете. Подойдя к воротам, он снял с себя шлем и вытащил из кобуры пистолет.

Темноту прорезал свет прожекторов.

Рахман находился на наблюдательной вышке, не отрывая взгляда от сталкера в незнакомой экипировке.

Глеб притаился за ним, вцепившись в цевье автомата.

Противник, лицо которого Рахману показалось жутко знакомым, демонстративно откинул пистолет в траву и поднял над собой рацию.

– Чего они хотят? – шепнул Глеб.

– Кажется, поговорить.

– Наши люди сосредоточились? «Удар» поддержит?

– Я еще не успел связаться с «Ударом».

– Да твою ж налево!

– Попробуем сыграть по их правилам. – Рахман расчехлил рацию.

Исовец продемонстрировал два оттопыренных пальца.

– Кто вы? – спросил Рахман, настроившись на нужный канал.

– Разве это имеет значение? Мы те, кто пришел сровнять вас с землей, если вы не захотите, так сказать, удовлетворить наши требования.

– Я слушаю.

– Анатолий Иванович Рахманинов, более известный как Рахман, ты помнишь меня?

– Рожа знакомая. А вот откуда ты знаешь мое настоящее имя?

– Я Сенька Летов. Ну, тот парень, что поубивал кучу твоих людей во время войны «Анархистов» и «Удара». Не, сейчас я не с ними, так что можешь не бежать жаловаться членососу Турко. У этих сосунков никогда не наберется той боевой мощи, что есть у нас.

– Вот уж прикол. Уже двое у нас воскресли из мертвых. И кто вы тогда, если не «Удар»?

– Нас называют «Изоляционными силами», но тебе пока не нужно знать, что это значит.

– Так, паря, а хочешь-то ты чего?

– Пришло время ответить за свои преступления. А имя я твое знаю… потому что знаю. Есть у меня возможность – знать все. Работа такая, о! Я вас всех поименно назвать смогу, – махнул рукой переговорщик. – И тебя, Глебушка, тоже. Всю вашу шайку. А чего я хочу в итоге? Смотри.

Побитого и связанного Андрея грубо вытолкнули из кузова и бросили к ногам Летова, как мешок с дерьмом.

– Рахман, сейчас я пущу пулю в лоб твоему любимому Андрюшке. – Летову передали ранее выкинутый им пистолет. – Бах – и все кончится. – Андрея поставили на колени. – Но можно переиграть и иначе!

– Ну? – Рахман сделал шаг назад.

– Ты спустишься сюда, займешь место своего зама, а твоя банда сдастся Службе безопасности. Помилование по уголовным статьям не обещаю, но хоть живыми останетесь. Все, кроме тебя, естественно. Такова цена, Рахман. Явись ты к воякам – и тебя сразу же прикончат. И уж поверь, я не могу отказать себе в удовольствии лично вышибить тебе мозги. На размышления даю тридцать минут. Если ты не выйдешь через полчаса, твой Андрейка умрет, а мы начнем штурм. Не пытайтесь бежать, сразу зажмуритесь. Что для тебя важнее, Рахман? Твоя жизнь? Или жизнь твоего друга и твоего бандитского братства? Решай. На связь можешь не выходить. Твой ответ – это твои действия. Уже двадцать девять минут. – Летов отключился.

И ушел из-под луча прожектора. Сеня, вытащив пачку сигарет, остановился у брони, чиркнул спичку и поднес ее к кончику. Табак загорелся, задымил.

Снайперу хватило этой маленькой, но яркой точки в ночной темноте, чтобы вычислить свою цель. Пуля, выпущенная из бесшумной снайперской винтовки, всего секунду спустя оборвала жизнь майора.

Кровь брызнула на кузов.

– Что?..

– Сеня! Сенька! Суки!

– Кто стрелял?!

– Валить их надо!

– Штурм! – завопил кто-то.

На ограждения базы обрушился шквал автоматных очередей.

* * *

Кровь всегда пахнет одинаково – и не суть важно, чья эта кровь. Кровь мужчины или женщины.

Кровь ребенка или взрослого человека.

Кровь новичка или кровь умудренного жизненным опытом сталкера-ветерана.

Она всегда пахнет металлом.

Незабываемый запах.

Идеальный.

А привкус!

Металлический привкус, как у монеток.

И цвет у нее, у крови, всегда один.

Алый.

Прекрасный цвет.

У всех и у каждого. Так что ничем человек не уникален. Никто. Не имеет значения, мальчик он или девочка, мужчина или женщина, старик или старуха, герой или подлец. Кровь у всех красная. И она всех роднит. Как породнила со всеми этого ублюдка, чьи мозги расплескались по броне боевой машины. А ублюдок этот, судя по поведению, возомнил себя уникальным.

Непобедимым.

Забавно.

– Где уникальность и неповторимость? – оскалился Коннор. – Где гонор? Достоинство? Честь? Где все это? Испарилось. Все испарилось. Кроме смирения. – Он отлип от оптики. – Почему-то каждый уверен, что он нечто большее, чем ходячий мешок с говном, кишками и кровью. Почему-то каждый уверен, что он не влачит жалкое, лишенное всякого смысла существование. Что он, сука, герой одной великой истории, а все вокруг – это только картонные декорации, расставленные для него. Каждый из живых.

Коннору всегда было весело наблюдать за тем, как они потом разочаровывались, как сознавали, что ошибались. Он повидал много таких людей. Всякий раз одно и то же. Разочарование. Угасающее сознание понимает, что ему не зацепиться за гибнущую оболочку…

…что оно соскользнет в небытие…

…в ледяную тьму, которой нет конца и края…

…тогда-то и приходит смирение…

Интересно, Летов понял, что сдох?

Хотя неважно.

Коннору было приятно созерцать, как кровь Арсения вперемешку с мозговой жидкостью стекает по темно-зеленому корпусу.

Наемник помнил первую жертву. Первая жертва четко врезается в память. То был паренек. Там, еще на Большой земле. Подонок, решивший, что раз у него есть деньги и некое подобие власти, правосудие никогда не настигнет его. Никита держал его за шею и выдавливал из него жизнь. И увидел. В его самый последний миг. В глазах проскользнуло. Смирение. И в ту же секунду смирение сменилось чем-то иным. Благодарностью, что ли. Он благодарил Никиту за то, что тот сделал. За то, что показал ему точную цену его уникальности. За то, что прекратил всю драму и бесполезную суету, которая занимала его с утра до ночи. Страх не давал ему принять правду. Как не давал принять правду его вшивой семейке, убитой там же. И этот же страх не дает принять ее тысячам живущих на забытой богом планете. Страх не дает поверить в то, что любовь, ненависть, любимая работа, дружба и семья – это ничто. Затянувшийся сон. Раскадровка. Фильм, что просматривает человек перед тем, как кануть в бездну.

Такие люди, как Никита, понимают это.

Такие люди, как Летов, – нет.

Бывший ударовец устроил перед воротами целое представление, целое шоу, поставив себя на главную роль. И где теперь его напускная бравада? Где он сам?

Пошли титры, а просторы чернобыльской помойки сменились черным экраном.

– Ну что? Ты понял, Сенька? Понял-понял. Теперь точно. Все исправлено. Теперь все вернулось на круги своя. – Никита поднес рацию ко рту. – Чехов, это Коннор.

– На связи, – донеслось из динамиков рации. – Мы на подходе. Не вздумай только по нам шмалять.

– Вы как раз вовремя. Жду.

– Пора вмазать гадам, – и рация замолкла.

А Коннор вернулся к своему любимому занятию – уничтожению двуногих тварей.

* * *

Андрей вскинулся и, собрав скудные остатки сил, плечом оттолкнул от себя конвоира. Тот, не ожидая от пленника подобной прыти, свалился, словно подкошенный, разбивая нос об асфальт. Пуля, которой предназначалось отправить анархиста в ад, нашла иную цель – сразила наповал бойца «Изоляционных сил». Его шлем оросился красным, брызнув осколками окуляров.

Помолившись всем богам, о каких он только слышал, Андрей бросился к металлическим трубам, что валялись у забора.

Всюду трещали автоматные очереди.

Сверкали вспышки и дзинькали рикошеты.

Кто-то из миновавших смерти исовцев направил ствол на беглеца, собираясь расстрелять Андрея в спину…

…но случилось чудо…

Несколько снайперских выстрелов прикрыли анархиста, подарили ему шанс.

– На бэтээр!

– Едем на машинах прямо на заборы! – услыхал Андрей, когда до спасения оставались считаные метры. – Идем на штурм!

– «Газоном»! Леха, в «газон»! Снеси их ворота к хренам собачьим!

– Ублюдки завалили Летова! Никакой пощады!

– Ромич, на броню давай!

– Валите всех!

– Автоматы зарядили!

– Ты сделал свой выбор, Рахман!

– Стреляли откуда-то издалека, не с базы!

– Какая, на хрен, разница?! Разнесите тут все! Все!

– Убейте всех!

Десятки голосов, перекрикивающих стрекот очередей, слились воедино. А потом их заглушил вой пулеметной башни. Рэй перепрыгнул через трубу, прижался к холодному металлу и часто-часто задышал.

Дзинь-дзинь-дзинь – давили на мозги попадания.

Пот лился ручьем, едва ли не буквально заливая глаза.

– Выкурите его! Выкурите падлу! Он там, за… – Дальше выкрикивать приказы стрелку помешала дырка в шее.

А грузовик уже упрямо пер на ворота.

– Оля, я не хотел, чтобы все так закончилось… – вырвалось у Андрея.

* * *

Рахман, отчаянно матерясь, велел Глебу немедленно убираться. Спровадив дозорного, он лег животом на холодный металлический пол вышки и мысленно обругал того, кто безрассудно открыл огонь.

«Можно же было обойтись без кровопролития. – Упер приклад в плечо. – Хороший аппарат – „калашников“ с коллиматорным прицелом. Практичен, а еще невероятно смертоносен. То, что доктор прописал».

Лидер «Анархистов» прильнул к прицелу и совместил перекрестье с маской противника. С маской того урода, что заводил «газон».

– Так, спокойно… – Руки тряслись от напряжения. – Все получится! Нужно только грамотно рассчитать.

Задержал дыхание. И плавно выжал спусковой крючок.

Приклад несильно толкнулся, и «калаш» выплюнул свинцовую смерть.

Но именно в этот момент грузовик, пробуксовав на месте, сорвался и помчался к воротам базы. За ним шел БТР. На фоне велась стрельба, рвались гранаты.

Рахману ничего не оставалось, кроме как успокоиться, выкинуть из головы все лишние мысли и расквитаться хотя бы с водителем ГАЗа. Вторая попытка – и снова мимо. На верхней части лобового стекла образовалось пулевое отверстие, от которого во все стороны расползлась паутинка трещин. Водитель даже не дернулся, так и продолжал жать на педали. Не испугался, не дрогнул, а ведь Рахман почти попал в него!

– Недостаточно метко! Все равно недостаточно метко!

Последний шанс!

Сейчас все разрешится!

Обругав себя за несобранность, Рахман вновь положил палец на спуск. Он вдруг подметил, что это самое приятное чувство в мире – когда от легкого движения твоего пальца зависит судьба другого, ненавистного тебе человека.

ГАЗ был совсем близко.

И Рахман нажал на спусковой крючок. Очередь впилась в пассажирское сиденье. Обрывки поролона и кожзаменителя закружили в кабине.

– Черт!

Патронов в магазине – меньше половины, а грузовичок шел слишком быстро. Замешкаешься еще на несколько секунд – и не заметишь, как машина влетит на территорию группировки. В кунге, как отметил Рахман, десяток бойцов, если не больше. Нужно что-то делать! Рахман подавил волнение и выпустил последнюю очередь, опустошая магазин до последнего патрона.

Автомат щелкнул.

Лобовое высыпалось, спинка водительского кресла окрасилась в красный цвет, а хладнокровный водила уткнулся лбом в руль, упав прямо на кнопку клаксона.

Сигнал завизжал на всю округу.

– Получай, гнида! – зло выкрикнул Рахман, сплевывая. – Черт! Черт! Нет!

Неудача.

Убитый продолжал давить ногой на газ. Грузовик, хоть и потерял управление, не останавливался. Он несся прямо под основание хрупкой вышки, в то время как БТР свернул на бетонный забор. Ворота базы сложились, словно были из фанеры. Рахман метнулся к лестнице. Раздался оглушительный грохот, послышался скрежет сминаемого металла, и лидера группировки сорвало с вышки. Он закричал, полетев в объятия сырой земли. Автомат оттягивал плечо. Глухой хлопок и взвившаяся пыль – и Рахман уже не мог шевельнуться. Дыхание перехватило, мир потерял краски, а время как будто замедлилось.

Все болело. Не без труда повернув голову, Рахман ужаснулся. Рядом с ним в луже собственной крови лежал один из его бойцов. Шея неестественно вывернута, глаза – остекленевшие, с уголка синеющих губ сбегает красный ручеек.

– Бо… же… – прохрипел Рахман, в упор глядя на застывшую на устах погибшего улыбку. – Суки… суки…

– Отступайте! – слышал он.

– Вали гадов!

– Занять позицию!

Смерть руководителя выбила исовцев из колеи. Дезориентированные после потери командира, бойцы вели яростный, но чертовски непродуктивный бой, чуть ли не в открытую кидаясь на врага вместо того, чтобы методично зачищать точку за точкой, прорываясь от укрытия к укрытию. Ими правили эмоции, а не холодный расчет, и в этом была их самая главная ошибка.

Боевая машина на всех парах летела на заборы. Пули снайперов с уцелевших вышек рикошетили от брони, но не наносили транспортеру значимого урона. Пулеметчик повернул башню и зажал гашетку. Застучали продолжительные очереди, расчерчивали воздух, дробили все вокруг. Снайперов разорвало на куски крупным калибром, части тел перекинуло через ограждения.

– Нет… нет… – только и мог выговорить Рахман.

«Восьмидесятый» сметал ограждения. Движок громогласно заорал, когда внушительный броневик «Изоляционных сил» принялся крушить укрепления. Медленно и верно. Столбы вырвало, погнулись железные листы, которыми анархисты заделали дыры в бетонном заборе. Да, листовой металл – не ахти какая защита, но «Анархистам» везло, что в их секторе не водились опасные и крупные хищники, иначе вся их система обороны не стоила бы и ломаного гроша. За БТРом двигался небольшой отряд, отстреливающий тех, кого пропустил пулеметчик. В сторону Рахмана никто даже не смотрел. Что и неудивительно, он и так походил на мертвого, валяясь подле рухнувшей конструкции.

Гранатометчик выпустил кумулятивную.

И снес казармы.

Трое анархистов бежали к «коробочке»[2]. Двое – с дробовиками, один – с гранатой. По всей видимости, они решились на сумасбродный шаг: повалить тех, кто укрывался за броней, после чего запрыгнуть на корпус и рвануть люк, закончив все зачисткой экипажа и подрывом БТРа гранатой изнутри. У них бы и могло что-то выгореть, если бы стрелок клевал носом. Но он был настороже. Раскалившийся докрасна пулеметный ствол выплюнул три короткие очереди, по одной на каждого. Парни попадали, словно кегли в боулинге, пыль сразу же накрыла их, похоронила под собой. Похоронила тех, кто осмелился на рывок, тех, кто не видел иного выхода. Ведь им было необходимо остановить БТР, чтобы защитить базу и своих братьев.

Любой ценой.

Стоило оно того?

Механик-водитель выжимал из боевой малышки все, что только можно. Но дальше заграждения поддавались тяжелее.

– Не много ли времени, сил и топлива вам придется угробить на бесполезное дело? – буркнул Рахман, пытаясь подняться на ноги.

Пулеметчик открыл непрекращающуюся стрельбу по всевозможным сооружениям. Полетели щепки. Навес, под которым мирно стояла ржавая «газелька», обрушился. Раскрошились стекла магазинчика, что принадлежал группировке. Подломились опоры теплиц. Оконные ставни многих строений превратились в труху. Находившиеся внутри анархисты, не успевшие выбежать, остались в бетонных коробках навсегда. Выстрелы пропахивали песок у ног ретирующихся с поля боя сталкеров.

Людей раскромсало и раскидало по дороге.

Лента наконец опустела.

А водитель продолжал жечь горючку.

Стало жарко.

Запахло паленым.

– Твою мать!

Огонь стремительно распространялся от горящего «газона». Волосы трупа, что лежал рядом, вспыхнули.

Минуту спустя пламя добралось и до плоти погибшего.

– И ведь ничего не останется. – Рахман, помогая себя автоматом, словно костылем, вновь попытался встать. – Никаких останков. Все сгорит. До пепла… – Застонав, все же смог подняться. – Ничего не останется, чтоб его. Некого и нечего хоронить. Словно и не жили никогда. Сколько таких еще? – вслух спросил у себя самого.

* * *

Рэй бежал. Запыхался. Хлопотное дело – перемещаться от одного укрытия к другому, словно в старой компьютерной игре, геймплей которой строился на перебежках от стенки к стенке и редкой стрельбе. Только вот у Андрея не было возможности защититься.

«Хреново это, конечно, когда не можешь себя обезопасить, блин», – закрадывались мыслишки. Руки связаны, а найти то, чем можно было бы размолотить или перерезать цепочку наручников, когда ежесекундно рискуешь схлопотать пулю, практически невозможно.

Рядом что-то взорвалось, обдало жаром. Андрей приближался к той самой вышке, на которой перед боем стоял Рахман. Ему нужно было удостовериться, что друг выжил. Помочь ему, хотя Андрей сейчас не мог помочь и самому себе. Но если он бросит Тольку Рахманинова умирать, то простить себя уже не сможет.

«Или нужно убедиться, что он мертв. Ты ведь хотел этого?! С той самой поры, как познакомился с Оленькой».

– Заткнись! – заорал на самого себя. – Рот закрой, мудила!

Андрей перепрыгнул через нагромождения металла.

– …ничего не останется, чтоб его. Некого и нечего хоронить. Словно и не жил никогда. Сколько таких еще? – услышал он тихий голос.

– Надеюсь, что мы не одни из них, – отдышавшись, выдавил Андрей. – Хрен ли ты молчишь, козел? – И улыбнулся. – Не рад меня видеть?! Я вот рад! Давай обнимемся, братан, а? Только это… – Рэй вытянул скованные руки. – Помоги, а? А то точно пристрелят.

Рахман, от неожиданности потерявший дар речи, закивал.

* * *

Огонек, занявший позицию у старой, уже наполовину обрушившейся будки контрольно-пропускного пункта, отчаянно отстреливался от напирающих со всех сторон врагов. Патронов оставалось совсем немного, но и покинуть укрытие он не мог. Противники рассредоточились едва ли не в открытом поле, где их единственным спасением были деревья и бугры, так что Огонек был в более выигрышной позиции. Но как только он попытается покинуть будку, как только попытается перебежать к наваленным друг на друга мешкам с песком, сам окажется словно на ладони.

– Вот суки, – в сердцах сплюнул он.

Дальше палить очередями было нельзя. Пришлось переключиться на режим стрельбы одиночными и держать оборону точными выстрелами.

– Погодите-ка… – Огонек откинул автомат, снял с плеча сумку, где звенели сделанные им «коктейли Молотова». – Есть у меня один аргумент в свою пользу, твари вы недоношенные. – Вытащил зажигалку, чиркнул кремнем. – Как насчет того, чтобы сыграть со мной в игру?! – Схватил одну бутылку и поднес пламя к пропитанной бензином тряпке, что была воткнута в горлышко. – Мамка вам наверняка в детстве говорила, что играть с огоньком – западло. А вы и не послушали! – Подгадав момент, он высунулся и, размахнувшись, швырнул «молотова» в сторону вражеских солдат. – Горите, нацистские ублюдки!

Следом – еще один.

И еще.

– Чуваки, вы сгорели на работе! – Огонек отпустил черную шутку, когда с упоением рассматривал вспыхнувших исовцев. – Не, вы реально сгорели! Ха-ха!

Порывался поднять автомат и прекратить мучения бегающих по полю фигур, но сдержался. Гады должны настрадаться. Хотя бы в последние секунды своего существования.

– Не переживайте, мужики. У меня еще осталось несколько бутылочек для вашего бэтээра.

* * *

– Темновато тут как-то, не находишь?

Андрей и Рахман укрылись в относительно безопасной казарме.

– Слушай, братан, я все понимаю, но, может, ты наконец-то освободишь меня?

– Виноват, шеф. – Рахман достал пузырек с какой-то химией. – Не дрейфь, Рэй, это так, своя метода. Слава одной аномалии. Аккуратно только. – Он плеснул капельку прямо на цепочку. – Вот видишь, братка! – Зашипело, металл начало разъедать. – О как. Осторожно только. Лучше на другое место пересядь, чтоб в это жопой не влезть.

– Спасибо, сраный Уолтер Уайт.

– Держи, – протянул Рахман другу свою фляжку. – Хлебни.

– Как еще эти браслеты снять? – Андрей выпил треть, закашлялся.

– Техник наш, если выжил, снимет. Но об этом потом. Надо пока думать, что делать дальше.

– Дальше? Валить отсюда к чертовой матери. Может, пробиться к командному пункту или арсеналу. Не знаю. Правда. Я в такой жопе раньше не бывал.

– Не бывал? – Рахман даже заулыбался. – Да мы всю жизнь с тобой в такой жопе оказываемся. С самого детства. Ты вспомни, как тебе, кретину, приспичило в ночь переться кататься на великах, а у нас были спущены колеса. И что мы придумали? Лезть в закрытые гаражи, через колючую проволоку, рискуя оставить на этой проволоке свои яйца, чтобы достать из гаража насос. Подождать пару часиков, пока проснется охранник, чтобы открыть ворота, – не судьба была, как видишь. Тут, правда, ситуация не особо смешная, но ладно.

– Зато покатались. И получилось, блин, мини-приключение.

– Ага.

– Знаешь, у меня идея. – Андрей вздохнул. – Пробьемся к ангару, соберем по пути наших, а потом займем его…

– Ангар захвачен. Лучше пробиться к центральному зданию. Многие из нас закрепились там же. Соберем их, а потом уже отправимся отбивать ангар. Кстати, на хрена?

– Это наш последний шанс. В ангаре найдем всю рабочую и уцелевшую технику. Поможем нашим пацанам туда загрузиться. Загрузим и все припасы, все оружие, что сможем спасти. И будем сваливать. Третьего не дано.

– Все замечательно. Только, братан, как мы свалим? Выйдем из ангара – и нас накроют два бэтээра. И капут.

– Попытаемся прорваться.

– Андрюх, хреновая затея. Давай так – к командному центру. Соберем наших и тогда уже решим, что делать дальше. На крыше ангара, я видел, засел гранатометчик. Может, порешим его. И заберем гранатомет. И прикроем отход наших ребят. А потом уже попытаемся прорваться. Мне кажется, это лучше, чем то, что предлагаешь ты. Хотя все равно хреновенько.

– Хорошо, – подвел черту Андрей. – Двум смертям не бывать, а одной не миновать.

– Это ты в точку!

– Пошли!

* * *

Задолбил пулемет.

– Да у тебя там что, как в этих ваших говнистых компьютерных стрелялках?! Бесконечный боезапас, а?! – в никуда прокричал Огонек. – Когда же ты прервешься на перезарядку, засранец?!

Деформированные кузова грузовичков, микроавтобусов и джипов, что стояли на улице, превращались в дуршлаги – крупный калибр с легкостью дырявил корпуса и стены, отовсюду сверкали искры, летала пыль и бетонное крошево. Звон – это осыпалось стекло.

Мотор броневика натужно взревел.

Гришка перепрыгнул через наваленные друг на друга мешки с песком и прижался к ним с другой стороны.

Отдышавшись, Огонек схватил свою флягу и отпил немного горячительного.

– Пьем на работе, да? Я что, ирландец? Не! Я круче! Круче! Я, бляха, король этой гребаной Ирландии! – Он тут же заржал. – Ну все, чердак со страху поехал.

Страшно? А как иначе-то? Чертовски, мать его, страшно! Одно неверное движение – и ты кучка говна, размазанная по раздолбанному асфальту.

Адреналин впрыскивался в кровь в бешеных количествах, в висках пульсировала адская боль. От перенапряжения Гришка был готов плюнуть на всех с высокой колокольни и забить на ответственное решение, которое сам же и принял.

Но давать заднюю поздно, да и это не в его стиле.

Транспортер обогнул руины.

– Еще чуток, – кивнул Огонек. – Знаете, что необычного в моих коктейльчиках? Я растворил пенопласт в горючей смеси. Получился такой вот своеобразный самодельный напалм. Облепит все – и поминай, как сучка выводок нарекла. Никто не покинет горящий бэтээр живым. Никто. Так-с, дай-ка, блин, еще глотну. – Выпил еще граммов пятьдесят. – Так, все. Хоккей. Хватит оттягивать неизбежное! – Гришка закрутил крышку и запихнул флягу в карман. – Готов? Да. Да. Да, сука! Хватит бить баклуши и отсиживаться! Пора!

В поле зрения возник один из типов в экзоскелете. Огонек понял, что не успеет вскинуть пистолет и выстрелить первым…

…шальная пуля просвистела у самого уха, опалила его и едва не срезала мочку.

Ударила в мешок с песком, брызнули песчинки.

Огонек, заорав, как пациент психиатрической клиники, начал безумно нажимать на спусковой крючок.

Израсходовал всю обойму, но завалил гада.

– Еще бы миллиметр, – посетовал он, стряхнув грязь со щеки, – и, блин, привет вам, предки!

Пушка БТРа заметалась из стороны в сторону, выискивая цели.

– Давай, Огонек, твой выход.

Прыжок!

Рывок!

Пулеметчик дернул ствол в сторону несущегося анархиста. Но тот, вовремя среагировав, сиганул в траншею. Строительные бытовки, что когда-то служили ночлежками для бойцов группировки, приняли на себя длинную очередь.

Огонек был готов поклясться, что чувствовал жар от свистящих совсем рядом пуль. Клубилась пыль, она накрывала – не продохнуть!

Когда стрелок все же прервался на перезарядку, Гришка вскочил на ноги.

Песчаная завеса, поднятая выстрелами, сыграла на руку.

– Получай!

И метнул коктейли.

Бутылки со звоном разбились. Одна ударила перед машиной, вторая попала в правый бок. Горючая жидкость через технологические отверстия затекла в вентиляцию и моторный отсек.

– Давай-ка! Оставшиеся! Ну-ка!

Огонь объял казавшуюся неприступной единицу боевой техники.

Экипаж не успел предпринять никаких мер.

Повалил дымок.

Пулемет начал изрыгать очереди, но уже беспорядочно.

– Либо добью вас тут всех, либо сокращу вашу численность настолько, что Зона завершит за меня начатое. Вы же не забыли, что Гришка я только за бутылочкой пива? А на поле боя я, сволочи, Огонек. И я припас для вас своих малышек! У меня еще есть! Не обольщайтесь!

И зажмурился от яркой вспышки, что расцвела на том месте, где ехал второй БТР.

* * *

Никита, давно покинувший снайперскую позицию и объединившийся с подоспевшими на выручку бойцами «Удара», прижался к бетонному забору и поднял ладонь вверх, приказывая союзникам остановиться.

Рев движка – свет фар. Мимо промчался «шестьдесят шестой».

Коннор, удостоверившись, что грузовик скрылся, дал отмашку двигаться дальше. Фигуры бойцов скользили вдоль бетонных плит. Рядом что-то взорвалось, и Никита едва успел пригнуться. Садануло по ушам, окатило грязью.

Очухавшись, наемник повел группу дальше.

Вокруг жужжали автоматные очереди, хлестали снайперские выстрелы.

Горело.

Ударовцы зашли противнику в тыл. Отряд из десяти человек удерживал подступы к арсеналу группировки. Еще человек пять заняли оборону в здании, но достать их было легко.

– Чертовы подонки, – прошептал Коннор. – Прорвались за транспортером, выбили тут всех и закрепились. Держат позицию. Грамотный ход, отдаю должное. Давайте, – скомандовал он уже в микрофон.

– Принял, – ответил Чехов, вжав в ухо раковину микронаушника.

Автоматы залязгали затворами. Похоже, исовцы были настолько уверены в себе, что даже не озаботились такой примитивной вещью, как контроль периметра.

– Сейчас! – рявкнул Чехов.

Враги обернулись.

И их экзоскелеты порвало на лоскуты.

Вот и все.

Несколько секунд – и столько прерванных судеб.

– Что-то не вяжется. Не могут элитные бойцы, о которых затирал Малинин, так запросто дохнуть. Да, конечно, они потеряли своего командира, да, они напали дезориентированно. Но, блин, твою мать, а…

«А что, если это обычные искатели? Просто расходный материал? А настоящая боевая мощь – там, в Припяти? – Коннору вдруг вспомнились слова Тумана о том, что в рядах „Изоляционных сил“ состоит множество завербованных сталкеров. – Если так, то сталкеры, особенно без военного прошлого, довольно хреновые бойцы, если уж быть честным».

– Мужики, делаем так. – Коннор прошел мимо трупов. – Вы двигаетесь дальше, действуете по своему усмотрению. Настройтесь на наш канал, предупредите наших ребят о том, что вы пришли помочь. Мало ли что. – Он оценивающе посмотрел на мертвецов. – Только особо не рискуйте! – Прошелся, выбирая того, чей экзоскелет сохранил самый пристойный вид. – А вот мне, мужики, придется рискнуть. – Сорвал с одного жмура шлем. – Этот уцелел. Осталось подобрать костюмчик по размеру.

– Ты что, спятил? – вырвалось у Чехова.

– Есть немного. Что с другими бойцами? – Никита перевел тему. – Вы же к нам не одни завалились?

– Давай, Коннор, зайдем внутрь. Там обсудим, нечего здесь торчать, слишком опасно. – Они вошли в полутемное помещение, свет в котором давали лишь налобные фонари трупов, что сейчас смотрели в потолок. – Мои ребята на подходе, – кивнул Чехов. – Скоро будут здесь. Они свяжутся с нами. Но ты не юли. Я еще раз спрошу. Ты, блин, рехнулся?

– У меня есть идея, как достать гранатометчика. Пока ничего другого в голову не лезет. Они захватили ангар, входы-выходы под наблюдением. Здесь мы зашли легко, потому что эти дебилы не подумали, что кто-то может расхреначить их с тыла. Гранатометчик на позиции, на крыше. Если засекут – от группы не останется и мокрого места. Я постараюсь пройти в открытую. Напялю на себя эти клоунские шмотки. Авось прокатит. Потом завалю хрена с эрпэгэ да перещелкаю всех его дружков. А на закуску – эти два бэтээра. Если хватит снарядов, конечно.

– Ты точно рехнулся.

– Весь мир рехнулся. И уже очень и очень давно. Неужели ты так этого и не заметил?

– Я могу отправить с тобой несколько своих ребят. Для подстраховки. Найдем еще парочку костюмов. И так у тебя будет больше шансов, Коннор.

– Нет. Не больше. Тут либо спалят, либо не спалят. Спалят – утяну за собой твоих парней. Оно мне надо? Да и вы полезнее здесь, на поле боя. Понимаешь, из-за меня и так уже погибло слишком много людей. И большая группа привлечет лишнее внимание. Смотри, они скопом лишь защищают или отбивают какие-то ключевые точки. А так бегают сами по себе, дебилы. Здесь хорошая позиция, Чехов. От их глаз нас скрывают стены, как и от глаз наших ребят. Так вот. К чему я? Я бы что-то заподозрил, если бы к моей позиции перлись несколько бойцов в коцаных экзоскелетах. Одного волка, отбившегося от стаи, заметить труднее. Понимаешь? – Никита ухмыльнулся. – Хотите честно? Я не доверяю никому, кроме себя. В мире нельзя ни на кого рассчитывать. В конце концов, умираем-то мы все в одиночестве.

Ударовцы с подозрением и опаской уставились на Коннора, но тот уже выходил на улицу.

– Арсенал полностью в вашем распоряжении, – бросил он через плечо. – Вы это, берите, что хотите. Вооружайтесь, разрешаю.

И потопал дальше.

* * *

Пресловутый шлем не спасал от звука непрекращающихся, бьющих по барабанным перепонкам пулеметных очередей. Никита скрипнул зубами и опустил раскаленный ствол, от которого вился дымок.

– Никому нельзя верить. Даже тому, кто прикидывается твоим другом, – ухмыльнулся он, сняв шлем и плюнув в сторону десятка продырявленных трупов. – Но, блин, нет, еще ничего не кончено. Почти все, но не все. – Смешок. – Остался последний штрих. – Он откинул ставший бесполезным «Печенег» в сторону.

Подобрав с одного из трупов простецкий «макаров» и пробубнив что-то под нос, он взялся за перекладину пожарной лестницы. Перчатки сразу же испачкались в ржавчине. Никита поднимался долго, мешал жутко неудобный – с непривычки – и тяжелый – тоже с непривычки – экзоскелет.

Выбравшись на крышу, Коннор огляделся.

– Что там случилось? – с ужасом спросил гранатометчик. – Я слышал выстрелы. Черт возьми, кто ты такой вообще?!

Гранатометчик не успел выдернуть пистолет из кобуры. Никита, несмотря на то что еще не привык к костюму, оказался быстрее. Он набросился на врага и, закричав, по рукоять вонзил в его горло лезвие боевого ножа.

– Ты не заслуживаешь этого. – Коннор поднялся. – Но я подарю тебе избавление. – Окуляры шлема разбило выстрелом. – На кой черт вы сражаетесь? Ради кого и ради чего?

Он скинул с себя боевой костюм. Маскировка больше не нужна. Из рюкзака вытянул то, в чем был до переоблачения в экзоскелет. В своем привычном одеянии, потрепанном плаще темно-зеленого цвета, Никита взялся за гранатомет. Перед своей смертью исовец успел зарядить последний кумулятивный выстрел.

Больше снарядов не было.

– И то хлеб. Что ж. Минусанем хотя бы один.

Труба легла на плечо.

– Ну что, родненький ты мой? Давай поработаем. Ух, ни фига, – присвистнул Никита, когда увидел, как один из бронетранспортеров объяло пламенем. – Значит, одного заряда точно хватит. Неплохо, ребята, неплохо. Say «hello» to my little friend![3] – И, как и множество раз до этого, положил палец на спуск.

Кумулятивный выстрел ударил в броню.

Людей, прикрывающихся корпусом БТРа, разбросало по сторонам. Боевая машина, подорвавшись, остановилась.

Коннор опустил гранатомет и сбросил с плеча «Винторез».

– У меня больше нет зарядов для «граника»[4], зато есть полный котелок патронов. А я всегда довожу начатое до конца.

Те, что попытались бежать, остались лежать с дырками в черепе у дымящегося бронетранспортера.

– Миссия выполнена.

Защелкнул еще один магазин.

– Тебе, ублюдок, спасибо, кстати. – Никита отошел в центр крыши, где его не мог никто достать. – За все. – И присел рядом с зарезанным врагом. – Не забуду, как ты мне подсобил. – Он подкурил. – Жаль, что у тебя лишь один снаряд остался. Так-с, ладно. Сейчас надо перекурить быстренько, передохнуть маленько да завалить твоих братанов оставшихся.

Докуривал он с превеликим удовольствием.

* * *

Андрей прыгнул за раскуроченный кузов «Газели». Быстро сменив магазин в «калашникове», Андрей уже в который раз вскинул ставший ему таким ненавистным автомат.

От столовой, что после атаки боевой махины превратилась в нагромождение бетонных плит, ретировались трое парней в экзоскелетах. Андрей прицелился и, задержав дыхание, выпустил длинную очередь. Каждая пуля нашла свою цель. Около анархиста вздыбился грунт, мелкой крошкой посекло кожу. Андрей нырнул под днище грузовика, выронив автомат.

Крупный калибр продолжал вспахивать грязь. БТР остановился неподалеку от мужчины, вжимающегося в траву. Анархист знал, что пулеметчик заметил его. Сейчас он опустит оружие чуть ниже – и хлипкое укрытие, хлипкий остов «газельки», превратится в дуршлаг.

И он останется вечно лежать здесь.

Зачем только велел Рахману бежать к командному пункту? Его помощь бы сейчас оказалась весьма кстати…

Андрея заслепило. Голова загудела, окружающий мир потерял свои краски. Сталкер смотрел на все, как в замедленной съемке.

Выбираясь из-под грузовика, он видел, как погибают люди, покидающие пылающий БТР. Видел, как их тела припечатывает к темно-зеленой броне, которая мигом окрашивается красной кровью. Видел, как люди бьются в конвульсиях. Видел их тщетные попытки избавиться от огня.

И слышал их крики…

– Эй-эй-эй! – издалека, как не из этого мира, крикнули Андрею.

Кто-то схватил его, потянул и закинул его руку себе на плечо.

* * *

Коннору понадобилось десять минут, чтобы добраться до «командного пункта» – именно так называли центральное здание на территории Армейских складов, где оборудовал свой кабинет Рахман.

Наемник заскочил в коридор, молниеносно выхватив дробовик и отправив двоих часовых на тот свет.

Из-за угла послышались крики, а за ними – вспышки светошумовых гранат. Перезаряжать дробовик – терять драгоценные секунды. На бегу выцепив из хватки мертвеца пистолет-пулемет, Никита несколькими очередями перечеркнул фигуры бойцов, что показались из-за угла.

Снова хлопки.

А следом – уже с улицы – огонь из подствольных гранатометов.

Коннор упал пластом, стены содрогнулись, на капюшон посыпалась штукатурка.

– Я понял, – прошипел он. – Я все, сука, понял. Вы, недоумки, рассчитываете на психологическую атаку. Но нет. Просто. Блин. Нет.

Весь путь от ангара до главного сооружения базы «Анархистов» наемник устлал трупами.

И был твердо намерен продолжать.

Спрятавшись в первой попавшейся комнате, Никита принялся ждать. Он выбросил бесполезный пистолет-пулемет и снял с плеча родную двустволку. Перезарядил. Вслушался. Забежавшие в здание исовцы выбивали двери. Одну за другой. Коннор в мыслях нарисовал картинку, считая удары и сопоставляя их с расположением дверей. Так, вот-вот один из этих придурков выбьет дверь той комнаты, где засел наемник. Но обломается, получив в упор заряд дроби.

Приготовившись, Никита положил на пол, прямо под руку, автомат. Больше из оружия у него ничего не осталось, не считая любимого «Винтореза», но в таких стесненных условиях для использования его излюбленного инструмента умерщвления слишком мало маневра.

Обузой тут «Винторез» будет.

Дверь сорвалась с петель.

Два оглушительных выстрела.

Дуплетом.

Человека в экзоскелете пошатнуло, но Никита уже отбросил ружье и, подхватив американскую штурмовую винтовку «М4А1», зажал спуск. Автомат забился в руках, оглашая комнату грохотом. Бойцов позади самого смелого Коннор встретил короткой очередью. Затем, подбежав к дверному косяку, высунул ствол из-за угла и расстрелял остаток магазина.

Забрав у почившего пистолет и разгрузку, Никита рискнул выйти в коридор.

Там никого не осталось.

Больше никого.

* * *

Второй этаж командного пункта сотрясся от взрыва. Рахман, сумевший выжить и объединиться со своими людьми, потер ушибленную макушку и поднялся с холодного, испещренного трещинами пола. Нога ныла, напоминая о недавнем падении с вышки. Он, сильно рискуя, подошел к окну, опираясь на свой проверенный временем и никогда не подводивший его автомат, как на костыль.

– Они обстреляли здание из подствольников. Кто-то забежал, из наших. Наемник тот, похоже. В открытую попер.

– Держим лестницу, – приказал Рахман. – До последнего патрона. Если не вывезем…

– То всем конец, – согласился боец.

Не только Рахмана сбило с ног взрывом – некоторые анархисты тоже попадали на пол. Кого-то даже припечатало к стенке, и сейчас боевик жаловался на боль.

С первого этажа донесся оглушительный грохот – как из дробовика пальнули.

Вслед за грохотом последовали автоматные очереди.

И все стихло.

– Что за хрень там творится?

– Кто-то выжил-таки. Там, внизу. Наш? Мы потеряли первый этаж еще двадцать минут назад. Они точно зачистили его.

– Значит, так. Вы, ребята, вдесятером держите подходы к зданию. В окнах особо не светитесь, не подставляйтесь для снайперов. А мы втроем будем держать лестницу.

Заголосил пулемет.

Анархист яростно жал на гашетку, паля по укрытиям исовцев.

А Рахман застыл в ожидании.

Сюда поднимались.

– Кто идет?! Отзовись – или стреляю!

– Я это! Коннор! – Рахман узнал голос Никиты – немногословного наемника, что помог вскрыть ложь Малинина и положить конец вражде «Удара» и «Анархистов». – А чего на первом вас не было? Чего мне всю грязную работу делать?!

– Ты пошуткуй там еще!

– Хоть не стреляйте, а?! Вроде как я теперь с вами.

– С тобой больше никого?

– Не, никого. Я всех порешал. Сейчас покажусь.

* * *

Андрей споткнулся, но Огонек, схватив его за локоть, не позволил напарнику упасть.

– Благодарю, – сорвалось с губ Рэя. – Уже в который раз.

– Все еще не можешь забыть, как я прикрыл твою задницу во время нашей обороны от «Удара»? – Огонек ухмыльнулся. – За мной! – Они вместе забежали в укрытие. – И не забывай, к слову. Помни крутых парней. И то, что эти крутые парни для тебя сделали, Андрейка.

– Если ты сейчас же не заткнешься, презренный поджигатель, я тебя сам пристрелю.

– О! Узнаю прежнего Андрейку, мудака неблагодарного!

– Спасибо.

– Та не за что. А дальше-то что делать будем?

– Их уже совсем немного осталось. Думаю, наши пойдут к командному пункту. Там и скооперируемся, а потом направимся в ангар, где разобьемся на группки и начнем методично расчищать те точки, где еще дрочатся остатки исовцев. Это в идеале, а в реальности – хрен его знает, по ситуации разбираться будем.

– Тогда чего мы тут сиськи проветриваем? Погнали!

– Погнали. Чего не погнать-то?

Андрея проняло, когда поджигатель хлопнул его по плечу.

Кто все же ближе?

Старый друг?

Или верный брат по оружию?

Ведь это Огонек увел его из-под обстрела. Это он вытащил его из-под «газельки». Это он подоспел на выручку, когда рядом раздался снайперский выстрел. И это он не позволил ему сейчас упасть. Он, а не Рахман, который только и ждал благословления друга, чтобы кинуть его в одиночестве.

Глава 6 Гарь, застывшая на губах

Скай вернулась на поляну.

– Чего загрустил? – сказала она. – Связь появилась. Попробую связаться с нашими. Только Марго куда-то юркнула. Надо ее поискать. А так – мы почти у цели. Смотри!

Михаил посмотрел туда, куда показывала пальцем Скай. Городские высотки виднелись над кромками деревьев.

– Я знаю. Но я не понимаю, что делать дальше.

– Как это? Найти Марго и идти вперед. Только вперед. – Девушка поправила рюкзак. – Пойдем, чего сидишь?

– Вряд ли желания двоих смогут исполниться. В конце концов, просить должен только один. Тогда у этого будет какой-никакой, а вес.

– Миша, о чем ты?

– Скай, ты хороший человек. Наверное, лучший из всех, кого я тут встречал. То, что будет дальше, не со зла. Прости меня, если сможешь.

* * *

Скай шевельнулась – и мгновенно замерла. Окаменела, словно статуя. Ощутила кожей, обожженной радиацией, слабое покалывание. Осмотрелась – вокруг мерцало. Марево, чтоб его. В висках пульсировало, отдавало чертовой барабанной дробью. Бах-бах-бах – не прекращалось ни на секунду.

Девушка огляделась – мигало и трещало повсюду. Аномалии сомкнулись вокруг нее кольцом, словно у висельника петлей на шее затянулись.

И никакого выхода видно не было.

Прикрыла глаза, чтобы не выело ярким солнечным светом. Воспоминания возвращались долго и обрывочно. Вот Скай вскакивает с бревнышка у костра, вот поправляет рюкзак, собираясь продолжить путешествие, и тут – как отрезало, как кадр на пленке засветило – и никак его уже не восстановишь. Еще вспомнился удар, подлый такой удар, откуда не ждали, как говорят. А ведь она верила своему попутчику. Впервые за долгое время она кому-то поверила. И оказалась обманутой, кинутой истекать кровью на чертовой лесной поляне.

Скай сжала зубы от бессилия. Так глупо и бесславно. Ни за что же подохнет. Идиотка. Доверилась, дура. А ведь Лис еще в их первую встречу, когда они завтракали у костра в Зимовище, учил, что никому и никогда нельзя доверять, даже ему. И поучительно же, что за полчаса до встречи с главарем деревни Скай лично убедилась, что этот тезис вернее некуда.

В тот день Лис спас ее от насильников.

Мысли сменились. А где Марго? Скай совсем забыла о своем зверьке! О многом забываешь, когда вынуждена в спешке покидать жилище человека, убитого твоим компаньоном.

Но вдруг, неожиданно для самой себя, она облегченно выдохнула. Наверное, оно и к лучшему, что крыска осталась в храме. Марго не погибнет тут, вместе с ней. Марго найдет себе новую подругу, умную и рассудительную, а не наивную дурочку, что преисполняется доверием к мерзавцу, стоит тому лишь раз пригласить ее на неуклюжий танец.

И как это аномалии сомкнулись в кольцо? Такое могло произойти только в «Зарядку». Пока валялась без сознания – «Зарядкой» и накрыло? И как ей не выжгло всю нервную систему? Как не оплавило мозг? Или выжгло? Или оплавило? А все, что происходит сейчас, предсмертная галлюцинация?

Тишина. Такая наступает после «Зарядки». Гнетущая, давящая. И в этой тишине едва улавливается какое-то копошение левее. Скай повернула голову. Там, к границам аномалий, словно услышав ее, бежала верная подруга Марго, смешно переставляя лапки.

Так странно, что в этом мире самое близкое тебе существо – крыса. Существо, которое так ненавистно людям за Кордоном. Но только с крысенком Скай и сошлась. Люди часто оказывались лживыми гнидами, а крысы вот… Крысы честнее, что ли. Искреннее.

Девушка ужаснулась. Марго стремительно приближалась к точкам активации аномалий. И даже не думала останавливаться.

– Нет! – вырвалось у Скай. – Уходи! Убирайся! – Она махнула рукой и чуть сама не зацепила смертельную ловушку.

Как это она? Марго всегда чувствовала опасность, за что Скай периодически называла ее Чуйкой. Она всегда огибала подлянки Зоны, помогала искательнице ориентироваться, кусала ее, когда та, по легкомыслию, подходила слишком близко к аномалиям. А сейчас? Куда делось ее шестое чувство?

Анархистка поняла. Накрыло, как волной. После того, как органика попадает в «пресс», аномалии необходима небольшая «перезагрузка». Сразу после схлопывания открывается безопасный проход секунд на десять. Лис рассказывал, как бандиты таким образом губили новичков, прокладывая себе путь к дорогим артефактам.

– Не смей!

Скай бы поклялась, что Марго умеет мыслить, что она умница, мать ее, разумница. Да, эта крыса была умнее многих сталкеров, что состояли в ее группировке. И Марго осознанно шла на жертву. Ради нее.

– Зачем ты?! – выкрикнула Скай. – Зачем?! Не надо! Живи! – Слова застряли в горле.

И она больше ничего не смогла выдавить.

Дернулась.

Аномалия стрельнула, ожгла лицо.

Брызнуло красной смертью.

Совсем рядом.

Марго даже пискнуть не успела.

* * *

Михаил выстрелил ей в ногу, даже дырка в штанах от пули никуда не делась, да запекшаяся кровь на ткани. А вот рана затянулась, рубец один остался.

Такого ведь просто не бывает!

Чуть поодаль нашла свой коммуникатор, сгоревший весь, микросхемами вывернутый наружу, как мертвец кишками.

Она помнила тропу к базе, но за день с окраин Припяти не вернешься. Идти в город пустой, да еще и после ранения, – не лучшая идея. Придется возвращаться к базе, а к вечеру подыскать место для ночлега. Но это потом.

Километра два шла молча.

Устала.

До храма Могильщика было рукой подать. Вон, по железке, да не сворачивая с нее. Но возвращаться в цитадель мертвого психопата ей почему-то совершенно не хотелось. И уж тем более ей не хотелось смотреть на труп настоятеля храма.

Кстати, интересно, Михаил солгал ей? Может, Могильщик и не угрожал Рохле? Может, свихнувшийся сталкер пристрелил Могильщика просто так? Может, взглянул тот косо на него?

Кое-как развела костер. Ладони тряслись, колесико старой зажигалки Лиса не поддавалось. Раз-раз-раз – удалось-таки. Огонь занялся газетенкой, потянулся от нее к щепкам, облизывать их стал.

На дне вещмешка Лиса нашлись сигареты. Интересная, красивая пачка. Логотип красный, довольно стильный. Скай ни разу не пробовала. Но вот решилась. Курят же зачем-то. Может, это дерьмо действительно помогает? Дым выбивает из башки все ненужные мысли, оставляя пустоту. Так ведь говорят? Скай неумело подпалила кончик и затянулась. Миг – закашлялась. Резануло по глотке наждачной бумагой. Ткнула в землю тлеющим концом почти целую сигарету, дальше второй затяжки не пошло. Это Лис курил, это он так с призраками прошлого боролся, а Скай обречена искать иной метод.

Лис.

Выступила слеза. Скай утерла ее. Как жаль, что девушки не было рядом в тот день, как жаль, что их пути разошлись уже очень давно, как жаль, что она так и не смогла попрощаться.

«– А что нам остается? – отдышавшись, Лис вернул пистолет в кобуру.

– Ты что, правда спрашиваешь?

– Мы в тупике. Сколько патронов осталось? Два магазина? У меня один! Считай, у нас нет оружия. Нет поддержки. А до базы еще далеко. Не хочу тебя зря обнадеживать, знаешь ли.

– А не надо меня обнадеживать! Не надо, слышишь?! – И она залепила старому другу смачную пощечину. – На меня смотри! На меня, хлюпик! Я бороться буду! Так или иначе! Я зубами в эту землю вгрызусь, но выживу! Потому что мне не предначертано сдохнуть в этой брошенной деревеньке! И тебе! Ты еще жить будешь! Ты еще людей защищать будешь! Так легко не отделаешься! Слышишь меня?! Нечего мне тут! Ты мужик?! Или кто?!

– Бороться? Ха-ха. Я столько времени борюсь, Скай. Столько лет уже. Извини за такое настроение. И не трогай меня больше. Я ведь и ответить могу. Даже машинально. Я все чаще ловлю себя на мысли… – Секундное молчание. – А на кой хрен я борюсь-то? Ради чего? Глупое упрямство. Нежелание мириться с неизбежностью.

– Упрямство? Нет, это дебилизм, если ты так и не понял.

– Ну, объясни.

– Тебе напомнить, где мы? Мы в Зоне. Мы в смертельно опасной Зоне! Там, где нам множество раз приходилось ходить по самому краю. Там, где у нас было мало шансов дожить до сегодняшнего дня. И все-таки, несмотря ни на что, мы сражались. За жизнь. За то невероятное ощущение, когда ветер треплет твои волосы. За минуты, что мы можем провести вместе. Так что не смей опускать руки! Тебя там, за Кордоном, жена ждет! Ты же ради нее здесь! Ты сам говорил, чтобы она ни в чем себе не отказывала. У тебя отец еще есть! А еще мать… Но ты сам винишь себя! Говоришь, что она умерла из-за тебя! Но разве, спустя столько лет, это имеет значение? Живи! Живи, придурок! Ради отца своего живи! Ради жены! Живи!»

Боже, какой она была дурой! Или не она? То ведь другие люди были, на той крыше, когда прятались от преследовавшего их патруля ренегатов. Что Лис, вечно улыбающийся, шутящий вечно, вечно поддерживающий всех во всем, теряясь лишь иногда… Что Скай, молодая, наивная и храбрая. Она тогда бороться хотела, она энергию излучала, костьми готова была лечь. За справедливость, за лучшую жизнь для других. Как оно обернулось-то? Одного удара судьбы хватило, чтобы обуглиться, чтобы вся энергия вмиг испарилась.

Теперь все выглядело таким бессмысленным. Ее поход в Зону, схватки с бандитами и с «Ударом». Аномалии для нее – больше не смертельные ловушки, рядом с которыми захватывает дух. Нет, всего лишь пустые, пыльные, ненужные картонные декорации. Декорации, функция которых – напоминать о том, что человек смертен. Вот так вот. Внезапно и глупо смертен. Хотя чего там аномалии? Скольких ее товарищей сгубила Зона? Единицы. А скольких сгубили другие люди? Разумные существа, а не бездушные сгустки неведомой силы. Многих. Если не всех. Коммуникатор-то сдох, с базой не свяжешься, не узнаешь, как оно там. Когда шлялась с напарником – думать было некогда. В одиночестве думалось лучше. Скай понимала, что бросила своих, что, возможно, оставила их на смерть. Бежала, как последняя трусиха, поджав хвост.

Она хотела успеть в Припять, чтобы загадать свое желание.

Она не имела морального права умереть.

Она думала, что от ее похода будет зависеть будущее всего человечества.

А вот вдруг желание стало ничем, пустышкой. И так легко, оказывается, отказаться от него, от желания этого, от мечты, от стремления, от сокровенной цели. Мечту можно бычками закидать и залить алкоголем. Как могила получается. Надежно закрывает, саркофаг хренов.

Погрелась и перекусила, прожевала тушенку, безвкусную, резиновую. Суррогат жратвы. Как и все в Зоне – суррогат. Раньше Скай думала, что здесь она, жизнь, на острие. Когда ты лицом к лицу со смертью, когда смотришь в ее бездонные глазницы. Тогда и дышится иначе же. А в Зоне нет жизни. Просто пародия. Жестокая, извращенная пародия.

Захотелось домой. Пускай там – никого. Пускай там – серость, унылость. Пускай. Но там шанс. Тот самый, что она не могла разглядеть тогда. Тот самый, от которого в эту самую Зону и убежала, надеясь найти его здесь. Шанс уехать – за границу, к морю, уйти в горы, встретить любовь. Да что угодно там можно, за колючей проволокой. А здесь? В Зоне? Срубить несколько миллионов вечнозеленых? И с ними что? На тот свет забрать, когда ошметки по окрестностям раскидает? Хоть Скай и не верила ни в рай, ни в ад, но почему-то вспомнилась старая хохма о том, что уж в раю-то точно денег не берут.

Поднялась, швырнула банку в огонь. Костер закидывать землей не стала. Пусть горит, пусть перекинется на сухие ветки, пусть вся Зона выгорит, пусть станет выжженным пятном на теле планеты, но сгинет.

Пусть эта сука сгинет.

Днем ранее в той самой комнате она мечтала загадать, чтобы ее отец в ту ночь не пошел на станцию. А еще – чтобы мама не умирала, чтобы была рядом, чтобы испарилось то детство в интернате, чтобы у нее все как у нормальных людей стало, у которых Зона ничего не отняла, у которых и Зоны-то никакой в биографии вписано не было. А Зона клеймит. Так просто ее из себя не вытравишь. С ней по-другому бороться надо. Ее, суку, извести, под корень ее, как сорняк, вырвать, перекопать всю.

Со злости сплюнула.

Храм Могильщика высился, лез к серому небу, куполами царапал его.

– Нет. Не вернусь. Не туда. Не сейчас.

* * *

Всю дорогу Скай шла молча, размышляла только.

Долго шла, вымоталась.

Под вечер добралась до небольшого села, затерянного среди леса.

Кто тут жил?

Неясно. Домиков семь насчитаешь из тех, что стоят еще.

И домика три, от которых один фундамент остался.

Что-то заревело – далеко или нет – не разберешь. Скай прижалась к стене бревенчатой хаты, слилась с ней, потянулась за оружием.

Вечерние сумерки спустя несколько минут разрезал яркий свет автомобильных фар. Мимо проехал старенький темно-зеленый российский внедорожник. Остановился у дома, за которым девушка и пряталась. Зажглись задние ходовые огни.

«Заметили, что ли?»

Скай, улучив момент, поспешила скрыться в покосившемся сарайчике.

В крайнем случае – даст бой.

Но лучше не доводить до крайностей.

Обошлось. Экипаж просто объезжал аномалию.

Выдохнув, Скай поправила рюкзак и вышла на песчанку.

Пейзаж – унылый и грустный, как и вся Зона. Даже не скажешь, что раньше тут жили люди. Но сейчас – никого больше, всех сгубила катастрофа восемьдесят шестого. И кто после позарился на покой мертвецов – тут же лежал. Вон, на вросшем в грунт кузове «шестерки» – пулевые отверстия и багровые корки, а у боковой двери – кости.

Скай помнила, откуда они тут, несмотря на то что не признала деревушку с первого взгляда. Несколько месяцев назад, когда шла ожесточенная война между группировками, бойцы «Удара» организовали в деревне временный лагерь. «Анархисты», узнав о таком положении вещей, зачистили врагов. Всех положили, выскоблили их, как грязь из-под ногтей выскабливают. А как иначе? Эта точка – самая ближайшая к базе будет. Дали бы «Удару» тут разгуляться – и, возможно, Скай и другие давно бы валялись по канавам с простреленными головами.

Нередко попадались кресты. Простецкие, сколоченные из двух досок. Вспомнился дворик за церковью Могильщика, как вспомнилось и странное хобби настоятеля. И вспомнились старые сталкерские байки о мужике в капюшоне, что хоронил погибших искателей и возводил подобные надгробья. Ему даже прозвище дали – Хранитель душ. Пафосно и вычурно, не в пример банальному «Могильщику». Сталкерам нравится. Пафос и вычурность в их жестокий быт вносят хоть какую-то поэтичность, хоть какой-то смысл.

Выходит, Скай встретилась с персонажем легенды?

Да, Зона, ты умеешь удивлять.

«А что за джип все-таки? – спросила у самой себя. – Не наш же. И не „Удара“ вроде. Откуда тут? Кто?»

Все, вымоталась.

Поспать бы.

Забралась в последний дом, особо не таясь. Знала, что там никого нет. Трупы убитых ударовцев давно сгнили, а их останки растаскали дикие псы.

Так и есть, никого.

Внутри – разруха.

И сыростью пахнет.

Да и было бы, блин, о чем сокрушаться.

Улеглась прямо по центру комнаты, пристроила вещмешок, как подушку. И мгновенно провалилась в сон. Не заморачивалась о личной безопасности, не навязывала банок на проволоку, не обвешивала «погремушками» все вокруг.

Плевать ей было.

Пускай и сожрет какой дикий зверь.

Пускай мародер пристрелит.

Или те, из джипа.

Только, пожалуйста, чтобы без мучений.

Чтобы раз – и нет ее.

Так и провалилась в черноту…

…и снился ее первый день на Территории Проклятых…

Давно не тревожили ее подобные сны, а этой ночью, в свете недавних событий, вернулись.

Во сне она пересекла Периметр, сунулась к автомастерской, а не напрямую к Зимовищу. Не знала тогда еще, как все устроено. Не было у нее проводника, который показал бы, куда следует идти. Сама в Зону полезла, идиотка. И, как ни странно, в автомастерской наткнулась на бандитов. Там, на подходах к мастерской даже. Хибарка была небольшая, в каких егеря живут. Ее еще Лис потом спалил, стоило Скай пожаловаться на ночные кошмары. В этой хибарке она и решила передохнуть, изучить карту и распланировать свой дальнейший маршрут.

Не повезло, что туда захотели заглянуть и бандиты.

* * *

Послышался близкий разговор.

Анна, так ее тогда звали, свернула карту и задержала дыхание.

– Не понравится это Алексу. Ой, мля, как не понравится, – говорил один человек, еще невидимый для прячущейся в тени девушки.

– Да и хрен с ним. Заманал он меня. По калгану бы ему, суке.

– Ты базар фильтруй.

– Да-да. Не мороси, догоним мы бегунка. Куда он уйдет? – Другой, более хриплый голос. – Жду, как лопаты ему отрежу на хрен. Медленно так, ноготочки еще повыдергиваю.

– Да ты садист.

– Ты думаешь, что рот свой на замке держать надо иногда?

– Голова, чтобы думать, а ноги, чтобы ходить, дебил.

– Ой, да пошел ты. Если бы не Алекс, я бы давно тебе башку отрезал. А, хрен с тобой. Давай в хибарку завалимся, у меня нычка там.

– Что Алекс о себе думает, кстати? С мастерской пора лыжи делать. Это место себя давно исчерпало.

– Да, там менжеваться не хочется. А что он думает… Я что, твою мать, прорицатель, чтобы базарить за то, о чем он думает?

Скрипнуло, отворилась дверь. А спрятаться-то негде. Аня передернула затвор пистолета.

– Назад! – крикнула она.

– Оп-па, обосрался прям. Смотри, Кислый, джек-пот.

– Уходите! – Анна безрезультатно пыталась унять дрожь. – Я не хочу убивать вас.

– Слышал, Кислый? Валить она нас собралась! Тише, девочка. – Лысый мужик улыбнулся, сверкнув золотым зубом. – Ты это, опусти-опусти…

Искательница не смогла выстрелить.

Не умела еще.

– Проваливайте к черту!

Незнакомец, метнувшись к молодой девчонке, легко обезоружил ее.

– И что? – Удар в живот. – Сука тупорылая! – Схватил за волосы – она тогда еще коротко не стриглась, Лис не объяснил еще, что длинные волосы – прямой путь на тот свет. – На пол, соска! – И приложил лицом о стену.

Девушка вскрикнула, глаза начала заливать кровь.

– Лежать! Сказал, лежать! – Два удара.

Она обмякла. Бандит пригвоздил ее к полу, навалившись сверху.

– Отцепитесь… – прошипела жертва.

– Да ладно, че ты? Вам же, бабам, шлюхам конченым, так нравится, когда суют. Какая разница кто? Я или еще кто-нибудь? Расслабься и получай удовольствие!

Аня попыталась дотянуться до ножен, но бандит, заметив ее движение, ударил девушку по руке. Она застонала, в глазах потемнело.

– Ща ее тут попользуем, а потом пацанам босяцкий подгон сделаем. Хрен ли, всем достанется.

За спинами насильников мелькнул чей-то силуэт, но Аня подумала, что ей почудилось.

– Ты че, у нас же там ватага целая. Окочурится ведь.

– А тебе не насрать ли? Все равно в Зоне сдохнет. Не припереть к нашим – западло. Алексу первому ее отдадим, а то чего это он все Илье вставляет?! – И заржал.

– Ну, Илье поделом. Петух он, тем более, еще раньше жил в Зимовище. Пусть теперь страдает. А про нее – ты прав, западло. Ладно, давай я после тебя ее… – И забулькал. Забавно так, как рыба, захватал ртом воздух.

– Какого?!

– Встань, быдло! – Из-за рухнувшего на пол подельника Кислого шагнул высокий рыжебородый сталкер. – А не охренел ли ты, Кислый, беспределить на моей территории? Мы о чем добазаривались?!

Рыжебородый направил на Кислого пистолет.

– Лис? Ты, сука…

– Я плачу́ – вы дальше станции не лезете. Правильно?! Мы так добазарились? Правильно?! – И выстрелил.

Кислый завопил, хватаясь за простреленное плечо.

– Отошел от нее! Живо! – Второй выстрел, целенаправленно в оконную раму. – Вы дальше не лезете! Правильно, я спрашиваю?!

– Пра… пра… правильно… – Кислый, все держась за плечо, отошел к камину. – Сук… – Попытался опереться о камин, но упал.

– Твои из мастерской, может, и слышали выстрелы, но сюда не сунутся, не переживай. Никто тебя не спасет. Вы еще и подмять нас хотели. Вообще попутали. Валерьевич и его деньги вас не удержат, но когда-нибудь вы можете вывести меня. Поверь, я срать хотел на эти бабки. Но это наши терки, да? А девчонку-то за что? Молодая же совсем.

– Сам же и хочешь ее отодрать, лицемер гребаный.

– Знаешь, она молодая и симпатичная, а в Зоне с бабами полный аврал. Но я не собираюсь ее трахнуть. Прикинь? Хотя чего я перед тобой распинаюсь? Наши различия, свин ты тупорылый, хотя бы в том, что я не животное.

Он подошел к корчащемуся Кислому, поставил ногу тому на грудь.

– Ты не животное… Ты труп… Да Алекс за меня… А-аааа!

– Иди на хрен. И Алекс твой пусть туда же идет.

Молниеносное движение руки. Громкий хлопок. Во лбу Кислого образовалась аккуратная дырочка, откуда тонкой струйкой потекло алое.

Аня забилась в рыданиях и поползла к стенке, прячась от убийцы.

Убийцы, спасшего ее.

– Красота! – Лис покачал головой. – С моей меткостью мне надо в олимпийскую сборную по стрельбе. Зарыл свой талант в землю.

– Я… я… я… – начала спасенная девушка.

И сразу же заткнулась.

Лис подошел к ней вплотную, все еще держа палец на спусковом крючке.

– А ведь и впрямь красивая. Что правда, то правда. И глаза твои… Никогда не видел таких голубых глаз! Как чистое небо. – Лис, улыбнувшись, спрятал оружие в кобуру. – Вставай, нам нужно убираться, пока не появились его подружки.

– Оставь… оставь меня… пожалуйста… оставь…

– Ой! Бабы. Все вы одинаковые. Мы ради вас – на все, а вы в ответ забиваетесь в угол и просите оставить вас. У тебя нет оснований мне верить, понимаю, но готов поклясться, что я не из таких ублюдков, как этот чертов гондон. У нас тут лагерь недалеко, я в нем главный. Пойдем со мной, а? Там хорошие люди, тебя не тронут. Ну, а если кто разочарует меня… – Лис кивнул в сторону мертвого Кислого.

– Ты… ты же убил его! И просишь меня…

– Девочка, а тут иначе никак. На что ты надеялась? Что такая красотка не привлечет обозленных мудаков? Вставай, говорю, забьют ведь. Или того похуже. Звать-то тебя как?

– Аня.

– Не, не годится. Тебе надо обзавестись кличкой. Тут так принято – давать новичкам клички в зависимости от ассоциаций и их поступков. Поступков я твоих, положим, еще не наблюдал, а что наблюдал – не слишком-то оптимистичные ассоциации вызывает. Но вот цвет твоих глаз… Слушай, а ведь не такой плохой вариант. Как тебе, а, Скай?

Из-за угла показалась крысиная мордочка. Животное выбежало в центр комнатки, принюхалось, покосилось на Лиса, но посеменило не к нему, а к захлебывающейся в слезах Скай.

Крыска бесцеремонно залезла к девушке в рукав, а та и не сопротивлялась.

Так они с Марго и встретились.

* * *

Скай проснулась в холодном поту и со слезами на глазах. Живая. Никому она не нужна. Никто не нарушил ее беспокойный сон. Оно и понятно, пока ты жив – тебя все вокруг сломать пытаются, уничтожить тебя морально, а вот когда ты мертв изнутри – до тебя и дела-то никому нет.

– Маргоша, Маргоша… Не стоило, девочка моя.

Утерла слезы, размазав грязь.

Глянула на часы – ахнула. Время – чуть ли не предрассветное. Больше отсиживаться нельзя, следовало как можно скорее выдвигаться.

Дорога казалось извилистой лентой, приходилось петлять. Еще и аномалии. Детектор в коммуникаторе сгорел, как и сам коммуникатор, так что ловушки приходилось вычислять старым добрым «дедовским» способом – гильзами.

На местности ориентироваться довольно легко, тем более что несколько ходок здесь было, в составе разных отрядов, из которых многих ребят уже нет в живых.

Над скрюченными, уродливыми, без единого листочка деревьями поднимался дым. Скай притормозила, вооружилась, пошла настороженнее.

Хотя ноги уже подкашивались.

Дым поднимался оттуда, где, по ее расчетам, и должны находиться Армейские склады.

– Ты не можешь! – самопроизвольно выкрикнула она в хмурое небо Зоны. – Ты не можешь, сука! Не можешь отнять у меня еще и мой дом!

* * *

Автоматная очередь прострекотала у самых ног, набросав черту-границу, за которую нельзя соваться. Зажглись, ослепляя, налобные фонари. Пять или шесть лучей – не сосчитать, они в один большой луч слились.

– Стоять! – Властный, но до боли знакомый голос.

– Рахман?! Это я, Скай!

– Скай? Отставить! Опустите оружие! Боже, я уже и не думал, что увижу тебя живой!

Они обнялись.

– Как и я тебя. Что тут произошло? Что с базой?

– Глеб, – Рахман повернулся к одному из своих бойцов, – я отведу Скай на базу. Вы прочесывайте лес. Найдите тех, кто смог сбежать. И добейте.

– Что? Сбежать? – недоумевала Скай.

– По пути расскажу, пойдем. – Он взял ее за руку. – Я так переживал за тебя, ты даже не представляешь. Как от твоего КПК сигнал SOS пришел, так сразу наших собрал, чтоб за тобой, а тут «Зарядкой» шандарахнуло, пришлось шхериться по подвалам. Тогда уже и отчаялся, если честно. А потом вот эти…

– Кто?

– Они называют себя «Изоляционными силами». Торговец Малинин был кем-то вроде их лидера. Слышала о наемнике Конноре? Слышала же, точно.

– Да, это тот странный тип, что постоянно таскался с Лисом. Я была сильно удивлена, что он выжил. Он же присоединился к нам незадолго до того, как я ушла. – Скай пыталась говорить спокойно, идти ровным шагом, но в душе мечтала поскорее оказаться на территории базы.

– Ему удалось разоблачить торговца, и мы, объединившись с «Ударом», вынесли этого ублюдка…

– Объединившись с «Ударом»?! – Скай не поверила своим ушам.

– Да. Война плодит самые неожиданные союзы. Накануне «Изоляционные силы» пришли отомстить за то, что мы сделали с Малининым…

Скай открылся удручающий вид на Армейские склады. База лежала в руинах: заборы снесены, все охвачено огнем.

– Хвала всем богам, что ты жива, Скай. Но пока я не могу отпраздновать твое возвращение. Думаю, ты понимаешь почему. А что, кстати, с Мишей, попутчиком твоим?

– Тебя это волнует? Сейчас?!

– Он умер?

– Я расскажу… Но… Я должна…

И девушка, вырвавшись из хватки Рахмана, побежала с горки к базе…

…к своему единственному дому…

* * *

Скай выронила внезапно оказавшийся таким неподъемным автомат. Больше он ей не нужен. Даже защищать нечего. Базы не стало. И так на ладан дышащие сооружения сложились под градом пулеметных очередей и гранатометных выстрелов. Бытовки вспороло свинцовыми пилами, арсенал сгорел дотла.

Заборы, надежно защищавшие анархистов от напастей Зоны, пали.

Уцелел лишь ангар. Но что с него толку-то?

Скай видела смерть.

Часто.

Смерть друзей и смерть врагов. Но так и не убила ни одного человека. В кого она стреляла в Зоне? В диких животных, когда у тех гон перед «Зарядкой»? Это же совсем другое. Да и не было там иного выбора. Либо стой за гашеткой – либо смотри, как эти безмозглые твари сносят ограждения. А тут-то… тут-то люди, существа разумные – и такая бойня…

Ради чего?!

Почему люди оказались тупее мутантов?

Угробить столько народа…

Из-за базы?

Из-за этих бетонных стен?

Из-за мести?

– Как же так? Это потому, что я сбежала с Мишей? Я должна была остаться с ними… Должна… – проговорила Скай.

…Кто-то слабо сцепил пальцы на лодыжке девушки. Скай машинально отдернулась, бросила мимолетный взгляд…

…Обгоревший, без единого клочка волос на голове и лице, запекшийся в собственной экипировке, словно в панировке, сталкер еле-еле тянул к Скай свою черную ладонь…

– По… до… ж… – Палец, с которого свисала горелая плоть, слегка приподнялся, указывая на валяющийся на бетонке охотничий нож. – По… м… о…

Девушка уловила запах, и ее едва не вывернуло. Ничего отвратительнее она в своей жизни не чувствовала.

– Бо… ль… но… – прохрипел мучающийся анархист.

Подавив рвотный позыв, Скай взялась за показавшуюся невероятно тяжелой рукоять.

– Мне так жаль, – совсем уж неуместно пробормотала она.

Приподняв голову боевого товарища, Скай поднесла лезвие к его затылку. Вздохнув и зажмурившись, она пронзила череп умирающего сталкера.

Вырвало, затрясло.

Скай без сил опустилась на холодную дорогу. Сидела так минут десять, все глотая слезы. На нее никто не смотрел. Все были слишком заняты поиском погибших друзей.

– Заболеешь, – потряс ее кто-то за плечо.

Никита.

Наемник, поглаживая обгоревший и обагрившийся бинт, сверлил ее своим неизменно безразличным взглядом. Или нет? Что-то поменялось! В глазах Коннора читалось сочувствие. Дальше случилось то, чего Скай никак не ожидала от этого нелюдимого мужчины. Он помог ей подняться и крепко обнял.

Скай обняла его в ответ.

Так и стояли. Вместе.

– Скоро все кончится, – подбодрил наемник. – Ты, главное, держись. Ладно?

Эти же слова Скай когда-то давно говорила Лису. Что он должен держаться. Что он должен быть храбрым и сильным, что бы ни произошло. Что он вернется к жене, что вернется к прежней жизни, что сможет начать с чистого листа, если сохранит в себе толику человечности. А он отпирался, говорил, что не уйдет, пока не отомстит за смерть друзей в Карьере. Потом Лис запятнался, а еще позже и вовсе умер. Странно, что Лис умер. Неправильно, что он умер…

Ее затрясло еще сильнее, она всхлипывала и рыдала, рыдала и всхлипывала.

– Ну-ну, спокойнее…

– Ты… не… не отпускай меня…

Он и не отпустил.

А Скай все чувствовала гарь.

Гарь, застывшую на губах.

Глава 7 The Calm before…<a l:href="#n_5" type="note">[5]</a>

Анархисты толпились на первом этаже командного пункта.

Их осталось немного: человек сорок, если навскидку. Андрей даже остановился, чтобы пересчитать своих братьев. Тяжко стало, будто на плечи повесили стокилограммовый рюкзак. Тяжко от радости победы, которая тут же сменилась горечью последствий.

Кто-то утешал друга, кто-то подавал воду раненым, кто-то помогал с обработкой и перевязкой незначительных ран, а кто-то молча – или даже плача – стоял на коленях перед убитыми.

Еле сдерживая слезы, Андрей прошел мимо. Никто не должен был видеть его эмоций, никто не должен был знать, что он и сам подавлен. Тот, кто взвалил на себя ношу лидерства, должен оставаться лидером до самого конца.

Вне зависимости от обстоятельств…

…вне зависимости от того, что тот, с кем ты еще на прошлой неделе перекидывался в картишки и потягивал пиво, сегодня лежит перед тобой на полу с торчащей из живота арматурой…

Андрей всматривался в лица погибших. В лица друзей, боевых товарищей, знакомых и новичков. Его братья не по крови, но по оружию. Все те, кого они с Рахманом и Белым собрали под своими знаменами. Все те, кого они сковали единой целью.

«Если бы комната, исполняющая любые желания, была чем-то большим, нежели просто вымыслом, я бы попросил лишь об одном – о времени, – осознал Андрей, еле-еле переставляя ноги. – Чтобы у меня было больше мгновений, которые я бы мог провести с теми, кто сложил кости при бессмысленной обороне этой гребаной базы. Чтобы было больше шансов на посиделки в барах. Чтобы было больше возможностей для вечерних разговоров у костров, для фальшивого пения под три блатных аккорда, сыгранных на давно расстроенной гитаре. Или же, если это нереально – ведь мертвое должно оставаться мертвым, – попросить у Зоны погибнуть самому. Прямо там, на месте. Я был к этому готов, еще когда меня выволокли из газоновского кунга, когда швырнули к ногам Летова и когда Летов приставил к моей макушке пистолет. Вся моя жизнь – ироничный сценарист. Вся моя жизнь – трагедия, избавиться от которой, я думал, возможно здесь, на Территории Проклятых, где есть свобода, где есть истинный повод жить. А что в итоге? Все аналогично. Ничто не случилось так, как того желал я. Смысл жить на Большой земле я потерял уже очень давно. Смысл жить здесь я потерял сегодня. Черт, я же не боялся смерти, не боялся умереть! Может, даже хотел этого? Сталкер никогда не ищет гибели, но он всегда к ней готов. Уж тем более я бы не позволил Рахману умереть за меня. Не позволил бы. Никогда. Даже после того, что случилось когда-то давно. С Олей. И я бы никогда не позволил умереть Скай. И всем им. Парню, что плачет над телом павшего товарища. Тому новичку, что сгорел заживо. Никому из тех, кто навечно уставился своими стеклянными глазами в серое небо Зоны».

Рахман опустился на колени возле трупа бойца по кличке Белый. Это был один из тех, с кем он и основал свою группировку. Один из тех, кто был Рахману настоящим другом.

Таким же, как и Андрей.

«Из основателей осталось двое, – пришла безразличная мысль. – Впрочем, группировки и так почти нет. Сколько мы протянем?»

Огромным усилием воли Андрей заставил себя идти дальше. Рахман обернулся, когда его заместитель проходил мимо.

– Андрей… – едва слышно проговорил Рахман. – Там Скай. Она вернулась. Нашли, когда прочесывали лес…

– Это хорошо, – без эмоций отреагировал Андрей.

Больше ничего не сказал. Вроде бы хотелось приободрить друга. Хотелось сказать, что все будет хорошо. Хотелось порадоваться за то, что Скай выжила, что вернулась домой.

Но слова застряли в горле.

И он молча пошагал дальше.

* * *

На улице светало. Андрей постоял под козырьком, наслаждаясь чистым утренним воздухом и прохладой. Потянулся за пачкой сигарет, достал, вгляделся в нее, с ненавистью смял и отшвырнул в сторону. Курить не хотелось, не сейчас.

«Браслеты» с него сняли – помог техник.

Он заприметил Скай и Никиту. Они обнимались.

«Никогда бы не подумал, что ты, бессердечная сука, будешь успокаивать ревущую девчонку. – Андрей начал злиться. – Ты точно сука! – осенило анархиста. – Нам надо поговорить».

– Эй, Коннор! – проорал он, направляясь к парочке. – На пару слов, а?!

Наемник отстранился от девушки и двинулся к Андрею.

– Что такое?

– Андрей! – обрадовалась Скай.

– Не сейчас. Потом отдадим дань сантиментам. Давай-ка, братишка, отойдем. Не для лишних ушей.

Но Скай, хоть и прекрасно расслышала слова Рэя, задумала проследить за мужчинами и подслушать их разговор. Терзало ее какое-то нехорошее предчувствие. Никогда еще Андрей не обращался к ней так грубо, как сейчас.

Коннор и Рэй отошли достаточно далеко. Достаточно далеко от тех, кто мог бы помешать Андрею.

– Сюда, давай.

Они зашли в будку КПП.

– Так что там?..

Не успел Никита закончить фразу, как, не ожидая подлого удара в челюсть, рухнул на грязный пол.

– Это все из-за тебя! – Замахнувшись, Андрей обрушил на Коннора второй удар, едва не свернув ему нос набок. – Из-за тебя! – Глаза анархиста горели праведным гневом.

– Ты… – Наемник сплюнул кровь…

– Эгоист и сволочь! – Замах. – Тварь! – Удар. – Нытик бесполезный! – Замах. – Просто ублюдок! – Удар.

– Су-уука-ааа… – застонал Никита.

– Я-то?! Я сука?! Нет, тварь, это ты сука! – Занес кулак. – Ты та еще сука! Слушай, придурок, ну у тебя мозгов нет, ну, в армии твоей отбили! Или где ты там свой шрамик уродский получил? Ну, хрен с тобой, подохнуть тебе захотелось, да. Но пацаны?! Пацанов-то зачем?! Их за собой зачем тащить?! – Еще удар. – Нам дали время! Время нам дали, идиот! Мы могли что-то решить! Что-то предпринять! Или согласиться на их условия! Но ты, сука, решил, что вправе решать за всех нас! Что вправе развязать бойню! – Ярость обуревала Андрея, и он еще раз заехал Никите. – Ладно, тебя грохнут! Хорошо! Тебе это и на руку! На руку же! Твоя миссия завершена! Малинин сдох, а Лис отомщен! Можно и на покой! Ты же, сука, думаешь, сдох – и все?! И на других плевать?! Никаких обязательств и ответственности?! Так, ради прикола устроить пострелушку в последние минуты своей жалкой жизни!

– А-ааа… вон оно че… – Коннор расхохотался, словно сумасшедший.

– Смешно? Смешно тебе, да?! Я тебя убью. – Андрей поднялся. – Я тебя убью, Никита. – Расправил плечи. – Ты же этого и добиваешься. – Скинув автомат, громко передернул затвор. – Вот и все. – И приставил ствол к груди бывшего наемника.

– Добиваюсь? – прекратив ржать, переспросил тот. – Я бы хотел этого. Но не сейчас. Сейчас я хочу разбить твою тупую башку, а потом перебить тех мудаков, что шхерятся в Припяти, – признался Никита, – Короче, кхе-кха-кхе, либо ты слушаешь меня, – выдавил он и вновь закашлялся, – либо спускай курок.

– Я дам тебе последнее слово. Но только дернись, только дай мне повод, сука…

– Когда я шел сюда, я встретил один из их отрядов… – Никита прервался и застонал: – У, неплохо ты меня… Отрядов на, сука, джипе… Разведка, может. Или это были те, что устроили ловушку для нашей «буханки». Не знаю. Я их всех убил. Одного оставил, он раскололся. Они хотели убить Рахмана, посадить тебя во главу стола и сделать своей марионеткой. А еще, войдя на базу, они бы перебили часть твоей группировки, чтобы ослабить ее и сломать тебя лично. – Он зашелся в кашле. – Ты что, думаешь, что у нас был выход?! Я твою задницу спас, придурок! Я спас часть твоих людей! Я привел «Удар», и они поддержали нас, существенно сыграв в последнем акте! А ты что такой боевой?! Сдался этим ублюдкам! Ты просто сдался!

– Сдался?! – Палец потянул спуск.

– Андрей, прекрати! Хватит! – Анархист почувствовал прикосновение холодного металла к затылку.

– Скай? Что ты здесь?..

– Отпусти его, – твердо сказала она, уверенно держа оружие. – Это не мое дело, я понимаю, но нас и так немного осталось. Еще и перегрыземся? – От недавней истерики не осталось и следа.

– Да, Андрюшенька, хватит…

– Как ты меня назвал?!

– Спокойно! Я вас сейчас обоих тут и порешу! – заорала Скай. – Что это сейчас было?! Вы мужики или кто?!

– Если ты мужик, – Никита ухмыльнулся и выделил интонацией имя: – Андрюшенька, то ты позволишь мне встать и раскроить твою черепушку…

– Хватит! Я слышала ваш разговор! Андрей, я верю Никите! Они бы в любом случае сыграли иначе! Вспомните Малинина! Сколько интриг наплел этот гад! А это его люди! Дать бой – это был наш единственный выход. Да, мы многих потеряли, но мы хотя бы выжили! При других раскладах мы бы с вами больше не разговаривали! Да ни с кем бы мы уже не разговаривали!

– Дали бой, – саркастически заметил Андрей. – А теперь сидим на руинах с голой жопой.

– Может, уберешь пушку?

– Андрей, не глупи, – настаивала Скай. – Лидер должен оставаться в трезвом уме. А ты станешь нашим лидером. Станешь. После Рахмана. Вспомни последнюю битву с «Ударом», когда к нам пришел тот паренек Рохля[6]. Вспомни. Эта тряпка Рахман только и делал, что жрал водку в своем кабинете…

– Как ты можешь про него так? – поразился Андрей. – После того, что он для тебя сделал…

– Я благодарна ему за то, что он сделал для меня, но я не буду ползать перед ним на коленках после того, что… как он повел себя…

– Так ты уберешь пушку?

– Прости, погорячился… – Андрей повесил автомат на плечо. – Стресс. Прости. Правда, прости меня. Я не должен был. – Он протянул Коннору ладонь. – Я не должен был срываться. Прости. Ты можешь ответить, это твое право… Я заслужил… я заслужил…

– Успокойся, – ладонь Никиты обхватила ладонь Рэя. – Черт с тобой. Тебе не говорили, что ты больной ублюдок? Вот, я сказал. Но больше не смей распускать руки и тыкать в меня этой штуковиной. Следующий раз не переживешь. Я тебе без шуток говорю.

Андрей помог Коннору встать.

– Тебе бы к санитару.

– Позже. Пошли в кабинет Рахмана. И пусть с нами будет кто-то из «Удара». Скай, займись этим, – улыбнулся девушке Никита. Вкупе с окровавленным лицом и заплывшим левым глазом улыбка получилась больше зловещей, чем добродушной. – Он должен участвовать в разговоре. Главарь их. Это важно. Главарь того отряда, что пришел на выручку. Его Чеховым кличут.

– Хорошо, я займусь. – Скай, кивнув, спрятала пистолет в кобуру.

– Кстати, Андрей. Кот так и не вернулся. Ушел после погрома магазинчика Малинина – и словно в воду канул. Нет его. КПК не отвечает. Среди трупов, кажется, тоже нет.

– Мы разберемся с этим, Коннор. Может, Кот и погиб в пути. Может, его застрелили эти же ублюдки, что устроили засаду на нас. Эх, не нужно было, дураку, в одиночку срываться. Куда так гнался?

* * *

Двое суток потребовалось для того, чтобы достойно проститься с товарищами, чтобы по-человечески похоронить их. Скай не верила в бога. Не могла верить. Не с ее прошлой жизнью на Большой земле, наполненной лишениями, не с нынешней жизнью в Чернобыльской Зоне. Но спорить с Рахманом, когда тот предложил похоронить всех по-христиански, не стала. Лучше так, чем бросать друзей разлагаться на открытом воздухе.

Скай махала лопатой наравне с мужчинами, забивая на возражения того же Андрея, который чуть ли не кричал, что это не женская работа. Для Скай это был принципиальный вопрос. Нет, она не собиралась никому доказывать, что она не хуже мужчин. Просто погребение было самой малой частью того, чем Скай могла бы отплатить павшим.

Оставшиеся в живых всегда чувствуют себя виноватыми перед мертвецами.

Тела врагов облили бензином и безжалостно подожгли. Пускай горят вместе с треклятой базой.

Вместе с их, «Анархистов», родным домом.

– Странно, – приговаривала Скай, смотря на огонь. – Они погибли в этой битве. Все погибли. До единого. Но так и не стало понятно, кто же в итоге победил? «Изоляционные силы»? Или мы?

Удалось спасти часть техники – от «Газелей» и внедорожников «Нива» до «шестьдесят шестых». Загрузили все, что осталось, все припасы, патроны и все оружие, да распределили людей по кузовам.

В последний раз окинув Армейские склады взглядом, Скай взялась за поручень и поднялась в кунг «шишиги»[7]. Грузовик затарахтел и поехал к базе «Удара». К месту, где им обещали дать временное пристанище. Андрей как-то сказал ей, что вся его жизнь – это книжка, написанная ироничным сценаристом. До девушки дошел смысл этих слов.

Они едут к базе тех, с кем еще недавно бились насмерть.

К теперешним друзьям.

Если это не ирония – тогда что же?

* * *

Андрей, Рахман и Никита находились в просторном и уютном кабинете, который раньше принадлежал почившему генералу Андрейченко. Новый владелец избавился от всех предметов роскоши и излишнего пафоса, сорвав со стен карты и бумажки, на которых съехавший с катушек генерал отмечал или записывал свои достижения.

За столом сидел подполковник Турко – крупный, хоть и невысокого роста, мужчина с короткой стрижкой и глубоко посаженными серыми глазами. Участники группировки выбрали Турко в тот же день, когда расправились с Андрейченко. Поговаривали, этот человек зарекомендовал себя еще со своих самых первых шагов с шевроном «Удара» на плече.

– Так ты, Никита, говоришь, что в Припяти осталось еще куча солдат? Этих мразей, что вынесли вашу базу? И что они могут напасть на нас?

– Я в попугаи не заделывался, – огрызнулся Коннор. – Сколько еще раз я должен это повторить?

– И ты предлагаешь немедленно собрать людей и выдвинуться в город? Не слишком ли круто?

– Нельзя медлить. Мы и так потеряли двое суток, занимаясь бесполезной сентиментальной дребеденью.

Рахман скривился.

– Допустим, сейчас я соберу отряд, а в городе никого нет. Или там какая-то ловушка. Складно выходит?

– Вы выручили нас во время осады, – вступился Андрей. – Без вашей поддержки и зачистки подступов к базе мы бы могли проиграть. Никаких ловушек, вы заслужили наше доверие.

– Ловушки от вас я не боюсь. От них. Вас я и так перебью, если припрет. Слишком мало вас осталось.

– Когда меня взял в плен Летов, я услышал достаточно, чтобы не сомневаться в словах Никиты, – сказал Андрей. – К слову, насчет Летова. Это человек из вашего окружения. Тот, кого вы считали погибшим после последней атаки на нашу базу. Ваш человек приперся к нашим воротам с двумя бэтээрами. Что это значит? Что он уже давно работал на нашего противника. Проверьте, может, в ваших рядах есть еще завербованные солдаты? Кто знает?

– Завербованные? Смешно.

– А Летов был не завербован? Ушел по собственному желанию, материализовал из воздуха бэтээр, а все время до атаки тусил на земляничной поляне?

– Нас слишком мало, – подхватил Рахман. – Эта атака унесла жизни очень многих наших ребят. Мы не справимся со штурмом города в одиночку. Но другого выхода нет. Они не кретины, они проанализируют ошибки прошлой атаки и нанесут сокрушительный удар. А так они не ожидают, что мы пойдем в город. Мы можем, конечно, сидеть и ждать, пока они не придут к нам, пока не возьмут вашу базу, пока не подгонят сюда еще больше техники. И гораздо больше бойцов. Вы ды́шите в кредит, подполковник. У нас общий враг. Мы выиграли битву, но рискуем проиграть войну. Нам нужно перегруппироваться и в самое ближайшее время выдвинуться в Припять, пока никакой майор Дятченков, о котором было сказано Никите, не пригнал к вашему бастиону танк.

– Кстати, о майоре. Я навел о нем справки. Странно. О майоре не знаю, но был сталкер такой, без прозвища, по фамилии его все называли. Дятченков. Ровный мужик, выручал сталкеров, что в окрестностях «Юпитера», что на Затоне.

– Может, раньше он и срал радугой, но это уже не важно. – Коннор притронулся к синяку под глазом. – За грехи наши грядет расплата.

– Меньше пафосных речей, наемник.

– Чтобы расставить все точки, – снова встрял Рахман. – От лица «Анархистов» гарантирую вам полную неприкосновенность. Заверяю, что мы позабыли наши обиды и впредь будем держать себя в руках. Свой шаг вам навстречу мы сделали – сначала поделились награбленным из магазинчика Малинина, потом отдали вам практически всю нашу технику и снаряжение, что удалось спасти. Вы тоже сделали шаг к нам, прислав людей в трудную минуту и приняв нас к себе. Звучит, как начало плодотворного сотрудничества, не так ли? Теперь у нас общий враг, и мы обязаны помогать друг другу, чтобы банально выжить. В противном случае от наших группировок не останется и следа, – заключил Рахман.

– Ну, это мы еще посмотрим, – прошептал Турко. – Что ж, – сказал громче, – я решил… – и замолк. – Располагайтесь, с утра выдвигаемся, – выговорил подполковник после недолгой паузы. – Соберемся, вооружимся да на грузовиках поедем прямо в Припять. Пойдут практически все, оставлю только несколько отрядов для обороны базы, если вдруг что. Мы их выкурим. А если у мразей есть техника, выправим ситуацию превосходящим числом. Где они базируются?

– Старая прачечная.

– Мы забираем это место себе. Один из форпостов «Удара». Нет! Не-не-не-не-не! Молчи, – перебил Турко открывшего рот Рахмана. – Вы не в том положении, чтобы диктовать условия. Припять станет нашей землей, и на этом точка. Хотите поспорить? Вы ослаблены, вас банально меньше. Не поймите меня неправильно, но мне стоит только щелкнуть пальцами, и вас сотрут в порошок. Это не угроза. Просто констатация факта.

– Я думал, мы покончили с этим, – напрягся Андрей.

– Давайте будем реалистами. – Турко поднялся с кресла. – Мы воевали столько времени…

– При сволочном генерале Андрейченко! Вы же, надеюсь, более благоразумный человек, чем эта шваль! – Рахман смотрел Турко прямо в глаза.

– И при сволочном анархисте Рахмане. Не забывайте. В конфликте виноваты обе стороны, – парировал Турко, так и не отведя глаз. – Прошлое никуда не ушло. Мои ребята помнят, твои ребята помнят. Наш союз – это как бочка с порохом, к которой вот-вот поднесет спичку заигравшийся мальчишка. Все союзы с давними врагами такие. Заметьте, я честен с вами.

– Так что, тогда предлагаю вариант. – Никита сделал серьезную мину. – Давай, Турко, доставай пушку. Постреляем друг друга прямо сейчас. Че мелочиться-то? – Коннор положил ладонь на кобуру. – Чего уже ждать? Все равно сцепимся, ты сказал. Давай сейчас.

– Зачем сразу в крайности? Я не заинтересован в войне с вами. Но и в союзе с вами я не заинтересован. Когда с «Изоляционными силами» будет покончено, мы просто будем существовать в разных плоскостях, пересекаясь лишь изредка. Я хочу продолжить то, что начал наш основатель Захаренко – закон и порядок в Зоне. Это все, в чем я заинтересован. Живите тут и после битвы за Припять, живите, пока не найдете новый дом, но дальше – мы не союзники. Но и не враги. Мы заберем Припять, руины Армейских складов, а также все окрестности нашей базы. Затем выбьем бандитов с Болот, закрепимся в деревнях у Периметра. Вы же будете существовать где-то на фоне, можете даже деревеньку у границы облюбовать, только на нашей территории живите по нашим законам. И не лезьте в наши дела. Если где далеко обоснуетесь – да и ради бога! Только ваши правила все равно не должны будут нарушать наши законы. Мы со своим уставом в чужой монастырь за тридевять земель не полезем, но если ваша деятельность станет препятствовать нашим интересам…

Андрей молчал, Рахман тоже.

Патовая ситуация. Подполковник прав: они не в том положении, чтобы диктовать условия. Да и вариант не самый плохой. Мирное сосуществование? А почему, собственно, нет?

– Годится, – Рахман протянул Турко руку.

Их ладони сошлись в рукопожатии.

Началась новая эра в истории двух сильнейших кланов Зоны.

Глава 8 The Storm<a l:href="#n_8" type="note">[8]</a>

Давно – живой, дышащий, суетливый город.

Ныне – безмолвный каменный склеп. Склеп, что загибался от пыли и радиации, склад бетонных коробок, вокруг которых кто-то неведомый хаотично накидал мелкие конструкции и ржавые остовы автомобилей.

Из живого здесь – только ветер и эхо. В склепе всегда эхо. Как в горах от скал все отражается. Все – от каждого нового редкого вздоха до каждого нового редкого шажка – разносилось на километры. Словно город не поглощал звуки, не впитывал их, а намеренно подхватывал, чтобы доказать обступившим его деревьям: смотрите, мол, живой я, как вы!

Уже более двадцати лет город-склеп не мог смириться со своей гибелью, как тяжелобольной не может смириться со своим смертельным диагнозом. Раньше ведь он шумел. Машинами, детскими криками, детским смехом, человеческим гвалтом и человеческими страстями. Все говорили, каждую секунду засоряя мир словами. Только самого важного друг другу так и не сказали.

А теперь-то уж что говорить?

Что слушать?

Тук-тук-тук – подошвами об асфальт.

Одинокие шаги?

Кто потревожил покой мертвецов?

Зачем он сюда зашел?

И почему останется здесь навсегда, присоединившись к тысячам призраков, что будут обречены до скончания веков слоняться по занесенным прелой листвой улочкам?

Любопытно, что у каждой скамейки, у каждого камешка в этом городе-склепе было кого вспомнить. Тени бродили вокруг них, нужно лишь присмотреться. Цеплялись тени к редким путникам, что забредали сюда. Пытались уговорить их остаться здесь.

Навечно.

Они ведь все умерли – и остались здесь же.

Город не хотел отпускать своих мертвых жителей, зато хотел присоединить к мертвецам визитеров.

Чтобы чувствовалось, что он живет.

Как много лет назад.

* * *

В мозгу продолжал крутиться предсмертный вопль того несчастного…

«Не убивай! Кот, Кот, молю, мы же друзья! Ко-оот!»

Но безжалостный щелчок взводимого курка заставил бедолагу заткнуться.

«Дело не в дружбе. Что это вообще такое? Если мы отринем лицемерие, то поймем, что это лишь желание использовать человека в своих личных интересах».

Человек дернулся.

«Прошу тебя. Кот. Прошу».

Муха отлипла от лицевого щитка противогаза и взмыла к вечно серому небу Зоны.

* * *

Из оружия Кот прихватил с собой лишь любимый АКСУ со складным прикладом. А что еще нужно? Штука надежная, боеприпасов под нее во всей Зоне – хоть горстями греби. Помимо автомата засунул в ножны проверенный боевой нож. Больше ничего. Путь недолгий, а если вдруг все пойдет не по плану и придется быстренько сматываться – лишний груз некстати напомнит о себе.

– Готов, Кот? – поинтересовался Шустрый, подкидывающий на ладони полностью заряженную обойму.

Шустрый был неплохим парнем, Дятченков познакомился с ним еще на станции Янов. Вместе с Шустриком они и отыскали тот самый Путепровод, что привел их в Припять. С тех пор и сдружились. Наверное, ни с кем Кот не был настолько близок, как с ним.

– Всегда готов, – улыбнулся бывший майор.

– Ну, что же, тогда ждем остальных.

– Я, брат, на улицу пока что, подышу свежим воздухом. – Сталкер повесил автомат на плечо. – Как вернемся – не хочешь по пивку?

– Это святое, обижаешь! Даже не спрашивай!

– Хорошо, я проставлю. У меня в запасах есть бутылочки три.

Кот вышел из прачечной и закурил. Мысли путались. А еще в душе поселилась необъяснимая тревога. Парни Летова не справились с заданием, полегли все, кроме тех пяти бойцов, что бросили своих же и сбежали в прачечную. Они же и доложили о том, что «Анархисты» расколошматили две боевые машины, перешли из обороны в наступление. И вот, пожалуйста: Человек-в-костюме собирается спешно валить из города, обещая привести подкрепление. Уж не задумал ли он пробросить своих парней? Вполне очевидно, что теперь «Анархисты» снюхаются с «Ударом» и выдвинутся сюда. Если не сделают этого – они точно идиоты.

А таковыми их Кот никогда не считал.

Но и выстроить грамотную оборону в Припяти, расставив засады на улочках, он не мог. Не хватало людей. И с городом он знаком плохо.

– Кот! – окликнули его.

Дятченков подошел к механику, что копался в движке уже порядком потасканного пикапа «Нива».

– Что такое?

– На ней поедем. Я тут проверил все что можно. Состояние хорошее, должна осилить путь туда и обратно.

– Ой, да чего она не осилит-то? Чему в «жигулях» ломаться?

– Ну, знаешь… – хмыкнул механик. – Вообще я тебя не для этого позвал. Спросить хотел.

– Давай, валяй.

– Правда, что те пацаны Летова, ну, вернувшиеся, все – того?..

«Кот отводит выживших ребят к магазину „Книги“ под предлогом того, что нужно проверить эту точку…

…и всаживает в затылок каждого по пуле…

– Не убивай! Кот, Кот, молю, мы же друзья! Ко-оот!..»

– Да. Наш божок велел мне взять их и отправиться в «Книги». Там у парней Летова была какая-то нычка с медикаментами. Эти парни обещали показать. Жаль только, что усталость и стресс не сказались на их положительных шансах к выживанию. Я хотел их отговорить идти со мной, но они настояли, хотели загладить вину. И, блин, вот, нас прижали звери, я успел вскарабкаться на крышу, а они – нет.

– Странновато все это.

– Юра, не бери в голову.

– И не планирую, – отозвался механик-водитель. – Мое дело – гайки крутить. Политика же – это ваше с начальством.

– Именно.

Следующим показался Коля Ершов – он покинул здание через парадную дверь, держа в руках довольно внушительный РПК[9].

– А ты серьезно подготовился, – съязвил Кот.

– А как еще?

– Ты же в курсе, что нам только до места посадки и обратно?..

Над поникшим, давно мертвым городом уже разносился гул вертолетных лопастей.

– В курсе. – Коля потянулся за своими сигаретами. – Но, дружище, это Зона, здесь никогда не знаешь, чего ожидать.

– Хорошо. Будь по-твоему.

Дятченков увидел Человека-в-костюме спустя несколько минут. Самый большой начальник был абсолютно безоружным. Он шел вместе с Шустрым, о чем-то весело с ним переговариваясь.

– Пора! – Кот хлопнул в ладоши. – Таки выдвигаемся. Одно но. Ваши прозвища, ваши имена – не очень клево выкрикивать их, если что-то случится. Долго, скажем так. Посему делим роли! Мой позывной на время этого задания – «Первый», ты, Шустрик, будешь «Вторым», Коля у нас «Третий», Юрец «Четвертый», ну а вы, Человек без имени, просто «Груз». Идет?

– Быть «Грузом» меня устраивает, – хохотнул Человек-в-костюме.

– Идет, – хором ответил отряд.

– Грузимся!

И Кот запрыгнул на пассажирское кресло «Нивы».

* * *

Пулемет в руках Третьего задергался, посылая потоки свинца в косматых диких животных. Те, словно мутировавшие твари из третьесортного боевика, бежали на пулеметы, пытаясь допрыгнуть до стоящего в кузове пикапа стрелка.

– Перезаряжаюсь! – крикнул Третий.

– Принял!

Кот, открыв окно и высунув в него автомат, перевел режим ведения огня на одиночные выстрелы и плавно нажал на спусковой крючок, поддерживая своего бойца. Пуля прилетела ровно в череп зверя, вырывая кровавые ошметки из его головы. Сталкер, не теряя ни секунды, сменил цель. Задержал дыхание – вновь нажал на спуск. Кабан запнулся на ходу, словно налетев на невидимое препятствие, и получил еще одну порцию смертоносного раскаленного металла.

– Перезарядился! Второй! На подхвате! Первый – жди!

Вновь заревел пулемет, посылая в зверье потоки свинца.

– Отчего же они так взбаламутились? – поинтересовался Человек-в-костюме. – В прошлый раз мы проехали спокойнее. – Внешне он оставался невозмутимым.

– Раз на раз не приходится! Сейчас, скорее всего, они взъелись на гул лопастей, да и не забывайте, что движок «Нивы» работает не так тихо, как хотелось бы! В любом случае это не гон перед «Зарядкой», так что сдержим их легко!

Пикап резко свернул вправо, и сталкер в последнюю секунду успел схватиться за «ручку страха»[10], чтобы не долбануться башкой в стекло.

За бортом промелькнул кинотеатр «Прометей». Вернее, то, что от него осталось.

– Перезаряжаюсь!

Кот снова взялся за стеклоподъемник, опустил стекло и, в этот раз решив стрелять короткими очередями, открыл огонь. Срезав с пяток собак, Кот, не мешкая, сменил цель и оставшимися патронами расправился с двумя кабанами. Очереди дырявили животным черепа, но их сородичи, словно не замечая этого, продолжали переть на людей.

– Второй, Четвертый! Поддержите, пока перезаряжусь! – приказал Кот.

Пикап затормозил.

Четвертый взялся за оружие.

– Ага! Они как будто знали, что мы здесь поедем! И чего докопались до нас вообще?!

Дульные вспышки, как праздничные огоньки, мелькали среди домов.

– Продолжайте стрелять!

– Стреляю!

– Третий, ну что ты там?!

– Секунду! Перезарядился!

– Во все стволы! – закричал Кот, зажимая спуск. – Третий, сэкономь чутка, чтобы нам хватило на перезарядку!

И по окрестностям – грохот.

– Все, у меня все! – доложил Четвертый. – Есть идея! Стреляйте пока! Третий, потом схватишься за поручень! Смотри не выпади! – Юра включил передачу, вдавил в пол педаль газа, и «Нива», буксанув на месте, помчалась вдаль. – А теперь, суки, держитесь! Держитесь, вашу мать! – Развернув машину и мысленно взмолившись, Юра направил ее прямо на волну атаковавших животных.

– Ты чего творишь, придурок?! – Нервы у Человека-в-костюме все-таки сдали.

Глухо заухало, туши отбрасывало от стремительно алеющего «кенгурятника»; стекла внедорожника, как и кузов, быстро забрызгало кровью.

– Третий, отстреливай тех, кто прям под колеса кидается! – уже во всю глотку завопил Юра.

Короткие очереди перечеркивали особо прытких волков, собак и кабанов.

– Сдохните, сдохните, исчадия ада! – Мертвых животных отбрасывало от помятого кузова «Нивы». – Сдохните!

– О боже, – вырвалось у Человека-в-костюме.

– Помирать – так с музыкой! – ответил Кот.

Ему было чертовски приятно видеть своего начальника в панике. Резко выкрутив руль и ударив в тормоз, Юра развернул «Ниву» на сто восемьдесят градусов и выругался. Включил стеклоочистители – но ситуацию не исправил, кровь лишь сильнее размазало по лобовому стеклу.

– Выбей его, на хрен. Ногой!

– Так и сделаю.

Избавившись от стекла, он погнал дальше.

Зверье отстало.

– Это было какое-то безумие! – выпалил Второй.

– Особенно для меня, в открытом кузове, суки! – уже Третий.

– Я уж понадеялся, что ты оттуда выпал и помер!

– Не дождешься!

– Ну, Груз вы наш, как вам экскурсия по прекрасному городу?

– Великолепно…

* * *

Человек-в-костюме запрыгнул в вертолет, развалился на комфортабельном диванчике и посмотрел в иллюминатор. Там, на площадке, его провожали взглядами люди Кота. Они словно забыли, что находятся в смертельно опасной Аномальной Зоне, что еще несколько минут назад сражались с мутантами, и стояли сейчас, шутя о чем-то.

Шустрый совсем по-детски помахал рукой на прощание.

Загадочный пассажир ответил ему тем же жестом.

Винтокрылая машина начала взмывать в воздух.

Кот по-братски приобнял Шустрого.

Юра пошел к машине.

Остальные последовали за ним.

– Жаль вас. Неплохие вы ребята были. Простите, – прошептал Человек-в-костюме. – Но в шахматных партиях всегда жертвуют более мелкими фигурками, чтобы защитить короля. Спасибо другу Малинину за этот урок.

Глава 9 Крест и дневник

Объединенные силы «Удара» и «Анархистов» – точнее, тех, кто остался от некогда мощной и независимой группировки, – выдвинулись в Припять около получаса назад.

Скай решила остаться на базе недавних врагов. Ну, как решила… Андрей и Рахман настояли, надавив на то, что боец из нее не ахти, что она никого и никогда не убивала и что она довольно болезненно перенесла последствия битвы за Армейские склады. В чем-то они были правы. Да нет, во всем они были правы. Но Скай так надоело отсиживаться, когда ее друзья идут в бой! Сбежала при осаде базы бойцами «Удара», опоздала на гибель этой самой базы, и вот, пожалуйста, история повторяется.

Сейчас Скай устроилась в отведенной для нее комнатенке – четыре стены, шконка и стол. Вот и все удобства. А, ну еще окно. С того момента, как она проводила своих товарищей, она только и делала, что сидела у окна да смотрела на унылый двор завода.

Наемник Коннор вышел во двор, привалился спиной к забору и закурил. Он остался на базе, так как еще не до конца оправился от драки с Андреем. Турко настоял, чтобы он подлечился. Как настоял и на том, что снайперские навыки Никиты вряд ли пригодятся на узких улочках. А если и пригодятся, то у «Удара» достаточно снайперов, так что Коннор погоды не сделает.

Те немногочисленные ударовцы, что остались охранять базу, вели патрулирование территории. Кто-то, правда, отлынивал от дежурства и уходил к горящим бочкам, чтобы погреться. А что поделать? В Зоне всегда холодно, как поздней осенью. О чем тут говорить? Здесь вообще всегда поздняя осень.

Решив не тратить время зря, Скай вывалила на койку все, что лежало в вещмешке Лиса. Сохранила его, несмотря ни на что. Последняя вещь от любимого человека осталась. Нет, в качестве любовного интереса Лис никогда не привлекал Скай. Но она его любила, наверное, как отца, которого у нее никогда не было. Отца, который погиб на Чернобыльской атомной электростанции. Глаза мозолил все тот же дневник. Тот самый, что позволил ей вернуться в день, когда Аномальная Зона только-только зарождалась. Тот самый, который слишком ревностно хранил свои тайны.

Взяла.

Ни на что особо не надеясь, откинула обложку…

…ее удивлению не было предела…

Текст снова был там.

В тетради.

Но она же точно помнила, что все буквы со страниц попросту исчезли!

«Привет всем, кто никогда не прочтет нижеописанное, ибо пишу я исключительно для себя и исключительно от скуки. Впрочем, расскажу обо всем по порядку.

Меня зовут Денис, но многие девушки называют просто Дэном. Мне двадцать лет. Родился и вырос в Киеве, чему несказанно рад и чем решительно горжусь. Учусь на медицинском, пускай и учусь из рук вон плохо, но меня это не волнует. Потому что учусь так плохо не потому, что не дано, а из-за банальной лени.

С чего начать? Сегодня двенадцатое июня две тысячи седьмого года от Рождества Христова. Еду я в Чернобыльскую Зону…»

Точно! Именно тут она и остановилась в прошлый раз! Лишь бы не исчезло, лишь бы не исчезло!

«…Почему? Бабушка у меня в селе там живет, а она уже старенькая, часто болеет, и мама волнуется, уговаривает ее уехать к нам, в Киев, а бабушка упирается, не хочет, говорит, тут дом ее единственный. Что толку по телефону ее упрашивать? Бессмысленно. Она трубку бросает сразу, когда речь о переезде заходит. Вот я и решил лично наведаться к бабуле и увезти ее. Маме ничего не сказал, ясен пень, она бы не отпустила меня никогда. Друг-экстремал подсказал одну лесную тропку, по которой я смогу проникнуть на охраняемую территорию. Он по ней туристов водит, что к прошлому прикоснуться хотят. Так, вот мы и подъезжаем к нужной мне остановке. Что-то сердце ноет».

Теперь точное подтверждение. Туристы, экскурсии. Записи сделаны до того, как Зона озарилась нестерпимым светом, а всем патрулям выжгло мозги.

Сделаны еще тогда, когда это маленькое, чудовищное, уродливое тридцатикилометровое чудо было всего-навсего клочком земли, зараженным радиацией.

«Вот я и в Зоне. Честно, мне очень страшно. Пока присел тут, около кострища старого, отдохнуть. А чего страшно? Мало того, что могу наткнуться на патрули, так еще могу попасться и диким животным. Да-да, я слышал вой волка где-то впереди. Поэтому пока и пишу. Обождать хочу чутка. Средств самообороны при себе нет. А если бы и были, не смог бы пустить их в ход. Я же не убийца. Так вот: на самом деле еще боюсь радиации. Прямо очень. Не буду кривить душой, я очень привлекательный, и с девушками у меня никогда проблем не было, даже у парней их уводил. Так вот, не хотелось бы, чтобы проблемы появились. Если вы понимаете, о чем я. Так-то, в принципе, бабка тут двадцать лет жила… Но у нее такой проблемы, как у меня, возникнуть не может. Черт. Чего все так сложно?! Ладно. С ней ничего не случилось, вот. Значит, все хорошо. И со мной ничего не случится. Я слишком крут, чтобы быть восприимчивым к губительным лучам».

Скай, утомившись подробностями, пролистала несколько страниц, надеясь найти что-то интересное, уже успев разочароваться в дневнике. Ага, конечно! Так Зона и доверила ей свои тайны! Дневник – это не кладезь сокровенных тайн и ценной информации, а так, записки озабоченного студента «от нечего делать».

– Ладно, полистаем еще чуть-чуть.

«Ни в какую! Я ее и так и эдак уговаривал! А ей хоть бы хны! Останусь, говорит, здесь, все равно недолго всем осталось! Очень сетовала на то, что я приехал, сказала, беду на себя навлекаю… Охренеть, ребята! Видели бы вы, что вижу я! Страшно и одновременно захватывающе! Небо стало абсолютно черным с, знаете, прожилками такими красны…»

Предложение оборвалось, чернила потекли.

– Выходит, первая «Зарядка» была аналогична теперешним. Уже что-то. Значит, россказни бродяг про то, что Зону буквально «высветлило» нестерпимо ярким светом, исключаем из-за лжи. Не верить пацану не собираюсь. Чего ему врать? Интересно, какой первая «Зарядка» была по мощи? Такой же, как те, что периодически свирепствуют в Зоне?

«Боль… Ужасная боль… Мозг рвет на части. Но отчего-то легче, когда записываю. Не знаю. Отвлекаюсь, наверное. Бабушка велела мне спрятаться в подполе, дескать, там я смогу пережить это, а сама встала на кухне у плиты, звеня кастрюлями и что-то напевая себе под нос. Это как в хреновом ужастике. Только сейчас мне не смешно, а страшно. Она еще сказала, чтобы я, когда все кончится, уходил, не дожидаясь ее. Только очень осторожно, обращая внимание на рябь в воздухе и подозрительные сполохи, вспышки и все такое прочее. Еще сказала, если увижу ее, то надо, наоборот, ретироваться. Я не знаю. Мне очень страшно. Но это так глупо звучит! А я верю ее словам, хоть и не могу понять, о чем она вообще. Ладно, пересижу черное небо здесь, а потом что-нибудь придумаю».

Читательница вздрогнула, представив, каково было в тот момент двадцатилетнему мальчишке, что еще вчера учился в меде, а сегодня оказался свидетелем зарождения Территории Проклятых.

«На меня давят стены. Кажись, я здесь уже довольно давно. Подхожу к этому треклятому люку, чтобы выбраться из подпола, и сразу же теряю сознание от пронзающей мозг адской боли. Что за чертовщина тут творится? Конечно, бабушкиных закаток мне с лихвой хватит, но нужно же еще и обратно топать. Нужно разобраться в произошедшем. Найти бабушку, в конце концов. И неважно, что она сказала ее не трогать, что сказала бежать от нее. Она не в себе. Или в себе? Я уже ни в чем не уверен. Мне еще ж топать обратно. Или не топать? Знаете, я всегда слыл заядлым атеистом, но теперь не могу сдерживаться, коряво молюсь всем богам подряд. А еще меня постоянно посещают видения. Как будто бы здесь раскрылись врата в ад. Странно. Но в этот ад стекается до хрена людей. Изо всех стран. Что-то находят. Какие-то шарообразные предметы. Продают их. Взрываются почему-то еще. Не предметы. Люди. Вот, идет. И раздавило его, в кашу кровавую превратило. Что это такое? Но я знаю! Должен сказать! Успеть! Территория не будет терпеть их слишком долго! Когда-нибудь она, подобно капкану, захлопнется, не выпуская никого наружу, а после и вовсе уничтожит большую часть людей на планете, развернувшись на всю катушку и оттяпав всю Европу. И многие люди превратятся в безвольные оболочки, в зомби из фильмов Ромеро. И я знаю, что это не кошмары. Это скоро произойдет. Если этому не помешать. А сейчас… Я должен идти… Все кончилось… Все мертвы…»

И снова текст оборвался. Скай полистала – страницы пусты. Вернулась обратно. Но и там пусто.

– Да, чтоб тебя! На самом интересном!

В сердцах кинула дневник в угол. И направилась к выходу. Однако в последнюю секунду остановилась. Вернулась, подобрала тетрадь, скрутила в трубочку.

Вышла из комнаты.

Она должна была посетить еще одно место, пока «Анархистам» позволено находиться на базе «Удара».

И поразмышлять над написанным.

– Словно зомби из фильмов Ромеро? Шатуны? Зона расширится? Интересно. И почему ты, зараза-тетрадочка, только крупицами позволяешь получать информацию? Что ты за артефакт такой?!

* * *

Крест, что соорудил для Лиса один из бойцов группировки, одиноко выглядывал из-за высокой пожухлой травы, что обступила конструкцию. Скай пошла по полю. Тяжело разглядеть крест, травой зарос почти по самый верх. Еще несколько месяцев – и ничего не останется.

Зарастет окончательно.

А потом развалится.

Девушка подошла, присела рядом, положила ладошку на край трухлявой доски, погладила, рискуя подцепить занозу.

Ей вспомнились кладбища из американских фильмов. Отгороженный и ухоженный клочок, надгробья, что возвышаются над аккуратно постриженным газоном, никакой помпезности, но и никакой убогости. Цивильно, можно сказать. Идеальный баланс. Она бы хотела, чтобы Лис нашел свой вечный покой где-нибудь там, где от него осталось бы что-то большее, чем две трухлявые доски. Но последний акт для Лиса был сыгран не в том прекрасном мире, а в чернобыльском аду.

Скай вспомнила слова Рахмана о Малинине. О том, что его убили. Как просто и буднично он это сказал. Как просто и буднично начала восприниматься любая смерть. Малинин, Лис, десятки боевых товарищей. И чем же эти мертвецы отличаются друг от друга?

Странный вопрос.

Непонятный даже ей самой.

– Я не хотела к тебе приходить. – Скай всхлипнула. – Хотела запомнить нашу последнюю встречу, когда ты еще живой был, когда подбадривал меня, когда говорил мне, чтобы я ничего не боялась, когда смотрел на меня и улыбался своей жутковатой улыбкой, милее которой для меня ничего и никогда не было. Хотела запомнить тебя таким. Бесстрашным, невозмутимым и храбрым. Примером для меня. Отцом хотела запомнить. Отцом, которого у меня, можно сказать, никогда не было. А что теперь? Этот убогий крест. Но я не могла не прийти. Неправильно это было бы. Я знаю, что после смерти ничего нет. Я знаю, что глупо тешить себя надеждами. Но мне почему-то впервые хочется поверить, что ты еще жив в каком-то смысле, что ты попал в свой рай, в который так верил, и теперь смотришь на меня сверху. А раз так – как же я могла не прийти? Ты же подумаешь, что я оскорбляю твою память, что я забыла о тебе. Знаешь, я так долго представляла нашу с тобой встречу, еще когда ты живой был, но уже сбагрил меня «Анархистам». Ты же писал, обещал, что мы увидимся. А не увиделись. Не получилось у нас. И все те слова, что так на языке крутились, исчезли куда-то. Как исчез и ты. Я не знаю, как говорить с мертвыми. – Она уже плакала. – У меня ведь никто не умирал. Из близких мне людей. Только мама, когда я была еще маленькой, но я же не могла до конца понять. И когда к ней приходила, когда воспитательница из интерната отвозила к ней, я просто садилась на гранит и представляла, что мама мне о чем-то говорит. А мне надо сидеть и молча слушать. Смешно, правда? Я сейчас тоже улыбаюсь. Умиляюсь тому, какой глупой я была. Лис, мне так хочется поговорить с тобой! Мне так тебя не хватает! О многом поговорить. О том, что так и не высказали. О том, что изнутри сжирало. Я опоздала. Ты опоздал. Мы два дурака. А я ведь тебя любила. Как дочь любит отца. Ненавидела, да. Но и любила. Ненавидела за то, что ты отдал меня «Анархистам». Ненавидела, что ты так и не нашел возможности прийти ко мне. Я хотела сказать тебе об этом, но не смогла написать. Хотела сказать, что ты мне как отец, что ты самый близкий человек для меня, а не решилась. А теперь, когда ты умер, слова уходят в никуда. Странно, да? Теплые слова уходят в пустоту…

Не выдержала, сорвалась, до истерики почти что.

– Жалко нас, Лис. Нас двоих… – Скай убрала ладонь с доски.

Уселась прямо тут, на холодную почву подле покосившегося креста, траву примяла и, грустно усмехнувшись, взяла тетрадь и ручку и принялась писать…

Зачем?

Просто подумала, что так надо. Чтобы от Лиса что-то осталось. Что-то, помимо убогого надгробия.

Он заслуживает.

Как никто другой.

«Старый и дряхлый, наскоро сбитый крест окаймлен увядшими венками. По шершавой поверхности трухлявой доски с облупившейся краской одна за другой сбегают дождевые капли, оставляют за собой влажные следы, опадают и разбиваются о прокаленную осенним холодом землю, разлетаются на миллиарды мелких капелек.

Дождь не может лить вечно.

Но льет.

Льет не переставая.

Постоянно усиливается.

И не думает прекращаться.

Все вокруг шумит – ливень шуршит, словно телевизионные помехи. Яркая молния прочерчивает хмурое, почти черное небо. На миг небосвод белеет. Под напором хлестких водяных плетей доски покачиваются и скрипят, по-человечески ноют. Крест опасно кренится, но не сдается, из последних сил цепляется за спасительный, но уже порядком размытый разбушевавшейся стихией грунт.

Небо вновь озаряется вспышкой.

Еще разок.

И еще.

Крест раскачивается и протяжно плачет. Держится за хрупкую, как сухая соломинка, жизнь.

Нет, не за жизнь.

За существование.

За хрупкое и бессмысленное существование.

Ливень накатывает с новой силой.

Крест не желает сдаваться. Струи воды выбивают на досках звонкую мелодию. Крест все не падает.

Стоит.

И простоит еще лет сто. Еще тысячу. Не станет человека, что погряз в насилии и умерщвлении себе подобных. Исчезнет Аномальная Зона, что стала последним пристанищем для глупцов, рискующих всем ради быстрого заработка. А крест как противостоял проливному дождю, так и продолжит противостоять до скончания веков. Пока однажды ржавые гвозди не потеряют силу и не согнутся, пока однажды не надломятся и не уронят доски, что с противным хлюпаньем упадут в грязь.

И доски будут лежать неприкаянно, пока не станут трухой и ветром, пока не станут вечностью.

Один ветер.

Один дождь.

Один сгнивший крест.

И кости, разбросанные по проклятой всеми богами территории».

Записала в этой же самой тетради, в которой Денис вел свой дневник. На тех страницах, которые уже прочитала, но текст с которых исчез. Просто захотелось ей. Она с детства хотела научиться владеть словом, писать, сочинять какие-то истории. Чем не удачный момент, чтобы начать?

– Я поняла, почему ты меня бросил. – Тетрадь оставалась открытой. – Почему сбагрил «Анархистам». И ты ведь меня любил. А это… Та бойня на нашей базе… Она показала мне, что это такое, какой это груз – взвалить на себя ответственность за чужую жизнь. Особенно если это жизнь близкого тебе человека. Они там, на Большой земле, связывая свои судьбы, этого не понимают. А тут Зона показывает. Иногда лучше вычеркнуть близкого тебе человека из своей же судьбы. Чтобы уберечь его. От себя самого. Чтобы и себя уберечь. Уже от него. Ты не хотел. Тебе было больно. Но ты это сделал. А я ненавидела тебя за это. А когда поняла, ты уже умер… Прости меня. Я тут еще напишу кое-что. Это для себя уже. Неуклюже и по-детски, но мысли путаются, при этом требуя выхода на бумагу…

«Что же остается после каждого из нас? Почему-то никогда не задавалась этим вопросом всерьез. Сейчас только, когда у могилы друга сижу. Мысли лезут, всякие. Так что же?

Надгробия, что гниют, что тлеют, что крошатся? Надгробия, таблички которых выцветают на солнце? Надгробия, что заносятся прелой листвой по осени?

Или память? Говорят же, что человек жив, пока жива память о нем. Но сколько она существует – память? Поколение? Два? Может быть, три? Сколько мы помним своих родных? Внуки помнят бабушек и дедушек, дети – родителей, изредка вспоминают и о прабабках с прадедами, сдувая пыль с застарелых, выцветших фотографий – этих посмертных масок, снятых с когда-то существовавших людей.

Но дальше-то что?

Мрак и пустота. Воспоминания, и правда, могут просуществовать дольше, чем разлагающееся тело или трухлявый крест. Но какая разница – канем ли мы в вечность, растворимся ли мы во времени спустя сутки после того, как наши часики отстучат свое, – или спустя десятки, может, даже сотни лет? Зачем мы хватаемся за этот затянувшийся перед шажком в никуда сон?

Фотографии, наши вещи, дела, совершенные нами, – живут долго, может быть, даже дольше одного поколения. Но ведь и это не резервное хранилище для души, ведь и в этом нет спасения от вечной тьмы, что ожидает нас в конце пути.

Тогда что? Тогда ради чего?

Ради детей? Дети и есть наше бессмертие? Мы ведь убеждены, что передаем им частичку своей души, что это бесконечный цикл, что мы вечно живем в своих детях, а после – и в детях наших детей. Убеждены, что это удивительный сплав нас самих с тем человеком, которого мы когда-то любили. Убеждены, что это и есть спасение.

Ложь. Наглая ложь от нашей матушки-природы, что не терпит пустоты и заставляет нас размножаться, придавая тривиальному следованию инстинктам какой-то глубинный смысл. Наши дети – не мы, наши родители – не мы. И как исчезает память о них, так исчезнет память и о нас. Так что ничего не остается, кроме вечности в пустоте.

Весь наш мир соткан из дел и мыслей других людей, но в итоге все это, все наши деяния, чаяния, страхи – бессмысленная мозаика, унаследованная от тысяч предков и оставленная для тысяч потомков. Усопшие всегда оставляют часть своей души на этой земле: в письмах, затерянных в столе какого-нибудь прохудившегося деревенского домика, в возведении чего-то, в рукописях и рисунках, да только и эти хранилища тлеют.

Жизнь – лишь затянувшийся перед смертью сон, не имеющий никакого смысла».

Девушка захлопнула обложку.

Встав, заметила что-то серебряное в траве.

Нагнулась, подняла, намотала на палец цепочку.

Грязный православный крестик.

Крестик, подаренный Лису его погибшей матерью.

– Я не верю, ты же знаешь. Да и где Он был, когда тебе так нужна была помощь? Но ты дорожил этим куском серебра. – Неожиданно для самой себя Скай расстегнула цепочку. – Ты бы хотел, чтобы я его сохранила, я знаю, – и повесила крестик себе на шею. – Смотри. Теперь частичка тебя всегда со мной. Правильно?

Никита стоял на другом краю поля и смотрел в спину плачущей Скай.

* * *

– А я сердцем чуяла, что беда приключится! Ох, я знала! Знала! Помилуй нас, грешных, Господи! Чувствую, что неладное надвигается. Ух, неспроста эта эвакуация, неспроста. И не в аварии дело. Нет. Они говорят, что лишь на время нас вывозят. Все неправда, очередная наглая ложь! Разве коммунистам можно верить? – причитала толстая старушка Людмила Геннадьевна.

Люди, что стояли у подъезда и ожидали прибытия автобусов, только повздыхали.

Кто-то сочувственно покрутил пальцем у виска.

– Бабушка, – прошептал ей на ухо восьмилетний внук Миша, – по радио говорили, что мы уедем на несколько дней. Это времен… – Мальчик замешкался, вспоминая фразу диктора радиостанции. – Это временная мера, – наконец нашелся он. – Вот! Послезавтра ты вернешься, а пока побудешь с нами в Киеве.

Людмила Геннадьевна промолчала. Наверное, потому что меньше всего на свете ей хотелось пугать внука своими тревожными предчувствиями. Да и она надеялась на лучшее. Возможно, правительство не обманывает. Возможно, авария на станции не сулит больших неприятностей. Возможно, жителей действительно вывозят из опасной зоны лишь на день-два. Но это только «возможно».

Мишка вертел головой, как заведенный. Столько нового и необычного для мальчонки – дух захватывает! Взять хотя бы десятки людей, что толпились у подъездов. Такое нечасто увидишь во дворах типичных, похожих одна на другую пятиэтажек. В очереди за колбасой в процветающей Москве – да, а в Припяти – нет.

Люди то и дело поглядывали на наручные часы. Правительство организовало конвой из тысячи – а то и больше – автобусов, чтобы эвакуировать всех местных жителей.

Маленькая девочка Аня, что стояла рядом с Людмилой Геннадьевной и ее внуком, и представить себе не могла, как далеко протянется эта колонна, и ей не терпелось увидеть ее своими глазами.

Удивительно, но каждый был твердо уверен в том, что вернется.

Как по щелчку пальцев все замолчали, засуетились, едва послышались ревущие двигатели приближающихся автобусов.

– Мама! – позвала Аня. – А почему нам запретили забрать Барсика? Он хороший! Давай попросим забрать? Ему будет скучно…

– Солнышко, я же говорила. – Мама опустилась перед дочерью на корточки. – Мы скоро вернемся, а Барсик пока поживет один. Я оставила ему полную миску еды, с голоду не умрет. Все будет хорошо, доченька. – Она обняла девочку.

– Правда?

– Правда, Ань.

– Чем докажешь?

– Клянусь, – солгала мать. – С ним все будет хорошо. Барсик даже не успеет заскучать. И с нами все будет хорошо, – прибавила она, явно не веря в то, что говорит.

Никто не замечал развернувшуюся сценку. Все были поглощены созерцанием конвоя из тысячи автобусов. Или просто не придавали этому диалогу значения. Второе вероятнее. Но мальчик Миша придал. Стоял, косясь на них. Тогда он и знать не знал, как сильно этот разговор повлияет на его дальнейшую судьбу.

– А где папа?

– Папа… – Внутри у женщины что-то оборвалось. – Ань, папа приедет сразу за нами, на поезде… Да, точно, на поезде, – повторила она и утерла слезинку, одиноко пробежавшую по щеке. – Я забыла сказать тебе, что папу записали на поезд, потому что он работает на станции.

– Я тоже хочу на поезде! – заныла девочка и стукнула ножкой.

– Анечка, милая, так нельзя. Мы уже не можем поехать на поезде, потому что нас записали на автобусы. Не мы решаем.

– Но мы скоро увидим папу?

– Скоро, милая… Я… точно… скоро…

Женщина не выдержала. Чувства разбили монолитную непоколебимость, которую она разыгрывала для дочери. Слезы, собравшиеся в уголках глаз, потекли ручьем.

– Мама? Мам! Почему ты плачешь?

– Я…

Она что-то ответила, но Аня не смогла разобрать, что именно. Слишком тихо, да и зашумели все, оживились, заторопились. Двери автобусов начали открываться под шипение гидравлики.

Милиционеры высыпали на улицу. В руках они сжимали рупоры, на их лицах болтались респираторы. Стражи порядка начали руководить посадкой пассажиров. Призывали людей аккуратно грузиться в салон, не забывать личные вещи, соблюдать спокойствие и быть вежливыми друг с другом.

Но, несмотря на все призывы, кое-кто едва сдерживался, чтобы не рвануть вперед в расчете занять лучшие места. У распахнутых дверей одного из «пазиков» возникла ссора. Две старушки не могли решить, которой из них заходить первой…

Мальчик Миша не мог пошевелиться, все стоял и, словно зачарованный, смотрел на заливающуюся слезами мать девочки. Стоял и смотрел на женщину, которая, вопреки движущейся людской массе, оставалась неподвижной, словно каменное изваяние. Женщину толкали, били тюками и баулами, на нее шикали, ее ругали, требовали скорее пропустить, но она никак не реагировала на то, что происходит вокруг, будто бы совсем отстранилась от реальности.

Миша подбежал к несчастной женщине и ее дочке и, сам не зная, что творит, потряс мать Ани за плечо. Она отпустила дочь и подняла заплаканные глаза.

– Привет… мальчик, – вымученно улыбнулась женщина. – Ты же знаешь, что никто сюда не вернется. Никто. Только ты. И моя Аня. Она и ты. Тьма – и больше ничего.

В тот день Аня не слышала, что сказала ее мать. Как шумом, как помехами на экране телевизора – в ушах все просвистело.

А вот мальчик, кажется, услышал. Перепугался, медленно попятился.

– Проходи, Миша. – Подведя ребенка к автобусной двери, Людмила Геннадьевна позволила ему первым войти в салон.

В то мгновение детство кончилось. Ни Миша, ни Аня еще не сознавали этого, разве что в потаенных глубинах их душ появились первые ростки сомнения. Предчувствия, что они больше не вернутся в Припять. Что закончились не только их лучшие годы, но и лучшие годы сотен детей, что жили здесь…

Правда, Мише и Ане повезет больше.

Многие загадочным образом погибнут.

После того, как в две тысячи седьмом году зона отчуждения превратится в Аномальную Зону и ее обнесут Периметром, большинство «чернобыльцев» просто распрощается с жизнью, сведет с нею счеты…

– Как бы это не навсегда…

– Пожалуйста, Люба, не задерживай остальных! Проходи!

– Извини, Зина.

Аня и ее плачущая мама зашли последними.

За ними задвинулись двери.

* * *

Скай вскочила с кровати, но вмиг успокоилась, поняв, что она все еще в той же комнате, где и уснула, а не посреди залитой солнечным светом улицы Припяти.

Давно не снился ей этот сон. Уж в таких-то красках и подробностях – и вовсе никогда. А тут и Мишу вспомнила, и слова мамины, те самые, которые все силилась в памяти своей вызвать, да никак не получалось. И почему так? Из-за того, о чем прочитала в дневнике? Что Зона хочет сказать, впутав ее в эту историю и показав ей текст и сны? Неспроста же это все. Ничего в жизни просто так не бывает.

В дверь постучали. Скай вздрогнула, запустила руку под подушку и стиснула рукоятку пистолета.

– Кто?

– Коннор, – обозначился стучавший. – Можно к тебе?

– Войди.

Наемник объявился на пороге.

– Привет. Я просто устал валандаться тут в одиночестве. Тебя-то я только и знаю. Можно с тобой поговорить?

– О чем же?

– Даже не поздоровалась.

– Ну, привет. Так о чем поговорить?

– О ком. Так будет вернее. О Лисе.

Глава 10 Зов Припяти

Разведчики вернулись полчаса назад, но Коту было абсолютно наплевать на их идиотский доклад. Он и без них знал, что положение у «Изоляционных сил» не из приятных. По крайней мере, пока не вернется начальство с подкреплением.

Сейчас Кот сделал все, что в его силах: расставил засады по городу, задействовав весь состав бойцов и техники. Припять – труднопроходимое место, и эти горе-противнички пойдут, скорее всего, по проторенным дорожкам. Где их и накроют. Но это лишь временная мера, лишь возможность ненадолго задержать их. Может, этого хватит, чтобы дождаться подмогу.

Прачечная осталась без охраны. Но ее и не требовалось. Если ударовцы и анархисты пробьются к базе, то все уже будет кончено.

Вне зависимости от того, оставит ли Кот здесь отряд на подстраховку.

– Кот, тебе страшно? – Шустрый лязгнул затвором.

– Очень.

– А мне как страшно!

В том, что объединившиеся силы группировок нагрянут в Припять, у Кота не оставалось никаких сомнений.

Оставался лишь главный вопрос – когда?

И ответ он получил еще утром.

«Теперь лишь бы продержаться до того, как придет подкрепление. Нас слишком мало, а Человек-в-костюме еще ни разу не нарушал своего слова, – размышлял майор Дятченков. – Лишь бы эти твари не пробили оборону на подступах».

– Шуст, мы с тобой будем ждать в прачечной. В кабинете нашего дорогого начальника. – Кот фыркнул. – Если пробьются, я знаю, как мы сможем покинуть город.

– Путепровод?

– Он самый.

– А помнишь хоть, как там куда? Говорят, он всю Зону соединяет. Весь комплекс подземных лабораторий.

– Помню примерно, старые карты в КПК есть. Насчет подземных лабораторий – не знаю. Мы же шли по прямому пути, напролом чисто, гася пачками крыс и религиозных фанатиков, что сторожили подходы к городу. А лаборатории, как мне кажется, миф. Вернее, не миф сами лаборатории. А миф, что в них что-то такое страшное и запретное мутили.

– Находил хоть одну?

– Да, в городе, под одним из жилых домов. Ничего ценного, – солгал майор, припоминая найденные документы о разработке специальной установки, влияющей на психическое состояние человека. – Все уже вынесли до нас. Если оно там вообще было.

– Ну и хрен с ними, с лабораториями. А как мы сбежим? Вдвоем? А наши бойцы? Да и как через крыс пробьемся?

– Путепровод мы зачистили полностью еще в наш первый поход. Думаю, с этим проблем не возникнет. Да, вдвоем. Не пойми меня неправильно, Шуст, но, пытаясь спасти каждого, ты рискуешь потерять всех. Пойдем пока, воздухом подышим, посмолим.

В Припяти стояла мертвая тишина.

Давящая.

Вязкая.

Пока ее не прервал гул моторов.

* * *

Андрей сглотнул подступивший к горлу комок и, разлепив веки, осмотрел хмурые и сосредоточенные лица боевых товарищей.

В голове все еще крутились обрывки сна…

«Пускай это будет твое счастье. Не со мной».

Мотор старенького ЗИЛа вопил на всю округу. Грузовик дребезжал и подпрыгивал на ухабах. Дорога, чтоб ее. Разбитая, сплошь в ямах, да еще и заросшая растительностью. О комфортной поездке можно и не мечтать. В один момент так сильно тряхнуло, что анархисту подумалось, будто он сейчас вылетит из кузова. Но нет, удержался, вцепился в борт, как в спасательный круг.

Выглянул – ветер ударил в небритое, исхудалое лицо. Впереди мчался еще один грузовичок, но поменьше – «газелька». Простенькая, гражданская, не военная, без солдат в кузове. Зато груженная под завязку оружием, медикаментами и боеприпасами.

«– Я не хочу тебя терять, Андрей.

– Я понимаю. Я тоже не хочу тебя терять. Но ты сделала свой выбор. А я больше не могу мучить себя, играя роль „просто друга“. Прости меня, Оль. Прости. Не могу я быть придатком к твоему… уже мужу… Не могу давать то, что он не может дать. Ведь это делает меня несчастливым. Пойми и прости. Я боялся говорить раньше, боялся, что это может разрушить твое счастье, и я бы себе этого не простил. Но теперь-то… Пути назад нет, а молчать больше не могу. Извини, что, возможно, немного испортил такой праздник. Прощай».

Больше смотреть не на что. Сплошная лесополоса, что тянется по обе стороны от потрескавшегося асфальта.

– Андрюх, выпьем? – Огонек предложил свою фляжку.

– Разве что немного. – Андрей отпил. – Спасибо.

– Готов?

– Конечно. Иначе бы на базе остался.

– Ну и я готов. – Пироман дернул подсумок со своими коктейлями.

«Зилок» пронесся мимо испещренного пулевыми отверстиями указателя «ПРИПЯТЬ». Лист металла превратился в дуршлаг, и надпись читалась еле разборчиво.

– Глеб, ты как? – спросил у своего друга новичок Славик.

– Нормально. Сам?

– Нервничаю.

– Не ссыте, пацаны, – подбодрил Огонек. – За нами правда. Мы победим.

– Правда? За нами? – Андрей фыркнул. – Еще скажи, что мы хорошие ребята.

Все замолчали. Воздух в городе был не таким, как во всей Зоне. Не осенний, стылый, что изнутри тебя своим холодом сковывает, а горячий, напряженный. И скоро он станет плотным и невыносимым от пороховой гари и дыма. И от смрада разлагающихся тел.

Застрекотали автоматы, забарабанили по кузовам пули. Громко заработали пулеметы, рыхля песок на обочине.

– Засада! – прокричал Глеб.

– Ходу! Ходу! – вторил его друг Славка.

А Андрей молчал. Тошно ему было от сна. Давненько не думал о ней. И вот, после битвы за Армейские склады, мыслишки вернулись. Понял, что может умереть. Понял, что может больше не увидеть ее, – и как накрыло. И сразу же ненавистью страх сменился. Ненавистью за то, что она выбрала Рахмана. Просто потому, что боялась терять годы, что привязалась к нему. А когда разбежалась с ним, было уже поздно. Они оба опоздали. И оба остались в одиночестве.

Водитель ЗИЛа поддал газу.

Короткая очередь прошила лобовуху «газельки», что шла во главе колонны. Вильнув, «Газель» влетела в столб. Заскрежетал сминаемый металл, зазвенело осыпающееся стекло.

«Зилок», уйдя из-под обстрела, резко остановился.

– Выгружайтесь!

Анархисты взялись за оружие.

– Наша группа, – приказывал Андрей, выбираясь из кузова, – будет зачищать эти точки, чтобы позволить другим пробиться немного дальше. Потом объединимся с ребятами Рахмана. Они въехали в город с другой стороны, связь держат со мной по рации. Еще, думаю, надо будет смотаться к «Газели», как закончим. Спасем все, что сможем. Медикаменты и патроны. Забираем все. После того как объединимся с Рахманом, будем пробиваться к прачечной. Вопросы? Хорошо! За мной!

Андрей подхватил свой «калашников», перевел флажок на режим стрельбы очередями и, дождавшись, пока все выпрыгнут из кузова, дал отмашку.

Грузовик сорвался с места, уносясь прочь.

За другим пушечным мясом.

– Быстрее! Быстрее!

Дозиметр, прикрепленный к поясу лидера группы, стал надрываться. Радиационный фон в этой части города просто зашкаливал.

– Надеть противогазы! Химзы все проверили перед выходом? Герметично все?

Хотя какая разница… Уже ж ничего не исправить!

Но бойцы подчинились. Синхронно. Даже красиво, завораживающе. Правда, спасает ли фильтр противогаза от радиации – или это просто плацебо?

– Вперед! Не отступать! Пошли! Пошли!

Они бежали. Пригибались. В игру вступили вражеские снайперы. Пули рикошетили о кузова брошенных машин.

– За магазинчик, быстро!

Андрей скользнул за стену, Глеб и Огонек – за ним. Как и остальные бойцы. А вот Славику, лучшему другу Глеба, не хватило какой-то доли секунды. Его подстрелили первым. Парнишка бежал по дороге, до побелевших пальцев сжимая рукоятку пистолета, но мгновение – и из его груди выплеснулся кровавый фонтанчик.

Славку откинуло на спину.

На лицах анархистов не дрогнул и мускул.

На лицах всех.

Кроме Глеба.

– Прикройте! – заорал он, бросившись к другу, как ошпаренный.

– Стой! Стой, придурок!

Из-за здания магазинчика, которое анархист посчитал безопасным укрытием, показались трое противников с укороченными автоматами. Перебежав к легковушке, Андрей перевел дух и, высунувшись, до упора выжал спусковой крючок. Затем еще раз и еще. Метко и четко. На счету каждый патрон. Огонек поддержал своего лидера. Они спокойно отбились в два ствола.

– Сейчас надо до «газельки»!

– Подождите! Андрей, подожди! Прошу тебя! – Глеб затащил Славика в укрытие. – Ты держись. Держись, дружище. Я тебя подлатаю…

Рядом тявкнула граната.

– Ну, суки, ну, гниды! Получайте, тупоголовые ублюдки! – Огонек швырнул в исовцев три фирменных коктейля.

Вопли умирающих для Огонька – как симфония для меломана.

– Вот оно как… – погибающий Славка горько усмехнулся.

– Ты, главное, крепись, – все повторял Глеб, глядя на то, как на груди парня растекается алое пятно. – Ты кивни, если меня понимаешь. Кивни, ладно? Молодец. Вот. Сейчас. Я… – Глеб ножом отрезал рукав своего комбинезона. – Ты погоди только… – И замер, не в силах понять, что ему делать…

…как маленький кусочек ткани исправит ситуацию?..

– Глеб, сейчас не место и не время! Не до сантиментов! – Огонек бросил еще одну бутылку, полностью выжигая позицию врага.

– Сейчас. Сейчас!

– Ид… иди… – из последних сил выдавил из себя Славик…

С уголков его губ стекала кровь.

– Нет. Когда на нас напали! Ты тогда спас меня! Ты спас меня! Я не могу просто бросить тебя… Я… все не должно так заканчиваться… Все не может…

– Все хорошо… так и должно быть…

– Мы уходим! Оставайся, если не одумаешься! – прорычал Огонек.

– Но я… я… не могу…

Поджигатель, не слушая нытье Глеба, схватил его за локоть, оттащил от умирающего.

– Нет! Нет! Помогите ему! Помогите! Христом Богом прошу!

Громыхнуло. Солдаты «Анархистов» рассредоточились вокруг «Газели», прикрывая группу. Андрей выхватил ломик. Выломав замок, открыл кузов.

– Забирайте все! Оперативненько! Оперативненько!

Напихав в рюкзаки медикаменты и коробки с патронами, сталкеры продолжили свой бросок к городской прачечной.

На перекрестке, перекрывая движение, одиноко стоял потрепанный временем пикап «Нива», весь кузов которого был изгваздан в крови. Андрею это сразу не понравилось, и он приказал отступать, приказал найти обходной путь.

Но не успел.

«…Столько времени. Я не могу так просто отбросить это. Да и как он без меня, Андрей? Ты сам говорил, что нужно думать о других».

– В сторону! В сторону!

Глеб, Огонек и Андрей, поскольку бежали рядом, словно отлаженный механизм, синхронно сиганули за угол здания, выложенного из красного кирпича, а вот бойцы, что шли следом и наблюдали за окрестностями, вмиг полегли под градом очередей из «РПК».

И десяти секунд не прошло.

Так просто.

Ценой своих жизней они подарили Андрею и друзьям драгоценные секунды, тот самый шанс на спасение.

– Не фиг связываться с Колей Ершовым, суки! – возликовал пулеметчик. – Вы, уроды! Выходите! Давайте! Не будем томить друг друга!

У Андрея не было никаких эмоций.

Тупое безразличие – больше ничего.

Огонек же, впав в ярость, рискнул и, выскочив, кинул в машину бутылочку с зажигательной смесью.

Заработал «РПК».

Бутылка попала в салон, за секунду объяв пикап племенем.

Пулеметчик заорал, сгорая заживо.

– Это было близко, Рэй. – Огонек вернулся в укрытие.

– Зачем было так рисковать?

– Чтобы эта падла выгорела изнутри. Пуля – слишком быстро и безболезненно.

– Нам нужно идти. Пробиваемся дальше. Встретимся с группой Рахмана. «Зилок» уже должен был забрать их. Они успеют пробиться к центру города. Должны успеть. Давайте, ребята, надо идти дальше…

Противогаз мешал дышать. Перебежав через дворик, Андрей вздохнул и сорвал резиновую маску прямо на улице. Привалился к стволу дуба, переводя дыхание. Повернулся и притронулся к шершавой коре. Забавно, но дубу развернувшееся побоище фиолетово. Ничего ему не сделалось. И не сделается. Пережил же катастрофу восемьдесят шестого года и рождение Зоны – переживет и эту битву. Что ему до копошащихся муравьев?

Глеб и Огонек не трогали лидера, сами сняли противогазы, отдохнуть присели.

«– Я бы хотел встретить тебя до твоего знакомства с ним. Мечтал об этом. Но пожалуйста, скажи, у меня был бы шанс?

Оля молчала.

– Не томи. Пожалуйста. Скажи мне. Я не обижусь.

– У тебя были бы все шансы. Но я не могу так поступить с Толей. Прости, Андрей, я не могу…»

– Все. Хорош. Давайте. Дальше. Надо дальше.

Кругом все взрывалось. Повсюду вспыхивали пожары. Стоял грохот оружия. Оглянувшись, Андрей поднялся.

– Мы не имеем права умереть. Не сейчас.

– Не сейчас, командир. – Огонек протянул руку. – У нас получится. Надо просто идти вперед. Правильно?

– Ради Славки, – согласился Глеб. – Ради всех, кто погиб на нашей базе. Ради всех, кто погиб сегодня. Пора прикрыть эту кровавую баню.

– Аминь!

Дальше несколько дворов – беспрерывная стрельба, беспрерывная беготня от укрытия к укрытию и беспрерывная зачистка позиций противника. Троицу сталкеров прикрывали прибывшие на подмогу ударовцы.

– Не стоим на месте! Занимаем позиции! Работаем, работаем!

Улица вела к магазину «Книги». Магазин тот был очень удобной точкой для врага, но не для объединенных сил: слишком уж хорошо просматривалась и простреливалась эта узкая дорога.

– Прячься! – Глеб открыл беспорядочный огонь.

Исовцы стреляли из безопасных укрытий: они оборудовали себе огневые точки на крышах близлежащих строений. Да и из окон «Книг» торчали стволы их автоматов и пулеметов. Там они и засели, отстреливая тех, кому не посчастливилось оказаться в перекрестье прицелов их автоматических винтовок.

– На хрен все! Андрюх, перебегай, я прикрываю! Давай! Уверенно! И мы сразу за тобой! – Это Огонек был.

– Мы займем другую позицию! – откликнулся командир группы «Удара». – Выбьем их снайперов! Идет?!

Андрей, кивнув, вжал приклад автомата в плечо. Вдохнул, выдохнул. Дело за малым – успокоить нервишки да дыхание задержать. А потом высунуться и начать стрелять очередями. Что он и сделал. Две короткие – две длинные – две короткие. Глеб и Огонек подхватили. Обругав себя, Андрей стремглав помчался к магазинчику, на крыше которого отстреливались воины противника.

– Глебушка, прикрой! – услышал Андрей.

И Огонек помчался вслед за своим командиром.

– Осторожнее!

Хлестали снайперские выстрелы. Союзники выносили позиции исовцев, которые решили, что на крыше их не достанут.

Огонек и Андрей укрылись за остовом какой-то советской малолитражки, перезарядились и, улыбнувшись друг другу, ворвались внутрь здания. Глеб остался сидеть в укрытии. Ждал. И без него разберутся.

* * *

Юра просто сдался. Не было смысла рыпаться, он это понимал, как никто другой. Понимал, как никогда раньше. Объединившись, «Удар» и «Анархисты» превратились в настоящую грозную боевую силу. И все засады, все ловушки, все хитрости не смогли бы сдержать их.

Еще, кажется, вчера – или когда там? – все было на мази. Так весело прокатились по улицам Припяти на «Ниве», паля по мутантам изо всех стволов. Знали, что делать. Знали, что начальство не кинет, а поддержит. А оно вон как. Улетел Человек-в-костюме. Как предчувствовал, что тут начнется. Или, может, знал об этом. У него же везде есть уши.

– Жук навозный, твою мать! – Юра запалил самокрутку. – Хрыч старый.

И Кот еще. С его святой уверенностью в том, что помогут, что не кинут, что техника не подведет. Да подвела только, батенька, подвела. На технику надейся, а сам не плошай. Положили их технику еще при атаке на базу «Анархистов», а тут осталась одна старая рухлядь, которую ребята так и не смогли реанимировать.

Стрельба на крышах слышалась все реже. Двоих придурков, что решили взять эту точку штурмом, прикрыли подоспевшие бойцы «Удара». Очень скоро они зачистят огневые точки, а потом эти двое ворвутся в здание – и все, приехали.

– А я жить хочу, мам, – сказал он, глянув в потолок. – Жить хочу, понимаешь? Как нормальный человек. Без Зоны этой. Без смертей. Без крови. Зачем вообще сюда поперся, в вольные? А потом к этим. Деньги, мама, понимаешь? Деньги. Тебе-то просто, ты умерла, и все. А я вот. Должен был как-то крутиться. А как крутиться, если ничего другого не умеешь? Ну, да, работал я на СТО, на Большой земле. Так что там за деньги? Тут техником был, механиком. Кому пушку починить, кому вот, как с «Нивой» с этой… Эх, мам. Жалко меня. Жалко тебя. Всех, ма, жалко. И умирать страшно. Но и жить так… В чем ирония, мам?

Самокрутка догорела до середины. Газета, пожелтевшая уже, в которую он травку завернул, черной стала, прогорела внутри, как душа его.

Стекло на него прямо брызнуло, но он как будто бы и не заметил.

– А знаешь, что еще, мам? Мы ведь тут, в Зоне, как в Чистилище все. Представь? Душа наша тут словно через мытарства проходит. И в рай, кто заслужил. А кто в ад. Хотя как это – в ад, если мы уже в нем? Не знаю, что я несу, ма. И не хочу знать. Одно только любопытно. Но ты же не скажешь. Не сможешь. А умирать, мам, страшно? Как это? Как свет выключают – или что? И есть ли там что? После? Хочу очень верить, что есть, мам. Что мы с тобой еще встретимся. Иначе зачем это все? Иначе почему я? Я ведь никого из них не убивал. Да, работал с этими гадами, но я же просто гайки закручивал, шаманил их «Нивы» и бэтээры. Или моя вина в этом? Что я орудия смерти им в исправность приводил? Но я же… А, к черту, ма. К черту все. К черту всех. Отбегался. Отмучился. Если и умирать, то достойно. Но как же не хочется. А оно все равно тебя… Всю жизнь так, мама. Всю жизнь. Я бы вообще не хотел этого… Ничего из этого всего. Просто жить хотел бы, мам. Чтобы с женой красивой, внуков тебе оставить. А ничего и никого уже не оставлю. Ни себе, ни тебе, мам. Я ведь…

Бутылка разбилась о бронепластину Юры, не дав закончить самый сокровенный разговор.

И человека объяло пламенем.

Самокрутка догорела отдельно…

* * *

Огонек удовлетворенно выдохнул.

– Ну, что, Андрюх, взяли мы их бастион.

– Спасибо ребятам, – кивнул анархист и показал ударовцам оттопыренный большой палец.

– Знаешь, Андрюх, а со мной что-то и правда не так.

– Да? – Глеб погладил приклад. – Неужели?

– Я прям удовольствие получаю, когда сжигаю их на фиг. Чувствую себя каким-то… Ну, не знаю, праведным гневом, о как! Типа, обрушил яростное адское пламя на супостатов рода людского. Как тебе такая аналогия?

– Ну, крыша у тебя точно поехала, – хором ответили Андрей с Глебом.

– Да, блин, пошли вы. Ничего не понимаете.

– Так ты сам сказал, что с тобой что-то не так.

– Ладно уж…

– А как они так перещелкали тех, что на крыше? – спросил Глеб.

– Парни Чехова? Да, блин, спокойно. Это же профессиональные снайперы. Ты «Удар» не недооценивай, хоть мы их когда-то и покромсали немного. Бойцы у них все вояки в прошлом. И не срочники, уж поверь. – Андрей ударом ноги вынес дверь подсобного помещения. – Заходим внутрь, пацаны.

– И держите нос по ветру, как возвращаться будем, когда обшарим тут все. Тут еще догорает. Мало ли кто спрятался в углу каком.

– Это мы и без тебя знаем, Огонечек.

– Еще раз меня так назовешь – зубы повыбиваю.

– Удачи.

– Пошли уже! Прикрывайте!

* * *

Кот бросил на стол картонную папку с большой наклейкой «С-лаборатории, совершенно секретно». Поглядел на нее, затушил сигарету о центр, прожигая букву «о» на наклейке.

Документации в папке не было. Большой начальник все давно подчистил. Но Коту и не были нужны документы. Он, нашедший Путепровод, и без них знал, что все эти россказни про лаборатории, где ставились чудовищные опыты над людьми, про лаборатории, которые соединены в подземный комплекс, – чушь собачья. Может, когда-то давно, еще до зарождения Зоны, еще во время социализма, что-то подобное и существовало, подпитываясь энергией от реактора Чернобыльской АЭС, – что было бы вполне логично, ибо для всяких жутких исследований иметь под боком дешевый источник энергии – только в плюс. А то трындят некоторые, что до сих пор шайка ученых выращивает страшных животных-мутантов. Байки, блин. Да, иногда искатели сталкивались с, мягко сказать, необычными собачками или кабанчиками. Кто-то, вон, даже про зомби из фильмов рассказывал, кто-то еще какие-то невероятные вещи задвигал, но Кот ни во что это не верил. Не мог поверить в собаку, от взгляда на которую человек сходит с ума. Не мог поверить в гуманоида, что берет сознание под контроль. В существо, что, подобно вампиру из сказок, высасывает из жертвы кровь. Вздор! Бред! Дешевая фантастика!

Да, документы по пси-установке, замаскированной под антенну, которая вычисляет вражеские ракеты, он находил. Но где гарантия, что проект реализовали? На подходах к городу энергетиков никто не сходит с ума, как было рассказано в стародавней легенде тех, кому так и не хватило духу пробиться к центру Зоны. И что документы? Перепродали их на Большой земле. Любители всяких теорий заговора охотно покупают подобный мусор.

– Эй, – объявился на пороге Шустрый. – Только что сообщили: они въехали в город. И уже прорвались через наши засады. От ребят из «Книг» никаких вестей. Никто не выходит на связь.

– Это хреново, мой друг. Очень хреново. Умерщвляйте всех на месте. Всех и каждого. Хотя… Если сможете, захватите Андрейку и приведите его ко мне. Если они завалили Юрку, то Андрюшка ответит за деяния своих прихлебателей! Я этого парнишку на лоскуты порежу. Выполняй!

* * *

– Ты знаешь что, Огонек?

– Ну?

– Отмороженный ты, это точно. На кой фиг надо было того, что в угол забился, так кромсать?

– А на кой фиг ему надо было вырезать наших ребят на нашей базе? Урод он, вот что. Поэтому и на такой фиг, что он моральный урод.

– А ты что думаешь, Глеб, правильно ли наш Огонек поступает?

– Да мне вообще пофиг. Это война. Как тут правильно-то?

– Наверное.

– Видишь, Глеб-хлеб за меня, а ты тут…

– Ой, ладно, пойдемте. Рахман ждет в точке сбора. Мы и так задержались.

* * *

Дома по левую сторону улицы тянулись сплошной стеной. И во дворы никуда не свернешь, только за хлипкими остовами «Жигулей», «Запорожцев» да «Москвичей» прячься. Или, вон, за «Волгой». Она тут красивее всех была.

– Ждем Андрея, – распорядился Рахман. – Будьте крайне осторожны и внимательны. Следите за окнами. Мы тут, мать вашу, как на сцене. Все просматривается. Но нужны его люди, чтобы идти дальше.

– А если у них не получилось?

– Недавно связывались. Они пока успешно зачищают точки, хоть и с потерями. Но если они не прорвутся, если их положат, то будем сниматься через пять минут после последней попытки связаться.

– Принял.

– Скоро к нам примкнут и ударовцы. Пока все хорошо. Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить.

– Не сглазим.

Рахману было страшно. Страшно вот так вот стоять на открытой местности. Как идиоты, честное слово! Но что делать? Из двух зол выбирают меньшее – а это лучший для передышки двор во всем городе. Засаду нигде не устроишь, пространство идеально просматривается, да и проникнуть сюда можно лишь через две арки, которые бойцы Рахмана уже взяли под наблюдение. Разве что в квартирах могли засесть снайперы, но если бы засели, уже дали бы о себе знать.

Рахман потер виски. Навалилось на него что-то странное и непонятное, на плечи легло, грузом невидимым давило. А что легло – не разглядеть даже. Предчувствие какое-то. Тревожность. В Зоне не редкость, конечно же. Особенно в Припяти, о которой слагали легенды. Все равно неприятное чувство. Казалось бы, двор исследовали, бойцы заняли оборону по всему радиусу. Сиди да жди Андрея с ребятами, не дергаясь особо. А оно вон как.

Давит все же.

Зона, чертовка эта.

Бахнуло, словно молнией. И вспыхнуло прямо перед глазами вспышкой от фотоаппарата. Рахман зажмурился, еще не зная, что остался в полнейшем одиночестве посреди заброшенного двора. Открыл глаза, ахнул и выронил автомат. Все те же – обветренные, обрушившиеся да пустыми глазницами окон глядящие – стояли дома. Только вот восстанавливались они, прямо сейчас, как на обратной перемотке. Вон ставни чинятся, вон с двери ржавчина пропадает, а вон на стену наносится свежая краска.

– Парни! Вы это видите?! – Но его бойцов, его верных товарищей как языком слизало.

«Как так? Не могли они меня бросить! А если и бросили, то не могли так быстро убежать! Что за хрень здесь творится?! – едва не запаниковал Рахман. – Нужно убираться отсюда!»

И вот уже он стоит не посреди того самого разрушенного дворика, но посреди живого и чудесного, разглядывая симпатичную припятскую многоэтажку.

– …они нас за дураков держат…

– …а вот на станции, говорят…

– …колбасы купить не забыть бы, жена сожрет меня, если забуду…

– …а еще, говорят, Горбачев…

– …да Горбач твой та еще…

– …а слышал про те антенны? Говорят, они не американские ракеты вычисляют, а на мозги нам воздействуют, чтоб мы это, значит, послушными рабами партии были…

– …ага, а еще в городке, что вокруг этой антенны построен, в военном том, засекреченном, целый институт, что занимается выводом ужасных монстров-мутантов. Меньше байкам верь…

– …мам, а мам, смотри, мне игрушку дядя Артем подарил!..

– …ну, ты у меня умничка, а умничкам всегда дарят игрушки…

– …а потом я отбираю мяч, и…

– …конечно, так ты их и обыграл в одну харю, ври дальше…

Десятки совершенно разных диалогов непохожих друг на друга людей переплетались воедино, заглушали друг друга, словно мертвые жаждали наговориться, высказать все то, о чем при жизни так и не поговорили.

– …там, в магазине «Книги», сборник «За миллиард лет до конца света», так вот в нем, я смотрел, «Пикник на обочине» напечатан. И цена не кусается. Забежим как-нибудь?

– …да, конечно, давно хотела почитать…

Рахман неустанно крутил головой, вздрагивая всякий раз, когда люди проходили мимо него.

– …взял сороковой «Москвич». Ну, этот, который АЗЛК двадцать один сорок. Машинка – вещь вообще…

– …ты все равно не переубедишь меня пересесть с «пятерки»…

Собравшись с мыслями и подхватив автомат, Рахман двинулся дальше, продираясь сквозь толпу, которая даже не обращала на него никакого внимания. Живой человек был в этом дворе чужаком, и, честно говоря, не особо стремился превращаться в «здешнего».

Арка, что вела со двора, что, как искренне верил Рахман, уж точно подарит спасение и избавление от галлюцинаций – была в считаных метрах. Протяни руку, казалось. Но сталкер остановился, когда увидел маленькую девочку, что кушала мороженое в стаканчике. Вернее, когда увидел тень, что приближалась к ребенку.

– Осторожно! Сзади! – завопил он.

Но ребенок не мог слышать его воплей.

Тогда Рахман вскинул автомат и вдавил спусковой крючок. Не останавливался, еле удерживая прыгающее в хватке оружие. Он видел через прицел, сквозь дульные вспышки, эту уродливую тварь, что стремилась оборвать жизнь ребенка. Видел голову, что стала единым целым с шеей, покрытой наростами. Видел пять светящихся глаз – даже не светящихся, а горящих самой настоящей ненавистью. Видел жутковатую улыбку, за которой скрывались ряды острых зубов. Видел мощные руки с длинными когтями…

…и не прекратил стрельбу, пока не разбазарил весь магазин…

Существо, будто споткнувшись, будто налетев на стену раскаленного свинца, завалилось мордой в асфальт.

– Твою мать! – Рахман сменил обойму.

Никто из тех людей, что гуляли во дворе, даже не заметил страшную тварь.

А после – капкан захлопнулся.

Точно такие же чудовища неслись к Рахману со всех сторон.

Брали, сволочи, в кольцо.

Ствол раскалился докрасна, не оплавился разве что. Шипели гильзы, падающие в осеннюю траву. Рахман вытащил последний магазин, откинул его в сторону.

Патронов больше не осталось.

– Как же тупо я…

И опять вспышка…

Двор – снова тот, старый, брошенный, не нужный никому.

На мутантов засмотрелся умерщвленных. И не смог поверить себе. На месте тех когтистых тварей, в которых он стрелял, лежали его, Рахмана, солдаты. Его боевые братья, его друзья и товарищи. Все те, с кем он ждал Андрея в точке сбора.

Прошелся мимо, не понимая, как так. Не понимая, что делать.

Руки – по локоть в крови и порохе.

Вырвало, вывернуло наизнанку, словно душу выбросило на эту проклятую землю.

Один, второй, третий – пулями все усыпанные, как мишени в тире.

– Нет. Нет. Нет. Нет. Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Не-ет! Не-ееет! – Упал на колени, расплакавшись, как девчонка. – Су-уука! Вставайте! Вставайте! Это сон! Это просто чертов сон! – Бил себя по щекам, еще больше слезы подстегивая. – Вставайте, парни! Ну же! – Рванул пистолет из кобуры, как ковбой в фильме про Дикий Запад. – А-ааа! – Прижал к виску…

…и потянул спуск…

* * *

Шустрый спустился на первый этаж прачечной. Ему стало тошно от причитаний Кота. Скоро все кончится: засады и огневые точки «Изоляционных сил» падали одна за другой.

Закурил, пускай и не жаловал особо курево. Так, за компанию мог. Не понимал тех, кто по-настоящему готов был свою жизнь гробить, да еще и деньги за это отдавать. И неприятные же на вкус раковые палочки эти. Есть более достойные и приятные способы саморазрушения – и он сейчас говорил не про алкоголь и наркотики.

«Удар» – довольно грозная сила. Тем более, если взять во внимание тех, кто за ними стоит. Кот проболтался как-то по синьке. И «Анархисты» тоже не лохи. Да, подсократили их. Да, застали врасплох внезапным нападением. Но теперь-то какая, на хрен, разница?

– Скоро они будут здесь. Колька и Юрка не вышли на связь, – сказал он кому-то, кто рядом стоял. – Готовьтесь. Занимайте оборону. Это наш последний шанс. Сбежать мы уже не можем. Опоздали мы, чтобы куда-либо бежать, парни.

* * *

Андрей опешил.

Подскочил к Рахману и выдернул у него пистолет – успел в самое последнее мгновение: палец лидера клана почти дотянул спусковой крючок. Еще секунда – и все, приплыли. Можно было бы навсегда попрощаться с другом детства.

– Ты что творишь?! – Андрей влепил Рахману пощечину.

– Я… я… я… не могу…

– Какого черта?!

– Я… убил… убил их…

– Что?! – Огонек цыкнул зубом. – Пойдемте! Нам надо уходить, придурки… – Увидел трупы, разбросанные по двору. – Твою мать… Это исовцы?! Они положили наших ребят?!

– Нет. Я… – ответил Рахман отстраненно.

– О чем ты вообще?! – Глеб сделал шаг назад, положив ладонь на приклад автомата.

– Я видел тварей. Это были твари. Самые настоящие монстры. Из ночных кошмаров. Когтистые твари, шипастые. Я спас девочку! Я ее спас! А эти твари оказались людьми! Как в зеркало посмотрели. Как нутро вывернули. Люди равно твари! Понимаешь?! Наши люди – это твари! И я их убил! А-хах! Я их всех перестрелял!

Приклад соприкоснулся с затылком Рахмана.

И лидер группировки обмяк.

– Так. – Андрей выдохнул и смачно плюнул. – Я не знаю, что здесь стряслось. Но сейчас на разбирательство нет времени. Так что слушайте. Огонек и Глеб, молчите о том, что тут было. И о чем этот идиот тут твердил. Приказываю вам забрать его и доставить к «газельке». Без лишних допросов, без лишних объяснений нашим.

– На хрена туда?! Это ж туча времени! Идти далеко.

– Там организуем точку сбора. Свяжитесь с водителем «зилка», пусть едет туда, попутно подбирая наших и ударовцев. И клич киньте, пусть все туда двигают. Вы доберетесь туда спокойно, я думаю. Да, должны, «Удар» прикрыл нам тылы, зачистили все. Поняли?

– Понятно, – ответили хором.

– Радует.

– А ты?

– А я дальше. Свяжусь с Чеховым, вместе с его бойцами прорвемся к прачечной. Там немного осталось. Мы с его людьми без труда справимся.

– Хорошо. – Глеб по-братски приобнял Андрея. – Только вернись, ладно? Не подставляйся.

– Спасибо. Не буду.

– Ага, не подставляйся, а то ты в последние дни какой-то непутевый, что ли. – Огонек схватил Рахмана за руку. – Подсоби, Глеб. – Недобро зыркнул на Андрея: – Я был бы полезнее на поле боя, а не в роли грузчика.

– Все уже кончено. Остались последние штрихи. Так что прости, что лишил тебя еще нескольких минут веселья. А теперь – марш! Выполнять приказ!

– Слушаюсь, товарищ командир!

– Удачи вам, парни.

– И тебе удачи, Рэй.

И они пошли.

Подальше от смерти и насилия.

* * *

Шустрый даже не понял, что погиб.

Все случилось как-то слишком быстро и неправильно. Солдаты в красно-черных комбинезонах ворвались в прачечную, устроив тотальную зачистку. В ход пошли светошумовые, за ними – боевые. Затем положили всех короткими очередями, особо не напрягаясь.

Странно, но напоследок Шустрый успел подумать о том, что людьми в красно-черных комбинезонах командует человек в темно-зеленой экипировке, а это довольно необычно и даже противоестественно. Еще несколько недель назад подобное казалось просто немыслимым, ибо «Удар» и «Анархисты» всю свою историю ненавидели друг друга. И только лидеры этих группировок знали истинную причину взаимной ненависти. А участники кланов, как и везде, были простыми пешками и никем иным.

Так всегда.

И так везде.

Друзей Шустрого перестреляли, а ему почему-то повезло прожить на несколько секунд больше. Пока тот самый анархист не схватил его за длинные волосы, не намотал их на кулак, притягивая к себе, и не перерезал ему горло одним резким, но безжалостным движением.

* * *

Кот наблюдал за казнью Шустрого. Видел ее во всех кровавых подробностях. Но ничем не мог ему помочь.

Дым распространялся по помещению.

Майор испугался, бросился бежать наверх, к кабинету Человека-в-костюме. Это был последний шанс на спасение, ведь Большой Начальник всегда перестраховывался.

Андрей увидел фигуру и побежал за ней следом. Исовец издалека показался ему смутно знакомым. Правда, он и подумать не мог о том, с кем же ему предстоит встретиться лицом к лицу.

– Стой! – Догнал у самой двери. – Стой, сука! Убью!

– Привет, Андрей. – Кот обернулся, тяжело дыша. – Как сам?

– Так это… а я-то думал, тебя уже нет. Думал, ты сдох, когда бросил нас при дележке добра из магазинчика Малинина. А оно вон как… – Гнев сменился обескураженностью. Глупее слов Андрей произнести не мог. – Так это ты тот самый майор Дятченков?

– А я вот он.

– Ответь на вопрос.

– Какой вопрос?

– Не тупи. Какого хрена здесь происходит? Вот самый главный вопрос. И про майора не игнорируй вопросик, ага. Руки! Не дергайся! Убью!

– А так не убьешь?

– Может, и не убью.

– Вы всех убили, а меня хотите пощадить? С чего такая честь?

– Ты один из наших. Раньше был. А я хочу знать, какого черта ты здесь делаешь? И что все это значит? И про майора, сука!

– А сам не допрешь, что я тут делаю?

– Черт. Ты как Летов, да? Они – тебя? Продался им, что ли? Черт. И как давно?

– С деревни новичков еще, – не стал лукавить Кот.

– Ты еще выводил оттуда людей. Не довел большинство. Специально, что ли, не?

– Подставил их. Да. Не хватало еще ваш боевой состав укомплектовывать. Кто сильнее мне казался, того я и сливал.

– Сука… – Дуло пистолета, что держал Андрей, смотрело предателю прямо в горло. – Ты с нашими, убили которых… ты с Белым… из одной бутылки пил… и со мной сидел, в друга играл, на гитаре лабал, рассказывал вечно что-то, жрал с наших рук. За много продался хоть?

– За достаточно, – кивнул Кот, желая раззадорить своего врага.

– Вот ты сволочь…

– Ну, если хочешь честно, первый оклад был… чуть больше десяти штук…

– Это сумма, в которую ты оцениваешь жизнь человека?

Из ударовцев никто не входил. Андрей велел ждать, когда сорвался за попытавшимся сбежать Котом.

– Да, – просто ответил.

– Подонок.

– Я не подонок, я просто хороший актер. – Пальцы Кота осторожно нащупывали дверную ручку. – Да и чем ты отличаешься от меня? Ты убивал пацанов из «Удара», не особо озадачиваясь причинами конфликта. И получал за это деньги. Мы с тобой на одной позиции в рейтинге мерзавцев.

– Повторюсь, майор Дятченков – это ты?

– Чего тебя это так интересует? Впрочем, насрать. Он самый.

– Вот как. А раньше героем был.

– Героем? Смешно. Героем. Это тот, кем ты себя возомнил? А меня антигероем, значит. Ха, нет. – Кот говорил без пафоса, без напыщенности, он словно бы вел задушевную беседу с приятелем. – Понимаешь ли ты, Рэй, что антигерои и герои давно сгинули? Нет их в Зоне. Неоткуда им тут взяться. А сталкеры, такие как мы, как ты и я, строят иллюзии насчет этого, деля мир на черное и белое и не понимая, что грань давно размыта, что ее и быть не может. Стреляй, сволочь. Ради этих тварей ударовских. Ради своих тварей. Я хоть сдохну за нечто большее, чем вы. Твой Рахман же, да и Турко этот… они ведь используют тебя, всех вас. Знал бы ты, что на самом деле происходит, так давно бы… А, неважно. Стреляй, ну! Они найдут себе нового героя, если тебя не станет. Найдут нового антигероя. Вместо тебя. Вместо меня. Наше время, время благородных сталкеров, давно прошло. И им придется…

Кот, усыпив бдительность своим разговором, дернул дверь. Пистолет в руках Андрея ожил. А Кот, быстро закрыв замок, кинулся к потайному ходу. В дверь забарабанили. Сминался металл.

Глава 11 Fallaces sunt rerum species<a l:href="#n_11" type="note">[11]</a>

Еще вчера Кот точно знал, как развернется его дальнейшая судьба, а сегодня ему в которой раз было доказано: жизнь слишком непредсказуемая, слишком хрупкая, слишком жалкая штука.

Он бежал по коридору, слушая, как за спиной разносятся крики, а в мозгах все прокручивал те картинки. Как красным на лицо брызгало – так беспощадно и бессмысленно. Как друзей убивали. Как рвали их пулями на части. Человек ведь смертен. Внезапно и глупо смертен.

Шаги преследователя сбились, а мат эхом пронесся по коридору. Андрей – тот хрен, что правой рукой лидера этих укурков был, похоже, отстал.

Кот открыл потайную дверь, крепко запер за собой, завалив сейфом, что перед самым входом и стоял. Включил налобный фонарик и осмотрелся. Луч света прорезал тьму и пыль. Нашел на полу люк, отодвинул крышку и спрыгнул вниз.

– Черт, слишком низко, – выругался Кот, задвигая металлический «блин». – Сука! – Фонарик погас. – И темно здесь. Так, где же она? А, вот. Кнопочка. – Светодиоды вновь ожили. – Пошли-ка дальше. Эх, Шустрик, как же тебя эти сволочи… Как же они так?

Андрей хватает паренька за длинные волосы, на кулак их наматывает. Его рука, сжимавшая нож, беспощадно дергается. Алое льется на пол.

Кот, споткнувшись, рухнул на лист жести – тот промялся под весом сталкера…

…и треснул…

Дальше случилось свободное падение…

* * *

Звук шлепнувшегося тела эхом разошелся по всему Путепроводу.

– Чуть не обосрался. Это было близко, – отплевавшись от крошева, выговорил Кот. – Хорошо хоть, тут невысоко.

Посветил под себя, на лист ржавый. Посветил выше. Лестница вела сюда, на уровень ниже. Кот не помнил о таком. Никогда он не замечал этот лаз, хоть и изучил все карты и помнил все маршруты. А, нет, вспомнил эту лесенку. Но она никуда не вела, так говорилось в документах. Что-то типа подсобки, не более. Служебное помещение. Кот поднапряг память. Точно! Но когда он шел здесь в последний раз, никакого листа жести тут не лежало.

И кто же его тут оставил?

Рассудив, что ему все равно нечего терять, Кот поднялся, вцепившись в рыжий поручень. Еще и мысль крутилась, навязчивая такая, как муха назойливая, требовавшая того, чтобы он дальше шел.

Отперев дверь подсобки, Кот очутился в туннеле, о котором и слова не было сказано в найденных им на заводе «Юпитер» документах…

* * *

Перестук капели.

Кап-кап-кап.

Чем дальше по коридору – тем страннее звук. Уже, как вода, ржа по стенке, испещренной трещинами, сбегает. А возле душевой – так и вовсе: будто моется там кто-то, в самом душе этом.

«Еще одна пси-аномалия, аналогичная той, с которой пришлось иметь дело в одном из городских дворов? Или просто слуховая иллюзия? – У Кота не было ответа на вопрос, и он решил особо не заморачиваться. – Просто надо идти дальше. Я знаю, что надо просто идти дальше. Черт. Как странно. Душ под землей, как в каком-то бункере из фильма про ядерную войну… Эй, стоп! О чем я думаю?»

– Похоже, я не туда свернул. Надо бы вернуться… Или не надо?..

В воздухе витала сырость и затхлость. А еще запах гниющих трупов. Предавший «Анархистов» сталкер шел минут десять, слушая хруст обглоданных крысиных тушек под подошвой и вспоминая о бойне в Припяти. Остановился у ответвления, задумался. Рассыпал по полу гайки, чтобы, если вдруг что, не заблудиться, и шагнул в правый коридор.

По углам – зеленоватое свечение. Ради интереса Кот кинул несколько гильз. Зашипело, пшикнуло – аномалия растворила гильзы, плюнула кислотой в сторону искателя.

Луч фонаря лизнул стену, выхватив довольно жуткую картинку: привалившись спиной к стенке, сидел человеческий скелет в медицинском халате. Облезлый череп человека скрывала маска противогаза с треснувшим стеклом. В костлявых пальцах усопший сжимал какую-то картонку. Кот, хмыкнув, посветил чуть выше. Буквы, выведенные над мертвым белой краской, гласили:

«НИ ШАГУ ДАЛЬШЕ»

– Ты, приятель, чуть-чуть до выхода не дошел. Кстати, твой халат не до конца истлел. Ты что, недавно еще углекислый газ выделял? Что у тебя за бумажка в руках? И как она пережила такую влажность?

Пригляделся. Осторожно вытащил картонку, разжав хрустнувшие пальцы. Это была профсоюзная карточка, которая принадлежала водителю грузовика, что работал тут еще до катастрофы восемьдесят шестого года. Имя размыто, от фотографии – давно одна клякса осталась. Вот она, вся прелесть нашего существования. Живи кем угодно, а в итоге от тебя не сохранится ничего, кроме клочка бумаги, затерянного где-то в богом забытых развалинах.

Направил свет на стены. Типичный для СССР орнамент, нанесенный на них, стерся. Пошли все стены трещинами, и все сочились ручейками грунтовых вод, словно раненый зверь кровью.

Немного дальше висел плакат. Счастливые лица молодых людей. Лозунг. Яркие цвета. Что-то, обещавшее светлое завтра.

Светлое завтра, что кануло в пустоту.

– Не смотри на меня так, – бросил Кот пацану с плаката. – Мы все в равной степени ответственны за гибель нашей «красной» империи.

* * *

Эхо твердых шагов…

Тяжелое дыхание Кота, что постоянно оглядывался по сторонам. И голос в голове – такой навязчивый, тяжелый, но при этом ласковый, необычайно манящий, еле слышный голос, приказывающий идти вперед.

Что-то было неправильно, какие-то смутные подозрения лезли в подкорку.

Прошло уже, по ощущениям, несколько часов. Ноги Кота стали ватными, дыхание сбилось, и он присел прямо тут, на холодный пол. Его затрясло от отчаяния, от понимания своего незавидного положения. Черт, а ведь когда он сбегал, когда исследовал незнакомый ему спуск «в подсобку», об этом даже не думалось. Не доходило в полной мере – уж точно. Осознание того, что Человек-в-костюме просто взял и цинично бросил его с парнями на погибель, оставив всех в Припяти, как сакральную жертву для обозленных «Анархистов» и «Удара». И своего «куратор» добился. Группировки утолили жажду крови, оставив за своей спиной выжженную землю и уничтожив все то, что ему, Коту, было дорого.

Его братство. Семью. Самых верных друзей.

Юру. Колю. Шустрика.

Тех, за кого он держался. Тех, кто держался за него.

И остался он, Котяра, матерый сталкер и живая легенда Зоны, совсем один.

– Не думать. Дальше. Просто идти дальше…

Изредка луч света выхватывал наглухо заваренные стальные двери, на которых кто-то нарисовал стрелки. Той же белой краской, что и надпись «Ни шагу дальше». Но Коту очень хотелось идти прямо, до зуда хотелось, как одержимому. Хотелось узнать, что же ждет его за очередным поворотом.

Его это почему-то не пугало. И не смущало.

Он еще не догадывался почему.

– Лабиринт, сука, а вместо клубка – эти стрелки, – сплюнул он.

Замолчал, высматривая на стене ориентиры. Стрелки все еще были, это радовало. А вот помимо них – те же двери, только уже не заваренные, а полуприкрытые. Но туда идти было нельзя, не позволяло что-то, что в голову к нему забралось. Да и здравый смысл подсказывал, что лучше не петлять, дабы не заблудиться в этих злосчастных коридорах. Жаль, правда, что этот же здравый смысл молчал, когда Кот покорно шел дальше, в темноту.

Совсем неуместно стали вспоминаться события его юности. Те дни, когда он, будучи дегенератом восемнадцати лет от роду, написал в военкомат заявление, в котором просил отправить его служить в Афганистан. Тогда ему эта идея казалась правильной и прикольной, веселой даже. Он наслушался пацанов у подъезда, что рассказывали байки, что нагло врали о своей службе, да и поскакал, словно в задницу ужаленный, к дядям в военной форме, умолять их позволить ему сдохнуть во имя Родины. Отец – уже почивший, туда ему, в адское пекло, и дорога – ввалил юному Дятченкову по самое не балуй. Но исправить ничего уже не мог. Стране нужны были герои! Враг же строил козни! Партия сказала «надо» – комсомол ответил «есть»! Дятченкова забрали.

Уже там, глотая песок и постоянно кашляя, малолетний идиот пожалел о своем решении. А испугался до усрачки – когда зажали его с ребятами на одной из застав, у поселка какого-то, где при обороне практически всех сослуживцев Кота и положили. Боевики не жалели сил, они подчистую уничтожили заставу. Окружили, начали шмалять, гранатами закидывать. Если бы не мальчишка тот (Кот не помнил его дурацкого имени), там бы и подохли все. А малец хорошо сработал, это да. Подарил, сука, драгоценные секунды, чтобы товарищи смогли вырваться из захлопывающегося капкана. Он выскочил на противника, да прямо с гранатой! Чеку дернул – и на них! Там и опешили. Дятченков вырвался, дал деру… едва спасся. Кошмары мучили. На гражданку вернулся – а все равно. Кот даже подумывал свести счеты с жизнью, немила она ему стала. И не находил он себя в серой и размеренной рутине. Если бы не Зона, то, наверное, он бы и полоснул по запястью бритвой. А какой еще выход искать, когда ты шарахаешься даже от звона упавшей на пол кастрюли? Он помнил такое. Дятченков, испугавшись грохота, вжался в плитку, закрыл голову одной рукой, а другой потянулся за несуществующим пистолетом. А в ушах звенели разрывы снарядов. Невесело совсем. Еще и лица сразу вспомнил. Всех, чью гибель наблюдал. Тех, кто на заставе гнить остался. Лицо той девушки, которую так и не смог вытащить из-под обломков. Того восьмилетнего оболтуса, которому Кот лично вышиб мозги из пистолета, чтобы тот не выдал их позицию вражеским солдатам.

Война – она ужасна всегда. Лишь безумец находит в ней счастье. Кот же, напротив, нашел вечный кошмар, от которого не мог проснуться долгие годы. Потом отпустило. Но для этого пришлось стать тем, кого он всегда ненавидел. Сначала он преследовал благие цели. Думал найти себя в СБУ. Зарекомендовал там себя. Рисковал жизнью, помогая ликвидировать последствия «второго взрыва». Немного позже командование отправило майора вглубь Зоны, чтобы он расследовал причину крушения вертолетов, которые должны были помочь военным штурмовать ЧАЭС. Но он, желая поступать по-человечески, полез, вразрез с приказом, за сталкеров в петлю, едва ли не в одиночку противостоя ордам религиозных фанатиков, что тиранили «братство» в окрестностях Припяти и на станции Янов. Правда, жизнь всегда преподносит сюрпризы. Рисковал-то он, по сути, за хрен пойми что. После войны с фанатиками, после знакомства с Человеком-в-костюме Кот и разочаровался в этом самом «братстве искателей». Слишком многое узнал. Так смешно. Он за них, за сталкеров, сдохнуть готов был, а оказалось, что тут и подыхать-то не за кого.

– Чертовы твари.

И вот, после всего, что выпало на его долю, он закончит тут, в сточной канаве.

Как все-таки интересно иногда развивается жизненная парадигма!

– Стой! – с неожиданной дрожью в голосе сказал Кот сам себе. – О, нет, бляха, нет! – Ладонь самовольно расстегнула клапан кобуры. – Нет! Нет! Нет! – Искатель медленно поднес дуло к подбородку. – Стоять!

Выглядело это крайне нелепо…

Кот попытался остановиться, попытался шевельнуться, но у него ничего не вышло. Щелкнул предохранитель. Собрав волю в кулак, он одернул руку в последний момент. Грохнуло.

Пуля ушла в потолок.

Посыпалась бетонная крошка…

…вперемешку с пылью…

– Что за хрень?! – Он еле-еле сумел выщелкнуть магазин.

Не дав самому себе опомниться, Кот разогнался и впечатался лицом в стену. Почему-то ему показалось это здравым решением. Потекла кровь. Он пошатнулся и обмяк. Но солоноватый привкус на губах слегка отрезвил.

– Засада, – прошептал сталкер, вслушиваясь в шаркающие шаги.

Шаги эти были плохо различимы из-за чудовищного визга, терзающего слух.

– Что это за хрень?! Что со мной происходит?!

Даже не мог понять, откуда к нему приближался неизвестный…

– Покажись! Тварь! Сука, покажись! Или зассал?! – Разоружившись, Кот отбросил все свое добро в сторону. Все, кроме заточки, припрятанной в берце. – Давай! – Звякнуло. – Я жду!

Кота одолело необоримое желание продолжать биться головой. Ему показалось прекрасным – разбить черепушку об эту стеночку, оставить на ней кровавые кляксы и стекающие по шершавой поверхности мозги. Представлялось все это красиво и по-настоящему завораживающе.

– Ага! Пошел к дьяволу, сука! Не дождешься! Хрен тебе в рыло, сраный урод! – Кот, пытаясь сопротивляться воздействию на разум, начал что-то насвистывать. – Ты это, ближе! – Сутулая фигура, что смутно напоминала человеческую, неумолимо приближалась. – Еще немного! – В свете фонарика можно было разглядеть серую кожу, покрытую отвратительными наростами. – Давай! – И, взревев, Кот бросился на гуманоида, сбивая того с ног.

Бывший майор, матерясь так отчаянно, как никогда доселе, нанес мутанту удар заточкой в глаз. За ним еще один. Сил выдернуть острие не хватило – продолжил бить кулаками. Костяшки покраснели. Чудовище зарычало, попыталось укусить его, но не успело. Кот уже переключился на приплюснутый нос твари. Он бил так сильно, словно надеялся пробить в черепе мутанта дыру. Стиснул пальцы на заточке, выдрал все же. И тело уже совершенно не ныло, как после недавней стычки с лидером «Анархистов». Правду говорят, что перед лицом смерти у людей открывается второе дыхание.

– Сдохни!!!

Вогнал заточку монстру в горло.

Тварь истошно взревела. И заехала Коту в лицо – с такой силой, что тот отлетел к сброшенному обмундированию.

Гуманоид, умевший контролировать человеческий разум, сел на колени и начал что-то шептать.

Со стороны могло бы показаться, будто он молится.

Кот завопил – его черепную коробку словно зажали в тиски. Сталкер, превозмогая боль, нашарил на полу пистолет и, не целясь, надавил на спусковой крючок. Жал раз за разом, опустошая весь магазин. Выстрелы, многократно усиленные эхом, рвали барабанные перепонки. По щеке Кота заструилась кровь. А потом затворная рама заклинила.

– Бляха…

Посмотрел на тварь. Ее лицо – или морда – превратилось в кровавую кашу. Тело валялось на спине, глазами, заточкой проколотыми, в потолок смотрело.

Кот блеванул.

Сменил магазин, поднявшись…

…и впал в ступор…

С другого конца коридора приближались десятки…

…людей?..

* * *

Кот почуял смрад, исходящий от полуразложившихся тел в лабораторных халатах. Несясь по коридору, он слышал за спиной сиплое дыхание, что перемежалось стонами, всхлипами и рычаниями. А сил бежать уже не оставалось. Еще и нога болела сильно – когда выстрелил в потолок, чтобы себе башню не снести, пуля срикошетила и ударила в область чуть выше колена.

– Как глупо-то вышло…

Наплевав на грохот и на и без того настрадавшиеся барабанные перепонки, Кот развернулся и начал сжимать спусковой крючок, поливая огнем плетущихся за ним зомби.

– Возвращайтесь обратно в ад! – Очереди без особых проблем пробивали хрупкие черепушки ходячих мертвецов. – К черту вас! К черту!

Грохот выстрелов, усиленный эхом туннеля, неистово рвал перепонки.

Беглец рисковал оглохнуть на оба уха.

Когда восставшие из могил бродяги заваливались на пол, их голодные собратья тут же приступали к кровавому пиршеству. Нередко вспыхивали драки за кусок пожирнее.

– Боже. Боже мой…

Вонь.

Кровавое пиршество.

– Я шел сюда не для того, чтобы сдохнуть!

«Но факт остается фактом, дружище. Ты в тупике, – напомнил флегматичный голос Шустрого. – Интересная судьба у тебя, майор Дятченков. Стать обглоданным скелетом и дерьмом этих тварей. После всего, что ты пережил. Такой вот финал, такая вот плата за предательство. Правосудие восторжествует. Пришла пора ответить за все, что ты сотворил…»

Словно в подтверждение невеселых мыслей, чтобы окончательно добить человека, оружие поймало клина…

– От же ж! Блин! Зараза, а! Пережить Афган! И сейчас! Какая же ты издевательница, Зона, как же я тебя ненавижу!

Волна обращенных в зомби ученых приближалась. Кот перекрестился, вспомнив единственную молитву, которую мама читала ему перед сном в детстве. И, хромая, поспешил к массивной железной двери, что могла отрезать его от коридора, заполоненного чудовищами.

Если там не будет выхода, неудачливый майор останется навечно запечатан в сыром подземелье.

Тут либо смерть – либо спасение.

Не угадаешь.

* * *

Кот, от удивления раскрыв рот, стоял посреди огромной комнаты, вдоль стен которой тянулись бесконечные ряды каких-то клеток с вопящей внутри живностью. И живность это была непростая, а жуткая до одури: существа, что напоминали летучих мышей, только в несколько раз уродливее, да с клыками огромными; собаки без шерсти, зато с гигантскими пастями; страшного вида кошки и многие-многие другие твари.

Помимо клеток было и еще кое-что. Какие-то странные капсулы, светящиеся ядовито-зеленым цветом. И там, в цвете этом, в этой жидкости – или в чем там, Кот не знал, – находились еще более мерзкие и ужасные монстры, от одного вида которых кровь стыла в жилах: гуманоиды.

Люди, подвергшиеся жестоким экспериментам, как заключил бывший майор.

– Вот и пришлось поверить. Что тут?..

На столах, среди прочего, ворох документов. Кот метнулся, сгреб все, что мог. Уж очень любопытно ему стало. И направился исследовать комнату дальше. Только визг мутантов в клетках сильно действовал на нервы. Но, как успокаивал себя майор, вырваться они не смогут. Не смогут ведь, правда?

Трупы, что иногда попадались ему, были относительно свежими. Значит, все это произошло недавно. И, возможно, из-за того, что кто-то выпустил из одной из капсул то порождение сил зла, которое умело на мозги воздействовать.

Словно в подтверждение слов фонарь осветил разбитую капсулу.

Кот продолжил движение, стараясь не смотреть на мутантов, пока не дошел до лестницы в конце коридора, что вела на верхний ярус. Там, рядом с лестницей, стояли три новеньких дизельных генератора. И какая-то панель управления. А еще рычаг механический. Кот расплылся в улыбке. Он догадался, зачем здесь все это.

И точно знал, что будет делать дальше.

– А теперь посмотрим, как вам это понравится. За моих ребят!

И попытался запустить генератор…

Глава 12 Падшие ангелы

Скай и Коннор сидели в тесной комнатенке, уже битый час ведя задушевную беседу. Успели помянуть Лиса, обсудить события, произошедшие в Карьере, порассуждали о бойне у стен базы «Анархистов», а вместе с тем и о шансах объединенных группировок на победу в войне над «Изоляционными силами».

Теперь же, перебрав все общие темы, незаметно перешли на личное.

– Иногда я задаюсь вопросом. Если в моей жизни случится что-то действительно страшное, что-то пострашнее того, что произошло на нашей базе, смогу ли я продолжать делать то, что наметила? Идти к своей цели? Или это просто юношеский максимализм, который гребаная взрослая жизнь должна была давно вытравить, но процесс почему-то задерживается, не по графику идет? – говорила Скай, пригубив воды.

– Мир тебя нагибает – и ты просто закаляешься. Раз за разом. И к концу жизни превращаешься в бесчувственную оболочку, – хмыкнул Коннор.

– А может, не все так просто? Может, это выбор, дрянной, но выбор, чтоб его. Ты либо выгораешь, либо, как ты метко сказал, пустышкой становишься. И живешь в том, в чем живешь. В болоте этом зловонном. Смиряешься и идешь ко дну, как лягушка в сказке про два кувшина. Либо рискуешь и что-то меняешь. Я не хочу становиться пустышкой. Пускай ставлю маленькие цели, чтобы к большой дорогу поэтапно нарисовать. Но ставлю. И иду к ним.

– Ты точно ребенок. Вот ты про выбор говоришь. Да только не признаешь того, что в этом мире выбирают за нас, а не мы.

– Ой ли? Ты такой умный? Философ?

– Не умный. Я тот, кого лживые лицемерные мрази привыкли считать «плохим человеком», но сам я отношу себя к тем людям, которые видят всю картину мира без дурацких прикрас и розовых очков. – Коннор попивал горячий чай. – Черт, я ведь самый искренний сукин сын в этом мире.

– А как по мне, это ты сам просто запутавшийся в себе взрослый ребенок, – пожала девушка плечами. – Прости, но как есть.

– Может, ты и права. Только это все равно лучше, чем быть наивной дурочкой, верящей в добро.

– О, так мы тут собрались для обмена любезностями. С чего ты взял, что я наивная дурочка, которая верит в добро?

– Вспомни свой же треп десятиминутной давности. Про Лиса, про то, какой он распрекрасный и хороший. Про то, что ты тут для великой цели, и когда все закончится, ты хочешь вернуться за Периметр и начать жизнь с чистого листа. Муж, дети, семья. Смешно.

– Ага. Очень. По-твоему, лучше так всю жизнь, да? От крови каждое утро отмываться? Так, да? Все те… многие из тех, кто был мне дорог… просто погибли. Я видела, как они умирали. Я прочувствовала каждую смерть, когда шла по тому полю, мать его, битвы! Я представляла, как их рвали на куски пулеметные очереди, как мои друзья заживо горели, а в ушах еще стоял звон от гранатных разрывов, которые я даже не слышала. Прикалываешься? И все это совсем недавно. Я помню запах. Тот запах. Горелой плоти. Никогда не забуду. – Скай едва сдерживалась, чтобы не заплакать. – Ты думаешь, я просто тупая и наивная девочка, раз хочу нормальной жизни?! Так вот – ни хрена! Просто я обожглась! Как и ты!

– Как я – ты не обжигалась.

– Да, ты же у нас такой уникальный!

– Уже тот факт, что ты хочешь растить детей, заставляет тебя ненавидеть. – Наплевав на просьбу Скай, Коннор вытащил из кармана пачку сигарет. – И вообще, никогда не понимал этих ваших рассуждений на тему смысла жизни. Или о нормальной жизни. О чем тут вообще рассуждать, если для вас, для большинства, он заключается лишь в том, чтобы получить образование, найти идиотскую работу да прозябать в серой, ничем не примечательной реальности и тихо сдохнуть, не оставив после себя ничего, кроме говна в сточных трубах? А, простите, еще и малолетнего отпрыска. Ты спросила, а я отмолчался тогда. Почему у меня не будет детей? – Колесико зажигалки заходило, высекая искру. – Да все же очень просто…

– Ага. Ты просто долбаный эгоист.

– Это не эгоизм, Скай. Нет. Совсем наоборот. Как женщина – ты пляшешь под дудку своих гребаных инстинктов. Эгоист в этой ситуации не я, а ты. Тебе просто нужно о ком-то заботиться, и ты всерьез подумываешь о том, что, когда все закончится, ты сможешь вернуться к нормальной жизни. Думаешь, что сможешь растить детей и ухаживать за ними. Что сможешь дарить несуществующую любовь. Люди ведь так любят наделять свои инстинкты какой-то сверхъестественной херью. Только как ты можешь верить во все это, как раз таки пройдя через весь этот ад? Видя, что люди подыхают, как мухи? Что смысла и надежды нет! Что же касается меня, я не хочу никого приводить в этот поганый, прогнивший до основания мир. Да, ты можешь и дальше тешить свое самолюбие, проживая в самообмане и пытаясь сохранить остатки оптимизма, или искать какие-то хорошие моменты, но, – он прервался на затяжку, – если быть достаточно смелым, чтобы взглянуть правде в глаза, ты поймешь, – выпустил струю дыма прямо в потолок. – Поймешь, что наше существование на девяносто процентов состоит из страданий. Сам мир разрушает тебя со всех сторон, и ты ничего не можешь с этим поделать. Твое сознание заперто в твоем собственном теле, словно пленник в карцере, ожидающий исполнения смертного приговора. Здесь, в Зоне, и то легче жить. А там что? Вода и воздух отравлены из-за желания биомассы потреблять ресурсы и загрязнять атмосферу, чтобы наладить производство херни, созданной для упрощения их никчемных жизней. Мир уже превратился в смердящую свалку, а Зона – как оазис среди этого говна. И люди. Там они лицемернее, противнее, а здесь честнее. Здесь звери. Как по их истинной природе, Скай. А там? Общество. Социум. Тупые, эгоистичные, самоуверенные мрази, отчего-то возомнившие себя чем-то большим, чем просто биологическим материалом. Обезьяны без моральных принципов и ценностей, живущие даже не животными, а самыми примитивнейшими инстинктами.

– Боже мой, что ты…

– Знаешь, я ведь почему про камеру сказал? Я и правда ощущаю, что отбываю срок в этом мире, как в сраной тюрьме. И только и жду того мгновения, когда прозвонит звонок. И в такой мир я должен приводить души? Ради этого вырывать их из блаженного ничто? – Он выплюнул окурок. – Семьи создавать? Делать вид, что мне в кайф эта жизнь? Да ну его к черту!

– Что у тебя с головой? Что у тебя стряслось?! А еще сигареты! Что вы все так упорно стремитесь себя убить?!

И наемник понял, что готов открыться этой девушке. Не мог раньше никому рассказать, что на самом деле с ним произошло. Не мог сказать, зачем вообще в Зону поперся. Правда с ним была. Жрала его изнутри. А тут вот аж захотелось выговориться. Подумалось, что она поймет, что не осудит. А если и осудит, то какая к хренам разница?

– Стремлюсь, потому что пулю в лоб пустить не хватает духу. Так что гроблю себя так. Потихоньку. Из-за прошлого, что тянется за мной… как кровавый шлейф какой-то. Чтобы уже все это быстрее закончилось.

– Что случилось, Никит? Прости, что лезу, мы почти незнакомы, и ты можешь не отвечать, но… Может, тебе станет легче?

– Я врал. Не было никакой армии. Была, вернее. И служба в горячих точках была. Но не было никакого дезертирства. Не было той предыстории про КПП на Периметре, которую я всем рассказывал. Не из-за этого я в Зоне. Я ведь убил ребенка. Сам. Осознанно. И его родителей. Просто потому, что считал их недостойными жизни. А после завалил мужчину и женщину, которые… – Он потянулся за еще одной раковой палочкой. – А, давай я все расскажу. Лучше с самого начала…

«…новехонький черный „паджерик“ несся по узкой дороге. За рулем машины сидел пьяный малолетний водитель, стаж вождения которого исчислялся несколькими днями. Папуля подарил любимому сынишке права. А как еще? Все ведь в руки само падает, напрягаться необязательно.

На дороге попалась кочка. Пытаясь ее объехать, неопытный гонщик дернул рулем. Автомобиль занесло на мокрой дороге, балбес не справился с управлением, и внедорожник кинуло в сторону остановки, где ожидал своего автобуса тринадцатилетний школьник…»

– …несчастный случай, только и всего. С каждым могло произойти. Пацана размазало по тротуару, развалившаяся автобусная остановка стала ему надгробием. Соседский пацан был. Я уже довольно давно вернулся оттуда, но лишь буквально накануне смог более или менее адаптироваться к спокойной гражданской жизни, к быту, а тут такое. И, Скай, что ты думаешь? Дело замяли! Просто замяли. И что самое страшное, родители погибшего оценили его жизнь в деньгах. Я не знаю, сколько они взяли, но факт остался фактом. Самый любимый человек был заменен на бумажки. Я не верил в ад. Никогда. И раньше видел, как людей убивают. И сам убивал. Но никогда не понимал, как родители могут обменять жизнь своего ребенка на сраные бумажки…

«…Никита стоял на крыше многоэтажки, глядя на то, как метель накрывает улицы зловонного города, полного грязи и пороков. Город был окутан не только снегом, но еще и мраком. И пустым был, тихим. Спал. Лишь метель завывала, властвуя на его безлюдных проспектах.

Из-за угла разнесся лай шавок и звон цепей. Скрипел ржавый дорожный знак. Никита не мог слышать этот звук, но был готов поклясться, что так оно и было.

Слез с крыши по пожарной лестнице, чувствуя, как холодным металлом жжет пальцы. Спрыгнул на лед. В подворотне воняло помоями. Или не только в подворотне? Весь город пропах отходами, как чертово болото…»

– …у меня остались некоторые связи из моей прошлой жизни, и я пробил машину по номерам. Пробил этих ублюдков. Узнал, где они живут…

«…маска мешала, но снять ее он не мог. Она была милее его собственного лица. Он не хотел быть похожим на тех, кого умерщвлял. Хотел быть воплощением их ночных кошмаров. Хотел видеть в зеркале не человека.

Остановился под уличным фонарем. Свет падал на центр заснеженной автомобильной дороги. Той самой, где и произошла трагедия. Вгляделся вдаль. В переулках притаилась вся человеческая погань. Они не могли его видеть. Иначе бы испугались, поняв, что возмездие настигло их.

Внезапно настигло…»

– …первыми я убил родителей того пацана. Это было несложно. Просто выломал их хлипкую деревянную дверь и вошел. Никто из них не проснулся. Никто не понял, что умер, когда заточка прервала их жизни. А потом я нашел те деньги. И сжег их в раковине. Представляешь, они как в кино лежали! Наличкой! Стопка такая, перевязанная резинкой. Я не знаю, почему я это сделал. Просто возненавидел их до глубины души. Не мог принять, что они не пошли до конца, чтобы засадить этого мажорика за решетку, пускай у них было бы и не так много шансов. Но, блин, какая уже разница? Что сделано, то сделано. Разобравшись с ними, я забрал ключи и документы от машины бати того погибшего. И поехал к той самой семейке…

«…взрослого, толстого борова он застрелил в голову из пистолета с глушителем. Кровь разлилась по белоснежным обоям. Его жену, молодую красавицу, он приложил затылком об барную стойку.

Остался последний, их миленький сыночек. Схватил его, ударил несколько раз и швырнул в сторону окна.

Шелестело стекло.

Повсюду были осколки: торчали из сочащегося кровью опухшего лица его жертвы, падали на асфальт. Летели долго с пятого этажа. И звонко разбивались.

Кусок стекла впился в прочную черную кожаную куртку, но до кожи не достал.

Человек в маске, мститель, схватил худощавого парня за горло, сжал крепко.

В живот заехал. И подтащил мажора к оконному проему.

Секунда прошла, как худощавый оказался над пропастью. Падение будет долгим. Пятый этаж. А что там под бедолагой? Твердый асфальт? Худощавый умрет не в полете, потому что убивает не падение, а внезапная остановка в конце. Это известно каждому.

Жертва знала, что обречена. В ее молящих глазах это читалось. Глаза могут поведать о многом. Его рот, с исполосованными осколками губами, раскрылся в яростном крике:

– Что тебе нужно?! Деньги?! У меня много денег!

Хватка Никиты начала ослабевать. Он устал смотреть на перепуганного мальчонку, который еще совсем недавно называл себя крутым парнем и хозяином жизни.

– Деньги? Хочешь придать своей жизни ценность? Но она не дороже, чем жизнь комара. Что комар просто биологический организм, что ты. Так что ничем ты не уникален и не дорог. И никогда не был.

– Ты возомнил себя Богом, тварь?! Игроком с человеческими судьбами?! Ты кто, на хрен, такой вообще?!

– Я не Господь Бог. И не игрок. Я тот, кто вершит настоящее правосудие. Смерть за смерть.

Приговоренный к смерти смотрел в маску.

Чтобы разглядеть того монстра, что скрывался под ней.

– Зачем? – спокойно спросил Никита.

– Чт… что? – залепетала жертва.

– Зачем ты смотришь туда? Что ты хочешь узнать? Кто я? Ты пацана вспомни того, которого уложил. А я тот, кто пришел воздать тебе по заслугам. Хочешь видеть мое лицо? Мне не жалко. Но тогда придется тебя отпустить, и ты упадешь. Хотя ты все равно умрешь, – и разжал ладонь.

Раздался глухой удар и скрежет металла. Худощавый приземлился на крышу дорогого внедорожника. На продавленной крыше – кровавый след и мешок расколотых костей. Все то, что осталось от „хозяина жизни“…»

– …не знаю, правильно я поступил или нет. И, наверное, никогда не узнаю. Но я сделал выбор. Надеюсь, он был верным…

«…человек в маске подошел к журнальному столику, который стоял у роскошной кровати.

Семейная фотография в рамке. Опрятный мальчик в рубашечке. Рядом с ребенком стояла женщина. Наверняка его мать. Настоящая мать, а не та молодая шлюха, голову которой он раскроил об барную стойку.

Идиллия на фотографии.

Ничто не предвещало беды.

За дверью, на лестничной площадке – какая-то возня. Соседи услышали звуки борьбы и вопли? Вызвали мусоров? И как сбежать? Ведь никого из них не нужно убивать. Они-то точно не заслужили смерти. И ментов валить – западло. За что им гибнуть? За то, что исполняют свой долг?

Мститель посмотрел в то, что осталось от окна. Внизу собрались зеваки. Охали и ахали, разглядывая мертвого жильца. Хозяин внедорожника с продавленной крышей матерился на всю улицу. Ему было плевать на окочурившегося мажорчика. И правильно. Для них ведь все, кто не родня, – грязь, что выскабливают из-под ногтей. И ненавидят они друг друга. И презирают. Так что машина гораздо ценнее жизни человека. Как и деньги.

Тот мажор сдох, подобно псу, как ему и полагалось.

Люди стояли и смотрели на остывающий труп. И не из-за того, что они глубоко сожалели о его прерванном существовании. Просто это было первое яркое событие за долгие годы их пустой жизни.

Никита вышел из квартиры…»

– …после такого оставаться в городе – расписаться в своем смертном приговоре. Семейка-то не просто так богатенькой была, за ней наверняка кто-то стоял. Пришлось бежать…

«…Никита включил нейтральную передачу, затянул ручник и заглушил двигатель.

„Пежо 605“ тряхнуло.

Слева от машины простиралась заледеневшая река.

Кожаная куртка и маска лежали в сумке в багажнике. Сейчас Никита нацепил на себя простую ветровку. Неподходящая одежда для зимы, но ему было все равно.

Хлопнул дверью.

Улица обдала ледяным дыханием.

А автомобиль остался дожидаться сотрудников милиции…»

– …это был две тысячи шестой год. Еще годик до зарождения нашей Зоны оставался. Сюда двинуть не мог по вполне себе понятным причинам. – Он улыбнулся. – А потом уже, когда тут вся движуха началась, узнал. Подумал, что здесь смогу начать все сначала. Как видишь, начал. Но не с военными, само собой, как всем рассказывал. А с наемниками. На ученых пахал сначала, навыков набирался, потом, когда кланы начали формироваться, всякие заказы на убийства исполняли, несколько раз проводником подряжался. Да до хрена чего я натворил. Много на мне крови, Скай.

Скай молчала.

Минуту, две, три.

Не находила, что сказать.

– Это же останется между нами, ведь так?

– Д… да… да, хорошо… Мне… мне нужно выйти… Подышать воздухом. Прости, Коннор.

И она выскочила в коридор.

Наемник остался в гордом одиночестве.

– А знаешь что, Скай? – уже в пустоту выговорил он. – Будь у меня шанс все переиграть, я бы поступил аналогично. Ничего не меняя. Такой уж я. С обостренным чувством справедливости.

* * *

Андрей обошел развороченный БТР-80. Корпус боевой машины был изрешечен пулями, навылет пробит, как дуршлаг, да весь покрыт копотью. Колеса спущены, оплавлены, что неудивительно. Венчали надгробие крупнокалиберный пулемет Владимирова да тело пулеметчика, торчащее из люка.

Следующая преграда – БРДМ поперек узкой улочки. В верхнем бронелисте, у самой башни, – оплавленная дыра от кумулятивного заряда. Башню сорвало, скинуло, у разбитых гусениц теперь она валялась.

– Вот она, ваша последняя, но несбывшаяся надежда на победу.

Распотрошенная анархистами белая «Газель» давно догорела, превратившись в черный остов.

Сейчас вокруг грузовичка собрались бойцы объединенных группировок. Те счастливчики, что пережили бойню на улицах Припяти.

Чехов вышагивал мимо стоящих на коленях выживших врагов. Периодически останавливался перед каждым, в глаза им заглядывал, улыбался, как хищник, и дальше шел, размахивая пистолетом.

Выживших исовцев было двенадцать человек. И прямо сейчас решалась их дальнейшая судьба.

Рахман сидел неподалеку. Рядом с ним суетился Огонек, обрабатывая своему лидеру несерьезные раны. Отошел ненадолго, флягу принести. О том, что случилось в том злосчастном дворике, никто из свидетелей так и не рассказал.

– Отпусти их, – Андрей положил ладонь на плечо Чехову. – Пускай катятся на все четыре стороны. Это не, мать их, профессиональные бойцы, а обычные сталкеры. Завербованные пацанчики, как Летов или… или Кот…

– Кот? – переспросил Чехов.

– Тот майор, что командовал их отрядом. Был завербован, у нас состоял. Я же пять минут назад рассказывал.

– А! Точно. Прости, мозги другим забиты. Хм… Отпустить? После того, что они сделали с твоими людьми? После того, как мои люди костьми тут легли? Нет, Рэй, так не пойдет.

– Мы не должны опускаться до такого. Хватит с нас убийств. Хватит смертей. С этими тварями покончено. С Малининым покончено. С Котом покончено, – добавил Андрей. – А эти… Пусть хоть к ренегатам с Озер примкнут. Нам-то какая разница? Или вольными станут, искупят ошибки прошлого. Или вообще свалят из Зоны. Чехов, я сам хочу крови, сам хочу поквитаться за своих парней, но, блин, они безоружные. И мне уже надоело убивать. Насилие порождает лишь насилие, и за смерть платят смертью. Правда. Пора разорвать этот круг.

– Ну, не ты же жмешь на спусковой крючок, Рэй. – И выстрелил одному из пленников в лоб. – Не хочу оставлять за своей спиной потенциальную угрозу. Я слишком умен для этого. – Снова выстрел. – Ты сам знаешь, на что способны эти твари. Твои «просто завербованные сталкеры». – Вновь нажатие на спуск. – Ты сам знаешь, что они подонки. Падаль должна стать падалью. Окончательно. Как там? Прах к праху.

Дульные вспышки озаряли вечерний город.

А Андрей и другие анархисты просто ошарашенно следили за казнью.

Бах-бах-бах.

Крики, мольбы о прощении.

Бах-бах-бах.

Ударовцы о чем-то мирно переговаривались между собой, словно не замечая действий своего командира.

Бах-бах-бах.

– Вот и все, Рэй. – Чехов закончил, спрятал пистолет. – Давай. Собирайтесь. Вы же помните, что пока можете жить на нашей базе. Милости просим, пока не найдете новую точку. И еще одно. Я отправил отряд своих бойцов, чтобы прочесали то место, о котором ты говорил. Ну, тот туннель, куда ты выломал дверь в одной из комнат в прачечной…

* * *

Разведывать, что это за место такое – Путепровод, отправились трое мужиков из «Удара». Экипировались, собрались да поперлись исполнять приказ. Никто из них не ждал подвоха, никто не думал, что здесь может быть опасно. Андрей убедил, что разобрался с Котом и тот свалился в какой-то лаз или дыру в полу.

А кто еще мог бы бегать по этим туннелям, если исключить крыс?

В этом убеждении и заключалась их самая главная ошибка.

Тоненькие ручейки грунтовых вод сбегали по стенам, действуя сталкерам на нервы. Отряд, подсвечивая себе путь фонарями, прикрепленными к автоматам, продвигался в глубь подземной коммуникации.

– Смотрите, что тут, – заметил боец по прозвищу Шорох.

Командир и посмотрел.

Надпись, как в самых дешевых хоррорах или триллерах, которые он смотрел в глубоком детстве на кассете, арендованной в видеосалоне:

«НИ ШАГУ ДАЛЬШЕ»

– И че?

– А вон, на песке и пыли, следы свежие, – уже Шилов, второй боец.

– Какого хрена?

– Может, слинял кто?

– Да всех перебили. Кот тот только. Но Андрей сказал, вальнул гада.

– Хрен знает тогда. А тело Кота кто видел?

– Вот и я о том же.

– Андрюха бы не стал врать. Зачем?

– Ну, блин, тогда проглядели кого, может?

– Сейчас и проверим. После вернемся. За мной!

– Так точно! – отрапортовали оба бойца.

И они пошли, ориентируясь на отпечатки подошв.

Холод и сырость пробирали до костей даже сквозь комбинезоны.

Посреди туннеля – куча расстрелянных, изуродованных людей в лабораторных халатах. В сторонке от трупов – полуголый уродец, чье лицо было исполосовано лезвием.

– Понять не могу, – поделился размышлениями командир. – Они все полусгнившие. Мать твою. И в халатах лабораторных. Научники сраные. Кроме этого красавца, что щеголяет тут.

– Так и что, что они полуразложившиеся? Давно лежат, видать.

– Что было в той папке, что наши в кабинете том, в прачечной, нашли? Что-то там про какие-то объекты, обозначенные как «С-лаборатории». Что это значит? Пустая папка с прожженной сигаретой обложкой. И вот эти вот коммуникации. И персонал научный. Что за черт? Да, до меня доходили слухи о секретных советских лабораториях, но эти жмуры… Они относительно свежие. Не так давно, значит, гниют. Не с той поры, как «совок» развалился. Короче, ты понял, не дурак. И следы эти. Они прям свежие-свежие, еще поверх даже тонким слоем пыли не занесло. – Он посветил на отпечатки, по которым шли, словно по нитям Ариадны. – И пулевые на жмурах свежие.

– А это ты как определил?

– Хреном об косяк. Видно, идиот. И гильзы вон, – дотронулся он до одной указательным пальцем. – Всем быть готовыми!

– К чему?

– К чему угодно, дебилоид комнатный.

– Там вон дверь с вентилем. Откроем? – предложил Шорох. – Следы перед ней и обрываются.

– Ну, дергай кран тогда… как-то двусмысленно прозвучало… Открывай, короче. И готовы будьте. Ко всему.

Шилов взялся, провернул. Вентиль, на удивление, подался очень легко. Металлическая дверь со скрежетом поползла в сторону…

…длинный хвост, оканчивающийся острым, как нож, отростком, метнулся из проема и вонзился Шилову промеж глаз…

– Что за?..

На ударовцев хлынула волна тварей всех мастей и видов.

Бойцы, за долю секунды до того, как их глаза остекленели навеки, увидели то, что парализовало их.

Это были существа, внешне сильно напоминающие обезьян-переростков, передвигающихся на четырех лапах. Если бы такая хреновина выпрямилась во весь рост, то вышла бы метра под три, а то и больше. Их кожа отсвечивала серым в лучах фонарей… свет отражался и в фасеточных, как у пауков, глазах…

За «обезьянами» двигался тот самый гигант с острым хвостом и острыми, словно хирургические пилы, конечностями.

Взмах – и Шороха развалило на две ровные половинки.

Один из мутантов ударил командира отряда в грудь. Тот отлетел в угол, где голубоватым цветом поблескивала аномалия…

…прямо в центр ловушки…

Мышцы человека сковало, будто бы туго стянув их канатами. Стало невозможно дышать. Мгновение – его глазные яблоки лопнули, потекли по лицу, смешавшись с кровью и грязью. Кожа начала плавиться – словно не человек это был, а фигурка из воска.

И осталась от командира одна высушенная, скукоженная кукла.

Сотни монстров, ведомые тварью с острыми конечностями, ринулись навстречу свободе.

* * *

Андрей, держа автомат за рукоятку, сидел на бетонном блоке на территории базы некогда враждебной группировки. Его костюм был запятнан кровью убитых, а лицо, уставшее, изнуренное, было перепачкано в грязи и саже.

Бойцы уже давно выгрузились из машин да разошлись по своим местам. Ночью решили праздновать победу над неприятелем и объединение группировок. Однако Андрей не хотел этого, не хотел под единый флаг с этими животными…

«– Ну, не ты же жмешь на спусковой крючок, Рэй. Не хочу оставлять за своей спиной потенциальную угрозу. Я слишком умен для этого. Ты сам знаешь, на что способны эти твари. Твои „просто завербованные сталкеры“. Ты сам знаешь, что они подонки. Падаль должна стать падалью. Окончательно. Как там? Прах к праху».

Закурил, кинув «калашников» под ноги.

Оружие звякнуло.

«– А вы, Рэй, как? – говорил Чехов в кузове. – Все же на нашей базе решили остаться? Милости просим. Только гостеприимством не злоупотребляйте. Хотя, знаешь, дружище, Турко мне обмолвился, что у него есть для вашей группировки отличное предложение. Я думаю, оно и правда неплохое. В вашем положении оно вам понравится. Укрепим вас, так сказать, взяв под свое крылышко».

Автомат так и лежал у носков его берцев.

Отпихнул от злости.

– Рахман, сука, всю жизнь мне… – вырвалось.

Непроизвольно.

Заткнулся. Негоже так о друге.

«Но почему негоже? – задумался Рэй. – Он действительно всю жизнь мне сломал. Тогда еще, с Олей, а я позволил ему, я подыграл. И вот теперь тут. Этот диалог с Чеховым, пока на базу возвращались. Он что, действительно собирается объединиться с ними? Да, Чехов говорил не прямо, но это был намек. Намек, который такой умник, как Рахман, точно бы понял. Да, не сразу, да, он хочет, чтобы „Анархисты“ думали, будто мы просто кантуемся на базе врага. Пока притираемся друг к другу. Что одни, что другие. А потом, спустя пару месяцев, объединить нас в одну группировку. Отринуть идеи и принципы, заложенные мной. Заложенные им. Предать наше братство. Предать память тех, кто пал в многочисленных битвах ни за что с этими уродами, которые, пускай и помогли, но остались временными союзниками…»

– Ай, да пошло оно все в жопу! – Он затушил сигарету. – Пусть сами решают. Пусть сами разбираются, а я пас. – Он вызвал Рахмана по рации. – Братан, выйди на несколько минут. Поговорим.

– Да-да, сейчас буду, – отстраненно, как и тогда, в том дворе, ответил он. – Я тоже хотел поговорить.

Не отошел еще, видать, от того, что сделал…

«– Героем? Смешно. Герой. Это тот, кем ты себя возомнил? А меня антигероем, значит. Ха, нет. Понимаешь ли ты, Рэй, что антигерои и герои давно сгинули? Нет их в Зоне. Неоткуда им тут взяться. А сталкеры, такие как мы, как ты и я, строят иллюзии насчет этого, деля мир на черное и белое и не понимая, что грань давно размыта, что ее и быть не может. Стреляй, сволочь. Ради этих тварей ударовских. Ради своих тварей. Я хоть сдохну за нечто большее, чем вы. Твой Рахман же, да и Турко этот… они ведь используют тебя, всех вас. Знал бы ты, что на самом деле происходит, так давно бы… А, неважно. Стреляй, ну! Они найдут себе нового героя, если тебя не станет. Найдут нового антигероя. Вместо тебя. Вместо меня. Наше время давно прошло. И им придется».

– А ведь он прав. Кот. Он, сука, прав. На хрен их. Я жить хочу. Хоть немного пожить. Нормальной человеческой жизнью. Без этого вот всего. Почему нельзя попробовать все вернуть? Хотя бы ненадолго, – говорил он сам с собой, все прокручивая в воспоминаниях картинки битвы за Припять.

«– Давай поговорим. – Это когда собирались уезжать. – Что случилось в том дворе?

– Я же сказал: я тварей видел, монстров из фантастических книжек. Это были твари, Андрей, я клянусь, самые настоящие некроморфы из Мертвого космоса. Я же сейчас свои же слова повторяю! Ты меня не слушал?! Я не знаю! Твари, и все тут! И девочка там была! Маленькая совсем! Они на нее кинулись, а я и открыл огонь! А оказалось, что убил наших пацанов! Наших пацанов, Андрей!

– Да тише ты!

– Убил их. Я. Своими руками. Что Зона хотела сказать? Что мы и есть твари?»

– Твари. Мы все твари…

Рахман объявился спустя две минуты. Бледный. Ладонь, обхватившая горлышко фляги, подрагивала, в зубах дымила папироска. Присев рядом, Рахман с ходу спросил:

– Кто-нибудь еще знает? О том?

– Нет. Огонек и Глеб будут молчать. Нечего им панику разводить, и они сами это прекрасно понимают. Не переживай.

– Я… я просто… я сам не понимаю… Я видел их, Андрюх, видел монстров. И еще прошлое… Там была Припять до аварии… все эти люди… живые, настоящие. А потом на них кинулись те уроды, и я… я начал стрелять, а оказалось, что своих… что своих же, брат…

– Ты уже говорил. Как мантру повторяешь, братан. Аномалия, может быть. Я верю. Ты не виноват. Пойми, не виноват.

– Еще как виноват. Еще как. На мне кровь. От которой я никогда не отмоюсь.

– Ты тише говори.

– Да. Да, хорошо, прости.

– Забухай, скурись, забудь. Рано или поздно, но отпустит. Тут у нас у всех руки по локоть в крови.

– Наверное, ты прав. Нужно только перетерпеть.

– Только перетерпеть, – кивнул Рэй. – Мы ведь всю жизнь просто терпим. От одного плохого поступка да сразу к другому.

«– Он загнал тебя в ловушку, Оля, и ты умрешь, если не вырвешься оттуда. Может быть, не сразу. Может быть, ты еще долго продержишься, еще вытерпишь, но однажды… однажды все. Тот огонек в тебе, что так привлек меня, угаснет навечно. А я этого не хочу. Я не могу допустить этого.

– Андрей, меня всегда забавляла твоя страсть к воплощению знаменитых сцен из фильмов в реальной жизни».

– Так о чем ты хотел поговорить? – нарушил затянувшееся молчание Рахман.

– Знаешь, в чем шутка? Даже если ты покинешь Зону, Зона никогда не покинет тебя. Помнишь эти слова? Лесник говорил. И я вот уверовал в них. А сейчас хочу разувериться. Для себя пожить хочу. Хотя бы немного, хотя бы пару месяцев, чтобы отдохнуть от вот этого вот. Столько крови, столько смертей и событий за последние дни… И ради чего?

– А мне другие слова Лесника нравились. Про то, что Зона говорит нам, сталкерам, мол, берите все, что захотите, на что хватит смелости. Да только позже Зона заплатить потребует. За все. Сполна. Я вон, черт возьми, заплатил за ответственность, которую взвалил на себя…

– Еще раз – ты не виноват в том, что там приключилось.

– «Приключилось»?! Смерти людей – это «приключилось»?! Да и потом, ты многого не знаешь…

– Я знаю достаточно. Ты не виноват, точка. Это могло случиться с каждым, но, к несчастью для тебя, случилось с тобой. Будь мужчиной, извлеки урок и впредь будь осторожнее. Все. Я знаю, что ты не виноват, а я твой друг. Какая еще поддержка тебе нужна? Да, мне пора уходить, но я не кидаю тебя. Если понадобится моя помощь, то ты всегда сможешь выйти на связь. Однако, Рахман, прости, но я бы хотел, чтобы следующие несколько месяцев ты попытался тянуть группировку без меня. Возьми, вон, в замы Огонька. Он парень хороший, да и заслужил, как мне кажется. Но я пока пас. Устал я.

– Иди. Ты моего благословения ищешь, что ли? Я не в силах тебя удержать. Я вообще не в силах никого удержать.

– Ты сейчас о ком?

– Ты прекрасно понимаешь о ком.

«– Я бы не хотел терять эти годы, – признался Толя, закуривая.

– И это твой ответ на простой вопрос? Любишь ли ты ее?

– Да. Потому что я сам не знаю, что тебе ответить. Какая вообще разница, люблю или нет. Она же любит. Да и мне все равно. Тут человечек под боком. Тут стабильность. Не оставлять же ее одну. Правильно?

„Какая же ты сука!“ – подумал тогда Андрей.

Но вслух сказал:

– Как знаешь, брат».

– Я прекрасно знаю? Что за интонация, брат? Ты винишь в этом меня? До сих пор?

«– Она всегда будет моей, Андрей, она никуда не уйдет, если ей не к кому будет идти. Она одиночества боится. Так что исчезни. Раз и навсегда. По-хорошему тебе говорю».

– Тебе неоднократно сказано было, что я давно сделал о тебе выводы. Как о человеке, так и о друге. Но да, не будем. Мы договаривались не поднимать эту тему еще в те годы, когда я предложил тебе сотрудничество, когда предложил заложить первый камень в фундамент «Анархистов», если ты не забыл. Главное – не распаляться. Давай о другом. Куда ты подашься?

– Выводы он сделал… Ладно, не буду поднимать тему. В который раз. Если Зона отпустит, поеду искать себя в нормальной жизни. Давно пора, чай, не молодею. Если нет – вернусь. А ты что решил? С намеком Чехова?

– Немного перетер с Турко. Он действительно хочет объединить нас. Даже название сменить. Знаешь, там, «Стражи» или типа того. Будем вместе бить бандитскую погань. Но я не знаю, что делать. Турко дал несколько месяцев на размышления. Посоветовал жить здесь, мол, притремся друг к другу. Так куда конкретно подашься там, за Кордоном?

– Решение об объединении только на тебе. Ты – лидер. Проведи голосование потом, да и все. Куда подамся? К Леснику. У него перекантуюсь какое-то время. Потом, может, еще где. Пока не решил.

– К Леснику… – Рахман отпил спиртику. – Чего сразу не сказал, что к Оле? Хоть честно.

– Потому что он мой единственный близкий…

– Заливай дальше. – Рахман встал, спрятал флягу. – Чертов лицемер.

– Слушай, не я потерял ее…

– Конечно, не ты. Ее потерял я. А ты подстроил, чтобы все так вышло.

– Я подстроил?! Чем? Тем, что ты не уделял ей внимания? Что ты в работу свою был по уши влюблен, а ее ни во что не ставил? Что она ко мне бегала выплакаться, потому что ей просто было больше некуда идти? Что будущий муж вытирал о нее ноги, стоило ей начать делиться какими-то личными проблемами? Это я подстроил, да?! Надо было, наверное, за порог ее вышвыривать! Да и ударить ее еще, как ты тогда…

– Не твое дело, ударил я ее или нет. Она моя жена, Андрей. Бывшая, но жена. И бывшая из-за тебя! Из-за моего лучшего друга! – И он пошагал прочь, пока не остановился на полпути. – Знаешь, я тут вдруг понял. Нет, не вдруг. Давно я понял. Терпел просто, не высказывался, а тут накипело. Ты все равно сваливаешь, все равно тебя больше видеть не придется, так что скажу уже, хрен ли. Ты мне жизнь сломал. Не будь тебя, я бы остался с Олей, мы бы растили прекрасных детей. Не будь тебя, я бы никогда не подписался на эту авантюру с Зоной! А это значит, что и Зоны бы никакой не было! И смертей наших друзей! И двора того в Припяти не было бы! Ничего бы не было. Жил бы сейчас, как человек. Нормальной человеческой жизнью. Лучше бы тебя вообще не стало, в детстве еще, когда ты чуть с третьего этажа той заброшки не грохнулся. А я спас тебя. Но раз так случилось… Знаешь, я бы хотел, чтобы это тебя, а не Белого, вальнули при обороне. Или чтобы это ты был тем, кто погиб в том дворе. Вот чего бы я искренне хотел. И еще, когда Летов предложил обмен. Тот, при нападении на нашу базу. Мою жизнь на твою. Я бы не вышел. Только из-за ребят разве что. Но не из-за тебя. Ты уже давно лишь вынужденный союзник, не более. Я тебя использовать хотел! С самого начала! Когда мы только создавали «Анархистов». Чтобы ты людей приводил, потому что успел уже авторитет среди сталкеров заиметь. Чтобы ты обучал их. Потом я хотел тебя просто слить, припомнив то, как ты кинул меня. Вот только ты оказался умным пареньком, заручился поддержкой ключевых ребят в нашем клане! Выгони я тебя – и все бы рухнуло! Но теперь ты сам хочешь уйти! И теперь мне плевать на «Анархистов». Так что вали лучше. На хрен вали. Пока я тебя не убил!

Андрей обескураженно смотрел в одну точку.

«– Оль, ты подумай, ты миллион раз подумай. Вы столько времени вместе. И что? Все коту под хвост?

– Да. Мне надоело, что он думает только о себе. А еще я полюбила другого. Я тебя люблю, Андрей, и ты это прекрасно знаешь. Я хочу быть с тобой. С чутким, умным, нежным, а не с грубым алкашом, которому хрен поймешь, что от этой жизни нужно.

– Но ты же его такого выбрала.

– Только он таким не был. Или был, а я не замечала. Не знаю, но лучше потерять те несколько лет, чем потерять всю свою жизнь. Правильно, Андрей? К черту его. Я хочу…

– Только я не хочу, Оль. И никогда не хотел. Я не любил тебя. Ты была мне просто другом. То, что я сказал тебе на свадьбе… это от алкоголя, странный такой порыв. Зависть, может, что Толя свою жизнь устроил, а я в ней так себя и не нашел. Это ложь, Оль, прости.

– Ну и пошли вы! Оба! Я лучше одна! Одна, чем с такими, как…»

Он лгал ей в тот день.

И эта ложь стоила ему неимоверных усилий.

Он сделал все, чтобы помочь лучшему другу сохранить то, что тот сам и развалил.

И лучший друг проклял его, пожелав смерти.

– Теперь-то меня ничто не остановит. Сука ты, Рахман. Все-таки эгоистичная сука. Права она была. Насчет тебя. Насчет меня. Насчет всех нас.

Но Рахмана уже и след простыл.

Глава 13 Серые сталкерские будни

Прыжок на пожухлую траву со второго этажа полузаросшего вездесущей растительностью здания оказался для Огонька настоящим испытанием. Неудача за неудачей. До сумасбродного прыжка он, пускай и не слишком серьезно, но все же поранил ногу, проткнув подошву торчащим концом арматуры, когда скрывался от кучки преследователей, от всего этого бандитского отребья. А те и не желали отставать, гады.

Огонек утер со лба пот, вытащил из кобуры потертый ПМ. И, не особо спеша, побрел дальше. Так, тут аккуратнее. Идти между скоплением всевозможных смертельных ловушек было, мягко говоря, не очень уютно. Каждые две секунды сталкер сверялся с мини-компьютером, ибо на «прощупывание» безопасного маршрута гильзами времени попросту не оставалось. Сейчас каждая секунда промедления играет на бандитов.

– Что б я еще раз подписался на такую авантюру! Да в жопу! Это же надо было так подставиться! Разведали, блин, местечко! «Непыльная работенка»! Турко, сука! Еще и товарищей погубил! Твою мать!

Вот уже три месяца как «Анархисты» и «Удар» работали бок о бок, завершая свою миссию по уничтожению ренегатов и рейдеров, что закрепились у Озера и Болот. Отдавали дань памяти правому начинанию ныне покойного генерала Захаренко, основателя «Удара». То начинание, что продолжил Андрейченко: урод сделал в своей жизни хоть что-то хорошее. Турко приказал сформировать отряд разведчиков из десятка бойцов, среди которых были бы семеро анархистов и трое парней из «Удара». И Огонек был с ними. Им поручили разведать обстановку на окраине Озера, оценить боевую подготовку и мощь противника. Тихо, не привлекая внимания. Но тихо не вышло. Отряд засекли. Почти всех положили, а те, кому повезло увернуться от пули, угодили в аномалии. Страшное это место, оно подлянками Зоны по самое не балуй набито. Один Огонек в рубашке родился, один он и выжил.

– Вон он! К «лабиринту» бежит! Мочи козла, уйдет!

Земля под ногами вздыбилась, несколько фонтанчиков грязи взметнулись в воздух.

– Хрен вам! – заскочив за обломки стен какого-то строения, выкрикнул Огонек. – Не дождетесь, уроды!

– У нас был уговор! С вашим генералом! Вы к нам не лезете, суки, а мы не трогаем вас, раз уж вы оказали нам услугу и почти полностью очистили Болота от дикого зверья!

– Уговор у вас был с другим! Андрейченко уже четыре месяца как мертв! Так что отсосите!

– Вали петушару!

Слова преследователя тут же заглушила протяжная автоматная очередь.

– Гнида! Сам выходи! Заставишь напрячься – больнее будет!

Огонек вжимался в остатки стены, вздрагивая от каждого попадания по ней. Пули, выпущенные из автомата бандита, выбивали крошево.

Когда выстрелы отгрохотали, Огонек рискнул высунуться из-за укрытия. Приподнялся. Его взору предстала картинка: один из преследователей, держа в руках двустволку, медленно подходил к позиции сталкера.

Перекатившись, Огонек не целясь выстрелил два раза.

Человек выронил ружье, хватаясь за свежую рану на плече.

– Подстрелил! Черт! Мочи его!

Огонек вскочил и бросился к находящейся в нескольких метрах деревянной избе. Прямо на бегу разрядил магазин, а потом вскочил в маленькое оконце. Автоматные очереди, что пустили ему вслед, раскрошили оконную раму в щепки.

Детектор аномалий возопил, предупреждая об опасности.

Прямо перед ним – сероватое свечение.

– Так и знал, что сегодня не нужно было выходить из дома…

Очереди все крошили хлипкие стены…

* * *

Двое солдат под руководством сержанта Антипина грузили ящики с боеприпасами в старый бортовой КамАЗ, что стоял у казарм.

– Как закончите, перекур пять минут. А потом на Озеро выдвинетесь.

Рядовой Сурен Алабян совершенно не понимал смысла операции, задуманной командованием. Зачем гробить вояк? Они же не сталкеры, они в Зоне-то, настоящей, никогда и не были, а сейчас их отправляют в довольно далекую точку, чтобы зачистить местность от «криминальных элементов», то бишь «неучтенных лиц», то бишь «сталкеров», то бишь худших их представителей – «ренегатов».

– Рядовой?! Сурен, я к тебе! Расселся чего?! Помогать, живо! Третьим будешь! Быстрее загрузят, – распорядился сержант Антипин.

– Так точно!

Сурен поднялся со скамьи, подошел к ящикам с боеприпасами, поднял один из них, изрядно поднапрягшись, и поспешил водрузить его на нужное место в кузове КамАЗа.

«Бандиты-то ладно, с ними разберемся. Все говорят, что они твари те еще. Но сталкеры? К чему их убивать? Эти люди пересекают границу, занимаются поиском и добычей так называемых артефактов. Разве есть доказательства, что конкретно тот сталкер, которого убивают дозорные, – сам убийца? Может, он никого и не убил. Может, таскал на горбу аномальные образования. Такой человек заслуживает тюрьмы, но никак не смерти. Это будет справедливо. И почему нельзя сотрудничать со сталкерами? Послали бы сейчас их, они хорошо Зону знают, деньжат бы отсыпали. Или проводника бы они с нами отрядили. А так – премся хрен пойми куда. Без опыта, без ничего».

– Молодцы, ребята! Вольно! – басовито сказал сержант, когда кузов был забит. – Перекур!

– Так точно!

– Оружие выдадут на выезде! – Антипин открыл пачку, предложил каждому солдату по сигаретке. – Вопросы?

– Никак нет!

– Вот и славно.

Сурен кивнул каким-то своим мыслям.

* * *

Антипин проводил взглядом колонну удаляющихся грузовиков. Сжал губы, лишь бы слова не вырвались. Нельзя о том, о чем думает, вслух говорить. Уж тем более – в армии.

История повторяется. Как та, что развернулась больше полугода назад, с уничтожением деревни новичков. Тогда еще рядовой Антипин не знал всей правды, это потом его посвятили, и то лишь поверхностно. Из разговора с большим начальством Антипин узнал, что военные приняли решение сжечь деревню новичков не столько из-за участившихся нападений сталкеров – хотя и этот фактор сыграл немаловажную роль, – сколько из-за желания избавиться от Валерьевича и начать работать с другими торговцами в Зоне. Валерьевич у армейцев стоял поперек горла, да и Егорову не нравилось с ним сотрудничать, слишком уж безнаказанным чувствовал себя жирный хряк, когда драл огромные проценты. Да, разумеется, у него были выходы и на «Удар», и на «Анархистов», и оружие расходилось по всей Зоне, но вот процент, который капал в карман Валерьевичу просто за то, что тот укажет своим шавкам, что делать, сильно огорчал Егорова и его команду.

Выход нашелся: перенаправить канал поставки к Малинину, чтобы уже через него распространять огнестрельное оружие в Зоне. Но тогда быстро развивающийся предприниматель отказался сотрудничать с эсбэушниками, сославшись на их тесные связи с его главным конкурентом. У Службы безопасности был и иной выход: обратиться за помощью к генералу Андрейченко, но и тот, не объясняя причин, не захотел иметь ничего общего с их теневым бизнесом. Передавать канал «Анархистам» было бы крайне нерациональным и глупым решением, так как эта группировка курировалась совершенно иными силами, неподконтрольными верхам из Службы безопасности. Как бы повел себя Рахман, если бы ему предложили поучаствовать в предприятии, – неясно.

Зато чуть позже Малинин уступил и предложил сотрудничество, однако настоял на личной встрече с Егоровым. Увы, не сложилось, важную шишку грохнули. Тогда Малинин, узнав об этом, слил военным доказательство причастности группы сталкеров из деревни к уничтожению бойцов «Удара», которые разбили лагерь на территории машинно-тракторной станции. Он заявил, что небольшая услуга по тотальному уничтожению Зимовища не останется без благодарности генерала Андрейченко, а также лично Малинина, и что они самостоятельно начнут заниматься оружием. Пообещал и баснословную прибыль, говоря, что расширит клиентскую базу. Валерьевич, например, отказывался продавать пушки бандитам с Болот и Озер, а Андрейченко и Малинин спокойно согласились.

И командование отдало приказ сровнять Зимовище с землей.

Эти действия спровоцировали полномасштабную войну группировок, несмотря на хрупкое перемирие, которое заключили «Удар» и «Анархисты» за несколько месяцев до вышеописанных событий. А после случилось то, что случилось. Малинина и Андрейченко просто подняли на вилы, когда вскрылось, что эти мрази поставляли оружие, патроны и медикаменты с другими различными припасами обеим сторонам конфликта. Хотя, ходят слухи, у «Анархистов» есть и свои подвязки – дескать, они получают все необходимое через НИИАЗ[12]. Правда это или нет – пока сложно сказать. Но Антипин и не собирался докапываться до правды. Ему было тошно от всех этих «бизнес-схем», но ничего изменить, по крайней мере в одиночку, он не мог.

– Малинин. Андрейченко. Тогда так суетились! И сейчас с Озером этим. Что ж вы творите, братцы? – Сержант горько усмехнулся. – И что, неужели опять разворачивается какая-то шахматная партия? Так ведь победили уже всех, кого могли…

* * *

Сурен откровенно скучал, трясясь в кунге КамАЗа. Чтобы хоть немного отвлечься от удручающих мыслей, решил залезть в сталкерскую «Сетку». К его удивлению, коммуникатор очень быстро определился и подключился к Сети. Зашел в общий чат, начал листать. Все равно с сослуживцами поговорить не о чем. Его, Сурена, тут никто ни во что не ставил, считая просто бесполезным пушечным мясом. Наверное, так оно и было.

Уставился в экран своего КПК, читая текстовые сообщения «ловцов удачи»:

Музыкант: Сегодня ходил к Зимовищу. Теперь там никто не живет. Смешно, правда? Сколько уже ходок сделал, а все привыкнуть не могу. Нет там Лиса. Ворона нет. А Зверек с Ломом? Эх, парни, как же вас так? И торгаша нет. Уж никогда бы не подумал, что буду скучать по Валерьевичу. А скучаю, братва.

Лешка: А с артиками как?

Музыкант: Я что, по-твоему, идиот? В проклятую деревню лезть, беду на себя накликать?

Лешка: Зато разбогатеть можно.

Рядовой пролистал чат вниз:

Сиплый: «Удар» и «Анархисты», кажется, уже объединились. Неофициально, но работают бок о бок. Сегодня видел, как отряд направлялся к Озеру. Один из них был с нашивками «Анархистов», а остальные все с ударовскими.

Ферзь: Да гонево это все! Рахман на такое не пойдет! Не после того, что с их ребятами сделали!

Сиплый: Так пошел же уже, как видишь!

Ферзь: Андрюха не позволит тогда! Я ж его знаю, он парень идейный!

Сиплый: Андрюха от них уже давно свалил!

Сурен полез еще дальше:

Глеб: Бандюков сейчас гасят поодиночке. Скоро никого не останется.

А от этой новости стало даже спокойнее и приятнее. Возможно, они просто довершат начатое.

Ради интереса Сурен решил зайти на страничку ученых из НИИАЗ:

«Работа в Аномальной Зоне»

«Вакансии в институте»

«Специальные заказы»

«Информация»

Посмотрел там все, почитал, что интересовало.

– Скоро подъедем! – раздался из динамиков рации командира группы голос водилы. – Минут сорок еще. Там грузовик бросить придется, места непроходимые. Так что еще часик на своих двоих пилить.

Дальше шла вкладка, озаглавленная «Советы для новичков».

Может, тут что полезное?

«Как-то всегда поражался непробиваемостью и скудоумию новичков. Напаслись где-то проводников за бешеные деньги, да лезут сюда, в Зону, табунами. И ладно бы в Зимовище останавливались, так нет, отдают еще большие суммы и лезут дальше, вглубь, не имея ни навыков, ни мозгов в черепной коробке. Черт, да они даже на гильзы забивают, полностью полагаясь на детекторы. Вот вам и первая ошибка, зеленые. Никогда нельзя полагаться на программное обеспечение, загруженное в ваш комм. Чувствуйте аномалии, прощупывайте пути, кидая гильзы. Не болты, болты кидать, детишки, опасно для жизни.

Есть еще одна методика, мною разработанная. Я называю ее „позиция „Фил““. От английского чувствовать. Здесь, дорогой читатель, я вынужден остановиться поподробнее. Почему я заострил внимание на слове чувствовать? Так вот, как ни странно, вы можете прочувствовать границы некоторых видов аномалий (но не всех). Способ может пригодиться, если под рукой нет никакого мусора. Ну, а теперь объясняю, как пользоваться моей методикой. Вы, выставив вперед ладонь, можете почувствовать легкое покалывание на кончиках пальцев. Или жар. Или холод. Или еще что, зависит от типа аномалии. Обойти теперь как? Медленно двигайтесь в сторону (очень медленно, чтобы не задеть точки активации аномалии) с выставленной рукой. Как только покалывание или иное неприятное ощущение отпустит, вы сразу же медленно поводите рукой из стороны в сторону (медленно и очень аккуратно). Если ничего не почувствовали, это значит, что путь безопасен и свободен. Все же не советую рисковать.

Итак, переходим к завершению заметки. Почему я сказал, что поражался скудоумию новичков? Да вот, буквально несколько дней назад, объявились три клоуна в Зимовище, долго фотографировались, хвастались экипировкой. Мне еще тыкали, мол, зацени, какой шмот. И обиделись, когда услышали, что у них говно для туристов. Понакупали дерьма в магазине Тропою сталкера, что уже давно лохов разводит, предлагая якобы качественную экипировку для условий Зоны. Любой человек, топчущий Запретку больше одной недели, лишь посмеется, завидев такой шмот. А, те клоуны еще и с мачете все были! С такими, где настолько тонкая сталь, что она рукой ломается. Ножи такие же. Термос, наверное, качественный. Больше ничего там нет.

Ну и, конечно же, те новички были по уши обвешаны огнестрелом. Смех брал. Пользоваться им хоть умели?

М-да. И нашел я их спустя день. Мертвыми. У Фермы.

Упокой, Господи, тупые их души.

Записано за датой: 21.12.2012.

Проводник Федор».

– Что там такое интересное читаешь? – поинтересовался один из солдат.

– Да, так. Скуку забиваю.

* * *

Огонек старался не дышать. Аномалия потрескивала за его спиной, теплом отдавала, на нервы давила.

– …ну, что там?

– …олчит. Сдох, может?

– …йду и посмотрю.

– …авай, мы тебя прикроем. Осторожнее будь.

Сталкер, приподнявшись, расстегнул ножны, дотянулся до рукоятки и вытащил холодное оружие. Теперь осталось лишь немного подождать. Так-так-так. Успокоиться еще. Сердце билось в груди – и биение это казалось более громким, чем звук робких и осторожных шагов, что слышались все ближе.

– …смелее! Завалили мы его! Иначе показался бы уже, петушара! Стены здесь хлипкие! Нам удостоверится только!

– Время пришло, – шепнул Огонек. – Епикаэй, мазафака! – И метнул нож прямо в центр смертельной ловушки.

Еле слышный хлопок – и лезвие застыло в воздухе, после чего начало неожиданно раскручиваться, да до такой невообразимой скорости раскрутилось, что и не разглядишь оружие, один смазанный круг лишь…

…и аномалия выплюнула нож прямо в череп показавшемуся в оконном проеме бандиту…

– Привет…

Голова бандита шмякнулась на подоконник, нож вогнало еще глубже: кончик выглянул из затылка.

Анархист, бросившись к окну, выстрелил прямо на бегу. Затем, припав к стенке, стал безумно жать на спусковой крючок. Пистолет забился в руках, словно разъяренный хищный зверь, обуреваемый жаждой крови. Вспышки озаряли полутемное помещение, хлопки выстрелов били по ушам, но Огонек не остановился, пока затворную раму не перекосило с характерным щелчком.

– Хана вам!

Численный перевес бандитов ничего не решал. Они – отбросы, которым далеко до уровня подготовки профессионалов. А Огонек за эти месяцы, что «Анархисты» спелись с «Ударом», научился у военных спецов многому. Так что он был уверен, что выберется. Но ему все равно было дико страшно. Нормальная реакция, когда ты на волосок от смерти. Пускай ты и знаешь, что выберешься из передряги живым.

Перезарядившись, Огонек высунул ствол. На окно сразу же обрушились две длинные автоматные очереди.

– А как тебе такое, сука?!

Когда стрельба прекратилась, решился. Встал во весь рост, одновременно с этим вскинул пистолет и спустил курок. Очередная пуля, выпущенная из ПМ, пробила одному из ренегатов горло. Сталкер не мог видеть, как бандит умирает в мучениях, но красноречивый хрип, который вмиг перекрыл мат, что извергал напарник подстреленного, помогли воображению нарисовать картинку со всеми деталями и подробностями.

«Ну что же, остался последний козел!» – мысленно отметил Огонек.

В который раз высунувшись в окно, сталкер послал в сторону врага еще две пули. Туда, где еще секунду назад мелькала голова отстреливающегося мужчины, легли три короткие автоматные очереди. Третья очередь ушла в небо. Огонек выиграл турнир по меткости.

– Спасибо тебе, Зона! – Он послал аномалии воздушный поцелуй. – Если бы не ты, то, может, и не выбрался бы. А так они не услышали, как помер их напарник, да и не поняли сразу, охренели чутка. Кстати, вот и он. – Стащил тело с подоконника, перевернул лицом к потолку. – Спасибо, что ножик сохранил. – Выдернул боевой нож, вернул его в чехол. – Так, теперь с тобой, Зона, еще рассчитаться нужно. На, держи подгон братский. – Выбрался из дома, раскрутил флягу да полил водкой на пожухлую траву, словно угощая эти проклятые места. – Вот так вот. Сейчас еще. – Скинул рюкзак, поставил банку тушенки возле стенки хаты. – Еще это возьми. Спасибо тебе, матушка.

Подобрал с убитого автомат, перезарядил, на плечо повесил. Обшарил рюкзаки и разгрузки, забрал себе все, что было полезным.

– Прием! Чехов, это Огонек. – Анархист приблизил микрофон рации к губам. – Как слышишь меня? Прием!

– Огонек, это Чехов. Слышу тебя отлично. Докладывай.

– Группа вся в минус.

– Как так? – механическим голосом ответил Чехов.

– Заняли позицию на окраине деревеньки, старались особо не светиться, стали наблюдать. Но нас все равно срисовали. Они как будто знали, что мы там засядем. Началась откровенная мясорубка. Мы их неплохо так настреляли, человек сорок-пятьдесят точно положили. А отступников этих немного, ты ж сам знаешь. Но и наших всех. Сначала – пока отбивались, потом – пока отступали. Ну и я нескольких загасил чуть подальше от основного лагеря. Сейчас иду к Озеру. Жду дальнейших указаний.

– Это лишнее. Возвращайся на базу. Там и расскажешь, как так вышло, что выжил лишь ты один. Конец связи.

– Это что за херня?! Ты меня обвиняешь, что ли? – вспылил Огонек.

– Никого не обвиняю. Разобраться хочу. Отбой.

И отключился.

* * *

За пыльным бортом армейского грузовика мелькали скрюченные, изуродованные радиацией деревья, растущие прямо на болотных островках. Протектор шин армейской машины отпечатывался на размякшей болотистой почве без единого ростка зелени. А кабину КамАЗа, смывая с нее пыль и песок, обливало мутной, зеленоватой водой, когда он проезжал по лужам или штурмовал эти самые болота вброд.

– Скоро уже надо будет выходить. И пешком чесать.

– Почему мы не могли выдвинуться на «шишиге»? – подивился Сурен. – Эта сучка тут бы запросто прошла, даже не напрягаясь особо. И не пришлось бы рисковать и идти дальше без опыта и проводника пешочком, как мы сейчас.

– На кой тебе проводник, когда у нас есть детекторы? Это уже прошлый век, электроника сейчас творит настоящие чудеса. Да и «шишига» не панацея, нам все равно бы пришлось идти на своих двоих. Ты же не заявишься к бандитам под рев мотора! Всполошатся! А нам надо сделать все аккуратно и чисто.

– А зачем вообще лезть к бандитам, если мы столько лет их игнорировали и трогали только в том случае, когда они выходили к Кордону?

– А тебе все знать надо. Молодой ты, Сурен, любознательный слишком. Приказ, парень, а приказы не обсуждаются. Но ты не бойся, наши, кгхм, союзнички отправили разведывательный отряд, сформированный из сталкеров. И отряд тот сообщил, что в деревне осталось совсем немного бандитов. Они еще и положили часть их в процессе! Разведчики хреновы! Аха-ха-ха, нет, чтобы спокойно все, так этим сталкерам только дай повод пульками покидаться! Дебилы, блин. Короче, мы валим оставшихся бандитов и закрепляем за собой Озеро, а потом держим эту точку до тех пор, пока коллеги не пришлют своих. Затем ученые разбивают тут лагерь свой, а мы сдаем позиции нашим союзничкам. Взамен союзнички помогут нам закрепиться на руинах бывших Армейских складов. Это очень важная стратегическая точка, кто бы там что ни вякал. Мы столько раз пытались отбить ее руками «Удара». И вот нам подвернулась удача. Кто-то выбил оттуда лохов из «Анархистов». Я считаю, это успех…

Всех, кто сидел в кунге, сильно тряхнуло. Вдруг Сурена толкнуло на собеседника. Тот чертыхнулся. Грузовик начал резко тормозить, но тормоза тут особо не помогли – шины прошли по мокрой и склизкой грязи, как по льду. Машина дернулась вправо и, подскочив на ухабе, завалилась на правый бок, по инерции прокатившись еще несколько метров.

* * *

В кабине, перед замызганным жидкой грязью лобовым стеклом скакали красные плюшевые кубики. Они были привязаны за саморезик, что хозяин грузовика вкрутил в потолок. Раз-раз-раз – разбавляли они унылый пейзаж, тянущийся вдаль на протяжении всего пути следования грузовика.

Откуда-то раздался стрекот автоматных очередей, однако водитель проигнорировал это. Ничего удивительного. Какой-нибудь бандит отбивается от стай диких кабанов, не более. Это же Болота.

– Где же она? О! – Он открыл банку с энергетиком, присосался, за несколько глотков выпивая все. – Неплохо.

Он смял тару и бросил на пассажирское сиденье; в следующий раз надо будет побольше с собой захватить, жажда что-то в Зоне этой мучает, так ее и эдак! И продолжил крутить баранку, смотря на дорогу да печально вздыхая на каждой кочке. Подвеска грузовика отрабатывала неплохо, но все равно каждая неровность отдавалась болью в пятой точке.

– Едрить ее в кочерыжку, японскую городничью!

Но, помимо кочек, ехал он без приключений. Минут десять так. За это время пришлось обогнуть лишь несколько несерьезных аномалий, что легко распознавались штатным детектором, закрепленным под бампером. На дороге больше ничего и никого не было, даже одичавшей живности, что немного настораживало, учитывая тот факт, что на брифинге перед операцией группе сообщили, что Болота, Озеро и его окрестности кишмя кишат собаками и кабанами.

– Так бы и…

Дорога была пуста – механик-водитель был в этом уверен на сто процентов. Как можно быть неуверенным в том, что сам видишь? Не было там никого! Как вдруг три двухметровые фигуры, чья лоснящаяся кожа отливала темно-зеленым, словно бы из воздуха материализовались прямо перед грузовиком…

…от неожиданности мехвод ударил по тормозам и резко выкрутил руль, попытавшись избежать столкновения…

– Сука!

КамАЗ, повиляв, повалился в хлюпающую грязь. Стекло пошло крупной сеткой трещин, плюшевые кубики упали на грудь солдата, шипящего от боли. Выругавшись, он смахнул их и потянулся за пистолетом.

Вооружился – стал намного спокойнее и увереннее в себе.

– Дьявол! И что за хрень это была? Это у меня уже глюки, что ли? Так, черт, надо выбираться. – Спиной уперся в заднюю стенку кабины. – Как же угораздило-то просрать машину? Как теперь до КПП добраться?! – И начал долбить подошвой берца по лобовому стеклу, окончательно выбивая его. – Давай-ка так! Ну же! – Пассажиры галдели, он слышал это. – Ну, сука, давай-ка! – Грузовик лежал водительской дверью кверху, но водитель опасался, что могло помять стойки кабины, из-за чего дверь бы попросту заклинило, лишая возможности выбраться. – Да! – победно воскликнул он, когда стекло вывалилось на землю. – Теперь освободить пацанов, если сами не допрут выйти!

И побежал к кузову. Правда, его стремлению не было суждено сбыться. Человек предполагает, а Зона располагает – иначе никак не работает. На полпути к цели чья-то невидимая – в прямом смысле этого слова – рука перехватила человека за локоть, дернула на себя.

– Что ты, мать твою, такое?!

Дверца кунга распахнулась.

– Митька! – голос Сурена.

Щелчки предохранителей.

Но помочь своему сослуживцу уже никто не смог. Просто не успели.

Если бы на секунду… на долю секунды раньше…

– Митька! Огонь! – услышал водила.

Услышал, когда двухметровый мутант с блестящей кожей темно-зеленого цвета, поросшей мхом, со светящимися желтыми глазами-бусинками и четырьмя щупальцами, что находились там, где у нормального человека находится нижняя челюсть, толкнул свою жертву в сторону кунга.

Заработали автоматы военных.

Жертву с гулким звуком вдарило в металл.

Монстр, зарычав, метнулся к бойцам, на ходу размахивая острыми когтистыми лапами.

– Пронесло, – выдохнул Митя.

Но, увы, не пронесло. Вновь появившийся из ниоткуда монстр, как две капли воды похожий на того, что сейчас разделывался с солдатами, впился своими отростками в шею человека, буквально парализуя его. Водитель заорал от боли…

…и тварь, несколько месяцев назад выпущенная из лаборатории бывшим майором и бывшим сослуживцем добродушного водителя Митьки, нахлебавшись крови из артерий, обвила своими щупальцами лицо еще живого и осознающего все происходящее эсбэушника…

* * *

Собачий лай пронесся по зловонным Болотам, словно торнадо.

Огонек, еще секунду назад созерцавший с холма прекрасную водную гладь величественного Озера, раскинувшегося едва ли не на несколько километров, тяжело вздохнул, выговаривая:

– Уже в который раз за день я влип в историю! – И сорвался с места. – Вот же вы суки!

Сталкер сиганул в руины, аки заправский спортсмен. Перепрыгивая через кирпичи и прочий мусор, за считаные секунды преодолел расстояние до противоположных развалин, перебежал через них, а затем выбрался на улицу и помчался сквозь густые камыши.

Ноги вязли в податливой болотистой почве, подошвы неприятно хлюпали. Огонек глянул через плечо – дикие собаки, то и дело принюхиваясь, шли по его следам.

– Отвалите! Я, конечно, понимаю, что мамка с папкой родили того еще красавчика, но внимание мне сейчас ни к чему! – невесело хохотнул он.

«Позиция! – стрельнула мысль. – Хорошая позиция спасет положение! Точно! Надо лишь разобраться… – Огонек вспомнил, что, когда его отряд шел разведывать обстановку на Озере, он заприметил огромное скопление аномалий – так называемый „лабиринт“. – К нему и пойдем, фиг ли».

Туда, по памяти, и направился. Было вроде недалеко. Сорвав с плеча автомат, Огонек взобрался на еще один холм, что был едва ли не копией того, с вершины которого он любовался Озером, – тут вся местность такая, болотистая и холмистая.

– Эй! Уроды! Ко мне! – Нужно было направить псов прямо в это скопление. – А, суки, ну! – И начал стрелять в животных, отступая.

Обогнув «лабиринт», Огонек отдалился еще на сотню метров, присел на колено и упер приклад в плечо, готовясь к обороне. Патронов – шесть магазинов. Магазины – двойные, то есть к одному изолентой привязан другой, чтобы было быстрее и сподручнее менять.

Собаки появились спустя несколько минут: грязные, с горящими злобой глазами, да с капающей изо рта пеной. Они перлись прямо на автоматные очереди, не заботясь о собственном выживании.

Первая волна тварей попала в «лабиринт». Сработали сразу четыре «Бомбы» – аномалии, которые, как нетрудно догадаться по названию, своим действием напоминали эффект, производимый разорвавшейся взрывчаткой.

Огонек, не теряя энтузиазма, продолжал стрелять. Пули рвали обезумевших животных, выбивали клочки шерсти и плоти, дырявили черепа и кромсали тела. Одна за другой собаки неслись под смертельный ливень из свинца. Магазины опустошались, но Огонек вошел в азарт, игнорируя этот факт.

Когда осталась последняя спайка, опустил автомат и выдернул из подсумка гранату «Ф-1».

– Как вам вот это?! – Он метнул ее в живое море, одновременно открывая рот, затыкая уши и падая на живот.

Взрыв больно резанул по ушам, нескольких собак посекло в кровавый фарш.

– Еще!

И, использовав последнюю гранату, вернулся к стрелковому оружию.

«Хирург» помог расправиться с дюжиной псов. Зверье даже не вскрикнуло: бежало-бежало, а потом, попав в марево, в буквальном смысле развалилось на части. Стайка превратилась в кусочки тел и отпиленные конечности, словно кто-то аккуратненько разделал их на хирургическом столе. И, что самое страшное, даже крови не было видно.

«Растворитель» стер с лица Зоны еще шесть особей – они, забежав в ловушку, просто испарились. Сначала они просто постепенно меркли, становились прозрачными, а потом и вовсе исчезали. Будто и не было их никогда.

Морды некоторых полопались, взорвались кровавыми ошметками, словно переспелые арбузы.

Огонек расстрелял свору, пережившую встречу с «лабиринтом», и вогнал последний магазин.

Выживший пес бросился на Огонька. Автомат сухо щелкнул! Заклинило! Человек и порожденное Зоной отчуждения существо, сцепившись, покатились по грязи. Закрывая горло рукой, Огонек выхватил ножны и всадил лезвие в бок зверю. Тот взвизгнул, разжал челюсти, что секундой ранее сомкнул на броненакладке комбинезона. Подпрыгнув, Огонек перехватил автомат за ствол, встал в позу, будто бы собираясь размахнуться битой, как в своей лихой молодости в девяностые…

…животное, разогнавшись, прыгнуло…

…а человек сбил его в полете.

Пес, скуля, отлетел куда-то в болото. Брызнуло.

– Давай, тварина, я жду! – Отсоединил магазин, передернул затвор. – Давай, падла! – Вставил на место.

Зверь предпринял еще одну попытку атаковать, но очередь, выпущенная из автомата Огонька, заткнула неконтролируемую ярость «падлы».

– Я достал тебя! Достал, мразь! – Огонек приблизился к телу. – Сука! – И вжал спуск.

Пули разорвали туловище мертвого пса на части.

Закончив, Огонек пнул труп ногой.

– Не двигаться! – прямо за спиной Огонька щелкнул предохранитель.

Глава 14 Из жизней несчастных солдат

Стрельба велась все реже.

Некому уже стрелять было. Выживших солдат осталось двое: Сурен и его сослуживец, такой же неопытный и зеленый, как и сам Алабян, рядовой Вадим Волков, зачем-то попершийся на контракт в Зону. Остальные бойцы лежали здесь же, у грузовика, обреченные долго смотреть своими стеклянными глазами в серый небосвод Зоны. Тела кровопийц валялись рядом с ними, посеченные гранатными осколками и продырявленные пулями. Ребята, матерые вояки из Службы безопасности, пожертвовали собой, чтобы подарить молодняку шанс на спасение. И теперь Сурен понимал, что не может сдохнуть на территории этого проклятого места. Иначе он оскорбит их память. Иначе они погибли зря.

Изловчившись, Сурен вонзил нож в конечность последнего мутанта. Чудовище заревело, разомкнуло когтистую лапу и вновь стало видимым. Вадим, закричав, высадил в туловище кровососущей твари весь магазин. Та свалилась на живот и задергалась в агонии, а Сурен добил ее очередным ударом клинка.

Сурен не сдержался, упал на колени и заблевал все вокруг.

– Парень, ты как? – Волков протянул Алабяну ладонь. – Вставай. Выстрелы могут привлечь еще таких. Или бандитов! Какого хрена это вообще было? На брифинге о таком не предупреждали.

Откуда-то с севера донеслись отзвуки автоматной стрельбы.

– Кто это еще? – все продолжал Вадим. – Убираемся! Скорее.

Но Сурена мутило.

– Вставай, говорю же, – терял терпение Волков. – Это последний был. Чем быстрее уберемся отсюда, тем лучше…

– И мы… мы последними остались, – отдышавшись и поднявшись с земли, ответил Сурен. – Только мы… Черт, как же… – Его пошатывало. – Как же так?.. И что нам теперь… что нам теперь… – Утер подбородок. – Господи, что нам теперь делать-то?

– В разведку уже не пойдем. Провалилась разведка. Надо возвращаться на базу. В КПК у нас есть карты, а аномалии пройдем по детекторам. Мы выберемся. Давай!

– Как… как ты можешь оставаться таким… таким спокойным?

– Это Зона, парень, тут всякое бывает. Не время сопли разводить, на Кордоне поплачем. Пошли.

– На… на детекторы не уповай особо… – предупредил Сурен. – Когда ехали, я вычитал в Сети одну штуку интересную… Позиция, чтобы вычислять аномалии. И мусором лучше. Или гильзами. Их навалом тут. На электронику в Зоне вообще нельзя… нельзя полагаться…

– Разберемся в процессе… – Лицо Вадима вдруг исказила дикая гримаса боли, из его пробитых глазниц полилась кровь, ручейками стекая по щекам.

Сурен завизжал, как маленькая девочка. Прямо за Волковым материализовался еще один «Болотник», как мысленно окрестил тварь рядовой.

Болотник разжал челюсти, прожевал кусок выдранной из горла человека плоти и выдернул когти из глаз жертвы. Чудовище замурчало, словно кошка, обняло умершего Вадима, как мать обнимает свое дитя, обвило его голову щупальцами – и умчалось прочь, унося добычу в свое логово. А куда еще оно могло уволочь труп?

Рядовой остался в полном одиночестве. Упал на колени. Сил рыдать и биться в истерике – и тех не осталось.

КПК тренькнул. Сурен вытащил его, посмотрел безразличным взглядом.

«Погиб сталкер Юрий Семецкий. Локация – Армейские склады. Причина смерти: предположительно аномалия».

– Ну, хоть что-то к удаче, – мрачно пошутил Алабян.

* * *

Пластиковая рюмка опустела. Кот дрожащей рукой плеснул еще из порядком опустевшей бутылки, наполняя чарку до краев. Запрокинул голову, занюхал рукавом, ибо закуски не было, вновь налил. Но пить не стал – не лезло уже, комок к горлу подкатывал, как принюхивался.

– Даже в этом, – икнул, – никакой, сука, радости и никакого забвения. Сука-судьба, сука-жизнь!

Вот уже несколько месяцев – сколько точно, Кот не знал, так как давно потерял счет дням и неделям, – бывший майор СБУ, бывший вольный бродяга, бывший анархист и бывший командир группы искателей под началом «Изоляционных сил», а ныне изгой и отступник, прозябал на пепелище деревушки Зимовище. Эту деревню, что еще в прошлом году была оживленным лагерем для новичков, искатели теперь обходили стороной. Жалко Зимовище, жалко молодых дураков, что погибли здесь. И все из-за того, что Валерьевич и Лис, будучи заправилами в этом лагере, попутали берега и перешли дорогу военным. А те не стали долго церемониться, собрались и сожгли тут все и всех. Вот и стояла деревня одна, вся в саже выпачканная. А сталкеры – люди суеверные, боялись почему-то этих покрытых копотью бетонных коробок и выгоревших хат, беду на себя накликать страшились. Вот и сторонились. А Коту было все равно, даже если бы порчу навел на себя, живя здесь. Ему некуда идти. И суеверность местного контингента лишь помогла ему. Местечко тут хорошее, тихое и спокойное, от Кордона недалеко, от земли Большой, где он, возможно, и мог бы найти себе новое место в жизни, да не захотел и не стал даже пытаться. Идиот, говорил Кот самому себе, но ничего не мог поделать. Гибель друзей и жажда мести висели на нем, заставляли вновь и вновь возвращаться сюда, даже когда он выходил за пределы Территории Проклятых, сбегая через ограду к цивилизации.

– Всех друзей моих, сука! – Он стукнул дном бутылки по столу. – Андрей. Сука ты! Шустрого ножом… При мне, сука. Попадись только. Я тебя не просто прирежу. Я тебя четвертую. За Юрку, за Шустрого, за всех своих. Убью вас, анархистов! Андрей, тебя убью! Под корень вас всех, падлы, вырежу! И тебя, костюмированный педик, за то, что скрысил гад, что подыхать нас оставил!

Но пока не мог ничего предпринять. Только сидеть тихо и дожидаться удобного момента. Стоит ему только показаться на подступах к базе «Удара» – как его тут же вздернут или расстреляют. Да и в сталкерские лагеря лучше не соваться. Думал, может, к ренегатам и бандитам с Болот и Озера прибиться, но тех совсем мало осталось, не было у их банды никакого потенциала. Да и понял быстро, что и те его завалят, не спрашивая, зачем он, такой красивый, к ним заявился. Оставалось сидеть тут ниже травы и тише воды, иногда выбираясь в большой мир, чтобы закупиться жратвой, водой, медикаментами и алкоголем. Денег, слава Зоне, пока что хватало. Как покупал все, так снова сюда. Снова в этот ад. Снова отстреливаться от зверья да собирать грошовые артефакты и изучать украденные из подземной лаборатории документы.

– Так и живем! – Он влил в себя еще водки, из рюмки той.

Вырвало.

Как животное, Кот сполз со скамьи, забился в угол, накрылся спальником и забылся долгим сном.

О своей безопасности даже не позаботился.

Захрапел.

* * *

Коротким автоматным очередям вторили взрывы.

Сурен был уже близко.

Пошатываясь, рядовой брел по безрадостным и безжизненным территориям Зоны отчуждения. Детектор и счетчик Гейгера изредка капали на мозги, заставляя останавливаться и обходить подозрительные места. А через каких-то жалких двадцать минут пути КПК приказал долго жить. Взял и вырубился. И никак уже Сурен не мог его включить. Наверное, промок, когда рядовой бился с кровососами и бултыхался в болоте и грязи. Или сейчас хапнул воды из-за того, что минуту назад пришлось вброд пересекать речушку.

– День ото дня не легче. – Рядовой замер перед ближайшей аномалией. – Так, что же там было, в инструкции? – Как назло, вокруг не валялось ни камешка, ни даже веточки. – Позиция та… – Потом передумал, выщелкнул патрон из магазина, но испугался – кто знает, как поведет себя снаряженная гильза при встрече с неизвестной ему, рядовому, аномалией. – Лучше все же так, как тот мужик писал. – И выставил вперед себя ладонь.

На кончиках пальцев действительно ощущалось покалывание. Сурен аккуратненько двинулся вдоль, пока не «прощупал» безопасный маршрут. Обогнув аномалию, он задержался – в ее центре, чуть выше земли, словно застыв в воздухе, светился приятным желтым светом какой-то камешек причудливой формы.

– Один из тех артефактов, о которых нам затирали на брифинге? – Сурен пошел к нему, не забывая и об осторожности. – Черт, что-то мне нехорошо, – пожаловался он, чувствуя, как его вновь тянет блевануть. – Так-с, вот… – Потянулся к кругляшу. – Теплый, – ощупав артефакт, улыбнулся Сурен. – Ну, а теперь обратно.

Вернувшись на тропу, он слегка приободрился. Даже что-то ценное смог найти, помимо того, что пер на своем горбу с грузовика!

Алабян целенаправленно шел к тем, кто стрелял, – или к тому. Бандит ли там, сталкер или кто-либо еще – но он человек, а с человеком всегда можно договориться. В одиночку солдат вряд ли проделает такой долгий путь до Кордона, а вот с компаньоном, если предложить ему вознаграждение, – запросто. Сталкеры же знают Территорию Проклятых как свои пять пальцев. Не зря же так долго здесь выживали.

На поляне, куда вышел рядовой, одинокий сталкер в темно-зеленом комбинезоне со знаками отличия «Анархистов» сражался с напавшим на него диким псом. Сурен притаился, взяв в руки пистолет.

– Давай, тварина, я жду! Давай, падла! – кричал сталкер, перезаряжаясь.

Пес порывался прыгнуть на стрелка, но его остановила автоматная очередь.

– Я достал тебя! Достал, мразь! – Анархист приблизился к поверженному врагу. – Сука! – Пули порвали тушку мертвого пса на части.

Закончив, человек пнул труп животного ногой.

Алабян, собравшись с мыслями, выпрямился во весь рост.

Пошел, пытаясь как можно тише наступать на лужи.

– Не двигаться! – Рядовой нарочито громко щелкнул предохранителем. – СБУ! Не двигаться! – повторил он и полез второй рукой в карман за корочкой. – Опусти оружие!

– Ну ни хрена ж себе! – Сталкер повернулся, одновременно опуская свой автомат стволом вниз. – Вояка на Озере? Хрен ли ты приперся сюда?

– Оружие на землю!

– Окей-окей, мордой в пол не буду только. – Он отбросил автомат. – Меня Огонек зовут, кстати. Ну, по паспорту – Гришей. А ты у нас? Рядовой Сурен Алабян. Грозно звучит. А где твоя поддержка, рядовой? – И, не теряя времени, врезал Сурену кулаком в лицо.

Военный упал. Палец соскользнул, и пуля, вылетевшая из дула пистолета, ушла куда-то в небо, испугав самого Огонька. Но тот быстро взял себя в руки, метнулся к автомату, подхватил его и направил на Сурена:

– Лежать! Не вставай! Убью же, на хрен! – Подошел и поставил подошву берца на грудь рядового. – Ну, что, эсбэушник, приплыл ты. Кранты тебе, если рыпнешься.

Плененный Сурен совершенно невпопад подумал, что это как-то досадно и до жути неуютно: остаться посреди Проклятого Места без оружия да верной рации, с помощью которой можно вызвать на подмогу своих ребят. А еще невыносимо одиноко.

Он стиснул зубы от злости и закрыл глаза.

Сейчас все закончится.

«И на что я рассчитывал? – были его последние мысли. – Лучше бы в одиночку попробовал дойти до блокпоста. Больше шансов же. Вон, аномалию обошел. Еще и артефакт нашел. И с монстром справился. Я не так безнадежен. А тут, блин, идея гениальная родилась. Перетрухал и пошел на уголовника с оружием. Целенаправленно же пошел к уголовнику, который спит и видит, как бы прихлопнуть представителя официальной власти».

– Ничего-ничего… мы еще поквитаемся… с того света достану, – прошипел Сурен.

У него закружилась голова, ему очень сильно захотелось пить. О, да, он бы все отдал за один глоток воды.

– За что ты поквитаться решил? Я же сказал, жопа тебе, если рыпнешься. – Огонек убрал ногу. – Успокоился? Если да, то медленно вставай, скидывай рюкзак и разоружайся. И без глупостей давай. Ладно? Мне нет резона тебя убивать. И не я к тебе вышел, а ты ко мне. Так что разойдемся мирно. Идет?

– Нет смысла меня убивать? Но ты обрекаешь меня на смерть! Ты заставляешь меня скидывать рюкзак, разгрузку и стволы! – Однако, несмотря на свои же слова, Сурен подчинился. У живого еще есть возможность побарахтаться, у мертвого же такой возможности нет. – Я без всего этого сдохну метров через пятьсот максимум. Не лучше бы было забрать тебя с собой?

– Ты мне угрожаешь? Ну, рискни, солдатик. А так – чего ты подыхать собрался? Своих дождешься, вы же поодиночке не ходите. Дождешься, и все. Фига, сколько у тебя добра всякого!

– Нет моих больше, – сказал Алабян. – Один я из всех остался. К тебе вышел, думал, ты поможешь добраться до блокпоста. А я бы заплатил, чем смог.

– Пулей в затылок или тюремным сроком? Знаем мы вашего брата.

– Нет. Всем, что есть у меня.

– А не слишком многого ли ты хочешь? Да и платить тебе не надо, я и сам все возьму.

– Как знаешь.

– А лет-то тебе сколько, рядовой? – Огонек только сейчас понял, что перед ним совсем еще юноша.

– А разница какая?

– Сколько? Невежливо игнорировать вопросы.

– Двадцать три.

– Чего такой молодой поперся сюда? Был тут один малолетний дебил, Коном звали. Так вот, этот идиот приперся сюда еще в юношестве. Погиб в двадцатку. Убили его. Ты того же хочешь? Чтоб тебя грохнули?

– Зачем поперся? Да вот, начитался книжек и пошел сюда на контракт.

– О как. А ведь книжки эти – это все брехня и дешевая фантастика. Я читал парочку. О подвигах там, о приключениях, о спасении мира, о веселых погонях. А герои-то какие идеализированные там! Только это все ложь. В реальной жизни люди умирают. А сталкеры гонятся только за своими личными целями, а не за идеалами человечества.

– Ты сейчас серьезно это распрягаешь? Я вообще-то пошутил про книжки! – Все вещи лежали вокруг военного, он остался в одной солдатской форме. – И чего ты озаботился обо мне? Про Кона какого-то тут рассказал. Я все равно умру. Или дам тебе шанс заработать.

– Братан, я и так все заберу.

– Ты уже говорил. Но я не о том, что при мне.

– С этого момента – поподробнее, – поднял бровь Огонек.

– Убери ствол, а? И я сяду, можно? Мне нехорошо. И пить хочу.

– Держи. – Огонек швырнул Сурену флягу. – Пей и возвращай.

Сурен выпил. Все до капли.

– Напился? Рассказывай теперь. Ствол не уберу, не проси даже. Но на рюкзак садись. Только ножкой оружие подальше!

– Хорошо. – Сурен отодвинул пистолет носком ботинка, чуть не в заросли его отправив. – Мы ехали на грузовике. Нас забросили сюда, чтобы мы уничтожили один из бандитских лагерей. Сталкеры, какая-то из группировок, должна была провести разведку…

– Что?! – ахнул Огонек. – И кто же?

– Я не знаю. Их назвали «союзничками». Кто они – мне неизвестно, я всего-то рядовой.

Огонек заткнулся, переваривая информацию. Кажется, с Чеховым их ждет очень интересный и непростой диалог. Мог бы связаться с ним по рации, чтобы подтвердить догадку, но сразу же передумал. Не захотел портить сюрприз. О таких вещах лучше спрашивать лично. Желательно со своими братьями за спиной и с автоматом в руках.

«Кто отправил нас на разведку? Турко и Чехов! „Удар“! И у них союз с СБУ?! – Одна за другой теории заговоров лезли в голову. – Да они же нас просто использовали! Семеро ваших, трое наших, сволочи!»

– Дальше! – громче обычного потребовал Огонек, чтобы хоть как-то отвлечься.

– Сюда мы добирались на грузовике. Потом на нас напали какие-то гуманоидные твари. Убили всех моих товарищей…

– О, я тоже о них слышал. Сказочка о мутантах, выпущенных на волю из подземных лабораторий, где ставили жуткие эксперименты над людьми, довольно быстро разнеслась по Зоне месяц назад, когда какой-то бродяга клялся и божился, что бился на равных с гуманоидом. – Огонек засмеялся. – Ток чет пока что мутанты – лишь элемент тех самых дурацких книжек, о которых я упоминал.

– Я видел их! – рявкнул Сурен, чем заставил Огонька вздрогнуть. – И я докажу тебе! Пошли к грузовику! Пошли! Позволь мне доказать!

– Спокойно-спокойно! Разберемся сейчас. Про грузовик давай. И сваливать будем. Засиделись мы на ровном месте. Как лохов сейчас накроют нас бандиты или твои выдуманные гуманоиды. Затупил. Давай, рассказывай быстрее, и я пойду.

– Уговор! Я выведу тебя к грузовику, ты наберешь патронов и оружия, сколько сможешь унести, а еще я отдам тебе артефакт. Не знаю, что он такое, не знаю и его ценность, нашел по пути, лежит в рюкзаке. И все, что тут у меня, – тоже забирай. Но доведешь меня до блокпоста. Метров за пятьсот оставишь, чтоб не запалиться. По рукам?

– Соблазнительное предложение. Но почему ты не думаешь, что я кину тебя и застрелю у того самого грузовика?

– Думаю. Но что делать? Придется довериться. Другого выхода у меня нет.

– Хорошо, – легко согласился Огонек. – Тогда условились. Только еще одно. К оплате ты добавишь мне одну услугу. Я включу видеокамеру на своем КПК, ты перед ней попрыгаешь со своей корочкой и поведаешь увлекательнейшую историю про союзников Службы безопасности. Сделаешь это у того самого грузовика – и мы в расчете.

– А вот хрен тебе! Я запишу все, что ты скажешь, но только у блокпоста.

– Не вынуждай меня применять меры. – Он качнул автоматом. – Ну?

– Стреляй. Мне все равно. Правда, все равно. В одиночестве я подохну. Ты можешь меня обмануть, и я снова останусь один, да еще и без ничего. Или пристрелишь меня. Шансов нет. Только придержать что-то важное для тебя до самого конца. Решай.

Огонек, поколебавшись, все же кивнул.

Складно поет этот Сурен. Не тупой вояка попался, это уж точно. Но надо провернуть с ним все быстро. Послезавтра произойдет объединение группировок, после которого, вероятнее всего, «Удар» и «Анархисты» станут одним целым, превратившись в грозную силу под названием «Стражи». Этого очень хочет Турко. И этого очень хочет Чехов. А Рахман, безвольная тряпка, и рад им подыграть. Как же Огоньку не хватало Андрея с его твердостью характера! Андрея, которого Рахман, как он сам сказал, прогнал из группировки. Конечно, прогнал, понял, что у Рэя авторитета-то больше. Эх, если бы Огонек мог доказать ту бойню во дворе в Припяти, когда обезумевший лидер перещелкал своих же! Но обвинения без доказательств – пустышка, а Глебу никто не поверит. Его только завтра сделают полноценным членом группировки. А до этого он кем был? Так, как рядовой этот, мальчик на побегушках.

Теперь Огонек обозначил свою конечную цель: нужно принести запись, показать ее парням, пусть покумекают, о каких «союзничках» идет речь. Он сам был против слияния кланов, и Алабян – довольно весомая карта, чтобы разыграть ее в свою пользу. Конечно, и Рахман пока не принял никакого решения, но пусть у Огонька, который так и не добился поста заместителя лидера, будет свой козырь в рукаве, если все пойдет по сценарию «Удара». Расколов группировку, можно будет взять власть и отдалиться от Рахмана, решившего продаться с потрохами.

– Базар-вокзал. Я доведу тебя. Но оружие не верну. Всю дорогу будешь меня слушаться. Что скажу – то и делаешь. Даже если прикажу в дерьмо нырять. Понял?

– Я солдат. Я только и делаю, что исполняю приказы.

– Умничка. Пойдем. Засиделись мы тут. Как лохов сейчас накроют, и правда.

И, похватав из вещей рядового все, что смог бы утянуть на своем горбу, Огонек ткнул стволом автомата Сурену под ребра, тем самым приказывая идти вперед.

* * *

Кот проснулся поздно вечером. Выспался в кои-то веки, слава богу.

На улице было свежо, дышалось легко и вольно. Кот постоял так на крыльце, наслаждаясь моментом. Когда в твоей жизни так мало приятного – учишься радоваться мелочам.

Аномалия рядом с домом светилась зеленым. Ярко-ярко так. В сумерках одна прелесть – ловушки заметны.

– В этой аномалии я бы и предпочел сдохнуть. Но пока рано. Жратва, бухло и вода на исходе, – заметил он, когда откинул крышку переносного холодильника. – Хреново. Надо смотаться в Дитятки.

Собирался он недолго, взял с собой только самое необходимое. Прикинув в уме, что нужно купить, достал из тайника гривны, на всякий случай добавил к ним три пачки долларов. Десять штук. В тайнике еще столько же. Хранил, чтобы, если он так и не добьется успехов в том, о чем так долго мечтал, разменять их и свалить на все четыре стороны.

Ходил он за Периметр, потому что боялся, что здешние торговцы могут его опознать. Разум-то подсказывал, что всем уже давно плевать на майора Дятченкова, погибшего в Путепроводе, но наверняка Кот этого не знал, а потому шифровался, чтобы никто не смог помешать ему дождаться того самого момента, когда он сможет нанести ответный удар «Анархистам» и лично Андрею.

Поставил раскладной стульчик, уселся на него, обдумывая что-то. Пока слишком рано. Надо дождаться ночи. Только под ее покровом можно выбраться в большой мир. Хорошо еще, что после прошлогодних событий, непосредственным участником которых Кот стал волей случая, пересечь ограду стало легче, чем когда-либо до этого. Военные уже давно перестали придавать огромное значение подступам к блокпосту со стороны Зимовища – там же никто не базировался уже довольно долгое время. А кто забредал – так к КПП не лезли, предпочитали улепетывать как можно дальше, чтобы не попасть в перекрестье прицела снайперской винтовки одного из дозорных. С новичками – такая же история. Они теперь предпочитали искать иные пути в Зону, так как если заходить отсюда, к Зимовищу чтоб выйти, придется туго. До ближайшего лагеря сталкеров было довольно далеко: сама деревня новичков разрушена и сожжена, Край вечного лета лежит в руинах, самую короткую тропу к базе «Удара» преграждает Ферма, а на Болота и Озеро не подашься – это бандитская вотчина. Вот все и потеряли интерес к этому сектору, что помогало Коту выживать.

Перекусил перед путешествием, выпил немного да потопал в сторону недружелюбных вояк.

Сегодняшней ночью на контрольно-пропускном пункте случился какой-то переполох. Солдаты, крича и чертыхаясь, носились вокруг своих казарм, а не наблюдали за окрестностями. Везло. На въезде на закрытую территорию, у шлагбаума, стояла фиолетовая «Газель» с наклейкой «НИИАЗ» на борту.

Все это Кот разглядел в бинокль с холма.

– Пора, – выговорил он. – Шустрый, как думаешь, у меня получится? Или сегодня мой запас удачи будет исчерпан? Как-то все слишком хорошо складывается. Но давай, братишка, проверим, а?

* * *

Тряска в автобусе сильно выматывала: не успевал ты уснуть, как сразу же просыпался от того, что одно из колес автобуса попадало в кочку. Разбитые дороги – это извечная проблема всех стран бывшего Союза. Проблема, решать которую никто не собирался, предпочитая попросту набивать карманы.

Андрей бросил все попытки уснуть и уставился на проносящиеся за стеклом пейзажи. Ветер, что проникал в салон через открытую форточку, обдувал лицо и ерошил волосы. За окном же – красивый густой лес, который оканчивался просторным полем, а поле то – снова лесом. И так закольцовано. Довольно однотипная, но притягательная картина.

Пассажир, что сидел напротив Андрея, оказался счастливчиком – дремал. На его лице лежала раскрытая книга. И как она не упала с такой тряской? Андрей присмотрелся: твердая обложка книжки была выполнена в приятных, рассветных тонах, в центре обложки был нарисован мужчина, который направлял пистолет якобы в сторону читателя.

«Очередная фантастическая хреновина о бравых героях, что защищают мир от всякой нечисти? – Андрей покачал головой. – Даже интересно, о чем там мог настрочить этот графоман? Очередное приключение с героическим спасением человечества в самом-самом конце? Да, оригинально. Если бы люди только знали всю правду о том, что творится, например, тут, за Периметром, они бы бросили строчить и читать подобную ересь».

Глянул на часы на дисплее своего айфона: одиннадцать утра. Уже скоро автобус достигнет пункта назначения. Да, поездка из Киева в Дитятки на дешевом и подуставшем от многих лет безбожной эксплуатации автобусе выдалась довольно тяжелой. Сейчас бы катить в комфортабельном кожаном салоне своей любимой старушки – BMW пятой серии в тридцать четвертом кузове с трехлитровым бензиновым двигателем, которую Рэй оставил в гараже Лесника, когда заглядывал к нему три недели назад, решив проехаться до Киева на «Богдане», чтобы сэкономить. Сэкономленные же деньги отправил по почте родителям. Не пояснял откуда. Сказал, что подвернулась удачная халтурка на постройку дорогого коттеджа. Может, поверят.

Сегодня вновь возвращался к Леснику, как к старому и доброму другу. Собственно, они и были старыми и добрыми друзьями. Сколько раз Лесник выручал Андрея, сколько раз заботился о нем, как о родном сыне, – и не сосчитать. Вот только сегодня хотел отговорить себя от возвращения, однако не смог…

…Лесник сказал, что приезжает дочка, чтобы его навестить…

Оля то есть.

– Дитятки, выходим! – Шофер нажал на тормоза. – Быстрее, кому надо! – Он открыл двери. – Не нравится мне тут. Атмосфера хреновая.

– Выхожу-выхожу. Тяжелая тут атмосфера, ты прав, – согласился Андрей.

Он вышел. Один. А желтый «Богдан» покатил дальше.

Что можно было сказать о Дитятках? Да обычное глухое село, рядом с которым находился один из контрольно-пропускных пунктов в Чернобыльскую зону отчуждения, на те самые Запретные земли, что манили дурачков, жаждущих легкой наживы. Но Рэй через КПП «Дитятки» не пошел бы, даже с официальным разрешением. Самый страшный путь в Зону. Дорога, что идет от КПП, заканчивается большим старым кладбищем. Очень жуткое и неприятное местечко. А за кладбищем, в шести километрах, находился Академгородок НИИАЗа. Так что нет ничего сверхъестественного в том, что тут такой уровень контроля и охраны. Но сам поселок Андрей любил. До «нового взрыва» и образования Аномальной Зоны Дитятки еле-еле насчитывали пять сотен жителей. Сейчас же тут пободрее стало. И магазины открылись, и дома многие выкупили те, кто интересовался сталкерской культурой, и сами сталкеры-одиночки себе тут участки покупали да строили что-то, чтобы было куда возвращаться после долгих ходок. Местные жители тоже никуда не делись, поэтому село потихоньку разрослось, оживать начало.

На улице резвились дети, играя в футбол на дороге. Ворота заменяли две доски, которые были разложены прямо на проезжей части. Сегодня как раз воскресенье. Андрей не понимал родителей, что тащат своих детей – пускай и к бабушкам с дедушками, которые не пожелали уезжать отсюда после аварии восемьдесят шестого и «нового взрыва» две тысячи седьмого, – тем не менее на границу с, возможно, самым опасным участком на целой планете. А впрочем, что простым гражданским знать об ужасах Проклятого Места? От них же скрывают все. Сталкеров, настоящих сталкеров, выживало очень мало, а возвращалось – и того меньше.

Прошел мимо местного продуктового магазина, у крыльца которого переминались с ноги на ногу курящие мужики, миновал здание сельского совета, обогнул черную «Хонду», припаркованную на обочине. По дороге, помимо местных жителей и редких гостей поселка, слонялись еще и молодые ребята в военной форме. Неудивительно. Периметр же совсем недалеко.

На стенде плакат:

«ВНИМАНИЕ!

Вы находитесь возле охраняемого периметра зоны экологического бедствия. Помните, что незаконное проникновение на закрытую территорию влечет за собой уголовную ответственность.

Любая попытка пересечения периметра будет пресекаться любыми, даже самыми антигуманными способами. Патрули Службы безопасности Украины имеют право стрелять на поражение без предупреждения».

Под ним – еще один:

«НАПОМИНАНИЕ

Уважаемые граждане, попытки проникновения на закрытую территорию смертельно опасны. Бойцы Службы безопасности защищают не Зону от вас, а вас от Зоны. Не подвергайте свою жизнь смертельной опасности!»

Третий:

«Граждане! Служба безопасности Украины обращается к вам с просьбой о содействии! Мы призываем к сотрудничеству всех сознательных граждан нашей страны! Убедительно просим вас докладывать нам обо всех известных вам случаях сталкерства либо о подозрительных лицах, находящихся в вашем поселке. В Зоне уже насчитывается от одной до трех тысяч неучтенных лиц. Это опасные люди, скрывающиеся там от закона. Они невероятно жестоки и непредсказуемы. Они несут из Зоны радиоактивные вещи, слабо изученные предметы, которые могут представлять огромную опасность для здоровья людей. Проявите сознательность! Не подвергайте себя и своих близких опасности!»

И последний элемент пропаганды:

«Сталкерам, добровольно сдавшимся Службе безопасности Украины, гарантируется смягчение наказания».

Предупреждения дублировались на украинском и английском языке.

– А вот на хрен идите.

Остановился у ларька, чтобы раскошелиться на курево. Дом Лесника был построен на самой окраине поселка, ведь дедок предпочитал жить отшельником. Еще долго топать, а курить хотелось неимоверно. А Андрей «стрелял» сигаретку только самым близким людям, да и сам ни у кого не просил, кроме этих же близких людей. Считал, что западло.

– Сынок, у мя просьба к те будет. – Подошедший старик с ходу протянул Андрею раскрытую ладонь. – Хоть на хлеб дай, сынок, у мя на хлеб не будет даже.

– Да, отец, без проблем, секунду. – Рэй ссыпал гривны монетами, что дали сдачей за пачку со стильным логотипом, где был нарисован раскинувший крылья орел, в ладонь просящего. – Погоди еще. – Из кошелька он достал сто гривен бумажкой. – Хватит?

– Даже много.

– Бери, все хорошо. Мне не напряжно.

– Дай Бог те здоровья, сынок, храни Он тя. А я пошел, у меня терь есть на что поесть. И это, сынок, ты если приехал, чтобы туда пойти… Не надо туда. Послушай доброго совета…

– Спасибо, отец, учту. Давай, удачи.

– Удачи.

Андрей не мог знать, что прямо сейчас за ним по пятам идет человек, который вот уже столько времени мечтал подарить мужчине долгую и мучительную смерть.

* * *

Кот завершил все свои дела в Дитятках до без десяти одиннадцать. Он как раз сверился с часами, что висели на стене в продуктовом магазине. В Зоне-то время негде уточнить. Да и нужно ли? Кот и сам не знал, как ответить на этот вопрос. Еще со школы, когда отец, конченый старый кретин-алкоголик, отдал ему дедушкины механические золотые котлы, осталась привычка подводить часы, сверять их каждый раз, чтобы ни на минуту не ошибиться. А ведь не нужны ему были эти часы уже как и память об отце и дедушке. Память у живых людей, а он давно мертв. Просто его тело еще не знает об этом. Выкинул бы еще в недрах Путепровода. Незачем больше за временем следить. А когда перестаешь следить за временем, оно попросту останавливается и исчезает, ведь время – иллюзия. Но Кот следил зачем-то.

Почему его поход за продовольствием выдался таким долгим? Дорога отняла целых пять часов. Сначала же через КПП нужно было выбраться, а точнее, через безопасную тропку. Здесь же, у Дитяток, усиленный режим охраны и укрепленный блокпост. Тут прожектором ночью засветят, сложат очередью – и все. Так что пришлось через Зимовище выбираться из Зоны, а потом топать по лесам и полям часа два, а то и три, пока на трассу не вышел и не поймал попутку.

– Шустрик, устал я что-то. – Кот расселся на лавочке. – За тебя вот! – Он непринужденно вскрыл жестяную банку пива. – Надеюсь, тебе там хорошо лежится. – И с наслаждением присосался к ней, мысленно произнеся тост за всех почивших товарищей. – Ах, вкуснятина. Я тут до вечера потаскаюсь, Шустрик, а потом обратно. Ждать. Снова.

Кот вгляделся в прибывший на остановочный пункт подгнивший желтый «Богдан». С него сошел только один пассажир. И, узнав его, Кот поперхнулся. Это был Андрей, его давний враг. Кот сразу же выбросил почти полную пивную банку, накинул на голову капюшон и, отойдя за угол забора, что огораживал заросший высокой травой участок с одиноко стоящей по центру хатой, едва не зарычал от хлещущей через край ненависти.

– Ну, здорово, парень! – воодушевился он. – Вот уж судьба подкинула подарочек! Чтоб в тот самый день, когда я и сам заявился на Большую землю, столкнуться с этим уродом. Ни черта себе!

Перебравшись через забор, Кот крался параллельно пути следования анархиста. Замер, когда тот остановился у ларька, чтобы купить сигарет и дать нищему милостыню. Вновь за ним пошел, вновь через забор перепрыгнул, позволив Андрею отойти дальше, дабы случайно не засветиться перед ним. Затем за деревья спрятался. И так аккуратно его и преследовал до самого края поселка, до указателя «Дитятки», на котором название населенного пункта было перечеркнуто красной линией. Дальше по песчанке – только хибара Лесника или КПП. Андрей бы не полез в Зону через КПП «Дитятки», будь у него даже официальный пропуск, тут Кот был готов поставить палец на отсечение. Из этого выходило, что направиться он мог только в одно место.

– Скоро свидимся, – шепотом пообещал Кот.

И пошел обратно. Уже прямо по дороге, не боясь. Вряд ли ему «повезет» на две случайные встречи со знакомыми в один день.

– Мужик, дай закурить, – попросил Кот, остановив того самого прохожего, которому ранее отсыпал денег Андрей. – И не говори, что не куришь. Вон, в зубах сигаретка торчит.

– Так у мя, эта, последняя у мя осталась, – ответил дед, шурша пакетом. – А денег на новую пачку няма. Еды взять бы вот, и все у мя, сам у Кузьмича хотел…

– Продай тогда, раз денег нет. Всегда же можно договориться. Ну, продашь сигаретку? – Кот сунул руку в карман. – На вот, блок купишь. Много блоков. – Он вытащил стопку долларов, обхваченных резинкой. – Бери, мне не жалко. Бабки – это всего лишь бумажки, у меня их еще много есть. Ну, я забираю тогда? По рукам?

После этих слов забрал пачку с последней сигаретой из цепких пальцев деда и скрылся из виду.

Нищий так и остался стоять посреди дороги. Он обескураженно глядел на зеленоватые бумажки. Успел их скоренько пересчитать. В руках у него, словно упав с неба, оказались две тысячи долларов.

Кто в такое поверит?

* * *

– Япона-матрена! – Огонек обескураженно смотрел на раскуроченные выстрелами останки болотных тварей. – Это что, на хрен, такое?

– А ты думал, что я вру! – Сурен сплюнул. – Ну что, теперь видишь? И, да, давай отсюда быстрее свалим. Не могу на ребят смотреть. Не знал я никого из них особо, но все равно нехорошо на душе. Еще и одна такая хреновина моего сослуживца утащила. Не убил я ее. Может, бродит тут рядом.

– Это хреново, если бродит. Но постараемся быстро. Так, врун, я не знаю, что это за фигня, да и не хочу особо вникать, но появилась маза немного подзаработать. Или узнать у ученых, известно ли им что-нибудь о происхождении этой твари. Так, отвернись, если брезгливый. – Он перевернул одну тушу на спину. – Капец он страшный! Как черт. На его фоне даже ты симпатяжка, рядовой, можешь гордиться. – Огонек принялся поочередно срезать щупальца своим боевым ножом.

– Ты что творишь? На кой хрен?

– На такой хрен, на какой надо. Ученым принесу. У меня в Академгородке знакомые лаборанты есть. Пусть поработают с материалом. Может, премируют за открытие. Я вот лично с таким никогда не сталкивался. И не верил в такое никогда.

– Сталкеры сотрудничают с учеными?

– Конечно, сотрудничают. И очень даже многие искатели работают на НИИАЗ, снабжая яйцеголовых артефактами и такими вот, бляха-муха, уникальными материалами.

– Странно. НИИАЗ же государственная структура. Мы их защищаем. Мы им помогаем.

– Вы и себя-то защитить не можете, не то что на ученых работать. В прошлом году ваши ребята отлично защитили иностранных коллег, которых завалили люди торгаша Малинина. Был такой у нас, не слышал, наверное.

– Отчего же? О нем слышал как раз.

– Ну вот. – Огонек собрал срезанные щупальца в специальный мешок и подвесил его к рюкзаку. – Не совсем безнадежен, хоть о чем-то слышал. Тех иностранцев обычные лошки-бандиты раскидали. И где вы были, вояки? Почему вас поблизости-то не было, а? Я ж чего удивился, что ты тут оказался? Вы дальше блокпоста не лезете, а в Академгородок только на вертолетах добираетесь, как и к полевым лабораториям. Ссыкуны, уж прости. Так, ладно, проведем еще одну хирургическую операцию…

Огонек приступил к «хирургической операции» – стал отрезать голову второму болотнику. Темная, даже черная кровь запачкала руки. Раздался хруст ломающихся позвонков. Сурен прикрыл губы ладонью.

– Это тоже им принесу. – Уродливую голову Огонек положил в контейнер. – И твой доклад приложу.

– Как… какой еще доклад?

– Напишешь в текстовом файле все, о чем говорил мне. Как эти твари становились невидимыми и все такое прочее. И еще… – Он сфотографировал оставшиеся трупы с помощью встроенной в КПК камеры. – А теперь, рядовой, собирай все припасы, что сможешь унести на своем горбу из этого грузовика, а я пока отправлю фотографии кому надо. Не вздумай там припрятать пукалку или ножик! В твоих же интересах, чтобы я довел тебя до границы.

Огонек отошел в сторонку, достал КПК и нашел в меню контактов иконку с подписью «Скай». Нажал на кнопку «Начать диалог с пользователем». Открылся чат. Кликнув на маленькую нарисованную скрепку, искатель прикрепил все фото.

Огонек: Привет, Скай. Как ты там? А я вот такое вот чудо-юдо встретил. Не сталкивались ваши с ними? Если нужно, я срезал одному башку, а у другого настругал щупалец, могу принести вам. Тела не понесу, сама понимаешь.

Пока Огонек писал сообщение, Сурен незаметно положил найденную среди инвентаря погибших сослуживцев заточку во внутренний карман камуфлы.

Глава 15 Лаборант

Среди вольных бродяг бытует мнение, что появлением Аномальной Зоны в нашей чудесной стране человечество обязано инопланетным существам, что живут, вероятно, где-нибудь в созвездии Сириуса. Теория получила довольно широкое распространение, пускай она и не поддерживалась научным сообществом. Но как обывателям объяснить необъяснимое?

Анатолий Яковлев, старший научный сотрудник, всерьез взялся за гипотезу Посещения и создал специальный отдел в своей лаборатории, что пытался найти подтверждение этому знаменательному событию – контакту с инопланетными формами жизни.

* * *

Ветер, гулко разносящийся за толстыми бетонными стенами полевой лаборатории, гонял по вечернему небу рваные облака. Солнце медленно заходило за горизонт, оставляя за собой закатный багрянец. В бункере, что принадлежал Научно-исследовательскому институту Аномальной Зоны, Анатолий Яковлев корпел над бумагами. Читал что-то, сравнивал схемы, записывал в блокнот, зарисовки в этом же блокноте делал.

Коннор терпеливо ждал, теребя в руках сигаретный фильтр.

– Никита. – Яковлев взял папку с документами, осмотрел и отправил под стол, в урну, чтобы потом она не путалась среди поистине важных данных. – Никита… извините, все время забываю, как вас по отчеству?

– Как хотите, у меня отчества нет.

– Это как так?

– Детдомовский. Там придумали какое-то, под которым жил за Кордоном. Может, не придумали, может, оно и мое отчество, но не хочу вспоминать. Надеюсь, поймете.

– Забавно. Ладно, извините, не будем касаться этой темы. Взгляните, пожалуйста, Никита. – Он разложил перед лаборантом фотографии. – Обратите внимание на эти две, пожалуйста.

Никита пододвинул фотки к себе. Глянцевая бумага бликовала от яркого света ртутных ламп, которые питались энергией артефактов.

– Что скажете?

– И где это? Места, кажется, знакомые. Уж не птицефабрика ли?

– Птицефабрика, – подтвердил ученый.

– Удивили.

Казалось бы, что могло удивить такого профессионального сталкера, как Коннор? А вот могло. Артефакт «золото» – кругляш, выглядящий так, словно был отлит из чистого золота, за что и получил свое название. Только легкий, как перышко. Давно его никто не находил. И стоит он огромных денег. Полезных свойств, конечно же, никто не определил, да и не определяли, по большому счету. Слишком мало таких артефактов было найдено. И те, что находили, отправляли за Периметр, где «золото» переплавляли на украшения для любовниц «хозяев жизни» или для особо отбитых фанатов сталкерской тематики, готовых отвалить крупные суммы за кусочек Зоны, что цепочкой болтался бы у них на шее.

– Ну, что?

– Я знаю, где птицефабрика. Недалеко. Посылаете меня туда? Место-то опасное, даже очень опасное.

– Поэтому я и обратился к вам. Вы профессионал своего дела, за месяцы нашего сотрудничества вы уже столько раз доказали это, что я неимоверно горд знакомству с вами, не сочтите за фамильярность и подхалимство. Я заплачу хорошие деньги.

– Это заказ с Большой земли?

– Нет, – прищурился Анатолий. – Вы же знаете, я таким не занимаюсь.

– Знаю, но уточнить нужно. Сами понимаете.

– «Золото», как вы называете этот аномальный объект, практически не изучено. Если вы сможете принести его мне, я поручу своим сотрудникам его исследование. Артефакт редкий, фотографии мои ребята принесли сегодня днем. Говорят, утром видели. Сами не полезли, там довольно опасно. Аномалии, радиация. А у них нет соответствующей подготовки и снаряжения. Если артефакт все еще там, то это наш шанс начать исследование.

– Сумма?

– Двадцать тысяч. Пока больше дать не могу, не выделили еще, но как только покажем нашим инвесторам этот артефакт, я думаю, они выложат деньги на стол. В любом случае двадцатка – очень хорошая сумма. Если нужно будет – я готов и из своего кармана доплатить, но немного позже.

– Забейте, док, без проблем. Двадцатка – так двадцатка. По рукам.

– Спасибо. Вы делаете благородное дело.

– Не надо вот этого. Все хорошо, – кивнул Коннор. – Тогда дайте мне несколько часов на подготовку. Надо вернуться в Академгородок, запастись всем необходимым для вылазки, оружие и снаряжение проверить. Выйду на рассвете. Не поздно будет?

– Нет. Не поздно. Буду вас ждать. Если что, в этой же лаборатории. Пока в Академгородке, в нашем отделе, без меня отлично справляется и Скай. Мне же нужно наблюдать за замерами. Спасибо вам еще раз.

– Та не за что. А что с моей личной просьбой?

– Пока в процессе. Простите, Никита.

– Я понимаю, ничего страшного. Не горит. Удачи, док.

И Коннор поспешил покинуть кабинет немолодого ученого.

* * *

Рынок Академгородка – одно из самых оживленных мест в Зоне, а уж в приграничных чертах – единственное. Весь контингент Запретных земель частенько стекается сюда, чтобы приобрести нужное для выживания в Зоне снаряжение, оружие или медикаменты по самым низким ценам. Да и заработать тут можно, продавая найденные артефакты для нужд ученых, минуя перекупщиков. Аттракцион невиданной щедрости, учитывая, что раньше, в эпоху Валерьевича и Малинина, достучаться до научников можно было только через торговцев.

На сегодняшний день ученые поддерживали нейтралитет со всеми кланами, а военные, охраняющие лучшие умы страны, играли по этим правилам, не вмешиваясь без крайней необходимости. Сталкер мог не опасаться, что получит срок или пулю на рынке или вблизи Академгородка.

Все на компромиссах.

По-другому не выжить.

Это на Диких землях закон джунглей, чтоб его.

А тут цивилизация.

Накрапывал мелкий дождик.

Коннор накинул на голову капюшон. Он не спеша прогуливался мимо прилавков, что ломились от нагромождения всевозможных товаров. Остановился у лотка с красноречивой вывеской «Водочка»: надпись была начерчена маркером от руки на фанерке, приколоченной к столбу.

– Сколько?

– Грамм по гривне, меньше пятидесяти граммов не отпускаю. Считай, – ответила женщина-продавец средних лет. – Но ты ж лаборант, тебе нельзя пить.

– А я не на работе, так что не запаривай мне мозги, Настенька. – Он взял бутылку. – И вообще, перед вылазкой надо. Но ты не поймешь, дальше лаборатории не выползала же. – Никита пододвинул стоящий здесь же, на прилавке, пластиковый стакан, плеснул на два пальца, расплатился и залпом осушил. – Как водичка пошла. Спасибо, мать.

В привычку у Коннора вошло – накатить перед путешествием. Для храбрости. А что до здоровья? Так тут Территория Проклятых, тут о здоровье не думаешь. Какой смысл, если не сегодня, так завтра ты можешь погибнуть?

Пробрался через толпу. Не извинялся, расталкивая людей, якобы случайно. Наоборот, взбесился, что эта масса не думает ни о ком, кроме себя, занимая все свободное место между прилавками.

– …хорош заливать… откуда такая сумма? Не досматривают их… – услышал Никита голос своего давнего знакомого Федора по прозвищу Проводник. – Не досматривают, я тебе говорю. Ночью «газелька» через КПП у Зимовищ пройдет. Убедишься. Примешь, деньги водиле. Надуешь – по-другому будем базарить, н-на!

– Проводник? – Наемник похлопал фигуру в черной кожаной куртке по плечу. – Ты, что ли?

– Ник?! О, братан! Сколько же мы не виделись? – Они по-приятельски обнялись и пожали руки, хотя сам Никита не был в восторге от сего действа. – Слышал, ты объявился из мира мертвых! А дорожки наши так и не пересеклись. Как я рад тебя видеть, ты бы знал! Один из старой гвардии, один из самых первых сталкеров, да еще и кореш мой! Ты на ученых теперь пашешь? Или затариться пришел?

– Чего ты так разорался? Спасибо за лестные характеристики. Да, на ученых. И пришел затариться.

– Прости, да, надо не так орать.

– У тебя что-то случилось? – Коннор указал на КПК, что держал Федор.

Никита прервал его общение с кем-то неизвестным по голосовой связи.

– Нет-нет-нет, не парься, ничего. Рабочие моменты. – Федор поспешно сбросил вызов. – Потом перезвоню. Это так, по поводу доставки в Зону очередного пушечного мяса. А ты что? Пошли в баруху завалимся? Посидим, побухаем, поговорим? Давно ж не виделись!

– Проводник, я на работе, мне нельзя. Я просто поздороваться хотел. Да и спешу я. Позже обязательно свидимся.

– И когда же? Хотя бы примерно?

– Завтра у меня выходной. Тут будешь? Или в окрестностях где?

– Буду. Без меня там разберутся.

– Давай тогда завтра вечером в «Эсклаве».

– Хорошо. Доброй тебе Зоны, Коннор.

– Взаимно.

Попрощавшись со старым знакомым, Никита направился к прилавку с лекарствами.

* * *

После пропажи отряда военных, отправленного на задание по зачистке Болот, на контрольно-пропускном пункте в зону экологического бедствия усилили личный состав. Сейчас здесь несли вахту солдаты из близлежащих воинских частей и хорошо натренированные контрактники, прибывшие на рассвете.

Внешне блокпост ничем примечательным не выделялся: оборудован по стандартной схеме, а-ля шлагбаум, ограждения с колючей проволокой поверху, мешки с песком, пулеметы, наблюдательные пункты и находящиеся в постоянной боевой готовности бронетранспортеры.

Лейтенант Александр Гусляков уже четвертый час, как и положено, исправно нес свое дежурство. Он изредка поглядывал на лежащую рядом карту местности. Старался на всякий случай запомнить все до единой отметки.

Сержант Антипин же, как и всегда, сидел в будке и читал какую-то газету.

У шлагбаума остановилась фиолетовая «Газель». Яркий свет фар резанул по глазам.

– Лейтенант, Саш, глянешь? – рация на груди Гуслякова ожила голосом сержанта Антипина. – Или мне выйти?

– Все в порядке, Паша, отдыхай, я сам гляну.

– А потом скажешь, что офицерский состав эксплуатируют младшие по званию! Тебя же засмеют!

– Именно так оно и будет.

– Ладушки, проверяй.

– Давай.

Гусляков приблизился к водительскому окну. Водила опустил стекло. Лейтенант представился, показал корочку.

– Документы и пропуск, – потребовал он.

– Секунду, – кивнул водитель и протянул ему заранее заготовленные «книжечки». – Все в порядке?

– Угу, – изучив «книжечки», сказал лейтенант. – Все просто отлично. А почему не через Дитятки? До Академгородка намного ближе же.

– Задание института, лейтенант. Я не обязан перед вами отчитываться.

– Прекрасно. Я осмотрю кузов?

– Не имеете никакого права. Я везу представляющие для жизни опасность радиоактивные и аномальные материалы в контейнерах, – ответил шофер, словно прочитав по бумажке. – Вы же не хотите, чтобы ваше достоинство вышло из строя? – пошутил он и достал из бардачка кипу листов. – Вот, смотрите, все печати настоящие. – Он бегло просмотрел, а затем отдал самый верхний лист человеку в военной форме. – Видите? Вы должны считаться с институтом. И с написанным нашим руководством. А руководство говорит, что ящики вскрывать нельзя. Не так ли?

– Выйдите из машины. Кузов я все же осмотрю. В ящики не полезу.

– Саш, брось, не играй в принципиального вояку, – раздался за спиной голос Антипина. – Институтских никто не досматривает. А будем выпендриваться, так они нашему начальству плешь всю прохавают, а потом начальство всю плешь прохавает нам. Понимаешь?

– Послушайте доброго совета.

– Что ж, хрен с тобой, – ответил лейтенант, скрипнув зубами; на лице заиграли желваки. – Проезжайте. Счастливой дороги.

– Спасибо. А тебе легкой службы.

Гусляков проводил взглядом удаляющуюся вглубь Зоны фиолетовую «Газель».

– Паш, как думаешь, чего институтским вздумалось направить машину с артефактами к Зимовищу?

– Не знаю. Это же институтские. У них в башку втемяшится какая блажь – колом ее оттудова не выбьешь.

– Просто что-то мне не нравится. И я даже не знаю что.

– Забудь, Саша. Я тоже раньше пытался все до правды докопаться, а как докопался – так спать нормально не могу. У каждого тут свой интерес. Пошли, чаю выпьешь. Мне тут передали баночку малинового варенья.

* * *

Промокшая насквозь одежда все норовила прилипнуть к телу, да, кажется, так плотно, что потом и стамеской не отдерешь.

«Да уж, мелкий утренний дождик превратился в ужасный ливень, а как все хорошо начиналось», – вздохнул Никита.

Лаборант продрался сквозь кусты, поломав все ветки, и, осмотревшись, выбрался на остатки дороги. Стряхнув с себя налипшую грязь, он пошагал к намеченной цели по потрескавшемуся асфальту, сквозь который пробивалась редкая растительность. По обе стороны раскинулся обыкновенный лес. Даже не голый, не закиданный разноцветными осенними листьями. Приграничный сектор, что тут скажешь.

Берцы шлепали подошвами по лужам, разбрызгивая капельки дождевой воды.

Остановился, скинул с себя рюкзак, достал оттуда коробку с боеприпасами, открыл, пересыпал в руку горсть патронов и стал защелкивать их в магазин, один за другим. Дозарядив, подкинул полный запасной «рожок» в разгрузку. Поздновато, правда, в Зоне снаряжать магазины, но вылетело из головы с утра, спешил шибко. А так, возможно, именно этот не до конца заряженный «рожок» стал бы роковой ошибкой сталкера.

– А ты, дружище, не подведешь меня? – Он вытащил винтовку из-под плаща. – Не надо, – прошептал наемник, пальцем погладив «Винторез» по спусковой скобе. – Знаю же, что не подведешь. Ты же меня никогда не подводил, знаю, проверенный ты. Таким и оставайся. Чтобы уничтожить как можно больше бесполезного биологического мусора. – Никита повесил автоматный ремень на шею. – Пойдем дальше.

Ливень прекратился. Зато подул сильный ветер. Стало зябко, наемник задрожал, зуб на зуб у него не попадал.

«Прорвемся, – приободрил себя Коннор. – Подумаешь, холодно, я же не городской выкормыш, для которого ветерок – это целое непреодолимое испытание. Не, таких никчемных людишек я презираю, таким я не стану. Расслабился, конечно, живя в собственной квартирке в Академгородке да прозябая в лабораториях, но ничего страшного. Сталкерство – это как катание на велике. Один раз научился – и на всю жизнь. Ну, а коль нет, то не дано тебе это прекрасное ремесло».

* * *

Никитино лицо беспощадно жгло. Жар стоял нестерпимый. Сам виноват: зазевался, когда пошел напролом между двумя «каминами», и зацепил один. Не нужно зевать. Ошибся? Будь добр – пропекись теперь как следует. Коннор, не в силах вытерпеть жар, уронил голову в пожухлую траву, надеясь, что это хотя бы немного, но поможет.

– Терпи! – закричал самому себе.

Жар нарастал с каждой секундой. Никите казалось, что его тело медленно, глумясь, опускали в кипящую лаву.

Глаза застелила полупрозрачная пелена.

– Нет! Только не это! Держись, сука!

У него появилось лишь одно, самое заветное желание – встать и побежать. Неважно куда. Лишь бы подальше от этого адского пламени.

«Не паникуй, все в полном порядке, сейчас все закончится, нужно просто отползти подальше от эпицентра». Искатель, не видя ничего перед собой, рискнул и подтянул себя руками на несколько сантиметров, затем еще на несколько, и еще.

Все закончилось так же неожиданно, как и началось.

Перевернувшись на спину, Коннор задышал, жадно глотая кислород.

* * *

Никита ступал по сгнившим шпалам между ржавыми рельсами и думал о том, что пора бы уже навсегда распрощаться с Зоной и постараться наладить новую и нормальную жизнь в том самом мире, что ждал за оградой. Вон, со Скай, с той самой девушкой, с которой они вместе ушли к Академгородку после событий на Армейских складах и победы объединенных сил группировок над общим врагом, у него довольно теплые отношения. Она приняла ту историю, которую рассказал ей наемник о своем прошлом, приняла это прошлое и поняла его. И стала для него новым единственным другом, чем сделала вечно угрюмого Коннора чуточку счастливее. Так почему бы не пойти дальше? Почему бы не попробовать построить с ней нечто большее? Но для начала надо хотя бы попробовать выбраться из скорлупы одинокого и жестокого наемника, в которую Никита влез, когда убил того малолетнего ублюдка, когда перерезал глотки своим соседям и когда расквитался с теми мажорами. Кстати о птичках: он долго скрывался в Зоне, вряд ли его до сих пор ищут на Большой земле, так что его мечты о нормальной жизни не обречены на провал. Да и потом, денег теперь достаточно, чтобы начать все с чистого листа в любой стране мира. И в Зоне, по факту, больше делать нечего. Друзья отмщены, все враги лежат в могилах, а работа на ученых не приносит должного удовольствия.

Замер, любуясь окрестностями.

– Разве на Большой земле увидишь подобное? Нет, там красивое и чистое небо продали за ненадобностью, сменив его высотными зданиями и облаками из вредных выбросов. Помойка там. Но и тут помойка. Круг замкнутый какой-то.

Сарайчик, куда он захотел заглянуть перед птицефабрикой, был совсем рядом.

Наемник решил задержаться у сгоревшего хутора. Прислонился к забору и закурил. Передохнув, Никита перебросил через забор, что ограждал хутор, объемистый рюкзак. Перелез за ним следом.

Осталось пройти где-то полкилометра по лесной тропинке, чтобы выйти к сарайчику, что стоял на отшибе. К тому самому сарайчику, в котором Коннор когда-то давно мучил своих жертв.

«– Пожа-а-алуйста! – заныл Муха. – Прекрати!

– Нет».

Там он оборудовал тайник с одной очень редкой и очень ценной для себя вещью. Пришла пора забрать ее. Сам бы пользоваться не стал, но сейчас-то есть кому подарить в качестве сувенирчика.

* * *

Отыскал в сарае оставленную им же лопату, с помощью которой закопал обгоревшие останки Мухи, и принялся извлекать свое сокровище. Зачерпнул грунт, бросил в сторону. Провозился так несколько минут. Закончив, аккуратно достал обтянутую полиэтиленом обувную коробку, что лежала в специальном пакете для биологических образцов, разработанном НИИАЗ.

Счистив грязь, сорвал полиэтилен, откинул крышку и извлек на свет божий револьвер, созданный компанией Самюэля Кольта. «Питон», мать его. Легендарный револьвер. К сожалению, нужных боеприпасов в пределах Зоны не найти, поэтому вот уже больше года в барабане сидят шесть патронов «Магнум» триста пятьдесят шестого калибра. И еще десять в коробке. А больше нет. На крайний случай машинка.

Никита засунул пистолет за пазуху и, тяжело вздохнув, вспомнил Метлу…

«– Бери, тебе говорят.

– Да на хрен мне сдался твой револьвер? Чем я его заряжать буду? Святым духом?

– Бери, еще раз говорю.

– Отстань, а?

– Слушай, Коннор, ну мне расплатились им за услугу. Тебе передарю. Тебя образ обязывает. Крутой суровый вояка со шрамом, в капюшоне и плаще, с револьвером в руках. Я сейчас обоссусь от крутости. А у меня с этим револьвером? Я ж карлик, считай. Карлику револьвер не нужен. Ржать все будут.

– Ладно, возьму, только заткнись, пожалуйста».

– Как тебе лежится, брат? Прости меня. Простите все, что не спас вас. И за то, во что я в итоге превратился. Но ведь все мы животные, когда говорим о жизни и смерти. И все равно простите, ребят. Особенно ты, Лис, прости. И ты, Кон. Я пощадил тебя, потому что подумал, что это будет тот самый раз в жизни, когда я поступлю правильно. А ты все равно умер. Наверное, это та самая расплата за грехи, о которой так любил поговорить Лис? Что ж, я все равно не поверю. Нет никого по ту сторону шахматной доски и не было никогда. Это огромный и бессмысленный мир, и мы в нем одни. Пришли из тьмы. И возвратимся во тьму.

* * *

Ворота скрипнули петлями и поползли в сторону, открывая Коннору доступ во внутренний двор птицефабрики.

Лаборант вошел на территорию, ни на что особо не глядя. Не было тут ничего такого, на что смотреть. В СССР практически все государственные постройки делали по однотипным чертежам, и птицефабрика, что была расположена близ Долины, исключением не стала.

Прямо у ворот лежал обугленный труп неизвестного искателя.

– Эх, братец, угораздило же тебя. – Бывший наемник заткнулся, когда увидел странный шарообразный предмет, зажатый в черной ладони мертвеца. – Неужели? – Он присел, разжал истлевшие пальцы. – Точно, – сказал Никита, когда завладел заветным шариком. – Прости, парень. Мне нужнее, друг, ты уж пойми. Без обид же?

Люди, далекие от работ в Зоне, от тех самых работ, что были связаны с повышенной опасностью для здоровья, как обозначали вылазки ученые из института, никогда не поймут истинную ценность этой находки, внешне так сильно напоминающей желтый мячик для большого тенниса. У артефакта – три нарыва на поверхности, которые позволяют исцелить три ранения, заглушить боль или регенерировать отмершие ткани. Подковырнул вышеупомянутый нарыв ногтем, приложил к ножевому ранению, например, и наблюдай, как рана затягивается, словно по мановению волшебной палочки, да как исходит от этого чудодейственного предмета зеленоватое свечение. Или сожми в кулак весь шарик, или приложи его, или еще как – зависит от того, чего добиться хочешь. Лучшие светила науки так и не смогли объяснить сей феномен. Все потому, что материала для исследования катастрофически не хватало. Найти такой артефакт, именуемый в народе «желудем», можно на окраинах Припяти, а это довольно труднопроходимые места, куда не каждый отважится сунуться. У Никиты был «желудь», отнял у одного из прирезанных им сталкеров. Потратил на лечение своих ран. И потом еще, когда Муху заживо сжигал.

Проверил рюкзак мертвого искателя, с удивлением обнаружил там «золото».

– Не должен я так говорить, конечно, но, может, и хорошо, что ты тут в «камин» угодил. Ты же чуть мой заказ не прикарманил. Так бы деньги спустил на шлюх, продав артефактик хрен пойми кому. А теперь он науке послужит. Вообще, богато ты упакован. Но глупо встрял. Иронично. Напоминает историю Кена Майлза, гонщика, что выиграл «Двадцать четыре часа Ле-Мана», но разбился на испытаниях нового гоночного корыта. Ты тоже, парень, столько прошел, столько артефактов нагреб, а погиб в самой легкопроходимой аномалии.

Филигранно поместил оба найденных артефакта в специальный контейнер. И «золото», и «желудь» он отдаст Анатолию Яковлеву для изучения.

Утреннюю тишину вспорол приближающийся звук работающего двигателя. Коннор поспешил убраться с открытой местности. Затаился прямо в одном из корпусов фабрики, у окна присел.

Фиолетовая «Газель» вкатила через главные ворота, переехала сгоревший труп, вильнула между аномалиями и остановилась у отдела доставки. Микроавтобус, судя по наклейке на борту, принадлежал НИИАЗу, но Коннор не помнил, чтобы у института был хоть один автомобиль фиолетового цвета. Обычно – черные. Или других строгих цветов.

Из машины выскочили неизвестные Никите люди, которые были вооружены иностранными автоматическими винтовками.

– Выгружай! – гаркнул мужчина, выбравшийся с водительского кресла. – Груз не попорти только, нам их еще сдавать нужно. Деньги, сказали, за состояние клиентов.

– Понял!

– А их всех в лабу?

– Да. Тот перец хочет возродить старую программу.

– Перец?

– Хозяин твой!

– Так больше года назад же ученых привлекал к возрождению советского проекта. И накрылось все не так давно! И опять?

– Теперь по своему пути хочет пойти. Поэтому и нужен биоматериал.

– Выводков из С-лабораторий уже замечают в Зоне. Но как они выбрались?

– Хрен знает, они же непредсказуемые были. Да и не издохли за столько лет после «нового взрыва». И тут мы не знаем, как эти перцы крутили теми подопытными. Может, наделили их хрен пойми какой силой. Ладно, все, выгружай быстрее, отводи их в подвал, а я пока с заказчиком свяжусь.

Самый низкорослый из команды боевиков отодвинул боковую дверцу автомобиля, и выглянувший из-за своего укрытия Коннор ужаснулся.

Глава 16 История из Зоны

Костер, потрескивая, плевался во все стороны мелкими угольками. Двое путников сидели на бревнышках, грелись и перекусывали. Чай пили, уплетали тушенку за обе щеки. Так себе сочетание – чай и тушенка. Но что попишешь?

– Расскажешь мне что-нибудь о Зоне?

– А тебе зачем? Да и «о Зоне» – понятие растяжимое. Что конкретно ты хочешь узнать?

– Да о тебе что-нибудь. Что с тобой приключалось.

– Повторюсь: тебе зачем?

– Обстановку разрядить. Че мы жрем и молчим, как будто в склепе?

Огонек доел.

– Типун тебе! Склеп, сука! – Он постучал костяшками по бревну. – Еще раз услышу от тебя это слово – в морду дам. – Поплевал три раза через левое плечо. – Обстановку разрядить? Или подружиться пытаешься?

– Какое тут «подружиться», когда я твой пленник?

– Ты не пленник.

– А, ну да, я не в кандалах, но под твоим пристальным взором. И палец твой совсем-совсем не подрагивает на спусковом крючке, когда я только чуть-чуть дергаться начинаю.

– А ты не дергайся. И не держу я палец на спусковом крючке двадцать четыре часа в сутки.

– День пути, а держишь. Выхватить ствол всегда готов. И как не дергаться, если я живой человек? Мне ходить надо, иногда не могу по ровной траектории чесать.

– Иди в жопу. Все, угомонись. Давай поговорим, пока чай подстынет немного. Я бы еще кружечку выпил. Что скажешь?

– А не опасно так сидеть?

– Ну, я ухо востро держу, да и места тут – не сказать, чтобы дикие. Плюс близко к Краю вечного лета, а тут чертовщины не видел никто и никогда. – Огонек поежился, словно от холода. – Ладно, расскажу тебе о том, что со мной приключилось разок. Может, такая история отвадит тебя от возвращения на эти проклятые земли, если сталкерской романтики успел хапнуть.

– В жопу такую романтику.

– Это ты правильно. Так вот, был случай, Сурен, после которого я вглубь, в заброшенные села в одиночку не пойду даже под дулом пулемета. Они, села эти, всегда на меня жути нагоняли, но тут вообще в край долбанутая история. Полез я, значится, в один поселок. Копачи называется. Это недалеко от Припяти. Чего только про то место не наслушался. И про зомби, и про мутантов страшных, и про аномалии несусветные. Потому и полез, собственно, что отчаянным был, молодым, горячим, с придурью. Еще потому, что другие туда лезть опасались, а значит, там можно было чем-то поживиться. Да, логика подсказывала, что ловить в Копачах нечего, но свербело же в одном месте, бляха-муха.

– Почему ловить нечего?

– Темный ты. Село закопали еще очень и очень давно, когда ликвидировали последствие аварии на Чернобыле. Уцелело лишь здание детского сада да несколько домиков. Там вот, думал, и поживлюсь чем.

– И что, поживился?

– Нет, не поживился, но в Копачи полез с большим энтузиазмом. Не верил я в чепуху про зомбаков и мутантов. Это в первые годы сталкерства было, но уже тогда байки про всяких страшных мутантов были развеяны. Да, поговаривали, что ученые находили нечто странное, но никто из сталкеров так и не увидел ни одного сверхъестественного существа. Разве что трепачи в барах, но им мало кто верил. – Он хмыкнул. – До вчерашнего знакомства с тобой я тоже не верил. Но, блин, теперь я и на Болота с Озером в одиночку не сунусь. Слава Зоне, места эти далеко позади уже…

– А почему мы делаем такой круг? – перебил Сурен. – Извини.

– Мы сначала в Академгородок заглянем. Я же говорил. Тебя там и отпущу, когда ты свою часть сделки выполнишь, а я этим умникам передам образцы той хреновины, что на нас напала. Ученых охраняет СБУ, скаканешь к своим, они тебя на блокпост в Зимовищах и переправят.

– А мне надо прямо на блокпост. Там мои люди. А этих я даже не знаю.

– Отстань, а? Разберемся. Мне продолжать?

– Продолжай.

– Так вот, я на «Янове» тогда ошивался, там небольшой лагерь искателей. Он и сейчас там есть, не беря во внимание то, что во время разборок «Удара» и «Анархистов» эту бедную станцию чуть по кирпичику не разобрали. Нейтралитет им помогал сохранять майор Дятченков. Был тут у нас один такой. Святой! Всем помочь пытался, сторону ничью не принимал. А когда ушел из Зоны, как все думали, а на деле – когда ссучился, гад, и продался каким-то мразям, так все и рухнуло к черту. Кот хренов. Как жалко, что не я убил тебя!..

– А?

– Да я о своем, забей.

– Ну, давай тогда воды поменьше…

– Я могу заткнуться вообще, если не нравится.

– Ой, просто расскажи – и все!

– Хорошо! Слушай дальше. Сначала все шло прекрасно. Закинулся антирадом, ибо там фон запредельный был, маску надел модную, костюм там с замкнутой системой дыхания у ученых подрезал. Все как полагается, короче. Залез я в село, обшариваю дома, что закопать не успели, и вдруг понимаю, что голова болеть очень сильно начинает. Прям до не могу! Снял маску, не думая о последствиях, и услышал что-то за стенкой. Ну, я струхнул, за автоматик схватился, выглянул. А там мужик сидит в кресле трухлявом. Искатель. В экипировке, с оружием. Знаешь, сидит, смотрит в одну точку, хрипит и бурчит себе под нос что-то. Я прислушался, а он… – Огонек, хрипя после каждого слова, попытался сымитировать голос того самого искателя: – «Мы скоро вернемся, не переживайте, близкие. Папа скоро вернется, только найдет дорогу, только дорогу найдет». И дальше хрипит и рычит, как натуральный зомби. И пена изо рта льется, как у собаки, что бешенством болеет. А я засмотрелся, стою, как истукан, ну мужик и повернулся ко мне, взгляды наши пересеклись – у меня аж оружие из рук выпало! Пустые глаза, стеклянные, как у покойника, а выражение лица – как у натурального дебила. Узнал я мужика. Сенька Пловец это, за несколько дней до меня ушел с «Янова». И он меня узнал. Улыбнулся и поздоровался даже. Пистолет достал, посмеялся, на меня глядя, к подбородку – и бух. Мозги по стенкам. Я автоматик подхватил да из дома этого ходу.

– Охренеть. И как это его?

– Пси-аномалия в доме, возможно. Я, когда вышел оттуда, понял, что вроде и башку отпустило, и легче стало. Да только без маски я был. Вспомнил резко. Накинул ее вновь. Думаю, валить из села или в садик все же сунуться? Ну, выбрал второе. Идиота кусок.

– А в садике что? – Сурен и сам успел доесть, за чаек взялся.

– А в садике еще сталкеры ополоумевшие. И знаешь, самое страшное-то было в том, что не агрессивные они совсем, а вот как пациенты в психушке. Иду я по коридорам, заглядываю в кабинет за кабинетом, и снова начинает болеть голова, и снова снимаю маску, хотя не собирался этого делать. Как приказал кто-то. И снова начинаю слышать голоса других ребят. Не выдержал, спрятался за детскими шкафчиками. Они, сумасшедшие эти, из кабинетов вышли, по коридору пошли тому самому. И снова я слышу эти хрипы и стоны. Рычание. До сих пор по ночам снится иногда. Идет один, первый который. И вопит на всю: «Болит, болит… все болит». И за ним: «Жить! А мы скоро вернемся». И еще один: «Кровь… много крови… не надо крови… а ночью красиво… только холодно». И так они все. – Огонек сглотнул. – Сука. Ну, я психанул, вскинул автомат да положил всю эту кодлу. Они на меня даже не посмотрели, даже не попытались обороняться. Я их всех и расстрелял, собрал хабар с трупов, узнал почти каждого. Со всеми когда-то пересекался, на «Янове» том же. Боже… Надо было бежать уже тогда, а я дальше пошел, вглубь. И услышал голоса мертвых детей. Они плакали, кричали, смеялись и о чем-то спорили. Потом меня глючить начало, я увидел все так, как будто вернулся в прошлое. Садик целый, детсадовские группы ребятишек, что в столовую собирались идти. Затем голос в моей голове, уже не детский, а грубый, мужской, что начал вкрадчиво предлагать мне закончить страдания. Я думаю, что это вполне логично, что нужно разогнаться и шагнуть в подрагивающую в конце коридора аномалию. И чувствую, что слюна по хлебальнику стекает, как у тех же ополоумевших. Автоматик в руках, краем сознания додумался вжать спуск до упора. Нафигачило в закрытом помещении – будь здоров, по ушам так вдарило, да пуля, рикошетнув, в меня попала. Отрезвило мигом. Не помню, как выбрался, не помню, как доковылял до станции. Помню только, что пацанам рассказал, что не дошел, что фанатики подстрелили. Была у нас группировка религиозных фанатиков, поклоняющихся какой-то хрени внутри саркофага чернобыльского. Не забыл еще о майоре Дятченкове, о котором я упоминал?

– Да…

– Вот он и помог перебить всех этих фанатиков. Тогда они еще орудовали в Зоне, стреляя во всех без разбора. У «Янова» их было много, и мне поверили.

– А почему не рассказал, что произошло в селе? Спас бы жизни многим сталкерам, что туда после тебя полезли бы…

– Кто мне поверит? За сумасшедшего примут. Да и как объяснить смерти стольких пропавших без вести сталкеров? Скажут еще, что сам убил, а то, что их что-то зомбировало, выдумал.

– А дальше с Копачами что случилось? Так и пропадают там?

– Нет. Снайпер «Анархистов» и Кот, который майор тот, в это село ушли как-то. Ночью оно сгорело дотла. Вернее, все, что от него осталось на тот момент. Они никак не комментировали. Сказали, что так было нужно. И на этом все закончилось. Копачей больше не существует.

– Офигеть. Правда.

– И я о том же. До сих пор ссусь. Не знаю почему.

– Но если там аномалия, то вряд ли пожар бы помог?

– Да хрен его знает, что там, рядовой. Хрен его знает. Я не проверял. И другие не лезут.

– А почему тебя Огоньком прозвали?

– Люблю всякую хрень мутить огнеопасную, отсюда и прозвище.

– Понятно.

– И это, Сурен, только одна история из сотен. Я тебе чуть позже еще одну жуть расскажу. Своим сможешь передать, если у вас есть идиоты, которые думают в самоволку или дезертировать.

– Передам. Не поверят, но передам. Скорей бы уже свалить отсюда.

– Скорей бы. Жаль, я не свалю.

– Почему?

– Есть расхожее мнение, что все сталкеры – пленники Зоны. Мы можем уйти, но мы всегда возвращаемся. Никто из нас не умирает своей смертью. У нас впереди вечность, которую нельзя путать со старостью. Бред, конечно, я их всех переживу, – хорохорился Огонек. – Блин, не надо эту тему тут поднимать. – Отхлебнул остывший чай. – Давай будем закругляться, вторую кружку по пути допью.

* * *

Никита мог и дальше переваривать в сознании увиденное на птицефабрике, но Зона быстро напомнила, что здесь, на Запретных землях, нельзя расслабляться. Сталкер резко остановился, когда ощутил на правой стороне лица ток воздуха. Остановился прямо так, как шел, с поднятой для шага ногой. Выкинул из головы все до единой мысли. Постоял несколько секунд, прислушался к собственным ощущениям. Затем, успокоившись, опустил ступню на твердый грунт.

– Гребаный хрен. Расслабился я совсем. «Вентилятор», значит. Эту заразу ничем не вычислить. Лучше обойти, не хватало еще угодить в центр ловушки, – бубнил сам себе. – Вон, еще и «жгучки» по обочинам. От боли скопытишься – и поминай, как звали. Ладно, хватит ныть. Рисковать, к слову, тоже хватит. Обойду. Не сахарный. Не растаю.

Минут двадцать Коннор потратил на крюк.

Вышел на песчанку, которая встретила его брошенным посреди дороги джипом «Шевроле Нива» белого цвета. Убедившись, что ловушек рядом с машиной нет, Никита подкрался и осмотрел кузов, густо усыпанный пулевыми отверстиями.

– Похоже, эта машинка побывала в серьезной заварушке, – отметил лаборант. – И я не сказал бы, что это случилось давно. Шины не спущены, фары все еще тускловато, но горят. По этой дороге прошла «Газель»? Или нет? Очень интересно. Так, а кто у нас водитель? Посмотрим, сейчас посмотрим. – С этими словами он рванул водительскую дверь на себя. Та, с характерным скрежетом, открылась, и Никита отпрыгнул, чтобы его не зацепил выпавший с сиденья покойник в фирменной черно-красной экипировке «Удара».

Заглянул в салон: все ценное, вплоть до магнитолы, забрали до него.

– Но тебя, мужик, прибили не так уж и давно. – Никита сплюнул вязкую слюну. – Надо быть…

– Не стреляй, да не убит будешь, – пошутил кто-то, кто подошел к Коннору со спины. – Бросай ствол. Не дури. Нас тут двое, а ты один. Нам не нужны неприятности.

– Все, кто говорит, что им не нужны неприятности, эти неприятности обычно и создают. – И Коннор подумал, что серьезно встрял.

* * *

Кот доковылял до небольшого бункера, выстроенного в трех километрах от Дитяток. Бункер тот – старый, еще первым научным экспедициям принадлежал, когда они, вместе с военными, прожигали время у границ Зоны, а не занимались ее тотальным изучением.

Сегодня же бетонная постройка принадлежала торгашу Греку.

Интересный тип этот Грек. По молодости промышлял на рынках, дурачил народ игрой в наперстки, получая за это побои, а иногда и приводы в милицию. Еще крутился, перекупщиком был, покупал старые, разбитые в хлам автомобили, восстанавливал за копейки да сбагривал лохам за цену новой иномарки. Бизнес пер, а потом, благодаря законодательству, лавочку пришлось прикрыть. Узнал Грек позже и о Территории Проклятых, сюда же и перебрался, заручившись поддержкой своих старых друзей. Теперь вот торгует всем, что могло бы помочь выжить в чернобыльском аду. Оружием, правда, не промышляет. Ну, если только неофициально и за большую плату.

Дятченков нажал на красную кнопку у гермодвери.

– Кто?

– Свои. Сталкер.

– Что за сталкер?

– Шустрый. Слышал о таком?

– Минуту. – Микрофон отключился.

Кот знал, что торгаш наводит справки о каждом своем посетителе, а потому и назвался чужим именем. Шустрого никто не знал. Шустрый был нейтралом, одиночкой. И пропал около года назад где-то под Рыжим Лесом. Что ж, пришла пора Шустрому вернуться в строй.

– Ну, что там?! – Он снова вдавил кнопку. – Открывай, холодно.

– Заходи.

Стальная громада со свистом отъехала назад, пропуская бывшего майора в довольно просторное помещение, поделенное по центру железной перегородкой с единственным оконцем, из которого и торчала физиономия торговца.

– Консервных банок насобирал? – явно кому-то подражая, спросил Грек. – Тебе купить или продать чего?

– У тебя комп с ксероксом есть?

– Есть.

– Тогда отксерить документы, а потом позволить мне залить их на сервак, чтобы ребятам своим переслать.

– Что за документы?

– Даю пять тысяч, если тебе будет неинтересно. И если ты выйдешь покурить, когда я буду делать ксерокопии, дам еще две тысячи. Долларов, само собой.

– Справедливый и деловой подход. Семь тысяч – и мой бункер на полчаса полностью в твоем распоряжении. Но только попробуй что-нибудь украсть, у меня тут камер понатыкано – застрелю сразу же. И, поверь, ничего мне за это не будет. Я с мусорьем на короткой ноге.

– Я рад.

– А ты, Шустрый, не похож на того, чья фотка у тебя в КПК.

– Я год безвылазно шарахался по Зоне, Грек. Недавно вернулся, а теперь обратно, как только дела завершу. Да и фотка хрен пойми какой давности, я ж молодой там.

– А фамилия, имя и отчество у тебя какие, Шустрый? – спросил Грек, вставая со своего офисного стула.

– Мальцев Дмитрий Геннадьевич.

– Хорошо. – Торговец отворил дверцу. – А КПК у тебя с собой?

– Нет. В Зоне, в моем схроне. Кто носит через границу средство идентификации?

– А смартфон с институтским приложением?

– У меня кнопочный «Самсунг».

– Понял. Вон ксерокс, вон комп. Дерзай.

– Сразу возьми. – Кот достал пакет с деньгами. – Пересчитывать будешь?

Грек исчез за гермодверью, а Кот, усевшись на офисный стул, открыл рюкзак и извлек оттуда стопку документации, что была найдена в подземной лаборатории в Путепроводе. Стопку документации, досконально изученную им. Стопку документации о проекте «С». Том самом проекте, одно упоминание о котором приводило Человека-в-костюме в неописуемую ярость. О, да, Дятченков не забыл о приказе, не забыл, что такие записи надо подчищать и уничтожать. Само собой, надо. Тут ведь столько всего интересного. Человек-в-костюме предал Кота, обрек на погибель всех близких ему людей, оставил в той битве всю группу без поддержки. Что ж, пора бы и ответить за свои грехи. Надоело, что карающая длань правосудия обходит таких власть имущих подонков стороной. Что ж, Кот оставался майором, а военные люди не нарушают приказы. Он и не нарушит, он уничтожит эти документы, сожжет их до последнего листика. Но никто же не запрещал ему делать ксерокопии перед уничтожением оригиналов.

Пусть уже гражданские, вояки и менты думают о том, что делать с этой информацией. Интересно, как людишки отреагируют на то, что от них столько лет скрывали правду о Чернобыльской зоне отчуждения?

– Надеюсь, вас разорвут на кусочки.

Взял верхний лист, скользнул по нему взглядом и засунул в ксерокс:

«Проект „С“ представляет собою сеть секретных подземных лабораторий, построенных на территории Чернобыльской зоны отчуждения. После аварии на Чернобыльской атомной электростанции в радиусе тридцати километров возникла закрытая зона, которая кажется нам идеальным местом для реализации данного проекта. Помимо основных направлений нашего проекта, хочу выделить…»

Отксерил, вытащил, обратно в папку запихнул.

Следом второй лист:

«Проект „Болотная тварь“. Докладывает старший научный сотрудник Прохоров М.Ю.: проведя множество опытов, мы наконец-то добились великолепного результата. В лаборатории С-12 нами из обычного гражданского человека был создан идеальный суперсолдат для ведения боя в сельской или болотистой местности (об этом – ниже). Мутаген, синтезированный нашими учеными, при испытании показал наилучшие результаты из всех, что мы могли только прогнозировать.

„Болотных тварей“ я бы рекомендовал использовать для борьбы с противником преимущественно в сельской местности. По пока что непонятным для нас причинам кожа нашего суперсолдата имеет бледно-зеленый оттенок, что отлично поможет ему скрываться в камышах или иной высокой растительности. Помимо этого, наш подопытный проявил склонность к адаптации к местности: подобно хамелеону, подопытный сливается с окружающей средой, становясь практически невидимым. Феноменальный результат. К тому же на руках нашего бойца мы нарастили когти, что позволяют ему без труда уничтожать противника голыми руками. Также подопытный имеет возможность регенерации отмерших тканей. Пока мутаген несовершенен в этом аспекте, но мы каждый день работаем над улучшением сыворотки. Это значит, что очень скоро наши подопытные станут неуязвимыми для пулеметного огня противника. Помимо когтей, у „Болотной твари“ выросли щупальца. Мутировала та часть головы, где у обычного человека находится нижняя челюсть. Эти щупальца помогают захватывать жертву…»

Третий лист:

«Проект „Псионик“, документация составлена руководителем проекта, Худяковым В.Ю.

Проект „Псионик“ – это гуманоид, который внешне, особенно если одеть его в стандартную гражданскую одежду, ничем не отличается от обычного человека. Единственное, что выдает подопытного, это непропорционально увеличенная голова. Мы будем работать над устранением этого досадного побочного эффекта.

Подопытный обладает развитым восприятием, более того, проект сумел сохранить в себе зачатки человеческого интеллекта. В отличие от „Болотной твари“ Прохорова умеет говорить (пускай и нечленораздельно), пользоваться санузлом (пускай и небрежно), закрывать и открывать двери (пускай и вырывая ручки). Также проект демонстрирует признаки контроля поведения некоторых менее развитых живых организмов. 20.08.05 „Псионик“ заставил лабораторных крыс биться головой о стеклянные стенки аквариумов. Сейчас мы работаем над тем, чтобы позволить „Псионику“ брать под контроль разум людей. Когда добьемся результатов, это станет невероятным прорывом в военной промышленности нашей страны! Нужно лишь разработать какое-либо средство защиты для себя…»

Остальные пихал уже без разбора, не читая даже титульные листы. Он все наизусть помнил.

Осточертели ему эти документы.

* * *

Огонек и Сурен продолжили свой долгий и выматывающий поход. Прошло уже несколько часов с предыдущего привала. Отдохнуть бы. Но нельзя давать волю желаниям, нельзя терять драгоценное время.

– О, черт! – Огонек хлопнул себя по лбу. – Совсем забыл же! Еще тогда на остановке хотел в общий чат скинуть…

– Что ты туда скинуть хотел? – поинтересовался Сурен.

– Фотки этой болотной фиговины, на которую ты нарвался, а я твою задницу вытянул. – Он развернул общий сталкерский чат на своем КПК, прикрепил фотографии и скинул. – Ось так!

Подписал:

Огонек: Пацаны, вот на такое вот чудо нарвался на Болотах, недалеко от Озера. Сам бы не поверил, да видел эту хреновину. Будьте осторожны. Несу биоматериалы ученым, пусть они разбираются, кто это и что это. Кажется, сказки о неких мутантах оказались не такими уж и сказками.

– Ты видишь? – прошептал Сурен, взяв напарника за плечо.

– Ага, – тихо ответил Огонек.

По дороге шла одинокая фигура в плаще.

Огонька и Сурена от этой фигуры скрывал лес.

– Идем тихонечко. Пока наблюдаем.

Фигура остановилась у разбитой «Шевроле Нива», принялась там рыться.

– Слушай сюда. – Огонек вооружился пистолетом. – Я припугну его. Мало ли кто это. Может, тот, кого не следовало бы оставлять за спиной. Если бандит или ренегат, то я его грохну. Если вольный сталкер, то попробую договориться с ним. Или свяжу его. Не суть важно. Главное, ты иди за мной, но не высовывайся. Понял? И чтоб без истерик, уяснил?

– …тебя, мужик, прибили не так уж и давно, – расслышал Огонек, когда подкрадывался к фигуре. – Надо быть…

– Не стреляй, да не убит будешь, – пошутил Огонек. – Бросай ствол. Не дури. Нас тут двое, а ты один. Нам не нужны неприятности.

– Все, кто говорит, что им не нужны неприятности, эти неприятности обычно и создают. – Фигура повернулась к Огоньку. – Ты-то тут что забыл?

Огонек захохотал и спрятал пистолет в кобуру.

– Вот знаешь что, Коннор? Ты мне скажи, какого хрена? Из всех мудаков, что я мог встретить в Зоне сегодня, я встретил тебя! Проблемы я ему создам! Ну, здорово, дружище…

– Обниматься не полезу, мы с тобой не так близки. Привет, Огонек. – Наемник даже попытался улыбнуться, но вышло у него это донельзя жутко и отвратно. – Ты бы не пугал психически больного одиночку, когда тот копается в машине с трупами, а на плече у него висит «Винторез». Кто это с тобой? У него что, шеврон СБУ?

– Не напрягайся, Коннор, это сталкер-новичок. Нейтрал, одиночка, никогда и ни к кому не лез. Просто самонадеянный малолетний болван, поперся в самое жерло «камина», где вся его экипировка сгорела, я его вытащил. Там же, неподалеку, наткнулись на труп военного, раздели. Среза́ть нашивки уже не стал, все равно палится, что армейская форма. Сейчас мы с ним договорились, что он мне платит, а я довожу его до Периметра. Там он скачет на Большую землю – сам будет смекать как. И все. Здесь ему делать нечего. Иначе помрет. – И прямо в глаза Сурену заглянул.

– Помрет, раз просрал экипировку в одной из самых легко проходимых аномалий Зоны. – Коннор недобро покосился на Сурена. – Но я и сам недавно в нее чуть не попался. Тут не только опыт, тут и везение личное. Говорят, у нерусских с личным везением не очень.

– Коннор, ты же знаешь, что у меня нет проблем с национальностью моих напарников.

– Зато у меня есть. Кидать ваш брат любит. Ты чурка?

– Может, ты и чурка, – бесстрашно огрызнулся Сурен, – а я армянин. И не хрен тут оскорблять, ты меня понял?

– Забьем, – примирительным тоном сказал Огонек.

– Да, забьем, – согласился Коннор. – Давай, Огонек, пойдем потихоньку. Тут вот, как оказалось, совсем недавно грохнули пацанчика из «Удара». На «Ниве» той. Вон, трупачок валяется. Красиво, да?

– Фига себе! Надо будет рассказать Чехову. Тем более что мне еще лично к нему явиться и отчитаться за проваленное задание…

– Что за задание?

– Да провалили разведку на Болотах. Я один выжил. Срисовали нас.

– Ясно.

– Ты подожди, Коннор. – Огонек присел на корточки рядом с трупом, нащупал на его шее цепочку, резко дернул на себя и показал лаборанту: – Жетон! Пусть Чехов разберется, что за паренек. Да почести ему воздаст. Погиб же не за хрен собачий. Бандюги, скорей всего. Давай, пора сваливать.

Сурен, Коннор и Никита двинулись по дороге. Они осторожничали, но Коннор и Огонек все равно переговаривались вполголоса. Места тут были не особо дикие и опасные, проверенные они были давно, протоптанные сотнями искателей. Однако, вон, Болота тоже считались изученной вдоль и поперек местностью, пока там не поселились эти кровососущие мутанты.

– А реально, что ты прямо вот на побегушках у НИИАЗ?

– Реально. Это знает каждый анархист. И ты в том числе, дубина. Вы же провожали нас со Скай.

– Знаю. Помню. Понять не могу просто, как это ты – и на побегушках у ученых. Ну ладно Скай. Хорошо, допустим. Она с той еще придурью. Но ты-то что там забыл, Коннор?

– Ищу себя в новом мире и в новой жизни. Надоела сталкерская возня и эти войнушки за не пойми что.

– Прикалываешься, что ли?

* * *

Сурен шел, тихо наблюдая за окрестностями. Треп двух бывалых сталкеров его не интересовал. Он просчитывал, стоит ли ему прямо сейчас выхватить заточку и воткнуть ее в шею Огонька, а потом, выдернув из кобуры все того же Огонька пистолет, которым он грозил Коннору, пристрелить навязанного попутчика. Алабян не хотел расправляться со своими непрошеными компаньонами, но боялся, что лучшего момента для нападения может больше просто не быть. Сурен бы и не рыпался, и не задумывался бы об убийстве Огонька, но все же стремался, что сталкер его кинет и зарежет, бросив в ближайшей канаве, как только военный выполнит свою часть договора.

– …а у «Анархистов» там как после нашего ухода?

– Рахман думает объединиться с «Ударом». Точнее, мы же уже объединились. Не объединиться, а слиться с ними в одну мощную группировку. Я против. Если такое случится, то я сорву нашивки.

– Как хорошо, что мне больше не нужно думать о такой херне.

Проглотив эмоции, перетерпев оскорбительное «чурка», Сурен все же подумал не рубить сгоряча, а подождать еще немного.

– А ты в Академгородок сейчас?

– Да, возвращаюсь как раз с задания ученых.

– Слышишь, Суренчик? Эвона как повезло тебе! Погоди немного, Коннор. – Огонек остановился, расстегнул молнию рюкзака и протянул черные непрозрачные пакеты. – Возьми. Там биоматериалы. Лучше не открывай пока. Я Скай написал, что там и откуда, еще и фоток покидал, но она пока не ответила. Занята, наверное. Сам ей доставишь, а?

– Там что, голова в пакете?

– Да. Но не человеческая.

– А на ощупь, блин, как человеческая.

– Открой в лабе, узнаешь. Просто не хочу портить сюрприз. Да и все равно не поверишь, если скажу, что там.

– Ладно, пофиг. Не бомба же. Я расплачусь. Сколько хочешь?

– Ты с начальства стряси деньги, а я подойду попозже, заберу. Тебя деньги особо не интересуют, ты не сопрешь мои миллиарды.

– Не сопру. Не надую. Договорились.

– Тогда мы, Коннор, пойдем в сторону КПП, что за Зимовищем. Моему новичку там легче через военных прорваться будет.

– Да, через «Дитятки» будет сложно, там охраны по самое не балуй. В Зимовище, говорят, сейчас вообще лафа, – согласился Коннор. – Удачи вам, парни. А ты, новичок, везунчик, что сам не сгорел заживо в «камине». И что не пристрелили в этом комбинезоне…

– Спа… спасибо…

– Удачи, Коннор.

– Стой! Постой, послушай!

– Да?

– Поставщик, что работает через наш институт и возит «Анархистам» стволы и припасы! Какие у него машины, Огонек? Скажи, есть фиолетовые «Газели»? Не видел никогда?

– Ну, я точно не знаю, спрошу у Рахмана. Но фиолетовых я не видел. Черные только. А что такое?

– Да, так, ничего. Забудь. Бывай.

– Бывай, Коннор.

Сурен прищурился.

* * *

Грек лежал тут же, с простреленной головой.

Кот развалился на траве, спрятав пистолет.

– Вот так-то, приятель. Спасибо за комп и ксерокс, – сказал он мертвецу. – Ты тут крышей кичился, неубиваемым себя мнил, но твоя крыша – это оскотинившееся быдло с Болот, а их уже почти не осталось. И с ментами ты никогда на короткой ноге не был, мне-то не заливай. Я-то знаю, в отличие от новичков, от тех дураков, которым ты втюхиваешь экипировку втридорога и которым ты промыл мозги, запугав своей невероятной крышей. Были бы хоть эсбэушники или научники – я бы еще понял. Но то, что у тебя, это курам на смех. Боже, какой же ты все-таки жалкий, даже валить не хотелось. Но пришлось. Ты ж повелся на сказку, что за пять косарей баксов можно просто выйти покурить? Молоток, так держать. Жадность фраера сгубила. Слыхал о такой поговорке? Я вот ее вдолбил себе, выучил, словно таблицу умножения в школе. Меня же вот сгубила жадность. На своем примере убедился. Да, Грек, даже если я ошибся и у тебя крыша посерьезнее отморозков с Болот, мне наплевать. Я уже покойник. Сколько мне осталось? Главное, отомстить, а после, я уже решил, сам себе пулю в висок и засандалю, – загрустил он. – Не так я все же себе это представлял. Знаешь, грезились девочки, дорогие машины, пляж, дом в Калифорнии. Получил же мертвого собеседника в поле близ бункера. Слушай, я тут у тебя похозяйничаю, возьму из твоей конуры все, что мне надо. Мог бы, кстати, охрану нанять, товарищ, мне бы веселее было, перестрелку устроил хотя бы. Так нет же, самонадеянный ты очень. Всего веселья меня лишил, сволочь ты эгоистичная. Эх! Ладушки-оладушки, давай я тебя занесу внутрь, чтобы ты тут на морозе не разлеживался. Твой бункер станет твоей могилой. Считай, что ты, как фараон, похоронен в пирамиде. Несколько дней до обнаружения твоего трупа у меня в запасе есть. Как обнаружат – уже менты шерстить начнут. Это ж не Зона, а большой, бляха-муха, цивилизованный мир! Заболтался чего-то с тобой. Прости, когда долго живешь отшельником, начинаешь хвататься за каждую возможность излить душу незнакомцу. Незнакомцу, который молча выслушает и не осудит. Но заболтался, да, все равно. Мне же еще надо выяснить, зачем Андрюша гостит у Лесника, а потом и его вот так же, как и тебя.

Достал пачку, купленную у бездомного за две тысячи долларов, вытряхнул на ладонь сигарету самой дешевой марки.

– Жизнь такая непредсказуемая вещь. – Кот зажал оранжевый фильтр зубами и, запалив кончик сигаретки, перехватил длинными пальцами. – Приятель, думал ли ты, что оно все так обернется сегодня? Я вот не думал, что придется тебя убить.

Отвратительный дым рассеивался в светлом небе.

– Шустрика жалко, им пожертвовал, другими братанами пожертвовал, чтобы роль сменить. Но что поделать? Такова жизнь! Значит, адаптируемся к ней.

Затушил наполовину недокуренную сигарету о локоть, прожигая болоньевую ветровку.

В логове торгаша нашлась и бочка. Сбросил в нее всю документацию, залил керосином, найденным в том же логове, чиркнул охотничьей спичкой и бросил ее в кучу бумаг.

Моментально вспыхнуло.

* * *

– Хрен ли ты там возишься? Живее-живее! Будем сейчас тут сутки яйца на морозе держать!

– Иду я, иду.

Подаренное бабушкой на восемнадцатилетие платье превратилось в лохмотья, в жалкие грязные лоскутки, что свисали с худого девичьего тела. Девочку же первой и выволокли из подвала, заранее засунув в рот кляп – измазанную оружейной смазкой и машинным маслом тряпку. Ей было трудно дышать, глаза не привыкли к свету, и она чуть не ослепла, когда очутилась под хмурым, но показавшимся таким ярким небосводом.

– В машину, сука! – угрожающе прохрипел низкорослый брюнет-похититель и приставил автоматный ствол к затылку несчастной. – Быстро! Я два раза повторять не буду. Девки хозяину не особо нужны, если вдруг что. Если вдруг возомнила, будто ты неприкасаемый товар.

– Во-во, иди лучше, девонька, – пропел сообщник похитителя. – Я ж на тебя давно облизываюсь, как и мои пацанчики.

Она что-то промычала.

Тем временем из подвала вывели оставшихся пленников. Ими оказались мальчик лет шестнадцати, взрослый сорокалетний мужчина, выглядевший как бомж, и две девочки лет пятнадцати-семнадцати.

Доведя детей до раздвижной дверцы микроавтобуса, один из похитителей ударами приклада отправил каждую жертву в беспамятство.

– Вадя!

– Ау?

– Про руки не забывай.

– Принял, – и тот, кого назвали Вадей, тщательно связал запястья бомжа и остальных пленников.

Отошел, кивнув.

– Хозяин следующими машинами сюда пригонит своих солдат, тут вход в Путепровод, один из десятка, раскиданных по Зоне. Еще до аварии на птицефабрике не курей выращивали, одно прикрытие было, так что решили соединить ее с комплексом Подземного города. Хозяин отправит бойцов в Путепровод, они будут зачищать туннели от вырвавшихся на свободу результатов предыдущих экспериментов. Держу кулачки, чтобы всех перебил. Мы тут едва не столкнулись с какой-то гигантской тварью, когда спускались в подземелье, чтобы посмотреть на лабораторию «С-8».

– «С-8»?

– Здесь, прямо под фабрикой.

– Понял, но ведь Путепровод под «Ударом».

– Под «Ударом» вход в Путепровод из Припяти. Хозяин пообещал разобраться со всеми мутантами, что там обитают. И со всеми людишками, которые возомнили себя властителями Зоны. Наше дело малое – мы подопытных свозим, а уж мощи у хозяина хватит, чтобы всю их никчемную группировку перевалить, раз уж на то пошло.

– А чего им в Путепроводе – медом намазано?

– Ты же только что переспрашивал у меня про лабораторию.

– И чо?

– И ничо, тупой. Два и два не плюсанешь?

– А, вот оно чо.

– Путепровод – идеальное место под лаборатории. Там как бы лаборатории и построены. Останется их только оживить, а с ресурсами хозяина сделать это будет проще простого.

– Принял. Это последние?

– Перевезем сюда еще партию тех уголовников, получим наши деньги и уйдем в завязку. Решил, куда махнешь?

– На Мальдивы, а потом в Польшу жить. Остопоганила эта страна уже.

– Неплохой план. Я вот в Германию сразу.

– Уголовников, говоришь?

– Да. А что?

– Уголовники, сироты, дети из неблагополучных семей. О них все равно никто не будет скорбеть. За них даже заступиться некому.

– Пфф, «не будет скорбеть»! Не думай о них.

– Куда их повезут?

– Водитель знает, а нам знать необязательно.

– Поезжай! – низкорослый брюнет постучал тыльной стороной ладони по кузову.

Фиолетовая «Газель» покатила дальше, как ни в чем не бывало.

Глава 17 Эта чудесная жизнь

Двухэтажный домик Лесника величаво возвышался на фоне золотистых полей.

К нему и держал свой путь Андрей.

Лесник был человеком пожилым: уже за шестьдесят перевалило. Интересная личность. Когда Зона только-только зародилась, он и сам занимался опасным ремеслом «ловца удачи». Помогала выдержка и сноровка охотника. Недолго, правда, продлился его сталкерский путь. Здоровье, возраст. Но тянуло старика обратно невероятно. Потому и был он приятелем каждому сталкеру, каждому кров давал, заботился о каждом, как о своем родном сыне. Он и бизнесом занимался: оружие найдет за неплохую цену, экипировку подберет, иногда и артефакты скупит за бесценок, если неудачливый продавец никуда не смог пристроить аномальные образования. Сам же Лесник перепродавал артефакты НИИАЗ ради собственной выгоды. Его не заботили поползновения ученых узнать что-то новое о ЧЗО. Лесник верил, что Зона слишком ревностно хранит свои секреты и что никто из ныне живущих никогда не разгадает их.

Рэй прочел табличку, приколоченную возле калитки…

«Берегите наши леса, а если уж не бережете – не попадайтесь Леснику на глаза».

– Вот что в этом смешного? – Он отворил калитку.

Постучал в дверь. Там, за стеной, захлопотали. Послышались твердые шаги, а через полминуты на пороге появился лысоватый и бородатый старичок в белой майке без рукавов, спортивных штанах и c «муркой»[13] в руках.

– Кто такой?

– Это же я, Андрей. Не помнишь меня, Лес, что ли?

– Рэй? – Лесник опустил оружие. – О, здрав будь, человече! – Старик обнял давнего друга. – Ты уж прости, глаза меня нынче подводят, не узнал. Сколько прошло времени с нашей последней встречи?

– Да не так уж и много. Я же свою «бэху» у тебя в гараже оставил.

– Значит, память меня тоже подводит. Совсем вылетело из башки. Да, и я же писал тебе, что скоро ко мне Оля приезжает!.. Точно-точно. Забегался, засуетился. Прости. Ну а не бухали мы сколько?

– Года четыре.

– Ну, как ты понял, в моем возрасте это, увы, не срок, – усмехнулся Лесник. – Боже, моя бестактность. Заходи, не стой на пороге, – спохватился он, пропуская гостя в свое уютное жилище.

* * *

Кирилл – приемный сын Лесника – гремел кастрюлями подле плиты, варганя обед. Встреча со старым знакомым, тем самым человеком, которым Кирилл восхищался и на которого стремился быть похожим, подняла ему настроение и придала сил.

Минул месяц с того момента, как шестнадцатилетний мальчик сильно замкнулся в себе. И легче так и не стало. Да и не станет уже. Не прийти в себя долго, не оправиться, когда переживаешь самую первую боль утраты, самую яркую и самую страшную. Еще и вечные насмешки одноклассников добивали его, снедали изнутри. Все из-за истории, которую невозможно скрыть в крохотной деревушке. Даже до школы дошло. А история была в том, что Лесник нашел десятилетнего Кирилла, мальчика без памяти, на границе Проклятого Места. Сверстники смеялись над мальчиком, называя его «выкидышем Зоны», и лишь родная мама – а Кирилл никогда не называл Марфу Петровну приемной матерью – стала для него опорой и подарила надежду на новую жизнь.

Теперь ее нет.

Ее любовь навечно поглотил стылый грунт.

Кирилл помнил тот день. Мама работала кассиром в магазине. Она просто не вернулась с работы. Сердце, сказали врачи. Подавленный Лесник ударился в беспробудное пьянство и, быть может, отплыл бы по реке Стикс, если бы сын не вернул отца к жизни, как когда-то давно Марфа Петровна вернула к жизни самого Кирилла.

К столу подошел Лесник, поставил по центру бутыль чего-то мутного и чего-то спиртного. Себе и Андрею – рюмки, Кириллу стакан – и то самое мутное, что на деле было березовым соком.

Плюхнулся на скамью.

– Давай сразу, Андрюша, за встречу!

– Прямо с порога? Деловой подход! А что, один раз живем! За встречу, Лес!

Бахнули.

– Ай, хорошо пошла.

– Словно водичка, скажи?

– Ага. Сам гонишь?

– Обижаешь! Конечно же!

Кирилл продолжал колдовать над собственными произведениями кулинарного искусства, помешивал куриный суп, ворочал лопаткой свинину и грибы на сковороде. Взялся за кухонный нож, красивенько нарезал лучок, давясь выступившими слезами, добавил к мясу на сковороде, отпрянув от плиты, когда «стрельнуло» шкворчащее подсолнечное масло. Попробовав суп, мальчишка решил добавить немного специй. Порылся в ящичке с приправами, выудил интересующие его красочные упаковки, засыпал по щепотке из каждой, перемешал и снова, зачерпнув ложкой, пригубил супчик. Посмаковал, подумал, что нужно добавить немного зелени. Укропчик с грядки подошел идеально. Переключившись на сковородку, перевернул мясо пропекшейся корочкой кверху, пододвинул поближе лук и грибочки-лисички.

– Кирюх, соку наливай да с нами давай! – позвал Лесник.

– Сейчас, бать, доготовлю все же.

– Ну, смотри сам. Видал, Андрюш, какой хлопец хозяйственный вырос. Подспорье в старости. Не то что Олька моя. Дура круглая.

– А когда она приезжает, напомни?

– Грозилась завтра почтить меня своим присутствием.

– А что за повод?

– Ты не знаешь? Я не говорил разве?

– Нет.

Аромат грибов, заполнивший кухню, напомнил Андрею о давно утраченном детстве и счастье: о том, как он, неуклюже забираясь в сапоги и натягивая на себя куртку с неудобной шапкой, перся с папой и бабушкой в лес по грибы да по ягоды. Как он, рано утром, прихватив лукошко, бежал по лесным тропинкам и как азартно резал грибные ножки.

– Так о чем ты не говорил?

– Да о многом я тебе не рассказывал, получается. Забрал Господь душу Марфы.

– Как так?

– Сердечко слабое. Месяц как. Странно, что я не рассказал. Вот так оно, Андрюш, ходит смерть вокруг, а потом раз – и нет тебя.

– Раз – и нет тебя, – кивнул Рэй.

– Ай, о чем уже тут говорить! Бог дал – Бог взял, – насупился Лесник и наполнил свою рюмку. – Будешь еще?

– Не откажусь.

– О, вот это нормальный человек! Узнаю старого друга! – Старик выпил, запрокинув голову, и занюхал рукавом. – Ух! Обожаю!

– Пап, ты не пил бы, – вклинился Кирилл.

– Да мы немножко, Кирюх, не переживай.

– А Оля все еще?..

– Винит тебя за ту историю с Толькой?

– А ты не винишь разве?

– Она моя дочь, ты мой друг, я тебя еще малолетним дураком помню. Ее жизнь – это ее жизнь, а моя жизнь – это моя жизнь. Логично? Логично! Мне плевать на разборки ваши. Они на вашей же совести. А она? Подостыла, наверное, не поднимает уже эту тему вообще.

– Ясно. Спасибо, – нахмурился Рэй.

– Дядь Андрей, – позвал вдруг Кирилл.

– Ау?

– Если бы вы знали, что Бог существует на самом деле, то чего бы вы попросили?

– Странный у тебя вопрос, Кирюх, очень странный. Но, раз хочешь, то получай ответ. Прощения у всех, у кого не успел попросить, – сбивчиво ответил искатель. – Возможность переиграть некоторые этапы своей жизни, чтобы не нагромоздить ошибок. Правда, ошибки ведь и делают нас теми, кто мы есть?

– Не знаю. А комната, где исполняются желания, – это не миф? Если нет, то я бы все отдал за то, чтобы мама вернулась домой.

– Кирилл! – выкрикнул Лесник. – Я что просил?!

– Прости, пап.

– То-то же.

– Я ее не находил, – сказал мальчику Андрей. – Но не думаю, что она существует. Счастье для всех даром – это утопия. Да и переписать реальность ведь попросту невозможно…

– Андрей! – уже Лесник. – Не за моим столом, пожалуйста.

– Виноват.

Выключив газ, Кирилл взялся за черпак и наполнил тарелки дымящимся супом. Надел связанные мамой поварские перчатки и отнес тарелки на стол. Мясо и грибы подал отдельно.

– Приятного аппетита, – произнес мальчик, когда уселся на свое место.

Сложно описать эмоции, что охватили подростка в тот момент, когда он сел рядом с Андреем. Кирилл завидовал бесстрашному искателю, про которого слышал много невероятных историй, еще тогда, в первые годы, когда не было никаких «Анархистов», когда просто два закадычных друга – Рэй и Рахман – перевернули всю Зону вверх дном. Он и сам называл Рэя «нашим Рэдриком Шухартом», беседуя о нем с немногочисленными друзьями. И сам же приписывал Рэю героические подвиги, делая из него стереотипного героя, коим никто из искателей никогда не был.

– А вы потом туда идете? – неожиданно для самого себя спросил Кирилл.

– Нет. Я завязал, – прожевав мясо, ответил Рэй. – Хватит с меня «романтики».

– Жалко. Вы были лучшим из сталкеров.

– Спасибо, приятель, но ты обо мне слишком хорошего мнения. Были люди и лучше. И отважнее. Тот же Лис, как пример. Царствие ему небесное.

– Лис был отважным, но глупым. И потому умер.

– Может, потому и умер. А может, не потому. Я не знаю, что сказать.

– А как вам хавчик?

– Вкусно, реально вкусно, Кирилл.

– Пасиб.

Дальнейшее застолье протекало по стандартному сценарию: много раз, придумывая очередные тосты, опустошали хрустальные рюмки. Затем Кирилл благоразумно спрятал бутылку подальше, невзирая на протесты отца. Доели суп, доели мясо, доели грибочки и разошлись по спальням, напоследок еще раз поблагодарив юного повара. Лесник выделил для Андрея маленькую комнатку с бедным убранством на втором этаже.

Два матраса с чистым постельным бельем лежали по обе стороны комнаты у голых стен. Андрей, не раздеваясь, рухнул на матрас, накрылся наволочкой.

Не мог уснуть. Долго не мог. Комнатка быстро провоняла табачным дымом. Андрей все вспоминал и вспоминал Олю.

* * *

Яковлев выложил на стол стопку купюр, пододвинул к Коннору.

– Никита, вы выполнили знаменательную работу! Два ценнейших артефакта! А уж ваш рассказ и биоматериалы, которые я непременно передам Скай… Вы даже не представляете, какой это огромный вклад в развитие нашей науки! Еще и эти фотографии. Я благодарен вам, Никита, как никому другому, вы мой лучший сотрудник…

– Не надо, просто не надо. Вы же знаете, кем я был раньше? Я не рассказывал?

– Военным?

– Военным. А еще наемником. Мы брали контракты, и мы их выполняли. Любой ценой. Здесь схема такая же. Я взял контракт, его нужно выполнить. И точка. Так что не нужно благодарностей.

– Ну, хорошо, но…

– Передайте Скай от меня привет, когда она придет за биоматериалами. Я же в «Эсклав». Хочу отдохнуть немного. Если вдруг понадоблюсь вам или Скай, ищите меня там.

– Поступайте так, как считаете нужным. Вы внесли огромный вклад в науку, повторю еще раз, вы должны быть счастливы! Так что сегодня можно и хорошенько отдохнуть! – Он подмигнул искателю. – Я рад, что этому поспособствовал и ваш личный моральный кодекс. Жаль, что мой коллега, Раскольников Лаврентий Палыч, не дожил до встречи с вами. Он бы гордился вами. И мной. За то, что такой человек, как вы, работает со мной в связке. Спасибо вам, еще много-много раз повторю.

– Да не за что, док.

* * *

Несмотря на поздний вечер, в баре «Эсклав» было не протолкнуться. Шум и гам неслись отовсюду: десятки глоток перебранивались, вбивая своим собеседникам в головы разнообразные прописные истины. Бармен тихонько протирал бокалы тряпочкой, что несколько выделялось из общей картины происходящего бардака.

Федор, он же Проводник, сидел за крайним столиком вместе с неизвестным Никите молодым искателем. Они вели неспешный диалог, прерываясь лишь на глоток золотистого и дорогого, по меркам Проклятого Места, пива.

Охранник недобро покосился на замершего в дверях Коннора. Сталкер, ощутив на себе пронизывающий взгляд, поспешил к своему давнему приятелю. Оружия при нем не было. Все, кто входит в Академгородок, сдают оружие еще на пропускном пункте.

– …все равно не пойму, зачем нужно так рисковать? Ты же не дурак! Сдалась тебе эта работенка? – услышал Коннор, приближаясь. – А если вас всех накроют, что делать тогда будешь?..

– Знаешь, Димка, история доказывает, что тот, кто не рискует, обречен сидеть и сосать лапу. Прости, но я не буду отказываться от этого. И тебе не позволю выйти из дела. Уже слишком поздно, ты должен понимать всю ответственность…

– Почему ты не возьмешь того сталкера, о котором говорил мне? Которого ты сегодня здесь ждешь.

Коннор покумекал, остался стоять немного в сторонке, слушая диалог. В общей толчее его было сложно заметить.

– Никитку, что ль? Скоро будет он уже. Никитку на такое не подрядишь. Не согласится он. И вообще – при нем ни слова.

– А при мне уже парочка слов была сказана. Проводник, я в чужие дела не лезу, – обнаружил себя Никита. – Здоров, мужики! – Он несильно ткнул Федору кулаком в плечо. – Как сами?

– О, здоров. Как сами? Прекрасно! А у тебя как? Это Димка, кстати, знакомься. Дмитрий Анатольевич.

– Аж Анатольевич?

– Аж Анатольевич. Но не премьер я.

– Очень приятно, Димка. Прозвища нет?

– Не наградил его еще никто, – ответил за друга Федор. – Недавно он в Зоне.

– Хм, а я слышал, что ты зарекся водить новичков в Зону после истории с каким-то хлюпиком из Зимовища, – напомнил Коннор. – Вроде Скай про него что-то говорила, но в ее рассказах он хлюпиком не был. Предателем, кидалой и убийцей – был, а хлюпиком – нет.

– Не знаю, про одного и того же ли мы человека говорим. Мишей звали того, мне еще покойный ныне Ворон рассказывал, что его Рохлей нарекли в Зимовище. Вероятнее всего, он погиб, когда вояки сожгли деревушку и перебили всех сталкеров там, включая и Ворона. Тех, кого я сам туда и привел. Я и зарекся после этого, да. Но тут деньги к концу подошли… не до эмоций…

– Принципиальная позиция, что тут скажешь. Хрен там. Дошел твой Рохля до Припяти, а сдох, кажись, в мертвом городе уже. – Никита подозвал официантку. – Два темного.

– Вам в одну литровую кружку?

– В два бокала. И по отдельности принесите. Не сразу. Выдохнется же.

– Хорошо, поняла. – Официантка упорхнула.

– Как это – до Припяти? Не мог он так!

– Мне Скай рассказала, он ее чуть не грохнул на подступах. С хрена ли ей врать и выдумывать?

– Тогда… еще никогда я не ошибался в людях, чтоб вот так прямо… Ты так и не ответил, как у тебя дела, Коннор?!

– Нормально. Ходил в Зону, выполнил заказ для ученых, теперь вот с вами пью. Что может быть плохого?

– Ничего! – поддержал Димка.

– Так поведай нам о важных делах института, которые не позволили пересечься раньше. – Федор отхлебнул пива. – Катай, братан, что да как.

– Послушай, Федь, не обижайся, но не твое дело. Я же в твои схемы не лезу.

– Сложно рассказать, что там в Зоне-матушке?

– Ничего там. Аномалии, артефакты и мутанты. В чат общий давно заходили?

– Недавно, – откликнулся Димка.

– Не пользуюсь, я и в Зоне глубоко давно нигде не был, – огрызнулся Проводник.

– Сталкер Огонек скидывал в чат фотки твари с Болот, а сегодня я принес в институт голову этой твари.

– Так это правда? – Димка раскрыл рот от удивления. – Не фотошоп?

– Фотожоп. Реальность это. Не знаю, что случилось, но таких чудовищ замечают все чаще и чаще в разных уголках Чернобыльской Зоны. Еще и в Путепроводе, мне кажется, их логово. Слышал, «Удар» посылал туда своих бойцов, но все, абсолютно все, погибали и не возвращались.

– Но ведь Путепровод – это сказка, – ухмыльнулся Федор. – Нет никакого подземного комплекса, который тянется под всей Зоной и имеет выходы в самых знаковых объектах. Это же как фаст-трэвел в играх. Такого просто не бывает.

– Я не видел Путепровод. – Коннор принял из рук официантки бокал. – Но Андрей, анархист который, бывший зам лидера, уверял, что сам видел спуск туда в прачечной. Сейчас там «Удар», так что я не сунусь даже под прицелом автомата, но все же не думаю, что он стал бы гнать порожняк.

– Мои знакомые ребята искали эту подземку, – вклинился Димка. – Никто ничего не нашел. Сказки.

– Может, и сказки. Мне плевать. Я думаю, что скоро завяжу с Зоной.

– Даже так?

– Надоело.

– Понимаю. Но сможешь ли?

– Надо хотя бы попытаться. Тут как с сигаретами – только сила воли нужна. Кстати, курить будете?

– Я буду. – Димка принял протянутую пачку. – О! Хоть один нормальный человек без капсульных сигарет! В баре несколько раз стрелял, так засомневался, что у этих, что тут ошиваются, яйца есть. Какой нормальный мужик будет курить сигарету со вкусом арбузика?

– А ты, Федь?

– Я похож на идиота, который будет осознанно убивать себя, еще и деньги платить за это?

– Пиво-то хлещешь.

– Пиво – это другое, это благородный напиток, раз в месяц можно позволить.

– Смотри сам.

Коннор засмолил, и в душном баре стало еще невыносимее. Димка подхватил.

– Я вот думаю, – затянулся Димка, – что неплохо бы попробовать прорваться на ЧАЭС. Слышали же о клондайке артефактов? О тех залежах, что раскиданы под саркофагом Четвертого энергоблока? Это круче, чем та комната где-то в Припяти, что исполняет любые желания.

– Димка! – Проводник допил свой бокал. – К ЧАЭС не подобраться – там какой-то пси-излучатель стоит или пси-аномалия проказничает, кроет сразу, у людей за считаные секунды мозги вскипают, а ты туда пройти хочешь. Потом еще вспомни, что, когда майор Дятченков со своими людьми зачищал Припять, выжившие религиозные фанатики туда перебрались. Их не накрыло излучением! А знаешь почему? Потому что они исчадия ада, мать их! С ними ты тоже справишься, если через тот кипятильник мозгов прорвешься?

– Дятченков? Это Кот который? – уточнил Коннор.

– Угу. Которого теперь все кланы ищут.

– Он погиб при зачистке Припяти силами объединенных группировок. – Коннор стряхнул пепел в пепельницу. – Никто оттуда не выбирался. Из вражин. Да и наших солидно полегло. Я потому и ушел сюда. Тут спокойнее. Надоели эти разборки за хрен пойми что.

– Никто из вас даже не приближался к ЧАЭС, но вы такими доводами разбрасываетесь… – Димка докурил. – Я вот попробую как-нибудь.

– Тебе там что, медом намазано? – парировал Проводник. – Говорят русским языком, что нет там ничего, кроме смерти, а ты все равно хочешь влезть в неприятности, словно твоя жизнь – это кино, да?

– Ой, давай без нравоучений, Конфуций.

– Он прав, – поддержал Коннор Проводника. – Мне обычно насрать на жизни людей, но тебе там нечего делать.

– Эх, вы!

– Эх, мы.

Дальше разговоры сходили на нет. Пили больше да шутили.

– Ох, ребят что-то засиделись мы. – Коннор глянул на циферблат часов. – Мне жаль, но пора. Хорошего вечера.

– Последний тост! Подож-ж-и! Нас-настайваю! – пьяно выговорил Проводник.

– Лады, давай. Димка?

– Ага!

– За успех всех наших дел, чтобы все получалось чики-пуки! – Бокалы сошлись с характерным «дзинь». – И «газелька» дошла без происшествий до хозяев…

– Что за «газелька»? – резко переспросил Коннор.

– Какая «газелька»? – Голос Проводника стал твердым, словно он за мгновение протрезвел.

– Ты только что сказал.

– Тебе послышалось, Коннор.

– Раз послышалось… значит, послышалось…

– Эх, ну, наверное, и впрямь пора расходиться, раз уж Коннор нас покидает, – протянул Димка руку. – Давай, приятель.

– Над-надеюсь! Еще свидимся! – Проводник выхлебал четыре бокала, так что уже лыка не вязал.

– Свидимся. Вот, возьмите, – выложил Никита на стол три американские купюры по сотке. – Это за всех и на чай официанту. Институт щедро платит.

– О! Наш человек!

Коннор направился к выходу. В его голове все повторялись и повторялись слова Проводника о «газельке».

Озвученные сегодня…

«– …хорош заливать… откуда такая сумма? Не досматривают их… Не досматривают, я тебе говорю. Ночью „газелька“ через КПП у Зимовищ пройдет. Убедишься. Примешь, деньги водиле. Надуешь – по-другому будем базарить, н-на!»

За этим – картинка, как из микроавтобуса выбрасывают людей со связанными руками и повязками на глазах.

«– И „газелька“ дошла без происшествий до хозяев…»

* * *

Подъезды пятиэтажных домов, что принадлежали институту, всегда отличались ухоженностью и чистотой, в отличие от большинства подъездов на Большой земле. Не было нужды тут никому вандализмом заниматься, на стенах рисовать – это удел мусора из-за Периметра.

Коннор поднимался по лестнице, слушая свои собственные тяжелые шаги, эхом отражающиеся от бетонных стен. Поднявшись на свой этаж, Никита увидел длинноволосую девушку, орудующую ключом в замочной скважине двери соседней квартиры.

– Полиция, грабят! – прикрикнул Коннор.

– Тьфу, блин! – вздрогнула девушка. – Идиот ты, Никита. Не пугай меня так, я же коньки отброшу.

– Я тоже рад тебя видеть, Скай, – кивнул лаборант. – Чего ты возишься?

– Да ключ в замке застрял. Не поможешь?

– Для тебя – что угодно! – Подергав ключ взад-вперед, он вытащил его из замка. – Вот и все.

– Благодарю, – холодно сказала Скай. – Что ты, все дела закончил?

– Все.

– Зайти не хочешь, поговорить?

– Хочу. Но давай ко мне тогда, у меня хоть пиво есть, а у тебя только травяной чай блевотный.

– Ну да, то-то я чувствую, что хмелем воняет. Зайдем. Заодно поговорим о том, что ты сегодня Яковлеву припер.

– Это не я, а Огонек.

– Да, я поняла, я уже отправила ему сообщение с благодарностью. Пересекся с ним?

– Ага. – Никита открыл дверь, пропустил девушку вперед. – Заходи. Он с каким-то новичком был. Говорил, на Болотах схлестнулся с этими монстрами. А я вот тут по заданию института на птицефабрику ходил. – Он сам разделся и помог снять куртку девушке. – Ты даже не представляешь, что я там видел. И что узнал сегодня в баре. Я завтра все распишу, сопоставлю все. Почитаешь, поможешь, если что?

– А что там?

– Давай сначала передохнем, ты чаю своего выпьешь, а я пивка, ну и поговорим потом.

– Хорошо, – легко согласилась Скай.

– Давай, проходи на кухню.

– Благодарю.

Светлые волосы Скай были заплетены в косу. Яковлев и без того ругается, что она носится по лабораториям с длинными патлами, а это, помимо прочего, опасно и для нее самой. Но бабы, как известно, дуры – она настояла на своем, сказала, что стричься не будет. Хватило ей, когда Рахман чуть ли не насильно заставлял ее стричься под каре.

– Сейчас. – Никита поставил чайник на плиту, включил газ, щелкнул зажигалкой. – Твою байду сохранил с момента последнего нашего разговора. Лучше бы пивко попивала, честное слово. – Он открыл холодильник, достал две жестяные банки, на стол поставил, чашку рядом с ними, заварку насыпал. – Сахар?

– Ты идиот? Какой сахар в такой чай?

– Обыкновенный.

– Не, блин, молодец, а говоришь, что у баб мозгов нет. Проехали. Как у тебя день прошел?

– Да, блин, говорил же уже. В рейде был. Птицефабрика, там Яковлев просил артефакт достать, я и достал. Попутно еще встретил Огонька и каких-то мутных типов на фиолетовой «Газели». Микроавтобус такой российский…

– Я знаю, не тупая.

– А «Газель» наша, НИИАЗа то бишь. Прикинь?

– И что? Мало ли куда институтских занесло. Только я у нас не помню фиолетовых микроавтобусов.

– Я тоже не помню, но маркировки наши. Думаю, надо забросить удочку и переговорить с Яковлевым, ненавязчиво так. Потому что никому нельзя верить. Тебе только и доверяю.

– А что такого секретного в том, что ты увидел «Газель» в Зоне?

– Ну, знаешь, почти ничего, за исключением того, что в ней перевозили живых людей. Как пленников в фильмах. – Чайник закипел, Никита снял его с плиты, залил чай в кружку голубоглазой собеседницы. – Держи. Грязных и связанных, их увели в подвал на птицефабрике. Еще их похитители трепались о каких-то «С-лабораториях» и других лабах, а людей этих, насколько я понял, хотят использовать как подопытных.

– Ничего себе история. – Скай пододвинула к себе коробку с печеньем. – Я возьму одну?

– Бери.

– С каких это пор тебе не насрать на то, что творится в Зоне? Еще и не с тобой.

– Я эгоист, но, ты же знаешь, когда становлюсь свидетелем несправедливости, хочу исправить положение. Как с тем мажором. Кстати, еще. Помнишь Проводника?

– Федор который?

– В точку. Самый известный проводник на территории ЧЗО. Он с ними, мне кажется. – И Коннор вкратце описал то, что услышал в баре.

– Да. И что ты собрался со всем этим делать? Улики хоть есть?

– Не веришь, что ли? Пошли завтра на птицефабрику, прогуляемся, посмотрим на пленных в подвале или на их охранников.

– Почему ты их не вытащил, когда «Газель» уехала?

– Там команда осталась в охране, я через цеха птицефабрики слинял. В одиночку, может, и справился бы, да не захватил с собой достаточно патронов. Да и куда я с кучкой гражданских? Тут разобраться надо, а потом уже… – Он сковырнул скобу на банке. – За твое здоровье!

– За свое лучше выпей. Никит, пить за здоровье – это как трахаться ради девственности.

– Что?! – Он едва не поперхнулся. – Пошлая шутка? От тебя?! Неожиданно!

– Умею удивлять.

– Это уж точно. Жаль, никаких чипсов или рыбки не взял.

– Я тебе верю, Никит. И все же интересно, почему ты так озаботился жизнями тех несчастных?

– Как же тебе сказать? Хм. Надоело, Скай, жить гребаным эгоистом. Я устал. Устал от себя, от того, что я наворотил за свою недолгую жизнь. Знаешь, все так запуталось, так опостылело. После того убийства… я уже забыл, где кончается наемник Коннор, а где начинаюсь я. Я ж последние годы безвылазно в Зоне сидел, а сейчас тут, в какой-никакой, а цивилизации, адаптировался потихоньку, притерся. Отпустило меня, понимаешь? И с тобой еще… – Он открыл второе пиво. – Как зажил вновь. Будто бы и не было всего этого. Карьера, Лиса и всей той грязи, мести…

– Стояночка! Отпустило? Поэтому ты просишь Яковлева, чтобы он через эсбэушников нашел того сталкера, что продал информацию Максу?

– Того сталкера кличут Сорокой. Да, я хочу его найти, потребовать объяснений, а потом просто убить. Хочу разорвать этот круг, избавиться ото всех ниточек из прошлого, чтобы зажить дальше спокойнее. Может, где-нибудь там, на берегу океана, – потянулся он к пепельнице. – Может быть, я все же смогу привыкнуть к тому, что не нужно каждый день жать на спуск. Тут же привыкаю понемногу. Может быть, я убью Сороку и мне окончательно полегчает, ведь у меня не останется незаконченных дел и я смогу зажить настоящим и будущим, а не прошлым. Или я слишком самонадеянный?

Он собирался чиркнуть кремнем, но Скай остановила его:

– Тебе не справиться со всем этим в одного. Не распутать это дело с той группой боевиков на птицефабрике. В одного тебе не разорвать тот самый круг. Но я готова пойти с тобой. Тебе больше не нужно проходить через все это самостоятельно. Больше не нужно, Коннор. Всю свою жизнь ты был одинок, а потом ты встретил Лиса, как я встретила его когда-то. И я оскорблю его память, если позволю тебе вновь погрузиться во мрак. Даю слово, я помогу тебе во всем. Морально, физически – это неважно. Помогу. Но ты пообещай мне. Пообещай одно…

– Я не могу позволить тебе тащить за меня мой же крест.

– А я и не собираюсь его тащить. Я собираюсь помочь. К тому же я тут уже таскаю за одного. – Она горько улыбнулась, показывая крестик Лиса. – Его крест. Все, что осталось от нашего друга. Зачем Лис только верил в него? Что он за бог, раз допускает подобное? Раз допустил, чтобы от такого хорошего человека, как Лис, осталась одна серебряная блестяшка на дешевой цепочке…

– Потому что некому не позволить допустить подобное.

– Коннор! Не игнорируй мои слова. Пообещай мне.

– Что пообещать?

– Что больше никогда не закуришь.

– Смешно. Я же говорил, что хочу убивать себя вот так, медленно, но верно.

– Если не бросишь, у тебя не будет будущего.

– Если брошу, то сойду с ума. Они все здесь, Скай, – ткнул он пальцем в лоб. – Все приходят ко мне во снах. Режут черепную коробку. Словно осколки битого стекла въедаются в мозг. Мама, которую я никогда не видел, но которую я ненавижу. Мажор. Его родители. Соседи. Лис, Метла, Макс, Сашка, да все мои друзья. И все убитые мною. Ничего не меняется. Мир не изменился, я не изменился. Я же даже сейчас лгу, говоря, что адаптируюсь к нормальной жизни, что хочу тот домик на берегу океана. Бред! Приспичит – и я вновь тот же самый подонок и урод, каким был раньше. И я вновь убиваю людей. Решаю их судьбы. Играю в бога. Считаю себя главным героем какой-то особенной истории. Но на деле – кто я? Мешок из говна, костей и крови. Нет ни в ком из нас ничего. Никакой души. И никакой исключительности, которая бы позволила поставить нас выше кого-то. Каждый день меня разрывают на части ошибки прошлого, а я прячу их в себе, но по итогу – ни хрена. Все всегда возвращается. Каждый раз я совершаю новые ошибки, наступаю на очередные грабли. Разобрался с Малининым, а на следующее утро проснулся и осознал всю свою никчемность, всю чертову никчемность…

– Пообещай мне, – настаивала Скай. – Ты не такой плохой человек, каким хочешь казаться. Ты совершил много хороших поступков. На нашей базе. Тут. Ты принес Яковлеву «желудь», который каждый лаборант захапал бы себе. Согласился помочь Огоньку с биоматериалами. Это дорогого стоит! – возражала девушка, оживленно жестикулируя.

– Люди так любят обманывать. И ты, Скай, ничем от них не отличаешься. И ведь ты обманываешь не меня, а себя. Себя, понимаешь? Ты как те фанатики, что выдумывают для себя воображаемого друга, который решит за них все проблемы и подарит страховку. Что после смерти ничего не заканчивается. Но это ложь. Потому что по ту сторону шахматной доски никого нет. Так и со мной. Ты лишь придумала образ. Ты не знаешь меня. Совсем не знаешь.

– Неважно, что было у тебя в прошлом. Я смотрю на то, как мы сработались. И на то, каким человеком ты был последние четыре месяца. Так что пообещай.

– Я не могу.

– Можешь. Ты можешь начать жить, а не существовать, Никита… – и она нежно поцеловала его в губы…

* * *

Скай уже спала.

Никита открыл холодильник, достал оттуда колу, присосался к горлышку – пить хотелось неимоверно.

Поставил обратно, пошел в спальню через коридор. Задержался у сумки Скай – оттуда торчала старая тетрадка. Прислушался – спит.

Точно, спит.

Вытянул, открыл.

«И лишь во сне мы видим правду».

Только эта надпись, по центру страницы. И ничего больше в той тетрадке написано не было.

– Странно, – хмыкнул он, вернув тетрадь на место.

Вернулся в спальню, залез под одеяло, обняв Скай.

И мгновенно провалился в сон.

* * *

Тускло освещенная комната с ободранными обоями. Молодая женщина убаюкивает ребенка.

В комнату врывается коротко стриженный сероглазый мужчина:

– Все из-за тебя! Ты, тупая мерзкая сука! Ты предпочла мне свои идиотские картины! – Мужчина скидывает мольберт. – Тупая сучка! Художница сраная! Как тебе твой колледж искусств, приносит, сука, деньги?!

Женщина вздрагивает, но сидит молча, только крепче прижимает к себе дитя.

– Никому на хрен не нужны твои рисуночки! Ты бездарность! Ты просто бездарность! А я тащу эту семью на своих плечах! Я на своих плечах тащу! Но из-за тебя мы недоедаем! Из-за тебя мы живем в говне! А еще, – плюется он, – из-за него! Ты ведь любишь этот кусок орущей плоти больше меня! Что, Лизонька, я тебе больше не нравлюсь?! Теперь ты тратишь время на этого отпрыска?! Я его убью! Я убью его, сука!

– Не трогай! Не смей!

– С дороги! – отталкивает он женщину.

Она прикладывается головой о край кровати.

Кабинет, яркий свет бьет по глазам. Молодой парень в синем костюме и очках размахивает бумажками:

– Лиза! Он избил тебя и вышвырнул из дома вместе с трехлетним ребенком! – Юрист останавливается, чтобы отдышаться. – Ты в своем уме?

– Я нужна ему. Он без меня никуда. И я без него. Я останусь никому не нужной.

– Дура! Какая же ты дура, господи, блин, боже! – Он бросает документы. – Да пошли вы! Пошли вы оба к черту! Мне плевать. Плевать, слышишь? Я сделаю все, чтобы защитить твоего ребенка!

– Я сама могу его защитить! Я люблю его! Люблю их обоих! Я справлюсь, я смогу заставить мужа измениться! Он поможет мне вырастить Никитку. А я смогу защитить своего сына!

– Позволь мне задать тебе последний вопрос, а? Прежде чем я навсегда выставлю тебя за дверь! Кто защитит твоего ребенка от тебя же, пытающейся его защитить?

Никита зовет маму.

А мама молчит.

Он, четырехлетний мальчишка, все не может взять в толк: почему она молчит? Почему не отзывается? Почему?..

Мальчик дрожит.

Голова мамы неестественно вывернута. Она не может ему ответить. Над распластавшимся на полу телом возвышается мужик лет за сорок с короткой стрижкой и кривым носом, он одет в засаленную безрукавку. Он пьян – от него за метры разит спиртом. Мужчина качается, словно маятник. Глаза его потухшие, мутные, ничего не выражающие.

Тошно Никите от этого запаха, от запаха спирта и крови…

Замок от входной двери валяется на полу: его просто-напросто сбили. Это означает, что пьянчугу никто добровольно в квартиру не впускал. Тем не менее он стоит тут, посреди кухни, и ухмыляется, как умалишенный. Пьяница живой, а вот мама – нет. Никита все еще не может поверить в то, что мама мертва. Он пока что верит в чудо. И не понимает, что остался в одиночестве. Никита кричит, но от страха за свою жизнь. Отец хватает тарелку и бросает в него, но промахивается. Посуда врезается в стену и разлетается на мириады кусочков, которые, отскочив от плитки, впиваются ребенку в локоть. Никитина кофточка, сотканная мамой, пропиталась ярко-красным.

Алая жидкость марает паркет, капля за каплей…

Кап-кап…

Тот самый паренек-юрист сидит напротив воспитателя из детского дома.

– Его зовут Никита, – говорит он. – Он очень хороший мальчик, но с непростой судьбой. Его мать убил его собственный отец. Отца закрыли. Больше родственников у него нет, а я, благодаря букве сраного закона, не имею никаких прав на этого ребенка. Да я и воспитать его не смогу, сам еще молод. Остается надеяться, что здесь он найдет своих любящих родителей.

– Как на него повлияло… произошедшее?

– Мальчик полностью замкнулся в себе. С ним пытаются заговорить, но он как будто бы не понимает, о чем идет речь. Словно забыл, заблокировал в себе эти воспоминания. Врачи еще возятся с ним…

– Я поняла. Надеюсь, он не создаст нам проблем.

– Не создаст. Если что – вызовите меня. Вы знаете, где меня искать.

– До встречи.

* * *

Никита проснулся, словно вынырнув из-под толщи воды. Вздохнул! Не закричал только ценой огромных усилий. Скай все еще сопела рядом. Он вспомнил. Он все вспомнил. То, что так пытался забыть. И что забыл в детдоме.

«И лишь во сне мы видим правду».

– Этого не может быть… – Он заплакал, совсем как тогда, когда был маленьким. – Прости меня, ма. Прости, что ненавидел тебя. Нет мне прощения, а ты все равно прости, мам.

Так и просидел до утра на краю кровати, марая наволочку слезами.

* * *

Поутру, когда Огонек пил горячий чай из алюминиевой кружки, отдыхая у небольшого костерка, собранного из сухих веток, он всерьез задумался о смысле своего пребывания на прокаженных землях. С одной стороны, все было донельзя понятно. Зона, она, как и война, прекрасна в своей простоте: весь секрет лишь в том, что нужно просто выживать и переть напролом, как заведенный, – и жизнь прогнется, наградит чем. Наверное, своей простотой эти места так и влекут сюда все новых и новых людей. А еще тем, что этим людям надоела рутина, как она надоела и Огоньку. По-настоящему свои таланты маньяка-пиромана Огонек проявить за Кордоном не мог, а с самого детства испытывал какую-то тягу к мастерству всякой взрывчатки. Что из петард, что еще как. Да и что там, за Кордоном этим? Схема. Дом-работа-магазин-дом-телик-работа-автосервис-дом-любовница-жена-дом. Здесь тоже рутина и схема, но своя, особенная. В контексте боли, страдания и смерти. Но зато веселее, как бы страшно это ни звучало. И привыкаешь к этому. Ко всему такому привыкаешь, когда живешь среди страха, отчаяния и зла.

За этими размышлениями его застал проснувшийся Сурен. Он первым делом сполоснул лицо водой из фляжки, поковырялся в зубах зубочисткой, а только после присел к разложенному Огоньком костру.

– Утречка доброго.

– И тебе того же, – кивнул Сурен.

– Хавать будешь? Консервы есть.

– Буду.

– Ты холодные жрешь? Или подогреть?

– Ну, подогрей, если не напрягаю.

– Да все нормально, братан. Сейчас разогрею.

* * *

Огонек завозился с едой.

Сурен решил скоротать время за чтением энциклопедии Зоны. Может, почерпнет чего интересного. Он был свято уверен в том, что, даже вернувшись на относительно безопасный блокпост, ему еще не раз и даже не два придется пересекать ту невидимую границу, что отделяет нормальный и цивилизованный мир от этих диких и неприветливых пейзажей.

Помимо прочего, мысли об убийстве своего компаньона окончательно выветрились из головы.

Включив свой карманный компьютер, он развернул главное меню, отыскал вкладку «Энциклопедия», надавил подушечкой пальца на ярлычок.

Окно открылось спустя три секунды:

«Бандитские группировки»

«Агрессивно настроенные животные»

«Неизученная фауна (мутанты?)»

«Аномалии»

«Артефакты»

«Группировки»

«Базы отдыха/лагеря сталкеров»

«Закрытые/запретные места»

«Магазины»

«Советы по выживанию»

«Оружие и снаряжение для выживания»

«Фольклор»

«Истории»

«Легендарные сталкеры»

Рядовой выбрал «Аномалии». Дисплей сменился предупреждением о том, что «информация является актуальной на конец 2013 года». После – появился список ловушек Чернобыльской Аномальной Зоны.

«„Бомба“. Относится к смертельным аномалиям закрытой Чернобыльской Зоны отчуждения. Ее легко заметить в темноте, она определяется по характерному желтоватому (цвета язычка пламени) свечению. При активации взрывается, словно заряд. Радиус поражения – 10–15 метров. Обойти ловушку легко – в темноте достаточно лишь зрительно обозначить границы, в светлое время суток рекомендуется воспользоваться позицией „Фил“, предложенной Проводником, и определить границу по прекращению характерного покалывания (или по прекращению едва ощутимого жара) на кончиках пальцев. Или сделать большой крюк. Определить ее границы каким-либо иным способом, не „спровоцировав“ аномалию, невозможно, поэтому сталкеры стараются обходить ловушку с запасом в километр.

Научное обозначение: „Бомба“ СМОАТ „БОМБА“. НЯ-43, что означает „смертельно опасная аномалия типа „БОМБА“. Неизученное явление сорок три“».

«„Обманочка“. Относится к типу безопасных аномалий закрытой Чернобыльской Зоны. Аномалия, имитирующая звуки выстрелов и взрывов. Ученые пришли к выводу, что явление каким-то образом „запоминает“ звуки событий, развернувшихся подле нее. Сюда же относятся и предсмертные стоны и хрипы сталкеров, а также мольбы о помощи, на которые ведутся новички. От настоящего человеческого голоса или реальных звуков такую проекцию отличает характерное приглушение и искажение речи или звука. Хорошо заметна как ночью, так и при свете дня. Артефактов не порождает, опасности для жизни и здоровья человека не несет. Похожа на большую светло-голубую сферу. При активации не наносит урона живым существам.

Научное обозначение: БДЖАТ „Обманочка“ ИЯ-21, что означает „безопасная для жизни аномалия типа „Обманочка“. Изученное явление двадцать один“».

«„Камин“. Относится к смертельным аномалиям закрытой Чернобыльской Зоны. При попадании в нее человек сгорает заживо. Располагается в густых лесах или на руинах. Не любит двигаться, а потому легка в обнаружении.

Научное обозначение: СМОАТ „Камин“ НЯ-51, что означает „смертельно опасная аномалия типа „Камин“. Неизученное явление пятьдесят один“».

– Выкроил минутку позалипать в КПК? Ну, ты точно везунчик, как сказал Коннор. Эй! Кушать пора, говорю. – Огонек оторвал Сурена от чтения.

Алабян посмотрел на банки с тушенкой, подвешенные над огнем на проволочку, продетую сквозь кольцо на крышке.

Огонек снял их, обхватив куском полотенца, поставил остывать.

– А, прости. Спасибо большое.

Огонек вытянул из рюкзака свою флягу, поставил рядом с тушенкой. И еще одну банку какую-то пристроил, жестяную, без этикетки, как из-под пива.

– Выпей, – велел он Сурену.

– Я алкоголь не жалую.

– Это энергетик. Ты мало и беспокойно спал. Лучше выпей. А вдруг поможет?

Сурен кивнул, открыл и отпил противную на вкус кислотную жижу.

– Ну и говнище, – рецензировал он.

– Говнище знатное. Но что поделать?

– И то верно.

– Но ты охренел нос воротить. Тебе халявное питье дают, а ты еще возникаешь.

– Прости.

– Та я прикалываюсь.

– Эй! – хрипло донеслось из-за кустов.

Огонек подорвался, схватившись за оружие.

– Кто такой?!

– К костру пустите?

За сталкерами стоял человек – и как они проглядели его, как не заметили, не услышали звона банок, которые Огонек развесил на проволоке вокруг стоянки? Человек походил на самого настоящего бомжа. Без комбеза, без какой-либо защиты, в одной гражданской одежде, да и та – рваная и грязная. Еще и на лице такое выражение застыло, как у умалишенного. И ладони его, облезлые, уродливые. Вернее, ладонь. Вторую видно не было, незнакомец прятал ее под плащом.

– А ты кто вообще? Из какой группировки? И сколько вас?

– Да… я р-а-а-аньше с… не стр-рреля-йте, сра-аазу говор-рю-уу… – Разговаривал гость довольно обычно, только хрипел и немного растягивал слова. – Ра-аньше с отшельниками был, теперь вот просто выжить пытаюсь, чтоб как-то хоть.

– Оружие есть?

– Нет. Не нужно оно мне.

– Так есть кто с тобой?

– Один я.

– Тогда заходи, конечно.

Еле передвигая ногами, бродяга подошел к поваленному стволу березы, сел рядом с Суреном. Сурен поежился, стало некомфортно. Отсел немного – воняло от гостя так, что хоть вешайся.

– Звать тебя как, родной? – поинтересовался Огонек, садясь напротив.

Автомат он пристроил на коленях, принял расслабленную позу, словно появление непонятного бомжа из ниоткуда его ни капли не смутило.

– Ва-ааньк-аааа я. Друг Юр-ры Семецкого. Слышали о таком?

– Слышал, отчего же не слышал, – разговаривал Огонек, Сурен сидел тихо. – Говорят, он в очередной раз умер.

– Отчего же ему не умир-ааать? Я бы каждый день умирал, если бы пожелал в комнате у шарика бессмертия. Это весело-весело. Вносит разнообразие в серость. А тебя как зва-аать?

– Огонек. Это кореш мой – Суренчик. Кликухи нет.

– Поесть есть чего?

– Есть. Держи. – Носком берца пододвинул «Ваньке» банку с тушенкой, свою же. – Давно по этим краям шастаешь?

– Да месяцев пять уже.

– Но отшельников разбили еще прошлой зимой. Парни из «Анархистов». – И Огонек как бы невзначай дернул рукой, показав гостю нашивку группировки.

– Так я сюда пять месяцев назад пришел. До этого в подвале жил.

– Видел тварей? Таких, с щупальцами на половину хлебальника? На людей похожих.

– Видел-видел, они тут недавно о-ообо-ооосновались, Болота облюбовали. – «Ванька» взял тушенку, не ощутив, что банка довольно горячая. Сурен, вон, дотронуться до стенок не мог. – Спасибо… сталкер. – Зажал тару между колен, пальцы запустил в мясо, не обжигаясь горячим жиром. – За это я… спасибо.

– Не за что. Ты кушай, кушай, Вань. Питье есть. Вода, водка, энергетик. Нужно чего?

– Питье мне без надобности.

– А чего кушаешь-то одной ручкой? Возьми в две, удобнее же, чем между колен зажимать.

– Рука больная у меня. Боюсь перепугать.

– Мы воробьи стреляные. Покажи-покажи, а? Может, смогу помочь чем? У меня, вон, «желудь» есть.

– Не, мужики, не надо.

– А я настаиваю…

Дальше случилось непредвиденное. Гость резко замахнулся и, откинув плащ, врезал Сурену длинной уродливой конечностью, похожей на огромное лодочное весло…

* * *

Инстинкты сделали свое дело.

Мгновение – и Огонек, переведя флажок на режим стрельбы очередями, положил палец на спуск. Инфернальное существо бросилось на сталкера, и тот в упор встретил свинцовым дождем мутанта, что маскировался под бомжа и отшельника. Фигуру в плаще развернуло, прокрутило несколько раз и швырнуло на спину. Не растерявшись, Огонек подбежал к монстру и, поставив подошву берца на грудь, придавил его к траве.

– Никогда не нападай на тех, кто позволил тебе сесть к костру! – И высадил остаток магазина прямо в лицо бомжа. – За Сурена, мудила! – Лицо твари превратилось в месиво.

Огонек перезарядился, отпустило немного.

Рядовой застонал.

– Ты живой! Ты, сука, живой! Слава Зоне! – Огонек схватил Сурена, помог ему подняться. – Давай, как ты?

– Хренов… хреново… дышать очень тяжело…

– Держись, братишка. Подальше отсюда свалим и отдохнем. Нельзя здесь. Нашумели мы. Держись, Сурен, ты держись только, держись, дружище. – Огонек закинул его руку себе на плечо. – Не, а ты точно везунчик, это правда. Ты его клешню видел? Там и ребра переломать все мог бы. А ты отделался легким ушибом, считай. Если сталкером и станешь, то кликуха «Везунчик» тебе обеспечена, парень…

– Чего ты… чего сразу его не валил? Понятно же было… что не так с ним что-то…

– Понятно-то понятно, но с виду человек, да и интересно стало, что он рассказать может. – Шаг, еще шаг. Сурен давил на Огонька всем своим весом, съезжал постоянно. – Да и не привык я в безоружных стрелять! Особенно когда они к костру подсаживаются. Не любит Зона таких людей, что палят во все, что движется. Поэтому и подыхают бандиты пачками. Ты прости меня, Везунчик. Да, Везунчиком будешь. Нарекаю тебя! Слышишь? Так вот, ты прости, правда, я не хотел, чтобы ты на себе ощутил последствия моего любопытства! – Он запыхался. – Ты прости. Давай! Эй! Не сползай, не сползай, сука! До Зимовища совсем недалеко! Держись! Держись! Давай, дыши! Держись, сука, не сметь! Не сметь, я сказал! Мы почти у цели!

* * *

Чайник засвистел – пар вырвался из носика. Никита выключил газ и протер глаза салфеткой. Успокоился, слезы давно высохли. Но лучше бы он и дальше не знал о том, что стало с ним тогда, в детстве. Лучше бы и дальше ненавидел родителей и весь мир, а не сидел в этой двухкомнатной камере, не понимая, что делать дальше. Неведение и неопределенность – они такие, одни из самых страшных и паршивых чувств, наравне с беспомощностью и иррациональным ужасом.

Заварил чай: себе – фруктовый из пакетика, а Скай – ее идиотский и невкусный травяной. Заскочил в туалет, облился водой из раковины, себя в порядок привел. Вернулся на кухню, забрал чашки и блюдечко с вафлями и печеньем – с единственным лакомством, что осталось в холостяцкой квартире. Принес в комнату, поставил все это на прикроватный столик.

Девушка только-только разлепила веки.

– Ух ты. Ничего себе, Коннор. А ты у нас джентльмен? Завтрак даме в постель? – Она недоверчиво взглянула на Никиту. – Или ты добиваешься продолжения? – Легкий смешок слетел с ее губ.

– Нет-нет… я так… я, ну, потому что… – пробормотал Никита. – Вот еще, возьми вафли и печенье. – Он пододвинул блюдечко к самому краю столика. – Угощайся.

– Пасиб, Никит.

– Ага.

– Чего ты такой немногословный? Тебе не понравилось? Мне вот очень даже…

– Да я… – Он застенчиво, как подросток, отвернулся, чтобы Скай не увидела, как он покраснел. – Я очень боялся, что тебе не понравится. Я должен признаться. У меня до этого ни с кем не было.

Скай чуть не поперхнулась чаем:

– Ты сейчас серьезно?

– Стал бы я тебе врать.

– Не сказать, что у меня тоже до фига опыта, но для новичка ты очень даже неплох, Никит, – подмигнула она ему. – Иди сюда! – И, обхватив руками, повалила его на себя. – Давай так полежим? Просто обнявшись, а?

Но полежать им не дали.

Зазвонил телефон.

– Да, блин, мать твою! Хоть минутку бы! – выкрикнул Никита. – Погоди секунду. Это важно. По нему только Яковлев звонит.

Он встал с кровати, пробежался до стационарного телефона, зацепив по пути табуретку и едва не упав.

– Алло?

– Здравствуйте, Никита, это Яковлев.

– Приветствую, Анатолий.

– Я чего позвонил? Знаю, что у вас выходной, так что простите, но я по поводу вашей просьбы. Военные нашли Сороку. Они будут ждать. У вас есть полтора часа. Не могут больше, сами понимаете. Если вы не успеете, они сами его грохнут – и дело с концом. Но вы говорили, что это личное, так что поторопитесь. Место – по координатам, что я скинул. КПК проверьте. Белый «Спринтер». Сделайте правильный выбор, лаборант.

– Я понял. Буду в срок. Спасибо. – Мысли о Скай, о возможном счастливом будущем, которое он нарисовал себе, о прошедшей ночи, о загадочной тетрадке, что разблокировала его память, – все это выветрилось из головы, все сменилось жаждой справедливого возмездия. – Я никогда этого не забуду!

Коннор повесил трубку и отошел к шкафу, отомкнул замочек скрипучей дверцы, отрыл внутри коробку из-под обуви, в которой лежал подаренный Метлой револьвер. Будет правильно казнить Сороку из этого оружия.

– Никит, ну где ты там? – прокричала Скай из комнаты.

– Ты извини меня, но мне надо… у меня очень важное дело, Скай… прости меня! Хотя… – Непривычно было такое говорить, странно очень, но он сказал: – Ты со мной можешь, если захочешь! Вернее, я прошу тебя: пойдем со мной! Ты нужна мне! Нужна! В этот самый момент! Нужна, чтобы просто была рядом! Это касается Лиса, моих погибших друзей, а еще последней ниточки моего темного прошлого…

* * *

Покосившийся указатель «Зимовище» показался Огоньку вратами в рай.

– Ты не вздумай тут умирать, слышишь? Я тебя на горбу своем дотащил, я не бросил и не ссучился все же. Так что ты обязан выжить, чтобы не огорчать старого поджигателя.

Путь до деревни занял минут пятнадцать, и эти пятнадцать минут были самыми мучительными в жизни Огонька. А как еще? Пятнадцать минут бега с восьмидесятикилограммовым воякой на плечах вымотают любого, чего уж говорить о худом искателе.

«Вот бы каждое утро так начиналось, – с иронией подумал Огонек. – Так и здоровьице бы поправил, подкачался бы».

В Зимовище Огонек остановился в одном из окраинных домов, в прихожей которого покоился ящик, покрашенный в светло-голубой цвет. Краска давно облупилась, ящик проржавел, но бродяга все же заглянул под крышку. В таких ящиках Валерьевич продавал автоматическое оружие с комплектом боеприпасов и запасных магазинов. Вдруг что осталось? И что-то – да, осталось: Огонек нашел бутылку водку. Жидкости в ней – на самом-самом донышке. А еще там, в ящике, лежал пистолетный магазин с одним патроном. Зона словно намекала, словно издевалась. Ну, бродяга, возьми и выпей, а потом тихо и мирно застрелись.

– Нет уж. Рано еще.

Дальше в деревню соваться не рискнул. Плохая это примета – по гиблым местам валандаться, а Огонек был очень суеверным. Наверное, потому и прожил так долго. Да и не улыбалось ему лишний раз смотреть на обугленные руины и разбросанные по всей деревне кости, вспоминая старого друга Ворона, убитого здесь в прошлом году. И без того на душе тошно. И без того есть кого вспомнить. Сотни теней, блин, увязались за ним, доканывают по ночам. Только бы еще одна не добавилась, из-за его, из-за Огонька, глупой ошибки.

Везунчик спал на неплохо сохранившемся крепком советском столе. Огонек посмотрел на раскрытую оранжевую аптечку, что валялась у погрызенной крысами ножки стола. Он, сталкер, сделал все, что мог. А мог он немногое: только вколоть обезболивающее и приложить целебный, но грошовый и слабоэффективный артефакт к месту, куда ударила та тварь с лапой-веслом.

Если пацанчику не переломало ребра, то он выкарабкается. Если же худший вариант, то останется только облегчить страдания.

Он бросил косой взгляд на пулю и водку.

– Заманчивое предложение, матушка, но давай не сегодня. Ты за каждым сталкером приходишь, я в курсе, но он же не сталкер, а так, случайный прохожий тут, блин, – обратился он к Зоне. – Сурен хороший человек. Помоги ему выбраться. Он не заслужил смерти.

* * *

Утром Андрей, выпив чашку бодрящего кофе, посетил гараж.

Он раскрыл ворота и вошел в полутемное и сырое помещение. Его верная и надежная, как швейцарские часы, E34[14] черного цвета на семнадцатых, начищенных до блеска литых дисках терпеливо дожидалась своего хозяина. Рэй открыл водительскую дверь. Запах сырости мигом перебило запахом свежего зеленого яблока – освежитель, что был подвешен за левую заднюю «ручку страха». Повесил туда, ибо не любил, когда перед лобовым стеклом что-то маячило и отвлекало от дороги.

– Привет, моя родная. Не скучала?

Развалился на роскошном и комфортном кожаном кресле, вставил ключ в замок зажигания и провернул. Мотор завелся с полтычка, заурчал приятно. Баварский зверь пробудился. Рэй откинул бардачок и забрал из него черный импортный пистолет. На Проклятых Землях с ним не шлялся, капризное все же оружие, да и с патронами напряг, но в машине держал на всякий случай. Привычка еще с лихой молодости девяностых годов. Проверил, кинул в полочку, что под дверной картой была. Дождавшись, когда обороты двигателя упадут, включил передачу и, потихоньку отпуская сцепление, легонько дотронулся до педали газа.

«Бэха» выкатила во двор, оглашая окрестности звуком своего мощного мотора. Андрей захотел прокатиться по поселку, кружок нарезать. Уж очень он соскучился по своей любимой ласточке.

Пока он выезжал, калитка Лесника отворилась и вошла Оля.

На ее руках спал маленький ребеночек.

Андрей ударил по тормозам.

Глава 18 Сыновья анархии

Чехов замялся. Его терзали нехорошие предчувствия. Он не мог решить, стоит ли говорить подполковнику правду.

– Если не скажу, а выплывет потом, что скрыл, то это трибунал.

Все же постучал.

– Войдите.

Здесь, в кабинете Турко, ничего не изменилось. Тот же аскетизм в обстановке, та же некомфортная мебель.

– Присаживайся. – подполковник, сидевший на офисном стуле и разглядывавший карту на стене, предложил своему подчиненному устроиться на старом диванчике. – Какие вести? – нарочито безразличным тоном поинтересовался Турко. – Что с нашими друзьями?

– Спасибо. – Чехов сел. – Они сейчас совещаются, у них голосование. Но, товарищ подполковник, по слухам и по итогам моего личного разговора с Рахманом я готов заявить, что они отклонят ваше предложение.

– А чего глаза в пол опустил, майор? Это их дело, не наше. Мы лишь предложили.

– Что будем делать, если они откажутся?

– Ничего. А что ты собрался делать? Насильно заставить? Это их право, я же сказал. Это их выбор. Мы, несмотря на их решение, все же проведем ужин. Будет либо ужин, посвященный слиянию кланов, – либо прощальный ужин. Третьего не дано. Я уже все подготовил. Сегодня вечером попрощаемся с нашими друзьями. Или же поприветствуем их в наших рядах.

– Что значит «попрощаемся»?

– Разойдемся. Тебя значению слов не учили в школе?

– Виноват.

– Ничего страшного. Свободны, майор.

* * *

Рахман восседал во главе огромного круглого стола, что находился посреди выделенного для руководителя «Анархистов» кабинета на базе «Удара». Курил, стряхивал пепел в хрустальную пепельницу. Вокруг своего лидера находились только самые приближенные и верные бойцы, но таковых осталось немного, как и вообще всех солдат в группировке.

Война неплохо проредила людей Рахмана.

Так что в этом кабинете, помимо лидера и его заместителя – боевика по прозвищу Шум, человека, что сменил на этом посту Андрея после его добровольно-принудительного ухода, – сидели четверо анархистов, которые и составляли совет.

К слову, о Шуме. Андрей, уходя, предложил поставить на свое место Огонька, так как тот более чем заслужил это звание, был уважаемым человеком в клане и неоднократно проявлял себя, однако Рахман и слушать не хотел старого приятеля. Не любил он поджигателя за его дерзкий характер. Такими людьми тяжело управлять, а Рахману не нужны были сцены во время принятия решений. Поэтому он и сделал выбор в пользу Шума, даже не проведя голосование, как требовали обычаи «Анархистов».

– Итак… – Рахман раздавил бычок о дно пепельницы. – О чем мы? Слияние с «Ударом» и создание единого клана «Стражи». Единогласно?

Все кивнули.

– Единогласно! – хлопнул он ладонью по столешнице. – Решение принято, обжалованию и обсуждению не подлежит. Я доложу Турко лично. Завтра мы собираем манатки и перебираемся в Край вечного лета. Займем бывшую деревеньку Малинина.

– Справедливо, – поддакнул Шум.

– Теперь на повестке дня стоит иной вопрос. Не такой глобальный. Обычно мы созываем для подобных решений отдельное голосование, вы это прекрасно знаете, но я предложу решить этот вопрос сейчас, дабы два раза не вставать.

– Глеб?

– Глеб.

– Глеб отлично проявил себя в войне. – Шум ухмыльнулся. – В войне с «Изоляционными силами» и в войне с «Ударом». Мы посоветовались с Рахманом, и сейчас предлагаем вам вывести Глеба из ранга рядовых солдат и сделать полноправным анархистом. Минута на размышление, господа.

– Голосуем.

Молчание длилось недолго.

– Да, – сказал Шум.

– Да, – эхом откликнулся Рахман.

– Согласен с Шумом и Рахманом.

– За.

– Поддерживаю, братья. Я – за!

– Да.

– Однозначно, да. – Рахман в очередной раз ударил ладонью. – Решение принято. Ведите его сюда.

Шум, все еще ухмыляясь, вышел за дверь.

* * *

Глеб ждал, переминался с ноги на ногу, смотрел на часы беспокойно. Не пустили его взрослые дядьки, чтобы послушать, как они дела решают. Маленьким мальчиком его выставили. Сволочи. И зачем только звали? Детский сад.

– Зайди, – позвал его Шум, появившийся в проеме. – Быстро.

Они вошли в кабинет. Ну, как вошли – Шум буквально впихнул Глеба в комнату.

– Эй, за что?! – вмиг поник тот.

– Нас тут шестеро. Будешь рыпаться – завалим на хрен. – Шум встал за ним, демонстративно вытащил пистолет и передернул затвор. – Допрыгался ты.

– Что-то случилось?

– А ты у нас не знаешь?! – выкрикнул кто-то из-за стола.

– Снимай куртку, – грозно пробасил Рахман. – Чего встал?! Снимай, тебе приказано! – Выражение его лица не сулило ничего хорошего. – Или тебе помочь, на хрен?!

– Но в чем я… в чем я?.. Мужики, вы чего? В чем я провинился?

– Заткнись, на хрен, козел! Снимай, приказывают тебе!

Глеб нехотя снял куртку.

– На стул клади. И спиной к нам поворачивайся. Шум должен видеть твое лицо. В спину – некрасиво будет.

– Если я… я уйду тогда… я прошу… я же…

– Ну, мужики, что скажете? – спросил у всех Рахман.

– Скажу, что с Глебом пора разобраться, – холодно отчеканил Шум. – Долго же мы не могли с ними определиться. – Он крутанул пистолет на пальце за спусковую скобу. – Так вот, Глеб, ты не обессудь, так надо…

– Вы чего?! Вы что творите, черти?!

– Заткнулся! – Рахман аж подскочил на стуле. – Спасибо. Так вот, Глеб, я скажу тебе, что ты нас слишком разочаровал. Сильно очень. Разочаровал тем фактом, что ты… все еще рядовой! И мы решили исправить эту несправедливость! Добро пожаловать в семью!

Шум всунул пистолет в кобуру.

– Прости, – хлопнул он Глеба по плечу. – Прости за этот спектакль, не удержались. – И всучил ему нашивки бойца «Анархистов». – Пришивай.

– Вы суки… – потрясенно выговорил Глеб. – Вы сволочи! Суки! Но, блин, за это я вас и люблю, ребят! – И он засиял от радости.

Анархисты поднялись, начали жать руку новому полноправному бойцу, поздравлять его, желать ему что-то и подбадривать. Глеб же не мог поверить своему счастью, ведь он на самом деле подумал, что его сейчас выдворят из группировки или застрелят за какую-то провинность…

…Рахману нельзя доверять, это сказал Андрей перед своим уходом…

«– Ему лишь дай повод избавиться от человека, который стал свидетелем психоза в том дворе. Меня, вон, он из-за старой обиды едва не погубил».

– Порядок?

– Да, – кивнул Глеб.

– Ну так сказано уже, пришивай!

– Вот кто ты теперь, парень. – Рахман положил ладонь Глебу на плечо. – Сын Анархии, мать твою. Ты понимаешь? Мы все хотели этого для тебя. И мы очень рады, что ты примкнул к нам, друг.

И Рахман крепко так, по-братски, обнял Глеба.

* * *

После не очень дружеской беседы с Турко, окончившейся, однако, приглашением «Анархистов» на ужин в честь окончания вражды между группировками, Рахман сидел на капоте желтой «Нивы», что стояла у сборочного цеха. «Нива» сильно напоминала ту, на которой когда-то давно Рахмана и Андрея закинул в Зону Проводник Федор. Эта машина была известна многим новичкам. Увы, первый советский кроссовер Проводника не пережил прошлогодние события: военные уничтожили чудо волжского автозавода, расстреляли из пулеметов, когда засекли его у старого, заброшенного и полуразрушенного блокпоста. И это было странно, ибо тот маршрут, что проходил у старого КПП на Зимовищах (три года назад пункт пропуска и досмотра перенесли на несколько километров), был закреплен за Проводником, и редкие патрули, периодически наведывавшиеся на заставу, не трогали Федора по договоренности. По договоренности, которая предполагала отчисления в «пенсионный фонд» некоторых высокопоставленных личностей. А тут, когда он провозил новичка Мишу – того самого печально известного Рохлю, которого анархисты спасли от отшельников прошлой зимой, – все пошло не по плану. Машинку Федора, которую тот ласково называл «Подсолнух», прошили крупнокалиберными очередями. По какой причине? А хрен бы его разобрал.

Это все Проводник рассказал Рахману, когда они пересеклись на базе «Удара» несколько недель назад.

– Да, блин, похоже не одна Скай хапнула горя от этого Миши-«Рохли» как-его-там-по-батюшке… Ай, да и плевать. Сдох и сдох. В Зоне мрут штабелями.

Вывод о смерти начинающего искателя – а он был начинающим, так как три-четыре месяца в Зоне не срок, – Рахман сделал, основываясь на рассказах Скай о ее путешествии в Припять и на полном отсутствии сигнала от КПК новичка. Рахману вспомнилось, как Мише предлагали присоединиться к «Анархистам» при обороне базы от войск «Удара». Как быстро летит время. Кажется, вчера только и предлагали, а столько воды уже утекло. Базы той и в помине нет. А Рахман искал новичка после схватки с «Изоляционными силами». Интересовался, куда тот подевался. Все эти четыре месяца Рахман посвятил поискам, все свое свободное время убил. Хотел перетереть с Рохлей о Лисе. Хотел за Скай спросить по полной программе – не убить, а рожу начистить, – но не срослось. Рохля ранил Скай, а сам исчез в городе энергетиков. На этом летопись его жизни обрывается. Банальная история. У многих сталкеров такой конец и такая судьба.

– Упокой, Зона, его грешную душу, – промолвил Рахман. – И упокой души всех погибших. А наши, души живых, сохрани.

Мимо прошли бойцы «Удара», покосились на Рахмана, но тот лишь улыбнулся и поприветствовал недавних союзников.

* * *

Сурен очнулся. Все тело болело, будто бы по нему проехались катком. Рядовой застонал, попытался самостоятельно слезть со стола, но у него ничего не получилось – и он просто упал на грязный и пыльный пол.

– Живой, слава Зоне! – Огонек кинулся к Сурену и помог ему подняться. – Сейчас, братишка. Ты как вообще, в порядке более или менее? Идти можешь?

– Могу, кажется. Помоги хоть до стула доковылять. Пока тяжело немного.

– Давай. – Огонек усадил Сурена на стул. – Сейчас, подожди секунду. – Он поднял лечебный артефакт, вернул его в контейнер. – Возьми. Если почувствуешь, что совсем хреново, приложи к синякам своим. Пока никуда не пойдем, тебе еще немного оклематься надо. Но выкарабкался – уже радует! – Он собрал аптечку, закрыл ее. – Пить хочешь?

– Хочу.

– Держи. – Огонек вручил Сурену бутылку с водой, дождался, пока тот отопьет. – Легче?

– Легче.

– Вот и отлично.

– Я понять не могу… Почему ты не бросил меня?

– Что?

– Почему не бросил? Зачем рисковал и тащил меня?

– Дурак ты, паря. – Огонек по-турецки сел на пол. – Я спас тебя, потому что так правильно. У нас был уговор, и я обязан его выполнить, иначе Зона не будет ко мне благосклонна, а это почти всегда означает мучительную кончину. Да и парень ты хороший, просто оказался не в том месте и не в то время. Ты на контракте здесь?

– Конечно. А как иначе можно?

– Вот и дурак. Бросай это дело. Или не рискуй. Тут до твоей заставы недалеко. Жалко было на последних километрах просраться, не сдержать обещание. Вот еще одна причина. А после всего… сказать хотел… ты попытайся сделать так, чтоб в Зону больше не забрасывали. Нечего тут делать неподготовленным людям. И я не столько про физическую подготовку говорю, сколько про моральную готовность, навыки выживания и так далее.

– У нас был уговор, – согласился Сурен. – Включай камеру.

– Но я тебя не довел еще до блокпоста. Там, в лесу снимем, тебе ж пару слов всего протрындеть под запись.

– Я знаю, но теперь я вижу, что тебе можно доверять, что ты не кинешь, когда получишь то, что хочешь. Включай, все равно пока штаны просиживаем. Включай, говорю тебе. Это самое малое, чем я могу отплатить тебе за то, что ты для меня сделал, друг.

– Ладно. Давай. Но отправить нашему лидеру все равно не смогу, с такой скоростью интернета оно лет тридцать будет отсылаться. Отправлю уже из Академгородка, поговорю со своим другом Коннором, он поможет. Это с тем мужиком, с которым мы пересеклись недавно.

– Я помню. Включай камеру, еще раз говорю.

– Хорошо. – Огонек вытащил КПК. – Я скажу, когда начинать. Три. Два. Один!

– Меня зовут Алабян Сурен Сейранович. – Боец показал в объектив корочку. – Я из Службы безопасности Украины…

* * *

Оля отставила чашку, одарив Андрея холодной улыбкой.

– Я допила. Спасибо тебе за кофе.

– Не за что, – ответил Андрей, улыбнувшись искренне.

– Зачем ты приехал?

Андрей промолчал. Не мог перебороть себя, не мог придумать, с чего начать разговор. Сказывалась та снисходительность, та холодность, что исходила от Оли. При их встрече у калитки. И сейчас.

– Я так и думала. Ты опять молчишь. В своем стиле. Ничего не поменялось.

– Знаешь, я ушел из Зоны. Навсегда. Решил остепениться, начать новую жизнь и оборвать всякую связь с этим паршивым местом. Рахман меня ненавидит, «Анархисты» победили своего злейшего врага, а денег у меня столько, что хватит и потомкам на три поколения вперед. Если эти потомки еще будут, конечно же, – пошутил он. – Больше меня ничто там не держит. Ты, разве что, потому и приехал. Поговорить с тобой хотел, обсудить все, попрощаться, может. К слову, об оборванных связях: тебе тоже советую порвать с Зоной раз и навсегда. Тем более в твоем положении. Это его ребенок? Он знает?

– Приехал поговорить со мной? Обсудить что-то? У тебя была такая возможность. И не одна. Но ты не воспользовался этими шансами. Так что ты хочешь сейчас? А ребенок его. Чей же еще? Он не знает. И никогда не узнает, – спокойно ответила девушка. – Не хватало еще, чтобы ваша кровавая жизнь запятнала будущее моего сына.

– Ясно.

– Это все, что ты скажешь спустя столько времени? Все, о чем спросишь меня? Я вдруг стала тебе небезразлична?

– Оль, я виноват в том, что случилось, мне никогда не загладить свою вину перед тобой, но в той ситуации, в тот самый момент я не мог поступить никак иначе. Прости меня за это. Будь у меня шанс все переиграть, я бы все сделал иначе, я клянусь.

– Но вторых шансов не бывает, жизнь довольно жестокая штука. Потеряв однажды, мы вряд ли вернем это вновь. Мне не за что тебя прощать. Отчасти я виновата в том, что позволила тебе появиться в моей судьбе, позволила стать одним из самых близких для меня людей, позволила поверить в то, будто бы ты любишь меня. А ты что сделал? Ты лишь безжалостно разрушил мою семью. И просто исчез. Ты сильно мучился, видать? Ночами не спал, да?

– Я лгал тебе. Я лгал Толе. Лгал себе. То, что я сказал тебе тогда на свадьбе…

– Даже не смей продолжать. – Она отнесла кружку в раковину. – Ты врал себе, очень верно заметил. Ты врал себе в первую очередь. И продолжаешь врать. Человек, который любит, не поступает так, как ты поступил в тот день… – Оля крутанула кран. – Но мне интересно, почему ты решил уйти из Зоны, а потом подкараулить меня в доме моего отца и пропеть песенку о новой жизни? Уж не намекаешь ли ты на свою новую жизнь со мной? Если это так, то ты просто смешон.

– Сам не знаю. Ты же не поверишь, если я скажу тебе правду. Да, я наивный дурак, как ты верно подметила.

– Не поверю. Слова – это просто слова. Лишь ветер, они ничего не значат. О человеке судят по делам его. И ты своими поступками уже все о себе сказал. – Она ополоснула чашку и поставила в шкафчик. – Будь здоров.

И ушла.

– Твою мать. – Андрей вытянул из кармана пачку сигарет. – Да твою же мать!

* * *

Глеб весь день щеголял в темно-зеленой, похожей на армейскую экипировке, с уже нашитыми знаками отличия группировки. Шевроны «Анархисты», «Анархия – мать порядка», «Братство» и «Сыновья Анархии» как бы невзначай демонстрировались каждому встречному-поперечному. Для человека, весь смысл существования которого был заключен исключительно в заработке больших денег и который приперся в Зону исключительно ради этого, полноправное место в некогда сильнейшем клане Зоны казалось невообразимым достижением.

Солнце садилось, закатный багрянец смотрелся неестественно на сером небе.

Анархист зашел в арсенал.

– Приветствую, Глеб.

– Привет, Чехов. А чего ты тут?

– Да вот, Турко назначил собрать у ваших и наших оружие. – Он принял пистолет и автомат, что Глеб выложил на железную стойку перед собой. – После я вообще ухожу в охрану периметра со своими парнями. Нас на ужин не пригласили, так что потуси там за меня.

– А зачем вообще сдавать все оружие? Раньше без этого обходились же. Без всяких эксцессов.

– Понимаешь, я вот хорошо к вашему брату отношусь, а многие из наших не очень. – Чехов записал что-то в своем журнале. – До сегодняшнего вечера после победы над «Изоляционными силами» наших сдерживала история Турко о том, что вы живете здесь, что работаете с нами, дабы нам было проще слиться в будущем в мощнейшую силу на Проклятых Землях. В сраных «Стражей». – Он положил пистолет в специальный ящик, автомат запер в оружейном шкафчике. – Сегодня же решение Рахмана было оглашено нашим бойцам, что помнят вражду с «Анархистами», что потеряли из-за этой вражды боевых братьев, Глеб. Уверен, с вашей стороны ситуация аналогичная. Так вот: мы все сдаем оружие до окончания ужина во избежание каких-либо негативных рисков, связанных с тем, что двое бывших врагов напьются в одном замкнутом помещении. Алкоголь, память о старой вражде, автоматы – плохое сочетание. Авторитет Турко не позволит «Удару» вгрызться вам в глотки, но кто знает, чем оно обернется, когда алкашка ударит в голову.

– Спасибо, понял. Я тоже хорошо отношусь к вашим. И уж тем более к тебе. – Глеб протянул ладонь. – Был горд работать с тобой, ты настоящий профессионал. Благодарю за то, что подсобил нам тогда в Припяти и при нападении на нашу базу. Век не забуду.

– Очень рад, что хотя бы мы понимаем, что выжить порознь крайне сложно. Жаль только, что для этого понадобилось столько смертей и появление общей угрозы. Я тоже горд тем, что поработал с вами. Кстати, вижу у тебя нашивки. Приняли?

– Ага, сегодня.

– Поздравляю. Полгода в рядовых сидеть – такое себе удовольствие.

– И не говори. Ладно, пойду я. Ты не скучай в дозоре. Я тебе бутылочку вынесу.

– Спасибо, Глеб, но я не пью. Давай, удачи тебе.

– Удачи.

Ни Чехов, ни Глеб не знали, что видятся в последний раз.

* * *

Снаружи, за массивными стенами сталелитейного завода, продуваемыми холодным ветром, шел проливной дождь. Солнце уже давно скрылось за горизонтом, и Зону объяли мрак и осенний холод.

Но здесь, в большом зале, который когда-то давно был заводской столовой, стояла неимоверная духота.

Горел огонь в печках-бочках, обогревая зал. Светили лампы, что питались электричеством от дизельных генераторов. Но больше всего жара исходило от людей: десятки бойцов «Анархистов» и не менее полусотни бойцов «Удара» теснились на длинных деревянных скамьях. Это еще не говоря о тех, кто расхаживал по залу. А помещение было не сказать что просторным, так что и дышать тут было довольно тяжко.

– Чехов придет? – поинтересовался Рахман у Турко, который сидел от него по левую руку. – Мы так долго жили бок о бок, а я так и не нашел минутки, чтобы лично поблагодарить его за то, что он сделал для нас при битве за Армейские склады.

– «Битва за Армейские склады»? Звучит, словно название главы из книжки. Вы ведете летопись, в которой озаглавливаете памятные события и важные даты?

– В народе так пошло. Что поделать?

Мимо прошел Глеб, уселся на свое место.

– Ничего, да. Чехов на задании, я поручил ему и его людям сторожить периметр. Мало ли что может произойти. Вдруг пошли слухи о том, что у нас тут прощальный ужин? Этим захотят воспользоваться бандиты, дабы напасть. Помня о Летове и вашем Коте, я до сих пор не могу полностью исключить того, что кто-то из ваших или наших парней работает на противника. Не забывайте и о странных животных-мутантах, с которыми мы познакомились совсем недавно. Чехов совсем непьющий, как и его ребята. Они идеальные кандидаты в охрану в такой замечательный вечер. – Подполковник положил себе на тарелку жирный кусок мяса, добавил жареных овощей. – Но Чехов просил передать вам его наилучшие пожелания вашему клану. Он надеется, что ему еще доведется поработать с вами в будущем. Война закончена, а мы теперь делаем общее дело, хоть и порознь. Мы зачищаем Зону от бандитской погани и помогаем сталкерам, вы же помогаете ученым из НИИАЗ. Я правильно понял?

– Пока что так.

– Замечательно. А вы чего не едите? Угощайтесь, Рахман!

– Спасибо, обязательно угощусь.

– Налегайте, ведь скоро придет пора налегать на пиво. Совсем скоро, я бы сказал. Вы же не станете пить на голодный желудок.

– Пожалуй, нет. – Рахман взял себе две картошины и небольшой кусочек свинины. – Благодарю. Это все приготовлено здесь?

– Конечно. Но картофель, как и все другие овощи, разумеется, доставлялся с Большой земли.

Всех гостей рассадили по заранее составленному подполковником плану. Рахман не стал с ним не соглашаться, не стал спорить с Турко. Не надо было сейчас нагнетать. Желание не нагнетать обстановку – это одна из причин, по которой он согласился явиться на этот, по сути своей, бесполезный ужин. Так что лучше не выпендриваться и поддакивать. Раз «Анархисты» должны сидеть в строгом порядке на одной стороне стола, так тому и быть. Они не в том положении, чтобы спорить с «Ударом». И еще долго будут плясать под их дудку. Пока не восстановят былую мощь, что крайне проблематично сделать.

– Скажите, Рахман, а как вы планируете развивать вашу группировку? Помимо помощи НИИАЗ. В отношении нас.

– Мы это уже обсуждали, подполковник. Мы не лезем к вам, вы не лезете к нам. Существуем автономно. Мы враждуем только с бандитами, с остальными искателями будем стараться поддерживать нейтралитет, как это было всегда.

– Мне искренне жаль, что мы так и не смогли прийти к слиянию группировок. Это могло бы решить ряд существенных проблем. Но это ваше право, мы не в силах вам указывать, особенно ссылаясь на ваших покровителей. – На этих словах сердце Рахмана ушло в пятки, но он решил сделать вид, что не расслышал или неправильно интерпретировал намек подполковника. – Вместе мы могли бы зачистить всю территорию Зоны от бандитов и установить тут законность и справедливость. Но неважно, как все обернулось. Главное, что вражде наших кланов положен конец.

– Простите, а о каких покровителях вы упомянули?

– Ну, у каждого из нас есть спонсоры. Те люди, что разделяют наши идеи.

– У каждого?

– А у вас нет? Что ж, ладно, такое тоже бывает, когда на вас всем положить с высокой башни. У нас вот есть спонсоры, и это не секрет вселенского масштаба.

– Мы вполне могли обеспечивать себя самостоятельно.

– Верю. Что же, на часах почти десять! Самое оно, чтобы поднять бокалы!

Из алкоголя на столах стояло одно пиво. Крепче никто пить не решался. Мало ли. Нападет кто, а бойцы в стельку.

Когда подполковник объявил, что настало время поднять бокалы, все замолчали.

– Спасибо! Друзья, соратники! Сегодня мы собрались здесь, этим знаменательным вечером, чтобы выразить дань уважения нашим новым союзникам. – Речь Турко была очень хорошо поставлена, он говорил громко, четко и внятно, словно репетировал этот тост множество раз. – Эти четыре месяца – яркий пример того, что даже заклятые враги могут объединиться перед лицом общей опасности, позабыв о старых обидах. Мы многого добились вместе, через многое прошли! Мы закалились и стали настоящим братством! Еще совсем недавно никто и подумать не мог, что «Анархисты» и «Удар» сядут за один стол или вместе свалят общего врага! Но жизнь непредсказуемая штука, и я рад, что вражде настал конец! Признаюсь, я надеялся, что сегодня мы выпьем по иному поводу. После того, как мы взяли Припять, я предложил Рахману, лидеру «Анархистов», присоединиться к нашей борьбе с бандитской поганью на территории Зоны, помочь нам установить принципы законности и справедливости на Диких землях. Я предложил создать единую группировку, слиться в один клан. Вы, мои бойцы, поддержали меня в этом, но, увы, ребята Рахмана оказались против такого слияния. Кто мы такие, чтобы настаивать? Чтобы заставлять их идти у наших желаний на поводу? Теперь наши дорожки расходятся, но мы помним все. Мы ничего и никогда не забываем. И мы не забудем эти четыре месяца. За четыре месяца нашего плотного сотрудничества и за прощание с «Анархистами»!

Над общим столом образовалась свалка из человеческих тел – каждый, едва не толкаясь, порывался чокнуться.

* * *

Глеб осушил стакан светлого пива в несколько глотков. Очень хотелось пить. Сказывалась жара в помещении, а пиво было холодненьким и приятным на вкус. Многие поступили так же, как и сам Глеб, вылакав все до капли. Посему, спустя минуту, бокалы вновь наполнились: один из бойцов «Удара», что исполнял роль официанта, быстро разлил по бокалам гостей и хозяев бочонок дорогого ирландского стаута.

После своего тоста Турко не заткнулся, как надеялся Глеб, а стал распрягать очередную неимоверную дичь:

– Мы не только уничтожаем бандитов и всякую прочую мерзость! Мы защищаем весь остальной мир от быстрорастущей заразы Зоны! Это очень важная миссия, в борьбе за которую мы пойдем до самого конца! Помните тех страшных существ? Представьте, что будет, если они хлынут за военные кордоны? А та неведомая чертовщина, что обитает в Путепроводе? Ведь как еще объяснить тот факт, что ни одна из наших экспедиций, что мы отправляли в туннели, на базу так и не вернулась? Теперь ответственности на наших плечах куда больше! Вам это известно! Но теперь, когда войны с «Анархистами» остались в прошлом, мы сможем сосредоточиться на нашей главной задаче, а не распыляться на междусобойчики…

Анархист переглянулся со своим лидером и пожал плечами. Глеб почему-то именно сейчас вспомнил своего начальника – владельца небольшой юридической конторки в Харькове. Тот начальник любил заливать похожее мотивационное дерьмо перед толпами раззявивших рот сотрудников. Собственно, для него и его конторки не было предусмотрено светлого места в будущем. Не выгорело у него. Работать языком – это не упорно трудиться. Путь трындежа ведет к проигрышу, а не к продуктивной работе и заработку больших денег. Тут, на примере «Удара», можно иносказательно выразиться, но смысл останется неизменным.

Подошла очередь еще одного тоста.

– За новые возможности для нас! За новые возможности, что откроет сегодняшний вечер!

В глазах начало темнеть. Из-за недостатка воздуха? Перехватило дыхание, словно кто-то сдавил горло.

«Нет, так не может быть! – запаниковал Глеб. – В глазах еще ладно, но дыхание не могло так перехватить, это точно…»

Он попытался вдохнуть, набрать полную грудь воздуха, но у него ничего не получилось, он даже не смог открыть рот. Случайно сбросил со стола вилку и тарелку, опрокинул стакан. Пиво впиталось в скатерть, а стакан медленно покатился вслед за разбившейся о бетонный пол тарелкой. Разбился и сам. На миллиарды осколков. Глеб словно бы в замедленной съемке наблюдал за тем, как осколки разлетаются по полу. Мир вокруг померк, потерял все краски…

А потом Глеб упал лицом в столешницу, дергаясь и плюясь кровью. Несколько минут он корчился в мучениях. Затих. И больше никогда не шевелился.

* * *

Брыкающегося Рахмана удерживали трое ударовцев, двое из них поставили лидера на колени и вывернули руки, третий держал за подбородок, не позволяя анархисту отвернуться, сильно бил Рахмана, стоило ему сомкнуть веки, чтобы не видеть страдания своих парней.

У стен построились остальные боевики «Удара», вооруженные пистолетами и автоматическими винтовками – вопреки условиям посещения ужина. Оказалось, что оружие хранилось в соседней комнате. Когда анархисты стали задыхаться, ударовцы мгновенно повскакивали со своих мест, выхватили пистолеты – и добили тех, чей организм оказался более стойким. А затем отправились за автоматами, чтобы держать ситуацию под полным контролем.

– Ничего личного, Анатолий Рахманинов, – сказал Турко. – Если бы ты вспомнил мои слова при нашей встрече после «Битвы за Армейские склады», – с наигранным пафосом выговорил он, – то никогда бы не пришел на этот ужин, согласился бы на все наши требования или бежал. Но ты не побежал. Наращивал тут силы, место подыскивал. Знал, что в открытом поле мы вас легко достанем. Знал, что мы заодно с СБУ. Но это лучше, чем сосать натовцам. Лучше своей стране служить, а не хрен пойми кому!

– Как… какие… слова?! – смог выговорить Рахман.

Его с головой накрыло чувство безысходности. Он застонал, а после и закричал от отчаяния. До крови прокусил себе губу. Вновь стал рыпаться, но все было без толку. Бессердечный подполковник сплюнул ему под ноги.

– Ты не помнишь? А я вот помню. У меня хорошая память. Я не только слова не забываю, но и то, что вы были нашими злейшими врагами. Мы исполняли задание СБУ, а вы – задание своего командования. Только ты держал своих бойцов в неведении. Что ж, посмотри теперь. Ты солгал, и они все умирают из-за твоей лжи. Тогда, в ту нашу памятную встречу, я сделал акцент на том, что прошлое никуда не ушло, что мои ребята помнят, что твои ребята помнят. Помнят, что наш союз – это как бочка с порохом, к которой вот-вот поднесет спичку глупый мальчишка. Я сказал, что все союзы со старыми врагами такие. Я был честен с тобой тогда, я честен с тобой и сейчас.

– Сука! Под собственной крышей! За ужином! Ты будешь проклят! Зона сожрет тебя, сучара!

– Древнейшие суеверия, а производишь впечатление умного человека. Даже в очках бегаешь. Вы, сталкеры, никогда не отличались умом и сообразительностью. Зона не живое существо, чтобы кого-то сжирать. Она не может наслать проклятье. Это все бред, это вы начитались псевдонаучных статей. И ты лукавишь, я не всех за ужином перебил. Некоторых, кто отказался идти сюда, мои бойцы перебили в их постелях, перерезали им глотки, других перестреляли на территории нашей базы. Работали бесшумно, мы опробовали партию пистолетов с глушителями, что нам прислали. Завтра сожжем тела и отмоем кровь. Неприятная процедура, но что поделать. – Словно подтверждая сказанное, из рации полковника донесся голос солдата, который доложил об успешном окончании казни всех анархистов. – Мы всех сожжем, не беспокойся. Тебя тоже. Нельзя же прикармливать дикое зверье, хотя хотелось, чтобы ты стал кучкой говна. Все стремится к своей истинной ипостаси, Толька Рахманинов.

– Я… убью… тебя…

– Нет, ты меня не убьешь, как не убьет меня и твой приятель Андрей, лаборант Коннор, поджигатель Огонек и очаровательный младший научный сотрудник Скай. Никто из них не впишется за свой клан. Не смогут. Я же сказал, что нас кроет СБУ. И не только. Андрей сейчас на Большой земле, но найти и устранить его будет нетрудно. А зачем мне думать, что Андрюша может собрать армию, как в дерьмовом фильме, а потом прийти и отомстить за тебя? Скай и Коннора ликвидируем на всякий случай. Последние анархисты. Огонька я хочу спалить заживо. За то, как он разделался с моим другом в прошлом году.

– Сучара! Не трогай Скай! Не трогай никого из них! Они все ушли! Все!

– Удивительно, что ты не заметил подвоха. Я рассадил вас в строгой последовательности, потому что перед ужином растворил в ваших бокалах яд. Рицин. Да, мне было тяжело его достать, но результативность того стоила. Ни запаха, ни вкуса, мгновенная смерть. Было бы слишком палевно, если бы мои солдаты не поддержали ваше пьянство. Твой бокал был чист. Мне было важно, чтобы ты прочувствовал на себе, каково это, когда у тебя отнимают все самое ценное, когда тебя ставят в безвыходное положение. Это, Рахман, за всех погибших в нашей войне. – Он расчехлил боевой нож. – А ведь можно было всего этого избежать, создай мы этих идиотских «Стражей». – Турко схватил Рахмана за волосы, запрокинул его голову. – Не следовало тебе говорить «нет». Но я же знаю: причина такого решения в том, что твои покровители не позволили бы тебе стать с нами единым целым. Цели-то у наших хозяев разные. О, вроде все твои и померли. Смотри. Нагляделся? – Турко приставил лезвие к яремной вене. – Настало твое время. Повторюсь, все всегда стремится к своей истинной ипостаси, а ты животное. Так и подыхай, как самое настоящее животное.

Рахман как-то слышал, что перед смертью за долю мгновения проносится вся твоя жизнь. Но это оказалось ложью. Последней картинкой, промелькнувшей в памяти Рахмана, была белозубая улыбка юной Оленьки.

И его оголенную шею поцеловала ледяная сталь.

Глава 19 Казнить (,) нельзя (,) помиловать

Заброшенный хутор, на едва-едва уцелевшей лестнице которого жались друг к дружке два человека – мужчина в плаще, чью голову покрывал накинутый капюшон, и девушка в научном скафандре, – стоял на небольшой поляне, окруженной голыми деревьями.

Коннор и Скай переговаривались, дабы скрасить тянущееся время ожидания:

– Вот и настал тот час, о котором ты так давно мечтал. – Скай наполнила крышку от термоса горячим чаем. – Как ощущения?

– Мы до самого последнего вздоха стояли горой друг за друга, несмотря на то что не всегда ладили в коллективе. – Коннор протянул ладонь к внутреннему карману своего грязного плаща, но так необходимой ему сейчас бело-синей пачки в нем не оказалось. Он совсем позабыл о том, что попытался отказаться от этой дряни по просьбе Скай. И начал с малого: перед уходом выбросил все сигареты, что нашел в доме, в мусорный бак во дворе. – Но никто из них не заслужил такой участи. Даже Сашка, который меня откровенно бесил. Или Кон, который продал нас. Никто не заслужил погибнуть так, словно беззащитные овцы в окружении волков. Лис, Кон, Метла, Сашка, Макс. Они все умерли, а я остался в одиночестве, словно бы доживать за них их жизни, неся их судьбы в себе, в своей памяти. Я ведь Кона во всем винил, когда вскрылось, что он на Малинина работает. Но кто виноват на самом деле? Кон? Запутавшийся в себе юноша? Или Сорока, что продал информацию о «шаре» и нам, и Малинину, желая заработать как можно больше?

– К чему ты клонишь?

– Малинин воспользовался ситуацией. Он надавил на Кона, фактически заставив его пойти против своих. Но заварил всю кашу Сорока. Если бы не он, неизвестно еще, как сложилась бы судьба нашего братства.

– Но уже ничего не исправить. Ты же понимаешь, что казнь Сороки не вернет твоих друзей?

– Никогда ничего не исправить. У нас и тогда не было шанса ничего сделать. Сашка даже не понял, что смерть настигла его. Это был очень страшный день. Именно тогда я стал совершенно другим человеком. Я не соврал, я действительно прирезал тех тварей за Периметром, того мажора и его семейку, своих соседей, а еще я был наемником и убивал за деньги. Но в случае с теми людьми у меня… случилась единичная вспышка неконтролируемого гнева, а в те годы, когда я был наемником, я убивал мразей и бандитов, от смерти которых все только вздохнут спокойнее. И в эти годы Коннор был только маской. Но потом Никита умер. Истек кровью в тех камышах. Нелюдимый и замкнутый в себе парнишка, который воспитывался и рос в детском доме; дурак, выдумавший себе друзей, которых у него никогда не было и не могло быть, – истек кровью, а на его место пришел психопат и машина для убийств по имени Коннор.

– Как это так, что у тебя не было друзей? А кем были Лис и компания?

– Я не об этом. Смотри: как-то раз, когда к моему костру подсел вольный бродяга, мы разговорились с ним, и я припомнил историю якобы из моего детства. Историю о том, как я пил водку с друзьями на строящемся стадионе. Но это не моя история, а Макса. Он нам рассказал ее как-то, а я запомнил. Понимаешь, к чему клоню? Я всегда жил в маске. Всегда выдумывал себе что-то. Иллюзию прошлой жизни. Никита был наивным. Верил в то, что, если найти суррогат прошлого, станет легче жить. Коннор же просто циничный кусок дерьма без капли хорошего.

– Потеряла нить, если честно.

– Забудь тогда. Возвращаясь к предыдущему. Все то, что делало меня человеком, что еще теплилось во мне, сгинуло после Карьера. Я думал, что прощу Кона, и капелька того светлого все же вернется, но потом Кона не стало, а я вновь погряз в убийствах. В каком-то смысле всем погибшим в Карьере повезло. Только припомни Лиса. Кона. Хотя ты его не знаешь. Мы трое остались, и нас всех это доканывало, мешало нам двигаться дальше. В тот день мы потеряли себя. Если бы я мог вернуться в прошлое, я бы предпочел быть убитым там же, у портовых кранов или в тех же камышах возле сухогруза.

– Зачем?

– А что сейчас? Что во мне осталось? Что я умею делать? Только убивать. Разве в этом мое призвание?

– Твое призвание стать хорошим человеком и исправиться. Я знаю, ты можешь, ты уже делаешь это. – Скай допила чай. – Надеюсь, что, когда последняя ниточка, связывающая тебя с Карьером, оборвется, ты сможешь зажить нормальной человеческой жизнью. Ты уже доказываешь, что способен на это. Что бы ты сам себе ни говорил, но в тебе осталась человечность.

– Дальше-то что?

– Тебе придется завязать с убийствами. – Девушка положила голову наемнику на плечо. – Раз и навсегда. Ты сам заметил, что убийство Малинина только больше увлекло тебя в трясину. Как только ты разберешься с Сорокой, раз это для тебя крайне важно, попробуй научиться прощать. Иначе ничего не выйдет. Но вообще я бы советовала тебе убраться с этой поляны и не марать руки.

– Я не могу. Я слишком долго этого ждал.

Послышалось характерное тарахтение дизеля.

– Вот и все. – Коннор поднялся. – Сейчас все кончится.

* * *

Лицо заливала теплая кровь, из глаз брызгали слезы, кружилась голова, перехватило дыхание. Огонек попытался подняться на локтях, попытался оглядеться, но получил берцем в живот. Снова начал задыхаться и хватать ртом воздух, словно рыба в воде.

Пистолет Огонька упал на прелую листву.

– Сука! Стоять! Стой, тебе говорят!

– Я… я… не дергаюсь, тварь…

Удары посыпались как из рога изобилия.

– За что вы его?! – донесся крик Сурена.

Крик, который Огонек едва-едва расслышал.

– Отвали!

В голове гулким набатом словно бил колокол.

– Отвали, рядовой! С тобой потом разберемся, расскажешь мне, где наших ребят погубил! Антипин?! Антипин, твою мать!

– На связи! – Голос сержанта искажался, проходя через шипящие динамики рации. – Что вы там за цирк устроили, товарищ лейтенант?

– Сталкера поймал. Слышишь, животное, – это Гусляков уже Огоньку, – документы какие есть у тебя? Сюда давай, если есть!

– По… пошел ты… на… х… рен…

– Пойду! – Лейтенант снова осыпал его бок ударами ноги. – Как тебе такое «сходить на хрен»? Понравилось? А в Зоне тебе понравилось? Сука, ты арестован! – провозгласил он. – За незаконное пересечение охраняемого периметра… Э, ты что, русло попутал?!

– Отойди от него, лейтенант! Отойди, или я тебя грохну.

Огонек все же сумел приподняться. В глазах двоилось, но он смог разглядеть Сурена, который направил пистолет на лейтенанта: рядовой уверенно сжимал рукоять «макарова», его ладонь даже не подрагивала, а палец твердо лежал на спусковом крючке.

– Ты там что, совсем берегов не видишь, сука? – Гусляков трусливо попятился. – Ты понимаешь, что сейчас делаешь?

– Рацию сюда! – приказал Алабян. – Совет на будущее, лейтенант! Ты разоружай, а не просто начинай мудохать. Мало ли кто подберет оброненное оружие?

– Ты же не выстрелишь…

– Уверен, лейтенант?! – Грохнуло. – Еще раз спрошу! Уверен? – Следующая пуля срезала ветку над макушкой Гуслякова. – Ну, лейтенант? Выстрелю или нет?! Рацию сюда, пока я не потерял терпение!

– Держи, псих, твою мать!

– Антипин! – Сурен, не выпуская оружие из рук, поднял рацию и поднес ее к губам. – Антипин, прием. Как слышишь?

– Слышу тебя отлично, Алабян. И вижу отлично; с вышки открывается просто великолепный вид, а я не спустился еще. Вы тут на поляне очень легкие мишени. Не дури, пацанчик, и спрячь оружие.

– Не могу, Паша. Прошу тебя, ты хороший человек, оставайся на месте и не выходи. И всем нашим скажи, чтоб на месте сидели. Вам же лучше. Что вам от одного искателя? Сидите! Пусть кто дернется – завалю Гуслякова. Ты не думай, у меня, помимо пестика, козырь в рукаве. Граната в кармане. Быстро выдерну чеку. Снайпером попытаетесь снять? А вы не думаете, что в лейтенанта попадете?! – Подошел почти вплотную, но так, чтобы Гусляков не мог выхватить ПМ из его хватки. – Мы слишком близко стоим.

– Зачем ты это делаешь, рядовой?

– Чтобы жизнь была прекрасна, – фыркнул Сурен. – Этот человек спас меня. Я не могу поступить иначе. Ты лучше меня понимаешь, что не всегда воинский долг и человечность идут рука об руку. Вспомни прошлый год и сожженную деревню. То, что ты сделал.

– Понимаю. Я отказался выполнять приказ. И лишь чудом избежал наказания. Ты же сейчас подписываешь себе смертный приговор.

– Да лучше так, чем смотреть, как человека, спасшего мою жопу, расстреляют за пригорком или упекут в бутырку. Не хочу быть животным, Пашка, знаешь ли. Как и ты не захотел им быть.

– Мы все животные, когда речь идет о жизни и смерти.

– Нет, не все, и ты и это прекрасно знаешь. Не переубеждай, Паш, я свой выбор сделал.

– Хорошо. А дальше ты что хочешь? От меня – что? Я всего лишь сержант.

– Хочу, чтобы все обошлось без жертв.

– Уходи, Алабян. Я попробую достучаться до наших бойцов, но оставьте Гуслякова. Просто бегите. И знайте, что если вы когда-нибудь приблизитесь к периметру, то прибью вас уже лично я.

– Мы уйдем. Вдвоем с Огоньком. Это тот сталкер, которого Гусляков хотел арестовать. К слову, я отведу лейтенанта метров на триста, выйдем из-под дальности снайперского выстрела – отпущу. – Сурен откинул рацию. – Разоружайся! – велел он, все еще целясь в Гуслякова.

Тот все исполнил.

– Пойдешь с нами. Помоги ему подняться. Отлично. Только попробуй навредить Огоньку, и я тебя убью. Иди за мной, будешь чем-то вроде гарантии и живого щита. Прости, лейтенант, но иначе никак. У меня граната в кармане. Выстрелят – погубят нас всех. Через пятьсот метров, на той полянке, отпущу.

У лейтенанта Гуслякова не было иного выбора.

Никто не стрелял им вслед.

Сержант Антипин, несмотря на свое не самое высокое звание, за последний год службы заработал невероятно высокий авторитет на КПП «Зимовище».

* * *

Избитого и измученного Сороку, чье лицо закрывал непроницаемый черный мешок, а руки, заведенные за спину, были перехвачены на запястьях тугой веревкой, грубо вытолкнули из салона микроавтобуса.

– Ваш клиент.

Боковая дверца «Спринтера» сразу же задвинулась. Сорока, упав, ушибся и застонал. Бусик уехал. Никита медленно приблизился, держа револьвер наготове. Скай шла за ним, поглядывала по сторонам, нос по ветру держала. Молчала, хотя ей было что сказать. Но она надеялась, что Никита и сам поймет, как поступить в этой ситуации.

– Помнишь меня? – Никита сорвал мешок. – Ты меня помнишь?

Он не вопил, не срывался; он спрашивал довольно холодно и даже отстраненно.

– Не… нет…

– Я единственный, кто тогда выжил. В Карьере. – Коннор схватил Сороку за ворот комбинезона и сильно встряхнул. – Макс. Сашка. Метла. Лис. Кон. Тебе о чем-нибудь говорят эти имена? Знаю, что говорят. Особенно Макс. Твой старый друг или приятель. Не помнишь, что ли?

– Так это ты… ты… Коннор… Что?.. Что тебе от меня надо?..

– Ты аж побледнел. Да, кусок дерьма, я Коннор, твой ночной кошмар и ангел мщения.

– Какое отношение… – Он поднялся, выпрямился. – Какое отношение я имею к Карьеру? – Его пошатывало, словно подвыпившего. – Ко всем… всем… этим… кроме Макса? – хрипел Сорока, говорить нормально не получалось. – Что я сделал не так?

– Так, братка, выходит, всадить нож в спину своему другу – это нормально? Это ты ничего не сделал не так? – Никита пересчитал патроны в револьвере. – Я бы застрелил тебя прямо сейчас, но все же интересно, сколько тебе заплатили и почему ты на это пошел? – Прокрутил барабан. – Лучше ответь. Тебе же лучше будет. – И стрельнул в колено Сороке.

Рев поднялся на весь хутор.

– Боль пройдет. Только расскажи мне все… – Никита приставил ствол ко лбу Сороки.

– Су… больно… больно… как…

– Сколько?!

– Двадцать тысяч!

– Убить стольких за двадцать штук?

– А… сколько ты… ты обычно берешь… берешь за убийство?..

– Пошел ты! – Приятный звук взводимого курка. – Речь о тебе!

– Я же знаю… знаю, Коннор, что ты был наемником. – Сорока сплюнул кровавым сгустком. – Тебя многие знают. Ты у многих отнял друзей. И вот тебя настигла карма. Ты думаешь… ты думаешь, что это я разрушил твою жизнь? Что я виновен в смерти этих парней? Лис пережил Карьер, Кон пережил Карьер, а потом они… черт… как же болит… ты… мне… больно…

– Зачем?

– Что – зачем?

– А то ты не знаешь.

– Мне нужны были деньги… небольшая сумма, чтоб до квартирки в Питере добить… а лезть самому… шкурой своей рисковать ради артефакта… Я продал инфу Максу, а потом торговцу… Я не знал, что его люди перестреляют ваших… не знал… думал, гоп-стопнут максимум, как лошар вас оберут, а оно… оно вон как…

– Иногда надо думать, для этого тебя природа мозгами и одарила.

– Так убей меня! – взорвался Сорока, брызгая слюной. – Убей! Закончи этот цирк! Ты думаешь, что я не мучился?! – Ярость, кажется, придала сталкеру сил, и он больше не стонал, не хрипел и не запинался, а говорил громко, четко и связно: – Он был мне как брат! Макс! И Малинин был мне дорог! Мы вместе служили в «Ударе»! Я не мог достать артефакт сам, это опасно! И не стоило того! Если бы мои спалили, то доложили бы Андрейченко, а там – арт в общак сдавай, а из общака – ученым его, а тебе – три копейки и членом по губам. У Макса в жизни не наскреблось бы нужной мне суммы, а Малинин, я знал, ушел от нас, чтобы открыть свою торговую точку. Вот я и решил сыграть на два фронта. Малинин был моим другом, и я попросил его просто гоп-стопнуть вас, просто забрать артефакт, а потом отпустить на все четыре стороны. Он пообещал. У меня не было оснований не верить другу! Я не желал гибели Макса! Просто моя квартирка… просто моя мечта, на которую не хватало этих несчастных двадцати с гаком тысяч долларов! Я и сам потом из «Удара» свалил… потому что переживал и мучился! Малинин отнекивался, говорил, что не он в Карьере это устроил, и я поверил! И в этот раз поверил! А потом ты слил доказательства в Сеть! Я все это время мучился! Убей меня, Коннор, прекрати это! Окажи мне сраную услугу!

– Никита, пойдем. – Скай потянула своего напарника за рукав. – Он потерян. Он не получает от жизни никакого удовольствия. Он уже сам наказал себя. Оставь его. Давай вернемся домой? Давай забудем обо всем? Здесь ничего не было. Он и сам…

Револьвер так и не извергнул стальную раскаленную смерть.

– Ты, мразь, заслуживаешь самой мучительной кончины. – Коннор медлил. – За то, что поставил свою эгоистичную цель выше жизни своего друга. – Он смотрел на Сороку своим холодным взглядом.

«Но я не хочу мараться, – добавил он про себя. – Это слишком легкий путь. Умирать легко. Скай права. Тут как с Малининым. Одна пустота. Как с Туманом. Одно сожаление. Нет в мести никакого удовлетворения».

– Я много раз представлял, как буду убивать тебя, но когда пришло время…

«…я понял, что все напрасно. Теперь есть шанс начать все сначала. Пора покончить с убийствами. Я искренне жалею о своем решении, я не хочу оставлять тебя в живых, но так будет правильно, – продолжал он свой внутренний диалог. – Я всегда был тупой марионеткой, шахматной фигуркой на доске. Фигуркой, за которую всегда решали другие. Я был инструментом. Просто инструментом. Но последние месяцы, Скай, научили меня многому. Научили жить. Я больше не хочу того жалкого подобия жизни, что было у меня после Карьера. Я больше не хочу терять себя, свою жизнь, перспективы и цели. Я не хочу потерять и тебя, Аня».

– Чего я добьюсь, если выстрелю?

«Снова разочаруюсь. Нет. Это мой выбор. И мне плевать», – заключил Никита.

– Тот самый фактор, что спас тебя… это вовсе не то, что ты устал от жизни, что ты мучаешься и дальнейший твой путь состоит из страдания и боли. Фигня это, а не причина… Но ты не поймешь. Возьми, попытайся распилить веревку, – бросил он под ноги Сороке нож. – Залатаешь рану как-нибудь. Если сможешь выбраться, то будешь жить. Если нет, то это естественный отбор.

Он ничего больше не сказал.

Вручил револьвер Скай.

И, понурившись, поплелся прочь.

Глава 20 Жертва

Огонек, сняв свои перчатки и сгорбившись, сидел на бревнышке, грелся и пил воду из бутылки. Костерок плевался мелкими угольками, что больно щипались, попадая на незащищенную кожу. Не хватало ему все, не мог напиться. Бутылки три уже вылакал. Одну потратил, чтобы лицо от крови отмыть.

Сурен молчал. Чаевничал.

– Почему? – Огонек выкинул очередную бутылку в огонь. Пластик скукожился и почернел. – Зачем, Везунчик?

– Я не думал, что они срисуют нас у той полянки. Не знал я, что патрули у них там сегодня. Я не предавал. Хотел, чтобы мы там и разошлись. Ты выполнил свое обещание, я выполнил свое. – Сурен продемонстрировал Огоньку лезвие. – В нашу первую встречу захапал. Чтобы пырнуть тебя и смыться. Даже моменты подгадывал, воображал уже, как перо под ребро – и по тапкам. – Он усмехнулся. – Не смог пересилить себя, а потом ты спас меня от того монстра. Ты и от болотников меня спас. Кто, если не ты, выручил бы меня еще раз? И кем бы я стал, оставив тебя на растерзание этому лейтенанту? Не могу я так, Огонек. Не могу. И все тут.

– Дебил ты, рядовой Алабян Сурен Сейранович, – поставил диагноз поджигатель. – Но я благодарен. – Встав с бревнышка и подойдя к напарнику, обнял его: – Спасибо, приятель.

– Не за что. Я сделаю это снова, если придется. Назад мне путь закрыт, разве что на Большую землю улизнуть ночью, но не факт, что меня не объявят в розыск за дезертирство.

– И куда ты теперь?

– Здесь хочу остаться. Знаешь, после того как я очнулся и пришел в себя, я понял, что Зона все-таки очень хорошее место. Не такое, каким его видят мои сослуживцы. Словами красоты эти не описать. Почти нетронутые цивилизацией. Такое нужно увидеть самому. Да и честно здесь все как-то, искренне, натуру человека видно за километр. И сама Зона будто живая, будто мыслящее и разумное существо, с которым мы, ступая на эти земли, вступаем в симбиоз. Я, наверное, несу полную чушь, но именно об этом я подумал, когда открыл глаза на том столе в Зимовище. Как же здесь хорошо все же! Я бы попросил тебя пристроить меня у своих. Ты же анархист, да?

– Верно. Тебя пристрою. Но о своем прошлом чтоб ни слова. Я придумаю тебе легенду.

– Так просто согласишься?

– А чего тянуть кота за яйца? С таким напарником, как ты, я не пропаду.

– Приятно слышать.

– Честно тебе говорю.

– Я признателен.

– Пошли, друг.

Они вместе направились вглубь Зоны. Спина к спине, бок о бок.

Как самые настоящие братья.

Костерок, раздуваемый ветром, горел все ярче и ярче.

* * *

Кот щелкал семечки, привалившись к двери угнанного седана. Мимо пронеслась фура, за ней еще одна, за той – другая, и так – до бесконечности. Мириады огоньков фар, сливающихся в единую картинку. И аккомпанемент моторов. Еще легковушки-букашки, что копошились у этих самых грузовиков, добавляли красок.

Машина Кота стояла на обочине, окна были открыты. Он выжидал. Он все продумал и просчитал. Он видел, как Андрей беседовал с каким-то мальчишкой во дворе Лесника, а потом бегал за какой-то дамочкой. Эти люди ему небезразличны, как и сам Лесник. Что ж, на этом Кот и решил сыграть.

Завалить – слишком просто. Жертва должна помучиться.

– …массовые протесты, вызванные шокирующими материалами, опубликованными в Сети интернет о ситуации в закрытой Чернобыльской зоне отчуждения, проходят у главного здания Министерства обороны нашей страны, – вещала женщина на одной из радиостанций. – Министр внутренних дел Украины не дал никаких комментариев. Пресс-служба СБУ заявила, что документы, а также видеоматериалы и имена людей, числившихся пропавшими без вести, но якобы погибших на территории Чернобыльской Зоны, «фальшивка, созданная с целью дестабилизации обстановки в государстве в этот сложный период». Протестующих, среди которых есть родственники пропавших, такое заявление не устроило, они требуют, чтобы власти раскрыли всю правду о закрытой зоне…

«Приятно, очень приятно стать причиной стольких бед», – Кот заулыбался.

– …а теперь к другим новостям. Политический кризис в…

Он сверился с циферблатом наручных часов. Если тот человек, что слил ему инфу, не соврал…

…то с минуты на минуту, на горизонте возникнет нииазовская «Газель»…

* * *

Весь путь от места возможной казни Сороки до жилой пятиэтажки на территории института шли, словно в рот воды набравши. Сосредоточенно, правда. Никто же не отменял аномалии и диких тварей, к которым, к тому же, добавились те жуткие создания, словно из ночных кошмаров.

Скай пыталась раскрутить на диалог Коннора, но он, накричав на докучливую напарницу, заперся в своей квартире, оставив ее в одиночестве. Девушке ничего не оставалось, только к себе пойти. Она чувствовала себя раздавленной и измученной. Не ожидала такой реакции. Ей казалось, что наемник окончательно изменится после своего судьбоносного решения, что у него с души свалится огромный камень.

Но он сказал:

– Я не собирался оставлять его дальше коптить небо. Незачем это. Нелогично и глупо. Никогда я не оставляю на этом свете тех, кто даже в теории может навредить мне. Теперь еще и тебе. Он же видел тебя, он тебя запомнил. Убивая таких, я и выжил. Иначе никак. Я застрелил парнишку, его Туманом звали. Парень умолял отпустить его. Уверял, что свалит из Зоны. Он не врал. Я распознаю ложь. Но, Скай, я его прикончил. Потому что боялся. А теперь… теперь хватит. Хватит. Тут как с куревом. Выкурю одну – и брошу, за той – еще одну! И точно брошу! И так до самого конца. Убью этого, и все закончится. Этого за компанию пристрелю. А, нет, еще этого гасануть надо. И того завалить. Замкнутый круг. Хватит.

Голос Никиты все звучал и звучал в ее голове. Зациклился, словно на кассете в магнитофоне, на которой записана лишь одна песня, что повторялась вновь и вновь. Бесконечно.

Скай закрыла дверь, прошла на кухню и наполнила стакан водой из кувшина, на дне которого звенели кремни. Выпив, переместилась в гостиную, где уселась на диванчик и откинулась на спинку. Зажмурилась, обдумывая что-то свое.

Рюкзак к себе подтянула, что лежал на подлокотнике дивана. «Молния», вжикнув, расстегнулась. Девушка отрыла в недрах сумки ту самую тетрадку, что досталась ей в наследство от ее наставника Лиса. Вновь загрустила, мимолетом припоминая его внешность. И загрустила еще сильнее. Образ сталкера-ветерана стал рассеиваться, стираться из памяти. В голове оставались какие-то черты, но лицо уже с трудом припоминала. Еще немного – и, наверное, останется одно имя и размытый силуэт.

– Я бы хотела пронести тебя в своей душе до самого конца. – Она дотронулась до груди, где висел крестик Лиса. – Чтобы ты продолжал жить вместе со мной. Но почему-то в жизни не получается так, как мы того хотим.

Давненько она не заглядывала в этот дневник, а сейчас почему-то захотелось пересмотреть и перечитать те самые строки, захотелось попытаться разыскать в них какие-то детали, что она не заметила при самом первом прочтении. Она даже забыла о том, что текст магическим образом исчез со страниц.

Все равно до ночи делать нечего, а лечь спать пораньше она не могла – слишком многое мучило. Завтра зато день попроще. Яковлев пригласил ее ознакомиться с результатами исследований биоматериалов, что притащил Никита. Сама она не участвовала в этих исследованиях: была занята изучением артефактов. Но частенько интересовалась прогрессом. Все же непонятно было, откуда взялись эти уродцы.

С мутантами-то проще. Само собой, Скай узнала о том, что кто-то из сталкеров опубликовал в интернете материалы о секретном проекте «С-лаборатории» и что эти мутанты – результат антигуманных экспериментов над людьми. Но пока никто не мог подтвердить даже сам факт наличия подобных лабораторий в Зоне. По информации, которую скинули во Всемирную Паутину, следовало, что лаборатории эти запрятаны в секретном подземном комплексе, вход в который находится в Припяти. Скай сделала запрос лидеру «Удара», который контролировал мертвый город, но ответа еще не получила. Но при этом она склонялась к мысли, что никаких секретных лабораторий никогда не существовало и не могло существовать, а у мутантов есть другое, менее фантастичное объяснение.

После аварии на Чернобыльской атомной электростанции зону обнесли строго охраняемым периметром. Решение логичное и обоснованное: высокий радиационный фон смертелен для человека. Пускай фон и не мешал станции функционировать до начала нулевых, пока ее окончательно не прикрыли. Лаборатории, если опираться на документы, развернули свою деятельность в две тысячи втором году. Где брали энергию, чтобы обеспечить работу оборудования и сотрудников? Как доставляли продовольствие? Где ученые жили? Да и как незаметно построить огромный подземный комплекс, по сравнению с которым даже московское метро – поделка из детского конструктора? Это же не по щелчку пальцев происходит. Не сами же ученые копали туннели! Такое строительство никак не скроешь даже в пределах охраняемой зоны экологического бедствия. И это лишь один из многих фактов, что разносят документы в пух и прах. Однако на Большой земле вспыхнули народные волнения из-за публичной огласки обстановки в ЧЗО в целом и в этих самых лабораториях в частности. Им, гражданским, хватило этой фейковой лабуды. Бараны не привыкли работать серым веществом. Ладно еще про обстановку. Это справедливо. Но что властям было делать? Рассказать электорату о том, что у них под боком заложена бомба замедленного действия? И получить такую же реакцию, только намного раньше. Да и не скрывал никто Зону особо. Сталкерские форумы все в том же интернете – все это было, все это намекало на истинное положение дел. Но люди снисходительно относились к тем, кто заикался о сталкерстве и Зоне. А сейчас, посмотрите, якобы настоящие документы – и чуть ли не на баррикады лезть собираются! Странный народ.

Или это из-за ситуации в целом? Накипело, может?

Взялась за тетрадь…

Записи на первой странице были совершенно иными. Не теми самыми, что Скай запомнила при последнем прочтении.

Она ахнула. Сердце забилось сильнее, глаза заблестели.

«Приветствую всех! Снова! Полгода назад я выбрался из Проклятого Места. Иначе обозвать эту местность я не могу. Долго шел. Очень долго и невероятно мучительно. Все время попадались какие-то странные… сгустки энергии, что ли. Я не знаю, как это описать. То воздух колышется, то потоки огня прямо из этого самого воздуха вылетают, то молнии прямо в землю бьют, то еще какая-то необъяснимая чертовщина творится. Но вышел. Военные на пропускном пункте мертвы. Все до единого. Я вышел прямо к ним. Мне было уже все равно. Составили бы административку да отпустили. И вообще боялся, что какой-то апокалипсис настал. Там, мол, у вояк спасение. А они все дохлые. Пособирал оружие, запаковал его в пленку, как смог, в ящик сложил и закопал. Не знаю, зачем я это сделал. Просто подумал, что было бы неплохо сделать тайничок на черный день».

– Как такое может быть? Как текст в обычной тетрадке может меняться?! Блин! Чему я удивляюсь? Тут когда-то вообще до единой буковки все записи пропали! Вот что изучать надо, а не эти бесполезные шарики, что током бьются!

«Сегодня я понял, зачем я тогда оборудовал тайник. Все это время, все эти шесть месяцев меня как будто мучил зуд. Не мог я. Тянуло обратно. Тянуло тайны узнать. Понять, что же там случилось. Найти бабушку. Может, она выжила? Может, ей повезло? И я решился. В последние дни всплывают слухи о каких-то странных аномальных образованиях, за которые можно выручить солидные деньги. Такие форумы блокируются, информация не подтверждена официально, но человеческая алчность сделала свое дело. Я подбил своих друзей, я подбил пять человек на сумасбродную экспедицию в Зону. Не знаю, как мы проберемся туда, но верю, что у нас получится. Это странно, но я чувствую. И я уверен в этих чувствах. Как уверен и в том, что мой тайник с оружием никто не нашел. Тайник с оружием, в котором как раз лежит шесть „калашей“ и шесть пистолетов. Я не знаю, зачем они нам нужны, но, опять же, чувствую, что понадобятся».

– Бедный мальчишка, – сочувственно проговорила Скай. – А мог бы и дальше жить.

«…нас было шестеро, включая меня. Шестеро молодых идиотов, считавших, будто бы весь мир лежит у наших ног. Я забил на поиски бабушки буквально через неделю нахождения тут. Оказалось, что, помимо нас, „в Зоне присутствуют от одной до трех сотен неучтенных лиц“, как сказано в отчетах вояк. Секретных, само собой. Помог дядька товарища, он важный гусь в органах. Мы сталкивались с ними, с этими „неучтенными лицами“. Эти люди называют себя „сталкерами“, они занимаются поиском артефактов и охотой на диких зверей. Мы быстро влились в их тусовку, обосновавшись в одном из сталкерских лагерей. Таких лагерей тут много. Мы молодые, сильные и энергичные. Нас использовали, но мы были и не особо против, ведь так мы могли постичь это ремесло. Но в одночасье все изменилось. На наш лагерь напали бандиты. Ночью. Решили захапать все наше добро. Всех положили, четверых из моих друзей – в том числе».

– Знакомая картина. Эти шакалы всегда так поступали. Подло, со спины, только бы самим не рисковать и не лезть за артефактами. Даже на заре сталкерства. Уроды конченые.

«Прошел месяц после бойни в лагере. Шатаемся с другом по Зоне. Нет, шатаюсь. Уже шатаюсь, да. Я нарочно не называю имена своих друзей. Не хочу их вспоминать. Никогда. Не хочу мучиться, храня в памяти имена тех, кого я подвел, кого я обрек на гибель. Да и к черту их! Пусть горят в аду! Они сами выбрали свою судьбу, когда согласились пойти со мной! Это они, а не я! Они, а не я! Твою мать! Не могу больше. Еще немного, еще чуть-чуть… и я свихнусь. Сегодня тот, что пятым был, последний мой друг, выбыл из игры. Потерял обе руки в какой-то аномалии. Благо мне помогли военные сталкеры, они назвались „Ударом“. Они уверили меня, что смогут облегчить страдания моего друга с помощью артефактов, а потом переправят его через кордон. Говорят, бляха-муха, пусть поживет. Инвалид лучше мертвеца. Взамен мне нужно оказать им несколько услуг, выполнить парочку заданий. И мы в расчете, так они сказали. Что ж, пусть будет так. Окажу, значит. Только мне кажется, что все бесполезно. Не выкарабкается мой дружок».

История прервалась. Читательница пролистнула страницу, а там, на следующей, картинка, словно ребенком нарисованная, но при этом невероятно жуткая: гримаса боли и ужаса, застывшая на лице человека без рук.

Еще две страницы – и записи продолжились.

«Год ничего не писал. Был занят тем, что возвращал должок этим ублюдкам. Этим военсталам из „Удара“. Они какие-то мутные, дела с кем-то ведут. Там, за колючкой. Работают на кого-то, зуб даю. Зона не могла остаться без внимания. Но какие же эти ударовцы мрази! В рабство, считай, загнали. Еле выжил. Вот и все повествование о том, что со мной случилось за год. К слову, помимо „Удара“ тут еще и другая группировка есть, „Символ“ зовется. Еще собираются мужики под знамена с буквой „А“, с анархистскими лозунгами выступают. Но и черт бы этих идиотов побрал, все равно все подохнут в итоге. Как я и предрекал, мой друг не выкарабкался. Я предчувствовал это тогда, но не поверил своим чувствам. А зря. До меня дошли слухи… и приснилось еще. Он свихнулся, не узнавал никого из близких, а потом покончил с собой, выйдя в окно и крича о том, что необходимо завершить начатое. Сука. Не могу больше. Тут аномалия. Не могу, говорю же. Просто не могу. Вчера я встретил какую-то странную женщину в черном одеянии. Она сказала, что у рожденных в Зоне есть некий дар, что мы можем повелевать ею, что мы помечены ею и просвечены, словно рентгеном. Здесь есть такое явление – „Зарядка“. Каждого, кто оказывается под воздействием хрен пойми чего, сражает наповал. Мозги плавятся. А я вот выжил. Даже раны все затянулись. Может, я реально особенный? Избранный, вашу мать!»

– Как же я могла забыть или не обратить внимания?! – вскрикнула Скай, подпрыгнув. – Тогда же, когда Рохля бросил меня умирать на поляне! Анархисты упоминали о том, что во время моих поисков случился всплеск аномальной и пси-активности! «Зарядка»! Я пролежала на открытой местности прямо во время чертовой «Зарядки»! И я выжила! Выжила! А еще у меня на ноге затянулась рана от выстрела! Затянулась! Но я почему-то не придала значения! Черт! Вот какого дьявола, а?! Что это за дневник?! Что это за аномалия такая?!

К дальнейшему чтению она вернулась с удвоенным энтузиазмом.

«Кажется, я все. Мне надоело. Голова кипит. Болит очень. Мигрень? Я постоянно слышу их голоса. Их – то есть друзей моих. Не могу нормально мысли формулировать. Еще слышу голоса других умерших. Всех их. Больше так не могу. Пулю в лоб. Да. Хороший выход. Резкий такой. И без боли. Боюсь, если больно будет. А так… Как заснул. Да. Но здесь еще аномалия. Если рука не поднимется, если духу не хватит, как-нибудь нужно разбежаться и туда прыгнуть. Пускай кишки по веткам раскидает. Пускай. Шагну. Не так страшно».

– И это все? – Она была разочарована. – Так, стоп!

Страница дальше – и она исписана неровным почерком.

«У нашего студента не хватило смелости покончить с собой? Или кто-то другой дописал за него его же дневник? Сейчас и узнаю!»

«Не мог я выжить в той аномалии. Не мог просто. Но, как видите, выжил. Разорвало меня на части, на миллионы частей, раскидало по окрестностям, по веткам. А я на все это как будто со стороны смотрел. Как будто не со мной. Не верил никогда в душу. Пришлось. Мое тело валяется в десятке шагов от меня, мои кишки висят на скрюченных ветках деревьев, а я стою и смотрю на эту картину. Стою в своем истинном обличье, стою, ощущая себя и осознавая все происходящее. Надо подумать».

В этот момент ее больше поразила не бессмертность юноши, а то, как этот самый юноша за полтора года превратился в ожесточенного и побитого жизнью человека. Вот что творит с людьми это «романтичное место».

Дальнейшие записи, как и в самом начале, как тогда, когда она только-только погружалась в историю Дениса, портили потекшие чернила. Не прочитать. Спустилась взглядом ниже. Там уцепилась за строчку, расшифровала ее и, от нее же оттолкнувшись, пошла дальше.

«…два раза стрелялся, но пули больше не причиняют мне вреда, как не причиняют мне вреда и клыки диких зверей, и аномалии. Пули вообще никакие не берут. Если моей рукой стреляться. Или если сталкера какого попросить тебя застрелить. Поверьте, пытался.

Ничего.

Значит, существуем дальше.

Обосновался в церкви, что недалеко от Припяти. Вчера ко мне приходила девушка в черном одеянии. Не знаю, кто она, но она довольно доходчиво объяснила мне мою задачу. Фразу такую хорошую сказала, мол, все мы, парнишка, лишь фигурки на шахматной доске, а цели наши давно расписаны. Моя же цель в следующем: хоронить умерших мне надо, душам их вечный покой дарить, чтобы как со мной не получилось. Это одна из целей. Вторая же заключается в том, чтобы дождаться новичка-сталкера, который обязан сделать самый важный выбор. Мне не сказали, кто он. Не сказали, зачем он. Просто дождись, говорит, того, кто либо займет твое место, либо изменит ход истории. И успокоила, мол, в любом из вариантов твоя миссия будет завершена, а душа обретет заслуженный покой. Что ж, и на том спасибо…

У меня идея вернуть этот дневник в бабушкин дом, оставить его там. Не знаю, на кой фиг. Надо так. Чувствую.

После вернусь в церковь и буду помогать странникам: кров, питье, жратва, патроны. Все, что нужно для выживания. О миссии своей не забуду. У меня же теперь она в приоритете.

И имен у меня много, получается.

Одно из них – Могильщик…»

Тетрадка, прошелестев желтыми листами, упала на пол обложкой вниз. Скай не стала подбирать дневник.

Решила, что потом.

«Все это время! Все это время разгадка к следующему шагу была у меня перед самым носом! И Могильщик! Он в метре от меня стоял! В метре! И текст в его же церкви проявился! А я не поняла! – мысленно злилась на себя Скай. – Не поняла! А теперь Могильщик мертв! Даже игнорируя то, что умереть он не может! Но где еще искать ответы и следующую подсказку к разгадке дневника, если не в заброшенной церквушке?! Дура! Ну, дура!»

Она быстренько накинула куртку и в одних тапочках выбежала в коридор, забарабанила в соседнюю дверь.

А на последней странице проступила надпись, которую девушка так никогда и не увидела…

«…моя самая главная ошибка, с самого-самого начала, была в том, что я не понимал одного. Не понимал, что всегда приходится чем-то жертвовать…»

Последняя строчка:

«…жертва, что Зона потребует за каждый раскрытый секрет…»

* * *

– Эй, красавица! – свистнул Кот брюнетке по ту сторону обыкновенного сетчатого забора. – Подкурить не найдется? – Он прекрасно знал, что за ней водится такой грешок – сигаретку тяпнуть.

– Да, конечно! – отозвалась она.

С бабой было куда проще, чем с шофером «Газели». Этого хрыча в кепи пришлось останавливать на ходу, вырезав его из полосы и спровоцировав на конфликт. Мало того, он еще и нужен был в, что называется, добром здравии, чтобы провести Кота и его жертв через блокпост. Посему пришлось постоянно угрожать мужику, постоянно пристегивать к чему-либо наручниками и постоянно держать под прицелом. Кот прикинул, что рациональнее всего прибить мужика уже там, в Зимовище. Пусть докатит, а там Кот с ним и рассчитается за комфортную и хорошую поездку по полной программе. Касательно бабы: ей достаточно прописать в подбородок, а потом тепленькой закинуть в кузов микроавтобуса.

Брюнетку зовут Оля – это Кот узнает позже, когда проверит все карманы ее кожанки и найдет в них водительское удостоверение.

Оля подошла к калитке, открыла ее и, выйдя за забор, похлопала себя по джинсам, ища зажигалку.

– А у вас, может, тогда сигарета найдется?

– Найдется, – кивнул Кот. – А вы не боитесь вот так вот выходить вечером к незнакомцам?

– Через ограду неудобно туда-сюда кидать зажигалку. И я могу за себя постоять.

– Рад это слышать. В наши времена редко кому можно доверять. Сейчас, гляну сигарку.

Резко схватив девушку за грудки, он толкнул ее на сетку, после чего впечатал подошву ей в грудь. Оля застонала. Выхватив тряпочку, пропитанную специальным раствором, Кот зажал ей рот и накрыл лицо.

Когда Оля перестала дергаться, он, закинув легкое тело на плечо, быстро добрался до микроавтобуса, что стоял на дороге в нескольких сотнях метров.

– Мы с тобой еще не закончили, красавица, – пробормотал он, грубо бросив ее на землю, крепко связал и затащил ее в кузов. – С женщинами ведь самое главное – быстро не заканчивать! Так что не переживай, милая, веселье только начинается. – Он задвинул дверцу. – Эй, ты! Я к тебе теперь обращаюсь! – крикнул он пристегнутому наручниками к рулю водителю. – Не забывай, что ты мой раб. Когда через блокпост поедем, я буду лежать в кузове, но в ладошке у меня будет зажата граната. Мне нечего терять. Взорву нас обоих. Нас четверых, получается. Так что без глупостей. Поехали! Я проследил: малой возвращается из школы поздно. Перехватим его по дороге. Погнали-погнали! Вези-иии меня-яя, извозчик, по гу-ууулкой мостово-оой, – протянул Кот. – А если я усну-уу, шмонать меня не на-аадо-оо. Я сам себе что-то там…

В этот самый момент ничего не подозревающие Андрей и Лесник раскатывали на втором этаже бутылочку хорошего чешского пива.

* * *

Край вечного лета, деревенька, которую в прошлом году облюбовал и облагородил торговец Малинин, сегодня выглядела унылой и безлюдной. Она и была такой. Огонек двигался по тропинке, отмеченной вешками. Вешки эти давно потеряли свою актуальность, но они были единственным, что свидетельствовало о недавнем пребывании здесь человека. А сейчас – разруха: пепелища домов, отметины от пуль на стенах и заборах, на остовах машин и ржавых дорожных знаках. Вечером так вообще здесь было неуютно и жутковато.

Огонек попытался связаться со своими братьями-анархистами. Везунчик плелся позади, прикрывая друга.

Радиоэфир молчал.

– Что там? – спросил Сурен.

– Не знаю. Ничего не выходит. Не могу связаться с нашими ребятами, хоть ты тресни.

– То есть… как это?

– А вот так это. Никак вообще. Рация молчит. Шум и Рахман не отвечают, как и другие пацаны. – Огонек постучал пальцем по рации. – Абсолютно. Не нравится мне это, Везунчик.

– И что мы будем делать?

– Пойдем дальше. Что же еще остается?

В Зоне было тихо и спокойно. Полный штиль. Даже ветер не тревожил путников.

– Надеюсь, что все хорошо и это проблемы со связью. Ты, Огонек, кстати, не чувствуешь ничего странного?

– В плане?

– Тишина какая-то странная и давящая, слишком спокойно вокруг. Умиротворенно, я бы сказал.

Огонек прислушался к своим внутренним ощущениям. Стало тревожно.

– Как это я не заметил?! Вот теперь почувствовал!

– Что это означает?

– Означает совсем хреновую ситуацию! Скорее, нам нужно найти какой-нибудь подвал! Туда! За мной! – И он указал на домик, где когда-то располагался магазинчик Малинина.

* * *

«Газель» завизжала тормозными колодками. Громко так, на всю улицу. И остановилась у песчаной обочины, выбросив столп пыли из-под колес.

Но одиноко бредущий мальчик-подросток даже не услышал этот противный, режущий слух звук. Ему помешали наушники, из крохотных динамиков которых долбила какая-то новомодная музыка.

– Сиди тихо, – пригрозил Кот водителю микроавтобуса. – Если попробуешь смыться, получишь очередь в лобовик. – Он взялся за автомат и выскочил на обочину. – Слышь, парень?

Молчок.

– Ладно.

Кирилл не среагировал: был виноват все тот же смартфон в руках и наушники в ушах. На все про все похитителю потребовалась минута. Минута – и юнец после толчка в спину повалился на песок, пачкая свою куртку.

– Что ты творишь, мужик?!

Еще секунда – и в затылок мальчишки уперся ствол милицейского «калашникова».

– Я помогу! – Кот дернул провода. – Встать! Лезь в машину! Иначе твоему отцу и этой жгучей брюнеточке не поздоровится…

Деваться некуда. Кирилл забрался в кузов, Кот – следом за ним. Автомобиль устремился к «Границе Миров», как в народе шуточно называли Кордон.

* * *

Никита нехотя отпер дверь. На пороге он стоял в одних джинсах и белой безрукавке.

– Я же просил оставить меня одного! – Никита просверлил Скай взглядом, полным ненависти.

– Просил! Но ты мне нужен! – заткнула его Скай. – Мне нужно тебе что-то рассказать! Это важно! – Не дождавшись приглашения, она сама вошла в квартиру. – Ты не поверишь, но это чистая правда! Я докажу, я… – Она замялась у входа в комнату лаборанта.

Там царил самый настоящий бардак.

– Чего встала? Заходи уже, коль заявилась.

– Никит, что это?

– Ты помнишь, как я рассказывал тебе про фиолетовую «Газель», которую заметил у птицефабрики? Здесь вся собранная мной информация. Фотографии, которые успел сделать. Записи разговоров. Ручкой, конечно же. То, что восстановил по памяти. Наблюдения всякие. Списки подозреваемых искателей. Я подумал, что раз так получилось с Сорокой, раз отказался я от мести, надо новую цель в жизни найти. Разобраться со всем этим! – Он собрал разбросанные по полу бумаги, сложил их, фотографии подшил. – А потом можно будет уйти из Зоны. Ты пойдешь со мной? Прости, что накричал на тебя, мне всего-то нужно было кое-что обдумать и найти силы для того, чтобы кое-что сказать тебе. Я ведь… я… никогда не думал, что скажу это… что способен на такое, но я люблю тебя… Долго думал, долго пытался разобраться в себе, но иначе понять мои чувства к тебе, иначе их… хм… классифицировать… я не могу. Я, Скай, понял, что в этом мире, в этой жизни, нет никакого смысла, кроме того, что заставляет тебя жить для любви. Любви к таким, как ты. Чистым и не запятнавшимся людям. Тебе пришлось через многое пройти, многое сделать, но ты, как Энди Дюфрейн, пролезла через сточную трубу, полную дерьма, выбравшись оттуда чистой. Понимаешь? Может быть… может быть, такие как ты… и спасут этот мир… если не станет слишком поздно. Меня же спасла. Я изменился. Курить вон бросил, как ты и просила. И с Сорокой. Паршиво мне. И без сигарет, и с врагом за спиной. Но что же поделать? – По щеке лаборанта прокатилась одинокая слезинка. – Знаешь, я даже хочу той нормальной жизни, которой всегда так боялся. Я хочу растить детей, получать деньги на нормальной работе, встретить старость в загородном домике, забыть о насилии. И умереть седым и немощным, а не молодым и энергичным. Начать жить, а не существовать.

Скай, ошеломленная откровением наемника, совсем позабыла о дневнике и бросилась ему на шею.

Но их объятья прервал звонок рабочего телефона.

* * *

Яковлев был мрачнее тучи. Он, нервно дрожа, сидел за своим столом. Когда Скай и Коннор вошли в его кабинет, он еще несколько минут мялся, не зная, с чего начать свой рассказ.

Наконец, собравшись с мыслями, он объявил:

– Наши разведчики засекли огромную волну одичавшего зверья. Гон. И под определением «огромная волна» я подразумеваю самое настоящее цунами. Они засекли их с вышек. Те из вояк, кто был внизу… в общем, нет их больше. Докладывают, что около тысячи зверушек всех мастей и пород. Фотографию тоже прислали, чтобы не выглядело голословным. Я вот сперва даже не поверил. Вы только гляньте. – Он повернул к Скай и Коннору монитор, на экране которого был открыт файл с фотографией. – Скажите еще, что не впечатляет.

– Зачем вы позвали нас? – Никита засунул руки в карманы. – Агитировать встать в строй и оборонять Академгородок? Если так, то мое мнение – этот бой мы можем не пережить. В теории, если привлечь к обороне сталкеров, мы…

– Нет, Никита, совсем наоборот. У военных может не хватить сил и огневой мощи, чтобы сдержать натиск такого потока, а мы не имеем права рисковать. По прикидкам, у нас около двадцати минут. Потом, вероятно, толпа просто снесет стены и ворвется на территорию института, сметая все живое на своем пути.

– Тогда какой у нас план?

– Мы пока никому ничего не сказали, только нашим ученым. Да и тем уже после погрузки в вертолеты. Наш, к слову, отлетает последним. Военные останутся прикрывать наш отход, но и они, если ситуации выйдет из-под контроля, будут отступать. А вот сталкеры… у них не останется выбора… они присоединятся к обороне. Это в их же интересах. Если же военные будут вынуждены ретироваться, то жизни этих криминальных элементов – самая малая плата из всех возможных.

– Почему не сказать им сейчас?! – вспылила Скай. – Чтобы хоть кто-то смог уйти?! Вы же обрекаете их!

– Потому что начнется паника, а она тут совсем не к месту. Потому что ценой своих жизней они выиграют нам время. У нас просто нет выбора. Вертолеты ждут на площадке. Нужно вывезти все важные материалы по исследованиям и спасти ученых. Иного сценария нет.

– Как стены падут… у искателей не останется выбора. А мы? Мы в числе тех ученых? – недоверчиво хмыкнул Коннор. – Или остаемся подыхать с бывшими братьями по оружию?

– Вы с нами, да.

– И что будем делать?

– Следуйте за мной. – Яковлев поднялся из-за стола. – Ваше оружие и снаряжение получите на первом этаже. Чем скорее мы свалим, тем лучше. И дело не только в животных. Наши приборы сигнализируют о приближении «Зарядки». Замеры это подтверждают. Я полагаю, ею и вызван гон.

– Но почему не пустить всех сталкеров в подземные бункеры, которые мы выстроили, как раз чтобы пережидать «Зарядку»? Мы тоже могли бы там перекантоваться.

– Так-то оно так, но мы еще никогда не сталкивались с такой толпой, я же говорил. Что, если мы уже не сможем выйти из этих бункеров? Что, если у выходов будут поджидать разъяренные твари? Что, если они как-то проберутся через вентиляцию? Мы окажемся запертыми, словно селедки в бочке. Тут очень много факторов. Служба безопасности уверена, что временная эвакуация – самый безопасный и оптимальный вариант. Нам нужно как можно скорее попасть на Большую землю. Переждем атаку зверья там, а после вернемся сюда за вещами и результатами всех исследований, что не сможем спасти сейчас. Или останемся здесь же, если база уцелеет. Не думаю, что сталкеры и мародеры к тому времени успеют здесь все разграбить. Не думаю, что останется хоть кто-то, кто мог бы нас ограбить.

Коннор и Скай переглянулись. А Яковлев закрыл глаза. От стыда. От осознания последствий своего бесчеловечного поступка.

* * *

Коммуникатор весело тренькнул.

«У вас одно новое сообщение».

Андрей нажал на уведомление:

«Привет, Андрюх. Ты, наверное, уже и не помнишь меня, да? Но я помню тебя! Я твой старый друг. Кот. Знакомое имя? Сегодня я хочу задать тебе один из самых главных вопросов в твоей жизни! Насколько далеко ты готов зайти, чтобы спасти тех, кого любишь?»

Горячий сигаретный фильтр обжег пальцы, и Андрей, ругнувшись, выронил бычок и КПК, на который и пришел этот издевательский текст.

Поднял комм, а бычок отфутболил подальше.

Следующим сообщением Кот прислал файл. Андрей развернул его. Вложение – видеоролик, в центре сюжета которого – связанные Оля и Кирилл, сидящие в тесном кузове какого-то микроавтобуса.

«Жду тебя к закату солнца. Встретимся в Зимовище. Там все началось. Будет правильно, если все там и закончится. Поторопись! Если опоздаешь, братик, то я начну отрезать у пленных по кусочку. Скажем, пальчики там, ушки. У Ольки такие прекрасные и такие красивые пальчики. Тонкие, изящные, длинные. Ух! А Кириллу вот ушки не нужны. Он их все равно наушниками затыкает».

Доходило долго. Мучительно долго. Не мог поверить. Даже прокричал имена Оли и Кирилла, но в ответ – тишина. Андрей считал, что Кот погиб. Как неосмотрительно с его стороны! Считал он! Даже не удостоверился! Талдычил же тот нелюдимый наемник, что нельзя оставлять врагов за спиной, что надо всегда проверять, чтобы не осталось в твоей истории тех, кто мог бы тебе желать смерти. Талдычил же, а Андрей, идиот, понадеялся, что, если из Путепровода не вернулся ни один из разведывательных отрядов «Удара», то и Кот там выжить никак не мог.

Глупо! Как же глупо и самонадеянно, твою мать!

Андрей сразу же рванул к своей машине. Будить Лесника не стал. Ни к чему.

Глава 21 Mortem effugere nemo potest<a l:href="#n_15" type="note">[15]</a>

Крупные дождевые капли молотили по крыше БМВ, напоминая треск пулеметных очередей.

Андрей остановил машину, заглушил двигатель и распахнул дверь.

– Добро пожаловать домой, – сказал самому себе.

Ступил на размокшую почву. Подошвы увязали, прилипали к грязи, словно сама Зона удерживала его, не давая продвинуться дальше. Чего удивляться? Тут всегда так: только что там, за блокпостом, светило солнце, а здесь, как границу пересек, – пасмурно и темно, да еще и дождь льет, словно из ведра. С ливнями вообще непонятно. То они кратковременные, то потопом на несколько суток разливаются.

Дорога проезжая, тут нельзя торчать. Андрей частенько пользовался этим маршрутом, но никогда не забывал, что патрули любят заглядывать и сюда. Не стоило забывать и о том, что эта тропинка, несмотря на свою небольшую удаленность от Периметра, – уже территория беззакония. Бандит какой забредет – и баста. Оглянуться не успеешь, как с любой стороны прилетит свинец по черепушке.

Промок насквозь. Сорвался в Зону в том, в чем и был там, в цивилизованном мире: в ветровке, джинсах и кроссовках. А это самая неподходящая одежда для выживания на аномальных землях. Ничего не попишешь. На счету – каждая лишняя секунда, каждая лишняя минута.

Кроссовки вовсю хлюпали по жиже, впитывая влагу. Пистолет в «тридцатьчетверке» он не забыл, забрал с собой, и сейчас тот тянул карман ветровки, все норовя выпасть.

Андрей прошлепал по грязи около километра, пока не нашел то, что искал. А искал он достаточно густой кустарник, чтобы перегнать туда свой автомобиль, тем самым хотя бы немного спрятать его от любопытных глаз.

Вернулся, сел на водительское, запачкав всю кожу и обшивку, осторожно перегнал свою «ласточку» в кусты. Седан еле-еле справлялся с размытой почвой, но все же выкарабкался, не потонул и не застрял.

Закрыв двери и наплевав на осторожность, Андрей посеменил по лесу.

Без приключений не обошлось.

Что-то темное кинулось сзади и повалило его на землю. Человек и моргнуть не успел, как по его голове забили сильные и лохматые лапы, а желтые и гнилые клыки потянулись к горлу.

– Да отвали ты!

Огромный волк набросился на мужчину. Вскоре они уже оба катались по полянке.

– Отвали, сказано!

Зверь угрожающе рычал, а Андрей пытался держать грузное животное на достаточном расстоянии от своей шеи.

– Не… не… дамся, паскуда! – прохрипел он. – Хана те… – И, увернувшись от острых клыков, отпихнул тушу. – Ну? Кто теперь хозяин положения?! – Рэй, не без труда, вытащил пистолет. – Давай!

Рука не слушалась, сердце бешено колотилось – совсем расслабился за четыре месяца тихой и спокойной жизни, совсем позабыл о том, что здесь опасность может поджидать на каждом шагу.

Волк приготовился к следующему прыжку.

– Я жду!

Животное, разбежавшись, прыгнуло и навалилось всем своим весом. Андрей не удержался на ногах и рухнул на спину. Волчьи когти рвали ткань на груди, а пасть все приближалась и приближалась к горлу. Но сталкер, пока мог, удерживал волка на расстоянии.

– Чтоб… тебя… – Пальцы сжали волчью пасть.

Андрей наконец-то смог поднять оружие. Холодная сталь выскальзывала из мокрой ладони, а палец пытался выжать спусковой крючок, однако тот не поддавался.

Поздно понял, что не снял оружие с предохранителя.

– Нет!

Исправил ошибку и…

…потянул за рычажок…

Дульная вспышка показалась ослепительной в вечерних сумерках. Садануло по барабанным перепонкам. Зверь забился в конвульсиях и затих, бессильно сполз с жертвы и кулем упал в мутную лужу. Вода тотчас покраснела.

– Это было близко! Прям капец как близко. – Андрей встал. – Мать твою…

Он сплюнул, отдышался и опасливо оглянулся.

Дождь резко стих, словно и не начинался.

– Вовремя, ёпрст!

Зимовище маячило на горизонте своими скособоченными хатами с шиферными крышами.

Встроенный в КПК счетчик Гейгера заверещал, предупреждая о внезапно повысившемся радиационном фоне. Андрею же было наплевать. Рентгены – это последнее, что его сейчас заботило.

Пистолет он спрятал за пазуху.

* * *

Каждый новый шаг давался тяжелее предыдущего, словно Никита шел не в своих привычных берцах, а в свинцовых ботинках. На душе было по-настоящему паскудно. Он чувствовал себя последней мразью, кидающей друзей на верную смерть. Но кто ему эти сталкеры? Братство? Всегда были ничтожествами, тараканами в хлебнице, а теперь, бляха-муха, кольнуло. Вот и жрал себя изнутри этой самой ненавистью к самому себе.

Справа – серый и хмурый бетонный забор, поверх которого натянута «егоза», впереди – темно-серый и хмурый асфальт, что витиеватой дорожкой вел к вертолетной площадке, слева – серые и хмурые рожи мимо проходящих сталкеров. Все это мелькало перед серыми, но уже не мертвыми и холодными, а живыми и горящими глазами. Его, Никиты, глазами. Мозолило их. Мешало сосредоточиться и сконцентрироваться. Мешало трезво оценить ситуацию и сделать правильный выбор.

Режущие воздух лопасти свистели на всю округу.

Он, Никита (прозвище Коннор хотелось забыть, как страшный сон, хотелось скинуть его с себя, скинуть этот образ, словно старое камуфло, настолько уже осточертел ему этот нелюдимый и угрюмый наемник, настолько уже надоело прятать себя настоящего), понадеялся, что будет впредь поступать правильно. После того, как отпустил Сороку. И что же в итоге? Представился шанс хотя бы раз поступить по совести, хотя бы раз помочь, хотя бы раз не оставлять живых людей на верную погибель. А он решил свалить куда подальше. Просто взять и свалить, как последняя тряпка.

– Яковлев! – донеслось из рации ученого. – Волна мчит прямо на ворота! Мы их не удержим! Повторяю, мы их не удержим! Взлетайте! Быстрее!

«Лис бы гордился мной, – осознал Никита. – Гордился бы, что я, поступив, как полнейший идиот, остался бы тут умирать вместе со всеми обреченными бродягами. Или наоборот? Или не умирать? Что, если именно мой ствол сыграет ключевую роль и исправит ситуацию?»

– Они бьются в ворота! Скоро сомнут их!

«Ответь, Лис, пожалуйста, подскажи мне! Как же поступить? Эх, а ты все молчишь. Душ-то не существует. Человек умирает – и все. Глупо надеяться, что он наблюдает за тобой откуда-то с небес, что он придет тебе на помощь в трудную минуту. Ты, Лис, погиб, потому что я тогда струсил, потому что меня не было рядом, чтобы тебя защитить, потому что я и тебя подозревал в том, что в Карьере случилось. Ошибка на ошибке. Вся моя жизнь – сплошная ошибка. Тебе же уже нечего сказать, ты давно умер. И с чего у меня вообще эти терзания? Остаться или не остаться? Да жить надо! Кто мне эти люди?! Зачем я должен впрягаться за них?! Зачем я должен им помогать, шеей рискуя?! Неужели это ты меня надоумил? С того света достал! Мертвец, что уцепился за меня, что тянет меня на дно. Так, что ли? Но, брат, зачем? Зачем ты так со мной? Или это Скай? Ее любовь? Любовь. То самое неведомое мне чувство, что разбудило во мне совесть. Это оно, да?!»

– Прорвались. С ними тварь! С ними какая-то неизвестная тварь! Человекоподобная тварь с клешней! Да поможет нам Бог…

«Я всегда стремился забыть прошлое. Отринуть его. Почему я должен им жить? – С этими мыслями Никита перезарядил свое оружие. – Но тонул в нем только глубже. С каждой новой ошибкой. Твою мать, я уже ничего не хочу. Перед собой чистым остаться только, перед Скай, перед этими искателями, которые мне никто. Перед мамой, которую я ненавидел, но которая не желала мне зла, а погрязла, как и я, в собственных ошибках. Скай. Черт. Ответственность моя. Как я допустил? Как позволил ей привязать себя? Ненавижу тебя за это, Скай. Я сейчас не шучу! Ты сука! Ты просто сука! Ты пришла в мое никчемное серое существование, ты накинула мне на шею цепь, ты подарила мне смысл этой ущербной жизни, а я в этот смысл поверил! Поверил в нормальную и хорошую жизнь! Думал, что ошибки забудутся, что простятся, что исчезнут. А оно вон как: ничто не решается и ничто никогда не кончается. Те мажоры все еще лежат в кровати с перерезанными глотками, а родители погибшего мальчика подыхают не за хрен собачий. А я стою рядом, не в силах помочь и переиграть, не в силах что-то изменить. И так каждый раз. До бесконечности. Сраный кошмар. Сраная жизнь. Так что зря я поверил, что есть шанс. Зря. Это для Скай, это для нее путь наверх! Та самая Лестница в Небо, а мне тут, внизу, среди мертвецов оставаться!»

– Яковлев! Быстрее! Ведем бой возле рынка!

«Куда мне дохнуть? Ну зачем? Зачем так рисковать?! Я же и не жил никогда. Существовал! Как животное. Не было у меня сознания, какое у людей бывает! Не было, и все тут. Лишь тьма, а во тьме – смутное очертание себя самого. – Затвор приятно щелкнул, на мгновение перебив поток мыслей. – И перешел я из тьмы к свету незадолго до этого момента. До возможного заката своей жизни. Разве не анекдот? Разве все, что со мной случилось, – не дурацкая шутка? А я жить хочу! Я ведь еще столького не узнал! По странам не поездил и брюхо не отрастил. Жить хочу, слышите меня! Я был готов умереть в Карьере, я хотел этого, очень хотел, но тогда у меня не было за что сражаться! Ничего, кроме мести! Я думал, что это она – основа моего существования, а оказалось, что в нашем мире нет ничего важнее любви. А еще я не узнал столько мелочей! О той же тетрадке в сумке Скай. Так хотел спросить ее о том, что это за чертовщина такая! А забыл. Сейчас бы выкрикнуть, сейчас бы достучаться до нее, но это уже неважно. Ничего уже не важно».

– Яковлев, это «Птица ноль-два», запускаем двигатели! Ждем вас не больше минуты! Ситуация критическая! У нас и без того на борту лишние люди! Еще бы вам место найти! Я же не могу расстрелять подбегающих сталкеров! А они все прут! Запрыгивают к нам! Умоляют!

Зверье уже растеклось по Академгородку. Уже лилась кровь и слышались крики, хрипы и стоны. Никита и сам выстрелил в выскочившую собаку. ВСС «Винторез» плевался смертью. Осязаемой смертью, твердой, горячей. Брызгало теплое и красное.

«Для меня никогда не было места в нормальной жизни. Это ведь она, сама жизнь, за меня распорядилась, подарив трудное детство, трудную юность и трудную взрослую жизнь. Я все время стремился к своей единственной истинной ипостаси – смерти. Видимо, настал тот самый момент. Солдат загрызают, сталкеров поблизости нет, а собаки и кабанчики, как видно, уже добегают и сюда. Что ж, тогда выбор очевиден. Это не история об искуплении и прощении, да я и не заслужил их. Это извечная тема о борьбе Света и Тьмы, о правильном и неправильном. И сейчас я рад, что хотя бы погибнуть могу за что-то светлое и доброе. За Скай. За девушку, у которой впереди большое будущее, которая сделает миллионы открытий и воспользуется дарами Зоны на благо человечества. Или сотрет это Проклятое Место с лица Земли, как давно об этом мечтала. Остаюсь. Подарю какому-нибудь сталкеру шанс на спасение. Подарю его всем, кто более ценен, чем я. Места в вертолете, один хрен, заканчиваются. Мне не хватит, я знаю».

Никита остановился, присел на одно колено и открыл огонь по редким животным, что выбегали то тут, то там.

– Почему ты остановился?! – Скай перекрикивала гул винтов. – Скорее, у нас не так много времени!

– Немного, согласен, – кивнул он. – А теперь слушай. Слушай меня внимательно, Скай. – Никита обнял девушку и тут же выскользнул из объятий. – Это твой шанс: начать все сначала или же продолжить уже начатое. Тебе решать. Я не уверен, что смогу защитить тебя. Только не после того, что я натворил. Там, за Кордоном, ты можешь оставить все позади. Или вернуться сюда и продолжить изучение Зоны. – Он говорил с ней, но все же не забывал держать местность под наблюдением, вцепившись в свою винтовку.

– Что все это значит?!

– Это значит, что я не могу полететь с вами. Не спрашивай почему. Просто не могу. Так что уходи. Уходи, прошу тебя.

– Нет! Коннор, не заставляй! Не заставляй меня делать это! – Скай начала плакать. – Почему ты так?.. За что так со мной?!

– Потому что это единственный выход. Пожалуйста, сделай то, о чем я прошу. В последний раз. Ты оставишь позади всю ту грязь и насилие, что я мог принести в твою судьбу. Встретишь хорошего человека. Не такого озлобленного на весь мир подонка, как я. Тебе больше не придется выслушивать мои пессимистические бредни и пытаться меня изменить, а мне больше не придется смотреть на тебя и испытывать чувство стыда за то, до чего я тебя довел…

– Если ты остаешься, то остаюсь и я…

– Не остаешься! – рявкнул Никита. – А уходишь! Ты поняла меня?!

Он грубо пихнул девушку в сторону вертолета.

– Это не тебе решать! – огрызнулась она.

– Твоя жизнь слишком ценна. Не знаю как, но я это чувствую. Просто чувствую, что у тебя большое будущее! – Никита короткой очередью перечеркнул двух псов, что выбежали из-за невысокого здания, а в это время Яковлев закончил грузить в вертолет какие-то коробки. – Я прожил свою жизнь эгоистом! Но я не обязан им подыхать. – Никита вставил в ВСС последний полупустой магазин. – Есть автомат и пистолет. Повоюем. Уходи, Скай, я задержу уродцев! Столько, сколько смогу! А ты должна улететь с ними. Ты должна! – надавил он.

– Скорее! – прокричал сержант, затягивая Яковлева в салон. – Заканчиваем посадку! Взлетаем через десять секунд!

– Нет-нет-нет… – все повторяла Скай. – Должен же быть выход!

– Есть. Вот он. Я признателен тебе за то, что показала мне этот путь. – Никита обнял своего самого родного и любимого человека в последний раз. – Буду скучать…

Военные схватили Скай за локти и потянули к винтокрылой машине, а Никита, прошептав на прощание самые искренние слова, вскинул «Винторез» и, приготовившись к последней атаке, зажал спуск, поливая свинцовым дождем напирающих зверей.

Он впервые за все эти годы на сто процентов был уверен в том, что поступает правильно.

Будто ему действительно приказал поступить именно так кто-то невидимый, кто-то сверху, кто-то по ту сторону шахматной доски.

* * *

Вертушка взмыла в пасмурное, без единого облачка, небо.

Скай трясущимися пальцами перезарядила револьвер Никиты. Тяжелый, отливающий металликом «Кольт-Питон». Прощальный подарок ее друга, ее напарника, ее любимого. Единственного, с кем она сблизилась за эти месяцы. Стало трудно дышать, по щекам побежали слезы.

В салоне вертолета ничего не было слышно, кроме гула винтов, матерщины военных и сокрушений Яковлева. Не было слышно, как шла битва со стадом, как гибли брошенные искатели, как взрывались гранаты и как рушились хрупкие постройки и конструкции. Не было слышно и эгоиста Коннора, который так бесчеловечно, так по-скотски попользовался ею и просто исчез, просто бросил…

Теперь в ней точно не осталось никаких чувств. Ее уже не волновала та влюбленность, та крысиная возня, все эти разборки банд и исследование мелочных артефактов, на которых НИИАЗ всего-то пилит деньги. Все, что сейчас заботило девушку, – это путь к храму Могильщика, а оттуда – к центру, к самому сердцу Зоны. Чтобы понять, как исполнить свое предназначение, чтобы совершить то, ради чего она вообще пришла на Территорию Проклятых. Жалко, что дневник остался валяться в ее квартире, жалко, что она так безалаберно распорядилась чудесной книжкой. Но ничего, без подсказок справится. Что тут уже поделать?

Никого и ничего не осталось. Одна мечта. Одно желание. Покончить с кошмаром. Поквитаться с Зоной. Припомнить ей разрушенное детство и погибших друзей.

До конца было еще слишком далеко.

* * *

Никита лежал на окровавленном асфальте, упершись спиной в наваленные мешки с песком. Он и сам был весь в крови. В своей – и в чужой. Последняя баррикада, что соорудили военные, которые охраняли Академгородок. Не помогло им. Вот они, все изуродованные и неподвижные, мертвые, раскиданы, стеклянными глазами смотрящие в вечернее небо.

В магазине пистолета остался последний патрон, но Никита не спешил лично, своей рукой, заканчивать свой земной путь.

«Не сломаешь меня, Зона! Слышишь? Мою тягу к жизни не отнимешь! Я еще могу выжить. Я еще могу повоевать. Это еще не моя конечная остановка! Не надо отчаиваться! Выбор есть всегда! До тех самых пор, пока над твоей головой не захлопнулась крышка гроба, возможно изменить все что угодно».

Лаборант впервые за много лет по-настоящему ненавидел себя. Ненавидел себя за этот дурацкий порыв остаться и бросить Скай, чтобы совершить хотя бы один условно хороший поступок на своем жизненном пути. Сдохнуть ради того, чтобы сдохнуть, – это якобы правильно? Оставить человека, которого влюбил в себя, которого привязал и приручил к себе, – это правильно?

Почему-то в тот момент, на вертолетной площадке, ему казалось, что да.

Вот кто он такой, чтобы постоянно решать за других? Почему он возомнил, что если бога и справедливости в этом мире нет, то он должен себя мнить этим самым богом с извращенным чувством справедливости? Кто он такой, чтобы впутываться в паутину человеческих судеб? В эту хрупкую и ломкую паутинку. Они же, судьбы, так тесно переплетены. Потяни за одну ниточку, а порвешь десятки, если не сотни. Он же поэтому и был одиночкой, поэтому и не позволял никому привязываться к себе и не позволял никому привязывать себя. Боялся. Очень боялся заблудиться в хитросплетении этих судеб, нарушить их и порвать. Смешная логика, так как всю жизнь он только и делал, что обрывал эти нити. Но обрывал чужим, ненужным ему людям. А своих оберегал, боялся их запутать, да так глубоко, чтобы те даже не выпутались, чтобы не смогли пасть жертвами наказания, предначертанного для Никиты. Тогда, у вертолетов, он вдруг явственно понял, что, если не останется, если так жестоко не отвяжет от себя Скай, то сломает ей судьбу, подведет ее под монастырь. Но все равно терзало сейчас, до конца не хотел признаваться, что правильно поступил. Черт, да какое правильно? Нет в мире правильных или неправильных поступков. Нельзя переступить черту, потому что никакой черты нет. Есть лишь поступки. Совершенные и не совершенные. И все. Деяния есть, а судей – нет. Так оно и устроено.

Там, в тот самый момент, он искренне не хотел бросать солдат и «ловцов удачи». Помочь им жаждал.

И по-настоящему испугался, что, влюбившись в Скай, сломает бедняжке жизнь.

Вот и поступил так.

«Доволен, приятель? – спросил у себя. – Хорошо поступил?»

– Нет, как последняя гнида, – ответил Никита уже вслух.

«– Лис. Спасибо тебе за все. Правда. И, несмотря ни на что, ты хороший человек. Помни это. И ты, Никит, помни».

«Сейчас бы поговорить с близкими. Сейчас бы спросить у них всякое, извиниться и исповедаться. Но поговорить с ними уже никогда не получится. Да и как это сделать, если они почти все умерли, а душ и загробного мира не существует? Может, как будто разговариваешь с ними по мобильнику? Как будто звонишь им?

Давай с тебя начнем, Лис. Привет, брат. Как ты там? Мы давно не виделись, но, думаю, скоро это исправим. Я вот, как ты понимаешь, не в лучшем положении. Устроился в институт, понадеялся завязать со сталкерством и начать все с чистого листа, поступил парочку раз правильно, а теперь подыхаю среди туш и крови у мешков с песком. Но ты ведь не красивее меня погиб. Ты тоже сгинул просто так, несмотря на то что всю жизнь боролся за идеалы и пытался поступать по совести. А какой итог? Что у тебя, что у меня. Разве что тебе памятник воздвигли убогий, а мне и такой роскоши не положено. Вот и спрашивается – правы ли мы были? Ты, я? Ответа нет. Богу бы набрать, чтобы спросить, но и там гудки, а потом разрыв. Абонент не абонент, вне зоны действия сети. И в сети никогда не был.

Мама. Привет, мама. Тебя Лиза звали, да? А я вот и не знал никогда. Так мечтал получить шанс сказать тебе, как я тебя проклинаю и ненавижу за то, что ты сделала! За то, что вырвала мою израненную душу из небытия и выбросила в эту помойку! За то, что наполнила мою жизнь страданиями и несчастьем. Мечтал тебя прирезать, как свинью. А недавно узнал правду. И теперь не могу тебя винить, не могу сказать, что тебе было на меня наплевать. Наверное, будь ты жива, ты бы искала меня, когда тебя у меня забрали. Наверное, ты бы говорила со мной и шептала бы слова прощения. Наверное, ты бы меня любила. Прости меня, мама. Ты мне ничего не должна была, а уж тем более – вымаливать у меня прощение. Прости. Ты была просто испуганной женщиной, наворотившей кучу ошибок. Женщиной, влюбившейся в подонка. Ублюдков ведь тоже любят. Скай вон меня полюбила. И изменить хотела, как и ты его. И нет в этом ничьей вины. Ни ее, ни твоей. Пока, ма. Ты мертва, так что нечего тебя мурыжить. С живыми бы еще словечком перекинуться. Так что прости, что я так кратко. Мне еще с Аней переговорить надо.

Теперь ты, Аня. Можно, я буду называть тебя твоим настоящим именем? Я тут вопросом задался напоследок. Зачем мы прячем себя настоящих в вымышленных именах и образах? Почему не можем быть собой? К черту. Нет никакого Коннора и нет никакой Скай. Есть лишь мы. Я и ты, Ань. Спасибо тебе за все, что ты для меня сделала. Не знаю, как так вышло, что я к тебе привязался, что бегал за тобой, как щеночек, что с тобой поверил в то, что жизнь не заканчивается в омуте тьмы. Мы вместе ушли от „Анархистов“, вместе работали, я таскал тебе на изучение артефакты, а потом я понял, что для меня нет никого более близкого и ценного, чем ты. Я мог бы сказать тебе миллионы теплых слов, мог бы подарить поддержку на твоем пути, но я здесь, а ты там, ты летишь, обдумывая, возможно, все бросить. О чем уже говорить? Ты извини меня, если силы найдешь. Понимаю, что сильно подпортил тебе жизнь, но я не со зла. Мне просто хотелось, хотя бы на миг, посмотреть – каково это? Каково это – жить как человек? Если выберусь отсюда, то найду тебя и объяснюсь. Только как объясниться, если я и сам не понимаю свой порыв остаться?»

– Сейчас поймешь. – Рядом с ним невесть откуда возникла молодая и красивая девушка, закутанная во все черное. – Это ее путь, а не твой или того молодого учителя истории. – Присела на одно колено, взяла грубую и шершавую ладонь Никиты в свои нежные и гладкие ладошки. – Она должна пройти его в одиночку. Прости, Коннор, что мнил себя уникальным героем собственной истории, а оказался марионеткой и пешкой в чужой игре. Но ты блестяще исполнил свою роль, вот я и захотела тебе все рассказать. Ты выжил в Карьере, когда выжить было практически невозможно, но только для того, чтобы полчаса назад поступить так, как угодно мне. Чтобы чему-то научить Скай и принести себя в жертву ради ее и моих целей. Да, сталкер, по ту сторону шахматной доски действительно кто-то есть. И это кто-то считает, что это твоя конечная, уж извини. Академгородок не такая уж и плохая братская могила. Спи спокойно. И возрадуйся, ибо смерть еще не конец.

Оставалось только рассмеяться.

И просипеть:

– Надеюсь, что ты ошибаешься… что смерть еще не конец…

«– Ты мне понравился, Никита. В хорошем смысле. Мне кажется, что нам еще есть о чем поговорить и выпить в аду, да? Не хочу, чтобы эта встреча стала нашей последней…»

Время как будто остановилось…

– Да… теперь мы поговорим… Саша…

Девушка, чье лицо скрывала черная вуаль, вдруг рассеялась, а на ее месте появился уродливый двухметровый гигант.

Вместо правой руки у мутанта была гипертрофированная клешня, а вместо левой – острая, как лезвие, конечность.

Утробно зарычав, гигант размахнулся и пронзил Никиту насквозь своей рукой-лезвием.

* * *

«Газель» все еще шумела двигателем.

Микроавтобус был припаркован во дворике неплохо сохранившегося одноэтажного домика с почерневшими от копоти стенами. У левого колеса – труп немолодого мужчины в форме сотрудника института. Андрей насчитал в груди мертвеца пять пулевых отверстий. Пошел дальше, наступив на кепи бежевого цвета.

Неподалеку от прохудившегося крыльца виднелось зеленоватое свечение – аномалия.

– Приветствую тебя, друг. – Кот объявился на пороге. – Ты только за ствол хвататься не спеши, иначе никогда не узнаешь, где сейчас твои ребятишки.

– Привет, Кот! Давненько не виделись. Я и не собирался. Я же сразу из дома. У меня и ствола-то никакого нет, – бесцветным голосом выговорил Андрей. – Что это за труп, а?

– А я знаю?

– Ой, не гони.

– Не знаю, клянусь. – Кот картинно закатил глаза. – Если бы я знал, то точно бы сказал. Позволь задать тебе вопрос. Когда ты заезжал ко мне, ты видел у меня перед домом знак «Склад мертвых водителей из НИИАЗ»?

– Не видел.

– А ты знаешь, почему ты не заметил знак «Склад мертвых водителей из НИИАЗ»?

– И почему же?

– Да потому что его там нет! Утилизация водителей – не мой бизнес, твою мать! Зато мой бизнес – утилизация таких сволочей, как ты. Тех, кто убивает моих друзей.

– Интересная у тебя логика. Но я не убивал твоих друзей…

– Ты вскрыл глотку Шустрому! Как свинью его порезал!

– Твои друзья мертвы из-за тебя. Ты предал нас. Ты нас слил. А не мы тебя, Кот.

– Так убил бы меня, а не их. Я же виноват!

– Ты тут совсем умом тронулся, пока бродяжничал? Твои люди напали на Армейские склады, поэтому мы были вынуждены разобраться с ними, а потом собраться в Припять и нанести по вам сокрушительный удар. Врагов нельзя оставлять за спиной, и ты это прекрасно знаешь.

– Тут ты прав. Врагов оставлять нельзя…

– Как ты нашел меня? Как вышел на них? И почему не объявлялся столько месяцев?

– У нас есть немного времени, так что я расскажу. А то тебе грустно будет умирать, не узнав всей истории. Ты же всегда стремился знать все. Мне пришлось жить отшельником в Зимовище. Сюда никто не лез, а меня это устраивало. Все эти месяцы меня подпитывала жажда мести к тебе, но я понимал, что, как только объявлюсь на радарах, как только приближусь к базе «Удара», от меня и мокрого места не останется. Периодически перебирался на Большую землю, тебя там заметил. Вот и начал следить. А там и бабу с пацаном увидел, когда следил за тобой. Ежу понятно, что они тебе небезразличны. Кстати, а как Лесник отреагировал на пропажу своих родственничков?

– Не знаю. Он спал, когда я получил твое сообщение. Мы пивка выпили, вот старика и потянуло в сон. Я не стал его будить. Это не его разборка, не его дело, как не дело и этих двоих. Это касается лишь нас с тобой. Так что отпусти их. Вот он я! Делай со мной все, что хочешь, Кот.

– Божечки, как это трогательно, когда в этой жизни у нас есть люди, что готовы умереть за нас! – ухмыльнулся Кот. – Кто тебе эта баба? Не помню, чтобы ты говорил, что женат.

– «Эту бабу» зовут Оля. Она жена Рахмана. – Андрей осекся. – И мой близкий друг, – закончил он, все еще коря себя за то, что вслух упомянул Рахмана.

О нем этот подлец вообще не должен был знать. Неизвестно, как он себя поведет, узнав, что в его власти находится жена лидера группировки «Анархисты»…

…лидера той самой группировки, которая участвовала в ликвидации «Изоляционных сил», его боевых товарищей…

– Так тут еще и этот хрыч замешан! Но пришел ты. Интересно девки пляшут. Знаешь, мне наплевать. Наплевать на Рахмана и «Анархистов». Наплевать на «Изоляционные силы». Наплевать на их лидера, что бросил нас подыхать. Шустрого прирезал ты, тебе и отвечать.

– Вот именно, мне и отвечать. Отпусти их.

– Хорошо, – легко согласился Кот. – Я отпущу одного. На твой выбор. Жди тут. Дернешься – им несдобровать.

Андрей остался послушно ждать, с каждой новой секундой теряя надежду на благоприятный исход для всех и каждого.

– Что ж, вот мы и на распутье. – Кот вывел пленных, поставил их на колени. – Поздоровайся со своими друзьями. Я отпущу одного. Кто будет жить, а кто умрет? Решать тебе. Ситуация такая же, как тогда, в Припяти. Ты тоже решал, кому жить, а кому умирать. Теперь, правда, это касается небезразличных тебе людей. Но какая разница? – Он приставил холодный вороненный ствол к затылку Оли. – Кто для тебя важнее? Соска твоего братишки? Или паренек, совсем не успевший пожить? Как ты считаешь?

– Отпусти их! – взмолился Андрей. – Меня! Меня пристрели! Я здесь! Я виновен в смерти Шустрого! Только я!

– Умирать легко. Очень легко. Ты еще не узнал о том, что такое боль утраты. А должен узнать, как узнал я. Выбирай.

Мысли лихорадочно метались в мозгу, возможные варианты выхода из ситуации менялись с молниеносной скоростью, но все как один казались глупыми. Андрей не мог найти верного решения, он проигрывал схватку с собственными эмоциями и рационализмом.

– Тут нет правильного выбора! Это садизм! Чистый садизм!

– Это милосердие. Будь я садистом, ты, придя сюда, увидел бы растерзанные трупы. Если не определишься, погибнут оба. А потом и ты. Ты спасешь одну жизнь, а не погубишь три. Как тебе предложение?

– Предложение без выбора, Кот. И ты это прекрасно знаешь.

– Мое терпение на исходе.

– Кирилл, – нашел в себе силы сказать Рэй после минутной паузы. – Кирилл должен жить. Отпусти пацана. Но, Кот, умоляю тебя, позволь мне сказать Оле несколько слов. Прошу тебя. А потом сделай то, что должен.

Оля замычала, заерзала на месте, попыталась возразить, но получила рукояткой по макушке и успокоилась.

– Последнее желание умирающего – закон. Так уж и быть. Все равно мы втроем останемся здесь навсегда. – Левой рукой, в которой был нож, Кот разрезал путы и вытащил кляп. – Беги, пацан.

Однако Кирилл не двинулся с места, а хищно ощерился.

– Беги, идиот! – заорал на него Андрей. – Об отце своем подумай, придурок!

– Я… я…

– Беги, мать твою! На КПП! Объяснишь им! Наплетешь, что заблудился или похитили, а ты сбежал! Эти изверги не трогают детей…

– Но как… как же…

– Пошел вон отсюда!

Кирилл, плача, глянул на Андрея и Олю.

И побежал к вотчине военных.

* * *

Свист лопастей вертолета убаюкивал.

В салоне было достаточно комфортно. Скай уткнулась в иллюминатор, по которому стекала дождевая вода: занимался ливень. Ей было довольно непривычно смотреть на Зону с воздуха. Было странно видеть проплывающие под вертолетом леса, поля и покинутые деревеньки. Видеть те самые тропы, по которым она, там, внизу, еще недавно бродила на своих двоих, ежесекундно рискуя напороться на аномалию или очаг радиоактивного загрязнения.

– Анна, я понимаю, что момент неподходящий, но мне действительно очень жаль…

– Заткнитесь, Яковлев.

Ее охватила самая настоящая злоба. На себя – за то, что доверилась. На Коннора – за то, что подвел. Она злилась и на судьбу, на самого ироничного сценариста, которого только можно было вообразить. Жизнь дала ей цель – то, чего многим так не хватает. И какую?! Самую светлую и чистую цель, достижение которой послужит во благо всего человечества! И эта же жизнь подарила ей человека, который мог бы помочь Скай разделить тяжелую ношу.

Подарила – и сразу же отняла.

Жестоко и несправедливо.

Внезапно двигатель вырубился: в салоне погасло освещение, а за бортом остановились лопасти.

– Что произошло?!

В корпус винтокрылой машины ударила молния.

Люди внутри закричали и засуетились. Кто-то молился, а кто-то от души матерился. Только Скай спокойно развалилась в своем кресле. Чего уже бегать и молить несуществующих богов о помощи? Ведь всего через несколько секунд от вертушки останутся одни обломки. И никто не будет в силах повлиять на это.

– Вот и все.

Хорошая ли фраза для прощального слова?

Скай не могла себе ответить.

А вертолет уже начал падать.

* * *

Олю трясло, как при лихорадке.

– Оль, если сейчас у меня ничего не выгорит, то прости за все, – прошептал Андрей ей на ухо. – Если сможешь простить, конечно.

Повалил девушку на траву, а сам выхватил пистолет и сразу же начал стрелять в Кота. Почти все выстрелы просвистели мимо, но одна пуля все же задела предателя. Этого хватило, чтобы Кот, вскрикнув от неожиданности и боли, выронил уже свой пистолет.

Анархист, выбросив опустевший магазин, понял, что не успеет перезарядиться, и, чертыхнувшись, накинулся на Кота, совсем позабыв о ноже.

– Су-уука-аа! – Кот вонзил острие в бок Андрея.

Смеясь, он провернул рукоять. Под майкой Андрея заструилось что-то теплое, непонятное и страшное.

– Черт… – застонал он и упал на колени. – Ты… гни-иида-а…

Воспользовавшись секундной заминкой, Кот вплотную приблизился к бывшему анархисту.

– Имеющий глаза – да увидит! – И, от души взяв замах, полоснул его по лицу. Кончик прошелся от подбородка до лба. – Имеющий слух – да услышит! – И срезал ему ухо. – Вот он! Триумф! Сейчас расправимся с тобой! Вот и мой ствол! Пока с твоей сучкой, Андрюх, закончим, ты погоди. Эй, а куда это ты намылилась?! – Три пистолетных хлопка сотрясли когда-то процветавший лагерь новичков. – Так-то лучше!

– Не… не-ет… нет… су-уука-аа… – Раненый мужчина, ощутив прилив сил, стер обильно струящуюся по лицу кровь. Кровь вперемешку с правым глазом. – Не… не позволю…

– Все должно было быть так с самого начала!

– Ты… – Андрей поднялся. – Я… тебя убью… – И, с трудом видя, что находится перед ним, пошатываясь, направился к Коту.

Тот возвышался над визжащей Олей, что лежала у него под ногами. Он намеревался добить девушку контрольным выстрелом в голову, но Андрей не позволил Коту осуществить задуманное.

– Ни… никогда… сука! – прорычал Андрей и подхватил кирпич. – Слышишь меня, падла? Никогда не оставляй врага за спиной! – И врезал Коту по голове.

Кирпич раскрошился и рассыпался, а Кот потерял равновесие. Андрей, схватив подонка за ворот комбинезона, развернул его на сто восемьдесят градусов и толкнул в запримеченное им ранее зеленоватое свечение.

Аномалия зашипела и забулькала, стреляя кислотой во все стороны. Кот, что попал прямо в центр, начал рассыпаться, словно тело его было сделано из папье-маше.

Не прошло и десяти секунд, как от бравого майора Дятченкова, некогда ветерана и настоящего героя Зоны, осталась одна кучка тряпья и горсточка пепла.

* * *

Подполковник Турко протирал тряпочкой дедовский обрез двустволки.

В дверь заколотили.

– Что вам там, башню снесло?! Не долби так!

– Открывай!

– Войдите! – разрешил Турко, кладя ружье на стол.

– Как ты это объяснишь? – брызгая слюной, выкрикнул влетевший в кабинет Чехов. – Так значит, да?! Меня – в дозор, а сам тут решил произвол хреначить?! Да кто тебе дал право?! Мы с «Анархистами»…

– Рот закрой, щенок! – Турко взялся за обрез. – Сел и успокоился!

– А то что?!

– Ты тупой или да?! Да за такие высказывания тебя трибунал ждет!

– Меня – под трибунал?! Да я для своей страны…

– Ты ничего не сделал для своей страны! Ты сделал все для своего кошелька, когда взял деньги у наших хозяев за свою работу! Так что сядь и остынь, придурок, пока я не наделал в тебе несколько лишних дырок!

– А я не собираюсь остывать! – Чехов пнул стул. – Я требую объяснений твоих действий! Здесь и сейчас! И я не уйду, пока не получу их!

– Как же мне это объяснить? Давай-ка подумаем! – Палец Турко поглаживал курок. – Я сделал то, что должен был сделать любой сильный лидер. Я устранил угрозу. Я защитил своих людей. Но сейчас надо защитить себя. – Он взвел курок и навел обрез на Чехова. – «Анархисты» бы вновь разрослись. Они – угроза! Нам и всему остальному миру…

– Убери эту штуку…

– Дослушай тогда…

– Опусти ствол…

– Хрена лысого! – Два выстрела дуплетом швырнули Чехова на стену. – Что, думал, я не выстрелю? – Турко переломил обрез двустволки. – Дай договорить! Это они угроза нам и всему остальному миру! Это они таскали арты на Большую землю! Это они сотрудничали со всякой падалью вроде бандитов, когда им было выгодно! Это они попили столько нашей кровушки! – орал он на Чехова, сползающего по стене. – И это они убивали наших друзей! Даже после объединения! Ты сам мне трындел, что наш джип спер человек в экипировке «Анархистов»! При дележке добра у магазина Малинина! Он же и шинковал наших парней! А еще ты сам знаешь, кто курировал Рахмана и его людей!

– Так… это они… они приказали?..

– Наш общий выбор.

– Ты все… все продал… ты честь свою продал… стал тем, кого так ненавидел… Убийца… Бандит… Пешка…

– А ты уже и нашивки содрал? – Турко заметил, что на плечах Чехова нет погон, а на груди – шеврона «Удара». – Что, думал, уйдешь? – Он выщелкнул раскаленные гильзы и зарядил снова. – Нет. Ты слишком много знаешь. Но я не сожалею. Без тебя будет легче. Проще избавиться от всех так называемых кураторов и эсбэушников.

– Я не хотел уйти… я же понимаю все… только одно…

Дробь разнесла Чехову лобную долю.

– Куда ты культяпку тянул? – Турко посмотрел на подсумок, присел, открыл его. – А! Гранату хотел метнуть? Мне под стол? Рассчитывал, что я буду медлить? Глупый ты. Я не буду медлить, мне чужды эмоции. Неужели тебе стало не положить на «Анархистов»? Ничего, вы скоро встретитесь. Все вы. Я же обещал, что найду и добью каждого, где бы они ни были. Конечно, надо было казнить тебя на Арене, как твоего дружка Лиса, для которого ты даже крест соорудил. Очень трогательно. Да, надо было так, чтоб по правилам, чтоб через трибунал, чтоб кабинет не пачкать. Но вышло, как вышло. Прощай, друг, я повешу твое тело на всеобщее обозрение. Пусть все знают, что бывает с мятежниками.

* * *

Оля обессиленно положила голову на плечо Андрея. Горький вздох слетел с ее посиневших и дрожащих губ. Из ее живота с каждым новым вздохом вытекала темно-красная жидкость, а ладонь, зажимавшая кровоток, уже безвольно лежала на ране.

– Мне… мы… мне так… больно…

– Ты потерпи, Оль, потерпи немножко. Скоро все пройдет. Нам помогут… я… я говорил твоему отцу, куда иду, он скоро придет… Он придет, Оль, – врал Андрей. – Только дождись… только не умирай…

– Мы… с тобой… мы всю жизнь хотели поговорить… и вот момент настал… а говорить уже поздно…

– А мне уже просто нечего сказать… – Андрей прижал девушку к себе. – Давай помолчим немного… нам надо беречь силы…

Последние остатки жизненной энергии ушли. Красное на траве – как знамение бесславного и незавидного конца истории бравого искателя-анархиста и его любви, с которой они никогда не могли быть вместе. Андрей обнимал ее – впервые за много лет – и не мог думать о себе. Он понимал, что тоже умрет. Рана на боку досаждала. Но свою смерть воспринимаешь как-то иначе, как-то не так. Это ведь совсем не страшно – умереть самому. Тебя не станет – и все: черта подведена, карты сданы, а тревогам, печалям и переживаниям положен конец. Тебе-то что? Гораздо страшнее видеть, как уходят другие, как уходят те, кого любишь. Тяжело осознать, что больше никогда не сможешь побеседовать с ними, не сможешь прикоснуться к ним, не увидишь их улыбку и слезы. Если бы кто-то предложил Андрею обменять свою жизнь на жизнь Оли, он бы без раздумий согласился. Жаль, что такого не бывает. Что такого и быть не может. Ничто в этом мире не устроено так, как мы того хотим. Нет никакого прощения, никакого второго шанса, никакого божества, что воздавало бы по справедливости. И справедливости никакой в этом мире не сыскать, как не сыскать и сказочный артефакт, что исполнял бы любые желания.

Сердце щемило не столько от безысходности, сколько от желания вернуть все назад, от желания переиграть шахматную партию, забыть о Зоне и «Анархистах», о бизнесе, о Рахмане. От желания забыть обо всем. Как же хотелось бросить все, оставить позади все эти годы, вернуться на одиннадцать лет назад, чтобы успеть вовремя раскрыться ей, самому близкому и дорогому человеку. Просто поговорить. Все беды в отношениях – из-за того, что поговорить нет возможности. Вот и Андрей не мог. Поговорить не мог, побороться не мог, рискнуть всем ради своего счастья, наплевать на все вокруг – тоже не мог.

Если бы смог…

Тогда, может быть, не было бы этой деревни, не было бы крови и насилия, а была бы достойная работа и свое семейное гнездышко.

Счастье – оно в мелочах, но люди упорно не видят эти мелочи у себя перед носом, пока не становится слишком поздно.

«Я опоздал. Опоздал, чтобы даже попытаться стать счастливым. Черт, разве я прошу о многом? Разве желание быть счастливым – это так много? Это так непостижимо? Почему же тогда оно так обернулось? Почему же нормальная жизнь, семья, внуки и старость – не для меня?»

Но ответа нет. И быть не может.

Самые сокровенные вопросы всегда остаются без ответов.

– Почему… ты молчал?..

– Потому что боялся, что ты никогда меня не поймешь, что исчезнешь из моей жизни, если я скажу тебе правду… и тогда… тогда… я… я… кхе-кхе… уже никогда тебя не увижу, солнышко… – признался Андрей.

– Смешно… я так же… как ты… как ты думала… Я и с Рахманом была… потому что сначала любила… а потом… чтобы ты поближе был, а ты ушел… – Олю затрясло, словно от сильного холода.

– Мне так жаль.

– Ты прости… прости меня… за всю ту грубость… за боль… что я причинила тебе… что я причиняла всегда… ты прости меня, если сможешь…

– Тебе не за что просить у меня прощения.

– Есть за что.

– Невозможно любить кого-то, не испытывая при этом боли… или не причиняя ее… – нашелся Андрей. – Это мне надо извиняться. Мне. За то, что все пустил на самотек. – Он перевел дыхание. – За то, что даже не поборолся за тебя. За то, что, когда ты сделала шаг ко мне, оттолкнул тебя. За страх и трусость. За боязнь просто поговорить…

– Он… он не придет… мой отец… Я знаю, Андрюш, знаю, когда ты врешь… Всегда это видела… Мне уже все… Я чувствую, что все… Как думаешь, там что-нибудь есть? Не может же быть так, что как будто свет обрубают. Что раз – и нет тебя. Нельзя же просто раствориться в темноте и вечности. Я так не хочу… не хочу…

– Да. Думаю, да. Должно же быть. Ничто не берется из ничего и не уходит в никуда. Но ты не отчаивайся. Он придет. Я не лгу.

– Это хорошо… это значит, что мы еще можем… что мы еще сможем встретиться… что хотя бы там у нас будет шанс начать все с чистого листа… Господи боже, как же больно… А-а-а-а… Боже…

– Ты держись. Держись, Оль. Он придет.

– Пообещай мне… что… если… если Рахман не сможет… а мой отец уже стар… ему тяжко будет… у него и Кирилл еще, куда ему такая ответственность… Ты пообещай, что поможешь присмотреть за ребенком… что присмотришь за ним… за сынишкой моим… его зовут Сережка. В честь моего дедушки…

– Ты сама! Слышишь меня?! Сама присмотришь за ним! Ты будешь жить! Будешь! Ты обязана!

Голова девушки безвольно сползла с плеча Андрея.

– Оль? Оленька?

Слабый пар еще исходил из ее рта, но очень скоро и его не осталось.

Душа навеки покинула израненное тело.

– Нет! Нет, пожалуйста! Оля! Оль! Не бросай меня! Не бросай, солнышко! – Андрей забился в истерике. – Открой глаза! Пожалуйста, открой! Прошу тебя… солнышко… я прошу тебя… – Он поцеловал ее в остывшие губы. – Прости. Прости меня. Я даю тебе слово. Обещаю!

И он заплакал.

Тем временем небо Зоны наливалось черным цветом, но Андрею не было до этого никакого дела. Куда уже рыпаться? Умереть от «Зарядки» – не так уж и больно. Черепушка лопнет – и все. Чуть дольше и мучительнее, правда, чем от пули в висок. Но какая разница?

Андрей плакал навзрыд. Плакал и кричал. Кричал и плакал. Пока и его сознание не провалилось в блаженное ничто.

* * *

Заболело в боку, глаза застелила мутная пелена. Кирилл, окончательно запыхавшись, продолжал бежать. В голове, мелькая бешеной нарезкой, сменялись кадры. Прошлое, настоящее – все перемешалось, все слилось воедино, слепилось в снежный ком…

…вспыхнуло, как наяву: похититель валит его на землю и приставляет к подбородку холодный, дышащий гнилой смертью автоматный ствол…

…и все меняется – он в лесу, мчится, словно сумасшедший, не разбирая дороги…

А бежать в лесу – сомнительное удовольствие. Тут тебе полный набор – холмы, провалы в земле, заросли и болота. Неплохая такая полоса препятствий.

Но и без лесов, даже просто бегать в Зоне – это надо быть сумасшедшим. И Кирилл едва не поплатился за свое безрассудство. Где-то стрельнуло – и беглеца обдало жаром. Едва не влетев в «камин», мальчишка все же остановился, чтобы успокоиться и перевести дыхание. Аномалия стреляла огнем, разбрасывала во все стороны снопы пламени. Но до подростка так и не достала, не хватило какого-то жалкого десятка метров. Огонь только жег рядом растущую траву и опаливал ветки деревьев. Кирилл щурился, когда смотрел на это завораживающее зрелище.

Пока его вновь не накрыло.

– Нет. Нет, пожалуйста. Пожалуйста, не-еет!

Увидел вновь, как наяву, как сейчас…

…Андрей его выбирает, обрекая себя и Олю на верную смерть, а потом Кирилл быстро покидает деревню новичков, слушая выстрелы, что раздаются у него за спиной…

Опершись на дубовый ствол, Кирилл шмыгнул носом. Смертельная ловушка Проклятого Места успокоилась, и теперь о ее опасности намекало лишь едва различимое марево в воздухе.

– Я не хотел этого… я не хотел… – Слезы сами покатились из глаз.

Подросток не мог сдерживаться.

Ноги Кирилла подкосились, и он упал, уже заревев навзрыд.

Он возненавидел себя, возненавидел Зону. Себя – за трусость, Зону – за ее безмолвное безразличие. Безразличие, точно. А на что он надеялся? Что эти территории – живое существо, как любили философствовать некоторые суеверные сталкеры? Нет. Радиоактивным свалкам, перемежающимся оборванными линиями электропередачи и уродливыми лесами, плевать на мальчишку. Как плевать и брошенной тут и там технике. Плевать ей на то, что у парня отняли сестру и того человека, на которого он так хотел быть похожим. Человека, которого он уважал больше, чем своего приемного отца. Плевать! И плевать на это и полянам, заросшим густой и пожухлой травой. И только глупец будет думать иначе. Будет думать, что Зона за каждым из своих детей приглядывает.

Кирилл мечтал попасть сюда. Долго мечтал, едва ли не с тех самых пор, как поползли первые слухи о богатствах, что хранят эти земли. Он жаждал даже пробраться в Зону. Наслушался россказней о том, как здесь великолепно, свободно и романтично. А тех, кто говорил иначе, он не слушал – юношеский максимализм во всей красе. И Андрея не слушал, считая его нытье сплошным лицемерием. Но мечтания, как показала практика, очень быстро разбиваются о камень реальности.

– Я не хотел этого… только не такой жизни… нет… нет… я не хотел…

«Я должен был вернуться, должен был помочь, – корил Кирилл самого себя. – Но кто я – против натренированного бойца?! А вот кто-то! Что-то сделать я мог! Кинуть камень, отвлечь этого подонка, подарить Андрею шанс! Хоть что-то я мог! А дальше?! А дальше – игра Рэя! Он же легендарный „ловец удачи“! Один из тех, кто основал „Анархистов“! Он столько дерьма повидал! Выучка, навыки – только бы дать ему шанс ими воспользоваться! И он сможет выжить, сможет спасти Олю, и мы все вместе вернемся домой! Может, еще не слишком поздно?! Может, еще есть возможность?!»

Но он как будто прирос к месту, не двигаясь. Шаги давались с огромным трудом. Мозг панически кричал о том, что ни в коем случае нельзя возвращаться. Но с каждым новым мгновением Кирилл подавлял в себе острое желание поддаться страху, острое желание сбежать. Он отряхнулся от прелой листвы, налипшей на одежду, а потом быстрым шагом направился к Зимовищу, веря, что не забыл дорогу, пока петлял тут в сумерках.

Он шел туда, где все началось. И где все должно закончиться. Пока вечернее небо не стало наливаться чернотой.

* * *

Эти звуки сводили с ума. Но привыкший к безумию обитатель старой церквушки смог-таки уснуть. Под подушкой у него был припрятан Glock.

На всякий случай.

Минск – Алакуртти

13.02.2019 – 27.01.2020

Автор выражает огромную благодарность за поддержку и неоценимую помощь в создании этой книги:

Анне Мариновской

Юрию Уленгову

Виктории Барановской

Алексу де Клемешье

Татьяне Соколовой

Кириллу Худякову

А также благодарю всех вас, дорогие читатели! Большое спасибо вам за то, что вы продолжаете следить за судьбами персонажей «Проклятого Места»!

Все это пишется ради вас!

Артём Помозов Проклятое место. Тропою мести

* * *

От автора

Дорогие друзья, в предисловии к роману «Лестница в небо» я утверждал, что изначально задумывал «Проклятое Место» дилогией. Я писал, что из-за довольно внушительного объема мне пришлось разделить финальную книгу на две части – собственно на «Лестницу в небо» и «Третий путь» (это рабочее название опуса, что вы держите в руках). Тогда я был с вами искренен. Буду искренен и сейчас.

Я был убежден, что смогу уложиться в формат трилогии. И я очень старался выдать на ваш справедливый суд законченное и интересное произведение в трех томах, потому что не хотел затягивать повествование. Но в процессе активной работы над рукописью я понял, что у меня не получится уместить в сюжет все то, о чем я планировал рассказать еще со времен своего дебюта.

Оставалось лишь два варианта. Первый предполагал то, что я вырежу некоторые эпизоды и даже исключу из сценария целые главы. Второй же – что я превращу финал в перенасыщенный событиями «кирпич» на миллион знаков. Довольно быстро я понял, что все эти варианты – путь в никуда. Бесперспективная затея, проще говоря.

В таком случае многие вопросы остались бы без ответов, мир «Проклятого Места» потерял бы свои краски, а характеры некоторых персонажей так и остались бы не до конца раскрытыми и блеклыми. Не желая испортить читателям впечатление от концовки, мы совместно с издательством сделали вывод, что правильнее всего будет разбить и финальный роман на два отдельных тома.

Так что «Проклятое Место» станет тетралогией. Это уже точно. Создавать бесконечный сериал у меня нет никакого желания.

После «Тропою мести» вас ожидает окончание всей серии. Я хочу вложить в свой цикл полный объем информации, раскрыть все детали этой истории, а также задействовать все «ружья», что были развешены мною в моих предыдущих работах. Этим я руководствовался при принятии такого решения. Я очень надеюсь, что вы не останетесь разочарованными.

Благодарю вас!

Ну а пока – желаю приятного чтения!

Книжка эта – художественное произведение. Значит, все факты, имена персонажей и сюжетные события являются полностью вымышленными. Все совпадения с реальностью совершенно случайны.

Путем зла не доходят до добра.

Уильям Шекспир

Глава 1 Перерождение

«Нет! Нет, пожалуйста! Оля! Оль! Не бросай меня! Не бросай, солнышко…»

Темнота рассеивалась.

Андрей очнулся и сделал глубокий вдох, словно он вынырнул из морской пучины. В этот момент в памяти вспыхнуло, ярко-ярко: вот он, хрупкий десятилетний мальчишка, отдыхал с родителями в Ялте, на одном из городских пляжей, где, заливаясь звонким хохотом, побежал по пирсу, уловив момент, когда мама с папой отвлеклись. Всего-то на минуту – купить вареную кукурузу. Хватило, чтобы упрямый мальчуган вытворил то, о чем так давно помышлял.

Разгон – прыжок!

Зашел под волну, что подхватила его, протащила по дну и безжалостно ударила макушкой в камень. Тогда он потерял ориентацию, открыл рот, чтобы закричать от боли, – и хлебнул соленой воды. В те минуты никто не мог прийти на помощь. Никто даже не знал, что произошло. Жизнь на ялтинском пляже шла своим чередом, а маленький Андрей оказался на грани. Но выплыл, сумел собрать всю волю в кулак и задушить в себе страх.

Как тогда, в далеком-далеком детстве, он выныривал со дна и вдыхал живительный кислород, так и теперь, всякий раз думая, что навечно закрывает глаза, он вновь и вновь пробуждался.

Ничего не слышал – разве что биение собственного сердца.

Ничего не видел – кровавая пелена застила последний уцелевший глаз.

Мир – прекрасный и многогранный – оказался испоганен алым «фильтром».

«Я сплю… это просто кошмар… всего-то кошмар…»

Но надежды разбились вдребезги.

Все произошедшее с ним – не страшный сон.

– Оль… – сорвалось с губ Андрея. – Оленька…

Нет, все было по-настоящему.

Любимая женщина неподвижно лежала у него на руках, и, если бы не кровь на ее одежде, если бы не остекленевший взгляд и не посиневшие губы, то можно было бы подумать, что она просто уснула – в такой вот романтической позе, в объятиях возлюбленного…

За спиной затрещали доски.

Андрей обернулся и застонал.

– Я так и думал, что стреляли в гребаном Зимовище… – услышал он грубый голос. – Эй, мужик? Не плачь! Слышишь меня? – До сталкера долго доходило, что незнакомец обращается к нему. – Да не реви ты, словно баба! Приманишь кого еще! Дай, подсоблю! – Чьи-то сильные руки подхватили его. – Я здесь, сынок, ты только потерпи маленько. Свят-свят-свят, ты такой бледный. Много крови потерял, поди. Но держись, выкарабкаешься, я помогу тебе…

– Нет… не надо… оставь… ей… ей помоги…

– Ей уже не помочь, сынок. А тебе можно. Отпусти ее. Оставь. Если бы я раньше сообразил, если бы я… – Подняв Андрея, спаситель закинул его безвольно болтающуюся руку себе на плечо. – А впрочем, уже неважно, – и поспешил к подземному бункеру, который когда-то давно принадлежал известному торговцу Валерьевичу. – Боже мой, у тебя все лицо в крови…

* * *

Язычки пламени от небольшого костерка, разложенного в дальнем уголке каморки Валерьевича, у вентиляции, весело играли на потрескавшихся бетонных стенах.

Пахло гарью.

Двое мужчин, один из которых – взрослый, жилистый лысый мужик, а второй – длинноволосый сероглазый паренек, переговаривались, поглядывая на огонь. Опасались отравиться угарным газом. Деваться-то все равно было некуда, но эти взгляды – дело инстинктивное.

– Ты ради покойничка рисковал? – взбрыкнул сероглазый. – Я же тебе говорил, что надо срочно в бункере прятаться, а не играть в эмчеэсника! Мы забрались слишком далеко от хоженых мест! А если бы тебя Зарядкой накрыло? Ты об этом думал, Вадим? Дурень! Вроде взрослый мужик, а дурень!

– Мне бросить его там надо было? – парировал лысый. – Тебе, Лешка, что ссы в глаза – все божья роса! О себе только и думаешь! Ну и обо мне иногда…

– Ой, блин, с тобой разговаривать – как об стенку горох. Не жилец он, не видишь, что ли?! Дуй-ка давай в лес, когда Зарядка закончится. Там прикопай его. Это вся твоя посильная помощь.

– Иди ты. У меня «живчик» есть. А на глаз и ухо… ну, тут только повязку наложить. Ты же жмотиться на бинты не будешь?

– Да хрен с ними, с бинтами, у меня этого добра навалом. Пойми, я не злодей! Но ты, братка, серьезно променяешь артефакт на этого проходимца? На нем даже сталкерской экипировки нет! Это какой-то залетный турист! Или еще чего хуже… бандит с Озер…

– Вот подлечим его, а потом разберемся, – отрезал старший напарник.

– «Вот подлечим его, а потом разберемся»! – перекривлял своего друга Лешка. – Ты всегда сначала делаешь, а потом думаешь! Ладно, притащил полудохлого и притащил. Ничего уже не попишешь. Не буду же я, в самом деле, его добивать. Хороший ты человек, Музыкант. А зря.

– Чего это – зря?

– Сложно жить тебе будет, говорю. Тут, в Зоне, особенно.

– Пускай мне сложно будет. Мне уже сложно. Я с этим не спорю. Но, братка, зато я точно буду знать, что, раз уж мир сошел с ума и покатился в тартарары, я не покатился вместе с ним. Человеком быть нужно. С большой буквы. Везде и всюду им быть надо. Понимаешь?

– Понимаю, Вадик, понимаю…

* * *

И снова – со дна.

И снова – вдох!

Андрей пришел в себя и осмотрелся: понял, что лежит на твердом и грязном матрасе. Привычного неба над головой не было, вместо него Андрей смотрел своим единственным глазом в испещренный трещинами потолок.

Искатель начал приподниматься на локтях – и вскрикнул. Острая боль резанула бок, когда артефакт, который кто-то примотал бинтом к ране, упал и покатился по полу.

– Проснулся? Славно! – Суровый, мускулистый и гладко выбритый сталкер поднял «живчик». – Как ты себя чувствуешь? Ты это, мужик, не дергайся лучше, а? – Он вернул артефакт на место, подложив его под бинт. – Тебе очень крупно повезло! Ты потерял много крови. Хорошо еще, что не так уж критически много, раз пока не помер. Полежи и отдохни. Ты в безопасности. Я тебе повязку на глаз сфокусничал, вокруг башни твоей бинт обмотал, там и уху твоему досталось. Ты уж прости, но там нечего спасать было.

– Где я? – спросил Андрей.

Он говорил спокойным, хоть и слегка осипшим голосом. Не иначе, подействовали целебные свойства артефакта.

– В пятизвездочном отеле. Разве не видно? За номер полагается оплата, – пошутил второй присутствующий в комнате – молодой парень лет тридцати от роду. – Косарик в часик.

– Не слушай его. Он молодой, но юродивый. Ты в бункере ныне покойного Валерьевича, – ответил его друг. – В безопасности.

Андрей узнал помещение. Вдоль стены протянулись ряды зеленых деревянных ящиков с надписями: «Накидки», «Комбинезоны», «Куртки», «Защитные костюмы», «Экипировка», «Патроны. Калибр 9×39», «Патроны. Калибр 7,62», «Патроны. 9×18 мм ПМ», «Осторожно! Огнеопасно», «Керосин», «Бензин», «Детали».

Были и другие ящики, что стояли дальше, но в полутьме у Рэя не получилось разобрать, что же на них написано.

– Как? Я не должен быть здесь…

– Да, ты должен был подохнуть там, наверху, если бы мой приятель тебя не спас.

– Лешка, угомонись. Лучше скажи мне, а ты ящики осмотрел?

– Осмотрел. Пусто. Конечно же, тут все разграбили.

– Как вы тут?.. Как я?..

– Я тебя спас. Случайно так получилось. Мы выстрелы услышали, на них и поперлись. Понимаю, что глупо. Обычно от таких звуков убегать надо, но я чувствовал, что беда какая-то приключилась. Мы в этой деревушке давно не были, решили вон, три дня назад, в дальний рейд пойти, на свалку брошенной техники, а там нас и прижали бандюганы. Отступать начали, так живность на шум автоматов стянулась. А потом и вовсе твари какие-то непонятные, похожие на тех, о которых Огонек в Сети писал. В общем, так и валили мы в сторону Зимовища, хотя хотели сделать привал в Краю вечного лета. Но Зарядка спутала планы. Сюда побежали, когда выстрелы эти самые услышали. Вечером-то звуки далеко разносятся. Так тебя и нашли…

– Оля! – Андрей подорвался с лежанки, но лысый мужик толкнул его в грудь, пригвоздив к замызганному матрасу.

– Спокойно, сынок.

– Пить дайте, – угомонившись, попросил Рэй. – И скажите уже, кто вы?

– Держи. – Молодой парень подошел, снял с пояса флягу, открутил крышечку и протянул воду раненому. – Спрашиваешь, кто мы? Добрые христиане, кто же еще, – пошутил он. – Меня Лешей кличут. Нормальное погоняло не заработал. Здоровяк – мой лучший друг Вадимка, он же Музыкант. Мы вольные сталкеры. Если ты не бандит, бояться тебе нечего. Не бандит же, а?

– То-то он тебе и выдал, – вклинился в разговор Музыкант. – Он же не совсем тупой. Не похож он на бандита или залетного. Спокойно держится. Про Валерьевича знает. Колись, казак, откуда ты?

– Ушел из Зоны. Давно. Волею судеб, вот, вернулся. С «Анархистами» раньше был. Рэем звали.

– Господи боже… – вырвалось у Музыканта. – Рэй…

– Что? Что такое? – занервничал Андрей.

– Поспи, парень, наберись сил. А потом мы с тобой поговорим.

После этих слов сознание Андрея кануло в блаженную негу сна.

* * *

Крепкий черный чай был щедро налит до самых краев в металлическую советскую кружку. Напиток согревал и помогал прочистить мозги.

Выспавшись, Андрей почувствовал себя заново родившимся. Он сумел самостоятельно подняться с матраса и доковылять до одного из ящиков, на котором сидел сейчас, попивая горячий целебный отвар.

Компанию Андрею составлял все тот же тандем – Леша и Музыкант. Как выяснилось, они были закадычными друзьями. Вспомнились Лом и Зверь, завсегдатаи Зимовища, убитые возле границы. Они даже внешне были чем-то похожи.

Музыкант сказал, что Зарядка давно закончилась, а сам Рэй провалялся в отрубе целые сутки. Друзья не бросили его, а остались, пообещав какое-то время приглядывать за попавшим в беду сталкером.

– Ну? – нарушил тишину анархист. – Так что там за тайны?

– Прости, если лезу не в свое дело, но та девушка… – Музыкант замялся. – Ты помнишь, как умолял меня помочь ей, бросив тебя? Кто она тебе?

– Я… любил ее…

– Нам нужно знать, что там произошло. Ты уж прости, но ответь, пожалуйста. Ты потащил ее сюда? И ее подстрелили, да?

– Я ушел очень давно, парни, и уж точно не ради того, чтобы привести сюда свою женщину. Нет. Ее похитили. Один человек, который желал мне зла. Вы слышали что-нибудь о майоре Дятченкове или о сталкере Коте?

– Наслышаны.

– Это он отнял у меня глаз[16]. – Андрей прикоснулся к повязке. – И это он похитил и доставил ее сюда. Мечтал отомстить за то, что я убил Шустрого, его братку. Я убежден, что поступил правильно. Шустрый был виновен в смертях многих хороших людей. Но я просчитался, оставив Кота в живых. Он несколько месяцев готовился к этой встрече, а потом выманил меня сюда с Большой земли.

– Почему не попытался убить их за Периметром?

– Не знаю. Он привез их сюда – Олю и ее брата. Кот приказал мне выбрать, кому жить, а кому умирать. Я выбрал ее младшего брата. Но я не собирался сдаваться. Я пытался помочь, я дрался с этим уродом, я победил и толкнул его в аномалию, но… – Ком предательски подкатил к горлу. – Но Олю было уже не спасти.

– Прости, – положил ему руку на плечо Музыкант, – просто надо было понять, что там произошло, – сжал.

– Вам это что-то дало?

– Мы знаем, что это не ты убил ее.

– Я не убиваю женщин. Но смысла в таком допросе нет. Мало ли что я скажу? Слова – это ничто.

– Для кого-то ничто, – согласился Лешка. – Только вот у Вадика самый настоящий дар, он вранье всегда вычислить сможет. А то ж, с органами сотрудничал там, за колючкой-то!

– Мой друг преувеличивает, хоть мне и приятно, что он такого мнения обо мне. Нет у меня никакого дара, я просто наблюдателен, – усмехнулся Вадим. – Я верю тебе, сынок. Вижу, что ты не лжешь. Либо ты классный актер.

– Я так, между делом ляпнул. Понту-то мне вам лгать?

– Никакого. Но, сынок, вообще-то я не об этом хотел поговорить. Ты в прошлом был правой рукой Рахмана, да?

– Вот она, народная молва. Да, я был одним из шести основателей, но я давно ушел. Из-за личных разногласий. Чтобы не провоцировать конфликтов и не раскалывать группировку, я принял решение уйти. К чему ты клонил?

Музыкант и Лешка переглянулись.

– Что? – нетерпеливо переспросил Андрей.

– Ты едва ли скоро отойдешь от своей потери, и мне, наверное, нужно было бы заткнуться… Мне жаль, что так случилось с той девушкой, правда. – Вадим тяжело вздохнул. – Но не сказать тебе я не могу. Нет больше «Анархистов». Нет их. Хорошими вы были мужиками, правильными, с понятиями. Но так вот случилось…

– То есть как это – нет?

– А вот так это, – ответил молодой. – Турко и его банда. Они даже не скрывали этого зверства.

– Я ничего не понимаю…

– Перед самой Зарядкой в чате проскочила инфа, что «Удар» и «Анархисты» будут объединяться, вот они и закатили званый ужин, чтобы это единение отпраздновать. Собственно, там всех и порезали. Пока ты спал, я следил за ситуацией в Сети. Вот, смотри, что нашел. Разверни фотку. – Лешка дал Андрею свой коммуникатор. – Мы должны были тебе сказать, извини.

Рэй молча уставился на поцарапанный экран КПК. На фотографии был запечатлен Рахман, подвешенный за шею на массивной ветке. Рядом с ним висел еще один человек – уже в экипировке «Удара». Бывший анархист узнал и его – это Чехов, один из доверенных людей Турко. На груди Рахмана – картонка, черные буквы на которой гласили «Предатель». Такая же картонка была и у мертвого Чехова, только с другим обозначением – «Мятежник».

– Нет-нет-нет… этого не может быть… не может быть… – Он узнал и место, тот самый пейзаж. Здесь, на этом самом дереве, когда-то давно болтался генерал Андрейченко, что работал вместе с Малининым и использовал свое положение в «Ударе» в личных целях. – Они… они… – Кружка выпала из рук Андрея, чай разлился по полу.

Отстраненно отдав коммуникатор Лешке, сталкер сполз с ящика, привалился к стенке и засмеялся, словно сумасшедший.

* * *

Лопата входила в стылый грунт Чернобыльской Зоны отчуждения.

Когда-то деревня Зимовище, над которой теперь кружил черный ворон, была обжитым лагерем для тех, кто только-только начинал постигать нелегкое ремесло искателя. Сегодня оно превратилось в груду руин и большую братскую могилу.

Андрей утер пот со лба и отбросил найденную в бункере Валерьевича лопату в сторону. Лицо не выражало никаких эмоций, а уцелевший глаз как будто потускнел.

– Я не хотел запоминать тебя такой, но в жизни редко получается все так, как того хотим мы. – Он опустился на колени перед телом девушки, над которым, назойливо жужжа, кружили мухи. – Прости меня…

«Мы… с тобой… мы всю жизнь хотели поговорить… и вот момент настал… а говорить уже поздно…»

Подул ветер, разгоняя опавшую осеннюю листву. Как она тут? Вечная осень, деревья и цвести не должны – а вот. Сразу листья такими вырастают – разноцветными, но гнилыми и мертвыми. Может, и с людьми так?..

Музыкант с Лехой разводили костер у строительной будки. Той самой, где так любил постоять и покурить Лис, наблюдая за бурлящей в лагере новичков жизнью. Казалось, все это было не так уж и давно. Куда ушло?

– Я сделаю то, что обещал. – Андрей встал. – Прости меня… это какой-то ночной кошмар… хочу проснуться… и чтобы ты рядом… Если бы я мог хоть что-то исправить…

Взяв девушку на руки, он бережно, словно та была хрупкой фарфоровой куклой, опустил ее на дно вырытой могилы, успев подумать, что Оля стала легче. Хотелось бы верить, что это бессмертная душа покинула бренную оболочку, но не верилось с высоты прожитых лет и жизненного опыта.

Давным-давно, в прошлой жизни, когда Андрей был совершенно другим человеком, он вместе с Рахманом стоял на этом месте, слушая наставления Лиса. Тут, между двумя скособоченными деревенскими хатами, которые теперь были выгоревшими и окончательно развалившимися. В те дни Рэю казалось, что Зимовище просуществует вечность, как и мудрый наставник Лис. Или тот отрезок времени, пока существует само Проклятое Место. Не сбылось.

– Прощай. – Выбравшись из ямы, Рэй снова взялся за грязную рукоять. – Я люблю тебя и всегда любил. Еще увидимся…

* * *

Когда он закончил, рана в боку напомнила о себе. Ныла немного, но терпимо. Артефакты – лучшее лекарство. Вот только жаль, что человек не хочет использовать энергию Зоны и ее подарки на благие дела, а обращает их во зло…

Рахманинова Ольга Павловна

1983–2014

Любящая жена и мать

Нож Рэй нашел возле горсточки пепла, в которую превратился Кот. Этим же ножом нацарапал памятные строки: вывел их на двух досках, из которых соорудил крест. Лезвие было толстым, а рукоять удобной и приятной на ощупь, так что сталкер решил присвоить холодное оружие. Пригодится.

Андрей установил еще один кустарный монумент возле спуска в бункер Валерьевича – посвятил его торговцу и всем искателям, что погибли в день карательной операции военных.

Третий был для Кота.

Майор службы безопасности Украины

Дятченков

«Кот»

Заслуживал ли предатель рукотворный памятник? Андрей не знал. Но он смог ненадолго отвлечься от мрачных мыслей, пока искал доски для креста и выцарапывал лживые слова. Лживые ли? Если отбросить события нынешних дней, следовало помнить, кто загнал жалкие остатки религиозных фанатиков из Припяти на Чернобыльскую АЭС, где те, скорее всего, вымерли от запредельного радиационного фона. Так что на совести майора были не только умерщвленные новички и смерть бедной девушки, но и что-то хорошее, что-то правильное.

Чертов круг насилия, чертовы полутона. Как жаль, что мир не такой, каким нас учили видеть его в начальной школе.

* * *

Вечерело.

– Рэй, давай к нам! – позвал Музыкант к костру. – Сюрприз стынет!

– Сейчас! – отозвался Андрей.

Он вернулся к Олиной могиле и сел на землю, скрестив ноги по-турецки. Потянулся за пачкой сигарет – та вся пропиталась кровью, но Андрей плевать хотел. Раскрыв, вытащил одну, поджег кончик.

– Черт… как же я устал… как я устал…

Зажигалка продолжила гореть – палец застыл, так и не захлопнув крышку…

Дым клубами уходил в сумеречное небо, а на лице Андрея не проявилось ни одной эмоции.

– Не могу… я просто не могу…

Даже слезинка не скатилась по его щеке.

Слезы-то давно высохли.

Как и его израненная и черная как смоль душа.

Глава 2 Трудно быть Богом

– Меня-то за что?! – возмущался капитан, пытаясь вырваться из хватки сослуживца, который вел его на казнь. – Я ничего не сделал!

– Закрой пасть, быдло! – прикрикнул конвоир. – Немедленно!

– Чего беспределите-то?! – Уже другой, майор по званию. – Позор вам! Позор, гниды!

– Держи его, Костенко, крепче держи!

– Я настоящий офицер, Паша, а ты… сука… членосос поганый!

– Не слушай его, Водопьянов! Эй! Куда, н-на?! Руки, руки покажи, мразь!

– Да вы все равно ни хрена не добьетесь! Не перевешаете всех, упыри сучьи! Правду не скрыть! Пружину нельзя сжимать бесконечно…

– Молчать! Молчать, я сказал!

– Отпустите меня! – залепетал рядовой. – Отпустите, я не знал, что они пойдут против вас! Отпустите, прошу! Я всегда был на вашей стороне…

Генерал Турко брезгливо поморщился и плюнул в лицо тому, что молил о пощаде.

– Мне глубоко насрать, на чьей ты там стороне. Тебя поймали с поличным, гондон. Эй, – повернулся он к палачам. – Петренко, Водопьянов, Костенко! Готовимся!

– Так точно! – отчеканили они.

Кто перед ними?

Предатели.

Мятежники.

Наглецы, что посмели не поддержать Турко и его идею с истреблением «Анархистов».

Они стояли лицом к стене, а в их спины хищно смотрели стволы «калашниковых».

– Я не хотел этого, – начал говорить Турко. – Но вы не оставили мне выбора! – Он взял микрофон, и его голос разнесся по громкоговорителям, что были развешаны под сводами Арены. – Не прошло и суток с того момента, как мы уничтожили нашего самого злейшего врага, а против нас уже стали плести заговор…

– Против тебя! Ты убил Захаренко! Ты его убил! Вы с Андрейченко одного поля…

– Заткнись! – Выскочку огрели прикладом по затылку. – Лишил себя права на последнее слово, идиот!

– Я продолжу! Эти пятеро – заговорщики. Они хотели сломать наши устои и пошатнуть нашу стабильность! Они хотели занять место во главе группировки, чтобы развалить ее! Это якобы месть за то, что мы сделали с «Анархистами». Благодаря расследованию службы внутренней безопасности, которая и занимается подобными вопросами, заговор удалось пресечь в зародыше, – обращался Турко к зрителям на трибунах. – Эти пятеро нарушили Устав! Статья двадцать три, пункт второй! Что там говорится о попытке смены руководства насильственным путем? Это очень жестокая статья, господа. Вы спросите, почему я не простил наших парней в столь сложные времена? Оступились, бывает! Поверьте, я бы их простил, если бы не одно но. Помимо этой статьи, они нарушили и статью девять! Ее шестой пункт! Измена – это тяжкое преступление. Оно не должно оставаться безнаказанным! Наши враги потихоньку сдают свои позиции. Мы обязаны стать сильнее. А таким, как эти… язык не поворачивается назвать их «людьми»… как эти мерзавцы, эти существа – им не место среди нас. Они словно раковые клетки в здоровом организме! Я не пойду на компромиссы. За измену, за создание и руководство группой, ставящей своей целью проведение деструктивной либо подрывной деятельности с целью насильственного свержения руководителя «Удара», майор Бондаренко Юрий Викторович, я приговариваю вас к смертной казни через расстрел. Прощальное слово?

– Твоя никчемная жизнь не стоит и секунды жизней тех ребят, что ты угробил на ужине, сволочь!

– Приговор исполняется в отношении майора Бондаренко!

Грянул выстрел.

– Рядовой Антонов Валентин Леонидович! – как ни в чем не бывало продолжил Турко. – За участие в группе, ставящей своей целью проведение деструктивной либо подрывной деятельности с целью насильственного свержения руководителя «Удара», я приговариваю вас к смерти! Есть что сказать?

– Пожалуйста! Не надо! Я не с ними! Это все большая…

Парень не успел договорить – ему помешал громкий хлопок – и он сполз по обшарпанной стене, оставив на ней багровый шлейф.

– Приговор по все той же статье исполняется в отношении капитана Шилова Валентина Николаевича. Сказать чего желаешь?

– Я ничего не сделал, генерал. Ты это знаешь. Просто я тебе не нравился, вот ты и решил под шумок…

Выстрел.

Капитан безвольно свалился рядом с двумя убитыми.

– Лейтенант Гончаров Анатолий Сергеевич. По все той же статье. Боже, Петренко, я устал говорить, прикончи их уже просто так. Левина не забудь! Приговор в исполнение привести и бла-бла-бла…

Засверкали дульные вспышки…

* * *

Руководитель группировки «Удар» поправил золотую оправу очков с квадратными дужками и взял в свои морщинистые руки книжку – роман-антиутопию, «О дивный новый мир» за авторством некоего Хаксли. Томик нашел в вещах убитого майора Чехова. Если судить по аннотации, вещица обещала быть занятной.

– Ознакомимся для саморазвития, – пожал Турко плечами, на которых уже красовались генеральские погоны.

Погоны ему шли.

А что?

Заслужил.

После того как едва ли не в одиночку подавил мятеж, казнив Чехова и пятерых несогласных с действиями в отношении «Анархистов», можно было поощрить себя внеочередным званием. Устраивать судилище над своими людьми было морально тяжелым решением, но не стоило забывать, что собака, укусившая руку хозяина, – должна умереть. Никаких исключений. Новоиспеченный генерал не дал слабину, а продемонстрировал железную волю. Вожак стаи должен жестко поставить себя, тогда его начнут уважать.

– Даже интересно. – Турко облизнул палец и перевернул титульную страницу. – Зачем раньше-то кокетничал? Сразу надо было погончики-то вешать!

Лидерство в группировке не зависело от звания, но зависело от положения и авторитета. Звания – больше традиция, анахронизм. Можно сказать, дань памяти почившему генералу Юрию Захаренко.

Тогда еще подполковника Турко в руководители выдвинули люди. Во главу стола его посадили путем честного и беспристрастного голосования. Кого еще выбрать? Он был идеальным кандидатом, особенно после бескомпромиссного Андрейченко. Старт – будь здоров. С ходу набрать колоссальное количество политических очков – надо уметь. Самый простой способ – возглавить восстание против предшественника. Турко разыграл эту карту. Выяснилось, что Андрейченко, на пару со своим дружком Малининым, набивал живот, сидя на тепленьком месте. В ту пору солдаты «Удара» десятками гибли на Озерах и Болотах. Отличный катализатор, чтобы сорвать стоп-кран у разъяренной толпы, но самому не пасть ее жертвой.

Встав у руля, Турко сделал все, чтобы холопы забыли, что его роль – «временно исполняющий обязанности главы группировки», как прописано в Уставе. После войны с «Изоляционными силами», согласно тому же Уставу, требовалось провести повторное голосование, чтобы закрепить за Турко право управления или избрать нового лидера. Но закон – что дышло! Рисковать он не хотел, а потому, дорвавшись до власти, сразу же провел «референдум» – народное голосование. На повестке – изменение некоторых положений Устава. Из документа вычеркнул несколько неугодных статей. Пустил пыль в глаза, предложив с десяток новых, что в теории могли улучшить солдатский быт. Все прошло гладко. Без всяких нарушений. Сказка!

Можно было так сильно не запариваться, но подполковник понимал, что не все в «Ударе» поддерживают его методы управления, хотя он вел умную политику кнута и пряника, чем и заработал поддержку большинства.

Когда устали от кровопролития, приказал отступать с Озер, а потом побрататься с «Анархистами». Ненадолго – что в первом случае, что во втором. Но многие ли смотрят в будущее?

Несогласных нужно переманить на свою сторону, нужно держать их поближе к себе, не забывая о щедрых наградах. Ненадежных и трусливых – запугать и загнать под плинтус, чтобы и тявкнуть не помышляли. О перевыборах редко кто вспоминал. После победы в Припяти, после расширения сферы влияния и укрепления позиций «Удара» переизбирать подполковника не было никакого смысла.

Кто, если не он?

Кто, если не тот, при ком произошел настоящий расцвет?

Вот-вот.

С Чеховым разве что промашка вышла. Но куда же без этого?

– Совестливый дурачок ты, майор, и мне тебя жаль. Вот правда, только тебя одного. Хорошим ты был специалистом, но забывчивым. Я же говорил тебе, что для меня нет ничего важнее власти. Я бы не позволил ее у меня отнять. Я же не они…

«Они» – это он про тех, кто сидел в этом кресле до него.

Андрейченко был гадким слизняком, который долгие годы пользовался его, Турко, напускной верностью. Юрий Захаренко был настоящим офицером, единственным из всех власть имущих в клане, кто действительно дослужился до звания еще на Большой земле, а не лично присвоил его.

Захаренко был любимцем публики. Он ставил благородные и поистине высокие цели. Их разделяли и рядовые бойцы, и ближайшее окружение генерала – его лучшие друзья…

…Турко и Андрейченко.

Тогда они верили в великое предназначение.

Крайне забавно, что Турко оказался причастным к гибели обоих.

Началось с того, что он, будучи старшим лейтенантом, помог Андрейченко прийти к власти. Определенную роль сыграла ревность. Захаренко, продолжая клясться в преданности, начал убирать своих друзей подальше от кормушки – подальше от такой желанной власти. Поговаривали, что генерал-майор раскусил гнилую сущность своих дружков, однако ничего не смог с ними поделать. Отдать приказ на убийство – это не в его стиле. Человечность Юрия сыграла с ним злую шутку. Если бы он приказал расправиться с Андрейченко и Турко, история пошла бы по совершенно иному пути. Только история – это такая штука, которая не терпит сослагательного наклонения.

Шла ожесточенная война группировок. В тот день Захаренко отправился на дальний блокпост на границе с Армейскими складами, чтобы прочитать речь перед боевым составом. Рахман, не без помощи «казачка», засланного в ряды «Анархистов» самим Турко, узнал место, где появится шанс напасть на врага. Он не мог им не воспользоваться.

По официальной версии глава «Удара» остался героически защищать отступающих. Умалчивалось, что оставаться он не собирался. Захаренко не был трусом, но он думал о своих и понимал, что смерть основателя неизбежно бы уничтожила боевой дух тех, кто сражался на передовой. За него все решил старший лейтенант, когда пустил другу в грудь две пули, набитые дробью, – сработал дедовским обрезом. «Лупарой», как он его называл, своим излюбленным оружием.

Турко вернулся на базу с печальными вестями, а Андрейченко не растерялся и сыграл на чувствах бойцов, что потеряли веру в победу. Повел их за собой. За него проголосовали. Свой же парень, зарекомендовавший себя в боях. Люди охотно верят в небылицы, чем и пользуются всевозможные политики – такие, как Андрейченко, и такие, как Турко.

Андрейченко начал хорошо: навел порядок, пересмотрел кадровый состав и отомстил за смерть Захаренко, наказав якобы виновных пленных анархистов. Избрал иную стратегию управления, благодаря которой получилось установить шаткое, но все же перемирие между «Ударом» и «Анархистами». Нацелился на зачистку Зоны от бандитов, заявил, что нужно отдаляться от СБУ, чтобы вербовать в свои ряды простых сталкеров. В политике Андрейченко было множество проколов. Попытка захвата Зимовища – самая яркая из них. Но людей он устраивал. У «Удара» наконец-то появилась приземленная цель: зачистка Зоны от криминала. Не нечто сложное и труднодостижимое, как было при Юрии Захаренко. При Андрейченко закончилась крупномасштабная война, сдувшись до уровня локальных и незатяжных стычек. Остриженные бараны всерьез заявляли, что теперь-то, если Андрейченко не станет, группировка точно развалится. И что больше никто не сможет привести «Удар» к процветанию…

Вздор!

Турко был заместителем, он вечно болтался на вторых ролях, но в те дни его это как раз устраивало, поскольку тогда его бы не поддержали. Оставалось ждать подходящего момента. Подполковник слишком хорошо знал своего товарища. Он понимал, что рано или поздно поглощенный жадностью и эгоизмом Андрейченко, упиваясь безнаказанностью, совершит роковую ошибку.

Не ошибся…

Тот, кто умеет терпеливо выжидать, всегда достигает желаемого.

Случай представился. Андрейченко нужно было замести следы сотрудничества с торговцем Малининым – он стал отправлять своих же ребят на бойню, вновь развязав войну с «Анархистами». Война – это лучшее прикрытие темных делишек. Трупы-трупы-трупы – каждый день, каждый час. Трупы ради туго набитого кошелька. Они-то думали, что дохнут за великие ценности! Но все перевернулось, когда знаменитый наемник Коннор слил в Сеть всю подноготную. Она была похожа на правду. Однако кое-что, одна маленькая, но важная деталь, меняющая абсолютно все, так и осталась сокрыта от простолюдинов.

Очень вовремя это всплыло. Турко получал свой процент от теневого бизнеса босса, вот только висеть на дереве, как сейчас висели Рахман с Чеховым, ему не улыбалось. Пришлось вовремя подстраиваться под ситуацию. Разгоряченная толпа, похоронившая сотни своих боевых братьев, вряд ли стала бы разбираться, кто прав, кто виноват. Турко переметнулся и, возглавив эту самую толпу, повел ее к справедливости.

Он сделал все, чтобы не только остаться в живых, но и извлечь из ситуации максимальную выгоду…

В дверь постучали.

– Войдите, – пригласил Турко, отвлекаясь от мыслей и книги.

На пороге показался лейтенант Михаил Богомолов.

– Товарищ генерал! Засекли сигналы КПК Рэя, Скай, Огонька и Коннора, – отрапортовал он. – Коммуникатор наемника подавал сигналы до Зарядки, а сейчас сдох. Последнее местонахождение – Академгородок. КПК Скай отключился сразу после Зарядки, где-то в районе Края вечного лета. КПК Андрея активен до сих пор. Но он давно покинул Зону. Возможно ли, что это ловушка от выживших искателей из «Анархистов»?

– Исключено, я думаю. Может, он вернулся?

– Тут один выход – только проверить.

– Где его засекли-то?

– Зимовище.

– Отлично. Огонек?

– Край вечного лета, как и Скай. Но это еще не все. С нами связалась группа беглых бандитов с Озер. Утверждают, что пленили одного анархиста с каким-то пареньком без нашивок. Может, один из них. Обещают отдать их нам на нейтральной территории. Воевать не намерены.

– Хорошо, лейтенант, я доволен. Новости добрые. Тогда слушай. В Академгородок, насколько мне известно, СБУ скоро отправит своих разведчиков. Попробуем узнать что-то через них. Касательно вас, лейтенант: вы пойдете в Зимовище. С вами я отряжу Лепехина и Лосева. Ваша задача – найти источник сигнала и устранить его. Если это Андрей – великолепно! Затем выдвигайтесь к Краю вечного лета. Огонек и Скай не настолько приоритетные цели, как Андрей, но постарайтесь покончить и с ними.

– Только мы втроем?

– Да, хотя в секторе будет задействована группа «Скиф». Их вертолет ночью поднимется с КПП «Зимовище». Это стандартная процедура. Зачистка местности от зверья. Я попрошу их обеспечить вам прикрытие с воздуха. Следующий вертолет взлетит под утро, чтобы закинуть разведчиков в Академгородок. Армия решила не жалеть денег после того, как стала массово терять защитников Родины. В том числе – и тех парней, для которых мы должны были расчистить путь на Болотах и Озерах.

– Понял.

– Я распоряжусь, чтобы Водопьянов выдал вам деньги. Соглашайтесь на условия бандитов. Мы с ними разберемся, но для начала надо удостовериться, что с «Анархистами» покончено раз и навсегда.

– Хорошо, я понял.

– Раз понял – выполнять!

Богомолов, кивнув, скрылся за дверью.

А Турко вернулся к чтению.

И к мыслям о собственной важности.

* * *

До Зимовища можно было добраться несколькими относительно проверенными тропами. Лазить по неизведанным местам, когда солнце скрылось за горизонт, отряд не желал.

Путь по одной из этих троп, как водится, короткий, но довольно опасный – он через Свалку брошенной техники ведет, оканчиваясь легендарной Фермой. Второй – через Край вечного лета. В теории безопасный, но на практике подразумевает большой крюк.

Михаил Богомолов – лейтенант, возглавивший маленький отряд, срочно сформированный по распоряжению Турко, выбрал идти через Ферму. Время играло против них. Само дьявольское место можно обойти.

«Совхоз имени В. И. Ленина» – монолитный, когда-то выкрашенный в кумачовый цвет знак, окольцованный колосками, встретил троих мужчин, вооруженных модифицированными «калашниковыми» с подствольными гранатометами и тактическими фонарями, свет которых и выхватил эту надпись.

Рядовой Александр Лепехин разложил топографическую карту местности на капоте «УАЗа» с открытым верхом, на кузове которого под ржавчиной и копотью еще просматривалась символика «Удара». Внедорожник когда-то принадлежал известному в клане Егору Жигулину, трагически погибшему в ходе выполнения поручения особой важности от генерала Андрейченко. Что это было за поручение? Никто до сих пор не знает. Турко обещал снять гриф секретности с бумажек о делах Андрейченко, но так и не сделал этого.

– Смотри сюда, Миша, – провел рядовой пальцем по красной черточке. – На мой взгляд, надо идти через этот пролесок. Да, сканеры зафиксировали примерно… вот тут… большое скопление аномалий, но мы, если пойдем тут, к ним и не выйдем. Сделаем крюк в полтора километра, да, сунемся в не совсем хоженые места, зато оставим Ферму. Всяко быстрее, чем через Малинина бы поперлись. Лично я не хочу рисковать. Солнце скоро сядет. Потерять два часа в такой ситуации не так уж страшно, из леса мы выйдем еще засветло.

– А если уйдет?

– Все время, что мы в дороге, сигнал его КПК продолжал и продолжает поступать. Он никуда не денется, раз до сей поры не делся. Только идиот пойдет куда-то в ночь. Так он разве что облегчит нам задачу.

– Не хочется терять драгоценные минуты.

– Но мы же не хотим облажаться? – Лепехин сделал акцент на конце предложения. – Сейчас каждый боец на вес золота. Турко тебя по головке не погладит, если нас с Лосевым погубишь.

Молчаливый Лосев только кивнул, соглашаясь с сослуживцем.

– Ты прав. – Богомолов хлопнул ладонью по джипу. – Делаем, как вы скажете.

– Вот и славно!

Совхоз, который после Второго взрыва по какой-то неведомой причине облюбовали дикие животные, остался в стороне. Отряд направился к изуродованным радиацией деревьям. На легендарной Ферме разом заржали все лошади, предвещая беду.

* * *

Здешние указатели – отдельный и уникальный элемент унылого пейзажа, что, можно сказать, подчеркивает ту самую неповторимую атмосферу безрадостных и серых радиоактивных земель, которую так любят воспевать сталкеры в своих байках и даже песнях, слагаемых ими от скуки в лагерях.

Покосившиеся трухлявые ножки изо всех сил держали белые, хоть и усыпанные рыжиками, полотна с черными, почти стершимися от времени и непрекращающихся кислотных дождей буквами. Эти полотна стояли на своих столбиках по разные стороны от уничтоженных временем дорог, грустно приветствуя путников на подходах к очередной заброшенной деревне, к очередному покинутому городу, напоминая таблички с именами усопших на гранитных могильных плитах.

Только почему напоминая? Так и было! Что такое Зона? Это одна большая могила. Стала ею задолго до того, как в этих краях вспыхнула первая смертоносная аномалия. Здесь, в далеком восемьдесят шестом году, были вдребезги разбиты мечты о мирном атоме. Вслед за этим были похоронены надежды и стремления десятков и сотен тысяч людей. Гордое и сильное государство под красным знаменем споткнулось на пути к своему великому и светлому коммунистическому будущему. И здесь же, спустя двадцать один год после той самой роковой ночи, разверзся самый настоящий ад.

Лейтенант Михаил Богомолов, когда был пузатым и несмышленым школьником, вычитал в учебнике по истории, что в стародавние времена на Руси названия деревень, как правило, происходили от распространенной среди жителей фамилии. Воспоминание об этом навевало на молодого солдата тоску, только усиливая его ассоциации с кладбищем.

«Названия хранят в себе тайны о событиях и людях прошлого, – думал он, замерев с биноклем. – К целым родовым линиям! Сколько же секретов сокрыто под толщей исторического забвения…»

– Лейтенант? Ау! – шепотом проговорил рядовой Лосев, подойдя к своему командиру. – Ты как, в порядке? – Он щелкнул пальцами у того перед лицом. – Прием!

– Я в порядке. – Богомолов взялся за бинокль, в окуляры которого рассматривал окрестности несколько минут назад. – Задумался…

– Вот и славно, что всего-то задумался. А то я смотрю – уставился в одну точку. Подумал, может, пси-аномалия какая-нибудь тебе мозги прокипятила. Пистолет вот достал, мало ли, стрелять бы пришлось.

– Когда ты молчишь, ты нравишься мне больше. Что это за мания у тебя – все ждать повода, чтобы засандалить мне пулю в башку?

– Ты извиняй, друг. Не могу простить тебе тот проигрыш в покер.

– Ах, вот оно что…

– А чего ты высмотрел-то, чего задумался?

– Ничего. Мы прошли Элеватор. До Зимовища отсюда уже рукой подать. Но мы слишком долго в пути. Без отдыха уже целый день и полночи. Предлагаю сделать привал. Буквально минут на пять-десять, чтобы перекусить и проверить оружие со снарягой. Мы точно не знаем, что нас там ждет.

– Как это не знаем? – это говорил уже Лепехин. – Андрейка нас там ждет, тепленький и готовенький, но после нашей с ним встречи он станет холодненьким.

– Или он нас порешает, он же Рэмбо хренов, – отчеканил Лосев.

– Погоди перебивать, Лосев.

– Да, не каркай, Лось!

– Ой, да пошли вы оба.

– У меня погончики посолиднее твоих будут…

– Замолчал.

– Молодец. Так вот, со мной недавно связался по рации Турко. Он передал, что наш специалист зафиксировал сигнал еще двух устройств в Зимовище. Мы пока не можем воспользоваться услугами Службы Безопасности и позвать на подмогу их боевой вертолет. Экипаж занят зачисткой. Оторвется от нее только при крайней необходимости, а пока такой необходимости нет. У нас преимущество. Сталкеры в лагере не знают о том, что мы идем за ними. Трое на трое. Только мы воспользуемся фактором внезапности.

– Правильно мыслишь, командир.

– Где устроим привал? – спросил Лепехин.

– Я присмотрел местечко. – Богомолов снял автомат с предохранителя и жестом указал на продырявленную пулевыми отверстиями «буханку», что одиноко ржавела посреди поля. – За мной!

Глава 3 Цена спасения

Холодный ветер – безраздельный хозяин проклятых земель – продувал Зимовище так, что троица временных обитателей деревушки сгруппировалась у костерка, стоя по разные стороны от бочки.

– Знаете, ребят, так хочется, чтоб все было как прежде, – поделился своими размышлениями Музыкант. – Словно деревушка-то жива, а все просто разошлись по домам спать, и лишь мы после долгого рейда собрались у костра обмыть ходку. Никто не хочет беленькой, кстати?

– Давай хлопнем стопарик, – согласился Лешка. – Андрюх, а ты как?

– Можно. Но не больше.

– Вот это хорошо! Вот это правильный подход! – Музыкант достал из рюкзака пластиковые стаканчики, раздал товарищам. – Потом разолью кофейку какого или чайку, у меня с собой аж два термоса. Уже, конечно, подстыло все, но вроде тепленько еще. Я перед самой вылазкой кипяток залил. Бог с ним. Ты как, сынок, держишься? – Он глянул на Андрея, плеснув тому водки на донышко. – Может, помочь чем?

– Все хорошо, – отозвался Андрей. – Благодарю, – и сразу хлопнул.

– Фига себе! Даже закусывать не будешь? – хохотнул Лешка.

– Закурю. – Рэй забрал из пачки последнюю сигарету.

– Мы по старинке. Закусить только хлебец остался. Держи, Алексей. Давай, за благословение нашей матушки Зоны! Будем!

– Будем!

Друзья выпили. Захрустели безвкусными хлебцами.

– Спросить хочу. – Андрей выпустил струю густого дыма. – Вы спасли меня. Зачем? После того, что случилось на базе «Удара», я не думаю, что подполковнику Турко захочется, чтобы в живых оставался хоть кто-то, кто мог бы ему отомстить. Думаю, вы могли бы озолотиться, если бы пристрелили меня, а потом принесли мое тело к воротам «Удара». Но вы потратили на меня дорогой артефакт. Черт, да НИИАЗ его у вас за огромные деньги купил бы!

– Если НИИАЗ когда-нибудь возродится…

– А?

– Точно, ты и об этом не знаешь. НИИАЗ был разрушен, Академгородок уничтожен, часть ученых успели эвакуировать. Но как скоро восстановят Академгородок? Да и восстановят ли? Возобновит ли государство программу финансирования наших лучших умов? Вот и я не знаю. Спасибо, – поблагодарил Лешка Вадима, принимая из его рук теплый кофе.

– Что произошло?

– Тебя давно в Зоне не было, да?

– Ну, типа.

– Несколько месяцев назад сталкеры стали замечать странных существ. Мутантов. Откуда они взялись – никто не знает. Как из-под земли вылезли. Версия такая самая популярная: мол, слухи о каких-то подземных лабораториях оказались правдой. Эй, Андрей, ты не перебивай! Я тоже сначала думал, что это бред чистой воды. Но нет. Откуда-то же эти твари явились по наши грешные души.

– Мутантов не существует…

– Вспомни восьмой год. Первые искатели сталкивались с чем-то подобным ближе к центру Зоны. Тогда еще Юра Захаренко со своими людьми охотились на них. Они их и уничтожили, заработав нехилый авторитет.

– Печально слышать, – хмыкнул Андрей. – У меня среди ученых были друзья. Коннор и Скай. Надеюсь, они эвакуировались. А финансирование попрет. Скоро все восстановят. Были такие случаи. Эй, а ты, Лешка, как-то хорошо осведомлен обо всем, что творится и творилось в Зоне. Давненько здесь, что ли?

– Не-а, просто умею пользоваться сталкерской сеткой и периодически читаю чат. Хочу о нашей доле книгу написать, но честную, документальную, а не под маской фантастического боевика. Опыт в прошлом есть, мы с Вадиком…

– Мы с Вадиком – что?

– Это я так…

– Скажи ему, Леш, раз завел шарманку.

– Мы с Музыкантом служили в «Ударе». После казни генерала Андрейченко ушли. Добровольно. Не хотели больше. Ты уж прости, что сразу не сказали, но ты же анархист, пускай и в прошлом. Мало ли, как отреагировал бы в свете недавних событий. Мы всегда были там на вторых ролях, даже в боевых операциях участвовали крайне редко, но потом нам стало невыносимо исполнять приказы. Стало тошно от того, что идеи наших основателей были похоронены, а на их смену пришло обогащение лидеров клана. Андрейченко и Турко – это две стороны одной медали. Ничего нельзя изменить, свергнув лишь одного человека. Тут всю верхушку вырезать нужно, а не предводителя. Но мы не об этом говорили. А о том, почему тебя спасли. Скажу честно, я предлагал Вадику бросить тебя умирать. Не тратить на тебя драгоценный артефакт и не рисковать своей жизнью, но Вадик у нас шибко правильный и человечный.

– Да, шибко правильный и человечный. – Вадим поделился с Андреем чаем, как тот и просил. – Я говорил Лешке, что, поступив так, я хотя бы буду знать: когда мир покатится в пропасть, я не полечу вслед за ним. Кажется, мы стали забывать, что такое сталкерское братство. Только так можно выжить, друг за дружку держась, а не стреляя в каждого, кто с другой нашивкой. Или обрекая брата на верную смерть. Я увидел шанс помочь – я этим шансом воспользовался. И дело не в том, что НИИАЗ разрушен и я не смогу продать артефакт. На Большой земле много желающих прикупить всякого барахла из Зоны, черный рынок на этом неплохо живет. Ну и что с того?

– А что насчет награды за мою голову? Вы так и не ответили. Я уверен, какое-то время можно было бы безбедно существовать.

– Не убили мы тебя и не убили, Андрей. Чего прицепился? Сейчас тебя укокошить, что ли? Говорю, держаться нам нужно. Всем вместе. В такие-то времена, когда один бандит прикрывается великими идеалами и вершит самосуд над сталкерами, нашими братьями, пускай и в темно-зеленой форме, пускай и со словами «Анархия» на плечах вместо погон. Не хочу даже вспоминать об этих козлах, не теперь. Я вольный искатель, я помог другому вольному искателю выжить. Все. Конец истории.

– Мужики, у меня «бэха» есть, тридцатьчетверка. – Андрей выцепил в кармане куртки ключи. – В идеальном состоянии, я ее реставрировал, влил просто немыслимо денег… – Полез за документами. – Какой-нибудь коллекционер за нее нехилые бабки отвалит, как и я когда-то. Или себе оставьте. Это меньшее, чем я могу вам помочь. С переоформлением решим попозже…

– Раз не понимаешь слов… – приблизился Музыкант, – придется на твоем языке…

Молниеносная подсечка сбила Андрея с ног. Ударившись оземь спиной, сталкер зашипел от боли, закашлялся, поднял растерянный взгляд:

– Какого?.. За… кхе-кхе… за что?

– За то, что слов не понимаешь. Не надо нам от тебя ничего. Просто помоги потом другому человеку, попавшему в беду. Так вернешь должок.

– Знаешь, а ты дикий, Вадим, – заметил Лешка. – Он же весь чай разлил. Снова! Транжиришь драгоценный напиток на этого неблагодарного. А нам еще до лагеря шагать целый день.

* * *

На Зимовище окончательно опустился непроницаемый ночной мрак, и лишь маленький сталкерский костерок, вокруг которого сгруппировались трое бродяг, был лучиком света в темном царстве.

Искатели целый час беседовали о том о сем. Рэй довольно быстро позабыл о фокусе, что выкинул Музыкант. Мужик-то он правильный, с понятиями. После слов о том, что всегда нужно поступать по-человечески, предложение анархиста можно было расценить как оскорбление. Чтобы загладить вину за то, что вспылил, Музыкант подарил Андрею новую, полную пачку дорогих сигарет. На том и сошлись.

– Что за чертовщина в этот раз была вместо Зарядки? – Лешка уткнулся в экран «наладонника». – Сейчас читаю, сталкеры со всей Зоны пишут, что локации накрывало не поочередно, как обычно, а… блин, даже не знаю, как тут объяснить. В смысле, мы же все понимаем, как оно происходит. Выброс аномальной энергии идет с центра, разливаясь волной. Чем ближе к границам – тем меньше последствий. А в последний раз выбросы аномальной энергии происходили по всем секторам. По отдельности, смекаешь? С разбросом в несколько минут или часов, чего никогда не было. Где-то раньше, где-то позже. Не в одно время, не волной, как обычно. Академгородок накрыло ранним вечером, здесь, в Зимовище, это случилось под ночь, а базу «Удара» задело ближе к утру, когда Турко вывесил тела Рах… тела казненных. В чате множество сообщений о погибших или пропавших без вести. Из Припяти, где обосновалась часть «ударовцев», никаких вестей, их сослуживцы в панике. Кое-кто из выживших в городе успел откликнуться сразу после Зарядки, сообщив, что город окружило плотное кольцо аномалий и теперь оттуда не выбраться. Но больше ничего, глухо.

– Мне всегда нравилось считать, что мертвый город сам решает, кого впустить. Нравилось считать, что он живое существо, как и сама Зона, – философствовал Музыкант в ответ. – Вспомните, совсем недавно к Припяти было не подобраться. Искатели уходили и не возвращались. Гибли на подступах к городу. А потом пошли слухи, от вас же, что какой-то неумелый гражданский, школьный учитель, нашел дорогу. Как оказалось, в Припяти засел целый отряд вооруженных боевиков. Потом «Удар» подмял там все под себя. Опять же – никакого сопротивления со стороны Зоны. А теперь вот. Если это правда, Леш, они оттуда не выберутся. Возможно, после следующей Зарядки, если она не усугубит положение. Зона наказала их за то, что они совершили под своей крышей.

– Хватит, Музыкант. Зона – не живое существо. Это все фантазии. Просто так уж получилось. Не нужно наделять божественными силами любую непонятную нам хрень. Зона – это на сто процентов результат какого-нибудь вышедшего из-под контроля эксперимента. Что-то в таком духе. Ну, еще разве что как в той теории заговора – результат высадки пришельцев. Я в это больше поверю, чем в божественную сущность.

– Обойдемся без споров. Так что ты решил, Андрей?

– Я не знаю. Посижу еще часик, сил наберусь, а потом попробую начать поиски. У меня осталось одно незаконченное дело.

– Мы можем как-то помочь?

– Нет, не нужно. Я справлюсь. Понимаю, что потерял пару суток, но мне нужно добраться до его дома, чтобы удостовериться, что он жив. Либо…

– Его могли поймать и военные. Кто знает, какая судьба ожидает паренька в таком случае? – Леха почесал щеку. – Если тебя это утешит, я, честно, соболезную тебе. Не представляю, как ты держишься.

– Благодарю, брат. На КПП «Зимовище» служат Антипин и Гусляков. Если они все еще те, кого я когда-то знал, они не дадут пацана в обиду. Только бы он добежал, не вляпался. Уверен, они постараются во всем разобраться. Вряд ли они будут задерживать, калечить или убивать ребенка.

– Ну, не скажи, Гусляков та еще мразь.

– Гусляков мразь по отношению к нам, сталкерам. Так происходит потому, что он очень идейный и принципиальный, вот. Мы – преступники, он – закон. Но он не детоубийца. У него есть совесть и честь.

– Лично знаешь?

– Когда-то знал. Мы выросли вместе. Он тоже, можно сказать, из местных. Лет пять назад, сволочь, отправил меня в тюрягу на полгодика. Весело нам было. – Андрей позволил себе улыбнуться. – Про Антипина наслышан. Не все в СБУ подонки, как и не все сталкеры святые. Правда всегда где-то посередине. Не стоит поддаваться эмоциям, анализируя какую-либо ситуацию.

– Ты из местных?

– Тут деревня, километрах в двадцати от Дитяток, где моя бабушка жила. На лето родители туда и привозили. Там с Гусляковым познакомились. Его любимой игрой были солдатики, вот он и поперся на границу, охранять то ли нас от Зоны, то ли Зону от нас. Не знаю, почему он так и остался в лейтенантах, почему не выслужился, но вот. Меня он помнил. Вспомнил, когда вязал. Такие дела. В Дитятки тоже катались на велосипедах, тут я Рахмана и встретил. И Олю. Как будто сама судьба свела нас. Но только для того, чтобы так жестоко разлучить…

– Можно считать, местный! На родные земли понесло. Андрей, а после того, как найдешь Кирилла, что ты будешь делать?

– Убью как можно больше тварей из «Удара».

– Тот, кто ищет возмездия, должен копать две могилы.

– Не надо моралей, Музыкант.

– Я просто предупредил. – На какое-то время повисло молчание, которое, однако, сам Музыкант и нарушил: – Слушай, ты хороший мужик. Прежде чем ты уйдешь, я бы хотел спросить у тебя совет. Ты как, музыку любишь?

– К чему ты спрашиваешь? – Андрей осекся. – Музыкант! До меня не дошло. – Он только сейчас заметил, что за спиной лысого мужчины, прислоненный к стенке строительной будки, стоит гитарный кофр. – Любитель? Профессионал?

– Вадик у нас на Большой земле выступал. В барах всяких! – похвалился Леха. – Я ему говорил, что он не хуже этого трехбуквенного… как там его… Шевчука, во…

– Э! Ты на Шевчука не газуй! – осадил Музыкант друга.

– Да я ж любя! Так вот, говорил ему, что он душевнее где-то того же Васильева. Но он не верит. Вот и похерил свою карьеру, поперся в Зону тут хренотень блатную на базе «Удара» играть. Что ж, черт с тобой, Вадик.

– Я любитель, – объяснил Музыкант. – По молодости, после армии, играл в рок-группе. Мы себя тогда считали новой волной, но выступали где придется. Иногда доводилось в домах культуры устраивать шоу. Тогда, в Союзе в конце восьмидесятых, с этим было попроще. Потом уже все похерили. Здравствуй, великий и ужасный капитализм! Сейчас домов культуры тех не осталось, как и клубов. Даже самых захудалых, сельских. Денег на выступления у нас не было, мы так и не сколотили хорошую базу поклонников. Мыкался то тут, то там, играл по мелочи. Работал много где, даже в органах и силовых структурах, но в той жизни себя так и не нашел. Решил в этой попробовать. Про свое старое увлечение не забыл. Начал стихи писать, под музыку их, в общем. Так и исполняю. У меня стих есть, старый еще, в девяностые написал. Недавно под песню его переделал. Ты послушаешь? Скажешь, как тебе? Это недолго. Потом мы дадим тебе припасов в дорогу. Можем и до блокпоста довести…

– Нет, одному будет незаметнее. Если хотите помочь, дайте пистолет. Мне с ним спокойнее будет. Вадим, я послушаю. Налей еще чайку, пожалуйста. И можешь начинать.

– По рукам.

– А не опасно играть так, в ночь?

– От живности тут местность вояки частенько зачищают, а бродяги в Зимовище не суются. Бандиты попрятались по норам. Может, есть залетные, но, сынок, я тут поддержу моего друга Сашку, царствие ему небесное. Он как-то сказал, что только самый настоящий отморозок выстрелит в гитариста на привале.

– Ну-ну. Все равно не особо громко горлань, пожалуйста.

* * *

Вадим сосредоточенно настраивал гитару, подкручивал там что-то.

– Начнем, пожалуй. – И его пальцы побежали по струнам.

Заиграла довольно простая, но оттого и красивая мелодия. И Музыкант запел:

– Мне показалось: мир погиб… Кругом белым-бело. Я видел страшный черный гриб… Мой дом теперь – стекло…

Андрей почувствовал, как в уголке его глаза начала собираться влага. Но не столько из-за слов, сколько из-за пробирающего до мурашек сочетания нот. А Вадим продолжал, повысив голос:

– По небу вьются облака, Кислотным льют дождем, Гноится кожа на руках, Но мы еще живем. Богач всегда имеет хлеб, А бедный – ничего! Обезображен он, ослеп От взгляда твоего. Взгляни на небо, там печаль И горе всех людей! А может, и иная даль, Что сохранит сто дней…

«Как играет-то… так просто… и так душевно…» – Андрею захотелось во что бы то ни стало оказаться сейчас рядом с Олей, обнять ее, сидеть так на берегу реки, перебирать в пальцах ее шелковистые волосы, мечтая о лучшем будущем…

– А нас осталась – капля лишь Живая в море слез, Зачем на Землю, зло, спешишь? Ответь на все, Христос! Последний путь, последний бег. Я песню допою. Затем паду на серый снег, Но в небо вновь смотрю…

Допевал он, понизив тембр голоса:

– Там проплывают облака, Пророча ураган. Растайте, льдины и снега, Скажите: я ведь спал?[17]

Затем проигрыш.

И повторение «Последнего пути».

* * *

После выступления Вадим выслушал похвалу от Андрея, а потом, застенчиво улыбнувшись, протянул ему два грязных пистолета.

– Держи. Только протри их какой-нибудь ветошью. Нашел в этой же деревне. Один из них, я так понимаю, твой, если не два сразу.

– Благодарю. – Андрей принял пистолеты, засунул их в карманы куртки.

Музыкант снял с плеча автомат:

– Как тебе, а? «Ксюша»! Нашел в «Газели». Три полностью заряженных магазина. Больше не было. Ты прости, сынок, но из своих запасов выдать не могу, почти ничего не осталось.

– Благодарю за помощь.

– Вот еще, возьми вещмешок. Там еда, вода и таблетки. Совсем немного, но на день-другой должно хватить. Все из той же «Газели», нам ты ничего не должен. В ближайшее время, не забудь, смени бинты и повязку на глазу, промой себе раны. Там и перекись есть, хлоргексидин еще. Будет жечь, особенно глаз, но без этого никак. Задумайся о том, чтобы погоняло сменить. Какой ты Рэй? Ты теперь Одноглазый Джо!

– Совсем не смешно.

– Ой, да ладно тебе.

– Пора прощаться.

– Пора. Иди сюда.

Они по-братски обнялись, постояли так около минуты.

– Хочется верить, что еще увидимся, Музыкант.

– Если веришь, то обязательно свидимся.

– Спасибо вам за все. Хорошие вы ребята. Берегите себя. Пока, Вадим. Я перед вами с Лешкой в неоплатном долгу. Век не забуду.

– Андрюх… – Лешка кашлянул в кулак. – Попрощался с Вадиком? Давай пройдемся немного. Есть о чем переговорить с глазу на глаз… – Он осекся. – Прости, не подумал…

– Все в порядке. Как скажешь.

* * *

Лешка сорвал травинку, пожевал ее, выплюнул и прижался плечом к дряхлому деревянному забору.

– Не хотел этого говорить, когда мы рядом с Вадимом были. Но сказать должен, приятель. Я понимаю твои чувства, я понимаю, что ты хочешь восстановить справедливость и заставить «Удар» расплатиться за содеянное зло. Не мне учить тебя жизни, и все же послушай, пожалуйста, доброго совета…

– Извини, Леш, но когда люди дают мне советы, они говорят сами с собой, – отмахнулся Андрей. – Если это все, что ты хотел сказать, то мне пора…

– Послушай! В знак уважения! За то, что я не отговорил Вадима спасать тебя.

– Ну?

– У нас с Музыкантом последняя ходка должна была быть. Мы хотели слить «живчик», пособирать мелкие арты на Свалке, ведь там сейчас немноголюдно, побродить по окрестностям, поискать чего ценного. Потом продать все найденное, все оружие, всю экипировку и весь найденный хабар. И уйти. Навсегда. Понимаешь, к чему клоню?

– Не совсем, если честно.

– Сразу после Зарядки я просканировал местность на аномалии. Здесь, в Зимовище и всех прилегающих местах, практически до самого Края вечного лета, считай, чисто и безопасно. Старые ловушки рассосались, новых появилось совсем чуток. Актуальную карту с отметками я уже загрузил в твой коммуникатор, пока ты там храпел на всю округу. Это так, между прочим. К чему я? Я просматривал чат, искатели говорят о небывалом всплеске аномальной активности. Там, в дальних уголках Зоны. И нам, Рэй, придется идти вглубь, в наш лагерь. Ты еще про бандитов не забывай. Про сталкеров нечестных. В Зоне ты каждый день рискуешь. И это не беря в расчет аномалии, диких зверей и мутантов. Я Вадима выручал множество раз…

– Ты можешь наконец сказать, чего ты от меня хочешь?

– Невежливо перебивать.

– Тогда поменьше воды…

– Как скажешь. Если бы мы ушли, то больше не рисковали бы своими жизнями, не боялись бы погибнуть. Неизвестно, что случится с нами сегодня или завтра…

– Связи не вижу, как и сути претензии. Я предлагал вам машину. Она стоит неплохих денег. Мое предложение в силе. Могу и наликом заплатить, но тогда придется топать со мной через КПП, а я не хочу, чтобы мы втроем засветились.

– Дурак ты. Твоя машина не стоит столько, сколько стоил бы «живчик». Вадим у тебя никогда ничего не возьмет. Поэтому успокойся. Я не намекаю на то, что ты должен мне отбашлять. Просто пообещай мне. Ради Вадика, ради меня, в благодарность за то, что мы тебе помогли. Пообещай, что не будешь лезть на рожон. Пообещай, что не будешь рисковать. Что найдешь в себе силы жить дальше, а не выживать. Не дай бог, конечно, чтобы с нами что-то случилось, но, блин, если случится, то тебе, считай, Вадим свою жизнь подарил. Врубаешься? Поверь, я знаю, каково тебе сейчас, но…

– Ты ничего обо мне не знаешь…

– Вот сейчас ты закроешь свой рот, пока я тебе не навалял! Ты думаешь, ты один терял близких людей? Друзей и любимых? Что ты такой уникальный? Хрена с два! Мои родные братья лежат в могиле! Они все погибли, когда мне было пятнадцать лет! Только меня, маленького и испуганного, вытащили из той перевернутой машины! Мои друзья лежат в земле Зоны! Их поубивали на хрен в стычках с «Анархистами», бандитами с Озер, при попытке захватить Зимовище! И только Бог знает, из-за чего еще! Мне знакома боль утраты! Я знаю, что ты чувствуешь! Так что не смей такое заявлять! Ты не уникален в этом! Но неважно. Неважно же, бляха-муха. Я прошу тебя не совершать безрассудных поступков, вот и все.

Андрей пробурчал что-то невразумительное.

Двинулся вперед.

– Эй! – донеслось в спину. – Ты так просто уйдешь?

– Да! – Анархист остановился. – Я так просто уйду! – оглянувшись, выкрикнул он. – Извини, не хочу тебе лгать. Ты слишком хороший человек, а хорошие люди не заслуживают вранья. Лешка, я не могу остановиться. Еще раз – благодарю за помощь. И напоминаю, что вы в любой момент можете рассчитывать на меня, только попросите. Все что угодно. – Он вернулся. – Спасибо тебе еще раз.

– Пошел ты… – Лешка немного помолчал. – Разве еще недостаточно крови пролилось?

В ответ – гробовая тишина.

– У тебя в коммуникаторе вся информация о том, как нас с Музыкантом найти в Сети. С любого устройства. Мой номер телефона – там же. Вместе с номером Вадима. Вадим у нас специалист по электронике, что угодно сделает. Нужна будет помощь – обращайся. Коль на Большую землю выберемся. Перепиши всю информацию да выкинь куда-нибудь коммуникатор. Купи лучше новый. Ты, я думаю, прав. «Удар» возьмется за недобитков. Инсценируй свою смерть, выбрось устройство в аномалию. Только карты мои перекинь на новое. До следующей Зарядки они актуальны. Или мне напиши, скину еще разок. Или местность сам просканируй, чат почитай, отметь точки, где кто там чего замечал. Чай, не маленький, разберешься.

– Благодарю.

– Когда эмоции улягутся, подумай над моими словами. Надеюсь, ты найдешь своего паренька и потом не наделаешь глупостей.

– Я должен его найти. До встречи, сталкер. – Андрей протянул Лешке ладонь.

В этот момент раздался оглушительный хлопок, и из разорванной пулей шеи Лешки хлынула кровь.

* * *

Никто из собеседников не сообразил, что произошло. Первые секунды Лешка просто стоял, не понимая, почему же воротник его защитного комбинезона стал теплым и мокрым от крови, а тело перестало его слушаться.

Андрей же, отойдя от шока, вскрикнул и машинально кинулся товарищу на выручку.

Лешка попытался сделать шаг, но не смог – споткнулся, словно зацепившись за что-то.

– Сука! – донеслось будто бы издалека. – Кто?!

Кричал Андрей, хотя сам и не осмыслил этого. За ругательствами – ослепительно-яркие вспышки автоматных очередей. Анархист сдернул с плеча автомат и послал с десяток пуль в то место, откуда, по прикидкам, прилетела снайперская пуля.

Ему в ответ – еще два выстрела, но не точных, а выпущенных наобум.

* * *

«Вздохнуть… вздохнуть бы! – кричало сознание. – Надо постараться, надо только сделать вдох!»

Однако даже маленький глоток живительного кислорода – это не для него. До Лешки стало доходить, что он медленно и мучительно умирает…

Рэй скрылся в руинах. Своего боевого брата сталкер вытаскивать не стал. Чем ему поможешь?

Веки налились тяжестью. Практически ничего не видя и задыхаясь от собственной крови, Лешка перевернулся на спину и потянулся к кобуре на поясе. Пальцы еле двигались, но он сумел расстегнуть клапан и сомкнуть их на рукоятке «стечкина».

– Еще живой… – сказал незнакомый голос. – Но это не «Анархист». Указания?

– Я добью его. Ищите остальных. Умерщвлять всех. Свидетели не нужны.

Лешка хотел что-нибудь сказать, что-нибудь красивое и пафосное, что-нибудь запоминающееся, вот только ничего не сказал – лишь хрип вырывался из залитого кровью рта.

– Прости, ошибочка вышла… Блин, а морда-то у тебя какая-то знакомая…

Боец не позволил Лешке красиво отыграть финальный аккорд, прервав его попытку поднять АПС безжалостным ударом клинка в грудь.

Глава 4 Aut vincere, aut mori<a l:href="#n_18" type="note">[18]</a>

Хлипкий деревянный одноэтажный домик, ставший единственным возможным укрытием для Андрея, за считаные секунды превратился в решето, когда трое «ударовцев», окруживших его, открыли перекрестный огонь из своих навороченных автоматов.

Анархист, точно находясь в дорогом голливудском блокбастере, извивался ужом и перебегал из помещения в помещение, пока вокруг него летали осколки стекла или щепки вперемешку с пылью. Выскочив в большую комнату, Андрей опрокинул книжный шкаф рядом с кроватью, после чего и забился под эту самую кровать. Пули выбивали пух из матрасов, крушили уцелевшие вазочки, стаканы и кружечки, спрятанные за стеклянной дверью мебельной секции.

– Мать твою! Твою мать! – ругался он.

«Калашниковы» замолкли – стрелкам пришлось прерваться на перезарядку. Рэй выметнулся из-под кровати и, запрыгнув на печь, вжался в стену.

Автоматы вновь загрохотали. Андрей молился, чтобы его не задело. И, кажется, его молитвы были услышаны – пули ложились рядом, но не достигали своей цели. Нападавшие стреляли вслепую, на радость беглецу.

– Подствольными! – услышал бывший анархист, когда в очередной раз стихло. – Заряжай!

У него оставалось несколько секунд, чтобы угадать, какая из сторон дома осталась без наблюдения. Такой шанс – один на миллион, но другого у него не было. Да и что значит «осталась без наблюдения»? Он даже не знал, сколько человек окружило его!

Искатель сполз с печки.

Подоконник был совсем рядом. Андрей, сообразив, сгруппировался и заскочил на него…

– Огонь!

Помещение расцвело ярко-оранжевым цветом.

В тот самый миг, когда он уже выпрыгнул в окно, его обдало нестерпимым жаром.

* * *

Лейтенант Михаил Богомолов зажмурился и присвистнул, когда три заряда, что были выпущены из подствольных гранатометов, взорвались в комнатах, разнеся дышащую на ладан хибарку.

– Поберечь гранаты! – приказал он. – Очередями! До опустошения магазинов! Берите ниже, ближе к фундаменту! У него не должно остаться никаких шансов! Выполнять!

Застучали автоматные очереди, перекрыв треск пожираемых огнем бревен и досок.

– Стоп! Отставить! – распорядился лейтенант, опуская кипящий оружейный ствол. – Молодцы, парни!

– Богомолов, мы поищем третьего, а ты убедись, что в доме никто не выжил.

– Так и поступим. Вопросы? Нет? Вперед!

«Не должен я. Эх, нельзя так. Но, с другой стороны, не я же лично буду их всех мочить, – мысленно успокоил себя Богомолов, потянувшись за рацией. – Не я же…»

* * *

Музыкант чертыхнулся и прижался плечом к холодной металлической стенке строительной будки, вооружившись пистолетом-пулеметом «МР-5» с глушителем.

Неопределенность пугала до глубины души.

Когда Вадим услышал первый хлесткий выстрел, он побежал на шум. Но остановился, заметив три крепкие мужские фигуры, которые спустились с холма и едва ли не в упор расстреляли домик. Пришлось затаиться. Нельзя было выходить на них в открытую. В честном бою он не вывезет – не та боевая подготовка.

«Лешка, Андрей! Надеюсь, вы смогли уйти! – взмолился Музыкант. – Зачем вы отошли от лагеря?! Идиоты! И кто это напал? Военные?! Вряд ли! Они обычно арестовывают, а не стреляют. Только если уж совсем все плохо! Когда искатели дают отпор!»

Грянул гром.

* * *

Андрей заполз в безлиственные кусты. Там и залег. Ветки бы никогда не защитили его от пули, зато они могли послужить маскировкой – не ахти какой, но выбирать не приходилось. Лучше так, чем отлеживаться во дворе, где благодаря пожару выжившего счастливчика заметно за версту.

Шаги главаря шайки мародеров он слышал довольно отчетливо, даже несмотря на легкую контузию. Рэй принял «Удар» за бандитов – и был недалек от истины.

– Сдох, похоже…

Вражеские налобные фонари прочесывали округу, хищным взглядом впиваясь в кусты. Еще чуть-чуть, и Рэя засекут. Анархисту повезло – если так можно выразиться – потерять правый глаз. Не пришлось переучиваться, левым целиться было плюс-минус удобно.

– Лосев, со мной!

Несмотря ни на что, Андрей сработал грамотно. Он без нервов присел на одно колено, мгновенно вскинул оружие и потянул спусковой крючок…

* * *

Вадим утер выступившую испарину и выглянул из-за угла.

Он слышал грохот.

Сейчас его едва ли не ослепил полыхающий на всю округу дом.

– Мать твою…

В отблесках пожара Вадим видел фигуры карателей, что стремительно приближались к нему.

– Не подведи, – шепнул Музыкант, поглаживая приклад. – На тебя вся надежда… – Он, выдохнув, вышел из-за будки. Уже не скрываясь. А не было смысла скрываться. Побежит – его в спину расстреляют. Останется – его окружат – и по такому же сценарию. Так хоть какой-то шанс был, пускай и мизерный. – Эй! Сволочи! – «МР-5» плюнул смертью.

В ответ на будку обрушился град.

* * *

Сука-судьба в эту ночь оказалась не такой уж сукой.

Выстрел Андрея совпал с очередью противника, что практически полностью заглушила его. Но «практически» не значит «полностью». Один из тех, кто остался в живых, а не рухнул лицом в грязь – в прямом и переносном смысле, – развернулся и выпустил несколько пуль в сторону залегшего в кустах анархиста.

Пистолетная пуля просвистела в миллиметре от бинтовой повязки, закрывающей ухо, так что Андрей даже не был уверен в том, что этот свист он услышал. Обычная звуковая иллюзия. Но не важно: даже за миллисекунду высаженная обойма не спасла бы стрелка.

У Рэя было неоспоримое преимущество – темнота стала его союзником.

* * *

Музыкант вернулся в укрытие и обругал себя.

Еще две пули срикошетили от будки.

Все это заняло долю мгновения. Долю мгновения, за которую жизнь одного из нападавших оборвалась, подарив Вадиму шанс отыграться…

* * *

– Лосев?! Лосева завалили! Откуда-то из кустов!

– Лепехин! Найди урода! Прикончи на месте! На мне будка, я достану этого говнюка…

Лепехин при всем желании не смог бы выполнить приказ – его яремную вену перечеркнуло лезвие боевого ножа.

– Теперь ты бросишь свой автоматик, если не хочешь разделить судьбу своих корешков. – Андрей шагнул из-за спины хрипящего Лепехина, одновременно с этим выдрав рукоять из рассеченного горла рядового. – Я два раза повторять не буду, – наставил он на Богомолова пистолет. – Ну?

– Твою мать…

Поколебавшись, Михаил бросил оружие.

– Вот молодчина.

Взвыл – коленная чашечка стрельнула невыносимой болью.

* * *

– Эй, животное! – Андрей вальяжно подошел к корчащемуся в муках боевику. – Поболтаем, бедолага?

«Бедолагой» был парень из «Удара» – лейтенант, если по погонам смотреть, но совсем сопляк. Завывая, словно подранный пес, «сопляк» сидел на траве и обнимал простреленное колено.

– Давай так, солдатик: я буду задавать вопросы, а ты будешь на них отвечать. Тогда я сохраню тебе жизнь. У тебя нет оснований мне доверять, твои дружки мертвы, но они мертвы только потому, что это цена за жизнь моего друга. Двое за одного – приемлемо. Понимаешь?

– Пошел ты… сука…

– Я уйду. А ты долго с такой дыркой в ноге протянешь?

– Чего… тебе… надо?

– Познакомиться. Меня Андреем звать. Ты кто?

– А, у нас такой формат диалога? – Страх оказался сильнее чувства собственного достоинства, и лейтенант принял правила игры. – Михаил Богомолов, лейтенант, «Удар». Я не украл эту форму, если ты об этом.

– Какого хрена убил Лешку?

– Мы за тобой пришли. Нашли тебя по сигналу твоего КПК.

– Уважаю, Богомолов, за спокойствие и честность. Нашли по сигналу КПК? Турко хочет убрать любого, кто хоть как-то связан с «Анархистами»? Всех тех, кого в ту ночь не оказалось за вашим столом?

– Да, – просто и буднично ответил Богомолов. – У нас не оставалось выбора… мы не могли рисковать… ты ведь прекрасно знаешь, кто стоит за Рахманом…

– Первый раз слышу, что за ним кто-то стоит…

– Андрей, ты живой! – оборвал разговор подбежавший Музыкант. – Слава богу, я уже думал, что случиться могло… А, твою-то мать…

– Знаешь его?

– Знаю. – Музыкант облизнул губы. – Мишка Богомолов, в рядовых ходил, когда мы с Лешкой…

– Привет, Вадик… а я думаю, чего это рожа того жмура показалась мне такой знакомой…

– О чем он, какого жмура? Где Лешка? Почему ты молчишь? Андрей, Лешка где?

Рэй так и не нашелся с ответом.

Рукой махнул разве что.

В ту сторону, где остывало Лешино тело.

Но Вадим все понял и без слов.

И поспешил туда.

Андрей остался один на один с лейтенантом.

– Теперь нам никто не помешает. Ты не кричи только, Миша. Вадиму сейчас тишина нужна, чтобы с братом своим проститься.

– Прекращай цирк. Ты меня не отпустишь, я не совсем уж тупой. Так что просто заканчивай с этим.

– Но так не интересно, дружище.

– Я тебе не друг, выродок, – огрызнулся Богомолов. – Я не собираюсь тебя развлекать. Довольно. Знаешь, о чем я сейчас не сожалею? О том, что был одним из тех, кто держал Рахмана в тот самый момент, когда Турко расквитался с ним за каждого из моих павших товарищей…

– Заткнись!

– Заткнусь, когда ты нажмешь на спусковой крючок.

– О, нет, ты не дал мне насладиться разговором с тобой, так что быстро это не закончится. Даже не пытайся меня вывести, падаль.

– Я не хочу умирать… – Михаил опустил голову. – Но я поверил тебе, что отпустишь. Сдался почему-то. А должен был забрать тебя с собой. Я с самого начала знал, что это конец. Успокаивает только, что и для тебя тоже. Ты ходячий труп, Андрей. За тебя назначили награду. Уж поверь, она повысится вдвое, когда Турко узнает о том, что ты наехал на него и замочил нас!

– Разреши пофилософствовать, а? Ты заметил, что я одноглазый? Иногда запас удачи кончается. Вот и мне не повезло, от ножа не увернулся. Но так уж случилось. С этим нужно смириться, это нужно принять. Научиться жить дальше. Хреновая ситуация, но уж какая есть. То, что Турко открыл на меня охоту, не очень приятно, конечно, хотя не смертельно. Я не собирался отсиживаться. Так что я приму свое положение. Ты, я вижу, свое положение тоже принял. Молодчина! Впрочем, с одним фактом мириться я не хочу. С тем, что у меня вся рожа в бинтах, вот только нет повязки на глаз из окровавленного куска комбинезона «ударовской» гниды. Сечешь фишку? Мне нравится ваша форма. Ты, кстати, курить не хочешь? – Андрей щелкнул зажигалкой. – Не? А я закурю. Хорошие такие сигаретки, табачок сладенький. «Вирджиния», на языке чувствуется. «Вирджиния» – это мой любимый сорт. – Затянулся. – Приятный такой привкус. – Посмаковал. – Точно не хочешь?! – Схватил бойца за патлы. – А ты попробуй-таки, а? – Резко дернул. – Затянись, сука! – И поднес сигарету к его левому глазному яблоку. – Не визжи! Не визжи, тебе говорят! Вадиму тишина нужна! – Андрею пришлось перекрикивать нечленораздельные вопли Михаила. – Хорошее же курево! Чего орешь?! Не нравится?! Сладость на выдохе чувствуешь? Нет?! Еще затяжечку? Ну, раз не нравится, то и заставлять не буду! – Отстранив сигарету от лица жертвы, Рэй пожал плечами и запульнул ее в кусты.

– Покойник… ты покойник… мразь… Турко тебя… он тебя на ремни… суку, – выдал «ударовец» сквозь стоны. – Ты себе еще хуже… пид…

– «Анархисты» всегда возвращают долги. Поэтому вы и порезали их. Возмездия опасались. Просчитались вы, зайчики. Сначала надо валить таких, как я, а потом уже к Рахману переходить.

– Заткнись…

– Я-то заткнусь, а ты подохнешь просто так. Турко всегда заботило только личное обогащение, он продал все ваши идеалы, вас всех продал. Ему нет дела до какого-то там лейтенанта, подыхающего близ Зимовища. Завтра он уже не вспомнит твоего имени. – После этой фразы Андрей кулаком заехал парню в нос. – Генерал с самого начала знал, чем все это закончится.

– Никто не продавал свои идеалы… – харкнул кровью лейтенант. – Кроме вас… – закашлялся, – …«Анархистов». – Злоба придала Михаилу сил, чтобы договорить гневную тираду без запинок: – Вас еще давным-давно перехреначить надо было. Вы – натовские ставленники!

– Ух ты! Какое изречение! Это мне эсбэушная пешка заявляет! Смешно! Нет, парень, я не спорю, все мы пешки. Я тоже, вот только я вижу ниточки, за которые подвешен и за которые меня дергают. А ты тут про НАТО заговорил. К чему? Они за мои ниточки никогда не дергали.

– Дергали-дергали, мразь… ты просто настолько тупой, что не замечал этого…

– А я гляжу, вас там совсем отбитых набирают. Мозги промывают знатно, в кашу их превращают. Оп-оп! Идея нарисовалась! Раз уж мозги тебе больше не нужны, они будут отлично смотреться на этой самой дороге, смешанные с песком и мусором. – Андрей выпрямился во весь рост. – В них и так один мусор. – Он поставил подошву Богомолову на грудь и толкнул. – Ничего не изменится. Напоследок хочу, чтобы ты знал. В благодарность за честность и отвагу. Я убью всех твоих товарищей. Каждого. Невиновных среди вас нет. Когда один человек из группировки совершает преступление, отвечать за него обязаны все. Каждый из вашего поганого «Удара» виноват в том, что случилось за тем ужином, даже если в те минуты он мочился на стенку в другом конце вашего сраного заводика. У нас были такие порядки! – Анархист занес автоматный приклад над головой лейтенанта. – Один за всех и все за одного! Это – закон! – Замахнулся. – Ты понял меня, сука?

Череп Михаила промялся под хладнокровным ударом.

– Вот и все. Спокойной ночи, Миша, – сплюнул Рэй. – Теперь ты больше похож на того, кем был на самом деле. На какого-то безмозглого сукина сына. Гори в аду…

Расквитавшись с лейтенантом Богомоловым, Андрей забрал его КПК.

– Я тут с начальством твоим поболтаю. – Он снял с руки мертвеца перчатку, а после отрезал кусок от его красно-черного комбинезона. – Для диалога. Последняя мелочь. – Переступив через труп, Андрей обмакнул перчатку в кровь и нарисовал на ржавом капоте «Запорожца» букву «А» в круге. – Вот так… Последний штрих. – Рэй сделал фото на устройство лейтенанта и отправил файл абоненту «Турко». – Отлично. Я иду за тобой, – проговорил он то, что подписал под картинкой.

Послышались торопливые шаги, а за ними – встревоженный голос:

– Боже, Андрей…

Вадим, в уголках глаз которого блестели слезы, с презрением смотрел на нового знакомого.

* * *

Покрывшийся мхом шифер, щелкая, разлетался в стороны. Догорающий дом складывался, словно карточный, от дуновения ветра.

Длинные пальцы Андрея – ярко-красные от крови – подрагивали на рукояти автомата. Внешне искатель оставался невозмутимым – только нижняя губа дрожала.

– Что ты наделал? – повторил Вадим, поднимая свой «МР-5» и направляя оружие на бывшего анархиста. – Андрей…

– Ты что творишь? – Андрей вздернул бровь. – В своем уме? – Он тоже вскинул оружие и покачал головой. – Я передал послание нашему с тобой глубокоуважаемому куску говна по фамилии Турко. Отомстил за твоего мертвого брата и избавил мир от еще одного «ударовского» ублюдка, как это сделал и ты. Опусти ствол, тебе не нужно меня сейчас провоцировать.

– Людей по-разному убивают…

– Это не просто убийство, это месть и послание…

– Знаешь… когда я нашел тебя… Лешка… он просил вышвырнуть тебя на улицу… оставить умирать под Зарядкой… говорил, что я пожалею о своем решении, что я сначала делаю, а потом думаю… Мне кажется, он был прав. Я ошибся в тебе. Я никогда так не ошибался в людях. Ты чудовище, Рэй, и мне сложно представить, что человек в силах совершить подобное.

– Подобное? Не срать ли на то, как умирают твари? – «Калашников» ходил ходуном – Андрей никак не мог унять тремор. – Сейчас половина Зоны сбежится на звуки недавней пальбы! Еще хренов костер! Очнись! Ты спрашивал, что я собираюсь делать! Я тебе честно ответил, что убью как можно больше подонков! Ты меня не остановил! Сейчас решил нравоучения развести?

– Пули бы хватило…

– Нет!

– Хватило! Вот что я пытаюсь до тебя донести! А еще то, что, когда я тебя отпустил, Лешка был еще жив!

– «Отпустил»? Да кто ты на хрен такой?! Кем ты себя возомнил?

– Они пришли за тобой. Если бы не ты, мы бы с Лешкой продали бы все арты и ушли из Зоны навсегда. Если бы не ты, Лешка бы не погиб…

– Ты обвиняешь меня? Я что, просил меня спасать, раз уж на то пошло?

– Дурной ты, Андрей, как малолетка. – Музыкант опустил «МР-5». – Я о других вещах говорю. Не обвиняю и не осуждаю. Мы сделали свой выбор. Мы за него и расплатились. Я мальчик взрослый, привыкший отвечать за свои слова и поступки, сынок. Мне претит перекладывать ответственность на других. Тебе же предстоит этому научиться. Я другое хотел сказать. Что тебе Лешка свою жизнь подарил. И я, может быть, свою. Кто знает, что со мной теперь будет? Доберусь ли я живым до лагеря? Или погибну в пути? На тебе теперь бремя… жизни наши доживать… жизнь Рахмана дожить… жизнь Кирилла… Олину…

– Не смей…

– Если ты погибнешь, то они все… они все сгинули напрасно…

– Заткнись!

– Лешка, – с нажимом продолжил Вадим. – Рахман. Кирилл. Оля. Они ради тебя костьми легли, чтобы ты мог жить, Андрей. Так что забудь все, о чем ты говорил мне. Забудь о ненависти и мести. Если Кирилл жив, то вычеркни его из списка призраков, найди и приведи домой. Уезжай отсюда. Настолько далеко, насколько сможешь. Начни новую жизнь. Влюбись. Семью заведи. Стань Человеком. С большой буквы! Ради Оли сделай это. Ради меня. Иначе она погибла зря. Иначе я буду знать, что мне не стоило помогать тебе…

– Ты сказал достаточно. Уходи.

– Дай мне слово.

– Не нужно усугублять…

– Что дальше, Андрей? Расшибешь мне череп? Есть пределы того, что может вынести человеческая душа, и моя перешагнула этот предел. А что насчет твоей души? Сколько еще людей должно умереть, чтобы ты одумался? Таких, как Оля?

– Еще раз назовешь ее имя… пополнишь список мертвецов…

– Ты погляди на себя. Израненный, безглазый, весь в крови. Какая вендетта, сынок?

– Я не хочу быть тем, кем я стал! – Андрей сорвался на крик. – Не хочу! Но я не могу вновь стать тем, кем был раньше! Почему ты не понимаешь?!

– Это ты не понимаешь…

– Мне наплевать! Наплевать, слышишь? Ты чего так моей судьбой озаботился? Не зверье мы, хочешь сказать? Не были им никогда? Ты сам убивал! И моих ребят! И я твоих! За хрен собачий! За территории на этой радиоактивной свалке! За идеологию! За что угодно! В природе это нашей! Мы тут все подонки! Ты погляди на нас! На сталкеров! На это наше чертово братство! Братство отпетых мразей! И мы с тобой всегда были в их числе! Так что не надо читать мне морали!

– Я уже давно смотрю на себя в зеркало. – Пистолет-пулемет выпал из вспотевших ладоней Вадима. – Я вижу, что со мной стало. Поэтому я и снял с себя форму «Удара», поэтому я тебе помог.

– Уйди, Музыкант, я больше не намерен трепаться…

– Андрей, я лишь прошу дать мне слово…

– Уходи…

Откуда-то раздавался вертолетный гул, но очень скоро его перекрыли выстрелы, а догорающий дом окончательно рухнул.

Глава 5 С глазами из синего льда

Вертолетный двигатель запустился практически перед самым столкновением с землей, но этого не хватило, чтобы избежать катастрофы.

Скрежеща, сминался металл. Корпус вертолета, пропахивая почву, взметал клубы пыли и грязи. Оторвавшиеся винты, крутясь, пролетели несколько метров, срезая хилые и сухие деревья – во все стороны раскидало щепки и сучки. Спустя еще секунду все закончилось. Стихли грохот и лязг, стих шелест стеклянных осколков. Один дождь продолжил шуметь, напоминая помехи в радиоэфире. Покореженный летательный аппарат с отличительными знаками Научно-исследовательского института аномальной зоны на борту застыл посреди бескрайнего поля. Почти все стекла в иллюминаторах высыпались, а те, что уцелели – относительно «уцелели», – покрылись паутинками трещин и обагрились кровью.

Крови было много. Везде. По всему салону. Она стекала по приборной панели – у пилотов, самоотверженно сражавшихся за жизнь экипажа, не было ни единого шанса. Из спинок кресел торчал ствол дерева. Пассажирам повезло не больше: изуродованные трупы были разбросаны то тут, то там, придавленные металлом или сиденьями.

Застонав от боли, Скай открыла голубые глаза и сразу же зажмурилась от искрящей проводки – разряды пробежали у нее перед носом. По рассеченному лбу девушки струилось ярко-алое, а в ее левом боку красовался солидный кусок металла. Научный костюм пропитывался кровью.

– Нет… нет… не может быть… – только и смогла проговорить Скай, стаскивая с себя мертвеца в военной экипировке. – Как же… больно…

Подаренный Никитой револьвер был все еще при ней, но девушка понимала, что сильно уповать на это оружие не стоит – патроны хрен сыщешь, – так что Скай прихватила из кобуры военного «макаров». Проверила магазин – полный. Еще немного патронов нашлось в разгрузке. На что она рассчитывала? Как выбраться из этой братской могилы и не умереть от потери крови? Чем тут поможет эта российская пукалка?

«Пообещай мне. Ты не такой плохой человек, каким хочешь казаться. Ты совершил много хороших поступков. На нашей базе. Тут. Ты принес Яковлеву «желудь», который каждый лаборант захапал бы себе. Согласился помочь Огоньку с биоматериалами. Это дорогого стоит!»

– З-а-р-а-з-а! Точно!

«Как сразу-то! – пришла спасительная мысль. – «Желудь»! Это должно сработать! Другого шанса у меня нет!»

Скай ползла и чувствовала, как с каждым движением теряет все больше и больше сил. Но ей удалось доползти до раскуроченного тела Яковлева, рядом с которым валялся черный чемоданчик с особо ценными артефактами, что ученый забрал из лаборатории.

– Мне очень жаль… покойтесь с миром…

Мир недосчитался еще одного гениального ученого, работа которого была тесно связана с Зоной. Академик Захаров, академик Данилов, Яковлев… И это только те, о ком она слышала. А сколько таких еще?

Девушка отщелкнула замки и отыскала внутри небольшой контейнер с «желудем». Там же, в чемоданчике, нашелся и «компрессор» – артефакт, который помогал снять боль.

– Теперь… теперь главное…

Все плыло, все двоилось. Каждое легкое действие вызывало адские муки. Она сцепила пальцы на осколке, что торчал в ее костюме.

– Черт… Зараза… Поехали… – По рассеченным пальцам побежало красное, и Скай зашипела: – Все будет хорошо! Твою мать! – Кровь потекла, словно кран прокрутили. Не теряя драгоценных секунд, бывшая анархистка приложила «желудь» к дырке в боку, прижала его. – Вот так… вот так… уже легче…

Артефакт засветился приятным зеленоватым цветом, и рана начала медленно затягиваться. До слуха Скай донесся странный звук – и тут же запахло чем-то паленым.

– Нет! – подорвалась она с места; артефакт упал и покатился по полу, тело пронзило адской болью. – Нет! Только не это! Черт…

Огонь уже занимался. Пристегнув к поясу контейнер с «компрессором», Скай, опираясь на стенку, двинулась к выходу. Остановилась у погибшего военного, чтобы распотрошить его рюкзак.

– Где же оно? – Девушка раскрыла синюю аптечку, нащупала в ней шприцы и без лишних церемоний вколола себе обезболивающее. – Пора валить!

На улице было темно, хоть глаз выколи.

Как так?

Был же день! Когда она очнулась, было светло, это точно же!

Зарядка…

Ощутив прилив энергии – обезболивающее подействовало – лаборантка быстрым шагом направилась к дыре, что зияла на месте боковой двери. Когда Скай была уже в шаге от спасения, что-то толкнуло в спину, обдало нестерпимым жаром и отбросило далеко в сторону.

* * *

Вероятно, в жизни каждого человека наступает тот жуткий момент, когда он, пускай и неосознанно, теряет всякую тягу к существованию, когда он теряет ту единственную веревочку, что удерживает его в нашем мире. Такое случилось и со Скай, когда на ее молодые и хрупкие женские плечи свалился целый калейдоскоп тяжелейших испытаний. Сначала она распрощалась со своей единственной подругой – крысой Марго. Затем бывшая анархистка похоронила боевых братьев, павших в бессмысленной и кровавой войне против «Изоляционных сил». Но самым серьезным ударом для нее стала гибель человека, которого она могла бы по-настоящему полюбить.

Это были первые мысли девушки, когда она пришла в себя на той же самой лесной поляне, рядом с уничтоженным падением и пожаром вертолетом. Голова казалась на удивление ясной, а тело почти не ныло от боли. Но как такое может быть? Она же должна была умереть! Никто не может выжить под открытым небом, когда Зону накрывает Зарядкой!

«Но ты же уже выживала, – вспомнила она. – В тот день, когда Миша Мельников выстрелил тебе в ногу! Забыла уже, а?»

– Так. Спокойно. Пора бы уже успокоиться. – Девушка поднялась на ноги и робко оглянулась.

Идти к вертолету ей совсем не улыбалось – не хотела она лишний раз смотреть на изуродованные трупы бывших коллег.

Хватило ей уже.

Следовало бы похоронить Яковлева и всех тех, кто сгорел заживо, пытаясь эвакуироваться из захваченного какими-то инфернальными тварями Академгородка. Это было бы правильно, но у девушки не осталось никаких сил – ни моральных, ни физических. История повторялась. Ей не зря вспомнились давние события с бывшим школьным учителем, когда тот бросил ее умирать, чтобы единолично добраться до Припяти и загадать свое эгоистичное желание. Душевные ощущения были схожими – такое же презрение к себе, к жизни, к Зоне. Такое же желание сесть на травку, запрокинуть голову и тихонечко умереть, глядя на небо. Перестать сопротивляться садистской натуре Проклятого Места, принять правила игры. Но Скай не сдавалась. Не в ее характере это было. Она упрямо перла вперед, как городской трамвай, не собираясь сходить с пути. Особенно теперь, когда Никита принес себя в жертву ради ее великой цели. Она просто обязана дойти до Припяти и найти ту самую комнату, чтобы распрощаться с Зоной.

Выжечь ее.

С тела Земли.

Раз и навсегда.

* * *

Ближайшая постройка обнаружилась у берега реки – советская банька с выбитым окном. Скай, надев перчатки, чтобы не подцепить занозу, залезла внутрь.

В помещении балом правила сырость. Еще – пыль. Много пыли. Она была повсюду: кружилась в воздухе, стелясь плотно, словно туман, укутывала паутину, что затянула собой давно выпотрошенный советский шкаф, скрывала под собой изъеденный молью диван.

У печки девушка отыскала вязанки дров, но они ни на что не годились – отсыревшие и сгнившие поленья. Зато в этой же бане отыскался удобный топорик.

– То, что надо, – заключила Скай, возвращаясь на улицу.

* * *

Скай бродила мимо величественных деревьев с безлиственными кронами и чахлыми ветками. Она просчитывала в голове свой маршрут. Если считать чистыми километрами, то Припять была недалеко. Но это по меркам нормального мира, а в Зоне тридцать километров пройти – это еще умудриться надо.

Пистолет болтался в кобуре, на предохранителе. Девушке очень не хотелось пускать его в ход.

Дошла до упавшей осины с отшелушившейся корой. Топорик, что висел на импровизированном поясном ремне, она изящно сняла, подкинула в воздухе, перехватив в полете за рукоять и, сильно размахнувшись, вогнала топорище в основание самой толстой ветки. Та поддалась со второго удара.

Колола Скай без устали, словно заведенная кукла. Работу закончила лишь тогда, когда рядом с ней образовалась горочка мелких дровишек, что она заботливо сложила в рюкзак.

Удовольствие от труда вогнало ее в восторг, помогло забыться. Давненько же она не обременяла себя никакими физическими нагрузками! Улыбаясь, Скай поковыляла обратно к берегу реки, где планировала устроить стоянку.

* * *

Над костерком, звякая, покачивался металлический котелок с продетой сквозь дужки проволокой. Скай часто в походах, во время вылазок, готовила порошковые супы таким образом. Не сказать, что это лакомство полезно для здоровья, но другого в ее рюкзаке, к сожалению, не нашлось. Не было же у нее возможности сбегать в квартирку за нормальной едой?

Донышко котелка лизали языки пламени. Варево бурлило, источая аромат, отдаленно напоминающий запах куриного бульона.

Скай открыла свою тетрадку для записей и с удивлением обнаружила, что, оказывается, не написала и строчки с того самого дня, как посетила могилу Лиса. Ее заметки о кресте, что падет под гнетом времени, и о душах мертвых показались ей крайне наивными и детскими. Но она не стала их вычеркивать. Наоборот, переписала сюда из дневника Дениса.

Пусть будет, для истории.

Ей захотелось выговориться – бумага стала бы самым благодарным собеседником.

Но о чем писать?

Минут пять гладила пальцем чистый лист.

Ничего не придумав, девушка захлопнула тетрадную обложку.

Суп уже расплескивался во все стороны.

* * *

Умиротворяющие ночи далеко не редкость для мира Зоны. Почему бы им не быть тихими и спокойными, если и людей-то тут почти не осталось?

В восемьдесят шестом году сгинули местные жители. Исчезли автовладельцы, чьи железные кони, шумя двигателями, выбрасывали в атмосферу вредные для экологии выхлопные газы. Исчезли грибники, которые частенько ходили в лес. Рассыпались в тлен шумные компании, что предпочитали по выходным выбираться на природу, чтобы пообщаться и пожарить шашлыки. За несколько дней территория Проклятого Места опустела, избавилась от людей, как от ненужного мусора. Однако природа не терпит пустоты, и на смену местному населению пришли сталкеры. Впрочем, и их-то почти не осталось, если разобраться. Кто-то сгинул в междоусобных войнах, кто-то остался навечно лежать на пожухлой траве, угодив в аномалию, а кто-то просто ушел, решив покончить с этим опасным ремеслом. И кто же придет на смену ловцам удачи? Те монстры из Академгородка?

Изо рта Скай вырывался пар – стылый воздух наполнял легкие, вонзаясь ледяными иглами в глотку, как будто бы зима была уже на самых подступах. Но это обманчивое ощущение. До зимы еще далеко, но в Зоне царила вечная осень с холодными, пробирающими до костей ночами.

Скай шла дальше, вдоль реки. Она решила не спать до рассвета. И с каждым новым шагом, задумываясь о цели путешествия, она задавалась простым, но таким важным вопросом: а верит ли она сама в существование места, где исполняются самые сокровенные мечты? Исчезновение Михаила, встреча с Могильщиком, загадочный дневник и исследование чудодейственных свойств артефактов подкрепляли ее веру, подпитывали ее, заставляя идти дальше. Но нельзя же быть уверенной до конца. У нее осталась только надежда, а каждый человек, по сути, живет одной лишь надеждой. С каждым преодоленным километром, с каждым пройденным шагом сердце девушки сжималось все сильнее, а на душе становилось неспокойно и даже невыносимо. Порою хотелось закричать – откинуть голову и завыть на Луну, словно волк, сетуя на то, что она оказалась запертой в Зоне. Скай боялась не обнаружить в Припяти совершенно ничего, разувериться в той единственной нити Ариадны, что не давала ей сбиться с пути. Боялась понять, что все это время жила самообманом и ложью.

Ветер подул сильнее – зашелестели ветки деревьев, с них сорвались жалкие остатки разноцветных листьев.

Скай устремила свой взгляд к звездам.

«А звездочек-то стало меньше, – отрешенно подумала она. – Это только кажется, конечно, но словно и взаправду. Не могли же в одночасье погаснуть миллионы миров? Или могли?»

Говорят, что в роковой момент для каждого из нас тухнет одна звезда, словно вместе с человеком умирает целая Галактика. Только это неправда. Вселенной никогда не было никакого дела до песчинок и космической пыли.

«А чем мы, человечество, отличаемся от этой самой пыли?»

Все в нашей жизни лживо.

Все, кроме смерти.

Она-то настоящая.

Искренняя.

Из размышлений вырвал звук торопливых шагов.

Скай молниеносно расстегнула кобуру.

– Стой на месте! Медленно! Медленно повернись!

– Ты?

Появившийся словно бы из ниоткуда человек с автоматом опустил оружие – и она бросилась на шею старого друга:

– Я думала, ты мертв…

Глава 6 Ночной патруль

– «Скиф-два», я – «База»! Как слышите меня? Прием? – раздался голос в наушниках пилота «МИ-8АМТШ»[19].

– «База», я – «Скиф-два». Слышу вас отлично. Прием!

– Подтверждаю хорошую связь. Как обстановка в вашем секторе?

– Отработали по нескольким целям у места, которое нынешний контингент называет Краем вечного лета. Уничтожено восемь групп дикого зверья, что рыскали в руинах. Была замечена и неустановленная тварь. Прямоходящая, как человек. Но слишком быстро двигалась, упустили.

– Уверены, что не криминальные элементы?

– Человек с такой скоростью не бегает.

– Неужели это те самые твари, о которых говорили наши ученые?

– Не знаю, товарищ командир.

– Будем разбираться. Еще что-то?

– Вертолет НИИАЗа. На нем эвакуировали ученых. Сгоревший. Признаков жизни не обнаружено.

– Вас принял. Направляйтесь к другим ключевым точкам. Там свяжетесь со мной, получите новые указания. Как поняли?

– Понял вас, «База».

– Отлично. До связи.

– До связи.

* * *

Громкий стук в дверь уже в который раз оторвал генерала Турко от погружения в книжную историю, которую так любил покойный Чехов. Это можно было увидеть по состоянию печатного издания – книга была зачитана до дыр, а по тексту встречались какие-то подчеркивания и мысли майора о прочитанном. Уголки были загнуты и потрепаны, а пожелтевшие страницы – помяты.

– Войдите, – разрешил генерал, вновь откладывая «О дивный новый мир». – А, лейтенант Кулешов. С какими вестями?

– Разрешите доложить, товарищ генерал! – с порога прокричал младший лейтенант. – По поводу Богомолова и его миссии.

– Разрешаю. Только это, Кулешов, отставить формальности. Кратко и по делу, пожалуйста. У меня сегодня еще очень много дел.

– Так точно! Вы меня простите, но новости крайне паршивые. Кажется, Богомолов и его люди провалили задание…

– Так кажется? – перебил Турко. – Или провалили? Конкретнее в формулировках, пожалуйста.

– Майор Водопьянов считает, что провалили. Они перестали выходить на связь. Вот уже час, как от них ничего нет. По рации – молчание, как и через КПК. Однако устройства всей троицы активны и продолжают посылать сигналы из Зимовища. Но передвижение отряда засечь не удалось. Плюс СБУ сообщают о пожаре в деревне. Из всего этого можно сделать крайне неутешительные выводы.

– Благодарю за информацию. Передай Водопьянову, пусть присылает в Сеть информацию об увеличении награды за головы «Анархистов». Вдвое. Я лично свяжусь с ребятами из СБУ, расспрошу их о пожаре и попрошу все проверить. Если Богомолова и его людей убил Андрейка – пусть валят ублюдка на месте.

– Можно вопрос, товарищ генерал?

– Я же просил без формальностей.

– Виноват! Так можно?

– Можно-можно.

– Зачем мы тратим столько сил и ресурсов на последних выживших «Анархистов»? Их же почти не осталось. Сами умрут. Или свалят из Зоны. У них и без нас всегда хватало врагов.

– Потому что нельзя оставлять даже потенциальную угрозу. – Турко погладил ладонью обложку «Дивного нового мира». – Ты правильно заметил: у них и без нас было достаточно врагов. Но я не хочу, чтобы какой-нибудь выживший Огонек или Андрей привели к моим воротам армию вольных сталкеров, что симпатизировали «Анархистам». Или отбросов-бандитов, у которых есть все основания нас ненавидеть. Мы должны исключить это. Мы должны показать, что мы не остановимся ни перед чем, чтобы наказать предателей. К сожалению, пока наша власть, если не лукавить, держится на страхе, но мы впервые за долгое время стали единственной грозной силой в Зоне. И я не позволю сраным «Анархистам» это испортить. Лучше перестраховаться.

– Да… в этом есть смысл… – смущенно пробормотал Кулешов. – А что делать с теми бандитами, которые утверждают, что захватили в плен Огонька? Водопьянов интересуется. Богомолов-то уже к ним не придет.

– Они заявляли, что совершат обмен на нейтральной территории?

– Так точно.

– Передай Водопьянову: пусть отправляет туда людей. Пусть посылает столько, сколько нужно. У нас с СБУ общая цель, я потом сброшу им координаты места обмена, а там и логово вычислим. Скооперируемся с военными и снесем там все подчистую.

– Мы как-то часто стали прибегать к помощи военных. Не все одобрят, вы же понимаете. У нас и без того зреет раскол на фоне… последних событий с «Анархистами».

– Не зарывайся, Кулешов, ты простой младший лейтенант, и твое мнение здесь никто не спрашивал, ты уж извини за честность. Я сам решаю, как нам поступать. С СБУ. И с недовольными. – Он сжал кулак. – Я разберусь, это не твоего ума дело. Лучше расскажи мне, как обстоят дела у наших парней на Болотах и Озерах? Водопьянов ничего не просил передать?

– Просил. Основные отряды подходят к позициям. Завтра ночью планируют нападение. Разведчики докладывают о сорока-пятидесяти бойцах со стороны противника. Раз плюнуть. Уже через два дня эта локация будет полностью под нашим контролем.

– Отлично. Скажи Водопьянову, что, когда закончится зачистка, пусть отзывает людей. Мы сдаем эту позицию. Отдадим ее СБУ – в качестве жеста доброй воли. Для начала долгого и плодотворного сотрудничества по наведению порядка в Зоне. Все ясно?

– Я… да, все ясно, но лучше бы вы меня послушали. Бойцы могут не одобрить.

– Кулешов, я уже указал тебе на твое место, не заставляй меня делать это снова…

– Простите.

– Постой! Есть для тебя задание. Ты же свой среди лейтенантов и низшего состава, – ухмыльнулся Турко. – Поспрашивай, поинтересуйся, проанализируй настроения бойцов. И принеси мне завтра список с фамилиями всех недовольных. Хорошо?

– Да. Да, конечно. Но…

– Что?

– А что с ними будет?

– Ничего. Я просто проведу с ними беседу, выйду к людям и объясню всю ситуацию, чтобы не оставлять недомолвок и поводов для раскола.

Во взгляде Кулешова читалось, что он не верит своему лидеру. Но Турко не волновало то, во что там верит эта грязь под ногтями.

– Я прошу вас… это не мое дело… – осторожно начал младший лейтенант, изрядно нервничая. – Но не допусти́те того, что случилось совсем недавно. Я про расстрел за измену. Не нужно, прошу.

– Кулешов! – уже повысил голос генерал. – Я тебе русским языком сказал, что просто хочу узнать о настроениях в обществе, чтобы подготовить речь и выйти к личному составу! Это все! Тебе ясна задача?

– Так точно!

– Тогда вали отсюда ее выполнять!

Младший лейтенант выскочил из кабинета, а Турко грустно вздохнул и открыл ящик стола, чтобы достать свой коммуникатор.

«У вас одно новое сообщение. 54 минуты назад».

Разблокировав экран, Турко искренне удивился.

Сообщение прислал лейтенант Богомолов.

Живой?

– Молодец, мальчик, я в тебе не сомневался. – Но радость вмиг сменилась гневом. – Твою же налево…

Лже-Богомолов прислал ему несколько фотографий. На одной из них был запечатлен ржавый «Запорожец», на капоте которого – кровью – была нарисована буква «А» в круге. Следующее фото – труп Богомолова с разбитой в фарш головой и…

…несколько фотографий горящих зданий…

…и еще двоих мертвецов…

«Я иду за тобой», – гласила подпись под изображениями.

– Ах ты гнида! – Он со злости швырнул КПК обратно в ящик. – Сука! – Взял рацию и прокричал: – Водопьянов?! Да! Увеличивай награду за «Анархистов»! В четыре раза! Снимай весь личный состав, что сейчас патрулирует районы, близкие к Зимовищу и Краю вечного лета! Да, бляха! Без лишних вопросов! Отправляй их в Зимовище и в тот самый Край! Быстро! Приказ?! Умерщвлять каждого, кто покажется им подозрительным! Чтобы без результатов не возвращались! Мне нужны трупы Огонька, Скай, Рэя и сраного Коннора! Чтобы к утру я точно знал, что эти имена я больше не услышу! Выполнять! – и отсоединился.

* * *

Тьма обдала беглеца своим ледяным и смрадным дыханием.

Ночью в Зоне особенно паршиво. Да, здесь, на покинутых территориях, страшно и жутко всегда. Что при свете дня, что под покровом ночной мглы. В темноте к привычному набору ужасов этого забытого богом места – нерациональных и необъяснимых с точки зрения современной науки – добавляется еще и присущий каждому человеку страх…

…страх неизвестности…

Как говаривал один умник, мы страшимся не темноты, а того, что может поджидать в ней. Но на Большой земле еще можно заглушить это глупое чувство, можно задушить его в зародыше, можно убедить себя, что никаких монстров в шкафу не существует. То ли дело в Зоне, где ночные кошмары оживают наяву, где в этой непроглядной, в этой густой и осязаемой Тьме тебя действительно могут поджидать настоящие чудовища.

Дрожа словно осиновый лист, Кирилл прошел мимо развалившегося от времени хутора, что проводил его холодным и безучастным взглядом пустых оконных проемов.

Справа хрустнула ветка – и Кирилл подумал, что это дикий зверь, давно не лакомившийся свежей плотью, явился по его душу. В метре от него затрещало – и Кириллу показалось, что он активировал аномалию, границы которой не смог разглядеть во мраке. За спиной раздался инфернальный вопль – и Кирилл решил, что это голос его последнего дня, что это вопль мутанта, выращенного в секретной лаборатории, против которого у него не было никаких шансов.

Шансы у Кирилла были равны нулю, даже если где-то тут, в кустах, его поджидал человек. Никакого, даже самого примитивного оружия для самообороны в руках у подростка не наблюдалось. Прошлой ночью он попытался выломать кусок водопроводной трубы в подвале, в котором он укрылся от прокатившегося по Зоне, словно вихрь, всплеска аномальной энергии, но ничего не вышло. Только в кино герой крушит стены одним ударом, только в кино герой вырывает из этих самых стен металлические трубы. В жизни все иначе. Не так просто. Сценарист не поможет.

То, что нужно бежать в подвалы или любые другие подземные сооружения, Кирилл помнил из рассказов бывалых сталкеров, которые нередко гостили у Лесника перед походом за Кордон.

Подвал паренек нашел, но это оказалось той еще задачкой. В Зимовище не было никаких подземных коммуникаций – вплоть до канализационных. Отчаявшись, он побежал к автомастерской. Черт его знает, почему подростка понесло туда. Наитие. Но, хвала всем высшим силам, он не прогадал. В мастерской, в одном из цехов, был спуск в заветный подвальчик.

Обосновавшись там, Кирилл свернулся калачиком и уснул. Спал без задних ног. Сказался стресс – организм, махнув на прощанье ручкой, отключился на добрые сутки. Проснувшись днем и даже не поев толком – сразу в путь-дорогу. А нечего было есть. В куртке завалялось несколько шоколадных конфет, что превратились в обед, завтрак и ужин мальчишки.

Блуждал он до самой ночи, не зная, куда идти, и ориентируясь только по собственным ощущениям. Шел осторожно, медленно, но грамотно, вспоминая все советы и все истории «ловцов удачи», что подслушал на кухне родного дома. К Зимовищу возвращаться уже не имело никакого смысла – заплутал, не нашел бы обратный путь. Андрей с Олей, скорее всего, убиты. Тем психопатом – или Зарядкой. У Кирилла один выход оставался – до военных добраться. Там, на пропускном пункте, он сможет объясниться. В ребенка же стрелять не станут, в самом-то деле. Правда ведь?

Где-то там, за холмами, раздались взрывы, а за ними – автоматные очереди.

И все затихло.

Но ненадолго.

Парнишку вновь пробрала дрожь. Ему отчетливо представилось, как смерть, та самая костлявая старуха с косой в черном одеянии, подкралась вплотную к нему, как задышала ему в ухо, как провела своей холодной рукой по его волосам и как прошептала какие-то ласковые и приятные слова.

Так и бродил с этим чувством минут десять…

…Нарастающий клекот вертолетных лопастей Кирилл услышал в последнюю секунду…

«Это конец, – пришла мысль. – Теперь-то точно нигде не спрятаться…»

* * *

Вертолетный прожектор выхватил что-то в траве.

Тело.

Совсем еще мальчишка.

– «База», прием! Я – «Скиф-два». Разрушенная автомастерская, недалеко от нее лежит человек в гражданской одежде. Подросток, но могу ошибаться. Какие указания?

– Погибший? Можете подтвердить?

– Никак не могу подтвердить. Тепловизор неисправен. Насколько могу судить с высоты, крови на одежде нет. – Один из членов экипажа, похлопавший пилота по плечу, показал ему оттопыренный большой палец. – Да, подтверждается информация. Но он лежит на животе – возможно, ранения именно там. Или он погиб в аномалии. Мне отработать по нему? Для гарантии?

– Вы же сами доложили, что это подросток. Зачем так радикально? Мало ли что. Не убивайте. Задержим его, если живой. Если мертвый, то оставьте его там же.

– Нам садить птичку?

– Нет. Запрещаю покидать вертолет. Слишком опасно. Выпустите очередь. Рядом с ним. Осторожно. Испугайте его. Если дернется, то доло́жите мне. Если нет, используете обманный маневр. Отлетайте, но держите сектор под наблюдением какое-то время. Посмотрите, не побежит ли. Приказ аналогичный – доложить мне. Я отправлю наших ребят на задержание. А вы возвращаетесь к выполнению своей задачи! Будете обеспечивать «Удару» поддержку с воздуха. Я передам частоты КПК боевиков из их отряда.

– Принял вас, «База». Будем работать. – Пилот перешел на общий канал экипажа. – Так, Антоха, мы снижаемся, а ты бери ручной пулемет. Рядом с мальцом очередь прочерти. Нам его только шугануть нужно. Убедиться, живой или мертвый.

– Так, может, с установки его бахнем?

– Точность крайне сомнительная. Да и не хрен дорогой боезапас тратить!

– Понял тебя.

– Я снижаюсь.

Боковая дверь «МИ-8АМТШ» отошла в сторону.

Борттехник, вооруженный тяжелым ручным пулеметом, ухмыльнулся.

* * *

Одежда Кирилла топорщилась от воздушных потоков, что создавали вертолетные винты. Панические мысли мешали думать.

«Что мне делать?! Очередность действий при такой ситуации?! Ну, давай же, вспоминай! Кто-то точно об этом говорил! Или ты читал где-то?! Вспоминай!»

Вертолет все кружил и кружил, но мальчишка даже не дрогнул, так и продолжил лежать неподвижно, изображая из себя труп. Все, что он мог сейчас сделать, это шире открыть рот, чтобы окончательно не попрощаться с барабанными перепонками.

«Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста, пусть он промахнется! Пожалуйста! Надо вставать! Надо бежать! Так можно спастись! Попытаться! Это лучше, чем лежать тут! Это лучше! Это хоть какой-то шанс! Нет, нельзя бежать, тогда точно пристрелят! Но что тогда?!»

Безвыходная ситуация – когда остается только замереть и молиться Богу, чтобы, если начнется пальба, пули прошли мимо тебя.

«Если заденут, пусть никаких серьезных ран… это же смешно! Крупный калибр – и без серьезных ранений? Смешно же, ну!»

Секунды…

Две… три…

Вечность…

Биение сердца.

И…

…Пулеметная очередь загрохотала совсем близко, описав дугу у макушки подростка…

В ушах зазвенело, словно после бомбежки. Пули повыбивали вокруг почву, забросав ею лежащего на земле паренька. Кириллу следовало бы завопить, но его крик, за общим грохотом, никто бы все равно никогда не расслышал. Еще две пули легли совсем рядом. Но и это подросток выдержал. Зато его организм – нет. По штанине потекло что-то теплое и противное. Кирилл, совсем неуместно, ощутил чувство неописуемого стыда.

Свинцовый дождь закончился так же неожиданно, как и начался.

Боковая дверь, из которой высунулся пулеметчик, закрылась. Вертолет начал вновь набирать высоту.

«Свали! На хрен отсюда!»

Завис в воздухе, развернувшись хвостом к Кириллу.

Но и здесь подросток проявил чудеса смекалки – и остался неподвижным. Винтокрылая машина, поводив по парню прожектором, словно хищным взглядом, полетела дальше.

Кирилл не мог заставить себя подняться еще минут пять.

Даже когда звуки «дьявольской птицы» стали едва слышны.

* * *

– «База», я – «Скиф-два»! Как слышите меня? Прием!

– «Скиф-два», «База» на связи. Слышу вас отлично. Прием!

– Подтверждаю.

– Докладывайте.

– Там и впрямь лежал мальчишка, но, кажется, он мертв. Я опустил птичку ниже, мы повисели немного, постреляли – никаких признаков жизни.

– Вас понял, «Скиф-два»! Вылетайте в Зимовище. Что-то мне не нравится, что наши друзья из «Удара» так долго не выходят на связь. Проверьте. Затем возвращайтесь к приоритетной задаче – зачистке! После вернетесь на дозаправку, а потом доставите наших разведчиков в Академгородок.

– Понял вас, «База». Вижу какое-то зарево над деревней. Вот и разберемся.

– Принял. Конец связи.

* * *

– «Скиф-два», я – «Генерал»! Ответь, «Скиф-два»! – Голос генерала Турко вклинился в общий канал связи группы боевого вылета «Скиф». – Ау? Прием! Как меня слышно? «Скиф-два», ответьте!

– «Генерал», я – «Скиф-два»! Слышу тебя отлично! – откликнулся капитан, не забывая при этом следить за экраном сканера воздушных аномалий. – Как сам-то?

– Крайне паршиво. Обстановка накаляется. И с каждой минутой все становится только хуже. Но я разберусь с этим, даже если придется прибегнуть к самым радикальным методам. За мной не заржавеет. Расскажи-ка ты лучше, как обстановка в вашем секторе?

– Пока что спокойно, как в Багдаде! Тьфу-тьфу-тьфу! – Капитан взглядом в окно окинул кроны деревьев, что простирались под летательным аппаратом. – Ночью было несколько интересных вещей, но только и всего.

– И каких же таких вещей?

– Обнаружили мертвого подростка. Наверное, ребенок кого-то из Дитяток. Беспризорник, который наслушался сказок о бравых ловцах удачи и полез за «романтикой». Вот и хапнул этой «романтики» по самое «не балуй»!

– Дети и их тупорылые родители. Вечная проблема нашего общества.

– Ты же прекрасно знаешь, как я отношусь к ослам, которые тащат своих отпрысков к бабушкам и дедушкам на выходные на границы прокаженных земель! Но то лирика! Еще обнаружили сгоревший вертолет. Из НИИАЗ, скорее всего эвакуационный. Один из тех, что не выбрался за Периметр накануне Зарядки. Но признаков жизни не зафиксировали, так что и отряды туда посылать не будем. Бесполезно. А вот тебе, может быть, стоит отправить туда своих парней. Думаю, там есть чем поживиться.

– «Удар» тебе не помойные псы, чтобы останки обгладывать! Да и плевать я на это хотел. Не до того сейчас. У нас в группировке зреет раскол, а мои самые верные ребята заняты поисками последних выживших «Анархистов». Что-нибудь еще?

– Было еще несколько происшествий, но это даже недостойно твоего внимания.

– Никого из «Анархистов»? Нейтралов, может?

– Никого. Облетели Зимовище, там был пожар в одном из домов. Кажется, кто-то вознамерился испепелить деревню до основания. Пролетели вдоль Края вечного лета, но дальше по речке не пошли. Нет карты воздушных аномалий в том секторе, а сканер не всегда все распознает правильно. Техника в Зоне несовершенна, а я за машину и экипаж отвечаю головой. Решил не испытывать судьбу.

– Дальше по речке будет бандитский лагерь, мы с ними забивали стрелу, – после очень и очень долгого молчания продолжил Турко. Капитан подумал, что он что-то знает о пожаре, но решил это знание скрыть. – Мало ли что у них на уме. Еще бы из гранатомета пальнули. Я понял. Что же, это печально. Планируете возвращаться на базу?

– Топливо уже на исходе, так что да. Помогли, чем смогли, генерал, тут уж без обид. Прости, что не получилось довести начатое до конца и выполнить твою просьбу.

– Хм. Если сделаешь еще один круг и обнаружишь где-нибудь «Анархиста» или любого другого одиночку, заплачу сотню штук вечнозеленых рублей – думаю, ты понимаешь, о чем я. – Он совсем по-детски хихикнул. – Если никого не обнаружишь, готов покрыть время твоей команды двадцатью тысячами долларов. Тридцаткой, так уж и быть! Нормальное предложение, а?

– Вижу, эти «Анархисты» тебе сильно так насолили.

– Они представляют угрозу для всех нас. И сейчас они точно где-то в секторе «Зимовище-Край». Я отправил своих людей к бандитскому лагерю. Уроды сообщили, что задержали двоих. Среди них – Огонек. Если это так, то останутся только Скай, Рэй и Коннор. После их ликвидации можно будет вздохнуть спокойно.

– Твоим людям нужно прикрытие с воздуха? Но у меня не хватит…

– Нет! Они сами справятся. А вот если бы ты смог отыскать Рэя, Скай или Коннора…

– Командир, глянь! – вклинился в эфир второй пилот. – Фиксирую присутствие человека! Там, на тропинке!

Благо «вертушка» летела достаточно низко, так что самое примитивное оборудование позволило рассмотреть то, что так взволновало его сослуживца. Солдат, который переговаривался с генералом Турко, присмотревшись, заметил бегущую по лесной тропинке фигуру мужчины, облаченную в какие-то гражданские лохмотья.

– Кажется, мы нашли кое-что, что могло бы тебя заинтересовать. Постараемся задержать! До связи, дружище! Следующий сеанс – через несколько минут!

– Не подведи меня, «Скиф-два»! – Турко отсоединился.

– Чего рты разинули? – капитан обратился к экипажу. – Не спим! Пора готовиться к задержанию!

Глава 7 Враг есть враг

Андрей, сутулясь, брел по асфальту. Лямка рюкзака натирала плечо, луч фонаря покачивался из стороны в сторону, подражая походке мужчины. На поясном ремне болтались контейнеры с артефактами – перед тем, как навсегда уйти из деревни, Рэй додумался проверить хату, в которой долгое время ютился Кот, где и отыскал грошовые «слезы» и «пустышки».

Некрасиво с Музыкантом получилось. Тяжело было перенести осуждающий взгляд – пронзительный настолько, что, показалось, душу рентгеном просветил. Но Андрей банально не мог ему солгать. Слова застревали в горле. И он так и остался для спасителя упертым, отъявленным мерзавцем. Зато честным. Правда, какой бы она ни была, всегда лучше гнусной лжи и уверток. Он уяснил это в полной мере. В то самое мгновение, когда холодеющие Олины губы растянулись в зловещей и глупой предсмертной улыбке.

Из-за лжи он стал главным разочарованием для своей любимой девушки.

Из-за лжи он потерял близкого друга.

И ему не хотелось потерять еще и нового знакомого.

«– Ты слышал выстрелы? Это военный вертолет! Черт! Мы так и будем тут препираться, пока нас не срисует патруль?! К черту! Будь ты проклят, Вадим! Я не могу… просто не могу…

– И я не могу. Прости меня, Андрей.

– Это ты меня прости. Я должен был солгать. Но я не хочу. Не тебе, Музыкант. Не после того, что ты для меня сделал. Но и отступить не могу. Пойми ты!

– Понимаю. Не принимаю. Но понимаю…»

«Надо было нажать на спусковой крючок, – сожалел Андрей. – Было бы не так паршиво. Вадим со своей “правильностью” может наставить палок в колеса, предупредив “Удар”. Нет. О чем я думаю? Это полный бред!»

«– Что будешь делать? Оставишь это, словно ничего и не было?

– Оставлю. Помнишь, что я сказал тебе про месть и могилы? Я не могу пролить литры крови. Убийцы Лешки уже мертвы. Он отомщен. С меня хватит.

– Убийцы моих друзей еще живы…

– Прости, что угрожал тебе. Это от горя. Не знаю, что на меня нашло, но я говорил тебе искренне. Про Лешку и тебя. Попробуй успокоиться и взглянуть на ситуацию трезвым взглядом. Насилие порождает насилие. И из этого круга очень тяжело вырваться.

– Меня это больше не волнует.

– Найди Кирилла. Я помогу, чем смогу. Ты отправляйся к мастерской, иди оттуда к КПП, а я буду внимателен по пути в свой лагерь. Если вдруг что – свяжусь с тобой. И ты там свяжись, если найдешь.

– Благодарю тебя.

– Когда найдешь парнишку… а ты его обязательно найдешь… пообещай мне, что поразмышляешь над моими словами, сынок…

– Я попробую».

Бывший анархист почти не знал Музыканта. У него даже не получилось вспомнить, слышал ли он о нем хоть что-нибудь до их встречи, когда они были по разные стороны баррикад. Зато Андрей почувствовал, что покинувший «Удар» боец стал ему едва ли не родным человеком.

Так… странно!

Словно он и сам на место Лешки встал.

Разве что не срослось им напарниками стать.

Дорожки разошлись.

«– То, что ты сделаешь… обезглавишь “Удар”… сотрешь их в порошок… Мир забудет. На место этих отморозков придут другие. Зато ты этого не забудешь. Сможешь ли ты спокойно спать, зная, сколько на тебе крови?»

«МАЗ» темно-зеленой раскраски гнил на обочине.

Давно он тут стоял – колеса спущены, стекла выбиты. Но брошен он не во время эвакуации. Слишком свежо для этого выглядел.

Андрей обошел грузовик, заглянул в его крытый кузов – внутри машины лежал запыленный матрас.

– Передохнуть бы… еще и ревизию провести… оружие там почистить…

До КПП «Зимовище» остался час пути, если шагать по прямой. Андрей сбавил решительность и остановился, чтобы переварить то, что случилось за эти бесконечные сутки.

«Если Кирилл додумался спрятаться от Зарядки, но не вернулся в старый лагерь новичков, то автомастерская – это наилучший вариант для него. Лис с Вороном сожгли все строения дотла, это да, но никто же не отменял неплохо сохранившиеся подвальные помещения. Они не должны были сильно пострадать. Может, Кирилл нашел их? Плясать нужно от мастерской! Затем начну прочесывать местность, по ключевым секторам пройдусь. Передохнуть бы. Поспать. Лучше искать при дневном свете… Меньше вероятность, что кто-то нападет исподтишка…»

– Нет! Не вздумай! Ты и без того потерял слишком много времени! – выкрикнул Андрей, чтобы подбодрить себя, и задымил сигаретой. – Перекури десять минут – и продолжай! Кирилл, лишь бы ты живой был. Я не переживу же. Не могу же я завалиться к твоему отцу с радостным, сука, известием о том, что я, такой желанный гость в его доме, на корню загубил всех его родственников. Бляха… – Он положил перед собой «калашников» и отщелкнул магазин. – Но должно же повезти. Не бывает так, чтобы только одна мерзость сплошным потоком фигачила. – Патронов было – полный рожок, все тридцать. – Это тридцать смертей получается, если распоряжаться боеприпасами грамотно, если точно в цель их посылать. И несколько запасных. – Он защелкнул магазин обратно, отодвинул автомат в сторону и разложил пистолеты. – Так-с, приступим. Это мой. А вот пукалка Кота. Сколько тут? Четыре выстрела. Еще плюс четыре смерти, если не плошать. Заживем!

Музыкант собрал для Андрея сумку в дорогу. Немного – они с Лешкой сами налегке шли, так еще и отклонились от маршрута. Но что-то там было. Нашлись и довольно прочные веревочки, что сгодятся на заушные петельки. И тряпки мелкие нашлись – куда ж без них?

Андрей, откинув ветошь, извлек из кармана кусок ткани, что отрезал от комбинезона Богомолова.

– Теперь бы решить другую проблему… – С помощью боевого ножа он обкромсал материал, подгоняя его под наглазную повязку, проткнул кончиком лезвия две дырки и протянул через них веревочки. – Вот так. Интересно, продержится ли? И как я выгляжу? – Рэй развязал бинт, поглядел на него печально (вся марля была покрыта заскорузлой кровью), надел наглазную повязку. – А, черт с ним, потом в зеркало посмотрюсь, – и выплюнул сигаретный окурок.

Рэй почти никогда не разговаривал сам с собой, а теперь вот замолчать не мог – сказывалось, похоже, все то, что он пережил за эти мучительные, долгие дни.

Свист крутящихся вертолетных лопастей звучал совсем близко. Ничего необычного – военный патруль проводит рутинную зачистку местности у блокпоста после Зарядки. Уже который месяц солдатам службы безопасности приходилось в одиночку аннигилировать местную живность. С тех самых пор, как Зимовище обратилось в пепел, эти места стали дикими территориями. Редкий сталкер забредал сюда. И уж он-то точно не смог бы помочь военным выжечь вновь обосновавшихся на руинах псов или волков.

При воспоминании о деревне новичков, о тех годах, когда это была процветающая деревушка, что дарила кров и своеобразный уют всем молодым бродягам, захотелось выдавить из себя слезинку. Для приличия. Только из иссушенной души эмоций не нацедишь, как ни старайся.

– Это по-человечески же… заплакать… но по-человечески у меня ничего не выходит…

Как-то все стихло внутри, когда распрощался с Музыкантом, как-то стало все таким безразличным. Он будто бы превратился в Шатуна – мифическое создание из глубин Зоны, что по описаниям напоминало зомби из популярных фильмов. Одна цель его подпитывала, одна она заставляла его идти вперед, дарила какие-то силы, чтобы не сдаться.

– Они заплатят. Они все должны заплатить.

«А дальше-то что?» – прозвучал в голове голос Музыканта.

– Насрать, что дальше. Пусть хоть убьют. Если за этой жизнью следует другая, то я даже обрадуюсь. Будет возможность извиниться перед всеми. За то, что подвел их… – Андрей растер лицо ладонью, хлопнул себя по щеке. – Так! Не раскисай! Тебе еще Кирюху домой конвоировать!

«Но что делать, если я найду его в канаве с пулей в башке? Или узнаю, что его растерзала местная фауна? А если увижу горсточку пепла, в которую он превратился, угодив в аномалию? Что же делать-то, а? И как тогда отцу его показаться? Что ему сказать? Речь, что ли, прорепетировать? Давай, начнем! Привет, Лесник, это я, Андрюшенька, твой дружок, который сгубил всю твою семью. Да-да, я отнял у тебя всё! Это я тебе так отплатил за то, что ты меня под свой кров пустил! За то, что заботился обо мне, как о родном сынишке! Я же с детства тебя знаю, дядь! Слушай, а помнишь Рахмана? Или память в старости подводить начала? Да-да, ты прав, тот, что за твоей дочерью приударил! Мы с ним еще не в ладах были на этой почве, он постоянно винил меня: дескать, я сделал всё, чтобы развалить их с Олей отношения! Вместо того чтобы разобраться в себе и вовремя принять решение! Помнишь? Я ему нужен был. Я всем им нужен был. Но я ушел. Бросил их. Меня не оказалось рядом. А теперь, дядь Паша, их нет. В лучшем мире они. Ну, а чего мы на пороге стоим? Давай зайдем, выпьем! Расскажешь, сам-то ты как?»

– Толик, мы с тобой не чужими же людьми были, раз после всего ты меня о помощи попросил. Раз мы тут вместе половину Зоны излазили. Раз ты мне доверился, когда «Анархистов» создавал. Раз замом меня своим назначил. Значит, стоила же наша дружба хоть чего-то? Помнишь те времена, Толя? Я помню, словно все это вчерашним днем проскочило. Ты только вдумайся! Пять лет назад мы с тобой затеяли создать «Анархистов». Целых пять лет назад! Солидный срок для «ловца удачи». Для многих продержаться здесь даже полгода – уже непосильная задача…

Разговор с мертвецом вынудил Андрея погрузиться в прошлое.

Шел две тысячи девятый год. Это был год настоящего «расцвета сталкерства», как его позже окрестили бродяги. Народ стекался в Зону с разных уголков света, искатели протаптывали новые, безопасные тропы, военные ужесточали контроль, велось освоение новых локаций, формировались первые серьезные группировки. Одной из таких и стали «Анархисты». В те славные деньки он, Рахман и еще десяток парней, включая Белого, решили стать не просто объединившейся командой боевиков-головорезов, как, например, наемники, а чем-то бо́льшим, чем-то поистине грандиозным. Так и зародилось их братство – братство людей, окрыленных свободой и возможностями, что открывало перед ними Проклятое Место. Целая сотня бойцов со своей идеологией! И это – только начало! У Андрея ушло много времени, чтобы собрать под одной крышей своих сторонников – бунтарей, свободолюбивых личностей, неудавшихся ученых и мечтателей. Всех, кого можно было сковать одной целью – стремлением к пониманию и изучению Зоны. Стремлением к знаниям. Она, Зона, – настоящее Чудо, а не смертельный капкан, если посмотреть на нее немного с другой стороны. Все зависит от точки зрения. «Анархисты» мечтали изучить ее, разгадать ее загадки, раскрыть все ее тайны, а также научиться гармонично сосуществовать с ней. Поделиться своими открытиями со всем миром. Это и стало камнем преткновения с «Ударом». Началась вакханалия. Каждую неделю – схватка насмерть. День за днем, бой за боем – свистели пули, воняло пороховой гарью, а улицы заливала кровь. Кто-то погибал, но на их место приходили другие – конвейер смерти, как во время боевых действий на Большой земле. Но никто из «Анархистов» не предавал идеалов братства, никто не бросал друзей в трудном положении, никто не сомневался в правильности этой войны. «Стоим до конца», – клялись они, когда хоронили своих товарищей, павших в мясорубке за идеологию и черт его знает за что еще.

«Глупая и бессмысленная бойня. Столько загубленных судеб. И ради чего? Ради наших с Толей амбиций? Ради того, чтобы в конце я, один из основателей, все это предал? Забыл обо всем? Смыл в унитаз все наши победы, все наши достижения, все наши потери и всю нашу боль утраты? Вы стояли до самого конца, как и поклялись, а я струсил и сбежал! Я придумал себе оправдание: мол, это для того, чтобы уберечь вас от раскола. Какой бред! «Анархисты» бы не раскололись из-за того, что два их лидера не смогли поделить одну бабу! Даже если бы мы с Рахманом вцепились друг другу в глотки…»

Но Андрей не мог не рефлексировать, не мог не обвинять себя. Он прекрасно понимал, что былого не вернешь, что кнопки «рестарт» в реальной жизни не существует, но успокоиться и перестать сожалеть о случившемся так и не смог. Оставалось пожинать плоды своих решений, что и привели к такому исходу. Пожинать их до самого последнего дня.

– Будь мужчиной! Смирись! И ответь за последствия!

«Как было написано в той древней книжке? “Время разбрасывать камни, время собирать их”. Чертовски хорошее высказывание…»

– Простите меня, парни. Я клянусь вам, вы умерли не напрасно. Я сделаю все, чтобы это доказать…

«Режим Турко больше никогда не причинит никому вреда. Я прослежу. Вадим, возможно, был прав, говоря, что мир быстро забудет меня и мою месть, а на место “Удара” придет кто похуже. Но, знаете, я буду спокоен. Потому что попытался что-то поменять. Потому что попытался изменить этот мир к лучшему, а не остался стоять в стороне. Все. Хватит лясы точить. Мне пора. Я найду тебя, Кирилл. И я позволю вам спать спокойно, братья…»

Собрав свои вещи, Андрей выпрыгнул из кузова на потрескавшийся асфальт.

На улице светало.

Рэй вдохнул, выдохнул, успокоил нервы и пошел вперед.

* * *

Изможденный долгой дорогой Кирилл вышел к первым попавшимся деревенским домам. Те были отгорожены от песчанки покосившимися гнилыми заборами, за которыми скрывались оставшиеся неухоженными сады, огороды и клумбы.

Подросток остановился у ржавой калитки, постоял, переминаясь с ноги на ногу и раздумывая, стоит ли идти дальше. Ночью оставаться на открытой местности было, мягко говоря, неуютно, и он толкнул металлическую дверку, которая заскрежетала несмазанными петлями – и этот скрежет показался в ночной тишине разрывом сотен бомб.

Мысленно матерясь, Кирилл шагнул на участок и примял подошвой пожухлую траву. Он отметил, как хорошо сохранился домик – вот, даже целые окна виднелись, голубая краска на стенах не до конца слезла и не сильно-то облупилась. Сооружение выглядело так, словно хозяева должны были вот-вот вернуться. Но парня это не насторожило, а совсем наоборот.

Прохудившееся крыльцо дома встретило человека приставленной к полуразрушенным перилам лопатой. Кирилл взялся за видавший виды, но еще вполне крепкий черенок. Осмотрел штык, уставился на него практически вплотную – он оказался тронутым коррозией, но не убитым ею. Годится.

Дальше его ждал подъем по скрипящим под ботинками ступенькам. Каждый шаг отдавался самым настоящим ударом по нервной системе. Кирилл наступил на что-то и машинально вскрикнул, но это оказалась всего-навсего советская игрушка: кукла-неваляшка. Отфутболив ее, парень покрепче вцепился в затертую рукоять. Лопата в руках придавала немного уверенности в своих силах, дарила мнимый эффект защищенности, вот только полностью заглушить животный страх так и не помогла.

Ручка двери провернулась, сыграв на натянутых, словно гитарные струны, нервах, и мальчик понял, что сейчас расплачется. Сделав глубокий вдох, он заставил себя переступить порог и зайти в полутемное и пыльное помещение. А полутемным оно было из-за светящихся по углам аномалий. Зеленоватые отблески выглядели завораживающе, но в то же время невероятно пугающе.

Воздух в коридоре был не таким, каким должен быть в пыльном и сыром доме. Наоборот, он был сухим, словно Кирилл оказался посреди африканской пустыни. Припоминая россказни искателей, которые он любил слушать в доме отца, подросток принялся подбирать с пола разнообразный бытовой мусор – от болтиков до мелких зеркальных осколков. Собрав, он стал разбрасывать все это в разные стороны.

Как оказалось, не зря: в трех метрах от него вспыхнул «камин». Так называлась эта ловушка, если он ничего не напутал. Огнедышащая аномалия одарила столпом пламени, что с гулом, напоминающим звук работающего огнемета в компьютерных играх, ударил в потолок. От подлянки Зоны исходил дикий жар, огонь выбрасывало в потолок, но доски даже не почернели от копоти.

Кирилл в мгновение ока вспотел, а спустя какие-то секунды все стихло. Человек, потревоживший покой дома мертвецов, еще добрую минуту простоял на месте, боясь пошевелиться.

Он приблизительно запомнил, где находится «камин», и продолжил изучать помещение. Зашел в первую попавшуюся комнату и закрыл за собой дверь, чтобы избавиться от ощущения, будто за ним кто-то пристально наблюдает. Рассмотреть убранство помогали все те же зеленоватые аномалии: в комнате стояла железная кровать с продавленным и покрытым плесенью матрасом, на стене же висел выцветший календарь с пейзажем города Припять и печальной датой: апрель, 1986 год.

«АТОМ – МИРУ! ПОСЕТИТЕ НАШ СОЛНЕЧНЫЙ ГОРОД!»

Цифры до 27-го числа были перечеркнуты карандашом.

И всё.

Видимо, этому домику не повезло оказаться разграбленным в первые годы изоляции Зоны от Большой земли. Воры тогда работали не покладая рук. Они несли все награбленное добро за «колючку», отравляя жилища тех, кто осмеливался купить уцененный телевизор или какую-нибудь иную мебель.

Дверь за спиной отворилась…

Кирилл резко обернулся, замахиваясь лопатой…

…и его растерянный взгляд пересекся с инфернальным взглядом ярко-желтых глаз, так и пылающих нечеловеческой ненавистью…

В отсветах аномалии можно было разглядеть очертания кривой и ссутулившейся фигуры, которая отдаленно напоминала фигуру какого-то гуманоида-переростка. Кирилл мог бы принять эту тварь за представителя своего вида, если бы не те самые ярко-желтые зрачки и щупальца, что свисали с того места, где у нормальных людей должна была находиться нижняя челюсть.

– Что за хрень?!

Существо разверзло свою бездонную пасть и обдало паренька смрадом разлагающейся плоти.

– Что такое?! – истерически закричал Кирилл. – Отвали от меня! – и, не ожидая от себя такого проявления героизма, врезал металлическим штыком в висок этого чудовища. – Н-на! Получай!

Нечто поистине демоническое ощерилось и зарычало, распуская щупальца.

Кирилл сделал неуверенный шаг назад и вновь взял замах. Но тварь отмахнулась когтистыми лапами и бросилась на подростка, не оставив тому и малейшего шанса на успешную контратаку. Врезавшись всем своим немалым весом в тело мальчика, мутант свалил его с ног и выбил воздух из легких. Единственное оружие – та самая лопата, найденная им на входе, – отлетело в темный угол.

– Нет!

Монстр хищно ухмыльнулся и подхватил Кирилла за ногу, порвав своим острым когтем штанину…

– Нет-нет-нет… – стонал мальчик, чувствуя, как по ноге обильно сочится теплая кровь. – Пожалуйста… нет… я прошу тебя… я не хочу… не здесь… – Он попытался вцепиться ногтями в дощатый пол, словно надеясь отсрочить свою неизбежную гибель. – Нет, – срывался он, глядя на красные пальцы своих стертых в кровь рук, – остановись, пожалуйста!

Мутанту было наплевать на мольбы беззащитной пищи – он как тащил свою добычу по комнате, так и продолжил тащить. Только довольно хрюкал, словно свинья в предвкушении заслуженной кормежки.

«Скоро все кончится…»

Завопил во всю глотку, сорвал ее. Кричал так громко, как никогда раньше. Словно надеясь оставить в этом мире если не свою физическую оболочку, так хотя бы голос, что будет вечным эхом разноситься по пораженным радиацией чернобыльским лесам.

Ноздрей коснулся отчетливый запах гнилого мяса – это чудовище, склонившись над безвольным телом ребенка, начало обвивать его лицо своими грубыми и холодными щупальцами.

Мальчик почувствовал, как по щекам потекли тоненькие алые ручейки.

На языке отдало металлом…

«– Монстров в шкафу не существует, сынок, а ты должен быть сильным и храбрым, чтобы их одолеть.

– Но как, мам?

– Будь смелым, как твой папа.

– Мам? Ты меня любишь, мам?

– Конечно, люблю. Что за вопросы?

– И никогда не оставишь меня одного?

– Никогда.

– Правда?

– Да.

– И я тебя люблю… и никогда не оставлю…»

В памяти Кирилла всплыл давний разговор с матерью. С Марфой Петровной. С самым дорогим и близким человеком – у мальчика язык не поворачивался назвать ее приемной. Своего детства он не помнил, все воспоминания словно вычистили из памяти, заменив какой-то непонятной мешаниной из картинок. Но пробел был восполнен материнской любовью. Приютившая его семья Лесника заботилась о юноше, как о своем родном сыне, не думая о том, кто он и откуда, не пытаясь докопаться до истины и вечно напоминать мальчику о том, что он «прокаженный». Спасибо, этих напоминаний ему от одноклассников хватало!

Он вдруг почувствовал себя невероятно беспомощным, его вновь окатило волной бесконечного одиночества – подобное он ощутил, стоя у гробовой доски своей мамы.

Тягостные воспоминания, помноженные на всепоглощающий страх, помогли Кириллу пересилить себя и найти в душе ту неистовую тягу к жизни и сопротивлению, помогли отключить разум и дать полную волю инстинктам.

– Сукин ты сын! – нащупав пальцами какую-то железную трубу, он с силой зарядил ею по щеке кровососущей твари. – Получай! – Та взвизгнула, но не отлипла от настрадавшегося мальчишки.

Тогда Кирилл, постанывая от боли, сжал на лбу монстра свои изрезанные ладони, вцепился в этот самый лоб грязными, давно не стрижеными ногтями…

– Нет! – заявил он, теряя сознание от вони протухшего мяса. – Не дамся! Ни за что! – Он уперся с силой, отрывая щупальца от своего лица. – А-а-а-а!!!

Кровь струилась – уже не тонкими ручейками, а едва ли не сплошным потоком. Кожу словно истыкали сотней мелких иголок, а затем без наркоза отрезали пораженные участки скальпелем. Рассудок грозился покинуть его, от боли плыло перед глазами, перехватило дыхание.

Зато – сработало! Он изловчился и спихнул с себя это смердящее дохлятиной исчадие ада. Не без труда поднявшись на ноги, мальчик сгруппировался, утер слезы превратившимся в труху рукавом своей куртки и похромал к дальнему углу – рана на ноге давала о себе знать с каждым новым шагом. Но он шел, невзирая ни на что. Туда, куда, по его ощущениям, отлетела лопата, что могла стать для него последним спасительным шансом. Он нашарил в темноте показавшуюся такой приятной на ощупь деревяшку.

– Что смотришь?! Ты мне должен! – Наконечник лопаты со звоном соприкоснулся с носом мутанта, свернув его набок. – Больно?! А, сволочь?! Так еще получи! – Следующий удар пришелся по непропорциональной голове – «демон» даже не успел опомниться. – Еще, может?! Теперь ты чувствуешь себя беспомощным! Ты, а не я! Слышишь, сука?! – Третьим замахом Кирилл вогнал острый кончик в горящие ненавистью ярко-желтые глаза – белки́ лопнули, потекли светло-серой субстанцией по уродливой морде. – Ты, сволочь, а не я!

Издав нечленораздельный рык, чудовище защелкало зубами и зашаталось, всем своим видом напоминая пьяницу в очереди на кассе супермаркета.

– Умри! Сволочь! Умри! – На последний рывок ушла вся жизненная энергия, ушли все силы. Кирилл взял быстрый темп и, разбежавшись, вонзил лопату по рукоять в грудь ненавистной твари. – Подохни! Сука! Подохни! – и тут же повалился наземь из-за нестерпимой боли в рассеченной когтем ноге.

Мутант отступал: шаг за шагом он отдалялся от Кирилла, не видя, что пятится прямиком в жерло аномалии…

…из массивной туши вырвались фонтанчики черной крови…

Тварь заскулила, словно раненая собака, и завалилась на спину, подняв целое облако пыли. Кирилл отпустил черенок – все было кончено.

Мертвое тело начало медленно растворяться в зеленоватом свечении.

– Боже…

Тошнить ему было нечем, поэтому блевал он желчью. Обессилев и упав на колени, подросток зашелся в хрипе – каждый спазм разрывал его изнутри.

Захотелось умереть, лишь бы больше никогда не пришлось переживать что-то подобное…

– Как же мне… как же мне плохо…

Сознание начало стремительно проваливаться в такую манящую черноту.

Кирилл не сопротивлялся.

Так и должно быть?

Только так, и никак иначе.

Все печали и невзгоды, все лишения и трудности…

…все это осталось позади…

* * *

Мрак ночной Зоны расступился под мягкими и теплыми солнечными лучами.

Андрей улыбнулся – он ждал рассвет, словно манну небесную, всерьез опасаясь того, что ночь будет длиться бесконечно.

– Слава богу…

Здесь, в безрадостной серости, в проклятом всеми высшими силами аду, лишь утром и вечером можно насладиться подобным прекрасным зрелищем. Дни-то здесь пасмурные и темные, под стать общей атмосфере вечной осени.

– Эстетика постапокалипсиса, чтоб ее…

Мужчина растоптал окурок и лениво поднялся с трухлявого пенька. В метре от него пульсировала гравитационная аномалия, что уже успела превратить упавшую березку в щепки и поломать ближайшие ели.

Одноглазый путник поправил экипировку и поплелся дальше по узкой лесной тропинке. Деревья над головой были рыжеватого оттенка, а скрюченные ветки вместо листьев обросли каким-то мочалом. Андрей задержался возле покосившейся опоры линии электропередачи, зажал в желтых зубах ацетатный фильтр и прикинул, какой маршрут выбрать в качестве обходного пути. Сделал несколько затяжек, почувствовал тошноту и выбросил наполовину недокуренную сигарету. Надо было двигаться в обход. Андрей здраво рассудил сделать круг в несколько сотен метров. У этих самых опор все было затянуто какой-то неестественной густой паутиной. В траве, совсем рядом, лежал, словно закутанный в пеленки, труп седовласого старика.

– Господи, – перекрестился Андрей, – упокой его грешную душу. И спаси наши черные души, Отец…

Отчаяние словно бы сдавило его стальными тисками, мешало дышать и рационально мыслить.

Ночь поисков, что показалась ему такой долгой, привела ровно… ни к чему. Куда он только не заглядывал, как только не рисковал своей драгоценной шеей, а найти Кирилла не смог. Как не смог обнаружить ни единого намека на его присутствие где-либо. Никаких кострищ, никакого мусора, никаких погромов ни в одном из домов, куда проникал бывший анархист, чтобы увидеть хоть какие-то следы жизнедеятельности постороннего человека. Но везде – глухо, даже пыль – и та нетронутым слоем лежала. Поиски зашли в тупик.

Верилось ли Андрею в то, что подросток сумел выбраться на Большую землю? Что его спас кто-то еще? Не получалось. Не мог он в чушь уверовать, не укладывалось в его мировоззрении, что все может быть настолько легко. Сценарий благополучного исхода необходимо оставлять для глупых книжек и слащавых фильмов, ведь жизнь – она слишком жестокая штука, так просто в ней ничего не бывает.

Час блужданий – еще один час бесплодных попыток, еще один час надежды на чудо. И что в сухом остатке? Он вышел к потрескавшейся кирпичной будке без стекол, что торчала перед полуразвалившимся забором. Ржавый шлагбаум, что валялся справа от еще проглядывающейся под пожухлой травой бетонной дороги, навел странника на мысль о том, что он натолкнулся на ту самую печально известную автомастерскую, которую военные сожгли больше года назад.

– Да, наверное, это она… – вырвалось у Андрея, когда он припомнил карту местности. – Что же, здесь мы и поищем. Может, Кирилл, ты в каких-то гаражах укрылся?

Андрей извлек на свет божий свой коммуникатор, и в ту же секунду к утреннему безмолвию добавилось какое-то несвойственное и громкое клокотание.

Это клокотание было знакомо бывалому сталкеру-ветерану.

– Веселье только начинается! – Рэй сорвался с места, побежав к останкам контрольно-пропускного пункта. – Вот же, мать твою, подстава!

Он был умудрен суровым жизненным опытом, а потому не надеялся на благосклонность госпожи Удачи. Трезво оценив свои шансы на выживание, Андрей прекрасно понял, что воевать против боевой летающей махины – идея не очень перспективная и вряд ли обреченная на однозначный успех. С одним-то «калашниковым» наперевес. Какая у него альтернатива? Суждено погибнуть этим прекрасным утром? Так героически, вдоволь напившись кровушки своего врага напоследок! Но загвоздка была в том, что умирать бывшему анархисту не хотелось.

В спину ударил луч прожектора…

– Нарушитель! – прогремело с небес. – Не двигаться! Это приказ, ни с места! Вы пересекли границу особо охраняемой зоны экологического бедствия! Если вы вооружены, то медленно, без резких движений, разоружитесь! В противном случае мы имеем право стрелять на поражение! Поднимите руки над головой и четко выполняйте наши инструкции! Повторяю, в случае невыполнения законных требований вы будете ликвидированы!

– Хрен вам в рыло!

Андрей, как и практически каждый обитатель Зоны, наслушался увлекательных историй о том, как военные поступают с пленными бродягами. И как же? А очень банально: дарят пулю в лоб и неглубокую яму за ближайшим пригорком. Так вот прозаично. Никто не станет разбираться, никого не накажут. Мало ли что могло произойти. Искатели мрут штабелями, особенно близ Зимовища и Края вечного лета. Шансы остаться в живых, но присесть за решетку в темницу сырую есть только в одном случае: если задержат у самого Периметра, там-то могут и повозиться с бумажками, соблюсти все формальности, чтобы передать очередного сумасшедшего в руки правосудия. Да и заблудившиеся грибники нередко попадаются. Их-то за что гасить? Приходится разбираться. Но здесь, вдали от границ, никому не нужна лишняя головная боль.

Так что он поднажал.

– Придурок! Мы тебя шугать не будем! Думаешь, на мелочь боезапас не тратим? Так что, сука, повторяю, стой на месте! В случае невыполнения законных требований ты будешь ликвидирован!

Дистанция до будки контрольно-пропускного пункта стремительно сокращалась.

«Окно! Успеть бы! Успеть бы запрыгнуть!»

– Это последнее предупреждение!

Андрей был в курсе того, что эти «темно-зеленые засранцы», как сталкеры называли военных за кружечкой чая у костра, на коротком поводке у «красно-черного засранца» Турко. Учитывая всю ситуацию, лидер «Удара» вряд ли не разыграл и эту карту. Это же великолепная возможность снять все сливки чужими руками и добить своих недавних союзников, укрепив и обезопасив свое положение, даже не вставая с офисного кресла. Как только «безопасники» поймут, кто перед ними, они польстятся на жирный кусок, который эта «ударовская» мразь предложила за бесславную кончину Рэя.

Ослепительно-белый свет заполнил собой все пространство…

– Каждому свое! – констатировал холодный голос. – Это твой выбор! Огонь!

Перемахнув через окно, Андрей всем своим телом вжался в битый кирпич и выругался. Пулеметные очереди градом обрушились на хрупкую «коробочку», грозясь измельчить ее до состояния атомов.

Жертве, загнанной в угол, оставалось только шире открыть рот, чтобы уберечь свои барабанные перепонки.

* * *

– «Генерал», я – «Скиф-два»! Связь! «Генерал», я – «Скиф-два», ответь!

– Я – «Генерал», прием! Слышу тебя, «Скиф-два»!

– Нарушитель наш оказался шустрым малым, он укрылся на КПП на территории брошенной автомастерской. Ты точно хорошо заплатишь? За запас мне перед руководством отчитываться. Снаряжать вторую ленту?

– Не обижу, друг мой. Знаешь, я чувствую, что это тот, кто нам нужен. Как он одет?

– В простую гражданскую одежду.

– Думаю, это точно он! Секунду! Да! Мы пробили частоту его КПК. Это Рэй, «Анархист», сигнал идет из твоего района! А раз так, то разнеси эту мастерскую к чертовой матери!

– Повтори – что?

– Не жмись с ракетой, мой друг! Вот что!

– Ракетой? Это дорого обойдется…

– Накину столько, сколько скажешь, хоть две сотни!

– Понял тебя. Что ж, ловлю на слове. Не подведи!

– За меня не беспокойся…

* * *

Вертолет гремел винтами на всю округу, он опускался все ниже и ниже, пока не застыл практически на одном уровне с будкой контрольно-пропускного пункта.

У Андрея в сознании зародилась одна глупая и безумная затея, но она показалась лучшим выходом. Действие всегда лучше бездействия – это аксиома. И он решил не сетовать на свое безвыходное положение, а сплясать с судьбой зажигательное танго.

Не веря в успех своего предприятия, Рэй, когда у него появилась лазейка – те жалкие секунды, что экипаж был вынужден потратить на перезарядку бортовых пулеметов, – выставил в пустой проем автоматный ствол и надавил на спусковой крючок. Палец заходил ходуном – автомат посылал в цель очередь за очередью. Три короткие очереди легли в центр луча прожектора – и тот, после звука, характерного для рассыпавшейся линзы, погас.

– Надо же! Карта в масть! – Сталкер вскинулся и побежал к выходу с противоположенной стороны от окна: – Удача не миф, чтоб ее!

Он не слышал радиопереговоров военных – не мог их слышать. Не было у него подходящего оборудования, поэтому и знать о том, что капитан этого «летающего корабля» не будет «жаться с ракетой», он не мог. Просто что-то внутри, что-то зашитое в подкорку на уровне рефлексов, заставило его броситься наутек из убежища.

Андрею повезло – уже в который раз.

Будку, из которой он выскочил секунду назад, разнесло в клочья – и человека толкнуло взрывной волной. Пропахав носом землю, Рэй зашипел от боли – грязь попала в единственный уцелевший глаз. Осколки пронеслись над его шевелюрой, словно хищные пчелы, – и исчезли в яркой вспышке аномалии, что мерцала в сотне метров от места «приземления».

– Су… ка…

Протерев глаз, Андрей попытался подняться.

* * *

Неожиданный приказ. Где это видано, чтобы дали добро выпустить дорогостоящую ракету по двуногой цели, которая забилась в угол и уже не представляла никакой угрозы? Расточительство, за которое спросят. Но это ничего, нужно только руководство подмазать. Купить в этом мире можно все – в том числе честь офицера.

– Это ты ему так за прожектор отомстил, что ли? Ты представляешь, как за эту ракету спросит командование? Ты в своем уме, капитан?

Экипаж перебранивался по каналу внутренней связи.

– Порядок в эфире!

– А заплатят нам хоть сколько, а?

– Достаточно заплатят! Столько, сколько попросим, бляха!

– А что с командованием делать-то, а?

– На лапу дать! Что еще ты делать собрался? Мы все тут заодно, так что в отчетах все как один и напишем, что мутантов валили! Скопление огромное вырезали, что угрожало безопасности КПП. Писари хреновы!

– Выжил он хоть, видел кто-нибудь?

– Сейчас проверим. Пока – порядок в эфире!

– Порядок? Нам никто не поверит! Они все спишут с нашего же жалованья. Годами выплачивать будем! Нам нельзя было ее использовать без самой крайней необходимости! Лишь в том случае, когда нашим жизням прямая угроза, е-мое, только тогда! Если завтра тут патруль пройдет? Они не увидят никаких мертвых туш, так что придумай сказочку получше, чем войну с мутантами, товарищ капитан!

– Антоша, ты там что, охренел в край? Ты со старшим по званию как кукарекать решил?

– Успокойтесь вы! Оба! Я вижу цель! Ковыляет к гаражам!

– Что?! Черт! Уничтожить! Убить его! Антон! Пулемет! Готовься! Из твоего, может, валить будем, если бортовые не достанут!

– Как он смог выбраться из-под завалов? Он что, бессмертный?

– Устранить! Теперь он точно не должен уйти отсюда живым! Как ты сам сказал, за ракету спросят по полной!

Вертолет устремился вверх.

– Капитан, сканер аномалий шалит! Не может распознать, что там над гаражами. Слишком рискованно, можем вляпаться…

– Да ничего там нет, давать заднюю поздно! Так что – выполнять приказ!

* * *

Передышка в этой извращенной версии игры «кошки-мышки» выдалась недолгой. Загонщики смекнули, что тот, за кем они охотятся, не упокоился под сложившейся будкой, а выпрямился во весь свой рост и похромал к гаражам. Значит, их миссия еще была далека от завершения.

Андрей не пытался скрыться. Куда тут? По обе стороны бесконечно тянулись ряды с наглухо заваренными железными воротами, что как под копирку были разрисованы знаками радиационной и биологической опасности. Только один из гаражей был открыт. Туда!

Крупнокалиберная очередь перечеркнула беглецу дорогу. Андрей был вынужден отпрыгнуть в сторону – поврежденная нога тут же напомнила о себя. Костеря все и вся на чем свет стоит, он не без труда, но ввалился в тот самый открытый бокс.

Внутри – пусто, всё вынесли. Мародеры, как пить дать. Ворота срезали, чтобы сподручнее было выносить награбленное добро. Только почему в другие гаражи не полезли? Конкретно в этом помещении хранилось сокровище на миллион?

Андрей сел на край ремонтной ямы, свесил ноги.

– Если у вас нет второй «воздух-земля», то оставьте меня в покое. Если есть, то хороните да отвалите. В печенках уже сидите.

Ясно, что его не отпустят. Только не после того, как по его позиции выпустили пресловутую «воздух-земля». Андрей не был силен в расценках на вооружение и боеприпасы, которые западные страны поставляли для армии Украины по специальным договоренностям об охране периметра закрытой зоны экологического бедствия, но тут и ежу было понятно, что эта игрушка была далеко не из самых дешевых. Это доказывало простую истину, что военные явились сюда исключительно за его тушкой, иначе бы не потратили на какого-то рядового нелегала целую ракету.

– Жопа! – Рэй засунул в рот последнюю оставшуюся в пачке «никотиновую зубочистку», смял упаковку, кинул в темный угол. – И что мне делать? Не сотню же лет здесь отсиживаться. Черт, а это даже патетично! Последняя сигарета, последний бой… – Он откинул полупустой автоматный магазин, вставил новый, передернул затвор. – Чем не сюжет для очередной сталкерской баллады? Если нам не суждено надолго задержаться в этом мире, то уйти из него мы должны, как самые настоящие герои, а не как забившиеся в дальний угол крысы. – Он перевел «калаш» на режим стрельбы одиночными; дым ел легкие, сигарета дрожала в бурых от запекшейся крови пальцах. – Не дождетесь! Нет! Еще рано! Прости, Кирилл, что втянул тебя в это. Надеюсь, ты выжил и выбрался. А если нет, то, надеюсь, ты умер легко и быстро, как бы страшно ни было мне это сейчас вслух говорить. Я сделал все что мог…

– Нарушитель! Выходите с поднятыми руками! У вас еще есть шанс остаться в живых!

«Врут, – отстраненно подумал Андрей. – Да и хрен с ними. Пусть делают что хотят».

– И ты меня прости, Лесник. Ты мне как батя здесь был. Я для тебя, для семьи твоей, всегда хотел только лучшей доли, ты же знаешь. Но эта жизнь… Каждому воздается по делам его. И я заплатил сполна. Самым дорогим, что у меня и у тебя было. – Голос задрожал. – Олей. Она меньше нас всех заслуживала лежать в могиле. Нет мне прощения, Лес, а ты все равно – прости. И ты, Оля. За то, что не смог тебя спасти, за то, что слово свое не сдержал, что малыша твоего не вырастил. Но, может, в этом и смысл? Урок всем нам. Что ему надо начать все с чистого листа, чтобы по проторенным нами дорожкам не пойти? Чтобы его ничего не тянуло в наше исковерканное прошлое. Я уже ничего не знаю, зайчик. Даже не знаю, как оно там будет. Но здесь не отсидишься. – Андрей как будто бы находился в каком-то трансе, совершенно не заботясь о такой мелочи, как пыль и крошево от дробящихся стен, что летели на него; время для него как будто бы остановилось. – Второй раз гасанут ракетой… И патронов у них целый вагон, могут в порошок стереть эти хлипкие гаражи. А если они посадят свою малышку и выйдут за мной на своих двоих, я уже вряд ли смогу сопротивляться. – Пепел опал, и табак затух. – От них сейчас особо не побегаешь, а в открытом противостоянии я не вывезу.

Рэй закончил свой очередной монолог – теперь нестерпимый грохот причинял его телу почти что физическую боль, заставляя и без того натянутые до предела нервы чуть ли не рваться от перенапряжения.

Пули продолжили крошить красную кладку, продолжили осыпать прячущегося сталкера кирпичной шрапнелью. Андрей сам загнал себя в ловушку, это стоило признать. И выход был – единственный…

Но лестница в небо – это же выход, не так ли?

– Надеюсь, Оля, мы скоро увидимся. Если же нет, что ж… я рад, что здесь мы однажды встретились…

Апатия отступила, теперь решимость буквально переполняла бывшего анархиста. Андрей подхватил автомат и прильнул к стенке у спиленных ворот. Счетчик Гейгера, вшитый в КПК, затрещал. Сначала – едва уловимо. Затем – все громче и громче.

– Черт! – вздрогнул Андрей.

«Точно! Я так и не избавился от устройства. Совсем позабыл. Вот как они меня засекли!»

Только переживания по этому поводу сразу же перебились переживаниями насчет зашкаливающего уровня радиации внутри советской постройки. Нет, фон в Зоне – не редкость. Радиация осталась тут с самого первого взрыва на Чернобыльской АЭС и никуда не делась после взрыва две тысячи седьмого года. А куда ей деваться? Двадцать восемь лет – это не срок для тонн радиоактивного топлива, что были выброшены из взорвавшегося реактора номер четыре и обрушились, словно бомбы, на ближайшие города и села. Ликвидаторы, сколько бы они ни старались, не могли полностью избавиться ото всех мельчайших частиц, что осели на дорогах, расплескались по крышам, скопились в помещениях, застряли на мачтах линий электропередачи или утонули в озерах и реках. Это физически невозможно. Теперь эта чистая концентрированная смерть, которая не имела ни вкуса, ни запаха, скапливалась и скапливалась, разносясь ветрами по всем уголкам закрытой от большого мира Зоны. Андрей не помнил, как ученые классифицировали все это. То ли «горячие частицы», то ли еще как. Он особо не заморачивался заумными терминами. Сталкеры-то народ простой, они по-простому разговаривают, на жаргоне своем.

– Видишь, Оленька, я от ответственности не отлыниваю! Даже если бы сильно захотел, то не отсиделся бы. Все подталкивает меня к неизбежному финалу. Здорово! – И он захохотал. – А это, блин, очень смешно, на самом-то деле! Чертовка ты, Зона! Так и знал, что не отпустишь, не оставишь меня без внимания, что предложишь мне тот самый выбор! В этом твоя природа! Медленно или быстро, да? Из двух зол, как известно, выбирают меньшее, мать вашу за ногу! – Страх отступил, а улыбка так и не сползла с изуродованного лица; вся жизнь казалась ему коротким сном, что ощущался таким глупым и бесполезным, что проснуться от него было бы только в радость. – Я выхожу!

Он шагнул из-за угла и вскинул автомат, собираясь раствориться в неотвратимой вечности.

Но вертолет, который еще минуту назад, хищно ощерившись, рыскал своими орудиями по рядам, так и не продырявил отчаявшегося одиночку.

– Тогда я начну, суки!

Он прокричал ворох проклятий и разрядил весь магазин.

Вертушка, словно бы пойманная в невидимые силки гигантских размеров, пыталась из них вырваться.

– Серьезно, что ли? – Андрей увидел, что вертолет застрял над той самой аномалией, куда совсем недавно угодили разбросанные взрывной волной кирпичи. – Сканер у вас, что ли, сдох? Или увлеклись? – Он помахал экипажу рукой. – И что мне придется отдать за такое везение, Зона? Скажи на милость…

Пилот и стрелки никак не отреагировали на выстрелы. Им сейчас было не до того. Некто невидимый и могущественный одерживал победу.

Все системы отказали, боевой вертолет превратился в металлический гроб. Солдат надеялся набрать высоту, но его попытки были смешны. Железная птица не могла преодолеть возросшую силу тяжести. Громадная махина медленно, но верно опускалась к обожженной смертоносным излучением траве. Медленно. Словно желая дать осознать всем и каждому, что это их последние минуты. Чтобы насытиться их первобытным страхом.

Хвостовой винт вывалился на землю, а лопасти безжалостно замерли.

– Вот и все, скоты, прощайте.

Многотонная махина с грохотом обрушилась на крыши целого ряда гаражей.

Сталкер перезарядил автомат. Расслабляться было рано. Стоило удостовериться, что все вояки уснули беспробудным сном.

– Спасибо тебе за все, кто бы ты там ни был. Бог, Вселенная, удача или Зона. Я вас всех благодарю. Вы только многого взамен не проси́те, пожалуйста, больше дать мне нечего, а душу мою эти земли уже и так к рукам прибрали. Но я не забуду, что кто-то решил отблагодарить меня за все страдания. Вовек не забуду…

На такой оптимистичной ноте стоило перекурить, но Андрей совсем запамятовал, что упаковка с ядом опустела и осталась валяться где-то под пыльным станком в мастерской.

* * *

У одного из боксов покоился молоковоз «ГАЗ» с еле-еле читающейся надписью на облупившейся желтой автоцистерне. Андрей проверил грузовик детектором аномалий и счетчиком Гейгера. Убедившись, что брошенная много лет назад техника не несет в себе никакой угрозы для здоровья, забрался на капот.

Ноющая нога и все недавно полученные травмы отошли на второй план – человек был воодушевлен таким щедрым подарком судьбы, хоть и ждал какого-то подвоха. Только позже. Сейчас предельно ясно одно: сегодня смерть обошла его стороной, а это значило, что не все потеряно, что кто-то дал ему шанс довершить начатое, и если он не воспользуется такой возможностью, то кто-то может прогневаться. Это рука помощи, это настоящий дар! И он был преподнесен не для того, чтобы сейчас сдаться! Нужно найти Кирилла, нужно сдержать данное Оле слово – это важно! Чем он и собирался заняться сразу после того, как вычеркнет «государственников» из списка личных проблем.

– Зона, это ты, да? Смилостивилась? Только бы это была не издевка, а нечто большее, – проговорил он. – Не хотелось бы выжить, чтобы просто стать свидетелем чего-то ужасного. Так! Заткнись! – осадил он самого себя. – Сглазишь еще, дурак!

Легкий, от взмаха крыла, ветерок дунул на щеку, и у Андрея перехватило дыхание. Произошло то, что никак не могло произойти: неожиданно ему на плечо приземлилась крохотная синичка – такая хрупкая, но такая красивая и гордая.

– А ты откуда? Ты прекрасна, спору нет. Такое маленькое и милое создание… – Птенчик пробежался по вытянутой руке, зацепился своими лапками за рукав и вгляделся скитальцу в лицо. Андрей подставил свою ладонь, погладил пташку окровавленным пальцем другой руки. – И ты похожа на нее, кроха. Что, не боишься меня? Ты на нее похожа. Что есть, то есть. Но ты не она. Оля мертва, и ничто в этом мире не в силах воскресить ее из мертвых. Я бы хотел поверить в то, что реинкарнация существует, да вот никак не выходит. Ты же не хочешь убедить меня в том, что я заблуждаюсь? Все равно не поверю тебе, красавица.

И суровый и крепкий мужик по-детски заплакал.

«Нет, она не похожа на Олю, – понял Андрей, когда осторожно погладил птичку по крылышку. – Она похожа на меня. Такая же одинокая и несчастная…»

– А где твои сородичи? – сквозь слезы спросил он.

Но синичка не издала никаких звуков, а взмыла ввысь и навсегда исчезла в хмурых облаках.

Мужчина вытер слезы и залез на выцветшую кабину, с нее – на крышу ближайшего гаража. Постоял на самом краю, задумался о чем-то глубоко личном и взялся за один из своих пистолетов.

– До конца еще слишком далеко.

* * *

Рухнувшая вертушка смяла с пяток гаражей – она провалилась в них, раскурочив все вокруг, и сейчас полыхала, словно купальский костер, из-за вспыхнувших топливных баков.

Капитан выбрался из покореженных железных останков махины, что стала последним пристанищем для его сослуживцев. Но и сам он был плох – кости в ногах раздробило по коленную чашечку. И он полз прочь, волоча перебитые ноги за собой. В голове билась одна-единственная мысль – что нужно ползти, что нельзя останавливаться, иначе вместе с телом остановится и сердце…

Вот только в книге его судьбы не было главы с названием «чудесное спасение».

Когда носок кроссовка прилетел ему в подбородок, он понял, что это финал – окончательный и бесповоротный…

* * *

Андрей держал пистолет наготове, но не стрелял.

– Привет, товарищ летчик! Как у тебя дела, родной? – склонился он над калекой и двинул ему ногой в челюсть. – Вот мы и встретились, штурмовик! Не двигаться! Это приказ! Иначе будешь ликвидирован! В случае невыполнения, драть их в дышло, законных требований! Смирно, твою мать! Кому сказано? Приятно, да? Приятно, гниль?! – Рэй поставил подошву на спину и оттолкнулся всем своим весом. – Вот так! Твоя тяга к жизни поражает. Ну ничего, я ее из тебя выбью!

Военный застонал и попробовал проползти еще несколько метров. Андрей даже сделал два шага назад, чтобы понаблюдать за столь любопытной картиной. Нет, тот еще на что-то надеялся. Еще не смирился. Что ж, ситуацию следовало исправить. Сильный пинок заставил выжившего капитана обмякнуть и принять свою скорбную долю.

– Так-то лучше! – Андрей перевернул его на спину. – Жив еще, Джон Макклейн[20]? – Умирающий моргнул – значит, еще в сознании. – Ты тут самым крепким орешком оказался, да? И это чудесно. Я прослежу, чтобы для тебя все закончилось так, как ты того заслуживаешь. Я понимаю, что ты всего-навсего выполнял приказ, но твои погоны говорят о том, что ты на этом корыте за самого главного был. Так что не обессудь. Я с тебя за все спрошу.

– П-прос… прости-и-и меня… сталкер… – на последнем издыхании выговорил военный.

У Андрея внутри все похолодело.

– …Кто-нибудь… ш-ш-ш-ш… «Скиф-два», ответьте… кто-нибудь… экипаж… ш-ш-ш… ответьте… это… «Генерал»… повторяю… что у вас… ш-ш-ш… ответьте… кто-нибудь… – донеслось сквозь шипение помех.

– Радиостанция уцелела? Вот это охренеть, конечно.

– «Скиф», парни, почему не… связь? «Скиф»… экипаж, что… вас… ш-ш-ш… стряслось… ответьте… ш-ш-ш… вы… справились… с… ш-ш-ш… задачей…

– Я отвечу. С твоего позволения.

– Вовка, ты там как? Живой? – Голос Турко транслировался уже из динамиков личной рации капитана. – У вас все в порядке? Почему молчите по общему каналу? Вы прикончили «Анархиста»?

– Тише-тише… – Андрей стащил с летчика шлем и отстегнул его переговорное устройство. – Не надо упираться. Скоро для тебя все закончится. Насколько никчемно ты прожил свою жизнь – настолько же бездарно сдох. Неплохую халтурку нашел, да? Был на побегушках у «Удара» в нерабочее время? Много хоть заплатили-то? Неважно. На тот свет ты свои деньги все равно не заберешь, а тут они тебе больше не пригодятся. – Прокашлявшись, Рэй ответил на вызов: – Привет, «Генерал». Это Андрей. Я, если позволишь, первым вопрос задам. С какого такого хрена ты генерал, если при нашей последней встрече был всего-то подполковником? За какие такие заслуги себя повысил, а? Я же с Турко разговариваю? Мразь, можешь не представляться, я знаю, что с тобой балакаю. Твой гнусавый голос не перепутаешь, крыса тыловая.

– Ты? Вот уж не думал…

– Конечно я. А кто еще это мог бы быть?

– Андрей, послушай меня. И послушай внимательно. Отпусти их. Они ни в чем не виноваты, они просто выполняли приказ, а я попросил их помочь. Они тут не при делах…

– Они стали «при делах», когда вмешались в наш с тобой базар. Или что, ракетой в человека – так те, кто «не при делах», делают? А если бы сейчас пистолет, который я держу в своей руке, держал бы этот капитанишка? Сильно сомневаюсь, что он был бы великодушен. Да и чьи приказы они исполняли? СБУ? Нет, твои. Так что они завязаны с тобой. Они кровью себя с тобой повязали, гнида. И им всем аукнется. Слышал о понятии «соучастник»? Так вот это оно самое…

– Если ты сделаешь это…

– Я это сделаю. За моего брата. За Рахмана. – Андрей выпустил четыре пули в грудь того, у кого отнял рацию. – Теперь капитанишка мертв. Остальные сгорели заживо, если тебе интересно.

– Ты совсем больной… – обескураженно ответил Турко. – Тупой ты придурок, это же СБ! Ты теперь нигде не спрячешься, даже на Большой земле. Они найдут тебя! Госструктуры мстят за своих парней, а срока давности месть не имеет. И будь уверен, я передам им, кто виновен в крушении вертолета…

– В крушении вертолета виновен ты! Ты втянул третью сторону в наши с тобой разборки, побоявшись явиться за моей головой лично. Только и можешь, что чужими руками говно разгребать. Кстати, как тебе моя фотоссесия с твоими мертвыми дружками? С этим, Богомоловым, что ли? Давно я не получал такого удовольствия!

– Ты покойник, Андрей.

– Ой, да заткнись. Ты постоянно языком своим треплешь, кабинетный герой. Я знаю, что СБУ искало бы меня за Кордоном по твоей же наводке. Может, я усугубил ситуацию, но, честно тебе говорю, мне на это насрать. Знаешь, как у Володи Высоцкого в песне: «Враг есть враг, и война все равно есть война». Я вас всех, сволочей, под корень изведу! Всех к ногтю! Генералиссимус картонный! Пусть меня Зона сожрет, если вру! – Он швырнул передатчик куда-то в темноту. – Да и кто тебе сказал, что я собираюсь прятаться? Я как раз не собираюсь, ишак ты долбаный…

Подошвы истоптанных кроссовок Андрея поалели из-за натекшей лужи.

Глава 8 Стечение обстоятельств

Кофе – дешевый, донельзя паршивый. С растворимым кофе всегда так: ни вкуса, ни аромата. А когда остынет – хоть вешайся.

Турко уже вторые сутки напролет сидел в своем кабинете, развалившись в черном кожаном кресле, но к чашке так и не притронулся.

Раньше обстановка здесь была скромной. Он сам выбросил всю бутафорскую роскошь, которой окружил себя его предшественник Андрейченко. Но где-то неделю назад захотелось обустроиться побогаче. Захотелось подчеркнуть, что он, генерал, и чернь из рядового состава – на разных ступенях социальной лестницы.

– Это принадлежит мне по праву, я все это заслужил, потому что я вершу историю, а не весь тот биологический шлак, который не должен помышлять и о капле этих благ. Удел избранных – пасти овец, удел же овец – безропотно подчиняться. Аминь!

Ему так и не представилась возможность нормально поспать, но он даже не посмотрел в сторону омерзительной растворимой жижи. Свежего-то кофейку сварганить некому. Через пятнадцать минут Турко сдался, откинулся в своем комфортном кресле и прикорнул, выключившись за рабочим столом…

* * *

Маленькая кофейная чашечка упала с края дубового стола, и звон разбившегося фарфора вырвал Турко из царства Морфея.

– А, бляха… – Он посмотрел на мокрый рукав, которым случайно и спихнул ее. – Убирать теперь… Сколько я там, мать его, проспал? – Он протер глаза и сверился с золотыми наручными часами – аристократическими Patek Philippe[21]. – Пятнадцать минут, если ничего не напутал.

Радиостанция сейчас молчала, как и все это время.

Или они пытались связаться?

Нет, не может быть. Он был уверен, что услышал бы голос «скифовцев» даже сквозь дрему.

– Ребятки, чего это мы молчим? – Приговаривая эти слова, он настраивал аппаратуру на нужную волну, затем поднес микрофон к губам. – Так-так-так. Прием, меня кто-нибудь слышит? «Скиф-два», ответьте! Кто-нибудь! Вовка? «Скиф-два», ответьте! Да ответьте вы, хоть кто-нибудь! Экипаж, что у вас случилось? Ответьте мне, парни, вы не отчитались о выполнении операции. Это «Генерал», ответьте! Черт, да скажет мне кто-нибудь, справились вы со своей сраной задачей или как?

Но никто ничего не сказал.

– Да твою ж мать, да налево ж ее! Что там такое? «Скиф», парни, почему вы, скоты эдакие, не выходите со мной на связь? «Скиф», мужики! Экипаж, мать вашу, что у вас стряслось?.. – Генерал взялся за «колесико». – А если на личную рацию? Попробуем, – подкрутил. – Вовка, ты там как? Живой? У вас все в порядке? Почему молчите по общему каналу? Вы прикончили «Анархиста»?

– Привет, «Генерал». Это Андрей…

* * *

Павел Водопьянов – майор по званию – зажал кнопку и в сердцах кинул свою рацию на заляпанный машинным маслом диван, что стоял в углу автомастерской. Здесь он возился с «Газелью», которая досталась им от «Анархистов».

– Что-то случилось? – напрягся Кулешов. – Турко? Судя по голосу, он явно встал не с той ноги.

– Да, случилось, Ванька. – Майор сцепил пальцы в замок, призадумавшись. – Опять какая-то жопа…

– Не расскажешь?

– Меня самого в подробности не посвятили, я же простой смертный, как и ты, дружище. Хренотень, как обычно. Наш генерал был взбешен, он приказал мне отправить в Сеть информацию о том, что мы увеличиваем награду за головы «Анархистов» аж в четыре раза. Велел поднимать всех, кто рядом, и отправлять в Край вечного лета и Зимовище на устранение врагов. Только там нет наших парней.

– Мне он велел передать тебе, чтобы ты увеличил награду в два раза…

– Видимо, передумал. Черт бы с ним, я разберусь. Покурить не найдется?

– Держи, братишка, – протянул Иван боевому товарищу пачку. – Бери сколько надо, не стесняйся.

– Еще и эта мразь уголовная, что якобы Огонька с каким-то кренделем схватила, вышла на связь. Мразь сказала, что упустила наших человечков. – Водопьянов щелкнул зажигалкой, выдохнул кольцо дыма. – Но пообещала догнать. Волк уже отправил людей в погоню. Предложил нам присоединиться, если у нас там, рядом, цитата: «какие-то пацаны в отрядах пасутся». Хоть бы по-русски разговаривать научился! Я его сейчас дословно процитировал, идиота. Как мне доложить об этом Турко, если он в гневе?

– Ну, хочешь, я скажу?

– Не надо. Только сорвется на тебя.

– Ты прав, ситуация хреновая.

– Ага. Беглецы вальнули парочку гомиков из их стойла. Бандиты интеллектом особо не блещут, а нам нужны «Анархисты» в целости и сохранности. Чтобы убедиться, что это они. Валить чужаков – такая себе реклама для «Удара». Турко этого, кажется, не понимает.

– Но зачем они предлагают нам присоединиться к погоне? – Кулешов бросил недокуренную сигарету на бетонный пол. – Они что, не понимают, что мы откажемся платить, если сами поймаем «Анархистов»? Или они конкретные идиоты, или это какая-то ловушка. Я уже не знаю, что и думать.

– Я не знаю, на что они рассчитывают, но я сказал им, что мы согласны им помочь. Как раз выполню приказ Турко и отправлю отряд в Край вечного лета. Как же мне это все надоело! Я поговорю с генералом. Тянуть не буду. Ты закончи пока закрашивать вражескую символику с нашей машины. Потом перекрасишь ее в цвета «Удара». Стартером крутани, попробуй запустить двигатель. Мне не очень понравился звук, когда мы маслили ее в прошлый раз… – Водопьянов докурил. – Спасибо, Вань.

– Конечно, вечно мне самая грязная работа…

– Разговорчики, младший лейтенант!

– Да понял я, понял. Но зачем говорить с Турко, если ты уже согласился?

– Надо, – отрезал майор. – Я пошел.

– Постой…

– Что такое?

– Ты не думал, что мы поступаем неправильно? Эти бандиты… да, они ничто, бывшие уголовники, что кошмарят простых сталкеров, беглецы с Озер и Болот, это я все слышал, но… Блин, они же доверились нам. А мы собираемся всадить им нож в спину.

– «Анархисты» нам тоже доверились. Жизнь жестока и несправедлива, если ты не заметил, парень.

– Это ты точно сказал.

* * *

Едкий табачный дым разъедал глаза, в кабинете генерала было накурено, словно в притоне. Водопьянов удивился, ведь раньше Турко вел здоровый образ жизни и не позволял себе размениваться на всякую отраву, а теперь сигарета тлела в забитой бычками до самых краев пепельнице, выполненной в форме человеческого черепа.

– Я его убью! – И он со злобой смахнул со стола все свои записи и карты. – Гнида-гнида-гнида!

Турко запрокинул голову и протяжно так, с чувством, с толком, с расстановкой, выдал матерную скороговорку, главным действующим лицом в которой был сорвавшийся с цепи анархист по прозвищу Рэй.

– Говна кусок… – подвел он черту. – Хочешь поиграть?! Что же, давай поиграем…

Павел Водопьянов, который все это время сидел напротив, оставил гневную тираду вождя без комментариев.

– Собираемся! – прорычал начальник. – Машину мне! Бойцов в сопровождение! Костенко и Петренко – обязательно чтоб были! Ты пойдешь со мной, так что не расслабляйся!

– Но я уже сутки на ногах…

– Ничего! Отдохнуть хочешь? В гробу отоспишься!

– Так точно, товарищ генерал!

– Вот! Так и впредь чтоб отвечал!

– Что вы решили, товарищ генерал?

– Отправимся к бандитам, на их чертов хутор. Я хочу лично казнить Огонька и второго заложника, чтобы Рэй не зарывался. Он убивает моих людей? Я не оставлю это без адекватного ответа! Может, тогда в следующий раз он трижды подумает, прежде чем спускать курок! А еще нам надо приструнить ублюдков. Думаю, показательная расправа над кем-то из них и захват хутора нашими бойцами станут им хорошим уроком. Мой человек в их банде передал информацию о том, что они торгуют каким-то психотропным веществом и получают чуть ли не золотые горы. Но это еще цветочки. Они решили кинуть нас. Решили использовать обмен заложниками как отвлекающий маневр. Наша группа попадет в засаду, а свалить всю вину бандюганы планируют на неожиданно набежавших выживших «Анархистов» и второго пленного. Огонька же они завалят, чтобы не вызывать слишком много подозрений. Тупицы! Как будто меня этим провести можно. Но раз уж такой план пришел в тупую головку их пахана, пора напомнить им, кто здесь главный. Необходимо показать свою силу, но не убивать их всех. Бандиты пока что нужны нам.

– Зачем?

– Что – зачем?

– Зачем они нам нужны?

– Есть у меня планы на их счет. Один из этих пунктов вырисовывает то, что блатных лошков можно использовать для защиты и контроля северных границ. И потом, искусственно созданная угроза со стороны этих тварей – возможность сплотить группировку и выиграть время, пока я не зачищу всех несогласных. Что касается остальных пунктов плана, то я все расскажу, но немного позже. Потерпи.

– Если все так, как вы обрисовали, не слишком ли рискованная затея? Таким образом они выманят нас. Кто знает, что задумал Волк? Может, наш человек пустил дезу, чтобы поквитаться с вами.

– Этот человек надежный.

– С чего вы так уверены?

– Я отдам ему власть в банде, когда мы покинем стены гостеприимного хутора. Да и я давно его знаю. За ним должок. А насчет Волка… Он ничего не решает, он пешка более крупного игрока, который до сих пор прячется на Болотах. Все пройдет отлично. Мы возьмем с собой два десятка бойцов, а их на хуторе около тридцати человек. Каждый из нас стоит десятка этих полоумных гопников. Все пройдет как по маслу. – Турко поднялся из-за стола и подошел к картине, которая висела у входа в его кабинет. Это была достойная репродукция «Апофеоза войны». – К тому же туда уже идет один из наших боевых отрядов. Двадцать пять отборных солдат против вчерашних зэков. Это не просто хороший расклад, это чумовой расклад! Так что мы в выигрыше. Еще и бизнес их заберем. – Он отодвинул шедевр живописи; за рамкой оказался сейф с кодовым замком, и Турко набрал комбинацию клавиш. – Когда я еще в спецназе служил… Ну, не в спецназе, а в специальном подразделении, скажем так. Нас официально не существовало, но мы выполняли для политиков самую грязную работу. Этим мы устраняли для командования… кгхм… нежелательных людей… Смотри, какая красота! – Он отворил дверцу и вытянул из камеры обрез двустволки. – Такие называли «лупарами». Итальяшки еще в доисторические времена отгоняли таким оружием волков от пасущихся овец. А потом этим стали пользоваться члены преступных организаций, что были известны как «мафия» или «семья». «Коза Ностра», в целом. Не помню, кому из наших пришла в голову эта идея, но, скорее всего, Павлюшенко. Он в нашем эскадроне был любителем фильмов про сицилийскую мафию. Здесь всего два патрона. Один для Огонька, второй для другого «сына анархии». Убью их, а потом пришлю Андрею несколько фотографий. Пусть полюбуется, раз сам решил устроить обмен картиночками. Он похоронил Богомолова, Лосева и Лепехина. Он замочил военных в вертолете, хотя я до сих пор не понимаю, как ему это удалось. После такой наглости он должен прочувствовать на себе, что он не хозяин положения, а маленькая и назойливая муха, которую следует быстренько хлопнуть мухобойкой!

– Но что это даст лично нам?

– Как что? Я назначу ему встречу и постараюсь вывести из себя, а потом… – Турко ухмыльнулся. – Не-ет… – протянул он. – Легко эта сука не сдохнет. Хочешь сделать что-то хорошо – сделай это сам!

– Как скажете. «Лупара» неплохая вещь. Уважение тому, кто придумал. Удобно прятать под курткой, что немаловажно в городских условиях…

– Раньше такой вещицей оставляли послания итальяшки, потом мы приводили в исполнение приговоры самых высоких должностных лиц. Ею я казнил Чехова. Сейчас же эта штука станет настоящим оружием возмездия. Будем верны традициям!

* * *

Водопьянов, проверив уровень масла в двигателе, хмыкнул, опустил щуп и захлопнул до блеска наполированный капот новехонького Renault Duster.

– Все в порядке.

Машина была неумело покрашена в красные и черные цвета – сразу можно было определить работу дилетанта. Шагрень то тут, то там, переходы сделаны на «отвали», да еще и каждый элемент отличался по оттенку. Но замечать это было строго-настрого запрещено, потому что «джип» принадлежал лично генералу. Турко потратил немало времени, сил и собственных средств, чтобы перетащить ее за «колючку». Для какой великой цели – это одному Всевышнему было известно. Городской, с позволения сказать, внедорожник еще с завода был совершенно не приспособлен для нормального функционирования в хоть сколь-нибудь серьезных внедорожных условиях, не говоря уже об агрессивной среде Чернобыльской аномальной зоны. Механик Кулешов – мужик в звании лейтенанта, с руками золотыми – постарался на славу, доработав автомобиль и внеся все необходимые конструктивные изменения, чтобы подогнать его под здешние реалии. Но он был не волшебником, а всего-навсего толковым автослесарем, поэтому и достижения его на этом поприще были весьма сомнительными. Все обернулось сплошным геморроем, к которому стоило добавить и затраты на обслуживание, и дороговизну запчастей, доставить которые через Кордон было той еще задачкой.

Генерал внезапно полюбил комфорт во всем, даже в кратковременных и редких выездах с территории базы, хотя раньше за ним такого не наблюдалось. Турко так и сказал: мол, как там что обслуживать и где доставать расходники – это пусть будет головной болью для обслуги. Издревле же известно, что удел избранных – отдавать приказы, а «эта шваль» пусть сама думает, как их исполнять.

«Еще бы “Гелендваген” в Зону притянул. С него бы сталось…»

– Мы готовы? – поинтересовался генерал. – Я уже устал ждать.

– Пора. – Сказав это, Водопьянов уселся в кожаное водительское кресло. – Открывайте ворота! – отчеканил он в рацию, а сам взялся за ключ и провернул его в замке зажигания. – Едем.

– Чудненько. Становись между двумя «шишигами». «Газелька» поедет первой, как разведчик. Связь держи со всем кортежем, – велел Турко, развалившись на заднем диване. – Смотри мне, не поцарапай краску. Знаешь, сколько стоит эта машина?

– Хорошо еще, что мы не на «Кайене» премся, – съязвил водитель. – Или на «Гелике».

– Будешь много болтать – поменяешься местами с кем-то из грузовичка, – спокойно отреагировал пассажир. – Поверь, там достаточно желающих прокатиться с комфортом на хорошей машине. Так что закрой свой рот и крути баранку, майор, мне сейчас не до твоих комментариев.

– Вас понял, шеф. – Майор перевел селектор автоматической коробки передач в положение «Драйв». – Ну, с богом.

Основной же костяк бойцов – всех тех ребят, что были готовы сложить головы из-за прихоти обезумевшего от жажды крови руководителя – трясся в кузовах «шестьдесят шестых».

«Такова их доля, – подумал тогда Водопьянов, выкручивая руль. – Так рассудил наш достопочтенный генерал…»

«Рено» пристроилось к колонне, первой в которой шла бортовая «Газель», нашпигованная детекторами аномалий и под завязку набитая оружием.

«Там столько всего, что хватит, чтобы устроить вооруженный переворот в какой-нибудь банановой республике. Почему мы всё никак не можем успокоиться?»

Столько же огневой мощи было у «Удара» в тот самый день, когда они, породнившись с «Анархистами», отправились на зачистку городских улиц Припяти!

«Словно все это было в какой-то другой жизни…»

* * *

АК – автомат Калашникова – был идеальным оружием для Зоны. Практичный и надежный агрегат, боеприпасы к которому можно было достать у любого торговца.

Что еще нужно простому люду?

Надежность и доступность!

За это его и ценили. За простоту еще. Но то было раньше. Теперь-то и торгашей никаких не осталось. Пополняться сейчас – разве что с трупов разгрузки снимать. Или посидеть, подождать, как какой-нибудь спекулянт объявится, окрыленный отсутствием конкуренции.

Так странно: Валерьевич словил пулю, Малинин лишился головы, а снабженец Ашот с базы «Анархистов» был зарезан, словно свинья, за тем злополучным ужином. Остался только ублюдок на базе «Удара» – тот жирный и противный хряк из бара, а к нему за патронами не зайдешь.

Его, Андрея, там не ждут.

Ну как… может, и ждут, но держа пальцы на спусковых крючках.

При мысли об Ашоте стало по-настоящему больно.

«Ай, вай-вай, дорогой, заходи!»

Тем еще весельчаком он был. Помнится, приходишь к нему, перекидываешься парой хохм – и забираешь все, что тебе необходимо.

Поэтому и тайников Андрей никаких не делал, не видел в них смысла.

Зачем, если все и так выдавали по первому требованию?

«Ты туда не ходи, ты ко мне ходи! У Ашота – лучшее на Зону всю!»

– Спи спокойно, брат, – прошептал Андрей, устремляя свой взор к безразличному небу. – А мы за тебя довоевывать век будем.

Сталкер пристроил автомат у ближайшего дерева: прислонил его к стволу, решив оставить на самом видном месте, чтобы нашел тот, кому он еще сослужит добрую службу. Это Андрею новых магазинов взять неоткуда – а так-то пушка вполне себе. Но раз «рожков» в карманах не завалялось, чего ее дальше тащить мертвым грузом? Разве что отмахиваться остается, словно дубиной, но это глупости.

– Спасибо, что выручил, не подвел, – сказал он оружию. – Пора и честь знать.

Зато у него осталось два полностью снаряженных пистолета с дополнительными магазинами. Пристрелил капитана вертолета – и его же обобрал. Спасибо ему. Ситуация не казалась смертельной, так что бывший анархист еще надеялся побарахтаться. Если что, прихватит с собой Турко, а там и умереть не так обидно будет. Лишь бы Кирилла не задело, лишь бы он целехоньким из всей заварушки выбрался.

Ветер продувал дырявую куртку Андрея, заставлял его ежиться от холода, но жажда мести была сильнее какого-то пустякового дискомфорта…

* * *

Всю долгую дорогу Турко смотрел в намытое окно кроссовера. В просторном кожаном салоне было где расположиться. Полулежа, генерал попивал крепкий горячий кофе из элитного походного термоса.

Там, снаружи, пролетали радиоактивные леса, что уступали покинутым и разрушенным временем селам и колхозам, а те уже в свою очередь сменялись заросшими полями, усыпанными, как грибами после дождя, всевозможными смертельными аномалиями. Еще, конечно же, всюду тянулись вездесущие покосившиеся столбы оборванных линий электропередачи. Эта картина не навевала на генерала тоску или уныние. Наоборот, она приносила ему какое-то извращенное чувство удовлетворения. Турко был бы не прочь увидеть весь тот зажравшийся, пропитанный алчностью и эгоизмом мир в огне и руинах.

Скоро его дела здесь будут закончены. Так что стоит подумать о том, куда двигаться дальше. Да, все это останется влажными мечтами, но Турко жаждал бы заполучить абсолютную власть там, в прогнившей до основания цивилизации, чтобы навести порядок и избавить белый свет от всякого рода паразитов и биологического шлака, расплодившегося в изнеженном и бесхребетном социуме. Жестоко, да, но только так, разрушив до основания старое, можно воздвигнуть нечто новое и прекрасное, воздвигнуть тот самый дивный новый мир. Единственный путь к процветанию, который еще может отвести все человечество от скатывания в бездну, ведет лишь дорогой крови и тотального истребления всех лишних людишек. И он – Турко – стал бы идеальным кандидатом на роль властителя судеб. Он понимает. Он все понимает. А они, эти грязные животные, что не задумываются ни о чем, кроме того, как набить брюхо, – нет.

В Зоне, что стала для него тренировочным полигоном, у него неплохо получилось изменить жизни своих верных людей к лучшему. Ему удалось установить порядок и стабильность, удалось задушить инакомыслие. В том числе кардинальными мерами. Всем, даже самым принципиальным из бойцов «Удара», было плевать, сколько невинных жертв он бросил к основанию зиккурата своей власти: их рты затыкались пресловутой стабильностью. Полгода – и победа в двух крупномасштабных войнах, а значит, не стоит так сильно переживать о своих близких. Вероятность дожить до завтрашнего дня – пусть немного, но увеличилась. Дальше – больше. Разгромили самых опасных противников, а всю остальную шушеру загнали под плинтус. Итог? «Удар» стал бесспорным хозяином этих земель, получив возможность извлекать прибыль из всего, до чего только мог дотянуться. А когда ты ешь досыта, о принципах, как правило, не вспоминается. Кто-то может взбрыкнуть, острокопытные всегда найдутся. Но несогласные с такой политикой просто не видят всей ситуации, они не понимают, как и что в этом мире устроено. И они бы никогда ничего так и не поняли, поэтому тут лишь один выход: к стенке, под очередь. У рабов шестеренки в черепной коробке работают иначе, не так, как у избранных богом вождей, а значит, и жалеть их не надо. К чертовой матери всех!

– Паша, а что-нибудь слышно о наших из Припяти? – спросил Турко.

– Связь с ними пропала сразу после Зарядки, но я периодически просматриваю Сеть и все чаты. Некто с неидентифицируемого устройства представился одним из выживших из нашей группировки. И он просит о помощи. Пишет, что город заблокирован плотным кольцом аномалий. И что из него никак не выбраться. Не знаю, соответствует ли это действительности и почему написано с неизвестного КПК, но это единственная инфа.

– Почему они не могут воспользоваться Путепроводом?

– Вы же прекрасно знаете. Никто из тех, кого мы посылали туда на разведку, не вернулся живым. Думаю, они опасаются, что их ждет такая же участь.

– Черт возьми…

– Мы можем им помочь?

– Обрадовать мне тебя нечем. Я тут меж двух огней. Если бы я провел успешную операцию по спасению, то заслужил бы уважение, но у нас не так много людей, чтобы в нынешней нестабильной ситуации рисковать бойцами и подставлять их. Если у тебя будут какие идеи, дай мне знать, я рассмотрю.

– Хорошо, товарищ генерал…

– Тормози!

Неожиданный крик Турко возымел противоположенный эффект, и Водопьянов с перепугу вдавил в пол педаль газа, а не тормоза – банально их перепутал. Но, мгновение спустя, сообразил, исправив ошибку. Автомобиль остановился в миллиметре от заднего борта «Шишиги».

– Какого хрена он решил встать? – недовольно проворчал генерал, поднимая с пола упавший термос. – Коврики, сука, испачкал…

– Не знаю… – Майор подхватил с пассажирского сиденья автомат. – Сейчас, секунду. – Он взял рацию и вошел в эфир: – Лейтенант, что у вас произошло? Аномалия?

– Здесь ребенок, – ответила рация растерянным голосом. – Он бросился мне под колеса. Не давить же его!

– Что? – Турко вздернул бровь. – И как его проглядел Петренко? Вот тебе и разведчик на «Газели»! Поехал первым, твою мать…

– Какие будут указания? – обернулся майор к изумленному Турко. – Что прикажете делать?

– Забавно. Военные докладывали мне, что видели труп малолетнего парнишки во время облета окрестностей Зимовища. Может, тут у нас Диснейленд открыли?

– Очень смешно. А по существу?

– А по существу – не вякай мне тут! Иди разберись, какого хрена под колесами одной из наших машин оказался ребенок. Но не убивай его. С детьми-то «Удар» точно не воюет! Сюда его веди. Мне будет интересно послушать, что это за фигня.

– А если это ловушка? – Водопьянов взялся за ручку открытия двери.

– Если это ловушка, то мы завалим всех тех, кто ее устроил. И этого мальца – в том числе! Давай!

Майор с явной неохотой открыл дверь, снял автомат с предохранителя и поспешил к «шестьдесят шестому».

* * *

Андрей понимал, что игра окончена. Он шел в западню, но ничего не мог с этим поделать. У него подогнулись колени и затряслись поджилки, когда он вспомнил сообщение, присланное ему генералом.

– Сука-сука-сука-сука-сука!

Разум кричал, чтобы он забыл о мести, о Кирилле, обо всех тех, кому он якобы должен. Да не должен Андрей никому! Сам себе вбил в голову эту чушь зачем-то. Видимо, потому что самобичевание любил, придурок. От «Анархистов» он ушел, а Оля и ее младший брат сами подставились. Да и тот, кто виновен в гибели дочери Лесника, уже и сам мертв. Пора бы удочки смотать. Пора бы бежать…

«На хрен это тебе?! На хрен! Это билет в один конец! В один конец, ты понимаешь? Ты ничего не исправишь! Вернись домой, подготовься, а потом попробуй добраться до Турко! Попробуй! Но не так! Не надо просто дохнуть! Не надо!»

Панические мысли надо было глушить, надо было упрямо идти вперед, отмахиваясь от них, словно от роя назойливых пчел. Подгонял он себя тем, что смотрел на экран коммуникатора с открытым диалоговым окном. Фортуна все-таки отвернулась от искателя. Что ж, запас удачи не может быть неисчерпаемым. Если где-то убыло – значит, где-то прибыло, чтоб его. Стоило уже зарубить себе на носу. Столько лет эту чертову Зону топчет, но самое главное правило так и не усвоил…

– Нет-нет-нет-нет… только не это… нет… – бубнил Андрей, то приближая, то отдаляя фотографию на портативном устройстве. – Я выжил в тех гаражах не для того, чтобы сдохнуть у бандитского хутора!

Десять минут назад Турко отправил фотографию.

Фотографию, где он вместе с Кириллом сидел на заднем сиденье какого-то новомодного внедорожника…

Мальчик улыбался, не чувствуя никакой опасности.

– Только тронь его! Только посмей!

Под вложенным в сообщение файлом генерал писал:

«Снова здравствуй, дорогой. Смотри, кого я повстречал на просторах нашей с тобой необъятной Родины! Малой божится, что знает тебя! И умоляет меня отвезти его к тебе! Вот уж подарок судьбы! А кто я такой, чтобы отказывать желаниям бедного запуганного ребенка? Только есть одна проблема. Я не знаю, Андрюш, где же ты сам, такой красивый, прячешься. Давай не будем расстраивать Кирилла? Облегчим нам троим жизнь. Если сдашься, то парнишка выживет. Даю слово офицера. Я бы никогда не позволил ребенку стать разменной монетой в наших с тобой “политических играх”. Клянусь, мои люди сопроводят его до КПП и передадут в руки властей, а те, в свою очередь, отправят его домой.

И еще кое-какие новости. Я поймал Огонька! Не могу дождаться, когда скину тебе картинку его изуродованного трупа.

Ты уж не расстраивайся сильно.

Координаты места встречи отправлю следующим сообщением, но запомни, что долго ждать мы не станем. У нас и своих дел по горло. Не успеешь… ну, ты понял.

До встречи, Рэй!

Скучаю!»

Время неумолимо ускользало.

Генерал сделал все грамотно: он не оставил никакого пространства для маневра, не оставил никакой возможности продумать хоть маломальский план действий…

– Все! С меня довольно!

Больше не раздумывая, Рэй забил координаты места встречи в навигатор. Благо оно оказалось не таким уж отдаленным от нынешнего местоположения сталкера.

– А, чтоб тебя! Говоришь, на встречу со своей судьбой? Это ты хорошо сказал, сука. Моя судьба – положить конец твоему бренному существованию.

От былого страха не осталось и следа.

Андрей почувствовал, как внутри него закипает самая настоящая злоба…

…как закипает гнев…

В кобуре, словно живое существо, нервно подрагивал пистолет, который уже давно ждал, чтобы вырваться на волю и посеять смерть.

– Эта пуля будет не только за Олю и Рахмана, но и за Лешку, и за всех тех, кто пал от твоей руки, генерал. Да, Вадим, я не забыл вашу доброту, так что Турко ответит за содеянное зло. Каждому – по делам его!

* * *

Автомобиль стоял под деревом, в окружении елей, и их раскидистые лапы, подхваченные ветром, скребли по кузову, чем изрядно давили на нервы майора Водопьянова, что с комфортом устроился на водительском кресле уже порядком опостылевшего ему паркетника. Будь его воля, он бы с удовольствием сбросил Duster в кювет, но позволить себе такую блажь не мог. Приходилось терпеть и ждать возвращения Турко, который велел ему оставаться в машине, пока он сам будет «проводить воспитательную работу с этими наглыми выскочками». Обязанности у Паши были простыми – наблюдать за «неотесанным пацаненком», который бросился под колеса их грузовика, когда «Удар» держал путь к хутору.

Водопьянов выкрутил громкость радиоприемника на максимум, чтобы успокоить расшалившиеся нервишки. Из динамиков лилась песня Living Wreck группы Deep Purple, что проигрывалась с CD-диска. Водитель в такт постукивал по рулю грязными и давно не стриженными ногтями, шепотом подпевая.

Каждый новый куплет все глубже и глубже погружал его в студенческую юность, когда трава была зеленее, а музыка во сто крат душевнее…

– Андрей придет? – Подросток тронул Павла за плечо, чем вырвал его из сладких грез о давно забытых годах. – Когда? Почему ваш главный так странно отреагировал, когда я рассказал вам о том, что знаком с ним? Вы же из «Удара», да? И у вас перемирие с «Анархистами».

– Ты неплохо осведомлен о положении дел в наших краях, – ответил Водопьянов, убавив громкость. – У нас тут сейчас дела. Как с ними разберемся, так и поедем, передадим тебя Андрею. Слушай, Кирилл, чтобы мы тут в тишине и скуке не сидели, может, ты расскажешь, что с тобой произошло? Только конкретно и четко, а не так, как ты сразу начал. Расскажи мне всё. Как ты оказался в Зоне? Откуда знаешь Андрея? Почему выскочил перед нашим конвоем? Ты, смотрю, о нас знаешь. Ну, я про «Удар». Слухами земля полнится. Но ходят и другие слухи – например, о том, что мы кровожадные убийцы. Не боялся, что мы тебя просто задавим или застрелим? Или что это бандюги какие-то наши машины угнали? Ты же понимаешь, какие животные в человеческом обличье здесь обитают, а?

– У меня не было выбора. Я слишком долго был один. Вряд ли бы я протянул еще денек. Я уже растерял всякую надежду. Но если вам так интересно, я все расскажу…

Песня как раз смолкла, и Водопьянов, глотнув воды из фляжки, разрешил мальчишке поведать свою историю.

Слушал он с интересом, впитывая каждое предложение, словно губка: именно этого ждал от него Турко, а майор привык выполнять все указания своего господина. Из рассказа мальчика он узнал, что Кирилл живет в Дитятках, что он приемный сын известного в узких кругах Лесника, что он недавно похоронил мать и что его вместе с сестрой за Кордон вывез какой-то псих по прозвищу Кот. Водопьянов знал сталкера с таким прозвищем. Кот – один из старожилов в деревне новичков, который перебрался к «Анархистам» после зачистки Зимовища. Но он давно погиб. Так все считали, по крайней мере. Бывали случаи, когда кто-то восставал из мертвых. Наемник Коннор – самый яркий тому пример…

– …а потом я забрел в первый попавшийся дом, где жил какой-то… знаете, мутант, наверное. Он был похож на человека, но только с такими… как их назвать… а, щупальцами! – увлеченно рассказывал Кирилл. – А я чуть в штаны не наложил. Я смог отбиться, но потом… У меня уже не оставалось сил, и я просто закричал от отчаяния и отключился.

«Кирилл, скуля, словно раненый пес, раскрыл глаза. Оглядевшись, он понял, что лежит на продавленном и грязном диване в том самом доме, где совсем недавно столкнулся с кровожадным обитателем преисподней…»

– Если тебе тяжело об этом говорить, то не надо. Можем пропустить этот эпизод…

– Нет-нет! Все нормально. Я просто не знаю, как понятнее объяснить, чтобы вы не решили, что я сумасшедший…

«– Тебе легче? – миролюбиво поинтересовался кто-то, кто пока что оставался в тени… – Не бойся, – продолжил незнакомец тем же тоном. – Юноша, я тебя не обижу. Спокойнее, – и вышел на свет.

Подросток разглядел того, кто говорил. Этим человеком оказался коротко стриженный низкорослый мужичок с зелеными глазами и седыми волосами. Подойдя еще ближе, он нахмурил брови.

– Да, уж! Потрепало тебя… – И он протянул Кириллу руку. – Человече, ты чего это на запчасти тут развалился?»

– …Я не знаю, что это было. То ли сон, то ли нет. Все казалось таким реальным. Словно меня на самом деле спас человек с какими-то неживыми зелеными глазами…

«– Кто вы?

– Говорю, быстрее берись! Фирма-то у нас серьезная! Ерундой, как ты, не занимается! А кто я? Меня зовут Сергеем. А прозвище? А прозвище так и не получил. Раньше сгинул. А тебя-то как?

– Кир… Кирилл. Ай! Не могу встать… мне очень больно…

– А ты не вставай так сразу, а просто сядь! Вот! Так лучше?

– Кажется, да…

– Ну вот, мальчик, будем знакомы. Кирилл, мне очень приятно! Добро пожаловать в мое скромное жилище. Извини, что тут эта зверюшка обосновалась. Я проглядел. – Сергей поставил свое ружье в угол и смерил паренька взглядом каких-то не по-человечески тусклых глаз: – Да уж, серьезно тебя потрепало, человече. Но ты это, не переживай, оно всё заживет! Я там тебе помог маленько, есть у меня средства. Так что скоро оклемаешься. А оклематься надо! Не падай духом. Тебя там уже заждались!»

– …Он был каким-то чудным, этот человек, но добрым. Он залечил мои раны с помощью артефактов. Ну, я так думаю, хотя никаких артефактов у него не видел. Но не силой мысли он же меня вылечил! Назвался Сергеем. Я доверился ему, словно бы почувствовал, что все это происходит со мной наяву, а не во сне. Я поверил, что этот мужик хочет помочь. Без каких-то помыслов, не ища выгоду и не ведя никакую двойную игру.

– Да уж, парнишка, для наших мест это настоящая редкость. Диковина, прямо скажем. Так что это точно был всего-навсего сон, – ухмыльнулся Водопьянов. – Тут сомнений быть не может…

«– Я ничего не понимаю…

– А чего тут не понимать-то, башка дурья? Помогу тебе, я говорю! Не просто же так по твою душу пришел. И взамен ничего не попрошу, не переживай! Работа у меня такая, я сюда наведался, чтобы должок вернуть. Говорю же, серьезная фирма! А заждался тебя тот, кто тебя ищет, деревня ты неотесанная! И отец, и друг твой. А меня подсобить позвали, потому что тебе тут не место. Но ты не поймешь всех тонкостей. А как нашел? Ты же так кричал на всю округу, когда тварь эту окаянную лопатой охаживал, что тебя, наверное, и солдаты на Кордоне слышали. Как тут не найти-то? Нужно лишь слушать. Кто слушает – тот больше других знает».

– …Но все казалось таким реальным, словно это… вы будете смеяться, но… словно это… – засмущался Кирилл. – Словно я побывал в каком-то параллельном мире или типа того…

«– С ногой, Кирюш, токмо повозиться придется. – Сергей пожевал нижнюю губу, что-то прикидывая у себя в голове. – Ай, на что тебе эта нога надобна?! Давай оттяпаем ее! Раз! Шучу-шучу! – принялся он оправдываться, завидев, как мальчик побледнел. – Вот с лицом…

– Что?! Что такое? – не сдержался Кирилл. – Он… он схватил меня… щупальцами…

– Раны затянутся. Но рубцы и шрамы останутся надолго, если не на всю твою жизнь. Тут уж я бессилен, прости меня, малыш. Я пытался…

Это был финальный гвоздь в крышку гроба самообладания юноши. Даже не воображая, что за безобразие ожидает его, когда он посмотрится в зеркало, Кирилл медленно сполз по спинке дивана на пыльный пол, подтянул колени к подбородку и истерически засмеялся…»

– Да, – заметил майор. – Рубцы видны. Но ты не отчаивайся сильно. Шрамы украшают мужчину.

– Мне девочка одна нравится, – признался Кирилл. – Боюсь, она теперь сочтет меня настоящим уродом…

– Брось ты!

«– Тише-тише, я постараюсь… скажем так… нивелировать последствия. – Сергей по-отечески погладил Кирилла по макушке. – Только пообещай мне, что не будешь раскисать, ладно? Ты жив, а это главное. И для тебя, и для твоего друга…

– Про какого друга вы говорите? Вы про Андрея, да? Но откуда вы знаете?

– Ай! Это неважно. Ты не поймешь. Да и он не поймет, но, может, вспомнит. Ты мне лучше скажи, что за тварь тут была, не в курсе?

Кирилл лишь помотал головой в разные стороны».

– …Он сказал, что знает Андрея, что я не пойму этого, но… Блин, звучит как самый настоящий бред!

«– Ясно! Из лаборатории, скорее всего. Эк распоясались вы тут! Среди ваших, что живут еще, ходили слухи, будто их кто-то из заточения выпустил, но мы проглядели, похоже. Эх, жаль, я Мельникову скажу, что серьезная фирма оказалась несерьезной. Мишка расстроится, конечно, что его опасения подтвердились! Подвиг майора Хомякова был напрасным! Вечная ему память. Но это уже совсем другая история. Знаешь, я как тебе подсоблю, поговорю еще с кем надо, как с этой напастью бороться. Но ты не думай об этом, тебя это не касается. Эй, мне кажется, ты слишком сильно устал. Вырваться из лап костлявой – та еще задачка! Я вот не справился…

Голос Сергея отдалился и начал звучать словно из-за невидимого барьера.

Кирилл слишком устал, его сознание начало стремительно проваливаться в такую манящую и уютную, словно материнские объятия, черноту…»

– Сергей назвал какую-то знакомую фамилию… Мельников, вот! А еще Хомяков. Но я не знаю никого с такими фамилиями.

– Да брось. То, что ты говоришь, не может быть правдой. Нет, тебя могли спасти и подлечить. Но тогда где этот Сергей? Почему не помог тебе дойти до Периметра, раз уж он такой сердобольный? Откуда он знает Андрея, если Андрей не знает его? Да и в деревне, что ты ранее описал, никто не живет и не жил никогда. Там неуютное место, даже по нашим меркам. Так что ты просто услышал где-то эти фамилии. На улице, в школе, в кино, в книге прочитал, в игрушке какой. Вот оно и отпечаталось в подсознании. Я понимаю, у тебя стресс на фоне всего произошедшего. Но ты же не думаешь, что и впрямь побывал в загробном мире или, как ты сказал, «типа того»? Кстати, ты мог слышать эту фамилию и от Андрея. Я про Мельникова. Был у нас такой сталкер – Миша. Мы его еще Рохлей называли. На слуху был мужик. Он пропал уже довольно давно. А насчет Хомякова… это одна из местных легенд. Мол, был такой майор, который выполнял секретные задания СБУ и сгинул где-то под Чернобылем. Был ли он или не был – уже никто и не разберет.

– Может быть…

«– Да! Все верно! – напутствовал спаситель. – Ведь так и должно быть! Не, фирма у нас серьезная. Все по высшему классу сделает!

Подросток не сопротивлялся. Он осознал, что Сергей прав. Что так и должно быть. Только так – и никак иначе.

– Кирюш, как вернешься, не забудь передать своему другу привет от Лешки, который остался в Зимовище! Скажи, что тот его ни в чем не винит! И пусть Музыканту передаст, что в случившемся никто не виноват. Так просто получилось. И скажи еще, что твое возвращение и падение военного вертолета – это возвращение долга от Рохли. За то, что спас его от отшельников когда-то давно. Думаю, он смекнет, что к чему.

– Да… да… я запомню…

И все прекратилось.

Все печали и невзгоды, все лишения и трудности…

…всё это осталось позади…

Его губы впервые за долгое время искривились в улыбке.

Теперь все будет хорошо».

– Я не знаю, куда он подевался, но после того, как я вновь пришел в себя, его уже не было. Да и я был не в доме. Очнулся посреди поля. Помню только, отпечаталось буквально, что мне надо передать Андрею привет от какого-то Лешки и уверить его в том, что никто не держит на него зла и ни в чем не винит. И что мне надо сказать, что упавший военный вертолет – это возвращение долга…

– Что ты сказал? – Водопьянов изменился в лице. – Ты видел рухнувшую военную вертушку?

– Нет, я ничего не видел. Говорю же, мне это только приснилось. И это были слова.

– Во дела…

– А что?

– Да ничего, пацан. Забудь.

– Я просто не могу понять, что все это значит. Но почему-то уверен, что это крайне важно. Что я должен сказать…

– Это просто сон… совпадение и сон…

– Но как это может быть сном, если я очнулся не в доме, а в поле у дороги, по которой ехал ваш конвой? В бреду я не смог бы столько прошагать! И еще фраза этого Сергея какая-то дурацкая засела в памяти. Ее я точно нигде не мог слышать. Что-то в стиле… «серьезная у нас фирма», вот…

– Какого хрена? Ты… ты лжешь… ты лжешь, пацан…

– Что? Нет! Зачем?

– Я не представляю, что ты пережил, Кирилл, – после недолгой паузы проговорил Павел Водопьянов. – Но то, что ты говоришь, – это просто невозможно.

– Почему? Я уже ничего не понимаю. И я не лгу вам!

– Я знал одного Серегу, это был чудной мужик за пятьдесят, низкорослый и с зелеными глазами, а еще с коротким ежиком седых волос. Ему всегда нравилось к месту и не к месту вставлять эту хохму про фирму. Он нас этим неслабо бесил, но мы все его любили. Он не состоял в нашем клане, хоть и поселился на нашем заводе, а мы и не возражали. Даже предложили ему пойти новобранцем в «Удар». Только вот он умер полгода назад. И ты вряд ли о нем слышал. Мы тогда еще в неладах были с «Анархистами», а Андрей не знал его. Я уверен. О нем мало кто слышал за пределами нашей базы. Уж очень бесславно пропал наш боец… болезнь его скосила…

В просторном салоне «Рено» повисла гробовая тишина.

* * *

Турко оставил своих людей позади. Нужно было отвлечься и подумать о предстоящих свершениях. Он стоял на холме и, поджав губы, смотрел через окуляры импортного бинокля на хутор и прилегающие к нему постройки: на вышках торчали дозорные, вооруженные, в основном, автоматическим оружием. Лишь немногие – со снайперскими винтовками. Домики на территории были построены весьма кучно и удобно, во многих окнах горел свет от спиртовок, а не от электричества. Жалеют либо артефакты, либо дизельные генераторы. Из техники – три внедорожника и два грузовика. Негусто.

– А еще такими делами занимаются…

Это поселение было основано теми, кто откололся от ренегатов с Озер. Достаточно хорошо укреплено, но не неприступно. И если все грамотно разыграть, даже не придется брать этот лагерь нахрапом. Бандиты сами впустят их на свою территорию. В этот момент генерала охватили противоречивые чувства. Впервые лидер «Удара» ввязался в разборки с этими отбросами лично. Впервые он сам заявился на передовую, чтобы подвести окончательную черту под многолетней эпопеей. Только подумать! Он вел войну с этими людьми с самого первого дня, как взошел на трон. А до него этим были заняты Захаренко и Андрейченко.

И вот сейчас…

– Хочешь сделать что-то хорошо – сделай это сам… – Турко спрятал бинокль обратно в чехол. – Это был твой урок, Юра. Спасибо, он мне пригодился.

Да, генерал еще собирался повременить с тотальным истреблением своих давних врагов, но после сегодняшнего шоу кончина этой «бригады» в будущем станет неотвратимой реальностью.

– Но это надо сделать, – напутствовал он самого себя. – И неважно, что сказала бы моя жена или дочь, узнай они об этом. Да они никогда и не узнают, на что я пошел ради них. Они этого просто не поймут.

Снова вспомнилось, как он приказал разобраться с теми выскочками, что решили не поддерживать его после истории с «Анархистами». Вспомнилось, как бойцов, с которыми он еще недавно сражался в единой связке, согнали на Арену под улюлюканье преданных адептов, как поставили на колени и стянули им запястья пластиковыми хомутами, как безжалостно продырявили их затылки короткими очередями.

«Приговор в исполнение…»

Это было показушно, но действенно.

Бунт удалось погасить в зародыше.

– Паша, что узнал? – Турко вызвал майора Водопьянова по внутреннему каналу связи. – Мальчишка говорит правду?

– Правду.

– Значит, на обратном пути нас ожидает немало приключений. Не расслабляемся. Я поеду на «шишиге», а ты отгони машину в неприметное место. Приглядывай за мальчишкой, накорми его и напои. Отвечаешь за него головой.

– Так точно!

Глава 9 Бандитский хутор

Мелкий ворюга Сиплый получил свое погоняло еще в белорусской киче[22]. Из одной зоны сразу в другую – в ту, что пожестче, с большой буквы, куда он загнал себя добровольно. Это ли не свидетельство человеческой глупости?

Сейчас Сиплый вернулся к сараю, где давеча содержались двое пленных искателей, одним из которых был армянин без нашивок, а вторым – знаменитый анархист Огонек.

Бандит присел у покрытого копотью мангала на трухлявый пенек, что использовался в лагере (хоть Сиплый и терпеть не мог слово «лагерь») как колода для колки дров. Он вытащил из вещмешка контейнер с бутербродами, взял один – тот, что накромсал себе с салями и сыром, – и принялся без удовольствия жевать. Перекусив, мужчина расстегнул кожаную куртку и задрал майку, оголив волосатый живот…

– Бляха…

Он каждый день по несколько раз осматривал зловещего вида рубец, что красовался там. И всякий раз надеялся, что шрам просто исчезнет и перестанет напоминать ему о старом «друге», торговце Александре Малинине, который и одарил его этим рубцом.

Но нет. Чудес не бывает. И рана эта, словно черная метка, останется с ним на всю жизнь.

Застегнув кожанку, бандит мысленно перенесся почти на год назад, когда он подписался на простенькую халтурку. В своих тягостных воспоминаниях он снова стоял на той самой поляне, в окружении тех самых друзей.

Троицы лучших друзей: Игорька, Ильи, Сеньки.

На той самой поляне, откуда он уже не надеялся уйти живым.

Работа была легкой: сорвать научную экспедицию и завладеть ценным устройством академика Данилова, возглавлявшего выезд. Сиплый сам составил маршрут через своего человека – бывшего лаборанта института, сталкера Кона. У Кона оставались связи с Даниловым, так что он предложил ему сделку: вожделенный научниками артефакт «шар» в обмен на тридцать тысяч долларов. Он же и посоветовал, как безопаснее всего добраться до места, где будет совершен обмен. Серьезной охраны у ученых не было, руководство НИИАЗ не позволяло проворачивать никакие теневые делишки за их спинами, и если бы о самоуправстве академика стало известно посторонним, он бы мигом был взят в оборот.

«Расчет сработал. Старый добрый “УАЗ Патриот” по самый бампер увяз в грязи.

– Берем их тепленькими! – распорядился Сиплый, вскидывая автомат. – Поплыли!

Они и взяли. Выстрелы грохотали не больше минуты…

– Прекратить огонь!»

Разграбили «уазик» – и на встречу с заказчиком.

«– …Повторяю вопрос: вы все тут?

Малинин добродушно улыбался, а Сиплый помнил, что тот еще ни разу не обманул и не подвел. Поэтому и выдал:

– Да все, все.

– Больше никого с вами не было?

– Не-а, базарю, че.

– Молодцы. Жора, расплатись с хлопцами.

– С удовольствием, босс. – Высокий и крупный мужик с “Печенегом” в своих огромных руках кивнул.

А дальше случилось то, что случилось: пулемет конвульсивно задергался в хватке карателя. Мощная пушка ревела, словно дикий зверь, рвавшийся из клетки на свободу. Не прошло и секунды, как живот Сиплого пронзило крупнокалиберной пулей. Боль была огненной – в прямом смысле этого слова.

Никто из бандитов даже не успел поднять оружие, не говоря уже о том, чтобы попытаться обороняться…»

Но тогда Господь миловал.

Бог… Как тут не уверуешь в божество, если только Он в тот день и мог спасти одураченного киллера? Мамка, потащившая малолетнего оболтуса в церковь, когда узнала, что он связался с плохой компанией, оказалась права! Это же надо, такое удачное стечение обстоятельств!

В самом начале его накрыло телом лучшего друга, а потом, как оказалось, неподалеку, у Свалки, промышлял разбоем амбициозный охотник Волк, которому Сиплый и послал мольбу о помощи. Все это не могло быть простым совпадением…

Илья, Игорек и Сенька разлагались под хмурыми небесами. Волк оставался единственным человеком, которому бандит еще мог бы хоть как-то довериться. И он не ошибся, когда попросил о помощи именно его.

Волк принял сигнал бедствия. Он пришел на выручку и, не задавая лишних вопросов, увел подыхающего братка подальше от места перестрелки. Уже в безопасности, в одном из вагонов поезда, что стоял в старом депо, он, как умел, обработал его раны. А затем на собственном горбу дотянул его до Озер – и путь этот был далеко не близким. Он ни о чем не расспрашивал, прекрасно понимая, что если кто-то из своих узнает всю правду, Сиплому прилетит от пахана. При лучших раскладах будет драить сортиры, а при худших – болтаться на дереве с выклеванными глазными яблоками. Прошлый пахан был серьезным криминальным авторитетом старой школы – и он бы никогда не простил нахала, который не поставил его в известность о мутках с кем-то на стороне. Поэтому все то, что Волк увидел возле «Патриота», осталось их маленькой тайной.

Главному они наплели с три короба: мол, на Сиплого и его друзей напали нейтралы, что компания друзей оказалась там случайно, что они просто прочесывали поле в поисках артефактов. Версия идеально ложилась на тогдашнюю реальность, совпав с тем, что сталкеры из Зимовища устроили зачистку от ренегатов на машинно-тракторной станции и близ своих непосредственных владений. И она изумительно подкрепилась тем, что военные проявили агрессию к обитателям «предбанника», стерев там всех в порошок в отместку за нападение на научную экспедицию, которая, как потом слили в Сеть, пропала неподалеку от того самого места, где Волк и наткнулся на полуживого Сиплого. Вот так удача! Все сложилось в единый пазл, и в эту мозаику поверили. Когда же правда о шахматной партии Малинина всплыла на поверхность, о Сиплом и полученном им при странных обстоятельствах ранении никто не вспомнил. И он спокойно и дальше прозябал среди своих собратьев.

Долгие месяцы выживший бандит провалялся на больничной койке. Он не раз, да даже и не два, терял всякую надежду на счастливый исход для своей жизненной истории. Но его вытянули с того света, его не бросили, а поставили на ноги. Вопреки расхожему в сталкерских кругах мнению, у братков с Болот в рядах не одно «быдло», а и вполне себе умные люди встречались, включая лепил[23]. Из числа тех, кто по каким-то причинам поссорился с законом на Большой земле и слинял сюда. В конце концов, «и ни церковь, ни кабак – ничего не свято». И никто не свят, даже интеллигенция и медики. И у каждого могут возникнуть разногласия с Уголовным кодексом…

– Сиплый, где ты там?! – пробасил динамик в его КПК голосом новичка Сороки. – Волк же приказал быстрее разобраться со жмуриками.

– Ща, не базар вообще!

При упоминании Волка стало еще паршивее.

Он хранитель опасного секрета…

Сиплый надеялся, что скоро Волк унесет этот секретик с собой в могилу – и тогда можно будет выдохнуть.

Впервые за долгое время…

* * *

Сорока закашлялся и прослезился, стоило ему затянуться чуть сильнее. Его подельник курил какую-то солому. Такого ядреного дерьма ему не доводилось пробовать: сигаретный дым бил в ноздри, обволакивал голову, жег слизистую и туманил разум до неприличия.

Искатель грешным делом решил, что Сиплый подсунул товар с плантаций, но такого быть не могло. Он бы никогда не осмелился наплевать на приказы Волка, а тот поставил четкие рамки: свое не употребляем.

Плантации были маленькой тайной, но грандиозным делом. Делом, которое связывало отбросы общества, что перебрались с Озер и Болот на границу Края вечного лета с Большой землей. Делом, что помогло бандитам окрепнуть и начать ворочать солидными суммами.

Это был самый настоящий бизнес, до которого так и не смог додуматься прежний пахан, застреленный на Болотах псами Турко.

Новый же вождь, с подачи загадочного «покровителя» из-за Периметра, засадил всю плодородную почву в округе опьяняющей дрянью. Что это могло быть? Сорока не имел ни малейшего представления, так как никогда не связывался с наркотой – и не собирался. Вроде как это мутировавшая конопля или какая-то другая зараженная радиацией травка. Ее обнаружили под Припятью, где она разрослась, словно сорняк. Оттуда ее выкопали, доставили в поселение и в поселении же пересадили. По крайней мере, так обрисовал картину Волк.

Правда это или нет – Сороке было по барабану, он предпочитал не лезть в интрижки своих руководителей, ибо по горло нахлебался всяких тайн еще в прошлой жизни, когда служил в «Ударе».

О наркотике доподлинно было известно лишь одно: при курении продукт давал своему потребителю невероятную эйфорию, помогая достичь просветления. Нега, блаженство – торчки характеризовали эффект разными эпитетами, но суть всегда оставалась одна: такой кайф был не свойственен ни одному из сортов натуральной дури, что можно было бы достать в цивилизованном мире. Побочки – имелись. О них сбытчики этого говна умалчивали. Самая страшная из них – это моментальное привыкание. Одной дозы было достаточно, чтобы сделать человека пленником травки, что и определило финансовый успех очередного «невероятного медицинского открытия», как шутили блатные у костров по вечерам. Ширево быстро стало настоящим хитом, несмотря на свою космическую стоимость. Грамм обходился недешево, но наркозависимого просто прекращало штырить от любых других веществ. А уж ломка от зоновской гадости – будь здоров! Товар рос бодро, и за новыми поставками каждые две недели приезжали какие-то молчаливые мужики на фиолетовой «Газели» с логотипом «НИИАЗ» на правом борту. К институту они, понятное дело, никакого отношения не имели, но конспирация в таких делах – вещь необходимая.

Морально-этическая сторона такого предприятия Сороку не беспокоила. Без наркоманов никогда бы не появились наркоторговцы, ибо спрос всегда рождает предложение, а не наоборот. Теневой бизнес, частью которого он стал, не причина, а следствие. Следствие деградации человеческого социума. Есть же те, кто готов травиться и отваливать немыслимые бабки за саморазрушение? Почему бы и не воспользоваться такой слабохарактерностью? Эти люди больше ни на что не годны. Мир даже не заметит такой утраты. Так что пусть курят и подыхают. Не продадут люди Волка – продадут другие. Продадут другие – и заработают другие. Ты же останешься у разбитого корыта, зато с чистыми помыслами. А когда единственное, что имеет вес в нашем насквозь прогнившем мире, это деньги, то стоит задаться вопросом: эта сраная совесть – она тебе вообще нужна?

Сорока, недолго думая, порешал, что нет.

Но кошки все равно не переставая скреблись на душе.

– Хорошая тема! – Это Сиплый похвалил свои отвратительные папиросы. – Согласись, вставляет?

– Блевотня.

– Полно тебе, солдатик, – издевательски пробасил Сиплый. – Что дорогое курево смоли, что контрафакт, а все равно скопытишься от рака легких. Только лавэ этим коммерсантам меньше занесешь. – Он воткнул лопату в стылую почву. – А? Хрен с тобой. С этим разгребли. Все пучком?

– Угу.

– Это уже пятый за неделю. Рабы мрут, как мухи. Надо с Волком перетереть, чтобы озаботился, а то своих пацанов припахивать прижмет.

– Тут уж сами решайте. Мне нечего сказать. Я как был «солдатиком», так им и остался. А солдат выполняет приказы и держит свое мнение при себе.

– Красавчик, Сорока.

– Сиплый, что будет с этим армянином? Суреном… как его там? Везунчиком?

– А черт его знает, что с этим бакланом делать. Ничего путного от него не добились. Волк запретил ему ноготочки выдергивать, так что он уже вряд ли расколется. Кремень, мать твою. Ждем стрелку с «Ударом», а потом его вместе со всеми мусорами и похороним в одной яме, где ему самое место. А что, что-то против имеешь, да?

– Донести до сведения хочу, что на нем армейская форма. Эсбэушная. К чему клоню, допрешь? СБУ нас и без того не любит. Зачем давать лишний повод для ответки? Вспомни Зимовище. Вояки постреливали новичков, но к Валерьевичу на порог не лезли, пока он сам не рискнул нагадить им под дверь… – Сорока сухо закашлялся, выплевывая легкие. – Бляха! От соломы твоей… Нам бы дела ворочать, а не играть в войнушку с государством.

– Свое мнение при себе держишь, солдат хренов? Фуфлыжник ты, получается. А, пофиг. Мы и так с ними разосремся, потому что «Удар» ходил и ходит под мусорами.

– Это слухи. Мы сотрудничали с СБУ, но я бы не сказал, что мы под ними ходили.

– Короче, не парь мне черепушку. Задолбал тут расклады обрисовывать. Ты лопаты в сарай отнеси, а потом к Волку чеши, он с тобой побазарить хотел, ствол там путный выдать, чтобы ты нам помог петухов под шконарь загнать.

– Побазарить? О чем?

– Кумекаю, что хочет поинтересоваться, не дрогнет ли у тебя ручка валить своих недавних корешков.

– Ладно…

– Прохладно, ля! Короче, поканал я отсюда, у меня своих дел до хрена и больше. Надо еще разок попробовать достучаться до этого чухана. Выложит че, может. Ты это, лопаты унеси, не забудь! И к Волку!

Сорока сплюнул горькой слюной на окровавленное тряпье погибшего раба с плантаций. Этим неудачником был совсем еще молодой пацанчик – один из когорты «зеленых», тех самых новичков, что еще зачем-то лезли за ограду, чтобы оказаться в этом Проклятом Месте. И ему не повезло засветиться в этих краях и быть пойманным Охотниками, которые под угрозой жестокой расправы припахали его работать на благо преступного наркобизнеса.

Охотники – серьезные ребята: спецы, если это слово применимо к уголовникам, из группы, что занималась сбором припасов для всего лагеря, разбитого близ старого хутора. Они разворовывали дома, совершали набеги на сталкерские стоянки, грабили одиночек – или целые команды, тут уж как повезет. Охотились еще – они с охоты и начали в принципе, отчего их так и прозвали, а потом уже прижилось. В общем, промышляли всем, чем можно было. Их уважали и ценили, они стали такой местечковой элитой. И вооружены они были под стать. От зависти к их арсеналу – только зубы стиснуть. Сороке бы одну такую пушку – и можно ничего не бояться. Хотя бы тот заграничный пистолет-пулемет или мощное американское помповое ружье. Это же не чета его простому «стечкину» и ножу, что достался по милости наемника Коннора…

Эх, вот еще! Воспоминания о делах давно минувших дней так некстати накрыли с головой.

Коннор – судья, присяжный и палач.

Сорока вел далеко не праведную жизнь. Он предал всё и всех, когда согласился на авантюру в Карьере. Это «маленькое дельце» казалось отличным приработком. Прибавку-то к жалованью оно принесло, но судьбу поломало. Все завертелось с этого момента. Знал бы, чем все обернется, никогда бы не пошел на сделку.

Когда-то давно он был идейным бойцом.

Когда-то давно он сражался за нечто большее, чем грязные деньги.

Когда-то давно он верил в идеалы «Удара», заложенные в фундамент группировки еще самим генералом Юрием Захаренко.

Когда-то давно он был верным братом.

А потом сдал друга – Макса – с потрохами.

Все со временем меняется, все рассыпается, словно домик из песка, воздвигнутый юнцом на морском побережье. Сорока стал тем, кого ненавидел, и отказался от всего, во что верил.

И был вынужден покинуть «Удар».

Сорока зашел в сарай и поставил две лопаты в отведенное для них место – в железное ведро, из которого уже торчали грабли и тяпки.

Почесав подбородок, он вышел на улицу и защелкнул массивный амбарный замок.

* * *

Из-за деревянных стен снова донесся протяжный визг – как свинью резали.

Зазвенело осыпающееся стекло, а заложник, визжа и скуля, доказывал, что ничего не знает…

– Мать твою… – Сорока открыл дверцу холодильника, что подпитывался электричеством от артефактов «электра», и достал оттуда стеклянную бутылку с водой. – Скорей бы это уже закончилось. Как же все заколебало! Спокойней, Сорока. Будь спокойней. Ты сам захотел остаться с ними. Второй раз предашь тех, кто тебе доверился? – Он плеснул воду в кружку, выпил, поставил бутылку обратно в холод. – Уже бы научился отвечать за свои поступки…

Во рту горчило от отвратительных папирос. Еще бы кружечку махнуть, чтобы перебить привкус, но с запасами было туго, так что воду приходилось беречь.

Вопли чужака сбивали с толку.

Он вышел из дома, сел на скамейку на веранде.

– Э, фраерок! Хрен ли ты тут расселся? – Сиплый, показавшийся из дома, где мучили армянина, сверкнул золотым зубом. – Сорока! Эти подваливают уже! Хорош яйки греть, н-на! Кандехаем, босота, припахать тебя надо, н-на!

Сорока кивнул и встал.

«Даже отдохнуть не дал, сука».

* * *

Высоко подняв руки над головой, шаг за шагом Сорока приближался к отряду «Удара». Задача встречать незваных гостей легла на его плечи.

Отряд из двух десятков вооруженных до зубов бойцов терпеливо ожидал, когда перед ними гостеприимно распахнут ворота и расстелют красную ковровую дорожку.

– Плохое у меня предчувствие…

С такой силой бандиты не потягались бы даже при всем желании, так что делать было нечего. Конечно, оставался один из интересных вариантов – это позвать на помощь Воркуту и подельников с Озер, но тогда они узнают про плантации и спросят, почему с ними не делятся процентом. Так что Волк не без напряга, но таки дал отмашку впустить солдат на хутор, несмотря на то что изначально был категорически против этой идеи и собирался забить стрелку на нейтральной территории.

– Добро пожаловать, товарищ генерал, – с иронией сказал встречающий. – Оставьте оружие за забором, прошу вас.

– Какой интеллигентный дурачок. – Турко оттянул рукав, демонстрируя свои дорогущие часы. – Сколько же времени потрачено впустую, да? А сколько мы времени тратим на идиотские беседы. Смотри, часики-то тикают. – И он демонстративно высунул пистолет из кобуры. – Я и мои люди… мы не оставим оружие за забором. Но мы можем пообещать тебе не шелестеть особо, если вы нас не вынудите.

– Надеюсь на ваше благоразумие.

– Погоди-ка. Я тебя знаю! Не ожидал увидеть тебя по ту сторону ограды, мой старый друг. Помотало тебя. Как ты докатился до такого? – Ворота отворились, генерал вразвалку зашел в стан недавнего врага и протянул Сороке ладонь. – Ну, здравствуй, что ли.

– Приветствую, – пожал ее тот, проигнорировав вопрос. – А я, на самом-то деле, тоже не ожидал увидеть тебя лидером клана. Не после того, что ты сделал с Захаренко…

– Ты все еще веришь в поклепы? Повезло, что ушел, иначе бы лежал мертвым грузом на Арене, как подобные тебе «оппозиционеры».

– Наслышан о твоих подвигах, о мудрейший руководитель…

– Пустой треп. Треп-треп-треп. В этом вы все. Я здесь с конкретной целью, так что давай мы не будем отвлекаться на всякую ерунду, а перейдем сразу к делу. Я хочу переговорить с вашим паханом. Видишь, сколько со мной… назовем их… да… видишь, сколько прислужников? Расклад явно не в вашу пользу. Так что, с твоего позволения, я подиктую тут свои условия.

– Юридическое образование? – Сорока закатил глаза. – Какие умные слова мы знаем. Ты объект или субъект международного права?

– Что? Ты сейчас путаешь понятия…

– Нет, это ты путаешь, заявляя, что уже официально учредил государство в государстве. Иди, расскажи об этом эсбэушникам. Они с интересом тебя послушают. А что насчет твоего драгоценного времени… Я и сам трачу свое с тобой. Давай, обкашливай вопросики. Но разве так ведут себя с новыми союзниками и старыми друзьями? Угрожают смертью?

– Нет, не так. Но запомни, Сорока, что ты теперь бандит, а я все еще офицер. Подзаборная шваль, как ты, никогда не будет в союзниках у «Удара». Какой ты мне друг? Когда нашивки содрал – от дружбы моей отказался. А тут и вовсе честь нашего мундира замарал. Лучше бы просто застрелился. Благороднее, чем с этими маргиналами жить. Теперь закрой уже свой рот и отведи меня к Волку, пока я не заставил тебя сделать это силой. Понимаешь, к чему клоню?

– Волк и сам хотел с тобой поговорить.

– Что ж, чудненько!

* * *

Вся разношерстная компания прошла по длинному коридору с обшарпанными стенами, размалеванными граффити, а после подошла к двери, за которой находилась уютная комнатушка, где стоял круглый стол и шесть стульев.

Турко по-хозяйски ввалился в переговорную комнату, сразу же приказав своим солдатам рассредоточиться по помещению. Волк проигнорировал такую наглость, и они сухо обменялись рукопожатиями.

– Ты здесь всем заправляешь? – фальшиво улыбнулся генерал. – Представлял по-другому. Какой-то ты молодой, да и не выглядишь как типичный представитель вонючего зверинца. Опрятно даже.

– Сочту за комплимент…

За столом ждали двое – Сиплый (тот, кому Волк хоть немного, но доверял) и Сорока (тот, кто был знаком с Турко уже очень давно, а значит, мог как-то повлиять на благоприятный исход переговоров). Ну, по крайней мере Волк надеялся на это.

– Все в сборе? – Волк присел между своими людьми. – Подождем кого-нибудь или начнем?

– Достаточно переговорщиков, – резюмировал Турко. – Давай, начинай.

– Ты сядь, в ногах правды нет.

– Я, пожалуй, откажусь.

Пятеро телохранителей Турко выполнили поручение лидера. Трое из них зашли браткам за спины и скрестили пальцы на своих автоматных ремнях, а двое перекрыли своими массивными тушами единственный выход. Больше в комнате никого не было, остальные «ударовцы» ошивались на улице, чем изрядно нервировали обитателей хутора.

– Меня напрягают твои кенты, – сказал Волк. – Мы так не договаривались…

– Видишь ли, Волк, мне насрать на то, о чем мы там договаривались, а о чем не договаривались, – проговорил Турко добродушным голосом. – Это политика! Привыкай! Вот так и надо налаживать дипломатические отношения с новыми друзьями. Пойми ты, я никогда не позволю себе унижаться перед таким мусором, как ты и твоя шайка-лейка. Или что ты там думал? Что я буду пресмыкаться перед тобой, сосунок? Да ты уже меня выбесил! Тем, что я был вынужден оторваться от своих дел и явиться сюда… ох, вашу мать! Зачем нужно было доводить до крайности? Зачем, Волчонок?

– Я… ты сам предложил… сказал, что вы придете… обсудить условия передачи заложника…

– Да, но помимо этого я пришел сюда, потому что не намерен терпеть то, что вы здесь вытворяете. Думаешь, я ничего не знаю про ваши плантации?

– О чем ты?

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я, щенок.

– А какого хрена я должен перед тобой отчитываться?

– Ты, наверное, не врубаешься, что сейчас происходит. Это мой мир, мальчик. Оглянись вокруг! Больше нет крупных группировок, я подмял под себя все! «Анархисты» разбиты, вы раздроблены на мелкие группки, а нейтралы сбились в стаи и грызутся друг с другом. Они не могут представлять собой какую-либо силу. Теперь мы властители Зоны. Нам принадлежит все! А у вас есть два выхода! Только два! Приспособиться или умереть. Выбирай, болезный.

Сорока потянулся к своему «макарову». Он старался оставаться незамеченным, действовать осторожно. Как бы паршиво он ни относился к преступникам, как бы ни презирал их, но Турко он презирал больше, чем кого-либо. Что, если в этом и была заключена великая шутка Вселенной? Что, если в тот день Коннор помиловал его, чтобы как раз сейчас он воспользовался отличным шансом поквитаться за смерть Юры Захаренко? Всего один выстрел, а там – будь что будет. Что-то полезное он в своей жизни сделает…

– Ты что, угрожаешь мне в моем же доме, мент? Я проявил доверие! Я оказал тебе гостеприимство, впустил под свою крышу, а ты решил, что имеешь здесь хоть какую-то власть? Нет, это ты не врубаешься, что вокруг…

– У меня нет на это времени. Попробуем иначе, сука. Первое впечатление – оно самое важное! Оно определяет отношение туповатого индивида к тебе, определяет отношение к твоей личности. – Турко выхватил из-за пояса кинжал. – Иногда овцы не понимают элементарных вещей и создают себе обманчивый образ. Но я самый честный сукин сын на планете! Та-та его!

Короткий замах – тычок прикладом.

Сорока уткнулся лбом в столешницу.

Перед глазами все поплыло, а он даже не сообразил, что стряслось.

– Только рискни хоть что-то вытворить, стрелок ворошиловский! – прошипел Сороке на ухо разоруживший его боевик. – Мигом пристрелю, – и подкрепил свои слова тем, что вдавил ему в висок пистолетный глушитель. – Ты нас предал, а у нас с предателями разговор короткий.

– Волка! – оскалился Турко. – Ко мне! Сюда! Итак, дамы и господа, сегодня мы назначаем перевыборы!

Один из солдат «Удара», тот самый, кого Турко позвал по фамилии, схватил Волка за волосы, выволок его из-за стола в центр комнаты и несколько раз заехал ему в лицо кулаком.

Сиплый даже не предпринял попытку вмешаться, он с каким-то странным интересом наблюдал за развернувшейся сценой.

– Пусти, сука! – Волк брыкался, кровь из разбитого носа капала у него с подбородка. – Ты пожалеешь, фараон драный! Сорока, Сиплый! Пристрелите его! Пристрелите, я приказываю! – Он еще раз дернулся, но держали его крепко. – Помогите мне!

– Тебе никто не поможет! – Боец одарил пахана еще одним тумаком, чтобы тот заткнулся. – Ловите его, товарищ генерал! – и швырнул Волка к ногам своего хозяина, не забыв добавить в спину грубый пинок ногой. – Давай, падаль…

– Малыш, не дрыгайся, как паралитик. – Турко недвусмысленно уткнул автоматный ствол Волку в живот. – Если будешь сопротивляться, будет больнее.

– Откуда… ты узнал… про плантации? – прохрипел Волк. – Кто сдал? Кто?!

– Это то, что тебя так волнует перед смертью?

– Кто?!

– Ответ я озвучил еще в самом начале нашего разговора. Я же сказал, что это мой мир. Мои люди всегда были в твоем окружении. Верно говорю, Сиплый?

– Верно, генерал, все чертовски верно. – Сиплый горделиво поднялся со своего места. – Генерал, я отправил на КПК твоих парней фотографии хлебал. Это те, кого точно нужно зажмурить, чтобы они не кипешили…

– Сукин сын! Ты ссучился… а я спас тебя… я тебя не сдал! Я тебя не сдал!

– Завали! – рявкнул Турко. – Закройся! Откинься хоть с честью!

– Ничего личного, Волк. Мне будет тебя не хватать, я же тебя, без базара, уважал, но генерал прав: все вокруг поменялось к хренам. Нужно было выбирать, на чьей я стороне, и, уж прости, но оставаться на вашей с Воркутой было бы сраным самоубийством. Так что лучше я останусь с победителями, а не с килавым додиком и застрявшим в девяностых дедом.

– Ты… ты хочешь прибрать все бабло? Но он не будет с тобой работать… ты можешь забыть про…

– Вашего покровителя не заботят ваши жизни, его заботит только чистая прибыль, как и любого жадного капиталиста. А даже если бы и заботили, это неважно. Я скажу тебе одну вещь, Волк. Ты не поверишь, но никто не собирается рубить здесь бабки. С плантаций? Да к черту! Эта ваша дрянь загубит кучу нариков на Большой земле, а мы с Сиплым против такого поворота, так что он любезно позволил мне сжечь все посевы. Всё, что ты строил с таким трудом и упорством, канет в небытие. – И, произнеся это, генерал засадил лезвие в глотку уголовника. – Другим в назидание. Иди, зарезервируй для Воркуты комфортное местечко в кипящем котле, ибо он будет следующим…

Волк потешно выпучил глаза и потянулся к клинку – кровь толчками выходила из рассеченного горла.

– Как животное, – брезгливо поморщился Турко. – Ты сдох, как самое настоящее животное!

Он сделал шаг в сторону, чтобы не испачкать свои новые сапоги.

Глава 10 Пламя и лед

В Зоне было тихо и спокойно, как в склепе.

Лишь вороньё, кружа над желтыми кронами деревьев, нарушало эту идиллию.

– Сюда. Он, по-моему, в ельнике припарковался…

Двое молодых людей взбирались на пригорок. В стороне от тропинки, по которой и шли искатели, словно по путеводной нити, потрескивала электрическими разрядами одна из самых редких аномалий. Ловушка была достаточно далеко, так что путникам не стоило волноваться. Только помнить, что расслабляться – нельзя!

– Стой! – Мужчина в темно-зеленом комбинезоне поднял изрезанную битым стеклом ладонь. – Может, проверим, что тут есть? Вдруг там артефакт какой завалялся? Неплохая прибавка к пенсии будет. Поделим навар пополам, ты знаешь, что я не жадный.

– Мы здесь не для этого, – ответила его спутница. – И я не вижу смысла рисковать, когда на кону стоит жизнь твоего друга. Если вытащим его, то тогда можем вернуться и проверить. Но сейчас я голосую против, извини.

– Пусть будет по-твоему.

Поднявшись, компаньоны затаились, чтобы разведать обстановку.

– Ну что там?

– Из машины никто не показывается, – поделилась своими наблюдениями девушка с русыми волосами. – Я не вижу, что в ней много бойцов. – Она убрала бинокль от своих голубых глаз. – Я бы поставила на одного-двух. Не больше.

– Я понял. Выпью пока чайку. Тебе не предлагаю, ты все равно не любишь, а травку с чабрецом лично для тебя я точно собирать не стану.

– Зачем пить чай? Ты просто тянешь время…

– Нет, даю тебе возможность морально подготовиться.

– А конкретнее?

– Подготовиться к тому, что нужно будет стрелять и убивать, если придется. А что-то мне подсказывает, что придется. И стрелять, и жечь.

– Ах, заботливый ты наш. Я была готова еще с той самой минуты, как выбралась из-под обломков вертолета… – Барабан ее револьвера приятно щелкнул, заняв свое законное место.

– Мне нравится твой боевой настрой.

– А то! Берем этих двоих. Их двое, точно. Проще простого.

– Разминка, так сказать. Эх, как говорят у нас в Ирландии, «Боже, храни королеву!».

– Надеюсь, что «королева» в нашем случае – это я. Пошли уже, ирландец с московской пропиской. Боже, а ведь тебя так и надо было назвать! Не Огоньком, а Ирландцем! Куда больше подходит.

– Не говори, Скай.

Огонек и Скай заговорщицки переглянулись. Поджигатель отхлебнул уже порядком остывший чай из термокружки, вылил остатки в кусты и кивнул.

Друзья приготовились к самому худшему сценарию и двинулись к «Рено».

* * *

Огонек не отказался бы от глотка крепкого, ядреного шотландского виски приятно-янтарного цвета, чтобы унять расшалившиеся нервы и преисполниться решимостью, как это случалось с ним после каждой попойки. Но, к великому сожалению, губу пришлось закатать: фляжку с «целебным отваром», что помогал свершать героические поступки, бандиты забрали у него еще в домике Малинина, где их с Суреном и прижали. Скоты, как еще их назвать?

Бывший анархист, который так и не избавился от опасных нашивок, подполз как можно ближе к автомобилю. Выждал несколько минут, взял на изготовку автомат, а затем жестом показал Скай «начали» и, вскочив на ноги, побежал к припаркованному «Рено».

– Из машины! Быстро-быстро! – и дал короткую очередь по решетке радиатора. – Вышел из машины, мать твою! Живо, живо, я сказал!

Из-под капота, шипя, взвился столб пара…

Водитель заблокировал замки и потянулся к своей кобуре…

Однако приклад очень легко преодолел триплекс – мелкие осколки осыпали сиденье и человека с майорскими погонами на плечах, находящегося за рулем. Ему не хватило доли секунды, чтобы успеть схватиться за спасительную пистолетную рукоять, а потому оставалось лишь громко выругаться.

– Не дергайся! Не дергайся, сука, я же шмальну! – заорал Огонек, вдавив ствол «ударовцу» в висок. – Пацан, ты в тачке! В тачке остался! – велел он пассажиру. – Вот, так и сиди! Умница!

– Придурки, вы хоть знаете, чья это машина…

– Заткнись! – Огонек просунул руку в салон и дернул дверь. – Знаю! Сам выйдешь или помочь?

– Выйду, выйду…

– Ствол на пассажирское. Положил! И без глупостей! И нож. И всё туда сложил. А теперь медленно выходи.

– Турко не даст вам уйти. Вы его любимое корыто расхреначили…

– Во, блин, совсем обнаглели! Срал я на твоего Турко. И на тебя! Вы окончательно берега попутали. Настолько, блин, уверовали в свою безнаказанность, что даже не позаботились о безопасности? Бронестёкла там поставить, не? Или вы тут решили, что, раз вы в красно-черном ходите, то бессмертные? Что даже можно в окна не смотреть? Что вас никто не рискнет окружить, да?

– Нет. Просто я не думал, что найдется бессмертный идиот, который рискнет хотя бы пискнуть в сторону генерала после всей той демонстрации…

– А он нашелся! Медленно выходи!

Майор, держа ладони на затылке, вышел из кроссовера и сразу же закашлялся от сильного удара в солнечное сплетение.

– Скай! Разоружай его! – Огонек прицелился в подростка на заднем диване. – Без резких движений, о’кей? С тобой мы еще разберемся. Узнаем, кто ты такой и что ты забыл в этой галимой понторезке короткоствола Турко!

Скай очень быстро справилась с задачей.

– Обыскала. Он пустой. Всё, что у него было, он оставил в машине. Негусто.

– Супер! Значит, в тачке еще что-то есть. Я прав? – Огонек подсек противника и известил упавшего на спину майора: – Разберем ее по болтику, если надо будет. Скай, пока расспроси мало́го. Вытащи из него все, что сможешь. А я побалакаю с нашим другом. – Он присел рядом с майором на корточки. – Ну, привет. Пашка Водопьянов, я прав?

– Прав…

– Ты меня помнишь, майор?

– Не особо. Я тебя арестовывал? Или ты из «Анархистов»? Да, точно. Вон же ваши нашивки. «Анархизм означает освобождение разума от навязанных социумом устоев». Ты серьезно нашил это на нагрудном кармане? Клоун. Еще и с этой шлюхой тут…

– Если ты, падаль, еще хоть раз посмеешь оскорбить женщину в моем присутствии, я на тебе живого места не оставлю… – прорычал Огонек. – Не помнишь? А надо бы. Гришка я. Огонек.

– Ты?..

– Я.

– Ты же должен быть на хуторе…

– А я вот он. Стою тут, красивый такой, в белом пальто. Так вы лично за нами пришли, да? Я-то думал, зачем это бандиты возились со мной и Везунчиком, коли можно просто ограбить и пришибить, как они обычно и делали? А они у вас подсасывают. Во номер, а! Ха-ха, блин. Ты мне сейчас расскажешь, сколько ваших в бандитском лагере, а я позволю прожить тебе немного дольше. Или столько, сколько отведено, если Турко не завалит тебя за предательство…

Водопьянов плюнул Огоньку в лицо. Тот утерся. И подавил в себе острое желание пристрелить бесстрашного «ударовца».

– Это ты зря, конечно…

Нельзя. Пока нельзя.

Огонек продумал запасной план, коли напасть из засады не выгорит. А план «Б» предполагал торги. Но если он сейчас спустит курок, то ему будет попросту некого обменивать на жизнь Сурена Алабяна, человека, с которым его свела сама судьба…

* * *

Одно кольцо наручников защелкнулось на правом запястье Павла Водопьянова, перечеркнув татуировку «Никто, кроме нас», второе же – на руле автомобиля.

– Твоими же кандалами. – Огонек обыскал бойца и забрал из чехла ключ. – Ты здесь надолго застрял.

– Судьба – ироничная сука, – флегматично ответил майор.

– Это точно, Паша. Ты найди пока, чем себя развлечь, а я пойду и посмотрю, что ты нам подарил. Не скучай.

В багажнике «Рено» нашлись навороченные импортные автоматы, рядом с ними лежали несколько полностью заряженных магазинов. Там же, в багажнике, обнаружились и снайперские винтовки, но пустые – патроны были распиханы по коробкам, а не снаряжены в обоймы.

– И черт с ним, все равно погоды не сделает. – Огонек сплюнул и вытащил целую связку боевых гранат. – А вот это хорошо! Поможет уравнять шансы.

«Как и тот пулемет, который Скай только что вытащила из машины, – раздумывал бывший анархист. – Пулек мало, но и этого хватит, если, конечно, Турко не почувствует, что идет прямиком в засаду. Придет сюда в неведении – застанем его врасплох. Сейчас самое важное – это отбить Сурена и застрелить генерала. В отместку за то, что он сделал с моими братьями…»

Огонек почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Облокотившись на заднее крыло, сталкер крепко задумался над тем, куда стоит двигаться дальше – теперь, когда все подходит к концу. Теперь, когда все те, кого он любил – его верные друзья и соратники, – погибли по воле жадного до власти безумца. Да, искатель любил свой клан. Он ценил каждого, кто состоял в нем. И был готов умереть за них, если придется. По этой причине он не покинул группировку вслед за Рэем, хотя и собирался. А вот сейчас они все сгинули. И это значило лишь одно: он вынужден продолжать жить ради них. Стоило бы всерьез рассмотреть идею о возрождении «Анархистов». Но стать у руля – это было слишком сложно для него. Лидерство не было заложено в его генетике. Ему просто не хватит сил. При этом Огонек понимал, что больше не осталось тех смельчаков, которые смогли бы справиться с этой задачей. Весьма кстати вспомнились слова отца: еще в глубоком детстве тот сказал ему, что через настоящие страдания рождается огромная сила. Может быть, он пережил эту трагедию, чтобы наконец-то перестать бегать и взять инициативу в свои руки? Возложить на себя груз ответственности, а не быть безвольной и послушной марионеткой, какой был до сего дня?

Рано или поздно в жизни каждого человека наступает момент, когда приходится принимать решения, которые повлияют на жизни тех, кто ему дорог. Решения, которые повлияют и на него самого. Решения, которые перекуют его, закалят характер. И не противиться этому – значит быть мужчиной.

«Отец бы гордился мной, если бы знал, что я наконец-то дошел до этих умозаключений».

Все это – потом. На сегодня хватало и других забот. Первоочередная задача – помочь Скай добраться до центра Зоны. Потом уже можно начать собирать людей, чтобы готовить их к войне с «Ударом». Здесь, на Диких землях, полно желающих разбить войско генерала Турко и снести его только набирающую обороты диктатуру. С узурпаторами так и надо – в самом начале их политической карьеры от них избавляться, иначе прирастут к креслу, корни пустят, да так, что потом и напалмом их оттуда не сгонишь. Победив упыря, можно будет строить новую группировку под старыми знаменами. И стараться не допускать тех ошибок, что допускали Рахман и Рэй.

– Эх, Андрей, где же ты сейчас? Мне бы не помешала твоя помощь…

Огонек посмотрел на свой нагрудной карман, на крошечную нашивку на нем…

«Анархизм означает освобождение разума от навязанных социумом устоев».

Хорошие слова, правильные. Но на груди – лишь часть. Мысль куда шире. Огонек знал ее назубок:

«Анархизм означает освобождение разума от навязанных социумом устоев, от религиозных догматов. Анархизм олицетворяет собой освобождение от социальных оков. Означает порядок, основанный на свободном собрании людей, объединенных общей и высшей идеей. Истинная свобода всегда требовала больших жертв. Многие лишь убеждены, что хотят этой самой свободы, но совершенно не понимают ее сути, не понимают, как ей распоряжаться. Большинство людей лишь думают, что свободны, что их разум и тело чисты, но на самом деле они стремятся под плетку пастуха, не осознавая, что единственная свобода, необходимая человеку, – это свобода в принятии собственных решений. Только она же подразумевает и ответственность за все свои поступки. Условно хорошие и условно плохие. За все. Перед совестью. Без исключения».

Да, обтекаемо, да, не особо умело, но он сам, своей собственной рукой вывел эти строки в уставе группировки. Строки собственного сочинения. Часа два корпел над формулировкой, пока не выдал – и был этим безмерно горд. Вот и представился случай проверить правдивость этого суждения, чтобы понять, кто он – часть стада или вольная личность…

Скай допросила подростка и выдернула Огонька из раздумий.

– Он говорит, что знает Рэя, – нетерпеливо выпалила она. – «Удар» подобрал мальчишку по дороге на хутор. Он столкнулся с ними случайно.

– Погоди, ты сказала, что он знает Андрея?

– Угу. А еще он сказал, что Андрей в Зоне, что сейчас он идет в ловушку, которую хочет устроить генерал Турко, воспользовавшись этим пацаном. Пацана зовут Кирилл, кстати.

– Не может быть… Андрей…

– Я не думаю, что он врет.

– Правильно думаешь. Он и не врет, – сказал Водопьянов, услышав разговор. – Мы проверили. Он действительно знает Рэя. Рэй повелся и сейчас идет по координатам, которые назвал ему Турко. Место встречи где-то в полукилометре отсюда. Там мы собирались отпустить мальчонку, а самого Андрея – в расход.

– Надо же! И зачем ты рассказываешь это нам? – недоверчиво уточнил Огонек. – Или тебя не повесят за разглашение такой информации? Смотрю, в «Ударе» совсем бедлам с приходом Турко начался…

– Этот парень не должен становиться разменной монетой в наших с вами разборках.

– Но твои чистые помыслы не помешали тебе использовать его в качестве приманки для Андрея…

– Я этого не одобрял. Но я солдат и выполняю приказы, а не высказываю свое личное мнение. Мне не по душе то, что задумал генерал, но я ничего не могу с этим сделать. А вот вы еще можете. Пока не поздно, предупредите Андрея, заберите этого пацана, а потом сваливайте на все четыре стороны. Здесь у вас нет шансов, за ваши головы объявлена награда, и, уж поверьте, слишком многие польстятся на эти бабки. На территории Украины вам не выжить – мы подключили СБУ, вас найдут за Кордоном и устранят.

– Какой же нам смысл бежать? – Скай сглотнула подступивший к горлу ком. – Если все так, как ты говоришь.

– Смысл есть. Постарайтесь пробраться через границу в ту же Беларусь, а оттуда уже – в Европу. Литва или Польша – хорошие варианты. Там вы сможете начать все с чистого листа. Если пойдете сейчас, у вас будет несколько часов форы. Я направлю Турко по ложному следу. В благодарность за то, что вы сохранили мою жизнь.

Огонек и Скай молчали.

– Блин! Трудно собраться с мыслями, когда от тебя столько зависит, – наконец нарушил поджигатель долгое безмолвие. – Но, достопочтенный майор, я бежать не собираюсь. Отбегал я свое. Скай, поищи частоту КПК Андрея, попробуй с ним связаться. Расскажи ему все. И про этого пацана. Скажешь, где мы. Надеюсь, он поможет нам…

– Будет сделано.

– Идиоты, – заключил Водопьянов. – Вы просто идиоты.

– Так оно и есть, – не стал спорить Огонек. – Так и есть, Пашка…

* * *

Андрей сверился со своим наладонником и узнал, что по реке можно изрядно сократить путь. На берегу его ожидала старая весельная лодочка, которая, по прикидкам, была забыта тут каким-то рыбаком не далее чем вчера.

– Я люблю, когда удача мне благоприятствует, но знаю, что за все в этом мире надо платить. Как с теми военными, чтоб их…

Возможно, посудинку оставили недавно, места-то не были дикими – около года назад тут вовсю жизнь кипела. Краю вечного лета везло. Территория, где не было этой вечной осени. Территория, которую постоянно обживали и отстраивали. Малинин-то не единственным хозяином тут был. Первый раз деревушка возродилась спустя три года после Второго взрыва две тысячи седьмого года, что трансформировал известный на весь мир радиационный заповедник в смертельную аномальную Зону.

Тогда здесь поселились отщепенцы из религиозного культа, но затем их выбили бандиты, а уже под закат истории в эту деревню, где царила атмосфера бесконечной летней поры, перебрался расчетливый и жестокий коммерсант, лицедей Александр Малинин. Самый известный из всех. Он хотел подчинить себе всю Территорию Проклятых и все ее кланы – ввалил немало денег в эту задумку. Облюбовав местечко, он начал возводить здесь фундамент кровавого бизнеса, решив сначала подарить вечный сон своим недругам. Малинин – прямой конкурент другого прохиндея, старого и легендарного торгаша Валерьевича, который обосновался в Зимовище, в так называемом «предбаннике». И один точил зуб на второго…

«Столько крови пролилось в итоге. И ради чего?»

Интриги этих двоих, помноженные на интерес генерала Андрейченко и каких-то загадочных наемников, что именовали себя «Изоляционными силами», стоили жизни многим хорошим людям.

«Отрадно, что ваша троица почила, скоты недорезанные».

Да, многим. Больнее всего было за Лиса, доброго друга и наставника…

– Я так и не посетил твою могилу, брат, – с досадой произнес Андрей. – Если выберусь отсюда, надо обязательно это сделать. Хоть как-то почтить твою память нужно, раз в спокойные времена не нашел минутки, чтобы поговорить за стаканчиком холодного пива.

Еще раз оценив лодку, сталкер переборол скепсис и убедил себя, что она не выглядит старой и трухлявой, а вполне себе крепкая – разве что краска на бортах облупилась, но это не беда.

– Интересно, рыбачил ли здесь Малинин?

«Нет, наверное. Опрометчиво и глупо подвергать себя такой опасности, когда ворочаешь огромными суммами. Хотя… вряд ли здесь что-то водится. А от всяких налетчиков могли защитить верные опричники».

– Но в ту ночь, когда Коннор раскроил твою тупую башку, не защитили же… – Он проверил весла. – Ни пуха! – и потянул не внушающее доверия плавсредство в воду.

КПК тренькнул.

«У вас одно новое сообщение от пользователя Скай».

* * *

Огонек плеснул себе водки из фляжки, которую нашел в бардачке, в одноразовый пластиковый стаканчик. Выпил залпом, не закусывая, только рукавом занюхал да поморщился. Сделал он это не пьянства ради, а чтобы согреться. Вечная осень в Зоне – это не красивая метафора, а сухой факт. Сырость и этот мерзкий холод сильно доканывали поджигателя.

Так что приходилось спасаться так, как умел.

– Чертова бодяга, какое же дерьмо, – причитал он, вновь наполняя стакан на четверть. – Хорошо бы шотландского виски, – и покривился от горлодерки.

Сверился с часами на экране своего наладонника – был уже полдень.

«Как незаметно пролетело время…»

– Не стреляйте! – крикнул кто-то из-за елей. – Я не хочу неприятностей! Я пришел с миром…

Искатель узнал голос, но все равно насторожился и приготовился к атаке, а Скай расчехлила свой револьвер.

На лесную поляну, сквозь выросшую практически до пояса пожухлую траву, вышел тот, кто предупредил двух бывалых сталкеров о своем присутствии.

И его было не узнать…

– Ах ты ж е-мое…

Андрей выглядел ужасно: его длинные темно-русые волосы лежали спутанно, были грязными, сальными, на лице красовался зловещего вида рубец, правый глаз скрыт за черной повязкой. Одежда выглядела ничуть не лучше: его ветровка и джинсы представляли собой рваное рубище, покрытое запекшейся кровью, а сквозь прорехи проглядывало исполосованное шрамами и усыпанное синяками тело.

– Чего рты пораскрывали? Что, не признали меня, не рады?

* * *

Двое друзей, что пережили долгую разлуку, стояли вместе, прижимались друг к другу, словно в последний раз…

И молчали… Молчали о самом важном, самом сокровенном.

Раны на лице Андрея защипало от соленого – с души свалился огромный валун.

– А я уже и не думала, – всхлипнула Скай, – что увижу тебя живым. Я… когда писала тебе, не надеялась, что ты ответишь… думала, что ты… – Она потупила взгляд. – Сбой в Сети, что это не ты…

– Ну, всё, всё, тише, солнышко. – Он погладил ее по волосам, перебрал их в своих черных от грязи и копоти пальцах. – Все хорошо. Теперь все хорошо. Эй! Неужели ты забыла, что я всегда любил обманывать ожидания?

– Если бы еще и ты… – Девушка мазала слезами его изорванную куртку. – Если бы еще и ты… после того, что с Рахманом… после всех наших… и после того, как Коннор… – Уже не контролируя себя, она громко расплакалась. – Я бы просто не пережила.

– Господи… – Андрей еще крепче прижал Скай к себе. – Прости меня… прошу тебя, прости…

– За что?..

– За то, что меня не было рядом, чтобы их защитить…

– Нет! Это не твоя вина! Только не смей винить себя, Рэй…

– Моя, зай. Но спасибо тебе, что пытаешься успокоить. Я это ценю.

– В этом виноват лишь один человек. И мы оба знаем кто.

– Он ответит за содеянное. – Андрей зажмурился. – Что случилось с Коннором? Что с ним, Скай? – Он понимал, что сейчас неподходящий момент, чтобы задавать такие вопросы, но слова сами по себе сорвались с его губ.

– Он ушел как герой… несмотря на то, что бросил меня в… в одиночестве.

– Солнышко, мне так жаль. Мы же переписывались… я знал, знал, что он был тебе небезразличен. Черт, не нахожу, что и сказать…

Поддержать бы, хоть как-то помочь, хоть что-то высказать, но в голове было глухо. Андрей лгал ей – и лгал себе. Уж в чем в чем, а во лжи он преуспел. Не жаль ему ни черта – и не было никогда. Рэй с уважением относился к нелюдимому бывшему наемнику, что вечно таскался с бесшумной снайперской винтовкой, но еще с момента их самой первой встречи знал, что костлявая непременно пожалует по его черную душонку. Коннор был игроком-одиночкой. Он всегда тянул одеяло на себя, словно стараясь выделиться, а у таких людей судьба одна. Печальная, горькая.

Перед мысленным взором пронесся эпизод, когда искатель впервые ступил на территорию базы «Анархистов» и не задумываясь ввязался в перестрелку с «Ударом». Он рисковал своей шкурой в абсолютно левом конфликте, но вел себя так, словно ему было глубоко начхать, как и за что сражаться. Может, поэтому он среди наемников был лучшим из лучших? Следующий момент – когда брали казавшуюся неприступной «крепость» торговца Малинина. Жестокость, хладнокровие – и никакого милосердия. У Андрея бы не поднялась рука стрелять в спящих, но у Коннора даже палец не дрогнул. Венчал все это первый день полномасштабной войны. День, который Рахман озаглавил в своем дневнике не иначе как «Битва при армейских складах». Тогда сталкер сыграл на опережение и застрелил вражеского полководца по фамилии Летов, совершенно не думая о последствиях – и омыл всю базу свежей кровью. Его не волновало, что он поторопился, что «Анархисты» могли бы сами определиться, как поступить. Он просто сделал – и всё. Не заботясь о том, как избежать жертв. Эти факты и подлили масла в огонь, еще больше распалили неуемную ярость, что захлестнула Андрея после битвы, поэтому он измордовал своего товарища до полусмерти.

Рэй колошматил его без устали, со всей злостью. Он словно бы воспарил над собой, словно бы уже кто-то чужой управлял его телом, а сам он был безучастным наблюдателем. Когда все улеглось, анархист ужаснулся своим деяниям – и даже не мог поверить в то, что наделал. Сон разума рождает чудовищ – это чистая правда.

Коннор просто рассмеялся. Слишком самоуверенный, слишком бесстрашный, слишком эгоцентричный – в Зоне это приравнивалось к «мертвый», и потому даже удивительно, что он топтал эти земли так долго. И чего сожалеть о закономерном финале?

Но те измышления – они глубоко внутри были запрятаны, на свет же он вынес следующее:

– Прости меня… прости…

Скай отстранилась.

Огонек улыбался, словно кот, почуявший валерьянку.

– Ну, привет, брат! – сцепил он ладонь на предплечье Андрея. – Где это тебя носило? Ты очень хреново выглядишь!

– Гришка, а ты как всегда! – Рэй сглотнул подступивший к горлу комок. – Брат, привет. Да, я выгляжу хреново, зато ты такой весь из себя симпатичный. Ирландец, хрен ли. Что ж, я рад, что ты не окочурился, а стоишь передо мной. Явление Христа народу.

– Это про тебя так надо говорить! Эх! Я скучал, Андрюх.

– Я тоже, Гринь, я тоже…

Обнялись.

– Ну, все, довольно. – Огонек шмыгнул носом. – А то Скай и твой пацан еще решат, что мы с тобой какие-то заднеприводные…

– Да пошел ты!

– Чего это?!

– Такой момент испортил! Ты ни капли не изменился. Все так же хреново шутишь!

– А то как же! Не, брат, серьезно, я скучал по тебе и уверен, что и ты тоже, но тебе надо поздороваться кое с кем еще…

Кирилл сначала робко выглянул из салона кроссовера, держась за красную дверь, – и похолодел изнутри. Он не ожидал увидеть своего кумира, того самого бессмертного и легендарного сталкера, который всегда выходил сухим из воды, обезображенным Территорией Проклятых. Это никак не вязалось с образом, что он придумал. Рвало шаблон. Ему же море – по колено, а горы – по плечо! Но растерянность быстро сменилась радостью, мальчик выскочил из машины и, спотыкаясь, пулей помчался к Андрею.

– Ты… ты жив… я знал… знал… – все повторял и повторял Кирилл, когда Рэй сгреб его в свои объятия. – До конца не верил… когда они сказали, что ты придешь… но знал… не сомневался… что с тобой все хорошо…

«Ах, если бы и впрямь со мной все было хорошо, Кирюш, если бы…»

– Я сам так долго тебя искал, что уже ни на что не надеялся, сынок. Как я рад, что нашел! Я так боялся… так… – Андрей взял подростка за плечи и заглянул в глаза, прочитав всю боль, что отразилась в них. – Я даже не представляю, что ты пережил. Но все кончено. Теперь все позади. Я рядом, и я не дам тебя в обиду…

Он молча осмотрел его раны на щеке.

– А где… Оля? – Кирилл затрясся, словно от дикого холода. – Андрей, где она?

Он готовился к ответу, он знал его наперед, но не спросить не мог.

Повисла тишина – Андрей не находил нужных слов.

Увел взгляд – не вынес больше.

«Теперь мы оба… теперь мы оба отмечены этим Проклятым Местом…»

– Андрей, почему ты молчишь? Где моя сестра?

– Мне очень жаль, сынок. Очень жаль, – и в этот раз он сказал это искренне, с невыносимой тоской и болью в голосе. – Я пытался… я сделал все что мог…

– Нет! Нет! Нет! Нет! – Кирилл забился в истерике, стуча своими кулаками в грудь Рэя. – Нет! Нет, только не говори мне, не говори мне, что… Ты должен был! Ты должен был ее спасти! Нет-нет-нет! Это неправда! Ты врешь! Ты должен был! Должен! Ну, скажи! Скажи, что ты врешь!

– Должен был… я должен был ее спасти…

«Но человек не всесилен…»

Кирилл не унимался.

Глава 11 Дивный новый мир

Земля ушла из-под ног. Привычный мир разрушился до самого основания. Все то, что было обыденностью еще вчера, сегодня стало далеким и недостижимым.

И что остается? Что делать? Кричать? Плакать? Биться в истерике? Костерить судьбу – или Бога?

У Кирилла не было ответа. Мальчик сидел на трухлявом пеньке под тенью деревьев и рассматривал свои изодранные пальцы. Интерес ко всему просто испарился, сейчас все воспринималось отстраненно и бессмысленно, будто он находился в центре сюжета школьной театральной постановки, прекрасно понимая: все, что творится вокруг, происходит с персонажем, которого он играет, но никак не с ним самим. В голове же никак не укладывалось. Не мог он принять, что все это по-настоящему его коснулось, что ничего уже не будет как прежде, что все светлое и радостное осталось где-то в прошлом.

Андрей с какой-то нездоровой увлеченностью возился с автоматом, что подарил ему Огонек. Искатель тщательно вычистил укороченную «ксюху» ветошью и сейчас собирал ее, напевая какую-то жутковатую мелодию себе под нос. Скай нервно постукивала ногтями по крышке багажника «Рено». Огонек с одержимостью во взгляде складывал в большую походную сумку полупустые бутылки, горлышки которых были заткнуты промасленными тряпками. Майор Водопьянов, как и прежде, сидел на водительском месте, пристегнутый наручниками к рулю.

Кирилл, смотря на них, думал, что сталкеры, все эти легендарные герои, образы которых сложились из сотен баек, коих он наслушался за столом на кухне отца, – это всего-навсего так и не выросшие до конца дети. Жестокие подростки, которые не признают никаких правил. Капризные ребятишки, которые с упорством отъявленных маньяков продолжают играть в войнушку, как и он сам еще каких-то лет пять назад с пацанами в деревне, когда они носились по проселочным дорогам с пластмассовыми «пушками» и кричали во все горло «пиф-паф – ты убит!». Только эти ребята – Скай, Рэй и Огонек – почему-то стали выглядеть как взрослые. И «пушки» у них стали тоже взрослыми. Теперь они стреляют отнюдь не пистонами, а самыми настоящими свинцовыми шариками. Да и не кричат они больше «пиф-паф – ты убит!», а убивают взаправду. Кажется, самое время откликнуться на призыв родителей, самое время заканчивать игру и бежать домой, пока не стало слишком поздно, но нет, они не торопятся уходить, они и не собираются. Только не в такой волнительный момент, когда шанс воплотить свои детские фантазии в реальность настолько велик. Однако жертвы в этих фантазиях будут настоящими.

«Пиф-паф – ты убит!»

– Кирилл! – Андрей подошел, опустился перед ним на корточки. – Ты как?

– Да… хорошо…

– Если это так, то… то отлично. – Сталкер помолчал. – Послушай, я понимаю, что мой долг – как можно скорее вытащить тебя из Зоны и отвезти домой, но это дело, Кир, генерал Турко… это очень личное для меня и Огонька. Мы не можем профукать такую возможность. Мы не можем отступить, иначе будем жалеть всю оставшуюся жизнь. Надеюсь, ты поймешь. Рано или поздно. Если мы не вернемся, Скай выведет тебя за Периметр. Выведет к отцу. Ты в любом случае выберешься, даже если нас с Гришкой вместе закопают. Только верь ей. Она хороший человек, хоть и со своими тараканами в башке…

– Я буду ей верить. Обещаю. И я верю тебе, Андрей. Буду ждать. Ты только… ты только вернись. Ты мне нужен.

– Я постараюсь, Кирюш…

* * *

Обстановка заметно накалилась.

– Какого черта здесь происходит?

– Кто стрелял?

– Волка ищи, Волка!

– Выношу дверь, готовься!

Сиплый знал этих двоих, что с воплями ворвались в переговорную комнату: Ян и Рама.

Рама – самый крепкий и высокий – держал наперевес допотопное двуствольное ружье, а Ян – помельче – капризную иностранную «эмку».

– Убрали волыны! Волыны бросили, суки!

– Спокойней!

– Шухер!

– Без кипеша!

– Рот закрой, мусор!

– Ты ствол лучше опусти, блатной! – спокойно посоветовал Турко, чем еще больше вывел из себя тандем ренегатов.

«Ударовцы» из числа тех, что находились в тесном помещении, вскинули автоматы, чем продемонстрировали всю серьезность намерений: они будут защищать командира любой ценой.

– Какого черта?!

– Не лезьте, гондоны, не лезьте! Вы еще живыми нужны!

– Мать твою!

Ян обнаружил распластавшегося Волка.

– Ах вы ж бл… – Он был готов нажать на спусковой крючок, чтобы отправить к праотцам того, кто дерзнул так поступить, но его намерение так и осталось просто намерением – в запале он забыл снять автомат с предохранителя…

– Не горячись, юноша! – Генерал невозмутимо поднял вверх правую руку, показывая зажатый в кулаке окровавленный кинжал. – Вот твой пахан, на острие! Я крайне не советую второй раз пытаться нажать на спусковой крючок, иначе все для тебя закончится очень плохо.

– Пошел ты!

– Я не спал два дня, черт возьми. Все, чего я сейчас хочу, это поскорее закрыть наш общий вопрос. Смотрите! Сейчас фокусы будут, вы прямо оборжетесь… – Он приложил палец к уху. – Петренко, попроси снайперов продемонстрировать нашим новым друзьям всю серьезность наших намерений…

Вжикнуло – и в стене образовалась малюсенькая дырочка, а оконное стекло пошло паутинкой трещин. Следующая пуля перебила ставни, третья же сбила со стены небольшую полку с какими-то банками и коробочками. Все три выстрела произошли одномоментно.

Турко, как и его бойцы, стоял не шелохнувшись.

У Яна не выдержали нервы – и он, предварительно щелкнув предохранителем, инстинктивно пальнул себе под ноги.

Грохот – точно разрыв гранаты – и пороховой дым в воздухе.

Ян покраснел, когда почувствовал, как по штанам заструилось что-то теплое и неприятное.

– Оп-па-на! Радикальная смена руководства произвела на тебя впечатление, юноша, – заржал Турко. – Вот этим самым красавцем я вскрыл твоего любимого Волка, и им же я могу отчекрыжить твой хрен, если ты не умеешь им пользоваться…

– Не дело… – Рама, что стоял за опозорившимся Яном, внезапно обхватил его за шею, взял на удушающий. – Не дело это, Ян…

Хилый малец начал смешно хлопать по мускулистой руке друга, но убийца был крепким малым – недаром его Рамой прозвали. Прошла какая-то минута, в течение которой все завороженно следили за жестоким действом, а потом Ян повалился на дощатый пол мертвым грузом.

– Что ты наделал, Рама? – потрясенно выговорил Сиплый.

– Он показал, что лошара конкретный, – парировал здоровяк. – Слишком сильно опозорился, чтобы иметь право жить…

– Нравится твой подход, – театрально поаплодировал Турко. – Рама? Что ж, подходящее прозвище. Я впечатлен. Наверное, мне стоит поговорить с вами, а не с этим вот, – показал он на Сиплого, – который двух слов нормально не может связать.

– Че ты хочешь, мусор? И че хочет эта крыса?

– Хочу, чтобы ты не присоединился к Волку. Устраивает?

– Этот урюк уже подписался, да?

– Да, Рама, Сиплый перешел в мою команду.

– Мусор и ссучившийся. Крест ты галимый, Сиплый.

– Да никто из нас не будет горевать по Волку! – Сиплый закатил глаза. – Бляха, ты сам его ненавидел похлеще меня! Конкретным петухом он был, и только потому, что сосал у Воркуты, стал здесь бугром! Чухан из Охотников, малолетка беспонтовая! Хочешь косточки развалить ради него? Пожалуйста! Давай! Или заключи самый выгодный в своей жизни контракт, дятел!

– Не хочу слушать суку. – Рама водил стволом – то в Турко им ткнет, то в его охрану. – Сука есть сука…

– Да нас бы всех под шконарь загнали, если бы я на сделку не пошел! Мы не в том положении!

– Сиплый прав, – согласился Турко. – Он умолял меня не сокращать поголовье вашего загона. Я долго раздумывал, не поставить ли мне окончательную точку в нашей с вами истории, но все же решил прислушаться. И что же, зря он просил за вас, получается?

– Слушай, легавый, ты думаешь, что тебе позволено убивать одного из наших, а потом выкатывать свои гнилые делюги? Ты конкретно в суть не врубаешься! – рявкнул Рама. – Я столько раз мог копыта откинуть, что мне твои угрозы до одного места! Я тебя сейчас лично пошинкую…

– Зачем погибать из-за какой-то галимой верности? – Турко развел руками. – В вашем мире даже слова такого нет. Волк бы за тебя не впрягся, будь уверен. Тебя не верность интересует, а деньги. Ты думаешь, со смертью Волка они от тебя ускользнули? Ты неправ.

– Лавэ на уме, кумекаешь?

– Вы ради бабок жен своих готовы продать… и я готов щедро заплатить…

– Заплатить, чтобы трахнуть наших жен?! – Рама нервничал. – Ты хоть базар свой фильтруй, дядя.

– Не дядя я тебе, и не надо все воспринимать буквально.

– Не, ты зачарованный какой-то, в натуре, мля, не врубаешься, что на чужом огороде попастись пришел.

– Тебя не интересует мое предложение? – Верные телохранители генерала оттянули затворы своих автоматов. – Ты только скажи, и мы мигом тут всё закончим. Ты как хочешь? В сердце или в башню?

– Лады, мусор, малюй.

– Вы занимались наркотой ради денег, вы ушли с Озер, чтобы обосновать это поселение и выращивать здесь траву, отваливая долю еще более главному авторитету, чтобы он вас не трогал. Вы грабили и убивали честных сталкеров, чтобы поиметь копейку-другую. Вы всё делали ради денег. Какая разница, кто будет платить вам? Я – или этот мертвый кусок… фекалий. – Турко толкнул носком ботинка голову Волка. – Я готов вознаградить каждого, кто захочет работать со мной.

– То есть тех, кто под мусоров ляжет? – уточнил бандит. – Кто свои принципы засунет в жопу?

– А я-то думал, что ты убил того сопляка, чтобы показать, будто открыт к диалогу. Черт! Почему у всех вас какое-то нездоровое влечение к заднему проходу? Я понимаю, что в Зоне полный аллес с женщинами, но не надо опускаться до подобного. Не, простите, господа, в этом нет ничего страшного! В нынешние времена это совсем не зазорно…

– Берега не путай, фараон! – осклабился Рама. – Я этого говнюка завалил, потому что он перед тобой, мусорской псиной, обоссался, а ты уже подумал, что я на твою сторону встал. Не. Ты заинтересуй меня сначала. Если Сиплый под тебя лег и булки раздвинул, это еще не значит, что и я соглашусь.

– Я устал тратить на тебя время. Какой смысл? Ты тут последний упертый остался, все остальные – все эти бойкие, принципиальные – подохли от рук моего пулеметчика и моих снайперов. Пойми, они не промажут, стоит мне только пальчиком на тебя указать! Настоящие профессионалы, чей боевой опыт исчисляется многолетним участием в боевых операциях в горячих точках и лишь потом – локальными пострелушками в Зоне. Это не люди, это бойцовые псы, натасканные рвать врага голыми руками. Стоит ли говорить, что каждый из них стоит десятка таких, как ты? Я бы перебил здесь вас всех, даже тебя, Сиплый, прости за честность. И тебя, Сорока. Всех бы вас в асфальт закатал, но вы мне нужны. Я не хочу, чтобы мои люди оставались в этом секторе. Я хочу, чтобы они были со мной и выполняли работу, которая непосредственно связана с насущными заботами группировки «Удар» на нашей территории. А так бы оставил тут парочку боевых отрядов – и вся недолга. Но мне не хочется слишком уж распылять силы. Поэтому – сразу к делу. Я готов платить вам пятизначные суммы, если вы останетесь здесь же, на хуторе, и возьмете эту локацию под свой полный контроль. В ваши задачи будет входить патрулирование, зачистка местности от дикого зверья и мутантов, а также идентификация всех искателей, прибывающих в Край вечного лета. Но больше никаких грабежей и насилия, только порядочная и честная работа на благо наших общих ценностей. Волк отказался от моего предложения – и Волк ушел в лучший мир. Этот ссуль – тоже, хоть и не по моей прихоти. Я вижу, что ты благоразумный человек, Рама. Не надо разделять с ними эту участь. Ты можешь многого достичь. Я бы предложил тебе встать во главе этого лагеря, но, увы, уже обещал это Сиплому. Врать нехорошо.

– И что будет, если я соглашусь? – поинтересовался Рама. – Если Сиплый другим пацанам по ушам проедет? Если они согласятся? Какая тебе в этом выгода? На Край вечного лета все плевать хотели после Малинина! Да и не по понятиям это – на мусоров туза рвать.

– Ваши законы, ваши понятия – я все это уважаю, хоть и считаю, что с этим у вас все печально. Рама, нет ничего плохого в том, что люди из силовых структур будут крышевать ваш бизнес. Если ты не знал, так устроено во всем нормальном мире, а Зона не должна быть исключением. Почему? Мы же здесь не совсем уж пещерные люди. У нас все как у них. Я еще раз повторю: вас достаточно для выполнения мелких задач и контроля этого сектора, а потому я подкинул вам такой… кгхм… контракт, назовем это так. Это ваша поляна, вы хорошо ориентируетесь в этих местах, а значит – вы ценные рекруты для выполнения этих задач.

– Складно поешь. А твоя-то выгода в чем? – спросил молчавший доселе Сорока. – Чего от ответа уходишь?

– В том, что вы будете работать на благо глобальных целей моей группировки. Генерал Захаренко мечтал вырезать вас под корень, а я исполнил его желание. Я вырезал вас, бандитов, под корень. Но это же не значит, что я должен вас всех убить. Я перекую вас. Что будет дальше? Вы перейдете под командование Сиплого, а Сиплый – под командование моего человека, капитана Петренко, и его пятерых помощников. Вы будете беспрекословно выполнять любые приказы…

– Э-э-э, н-на! Че за шняга, генерал? Насчет твоих уговора не было! – завопил Сиплый. – Это уже западло конкретное какое-то!

– Хочешь рискнуть? Поиграть в капитана «Титаника»? Остаться один на один с разъяренной толпой? Сиплый, дебил ты комнатный, тут осталась целая ватага «четких пацанчиков», вожак которых откинулся по твоей прихоти. Классная темка вырисовывается, а? Молчи, я не разрешал тебе говорить. Касательно тебя, Рама. Если ты согласишься, то озвучь это всем своим корешкам. Скажешь им, что вы перейдете под наши знамена и станете нашим полевым отрядом, который полностью контролирует местность от Края вечного лета до Болот и Озер. Со всеми привилегиями полноправных членов «Удара». Я гарантирую, что вы получите амнистию и неприкосновенность от государства, все ваши уголовные дела попросту испарятся из баз, словно по мановению волшебной палочки, когда вы исполните роль в нашем театре. Мы находимся в плотном контакте с СБУ и другими структурами. Одни плюсы! Когда же потребность в контроле этого сектора отпадет, вы будете вольны уйти на все четыре стороны! Жить здесь в рамках нашего закона или вернуться на Большую землю. Поверьте, если вы не создадите проблем – вас никто не тронет. Денег у каждого будет столько, что еще внукам останется. А что взамен? Забыть о наркотиках, забыть о разбое – и надеть нашу форму. Да, я сожгу ваши плантации, ваша дрянь больше не будет калечить судьбы, отравляя жизнь торчкам за Периметром. А еще, Сиплый, ты мне расскажешь, чья это была идея, кто за вами стоял. Все выложишь. Никогда не поверю, что травка растет тут лишь из-за вашего огромного желания. Вы бы никогда не додумались до такого. Обжились вы тут неплохо. Вижу, проблем со снабжением у вас нет. А каналы сбыта? Как это ваш товар стал настоящим бестселлером? Без подвязок так быстро завоевать рынок невозможно…

– А ловко ты это придумал. – Сорока все еще сидел за столом и тер ушибленный лоб. – Ты настоящий политик, Турко. Загнал всех в угол, а теперь диктуешь условия. В этом вся суть таких гнилых людей, как ты…

– Мне жаль, Сорока, что ты выбрал не ту сторону. Ты очень хороший воин, а настоящие воины сейчас на вес золота. Но я не стану читать тебе нотации, а позволю взять и уйти, пока еще не поздно. Я тебя не трону, слово офицера. Но и не позволю работать с нами. Ты уже предал нас, а предавший однажды – предаст вновь. Это печально, но таков мой жизненный опыт. Ты не разболтал ни одного нашего секрета, не выстрелил ни в одного из наших, не мешал нам работать, не ставил палки в колеса – если все так и продолжится, то ты останешься для меня индифферентным. Но форму «Удара» ты больше никогда не наденешь. Уж извини. Особенно после того, как ты попытался оболгать меня, обвинив в смерти Юры…

– Как милосердно с твоей стороны.

– Как есть, Сорока, как есть! Каждый самостоятельно несет ответственность за свои поступки. Пожинаем мы лишь то, что сеем.

– Как поэтично! И как смешно слышать это от тебя! Расскажи тому, кого пришиб, Есенин.

– Ой, я тебя умоляю! Этому животному? Волку? Да ты гонишь…

– Я согласен. – Рама повесил двуствольное ружье на плечо. – Ты только скажи, сколько за все лавэ отвалишь, а мне-то и мусорские погоны не в падлу напялить, лишь бы отбашляли хорошенько. Ты складно поешь. Но я тебя предупреждаю, что тут много принципиальных, которые ни за что на это не подпишутся. – Он указал пальцем на убитого им же бандита и прокомментировал: – Как этот вот.

– Вы меня невнимательно слушали? Их уже нет. А с вашими авторитетами с Озер мы расквитаемся в самое ближайшее время.

* * *

Сурен снова пришел в себя…

– Господи… помоги мне…

Пробуждение – уже привычное для его разума занятие. Не счесть, сколько раз он отключался и включался, словно компьютер по нажатию кнопки. Только теперь Алабян очнулся в одиночестве, а не в окружении того крепко сложенного садиста и его наглухо отбитых дружков. Все они исчезли из камеры, будто их здесь никогда и не было. О недавних пытках армянину напоминали только веревки, которыми он был привязан к креслу, чьи ножки, в свою очередь, были приколочены к полу ржавыми гвоздями.

– Никак не выбраться…

Алабян осмотрелся: все окна заколочены, а само помещение, в котором его держали, было довольно тесным. Свет проникал сквозь щели, выхватывал контуры предметов, но этих лучиков явно недоставало, чтобы в полной мере оценить убогое убранство. Можно было рассмотреть полуразвалившийся шкаф, ящики, сложенные вдоль стен, и маленький журнальный столик, на котором разложены разнообразные инструменты.

Столик этот стоял у пыточного кресла, и Сурен прекрасно знал, кому принадлежали эти плоскогубцы, эта тупая ножовка и острая, словно нож, стамеска…

…и что этот кто-то творил с помощью всего этого…

«– Где он?! Отвечай, сука, где он, где?! Отвечай мне! Чурка гнилой, базарь, н-на!

Крики. И удар молотком по коленной чашечке. Снова. Снова. И снова…»

Везунчик дотронулся кончиком языка до кровоточащего зуба, пошатал его.

«Да уж, правду сказал тот Волк о твоем прозвище. Не везунчик ты, а тупой неудачник…»

Он рассмеялся – истерически. Угомонился через минуту.

Во рту было гадко до безобразия. Отдавало металлом, словно Сурен проглотил горсть советских монеток. Сейчас бы стакан воды или какой-нибудь вредной сладкой газировки, чтобы перебить этот привкус. Но кто ему позволит? В лучшем случае – изобьют еще сильнее, если попросит. А в худшем… нет, об этом лучше не думать.

Но почему в худшем? Его все равно пришьют, когда точно поймут, что ничего не добьются. Так что, может, оно и к лучшему? Позлил бы их напоследок.

Да уж, свою смерть бывший рядовой СБУ представлял совсем иначе. Либо в глубокой старости, в окружении родных и близких, либо на поле боя, героически прикрывая своих товарищей. Как угодно, но не в этой пропитанной кровью комнате…

К уху прикоснулся грохот одиночного выстрела.

«Стреляли в доме? – закралась надежда. – А кто стрелял? Огонек? Пришел за мной? Нет. Перестрелки не последовало. Так что я заблуждаюсь…»

– Жаль. Я не хочу умирать… только не в Зоне… только не в ней…

«Даже если он не придет, даже если он бросил меня, это уже неважно. Зато я не ссучился. – И по спине пробежал холодок, когда он припомнил все те ужасы, что с ним вытворил этот маньяк Сиплый. – Весь мир покатился к чертям, но я не покатился вместе с ним. А это самое важное. В жизни нет ничего важнее того, чтобы оставаться человеком. И не предавать, в первую очередь самого себя. Пусть Сиплый продолжит. Он не человек. Человек не способен на такое. И ради чего? Узнать, где Огонек? Но я не соврал. Я не знаю, где он. Я вообще знаком с ним всего ничего. И я даже не “Анархист”. Нет, он просто хотел насытиться моей болью и моими страданиями. Этот детина – демон во плоти».

– Да пофиг, – смиренно выдохнул Сурен.

«Ждать осталось недолго…»

Заголосил пулемет.

* * *

Крупнокалиберные пули проредили обитателей хутора – и завалили улочки поселения трупами…

Остывающие гильзы проминались под тяжелыми подошвами и звенели, когда капитан Петренко наступал на них протектором, уходя с открытого пространства.

– Мы здесь власть, твари! – Палач улыбнулся и закинул «Печенег» на плечо, все еще чувствуя жар, который исходил от раскаленного ствола. – Все кончено, генерал, – доложил он в гарнитуру. – Они все мертвы.

Внутри Петренко не было жалости, его рука не дрогнула, когда он менял ленту под прикрытием снайперов, что выкуривали врагов из укрытий, а в его голове не промелькнуло и одной крамольной мысли, когда он поливал огнем местных жителей.

Все они должны были умереть – и они все умерли…

Так просто, обыденно.

Был приказ – он его выполнил…

Сопутствующие потери? Были. Кто-то попытался вписаться за своих обреченных корешей, но все эти «герои» быстро полегли рядом с ними. Остальные попрятались «под плинтус», как и предполагал генерал. Петренко знал, что генерал никогда не ошибается – потому что он самый умный сукин сын на этой планете.

Вот и сегодня не ошибся.

Кровавая жатва была собрана.

– Наконец-то!

* * *

Андрей тягал сигарету. Полупустую пачку нашел в бардачке, там же, где и три зеленых цилиндрика – три лимонки. Помимо этого, там же лежала и серебристая ниточка, то бишь проволока. Навар выдался хорошим.

Искатель докурил и принялся делать растяжку, натягивая проволоку между деревьев, тем самым закладывая ловушку в высокой траве. Так незаметнее всего было. Именно здесь, если он все правильно просчитал, проедет грузовик Турко. Другой дороги нет, только эта, на подъеме к полянке, где он должен будет встретиться с майором. Если генерал взорвется, то это, безусловно, замечательно, однако Андрей жаждал собственноручно выдавить жизнь из бренной туши врага. Было бы досадно, если бы он так легко и быстро ускользнул с этого света. После всего, что наворотил.

– Так, мы с этим пока что закончили. – Он вытер грязные ладони о штанину. – Идем дальше.

«Калаш» – на плече, два пистолета – в двух кожаных чехлах под каждую руку. Он подергал автоматный ремень. Пристрелять бы ствол, но нельзя, ибо ненароком спугнешь этих козлов. Все должно быть в ажуре, а если что – можно и двумя пистолетами обойтись. Патронов должно хватить. Или и вовсе – ручками его, ручками! Надо только с Огоньком поговорить, чтобы подстраховал.

Эмоции были противоречивыми. Андрею хотелось, чтобы в его душе хоть что-нибудь екнуло, хоть что-нибудь шелохнулось, но нет. Так необычно… развязка близка как никогда, а внутри – сплошная звенящая тишина и пустота. Есть небольшое волнение, но не из-за поражения или выигрыша, а только за Кирилла и его судьбу.

И всё.

– Нет, ты вывезешь, ты не имеешь права не вывезти, – сказал он сам себе, закуривая новую сигарету. – Живым и невредимым, потому что это – самая важная цель в твоей жизни, анархист. По крайней мере пока.

Месть почему-то отошла даже не на второй и третий план, а далеко на сотый. Очень странно: еще в Зимовище он лишь ею и жил, подпитывался ею, как энергией. А сейчас она воспринималась обыденностью, необходимым злом и желанием просто-напросто закрыть гештальт, чтобы без оглядки двинуться дальше.

Пока шел – он же весь злобой кипел, а как повстречал Кирилла, как увидел, что он жив, что в безопасности, так и злоба вся стихла. И сейчас, наоборот, приходилось накручивать себя, чтобы хоть что-то почувствовать, чтобы вновь пропитаться яростью, как тряпка бензином, – и вспыхнуть в решающий момент.

– Ничего еще не кончено, все только начинается. – Щелкнул пистолетный предохранитель, и докуренный до фильтра бычок улетел в примятую траву. – Я должен отомстить за своих братьев. И я это сделаю!

Только в его голосе больше не отражались нотки холодной уверенности.

Нет.

Одна усталость.

* * *

Ефрейтор Костенко окликнул Турко, когда генерал уже выходил из комнаты.

– Не все из наших одобрят, что вы нарядили в красно-черные цвета этих вот отморозков, – поделился он своими опасениями. – Как бы не усугубить ситуацию, генерал.

– Костенко, мне приятно, что ты волнуешься за мое положение, но мне плевать, кто там что одобрит. Ты же видел, что стало с теми, кто решил усомниться в моих действиях в отношении «Анархистов». Если кто-то вновь не одобрит мои решения, то это значит, что он сомневается во мне, и стало быть – ему не место среди нас. Идет война, а на войне действуют законы – неожиданно! – военного времени. Так что любой наглец закончит на Арене! Всех под плинтус! На войне нет времени выяснять, что кому нравится. И уж тем более нет времени обсуждать приказы руководства, не пытаясь их даже понять. Идем!

* * *

Турко прогуливался по территории новых владений, он затягивался крепкой сигареткой через мундштук из слоновой кости и изучал каждый уголок хутора и прилегающих к нему территорий. Генерал отметил, что на этой земле хватает одноэтажных домиков, к которым были пристроены гаражи и складские помещения. Насколько он мог судить, пристройки были воздвигнуты уже силами отребья из бандитской группировки. Хоть хутор и относился к Краю вечного лета, но находился в стороне, ближе к реке, а, насколько помнил Турко, Малинин облагородил только главную деревенскую улочку, где стоял его скромненький магазинчик.

– Неплохо вы тут устроились!

Центральное здание, где Волк принимал переговорщиков, стояло особняком, а на его крыльце теперь наблюдались сурового вида мужики в красно-черном обмундировании. На крыше, рядом с флюгером, на импровизированном металлическом флагштоке реяло такое же красно-черное знамя с символом «Удара» – сжатым кулаком.

Это был новый этап в истории бандитского поселения, если не в истории всей этой уголовной шушеры и всех обитателей Зоны вместе взятых. Теперь, когда врагов становилось все меньше и меньше, можно было помыслить и на перспективу…

– И впрямь создать, что ли, государство в государстве?

Пора бы уже всем уяснить, кто здесь главный.

* * *

Скай за спусковую скобу крутила на пальце отливающий серебром револьвер Никиты. Возможно, это выглядело бы красиво, если бы не нервозность в ее движениях, которая выдавала, что девушке не нравится все то, что происходит.

И все то, что еще только должно произойти…

Чудес не бывает – она не раз и не два убеждалась в этом. Но где-то там, глубоко-глубоко внутри, она понимала, что не просто так уцелела при крушении научного вертолета, что не просто так выбралась из пожара и не просто так повстречалась с Огоньком. Нет, столько совпадений за раз – не бывает. Весь экипаж убрался с той поляны «грузом двести»[24], а она же осталась относительно целехонькой. Ей точно кто-то благоволит. Уж не тот ли, кто сидел по ту сторону шахматной доски, где, по общепринятым понятиям, стоит пустое кресло? Тот неведомый властитель чужих судеб, о котором так любил порассуждать атеист Коннор тихими вечерами? Что совсем не вязалось с его показным цинизмом.

Это вписывалось в картину. Кто-то подарил шанс завершить начатое и пройти тот судьбоносный путь, который когда-то ей помешал пройти бывший школьный учитель истории, оставивший на бедре огнестрельную рану в качестве вечного напоминания о том, до чего доводит доверие к незнакомцам. А она – что? Разбазаривает этот шанс, разбазаривает подаренную жизнь на мелочные разборки.

Только отступить Скай все равно не могла – совесть бы сгрызла. Она же сама писала, вот этой вот своей рукой, на которой сейчас пистолет вертела, что необходимо в гроб за других прыгать, что жизнь свою надо отдавать, чтобы другие жили, раз уж необходимо. Сама же! Лгала, получается?

Лгала…

Слова – это просто колебание воздуха. Как-то так говорил Коннор. Он был прав. Много красивых слов Аня написала, много разрисовала стен, но ничего другого для «Анархистов», что дали ей кров и уют, не сделала.

Она не раз бросала их в трудную минуту. В тот день, когда пришел Коннор. Когда на базу напали боевики «Изоляционных сил». И в Припяти ее не было. Не было ее – и все тут.

Так что теперь надо было вернуть должок.

Отыграться за все те разы.

Нельзя было отступать.

Скай выбросила из головы все ненужные мысли.

* * *

Генерал остолбенел в распахнутых настежь дверях. На лице Турко отразился целый вихрь эмоций: удивление сменилось гневом, а гнев же, в свою очередь, удивлением, и так – по кругу.

– Это что еще за такое?

– Твой клиент.

– Мой?

– Э-э-э, ну, да, че…

– Ты совсем обурел, черт?!

– Че?!

– Моча в мозжечок ударила? – взорвался Турко. – Ты, падла, меня за придурка держишь? Сорока, может, ты мне скажешь, а? Ты же знаешь, что я далеко не дебил…

– Разбирайтесь сами, – пожал плечами Сорока. – Я тут вообще не при делах.

– Э, стоянка! Ты хотел получить анархиста – ты его получил! – начал оправдываться Сиплый. – Я тебе его привел, и если это не Андрей, которого ты ожидал здесь увидеть, то это только твои запары. Какие предъявы могут быть ко мне?

– Не, Сиплый, мы еще толком даже не начали наше скромненькое сотрудничество, а ты уже успел несколько раз обделаться!

– В чем?!

– Ты слепой? Это кто такой? Он не из «Анархистов», это какой-то военный, на нем же, бляха, даже форма армейская. Вы хоть представляете, что наделали?

– Он был с Огоньком!

– Давай-ка я тебя сейчас определю на тот свет, зарезервируешь там место для Огонька! Подготовишь ему уютные апартаменты, откроешь пивко, а? Вы хоть его обыскали?

– Зачем? Только на волыны проверили, чтоб нигде не заныкал.

– Боже мой. Вот ты мне скажи… ай! Дебилы. Вы просто, бляха, дебилы. – Турко схватился за голову. – Как теперь из этой жопы выбираться?

– Вальнем его, если это не тот, кто нужен, – предложил Рама. – Концы в воду, все счастливы.

– Умно. Да ты у нас головастый! Я думал, что ты получше Сиплого будешь. Не, Рама, это я тебя сейчас самого в воду сброшу. – Генерал подошел к пленному солдату. – Ты не будешь против, вояка, если я кое-что проверю? Не бойся, – и по-хозяйски залез в его внутренний карман. – А вот и оно, кажется. – Турко извлек оттуда красную книжечку, повертел ее в руках, развернул, показал всем. – Ну-с, четкие пацанчики, смотрим! Алабян Сурен Сейранович. Гражданин Украины по рождению, но по национальности он у нас армянин! Зачислен в воинскую часть… бла-бла-бла… на контрактной основе. И далее по тексту…

– Твою мать!

– Два плюс два сложить сможешь?

– Что?

– Ты понимаешь, чем это все может нам грозить? Смотри, рожа в ксиве совпадает с его рожей. Если рожа совпадает, то он из СБУ. Если он из СБУ, то мы в полном дерьме.

– Да я… но я же…

– Черт! Этого всего можно было бы избежать, если бы вы хоть немного пораскинули своими мозгами. Надо подумать. Эй, рядовой, а ты расскажи-ка мне, как ты в Зоне-то оказался? Вас же дальше блокпоста посылать не должны. Неуставщина какая-то. Сбежал, что ли? Деды замучили?

– У нас не было дедовщины, – приободрился Сурен, понимая, что его положение заметно улучшилось. – От слова «совсем».

– Тогда как ты докатился до жизни такой?

– Вы же подполковник Турко, да?

– Уже генерал.

– Уже генерал, – легко согласился Сурен. – Согласно указаниям, я могу разглашать эту информацию «Удару». Более того, я должен обращаться к вам за помощью, если внутри Периметра произошла какая-то внештатная ситуация. Я прав?

– Да.

– Тогда я все расскажу. Зачистка точек на Болотах. Это совместно с вашими людьми было. Как предполагалось, ничего серьезного, дорога должна была быть безопасной, наши разведчики прошли этим маршрутом за сутки до выезда. Они составили карту аномалий и все такое прочее. Нас в этом уверили, по крайней мере. Мне должны были присвоить сержанта за шесть месяцев и двадцать четыре дня безупречной службы… простите, за полгода выслуги… и взяли на это задание перед повышением под ответственность нашего офицера, хорошего парня по фамилии Волков.

– Он погиб?

– К сожалению. Лично я должен был следить за ходом операции, наблюдать за работой специалистов, а не лезть в пекло. Рано еще. Но все пошло не по плану. На наш грузовик напала какая-то тварь, которая умела становиться невидимой и неуязвимой. Она покромсала всех, кого я знал. Только мы с Волковым выжили, но он пожертвовал собой, защищая меня. Как настоящий герой. Благодаря его жертве я выиграл немного времени и смог убежать. Дальше мне на КПП оставалось вернуться, но я никогда не был так далеко от блокпоста… Я заплутал, а чуть позже столкнулся с этим парнем… с Огоньком, которого вы все тут ищете. Это произошло перед самой Зарядкой, так что мы все вместе укрылись, а потом нас прижали вот эти вот… вот эти вот… подонки! – Сурен сам не ожидал от себя такой словесной тирады. – Дальше вы знаете…

– Вы капитально облажались! И кого я должен буду наказать? – Турко пожевал губу. – Может быть, тебя, Сиплый?

– Нет, – вмешался Сорока. – Хватит крови. Волк притащил его. И он уже сполна заплатил за свою тупость. Это недопонимание. С каждым могло случиться. Ты умный человек. Ты должен это понимать.

– С каждым. Точно! С каждым! Но случилось-то с нами. Со всеми нами. Мы-то теперь в одной лодке. Я взял ваш табор под свою опеку, подарил вам такую уникальную возможность, а вы отблагодарили меня самым настоящим геморроем. И как это все теперь разгребать? Блин, мне надо подумать…

– Сорока прав, – пожал плечами Рама. – Сиплый не виноват в том, что сделал Волк.

– А вы не могли меня предупредить? Сказать, что он армянин? Допросить его? Сиплый, почему ты не сделал ничего из вышеперечисленного? Это что, так сложно?

– Он говорил мне, что сам по себе, – признался новоиспеченный пахан. – Но я не поверил. Решил тебе не доносить, чтобы непонятки не плодить…

Закончить Сиплому помешала звонкая оплеуха.

– Завали! – Турко замахнулся еще раз, но передумал. – Вот жопа. Да будет тебе известно, что всегда можно было изъявить желание служить по контракту на Периметре. Я об этом слышал. Там платят нехило. Но мало кто хочет сюда идти. Все понимают, что это за место. Поэтому и молодых тут так мало.

– Да, – подтвердил Алабян. – Нам платили очень хорошо. На границе объявлено чрезвычайное положение со всеми вытекающими доплатами для добровольцев. Я захотел немного подзаработать, когда меня призвали на срочную службу после магистратуры. Откосить не получилось. А я очень хотел работать адвокатом. У меня юридическое образование. Мне не хотелось зря терять время, так что я решил: вернусь на гражданку с неплохой суммой, чтобы с чего-то начать. Из новобранцев сюда мало кто рвется, а военкоматы не настаивают. И так уклонистов хватает. Зачем дарить лишний повод? Угроза с той стороны чисто номинальная. Стрелять сталкеров – вагон желающих из числа опытного офицерского состава. Но меня взяли. Я прошел медкомиссию, сдал все нормативы. Так что такой, как я, тут редкость. Но так бывает. Вот и вся песня.

– Мне жаль, что так получилось, сынок. – Турко оголил лезвие боевого ножа, разрезал путы. – Ты только не злись на них, Сурен. Вставай! Давай помогу тебе! Вот так. Ты их тоже пойми, они неплохие люди, просто все на нервах из-за этого Огонька. Тебе повезло уйти от него живым. Он же маньяк самый настоящий, виновный в гибели очень многих хороших ребят, поэтому мы его и ищем и поэтому мы сорвались на тебя. Ты не злись, я готов тебе помочь, готов дать немного денег, чтобы загладить вину и выправить ситуацию. Мы все исправим, только сначала решим, как с тобой поступить… – Турко задумался. – Слушай, Сорока, не хочешь подзаработать?

– С чего это мне вдруг выпала честь?

– Тебе я могу худо-бедно доверять.

– За что ты готов заплатить мне, старому предателю?

– Прекрати, мне не до прений. Напомню: это ты ушел от нас, а вот я еще не давал тебе повода усомниться в своей честности. Ты с нами служил, ты нас знаешь. Знаешь, что своих мы никогда не обижали, поэтому я предлагаю тебе небольшую работенку. Ты отведешь Сурена к границе и передашь его в руки Службы безопасности, а там уже скажешь, что мы, «Удар», отбили рядового от бандитов и сопроводили его к КПП в качестве жеста доброй воли, чтобы в очередной раз подчеркнуть, как мы ценим наш негласный союз. Скажешь им еще, что мы хотим укрепить наши отношения, а такой жест – первый шаг к укреплению. Запомнил? В напарниках у тебя будет мой человек. Костенко!

– Я!

– Задача следующая. Ты поможешь Сороке и Сурену дойти до Периметра. Весь путь вы будете напарниками и друзьями, даже если вы на дух друг друга не переносите. Затем, когда все сделаете, вернетесь на нашу базу. Все ясно?

– Так точно!

– Что касается тебя, Сорока, то, если Костенко по завершении задания даст тебе положительную характеристику, если он увидит, что ты не пропил свои навыки в каком-нибудь занюханном кабаке, я предложу тебе еще одно высокооплачиваемое дело. К себе не возьму, на это даже не надейся, но поэксплуатировать тебя в должности внештатного сотрудника не откажусь. Если ты думаешь, что здесь какой-то подвох, то нет. Я просто не хочу распылять силы, поэтому поручаю это дело тебе. Ну что, ты согласен?

– Сколько?

– Это мы обсудим с глазу на глаз.

– Что ж, пока не обсудили, я ничего сказать не могу. Но предварительно… предварительно ответ положительный.

– Спасибо тебе, Сорока. Поверь, не обижу, так что собирайся. Я пока проинструктирую Костенко и передам весточку на КПП, чтобы они ждали вас, чтобы встречали хлебом и солью, а не двумя расстрелами вне очереди, ха-ха.

– Понял.

– Проваливай…

Сорока скрылся за дверью.

– Одной проблемой меньше, – подобрел генерал. – Ну, господа, раз мы тут закончили, вы сейчас же извинитесь перед Суреном Сейрановичем за глупое недоразумение. Сиплый?

– А ты не охренел?

– Говори, Сиплый.

– Да ты че, это западло уже конкретное!

– Ну, на нет… – Турко натянуто улыбнулся. – Можно и Раму сделать бугром… а тебя выставить единственным, кто виновен в смерти Волка… и отдать твоим дружкам на растерзание…

– Ля, базар! – сдался Сиплый. – Хорошо! Сурен Сейранович, прости меня за это глупое недоразумение…

– Твоя работа? – Турко показал Сиплому на заплывшее, все в кровоподтеках и синяках, лицо Сурена. – Это вот все?

– Да, – опустил глаза в пол Сиплый. – Пацан хилым оказался…

– Ну, раз твоя, то поработал ты хорошенько! На колени!

– Что?!

– На колени, Сиплый.

– Я не…

– Гребаный экзекутор, извиняйся, я сказал! Или будут последствия…

– Сука… – процедил Сиплый. – Ты…

– Извиняйся. Последний шанс. Я прикончу тебя, Сиплый, а твое место займет Рама. Раз! Два! Я считаю до трех! Два с половиной…

– Стой-стой-стой! Твоя взяла! Прости меня. – И бандит упал на колени. – Прости меня, Сурен! Прости-прости-прости!

– Как красиво! – похлопал в ладоши лидер «Удара». – Видишь, в этом нет ничего страшного! Что ж, молодец, Сиплый, я горжусь тобой. Ты переступил через смертный грех! Переступил через гордыню. Извини, Сурен, не могу позволить дать тебе начистить ему морду. Все-таки он мой человек, а настраивать своего человека против себя же – это глупо. Не обессудь.

– Все в порядке, – выдавил Алабян. – Мне не нужно никаких… сатисфакций, я все понимаю и не держу на вас зла.

– Супер. Так, а теперь вы все – валите на хрен. – Турко взялся за рацию и вызвал пулеметчика: – Петренко! Я к тебе сейчас отправлю одного армянина, он в армейской форме. Ты это, храни его как зеницу ока, чтобы и муха рядом с ним не пискнула. Под твою ответственность, ты меня понял? Отбой!

Сиплый и Рама послушно удалились. Сурен, растирая запястья, пошел к Петренко, который уже ждал его на выходе из пыточной комнаты. Когда полутемный закуток опустел, Турко взял Костенко за плечо и начал говорить шепотом:

– Идешь до Периметра с Сорокой, тут все по плану и без изменений. Мне будет спокойнее, если ты прикроишь этих двоих. Сурен – наш козырь, наш шанс сделать СБУ должниками, чтобы потом использовать. Мы и так все наши прошлые заслуги, считай, как деньги потратили, когда попросили их внести чуханов из «Анархистов» во все базы розыска на Большой земле. Если их начальство правду узнает… ну, лучше бы ее им не узнавать. Так что нам нужны все возможные варианты, чтобы потребовать вернуть должок, когда ситуация накалится. Понимаешь, к чему веду?

– Зачистка неугодных на базе, да?

– Один из вариантов.

– Боитесь, что тех, кто против вас, все же большинство?

– Нет, я просто страхуюсь. Так, дальше: когда передадите рядового на блокпост, Сорока станет бесполезным. Где-нибудь под Зимовищем его пристрели, чтобы сразу не нашли. Заберешь деньги, что я ему за работу заплачу. Ну и вернешься. Справишься?

– Справлюсь.

– Я в тебе не сомневался.

– Можно поинтересоваться, к чему такой радикализм?

– Мне он не нравится. Но идите туда вместе, так будет безопаснее, потому что вдвоем вам будет проще проконтролировать этого неумелого солдатика, да и шансов сдохнуть меньше. Придется же отвлекаться на этого неуча. А обратно ты в одиночку дойдешь, твоих навыков хватит, я уверен.

– Так точно!

– Умница, Костенко. Нервы ни к черту уже, а нам еще надо закрыть вопрос с плантациями.

Турко спрятал нож.

– Вы же знаете, что теперь будет с Сиплым по понятиям? После того, как он встал на колени? – Костенко потер подбородок. – Его больше никто не воспримет в качестве лидера.

– Я этого и добивался, – хмыкнул генерал. – Пусть этот шут ходит опущенным, тогда он будет полностью зависимым от нас.

– Это умно.

– Пошли, пора уже заканчивать тут.

– Чем быстрее – тем лучше?

– Точно!

* * *

Четверо исхудавших, истощенных тяжким трудом мужчин в изодранных лохмотьях, которые когда-то были комбинезонами цвета хаки, стояли перед генералом, понурив головы, словно провинившиеся детишки.

– Я разбиваю ваши оковы! – объявил Турко. – Я дарую вам истинную свободу! Теперь вы свободны. – После этих слов он вскинул пистолет-пулемет «Узи» и зажал спусковой крючок, срезав рабов длинной и непрекращающейся очередью; засверкали дульные вспышки, пули повыбивали из своих жертв фонтанчики крови, а затем расшвыряли их тела, будто кегли в боулинге. – Она ваша по праву! Простите меня, но только этого вы и заслуживаете. – Расправившись с подневольными бедолагами, он выкинул пустой магазин и вставил на его место новый. – Потому что вы бы даже не знали, что делать со своей свободой! Вы запятнали себя грехом стадного рабства!

Сиплый поежился: он снова припомнил, как Малинин одарил его глубокой раной на животе, когда приказал своему телохранителю – тому парнишке со смешной кличкой Сковородка – расправиться с его лучшими друзьями.

Вспышка-вспышка-вспышка – одна, другая, третья…

Эти видения будут преследовать его до скончания веков, тут уж ничего не попишешь. До того, как податься в торговцы, Александр Малинин и сам состоял в «Ударе». Неудивительно: Турко показал, что все они, мусора, одним миром мазаны.

– Подгончик тебе братский, – вручил ему «Узи» Турко. – Дарю.

– Ага. Спасибо.

– Ты без гонева лишнего давай, а?

– Че мне гнать уже? Из-за этих, что ли? Да мне плевать. Твой Петренко поубивал кучу моих пацанчиков, а ты всего-то рабов перестрелял. Вы тут уже все кровью позаливали, че об этих-то скорбеть?

– Вау! Вот номер! Я слышу осуждение в твоем голосе? В твоем, Сиплый? Да ты охренел в край! То есть когда твой Волк безбожно эксплуатировал этих терпил, тебя это ни капли не заботило, но стоило мне избавиться от них, как у тебя совесть проснулась?

– Ни черта у меня не проснулось. Все, не трогай меня! Ты получил, что хотел, нарушив все наши договоренности! Так что бери ноги в руки – и проваливай отсюда. Не надо читать мне морали, я и без того тебя уже сильно ненавижу, генерал…

– Что я нарушил?

– Мы что, добазаривались, что ты тут цирк устроишь? Мы добазаривались, что ты грохнешь Волка и его подсосников, а потом сожжешь плантации, но не все вот это! Ты кем себя возомнил? Мессией и спасителем для нас, сирых и убогих? Решил под себя всю Зону подмять, да? Раз ты такой герой, то мог бы этих доходяг отпустить. Вот о чем я мысль гоняю.

– Сиплый, ты совершенно не смыслишь в политике, в тактике, в стратегии! Отпустить их? А если они бы вернулись? Смотри: нашли бы серьезные пушки, подмазали бы серьезных людей, а потом пришли бы на хутор, чтобы наказать своих обидчиков, а? Ты думаешь, я по всей Зоне гоняюсь за оставшимися «Анархистами» чисто по приколу? Нет, я хочу обезопасить себя и своих людей. И, завалив этих рабов, я обезопасил вас. А вы уже наши люди. Я спас вас! Спас тебя! Уже в который раз. Я никого из себя не строю, я такой, какой я есть, а за этих вот не переживай, о Волке же не горюешь. Эти люди – они никчемны, они сами, осознанно, позволили поставить себя в такое положение. Рабы не заслуживают счастливого окончания, тут не может быть никаких компромиссов.

– Я тебя услышал.

– Тон попроще…

Петренко тем временем тряс в руках темно-зеленую металлическую канистру, разбрызгивая бензин на аномальные растения. Ему помогали пятеро «ударовцев», что орудовали такими же емкостями с топливом.

Сиплый с прискорбием смотрел на все это.

– Будут последствия, – предупредил он Турко. – Ты даже не представляешь, что за отморозок затесался в наши «покровители».

– Теперь мы ваши покровители, Сиплый, а кто будет в этом сомневаться… – Он сделал недвусмысленный жест, чикнув пальцами. – Ты понял.

– Да уж, только и делаем, что ходим под кем-то.

– Прости, Сиплый, но не моя вина, что у твоей банды не хватает мозгов, чтобы реализоваться самостоятельно. Блин, да о чем это я? Ты, наверное, даже не знаешь, что такое «реализация»…

– Ты у нас тут единственный образованный кадр, вестимо…

– Мать твою, не перебивай меня!

– Спокойнее…

– Лады, хрен с ним. Слушай, если ваши «покровители» соизволят сюда заявиться, будь уверен, мои ребята встретят их со всей своей безграничной любовью. – Турко достал из кармана мягкую упаковку дорогих скандинавских сигарилл. – Не думай, что я лох какой-то. Поверь, так думать – это как сосать эту табачную хренотень: тупо опасно. – Он послюнявил сладкий фильтр. – Не, даже не строй глазки, тебе предлагать не буду. Когда сам заработаешь на такие – тогда и будешь такие смолить. Мне их из-за бугра достали, я нехило бабла отвалил, знаешь ли. Так что иди к черту.

– Стрелять сиги у мусоров – это конкретное западло.

– Мое маленькое шоу, в котором ты стал главным героем, тебя так ничему и не научило? Ты все еще на блатной педали гоняешь, да? Ничего, Сиплый, когда-нибудь я выбью из тебя эти тюремные замашки.

Полив плантаций был закончен…

– Кажется, все вот-вот разрешится. – Турко выпустил струю густого смолистого дыма, источающего аромат хорошего кофе, и откинул крышку оригинальной «Зиппо». – Отойди-ка подальше, а то опалишь себе бровки. Сейчас тут станет жарковато, друг мой. Гори-гори ясно! Он щелкнул колесиком, выбивая искру, и бросил горящую зажигалку: все мгновенно вспыхнуло, словно высшие силы обрушили карающий огонь с небес.

* * *

Огонек устанавливал на сошки тяжелый пулемет; Андрей, подойдя к нему, протянул картонную пачку с откинутой крышкой, но Гришка лишь отмахнулся.

– Как хочешь.

– Я бросил, Андрюх.

– Бывших наркоманов не бывает. Слыхал о таком?

– Слыхал, но хочу верить, что оставил эту дурь в прошлом.

– Буду только рад. Каков дальнейший план действий?

– Я дождусь момента, когда сработает растяжка, – пояснял поджигатель, снаряжая ленту. – Как только все взлетит на воздух, я открываю беспорядочный огонь, чтобы отвлечь внимание и дезориентировать. – Он погладил холодный металл оружия. – А уже потом постараюсь прицельными выстрелами покоцать хоть кого-нибудь. Но тут не обещаю, что прицельно попаду, Андрюх, без обид только. Я с такой штукой раньше никогда не сталкивался, не знаю, как с ней правильно обращаться. Ты же помнишь, что я больше по пистолетам, автоматам и «коктейлям Молотова»! Так что извини, но с этой дурой чисто на удачу положиться останется.

– Понимаю, все в порядке, – кивнул Андрей. – У нас все получится. Не может не получиться.

– Будем верить в лучшее, но губу раскатывать не хочу. Поэтому будь осторожен.

– Буду, дружище. Если и ты будешь.

– Обижаешь. На тот свет я пока не рвусь, даже если там нас и ожидают райские кущи. Я еще в этом мире не все перепробовал. Так что не, обломишься! Насчет плана. Давай я закончу. Когда я буду перезаряжаться, в игру вступишь ты и отработаешь по выжившим из «калаша», только прицельно бей, пока они в панике будут разбегаться от моих выстрелов. Если кто-то на поляну прорвется, спрячешься за крылом «Дастера», столбом стоять не надо…

– Что столбом стой, что за этой фольгой прячься – одинаково.

– Не скажи, приятель, за передним крылом у нас движок, а мотор – он куда лучшая защита, чем хлипкий кузов. Но все равно не панацея, так что не рискуй лишний раз.

– Резонно. А ты и вправду думаешь, что движок сдержит пули?

– Не знаю, я за машиной последний раз прятался в Припяти, когда мы «Изоляционные силы» гасили. Тогда прокатило. Но там никто в мое укрытие и не стрелял. В любом случае прятаться за моторным отсеком куда лучше, чем за кузовом. Это только в Голливуде работает, но мы не в Америке. К сожалению или к счастью. Да мы даже не в Ирландии, чтоб ее за ногу…

– Принял. Спасибо тебе, Гриш. А теперь… слушай… ты можешь сделать кое-что для меня? Лично для меня, я имею в виду.

– Валяй.

– Скай передай, если что…

– Ну, лады, передам, ты только говори, чего хотел.

– Турко может не загнуться на растяжке, пуля может миновать этого везучего гада. Если так и произойдет, я хочу лично разобраться с этим подонком. Ты только не смейся, но я постараюсь вывести его на рукопашную драку. Один на один. Хочу вспомнить молодость, когда выступал. Хочу растянуть удовольствие. Не вмешивайся в это. Скай пусть тоже не лезет.

– Не нужно так рисковать… ты не знаешь, кто такой Турко на самом деле…

– А ты, стало быть, знаешь?

– Я жил с «Ударом» несколько месяцев, когда ты ушел.

– И кто же он на самом деле?

– Очень опасный противник, чтобы с ним заигрывать.

– Но мне бы не хотелось, чтобы он сдох без мучений.

– Я понимаю, но и ты меня пойми, Андрей: погибшие на том ужине… они и моими братьями были… тоже… однако я выступаю за то, чтобы завалить его с безопасного расстояния. Разозлить разъяренного медведя, а потом попытаться усмирить его на расстоянии вытянутой руки? Лучше ему дротик в жопу засандалить метров с двухсот. Улавливаешь аналогию?

– Улавливаю. Да. Они и твои братья. Только ты их не предавал.

– Ой, бляха-муха, началось! Ты фильмов пересмотрел, пока зависал на Большой земле? Решил геройствовать? Героически пасть в борьбе за справедливость?

– Нет. Сказал же, не хочу, чтобы он покинул нас слишком быстро. Плюс на языке есть несколько слов, которые хочется высказать ему напоследок, чтобы он передал их всем чертям в Адском Пекле!

– М-да.

– Что?

– Ты у нас уже башкой поехал. Алло, здравствуйте, я ваша крыша!

– Тебя это удивляет? – абсолютно искренне спросил Рэй. – По мне разве не видно, что я слегонца двинулся?

– Потрепало тебя чуток, но ты все тот же Рэй. Ты все еще мой брат. Тот, на кого я всегда равнялся. Умный, спокойный и рассудительный. Тот, кто за друзей и семью на все пойдет. Тот, кем я всегда хотел быть. Не рискуй понапрасну.

– Благодарю, Огонек, мне приятно это слышать, но тебе не надо быть похожим на меня. Будь похожим на себя. Понимаешь? Я не хороший человек. То, что случится на этой поляне, – это мой шанс искупить грехи. Не лишай меня его. Пожалуйста. Мне это нужно! Не вмешивайся. А вот когда он со мной закончит – если закончит, естественно, – тогда и стреляй. Но до тех пор… до тех пор я хочу честную схватку…

– Ты просишь слишком многого…

– Пожалуйста…

– Брат, нет, так не пойдет. Я тебя услышал и понял, что это все слишком личное, что ты чувствуешь вину перед Рахманом и нашими парнями, все дела. Но! Если тебе прям каюк будет наступать, то, увы и ах, я вмешаюсь. Я не буду стоять и смотреть, как из моего брата делают отбивную. Если так хочешь умереть, я лучше сам тебя пристрелю.

– И как ты вмешаешься?

– Я займу позицию на холме, буду подстраховывать оттуда. Вот, гляди, что я вытащил из этого джипика, – и он ткнул пальцем в снайперскую винтовку Драгунова, которая лежала на крыше «Рено». – Охреневшая ты сволочь, Андрей! Думаешь, помрешь, а нам с Анькой с твоим малым возиться, что ли? Не, у нас и своих забот полон рот.

– Решил подстраховать меня из СВД? – Андрей присвистнул. – А ты с такой красоткой умеешь обращаться? – Он приблизился к машине, с почтением взял оружие в свои руки. – Вот был бы тут Коннор, я бы по-другому на все это отреагировал. Его навыки нам бы пригодились. Так что, стрелял из такой?

– Все когда-то происходит в первый раз! У меня до моего первого раза и джохана-похана с бабой не было. Так, со Светланой Кулаковой развлекался. Но той, настоящей, с которой я на старт вышел, снесло всю башню от кайфа. Так что не парься, все будет пучком.

– Ты пристрелял оружие? Не?

– Громко будет. Спугнем.

– Громко, да. Здорово! Мое предложение: достань свой пистолет и выстрели мне три раза в грудь, помоги Турко!

– С чего бы это?

– А хрен ли нет?

– Обоснуй.

– Я к тому, что эта штуковина очень капризная, она не признаёт таких профанов, как ты. Только без обид, пожалуйста. В руках неопытного чудака она принесет больше вреда, чем пользы.

– Ну, другого плана у меня нет, как и другой винтовки.

– Как и другой винтовки…

– Я что-нибудь придумаю. – Огонек отобрал у Андрея СВД.

– Уж придумай.

– Доверься мне. Ты же знаешь, что я везучий ирландский хрен! Все будет в шоколаде.

– С каких это пор ты стал ирландцем, напомни?

– С тех пор, как ты нарек меня Королем Ирландии и я стал бухать хороший скотч везде, где только мог.

– Хе-хе, точно.

– Андрей, я все равно не стану стоять в стороне и смотреть на то, как с тобой расправляется эта гнида. Я усек, что с этой штуковиной надо быть поаккуратнее. Если ты просишь меня довериться тебе, то доверься и ты мне.

– Справедливо. Заметано.

– Заметано!

Огонек предложил бахнуть по рюмочке.

Для храбрости.

Андрей не стал воротить нос.

* * *

Стремительно выгорали все новые и новые участки земли, так что Сиплый начал опасаться, что огонь может перекинуться на все остальное поселение.

– Меня это не колышет, – сказал Турко, когда уголовник заикнулся о своих страхах. – Речка тут совсем близко, так что разгребешь. – Он стряхнул пепел с кончика сигариллы. – Мальчик мой, положено начало нашему сотрудничеству! Теперь официально, чему я безмерно рад!

– Не могу разделить эту радость.

– Потом разделишь. – Генерал вмиг потерял к Сиплому даже маломальский интерес. – Петренко! – выкрикнул он. – Сюда ходи! Вот! Остаешься здесь, пока мы будем собираться. Проследи, чтобы все к чертям собачим догорело. Затем в «Газель» прыгай и гони на перевалочный пункт, там встречаемся. Засим, господа хорошие, я откланиваюсь. Чао-какао!

Сказав это, генерал развернулся и пошел в окружении своей свиты к машинам.

Одежда Сиплого пропиталась потом – от жаркого пожарища и натянутых нервов.

Петренко, как послушный песик, остался стоять рядом с ним. Сиплый взглянул на боевика и подумал, что выдержке и хладнокровию этого дылды позавидовали бы даже самые бравые воины из скандинавских легенд. Этот варвар с легкой руки и без тени сомнения отправил в мир иной десятки людей, а сейчас – все так же, с легкой руки и без тени сомнения – сжег несколько миллионов долларов, сжег безбедную старость на несколько поколений вперед. И что? Стоял и смотрел, как деньги на глазах превращаются в пепел, и на его каменном лице не проскользнуло ни намека на сожаление.

– Тебе пора уже делать лыжи, легавый, – прыснул Сиплый. – Еще надышишься – да и скопытишься от такой дозы. Как бы сейчас самому не обалдеть от всего этого и не пристраститься. Ты же знаешь, что это говно убойно рубит с первой затяжки? Сразу подсаживаешься…

– Точно. – Петренко обмотался шарфом, который перед этим облил водой из своей фляжки. – Пора бы и честь знать. Пошел я, давай, Сиплый, скоро увидимся. – Он издевательски похлопал бандита по плечу. – Рад нашему союзу. Ты дождись, как я генерала на базу сопровожу, а потом вернусь в уже свои владения. Они же мои, да?

– Ага.

– Мы многого добьемся вместе, я в этом даже не сомневаюсь, мой дорогой друг. А если нет, то мне ничто не помешает тебя убить, так что будь здоров, приятель! – помахал ручкой Петренко – и был таков.

– Говоришь, рад нашему союзу? Ну че, тогда и я рад, падла, – прошептал Сиплый, сжав до побелевших пальцев рукоять «Узи». – Так рад, что вы все захлебнетесь от моей радости, сволочи паршивые.

Дым все клубился и клубился…

* * *

Рация Водопьянова ожила в тот момент, когда Огонек за обе щеки уплетал тушенку и запивал все это дело исконно русской беленькой.

– Отвечай! – приказал майору сталкер, завернув в чистые тряпки банку и рюмку. – Но только не делай глупостей! – Он приставил пистолет к подбородку пленника и отстегнул свободной рукой переговорное устройство от его нагрудного кармана. – Я на крючок надавлю – и загнешься ты не за хвост собачий. Ты меня понял? Жги, радиоведущий, – добавил он, еле шевеля губами, и нажал на тангенту.

– Прием! – доносилось из динамиков. – Пашка, ты там в порядке?

– Прием, – ответил майор без всякого волнения в голосе. – Да.

– Долго не отвечал, я уже занервничал.

– У меня все отлично. Отходил отлить, а рацию в тачке кинул. Простите, генерал.

– Ничего. Докладывай.

– Нечего докладывать, товарищ генерал. Вот, поговорил с Кириллом, мальчик рассказал мне, как оказался у нас под колесами. Всё. В остальном же здесь спокойно, как в Багдаде.

– Постараюсь быть как можно скорее, поеду по той узкоколейке, помнишь?

– Помню, генерал, я же не аквариумная рыбка, чтобы все так быстро забывать.

– Ха-ха, хорошо. А у меня вот топографический кретинизм. Тогда оставайся на месте, мы сами к тебе подгребем, чтобы не искать друг друга по всей чертовой Зоне. Нас же еще Андрюшка ждет да дождаться не может! Не надо испытывать его терпение, а то вдруг передумает играть в благородство.

Огонек ухмыльнулся, словно желая сказать, мол, даже ближе, чем ты думаешь, зажравшийся ублюдок.

– А как все прошло с нашими новыми друзьями? – как ни в чем не бывало продолжил майор. – Без накладок?

– Ты знаешь, небольшие накладки были, но в целом ничего экстраординарного.

– Что там?

– В подробностях расскажу при встрече. Кстати, Паша, ты помнишь Сороку?

– Да.

– Не поверишь, встретил я его у бандитов. Уж от него-то я точно не ожидал, что он нас на этих зэков променяет. Надо же…

– Это точно. Он же порядочным офицером был.

– Как бы там ни было, это его выбор, и я решил его не наказывать. Даже отпустил. Пусть поможет нам в одном деле в знак старой дружбы, а там его уже Костенко к праотцам отправит.

– Зачем мараться? Он же ушел по согласию, по рапорту…

– Потому что пошел к сукам паршивым, а не застрелился. Теперь из «Удара» только один выход – вперед ногами. Я не хочу, чтобы всякого рода предатели и мерзавцы коптили небо. Мне это не нравится.

– Принял.

– С анархистом прикольчики получились. Знаешь, эти идиоты взяли не того. Сука, захожу я такой, мать его, в комнату, а там контрактник в кандалах сидит, примус починяет, бляха. Вояка, в общем, из Службы безопасности! Я разозлился, думал уже начать карать их, а они с глупыми рожами стоят и убеждают меня, что он из этих. Чего, блин? Из каких – этих? Из вояк? Да! Дебилы, блин. Огонек здесь был, контрактник это подтвердил. Только поджигатель давно слинял. Этот солдат, нерусский, Суреном его звать, сказал мне, что не знает Огонька, что они просто вместе прятались от Зарядки. Пашка, я ему верю. Собственно, это и есть то дело, которое я поручил разрулить Сороке и Костенко. Они сопроводят его до КПП «Зимовище», а там уже в СБУ разбираться будут, дезертировал паренек или от своей группы отбился. Нам все равно будет приятный бонус за содействие. Смекаешь, к чему клоню?

– Разумеется.

– Хорошо. Мы тут грузимся уже.

– Принял, буду вас ждать.

– Тогда – отбой.

– До встречи, отбой.

Динамик замолк.

– Содержательная беседа. – Огонек положил черную коробочку на пассажирское кресло. – Теперь порадуй старика, расскажи мне, кто такие Костенко и Сорока. Знакомые позывные, но я не могу вспомнить, где о них слышал, хотя тебя вот вспомнил, товарищ майор.

– Слышал наверняка, когда с нами был, хотя до недавнего времени Костенко вместе со своим другом действовали из тени. Костенко и Петренко, м-да, мы еще посмеивались, что они братья, так как, несмотря на созвучность фамилий, они еще и характерами были похожи. Костенко – бывший наемник из ЧВК, ветеран горячих точек, где его натаскивали убивать за деньги. Он за них и убивал. Если ты хочешь с ним потягаться, то я тебе категорически не советую. Ничего хорошего из этого не выйдет. Костенко… как тебе сказать… лютый, наверное, будет самой лучшей характеристикой.

– А что Сорока?

– Раньше у нас состоял, еще из искателей к нам прибился, потому и с прозвищем остался. Ты же знаешь, собачьи клички в «Ударе» не в чести. Хороший и опытный следопыт, талантливый сталкер, да и стрелок неплохой. Так что, Григорий, брось ты все свои глупые мыслишки. Проваливай отсюда. Даже втроем у вас нет никаких шансов.

– А у меня что, есть выбор?

– Конечно есть. Выбор есть всегда. Конкретно у вас всех – взять и свалить, пока вы не наломали дров.

– Не-а, – покачал головой Огонек. – Мне надо выручить Суренчика, и я это сделаю, как только покончу с твоим генералом, а покончу я с ним очень скоро.

– Пытаешься казаться умным и до хрена смелым, а на деле ты законченный полудурок.

– Да похрен мне, Водопьянов, кем ты меня считаешь. Ты уж точно не входишь в тот узкий круг людей, мнение которых мне интересно. Скай! – окликнул свою спутницу Огонек. – Я тут кое-что разузнал. Они не тронули Сурена, – сказал он, когда приблизился к девушке, – но есть другая проблема.

– Какая?

– Турко приказал отконвоировать Сурена на заставу, его сопровождают двое первоклассных убийц – Костенко и Сорока.

– Сорока, я не ослышалась?

– Да. Ты его знаешь?

– Возможно, но я… я не уверена…

– Неважно. Главное, что эти двое – серьезные перцы. Мы должны придумать, как догнать их и перехватить, пока они не добрались до блокпоста «Зимовище». Разгребаем сейчас здесь, а затем за ними, в погоню!

– Огонек, – вздохнула Скай. – Гриша, послушай меня, мы уже и без того потеряли слишком много времени.

– Скай, ты считаешь, что твоя миссия не может подождать. Чем быстрее доберемся до Припяти – тем будет лучше для всех. Только он мой друг, так что прости меня, но я не смогу его бросить, каким бы важным ни было наше путешествие. Коль тебе это не по душе – хорошо, я тебя не заставляю. Если хочешь, мы можем полюбовно разойтись здесь…

– Типичный мужик. – Скай даже улыбнулась. – Как что – так сразу разойтись. Гринь, я не об этом, я же обещала тебе помочь – и я от своих слов не отказываюсь. Но если он из СБУ, при этом его сейчас ведут на блокпост, разве это не наилучший выход для твоего Везунчика?

– Нет, не лучший. – Огонек окинул взглядом поляну. – На КПП ему грозит срок за дезертирство. Лет пятнадцать впаяют – вот и весь расклад. Или того хуже – высшую меру применят. Неофициально, конечно, чтобы с бумажками и расследованиями не возиться. Так, в лесок отведут да парочку пуль в спину всадят. Им-то, кабинетным крысам, чего заморачиваться? В Зоне постоянно гибнут люди. Одним больше, одним меньше – никто и не заметит. Ну, пошел прогуляться солдатик, вожжа под хвост ударила его, вот и окочурился от выстрелов всяких там мародеров.

– Все так серьезно?

– Он сжег все мосты, чтобы я не угодил за решетку. Он разрушил свою привычную жизнь, чтобы спасти меня, а я отплатил ему тем, что оставил один на один с этими садистами.

– Офигеть…

– Угу. Так что перспективы на заставе у него довольно печальные.

– Значит, нам некуда деваться. Но что мы будем делать, когда спасем его? Выведем его за колючку или что?

– Я за то, чтобы взять его с собой. Готов за него поручиться, лишним человеком в нашей команде Алабян точно не будет, он это уже доказал на все сто миллионов процентов!

– Доказал? Тем, что угодил в ловушку этих уродов, создав нам столько проблем? Ты убежал, Огонек, да, а у него – что? Не хватило силенок? Уже не лучшая рекомендация…

– Скай, перестань, ты что такое говоришь? Это некрасиво. Я смог улизнуть лишь потому, что они все отвлеклись на Везунчика. Он подарил мне возможность сбежать, а сейчас вот доказал, что, помимо прочего, еще и крепкий орешек. Выходит, я его даже недооценивал сперва.

– Я теряю нить.

– Турко сказал Водопьянову, что рядовой и знать меня не знает. Генерал мог заподозрить его во лжи. Что бы он тогда сделал? Начал бы его истязать, чтобы выведать всю правду, но Сурен все равно не испугался и продолжил гнуть свою линию. А бандиты, ты думаешь, не издевались над ним? Но он все равно меня не сдал. Так что мы обязаны ему помочь, даже из благодарности за это.

– Я в игре, Огонек. Я пойду с тобой. Но после этого дела мы сразу же уходим к Припяти, без всяких форс-мажоров и всего такого прочего. Если твой драгоценный Сурен не согласится – пусть валит на все четыре стороны. Я помогаю тебе, а ты – мне. По рукам?

– Как не хрен делать!

– Супер!

* * *

Павел Водопьянов понял, что его надзиратели отвлеклись. Воспользовавшись этим, он стянул со своей правой ноги сапог – уперся подошвой левого…

«Так, аккуратно, не спеши. Почти готово!»

Он поднял обувь свободной от наручников рукой и вытряхнул из нее запасной ключ.

Свобода была так близка!

– Вот так, суки. – Он отковырнул накладку airbag[25] – та поддалась очень легко, никакой подушки безопасности за ней давно не было. – Отлично!

Зато за накладкой – полочка, где лежал немецкий пистолет с глушителем и одним магазином. Резервный вариант на самый крайний случай. Как вот этот. Водопьянов подумал, что козырнет этой ситуацией перед Иваном Кулешовым – тот был категорически против потрошения торпедо.

Кирилл и Скай прятались ниже по тропинке.

– Давайте сыграем с вами в одну очень увлекательную игру.

Глава 12 Кто убил – тот убит

Впереди вздымалась темная лесная полоса, слева от дороги простиралось заболоченное озеро, в воздухе стоял запах тины, справа же высились развалины колхозного предприятия.

Турко закончил говорить с Водопьяновым и зачехлил рацию, постоял еще немного, покурив, а затем поспешил к «Газели».

– Петренко! – гаркнул он в открытое окно. – Ты это, вперед езжай. Гони, не останавливайся, а мы тут уж как-нибудь сами разберемся, что к чему. Не переживай, если вдруг что, мы можем задержаться. У меня к тебе поручение будет.

– Говорите.

– Как приедешь домой, разыщи Кулешова, пусть готовит свой доклад. Он поймет.

– Так точно.

– Молодца! – Генерал махнул рукой, призывая всех грузиться в кузов «шестьдесят шестого». – Едем, зайчики!

Российский бензиновый двигатель от горьковского автозавода – бессмысленный и беспощадный – запустился, затарахтел, и грузовичок поехал вперед.

Турко залез в кузов «шишиги». Он, как хороший царь, предпочел ехать в одной связке с личным составом, чтобы проникнуться, чем же дышит простой люд. Быть ближе к народу – это замечательная возможность подкопить себе политические баллы, которые будут очень нужны ему, когда он начнет жесткую зачистку оппозиционного блока в рядах «Удара». Оппозиция – эта моль – разрасталась среди боевого состава, как раковая опухоль. Правду говорят, что идеи – это вирусы, поражающие общество. Шутить с этим нельзя. Когда в доме заводятся тараканы, ты их безжалостно травишь, а не садишься с ними за стол переговоров, чтобы поделить сферы влияния и договориться о совместном сосуществовании.

– …вчера на заставе… – донеслось до уха Турко.

– …да, что-то неладное в Зоне творится…

– …восхищен, как вы этих уродов, генерал…

– …домой хочется уже, Сеньку проверить…

– …а моя Василиска уже вымахала будь здоров…

– …на Большую землю попаду, так заценю кинцо, о котором ты говорил…

– …пиндосы в кои-то веки хороший военный кинчик сняли…

– …про танкистов который?

– …с хахалем Джоли в главной роли…

– …смазливый он для капитана…

Генерал довольно быстро пожалел о своем опрометчивом решении – солдатский треп утомлял. Становилось попросту невыносимо выслушивать все эти быдлятские бредни о фильмах, бабах, сериалах, музыке, алкашке, дерьмовых книжках, машинах или оружии. Это всё приземленные вещи, они интересуют разве что совсем уж недалеких, и Турко стало грустно, что люди в его рядах – такие же, как и везде, неисправимые и глупые. Настоящего человека, человека разумного, мыслящего, это всё не колышет.

«Фу, противно-то как. Нет, к сожалению, мой загон – он такой же, полный жвачных животных. Обидно, а я уже понадеялся. Но что поделаешь? Овцы! Таких – под плеть нужно, а таких как я – в пастухи. Все просто, это уже оточенная историей формула. Из рода в роды, как писал товарищ Александр Сергеевич Пушкин. Так что так было, так есть – и так будет. Но в этом случае даже платить им не хочется, я бы этими деньгами распорядился куда мудрее. Средства и возможности – их надо с умом использовать, а не вот так вот в трубу выбрасывать. А не заплатить не могу, иначе эти острокопытные взбрыкнут! Наоборот, им надо жалование и паек повышать, но не сильно. Вот только и недокармливать – не лучшая идея. Иначе повторят то, что я с Волком устроил. Золотая середина должна быть, баланс. Человек ссыклив и покорен, пока ему есть что терять, даже если это «что-то» – всего лишь разноцветные бумажки. Но отбери у них иллюзию богатства – и стоп-кран почему-то рвет. Забитое, никому не нужное животное берется за вилы и идет спрашивать с тебя за пустой холодильник. Если этот скот не из твоего близкого круга, то и хрен с ним – сапогом его в хлев загнать да дубиной по хребту. Своего, у кого оружие в руках посерьезнее вил, – с ним уже сложнее. Так что на коротком поводке да сытом прикорме содержать надо, в первую очередь приближенных. Собака послушна, пока сытно жрет…»

Но он не успел закончить свои умозаключения.

По ушам садануло – раза три, под стать трем растяжкам.

«ГАЗ-66» резко ускорился и натужно взревел старым советским мотором. «Шишига», вильнув, подскочила на ухабе – сначала засвистели тормоза, затем захлюпала грязь – и машина завалилась на бок. Раздался скрежет сминаемого металла и звон высыпающегося стекла. И длинная очередь взрезала кабину «газона», словно перочинный нож консервную банку: грохотало так сильно, что никакие наушники бы не спасли.

Тент дырявили автоматные очереди – стреляли уже с другой стороны. Повсюду свистели пули, до звона в ушах. Ударило – на груди разорвало куртку… но куртку не Турко, а одного из этих… из холопья паршивого…

– Помоги… – простонал раненый солдат.

– Отцепись! – Пошатывающийся из-за легкой контузии Турко оттолкнул от себя бойца. – Сука, ботинки мне испачкал, они же дороже тебя стоят!

Но тот не мог ответить, он ударился затылком о борт грузовика и замолк на веки вечные.

Турко везло. Свинец ложился мимо, выбивал красные брызги из кого угодно, но только не из него. Такая удача приободряла, давала сил двигаться дальше, чтобы побороться за свое место под солнцем.

Автоматчик прервался на перезарядку, а пулеметчик уже не стрелял.

Рядом кто-то ныл, Турко присмотрелся – молодой еще парень, даже не рядовой, а так, мальчик на испытательном сроке. Он узнал его – один из пятерых отступников, из «Анархистов», что согласились перейти на сторону «Удара» в тот вечер, когда группировка зарвавшихся козлов была полностью уничтожена в бывшей заводской столовой. Ну, почти полностью.

– Карма в действии? Ну и хрен с тобой. – Турко переступил через него. – Передай привет Рахману. И сильно не расстраивайся, сегодняшний день никак не повлиял на твою судьбу. Я бы все равно тебя казнил. Рано или поздно. Предатель однажды – предатель навсегда.

Дальше, у самого выхода, еще один – тоже молодой. Паренек был жив, но жить ему оставалось совсем недолго. Выглядел он, словно восставший из могилы покойник: оскаленные зубы смотрелись неестественно белыми на окровавленном лице, волосы спутались и слиплись, а на месте левой руки красовалась короткая культя, что фонтанировала алым. Добить бы, чтоб не мучился…

– Нет. Пули жалко, – пробормотал Турко и, упираясь ладонью в скамью, продолжил пробираться к выходу. – Сам помрешь.

* * *

Автомат сухо щелкнул, а сталкер утер пот со лба и положил «калаш» на землю, прижав им пожухлую траву. Туда же определил и пистолеты, а при себе оставил лишь нож. Да, он искал честной битвы, однако не мог отказать себе в удовольствии отыграть финальный акт по-настоящему кроваво. Воображение рисовало до жути приятные, хотя и жестокие картинки: лезвие впивается в спину Турко, проворачивается там, лишая его возможности двигаться, а потом входит и выходит, превращая позвоночник врага в крошево.

От искореженного взрывами и пулями грузовика шел густой черный дым, от него пахло смертью – кровью, бензином, горелой плотью и горелой резиной.

– Эй, тут есть кто живой? Генерал, ты там как? – прокричал Рэй и сразу же прижался к дубу, боясь, что в него прилетит пуля. – Если тебе повезло, то предлагаю решить все по-мужски! Только ты и я, как ты и хотел! Ты же сам ждал этого момента! – Искатель погладил выпирающую из ножен рукоятку. – Как тебе моя идейка?

Возле горящего кузова были разбросаны, точно отработанный материал, обезображенные трупы: Огонек и Андрей поработали на славу, сея смерть и разрушения.

– Ну что, генерал? Выбор за тобой!

Через минуту показался Турко. Он, прихрамывая, выбрался из перевернутой машины. В руках генерал сжимал обыкновенный обрез двуствольного ружья, а его экипировка была относительно целой, несмотря на то что ее всю запятнало кровью.

– Андрюша! Рад тебя видеть!

Не мешкая, Андрей сиганул за ближайшее дерево – и не зря. Покачиваясь, Турко поднял двустволку и выстрелил дуплетом, но дробь ушла в молоко и лишь выбила щепу.

– Ах ты сука!

– Прости, Андрюша, не мог отказать себе в удовольствии! Думал, что попаду! Но… немного… знаешь ли… не фокусируется у меня взгляд, короче…

– Боишься, что не вывезешь в честной драке, фраер?

– Мне просто хотелось закончить все гораздо быстрее! Я и так потратил на тебя непозволительно много времени и сил. – Турко зачехлил обрез. – Но отдаю тебе должное: ты единственный, на кого я столько всего потратил! Кстати, Андрюш, а ты разве не знал, что тот, кто затевает драку, как правило, в ней и проигрывает? Так что я не переживаю. Взгляни на себя! Ты при любом раскладе проиграл! Конкретный урод! Скажи мне, это работа Богомолова, Лепехина и Лосева? Моих парней, да? Это они так с тобой порезвились?

– Хватит болтологии! – Ладонь Андрея сжалась в кулак. – Все закончится здесь и сейчас, – и он, разминаясь, пошел на Турко.

– Заманчиво, однако! Что ж, давай сыграем по твоим правилам, – и генерал сплюнул. – Но знай, Андрюша, убивать я тебя буду очень медленно…

* * *

Скай так и не поняла, что произошло. Только-только она стояла на полянке и проверяла запасы провизии, а секунду спустя – как черный мешок на голову надели, вырвав ее из жизни на короткий срок.

И она очнулась.

Боль пульсировала где-то в районе затылка.

– За… ра… за…

Как после глубокого сна, когда не можешь понять, где ты. Прошло около десяти секунд, прежде чем ее ошарашило воспоминанием и она услышала за спиной торопливые шаги. Не успела обернуться, а свет уже выключили.

Такой вот бесславный конец.

– Ах ты ж зараза… – Она дернулась и услыхала, как зазвенела цепочка: ее запястье было пристегнуто к рулю «Рено» наручниками майора Водопьянова. – Нет, ну ты и засранец! Сволочь!

Револьвера Коннора при ней не оказалось.

* * *

Турко начал сближение с оппонентом – его глаза горели ненавистью, они излучали ее, словно прожектор, и генерал уже не походил на человека, а являл собой какую-то демоническую сущность.

– Ты здесь не один? – прорычал он. – Тебя же кто-то страхует, да, ссыкун недоделанный? Не очень-то и честно получается, полудурок, мои-то все полегли!

– С чего ты взял, что меня кто-то страхует? – Андрей держал его на расстоянии, не позволяя приближаться.

– Пулеметный огонь с одной стороны, автоматный с другой. Это Пашка Водопьянов, да? Это он меня сдал? Сдал всех нас? Вы с ним заодно, твари?

– Нет! – Рэй отпрыгнул на шажок назад. – Водопьянов тебя не предавал. Сейчас он чалится где-то в канаве и, если очухается и если его не сожрут мутанты, пока он чинно-мирно клюет носом, то выживет! Я – не ты, я дал ему шанс, даже несмотря на то, как вы все поступили с моими братьями.

– Хотел, чтобы я растрогался? Тебе стоило бы стараться лучше! Кто тогда, если не он? Кто-то из тех, кто был с тобой в Зимовище, да? Мы засекли три сигнала…

– Они все мертвы! Все те, кто был со мной в ту ночь, по твоей милости! Их убила троица говнюков с погонами твоей банды! Именно поэтому я сделал то, что сделал с твоим Богомоловым и его лизоблюдами. – Андрей осклабился. – Чтобы ты, гад, понимал, каково это…

– Что я должен был понять? Богомолов просто выполнял гребаный приказ!

– Преступный приказ, преступный! Посему и получил то, что заслужил! Или в «Ударе» с твоим приходом теперь принято резать молодых сталкеров за то, что они поделились жратвой с тем, кто впал к вам в немилость?

Андрей все еще не решался перейти к более решительным действиям.

– Плевал я на них! – взгляд Турко скользнул Рэю за спину, но тот раскусил обманный маневр. – Умен, скотина, умен!

– В этом весь ты! Но это неважно, генерал, вы все скоро сдохнете! Твой клан больше никому не навредит! Теперь речь только о нас двоих, и на нас двоих все и закончится…

* * *

Приклад упирался в плечо. Огонек молча следил за ходом поединка через перекрестье снайперского прицела, но в сам процесс никоим образом не вмешивался. Слово, данное своему другу, он держал. Для него золотым правилом было – не ляпать языком просто так. Вот и не лез, хотя палец так и норовил потянуть спуск.

– Пока еще рано…

* * *

Турко сделал первый ход – он оказался весьма удачным. В лицо бывшего анархиста прилетел тяжелый кулак. Андрей отшатнулся, вновь стал в стойку, но подошва армейских сапог врезалась ему в живот, выбив из тела весь дух…

– Жалкая и назойливая муха! Лицемерная тварь! Это ты меня убийцей считаешь? Меня и моих людей? Получай, гнида! – и генерал провел атаку с правой руки, целя в подбородок. – Скольких отцов, скольких детей и скольких братьев ты похоронил, падаль? Ты стрелял в них! Ты резал их. Ты забивал их дубинами! – и снова бросился на врага. – Прямо как я!

Генерал резко развернулся в сторону Рэя, одновременно нанося удар. Он вложил в него всю свою силу, словно весь свой вес в сжатый кулак переложил. Андрей зашатался, отхаркнул кровь и приготовился ответить, но Турко неожиданно перехватил его руку и ловко завернул ее за спину, действуя, как спец при задержании.

Мир под красное зарево спрятался, в голове Андрея было только одно: гада порвать, зубами ему в глотку вцепиться, кадык вырвать…

– Вот и все, мальчик! – Турко победно ухмыльнулся. – Я никогда не был лицемером, как ты. Да, я убийца и преступник, да, я чертов маньяк, но я все делаю во имя великой цели, во имя чего-то большего! – Удар за ударом. – Я построю стабильное и безопасное государство в государстве, я заберу эти земли под свой полный контроль, чтобы эти места перестали быть дикими! То, чего так хотел Юра Захаренко, пока я его не грохнул! Вы, тупорылые ублюдки, могли стать частью моей мечты, частью моего прекрасного государства, но вы этого не захотели! Твои свиньи этого не захотели! Поэтому я взял вожжи поводыря, поэтому я вычеркнул вас из жизни! Вы не вписываетесь в картину нового мирового порядка! Меня никто не осудит! Революция все спишет! Вы не оставили мне выбора, Рахман меня вынудил, вы все просто паразиты, которые мечтали все запороть! Как вас можно было отпустить в свободное плавание? У вас был один выход! Только один! Стать с нами единым целым! Но вы упертые бараны! Так пожинайте, что посеяли!

* * *

Кирилл простонал от досады. Глупо же он попался. И как угораздило-то? После всего, что пришлось пережить, он просто сидел на чертовом пеньке, разглядывал травку под своими ботиночками. В смертельно опасной Зоне, где каждую секунду нужно быть собранным.

– Вот так, ты только не кричи. – Холодный ствол иностранного револьвера давил ему в левую щеку. – Поверь мне, у тебя будет предостаточно поводов наораться. – Грубый голос майора Водопьянова сделался мягче. – Если ты будешь хорошо себя вести, останешься цел, мальчик. Мне совсем не облокотилось кончать малолетних дебилов, таких, как ты…

– Пошел ты… на хрен.

– А вот это уже плохо. Мама не учила, как с людьми разговаривать?

Кирилл чуть не заплакал, но сдержался, чтобы не показать, что Водопьянов разбередил старую рану, ударил его по больному, ниже пояса.

Мальчику хотелось кричать от обиды. Победа была так близка. И вот, пожалуйста. Юноше оставалось только беспрекословно выполнять все то, что от него будет требовать майор с револьвером. Расклад весьма паршивый. Когда в тебя тычут оружием – будь уверен, это не из добрых побуждений.

* * *

Андрей сообразил, что к чему, извернулся, откатился и не без труда, но таки приподнял голову. Все лицо саднило, уцелевший глаз, на который, казалось, нацепили красную линзу, уловил расплывчатое очертание генерала.

– Нравится?

Искатель поднимался, его мотало из стороны в сторону, все его тело болело, но он таки смог подняться на ноги, показавшиеся какими-то ватными.

– Ну да, валяй, я дам тебе шанс, сосунок! – издевательски пробасил Турко. – Неинтересно. Слишком просто.

Пригнулся, уклоняясь.

– Или нет! – Генерал заржал – будто заскрежетал.

Но следующую атаку Андрей парировал, найдя в себе последние силы…

…и уже сам перешел в контрнаступление…

– Ты… всего лишь… очередной… сбрендивший диктатор! В твоей тупой солдафонской башке никак не укладывается, что человека от животного отличает наличие воли… свободы выбора… у нас все решало большинство… и оно раскусило твою гнилую сущность, а потому не захотело иметь с тобой ничего общего! Твою колхозную душонку это, конечно, оскорбило…

– Ты и Рахман, вы были пешками заокеанских хозяев, а сами рассказывали своим людям бредни про боевое братство! Вы – куклы с дырками в жопе, через которые вами вертели, как хотели!

– Пешками?..

– Ну, раз ты не посвящен во все детали, то и хрен с тобой! Спросишь у своего корешка в Аду!

– Тебе крышка… – Андрей отступил, однако это было тактическое отступление: он приходил в норму, хотя ему все еще было тяжело внятно говорить из-за распухшего языка и разбитых губ. – Ты – тупорылый солдафон! – Зачерпнув горсточку земли, он швырнул ее в Турко.

Но гаду везло – грязь была сырой, свалявшейся комочками, а потому такая хитрость не возымела должного эффекта, а стоила Андрею довольно ощутимого попадания носком тяжелого армейского ботинка по печени.

– Ты у меня землю жрать будешь!

– Ты уверен? – Андрей выхватил из-за пазухи нож. – А у меня другое мнение на этот счет!

– Игра становится интереснее. Ты же сам просил без мухлежа, Рэй!

– Я солгал, – ответил искатель. – Приятно видеть страх в твоих глазах…

– У меня тоже есть ножик-хреножик! – и Турко оголил свое оружие – все еще заляпанное кровью Волка. – Он сегодня уже вкусил крови. Надо продолжить хорошую тенденцию!

– Или, может быть, прервать ее! – Андрей пошел на Турко, сжимая нож, словно боевой меч. – Получай, гнида! На! – Он не снижал натиск, наоборот – налег еще сильнее. – Мало? Тебе мало, спрашиваю? – Острый кончик врезался противнику в грудь, но отскочил, выбив искру: генерала спасла бронепластина фирменного комбинезона. – Везучий, гад, везучий!

– Мне… не страшно, Рэй! – выкрикнул Турко, блокируя выпад. – Но мне не хотелось бы сдохнуть, не закончив начатое! Знаешь, еще там, на Большой земле… я стал одним из них… я стал избранным, я был в их касте! А здесь, в Зоне, я всего-то и делаю, что действую их методами, лишь немного их корректируя, потому что эти вершители судеб были самыми настоящими кретинами…

– О-о-о…

– Да! Я вижу всю картину мира! Они заигрывали с вами, свиньями, они в демократию и законы играли, не понимая, что вы все рождены лишь как средства достижения наших целей! Вас всех до́лжно резать или стричь, как писал Сергеич! Всех! Резать! Резать! Резать! – безумно повторял он, размахивая холодным оружием. – Если бы тогда, лет десять назад, я подчистил этих говнюков, мир бы перевернулся в лучшую сторону. Я был способен изменить ход истории! А такие, как ты, весь этот биомусор, что стремится к эфемерной свободе… вы бы стали пережитком прошлого. Запомни раз и навсегда, дерзкий хрен, вы – стадо, а мы – пастухи! Так будет всегда! Мне не важно, скольких из вас, жалких людишек, придется принести в жертву, чтобы добиться того, что мне нужно! Потому что цель всегда оправдывает средства!

Андрей боднул генерала плечом, а после молниеносно развернулся и резанул его по щеке. Лидер «Удара» оступился, его щеку ожгло, и по ней заструилось теплое и неприятное…

– Ты себя-то послушай, психопат! История довольно жестока к тем, кто мнит себя богом!

– История – это сказки победителей! Ею все вертят, как хотят!

– Надоела уже твоя болтовня! Надоела, ублюдок!

Они кружились в смертоносном танце около минуты – то сближались, то расходились. Турко начинал уставать, его движения становились все более медленными и все более неуклюжими. Комбинезон генерала превратился в сито, из мелких ранок текла кровь.

– Ты – ошибка! – Несколько раз зарядив своему оппоненту в пах, Андрей взрезал его рукав. – Это – за моих братьев, чертов подонок! – Турко упал на спину. – Вот и все, генералиссимус картонный! Остался последний штрих. – Рэй навалился на побежденного врага сверху, прижал его грудь коленом. – Я так долго этого ждал! – Нож был занесен для фатального удара. – Прощ…

Его остановили две пули – толкнули в плечо, прервали вендетту, отправили его в блаженное ничто.

* * *

Оружейный ремень больнее и больнее впивался в кожу, сама же снайперская винтовка болталась за спиной. Бежать становилось все труднее. Огонек то и дело спотыкался, задевая массивные корни деревьев, что торчали из земли.

– Дьявол! – вырвалось у него, когда он снова едва не потерял равновесие. – Соберись!

На бегу он умудрился расстегнуть клапан кобуры – и приятная на ощупь рукоять пистолета легла в ладонь. Теперь, когда вооружился, стало гораздо легче.

Как гласит сталкерская мудрость, геройствовать нужно не совсем уж с голой жопой.

Поджигатель начал уставать, эта своеобразная полоса с препятствиями изрядно вымотала его – кольнуло бок, в глазах задвоилось. Пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы перепрыгнуть через валявшееся на тропинке бревно, но Огонек не сдавался, а подгонял и подгонял свое тело вперед. На кону стояла жизнь лучшего друга, а это значило, что он не имел никакого морального права спасовать перед трудностями.

В лесу был брошен старый советский бензовоз, между кабиной и цистерной которого затаилась аномалия «розетка». Смертельная ловушка притягивала взгляд – по ее границам пробегали электрические заряды, а в самом центре пульсировал артефакт «электра». Все это Огонек отметил за долю секунды. Вот она, выучка! Не пропьешь ты талант. Сталкер – это навсегда.

«Если бы я выстрелил еще в тот момент, когда схватка только-только началась? Или тогда, когда генерал мутузил Андрея, словно боксерскую грушу, пригвоздив его к земле? Зачем я сдержал это дурацкое слово? Сейчас бы распивал виски за упокой души сволочного генерала, перед этим разжившись «электрой». Сказка! Коли мои принципы привели к такому концу, какой от них был толк? Никто не ответит мне. Принципы – это вообще очень странная штука».

Андрея сразили две пули, но стрелять в генерала Огонек не рискнул. Если бы рядом стоял, если бы был вооружен пистолетом, то пальнул бы, даже не задумываясь. Но СВД – это другое дело. Да, это нереально убойная вещь и именно поэтому слишком серьезная для такого профана, как весельчак-поджигатель. Старый друг был прав, ты попробуй с ней еще совладать – баба-то она с характером! Если у снайпера нет соответствующего опыта, если у него нет навыков обращения с этим стволом, то «драгуновка» в руках дилетанта превращается в громоздкий кусок металла, что принесет куда больше вреда, чем пользы.

«Быстрее-быстрее-быстрее, – подбадривал себя Огонек, задыхаясь. – Я должен все исправить!»

Мелькало перед глазами – как Андрей потешно дергался, как с Турко сползал…

– Нет! – Не останавливаясь, Огонек пригнулся, чтобы его лицо не похлестало ветками старой березки, дернул рацию: – Скай, прием! Ответь мне!

Но ответом ему стал лишь шум помех в эфире.

Все полетело в тартарары.

Глава 13 Мирные времена

Проворная «Газель» выбросила из-под колес прелый перегной и, миновав ржавый указатель «Электромеханический завод имени Ленинского Комсомола[26], 3 км», выскочила на неплохо сохранившуюся бетонную дорогу. Этот путь прокладывали здесь около тридцати лет назад. Сам завод с помпой открыли ровно за месяц до Первого взрыва – двадцать шестого марта тысяча девятьсот восемьдесят шестого года. Полотно хорошо сохранилось – разве что время поиздевалось над ним.

На хоть сколь-нибудь сохранившемся, пускай и местами заросшем растительностью покрытии водитель позволил себе придавить педаль газа. Несомненно, это противоречило всем возможным регламентам о технике безопасности при выезде на Дикие Территории, что были утверждены руководством «Удара», но капитан Петренко чихать на это хотел. Гнать по Зоне – как играть в русскую рулетку с револьвером, в шестизарядном барабане которого забито пять патронов. Одна попытка, один шанс. Пронесет – не пронесет. Он не сбавлял скорость и не позволял двигателю потерять обороты, хотя стрелка тахометра уже приближалась к критической отметке – медлить было нельзя. Если «положишь» движок – его еще починить можно, а вот вернуть с того света генерала Турко, что сейчас пачкает кровью пассажирское сиденье, будет невозможно.

Верный друг и помощник Турко – майор Павел Водопьянов – сейчас молча смотрел в лобовое стекло. Он сделал все, что мог: вытащил лидера из передряги, перевязал его раны бинтами и вколол обезболивающее. Но это никак не заменит полноценной медицинской помощи, и если генерал ее не получит, ему придется худо.

Шины шлепали по лужам – «Газель» мчалась на пределе своих возможностей, и в ней на каждой кочке что-то скрипело и бу́хало. Начинало казаться, что эта чудесная машина с минуты на минуту попросту развалится на части.

Нервы – от них и кажется. Чтобы хоть как-то переключиться, Водопьянов стал прогонять в голове события недавнего прошлого.

«…Огонек выбежал из-за елей…

…сообразив, что происходит, он направил на майора пистолет…

– …Назад, назад, сука…

…выстрел…

…вскрик и плач…

…летящие клочки земли…

– …Андрей, Андрей, не-ет!

…визг мальчугана…

…истерические попытки вырваться из хватки…

– …Отошел, отошел от него, падла…

– …На месте, спокойно, на месте стой…

– …Ты его убил…

– …Послушай меня! Да послушай меня, Огонек…

…стоны генерала…

– …Послушаю, как только отпустишь пацана…»

– Бляха! Держись!

Водопьянов был пристегнут, а потому, когда по ушам вдарил визг тормозных колодок, он не прилетел лицом в торпедо, а лишь почувствовал, как ремень безопасности впился в плечо.

Экстренное торможение едва не стало причиной съезда в кювет, но капитану удалось удержать грузовик на дороге.

Остановился у наполовину вкопанного в грунт старого и давно небоеспособного БТР-80, на борту которого была надпись-предупреждение, выведенная по трафарету белой краской:

«Внимание! СТОЙ! Территория группировки “Удар”! Ведется огонь на поражение! Опустите свое оружие и проследуйте в пункт досмотра и идентификации личности! Проверяющие имеют право требовать предъявить КПК, а также любой документ, что может помочь в установлении личности лица, пытающегося пересечь границы “Удара”. Неповиновение законным требованиям грозит немедленной ликвидацией!»

За БТР – огромные железные ворота, которые казались неприступными. Они были изрешечены пулями, в них въелась кровь и копоть, но они все равно выглядели внушительно. На них красовалась бело-красная табличка «Электромеханический завод имени Ленинского Комсомола».

Под ней – другая, новее, но более корявая, что извещала всякого путника, что, ступив за эту линию, он окажется на территории основной базы группировки «Удар».

База была ограждена по периметру монолитной стеной, обтянутой колючей проволокой.

«– …Где Скай? Это ее ствол? Где она?..

– …Не кипятись… жива… она в машине…

– …Чего ты хочешь? Что тебе, на хрен, надо?..

…Турко начал подниматься, помогая себе локтями, но силы быстро покинули его, и он рухнул рядом с бездыханным телом Андрея…

– …Предлагаю сделку…

– …Сделку? Ты что, охренел, Пашка?..

– …Черта с два… убей их… Водопьянов… я приказываю…

– …Не в вашем положении диктовать условия, генерал!..

– …Ты вздумал мне перечить?..

– …Огонек! Твой друг еще может выжить! Скай еще может выжить! Кирилл еще может выжить! Ты понимаешь? Я стрелял… на выстрел могут сбежаться бандиты или какие-нибудь мутанты… они порвут Скай, которая сейчас прикована наручниками в тачке… они убьют мальца, который не может за себя постоять… Андрей истечет кровью от пулевого… вот и вся история… но можно все переиграть…

– …Как же?..

– …Ты дашь мне уйти… у Скай есть “желудь”, я видел в ее вещмешке… он поможет Андрею… его раны затянутся…

– …Или я прямо сейчас продырявлю тебе башку…

– …Попытай счастье… попадешь в пацанчика…

– …А что, если ты выстрелишь мне в спину, когда я соглашусь?..

– …А что, если это сделаешь ты?..

– …Хороший вопрос…

– …Можешь рискнуть… устроить перестрелку… каждая секунда промедления играет против тебя… а так… за девчонкой сбегаешь, отпустишь ее… вот ключи от наручников… и возьмешь “желудь”, пока не стало слишком поздно… соглашайся, идиот, соглашайся… ты заберешь мальца, выпустишь Скай и спасешь Рэя, но дашь нам шанс уйти… хорошие же условия… уж лучше бессмысленной мести!..»

Из-за борта врытого в землю БТР-80 выбежали семеро бойцов.

– Стоять! Петренко, ты?! – крикнул начальник караула. – Где остальные участники конвоя? Почему не предупредил заранее? Почему не по инструкции?

– Ненавижу этого хмыря, – промычал капитан Петренко. – Всякий раз одно и то же…

– Лидин, бляха-муха, пропускай, – проорал Водопьянов в открытое окно. – Ты же, мать твою, видишь, что свои! Открывай ворота, скорее!

– У меня предписание! Все прибывающие на базу должны сдать оружие и расписаться…

– Турко ранен! Не веришь? Загляни в тачку! Вот он! Идиот, открывай!

– Но предписание…

– Знаешь, что с тобой будет, если наш начальник крякнет?!

– Чтоб тебя! Пропустить «Газель»! – распорядился караульный по фамилии Лидин. – Шевелимся! Расскажешь потом, майор, что произошло.

– То, что тебя не касается. Айболиту звякни, скажи, чтобы койку готовил. Давай, пошевеливайся!

Ворота загромыхали и поползли в сторону.

«– …Забирай ее револьвер… он мне все равно даром не сдался… я не вор…

– …Это еще не конец, Водопьянов…

…Но майор молча закидывал руку Турко себе на плечо…

…Огонек шарил в траве в поисках маленьких ключиков от наручников…

…Кирилл рыдал возле умирающего Андрея…

…Никто ни в кого не стрелял…»

Проезд был открыт, и «Газель» вкатилась за безопасное ограждение. Первым, что встречало всякого, кто заезжал через главные ворота, был огромный транспарант, который протянули между двумя цехами. Этот транспарант был кроваво-красного цвета, но буквы на нем – черные, сливающиеся с фоном. Странное дизайнерское решение, хоть и выполненное в основных цветах «Удара».

«Свободные сталкеры, приветствуем вас на территории группировки “Удар”!»

За ним – сразу другой:

«Сталкеры, внимание! Всякому, кто находится на территории электромеханического завода имени Ленинского Комсомола, надлежит беспрекословно подчиняться Уставу группировки “Удар”, вне зависимости от их принадлежности к любому иному клановому формированию. Нарушение основных положений Устава влечет за собой смертную казнь через расстрел или повешение!»

Дальше – тот, что буквально вчера протянули:

«Представители группировки “Анархисты” подлежат немедленному уничтожению без суда и следствия! Пособничество “Анархистам” карается расстрелом. Сотрудничество с “Анархистами” карается расстрелом! Укрывательство “Анархистов” от правосудия карается расстрелом! Симпатия их деструктивным идеалам карается расстрелом! Всякий, будь то “ударовец” или вольный сталкер, кто разделяет преступные идеи этой банды, в равной степени виновен!»

Петренко завернул за угол.

Здесь их встретило нечто более цивилизованное – реклама:

«Бродяги! Если вы ищете место, где можно вкусно перекусить и отдохнуть, место, где можно хорошенько так хлопнуть и по душам поговорить, место, где вам всегда подскажут, как поднять прилично деньжат, то приходите в бар “Пищеблок”! Мы находимся в заводской столовой! И мы всегда рады новым посетителям! А для постоянных клиентов у нас предусмотрены скидки! Самые демократичные цены в Зоне!»

Помимо рекламы, всевозможная пропаганда:

«Свободные сталкеры, “ловцы удачи”, бродяги, ветераны Чернобыля, вступайте в ряды “Удара”! На нас лежит огромная ответственность – мы защищаем мир от быстрорастущей заразы Зоны! Вливайтесь в наши ряды, защитить весь земной шар от заразы Зоны – наша священная цель и самая приоритетная задача!»

Следующий элемент агитации:

«Вступи в “Удар”, брось вызов Зоне, спаси своих родных и близких! “Анархисты” и бандиты не смогут остановить “Удар” в нашей миссии по сдерживанию агрессии Зоны!»

Грузовичок то и дело притормаживал и огибал всевозможные препятствия, здесь было уже не разогнаться…

«– …Петренко, прием… Петренко, срочно… Петренко, ответь, твою мать!..

– …Паша?..

– …Возвращайся, срочно! Турко сказал, ты вперед поехал! Я по дороге иду! Генерал! Его надо вытащить… я включу джи-пи-эс… ты по нему… по сигналу… давай… нужно как можно быстрее…»

Заводская жизнь шла своим привычным чередом, словно и не было тех ужасных событий, словно не было никакого ужина и никакой аннигиляции мятежников на Арене. Люди перевернули страницу и продолжили существовать дальше, точно все это было в порядке вещей, и бороться с вымышленными врагами и решать вымышленные проблемы куда важнее, чем попытаться восстановить справедливость. Для себя же в первую очередь. Черт с ними, с «Анархистами»: они чужаками были – чужаками и остались. Не породнились их души с вражескими, не притерлись они, как ни старались дяди из верхов. Но чистки в рядах «Удара» оправдать было сложно. Сложно, потому что теперь это может коснуться каждого. Даже тех, кто решил попросту отсидеться в сторонке.

Водопьянов был предан своему главарю – потому что при нем зажил неплохо. Но сейчас, глядя на это покорное большинство, чувствовал, как кололо сердечную мышцу. В голову все чаще закрадывалась всякая крамола. Он думал о восстании масс, но не верил в него. Все уже улеглось. А раздует ли ветер перемен почти погасший очаг солдатского возмущения – неизвестно. Оно и понятно: своя рубашка ближе к телу, кто бы там что ни говорил. Полная миска похлебки всегда важнее свободы и справедливости. Полная миска похлебки – она здесь и сейчас, а свобода и справедливость – где-то там, далеко-далеко. За нее побороться надо, зубами выгрызть, право свое доказать, а вот за миску бороться не требуется, за миску нужно лишь приказы исполнять и не гавкать. Ну, разобрались там с кем-то – и разобрались, бывает. Главное, что это коснулось кого-то другого. Все так и подумали. Павел Водопьянов, чего уж греха таить, и сам был из числа таких мыслителей.

– О чем мечтаешь, Пашка? – кашлянул Петренко. – Ты в порядке?

– Да так, о ерунде всякой думаю…

Над цехами, проплывающими за автомобильным окном, мелькали вывески:

«Гостиница “Логово мутанта” приглашает гостей! Пятьсот гривен за ночлег! Свободные номера!»

Большое одноэтажное здание, похожее на ангар, встретило другой вывеской:

«Арена».

Старый гаражный бокс зазывал:

«Тир “Удачный выстрел”! Испытай удачу! Одна обойма – пять гривен! Денежные призы лучшим стрелкам!»

Вход в цех:

«Арсенал».

Люди входили в заводские цеха, другие выходили из них – такая круговерть. Многие из тех, что были на улице, грелись у бочек, внутри которых потрескивали дровишки; некоторые стояли под навесами и курили – огоньки сигарет мелькали повсюду, стоял плотный туман табачного дыма. Музыканты, что сидели у костров, лабали душевные песни, а некоторые из их слушателей сосредоточенно смотрели в экраны своих наладонников.

«Газель» проехала мимо бараков, где жили кандидаты и ничем не отличившиеся рядовые, когда в глаза бросился еще один плакат. На нем был запечатлен усатый мужик, что напоминал генерала Андрейченко. Он был одет в черно-красный комбинезон и тыкал в зрителя своим мясистым пальцем, вопрошая:

«Ты записался добровольцем?»

Петренко остановил машину у опрятного металлического гаража, на котором было выведено:

«Медпункт».

– Иди. – Водитель заглушил мотор. – Проследи, чтобы Айболит в лучшем виде прием организовал, а потом возвращайся сюда. Вместе его дотащим.

– Хорошо. Ты пока с ним побудешь, да?

– Куда я денусь-то?

– Логично. Давай тогда.

– Давай.

* * *

Огонек шел по разбитой дороге. Он совершенно не скрывался, словно не боялся, что его обнаружат. Ладони дрожали, как у прожженного наркомана, а в горле давно пересохло.

Путь сильно утомил поджигателя – унылый и серый пейзаж, несмотря на всю свою притягательность, уже сидел в печенках. Вокруг раскинулись изуродованные и скрюченные безлиственные деревья, что росли на полях, опаленных кислотными дождями. На обочинах покоились советские автомобили – ржавые «Москвичи», пустые и разобранные «Жигули», «Волги» – они дополняли общую темную картинку. Все в них – от магнитол до сидений – вытащили мародеры, которые активно промышляли своими грязными делишками сразу же после трагических событий восемьдесят шестого года прошлого века. Помимо прочего, вдоль лесов тянулись вездесущие линии электропередачи – оборванные и нелепые, будто бы символизирующие разрушенные линии человеческих судеб. И вот в этой вот серости, в этой унылости и нелепости и была вся прелесть Зоны, вся ее красота и все ее очарование.

Впереди замаячил старый бело-голубой «ЗИЛ». Огонек присмотрелся к нему, достал КПК и активировал сканер аномальной активности. Подойдя ближе, осмотрел всё, проверил прибором. На крыше кабины – промятой – береза завалившаяся, но больше ничего не было. И фон – в норме. Потянул тонкую хромированную ручку, открывая дверь – и на асфальт кусками посыпалась краска. Огонек забрался в кабину, уселся на место водителя и поигрался с рулевым колесом, словно ребенок. Свинтив пробку с фляжки, немного выпил, чтобы утолить жажду.

Сквозь лобовое стекло посмотрел вдаль – и увидел убогие купола православной церквушки.

– Может, туда?

Выйдя из грузовика, направился к религиозному святилищу.

* * *

Водопьянов прогуливался вдоль гигантской бетонной стены, поверх которой была натянута колючая проволока – элемент обороны. В стене виднелись окошки-бойницы, словно у средневековой крепости. По всему периметру были отстроены вышки, а на вышках скучали снайперы и пулеметчики.

Павел прошел мимо палаток, портовых контейнеров и пристроек, где ютились те, кому не хватило места в казармах. В основном это были новички и рекруты, для которых спартанские условия считались приемлемыми.

Глянул наверх, на крышу центрального цеха – там располагались солнечные батареи.

За то время, что Турко занимал кресло лидера, обороноспособность базы выросла в разы. Столько лет обходились без этого, потому что не воевали ни с кем, кроме «Анархистов», а тут – на́ тебе, вся Зона на «Удар» ополчилась. До всего этого единственным серьезным конфликтом, в который ввязалась группировка, оставалась война с «Изоляционными силами».

Дальше – засаленные палатки и деревянные пристройки – это так называемый район бедняков, или фавелы[27]. Шутливые названия, но прижились в народе. Повсюду здесь была какая-то возня, слышались крики и ругательства, а кое-где – песни под гитару. Три блатных гитарных аккорда и несколько пьяных глоток, что не попадали в ноты, – это настоящий саундтрек Чернобыльской Зоны отчуждения. Шкворчало мясо на кострах, пахло шашлыками и всевозможными яствами. На бельевых веревках покачивались сохнущие комбинезоны. Мужчина почтенного возраста сидел на лавочке и стирал одежду в пластиковом тазике. Его руки были синими, почти окоченевшими, но он, стиснув зубы, терпел и продолжал окунать их в ледяную воду.

Все это резко контрастировало с атмосферой по другую сторону ограды. У Водопьянова давно вошло в привычку прохаживаться по закоулкам базы после возвращения с Диких Территорий. Делал он это, чтобы острее прочувствовать грань между настоящей мирной жизнью и тупым выживанием.

Компания суровых автомехаников, с ног до головы перепачканных мазутом, курила и переругивалась. Все они явно не сходились во мнениях, что же делать с «буханкой», к которой двое парней – самые молодые из коллектива – приваривали листы металла, чтобы закрыть ими окна. Сквозь лобовое стекло майор рассмотрел, что изнутри кузов укреплен самодельным каркасом безопасности – это был солидный подход.

Рядом с небольшой трансформаторной будкой покуривала тонкую сигаретку девица в вызывающем наряде. На улице – холод собачий, но ее грела бочка с огнем, к которой она и жалась. Девица – рыженькая, с веснушками, глаза ее – томные, зеленые, в них утонуть можно было, словно в морской пучине. Ножки – стройные – под чулками в сеточку спрятались. Пашка знал ее. Он частым гостем был у Арины, его привлекала эта стерва. В его вкусе. Не худой она была, но и не толстой – по фигурке золотая середина. Ухоженная, что самое главное, и умеющая слушать, когда после любовных утех его пробивало на откровения.

– Пашка, привет! – Она даже дым выдохнула дико сексуально. – Не хочешь заскочить ко мне? Для тебя – скидочка, сам знаешь…

– Привет, Арин. Не, сейчас я пас, очень много дел. Может, где-то часика через два?

– С удовольствием, – и она послала ему воздушный поцелуй. – Если буду не занята, милый.

– Так никого не бери…

– Не буду. Я каждую минуту вспоминаю наши приключения!

Водопьянов ответил на ложь полуулыбкой.

На окраине района бедняков у обочины валялся одинокий бродяга и громко-громко храпел: искатель вернулся из дальней ходки и решил восполнить свою внутреннюю энергию старым дедовским способом – крепким алкоголем, да побольше. Чем же еще лечить замаранную Зоной душу, если не алкоголем и табаком? Валерьянкой? Ха-ха, увольте, это не выход. Вот водочка в граненом стаканчике – это да. А остальное уже детский сад.

– Приятель, тебе помочь? Братишка, вставай! – Водопьянов потряс спящего алкоголика. – Ты меня слышишь?

– О-о-отва-а-али-и-и, пристрелю-ю-ю…

– Как скажешь, булдос. На вот, опохмелишься с утреца, – и засунул в карман его штанов купюру номиналом в сто гривен. – Не благодари!

Уже на рынке – на большой площади, где глаза разбегались по десяткам лотков с самыми разными товарами, – Павел Водопьянов встретил Ивана Кулешова.

– Привет, механик, – поздоровался с ним майор. – А ты чего не в гараже, трудяга?

– Пашка? Вернулся-таки! – Иван спрятал записную книжку под кожаную куртку. – Привет-привет. Я уже переживать начал. А чего я не в гараже… Да, знаешь, зашел прибарахлиться немного, ну, там, инструменты подыскать… Кстати, слышал, что случилось с Турко. Мрак.

– Айболит уверяет, что все обошлось и он его быстро на ноги поставит.

– Хочется в это верить, у нашего доктора золотые руки. Ты, к слову, никогда не задумывался, что у него слишком уж дурацкая кличка? Слишком уж клишированная! Айболит! Наверное, будь в мире десятки аномальных зон, во всех этих зонах был бы свой Айболит!

– М-да, это ты выдал!

– Слушай, мне к Турко надо. – Кулешов поправил лямку рюкзака. – Он попросил зайти, передать ему кое-какую информацию. Список один. Как думаешь, пустят?

– А что за список?

– Прости, Паша, не могу сказать, это тайна.

– Как скажешь. Но к Турко вроде как нельзя. Меня сразу же выгнали.

– Он сам велел мне явиться, вызвал по рации.

– Хрен его знает, попробуй.

– Побегу я тогда. Давай, Пашка, всего тебе доброго.

– Давай, брат, удачи.

Они разошлись.

Водопьянов постоял, перекурил и подумал немного. Решив, что дела подождут, он подошел к прилавку с алкоголем и купил бутылку паршивого пойла в стеклянной бутылке. На этикетке было слово «вино», но «вином» назвать это можно было только по недоразумению; впрочем, другого не найти.

Развернувшись, Паша зашагал обратно.

Шел он к ней.

К Арине.

* * *

Огонек сжал рукоятку пистолета, толкнул тяжелую дубовую дверь и, вскинув свое оружие и включив налобный фонарь, шагнул в темноту. Ему почудился запах ладана, нахлынули детские воспоминания, когда он в семинарии прозябал, но внутри не было ничего, кроме сырости и мрака. Осмотревшись, он узнал это место – приходилось здесь ночевать. Церковь была старой, построенной еще до революции. Ее в годы Великой Отечественной переоборудовали под оружейные склады, а после – забросили, но к восьмидесятым, как знал Огонек, который всегда интересовался историей здешних мест, жители ближайшего села своими силами восстановили святыню. До наших дней она дошла в пристойном виде.

Сталкер зажигал свечи – одну за другой, пользуясь при этом простой одноразовой зажигалкой, найденной во внедорожнике Турко. Ничего удивительного в том, что в подсвечниках стояли тонкие желтые свечки, не было. Среди бродяг встречались всякие – и верующие в том числе. Как Лис, например. Они и захаживали в такие храмы, ставя свечку – за здравие и за упокой.

– Место неплохое, но если здесь на привал останавливаться, то надо быть осторожным. – Голос, усиленный эхом, отражался от сводов. – Так говорю, как будто бы у меня есть выбор.

Свечи на гнилых подставках загорались, подсвечивали затертые иконы. Зловещие тени играли на потрескавшихся от времени стенах.

– Все стремится к своей истинной ипостаси, – прокомментировал искатель это зрелище. – К смерти…

В церкви было пусто, на его шаги отзывалось только эхо. Огонек засунул пистолет в кобуру и подошел к алтарю. Религиозный символ – распятие – из-за мелькающих свечных огоньков смотрелся даже зловеще.

– Уж прости за такие слова, но в доме божьем мне не очень-то и уютно. – Сын Божий ничего не ответил, не до разговоров ему было. – Знаешь, я никогда тебя ни о чем не просил, а вот сейчас, думаю, стоит, – улыбнулся Гриша. – Не знаю, есть ты или нет, но если ты существуешь, то помоги. Просто помоги. Что тебе стоит, если ты такой, как о тебе говорят? Помоги Андрею выжить. Я же не прошу чего-то сверхъестественного.

Однако если Бог и внял его мольбам, то предпочел равнодушно отмолчаться.

– Буду надеяться, что ты меня услышал. Мне больше не во что верить. – Огонек раскрыл свой рюкзак, вытащил тушенку, поставил на свечную подставку и полил банку водкой из фляжки. – Это уже тебе, Зона-матушка, чтобы благосклонной к нам, детям твоим, была. Вот, возьми, в дар тебе. Сбереги нас, дай нам сил, матушка. Аминь.

Огонек спрятал все свои вещи, кроме пистолета и КПК, в укромном уголке и решил пройтись по всем кельям, чтобы окончательно убедиться, что здесь никто не прячется.

– Прием, – произнес он в микрофон комма. – Ты тут, Ань?

– Тут я, тут, говори, Гриша.

– Как там у вас ситуация?

– Не знаю, он все еще без сознания, но на покойника уже не похож. Пулевые затягиваются, а синяки исчезают. Артефакт творит чудеса…

– Как пацан?

– Всё с ним сидит, не отходит даже перекусить. Я его разве что насильно заставила съесть банку тушенки, он ее за пару секунд захомячил, настолько голодным был. А у тебя что?

– Кажется, я нашел место, где мы сможем заночевать, если тихо себя вести будем.

– Заночевать? Мы не упустим Сурена?

– Нет никакого смысла гоняться за ним в сумерках, тем более с Рэем за спиной вместо рюкзака. Да и парни «Удара» не лошары, чтобы ночью по развалинам шариться. Сами небось где-то на ночлег устроились.

– Что делать, если он?..

– Я не хочу об этом думать.

– Зараза!

– Нам надо переночевать здесь, на границе Болот и Края. Ночи в Зоне холодные, но здесь, ты же понимаешь, с этим немного проще. Можно даже большой костер не распалять.

– Ух ты! Огонек хочет обойтись без огня? Неожиданно.

– Всякое бывает.

– А что за место ты нашел?

– Церквушку.

– М-да. Однажды я уже остановилась на ночлег в церквушке. Скажу тебе прямо, мне не очень понравилось, чем это закончилось.

– Не переживай, я проверяю, чтобы здесь все безопасно было. Я помню твою историю с Рохлей. Надеюсь, в этот раз обойдемся без сумасшедших священников-могильщиков[28].

– Я тебе разве рассказывала?

– Ты всем рассказывала.

– Ах, да. Ну, проверь.

– Ну, так и проверяю!

– Ты как, вернешься за нами, Гриш?

– Да, конечно, не ты же на своем горбу эту тушу потащишь. Сломаешься.

– Я бы поспорила, но не буду.

– Вот и не спорь. Жди, Скай.

Пора было возвращаться.

Туда, где его ждали верные друзья.

* * *

Айболит – в прошлом главврач одной из киевских больниц – снял синие резиновые перчатки и тщательно протер свои ладони антисептиком.

– Как я и предполагал, ничего серьезного не произошло. Жить вы будете, несколько синяков и поверхностных порезов не страшны такому бойцу, как вы, – рассказывал он лежащему на кушетке генералу. – Я продезинфицировал все раны, но вы потеряли много крови, поэтому и чувствуете слабость. Ничего страшного, просто отлежитесь денек-другой. Можете гордиться своим майором. Меры, которые он принял, спасли вашу жизнь. Он все сделал правильно, тут обошлось бы даже без моего вмешательства.

– Спасибо.

– Не надо меня благодарить. – Айболит обработал спиртом свои медицинские приборы. – Это моя работа.

– И я тебе за нее плачу! Но, тем не менее, я все равно благодарен. Послушай, док, сегодня я должен выступить перед нашими людьми с речью, я каждый месяц это делал. Не могу прервать традицию, иначе они могут почувствовать, что вожак стаи слаб, а это чревато последствиями. – Турко выругался. – Они не должны узнать о том, что сегодня произошло.

– Это не может подождать?

– Нет, не может. Я должен рассказать о том, что случилось в Краю вечного лета. Я должен направить их на тот путь, по которому мы будем двигаться дальше. Понимаешь, док? Я справлюсь, не буду выглядеть болезненно на сцене?

– Вы боитесь, что они что-то сообразят, но все уже и так в курсе. Водопьянов известил Лидина, когда подъезжал к базе, Лидин же известил меня. Как вы понимаете, самые главные трепачи – это такие вот солдафоны. Если что-то знает Лидин – это знают все. Его хлебом не корми – дай потрепаться. Не в моих силах вам что-то запретить, однако, учитывая все эти факты, я бы рекомендовал вам постельный режим. Вам необходимы тишина и покой. Внешне вы выглядите здоровым, посему поступайте так, как хотите, если вы уверены, что здоровье позволит.

– Лидина под расстрел бы.

– Зачем уж так кардинально?

– Подонок, мать его. А Водопьянов что – просто молча проехать не мог?

– Вы сами приказали разоружать всех, за исключением охраны, при входе на базу. Водопьянов спасал вашу жизнь. Моя смена давно закончилась, поэтому, если бы меня не предупредили… Я не думаю, что вы бы хотели оказаться на приеме у тех неучей с двумя курсами медучилища за плечами, что латают офицерский состав.

– Дьявол с ним, я тебя понял.

В гаражные ворота заколотили кулаками…

– Открой, – попросил Турко. – Это Кулешов. Как его, блин, там? А, Ванька, вот!

– Секунду! – отозвался Айболит. – Да не долбите вы! – и оттянул шпингалет.

За воротами оказался Иван Кулешов. Лейтенант был сам не свой – настолько обеспокоенным выглядел. Еще и одет не так, как всегда, – в чистые вещи, а не в заляпанные всякой гадостью тряпки.

Механик ввалился в медпункт и подбежал к генералу.

– Здравия желаю, товарищ генерал!

– Привет, Вань.

– Я все узнал, как вы меня и просили. – Кулешов протянул блокнот. – Здесь записаны имена тех, кто может быть связан с заговорщиками. Вы были правы! Против вас зреет заговор…

– Тише ты!

– Да, простите, – продолжил Кулешов уже шепотом. – Я дал краткий комментарий к каждому имени и каждой фамилии, почему именно их я добавил в список. Только моя роль во всем этом нигде же не всплывет, нет?

– Конечно, не всплывет, ты даже не переживай об этом! – Сам Турко отнюдь не шептал. – Никто и не узнает, что ты втерся в доверие к солдатне, чтобы добыть для меня эти сведения! Ты молодец, товарищ лейтенант! Ты проделал очень качественную работу. Думаю, мне стоит подумать над тем, чтобы подписать указ о присвоении тебе внеочередного звания.

– Сочту за честь!

– То-то же! А теперь – брысь. Мне надо кое-что подготовить.

– Вы выйдете на сцену?

– Да, выступлю. Через два часа на Арене.

– Ух ты…

– Спасибо еще раз. Я все это изучу.

Врач удивленно вздернул бровь, но промолчал. Он сделал вид, что ничего не услышал и не заподозрил. Завязав пакет с мусором, Айболит пошел выбрасывать его в общий контейнер.

* * *

Закатный багрянец разбавил серые краски Зоны…

Дубовые двери старой церкви отрезали группу искателей от внешнего мира. На душе Огонька сделалось тепло и спокойно. Он быстро сложил костер из всего, что смог найти, и расставил вокруг стульчики, которые забрал из кельи. Теперь все могли сидеть в тепле, отогреваться у пламени.

– Сегодня мой день рождения, – неожиданно объявил Огонек. – Знаете, я совсем забыл о нем, столько всего пришлось пережить. – Он тихонько посмеялся. – А тут КПК достал, чтобы грузовичок там, на улице, на аномалии просканировать, а взглядом-то за дату зацепился! Оказывается, сегодня я стал на годик старше.

– Ничего себе новости! – воскликнула Скай. – С днем рождения, поздравляю!

– Да, с праздником, – буркнул Кирилл.

– Не стану говорить, сколько мне стукнуло, потому что самому страшно становится. – Гриша откупорил бессменную фляжку. – Время летит так быстро, что радость от подобных праздников просто-напросто исчезает. Кто будет? Ань, тебе не предлагаю, ты у нас ненормальная, а как насчет тебя, Кирилл?

– Он же еще мальчишка! – Скай возмутилась и ударила Огонька по рукам.

– Да, блин, за что?! Кирилл достаточно взрослый мальчик, чтобы решить самостоятельно…

– Слышь, ты, самостоятельный! Я тебе сейчас голову оторву, придурок! Никакой водки Кириллу! Точка! Ты как потом Андрею в глаза смотреть будешь? А если мальчик… ну, не знаю, отравится?

– Это тебе не сивуха. Зануда ты, Скай, а потому я тебе сочувствую даже. – Огонек приложился к горлышку. – Извини, Кирилл, у нас тут тиран завелся, жуткий монстр, пострашнее той болотной твари! Могу, вон, чай предложить.

– Давайте чай. Отец для меня – пример того, до чего доводит зеленый змий. – Кирилл огляделся. – Мы не угорим от дыма?

– Не, в этой церкви столько дырок, что дым найдет, куда уйти.

– Понял.

Огонек дождался, пока в котелке закипит вода. Разлил всем по пластиковым стаканчикам: себе – водки, а Скай и Кириллу – настой травяной, иван-чай, что повернутая на здоровом образе жизни бывшая лаборантка таскала в пакетиках у себя в кармане.

– Если позволите, то я хотел бы произнести тост на правах именинника.

– Валяй, тамада, – сухо отозвалась Скай. – Алкаш старый.

– Не старый, а в самом расцвете сил! А ты мне просто завидуешь! Я сделаю вид, что не услышал. Итак, господа, тост, – начал Огонек. – За любимых! За всех тех, кого мы потеряли, и за надежду, что однажды мы встретимся вновь.

– Да, – поддержала Скай. – За Лиса и Коннора!

– За Олю, – дрогнувшим голосом добавил Кирилл. – Она была самой лучшей… самой лучшей… сестрой…

– Будем!

Чокнулись – выпили.

Огонек даже не поморщился, настолько сильно он уже пристрастился к беленькой и крепенькой. Закусить ему было нечем – не озаботился он закуской, но не переживал по этому поводу.

– Дорогие друзья! Ау! Между первой и второй, как известно, перерывчик небольшой, – приговаривал Огонек, снова наполняя стаканчики. – Так что, господа, давайте не будем тянуть кота за известное место, а бахнем еще разочек. Кто скажет тост?

– Вот гад-то, а! Если ты нажрешься, как скотина, то я тебя тут на корм твоим болотным тварям и оставлю! – пригрозила ему Скай. – Имей совесть!

– Имею я совесть самую чистую, ведь я благородных кровей, – пропел поджигатель. – Не в пример вам! И это, я больше трех пить и не собирался, честно!

– Ага, нам с утра в путь-дорогу, выручать твоего армянина, а ты, гаденыш, решил нахрюкаться…

– Это ты своим иван-чаем ухрюкиваешься, а я культурно выпиваю.

– Слушай, ты мужик же, да? Защитник, блин. Как ты в уме трезвом будешь, как нас защитить сможешь, если сейчас сюда ворвется кто? Или нам с Кириллом самим за себя постоять? Неплохо ты устроился, лидер, блин, группы…

– Слушай…

– Огонек, Скай, я хочу сказать тост! – разрядил обстановку Кирилл. – Благодарю вас за то, что вы сделали для нас с Андреем… мне словами не передать все то, что я чувствую. Вы – настоящие друзья, каких у меня никогда не было и, наверное, не будет. – Мальчик тяжело вздохнул. – Я хочу предложить тост за всех нас, чтобы у нас все получилось, чтобы мы со всем справились! Чтобы Андрей открыл глаза. Как вы на это смотрите?

– Смотрим сугубо положительно! – Огонек поднял стакан. – Это ты правильно говоришь, сынок. Давай-ка! За всех нас! И за нашего сукиного сына Рэя!

– За Рэя!

– За Андрюху!

Андрей словно бы услышал их и заворочался на спальном мешке, едва не скинув повязку, под которую, чтобы залечить огнестрельные ранения на плече, был подложен артефакт «желудь».

* * *

Водопьянов выскользнул из-под теплого шерстяного одеяла. У него болела спина, словно у какого-то сколиозного рахита. Кровати в гостинице «Логово мутанта» были крайне неудобными, но ничего не поделаешь – все равно ведь никакой альтернативы. Если бы она была, Павел с удовольствием бы ею воспользовался. А так – что уж. В казарму не пригласишь представительницу одной из древнейших профессий, на всех мужиков ее не разделишь. Вот и приходилось выкручиваться и терпеть: что пружины больно упираются в поясницу, что кровати до жути скрипучие… Ему становилось неловко, когда скрип стоял на весь завод. Хотелось, чтобы интимная жизнь оставалась интимной.

– Тебе понравилось? – Арина поправила растрепанные волосы. – Мне очень, – и провела пальцем по губам, стирая остатки помады. – Пашка, чего молчишь?

– Да, – ответил он без особых эмоций. – Все понравилось, – и без спроса влез в ее пачку сигарет. – Будешь? – Как настоящий джентльмен, Павел протянул даме сигарету и предложил ей огня. – Я не знаю, что мне делать, Ариш. На меня столько всего навалилось в последнее время. Понимаешь?

– Понимаю, Паша. – Она мило заулыбалась. – Но ты снова со своими проблемами. Расслабься наконец! Я здесь не для того, чтобы копаться у тебя в мозгах. Я не психотерапевт. Моя задача – доставить тебе максимум наслаждений.

– Раньше ты всегда меня выслушивала.

– Родной, я и сейчас согласна тебя выслушать, просто заканчивай с этим. Научись получать удовольствие. Хочешь, я… – Арина подмигнула, облизнув губы. – Еще разочек там…

– Не, хватит…

– Не дуйся. Скажи уже, что хотел мне сказать.

– Даже не знаю, с чего начать. – Он прервался на затяжку. – Но мне кажется, что я постоянно поступаю неправильно. Сегодня я рискнул собой, чтобы спасти генерала, а мог спокойно уйти и оставить его на произвол судьбы. Я постоянно об этом думаю – и сознаю, что я не хотел ему помогать. Я будто бы против воли это сделал. Внутри меня все сопротивлялось, а я все равно… после зачистки, что он устроил… после истории с «Анархистами»… Он словно стал другим человеком, не тем, кого я поддерживал, когда он шел к власти… «Анархисты» оставили меня в живых, хотя могли спокойно прикончить, я же им не нужен был. А Турко бы сразу их положил. Он в последнее время не задумывается о последствиях своих действий и нарывается на погибель. Беготня за последними выжившими «Анархистами», его недальновидные решения, которые сгубили группу Богомолова и тех ребят, что с ним на бандитский хутор отправились. Может, надо было не мешать Рэю?

– Замолчи! – Арина повернулась к нему, приложила палец к его рту и смешно так шикнула: – Тшшш! И никогда не заговаривай об этом! Больше – никогда! У генерала повсюду есть уши, а ты мой самый любимый клиент. Повезло тебе, что я еще и не такое от мужиков слышала…

– Не рассказывай, пожалуйста, как тебя прут другие…

– Это было оскорбительно, Паша.

– Прости…

– В общем, ты мой самый любимый клиент, и я расстроюсь, если тебя повесят рядом с Рахманом и Чеховым либо показательно казнят на Арене.

– Я и сам не был бы в восторге от такого развития событий. – Майор бросил тлеющий бычок на пол. – Но я уже не представляю, чего ждать. Ничего не хочу. Плыву по течению – и славно. У меня почему-то очень плохое предчувствие насчет всего того, что происходит.

– Ты что-то знаешь? Нам есть о чем переживать, да? Будет война с бандитами?

– Они-то тут при чем? Хрен с ними! Что, думаешь, мы кучку гопников на место не поставим? Поставим запросто! Это всё мелочи. Да и бандитов этих уже нет, считай. Я не успел поговорить с генералом насчет случившегося на хуторе, но что-то мне подсказывает, что ничем хорошим для уголовников визит Турко не закончился. Он их жестко приструнил, в своем стиле. О них пока что можно забыть. Еще один такой выезд – и они местной байкой станут. Будем рассказывать о них новобранцам, кровавыми разборками их пугать. Войной можно оправдать что угодно.

– Турко не допустит никакой войны. Если хоть что-то начнется, он сдаст свои позиции…

– А ты неплохо для шлюхи смыслишь в политике!

– Ты меня снова обидел.

– Прости, Арина, я не это имел в…

– Замолкни.

На минуту воцарилось молчание.

– Но люди недовольны, это факт, – выговорила проститутка. – Я многих слушаю, и многие говорят об одном и том же. Что-то зреет. «Анархистам» мало кто симпатизировал, но такие были. А уж после Чехова… Мы сидим на пороховой бочке. Турко чувствует это. Неспроста этот лейтенантишка Кулешов скакал по всей базе, вынюхивая, кто и что там говорит о нашем богоподобном генерале.

– Вот как…

– Пашка?

– М-м-м?

– Скажи мне, что все наладится. Прошу тебя.

– Милая, не беспокойся, все будет хорошо, мы справимся с любой проблемой, как справлялись множество раз до этого. Я тебе обещаю.

– Спасибо, что сказал. – Арина нахмурилась. – Когда я соглашалась на эту работу, я не верила в тот риск, о котором мне рассказывали. В голове отложилась только пятизначная сумма и всякие блага, что мне сулили. Я не думала, что еду в самую настоящую зону боевых действий. Какие-то слухи, конечно, на Большую землю просачивались, но мы все воспринимали это как детскую страшилку. А тут вон оно как… Словно в горячей точке.

– Но и на войне жизнь идет, а мужикам нужна женская ласка. Вас же берегут, как сокровище. Тебя. Девочек. И вы не наши рабыни. Вы вольны уйти, стоит только захотеть. Генерал быстро отрядит вертолеты. Никто никого насильно не держит. По крайней мере, он всегда так говорил.

– Это да, но я не хочу уходить, я уже привыкла к такому образу жизни. Платят хорошо. Еще и с вас отдельно. Годик-два – и я уеду отсюда очень богатой женщиной.

– Что ж, как тебе угодно. – Водопьянов встал с кровати, натянул трусы и подобрал с прикроватного столика майку. – Ариш, мне пора уже. Нужно поговорить с Кулешовым. Я приду ночью, если ты не будешь против…

– Заходи. Ты оплатил номер?

– Да, до завтрашнего утра, так что отдыхай и не думай ни о чем.

– Супер, тогда я буду ждать тебя.

– До встречи, Арин!

Одевшись, Водопьянов ушел.

* * *

Андрей застонал и открыл свой глаз. Попробовал подняться со спального мешка – у него даже получилось встать и пройти с десяток шагов. Он хотел убраться подальше от костра – от удушливого дыма – и глотнуть свежего воздуха. Не ориентируясь в пространстве, мужчина зацепился за стойку для свечей – и упал, перебудив всю команду.

– А?! – послышался заспанный голос Огонька. – Какого хрена?

– Без паники! – подорвавшись со спальника, мгновенно сориентировалась Скай. – Тише! – Она завозилась, начала искать что-то в своих вещах. – Огонек, помоги мне! Его держи, быстрее! Он-то, может, еще не совсем адекватен! Чего тупишь, хватай его, дубина! Если он в аномалию заскочит или покалечится, делать что будешь?!

– Сейчас, сейчас…

Снова встав на ноги, Андрей попытался развернуться – и это оказалось для него тем еще испытанием. Он потерял равновесие – приземление получилось болезненным. Рэй расшиб себе лоб.

– Не могу… нет… – Скрутило желудок, спазмы выбрасывали из него остатки пищи. – Дайте сдохнуть… добейте меня…

– Воды! Я дам ему воды! – Огонек сунул Рэю под нос свою флягу. – Надо, глотни немного, – но Андрей лишь отмахнулся. – Пей через «не хочу»!

– Нет… – просипел он, отплевываясь от рвоты. – Не трогай меня… пристрели… как собаку…

– Хватай его! – распорядилась Скай, копаясь в компактном научном чемоданчике, который она вытащила из эвакуационного институтского вертолета. – Я нашла! – Она извлекла шприц и какую-то ампулу. – Гриша, ты его держишь? Подними его с пола! Что ты там застрял-то? Давай его сюда, скорее, ну! Крутани его, как менты крутят! Вот, ты молодец, – и вколола Андрею обезболивающее. – Всё, сейчас отпустит. Отдыхай. Уложи его, Гриш.

– Это что ты ему вкатила?

– Хрень из натовской аптечки, – пояснила девушка. – Анестетик, смешанный с… – Она замялась. – Короче, поверь, лучше так, чем никак. С первой инъекции он все равно не подсядет, это уже ему совсем конкретно обколоться надо будет, чтобы пристраститься.

– Ты даешь, – охнул Огонек. – Это что такое было? Значит, курево мы не жалуем, пивасик и водочку осуждаем, а сами ширево в дамской сумочке носим? Дела-а-а!

– Это не наркота, а лекарство, дурак ты. Гриша, уясни, что в дамской сумочке очень много секретов.

– Знать не хочу все эти секреты.

– Вот и не знай.

– И не буду.

Огонек уложил друга на все тот же спальный мешок, Андрей не сопротивлялся, но бредил, лепетал что-то – и постепенно погружался в болезненный сон.

– С ним все будет нормально? – взволнованно спросил Кирилл. – Что это было вообще?

– Такое бывает. – Огонек пожал плечами. – Знаешь, я не верил, что он выкарабкается, хоть и другое тебе говорил. Чудо, что он выжил после того, как своим плечом словил две «маслины». Благодари нашу Аньку за это: если бы у нее не было артефакта, все могло бы выйти очень печально. Так что все будет нормально, – приободрил спутников поджигатель. – Он справится, а иначе я разопью свои «коктейли Молотова»!

– Э-э-э…

– А, не обращай на него внимания, Кирилл, ему лишь бы бухнуть, – заметила Скай. – Что несет, про что несет – сам не знает.

– Мне лишь бы бухнуть, да! О, кстати о птичках! – Огонек накапал себе беленькой. – Ваше здоровье!

– Ты же обещал…

– Всё. Прячу. Довольна? Вы, оба, чешите-ка на боковую, а я тут посижу пока, за костром посмотрю, на стреме постою да за нашим больным прослежу, вдруг ему опять приспичит куда-то стрекача дать. Все равно я уже вряд ли смогу покемарить.

– Ты и должен был караулить, а не дрыхнуть.

– Виноват, миледи.

– Черт с тобой. Ты уверен, что справишься? Может, поменяемся?

– Я абсолютно уверен.

– Если что – буди.

– Непременно.

Кирилл и Скай закутались в спальники.

Огонек расшевелил палкой тлеющие угольки.

Глава 14 Мятеж

Ватага насчитывала сотни и сотни бойцов…

Быдло…

Самое настоящее быдло…

…что заполонило собой все…

…что кричало, толпилось, толкалось…

…напоминая свиней в загоне…

– Тише! – пронесся над бетонными сводами Арены голос лейтенанта Кулешова, усиленный громкоговорителем. – Прошу вашего внимания, генерал говорит! Да тише вы!

Турко вышел к стаду, высоко задрав подбородок. Он безо всякого энтузиазма помахал всем собравшимся затянутой в кожаную перчатку ладонью и, улыбаясь, доковылял до импровизированной трибуны – его тело ломило, ноги подкашивались, в ушах стоял непереносимый звон, а в глазах двоилось. Но генерал держался бодрячком и старался не показывать, насколько тяжело ему дается этот выход. Самое опасное сейчас – это если животные поймут, что вожак стаи дал слабину.

– Внимание! – громкоговоритель продолжал надрываться. – Внимание!

Взяв в свои руки микрофон, Турко прокашлялся и окинул взглядом столпившихся перед ним прислужников. Он ощутил себя поводырем, предводителем паствы, пред которым собрались сочувствующие его взглядам. И, преисполненный этим, он начал свою проповедь:

– Я благодарен всем, кто сегодня пришел…

– А на кой хрен мы здесь собрались?! – донеслось из толпы. – А, генерал? Выслушивать очередные бредни, которыми ты нас кормить будешь?

Наглеца поддержали – и это стало чем-то сродни плевку в лицо. Раздался свист, кто-то зааплодировал и закричал, выражая свое согласие со смутой. Было видно, какие настроения на самом деле витают в обществе, и настроения эти, прямо скажем, генерала не устраивали. Ему стоило больших усилий не дать отмашку на отстрел всего этого сброда прямо здесь и сейчас. Если бы у него было достаточно пушечного мяса – он бы пустил их в расход не задумываясь, но пока, увы, такую роскошь позволить себе он не мог, вот и приходилось терпеть.

– Кто сказал?! – выкрикнул в ответ Турко. – Что, смелый, думаешь?! Только вот вас много, а я один! В толпе гавкать легко!

Аплодисменты моментально стихли, как стих и гвалт, но простолюдины своего не выдали. Одна тишина – вот и весь ответ на грозный громогласный рев великого полководца.

– Что ж, друзья, допустим, – продолжил генерал. – Это был эмоциональный момент, я все прекрасно понимаю, а поэтому спущу все на тормозах и начну нести свой, как вы выразились, бред. А начну я с того, что волнует многих законопослушных граждан нашей группировки. Всех тех, для кого Устав – не кусок туалетной бумаги, а священный текст. Они множество раз просили меня разобраться с мятежниками, с предателями и саботажниками, что мутят воду в наши неспокойные времена! Все чаще и чаще я получаю жалобы от одних солдат на тему того, о чем некоторые шепчутся в солдатских курилках. Это недопустимо! Эти жалобы повергают меня в шок, столько лживых слов о своей скромной персоне мне не приходилось слышать за всю свою жизнь. Да-да, я говорю о тех мерзавцах, что пытаются накалить ситуацию и дестабилизировать обстановку в «Ударе». О тех, кто не понимает, что стабильность – это наша высшая ценность! Мы должны заниматься своими делами, должны разбираться с внешними проблемами, коих немало, а не с придуманными внутренними. Мы должны сдерживать агрессию Зоны от всего остального мира, а не ставить под сомнения приказы руководства! Мы столько крови пролили за то, чтобы никто не мешал нам исполнять наш долг, что я не позволю, чтобы все это накрылось медным тазом. Путь был долгим! Но мы справились! И продолжаем справляться! Мы избавились от паразитов Захаренко и Андрейченко, которые отправляли нас на верную погибель, чтобы туго набить свои кошельки! Мы расквитались с бандитами, заставив их поджать хвосты и бежать на Болота, где мы их в скором времени благополучно добьем! Мы уничтожили «Анархистов», докучавших нам! Уничтожили тех, кто выступал за то, чтобы сделать Зону открытой для всех и каждого! Тех, кто подвергал наш мир такой чудовищной опасности! Это всё наши с вами заслуги! И они не дают им покоя! Вы все прекрасно знаете, я уже об этом говорил, кем финансировались «Анархисты». Так вот, недавно я получил сведения, что эти самые финансисты затесались в наши ряды. Но! К счастью большинства моих сторонников и несчастью меньшинства моих проплаченных противников, мы знаем всех и каждого поименно. – Турко показал всем присутствующим сложенный пополам листок. – Здесь имена всех заговорщиков, всех так называемых «оппозиционеров» и иных мерзавцев, что мечтают расколоть «Удар» и залить улицы нашей базы кровью! Здесь же и информация о тех, кто все это спонсирует. Мы обнародуем это, обнародуем, вы только подождите! Будет очень интересно! Да, мы найдем всех подонков! Слышите меня, смутьяны? И мы вас всех зачистим, можете не сомневаться. Я не стану стесняться в выражениях, ведь вы – шваль, что мешает нормальной жизни наших солдат! Вы не имеете никаких прав зариться на то, что мы строили здесь долгие годы! Вопреки таким, как Захаренко, и вопреки таким, как Андрейченко! Впервые за всю историю нашего клана – подчеркиваю, впервые! – нам выпал шанс самим определять свой путь, но кучку проплаченных мерзавцев это не устраивает! Они думают, что я руковожу группировкой, не понимая, что группировкой руководим все мы! Впервые! И мы ни от кого не зависим, не в пример тем же «Анархистам», что стояли на коленях перед натовцами! Нас не наклонить, и их это бесит! Что ж, в таком случае они сами выбрали свою судьбу, – смешок. – Вас, наверное, волнует, как я добыл столь ценную информацию. Обо всех этих схемах, связях и прочем. Я вам отвечу. Все то, что написано на этом листке, – это блестящий результат работы моей личной службы безопасности, сформированной моим указом еще на прошлой неделе. Признаюсь, я держал все это под грифом строжайшей тайны. Простите, что скрыл это от вас, но так было необходимо, чтобы мы могли обработать всех и каждого. Такова наша реальность. Враг уже не внешний, он внутренний. Я надеюсь, вы понимаете всю серьезность ситуации.

С верхних рядов выглянули хищные стволы винтовок с оптическими прицелами – около двадцати снайперов рассредоточились по Арене, взяв под наблюдение каждый квадратный сантиметр помещения.

– Если среди вас есть мятежники, а также сообщники заговорщиков, либо те, кто считает, что мы неправильно поступили с «Анархистами», что я не имел права зачистить эту террористическую ячейку, то я предлагаю вам сдаться! Явитесь с повинной – и избежите смертной казни! Отделаетесь лишь тюремным заключением! Даю вам слово офицера!

Турко прервался. Он взял театральную паузу и развел руки в предвкушении, что его могут либо освистать, либо потопить в одобрительных овациях. Но его удивлению не было предела – его спич не встретили ни воодушевлением, ни ненавистью. Нет, от нелюбимого народа ему прилетело – молчаливое безразличие.

Генерал был сдержан, но ему, как и за несколько минут до этого, стоило больших усилий не отдать приказ сиюминутно умертвить всех, кто посмел не восхититься его пламенной речью.

* * *

Водопьянов проталкивался сквозь людскую массу. Он с трудом, но приближался к вещавшему истину генералу. Нужно было образумить его, нужно было доказать, что то, о чем он говорит, имеет опосредованную связь с реальностью, нужно было уговорить его прекратить этот цирк и убраться со сцены к чертовой матери.

– Вы молчите?! – не выдержал Турко. – Молчите, да? В ту минуту, когда надо громко и отчетливо кричать, вы, мать вашу, молчите! Когда надо встать единым строем, встать за меня, как за каменную стену, чтобы вместе закончить начатое, чтобы завершить все то, за что погибли наши ребята! Вы забыли, что наша цель – это полный контроль над Дикими Территориями? Мы сделаем Зону безопасной, мы защитим мир от быстрорастущей заразы! Это наша цель, это, господа, а не междусобойчики!

Все зашептались и засуетились, но никто так и не выступил.

– Славно! – подытожил генерал. – Тогда слушайте сюда, раз вы меня не поддерживаете! Слушайте все и слушайте внимательно! Вам всем не мешало бы, на фиг, заткнуться гораздо раньше, потому что вы – куча жалких неженок! Что, вам больше нечего сказать, сволочи? Вы прекратили шептаться, вы обосрались в свои штанишки, да? Знайте свое место! И я вам сейчас скажу то, что к чертям перевернет все ваше мировоззрение, раз вы настолько тупые! Готовы?

«Прекрати, прекрати, ты делаешь только хуже, – пульсировала в мозгу Водопьянова мысль. – Турко, черт тебя подери!»

– Вы критикуете меня за мое решение по «Анархистам». Я знаю, что вы успели завести себе там дружков. Заявляю со всей ответственностью! Даже если бы у меня был шанс вернуться в прошлое и все исправить, я бы поступил ровно так же. Даже понимая, что вы не приемлете подобных решений. Но вам, тупоголовой солдатне, я не обязан отчитываться. Потому что вы не смыслите в том, что происходит! А вот вы мне обязаны, и обязаны всем! Вы сидите на жалованье, вы спите и жрете за мой счет, и все еще смеете открывать свой поганый рот? Вы мне обязаны очень, сука, многим, уж простите за честность, но я устал держать это в себе.

«Хватит-хватит-хватит!»

– Я воевал, еще когда-то там, в прошлом, и я знаю цену жизни и цену смерти! Воевал я не с кучкой алкашей, что называли себя сыновьями анархии, или со вчерашними гопниками, а с террористами в афганских пустынях. Я участвовал во многих политических играх на Большой земле, я понимаю всю ту кулуарную хрень, о которой вам и слышать-то не приходилось. Я представляю, как устроен этот мир, а вот вы – нет! И я знаю, какова цена ошибочного решения, знаю, что чувствуют лидеры, когда их подчиненные умирают у них на руках из-за их же глупых ошибок! Я знаю цену своим решениям! За каждый поступок мне приходилось платить – и платить очень дорого. Я говорю не про деньги. – Турко облизнул пересохшие губы. – Вы бы никогда не смогли пересилить себя, не смогли бы взять на себя ответственность за такой чудовищный поступок. А я вот взял и отдал приказ! На том ужине! Для вас это бесчеловечно, но я вертел вашу человечность на известном органе! Потому что речь тогда шла о вашей же безопасности! Я пожертвовал собой, своей совестью поступился, чтобы вас всех сберечь, а вы вот так отплатили мне! Я поступил мудро, когда приказал вырезать наших врагов! Не по-рыцарски, но мудро, неблагодарные вы сволочи! Мы разработали план, мы расположили их к себе, а потом вырезали их всех подчистую, не пролив и капли крови с нашей стороны. Это ли не триумфальная победа?! Плохо ли то, что мы били им в спину? Естественно. Правильно ли? Конечно! Они бы пришли по наши души, если бы мы отпустили их, если бы позволили им окрепнуть! Заокеанские хозяева «Анархистов» просто не позволили бы нам жить в мире и спокойствии. Они спят и видят, как уничтожить нас, чтобы заполучить в свои ручонки все блага этого Проклятого Места! Не осознавая всей той опасности, которой они подвергнут мир по ту сторону ограды! Или понимая! Но все, что их заботит, это деньги!

– Генерал!

И все замерли, когда майор Водопьянов шагнул из толпы, поближе к трибуне.

– Пашка?

– Вы мой друг, вы это прекрасно знаете, я всегда вас поддерживал! Сегодня я рискнул своей жизнью и спас вас, хотя мог сбежать! Но я верен присяге, верен вам. Однако то, что вы говорите, – неправильно! Вы послушайте себя. Вы заигрались. Вы сами-то понимаете, о чем толкуете? Понимаете, что пропагандируете? Это очень тонкий лед, товарищ генерал, и вы это знаете. Тот документ, что у вас в руках, Кулешов составил, да? Это он, получается, сучкой лживой оказался? Номенклатурной крыской, да? Вы что, генерал, готовы поубивать всех тех, кто говорил о вас всякую хренотень? Просто потому что? Не попытаетесь переубедить их, не попытаетесь показать им иной путь, а просто пустите в расход, как отработанный материал? Вы, кажется, забыли, что мы – люди, а не звери! Вот с этого надо начинать, иначе вы просто подтвердите, что все те, кого вы же и назвали «мерзавцами», были правы. И мерзавец здесь вы!

Павла бросило в пот – вся одежда как будто вмиг промокла. Его потряхивало, у него дрожали колени и пальцы. Он очень боялся Турко. Боялся того, что тот может с ним сделать за такой резкий выпад, но больше молчать он не мог. Совесть, эдакая стерва, его мучила. Надо было вступиться за своих, надо было показать, что есть и иные пути, пока генералу окончательно не снесло крышу от обрушившейся на него власти. Иначе – Водопьянов предчувствовал – беда будет.

– Пашка, это было красиво, я впечатлен! Не испугался ты! Заслуживаешь уважения! Тут многие сказать хотят, да пискнуть боятся. Но если бы ты меня внимательно слушал, ты понял бы, что я ни в чем себе не противоречу, а говорю о том же, о чем и ты: мы – люди, а против человеческой природы не попрешь. Считаете иначе? Тогда я скажу вам, что вы живете в каком-то своем, придуманном мире! И не дураки ли вы часом? Мне пришлось замарать руки моих самых верных людей, когда я отдал им приказ резать «Анархистов», а вам это не понравилось. Но конкретно вы не замарались! Вы по углам отсиделись! Я же сделал то, что было необходимо для вашей же безопасности! А вы думаете, что я поступил подло. Но благими намерениями устлана дорога в ад. Теперь я понимаю смысл этих слов как никогда раньше.

– Нет, это ты меня не слышишь…

– Пашка! Мы должны стать жестокими, чтобы пережить этот кошмар! Мы должны понять и принять реалии нового мира, пока не стало слишком поздно…

«Замолчи, Паша, замолчи, ты делаешь только хуже! Для себя же хуже! Плевать, что ты чистеньким перед этими останешься! Плевать! О себе подумай! О себе!»

– Надеетесь, что сможете пережить это всё без грехов за душонкой? Ну, сходите в церковь, помолитесь, облегчите свою ношу, раз вам страшно вспоминать об ужасных поступках. Но вы – кто? Бабы или солдаты? Будете обнимать любимых, но видеть лица тех, кого вы хладнокровно убили? Что, совсем долбанулись? Вы шли в «Удар» с какой целью? Собирать цветочки или убивать врагов? Всё! Дороги назад нет! Вы больше не вернетесь к прошлому, потому что это невозможно. Вот она – нормальная и повседневная жизнь в новом мире! Мы здесь и сейчас, а все то, что раньше было, оно позади и осталось! – Турко прокашлялся. – Хотите сидеть на жопе ровно и тешить себя лживыми надеждами? Тогда идите к дьяволу и загнитесь на той же Свалке! Так сказал бы любой на моем месте, но не я лично. Я никогда не отказывался от своих слов. И я не откажусь от слов, что произнес в тот день, когда вы избрали меня своим лидером. Я буду оберегать вас любой ценой. Чего бы мне это ни стоило! И я готов зачищать наши ряды! Это сложно, но это необходимо. Предатели не могут жить – это суровая правда жизни. Они – как раковая опухоль. А что делает врач с онкологией? Оперирует, пока еще есть шанс поправить ситуацию. Так что вы должны помочь мне, вы должны стать сильнее. Я не приказываю вам превращаться в маньяков. Вовсе нет. Но я прошу вас стать стойкими. Прошу перестать терзаться глупыми измышлениями. Вы нужны мне. А я нужен вам! И лучший выход для всех нас – идти к нашей общей цели, перевернуть все спорные страницы, забыть об этом, оставить все в прошлом. Вы не потеряете себя, но вы будете забывать о вышеупомянутой человечности, когда это будет необходимо, чтобы побороться за то, что нам дорого. Мы должны свыкнуться с этими мыслями, принять их, как данность.

«Нет, не надо, молчи, ты не должен страдать за хрен пойми что. Он ненормальный, ты давно об этом догадался, но боялся признаться. Ты виноват в том, что произойдет. Ты виноват в том, что он перестреляет твоих вчерашних друзей. Потому что ты спас его от Рэя. Не одним законом жива совесть человеческая. Что такое – закон? Что такое Устав «Удара»? Выдуманная верхами хрень, чтобы, собственно, верхи и оберегать!»

По человеческим рядам прокатилась волна протестов, в воздух взвилась масса рук, солдаты выкрикивали всевозможные оскорбления, а снайперы положили пальцы на спусковые крючки.

Водопьянов не мог видеть, как они припадают к оптике, но живо представил это в своем воображении – и его снова подкосило.

– Не хотите, чтобы я вел вас к великому будущему? – орал Турко. – Не хотите стать героями своей страны? Как вас будут встречать, когда мы найдем способ уничтожить эту проклятую Зону! Или сделать ее максимально безопасной для исследований ученых! Подумайте об этом! Не желаете всего этого? Вот и супер! Я не просил тяжкого бремени лидерства, я чурался его, это вы поставили меня в авангард, а я позволил принести себя в жертву! Чтобы исполнить свой долг – не позволить вам погибнуть или опуститься до уровня тех, кого мы с таким усердием истребляли! Делайте что хотите, но я не отвернусь от вас, чего бы мне это ни стоило. Пока вы меня не убьете – уж точно! Умру, но не брошу вас, как это сделал бы любой на моем месте – будь то Захаренко или Андрейченко! А ты, Пашка, чего раскукарекался? Хочешь на мое место? Власти захотел? Славы, да? Так, Паш, давай, выходи на сцену, произнеси речь перед своими избирателями! Вас тут много, а я – один! И, тем не менее, я не струсил, я вышел к вам, чтобы прояснить ситуацию…

«Путь назад заказан, да? Решил, что он тебя послушает? Он невменяемый, майор, он просто псих…»

– Нет, бляха, ты настолько тупой, что просто не в силах признать очевидное… – вырвалось у Водопьянова, но он быстро прикусил кулак, пожалев о том, что посмел вякнуть…

– Так-так-так, дело принимает интересный оборот. Говори-ка.

– Да я…

– Зассал, что ли?

– Нет! – Водопьянов взял себя в руки. – Черт, да мы не хотим от тебя отказываться, мы не хотим устраивать перевыборы или перевороты, которые ты сам же выдумал на пару с Кулешовым! По крайней мере, я говорю за всех тех, кто в моем окружении. А контактирую я со многими, ты это знаешь. – Тут до Павла стало доходить, что он впервые обращается к генералу на «ты». – Всех волнует только одно! Ты не слушаешь нас, простых бойцов, которые делают за тебя всю грязную работу. Вот чем все возмущены. Ты отличный лидер, но все хотят, чтобы ты просто пересмотрел взгляды касательно нас, простого люда, мать твою. Пересмотрел свою политику! Ведь мы, как ты правильно заметил, усердно боролись с отморозками и законченными мразями. Но беда в том, что мы сами можем ими стать!

Случилось то, чего майор никак не мог ожидать: его поддержали, чуть ли не единогласно. Настоящий взрыв одобрения – крики, топот, хлопки – прошел лавиной. В тот момент, когда он посмел перечить генералу, он и не помышлял о том, чтобы перетянуть одеяло на себя. Он же не на дебатах выступал, не перед телекамерами кривлялся, чтобы переманить на свою сторону доверчивый электорат. Нет, просто хотел, чтобы Турко, забыв о собственных амбициях, поступил благоразумно и показал, что он остался близок со своими сослуживцами. Взял бы и разорвал листок с именами, чтобы даже не открывал его. Но получилось так, как получилось, и солдатня с каким-то нездоровым возбуждением скандировала все то, что озвучивал Павел. Большинство встало на его сторону, а вот Турко остался в минусе – реальная власть и реальный авторитет ускользали от нынешнего лидера, как песок сквозь пальцы.

«Это финиш, – осенило Водопьянова. – Точка невозврата пройдена. Такого он мне не простит. Никогда и ни за что».

– Знаешь… Пискнуть мы, может, и боимся, а вот прикончить тебя – нет!..

И, заявив это, боевик с капитанскими погонами, который стоял по правую руку от Павла, выхватил пистолет и, практически не целясь, выстрелил в Турко…

* * *

В общем гвалте хлопок показался еле слышным.

– Что произошло? – заорал Кулешов в матюгальник.

Турко в недоумении ощупал лицо, а затем, выронив микрофон, повалился на спину.

– Помогите ему! Кто-нибудь, мать вашу, помогите генералу!

Запаниковав, толпа ринулась к выходу – мгновенно началась давка. Все спешили как можно скорее покинуть Арену, даже толком не разобравшись в том, что же здесь произошло на самом деле.

– Кто-нибудь! Бляха-муха!

Помогать никто не спешил – каждый думал исключительно о ценности собственной шкуры, а события тем временем принимали стремительный оборот. Защититься бойцам было нечем, оружие у всех отобрали еще на входе, когда досматривали приглашенных. Как один из них смог протащить сюда пистолет – оставалось тайной, покрытой мраком. И те, кто прямо сейчас пытался выдавить наглухо запертую дверь, понятия не имели, что стрелок намеревался забрать только жизнь генерала Турко.

– Отвали, пусти!

– Пройти, дайте пройти!

– Двери, двери откройте!

– Нас заперли!

– Эти суки решили нас здесь закрыть!

Эти крики – все слились воедино, стали неразличимой какофонией звуков.

Водопьянова толкали, он сам едва не был затоптан, ему стало трудно дышать – из легких словно высосали весь воздух; впрочем, даже несмотря на пелену перед глазами, он заметил, что стрелявший мужчина воспользовался тем, что все разбежались…

…и он вновь поднимает свое оружие…

Всё словно замедлилось, время тягучим стало, точно желе…

…автоматический пистолет Стечкина ярко поблескивал своим отполированным корпусом…

Больше не размышляя, действуя на одних инстинктах, майор набросился на стрелка и сбил его с ног – благо людской океан уже давно бился в двери, надеясь вырваться из-под замка, так что у Водопьянова оставался хороший простор для маневра.

– Это сигнал! Мой сигнал! – безумно выкрикивал убийца, пока Водопьянов пытался заковать его в наручники. – Скоро все начнется! Мы так близко к победе! Не смей!

Выкрики утомляли. Павел заткнул его, за один удар расквасив нос. Убийца начал захлебываться кровью, даже сплюнуть не мог.

Водопьянов, замахиваясь, бил снова и снова, еще и еще, пока мышцы не заболели, пока костяшки не стесались…

…он все бил и бил…

И не остановился, пока не отделал противника.

– Ты… они правы были… пацаны наши… что про тебя говорили. Я же за тебя… за тебя вступился… майор… А ты так меня отблагодарил… сволочь! За него, да? За него и сдохнуть можно? Пустышка ты… за звание никчемное, за медальку мать родную… родную мать, сука… продашь…

– Закрой пасть! – Водопьянов вновь занес кулак.

– Пашка, стоп, – спокойно произнес лейтенант Кулешов, перехватив его руку. – Стой! Отпусти его…

– А?

– Турко с ним разберется. Отпусти его. Это приказ.

– Он жив?

– Как видишь – да. – Генерал подошел к майору. – Не дождешься, Водопьянов, я еще тебе фору дам, – криво улыбнулся он, положив ладонь на рану выше уха. – Но сегодня у меня определенно плохой денек. – Он нагнулся, подобрал АПС с пола и осмотрел его. – Вань, будь так добр, вызови Айболита в мой кабинет. Мне понадобится небольшая медицинская помощь, остановить кровь и наложить повязку… А «стечкин»-то наградной, еще Андрейченко ему вручал. Вон, даже инициалы на нем выгравированы. Вот на хрена, капитан Лавров? Ты мне только на один вопрос ответь: ради какой такой великой цели?

– Ты ничем… не лучше… чем до тебя… чем Андрейченко… даже хуже. Вот что бывает, когда такого колхозника на трон возводят… А Кулешов… он же тварь, он в своего играл… а оно вон как… Он и тебя предаст, ублюдком нельзя быть наполовину… Но ничего, все уже началось…

– Что началось?

– Твой сосунок знает, – и Лавров, кашляя, рассмеялся.

– Пашка! Ты, майор, полностью реабилитировался после своих дерзких речей. Прими мое уважение. А вот этот кусок дерьма мы сейчас заставим, как говорится, Родину любить.

– Пошел ты, генер…

Выстрел из «стечкина», усиленный акустикой Арены, заставил Водопьянова вздрогнуть, а неудачливого капитана Лаврова – умолкнуть навеки.

Суета и гам прекратились. Все завороженно уставились на труп Лаврова, над которым высилась окровавленная фигура с пистолетом в руках. Люди были обескуражены такой жестокостью: нет, никого не удивляло, что руководитель поступает должным образом со своими обидчиками, не в первый раз такое. Просто раньше над теми, кого зачищали, проводили суды, пускай и показательные. Сначала сажали в клетку, затем имитировали бурное расследование, а после уже выносили обвинительный приговор. Так даже с чужаками было, с тем же Лисом. Прежде никогда такого не было, чтобы Турко беспощадно и хладнокровно нажимал на спусковой крючок без всякого следствия, разве что в тот вечер, когда он пришел принимать насильственную отставку предшественника, но там и ситуация была совершенно иной. До этого случая генерал старался отыгрывать спектакль какой-никакой, но законности.

– Чего вылупились, уроды? – Турко растер свою же кровь по лицу. – А, смотри́те, скоты, глядите внимательно! Вот что бывает с теми, кто переходит мне дорогу, твари. – Он запихнул АПС за пазуху. – Этот жалкий клоп попытался меня убить! Убить! Меня! Он хотел отыскать в вас поддержку! Раз выступил так открыто! Судя по тому, что вы не растерзали его сию же минуту, а бросились врассыпную, поддержку он нашел, пускай и косвенную! Меня это совсем не радует, – подмигнул он Водопьянову. – Взяли бы пример с Пашки! Вступился за меня! Уже второй раз за день! В благодарность за это я прислушаюсь к тому, что он сказал мне, но, к сожалению, вас это уже не касается. Пашка, прости, я еще раз поступлю жестоко, но справедливо. Ты должен меня понять… – Он изобразил какой-то жест, адресовав его своим телохранителям. – Убейте всех!

На солдат – на тех, кто собрался здесь, чтобы послушать речь Турко – обрушился свинцовый дождь.

Все двадцать снайперов выстрелили одномоментно.

– Интересное шоу, – кивнул Турко. – Будет что рассказать своим внукам. – Он отстегнул рацию. – Петренко, прием! Ты нужен мне на Арене, возникли кое-какие трудности, так что срочно двигай сюда.

– Прием, товарищ генерал, – прохрипело из динамиков. – Вас понял. Только хочу предупредить, что здесь, на улицах, какая-то нездоровая движуха начинается. Вам ничего об этом не известно?

– Говори громче, тебя хреново слышно! У нас тут… шумновато. Так в каком это смысле – «нездоровая движуха»?

– А в таком, что люди сбиваются в группки, которые потом примыкают к организованной колонне. Десятка три-четыре уже набралось. И идут они к главному цеху.

Снайперский огонь все продолжался и продолжался…

До той самой секунды, пока сраженная толпа не перестала биться в конвульсиях…

– Занятно. Ты это, патронов с собой захвати, да побольше. Видимо, они таки рискнули протестовать. Переворот, понимаешь? Черт, вот кретины. Сюда греби. Если кто будет дергаться – стреляй!

– Так точно. Отбой.

– Отбой. – Турко задумался. – Вот же твари…

– Что делаем дальше?

Лейтенант Кулешов, генерал Турко, майор Водопьянов – они стояли посреди безумного торжества смерти, с ног до головы омытые кровью ни в чем не повинных солдат, а снайперы уже спешно покидали верхние ряды, чтобы, в соответствии с приказом, занять позиции на крыше.

В те же минуты на территории электромеханического завода имени Ленинского Комсомола началась шумиха: всюду раздавался звон разбивающихся об асфальт «коктейлей Молотова», хлопали одиночные выстрелы и шелестели выбитые окна.

– Они сами выбрали этот путь, – почесал подбородок Турко. – Им же хуже. Так, мужики, сваливаем. Ко мне, в мой кабинет, там во всем разберемся. Петренко и снайперы прикроют наш отход. Ваня, не забудь вызвать Айболита, ферштейн?

– Слушаюсь! – Лейтенант вытянулся по струнке.

– Чудесно. Вперед, бойцы, вперед!

* * *

Подступы к арсеналу сдерживала группа серьезных парней – и сдерживала основательно, припечатывая к асфальту всякого, кто осмеливался приблизиться к одноэтажному зданию. Но существовала и другая проблема – тир. Держать его – некому. Там некоторые протестующие и смогли вооружиться. Патронов и автоматов в тире – с гулькин клюв, но и это лучше, чем ничего.

Раскаленные потоки свинца под аккомпанемент грохота и ярких дульных вспышек выкашивали мятежников, кладя «ударовцев» одного за другим. Петренко работал очень профессионально, прикрывая отход генерала и его свиты в безопасное место. Мало кто успевал понять, что погиб – или что произошло. Скорость реакции у боевика была феноменальной, а уж глаз-то – точно соколиный.

– Путь свободен! – отчитался он. – Ходу!

Они короткими перебежками продвигались к главному цеху, полностью доверившись капитану Петренко, который огнем и мечом пробивал им спасительную дорогу. Кровь лилась рекой – ошметки костей и плоти летели во все стороны, всюду вспыхивал огонь, воняло порохом и гарью – этому безумию не было видно никакого конца.

– Генерал, в сторону! – Петренко картинно перезарядил автомат, отбросил магазин далеко вправо и вновь упер приклад в плечо. – Ловите подарочек! – и до побелевшего пальца выжал спусковой крючок. Смертоносная машина задергалась в его руках, расстреливая разбегавшихся во все стороны рядовых, что были вооружены простыми ружьями из тира. – Дальше, не задерживаемся, ну-ну-ну!

Пожар бушевал уже по всей территории базы – благодарить за него нужно было тех, кто бездумно разбрасывал бутылки с зажигательной смесью. Пламя уничтожало не только строения и всякую технику, но и людей – как со стороны мятежников, так и со стороны службы безопасности генерала. Во все горло крича и бестолково размахивая руками, боевики метались то туда, то сюда – пока не сгорали заживо и не превращались в обугленные мумии.

– Ты им не поможешь! Не смотри туда…

– Стоять! – закричали на Петренко, который, мгновенно сориентировавшись, юркнул за кузов микроавтобуса. – Выходи, падла, завалю, н-на! – Хлипкий борт прочертила короткая очередь. – Петренко, это ты, да? Чинуша проклятый!

– Да пошел ты! – Опомнившись, Петренко открыл ответный огонь. – Как тебе такое, а?! – Он был метким автоматчиком, а потому разобрался с проблемой без малейшего труда, и следующая очередь врага ушла в небо.

Коршун кружил над задыхающимся от дыма предприятием – и истерично драл глотку.

Снайперы обеспечивали превосходное прикрытие, отстреливая тех, до кого не сумел дотянуться капитан Петренко.

– Вот и все, – провозгласил он, профессионально перезарядив АК. – В здании, надеюсь, пусто, а так – все чисто. – Он махнул ладонью: – За мной, товарищ генерал, я провожу вас до вашего кабинета.

– Ты большой молодец, капитан, в ближайшем будущем я рассмотрю вопрос о твоем повышении. Слушай дальнейшие указания. Снайперы останутся на своих позициях, а ты пойдешь к арсеналу – я велел бойцам из моей службы безопасности скооперироваться там. Они будут держать точку, не подпуская этот биомусор к центральному цеху. Ты примкнешь к ним. Я с ними свяжусь, предупрежу, чтобы были внимательными и тебя ненароком не завалили – у них приказ стрелять на поражение во все, что движется. Каждый, кто сейчас на улице, – враг по определению. Уясни это. Тебе я тоже позволяю стрелять в каждого, кто нарушит комендантский час, назовем это так. Никаких последствий для тебя не наступит. Поможешь подавить этот недопротест – и будет тебе счастье. Сам понимаешь, времени разбираться, кто свой, а кто чужой, у нас попросту нет. Нам важно подавить этот бунт. Любой ценой.

– Я вас понял, товарищ генерал.

– Турко, постойте! – заикнулся Водопьянов. – Это же наши люди! Наши!

Лидер «Удара» пропустил его слова мимо ушей.

* * *

С виду обычный кабинет – далеко не бункер, но в нем у генерала получилось немного расслабиться, словно он не в маленькую уютную комнатку вернулся, а в неприступный родовой дом.

– Неплохо мы их потрепали, мужики! – Турко содрал со стены огромную карту местности, что была изрисована какими-то пометками, скомкал огромный лист, словно ненужную макулатуру. – Затихаримся здесь, пока служба безопасности разгребает последствия моего не очень удачного выступления. Добро пожаловать, дамочки!

На том самом месте, где висела карта, находилась металлическая дверь, что вела в смежное помещение, откуда можно было спуститься на нижние этажи. Электромеханический завод хранил множество тайн и загадок, как и любое советское предприятие, построенное в пределах нынешней Зоны отчуждения. Конкретно это убежище обнаружил еще генерал Андрейченко, но так и не успел им воспользоваться. Зато для Турко оно сослужит добрую службу.

– Ух ты.

– Да, Кулешов. Ух ты.

– Я воспользуюсь вашей станцией? – уточнил лейтенант. – Или как мне?..

– Конечно, – разрешил Турко. – Помнишь, что надо сказать?

– Помню.

– Тогда – садись за микрофон, а мы с Пашей пойдем, пошепчемся немного. Догоняй потом.

Иван Кулешов кивнул и остался за генеральским столом. Прокашлявшись, он начал декларировать в микрофон сообщение, которое передавалось через колонки, что были установлены по всей территории электромеханического завода:

– Внимание-внимание! Внимание-внимание! Говорю от имени генерала Турко, законно избранного главы группировки «Удар»! Внимание-внимание! Призываю всех и каждого, кто участвует в массовых беспорядках, сложить свое оружие и сдаться службе безопасности или патрулям охраны. В противном случае по вам будет открыт огонь на поражение. Тем, кто не желает участвовать в возникшем конфликте, настоятельно рекомендуется оставаться в казармах, палатках или гостинице и не препятствовать проведению миротворческой операции. Не выходить на улицу и не подходить к окнам. Желающие помочь должны обратиться на срочно сформированные посты службы безопасности. Однако следует помнить о том, что наши офицеры имеют право стрелять без предупреждения, а потому стоит отнестись к делу максимально ответственно! В противном случае – огонь на поражение.

Методы у генерала были не особо оригинальными или гуманными, зато максимально эффективными.

– Молодец, мальчик, – похвалил его Турко, закрывая за собой дверь.

Павел Водопьянов спускался на этаж ниже, а Турко остался стоять на месте и вытащил «стечкин». Он выщелкнул магазин, пересчитал патроны в нем, защелкнул обратно. Хватит. Ему не пришлось бороться с самим собой, не пришлось уговаривать себя, чтобы сделать то, что он обязан был сделать. Просто четко осознал, что поступить иначе не может. Появилась проблема – с ней надо было незамедлительно разобраться. Пашка показал, что он может стать конкурентом, поэтому оставлять его в живых, когда ты сам в весьма щепетильном положении, – глупая затея.

– Прискорбно, – и, взявшись за перекладину, полез следом за майором.

Сам же Водопьянов уже сидел на ящике с консервами и пил воду из фляжки.

– Вы что-то хотели, товарищ генерал? – спросил он, когда Турко отряхнулся от пыли. – Слушайте, понимаю, как грубо выглядело мое вторжение в вашу речь, но, поверьте, я не собирался подрывать ваш авторитет, я действовал сугубо из благих побуждений, а все это просто недоразумение…

– Успокойся, Пашка, тебе не нужно оправдываться, все в полном порядке.

– Вы… вы серьезно? Никаких вопросов?

– Конечно, никаких вопросов, мы с тобой не один пуд соли вместе съели. Ну, случилось недопонимание – бывает. Ты, товарищ майор, один из немногих, кому я могу всецело доверять. Даже жаль, что я с самого начала не разглядел твою верность, а подтянул поближе к себе этого пустозвона Чехова. Ты спас мне жизнь. Дважды, Паша. О таком заместителе я мог только мечтать, полковник Водопьянов.

– Полковник?..

– Почему нет?

– Благодарю, но… я не думаю, что это уместно… в свете этих событий…

– Ой, да брось, «в свете – не в свете»! Ты заслужил!

– Спасибо большое.

– Не расскажешь, кстати, как там твоя семья? Помнится, у твоей мамы… что-то со здоровьем у нее было. Но теперь-то все в порядке?

– Неожиданный вопрос. – Павел закурил. – Мама пошла на поправку, денег, что я заработал, хватило на операцию и реабилитацию в Швейцарии. Папа получил работу в Польше, так что потихонечку встаем на ноги и оправляемся от всего, что на нас свалилось. Уже скоро смогу заняться своей личной жизнью, найти красавицу какую, жениться, а потом вместе с ней и в Германию переехать. Мечта у меня такая, сколько себя помню.

– Одобряю! Рай там, за границей, не то что в нашем пост-совке. Сплошная трясина! – и одиночный выстрел сотряс тишину, царившую в потайной комнате. – Ничего личного.

– Ты? – Водопьянов недоуменно смотрел на красное пятно, что растекалось по его груди. – Я же… два раза сегодня… – Сигарета выпала у майора изо рта. – Будь ты… проклят… сволочь… – Он пошатывался, словно пьяница, зачем-то гладя рану рукой, но не падал.

– Ложись ты уже, чучело! – Турко заехал Водопьянову ногой в живот. – Стоишь тут, как памятник…

– Завались ты… дай хоть подохнуть в тишине… популист сраный…

– Никто не смеет мне приказывать, никто не смеет ни о чем у меня просить. Прости, ты был верным другом, и я до последнего не хотел этого. Веришь или нет, но тебя стоило пустить под трибунал уже за то, что ты позволил Андрею уйти. Даже не так! За то, что ты позволил ему взять тебя в заложники. – Генерал цокнул языком. – Я не мог так рисковать, Пашка, потому что, если бы твои неверные решения привели к моей трагической кончине, то мир бы прочувствовал это каждой своей клеточкой. А вот ты – ничто, поэтому твоей утраты он даже не заметит.

Павел Водопьянов уже ничего не говорил.

Он только дышал.

Тяжело так, прерывисто.

– Знаешь, твое дерзкое поведение на Арене окончательно убедило меня в том, насколько вы, солдафоны, оторваны от реальности. Я-то как раз психически здоров, а вот весь наш мир сошел с ума. Как ты мог нести такой наивняк? Ты верил в честь мундира? В Устав? Ха-ха, вот умора-то! – Он вновь вскинул АПС.

Глаза Водопьянова стали как стеклышки – можно было не стрелять, но Турко не мог удержаться от соблазна. Хлопок – контрольный.

– Ты дважды спас мне жизнь, взамен я обещаю, что продолжу присылать твоей семье деньги. Не бог весть что, конечно, но сенца пожевать и копытца почистить хватит. Твоя мамаша никогда не узнает о твоей судьбе. Зачем ей это, если она только-только поправилась? Так что можешь не переживать. – Турко зажмурился, ощущая небывалый эмоциональный подъем. – Боже мой, как приятно разбираться с проблемами. Прощай, полковник Водопьянов, верный сын и герой «Удара», погибший в результате сегодняшних беспорядков! Ты пожертвовал собой ради будущего нашей группировки, мы будем помнить тебя вечно, даже награду учредим имени тебя. Ну, чтобы тебе совсем уж обидно не было. Сдох за имя на железяке. А что, многие и за меньшее головы складывают…

* * *

Иван Кулешов оторвался от микрофона и, как бы между делом, разблокировал сенсорный экран своего КПК. Он выбрал ярлычок «контакты» и нашел там абонента, подписанного как «Б.Ю.».

Воровато оглядевшись, лейтенант выбрал контакт и нажал на значок конвертика – на дисплее всплыла клавиатура, и он скоренько набрал на ней:

«У меня все получилось. Только я не думал, что все случится так скоро. Турко подлил масло в огонь, распалил это гребаное восстание, так что нам нужно вмешиваться как можно скорее, пока все не утихло. Так и передай главному, а я буду ждать дальнейших указаний».

Сообщение было отправлено.

За стенкой прогремел одиночный выстрел.

Глава 15 Чистилище

Андрей проснулся не здесь, а где-то там. Серое небо бетонного цвета, что так остро напоминало могильный саркофаг, накрывший собой Проклятое Место, испарилось и исчезло, сменившись белым потолком с трещинами и старым советским светильником посередине. Тусклый свет от ламп накаливания заменял здесь солнце.

Повернувшись на правый бок, человек загляделся на обои – темные, с узором, смутно знакомые. На стене красовался кумачовый плакат с коммунистическими лозунгами – датирован он был восемьдесят девятым годом. Андрей начал понимать, что прямо сейчас он лежит на своей детской кровати, в киевской квартире своих родителей.

Мужчина поднялся на ноги удивительно легко, словно и не было никакой драки и никаких выстрелов, что разворотили его плоть. Он подошел к окну и отодвинул белую штору, всю изукрашенную рунами.

Там, за стеклом, неторопливо опускались на землю снежные хлопья, укутывая мир белым одеялом, – точно так же, как заботливая мать укутывает свое ненаглядное чадо перед сном.

«Удачная аналогия», – похвалил он сам себя.

Дверь в комнату отворилась с едва заметным скрипом петель. Этот скрип отозвался в воспоминаниях – он точно таким же был еще тогда, когда маленький Андрюша только-только пошел в первый класс. Отец так и не смазал петли, не до того ему всё было, а потом они переехали и забыли об этой двушке, как о страшном сне.

Вошел Толя Рахманинов – лучший друг и злейший враг. Щетина исчезла (как и всевозможные шрамы, какими Зона его наградила), голубые глаза больше не прятались за квадратными дужками очков, а одет он был в белую рубашку с коротким рукавом и синие джинсы, в которых так любил щеголять во время учебы в университете. Помнилось, как он гордился ими: купил ведь сам, на первую зарплату. Потом подтрунивал над Андреем – тот свои первые кровные спустил на мадмуазель, что пофлиртовала, покрутила им, как только смогла, да и послала на все четыре стороны.

– Здравствуй, – позволил он себе улыбнуться. – Так и не довелось нам поговорить. Я присяду? – и, не дожидаясь разрешения, опустился на край кровати. – Черт возьми, боец, ты выглядишь крайне паршиво.

– Привет, Толь. – Андрей отошел от окна. – Но как ты?..

– Как я могу быть здесь? Лучше спроси, как ты тут оказался.

– И как же?

– Наверное, ты думаешь, что умер, но это не так. Спешу обрадовать: у тебя еще есть шанс, но решать в конечном итоге только тебе.

– Что решать?

– Уйти или остаться.

– Так просто?

– Да.

Несмотря на абсурдность происходящего, диалог казался Андрею весьма и весьма естественным, едва ли не самым важным за всю его жизнь.

– Ты же помнишь эту квартиру. Выйдешь из комнаты, пройдешь по коридору, а там дверь – тяжелая, металлическая, но легко поддающаяся, стоит лишь дернуть за ручку. Куда-то же она ведет, верно?

– А если я захочу остаться?

– Ложись и засыпай. Прекращай бороться. Тебе совсем немного осталось. Все, что ты сейчас видишь, – следствие гибели твоего головного мозга. Но даже если это и галлюцинации, это не значит, что они не могут быть правдой. Держись за слова, как за спасительную соломинку.

– Я не знаю, что делать, – честно ответил Андрей. – Толя, я… – Он сел рядом, положил руку на плечо лучшего друга – и ощутил дикий холод. – Мне так жаль, что я не смог тебя спасти! – Голос дрожал – то ли от холода, то ли от переполнивших сталкера чувств. – Мне так жаль, что все это случилось между нами. Прости меня, если сможешь…

– Отстань, а? – Рахман приобнял Андрея. – Что было, то прошло, братец, всякое бывает. Не надо ни о чем сожалеть, сожаления только тянут тебя на дно. Вставай, отряхивайся и иди дальше, стараясь не совершать прежних ошибок.

– Если бы все было так просто… если бы…

– Все зависит от твоего выбора. – Он притянул Рэя к себе, лоб в лоб уперся. – Ты не останешься? Не в твоем стиле бросать начатое, Андрюх.

– Разве? Я не смог быть до конца хорошим другом, хорошим братом…

– Это наша обоюдная вина. Мы оба всё запороли. И наша самая главная ошибка, Рэй, заключалась в том, что мы разошлись. Когда мы расстались на базе «Удара», я уже где-то глубоко внутри знал, что вижу тебя в последний раз. Даже несмотря на все то, что между нами было, я понимал, что без тебя долго не протяну. Черт, мы были нужны друг другу, и мы оба это прекрасно знали! Да-а-а, два неразлучных приятеля, которые могли бросить весь мир к своим ногам! А потом цепь разорвалась, и все пошло по известному маршруту. Откровенно говоря, это я все запорол. Это я должен был быть хорошим другом и хорошим братом, но не смог, потому что мне не хватило смелости самому ответить за свои поступки. Все, что случилось между мной и Олей, было сугубо моей виной, но я за каким-то чертом втянул тебя. Но это уже неважно, я мертв, а ты теперь там за главного побудешь.

– Если я захочу вернуться. Ты сам сказал, что выбор за мной.

– Если захочешь. Но послушай меня, и послушай внимательно. Ты должен оставаться тем, кем ты был там, в Зимовище, когда разбивал голову Богомолову. Найди в себе то, что сидит в самых потаенных уголках души! Мне нужна твоя ненависть, нужна твоя ярость! Пробуди их! Закончи начатое. Это всё, что мне от тебя нужно! Час пробил, Андрей. Мы оба это знаем. Соберись. – Он отстранился и три раза стукнул Рэя кулаком в грудь – по одному удару на каждое слово: – Убей их всех! Все зависит только от тебя.

– Ну ты и выдал…

– Окажешь мне последнюю услугу?

– Спрашиваешь еще.

– Сними меня с того дерева. – Рахман горько вздохнул. – Предай земле или сожги, но только не оставляй болтаться там. Мне очень больно, когда вороны клюют плоть…

Мир изменился – и вот Андрей оказался на берегу волшебно-голубого, идеально круглого озера, в водной глади которого причудливо играли солнечные блики. Озеро было окружено густыми лесами, а воздух казался чистым и свежим, не загаженным никакими вредными выбросами.

– Привет, внучок. – Ладони Рэя коснулась стариковская, вся в пигментных пятнах, рука. – Не думал, что встречу тебя так скоро. Посмотри-ка. Разве это не прекрасно?

– Это место… оно великолепное, дедушка…

– Я всегда мечтал здесь жить, построить домик на бережке живописном, – усмехнулся старик. – Даже прикупил участок на последние деньги. – Он извлек из нагрудного кармана бессменную пачку «Беломорканала» – еще настоящую, по ГОСТу набитую; запалив сигарету, сладко затянулся. – Участок, который вы, разумеется, тут же продали, стоило этой дряни сгубить меня. Я солгу, если скажу, что не скучал по тебе, Андрюша, но я не ожидал увидеть тебя здесь столь скоро…

Забычковав едва-едва зажженную папиросу, он запихнул ее в спичечный коробок и крепко прижал к себе повзрослевшего внука, который вновь ощутил себя беззаботным восьмилетним мальчуганом. Замерли так. На добрую минуту.

– Посмотри на себя, как вымахал, каким орлом стал! – Дедушка взъерошил Андрею волосы. – Тебе не мешало бы подстричь свои патлы, а то совсем себя запустил. Я бы тебе за такое ремнем по жопе ка-ак надавал – мигом дурь выколотил бы!

– Врешь, ты никогда не бил меня ремнем.

– Не бил, к сожалению.

– Слушай, дедуль, ты это, прости, что меня не было рядом в тот день, когда ты… Прости меня. Если бы я… Мы так мало общались, когда я повзрослел, и если бы я понимал, как для тебя это важно, если бы я не думал только о чертовой учебе…

– Не надо себя винить. Прекрати.

– Тебе никто не помог, – всхлипнул Рэй, совсем как ребенок. – Ты хотел отстроить здесь родовое гнездышко, а мы только и делали, что вставляли тебе палки в колеса, а потом попросту всё продали. То, на что ты жизнь положил… мы просто выбросили, деда…

– Никто из живых не властен над смертью, так что тебе не стоит беспокоиться о таком пустяке, как моя кончина. Тебе не стоит беспокоиться о судьбе какого-то клочка земли.

– Я… просто… не знаю…

– Тебе пора, задерживаться слишком опасно.

– Я устал. Устал убивать и воевать. Устал просыпаться и сознавать, в кого я превратился. Человек не может быть злым от рождения. Та чернота в душе – она постепенно накапливается, а не за раз. Мне кажется, я себя уже запятнал, как только мог. Может, будет лучше, если прямо сейчас Турко пошлет в меня пулю, не оставив мне никакого выбора. Останусь здесь, со всеми вами, стану ветром, звездами, Вселенной, проведу вечность с теми, кого люблю.

– Умереть – оно всегда успеется. А я-то думал, ты не бросаешь дела на полпути.

– Я должен отомстить?

– Нет, не должен, ты просто зачем-то втемяшил это себе. Все, что ты должен, Андрюш, это отпустить прошлое и жить дальше. Обязан, понимаешь? С той самой минуты, как холодеющую Олю на руках своих нес. – В зубах у деда материализовалась новая папироса, которая уже изрядно подсмаливала. – Жить дальше ради Оли, ради Кирилла, ради Сережки маленького. Вернись к маме, к отцу домой, забудь обо всем и начни с чистого листа. Тогда в следующий раз мы с тобой увидимся очень нескоро.

– Это будет непросто…

– Жизнь человеческая – всегда испытание.

– Но я… – Рэй посмотрел на кроны деревьев. – Я не…

– Нет, внук! – Дед огрел его звонкой оплеухой. – Ты должен проснуться!

Андрей машинально дернулся, оторопел от пощечины, моргнул – и декорации снова сменились: на сей раз на деревню. На ту самую, что с Дитятками граничила. На ту самую, что так сильно повлияла на его судьбу.

По засеянным рожью полям разносился заливистый детский хохот, а Андрей стоял и смотрел…

…не узнавал он себя…

…Олю…

…Толю…

…и Сашку Гуслякова…

Совсем не верилось в то, что они когда-то такими были – счастливыми и жизнерадостными детьми. А если и были, то лет сто назад, не меньше.

Рэй приблизился к ребятам, к самому себе из далекого прошлого, чувствуя, как колотится сердце. Вспоминая тот день в самых ярких подробностях, он проронил одинокую слезинку. Отрочество – та пора, когда он любил читать и сочинять сценарии к уличным играм, что были основаны на прочитанных историях. Помнил он, что тогда отвел своим друзьям два дня, велев всем и каждому прочитать повесть «Затерянный мир» Артура Конан Дойла. Повесть была маленькой, но удаленькой – она получилась идеальной основой для полноценного летнего приключения.

Маленький Андрей не обращал никакого внимания на Андрея взрослого, а прогуливался мимо построившихся в шеренгу игроков.

Всех рассматривал…

Оля – закутана в нелепую мешковатую одежду. Ее мама была женщиной старой закалки, которая только и твердила, что точно знает, «что у этих грязных мальчуганов на уме», а поэтому наряжала свою милую доченьку так, чтобы никто не засматривался. Марфа Петровна, пускай она и недолюбливала Андрея, была неплохой, хоть и довольно-таки чудаковатой женщиной. Лесник на ее заскоки забавно реагировал, отмахивался частенько, говорил, что «бабы, как всегда, придумали себе всякое, потому что жить-поживать им скучно».

Толик – в какой-то камуфляжной рубашке, в шортах коротких, что не скрывали ран и порезов на ногах, не скрывали результатов совместного любопытства, когда они вдвоем с Андреем лазили по всяким руинам.

Сашка Гусляков – хорошо одет, богато, а вид-то какой важный. Уже в том возрасте строил из себя бог весть кого.

– Все прочитали?

– Да! – ответили хором.

– Значит, будем играть, – удовлетворенно заключил он.

В душе зияла пустота. Так давно это было – и так недавно одновременно. Захотелось завыть, словно волк на луну, захотелось упасть на колени, согнуться под тяжестью неба, закричать, глотку срывая. Достучаться до Бога, до Вселенной. Попросить, чтобы сжалились над ним, чтобы время свой бег замедлило, чтобы позволило выдохнуть и собраться с мыслями, понять, куда идти дальше, а не продолжать безжалостную гонку со смертью, выйти победителем из которой никому из нас, увы, не суждено.

– Разбираем роли! – Мальчишка-лидер вытащил из одного кармана обыкновенную вязаную шапку, из другого – горсточку нарезанной бумаги. – Чтобы все было честно, каждый вытянет имя своего героя! Чтобы никто не обиделся. – Он закинул клочки в шапку, перемешал там. – Тянем! Ну, кто есть кто? О, я буду профессором Челленджером! – Он сразу же скомкал бумажку, чтобы никто не заметил малюсенький крестик. – Ну, а вы?!

– Мне попался лорд Джон, но я не хочу быть мужиком, – фыркнула Оля.

– Хорошо, тогда я придумал нового персонажа! Будешь леди Джейн! Тот же лорд Джон, но в юбке и потешном свитере!

Послышались смешки.

– Мне попался Мэллоун, – объявил Гусляков.

– А я профессор Саммерли! – Толя со злостью притопнул. – Это нечестно, я хотел быть Мэллоуном, он самый нормальный там! Почему у жиртреста нормальная роль, а я как всегда? Давайте поменяемся? Он не подходит совершенно, он же…

– Без оскорблений!

– За собой следи, дрищ! – огрызнулся Гусляков. – Пока толстый сохнет – худой сдохнет! – с гордостью объявил он.

– Зато худых девочки больше любят, – парировал Толик и послал Оле воздушный поцелуй.

Та ответила взаимностью.

Сашка Гусляков залился краской.

Андрей отвернулся – укололо его что-то, словно иглой медицинской в душу вонзилось…

– Сюжет я вам написал, – продолжил он, чуток успокоившись. – Почитайте пока, я сейчас раздам все. Мы продолжим историю Дойла. Каннибалами и индейцами будут ребята с перекрестка, я обо всем с ними договорился, они будут нас ждать в лесу. Итак, наши смельчаки – то есть мы – снова отправились на Плато. Плато – это поле за домом дяди Вани. Сейчас смельчаки зарядят свои винтовки, соберут рюкзаки и пойдут туда, а там их будут поджидать ужасные чудища юрского периода!

Трава под ногами была ярко-зеленой, а небо – необычайно-голубого цвета, как будто Андрей смотрел на фотографию, через редактор пропущенную, где яркость выкрутили на максимум. Но только свет этот не резал глаза, а даже как-то наоборот – притягивал к себе, манил, приглашал задержаться здесь насовсем.

«Может, стоит остаться?»

Схватили рюкзаки, которые Андрей притащил заранее, принялись делать вид, что набивают их всеми необходимыми в дорогу припасами. Смотрел на Толю, на себя и смеялся. Ничего не изменилось. Точно так же рюкзаки забрасывали всякой хренью, когда в ходку собирались, часто даже просто делая вид, чтобы снабженец с базы не ругался. Он-то всегда твердил, что идешь на день – собирай на три. Но у напарников были другие мысли, и они предпочитали не таскать с собой лишнее барахло. Как были они упрямыми детьми – так ими и остались.

В роли профессора Челленджера, главы экспедиции, Андрей придирчиво следил за стараниями своих спутников, часто выкрикивая им приказы. Загрузив рюкзаки всякой всячиной, группа исследователей затерянного мира столпилась у полусгнившего деревянного забора. Мальчик раздал им всем вырезанные из дерева винтовки – они всю ночь их с отцом стругали, – встал во главу колонны и повел смельчаков к прекрасному миру фантазий и грез.

– Каннибалы, стреляй!

Все разбежались, рассредоточились по полю, не имея ни малейшего представления о тактике ведения боя. Оно им и не нужно было – и потому они были самыми счастливыми созданиями на этой грешной планете.

Андрей оглянулся (настоящий Андрей, потрепанный обстоятельствами, а не тот парень с чистой душой и открытым сердцем) и рассмотрел, что там, под тенью березки, сидела Оленька. Как же она была красива, как молодо выглядела и как легкое полупрозрачное летнее платьице с открытым правым плечом подчеркивало ее хрупкую фигурку. От платья исходило голубоватое – мягкое и теплое – свечение.

– Привет…

– Оля, я… – Он провел ладонью по ее плечу, поразившись, какая же у нее бархатистая кожа. – Ты… – Слова не находились, все казались бессмысленными, лишними. – Почему… – Но там, за ее спиной, разверзся ад. – О Господи…

Летнюю идиллию нарушали сотни трупов, что разлагались в подлеске. Над ними, жужжа, кружились мухи. Воняло отвратительно-сладким. Андрей, поджав губы, подошел к ним. Рассматривал, узнавал. Всех и каждого.

Богомолова.

Лосева.

Лепехина.

Того самого летчика Вовку.

Андрейченко.

Коннора.

Кота.

Шустрого.

Олю…

…и многих-многих других…

Дорожка из мертвецов вела к терему, но Оля в платье взяла Андрея за локоть и не позволила ему продолжить путь. Странно, он не помнил, чтобы в те годы здесь стоял какой-то теремок.

– Если пойдешь туда, то уже не вернешься.

– Они… они все мертвы… и ты… там же…

– Я знаю. И это нормально.

– Нормально? Нормально?! Как это может быть нормальным?

– Потому что они отыграли свои роли. Как и все мы.

– Что это значит?

– А ты не понимаешь?

– Нет, не понимаю.

– А надо бы.

– А что я должен понять? Принять, что ты должна была умереть? Почему умерла ты? Почему ты, а не я? В чем тогда была твоя роль? В чем?!

– Быть рядом с тобой. Дать тебе силу. Научить тебя принимать сложные решения и отвечать за их последствия. Показать тебе, что будет, если ты не начнешь действовать, если продолжишь молча потворствовать злу. Этого тебе недостаточно? Все могло обернуться иначе, Андрюш, но это уже не имеет никакого смысла. Теперь тебе нужно идти дальше – ради меня, ради моего сына, ради брата и ради отца. Мы часть твоей семьи, мы ею всегда были, но лишь моя смерть заставила тебя прочувствовать это. Ты слишком жестоко со мной обошелся.

– Я… не хотел, солнышко… если бы… был хоть какой-то шанс…

– Хватит. Никто из нас не хотел, – сказала она без всякой злобы. – Но мы оба здесь.

– Значит, я тоже всего-навсего марионетка? Исполняю чью-то роль, чтобы потом бесславно сдохнуть?

– Таков капкан нашего бытия. Мы рождаемся, даем силу другим, изменяем их, делаем лучше, а потом попросту исчезаем из судеб тех, кто нам так дорог, оставив в их душах свою частичку. И этому не будет конца.

– Только конец настал мне, кажется…

– А за Сережкой кто присмотрит? – Оля вся потускнела. – Ты же мне обещал.

– Обещал.

– И ты так легко меня подведешь?

– Нет.

– Вот и все!

– Но я хотел бы остаться с тобой, Оль…

– Я буду ждать, как и все мы, но не торопись сюда, Челленджер.

– Оля, я тебя люблю… – произнес он то, что не успел произнести, когда они еще живы были – произнес искренне, спокойно, прямо в глаза ей глядя. – Всегда любил. Мне жаль, что у нас ничего не вышло… Я бы все отдал, чтобы исправить…

– Когда придет время, ты должен будешь все рассказать Сережке. О нас с тобой, о Толе, о сталкерах, о Зоне. Только не романтизм ему вдалбливай, а суровую правду. Чтобы он не пошел по нашим стопам, чтобы лучшую жизнь прожил, какая нам не была дарована…

Андрея кто-то дернул за рукав – тоже Оля, но совсем девочка, перепачканная в грязи, с деревянной винтовкой за спиной.

– Пойдем! Надо идти! – настаивала она. – Дядя, нам надо идти!

– Солнышко, я не могу потерять тебя снова…

– Ты меня никогда не терял, потому что я всегда была здесь. – Уже двадцатилетняя Оля приложила руку к его груди, там, где, согласно анатомии, у него должно было биться сердце. – Еще не до конца очерствело. – Олины губы изогнулись в неловкой улыбке. – Мы все здесь были. Мы будем здесь. Близкие тебе люди не умирают, они остаются с тобой до самого конца…

…и все развалилось на осколки битого стекла…

– Ты можешь все переиграть, – нежный, но незнакомый женский голос ласкал слух. – Я тебе покажу. Прочувствуй все заново…

* * *

В городе моросил дождь. Андрей, накинув капюшон, стоял в стороне от переполненной людьми автобусной остановки. На языке горчило табаком и дешевым хмелем, а в затуманенных мозгах витало множество противоречивых мыслей. От них отвлекали автомобилисты, что сигналили друг другу в образовавшейся пробке. Кто-то умудрился устроить перебранку. Как, например, владелец серебристого универсала, который опустил боковое оконце и высказал владельцу стоящего впереди минивэна все, что думает о нем и о его ближайших родственниках. Тот в долгу не остался – и разразился тирадой, достойной пера писателя-неформала. Но никакая из взаимных угроз так и не была приведена в действие, и они спокойно разъехались.

У будущего сталкера в руках была банка пива – пестрая снаружи, но праздная внутри, как и его нынешнее существование. Он допил остатки, что еще плескались на самом донышке, смял банку, бросил в урну, из которой валил дым – кто-то не потушил окурок.

– Здравствуй! – К Андрею подошла хрупкая миниатюрная девушка, чей голос ранее прозвучал у него в голове, предлагая прочувствовать «все» заново. – Вот мы и встретились. Еще не время. – Она была закутана во все черное, ее лицо, наверняка прелестное, скрывала темная вуаль. – Ты смотри внимательно. Когда Кот попытался тебя убить, он сказал очень хорошую вещь.

– Какую из?

– «Имеющий глаза – да увидит, имеющий слух – да услышит!»

– И что я должен увидеть и услышать?

– Еще не время.

– Не время для чего?

– Ты поймешь. Вы все понимаете. Рано или поздно.

– Кто – все?

– Потерпи, узнаешь.

Желтый «МАЗ» с покрашенными поверх ржавчины арками затормозил, пассажиры высыпали из салона, а стоящие на улице – загрузились. Та самая девушка вошла замыкающей, поправив свою вуаль мертвенно-бледными пальцами.

Подъехал синий «Фольксваген Гольф» второй серии с помятым крылом.

– Андрей? – выкрикнул водитель, опустив правое боковое стекло. – Ты?

Вспомнилось, как он не колебался в тот день, как с улыбкой ответил «да», как запрыгнул в эту дизельную колымагу, как с горящими глазами расспрашивал проводника о Зоне, как воображал все будущие приключения и несметные богатства. Богатства-то он получил, только вот разделить их не с кем было. Такая вот цена за сокровище.

– Вы ошиблись, – сказал он сейчас. – С кем-то меня перепутали.

В кармане лежал желтый конверт без всяких марок и адресов, что был набит долларами. Не ценнее всякого шлака стали для него эти цветастые бумажки. Когда тело Оли поглотила сырая земля – тогда понял, что все деньги мира не смогут ее вернуть. А если не смогут, то какой в них толк? И он отправил конверт в урну. Так надо было поступить еще в тот день, когда он захлопнул гнилую дверь этого «Гольфа». Тогда вот он и прошел точку невозврата. Не раньше, не позже – тогда.

Федька Проводник, что на месте водителя сидел, исчез. За рулем тотчас оказалась Оля. Живая. Так близко – и так далеко, словно в издевку.

– Этот круг насилия, его не разорвешь, Андрей. Никому не удавалось. Кот пришел за тобой, но погибла я, а ты так ничего и не понял и продолжил цикл. Ты сделался жестоким, ты сам стал таким, как он. Это никогда не закончится.

– Но я не могу оставить это в прошлом…

– Ты убил меня. Тебе этого мало?

– Я виноват… я…

– У тебя, я посмотрю, крыша уже окончательно протекла? – Вместо Оли на водительском кресле восседал наемник со шрамом. – Ты же не забыл старого друга Коннора? Хе-хе, не забыл. Помнишь, гад, как мне рожу начистил?

– Я все еще сплю?

– В какой-то степени.

– Это как?

– Забудь. И не слушай свою ненаглядную девицу, дружище. Мертвецов слушать не надо, они нас к себе затащить хотят, а мы и поддаемся. Сами-то не вечные, вот и говорим с покойниками, чтобы себя успокоить немного. Не наше это дело – сопли мотать. Мы с тобой сталкеры, мы профессиональные следопыты и убийцы, а не рефлексирующие маленькие девочки. Так что наплюй на нее, она уже мертва, а ты еще пожить можешь, ты еще хрену этому генеральскому отомстишь, проблемки решишь свои, да и пойдешь дальше, не мучаясь совестью. Чего ею мучиться-то? Как я, хочешь ради бабы умереть? Так это не потому, что я человечнее тебя был. Я трусливее был. С ответственности соскочил. Ради любви не умирать нужно, ради любви нужно жить. Садись! Чего ты мерзнуть будешь? Прокатимся!

– Я знаю, куда поедет эта машина. Я не хочу.

– Нет, не знаешь. Садись, говорю.

Он и сел.

Если не в Зону ехать, то и хрен с ним.

– Пристегивайся.

Хэтчбек поехал по утреннему Киеву.

За пыльными и поцарапанными стеклами «Фольксвагена» мелькали потрепанные временем хрущевки, стены этих домов были исписаны всевозможными граффити – давно эти коробки, эти блочные муравейники, не видели ремонта и свежей краски. Но в этом, как ни парадоксально, и была их какая-то магия, какая-то атмосфера, понять которую дано не каждому.

– Едешь по этой дороге, бесконечной и ветвистой, как по жизни своей катишь, – философствовал Коннор, крутя руль. – И ответа нет – куда свернуть? Это если без цели мчишь. А когда цель есть – тогда понятнее.

«Гольф» заехал в типичный совковый двор, Андрей его узнал. Нет, это не родительский, а тот, в котором уже сам по себе жил, когда на работу пошел, когда квартиру снимал, пускай и убогую, но свою же.

– Иди домой. – Коннор посмотрел на него своим пустым взглядом. – Тебя там уже ждут.

Андрей и пошел.

Домофон – код – рычажок – открытая дверь.

Убитый подъезд, воняющий мусором и мочой. Ступеньки обтесанные. И вот она, дверь, исцарапанная, словно лезвием. Открыл – вошел.

В кухне пахло, как обычно: запахом, въевшимся в пожелтевшие, кое-где отошедшие обои. Воняло дешевыми сигаретами, спиртом еще. По плитке, всей в разводах, что-то текло.

Кошак снова перевернул миску с водой.

Андрей открыл шкаф, как в тот день, поискал там тряпку. Одна у него оставалась, вся грязная от моторного масла, – забрал ее из отцовской «копейки». Опустившись на колени, протер плитку, выжал тряпку в раковину и подозвал кота. Худое серое существо с подозрением выглянуло из-за угла.

– Э, Симон! Ходи сюда, жрать сыпану! – Он вскрыл для четвероногого друга консервы. – Отведайте-с, сударь.

И направился к ванной – такой же унылой, как и кухня. Как открывать дверь – он навсегда заучил. Целое искусство было: сначала на себя чуть-чуть, потом прижать, а после резко дернуть. Оп-п! Получилось! Щелкнул выключателем – сиротливо загорелась тусклая лампочка.

Коричневая вода потекла из крана, и Андрей, сложив ладони лодочкой, наполнил их. Плеснул в лицо.

– Помнишь нас в этой квартире?

Оля, прислонившись к дверному косяку, игриво повела плечиком.

Андрей не мог не помнить. Все в памяти сохранилось, как на жесткий диск записавшись. Помнил, как позвал ее, наконец-то уговорив себя, что халупа халупе рознь, ведь стеснялся сначала ее сюда приводить. Помнил, как впервые на вкус губы женские попробовал – мягкие, со сладким привкусом клубничной помады и хорошего вина.

Вино оказалось спасением и уходом от всех проблем, став тем единственным напитком, что давал шанс выскользнуть из серого омута бытовухи.

Они – двое – были молодыми и искренними. Они никуда не спешили и ни к чему не стремились. Оттого и были по-настоящему счастливыми, по-настоящему живыми, несмотря на тысячи и тысячи упущенных возможностей. Молодость – это единственное время, которое люди разбазаривают не задумываясь.

Весь вечер он гладил ее по коленке, что выглядывала из-под легкого летнего платья. Весь вечер он слушал ее неровное дыхание, сцепившись с ней пальцами. Весь вечер он наслаждался ее духами, что скрашивали запах ненавистной ему квартиры. И, когда бутылка вина опустела, он решился. Сердце колотилось, разум бил тревогу, но Андрей пересилил себя – и неловко поцеловал Олю. Глупо как-то получилось, со стороны смешно, наверное. В первую секунду он ждал чего-то, но как в кино или книгах – не получилось. Никакого пьянящего чувства, только стыд почему-то – и непреодолимое желание продолжать и продолжать, отдавшись первородным инстинктам.

– Стой, нет! Это же все понарошку? – Она отстранилась, схватилась зачем-то за бокал винный, крутить его начала. – Андрей, ты славный парень, но мы же просто друзья. Мы уже так давно знакомы, что если ты вдруг решил… – Она засмущалась, подбирая нужные слова. – Если мы вместе будем, то это как брат с сестрой получается. Фу! – и показала язычок. – Какая гадость!

– Да, мерзость конкретная! – Андрей тогда рассмеялся фальшиво. – Это я так. Не бери в голову.

– In vino veritas[29]?

– Просто захотелось разнообразить вечерок.

– У тебя получилось!

Вот она-то смеялась уже живо, не картонно, как он.

Оля исчезала из его судьбы – снова и снова, снова и снова – до бесконечности. Но всякий раз их словно притягивало. То случайно в магазине пересекутся, то на остановке автобусной, то на один фильм в кинотеатр придут, словно сама Вселенная мечтала свести их вместе, а они сопротивлялись, как магниты, что все не могли сомкнуться друг с другом. У него у самого появлялись женщины – красавицы и умницы. Одна, вторая, третья – с прекрасным полом проблем у Андрея не возникало, он и сам был обаятельным красавчиком с замашками джентльмена, на что велись все кому не лень. Но он не мог подолгу с одной – и не потому, что бабником был, а потому что искал в каждой женщине мира черты Олины, а их ни в ком, кроме нее, и не было. Оля такая – одна была на всем белом свете: уникальная, неповторимая, желанная. А он все зачем-то обманывался и обжигался, а потом долго лечил свою душу алкоголем.

Время снова ушло в перемотку – и его перебросило лет на пять вперед. Андрей стоял в своей новой квартире и держал в руках рамку с фотографией, размышляя, поставить ее на полку или попросту выбросить. Под слоем пыли – школьный выпускной. Там еще Толя Рахманинов должен был быть, но Андрей его ножничками подрезал. Нечего тому было кадр портить.

– Ты в детстве ему, Оль, знаки внимания оказывала, я помню. Но потом же… потом же мы с тобой постоянно вместе были. Ты помнишь? – спросил он у Оли на фотографии. – Он отдалялся, а мы сближались. Как так получилось, что в итоге-то все лживо было? Ты всегда говорила, что у нас с тобой все одно на двоих, что мы дополняем друг друга, что мы всегда будем вместе, даже просто лучшими друзьями. Но почему-то я здесь, в своей огромной квартире, в одиночестве, а ты там, в объятьях моего лучшего друга, которого ты, кажется, с ранних лет и полюбила. А мне вот другое рассказывала. Я и понять хочу, в какой момент «на двоих» не о нас стало?

Но чем ему фотография ответит? Безмолвием – и улыбками юнцов.

Еще скачок… На столе – початая бутылка «Столичной», а напротив – лицо Рахмана, перекошенное от пьянки. В него дать так захотелось, глаза выколоть да шею свернуть!

– Я же вижу, как ты на нее смотришь, брат. – Толя наполнил рюмки до самых краев, пододвинул к себе дощечку с нарезанным салом, чесночком и хлебушком. – Если бы ты не был моим другом, я бы тебя просто-напросто отделал бы до полусмерти, чтоб не лез больше. Но ты мой друг, и я не хочу тебя потерять. Вот и решил разобраться. Смотри, ты говоришь, что не отступишь, потому что любишь. Но ты лжешь. И себе – в первую очередь. На деле цепляться до последнего, до последнего пытаться удержать человека в своей жизни – это самый что ни на есть гребаный эгоизм в его крайней форме. Ты просто хочешь быть счастливым от того, что она рядом, даже не думая о том, что для счастья ей нужно лишь твое исчезновение. – Он закинул в себя обжигающую, закусил сальцем, горбушкой занюхал. – Любишь ее? Никто не запрещает, сердцу-то не прикажешь и вся прочая любовная лирика. Но! Любить – значит делать все, чтобы ей хорошо было. Сечешь фишку? Ты мыслишь, как сраный эгоист, и я тебе это уже говорил. Ты для себя хочешь, чтобы ты с ней был, а не она с тобой. Вот в чем разница, а любовь – это жертва. Потому валить тебе надо, тогда и ты счастлив будешь, и она. Если Оля тебе небезразлична, то ты найдешь в себе силы просто уйти в сторону и не мешать нам, чтобы она наконец-то обрела свое счастье. Не с тобой. Но это ее счастье, да? Не твое…

Рэй тогда что-то промычал – лицемерно согласился со всем сказанным. Нельзя было Рахмана потерять, за него надо было держаться – он ниточкой к Оле оставался.

В ту ночь, покинув Толины хоромы, он остался на автобусной остановке – той самой, что в скором времени станет для него отправной точкой в мир, полный боли и насилия.

Пар вырывался изо рта взамен сигаретного дыма. Ночью магазины тогда еще не работали, а все курево он смешал с сорокоградусным ядом. За день пачки две ушло. Думалось ему легче, когда курилось, – ноша судьбы легче принималась. Именно эта легкость ему и нужна была, чтобы заглушить шум в голове, чтобы на нужную волну настроиться. Но не отпускало – на дно тащило, вцепившись.

На краю мусорного бака лежал бычок. На глаз прикинул – тяги две оставалось. Взял, чиркнул бензиновой зажигалкой, затянулся – едва не закашлялся, слишком крепкой оказалось недокуренная кем-то отрава. Но через силу пропихнул в себя канцерогенный дым – и, скурив до горячего фильтра, растоптал окурок.

Куртка не спасала от ночного холода, телефон давно сел и выключился, но Андрея это словно и не волновало. Уснул там же, на лавке. Ночью подошла бездомная женщина, сняла с себя дырявое пальто, укрыла им мужчину и рядом села. Прождала так, пока не проснется, а утром все расспрашивала, нужна ли какая помощь.

Помощи никакой не нужно было. Он себе сам помог – хорошенько проспался. А женщине – за такой подвиг в современном мире, за то, что мимо не прошла, – тысячи две отслюнявил в валюте, не пожалел всего, что в кошельке было. После таких ночных приключений потом неделю пролежал с насморком, закидывал градусник и удивлялся высокой температуре.

И снова перед ним возникла та девушка в черном одеянии.

– Это был долгий путь, скажи?

– Не то слово.

– Последний бой?

– У?

– Сейчас увидишь.

– Стой! Так что я должен был понять?

– Еще не время.

– Тогда зачем ты показала мне это все?

– Чтобы ты отпустил прошлое. Покажи мне, усвоил ли ты урок…

* * *

Пустырь. Ржавая, завалившаяся на бок водонапорная башня, которая освещалась светом ксеноновых фар. Оказалось, что Андрей сидел в легковушке. Посмотрел на руль – значок «Н» посредине увидел. В «Хонде» он был, в третьем «Сивике». Японские машины всегда казались ему уродливыми, а потому вызывали чувство отторжения. До него сразу дошло, что он больше не в воспоминаниях, а где-то еще. Себе-то он бы никогда не купил это недоразумение на четырех колесиках.

Закурив, Андрей вышел из машины и присмотрелся: к нему приближалась человеческая фигура одного с ним роста, но разобрать, кто это, было невозможно – в тени двигалась. Зато можно было четко рассмотреть, как она вскидывает дробовик.

– Ах ты ж…

Выплюнул сигарету, бросился обратно к «Хонде»…

Шрапнель снесла автомобилю боковое зеркало…

Искатель перемахнул через капот, укрываясь за кузовом. Скинув куртку, он плотно прижался к крылу, вытащил невесть откуда оказавшийся в той самой куртке пистолет с глушителем и затаился.

– Это все твоя вина! – замогильным голосом прорычала фигура.

Осыпалось стекло, окатив Андрея осколками.

Не особо боясь быть убитым – он же во сне, черт возьми! – Андрей поднялся во весь рост и зажал спусковой крючок – затвор пистолета ходил ходуном, выкидывая пустые гильзы, а фигура потешно дергалась в такт каждому поглощенному ей выстрелу.

– Пора поставить точку. – Он представил фонарик – тот у него в руке и включился. – Кто же ты? – Направил луч в траву. – Твою…

Там, в траве, лежал он же, Андрей, и в его груди увязло с десяток пуль.

– Ты сделал это. – Оля подошла со спины. – А теперь взгляни на себя же. Ты мертв, так что живи дальше. – Она хмыкнула. – Осознай одну простую истину, что люди вокруг тебя не будут с тобой вечно, и это нормально, так что отпусти ты меня уже. Мертвое должно оставаться мертвым. Ты должен это усвоить, ты должен жить дальше, чтобы окончательно не погубить себя в чувстве вины и мести. Уже пора, дорогой, сделай это ради нас, если ради себя не хочешь. Иначе мы ушли зря. Иначе ты закончишь, как здесь, – и она указала на труп.

– Но…

– Никаких но! Ты так и не понял, да? Ты никогда не был виноват в том, что случилось между мной и Рахманом, как никогда не был виноват и в том, что Кот меня убил. Есть вещи, которые просто случаются, как бы мы ни хотели их предотвратить.

Лицо Андрея – застреленного им же – трансформировалось в предсмертно скалящуюся харю Кота.

– Я выиграл, пускай и сдох! – осклабился он. – Маленькая никчемная сучка!

* * *

Андрей встрепенулся.

– Заснул? – Коннор тряс его за плечо. – Рэй, алло?

Он не на пустыре вовсе был, а все еще сидел в велюровом салоне старичка «Фольксвагена».

– Черт, приснится же всякое.

Загорелся зеленый сигнал светофора – и «Гольф» тронулся с места, растворяясь в потоке и становясь с ним единым целым.

– Ну, боец, – объявил Коннор, останавливаясь у тротуара, – пора делать выбор.

– Еще слишком рано.

– Знал, что ты не подведешь! Вставай, боец, труба зовет!

* * *

Разводить большой костер в Зоне – чревато непредсказуемыми последствиями. Если, конечно, человек не находился за надежными стенами какой-нибудь неплохо укрепленной базы, как те же армейские склады у «Анархистов». Но в случае Огонька назвать дряхлую церквушку крепостью язык не поворачивался при всем желании.

Огромное пламя было словно маяк – заметно издалека. И кого принесет на дым? Если безобидное животное, от которого колбасой откупиться можно, то повезло, считай. А если мутанта какого? Или человека с недобрыми намерениями? Это может грозить большими неприятностями, поэтому Гриша пристально следил за тем, чтобы огонь был едва-едва заметным.

Угли тлели, тем самым даруя тепло, но не свет. Свет сейчас и не нужен был, сейчас согреться – в приоритете.

– Где… где я? – просипел Андрей под самым боком.

– Андрей? Черт, не вставай, ты в безопасности, все хорошо, – зашептал Огонек, пододвинувшись к нему. – Ты как? Узнаешь меня?

– Да… да, Гриша… тебя хрен… забудешь…

– Супер. Помнишь, что случилось?

– Воды… дай мне… воды…

– Сейчас, сейчас! – Огонек пошарил в рюкзаке, выудил из кармашка запечатанную бутылку, свернул пробку. – Так, минутку. Давай сюда. – Он приподнял голову друга, прислонил горлышко к его рту. – Пей, хоть все можешь выпить, только не торопись, я не заберу.

Андрей нахлебался – ему стало гораздо легче, даже невооруженным взглядом это заметно было.

– Спасибо, – буркнул он.

– Да было бы за что, брат.

– Кирилл… где он? С ним все в порядке?

– Да, он спит.

– Слава богу.

– Это ты в тему сказал, учитывая, где мы сейчас находимся.

– А где мы?

– В старой православной церквушке на самой границе «предбанника» и Края вечного лета.

– А, припоминаю такую… Пожевать чего не найдется?

– Такого добра навалом. – Огонек поставил перед Андреем банку консервов, положив на нее пачку галет. – Кушать подано. Подогреть?

– Не, так сойдет. Расскажи лучше… блин, путаюсь… секунду… Вот! Расскажи мне лучше, что произошло?

– Помнишь, как месился с этим козлом Турко?

– Помню.

– Значит, мозги не до конца отшибло. В общем, рассказываю. Тебя Водопьянов подстрелил. Три пули – и все точно в цель. Стрелок он отменный, отдаю должное. – Огонек распечатал новую бутылку воды, чтобы самому попить. – Хреново мы его обыскали, он где-то ключ умудрился заныкать, так и вылез. А пистолет спер из тачки. Еще у Скай ее револьвер отжал, но не стрелял из него. Видимо, мне показать хотел, для убедительности.

– И дальше?

– Турко был ранен, ты его неплохо потрепал. Я не решился стрелять из «драгуновки», боялся, что тебя добью ненароком. Побежал на поляну, а там уже этот хмырь майор ждал…

– Ты его пристрелил? – с надеждой в голосе спросил Рэй. – И генерала – тоже?

– Нет, они оба живы. Прости, Рэй.

– Черт…

– Мы заключили сделку. Твоя жизнь в обмен на жизнь Турко. Справедливый обмен, не кажется ли тебе? Пашка и генерал свалили, а я не стал стрелять им в спины. Не по мне такое, это в стиле ренегатов с Болот. Да и потом, человек я суеверный. Зона не любит крыс всяких. Пашка знал о моей суеверности, вот и воспользовался.

– Не вини себя, ты сделал все правильно. – Рэй захрустел безвкусными галетами из армейского рациона. – Самое главное, что ты, Скай и Кирилл живы остались, а все остальное – ерунда. Мне надо просить прощения за то, что втравил вас во все это. А не тебе.

– Я бы и сам прибил Турко, ты же знаешь.

– Знаю. Но я эгоист, так что решил лишить тебя сего удовольствия.

– У-у-у, точняк.

– Под повязкой – «желудь»?

– Скай забрала его из институтского вертолета. Она у нас как Гермиона Грейнджер, самая башковитая.

– Черт! – Андрей сплюнул. – Он мог спасти кому-то жизнь, если бы не я. Или озолотить Аньку. Я точно эгоист. Если бы я не был ослеплен местью…

– Если бы ты не был ослеплен местью, то это был бы не ты, а кто-то еще. Смирись уже.

– Спасибо тебе, Гриша. Я никогда этого не забуду.

Кряхтя, Андрей обнял Огонька.

– «Анархисты» своих не бросают, Андрюха!

* * *

Забрезжил рассвет…

Огонек и Скай собирались в дорогу – им пора было уходить за Суреном. Андрей не смел их задерживать, они и без того провозились с ним, потеряв драгоценное время. Да и самому Андрею нужно было вывести Кирилла домой, а не заниматься всякой ерундой.

Сейчас, стоя на перепутье, друзья знали, что уже вряд ли смогут когда-нибудь увидеться. Андрей мысленно распрощался со сталкерской долей. Анька и Гришка держали путь к центру Зоны, откуда мало кто возвращался. Но даже если все пройдет хорошо, даже если они все выживут – все равно придется разбежаться по всему земному шару. Их досье – у спецслужб, если Турко не наврал. Но проверять на своей шкуре не хотелось. Значит, придется расстаться со старыми личностями и начать все с чистого листа в какой-нибудь далекой-далекой стране.

– Избавьтесь от своих коммуникаторов, как только сможете достать новые, – напомнил Андрей. – А пока – оставайтесь в режиме «невидимки».

– Спасибо за все… – едва не плача, проговорила Скай. – Что принял, когда меня Лис привел, что как о своей сестре заботился…

– Ну тише, чего ты? – Он прижал девушку к своей груди. – Ты это, береги себя… А в остальном все будет хорошо, сестренка. – Он чмокнул ее в щеку. – Люблю тебя.

– Ай, колешься! – хихикнула Скай сквозь слезы. – А я люблю тебя, брат.

– Мне будет тебя не хватать. Пока, девушка с глазами из самого синего льда.

– Пока, воин с добрым сердцем. – Скай отвернулась. – Я тоже буду скучать.

– Сделай то, что должно, Ань. И будь что будет. Жизнь без цели – пуста, а у тебя она еще и благородная. У тебя все получится. Я верю.

– И ты своего добейся…

Рэй отстранился от Скай; рану под повязкой защипало – словно солью ее присыпали.

– Давай, брат, пока. – Огонек похлопал Андрея по плечу. – Ты был отличным другом. Никогда не забывай о том, кто ты. Это тебе мое напутствие напоследок.

– Анархия – мать порядка! – Рэй стукнул Огонька кулаком в бицепс. – Так было, есть и будет!

– Так было, есть и будет! – поддержал поджигатель. – Как из искры возгорается пламя, так и из анархии произрастает истинная свобода!

Кирилл улыбнулся, глядя на двух друзей.

– Вот, заберите мои вещи. – Андрей протянул Огоньку рюкзак. – Мы все равно возвращаемся на Большую землю, мне тут ничего не нужно. Пистолет себе оставил с парочкой магазинов. Мне хватит. Тут нож хороший, артефакты там, еще кое-какая хрень. Разберешься, в общем.

– Спасибо тебе.

– Не за что.

Андрей взял Кирилла за руку, как сына, и, велев тому во всем слушаться, пошел прочь из церкви.

Не оглядываясь…

Глава 16 Там, где все началось…

Тихо шумел лес, который стоял сплошной стеной по обе стороны от дороги, изредка прерываясь полями с останками насквозь прогнившей сельскохозяйственной техники.

На обочине раскручивался «крутильник», играя с опавшими желто-красными листьями, а совсем неподалеку от одной ловушки потрескивала другая, посылая во все стороны электрические разряды.

Завывали дикие волки, лаяли псы, каркали вороны – рядом Ферма. Изредка доносился стрекот пулеметных очередей – долетало с военного Кордона.

Вдоль заасфальтированного полотна были понатыканы знаки радиационной опасности – они были рыжими от коррозии, с отшелушившейся краской, изрешеченные пулями.

Немного дальше, окруженный двумя «каминами», разлагался обгоревший труп. Рюкзак с него срезали шакалы – одни лямки, в плечи впекшиеся, виднелись.

От линий электропередачи осталась груда искореженного металла, полностью покрывшаяся оранжевой субстанцией, напоминающей пух. На сохранившейся опоре – предупреждение: «УВАГА! Радіаційна небезпека!»

Лес закончился – и взору предстал огороженный невысоким заборчиком участок земли, где стояли полуразрушенные каменные надгробья с давно стершимися именами и выцветшими фотографиями и убогие деревянные кресты, что тянулись к серому небу.

Еще метров триста безмолвной ходьбы – и вот она, ставшая легендарной машинно-тракторная станция, которую группа Лиса зачистила в прошлом году. Дорога упиралась в серые металлические ворота с символом эпохи, нарисованным на них: серпом и молотом. Ограждения давно обвалились, а ворота еще стояли зачем-то, словно памятник коммунистической мечте.

На территории машинно-тракторной станции очень давно сконструировали самодельные наблюдательные вышки. Сейчас они были черными от копоти. Пальцем надави – рассыплются.

Путники прошли сквозь гаражи, любуясь выгоревшими зданиями и техникой.

Остановились у целой горы из черепов и костей – жутким свидетельством человеческой жестокости.

– Я слышал, что парни Лиса стащили все тела в закуток, свалили горкой, облили бензином и подожгли. Они тогда думали, что это бандиты. Оказалось, солдаты «Удара». Потом выяснилось, что Андрейченко и Малинин специально их подставили, чтобы спровоцировать новую войну и заработать на ней. Запомни, парень, одну простую истину! Боец в «Ударе» – всегда расходник, но мне их и не жаль. Падаль бы эту уголовную больше пожалел…

– Почему?

– Потому что присяга «Удара» не стоит и выеденного яйца. Присягу дают люди с честью и совестью, а у этих – такие же бандитские понятия. Только бандиты откровеннее. Сами с собой.

Из-за вороха костей выглянула взлохмаченная псина, зарычала на тех, кто потревожил ее во время трапезы, но ретировалась, получив брошенным камнем в морду.

Вышли на песчанку – вернее, на то, что раньше было песчанкой. Теперь все заросло, став едва различимой тропкой. Прошли мимо «буханки» с отломанным боковым зеркалом. Подле микроавтобуса колыхался воздух. Перелезли через покрытое пулевыми отверстиями дорожное ограждение, дошли до автобусной остановки, что была пронзена насквозь, словно мечом, выросшим деревом.

Вдалеке виднелся элеватор.

Странники взошли на холм – деревня Зимовище раскинулась перед ними как на ладони.

Долгий путь подходил к концу.

* * *

Большая земля – там, руку протяни, но Андрей не торопился покидать радиоактивный заповедник, объявив о том, что нужно подождать до вечера. Около двадцати ноль-ноль у погранцов смена караула – это около пятнадцати минут, чтобы спокойно и без лишних нервов проскочить границу миров. КПП «Зимовище» перенесли на новое место, но пешие патрули все еще прочесывали сектор вокруг старого кордона. Повезет, если они так и не наткнулись на «БМВ» за эти дни. Замаскировал-то он ее на тяп-ляп.

– Слушай. – Андрей присел на корточки перед Кириллом. – Я отдал все свое оружие Огоньку и Скай, у меня остался один пистолет и два магазина к нему, так что, если вдруг что, беги на КПП. Они не тронут ребенка. Расскажешь им все как есть, начиная с того, что с тобой и Олей сделал этот подонок Кот. Спросишь Александра Гуслякова, лейтенанта, если его не повысили. Если он на дежурстве, то скажешь ему, что ты Олин брат. О судьбе ее доложи. До дома он тебя проведет, Лесника он знает и уважает. Сашка идейный паренек, в Родину и законы верит, но и о своих не забывает. В беде не бросит.

– Я понял…

– Отлично. Пока жди здесь, я проверю, безопасна ли эта деревушка.

Взяв в руки пистолет, Андрей спустился с холма.

Скелеты, еле заметные в кустах, сжимали в костлявых пальцах железки, бывшие когда-то огнестрельным оружием. Они все погибли в день карательной операции, и их никто так и не похоронил. Повезло тем, кто обратился в прах во время пожаров. Другим же оставалось довольствоваться такой невеселой долей.

Деревня не изменилась – все те же обугленные руины. Разве что новый крест появился – из палок, связанных бечевкой. У креста, на земляном бугорке, лежали кислородные баллоны и противогаз, а под ними памятная табличка – надпись, что была нацарапана на неплохо сохранившейся половице, гласила:

«Здесь лежит мой брат, верный друг, надежный напарник и лучший сталкер – весельчак Лешка…»

– Руки за голову! – раздалось откуда-то приказным тоном. – На землю пистолетик положи. Медленно повернись.

– А то что?

– Узнаешь.

– Вдруг я быстрее тебя?

– Хочешь попробовать? Успеешь проверить? Тебе последний шанс даю. Без глупостей. Пистолет – на землю, медленно повернись. Считаю до трех.

Рэй узнал голос. Он повиновался и осторожно положил свою пушку в пожухлую траву. Заложив руки за голову, сталкер медленно развернулся.

– Привет, Музыкант, – сказал он. – Что-то ты не очень гостеприимен.

– Андрей, ты, что ли? – Лысый мужик с «калашом» вышел из дома, где прятался. – Черт, не признал тебя, звиняй! Ну, чего застыл? Проходи-проходи, расскажешь мне все. Нашел?

– Нашел!

Старые приятели обнялись.

– Слава богу, сынок, слава богу…

* * *

Вадим откинул крышку ящика, извлек оттуда пластиковую бутылку и упаковку порошкового супа.

– Решил здесь остаться? – Андрей глотнул из фляжки.

– Нет. Просто идти больше некуда. – Музыкант открыл дверцу печи, закинул бревнышки в печь, подпалил спичкой кончик газеты, что под головешками лежала. – Такая печальная история.

– Расскажешь?

– Супу хочешь?

– Да, пожалуй, по супу я уже соскучился, – обрадовался Рэй.

– Простой, из пакета. Курица, вермишель. Вся таблица Менделеева в составе.

– Сойдет. Так что с твоей историей?

– А ничего. Я вернулся в наш лагерь, а там уже никого, только покойники.

– Черт, Вадим, сочувствую.

– Всех наших положили. Грабеж. Даже носки с трусами сняли. Только зачем?

– Нелюди.

– Я думаю, это Воркута и его люди. Прошерстил чат, как Лешка делал, там и прочитал, что бандосов Воркуты рядом с нашим лагерем видели. Даже его самого. Бандитам сейчас впору зваться кочевниками. Слух пошел, что братву Волка подмял под себя «Удар». Те готовились накрыть своих же корешей, вот он и устроил паломничество к новому ковчегу для своих уголовных отбросов.

– Тебе еще повезло, получается.

– Типа того. Потом я сюда пошел, еще раз с другом побыть хотел, в родном месте воздухом подышать. Здесь, в Зимовище, все началось, здесь все и должно закончиться.

– И что думаешь делать?

– Поживу пару дней, поищу каких артефактов, домой потом. Больше ничто меня не держит. Я все время искал какое-то свое призвание, свое место в этой жизни, так что мне не впервой. Столько уже всего перепробовал, что сталкерство – просто очередной неудачный опыт. Думаю, издам сборник своих стихов и песен, начну новые писать, а потом подамся в художественную литературу, если повезет. Сборники стихов вещь не массовая, на хлебушек с маслом на них не заработаешь, но для меня это – как мечту исполнить. Если и тут не прокатит, то я в компах хорошо шарю. Все будет пучком. Не пропаду.

– Мы уходим на закате. Не хочешь с нами?

– Нет, я останусь. – Вадим поставил на печь кастрюлю, вылил в нее воду из пластиковой бутылки. – Пособираю чего по окрестностям, чтобы лишняя копейка карман грела. Ах, да! – Он протянул Андрею КПК. – Держи, подарок тебе.

– Спасибо. Откуда?

– Лешкин, но он перепрограммирован уже. Чист. Свой выброси от греха подальше, а если приспичит, то этим пользуйся. Не пропадать же добру. Там вся информация, как меня найти, если что. Мои адреса на Большой земле, социальные сети и номер телефона.

– Спасибо, но надеюсь, что мне он не понадобится.

– Надейся. Кому-то вот не понадобился. – Вадим показал выгоревший кусок пластика, что когда-то давно был коммуникатором. – Нашел в этом доме, его за присоску на окно прицепили зачем-то.

– Выжгло Зарядкой.

– Да. Попробую дома вытянуть из него хоть что-то, если получится. Вдруг ценная информация там имеется? Денег выручу.

– Вы говорите про Лешку? – влез Кирилл.

– Да, а что? Слыхал о нем что-то интересное? – Музыкант высыпал смесь из пакета в еще не закипевшую воду.

Кирилл замялся.

– А Сергея вы знаете?

– Ну, ты даешь, – рассмеялся Андрей. – Сергеев в мире много, нам бы больше входных данных, если можно.

– Низкорослый, по возрасту за пятьдесят, с зелеными глазами и коротким ежиком седых волос. Он еще постоянно говорил такую чудаковатую фразу… «Фирма-то у нас серьезная». Как мантру ее повторял, что бы она ни означала.

– А, этот! – Вадим кивнул. – Серега. Классный был мужик, душевный. Жил с нами на базе «Удара», но погоны наши так и не нацепил. Говорил, и без чинов ему неплохо живется. Если знаешь, Андрей, там такое место есть – район бедняков…

– Знаю, видел.

– Там он и обитал. Иногда наведывался в бар. Я любил пропустить с ним по стаканчику-другому, любил обсудить последние новости. – Музыкант погрузился в воспоминания. – Он еще так смешно рукой махал, когда в спорах в тупик заходил. Мол, хрен с вами, идиотами, не поймете вы меня. Как-то раз он мне подпевал, когда я на гитаре играл. Говорил, что гордится мной, что стихи мои выучил. Свои показывал, которые племяннице посвятил. Меня даже на слезу пробило. Свой он. Про таких говорят «рубаха-парень». Только вот конец у него незавидный. Рак. То ли радиация тому виной, то ли еще что-то. Страшная хворь…

– Все там будем… – невпопад ляпнул Рэй.

– Да-а-а. Стой, а к чему ты о нем спросил? Откуда ты можешь его знать?

Химически-приторный запах порошкового супа пополз по комнате.

– Вы сочтете меня полным психом, но я не могу не сказать. Лешка передал вам привет, он попросил сказать, что ни в чем тебя не винит, Музыкант, что так просто случилось – и всё. А тебе, Рэй, было сказано, что мое возвращение и падение военного вертолета – это Рохля вернул должок за то, что твой отряд спас его от отшельников. Не знаю, что это значит, но вот так…

У Андрея отвисла челюсть – и это мягко сказано.

– Я не рассказывал тебе про вертолет… и отшельников…

– Ты мне ничего не говорил, да.

– Про Рохлю Лесник рассказал?

– Рэй, – вступился за мальчика Музыкант, – ты не мог рассказать ему про Сергея и его коронную фразу. – На удивление, говорил он спокойным голосом.

– Так нельзя шутить, Кирилл, это не смешно…

– Не ругай его. Кирилл, продолжай, пожалуйста.

– Зарядка закончилась. Я скитался по всей Зоне, не зная, куда я иду и зачем. Тут вспоминается та фраза из книжки: «Одинокий, как воробей под дождем»[30]. Так я себя чувствовал. Зашел в дом, думал, что в нем переночую, а там меня поджидала какая-то тварь. – Кирилла передернуло, он коснулся ранок на щеке. – Я не опишу ее… На человека похожа, только на месте рта – щупальца, а глаза желтые, в темноте светящиеся.

– Такие раны, как у тебя, может оставить только Болотная тварь, – заметил Вадим.

– Бр-р…

– Ты убежал?

– Я ее убил.

– Болотника в одиночку вальнул? – Музыкант присвистнул. – Ну ты даешь! У тебя, братец, растет самый настоящий сталкер. Будущая легенда Зоны!

– Упаси боже.

Андрей перекрестился, поплевал три раза через левое плечо – при том, что он никогда не был ни особо верующим, ни суеверным.

– Я потерял сознание, был сильно ранен, а дальше… дальше… не знаю. Это как бред звучит, но… Мне либо приснилось, либо на самом деле это было, но очнулся я в другом месте. Так вот, меня вытащил из дома низкорослый зеленоглазый седой мужичок, который назвался Сергеем. Он помог мне, а на прощание в качестве вознаграждения попросил передать то, что я вам и передал… про Рохлю, про Лешку, про вертолет военный. Это всё так явно отпечаталось… так четко… воспоминания уже меркнут, а слова звучат четко. Говорю и не верю, Андрей, это полнейшая бредятина, я бы сам себе не поверил, но я не вру. Он знал, что ты меня ищешь. Он знал то, чего не знал я! Я проснулся прямо у дороги, по которой ехал конвой «Удара»! Обстоятельства не могли сложиться так удачно! Не могли! Твои друзья – ты! Если бы не помощь Сергея, то мы бы могли не встретиться! Я не вру!

– Кир… – Музыкант помешал свое блюдо. – Даже если он тебе не верит, то я тебе поверил. Честное слово.

– Почему?

– Мне Лешка приснился, – совершенно серьезно ответил Вадим. – Сказал все то, что только что ты озвучил.

Молчали минуту, переваривали услышанное. Андрей пытался отыскать внятное объяснение, но никак не находил его. Живо вспомнилось, как он сам заглянул за край бытия. Если принять за основную версию тот абсурд, что это был взгляд за ширму большого театра под названием жизнь человеческая, а не просто горячечный бред или предсмертная галлюцинация.

«Нет, это какая-то несусветная глупость… нет, чушь откровенная, – доказывал он самому себе. – Но откуда он узнал про вертолет, Лешку и Рохлю? Я ни о чем таком ему не рассказывал. Я даже не успел бы ему это рассказать».

– Не пытайся объяснить то, чего не объяснить, – улыбнулся Музыкант. – Это Зона. В ней всякое бывает. Тебе ли не знать.

– Мне ли не знать…

– Я вижу только одно объяснение.

– Бомби́.

– Правду говорят, что сталкеры никогда не умирают на самом деле. Они просто первыми добираются до центра Зоны, где и ждут нас, разгадав все ее тайны. – Вадим посмотрел в потолок. – Спасибо, что не злишься, Леш. – Лысый мужчина снял кастрюлю с печки. – Мне это было нужно.

– М-да.

– Ты мне не веришь? – Кирилл стыдливо отвел глаза. – Считаешь, что я выдумщик?

«– Как думаешь, там что-нибудь есть? Не может же быть так, что как будто свет обрубают. Что раз – и нет тебя. Нельзя же просто раствориться в темноте и вечности. Я так не хочу… не хочу…

– Да. Думаю, да. Должно быть. Ничто не берется из ничего и не уходит в никуда».

Только Оле он лгал. Примерил на себя роль доброго батюшки, что веру продавал, как самый ходовой товар, дабы смертным спокойнее жилось. Правда, по мнению Андрея, была куда более жестокой. Но не мог же он заявить об этом умирающей девушке. Как не мог заявить и Кириллу. Потому что сомневаться стал. По парню видно было – не врет он ни хрена. И понимает, что все это ему не привиделось.

– Ты не выдумщик, Кирилл, но мне нужно подумать о том, что это было…

– Я хочу посмотреть на Олину могилу. Ты похоронил ее?

– Да… я покажу где. Но ты уверен?

– Да!

– Погодите-ка! Поешьте сначала! – Музыкант раздал всем солдатские котелки с горячим варевом. – Кушать подано! Приятного аппетита…

* * *

Кирилл стоял на коленях подле наскоро сбитого креста.

Рахманинова Ольга Павловна

1983–2014

Любящая жена и мать

Воспоминания всё не отпускали, тревожили его, видел он, словно наяву: как ствол ментовской «ксюхи» уперся в подбородок, как в «Газели» трястись пришлось, как Оля плакала, а он пытался ее успокоить. И представилось во всех мельчайших подробностях, как безжалостно застрелили его сестру, как ей – хрупкой и красивой девушке – всадили пулю в голову. Воображение нарисовало, как брызнула кровь после глупого хлопка – и Оля обмякла, опала на землю, словно душа ее тело сбросила, как ненужный больше наряд.

Стало невыносимо душно – на улице, промозглой вечной осенью…

Захотелось выть от безысходности. От злости. Но чего уж? Разве воплями и истериками можно что-то решить? Разве слезами поможешь делу?

Нет.

Все кончено.

– Хочу верить, что ты сейчас с мамой, – сказал он, поднимаясь с колен. – Прощай, сестренка… я тебя люблю… – И он грустно ухмыльнулся. – Прости, что иногда обижал и… и был не лучшим братом… Но я всегда тебя любил, как настоящую старшую сестру, Оль… я всегда тебя любил…

Ветер подхватывал разноцветную листву и гонял ее по деревеньке, скидывая подле креста. В коленях – холод. Но Кирилл не поднялся с сырой земли.

За спиной послышался шелест листьев, а за ним – тяжелые шаги. Кто-то подошел к Кириллу, окрикнул его.

– Что? – Мальчик обернулся, шмыгнув носом: это был Музыкант.

– Андрей попросил меня присмотреть за тобой.

– А где он?

– Ушел ненадолго.

– Зачем?

– Сделать то, что дано не каждому человеку.

– Чего?

– Стать автором последних страниц своей собственной истории…

* * *

Нужно было подстраховаться. Глупость, конечно. Трюк не особо оригинальный. Мало кого таким проведешь. Но попытаться стоило. Лучше сделать хоть что-то, чем не делать ничего.

Андрей дошел до обугленного трупа между «каминами». Как чувствовал, что надо запомнить, где бедолага бросил косточки, – пригодится.

Постоял, посмотрел на свой КПК. Столько воспоминаний. Он уже успел породниться с устройством. Прошел столько, не разлучаясь с ним. С две тысячи одиннадцатого года не обновлялся, настолько прикипел к старичку. Каждый скол, каждая царапина на корпусе и сенсорном экране девайса напоминали о сотнях приключений, что он пережил в Проклятом Месте.

– Пора поставить окончательную точку. Спасибо за то, что столько раз выручал. Прости, что я так тебе отплатил, но у меня нет выбора.

Включил – прочитал приветствие на дисплее. Вошел в Сеть, послал сигнал SOS, написав, что к нему приближается стая диких волков.

– Прощай, Рэй, – проговорил он, кладя наладонник у точки активации огненного капкана. – Ты стал единственным основателем, пережившим саму группировку. Продержался дольше всех, чтобы сгинуть недалеко от Зимовища. Везение у сталкеров – штука непостоянная. Был живой легендой, одним из первых ловцов удачи, а закончил так тупо. – Он отошел, поднял пистолет. – Скай была права: у каждого из нас своя дорога. И каждому из нас свое время. Время героев прошло, и новому поколению сталкеров придется найти себе новых героев. Мы же – пережиток прошлого…

Нажатие на спусковой крючок, дульная вспышка, грохот выстрела…

…снова…

…и снова…

…до опустошения магазина…

Каждая пуля – как сгусток ненависти. Будто сам себя расстреливал за все грехи и ошибки прошлого, как в том сне…

Старый гаджет отскочил в жерло огненной аномалии, там и расплавился, успев напоследок моргнуть красной лампочкой. Это значило, что коммуникатор отправил в Сеть информацию о гибели владельца.

Так и случилось. В кармане тренькнуло. Достал, глянул:

«Погиб сталкер Рэй. Локация – машинно-тракторная станция, дорога к Краю вечного лета. Предположительно аномалия».

– Покойся с миром, Рэй. Вместе с Рахманом, Белым и…

Он осекся.

Что-то явно было не так.

Можно ли достоверно описать те ощущения, когда кажется, словно кто-то прямо сквозь черепную коробку дотронулся до мозга холодными пальцами?

Андрей застонал и упал на колени – из носа брызнула алая струйка, в ушах зазвенело, а в ушах забило набатом, словно мозг рвался наружу.

– Что… что за фигня?

Искатель закричал, схватился за пистолет и засунул ствол себе в рот, оцарапав небо.

К нему брела голая скрюченная гуманоидная фигура с непропорциональной головой, которая относительно горбатой туши казалась гигантской, прямоугольной.

– Твой путь завершен, человек… – раздался голос…

Но не в ушах, а точно родившись в мыслях бывшего анархиста…

Пошатываясь, тварь приближалась, и Андрей разглядел, что с уголка ее губ стекает коричневая слюна. Белые, налитые кровью глаза не выражали ничего.

«Так и выглядит смерть, – было одной из его последних мыслей, – глупо и беспристрастно. Вот тебе и “покойся с миром”, дозвезделся!»

Монстр вытянул свою изуродованную струпьями перебинтованную руку, сложив пальцы, изобразил пистолет – и сымитировал нажатие на спуск.

Привкус металла не отрезвлял, Андрей себя не контролировал, а наблюдал за самоубийством со стороны, пока животный страх пожирал его…

…выбрал слабину…

…потянул…

…сухо щелкнуло…

«Помнишь, как внутри грызло, что пули просто так сливаешь, как настоящий идиот, стреляя по КПК? Оказывается, иногда идиотские поступки могут спасти нам жизнь!»

На ментальный удар ушло немало сил, и Рэй понял, что появился шанс – те спасительные секунды, пока гуманоид не очухался. Ему время нужно, чтобы перезагрузиться, догадался он, когда выкидывал пустой магазин и загонял полный.

Лапы – когтистые – потянулись к лицу.

Чудовище взвыло, раззявило пасть с рядами острых гнилых зубов.

Бах – уродливая голова взорвалась ошметками мяса и костей, мозговая жидкость и кровь оросили канаву.

Вырвало.

– Бляха… чуть не сдох… – Андрей выпустил контрольный, чтобы уж наверняка. – Сука, это было очень близко… – Остатками рукава многострадальной ветровки он стер с лица кровь, а с бороды – рвоту. – Как никогда раньше.

Он похолодел, когда представил, как бы разыгрались события, останься в стволе хоть один патрон.

Зона доходчиво объяснила, что нельзя расслабляться – особенно на финишной прямой.

* * *

Музыкант, сидя на продавленном диване, перебирал гитарные струны.

Кирилл подкидывал дровишки в печку, чтобы согреться. Дом не прогревался – он не мог прогреться при всем желании, как минимум из-за отсутствующих окон и дверей – но у самой печки было тепло.

– Если хочешь знать, я тебе верю, – повторил Вадим. – Мне Лешка вчера приснился, я уже говорил. Ты же не телепат, чтобы в мои сны залазить ради дурацкой шутки.

– Спасибо, – буркнул подросток. – Только я сам себе не верю. Это просто бред.

– Бред, явь – понятия относительные, Кирилл. Может быть, ты был в бреду. А может быть, нет. В нашем-то мире, мальчик, возможно всё, а уж в мире Зоны – возможно даже больше.

– Но мертвые не возвращаются с того света.

– Один, похоже, вернулся.

– Двадцать первый век на дворе, а мы говорим об этом всерьез?

– Ты уверен в своих словах? По голосу вижу, что нет. Но признаться себе в этом – сломать твое мировоззрение. Мы, люди, устроены так, что не можем заглянуть дальше сформировавшихся убеждений. От этого и страдаем. Я не вижу никаких противоречий в том, что случилось, если принять, что наши мертвые продолжают жить там, на ступеньку выше, возвращаясь, когда нужна помощь. Кто знает? Мы же можем без стеснения говорить о Зоне, о ее чудесах, обо всех этих аномалиях, что попросту не могут существовать по элементарным законам физики, а они, тем не менее, существуют. Тогда почему эта тема – табу?

– Потому что загадкам Зоны можно найти рациональное объяснение. Мы просто еще не приблизились к разгадке.

– Не приблизимся.

– Почему это?

– Зона ревностно хранит свои тайны. Мы пытаемся понять нашим примитивным мозгом то, что гораздо выше нас. Пример приведу. Ученые даже не могут предположить, что артефакт – это накопитель энергии или что-то в таком духе. Такую гипотезу выдвинул один академик в две тысячи девятом, так его на смех подняли. Как с таким подходом можно понять то, что понять невозможно в принципе? Это как биться головой о стену, мечтая ее пробить. Мы слишком сильно полагаемся на науку, думая, что она принесет нам все ответы на блюдечке с голубой каемочкой, но это не так.

– Простите меня, Вадим, но мы сейчас занимаемся демагогией. Она ни к чему не приведет.

– Наверное, ты прав, – и Вадим постучал ладонью по верхней деке…

Его задели слова парня. Музыканту вслух надо было проговорить то, что на языке вертелось, дабы самому уверовать, что для Лешки всё не закончилось, что он еще жив в каком-то смысле. Верить в это хотелось, успокоение найти. Иногда кроме веры у человека ничего и не остается. Но теперь – как отрезало. И он начал наигрывать незамысловатую мелодию.

– Вас поэтому Музыкантом кличут?

– М-м?

– Ну, потому что вы с гитарой.

– Да. Окрестил старый друг, как только Периметр пересекли. Само собой напрашивалось. Рассказать?

– Мне интересно…

– Я стихи и песни пишу с восемьдесят восьмого. Это расцвет рок-музыки в СССР был, переломное время, когда я думал, что смогу чего-то добиться. Много нас таких было – молодые повально ринулись создавать свои группы. Тогда и я написал текстов на целый альбом. Назвал «Ядерная война». Самое смешное, что это на второй год после Первого взрыва на Чернобыльской АЭС было. Тогда страх от радиации витал в воздухе, осязаем был, а я, работая над альбомом, вкладывал все свои чувства и страхи, что пережил в восемьдесят шестом. Думал сначала назвать «Черно-желтое солнце» под знак радиационной опасности, но передумал, перемудрил, как мне казалось. Напряженность в обществе росла, холодная война с американцами никуда не делась, а только на новый виток пошла, вот мы все и ждали, когда же бабахнет, растоптав нашу социалистическую юность. Мой альбом должен был стать типа маленького спектакля, то есть песни перемежались бы всякими сценками, актерскими репликами и спецэффектами всякими. Не компьютерными, понятное дело. Но пиротехнику-то у нас никто не отнимал! Я хватанул, конечно: денег не было, как и людей. Если бы мне кто-то помог в те дни, могло бы что-то выгореть. Тема была актуальной. Увы, мы так ничего и не сделали. У всех появились свои заботы, семьи, а меня в армию забрали. Так и разбросало нас по миру: кого в Польшу, кого на Украину, кого в Беларусь, а кого в Россию-матушку, как Союз распался. Там в барах выступал с переменным успехом, но в свободное время. Стало моим хобби. Однако гитара всегда со мной.

– А вы можете что-нибудь сыграть?

– Хочешь послушать? – Глаза Вадима как будто бы загорелись.

– Хочу.

– Спасибо. – Улыбка у него была – до ушей. – Могу спеть тебе песенку, которая стала моей пробой пера. С этого, так сказать, альбома. Исполняем?

– Исполняем, – кивнул Кирилл.

– Называется «Завыла сирена», – объявил Вадим, словно выступая перед большим залом.

Заиграл – простенькая мелодия посреди всего хаоса Чернобыльской Зоны показалась чем-то невероятно красивым и давно забытым. Вадим тем временем запел, подражая, однако, не стилю известных советских рок-музыкантов, а баритону Высоцкого:

Завыла сирена, Дан старт мгновенно, В синее небо ракеты идут. Время жестоко, Голос пророка: – Ждать нам осталось двадцать минут!

Исполнитель качался в такт, инструмент свой лелеял, словно дитя в колыбельке качал:

– Люди, постойте! Грех с души смойте, Время не поздно остановить! Время прервите И не молчите, Еще не поздно все изменить!

– Еще не поздно… – прошептал Кирилл.

– Надо решиться Поторопиться, Остановить часовой механизм. Нужно всем сразу Прикончить заразу Все мы имеем право на жизнь.

– Все мы имеем право на жизнь, – подпевал мальчик.

Музыкант не слышал его, в себя ушел:

– Слушайте, люди: Ад и смерть будет, Если не будет время стоять. Пепел покроет Землю и море, Кто же желает так умирать?

Вадим не мог этого знать, но, играя на гитарных струнах, он смог дотронуться и до душевных струн одинокого юноши, потерявшего почти всех, кто был ему дорог. Кирилл смотрел на носки кроссовок, про Олю думал, про право на жизнь, про то, как она не желала так умирать…

– Страшное горе, Синее море, В нем оттого почернеет вода, Коль не успеем Удержать наше время, Зима наступит, и навсегда! Смоет остатки Цивилизаций Если никто молоток не возьмет. Если ракеты Ради планеты Вместе с часами не разобьет![31]

Кирилл мигом спрятал свои эмоции. Он не хотел, чтобы его жалели.

– Неплохая песенка, – поаплодировал он. – Спасибо, что исполнили.

– Тебе спасибо, что выслушал.

* * *

Воду для чая закипятили на все той же печке.

Грелись, пили напиток из металлических кружек.

Кирилл, оставив Андрея и Музыканта, пошел к могиле сестры.

Андрей не стал рассказывать мальчику о том, кого повстречал на обратной дороге. Не надо его тревожить. Чего доброго, не выдержит. Но Вадиму не рассказать не мог, учитывая, что тот решил остаться в деревне на несколько дней. Если тут выводок таких гуманоидов бродит, то не предупредить об опасности будет сродни преступлению.

– Любопытно. – Музыкант пригубил чай. – По описанию напоминает проект «Псионик» из слитых в Сеть документов. Спасибо, возьму на карандашик.

– Было бы за что. Встреча с таким ублюдком – не очень приятное событие. Желаю тебе ее избежать.

– Встреча с любым ублюдком – событие не самое приятное. – Вадим прикрыл поддувало в печке. – Я зарубил это себе на носу, когда от «Удара» сваливал. Ты понимаешь, «ударовцы» – они только внешне на людей похожи, сердца-то у них есть, они бьются, но ничего человеческого в них давно не осталось.

– Ты поэтому и ушел, да? А как же регалии, деньги, звания?

– Сделка с совестью – это самое последнее, что надо делать в своей жизни. Кто бы что там ни трындел, никакие бабки, никакое положение или звание не стоят таких договоренностей. Это билет в один конец. И, глядя на то, что сейчас происходит в группировке, я рад, что не поддался.

– А если задуматься, почему там всё так? Ты же вот хороший парень. Значит, есть и другие хорошие парни.

– Среди тех, кто остался, – вряд ли. Сломают, если ты порядочный. Турко – ничтожество, потому что мстит всем, кто умнее, честнее, совестливее и человечнее его. Истребляя таких, он жаждет весь род людской низвести до своего мерзостного образа и подобия.

– Красиво сказал.

– Я с подобными типами часто пересекался по долгу службы. Знаю, о чем говорю.

– Хорошо. – Андрей осушил кружку. – Спасибо тебе за чай и приятную беседу, но пора и честь знать. Пойду собираться, пока окончательно не стемнело. – Он сверился с часами в своем КПК. – Точно не хочешь с нами?

– Точно, Рэй.

– Не забывай тогда про гуманоидов. Если что-то неладное почувствуешь – смывайся.

– Так и сделаю. Если что, Лешка прикроет. Поможет со всем сдюжить.

– На Лешку надейся, а сам не плошай. – Они сцепили ладони. – До встречи.

– До встречи.

– Эй, Кирилл! – срывая глотку, позвал Андрей. – А ну, сюда иди! Скажи дяде Вадиму «пока», бестолочь невоспитанная…

* * *

Тридцать четвертый кузов в линейке «пятых» баварцев влюблял в себя с первого взгляда, настолько он выделялся великолепием, своими агрессивными и яркими линиями. Даже сейчас, присыпанный прелой листвой и облепленный заиндевевшей грязью, премиальный немецкий хищник из начала девяностых выглядел по-своему стильно.

– Привет, моя ласточка, – погладил Андрей «БМВ» по крышке багажника. – Я соскучился, – и, сняв ее с сигнализации, разблокировал замки.

Седан моргнул фарами, поприветствовав хозяина.

– Я тоже рад тебя видеть, милая. – Мужчина сбросил с себя рваную, замызганную кровью ветровку. – Надеюсь, я их не выложил. – Нажал на кнопочку – автоматически открылся багажник: в нише запаски нашлись белорусские государственные регистрационные знаки и папочка с документами – белорусским техпаспортом и генеральной доверенностью от липового белорусского же владельца. – Угу. Тачка оформлена на меня, а мои враги подвесили меня на крючок СБУ, – пояснил он своему спутнику, выщелкивая украинские номера из фирменных автоклубных рамок. – Я всегда ждал чего-то такого, поэтому подстраховался. Не ахти какая защита, но, может, на посту мусорском получится отмазаться. Эти-то номера точно в розыск не поданы. Они настоящие, как и документы. Когда дело касается печати или подписи – нужно только занести кому надо.

– Умно, – сказал Кирилл.

– Теперь другая проблема. – Он вытащил целлофановый пакет, в котором лежал камуфляж для рыбалки. – Лучше в этом дурацком прикиде, чем в окровавленных и подранных шмотках. Я и без того довольно колоритная личность. Чего только стоит наглазная повязка, как у пирата, – хмыкнул он, переодеваясь в костюм.

– Не расскажешь?

– Я тебе всё расскажу, когда разгребу все проблемы. Подожди немного.

– О’кей.

Андрей разрядил пистолет; магазин и само оружие определил в ближайшее болото. Хотелось верить, что к пушке он больше никогда не притронется, но что-то скребло внутри. Нельзя так просто соскочить с такой скользкой дорожки, какую Рэй для себя избрал. Если просто, то способ единственный – вперед ногами. Нельзя отказаться от прошлого, сделав вид, что его и не было вовсе – эти сказки оставьте для мотивационных тренингов от всяких шарлатанов.

Открыв водительскую дверь, Андрей погрузился в мир роскоши и комфорта.

– Кирилл, залазь! – Он пристегнул ремень. – Лишь бы аккумулятор не высадило, – помолился он, вставив ключ в замок зажигания. – С богом!

Лес огласил породистый кастомный выхлоп – двигатель запустился с полуоборота.

– Смотри, что значит настоящее немецкое качество. – Водитель полез в бардачок за пачкой сигарет, подцепил одну зубами. – Умели же когда-то делать! Это вам не современные китайские пластиковые ведра. Никогда ее не продам, никогда ее не променяю. Разве что куплю себе вторую мечту – сто двадцать четвертый «мерин». По надежности – кайф, по плавности хода и управляемости – кайф. Один раз прокатился, у друга моего был, – и влюбился на всю жизнь, как в этот «бумер».

– Классная телега, дядь Андрей! – Кирилл отрегулировал сиденье. – В таком сохране еще.

– И не говори, телега что надо. Поехали!

* * *

Позади – семьдесят километров трассы. За окном старой «БМВ» проносилась прелестная, но ставшая такой немилой сердцу страна. Андрей воспринимал ее как шлюху – некрасивую и напомаженную. Вот они, грязные, словно растекшаяся тушь, обочины. А вот разбитый, как колени, асфальт. Дорожные ограждения, покусанные ржавчиной, явно напоминали усыпанное прыщами лицо.

– Что в голову лезет? Совсем долбанулся…

– А?

– Ничего, Кирилл, спи.

Над дорогой возвышался плакат с фотографией ежика. Ежик был недоволен теми водителями, которые не берегут красоты родной природы и мусорят. Ежик призывал сохранить планету и экологию для потомков, но под этим призывом валялись мусорные пакеты, бычки и пустые пластиковые бутылки.

Впереди показался приземистый человек в плотном черном плаще с капюшоном. Незнакомец поднял худую руку, голосуя. Андрей не сбросил скорость, а даже наоборот – поддал и дернул руль влево. «Тридцать четвертая» по широкой дуге объехала пешехода, хватанув обочину и чуть не провалившись в кювет – заелозила колесами, выбивая песок и мелкие камешки, но выровнялась и вернулась на магистраль.

– Тише-тише, блин…

Автозаправочная станция встретила святящимся в ночи логотипом. Остальное тут было, как и везде в области, грустно и давяще. Понурые дальнобойщики столпились у входа, они заливались растворимым кофе, словно бензином. Заправлялись же в основном одни «ведра», как называют в народе всякие там «Москвичи» и «Запорожцы» не первой свежести. Темно-зеленый «Додж Караван», рядом с которым крутилась высокая блондинка, что держала за руку свою маленькую дочурку, смотрелся вычурно и неестественно, хотя сам был далеко не новой иномаркой, а таким же хламом, но уже из начала нулевых.

Андрей заглушил двигатель.

– Полный бак надо нацедить, так что у тебя будет несколько минут, чтобы прогуляться, если захочешь. Пройдись, разомнись. – Он вышел, снял с колонки топливораздаточный кран «девяносто второго», вставил в горловину. – Тебе взять чего-нибудь перекусить?

– Если можно…

– Как скажешь. Хот-дог будешь?

– С горчицей?

– Конечно!

– Буду. Спасибо.

– Уважаю ваш выбор, молодой человек.

Магнитола шептала:

«…а мы продолжаем наш хит-парад. Вы на волне «КиЭйСтар»[32], а дальше вас ждет нашумевшая композиция известной рок-группы…»

* * *

Черный седан остановился у неприметной пятиэтажки на окраине Киева.

Эта пятиэтажка, похоже, застала еще товарища Сталина, но при этом место было идеальным для конспиративной квартиры. Андрей приобрел здесь трешку, чтобы, попав в подобную передрягу, переждать бурю. С две тысячи девятого ее не видел, но знал, что однажды это вложение окупится. Вот и окупилось.

Андрей не забывал, что его могут искать и по линии СБУ, поэтому искушать судьбу и появляться по месту жительства ему не улыбалось. Тут должно быть безопасно. Ничего его с квартирой не связывало: документы оформлены на одну из бывших любовниц – он отвалил ей немало денег за ее молчание и согласие поставить свою подпись в договоре купли-продажи. И еще почти стоимость этой квартиры – за желание здесь прописаться. Созванивался он с номинальной собственницей часто – как на Большую землю возвращался, так первым делом и звонил. Не скрывал от нее, чем на хлеб с икоркой зарабатывает, а она понимала. Полина – так ее звали – была умной женщиной. Даже жаль, что у Андрея ничего с ней не получилось.

Лже-владелица своевременно покрывала все жировки, а Андрей компенсировал ее расходы в двукратном размере. Никаких проблем с водой и электричеством не возникнет, если только Полина не оказалась ординарной бывшей сукой и не подделывала квитанции все эти годы. Но такая версия отдавала откровенной шизофренией.

– Идем, Кирюх, нечего на улице светиться.

* * *

Кирилл уснул на диване в гостиной. Андрей накрыл мальчика одеялом.

– Спокойной ночи…

Проследовав на кухню, мужчина заглянул в холодильник. Камера забита, но никаких скоропортящихся продуктов. Консервы одни. Он договорился с Полиной, чтобы она раз в полгода пополняла запасы и выбрасывала все просроченное на помойку. Только не в этом районе, а где-нибудь подальше, чтобы не вызывать подозрения. Такая работа оплачивалась отдельно. Из напитков – пиво и кола.

Андрей достал жестяную банку, вскрыл ее и жадно присосался – по бороде потекло. Хмель подарил вожделенную легкость, но вот вкус у пойла был отвратительным.

– Надо сказать, чтобы в следующий раз пополняла чешским, а не самым дешевым.

Отодвинул занавеску. Стекло, словно телеэкран, показывало типичную запущенность неприметного дворика в бедном районе Киева. На улице – лишь двое алкашей, что ошивались у детской площадки и распивали плодово-ягодное.

– Замечательное соседство.

Дальше – в ванную. Не обманула его Полина: шампуни и другие предметы личной гигиены аккуратно стояли на полочке под зеркалом.

Андрей разделся и влез в душевую кабинку, провинтил до упора вентиль с синим кружком, включив ледяную воду, – запахло ржавчиной. Его это не смутило, и он встал под хлесткие ледяные струи, что очищали не только тело, но и сознание. Простоял так секунд тридцать без единого движения. Не дрожал от холода, не стискивал зубы, а просто смотрел в одну точку, размышляя о том, что он пережил за эти несколько невероятно долгих дней. Под ногами – черная субстанция, на нефть похожая, столько грязи на него налипло. И с этой грязью, казалось, на дно ванны стекало и его прошлое.

Сон все никак не шел из головы – настолько он был ярким и реальным. Как не шли из головы слова Кирилла и реакция на них Музыканта.

«Кто этот Сергей? Если про Рохлю Кирилл еще мог услышать на кухне отца, чтобы прозвище это в подсознании отложилось, то друга Вадима мало кто знал, чтобы о нем трепаться направо и налево. Еще бы понять, кем была та женщина в черном? Никогда ее не видел. Что значила ее фраза о неисполненной роли?» – Вопросов накопилось так много, что ответов при всем желании не напасешься.

Помылся, выключил воду и ступил на кафельную плитку. Обтершись полотенцем, Андрей скоренько оделся: нацепил майку без рукавов, натянул джинсы с затертыми до белизны коленями и старую кофту с логотипом американской баскетбольной команды – все это лежало годами в доме. Бросив взгляд на свое отражение в зеркале, скривился и потрогал бороду.

– М-да… надо побриться, а то как какой-то бомж.

В коридоре он щелкнул выключателем, зашнуровал кроссовки и вышел на лестничную клетку. Замок двери тут – кнопкой, его жать только. Ключи захватил с собой. На связке висела крохотная Эйфелева башня. Андрею этот брелок привезла Оля, когда летала в Париж в свой с Толей медовый месяц.

Кирилл был предупрежден, чтобы никому не открывал, пока они с Лесником не вернутся. На самый экстраординарный случай в ящике стола лежал пистолет и боевой нож. Подросток уверил, что знает, как ими пользоваться.

Спускался, слушал перестук шагов по бетонным ступенькам и разглядывал изрисованные матерщиной серо-белые стены.

Глава 17 Вражеский триумф

Свежий, недавно сошедший с конвейера микроавтобус – черный «Мерседес Вито» – вальяжно катил по уютным киевским улочкам. Путь он держал на Крещатик. На одном из перекрестков водитель был вынужден остановить роскошную машину, повинуясь запрещающему сигналу светофора. Он мог этого не делать – проезжая часть была полностью пуста, так что ничто не мешало ему нажать на педаль и проскочить на красный свет. Но у него были четкие предписания, требовавшие от него не привлекать ни малейшего внимания. Хотя откуда ему тут взяться-то, вниманию? Даже тротуары – и те безлюдные: тут не то что инспекторов, тут пешеходов не было. Ни единой души. Столицу накрыл мощный ливень, а такая погода вкупе с поздним временем (стрелка часов давно перевалила за десять вечера) не располагает к неспешным прогулкам.

Улицу освещали тускловатые фонари. Многоэтажки с рядами горящих мягким желтым светом окон безучастно наблюдали за опустевшим вечерним городом.

– Как будем действовать, когда все провернем? – спросил шофер у пассажира. – Не хотелось бы сажать их в одну клетку к прочему скоту.

– Будем отталкиваться от доклада нашего агента.

Капли барабанили по крыше, стекали по наполированному кузову и стеклам.

Владелец «Вито» включил передачу – раздался приятный щелчок, когда рычажок кулисы замер на букве «D»[33], и «Мерседес» медленно поплелся по расчерченной на полосы автомобильной дороге.

Музыка сменилась записью вечернего выпуска новостей. Это был не прямой эфир, а повтор, но пассажир все равно заинтересовался и попросил прибавить громкость.

Сперва ведущий долго перечислял всевозможных рекламных спонсоров, затем говорил о каких-то мелочных достижениях мэра и хвалил развитие столичной инфраструктуры, затем перешел к курсам валют, а закончил речью о массовых акциях протеста, что вспыхнули после опубликования в интернете якобы материалов из закрытой зоны – той самой, Чернобыльской. Эта-то информация и была важна.

«…акции протеста у здания Министерства обороны не прекращаются вот уже шестые сутки. Протестующие разбили палаточные лагеря, волонтеры и сочувствующие подвозят им еду и воду. Люди ведут себя мирно, ни о каких беспорядках, к которым подстрекали провокаторы, пока не идет и речи. На месте круглосуточно дежурят сотрудники правоохранительных органов. В том числе дабы пресекать подобные выступления, однако об открытой конфронтации между протестующими и силовиками говорить не приходится. Собравшиеся требуют раскрыть им всю правду о радиоактивном заповеднике, а также рассекретить все данные, все документы, так или иначе связанные с Чернобылем. Среди иных требований – незамедлительно начать расследование о пропавших без вести военнослужащих на границе с радиационным заповедником, начиная с две тысячи седьмого года, когда, по версии официальных властей, солдаты, охранявшие Периметр Зоны, погибли в казармах при пожарах, возникших в результате короткого замыкания. Несколько дней назад в Дитятках, деревне, что граничит с запретной территорией, был убит бывший криминальный авторитет по прозвищу Грек, который долгие годы скрывался от правосудия. Общественность сразу же связала его убийство с Зоной отчуждения и якобы промышляющими в ее пределах организованными преступными группировками. Напомним, что неделю назад неизвестный пользователь опубликовал в сети интернет фото и видеоматериалы, а также документы о секретных военных разработках, что проводятся на территории Чернобыля. Более того, были опубликованы и отчеты по пропавшим военным и иным резонансным делам недалекого прошлого, так или иначе связанным с этим местом…»

– С одной стороны, такие вести довольно печальны. Повышенный интерес к Проклятому Месту нам сейчас совершенно ни к чему. – Одетый в дорогой серый костюм пассажир приложился к стакану со своим излюбленным алкогольным коктейлем. – Но с другой – нам это сейчас очень кстати, они отвлекают СБУ и государство от того, что на самом деле происходит в Чернобыле, а это весьма уместно на фоне завершившейся войны группировок.

– Как это поможет лично нам?

– Александр Иванович, все предельно просто. Сейчас правительство занято упырями у здания Минобороны. Правильно? Правильно! На днях на их головы свалилась трагедия в Академгородке. Им еще надо придумать, как объяснить исчезновение видных в украинских кругах ученых, что работали в Зоне под подпиской о неразглашении. Семьи-то заткнуть можно, но вот недовольное население, да в эпоху интернета, когда утаить шило в мешке уж точно невозможно… с населением будет посложнее. Это только распалит тех, кто пока тихо и мирно попивает водичку у палаточного городка. Мы им устроили, в общем. Единственное досадное обстоятельство – что не смогли снять свои сливки с войны «Анархистов» и «Удара». Я ожидал возобновления конфликта, но думал об открытой конфронтации, а не о каких-то интригах. Этот генерал Турко непредсказуем, нам надо будет с ним заканчивать.

– Мы уже работаем над этим.

– Верно-верно.

– Заметьте, что после выхода того расследования протестующих у министерства стало на порядок меньше.

– Всецело наша заслуга. Я не хотел, чтобы все это переросло в массовые беспорядки. Только жертв со стороны гражданского населения на моей совести еще не хватало. Пришлось подключить некоторые свои ресурсы, чтобы снизить градус напряжения в обществе. Вы же помните, как нагнетали и нагнетали там всякие маргиналы, что хотели воспользоваться ситуацией в своих интересах. Их забрала полиция, но массовку на площади пришлось экстренно сокращать. СМИ – поразительная вещь, мой дорогой друг, особенно сейчас, когда мы внушили всем, что интернет – это полностью бесконтрольная вещь. Людям всегда нравится устраивать несуществующие баталии. Так и тут. Воюют с телевизором, читая информационные порталы в Сети, которые якобы ведут те же самые люди, что стоят за телевизионщиками. Интернет – это прекрасно. Наши предки и представить не могли, что однажды заполучат подобное оружие. Представьте, каких бы вершин добился такой гений, как, например, Геббельс, если бы его запустили во Всемирную паутину. И думать-то страшно! Если мы, дилетанты, такое творим, то что же по силам проверенным историей профи?!

– Это вы правильно говорите, босс.

– Сейчас я могу заказать хоть сотню репортажей, привлечь хоть сотню журналистов, чтобы они убедительно, пускай и без всякого фактажа, разнесли эти документы в клочья. Я погашу эти протесты, когда мне это будет выгодно. Они назовут ролики, слитые в Сеть, фейком. Найдут за что уцепиться. Они обнаружат признаки монтажа на всевозможных фотографиях. Они убедят, что документы нарисованы в фотошопе. Им поверят. Кто-то в большей степени, кто-то в меньшей, но людям нравится верить в небылицы, это наполняет их никчемные жизни хоть каким-то смыслом. А мы этим вволю пользуемся.

– Это так.

– У нас же припасен сюжет с невероятным открытием, что все эти кадры и видео – неудачная шутка кинопродюсера, который таким образом хотел пропиарить новый научно-фантастический фильм о Чернобыльской Зоне отчуждения, а затем скрыл этот факт, опасаясь ответственности, когда в Киеве начались выступления. Историю там сочинили складную. Через недельку-другую посмотришь на независимых каналах от независимых экспертов.

– Все в нашем мире покупается, все в нем и продается, – согласился Александр Иванович. – Вопрос лишь в цене.

– Умница!

Зазвонил телефон.

– Прошу прощения, Александр, мне надо отвлечься, – и Человек-в-костюме нажал на зеленую трубочку на клавиатуре кнопочного Nokia 3310. – Борис Юрьевич, добрый вечер. А чего вы так поздно? Неужели? Вот это хорошие новости. А сами вы уже в Дитятках? – тараторил он. – Браво! Мы немедленно приступим ко второй фазе операции, как раз направляемся на Крещатик. К вам будет еще одна просьба. Да-да, я покрою все ваши расходы. И прибыль вы получите, естественно. Да, нам нужна еще одна партия биоматериалов, на этот раз уже окончательная. Но я прошу не об этом. Вот! Найдите одного человека, я вам отправлю отдельным файлом все его документы. Договорились? Я знал, что на вас можно положиться. – Он сбросил вызов. – Александр Иванович, – улыбнулся босс белоснежной улыбкой, – мы приехали в сей славный стольный град как раз вовремя. Вызывайте ребят, делаем все здесь и сейчас. Как закончим с его семьей – мчим к Дитяткам.

– Я рад, что нам не придется держать истеричных баб в клетке.

– А уж я-то как рад.

Через десять минут «Мерседес» въехал в арку элитного жилого дома.

* * *

Андрей вел автомобиль по ночному Киеву под аккомпанемент группы «Кино». Цой пел, что нужно быть сильным – иначе зачем вообще быть?

Газ не зажимал, несмотря на соблазн. Проспекты – пусты, но в столице не нужно было спешить, чтобы не огрести проблем от дорожной полиции. В пальцах у водителя дымилась сигарета. За лобовым стеклом выжигали глаз светящиеся магазинные вывески.

Докурив, определил бычок в пепельницу. Нажав на кнопку, полностью открыл люк, чтобы проветрить машину.

Из-за поворота, проигнорировав красный сигнал светофора и создав аварийную ситуацию, выскочил белый «Мерседес» в сто двадцать четвертом кузове. За ним – его собрат, но уже из нашего века – черный «Вито». В свою очередь, за микроавтобусом гнались два «Фольксвагена». Замыкала процессию синяя «Ауди А4». Странный кортеж набрал скорость и исчез в темноте.

«Тридцать четвертая» проехала мимо автобусной остановки, у которой тусовалась молодая компания. То ли последний автобус ждали, то ли пить больше негде было. Вот и стояли тут, выливали свою молодость из зеленоватых бутылок с красочными этикетками.

Дальше по улице – у тротуара – тарахтел прогоревшим выхлопом потрепанный «жигуль», из салона которого гремела новомодная музыка. Едва не разлегшись на капоте «копейки», целовались парень в майке и шортах и девчушка в топе и короткой юбке.

– Кажется, я столько времени уже на Большой земле прожил, как от «Анархистов» ушел, а все равно не могу привыкнуть, что оно так бывает.

Захотелось поглазеть на митинг, о котором услышал по «КиЭйСтар». Думал повернуть к зданию Министерства обороны, но там его ждал облом – стояло полицейское заграждение, а регулировщик отправлял всех любопытных в объезд.

Когда разворачивался – пришлось делать это через двойную сплошную – увидел поистине внушительный палаточный городок.

Часть демонстрантов бодрствовала.

Их плакаты кричали: «Мы хотим знать правду!»

– Поверьте, вам это не нужно.

Поддал оборотов, чтобы убраться подальше. Приятно замурлыкал движок, подгоняемый вперед, – и «БМВ» понеслась прочь из города-героя Киева.

* * *

Петренко сплюнул, когда закончил забивать рядового прикладом.

– Прием, капитан, – донеслось из гарнитуры.

– Товарищ генерал?

– Водопьянов мертв. Он предал меня.

– Вас понял.

– Как обстановка?

– Фавелы зачищены. Тир и арсенал отбиты. Помогли добровольцы, выдали нам еретиков, что в казармах попрятались.

– Что-то у тебя там как-то спокойно. Не слышу, чтобы куролесили.

– Не куролесят уже. Глава вашей службы безопасности с какой-то стати решил поступить гуманно. Сейчас он ведет переговоры с забившимися в бар остатками этих жалких ничтожеств.

– Надо приказать, чтобы сразу валил их, как сдадутся. – Турко умолк, что-то обдумывая. – У него есть слезоточивый газ?

– Да.

– Замечательно. Свяжусь с ним, скажу, чтобы распылял и выкуривал, а потом всех сразу в расход. Пятый час идет – сколько можно-то? Пора заканчивать. Теперь о тебе, капитан. Задание есть. Я тут разузнал, что перед своей смертью Водопьянов снял в гостинице номер, где развлекался со шлюхой. Иди и заткни ее навечно. Мало ли, что он ей наплести успел.

– Что за лярва?

– Арина.

– Никогда мне не нравилась.

– Тем проще для тебя. Комната двадцать два.

– Будет сделано.

Отключив гарнитуру, Петренко повесил автомат на плечо, даже не счистив с него кровь и плоть мертвого рядового. Нагнувшись, он подобрал с пола биту – дешевую алюминиевую поделку.

– Посмотрим, насколько крепка твоя головушка, тупая любопытная шлюха.

Капитан облизнулся.

* * *

«Берегите наши леса, а если уж не бережете – не попадайтесь Леснику на глаза».

Сегодня это предупреждение не вызывало улыбку, как раньше. Сегодня Андрей не задался вопросом, что же в нем может быть смешного, как каждый раз до этого. Он просто проехал мимо и даже не посмотрел в ту сторону.

Часы на приборной панели показывали час ночи, но в доме Лесника горел свет.

– Не спит?

Андрей отстегнулся, выключил фары и поставил машину на ручной тормоз, но глушить ее не стал, чтобы, если вдруг за ним следили и придется сматываться, не терять драгоценные секунды на то, чтобы крутануть стартер.

– Лесник! – проорал Андрей, сложив ладони рупором.

Не откликнулся.

В ночной тишине нарастал гул – так работал дизельный мотор, шестьсот первый, если память не подводила. Спустя минуту мимо, взметая клубы песка, проскочил «Мерседес» белого цвета, как две капли воды похожий на тот, что встретился в Киеве. Автомобиль мчался в сторону КПП «Дитятки» – самого закрытого и неприступного блокпоста. Это изрядно удивило Андрея.

– Это кто еще такой уникальный? Решил прорвать Кордон? Не смеши, вскроют «мерин» пулеметной очередью – так и закончится твой сталкерский путь.

Стало тревожно. Вероятно, подсознание Андрея уже знало, что ждет его в доме, а потому приходилось буквально заставлять себя шагать вперед. Толкнул калитку, та была не заперта.

– Неужели ты так и не подошел к ней, Лес? Я же ее не закрыл… я…

Пожалел, что избавился от оружия. Сейчас бы он чувствовал себя спокойнее, если бы ладонь грела рукоять того же «макарова». Поднявшись на крыльцо, Андрей постучал по дверному косяку.

Ноль реакции.

– Лесник! Это Андрюха! Открывай сенцы!

«Забухал, что ли?»

Подергал ручку – не заперто.

– Эй! Если что – не стреляй! Я вхожу…

И открыл дверь.

В нос ударил смрад разложения, послышалось жужжание мух.

Лесник сидел в кресле, а в его затылке зияла огромная дыра, из которой торчало двуствольное ружье, скобу на котором нажимал окоченевший палец ноги.

– Нет… – схватился Рей за голову. – Только не это… нет…

На забрызганном кровью столе – пустая бутылка самогонки и допотопный КПК образца две тысячи седьмого года.

– Твою! Твою! Твою!

От злости пнул стул.

Влетев в стену, тот развалился.

«Это не может быть правдой… это сон… гребаный тупой сон…»

* * *

Арина вышла из душевой комнаты и завернулась в полотенце. Уснуть у нее все равно бы не получилось. Она слышала стрельбу на улицах и догадалась о том, что произошло. А сообщение, которое зачитывал в громкоговорители лейтенант Кулешов, только подтвердило догадку.

Пашка не пришел, на связь он не выходил, и девушка начала волноваться. Нет, она не испытывала никаких особых чувств к майору Водопьянову. Проститутка не умеет любить, это вредит ее профессии. Если что-то и было, то разве что признательность за то, что он единственный был с ней нежным и чутким, а не грубым, как все остальные. Но почему-то сейчас ее взволновала судьба любимого клиента.

В дверь деликатно постучали. Арина выдохнула. Так только Водопьянов стучал. И только он знал, где она. Явился, не запылился, озорник. Сейчас придется немного поработать, а потом он ей все расскажет…

Арина поежилась, когда через порог переступил двухметровый детина.

– Петренко? Что тебе от меня нужно?

– А что мне может быть надо от шлюхи?

– Уйди, не то я позову охрану…

Он ударил ее кулаком в лицо – она упала. Подвывая от боли, Арина попыталась подползти к своей сумочке, в которой у нее был припрятан перцовый баллончик, но капитан схватил ее за волосы и несколько раз приложил об пол, лишая всякой прыти.

– Заглохни! – пророкотал он.

…Через десять минут Петренко вышел в коридор и направился к лестнице, насвистывая мотив известной песенки про любовь…

– Не рыпайся, гнида!

Сорвать с плеча «калашников» он не успел.

* * *

Теплая летняя ночь ласкала кожу приятной прохладой. Андрей, словно находясь в полудреме, доковылял до машины и заглушил ее, чтобы впустую не жечь бензин. За ним никто не следил, а если и следил, то нападать не собирался, иначе бы давно заглянул на огонек.

– Что я скажу Кириллу? – спросил он у темноты. – Что мне делать?

Темнота ответила ему далеким собачим лаем.

– Чтоб тебя… – Он сидел на открытой веранде и марал свои легкие табачным дымом, сжимая в руках желтоватый клочок бумаги и старый коммуникатор с почти полностью высаженным аккумулятором. – Так, и что у нас тут?

Одноглазый мужчина докурил и разблокировал устройство, решив оставить записку на десерт. Пароль потребовался, но Андрей знал о привычке Лесника всюду ставить дату рождения своей дочери. Так и есть – сработало! Его моментально выбросило в чат с пользователем «Удаленный аккаунт».

Не составило труда догадаться, кому раньше принадлежала эта учетная запись.

Первое сообщение – три вложенных видеофайла.

– Давно не виделись, Кот. – Он нажал на Play. – Что же ты натворил?

«Кот прислонился к машине – наверняка угнанной. По его лицу было заметно, что он не в лучшей форме: с него ручьем тек пот, а глазенки бегали, как у сумасшедшего.

– Привет, Лесник. – Веко Кота дернулось. – Наверное, ты меня не помнишь, но мы уже встречались раньше. На “Янове”. Ты помог мне вывести из пространственной аномалии боевой отряд “Удара”, продав за три копейки артефакт “навигатор”. Он стоил целое состояние, а ты отдал его мне по дешевке ради благого дела. Я не забываю доброту, поэтому отплачу тебе той же монетой. Моя доброта – честность. В том, что случится, твоей вины нет. Разве только она в том, что ты дружишь с неправильными людьми. Андрей порезал моих близких, как скотов, я не мог не включить ответку. Я навел справки, для него дочка твоя – неразделенная любовь всей жизни, а пацанчик твой – как сын. Да и ты ему небезразличен, а эта боль по тебе ударит сильнее всего. Так что даже если он убьет меня, я все равно выиграю. Почувствуйте то, что чувствовал я…»

Вторая запись – как пощечина. На ней Оля – на самых первых секундах – живая! Так странно. Недавно же она была, вот, коснуться можно! И как вдруг стало так, что ее больше нет?

«– Смотри, твоя дочь и сын! Ты их больше никогда не увидишь! Благодари за это Андрея! Можешь пристрелить его, когда он вернется к тебе! Хотя… ты и его больше не увидишь! У меня есть план!

Камера тряслась – это Кот ехал в том микроавтобусе, который остался вечно стоять в Зимовище».

Пепел хлопьями посыпался на засаленные джинсы, но Андрей не заметил этого.

– Господи боже…

Включил третий файл…

«– Мы в Зимовище! – Кот расхаживал по комнате. – Еще есть возможность с Большой землей связаться. Может, из-за военных вышек? Вот, смотри сюда, Лесник! – Что-то щелкнуло. – Сиди и смотри, – и, вставив КПК в держатель, Кот пришпилил его на присоску к стеклу. – Это лучший ракурс. – Камера была ориентирована так, что захватывала весь внутренний дворик – от “Газели” до ее мертвого шофера в бежевом кепи…»

Первые пять минут ничего не происходило, только ветки берез туда-сюда качались под шелест ветра. Перемотал минут на десять – все еще статичная картинка. Ролик длился больше часа. Камера снимала всю сцену, что развернулась во дворике заброшенного деревенского домика. На двадцать первой минуте Андрей увидел себя: вот он подбирается к крыльцу, переступает через труп, отвлекаясь на зеленоватую аномалию…

– Хватит!

Что произойдет дальше, он хорошо помнил, а потому выключил коммуникатор и зашвырнул его в огород.

– Лети! Какая же ты гниль, майор. И как ты это провернул? Прямой эфир? Или отложенным сообщением отправил? Умен, сукин сын, умен…

Сильно зачесалась несуществующая мочка уха. Андрей рефлекторно притронулся к плотной бинтовой повязке. Понял, что забыл ее перевязать, когда был в Киеве. Даже под душем в ней стоял – она оттого и была влажной сейчас. Как не заметил-то?

«– Имеющий глаза – да увидит! Имеющий слух – да услышит! Вот он! Триумф!»

Кот закончил скверно – жестоко и бессмысленно. Так ли он представлял себе свой финал? Быть живой легендой, чтобы в итоге превратиться в горсточку радиоактивного пепла, который ветра Зоны развеют над Свалкой…

Предсмертные вопли прозвенели в сознании – и от них стало не по себе.

«– Я выиграл, пускай и сдох! Маленькая никчемная сучка!»

– Ты выиграл, хоть и умер. – Андрей принялся уже за пятую сигарету подряд. – Наверное, вот что подразумевают, когда грозятся достать с того света. Отдаю тебе должное, майор, ты не упокоился с миром, а все же дотянулся до меня из могилы…

Шрамы – как вечное напоминание об этих кошмарных событиях, которое он будет вынужден видеть в зеркале до конца своих дней.

Убогие кресты в Зимовище – как вечная ноша, с которой теперь придется жизнь отбывать.

– Это за то, что я того патлатого паренька в Припяти ножом полоснул?

Тот, кто ступает на тропу мести, вынужден рыть две могилы. Музыкант правильно подметил. Андрей поспорил бы только в одном – двух будет недостаточно. Надо еще с десяток накопать, чтобы родным и близким хватило.

– Ты победил. – Рэй закашлялся, со злобой вдавив бычок в стенку. – А теперь отпусти меня…

«– Все должно было быть так с самого начала!»

* * *

– Ручки никуда тянуть не надо! Для твоего же здоровья!

– Как скажешь, – покладисто ответил Петренко и попытался сосредоточиться, выиграть немного времени. – Что вам нужно? Если поживиться хотите, то сильно не обольщайтесь: я пустой.

– Сейчас и проверим. – Тот, что держался увереннее и спокойнее соратника, качнул автоматом. – Давай, на колени! Без глупостей. Дернешься, сука, и я тебя мигом в решето!

– Понимаю. – Он встал на колени, заложив руки за голову. – Сойдет?

– Гера, посмотри на него! Крендель-то попался понятливый! – Другой, с погонами ефрейтора, раззявил рот с желтыми зубами. – А-ха-ха, мать честная! Это же ручная собачонка Турко! Привет, капитан Петренко!

– Витек, замолчи.

– Что вам нужно? – Капитан продумывал варианты благополучного исхода. – Я без ничего, пацаны. Или вы меня завалить хотите? Так я не с этим ублюдком! Я на вашей стороне…

– Без ничего, говоришь? А как же пушки и рюкзак? – Тот, кого назвали Герой, подмигнул. – Барабан тоже доставай. Загоню кому-нибудь.

– Барабан? Какой барабан?

– Ну, бляха, мобильник свой! КПК! Мы тут надолго задерживаться не собираемся. Не захочешь по-хорошему – замочу и сам вещички дерну.

– О’кей, о’кей…

– Живее! – это уже Витька.

Однако же шанс оставался. Мысли в голове путались. Предельно ясно одно: перед ним враги. Из подобной ситуации есть только два выхода: либо ты, либо тебя. Есть и третий: принять условия. Но кто гарантирует, что они не обманут? Да и с какой стати он должен отдавать свои вещи этим козлам? Не сулит такой вариант ничего хорошего.

– С фига ли ты затупил?! Быстро, мля, придурок!

– Дай хоть с колен встать. Как поднимусь, все с себя скину. Я серьезность понимаю, выделываться не буду.

– Вставай, – разрешил главный в этом тандеме. – Но без фокусов.

– Спасибо. – Петренко поднялся. – Я сегодня друга похоронил, Пашку Водопьянова, там, в рюкзаке, его блокнот. Могу я забрать?

– Срать я хотел на твоего Водопьянова, не надо пытаться меня растрогать. Ты обещал не выделываться! Автомат-то в моих руках!

– Не нагнетай.

– Что?! Почему вы все такие боевые, когда надо просто заткнуться? – риторически вопросил Гера. – Я не нагнетаю, а вот ты – да! Живо отдавай мне все! Два раза повторять не буду…

– Берите. На, держи автомат. Вот пестик! Уходи. Оставь в покое. Зачем нам эти проблемы?..

– Я те щас устрою! Проблемами он мне грозит, сука!

– Не, так не пойдет, – огрызнулся Гера. – Ну, ты сам решай, как оно дальше-то будет… – Он навел на Петренко его же «калаш». – Хочешь сдохнуть, дебил? Так я организую! Мне ж несложно на крючок надавить, сам понимаешь. Давай рюкзак. Звиняй. Не мы такие, жизнь такая.

– Опусти оружие. Я все отдам.

– А вот это правильное и разумное решение, но ствол не опущу.

– Давно вы воровством промышляете? – Петренко протянул Витьке свой пистолет. – Как-то не по Уставу это. Гниду Турко сместить хотите, а сами-то…

– Я плевал на ваши революции. – Гера заржал, словно ополоумевший. – А ты что, за идею здесь? Лошок ты, парень! Конкретный! Мы поживимся и свалим, а ты тут за хрен пойми что подыхай!

– Вы слишком самоуверенные ребята.

Рюкзак перекочевал в руки Витьки.

– А как иначе? Что-то не устраивает?

– Не, так, отметил вашу самоуверенность.

Просчитывал, думал…

– Че залип?

Заколебало это дешевое представление. Заколебали эти самоуверенные идиоты. Пора перехватить инициативу и расколоть скорлупу, под которой прячется монстр – тот, что надругался над Ариной и размозжил ей череп. Надо снова стать им – Человеком с большой буквы, Личностью, способной на Поступок.

– Забирай.

– Живи тогда…

Резкий удар в живот подошвой тяжелого берца стал неожиданностью для Геры. Без промедления Петренко извернулся и сразу же вмазал вору кулаком в висок.

Гера свалился, как кегля в боулинге.

– Какого хрена?! – Витька едва не выронил свое оружие. – На месте! Стой, говорю! Не двигайся, чухан…

Витьке не хватило толики решительности, чтобы выйти победителем из схватки. Он не убийца – по нему читалось. Петренко метнулся к «ударовцу», перехватил ствол его «калашникова» и оттолкнул от себя – от тычка прикладом в живот ефрейтор согнулся в три погибели, разжимая рукоятку автомата.

– Не болтай, а делай, если завалить кого хочешь. – Капитан сплюнул. – Вот тебе золотое правило выживания. – Ствол уперся в лоб вора. – А я предупреждал тебя, придурок. Кто теперь из нас двоих «конкретный лох»?

Палец выбрал слабину спускового крючка, «калаш» плюнул смертью. Голова Витьки неестественно дернулась, а тело завалилось на пол, теперь напоминая мешок с мусором.

– Пощади… – залопотал Гера. – Отпусти меня… прошу…

Петренко быстро его заткнул, заехав в бок ногой.

– Зачем было все усложнять? – Петренко подобрал свой пистолет и сел на корточки. – Ты если завалить или ограбить кого хочешь, так делай это без колебаний и сомнений. Любое промедление ведет к проигрышу. Вот тебе мой последний урок, подонок. Ты замарал честь мундира, ты предал идеалы нашего братства. – Он обхватил ладонью пальцы Геры. – Этими загребущими ручонками ты крал…

Гера заорал словно резаный, кости хрустнули отчетливо и громко. Уже натурально рыдая, вор сжался, словно беззащитное дитя.

– Спокойной ночи, – и пуля оборвала крик.

Капитан ухмыльнулся.

– Прощайте, – бросил он убиенным. – Душевно пообщались.

* * *

Андрей включил на веранде свет. Развернул лист.

«Здравствуй, сынок. Кирилл, мне почему-то кажется, что именно ты прочитаешь мои последние слова. Я хотел бы многое тебе сказать, но не могу сосредоточиться, мешает алкоголь, да и вряд ли ты поверишь мне после того, как найдешь меня в том кресле.

Я не справился, хотя очень старался. Я пытался полюбить тебя, как настоящего сына, и мне это почти удалось, но какая-то тень… тень чужака… все же отталкивала меня от тебя. Нет, я всегда к тебе прекрасно относился, я никогда бы не вышвырнул тебя из дома. Не стану “признаваться”, будто бы я тебя тайно ненавидел, потому что это неправда. Я лишь хочу сказать, что не смог полюбить тебя настолько, чтобы ради тебя жить дальше. Я потерял жену и дочь. Они были моей настоящей семьей.

Я трус. То, что я собираюсь сделать, – это трусливый поступок, но жить дальше я не могу. Остается два пути, Кирюш: на дно бутылки – или к Олечке с Марфой. Я не хочу, чтобы последние месяцы моей жизни ты видел увядающего и опустившегося алкаша. Поверь, лучше тебе запомнить меня с ружьем во рту, чем таким.

Я не знаю, что произошло у этого психа с Андреем. Честно говоря, я не хочу знать. Я его не виню. Трудно быть хорошим сталкером, а тем более одним из руководителей крупнейшей группировки, не нажив себе врагов. Это я говорю, если по-человечески отнестись, по-житейски. Но как отец я проклинаю его за то, что он оставил от нашей семьи выжженную землю. Я стыжусь своих слов, потому что Андрюшка всегда был мне как сын.

Мне тяжело перекладывать ответственность на чужие плечи. Но я не могу попросить об этом кого-то другого. Если Андрей все еще тот, кого я когда-то знал, если он не умер на той поляне, а навалял убийце моей дочери, то он присмотрит за тобой и пристроит Сережку в какой-нибудь детский дом. Сейчас малыш у нашей соседки. У Людки. Я ее предупредил, что ты придешь за ним. Попросил присмотреть.

Желаю, Кирюш, не растратить тебе эту жизнь, как мы растратили свои. Ты должен стать тем, кем ты хочешь стать, а для этого нужна любовь, а не ненависть и жажда насилия. Не пушка и гнев ведут к счастью и богатству, а любовь и упорство. Гнев никогда не решит твоих проблем, лишь приведет к такому концу, к какому привел меня, дядю Толю, Андрея. И всех тех, кто не смог разорвать круг. Поэтому уезжай, сынок, как можно дальше от этого проклятого места, и начни с нуля. На втором этаже, под твоей кроватью, сумки, в них около полумиллиона. Это мои скромные сбережения, мой прощальный подарок. На первое время хватит, чтобы устроиться в любой стране мира.

Прощай.

Твой отец».

Дочитал.

– Прощай, Лесник. – Запалив зажигалку, Рэй поднес пламя к предсмертной записке.

Послание одного из самых легендарных сталкеров – того, кто еще в числе первых пробирался через военные Кордоны, – занялось.

– Так все провернуть… Даже отойдя от дел, на Зоне зарабатывать. А закончить в полном одиночестве, снеся себе полбашки.

Нет ни семьи, ни друзей, зато пятьсот кусков в заначке. Только вот пригодились ли они самому Леснику?

Андрей бросил горящий листок на ступени и, закрывая нос и рот тряпкой, вновь вошел в дом. Он поспешил на второй этаж, чтобы забрать деньги.

В это время к воротам подкатил дорогой микроавтобус.

Глава 18 Правда

Темный угол скрывал Андрея от посторонних. Он вжался в стену, понимая, что поступил опрометчиво, когда избавился от всего оружия до того, как довел дело до конца.

Глупость на глупости и глупостью погоняет.

И как дожил до своих лет?

Все, на что можно было рассчитывать, – кухонный нож, что подрагивал в руке. Бежать уже слишком поздно: группа людей, что своими действиями напоминала полицейский отряд, рыскала фонарями, прочесывая каждый квадратный метр участка Лесника.

Четыре сумки, плотно набитые пачками с деньгами, стояли посередине комнаты. Тащить их на себе не было никакого смысла, с таким грузом даже ножом не поработаешь, если за жабры возьмут. Налегке еще можно попробовать в героя поиграть и отобрать огнестрел, а там – как карта ляжет. Уходить надо эффектно, если подольше пожить не отпущено.

В дверь постучали:

– Молодой человек! – донесся дружелюбный голос. – Я пришел с миром, так что давайте без глупостей!

Рэй молчал. Нож сжал посильнее.

– Андрей, я знаю, что вы там. У меня нет никакого желания играть с вами в прятки. Смотрите! Малыш Сережка сейчас мирно сопит через два дома отсюда. Вы же не хотите, чтобы кто-нибудь нарушил его мирный сон? Или мирный сон Кирилла, мальчишки, которого вы прячете на окраине Киева, – и незнакомец четко и без запинок продиктовал адрес конспиративной квартиры.

– Чего ты хочешь?! – сдался Андрей, крикнул в ответ.

– Просто поговорить. Я войду?

* * *

После непродолжительной беседы, в ходе которой загадочный незнакомец в костюме обрисовал Андрею его шаткое положение, они вышли на улицу.

– Смотрите. Будет уместно, если вы оцените свою кончину.

«Фольксваген Поло», что ехал за микроавтобусом, из которого вышел обаятельный мужчина в костюме, неожиданно нарастил скорость и передним бампером вонзился в боковую часть «тридцать четвертой» – как шакал в тело побитого льва.

– Сука!

У Андрея заиграли желваки, но молчаливый бугай с «М4А1», что стоял у него за спиной, несильно ткнул стволом винтовки между лопатками, тем самым предупреждая, что выкидывать какой-либо номер – самое последнее дело.

– Это ради вашего же блага и безопасности. – Незнакомец поправил галстук. – Я вам все компенсирую.

«Поло» с развороченной мордой сдал назад и сделал крюк. Замер на полминуты, прорычал дохлым движком – и, сжигая резину, сорвался с места. Заклубилась пыль и песок. Звук удара – и во все стороны полетели осколки задних фонарей. Второй заход – сорвало задний бампер. Сухой хлопок – лопнули задние шины.

– Я не могу на это смотреть…

– Нет, вы досмо́трите все до конца. Таковы мои условия.

Новая атака – «фольц» потащил «БМВ». Отвратительно заскрежетало металлом о металл, у баварца вырвало крышку багажника, из отсека посыпались личные вещи, разлетаясь по всей округе. Два автомобиля снесли ограждение – и черный седан, на восстановление которого Андрей положил пять лет своей жизни, впечатало в бетонную стену гаража. Бензин потек из раскуроченного бака, словно из включенного водопроводного крана.

– Что же ты за подонок-то… – Владелец «тридцать четвертой» еле сдерживался, чтобы не выхватить у бугая иностранную винтовку и не прихватить с собой на тот свет всех тех, до кого сумеет дотянуться.

«Сам же согласился! Сам! Так что терпи. Этот лыбящийся костюмированный хрен (так он мысленно окрестил странноватого типа, что устроил это жестокое шоу) тут ни при чем. Если подумать, машина, пускай и любимая, не такая уж и большая плата за то, чтобы «выписаться» из базы розыска СБУ. Тем более, если верить этому костюмированному хрену, меня объявили в розыск и по линии Интерпола. Это грозит обернуться большими проблемами. Так что терпи! Куда важнее, что он тебе дал возможность достойно проститься с семьей Лесника, которую ты так безжалостно разрушил…»

Все, что Андрей мог сделать для отца Оли, – устроить ему и его дочери человеческие похороны на Большой земле. И ему пообещали, что так оно и будет. Взамен, помимо автомобиля, надлежало отдать самую малость – свою душу. Сколько там фильмов снято о сделках с Дьяволом? О том, к чему они приводят? А, все равно. Жизнь все-таки не кино. В реальности очень легко заглотить наживку и попасться на крючок.

– Старое должно погибнуть, чтобы дать дорогу чему-то новому. – Человек-в-костюме, как он сам просил себя называть, достал маленькое зеркальце и карманную расческу и поправил прическу. – Молодой «Фольксваген» сожрал немецкого мамонта. Сюжет для технобиблейской истории.

– Иди к черту.

К «Поло» подошел другой бугай – здесь этих бугаев десятка три было, их-то Андрей издали за ментов и принял – и рванул заклинившую дверь, помогая водителю выбраться из покореженной малолитражки.

– Вы же курите?

– Курю.

– Дайте мне зажигалку.

Андрей повиновался.

– Ее стоимость я вам тоже компенсирую…

Хорошая бензиновая зажигалка, сверкая своим хромированным корпусом, полетела в натекшую под «БМВ» лужу…

…и в темноте рассвело новое Солнце…

– Значит, так, Андрей. Вы вместе с Олей, ее сыном и братом, мчались по трассе. Вы были близки с семьей этого бедного дедушки, все в деревне это знали. Ваша машина была здесь частым гостем. У следователей не возникнет вопросов, как эта троица оказалась у вас на заднем сиденье. Итак, за вами шел «Фольксваген Поло» две тысячи четырнадцатого года выпуска под управлением Турко Леонида Платоновича…

– Погоди-ка, что? Это…

– Совершенно верно! Настоящее имя генерала Турко.

– Охренеть…

– Давайте я сначала закончу, а уже потом вы будете удивляться именам в паспортах. Леонид Павлович не справился с управлением, ушел в неуправляемый занос и совершил наезд на движущийся в попутном направлении автомобиль «БМВ», за рулем которого сидели вы. Вас отбросило в кювет, вы врезались в дерево, от удара машина загорелась. «Поло» вылетел следом, остановился он в вашей же машине. Выживших нет. Огонь даровал вам вечный покой.

– Как вы подсунете эту версию полицейским? И что свяжет Турко с «Фольксвагеном»? Да он же живой был еще совсем недавно!

– Этот «Поло» официально оформлен на его жену. Что касается Турко – я ведь вам сказал, что сегодня ваш день.

– За который вы по полной спросите в будущем.

– Разумеется, но я не попрошу вас взять ношу не по себе.

Тот молчаливый боец повесил «М4» на плечо, скинул рюкзак и вытащил оттуда профессиональный фотоаппарат в чехле. Подойдя к догорающим автомобилям, он сделал несколько снимков с разных ракурсов.

– Во дворе? – скептически отнесся Андрей.

– Наш человек умеет брать правильные ракурсы. Да и потом, с фотографиями мы еще поработаем. У нас сейчас нет времени все дотошно инсценировать. Поверьте, никто не будет глубоко копать. Среди начальников у меня есть свой человечек, он все оформит в лучшем виде.

– Какие еще сюрпризы меня ожидают?

– Пойдемте, прокатимся, – приветственно отодвинул боковую дверь микроавтобуса Человек-в-костюме. – Хочу вам много чего рассказать. Насчет вещей не переживайте. Мои парни заберут всю одежду Кирилла, а ваши сумки с деньгами мы погрузим в тот замечательный «Мерседес», – он указал на белый «сто двадцать четвертый». – Вы же любите янгтаймеры[34]? Я вам его презентую, когда мы закончим.

– Щедро.

– Да не оскудеет рука дающего. Милости прошу.

– Что конкретно вы сделаете с Лесником?

– Заберем из дома его тело. Мои юристы оформят все бумаги и возьмут на себя ритуальные хлопоты. Когда закончим, продадим его дом. Деньги, что мы выручим, я оставлю себе, чтобы покрыть работу офиса.

– А полиция что?

– Самоубийство – это лучшая версия, даже мудрить ничего не придется. Хорошо, что он решил уйти так. Простите меня за мой цинизм. Все здраво и в рамках логики. Потерял сына и дочь. Кто-нибудь может представить, каково ему было? Еще и синька по мозгам дала.

– Застрелился в одну ночь с аварией? Как-то уж слишком быстро…

– По бумажкам пройдет неделя. Вы едете?

– Да. – И Андрей запрыгнул в богатый салон.

– Как вам тут?

– Вычурно. Все дорого, но бездушно.

– Мне нравится.

«Вито» поехал, как только Человек-в-костюме тронул водителя за плечо.

– Если вы хотите знать, кто я, мое имя и чин, то я вынужден буду оставить ваш вопрос без ответа. – Он плеснул в стакан немного хорошего виски – в «Мерседесе» был оборудован мини-бар. – Обыватели называют таких, как я, «хозяевами мира», но я не очень-то согласен с этой формулировкой. В мире есть силы куда могущественнее. Угощайтесь. Если боитесь, что там яд, то я налью себе из этой же бутылки.

– Не боюсь. Вы могли убить меня гораздо раньше, если бы хотели.

– Да.

– Благодарю за честный ответ.

– Льда, к сожалению, нет.

– Я люблю комнатной температуры.

– Как ни странно, я тоже, – улыбнулся «не хозяин мира». – Разговор предстоит обстоятельный, поэтому наслаждайтесь. Да-да, возвращаясь к теме, я предпочитаю, чтобы меня называли бизнесменом. Это хорошее определение. До две тысячи седьмого я строил скромную карьеру политика, а потом появилась Зона, и я понял, что это самый настоящий подарок для грамотного коммерсанта. Позвольте мне погрузиться в прошлое. – Он пригубил янтарный напиток. – Мир словно и не заметил ее появления, проигнорировал эту новость. Вы же знаете, что даже сейчас внушительная часть населения нашего шарика не знает об этой аномальной помойке…

– Я бы не советовал бросаться такими словами. Здесь – еще ладно, но вот в Зоне это может вам здорово аукнуться.

– Понимаю, вы сталкер до мозга костей. Суеверный. Однако попрошу не перебивать. Я даю вам доступ к закрытой информации, ибо заинтересован в сотрудничестве. Я проявляю уважение. Проявите и вы, пожалуйста. Так вот, сильным мира сего выгодно держать Зону подальше от обывателей, но какие-то слухи за Кордон просачиваются, да и новое пушечное мясо сюда опять-таки прет, правда, уже не в тех количествах, что в девятом году. Но основной массе плевать на этот зараженный могильник. Надо отдать должное властям: они не борются с информацией, а просто ее игнорируют. Ну как… они ее игнорировали. До инцидента с теми бумагами… впрочем, о них мы поговорим позже. Короче говоря, они решили не превращать это место в запретный плод из Эдемского сада. Яблочко-то сладкое, вкусное, от которого каждый хочет откусить. Через несколько дней после катастрофы, которую вы называете Вторым взрывом, Совет безопасности Организации Объединенных Наций принял ряд резолюций, касающихся тридцатикилометровой зоны экологического бедствия. – Он обновил алкоголь в стаканах. – Прошу. Через какое-то время СБ раздал миротворческие мандаты по контролю этой местности. Тогдашнее правительство не было против, да его никто и не спрашивал. Так, покривлялись для проформы – и дали согласие. В панике все были, не знали, с чем столкнулись. А тут за европейские деньги можно попробовать решить проблему. Разве это плохо? Но человек не был бы человеком, если бы вытравил из себя гены алчности и эгоизма. Все члены Совбеза захотели урвать свой кусок пирога.

– Я помню «голубые каски» в две тысячи седьмом…

– Верно. Солдатики маршировали по Зоне под пристальным наблюдением дармоедов-чиновников. Только никто не ожидал, что вся эта авантюра для «касок» закончится цинковыми гробиками. Одна Зарядка (тогда еще не знали, что это такое) – и вот полег целый взвод. Аномалии – погибли десятки вояк. Кто дальше Зимовища заходил – тот без вести пропадал. И так далее, и тому подобное. У военных не было того, что есть у вас, сталкеров: они не чувствовали и не понимали Зону, а она не чувствовала и не понимала их. Отталкивала, точно инородные организмы. Пожирала, выплевывая и не переваривая. Ничего не помогало. Начали забрасывать элитные батальоны, сформированные из лучших бойцов, а толку ноль. Пробовали на вертолетах прорваться, а те все и упали. Беспилотники запускали, но и здесь ждала неудача. Все попытки начать изучение этих мест потерпели фиаско. В конце две тысячи седьмого Периметр разделили на сектора национальной ответственности. Вопреки мнению обывателей, не мыслящих в политике, новая война никому не была нужна. Поэтому договорились мирно сидеть на границе и вместе решать задачку, как же продвинуться дальше. Артефакты в приграничных районах выгребли подчистую, а новых не плодилось. Это потом мы узнаем, что для того, чтобы артефакт получить, надо скормить аномалии органику. Тогда же не знали. После того, как ничего не осталось, начался раздор. Как это обычно и бывает. Все находки вывезли в передовые европейские лаборатории на изучение. Россия и все остальные страны СНГ остались с носом. Вот тут-то и началось самое интересное. Официально это не доказали, однако я могу поручиться, что так оно и было: Беларусь, помогая своему союзнику, перебросила на территорию Чернобыля уголовников-смертников. Нелегально, конечно. Если вы не знали, в республике смертная казнь не отменена до сих пор, а она – хороший политический инструмент. Идеальная вещь для грязных игр. Вот и здесь пригодилась. И зэки, которым что так, что эдак подыхать, устремились вглубь Зоны. Было интересно посмотреть, что из этого выйдет. Не жаль, если сдохнут. Российская верхушка не могла бросить собственные спецподразделения, это обернулось бы огромным скандалом. Да и рисковать не хотелось.

– Значит ли это, что вот так ренегаты появились на Болотах?

– С этого все началось. Больше уголовников – больше артефактов. Почему-то они прижились, не отторгала их Зона, как тех же военных.

– Не любит она цепных псов режима, – пошутил Андрей.

– И не говорите.

– НАТО и ООН смотрели на это сквозь пальцы? Или не замечали?

– А что они могли сделать? – «Бизнесмен» вновь наполнил стаканы.

– Ну, не знаю. Как-то ответить, что ли…

– Ввести войска в Россию? Ядерным ударом по Кремлю впендюрить? Ваше здоровье! – Чокнулись, выпили. – Не смешите меня. Максимум, что они могли, так это ввести болезненные санкции, но и для них нужны веские причины. А что мог доказать Евросоюз? Как белорусские братки оказались в Зоне? Республика даже письменное объяснение выкатило с подтасованными фактами. Но сделали грамотно, не докопаешься. По официальной версии их этапировали поездом в другую колонию, они подняли бунт, перебили охрану и машиниста, вооружились, чем смогли, и сбежали.

– Зэков не боялись вооружать?

– Всяким говном, типа «макаровых» или отобранных у охотников «МР-153». Все это выдавали в незначительных количествах, чтобы хватало от зверья отбиться, не более.

– Сейчас бандиты вполне себе самостоятельная группировка.

– Слухи просочились за Кордон. Шила в мешке не утаишь. Новый Эльдорадо! Вы это помните, сами же из числа первых сталкеров. Местность наводнили люди всех мастей и национальностей. Кого здесь только не было! Дурачки-гражданские, экстремалы, диггеры, бывшие вояки, бандосы всякие. И так далее. Раздолье!

– Славные были времена.

– Вместе с людьми хлынул и поток вооружения. Начались серьезные проблемы. Пошло по цепочке. Уголовники, чья бутырка на Озерах была, подняли бунт и при поддержке братков извне перестреляли своих российских кураторов. Неучтенные лица – вас потом назовут сталкерами – начали стрелять в наших иностранных коллег. У границ активизировалось зверье. Венчало все это появление каких-то странных чудовищ. Важная миссия была сорвана. Не желая терять боевой состав, европейские страны приняли спешное решение сворачивать удочки. Нет, они не отстали от Зоны, просто стали играть утонченно.

– Интересная картинка…

– Поверьте, все самое вкусное еще впереди! Внешний Периметр полностью ушел под ведомство СБУ. Охрана внутреннего легла на плечи сформированной по указу правительства группировки «Удар», должность руководителя в которой занял генерал Юрий Захаренко. Кремлю «Удар» был крайне невыгоден. Клан зачищал белорусских бандосов и отсекал каналы поставки оружия и сбыта артефактов на черном рынке. Пришлось действовать. Юрий Захаренко был убит своими же друзьями. Москва купила себе ныне покойного генерала Андрейченко, и он, захватив власть, стал плясать под дудочку дядек за красными стенами. Примерно в это же время я завербовал первого агента – Сашку Малинина. Забавно, что «Удар», несмотря на все свои популистские идеалы, оказался самой продажной шайкой во всей Зоне.

– Менты…

– Нет, вы неправы, но я прощаю вам ваше заблуждение. У вас есть все причины ненавидеть этих людей. Российская сторона не препятствовала «Удару» в отыгрыше роли. Они продолжали зачищать бандитов. После того как Юрий Захаренко был убит, а к власти пришел выгодный человек, Москва посчитала, что бандиты свое отработали. Было позволено их отстреливать, чтобы у СБУ не было вопросов.

– Так вот почему Андрейченко стал уводить группировку от безопасников.

– Основная из причин. Но у СБУ оставался весомый козырь. Практически все торговцы в Зоне были аффилированы с государством и сдавали куда надо принесенные сталкерами артефакты. Государство же подкидывало им пушки и снаряжение, не мешая при этом зарабатывать. Грамотный ход. Необходимость в военных экспедициях, что десятками гробились в Зоне, попросту отпала. Жар стали загребать чужими руками.

– А я всегда задавался вопросом, откуда у Валерьевича столько всего.

– Таких, как вы, было немного, иначе эта разгадка давно бы кочевала по Сети. Увы! Собственно, Андрейченко должен был закрыть эти каналы. Мне это тоже было выгодно. Я решил разыграть его втемную, задействовав агента. Малинин стал партнером генерала по бизнесу. Так «Удар» впервые попробовал взять Зимовище, но получил по зубам. Россия прознала про Валерьевича и его дела с госниками. Огромные деньги уходили через торговцев чинушам в карманы, минуя и европейцев, и россиян, и всех остальных, кто хоть как-то был связан с Зоной. Воспользовавшись ситуацией, я снабдил Малинина всеми необходимыми инструкциями, навешав попутно на уши лапши о великой цели, общем благе, поддержке ООН и прочей лабуде. Требовалось ослабить Зимовище – и под моим руководством была проведена операция по ликвидации группы Лиса в Карьере. Сам Лис выжил, и я подсказал Малинину, как можно подставить его и всю деревню. Андрейченко отправил своих бойцов на зачистку машинно-тракторной станции. А я направил Лиса и его людей на них. Стравил. Каков итог? Валерьевич сдох, как сдох и полковник Егоров, который вел эту схему и курировал торговцев. Чтобы распалить военных, мы расстреляли совместную экспедицию известного украинского ученого академика Данилова и его европейских коллег. Затем нападение на КПП «Зимовище», организованное Малининым. Вуаля! Один из наших в офицерском составе нашел все доказательства причастности сталкеров из деревни новичков к нападению на ученых. Невероятная удача, но на груди одного из охранников – чернокожего паренька Джеймса Хиггинса – был видеорегистратор, как у полиции. На него попал Лис, который волею случая оказался там, где и нужно было. Негра он убил из милосердия, но главное – правильно подтасовать факты. Все остальные записи, включая запись с камер в автомобиле, исчезли. Сгорело все. Чего искать? Вон, Лис на пленке! Этого хватит.

– Вы так буднично говорите об этом. Столько людей погибло…

– Людей? Нет, погибли уголовники, ворюги и хапуги. Людей я там не замечал. Даже академик Данилов промышлял серыми схемами. Я оказал обществу услугу, когда отправил их всех на свалку истории.

– Вы настоящий серый кардинал. – Андрея пробил озноб.

– Вы считаете меня злодеем, но это не так. Мне продолжить?

– Раз начали…

– Не считая НИИАЗовских каналов, все артефакты и все оружие на территории Зоны шло через меня. Знаете, я не украл ни копейки, в отличие от всех этих жадных жирных харь. У меня есть свои ученые – лучшие умы! Они занялись изучением даров Зоны. Не скажу, что в этом нет материального интереса, я планирую монетизировать все открытия, но убежден, что они принесут пользу мировому сообществу. Чего добился НИИАЗ? А чего добились мы? Я вам как-нибудь продемонстрирую. Не спорю, Институт – очень хорошая инициатива, в создании которой принимали участие ученые из тридцати стран. Если бы дело происходило в СССР, институт мог бы стать новым «мостом дружбы народов». Но вот незадача! Все полегли…

– Если всё так, как вы говорите, то какую роль во всем вашем театре играли «Анархисты»?..

«– Никто не продавал свои идеалы… Кроме вас… “Анархистов”. Вас еще давным-давно перехреначить надо было. Вы – натовские ставленники!

– Дергали-дергали, мразь… ты просто настолько тупой, что не замечал этого…»

– Ты телевизор смотришь? Тогда ты понимаешь, что в Европе тоже не дурачки сидят, как нас убеждают с экрана?

– Конечно.

– НАТО переняло украинскую схему, но сделало упор не на бывших военных, а на вольных сталкеров. Так и появилась группировка «Анархисты». Смею опередить твой вопрос. Рахман все знал. Не просто же так он умер долларовым миллионером. Да и тебя он не обижал. И пусть суммы сильно меньше – все равно ты жил в достатке. Как и любой «Анархист». Вы серьезно верили, что такими деньгами можно ворочать, продавая артефакты? Даже сливая их на черный рынок, вам бы едва хватало прокормиться. Ваши хозяева были щедры. Вот и вся разгадка.

Привычная картина мира рушилась, как рушится небоскреб при землетрясении. Медленно, но верно – этаж за этажом, кирпич за кирпичиком. С грохотом, с пылью.

– Такова правда. Еще по одной? А ты что, даже не догадывался? Ваши хозяева посылали к вам своих инструкторов, деньги и оружие, а взамен вы выполняли все поставленные задачи и собирали разведданные.

– Рахман все знал?

– Все.

– Сука!

Виски не лез в горло.

– Как бы вы поступили на его месте?

– Не знаю…

– Он вас использовал, но вы же ничего не сделали, чтобы не быть использованным. Зачем же тогда его недобрым словом поминать? На том свете Анатолию Рахманинову уже все равно.

– Как все равно и погибшим в Зимовище сталкерам…

– О! Зимовище – это наша победа, да.

– Вы забросили сюда наемников, да? – догадался Андрей. – «Изоляционные силы»? Я все думал, кого мне напоминает экипировка твоих быков. Там, у дома.

– Это дела давно минувших дней. Да, «Изоляционные силы» – это мой проект. – Человек-в-костюме развел руками, едва не расплескав содержимое стакана. – Они должны были изолировать Зону от внешнего мира и вычистить всех сталкеров, как грязь из-под ногтей. Но Малинин облажался, и «Изоляционным силам» пришлось подчищать за ним хвосты. Признаюсь, впервые за время работы с Зоной я потерпел поражение. «ИС» были сформированы из моих агентов и нанятых бойцов ЧВК. Сначала вы убрали Малинина, но я позволил его слить, так как он сам был виновен в своей тупости и недальновидности. Затем Кот и его группа поехали на армейские склады. Вы были слабее «Удара», и мы рассчитывали снести вашу базу минут за сорок, ослабить вас еще больше и морально сломить, посадив во главу стола свою марионетку. Мы думали – тебя. На время, чтобы вы помогли добить «Удар». Потом бы мы и вас… та-та… Но кто же знал, что вы объединились? Исторический момент! Моя вторая неудача за несколько дней. Облом!

– Сволочь ты…

– Я человек от бизнеса и политики, я априори сволочь. В противном случае не достиг бы таких высот. Все мы не без греха, Рэй.

– Чтоб тебя…

– Кот сдал Припять, а я покинул эту дыру. Дабы отомстить мне, Кот выкинул в интернет бумаги о проекте «С». Проект ставил своей целью создание биологического оружия, суперсолдата, если хотите. Отсюда и эта буква «С» в обозначении. Началось все с того, что еще в Советском Союзе развернули сеть подземных лабораторий. Они подпитывались энергией от Чернобыльской АЭС. Проект жил и после аварии – остальные три блока работали до две тысячи шестого, а не до первых лет нулевых, как гласит официальная версия. Безлюдная местность и доступ к колоссальному источнику электричества – идеальные условия для таких вещей. Но в две тысячи седьмом все полетело в пропасть. Спасибо Второму взрыву, спецоперациям СБУ и аномалиям. Мутанты вырвались на свободу. Их было мало, поэтому их быстро отловили и уничтожили, а сами они стали своеобразным сталкерским фольклором. В две тысячи одиннадцатом я нашел все бумаги. Два года я возрождал проект «С», вбухивая колоссальные бабки. Все шло прекрасно, пока из-за ошибки одного из ученых некоторые образцы не вырвались на волю и не уничтожили весь научный состав. Оставшихся тварей выпустил Кот, который набрел на лаборатории в Путепроводе. Действовал он самовольно.

– Рассказав мне это, вы думаете, я буду на вас работать? Да вы сам дьявол во плоти!

– Я рассказываю вам это, потому что хочу, чтобы наше сотрудничество было крепким, чтобы оно строилось на взаимном доверии. Без него ничего не получится. Если я дьявол, то вы заключили со мной сделку, пути назад в которой нет. Имейте уважение, я уже столько всего для вас сделал! Столько всего еще сделаю! А вы меня обижаете…

– Куда мы едем?

– В Зону.

– На кой?

– Скреплю нашу сделкой кровью. Сделки с дьяволом всегда скрепляются кровью. Вы же хотели поквитаться с генералом Турко?

– Что?

– Убив его, вы сможете отпустить свое прошлое.

– Я хотел завязать со всем этим…

– Поможете мне – и завяжете. Даю слово.

– Почему вы так заинтересованы в том, чтобы он умер?

– Турко мне мешает. В Припяти, в прачечной, у самого входа в наш Путепровод, сидят его люди. Он сам постоянно посылает в подземелье пушечное мясо, отвлекая нас от работы. Пока удается сохранять свои тайны, но деятельность Турко – точно летающие вокруг назойливые мухи: жить можно, но ведь бесят! К тому же он разошелся не на шутку и стал убивать моих агентов. Его замашки на полный контроль Диких Территорий меня не устраивают. Он мне палки в колеса вставляет, кретиноид! «Удар» должен исчезнуть. Особенно после того, как сжег плантацию одного чудодейственного наркотика. Да-да, не надо удивляться! Уникальный состав! Он нигде больше не произрастал. Мы искусственно вывели этот сорт. Можете не верить, но благодаря подаркам Зоны эта трава убивала раковые клетки. На любой стадии. Да, она вызывала зависимость и невыносимую ломку. Но скажите, разве не лучше быть зависимым и живым, чем чистеньким и мертвым? Мы пустили товар на улицу – в неблагоприятные кварталы – под видом нового наркотика. Нам бы никто не позволил ставить опыты на людях, даже на добровольцах. Сертифицировать видоизмененные под воздействием излучения от артефактов семена вряд ли представляется возможным. Мы начали наблюдать. Наши клиенты – обколотые, ВИЧ-инфицированные, с онкологией – с каждой дозой становились все здоровее и здоровее, словно смо́лы этой дряни вычищали организм, устраняли раковые клетки и убивали вирусы, вылечить которые просто невозможно. Мой агент подсунул Турко эти данные, когда узнал, что тот удумал, но Турко плевать хотел на передовое медицинское изобретение. Для тупых вояк приказы всегда важнее мозговой деятельности. После того как генералишка наш сбросил Андрейченко, он вновь попытался спеться с государством, а те и рады были использовать их в своих интересах…

– «Кровавый ужин» – это ваших рук дело?

– Нет, к этому я никакого отношения не имею. Когда вы стали союзниками, я понял, что лучшим решением будет отойти в сторону и переждать, пока вы не перегрызете друг другу глотки. Так и случилось. Вы слишком предсказуемые. Я не прогадал.

– Я тебе не верю.

– Твое право. Я покажу тебе кое-какие документы.

– Зачем?

– Потому что мы партнеры! Поверь, то, что я тебе рассказал – верхушка айсберга.

– Когда валим Турко?

– Сейчас.

Андрей глянул в окно, отодвинув шторку.

Их кортеж, не стесняясь, ехал к КПП «Зимовище».

Как будто дедушка, как в том сне, шепнул в ухо:

«– Все, что ты должен, Андрюш, это отпустить прошлое и жить дальше. Обязан, понимаешь? С той самой минуты, как холодеющую Олю на руках своих нес. Жить дальше ради Оли, ради Кирилла, ради Сережки маленького. Вернись к маме, к отцу домой, забудь обо всем и начни с чистого листа. Тогда в следующий раз мы с тобой увидимся очень нескоро».

Словно соглашаясь с ним, зазвучал Олин голос:

«– Теперь тебе нужно идти дальше ради меня, ради моего сына, брата и моего отца. Мы часть твоей семьи, мы ею всегда были, но лишь моя смерть заставила тебя прочувствовать это. Ты слишком жестоко со мной обошелся».

«Я так долго этого ждал. Момент настал. Себе-то врать не надо. Не был я готов отпустить прошлое, уйти и жить дальше. Если бы и поступил так, то только из-за бессилия. Теперь у меня есть все шансы покончить с тем ублюдком, что виновен в гибели моих друзей. Разве в такой ситуации пасуют? Разве отступают? Коннор и Рахман были правы. Я должен довести начатое до самого конца!»

«– Этот круг насилия. Ты его не разорвешь, Андрей. Никому не удавалось. Кот пришел за тобой, но погибла я, а ты так ничего не понял и продолжил цикл. Ты сделался жестоким, ты сам стал таким, как он. Это никогда не закончится».

Сознание противилось, стало тошно от самого себя, когда начал представлять, как с упоением выдергивает генералу ногти…

– Зачем там я?

– Отомстишь. Ты. Лично. Это еще один мой шаг к тебе.

«Мерседес Вито» остановился перед шлагбаумом.

«ПРОЕЗД ЗАПРЕЩЕН! ПРЕДЪЯВИ ПРОПУСК!»

– Ведем себя естественно, ребята. Мы же официальные работники института. – Он продемонстрировал кипу документов. – Все с подписями и печатями! Едем в Академгородок, чтобы забрать уцелевшее оружие. Вчера военные провели там зачистку, а сегодня отправили нас, когда безопасно стало. Так что все в рамках легенды. Понимаешь, деньги тебе все дороги открывают. То туда, то сюда…

И он вышел к пограничникам.

Андрей не понимал, к чему все идет. В то, о чем говорил Человек-в-костюме, верить не хотелось. Но только в это и верилось. Вопреки. Его слова складно легли на дела давно минувших дней. И все странности в поведении Рахмана, все эти непонятные задания и затяжная кровопролитная война с «Ударом» – всё обрело какой-то смысл.

– Убедил их, кажется, – буркнул водитель.

Бывший анархист не заметил, но на пассажирском месте дремал престарелый китаец.

– Кто это? – спросил Андрей у водителя.

– Не твое дело, – отрезал он. – Надо будет – узнаешь.

– Понял.

– Поехали! – радостно крикнул босс, запрыгивая в кузов. – Даже досматривать нас не будут. Бумаги-то подписаны не абы кем!

Шлагбаум поднялся, пропуская конвой.

И сразу стало понятно, что они пересекли границу миров. Даже воздух здесь был каким-то не таким – это чувствовалось, несмотря на то что он, попадая в салон, проходил через кондиционер.

– Борис Юрьевич, снова здравствуйте! – Человек-в-костюме прислонил к уху телефон. – Сообщите нашему человечку, что пора начинать. Спасибо. Отбой.

Тревожность поселилась в душе, и Андрей уставился в стекло.

Невдалеке от дороги виднелось то самое кладбище, снискавшее дурную славу. Помня множество историй, Рэй бы в жизни не пошел этой тропою на своих двоих. Да и в машине (в консервной банке, считай) было неуютно. Надгробные плиты выглядели зловеще в свете полной луны.

В километре – провалившиеся крыши покинутой деревни. Сторожевые вышки старой военной части при Академгородке нависали над заросшим полем.

Затрещал детектор аномалий, прикрепленный к переднему бамперу «Вито».

– Добро пожаловать домой. Опять.

Только понадеялся, что завязал с Зоной, – и вот он снова здесь. Как мать ревностно не хочет отпускать дитя в свободное плавание, так и Зона не хочет уходить из жизни своих слуг. Не зарекайся, боец. Территория Проклятых клеймит – и покинуть ее невозможно. Правильно говорят бывалые бродяги, что ты можешь уйти отсюда, но при этом Она…

…Она никогда не отпустит тебя…

* * *

Кулешов разблокировал экран комма – над ярлычком конвертика мигал красный кружок с белой единичкой.

Развернул сообщение, глянув на Турко: тот был сильно занят – оценивающе осматривал снятые с Водопьянова берцы.

Писал все тот же «Б.Ю.»:

«Мы заканчиваем дела. Через полчаса выезжаем. Твой выход».

Иван хмыкнул.

Настенный ящик с нарисованным на нем красным крестом висел по левую руку.

– Неплохо вы подготовились, даже аптечку предусмотрели, – заявил Кулешов. – Я открою?

– А?

– На стене же аптечка висит? Могу взять бинт?

План родился мгновенно.

«Только бы паранойя Турко не зашла слишком далеко», – мысленно взмолился лейтенант.

Генерал протер берцы тряпочкой и задумчиво прокомментировал:

– «Педали» хорошие, еще послужат…

– Знаете, может, не по-человечески как-то так говорить, но я рад, что Водопьянов умер. Ублюдок часто совал свой нос в чужие дела. Мы же с ним долгое время работали вместе в гараже, я от него такого успел наслушаться, что мама не горюй. – Иван откинул крышку ящика с красным крестом, отвлекая собеседника всем тем, что только лезло в голову и мгновенно слетало с уст. – Опасно держать такого человека возле себя… – Порылся внутри, нашел жгут, спрятал в разгрузку. – Тем более после таких заявлений. Его многие уважали. Представьте, что было бы, если бы народ пошел за ним, а не за вами?

– Мы бы потеряли группировку, а моя задача – ее сохранить. Без меня все рухнет! Так что, Ванька, помни, что собачье говно принято убирать с улиц, а не бросать на всеобщее обозрение. Кто этого не делает – тот потом в свое же говно и наступает. А ты чего там ползаешь?

– Бинт ищу. Ногу порезал.

– Сильно?

– Не, но чувствую, как штанина пропитывается. Неприятно. Могу взять?

– А, бери, конечно.

– Спасибо.

Турко переломил обрез двустволки и, выцепив старые гильзы, загнал два новых патрона, набитых картечью.

– Почему вы постоянно таскаете с собой это оружие? – Забрав бинт и баночку перекиси водорода, Иван закрыл аптечку, сел на холодный пол, упершись в стену. – Оно для вас что-то значит? Если это не секрет.

– Знаешь истории про итальянскую мафию?

– «Крестного отца» читал в свое время. – Кулешов подтянул колени к подбородку, закатал штанину, делая вид, что обрабатывает несуществующий порез. – Так что, наверное, знаю. Фильмы смотрел, в игры играл.

– Что такое «лупара», в твоих играх сказано?

– Обижаете.

– Так вот это она самая.

– Теперь понимаю. Будете показательно разбираться, как тогда, после Чехова?

– Как же еще удержать стадо в узде? – Турко даже не смотрел на подчиненного. – Жестоко, не стану отрицать, но действенно.

– Не поспоришь. – Кулешов обернул ногу. – Понимаю теперь.

– Моя малышка – ненасытная пожирательница всяких ублюдков! – Генерал повертел ее, любуясь, щелкнул курками. – Смотри, какая краля. Нравится?

– Можно глянуть?

– Да, посмотри.

Лейтенант взял протянутый обрез.

Рассматривал он его с большим интересом.

А в план сразу же вошли корректировки.

– Наполировали-то как… – Кулешов поднялся с пола. – Как я с ним смотрюсь? – и он изобразил боевую стойку, будто бы целясь в мутанта, что где-то у стены притаился.

– Грозно!

Иван убедился, что курки взведены, палец тронул спусковую скобу.

– Ну-с… Спасибо. Наигрался я…

Выстрелы, усиленные эхом замкнутого помещения, чуть не разорвали барабанные перепонки. Иван выронил двустволку, кривясь и зажимая уши, словно это могло как-то помочь. Окровавленный обрубок, что еще секунду назад был левой ногой генерала, фонтанировал кровью из развороченных артерий.

– Ничего личного! – Кулешов склонился над Турко; его забрызгало, но он словно не заметил такой пустяк. – Не дергайся. Извиняться не стану, тебе я никогда не служил. – Ствол пистолета, возникшего в руке лейтенанта, смотрел на завывающего генерала. – Ты недальновидный политик, ведь тебе не стоило мне доверять…

И затянул жгут.

Глава 19 Теория хаоса

Черный микроавтобус обогнул территорию птицефабрики. Автомобиль, набрав скорость, свернул с дороги, направляясь в сторону старого полигона, который когда-то давно принадлежал военной части, которая в первые годы после катастрофы две тысячи седьмого обеспечивала оборону Академгородка.

Покосившийся указатель – весь в пулевых отверстиях и ржавчине, как и везде.

Хлюпая протекторами по жидкой грязи, «Вито» поехал сквозь безымянный поселок, сгинувший еще в прошлом столетии. По обе стороны от песчанки, которая проходила сквозь деревню, тянулись покрытые мхом и заросшие растительностью хаты, сложенные из бревен. Стекла у большинства домов отсутствовали, а те, что не были разбиты, отражали свет фар, что почему-то пугало. Пустые рамы на многих домах заколотили, оставив лишь небольшие просветы, что говорило о том, что когда-то давно здесь ступала нога «ловца удачи».

– Удручающее зрелище… – Человек-в-костюме сверился с часами.

– Вы скажете, куда конкретно мы едем?

– Вы всё увидите.

Еще один указатель – такой же нечитаемый.

Андрей присвистнул, когда «Мерседес», оставив деревню позади, достиг пункта назначения. Они въехали на огромный полигон, забитый армейской техникой. Чего тут только не было – от грузовиков и БРДМок до БТР и вертолетов. И все это разнообразие блестело свеженькой краской, выглядя исправным и обслуженным.

– Ничего себе!

– Радует, что вы впечатлены.

– Так не блестят даже государственные вертушки, а Родина на армию тратит солидные бабки.

– Ну, где государство, а где мы, – улыбнулся Человек-в-костюме. – Я привык выполнять свою работу профессионально, а не расходовать бюджеты на черт его знает что. Спасибо, что оценили мои старания.

– Вы смогли незаметно протащить это сюда?

– За это пришлось дорого заплатить.

– Даже не представляю, насколько там заоблачные суммы.

– Если бы дело было в деньгах, то я бы не придал этой мелочи никакого значения. Проблема была в том, что незаметно перекинуть все это через Кордон я не мог, даже воспользовавшись своими связями – как, например, сейчас, когда мне сделали документы. Но у всего есть предел. Зато связи позволили мне достать документацию об одной из разработок академика Яковлева. Так и родился мой план.

– Ваш план?

– Уверены, что хотите знать?

– Да.

– Учитесь извлекать пользу из любой ситуации, – выкрутился он. – В ситуации с гибелью Академгородка я извлек максимальную пользу. Вы понимаете?

– Так это вы?

– Мы приехали, Андрей. Если хотите знать подробности, их вам сообщит мой человек на полигоне. Но вы десять раз подумайте: вы – новый человек в нашем скромном бизнесе и пока не знакомы со всеми тонкостями…

– Благодарю.

– Поверьте, благодарить тут не за что… Да, если что, вы можете переодеться. Я не думаю, что наше пребывание в Зоне затянется. Но если вы переживаете, то идите. Вон синий «МАЗ» стоит. В его кузове экипировка. Там целая партия. Все вещи абсолютно новые. Берите, что понравится. Там даже есть ваши любимые темно-зеленые комбинезоны.

– Вы что, в Виленку за ними тащились?

– Нет, нас не очень-то интересует тот примитив, что шьет ваш сельской умелец. Это аналог, за основу которого взяты те тряпки. Наши специалисты пошили великолепный костюм. Выглядит так же, чтобы наши агенты не выбивались из общего числа искателей, но вот качество и функциональность этого костюмчика… вы сами всё увидите!

– Благодарю.

– Идите, одевайтесь.

* * *

Иван Кулешов выбил дверь и шагнул в утлую каптерку, одновременно вскинув пистолет с глушителем. Начальник службы личной безопасности генерала Турко подавился отвратительным кофе, однако даже не успел опечалиться по такому пустяку – после хлопка его кровь добавила серой стене красных оттенков.

– Кулешов!..

– Привет, Мить, – не растерялся лейтенант. – Прости, что «буханку» твою так и не подлатал. – И три щелчка поумерили пыл бросившегося ему наперерез Митьки.

Лейтенант долгое время прикидывался ни на что не годным механиком-водителем. В армии был как раз механиком, но со времен срочной службы утекло много воды. Искусству войны он обучился совсем в другом месте. Около пяти лет Кулешов колесил по миру в составе батальона одной из частных военных корпораций. Там его научили не только подметать плац в снегопад, кромсать ножом мыло в тазик, чтобы «сделать пену» и отдраить пол, но и мастерски обращаться с огнестрельным оружием.

Навыки убийцы сделали его первоклассным агентом, но их приходилось скрывать – до чего же это было трудно! Зато теперь зверь, дремлющий где-то глубоко внутри, вырвался на волю, собираясь отыграться за годы крепкого сна.

– Стоять!

– Вот уж фигушки! – И очередной «герой» отправился к далеким предкам.

Последний из оставшихся в живых солдат кинулся на стрелка, на ходу дергая оружейный ремень, но не успел – и его шея расцвела алыми всполохами.

Иван перешагнул через тело, дошел до стола, где шипела радиостанция. Точно такая же, как та, в которую он декламировал послание Турко к протестующим бойцам. Выйдя в эфир, Кулешов коротко бросил:

– Служба безопасности обезглавлена. Турко был убит. Теперь те, кто не с нами, против нас. Думайте!

Развернул к себе монитор, экран которого показывал изображение с объективов камер видеонаблюдения. Нашел нужное «окошко»: бар, соседствующий с автомастерской, был взят в оцепление.

– Так… Угу…

В мастерской Иван Кулешов заседал каждый божий день. Его куратор – некто «Б.Ю.» – как будто знал, что в такой ситуации мятежники отступят в питейное заведение, поэтому приказал начинить взрывчаткой весь бокс автомастерской, с чем лейтенант благополучно справился.

Осталось достать из кармана дистанционный взрыватель.

– Земля вам стекловатой!

* * *

Андрей застегнул под самое горло легкую куртку цвета хаки, надел мешковатые армейские штаны и крепкие сапоги, которые напомнили ему те, в каких он ходил с дедом на рыбалку. Подобный стиль экипировки называли «костюм новичка», потому что так часто одевались в Зимовище те, кто только начинал постигать ремесло искателя. Понятное дело, денег у таких парней не было, так что о хорошей защите им оставалось лишь мечтать. Довольствовались тем, что имели, одеваясь, как охотники или рыбаки.

– Будь здоров, бандит, – услышал Рэй знакомый голос.

Поначалу он не признал говорившего, глаза даже протер, подумав, что померещилось. Но присмотрелся и понял, что не мог обознаться: знакомый ему искатель никак не изменился с момента их последней встречи.

– Ты какими судьбами? – спросил Рэй.

Федька – Проводник – тот самый человек, с которого и закрутилась вся эта долгая и кровопролитная история, ведь это он подобрал его с автобусной остановки вечность назад, посадив в свой тарахтящий дизелем «Гольф». Символично, что он объявился на сцене под конец всего представления.

– Я-то по работе. А ты?

Что на это ответить – Андрей не знал. Он сам не представлял, зачем он здесь. Догадывался. Но о роли Проводника призадумался. Если Федька один из агентов, то Человек-в-костюме очень грамотный тип…

Внутри все сжалось, когда он вспомнил, как Проводник захаживал на армейские склады, чтобы пропустить с Андреем и Рахманом рюмочку-другую, перекинуться в карты и поговорить. Лицедействовал, значит? Вынюхивал. Логично, что его завербовали. Федька был идеальным кандидатом. Он занимался своим скромным бизнесом на Большой земле, поставляя в Зону все новое и новое пушечное мясо – и попутно примечал наиболее перспективных сталкеров. Здесь же был с каждой из группировок в добрых отношениях. Никто его не трогал, даже бандиты давали ему кров и защиту, если была необходимость.

– Работаю на парня в костюме, – растерянно ответил Андрей. – Ты знаешь его имя?

– Никто не знает. Я только про своего куратора в курсе – того зовут Борис Юрьевич, если тебе это что-то даст. Ты «привет» скажешь, нет?

– Привет.

– Не ожидал меня здесь увидеть?

– Не-а.

– Стало быть, ты теперь в игре?

– Стало быть.

– Говорят, ты знаешь о каналах сбыта института. – Федор достал зажигалку, заелозило туда-сюда колесико. – А еще ты опытный сталкер, так что без труда выполнишь для нас кой-какую работенку, за которую я взяться не могу.

– Каналы сбыта?

– Куда вы сливали артефакты в обход ваших источников.

– С этим возникнут проблемы. Академгородок сгинул. Мы работали через людей оттуда.

– Тебя не спрашивают, возникнут проблемы или нет. Ты берешь и делаешь, как будет велено.

– Тон попроще сделай.

– Просто ты должен врубиться, что шутить не в твоих интересах.

– Как скажешь.

– А красиво я сыграл, да?

– С кем?

– С чем! С Академгородком…

– Что ты сделал?..

– Испытал один интересный излучатель. – Федор сплюнул окурок и растер его носком ботинка. – Наш главный говорил, ты интересовался этим, когда сюда ехал. Так вот, я пришел к Яковлеву и попросил работу, а тот не стал отказывать. Мы с ним были в приятельских отношениях, он ничего и не заподозрил. Он попросил меня протестировать один прибор, который замеряет активность пси-полей. Это ему нужно было, а нашей организации нужно было перевезти сюда всю эту технику. Я проработал маршрут, что проходил между двумя пунктами – «Зимовище» и «Дитятки». На одном КПП подмазал, кого надо, но вот на втором пришлось отвлекать. Тут-то в дело и вступила эта вундервафля. Я должен был протестировать ее очень далеко от ворот Академгородка. Прибор не только замерял аномальную пси-активность, но и приманивал к себе всякую живность. Четыре прототипа было затоптано кабанами! – Он говорил все это с нескрываемой гордостью. – Зона ревностно хранит свои секреты. Бедный академик не мог знать, что его с коллегами погубит собственное изобретение. Ты не находишь в этом ничего ироничного?

– Не нахожу…

– Видел бы ты, сколько крови и туш на улицах. Мой шедевр! Хоть серию фотографий делай, печатай и открывай музей. Экспозиция «Апофеоз интриг»!

– Ты ненормальный…

– Просто я очень люблю деньги, а наш босс платит больше, чем кто-либо еще.

– И давно ты с ним?

– Достаточно. Полтора года. Сложно было сначала, но потом отпустило, когда провернул свое первое прибыльное дельце. Помнишь Лома и Зверя, двух закадычных друзей из Зимовища? Они хотели вернуться домой, но я им не позволил. Не знали же, что здесь много тропинок, где нет никаких пограничных ловушек и патрулей. Нет, они выслушивали мои бредни про то, что граница под тотальным замком, что каждый миллиметр леса прочесывает патруль с собаками, что их расстреляют без суда и следствия, стоит им подойти на метр-другой ближе положенного, что под каждым кустом установлены датчики и пулеметные секции. Я врал им, потому что у меня был приказ никого не выпускать. Я взращивал в их умах идею, что стоит немного подождать – и мы проскочим. А потом вместе с Малининым разыграл эту карту, окончательно разобравшись с проблемой. Тогда я еще не знал, что торгаш с нами, сам воспользовался им, зная, что ему выгодно устранить Валерьевича. Понимаешь, насколько легко я рву дружбу? Так что не срывайся с крючка, целее будешь. Когда получишь свой первый чемоданчик – поймешь, о чем я.

«У меня нет друзей, – пронеслось голосом наемника Коннора. – Дружба ни хрена не стоит…»

Человек-в-костюме разговаривал с китайцем – без переводчика, он на китайском языке шпарил, как на своем родном.

– Это мистер Вон, наш старый друг, – сказал Федор, видя, куда смотрит Андрей.

– Зачем он здесь?

– Приехал на презентацию товара.

– Что это значит?

– Узнаешь.

Колонна из двух десятков грузовиков выстроилась на выезде с полигона. Шум моторов разносился на многие километры. Когда открыли ворота, вереница российских «КамАЗов» отправилась покорять ночные дороги Чернобыля.

– Раз уж ты заделался в пояснительную бригаду, расскажи-ка и про эти грузовички, – съязвил Рэй.

– В них товар, а больше тебе знать необязательно.

Разглядывая удаляющиеся тягачи, Андрей заметил, что в их кузовах стоят какие-то огромные квадратные конструкции, накрытые брезентом.

«Клетки», – почему-то подумал он.

– По машинам!

* * *

Известие о кончине Турко и взрыв бара, погубивший под завалами целый отряд отъявленных головорезов, подавлявших мятеж, распалили тлеющий костер революции с новой силой. Толпы снова высыпались на улицу, вступив в схватку с поредевшими отрядами холуев генерала.

Бегущие топтались по плакату «Требуем справедливости для Чехова!».

На стенах – надписи: «Кто ответит за геноцид на Арене?»

Плакаты с пропагандой скукоживались под натиском пламени от звонко разбивающихся «коктейлей Молотова».

Иван Кулешов продирался сквозь людскую массу – кого-то он отталкивал, кому-то угрожал, от кого-то отмахивался кулаками.

Его не особо интересовало то, что происходило вокруг. Цель проста: покончить с этим. Как? Добраться до Лидина и его людей, устроить им экспресс-доставку на тот свет. Затем открыть ворота, потянув за большой рычаг, чтобы впустить куратора и его воинов. Плевое дело!

Перед ним мелькали лица посторонних людей, сменялись события. Вот свирепые бородачи обстреливают главный цех, вот звенят бутылки с зажигательной смесью, вот стучат дубинки и крошатся приклады. Эхо толпы разносилось по всему Проклятому Месту – в ночи крики разлетаются на многие километры вокруг.

Мужчина с плаката, который призывал записаться добровольцем, улетел, подхваченный ветром перемен.

Кулешов наступил на что-то мягкое.

– Вот блин!

«Мягким» оказался «ударовец» с раскинутыми в сторону руками. На его черепушке должен был быть шлем, но шлема там не было. Как и бронежилета, что должен был защищать его грудь. Хлопчика явно раздели уже после смерти. Правильно, пусть лучше это снаряжение доброму делу послужит.

Все чаще спотыкался о тела – удивляло, что некоторые были в куртках с нашитыми на них знаками отличия «Анархистов». Солидарность, что ли?

Под подошвами катались гильзы.

«Эра стариков прошла! Турко, дай дорогу молодым!»

Фонарь засветил прямо в глаза, и Кулешов поднял руки, готовясь молниеносно сместить свое тело с линии выстрела, однако все обошлось: с фонариком в одной руке и докторским саквояжем в другой бежал растерянный Айболит.

Медик даже не посмотрел на лейтенанта. Он направлялся в сторону бара, но вряд ли для того, чтобы помочь раненым протестующим, если только не решил переметнуться на другую сторону. Что ж, грамотно. Поступок логичный, потом не заденет, если кто-то в живых останется, хотя план этого не предполагал.

Ворота – мощные и неприступные – под надежной охраной.

– Не стреляйте! – срываясь, завопил Кулешов. – Я с донесением от Турко! Он не погиб! Повторяю, он не погиб!

– Кому донесение?!

– Лидину! Мне нужен Лидин!

Комм во внутреннем кармане пиликнул.

– Забегай!

Иван пробежал мимо мешков с песком, за которыми прятались отморозки, буквально опутанные пулеметными лентами. Они целились в сторону, откуда могли прийти недовольные толпы. Знали бы, что целиться нужно в сторону Диких Территорий, откуда и надвигается настоящая беда, пожили бы, может быть, дольше.

Как впустить своих внутрь – Иван знал.

* * *

Иван Кулешов не был садистом, а потому Лидин всего-то схлопотал пулю в затылок. Его голова плюхнулась на компьютерную клавиатуру. Кулешов стащил мертвое тело со стула, дотянул его до горки других мертвецов – всех, кто находился на наблюдательном пункте. Стрелял лейтенант очень метко – этот навык, помноженный на фактор внезапности и везение, помог выполнить миссию, не получив и намека на ранение.

– Хреновые вы охранники, парни, – проговорив это, он подошел к пулемету на сошках, хищный ствол которого смотрел на улицу. – Покойтесь с миром, – зажал гашетку. – Да примет Господь ваши грешные души.

Те, что за мешками прятались, лежали теперь на побитом асфальте, а под ними скапливались лужицы, как после дождя. В лунном свете у крови был странный оттенок.

– Можно и передохну́ть маленько. – Он протер тряпкой клавиатуру, включил компьютер, развернул на весь экран трансляцию с камер, что охватывали территорию старого пропускного пункта. – Займемся делом. Вот так. Супер.

Самое высокое начальство ехало сюда с покупателем, чтобы показать ему всё: что называется, как есть, без прикрас и сглаживания углов, прямо на поле боя. Здесь было отличное место, чтобы устроить презентацию: безопасно и просторно.

Глянул на коммуникатор.

«Как успехи?»

Отрапортовал:

«Дело сделано».

«Б.Ю.» ответил почти сразу:

«Должны быть через десять минут».

Иван сел в офисное кресло. Лояльные генералу бойцы были слишком заняты – подавляли протесты. Так что его не должны побеспокоить. Зайдя в раздел «музыка» на своем КПК, Кулешов выбрал седьмую симфонию Шостаковича и, прикрыв глаза, приготовился ждать.

Мелодия – из динамиков, но еле слышно.

«КамАЗы» он заметил еще на подъезде.

Опустив рычаг, Иван сел наземь.

– Я все-таки смог…

Перед глазами пронеслись деньги, что сулила ему эта работа.

Много денег.

Солдаты, сбросившие брезенты и открывшие клетки, побежали обратно.

Кулешов, дождавшись, когда все они покинут завод, запер ворота.

* * *

Петренко оттянул затвор автомата – короткая очередь продырявила ороговелую кожу мутанта, что выбрел из развалин. Перекат – нервное вздрагивание – и следующая очередь разрешила участь собрата-мутанта.

– На звук сбегутся новые! – резюмировал Петренко, меняя магазин. – Кузьмич, боец из тебя отличный, так что не подведи! У меня есть идея! Колька, Захар и ты – стреляйте по мелким тварям, сдерживайте их, а я попробую забраться повыше и закидать всю эту массу гранатами!

– Откуда они взялись?!

– Если бы я знал!

Толпы мутантов неслись по узким улочкам. Дробясь на мелкие группки, они окружали людей. «Калашников» оглушительно рявкнул – снова и снова. Петренко бил одиночными – и бил точно в цель, экономя быстро скудеющий боезапас. Пули косили монстров, дробили им кости и разрывали мозги, но их было слишком много. Из-за «Газели» выскользнуло огромное существо, похожее на гориллу. Существо схватилось за опоры наблюдательной вышки, сдавило их своими ручищами, согнув, словно те были из спиц сделаны. «Обезьянка» смела препятствие и ринулась вперед, протаранив один из внедорожников, что встретился у нее на пути. Атрофировавшийся мозг совсем не варил, иначе бы она просто обогнула вышку и «джип», а не тратила время и силы на аннигиляцию не представляющих для нее никакой опасности предметов.

Впрочем, тем лучше для людей. Мускулистый, но тупой противник гораздо лучше, чем мускулистый и умный.

– Это еще что такое?!

– Стреляйте по мелким гаденышам! Не отвлекайтесь! – Петренко совместил мушку с целиком и укокошил подобравшегося совсем близко мутанта. – Я заманю этого урода на Арену, прямо в ангар! Закроем его, а затем спалим на хрен! Вперед, на… – Еще один выстрел заглушил ругательство. – Либо… либо попробую кое-что… Но если не сработает – на Арену!

Капитан выдернул чеку из «Ф-1». Поцеловав зеленый корпус, он закатил гранату под массивные ноги гориллообразного монстра. Не растерявшись, добавил парочку «эргэдэшек» – их было не жалко, такого добра по всей Зоне навалом. А вот «эфку» хранил на крайний случай, как самый настоящий талисман.

Три вспышки – три мощных хлопка – огласили мертвый завод и разорвали мутанту лапу. Хищник заревел и, потеряв интерес к людям, захромал прочь, топчась по более мелким сородичам.

– Получилось!

– Не говори «гоп»!

– Надо добить!

– Идея с Ареной! Надо вести туда!

– Коля, Кузьмич, – кричал он бойцам, с которыми скооперировался. – Захарка! Держите строй! Я разберусь с этим…

Все больше тварей окружали небольшой отряд огрызающихся огнем «ударовцев». Самые мерзкие из них напоминали людей, но почему-то передвигались они на четвереньках, словно звери на четырех лапах. Вместо лиц – противогазы, а кожа вся облезлая и в гнойниках.

– Зашибем!

– Эх, гробы подорожают!

– Держать строй!

На помощь уродам подтягивались собаки. Никогда раньше Петренко не видел таких пугающих псин: они были слепы, вместо глазниц у них красовались рубцы, а шерсть начисто отсутствовала, являя миру тушу цвета засохшей кровяной корки. Слепыши норовили оттяпать от живых людей кусочек пожирнее.

– Есть гранаты?!

– Последняя осталась!

– Сюда ее!

Петренко высадил в захлестывающий улочку живой океан новых царей природы целую обойму. Спешно перезарядившись, он ушел в перекат и метнул последний зеленый цилиндрик – «океан» посекло осколками.

– И кто тут главный, а?!

Перемахнул через капот «Нивы», что была оставлена в этом месте очень давно.

– Теперь твоя очередь, урод!

Подбежав к «обезьянке», капитан упер приклад в плечо – пули застучали по затылку чудовища. Горилла неуклюже повернулась – и получила остаток магазина в морду. Потеряв координацию, она упала навзничь – из дыр на месте белков потекла темная кровь и гной.

– Коля! Берегись!

Краем глаза Петренко заметил, как Колька на распоротый живот смотрит; за секунду до смерти на его лице отразилось удивление.

– Захар, отступай!

«Он даже не понял, что его убило! – По спине Петренко пробежал холодок. – Сматываться! Надо сматываться!»

– Захар!

Крик Кузьмича – долгий и отчаянный.

Разогнавшись, человекоподобное нечто в противогазе оттолкнулось конечностями от асфальта и бросилось на Захара, проигнорировав целую очередь, что взрезала это «нечто» еще в полете. Туша отлетела в сторону, пропахала грунт, разбрасывая выдранные клочки травы, но не издохла, а приготовилась к следующей атаке.

Что-то взорвалось – взвилась пыль, бетонная крошка пробарабанила по металлическому заграждению. В ушах у Петренко стоял нестерпимый звон, по щеке побежала кровь.

– Оно не сдохло! Не сдохло!

Захар сам оглох от разрыва бака с бензином – он не мог слышать, что ему кричат. Огромное клыкастое чудище разодрало беднягу – захрустели шейные позвонки.

– Твою мать! – Петренко в упор расстрелял «противогазника».

Ствол «калаша» раскалился докрасна. Зашипит, если в холодную воду опустить, выпарит ее всю.

Кузьмич и Петренко побежали, отстреливаясь из пистолетов. Они снова и снова нажимали на спусковые крючки, а всполохи подсвечивали их безумные лица.

– К Арсеналу! Там переждем!

Патроны закончились у грузовичка.

– Черт, что делать будем?..

Не договорил Кузьмич – острая рука-лезвие пробила его голову. Гуманоидная тварь появилась словно бы из воздуха. Она не проявила интерес к Петренко, а, схватив жертву, обвила ее своими щупальцами – и буквально начала высасывать из нее все соки.

– Вот и финал! – Цепенея от ужаса, капитан заставил себя бежать дальше, выбросил ставший бесполезным пистолет, подхватив с земли автомат. – Но я так просто не дамся! – Он расстрелял двоих «невидимок», что внезапно возникли перед ним. – Подонки!

Завернув за угол, лоб в лоб столкнулся с еще одним гуманоидом – ростом с человека, с перебинтованными руками и квадратной головой. Монстр неистово заревел и побежал к Петренко. На бегу сбил его – тот отлетел, больно приложившись затылком о колесо ржавеющего трактора. Попытался дотянуться до ножен на бедре…

…и у него это прекрасно получилось…

Дело за малым: прислониться к трактору, как к надежной опоре, – и подгадать момент.

Раны давали о себе знать: он неудачно нарвался ступней на штырь, но не заметил этого из-за зашкаливающего адреналина, из локтя у него торчал осколок гранаты.

– Ну, тварюга, я жду!

Та ответила – нечленораздельно.

«Почти, почти…»

Пахнуло смрадом…

…и без воли капитана пальцы сцепились на рукояти ножа…

– Э, э, что за фигня?!

Руки поднялись – и Петренко принялся вбивать лезвие себе в живот.

Он кричал, харкал кровью, пытался остановить безумие, перехватив одну руку другой, но все, что ему оставалось, – смотреть, как его тело медленно убивает себя…

* * *

Китаец – мистер Вон – и Человек-в-костюме увлеченно наблюдали за развернувшимся на мониторе торжеством хаоса и безумия.

– Смотрите, – объяснял «бизнесмен» покупателю по-китайски, – на этих кадрах вы можете наблюдать в действии проект «Псионик». – Он указал пальцем на окошко, где было отлично видно, как солдат с капитанскими погонами сам вонзал в себя острие боевого ножа, пока рядом с ним находился гуманоид с непропорциональной головой. – Разработка велась с две тысячи второго года. Ранее наш подопытный мог брать под контроль лишь разум крыс и хомяков, но со временем развился. Сегодня он может спокойно заставить человека сделать все, что вы заложите в его программу перед началом боя, назовем это так.

– Как защитить свой разум?

– Достаточно сеточки, которую мы вам дали. Это устройство, блокирующее пси-излучение. Ее разработал два года назад один из наших агентов, профессор Захаров, а испытал один из легендарных сталкеров. Долгая история, не думайте о ней. Но, если говорить откровенно, прототип далек от совершенства, поэтому я настоятельно рекомендую держаться от «Псионика» подальше, пока не усмирите его с помощью специального ошейника.

– Что насчет того, у которого рот как осьминог?

– Болотная тварь. Идеальный вариант для применения в сельской либо болотистой местности. Назвали мы его так из-за цвета кожи. Отлично подойдет для ведения войн на территории Содружества Независимых Государств. Под стать пейзажам, можно сказать.

– Что у него за отростки на лице? Зачем они нужны?

– Это щупальца. Зачем нужны? Прочитайте наши бумаги. Мои ученые описали все доступным языком. Я боюсь ошибиться, поэтому не буду читать подробную лекцию. Вы сами видели, что товар качественный.

– Как он может становиться невидимым?

– Сливается с поверхностью. Если говорить примитивно, схож с хамелеоном. А если подробно всё объяснять, получится слишком заумно. Обратитесь к документации.

– Почему пожираемые ими тела становятся похожими на мумии?

– Из-за особенностей строения его ротовой полости, о чем вы упомянули, спросив о щупальцах, это существо не может пить в привычном для нас понимании. Ему будет очень неудобно лакать воду с ладони, а до того, что можно опрокинуть в себя содержимое чашки, оно ни за что не додумается. Впиваясь в жертву, «болотник» утоляет не только голод, но и жажду. Кровь его интересует в первую очередь, но, помимо нее, он еще высасывает из организма все жидкости, включая содержимое желудка и мочевого пузыря. Высасывает всю воду из межклеточной жидкости. Трупы после того, как он ими полакомился, напоминают иссушенные мумии.

– А те, на четвереньках?

– Наша новая разработка.

– Зачем на них противогазы? Они восприимчивы к радиации?

– Нет. Противогазы – это элемент устрашения. Вы можете просто забинтовать их лица. Под воздействием сильного излучения у подопытных слезла кожа – слоями. Увы, исправить эту оплошность нам так и не удалось. Им очень больно, если ничем не прикрыть их лица. Чувствительны они. Ко всем внешним раздражителям. Используются эти солдаты в качестве штурмовых отрядов. Они быстрые и ловкие, а их кости остры, как пилы.

– Как их усмирить?

– Видите? На них специальные ошейники. – Человек-в-костюме достал пластмассовую коробочку с единственной кнопкой посередине. – Пульт управления. Сначала через их тела проходит электрический ток, чтобы парализовать мышцы. Затем из ошейника вбрызгивается специальное вещество на основе нейротоксинов. Нейротоксины в ошейниках – это наша собственная разработка, ее вашей армии придется докупать отдельно. Когда вы нажмете на кнопку, надо будет немного подождать – и мутант впадет в подобие комы. У вас будет время, чтобы спокойно погрузить его обратно в клетку.

– Спасибо за содержательную презентацию, – поклонился китаец. – Я увидел достаточно. Мы с вами свяжемся.

На экранах продолжалась вакханалия старухи с косой…

– Борис! – проговорил «бизнесмен» уже по-русски. – Доставь мистера Вона на птицефабрику! Держи его в безопасности, чтобы даже муха рядом не вжикнула! Головой отвечаешь!

– Сделаю.

Он понял, что Андрей простоял в углу это насыщенное представление. Парень ненавидел «Удар» всей душой, но все равно отказался от удовольствия с упоением понаблюдать за их жестокой казнью. Интересный случай.

– Это было слишком… – сказал Рэй.

– Да ну…

– Что дальше?

– Дальше? – Человек-в-костюме повернулся к своим молодчикам. – Зачистите завод! Убивайте всех! Я потом распоряжусь, чтобы Кулешов привел к нам Турко. Выполнять!

* * *

Айболит перехватил «Узи» и пристроился за стенкой. Бывший врач узнал вражеских бойцов – он видел их, когда штопал ребят в Припяти. «Изоляционники», как он мысленно их обозначил, двигались грамотно и профессионально. Даже не прицелишься: фигуры показывались на долю секунды, молниеносно уходя в укрытия. Атаковать и жать плотным огнем они не спешили. Зато растекались по выгодным точкам и позициям.

Изредка вспыхивали одиночные выстрелы. Добивали тех, с кем не закончили бьющиеся в конвульсиях, словно от разрядов электрического тока, мутанты.

– Мать твою, – выругался «ударовец», с которого пот лился ручьем.

Вместе с ним, спина к спине, – около десятка крепких боевиков. Они все замерли в ожидании бойни.

«Изоляционные силы» не спешили атаковать, словно нарочно изматывая противника напряженным ожиданием.

– Мы еще повоюем, – хорохорился кто-то.

Две пачки патронов к дробовику, которого ни у кого не было, как насмешка валялись у самых ног. Все, что они могли противопоставить врагу – это «Узи» с двумя магазинами, «калашниковы» и около сотни патронов к ним, которые даже не были защелкнуты в рожки, а также два полупустых «макарова». Вот и всё, с чем придется встречать штурмующих базу «изоляционников».

– Двум смертям не бывать, а одной не миновать…

Захлопало – как по воде ладошками застучали, и в небо потянулись густые полосы. Вокруг все быстро заволокло серым. Враг решил не рисковать и применил дымовые гранаты.

Услышав стук, Айболит зажмурился. Трассеры прочертили дымную завесу. Он попробовал стрелять в ответ, ориентируясь на звук, но куда там. Стрелком он и так был никудышным, а в такой ситуации – подавно.

Зашипело. Один раз. Другой. Третий.

Грохнуло.

– А-а-а-а, мля!

Кого-то зацепило – стонали и кричали.

Айболит, бросив «Узи», уселся на бетонный блок.

К нему подполз паренек с развороченным животом. Ничем помочь ему не смог – даже пристрелить, чтобы не мучился. Пересилить себя и поднять пушку – никогда!

Нос защипало, глаза заслезились.

– Айболит! Уходи оттуда! Айболит, чего застыл?!

Во фляжке еще плескалась водка с соком. Айболит раскрутил пробку…

…и жизнь его сгорела в геенне огненной…

Тело медика похоронила обрушившаяся от взрыва конструкция.

* * *

Пятнадцать минут свистели пули – пятнадцать минут «Изоляционные силы» прочесывали каждый уголок электромеханического завода имени Ленинского Комсомола, а затем стрельба прекратилась…

С крыши главного цеха исчезло знамя – кулак, обхвативший лезвие ножа…

История «Удара» оборвалась на полуслове.

Глава 20 КТО ПРОСТИЛ – ТОТ ПРОЩЕН

Белый «сто двадцать четвертый» исправно пыхтел двигателем. У старичка «Мерседеса» несли дежурство двое бойцов – каждый из них был с оружейной сумкой и вещмешком.

Высокий дюжий мужик в застегнутой под горло спортивной куртке – Проводник Федор – переминался с ноги на ногу у будки КПП. На плече у него висел туго набитый походный рюкзак, в левой руке он держал американский «Кольт», а в правой – мачете с красной рукоятью.

Андрей курил у разрисованных граффити ворот.

– Простите, что стали свидетелем этих жутких сцен. – Человек-в-костюме пристроился рядом. – Угостите?

– Вы курите?

– Обычно нет, но иногда я не вижу ничего плохого в том, чтобы разделить этот ритуал с хорошим человеком.

– Угощайтесь.

– Благодарю!

– Я вот что спросить хотел… этот ваш товар… не знаю, как подступиться…

– Говорите прямо. У меня нет секретов от подчиненных.

– Эти твари когда-то были людьми?

– Это с какой стороны посмотреть. Если с биологической, то да, совершенно верно, эти приматы подходили под понятие «люди». Если с точки зрения цивилизованности, то я бы назвал подопытных канализационным стоком нашего общества.

– А вы себя на самую высшую ступень поставили?

– Да нет, просто это – бомжи, насильники, смертники, наркоманы, психически нездоровые, террористы, отъявленные рецидивисты и прочее, и прочее. Самый сброд, отребье, которому не место в цивилизованном социуме, но над которым почему-то дрожат сильные мира сего. Могли бы отправить их в утилизацию. Вы ведь любитель автомобилей, верно? Так скажите мне: вы не находите странным, что дефективные запчасти выбрасывают, а вокруг дефективных людей почему-то танцуют с бубном, стараясь обеспечить им комфортные условия или поставить на путь исправления?

– Это уже слишком…

– Большинство из них я отобрал через подставную контору помощи алкоголикам и наркозависимым. Бывших наркоманов не бывает, а моя программа обещала, что методы действенные. Мы помогали только тем, у кого не оказывалось родных и близких, чтобы нам не докучали местные органы власти. Я им не соврал, методы у меня рабочие. Став биологическим оружием, живущим инстинктами, они потеряли интерес к своим пагубным привычкам. Самый верный для них выход.

– Мерзость.

– Вы бы заговорили иначе, если бы какой-нибудь ублюдок поджидал вашего Кирилла после школы. Думаете, тюрьма исправляет эту гниль?

– Я ничего не думаю.

– Никто не будет скучать по этому сброду.

– Зачем вы пригнали сюда «мерс»? – Сигаретный фильтр расслоился от слюны, и Андрей его оторвал. – Если нужна была еще одна машина, не практичнее ли было взять какой-нибудь внедорожник? Вы же мне обещали этот чудесный автомобиль.

– Понимаете, внедорожник был бы практичнее, это факт. Но какая разница, если и эта красотка прошла по здешним дорогам? Мы же совсем недалеко заехали.

– И все-таки?

– Все должно быть реалистично. Извините меня, но я обязан перестраховаться. Опыт подсказывает мне, что людям нельзя доверять на слово. Мы не можем заключить с вами письменный договор, но мы можем скрепить наш союз кровью. Сделка с дьяволом, как вы сами и пошутили! Этот «Мерседес» – элемент давления на вас. Вы любите старые седаны, совсем недавно вы приобрели новый экземпляр в свою коллекцию. Вы молоды, красивы, богаты. И падки на зрелых женщин. Одной из них была жена некоего Турко Леонида Платоновича. Муж застукал вас вместе со своей женой, вспылил, а вы его убили. Боясь ответственности, вы избавились ото всех свидетелей в доме. Похищение провернули на этом автомобиле, экспертиза найдет в салоне все биологические образцы, а служащие на пункте пропуска «Дитятки» подтвердят, что вы въехали на территорию Зоны по поддельным документам. Вы уничтожили трупы в аномалиях, но криминалисты чудом найдут лоскуток ткани, на котором будут ваши отпечатки.

– О чем вы говорите?..

– Если бы я провернул все это на внедорожнике, если бы я обставил все, сделав упор на «джип»… – Человек-в-костюме хмыкнул. – Вот будет следак вести дело и спросит сам у себя, мол, а как это Андрейка, всю жизнь прокатавшийся на древних немецких корчах, внезапно пересел на новехонький «Паджеро»? Не стыкуется! Несостыковки ведут к проигрышу. Я очень придирчив, Андрей. В любом деле все должно быть идеально.

– Что вы задумали?!

– Сейчас сами все увидите.

К ним приближался Иван Кулешов. Андрей хорошо помнил молодого лейтенанта: встречался с ним несколько раз в мастерской, где они вместе пили кофе и разговаривали о любимых «железных конях». Ваня был толковым собеседником, ориентировался в автомобильной тематике как рыба в воде.

За спиной у Кулешова позвякивала цепь, что оканчивалась кованым ошейником, который был защелкнут на шее фигуры, волоком тащившейся за ним по асфальту.

– Что за хрень тут творится?

Андрей присмотрелся – лейтенант тянул упитанную тушу генерала.

* * *

Турко провел в темноте всего ничего – едва ли час прошел, но яркий свет лунного диска больно резанул по сетчатке, заставив зажмуриться. Моргнул несколько раз, чтобы избавиться от неприятного ощущения.

Его оставили в покое у белого седана с трехлучевой звездой на капоте.

Лязгнула цепь – и ее конец плотно зацепили за трубу в стене.

Генерал превратился в собачонку, за воспитание которой вот-вот возьмется строгий хозяин.

Сил не осталось – они вместе с кровью вытекли. Обрубок ему прижгли, когда он лежал без сознания, тогда же и обезболивающее вкололи. Отсутствующая часть ноги зачесалась, и Турко пробил озноб.

– Андрей, ты?.. – Турко приподнялся на локтях. – Я должен был… – Он закашлялся и сплюнул кровавую слюну. – Перекупил Кулешова? Профинансировал бунт против меня? Отомстил за свой хлев! Герой! Заканчивай давай…

– Профинансировал? Перекупил? Я тебе что, Рокфеллер какой-то? Ты мне льстишь. Сам подумай, сколько денег нужно, чтобы провернуть такую схему. Еще и не каждого купишь. Увы, я не настолько богат, чтобы раскошелиться на мини-революцию и нанять армию наемников.

– Этих, что ли? – Генерал узнал экзоскелеты. – Они же тоже валили твоих братьев…

– Враг моего врага – мой друг.

– Что ж, тогда делай то, за чем ты пришел…

– Я пришел искоренить зло и положить конец тебе и твоей дьявольской группировке…

– Но сперва мы вас перевоспитаем! – Какой-то хрен в пиджаке подошел ближе. – Меня называют просто Человеком-в-костюме, если вам важно это знать. Мне нравится это прозвище. Однажды назвали Грузом, но мне не очень подошло.

– Чего ты хочешь, клоун офисный?

– Встречают по одежке, однако вы совершаете большую ошибку, когда беретесь судить меня по внешнему виду. Но право заблуждаться – такое же неотъемлемое право человека, как и любое другое из придуманных вами прав. Вы интересуетесь антиутопиями? Знаю, что вы читали «О дивный новый мир» Олдоса Хаксли. Дрянная книжонка, потому что способна открыть глаза на настоящее положение вещей. Уж лучше бы люди читали сказки вроде «1984». Кстати о птичках. Вы знакомы с Оруэллом? Помните, как Большой Брат заставил Уинстона полюбить Систему самой искренней и теплой любовью? Важно было не просто казнить человека, но сломать его дух. Уничтожение тела не сравнится в удовольствии с уничтожением души. Приготовьтесь, с вами я проверну нечто похожее…

Федор открыл заднюю дверь «Мерседеса» – и руководителя ныне несуществующего «Удара» захлестнула волна иррационального ужаса, когда он осознал, кого грубо вытащили из машины…

– Папа!

– Боже, – слетело с губ.

Виолетта – его милая шестилетняя дочурка, самая красивая и добрая девочка на свете – стояла в окружении уголовного вида боевиков. Он не мог взять в толк, как его принцесса оказалась здесь, на радиоактивной свалке. Такая прелестная, с вплетенными в русые волосы красно-белыми лентами, одетая в юбку и розовую кофту со свиной мордашкой персонажа нового анимационного сериала «Гравити Фолз»[35], который они смотрели всей семьей в те редкие дни, когда генерал бросал свои заботы и ненадолго возвращался домой.

– Папа! – закричала она. – Папочка!

Турко перебирал в памяти эпизоды – выяснял зачем-то, слышал ли когда-нибудь настолько обжигающий сердце вопль…

– Тише, милая, все будет хорошо! – как можно увереннее проговорил он. – Все будет… – Он подался вперед, но лишь спровоцировал перезвон цепи. – Твари! Урою, суки!

– Папа! – пронзительно и отчаянно, забыв все другие слова на свете, звала девочка. – Папа!

– Слушай, это уже перебор, – Андрей говорил это, когда ассистент Человека-в-костюме заряжал американский пистолет. – Не впутывай в это детей! Я не просил тебя об этом…

– Ты поверил, что это шоу я поставил специально для тебя? Не тут-то было! Мне и самому прикольно исполнять такие штуки…

– Какого черта ты делаешь, Рэй?! Какого черта вы делаете?! Андрей! – взмолился Турко. – Сделай что-нибудь! Она же здесь ни при чем! Прошу тебя! Меня! Меня! Убейте меня!..

– Стой, серьезно, это уже слишком! Остановись! Дети не выбирают родителей. – Андрей заслонил собой ребенка. – Прекрати это!

– Но есть такая штука, как генетика, а с ней не поспоришь. Посмотри на это ничтожество. Его род порченый. Мы прервем его, оказав услугу Мирозданию. Кто мог родиться в этой семье? Кого они могли воспитать? Кем вырастет эта избалованная малявка?

Виолетту поставили на колени.

– Папа?

– Все хорошо… Виол, это такая игра! – сквозь слезы затараторил ее отец. – Дяди мои друзья, мы с ними так играем… скоро поедем домой… ты только не переживай. – Он вновь взглянул на Рэя. – Пожалуйста… я вас понял… я буду послушным… все сделаю…

– Заканчивай! – зашипел Рэй.

– Нет!

– Ублюдок!

Ошибка Андрея была в том, что он замахнулся. Надо было бить сразу. Проводник отличился отменной реакцией – и скрутил его, приставив к шее холодное лезвие мачете.

– Не-не-не, так не пойдет! Смотри внимательно. – Палач схватил его за подбородок. – Никогда не смей замахиваться на хозяина, иначе в следующий раз на их месте будут твои родные. Теперь ты понял, генерал? – Человек-в-костюме поднял «Кольт».

– Прекрати… прекрати это!

– Зачем прекращать, если мы только начали?!

Пистолет выбросил гильзу.

От ствола «Кольта» вилась тоненькая струйка дыма.

Турко плакал и изрыгал из себя желчь и остатки пищи. Он катался по грязи, молотя кулаками. Вымаливал прощение у Бога, в которого никогда не верил, потому что сам отождествлял себя с Ним.

Не осознавал, что Зона – другой мир, места для Бога в котором просто-напросто не нашлось.

* * *

Проводник отпустил искателя.

– Это сон… я сплю… сейчас проснусь… так не может…

Человек-в-костюме протянул Андрею свою ладонь.

– Понимаю, момент эмоциональный, но такова цена нашего договора.

– Зачем?!

– Потому что я так захотел. Больше никогда не поднимай на меня руку. Ты заключил сделку с дьяволом. Забыл? Ты принадлежишь мне. Отныне – и навеки! Принимаешь правила игры? Или мне повторить это маленькое представление с твоей семьей? Ты так же закричишь, когда я убью Кирилла?

Ничего не оставалось – Андрей пожал ладонь.

– Ты поступаешь правильно. Когда-нибудь ты меня поймешь.

Турко купался в луже слез. Выглядел он жалко.

– Федя, есть «желудь»?

– Держите! – Проводник протянул главному серебристый кейс.

– Спасибо, – отщелкнул кодовые замки «бизнесмен». – Уважаемый генерал, прекратите распускать нюни. Вы должны дожить до окончания нашего спектакля, но при этом я обязан лишить вас того, чем вы подписывали свои людоедские законы. – Схватив правую руку Турко, он отвел ее в сторону. – Вы потерпите, будет совсем не больно, правда. – Человек-в-костюме привязал бинтом к предплечью генерала красивый кругляш. – Просто представьте, что наблюдаете за тем, как кто-то режет колбаску на бутерброд.

Генерал начал извиваться, словно уж, – и визжать, словно скотина на бойне.

– Возьмите мачете, босс, – предложил Федор.

– Отличная штука!

Андрей не мог ничего предпринять. Он словно прирос к земле. Стоял и молча смотрел на то, как мучитель заносит мачете…

Не было криков, не хлестала кровь – «спасибо» артефакту.

Турко таращился на культю.

– Тащите эту суку, – скомандовал Человек-в-костюме, втыкая мачете в грунт.

– Да что еще ты задумал?

Трое парней, топтавшихся неподалеку, вывели еще одного пленника – немолодую женщину в белом, но порядком испачканном платье. Ее светлые волосы ниспадали до плеч, а лицо не выражало ничего.

Во рту кляп.

Увидев дочь, женщина заметалась, начала вырываться, а ее глаза полезли из орбит.

– Бери…

Дверца автомобиля громко захлопнулась – и этот хлопок отрезвил Андрея.

– А?

– Бери «Кольт».

Андрей взял.

– Покажи, что усвоил урок. – Сталкера подтолкнули к женщине, на голову которой надели мешок. – Не пытайся стрелять в меня. Даже если пристрелишь, проживешь недолго. Все мои знают адрес, где сейчас Кирилл и Сережка. Не забывай!

– Ее хоть… ее-то хоть… пощадите… – выл Турко. – Ну… она-то зачем вам?

– Подождите! – Кулешов продемонстрировал двустволку. – Его оружие! Кретин придавал этой пушке сакральное значение. Он казнил из нее всех, кого ненавидел. Называл ее «лупарой». Вот умора-то!

– Меня… меня убейте… Виола, вставай! Вставай, солнышко! Виола, тебе еще в школу идти…

– Слушай, а ты хорош, Ванька. Будет символично, если сакральная пушка прикончит и его жену.

– Да, генерал? – Лейтенант оттянул свое ухо.

– Виол, проснись, Виол, ты испачкалась чем-то. Это вишневое варенье?

– Совсем мозги набекрень.

– Андрей! – Пистолет у него отобрали, заменив «лупарой». – Ну давай, мы уже замерзнуть успели…

– Рэй… ее… прошу тебя… Машку… не трогай… пощади…

Рэй щелкнул курками.

Человек-в-костюме потирал ладони.

– Нет. – Андрей опустил ружье. – Делайте со мной что угодно, но я не буду ее убивать.

– Что ж, я чего-то такого и ожидал. Уберите его!

Рэя оттянули.

Человек-в-костюме вжал «Кольт» в макушку под мешком.

– Не держите его, нет нужды.

Двое крепких молодчиков отпустили Андрея. Он все еще держал «лупару». Мог вскинуть – даже успеть выстрелить.

«Он знает, где сейчас Кирилл и Сережка, а ее все равно не спасешь…»

– Машка… Машка… Машка…

На секунду Рэю представилось, что под мешком – Оля…

…выстрел заглушил хныканье генерала…

* * *

Становилось жарко – подбирался пожар.

– У нас мало времени, уже надо ехать. – Человек-в-костюме похлопал Андрея по плечу. – Оставишь в живых? Прикончишь? Ему сейчас без разницы.

Андрей возвышался над своим заклятым врагом…

– Прости меня… – прошептал Турко. – Прости, я заслужил это… это Божий промысел… наказание за все мои деяния… каждому воздастся по делам его… гореть мне в аду за все то, что я натворил…

– Я прощаю тебя. – Рэй направил «лупару» генералу в голову. – Я делаю это не из мести, но из милосердия.

– Спасибо тебе, Ан…

Сталкер не мог до конца поверить.

Неужели – всё?

Конец?

Дальше-то что?

Где радость или удовлетворение?

Где хоть какие-то чувства?

Пустота – и ничего больше. Гнетущая пустота.

Как ощущает себя человек, отомстивший за жестокую расправу над родными и близкими, над боевыми товарищами и друзьями?

Никак он себя не ощущает.

Рвался отомстить, засыпал с этой мыслью, с ней же просыпался, вынашивал ее, а в сухом остатке остался разочарованным…

– Мать твою, – пнул он носком сапога остывающее тело Турко.

Мало помогло. Злобы не было, чтобы ее выплескивать. Одно бессилье.

«Так было правильно. Он оскотинился до такой степени, что не заслуживал права коптить небо, – пытался уговорить свою совесть Рэй. – Закономерный итог для жадного до власти животного, что не знало никакой меры. Он не был человеком, потому что у него не было разума. Разумен лишь тот, кто сам обладает волей решать, как ему жить. Турко всю свою жизнь только и делал, что исполнял чужие приказы, а когда сам на трон взобрался – так воплощением зла стал. Другой концовки быть не могло».

Но совесть на уговоры не поддавалась, болела.

* * *

Огонь отражался всполохами, окутывал еще не успевших остыть мертвецов…

Над полыхающим заводом кружила смерть.

Смерть разила до одури едким – бензином и вскипевшим автомобильным маслом. Смерть стояла плотным дымом от пламени и пороха. Смерть хрипела матом, проклятьями и мольбами всех тех, кто лежал вповалку, но чей разум еще цеплялся за распадающиеся тела. Смерть каркала воронами, слетевшимися на пир, – и подвывала голодным зверьем.

На крики пушек стекались животные со всей округи. Они не видели разницы между убитыми – лакомились всеми, вне зависимости от того, чей шеврон висел на плече у того или иного.

На окуляры противогаза опускались темные хлопья. Если бы не август-месяц на дворе, их можно было бы принять за снежинки. Только это – сажа. Сажа прилипала к стеклышкам, проводя неприятную аналогию с частичками неупокоенных душ – всех тех, кто был спален заживо.

Цеха, что пережили ночь, поглядывали с прискорбием провалами окон.

С прискорбием ли?

Или с осуждением?

Вой ветра напоминал стоны – словно убиенные передавали весточку из самых потаенных глубин Преисподней.

Глава 21 Acta est fabula!<a l:href="#n_36" type="note">[36]</a>

Любой, кто бросает курить, знает, насколько это легко, – ведь он проворачивал подобный трюк множество раз. Андрей не был исключением. Однако всегда возвращался к пагубной привычке. Плевался, корил себя за то, что не хватило силы воли, но все равно рано или поздно тянул в рот фильтр отравленного бумажного свертка.

Нравилось ему – курение служило окном в другой мир, помогая сбежать от проблем. Когда куришь – ты все можешь вытерпеть. Отходишь в сторону, погружаешься в свои мысли – и остаешься наедине с самим собой и дымящейся палочкой. Иногда это необходимо. Если бы еще с каждой выкуренной сигаретой ты не приближался на еще один шаг к деревянному макинтошу…

Солнце поднималось над Зоной, рассветные лучи поблескивали в уцелевших стеклах заводских цехов. Заморосил дождь – мелкие капли разбивались об асфальт.

Андрей привалился к заднему крылу белого седана, раскуривая папиросы, что нашел в бардачке. Дрянь давно потеряла вкус, но свои сигареты у Рэя закончились, а надо было мозги смолами оглушить, чтобы перетерпеть случившееся.

Генерал…

Его жена…

Дочь…

Здесь, буквально под ногами.

– Я не хотел этого. Надеюсь, что вы вместе.

«Ты принадлежишь мне!»

Пройтись надумал.

Палая листва, шурша, резвилась под ногами, в лужицах булькала вода, влажные травинки прилипали к сапогам, под подошвами щелкали упавшие сучки.

Рахман и Чехов словно сошли с той фотографии, которую он получил от Турко несколько дней назад, только хуже выглядели. Друга он опознал по шеврону на груди и табличке «Предатель», что покачивалась на его шее.

– Привет, брат. – Стараясь не смотреть в лицо мертвеца, Андрей взялся за толстый сук, подтянулся. – Я сделаю, что пообещал.

Вскарабкиваться на дерево – как на Эверест подниматься. Несколько раз он срывался, несколько раз хотел перебороть свое упорство и сдаться, но, несмотря ни на что, сдержал свое слово.

Развязать веревку сил не хватило. Перепилил ее ножом. Она вжикнула, разматываясь – и останки Анатолия Рахманинова опали оземь. Чехова трогать не стал. Никем тот для него был – никем и остался.

Искатель спрыгнул.

– Спи спокойно. – Он прислонил друга к стволу, сложил ему руки на груди, вспомнив, что в такой же позе хоронили дедушку. – Ты отмщен. Из наших… из наших, брат, только Гусляков и остался… меня не считая. Прощай, профессор Саммерли. Мы славно повоевали с этим миром. – Рэй взял склизкую ладонь друга и тут же оттолкнул полуразложившуюся руку, словно вместе с Рахманом отбросил и свое прошлое. – Буду скучать по тем временам. Еще увидимся…

* * *

Андрей прошел мимо ворот, вновь задержал взгляд на топорщащемся на ветру летнем платье…

…и на лентах, вплетенных в косы…

Человек-в-костюме обмолвился, что похитил девчонок ночью. Не в нижнем же белье их тащить, вот и заставил принарядиться. Больной садист сам выбрал для них одеяния, тут к гадалке не ходи.

– Простите меня, если сможете…

Казармы, в которые заселили «Анархистов» после битвы за армейские склады, не пострадали. Борис Юрьевич вывел баллончиком на стенах:

«Наказанием за гражданскую пассивность является власть злодеев»[37].

Ниже приписал:

«Закономерный итог такой власти и всех ее верноподданных».

– Боря у нас художник, – сказал Человек-в-костюме. – Любит оставлять всякие послания для потомков.

– Если ты приблизишься к моей семье, я тебя убью, – предупредил его Андрей. – Два раза повторять не буду.

– К вашей семье? У вас не семья, а гребаное притворство.

– Пошел ты!

– Вы напряжены, я понимаю, но не надо заниматься пустопорожними угрозами. Не каждый день становишься участником таких событий, так что ваша реакция естественна. Но впредь, прошу вас, обойдемся без этой ерунды.

– Оставьте меня в покое.

– С удовольствием. Я дам вам время, а потом появлюсь – и вы вернете мне долг за всю мою доброту и заботу о вас и вашей семье. Паспорта будут готовы завтра. Новые личности для вас, Кирилла и Сережи. Их привезет мой курьер.

– Вы собрались шантажировать меня. Но по вашей же легенде я мертв.

– Не переживайте на этот счет. Захотите испытать судьбу – милости прошу.

– Я понял. Вы заберете тело Рахмана?

– Да. Я уже отправил отряд в Зимовище, чтобы они эксгумировали тело Ольги. Мы перевезем ее на Большую землю и похороним как полагается.

– Помните, что я говорил?

– Что если в Зимовище окажутся искатели, их не трогать. Максимум – обезоружить.

– Вы сдержите свое слово?

– Конечно.

– Спасибо. Дайте мне десять минут. Хочу забрать Толины вещи.

– Хорошо, но не больше.

– Договорились.

* * *

Желтый кузов «Нивы» – тот самый, рядом с которым он последний раз видел Рахмана живым, – выглядел удручающе: покрышки разъел темно-оранжевый мох, а какие-то растения, похожие на лианы, опутали стойки, спеленав машину в кокон.

«– Забухай, скурись, забудь. Рано или поздно, но отпустит. Тут у нас у всех руки по локоть в крови».

У казарменного крылечка крутился высокий серый вихрь, что напоминал маленькую проекцию торнадо. Вихрь закручивался над телом «ударовца», из воронки появлялись тончайшие ниточки, что тянулись к покойнику. Затем – звук такой, как хлопок в ладоши, – и от тела отделялся ломоть мяса, пропадая в жерле смертоносной ловушки. Аномалия кормилась, чтобы даровать артефакт.

На стене, под остатками сорванных агитационных плакатов, рисунок: боец «Удара» пронзает мечом уголовника в лыжной маске. Работа была выполнена очень достойно, готическим шрифтом под ней стелилась строфа из ветхозаветной Библии: «…и будете прогонять врагов ваших, и падут они пред вами от меча…»[38]

Зашел в казарму, проплелся до конца коридора, уперся в обособленную дверь, что вела в кабинет лидера «Анархистов», и толкнул ее.

Рамка с фотографией стояла на стеллаже. Стряхнув с нее пыль, Андрей подул на стекло – и кашлянул, когда попало в ноздри. С фотографии на него смотрели четверо юных студентов. Сам Андрей – молодой, без бороды и шрамов, без наглазной повязки. Рахман – статный красавчик, чья белоснежная улыбка сводила любую девчонку с ума. Гусляков – перед армией, еще упитанный, со щечками, как у хомячка. И Оля – яркая, словно звездочка, сияющая в ночи.

Андрей ненавидел смотреть старые фотографии. Чувство у него всегда такое было, точно он в чужую жизнь окунался, словно и не его она – такая далекая и прекрасная. Словно тут, среди выцветших лиц живых и умерших людей, кто-то посторонний. Хаотичные кусочки мозаики, свое и не свое одновременно. Не вернуть уже ничего, как бы ты ни старался. Улыбку, радость, те давние времена. Не вернуть тех, кто был дорог, – и тех, кто попал в кадр случайно. Все ушло, оставив после себя черно-белую мятую бумажку, плоский слепок истории. Как ни крути, а всё, что остается, – такая вот рамочка, забытая на пыльном стеллаже среди ненужных вещей.

На столе картонная папка.

Открыл ее:

«Жизнь и смерть “Анархистов”. Книга о том, как двое лучших друзей превратили мечту о свободе в долгий и кровавый путь в бездну. Документальный роман Анатолия Рахманинова».

Страницы – чистые, если не брать в расчет титульный лист. Только до идеи дошел, написать ничего не успел.

– Я заберу, Толь? Мне теперь твою жизнь доживать… – Он выдвинул ящик стола, там одиноко лежала запаянная сине-белая пачка. – Не стану я мертвеца обворовывать, штучки две только возьму. Нет более паршивого чувства, чем докуривать сигареты мертвого друга. – Андрей оторвал крышку, забрал две, остальные оставил. – Спасибо. Тебе оставлю.

Подкурил, выпустил струю дыма, через несколько затяжек положил в пепельницу.

Вышел на улицу.

Человек-в-костюме ждал его.

– Я все хотел у вас спросить, – начал он. – Что там за крест одинокий в поле стоит?

– Это Лис.

– Не знал, что его похоронили здесь. Зачем такие почести, если сами же и убили?

– Лис был легендой Зоны, он повлиял на судьбы многих искателей. Политика политикой, а суеверия – суевериями.

– Ему-то вы не пойдете воздавать почести? Пора уезжать, больше мы ждать не намерены.

– Хватит с меня мертвых друзей.

Но к кресту повернулся, бросил на него многозначительный взгляд.

– Правильно, идемте.

– Я могу поехать сам?

– Нет, мы отдадим вам автомобиль завтра. Вместе с паспортами.

– Вы оставите его жену и дочь гнить здесь?

– Падальщикам тоже надо чем-то питаться.

– Без женщин и детей здесь достаточно пищи.

– Вы когда-нибудь отказывались от бесплатной добавки? Вот и они не откажутся.

– Но тогда как следователи найдут их трупы на месте ДТП, если бедняжек сожрут и переварят?

– Детали легенды – моя забота, не ваша. У меня всё под контролем. Отдыхайте и не суетитесь, но помните, что на пистолете, ко всему прочему, ваши отпечатки, а в салоне вашей машины – ворох биологических материалов. Про свидетелей тоже помните. Я вас за яйца взял крепко. Играйте по правилам, чтобы себе хуже не сделать. Ясно?

– Яснее некуда.

– Супер.

– Знаете, Лис был моим наставником, – жутковато улыбнулся Андрей. – Его уроки были очень важными. Особенно его последний урок.

– И чему же вы у него научились?

– Как правильно прощаться…

«…и как красиво уходить…» – мысленно дополнил он.

– Я должен что-то понять из этого набора слов?

– Лис стоял за свои принципы до конца. Достойно уважения.

– Глупость несусветная.

– Каждому свое.

Андрей молча залез в микроавтобус.

* * *

Прошла неделя с той ночи, как дьявол завладел его душой.

Андрей сидел за письменным столом в своей трехкомнатной квартире на окраине Киева, разглядывая фонарный столб за окном. Вечерело. Белизной экрана светил монитор ноутбука: «Жизнь и смерть “Анархистов”».

На всю страницу написал, но дальше заголовка не продвинулся.

– В конце начинаешь думать о начале.

Он кликнул курсором по красному крестику. Развернул другой файл: «Для Кирилла».

На подоконнике стояли пустые пивные бутылки и забитая окурками пепельница. У клавиатуры лежал блокнот с черновиками – книжка в серебристой обложке с матовыми страницами, которую Скай подарила ему несколько лет назад.

В соседней комнате спала Полина, а Кирилл и Сережа делили зал. Подросток приглядывал за малышом, как за родным братом. Разделить тяжелую ношу отца-одиночки помогала и няня, которую Андрей нанял за полсотни долларов в день.

Работа над рукописью не шла. Он утомился – не спал нормально третьи сутки.

Все это время всерьез думал о том, чтобы превратить «Жизнь и смерть “Анархистов”» в художественный роман. Тогда он сможет явить правду о Зоне в завуалированном виде, сославшись на жанр научной фантастики. Если люди призадумаются, если узнают, что долгие годы скрывали от них, то Рэй исполнит стремление братства – сделает Проклятое Место общественным достоянием, пусть и в переносном смысле.

Продумывая сюжет и анализируя собственные приключения, Андрей все больше и больше склонялся к выводу, что у всякой жизненной истории есть свой сценарист. В мире миллионы персонажей, любой из них – главный герой. И для всякого заготовлены какие-то ключевые точки, через которые каждый обязан пройти. Это не значит, что надо перекладывать ответственность за свои поступки на кого-то другого или смиренно поджимать лапки, думая, что все предопределено и от человека не зависит. Но есть события, поступки и решения, к которым людей словно подталкивает кто-то невидимый. К которым мы должны прийти – и к которым мы обязательно придем.

Оставалось разобраться, кто же на самом деле скрывается по ту сторону шахматной доски?

* * *

В кожаном, но изрядно потертом кошельке – мелочь, еще не превращенная в спирт или табак.

Магазинчик встретил Андрея ярким светом и натянутыми лживыми улыбками продавцов. Играла раздражающая музыка. Мужчина продрался сквозь снующих по торговому залу покупателей и дошел до отдела с мягкими игрушками. Их здесь были сотни – на любой вкус. Но Андрей выбрал плюшевого мишку в смешном свитере с сердечком. Мишка – всегда беспроигрышный вариант.

Расставшись на кассе с последней возможностью захмелеть (остальные деньги он хранил в долларах, а стоять в очереди в обменном пункте ему не улыбалось), Андрей вышел на улицу.

Уселся на скамейку, вытащил из внутреннего кармана шариковую ручку и блокнот. Заволновался, задрожали ладони. Долго думал, с чего начать: перебирал слова, комкал бумажки, бранился, пока не написал просто и непринужденно.

Закончил – бумага пропиталась слезами, чернила растеклись, как тушь на мраморном лице Оли.

* * *

Люди дрожали от холода – ветер свирепствовал в столичных кварталах – и шли плотным потоком, словно нарочно прижимаясь друг к другу, чтобы тепло передавать.

Андрей постукивал пальцами по рулю. Его «Мерседес» стоял на оживленной парковке. Он все думал и думал про свою любимую, про Олю. Как-то странно было, что мир продолжал жить и без нее, даже не заметив утрату.

Закурил – синяя велюровая обшивка впитывала в себя едкий табачный дым, но владельцу автомобиля было попросту наплевать.

Вышел, громко хлопнул дверью.

– Так, выдохнуть! – сказал сам себе. – Все хорошо! Теперь просто успокоиться и не нервничать. Пошли!

Он спрятал себя под капюшоном и вклинился в толпу. Идти было недалеко, городское кладбище всего в километре отсюда, а потому можно было потерпеть рядом с собой ненавистных ему людей. Он влился в поток, влился в их судьбы и бессмысленные разговоры…

– …Похоже, нас ждет самая холодная зима в истории…

– …Какой, на хрен, подряд? Я тебя про штат спрашиваю, на хрена мне подряд-то?..

– …Светик, да бегу я, бегу! Задержали на работе…

– …Так не хочется тащиться в универ…

Он – бывший сталкер по прозвищу Рэй – всегда прятался от толпы, от ее колючих взглядов, от человеческих страстей и историй. Сказывались потери в прошлом. Вот и предпочитал оставаться в сторонке, быть нелюдимым и закрытым для всех. Все они – чужие! Они не понимали. И не могли понять. Одиночество же его берегло.

«– Мы… с тобой… мы всю жизнь хотели поговорить… и вот момент настал… а говорить уже поздно…»

* * *

Потрескавшаяся каменная плита была изгваздана в грязи, но из-под нее еще виднелись буквы: имена и даты, между которыми – черточка, такая беспощадная…

Рахманинова Ольга Павловна

1983–2014

Любящая жена и мать

Соседняя могила – с большой буквой «А» в круге:

Рахманинов Анатолий Иванович

1982–2014

Любящий муж, отец и лучший друг

Справа стояли еще два памятника, от одного взгляда на которые сжималось сердце:

Лисовский Кирилл Павлович

1998–2014

Любимый сын. Вечная память

И самый дальний – маленький – под стать тому, кто мог лежать в ней:

Рахманинов Сергей Анатольевич

2012–2014

Маленький ангелочек теперь взирает на нас с небес

Похоронить двухгодовалого ребенка – под толщей лжи и ошибок его закопать…

«– Тебе не кажется, что ты просишь слишком многого, Андрей?

– Сделай это, Саша, ради Оли. Прошу тебя».

Андрей приложил свою грубую, исполосованную шрамами ладонь к камню – к тому единственному, что от Оли осталось. Посидел так минут пять, молча смотря на имя девушки, которую любил всю свою жизнь, но с которой так и не смог быть вместе.

«– Это хорошо… это значит, что мы еще можем… что мы еще сможем встретиться… что хотя бы там у нас будет шанс начать все с чистого листа…»

Ветер трепал длинные волосы…

Ветер закидывал могилу листьями.

«– Пообещай мне… что… если… если Рахман не сможет… а мой отец уже стар… ему тяжко будет… у него и Кирилл еще, куда ему такая ответственность… Ты пообещай, что поможешь присмотреть за ребенком… что присмотришь за ним… за сынишкой моим… его зовут Сережка. В честь моего дедушки…»

– Если бы не я, ничего не случилось бы. Раз уж после всех тех драм мы не остались вдвоем, то не судьба нам быть вместе, значит. А я на рожон лез, неустанно пер против судьбы, за что и поплатился. Эгоист я. Лучше бы Огонек бросил меня под той «Газелью» в Припяти. Тогда бы ты была счастлива, пускай и с другим, тогда бы ты жила здесь, в этом самом городе, который любила с детства, воспитывала бы сынишку и хранила домашний очаг. Умерла бы в глубокой старости. А что теперь? Вы тут, в земле, все равнодушно молчите… – Он утер слезы. – А я за вас дела завершу. Я не забыл о своем обещании, солнышко… – Андрей положил на плиту листик, прижал его плюшевым мишкой. – Ты всегда такого хотела, помнишь? Никогда не поздно.

Оля приходила к нему каждую ночь: во сне, как наяву. В эти мгновения, когда он гулял с ней по парку или танцевал в ночном клубе, Андрей начинал понимать, что существуют тонкие невидимые нити, связывающие людей друг с другом. Их нельзя почувствовать, пока все живы, о них даже не задумываешься, пока можешь дотронуться или дотянуться, пока можешь сказать и быть услышанным. Пока вместе – мы лишь живем, радуемся и смеемся, страдаем и плачем, не зная, что все переплетено, что наши души – единое целое. Понимание приходит, когда теряешь – жестоко и безвозвратно.

Жизнь скоротечна, она бежит по своим тернистым дорогам, а тебе остается только поспевать за ней, приняв, что нет ничего важнее, ближе и дороже семьи.

Засыпал Андрей спокойно, потому что знал, что увидит родную улыбку, что выскажет все, что при жизни не успел. А она услышит. Не может не услышать.

Одинокая женщина, чье лицо скрывала темная вуаль, с интересом наблюдала за Андреем.

Минск – Гродно

16.08.2020 – 12.02.2022

Благодарности

Дорогие друзья! Книги не пишутся в одиночестве, а посему считаю своим долгом выразить безмерную благодарность всем тем, кто внес неоценимый вклад в роман «Тропою мести»:

Алексу де Клемешье – за то, что позволил поучаствовать в развитии одного из моих самых любимых фантастических миров.

Юрию Александровичу Уленгову – за бесценные советы на творческом пути.

Вадиму Анатольевичу Кузнецову – за стихи, которые стали украшением этого романа.

Анне Михайловне Мариновской – за то, что потратила многие часы, чтобы помочь мне сделать эту рукопись более грамотной, а сюжет – более увлекательным.

Татьяне Соколовой – за неоценимую помощь в продвижении.

Александру Черномазу – за то, что подарил замечательные и атмосферные обложки двум моим книгам – «Тропою мести» и «Лестнице в небо».

Кириллу Худякову – за посильную помощь.

Виктории Барановской – за поддержку и критику.

Моим дорогим родителям – за все.

Отдельно хочу выразить огромную благодарность всем моим читателям, которые с искренним интересом следят за судьбами и жизненными историями персонажей цикла «Проклятое Место», которые высказывают свое мнение, критикуют, поддерживают добрым словом и рублем – спасибо, все это пишется исключительно ради вас!

Наше приключение подходит к концу – осталось преодолеть последний рубеж…

Артем Помозов Проклятое место. Край обреченных

* * *

Мир – сцена, где всякий свою роль играть обязан.

Уильям Шекспир

Глава первая. Служебный долг

– …отойди, или я тебя грохну!

– Ты там что, совсем берегов не видишь? Ты понимаешь, что сейчас делаешь?

– Рацию сюда! Совет на будущее, лейтенант! Ты разоружай, а не просто начинай прессовать. Мало ли кто подберет оброненное оружие?

Все эти дни, минувшие с момента позорного задержания, лейтенант Александр Гусляков проходил в раздумьях – подавленный, растерянный. Пока сам полковник не вызвал его на разговор. Гусляков брел по территории части как на казнь, мимо спортивной площадки, мимо арсенала, проговаривая про себя все то, что придумал в свое оправдание. Но говорить было нечего. Сурен Алабян – бывший подчиненный, и выстрелить в него он не мог при всем желании. А если бы и наплевал на свои принципы, то, наверное, банально не рискнул бы. Ожидать можно было всякого, старый знакомый держался слишком хорошо: говорил спокойно, взгляд его был холодным, а палец без колебаний лежал на спусковом крючке. Такие метаморфозы за столь короткий промежуток кого угодно введут в ступор.

– Ты же не выстрелишь…

– Уверен?

Грохот выстрела вспорол осеннюю тишину Зоны.

– Еще раз спрошу! Уверен?

С ветвей деревьев, противно каркая, взметнулись вороны.

– Ну, лейтенант? Выстрелю или нет? Рацию сюда, пока я не потерял терпение!

– Держи, псих, твою мать!

– Антипин! Антипин, прием. Как слышишь?..

Антипин и Сурен вели переговоры, а Гусляков пытался просто сохранить лицо. Ситуация была накалена до предела, так что вряд ли он смог бы задержать сталкера и дезертира, провернув все так, чтобы все, включая его самого, остались в живых.

– Разоружайся! – приказал Алабян, отключив рацию.

Гусляков медленно расстегнул кобуру, вытащил свой наградной ПМ, откинул в сторону, осторожно стянул автоматный ремень и, медленно наклонившись, положил оружие на землю.

Кто-то скажет, что он струсил, но Саша считал, что поступил рационально, так как любое его действие могло спровоцировать непредсказуемые последствия. Только как объяснить это полковнику, не скатываясь в банальные отговорки?

В штаб его пропустили, стоило показать военный билет. Сдал оружие, уверенно прошел по длинному коридору, но вот перед деревянной дверью с красной табличкой, на которой золотыми буквами было выведено: «Начальник части полковник Шевченко А. Н.», замялся.

– Была не была! – Он сглотнул подступивший к горлу комок и постучал.

– Войдите.

Глубоко вдохнул, шагнул в кабинет и сразу же встал в стойку, приложив ладонь к головному убору:

– Товарищ полковник, лейтенант Гусляков по вашему приказанию прибыл!

– Вольно. – Полковник Шевченко, тучный мужчина средних лет, даже не удосужился встать из-за массивного стола, а только небрежно махнул рукой: – Садись. Рассказывай, как ты?

– Да в целом нормально.

– Чего такой напряженный? Переживаешь, что я буду винить тебя за того сталкера и дезертира? – Начальник улыбнулся. – Да брось ты. Еще пересажаем их. Чайку́? Или чего покрепче? Пьешь на службе, а?

– Никак нет.

– Можешь не рассказывать! – Полковник без лишних слов поставил перед собой две рюмки. – Тем паче повод есть. – Он поболтал бутылку с чем-то мутным внутри, плеснул в обе емкости чисто символически. – Ты слишком долго ходил летехой. Сам знаешь почему. Но я подсуетился, и в кабинетах наконец-то почесались, заметили, гады, твою выслугу. – Выдержал паузу. – Поняли, что ты искупил свои грешки. Будем!

Чокнулись, выпили.

– А потом вышвырнете меня на мороз за пьянку, да? – пошутил Александр.

– Нет, Сашка, потом я поздравлю тебя с повышением. Рад, что ты в моем подчинении, товарищ старший лейтенант. – И протянул ему погоны: – Благодарю за службу!

У новоиспеченного старлея аж испарина на лбу выступила.

– Служу… – начал он.

– Та брось ты! Мы тут по-дружески сидим. Просто скажи спасибо.

– Спасибо.

– Другой разговор. Но! – Шевченко шмыгнул носом. – Повышение надо подтвердить! Для тебя и твоего взвода есть небольшое задание. Готов?

– Обижаете. Всегда готов.

– Тогда слушай боевую задачу, товарищ старший лейтенант…

* * *

Шум моторов разносился на многие километры. Вереница советских «газонов» шестьдесят шестой модели остановилась у центрального входа в производственные цеха давно покинутой птицефабрики. Двигатели заглохли, из кабины головной машины на бетонную дорогу спрыгнул высокий человек крепкого телосложения.

– Мы на месте, – отчеканил в гарнитуру. – Димка, встречай.

К колонне приблизился паренек в простецком армейском кителе.

– Здорово, Федька! – пожал руку главарю. – Как вы?

– Без приключений. А что по твоей теме?

– Яковлев велел мне передать тебе этот прибор. Но я так и не понял, что это за приблуда. Просветишь?

– Всему свое время, – махнул ладонью Федька, командуя остальным шоферам выгружаться. – Мужики, разберитесь пока с нашим… кхм… грузом, а мне надо уладить одно дело. Милости прошу! – И по-джентльменски распахнул для своего друга скрипучую пассажирскую дверь.

«Шестьдесят шестые» вновь ожили. Один за другим грузовики заезжали в бывшую автомобильную мастерскую при предприятии. Ночью с них сольют топливо и укроют маскировочной сеткой.

– Что расскажешь? – Димка поерзал на неудобном сиденье.

– Потерпи, сейчас сам все увидишь. – Федька включил первую передачу и тронулся в путь.

Спустя полчаса «ГАЗ» вырулил на опаленное радиацией поле близ Академгородка. Черный ворон парил в небе, надрывался протяжно, скрипуче.

– Ты так и продолжишь молчать?

– Давай прибор.

– Яковлев сказал, что его нельзя здесь включать. Только в глуши…

– Я и не буду. Не бойся. Ты мне не доверяешь?

– Доверяю!

– И в чем вопрос?

Проводник получил от своего старого приятеля устройство, что внешне напоминало советскую радиостанцию, только вместо кнопок, что волны настраивали, – куча непонятных простому обывателю заумных обозначений. В будущем, если сканер пойдет в производство, его упростят, сейчас же модель была на стадии прототипа. Но прототип этот уже кое-что умел: делал точные замеры излучений, что исходили от пси-аномалий. В теории это должно помочь решить головоломку с природой их возникновения. Только вот загвоздка: пользоваться сканером в непосредственной близости от лагерей и обжитых поселений строго-настрого запрещалось. Стоило только запустить измеритель, как на его сигнал, словно пчелы на мед, начинали сбегаться волны местной живности. Руководивший разработкой Яковлев пытался разобраться в проблеме, ночами не спал, однако приблизиться к разгадке так и не смог. Зона бережно хранила свои тайны.

Федор помнил тот день, когда подрядился на халтурку у ученых, что работали в полевой лаборатории близ станции «Янов». Тогда ему выдали более старую модель. Задача была поставлена следующая: установить прибор в центре неопознанной аномалии, снять показания и вернуться на базу. Работка на полчаса-час. Деньги предлагали приличные, идти предстояло в составе хорошо вооруженной группы. Ничто не предвещало беды. В напарниках у него были печально известный майор Дятченков и троица вольных сталкеров – молодых, но толковых. Таким составом они и двинулись к Копачам, захороненной деревне неподалеку от Припяти. Из ходки вернулись двое – он и майор. Молодняк отбивался до последнего патрона, а вот ветераны сразу смекнули, что дело дрянь. Бросив ребят и сканер, они удрали. Тем не менее кое-какие замеры все же удалось снять, так что НИИАЗ не обидел с гонораром. Как только представился случай, Проводник во всех красках поведал эту историю своему «начальству». Человек-в-костюме сразу сообразил, какую пользу может принести это научное открытие. Нужно было решать проблему со Службой безопасности, чьи разведывательные отряды стали прочесывать прилегающие к Птицефабрике районы, чем, несомненно, мешали работе. А тут – шанс их отвлечь. Надолго. Массовый геноцид в Академгородке станет местечковой трагедией, а еще превратится в презентацию товара для покупателя – одного из соучредителей частной военной компании из Франции. Приятным бонусом будет и уничтожение всех конкурентов – нечистых на руку светочей науки, что сливали артефакты на черный рынок.

– Нас клеймят злодеями, – сказал лощеный тип в итальянском костюме. – Но мы уже в который раз оказываем обществу услугу, выбивая из системы тех, кто гораздо хуже нас.

Федор смерил своего компаньона пронзительным взглядом. На душе скребло – куда же без этого. С этим юнцом, что внештатным научным сотрудником в Институте ишачил, они спелись. Но приказ есть приказ, а бизнес есть бизнес. Стал устанавливать прибор.

«К черту всех, кто погибнет сегодня ночью, – размышлял он. – Они лишь сопутствующие потери на пути к великому». Во все времена так было, так есть и так будет. Человеческие судьбы разбивались под звон злата, а избранные снимали все сливки. История не меняется, она идет по спирали. И никто не в силах это изменить. Остается приспособиться или умереть.

– Федь! – В голосе Димки сквозило недовольство. – Чего молчишь-то? Расскажи, что у нас тут за дело?

– Ты хороший и верный друг, – начал Проводник издалека. – А верность здесь вообще редкость. – Пальцы нащупали ножны на поясе. – Так что знай, – приобнял он своего товарища. – Ты брат мне…

Острое лезвие, словно клык хищной змеи, впилось другу в бок. Удар за ударом – как кобра бросок за броском – вгрызалось в податливую плоть. Хрипя и плюясь красным, искатель упал в высокую траву.

Проводник выставил на устройстве необходимые значения и посмотрел на свои руки, что по локоть в крови замарал. Вытащил рацию, буркнул в нее:

– Дело сделано.

– Принято. Убирайся оттуда.

Размеренной жизни Академгородка пришел конец.

* * *

«Восьмидесятая» «коробочка»[39] тарахтела старым и неприхотливым, но жадным до топлива двигателем. Фары хищно ощерились в непроглядную мглу запретных земель, выхватили светом низколетящих птиц. Пятеро военнослужащих готовили к выезду две машины, периодически прерываясь на перекур. Земля чавкала под подошвами их сапог, темные скелеты изувеченных облучением деревьев тянули к ним свои сучья. Солдаты боевых взводов носились по всей территории. Кто – получать оружие, кто – на пункт боепитания за патронами, кто – за всей необходимой экипировкой.

Александр Гусляков – старший лейтенант по званию и командир взвода по должности – расстегнул пропитанный моторным маслом бушлат, бросил его к куче другого тряпья и надел чистую офицерскую куртку. Его сердце ухало в груди, а пальцы перебирали автоматный ремень.

Восемнадцатилетний Сашка ворочался на мягкой кровати, но не мог заснуть. Думал перекусить, даже встал и до холодильника протопал, но кусок в горло не лез.

Нервничал, как будто на войну его уже отправляли. Только оно всегда так. Когда планов много – отказаться от них тяжело. Но не мог он не отказаться, не мог не оставить своих друзей, не мог Андрюху не послать: отцу же своему пообещал, офицеру, мать его, в шестом поколении. И как теперь? К могиле его бежать, вымаливать прощение за то, что обманул? Нет, не пойдет. А не хотелось. Ломать себя приходилось. Не для казарменной жизни он рожден был, в самом-то деле. В археологии себя видел, а не в камуфлированном кителе с автоматом наперевес. Не вынес, встал, толкнул дверь, что на балкон вела. Гробовая ночная тишина не успокаивала, как обычно. Искорки от кремня зажигалки заиграли всполохами, отражаясь на гладко выбритом лице. Огонь не шел, он потряс зажигалку, поругался на нее – вспыхнула.

Курил, словно в последний раз.

Гусляков усмехнулся своим воспоминаниям. Они всегда накатывали, когда за колючку заходить надо было. Жаль, не послушал своего лучшего друга Андрея, что так протестовал против его юности в сапогах. Из ангара выехал бортовой «МАЗ». Уже успевшие экипироваться бойцы организованно построились и зашагали к грузовику. Броска в Зону ожидало десятка три солдат. И все, за исключением старлея и его заместителя – старшего сержанта Антипина, – из рядового состава. Наскребли из близлежащих частей – контрактников, не срочников. Но разве контракт – это панацея? Трагедия ведь заключалась в том, что пороху они не нюхали, не знали, что их там ждет. Александр понимал горькую истину: случись чего – и многие не вернутся. Зона не учебный полигон, она ошибок не прощает.

Типичная советская электричка синего цвета везла его в туманное будущее. Саундтреком к этому путешествию стал грохот стальных колес. Прокуренный, пропахший спиртом и человеческим потом старый вагон, стенки которого были изрисованы нецензурной бранью, навевал тоску. За его пыльным и исцарапанным окном проносились луга и села, залитые солнечным светом. Припав к стеклу лицом, Сашка чуть не заплакал, но сдержался, не стал показывать свои чувства еще семерым будущим курсантам. Ни с кем не говорил, не клеился у него разговор. Разве что нагоняй от ментов-конвоиров получил, что без разрешения в туалет рискнул выйти. Тут-то и закралось, что как на зону уголовную этапом гонят. Накрыло. Путь назад отрезан. На долгое-долгое время. Поезд равнодушно вез паренька все дальше и дальше от родного дома…

– Рота, кругом! – закричал Антипин. – Смирно!

– Вольно! – приложив руку к головному убору, кивнул толстый полковник Шевченко. – Товарищи, слушаем боевую задачу. – Он остановился перед строем. – Из Академгородка не вернулся ни один из эвакуационных вертолетов. Связи с ними нет. По нашим данным, в самом городе заблокированы около сотни научных сотрудников. Они ютятся в системе подземных укрытий. Ваша первостепенная задача заключается в том, чтобы эвакуировать оттуда ученых. Вторая по значимости цель – разобраться в случившемся с вертолетами. Один из них подал сигнал в секторе, близком к локации «Край вечного лета». Координаты – у ваших командиров. Я говорю о старшем лейтенанте Гуслякове и старшем сержанте Антипине. Они – профессионалы. Если будете беспрекословно им подчиняться, вернетесь домой живыми, с наградами и солидным денежным довольствием. Вопросы?

– Никак нет! – прокатилось громом.

– Становись! Равняйсь! Смирно! При выполнении задания приказываю соблюдать технику безопасности и все протоколы действий на аномальной территории. Вольно!

Первый день каторгой показался. Сложно представить больший бред, чем армейский быт. За минуту оденься, чтобы сорок минут стоять на улице и ждать чуда. Постоял?! Молодец, теперь за пять минут в бане ополоснись. Сделал? Умница, на неделю о горячей воде забудь. В столовую, в очередь – ждать сорок пять минут, чтобы за десять покушать. Не нравится? Встал в строй – и хайло свое закрой. Листья на деревьях пересчитывай. Нет? Выговор! Подбородок повыше приподними, товарищ курсант, по строевой стойке! Курить хотите? Ну, мы подумаем, стоит ли вас, собачонок, пускать. А если и пустим, то секунд на сорок. Не справились за такой большой срок? Бычок в мусорку, даже если это больше половины сигареты. Э! Ты, дятел, что, затянулся после команды «Окончить перекур»? Совсем обурел! На́ тебе по башке ладошкой. Пока не больно, предупредительный. И в строй! Строй-строй-строй! А встал в строй – как половой орган стой. Настоялись? Чем бы заняться? Придумали! Маршируем вокруг казармы. Выше! Ногу! Четче! Шаг! Раз! Раз! Раз-два-три! Э, слушаем счет! Счет-счет-счет! Вечер – казарма. Суета и отбой. Утро – подъем. Кровать конвертиком застилай, да так, чтобы полосы на одеяле совпадали с полосами на одеяле товарища. Зачем? Надо так! Дисциплина, порядок! Враг не дремлет! И так изо дня в день…

Как любил тараторить замполит: «День прошел, число сменилось, а ни черта не изменилось»…

Когда последний салага залез в «МАЗ», Антипин и Гусляков переглянулись. Во взгляде читалось, как им тяжело.

Дальше еще хуже. Сашка начал всерьез сожалеть о решении добровольно сдаться в цепкие лапы военкомата. День за днем, весь курс молодого бойца он только и делал, что топтал плац и готовился присягнуть на верность отчизне. Отыграв свою роль в воинском ритуале, он был отправлен в метельную роту. Какая неожиданность, никогда такого не было – и вот опять! Первокурсники – они хуже рабов. Так что будущему офицеру светили лишь медали за подметание гарнизона, а не за заслуги в боевой подготовке. По крайней мере ближайший семестр. Когда уборочные подвиги остались в прошлом, вручили вместо метлы ему… допотопный «макаров» и видавший виды «семьдесят четвертый» «калаш» с кривым стволом. Началось веселье. Подержал в руках – час чисти. Протаскался весь день – часов десять начищай, как идиот. А на стрельбах? Три патрона выстрелил? Ну все, до завтра натираешь его маслицем! За шесть месяцев, что провел в учебном центре, он уяснил: лучшее, что сможет сделать, когда начнется война, – постелить перед врагом ковровую дорожку и подмести ее. Ну и обслужить их крутые пушки…

Вспоминая себя такого молодого, зашуганного в первые дни, Гусляков даже усмехнулся.

– Чего веселишься? – спросил Антипин. – Мне чего-то не смешно, товарищ старший лейтенант.

– Знаешь, просто подумал, что КМБ не таким уж хреновым был. Лучше бы еще раз тридцать в казарме подмел, чем в петлю эту аномальную полез.

– Так точно, блин.

Залезли на пассажирские места. Старший сержант приказал трогаться. Армейский «МАЗ» завопил прогоревшим глушителем. Проехал через шлагбаум, помчал по чернобыльским просторам быстрее положенного. Как это обычно бывает, инструкциями и протоколами пренебрегли с самого начала операции. Месиво хлюпало под шинами, вцеплялось в них, словно надеясь задержать, предостеречь. Небо темнело все сильнее, а туман отступал. Детектор аномалий работал исправно, дорога была относительно изъезженной, так что водитель надавил на педаль газа сильнее. Пронеслись мимо старой, проигрывающей схватку с растительностью церкви, мимо обрушенного моста через речушку, мимо полуразрушенного элеватора и заброшенного колхоза, мимо указателей, посеченных пулями.

– Темно как-то, – сказал Александр, когда посмотрел в окно и сверился с часами.

– Я проверял все сканеры, никаких признаков Зарядки, если ты об этом, – отреагировал Антипин.

– Паш, а прибор не мог ошибиться?

– Никогда не подводил.

– Стремновато мне.

– Небо как небо. В Зоне всегда темно, как у негра… дома… – Антипин заржал из-за своей же глупой шутки. – Саш, все нормально. – Обхватил рукой дульник[40] «калашникова». – Это передовые разработки НИИАЗ, я им всецело доверяю.

– НИИАЗ сейчас в руинах, – хмыкнул старлей. – Не помогли им их передовые разработки. Пробей на всякий случай несколько точек по пути, где можно будет затихариться, если вдруг накроет. Вот, держи мой КПК. Знаешь, как пользоваться?

– Знаю, приходилось. – Сержант полез в коммуникатор. – Отберу пяток мест.

– Спасибо.

Каска, скорей всего, повидала поля сражений Великой Отечественной. И она сильно давила на макушку. В ладони – рукоятка неизменного «семьдесят четвертого», заряженного холостыми. А в ушах – рев дизельного двигателя БМП. Рядовой Гусляков – курсант первого курса общевойскового факультета – спрыгнул в окоп.

– К выполнению норматива – приступить! – прорычал тучный майор. – Огонь, курсант!

Страшно, когда на тебя прет такая махина, выкидывая грязь из-под гусениц.

– По смотровым, давай!

На спуск нажал – хлопнуло, а затвор посередине замер…

– Отводи, отводи! – Матерясь, майор махал руками. – Холостой же! Инструктаж забыл?!

Пальцы отвели затвор.

Бах!

– Следующий!

Бах!

«Копейка» была совсем близко.

– Хреначь!

Бах!

– Пригибайся, курсант!

Гусляков нырнул на дно, машинально закрывая голову руками. БМП промчалась сверху, обильно осыпав песком. Чуть не оглохнув, Сашка рванул с пояса учебную гранату, выпрямился во весь рост и, замахнувшись, запульнул ее куда-то под башню.

– Хороший результат, боец!

Норматив засчитали, поставили «хорошо». И у рядового, впервые за долгие недели, появилась надежда на лучшее. На то, что подметальная рота осталась позади, что теперь-то начнется нормальная военная подготовка.

На обочине виднелись разбитые машины, по кузовам которых пробегали электрические разряды. За машинами – изгородь, охваченная плющом. За изгородью – кресты, у подножья которых были разбросаны кости. В лесу завыли волки.

– Приближаемся к кладбищу, – проинформировал шофер, все же сбавляя скорость. – Суеверные сталкеры сторонятся этого места, так что и мы немного отклонимся от маршрута.

– Голова… – пожаловался Антипин. – Черт… как будто… давление подскочило…

– Тормози! – завопил Гусляков. – Высаживай весь личный состав! Быстро!

Небосвод прочертила кривая молния. Идущий впереди БТР принял на себя заряд из РПГ-7.

* * *

Смердело пороховой гарью и кровью – смертью. Автоматы плевались огнем, рвались гранаты, рассекая все вокруг осколками. Пошатываясь, старший лейтенант обошел кабину опрокинувшегося грузовика. Водитель лежал в красной луже, пронзенный осколками стекла. В мозгах бил колокол, зрение поблекло и потеряло краски, картинка стала нечеткой, как при воспроизведении плохо оцифрованной записи с VHS-кассеты. А звуки доносились отдаленно, словно в уши напихали вату. Что-то взорвалось.

– Эй… эй…

Схватили, потащили за собой, уводя подальше от костлявой прожорливой твари, от трупов, что та наплодить успела, а Саша даже не сопротивлялся. Пуля выбила искры из асфальта прямо у ног – и это отрезвило. Шум боя разорвал гул.

– Я сам! Сам! – найдя в себе силы, выкрикнул Гусляков.

Вырвался. Спасителем оказался верный друг – старший сержант.

– Надо уходить, их слишком много! – В глазах Антипина читался неподдельный страх.

Офицер скинул с плеча «калашников», отщелкнул магазин, проверил его – полный. Защелкнул, сплюнул. С пригорка, маленькими группками, спускались враги – неидентифицированные нелегалы в черных плащах.

– Бандиты. – Александр вскинул свое оружие и дал короткую, но прицельную очередь. – Твари! – Первая шеренга запнулась, двоих отбросило на обагрившийся валун.

Юркнув за остов советской малолитражки, перевел дух, а затем резко вскочил и принялся дальше жечь магазин. Одного из нападавших пронзило десятком пуль – он пошатнулся и упал. Следующему прилетело в лоб.

– Они возьмут нас в кольцо! И все, финиш!

– Нельзя бросать пацанов!

– Открой глаза! Тут уже почти никого не осталось!

И только сейчас до Гуслякова начало доходить.

– Где солдаты?! Паша, где они?!

– Навечно зачислены в списки воинских частей.

Впереди маячила лесополоса. Деревья – израненные радионуклидами, без единого листочка, уродливые, были плохим укрытием, но деваться-то некуда. Два десятка вооруженных до зубов людей грамотно брали защитников родины в кольцо. Каждый выстрел находил цель, сокращал и без того куцые ряды солдат.

– Саша, валим, твою мать…

Рядом разбилась стеклянная бутылка, вспыхнуло пламя. Старлей выглянул из-за укрытия и заметил своего подчиненного. Тот катался по земле, стремясь самостоятельно сбить огонь. Зрелище не для слабонервных. Контрактники. Элита. Умирающие парни падали на землю, разрисовывали ее узорами алых ручейков. Знали ли они, подписывая бумажку, что все, что им светит на службе, – похоронка, которая гвоздь в душу матерей вобьет? Едва ли. Люди – со своими судьбами, стремлениями и мечтаниями – превратились в раскиданные по опушке фигурки, так плохо различимые в ночной темноте. Только зарево пожара и всполохи дульных вспышек подсвечивали их.

– Твари! Завалю!

– Уходим, каратель хренов! – не сдержался Антипин.

– Я не могу! Я должен!

– Им конец! Саша, они – всё! Нам надо уходить, – потянул сержант командира за рукав кителя.

Гусляков стоял как вкопанный. В нос бил запах – дерьма и кишок, крови и пороха. В глазах же навсегда отпечаталось, как погибали пацаны – один за другим, как кегли в боулинге они падали.

– Саша! – Для острастки сержант выпустил половину магазина. – Сейчас накроет Зарядкой! Решайся! Послушай меня! Или подохнем все!

Сдался, несмотря на то что совесть просила поступить иначе, что просила остаться здесь и уйти со своими людьми, как капитан уходит со своим кораблем. Да только подохнув здесь и сейчас, никому ничего не докажешь. Отстреливаясь, добрался до холмика, залег за ним вместе с Пашей. По опушке разнесся громкий выстрел из снайперской винтовки – очередной паренек остался лежать с дыркой в голове. Гранатные вспышки разбрасывали секущие все на своем пути осколки. Леса в Зоне – едва ли не худшее место для ведения тактического боя. Но приходилось иметь дело с тем, что есть: друзья отступали короткими перебежками – от одного трухлявого дерева к другому. Периодически жали на спусковые крючки, чем отпугивали наиболее пылких преследователей. Счетчик Гейгера, пристегнутый к поясному ремню, напомнил о себе треском, мерзким таким, по нарастающей – с каждым метром он все громче и громче на нервы капал. Заработали пулеметы, выкашивая толпы ретирующихся солдат.

– Они дали нам время, – процедил Антипин, уходя подальше от пиршества смерти. – У нас есть задача. И мы должны ее выполнить.

Бушевала Зарядка. Пришлось сбавить ход и найти подходящее укрытие.

* * *

Ярость поглощала. Не было прошлого, не было будущего – только мгновения ненависти. Веки распахнулись. Под ними скрывались не человеческие глаза, а желтые белки без зрачков…

…губы искривились в усмешке, чудовище ощупало дыру на животе…

…отбросило от себя железку с оптикой, что порохом пропахла…

Больше нет нужды в человеческом оружии…

…ведь оно само – совершенное оружие возмездия.

Запрограммированное на поиск девушки с глазами из самого синего льда.

Сжало зубы, проревело. Рана, словно по волшебству, затянулась.

Монстр, выбравший своим логовом тело бывшего наемника, возвысился над горой мертвецов.

Глава вторая. Мертвые земли

Мертвое село встретило сержанта и лейтенанта поросшими растительностью развалинами, окутанными туманом и всполохами аномалий. Те дома, что уцелели, глядели пустыми провалами окон. От одной хаты осталась лишь печь, остальное же сгорело в пожаре, насколько можно было судить. Братья по несчастью пошли напролом, отфутболивая носками ботинок крупные угольки, вышли во двор, миновали калитку – вернее, остатки калитки. Несколько досок еще болтались в трухлявом косяке на ржавых скрипучих петлях. И скрип этот, создаваемый ветром, нехило давил на психику. Солдаты освещали себе путь фонарями, заглядывали поверх заборов на брошенные участки, любуясь остатками огородов, захваченных вездесущей полынью. Ближе к центральной улочке пришлось обогнуть по широкой дуге подозрительное марево, что расположилось на дороге.

Автобусная остановка, а рядом с ней – желтый «пазик» с сохранившейся под лобовым стеклом табличкой «Дети». Жестом приказав остановиться, Гусляков прислушался. И сразу же заметил источник шума. У автобуса копошился бродячий пес. Подобрав с земли камень, старлей швырнул его в животное – заскулив, оно скрылось в кустах под треск ломаемых веток.

У знака «Радиационная опасность» Антипин достал дозиметр, сделал замеры – за годы фон немного спал, но все равно превышал норму.

– Лучше не задерживаться.

Как называлось село до катастрофы – не разберешь. Дорожный указатель стоял пустым, краска с него давно слезла. Что с одной стороны, что с другой. Полуживые дома, захваченные зеленью, остались позади. Впереди, в низине, раскинулось знаменитое на всю Зону сельское кладбище. Искатели сторонились этого места. Только у военных не было иного выбора, кроме как идти напрямик. Здешние места они знали плохо, никто из них не забредал сюда на своих двоих – максимум мимо на технике проезжали во время редких вылазок. Так что окрестности они знали плохо, а кладбище, пускай и окутанное миллионами сталкерских мифов, служило для них неплохим ориентиром. Гусляков помнил, что за могилами – выход на разбитую, но приемлемую дорогу, что ведет практически до самых ворот Академгородка.

– У меня мурашки по коже, – поделился переживаниями Антипин.

– Как и у меня, – не стал лукавить Сашка.

– Что будем делать?

– Идти, – пожал плечами лейтенант. – А что нам остается?

– Задача должна быть выполнена, – кивнул сержант. – Из Академгородка запросим эвакуацию. Другого выбора нет.

– Если найдем там хоть одну живую радиостанцию…

Памятники людским жизням – деревянные, убогие – проплывали мимо, сразу же скрываясь в густом тумане. Таблички на них – стертые: ни имен, ни годов жизни. Как и на указателе с названием самой деревни. Безымянное место с безымянными жителями, ставшими жертвами катастрофы восемьдесят шестого года. Над символами человеческой скорби кружили птицы, стебли сухой травы неприятно хрустели под подошвами.

– Твою мать…

Едва не наступили на тела троих сталкеров.

– Посмотрим. – Гусляков присел на корточки рядом с трупами. – Так-с, – перевернул одного. – Ах ты ж…

Лица не было – обглоданное месиво какое-то.

– Собачки поработали, – сделал вывод Антипин.

– Надо ускориться.

– Полностью с тобой согласен.

Дальше – еще пяток мертвецов – повисших на крестах, словно пожелавших в последние минуты своей жизни обняться с памятниками. При ближайшем рассмотрении стало ясно, что все они – ученые. Остатки дорогой нииазовской экипировки говорили об этом.

– И у этих нет лиц…

– Тише…

Шорох заставил вздрогнуть, моментально вскинуться и взяться за оружие. На лбу выступила испарина. Из тумана к ним навстречу кто-то ковылял. Неторопливо, вразвалочку. Запахло трупной вонью – противно и сладко.

– Без команды огонь не открывать, – приказал Александр Гусляков, снимая автомат с предохранителя.

Из молочно-белого показалась обезображенная фигура в гражданских обносках. Пошатываясь, она сделала еще несколько шагов и замерла. Пашка вскрикнул: у фигуры не было лица, а в руках она сжимала истыканную ржавыми гвоздями доску. Старший лейтенант растерялся. А фигура замахнулась доской. Пашка, наплевав на приказ не стрелять без команды, полоснул по полуразложившемуся телу твари короткой очередью.

– Ходу!

Хрипы и стоны – сразу же, отовсюду. Сослуживцы бросились наутек со всех ног, а за ними уже плелась орда. Антипин бежал за своим командиром, периодически оборачиваясь, пока не споткнулся о вытянутую руку – серую, покрытую струпьями, с остатками желтых ногтей.

– Саша!

Пашка, изгвазданный в грязи, попытался встать, но чудовище проявило прыть и молниеносно вскочило на него. Разинув пасть, оно завыло, словно предвкушающий сытный обед хищник.

– Отвали, отвали от меня!

Гусляков замер от оцепенения.

– Саша! Помоги! Помоги мне!

Оно уже тянулось к лицу, щелкая коричневыми зубами.

– Са-а-ша-а-а!

Опомнившись, Александр вспорол позвоночник мутанта чередой прицельных выстрелов.

– Су… ка… Спасибо… Спасибо тебе, брат, – тараторил Пашка, пока командир стягивал с него мертвяка. – Я уже… я уже – всё, думал. – Обхватил ладонь. – Сматываемся.

Стычка с уродом обошлась слишком дорого: лишние полминуты, а фора профукана. Тварей теперь было слишком много. Они напирали со всех сторон, окружая военных: ковыляли и ползли, волоча за собой обрубки ног. Желая полакомиться свежей плотью, желая присоединить живых людей к своей армии безликих. Гусляков живо представил, как эти монстры впиваются ему в горло, как выдирают ему глаза.

Застрекотали выстрелы – Пашка не выдержал. Саша подключился к нему, поливая напирающую орду огнем. Парни стреляли и не жалели патронов, словно в последней схватке. Войдя в раж, старлей водил раскаленным стволом из стороны в сторону. Головы безликих взрывались, разлетались на кровавые ошметки, тварей швыряло на могильные плиты, своим весом они проламывали хрупкие кресты.

– Прикрой! Перезаряжаюсь!

Мертвецы вытягивали перед собой когтистые лапы, когда заваливались на спины: старались дотянуться до своих жертв, старались забрать их с собой в то место, что еще хуже христианского ада. Командир взвода и его заместитель прокладывали себе дорогу горячим свинцом. Дело шло довольно успешно: они продирались к арке – скособоченной, деревянной, с размазанной от кислотных дождей и выцветшей от времени иконой поверх нее.

– Патроны почти все! – оповестил Антипин, расчехляя нож. – Стоит беречь?!

– А надо?!

Боднул прикладом того, что был ближе к нему: череп промялся под ударом так легко, словно был вылеплен из пластилина. Пашка пробивал грудные клетки штык-ножом, что в иной ситуации мог запросто сломаться, но сейчас справлялся с плотью так же просто, как с каким-нибудь желе. Неудивительно, противостояли-то им натурально полуистлевшие покойники. Умаявшись, друзья смогли пробиться к спасительной, как им казалось, арке. Там ждало еще одно испытание: дюжий двухметровый мужик в черном кожаном плаще, что тащил за собой длинный топор, преградил путь. Он был одним из них, из безликих, только в тех кровавых ошметках на месте лица, словно для большего устрашения, у него копошились трупные черви – десятки, если не сотни.

Александр закричал трехэтажным матом и выжал спуск – коленные чашечки громилы расцвели алыми всполохами, он закачался, ноги его подломились, но жажда крови никуда не делась. Падая на бок, безликий метнул в человека свой топор. Орудие просвистело угрожающе близко, но не достигло своей цели, а воткнулось в мертвяка позади. Помогая себе руками, монстр рывками пополз к товарищам. Антипин высадил в тварь весь свой боезапас. Умирая, двухметровое нечто вытянуло свою руку с нереально длинными пальцами.

– Живее, живее!

Утробно зарычав, издохло.

Гусляков вместе с Антипиным – прочь от кладбища помчались, едва не угодив в одну из аномалий.

* * *

Получилось ускользнуть – преследователи отстали. Но перевести дух и хоть немного успокоиться друзья смогли лишь спустя минут двадцать легкого бега. Выдохлись знатно, ведь приходилось петлять между смертельными ловушками. Благо, что в ночной темноте их можно было разобрать благодаря едва-едва светящимся очертаниям.

Забрались в дом с обвалившейся крышей, обшарили его и натолкнулись на тайник какого-то искателя. Большой рюкзак был припрятан за камином. Он стал для них настоящим подарком. Выпотрошили – на пол посыпались баночки с таблетками, бинты, шприцы и ампулы, а вместе с ними – фляжка и дневной запас галет. Но самым ценным оказались коробки, доверху набитые автоматными патронами.

– Неплохой улов. – Гусляков произнес что-то вслух впервые за то время, как они выскользнули из арки и устремились прочь от проклятого кладбища.

– Что это вообще за на хрен такое было? – спросил Пашка.

– Зона, – только и смог ответить старший лейтенант.

– Вляпались мы по самое…

– И не говори. Если в Академгородке абзац со связью, то я даже не знаю, как мы отсюда свалим, еще и с обузой в виде ученых…

– Если эта обуза выжила, – мрачно заметил Антипин.

– Выжила. Они должны были выжить. Иначе то, что мы сделали, когда от грузовика свалили… бессмысленно все было… и пацаны эти…

– Ты что, решил сожрать себя, Саш? Ты думаешь, что мы тут твари такие, их бросили, да? У них и без того не было бы никаких шансов…

– Откуда ты знаешь?! – взревел Гусляков. – Ты так распорядился, да?! – И припечатал Пашку к стенке. – У нас с тобой – все шансы, а им никакого, даже, елки-палки, мизерного?!

– А что?! – Сержант ощерился. – Кто они, по-твоему, товарищ старший лейтенант?! Зеленые лошки, навязанные нам этим ублюдочным полканом, который Зону только на картинках в своем комфотненьком кабинетике видел! Да они бы подохли в любом случае! Если бы не в засаде тех подонков, то в аномалиях или на этом самом кладбище! Оглянись вокруг, включи ты свою голову! Ты не первый год на границе! Как и я! И мы сами едва! Так чего жалеть эту толпу…

– Заткнись. Прямо сейчас. Ты меня слышишь?

– Пошел ты!

Антипин отшатнулся, получив кулаком в лицо.

– Ах ты…

– Не смей…

Но Пашка не послушался и в ответ заехал своему начальнику ногой в живот. Дом огласил крик – припасы раскидало по всем углам, а недавние товарищи покатились по полу, стремясь навалять друг другу. Александр был более крепким, чем его заместитель. Насев на своего оппонента, он сцепил пальцы на его шее и принялся с остервенением маньяка душить его. Антипин же впился ему в лицо ногтями, пытаясь исцарапать, дабы тот ослабил хватку и предоставил возможность нанести ответный удар.

– Не тебе решать, кому жить… а кому… умирать! – захлебываясь слюнями, прошипел старлей. – И не тебе решать, как мне переживать… за смерть… вверенных мне людей!

Антипин покраснел, его глаза полезли из орбит, и Гусляков понял, что вот-вот случится непоправимое. Несмотря на всю ярость, что захлестнула его в моменте, он разжал руки и откатился в сторону.

– Твою мать… – схватился он за голову. – Черт… что мы творим?

– Я… я… не знаю… – прохрипел сержант. – Но ты меня чуть не убил…

– Прости… прости… это все… нервы… все из-за этого кладбища… Прости…

– Да мы оба… оба… хороши… Надо было выпустить пар, кажись…

– Кажись…

– Забыли?

– Порознь мы точно… точно не выберемся…

– Прости. Я не хотел. Правда.

– Да… я понимаю… я тоже… И ты меня прости, Саш…

Полежали минут пять, переваривая все произошедшее.

Занимался рассвет. Напарники поднялись, помогая друг другу. Собрали рассыпанные находки и молча продолжили обыскивать дом: открыли все шкафы, но ничего, кроме грязной, пыльной и полинявшей одежки, там не нашли.

– Больше ни хрена, – подвел итог старший лейтенант. – Надо идти дальше, пока рано расслабляться.

– Я бы передохнул, перекусил бы чего.

– Попозже, – отчеканил Гусляков.

* * *

Академгородок не маячил на горизонте. Только села, давно заброшенные, давно обезлюдевшие, окруженные лесами и непроходимыми аномальными полями. Александр сверился с картой. Если он правильно определил свое местоположение, то по этой дороге им идти еще около четырех километров. Они и пошли, держась обочины. Первое двуногое существо мелькнуло спустя полчаса пути, а с ним – еще и еще. Эти фигуры сильно напоминали обитателей кладбища своей походкой и внешним видом. Командир сообразил, что незнакомцы сбились в немногочисленные группки, слоняющиеся между деревьев. Подходить к ним солдаты чурались: слишком жуткими казались издалека, а ужас недавней схватки с адскими тварями никуда не делся.

– Не провоцируй, но готовься обороняться, – велел Гусляков.

– Есть.

Одинокий изуродованный мужчина в простецкой советской рубахе перелез через дорожное ограждение. Он рыкнул и двинулся к напарникам. Старший лейтенант выхватил боевой нож и приготовился оказать радушный прием.

– Осторожно!

Гусляков упустил тот момент, когда со скрюченных ветвей деревьев на его плечи свалилось что-то тяжелое и пригвоздило к холодной земле. Пашка взялся за ходячего мертвеца в рубашке, а Александру предстояло разобраться с чем-то более пугающим. По лицу хлестнуло холодным металлом, и взгляд живого человека уперся в пустые, налитые кровью белки, что были спрятаны за треснувшими окулярами. Существо в противогазе захрюкало и начало наносить беспорядочные удары кулаком в грудь.

– Слезь с меня! – Удалось выставить нож, на клинок которого тварь насадилась своей глоткой.

Завоняло, темно-коричневая кровь полилась на армейскую форму.

– Это я… Я помогу… – Антипин помог стряхнуть еще бьющуюся в конвульсиях тварь.

Александр встал, посмотрел на распластавшегося по асфальту бедолагу в тканевых обносках, затем на нечто в противогазе. Решив облегчить страдания, навалился сверху и пробил клинком глазницу – прямо через стекло.

– О подобном на инструктажах не рассказывали.

Лейтенант отмолчался. Больше их никто не беспокоил. Странствие продолжилось в полной тишине. Следующий час прошел относительно спокойно. Длинная и извилистая дорога за очередным поворотом показала им колонну бронетехники и несколько грузовиков, что уже никогда не двинутся с места.

– Это же машины института… – ахнул сержант, опустив бинокль. – Помнишь, нам говорили, что были те, кого успели еще наземным транспортом эвакуировать?

– Помню. Посмотри внимательно. Может, выжил кто?

– Не думаю. Глянь-ка сам.

Прильнул к окулярам. Долго всматривался, пока не обнаружил троицу боевиков в лыжных масках и плащах песочного цвета, что бродила у машин.

– Угу, очень интересно. – Александр вытащил КПК, подаренный ему старым другом. – Посмотрим. – Вышел в Сеть под фальшивым именем и просканировал сигналы устройств в радиусе километра. – Неплохой расклад, – приложение показало ровно три коммуникатора, владельцами которых и были замеченные мародеры. – А кто вы такие на самом деле? – Ввел полученные данные в базу, подождал немного, а затем получил отчет. – Вот как. – Все трое были бандитами из группировок на Озерах.

– Саш, а почему мы не можем послать сигнал с помощью КПК, если не найдем радиостанцию?

– В Службе безопасности запрещено пользоваться коммами, если ты забыл, – ответил старлей. – А наше командование не хочет идти в ногу с технологиями и, блин, с помощью того же НИИАЗ разработать какое-нибудь приложение с закрытыми каналами для военсталов. Видать, думают, что это сильно облегчит нам жизнь.

– Но у тебя-то КПК есть.

– Это подарок старого друга. Я никак не свяжусь через сталкерскую сетку с государственными каналами.

– Понял тебя. А что ты там сейчас искал?

– Пробивал голубков этих у машин. Трое. Больше никого в округе. И все трое из бандитов. Так что пошли, что ли, почирикаем с ними.

– Только из патронов у нас лишь то, что мы в рюкзаке нашли, не забывай.

– Ты, главное, делай вид, что патронов навалом.

* * *

Первым из зарослей вышел Александр.

– Служба безопасности! – гаркнул он. – Оружие на землю!

– Это приказ! – поддержал Антипин, сделав максимально уверенный вид, ведь ствол-то у него был разряженным в ноль.

Как ни странно, уголовники безоговорочно подчинилась требованиям.

– Руки за голову, – продолжил старший лейтенант. – Вы арестованы за несанкционированное пересечение Периметра закрытой зоны экологического бедствия. Если не окажете сопротивления при задержании, останетесь живы.

– А ты чего разорался, гражданин начальник? – осмелел один из них. – Может, мы это – мирняком разбежимся, как кораблики по речке, а? Ну на кой хрен оно тебе надо, законник?

– У тебя есть пять секунд, чтобы завести руки за голову…

– Вас тут двое, а нас трое, – пригрозил смельчак. – А ты же, по протоколам, не можешь стрелять в безо…

Автомат в руках Гуслякова плюнул огнем – говорливого бросило на обагрившийся кровью кузов грузовика.

– У кого-то еще есть вопросы о численном превосходстве? Теперь нас тут поровну. – Военный пожал плечами. – Еще кто что без разрешения сказать осмелится?

Пашка не ожидал такого от своего командира, а потому сам раскрыл рот от искреннего изумления. Чего-чего, а такой безжалостности и такого хладнокровия за взводником раньше не наблюдалось.

– Ты че наделал? – проблеял бандит. – Это же Фома. Ты ж Фому завалил…

– Рот закрыть! На колени! Клешни с башки не убирать. Вот так! Пашка, давай наручники!

Сержант умело защелкнул замки на запястьях уголовников.

– Вот так. Теперь можно и поговорить. А ты, Пашка, пока грузовики обыщи. Найди чего полезного, посмотри – кто, может, выжил.

– Дохлый номер, живых там нет.

– Вы напали на эту колонну, да? – спокойно говорил Гусляков.

– Не-а, мы на нее натолкнулись. Это их Зарядкой положило, кажись.

– Хорошо. И никто не выжил? Даже в БТР не было людей?

– Не-а…

– Саш! – выкрикнул Антипин. – Тут… как будто согнали и расстреляли их, Саш…

– И вы ничего об этом не знаете, да? Интересное кино…

– Начальник, не мы это…

Бабах – и во лбу оправдывающегося нарисовалась аккуратненькая дырочка от калибра «пять-сорок-пять».

– Ты че творишь? По закону…

– Молчать! Законы свои знаешь куда себе засунь? Законы… Ты когда новичков обворовываешь или на колонны налет организовываешь – о законах паришься? А как тебя коснулось – так всё, о правах человеческих вспомнил? Так вот у этих людей было право на жизнь. Это ученые! Лучшие из лучших, что мир этот понять пытались, что энергию Зоны на благое дело пустить хотели, – а вы их как собак… И ты мне о законах будешь затирать, ублюдище?!

– Да я…

– Молчать! Мне нужно разобраться в ситуации. Я не кровожаден. Так что у тебя еще есть шанс свалить отсюда живым. Скажи мне, что здесь произошло. Только честно. Без фуфла всякого. И я тебя отпущу. Слово офицера.

– Базаришь, что не грохнешь?

– Даю слово.

– Зарядкой не всех побило. – Бандит опустил глаза. – Эскорт военный уже жмуриками валялся, когда мы пришли. Не спрятались почему-то в броневиках. Там, если зайдешь за бэтээр, увидишь, гильз сколько. Может, отбивались от чего? Под гон попали? Не знаю. Но они уже жмурами были. А вот ученые в двух броневиках сидели. Когда мы подошли к колонне, они вылезли, думали, что мы им поможем. Фома крякнул, чтоб всех в расход, а технику под охрану. Связаться с Воркутой хотел, чтоб отряд за ней послал. Не успел.

– Почему вас трое? Вы обычно стаями передвигаетесь, шакалы.

– Мы отстали от своих, что там, за кладбищем, засаду устроили на «МАЗ» армейский. Хлебные суточки выдались.

– Я тебя понял. Спасибо за честность.

– Сними кандалы, обещал ведь.

– Хорошо, – Сашка расстегнул кобуру с пистолетом. – Я же обещал…

– Ты же знаешь, как это бывает. Я ведь не хотел умников валить, но… – Продолжить исповедь бандиту помешало простреленное горло.

Старлей задумчиво смотрел на дымок, что вился от пистолетного дула. Пашка подошел, руку на плечо положил.

– Я дал ему слово офицера, что отпущу. – Гусляков усмехнулся. – И солгал.

– Он бы без раздумий выстрелил тебе в спину…

– Не знаю, что бы он сделал, Паша. Ты прекращай говорить за других.

– Есть, товарищ старший лейтенант.

– Пойдем глянем, что ты там нашел.

Мертвые ученые валялись в кузове грузовика. Прикрыв нос воротником армейской куртки, Александр опустился рядом с убитыми и, подавив в себе всякую брезгливость, оттянул халат одного из мертвецов, после чего запустил пятерню во внутренний карман. Нашел там удостоверение научного сотрудника. Проделал аналогичную процедуру со всеми. Затем принялся за военных, только уже жетоны срывал с них. Закончил, бережно уложил все в свой рюкзак.

– Неправильно, что от них ничего не останется, – пояснил он.

– У меня уже и слов нет. – Антипин почесал подбородок.

– Ты все обыскал?

– Ничего интересного, даже кейсов с артефактами нет. Только патроны для нас нашел.

– А канистры с бензином есть, не видел?

– В одном из грузовиков.

– Тащи сюда.

Пять выстрелов – и из пяти баков полилось горючее. Пашка забрался к мертвецам, полил их из канистры, как распорядился его командир.

– Этот тарантас себе оставим. На колесах будет легче выбраться, если все снова пойдет не по плану и не удастся запросить эвакуацию.

Машина почему-то была заперта изнутри. Подобрав с обочины камень, старлей размахнулся и кинул его в боковое стекло. Прикладом посбивал торчащие осколки и потянул вверх колпачок дверного замка. Дернул ручку, открыл дверь – крошево посыпалось на бетонку. Залез в салон и завел двигатель. Индикатор топлива показывал чуть больше половины бака. Этого должно хватить, чтобы добраться до Академгородка, а потом и до КПП. Пашка погрузил полезные припасы в кузов, с помощью самодельного факела поджег ручейки бензина и запрыгнул на пассажирское сиденье. «КамАЗ» тронулся с места. А над Зоной расцветало зарево большого пожара.

* * *

Часы в КПК показывали 13:00.

– Ну, приятного аппетита! – Александр вскрыл ножом банку консервированной свинины. – Кто знает, когда в следующий раз захарчить что-нибудь сможем. – Вооружился пластиковой вилкой и принялся уминать нехитрый и холодный, но дико вкусный на голодный желудок обед.

– Взаимно, – захрустел галетами Павел.

Гусляков подумал о своей бывшей жене, которая умела варганить невообразимо вкусную жареную картошечку, посыпанную сверху жареным луком, свежей зеленью и приправленную перчиком. Стало тошно, появилось неумолимое желание запульнуть эту банку, на этикетке которой была намалевана подмигивающая харя свиньи, куда подальше. Проглотил последний кусок, грязными пальцами выгреб желе и запихал себе в рот.

Вдруг что-то случилось. Александр посмотрел на небо, и его затрясло. Не было времени испугаться, не было времени осознать содеянное. Теперь же появилось. В короткой передышке на этом тернистом пути. Весь калейдоскоп событий, от нападения на «МАЗ», от того, как вверенных ему молодых бросил, как на кладбище от мертвецов отбивался, – до жестокой расправы над бандитами, проскользнул в сознании. Стало страшно – по-настоящему. Самого себя забоялся. Того, в кого его превратила Зона за все эти годы на границе, за столь короткое пребывание в ней.

– Начальник, ты там в порядке?

– Как думаешь… – Замялся, подбирая слова. – Вот если бы наши парни… ну, молодняк этот, что нам доверили… сдались бы… их бы помиловали?

– Ты же сам просил меня не говорить за других.

– Теперь прошу об обратном. Ответь, пожалуйста, это важно.

– Нет. Не помиловали бы.

– Ты так считаешь?

– Угу. Сталкивался уже.

– Тогда почему я не могу отделаться от этого чувства? Мразью себя чувствую. Что того пацана застрелил, хотя и обещал отпустить.

– Сделанного не вернешь. Да и кого ты обманул? Подонка, у которого вся жизнь на лжи и насилии строилась. Забей. Ты все правильно им сказал. Ну, про законы. Они без колебаний перестреляли столько ученых. Поверь мне, даже самые конченые из сталкеров на такое бы не пошли.

– Спасибо тебе.

– Обращайся.

– Так, передохнул?

– Есть такое.

– Грузимся. Остался какой-то жалкий километр.

* * *

Несколько дней назад здесь все было окружено высоким бетонным забором. Попасть в городок можно было только через центральные ворота, усиленные бронированными листами. Теперь же ворота лежали где-то поодаль – смятые, словно их бревном таранили, как в стародавние времена при взятии крепостей.

Бывший контрольно-пропускной пункт нагонял жути. Стекла в будке сторожа сохранились, они пуленепробиваемыми были. Вот только вместо занавесок внутри красовались кровавые отпечатки человеческих ладоней.

– Дальше пешком, – сказал Александр Гусляков, глуша двигатель.

– Вас понял, – кивнул Павел Антипин.

Оставили машину и вошли в Академгородок. Уцелевшие пятиэтажки словно бы с предостережением смотрели на них. Двигались по залитому кровью тротуару. Подошвы армейских сапог стали липкими, но солдаты старались игнорировать этот факт. Идущий позади Пашка в сердцах пнул носком ботинка подвернувшийся кирпич. Кирпичей по городу валялось много, крошка хрустела под ногами. Еще недавно этот строительный мусор был частью ограждения, которое зачем-то взорвали. Замедлились у остова черного микроавтобуса «Фольксваген», заглянули в него. Вокруг водителя, что вцепился в руль окоченевшими пальцами, вился рой назойливо жужжавших мух. Приборная панель – в багровых потеках.

В жилой сектор завернули. Упавший козырек перегородил вход в один из подъездов, перед дверью которого были навалены мешки с песком и стояли пулеметы на сошках. На самом же козырьке, окруженном россыпью гильз, кто-то вывел баллончиком: «Пункт медицинской помощи». Какое-то время здесь еще пытались цепляться за жизнь. Надеялись на лучшее.

Забрались в дом через проем цокольного этажа. Александр был настороже, он шел первым, поднял автомат и обшарил каждый уголок. Холл потерял презентабельный вид: повсюду лежали растерзанные тела, лакированные деревянные перила – исцарапаны когтями и посечены выстрелами. На стене – уцелевшая позолоченная табличка:

«В этом доме жили академик Захар Данилов и младший научный сотрудник Джеймс Хиггинс, погибшие при выполнении своего долга перед Научно-исследовательским институтом. Указом руководителя НИИАЗ представлены к награде „За неоценимый вклад в исследование Аномальной Зоны“. Посмертно».

Поднялись по лестнице, приступили к вскрытию квартир. Одну за другой. Вламывались бесцеремонно, выбивая двери. Но в каждой не находили ничего, кроме разрухи.

– Саш, сюда-ка подойди! Смотри, что нашел…

Сержант протянул подошедшему другу увесистую папку.

– Посмотрим…

Вскрыл ее – внутри пачка фотографий. Первая тройка – старая птицефабрика, вторая тройка – фиолетовая «Газель», третья – все это вместе. А далее – еще несколько изображений, но уже с людьми, чьи глаза были завязаны, а руки скованы наручниками. Выгружали их из той самой «Газели».

– Интересно.

Помимо фотографий, документы какие-то. Транспортные накладные. Заметки, от руки сделанные. О том, что у института нет фиолетовых машин, а эта ездит с маркировкой «НИИАЗ» на борту. И список каких-то имен. Одно имя из списка – в кружок красной ручкой обведено: «Проводник Федор». Подпись маленькая: «Он – зацепка?» Тетрадные листы с написанными от руки диалогами, из которых становилось ясно, что вышеупомянутый Проводник что-то скрывает и, возможно, через коррумпированных «пограничников» провозит что-то на закрытые территории.

– Занятное чтиво. – Старший лейтенант сделал фотографии каждого листа, на что потратил немало времени. – Пригодится, чтобы приложить к рапорту. – И отправил их в один из закрытых чатов, чтобы даже гибель устройства не помешала сохранить улики.

Он мог бы сохранить все это в облако, но не стал. Вероятно, хотел, чтобы тот человек, у которого тоже есть доступ и пароль от закрытого чата, это увидел. Помог разобраться. Захочет ли он? Гусляков сильно сомневался, что старый друг забыл, кто отправил его в места не столь отдаленные. Ведь долг и присяга оказались для него важнее.

Папку засунул в рюкзак. Изучит детально, когда выберется из этой дыры. На этом интерес к пятиэтажке пропал. Товарищи вернулись на улицу. Шерстить все дома было бессмысленно. Этот он осмотрел для успокоения совести. Нужно же было примерно представлять, какая обстановка царит в оставшихся домах, где раньше проживали и отдыхали от работы ученые из НИИАЗ. Ступню пронзило острой болью. Невольно вскрикнув и поморщившись, Сашка осмотрел ногу: в подошве, краснея, торчал осколок. Грязными от строительной пыли пальцами выдрал стекло из раны – кровь полилась на асфальт, смешиваясь с кровью несчастных обитателей города. Выругался, снял берц и, достав из рюкзака бинт и перекись, плеснул жгучую жидкость на порез, после чего обернул марлей покалеченную конечность.

– Нормально все? – забеспокоился Антипин.

– Переживем.

На месте когда-то процветавшего рынка – обгоревшие прилавки и горы мертвецов. Романтика постапокалипсиса. В центральном парке – обгоревшие и совершенно голые кроны деревьев. На лавочке – погрызенное тело молодого сталкера, рядом с телом – пистолет. Понял, что не спасется, вот и решил закончить свою историю таким образом. Незавидная судьба.

* * *

Они спустились в убежище. Автономное питание еще работало, люминесцентные лампы освещали длинные коридоры бункера. Затеплилась надежда, но она быстро разбилась о суровую реальность: и здесь живых не было. Каким-то образом тварям удалось прорваться в подземные коммуникации.

– Как такое возможно?

– Через вентиляцию влезли. Или кто-то любезно открыл им ворота…

Мертвецы, в чьих остекленевших глазах отражался неприятно-белый свет, были выпотрошенными, обглоданными, с оторванными руками и ногами. Кровью было замызгано все: металлические стены, скамьи, информационные доски.

– Задание выполнено, Саша. Не наша вина, что их тут…

– Осмотрим весь бункер.

– Что ты надеешься здесь найти?

– Хоть что-нибудь.

Военные шли по блокам, переступали через трупы, а в душе у Александра что-то оборвалось. Забурлила ненависть – к самому себе, что пацанов не сберег, что бросил их, чтобы задачу выполнить, а задача эта оказалась бессмысленной тратой времени. Зачем начальство отправило его сюда с кучкой необученных юнцов, если все было понятно с самого начала? Если все, через что они прошли, – было напрасно? Они бродили среди покойников, тщетно выискивая хоть одного живого человека. Безрезультатно. С тяжелым сердцем старший лейтенант посмотрел на сержанта.

* * *

Связаться с центром не получилось: все радиостанции были уничтожены, словно специально их пулями секли, гранатами взрывали да когтями потрошили. Эмоционально опустошенные, бойцы вернулись к своему грузовику. За все время не проронили и слова.

– Возвращаемся на КПП?

Покачал головой. Александру все не давала покоя та папка. Он втемяшил себе в голову, что на птицефабрике должна найтись хоть одна подсказка, что приоткроет завесу тайны о произошедшем кошмаре.

– Ты лазил в документы, которые мне отдал? – спросил он у сержанта.

– Мельком глянул.

– Там птицефабрика упоминалась. Схемы коррупционные. Людей туда через наши КПП закидывали. И почему-то мне кажется, что все это взаимосвязано.

– И что с того?

– Мы направляемся туда.

– Стоп! На кой? Нам надо возвращаться на блокпост…

– Мы еще не выполнили задачу.

– Выполнили! Очнись! Задача была в том, чтобы вывезти ученых из Академгородка. А вывозить оказалось некого. Можем еще вертолет проверить, что упал в Краю вечного лета, но, подозреваю, и там нас не ждет ничего хорошего. Слушай, я понимаю, ты винишь себя за то, что случилось с нашими пацанами. Но давай-ка свалим, от греха подальше. Хорош гневить удачу, а?

– Нет.

– Что – нет?

– Мы поедем к птицефабрике. – Саша открыл в коммуникаторе карту. – Она относительно недалеко, сможем добраться до вечера, если проблем не возникнет. Детектор аномалий в этом корыте исправен, так что…

– Не продолжай, не сглазь. Поехали. Ты тут босс. – Пашка развел руками. – Но тебе все же стоит иногда прислушиваться ко мне. Если влипнем в историю, то я даже не знаю, что с тобой сделаю! Я-то жить хочу…

* * *

«КамАЗ» кренился на каждом крутом повороте, мотор ревел на высоких оборотах, а из-под колес рвались клубы пыли. Водитель не сбавлял скорость: крутил руль из стороны в сторону, огибая аномалии, постоянно дергал селектор коробки передач и вдавливал педаль газа в пол.

– Саша, ты когда-нибудь слышал про «тише едешь – дальше будешь»?

– Не дрейфь, Пашуль, у меня все под контролем.

Датчик уровня топлива опустился чуть меньше чем наполовину. Это радовало. Мотор оказался не таким прожорливым, значит, даже с учетом круга до птицефабрики, должно хватить и до границы. А ведь Александр думал, что эта махина жрет гораздо больше.

– Ты хочешь выпустить пар после всего, я понимаю… но мы рискуем так съехать в кювет или въехать в аномалию… Угомонись, Шумахер!

– Все нормально, детектор не барахлит, так что не паникуй!

Свернул на поле, сверившись с картой, но скорость не сбавил. Их замотало по кабине, подкидывая в креслах.

– Колея, елки-палки! – стуча зубами, Паша указал на примятую пожухлую траву.

– Поехали и мы по ней!

– Притормози!

Александр все же подчинился, ибо сам устал от «американских горок».

– Спасибо, – буркнул Павел. – Плохая это идея – по колее ехать.

– Это почему?

– В Зоне хожеными тропами не ходят.

– Это всё сталкерские суеверия, а мы с тобой, товарищ сержант, люди государственные, – глубокомысленно изрек Гусляков. – Если хочешь, я буду ехать еще медленнее.

Внимательно осматривали окрестности. Грузовик плыл по полю, словно корабль по волнам. Трава еле слышно скреблась по борту и днищу.

– Притормози-ка, – попросил Паша. – Ты видишь?

– Интересно. – Александр убрал ногу с педали газа, скинул передачу в нейтральное положение, вгляделся туда, куда тыкал пальцем его сослуживец. – Пойдем-ка, глянем-ка.

Из кабины выпрыгнули, направились к черному коробу, что проглядывался в высокой траве.

– А это еще что такое?

Сержант присел, изучая помятую металлическую «коробочку».

– Кнопочки какие-то. Смотри, маркировка «НИИАЗ». Так, а вот и табличка. «Экспериментальный образец 1372». – Павел провел ладонью по кнопкам. – Включать не решусь. Да и он все равно не заработает. Все раскурочено.

– Я, кажется, слышал об этом. – Гусляков сплюнул. – Была одна история. Помнишь, Яковлев все пытался проверить теорию о ноосфере?

– Ты веришь в эти теории?

– Твою мать, Паша, какая разница, верю я в нее или нет? Я про другое говорю!

– Ну, помню.

– По заданию был в Академгородке, мы там с Яковлевым по бутылочке пива потом вечерком пропустили, так он мне рассказал, что разработал одну штуку для замеров пси-излучений, чтобы подтвердить эту самую теорию. Просил бойцов, чтобы сопроводить лаборантов, но я отказал. Потом, слышал, он каких-то сталкеров на это дело подрядил. Там почти всех загрызли, только двоим, по-моему, удалось унести ноги.

– Хорошо, что не вписался в такое дерьмо, командир.

– После первого же испытания это устройство запретили к использованию вблизи любых полевых лабораторий или лагерей искателей. Та группа запустила эту штуковину, а она разъяренную толпу зверья приманила.

– Занятно, – протянул Антипин.

– А ты говоришь, зря поехали. Сложил дважды два?

– Живность разнесла Академгородок из-за того, что Яковлев халатно продолжил эксперимент?

– Не похоже на Яковлева. Гляди сюда. Здесь много следов. Вот эти вот – звериные. Но эти – нет.

Гусляков пошел по хорошо видневшимся на траве человеческим следам, что привели его к искателю с распоротым горлом.

– Паша, иди сюда! – Вытащил КПК и сфотографировал труп.

– Зверье?

– Возможно. Только… Видишь? Еще следы. Он был не один. Кто-то недавно тут топтался. Достаточно спокойно, судя по тому, как примята трава. Шаг был твердым.

– Как ты это определил?

– Предположил. – Саша подцепил пальцами сигаретный бычок. – Ты будешь курить, когда за тобой живность скачет? То-то же. Возле устройства есть следы зверей, а потом две ниточки уходят в сторону, где одна превращается в мертвеца, а вторая спокойно уплывает дальше. Понимаешь?

– Думаешь?

– Предполагаю. – Старлей вернулся, щелкнул на камеру и устройство для проведения замеров.

– Но кому это выгодно?

– Помоги загрузить в кузов эту вундервафлю. – Александр спрятал свой комм в нагрудный карман.

– Помогу. А дальше?

– У нас есть одна зацепка – та птицефабрика. Сейчас найдем безопасное место, там подумаем, что да как, переночуем. Хочу еще раз ту папочку полистать, которую мы нашли.

– Думаешь, это как-то связано?

– Предполагаю.

– Надоел ты предполагать, Саш. Если папочка связана, если все так, как мы думаем, то почему никто не уничтожил улики, а словно положил их на самое видное место?

– Я не знаю, Паша. – Старлей и сам сомневался в своих умозаключениях. – Но с каждым часом история становится все более запутанной.

Глава третья. Судьбоносная встреча

Сорока сидел возле костра и смотрел на медленно восходящее солнце. Грязными пальцами он вогнал патрон в двуствольное ружье, защелкнул и повесил оружие себе на плечо. До конца вахты оставалось всего сорок минут. Затем – двухчасовой сон, после – дальше в дорогу. Поджег кончик самокрутки, затянулся. Дурманящий дым махорки медленно, но верно убивал бывшего бойца «Удара», как делал это и радиационный фон. Заботило ли его это? Ни капли. Смысл печься о здоровье, когда ты столько лет топчешь радиоактивную пустыню? Скользнул взглядом по пистолетной кобуре, откуда выпирала рукоять.

– Нет, еще слишком рано.

Уйти всегда успеется. Сначала нужно спасти того паренька-военного. Должен же он хоть что-то хорошее сделать в жизни. Военный тот – искатель по прозвищу Везунчик – проболтался, что на КПП его никто не ждет. Что он уже никакой не рядовой Алабян, а самый настоящий сталкер с подобающим прозвищем. И что с «анархистом» он действительно был заодно, а не оказался случайным пленником. Подобная исповедь не понравилась навязанному попутчику – ефрейтору Костенко. Тот мигом схватился за рацию, за КПК, начал вызванивать своего хозяина, но тщетно. Реально же везет парню, не зря такую кличку заработал. Отсутствие связи с генералом – единственная причина, почему он все еще был жив. Собачка с одной полоской на плече – она на то и собачка, чтобы безропотно повиноваться. Подобающее звание – подобающим индивидам, что оказываются слишком тупыми, дабы проявлять мозговую активность. Но для человека думающего – а Сорока считал себя таковым – вся эта неразбериха стала отличной возможностью перехватить инициативу в свои руки.

– Потом либо пуля в лоб, либо за колючку лезть.

В гражданской жизни себя поискать можно, выбросив из головы эту чушь, что человек военный там не приживается. В государственные структуры ему путь заказан, тут сам виноват, но в Зоне оставаться не хотел. За душой тут – кладезь грехов. Продолжать сотрудничество с «Ударом» – нельзя. Лагеря вольных – руины, разве что «Янов» держится. От подконтрольных бандитам локаций теперь тоже лучше держаться подальше. Волк действовал обособленно от Воркуты, хоть и считался с его мнением. Но он хотя бы был относительно разумным руководителем, с ним можно было договориться, до него можно было достучаться. А вот сам пахан – подонок похлеще генерала Турко. Во что он превратился, потеряв советника, – представить страшно. Так что бежать к нему, меняя шило на мыло, – это так себе вариант.

Расчехлил пистолет, покрутил его на пальце, посмотрел на спальный мешок, в котором Костенко нежился. Нет, в спящего стрелять – не по-людски. Сам поразился, откуда в нем эта честь взялась. Сравнительно недавно он отдал своего друга и всю его группу на заклание громилам Малинина. И все для того, чтобы заработать немного деньжат. Теперь же сидит ждет, пока враг глазки протрет. Странно. Начал копаться в памяти своей, разное в голове прокручивать. Долгое время после добровольного ухода из «Удара» Сорока скитался по Свалке и ее окрестностям, где занимался сбором артефактов и охотой на зверей. Каких-то прибыльных дел было мало, попадались они крайне редко, так что приходилось голодать, выполняя мелкие поручения местных заправил. Зато выполнял он их по-армейски: безукоризненно. Платили ему больше, чем рядовым шестеркам, пускай и ненамного, а все равно приятно было. Этими побегушками он и прожег полгода, оправляясь после предательства группы Лиса. Время шло быстро, а быт был скучен: ловил рентгены, ночевал в брошенных машинах, использовавшихся при ликвидации последствий аварии на атомной электростанции, ползал по аномалиям, рискуя шкурой за-ради трех сотен, что можно было выручить за «пустышки». Пока не переклинило, пока не понял, что дальше так продолжаться не может. «Вечной» валюты немного подкопил, продал всю экипировку и весь хабар, свинтил в Дитятки. В деревне старался особо не светиться. На Большой земле законы другие. Жил тихо. Работал мирно, помогал пенсионерам, оставленным родней еще со времен Первого взрыва. Тем крепкое мужское плечо не лишним было. Кому траву косил, кому дрова рубил, кому сарай строил. Денег не брал, но от сытного обеда не отказывался, на чем экономил сам. Но долго так не просуществуешь, посему нашел еще один источник дохода: экстремальные экскурсии для богатых туристов, что жаждали острых ощущений. Он давал таким людям эту возможность, таскал их за солидную сумму по безопасным тропинкам у самой границы. Сталкер – это навсегда. Даже отойдя от дел, навыков не растеряешь.

Накопил на покупку своего уютного гнездышка. Не знал, что его разыскивает СБУ по просьбе лаборанта из НИИАЗ, думал, что все улеглось. Подыскал хороший домик, что в наследство нагловатому мальчугану достался, подписал все бумаги, начал обустраиваться, но в один прекрасный вечер к забору подкатил неприметный микроавтобус с явно липовыми номерами. Из него высыпали натренированные мальцы в балаклавах, которые повязали горе-покупателя. Сорока даже не понял, что произошло…

…следующий эпизод – он стоит на коленях, а психопат Коннор направляет на него револьвер…

…еще один кадр – и он, помилованный своим экзекутором, пилит путы, понимая, что внезапно наступившая тишина – предвестник скорой Зарядки. Освободившись, побежал к бараку какому-то, а там – компания блатных. Повезло: его помиловали, к себе пригласили.

Все это привело к такому концу. Здесь, неподалеку от преданного огню Зимовища.

– Черт бы вас всех побрал.

Костенко. Он. Двое солдат, что не по зову долга, но корысти ради вели очередную жертву на виселицу. История повторилась. Как тогда, с Максом.

* * *

Капало со скрюченных ветвей, пришлось накинуть капюшон. Сорока шлялся между величественных дубов с безлиственными кронами и чахлых, умирающих прямо на глазах берез. Опалая листва шуршала и резвилась под ногами, чавкала под подошвами жирная грязь, вода булькала в лужах. Наткнулся на мертвеца в военной форме. Нашивки – какой-то бригады, о которой бывший «ударовец» не слышал. Погоны – сержантские. Сорока сел рядом с покойником, присмотрелся. Тот что-то держал в руке. Вздохнув, человек отогнул холодные пальцы. В них – записка, чернила на которой поплыли от влаги. Разглядел там стих, что-то про любовь, женской рукой написанное. И обещание дождаться. Обязательно дождаться. Перевернул тело, на живот его положил, чтобы до рюкзака добраться. Но в рюкзаке ничего, кроме солдатского пайка на сутки, не нашел. Забрал: покойнику-то консервы ни к чему уже.

Засобирался обратно в лагерь. Морось прекратилась, ветер тоскливо выл. Вороны, каркая, разлетались в стороны. На лесной опушке – деревенские домики, что по обе стороны от тропы раскинулись. Кустилась крапива, краешки листьев которой были тронуты желтизной. Дорогу перекрыл вросший в землю проржавевший и покрытый мхом самосвал. Сорока обогнул его, кидая перед собой гильзы, чтобы разглядеть аномалии – уж очень они любили стягиваться к брошенной технике. Посмотрел по сторонам: на одном из участков стоял оплетенный растительностью «УАЗ» где-то семидесятых годов выпуска. Фары автомобиля скалились осколками стекол, на решетке радиатора виднелось запекшееся багровое пятно, а на месте водителя восседал скелет, чей голый череп скрывал съехавший набок противогаз. Сколько грязи и боли Сорока повидал на Территории Проклятых, а от таких пейзажей – каждый раз, словно в первый, до дрожи пробирало.

* * *

Дождь, как в насмешку, накрапывал вновь. В лагере что-то было не так: армянин – тот самый рядовой, с которого Костенко до этого не спускал глаз, сидел в одиночестве и помешивал угли в костре. Ефрейтор стоял чуть поодаль, в глазах его блестели слезы.

– Мужик… ты это… ты чего? – проговорил Сорока, подойдя.

– Они… их… всех… нет… больше нет…

– Ты о чем?

– «Удар», наша база, генерал… все руководство… их нет…

– С чего ты вообще?..

– На, посмотри, – и показал ему экран своего КПК. – Рэй. Эта гнида. Она, тварь. Это все она…

Сорока осторожно провел пальцем по дисплею коммуникатора, просматривая десятки фотографий. На них – разрушенный завод, обугленные человеческие останки, мертвый генерал. Справедливое возмездие для людишек, что возомнили себя властителями мира.

– Ты давно покинул нас… – отрешенно продолжил Костенко. – Но это и твой дом… это и твой дом тоже… Ты понимаешь?

– Костенко, послушай…

– Тоже! Твой! Дом!

– Все кончено. Забудь.

– Забыть?! Просто взять и забыть?! Эта тварь! Я мог его убить! Мог! Я! Мог! Его! Убить! – закричал ефрейтор. – Когда мы валили тех… тех… как их… бакланов из Припяти! – Схватился за кобуру. – Он рядом со мной был! Спал, ублюдок, на соседней койке! Я мог спасти их! Спасти их всех!

– Успокойся!

– Рэй должен сдохнуть.

Сурен, не вмешиваясь, наблюдал за развернувшейся сценой.

– Ты ничего не сможешь сделать. – Сорока отступил на шаг. – Угомонись. Ты веришь в то, что вшивый «анархист» в одиночку вынес целую крепость? Если задумаешь встать на тропу мести, то будь готов вырыть себе вторую могилу. Рядом с твоим любимым генералом Турко! Все кончено, так что подбери сопли!

– Нет! – перебил его Костенко, расстегивая клапан. – Я должен найти его! Ему это с рук не сойдет!

– Не совершай ошибку…

– А то что?

– Ты прекрасно знаешь.

– Пошел ты! – Все же не сдержался, все же выхватил пистолет. – Ты пойдешь со мной! – Ствол смотрел Сороке в голову. – Ты и этот черномазый! Вы пойдете со мной, и мы прикончим эту глисту!

– По какому праву ты мне приказываешь? Я был старше тебя по званию…

– По званию?! А я приказываю тебе по праву сильного!

– Не дури…

– Либо вы идете со мной, либо оба подохнете здесь!

Метнулся в сторону – молниеносно, – пуля просвистела у самого виска, опалив его. Завопив, словно обезумевший, Костенко вжал спусковой крючок до упора. Он не целился, ненависть и безрассудство захлестнули его разум. Это и спасло. Выстрелы хлопали, взбивали грязь, секли кору деревьев, но не достигали истинной цели.

– Ты виноват! Чертов ублюдок! – Выкинув ствол, Костенко набросился на армянина и принялся с остервенением мордовать его. – Ты же с ним был! Ты был с «анархистом»! Убью, тварь!

Костенко так увлекся избиением, что позабыл о третьем участнике развернувшейся драмы. Сорока сжал ладонь на рукояти двустволки, но в последний момент передумал.

– Все! Твоя! Вина! – не унимался ефрейтор. – Если! Бы! Не! Ты! Не! Твоя! Лживая! История! Я! Был! Бы! Там! Я! Бы! Спас! Его!

– Ты не можешь спасти даже себя. – Сорока перехватил Костенко за локоть, оттянул безумца от рядового. – Умри! – Повалил на траву, сомкнул пальцы на его глотке. – Сдохни! – Держал он крепко, сам поражаясь, откуда в нем взялось столько сил, словно это вся накопившаяся злоба потребовала выхода. – Туда вам всем и дорога! – зарычал он. – Всей вашей шайке! – За голову его взялся, приложил затылком о так удачно подвернувшийся камень. – «Удар» умер, когда вы, твари, убили Захаренко! – Дотянулся до ножен и, не испытывая никаких сомнений, резким движением провел лезвием от подбородка до лба, уродуя лицо послушной собачонки красной линией. – Заткнись!

– Кры… са…

– Меня не было, когда вы устроили тот ужин, когда вы ударили союзникам в спину! Карма, ублюдок!

– За… ва… лю…

Костенко визжал, брыкался. Затем померкли краски, исчезли все звуки. Остался лишь ужас в глазах врага, когда нож разорвал ему яремную вену. Алое полилось на траву, Костенко захлебывался.

– Жил скотиной, – осклабился Сорока, – скотиной и подох.

* * *

Везунчик пропитал бинт спиртом и, прикусив губу от боли, протер ссадины. Сорока помог ему смыть с лица кровь.

– Лучше?

– Жить буду, – буркнул Сурен.

– Я не стану тебя убивать, – заверил компаньон, – а помогу выбраться отсюда.

– Зачем ты с ним так?

– Ты как ребенок, парень.

– Можно было попытаться его образумить.

– Можно было. Но я не стал.

– Почему?

– Такова жизнь.

Дождевые капли стекали по комбинезону.

* * *

«КамАЗ» бросили на обочине. На закате у старой армейской развалюхи без всяких предпосылок отказал движок. Смеркалось, так что старший лейтенант посчитал смертельно опасным оставаться на открытой местности и разбираться в причинах поломки, чтобы хоть как-то устранить ее, вот и принял решение идти пешком. Было неуютно передвигаться на своих двоих, приходилось вздрагивать и хвататься за автомат от каждого мало-мальского шороха. Кабина грузовика дарила мнимое ощущение безопасности, помогала успокоить и без того расшатанные нервы. На улице же пробирало до глубины души. Единственное, что успокаивало, – карта, подсказывающая, что до Птицефабрики оставались считаные километры. Ночью, конечно, идти безрассудно, надо бы отоспаться, но завтра они уже будут на месте.

Под тяжелыми берцами хлюпало болото. Постоянно останавливались и, прежде чем делать следующий шаг, палкой прощупывали почву перед собой. Антипин заметно выдохся. Часы безостановочной ходьбы любого измотают. Солдаты знали, что основные бандитские лагеря, коих в былые времена были десятки, сейчас уничтожены: их зачистили бойцы генерала Турко. Только это не было поводом расслабиться. Не стоило забывать о других напастях Территории Проклятых, когда патронов с гулькин хрен осталось.

– Помнишь рапорт группы «Скиф»? – спросил старлей.

– Вертолетчиков, что исчезли перед Зарядкой?

– Тех самых.

– Припоминаю.

– Та гуманоидная тварь, что они видели с воздуха… они тогда доложили, что она то ли идет в сторону Болот, то ли, собственно, пришла оттуда…

– Товарищ старший лейтенант, вы верите в чепуху про мутантов?

– А ты веришь в ходячих мертвецов?

– Твою-то мать, не поспоришь.

– Вот-вот.

Группа разведчиков из «Удара» натолкнулась на сгоревший, весь изрешеченный пулями вертолет группы «Скиф», когда прочесывала заброшенные гаражи близ автотракторной станции. Экипаж погиб, командир был забит до смерти зверским способом. Когда старший лейтенант читал отчет, он подумал, что тут может быть два варианта: либо где-то бродит одичавший псих, либо та тварь, о которой отрапортовал отряд, умела пользоваться оружием.

Погруженный в свои мысли, он не услышал, как за спиной хлюпнуло. Антипин вскрикнул, потерял равновесие.

– Не двигайся!

Старший лейтенант замер, наблюдая за тем, как его товарищ медленно, но верно уходит под целину.

* * *

Не останавливались, хотели добраться до Озер до того, как сядет солнце. От старой вотчины бандитов – уже рукой до границы подать, если через старый блокпост идти. Патрулей там больше нет, так что если держать темп, то шанс того, что уже завтра они смогут вернуться к нормальной жизни, был велик. Сурен нервничал – отпечаток оставила полянка, на которую они забрели час назад. Их привлек едва заметный дымок тлеющего костра. Спрятав оружие и подняв руки, попутчики, не скрываясь, вышли к разбитой сталкерской стоянке. Хотели договориться о ночлеге – но нашли там трупы, нашпигованные свинцом и сваленные в ближайший овраг. Кто их расстрелял и за что, выяснять не хотелось. Побоище Алабян не комментировал. Привык к здешнему положению вещей. Самая главная ценность – осмысленная и уникальная жизнь – здесь стоила не дороже песка. Смерть воспринималась не чем-то из ряда вон. Обыденностью казалась. Тут ведь как: стреляешь первым – остаешься в живых. Есть ты – есть они. Никаких моральных дилемм. Хваленая романтика сталкерства. Хваленая романтика войны.

Сурен с детства знал, что наденет военную форму. Пронес желание через отрочество, с чистой совестью ушел в армию, как только восемнадцать стукнуло. Считал, что это меньшее, что он мог сделать для страны, которая спасла семью от жестокого, бескомпромиссного и бессмысленного территориального конфликта, дав им свободу и безопасность. Его отца и мать – чужаков без гроша в кармане – приняли как родных, дали достойную работу и паспорта. С чувством благодарности он посвятил себя служению новой родине, охране ее спокойствия. Чтобы добрые люди никогда не познали всю ту боль, все те лишения, что пережил он, будучи мальчишкой. Но привело это к забавной развязке: идейный рядовой остался в прошлом, а в настоящее же пришел – отброс, предавший идеологию сослуживцев ради человека, которому на него, судя по всему, плевать было с высокой колокольни. Иначе бы тот не бросил его в плену, иначе бы вернулся за ним.

– Мы почти на Болотах, – нарушил молчание Сорока, выдернув Алабяна из мрачных дум. – Я еще когда с этими уродами был, присмотрел тут одну сторожку. Наверное, там егерь когда-то жил. Хорошее место для ночлега.

– Угу.

– Спим по очереди, четыре часа на рыло. Утром решим, как дальше двигаться. Устраивает?

– Полностью.

– Отлично.

КПК тренькнул. Достал, глянул. Сигнал чужого маяка отобразился в трехстах метрах. Они были не одни.

* * *

Пашка все глубже погружался в трясину.

– Только не двигайся, не двигайся! – орал ему Гусляков.

– Я не двигаюсь!

– Хватайся! – Александр медленно подходил к нему с протянутой палкой.

Антипин тянулся к спасительному обрубку березы. Когда до кончика оставались считаные сантиметры, грянуло – пуля перебила древесину.

– Какого хрена?! – Гусляков развернулся, вскидывая пистолет.

– Я бы не стал этого делать. – Двое сталкеров, что взяли военного под прицел, переглянулись.

Голос одного из них показался знакомым.

– Сурен, ты?! – выдал Александр. – Рядовой Алабян?

– …отвали, рядовой! С тобой потом разберемся, расскажешь мне, где наших ребят погубил…

Вспомнилось, как же нехорошо они расстались.

– Здравия желаю, товарищ лейтенант.

– Товарищ старший лейтенант, – машинально поправил, сразу же осознав, что вышло нелепо.

– Уже старший? Поздравляю! – огрызнулся Сурен.

– Слушай… Сурен… там, в болоте, там Пашка… старший сержант Антипин… тонет. Помнишь его? Он тебя тогда спас… с твоим другом. Верни должок! А наши разногласия мы уладим позже. Что скажешь?

Алабян глянул за спину бывшего начальника.

* * *

Добро забывать нельзя. Сурен помог Антипину выбраться. Запястья обезоруженных военных стянули автомобильными хомутами, найденными в вещмешке старшего лейтенанта, и, взяв под конвой, повели пленников в хибарку егеря. Сорока был взвинчен, а вот Алабян – нет. Да, в отличие от Антипина, Гусляков запомнился ему довольно мерзким человеком. Ненавидел сталкеров, был ярым идеалистом, что ради своего долга, карьеры и звания был готов рисковать всем, даже жизнями подчиненных. Но все равно от встречи с давним знакомым стало как-то легче на душе.

Никаких переговоров пока не вели. Разговор, если и состоится, будет долгим, а выяснять отношения у всех на виду, да еще и когда пальнул из пушки, чем вполне мог привлечь внимание нежелательных гостей, затея не из лучших.

– Сурен, осмотри помещение! – сказал Сорока, когда они добрались до одноэтажного домика на холме. – Я посторожу парней.

Внутри все было обставлено просто, но со вкусом: посередине стоял большой дубовый стол, окруженный массивными скамьями, в дальнем углу виднелся неплохо сохранившийся камин, на стенах висели советские ковры, один из которых повторял картину «Утро в сосновом бору». Уют портили лишь затхлый запах сырости и вездесущая пыль.

– Чисто, заходите! – Алабян разжег очаг. – Есть будете? – спросил он, когда Сорока усадил военных на скамью.

– Ну… – Живот Антипина предательски заурчал.

– Сочту за положительный ответ, – усмехнулся армянин. – Деликатесов не ждите, но гречечку с тушеночкой сварганить получится.

– С чего такая щедрость? – недоверчиво заметил Гусляков. – Решил травануть нас?

– Да. – Сорока копался в припасах. – Мы же идиоты. Вместо того чтобы тебя пристрелить, а этому позволить утонуть, решили подсыпать вам яд в жратву, которой у нас и самих-то хрен да маленько осталось. Солдатик, ты прям раскусил злодейский план, не зря, смотрю, три звездочки на плечах носишь.

– Я не первый год на службе. Всякое видел.

– Мы не зверье.

– Алабян, а ты вспомни, как сталкеры министерскую шишку грохнули. За просто так!

– Саша, эта история поросла быльем, – вмешался Антипин. – Зимовище было сожжено. В назидание. Оттуда никто не ушел, так что эти двое уж точно не имеют никакого отношения к тому инциденту.

– Тем не менее.

– Замолчите, товарищ старший лейтенант, прошу вас.

– Правильно, послушай своего… рискну предположить, что замкомвзвода. Мне начинает надоедать твоя болтовня.

– А что ты сделаешь – убьешь меня?

– На кой черт? Вышвырну на мороз, сами сдохнете.

– А если выживем?

– Боже, ну, тогда вы выживете. – Сорока закатил глаза. – Вопрос в другом, летеха! Хочу, чтобы ты зарубил себе на носу, что люди бывают разные, сталкеры – тоже. Вам повезло, что мы рядом оказались, а ты тут ерничаешь. Сказал же: мы не зверье. А вот зверь ли ты – вопрос открытый, ведь от животных нас отличает один важный факт. Наличие разума.

– Просто сталкеры положили столько моих ребят…

– Недавно я был в «Ударе». Потом якшался с бандитами. Теперь я с бывшим «анархистом» и парочкой военных. Удивительно, но пальчики не чешутся на спусковом крючке. Повзрослел я, наверное. И тебе пора. Иногда разум сильнее первобытной агрессии. Жалко, что не все хотят принимать этот долбаный факт.

– И все же это вы подошли со спины, стали тыкать стволами, связали нас, сделали своими пленниками.

– Мы запеленговали сигнал твоего коммуникатора. – Сорока пожал плечами. – Пошли проверить. Не вижу ничего криминального. Времена, понимаешь ли, нынче неспокойные. Если я вам руки развяжу, бузить не будете?

– Нет, – ответили в унисон.

– Поверю. – Сорока расчехлил ножны и явил миру изящный клинок. – Без глупостей! – Росчерк – и хомуты опали на пыльный дощатый пол.

Сурен вспомнил рассказ напарника о том, что нож был подарком легендарного наемника Коннора. «Тест на волю к жизни», как пошутил компаньон. Рядовой не стал уточнять, что это значило. Комнату наполнял аромат разогреваемых на огне консервов.

– Знаешь, летеха, – сказал Сорока, – я ж сам раньше служил, сам прикрывал жирные задницы всяких подонков, что по кабинетам прохлаждались. И вот у них всех всегда все стабильно хорошо было, а у нас, у народа простого, крестьянского, – стабильно ни хрена. Когда началась вся ересь про «не Зону от вас, а вас от Зоны» – уволился с контракта, к «Удару» пошел, но и там такие же обмудки оказались. Мы тоже мир от Зоны защищали, как замполит говорил. Дозащищались, ёлы-палы. Артефакты – как на черный рынок шли, так и продолжали идти, но уже с долей, что НИИАЗ сверху снимал… Э-э-э, ты чего? – осекся Сорока, заметив, как старший лейтенант побледнел, стоило упомянуть Институт.

– Больше никто там ничего не снимет, не переживай.

– В каком смысле?

– В каком это смысле?

– Видел бы ты, что видел я, – туманно изрек Гусляков.

Расспросы опустили. Сурен поставил на стол разогретую тушенку, дополнением к ней – по кружке дешевого пакетированного чая да две галеты.

– Чем богаты.

– Благодарю.

– Вот она, твоя добрая армянская душа. Э, воины света! Помните, как вам сталкеры последнее отдали? Вспоминайте, козлы, когда нашего брата отстреливать будете.

– Товарищ старший лейтенант! – Прожевав, Сурен поспешил увести разговор в иное русло. – Что вы делаете так далеко от части?

– А что делаешь здесь ты?

– Вы же знаете, что нас забрасывали к бандитским лагерям на Болотах? – Дождавшись кивка, продолжил: – «Удар» зачистил несколько точек, а мы должны были занять их и удержать. Людей у Турко было мало, так что они не могли продвинуться дальше, не сняв всех с захваченных секторов. Но есть хорошая поговорка, что человек предполагает, а Зона располагает. Наш грузовик перевернулся в пути. Водитель уснул или что – неясно. Я потерял сознание, очнулся одним из последних, что меня, предполагаю, спасло. Первое везение, оправдывающее мое новое имя – Везунчик. Как из кузова выбрался, увидел, что парни перестреливаются… но не с бандитами, не со сталкерами, не с людьми вообще, а с какой-то живучей хренью. Никогда не видел ничего подобного. Эта тварь рвала жертв голыми руками, сливалась с местностью, впивалась щупальцами и заживо высасывала кровь… – Его передернуло. – Если бы не тот искатель, что был со мной в тот день, которого вы попытались арестовать у КПП, то я бы погиб. Понимаете, товарищ старший лейтенант, почему я сделал то, что сделал? Он спас меня, а я бы отплатил ему билетом в каталажку? Спокойно бы вернулся на службу? Человечность должна преобладать над служебным долгом.

– Где он теперь?

– Бандиты взяли нас в заложники. Турко посулил огромную сумму тем, кто поможет добить остатки «Анархистов». Мы попытались сбежать. У Огонька вышло, у меня – нет. Если бы не Сорока, который спас меня, не знаю, что бы со мной…

– Больше вы не виделись?

– У меня отобрали КПК. Я не могу даже связаться с ним.

– А что твой новый друг?

– Огонек заблокировал все контакты вражеской группировки.

– Так можно?

– Так нужно, – пояснил Сорока. – Тогда сигнал твоего коммуникатора не будет отображаться у «вражеского абонента». Извини, что перебил, Везунчик, продолжай.

– Он прав, а искать Огонька без связи – все равно что фильтровать канализационную воду в надежде на то, что ею можно будет безопасно напиться.

– У меня похожая история. – Гусляков выбросил опустевшую банку в камин. – Нас отправили в Академгородок, чтобы эвакуировать ученых. Шевченко сказал, что те вышли на связь из бункера под научным центром. Операция еще толком не началась, как наш конвой расстреляли бандиты. Мы с Пашей едва унесли ноги. Я продолжил выполнение задачи, но в Академгородке мы не нашли ничего, кроме трупов. И нескольких зацепок. Сейчас, несмотря ни на что, я хочу разобраться в ситуации. Поэтому и оказался на Болотах. Мы шли на Птицефабрику. – Гусляков отхлебнул чай. – Знаешь, мы ведь с тобой в одинаковом положении. Но ты можешь помочь мне, а я тебе. Заключим сделку?

– Какую же?

– Я дам тебе неуставной КПК с выходом в общую сталкерскую сетку. Предвосхищая вопрос: мне его подарил старый друг. Очень давно. С помощью моего КПК ты свяжешься с Огоньком и назначишь ему встречу…

– Я не сдам его!

– Никто не будет никого арестовывать. Наоборот, предлагаю амнистию.

– Складно поешь.

– Я просто хочу выполнить приказ, а после напишу рапорт, где укажу всех, кто мне помог. – Александр заулыбался, чувствуя, что перехватывает инициативу. – Доведете нас до Птицефабрики, поможете в расследовании, вернемся в часть – и я не обижу.

– Сдалась тебе эта фабрика.

– Туда ведут все ниточки. Но дороги Зоны опасны. А вы тут уже обжились.

– Что может поджидать в руинах? – прищурился Сорока.

– Не знаю.

– Предлагаешь согласиться на то – не знаю что? – с сомнением протянул Сорока.

– Давайте по-другому. Дадите согласие – я поделюсь своими мыслями касательно всего, что может поджидать нас в руинах.

– Мастерски уходишь от ответа, – заметил Сурен.

– Так я правда не знаю, только догадываюсь. Возьми мой комм, свяжись со своим другом, тогда все расскажу. – Гусляков выплеснул остатки чая на догорающие дровишки – зашипело. – Нас будет пятеро. Мы – военные с опытом. Вы – сталкеры с опытом. Хороший расклад, а? Сурен, ты всегда был справедливым. Разве справедливо, что гибель твоего отряда, смерть моих ребят, а также жертва лучших ученых страны – напрасны?

– Пошли манипуляции.

– Вас еще к награде представят – за помощь в раскрытии такого преступления. Рапорт я не подавал, командование не в курсе твоего дезертирства. Спокойно уволишься с контракта, а все задействованные в расследовании получат индульгенцию.

– Не врешь, законник? – Сорока покосился на армянина.

– Слово офицера.

– Не уверен, согласится ли Огонек.

– Попытайся. Никогда бы на такое не пошел, – продолжал продавливать старый командир. – Сотрудничать со сталкерами… С другой стороны, на кону…

– Дай мне подумать. – Сурен глянул в сторону Сороки.

– Если все так, как он говорит, то я вписываюсь. – Бывший «ударовец» улыбнулся. – Хороший второй шанс.

– Видишь, товарищ рядовой?

– Что я должен увидеть?

– Что думать тут нечего.

– Фиг бы с вами. Давай сюда девайс.

– Чу́дно!

* * *

Лгал он – себе и им, одновременно. По-другому на государственной службе никак. Есть приказ – его надо выполнить. Любой ценой и любыми жертвами. Хотелось бы помочь, хотелось бы сдержать обещание, да только он был реалистом. Никто не даст сталкерам второго шанса, никто не скостит им срок. В высоких кабинетах слово «сочувствие» не в чести. Сам старший лейтенант не питал искренней ненависти к охотникам за счастьем. Так, недолюбливал. Когда накатывало, что чем-то не тем занимается, так сразу вспоминал лекции академика Данилова, что всерьез считал, что однажды артефакты послужат «маячками» для расширения Зоны. Гипотеза это или истина – никто не знал. Рисковать жизнями миллионов женщин и детей, что проживали по ту сторону «колючки», он бы не стал. Да и сейчас старший лейтенант разбирался с заданием особой важности, попутно спасая себя и своего подчиненного. Тут все средства хороши. Да, обманул. Но кого? Зоной меченных, прокаженных, что уже места на кладбищах себе зарезервировали? Редко кто завязывал, редко кто уходил с Территории Проклятых живым. Большой вопрос, что милосерднее: позволить им сгореть в каком-нибудь «камине» или арестовать по окончании операции?

Закрались сомнения. Солдафонская логика дала трещину. Осознал, что они с Суреном одну судьбу разделили. Но рядовой стал дезертиром и врагом, а старлей же себя идейным и честным считал. Глянул мельком на бывшего сослуживца: тот сгорбился, словно под гнетом беды, похудел сильно, а из глаз пропала та подростковая искорка, что запомнилась лейтенанту. А ведь времени прошло – всего ничего.

Несколько дней…

…или недель?..

Какая разница?

Истинно…

…Проклятое Место…

Глава четвертая. Везение

«Погиб сталкер Рэй. Локация – машинно-тракторная станция, дорога к Краю вечного лета. Предположительно – аномалия».

Некоторые слова ранят сильнее, чем остро заточенный нож. Клинком для Скай стали четыре безжалостных предложения. Смотрела, вчитывалась, слезы глотая. Надеялась, что в один прекрасный момент что-то изменится, а буквы на экране трансформируются в более радостную весть. В какую? Что все это – злая шутка, а Рэй жив-здоров, дошел до Периметра и вывел того пацана, за которым сюда стремглав и помчался?

Рэй. Один из немногих, кто заслуживал шанс на лучшую жизнь…

…ведь так?

Только реальность всегда била под дых своим безразличием. И сообщение не менялось, не исчезало – а дальше рвало сердце на лоскуты. Как и все, что с ней произошло за последние месяцы. Слишком многие остались позади. Люди-памятники – незажившие рубцы на душе. Коннор и сотни ученых-коллег, что костьми легли в Академгородке. Рахман и братья-«анархисты», что безвозвратно сгинули на заводе «Удара». Лис и Рэй – наставники, поломавшие свои судьбы за просто так. Они все умерли – и никуда не исчезли, прицепились фантомами, не отпускали. Бередили.

* * *

Полдня они угробили, чтобы добраться, через леса и поля, до автодороги, связывающей Зимовище, Долину и Край вечного лета. Огонек сошел с натоптанной колеи и жестом пригласил Скай следовать за ним.

– Куда мы?

– Увидишь.

– Меня не устраивают такие приказы, и я хочу знать…

– Это не приказ, а просьба, ё-мое, пройти за мной.

– А на фиг?

– Солнце, мы просто заглянем в мой тайничок. Если его еще не обчистили.

– Не называй меня «солнцем», бесит.

– Хорошо, солнце.

– Сволочь…

Кусты хрустели ветками, когда они продирались сквозь них. Метрах в ста от них, на открытой полянке, ржавел опрокинутый на бок грузовик «ЗИЛ». Сталкеры предпочитали обходить такие машины стороной, ведь вокруг них ходило немало слухов: поговаривали, что эти грузовики выезжали с самой атомной станции, а управляли ими то ли мертвецы, то ли фантомы. Ездили они без цели, разбрасывали тела мертвецов по Диким Территориям, удалялись в закат. Именно в таком вот кузове, возможно, даже в этом самом, нашли бездыханное тело мужика с татуировкой на предплечье, который потом поставил всю Зону на уши. Огонек и сам не горел желанием приближаться к ним. Суеверия играли. Но в прошлом месяце, на одной из совместных с «Ударом» вылазок, пришлось ныкаться в кабине. Бандиты даже не посмотрели в его сторону. Тогда-то и смекнул, что остов – великолепная точка под тайник с небольшим запасом на крайний случай. Без причины туда никто не полезет, побоится. Влез через лобовое в кабину, вытянул из-под сиденья тряпичную сумку, в которой перестукивались бутылки с зажигательной смесью.

– Вот вы где, мои родненькие.

* * *

Путешествие изматывало. Аномалий – как грибов после дождя. Приходилось постоянно петлять. Вышли к остаткам асфальтированной трассы. На обочине – самодельный знак. Три стрелочки на нем. Что прямо шла, гласила: «Зимовище – приют вольных сталкеров. 4 км. Рады бродягам, стреляем в бандитов». Что направо, указывала: «Бандитские лагеря. 3 км. Будьте осторожны! В уголовников стреляйте без предупреждения! Помогите нашему братству. Мир!» А левая: «Долина».

Никто толком так и не докопался до истины, что за бесовщина творилась в Долине. У Огонька в памяти еще свежи были воспоминания, когда он нанимался проводником для многочисленных научных экспедиций, что ползали по этим руинам со всякими крутыми штуками для замеров. Все они остались с носом, хоть и исследовали это место около года. До катастрофы здесь – нагромождение заводов и предприятий, обычный промышленный район, каких сотни на территории бывшей Страны Советов. Сейчас – своеобразный перекресток между Свалкой, Зимовищем и Краем вечного лета, главная странность которого заключалась в том, что в пределах километра после каждой Зарядки здесь появлялись объекты со всех уголков Чернобыльской Зоны. Точнее, копии этих объектов: то Дом культуры «Энергетик» вырастет у мусорных куч ближе к свалке брошенной техники, то станция «Янов» у цехов Радиотехнического завода материализуется. Нет, не миражи, а вполне осязаемые объекты со всем убранством. Искатели старались обходить Долину стороной, немногие отваживались побродить по окрестностям, собирая посредственные артефакты или всякие полезные вещицы из заводских помещений. Огонек же Долины не боялся. Лазил здесь не раз. Главное правило у него было: вглубь не забредать, держаться основных маршрутов и не приближаться к «порталам», как он окрестил про себя эти копии. Тогда вылазки проходили успешно.

– Если я пойду Долиной Смертной Тени, то не убоюсь я зла, ибо ты со мной…

– Это ты мне? – удивилась спутница.

– Нет.

Местность тут была неровная, холмистая. Повсюду валялись кучи радиоактивного мусора: ковши, железки, фонящие бетонные блоки. Огонек сверился с дозиметром. Фон чуть выше нормы. Сойдет. По правую руку урчал ручеек. Здесь он совсем узким был, убогим. Растекался уже в Крае вечного лета, настоящую реку образуя, а оканчивался, впадая в Озера на окраине. За Периметр река не выходила. Такие вот чудеса. Вода была грязной, с алым оттенком. На дне догнивали бычки, бутылки и консервные банки. За речушкой покоились остатки башенного крана, за ним же – кресты. Могилы сталкеров. Вся Зона такими памятниками поросла за последние годы. В пролесках ничего, кроме тополей, что к траве пожухлой гнулись. В небесах же – только воронье кружило. Недостроенное трехэтажное здание с облупившейся табличкой «Администрация Радиотехнического завода» и оборванным кумачовым знаменем «Партия Ленина Сила Народная Нас К Торжеству Коммунизма Ведет» хмуро взирало на путешественников.

– Даже вездесущих собак нет, – отметила Скай.

Разрушенный склад – следом. Вокруг него – бетонные плиты и строительные вагоны. За этим всем – сам Радиотехнический завод, опоясанный сеткой-рабицей, и сточный водоем, над которым возвышалась насосная станция с насквозь проржавевшими цистернами.

– Такие места всегда навевали на меня тоску, – прошептал Огонек.

У центральных ворот, упавших с петель, зеленела опутанная растительностью автобусная остановка. Неподалеку, приветливо распахнув двери, стоял на вечном приколе белый «ПАЗ». Поглядывали по сторонам, не выпускали оружие из рук. Огонек не любил все эти постройки, ему постоянно казалось, будто кто-то следит за ним из окон. Миновав завод и пункты технического обслуживания, Скай замерла. На горизонте высилось колесо обозрения – свежей краской оно сверкало, как в детстве.

– Охренеть можно, – вырвалось у девушки.

– Пошли, не надо задерживаться.

Но Скай никак не отреагировала на реплику друга.

– Я так долго ждала, когда его запустят, так хотела на нем прокатиться… а сейчас понимаю, что вообще никогда в жизни не каталась на колесе обозрения.

– Скай, пошли! Кому говорю?

– Смотри, оно запускается!

– Это ржавая железка, Аня, она не может заработать.

Глаза Скай, что лучились небесно-голубым светом, потухли, стали блеклыми, невыразительными. Девушка же, улыбнувшись, словно умалишенная, вприпрыжку побежала к аттракциону.

– Стой, дура!

Бросился за ней. С каждой секундой счетчик Гейгера попискивал все противнее и противнее.

– Стой, твою мать! – ухватил ее. – Стой!

– Отстань! Мама купила билеты! Мы идем кататься!

– Ты в своем уме?! – встряхнул ее Огонек. – Очнись!

– Мама сказала, чтобы я не слушала незнакомцев! Никуда я с тобой не пойду!

– Идиотка! Очнись! – И влепил хлесткую пощечину. Не рассчитал силы, и Скай упала на асфальт.

– Какого хрена ты творишь? – Девушка вперилась взглядом в никуда. – За что?

– Это что ты такое сейчас исполнила?

Скай заплакала – и ничего не ответила.

– Эй… прости… я хотел… я не…

– По… шли… от… сю… да…

– Да, давай, держи руку. Вставай. Прости меня, я…

– Все… нет… все… нормально…

Огонек приобнял Скай за плечи и направился к будке бывшего заводского контрольно-пропускного пункта. Заглянул, обшарил каждый угол фонариком.

– Садись давай. Вот так, к стенке привались. Да, молодец. Слушай, ты меня прости, а? Прости, пожалуйста. Я не должен был бить тебя, просто ты…

– Нет, ты тут ни при чем. – Она всхлипнула, успокаиваясь. – Ты… ты мне, наверное, жизнь спас. Просто… там была мама. Мама, понимаешь? И она была жива. Она звала меня прокатиться, как и обещала еще тогда, в детстве… – И снова навзрыд, в самую душу своими слезами проникая. – Мама была жива…

– Тише. Тише. Все позади.

Огонек заключил девушку в объятия, она прижалась носом к его груди.

* * *

Около суток они куковали на пепелище Края вечного лета. Отдыхали от долгого странствия. Огонек разбудил Скай, когда лучи утреннего солнца пробрались в их ветхий домик сквозь полинявшие занавески. Сразу костер разжег, чтоб завтрак сообразить. Пока все разгоралось, достал КПК. С самого раннего утра все сталкерские чаты стояли на ушах: обсуждали бесславный конец группировки «Удар».

Огонек улыбался – искренне и от души.

– Чего лыбишься? – спросила Скай.

– Бог – он есть, – ответил Огонек.

– Ты о чем?

– Глянь, – передал он ей коммуникатор.

Девушка долго всматривалась в экран.

– Всех до единого. – Поджигатель действительно ликовал. – Стрекот очередей, крики, вопли страшные. Самое классное – это зарево от пожара на их гребаной базе! Говорят, его было видно чуть ли не из любого уголка Зоны!

– Рэя и Рахмана это не воскресит, – вынесла вердикт Скай. – Разогревай консервы. – Она вернула Огоньку устройство. – Воду на чай поставь. А то на радостях из штанов выпрыгнешь. – Она держалась серьезно, но по ее лицу было видно, что новость приподняла ей настроение.

– Кто же их так покрошил-то?

– Ты хороший вопрос задал. «Анархисты» были единственной силой, кто еще мог противостоять «Удару». Не бандиты же это с Озер.

– «Изоляционные силы»?

– Мы разбили их в Припяти. Но что, если там были далеко не все боевики?

– Та не, бред.

– Тебя никогда не смущало, что война закончилась буквально за несколько часов?

– Нас было много. Мы – подготовленные сталкеры, они – тупоголовые наемники. Зона – наша вотчина. Мы тут как рыбы в воде, а они… – Огонек призадумался. – Какая бы хорошая подготовка у них ни была, в Зоне она и гроша ломаного не стоит, поэтому тут любой крутой вояка пасует перед опытным ветераном.

– Тревожно мне что-то.

– А мне радостно.

– На том и порешим.

Продолжили путешествие. Заметили «крутильник» – мерзкую штуку. Стоило в нее вляпаться, как человека подбрасывало в воздух и начинало раскручивать, словно на тренажере для космонавтов. Отсюда и название. Если жертва умудрялась пережить адскую карусель, то не беда. В конце ее тело рвало на мелкие части. Попал в капкан – тряпьем и ошметками плоти слег.

– Стой, – скомандовал Огонек. – Пойду первым.

За россыпью гильз в карман не полез, а воспользовался хитростью, которую у Проводника подсмотрел. Ловушку эту гильзами «прощупывать» было опасно, любила она их в любопытного обратно выплевывать. Огонек, словно Нео в той сцене из «Матрицы», выставил перед собой ладонь, чувствуя подушечками пальцев мелкое покалывание. Шагнул в сторону. Двигался так, пока покалывание не прекратилось. Для верности, чуть пригнувшись, все же выбросил перед собой горсточку гильз.

– Путь свободен! – позвал он.

Они обошли «крутильник», углубляясь все дальше в лес. Знак «Радiацiйна небезпека» – самая известная черта зараженной территории – искрил «электрошоком». Разряд бил в сторону, не представляя угрозы. Озоном пахло. Опалая желтая листва шелестела под ботинками. Выбрели к чьей-то стоянке – к кострищу и шалашу, построенному из толстых веток, что сверху были накрыты еловыми лапками. Вскинули пушки и рассредоточились. Вокруг лагеря – натянутая проволока с консервными банками. Переступили. Осмотревшись, отметили для себя, что все чисто.

Гришка заглянул в шалаш. На матрасе спал вечным сном одинокий странник в лохмотьях, в чьих онемевших пальцах ржавел пистолет. Приблизившись поближе, рассмотрел, что тело уже успели погрызть дикие животные.

– Живых здесь нет, – резюмировал поджигатель.

Рядом с матрасом – огарок свечной, под ним же – записка, заботливо упакованная в водонепроницаемый зип-пакет. Раскрыл, вышел на свет, чтобы прочитать:

«Думаю о Дашке.

Кладу в свой гроб букет из несказанных слов и невыполненных обещаний.

Пока, любимая».

– Что нашел? – поинтересовалась подошедшая Скай.

– Судьбу человека.

Выдохнул, уставился в землю, а в кармане завибрировал КПК.

* * *

Сурен написал большое сообщение, когда они остановились у бывшего перевалочного пункта одиночек. Шли они в Зимовище – неизвестно, сколько нужно будет ждать Огонька, если тот согласится на авантюру. И лучше устроить себе комфортное ожидание в одном из уцелевших домов, чем морозить пятую точку в голом поле.

– Спасибо тебе. – Старлей хмыкнул. – Лишь бы с твоим «анархистом» не возникло проблем. Как думаешь, он забыл о том, как тепло я его встретил?

– Не могу знать, товарищ старший лейтенант. Но я постараюсь, чтобы ваш конфликт разрешился мирно. В иных случаях – я на его стороне. Я обязан ему жизнью. Вам же я обязан уставом и присягой, но устав – набор текста на бумаге, он ничего не стоит. А присяга – набор пафосных клятв, что подошли бы для какого-нибудь крутого момента в американском боевике. Важны лишь поступки. Огонек своими действиями заслужил мое полное доверие. – Сурен махнул рукой.

– Все пройдет хорошо.

Огляделся по сторонам. На одном из инструктажей рассказывали, что за этим местом стояла достаточно трагичная история: сначала здесь была военная стоянка, разбитая служащими во времена первого похода к Чернобыльской станции в две тысячи седьмом. Операция под кодовым названием «Экспедиция Б28», что закончилась полным провалом и гибелью всего личного состава. Следом, в те стародавние времена, когда эти тропы были гораздо безопаснее, ее облюбовали парни из Зимовища, которые часто путешествовали на Озера. Запыленная, испачканная, подранная армейская палатка – осталась им надгробьем и отличительным знаком. В остальном же местечко выглядело как и сотни подобных: кострище и поваленное дерево.

– Спим по очереди. – Алабян бросил рюкзак под упавший ствол. – Я и Антипин согласны быть первыми. Через четыре часа – Сорока и товарищ старший лейтенант. Так спокойнее. У вас есть кому спину прикрыть, и у нас. – Все же прошло мало времени, чтобы они доверились друг другу.

Огонь развели, поставили кипятиться воду. В котелке быстро закипело. Заварка в кружке зашелестела, залили ее горячим, оставили настаиваться. Молчали долго, только косились друг на друга.

– Почему ты спас меня? – первым нарушил молчание Сурен. – Там, на Кордоне.

– Не знаю, – пожал плечами Пашка. – Ты был одним из наших.

– А сейчас бы спас?

– Я не зверь, Сурен, спас бы. Меня удивляет лишь то, что ты быстро сорвал нашивки.

– Мы и они – одинаковы. Сюда лезть их толкает нужда, а не кровожадные планы по уничтожению мира. Мы же их – как собак бездомных, раз-раз-раз – из пулемета.

– Или задерживаем.

– Только Сашка и задерживает. Обычно все проще. На поражение! Как с деревней новичков в прошлом году.

– Добро пожаловать в СБУ. Тут не принято сантиментами разбрасываться. Был приказ – мы его выполнили. Егорова завалили по наводке Валерьевича. Мы должны были спустить им с рук смерть министерского чиновника?

– У нас не было доказательств, кроме слов торгашика. Одного из конкурентов Валерьевича, я напомню.

– Шевченко верил ему. Значит, мы все тоже должны.

– Устранили бы только Валерьевича.

– Это уже из разряда фантастики. Он бы и носа из своего бункера не высунул.

– Кто знает?

– Ладно. – Антипин отхлебнул из кружки. – Смысла ворошить прошлое нет.

– Вот ты и ответил на свой вопрос, товарищ старший сержант.

– Какой?

– Почему я сорвал нашивки. Не хочу видеть погоны на своих плечах, потому что в наших рядах все легко забывается, а если и нет, то глушится уставом или приказом. Знаешь, чем мы отличались от бандитов в той ситуации с Зимовищем?

– Удиви.

– Тем, что у нас была лицензия на убийство от государства, а у них нет.

– Ну не знаю. Я в СБУ ради будущего для наших детей. Подумай, сколько…

– Да пошли эти дети на фиг! – выкрикнул Сурен. – Точнее, ваш идиотский аргумент! Мои предки впроголодь жили, чтобы «за-ради-детей», потом мой прадед нацистов бил и страну отстраивал, чтобы «за-ради-детей», потом дед мой не жил, все возводил коммунизм, чтобы детям хорошо жилось, потом его дети достраивали, не живя своей жизнью. А после все нахребнулось. Родители мои под обстрелами – тоже ради детей своих. И мы тут сейчас – ради детей всё. Тьфу на эту пропаганду несчастную! Круговорот детей в природе.

– Во тебя понесло! – Старший сержант поворошил угли. – Лучше расскажи, куда двинешь, как нам поможешь?

– Хватит с меня Зоны. Продам экипировку, да и на унылую жизнь офисного планктона зариться буду. Умирать молодым в мои планы не входит.

– Это похвально. Саша поможет. Ты же его знаешь. Не кинет.

– Кроме веры в его честь у меня ничего не остается.

– Саша иногда ведет себя как мудак, но он хороший человек. – Антипин вздохнул. – Блин, я бы и сам пошел по дорожке рядового гражданского человека, но мне тут даже нравится в каком-то смысле. Да, обрыдла эта армейская рутина. Подъемы эти, построения, дебильные приказы. Ротный задушил бы, если бы услышал мои откровения, но как есть. – В один глоток чай в себя влил. – Да только тянет меня за «колючку» все же. Хочется к Зоне прикоснуться. Понять ее.

– Смотрю, ты тоже романтику поймал. Ну-ну.

– Согласись, в этом что-то есть?

– Тоже так думал. Пока у меня в моей подростковой башке мыслишки о романтике и свободе кружились… мой взвод, мои ребята – они все у того грузовика остались, где их на части разорвала какая-то неведомая хрень. И дальше… убийство за убийством. Вот она, твоя романтика. Во всей красе, мать ее.

Паша ничего не сказал.

* * *

Огонек увидел заголовок и трясущимися пальцами развернул послание на весь экран. Сообщение было от незнакомого абонента, но фотография Сурена, прикрепленная к нему, вселило в него веру в лучшее. Прочитал. В голове вился рой мыслей: «Живой, хвала Зоне! Еще и компанию себе собрал. Ну, жук!» Глянул на вложение – там отдельно шли координаты места встречи.

– Старый Элеватор. – Вбил название в навигатор. – Отлично.

Это было хорошее место, удобное им обоим. Напрягло, правда, что старый друг отказался называть имена или позывные своих новоявленных попутчиков. Но он сразу отогнал дурные мысли. Сейчас важно другое: ему выпал шанс встретиться с товарищем, объясниться, что кидать его не собирался, что возвращался за ним.

– А если подстава какая-то? – у самого себя спросил. – Та пофиг. – Но фраза «попутчики» в сообщении не внушала особого доверия. – Если и так, то у меня достаточно боеприпасов, чтобы нарушить недругам их подлые планы.

Успокоившись, показал все это своей спутнице.

– Быстрее начнем – быстрее закончим, – вывел поджигателя из рассуждений приятный голос девушки. – Ты готов?

– А ты готова?

– Я не в восторге от того, что мы вновь теряем время. – Скай натянуто улыбнулась. – Но для тебя это важно, так что да, я готова.

– А к тому, что все может пойти не по плану?

– Когда у нас хоть что-то шло по плану, Гриш?

– Верно.

– Должно же когда-то повезти было. – Скай положила ладонь ему на плечо. – Я верю в это. – Сжала.

Огонек – сверху своей накрыл, ощутил тепло на кончиках холодных пальцев.

– Вытащим Сурена – и на твоей миссии сконцентрируемся. Обещаю!

– Хорошо.

– Только я до конца не разобрался, зачем тебе в центр?

– Все расскажу, когда придет время.

– Солнце, знаешь что? Чтобы у тебя не было сомнений, что я ценю твою помощь, скажу. Я с тобой. До самого конца. Ты же меня знаешь.

– Меньше пафоса, Гришка. Весельчаком ты мне нравишься больше.

– Ах так? – ухмыльнулся Огонек. – Тогда встаем, нечего тут засиживаться!

* * *

Оно познавало человека, исследовало остатки его разума – и все это, чтобы постичь психологию неидеального вида.

Действительно, человек оказался неидеальным существом. Уже несколько дней оно копалось в той крупице, что не успела угаснуть перед кончиной оболочки, и разочаровывалось.

Эти мерзкие двуногие – вершина пищевой цепи? Властители этой планеты?

Да, таковыми они себя и считали, но оно понимало, что это заблуждение.

Правда же куда прозаичнее: они – ничтожные хрупкие организмы, не умеющие ничего…

…только бояться…

Что есть у них, чтобы стать такими же совершенными, как…

…собратья?..

Железные палки, что воняют…

…порохом?

«Они роднят их с нами?»

Существо было молодо. Но оно уже превратилось в великолепнейшее из созданий. Но в голове мужчины, что при жизни носил имя Коннор, ему было некомфортно. Тело – хлам. Не хватало возможностей. Раньше он носил шкуру монстра. Практически такого же великолепного, как и он сам. Но палки с порохом порвали мышцы, раздробили кости, потому и пришлось бежать сюда – в еще цепляющийся за жизнь организм.

Чтобы выжить, чтобы выполнить свое предназначение, нужно окрепнуть и войти в симбиоз с бывшим наемником. Тлеющий огонек человеческого разума не сможет противостоять. Еще несколько дней – и оно полностью сотрет ту сущность. Двоим в черепной коробке было бы слишком тесно.

«Неидеальный разум в итоге уступит свое место идеальному, ведь так и работает эволюция…»

Хрустнули ветки: кто-то явно копошился в кустах. Чудовище запрыгнуло туда – в одно движение, – схватило когтями дикую псину, разодрав ей брюхо. Теплая темная кровь приятно заструилась между пальцами. Облизнувшись, оно свернуло собаке голову и бросило на асфальт.

«Вкусно…»

Путь предстоит неблизкий, надо бы и подкрепиться.

На колени присело, выпотрошило кишки…

…зачавкало…

Глава пятая. Расплата

Интеллигентного вида крепкий высокий голубоглазый мужчина в возрасте сорока двух лет потер подбородок и придирчиво осмотрел награбленное добро, что его верные подельники сейчас складывали в темно-серую «буханку».

– Неплохо. Хороший навар, – буркнул он.

Поживились, не беря во внимание то, что в ходе облавы его люди ненароком уничтожили грузовик, за которым они, собственно, охотились. Но и с тел убитых военных было что подобрать. У каждого – по пистолету в кобуре и по автомату на плече. А в подсумках – десятки набитых магазинов. Хватит, чтобы протянуть денек-другой. После того как основной костяк бандитов выбили с Болот и Озер, известный на всю Зону пахан перестал заботиться о перспективах и предпочел жить настоящим, не строя далеко идущих планов. Его же друг – Волк, – с которым они еще по первой сходке сроднились, решил не списывать группировку со счетов. Он верил, что век их все-таки долог, а потому подрядился охранять плантации какой-то наркотической дряни близ старого хутора, заключив сделку с довольно мутным бизнесменом. Пахана не устраивал такой расклад, как не устраивал он и многих верных ему пацанов, но из-за уважения к Волку они не стали мешать. Пусть крутится как хочет.

– Ну че, пора и лыжи мылить.

– Мылим, Воркута.

Воркута. В прошлой жизни его звали Максимом. Но он не помнил, когда последний раз слышал свое имя. Закрыв глаза, он увидел старый, погребенный под кучей трупов и уничтоженный им же мир. Услышал детские голоса, что раздавались на залитых солнечным светом улицах, почувствовал запах свежескошенной травы на лужайках, различил чудесное пение птиц, что доносилось отовсюду. Лгут, когда говорят, что время лечит. Ничего оно не лечит, лишь притупляет боль. А затем – бьет под дых, напоминая о былом, сжимая сердце и калеча душу. Наверное, он умер. Давно. В тот декабрьский вечер. Ведь сознание – оно там застряло. А в настоящем, даже спустя двадцать лет, – одна оболочка осталась.

От сгинувшего мира – одно напоминание: маленькая и выцветшая фотография, которую он носил под сердцем и никому не показывал. Никчемный клочок бумаги, которому было уготовано пережить человека, запечатленного на нем: красивую кареглазую девушку – его несбывшуюся жену. Все бы отдал за одно мгновение с ней.

Маленькие снежинки, сотканные небесными ангелами, не спеша опускались на землю, укутывали ее белым одеялом. До нового, девяносто пятого, года оставались считаные дни. Атмосфера в столице уже Российской Федерации стояла соответствующая: горожане, обезумев, носились по рынкам и магазинам, что теперь ломились от изобилия импортных товаров, покупая продукты и всевозможные подарки. Не ощущалось, что совсем неподалеку разгоралась страшная война, что Чечню осадить решили, что ребят русских эшелонами на смерть посылали за-ради политических амбиций. Это все – где-то там, далеко. Здесь и сейчас – праздник, здесь жизнь кипит, здесь люди слишком заняты были, чтобы о такой мелочи, как жизни чужие, задумываться. Пока один с автоматом в окопе, другой с рюмочкой за столом. И все ему нипочем. Так было, так есть, так будет. В человеческой природе заложено. Все эти взрывы и разрушения – не более чем показное шоу, до которого сытой Москве не было никакого дела.

Дети в снежки играли, на санках катались, спорили между собой, кому Дед Мороз лучшую игрушку подарит. Максим и его возлюбленная – Катенька – прогуливались по заснеженным городским улочкам. Зиму он любил, но настоящую, а не слякоть и грязь. Эта зима выдалась именно такой, но в полной мере наслаждаться сей порой он не мог. В университет не поступил, отнесся к вступительным экзаменам легкомысленно. Ничего, подумал, в следующий раз повезет. Что страшного-то? Ну, даже если в армию заберут – не беда. Катька дождется, он знал. А там, за время, в сапогах проведенное, можно и материал хорошо изучить, и подготовиться лучше. Ага, ничего бы страшного, если бы не война. И теперь повестка, что на плечи упала, воспринималась не как «хиханьки-хаханьки, на пищеблоке отсижусь», а как перспектива вернуться домой в деревянном ящике. Сейчас-то повезло, выбил себе отсрочку. Но не навечно же. Говорили, конечно, что срочников на фронт не отправят, а не верилось. Боязно было. Если армия – «большая семья», то Максим бы предпочел остаться сиротой. По крайней мере, в девяносто пятом.

– Макс, давай летом рванем куда-нибудь? Может, в Крым? Мы ведь так и не побывали на море, а ты все обещал и обещал…

– Милая, – ответил он, поглаживая ладонь, в варежку укутанную. – У меня сейчас огромные проблемы, ты же знаешь… я… хочу, но…

– Я понимаю, – насупилась девушка.

– Просто надо разгрести. И все будет хорошо.

– А почему ты не можешь просто купить военник? Занял бы денег – у того же Эдика, например.

– Ты знаешь, как он зарабатывает на жизнь. – Максима передернуло. – Я не возьму эти кровавые деньги…

Даже не верилось, что он был так далек от всего этого.

* * *

Потерял он счет дням. Но те, что с облавы на армейский «МАЗ», минули, прошли относительно спокойно. Сегодня же пришли дурные вести. Некоторое время Воркута молчал и смотрел на тлеющие в железной бочке угли. Ветер свистел в окнах ближайших домов. Соратники молча ждали распоряжений главаря.

– Господа, фиговая ситуевина складывается, – начал вожак. – Вы все уже в курсе, что час назад с хутора причапал Угрюмый. Размалевал он мне очень невзрачную картинку. Наш Сиплый крыской оказался, под мусоров стелющейся. Выродок! Волка на перо посадил! Сиплый! Волка!

Волк был ему братом. Не по крови, но по понятиям. Оставлять такое безнаказанным было нельзя. Надо ответить. С помпой, показательно.

По рядам прокатилась волна перешептываний.

– Они все там перед сворой Турко булки раздвинули, – продолжил Воркута, когда обсуждения стихли. – Лишь Угрюмый, почет ему и слава, не лег под легавое начальство, а принес нам много ценной инфы. Теперь мы знаем, сколько уродов в лагере, чем эти уроды вооружены и какие из троп к хутору охраняются хуже всего. Вшивый генералишка нам больше не помеха, у него там бунт назрел[41]! А значит, остался только один вопрос! Какого хрена эти подонки все еще коптят небо?!

– Да! – со всех рядов.

– Дрожать крысы должны! Дрожа-ать! Сейчас они узнают, что бывает с теми, кто удумал нас за фуфлыжников принимать…

* * *

Слушать мерзкие вопли осточертело.

Бесконечный кошмар. Фильм ужасов, что ему предстояло пересматривать вновь и вновь. Без внятного и логического финала.

Прогремевший секунду спустя выстрел заставил черного ворона взмыть с флюгера на крыше хутора.

Сколько пытался залить тот вечер дешевым пойлом? Не забывался он. Отпускало, но лишь на короткий миг.

– Я бы и подольше с тобой провозился, мне не впадлу и замараться бы было, да ты того не стоишь. – Экзекутор сплюнул на останки Сиплого. – Крыса галимая.

Декабрь. Свет от уличных фонарей. Вьюга.

Предатель с развороченным черепом валялся под ногами, а Воркута, отставив дробовик в сторону, просто наслаждался приятным глазу и гнилой душонке зрелищем.

Поцелуй под снегом.

Ее последняя улыбка.

И струйка крови, что с губ сбегала…

Щелкал зажигалкой, из патрона винтовочного сделанной.

…после того, как раздалось несколько безжалостных хлопков…

Думал о чем-то.

– Это вы! – кричал он тогда на суде. – Вы меня таким сделали!

– Когда-то я дал слово, что отомщу этому миру, что взрежу его, как корку апельсиновую. Больше у меня нет брата. Благодаря тебе. Больше ничего не удерживает меня от того, чтобы дать своему обещанию путевку в жизнь. Самыми изощренными методами.

* * *

Трещали доски и рушилась крыша – это хутор горел. Уголовники вламывались в пристройку за пристройкой, умерщвляя всех и каждого, на ком была надета отвратительная черно-красная форма «Удара». Если попадались мятежники в типичных для бандитов пыльниках, их щадили: разоружали, привязывали к столбам, но не убивали. Бугор распорядился, чтобы им дали несколько лишних минут. За Рамой Воркута явился лично. От него он меньше всего ожидал предательства. Оттого и поступил с ним намного жестче, чем с самопровозглашенным «паханчиком» Сиплым. Не без помощи союзников заковал громилу в наручники и вывел на площадь, чтобы все помилованные могли насладиться зрелищем.

– Вы проиграли! – провозгласил Воркута. – Все кончено! – И продемонстрировал зажатый в руке нож. – Всем вам осталось лишь слезно попытаться вымолить у меня прощение! Те из вас, кто сделает это хуже других, получат очень мучительную смерть! Как эта вот шваль! – Достал из кармана пачку денег. – На, тридцать сребреников, Иуда! – И швырнул ее в стоящего на коленях Раму.

Нож понадобился, чтобы живот здоровяку вскрыть. Закончил, придирчиво осмотрел слегка замаранную куртку, скинул ее, облизнул окровавленное лезвие – и во взгляде его мелькнул огонек безумия.

– Угрюмый! Реши, кто легкую кончину заработал, – это по пульке в висок. А кто больший дятел, чем остальные, – таких бензинчиком – и заживо, чтоб согрелись хорошенько. Если кто-то будет молиться смешно, то пощадим его!

– Базар!

– Базар, вот именно…

Кто-то действительно поверил, начал вымаливать у палачей прощение. Зря воздух сотрясали. Не прощай предательство. Никому и никогда. Предавший однажды – предаст вновь.

* * *

Больше, больше трупов!

Да-да-да!

Он даже возбудился, упиваясь тем, как стрекочут автоматные очереди, как обрываются жизненные линии мелких крыс.

– Вы думали, что сможете кинуть меня? Что «Удар» меня прихлопнет? Что защитит вас от меня?! Вы, мать вашу, просчитались!

Центральная улица – вся красная, липкая, пропахшая порохом. Воркута, закинув дробовик на плечо, прошелся по закуткам хутора: обшарил каждый квадратный метр дворика, заглянул в каждую покосившуюся постройку, но, к своему удовлетворению, встретил лишь одного выжившего. Им оказался раненый боец «Удара», что полз к сарайчику.

– Эй! – окрикнул его бугор. – Ты что, уговорить меня хочешь, чтоб я тебе смерть милосердную подарил? Не, не подарю. Больно тебе сделаю. За жизнь свою грустную.

Ботинки у Воркуты были что надо: крепкие такие, с тяжелой металлической подошвой…

* * *

Воркута проверил все. Укрыться от его зорких глаз было нереально. Огонь разрастался, перекидывался на деревья. Выгорит и лес, и поляна, и лагерь этот проклятый. Несправедливость исправлена.

– Уходим! – объявил он своим боевикам. – Волк отомщен!

Но не верилось в то, что друга больше не было на этом свете. С ним с первого дня в Зоне. Столько дерьма хлебнули, а выход всегда находили. Прислушался к себе, думая, действительно ли Волк стал его близким – или ему очередной повод для зверств понадобился. Считал же, что кроме девочки с фотографии у него никого и нет. Разуверил все же Волк, все же в нутро его проник, засел. Это всё – не выкинешь. Что две зоны они вместе топтанули. Тюремную и аномальную. К карману потянулся, нашарил там – ключик к прошлому. Катенька, чтоб ее. Счастливая и вечно молодая. Вспомнилось, что в то мгновение, когда раздался щелчок кнопки на допотопном полароиде, они целовались перед подъездом, долго и жадно наслаждаясь друг другом, словно в глубине души подозревая, что видятся в последний раз.

Девяностые в России – лихое время. Время больших перемен и безнаказанного разгула преступности. Время, когда власть валялась на улице, а балом правили отмороженные на всю башню братки.

Следак расклад весь дал. Оказался порядочным малым – по ментовским меркам. Порекомендовал забыть, что в парке том приключилось, когда убитый горем Максим перед ним соплями мазался. Говорил ментяра, что не последний московский бизнесмен – очень уважаемый, само собой, – любовницу свою заказал, чтобы концы в воду спрятать. Та, мол, шантажировать его начала, грозилась семью его счастливую разрушить. Такова жизнь, так бывает, что перепутали жертву. Один дом. Один подъезд. По описанию подходит. Бывает. Дело закрыто. Руку, которая кормит, кусать никто не станет.

Что Максиму оставили? Память о пальцах ее, что из хватки выскальзывают. Крик отчаяния…

…и остывающее тело на асфальте…

– Гниды, – сплюнул. – Всем вам – да по делам вашим!

Пацаны шерстили дома – огоньки налобных фонариков мелькали в окнах.

* * *

Угрюмый ослабил лямку, его плотно набитый рюкзак соскользнул с плеча. Раскрыл, вытянул оттуда две банки тушенки, пристроил их к костру и присел на бревнышко рядом. Вытянул ладони, чтобы отогреть. Замерз, пока палатки ставил. Бандиты наблюдали за окрестностями, перекидывались друг с другом шутками и анекдотами, словно на хуторе ничего не произошло. Человек очень быстро учится убивать.

– Всех опознал? – спросил у Угрюмого подошедший Воркута.

– Троих не досчитался. Ефрейтор Костенко. Сорока. Рядовой Алабян.

– Найдем. Волк мне ближе кровного брата был, а я человек справедливый. Мы с ним путь с камеры смертников прочапали.

– Так это не гонево?

– Что?

– Камеры смертников, истории первых сталкеров.

– Я… твою мать… – Воркута замолчал.

Угрюмый насторожился, испугался даже.

– Я в Москве жил, – продолжил низким голосом Воркута. – До девяносто четвертого года…

Дорожки – его и Эдика – разошлись, когда первый по тропе криминала ползти вознамерился, а Максим – в институт поступать. Гибель Кати поменяла приоритеты, и сейчас он плелся к старому другу. Прошел по шумной улице, обитателям которой не было никакого дела до его беды. Зашел в магазин, кассирша в котором – полная дама средних лет – думала о том, как поскорее слинять на перекур, а не разделить с ним печаль. Спустился в метро и сел в шумный поезд, пассажиры которого в свои проблемы погружены были. Осознал: будь у него пистолет, он бы разрядил весь магазин в эти бездушные куклы. В ту дамочку, что книжку читала. О да, было бы символично, если бы страницы дешевого детективного романа оросило кровью. В того старичка, что внучке своей косичку заплетал. И во внучку эту – пули бы три всадил, чтобы не обманывалась, думая, что жизнь прекрасна. В мужика, что жену свою обнимал. И в жену его. Чтобы они вместе, вот так, в объятиях, как в сказке, умерли в один день. Красивая история любви бы получилась. Под стук колес Максим решил, что люди вокруг него – враги. Потому что боль его не разделили. Потому что злой рок обошел их стороной. Потому что судьба над ними сжалилась.

А у него – что?

Что у него?!

За что?

Поднялся по эскалатору, вышел из вестибюля, направился к модному ночному клубу, что Эдику принадлежал. Прикрытием это было – краденое отмывать…

– …часа четыре эту мразь прождал, потом еще через его телохранителей пробивался…

– …не все так просто, понимаешь. Мы не можем просто взять и наехать на кого-то. Не руби сгоряча. Я попробую узнать, что да как, пробью по своим каналам. Может, кто что и расскажет…

– Он рассказал, как оно все в теневой Москве устроено, кто под кем ходит, схемы всякие…

– …из тачки вальнули, лиц никто не видел. Бордовая «девятка», на такой лошье гоняет. Один дедок из местных номера записал. Пробили. Шпана это. Из той босоты, что за деньги за любую грязь возьмется. Раньше была, правда. Ха-ха. Теперь их… тебе не надо знать имени этого человека, здоровее будешь… короче, тот, что любовницу свою заказал, под крылышко босоту взял. Со второго раза нужную кокнули. По дороге в аэропорт расстреляли таксон, где она пассажиркой была. Бугор попробует за косяк их спросить, но… ничего не обещаю… сиди и жди, в общем.

Максим сел на крыльцо. В выигрыше остался лишь тот самый загадочный «уважаемый человек», сохранив семью и избавившись от компромата.

– Умолял меня просто забыть, и все. А как я мог это забыть, Угрюмый?

– У тебя есть пушка?

– Включишь ответку – билетом в один конец она для тебя станет.

– Пусть завалят. Пусть с камнем на шее на дно Москвы-реки. По хрену мне.

– Ну и дурак…

– Скажи только, где ствол достать можно.

– Та бери. – Передал ТТ. – Раз сдохнуть хочешь, то пожалуйста.

Жизнь не имела смысла. Две развилки ему остались: спиться к чертям или в чеченских окопах по частям развалиться. Так что дно загаженной речки – не очень-то страшный финал. Чтобы уверовать в это, понадобилось несколько дней…

– …я тогда по первой ходке пошел. Больше десятки оттянул…

– Фамилия-имя-отчество!

– Нечаев Максим Викторович…

– Фамилия-имя-отчество! – орал милиционер, охаживая парня дубинкой.

– Нечаев… – Сплюнул кровавый сгусток. – Максим…

– Отчество!

– Викторович…

– Паспорт твой? – ткнул документом в заплывшее лицо.

– Мой…

– Ну конечно, твой, совпадает ведь! – засмеялся…

…и ногами по почкам…

– Для профилактики. Увозим его!

– …когда меня судили, одним из свидетелей Эдик оказался. Повесил на меня еще одну мокруху, сказал, что я его бизнес-партнера из ТТ того шмальнул. Экспертиза его слова подтвердила…

В глаза ему не посмотрел даже. Втемную его разыграл. Его же глупостью воспользовался. Повесил грешок свой. Били его пистолетной рукояткой, головой в унитаз окунали. А он все равно в отказ шел. Тех четверых завалил, не скрываю, машину угнал, но никого больше не трогал. Снова били, снова уродовали, снова измывались. Смотрели, что сломается быстрее – дух или тело. Сам зачинщик веселья – лживый друг – приперся в изолятор, по-хорошему просил вину на себя взять. Макс в него плюнул тогда. Впаяли пятнадцать лет. И без признания. Двенадцать оттянул. Выпустили по УДО[42]. Подсуетились знакомые, коими он обзавелся за решеткой. Сдержали свое слово. Все двенадцать лет он подпитывался одной лишь мыслью…

– …как вышел, в Минск перебрался. Там одного дятла хлопнул, шишку важную. За такого сразу вышку дают. Меня и загребли, приговорили, короче, к подвальчику в одной очень интересной тюрьме. Думал, там к стенке поставят, а они, мразоты, на поезд посадили вместе с такими же бедолагами, как я. Так мы в Чернобыле и очутились, как хомячки подопытные. Выживайте, мол. Рассчитывали, что мы тут подохнем, но Зона нас пригрела, а легавых отрыгнула. Так с Волком и скорешился, когда понял, что врозь тут ловить не хрен.

– Интересно жизнь помотала. Москва. Минск. Припять. Жестко. Тушенки?

– Ты кушай-кушай, а за меня не боись. Я сыт. А вам всем надо сил набраться. Завтра будет новый день. И новые свершения.

– Будем искать оставшихся?

– Умный малый. Не знаешь, куда Турко отправил этих самых… как их там?..

– Костенко и Сороку.

– Да, их.

– Они пленного солдатика на КПП «Зимовище» повели.

– Значит, у нас есть цель.

– Стоит ли?

– Я же не попугай, чтоб повторять. Волк мне ближе кровного брата был. – Воркута облизнул пересохшие губы. – А двое козлов, что смерти его предали, еще дышат. Непорядок.

Над телами мертвых охранников возвышался призрак из прошлого.

– Привет, – улыбнулся Максим. – Ты прости, что я без приглашения. Думал, я сгнил в тюрьме? В следующий раз лохов всяких не нанимай, когда перо в бочину всадить хочешь.

– Слушай, это уже старые дела…

– Двенадцать лет, Эдик…

– Ты бы все равно умер. – Насупился, как ребенок. – Я понимал, что ты от своего не отступишь. А перейти ему дорогу – это в один конец билет.

– Мы были друзьями.

– Пойми меня, тут такая возможность была. Раз ты свою жизнь загубить решил, я захотел свою улучшить. Судишь меня за это?

– Я не позволял тебе решать за меня.

– Ты поступил бы точно так же, – запротестовал бизнесмен. – Ты же сам мне сказал, что жить тебе не хочется, что в тюрьме себе вены выгрызешь… ты…

– Мало ли что я сказал.

– Ты сам себя со счетов списал! Так зачем, чтоб ты напрасно сдох?! Так хоть мне помог…

– Разобрался со мной, со своим другом, устроился в жизни. Хорошо тебе было все эти годы, да?

– Мой партнер был крысой и воровал. А ты в смертники вызвался. Тут два плюс два сошлись, Макс!

– Ты мне задолжал. Проценты накапали слишком огромные.

– Где моя жена?

– Она была очень красивой…

– Бы… была?

– Холод морозильной камеры замедлит процесс… уничтожения ее прелестного личика…

– Ты… ты что… что ты наделал? Что ты сделал?!

– Забрал у тебя все, как ты у меня когда-то…

– Нет, это ты сам! Ты сам забрал у себя все! Сам!

Максим поднял пистолет с глушителем.

* * *

«Зимовище».

Воркута смотрел на покосившийся, посеченный выстрелами и тронутый копотью указатель. За знаком же – деревня новичков. То самое место, где для них все началось – и все закончилось. В этих руинах уже сложно признать тот старый добрый «предбанник», что стал отправной точкой для многих легенд Зоны. Сегодня здесь – развалины, сгоревшие дома и кресты убогие – редкие с именами, но по большей части без них.

– Очень жаль, что это не я бросил Лиса на съедение псам. Не привык я не получать того, что хочу. Так, орлята мои! Встаньте, чтоб я глянул, сколько вас и что вы из себя представляете. В шеренгу, да!

Бугор пересчитал отпетых головорезов. Ровно двадцать. Двадцать верных и неплохо натасканных псов, что были готовы жизнь отдать за своего хозяина.

– Кидаем косточки в старой деревне новичков, – распорядился он. – Отдыхайте, бухайте, делайте что хотите, но чтобы завтра были в строю. Всем все ясно?

– Вообще не базар! – за всех ответил Угрюмый.

– Разбежались!

Начали спускаться с горы. Скособоченные кресты – свежие – заставили насторожиться.

– Памятник себе воздвиг нерукотворный, – проблеял он под нос, ногой разворачивая надгробье.

«Ворон».

Табличка памятная – теперь в грязи купалась.

– Ну что там, Угрюмый?

– Все чисто, в деревне никого.

– А ведь кресты свеженькие.

– Напрягают вас?

– Да, пожалуй.

– Скажу парням, чтобы разнесли их в щепки.

– Умничка. – Воркута потрепал его по волосам. – Выбери пятерых ответственных, кто в ночной дозор заступит. Скажи, пусть по очереди спят. Вдруг этот креститель тут шарашится где-то неподалеку. Не хочу, чтобы он прошмыгнул и застал нас спящими.

– Сделаю.

– Молодец. Беги.

Зашел в ближайший дом. Обыскал его. За камином – пыльный матрас. Вытянул на середину комнаты, скинул с себя куртку и плюхнулся на мягкое. Вытащил из кобуры ствол, покрутил его в ладонях. Пистолет в руках открывал что-то, что в любом человеке где-то в глубине спрятано. Чувство превосходства, власти – пьянящее, прямо скажем. Оружие, а точнее, та вседозволенность, что открывается, когда берешь его в руки, – наркотик, эйфория от которого похлеще, чем приход от любого известного бандиту вещества. Как не кайфовать от того, что ты Бог? И что ты решаешь, кому жить, а кому умирать? Воркута не хотел это забывать. А вот Максим – тот мальчик, что мечтал о высшем образовании, о достойной работе и о счастливой семье, – предпочел бы, чтобы Воркута умер еще там, в гаражах. Но не свезло. Умереть предстояло Максиму. Или спрятаться где-то глубоко внутри. Чтобы больше никогда не показываться на свет.

* * *

Угрюмый сидел на одной из уцелевших крыш. Сомнительно, что тут снайперы бродят. В ночи не разглядеть, но паренек помнил, что там, за лесами, раскинулась старая железная дорога, которая оканчивалась обрушившимся мостом. Когда-то за мост шли ожесточенные бои. В том же двенадцатом году его контролировал взвод продажных военных. Стригли доллары за проход – с каждого новичка. Из числа тех, кто оперился и, решив покинуть гнездышко, полез вглубь Зоны. Если заплатил – с миром пропускали, могли разве что в спину плюнуть. Но если отказался, то даже назад не пускали: под «калаши» ставили, заставляли по альтернативному маршруту перебираться – через подземный туннель, усеянный «электрошоками». Везло, выживали – на выходе в упор очередью шили. Погибал – и хрен с тобой. Потом все равно обирали, хабар сгребая и деньги. Так что в какой-то степени было приятно узнать, что одна из марионеток Валерьевича во время прорыва к Свалке устроила подонкам в погонах настоящий геноцид. Все же такими вещами позволено промышлять братве. А законники берега попутали.

Звуковой сигнал КПК отвлек.

– Интересное кино. – Достал, разблокировал. – Посмотрим. – Уведомление от приложения заняло половину экрана. – О, вот оно что, – проговорил он, разглядывая карту местности. – Это че за фрукт? – Маленькая красная точка в километре от Зимовища исчезла так же внезапно, как и появилась.

У коммуникаторов новой партии была полезная функция, режим «стелс», то есть невидимости. При активации девайс прекращал отображаться у других пользователей. Этим пользовались, устраивая засады и налеты. Особенно от нововведений программистов из Института настрадались ренегаты с Озер. Пока в прошлом году группа Сиплого не уничтожила научный отряд. С тел ученых в том числе поснимали их личные устройства. Покопавшись в одном, нашли там приложение, что позволяло ловить сигналы даже со «скрытых» коммов. Приложение набрало популярность и распространилось среди бандитов.

Скоренько сполз по лестнице.

* * *

В дверной косяк забарабанили.

– Слышишь, тут это! У меня, короче, разговор к тебе есть!

– Войди! – выкрикнул Воркута, хватаясь за голову.

Как же громко.

В комнату влетел запыхавшийся Угрюмый.

– Есть… есть разговор… босс… – тяжело дыша, выговорил он.

– Я вообще-то спал. Кумекаю, что там что-то важное.

– Поймал сигнал. – Угрюмый сплюнул горькую слюну. – Одиночка, комм в «стелсе». У старого КПП или чуть дальше.

– Либо тот дебил, что крестов тут понаставил, либо кто-то еще. А ты как думаешь?

– У старого КПП. На дороге, что проходит мимо военной стоянки. Это путь к Дитяткам. Туда направлялись Костенко, Сорока и кавказец, когда Турко порезал наших на хуторе!

– Бинго! Я сразу об этом и подумал.

– Что делаем?

– Сюда они вряд ли сунутся. До утра – точно, – покусывая фильтр, рассуждал главарь. – Скорее всего, упадут там на ночлег. Схватил сигнал в «стелсе», говоришь? Калякнул кому-то малявку, значит. Встреча с кем-то? С заказчиком всего цирка на нашем хуторе?

– Гениально…

– Потому что думаю меньше, а соображаю больше. Лады. Смотри, что надо исполнить. Обойдешь всех, скажешь, что я приказал, чтоб тихариться начинали. Сегодня без пьянок и криков. Пусть попрячут все свои манатки с улицы, костры пусть затушат, а ряхи свои свиные в подушках затопят. Потом ложись спать, но дежурного попроси разбудить часиков в полпятого утра. Пойдешь на разведку. Узнаешь, куда они лыжи тянут. Вернешься – и мы вынесем их подчистую. Всех до единого. Свинтил!

Угрюмый ушел. Воркута же расплылся в улыбке.

Глава шестая. Время жить и время умирать

«Мы недалеко от Элеватора. Решили остановиться на ночлег. Ждите утром».

Огонек получил сообщение на закате. Элеватором называли заброшенное здание мельницы, построенное в полукилометре от железнодорожной насыпи, что граничила с Фермой. Сверился с картой, понял, что не так уж они и далеко от пункта назначения, а потому принял решение идти и в потемках. Лучи налобных фонарей, опыт и сноровка были помощниками путникам.

Скай прошла старый блокпост, что был отголоском войны группировок две тысячи одиннадцатого года, – импровизированный ДОТ представлял собой наваленные друг на друга мешки с песком вокруг вросшего в землю «сто тридцать первого» «ЗИЛа». Обрывки знамени «Удара» все еще трепыхались на ветру. За ним – колхозные ангары, цеха и гаражи для техобслуживания транспорта. Сама мельница – в центре этого царства. Вошли в здание, осмотрелись. Ни души. Скинули рюкзаки и уселись на них.

«На месте», – напечатал Огонек.

– Теперь можно и поспать.

* * *

Прохудившийся домик одиноко стоял на высокой горе. Раньше это была какая-то пристройка к мельнице или Ферме, что на сегодняшний день представляла собой обычную брошенную деревянную коробку, из окон которой идеально просматривалась поляна близ предполагаемого места встречи двух групп. Они покинули Зимовище полчаса назад, когда Угрюмый сообщил, что засек еще два сигнала неподалеку от Элеватора.

Воркута выбил прикладом трухлявую раму и, посбивав торчащие острые осколки, залез внутрь. В комнатушке – кресло, покрытое плесенью. Усевшись в него, пахан принялся накручивать снайперский прицел, думая о том, как протяжно и красиво завопят те уроды, когда крупнокалиберные пули начнут шинковать их тела. Попытался вспомнить, как сам кричал когда-то. Не смог. Даже на суде был не крик, а хрип еле слышный. Крик – это голос живой, звонкой души. Его же душа умерла в тот зимний вечер, когда он похоронил под толщей земли и снега не только юную красавицу Катю, но и амбициозного и жизнерадостного Максима. В школе классная руководительница как-то сказала, что настоящего человека отличает способность поставить общественное выше личного. Максимка зацепился за эти слова, пытался им следовать, пока не понял, что все это пустое и неважное. У человека только одна жизнь, а это значило, что важен лишь личный и уникальный опыт. Обществу плевать на тебя. Плевать на всех. Ему надо только жрать, спать, пахать до рассвета и размножаться. На большее эти приматы не способны.

Молодость – самое яркое время, а там война пылала. Получается, он должен был отринуть свои амбиции и костьми за эту общественность в чеченских полях лечь? По другую же линию фронта – преступность, жертвой которой стала молодая девушка. Или она стала жертвой безразличия трижды проклятой толпы? Никто не вступился за него, когда он клюнул на подставу и линчевал тех, кто отнял любовь и смысл. Его только засунули в тюрьму, а потом в поезд с людьми-подопытными. А мир просто жил дальше, как будто ничего не случилось, даже не замечая его страданий и лишений. Как будто вся его жизнь – набор мелочных событий. С того самого дня он понял, зачем живет. Предназначение было четким: взрезать этот мир, словно апельсиновую корку, нарыв после себя оставить, чтобы показать этой своре шакалов-эгоистов, каково это – когда забирают самое дорогое, когда топчут мечты и стремления.

Воркута выдавил еще одну раму. На сей раз без лишнего шума. Ствол водрузил на остатки подоконника. Упер приклад в плечо, слегка развел колени и положил на них локти. Заглянул в окуляр прицела. И все на свете перестало его волновать.

* * *

Сурен нервничал, его ладони подрагивали, а на лбу выступила испарина. Казалось бы, недавно расстался с другом, а по ощущениям – целая вечность прошла. В Зоне, где каждая секунда может стать последней, несколько дней и приравниваются к вечности.

Антипин и Гусляков о чем-то перешептывались. Солнце поднималось над горизонтом. Элеватор виднелся впереди.

* * *

По тропинке шли четверо. Двое в военных кителях, один в обносках и один в куртке, что сильно напоминала бандитскую. Они не скрывались, двигались уверенно. Скай и Огонек тоже вышли на открытую местность. Ждали. В воздухе повисло напряжение.

– Вот же гад, – неожиданно процедил Огонек. – Ублюдок! – Ствол «калашникова» вперился в мужчину с тремя маленькими звездочками на погонах.

– Огонек, нет! – Сурен выскочил вперед, встал между ними.

– У тебя хватило смелости прийти сюда? А ты какого дьявола творишь, Везунчик?

– Опусти пушку!

– Эта тварь меня чуть не угробила, а ты притащил его ко мне!

– «Анархист»! – Здоровяк в бандитской куртке покачал головой. – Давай обсудим все в безопасном месте? Мы тут как на ладони. Зайдем в здание, там разберемся.

– Ты еще что за хрен?

– Меня Сорокой кличут.

– Прикольно, – вырвалось у Скай.

– Еще и «ударовец»?! – взорвался Огонек. – Да я тебя на шиш-кебаб…

– Гриша, успокойся. – Девушка улыбнулась. – Он давно не с ними.

– Тебе откуда знать?

– Долгая история. Эй, Сорока, я рада, что ты жив, кстати.

– Я тоже рад тебя видеть!

– Вы что, знакомы, на хрен?!

– Ты как всегда, Огонек. – Алабян демонстративно обиделся. – Я вообще-то думал, что меня встретят более радушно.

– Да пошел ты к черту, Везунчик. – Поджигатель сдался, опустил оружие. – Иди сюда, паршивец! – Обнял армянина крепко, как самого близкого друга. – Как я рад, что ты… Боже, я тебя не бросал. Клянусь. Я вернулся, как только смог, а потом мы со Скай… – В уголках его глаз собрались слезы. – Я бы никогда не простил себя, если бы с тобой что-то случилось. Никогда, брат.

– Гриш, я…

* * *

Воркута облизнул пересохшие губы. Он понял, что по-настоящему возбудился.

– Как в первый раз девчонке засаживаю! – заржал пахан.

Оптика у него хорошая была, все в мельчайших деталях показывала.

– Нерусский… Ага! – осенило его.

Сделал легкий вдох и потянул спусковой крючок. Винтовка приятно толкнулась в плечо. Из ствола вылетел сноп искр: пуля ушла делать дьявольскую работу. Одновременно с выстрелом стало так хорошо: теплое и липкое потекло по ноге, и у главаря бандитов вырвался вздох.

– Валим их, пацаны! – заверещал он. – Кандехаем веселее! Никого не щадим! Всех, всех, всех! В гроб!

Бросились в атаку.

* * *

– Гриш, я хочу сказать…

Сурен не договорил – только плюнул другу в лицо чем-то красным. Вдохнуть попытался, сделал шаг назад и упал в траву, еще влажную от утренней росы.

* * *

Фигурки в темных плащах лавировали между аномалиями, спускаясь с высокой горы. Сорока крутил головой, словно заведенная кукла. Один из бандитов затормозил, присел на колено и выжал спуск. Промазал. Но пуля, прочертившая линию у самого уха, вывела сталкера из ступора. Прокричав старшему лейтенанту просьбу прикрыть, Сорока открыл ответный огонь. Первая шеренга врагов была перечеркнута. Некоторые из них попытались уйти от очереди, но зацепили границы смертельных ловушек. Вспыхнули, как спичечные головки. Вопли – нечленораздельные – заполнили поляну. Сорока же все стрелял и стрелял, пока его автомат не захлебнулся.

– Валим, Сорока!

Ушел с линии огня, быстро перезарядился и снял очередного уголовника.

– Прикрывай! – Отступал, периодически постреливая для острастки. – Ай! Мать твою! – В какой-то момент почувствовал, как в бок ужалила пчела.

* * *

Сурен еще дышал.

– Давай руку! – Скай трясла Огонька. – Надо валить!

Ответ напарника заглушил рокот очередей.

– Гриша, уходим!

– Нет! Он еще жив!

– Он – все!

– Я не уйду без него!

– Сукин сын! – выругалась Скай. – Тогда помогай!

Взвалили Алабяна на плечи.

– Держись, брат… мы почти… держись…

Позвоночник Сурена взорвался снопом кровавых брызг.

* * *

Мир тускнел, каждый новый вдох давался тяжелее предыдущего, а во рту жгло, словно он наелся острого перца.

– Держись, брат… мы почти… держись…

Спину как кипятком ошпарили.

– Не падать! Только не падать! – приказывал себе Сурен, неуклюже перебирая ногами. – Только не падай, рядовой!

В этот миг он понял, что может идти сам, что силы возвращаются к нему. Попросил Огонька отпустить.

«Гораздо легче», – подумал армянин.

Спутница друга вырвалась вперед, добралась до центрального входа на мельницу и, спрятавшись за деревом, прикрыла Везунчика, что самостоятельно ковылял, твердя, как мантру:

– Главное не упасть, не упасть, не упасть…

– На месте – стой! Раз, два! – после этих слов он как в невидимую стену уперся. – Ты уже упал, солдат. Прости.

Вадим Волков – новобранец, что был последним, не считая самого Сурена, из выживших в том грузовике, – оказался тем, кто прорычал команду. Алабяна захлестнула волна ужаса, когда он рассмотрел лицо старого друга: глаз не было, на их месте чернели две дырки, из которых по серым щекам струилась кровь.

– Что все это значит?

– Не хотел я для тебя такой участи, рядовой. Здесь совсем не так, как нам говорят. Одиноко. Холодно. Тьма и вечная мерзлота.

– Ты упал уже давно, – другой, женский голос, до боли напоминающий голос русоволосой красавицы, что с Огоньком пришла. – Остановись и не сопротивляйся.

Алабян заметил мертвеца, что лежал посреди поляны лицом в траву.

– Посмотри.

Подошел, всмотрелся: куртка на спине вся красная была. Перевернул тело, уставившись на самого себя.

– Ты просто пока не принял. – Легкая, прохладная и изящная женская ладонь легла бывшему СБУшнику на плечо.

– Нет, не может быть, – зябко поежился.

– Конец печалям. Боли. Разочарованиям. Всему.

– Нет-нет-нет…

– Я бы хотела тебе помочь, но не в моих силах воскрешать мертвых.

– Кто ты?

– Та, кто приводит вас в этот мир и кто забирает вас отсюда. – Женщина, чье лицо скрывала темная вуаль, снисходительно улыбнулась. – Байка у костра.

– Почему я?

– Ты так долго и упорно сопротивлялся неизбежному. Тебе было позволено уйти. Ты был случайностью, лишней фигурой на доске. Не нужно было спасать Огонька на границе.

– Но моя мать… Как же она без меня? Я… нет, этого не может быть. Зачем ты так? Дай мне шанс… Прошу, один шанс! И я уйду отсюда! – взмолился Везунчик. – Я хотел уйти! Позволь мне… я умоляю тебя… – И расплакался.

– Слишком поздно, мой мальчик. – Она обняла его, как мать – любимого сына.

– Я столько еще хотел сделать…

– Как и все павшие здесь.

Сурен воспарил над землей, отчужденно наблюдая, как его тело отдаляется…

…и рассыпался на десятки осенних лепестков.

Что будут вечность кружить по Зоне.

* * *

Почва под ногами рыхлилась – от града как будто. Заливал глаза пот, а барабанные перепонки были готовы взорваться.

– Брось его…

– Отвали…

– Бросай!

– Нет, мы еще можем его спасти!

– Не можем! Разуй глаза! Его больше нет…

– Пошла ты! Я сам, сам тогда…

– Он мертв!

Скай выскользнула. Огонек едва не повалился: бездыханное тело Алабяна на плечах вмиг потяжелело раза в три.

– Помогай, твою мать!

– Он – всё! – Влепила Огоньку пощечину, как он ей в Долине. – Очнись ты уже!

Сурен не дышал. Огонек почувствовал, что земля уходит у него из-под ног. Затрясло. От пуль, что вгрызлись в спину друга.

– Валим!

Но поджигатель и слушать не хотел. Ненависть придала сил. Закричал от горя и бросился к канаве. Бежал, не обращая внимания ни на что. Все стало бессмысленным, ненужным. Весь путь. Все те силы и упорство, что он приложил, дабы найти Везунчика, были напрасными.

* * *

Автобаза, что в прошлом обслуживала автопарк Элеватора, встретила настежь распахнутыми воротами. Гусляков вбежал в них. Уперся ладонью в ржавый борт грузовика, стоящий у входа, перевел дух. На рожон лезть не хотелось, так что он решил, что займет оборону на этих подступах. Так он подарит шанс на выживание сержанту Антипину и тому искателю, которого сослуживец остался прикрывать, решив поиграть в героя второсортного боевика, плюс обезопасит тыл.

«Зачем? – мысленно задал самому себе вопрос. – Вали! У тебя приказ!»

Цель была близка: километра три-четыре пройти, а там уже и Птицефабрика. Противник отвлечен атакой на главное здание. Есть возможность просто уйти, не вступая в ожесточенную схватку.

«Не могу я так, – принял он решение. – Бросил ребят у грузовика. Второй раз – на те же грабли? Если погибну, то так тому и быть. В задницу этот приказ!» – Отдышавшись, солдат побежал дальше.

Замер у черного входа, вслушался. Кивнул самому себе, выглянул и, практически не целясь, от бедра, высадил половину магазина в парочку ублюдков, что пытались пробраться на станцию техобслуживания со служебного входа. Быстро отщелкнув рожок, упал на пол и закрыл голову руками. Не зря: через секунду стены дырявили безжалостные свинцовые очереди, повсюду разлеталась деревянная крошка и взметалась пыль. Чертыхаясь от страха, полез в подсумок за новым боекомплектом.

* * *

Сорока корчился от боли: кровоточил разорванный снайперской пулей бок, но Антипин тянул парня на себе. Свист все не стихал, оружейные вспышки мелькали со всех сторон.

– Не могу больше, – прохрипел бывший «ударовец».

Зашли в полутемное помещение. Павел аккуратно спустил раненого на пол, скинул рюкзак и начал рыться в нем. Искал хоть что-то, чем мог бы помочь новоиспеченному боевому товарищу. Разложил перед собой три вещи: перекись, пинцет и бинт.

– Будет больно, – предупредил он.

* * *

Воркута отставил винтовку. Свою дозу дофамина он получил сполна. Теперь пускай развлекаются собачонки.

– Ехала белка на тележке, продавала всем орешки, – заговорил он, загибая пальцы. – Кому два, кому три, выходи из круга… ты! – Он сквозь оконное стекло посмотрел на окровавленную фигуру мертвеца, что валялась на поляне близ мельницы. – Один точно сдох, второго я подстрелил. Мало. Мало! Довершите начатое, братцы! – Слушая стрекот автоматов, он сел в облюбованное кресло. – А если не сможете, придется мне. – Взял в руки термос с кофе и принялся с наслаждением потягивать ароматный напиток.

Человек пять остались за домом, для подстраховки, все остальные пошли на штурм. Воркута был спокоен: «торпед» наверняка положат, но вот потом изможденных и обессиленных сталкеров добьет второй отряд. Губы расползлись в улыбке. Карусель смерти закрутилась что надо.

* * *

– Давай же, ну! – Антипин громко ругался, когда пытался вытащить застрявшую пулю. – Потерпи мальца. – Все без толку. Не получалось у него, как бы он ни старался. – Ну елки-палки, почти же! – Пальцы тряслись, будто бы тремор словил, а щипцы, липкие от крови, соскальзывали, сильнее бередя рану. – Черт!

В коридоре послышался топот. Переглянулись: во взгляде первого – отчаяние, во взгляде второго – первобытный страх.

– Я приведу кого-нибудь!

– Стой… не оставляй… лучше добей… они же… это Воркута, наверное, его группа, он со мной… – Голос Сороки сломался.

– Я не бросаю тебя! – Отмахнувшись, Пашка прильнул к кирпичной кладке. – За помощью я! – Взял оружие на изготовку.

Двое бандитов с ружьями показались из-за угла. Они не успели ничего предпринять. Паша был быстрее. Не вскрикнули, не поняли, что произошло, а просто распластались на бетонном полу, окрасив его в ярко-алый.

– Прошу тебя…

– Я вернусь, – пообещал старший сержант. – Ты и глазом моргнуть не успеешь!

– Стой!

Армеец скрылся во тьме коридора.

* * *

Боль была невыносимой, и Сорока бросил тщетные попытки подняться, ведь с каждым новым движением он собственноручно ухудшал свое положение.

– Отвоевался. – Ладонь вся в крови была, когда с раны ее убрал. – Вот она, квартирка в Питере. – Расстегнул подсумок, вытащил оттуда гранату. – Расплата. За всех, кто остался в Карьере. – Почувствовал, что зеленый цилиндрик как будто бы килограмма три в весе набрал. – Но я хотя бы смогу сдохнуть героем. – Разжал усики чеки, просунул большой палец в кольцо.

Долго ждать не пришлось. Шаги уже эхом отражались от побитых стен.

* * *

Пашка понимал, что не вернется. Он сделал все, что мог. Песенка Сороки спета. Настал черед думать о собственном выживании, о приказе, что на их с Сашей головы свалился. Важнее распутать дело и наказать виновных, а не бессмысленно сгинуть в перестрелке. Бандиты осмелеют, попробуют прорваться на Элеватор. Встречать их нужно с «калашом» в руках, а не с обузой на плечах. Корчить героя весело в компьютерных играх, но никак не на поле битвы.

– Кто мне этот Сорока? – шепотом глушил совесть. – Никем был, никем и остался.

По коридору прокатилось гулкое эхо, как от хлопка взрывчатки.

«Сгубил ты человека, Павлуша, – накатило. – Трус!»

Злился на себя, впечатал костяшки в первую попавшуюся дверь, чтобы отвлечься. Дошел до туннеля, что связывал Элеватор и автобазу. Притормозил, когда впереди мелькнул силуэт в плаще, что проворно юркнул в одну из комнатушек. Направился следом. Старался ступать осторожно, чтобы бетонная крошка под подошвой сильно не хрустела. У очередного поворота прислушался: хихиканье, крики и стоны, венчал которые гнусавый мужской голос. Пистолет перекочевал из кобуры в ладонь.

– …ждал кружева! Что ж, раз так, то трусики все равно будут только мешать…

* * *

Взрыв всколыхнул обветшавшее здание, и Скай машинально пригнулась, когда ее длинные волосы обсыпало штукатуркой. Бабахнуло совсем рядом. Девушка затаилась. Выжидала долго, минут пять. Выстрелы на улице стихли, и она рискнула выбраться из укрытия. Перебежала к неприметной двери, толкнула ее.

– Ля, ты красавица! – В лицо уперся пистолетный ствол. – Заходи! Без фокусов мне тут! – Здоровенный широкоплечий детина обладал неприятным голосом, а уж как он ржал – словно металлом об металл. – А, ё-мое, как повезло, я уж думал, завалим тебя ненароком. – Облизнулся. – Все равно ведь помрешь, а так…

Сердце у девушки в пятки ушло, когда бандит свободной рукой начал расстегивать пряжку ремня.

Скай дернулась, сразу же получив в висок пистолетной рукояткой.

– Ух, дерзкая!

– Нет, пожалуйста… – ее только на это и хватило.

– Тебе понравится, обещаю.

– Умоляю…

– Да! – Второй удар пришелся в живот – это он ногой ее. – Да, умоляй меня, да! – Жертва зашипела от боли, из глаз брызнули слезы. – Громче! Меня это заводит! – Насильник обхватил ее за затылок, потянул к своим губам. – Ну че ты, давай с прелюдией! – Скай из последних сил сопротивлялась, но он боднул ее лбом – и добился своего.

Аню едва не вырвало: от вони изо рта ублюдка защипало в носу. Она разрыдалась, понимая, что уже ничего не сможет сделать.

– Какие сладкие губки…

– Подонок… – И тут же за оскорбление схлопотала кулаком.

– Брезгливая, да?

– Отцепись… – прорычала Скай.

– Не-а. – И одним движением разорвал ей комбинезон. – Не брыкайся. – Вцепился давно не стриженными ногтями в ее обнаженное плечико. – Расслабься и получай удовольствие. – Стянул с нее мешковатые армейские штаны. – Ты, поди, и мужика настоящего еще не видела, слишком уж молода.

«Был бы здесь Коннор, он бы меня защитил. – Мысль показалась неуместной. – Точно – Коннор!»

Пальцы едва слушались, но она все же сумела нащупать холодный корпус американского револьвера.

– Вот, не брыкаешься, уже хорошо. – Моральный урод увлекся действом. – Сейчас мы тебя… – И не заметил, как она расстегнула клапан кобуры. – Я ждал кружева! Что ж, раз так, то трусики все равно будут только мешать…

– Сдохни! – Шарахнуло, насильник подавился кровавым пузырем.

Захрипев, он придавил своим весом полуголую Скай.

* * *

Стрелки́ прочесывали поляну, стремясь заглянуть под каждый куст. Остановились возле мертвого Сурена, засадили в его черепушку по контрольному выстрелу, чтобы удостовериться, что он точно мертв, да и потопали дальше.

«Одного бы хватило». – Огонек выжидал, когда троица приблизится к нему.

– Там в канаве что-то!

Заметили! Выдернул из подсумка бутылку, поджег кончик пропитанной бензином тряпки.

– Гаврики, вам не холодно?! – прокричал поджигатель, начав швыряться «молотовыми». – Согрейтесь, гниды! – Одну тару за другой запускал, слушая перезвон стекла и вопли сгорающих заживо. – Жарковато?!

Палачи катались по чернеющей траве, корчились в агонии, но Огонек прошел мимо, не одарив бедолаг пулей.

– Мучайтесь, твари.

Скоренько покинул открытую местность, забрался в здание Элеватора через окно и снял с плеча двуствольное ружье. Завернул за угол, от бедра саданул дробью в зазевавшегося дозорного. Следующий поворот он тоже не таясь прошел. Ему сейчас все равно было, переживет он сегодняшнюю стычку или нет. В коридоре – очередной головорез. Воспользовавшись фактором внезапности, набросился на него, обезоружил и, схватив за сальные волосы, промял его головой металлический стол. Откинул двустволку, достал пистолет, вновь в патлы вцепился, резко запрокинул его голову – и вбил ствол ему в рот, покрошив зубы. Дальше – три нажатия на спуск, три вспышки. Разомкнул ладонь, а убитый вместе с пушкой во рту валяться остался.

– Кто следующий? – «Мурку» он все же забрал.

Застучало по бетону: визжа, сверкали рикошеты. Стреляли с улицы. Огонек не пригнулся. Заденут – хрен с ним, не заденут – хорошо. На этаже выше что-то взорвалось, макушку засыпало пылью, но Гришка даже не отряхнулся. У лестницы услышал перестук шагов. Выглянул осторожно. Враг, хромая, спускался.

– Тебе помочь?

Огонек шагнул ему навстречу, но тот лишь что-то проблеял в ответ. Через секунду блеять было нечем – дробь размолотила его затянутую лыжной маской харю. Убийца перешагнул через обезглавленное тело и поднялся на второй этаж. Прошел немного, наткнулся на мертвеца, пострадавшего от гранатных осколков. Это Сорока нашел свою погибель. Опознал он его по остаткам куртки. Сожалений насчет него не было. Замедлил шаг, когда увидел очередного кандидата на интервью с Всевышним.

– По моим подсчетам, ты один из последних… – Прицелился, потянул спуск, но гаденыш успел вломиться в одну из дверей: – Вот зараза!

Одиночный выстрел – не Огонька.

– Надеюсь, свои же тебя и вальнули…

* * *

Заливало ей прямо в душу кроваво-красным, лишь отплевываться Скай успевала. Насильник еще хрипел, когда в комнату вбежал посторонний.

– Свои! – Посторонним оказался вояка, что пришел с нерусским искателем. – Не надо! – Бросил «макаров» и поднял руки, когда встретился с хищным дулом «кольта».

– Нет, стой! – уже женский крик.

* * *

– Огонек, стой! – завопила Скай.

Поджигатель замер с занесенным для фатального удара прикладом.

– Лежи уже! – Признал солдатика, что к пистолету клешни тянул, оттолкнул «макаров», чтобы тот с его помощью дров не наломал. – Скай, какого черта? – обомлел, взглянув на подругу.

Ее комбинезон был разорван, открывая легкую светло-зеленую майку, штаны были приспущены, а на лице – кровь и ссадины. В небесно-голубых глазах девушки застыли слезы. Сложил дважды два. Ярость закипала с новой силой. Ничего не говоря, он поудобнее перехватил ружье и вышел из комнаты.

* * *

Воркуту раздражало, что человеческий мусор отказывался подыхать. К чему это бессмысленное сопротивление? Он все равно до них доберется. Рано или поздно, но он закончит свой крестовый поход. Для этой группки тараканов лучшим выходом было откинуться здесь и сейчас, пока у главаря бандитов хорошее настроение, пока он не питает искренней ненависти, а просто развлекается. В другой раз такого не будет. Если они разозлят его, то очень сильно пожалеют. Поразмышляв над этим, пахан вышел к пятерке верных прихвостней. Отряд, руководил которым Угрюмый, терпеливо ждал, наблюдая, как их товарищи гибнут один за другим.

«Ваше время умирать пока не пришло. Минуток десять подождите».

– Уводи молодцов на Ферму, – велел Воркута.

– Это же самоубийство!

– Если они осмотрят тела и не найдут винтовку, то поймут, что зажмурили не всех. – Похлопал «снайперку» по магазину. – А поэтому зассут идти открытыми тропами, пошелестят лесными, а те их прямиком к Ферме и выведут.

– А дальше?

– Мы подождем, как эти кексы подопрутся максимально близко к загонам со зверьем. – Сложил пальцы пистолетиком и произвел импровизированный выстрел. – И всполошим дичь.

* * *

Огонек шел за кровавым шлейфом – его оставлял за собой бандит, что пытался уползти от карающей длани поджигателя.

– Держись, баклан, не умирай, слишком рано! – Перезарядил свое оружие, сжал его покрепче. – Ты еще не узнал, что такое боль. – Вспышка, хлопок, крик. – Не узнал, что такое утрата. Когда вы наших, как шавок, вальнули, чувствовали превосходство, да? А каково тебе сейчас, жалкий кусок дерьма?

– Падаль…

– Рот закрой! – Следующий заряд разорвал плечо. – На фига вы наехали на нас?

– Иди ты…

– Я повторяю свой вопрос! – Он наступил на рваную рану.

– А-а-а!

– Ну?!

– Просто…

– Что?!

– Просто… не фиг вам небо коптить… чуханы галимые…

– Дьяволу привет передай…

Дверной косяк оросило линией капель. Гриша, встретившись взглядом с перепуганной Скай, сплюнул.

Антипин заприметил бежавшего от автостанции старшего лейтенанта, замахал ему.

* * *

Шедший в авангарде Огонек поднял зажатый кулак, призывая группу остановиться, после чего коротко бросил, чтобы все были настороже. Скай, что стала свидетелем жестокой казни, пугал его пустой, безжизненный голос.

– Идем за забором! – сказал ведущий. – На территорию не лезем. Если мы их трогать не будем, то и они нас не тронут.

Перед ними раскинулась знаменитая Ферма, подходить к которой было одним из сталкерских табу. Во дворе старого колхозного предприятия теснились животные. Составляли костяк кабаны, собаки и лошади, но Огонек рассмотрел и изуродованных радиацией оленей, щиплющих травку, и белок, что скользили по стволам деревьев. Большинство зверушек толпились без цели: просто слонялись туда-сюда. Спокойно и без паники, ни о чем не тревожась. Гусляков задрал голову к небу и выругался: над ним кружило воронье. Когда дорогу отряду преградил невесть откуда взявшийся конь, сталкеры замерли. Огонек жестом приказал не трогать оружие. Конь фыркнул, смерил двуногих печальными глазами и поцокал копытами дальше. Антипин заглянул в дыру в заборе, отметил про себя, что большинство построек разрушены. В этот момент на военного зашипела дикая кошка, и он отшатнулся.

– Не боись, не укусит. – Грише испуг сержанта лег как бальзам на душу.

– Смешно?

– Да, – просто отреагировал он. – Ваши в погонах уже пытались сюда залезть. Зачем-то бомбили Ферму с воздуха, но воронью ваши вертолеты были что семечки. Штук семь вы их тут положили.

– Восемь, – машинально поправил Гусляков.

– Ничему жизнь начальство не учит. Хотя что это я? Не детей же они своих сюда посылали, чтобы задумываться.

Вся тропа перед людьми была усыпана обглоданными костями.

– Тревожить кости – плохая примета. Обойдем…

Его прервал хлопок – такой же, что Сурена к предкам отправил.

– К черту! Бежим!

Останки захрустели под ботинками. Табун лошадей, как и десятки других животных, рванулся к главным воротам. Взбаламученные птицы направились к холму.

– Стой! – Скай перехватила Огонька за локоть. – Они нас не тронут, смотри!

* * *

Небо над поляной застлала черная туча. После выстрела Воркута ожидал чего угодно, но только не этого. Бесчисленное множество воронов – десятки и десятки стай шныряли в облаках, выбирая жертву. Протяжно каркая, скопом устремились вниз, словно летчики-камикадзе. Бугор выбросил винтовку, схватил автомат и высадил за раз весь магазин.

– Че за фигня?! – Пахан побежал. – Улепетываем!

Его подельники кричали, когда тельца птиц врезались в них на огромной скорости и валили на землю, заклевывая заживо. Вздымая пыль, к бандитам неслись лошади.

Двое счастливчиков – Угрюмый и какой-то тюфяк – за хозяином увязались. У остова молоковоза кто-то перехватил Воркуту за руку, тот попробовал вырваться, но схлопотал прикладом в лицо. Скрипнула ржавая дверь, и тот тюфяк, имя которого главарь даже не помнил, затащил его в кабину.

– Шустрее, н-на! – Спаситель не успел.

Грузовик загудел барабанной дробью.

* * *

Угрюмый подскочил к желтой облезлой цистерне и, задрав ствол, разрядил остаток патронов. С неба, как в кино про апокалипсис, падали птичьи тушки. Петька Технарь лежал у водительской двери, заклеванный до смерти.

– Угрюмый… – Он еще дышал, но не нужно было быть доктором, чтобы понять, что жизнь в этой оболочке задержится совсем ненадолго.

– Сейчас. – Перезарядился. – Мне очень жаль. – Продырявил подельнику лоб.

Вороны заходили на второй круг. Животные с Фермы оказались непросты: у них как будто бы был разум и интеллект – или его зачатки. Иначе как объяснить, что план Воркуты накрылся медным тазом?

– Это все ты! – выкрикнул последний выживший. – Больной ублюдок! – По борту молоковоза засверкали искры. – На кой мы тебя послушались?! – Стрелял, надеясь на то, что живность отвлечется на главаря, выковыривая его из машины. – Он вам нужен! – Обернулся. – Не я! – Прямо на парнишку летел острый олений рог. – Скушай это! – Автомат заходил ходуном.

Не спасло. Верного песика, в последние минуты разуверившегося в хозяине, проткнуло насквозь и впечатало в дерево. Так бесславно он и сгинул.

* * *

Бревна, сдаваясь под натиском огненных язычков, трещали. Гришка попытался разобраться в своих чувствах, но так ничего и не понял. Пустота одна зияла в нем. Судьба в очередной раз дала под дых. Злиться на нее за это не осталось сил. Кричать, ненавистью брызгать? Так и эти эмоции черпать неоткуда. Все, спекся Огонек. Иронично, что он, засыпая каждый вечер, просил у Зоны встречи с Везунчиком, молился, чтобы тот выжил. Они и встретились – минуты на полторы. Конкретнее надо быть со своими желаниями.

– Лучше бы мне просто на КПК сообщение пришло, как про Рэя, – в никуда ляпнул.

Цель своих скитаний обрел, когда в спасение Сурена вцепился. После гибели братства сложно было найти, за что держаться. Теперь-то – что? «Анархисты» – веха истории, Рэй – мертвец из прошлого, Везунчик – насмешка от Проклятого Места. Задался вопросом: за те недолгие дни, что они провели в пути, – кем друг для друга стали? Как так вышло, что за столь короткий срок он сроднился с тем, кто недавно с погонами ходил? Посмотрел на Скай, что с Гусляковым общалась.

– Мне все же есть за что держаться. Тебя я не потеряю. Клянусь.

* * *

Александр присел подле Скай.

– Ты знала Сороку? – спросил он.

– В другой жизни.

– Не понял.

– Видишь этот пистолет? – Она крутанула барабан «Питона», в котором теперь недоставало одного патрона. – Это подарок от очень близкого мне человека. Не хочу о нем говорить, но… он хотел убить Сороку, я же вымолила ему шанс на спасение. Тогда у него получилось, а теперь нет. История, каких сотни…

– У каждого из нас своя дорога. И своя судьба, девочка.

– Я тебе не девочка.

– Прости, не хотел обидеть.

Скай проигнорировала его извинения. Гусляков, вздохнув, отвернулся.

* * *

Антипин и Скай беспокойно ворочались в спальных мешках, что нашли на подвернувшейся стоянке. Огонек и Саша охраняли их сон. Сидели они у костра, грели воду в котелке, разговаривали о всяком.

– Ты как? – спросил у Огонька старлей.

– Все путем, – хмыкнул сталкер.

– Мне жаль…

– Не жаль. – Гриша махнул рукой.

– Сурен служил в моем взводе.

– Твоя принципиальность привела его к такому концу. Живи с этим.

– Скорее, то, что мы не проверили дом на холме. Это же банальщина такая.

– В Зоне на мелочи и гробишься. Рахман, Рэй, Зверь и Лом. Все они были крутыми ребятами. Но их везение кончилось. Как кончилось оно и у, мать его, Везунчика – прости, Господи, за иронию.

– То есть Андрюха погиб?

– Угу.

– Не может быть…

– Точно, ты ж знал его.

– Он был моим другом. Лучшим другом.

– А мне – наставником и лидером. Примером. Не хочу о нем говорить. Извини.

– Как скажешь. Сменим тему. Все еще злишься за то, что было между нами на КПП?

– Быльем поросло, ты просто выполнял свою работу.

– Ты прав, на самом деле я просто идейный дурак, который своими действиями погубил рядового. Если бы…

– Если бы у бабушки был член, она была бы дедушкой. Нет смысла это обсасывать. Лучше скажи: у тебя есть контакты родителей или родственников Сурена? Говоришь, был его взводником.

– Так точно.

– Давай без армейской хренотени? Она меня бесит.

– Есть контакты.

– Отлично. Тогда сделаешь для меня кое-что. Мы со Скай поможем тебе дойти до Птицефабрики, как договаривались, но дальше – как в море корабли. У нас своих дел по горло. А ты, как закончишь со своим заданием, смотаешься в Киев. На бумажке тебе напишу адрес. В один банк зайдешь, там мой человечек работает. Он знает, что за деньгами может прийти кто-то другой. Скажешь ему все, что на бумажке накалякаю, он тебе доступ к счету откроет. Там двести кусков лежит…

– Гривен?

– Долларов.

– Охренеть. – Старлей присвистнул.

– Я много лет уже по Зоне ползаю, а за артефакты платят в валюте. – Огонек пожал плечами. – Чего тебя удивляет? Будь я финансово грамотным, там в десять раз больше бы лежало. Ладно, не в ту степь мы пошли. Короче, заберешь деньги, сто тысяч из них передашь семье Сурена, оставишь в ячейке новые документы для меня. Если выживу, то они мне весьма кстати окажутся.

– Ты отдашь больше половины своих денег непонятно кому?

– Это слишком мало за жизнь человека. Но Сурен был бы благодарен за такой жест.

– Почему ты мне доверяешь? Мы ведь едва знакомы, да и наша первая встреча произошла при столь неприятных обстоятельствах. Что, если я их украду?

– Укради. Когда тратить их будешь – помни, что они слезами родни Везунчика омыты.

– Не, я не собирался, просто такое доверие…

– Никогда бы не попросил ничего у военного, но выхода нет. Если все же передашь им деньги, то расскажи, как он умер. Мать пацана заслуживает знать правду.

– А в чем правда?

– В том, что он погиб как герой, прикрыв своим телом товарища.

– Хорошо звучит. Жаль только, что это ложь.

– Просто скажи, и всё.

– Сделаю.

– Прекрасно. Рэй мне про тебя рассказывал. Когда-то вы были близки. Не предай его память.

– Договорились. – Офицер протянул ладонь.

– По рукам. – Огонек пожал. – Возьмешь тридцать тысяч себе. Не отнекивайся. Считай это взносом в Пенсионный фонд. Остальное перечисли моей семье, номер счета я дам. Мамка с батькой хоть как люди поживут на старости лет.

– А что останется тебе?

– Новый паспорт. Выживу – заработаю. Сгину – злато это и на фиг не сдалось.

– Ты выживешь.

– Хотелось бы.

* * *

Федор вышагивал по коридорам Птицефабрики, прокручивая в голове доклад разведчиков. Невеселые перспективы ожидали, впору и к худшей развязке готовиться. Смешно получится, если его последняя вылазка за товаром станет действительно последней. У металлической двери с решеткой задержался, постучал.

– Войдите, – донеслось с той стороны.

Борис Юрьевич, заложив руки за спину и смотря на карту местности, стоял у стены. Проводник поздоровался и обратил внимание на ворох папок, раскиданных по столу, что как личные дела выглядели. Это они и были. На одной такой папке – фотография старого знакомого, Рэя. Подписано лаконично: «Андрей. Агент 113. Приоритетно».

– Пополнение?

– Босс одобрил его кандидатуру. К тебе прислушался. Надеюсь, не зря.

– Он лучший из тех сталкеров, что остались в живых. Нюансы есть, но, если его на коротком поводке держать, сослужит добрую службу.

– Радует.

– Убить всегда успеется.

– Тут ты прав. – Борис Юрьевич достал из ящика стола набитый валютой конверт. – За Академгородок и Рэя, – пояснил он, передав пачку Федору.

– Вопрос с «Ударом»?

– Закрыт навсегда. Но ты же пришел не про «Удар» и Андрея расспрашивать. Чего хотел?

– Разведчики засекли четверых сталкеров. Установили слежку. Сейчас они остановились неподалеку. Судя по всему, к утру заглянут сюда.

– Благодарю за информацию. Я передам Кулешову, чтобы спрятал технику.

– Сталкеров в расход?

– У нас большой заказ, так что материал лишним не будет.

– Наши китайские друзья так восхитились презентацией?

– В полном восторге. – Борис задумался. – Если эти сталкеры зайдут на нашу территорию, то… это двадцать минус четыре …ага… Шестнадцать. В идеале – двадцать человек тебе набрать нужно. Ориентируйся на эту цифру. Больше – не меньше. Задействуй контору. По старой схеме.

– Не вопрос.

– Передай нашим друзьям в погонах, чтобы занимали позиции, им выпадет честь встречать гостей с распростертыми объятиями.

– Сделаем.

– Можешь идти.

Возвращался в ангар с техникой и обдумывал события последних дней. Федор любил деньги, в особенности – большие. Поэтому предложение Человека-в-костюме принял охотно. Не за идею тут кровь лил, а заработать пытался. Сделка слишком сладкой была: он продолжал заниматься рутиной проводника, но попутно собирал информацию о новичках и передавал список перспективных сталкеров новому начальству. Кто откажется от двадцати тысяч зеленых просто за то, чтобы делиться своими наблюдениями? У медали, конечно, две стороны. Из-за денег он стал тем, кого всегда презирал: убил Димку, ибо так было велено, похищал женщин и детей, выполнял грязную работенку. Оплачивали ли «переработки» как сверхурочные? Естественно, но даже все золото мира не помогло бы ему заглушить предсмертные стоны старого друга, отчаянный вопль Турко и звук выстрела, оборвавшего жизнь девочки в кофточке со свинкой из популярного американского мультика. Бросило в жар, когда он представил, что на ее месте могла быть его дочь.

* * *

Если бы не чистота, не свойственная Зоне, Птицефабрика выглядела бы давно оставленной и ненужной. Признаков запустения не было: площадь перед цехами и гаражами, крылечки пристроек – все вылизано, словно кто-то направил сюда взвод срочников из метельной роты. Само здание тоже выделалось: вместо выбитых окон – новехонькие стеклопакеты, укрытые свежевыкрашенными решетками. Дыры в стенах заделаны свежим бетоном, заштукатурены. Четверо искателей двигались предельно осторожно, они держали автоматы наготове и постоянно вертели головами. Но это их не спасло: мощный свет прожекторов резанул по зрачкам. За ним раздались щелчки предохранителей.

– Бросить оружие! – усиленный громкоговорителем голос ударил по перепонкам. – Руки за голову!

Белесая пелена спала, и Александр Гусляков рассмотрел тех, кто окружил их. Военнослужащие, десятка два, все в звании. И всех он знал поименно. В крупном и тучном мужике с громкоговорителем признал полковника Шевченко.

– Товарищ полковник! – выкрикнул старший лейтенант. – Разрешите объясниться? Старший лейтенант Гусляков!

– Разрешаю объясниться. – Невозмутимый командир подошел ближе, но пистолет из рук не выпустил. – Только кратко. Хрен ли ты тут забыл и где вверенный тебе личный состав? Антипина вижу. Остальные? Что это за оборванец с бабой?

Александр объяснил все: про бандитскую засаду на грузовик рассказал, про злоключения на Мертвых землях, про участь Академгородка, спасение на Болотах и бойню у Элеватора. Пока повествование вел, те, кто пришел с ним, стояли на коленях, заложив руки за макушки. Терпеливо ждали развязки. Огонек испустил смешок, когда Гусляков протянул полковнику папку с документами – ту самую, что нашлась в одной из квартир.

– Отличная работа, товарищ старший лейтенант. – Полковник захлопнул обложку.

– А вы что здесь делаете?

– Не теряй субординацию. Сначала ты говоришь: «Разрешите уточнить», а потом уже вопрос задаешь. – Чиркнул зажигалкой. – Эх ты, Сашка, у тебя ж одна задачка была. Одна! Эвакуировать выживший персонал. А ты сюда полез. Мне жаль… – Доказательства, предоставленные Гусляковым, занялись синим пламенем.

– Товарищ полковник, что вы делаете?

– Ты мне никогда не нравился, товарищ старший лейтенант. Берем их, ребята!

Подельники Шевченко скрутили Александра, который даже не сопротивлялся, так как не верил, что все происходит взаправду. Краем глаза уловил, как Огонек попытался подраться с двумя боевиками, но быстро получил резиновой дубинкой по затылку от третьего. Все еще не осознавая предательства, увидел, как Скай вырвалась из хватки, как корчащегося на асфальте Антипина избивали тяжелыми сапогами.

– Их всех – в лабу! – приказал Шевченко.

Труды Коннора стали почерневшими клочками, которые быстро подхватил холодный ветер Территории Проклятых.

* * *

Высыпавшие на поляну животные лакомились телами убиенных. Сутулый мужчина в капюшоне даже не подумал спрятаться. Монстр в голове бывшего наемника знал, что примитивные организмы не посмеют даже взглянуть на столь могущественное существо. И не ошибся: зверье, поджав хвосты, расступилось перед ним. Вдруг почувствовал нечто живое, но такое близкое по духу. Идеальное. Преисполнившееся Истинным Пониманием вещей.

«Как называется этот квадрат?» – мысленно спросил он у осколка сознания, забившегося в самый дальний уголок мозга.

«Грузовик», – пришло оттуда.

Положив покрытую струпьями ладонь на…

«Дверная ручка»…

…на дверную ручку, встал на цыпочки и заглянул внутрь грузовика. Свернувшись калачиком, там спал человек. Но необычный человек. А собрат. Пышащий ненавистью. Пришлось облизнуться, каким сладким показался вариант.

«Если он для тебя такой подходящий, то, может быть, свалишь уже из моей башки и дашь мне подохнуть?»

Хорошая идея. Но Идеальный, как он сам себя окрестил, был слаб: слишком много сил потратил на эту оболочку. Едва не погиб, когда внедрялся в личность Коннора, когда пожирал ее, сопротивляющуюся неизбежному. И все равно не добил, все равно клочок ее оставил – назойливый, но иногда полезный. Как сейчас. Слова-то подсказывал. Переселяться в новый разум? Стирать его, тратя энергию и рискуя проиграть?

«Ты боишься!»

«Заткнись!»

Ужаснулся, что показал слабость.

«Если хочешь еще пожить, то сиди молчи, пока не спросят».

Нет, он бы не осилил переселение. Не сейчас. Даже с умирающим сознанием пришлось попотеть. А тут такая мощная энергия. Покопался в его мозгах и восхитился. Особь, называющая себя «Воркутой», действительно возвысилась над примитивными собратьями.

«Если бы его тело не было таким хрупким…»

Решил пощадить добычу. Стало интересно, к чему приведет его решение.

Глава седьмая. Кровные узы

– Ты заключил сделку с Дьяволом. Забыл? Ты принадлежишь мне. Отныне – и навеки!

Человек-в-костюме произнес эти слова больше месяца назад. В ту ночь, когда судьбы маленькой девочки и ее ни в чем не повинной матери были брошены в жерло пожара. Но Андрей так и не смог их забыть. Все не отпускало, те события терзали день ото дня. Врут, что время лечит. Время – как дешевое пойло, лишь притупляет боль, а после похмелья возвращает ее с новой силой.

На городском кладбище было безлюдно. У скромной и невзрачной могильной плиты прижимал к себе маленький тетрадный листок, хранивший всю боль и страдания сломленного и одинокого человека, плюшевый мишка. Андрей достал мобильный телефон, в отражении мелькнул единственный уцелевший глаз. Поежился, промок до нитки. А все равно упрямо пялился на даты и фамилии, надеясь, что прошлое – это дурной сон, что могилы исчезнут, как мираж исчезает в пустыне. Дождь стих, а он и не заметил. Поднял листок: чернила размыло, бумага расползлась, стоило только дотронуться. Чего ждал? На что надеялся? Что Оля ответит на запоздавшее письмо? Ее больше нет. Пора смириться. А не получалось. Как сказать то самое «прощай»? Как отпустить человека, к которому был привязан с детства? Которого любил, не прося у него ничего взамен? Захотелось что-то прошептать, да в горле пересохло. Слова закончились еще там, в Зимовище, когда тело бездыханное к груди прижимал. А душа исчезла, когда позволил безвинному ребенку – ангелу, не вкусившему жизни, – быть принесенным в жертву за-ради праведной мести. Он ее и убил. Чужими руками. Но он. Нужно было спасти Кирилла и вернуться к нормальной жизни, уехать как можно дальше и начать все с чистого листа. Кто знает, как бы тогда сложилась эта горькая история?

– Груз до конца жизни, – сказал он хрипло, серьезно, а прозвучало глупо и неубедительно. – Оль, как все это вынести?

Ответом стал свист ветра.

– Прощай, солнышко. Как ты и сказала, надеюсь, в другой жизни нам все же суждено будет быть вместе.

Зашагал к кладбищенской арке. Имена на других памятниках были его спутниками. У одного из монументов скорбели – маленькая девочка и светловолосая женщина. До боли в груди они напомнили о родных мертвого генерала. Но внимание Андрея привлекли не столько они, сколько фамилия и годы жизни, высеченные в камне.

«Где я слышал это имя? – задался вопросом. – Михаил Мельников, хм».

Подошел, молча встал рядом. Женщина сперва опешила. Не рискнула заговорить. Внешним видом Андрей никак не смог бы внушить симпатию с первого взгляда.

– Меня Андреем зовут, – первым проявил инициативу, протянул ей ладонь. – А вас как? – Назвался настоящим именем, хотя хозяин категорически запретил.

– Настя. Моя дочь Юля. – Осторожно пожала незнакомцу руку.

– Миша – ваш муж?

– Бывший, – зачем-то поправила Анастасия. – Он бросил нас незадолго до своей смерти.

– Тем не менее вы сюда приходите.

– Я не верю в официальную версию.

– Что говорят?

– Его нашли на территории Беларуси, на берегу реки Припять. Сказали – несчастный случай. Но все это какая-то бессмыслица. Миша никогда бы не оставил Юлю. Как бы тяжело нам ни было. Вы знали его?

– Недолго, но знал.

– Но он никогда не говорил о вас.

– Мы, видимо, познакомились, когда он уже покинул вас.

– За день до его обнаружения я получила странное письмо. Там были координаты, и они совпали с тем местом, где его нашли. Еще там была фотография. Старый полароидный снимок. Наша юность. Восемь лет назад я случайно уронила эту фотографию в костер на нашем традиционном пикнике. Но она была там. В этом конверте. – Женщина всхлипнула.

– Сочувствую вам.

– А что вы можете рассказать?

– Мы познакомились в том месте, где я потерял глаз. Поверьте мне, он не производил впечатление подлеца, способного бросить мать с ребенком на руках.

– Но ведь так и произошло.

– Вы по-настоящему любили его, раз приходите сюда в такую погоду, – поспешил он увести диалог в иное русло.

– Я прихожу каждый день, чтобы почувствовать его присутствие. Юля не могла ходить, ее сбила машина… врачи не давали никаких надежд. Мы собирали деньги, но нам сказали, что даже дорогостоящая операция – это пятьдесят на пятьдесят. Миша сломался, потерял всякий смысл. Закрылся от меня, от коллег. Вспоминая это, я начинаю думать, что он искал варианты. Возможно, опасные. Потому и бросил нас. В тот день, как нам подбросили под дверь этот конверт, Юля просто встала с каталки и пошла, словно и не было никакой аварии. Я не понимаю как, но чувствую, что это связано. Андрей, все же – где вы с ним виделись?

– В аду.

– Это какая-то шутка?

– Возможно.

– Неуместная!

«Припять. Ему нужно было в Припять. Ради дочери, ради семьи. Юлю сбила машина. Но она жива и здорова. Комната – не миф?» – все эти вопросы проносились в мозгу Андрея.

– Что вам написали в том конверте?

– Если я скажу, обещаете ответить на мой вопрос?

– Да.

– Что баланс должен соблюдаться. За прекращение страданий одного страдать должен другой.

– Хорошего вам дня, – проговорил Андрей, переваривая услышанное. – Он действительно любил вас. Поверьте, все, что вы посчитали совпадением, – не совпадение.

– Стойте! Вы обещали ответить!

– Вы не поймете.

– Ответьте. Прошу вас. Где вы видели Михаила?

– На Территории Проклятых, в Чернобыльской Зоне. Он пошел туда, чтобы спасти ее, – кивнул в сторону Юли. – У него получилось. – Не дожидаясь реакции, Андрей зашагал прочь.

Удивительная встреча и невероятное совпадение.

– Что же, Рохля. – Отпер дверь своего «Мерседеса». – Теперь твоя жена знает правду. – Запустил двигатель. – Долг за Кирилла уплачен. – Покатил по оживленному Киеву.

* * *

Поднимался по лестнице, чувствуя, как с каждой новой ступенькой подгибаются ноги. Давно он не был в родительской квартире, не видел мать и отца. Сегодня же решил заявиться к ним на порог в таком виде: осунувшийся, бледный, без глаза и в шрамах – как на теле, так и на душе. В звонок не стал звонить, постучал лишь робко. Тишина. Второй раз – настойчивее. Дверь открылась.

– Здравствуйте, а вы… – Отец опешил. – Андрейка?

– Привет, пап.

– Что… что случилось? Почему у тебя?..

– Мама дома?

– Не… нет…

– Наверное, оно и к лучшему. Впустишь? Или все расскажем соседям?

– Да-да, заходи, сынок.

Войдя в прихожую, Андрей почувствовал, как к горлу подкатывает ком.

– Проходи на кухню, как разденешься. Я сделаю кофе.

– Спасибо, пап. Я только на минуточку тут…

В свою комнату заглянул. Все нетронутым там было. Ухмыльнулся, когда вспомнил себя, маленького пацаненка-бунтаря, что зачитывался приключенческими книгами, грезя о подвигах и свершениях. Разве что крови и насилия в его мечтах не было. Осматривал книжные полки, где те самые романы под слоем пыли стояли. Поглаживал пальцем напечатанные фотографии, что за стеклом в фоторамках томились. На них он – так недавно и так давно. Вот детство, вот он с родителями, вот с друзьями. А вот уже юность. Школа, университет, армия. Вся жизнь. Выдохнул, потер выступивший на лбу пот и направился к кухне. По всей квартире гулял запах кофе, что в турке кипел.

– Садись. – Отец заботливо пододвинул стул.

– Мы ведь больше года не виделись, пап. Прости, что редко писал. Тяжелые выдались деньки, как ты видишь. – Он дотронулся до своей наглазной повязки.

– Ты знаешь, как тяжело врать маме, когда от тебя никаких вестей? – Отец наполнил чашку ароматным напитком. – Командировки у него в Литву, блин! Хоть бы раз в месяц показывался! Или ты безвылазно шатался по своей этой… Зоне?..

– Иногда я жалею, что рассказал тебе правду.

– Я бы все равно узнал, со всеми Дитятками знаком! Кто-то да проболтался бы. Знаешь, Андрюш, я ведь переживал сильно. Соседа нашего помнишь, деда Лисовского? Его ваши еще Лесником прозвали. Мы периодически созванивались, он мне новости про тебя и докладывал, что сам узнавал. Сказал, что ты бросил заниматься нелегалкой и теперь в тамошнем Институте. Это правда?

– Нет, пап. – Андрей отпил из кружки. – Я в принципе завязал.

– Поздравляю! Наконец-то взялся за ум.

– Помнишь Олю и Толика? Компашку мою детскую.

– Да.

– Их больше нет. Как и Лесника.

– Это как?

– Вот так. – Пододвинул к себе вазочку с печеньем. – Ты читал новости? О том, что спровоцировало толпы людей на митинги в городе?

– Читал.

– Это не ложь. Вспомни, сколько человек числятся пропавшими без вести или сколько солдат не вернулось домой после завершения контракта? Все под грифом секретности, все скрывалось. Конечно, слухи просачивались, но разве их кто-то воспринимал всерьез?

– Ну, это не скрывалось прям особо, в интернете всегда было полно информации, и лично я о многом догадывался…

– Да, пап, полно. Но на официальном уровне это не признавалось. А потом вон какие подробности всплыли. Отчеты о проектах по созданию биооружия, рассказы об аномалиях, имена погибших военных и гражданских. Вот та спичка, поднесенная к пороховой бочке. Теперь бы только чиркнуть, да…

– Мне гораздо интереснее узнать о тебе…

– Радиация – не единственная напасть. Есть еще аномалии, дикие животные, монстры и другие люди, что стреляют друг в друга. У нас с Толей была своя группировка, мы воевали с другой, делили сферы влияния. – Захрустел печеньем. – Нажили себе врагов.

– Ты… ты убивал людей?

– Да.

– Просто ради денег?

– Я совсем не горжусь этим, клянусь. Если бы я мог что-то исправить, то давно бы сделал это. Но чего уж тут? Толя мертв, Оля стала случайной жертвой, а я впутался по самое…

– Андрей…

– Разве что глаз мне вырвали, – засмеялся каким-то замогильным хохотом.

– Андрей…

– Что?

– Убирайся из моего дома. – Голос отца стал жестким – таким тембром обычно зачитывают расстрельный приказ. – И больше никогда сюда не возвращайся. Ты все эти годы лгал мне. А я тебя еще перед матерью прикрывал.

– Но… пап…

– Кровавые деньги… их ты пересылал нам, да? Я был готов закрыть глаза на то, что ты куда-то незаконно прокрадывался и воровал, хрен бы с ним. В конце концов, мне хватило твоего объяснения, что это не кража, что это как ягодки в лесу собирать! Так ты про свои артефакты сказал, да?! Оказывается, ты просто маньяк и убийца! – взорвался он. – Вон отсюда! Мне плевать, что с тобой стало, с дружками твоими – что стало! Ты мне больше не сын!

– Пап…

– Пошел вон!

Андрей не допил кофе, а поднялся и ушел. Запрыгнул в машину, заплакал как ребенок – и задолбил кулаком по рулю.

* * *

На входе в ресторан встретила сногсшибательная красотка: она была высокого роста, с заплетенными в косу темными волосами, глаза же ее – янтарные, игривые, под стать улыбке.

– Добрый день, добро пожаловать в «Карнак»! – Не спрашивая имени, она что-то пометила у себя в блокноте. – Вас ожидают.

Хостес сопроводила до столика, где уже сидел Борис Юрьевич – упитанный мужчина средних лет в дорогом пиджаке.

– Присаживайтесь, мой дорогой друг. – Посмотрел на циферблат золотых часов, что стоили как лимузин. – Спасибо вам, Мария, что доставили гостя в целости и сохранности, – это уже красотке.

– Приветствую.

– На вас лица нет. Что-то случилось? – учтиво-фальшиво поинтересовался владелец заведения.

– Плохо сплю последнее время.

По банкетному залу разливалась живая музыка. За роялем марки Steinway сидела молодая русоволосая девушка в очках и шикарном платье. Мелодия, которую она наигрывала, казалась смутно знакомой, но Андрей не относил себя к любителям классической музыки, не разбирался в ней, а потому не мог с полной уверенностью утверждать, что именно она исполняла.

– Известная белорусская пианистка, да еще и композитор! – Борис улыбнулся, показывая неестественно белоснежные зубы. – Переманить ее в свой ресторан стоило мне огромных средств и усилий. Наслаждаюсь каждой нотой. А имя-то какое! Виктория, победа! Таких мы любим!

– Красиво играет.

– Как вам мой скромненький ресторанчик?

– Дорогое место.

– Из вас аж вытягивать надо. Как мне к вам обращаться? По старому или новому имени? Мне кажется, что имя Артур подходит вам куда больше вашего.

– Если мое мнение имеет вес, то я предпочту остаться Андреем.

– Договорились. Так, о чем это я? А! Ну, сами же сказали, что место дорогое, а оделись как самый настоящий… кгхм… гопник, извините за выражение… что проводит досуг за отжиманием телефонов, а не за бокальчиком вина в столь изысканном месте.

– Для государства я обычный строитель со средним доходом. – Раскрыл меню, уставился в него, чтобы не смотреть на куратора. – Не хочу выделяться.

– Негоже в таком виде ходить, Андрей, не в нашем деле.

– В следующий раз прикуплю рубашку, раз вас это смущает.

– Что так долго изучаете меню? Заказывайте что душе угодно. «Карнак» угощает.

– Душе угодно кофе.

– Люди вашего сословия всегда поражали меня. – Борис почесал жирный подбородок. – Вы пришли в шикарный ресторан с великолепной кухней, а заказываете чашечку кофе. Странный вы человек. Я же говорю: все за мой счет.

– Я выбираю то, что хочу, а хочу я кофе. За него я заплачу сам.

– Не заплатите.

– Тогда я ничего не буду. Не привык брать что-то бесплатно.

– Что ж. Странный человек, странный. Но интересный. Раз для вас это принципиально – не утруждайтесь, платить не нужно, но я вычту этот напиток из вашей зарплаты.

– Пускай так.

– Маша! – подозвал официантку. – Два кофе, и побыстрее. Наш, фирменный только! А мне еще ягненка. Спасибо. Все, порхай на кухню, хе-хе-хе. – Хозяин проводил свою подчиненную взглядом. – Хороша, чертовка! Как думаете, Андрей, – может, стоит пригласить ее на чашечку горячего кофе?

– Я вижу у вас на пальце кольцо.

– Вы наблюдательны, хвалю. И что?

– Ничего. В чужую постель я еще ни разу не лазил, – отрезал Андрей. – Более того, не в моей системе ценностей оценивать женщин, словно они бездушные куски мяса, знаете ли.

– Неправильная у вас система ценностей. Мужчина – он царь! Настоящий мужик тот, кто не стесняется брать то, что ему хочется. Любыми способами. Вы поймете это, когда поработаете с нами чуть дольше.

Маша вернулась, поставила на столик две чашки ароматного напитка. Одарив мужчин улыбкой, она добавила, что ягненок будет готов через полчаса. Удалилась, виляя бедрами.

– Видите, она сама меня хочет. Всячески намекает, ха-ха!

– Вы вызвали меня, чтобы вам было не скучно пить кофе и рассуждать об изменах?

– Я вас пригласил, а не вызвал. – Борис положил перед собой конверт. – Чтобы вы оказали нам услугу за то, что мы великодушно оставили вас в живых после всех ваших прегрешений. Здесь имя и адрес. До следующего утра этот человек должен исчезнуть. Пятьдесят процентов за заказ – сейчас, пятьдесят – по завершении.

– Отказаться я не могу?

– Верно мыслите.

– Кто он?

– Один из наших бывших агентов, который, спасая собственную шкуру, хочет пойти на сделку с государством.

– Спасая свою шкуру?

– Мы отпустили его с миром, дали очень много денег, но мелочный ублюдок захотел еще больше.

– Раз хочет пойти на сделку, значит, его охраняют.

– В доме несколько телохранителей, но это пустяк. Он живет в коттедже, за городом. Дорога, по которой он ездит, вообще безлюдная. Раз плюнуть.

– Почему я? Я сталкер, а не киллер.

– Для вас припасена работка по вашему профилю, но босс хочет убедиться, что вы верны нам. Считайте это своим первым испытанием. Только не чудите, прошу вас. Я не сторонник жестких мер, но наш начальник – да, что и было вам продемонстрировано на том заводе. За провал миссии можно поплатиться жизнью близких. – Показал ладонь. – Кирилла. – Загнул палец. – Полины. Малыша Сережи. Или жизнью ваших родителей, к которым вы заезжали перед встречей со мной. Так что умоляю вас, сделайте все гладко и чисто. По инструкции из конверта.

– Вы следите за мной?

– Не задавайте глупых вопросов.

– К утру он должен исчезнуть?

– К утру.

– Инструмент?

– Все написано в конверте.

– Принял.

– Не забывайте, Андрей, вы принадлежите нам. Шаг вправо, шаг влево – расстрел.

* * *

Андрей включил нейтральную передачу, затянул ручник и заглушил тарахтящий дизель. Вышел из машины. Слева от белого «Мерседеса» сто двадцать четвертой модели бушевал величественный Днепр. По реке плыла одинокая двухместная лодка, занимала которую пара – совсем молоденькая девушка и лохматый парнишка. Они о чем-то мило беседовали, смеялись.

– Чего мне не дано, – вслух проговорил бывший сталкер.

На выходе из ресторана ему всучили пакет, в котором лежали маска и парик. Предстояло найти тайник. Но Андрей не торопился – он все смотрел на весельное суденышко. Забавно. Он никогда не верил в ад, а потом ад снизошел на Землю. Но лишь для него одного.

* * *

Зажмурился, раскрывая сумку. Когда собачку тянул, подумалось, что, может быть, растяжка там. Но не почувствовал никакого сопротивления и успокоился.

– Хотя какой смысл ему меня убивать? – вслух задал вопрос. – Еще и так тупо. Подсыпал бы яд в кофе, и вся недолга.

Однако сталкерские привычки так просто не вытравишь. Когда ежеминутно под смертью ходишь – они в подкорку въедаются. Barrett M95 – весь в масле, словно только с завода, – сверкал в солнечных лучах. Магазин с пятью патронами – Андрей, разрядив его, пересчитал – отдельно. Оптика тоже присутствовала, запакованная в качественный черный чехол. Фотография, на ней – лицо смутно знакомого молодого человека. Записка – адрес цели и предположительные маршруты следования. По временны́м отметкам понятно, что старика пасли. Забрал винтовку, загрузил в багажник. Сел на капот, еще раз окинул взглядом пару в лодке.

* * *

Время позволяло заглянуть домой и повидаться с Полиной. Думал все, что после разговора с отцом никого из близких у него, кроме девушки-то, и не осталось. Провернул ключ в замке, отворил дверь и вошел в свою берлогу.

– Привет, Поль! – крикнул.

– Привет, Андрей! – показалась из-за угла. Замученная, с взъерошенными волосами, в одном легком халатике. – Ты прости, что не встречаю! Дел по горло.

– Все в порядке.

Осталась с ним, превратилась в боевую подругу, что в тяжкий час подаст патроны. Согласилась разделить с ним тяжелое бремя навязанного отцовства, стала матерью для брата и сына Оленьки, которую всегда недолюбливала. Отказалась от няни, что Андрей нанял в помощь. Дескать, та может узнать много лишнего. В благодарность Андрей рассказал ей правду: зачем просил ее месяцами жить в этой квартире, где пропадал и чем занимался на Проклятых Землях. В глубине души надеялся, что Полина закатит истерику и уйдет, ведь это было бы лучшим выходом для нее. Но она осталась. До самого конца. От этого вдвойне больнее, что родной отец его осудил, а она – чужой человек – приняла все как есть. Потому что любила его. И он это знал. Хоть и не мог ответить на ее чувства взаимностью.

– Как ребята? – в комнате спросил.

– Сережка накормлен, спит, а Кир еще не вернулся из школы.

– Как он вообще?

– Бывал бы ты дома чаще – знал бы, – укоризненно ответила Полина. – Все еще замкнут. Я попыталась вывести его на разговор, но он на меня сорвался. Сказал, чтобы я прекращала это притворство, что я ему не мать и что я… что я рада, что Оля умерла, ведь теперь смогу занять ее место в твоей жизни…

– Подростковый бред, не обращай внимания. И не обижайся на него. У парня сейчас самый ужасный период в жизни. Но я поговорю с ним, чтобы он был более сдержанным.

– Думаешь, он тебя послушается?

– Не знаю.

– Эх, Андрюш… – Она вздохнула. – Я его понимаю. – В серых глазах отразилась неподдельная грусть. – Но я не знала, что быть мамой настолько трудно.

– В этом-то твоя ошибка. Он взрослый. Не будь ему матерью. Стань наставником. Не сразу, но он оценит. Мне ли не знать, насколько сложно окружить заботой сломленного человека.

– Это уж точно.

– Ладно. Я повидаться заехал. Дела ждут. Вернусь поздно. – Порылся в кармане, достал маленький ключ. – Возьми. Это от сейфа. На всякий случай.

– Постой, что?

– Не объявлюсь утром – соберешь ребят, заберешь все наши деньги и уедешь как можно дальше.

– Андрей…

– Просто страхуюсь. – Чмокнул ее в щеку.

– Я буду молиться за тебя.

– Это лишнее.

* * *

«Жигуль» ноль-шестой модели коптил вечернее небо выхлопом. Машину, чей карбюраторный «полуторалитровик» ревел на всю округу, Андрей угнал у соседа-забулдыги. Но глушить не рискнул. Все было распланировано по секундам. Поэтому промедления в виде запуска не очень-то и надежного мотора хотелось бы избежать. Давно приглядывался к этому драндулету, словно чувствуя, что однажды он ему точно пригодится. Чуйка не подвела, день настал. «Лада», припорошенная прелой листвой, стояла под березами у старых гаражей, где не было ни одной камеры. Владел ей пятидесятилетний алкоголик, что и носа из дома не высовывал, разве что в магазин за очередной дозой, но заветное строение с волшебными бутылочками на прилавках было совсем в противоположной от гаражей стороне. Забулдыга даже не хватится пропажи какое-то время. Что стоит обставить все так, будто это школьники угнали, покататься захотели, да и попали на ней в аварию. Просто и топорно, но должно сработать. Если что, «начальник» подсуетится, у него же есть связи в органах.

– Терять мне один хрен нечего.

– Я прощаю тебя. Я делаю это не из мести, но из милосердия…

С собой он взял личный пистолет, а винтовку перепрятал. Человек-в-костюме и его пешки хотели обставить события сегодняшнего вечера как убийство. Но это очень глупое и рискованное решение. Если они этого не понимают, то они – безмозглые кретины, никогда не участвовавшие в устранении цели такого уровня. Снайперская пуля в черепушке такого персонажа очень сильно возбудит спецслужбы. А вот что их собьет с толку – так это школьник на украденных «Жигулях», что выехал на загородную трассу. Убийство привлечет внимание журналюг, а рядовое ДТП – нет.

– Объект выехал из города. – Сверился с часами. – «Объект». Даже не человек. Становлюсь как эта лощеная тварь в пиджаке.

На горизонте показались автомобильные фары.

– Начнем игру…

Прильнул к окулярам бинокля, попытался рассмотреть государственные регистрационные знаки, но за светом ламп их было не видно. Вместе с фотографией жертвы ему еще одну вложили – изображение автомобиля. Подходит. Залез под днище «Жигуленка», с правой стороны, где бак находился. Вырвал стамеску из-за пояса и с силой вогнал ее в трухлявый металл. Топливо полилось на траву, забрызгало Андрею лицо. Тот шикнул, когда защипало рану. Выругавшись, он прыгнул за баранку, дернул кулису коробки передач и до упора выжал газ.

«Шестерка», забуксовав, понеслась вниз с холма…

…метя в бок несущейся по шоссе иномарке.

* * *

Стрелка тахометра достигла красной зоны – двигатель ревел под предельными нагрузками. Тогда Андрей решился: вытянув клапан подсоса воздуха, он дернул дверь и на ходу выпрыгнул из старенького «Жигуленка». Приземление вышло некомфортным. Застонав от боли, бывший сталкер смотрел вслед уносящейся машинке.

Все же он просчитался: «ВАЗ» подскочил на ухабе и, сбившись с курса, полетел наматываться на дерево.

– Да блин… – последнюю реплику заглушил звук удара.

Лязг сминаемого металла и звон стекла превратились в саундтрек к фильму «Облажался». Иномарка затормозила. Андрей дотронулся до пистолета, но передумал пускать его в дело. Надо обставить все так, словно это простая авария.

– Эй, вы как?! – водитель «Бентли» выбежал на улицу.

* * *

Нечто размытое – он сразу не понял, что это, – материализовалось перед машиной, перелетело через дорогу и поцеловалось с березой. А секунду спустя – вспыхнуло.

– Sakra![43] – выругался мужчина, потирая глаза. – Мать вашу, там же человек!

Осознав, выбежал из иномарки и побежал к металлическим останкам, что были охвачены огнем. Не подозревая, что бежит на свидание с собственной смертью.

* * *

Жар был настолько нестерпимым, что он вмиг пропотел. Обошел «Жигули», прикрывая рот и нос воротом кофты, но никого не нашел. Тогда неудавшийся спаситель начал бродить по окрестностям в поисках не справившегося с управлением бедолаги.

– Я вам помогу!

– Себе помоги…

Удар застиг врасплох. Схватился за затылок, начал медленно поворачиваться, но следующий тычок – в нос – заставил отшатнуться. Кровь потекла между пальцев, он начал пятиться, нащупал что-то в кармане, но схлопотал в грудь и повалился на раскалившийся асфальт. Черная тень сверху накрыла, осыпая все новыми и новыми ударами. Мир медленно уходил за горизонт сознания. Когда его встряхнули, когда подняли на ноги и толкнули в дверь иномарки, он уже прочувствовал безвыходность положения.

– За… за… что?..

– Не надо было стучать, – ответил на это нападавший. – Привет от Бориса Юрьевича. – Разбушевался еще сильнее, словно был загнанным в угол зверем.

Алая теплая жидкость – такая странная, такая неправильная – заливала глаза.

– Помогите! – заорал из последних сил. – По… мо… – но изо рта вырвался лишь сгусток, отдающий металлом на языке.

– Захлопни пасть!

Его снова куда-то потащили, не забыв еще разок приложить головой. Крики о помощи сменились надрывным рычанием, каждый новый вздох обжигал внутренности, и каким-то краешком своего угасающего разума он понял, что начал гореть. Затылком – в автомобильную стойку. Еще и еще. Обмяк. Мучитель запихнул его на водительское кресло. Пахло горелым.

– Теперь все будет так, как я и задумал, – услышал он приглушенно.

Селектор коробки передач остановился на «Драйв». Думая, что это шанс, вдавил педаль газа, но «Бентли» просто толкнулась в бок «Жигулей», уперлась, вырывая из-под задних колес клубы дыма.

Накрыло взрывом.

* * *

Ночь выдалась беспокойной. Слишком важное событие должно было произойти. Какой тут сон? Битый час он ворочался в роскошной двуспальной кровати и все же сдался. Спустился на первый этаж старинного семейного поместья, задержался немного на лестнице, чтобы на фамильный герб поглядеть, улыбнулся каким-то своим мыслям, пошел дальше – мимо огромных книжных шкафов, заставленных, казалось, всей мировой литературой, завернул за угол, к мини-бару. Порадовал себя скотчем: откупорил бутылку, наполнил стакан, бросив на донышко специальные камни, плюхнулся на диван и с наслаждением сделал первый глоток.

– Лишь бы все получилось. Да, отец? – спросил он портрет, что занимал не менее трети стены.

С картины, обрамленной позолоченной рамой, взирал старик, чьи мудрые глаза скрывались за очками, а натянутая улыбка тонула в густой бороде.

– Молчишь все? Ну и хрен с тобой. Давай-ка! За тебя. Какой бы мерзкой тварью ты ни был. – Они редко общались при жизни, но сейчас он любил эти разговоры, ведь теперь самовлюбленный ворчливый дед не мог ему перечить.

– …ты никогда не думал, что только я заслуживаю твоего доверия, папа?

– Только я один, папа.

– …чем он лучше меня?

– Леос принимает свои решения, исходя из логики. Старается учесть интересы вверенных ему людей. Ты руководствуешься лишь эмоциями. И ты жесток. Вот и вся разница. Однажды ты поймешь меня. Однажды будешь меня благодарить, что я уберег тебя от этого кресла. Поверь, таким, как ты, нельзя давать власть. Ты распорядишься ей неправильно. На этом наш разговор окончен…

– Ну и где теперь твой любимчик? – ухмылка.

Бутылка наполовину опустела – человек даже успел захмелеть. Отставил стакан, доковылял до книжного шкафа, вытащил несколько томов, что Мареку принадлежали, швырнул их в угол. В этот момент его застал телефонный звонок. В памяти «Самсунга» был лишь один номер:

«Дядя Боря».

Смешно. Борис Юрьевич сам записал себя так.

– Не по сценарию, но сделано.

– Должен признать, я даже сожалею. Он же мой кровный брат.

– Новый мир требует жертв. Когда вас ждать?

– Завтра встречусь с советом директоров в головном офисе, после полечу в Киев. Встретишь с аэропорта?

– Разумеется.

– Хорошо. Есть еще одна просьба. Сценарий фильма предполагает, что то, что случилось, осветят все популярные телеканалы. Тема-то какая! Зачинщик митинга у Министерства обороны погиб в аварии. Заговор или совпадение?! Но легашам ничего давать не надо. Они ближе к концу копать начнут. Прибережем козыри.

– Сделаем.

– Благодарю, Борь. За это я тебя и ценю. Ты – мой лучший режиссер. Помнишь, что я обещал тебе несколько лет назад?

– Да.

– Обещания я не забываю. Паршивый папаша героя покинул этот бренный мир, за ним – двое его сыновей. Вот это драма! После такого никто не помешает мне вывезти в ранг персонажей первого плана одного бывшего спецназовца. Оформить его на официальную должность. Думаю, он и протагонист смогут сдержать в ежовых рукавицах весь Совет. Что скажешь?

– Сочту за честь.

– Вот мы и договорились. Не обещаю, что все случится быстро, но и целенаправленно затягивать не стану. – Сбросил, разломал «раскладушку» на две части, выбросил бесполезный набор микросхем в мусорную корзину.

Надел свой неизменный черный смокинг и посмотрелся в зеркало:

– Человек-в-костюме. Фантазии на большее ни у кого, конечно же, не хватило.

Повязал галстук, промаршировал в свой кабинет.

– Упокой, Господь, душу раба твоего Марека! Новый мир, о котором ты грезил, не заставит себя долго ждать.

Взял со стола туго набитую папку, переложил ее в сейф. Честнее было сжечь эти документы, ведь в папке хранились доказательства причастности полковника Шевченко к гибели отряда военных под командованием некоего старшего лейтенанта Гуслякова. Александр был мелкой сошкой, он бы и не затруднял себя его устранением. Но! Приказ разобраться в причинах произошедшего в Академгородке этому засранцу спустили из самых высоких кабинетов. А это было совсем не в интересах концерна. Большая удача, что документы попали в руки Шевченко, что вся кипа улик стала пеплом. Полковник отыграл свою партию, словно по нотам: вернул должок, сделал пропуска через официальное КПП, когда потребовалось разобраться с «Ударом» и зарвавшимся Турко, попутно продемонстрировав китайским партнерам всю мощь предлагаемого им оружия. Еще и хвосты подчистил. Ну золото, а не сотрудник. Даже сейчас – возможно, в этот самый момент – Шевченко решал проблему Федора-Проводника с переброской новой партии биоматериала в лабораторию. Намеков о предательстве со стороны высокопоставленного офицера не было. Но ведь страховка никогда не бывает лишней. Особенно теперь, когда пьеса движется к развязке. В концовке запланирована трагедия. Мир потребует явить виновников. А таких у Человека-в-костюме – целый сейф. Сколь бы полезными ни были фигурки, на которые он сделал ставку, задача в шахматной партии – сохранить короля.

– За новый мировой порядок! – подмигнул своему отражению в зеркале.

* * *

Домой бывший сталкер вернулся под утро. В том виде, в каком он был, такси не вызовешь. Да и на попутках не доберешься: вряд ли кто-то из водителей захочет рисковать, подбирая ночью сомнительного типа, перепачканного человеческой кровью. Пришлось на своих двоих пилить. Осторожно, стараясь лишний раз не шуметь, чтобы не разбудить никого, вошел в квартиру и закрыл за собой дверь на замок. Выдохнул, стянул с себя оплавившуюся от жары куртку, что пропахла копотью, кровью и бензином, и запихнул ее в целлофановый пакет. Туда же отправил и останки кроссовок с поплывшей, словно свечка, подошвой. Завязал, оставил все это добро на пороге и пошел на кухню. Открыл холодильник, схватил банку пива и залпом ее осушил. Распахнул форточку, высунулся в нее и закурил. Светало. Терзали мысли. Сожалел о случившемся. Понимал, что иначе не мог, а все равно – сожалел. А еще думал, почему же лицо жертвы показалось ему знакомым. Ведь они не могли видеться раньше. Выбросил сигарету – стало тошно от дыма. Отпечаток кровавой ладони остался на оконной раме, но Андрей не придал этому никакого значения.

– Ужин остыл.

Вздрогнул, обернулся на голос: в дверях стояла Полина, заспанная, в нижнем белье. Их взгляды пересеклись – и они сказали больше, чем огромный душевный монолог с оправданиями.

– Ночь выдалась тяжелой, да? – поинтересовалась она, подойдя ближе.

– Работа, – только и ответил Андрей.

Она приобняла его, уперлась носом в грудь. Молчала.

– Спасибо тебе…

Отстранившись, Рэй пошел в душ. Смывать с себя эту ночь.

* * *

Музыкант добрался до захолустного придорожного кафе в двадцати километрах от Киева, когда солнце клонилось к закату. У него не было автомобиля, так что пришлось зависеть от графика междугороднего транспорта. Осмотрелся, когда заходил в помещение. Ничего подозрительного. В самом заведении из посетителей был лишь старый знакомый. Прошел к столику, улыбнулся, немного через силу.

– Привет! – Андрей поднялся. – Рад, что ты откликнулся. Ты как?

– И тебе здоровья пожелаю. – Обнялись. – Живой, как видишь. Для чего такая конспирация?

– Я попал. Мне больше не к кому обратиться. А ты обещал, что поможешь.

– Твоя правда, я слов на ветер не бросаю. Но взамен на эту помощь я задам тебе несколько вопросов. Обещаешь отвечать максимально честно?

– Клянусь.

– Я дошел до базы «Удара». То, что я там увидел, – это твоих рук дело?

Возникла официантка.

– Добрый вечер, – поздоровалась. – Что будем заказывать?

– Кофе, – сказал Андрей.

– А мне одну порцию картофеля фри и кетчуп к этому делу. Запью колой без сахара.

– Что-то еще?

– Пока все, благодарим вас.

Миловидная девчушка, засияв во все тридцать два, побежала исполнять пожелания гостей.

– Отвечу честно. – Рэй замялся. – И моих, и не моих. Вот как раз из-за этого я тебя сюда и пригласил. – Вздохнул, салфетку в пальцах помял. – Месть затмила мой разум, едва не погубив меня. Но после… я нашел Кирилла… и понял, что больше всего на свете я хочу защитить его. – Единственный уцелевший глаз намок от слез. – В сущности, мне уже было наплевать на Турко и «Удар», хотя за спиной лежали десятки трупов…

Принесли перекус: дымящаяся, обжаренная до золотистой корочки картошечка, изрядно сдобренная кетчупом, заняла свое почетное место на столе.

– Но до базы «Удара» я так и не добрался. – Слова давались тяжело. – Вернулся, узнал, что отец Кирилла покончил с собой. Не смог пережить гибель дочери, той девушки, что мы похоронили в Зимовище, если помнишь. Она была дочкой Лесника.

– Японский городничий! Легенда Зоны. – Музыкант закинул картофельный ломтик себе в рот. – А такой хреновый финал.

– Просто на хрен вышиб себе мозги. Люди сходят с ума, когда понимают, что привычная для них жизнь кончена. Знаешь, я любил старика, заместо отца он мне в сталкерском ремесле был. Если бы он только догадывался, что воспитывает того, кто разрушит ему судьбу… Черт. – Отпил кофе. – Но только его поступок… это слабость… мерзкая, низкая слабость… У Оли остался сын… его внук… совсем кроха, а он бросил малыша одного. Тут я понял, что наша кровавая жизнь настигла нас, что если я не остановлюсь, если не уберегу мальчишек, то… гореть мне в аду…

– Это ведь не первая чашка кофе за день, Андрей? Когда ты в последний раз спал? Сидишь тут дерганый весь. Взгляни на себя! Мешки под глазами, вид паршивый, неухоженный, еще и так часто оборачиваешься, что вот-вот шею свернешь. И эта встреча у черта на куличках. Ты в бегах?

– Для твоей безопасности. Те материалы в сталкерской Сетке. Про лаборатории, заговоры и тайные эксперименты. Вся та шняга, что взбаламутила общественность на Большой. Все правда. Меня нашел хмырь, который стоит за всем этим. Не знаю его имени, он предпочитает называть себя Человеком-в-костюме. Это из-за него пал Электромеханический завод. Он протестировал на твоих парнях свое биооружие. Тех самых мутантов, о которых шла речь в документах. Мне больше не к кому обратиться, Вадик, а один я не потяну, но если этот фрик…

– Стой! Давай по порядку! Внятно.

Андрей выложил все карты: про разговор в микроавтобусе упомянул, поведал про агентурную сеть в кругах искателей, про «товар» и его «презентацию» китайским партнерам, про гибель Турко и его семьи.

– Когда я увидел завод… и горы растерзанных трупов… Я понимаю, это не похоже на меня, но я хотел тебя убить… даже сейчас, не стану скрывать, я взял с собой пистолет… Прости, просто я думал, что ты как-то смог так… едва ли не в одиночку… А если это ты сделал, то… такому животному нет места среди людей…

– Я каждый день размышляю о том, чтобы всадить себе пулю в висок.

– Что ты собираешься делать?

– Для начала мне нужен неотслеживаемый КПК с доступом, но скрытым, к моей старой учетной записи. Сможешь устроить?

– Будет сложно, но в прогах я что-то понимаю.

– А еще мне нужно, чтобы ты вернулся в Зону. – И он продолжил излагать свой план.

Глава восьмая. Окрестности «Юпитера»

Язычки пламени тенями играли на суровых лицах троих искателей, что сгруппировались у небольшого костерка. Они переговаривались и шутили, глядя на шкворчащее на вертеле мясо дикого кабана, аромат которого согревал душу в этом холодном и жутковатом лесу. Для остановки на ночлег бродяги выбрали небольшую поляну, неподалеку от ныне разрушенных цехов Электромеханического завода имени Ленина. Автоматы держали на ремне, ведь места были спокойными, но все же береженого Зона бережет, поэтому огородить место стоянки хотя бы примитивной проволокой с пустыми консервными банками не забыли.

Кремень – неформальный лидер группы – задумчиво смотрел на дым, что уходил в черное ночное небо. Прикидывал, какие уголки бывшей базы самой грозной группировки ему еще предстоит обыскать. Мертвецам-то все их склады с оружием, припасами и артефактами уже не нужны. А его ребята сколотили неплохое состояние, занимаясь мародерством в этих краях. Со снабжением у «Удара», казалось, вообще не было никаких проблем.

– Ну, мужики, давайте-ка золотые монетки. – К группе сталкеров подошел крупный светловолосый паренек. – С вами хорошо, но пора и честь знать.

– Тихий, да куда ты торопишься? – спросил невзрачный худощавый пацан, которого в лагере прозвали Кэпом – за его заведомо очевидные, но казавшиеся лично ему остроумными комментарии о том или ином событии. – Оставайся, мяска с нами наверни.

– Я бы с удовольствием, но утром есть дела в Виленке.

– Лучший проводник всегда нарасхват, да? – а это уже Гром.

– Обижаешь!

– А что за работка, коль не секрет?

– Мастер просит сопроводить к торговцу на «Янове» его курьеров.

– Ну, это святое дело, – встрял Кэп. – Экипировочка Мастера многим пацанам жизни спасала.

– Спасибо, Кэп, – засмеялся Гром. – Только куда ты по темноте-то попрешься, Тихий?

– Ты ж сам сказал, что я лучший проводник. Не хочется, конечно, ночами по лесам ползать, но я же дал слово, а слово нужно держать. Так ведь?

– Все так. – Кремень протянул ему несколько зеленых бумажек. – Здесь немного больше. Считай, чаевые. Спасибо тебе за помощь. Еще поработаем вместе, да?

– Ну само собой! Вы знаете, где меня искать. Кстати, вас встречать?

– Да. Давай послезавтра утром. На этом же месте.

– Договор.

Тихий попрощался со сталкерами. И они разошлись. Мародеры – к костру, а проводник – в ночь.

* * *

Густая ночная темнота окутала лесную поляну, где группа Кремня – он сам и двое его друзей – устроились на пеньках вокруг согревающего пламени, язычки которого тенями играли на небритых лицах. Тарелки давно опустели. Разговор пошел веселее. Парни делили между собой еще даже не награбленное с руин Электромеханического завода добро.

– Историю вспомнил, парни! – начал рассказ Кремень. – Помню, дали мне наводку на один домик в деревне. Говорят, нычка чья-то. И артефактов там припрятано, и снаряги малехо есть. Пять кусков за инфу отвалил. Прихожу по координатам, короче, дом как дом, ничего необычного. Ну, я, недолго думая, – автомат в боевое да дверь – дерг. Открылась. И закрылась сама. Еще раз. Такая же история! А я чет опьянен легкими деньгами был, даже не подумал, что что-то не так. Аномалия, во! Аномалия, в башке мысля крутится. Ну, хрен бы с ней, через окно залезу. Очередью раз – в щепу всю раму. Заполз. Внутри – как и везде. Разруха, запустение, вся хрень. Отдышался, смотрю, что за ловушка в доме с входом балует. Ничего, пустая хата. Никого, да и подлянок никаких нет. И тут за спиной – голос…

Зазвенели консервные банки, что были нацеплены на проволоку между деревьев.

– Кто идет? – вскинулся Гром. – Стой! – И передернул затвор своего «клашникова».

– Не стреляй, мужик! – донесся спокойный мужской голос из тьмы. – Я сталкер. Одиночка. – Слова звучали странно, словно их произносил не живой человек, а робот.

– Кем будешь?

– Сталкером.

– Прозвище твое, сталкер! – а это уже Кэп подключился.

– Бродяга. – Наверное, незнакомец хотел сказать это шутливо, но вышло безэмоционально и сухо.

– Не слыхал о таком! – отозвался Кремень.

– Я новый.

– Ну, выходи, коль не дрейфишь.

Из тьмы шагнул мужчина достаточно сурового вида, чьи длинные волосы были взъерошены. Одет он был в обыкновенный вязаный свитер, поверх которого – накинут расстегнутый кожаный плащ. Штаны – армейские, видавшие виды. Вместо привычных берцев – полуразвалившиеся сапоги.

– Почему на тебе плащ уголовника? – Кремень не спешил убирать свой пистолет в кобуру.

– Снял с мертвеца.

– Не боишься, что за одного из бандосов примут?

– Нет.

– Странный ты, – заметил Гром.

– Многое пережил.

– Ну, а оружие есть?

– Нет.

Присмотрелись: у незваного гостя не оказалось при себя ничего опасного. Группа охладила пыл. Гром даже улыбнулся, вешая автомат на плечо.

– Проходи, согрейся. – Кэп протянул руку. – Я, кстати, Кэп, а это Гром и Кремень. Кремень у нас за старшего, а Гром…

– Очень приятно, – прервал его визитер. – Но не пожму. Руки совсем отмерзли.

– Тогда милости просим к огню, – кивнул Кремень.

– Спасибо. – Бродяга снял перчатки, явив миру покрытые волдырями и шрамами пальцы.

– Будешь? – Гром протянул фляжку.

– Нет.

– Как хочешь.

– Я буду есть.

Лицо Бродяги исказилось в нечеловеческой гримасе. Ладонь, что над костром подрагивала, преобразилась: неестественно вытянулась, на месте ногтей стали расти когти, как у хищника.

– Что за фигня?!

– Почему вы все такие доверчивые? – Ночной визитер заржал, как ненормальный.

Будто змея, что ожидала нападения, он вскинулся, молниеносно прокрутился на триста шестьдесят градусов и сразил группу «ловцов удачи» одним движением – метким и быстрым, с хладнокровной легкостью. Леденящие душу крики эхом пронеслись по лесным просторам. Кровь брызгала во все стороны, омывая землю.

– Другим повезло меньше. – Отсек Кэпу руку по локоть. – У меня тогда было настроение с ними играть. – И голову с плеч – Грому. – А с вами почему-то нет.

Хрипя и отхаркиваясь, Кремень держался за распоротый живот.

– Как ты желаешь умереть?

– Падаль…

– Смотри. Можно закончить все легко. – Ткнул ему когтем-лезвием в выступающие внутренности. – А можно поиграть! Выбор за тобой!

– А-а-а-а! Отвали от меня!

– Страх, очень вкусный, – принюхался.

– Отвянь…

– Меня, кстати, Идеальным кличут. – Чиркнул Кремню по горлу, прекращая его страдания. – Подумал, ты имеешь право знать. – Зачавкал.

Насытившись, ушел – как ни в чем не бывало.

* * *

Железнодорожные составы, нагромождение сошедших с путей гнилых цистерн, раздолбанные дрезины и обломки всякого рода техники – все растянулось на десятки метров, оканчиваясь легендарным зданием из красного кирпича. Станцией «Янов», что стала после гибели Зимовища новым крупным лагерем для искателей-нейтралов. Окна множества вагонов были заставлены листами, испещренными пулевыми отверстиями, а сами остовы были окружены наваленными друг на друга мешками с песком. Здесь давно не было крупных стычек. Вся эта инсталляция – отголосок дел давно минувших дней. Два года назад известный сталкер открыл проход к Центру, к новым, неизведанным локациям. С этого дня запустилась очередная карусель смерти: крупные группировки принялись делить новые территории, навязывать на них свои порядки и брать под контроль непокорных одиночек. «Янов» стал лакомым кусочком для каждого: стратегическое местоположение – штука серьезная. И именно за эти развалины развернулся один из самых затяжных боев, окончившийся, к счастью для всех, мирными переговорами. Не без помощи третьей стороны – посредником между лидерами «Удара» и «Анархистов» выступил не менее легендарный майор Дятченков. Спустя несколько часов после его вмешательства Рахман и Андрейченко объявили станцию «буферной зоной», свободной от любых притязаний, разборок и разногласий.

На крыше одного из поездов замерла лохматая дикая собака. Она проводила проходящего мимо Тихого взглядом, полным ненависти, но напасть не рискнула. Справа от дороги красовалась табличка, что приглашала заглянуть к местному торговцу, не забыв при этом предупредить, что при приближении к «Янову» необходимо опустить оружие, а после сдать его на контрольно-пропускном пункте.

– Руки вверх! – прокричал кто-то.

Тихий замер и поднял руки. Через несколько секунд показался лысый парень с автоматом наперевес.

– Тихий, ты, что ли? – спросил он, приблизившись.

– Я-я, натюрлих. – Бородатый искатель усмехнулся. – Привет, Атом! Рад видеть. Чего это ты не за станком, а, филоня?

– Здравствуй. – Патрульный пожал ему руку. – За станком сегодня Вал. Толковый мужик. Если ствол подшаманить хочешь, то иди к нему смело, не подведет. А коль все же не доверяешь ему, так ты на ночевку оставайся, а завтра с утра тогда уже я возьмусь. Сегодня просто без обид, друже, но не будет ни сил, ни настроения. На ногах с самого утра до позднего вечера. Как ребят меньше стало, у нас тут сменный график дежурств, чтоб его.

– Не переживай, с пушкой все в полном порядке. – Тихий похлопал ладонью по прикладу. – Как ты в прошлый раз над ней поколдовал, так я и бед не знаю. Благодарочка тебе огромнейшая!

– Рад был стараться.

– А Калео на месте?

– Наш гаваец всегда на месте, – кивнул Атом. – Ты по делу к нему или просто отовариться?

– Я от Мастера. Ты же знаешь, его ребята скрытные, не ведут сделки напрямую. Калео мне денежку, я им передаю, а потом возвращаюсь с координатами тайника, где экипировка лежать будет. Все как обычно.

– Понял тебя. Заходи. Оружие оставишь на входе.

– Уяснил!

Тихий вошел через парадный вход.

– Пушки тут оставляем, – без приветствий начал хмурый высокий мужик.

– Само собой. – Искатель передал ему автомат и пистолет.

– Без глупостей! – Охранник запер все в оружейный шкафчик. – Мы здесь не любим буйных. – Сделал пометку в журнале. – Добро пожаловать в наш Оазис, сталкер! – И протянул Тихому ключ.

– Сэнк ю вэри мач!

Прошагал мимо столиков, за которыми отдыхали после своих ходок «ловцы удачи». С некоторыми из знакомых даже поздоровался, с кем-то – кивком, а с кем ближе был – к тем лично подходил, парой слов переброситься. Отдав дань этикету, дошел до старой билетной кассы.

– Алоха! – отозвался Калео. – Какими судьбами?

– Здоровенько, гавайская морда. Мастер тебе весточку прислал.

– А! Конечно! Кого еще он мог подрядить на это задание, я еще спрашиваю. Только тебе старый отшельник и доверяет. – Торговец отпер кассу. – Что по заказу скажешь?

– Пятнадцать комплектов, каждый из них проверял лично, качество – как обычно, на высшем уровне. Мастер сказал, что по деньгам вы с ним там договорились. Все как в прошлый раз, плюс предоплата за следующую партию через неделю. Я прав?

– Все верно. – Калео отсчитал сумму. – Замечательно. – Сложил купюры в конверт. – Держи, передашь его ребятам. – Положил на стойку.

– Договорились.

– Возьмешь в сопровождение моего человека?

– А нужно?

– Не подумай, Тих, дело не в доверии и не в сомнении касательно твоих навыков. Просто многое изменилось. Раньше отряды «Удара» патрулировали окрестности, вояки отгоняли всякую погань от бункера ученых, а сейчас… Стремно просто, что такие бабки на кармане, а ты один попрешься.

– Есть что-то, чего стоит опасаться?

– За наших ребят я ручаюсь как за родных. Всякое отребье мы тут не держим. Бандитов тоже давненько в наших краях видно не было. Но вот зверья стало куда как больше. Плюсом, недавно… – Голос торгаша чуть дрогнул. – Хирурга мы потеряли. Ответил на сигнал одного из сталкеров, да и сгинул. Нашли через пару дней их обоих.

– Зверье?

– Хрен его знает. Ни рук, ни ног, ни головы у них… только по КПК и опознали.

– Вот гадство.

– А я про что. Так что подумай насчет человечка в помощь.

– Не, я уж как-то сам, но спасибо, что предупредил.

– Смотри, не хочется без снаряги и денег остаться.

– Все будет в ажуре. Слушай, сделаешь одолжение?

– Что пожелаешь, брат.

– Поспрашивай – может, кому проводник нужен, по окрестностям полазить. Здесь я до завтрашнего утра, потом пойду ближе к руинам базы «Удара», у меня там свой заказ. А раз целый день свободен, то чего бы и не подзаработать баблишка, правда?

– Поспрашиваю, не вопрос.

– Спасибо! Ну, пошел я.

– К Барду заскочи! Он такую настойку сварганил – ух!

* * *

Село Копачи всякий раз навевало тревожные мысли. За спиной остался едва-едва тронутый коррозией знак, уведомивший о том, что до аварии в деревне проживало тысяча сто четырнадцать человек. Обветшавший, захваченный растительностью детский садик угрюмо взирал на потревоживших его покой людей. Тихий довел парней Мастера до военного мемориала, в центре которого располагался памятник советскому солдату, за которым – красными буквами – даты. С сорок первого по сорок пятый. Возле такого исторического места они и разошлись. Тихий отдал курьерам причитающееся, взамен получив свою долю и предложение поработать на следующей неделе. Еще раз уточнив, не нужно ли будет сопровождать группу обратно до Виленки, получил отказ.

– Тогда – удачи вам, хлопцы! Всего доброго.

Развернулся и потопал обратно к лагерю. После печальных событий восемьдесят шестого года деревню накрыло очагом радиации. Все местное население удалось эвакуировать. Чтобы хоть как-то сдержать заражение, правительство приняло решение закопать тут все, что только можно. Поэтому холмы, по которым он сейчас путешествовал, были и не холмами вовсе, а занесенными песком крышами некогда жилых домов. По всему периметру виднелись старые гнилые экскаваторы, всюду были понатыканы знаки радиационной опасности, а счетчик Гейгера, встроенный в коммуникатор, неприятно попискивал.

* * *

Внутри станции было немноголюдно, и Тихий даже взгрустнул. Помнились еще те времена, когда здесь было не протолкнуться, когда в местном баре засиживались десятки искателей, отдыхая после ходок. Калео вел активную торговлю, завязав на себя огромный денежный поток, а техники работали не покладая рук, изготавливая всякие примочки для выживания в агрессивных условиях Зоны или модернизируя стрелковое оружие. Золотое время: проход к Центру открыт, войны и разногласия – в прошлом, а на «Янове» бурлит жизнь, как когда-то в Зимовище. Совсем недавно это было, а как будто прошли года. Тихий приложился к жестяной банке с пивом, сделал хороший глоток. В этот момент к нему подошел лысый сталкер с гитарным кофром за спиной.

– Привет, – сказал он. – Могу присоединиться?

– Добрый день. – Отставив напиток, проводник улыбнулся. – Конечно.

– Меня Музыкантом кличут, – представился лысый. – Если по-человечески, то Вадимом. А ты Тихий, верно?

– Верно. Если по-человечески, то Никита.

– Калео сказал, ты ищешь работу.

– Ну, да, не отказался бы.

– У меня есть для тебя кое-что.

* * *

В простонародье это место носило название «бункер ученых», но на деле же никаким бункером здесь и не пахло. Обычная мобильная полевая лаборатория, представляющая собой нагромождение металлоконструкций и разодранных армейских палаток. Развернуто все это было в чистом поле, неподалеку от небезызвестного завода «Юпитер». Тихий и его новоиспеченный заказчик залегли на холме, откуда все вышеназванное великолепно просматривалось.

– Все накрылось чуть ли не в тот день, когда не стало Зимовища, – прошептал Музыкант. – Словно все это было взаимосвязано, да?

– Я слышал, что профессор Приозерский, который заведовал лабой, не смог обосновать Институту необходимость своих исследований.

– Профессор Приозерский и его ассистент обегали немало кабинетов, чтобы добиться от государства разрешения на проведение экспедиции вглубь Зоны, – возразил Музыкант. – А когда они наняли майора Дятченкова в качестве внештатного научного сотрудника, их группа добилась невероятных результатов в изучении здешней флоры и фауны.

– А потом бункер атаковали, всех эвакуировали, а Приозерский стрельнулся в Академгородке. Это я слышал от пацанов из «Удара», а им рассказал это Андрейченко, когда разбирался со всей этой кутерьмой через академика Данилова.

– Официальная версия, друг мой, – это одно, – Вадим покачал головой, – слухи же, будь они неладны, – другое. А правда, как бы это ни было печально, ни с чем из этого и не вяжется.

– И в чем же тогда правда?

– А мы здесь затем, чтобы до нее докопаться.

– То есть ты думаешь, что кто-то убил Приозерского, а результаты исследований уничтожил? Не пойми меня неправильно, я взял заказ и не должен задавать лишних вопросов. Но я очень не люблю теории заговоров. Так что скажи, братик, кому мешал ученый, что, блин, буквально изучал цветочки да зверушек?

– Вот я и хочу понять. Знаешь, несколько дней назад я наткнулся на одну интересную заметку в сталкерской Сети. О наркоманах на Большой земле. И о чудо-травке, что исцеляет рак, но делает человека зависимым. Такая бадья росла в Зоне, это факт. Плантации крышевали бандиты, пока Турко не перебил их всех. Так вот, один из сталкеров, что сотрудничал с Приозерским, уверял в уже упомянутой мной заметке, что подобное растение и его чудодейственные свойства открыл как раз-таки наш дорогой профессор. Не хочу знать, опытным путем они это исследовали али нет, но фактик-то интересный.

– Жаль, что сам майор нам уже ничего не расскажет. Хорошим он мужиком был.

– Ну-ну. – Музыкант ухмыльнулся, но больше ничего не добавил.

– А что, разве нет?

– Видишь кого-нибудь?

– Нет, не вижу.

– Вот и я не вижу. Славно. Пойдем тогда, посмотрим поближе.

Они подхватили свои пушки и принялись спускаться с холма. К лаборатории.

* * *

Над покосившейся гермодверью – предупреждение: «Сталкеры, внимание! Вход в бункер с оружием строго воспрещен!»

– Дверь нам и так открыли, мать ее в кочерыжку. – Музыкант передернул плечами. – Так что зайдем со стволами, да? – И, выставив перед собой «калашников», протиснулся внутрь.

Тихий последовал за ним. Разве что сам предпочел сменить автомат на простецкий «макаров». В замкнутом помещении пистолет будет куда как сподручнее. Внутри лаборатории – темно, хоть глаз выколи. Включили фонарики. И увидели всю разруху. Десятки расстрелянных мониторов, оплавленные системные блоки, копоть на стенах и разрушенные колбы для научных образцов.

– Все задумывалось как неприступная крепость. – Вадим двинулся вглубь, переступая через ворох мусора. – Помнится, мне Захарченко подсунул контракт на участие в строительстве этого бункера. Ну, мы подрядились на халтурку, защищать строителей. Так вот, ребятки рассказывали, что эта коробочка выдержит повреждение любого характера, хоть танком по ней сандаль. Представь, да? Она даже могла перейти полностью в автономный режим. Аж на несколько месяцев. Жаль, что угроза оказалась не снаружи, а внутри.

– М-да уж.

– И ведь не соврали! Как-то раз я лично задержал одного психопата! Из вольных он был. Представь, нашел где-то ручной гранатомет, да как стал садить – одну за одной, одну за одной! Взрывы, землю шмонает, охрану осколками долбит, а он стреляет и заряжает, стреляет и заряжает. Как у него боеприпасы закончились, я за ним и погнался. Заломал, пистоль к виску! Спрашиваю – на кой черт дурью маешься? А он мне – мол, проверить хотел, не врут ли. Внутри никто не пострадал, ну а пацанчика того СБУшникам передали. Больше я его не видел.

– А почему ты сказал, что угроза оказалась внутри?

– Приозерский очень сильно доверял своим подчиненным.

– Но бункер же пал во время войны, и весь персонал был… – Тихий осекся, увидев, как Музыкант склонился над скелетом в лабораторном халате. – О нет, твою-то мать! – проговорил он, когда напарник передал ему бейдж мертвеца. – Профессор Герман Приозерский, ёксель-моксель.

– Застрелился или ему помогли застрелиться? Хороший вопрос. «Удар» охранял ученых. Это было, наверное, первое сотрудничество правительства и сталкеров. Представляешь, я даже подписывал официальный контракт, сидел на окладе. Но это лирика. В день гибели бункера на посту должен был быть я. Только Андрейченко снял меня для другой задачи. – Вадим, рассказывая все это, вглядывался в корешки папок с документами. – А меня с моими парнями сменили какие-то наемники. Уже потом я узнал, кто они. Когда Коннор опубликовал в Сети данные с комма Малинина. Это была его личная охрана, которую позже перещелкали в Крае вечного лета.

– Почему за все это время никто не пробрался в бункер?

– Все были заняты истреблением друг друга. А бункер стоял наглухо запечатанным. Вскрыл его кто-то совсем недавно. Вот я и хочу узнать, что этот «кто-то» намеревался здесь найти.

– Счастье для всех даром?

Музыкант промолчал. Он все продолжал и продолжал исследовать столы и книжные полки с запыленными папками.

– И он не ушел обиженный! – улыбнулся лысый, найдя увесистый талмуд.

– С чего ты взял, что он искал именно это?

– Никита, ты задаешь слишком много вопросов. Тут же все очевидно. Смотри, с этой полки совсем недавно стерли пыль. Сравни ее состояние с другими! – Раскрыл, пробежался по внутренним файлам. – Так я и думал, японский городничий!

– Что там?

– Пусто.

– Вот и тупик.

– Не совсем. – Музыкант захлопнул обложку. – Видишь? – провел пальцем по стикеру. – Наклейку пытались содрать, но кое-что еще можно разобрать. Вглядись!

«…вод Юпит… тех… ская… док… издел… №… 1… сов… секрет… цех… №… 3».

– Ты хочешь потащить меня на этот проклятый заводишко?! – Тихий сплюнул. – Оплата двойная! Я не хочу вообще туда идти, там страшно!

– Двойная так двойная.

– Вот, блин, думал, ты меня на хрен пошлешь. На кой оно тебе надо-то, а?

– Двинули.

* * *

Минут двадцать по мертвым землям шли, пока на привал не остановились. Обед был скудным, но калорийным: галеты, пачки две, да банка тушенки. Все это должно было быть запито пакетированным чаем. Хотя Тихий не отказался бы от «Биг Тейсти», да с картошечкой фри, да с соусом «Тысяча островов», да с кофейком и кусочком лимонного тарта на десерт. Что называется, мечты солдата.

– Если уж на завод идем, то там и Припять совсем рядом, получается.

– До новой Зарядки путь в Припять закрыт. Кольцо аномалий.

– Я уже с этой Припятью в рептилоидов начинаю верить, – хихикнул Тихий.

– В каком смысле?

– Когда «Удар» и «Анархисты» вместе месили этих бакланов… Как их там… «Изоляционные силы»! В Припять они вошли вообще без препятствий, еще и на машинках, ё-мое. А потом бац – и блок на город. Как будто бы кто-то всем этим управляет.

– Ага. Автор книжек со сталкерских форумов на Большой земле. Просто повезло. Не ищи того, чего нет. И шапочку из фольги надень, ящеры атакуют!

– Ай, да иди ты в пень. Как думаешь, что наш ждет на «Юпитере»?

– Не знаю. Сталкеры всегда обходили этот завод стороной. Даже спросить не у кого.

– Кто-то же таскал с него документы на «Янов».

– Да – Кот. Он сейчас там! – ткнул пальцем в небо. – Можешь позвонить, поинтересоваться, что он видел в стенах завода.

– Ёпрст.

– Вот-вот. Так что нужно быть готовым ко всему. Ты, кстати, читал всю эту хрень с КПК Малинина?

– Интересовался.

– Мало кто заметил, но там был пункт про подземные коммуникации. Маленькая заметка такая. Я потянул за эту ниточку и нашел интересные документы. В восемьдесят третьем году в Припяти хотели построить метро, чтобы облегчить жизнь работникам станции. Кажется, ничего странного, да? Но! Незадолго до своей смерти уже упомянутый мной Кот выбросил на сервера инфу о животных-мутантах, что выращивались в этих подземельях. Да, это «стрельнуло» совсем не так, как штука о заговоре, в котором участвовали Андрейченко и Малинин. И все же меня это заинтересовало. Сопоставив несколько фактов, я понял, что вряд ли речь шла о метрополитене. – Вадим открыл карту завода на своем КПК. – В этом крыле есть цех номер пятьдесят один. Он не обозначен на картах, не обозначен на внутренних схемах «Юпитера». Вот просто есть он. И все. Как данность. Я искал советские схемы. Нашел. Там пусто. Я искал современные. И там пусто! Если ты не знал – завод продолжал работать до две тысячи пятого, да. И вот мне интересно, что это за цех.

– А при чем тут метро?

– Секунду. – Музыкант нашел еще один файл в своем коммуникаторе. – Зачитываю. «В связи с аномальными явлениями продолжение эксперимента в недостроенном комплексе метрополитена города Припять не представляется возможным, прошу оказать содействие в постройке подземных коммуникаций для продолжения работ над проектом „С“ и возможностью беспрепятственно перемещаться по территории зоны отчуждения. Схему проекта коммуникаций прилагаю к рабочему отчету за прошлый месяц. Разработки изделия № 78 перенесены в цех № 51 завода „Юпитер“».

– Да ты Шерлок Холмс, что столько нарыл!

– Угу. А вот карта, смотри. Прикольно, да? Тоннели опоясывают всю Зону отчуждения. А входы и выходы – лишь в нескольких точках. Старая птицефабрика, прачечная в Припяти, завод «Юпитер» и так далее.

– Музыкант, зачем тебе все это?

– Вопросы обкашляем на «Янове». У нас был уговор. Я плачу за покладистого и верного напарника, а не за приставучую занозу. Доел?

– Нахавался от пуза.

– Тогда идем дальше!

Закидали песком наскоро разведенный костерок. На горизонте маячили зловещие очертания «Юпитера».

* * *

Слева от главной дороги – очередная диковинка Проклятого Места: аномалия, что представляла собой четыре ели, сросшиеся с четырьмя березами и образовавшие арку-туннель, по которому, плюясь кислотой, пробегали ловушки ярко-зеленого цвета, прозванные «слермами» в честь напитка из американского мультика[44]. При активации «слерм» начинал плеваться во все стороны токсичной жидкостью, выделяя облака ядовитого кислотного газа. Стоило этой субстанции попасть на кожу – ожог гарантирован.

– Если химзы нет, то даже не вздумай лезть за артом, – предупредил Музыкант.

– Братик, я и не собирался.

– Видишь там, вдали, краны?

– Допустим.

– Тот самый Карьер, где полегла группа Лиса.

– Хорошими они были ребятами, это да.

– А теперь посмотри направо! – И махнул рукой в сторону полуразрушенного комплекса с вертолетной площадкой на крыше. – Что скажешь по поводу того здания?

– Руины.

– Хренины. Это остатки вентиляционного комплекса, не нанесенного ни на одну из карт, глупый ты человече. И все бы ничего! Да только я задался вопросом. Что он вентилирует?

– Подземные заводские цеха.

– У тебя на все есть логичный ответ. Да и Шакра[45] с тобой!

Взошли на холм, сразу же спустившись с него к полуразрушенной автомобильной стоянке. Из машин там два «Запорожца» да с пяток «ЗИЛов». Наверное, транспорт во времена Союза был задействован в обеспечении завода. Сейчас же от него остались одни металлические скелеты, омываемые радиоактивными дождями. Как миновали автокладбище, наткнулись на ржавую табличку, что требовала подготовить документы.

– Документов нет. Извините, – отшутился Тихий, зачем-то дотронувшись пальцем до холодной металлической поверхности.

Дальше их ждал шлагбаум и обвалившаяся двухэтажная будка.

– Пришли!

Административный комплекс был вереницей уныло-серых многоэтажных зданий. Сталкеры зашли через центральный вход, не забывая держать оружие наготове. Но там никого не оказалось, разве что беспорядок их встретил: то тут, то там – кирпичи, ворох испорченных временем журналов и папок с документацией, обломки мебели.

– Всякие штуки тут делали, связанные с радио, – начал Музыкант, носком ботинка отшвыривая осколок битого кирпича. – Официально. А как я слышал, еще при Советах что-то секретное мутили. На оборонку работали.

– Сам недавно мне про шапочку из фольги говорил…

– То теории об управленцах Зоны. Не, ну серьезно, я слышал много бреда. Один из искателей как-то утверждал, что рядом с четвертым энергоблоком стоят зеленые капсулы, в которых лежат тела зеленых человечков, которые управляют нами своим объединенным сознанием. Тупее и не слыхал ничего. А я же толкую о реальных делах реального мира. Еще Дятченков находил тут всякие интересненькие документики. На «Юпитере» разрабатывали оружие. И во времена красных, и после.

Они углублялись все дальше и дальше. Тихий подумал, что Музыкант знает эту дорогу, уж слишком уверенно он двигался – даже с картой и детектором на экране своего КПК сверялся как будто для галочки. Во внутренних помещениях было тихо, лишь ветер продувал прохудившиеся стены. В цехах ржавело оборудование, рассыпалась в пыль техника, свет пробивался через обвалившуюся крышу. В одном из закутков – обгоревший вертолет с шевронами Службы безопасности на борту.

– Вояки рвались к Чернобылю, – пояснил Музыкант, поймав заинтересованный взгляд своего напарника. – Операция «Чистое небо». Не вышло у них. Столько полегло…

Звякнуло – металл об бетон.

– Ложись! – завопил Тихий…

* * *

С потолка сыпалось.

Музыкант и Тихий валялись на бетонном полу. Над ними – шестеро военных, вооруженных иностранными винтовками со всевозможными наворотами.

– Полковник… говорил… не показалось… – услышал Тихий сквозь звон в ушах.

– …отличн… улов… – Грузная фигура склонилась над бездыханным телом Музыканта. – …как раз… двоих… хватало…

– …с запасом… взяли еще одного… у Птицефабрики…

– О! Мне не доложили. – Слух начал постепенно возвращаться. – А ну-ка!

– Псих какой-то. На наших с голыми руками напал.

– Потери?

– Нет, его вовремя обезвредили.

– Ах вы умницы! Я доволен. Свяжись с Борисом, скажи ему, что партия набрана.

– Есть, товарищ полковник…

Тихий застонал, за что сразу получил удар в лицо.

Глава девятая. Порох и спички

«Помощь!

Оказались в сложной жизненной ситуации? Нет родных, близких? Не к кому пойти? Проблемы с алкогольной или наркотической зависимостью?

Мы поможем! Предоставим жилье, одежду, питание и необходимую медицинскую помощь! Окажем содействие в восстановлении всех документов и при последующем трудоустройстве!

Звоните или приходите!»

Федор провел по бумажке ладонью, распрямляя ее. Еще раз внимательно осмотрел адрес и номер для связи, что на отрывных листках указан был, проверяя, нет ли ошибки. Прикинул, что по телефону ему еще ни разу не звонили. Оно и понятно: откуда у бомжей мобильник?

Вернулся за руль верного синего «Гольфа», завел двигатель и посмотрел через лобовое стекло на типичные советские пятиэтажки, в редких окнах которых горел теплый желтый свет. Он даже позавидовал нормальным людям, что давно улеглись в свои постели. Будний день, многим завтра на работу, вот они и смотрят свои увлекательные сны в час гребаной ночи. А ему, Проводнику, еще предстоит потрудиться. Открыл бардачок, пересчитал объявления. Еще дворов семь-десять. Сойдет. Потом на «вербовку» поехать придется, прошвырнуться по ночлежкам и неблагополучным районам. Бросил взгляд на заднее сиденье – там лежали настоящие номерные знаки и настоящий пакет документов. Хоть в его покатушках и не было ничего подозрительного, но светиться он все равно не любил: привычка с того времени, как повадился водить экспедиции на Территорию Проклятых. Странное чувство. Переквалифицировался он совсем недавно, а свои походы в Зону воспринимал чем-то далеким. Скучал ли он по тем временам? Возможно. Но при этом он понимал банальную истину: сталкеры превратились в ковбоев из классических вестернов, что уже отживали свое. А Федор не хотел становиться частью истории, вот и пришлось сменить свою профессиональную деятельность. Как бы там ни было, а работа на щедрого покровителя – не такая уж и плохая доля. Черная ли это работа? Да. Сделка с совестью? Да. Но какая разница? Лишь бы платили вовремя.

* * *

Федор остановил неизменный «Гольф» на берегу величественного Днепра, что катил свои волны вдоль Дарницкого железнодорожно-автомобильного моста. Зябко поежившись, вышел из машины и застегнул куртку под горло. Шла стройка, сооружение открыли лишь частично. Прошел мимо возведенных у опор строительных лесов, слушая, как под подошвами хрустит всякий строительный и бытовой мусор.

«Хоть работяги не снуют», – подумал он.

Свидетелей нужно остерегаться. Пускай Человек-в-костюме и убежден, что бездомных никто и никогда не хватится, но Проводник привык перестраховываться. Иначе бы не прожил так долго. Приснопамятные бездомные грелись у огня в старой ржавой бочке со срезанным верхом, за их спинами – брошенные бытовки, исписанные похабной лексикой.

– Доброе утро, джентльмены! – начал Федор, подойдя к троице неопрятно одетых мужчин, от которых за километр несло перегаром. – Как ваше настроение?

– Если ты мусор, то можешь свалить отсюда на хрен! – огрызнулся высокий, достаточно крепкий для бомжа мужик.

– Не, не мент. Можно сказать, я свой.

– Это как это? – удивился второй, заросший бородой и ссутулившийся старичок. – На нашего брата ты не тянешь. Еще из драндулета какого-то вылез.

– А это не показатель. Так что? Поговорим?

– Давай говорить, – отозвался третий, что доселе молчал, – самый молодой из такой разношерстной компании. – Так кто ты, на хрен, такой и какого хрена тебе надо?

– Я – Федька. А вас как величать?

– Миша, – представился старичок.

– Макар, – что дылдой под два метра был.

– Петька, – самый молчаливый.

Проводник пожал руку каждому из них. В душе ему было брезгливо, но на лице не дрогнул и мускул. Быть лицемерным – тоже талант, подумалось ему в тот момент.

Город просыпался: улицы стали заполнять звуки проносящихся мимо автомобилей.

– Вот мы и познакомились. Давайте дальше. Я волонтер, и я пришел к вам с предложением. Наша организация помогает таким людям, как вы…

– Каким – таким? – перебил Макар. – Неполноценным, что ли?

– Нет, что вы! Попавшим в сложную жизненную ситуацию! Ведь такое может произойти с каждым, не правда ли? Я был таким же, поэтому и сказал, что, можно считать, я один из вас. Я был таким, пока мне не предложили помощь. Знаете, как это бывает. Пытался в бизнес, увяз в долгах, жена прокинула, обобрав как липку… – Каждый раз, с новыми людьми, он придумывал новую ложь. – Пришлось продать бизнес, квартиру и машину. Раздавили меня, а родни и близких у меня не было. Жена одна, да стервой оказалась, я уже говорил. – Выдержал драматическую паузу. – И вот я уже под мостом, как и вы. И не было у меня и надежды на проблеск света. Вы упомянули мой драндулет, друзья, но еще два месяца назад я не мог и мечтать даже о такой старушке. А теперь вот мне и с работой помогли, и с документами.

– Так ты пришел помочь, а? – Миша задумался. – А взамен что потребуешь?

– С нас – помощь в восстановлении документов, если вы просрочили или потеряли свои паспорта. Питание и проживание первое время тоже за наш счет. Это где-то два-три месяца. Потом мы посодействуем вам в трудоустройстве. Учредитель нашей организации – известный бизнесмен. У него в активах и сеть магазинов, и ресторанов. Если вас не возьмут туда, куда вы изъявите желание, устроим к себе. Лишние руки никогда не помешают…

– А с нас-то что? – снова подал голос Макар, этот невежливый сукин сын.

Гудок грузовика резанул по ушам – очень вовремя. Словно вскрыл все то негодование, что внутри Федора сейчас копилось. Но себя не выдал, продолжил как ни в чем не бывало:

– В течение полугода, в свободное время, будете помогать нашим волонтерам. Станете такими же, каким стал я. Только и всего.

– Что, правда?

– Правда. Только взаимовыручка сделает наш мир лучше.

– Звучит интересно, – ввернул Петька.

– Пахнет гоневом.

– Я не заставляю. – Федор пожал плечами. – Да – значит, да. Нет – значит, нет. Все просто.

– Что мы теряем? – обратился старик к своим товарищам. – А так хоть шанс…

– Не знаю, сладко все это, – вновь засомневался здоровый детина.

– Поехали со мной. Встретитесь с главным. Он развеет все ваши сомнения. Не устроит – уйдете.

– Да и хрен бы с ним! Я – за! – оживился Миша-старикан. – Есть шанс – его хватать надо!

– Черт, одного тебя не отпустим, – качнул головой Макар. – Давай, брат, попробуем.

– А ты? – Проводник смерил молчуна взглядом. – Петька же?

– И я с вами…

– Супер! – Федор хлопнул в ладоши, точно ребенок. – Дайте мне ваши настоящие имя, фамилию и отчество, пожалуйста, и проходите в машину. Я подойду через пару минут.

Бездомные по буквам продиктовали свои данные и послушно направились к «Фольксвагену».

«Как агнцы на заклание».

К мосту уже стягивались рабочие бригады. Проводник глянул на наручные часы: «6:00». Немного отставал от графика. Отошел в сторону, набрал номер Бориса Юрьевича по одноразовой «раскладушке».

– Доброе утро. Не разбудил?

– Привет, – донесся сонный голос начальника. – Не парься, я полночи не спал. Видимо, сегодня у нас день на амебном. Часиков через пять еще встреча с нашим другом. М-да. Ладно, это все лирика. Новости?

– Имена троих. Надо пробить их по базам. Родственники, друзья, вся прочая хрень.

– Давай.

Федор назвал.

– Отлично. Послезавтра отправляем партию. Шевченко сделает пропуска.

– Стоп, что?! Но еще двое! А если эти не подойдут?

– Разберемся по ситуации. Не дрейфь, малыш.

– Понял.

– Пока не забыл. Босс хочет, чтобы новую партию сопровождал Андрей. Ты останешься здесь, будешь сразу же искать следующую десятку. У нас большой заказ от китайцев, а мы и так уже отстаем от всех сроков. К вечеру отправлю к тебе Андрея, расскажешь ему обо всех нюансах. Как и что, какие хитрости. Только одно, Федь! Он не должен знать, что за груз сопровождает. Понимаешь?

– Но как?

– Поедет в машине сопровождения. Не в «повозке».

– А что будет со мной? – Лицо Проводника побледнело.

– Все нормально с тобой будет. Твоя задача – дальше набирать рекрутеров для нашей благой миссии. Каждый на своем месте! Босс давно хотел оптимизировать процессы, ха-ха-ха. Короче, не переживай, будешь заниматься непыльной работенкой и получать свои шекели. Считай, повысили тебя, от опасности оградили. Ладно, давай, я посплю еще немного. Ты тоже отдыхай. Тебе через четыре часа открывать магазин.

– Спасибо. Хорошо.

Положил трубку, направился к «Гольфу», по дороге выбросив «тушку» мобильника в ту самую горящую бочку. Взглянул на Днепр, сплюнул себе под ноги и сел за руль.

– Все готовы к новой жизни? – улыбнулся, запустив двигатель.

– Мы-то готовы. – Макар показал водителю государственные регистрационные знаки. – А это что? У тебя на машине другие стоят.

– Это для другой моей машины, купил на днях для наших волонтеров, – соврал Федор. – Вчера забрал их, забыл поставить, вот и вожу с собой.

В глазах Макара промелькнуло недоверие. Федор разозлился на себя за то, что забыл скрыть улику.

* * *

Кирилл забрался на подоконник, когда прозвенел звонок. Воровато оглянувшись, мальчишка толкнул раму и, улыбнувшись, спрыгнул на асфальт. Следующим уроком шла история, и он предпочел ее пропустить. Выйти через основной вход – не вариант, вахтерша не пропустила бы. Побежал, пригибаясь, как в зоне боевых действий, до забора добрался. Кто-то выломал несколько прутьев, сделав проход. Вперед пошел рюкзак, сам малец – за ним. На углу ближайшего жилого здания – тихая и уютная кофейня. К ней направился, чувствуя, как в душе вновь закипает что-то непонятное. Покраснев до ушей, открыл дверь и переступил через порог. Она – та самая бариста, ради которой он и захаживал сюда, хлопотала у стойки. Улыбнулась, тепло и искренне, а Кирилл лишь стыдливо отвел взгляд.

– Привет! – поздоровалась девчонка со странным именем «Ялия» на бейдже. – Как обычно?

– Привет. Да, пожалуйста.

Был верен себе, заказывал каждый раз одно и то же – двойной капучино с сиропом «имбирный пряник», хотя никогда не любил ни кофе, ни имбирь. Просто девчонка такой напиток советовала, говорила, лучший. Уселся за столик, принялся ждать, в очередной раз задавшись вопросом, зачем он сюда ходит. Так зацепила его? Но чем? Внешностью? Нет, она была самой заурядной простушкой невысокого роста. Может, глаза? Да, что-то было в этих серых выразительных глазах. Бариста старалась казаться сильной, самодостаточной девушкой, даже бойкой, что в обиду не даст себя, но душу – душу выдавал именно что взгляд. Печальный и тусклый. В нем читалась хрупкость и уязвимость. Это и подкупило Кирилла…

– Твой капучино, – отвлекла его Ялия. – Могу присесть? Все равно в такое время клиентов нет. – В который раз одарила своей неизменной улыбкой, что заставляла сердце биться куда чаще. – Скука смертная.

– Да… да, конечно, ты садись, я…

– Чем-то встревожен?

– С чего бы?

– Приходишь каждый день, сидишь с кислой миной, пьешь свой прекрасный капуч, а после молча уходишь. Не поделишься, что у тебя стряслось?

– Переживаю, куда поступать, – соврал Кирилл, пододвигая к себе чашку. – У меня последний учебный год идет, как-никак.

– Ой, знаешь, куда проходить будешь, туда и поступай! Тоже мне повод для загона! – Она рассмеялась. – Я вот в прошлом году школу окончила, строила планы всякие, а потом взяла и психанула. Решила, что мое призвание – дарить людям радость в этих милых стаканчиках. Чего, смешно тебе? Не, кофе тоже искусство, а если кто-то считает иначе, то пошел он в жопу! Благодаря мне десятки людей заряжаются бодростью и хорошим настроением. Вот это вот миссия! А не скучная сидячка на парах.

– Ты права… наверное…

– Вообще, я хотела стать учителем, но меня не взяли. Завалила вступительные. Буду пробовать в следующем году. Или не буду! Ха-ха! Но видишь, я не унываю, а принимаю жизнь такой, какая она есть. А ты кем хочешь стать?

– Раньше хотел стать археологом. – Мальчик пожал плечами. – Исследовал бы всякие запретные места. Теперь не знаю.

– Ты парень неглупый, по тебе видно. Разберешься.

Непреодолимое желание открыться ей, разделить ту боль, что пережил за последнее время, захлестнуло его, но Кирилл все же сдерживался, все же понимал, что нельзя о таком незнакомому человеку рассказывать. Да и как прозвучала бы его история? «Знаешь, пока все сверстники думали о поступлении, я жил со своим отцом-отшельником возле смертельно опасной аномальной Зоны, грезил о том, что сам пойду туда, миллионы заработаю, что героем стану. А потом Зона на мне клеймо выжгла, выпотрошило нутро мое, близких лишила. А так у меня все хорошо, я абсолютно нормальный подросток!» Поэтому вслух сказал:

– Надеюсь.

– Потуси с друзьями, отвлекись от мыслей.

– У меня нет друзей.

– А одноклассники?

– Мы с отцом перебрались в Киев недавно, еще не успели пустить корни. Сами мы из глухой деревни. Все друзья там и остались. В школе меня принимают за сумасшедшего, ведь я постоянно молчу. Или за умственно отсталого. – Удивился даже, как это у него язык развязался. – Но я не обижаюсь.

– Хочешь, я стану твоим другом? – Ялия протянула ему ладонь.

– Чего?

– Затусим, оторвемся, прогуляемся! А то морду тут кривишь уже целую неделю! Растрясу тебя, малец!

– Но… я… мне еще только будет восемнадцать, а тебе уже… ты…

– Намекаешь, что я старуха? – Она картинно закатила глаза. – Малой, я тебя старше на пару месяцев! Если ты хочешь отмазаться разницей в возрасте, то иди в задницу, о как!

– Да нет… я просто… просто…

– Просто тебе не хватает душевных и милых прогулочек, как и мне. Пошли, а? Ну, не понравится – отстану от тебя. Будешь только за кофе забегать. А понравится – будем дружить. В большом городе без друзей никуда. Слышал о таком?

– Не слышал.

– Боже, какой ты душнила. Ладно, всё. Я закончу в девять. Кафе закрывает уборщица, так что я не задержусь. Можешь меня встретить, сходим погулять в парке.

– Ну… я… я не знаю, смогу ли… вообще…

– Папка не отпустит? Ха-ха! Или серьезные дела, не терпящие отлагательств, а? – Она встала из-за стола. – Сможешь – встреть. Не сможешь – не встречай. Я девушка простая. – И пошла к стойке. – Но если вдруг что! Ты же всегда знаешь, где меня искать.

– Эй, Ялия, постой!

– Ау?

– Спасибо тебе.

– За что?

Кирилл не ответил.

* * *

Белый «мерин» катил по Михайловской. Андрей прогонял через себя события кровавой ночи. Он даже не заметил, что вдоль автомобильной дороги, на тротуарах, в бесконечные ряды были выставлены лампадки, подле которых были положены цветы – преимущественно по две гвоздики. Но обратил внимание, что по улице туда-сюда снуют люди, закутанные во все черное.

Из динамиков лился приятный женский голос:

– …Марек Круты был известным чешским бизнесменом, владевшим фармацевтической компанией «Шанс». Марек прибыл в Киев с рабочим визитом, но остался неравнодушным к протестам, что волной прокатились по стране после публикации в сети интернет информации о закрытой Чернобыльской Зоне, в результате чего остался в столице и поддержал митингующих. Он неоднократно принимал участие в маршах и митингах, его компания спонсировала обеспечение протестующих пропитанием, средствами первой необходимости и даже палатками для кратковременного проживания. Власти обвиняли бизнесмена в спонсировании беспорядков, разжигании ненависти и содействии в эскалации конфликта, однако, несмотря на это, Марек стал неформальным лидером групп протестующих у здания Министерства обороны, где, напомним, за последние три месяца разыгралось немало стычек с силовиками. Многие из активистов и «двигателей» протеста уже сделали заявление, что смерть их лидера – тщательно спланированное убийство, а не случайное стечение обстоятельств. Напомним, что Марек Круты погиб пять дней назад в дорожно-транспортном происшествии на отрезке трассы М-01 между Броварами и Калиновкой. По информации правоохранителей, бизнесмен превысил скорость, не справился с управлением при входе в поворот, в результате чего столкнулся с автомобилем марки «ВАЗ». При ударе произошло возгорание топлива, что и послужило причиной смерти. Личность второго водителя устанавливается, он скрылся с места аварии. Иных комментариев в ведомстве не дали. Ну а мы возвращаемся к музыке! «Ки-Эй-Стар» – волна вашего настроения! Не переключайтесь. В такой холодный осенний день нам просто необходим кусочек лета. Встречайте! Хит две тысячи двенадцатого года – Summertime Sadness известной американской певицы Ланы Дель Рэй…

Андрей выругался, выкрутил руль и переключил передачу – мотор натужно взревел, и немецкий седан помчался гораздо быстрее, распугивая скорбящих зевак. Теперь все встало на свои места: лампадки, цветы, люди в черном с утра пораньше. И виновником всего этого стал – кто бы мог подумать! – бывший сталкер, что продал свою душу Дьяволу. На перекрестке, игнорируя красный сигнал светофора, резко вошел в крутой поворот. Машина едва не ушла в занос, но навыки вождения и скорость реакции позволили удержаться в полосе. Выровнявшись, поспешил наверстать потерянную скорость и уже минут через пятнадцать парковался у вычурного ресторана «Карнак».

Роскошное заведение вновь встретило блондинкой на входе.

– Здравствуйте, Артур. – Она неизменно улыбнулась. – Вас…

– Где Борис?

– Ожидает вас, я не успела договорить, – не переставая улыбаться, ответила.

– Круто. Я пошел?

– Разумеется. Только одно. – Красотка стала серьезнее. – Вы зайдете в комнату охраны и оставите там свой пистолет. Как будете уходить – заберете. Простая предосторожность.

– О как. – Андрей, оскалившись, дотронулся до наглазной повязки. – Так ты все знаешь, да? Не просто дурочка на входе, чтоб тебя…

– Рэй, я знаю ровно столько, сколько мне положено знать, – с той же невозмутимостью отреагировала она. – Сдайте пистолет и проходите. Не нужно все усложнять.

– Обыскивай, – поднял руки. – Ни хрена не найдешь. Ствол лежит в тачке, я не психопат, чтобы носить оружие в ресторане.

– Лучше делать это не на виду, но раз вы настаиваете… – Продолжая улыбаться, девушка ощупала его. – Теперь верю. – Кивнув охраннику, отошла в сторону. – Второй этаж. Займите любой столик, к вам подойдут. Прошу вас, без выходок. «Карнак» желает хорошего отдыха!

– Пошла ты…

Прошел на верхний этаж, выбрал столик на двоих в углу. Уселся, закурил бесцеремонно, стряхивая пепел прямо в коробочку с салфетками. Борис Юрьевич не заставил себя долго ждать.

– Привет, Андрей. – «Куратор» протянул ладонь. – У нас ресторан для некурящих. – Не дождавшись рукопожатия, сел.

– Сделаешь для меня исключение? – Выпустил струю дыма в казавшуюся максимально мерзкой харю. – В качестве извинений за то, что ты и твой начальник хорошенько так поимели меня той ночью. Кто такой Марек Круты?

– Исключение, так уж и быть, сделаю. – Отвернул подол пиджака. – Все равно этаж сегодня забронирован для мероприятия среди своих. – Швырнул набитый деньгами конверт. – Это за работу. Извини, что заставил тебя ждать, было много дел, сам видишь, несколько дней разгребал. Бери, ты молодец. Но больше не нужно импровизировать. Действуй четко по сценарию. Я велел тебе пристрелить гада, а не устраивать шоу с фейерверком.

– Если бы я пристрелил его, то сегодня утром меня бы уже распинала толпа, а?

– Андрей, если ты не хочешь меня понимать, то скажу прямо. Еще раз в самодеятельность попрешь – отрежу пальцы твоему Кириллу или младенцу Сережке. Это не моя прихоть, я доношу слова того, кто гораздо выше нас обоих.

– Скажешь это еще раз…

– Почему ты такой идиот? – Борис Юрьевич схватился за голову. – Да накинься на меня, забей до смерти! Давай! Посмотришь, что будет. Ты еще не понял, что мы за люди, на что мы способны? Ты инструмент, ты выполнил работу, бери бабки и закрывай рот.

– Ну-ну. – Забрал конверт.

– Просто делай, что велено. – Щелкнул перьевым Parker. – Смотри. – Выхватил салфетку, написал на ней что-то: – Это адрес магазинчика, что Федьке принадлежит. Проводнику. Часам к четырем подъезжай. Он введет в курс дела. Андрей, я прошу тебя, не запори ничего. Без эмоций, просто пойми, что я не хочу убивать детей.

– Хватит шантажировать меня смертью близких.

– Перестану, если будешь послушным. Да, вечером вечеринка, в нашем ресторане, ты тоже приглашен. Босс настаивает.

– Я бы лучше отоспался.

– На том свете выспишься.

– Я пойду?

– Давай. Пока, Андрей.

– Ага-ага.

* * *

Ложки стучали по краям металлических тарелок: троица счастливчиков трапезничала, налегая на сытный куриный бульон. В столовую вошел крепкий мужчина в возрасте около тридцати пяти лет. Приветливо улыбнувшись, он сел за стол. Бездомным принесли второе: жаркое из свинины с овощами, а также стакан свежевыжатого сока.

– Меня зовут Ваня Кулешов, – представился незнакомец. – Я лейтенант, служу в армии, здесь на добровольных началах. – Он положил на столешницу маленький чемоданчик, в котором что-то звенело. – К сожалению, наш учредитель не сможет встретиться с вами лично, поэтому от его лица сегодня буду говорить я. – Расставил вытащенную из чемоданчика посуду для чаепития: чабань, чахай, глиняный чайник, пиалу ручной работы и небольшой кусочек спрессованного пуэра, аккуратно завернутый в салфетку. – Если у вас есть вопросы, не стесняйтесь их задавать. – Принял любезно принесенный ему Федором термос и наполнил чайничек.

– Где здесь отлить можно? – отличился своей бестактностью Макар.

– Туалет слева по коридору. Вас сопроводить? – учтиво поинтересовался Кулешов.

– Сам. Или мне нельзя самому сходить?

– Конечно-конечно, идите. Вы же не пленники, в самом-то деле.

Федор молча наблюдал, привалившись к стене.

* * *

Макар вошел в чистую уборную, посмотрел на себя в зеркало: выглядел он гораздо лучше – им позволили привести себя в порядок, помыться и побриться, чем здоровяк не преминул воспользоваться.

– За что это мне? – спросил у отражения.

То ничего не ответило. На улицах он пробыл недолго, несколько месяцев. Если бы не «добрый товарищ», что оформил на него кучу кредитов, а потом исчез, оставив доверчивого дурачка с множеством долгов, он бы и не вкусил плоды бродячей жизни. Зато эта история научила никому не доверять и всегда полагаться на свое внутреннее чутье. Сейчас оно вопило. Откинул крышку унитаза, воровато огляделся, включил воду в кране, выкрутив напор на максимум.

– Как бы там ни было.

Сел на колени и засунул два пальца себе в рот.

* * *

Иван Кулешов, бывший лейтенант «Удара», пил чай, косясь на Федора. У бездомных не было вопросов, они просто хотели сытно поесть. Наверняка вопросы появятся позже, когда желудки будут набиты до отвала. Жаль только, что «позже» равносильно «поздно». Или не жаль. С другой стороны, не придется в очередной раз сочинять небылицы.

Первым сдался Мишка – старикан с добродушным лицом: подавившись, сполз со стула и упал на пол. Петька – за ним. Осталось проверить, как там дела у Макара. Федор кивнул Кулешову и пошел по коридору. Дверь уборной открылась.

– Слушайте, мужики, а можно?.. – Макар не успел договорить, встретился с массивным кулаком.

– Нельзя! – пропустил и второй удар.

Федор покачал головой, когда ноги бомжа подкосились и он, пошатнувшись, рухнул на чистую плитку, сразу же замарав ее кровью.

– Грязновато вышло, – подытожил напавший.

– Грузим? – Кулешов сплюнул.

– Грузим.

Связали каждого – крепко, хомутами стянув запястья и лодыжки. Подняли бездыханное тело Макара. Иван – за руки, Проводник – за ноги. Потащили к пожарному входу. На улице ждала фиолетовая «Газель» с маркировкой Научно-исследовательского института Аномальной Зоны на борту. Загрузили, проделали ту же процедуру с остальными.

– Родственников же ни у кого из них нет? – Федор запер заднюю дверь. – Друзей?

– Иначе бы Боря не дал добро, – пожал плечами Иван.

– Каждый раз все равно мандраж.

– Да по фигу, этого биомусора никто никогда не хватится.

– Ладно, езжай, пока наш новенький не заявился.

– Хорошо, брат.

– Кстати, забыл рассказать. Вчера звонил мне один псих, просил его в Зону провести. Говорит, сам Лис когда-то дал мой контакт. Пробили – а это следак, прикинь? Валера какой-то. Так что будь аккуратнее.

– Лучше не связывайся.

– Не подумаю даже. Это я к тому, что у комитетчиков есть интерес к Зоне. Странно это.

– Вряд ли у комитетчиков. Просто очередной дебил в поисках легких денег лезет на рожон. Но хрен с ним. Как до перевалочного пункта доберусь – буду ждать указаний.

– К ночи сообщим, как оно и что.

– Не затягивайте. Отправляйте ко мне новых людей и Рэя. Быстрее закончим – меньше проблем возникнет.

– Не переживай, все пройдет хорошо.

– Удачи! – Кулешов запрыгнул на водительское.

– Тебе того же, дружище.

* * *

Федор, старый друг, носивший в ином мире прозвище Проводник, выбрал сторону зла, что было совсем на него не похоже. Помнил его другим – человеком, что одним из первых пересек Периметр, излазил Зону вдоль и поперек, сколотил состояние на ее дарах, на своем маленьком бизнесе. Да, его всегда заботили деньги, но при этом его душе не чужды были и сострадание, и преданность. Сколько было ситуаций, где искатель доказывал, что за своих он хоть в огонь, хоть в воду. А теперь вот так все обернулось. Припарковал машину у невзрачного заведения, вышел на улицу и полной грудью вдохнул свежий осенний воздух. Несуществующая мочка уха зачесалась. Андрей скривился: осточертели фантомные боли. Поправил наглазную повязку и щелкнул кнопкой на брелоке сигнализации. Пока шел к кафешке, слушал шелест разноцветных листьев под ногами.

Проводник стоял за стойкой: пересчитывал деньги в кассе.

– Привет, – поздоровался он.

– Хреново выглядишь, – сказал ему Рэй.

– Не хуже тебя. Мало сплю.

– Кошмары мучают?

– Нет, слишком много задач. Кофе будешь?

– Давай. Эспрессо. – Рука гостя потянулась к карману. – Только я сам оплачу. Подачек не нужно. – И бросил на прилавок пятнадцать гривен.

– Как скажешь. – Проводник сгреб деньги. – Что ты, как сам? – поинтересовался, включая кофе-машину.

– Хреново.

– Брат, я понимаю, ты никак не отойдешь от того, что произошло на базе «Удара», но, блин, поверь, что ты выиграл в лотерею! А ведь с самого начала босс вообще хотел от тебя избавиться. Если бы не я…

– Иди к черту.

– Рэй, я твой друг…

– Таких друзей – за буй и в музей.

– Но я…

– Федь, кем ты стал? – Андрей потянулся к стаканчику. – Нет, правда, как ты себя выносишь вообще?

– Нормально я себя выношу. Век сталкерства подошел к концу. У нас не было будущего. Тут как у разбойников с Дикого Запада, что под конец всей движухи стали на сторону законников. Вот и я так решил. Мне не улыбалось становиться вехой истории.

– Хорошие слова. Успокаивают, не так ли? Говори их себе почаще.

– Слушай, я… – Владелец кафешки дал слабину: на краткий миг на лице проскользнуло, что слова старого товарища задели. – Я пропущу это мимо ушей. – Кашлянув в кулак, вновь нацепил на себя дурацкую ухмылку.

– Побоку. На кой хрен я здесь нужен?

– Ты теперь вместо меня будешь… хм… проводником новым. Поведешь груз в одну из наших лабораторий…

– Что за груз?

– Хватит меня перебивать! Научное оборудование! Доволен? А вместе с ним и тех, кто может на нем работать.

– Слушаю дальше.

– Ты поедешь первым в колонне, в машине сопровождения. С тобой будут трое опытных бойцов. Они лучшие из тех, что есть у полковника Шевченко. Подстраховка на случай нападения на конвой. Твоя задача – просчитывать дорожную обстановку, вести технику через аномальные поля и защищать груз в случае заварушки.

– Точка назначения?

– Узнаешь, когда пройдешь КПП. – Федор повернулся к сейфу. – В лаборатории переночуете, отдохнете, а на следующий день вернетесь обратно. Уже без груза, так что серьезных проблем у вас не возникнет. Поедете через официальный пункт пропуска, распишитесь во всех журналах. Важно все сделать по инструкции. – Извлек из недр сейфа увесистую стопку заокеанских зеленых купюр, перехваченных канцелярской резинкой. – Это тебе. – Положил в непрозрачный черный пакет. – Здесь двадцать пять тысяч долларов. Половина зарплаты, назовем это так. Вторая – по возвращении из Зоны.

– Ты занимался такой чернухой за пятьдесят штук?

– Это только начало, с каждой вылазкой оклад будет удваиваться.

– О, успокоил. Рад, что ты продался дороже.

– Ты можешь быть свободен.

– Круто.

– Проваливай.

– Выкинь. – Андрей щелчком пальца отправил полупустой бумажный стаканчик за стойку. – Упс! Вот я растяпа. – Содержимое растеклось по полу. – Прости. – И вышел вон.

У капота «Мерседеса» потянулся за пачкой сигарет. Откинув крышку, увидел, что пусто.

– А, елки!

Осмотрелся – заприметил подметавшего тротуар дворника.

– Эй!

– А? – обернулся работник.

– Добрый день.

– Добрый-добрый. Чем могу помочь?

– Возьмите, – всучил ему пакет, от Федьки полученный. – Тут небольшой гостинец, перекусите на перерыве. – Быстро развернулся, не дожидаясь реакции, и запрыгнул в машину.

«Мерседес» скрылся из виду быстрее, чем дворник успел развернуть свой «гостинец».

* * *

Макар очнулся. Первые несколько секунд перед глазами все плыло, к горлу подступила тошнота, и он измарал свои и без того не чистые шмотки желудочным соком. Попытавшись утереть подбородок, обнаружил, что запястья скованы хомутами. Выругался. Потряхивало на кочках. Под задницей – холодный металл. Судя по всему, бомж пришел в себя в какой-то машине. Вероятнее всего, в микроавтобусе. Прислушался. Шума большого города не уловил. Значит, автомобиль бежит по какой-то деревне или отдаленной от населенных пунктов трассе. Обернулся и обнаружил лежащих лицом в пол друзей. Подполз к Петьке, потряс его, пошлепал связанными руками по щекам. Без толку! Повторил тот же трюк с Мишкой. Результат аналогичный. Не сдавался, пытался разбудить их, минут десять промучился. Не вышло. Привалился к стенке. Сердце выпрыгивало из груди. Повезло лишь в том, что между кабиной водителя и кузовом был наварен лист толстого металла. То ли броня это была, то ли еще что. Но именно она не позволила Макару обнаружить себя. Если здесь нет камер, то можно перевести дух.

– Точно! – шепнул он. – Пусть бы он был на месте, пожалуйста! – И оттянул край Мишкиной куртки. – Бинго! – Обыкновенный штопор, что дедуля постоянно таскал с собой, стал настоящим спасением.

Кое-как просунув его между стяжкой, Макар начал пилить путы. Намучился, но все же справился. Освободить ноги было гораздо проще. По спине побежали мурашки. Медлить нельзя – каждая минута могла стать последней. Кто его знает, что у этих психов на уме? Как ребят вытащить? Бросать их – дело неблагородное. Но что он, в самом деле, – на плечи их взвалит? Нет, надо выбираться самостоятельно. Если он сможет, то вернется и приведет помощь. Найдет ментов. Но если будет тупить и играть в благородство, шансов не останется ни у кого. Скользнул к двери, принялся судорожно искать ручку. Ничего. Нащупал маленькое отверстие. Предположил, что это и есть крепление. Снова вооружившись штопором, надавил на него всем весом. Так, вошло! Поводил из стороны в сторону. Что-то еле слышно щелкнуло. Дернул. Победа! Дверь распахнулась, открывая путь к свободе.

– У тебя все получится…

Ветер свистел в ушах. Решился. Приземление на асфальт – не безболезненное событие. Шипя и корчась от боли, Макар поднялся и проковылял к обочине. Спрятался в кустах, сел на корточки. Стоп-сигналы фиолетовой «Газели» загорелись красным. От страха бездомный едва не потерял сознание. Но фургон просто сбросил скорость перед поворотом.

Глава десятая. В одной лодке

Подгнивший «Опель» плелся по лесной дороге, магнитола минивэна хрипела русским роком середины нулевых, водитель одной рукой вцепился в обшарпанный руль, во второй сжимал стаканчик отвратительного дешевого кофе, купленного на заправке. Настроение у владельца убитой брички было паршивым: трехмесячное расследование не сдвинулось с мертвой точки. Начальство не оказало никакой поддержки. Кабинетные выродки только палки в колеса вставлять и умеют. Не выдали пропуск, отстранили от расследования, пригрозили лишить звания. Здоров. Значит, самоволка. Но и тут облом. Проводник, с которым он договорился о встрече, так и не явился. Пришлось возвращаться в Киев не солоно хлебавши. Коллеги посмеивались, крутили у виска, хотя все ниточки вели именно за Кордон – в этом не было сомнений.

Грек – Анатолий Греченко – в прошлом мелкий преступник, промышлявший в девяностые рэкетом и угонами, – был найден мертвым у выкупленного им же за копейки бывшего научного бункера на окраине села Дитятки[46]. Как в частном пользовании оказался государственный объект подобного типа? И почему расследование его смерти так отчаянно пытались замять? Коррупция не была чем-то из ряда вон, комитетчик Валерий Платон уяснил это еще в первый месяц службы. В «высоких» кругах покупалось и продавалось все, что только можно. Интересовала его другая странность: тело Грека обнаружил один из местных жителей, следственная группа выехала на вызов, все стандартно и официально, но по приезде их встретили другие ребята – с куда более блатными ксивами. Они долго копошились на поляне, выносили из постройки нагромождения деревянных ящиков с неизвестным содержимым, а затем молча расселись по машинам и разъехались. Лишь один обратил внимание на Платона, сказав ему, чтобы тот забыл обо всем, что здесь видел, и проваливал. Возразить нечего. Против конторских не попрешь. Но не выходило из головы, переклинило: вернулся на место преступления, когда все улики вывезли, опросил нескольких очевидцев. Те утверждали, что жертва торговала с лицами, называющими себя сталкерами. Это такие ребята, что ходили за охраняемый Периметр в поисках странных артефактов полумифического происхождения, стоивших баснословных денег. Валерий владел информацией о Зоне. Имел и государственный допуск, и своего человека в рядах тех самых сталкеров. Тот рассказал, что, скорее всего, из бункера вывезли целый арсенал огнестрельного оружия, склад боеприпасов и десятки кейсов с этими самыми аномальными образованиями.

В траве откопал пистолет. С именной гравировкой: на стволе – благодарность «за верную службу» от Министерства обороны, на рукоятке же – непонятное «К. О. Т.». От приятеля удалось узнать, что был такой искатель – бывший майор Службы безопасности по фамилии Дятченков, уроженец Припяти, отправленный в Зону постоянным наблюдателем. Вот только по бумагам такого человека никогда и нигде не существовало. История становилась все более туманной, а руководство лишь отмахивалось от «новых данных» своего подчиненного, словно от жужжания назойливой мухи. Платон не любил оставаться в неведении. Да только на его нелюбовь всем остальным было положить с прибором. Два с половиной месяца он потратил на то, чтобы получить допуск на работу в закрытой зоне. Два с половиной месяца его мариновали. Чтобы потом послать на все четыре стороны. Не захотели по-хорошему – решил сделать по-плохому. Вадик – с ним Валера был знаком еще со скамьи Академии – выручил, дал контакты некоего Проводника, что новичков на закрытые территории забрасывал. Он как раз вернулся из очередной ходки, так что им удалось пересечься и поговорить по душам. Даже забавно, что оба учились на одном факультете, но у Платона амбиций было куда больше, чем у Вадима Кузнецова, поэтому он пошел в следствие, а не в рядовую ментовку. Чтобы после нее еще ползать по радиоактивным руинам.

Вадим отказал в просьбе провести через Периметр – сослался на то, что уже потерял одного близкого друга из-за своей неосторожности, посему и грех на душу больше брать не намерен. Дал контакт и наводку, сказав, что ответы надо искать в Зимовище – в этой деревушке погиб майор Дятченков. Поделился еще, что несколько лет назад получил приказ от тогдашнего управленца бандформирования «Удар», в котором состоял, вывести Грека и группу ученых с завода «Юпитер» и сопроводить их до разрушенной птицефабрики. Само по себе это вызывало недоумение, ведь «научники» брезговали даже разговаривать с уголовниками, не то что вести совместные делишки.

Связался с Проводником, умолчав о том, что связан со Службой, чтобы не спугнуть паренька. Разговор закончился на позитивной ноте. Договорились о сумме и месте встречи. Только Проводник не явился. Ни к назначенному времени – ни через несколько часов.

– Козлина. – Допил свой американо и вышвырнул стакан в боковое окно. – И тебя посадим, значит.

Мимо сплошной лес пролетал, асфальт был занесен прелой листвой. Он бы так и засматривался на всю эту красоту, если бы не уловил периферическим зрением метнувшуюся под колеса фигуру. Ударил по тормозам, но эффекта это не возымело. «Опель» заскользил, раздался глухой удар, треснул бампер, а по лобовому стеклу пошла трещина. Остановил машину, выскочил на улицу, громко хлопнув дверью, подбежал к сползающему с промятого капота человеку, выкрикнул:

– Вы живы?

Сбитый мужчина неопрятного вида застонал.

– Тише-тише, лежите уже. Я вызову скорую…

– Нет! Не… убивайте… прошу… – проговорил он сквозь боль.

– Я вас не трону. Говорю, вызову скорую, вам помогут.

– Нет… пожалуйста… только не… пожалуйста…

– Какого хрена? – спросил Валера.

У него – или у себя самого – так и не понял. Мужик внезапно вскочил на ноги. Слишком резво для того, кто только что получил удар от колымаги весом свыше тонны. И так же быстро помчался в сторону лесополосы.

– Стой!

Платон бросился за ним.

* * *

Полковник Шевченко приблизился к кодовому замку и, стянув перчатку, ввел четырехзначный код на электронном табло. Вошел в кабинет, снял китель и швырнул его на спинку офисного стула. Сел за стол с ноутбуком, пододвинул к себе кипу бумаг. Досье на задержанных он получил. Первый – Никита Гарбунов по прозвищу Тихий. Бывший инженер по пожарной безопасности в столичной конторе, ныне же – опытный проводник с безупречной репутацией. Жил мирно, в конфликты не влезал, ни одной из группировок Зоны не симпатизировал. Второй – меланхоличный идиот-поэт, что таскался по Территории Проклятых с гитарным кофром. В прошлом – мент, за свою сталкерскую бытность успел посотрудничать с группой Лиса, после чего присоединился к «Удару». Там прослужил вплоть до конца две тысячи тринадцатого, ушел в отставку по собственному желанию.

Пропажа таких персонажей наверняка подорвет боевой дух в их лагерях, а это приятный бонус. Вопрос со сталкерами рано или поздно встанет достаточно остро, чтобы люди в верхах дали отмашку на их полное истребление. Он бы и самовольно разобрался с этими уголовниками, да без оружия и денег особо не повоюешь. Но это все не так важно, как нынешняя задача. Полковник бы слукавил, если бы сказал, что ему не нравилась его новая работа. Еще как она ему нравилась! Шутка ли – как только он заступил на службу на КПП «Зимовище», с самого первого дня, все его мысли и вся его деятельность была направлена лишь на одно: поиметь выгоду. И не абстрактную, в виде регалий, медалек и погон, а вполне себе материальную.

Так и познакомился с Егоровым, мелким чиновником, что занимался обеспечением «периметра охраны зоны экологического бедствия», поставляя боеприпасы, продовольствие, медикаменты и огнестрельное оружие. Вдвоем они сразу смекнули, на какую золотую жилу сели. И принялись ковать железо, пока горячо. Примерно половина от поставляемых партий – чего бы то ни было – списывалось. Что-то приезжало с браком – якобы браком, конечно же, – что-то терялось в ходе постоянных стычек с криминальными элементами – якобы стычками, ведь идиотов, штурмующих военные объекты, на самом-то деле можно было пересчитать по пальцам одной руки, – а что-то выходило из строя на испытаниях и полигонах. Попробуй проверь. Зона-то нестабильна. Может произойти все что угодно.

Егоров заверял всю эту аферу своей подписью, этого было достаточно. А после все добро шло на прилавок к местному торгашу Валерьевичу, земля ему бетоном, отвратительный был дед. Жадный хряк был кем-то вроде авторитета в одном из самых густонаселенных лагерей – деревне новичков, Предбаннике, как его называли. Спустя время появлялись и другие группировки, более могущественные, крупные и влиятельные. Апофеозом стали две силы. По одну сторону ринга стоял «Удар» – сборище вояк-идеалистов, стремившихся уничтожить аномальную клоаку. По другую – мечтатели «Анархисты», желавшие сделать приснопамятную клоаку общественным достоянием. Без войны не обошлось. А война – это всегда прибыльное дельце.

Валерьевич, несмотря ни на что, свой процент снижать не желал, хотя Егоров с Шевченко активно поставляли вооружение обеим сторонам конфликта. Тогда полковник стравил «Удар» с вольными, надеясь таким образом избавиться от торговца, посвященного в их теневой бизнес. Не свезло: афганец Алексей Клочков по кличке Лис сколотил отряд маргиналов-убийц и, сплотившись с новичками, отбил атаку на Зимовище. Пыл лидера «Удара» заметно поубавился. Пришлось придумывать новый план, чтобы аккуратно смести жадного ублюдка с шахматной доски, сохранив при этом постоянный заработок. По удачному стечению обстоятельств в соседнем лагере, Крае вечного лета, завелся новый торгаш – Малинин. Он долго не шел на контакт, но потом неожиданно согласился впрячься. Сам пришел на поклон, ища новый канал поставки. А вот Егоров погиб. И высокие чины санкционировали уничтожение рассадника этих назойливых мух – сталкеров. Просто подарок. Официальное одобрение начальства, увеличение поставок, постоянная поддержка извне. По бумажкам боестолкновения с Зимовищем длились около месяца, в реальности же все закончилось за несколько часов. И все это время весь поток стволов и патронов шел к Малинину, который брал совсем небольшой процент. Шевченко оставался в тени, а доллары в его сейфе росли, словно на дрожжах. Но все хорошее имеет свойство заканчиваться: Малинин и новый управленец «Удара» по фамилии Андрейченко были убиты, а бизнес накрылся медным тазом[47]. Пришлось искать новые возможности. Не жить же на то издевательство, что министерские крысы называли «денежным довольствием»?

Вовремя нарисовался щедрый покровитель без имени, который предложил солидный гонорар за верность и помощь. Согласился просто, без совестливых мук. Шевченко пускал к кормушке лишь самых лояльных, с кем и сам мог разделить куш. С ними и вписался в новый род занятий. Держать в неведении пришлось двоих: Гуслякова и Антипина. Они были слишком правильными, непрошибаемыми. Холуй старлей клал себе в карман восемьдесят тысяч гривен, как по контракту, и был доволен. Как и его дружок, что получал гораздо меньше. За Родину болели. Шевченко искренне не понимал, зачем жрать объедки с барского стола, когда ты сам можешь протоптать себе тропинку в Эльдорадо. Полковник ничем не хуже кабинетных крыс, он лучше их. Те строили карьеры, подставляли друг друга ради очередного кресла, воровали вагонами, а он в это время глотал песок в Афганистане, зарабатывал болезни и ранения, терял друзей. Так было надо, твердили идеологи. Только он, испивший чашу кровавого долга перед страной до самого дна, не мог позволить себе рассекать на дорогущем «крузаке», жить в частном доме и мотаться каждый месяц за бугор в роскошную виллу на берегу океана. Ему, как истинному патриоту, коммуналка в обшарпанной советской пятиэтажке досталась. С постоянными перебоями с отоплением и водоснабжением. Поэтому он заслужил каждый левый доллар, это были его деньги, он их не крал. У него просто хватило смелости прийти и отобрать свое.

Шевченко выдвинул ящик стола, перебрал коммуникаторы, пылившиеся там долгое время. На крышке аккумулятора одного из них стикер: «Огонек». Разблокировал, начал копаться в файлах, лениво перелистывал один документ за другим, как проделывал уже с сотней КПК до этого.

Видео с заголовком «Допрос СБУшника о сотрудничестве с „Ударом“» не могло не заинтересовать. Открыл.

– Меня зовут Алабян Сурен Сейранович, я из Службы безопасности Украины…

* * *

Полковник, досмотрев видеозапись, ухмыльнулся.

– Задам-ка я тебе пару вопросов… – Накинул китель, взял увесистую связку ключей от камер и вышел в коридор.

Дошел до тюремного блока, нашел нужную камеру, лязгнул замком. Решетчатая дверь отворилась, отвратительно проскрипев несмазанными петлями.

– Привет, – усмехнулся он, разглядывая забитого в угол пленника.

От былой дерзости и воли к жизни, что в первые дни своего заключения демонстрировал этот сталкер, величавший себя Огоньком, не осталось и следа. Сейчас этот скрюченный, грязный, лохматый паренек был запуган настолько, что вздрагивал от каждого лишнего шороха.

– Что тебе от меня нужно? – еле слышно спросил искатель.

– Белый дом с голубыми ставнями, ха-ха-ха. А если серьезно, то просто поговорить, как со старым приятелем. Смотри, я даже готов первым сделать шаг навстречу. – Поднес рацию ко рту. – Принесите бутылку виски в тринадцатую камеру, пожалуйста, – велел он. – Ты, поди, уже и забыл его вкус.

* * *

Резкий запах спирта сумел перебить аромат гниения, дерьма и мочи.

– Пей, алкоголь не отравлен, – произнесло жирное, со свисающими, как у свиньи, щеками существо в погонах. – Это просто жест доброй воли.

– Отвали!

– У меня мало времени, Григорий, поэтому, во избежание усугубления и без того весьма неприятного положения, отвечайте кратко и по сути. – Швырнул ему КПК. – Где сейчас эта крыса, не умеющая держать язык за зубами?

Огонек прищурился от яркого света дисплея. Поморгал, сфокусировался, всмотрелся. На экране – прошлая жизнь: совсем зеленый, испуганный и не клейменный Зоной добрый приятель Сурен Алабян рассказывал о том, что «Удар» тесно сотрудничает со Службой безопасности и лично полковником Шевченко.

– А тебе не пофиг, где он? «Удар» стал историей, как и «Анархисты». Об этой записи знаем лишь мы с тобой. Какая хрен разница, что он тут наговорил?

– Если спросили, значит, разница есть. Послушай, сралкер, герой ты фигов. Ты вообще понимаешь, кто я? И что я могу сделать с тобой? С твоими родными и близкими? Я пальцем щелкну – и от всех твоих дружков, от всей твоей родни останется лишь мокрое место. На Большой земле у меня даже больше возможностей, чем здесь. Ты этого хочешь?

– Хочешь знать, чего я хочу? Чтобы ты встретился с Суреном как можно скорее.

– Отлично, я этого и добиваюсь. Отвечай, где он?

– Мертв, придурок.

– А, вот в чем фишка. Угу-угу. В таком случае расклад замечательный. Кто-то еще видел этот шедевр Венецианского фестиваля?

– Никто, – не стал врать сталкер. – Я собирался показать ее Рахману, но Турко убил его гораздо быстрее.

– Мир праху этому куску дерьма.

– Пошел ты.

– Ты не врешь мне? Лишь ты и Сурен знали о том, что он наговорил в ролике?

– Лишь я и он. Теперь вот и ты к нам добавился.

– Точно?

– На кой черт мне лгать?

– Верно.

– Товарищ полковник! – Огонек попытался улыбнуться, да вышло не особо. – Раз уж нам выпал шанс поговорить, то я им воспользуюсь. Не знаю, зачем вы держите меня тут столько времени. Но мой вам совет. Убейте меня прямо сейчас, пока не стало слишком поздно. Потому что я зверушка вертлявая, я способ найду, дорогой вы наш. Зубами себе путь на волю прогрызу, а когда это случится, вырву ваше сердце.

Шевченко молчал. Затем, вздохнув, вызвал кого-то по рации.

– Что, без дружков не справишься?

– Я не стану убивать вас, Григорий. Но постараюсь исправить ваше поведение. В том, что вы сейчас увидите, не будет ничего личного. Банальная профилактика. Вздумаете угрожать мне еще раз – я повторю представление.

В камеру ворвались двое широкоплечих парней с автоматами и с ходу набросились на Огонька.

* * *

Огонек не сопротивлялся: в своем нынешнем физическом состоянии он не вывез бы и школьника-задиру. Ствол американской автоматической винтовки упирался в затылок, подбадривая его идти вперед, не косясь на забитые людьми камеры. Он послушно шел, изо всех сил переставляя ноги.

– Товарищи бойцы! – задорно объявил полковник. – Открывайте!

За дверью оказался спуск в какой-то подвал.

– Вперед! – Тычок.

Зажглось аварийное освещение, окрасило ступени в бледно-красный.

– Сопроводите нашего друга на смотровую площадку, – приказал Шевченко, когда конвой спустился в просторное полукруглое помещение.

– Добро пожаловать, располагайся поудобнее, сейчас тебя ждет представление!

Огонек заприметил нагую девушку. Она лежала в центре комнаты на прохудившемся матрасе. Тело ее – худое, бледное – украшали синяки и кровоподтеки. Волосы были спутанными, давно не ухоженными.

– Это… – Догадка сталкера выбила почву у него из-под ног. – Нет! Нет! – Он заорал: – Не трогай ее! Нет!

– Заткнись! Я же сказал тебе: расслабься и получай удовольствие, – проговорил Шевченко, пока конвоиры пристегивали поджигателя наручниками к вмонтированной в стену металлической скобе.

– Не надо, умоляю вас…

– Надо было думать раньше…

Скай больше не походила на задорную девчонку-«анархистку». Куда исчезла ее красота? Женственность? Где блеск в небесно-голубых глазах? Что это за иссохшая кукла-скелет, на которую безумец натянул человеческую кожу? В самом деле, мумия с потухшим взглядом, но никак не родной и близкий сердцу человек.

– Не трогай ее, – не унимался Огонек.

– Оу, я ее никогда и не трогал, приятель. – Полковник пожал плечами. – Она сама довела себя до такого. Она сама отказывалась от еды и воды. – Подошел к ее импровизированному ложу. – До сегодняшнего дня я оберегал ее от внимания мужской части нашего коллектива. – Присел подле матраса. – Ты подтвердишь мои слова, солнышко? – И аккуратно вытащил из ее рта грязную тряпку.

Девушка хищно ощерилась, промолчала.

– Не надо стесняться, красавица, твой друг очень сильно беспокоится о твоем здоровье. – И поцеловал ее в щеку.

Огонька передернуло, он попытался вмешаться, совсем позабыв, что его запястье сковывает железное кольцо.

– Бил ли ее? Да! Но за дело. Однако я ни разу не переступил черту. – Полковник смерил выскочку-пленника презрительным взглядом. – Она была под моей личной охраной. Многие просили меня провести с ней хотя бы полчаса, но я был непреклонен. Ты же вынудил меня, Огонек. Я не буду гордиться тем, что сейчас произойдет, но не буду и сожалеть. Последствия наших решений, наших необдуманных поступков и слов… они ой как горьки! – И принялся расстегивать пряжку ремня.

– Нет, стой! Стой! – вопил сталкер, пытаясь высвободиться. – Убей меня!

– Умирать легко, – философски заметил военный.

* * *

«Газель» под управлением Ивана Кулешова остановилась у неприметного деревенского домика, что он приобрел, когда согласился на сотрудничество с Борисом Юрьевичем.

– На месте, – бросил он в микрофон смартфона. – Добрался без происшествий. – Отправив голосовое сообщение начальнику, вылез из микроавтобуса и, насвистывая под нос мотив одной известной песни, прошел к бортовым дверям: – Что за фигня? – Замок вскрыт. – Вот гадство! – Со всей злостью дернул ручку. – Нет! – Запрыгнув в кузов, заметил, что из троицы бомжей остались лишь двое. – Твою мать! – Выхватил пистолет. – Как же он… – Осматривал углы, будто третий мог там затеряться. – Убью тебя, тварь! – Передернул затвор.

Сердце ушло в пятки. Вот тебе и «без происшествий». Последний заказ, расслабился. Слышал же хлопок, хотел даже остановиться и проверить, но не стал. Отмахнулся! Показалось, на кочку наехал. А вот и не показалось, черт возьми. Оставшиеся пленники сладко спали. Иван затянул бездыханные тела в дом, дотащил до укромного чулана под лестницей, выдохнул и, вытащив наручники, пристегнул бедолаг к специально сделанной для этого трубе. В сердцах пнул подвернувшийся стул. Ярость, закипавшую в душе, перекрывал страх. Понимал, что Борис Юрьевич не простит такую оплошность.

– Если эта гадина поймала попутку и сейчас на пути к ближайшему мусорскому отделению, – вслух проговорил Кулешов, – то дела мои крайне хреновые…

* * *

Закололо в боку. Макар, зацепившись за выступающую из-под земли корягу, повалился в пожухлую листву. Едва дыша, попытался подняться на ноги, но не успел. Через секунду на его груди нарисовалось колено преследователя, а в лицо ткнулся пистолет.

– Почему убегал?! – потребовал ответ догонявший, что-то нашаривая свободной рукой во внутреннем кармане куртки. – Отвечай! – И показал в развернутом виде удостоверение сотрудника правоохранительных органов.

– Ты мент… слава богу, ты мент! – отреагировал Макар. – Валерка, боже… – И рассмеялся.

– Говори!

– Они… они обещали помочь, но в итоге… накачали снотворным… куда-то везли… Я даже не знаю, где мы! Я думал, ты один из них… – Попытался вскочить, но законник не позволил. – Пусти, пусти меня!

Издали доносился рев мотора.

– Это он пришел за мной, – замогильным тоном продолжил Макар.

– Я могу тебе помочь.

– Себе помоги. – Заржал, не в силах сдерживаться. – Никто! Нам! Не! Поможет!

Въехал рукояткой ему в подбородок – бездомный провалился в черноту.

* * *

По разбитому асфальту мчалась фиолетовая «Газель». Личность водителя скрывали тонированные стекла. Двигатель оглашал своим криком округу, словно хищный зверь, ворвавшийся на тихую поляну. Валерий вышел к обочине, развернул свое удостоверение, принялся ждать. К его удивлению, микроавтобус замедлился, моргнул указателем поворота и остановился у края дороги.

– Добрый вечер. – Платон подошел к окну, постучал по нему пальцем. – Моя машина сломалась, вы не могли бы мне помочь? Ехал по служебным делам, и такая досада…

– Добрый-добрый, – улыбнулся водитель. – А я уж испугался, что вы остановили меня за превышение скорости. Хотя да, вижу: отдел по расследованиям. Интересно. Можно задать вам вопрос?

– Разумеется. – А сам незаметно положил руку на рукоять пистолета.

– Может быть, вдруг так случилось – вы замечали странного человека, что брел по дороге?

– А что такое?

– Понимаете, у меня есть старший брат. Он постоянно сбегает из дома, а у него, мягко скажем, проблемы с головой. Я ж почему так гнал? Искал его, пока не приключилось чего.

– Обрадую вас! Видел. Он сейчас в моей машине. Я его задержал до выяснения личности, сразу понял, что тут что-то не так.

– И что он вам сказал?

– Ничего, – отступил Валерий на шаг.

– А где ваша машина?

– Дальше за поворотом…

Если бы не врожденная чуйка, благодаря которой Платон добился небывалых успехов в своей карьере, он бы уже кормил червей. Но отчего-то же он поверил, что тот странноватый беглец не врал. Как не поверил и в байку про заботливого младшего брата, будто бы искавшего своего сумасшедшего родственника. Выстрел разорвал лесную тишину – шарахнул по натянутым нервам. Успел, в последнюю секунду, но успел – и отступил в сторону. Пуля, что должна была закончить расследование, срикошетила об асфальт, не причинив вреда. Выхватил уже свой пистолет, стал лихорадочно нажимать на спусковой крючок. Вспышки вырывались из ствола, стекла «Газели» секлись паутинкой, а в ушах било гулким набатом…

Глава одиннадцатая. Ad futuram rei memoriam<a l:href="#n_48" type="note">[48]</a>

Кулешов застонал и упер холодную пистолетную рукоять в плечо. Нога все еще вдавливала педаль газа, а обороты двигателя, если верить тахометру, приближались к красной зоне. В растрескавшемся лобовом ничего невозможно было разглядеть, поэтому резкий удар в рулевую колонку, что сопровождался стоном сминаемого металла и выстрелом триплекса в лицо, стал для него полной неожиданностью.

– Не выходи из машины! – услышал он, утирая разбитый нос. – Руки на руле держи! Медленно открой дверь…

«В дерево», – понял Иван.

– Оставайся на месте…

– На хрен иди! – Рванул пистолет. – Баклан!

Четыре вспышки: он чуть высунулся, но не прицелился. Даже не старался попасть. Лишь отвлечь – подарить себе те самые секунды, чтобы выбить дверь и выпрыгнуть из машины. Быстро осмотревшись, Кулешов выжал спуск еще раза три, укрываясь за правым крылом. В ответ – звонкие рикошеты о блок двигателя. Из разорванного патрубка вырвался пар. Иван выругался, сплюнул и, несмотря на боль, выстрелил еще раз. Он, как и раньше, не пытался навредить законнику, хотел спугнуть. Убийство мента – красная линия, и Борис Юрьевич точно не погладит его по головке, если он ее перешагнет.

– Бросай оружие и выходи с поднятыми руками! Это твой последний шанс!

– А то что, мусор? Завалишь меня? Ты даже не при исполнении, чертов ублюдок! А волына у тебя легальная или подрезал у кого? Уж слишком щедро пульки-фигульки расходуешь, выродок! – Пока кричал, воспользовался заминкой, чтобы хоть кое-как перевязать себе простреленное плечо. – Да с тебя три шкуры спустят, если ты из табельного такой блудняк исполнил! – Бинт он всегда таскал с собой в нагруднике. Сталкерские привычки – их просто так не вытравишь, они в подкорку вшиваются. – Так что заканчивай спектакль!

– Считаю до трех!

– Пошел ты!

Наплевал на последствия, встал в полный рост и открыл огонь, опустошая магазин до последнего патрона.

* * *

Валера вскрикнул от неожиданности и метнулся к ближайшему дереву. Развороченная кора брызнула щепой.

– Отвали, мусор! – прокричал стрелок. – Ну по-хорошему прошу же!

– Тогда сдавайся!

– Давай я тебе расклад обрисую! Как оно все будет! Ты даешь мне завалить того перца, а я тебя отпускаю. И забудем об этом недоразумении! Раз и навсегда!

– Ты никуда не уйдешь!

– Есть выбор! Есть последствия! Удачи, придурок!

Платон выглянул из-за ствола, но нападавшего и след простыл. Сжимая оружие как можно сильнее, он сделал один неуверенный шаг. За ним еще один. И еще. Замер, осмотрелся. Никого. Перебежал за «Газель», вслушался. И в сердцах впечатал кулак в борт.

– Урод!

Уйти он мог только в лес. Туда-то следователь и отправился. Совсем позабыв о бездомном.

* * *

Ветки секли по плечу, по рваной ране – как назло. Шипя от боли, Иван продирался сквозь эту полосу препятствий. Нужно выиграть несколько минут, добраться до дома быстрее мента, избавиться от бомжей-свидетелей и спалить этот самый дом к чертовой матери. Паника мешала вспомнить, какие улики против хозяина и Бориса Юрьевича могли там остаться, поэтому он и решил действовать радикально. До беглеца потом доберется. Костлявой веткой садануло по лицу. Иван споткнулся, упал. Когда поднимался, почувствовал, что изнутри марля пропитывается кровью. Отряхнулся от налипшей на куртку листвы, дальше побежал, молясь, чтобы силы не покидали его, пока он не разберется с делами.

«Избавиться от „Газели“! – осенило его. – Вот что ты забыл!»

В автопарке Человека-в-костюме было три фиолетовых микроавтобуса. Один из них пошел под списание, когда нужно было разыграть карту с Андреем и Котом в Зимовище. Проводник потом полез в бывший лагерь новичков, чтобы удалить с угнанной машины всю символику Института, отмыть салон и тщательно стереть все отпечатки. Только после этих процедур он получил добро на то, чтобы сжечь ее. Словно в Зоне кто-то действительно занялся бы расследованием. Страх накатил. Если по ту сторону «колючки» так запарились, где это, по сути, бессмысленно было, то что сделают с его семьей, когда правоохранители набредут на брошенный в кювете рассадник улик? И потом, ему же приказали – беречь как зеницу ока. Официально зарегистрировать эти тарантасы в НИИАЗ было непростой задачей: ушло много сил, средств и времени. Следак сильно нарушил планы, всполошил осиное гнездо. За такое Борис Юрьевич спросит по полной.

За спиной грянуло – просвистело у самого уха. Пуля опередила его, взрыхлила почву.

* * *

Фигура преследуемого промелькнула между деревьев. В отчаянии Валерий сжал спусковой крючок. Стрелял так, чтобы пуля не прервала жизненный путь беглеца, а ранила или испугала его. Преступник открыл огонь первым. По всем протоколам, он мог убить его при самообороне. Но нюанс в том, что сыщик находился здесь без санкции начальства. Убийство в самоволке – крест на карьере. Да и кроме того, слишком много вопросов оставались без ответов. Платон был уверен, что этот парень – ключ к ним. Все это как-то связано: убийство Грека, мутный рассказ бездомного, Зона и «маленькая просьба» старого приятеля Музыканта. Звенья, чтоб их, одной цепи.

– Не попал, мусор!

«И слава богу», – подумалось Валерию.

В своей жизни он никого не убивал. Кровь видел, смерть, боль. Только сам никогда не становился причиной этих печальных явлений. И тут такая заварушка. Сам перепугался, сам схватился за пушку, чтобы право увидеть закат отвоевать. Да вот сейчас понял, что убивать его никто не собирался. С такого близкого расстояния – не попасть? Бред! Даже школьник, что впервые взял в руки что-то тяжелее своего полового органа, не промахнулся бы. А все равно, не в его принципах было бросать дело на полпути. И он продолжил преследование.

* * *

Кулешов рванул изо всех сил, отстреливаясь прямо на бегу. В вечерней тишине леса грохот выстрелов ощущался более устрашающим. Перезарядился, случайно обронив пустой магазин. Но останавливаться и искать его в пожухлой траве времени не было.

– Еще одна улика, – прошипел он, чувствуя, как колет бок, и утер пот со лба тыльной стороной ладони.

Выскочил из лесополосы на проселочную дорогу. Прямо перед ним – указатель километража до деревни. Деру дал. У него больше не было преимущества в скрытности. Озирался – секунд через пятнадцать на дорогу выбрался и преследовавший его урюк. Плечо нестерпимо ныло, рука тяжелела с каждым новым шагом, а где-то вдали рычал автомобильный движок.

* * *

Свет от фар ударил в спину. Валера замер, попытался отдышаться. Все же отсутствие регулярных тренировок дало о себе знать в не самое подходящее время. Идея возникла внезапно. Спрятал свой пистолет, достал ксиву и шагнул на дорогу, прямо под мчащийся на него автомобиль. Заскрипели тормоза, водитель дернул рулем: маленький неприметный лифтбек едва не перекувыркнулся от подобного маневра. Если бы у Платона спросили, зачем он так рисковал, он бы даже не смог внятно ответить. Отчаяние! Усталость, истощение и стресс – не лучшая комбинация. Так что он просто взял и сделал, едва не отправив желтую «ЗАЗ Славута» в кювет.

– Ты какого хрена творишь? – Из «Славуты», моргающей аварийкой, выскочил молодой паренек. – Я же тебя чуть не переехал!

– Ваша машина… я ее забираю! – Ткнул в лицо удостоверением. – Оставайтесь на месте, здесь небезопасно!

– Э, а ты не обурел?! Я тебе позволил разве… – Но владелец заткнулся, получив по бороде.

– Претензии можешь высказать мэру! – бросил Платон, прыгая за руль. – В письменном виде! – Врубил передачу. – Это не угон! Жди здесь! Я возмещу тебе все доставленные неудобства, придурок!

* * *

– Тварь! – Иван, когда до его ушей донесся визг тормозов, понял, что задумал этот гад.

Захотелось обломать козлу всю малину, свернуть в кусты и скрыться в чертовом лесу, где ни одна малолитражка не проедет. Пусть побегает, поищет его в сумерках. Но обратил внимание, что по пятам за ним, словно нить в лабиринте Минотавра, следуют кровавые капли. Текло из-под бинта. Гончая заприметит их, без сомнений. Падаль вошла во вкус.

– Долбаный хрен!

Но и на его улице случился праздник: за очередным поворотом, у автобусной остановки, тарахтела карбюраторным советским гением подгнившая «копейка». За рулем – пацаненок деревенский, на пассажирском – девчонка, сползшая майка которой уже едва-едва прикрывала грудь. И слиплись эти ребята в страстном поцелуе – прервал который бывший лейтенант группировки «Удар».

– Лобзаемся, голубки? – Кулешов бесцеремонно распахнул дверцу. – Вечерочка вам добрейшего! На кой вам машинка-то? По кустикам разбежались, да там – шорк-шорк! – Направил на девушку «макаров». – Особое приглашение нужно? Говорю, айда по кустикам шоркаться, непонятливые!

Побелевший от страха пацан что-то залепетал.

– Брысь, кролики! А то в твоей подружке проделаю пару лишних дырок. Хотя, может, для тебя это и плюс, не так ли?

Девчонка, комично прикрываясь, глупо хлопала глазами.

– Ладно, у меня нет времени! Пошли вон отсюда, ну! – Для ясности грубо выволок подростка из машины. – Это чтоб понятливее был в следующий раз! – и прострелил бедолаге колено.

Девушка кричала, нашаривая тонкую ручку открытия двери.

* * *

Два автомобиля неслись в ночи, оглашая окрестности яростным воплем моторов. Загрохотали выстрелы – у «копейки» разлетелось на осколки левое зеркало. Иван опустил боковое стекло, высунул свой ПМ и дал ответку. Его попытка навредить преследователю не увенчалась успехом. Погоня шла по песчаной дороге: во все стороны летела жидкая грязь, по кузову барабанили мелкие камешки, действуя на нервы, метался мусор и клочки осенней травы. Кулешов выкрутил руль и с заносом вошел в поворот, намереваясь таким красивым маневром сбросить следака с хвоста. Когда выехал на асфальтированную трассу, резко переключил передачу на пониженную, чтобы наверстать потерянную скорость. У «Славуты» не вышло исполнить такой филигранный трюк. Стирая резину, украино-корейский «Запорожец» дернулся, помяв заднее крыло о дорожное ограждение.

– Лошара! – закричал Иван, ликуя. – Важно то, кто сидит за рулем, чепуха ты галимая! – Дернув ручник, развернул машину на сто восемьдесят градусов. – Лови подарочек! – Рука, сжимавшая рукоять, в форточку высунулась.

Нагоняющий автомобиль ушел с линии огня, но одна фара все же брызнула осколками. Кулешов сдал назад, нажимая на педаль газа так, словно всерьез надеялся продавить дыру в и без того прохудившемся полу. Мысленно перекрестившись, исполнил полицейский разворот, почувствовав, как «Жигули» едва-едва не оторвались колесами от земли.

– Ах ты ж… – Воткнув кулису на первую, сорвал советского зверя с цепи.

За беспрерывной лесополосой уже показывались одинокие дома. Решил прорываться в деревню прямо сквозь кустарники. «ВАЗ» подбросило на кочке. Иван еле удержался в водительском кресле. Машина вновь подпрыгнула, но уже на другом ухабе. Передняя часть ударилась в грунт, вырывая траву, что мигом, вперемешку с грязью, забрызгала лобовое, помятый хромированный бампер отвалился и по инерции полетел дальше. Ветки скребли по краске, седан скакал по горочкам, разбивая вдребезги подвеску, но чертов законник неотрывно следовал позади. Разнеся в щепки деревянный заборчик и немного протащив его передом, Иван влетел на территорию какого-то хутора. Мотор надсадно визжал, из-под радиаторной решетки вился дымок. Маневрируя между деревенскими постройками, «копейка» в очередной раз проделала брешь в ограждении и пролетела сквозь очередные кусты.

– Живучая тарантайка! Современное ведро уже выбило бы кучу ошибок да заглохло!

Деревушка готовилась ко сну, на улицах практически не было людей. Мимо проносились домик за домиком, из окон выглядывали перепуганные жители. На перекрестке метров через триста показалась детвора, гоняющая мяч. Матерясь на чем свет стоит, Кулешов зажал клаксон и попытался объехать их. Потерял управление – завизжала резина, руль отказался слушаться, идущая юзом машина обдала футболистов пылью, но никакого другого вреда не причинила. Багажником задел дорожный указатель. Глухой удар – водителя швырнуло в панель.

– Твою мать! – прохрипел, потирая разбитый нос.

Во рту отдавало кровью, в глазах темнело от нестерпимой боли. «Зазик» остановился напротив.

– Сдохни! – Схватился за пушку. – Сдохни, тварь, сдохни! – Голос разума затмила пелена ненависти. – Умри! – Лобовое стекло «Славуты» пошло трещинами, после чего лопнуло, по салону закружились обрывки тканевой обшивки. – Понравилось, урод долбаный?! – Было плевать, что в радиусе поражения находятся маленькие дети, он был слишком увлечен азартом погони. – Ублюдок! – Вжался в пассажирское сиденье, дотянулся до коробки передач, еле слушающейся ногой выжал сцепление и включил первую. – Да, детка, да, жри, скотина! – «Копейка», снеся обидчику передний бампер и вырвав крыло, выскочила из капкана, как пробка из бутылки.

* * *

Сильно побитый, но непобежденный, как и водитель, «ЗАЗ» откатился назад и, зарычав, словно раненый зверь, вновь атаковал. Валерием овладела непреодолимая злоба. Глядя на перепугавшихся мальчишек, что убегали подальше от перекрестка, он желал только одного: прижать сукина сына и выбить из него все дерьмо. Автомобиль нехотя набирал скорость – сказывались повреждения. Приходилось жмуриться – виной тому высыпавшееся в салон лобовое. Задние габариты «ВАЗа» служили путеводной нитью, но саму дорожную обстановку рассматривать было крайне проблематично из-за сильного встречного ветра.

Знак «Дитятки» встретил их через несколько минут. Платон перешел на пониженную передачу, когда увидел, что «Жигуль» замедляется.

– На, козлина!

Ударил в него, подцепил машину под задний бампер. Адреналин впрыскивался в кровь, так что он даже не почувствовал, как его припечатало об рулевую колонку. «Копейка» сорвалась с крючка, но, начав вилять на грунте, не смогла выровняться и пошла боком. Не теряя времени, Платон на полном ходу влетел в машину беглеца, швыряя ее, как игрушечную, в крыльцо типичной деревенской хаты.

* * *

Иван закашлялся и сплюнул кровавый сгусток. Его спасло то, что он не был пристегнут: в противном случае ремень безопасности мог бы вжать его в сиденье, и тогда паренька бы просто прошило насквозь досками перил. А так отделался малым: вылетел на улицу и сломал пару ребер, ударившись в стену. Оправляться от увечий придется долго, без медицинской помощи тут не обойтись, но он был жив. Это было самым главным событием вечера. Искореженные останки «копейки» приводили в ужас: мотор вошел в салон, аккурат под ноги водителя.

– Бог меня любит, – прошептал Кулешов. – По-другому это не объяснить. – Вгляделся в развороченную морду «Славуты»: – Ты там подох? – Мент валялся без движения. – Или отключился? – В который раз за сегодня перезарядил пистолет. – Знаешь, мне уже пофиг! – Навел мушку на топливный бак. – Гори в аду… – В последний момент передумал. – Черт, нет…

Если бы это было постановочное и согласованное с властями убийство Марека, то он бы не мялся. Но здесь все будут расследовать по-настоящему. Скорее всего, замнут, но проверять не хотелось. И так привлек столько внимания, пока разносил половину деревушки на угнанной машине. Еще и Рэй подкинул подлянку: одинаковый почерк двух разных убийств точно не останется без упоминания в прессе.

– Живи…

Поковылял к калитке своего дворика. Сплюнул кровью. Посмотрел на куртку, рукав которой можно было выжимать. Рука почти отнялась. Хромал, каждый вдох отдавался болью. Не повезло все же. Видимо, и его век недолгим оказался. Кто поможет в этой глуши? Скорую не вызвать. Бориса просить, чтобы прислал своего человека? Но это потом, как более насущные проблемы будут решены. Надо держаться, надо подчистить хвосты. Человек-в-костюме оценит верность, не бросит его родню с голой жопой у обочины, а позаботится о них. А что будет конкретно с ним, Кулешова волновало мало. Толкнул калитку корпусом, буквально ввалившись во двор.

– Черт, как же больно… – Еле-еле поднялся с земли. – Боец, держись! – Пошатываясь, побрел к гаражу.

В кармане отыскал связку ключей, отпер ворота. Вошел, подхватил одну из канистр, что лежала тут на экстренный случай, вынес ее на улицу. Вернувшись, распахнул гараж настежь. Не хотел терять драгоценное время, но и со счетов себя списывать – тоже. А тут шанс. Поискал под стеллажами аккумуляторную батарею, донес ее до старого «Форда», открыл дверь и дернул капот. Установил, добавил топлива в бак. Чувствовал, что силы покидают с каждой минутой, но все равно упорно пытался выбраться из западни. Сел за руль, провернул ключ в замке зажигания. Надрывался стартер. Начал методично нажимать на педаль газа. Старушка ожила, помещение вмиг заволокло сизым дымом. Откашлявшись, Иван поспешил на улицу, предварительно подхватив канистру. Картинка перед глазами начала двоиться. Как до дома доковылял, как открыл замок, уже не помнил. Отдышался, вскрыл канистру и начал разбрызгивать бензин по углам. Бомжи в гостиной крепко спали. Барыга не обманул, снотворное хорошее.

– Ничего личного. – Поднес дуло ко лбу старика, что имя Михаил носил. – Вам так даже лучше будет. – И нажал на спусковой крючок.

Иван прекрасно понимал, что за принятое решение его не погладят по головке, но иного выхода не было. Избавиться от всех свидетелей – лучший вариант. Слишком велик риск.

– Вы ведь страданиями жили, а теперь все закончено. – Молчуна Петьку он тоже без лишних сожалений прикончил. – Тут бы ваша участь была еще страшнее. – За трупами – стенка, запятнанная кровью, в дырках от пуль. – Всё. – На кухне остановился у плиты, включил газ и выкрутил все конфорки. – Давай, боец, не отключайся, почти всё! – Разлил остатки бензина, подхватил полено, что у печки лежало. – Какое тяжелое… – Содрал штору с кухонного оконца, вымочил в топливе. – Бог меня любит. – Вернулся на крыльцо, отбросил канистру, достал зажигалку и поджег импровизированный факел. – Бай-бай! – Бревно полетело в окно, Кулешов же повалился на траву и закрыл макушку руками.

* * *

До добра азарт погони не довел. Опрометчиво было бить «Жигули» на такой скорости. «Славута» – не «Хаммер» какой-нибудь. Ремень зажало искореженным металлом. Схватился за ткань, упер ее в острый конец, начал перетирать. Остаток сил убил на это. Когда нити расползлись, принялся искать ручку открывания двери. Потянул ее, но результата не добился: поведенная стойка заблокировала выход. Кое-как развернувшись, уперся спиной в дверную карту. Ударил сразу двумя ногами в пассажирскую. Еще разок. Та нехотя, но поддалась. Ну-ка! Бодрее пошло. Еще! Бах! Получилось!

– Мать твою! – Выполз из машины. – Какого черта? – Держась за помятое крыло, поднялся.

В вечерних сумерках вспышка огня показалась ослепительной…

* * *

Рвануло так, что повыбивало стекла в соседнем доме. Владельцы этого участка живут в Киеве, приезжают каждое лето на несколько дней – поддержать порядок на территории, исчезают. Это их и спасло.

Иван смотрел, как стреляет шифер, как деревянные балки проваливаются внутрь под потрескивание огня. «Форд» ждал его, манил открытой дверью.

– Руки! – донеслось из-за спины.

– Давай, служивый. – Кулешов, кряхтя, сел на землю. – Делай что должен. – Рассмеялся, скрючившись в три погибели. – Как же мне больно, а-а-а-а!

– Пистолет свой в сторону откинь!

– Забирай.

– Ты арестован…

– Ты на кой черт вообще во все это полез?

– Я по делам ехал, остановился помочь человеку, появился ты и устроил пальбу с погоней. Это тебе нужно отвечать на мои вопросы. – В сполохах пожара изувеченная физиономия следователя выглядела особенно устрашающе.

– В доме двое… может, еще не сгорели… Дай мне до машины дойти… я к тому бомжику съезжу, кокну его, все закончится. Две жизни на одну, меняешь?

– Ты врешь, в таком пожаре никому не выжить, я видел взрыв.

– Не узнаешь, пока не попытаешься их спасти. Но ведь если не рискнешь – всю жизнь себя корить будешь.

– Твои манипуляции здесь не прокатят.

– Валера – это ведь твое имя, да? – Сам удивился, что вспомнил детали разговора с Федором. – Твое имя я узнал за пять секунд, пока от тебя на «копейке» сваливал. Еще пять секунд – и мои люди будут знать имена всех твоих близких. Так что соглашайся и вали отсюда.

– Ты арестован. Поговорим официально, в отделении запоешь как миленький.

– Твой выбор…

Кулешов вскинулся…

* * *

Валера едва ли понял, что стряслось. Как в кино все, словно и не с ним вовсе: добыча, за которой так отчаянно гнался герой, подорвалась, в ее руке сверкнул нож, а после раздались четыре хлопка в сопровождении четырех коротких вспышек. Оказалось, пистолет ожил. Преступника пулями втоптало в поалевшую траву. Как рыба, выброшенная на берег, он начал хватать ртом воздух.

– Мусор… – промычал умирающий, и из его хватки выпала тушка складного ножа. – Ну все… хана… те…

– Последний шанс сказать мне правду и облегчить душу. – Валера тяжело дышал, пытаясь принять то, что он только что сделал. – Я вызову скорую, и…

– Заткнись… дай мне… дай умереть спокойно…

– А люди? В доме кто-то есть, ты не врал?

Беглец проигнорировал вопрос, продолжил с легкой улыбкой смотреть на зарево пожара: проживал то, как медленно, но верно разрушается его дом. Платон же, зачехлив пистолет, бросился внутрь. Схватился за ручку, но сразу же вскрикнул: оставил на раскаленном металле кусок своей кожи. Какой же болван! Толкнул на ладан дышащую дверь плечом и, прикрыв нос рукавом, вбежал в прихожую. Дым ел глаза, обволакивал нестерпимый жар. Человек метался по комнатам, ощущая, как его одежда буквально плавится. Слышал, как, щелкая, разлетался шифер. Бревна сдались, начали ломаться под тяжестью друг друга. Вынеся очередную дверь, он нашел, что искал: двое мертвых мужчин были прикованы наручниками, зацепленными за кольцо в стене. Головы – в грудь уткнулись. Огонь подбирался к их телам, тлели обноски, выдающие в пленниках бездомных.

– Нет…

Заприметил, что во лбу у каждого – по дырочке, а позади их, на стенке – кровь, уже подпекшаяся. Балка в другом конце комнаты треснула, с грохотом рухнула на пол, проламывая его.

– Ублюдок… кха-кха-кхе… чертов уб…

Валерий потащился к выходу, его легкие болели, а разум сковывал страх удушья. У самой двери зашатало. Шаг! Всего несколько шагов! Когда до проема оставались считаные сантиметры, под ноги посыпались раскаленные доски.

* * *

Со сном боролся, понимая, что, как только закроет глаза, все закончится. Занавес опустится, фильм про его веселую и насыщенную жизнь сменится безжалостными титрами. Не так он хотел все же, не так.

– Заткнись… дай мне… дай умереть спокойно… – на ответ всю энергию истратил.

Мент исчез. Послышался перезвон цепей.

– Что, так быстро вернулся? – усмехнулся лейтенант.

Ехидство улетучилось, стоило увидеть источник шума: к крыльцу полз генерал Турко собственной персоной. Вернее сказать, ползли его останки. Идти он не мог при всем желании. На порванных дробью штанах болтался вымазанный кровью жгут, а длинные, спутанные волосы лезли в желтые, ничего не выражающие глаза с лопнувшими капиллярами.

– Какого хрена тут происходит?

– Скоро поймешь, – проскрежетал генерал замогильным голосом и посмотрел ему прямо в глаза.

Во лбу покойника зияло чернотой пулевое отверстие, где копошились маленькие черви. Осклабившись, Турко дернул свой ошейник, к которому проржавевшая цепь была пристегнута. Та самая, с помощью которой Кулешов когда-то привел зазнавшегося политика на казнь.

– Нет ада. – Каждое слово – как гвоздем по металлу. – Нет рая. На той стороне… все не так, как говорят… Там только холод и боль…

– Ты это и заслужил.

– Как и ты. Скажешь что-то еще?

– Думаешь… кхе-кхе… я буду… буду молить о прощении? Сожалеть о содеянном? Хрен ты угадал, хвороба ходячая. – Кулешов хорохорился, ведь на самом деле ему было неимоверно страшно. – Если я о чем-то и сожалею в своей земной жизни, так это лишь о том, что не прикончил тебя и твою семейку гораздо раньше.

– Да… лишь стужа… Где-то в этой стуже моя жена и моя дочь… Я слышу их… голоса… Постоянно ищу, но не могу найти… Кажется, я вот-вот, а она исчезает… и я вновь наедине… с собой… и вечной Темнотой. У тебя тоже есть дочка… она жива, а ведь ее отец… ее отец такой же, как я.

– Ну и пошел к черту. Ты ничего не сможешь сделать. Ты всего лишь предсмертная галлюцинация.

– Может быть… может, нет. Знаешь, ведь у нас с тобой впереди целая Вечность. И кто знает, когда мне надоест терзать тебя, – проскрежетав эти слова, Турко положил покрытую струпьями ладонь на основание цепи. – Ничего не смогу сделать? Ошибаешься. Теперь ты всецело принадлежишь мне! – Дернул звенья, замахнулся, словно кнутом. – Лучше бы тебе было уготовано сгореть в аду. – Холодный, пропитанный ржавчиной металл вонзился в душу Кулешова…

…и вырвал ее с корнем.

* * *

Резина проскальзывала на влажной от вечерней росы дороге, но Макар упрямо толкал «Опелем» фиолетовую «Газель», стягивая ее в кювет. Когда посеченный пулевыми отверстиями микроавтобус поддался, когда своим ходом, съехав с холма, покатился к кустам, – выдохнул и сорвал газ. Дорога вела лишь в один поселок – с забавным названием Дитятки. Иных на пути не было, это Макар узнал, когда изучил найденный в бардачке автомобильный атлас. Интересное получалось дело: когда только в сознание пришел, думал, что лучшим выходом будет все бросить и просто сбежать, поджав хвост. Долго душил это в себе, долго спорил с собой, что не пересечет он границу с Беларусью, что не начнет там новую жизнь. Совесть победила все же. Чувство долга и ответственности перед попавшими в беду друзьями – теми людьми, что приютили его, что дали защиту, когда он все потерял, – а вкупе с этим и благодарность незнакомцу за спасение склонили чашу весом к идиотскому варианту – «поступить правильно». У обочины голосовала девчонка в одной легкой майке. То ли девица легкого поведения, то ли еще кто. Такая юная, с растекшейся от слез тушью. Останавливаться не стал: что бы ни случилось, а подбирать попутчиков – опасная затея. Для здоровья этих самых попутчиков – в первую очередь. На подъезде к Дитяткам понял, что не ошибся: заприметил на горизонте марево от большого пожара. Не раздумывая ни секунды, направил «Зафиру» туда.

– Вот же твою мать… – проговорил он, глядя на то, как старый домик на отшибе складывается под жаром пламени. – Так, не боимся… – Порыскал по салону в поисках оружия и нашел под пассажирским креслом перцовый баллончик. – Хоть что-то. – Вооружился им и выскочил на улицу.

Калитка во двор пылающей постройки была приветственно открыта. Макар замер, осмотрелся – внимание привлек соседский домишко, у крыльца которого покоились два искореженных автомобильных скелета. Сначала к ним подбежал, но не нашел ничего, кроме кровавых пятен на кузовах. Чертыхнулся, забежал в первый двор, выставил перед собой баллон и медленно двинулся к умирающей хате. Стало жарко, пот заливал глаза, в легких не хватало воздуха, но бездомный упрямо, словно танк, пер вперед.

– О, твою же! – вырвалось у него, когда он едва-едва не наступил на продырявленный мелкокалиберными выстрелами труп похитителя. – Охренеть можно! – Его вывернуло.

Он блевал желчью, ведь так ничего не поел за день. Остатки ужина были смыты в унитаз еще в «офисе» той самой конторы по спасению обездоленных. Прокашлялся, как приступ закончился, протер губы и, стараясь не глядеть на мертвяка, громко спросил:

– Есть кто живой?!

Треск угольков был ему красноречивым ответом.

– Но второго тела тут нет. – Закинул перцовку в карман. – Значит… О нет! – увидел распластавшегося у порога следователя. – Давай-ка! – Схватил его за руки. – Я тебе помогу! – И вытянул из огненного котла. – А ты тяжелый, зараза! Так, сюда давай! – проговорил он, дотащив сыщика до относительно безопасного уголка. – Отлично! Теперь остается найти Мишку и Петьку. Лишь бы я успел… лишь бы не слишком поздно… – За перила на крылечке схватился, по лестнице взбираться начал…

…раздался оглушительный взрыв. Макара, обдав горячим, отбросило на несколько метров.

* * *

Под вечер всегда становилось жутковато. Шевченко находил это странным, ведь в подземных коммуникациях не было как таковой смены дня и ночи. Здесь, в этих бесконечных коридорах, люминесцентные лампы горели сутки напролет. Закончил обход, проинструктировал заступивших на ночное дежурство солдат и вошел в свой кабинет. Сняв с себя безукоризненно отутюженный китель, повесил его на крючок у двери и уселся за стол, на котором шумел кулером старый ноутбук. Зевнул, протер глаза. На дисплее – трансляция в режиме реального времени: клетки с образцами никогда не оставались без пристального наблюдения. Шевченко очень не хотел, чтобы вверенная ему лаборатория закончила так же плохо, как «С-11», где выведенное учеными существо вырвалось на свободу и стерло в пыль всю исследовательскую команду. И все из-за халатности одного старичка, что ввел мутанту-телепату малую дозу снотворного. Качнув головой, отогнал от себя неприятные воспоминания и щелкнул курсором мышки по одному из квадратиков.

– Не сердись на меня. – Приблизил изображение. – Говорил же тебе, дурень. Есть выбор, а есть последствия. – И начал долго вглядываться в Огонька, что сейчас сидел на койке и отрешенно пялился в одну точку.

С пленником он обошелся жестоко, сорвался. Навалилось все. Борис Юрьевич капал на мозги с приказом отыскать сканер, что привел к гибели Академгородка. Дабы тот отстал, он солгал в отчете за прошлый месяц, сказав, что вопрос с Институтом решен раз и навсегда. Но вчера этот урод затребовал, чтобы прибор передали экспедиции, что прибудет на днях. Дескать, его хотят изучить. А он ведь ни на йоту не продвинулся в этих поисках. Среди искателей под прикрытием работали его подчиненные. Они шерстили торговцев, интересовались у техников, не приносил ли им кто необычный прибор на детали, но все было без толку. Судьба треклятой коробки с микросхемами так и оставалась неясной. В теории он мог бы отправить пару-тройку салаг, дабы те прочесали Болота и Озера, где лейтенант и его верный сержант бросили грузовик, но для этого им бы понадобился опытный проводник, ведь его ребята – военные, а не сталкеры. Федор занимался другим проектом и с походами на закрытую территорию завязал. Просить помощи у нового верного песика – «анархиста» Рэя? Но не сольет ли тот начальству? Нет, оставалось только молить Зону, чтобы эта штука где-нибудь да всплыла. Желательно до завтрашнего утра.

– Пошли вы все! – На столе – ворох документов и карт, а среди этого вороха – старая и потрепанная книжечка, найденная среди вещей Скай. – Ну-с, глянем, что тут у нас. – Взял в руки, покрутил, протер обложку от пыли. – Может, и здесь найдем повод, чтобы повторить представление. Мне-то понравилось. – Хотел изучить содержимое книжонки еще вчера, но появление тандема нежданных сталкеров вкупе с задержанием у Птицефабрики странноватого типа в плаще нарушило его планы.

Чихнул – это пыль в нос попала. Шмыгнув, мельком глянул на свою фотографию, что висела на обшарпанной стене напротив его рабочего стола: молодой, красивый и подтянутый, лейтенант сиял улыбкой на фоне боевого знамени родной воинской части. Усмехнулся, вспоминая, что в те годы взаправду считал, что щелчок фотоаппарата на фоне тряпки – достойная награда за все его заслуги. Развернул, полистал желтые, пустые страницы. Отбросил блокнот, и страницы развернулись на единственном предложении:

«Оковы человеческого плена спадут в день триумфа».

Много мелочей ускользнуло от него из-за кашля. В нижнем правом углу монитора, в квадратике, что показывал камеру того самого типчика в плаще, который так и не назвал своего имени, развернулось следующее: пленник встал напротив камеры, всмотрелся в нее и, хищно облизнувшись, продемонстрировал гнилые зубы.

Глава двенадцатая. Надежда

Андрей сидел на диване, сгорбившись над ноутбуком, что грел ему колени, и набирал текст той самой книжки, о которой грезил погибший лучший друг. В своих потугах автор продвинулся, с пяток глав настрочил. Верным помощником в этом деле стали бессонные ночи. Уже и забыл, когда нормально спал, когда не вздрагивал всякий раз от шуршания ветвей за окном, когда не просыпался, слыша в ушах крик генерала Турко. Прав был Лис, когда сказал, что Зона не отпускает своих детей по-настоящему, что она из человека душу выворачивает, что в разум его надолго въедается. Так и есть: постоянно казалось, что в темноте копошатся радиоактивные твари, что кто-то из враждующей группировки крадется по коридору. Начал задумываться о походе к психиатру. Но как, что ему – правду раскрыть? Когда вся жизнь под контролем ублюдка в дорогом деловом костюме. Так что спасался иначе: целовал в щеку девушку, что осталась с ним до конца, одевался, выходил на кухню, затем доставал компьютер и погружался в прошлое, биографию свою выплевывал на вордовские страницы. С бумагой можно было быть искренним, ей он и доверил свою летопись, с самого начала, с детских времен, как в «Затерянный мир» играли, как крепла их дружба, как они впервые прошли за Кордон и как создали «Анархистов». Неоспоримо, книжка выходила косноязычной, местами сбивчивой и перенасыщенной событиями, но редактурой он бы занялся позже. Пока вся эта писанина была лишь исполнением воли умирающего. И терапией. Пойдет ли она в массы – вопрос открытый.

– Ужин на столе, – отвлекла его Полина.

– Иду. – Андрей закрыл крышку ноута.

До кухни следовали молча, как чужие люди. На столе дымились ароматные блинчики с малиновой начинкой и две чашки крепкого чая.

– Кирилл не звонил? – спросил бывший сталкер.

– Звонил. Просил не переживать, он после школы хочет зайти к другу.

– Сейчас на улицах черт-те что творится. Не опасно?

– Заберешь его, когда он освободится.

– У меня вечером никак. Дела. Оставлю машину тебе. Сделаешь?

– Как скажешь, – вздохнула Полина.

– Про друга – это отличная новость. Ему нужно вливаться в коллектив.

– А нам что нужно, Андрюш?

– В каком это смысле?

– Я же все понимаю. – Полина пожала плечами. – Ты меня не любишь. И меня это убивает. Почему ты со мной, Андрей?

– Я… я не знаю…

– Зато я знаю, – усмехнулась девушка. – Ты со мной только из чувства благодарности. От тебя все отвернулись, кроме меня, даже родной отец. И ты благодарен мне за это. Но о любви и речи нет. Смотришь на меня так отстраненно, даже в моменты близости. Все ищешь и ищешь ее черты во мне, но не находишь их и отдаляешься.

Андрей и в этот раз не нашелся с ответом.

– Вечно молчишь. Ничего нового.

– Правда, дай мне еще немного времени. Оля погибла по моей вине, – нехотя, вынося приговор самому себе, выговорил Андрей. – Я проживаю все это каждое мгновение, каждую минуту, каждый час. Пытаюсь вырваться, переубедить себя, но все тщетно, Поль.

– Понимаю. Но и ты меня пойми. Всем в нашей так называемой семье сейчас тяжело. А ты даже не интересуешься, как я здесь, как у меня дела, не интересуешься ни Кириллом, ни Сережкой, словно их не существует или они для тебя неважны.

– Поль, я…

– Дело в том, что «Поль» созвучно с «Оль»?

– Прошу, не начинай, просто поверь мне: я все делаю, чтобы защитить вас. Скоро все кончится.

– В каком смысле?

– Ты поймешь. – Доев, запил остатками чая. – Просто доверься.

– Я тебе верю. – Полина опустила взгляд в пол. – Но тоже хочу быть любимой, понять, что мои чувства взаимны.

Андрей подошел к девушке и подал ей свою иссеченную шрамами ладонь. Их пальцы слились: ее нежная кожа к его – грубой. Он обнял Полину, стоило ей подняться со стула. Прижал к себе крепко, чувствуя щекой ее теплое дыхание и слыша биение ее сердца.

– Пойдем, проведаем малыша, – прошептал на ухо. – Думаю, на минутку смогу задержаться.

В комнатке горела одна лишь настенная лампа. Младенец сопел в своей кроватке, над которой висели милые детские игрушки. Мужчина и женщина замерли над маленьким чудом, наблюдали с улыбкой за его мирным сном.

– Он такой хороший.

– Полин, я думаю о вас каждую секунду, – проговорил Рэй. – И я сделаю все ради вас.

Они сошлись в поцелуе.

* * *

В дверях остановился, чтобы попрощаться – быть может, навсегда. Полине он ничего не сказал о своих переживаниях. Ей много чего не нужно было знать. Обнял девушку, что стала его самой верной спутницей, молча спустился по ступенькам и вышел на улицу.

Вечерний Киев обдал осенним ветром. Только вот вечер выдался далеко не спокойным. То тут, то там – шагали вооруженные патрули. Где-то вдали – шум и гам: крики и лозунги, что перемешались и превратились в нечленораздельный вопль, прокатывающийся по кварталам. Андрей поежился, но не от холода, а потому что все это вызвало ассоциации с Проклятым Местом. Там ведь тоже – куда ни плюнь, а в мужика в бронежилете, да с «калашниковым» под рукой, попадешь. Неприметный советский дворик, в котором бывший сталкер жил, осветился синим светом милицейских маячков. У соседней многоэтажки резко остановился черный микроавтобус, из которого тотчас выскочил пяток крепких молодчиков в черной форме без опознавательных знаков. Спустя секунд тридцать парни вывели из подъезда престарелого мужика. Вели его сразу трое. Держали крепко, бедняга сопротивлялся. У Рэя засосало под ложечкой. Узнал он арестованного, не мог не узнать. На плечи вновь упал груз ответственности за чужую, покалеченную по его вине судьбу. Это был тот самый алкоголик, у которого он свистнул «Жигуль», чтобы инсценировать аварию, погубившую чешского бизнесмена Марека Круты. Человека, с именем которого на устах народ высыпал на улицы славного города. Алкаша затолкали в салон, группа захвата погрузилась в машину. Во дворе воцарилось спокойствие. Словно и не было ничего. Захотелось напиться. Сколько еще людей должно пострадать из-за его ошибок? Подошел к своему «Мерседесу», открыл багажник, проверяя, на месте ли американская снайперская винтовка. Каждый раз проводил этот ритуал, ведь вскрыть старого немца – на раз-два. Та лежала в том же кейсе, но это не успокоило. Если остановят и проведут досмотр – он пропал. А сегодня могут.

– Доброго вечера! – По плечу хлопнули, от чего Андрей едва не подпрыгнул. – С вами хотят поговорить.

– Что? – проблеял он, закрывая корпусом содержимое багажника.

– С вами хочет поговорить Человек-в-костюме, – невозмутимо отреагировал паренек интеллигентного вида, что подошел со спины.

Дрожащими пальцами Рэй принял из его рук простенькую кнопочную «звонилку».

– Привет! – из динамиков лился энергичный и жизнерадостный голос Дьявола.

– Что тебе нужно?

– Даже не соизволил поздороваться, эх ты! Деревенщина! Нехорошо, мой друг, нехорошо. – Смешки. – Извини, что отвлек тебя от такого важного дела, но сегодня, если я не ошибся, ты получил приглашение на нашу шикарную вечеринку. Ну точно получил, ведь я никогда не ошибаюсь!

– Я вынужден его отклонить.

– Почему же?

– Жду Кирилла. Он не отвечает на звонки. Твоя работа?

– Нет, что ты. Я никогда не трогал детей.

– Ага-ага, заливай, – не выдержал Андрей.

– Хм. Да-да. Не трогал. Никогда. Ты не поймешь. – Почему-то ответ показался максимально странным и неестественным. – Слушай, я понимаю твое волнение, тем более что на ночь запланирован особый акт нашего спектакля. Но не переживай за своего пацана, я распоряжусь, чтобы мои ребята нашли его и доставили домой в целости и сохранности…

– Не смей его трогать!

– Не смей мне приказывать. Тебе было сказано, что я не вовлекаю детей в отношения с деловыми партнерами, коим ты и являешься, так что закрой рот и слушай. Нам надо поговорить. И сделать это сегодня. Потому что завтра я снова улетаю. Я уже почти закончил все свои мирские дела, сейчас хочу привести себя в порядок, а после махнуть в ресторан. Борис заберет меня где-то через час, и ты должен быть в «Карнаке», когда я сам явлюсь туда.

– Сказал же, я отклоняю твое предложение. У меня дела.

– Могут ли быть дела у слуг, Андрей? – Голос стал жестким. – Или вся их жизнь должна быть направлена на служение своему хозяину? То-то и оно. Ты же помнишь, что буквально один телефонный звонок – и ты станешь звездой всех киевских новостей, а твоя ну настолько неприметная физиономия будет светиться на каждом милицейском компе?

– Как мне кажется, там сейчас не до расследования причин…

– Почему? Ты убил Турко, бывшего героя спецслужб и майора в отставке. Убил целенаправленно. Из пистолета, что найдут в твоей машине. Вместе с винтовкой в багажнике. Из нее, кстати, был убит еще один чиновник. Давненько, правда, но ничего. Не вздумай избавляться от оружия, только хуже будет! Предвосхищу твои примитивные действия.

– Ты сволочь. Самая последняя сволочь.

– Я – честный бизнесмен. А ты – убийца Марека Круты, важного человека для протестующих. А еще и застрелил офицера! Даже не знаю, кто порвет тебя на куски раньше. Думаю, что быстрее наших доблестных стражей порядка с этим справятся вечно недовольные жизнью протестующие. Ты должен быть в «Карнаке». Точка. – Гудки – как эпитафия.

– Я заберу? – спросил интеллигент у замешкавшегося Андрея.

– А?

– Телефончик свой заберу?

Тот послушно вложил его обратно в ладонь незнакомца.

– Хорошего вам вечера, – бросил паренек, удаляясь.

* * *

Прошел через кладбищенские ворота – оказался будто бы в ином мире. Здесь не раздавались крики и лозунги, не слышался лязг гусениц, не было вспышек и ярко-кричащих транспарантов. Только тишина, бездушная и беспощадная, как сама смерть. Рядами – плиты надгробные. Между памятников крался осторожно, чтобы ненароком не потревожить покой мертвецов. У нужного остановился, встал на колени и с трепетом дотронулся до холодного мрамора.

– Привет, Оля.

В памяти снова всплыли картинки. Хаотичные осколки. Старался собрать цельное полотно, но не вышло. Получалось лишь ложью их скрепить. Представил, что не было у них последнего разговора, не было страданий, что Кот Оле лоб прострелил, что та быстро и без боли умерла, что остались они друг для друга – отчужденными, неважными людьми. Только правда – она дрянь колючая, она всегда ложь вытесняет. Грезы были недолгими, и сейчас он видел как наяву: тело, покрытое кровяной коркой, остывающее на руках. Губы, с которых шепот сорвался. Но что она прошептала? Он так и не разобрал. Зато хорошо запомнил, как дал обещание сынишку сберечь. И как умолял простить его. За все.

Позолоченные таблички бережно протер губкой, что из дома прихватил. Но только ее и Лесника, другие имена решил не трогать. Пускай и дальше под грязью скрываются, нечего каркать. Цветы не менял, не смог купить. Магазины сегодня закрылись раньше обычного.

– Я попрощаться пришел. – Поцеловал могильный камень – робко, боясь, что он растает, словно кубик льда. – Больше не увидимся…

– Эй, ты что там делаешь, дурень? – раздался стариковский бас. – А ну-ка, брысь отсюда, извращенец-богохульник!

– Спокойнее. – Андрей выпрямился, повернулся к незваному гостю и протянул ему ладонь. – Доброго вечера. Вы смотритель?

– Вроде того, внучок. – Тот, сменив гнев на милость, принял рукопожатие.

– Это моя семья, – кивнул Андрей. – У меня теперь ничего не осталось… все они… в аварии… Все так быстро случилось. – Слеза в который раз защипала глаз под повязкой, ставшей напоминанием о том роковом дне. – А сейчас мне надо уехать из города, я не знаю, надолго ли… не знаю, когда вернусь и вернусь ли вообще… вот и пришел попрощаться…

– Ты попал в беду?

– Просто если я останусь, то не вынесу. Слишком много напоминаний. Если бы вы могли мне помочь…

– Смотря чем.

– Возьмите. – Андрей вытащил из кармана четыре увесистые пачки. – Я хочу попросить вас о том, чтобы вы меняли цветы и ухаживали за могилой. Взамен даю это. Берите.

Дед рот открыл от удивления, как на доллары глянул.

– Слишком много, сынок…

– Это меньшее, чем я могу отблагодарить вас за помощь. И меньшее, что я могу сделать для своих родных.

– Что, правда больше некому?

– Некому.

– Тогда я помогу вам просто так.

– Нет, возьмите, прошу вас. Берите.

Старикан хмыкнул. Вперился в Андрея, словно сканировал. Через несколько секунд тяжело вздохнул, взял валюту. А одинокий мужчина пошагал к выходу, едва-едва сдерживая слезы. У машины своей не выдержал, рухнул на асфальт прямо у колеса, начал содрогаться от горя, как в припадке. Приземлился он в лужу, и это не прошло без последствий: одежда моментально промокла. Он не вставал, продолжал захлебываться слезами и дождевой водой. Ему было все равно, если кто-то заметит его в таком состоянии, будь то случайный прохожий или очередная пешка Человека-в-костюме. Сколько бы он ни врал самому себе, а отпустить прошлое невозможно. Никто, включая Полину, которой он был искренне предан, так и не смог заполнить ту дыру в сердце, что образовалась после ухода любимой. Лампочка уличного фонаря над макушкой моргала, высвечивала его на несколько секунд, словно Андрей был частью какого-то театрального представления. Он сел, упер спину в заднее крыло, нащупал упаковку сигарет и со злостью распаковал ее. Долго вглядывался в казавшееся насмешливым предупреждение о вреде для здоровья, но так и не смог сфокусироваться – пелена перед глазом была непроницаемой. Смотрел вокруг и в никуда одновременно. Обмозговывал, что и как. Понимал, что как только план свой воплотит, так и подпишет себе приговор. Пути назад не будет. Но это было единственным шансом уберечь своих близких. От Зоны – и от себя самого.

В руку что-то уткнулось, что-то влажное. Перевел взгляд, усмехнулся горько: оказалось, собачий нос.

– П-шла вон… – неуверенно проблеял он, посмотрев в по-человечески разумные глаза взъерошенной грязной дворняги. – Только тебя не хватало.

Пес не послушался. Обошел его, к лицу вплотную приблизился. Рэй напрягся, припоминая свой опыт «общения» с чернобыльскими дикими шавками. Но дворняжка и не думала нападать. Она даже не рычала. Просто обнюхала его. И лизнула в щеку. Стало последней каплей. Андрей расплакался, как ребенок.

– Тебе… тоже… тоже одиноко в большом городе, да?

Ладонь на холку ей положил, провел по спутавшейся шерсти, разглаживая ее. Собака не сопротивлялась, и он сгреб ее в охапку, обнял, всхлипывая.

* * *

Валера едва не откинулся: легкие рвало неимоверно, и ему показалось, что еще чуть-чуть – и он начнет плеваться кровью.

«Зато очнулся, – пришла мысль. – И не на том свете».

Черные от копоти пальцы впились в землю, и он, сглотнув горечь вперемешку со смолами, закашлялся вновь. Крутило так, что он в десятый раз успел пожалеть, что не умер.

Понять бы еще, как на улице оказался. Ведь помнил, что его завалило горящими досками. Выполз на остатках сознания, что ли?

Когда приступ закончился, он поднялся с земли и, прихрамывая, доковылял до тела застреленного им же водителя «Газели».

– Нет-нет-нет… – Не выдержал, опустошил желудок. – Япона-мать! – Провел по губам ладонью, присел рядом с мертвецом на корточки, отвернул куртку и запустил пятерню во внутренний карман: – Боже, до чего же мерзко… – Достал чехол для автомобильных документов. – Так, что тут? – А там – два разных водительских удостоверения с одинаковыми фотографиями. Только одно на имя Смолича Ильи Руслановича, второе же – на Кулешова Ивана Ивановича. – Интересно… – Один родился в октябре восемьдесят седьмого, второй – в апреле восемьдесят второго. – И кто из них настоящий ты? – спросил у разлагающейся туши.

Рассмеялся, закатываясь в самой настоящей истерике: корчился, кулаком по траве молотил, не в силах остановиться. Стресс дал о себе знать.

– Хорош… хватит. – Еще разок хихикнул. – Надо бы…

Его монолог прервали: мелодия звонка мобильного телефона в вечерней тишине, нарушаемой лишь потрескиванием древесины, показалась чем-то сродни выстрелу из пушки над самым ухом. Немного поколебавшись, нашарил в джинсах убитого самую простую кнопочную «раскладушку».

– Слушаю, – ответил, пытаясь подражать хриплому голосу мертвеца.

– Привет, Вань! – донесся увесистый бас с той стороны провода. – Как дела у тебя?

– Отлично все.

– Ты на месте?

– Да.

– Чего не позвонил?

– Замотался немного.

– Как груз?

– Все в полном порядке.

– Точно?

– А почему спрашиваешь?

– Не звонил долго, вот я и распереживался.

– Говорю же, замотался. Пока довез груз, пока его… кгхм… оформил, пока печь растопил… – сострил он, глядя на уже дотла выгоревшую хату. – Ночи ведь нынче холодные.

– Все, не оправдывайся. В общем, позвонил наш человечек из органов, по ментовской линии были заявления из твоих Дитяток. Сначала два звонка с разницей в несколько минут. Угон автомобилей. Первый звонок даже всерьез не восприняли, там какая-то малолетка. Но вот второй уже не проигнорируешь. Мужик клялся, что его выбросил из тачки какой-то идиот с мусорской ксивой, после чего избил и угнал его новехонькую «Славуту». Ты что-то слышал об этом?

– Тут все спокойно.

– Но ведь двое не могут ошибаться.

– Я ж говорю – может, что и случилось, но у меня, у дома моего, все спокойно.

– И ничего не горит?

– Сейчас посмотрю. – Сердце ушло в пятки. – Так… – Помолчал немного для правдивости. – Нет, ничего.

– Странно.

– Да что странного-то?

– Четыре вызова пожарной службы. Судя по описанию местности, твой дом или соседский. Потом еще несколько звонков ментам. Жаловались на звуки, похожие на выстрелы. Вот и не могу понять, что происходит.

– Сам не понимаю.

– Федька мне говорил, что какой-то то ли следак, то ли детектив комнатный обращался к нему за услугой. Проводник ему нужен был, представь? Договорились о встрече, но Федька с легашами не связывается. Так, пообещал, но чисто чтобы слить аккуратно. Может, он воду намутил, пытаясь проникнуть в Зону самостоятельно?

– Не знаю.

– Короче, дам отмашку, чтобы ни на что не реагировали. Но тебе приказ: тихо сиди. Если вдруг что, придется выждать денек перед заброской, поэтому груз наш сбереги. Найдешь чем покормить их?

– Угу.

– Здорово. Но пока работаем по плану. Отбой.

– Отбой. – Платон выключил телефон. – Понял, что ничего не понял. – Переложил его уже в свой карман. – Охренеть…

Раздался кашель – такой же хриплый, как у Валерки.

* * *

Борис Юрьевич извлек симку, разломил пополам и, положив в салфетку, замотал ее. Все думал о разговоре, не понимая, что гложет. Не сходилось ни черта, и ему это не нравилось. Голос у Вани был каким-то… не таким, что ли. Более высоким, встревоженным. И как это так, что он ничего не слышал и не видел? Ладно одно заявление. Может, действительно по синьке какому-то деревенскому дурню что-то привиделось. Но тут их с десяток, и все по одному адресу. Это настораживало. Скомканную салфетку определил в стакан, подозвал официантку, она унесла мусор. Осмотрел зал своего ресторана. Персонал порхал между столами, сервируя их. Сегодня заведение закрыто для проведения частного банкета. Человек-в-костюме возвращается из Чехии с хорошими новостями. Шикарный ужин для подданных – подарок за службу.

– Нет. – Взял в руки другой мобильник. – Что-то не так. – Набрал номер.

– Слушаю!

– Привет, Федь, – проговорил Борис Юрьевич, стараясь скрыть волнение в голосе. – Мне нужна твоя помощь. Закрывай кафе и поезжай к дому Ваньки в Дитятках. Проверь, чтобы там все было хорошо.

– Что-то случилось?

– Без лишних вопросов, – невозмутимо ответил он. – Просто сделай. На этот же телефон и позвонишь, доклад сделаешь. Давай, кабанчиком! – И сбросил вызов.

* * *

Трава почернела от пожара. Бездомный, что повстречался ему по дороге, да и сам Валера уселись на нее.

– Как ты здесь оказался?

– Ваш факел было трудно не заметить, – сострил незнакомец.

– Валить тебе надо, – твердо сказал Платон.

– А мои друзья? – голос надломился.

– Сочувствую твоей утрате.

Глаза мужчины намокли. Он оторвал травинку, начал перебирать ее в пальцах, пока не перетер. Ухмыльнулся, но все же выдавил из себя:

– Как?

– Он пристрелил их еще до пожара.

– Этот удод хотя бы мучился перед смертью?

– Я ранил его, но не убил. – Валера развел руками. – Когда он попытался пырнуть меня ножом, я оставил его истекать кровью и бросился в огонь, чтобы помочь твоим друзьям. Сейчас он мертв. От кровопотери, видимо. Так что да – наверное, мучился.

– На одного ублюдка стало меньше.

– Только моя работа – расследовать, а не убивать.

– Людей арестовывают, бешеных собак усыпляют.

– В ведомстве с меня три шкуры сдерут за все, что я тут устроил.

– Могу дать показания, что у тебя не было выбора, что ты спасал меня…

– Это так не работает. Журнашлюхи будут в дичайшем восторге, особенно на фоне протестов. Начальник сам пристрелит. Будет проще, чем черпать все это дерьмо чайной ложкой.

– Кто докажет, что ты был здесь? Твой минивэн… я на нем приехал… уже после того, что тут произошло. Были даже свидетели, какая-то полуголая девка у обочины. Так себе алиби, но все же. Опознают бричку – отвалят от тебя. В темноте хрен разглядишь, кто за рулем был.

– Я засветил свою ксиву, когда мужика из той уже раскуроченной колымаги выкидывал. Ай, ладно, самое неприятное, что в теле этого идиота – пули, совпадающие с калибром моего служебного пистолета.

– Не сдаешь табельное?

– На черном рынке точно такую же пушку прикупил. Думал, привычнее будет.

– Вытащим пули, скроем улики.

– «Улицы разбитых фонарей» насмотрелся? Не пори чушь.

– Лучше чушь пороть, чем на себе крест ставить. – Макар прыснул.

– Короче, я это натворил – мне и разгребать, ты тут вообще не при делах. Делаем проще. В гараже стоит тачка, садись в нее и уезжай как можно дальше отсюда. Не останавливайся. А я вызову своих ребят, составлю рапорт, передам им все улики и расскажу свою версию. Да, посадят, скорее всего, но… ай, к черту.

– Я ведь знаю, где они держат пленников. Могу помочь тебе их всех засадить. Там не один такой красавчик, – кивнул на труп. – Главный свидетель – и валить?

– У него телефон зазвонил, я ответил. Страшно было отвечать, но не ответить не мог, хоть какая-то зацепка же нужна. Старался сымитировать голос, даже поговорил с кем-то на той стороне провода. Мой собеседник сказал, что передаст своим людям в органах, чтобы они игнорировали вызов сюда. Вот почему тут до сих пор нет ментов, пожарных и скорой.

– Хочешь сказать, наши ваших кроют?

– Как будто бы да.

– Твою мать.

– Велика вероятность, что тебя просто заткнут. Что будет со мной – вопрос второстепенный. Ты, главное, себя сбереги. Так я хоть совесть успокою, что шанс тебе дал.

– Петька и Мишка спасли меня, когда я был на грани отчаяния. Если сейчас уеду, оскорблю их память.

– Иного выхода нет.

– Выход есть всегда. Если эти ублюдки повязаны с киевскими ментами, то давай поступим как настоящие борцы за справедливость. Найдем прямые доказательства, отнесем их тому, кто гораздо выше их.

– Нет никаких доказательств и улик. Все к хренам сгорело. Да и куда ты понесешь? Еще раз – кинофильмов насмотрелся?

– Далеко не все сгорело. – Улыбка Макара пугала и отвращала одновременно. – Что насчет «Газели»? О, как глазки забегали! Уловил, да? Предлагаю с нее и начать. Как раз столкнул ее в кювет, чтоб на дороге не мельтешила.

– Микроавтобус в кювете привлекает больше внимания, чем если бы он просто стоял на обочине.

– Да кто в этих сумерках будет в кусты вглядываться?

– Резонно. Спасибо тебе. Только со мной ты не пойдешь, ты гражданский, я не могу подвергать тебя риску. Не принимаю возражений!

– Да мне твои приказы… Ты ж сам без пяти минут гражданский. Пойду с тобой, помогу чем смогу.

– Это слишком опасно!

– Не опаснее, чем сидеть тут, ожидая, пока нас не подчистят твои дружки.

– Бог с тобой. Но только чтоб слушался меня беспрекословно.

– Так точно, товарищ полицейский!

Макар, отсалютовав, поднялся и подошел к мертвецу. Схватил его за запястье, резко дернул на себя.

– Ты что делаешь?

– Усложняю работу тем, кто придет за ответами, – прокряхтел, закидывая болтающуюся, словно плеть, руку себе на плечи. – Тяжелый, зараза. – Удерживая бездушный кусок гниющего мяса, что еще недавно был человеком, направился к утихающему пожару. – Ты же забрал его мобилу? – Дождавшись кивка, столкнул тело под язычки пламени. – Гори в аду, мразь! – Запахло приторно-сладким, когда огонь облизнул плоть.

– Но так нельзя, – покачал головой Валера.

– Еще скажи, что соболезнуешь козлу.

Платон не был в восторге, что согласился на помощь незнакомца. Сейчас, наблюдая за ненавистью, что отразилась в его зрачках, пожалел еще сильнее. Но в одном новый напарник был прав: без помощи ему придется туго. Так что расклад не совсем-то и плох. Надо только быть с ним настороже.

– Мой «опелек» спрячем. Возьмем машину… подозреваемого…

* * *

«Гольф» проплывал через людскую массу, словно корабль, разрезающий волны. Люди, хоть и нехотя, но расступались перед автомобилем. В боковых окнах мелькали сотни огоньков от фонариков современных смартфонов, сновали сотни душ и сотни героев сегодняшнего представления, стать частью которого водителю подержанного «немца» так и не довелось.

«В забавном мире мы живем, – думал он, сворачивая в переулок. – Одни муравьи жрут других за навязанные третьей стороной идеалы. Так было, так есть, и так будет. Во веки веков».

Отрадно, что он не был с ними. Что смог выбрать сторону людей, стоящих выше всей этой муравьиной грызни. Человек-в-костюме показал ему, что значит взять судьбу в свои руки, выбрать путь и идти по нему без оглядки. Кто знает, может, иностранец и не врал, что конечная цель всех их приключений – новый мировой порядок. Ведь он действительно производил впечатление того, кто может сломать чертово колесо власти, прокатывающееся по простым обывателям с древних времен.

Народ появлялся отовсюду – из подъездов, подворотен. Казалось, этому потоку не было конца. И даже военная техника, что стягивалась к центру города, не останавливала их. Вереницы водометов, грузовиков и бронетранспортеров шли напролом, а граждане предпринимали робкие попытки заблокировать им путь. Как разглядывал боевые машины, так и Зона на ум пришла. Человек-в-костюме видел в ней благо, дар для человечества. Он же – бывалый сталкер – ненасытную стерву, которой он, будучи первоклассным проводником, скармливал одного чудака за другим. Взять того же странноватого учителя Михаила Мельникова, что снискал позорное прозвище Рохля. Все же зря он списал его со счетов. Как показали дальнейшие события, он мог бы стать отличным агентом. Надо было присмотреться к действиям Валерьевича и сделать выводы. Ушлый торгаш не зря, видимо, придумал заслать никому не нужного новичка поближе к генералу Андрейченко. Обитатели Зимовища еще не успели забыть, как «Удар» пытался подмять их под себя, пролив немало крови, – вот лидер деревни и рассудил, что свой человек в рядах потенциального противника стал бы отличным подспорьем. Курировать внедрение новобранца в ряды военизированной группировки должен был сам Лис. Но все, что могло пойти не так, пошло не так: Лис погиб, а Рохля ушел как самая настоящая легенда Зоны. Паренек сгинул где-то в Припяти, перед этим покрошив в капусту с полсотни пацанов из «Изоляционных сил».

Грандиозные планы на этих парней были. Структура проекта была следующей: высококвалифицированные наемники из лучших мировых частных военных компаний должны были работать бок о бок с опытными искателями. Успешным завершением считалось провозглашение «Изоляционных сил», как бы смешно это ни звучало, полицией Зоны, установление тотального контроля над разрозненными отрядами искателей и полное уничтожение всех незаконных бандформирований, будь то курируемый Кремлем «Удар» или финансируемые блоком НАТО «Анархисты». Боевики должны были сделать все то, о чем давно говорили в высоких министерских кабинетах. Безусловно, СБУ все же спелось с «Ударом», законники научились извлекать выгоду из этого сотрудничества, а ученые из НИИАЗ, что тоже представляли государство, не брезговали прибегать к услугам ранее упомянутых «Анархистов». Но все равно эти фракции не устраивали власти. Все прекрасно понимали, кому на самом деле подчиняются эти кланы. Как понимали и то, что действуют они далеко не в интересах Украины. Человек-в-костюме планировал обратиться к правительству страны с предложением передать «Изоляционные силы» под полный контроль чиновников из Службы безопасности. Хитрость заключалась в том, чтобы продавить идею по замене нынешней охраны Периметра, что состояла из зашуганных контрактников, приваливших лишь за высоким денежным довольствием, на своих верных слуг. Случись это – и перед проектом «С» открылись бы небывалые перспективы. Беспрепятственный доступ через «границу миров», расширение исследовательских команд и постройка новых лабораторий. Все могло получиться, если бы не неожиданный союз двух непримиримых противников. Реализацию плана пришлось отложить в долгий ящик. Проводник понимал, что отчасти в этом есть и его вина: он даже не попытался завербовать этого психопата Рохлю, посчитав его, собственно, рохлей. Как бы развернулась история, если бы Мельников действовал в их интересах? Он бы не клюнул на удочку Валерьевича, не пошел бы с Лисом на базу «Удара», где последний нашел свою гибель. Следовательно, Лис бы жил дальше, из чего вытекало, что агент Кон не терзался бы муками совести и не передал бы безжалостному наемнику компромат на агента Малинина. Раз не было бы компромата – не было бы и богопротивного единения Турко и Рахмана, потому что Турко бы никогда не надел генеральские погоны. Бывшие сослуживцы Малинина, завербованные им под видом личной охраны, пополнили бы ряды штурмовых групп и отправились бы на зачистку Армейских складов. Одновременно с этим Кот бы повел своих воинов на Электромеханический завод имени Ленина. Потом бы пришлось подчистить торговца из Края вечного лета, ведь он был верным соратником усатого руководителя черно-красных и вряд ли смирился бы с аннигиляцией своих бывших друзей. Но о нем позаботились бы солдаты, что базировались в городе энергетиков. Если бы не были перебиты в перестрелке с треклятым школьным учителем. А так – все пошло наперекосяк. Человеку-в-костюме и Борису Юрьевичу пришлось молниеносно подстраиваться под ситуацию, принимая порою неверные решения. Менять план на ходу – всегда плохая затея. Но что оставалось? Такой вот вышел «эффект бабочки».

* * *

Гомон сотен и сотен тел. Вспышки от фальшфейеров в руках протестующих дополнили освещение улицы, с дорожными фонарями слившись. Транспаранты, призывающие виновных к ответу за их злодеяния, трепыхались на холодном осеннем ветру. Асфальт вибрировал от синхронных толчков полицейских щитов.

– Стадо баранов, – хмыкнул Федор.

Но выбраться из ловушки ему не дал взмах жезла сотрудника автоинспекции. Сбавив скорость, он начал прижиматься к тротуару.

– Синий «Фольксваген» – к краю проезжей части, пропускаем колонну! – пробасил гаишник в громкоговоритель.

«Фольц» взял вправо, остановился у края дороги.

– Да хренова жизнь! – вырвалось у водителя.

Внутри у него закипала злоба. Он потерял кучу времени, когда петлял по подворотням и дворам, чтобы объехать оживленные проспекты, где шла активная фаза противостояния граждан и государства. Встрять не хватало. Отсюда по прямой до выезда из Киева оставались считаные километры. Выжать тапку в пол – и через несколько минут он бы катил по трассе. Босс будет очень недоволен, что он до сих пор не решил насущный вопрос.

Мимо маленького и несуразного «Гольфа» проплыла бронетехника. Картина стала привычной за столь короткий промежуток времени. Воняло соляркой. Рев могучих движков превратился в симфонию сегодняшнего спектакля. Федор ожидал конца импровизированного парада минуты три, постукивая пальцами по рулю. Наконец-то последний из БТР скрылся за поворотом.

– Дождался… – Переключил передачу. – С Богом! – И тронулся.

Мент же, словно ошалелый, вновь замахал своей палкой.

– Че ты мне машешь?! – вырвалось у Проводника. – Мне ехать надо! – проорал, открыв окно.

– Машину останавливаем! – надрывался рупор. – Останавливаем!

– Я проеду!

– Стоять, сказал! Ведро свое стопани! Быро!

Из ниоткуда материализовались трое бугаев с пушками наперевес. Один из них дал короткую очередь в воздух, и Федор все же ударил в тормоза. Его мигом окружили.

– Мужики, мне ехать надо, – уже не так уверенно выдавил водитель.

– Как жаль, – спокойно ответил здоровяк в балаклаве. – Парни, работаем!

Приклад обрушился на пассажирское окно, в салон брызнули осколки. Рука силовика скользнула в салон и через секунду вырвала ключи из замка зажигания. Затем Федора приложили лбом об руль – еще разок и еще, пока тот окончательно не растерялся. Прошло еще мгновение, а он уже лежал на асфальте, чувствуя, как в затылок уперся ствол укороченного «калашникова».

– Мордой в пол! Лежать!

Он подчинился, а по его карманам уже шерстили ладони в перчатках.

– Пустой! Что в машине?

– А тут интересная картина, командир.

У Федора перехватило дыхание.

– Оп-па! – К лицу задержанного поднесли его же пистолет. – А это что такое, а?

– У меня… у меня разрешение… Я в частной охранной… – Из носа потекла кровь. Еще бы она не потекла, когда башкой об асфальт долбанули.

– Я тебе сейчас такое разрешение тут оформлю – мало не покажется! Вяжем его, парни, в отделении пускай разбираются.

* * *

Кроны деревьев склонились над парочкой новоиспеченных детективов, что, подсвечивая себе путь фонариками, шли по лесной тропинке. Через какое-то время показался абрис «Газели», и Макар с Валерием замедлили шаг. Свет скользнул по израненному пулями корпусу.

– Следи, чтобы никто не подкрался, – шепнул следователь. – А я пойду посмотрю, что там.

Неприятно скрипнула водительская дверь, и человек прошмыгнул в салон.

– Нашел что-нибудь?

– Я только начал.

Опустил козырьки, пошарил в кармашках, но ничего, кроме семейной фотографии, прикрепленной к обшивке на кнопку, не обнаружил. В бардачке уже интереснее: помимо документов на автомобиль, там валялась папка. Раскрыл, вытряхнул все содержимое на потертое сиденье. В ней – странные накладные и официальные пропуска в «Зону экологического бедствия». Посветил, вчитался:

«Научно-исследовательский институт Аномальной Зоны».

– Охренеть! – Внутри что-то перевернулось. – Если и подделка, то высококачественная. Официальный бланк, печати, подписи.

«Руководитель экспедиции: ведущий научный сотрудник Кулешов Иван Иванович».

Цель экспедиции: вывоз образцов из разрушенных хранилищ Академгородка.

Допуск без досмотра. Класс опасности груза_1 (первый)».

Прислонился к дверной карте и нахмурился. Такой клубок он не распутает, а начальству, если оно в кармане у этих кукловодов, будет легче убрать его с шахматной доски. В жизни бывает всякое: можно поскользнуться на лестнице, утонуть в ванне или залезть в петлю из-за измены жены. Был человек – и нет его. А как его не стало – всем до одного известного женского органа. Правоохранитель эту чашу испил до дна: таких случаев было немало, и он сам их крыл. Это проигрыш. Начал машинально перелистывать страницы, перечитывал все раз по десять, пока взгляд не зацепился за еще один крючок. Три отдельно сложенных пропуска, один из которых был выписан на имя младшего научного сотрудника Макара Светлова.

– Иди сюда, глянь, – позвал он спутника.

– С фамилией ошиблись, а вот фото прямо из паспорта достали, – замялся Макар. – Неплохой карьерный рост. От бомжа до светлой головы за пятнадцать минут!

– Я повторюсь: валить тебе надо. У меня очень плохое предчувствие. Мы разворотили улей, так что добром это не кончится.

– Так отнеси все это в ментовку, я дам показания, они сойдутся, и дело с концом. Если документы не подделка, то вот этого кренделька, что тут в графе «печать-подпись», закроют надолго.

– Все не так просто, – хмыкнул Платон. – Но у меня есть одна идея. Правда, она безумная.

– Какая же?

– Попробуем починить машину. Пулей разворотило патрубок, да? – Дернул трос капота, выскользнул на улицу. – Главное, чтоб завелась. Решетку радиатора выкинем, чтобы пулевые в глаза не бросались. Дефекты по кузову скроем как-нибудь, подумаем. Изолентой заклеим, если найдем. Не знаю, тут надо подумать. И попытаемся попасть туда. В Зону.

Глава тринадцатая. Озимандия

– …мое имя вам незнакомо. Но оно и не имеет значения в контексте всего происходящего, господин министр. – Лицо говорившего тронула легкая улыбка. – Я представляю интересы компании «Прайм-секьюрити». Мои люди связывались с вами на той неделе.

– Мистер Круты, я прекрасно осведомлен о вашем имени. Вы же не думаете, что в кабинет министра обороны может заявиться любой человек с улицы?

– А я ведь искренен с вами! – И вновь зубами сверкнул, словно клыками обнаженными. – Но, господин министр, не суть. Вы изучили наше предложение?

– Да. Вынужден отклонить его.

– С чем связан ваш отказ?

– Моя служба безопасности досконально все изучила. Так что я прекрасно осведомлен о том, что за концерн вы возглавляете. Как и осведомлен о группе компаний, входящих в него. И вот что меня заинтересовало. «Марек фармасьютикалс», «Прайм-секьюрити». Едва ли не на одной строчке. Понимаете, к чему я клоню?

– Нет, я определенно этого не понимаю, – развел собеседник руками.

– Ваш младший брат, пусть земля ему будет пухом, накачивал протестное движение, формировал ненависть к органам власти и вливал огромные суммы в поддержку и организацию массовых собраний. С чего у простого владельца сети аптек, пускай и международной, такой интерес к Чернобылю? И вот спустя время появляетесь вы, едва ли не с ультимативной просьбой согласовать вам лицензию на ведение дел в Украине, в частности в Зоне экологического бедствия. Заменить охрану Периметра на ваших наемников. Уж простите меня за прямолинейность. Не знаю, почему вам так понадобились эти радиоактивные развалины, но все, что сейчас происходит, попахивает откровенным шантажом. И, знаете ли, я очень сдерживаюсь от соблазна задержать вас прямо здесь и сейчас за всю ту вакханалию, что устроил ваш младший брат в столице моей страны.

– Я благодарен за вашу честность. Но вы заблуждаетесь, когда ставите знак «равно» между мной и моим братом. Марек идеалист, он не действовал в интересах нашего бизнеса, а был искренен в своем порыве сделать мир гораздо лучше. Наше предложение и протесты – это совпадение, уверяю вас. Прошу, ознакомьтесь, – положил он на стол увесистую папку. – Не буду долго растекаться мыслью по древу, лишь попрошу дать официальный ответ до утра. Поверьте, вы измените свое решение, когда поймете, какую выгоду и какие перспективы открывает перед вами плодотворное сотрудничество с «Прайм-секьюрити». В особенности, господин министр, обратите внимание на третий пункт на тридцать второй странице.

– Вряд ли все это заставит меня изменить свое…

– Всего доброго, не смею вас больше задерживать. В этой папке еще и телефон лежит, в нем только мой личный номер. Буду ждать звонка. – И, все еще улыбаясь, покинул богато обставленный кабинет.

* * *

На Киев опустилась ночь – неправильная, не спокойная, как обычно, а напряженная, опасная. Свет от уличных фонарей выхватывал редкие фигуры, слоняющиеся без дела, по дороге пролетали одинокие автомобили, а небеса озарялись всполохами. До ушей доносились частые хлопки и стрекот. Будто бы и не на мирной Большой земле он, Кирилл, очутился, а снова там, за «колючкой», в проклятой клоаке, огороженной от нормальных людей сторожевыми вышками.

– Я… все сказать хотел… – неуклюже начал он. – Спасибо.

– За что? – удивилась Ялия.

– За вечер.

Замерли, смотрели друг другу в глаза. Он – в игривые, что жизнью еще пылали. Она – в потухшие. В этот миг не было им дела до всего того, что развернулось в городе. Так странно: сначала в истерике бился, когда начался жестокий и беспощадный разгон. Потом трясся от страха, убегая от загонщиков-патрулей. Затем ужасался от вида раненых и истекающих кровью людей. Теперь же все стало неважным. Осталась лишь легкость. Как все эти эмоции уместились в один вечер?

– Пошли. Тут пока тихо, но…

– Да-да, пошли…

Но шаг их так и оставался неспешным. Их руки встретились, пальцы переплелись, и в этот момент Кирилл почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Он все же поплыл, и это было очевидно. Даже успел поразмышлять, словно они – те самые две половинки, разделенные при рождении. Можно ли сблизиться за один вечер? Можно ли признать, что только познакомившись – ты, оказывается, уже знал человека всю свою жизнь? Что родственные души нашли друг друга в неприветливом и холодном мире? Он не знал ответы на все эти вопросы. Зато знал точно: им хорошо вместе. И это чувство его откровенно пугало.

– Ну вот и мой подъезд, – оповестила она.

Кирилл даже не заметил, что они прошли с пяток пустых и темных дворов.

– Вот и твой подъезд…

Парень остановился как вкопанный, замешкался, не понимая, как вести себя дальше. Сердце приказывало прикоснуться губами к ее губам, сказать что-то милое на прощанье, а после просто развернуться и уйти. Разум протестовал. Между ними ничего не было, они лишь отлично провели время. А вдруг он обидит ее таким жестом? Что, если она потом вообще не захочет встречаться?

– А пошли у меня посидим? – предложила Ялия. – Я не хочу отпускать тебя одного. После того, что мы видели. Лучше ты у меня до утра посидишь, мне так спокойней будет. Без всяких подтекстов! – как-то даже слишком сильно выделила она. – Мы просто посидим, посмотрим кинч прикольный, в комп порубимся. Что скажешь?

– А ты живешь одна?

– Да, снимаю квартиру у одной старой клячи. Так что? Завтра все равно выходной.

Он засомневался: вдруг это проверка, не имеет ли он на нее какие-то виды? И что делать, если его ответ – любой ответ – оскорбит ее?

– Ну… я… я не знаю…

– А если так? – Ялия приподнялась на цыпочки и чмокнула Кирилла в щеку: – Все хотела сказать тебе, что ты не такой плохой, как о себе думаешь. Ты очень хороший человек, с которым просто случилось много плохого…

– Я… я… ты же сказала, без подтекстов… – засмущался он.

– А это и не подтекст, дуреха! Просто стоишь тут, мнешься! – рассмеялась она. – Я серьезно, у меня есть и комп, и телик! Посидим, потупимся до утра, а потом пойдешь, как все спокойнее станет! Ну, как хочешь, я никого уговаривать не буду. Только отпишись мне, как до дома…

Зазвонил телефон, и Кирилл вздрогнул.

– Сейчас… я скажу… стой, минутку! – Нашарил его в кармане. – Погоди! – Ответил на звонок: – Да, алло?

– Привет, Кирилл, – прохрипел из динамиков уставший голос Андрея. – Мне тут отъехать нужно было, а Полина звонит, говорит, не дома ты. Все хорошо?

– Привет, пап… Да, все хорошо, я просто заночую у друга, а с утра, как все уляжется, приеду домой. Как раз метро откроют.

– У друга. – Андрей замолчал. – Рад, что ты наконец-то подпустил к себе кого-то. Только скажи честно! Все точно в порядке? У тебя взволнованный голос. Если что-то случилось, выключи свою гордость. Я помогу.

– Пап… э-э-э… все в порядке, просто засиделись тут, за компом… Новости читаем, у нас-то все спокойно…

– А как друга зовут? – послышались какие-то странные нотки.

– Юра, да.

– Зачем «да» на конце добавил?

– Пап…

– Юра случайно не работает в кафе у твоей школы? – смешок.

– Пап, слушай!

– А ты меня не обманывай. Ладно-ладно, если все в порядке, то оставайся. Завтра я уезжаю… по работе… Утром постараюсь набрать. Будет к тебе небольшая просьба.

– Договорились.

Скинул.

– Так что в итоге-то, рыцарь? – Ялия вздернула бровь. – Идешь или как?

* * *

Каблуки черных, начищенных до блеска туфель стучали по дорогому кафелю. Педантичный мужчина в идеально подогнанном, с иголочки, костюме вышагивал мимо столов, занятых его верными подчиненными. Их здесь собралось свыше нескольких десятков. Все они сопровождали своего хозяина восхищенными взглядами. Все, за исключением хмурого паренька с повязкой на глазу. Человек-в-костюме молча дошел до небольшой сцены, где в обычное рабочее время ресторана «Карнак» выступали приглашенные музыканты. Остановился, поправил свой строгий галстук и, хлопнув в ладоши, объявил:

– Дорогие друзья! Благодарю всех вас за то, что согласились разделить со мной этот вечер.

Волна аплодисментов прокатилась по залу.

– Начну с хорошей новости. Проект «С» подходит к своему логическому завершению. Скоро мы сможем достичь кульминации нашей мечты. – Он выдержал театральную паузу. – Мечты, которой не одна сотня лет. Объединение, новый мировой порядок! Все это станет возможным благодаря нашим совместным усилиям. И посему я хочу поблагодарить всех вас! От имени нашего нового мира!

Хлопки и одобрительные выкрики. Подошла официантка с подносом в руке. Человек-в-костюме, сверкнув идеально белыми зубами, принял бокал элитного шампанского и, кивнув, поднял его над головой:

– За вас, друзья!

Другие тоже разбирали напиток, пока девушка прогуливалась мимо столиков.

– Многим из вас жаль так называемых подопытных! И ваши чувства к этим людям мне абсолютно понятны. Но я напомню, что среди них – осужденные, бездомные, наркоманы и отмороженные сталкеры, которые отстреливают друг друга пачками. Мы просто взяли бесполезный ресурс и направили его на благую, великую цель. Помните об этом, если вас посещают глупые мысли о морали и человечности. То, что произойдет на финальном этапе плана проекта «С», – изменит мир к лучшему. И мы, несомненно, оценим их великую жертву! О нас не будут слагать легенды, наши имена скроются в толще забвения, но все освобожденные из-под гнета будут безмерно благодарны безымянным героям!

Выпили, как по щелчку пальцев, одновременно.

– Вторая важная новость, друзья! Прошу подняться на сцену лучшие умы Европы, которые помогли нам в еще одном благом деле!

Группа мужчин пожилого возраста взошла на пьедестал, поклонилась присутствующим.

– Эти гении смогли синтезировать чудодейственную вещь, что убивает раковые клетки в человеческом организме. Речь о нашей чудо-травке, как бы смешно это сейчас ни звучало. Соглашусь, мы столкнулись с трудностями. Зазнавшийся генерал Турко из бандформирования «Удар» уничтожил наши самые крупные плантации. Но это дела прошлые. Открою небольшую тайну: скоро министр обороны подпишет соглашение с нашей дочерней компанией о передаче Зоны отчуждения под полный контроль частной военной организации «Прайм-секьюрити», и тогда мы сможем возобновить производство безо всяких трудностей. Больше никто не посмеет помешать нам. Сталкерских лагерей осталось мало, раз-два и обчелся. Наши наемники ждут команды, чтобы превратить их в прах. Но что-то я отвлекся. Соглашусь, по части испытания нашего лекарства пришлось, опять-таки, действовать не очень этично с моральной точки зрения. Да, я сознательно протестировал препарат в Мексике, прибегнув к помощи не особо приятных в общении личностей… картелей, проще говоря. – Прокатился смешок. – Ограниченно мы пустили его и здесь, в Киеве, в неблагоприятных районах, но нам ведь нужна была объективная статистика. А результаты исследований поразили меня до глубины души. Какая ирония, но смолы – вдумайтесь: смолы! – вычищали организм до блеска, делали испытуемых полностью здоровыми. Правда, у любой медали всегда две стороны. В обмен на превосходное здоровье – зависимость. С точки зрения бизнеса это хорошо. Но мне все же хотелось пустить этот препарат на легальный рынок. Это было бы правильно по отношению к моему покойному брату. Да только наркотики никто не пропустит, верно? А вот наши прекрасные ученые мужи, что сейчас стоят со мной рука об руку, смогли обнаружить, какое именно вещество в смолах помогает тяжело больным. Сейчас они трудятся над синтезом классического медицинского препарата в форме раствора или таблеток для эффективного противодействия всем этим ужасным заразам! Более того, они смогли побороть неприятный побочный эффект, изменив структуру семян на генном уровне, и теперь так называемый наркотик больше таковым не является. Я не силен во всех этих научных делах и формулировках, поэтому говорю, как сам понял. Но мысль донес. Это величайшее открытие за всю историю человечества! Понимаете, что оно значит? Победа над болезнями – для всех и каждого! И все благодаря Зоне. Благодаря нам! Тем людям, что увидели в этих радиоактивных пустошах нечто светлое и доброе, а не темное и отталкивающее! Тем людям, что увидели возможности, которые она открывает! И обратили их не во вред, как прочие, но во благо!

Это был триумф: взрослые мужики бились, словно в религиозном экстазе, а Человек-в-костюме, раскинув руки, словно Иисус на кресте, продолжил:

– В заключение хотел пояснить вам, зачем нужны были протесты. Многие из вас остались в недоумении на тему того, зачем выносить хаос за пределы Зоны и привлекать к себе излишнее внимание. Буду искренен с вами: это грязный метод, но он поможет нам переключить внимание с нашей активности у границ запретных территорий на действительно реальную проблему. Раз уж произошла утечка, надо было что-то предпринять. А волнения в обществе никогда не надо подавлять, их надо возглавлять. Сами протесты – элемент давления, с их помощью я ускорю подписание контракта с «Прайм-секьюрити», а разгон митингующих без единого выстрела только добавит нам лишних очков в глазах правительства. Они поймут, насколько выгодно сотрудничество с нами.

«К тому же в суматохе можно будет добрать необходимое количество биоматериала для последней партии проекта «С», что тоже плюс», – подумал, но не озвучил он.

– Что ж, закончим о делах! Веселитесь, наслаждайтесь великолепным ужином и изысканным обществом! И помните: я благодарен всем вам за верность и службу!

* * *

На улице пахло чем-то отдаленно напоминающим пороховые газы. Стоял шум и гам, но далековато все же. Оперся на перила. Створки разъехались, и в лоджию вошел кто-то еще. Повеяло дорогим парфюмом. Рэй, оглянувшись, столкнулся взглядом с Человеком-в-костюме.

– Здравствуй, Артур! – улыбнулся тот, буквально смакуя вымышленное имя своего раба. – Как настроение?

– Бывало и лучше. А у вас?

Дьявол лишь пожал плечами.

– Я тут подумал: мы ведь так нормально и не поговорили.

– Я бы предпочел обойтись без любезностей.

– Понимаю, наше знакомство прошло не очень гладко, но все же я увидел в тебе потенциал. Пока что ты меня не разочаровал. Я благодарен за это.

– Угу.

– Вижу, что ты не веришь, но мы действительно делаем благое дело. – Иностранец кивнул каким-то своим мыслям. – От успеха завтрашней экспедиции зависит многое, так что я решил, что надо…

– Извините, что перебью, но я устал и хочу побыть в тишине. Понимаю, что мое мнение тут ничего не значит, я всего-навсего букашка в вашей системе. Но я не хочу обмусоливать, как прошло наше знакомство. Знаете почему?

– Поделись.

– Я не помню, когда нормально спал. Каждую ночь за все эти месяцы я просыпаюсь от криков Турко в ушах. Как он умоляет не трогать его дочь. Попутно с этим на меня свалилась роль отца-одиночки, потому что Лесник покончил с собой. Спектакль о счастливой семейной жизни, мать его в душу. Черт, я халтурю наемным убийцей у психопата в дорогом костюме, потому что продал ему душу. Что тут исправлять-то?

– Именно поэтому ты раздаешь баснословные суммы первым встречным? Дворникам, бездомным, смотрителям кладбищ?

– Конечно, я же двадцать четыре часа в сутки под наблюдением, куда мне без вас… и шага не ступить.

– Бросьте. Просто такое сложно не заметить.

– Так я очищаю свою совесть, вы правы.

– Не нужно разбрасываться златом, Артур, даже если оно в избытке. Ты привлекаешь к себе внимание, становишься как сучка при течке. А что кобель хочет от суки, а? Поиметь ее! Тебя поимеют, если ты продолжишь действовать так же. Так что лучше влей деньги в благотворительность, профинансируй какой-нибудь детский дом.

– Спасибо за совет, но вряд ли даже тысяча детских домов откроют нам с вами дорогу в рай на семи холмах.

На горизонте начали мелькать вспышки светошумовых гранат. Еще через пару мгновений – крики и мольбы о пощаде.

– Эти люди живут в страхе. – Человек-в-костюме перегнулся через балконные перила. – По правилам. А смысл? – Андрей подавил в себе острое желание столкнуть своего хозяина вниз. – С ними все равно так, как со стадом, со скотиной. А ведь они удобны, не задают вопросов, заботятся лишь о себе и, в крайнем случае, о своей семье. Я не лгал: мы – все мы, Артур, – протаптываем дорогу к светлому будущему, места в котором для таких попросту не найдется. Но за светлое будущее приходится бороться. Общество обязано пройти через потрясения, чтобы закалиться и быть готовым к новому мировому порядку, который мы, уж поверь, обеспечим сполна.

– Этот спектакль… его жертвы… просто часть закалки?

– Выживает сильнейший, это и есть естественный отбор.

– Сколько душ вы готовы бросить в фундамент нового мира?

– Тысячи, – буднично ответил Дьявол. – Миллионы. Это неважно. Жизни паразитов и нахлебников, наркоманов и убийц, шлюх и подонков. В обмен на новый, светлый мир. Без войн и болезней. Без насилия и эксплуатации. Может, даже без смерти и старения, ведь если дары Зоны дали нам возможность обернуть вспять рост раковых клеток, то кто знает, какие открытия нам только предстоит сделать. Моя семья веками вынашивала картину, которую я воплощаю в жизнь. Другие знатные семьи поддерживали моих предков на этом пути.

– Разве нет пути без насилия и смертей?

– Пойми, мы лишь можем играть на том поле, что нам выделено. Но мы не в силах изменить правила этой игры, ведь это задача, сравнимая с изменением человеческой природы. Когда проект «С» принесет результаты, тогда и отойдем от нынешней стратегии, но до той поры мы можем лишь играть по правилам. Обещаю, ты не пожалеешь, что оказался с нами в одной лодке. Клянусь. Главное, будь верным до самого конца, и твоя верность будет вознаграждена. Я не только о деньгах говорю, если что. Удачи в завтрашнем предприятии! – Поклонился. – Спускайся в зал, еда стынет.

Человек-в-костюме ушел. Андрей плюнул с балкона. Все решено: утром он наберет Кириллу. Мальчишка знает, что нужно сделать. Не подведет. Подумывал убраться с банкета и вернуться домой, чтобы там ночь переждать, но передумал. Тошно было порог своего гнездышка переступать. Решил, что заночует в машине.

* * *

Борис Юрьевич не жаловал рауты, а потому выполз из своего утлого гнездышка только тогда, когда все гости, включая начальника, разошлись по своим номерам. «Карнак» не был лишь элитным рестораном: на верхнем этаже располагалась роскошная гостиница для избранных персон. Сейчас она была занята всеми приглашенными на ужин. Разъезжаться по домам в столь неспокойную ночь – затея не из лучших.

Хозяин сего вертепа сделал простенький заказ в баре и расположился за столиком.

– Ваш джин с тоником. – Его любимица Машка грациозно поставила бокал и извлекла на свет божий сигару вместе со специальной гильотиной: – Табак с лучших кубинских плантаций. – Щелкнула зажигалкой.

– Премного благодарен. – Протянул девушке пяток зеленых бумажек. – За то, что задержалась. Можешь идти собираться ко сну, я загляну чуть позже.

– Буду ждать. – Мария игриво прикусила подушечку пальца, после чего скоренько спрятала наличность в карман. – Тогда не прощаемся.

Она ушла. Борис откинулся на спинку дивана, но тут, прерывая идиллию, зазвонил телефон.

– Да? – ответил он. – Час поздний. Надеюсь, причина веская. От такого меня отвлекаешь…

– Боречка, у меня нет времени, так что слушай внимательно, – отреагировали с той стороны провода. – Твоего щегла спецура повязала. Со стволом. Так понимаю, он ехал вынюхивать, что за канитель в Дитятках, да?

– Допустим.

– Придурок чертов, я же просил тебя сегодня не высовываться…

– За языком следи. Вытащить сможешь?

– На протестах, со стволом – незарегистрированным стволом, без какого-либо разрешения, даже липового…

– Япона мать.

– Влетит тебе в копеечку, и мне нужно время.

– Ты же знаешь, деньги не проблема.

– Проблема, тебе это реально влетит в копеечку, так как придется брать в долю других. Ствол без разрешения, контракт вашего бегунка с «Прайм-секьюрити». На эту контору сейчас стояк у всей спецуры. Грубо сработали, парни.

– Эта фирма охраняет его частный бизнес, тут нет никакого нарушения…

– Было бы все так просто.

– Но ты же постараешься меня выручить?

– Постараюсь.

– Вытащишь – я стану для тебя персональным Мидасом.

– Знаю, ты бы не одобрил, но, как его взяли, я отправил нескольких ребят… они надежные все… к месту вызова.

– Какого хрена ты сделал?

– Они надежные, еще раз говорю.

– Такие вопросы ты обязан согласовывать со мной.

– Пока согласовал бы, туда бы уже нагрянули настоящие полицаи! – В трубке замолкли, но ненадолго. – Дом сгорел, на пепелище три трупа. Опросили свидетелей. Всех тех, кто не спал и сам вышел к ним. Авария, угон, выстрелы. Все подтвердилось. Мои парни подчистили улики, отбуксировали разбитые машины и забрали сгоревшие останки. С утра там не найдут ничего особенного.

– С кем же я тогда по телефону соловьем заливался-то, а?

– Выясним. Да, сам понимаешь, услуги чистильщиков были не бесплатными. Завтра с утра приеду в твой ресторан, обговорим оплату.

– Добро, спасибо тебе, но больше не занимайся самодеятельностью. Ладно, давай, мне надо подумать, что делать дальше. До утра.

Рассоединился, определил телефон куда-то в сторону, а сам закрыл глаза и попытался расслабиться. Не вышло. Вскочил, со злобой ударил по стулу – тот с грохотом пролетел через половину зала, задевая и иную мебель. Все катилось в бездну. Но кого винить? Отправил Федьку на эшафот, позволив сомнениям и любопытству пошатнуть холодный рассудок. Как он мог не подумать, что у Проводника окажется с собой оружие?

– Тоже дебил, сам мог догадаться, что пушку оставить нужно, – проговорил он, делая еще один глоток.

* * *

Человек-в-костюме смотрел в окно своего президентского люкса. Глаза горели, словно у одержимого. Он наслаждался драмой, что развернулась там, на улице, под его чутким руководством.

Нахлынули детские воспоминания.

…Тоненькая струйка крови бежала по рассеченной щеке, колени – разбитые, до мяса стертые, горели огнем. Велосипед, поцарапанный, с погнутым колесом, валялся на обочине. А Марек, запыхавшись, подбежал, подняться помог.

– Как же ты так, братец?

– Ты отпустил… ты обещал держать багажник… и ты отпустил!

– Но ты же ехал, пока не обернулся!

– Я… я… да ты специально! Ты всегда так!

– Все, хватит, пойдем домой.

Всю дорогу до дома он хныкал – от боли и ненависти к своему старшему брату. Как он мог отпустить? Как он мог так предать его? Не заметил, как оказался в особняке, как служанка его до покоев матери сопроводила: перед взором лишь пелена от слез была. Когда все раны были обработаны и скрыты под марлей, мама обняла его, крепко-крепко, и так они без слов и просидели. Бог знает сколько времени.

– Отец хочет видеть тебя в мастерской, – выдохнула она.

– Я… не хочу… посиди со мной еще, мам.

– Отец велит. Ступай туда.

Нахмурившись, мальчишка поднялся, хромая, по лестнице, дошел до кабинета отца. Постоял немного, набираясь храбрости. Затем постучал.

– Войдите.

За станком сидел старик, вытачивал из дерева. Была страсть у него такая – мастерить фигурки великих политических деятелей, а после запирать их на своей книжной полке. Заключать их души под стражу.

– Привет, – поздоровался он.

– Привет, пап.

Непривычно было видеть отца в рабочей робе, а не в строгом черном костюме. В тот момент юнцу подумалось, что в обычной одежде его папа выглядит совершенно иначе. Удивительно, как строгий костюм обезличивает человека. Ведь в своем пиджаке – сливался с каждым из Совета директоров, единым организмом с ними становился. А в робе, засаленной, опилками покрытой, – открывался совершенно по-новому.

– Смотри, – показал фигурку, над которой трудился. – Рамзес Второй. Его называли Царем царей, – говорил с нескрываемым восхищением. – Две ночи его делал. Вот, финальные штрихи. А как прошел твой день? Слышал, у вас с Мареком что-то случилось? Он сильно расстроен.

– Он обещал меня научить кататься на велосипеде, – хныкнул. – Сказал, что будет держаться за багажник, чтобы я не упал, но отпустил! Он соврал мне, папа! Он мне соврал! Специально, чтобы я упал в грязь лицом и опозорился! Он не может простить меня, что я лучше его!

– Я так хотел, чтобы вы примирились. Он тебя столкнул?

– Нет, просто отпустил.

– А ты что?

– Ехал, а потом обернулся и испугался. И упал!

– Видишь, ты ехал. – Задумался. – Ты верил в себя, потому что думал, что твой старший брат с тобой рядом, что он поддерживает тебя. Это хороший урок. Но этот день преподнес тебе и второй. Показал, что ты все можешь, стоит лишь перестать бояться.

– Не надо мне таких уроков! Пусть сам почувствует, что почувствовал я!

– Ты этого хочешь?

– Да!

Отец понурился, взял телефонную трубку и набрал несколько цифр.

– Приведите ко мне Марека, – коротко приказал.

Мальчика привела все та же служанка.

– Дай мне свою ладонь, – попросил Марека. – А теперь будет третий урок. – Подвел к тискам, вложил его кисть между двумя стальными пластинами. – Желал, чтобы он почувствовал твою боль? – Сжал рычаг, начал крутить.

Марек прирос к месту, боясь сдвинуться, только шипел под неприятный скрежет.

– Что ты делаешь? – раскрыл рот от изумления. – Прекрати!

Стены сотряслись от крика, пальцы хрустнули. За сценой с любопытством наблюдал деревянный фараон.

– Прекрати это! – начал кулаком в плечо отца долбить. – Отпусти его! Пусти!

– Ты ведь этого хотел, – не обращая внимания на хилые толчки, ответил глава семейства.

– Хватит! – Схватил миниатюрного Рамзеса. – Отпусти! – И зарядил ему, своему беспрекословному авторитету, в голову.

Вскрикнув, мужчина разжал тиски. У мальчишки от страха затряслись колени. Отец улыбнулся и потер ушиб на лбу.

– Кровные узы, Ян, превыше всего, – сказал как ни в чем не бывало. – Вот что ты должен уяснить.

Окровавленный Озимандия валялся на полу.

– Да, отец. Род – превыше всего. Вернее, наследие этого рода.

В окне – как в телевизоре – пятеро избивали одного. Под громогласные лозунги и вспышки светошумовых.

* * *

Ялия сладко потянулась. Усевшись на диван, она подмяла коленями одеяло. Кирилл же сопел на полу. Отключился, как в видеоигру катал, – с зажатым в ладони джойстиком от «триста шестидесятого». Девушка подавила смешок, когда рассматривала мирно спящего парнишку. С уголка его губ стекала тоненькая струйка слюны. Ялия осмотрелась, схватила из вазочки с чипсами один золотистый ломтик и аккуратно, чтобы не разбудить, вложила его в широко раскрытый рот.

– Улыбочку! – хихикнула она. – Красавчик! – И щелкнула свой «шедевр» на камеру мобильника.

* * *

Кирилл встрепенулся, когда заорал рингтон.

– Ка-ко-го?! – Едва не подавившись, он выплюнул картофельную дольку и смешно закашлялся.

– Видел бы ты себя! – рассмеялась Ялия.

Парень охлопывал карманы джинсов, искал свой телефон.

– Твою мать, – вырвалось у него, когда он посмотрел на экран.

Все в мире перестало волновать его. Резервный номер Андрея светился перед глазами. Тот самый, с которого, как сказал сам приемный отец, он позвонит единственный раз, в случае крайней необходимости.

– Слушаю! – обеспокоенно ответил Кирилл и максимально убавил громкость входящего вызова.

– Мало времени. – Голос на той стороне был взволнованным. – Помнишь, как в прошлом месяце мы ковыряли машину в гараже?

– Помню.

– Ты знаешь, что делать. Прости, если я прошу тебя о многом.

– Я все сделаю. – Он отключился.

Выдохнул, мобильник в карман обратно засунул. На Ялию глянул – взгляд моментально прилип к ее идеально стройным ногам. Кирилл вдруг понял, что из одежды на ней только майка, что нехило так подстегивала воображение. Сглотнул ком, подступивший к горлу, покраснел от стыда.

– Я… я… – торопливо начал он. – Классно посидели, правда, но мне надо идти, правда, я все объясню. – И засобирался.

* * *

Кортеж из четырех машин – двух фиолетовых «Газелей» и двух внедорожников «УАЗ» серии «Патриот» – замер перед шлагбаумом контрольно-пропускного пункта. Громкоговорителей тут было понатыкано, как грибов после летнего дождя. Из них безостановочно лилось:

– Граждане! Внимание! Вы находитесь у границ зоны экологического бедствия! Несанкционированные попытки пересечения Периметра влекут за собой уголовные последствия и будут пресекаться любыми доступными методами. Бойцы Службы безопасности имеют право открывать огонь без предупреждения! Не рискуйте своими жизнями! – Запись была зациклена.

Красовались информационные столбы, что служили предупреждением о сроках за мародерство и ликбезом о последствиях лучевой болезни. Ни слова об аномалиях, мутантах и артефактах. Разве что большой агитационный плакат с призывом к гражданским лицам о недопустимости содействия так называемым сталкерам.

Пассажирская дверь флагманской «Газели» открылась. На асфальт спрыгнул мужчина, затянутый в комбинезон научного сотрудника. Звали его Константин Лебедев. Зажав в руках ворох каких-то папок, направился к центральному зданию. Лебедев не любил въезжать в Зону через КПП «Южный». Нет, здесь все было схвачено, как и в «Дитятках». Но вот начальник смены – Штырев с его напыщенной физиономией – всякий раз выводил из себя. Да только лучше Штырева потерпеть, чем того принципиального министерского дурачка, что заступил в наряд на вотчине Шевченко.

«Когда Малинин был жив, – вспомнил он, – и все хотел переиграть Человека-в-костюме, удалось скормить ему дезу о том, что кабинетная крыса, приехавшая на «кэп», и есть тот самый тайный заговорщик. Торговец тогда решил, что схватил удачу за вертлявую жопу. А они убрали Егорова чужими руками. Красота! Эх, провернуть бы со Штыревым нечто похожее…»

На сторожевой вышке мелькнул пулеметный ствол, что сопровождал бывшего военного до кирпичной будки. Там его встретила металлическая дверь. Сбоку от нее красовалась табличка, что предлагала нажать на звонок. Он и нажал. Открылось окошко, и Константин показал свой пропуск. После этого лязгнуло, наружу вышел упитанный седой старичок:

– Пропуска на всех.

– Держи, – передал он папки.

Седой подошел к машинам, позаглядывал в окна, сверяя рожи с фотками в пропусках.

– Что везешь?

– То, что маркируется знаками биологической опасности, а значит, не подлежит вскрытию. В папочку загляни.

– А если я рискну проверить?

– Тогда посмотри на эти документики. – И в цепкие лапы Штырева перекочевала увесистая пачка мертвых американских президентов. – Вопросы остались?

– Да, вы правы, я не могу рисковать здоровьем личного состава. Цель визита?

– Там же написано…

– Цель визита!

– Устранение последствий разрушения Академгородка, оценка целесообразности его восстановления.

– Долго же вы чесались.

– Все уперлось в финансирование.

– Ладно. – Штырев махнул своим: «Пропускайте». – Хорошей вам дороги! И доброй Зоны.

Лебедев вернулся в «Газель», а шлагбаум медленно пополз вверх. Заработали движки, техника покатила в иной мир. Они въехали. Осеннее, но солнечное небо моментально стало хмурым и беспросветным. Машину потряхивало на разбитой прямой дороге, вдоль которой протянулись таблички «Осторожно, мины!».

* * *

Общественный транспорт ходил с перебоями, пришлось воспользоваться такси. Когда машина остановилась у подъезда, он, расплатившись, вылетел, словно ошпаренный, ввел код от домофона, взобрался по лестнице. У двери замялся: руки тряслись, ключом в замок попасть не мог. Задолбил, как сумасшедший.

– Полина, это я! – кричал он, пытаясь отдышаться.

– Привет. – Полина недоуменно уставилась на него. – Что стряслось?

– Не до объяснений. Вещи! Собирай! Сережку тоже.

– Что? Зачем?

– Все потом!

Оставил Полину в замешательстве, вошел в комнату сталкера, грубо скинул со стены репродукцию картины Айвазовского «Девятый вал», разбив рамку. За картиной – вмонтированный в стену сейф. Отстучал по кнопкам, открыл дверцу – за дверцей его ждал израильский пистолет с глушителем и несколько коробок с патронами к нему.

– Надеюсь, не понадобишься. – Сгреб, забрав и документы на машину.

Пиликнул телефон – эсэмэска пришла. Абонентом значилась «Ялия». Он и не помнил, что записал ее номер.

«Знаешь ли, от меня еще никто так не убегал. Объясни, что случилось. Волнуюсь!»

Отстучал в ответ:

«Потом!»

– Так-так-так, – затараторил, пытаясь вновь настроиться на нужные мысли, чтобы ничего не забыть. – Ноут! – Положил лэптоп в чехол, набросил лямку на плечо.

Через минуту пришло:

«Если ты сбегаешь куда-то, то почему не предложишь мне сбежать вместе?»

Что на это ответить – не нашелся. Молчание – лучшим выходом оказалось. В коридор выскочил. Малыш Сережа, закутанный в покрывало, смотрел сны на нежных руках приемной матери. Ничто его не беспокоило. Сумки уже были свалены у выхода, Кирилл принялся придирчиво осматривать их содержимое.

– Отлично! Возьми, – протянул Поле техпаспорт и связку автомобильных ключей. – Это наш тебе подарок. Вот чем мы занимались в гараже те две недели, ты ведь так хотела узнать, – усмехнулся он. – Извини, что молчал, Андрей просил не рассказывать до этого дня.

– Как вы оформили ее на меня без меня? – Она всматривалась в графу «владелец».

– Не знаю. Черт! У меня связи нет. Попробуй набрать со своего, вызови такси. Гаражный кооператив «Северный». Нам туда…

Вновь вибрация в кармане. Чертыхнувшись, не смог удержаться от соблазна проверить:

«А я ведь поверила, что в ворохе пустых людей нашла свою родственную душу. Мне было так хорошо. Ты хотя бы скажи, что случилось. Не поступай так со мной».

Мялся, смотрел на экран, чувствуя бурю. Зачем она это делает? Зачем стучится к нему, лезет в самое пекло? Зачем он позволил ей сблизиться? Теперь она в опасности, как и он. Нельзя, чтобы она втянулась в эту чертову игру!

«Я бы и хотел тебе ответить, Ялия. Но не могу», – подумал он и спросил у Полины:

– Готова?

– Да. Машину подадут через пять минут.

– Иди. Я догоню.

Кирилл протянул руку, забрал у девушки ее телефон. Ничего не объясняя, занес на кухню и положил на краешек стола. Включил на устройстве функцию определения местоположения, проделал подобные манипуляции и со своим аппаратом. Так велел поступить Рэй. Не выдержал, переписал на салфетку номер Ялии и, сложив ее пополам, спрятал в нагрудном кармане, поближе к сердцу. Посмотрел на заставку – там он и она. Ребячество. Они друг другу никто. Но во время прогулки сделали селфи, а он, пока домой ехал, зачем-то его на главный экран поставил. Поцеловал ее – сквозь стекло, нежно, едва коснувшись губами, как перед подъездом вчера хотел. Оставил. Вышел в коридор, задержался ненадолго, провел ладонью по стенам ставшей такой родной квартирки.

– Прощай.

Подхватил пожитки и закрыл за собой дверь.

* * *

Александр Иванович был у Человека-в-костюме личным водителем, но из-за нехватки людей Борис Юрьевич отправил его наблюдать за квартирой Андрея. Не сказать, что он остался в восторге от перспективы просидеть весь день, как дурак, в машине, но делать было нечего. Сказано – сделано. Так и скучал, пока не заметил, что из многоэтажки выскочил подросток, нагруженный сумками, а вместе с ним – женщина чуть за тридцать с младенцем на руках. Вряд ли это совпадение. Положил бинокль на блестящую полиролью приборную панель.

– Борис, – сухо бросил, позвонив, – баба Андрея и его отпрыски загрузились в такси и куда-то поехали. С сумками.

– Привет, Саш, – ответил начальник. – Им не запрещено никуда выезжать. Выходные же. На дачу, может.

– Его малой десять минут назад влетел в подъезд, как в жопу ужаленный, а сейчас они стоят с кучей сумок. Не похоже на запланированную поездку. Провести?

– Как хочешь.

– Хочу.

Завел двигатель. Черный «Вито» пристроился за автомобилем службы перевозок. Поездка выдалась недолгой, буквально в соседний район: остановились они у въезда в захолустный гаражный кооператив. Чтобы не привлекать излишнего внимания, Александр съехал с основной дороги и якобы встал в очередь на парковке ближайшей шиномонтажной станции. Его не смутила табличка «Закрыто»: деваться-то некуда было. Он снова поднес телефон к уху:

– Борис, они в гаражи какие-то забрались.

– Попаси чуток. Может, за машиной.

– Но у него нет в собственности гаража.

– Наблюдай.

Через несколько минут, взметая пыль, выскочила юркая легковушка. Александр направился за ней. Напрягся, когда задние стоп-сигналы бордовой «Ауди», что он преследовал, зажглись красным.

– Срисовал, что ли? Ведем себя естественно. – Нажал на тормоз.

Мальчишка медленно вышел из своей машины, прошелся к закрытому ларьку и, разочарованно махнув рукой, сплюнул. Запустил ладонь в карман, пошагал обратно, бросив безмолвный взгляд на черный микроавтобус…

…триплекс покрылся сеткой трещин.

* * *

Стараясь не выдать своих намерений, Кирилл нащупал в кармане рукоять пистолета и, подавив весь спектр захлестнувших его внутренних переживаний, рванул оружие. Четыре выстрела. Ровнехонько в цель. Лобовое стекло «Вито», потрескавшись, приобрело багряный оттенок. Кирилл опустил пушку и, осознав, что только что натворил, вывалил на асфальт съеденное за ночь.

– Какого черта?! – истерически выкрикнула Полина, когда подросток вернулся в салон.

От ее крика расплакался младенец.

– В навигаторе два адреса, – выдавил из себя Кирилл дрожащим голосом. – Нам пока на первый. – Принялся утешать младшего брата. – Езжай, прошу, просто езжай.

Всю дорогу молчали.

– Остановись у магазинчика, – показал на разбитую витрину мебельной лавки.

Мусор и разруха преследовали их на протяжении всего пути. Отголоски ночных протестов не успели убрать с улиц, несмотря на то что дневной Киев был мирным и спокойным. Да только одному богу известно, что развернется в столице после заката, а потому необходимо было покинуть город как можно скорей. Пошел по тротуару, затаптывая и без того втоптанные в грязь транспаранты. Накинул капюшон, послонялся вдоль припаркованных машин, высматривал подозрительные. Ничего. Посеменил к подъезду, приложил таблетку, что Андрей всучил, к считывателю. Прошмыгнул в тамбур, вызвал лифт и поднялся на нужный этаж. Сверился с письмом, на конверте которого был указан номер квартиры, вдавил замок.

– Иду!

Открыла немолодая женщина.

– Здравствуйте. – Сунул ей конверт. – Это вам. От сына.

Вложены в него были письмо и флешка с видеороликом.

– Что здесь?

– Ознакомьтесь. Я буду ждать. Это не объяснишь. Там все ответы.

Мать сталкера вернулась минут через десять. Все это время подросток зябнул на лестничной клетке, пытаясь унять дрожь в коленях.

– Зайди, – сказала холодно. – Пожалуйста.

* * *

Борис Юрьевич уже около часа не мог дозвониться до Саши. Волнение заставило его оставить все дела, и сейчас он, вместе с одним из охранников ресторана «Карнак», катил по Киеву на серебристой «Тойоте». Напарник сидел за рулем, Борис же водил пальцем по разложенной на коленях карте, изучая городские артерии, прикидывая, про какие гаражи мог рапортовать подчиненный.

– Гаражный кооператив «Северный». Начнем с него.

– Почему мы просто не объявим их всех по линии ментов в розыск?

– Менты слишком заняты протестами. Да и не надо их вовлекать во все мелкие вопросы. Только по необходимости.

Добирались долго: в пробки попали. С каждой минутой напряжение в душе у Бориса росло. Когда доехали, он лишь выругался. На большее не хватило: в роскошном салоне «Мерседеса» покоился Сашка с продырявленным лбом.

– Стреляли не целясь, если по разбросу судить, – проговорил он, рассматривая пулевые отверстия. – Но одна пуля все же удачно вошла.

– Думаете, мальчишка?

– Стрелок стоял напротив. Примерно здесь. Он не прятался.

– Все же мальчишка?

– Да что ты заладил? Скорее всего, да. Кто еще мог бы так нагло напасть на нашего человека?

– Но убийство… от пацана… Неожиданно.

– Интересное кино! – Набрал купленному милиционеру: – День добрый. Не отвлекаю? Супер! Тогда подкину тебе работенку. Приезжай по адресу, что с мобильника запеленгуешь, на месте все расскажу. Оплачивается ли? Обижаешь!

* * *

Любопытная пенсионерка высунулась в дверной проем, но Борис Юрьевич грубо втолкнул ее обратно.

– Оставайтесь в квартире, спецоперация! – Ткнул в нос первое нащупанное в кармане удостоверение.

Телохранитель волочился за ним, таща на своем горбу две двадцатилитровые канистры, внутри которых бултыхался бензин.

– Открывай! – распорядился Борис, когда они дошли до нужной квартиры.

– Секунду.

Чтобы сдаться, замку потребовалось около десяти секунд. Борис раскрыл кейс, что сжимал в ладони, зарядил «УЗИ» и вмазал по хлипкому деревянному полотну тяжелой подошвой. Затаился. Ничего не произошло. Тогда он переступил через порог и начал обследовать комнаты: одни вскрытые и распотрошенные шкафы да пустой сейф в кабинете.

– Босс, – позвали с кухни. – Тут кое-что интересное.

– Показывай.

– Два телефона. Заблокированных.

– Сможешь достать из них информацию? – Покрутил в руках металлический корпус. – Оставили мобилы, чтобы не отследить было. Умно.

Зажегся дисплей. Высветилось на нем:

«Кирилл, если не ответишь мне в течение часа, то даже не смей подходить ко мне! Больше никогда!»

– Милые бранятся – только тешатся, – сверкнул он белоснежными зубами.

– Давайте его сюда. – Ручная собачонка Бориса выудила из своего чемоданчика какой-то короб, подключила к ней свой смартфон – и найденный. – Минутки две займет. – Спустя время один из телефонов отправился в мусорное ведро. – Готово.

Борис улыбался, когда пролистывал все данные, скачанные на резервный носитель. Заинтересовала фронтальная фотография: молодая девушка светилась от счастья, а владелец оставленного смартфона, наоборот, хмурился.

– Хороший получится новостной сюжет. – Открыл мессенджер, отправил фотку своему «кроту» в органах.

Подписал:

«Выясни, кто это, дай информацию, адрес работы или проживания. Номер телефона прилагаю».

– Ну что, босс?

– Давай сматывать удочки. Я помогу. – Борис взял одну из канистр, отщелкнул крышку и плеснул топливо под газовую плиту.

* * *

Он справился: все же смог убедить родителей Андрея поехать с ним. Для него это было чудом, достижением. Какова вероятность того, что повидавшие жизнь люди доверятся незнакомому мальчику? Он прокатывал в голове разные сценарии: гнев, отрицание, истерики. Но получил спокойный разговор, в котором смог разложить все по полочкам. И ему поверили. Поверили! Правда, сердце сжималось, когда смотрел, как мама Андрея чемоданы паковала. Видно было, что она разочаровалась в своей картине мира, когда приняла, что ее сын – закоренелый преступник, а не образцовый член общества.

Ехали переулками, огибали пробки. Смотрел в окно и думал о Ялии не переставая. Как с ней легко и спокойно было, как ночь их совместная – без пошлостей всяких – стала лучшей ночью если не за всю его жизнь, то за последние годы. Как она понимала его с полуслова, как шутки они одни на двоих разделяли. Обо всем. Перед мысленным взором всплыли ее ноги стройные, что он с утра мимолетом увидел. Стыдно стало почему-то. Попытался переключиться, сосредоточиться на просьбе Андрея. Новомодная попса на радио сменилась выпуском новостей: обсасывали драматические события минувшей ночи, затем перешли к экстренным сообщениям.

– Тихо, слышишь?! – Кирилл выкрутил ползунок регулировки громкости.

– Так все и так молчат.

– Т-с-с!

– …расположен в исторической части города. Пожар перекинулся на соседние квартиры, весь этаж объят пламенем. Жители дома эвакуированы, информации о погибших или серьезно пострадавших нет. На месте работают пожарные бригады, из-за чего затруднен проезд по узким районным улочкам. Просим водителей учитывать данную информацию при планировании маршрута. По предварительным данным, очагом возгорания стала неисправная газовая плита в одной из квартир. Мы будем держать вас в курсе событий, а вы на волне «Ки-Эй-Стар»! Не переключайтесь. Дальше будет – только рок!

– Адрес! Ты расслышала?!

– Не вслушивалась, но… – Полина вздохнула. – Почти на сто процентов уверена, что это наш дом.

– Тогда поднажми! Они уже ищут нас!

Предки Андрея, куковавшие на заднем сиденье, переглянулись.

* * *

От канистр избавились в подворотне: прислонили их к стенке одной из многочисленных арок. В доме драгоценных родителей бывшего «анархиста» никого не оказалось – как доложили ребята, которым он велел проверить этот адрес. Уточнили потом, стоит ли повторять сценарий как с жилищем Андрея, но Борис приказал уходить, ничего не трогая. Надо для начала разобраться в ситуации. Может, новый проводник вообще ни при чем, а у его мальчугана просто-напросто поехала крыша.

Уведомление мессенджера стало усладой для ушей. Развернул диалог: в электронном письме было полноценное досье, затрагивающее не только прописку и местоположение съемной квартиры некой Ялии, но и ее официальное место работы и краткую биографию.

– Смотри, – показал он скриншот карты своему телохранителю. – Дай-ка навигатор, я забью адрес, здесь недалеко.

– Что мы с ней сделаем?

– Бросим в фундамент нового мира, друг мой.

– Не слишком ли жестоко?

– Андрей поплатился квартирой за то, что не воспитал дурака. А дурак не поплатился ничем. Sangre por sangre[49].

– Как говорят наши мексиканские друзья.

– Черт, совсем забыл. Забегались мы. Надо связаться с ребятами, что на объекте заняты, пусть пристальнее следят за нашим новичком. Что-то мне это не нравится. Не просто так его пацан осмелел, что гасить наших вздумал.

– Я попытался связаться напрямую с «С-13», но связи нет. Сами понимаете – Зона.

– На КПП передай инфу, пусть они уже свяжутся.

– На одном – смена Штырева, на другом – любимчика Шевченко. Не вариант.

– Твою мать…

Глава четырнадцатая. Возвращение

Еще при жизни он задавался вопросом: остаются ли в черной человеческой душонке светлые пятна? После гибели пришел к однозначному ответу. Да, ведь несмотря на всю ту грязь, что он совершил на своем земном пути, он все же сумел сберечь частичку тепла, что пробудила в нем чувство любви – к девушке с глазами цвета синего льда. Именно эта частичка помогла уберечь осколки тлеющего, как уголек в костре, разума. Если бы не Скай, если бы не желание защитить ее, он бы давно сдался и исчез в пустоте, уступив свое место под солнцем монстру, плотно засевшему в голове. Любовь – это сила, способная перебороть смерть.

На калифорнийском пляже стоял одинокий маленький домик с обветшалыми стенками, в котором он себя и запер, чтобы сущность до него не добралась. Понял, что раз он все равно лишь в воображении существует, то и нафантазировать можно все что угодно. Вот и нарисовал себе безопасный уголок, брешь в котором эта тварь пыталась пробить сутки напролет. Сидел на кухоньке уютной, что почему-то советскую напоминала, и смотрел на несуществующее море. Волны, пенясь, разбивались о песчаный берег. Это завораживало. Переключил фокус на роскошную «плазму», что занимала четверть стены. Под телевизором тихо жужжал приводом плеер, прокручивая любимые мультфильмы из детства – те самые, что в интернате умудрялся доставать на затертых кассетах. Но была у экрана и другая, немаловажная, функция. С помощью него мог наблюдать своими – или уже чужими – глазами за деяниями чудовища. Эта зараза в его мозгу стремительно эволюционировала, научилась имитировать человеческую речь и заимствовать человеческие повадки, что стало отличным подспорьем в охоте на пищу. Но маскировка помогала лишь ночью: днем гнилую, серую, сползающую кусками кожу не скрыть. Сконцентрировался, всматриваясь в поползший помехами дисплей. Торжество хаоса: взмах когтей окончился хлынувшей во все стороны кровью. Одинокий путник, зажимая бок, упал на асфальт. Никита попытался помешать, «перехватить управление», как он это называл, но сил не хватило. Их никогда не хватало. Своими жалкими попытками он лишь раззадоривал выродка, что оставил его томиться в карцере. «Канал» переключился. Вечное пристанище истерзанной души залил кислотно-зеленый цвет.

– Привет! – В «коробке» появилось нечто скрюченное, уродливое, мертвенно-бледное, замызганное кровяными потеками. – Скучал?

– Ты нереален, – отмахнулся Коннор. – Лишь назойливая муха в моей башке. Представлю, что тебя нет, – ты и исчезнешь.

– Хочешь сказать, я недостаточно реален? – «Плазма» действительно потухла, но мгновенье спустя выродок уже скалился за окном. – Для этого парня, кишки которого я только что выпотрошил на землю, все было по-настоящему! – Скрипучий тембр заставил вздрогнуть. – Как и в Академгородке! – За этими словами последовал глухой удар лбом в стекло.

– Что тебе нужно?

– Самая малость. – Заморгал облезлыми веками. – Благодарность за то, что я сохранил твое хрупкое тельце! То, что ты до сих пор жив, – всецело моя заслуга, жалкий человечишка!

– Я не просил об этом.

– Ты стал ковчегом для нового Разума! Это дар, наемник, что дается лишь избранным. Поэтому я не хочу, чтобы ты мешал мне, пытаясь повелевать этой дряхлой оболочкой. Меня это раздражает. Впусти меня внутрь, и я обещаю, что твое тело продолжит жить, а примитивное сознание растворится в Вечности. Разве это не то, о чем ты мечтал?

– Чего прицепился?

– Ты как чесоточный клещ на жопе! У меня зудит от тебя! Это неприятные ощущения, от которых хочется поскорее избавиться, мой милейший друг. – Замогильный смех вновь сотряс стены. – Брось, Никита, я сам сидел в клетке долгие годы… Открой мне дверь…

Умиротворяющий шум прибоя контрастировал с жуткой сценой, развернувшейся в воспаленном сознании бывшего наемника. Или все же не в сознании, а в загробном мире? Он давно перестал отличать одно от другого.

– Оставь меня в покое.

– Стопоришь естественный процесс! Все равно тебе осталось недолго, ты лишь отсрочил свой приговор. – Замешкался. – Та шлюшка! Вот что заставляет тебя цепляться. Я же нашел недавно воспоминания. Это греет тебя, не дает распрощаться с бренным бытием на Земле. Ведь больше не за что – да, сиротка, подобранный убийцами и выращенный убийцей? Так… секунду… ага, я знаю, где она! Какая удача, мой дружок-маячок ее нашел! Не переживай – я со всем смаком, со всеми деталями – слышишь?! – покажу тебе, как разрываю ее на части! После этого ты откроешь мне чертову дверь!

Мутант исчез. Воцарилась тишина, нарушаемая шелестом воды. Никита завопил от бессилия.

* * *

Андрей опередил колонну. «Патриот» шел во главе, координируя действия спутников. Машины небыстро преодолевали Лощину – место, за которым в фольклоре вольных бродяг закрепилось название Кишка Зоны. Широкая, неуютная и мрачная. По обе стороны от остатков автомобильной дороги простирались скалы, на скалах же – растущие скрюченные деревья. «Гравитрамп» лютовал на пути, пришлось огибать, рискуя забуксовать в грязи. Обошлось. Следом объехали «камин». Пока преодолевал ловушки, пока слушал до жути противный писк детектора, прикрученного к бамперу, заприметил у склона остатки чьей-то стоянки: кострище и вкопанные в землю палки, поверх которых кто-то когда-то натянул ныне порванную камуфляжную сетку. На сегодняшний день привал облюбовали дикие псы, что провожали процессию взглядом, полным ненависти, да залихватским лаем.

– Животных не трогаем, – бросил Рэй в рацию.

– Принято, – ответили ему.

Пассажирами была троица хмурых наемников. Они и ухом не повели, демонстрируя полное безразличие к происходящему.

– Впереди препятствие, – снова вышел он в эфир. – Съезжаем с дороги.

У подножья холма красовался импровизированный блокпост: баррикады из мусора и пней, за которыми сверкали косточками скелеты, а вместе с ними ржавели и остатки огнестрельного оружия и гильз. В колесо ударило: внедорожник поймал ямку. Водитель сумел вырулить и вернуться на основную дорогу, над которой нависал железнодорожный мост с разрушенным пролетом. Раньше он соединял два ныне обваленных туннеля. Во времена расцвета сталкерства по этой насыпи можно было дойти как до Зимовища, так и до Края вечного лета и даже до Долины. Но «Удар» уничтожил этот маршрут, подорвав мост во время крупномасштабной войны группировок, чтобы обезопасить свои тылы и отрезать деревню новичков от Армейских складов. Периодически выползал густой туман. В нос ударил странный запах, напоминающий запах дизельного топлива, разбавленного кислым молоком. Перед глазами – стена непроницаемая, пришлось замедлить ход. Проехав под разрушенным мостом, разминулись с валявшимся на боку составом вагонеток. Через метров сто их поприветствовал сгоревший вертолет с намалеванным на борту флагом Соединенных Штатов Америки. За «вертушкой», на обочине, – остатки чьего-то пикника: коррозирующие банки консервов. За ними – кресты со свисающими с них противогазами. И табличками, ветром затертыми.

– Рэй, прием! – донеслось из динамика.

– На связи.

– Ты знаешь, где тут автозаправка?

– Разумеется.

– Двигаем туда. Дельце нарисовалось.

– Слушаюсь.

Запищал счетчик Гейгера, встроенный в КПК. Повышенный фон не стал для опытного искателя неожиданностью, и он сразу определил его источник: котлован, в котором захоронили гражданские автомобили. Дальше их ждали покосившиеся, облупленные, рыжие от ржавчины фонарные столбы, с которых свисал «веселый пух». За ними – заправочные колонки и относительно неплохо сохранившееся кассовое помещение. У одной из колонок тихо и одиноко гнила черная «Волга» двадцать четвертой модели. Шланг от топливораздаточного пистолета был оставлен в горловине бака. Казалось, что ее бросили впопыхах. Вспомнилось, что этой дорогой активно пользовались и до катастрофы две тысячи седьмого года, так как она проходила по самой окраине зоны радиоактивного загрязнения. Сама заправка продолжала обслуживать клиентов вплоть до Второго взрыва.

– Тормози, Рэй.

* * *

Одновременно защелкало с пяток предохранителей. Последовав примеру остальных, Рэй и сам вскинул пистолет.

– Свои! – крикнули из-за двери.

Лебедев жестом приказал опустить оружие.

– Не стреляйте! – Вышел молодой парень в солдатском кителе, что держал руки поднятыми.

– Привет, Лень! – уже Лебедев. – Что ты хотел показать мне?

– Вон, там люк. – Опустил руки. – Открывайте его.

– Как скажешь. Рэй, Слава, топ-топ! – щелкнул пальцами Лебедев.

Андрей, не без помощи подкачанного бойца, выделенного в напарники, стянул увесистый металлический люк, что раньше скрывал под землей резервуары для топлива.

– Ни хрена себе…

В яме находились двое мужчин.

* * *

Стояли на коленях, щурились от яркого света и мычали: во рту у каждого был кляп, грубо скомканная грязная ветошь.

– Мы с пацанами еще на «кэпе» были, – рассказывал молодой. – В самую пересменку попали. Их почти пропустили по вашим липовым пропускам. «Газелька», разрешение на нахождение в Зоне и подписанный временно исполняющим обязанности главы НИИАЗ пропуск. Но я сразу понял, что что-то не так. На ваших не похожи.

– Где их машина?

– Чуть дальше припрятал.

– Она на ходу?

– Да. Мне не пришлось задерживать их с боем.

– Так просто сдались?

– Лошки какие-то, Костик. Пока их досматривали, я на квадрике за километр учесал. Пропустили их, а я уже ждал. Развернул удостоверение, стопанул их, а после наплел с три короба, что по регламенту с институтскими нанятые военсталы едут. Что я один из них, что буду сопровождать экспедицию и бла-бла-бла. Они даже не спорили, пустили в тачку, ну а я их уже сюда и привел. Доехали, и я их прикладом отделал. Каждому – н-на! И в аут. Шеве отчитался, а он тебе передал…

– Не Шеве, а полковнику Шевченко. – Константин потер переносицу. – Один из наших пропал… на точно таком же фургоне… а тут эти актеры нарисовались…

– А че стряслось-то?

– Тебя не касается.

– Ладно, как скажешь, – стушевался солдатик, протягивая какой-то сверток. – Одного из них. Мобилка и ксива. Он следак.

– Пофиг, кто он. – Лебедев развернул пакет. – Это труба Кулешова, – многозначительно глянул он на Рэя. – Грузите уродов в тачку! Леня, ты берешь «Газель», на которой эти ехали. И за нами. Рэй, возвращаешься в «УАЗ» и ведешь колонну.

Троица наемников, что со сталкером в одном джипе тряслась, подхватила пленников и, заломив им руки, повела к микроавтобусу. Андрей направился к «Патриоту». Туман, что недавно стелился густыми клубами, рассеивался, начала проглядываться «железка», по шпалам которой, стреляя разрядами во все стороны, периодически пробегали «электрошоки». Открылся вид и на острые вершины холмов, где хозяйничали коварные скопления ловушек – «лабиринты». Запахло прокисшим болотом. Андрей втянул смрад полной грудью. Не кривился. Наслаждался. Понимал, что, чем бы ни закончилась его затея, это последний рейд в Край обреченных.

* * *

На горизонте мелькнул Полигон, а в памяти – недавний путь, когда вместе с Дьяволом на «Вито» штурмовали чернобыльские просторы. В прошлый раз он не обратил внимания, но теперь же залюбовался: в центре «комариной плеши» стоял расплющенный, словно кусок сырого теста под скалкой, танк. Гусеницы опали траками, на звенья рассыпались, будто бы разъединил их кто-то.

Въехали в заброшенную деревню. Потревожили моторами стаю кабанчиков, что копошилась у тела мертвого сталкера. Спустившись с холма, уперлись в массивные ворота. Минуты две ничего не происходило, а затем створка поползла в сторону. Полигон встретил, как в тот злополучный день. Рядами начищенной до блеска военной техники, готовой к применению. Остановились, выгрузились. Лебедев поманил за собой Рэя. Двоих пленников выволокли из «Газели», дотащили до плаца, над которым реял флаг с отличительным знаком «Изоляционных сил», поставили на колени. Лебедев, демонстративно поигрывая пистолетом, подошел к одному из них, присел рядом:

– Отвечай на мои вопросы коротко и по делу. Я сейчас выну кляп. Если мне что-то не понравится, то я вышибу мозги твоему другу.

Андрей оперся спиной на броню ближайшего БТР. Меньше всего на свете хотелось ворошить прошлое, наблюдая за очередной казнью безвинных.

– Это настоящая ксива или чертова липа? – Лидер экспедиции развернул документ. – Да или нет? – Вытянул тряпку изо рта пленного.

– Настоящая.

– Хм. Фамилия у тебя дурацкая, Платон. Ладно. Ты здесь по заданию Конторы?

– Нет.

После этих слов сердце у Андрея ушло в пятки: он осознал, кто стоит на коленях перед этим напыщенным индюком.

– Откуда у тебя телефон Кулешова? – Лебедев прислонил холодный пистолетный ствол к щеке. – Где вы взяли эту фиолетовую «Газель»?

– Владелец машины и этого телефона попытался меня убить, – спокойным голосом рассказал Платон. – Он ведь ваш друг?

– Допустим, – машинально ответил Константин. – Ах ты ж мразь, – перевел пистолет на другого пленного. – Без ментовских штучек своих! Не спрашивай, а четко отвечай на вопросы.

– Просто открыл огонь, когда я остановил его на дороге. Я выстрелил в ответ. – Ухмыльнулся. – Оказался более метким.

– Это ты спалил его дом?

– Не понимаю, о чем ты.

– А что на это скажет твой друг?

– Кто знает?

– Ванька-Ванька, угораздило же тебя, а? – Константин хмыкнул. – Странные дела. – Запихал кляп обратно в рот следаку. – Леня! – Огрел каждого пистолетной рукояткой по макушке. – Доложи полковнику, пусть передаст Борису, чтобы ментяр подальше от дела с пожаром держал. Ванька Кулешов вышел из игры. Завтра он будет на КПП, сможет связаться с Большой землей. – Протянул удостоверение. – Фотку ему скинь, пусть пробьют козла. Второй, думаю, один из трех бомжей, что Федька набрал.

– Есть!

– Босс проталкивает государству взаимовыгодный контракт. Если все выгорит, дела пойдут в гору. Мы не должны облажаться. Рэй, раз не занят – на́ вот, сходи за ворота, выкинь в аномалию какую-нибудь. – Константин всучил Рэю телефон. – Как вернешься – вон к тем «Уралам» иди, дальше на них поедем.

– Хорошо.

Рэй пошагал выполнять поручение. Он оглянулся, заметив, как к грузовикам отовсюду – из ангаров, малых строений, гаражей – сгоняют толпы людей в гражданской одежде.

* * *

«Урал» катил по радиоактивной свалке. Андрей занял место пассажира, за баранкой восседал сам Константин Лебедев. Рэй спросил разрешения и, получив согласие, опустил боковое стекло. За окном простиралась развороченная аномальной энергией земля. Метров тридцать – натуральный провал, как после тектонического разлома. Немного дальше – почва «клыками» вверх вздыбилась.

Завизжали тормоза – грохнуло, поднялся столб пыли. На дорогу завалилась раскуроченная береза.

– Гадство! – выругался Лебедев. – Че сидим? – обернулся он к Андрею. – Ты это, выметайся давай, сейчас с ребятами убирать эту хренотень пойдешь.

– Нет, – холодно ответил Рэй.

– Перечить вздумал?

– Вели своим разворачиваться.

– Мы отстали от графика, а ты предлагаешь еще круг делать?

– Делай, как я сказал, или…

– Или что? – В висок Рэя уперся безжалостный ствол. – Выходи и убирай, это приказ, а командир здесь я!

– Убери пушку, скомандуй сдать назад, иначе мы отстанем от графика на чертову вечность…

Андрей моментально пригнулся, ударив ребром ладони по ТТ. Пуля вышла в открытое пассажирское окно, а на грузовики обрушился свинцовый дождь.

* * *

Барабанило выстрелами, как дождем по крыше хлестало.

– Черт! Черт! – причитал водитель, выводя «Урал» из-под обстрела.

Лобовое стекло пошло сеткой от частых попаданий, резина свистела вырывающимся наружу воздухом, а из радиаторной решетки валили клубы сладкого пара.

– Засада! – параллельно орал он в рацию. – Валим отсюда! За нами! Всем передай! Мы во главе колонны, за нами! – И надавил на педаль газа.

Капот покрылся дырками, но, судя по всему, движок избежал урона, не считая раскуроченного радиатора. Ускорился, чтобы ветер хоть чуть-чуть, но охладил силовую установку.

– В лес, в лес уходи!

– Не встрянем?!

– На этой дуре?! Смеешься!

Лебедев, слушая команды Андрея, вырвался к лесополосе. Сам же Рэй глянул в зеркало заднего вида, уже испещренное трещинками: шедший замыкающим «Патриот» озарился оранжевой вспышкой. Но это не было взрывом гранаты, не было возгоранием бака. Просто ребятам не повезло, они зацепили аномалию. «Камин». Живо представилось, как моментально вспыхнул огненный шар в салоне, не оставив наемникам и шанса на спасение. Как все, что они успели сделать, – это открыть двери и горящими факелами выпрыгнуть из автомобиля. Вопя во все горло, они катались по земле, надеялись сбить пламя.

– Ходу! Ходу! – орал Лебедев в рацию.

«Урал» пер напролом, оставляя после себя лом из веток и стволов. Как взбирались на пригорок, схватился за специальную ручку, вваренную в крышу. Смерть военных в «Патриоте» Лебедев принял спокойно, даже прошептал, как стрекот очередей стих: «Невелика цена». Услышав это, сталкер брезгливо скривился.

– Как ты узнал, что там будет засада? – наконец-то спросил командир.

– Опыт, – бросил одноглазый в ответ. – Меня же не просто так приставили к вам проводником. Я здесь, чтобы сберечь группу. Извинишься, что пукалку мне к башке приставил?

– С меня три шкуры сдерут за такой отрыв от графика.

– Извинения приняты.

Они въехали в еще один покинутый закуток Зоны. Искатель узнал это место: безымянный поселок, где любила гнездиться всякая уголовная падаль, пока не осмелела и выползла к Зимовищу. Само село, что располагалось между Лощиной и Долиной, в кругу ловцов удачи получило название Темный Уголок. Деревушку отстроили в низине, в окружении обрывистых холмов. Достопримечательностью здесь можно было считать разве что магазин с сохранившейся вывеской «Продукты», в котором в бородатые годы заседал главарь бандитов по кличке Воркута.

– Куда теперь?

– Езжай через старый автомобильный туннель. Долину оставим в стороне. Гиблое это местечко. Через Край вечного лета объедем. Час-два, тьфу-тьфу-тьфу, – постучал костяшками по макушке, – и должны быть у Птицефабрики.

* * *

«Урал» отбросил коньки ровно в тот момент, когда они въехали за забор отреставрированного здания Птицефабрики, что сейчас сияло свежей краской, как маяк – светом во тьме.

– Меня зовут полковник Шевченко, – толстый военный подал Андрею руку.

Но в ответ получил лишь кивок.

– Следуйте за мной, – равнодушно отреагировал он.

Они вошли в полутемное помещение. Внутри все было не так радужно, как снаружи. Более ветхое, обветшавшее. Но восстановительные работы велись, об этом свидетельствовали покрытые штукатуркой стены и солдатики в строительной грязи, что подрывались и вставали по стойке «смирно», завидев Шевченко. От непрекращающегося «смирно-вольно» зазвенело в ушах.

– Душевая, – полковник кивнул на дверь. – Ты заходи, вода у нас чистая, из-за Кордона возим. Смой эту пыль радиоактивную, там же и экипировка новая в твой размер лежит. Старую в ящик кинешь, ее сожжем потом.

Свет в душевой был достаточно ярким. Дизеля или они электросеть от артефактов запитали, как делали некоторые торговцы на своих точках типа того же Валерьевича или Малинина? Подошел к умывальнику, над которым зеркало висело, разделся и, сняв наглазную повязку, всмотрелся в покалеченного судьбой монстра. В самого себя. Уродство души вылезло наружу. Промыл глаз, чертыхаясь. В кармане брюк лежала новенькая повязка, заготовленная им накануне, но ее он решил не надевать, пока не помоется полностью. Удивительно, волноваться из-за вопросов гигиены, когда до окончания жизни остались считаные часы. Словно в насмешку, на стене плакат красовался, еще СССРовский: «Мой руки! После уборной, после работы, перед едой! Чистота – необходимое условие оздоровления быта трудящихся!» Едва не поскользнулся на кафеле, но сориентировался и ухватился за сверкающую хромом трубу. Выкрутил кран: вода, журча, потекла по испещренному шрамами телу, защипала глаз. Сел на пол, уперся в холодную стенку и заплакал.

* * *

«Развивайте общественное птицеводство!» – кричала очередная агитка в коридоре, что оканчивался грузовым лифтом.

– Так и будешь молчать? – усмехнулся Шевченко.

– Мне нечего тебе сказать. Иди, Родине послужи.

– С удовольствием бы за Родину воевал, а не с вами якшался. Да только как мне верить в Родину, друг мой любезный? Она предала меня. Все мои друзья остались в пустыне. Я жопу рвал, кишки свои под знойным солнцем Афганистана за собой тащил. И каков итог? Ложь и коррупция погребли под собой наш подвиг, нашу жертву. А с нами что? На обочину жизни. Довольствуйтесь крохотной пенсией и скидкой на хлеб.

– Мне все еще нечего сказать.

– Ну-ну.

Вызвали лифт. Вход на платформу открылся с лязгом массивных металлических дверей. Шевченко нажал на «-1». Кабина закрылась, прокряхтела, пока вниз шла. Настолько долго, что Андрей успел заскучать. Наконец-то каменный короб выпустил их. В этом подземелье не было и намека на лоск. Вовсю властвовала сырость, пахло чем-то напоминающим вонь в больничной палате. Шевченко развернул свой пропуск в окошко комнаты охраны. Бугай, что сидел там, махнул рукой, пропуская, даже не оторвавшись от чашки кофе. Впереди показалась еще одна лестница, на ступеньках которой растекался «слерм», любезно обозначенный вешками. Приходилось ступать предельно осторожно, чтобы не вляпаться. Спустились ниже, прошли через архив. Андрей поразился, каким количеством папок были заставлены здешние стеллажи. Уперлись в обычную офисную дверь.

– Прошу, – пригласил полковник, отперев замок. – Располагайся, кофемашина в твоем распоряжении. Мне надо будет ненадолго отлучиться, поворковать с голубками, что вы в Кишке задержали.

– Валяй.

– Без глупостей. – Шевченко вышел.

Андрей внимательно изучил кабинет, но камер в зоне видимости не обнаружил. Конечно, вряд ли кто-то запер бы его в одной комнате с ценными уликами, но рискнуть все же стоило. Открыл самый верхний ящик стола и покопался в нем, нашел там картонную коробку, распаковал ее, а там – десятки КПК. На некоторых из них были знакомые имена, фамилии и прозвища. Забрал несколько.

* * *

Подземный комплекс будоражил своими масштабами. Они вновь спускались в какой-то подвал, хотя казалось, что ниже тут банально некуда. На стенах – плакаты, изрядно потрепанные временем, сколы в бетоне, как от пуль, багряные потеки. Звезды, коммунистические лозунги – все это в комплекте шло, окаймляя общую композицию.

– Добро пожаловать в святыню, – объявил Шевченко, вставляя ключ-карту в считыватель у наглухо запертых ворот, над которыми красовалась табличка: «Лаборатория С-13». – Вход лишь для избранных!

Зашипело. Они оказались в полукруглом помещении, что, словно планета кольцами, была окружена всевозможными лестницами. На каждом ярусе – автоклавы, что зеленым светом исходили. В них – замершие, словно в янтаре, уродливые туши.

– Впечатляет, не правда ли?

Андрей сглотнул ком.

– Шире шаг! – поторопил полковник.

Задел взглядом какие-то коробы с тумблерами. Сделал вывод, что это пульты управления. Оставалось понять, чем они управляют. Очередная гигантская дверь скрывала за собой пункт досмотра. На посту человек пять шныряло, все упакованные в экзоскелеты и вооруженные серьезными натовскими пушками. Шевченко кивнул им, они кивнули ему. Пока проходили, Андрей мельком глянул на десятки мониторов, что транслировали загоны и клетки.

– Пришли.

Дверь простецкая, никак в общую картину не вписывающаяся. Над ней табличка: «Комната допросов».

– Только одно, Андрей. – Шевченко требовательно выставил ладонь. – Отдай мне ствол.

– Без проблем. – Безропотно отдал свое единственное оружие.

– Проходи, там тебя ждет Лебедев, он все объяснит. Помни, друг: все, что там произойдет… это воля Хозяина… Не подведи его. А я пойду, займусь делами.

Комната допросов была выстлана отполированным до блеска паркетом, шкафы в ней стояли застекленные, новенькие, томами что торба набитые. Посреди кабинета красовался дубовый стол, за которым расположился Лебедев, что сейчас усердно делал какие-то пометки в своем блокноте.

– Привет! – улыбнулся Константин. – Смотри, какую штуку откопал, – крутанул на пальце американский револьвер «Кольт-Питон». – Чистокровный ю-эс-эй!

– Где взял?

– Среди вещей биоматериала. – Высыпал из барабана пять патронов. – Тебе на дело сгодится, а я потом эту дуру как сувенир сохраню. – Четыре в нагрудный карман себе ссыпал. – Всегда хотел. – Пятый вернул в барабан, зарядил. – Возьми и иди в соседнюю комнату.

– Не боишься?

– Второго шанса у тебя не будет, а с одним патроном – ну что ты учудишь?

– Что надо сделать?

– Пару месяцев назад взяли солдафона, Шевченко дал на него досье: это его подчиненный бывший. Оказалось, что у вас с ним счеты. Борис Юрьевич разрешил пожертвовать одним образцом, чтобы ты был доволен.

Деревянная рукоять легла в ладонь, став ее продолжением. Спуск в револьвере был идеально заточен под палец, как и курок.

– Зайти и выйти, дело-то плевое. – Толкнул дверь.

Вошел. За столом, привязанный к стулу, сидел Сашка Гусляков.

* * *

Он провел в неволе всего ничего, буквально несколько ночей, если судить по внутренним ощущениям. Часов-то не было. Но даже успел побуянить, набросившись на молодого конвоира и расцарапав ему лицо своими давно не стриженными желтыми ногтями. За что и загремел в «одиночку». Полной отчужденности не добился, компания в камере все же ждала: мерзкий вспученный серый труп. Сидел он в каких-то двух шагах от него, привалившись спиной к порыжевшей от ржавчины батарее, а уж как смердел – так словами не передать. Воркута рассматривал собрата по несчастью и прокручивал в голове свой последний сон. Снилась юная девушка с русыми волосами. О да, она была красива! И образ ее надолго застрял в голове. В душу запал эпизод, как он целует ее в губы на прощание.

«Убей ее!» – вновь потребовал внутренний голос.

Он залился хохотом, представляя, как будет измываться над жертвой в ее последние минуты, как она будет кричать, пытаясь высвободиться, а он будет рвать и рвать плоть на ее податливой шее. Секунду спустя бандит вырвался из сладких грез, вдруг резко ощутив присутствие другого человека. Конвоир. Принес баланду на блюдечке. Отчетливо расслышал, как звенят ключи на связке, хотя и не мог этого услышать: дверь слишком толстая. Закрыл глаза, сфокусировался и представил, что его разум отделяется от тела. Он не понимал, зачем это делает, просто так велел голос. А голос привел его сюда, дабы он исполнил свое предназначение и сгинул навек. Воспарил с легкостью, словно проделывал это миллионы раз. Но долго не мог разлепить веки, в черноту одну пялился. Но чуть позже, прозрев, понял, что смотрит на мир уже другим взглядом – в прямом смысле. Глазами надзирателя, что прогуливался мимо намертво запертых камер.

«Хочешь начать все сначала? – пришла охраннику чужая мысль. – Просто открой пятую дверь справа, и твоя жизнь навсегда изменится!»

Удивительно, но марионетка подчинилась. Ноги сами принесли ее к цели. Перебрала ключи: первый, второй, третий. Вставила нужный, повернула. Зловонье мертвеца отрезвило ее, вернуло в реальность, но лишь на мгновение. В следующую секунду она уже вставила пистолет себе в рот.

«БАХ!» – эхом от облезлых стен.

Глава пятнадцатая. Дети подземелья

…Впервые приехал к нему в часть в конце августа, хотя друга забрали на майские. Не получалось у Андрея раньше, о чем он горько сожалел. Единственным другом был. Оля с Толей давно от компании дистанцировались. Вот и получилось, что на присяге из группы поддержки у Гуслякова были разве что мать его да бабка. А он, Андрюша, все лето в гараже прозябал, убитую «девятку» собирая. Зато теперь было на чем приехать…

– …несколько лет назад?

– Чего?

– Говорю, это ведь тот хрен, что арестовал тебя несколько лет назад? – за спиной объявился Лебедев, положил свою ладонь Андрею на плечо. – Из-за этого козла ты чалился в камере, верно? Повезло еще, что без хабара был, иначе бы не только за незаконное пересечение отвечал…

Подошва влетела в переносицу, раздался хруст. Андрею подумалось, что с таким же звуком разламывают вкусный теплый багет во французской кофейне.

– Мордой в землю! В землю мордой, ублюдок!

Из глаз лились слезы.

– …рядовой! Дмитрук, ствол прибери, козел! Приказ это! На «кэп» его, чтоб личность выяснили! Не хрена мне тут произвол… А… твою же мать… – Скривился брезгливо, когда в лицо задержанного сталкера уставился. – Думал, гнида, у тебя все же не хватит смелости, чтоб туда лезть… – К рядовому повернулся: – Урода этого – с глаз долой! Я его лично идентифицирую так, что мало не покажется!

Рэя поднимали на ноги. А он, не веря, смотрел на командира солдатского. На старого друга. На Сашу Гуслякова…

– Последний шанс, Рэй. – Константин Лебедев подошел к старшему лейтенанту. – Зарыть в землю всех твоих врагов.

– Я не просил об этом…

– В твоей жизни начинается новый этап. Обруби ниточку к прошлому. – Сложил пальцы «пистолетиком», упер подушечку солдату в висок. – Вышиби ему мозги.

Старлей ерзал на стуле, его взгляд пылал праведной ненавистью. Все как в тот день, когда он задержал Андрея близ сталкерской тропы у деревни Зимовище.

– Помнишь, как было в детстве? Играли в «Затерянный мир», гоняли мяч у Толика на поле, шишки себе набивали. Куда все ушло, брат?

– Зачем ты сейчас паришь мне мозг?

– Андрей. – Сашка вздохнул. – Я ведь тебя понимаю. Ты меня тоже пойми. Тебя поймали. Не я, а левый солдатик. У которого приказ. Думаешь, шел бы я там в одиночку, я бы тебя не отпустил?

– Случилось то, что случилось. Выводы я тоже делаю из случившегося.

– Ты всегда был упертым бараном. Загляни чуть глубже! Хренотень с рапортами, разбирательства, «СБУ покрывает сталкеров», дошло бы до жирных кабинетных жоп, а там… – Замолк. – Ты можешь мне не верить. Можешь не прощать. Это твое право. Я просто хочу, чтобы ты знал, что в той ситуации я сделал все, чтобы сберечь и своих ребят, и себя, и тебя. Не задумывался, куда все вещдоки пропали? Твои стволы, артефакты, наборы для выживания в экстремальных условиях?

– Дела внутри Периметра военные решали внутри Периметра. До судов дело не доходило.

– А ты прикинь, что было бы, если бы всплыло, что мы с тобой знакомы? В лучшем случае Шевченко бы пнул меня ногой под зад. В худшем – застрелил бы тебя. И ничего бы ему не было.

– На кой ему это?

– Он меня ненавидит. Я ему – как заноза в жопе. Единственный, кого нельзя купить.

– Я тебя услышал, позицию твою принял. Могу идти? Или ты снова меня арестовываешь?

– Бросай это дело, Андрюш. Я не так давно на «Зимовище» заступил, но уже сполна нахлебался. Добром все это не кончится…

– Иди к черту, – взорвался тогда сталкер. – Ты мне другом был! Другом! И как ты поступил со мной?!

– Что я должен сделать, чтобы ты простил меня? – уже и сам Гусляков не выдержал. – Что прикажешь? Сдохнуть?! Скажи мне! – сорвался на фальцет.

– Уволься из органов. Прекрати быть цепным псом. Вспомни о нашем братстве. Три простых действия.

– Тебе не кажется, что ты просишь слишком многого, Андрей? – Саша воспринял это всерьез.

– Нет. А что не так? – Начал коверкать голос, передразнивать: – «Сделай это, Саша, ради Оли, прошу тебя…»

– Да, ты и это забыть не можешь.

– Ты мне всегда как брат был, но ты, мало того, не поддержал меня в той ситуации с Олей, но да хрен бы с ним. Но ты еще и за решетку меня бросил гнить. Катись отсюда, знать тебя не желаю…

Андрей навел ствол на своего друга. Взвел курок, выбрал слабину спускового крючка. Знал, что этот револьвер принадлежал Коннору. Это знание придало ему уверенности и хладнокровия. Думал, что растерял эти качества за время работы на Человека-в-костюме. Но нет. Казалось, что сам наемник незримо направляет его руку. Откинув все сомнения, Рэй решился на Поступок: плавно и четко отвел руку в сторону и пальнул…

…в прямом смысле стерев ухмылку с самодовольной рожи Лебедева…

Нехилая отдача едва не выбила пистолет из хватки, а звук выстрела, усиленный эхом, стеганул барабанные перепонки. Труп главы экспедиции свалился на лакированный пол.

* * *

Воркута нашел себя в углу, в луже собственной рвоты.

– Мать…

Ощущения были такими, словно его из вертолета катапультировали. Еще и голова болела, как будто по ней битой шибанули. В ушах стоял адский звон. «Страж ключей» валялся на пороге, в его черепе чернела дыра, а бетонка под мертвецом напитывалась кровью.

«Я помог тебе, но мои силы на исходе, – подвел черту голос. – Мне надо отдохнуть. Исполни свой долг. Убей ее!»

Когда вытаскивал пистолет изо рта мертвеца, заметил, как по полу крошками рассыпались зубы. Смешно, никогда раньше не уделял внимания таким мелочам. Глянул на раздутого уродца у батареи, пока пушку за пазуху запихивал:

– Чао-какао! – послал воздушный поцелуй.

* * *

В кармане Лебедева остаток патронов – холодных, тяжелых. Четыре – для «Питона», а с десяток под типичный для военных «макаров». Пистолет, как и нож, был пристегнут к поясу. Забрал и то, и то. Лишним не будет. Подбежал к Сашке, закончив вооружаться, выдернул кляп и скоренько разрезал путы толстым лезвием.

– Спа… спа… спасибо… – только и нашелся Гусляков.

Андрей рассмотрел друга поближе: тот исхудал, кожа на нем словно мешком свисала, белесого оттенка стала, а под налитыми кровью зрачками набухали синеватые мешки.

– Хреново выгляжу, да?

– Не хуже меня, – оттянул наглазную повязку. – Идти сможешь?

Все же, несмотря на всю предысторию, он был искренне рад увидеть приятеля живым и относительно невредимым.

– Смогу… – закашлялся Гусляков. – Но не бежать… Если заставишь бегать, то лучше просто стрельни меня прямо здесь…

– Пристрелю обязательно, только пальцы тебе оттяпаю за то, что ты меня сдал тогда, Иуда.

– Валяй. – Гусляков встал со стула, но сразу потерял равновесие. За спинку схватился, чтобы на ногах удержаться. – Твою мать… А как ты тут… Ты тут как оказался?

– Долгая история. Потом. Давай, на плечо мне опирайся…

– Со мной был Пашка Антипин. Без него не уйду.

– Где он?

– Нас с мешками на башке по коридорам водили, так что я не знаю, где тут какие камеры. Надо искать. Слушай, Андрюш, это мой непосредственный начальник, это Шева нас предал, мразь! Он должен подохнуть. Даже если у меня не получится… пообещай мне!

– У нас есть дела поважнее мести…

– Огонек и Скай, ты же их знаешь, они тоже здесь. Шевченко… мучил ее… он ее изнасиловал… Понимаешь, Андрей?

– Господи…

– Мы вытащим их.

– Жди здесь. Там, в соседней комнате, еще пленные. Помогу и им, раз такие дела. Один вопрос: с чего начнем поиски?

– Как-то слышал, что охранники переговаривались, что в секторе «Д» чалится какая-то сексапильная сталкерша.

– Будем искать этот «Д»-сектор.

* * *

Бомжеватого вида типчик в подранных обносках забился в угол при виде одноглазого мужика, что надвигался на него с оголенным клинком в руках.

– Я же сказал вам, я ничего не знаю, ничего не…

– Тише, – сказал тот. – Я тебя не трону.

– Ты ведь был там… – залепетал Макар. – На заправке… ты был с ними…

– Никогда не встречал лицедеев? – Лезвие разорвало хомуты. – Все в порядке, видишь? – Проделал тот же трюк со вторым пленником. – Кто из вас двоих знает Музыканта? – Столкнувшись с недоумением, пояснил: – Кузнецова Вадима.

– Я… я знаю, – проговорил тот, что был более опрятен.

– Значит, я не ошибся, кто вы. – Андрей помог парням подняться. – Я Рэй. А вас как величать?

– Меня Макаром зовут, а его – Валера.

– Приятно познакомиться, хотя и обстоятельства далеко не приятные. Слушайте, времени пояснять что-то нет. Все объяснения получите, как только мы выберемся отсюда. – Весь разговор косился на запертую дверь. – До той же поры вы беспрекословно меня слушаетесь, если жить охота. Идет?

Тандем кивнул.

– Супер!

* * *

Он стал тенью: двигался как тень, действовал как тень: методично и бесшумно перерезал яремные вены охранникам, что попадались на пути. Сам не понимал, откуда в нем взялось столько сил, особенно после ночей в заключении, когда он остался один на один со страшным врагом – самим собой. Сейчас его ум был ясным, а движения отточенными, словно он перенял навыки профессионального наемного убийцы. А голос гнал его вперед, подначивал и обещал награду за верную службу. В одном из коридоров прохлаждался очередной охранник. Воркуте помогла невероятная реакция и легкая рука, обхватившая острый нож, вкупе с проворностью. Перепачкавшись кровью, он оттащил тело в темный уголок и, как заправский хищник, облизнулся. После скоренько обыскал мертвеца. Смог поживиться «калашниковым» и целой разгрузкой, набитой заряженными магазинами.

«Убей ее, убей», – не смолкало.

Добрался до двери с табличкой «Посторонним вход запрещен».

– Раз запрещен, я точно должен войти…

* * *

В утлом кабинете пахло антисептиком и кофе. Термоядерная, но привычная смесь для человека, уже который год заведующего научно-исследовательским отделом самой передовой лаборатории в мире.

– Что тут у нас? – Сотрудник протер красные глаза, сладко потянулся и откинулся на спинку кресла, уставившись в яркий монитор: – О!

Экран показывал капсулу, где навечно застыло тело юной девушки в грязном летнем платье. Стыдно ли было, когда разглядывал ее? Едва ли. Если и испытывал что, так толику жалости, так как недавние исследования подтвердили его догадку о том, что в мутантах все же остается крупица человечности. Был один дедушка, который, нервничая, постоянно дергал рукав своей старой рубахи. Эта привычка сохранилась за ним и после перерождения. Наблюдали и другой интересный случай: особь женского пола, уже в новом обличье, расплакалась, когда ей показали фотографию ее мертвого сына. Сначала бился над тем, как устранить этот дефект, но потом принял решение не тратить ресурсы. Воля объектов полностью подавлена, они подчинены инстинктам и агрессии. Какая разница, что творится у них в душе? Но не знать всех этих нюансов было гораздо легче. В моральном плане. И сейчас же мысли о том, чтобы написать рапорт и перевестись в отдел гидропоники, стали посещать все чаще и чаще.

Стук в дверь заставил вздрогнуть. Ученый, нехотя поднявшись со стула, направился к двери.

– Кого там еще принесло?

– Поросенок, поросенок! Впусти меня!

– Что?..

Толстый лист металла промялся под тяжестью удара. Мужчина, оказавшийся в западне, начал пятиться. «Бум-бум-бум», – рвало в ночной тишине, скрежетало.

– Вот я как дуну! – Вмятина. – Как плюну! – Жалобно застонали петли. – Сразу дом твой снесу!

Выйдя из ступора, научный сотрудник метнулся к столу и принялся лихорадочно выдирать один ящик за другим.

– Где же он, где?!

Прогрохотало. Сорвавшееся полотно с грохотом рухнуло на пол. В проеме замерла фигура в плаще.

– Сейчас спущусь по трубе в дом, – прорычала она. – И съем тебя!

Парализовало от ужаса…

…и зубы незваного гостя вонзились ему в глотку.

* * *

– Хороша свининка! – Воркута покосился на ученого, что смешно дрыгал конечностями в агонии. Склонился над выкинутыми ящиками. – Что ты тут искал, друг мой? – Нашел «стечкин» с глушителем. – Спасибо, мне пригодится. – С широкой улыбкой передернул затвор. – А тут у нас что? – уселся за компьютер.

Начал приближать изображение, перещелкивая камеры.

«Убей ее! Найди ее и убей!»

Одна картинка, вторая, третья. Смотрел внимательно, на каждое окошко секунд по двадцать тратил…

…и провалился в беспамятство.

* * *

Воркута очутился на заснеженной московской улице. Привычной и незнакомой одновременно. Она – раньше кипящая жизнью – была пустой: ни людей, ни машин, лишь загрызенный им ученый, сидящий на одинокой лавочке. Бандит, что в свою московскую бытность не скрывал настоящее имя за тюремным прозвищем, сел рядом с покойником.

– Минус третий уровень, – отчеканил тот голосом робота, лишенного эмоций.

– Что?

– Сектор «Д», дверь шесть от главных ворот. За ней лестница, там спуск в одиночную камеру. Ключ доступа лежит в моем халате. Открой клетки с подопытными, это подарит тебе преимущество. Код доступа к программе управления моей части проекта «С»: «двадцать-ноль-три-двадцать-ноль-семь!.

– Где мы?

– Я помогаю тебе не для того, чтобы ты задавал вопросы. – Лик ученого сменился на полуразложившуюся морду какого-то зомби. – Исполни свой долг, и ты воссоединишься с любимой…

* * *

С пустым желудком приступ закончился желчью.

– Воробушки-хренобушки…

Он так и не понял, что с ним произошло. И, если честно, не хотел понимать. Каким-то образом он узнал всю полезную информацию. Теперь же собирался пустить ее в ход. Если какая-то нечистая сила помогает ему, то это же только в плюс, не так ли?

* * *

Двое гражданских были обузой. Но не бросать же их тут. Как только Шевченко поймет, что что-то не так, как только решит проверить, чего это они задержались, – судьба мужиков повернется к ним задницей. Так что оставалось смириться и действовать, исходя из вновь открывшихся обстоятельств. Лестница, что спускала их к клеткам, обветшала. Ощущалось, что она осыпается под каждым робким шажком. Хруст бетонной крошки, усиленный эхом туннелей, заставлял безостановочно чертыхаться. На нижнем уровне он вновь поразился масштабам подземного комплекса. Это была не просто сеть путепроводов, не просто секретная лаборатория, а настоящий город, сокрытый под толщей грунта. Сотни туннелей, сотни помещений, бункеров, кабинетов. Раздолье! В памяти воскресли вечерние разговоры у костра с Ломом и Зверем, когда Рэй еще в Зимовище прохлаждался. Напарники тогда байки рассказывали, что атомную станцию строили ради питания сверхсекретной сети бункеров, построенных то ли на случай глобальной ядерной войны, то ли для проведения всевозможных экспериментов. Рэй не верил во все это. Для чего только станцию не строили. Изначально вообще рассказывали, что исключительно для питания проекта «Дуга». Но сейчас закралась мыслишка: а вдруг правда?

– Как такое могли отгрохать втихаря? – спросил вдруг Макар.

– В Союзе много чего строили втихаря, – ответил Валера. – Наследие предков.

– Помолчите, – шикнул Гусляков.

Команда заглянула в первую попавшуюся дверь. Рэй надеялся найти там хоть какое-то оружие. Но ждало его – дюжина разбитых стеклянных колб в человеческий рост. В тех колбах – посыпанные осколками стекла – полуистлевшие зародыши, напоминающие сморщенные эмбрионы.

– Бог ты мой… – выдохнул следователь.

– Если Бог существует, то он давно отвернулся от этого царства Аида, – с сарказмом в голосе заметил Рэй.

– Вы слышали? – уже старлей.

Тишина была давящей, осязаемой, накрывала, словно толщей воды.

– Молчим, – прошептал Рэй, вслушиваясь.

Раздались дальние тяжелые шаги.

– …без происшествий… – донеслось через несколько минут. – Продолжаю патрулирование, отбой.

Андрей прижал палец к губам и быстро сменил пистолет на нож. Топот сапог был слышен совсем рядом. Сталкер прильнул к стене и двинулся к выходу.

– На месте – стой, раз-два!

Растерявшийся дозорный не успел среагировать. Андрей выскочил перед ним и заехал под дых берцем, следом саданул по макушке рукояткой пистолета. Паренек заскулил, держась за кровоточащую голову.

– Закройся! – Андрей упер ему ПМ в подбородок. – Я спрашиваю – ты гривой машешь. Усек?

Кивок.

– Сколько там еще таких, как ты?

На пальцах показал, что один.

– Видеонаблюдение?

Снова кивнул.

– Отключить можно?

– В дальнем конце… коридора… серверная… так и написано на двери… Отключишь питание, и камеры сдохнут… Но нас здесь сотни. Ты все равно покойник… Ты хоть понимаешь, с кем связался…

– Мы отходим от темы. Что еще мне надо знать?

– Я сказал, что знаю, теперь отпусти меня…

– С удовольствием. – Вспорол глотку острием ножа. – Сашка, выйди-ка! – Бесцеремонно обыскал зарезанного. – Тебе эта штука должна быть привычной, – стянул с плеча складной «АК», повозился с разгрузкой, набитой магазинами. – Следак, а ты стрелять-то умеешь?

– Он завалил одного из похитителей, – ответил Макар.

– Тогда держи мой, – отдал ПМ, а сам вооружился найденной изящной «Береттой». – С такой штучкой дело уже имел.

Валерий принял подарок, а Андрей вновь поймал себя на мысли, что от себя, от своей сути – не убежишь. На гражданке будни были серыми, скучными, полными саморазрушения, боли и рефлексии. На гражданке он чувствовал себя зверем, загнанным в угол, что просто плыл по течению. И только здесь, в Крае обреченных, он вновь осознал, что такое быть живым, настоящим. Жить без притворства. Но как же неприятно понять, что настоящий ты – это безжалостный убийца. И ничего ты с этим не сделаешь.

– Юрец! – от стен отразилось.

Рэй и Александр переглянулись, понимая друг друга без слов.

– Какого хрена молчишь? – нарастало с каждой секундой. – Ау?!

Андрей жестом показал, куда должны спрятаться Макар с Валеркой, а сам же, кивнув Гуслякову, прильнул к дверному косяку.

– Юра…

Вопль, захлебнувшийся в крови, сотряс помещение. Рукоятка «Беретты» раскрошила зубы, словно те фарфоровыми были. В следующий миг тот, кто пытался докричаться до Юрки, ощутил, как нечто холодное, твердое и безжалостное прошло сквозь его печень.

– Мама не говорила тебе, что в темноте опасно разгуливать в одиночку? – Андрей стоял над умирающим, надменно усмехаясь. – Спокойной ночи. – Направил ствол ему в глаз и, прикрыв лицо свободной ладонью, нажал на спуск.

Одиночный выстрел эхом прокатился по коридору.

– Ты на хрена стрелял? – вырвалось у Гуслякова. – Если кто выстрел услышит…

Проигнорировал Андрей. Присел на корточки, подобрал с пола дробовик мертвеца.

– Лови подгон, Макар. Научить, как пользоваться? Или знаешь в общих чертах?

* * *

Воркута медленно всходил по винтовой лестнице, наблюдая за тем, как открываются клетки с заключенными. Одна за одной, с шипением, с криком сирен, с мерцанием красного света, от которого уже рябило в глазах. За ним с лязгом тянулась пулеметная лента, постоянно цепляясь за ступеньки, в руках же он сжимал пулемет «Печенег», которым разжился, когда заглянул в оружейную. Ключ-карта загрызенного ученого открывала множество дверей и, когда он увидел в одном из стальных шкафов такого красавчика, облизнулся. План созрел за несколько мгновений. Ситуация была ироничной. Всю жизнь он рвался на волю. Не собирался умирать и плясать под чужую дудку. Наплясался вдоволь! Если и давать прощальный концерт, то только на своих условиях, поранив этот мир, как тот поранил его. А что в сухом остатке? В сырой темнице, самой страшной из тех, где ему довелось побывать, он встретит свой финал. Только уходить в одиночестве он не собирался.

«Выпусти моих собратьев, – потребовал голос. – Как поднимешься, надо будет дойти до конца туннеля, спуститься в нижний сектор. Там цех для испытаний. Но сейчас там слишком много никчемных людишек. Отвлеки их!»

Заключенные недоверчиво выглядывали из внезапно распахнувшихся камер. Наперерез им уже бежали надзиратели с резиновыми дубинками. Как смешны они были в своих стремлениях, как наивны.

– Ехала. – Дойдя до платформы, поставил пулемет на сошки. – Белка. – Поправил ленту. – На тележке. – Снял с предохранителя. – И под тележку попал ты…

Загрохотало так, что с потолка посыпалась пыль.

* * *

Автоматные очереди безостановочно сверкали яркими вспышками в полутемном коридоре. Хлопало, звенели рикошеты, шуршала бетонная крошка, когда свинец вгрызался то в стены, то в трубы, то в балки. Охрана засекла их, услышала. Рэй, укрываясь за каким-то станком, перезарядил «Беретту» и выругался, как заправский сапожник.

– Саша! – возопил он, стремясь перекричать выстрелы. – Отвлеку их на себя, а ты попробуй снять кого очередью!

Дождался кивка, выскочил из укрытия и, паля в бросившиеся врассыпную фигуры, добежал до колонны. Александр, прикрывая друга, работал четко: долбил короткими очередями, прицельно. Не без успехов, если судить по тирадам, состоящим из сплошной матерщины, доносившейся со стороны врагов.

– Перезаряжаюсь! – Еще до начала боя военный воспользовался фишкой, что показал старый инструктор в учебке: скрепил два магазина синей изолентой. – Ходу! – И теперь сменить их было секундным делом. – Давай-давай-давай! – Выпрямился во весь рост и расстрелял остатки в ретировавшихся с открытого пространства охранников.

Зацепил двоих – они попадали, как кегли в боулинге. Третьего добил Рэй, практически в упор разворотив ему лоб из своей «Беретты». Металлический цилиндр прокатился по бетону.

– Ложись! Рот! Рот открой!

Дальше – колокольный звон в ушах, двоящаяся картинка.

* * *

Двое парней, экипированных экзоскелетами, схожими с теми, что носили бойцы «Изоляционных сил» в разгар войны объединенных группировок, подбежали к Гуслякову. Тот попытался дотянуться до автомата, но один из наемников прервал эту попытку, взяв друга детства на мушку. Второй же упер колено бедолаге в грудь, замахнулся и впечатал тяжелый кулак ему в челюсть. Андрей, морщась от звона, не без труда перевернулся на спину и стал ощупывать пространство вокруг в поисках своего оружия.

– Лежать! – третий надвигался на самого Андрея. – Не двигаться! – Бездушные окуляры противогаза нависли над беззащитным сталкером.

– Пошел ты на…

Хрустнул нос, во рту отдало металлом. Захрипев, Андрей попытался дать отпор, но его пыл усмирил следующий удар.

– Сказал же – лежать! – Заплывшим глазом увидел, как в руках напавшего мелькнул какой-то шприц. – Но надо же вечно все усложнить… – Стеклышко маски пошло трещинами, резина покраснела, а содержимое шприца разлилось по полу.

– Какого?!

Александр воспользовался заминкой и выхватил нож. Из последних сил он вонзил клинок в того, кто насел на него сверху. Андрей же, застонав, попытался стащить с себя тушу застреленного. Их спасителем оказался Макар, который, вопреки распоряжению сидеть тихо и не высовываться, что бы ни случилось, нашел в себе силы и мужество защитить тех, кто в сложный момент защитил его. Это стало его первым и последним подвигом. Спустя миг бездомного прошило свинцом, развернуло, как юлу. Оседая, спустил курок в последний раз – четвертый наемник, получив ранение, обронил свою винтовку.

– Нет! – Андрей нащупал свою итальянскую стерву и завершил драму точным выстрелом в голову.

Макар шатался и плакал от боли, зажимая разорванный бок. Ничего не видя перед собой, он поковылял к стенке. Рэй попытался окрикнуть его, предостеречь, но безуспешно.

– Стой!

Желто-красное свечение – он в него и шагнул. Раздался хлопок, а в плоть вонзились десятки острых игл, напоминавших микроскопические сосульки.

– Нет… нет… – тупо повторял Андрей.

«Ёж» – та еще подлянка, едва заметная, но смертоносная. Если жертва попадала в капкан, у нее не оставалось и единого шанса.

Выглянувший из-за укрытия Валера побежал к погибшему товарищу. Андрей же, поднявшись, подошел к отхаркивающему кровь Сашке, протянул тому ладонь. Помог встать на ноги, прокряхтев:

– Ты как?

– Не хуже тебя, не переживай.

Макар превратился в куклу вуду, испещренную иголками.

– Сектор «Г», что у вас там за шум? – прошипела рация, пристегнутая к нагрудному карману охранника, решившего пораскинуть мозгами. – Прием! Ответьте! Вы что, черти, опять нажрались? Лебедев вам всем бошки пооткручивает!

Стараясь не смотреть на потерянного члена команды, беглецы начали собирать трофеи с поля битвы.

* * *

Когда открылись клетки, Музыкант и Тихий не раздумывали, а сразу начали драпать. В своих стремлениях они были не одиноки: из камер хлынул поток людей, что устремились к свободе. Завыла сирена, кроваво-красным отражались от стен лампы. Краем глаза Музыкант увидел, как на верхних ярусах, эдаких балконах, собираются вооруженные солдаты. Ребята были похожи на тех, что привели их двоих в темницу. Вадим потащил напарника за рукав, против толпы и, как могло показаться, подальше от спасения. На самом же деле – подальше от прицелов автоматических винтовок. Только потоком их назад притягивало. Недавние пленники тянули их за собой, увлекали в бездну. А дальше засверкали черные зрачки беспристрастных стволов, дальше грохнуло, вой сирены перекричав. Еще и еще. Вспышки сверкали отовсюду. Тихий отшатнулся, плечо его болью ожгло. Но Музыкант не позволил ему упасть, вытянул, выровнял да на себя взвалил. Пулемет громыхнул, прочерчивая толпу.

– Не стреляйте!

– Боже, боже!

– Женька, Женька!

Десятки голосов слились в один. Неразборчивый, полный отчаяния. Кто-то крестился, кто-то бежал, кто-то просто застыл в ступоре. Одни падали рядами, другие топтались по ним, образуя свалку.

– Ходу, ходу!

– Помилуй нас, Господи!

Лестница выглядела спасением. Вадим, как упрямый танк, к ней попер, расталкивая всех, кто пытался, паникуя, его под смертельные очереди затащить. Еще с пято́к смяло, еще с пято́к на подошвах своих братьев по несчастью остались. Прожектора вгрызлись в беглецов, целиться убийцам помогали.

– Прекратить попытки к бегству! – разорвался громкоговоритель. – Вернитесь в свои камеры, иначе мы перестреляем всех! – припечатало вердиктом.

Спустив Тихого с плеч, Музыкант отдышался. По сторонам посмотрел, прикидывая, как дальше быть. Стрельба и правда стихла. Но вот возвращаться в камеру не улыбалось.

– Выпустите! Выпустите нас!

На тандем уже поворачивалось дуло, гибель сулящее. Тихий пожалел, что сейчас при нем не оказалось никакого оружия. Грянуло, пол снова людьми забросало. Укрылись за какой-то колонной. Мертвые – те, кому не повезло, – глядели в потолок стеклом вместо глаз. Раненые стонали, ползли, надеясь на помощь Господа. Помогать друг другу никто не собирался.

– По лестнице! – подсказал кто-то. – Нас больше, забьем их!

Как удивительно, что у них буквально второе дыхание открылось. И это после месяцев, проведенных под землей. Бунтари хватались за перекладины, слетали от свинцовых потоков, что рвали их судьбы. Но все равно не сдавались. Добились своего. Кто-то вскочил на балкон, где один из стрелков прятался. Руками его голыми порвал, завладев автоматом. Ситуация приняла неожиданный для надзирателей поворот.

* * *

Музыкант и Тихий ускорили шаг, оставляя кровавую баню позади. За ними увязались еще двое незнакомцев. Радоваться такому раскладу или нет – товарищи не разобрались. С одной стороны, навязанные попутчики были такими же пленниками, как и они, а долг хороших сталкеров – выручать друг друга. Но с другой – это дополнительная ответственность за жизни тех, кто смутно представлял, что такое Зона. Тихий триста раз пожалел, что доверился своему работодателю, что взял его хороший и жирный заказ. Если бы мог предугадать, куда это все заведет, то ни за какие коврижки бы не полез в эту дыру. Освещенный лестничный пролет остался позади. Сейчас они, держа наготове автоматы с наполовину разряженными магазинами, коими разжились, подобрав с тел забитых до смерти надзирателей, ориентировались в хитросплетении коридоров с помощью фонарей, примотанных к стволам. Безусловно, свет их демаскировал, но деваться некуда. Приборов ночного видения под ногами не завалялось.

– Стойте! – Фонарь выхватил из темноты рассыпанные по полу гильзы. – Смотрите!

– Будьте внимательны, – только и бросил Музыкант.

Шли осторожно, проверяли углы. Если на их пути к свободе попадется псих с автоматом, что здесь наследил, вчетвером они ничего не попишут: под рукой-то и средств обороны не было. Один из их спутников между делом назвался младшим сержантом Филипчуком, а второй – рядовым Курагиным. Вышли к растерзанным телам. Трое были в таких же комбинезонах, как и остальные властители подземного царства. Один, истыканный иголками, внешне напоминавшими льдинки, выглядел как бездомный, что постоянно ошивался у захудалого ларька с выпивкой.

– Он из заключенных, наверное. Завязалась стычка?

– Вон еще двое. – Вадим почесал затылок.

– Гляньте, может, пушку какую найдете. – Тихий качнул «калашом».

Курагин обыскал бойцов:

– Пусто. Хотите сказать, их завалил тюфяк, чудом сбежавший из клетки?

– Странно это – сами себя, что ли? – Филипчук напрягся, переворачивая тушу погибшего в аномалии. – Тяжелый, зараза!

Испещренный сотней шрамов мужчина внезапно взмахнул рукой. Никто и сообразить ничего не успел, как острый нож вспорол солдату брюхо. Младший сержант вытаращил глаза и осел, подвывая. Но его вой быстро перекрыл грохот: Тихий среагировал на резкое движение и истратил на недобитого несколько бесценных патронов.

– Черт-черт-черт! – Рядовой подбежал к командиру. – Филя, нет! Чего застыли?! Помогайте! Бинт, лекарство! Дайте хоть что-нибудь! – Его бросило в дрожь. – Умоляю, помогите! – И сделал несколько неосторожных шагов.

Роковых шагов.

– Замри! – вырвалось у Музыканта.

Но было поздно: Курагина, зацепившего едва-едва заметные вешки, обозначавшие границы ловушки, медленно приподняло над землей и начало раскручивать. С каждым мгновением темп раскрутки нарастал, словно в центрифуге. И рядового выбросило вперед. Его шея хрустнула, когда макушка соприкоснулась с бетонной стеной. Военный остался лежать в неестественной позе с широко раскрытыми глазами, воротник его кителя был испачкан рвотой.

– Когда же это все кончится? – выдавил из себя лысый сталкер.

– Пошли. Мы ничем не могли им помочь…

* * *

Лебедев и этот кусок собачьего дерьма по прозвищу Рэй должны были вернуться еще полчаса назад, но никто так и не пришел, даже весточку не прислал, что задерживается. Шевченко, плюхнувшись в комфортное кресло и разблокировав ноутбук, представлял, как устроит им взбучку. Развернул на экран приложение системы безопасности, ввел код подтверждения, что системы работают в штатном режиме и запуск протокола «Икс» должен быть отменен. Нехорошее предчувствие настигло, когда информационное окно программы послало его в «пешее эротическое», заявив, что у полковника нет права доступа.

– Какого хрена?

Перезагрузил компьютер. Ввел свои учетные данные.

«Отказано в доступе».

Повторил попытку. Никакого результата.

– Он что, дурак, – пароль поменял?

Достал из ящика кейс с коммуникаторами, высыпал их все на стол и пересмотрел быстро, когда догадка одна грызть его стала. Не досчитался пяти «наладонников», среди которых был и комм старшего лейтенанта Гуслякова.

– Сволочь! – со злости вмазал ногой по столу.

С самого начала он был против идеи Бориса Юрьевича с казнью упыря Сашки. Начальство же оставалось непреклонным. Андрея нужно плотно подвязать к реализации проекта «С». Чего бы не заиметь очередной козырь? Подробную запись того, как рецидивист стреляет в отмеченного наградами офицера прямо в его рабочем кабинете. Отстроили целую студию с декорациями. Компромат – великолепный. Тут яйца можно сжать настолько сильно, что даже пискнуть пешка не сможет. Но зачем ему понадобилось воровать КПК, если он даже не знал, что за сюрприз для него заготовили?

– Коршунов, – включил рацию. – Онищенко, – попытался вызвать хоть кого-нибудь. – Стрельцов! – Понимая, что бесполезно, полез смотреть камеры. – Да вы издеваетесь? – Ему вновь было отказано в доступе. Он схватил рюкзак, сгреб папки с документами, что собирал как раз на такой случай и, предчувствуя неладное, вооружился пистолетом и накинул шинель.

* * *

Сопротивления они больше не встретили. Им попадались лишь редкие группки счастливчиков из числа тех, кого миновал смертоносный свинцовый дождь. Только теперь люди были не главной угрозой. Из своих загонов вырвались мутанты, стали накидываться на тех, кто мчался по коридорам. Тихий пытался помочь выжившим, но лишь зря тратил боезапас. Порождения чудовищных экспериментов оказались невосприимчивыми к боли, а патронов у них с Музыкантом, даже если на двоих делить, кот наплакал. Как отсюда выбраться – не имели ни малейшего представления.

– Сбоку!

Музыкант отпихнул когтистую тварь прикладом, юркнул в подвернувшийся проем, его компаньон прошмыгнул следом. Заприметили табличку с белой стрелочкой:

«Сектор „Д“. 500 м».

* * *

В потемках быстро терялось ощущение времени, так что Рэю было сложно сказать, сколько его группа петляла по всем этим коммуникациям. Потолочные перекрытия нависали над макушками, туннель сделал очередной поворот, путники стали взбираться по плохо освещенной лесенке. Подъем вывел в просторный и даже величественный зал. Осмотрелись, пошли к огороженным металлической решеткой блокам. Там встретил скелет, на костях которого колыхались обрывки лабораторного халата. Еще один пролет ждал их метров через двести. По бокам – широкие, но навсегда заклинившие ворота. Остановились, чтобы в сполохах на ладан дышащей системы аварийного освещения рассмотреть указатель. Заветный сектор «Д» был прямо под ними, если верить табличке. Кнопка вызова подъемника горела тускло.

– Будьте готовы открыть огонь. – Андрей вдавил палец в кнопку.

Грузовой лифт приветливо распахнул двери.

– Чисто, вперед!

Пока ехали вниз, Валера молчал – он и до этого был немногословен. Рэю захотелось хоть как-то поддержать его, подобрать несколько нужных слов, приободрить. Да только никаких эмоций после пережитого у него и самого не осталось. Так что он понимал, что все, что он скажет, – прозвучит фальшиво. Макар погиб глупо и бессмысленно. Точка. Иного варианта нет. В таком случае лучше и вовсе промолчать. Напряжение росло. Стук какой-то. Прислушался – понял, что на очередь пулеметную похоже. Догадку подтвердили крики – сотни разномастных голосов, что становились все громче и громче по мере отсчета этажей на табло. Подъемник замер. Массивные двери поползли в разные стороны.

– Прикрываю, – кивнул Гусляков.

Нечленораздельный вопль прокатился по помещению. Андрей разглядел десятки людей, бегущих в их сторону. Все они разные были – кто в робах, кто в каких-то гражданских обносках. Но все летели безумной волной.

– Назад! Все в лифт, быстро!

Задолбил по кнопке. Та залипла, не слушалась.

– Осторожно!

Один из бегунов набросился на бывшего «анархиста». Тот не удержался на ногах, на него обрушились истеричные удары.

* * *

Саша выпустил длинную очередь в женщину, что навалилась на Андрея. Ее крутануло, словно в вальсе, и отбросило в сторону. Больше не раздумывая, он переключился на толпу и послал в нее потоки свинца. Он был доктором, что лечил безумие впавших в панику. Одна пуля – один больной. Его бешеные глаза озарялись всполохами, беглецы падали, наталкиваясь на раскаленный металл. Двое скользнули за угол, укрылись за стальной колонной. Старлей стрельнул и в них, но промазал, рикошетом выбив искры. Когда автомат захлебнулся от порохового голода, валить уже было некого.

– Бог ты мой… – проговорил Андрей. – Что ты наделал, Саш?

– Я спас тебя…

– Это… обычные люди…

– Тут никто не виноват, – ожил Валера. – Они бы нас растерзали. Паника.

– Ты думаешь, я в восторге?! – дрогнуло что-то, сломалось все же в Сашке.

– Нет, я тебя ни в чем не виню. – Андрей притронулся к наглазной повязке. – В тот день, когда ты арестовал меня, мне было наплевать на себя. Я ненавидел тебя не за то, что случилось на пункте «Зимовище». Я ненавидел себя, просто боялся признаться. Ненавидел за то, что не в моих силах уберечь тебя от подобного. Поэтому я не хотел, чтобы ты в погонах ходил, брат. Ведь здесь все истории приводят к подобному. Какое же это ублюдочное место – Зона.

Из-за колонны – свист. Лейтенант успел позабыть, что прошляпил двоих.

– Мужики! Мы выйдем с поднятыми руками, а вы не стреляйте! Твой голос я узнал, Рэй! Ты же Андрюшка, правда?

Рэй выронил «калашников», когда увидел того, кто выглянул из-за угла. Горько ухмыльнувшись, он почувствовал, как подламываются колени.

Эхом от стен – дальний топот. Ничего еще не кончилось.

* * *

В полном одиночестве Огонек петлял по лабиринтам. За эти месяцы он сильно сдал: похудел, растерял мышечную массу. Часто выбивался из сил и останавливался, чтобы перевести дыхание. В первые дни заключения он еще пытался хотя бы отжиматься, приседать и качать пресс, да быстро понял, что без толку все это. Кормили их микроскопическими порциями, загоняли черной работой – все это не располагало к поддержанию здоровой физической формы. Набрел-таки на знакомый пролет, что вел к темнице, где содержалась Скай. Этот отрезок пути он запомнил хорошо, а потому шаг его стал тверже, быстрее. Изредка, само собой, приходилось прятаться в примыкающих комнатах, когда в поле зрения оказывался пробегающий мутант или вооруженный охранник. Геройствовать-то ему было нечем, из средств защиты – разве что свои хилые кулачки. Красный аварийный свет – яркий, мерцающий – бил по привыкшим к темноте зрачкам. Поджигатель постоянно моргал от слез, из-за чего едва не натолкнулся на отряд карателей. Сообразил вовремя, вжался в стену и затаил дыхание.

– …мы уже были здесь… – расслышал дикий, безумный шепот.

– …гребаный выход… где же он?

– …ничего хорошего я и не ждал, когда сюда перевели, – слышал отрывками, слишком уж тихо они переговаривались между собой. – …за что тут сдохнем?

Процессия удалилась. Огонек нашел нужный ему спуск. Освещение тут отсутствовало, так что приходилось двигаться на ощупь. Спускаясь вниз, он едва не сорвался со ступеньки.

– …валим! – эхом сверху донеслось.

И заглушилось очередью.

Глава шестнадцатая. Оборванная нить

Как искорками от костра, щипало грудь. Но настоящей боли не причиняло. Раззадоривало сильнее только. Оскалился остатками гнилых зубов, подскочил к комично разодетому солдатику и четким движением сорвал его голову с плеч: клешня как циркулярная пила резала – ровненько, красиво.

От увиденного вторая жалкая вошь противно и протяжно завизжала:

– Что ты такое?!

– Громкость убавь! – проскрежетал монстр, скрывающийся в полуразложившейся оболочке наемника.

Коннор, как и прежде, наблюдал за безумием отстраненно. Он не мог вмешаться, его тело было полностью подчинено воле паразита. Возможно, он нашел одну лазейку, но пока что раскрывать ее не планировал. Если его метод сработает, то права на ошибку и второго шанса попросту не останется.

Чудовище, что назвалось Сверхчеловеком, Идеальным, «новой вехой эволюции» и многими другими нарциссическими эпитетами, остановилось на мгновение. Оно чувствовало марионетку, что пробивалась по темным туннелям к цели – к Скай. Самой светлой девушке этого проклятого места, что даже не ведала об опасности, которая ей грозит.

* * *

Шевченко рванул нож из плечевого чехла и, словно герой боевика, одновременно с этим выхватил и пистолет из кобуры. Точный выстрел в лоб, от которого сам он едва не оглох, прикончил одну из тварей. Еще одну он полоснул по горлу. Полковник побежал сломя голову – понимал, что патронов ему не хватит. Но он не сдавался и, не без труда удерживая равновесие, продолжал свою гонку со смертью. Когтистая лапа очередного мутанта едва не вонзилась в бедро. Шевченко извернулся и метко прострелил изуродованную экспериментами морду. Прищурившись, полковник заметил, что дверь в генераторную была полуоткрыта. Если механизм не сломан, то она надежно отрежет его от потока мутантов в коридоре. Там можно укрыться, перевести дыхание и собраться с мыслями.

– Если что, выберусь через вентиляцию, – подбодрил он себя самого.

Устремился к спасению. Откуда ни возьмись возникла безмолвная фигура в балахоне, с плеча которой свисал внушительный «Печенег».

– С дороги, мать, твою! – направил ПМ на чужака.

Тот не подчинился, вынудил стрелять. Палить на бегу, толком не прицелившись, – это для кинофильмов история. Все ушло куда-то в сторону, а чудик как стоял, так и продолжил стоять. Даже не шелохнулся, захохотал разве что так по-издевательски. Шевченко замер, быстро перезарядился и расстрелял еще один магазин. Метил он в капюшон, его ладонь крепко сжала «макаров», но в самый последний момент случалось странное, словно кто-то невидимый отводил его руку в сторону, заставляя стрелять чуть левее цели.

– С тобой совсем неинтересно, – замогильный голос проник в самые потаенные уголки души, разлился там льдом. – Мазила! – Через секунду чудовище оказалось с ним лицом к лицу. – Назойливая муха, сгинь!

Небывалой силы удар выбил из полковника весь дух. Он понял, что произошло, лишь очухавшись в другом конце комнаты, судорожно пытаясь глотнуть сырой подземный воздух.

– Будет больно!

Легкие ожгло. Издевательский хохот приближался. Шевченко собрал всю волю в кулак и, тяжело дыша, начал подниматься. Успешно. На еле гнущихся ногах он поковылял к запримеченной ранее двери.

– Уже уходишь? Мы не доиграли!

«Давай же, еще чуть-чуть!»

Один шаг, второй, третий.

Зловонным дыханием пахнуло…

…и дверь плотно вошла в косяки.

Провернул вентиль, зашипело. Тяжелая стальная пластина промялась от сотрясшего ее толчка.

* * *

Перекричать грохот автоматных очередей было непосильной задачей, так что Андрей прекратил командовать и, встав на одно колено, встретил врага во всеоружии. «Бегуны» скопом ломились к лифту, их налитые кровью глаза горели яростью, а с клыков стекала вязкая слюна. Одежда, пускай рваная, пускай и свисающая лоскутами, но свидетельствовала о том, что когда-то эти бедолаги были вполне себе живыми людьми. Стараясь не думать об этом, Рэй утихомирил особо рьяную троицу. Но их сородичи не желали отступать. Сашка остервенело водил дергающимся стволом из стороны в сторону, Валерка поддерживал его, неуклюже паля из своего казавшегося таким несерьезным пистолета. Затем, осознав ошибку, стал поступать более грамотно: подключался к перестрелке лишь в те моменты, когда тяжеловесы прерывались на перезарядку. Тихий и Музыкант били прицельно, одиночными. Вторил стрекоту остервенелый визг мутантов. С десяток душ их оставалось, если навскидку. Боезапас же таял, словно снег по весне. Прыткие твари почти вплотную подбирались к ним, издыхая буквально у самых ног. Оскалив пасть, один из монстров прыгнул на следователя. Валера нажал на спусковой крючок, челюсть клацнула у самого уха, но вот контрольного выстрела не последовало – подвела его пушка, заклинила. Андрей краем глаза уловил, что спутник попал впросак, и засадил в существо дробиной. Раненый мутант взревел, заметался, но через мгновение его черепушка лопнула.

– Отбились… – Гусляков сплюнул.

– Те… кто похитил нас… – заикаясь, начал Валера. – Они бы сделали это с нами?

– Да, – пожал плечами Рэй. – Так, теперь вы, – кивнул он Музыканту. – Привет, дружище. Я так понимаю, наш с тобой план накрылся медным тазом, да?

– Местами… Помнится, в том кафе ты попросил меня найти вход и привести к нему армию сталкеров… – Он шмыгнул носом. – Вход нашел, да с армией не задалось. Накрыли нас с Тихим у входа в комплекс. Вы, кстати, знакомы?

– Какого черта?! – удивленно воскликнул бородатый спутник Музыканта. – Так ты с самого начала знал, в какую задницу мы лезем, и промолчал?!

– Прости. – Вадим стыдливо отвел глаза. – Я не собирался лезть в самое пекло, я нанял тебя, чтобы более безопасно исследовать ту полевую лабораторию и дойти до «Юпитера». Мне нужно было убедить остальных на «Янове» вернуться сюда и, дождавшись весточки от Андрея, выступить ему подкреплением. Мы планировали эту зачистку несколько месяцев, но не в одиночку, а группой.

– Никто бы не пошел сюда подыхать.

– Так речь бы шла, ядрен-батон, о судьбе всего человечества. Ты сам видел, чем они тут занимались…

– Вадик, это правда ты? – выдавил Валерка.

– Ох ты ж, ёпрст! – Подскочил к нему, по плечу хлопнул. – А ты тут какими судьбами? Просил же: просто на окраине помаячь, чтобы на козлов этих что-то нарыть, чем я бы пацанов со станции убеждал! А ты сунулся в эту сраку!

– Ладно, мужики, сейчас не время для выяснений, – подвел черту «анархист». – Обсудим все, когда окажемся в безопасном месте. Обещаю. Кто-нибудь из вас знает, где здесь одиночные камеры?

– Предположу, что за блоками, где общие.

– От кого вы бежали?

– Солдаты… когда открылись клетки… пытались не допустить побега…

Словно в подтверждение его слов застучал крупный калибр.

– Можете остаться здесь, а мы с Сашей рискнем. Выбирайтесь на поверхность.

– Нет. – Музыкант покачал головой. – Разберемся со всем вместе. Ты же не против, Тихий?

– Оклад в пять раз больше, – без тени иронии ответил бородач. – А так – куда мне деваться-то?

– Там есть оружейка, – сказал Вадим. – Вскрытая – заметил, как бежали сюда.

– Тогда мы с Сашей идем первыми. – Андрей цокнул. – Вы нас прикрываете.

Взорвалось что-то.

* * *

Рэй, держа перед собой пистолет, положил свободную ладонь на ручку и, кивнув старшему лейтенанту, осторожно заглянул в оружейную. Был готов к тому, что там его могут поджидать незваные гости или остервеневшие твари. К удивлению, в закутке не подстерегало никаких опасностей. Только горы всевозможных пушек – в закрытых шкафах.

– Последний шанс нормально прибарахлиться. – Старлей присвистнул. – Но лишнего не хапайте, подходите к делу с умом.

Музыкант выбрал себе привычное: «калашников», усовершенствованный лазерным прицелом и глушителем. Надежно и практично – нестареющая классика. Гусляков выхватил себе новенький, в масле, МР-5, добрал и магазины к нему, что распихал по разгрузке. Тихий отдал предпочтение бесшумному АС «Вал», дополнив комплект специальным ножом для разведчиков, в рукоять которого было вмонтировано однозарядное стреляющее устройство.

– Я не знаю, что взять, – прошептал Валера. – Я не боец.

– Держи. – Сашка всучил ему «ксюху». – Пульки сам докинь – вон на стеллажах. Видишь? Помочь в магазины зарядить? – уточнил он без тени издевки.

– Не, справлюсь.

– Вот! Штука-то простая. С такой дело имел? Сто процентов имел, на службе-то.

– Спасибо. – Валера сел на ящик и принялся загонять патроны в магазин.

– Захватите еще пушки. – Рэй ударом приклада вскрыл один из кейсов. – Для Скай, Огонька и твоего этого – как там, Саш, а? Антипина. Для Огонька подойдет «Винторез», он эту дуру любит. Для Аньки чего полегче зацепите, она хрупкая девушка, а не пехотинец. Ну а с чем там Антипин твой управляется, мне неведомо. – Сам же постучал пальцами по прикладу «Сайги». – Мне такая малыха помощничком будет.

– АК вполне подойдет. – Гусляков задумался. – Вы, парни, возьмите «Винтик» и еще одну МР-5.

– Отлично, вот и разобрались. – Андрей распахнул ящик с экипировкой. – Подарочек какой, а! – Оттуда на него бесчувственными и пустыми окулярами смотрел шлем от экзоскелета неизвестной модели. – Прикройте меня, я сменю костюмчик. И это, гранат на десерт прихватите.

* * *

«Печенег» жрал патроны, словно голодный зверь. Ствол раскалился докрасна, не плавился только. Трассеры прошивали мишени-тельца, что с высоты казались неимоверно мелкими. У Воркуты в зрачках – счастье, что дульными вспышками играло. Палец же успел занеметь на спусковом крючке. Но он, не сбавляя оборотов, продолжил ниспускать на землю карающий огонь. На сцену высыпались смельчаки, что пошли в лобовую атаку. Работали грамотно, перебегали от колонны к колонне, на ходу постреливая в пулеметчика. Звенели рикошеты, но звон этот не докучал, а лишь подначивал. Лента опустела. Бандит принялся лихорадочно заряжать новую. В заминке он расслышал еще какие-то звуки. Где-то еще пальба, но далековато пока что. Солдатик с «Грозой» наперевес выскочил в центр помещения. Воркута ударил кулаком по ствольной коробке и зажмурился, ожидая, что сейчас его прошьют насквозь. Только выстрелов не последовало. Еле слышный хлопок нарушил наступившую тишину, а за ним пришли вспышка и грохот. Из барабанных перепонок хлынула кровь, посыпалась штукатурка, а шаткая винтовая лестница закачалась, как на ветру.

– Гадство! – Он вжал гашетку, только изменить свое положение уже не мог: вырвало балку, и бугор полетел вниз, успев разве что выставить перед собой руки, чтобы хоть как-то уберечь лицо. Могло ли это помочь при падении с такой высоты? Рассыпавшийся под его весом деревянный ящик немного смягчил приземление, но не спас от нестерпимой боли. Вдобавок на спину плюхнулся тяжелым пулемет, и Воркута взвыл. Саркофагом ему стали металлические части конструкции.

* * *

Командир отряда, отреагировавшего на сигнал бедствия в секторе «Д», перезарядил подствольный гранатомет и, позвав своих, взялся за рацию:

– Лебедев, прием! Инцидент в «Д»-секторе! Лебедев, ответь! Образцы вырвались из клеток. Есть погибшие, как среди моих, так и среди биологического материала. Лебедев, прием, ситуация критическая! Пришлите подкрепление! – Сменил частоту. – Шевченко, прием! Короткевич вызывает Шевченко! Ответь, мать твою, ответь! Товарищ полковник, как меня слышно, прием?! Черт!

– Фигово это, капитан.

– Григорович, как я жил без твоей, без сомнения, справедливой оценки сложившегося… э-э-э… фиаско? Отлично жил, вот как! Так что заткнулись все, сейчас не до разговоров! Рассредоточиться по залу, проверьте обломки вышки: это мурло могло выжить. Контрольным в голову ему, чтобы наверняка. После валим к эвакуационному лифту. Лебедев и Шевченко не отвечают. Либо подохли, либо опрокинули нас, либо связь накрылась. Но лучше перестраховаться. Если некому подтвердить, что лаборатории пашут в штатном режиме, то вы все прекрасно знаете, что нас ждет. Протокол «Икс», а я не собираюсь расщепляться на атомы в этом чертовом подземелье…

Проскрежетали дверные петли, жужжание сервомоторов резануло по слуху. Короткевич моментально вскинул «Грозу», но ворвавшийся в комнату здоровяк в броне последнего поколения оказался проворнее.

* * *

– Как с иголочки! – Голос Андрея, проходя через динамики, исказился до жуткого, механического. – Пойду первым. Вы за мной. Прикрываете, но на рожон не лезете.

В конце туннеля ждала дверь, за ней раздавались голоса. Андрей выбил ее, вскинул «Сайгу» и нажал на спуск. Беспорядочные очереди заставили фигуры, столпившиеся у обломков вышки, броситься врассыпную. Солдатик с «Грозой» развернулся, огрызнуться захотел, но против дробины не попрешь. Еще один попытался скрыться за глыбой бетона, на него потребовалось четыре патрона. Рэй сиганул за деревянный ящик, вогнал в дробовик новый боекомплект взамен потраченного. Высунулся, всадил для острастки в сторону ретирующихся молодчиков. С такого расстояния у автоматического дробовика практически не было шансов, но припугнуть – сгодится. Бахнуло, расцвело два взрыва – это Сашка метнул несколько гранат. Врагов подбросило в воздух, старлей перечеркнул короткой очередью того, кого не задело осколками, – падение продырявленного тела совпало с еще одним взрывом, что яркой вспышкой подсветил зал.

– Вали оттуда! – Гусляков зажимал противника огнем на подавление.

– Принял! – Рэй покинул свое ненадежное укрытие, прямо на ходу расправившись с еще одним парнем.

Тихий выглянул из-за угла и едва не схлопотал пулю. Отступая, он рефлекторно огрызнулся практически бесшумным «Валом».

Группа Рэя ворвалась в следующее помещение, сразу же ныряя за стальные контейнеры. Росчерки пуль рвали темноту на части. Сашка упал за металлическую балку, вжался в нее, холодея от беспрерывного звона. Музыкант подключился к шоу: его модифицированный «калашников» рвал кевларовые броники, как карандаш фольгу. Одной очередью он уложил сразу троих спать вечным сном, чем и подарил Гуслякову возможность сменить укрытие.

– Рэй вернулся, твари! – закричал Андрей. – Вы же этого и хотели! – Пока перезаряжался, почувствовал, что в него попали.

Боли не было. Только тревожно-красное табло выскочило поверх окуляров, проинформировав сталкера о том, что целостность костюма снижена на три целых и одну десятую процента. Черепушка того, кто попал, расцвела кровавым фонтаном, и все затихло. Рэй осмотрелся, подхватил одну из маленьких трубок – из тех, что раньше были сварены в лестницу, стянул с трупа каску, кинул то и другое вверх. Каска прозвенела в одной стороне, обломок лестницы – в другой. Натянутые нервы сыграли против последнего из выживших, и он обнаружил себя, долбанув по приманке длинной очередью.

– Слушай внимательно! Ты, скрытный! Держался дольше всех, и я это уважаю. За твою стойкость предлагаю сделку! Выходи с поднятыми руками, разоружайся, а я позволю тебе уйти отсюда живым! Чего молчишь? Раздумываешь? Не фиг тут думать! Нас больше, и мы отпускаем тебя! Откажешься? Что ж, тогда я тебе не завидую…

Сработало. Держа автомат над головой, к ним вышел мужчина в возрасте. Он проковылял до остовов вышки и демонстративно увенчал гору мусора своей «М4А1». После показательно расстегнул кобуру и избавился от пистолета. Замер в ожидании.

– Он может знать, где выход. – Музыкант покосился на друга. – Не делай глупостей.

– Я ведь дал ему слово.

– Зато я не давал. – Гусляков завершил начатое.

Пахнуло порохом, безоружного мужчину толкнуло в грудь. Тихий хмыкнул, а на лице Андрея не дрогнул и мускул.

– Вот и все. – Сашка сплюнул. – Путь свободен.

– Он же реально мог помочь… – Музыкант потер подбородок. – Саша, за…

– Не надо говорить за других, – перебил Гусляков. – Это тебя касается, Андрей. Ты пообещал ему, что отпустишь, я – нет. Нас же в детстве учили никогда не врать. Ты помнишь? Дятла этого я отпускать не собирался, а теперь твой лысый приятель смотрит на меня, как на собачьи какашки на подошве.

Андрей оставил колкость без ответа. Пошли дальше, обшарили каждый уголок, чтобы исключить возможность прилета пули в затылок. Гусляков всмотрелся в строительный мусор, что в прошлом был смотровой вышкой. Тревожное чувство нарастало, хотя ведущий группу сталкер не мог с уверенностью сказать почему. Снял шлем, вслушался.

– Вроде все хорошо. – Рэй вновь спрятал себя за забралом. – По…

Зашуршало что-то – за спиной у старшего лейтенанта. Тот быстро развернулся, но, не ожидая ничего сверхъестественного, получил пистолетной рукояткой в висок. Следующим ударом – уже подошвой – у него выбили «МР-5». Пистолет-пулемет бесполезной железкой прокатился по полу и скрылся где-то в темноте.

– Пушки опустили! – заорал напавший, локтем передавив Сашину шею. – На месте стоим! Или ему будет больно! – Подтверждая серьезность угроз, вдавил пистолет военному в щеку. – Всем приветик!

Подав пример, Андрей убрал палец со спускового крючка. Остальные – за ним повторили.

– Сними-ка свой шлем! – велел чудак в балахоне. – Хочу знать, с кем я разговариваю.

– Ты не похож на тех, кого мы завалили, – начал Андрей, подчиняясь. – Ты тоже заключенный, да?

– Какие люди! – Мужик в плаще рассмеялся. – Рэй, в натуре, блин, легенда Зоны!

– Воркута?

– Бинго!

Все замерли в ожидании развязки.

– Прошлое больше не имеет значения, – сыграл Андрей в дружелюбие. – «Анархистов» нет, как и бандитов. Давай выдохнем, оставим наши разногласия и поможем друг другу вырваться из этого кошмара. Нас же все равно больше! Ну сам подумай: застрелишь ты его, а сам погибнешь ни за хвост собачий. Стоит того, а?

– Стоит-стоит! – воскликнул Воркута. – Это ведь мое предназначение! Мой шедевр! Как Лео да Винчи родился на свет, чтобы написать «Мону Лизу», так и я создаю свой кровавый «опус магнум»! Я ранил этот мир! Я взрезал его, понимаешь?! Видел, сколько трупов?! Все я! Моими руками, моими!

– Ты гордишься этим?

– Дьявол направляет меня! Я слышу его голос! Я избранный! Он выбрал меня, Рэй, выбрал!

– Ты просто запутался в себе.

– Не бывает таких совпадений, – зашипел бывший пахан. – Я грохнулся с этой вышки, но выжил, а потом нарисовался ты. Именно ты! Так что… еще ничего не кончено… Чувствую, что он твой друг… Дьявол шепчет… что последний из друзей детства… – Улыбка так и не сошла с уст потерявшего рассудок бандита. – Прочувствуй то же, что и я…

– Нет!

«Сайга» потяжелела, время замедлилось, а в глазах Саши промелькнул страх, мгновенно сменившийся удивлением. Пистолетный затвор выплюнул пустую гильзу, а на животе Гуслякова стало растекаться липкое, красное. Андрей выжал спусковой крючок – от отчаяния. Дробь отшвырнула старшего лейтенанта. Воркута сорвался с места и скрылся в одном из многочисленных туннелей.

Тихий побежал за безумцем. Музыкант увязался за проводником, пытаясь образумить того, докричаться, чтобы тот остался и не рисковал почем зря, но Андрей уже не слышал этот крик – не хотел его слышать. Под наглазной повязкой защипало солью, горечью разлилось по душе, руки безвольно опустились. «Сайга» превратилась в непосильную ношу и выпала, прозвенев.

– Саш… Саша…

Не отдавая отчета своим действиям, он упал на колени перед человеком, что был последним звеном, связывающим его с детством.

– Держись… ты только держись… Я что-нибудь придумаю…

– Я… искупил… свой грех? – С уголка губ старлея стекала алая струйка, потухающие глаза упирались в черный потолок.

– Тише. Помолчи. Тебе надо поберечь силы.

– Не надо… все равно… мне крышка… Так хоть… скажу напоследок…

– Ничего еще не кончено, – расплакался Андрей. – Я вытащу тебя отсюда. Клянусь.

– Ты… всегда таким был… – улыбнулся Саша. – За своих… до последнего… Только мы уже не в деревне… не в детстве… Помнишь, как я в канаву провалился, ногу сломал… а ты меня на руках тащил… и потом мы чуть в болоте… не увязли… но ты вытащил тогда… сдержал слово… Только это не… черт… сейчас уже ничем ты не… – Закашлялся кровью.

– Умоляю…

– Ты… ты меня простил?

– А?

– Ты меня простил?

– Да я никогда и не злился… Просто я упертый баран…

– Твоя черта… непрошибаемая принципиальность… она всегда была для меня примером… Понимаешь, тут коса на камень нашла… Ты не мог принять, что я в… больно-то как… извини… что я в военку пошел… а я под твою дудку плясать не собирался… и за это тебя невзлюбил… хотя ты всегда был… примером для меня… Для всех нас. Самый старший… правильный… со своим моральным кодексом… Мы все старались тебе подражать… и лишь… Рахманинов тебе просто завидовал, ненавидел тебя… а ты и не видел… лучшим другом его считал… Мне всегда было ревностно, что ты его… его… а не меня… выбрал… если хочешь знать правду…

– Ты был моим другом. Всегда.

– Я знаю… но не был лучшим другом…

– Не бросай меня, – только и смог выговорить Андрей.

– Я бы очень хотел… – Засмеяться попытался, но только хрип вырвался из его растерзанных легких. – Да только… все… спасибо тебе… за день этот… за детство наше… за дружбу… было весело… и, пока еще могу… даже… что мы оказались по разные стороны… я все равно не забывал, кто мы на самом деле… – Сжал окровавленные пальцы на руке Андрея. – Братство исследователей «Затерянного мира».

– Прости меня. За все.

– Вытащи… сержанта Антипина… если он еще жив… Он хороший парень…

– Даю тебе слово.

– Если найдешь своего… Огонька… в моем КПК есть личное дело… рядовой Алабян… он просил передать деньги его родне… там он писал мне в сообщении, как это… ты понял… Сделаешь?

– Да… да, я все сделаю.

– Спасибо… Последняя просьба еще… Скажи: «Рота – отбой!»

– Зачем?

– Скажи… – Пальцы Сашки ослабли, съехали безвольно по рукаву Андрея.

– Рота – отбой!

– Спасибо, родной, завтра – домой! – И поперхнулся кровью.

– Что?

Гусляков не ответил. Его лицо застыло посмертным слепком, а искорка жизни навсегда испарилась из глаз.

Нет большего лжеца, чем тот, кто так старательно продает несусветную глупость о том, что время лечит. Правда в том, что оно только притупляет боль. Плохое забывается, запечатывается в глубинах сознания, но стоит чему-то подобному произойти вновь – и вся эта грязь накрывает с новой силой. Багаж несчастий – он до самого конца непосильным грузом тянется. Багаж ошибок, потерь, сожалений. Андрей проводил долгие одинокие вечера, размышляя о том, почему за все эти годы так и не сошел с тропы ловца удачи, ведь она дарила одни лишь невзгоды и лишения. Но он все равно возвращался в радиоактивные пустоши, все равно обжигался и все равно окунался в бурю безумия. Обыватель сказал бы, что это ради наживы, да вот только зеленых бумажек у Андрея было столько, что он натурально ужаснулся, когда прикинул, сколько годков понадобится, чтобы их «отмыть». Ради эмоций? Адреналин и эйфория от безумных приключений довольно быстро сменились моральной усталостью, болью в шрамах и привкусом крови на губах. Точного ответа он не нашел. Сошелся на том, что и так всю свою жизнь провел во мраке. В темной комнате, в которой себя же и запер. В комнате, населенной кошмарами. С этим можно свыкнуться. Парадокс в том, что гораздо проще, чем с осознанием, что дверь в светлый мир прямо у тебя перед носом, а ты все эти годы просто не замечал ее. Тяжело разорвать порочный круг, когда погряз в рефлексии, когда примирился с кошмарами и потерями. Начинаешь жить этим. Находишь счастье не в радости, но в печали. Когда с «Изоляционными силами» покончили, решил завязать, решил к Оле попытаться вернуться, наладить все. Человеческие чувства – они ведь не угасают без следа. Крохотный огонек мерцает. И чем все закончилось? Все равно он окунулся в прошлое, все равно наворотил дел. Месть Турко не была необходимостью – она была инстинктом самосохранения, она держала его в этом мире. Зацепился за нее, свою судьбу в пропасть сбросил, за собой еще сотни душ утянул. Насилие, смерть, безвинные жертвы – все это неотступно шло за ним, все это стало его частью. И от всего этого он не мог отказаться.

Всматривался в мертвого друга, хотел переиграть все, хотел вернуться в прошлое, чтобы отговорить себя, как тогда, во сне, в «Гольф» синий садиться. Остаться там, на мифическом Плато, в деревне, в детстве, застыть камнем в той славной эпохе и проживать ее вновь и вновь. Но детство кончается и вышвыривает тебя в новую, полную страданий жизнь, оставляя лишь жалкие обрывки воспоминаний. Своих – и таких чужих одновременно. Уж столько лет прошло, а воспоминания остались яркими. Как собирались компанией шумной, как мечтали о совместных подвигах, как покоряли этот треклятый «Затерянный мир», как грезили о славном будущем, как на Олю смотрел все, как трепет к ней чувствовал, но признаться боялся. Грезы оказались далекими от реальности, жизнь разбросала их, перемешала нити судеб, а под конец развела жестоко. Ему роль дала, о какой не просил, – лидером их быть. Из прошлого и настоящего. Да только все в землю слегли. И теперь ему – мертвецов через свою нить тащить, пока и за ним безносая старуха с косой не пожалует. Такой вот крест. Когда и его час пробьет, тогда вся драма и забудется. Никто не заметит потери. Что они оставят после себя – светлые и чистые дети, ставшие настоящими чудовищами во плоти? Могильные камни – свои и чужие. Деревце маленькое, саженец которого они посадили в свое последнее совместное лето на поле под Дитятками, поклявшись друг другу посещать его каждый год, – и ни разу не сдержав обещание.

– Как ты думаешь, как выглядит рай? – спросил тогда Сашка.

– Как это Плато, – ответил ему Андрей.

Всхлипы рвались наружу, слезы разбивались о серый пол, но он не закатывал никаких истерик, не кричал и не метался по углам. Он просто тихо и горько плакал, и каждая смерть, что он нес в себе, колола сердце. Кто-то сел рядом, обнял его – по-отечески так, молча. Краем рассудка понял, что Валерка это. Андрей грубо оттолкнул его от себя. Под удивленный возглас подхватив шлем, искатель поудобнее взялся за дробовик и решительно направился вперед. Больше не было смысла лгать самому себе. Зверь, что всегда жил в нем, проснулся.

* * *

Непрекращающиеся вопли стали музыкальным сопровождением его добровольного заточения. Понять, откуда доносились крики, было сложно: отовсюду, через каждую щель они просачивались. Из лифтовой кабины, душевых комнат, пищеблоков и казарменных расположений. От пережитого трясло. Трясло и от неизвестности, от страха за то, что с ним сделает Человек-в-костюме, если все же посчастливится пережить сегодняшнюю ночь.

– За щеку возьмет! – выругался Шевченко. – Не просто так я выношу отсюда папочки! – Заполз на корпус одного из дизельных генераторов, что предварительно перетянул к вентиляционной шахте. – Главное, не навернуться… – Взял отвертку, что нашел здесь же. – Лишь бы пролезть, – приговаривал полковник, работая инструментом. – Даже если комплекс будет обесточен, есть шанс подняться по лифтовым тросам… или же… Точно! Через мой кабинет надо, там же есть ход на такой случай, я же все продумал, не дурак ведь… – Он озвучивал свои мысли, так как ему жизненно необходимо было услышать хоть что-то, кроме душераздирающих криков.

* * *

Андрей выудил из подсумка все прихваченные с собой гранаты и, кривясь от непрекращающегося рокота автоматов, разжал на одной из них усики. Цилиндр приятно лежал в ладони, холодил ее даже сквозь перчатку. Экзоскелет секло пулями, но убитый горем человек вообще не замечал этого. Не таясь, он потянул предохранительное кольцо и метнул гранату, за ней – вторую, за второй – третью. Солдаты, засевшие за импровизированными укрытиями из мусора и палок, повыскакивали прямо под меткие выстрелы.

«Целостность брони – 72 %. Незначительные повреждения. Пожалуйста, покиньте опасную зону».

Выжигало красным на визоре, обзор заслоняло. Взрывами кого-то накрыло. Наушники приглушали вопли и грохот. Морщился от боли, чувствовал, как все тело ноет, но как пер на автоматы, так и продолжил переть. Короткая очередь высекла искры из стальных ворот позади него – тех самых, через которые еле-еле протиснулся. Не пригибаясь, Рэй принялся остервенело садить по врагам из «Сайги». Кого подстреливал, того на несколько метров отбрасывало.

«Целостность брони – 52 %. Нарушение герметичности костюма. Пожалуйста, покиньте опасную зону и обратитесь в сервисный центр для ремонта».

Беспорядочная стрельба не утихала, в темноте мелькали дульные вспышки, а окуляры шлема пошли трещинами. Андрей игнорировал опасность, нажимая и нажимая на спусковой крючок. Прервался на перезарядку, во время которой в нагрудную пластину его чудо-костюма легло несколько очередей.

«Целостность брони – 32 %. Критические повреждения. Пожалуйста, покиньте опасную зону и обратитесь в сервисный центр для ремонта».

Треснуло одиночным. Рэй утихомирил героя: пяток дробин сбросили стрелка с возвышенности, и тот расшиб о землю налобный фонарь. Больше в комнате никого не было. Музыканта и Тихого он пока не нашел. Когда добирался сюда, отметил, что туннели расходятся. Он свернул в левый. Видимо, друзья выбрали правый.

* * *

Долгий спуск привел Огонька к камере. Нормального замка здесь не было. Защитой служил тяжелый металлический засов. Поджигатель потянул за него и, выслушав противный скрежет, толкнул от себя решетку. Вошел в темницу, где ожидала своего спасителя прекрасная принцесса – Скай. Она даже не обернулась на звук, не отреагировала на его появление. Мужчину это порядком напугало. Он подбежал к ней, прильнул ухом к груди, но успокоился, уловив ровное дыхание. Жива, спит просто.

– Благослови нас всех Зона! – Впервые за долгие месяцы позволил себе улыбнуться. – Скоро все кончится, милая. – Посмотрел на изможденное личико, прикрытое спутавшимися волосами. – Вставай, соня, – аккуратно потряс ее за плечо.

– Не… трогай меня… просто уйди… умоляю…

– Анька! Это же я, Гришка! Огонек-раздолбай! Вспоминай, ну?

– Я умерла?

– Если ты умерла, то и я умер. Но, к счастью, солнце, мы с тобой еще дышим сим прекрасным подземным воздухом.

– Это правда ты?

– Разумеется. А ты ожидала увидеть голенького Ди Каприо?

– Точно, ты… И как ты здесь?..

– Я же поклялся, что не брошу тебя.

Девушка приподнялась на локтях, ее движениям вторил звон цепей. Огонек прошелся вдоль конструкции, с помощью которой приковали его боевую подругу. Пригляделся: звено защелкнули за скобу, что была приварена к жестяной платформе, вбитой в стену толстыми болтами. Начал соображать, искать хоть что-то, да только вот все, что могло бы сойти за лом или рычаг, в камере напрочь отсутствовало. Ситуация осложнялась и тем, что он понимал, что даже если бы и нашел, то вряд ли бы смог что-то сделать. Он настолько обессилел, что не смог бы даже нормально надавить.

Скрежет повторился, но уже скрипел не засов, а старые дверные петли. Огонек обернулся.

– Смирно! – это прокричал мужчина в капюшоне, что красовался в проеме со стволом наперевес.

– Мужик, не стреляй, я хочу помочь ей!

– Я знаю, – спокойно сказал незнакомец. – Я тоже пришел помочь ей.

– Тогда, может, опустишь пукалку?

– Тощий, это ты, что ли? – явил незнакомец свой лик из-под капюшона. – Не признал, ух! Богатым будешь.

– Воркута?

– Крыска-лариска, не забыла меня, гляньте!

– Слушай, сейчас надо отсюда выбираться…

– Прочих я убивал быстро, но тебя… ты станешь настоящим вознаграждением за все мои мучения! Какой клевый расклад, я сейчас обоссусь от счастья!

– Кто ты? – вымолвила Скай. – Что тебе нужно?

– Боль и страдания, дорогуша.

– Ты ведь такой же пленник, как и мы, – догадался Огонек. – Давай забудем старые обиды, больше никому не нужно умирать…

– Не убедил!

Пистолет Воркуты ожил, а Огонек беспомощно повалился на пыльный пол.

– Нет! – Скай дернулась, но цепь помешала хоть как-то помочь.

– Заткнись, шлюха! – влепил ей стволом. – Лежать! Тощий, не рыпайся! Будет не так больно! Смертью угрожать нет смысла, отсюда все равно никто не вырвется!

– Чего ты хочешь, а?! – Гриша, держась за окровавленное бедро, лихорадочно соображал, но благоприятного исхода столь непредвиденной встречи как будто бы и не было.

– Ее! Тебя! Чтобы вы все здесь подохли! Я завалил верхние ярусы трупами! А вы станете финальным штрихом этой картины. Мой шедевр воплотился в жизнь!

– Послушай меня… – Огонек попробовал подняться, но вжикнувший рикошет остудил его пыл. – Понял-понял, не рыпаюсь!

– Тощий, сначала я устрою девчонке рандеву с судьбой, потом займусь тобой. Это будет долгая история. Для тебя. А через час мы все станем пеплом. Идеальная кульминация!

– Каким пеплом?

– Вы ведь один черт подохнете, так что расскажу, не жалко. Сейчас, секунду, вспомню слово сложное. О, вот, отыскал! Термобарическая смесь. Ну че морду лица кривишь? Боеприпас объемного взрыва, если угодно. Хозяин сего бедлама предусмотрительный малый. В компе старшего по лабе одно интересное окошко есть. С подтверждением. Чего, спросишь ты? Каждые несколько часов нужно подтверждать с двух компов, что лаборатория работает в штатном режиме. Иначе – таймер начнет обратный отсчет, а легковоспламеняющийся газ заполнит туннели. Большой фейерверк! Никаких следов, никаких свидетелей. Тайны этой лаборатории умрут вместе со всеми причастными. Поэтично, не находишь? Слыхал, что в Древнем Египте фараоны доверяли все свои сокровенные секреты слугам, ведь тех умерщвляли и хоронили с ними в одной гробнице.

– Сколько показывал таймер?

– Кто знает? Может, эта дрянь уже заменяет нам воздух?

– Кто-то из персонала точно в курсе. – Скай терла покрасневшую щеку. – Они должны были отключить систему.

– Не отключили. – Воркута сплюнул. – Не спрашивай откуда, дорогуша, но я точно знаю, что отдать команду на пульт управления установкой можно лишь с двух компьютеров. Один я благополучно превратил в груду бесформенного пластика, а второй отключил от общей Сети.

– Услышь меня! – Огонек застонал, алая струйка из пулевого отверстия потекла обильнее. – Время еще есть, как есть и выход отсюда, нам лишь надо его отыскать. Да, ты думаешь, что я предал тебя, и я вполне понимаю и принимаю твое желание поквитаться. Но разве можно предать того, кому никогда не был верен? – Прервался: дыхание перевести нужно было. – Я был «анархистом». Ты – бандитом. Шла война. Твои люди были моими врагами… – Выдохнул. – В аналогичной ситуации ты бы поступил точно так же… Только это все в прошлом, ни твоих больше нет, ни моих. Макс, я взываю…

– Мило, что ты помнишь мое имя.

– Помню. Как и твои рассказы…

– Завали! Ты ступаешь по охрененно тонкому льду…

– Твои люди на Элеваторе убили моего друга. Сурена. Но сейчас я осознал, что это и дало мне силы двигаться дальше, дало мне силы простить тебя здесь и сейчас, ведь ценнее жизни у нас ничего и не осталось. Ты тоже можешь понять это! Можешь стать сильнее, переступить через ненависть и найти для себя новый смысл. Твоя месть миру никому ничего не доказала, лишь привела тебя в это зловонное подземелье.

– Да что ты обо мне знаешь?!

– Мы жили рука об руку несколько месяцев, и еще тогда я рассмотрел в тебе то, что ты так тщательно скрываешь. Ты далеко не плохой человек. Тебе это просто внушили, а ты взял и поверил. Всю твою жизнь ты проплясал под чужую указку! Так сделай наконец-то правильный выбор. Сделай его сам! Душой и сердцем!

– Так я и сейчас спляшу, получается. – Бугор хмыкнул. – Либо под голоса в моей голове, либо под твои нелепые бредни. Только навязчивая идея разорвать эту белобрысую шлюшку на куски звучит куда как уместнее. – Передернул затвор зачем-то. – Это не мой выбор, это все ваше влияние. Ты говоришь, что разглядел меня настоящего, но ты заблуждаешься, ведь настоящий я – вот, перед тобой. Я никогда не притворялся. Мне просто нравится причинять боль другим, Тощий. – Прицелился. – Ты тот, кто ты есть, и нет никакого смысла спорить с собственной природой. Так что, каким бы злодеем я ни был, я уже лучше тебя хотя бы в том, что я искренний злодей. Я убил тех, кто лишил меня Кати, потому что это было приятно. Я втоптал в грязь своего лучшего друга и сплясал на его могиле, потому что это было приятно. Я измельчил судьбы сотни сталкеров в порошок, потому что мне это было приятно. В этом моя сущность, и она меня полностью устраивает. – Начал подходить. – Ты меня тронул, поэтому я передумал: ты умрешь первым. Быстро.

Хлестнуло так, что стены пошатнулись. Огонек зажмурился, а когда открыл глаза, то увидел, как изо рта Воркуты хлынул поток вязкой крови. Бандит оглянулся, его губы тронула непринужденная улыбка.

– Катя… – выбрал своим последним словом.

Сделал шаг, руку перед собой выставив.

– За моего брата! – Одноглазый сталкер в потрепанном экзоскелете опустил дымящийся ствол непривычного для Зоны револьвера «Кольт-Питон». – Хрен моржовый.

Глава семнадцатая. Amor vincit omnia<a l:href="#n_50" type="note">[50]</a>

– Добрым людям – привет! – Рэй крутанул пистолет на пальце. – Рад, что ты жив, бродяга, – протянул ладонь Огоньку.

Гришка ухватился за нее, подняться попробовал, но сразу же назад сполз.

– Помогите ему, – обратился Андрей к тем, кто стоял за его плечами. – Валерка, Музыкант!

Скай молча наблюдала за действиями бывшего зама «Анархистов». Она не могла поверить в то, что старый друг выжил. Поджигатель постанывал, пока следователь накладывал ему самодельный жгут. Тихий подошел к цепи, дернул ее и осмотрел крепление, вмонтированное в стену. Достал свой специальный нож, взятый в оружейке, приблизился к девушке. Дружелюбно улыбаясь, он взял Аню за кисть, просунул рукоять под звенья наручников и нажал на кнопку. Оковы, прозвенев, спали. Пленница приободрилась, поблагодарила его и встала на ноги. Отряхнувшись от грязи, с сожалением посмотрела на браслеты, снять которые сейчас не представлялось возможным.

– Так и не скажешь мне и единого слова, сталкер? – Она ухмыльнулась, дотронулась до Рэя.

– У меня много слов. – Почесал несуществующую мочку уха. – Но сейчас не лучший момент для задушевных бесед.

– Рэй… – обратил на себя внимание Огонек, когда Валера и гитарист взяли его под руки. – Скоро здесь все взлетит на воздух…

– Слышал, – оборвал Рэй. – Откуда ты узнал про это? – Присел на корточки подле Воркуты, что еще не испустил свой дух.

– …Эдик… это ты, сволочь?

– Нет. Как отключить систему?

– Страх в твоих глазах стоил того, чтобы ждать годы…

– На вопрос отвечай!

– Как думаешь… я увижу ее там… я буду с ней счастлив?

«…Это значит, что мы еще можем… что мы еще можем встретиться… что хотя бы там у нас будет шанс начать все с чистого листа…»

– Ты этого не заслуживаешь. – Рэй ножом прошелся по шее бандита, понимая, что ничего дельного от умирающего не добьется. – Да сгорит душа твоя в аду, аминь.

Из раскуроченного горла хлестала кровь, это навело на определенные мысли. Рэй перехватил Скай и грубо воткнул ее руку прямо в рваную рану.

– Что ты делаешь? – взвизгнула она.

– Терпи.

– Отпусти!

– Тише, я сказал.

Теплая масса обволокла кожу, и сталкер под недовольные возгласы бесцеремонно стянул с боевой подруги стальное кольцо. Когда закончил, срезал с плаща мертвеца кусок ткани и швырнул в Скай.

– Утрись.

– Рэй, а можно как-то нежнее? – вмешался Огонек.

– Я тебя не узнаю́… – поежилась Аня.

– Я вас тоже. – Рэй передал ей револьвер Коннора. – Держи, он твой по праву. Используй с умом, патронов почти не осталось. Тихий, иди ко мне, пойдем в авангарде, Вадик с Валеркой – Огонька тащат. Не подставляйтесь.

* * *

Ухватились за ржавые перекладины и принялись взбираться по лестнице. Музыкант задержался дольше всех: сначала подсадил Огонька, затем дождался, пока Валера его наверх вытянет, и только потом полез сам. На верхнем ярусе оказались на распутье, в хитросплетении туннелей. Посовещавшись, решили двигаться прямо. Уперлись в ворота, с которыми пришлось повозиться: вентиль поддавался с трудом, заел. Но если долго мучиться, то что-нибудь получится. Это правило сработало и здесь. Пролезли в образовавшуюся щель, по очереди, как обычно, страхуя друг друга. Металлический мост раскинулся, за ним же – вход в очередной сектор.

– Справа! – неожиданно воскликнул Тихий.

Стрекот «Вала» утихомирил передвигавшуюся на четвереньках тушу в противогазе. Но не успели сталкеры опомниться, как тут же, надрывно хрипя, выбежал человек в оборванной одежде. В свете диодов мелькнули его налитые кровью глаза. Заверещав, он прыгнул на Андрея. Искатель уклонился в последний момент и встретил оборванца четким выстрелом в упор. Шипенье повторилось, размножилось – многоголосые яростные стоны заполонили помещение, а навстречу группе выбежали десятки мутантов самых разных мастей.

– Огонь!

Загрохотала «Сайга». Тихий выхватил из подсумка лимонку, разжал предохранительную чеку, вырвал кольцо и, прокричав команду «ложись», кинул зеленый овал в толпу. Тела раскидало взрывом – кого в шахту, кого под ноги собратьев. Еще одна особь, чья изуродованная морда пряталась под плотной резиной, вознамерилась порвать одноглазого парня. Андрей вовремя сместился, прыгун проскакал в каких-то считаных сантиметрах и с глухим звуком перемахнул через перила, улетев в пропасть.

– Пригнись!

Скай отступала, отстреливалась неуверенно. Не была она опытным бойцом, но сейчас ее жизнь висела на волоске, девушка чувствовала, как у нее открывается второе дыхание. Один мутант подобрался достаточно близко. Аня не растерялась, выхватила подаренный Музыкантом нож и, впечатав подошву ботинка противнику в колено, махнула лезвием. В штанину Тихого вцепились когти, дернули на себя. Наемник еле устоял, попытался вырваться, но прыткая тварь держала крепко. Если бы не девчушка со своим кинжалом, тут бы он со всеми и попрощался.

– Не жалейте патронов! – Рэй сорвал голос, перекрикивая грохот.

Мутанты скопом ломились через мост, пока шквальный огонь косил их пачками. Непонятно было, сколько их еще осталось. Соплеменники погибших не сбавляли обороты, а перли и перли на свинцовые стены. Их голодные и яростные взгляды плотно отпечатывались в сознании, пока Тихий водил стволом «Вала». Стоял оглушительный вой и визг зараженных. Так продолжалось около минуты, а затем поток иссяк. Последний – с непропорциональной башкой, ссутулившийся, с когтистыми руками и клыками, как у саблезубого тигра, растерянно оглядывался. Рэй улыбнулся. С ним он расправился врукопашную: заехал прикладом в лицо, после чего перехватил за волосы и принялся яростно бить об ограждение.

– Музыкант! – просипел он, выпустив пар. – Выходите! – Схватил тело за ноги и, поднапрягшись, сбросил его вниз. – Тихий, помоги расчистить тут немного! – За ним – еще одного.

* * *

Андрей вышиб дверь в кабинет Шевченко и, отступив на шаг, прошил проем крест-накрест очередью. Выждал для верности, вошел. Лишь ворох бумаг кружил, словно листья по осени.

– Никого нет дома, – пошутил Тихий.

– Надеюсь, что он сдох в мучениях, а не сбежал.

Огонька устроили на комфортном стуле, дали перевести дыхание, пока Музыкант вскрывал висевшую на стене аптечку. Немного повозившись с замком, он взял оттуда бинты и несколько склянок. Поджигатель скривился, когда его раны обработали обеззараживающим раствором.

– Сейчас как комарик укусит. – Музыкант снял колпачок со шприца. – Но зато потом будешь чувствовать себя гораздо лучше. – Вколол обезболивающее. – Скоро подействует. – Перебинтовал пулевое отверстие.

Рюкзаки арестованных были свалены в углу. Тихий узнал свой, подхватил, Рэй поднял другой, вывалил из него все на стол, отшвырнул и стал копаться в стеллажах. Искал он документацию по проекту «С» и досье на всех, кто был в нем задействован.

– Пусто! Зря время потратили.

– Не зря, – не согласился Вадим. – Друга твоего подлатали.

– Схема коммуникаций. – Валера постучал пальцем по карте, что занимала собой добрую часть стены: – Смотрите! Может, сфоткать?

– Умный малый. – Рэй сделал фото на свой коммуникатор. – Понять бы только, где тут…

Сирена взвыла, из динамиков по всему комплексу понеслось:

«Внимание! Всему персоналу! Начата инициализация протокола „Икс“. Всем сотрудникам надлежит немедленно покинуть территорию комплекса. Эвакуационный грузовой лифт находится в блоке «Б». Пожалуйста, примите меры по сохранению результатов исследований, соблюдайте порядок и не поддавайтесь панике! Военнослужащие обеспечат сопровождение научных сотрудников к эвакуационному выходу! До запуска финальной фазы протокола остается двадцать девять минут и пятнадцать секунд!»

– Блок «Б»! – Скай подскочила к карте. – Это совсем недалеко!

– Валера, Музыкант, Тихий! По старой схеме. – Рэй вытряхнул ящики стола, все еще надеясь отыскать хоть какой-то компромат. – А, к черту! Сматываемся!

* * *

От кипящего пулеметного ствола поднималась тоненькая струйка дыма. Шевченко ухмыльнулся и избавился от тяжелой махины, бросив ее под ноги. Он шел по коридору, переступая через порванные пулями тела всех тех, кого умертвил лично. Около трех десятков их тут – и все такие разные. В лабораторных халатах, в броне боевой. Но всех – военных и умников – сроднил крупный калибр. Не хотел убивать этих ребят, но иначе было нельзя. Вместо того, чтобы разобраться с проблемой, загнать мутантов в клетки и попытаться отключить программу самоуничтожения, они, как крысы на тонущем лайнере, бросились в бега. Спасать свои чертовы шкуры. Теперь же стало слишком поздно. А своя рубашка полковнику всегда была ближе к делу. Так что выжившие превратились в свидетелей его грандиозного провала. За такое Человек-в-костюме и его бугай Борис Юрьевич по головке не погладят. Вот пускай и думают, что комплекс был уничтожен вместе со всем персоналом. Правду-то им уже никто доложить не сможет. Зато у Шевченко будет неплохой шанс скрыться и спокойно дожить остаток своих дней. Глупо, конечно, что он деньги на банковском счету хранил – через подставное лицо их отмывая. Друг времен академии прогонял бабки через свой бизнес, схема была отлаженной, и ни у кого не возникало вопросов, как он мог покупать себе квартиры и машины. А вот наличку он не жаловал, не было ее у него. Что ж, если вдруг что, придется выбивать бабки напрямую. Возможно, с применением насилия. Только сперва нужно дождаться, когда все уляжется. Разгребать последствия он был не намерен. В идеале было бы здорово, если бы Человека-в-костюме грохнули его же инвесторы. Такой проект похоронил. Подумал, что надо бы выйти на одного из них – главу той иностранной военной компании, что спонсировала проект «Изоляционных сил». Откажется разобраться с лощеным начальником – так Шевченко не просто так прихватил из своего кабинета компрометирующие папки. Пожизненное заключение в самых страшных мировых тюрьмах этим козлам обеспечено. Можно все так переиначить, что самого полковника сделают национальным героем, медалями грудь увесят.

«Внимание! Всему персоналу! До запуска финальной фазы протокола остается пятнадцать минут!»

– Успеваю… – Выбил стеклянный защитный кожух кодового замка. – Не забыть бы пароль… – Приложил ключ-карту и ввел код авторизации.

Меры предосторожности были для того, чтобы предотвратить утечку экспериментального материала. Продумывался же сценарий, что подопытные могут вырваться на свободу и добраться до лифта. Но нюанс был в том, что даже если они завладеют ключ-картой, вызвать спасение без специального кода они не смогут. За тревожным воем из динамиков – стук шагов. Шевченко напрягся, развернулся, пистолет вскидывая. Когда в коридоре показалась массивная фигура, он выпустил в нее весь боезапас и ударил кулаком по кнопке, отменяя вызов.

* * *

Коннор остатками своего разума ощутил, как беснуется тварь в мозгу. Кончина марионетки стала для Идеального неприятным событием.

«Твои планы раз за разом летят в пропасть», – поддел наемник.

Монстр ползал на карачках и принюхивался, словно ищейка. Он пытался повторить весь путь группы, что сейчас прорывалась по заполненным мутантами туннелям. До недавнего времени ему было позволено проникать в сознание Воркуты, видеть его глазами. Такой ментальной связью он одарил его в первую встречу у Фермы. Благодаря ей он знал все, что было известно некогда грозному бандиту. Мог помогать ему и наставлять. Только все это отнимало много сил. Идеальный бесился, что потратил их впустую. А в порыве злобы можно натворить много безрассудного. Сейчас он направил все свои способности на управление толпами мутировавших, приказывая им отступать. Ему было важно, чтобы непокорные людишки выбрались из подземелий, чтобы предстали перед ним. Предвкушал, как разделает их на кусочки, пока Никита будет наблюдать за сим действом.

«Растоптать их надежду. Когда они будут думать, что спаслись. Это жестоко».

«Зато я избавлюсь от тебя».

Промолчал. Нельзя было выдавать, что нашел лазейку, что воспользовался ей, когда помог Рэю без лишних колебаний завалить Лебедева и когда задержал Воркуту в камере любимой, посеяв в него сомнения, чтобы дать возможность тому же Рэю подоспеть на помощь. Пусть существо, возомнившее себя венцом, дальше слепо верит, что все под полным контролем. Эта уверенность приведет его к гибели. Зло не должно прийти в этот мир. Если смертен носитель, то смертен и паразит.

* * *

«Внимание! Всему персоналу! До запуска финальной фазы протокола остается пятнадцать минут!»

Разрывающиеся предупреждением громкоговорители действовали на нервы. Андрей бежал первым. Он оторвался от товарищей, так как остатки бронекостюма все еще защищали его. Медлить нельзя, скоро тут все взлетит на воздух. Если кто из охраны и выжил, то лучше встретить пулю в развороченном экзоскелете, чем в легкой куртке. А верные бродяги за спиной прикроют, в них он уже не сомневался. Карта помогла найти спасительный выход. Без нее бы ничего не получилось: слишком масштабным оказался подземный город. Туннели, лаборатории, военные бункеры, десятки технологических помещений, сотни дизельных генераторов и бессчетное множество хранилищ с резервуарами под топливо для них – все это было малой частью поражающего своими размерами комплекса. Красные лампы жгли многострадальный глаз, покалеченное ухо терзал звон сирены.

Грудную пластину разорвало на осколки, и Андрей, запнувшись, полетел кубарем.

– Прыткий ушлепок! – Дамокловым мечом над ним навис пистолетный ствол.

* * *

Старший сержант Антипин отплевался и сбросил с себя тяжелую звериную тушу. Он встал, прокряхтел и, прихрамывая, продолжил свой путь по коридору, заваленному мертвецами. Его раны – рваные, от когтей – невыносимо жгло. С его тюремной робы стекало красное. Из оружия у него – заостренный кусок арматуры, облепленный спекшейся шерстью. Тяжелая вышла потасовка. Зато теперь он знал, куда ему идти: выбил ответ у одного из выживших ученых. В прямом смысле – выбил.

* * *

Тихий щелкнул предохранителем.

– Не-не-не! – Мужик с погонами полковника на плечах рассмеялся. – Одно неверное движение – и Андрейка воссоединится со своей подохшей анархистской братвой!

– Ты тоже сдохнешь, – отчеканила Скай.

– Как грубо, деточка. Не понравились наши совместные приключения?

Огонек вскинулся, но Музыкант и следователь удержали его.

«Внимание! Всему персоналу! До запуска финальной фазы протокола остается десять минут!»

– Гриша, тебе же понравилось шоу, – продолжал накидывать Шевченко, отступив на шаг ближе к закутку, что соединял сектора. – Давайте поговорим начистоту. Ситуация так себе. Я пристрелю одноглазого ублюдка, вы пристрелите меня и все тут и останетесь.

– Ты останешься. А мы вызовем лифт и свалим, – ответил Вадим.

– Не-а! Лифт можно вызвать только с помощью моей ключ-карты, которой вы, несомненно, завладеете, когда пустите мне пулю в лоб. Да только не все так просто. Чтобы подтвердить вызов, нужно ввести мой личный код доступа, который, увы, не вытечет из моей простреленной башки.

– Твое предложение? – Рэй сипел от боли в груди.

– Девять минут. – С часами сверился. – Мы зайдем в лифт вместе. – Поднял подол кителя. – Моя страховка. – Продемонстрировал гранату, что на поясном ремне висела. – Как поднимемся – разбежимся.

– Отдай мне документы, и мы подумаем над твоим предложением.

Группа Андрея замерла в ожидании, пока их лидер засовывал папки в рюкзак.

– Вот, молодец. Забирай.

– Так все просто? – недоверчиво глянул Рэй на полковника. – А что вы, ребята? – Он повернулся к своим: – Согласны с его предложением?

Кивнули в унисон все, кроме Огонька со Скай. Шевченко, удовлетворившись, провел свою ключ-карту, накликал пароль и запустил пятерню под китель. Андрея с мушки он не убрал, свободной рукой направив пистолет ему в живот.

– Без глупостей, – напомнил.

– Почему ты так легко отдал мне компромат?

– Там нет ничего, что может навредить мне, уж я позаботился. С вами следак, если вы пришьете подонка в костюме, то всем будет лучше.

– Надеешься сохранить свою шкуру?

– Я должен был оберегать эти лаборатории, как Священный Грааль, но не смог. Такое на тормозах не спускают. За мной много грехов, но я не хочу подыхать здесь. Что будет потом – поживем-увидим, но прям сейчас ты поможешь мне скрыться, а после уберешь Бориса и костюмированного клоуна.

– А если это он приказал мне уничтожить лабу, не думал?

– Нет, не думал.

– Тогда почему решил, что я хочу его прижать?

– Я бы хотел поквитаться с теми, кто причастен к гибели… как ее там звали, кстати?

– Что? – екнуло у Андрея.

– Как звали девушку, которую похитил Кот?

– Ты откуда…

– У тебя и мысли не возникало, да? – Шевченко хихикнул. – Фиолетовая «Газель». Был уверен, что ты поймешь все уже с ней. Не спрашивал себя, как Кот прошел досмотр? Я был на посту, мне приказали его пропустить, а он не знал, что я связан с проектом «Изоляционные силы». Агенты редко знали друг друга в лицо, если мы не говорим о сформированных отрядах. Кот не доверял никому, разве что самому близкому другу. Тому, кто привел его в Зону, тому, с кем он нашел проход в Припять.

– Федя. Проводник.

– Искуснейший из лицемеров. Он придерживался легенды до конца, а когда Кот связался с ним, когда попросил о помощи, немедленно доложил Борису Юрьевичу. Помощь согласовали, скажем так. Правда, никто не ожидал, что выродок грохнет водилу, но то сопутствующие потери. Было важно вернуть тебя в игру. Не спорю, по части прогнозов Человеку-в-костюме нет равных. Он загнал тебя, блудного сына, обратно в Зону, разыграл тебя, как пешку, запустив всю ту вереницу событий. Ты отвлек на себя внимание Турко, и мы смогли посеять бурю в рядах его бойцов. Ты валил «ударовцев» направо и налево, а мы под шумок стягивали к их базе грузовики с товаром. Для демонстрации оного и уничтожения их логова. Ты служил нам задолго до того, как этот хрен пристрелил генералишку.

Оставалось два пролета.

– Семь минут. – Шевченко нервничал. – Наверх едет быстрее. Должны успеть.

– Боже, какие же вы твари, – с комом в горле сказал Рэй. – Она была просто безвинной жертвой, что когда-то давно любила Рахмана.

– Новый мир требует жертв. То ли еще будет! Кстати, как выберемся, дружеский совет: держитесь подальше от станции «Янов» и других крупных лагерей. Завершающая стадия протокола «Икс» подразумевает под собой зачистку свидетелей. Вся та ватага наемников, что ты видел на старом полигоне, ринется к ближайшим лагерям со всей техникой и…

Раздался звоночек, двери начали раздвигаться. Из закута, к которому полковник стоял спиной, выскочила тень. Удар металлической трубой показался невообразимо громким, хотя сирены глушили посторонние звуки. По рассеченной макушке Шевченко заструилось, его лицо искривилось, как у умалишенного. В диалог вступил автомат, а предохранительное кольцо звякнуло на полу.

– Ах ты…

Из глаз полковника брызнули слезы, бок прошила автоматная очередь, он выронил пистолет.

– Ложитесь! – заорал Рэй.

Шевченко обнял внезапно нарисовавшегося противника и растворился во взрыве.

Сценка завершилась так же внезапно, как и началась. Андрей держал дробовик наготове, пока подходил к посеченному осколками полковнику, но опасения оказались напрасными: тот был мертв, как мертв был и их спаситель с погонами старшего сержанта.

– Старший сержант Антипин, – озвучила догадку Скай.

– Мне наплевать. – Андрей вошел в лифт. – Идем.

По часам в КПК – минут пять оставалось. Как в подтверждение, включилось:

«Десять секунд до принудительного запуска эвакуационного лифта. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие».

– Умирать легко, – выговорил Огонек, когда его протащили мимо трупа Шевченко.

* * *

Они выбежали из одинокого полуразрушенного строения, что внешне напоминало складское помещение. Неизвестно, как действовал тот самый взрывоопасный аэрозоль, а потому от спуска в подземный город необходимо было отойти на максимально безопасное расстояние. Далекий грохот, дрожь земли – и проект «С» канул в Лету. Огонька уложили у сосны, засуетились над ним, оказывали первую помощь подручными материалами. Растрясли его, пока тянули на бегу, все раны разбередили. Андрей осмотрелся. Из ориентиров – лишь бескрайнее поле, прорезанное насквозь железнодорожной насыпью. Вечно хмурое небо разбавлялось вечерними красками, зарево заставляло слезиться от яркого света – блуждания по темным закоулкам подземного города не прошли без последствий.

– Не верила, что когда-нибудь снова увижу небо, – прошептала Скай.

Рэй скривился, но не от ее слов. В ушах, как при повышенном давлении, звон раздался, что нарастал с каждой секундой. Тихий, Валерка и Музыкант стиснули ладони. Рэй судорожно сорвал с плеча дробовик, но тот просто выпал из рук.

* * *

Скай безмолвно наблюдала за тем, как все ее спутники попадали в траву.

«Тебе это не грозит, – проскрежетал мерзкий голос. – Ты должна оставаться в сознании!»

Из-за дерева появился мужчина в плаще, в его животе зияла дыра – она была бы очень заметной, если бы ее не облепили мухи, словно бы заклеить стремясь. Когда он откинул капюшон, девушка потеряла дар речи: это был Коннор, вернее, его ходячий труп с бледной кожей и коричневыми от гноя белками глаз. Но разве можно не узнать того, кто стал для тебя настолько дорог? Впала в ступор, ее ладони, сжимавшие револьвер, затряслись, а некогда защитник и любимый мужчина облизнулся раздвоенным языком.

«Твои друзья умрут быстро! А ты удостоишься чести узнать, насколько богатая у меня фантазия!»

Монстр приблизился к ней, обдал своим смрадным дыханием, забрызгав слюнями. Скай заорала и боднула его лбом, но было уже слишком поздно.

* * *

Аня открыла глаза, но оказалась не на поляне под пасмурным небом, а в ярко освещенной квартире. Сразу догадалась, что это служебное жилище Коннора. Столько вечеров она коротала в этих стенах. Глянула в окно, за ним – пышущий жизнью Академгородок. На душе стало спокойно, она даже поверила – на миг всего, – что вся та чернота ей просто приснилась. Что не было сцены с вертолетом, не было потери любимого, не было отчаянных поисков Везунчика и не было надругательства в тюремной камере.

– Привет, – голос Никиты.

– Где мы?

– Дома. – Он был одет в белую рубашку, что совсем не вязалась с привычным образом. – Я соскучился, родная, – прошептал нежно, уткнулся губами в ее лоб.

– Я умерла?

– Нет. Просто здесь все началось. Я подумал, что символично здесь все и закончить.

– А ты умер?

– Как посмотреть. В Зоне, знаешь ли, никто не умирает на самом деле. Душа покидает тело и встраивается в энергетические потоки Проклятого Места, остается здесь навсегда. Пойдем, присядем на кухне. – С потолка посыпалась штукатурка. – Пытается добраться до нас.

– Кто пытается?

– Мой новый лучший друг. Давай, времени нет.

– Разве время здесь имеет значение?

– Для тебя – да.

На кухонном столе, накрытом милой скатертью в горошек, стояли дымящаяся кружка травяного настоя и вазочка, до краев набитая домашним печеньем.

– Когда ты бросил меня… я столько вопросов прокручивала в голове… а теперь даже не знаю, с чего начать.

– Лис как-то сказал мне, что люди по разным причинам идут на Проклятые Земли. Кто-то – за деньгами. Кто-то – чтобы убежать от прошлого и начать все с чистого листа, ведь лишь тут нам дарована подобная возможность. Но есть и тот крохотный процент, что лезет за «колючку» в поисках чудес. Тогда я спросил его, к какому типу, по его мнению, отношусь я. Он лишь улыбнулся. Сам я долго задавался этим вопросом. Оказалось, что я пришел сюда и за деньгами, и в попытках убежать от прошлого, но в итоге встретил самое настоящее чудо.

– А что такое чудо?

– Чудеса – это события, которые не могут произойти, но все же происходят. Наверное, так, – развел руками, будто бы сомневаясь в собственном утверждении. – Многие посчитают за чудо выход из, извини за каламбур, безвыходной ситуации, как у вас в лабораториях получилось. Кто-то сочтет чудом смертельные ловушки и порожденные ими артефакты. Но для меня чудом стала любовь, Ань. Твоя любовь ко мне. Самое непонятное чувство, от которого я старательно прятался всю свою недолгую жизнь. Как так вышло? Мы были из разных миров, но нас словно что-то притягивало, вопреки всем вероятностям. Словно сама судьба стремилась соединить нас. Поэтому я бросил тебя. Поэтому не сел в тот вертолет, а остался умирать. Мы действительно из разных миров, но в моем уже не оставалось места для чуда. Я нес с собой лишь смерть. И я не хотел разрушать твой мир. Понимаешь меня, Анечка?

– Коннор, я…

– Меня зовут Никита. Я больше не скрываюсь под маской. Позволь мне умереть человеком, а не исчадием Зоны. – Их пальцы переплелись. – Захотелось увидеться напоследок. Я не буду надолго здесь задерживаться, для тебя это слишком опасно. Но я не мог не попрощаться. В прошлый раз оно как-то не так вышло. Знай, я тебя люблю. Знай, что именно любовь к тебе позволила мне перебороть смерть. Надеюсь, ты закончишь начатое, тогда все наши жертвы не будут напрасными.

– Никита, я тоже тебя люблю. – Слезы в который раз покатились по щекам. – Но я не хочу уходить. Позволь мне остаться с тобой…

– Я всегда буду с тобой. В твоем сердце. Иди. В револьвере два патрона. Один для меня. Второй для твоего предназначения. Тебе еще нельзя умирать, солнышко.

Квартира распалась на осколки битого стекла, а Скай выбросило в черноту.

* * *

Из-за стола – на пляж свой излюбленный. Только теперь он не прятался в домике, а расположился на комфортном шезлонге. Шум разбивающихся о берег волн убаюкивал. Подставив свою щетину восходящему солнцу, он зажмурился. Под шезлонгом стояла банка с бьющимся в стекло тараканом.

– Как?! – разрушил идиллию рык.

– Ты не заметил очевидного. Был ослеплен своим великолепием. Вот я и воспользовался твоей слабостью. Говорил же, не такой уж ты и Идеальный. Все существа должны подчиняться законам того мира, который их окружает. Но какие законы и рамки есть у воображения, в котором живем мы с тобой? Логично, что мы можем манипулировать этим миром, как захотим. Вот я и представил тебя не монстром, как ты все пытался внушить мне, но безобидным тараканом. А в чем сложность победить таракана, а? Я ведь давно осознал, что раз ты можешь владеть моим разумом, то и я могу владеть твоим. Мы же как симбионты. – Приставил револьверный ствол к виску. – Ты был близок к победе. Но долгое слияние не пошло тебе на пользу. От нашего вида ты перенял самый большой недостаток. Сентиментальность. Ты мог не отправлять свою куклу в те лаборатории, а сохранить ее для переселения, мог захватить разум любого из тамошних охранников и заставить его прикончить Скай. И ты бы получил сегодня все. Но ты не смог удержаться. Тебе было важно устроить шоу. Важно было сломить меня. Понимаешь, что тебя погубило?

– Ты не посмеешь!

– Я уже посмел.

Дуло выплюнуло несколько граммов свинца, голова Никиты безвольно упала на грудь, а Идеальный, запертый в банке, стал лихорадочно стучаться своей маленькой головкой в непробиваемое стекло. С моря накатывало цунами.

* * *

Скай очухалась в потемках. Тело Коннора лежало рядом. Подползла к нему, разжала окаменевшие пальцы и забрала револьвер – как последнее напоминание о прошлом.

– Прощай… – горько заплакала, сжала мертвецу плечо.

Ее больше ничего не заботило. Было плевать на рой мух, что кружил над продырявленным животом. Плевать на вонь разложения. Плевать на друзей, что все еще не пришли в себя. Она содрогалась в рыданиях, понимая, что ничто на свете не способно вернуть Никиту к жизни.

* * *

Она не смогла похоронить его по-человечески. Чтобы кремировать – огонь нужен, чтобы закопать – лопата. Но и оставить любимого гнить под чертовой сосной – не выход.

– Что произошло? – услыхала стон Тихого.

Проигнорировала вопрос и расстегнула неизменный плащ Коннора. На его шее блестел серебряный жетон, какой всем солдатам выдавали, с позывным и группой крови. Все еще давясь слезами, она взяла труп за ноги и оттянула его к аномалии, к «хирургу», что мерцал в сторонке. Уговаривать себя пришлось, но все же сдалась, все же пересилила и спихнула Никиту в самое жерло. Смотреть не стала. Соорудила небольшой крестик, перевязав нитками, что выдрала из своей же тюремной робы, обычные березовые ветки. Воткнула эту нехитрую конструкцию в промерзший грунт и повесила жетон наемника на импровизированную могилку.

– Ты жил человеком, у которого отняли все, – прошептала на прощание. – Но погиб не напрасно. Обещаю, я доведу дело до конца.

* * *

Первым делом Андрей избавился от раскуроченного экзоскелета, бросив его под ближайшим кустом. Он еще не до конца оклемался, еще туго соображал. Тихий сидел рядом, листал КПК, что одноглазый сталкер прихватил из кабинета почившего полковника.

– Куда ты теперь? – спросил его Рэй.

– Я не завершил прошлый заказ. Возможно, моя группа ждет меня в оговоренном месте. Но они не отвечают. Надо проверить.

– Ты ведь работаешь с Мастером?

– Типа того, да.

– То войско, о котором говорил полковник, не вымысел. Я их видел. Если он не солгал, они без труда возьмут «Янов», мощи хватит. Потом они пойдут на Виленку.

– Ты хочешь, чтобы я попросил Мастера прислать бойцов на «Янов»? У него людей-то кот наплакал.

– Каждый ствол на счету. У него еще куча костюмов, оружия.

– Он не отдаст это бесплатно.

– Обстоятельства изменились. Попроси его. Умоляю.

– Хорошо, я постараюсь.

– Здорово. У меня есть план. Далеко не всем он придется по душе, но иного пути у нас нет. – Вытащил из кармана стопку купюр. – Это тебе за заказ Музыканта. Тут гораздо больше, чем ты просил. Но бери, это заслуженно.

– Спасибо тебе, Рэй.

– Пойдешь?

– Пойду.

Тихий спрятал коммуникатор в карман. Обменялся рукопожатиями. Распрощавшись со всеми, проводник ушел в ночь.

– Мне тоже нужно идти, – выпалила Скай. – Не хочу, но это мой долг.

– Понимаю тебя.

– Слышала, о чем вы говорили с Тихим. Удачи тебе, Андрей.

– Рано списывать нас со счетов.

– Береги себя. Хватит с меня потери близких.

– Ради тебя – что угодно.

– Огонек пойдет со мной.

– А его рана?

– Ему гораздо лучше. Можешь посмотреть, там все затянулось. Не знаю как. Наверное, тот монстр, которого я убила. Он прикоснулся к нему перед смертью. Иного объяснения у меня нет.

– Ты его в аномалию затащила, чтобы наверняка уж?

– Без вопросов, прошу тебя. Когда я уйду, посмотри на жетон. Висит на маленьком крестике. Чуть дальше там.

– Хорошо.

– Мы больше не увидимся, Андрей. – Бросилась ему на шею, повисла. – Шансы крайне малы. Что у нас, что у вас.

– У тебя все получится, – ответил взаимностью. – И у нас все получится. Выше нос!

– Благодарю за все.

– И я тебя.

Она отстранилась.

– Возьми, – подоспевший Огонек дал Рэю свой коммуникатор. – Там в заметках последняя моя просьба будет, если все же выберетесь на Большую. У тебя ведь остался девайс твоего друга старлея?

– Да.

– Не избавляйся от него. Найди информацию о подчиненном одном. Рядовом Алабяне Сурене Сейрановиче. И прочитай мою заметку. То, что там описано, и будет просьбой.

Они разошлись – каждый своей дорогой.

Глава восемнадцатая. Территория проклятых

Морально тяжело было – путь этот проходить. За время, что он шел по Зоне, встретил дюжину мертвецов, хаотично разбросанных по лесным тропам. То были мужики в форме, неотличимой от той, что носили надзиратели в катакомбах. Их экипировка – вся в алых подтеках, на лоскуты порвана, глаза погибших в ночной небосвод пялились, как на картинах какого-то сбрендившего художника.

Тихий, миновав очередной «шедевр», вышел на поляну, где он условился встретить группу Кремня. Но и здесь его ждало подобное: одни изуродованные тела. Посветил на каждого, удостоверился, что его клиенты. Сил горевать в нем не было, ресурс исчерпал еще когда увидел, как гражданских в туннелях умерщвляли эшелонами. Сел на траву, ладонями лицо закрыл. Понял, что заточение в подземельях и спасло его от подобного финала.

* * *

Отошли от насыпи, спустились к пересохшему руслу реки, где Андрей скомандовал привал. Следователь и гитарист устроились на стволе упавшего дерева, а ведущий группу – на почву рыхлую кости кинул, зажав «Сайгу» между коленей.

– Передохнем маленько.

Никто не промолвил и слова. Валерка только присвистнул, зачарованно наблюдая за аномалией, что буйствовала на рельсах: молнии, как щупальца осьминога, облепили ржавый советский состав и, причудливо переливаясь, пронеслись по вагонам, стреляя во все стороны желеобразной субстанцией.

– Впечатляет?

– Еще как.

– Что ж, хорош тянуть кота за причинное место. – Вадим вздохнул. – Надо рассказать тебе, Валерка, как так с тобой вышло.

– Я никого ни в чем не виню. Можете не оправдываться.

– Тут некого винить. Все, конечно, должно было закончиться иначе. Вадим должен был найти проход в лабораторию, я – предоставить ему все доказательства, чтобы убедить ребят с «Янова» прийти на помощь. Как сам оказался бы в комплексе, дал бы сигнал, отключил бы всю систему охраны, открыл бы проход тем, кого Музыкант с собой привел. Вырезаем охрану, захватываем оружейные комнаты, экипируем всех пленников, кого можно. Вадим предложил подключить тебя в самом конце. Думал, нароешь на этих уродов что-то на границе. Прости, что разыграли тебя втемную.

– Вышло как вышло, – буркнул следователь. – Спасибо, что сказали правду.

– Как обсуждали, звучало все гораздо лучше, – хмыкнул лысый. – А теперь нас просто всех перебьют.

– Пока не закрылась крышка гроба – будем барахтаться. Последняя надежда осталась – на Барда и его рациональность. Ладушки, богатыри, перекур окончен. До «Янова» всего-ничего топать тут. Пошли!

Через полчаса замаячило кирпичное здание вокзала, над центральным входом которого горел факел. Рэю захотелось улыбнуться, да не смог – все о Сашке думал. Обо всех, кто позади остался. Люди-памятники – как незажившие рубцы на душе. Оля и Рахман, Коннор и Лис, вся братва по оружию, что погибла на базе «Удара». Они все – умерли, но никуда не исчезли, прицепились фантомами, бередили, за собой зазывали. И никуда он от них деться не мог.

– Стоять! – разнеслось в ночи. – Кто идет?

– Рэй! «Анархист»! Со мной двое вольных!

– Рэй мертв! Хрен ли ты нам загоняешь?

– Бард, твой голосочек там режется?! Так выйди и просвети фонарем мою рожу, коль не веришь!

* * *

На столе горела оплывшая свеча, чьи отблески играли на стекле початой бутылки.

– Если это правда, то лучшее, что мы можем сделать, – это трусливо сбежать, – протянул Бард, стоило Андрею закончить свой рассказ.

– Некуда. Но и бойню мы не выдержим. У меня есть идейка, но она тебе вряд ли понравится.

– Вываливай.

– Три этапа. Первый – «Янов». С утра минируем электрички на подступах, минируем вышку и основное здание. Сами отступаем к Копачам. Наемники будут шерстить станцию, а мы ее взорвем. Всех не положим, но часть отсечем. Второй этап – Копачи. Там идем в бой в открытую, сдерживаем пехоту. Отвлечем их, чтобы наши необычные союзники смогли подоспеть.

– Необычные союзники?

– Стражи границ.

– Чего-чего?

– Бард, для нашего братства все кончено. «Янов» – последнее поселение искателей. Когда рубеж падет, они просто добьют сталкеров поодиночке. Слушай, главный у этих говнюков выбивает контракт у государства на охрану Периметра для одной из частных военных корпораций. Ты понимаешь, что будет, когда наши лидеры дадут безумцу полный контроль над Зоной? Доказательства моих слов – у меня в рюкзаке. Их я отдам Штыреву. Уверен, это убедит его нам помочь. Он слишком идейный, чтобы допустить подобное. Вмешательство военных будет третьим этапом.

– Сможешь с ним договориться, думаешь?

– Его люди арестовывали нас, но никогда не убивали, как люди Шевченко или других ушлепков, что просиживали штаны на пунктах пропуска. У нас нет выбора. Даже если Тихий договорится с Мастером, людей все равно не хватит. А вот вертолеты Службы безопасности вполне уравняют шансы, учитывая, что у наших врагов есть тяжелая техника.

– Наши ребята никогда не согласятся на помощь законников. Мое слово тут ничего не будет значить.

– С утра я выступлю с речью, продемонстрирую доказательства и приведу всевозможные доводы.

– Как ты собрался связываться с военными?

– Я слышал, что Калео, Атом и Вал занимались созданием машины под условия Зоны. Пока твои ребята будут минировать подходы, я со своими до КПП метнусь.

– Ребята точно не согласятся. Я-то тебе верю. Но в их глазах… мы просто прикрываем твой отход. Что, если они решат, что идут за тобой, а ты просто решил пожертвовать нами, чтобы спасти свой зад?

– В таком случае я бы не терял время с тобой.

– Резонно. Но станут ли тебя слушать?

* * *

Час он беспокойно ворочался, все не мог уснуть. Сдался, свесился с кровати, притянул рюкзак за лямку, вытащил из закромов папку с документами. Поднялся с койки и пошел в ближайший закуток, чтобы в тишине побыть, храп не слушая. Нашел стол, на котором пылилась масляная лампа, зажег ее. Она давала недостаточно света, так что приходилось щуриться. Не без труда перебрав документы, он нашел нужные листы и разложил их на столешнице:

«Проект „С“ („Сетх“). Совершенно секретно. На рассмотрение генеральному секретарю ЦК КПСС Леониду Ильичу Брежневу. Дата: 21.02.1981 г. Куратор проекта профессор Лисовский П. Д. просит выделить денежные средства на строительство комплекса для выполнения возложенных задач. План и смету прилагаю. Место строительства: окрестности городов Припять/Чернобыль. Выбор местоположения обусловлен наличием мощного источника бесперебойной энергии (Чернобыльская атомная электростанция)».

– Лисовский… Лисовский… где-то я слышал эту фамилию… – Положил следующую страницу поверх, где был схематичный набросок проекта. – По изначальному плану все как-то компактнее выглядело. – Дальше перевернул.

«Три основных этапа „С“-проекта. Совершенно секретно. Лично в руки старшему научному сотруднику Прохорову М. Ю. Предоставить отчет по шагам.

Шаг первый: разработка мутагена.

Шаг второй: испытание сыворотки. Испытание проводить на приговоренных к смертной казни заключенных. По окончании испытаний надлежит избавиться от биологического материала.

Шаг третий: проработать пути внедрения.

Предоставить отчет куратору проекта „С“ Лисовскому П. Д. до 26.06.1986».

Кто-то кашлянул во сне, заставив встрепенуться. Далее – более свежая информация шла:

«Краткая выжимка. Шкуркину Борису Юрьевичу. Совершенно секретно. Проект „Сетх“ был предложен верховному командованию ЦК КПСС в 1979 г. Проект был утвержден генеральным секретарем ЦК КПСС Леонидом Ильичом Брежневым 21 февраля 1982 г. Предполагалось строительство подземного комплекса „Атомный“, что имел бы бесперебойное снабжение электроэнергией с еще только строившейся Чернобыльской атомной электростанции. Основной источник энергии – готовящийся к введению в эксплуатацию реактор „РБМК-1000“ (4-й энергоблок). В рамках проекта предполагалось создание генно-модифицированных солдат (в некоторых документах подопытные именуются как „сверхчеловек“) для задействования их в военных конфликтах (вторжение в Афганистан). Таким образом руководство СССР хотело добиться доминирующей позиции при урегулировании международных споров, минимизировать потери среди солдат Советской армии, укрепить обороноспособность страны. Позже благая цель сменилась корыстной: кураторы проекта предложили отправить „солдат“ в качестве гуманитарной помощи недружественным странам. Предполагалось, что „солдат“ можно будет задействовать для захвата военных объектов на территории США. Предложение отклонено генеральным секретарем ЦК КПСС Константином Устиновичем Черненко 22.02.1985 г. Научная группа расформирована, а производственные мощности комплекса задействованы для фармакологических исследований. Однако, по некоторым данным, смею предположить, что работа над „С“-проектом негласно продолжилась под началом профессора Лисовского».

– Интересное у меня могло быть детство, – прыснул. – Боевые мутанты захватывают Америку. Анекдот!

Пропустил немного:

«…считаю, что данная информация заинтересует руководство „Прайм-секьюрити“. Зона отчуждения, образованная в 1986 г., станет идеальным местом для проведения различного рода научных экспериментов. Отсутствие свидетелей, готовый, введенный в эксплуатацию подземный комплекс, необходимое оборудование в исправном состоянии, наработки советских специалистов и контакты ученых, задействованных в проекте „С“, помогут приблизить финальную стадию проекта „Карнак“.

Прошу донести вышеизложенное до Бориса Юрьевича Шкуркина и братьев Круты».

От обилия информации закружилась голова. Сверился с часами: скоро рассвет.

«Подземный комплекс можно использовать и для выполнения второстепенных задач: производство и тестирование новых образцов вооружения, изучение воздействия пси-излучения на животных и человека, разработка фармакологических препаратов».

Дальше шли фотографии подопытных: женщины и дети, мужчины в расцвете сил и старики.

Он сдался, не смог заставить себя погружаться в эту грязь. Решил все же покемарить немного, спрятал документы и вернулся на запятнанный матрас. Сон как рукой сняло. Все мысли были забиты одной чертовой фамилией.

* * *

Отшельник проснулся, едва лучи утреннего солнца просочились в уютную келью сквозь изъеденные молью занавески. Доковылял до деревянной бочки, наполненной дождевой водой, полюбовался своим отражением, зачерпнул и растер по лицу. Взбодрившись, облачился в свою неизменную рясу: наряд стал частью его с той самой поры, как он умер и стал пленником Зоны. На крыльце задержался. Постоял, слушая журчание Реки потерянных душ. Поэтичное название дал этой аномалии тот, кто жил здесь до него, – сумасшедший паренек со странным прозвищем Могильщик. Прозвищем, что оказалось призванием. Листвой березка шелестела, а по речушке, к берегу, плыл мертвец.

– Не знаю, правильно ли я поступил или нет, раз заслужил такое проклятье. Но решение принято. И нужно отвечать за последствия, – изрек он, бросив взгляд на припрятанную в углу лопату.

* * *

Поселение, прозванное в народе Виленка, представляло собой заброшенную деревеньку, каких на Территории Проклятых – десятки. Сейчас здесь осталось несколько обветшалых домов и водонапорная башня, уже коричневая от вездесущей ржавчины. Тихий добрался до Виленки к семи утра. Здесь уже было достаточно людно на улицах, но наемник не тратил время на задушевные беседы с отдыхающими у костров рейдерами, а быстрым шагом направился к хоромам Мастера, отгроханным на отшибе.

– Кто? – из интеркома.

– Тихий!

– Заходи.

Мастер не походил на типичного сталкера. Он был умудренным опытом старцем: седым, низкорослым, с блекло-серыми глубоко посаженными глазами, его борода – такая же седая – ухожена, как будто он поблизости нашел барбершоп.

– Привет.

– С чем пожаловал?

Безо всякого приглашения Тихий плюхнулся на диван и выдал все как на духу, плавно подведя историю к нападению на станцию «Янов».

– Интересная новелла получается. – Хозяин берлоги хмыкнул. – А от меня тебе чего надо?

– Ну как… помочь парням…

– Пусть приходят, обеспечу их стволами и снарягой. Цены мои ты знаешь.

– Да как ты не понимаешь?! «Янов» падет – и они придут за тобой!

– Что предлагаешь?

– Пусть твои пацаны помогут нам отбить «Янов». Каждый ствол на вес золота.

– Нет, – выговорил Мастер через несколько секунд. – «Янов» падет, это ты правильно сказал. Но они задержат толпу наемников. Хватит времени, чтобы мы смотали удочки. Спасибо, что предупредил. Что хочешь в обмен на помощь?

– Что? Я не об этом вообще! Они придут за всеми! Я видел, на что способны эти люди! Ты и парни с «Янова» в одинаковом положении!

– Нам нечего обсуждать, – холодно оборвал торгаш. – Ты сделал мне предложение, я его отклонил, так что, будь добр, закрой хлеборезку.

– Дай патронов малец, экипировки накинь, хоть что-то будет.

– За денежку.

– Ты сейчас серьезно?

– Весьма.

– Услышал. – Никита отвернул подол куртки, достал увесистые пачки, перехваченные резинкой, что Рэй ему за выполнение контракта отсчитал. – Подавись. – Посмотрел на них, пальцем по краешку провел. – Твои чудо-костюмы. – Швырнул под нос меркантильному бывшему другу. – На все бабки.

– Богато живешь. – Мастер прибрал валюту. – Секунду. – Пересчитал. – Пятнадцать костюмчиков возьмешь. В знак старой дружбы дам тебе бонусом коробки три с патронами под твою пукалку. Тебе хватит.

– Пять.

– Три, это не обсуждается. Слушай, нет, возьми десять костюмов, на остальное я тебе курьера отряжу, чтобы помог дотащить экипировку до «Янов».

– Откажусь.

– Пятнадцать штук на своем горбу потащишь, Гарбунов?

– Дотащу.

– Твое право.

– Наше сотрудничество окончено, Мастер.

– Плакать не буду.

* * *

Зал ожиданий – в былые времена, в нынешние – атмосферный сталкерский бар. Утром здесь собрались все: и гости, и постоянные обитатели лагеря. Запах кофе и крепкого чая витал в воздухе, смешиваясь с напряжением. Для удобства каждого Бард сдвинул лавочки к центру, а напротив них поставил сымпровизированную трибуну, за которой стоял Рэй. Выглядело это комично, словно лекция в университете.

– Господа! – громогласно объявил лидер коммуны. – Я хочу, чтобы вы отнеслись к информации нашего друга максимально серьезно! Речь идет о нашем выживании. Так что, прошу вас, дайте ему высказаться. Андрей, прошу!

Рэй прокашлялся и начал свой долгий рассказ, периодически демонстрируя вырезки из папки с документами, что он получил от полковника Шевченко.

* * *

Утомившись, человек в рясе взглянул на дисплей своего КПК.

– А ведь я тебя тогда потерял… там, еще в Припяти…

Бездушная коробочка с микросхемами пошла ко дну, он был точно уверен в этом. А после обнаружилась в кармане. Зона, словно в насмешку, оставила ему коммуникатор, начинив тот самыми паршивыми воспоминаниями. В «Галерее» были фотографии и видео, на которых – силуэты близких ему людей. Лица из памяти стерли, оставили очертания. Память – в фарш, в обрывки: маленькая девочка лежит на асфальте у автомобильного бампера, молодая и красивая женщина льет слезы в пропахшей табаком и спиртом кухне, а рыжебородый сталкер отбивается от стаи разъяренных диких псов.

При включении устройства высвечивалось приветствие:

«Добро пожаловать, Михаил Мельников».

Так его называли, пока Зона не сделала своим рабом. Новый Могильщик видел всю картину, после смерти глаза открываются на многое. Пелена лжи, самообмана, иллюзии собственной важности и пьянящего ощущения, что ты нечто большее, чем никчемная пешка в цепких лапах изощренного садиста-шахматиста, – спадает.

Волны принесли свежих усопших. Их прибило к тем, кто со вчерашнего дня смиренно ждал своей очереди. В последнее время было слишком много погибших. Хоть от рассвета до заката ишачь, а не успеешь подарить покой всем и каждому. Работа не приносила ему никаких эмоций. Ни боли, ни сожалений. Эмоции у него забрали. Когда желание свое исполнил, став актером одной роли, режиссер спектакля решил, что он должен быть просто бездушной куклой. Так проще. Ведь вся та жестокость, та грязь, те лишения, что он пережил по дороге домой, – все это лишь катализатор событий, никак не связанных с его, Михаила, судьбой. Но событий, что без него не свершились бы. Даже прекрасно, что он лишился возможности анализировать и сожалеть о случившемся. Рыжий погиб, дочь получила второй шанс, а Мельников замарал руки в крови для того, чтобы совершенно другой человек пришел к своей истинной цели. Погружаться во все это – сойти с ума. Гарантированно. Выдернул из размокшей грязи лопату, направился к покойникам. Братская могила – дело десяти минут. Копатель даже не вспотел. Спихнул тела, принялся закапывать, приговаривая молитву. Закончив, взялся за следующих – паренька в красно-черном комбинезоне и красавицу в гражданской одежде.

– Эх… – Провел пальцем по пулевому на животе. – Бедняжка.

С девушкой провозился. Не хотел ее грубо сталкивать, решил аккуратно опустить на дно вырытой ямы. Не заслуживала она такого обращения, чистой была, невинной. Как и ее закопал – дальше по берегу пошел.

* * *

Андрей завершил свою речь и эффектно захлопнул папку. Он внимательно обвел взглядом всех присутствующих, ожидая реакции.

– Гоневом пахнет, – несмело предположил кто-то.

– Вот именно! – поддержали его за соседним столом.

– Боевики, наемники, мировые заговоры и тайные лаборатории! Чушь порет!

– Перешел дорогу каким-то хрычам, а нас в свой конфликт втянуть хочет!

– Во-во, Андрейка!

– «Анархисты» подохли – так некому твою вертлявую жопу прикрывать стало.

Бард стыдливо опустил глаза.

– Идиоты, – только и сказал Рэй.

– Сдайте его тем наемникам, если в самом деле явятся, и дело с концом! – Крепкий паренек вышел в центр зала. – А то ишь ты – захотел! Отход мой прикройте, а я, может быть, пришлю вам подкрепление. И какое! Вояк, шакалов этих!

– Бард, Музыкант, Валера, да объясните им!

Музыкант подошел к Андрею и, наклонившись, прошептал:

– Им ничего не докажешь. Пошли отсюда.

– Бард, именно, объясни, че ты вообще этому чухану слово дал? Поднял нас в такую рань, чтобы этой ахинеей преисполнить! Станцией рисковать хочешь ради этого одноглазого кретина? Сколько он уже лагерей погубил, а? Ты «Анархистов» – того, брата своего названого предал, а потом смерть к дому «Удара» привел! Я был там в ту ночь, вы все видели фотки базы, их я сделал! Я все видел! Он с этими же наемниками, о которых нам рассказывал, Турко казнил! Лобзался там с каким-то уродом в костюме! О, вспомнил – а расскажи-ка нам о том, как в Зоне вообще оказалась его жена и…

– Закрой хайло!

Рэй бросился к оратору, но Музыкант сумел его остановить, перехватил за руку, встряхнул, приводя в чувство.

– Что, распереживался, придурок?

В сердцах Рэй пнул трибуну, стакан воды с лязгом опрокинулся, рассыпавшись на осколки, а сталкеры с «Янова» вскочили со своих мест, потянулись за оружием, но в последний момент вспомнили, что все пушки на входе сдаются.

– Да пошли вы! – заорал Рэй. – Я чуть не подох за вас, я друга потерял! Такая ваша благодарность, да? – Подозвал Музыканта с Валерой. – Счастливо оставаться! – Развернулся и направился к воротам.

В спину им были – глаза, пылавшие ненавистью.

* * *

Скай помнила эту лесную тропу, усеянную аномалиями. Не могла не помнить. Если по человеческим меркам считать, то с той поры, как она тут с Мишей Мельниковым шла, прошло всего ничего, но за столь короткий промежуток приключилось столько событий, что тот относительно спокойный поход воспринимался отголоском прошлой жизни. Встроенный в коммуникатор дозиметр попискивал, пока они шли по окраине знаменитого Рыжего леса. От золотящейся в вечной серости листвы рябило в глазах. Где-то в чаще завыли волки, Огонек напрягся и крепче сжал подаренный Андреем «Винторез», а девушка даже не обратила на шум никакого внимания, будто точно знала, что дойдет. Над вывернутыми соснами показались выцветшие купола старого храма.

– Стой, там кто-то есть! – предупредил Гриша.

Перед ними объявился человек в балахоне.

– Привет, Аня. – Откинул капюшон. – Я знал, что ты придешь.

* * *

Храм никуда не делся. Как и много лет до этого, стоял он понуро на берегу реки, что громко шуршала в ночи. Чуть поодаль поблескивали аномальными всполохами старые рельсы. Рыжие, поломанные, посеченные пулями, но каким-то чудом удерживающие на себе допотопную механическую дрезину. Линии электропередачи возвышались над всем этим – местами целые, но окаймленные «адским пухом». Только разглядеть конструкцию было сложно, скрывала ее густая белесая пелена. Настоятелю религиозного святилища нравилось считать, что все эти линии – аллюзия на человеческие судьбы, так бесславно разрушенные на просторах Чернобыльской Зоны. Символичным было и то, что их застилал туман. Крапива вокруг была с желтоватым оттенком. Виной тому – кислотные дожди. Да и «кусала» она будь здоров. Ожоги оставались, словно кипящим маслом кожу оросил. Растительность заколыхалась под порывами ветра.

* * *

Огонек и Скай шагали по келье, мимо затертых икон и оплывших свеч, чувствуя запах ладана. Мельников усадил поджигателя и его спутницу на скрипучую лавочку, а сам принялся запаливать огарки. И минуты не прошло, как помещение наполнилось уютным, живым светом.

– Не думала, что мы когда-нибудь встретимся.

– А я знал это. – Михаил почесал бороду.

– Зачем ты выстрелил в меня? – Девушка смотрела на то, как пламя причудливо играет на ликах святых, когда задала этот вопрос.

– Твое желание было искренним порывом души, а мое – сугубо эгоистическим. Был велик риск, что Зона выберет тебя, а не меня.

– Но ведь в нее может войти любой. Что означает этот выбор?

– Только нам, рожденным в Припяти, открыт путь, другие же тратят годы на поиски Комнаты, но уходят ни с чем, даже зайдя в нее. – Обитатель церквушки шмыгнул носом.

– Твое желание исполнилось?

– И да, и нет, это слишком сложно объяснить.

– Почему ты живешь здесь? Почему не возвращаешься домой?

– Я умер, Скай, меня больше нет.

– В каком это смысле? – Огонек покрутил пальцем у виска. – Хочешь сказать, мы разговариваем с призраком?

– Нет, не с призраком. Позвольте представиться. Прошлый владелец этих хором был известен под именем Могильщик. Давайте сохраним эту традицию?

– Плата за желание – жизнь?

– Ты знаешь ответ на этот вопрос, посланник Зоны. – Мельников улыбнулся, как улыбается учитель, пытаясь впихнуть знания в голову нерадивого ученика. – Тело умирает, но душа вечно живет. Странно слышать это из уст закоренелого прагматика-атеиста, но как есть. – Взял ладонь Ани, в свою ее вложил, пальцы поглаживая. – Есть вещи, неподвластные нашему понимаю. Зона – одна из них. Великое чудо, родившееся из страданий.

– Чьих?

– Можно ли винить простых людей, коим грезились венки на их лысых умных черепушках, за то, что они сотворили монстра? Совершили переворот в науке – и в судьбе всего нашего мира. Но они не прекратили эксперименты даже тогда, когда земля омылась слезами жертв катастрофы восемьдесят шестого. Они были жадны до знаний, и их любопытство было вознаграждено сполна.

– Зона рукотворна? – вновь вклинился Огонек.

– В конце семидесятых начали строительство подземного комплекса под Припятью, еще до аварии на четвертом блоке. Все это дело замаскировали под разработки для нужд обороны. Но искали они – нечто другое. Нет, там много отделов было, но виновным в произошедшем был только один. Когда рванул реактор, разработки свернули. Но лишь на время. Потом смекнули, что так даже лучше. Нет людей, но есть источник электроэнергии. Комплекс расширили, наняли новых ученых, лучших из лучших. Все для того, чтобы вновь прикоснуться к тому, к чему они прикоснулись в восемьдесят шестом.

– К чему же?

– Представьте, что вы в большой комнате, где есть бессчетное множество закрытых дверей. Откроешь одну из них – попадешь в точно такую же комнату. Разве что различия будут незначительные. Эти комнаты существуют параллельно, но изредка соприкасаются друг с другом. Когда дверь центральной открывается – в ней происходят потрясения. Таким потрясением для нас стал взрыв на Чернобыле. В первый раз. Во второй – рождение Зоны.

– Я не поняла ни слова.

– Мы открыли врата. Сейчас наш мир – центр большого перекрестка, где каждое новое желание, каждое вмешательство в то, что должно быть сокрыто от нас, – это капля в переполненную чашу. Зона стала последним бастионом, бутылочным горлышком, что еще сдерживает взбаламученную газировку. Но если не закрыть проход, то рано или поздно все сольется воедино.

– Ты говоришь о теории множественных альтернативных вселенных?

– Они подтвердили ее, построили врата и вмешались в то, к чему доступ у человека всегда был закрыт. Их помыслы были чисты, но… всё как всегда.

– Бред! – воскликнул Огонек. – Я готов поверить в то, что Зона – живое существо, но в эти россказни – увольте!

– Зря язвите. Все скудоумие рода человеческого – в вашем ответе. Вы готовы поверить в то, что вашу судьбу вершит склянка водки, оставленная на обочине на удачу, но не готовы верить в гипотезы, что рушат привычную картину бытия. – Резко умолк, лицо его перекосилось от боли. – Скай, все существует, иные миры, ноосфера – все. Я держался у твоей нити с момента, как умер, с помощью энергии этой самой ноосферы. Это я привел тебя сюда, это я безжалостно ворвался в твою судьбу и вычеркнул из нее Коннора. Прости меня, но все, что я делал, я делал для того, чтобы исправить ошибки. Потому что ты всегда хотела поквитаться с этим Проклятым Местом.

– Что значит – вычеркнул из нее Коннора?

– Ворваться в его нить было сложно, но я сделал это в момент эмоционального потрясения, при прорыве мутантов в Академгородок.

– Ты… ты обрек его…

– Иначе бы ты осталась с ним, а не исполнила свое предназначение.

– Исправлять твои ошибки – моя судьба?

– Сказал же, ты хотела уничтожить это место задолго до того, как я загадал желание и стал хранителем Перекрестка. Я помогал тебе, направлял тебя, но ничего не внушал. Местами подыгрывал, чтобы ты оказалась здесь, но только и всего. Жаль, что у тебя отобрали ту тетрадь, я пытался общаться с тобой с помощью этого артефакта, но не все мои послания были верно истолкованы.

– Я думала, что меня ведет благая и великая цель. – Голос Скай задрожал. – А я оказалась простой марионеткой.

– Могильщик просчитался, когда в прошлый раз сделал ставку на меня. Михаил Мельников был слишком эгоистичным, чтобы постичь замысел. Ты чиста в своих помыслах. Ты сможешь замкнуть круг.

– Иди к черту.

– Каждое новое желание создает наслоение! Оставляет налет параллельного мира в нашем! Каждая нить порождает множественные образы будущего. А энергия ноосферы, заключенная во вратах, выплескивается наружу. Любая попытка вмешательства – и вот она, нестабильность. Вот что такое Зарядка, Аня.

– Как я могу все исправить, если я даже не понимаю, что ты сейчас…

– Закрой врата.

– Мне просто нужно дойти до комнаты, что-то там отключить, загадать желание, и Зона исчезнет?

– Цена должна быть уплачена.

– То есть?

– В твоем револьвере лишь один патрон. Разве Коннор тебе не сказал?

– Он выживший из ума отшельник. – Огонек тронул подругу за плечо. – Пойдем отсюда. Он не понимает, что несет.

– Если ничего не сделать, то это конец. Сначала придет хаос, как пришел он в один из миров, что периодически соприкасается с нашим, существуя параллельно. Это его отголоски проходят через брешь, трансформируя нашу действительность в Зону.

– Один из миров погиб?

– Множество миров погибло, но если падет центральный – не станет всех. Территория Проклятых расширится настолько, что поглотит все континенты. Не спорю, это случится нескоро, возможно, пройдут столетия, но рано или поздно мы придем к тому, что Перекресток не сможет сдерживать колоссальные потоки аномальной энергии.

– И только я одна смогу сделать это?

– Зона разумна в каком-то смысле, тут наш невежественный друг прав. Она добралась почти до всех, кто соприкасался с альтернативной реальностью, еще в прошлом столетии. Загадочные смерти эвакуированных местных жителей были не простым совпадением.

– Ты не ответил на мой вопрос.

– Есть еще один человек. Юноша. Его отец был куратором эксперимента, а вместе с тем входил в группу ученых, что создала те самые врата, озаглавленные в документации «Проект „Конденсор“». Забавно, не так ли? Линза иной действительности. Тот ученый так горел своим делом, что первый контакт провел с помощью своего сына. Бедняга потерял свою личность, когда столкнулся с неведомым. Память. Всё. Дорога в комнату для него открыта, но шансы, что он сможет дойти до нее, крайне малы. Нет сложности заманить человека в Зону, как это сделал со мной прошлый Могильщик, но вот сохранить этого человека и довести до Комнаты – задача та еще. А у меня просто не осталось никаких сил, поэтому ты – моя последняя надежда.

– Аня, я тебя умоляю! – Поджигатель упал на колени. – Не слушай его!

– Гриша, ты никогда не мог меня понять. – Потеряла к другу всякий интерес, заглянула в безжизненные глаза того, кого она знала под прозвищем Рохля: – Ты говоришь о вратах, о материальном объекте. Как желание закроет их?

– Ты все поймешь, оказавшись в Комнате.

– Где она?

– Медсанчасть сто двадцать шесть. – Михаил подал ей невесть откуда материализовавшийся артефакт, что был опоясан голубоватым свечением. – Это ключ. Возьми его, он укажет путь.

– Я помню эту штуковину.

– Ты повторишь мою судьбу, Аня. Но верю, что не наделаешь ошибок. Только, будь добра, оставь своего друга здесь или вели ему возвращаться в лагерь. Для него дорога в Комнату закрыта. Оказавшись в ней, он просто сойдет с ума.

– Здрасте, приехали! – возмутился поджигатель. – Ань, ты же не думаешь, что я брошу тебя?

– Думаю. – Она выпрямилась во весь рост. – Ты не видел того, что видела я. – Направила револьвер на верного товарища. – Так что я не отступлю. – Взвела курок. – Прости.

Огонек заплакал – и для него это стало чем-то из ряда фантастики. Успел подумать уже, что душа иссохла, что в нем никаких чувств не осталось после всего пережитого. Но нет, все же не очерствел он. Не боясь выстрела, шагнул к Ане, отвел ладонью «Кольт» и прижался к ней, всмотрелся в небесно-голубые глаза.

– С той минуты, как нашего братства не стало, как погиб Сурен, я жил только ради тебя. – Отодвинулся, слезами давясь. – Не бросай меня одного, я боюсь…

Бессмысленно ее уговаривать. Девочка была упертой. Но где справедливость, если ее красивым глазам суждено погаснуть, чтобы подарить этому прогнившему человечеству шанс на искупление? Не находился с ответом. Так глупо. Правильный, чистый и справедливый ангел должен уйти, чтобы сотни тысяч насильников, воров, убийц и прохиндеев продолжили жить? Нечестно! Пускай этот земной шар сгорит синим пламенем, но отведенное им двоим время они проведут вместе – сполна насытившись жизнью. Покачал головой, робко обнял Аню, а после чмокнул в щеку.

– Мы все платим огромную цену за собственные ошибки, – продолжил Могильщик, словно не замечая сцены. – Смирись, как смирился я.

– С чем ты смирился?!

– Моя дочь исчезнет, когда все будет кончено.

– Твое желание станет пустышкой?

– Юля умерла, когда я загадал желание, а на смену ей пришла копия, одна из тысячи. Жена не заметила подмены. – Задумчиво почесал подбородок. – Врата закроются, все вернется на круги своя. Я должен был понимать, что ничто в этом мире не способно вернуть мертвеца к жизни. Я не принимаю это, не делаю этот выбор, но я смиряюсь с ним.

– Скай, – предпринял Огонек последнюю попытку. – Ты же не веришь в эту шизоидную буффонаду. Какая ноосфера? Какие врата и альтернативные вселенные? Давай просто уйдем, начнем все заново на Большой земле, ты не должна умирать за идеалы отшельника, что поехал кукухой! Да даже если он прав, то не плевать ли, что там случится через несколько столетий, а?!

– Это моя судьба, Гриша. Если ты и правда ценишь меня, то просто уйдешь и не вернешься.

– А ты?! Ты меня – ценишь? Обо мне ты подумала?! Как я буду жить?!

– Как человек, который в нужный момент поступил правильно.

– Но это же билет в один конец.

– Я все решила.

Михаил кивал на каждое ее слово.

Глава девятнадцатая. Битва за «Янов»

Человек-в-костюме наполнил стакан дорогим виски. Он только собрался хорошенько расслабиться, расположившись перед шикарным плазменным телевизором, как в его кабинет без стука ворвался Борис Юрьевич.

– Тебя учили стучаться? Чего такой кислый? – Вид у старого друга и впрямь был неважный, замученный. – Садись, коль пришел, выпьем за то, что я все же выбил нам контракт с…

– Толку-то? – Борис упал на кожаный диван. – Все, приехали. – Протянул планшет. – Протокол «Икс» инициирован. Помнишь, что это значит?

– Плохие новости, – без агрессии, буднично ответил Человек-в-костюме. – Записи с камер есть?

– Систему видеонаблюдения отключили от серверов за час и сорок минут до инициации протокола. Только если напрямую с накопителей их достать, но сам понимаешь: ни одна флешка не переживет взрыв такого масштаба.

– Что ж. Тут уж ничего не попишешь. Позволь задать тебе вопрос не по теме. В чем причина твоих утренних поползновений? Зачем нужно было сжигать квартиру Андрея?

– Кирилл, его малой, – он убил Санька, водилу твоего завалил.

– Ух ты. Этот сопляк просто взял его и убил?

– Саня мне доложил, что они вышли из дома, нагруженные сумками. Они – мелкая дрянь эта с семьей. Сашка проследил за ними до каких-то гаражей, а в этих гаражах уже я нашел его тело.

– Ты должен был согласовать дело со мной.

– Черт возьми, Санек был моим другом! Я… – Борис хмыкнул. – Я действовал на эмоциях, не спорю. Но какая уже, к хренам, разница, когда есть вопрос гораздо серьезнее. Проект «Сетх» накрылся медным тазом.

– Выпьем за упокой всех, кто был в лабораториях. Андрей и Шевченко, видимо, тоже мертвы. Печально. Как печально и то, что мертвы все наши труды. Давай отмашку наемникам, пусть подчистят хвосты. Мы долго сюсюкались со сталкерами, мне надоел этот чертов фарс.

– Они со всем разберутся. А дальше что?

– Я выбил контракт с «Прайм-секьюрити», а дальше меня мало волнует, что будет происходить у тебя, – отчеканил Человек-в-костюме. – Ты давно хотел стать во главе концерна. Что ж, поздравляю, твоя мечта сбылась, а я буду готовиться к избранию на пост генерального секретаря.

– Ловко ты это придумал.

– Я тебя не бросаю, но мой новый пост обяжет меня отойти от дел, – никак не отреагировал на иронию. – Это еще не худший расклад. Говорю же, «Прайм-секьюрити» со следующего месяц займется охраной Периметра, запустить новую сеть лабораторий будет гораздо легче, а потом и я подключусь. С теми ресурсами, какими я смогу распоряжаться, когда буду верховодить Альянсом, мы быстро возродим и проект «С», и проект «Карнак». План должен быть воплощен, и он будет воплощен. Что касается инвесторов, у которых, несомненно, возникнут вопросы касательно произошедшего. Свяжись с французом, предложи ему сделку, что-то, что по-настоящему заинтересует его. – Написал на листке бумаге. – Я готов пожертвовать этим. Взамен же попрошу, чтобы весь список имен наших партнеров превратился в надгробные таблички, иначе проблем не оберемся.

– Грохнуть столько влиятельных людей?

– Наши олигархи старенькие, не следят за здоровьем. Всякое бывает.

– Как быть с Мексикой? Картель требует наш товар, а товар-то золой под землей лежит.

– Мексика далеко. Займемся в последнюю очередь. Или развяжем руки федералам. Ты только скажи – я дам отмашку.

– Сложная ситуация. Столько убийств свяжут между собой. И сам француз. Уверен, что он не подумает, что следующая мишень – он сам?

– Наемники его частной компании стоят на нашей базе. Француз вот-вот получит контракт на охрану зоны экологического бедствия. Это колоссальные деньги. Не думаю, что с ним возникнут вопросы. От такого только дурак откажется. Если ты про других, про потенциальных инвесторов, то они, конечно, свяжут эти убийства. Но пока мы возобновим производство, пока вновь станем нуждаться в их услугах, пройдет как минимум год, если не два. Все забудется.

– Что делать с уже поставленными образцами?

– Запустим первую фазу проекта. Либо приблизим наш дивный новый мир, либо сожжем этот дотла. Иного пути нет.

– Рискованно.

– Меня это мало волнует. Я дал людям лекарство от рака. Но все исследования теперь псу под хвост. Кстати, сколько у нас готового лекарства? В таблетках. То, что мы собирались отправить на сертификацию.

– Три тысячи коробок. Плюс-минус.

– Распространение среди богатеев станет инвестицией. Потребуются большие вливания на восстановление процессов. Кинозвезды, политики, все те жадные до жизни деды-миллиардеры – вот наши клиенты. Продадим им подпольно. За бешеный ценник. Но они заплатят.

– Классовый разрыв. За что боролись.

– Ты прав. – Человек-в-костюме развел руками. – Только иначе никак. Так-с, глава концерна! Руководи игрой! Начни с подчистки всего и всех – вот мой тебе совет.

* * *

Андрей защелкнул магазин в «Сайгу» и сплюнул. Бард молчал, только косился на старую табличку с расписанием электричек.

– Я ждал поддержки, тебя бы они послушали. – Рэй хмыкнул.

– Пойми меня правильно, – осторожно ответил Бард. – Вдруг они правы, а? И им нужен ты, а не «Янов»? Сдайся им сам, спаси нас и пацанов.

– Пошел ты! – Он полез в карман, отсчитал несколько зеленых бумажек. – На́ вот, за ночлег, воду и завтрак, за меня и парней. – И быстрым шагом направился к рельсам, позвав за собой Музыканта и Валеру.

– Постой, Рэй!

– Счастливо оставаться, – бросил не оборачиваясь.

– Стой же! – Бард догнал его. – Андрей, все же я тебе верю. – Вложил в ладонь ключ. – За станционной вышкой. Быстро грузитесь и сваливайте, пока ребята в лагере шухер не навели. Может, хоть так успеешь.

– Щедрый подарок.

– Если все, что ты сказал, правда, то ты сдержишь слово?

– Я всегда верен своему слову.

За башней стояла размалеванная под армейский камуфляж «буханка» с большими колесами. На боковые окна были наварены стальные пластины с откидными бойницами, а кабину водителя закрывал массивный кенгурятник. Под передним бампером мигал индикатором датчик аномалий последней модели. Андрей пропустил в салон своих друзей, а сам прыгнул за руль и запустил двигатель. Повел технику к Кордону, машина шла опасными, но максимально короткими тропами. Сначала они ехали вдоль насыпи, огибали всевозможные ловушки, после пошли сквозь болота и кустарники, чтобы сократить маршрут и не отсвечивать на известных дорогах, где был велик шанс нарваться на наемников.

– Пацаны напуганы не меньше нашего. – Музыкант посматривал на монитор, что обозначал аномалии. – Не вини их, за последний год в Зоне многое изменилось.

– Я пытался их спасти. Моя совесть чиста.

– Договоришься с военными, чтобы они помогли?

– Не знаю.

– Так узнай. Вспомни, что ты хороший человек. Не позволяй никому превратить тебя в животное. Недавно ты уже оступился.

– О чем ты?

– Прости за такие слова, но кровь семьи Турко в том числе на твоих руках. Быть может, сейчас тебе дарован шанс искупить этот страшный грех… О, черт!

За лобовым стеклом что-то промелькнуло, когда «буханка» взошла на горку, а спустя мгновение по корпусу забарабанили автоматные выстрелы. Чертыхнувшись, Рэй ударил по тормозам, рванул рычаг переключения коробки передач и вжал педаль газа в пол. Мотор заорал высокими оборотами, стаскивая микроавтобус обратно в овраг, отовсюду летели комья грязи, машину неистово трясло на ухабах. Андрей крутанул рулем, резко сменил направление и, не сбавляя скорости, понесся к ближайшей лесополосе. Угодил в болото, едва не увязнув в нем. Музыкант метнулся к бойнице, опустил ее и высунул ствол своего верного оружия, а Валерка вжался в лавочку.

– Стреляй! – приказал Рэй Вадиму.

Над самым ухом загромыхало, дерево перед «УАЗом» разнесло противотанковой гранатой, ошметки коры облепили переднюю часть. Андрей еще сильнее налег на педаль газа. Впереди их поджидала большая яма, что расходилась всполохами аномалий.

– Держитесь крепче!

– Что ты задумал?!

– Не спрашивай, просто продолжай стрелять!

Преследователи вошли в азарт, их это и погубило: в самый последний момент микроавтобус завизжал тормозными колодками и резко вильнул, едва не опрокинувшись. «ЗИЛ», что гнался за ними, оказался куда менее поворотливой махиной. Послышались крики людей, что повыскакивали из-под тента, но их крики мигом заглушил громкий взрыв. Запах гари перемежался с запахом болотной гнили. Несмотря на потерю своего транспорта, выжившие наемники открыли шквальный огонь по стремительно удаляющейся «буханке». С задней части сорвало стальную пластину, пассажирское кресло брызнуло поролоном, но из этой стычки Андрей и его верные спутники вышли победителями.

* * *

Бард залез на самых верх станционной вышки, распахнул окно и сел на рыбацкий стульчик. На его коленях покоился бинокль. Никакой армии кровожадных убийц пока что к порогу не пожаловало. Успокоился. Уже и сам засомневался в искренности рассказа искателя, хотя до этого Андрей слыл человеком, что слов на ветер не бросает. Но спустя минуты все переменилось: раздался странный гул. Бард взялся за снайперскую винтовку и прильнул к прицелу. Гул нарастал. На горизонте показалась вереница огней автомобильных фар.

* * *

Каждую кочку он чувствовал своей пятой точкой, пока петлял между аномалий. На полной скорости протаранив сухие кусты, Андрей выскочил на асфальтированную дорогу. Если не изменяла память, то по ней можно добраться до Свалки, а там и до Кордона всего ничего останется. Вжикнуло – лобовое пошло сеткой трещин: откуда-то с холма прилетел крупный калибр. Водителя спасло то, что в «буханке» был установлен не обычный триплекс, а полноценное бронестекло. Следующая пуля разворотила радиатор, из-под капота вырвался сноп пара, а салон заволокло приторно-сладким запахом антифриза.

– Убирайся с открытой местности! – заорал Музыкант.

– Пытаюсь! – Рэй добавил газу.

Лопнуло колесо. «УАЗ» подкинуло, словно на трамплине, он завалился на бок, точно зверь раненый, а пассажиров расшвыряло в разные стороны. Андрей остался висеть головой вниз благодаря ремню безопасности. Росчерк ракеты – асфальт перед кабиной вздыбился, разлетелся на обломки. Отстегнувшись, Андрей полез в кузов и, матерясь, схватил Музыканта за запястье, тот в свою очередь – вцепился в руку следователя. Завоняло горелым пластиком. Увидели, что место водителя уже объято пламенем. Не мешкая, искатели уперлись спинами в пассажирские кресла и принялись выбивать заднюю дверь. Раз, еще раз! Огонь почти дошел до них, лизнул кожу, стало невыносимо дышать.

– Давай же, ну! – Пот бередил шрамы на лице Андрея.

Следующая попытка – и дверь поддалась, открылась. Они выскользнули из машины и поползли к ближайшему оврагу. Перевернувшаяся «буханка» скрывала их от зоркого глаза снайпера.

– В канаву, живее!

Скатились в яму, когда прямо над ними прошли несколько вертолетов. Было несложно догадаться, что крылатые машины следовали к «Янову». На них не было знаков Службы безопасности, зато расцветка – точь-в-точь как на тех, что стояли на полигоне. Окатило почвой – это разряд рядом расцвел. Андрея швырнуло в сторону, в его висках начал набатом бить колокол. Толком не очухавшись от контузии, подтянул к себе дробовик, снял с предохранителя и перевернулся на спину. Мелькнул бугай в бронежилете, но его он свалил без труда: дробь не требовала навыков соколиного глаза. Следующим выстрелом прикончил еще одного непрошеного гостя.

– Сюда! – услышал Музыканта.

Разорвалась граната, обдало пылью, очереди засвистели над макушкой. Рэй понимал, что находится на грани, что его вот-вот вырубит, но продолжал ползти из последних сил.

– Осторожно!

Он бы никак не успел защитить себя от нарисовавшегося перед ним наемника, что уже поднял пистолет с глушителем. Выстрел – на лицо брызнула кровь. Стремление продырявить лобную долю бывшего «анархиста» было прервано Музыкантом, что так кстати пришел на помощь. Звон в ушах начал стихать, четкость картинки в единственном многострадальном глазу постепенно возвращалась. Они отбились, хотя перестрелка выдалась достаточно напряженной. Если бы Андрей отбросил коньки, то это было бы максимально обидно. Умереть, когда цель так близка, – и врагу не пожелаешь.

– Вроде никого.

– Что насчет снайпера?

– У этого, – Музыкант пнул носком ботинка труп, – винтовка. Видимо, снайпер.

– Давай скорее убираться отсюда.

Углубились в лес, где натолкнулись на грузовик, что оставили нападавшие. Андрей сразу запрыгнул в кабину и начал ее обшаривать. Ничего, кроме аптечки в бардачке, не нашел.

– Как-то мы легко отбились. – Валера сел на пассажирское, затылком в подголовник уткнулся.

– Скорее всего, они отправили по одной машине, чтобы патрулировать каждую из хоженых дорог. Не ожидали никакого сопротивления, сталкеров-то почти не осталось. Вне стен крупных лагерей разве что редкие одиночки слоняются.

– Вы вдвоем завалили человек шесть.

– Такие мы умнички. – Андрей заулыбался. – Но если бы не Вадим, то я бы там и погиб.

– А что, если рядом еще один отряд?

– Проверять не хочу. – Провернул ключ в замке зажигания. – Поехали.

– На этом тарантасе?

– Есть альтернативы? На своих двоих пилить будем несколько часов.

– Вадь! – Валера высунулся. – Запрыгивай, на ней покатим.

– Андрюх, а как ты думаешь, эти вертолеты шли к «Янову», да?

– Скорее всего.

– Едрить его в кочерыжку, – это уже Музыкант выругался.

* * *

На станции потушили свет, словно это могло подарить преимущество. Обитатели лагеря расположились за укрытиями, что сами же на скорую руку и сварганили: навалили столы, стулья, мешки с мусором, с улицы затащили груды стальных плит.

– Приготовиться! – Бард скрыл волнение, но услышал, что голос его звучит максимально беспомощно. – Действуем по плану. – Вытер выступившую на лбу испарину и снял с предохранителя свой «АК».

Шум моторов звучал все отчетливее. Щелкали автоматы, звякала пулеметная лента. Напряжение нарастало, палец дрожал на спусковом крючке, а ничего не происходило. Спустя еще минут пять так и вовсе наступила тишина, будто бы враг мимо прошел.

Атом направился к главным воротам. Шел он осторожно, вслушивался в каждый шорох. Дошел, прильнул ухом к холодному ржавому металлу.

– Может, прое…

Первые выстрелы обрушились внезапно, пули застучали по баррикадам, начали отскакивать рикошетом от бетона. Техника сразило наповал – с развороченной шеей уже ничего не поделаешь. В ответ сталкеры открыли шквальный огонь – вслепую, лишь бы хоть как-то прижать противника. Помещение мигом заволокло пороховой гарью.

– Отступаем к запасному выходу! – скомандовал лидер лагеря.

– Они наверняка окружили здание! – вмешался Вал – помощник и верный товарищ павшего Атома. – Лучше уходить через подвал!

Заголосил пулемет, выплевывая очередь за очередью.

– Валим, валим!

Противотанковая граната снесла ворота с петель, протащила их по залу. Одному из обороняющихся не повезло – тяжелая конструкция буквально проехалась по нему, ломая кости. Баррикады разнесло вдребезги – и они похоронили многих ребят под своими обломками. Перебегая от укрытия к укрытию, Бард вел прицельный огонь по мелькавшим в центральном проходе силуэтам, но наемники оказались гораздо умнее, сменили тактику, и в зал полетели светошумовые.

– Ложитесь!

Дымовые шашки – вслед. Кашляя и отплевываясь, Бард кинулся к спуску в подвал. Его автомат огрызался – редко, но метко, прошивая то одну тень, то другую. Внезапно мужчина поймал себя на мысли, что даже не понимает, в кого он стреляет – в своих или чужих. Кто-то схватил его за локоть, за что едва не поплатился жизнью. Лидер общины признал Вала и, велев ему немедленно спускаться вниз и уходить через черный выход, прикрыл его отход. Над крышей нарастал гул.

– Вертолеты!

Боевая граната прокатилась по полу. Вал задержался у лестницы и, вскрикнув, выронил свое оружие. Осколки были беспощадны. Но покончил с ним – свинец вражий. Ремонтник упал на пол с дырой во лбу.

– Спускайтесь! Сюда, сюда!

Наемники почувствовали свое превосходство и снова пошли в открытое наступление, но с удвоенной яростью. Лопасти резали воздух, звук был невыносимым. Очередь за очередью бортовые орудия прошивали стены, крошили бетон и умертвляли растерявшихся обитателей «Янова». По ступенькам, покрытым кровью, словно ковром, прокатилась еще одна лимонка. Бард кинулся к стенке, плюхнулся на живот и, открыв рот, зажмурился. Бабахнуло, он потерял ориентацию в пространстве. Кто-то потащил его – грубо, за шиворот. Когда в себя пришел, обнаружил, что нападавших будто бы языком слизало.

– Смотри на меня, на меня! – Торговец Калео хлестанул его по щеке, приводя в чувство. – Слышишь? Все, я вытащил тебя, теперь все будет…

Всхлипы и стоны летели над последними выжившими. Их было человек десять. И все они выглядели измученно, подавленно.

– Затихло, что ли? – сказал кто-то.

– Отступили?

– Не знаю.

Бард прошелся мимо своих, улыбнулся вымученно. Вдруг что-то стукнуло, побежало вниз с шипением. Колени Барда подломились, он завалился в угол, на ледяную плитку, заржал.

Ракета «воздух-земля» ударила в верхний этаж, превратив его в нагромождение камней и искореженного металла. Подвал окутало строительной пылью, огнем и дымом.

* * *

Винтокрылая машина сделала круг над руинами и выпустила очередной снаряд. Тихий, что залег на холме, не мог поверить своим глазам. Некогда родной сердцу лагерь рассыпался на пылающие развалины. Замахнулся, хлопнул по траве от отчаяния, обвиняя себя за то, что опоздал. Сбросил вещмешки с костюмами, что как камень с плеч свалились. «Янов» – последний оплот братства – был стерт с лица земли. Все было кончено.

Летательные аппараты еще немного покружились над скелетом железнодорожного вокзала и скрылись в ночном небе. В останки последнего оплота искателей заходили наемники. Раздались мольбы о помощи, что тут же прервались безжалостными одиночными выстрелами.

* * *

Дорога к блокпосту была заминирована с обеих сторон, так что незаметно подъехать к контрольно-пропускному пункту не получилось. Андрей решил не нервировать военных, что патрулировали маршрут, поэтому остановил «ЗИЛ», велел всем выгружаться, оставить оружие в машине и идти к товарищам в погонах с высоко поднятыми руками. Взгляд зацепился за упавшее дерево, что оборвало линии электропередачи на ближайшем столбе. За столбом – груда строительного мусора и десятки скелетов. Всех тех искателей, что задерживали и расстреливали на подходе к шлагбауму. Даже не верилось, что от нормального, цивилизованного мира их отделяет несколько сотен метров.

– Ни с места! – выплюнули громкоговорители. – Бросьте оружие на землю!

У блокпоста возникла какая-то суета, засверкали вспышки налобных фонарей, на дорогу вышли двое молодых парней в военной форме. Один из них держал на изготовку укороченный автомат Калашникова, всем своим видом демонстрируя, что его хлебом не корми, а дай нажать на спусковой крючок и положить нарушителей. Другой же, что шел первым, был более спокойным.

– Грабли на затылок! – приказал тот, что «ксюхой» отсвечивал. – Без глупостей, бакланы!

Андрей, заложив ладони за голову, принялся ждать развязки.

– Че шляемся тут поздней ночью? – На запястьях защелкнулись наручники.

– Пришел в гости к твоему начальнику, – выпалил Рэй. – К Штыреву, если он на смене.

– Ты, падаль сталкерская, хочешь сказать, что у тебя есть дела к нашему командиру?

– Я хочу сказать, что такую мелкую сошку, как ты, это парить не должно.

– Че ты?!

– Тише-тише, – вступился старший по званию. – Давай без сцен, товарищ ефрейтор. А что касается тебя, одноглазый, у меня есть лишь один вопрос. С хрена ли нарушители разбрасываются фамилиями, а?

– В моем рюкзаке есть документы, которые заинтересуют Службу безопасности. Мы пришли к вам с миром, без оружия, так что обыскивайте нас на здоровье. Со мной сотрудник органов внутренних дел. Удостоверение при нем. Он мне верит. Так что советую не открывать огонь, пока не разберетесь в ситуации.

* * *

Огонек насторожился, когда впереди заколыхались высокие кусты. Быстро прильнув к прицелу, он громко сказал:

– Стреляю на поражение!

– Не надо, – в ответ донеслось. – Я сдаюсь.

– Паршивец чертов, – сменил Огонек гнев на милость.

Старый друг – добродушный наемник Тихий – вышел из зарослей. Смотрелся он жалко, от его задора и бодрости ничего не осталось. Стоял он бледный, словно сутки не спал, глаза с полопавшимися капиллярами навыкате, снаряжение грязное, а руки безвольно вниз свисали.

– Огонек! – Подбежал к нему и сгреб в объятия. – Мы ж друг в друга чуть по пуле не затрындячили!

– Хорош нежностей. Что с тобой стряслось-то?

– Я не смог. – Улыбка сумасшедшего была красноречивее любых слов. – «Янов» пал. Война закончена. Мы проиграли.

– Только не это…

– А над Виленкой… вспышек несколько… и вертолеты кружащие. Я к Мастеру шел, думал, что, может, теперь хоть поверит… но я опоздал, брат.

– Кто-то должен был спастись… ты же жив…

– Станцию разнесли с воздуха. Виленку, скорее всего, тоже. Они прочесывают местность, у них есть прожектора, я видел. Вопрос времени, когда они доберутся до нас и до других групп одиночек. Это финиш, Огонек.

– О боже. – Поджигатель махнул шевелюрой, словно муху назойливую отгонял.

– Шевченко не соврал, это действительно какие-то крутые наемники.

– Андрей… что с ним… что с Рэем?

– Не знаю. Вряд ли его ждала какая-то другая судьба.

– Что ж. – Огонек хлопнул толстячка по плечу. – Тогда нам нечего раскисать. Дадим им бой и уйдем красиво. Пока не захлопнулась крышка гроба – шанс есть.

– А где Скай, кстати?

Никакого ответа.

* * *

Крепкий черный чай дымился в граненом стакане, а на стене ухмылялся с портрета нынешний президент. Обстановка напоминала эпизод из клюквенного американского фильма о злодеяниях Красной империи.

– Был бы ты моей женой, я бы спросил: что ж ты, стерва, всю жизнь мне под откос пустила? – Штырев сверкнул хитрым взглядом и майорскими звездами на плечах. – То, что ты принес мне… это же дело такого масштаба… – Поболтал напиток ложечкой, достал ее, положил на край блюдца и сцепил ладони в замок: – Даже не знаю, что со всем этим делать, сталкер. – Минуты две просверливал душу Андрея своим прищуром. – Ладно. – Вздернул уголки губ, снял трубку красного стационарного телефона и нажал на единственную кнопку: – Мальцева ко мне! – Положил.

В кабинет тотчас вошел молодой капитан.

– Товарищ майор…

– Отставить формальности! Следователя и его товарища – в Киев, сразу в министерство, – распорядился майор. – Сракой своей за их безопасность отвечаешь! – Жужжал ксерокс. – Следака этого, Валерия, – к начальнику на ковер с докладом о расследовании. Лысого сталкера укроешь на конспиративной квартире как одного из главных свидетелей.

– Есть!

– На́ вот. – Аппарат выплюнул горячие листы, начальник КПП быстренько сложил их в папку, но отдал другие – те, что искатель принес. – Пусть проведут экспертизу, проверят на подлинность печати и подписи, сопоставят почерки – короче, сделают заключение, не подделка ли это. Шуруй!

– Есть!

– Заладил, ёлы-палы. – Капитан удалился. – Тебя, одноглазый, я при себе пока оставлю.

Андрей кивнул.

* * *

Кирилл лежал на продавленной кровати и смотрел в потолок. Спать не хотелось. Всю ночь он слушал, как жук-короед уничтожает деревянные стенки. Остановились они в неприметном домике на окраине Дитяток. Домик этот принадлежал, как и гараж, надежному другу Андрея, о котором, по заверениям, неприятели попросту не знали. Только мальчик не мог чувствовать себя в безопасности, все прогонял в памяти слова приемного отца о том, что, если он не объявится на пороге в течение двух суток, им нужно будет двигаться дальше. Искать далекий тихий уголок. Самостоятельно. В окна проскользнули солнечные лучи. Смирившись с тем, что не уснет, подросток оделся, спустился на первый этаж и, поставив на плиту чайник, пошел в гараж. Дорогой автомобиль в этом затхлом помещении выглядел чужеродно. Кирилл открыл капот, проверил уровень масла, взял насос и манометром перепроверил давление в шинах. Нашел канистру в углу, залил все содержимое в бак, возвращая датчик уровня топлива к максимальной отметке.

– Все должно быть идеально, – приговаривал он, пока бензин проходил сквозь лейку.

Сбегал за чаем быстро, вернулся с дымящейся кружкой. Подтянул колесные болты, проверил наличие инструмента в багажнике. Добавил в набор несколько новых ключей. Как позанимался этими нехитрыми делами, так еще один час прошел. Вернулся в дом, кружку вымыл, назад в свою комнату прошествовал. Подумав, вставил в розетку вилку от маленького советского телевизора желтого цвета. Настроил что-то, полистал каналы. Сквозь шипение и рябь прорезалась черно-белая картинка. Убавил громкость, чтобы не разбудить родителей Андрея, что в соседней комнате расположились.

Шел выпуск новостей:

– …не утихает вторые сутки. Минувшей ночью протестующие перешли в активную фазу противостояния с силовиками. Повреждены десятки гражданских автомобилей, объекты культурной и исторической ценности, а также иные значимые для инфраструктуры города объекты. Для подавления агрессии были задействованы водометы. С утра к гражданам обратился мэр Киева с просьбой прекратить беспорядки. В противном случае он пообещал – цитируем – «адекватный, но вполне жесткий ответ». К другим новостям. Редакция телеканала выражает глубокие соболезнования родным и близким первой официально подтвержденной жертве протестов. Яковенко Ялия Александровна была найдена мертвой в своей арендованной квартире. По предварительным данным следствия, смерть наступила в результате множественных пулевых ранений. Мотивы преступления устанавливаются, однако надпись, сделанная кровью убитой на стене в ее гостиной, позволяет сделать некоторые выводы. На этих кадрах вы видите призыв к силовикам присоединиться к «борьбе против коррумпированного режима». Автор послания утверждает, что в ином случае их дети будут следующими. Как стало известно, погибшая девушка – дочь бывшего главы одного из спецподразделений киевской милиции…

Кирилла зашатало, у него перехватило дыхание и задрожали колени. Он стоял, как пустой сосуд, вглядываясь в бездушный ящик. За пыльным экраном, поверх слов ведущей, разместили фотографию Ялии, при жизни сделанную. Из его, Кирилла, телефона достали – селфи их совместное, первое, единственное и последнее. На снимке девочка улыбалась. Она совсем не была похожа на ту куклу, что укрывали простыней несколько кадров назад.

– …на месте происшествия был найден мобильный телефон. Следователи устанавливают личность владельца…

Объектив видеокамеры вперился в смартфон – в смартфон Кирилла.

«Если ты сбегаешь куда-то, то почему не предложишь мне сбежать вместе?»

Завыл, вспоминая все ее сообщения. Захотелось кричать и плакать. Ведущая новостей перешла к прогнозу погоды. А внутри него закипала ярость.

* * *

Человек-в-костюме поправил галстук и, взглянув в зеркало, что было во весь его рост, начал репетировать речь, которую он должен будет произнести в неофициальном диалоге с представителями государств-членов Альянса. Именно в этот момент зазвонил телефон.

– Да, Борис? – произнес он с явным раздражением. – Я же просил не беспокоить меня до вечера.

– Зайди в почту. – Голос слуги лучился энергией. – Но вызов не сбрасывай, хочу услышать твою реакцию.

– Приказы раздаешь? – Сел за стол, раскрыл ноутбук. – Еще и дня на моем месте не пробыл, а уже такое. Далеко пойдешь. – Кликнул по иконке браузера, ввел все пароли.

– Открывай ссылку, что я тебе сбросил.

– Хорошо. – Перешел по адресу, что Борис к своему письму прикрепил. – О, прямая трансляция. Что показывают?

– Контрольно-пропускной пункт в Зону. Приближай изображение, друг мой, делай звук громче и наслаждайся.

– Так, сделал. – Замолчал, когда увидел на мониторе знакомое лицо. – Не может быть…

– Может-может. Ты не ошибся, это наш с тобой любимый пират Андрей. Знаешь, чем он сейчас занят? Рассказывает Службе безопасности о подземных лабораториях и передает им документы о проекте «Сетх». Ты ничего не хочешь объяснить?

– Не смей разговаривать со мной в таком тоне – это первое. Второе. Что он успел рассказать?

– Все. Вплоть до фамилий участников всех экспериментов, от «Советского часа» до нашего.

– Тебе весело? – Человек-в-костюме не выдержал и ударил кулаком по клавиатуре: – С какого такого хрена?!

– Потому что у меня хорошие новости. – Борис выдержал паузу. – Протокол «Икс» почти выполнен, «Изоляционные силы» уже уничтожили лагеря «Янов» и «Виленка», контракт с правительством будет вот-вот подписан, а сам Штырев еще никому и ничего не доложил. Что касается данного инцидента, то я вижу лишь один верный выход, но мне нужно твое одобрение.

– «Прайм-секьюрити» вступит в открытую конфронтацию со Службой безопасности? К этому клонишь? Отставить, никаких…

– Да не кипятись ты. Штыреву всегда мерещились крысы в системе, он же параноик, так что вряд ли он кинется в столицу со своими бумажками. Сначала постарается разобраться во всем сам. Ну а мы омоем КПП кровью, доступ к камерам у меня есть, следы подчистим в лучшем виде. После – по старой схеме. Какая история будет! Обезумевший сталкер уничтожил всю военную часть. Да после такого политиканы еще охотнее поставят подпись во всех бумажках.

– Не мог же Андрей в одиночку уничтожить весь комплекс.

– Спросим при встрече.

– Да завали ты его, и дело с концом. Он больше не нужен. Слишком много проблем.

– О, одобрил. – Смешок короткий. – Я думаю, что Андрей поможет нам все же в еще одном деле.

– Это в каком же?

– Во-первых, нам надо вытянуть, кому и что он сказал про «Сетх», кто вообще в курсе, имена свидетелей и так далее. Во-вторых, завтра отпустят Проводника. Мои птички напели, что он пошел на сделку.

– Что? Он же знает, что будет…

– Знает, но его это не остановило. Да, пока он им ничего не дал, но за «Прайм-секьюрити» взялись. Уверен, что за безопасность своей семьи он выложит все карты. Еще и избежит реального срока. Так что, если он останется в живых, нам не видать ни контракта, ни твоего генсековского кресла. Значит, что и нового мирового порядка нам тоже не видать. А видать небо в клеточку до конца наших дней.

– Что предлагаешь?

– Сами убить мы его не можем. – Борис вздохнул. – Сам понимаешь, что точно начнут копать. Но! Я выложил не все козыри. Смотри, вот ты мне всыпал за то, что я ту девчонку тронул, а это возымело исключительно положительный эффект. Я тоже умею просчитывать на несколько шагов вперед, Ян! Приемный сынишка Андрюшки увидел новости, высунулся из своего логова и отправился в крестовый поход прямо на машине. Я же не просто так просил крутить этот выпуск по всем каналам! Без прав, малолетний дебил, еще и со стволом в бардачке. В самый разгар протестов! Дорожный патруль попытался взять его на въезде в город, но он, к несчастью, ускользнул. Зато в тачке был навигатор, а в навигаторе два адреса. Один из них – в Дитятках. Наши ребята, что устраняли последствия пожара в доме Кулешова, уже на нем. Родичи Рэя и его давалка в наших цепких руках. На самого Кирюшу разослали ориентировки, его ищут все менты города. Пацаненок не промах, поэтому родители Андрюши – хороший рычаг давления. Заставим этого гондона прихлопнуть Проводника и привести к нам мальца, чтобы тот ответил за смерть Сашки. Хороший план, а?

– Чтоб ни волосинки с пацана не упало. – Властитель судеб сделался жестче. – Сын Лисовского слишком ценный ресурс не только в переговорах с Андреем, но и в возрождении проекта «Сетх».

– На кой черт он тебе сдался?

– Если ты забыл, его отец руководил проектом во времена совка. Свой самый важный эксперимент он провел с помощью своего ребенка. Мой брат был глупцом, когда избавился от Лесника. Может, наши люди изучат мальца, найдут в нем что-то особенное. Не знаю, я не ученый, но пока подросток нужен нам живым. Что касается Андрея, то даю добро на все, что ты сказал.

– Приятно слышать, босс.

Глава двадцатая. Лестница в небо

«Партия Ленина Сила Народная Нас К Торжеству Коммунизма Ведет!» — коммунистически-красным лозунгом вопила многоэтажка, которая высилась из-за деревьев, сокрытых за забором, поверх которого была натянута колючая проволока. Перед ограждением – знак облупленный, на котором еще можно было разглядеть название мертвого города, а за указателем – шлагбаум, что когда-то в яму шмякнулся, да так и остался лежать там. Чуть поодаль от снесенной преграды стояла большая будка, над которой реяли обрывки большого государственного флага. Само же сооружение было обсыпано ржавчиной и пулевыми отверстиями.

– Привет, – прошептала.

Сделала шажок, за ним еще один и еще, дотронулась ладошкой до столбика с табличкой: «Город особого режима. Въезд строго по пропускам».

Проспект Ленина не был тем самым, каким он у нее в памяти остался. Странное чувство ее охватило, когда она сравнивать начала, когда увидела, что вместо ухоженных лужаек и аккуратных деревьев здесь были заросли рыжие, что контрастировали с серостью небосвода, а по центру, заменив привычные кумачовые стяги, что на ветру резвились, пробегали, треща электрическими разрядами, аномалии. Скрипы давно не смазанных дверных петель брошенной техники напоминали стоны умирающих, возвращали ее в те моменты, когда пали Армейские склады и Академгородок. Скай подошла к вышке, что у заброшенного пропускного пункта красовалась, взялась за лестничную перекладину, начала взбираться. Наверху уселась, подобрав ноги. Не верила, когда с высоты взирала на родную колыбель, что это он – тот самый город. Где солнце, звонкий детский смех, суета граждан? Не было всего этого. Вместо – осенний холод. И равнодушие копошащихся в мусоре диких псов. Всполохи аномалий, что проносились по узким улочкам, выглядели несуразно. Словно она сейчас рассматривала сувенирную открытку, которую разрисовал ребенок фломастерами кислотного цвета. Многие здания обрушились, дороги заросли кустарниками, а редкие дома-надгробия, в стенах которых больше никогда не зажжется жизнь, взирали на запустение уцелевшими окнами. Вдали виднелась труба Четвертого энергоблока. Поднявшись, Скай подошла к краю. Внезапно ей захотелось закрыть глаза и прыгнуть. Нет, не разбиться насмерть, а воспарить. Когда ей было тринадцать лет, кто-то спросил ее о самой сокровенной мечте. На что она глупо ответила, что всегда мечтала научиться порхать, как синичка. Смешно и глупо.

– Дайте до детства плацкартный билет, – пропела она.

* * *

На некогда жилых улицах было все: строительный мусор, кости, пакеты и кирпичи, детские игрушки и противогазы, гильзы, в конце концов. Только людей не было. Скай стянула с себя до чертиков надоевший рюкзак и откинула его в сторону, к какому-то тряпью, что на тротуаре трепыхалось. Вдохнула стылый воздух. Захотелось кричать, но глотку пробрало, как после водки. «У несчастных людей вместо души одна водка», – сказал ей как-то Андрей, когда она поделилась с ним своими переживаниями насчет Рахмана. Хорошая фраза. Вот только она вообще не пьет.

Бронзовые гербы монумента Дружбы народов больше не вселяли в нее трепет, как в прошлом. Их время испортило, замылило и песком заполировало, как и мечты человечества о социалистическом будущем. Немного постояв, подумав о всяком, девушка продолжило свое путешествие по миру утраченного детства, свернув на улицу Курчатова. Еще бы в Припяти не было улицы, носящей фамилию такого деятеля. Дошла до центральной площади, задержалась у знаменитой гостиницы «Полесье». Ставни оконные давно были вынесены, а в провалах гулял ветер – и вспышки смертельных ловушек. Заметила какое-то движение на втором этаже, насторожилась. Но – ничего. Двинулась дальше, невольно оборачиваясь каждые несколько метров. Грандиозное здание, стены которого были отделаны мрамором, зазывало ее в свои выбитые двери. И она вошла во Дворец культуры «Энергетик». Слушая хруст мусора под ногами, протопала по залам, любуясь обрывками красного вулканического туфа, которым было обклеено помещение кинозала. Красота прошлого сдалась под натиском времени, как сдаются под ним самые теплые воспоминания. В навечно высохшем бассейне – ворох костей. А у бортов его – мертвецы в черно-красных одеждах. Бойцы «Удара». Человек десять. Возможно, те, что остались в городе после войны с «Изоляционными силами». Любопытно, что их убило? Только сейчас, вырвавшись из омута размышлений, услышала щелчки дозиметра. Она как-то слышала, что площадь у Дворца культуры – грязное место, ведь во время ликвидации последствий аварии сюда садились военные вертолеты, что несли на себе радионуклиды прямиком из жерла реактора. Но имеет ли значение какая-то радиация, когда ты твердо знаешь, что больше никогда не встретишь рассвет? Тогда и нечего о ней думать. Надо просто дальше наслаждаться воспоминаниями.

Вернулась на свежий воздух, пылью внутри здания надышавшись, двинулась через парк, к набережной. Домой. Прошла еще один квартал, осмотрелась на перекрестке. Ощущение, что за ней следят, не покидало ее с той самой секунды, как она перешагнула через шлагбаум бывшего поста охраны. Но в вечерних сумерках было лишь мерцание неярких вспышек, что можно было бы принять за пламя костра, если бы не их зеленовато-кислотный цвет. Издалека донесся протяжный вой, и девушка ускорилась. Многоэтажка, в которой она провела свои лучшие годы, показалась ей всего через несколько минут. Смотрелась она удручающе: верхние этажи обрушились, из подъездов выглядывали кусты, стены поросли мхом, вытеснив краску, а стекла в каждой из квартир высыпались. У входной двери красовались скелеты да дырки от пуль и пятна копоти от гранат, на почтовых ящиках – багряные пятна.

– Мама, я дома! – крикнула она, шагая по ступенькам.

Крикнула своим детским голоском, как когда-то давно, когда поднималась в квартиру с разбитыми коленками и чумазая от грязи, но счастливая. Тогда папа подарил ей красный велосипед, и она не слезала с него с самого утра – и до позднего вечера. Их жилище было открыто. Неудивительно: сначала в городе хозяйничали мародеры, после них – редкие сталкеры, которые добирались сюда, а еще позже – наемники, с которыми «Анархисты» и «Удар» воевали в прошлом году. Перешагнула порог, в прихожей ее встретили истлевшие тряпки, на крючках висевшие. Погладила куртку отцовскую, подняла с пола мамины перчатки, аккуратно сложила их на прохудившуюся полочку. Не в силах сдерживаться, начала лить слезы, поглядывая на оторванные обои и выпотрошенные шкафы.

– Я дома… – Села на корточки, закрыв лицо руками. – Мама, я дома…

Ее плечо сжали холодные пальцы.

* * *

Замолчала, оглянулась, чувствуя, как внутри нее разливается холод. За ее спиной стоял Лис – легендарный рыжебородый сталкер, что стал для нее наставником и настоящим другом.

– Ни капли не изменилась. – Он улыбнулся. – Все такая же упрямица.

– Как ты… здесь… оказался?

– Коротаю вечность. – Прошелся по комнате, замер у окна. – Знаешь, умирать ведь совсем не страшно. Вот после… после лишь лед, что сковывает наши души… и вечная темнота… Таков наш удел… детей Зоны. Я так горжусь тобой. Несмотря на всю грязь, через которую тебе пришлось пройти, ты сохранила себя, свой огонь внутри. Это очень дорогого стоит. Много кто на твоем месте просто сломался бы.

– Я схожу с ума? Тебя не может здесь быть. Ты мертв.

– Просто захотелось увидеться напоследок. – Лис покачал головой. – Но мне пора. Тебе нельзя здесь задерживаться. – И, не обращая на старую подругу никакого внимания, вышел в коридор.

В нос Скай ударил смрад гнилой земли. Она приблизилась к подоконнику, оперлась на него, немея от холода. Всмотрелась, чуть высунувшись в проем, – и ее лицо стал ласкать осенний ветер. Пришел грохот: металлические куски арматуры и осколки бетона с противоположной постройки ударились об асфальт, подняв над ним туман пыли. Дикая псина, что копошилась в строительном мусоре, испугалась шума и дала деру. Скай вглядывалась в груду бетонных плит, что были раскиданы по всей улице. Только сейчас поняла, что в этих плитах угадываются обломки жилых высоток.

Собралась уходить, погладила ладонью холодный бетон, что проступал под отслоившимися обоями. Направилась к выходу. Там ее уже поджидали. У двери стояла мама – красивая, как при жизни. На ней была черная одежда, а белоснежное, почти мраморное лицо с потухшими серыми глазами прикрывала полупрозрачная вуаль.

– Я так горжусь твоей храбростью, доченька, – ласково сказала она.

– Кто ты?

Холодный порыв, растрепав Анины волосы, с воем ворвался в комнату через разбитые окна.

– Ты всегда знала ответ.

– Я боюсь, ма.

– Не бойся, – прижала к себе. – Ничего не бойся, моя ненаглядная.

– Я… я не хочу умирать…

– Я буду с тобой. До самого конца. И даже после.

– Почему – я? За что?

– Тобой движут чистые помысли. Они-то тебя и спасут.

* * *

Истина – она всегда горька. Всю свою жизнь, одинокую, полную насилия, лишений, боли, она верила, что ее ведет собственный порыв, скрытый глубоко в душе. Теперь же открыла для себя эту странную правду: она лишь марионетка в жестокой постановке кукольного театра, роль которой – взойти на эшафот за чужие грехи. После разговора с Могильщиком она воодушевилась, осознала и приняла свое предназначение, но прогулка по городу и встреча с матерью и бывшим наставником отрезвили ее. Какой бы благой ни была ее цель, она даже не увидит, за что распрощалась с этим прекрасным миром. В ледяном дыхании смерти не было романтики, не было героизма. Ей предстояло отдать себя на заклание, стать той самой жертвой, что кидали в основание зиккурата, дабы умаслить кровожадных богов. Она никогда всерьез не задумывалась, каково это – умереть. Множество раз оказывалась на волосок от гибели, видела, как обрываются чужие судьбы, но своя кончина воспринималась чем-то настолько далеким и нереальным, что об этом даже размышлять не хотелось. А сейчас, когда ноги смиренно несли ее к медсанчасти номер сто двадцать шесть, откуда никто и никогда не возвращался живым, мысли нахлынули. Почему же она не задала ни Коннору, ни Рохле, ни маме такой простой, но важный вопрос: умирать – это больно?

– Совсем нет, – шепнул ей в ухо голос матери. – Как засыпать.

Колени дрожали, разум бил тревогу, но девушка упрямо тащила себя вперед, мимо руин, в которые превратился ее городок. Лишь под конец она осознала, как же это все-таки здорово – просто жить, любить, чувствовать и стареть. Радоваться каждой мелочи, улыбаться, видеть друзей и любимых подле себя, ощущать дуновение ветра в волосах, вдыхать стылый лесной воздух, слышать хруст веток под подошвами. Как жаль, что она довела себя до такого финала своими «чистыми помыслами». Вернулась на Курчатова. За весь путь ее никто не побеспокоил. Редкие животные пробегали мимо, но даже не глядели в ее сторону, словно она уже присоединилась к призракам. Остановилась на развязке, у рассыпающегося кинотеатра «Прометей». До аварии перед зданием находилась величественная фигура героя, принесшего людям огонь, что олицетворяла, видимо, советских ученых, обуздавших атом в мирных целях и даровавших его великой стране. Сейчас же на пустом постаменте гнездились птицы. Благими намерениями вымощена дорога в ад. Добрела до речного порта, наступила на табличку «ЯХТ-КЛУБ», ржавевшую в сухой траве, вышла к реке. Припять катила свои хмурые волны. Стало холодно. Зябко поежившись, прошла мимо гнилых, разобранных на запчасти лодок. Дозиметр надрывался, во рту появился металлический привкус, но она совершенно не переживала о запредельных дозах, а просто прогуливалась, наслаждалась шумом волн и наблюдала за высившейся над лесом злополучной трубой. На другом берегу – скрипели портовые краны. За ним же был Карьер, пускай отсюда его и не видно. Место, где потеряли себя двое близких ее сердцу людей – Лис и Коннор.

* * *

«Здор… народу – багатство краiны», – сказала ей потрепанная надпись на крыше одного из полуразвалившихся корпусов больницы. Скай не верила в эзотерическую чушь, но вот прямо сейчас каждой своей клеточкой почувствовала гнетущую, зловещую ауру, что исходила от жуткого места. Но точно ли дело в мистике? Еще до появления Зоны – аномальной, непонятной – здесь творились самые настоящие ужасы: в восемьдесят шестом сюда свозили персонал станции, пострадавший при взрыве, затем пожарных, ликвидаторов, милиционеров и военных. С каждой новой судьбой, загубленной в ходе катастрофы, эти стены напитывались отчаянием, словно губка. Скай притормозила, живо представив, как люди орут от нестерпимой боли, как санитарки носятся вокруг коек, не в силах хоть как-то облегчить страдания обреченных. Вспыхнули воспоминания – четко, как с кинопленки:

– Где мой муж, где он?!

– Нету тут! Не поступал такой! Уберите ее! С ребенком приперлась, в своем уме?!

На проходной зазвонил давно сломанный телефон. Аня вздрогнула, вырвавшись из омута прошлого, вскрикнула, а затем, справившись с паникой, все же подняла трубку дрожащей рукой.

– Алло, это ВПЧ-2? – обеспокоенный женский голос.

– Что? – глупый вопрос, но другого в подобной ситуации и не предполагалось.

– Что у вас там горит?

– Я не понимаю.

– А там люди есть?

– Только я.

– Алло, Припять, третий и четвертый блок – горит крыша в результате аварии, взрыва. Не подтвердили. Авария произошла у них. Это диспетчер Припяти сказала, – реплики накладывались одна на одну, разбирать их становилось все сложнее. – Вы, значит, выезжаете на атомную станцию, там горит крыша третьего и четвертого блока!

Она отшвырнула переговорный аппарат, отбежала от него, зацепив плечом дверной косяк. Железка с указанием отделения прозвенела по полу. Больница вновь погрузилась в тишину. Аня успокоилась, пошла к лестнице, спустилась, слушая под подошвами треск окуляров многочисленных противогазов, разбросанных по ступенькам. Но безмолвие не было долгим – его взорвал писк дозиметра. Прибор выдал критическую ошибку, когда она попыталась рассмотреть на маленьком экране точные значения.

– Пути назад нет, – поняла она, когда переступила через пожарные каски. – Все равно погибну от облучения.

Артефакт, подаренный Могильщиком, висел на поясном контейнере. Почувствовала, как он стал нагреваться. Сняла короб, отщелкнула замки – кругляш засиял ярко-голубым светом, а от его верхушки отошла тоненькая ниточка, что сразу же, растекшись, устремилась во тьму коридора – будто бы маршрут прокладывая.

– Навигатор будет весьма кстати, – улыбнулась Скай.

Шла быстрее, следовала за нитью, пока едва не поскользнулась на ворохе сапог. Выругалась, схватилась за стену, чтобы не упасть, – удержалась, но поранила ладонь об осколок плитки. Треск дозиметра доканывал, поэтому она избавилась от измерителя, выкинув в ближайшую аномалию. Красные капли со звоном разбивались о кафель. Распихивая носком ботинка фуражки, а вместе с ними и одежду мертвецов, она добралась до прохудившейся двери, у которой путеводная нить и обрывалась.

– Вот и все. – Вытащила револьвер, прокрутила барабан. – Пора. – Отбросив все сомнения, толкнула хлипкие доски.

* * *

«Шар» пульсировал жаром по центру комнаты. Артефакт небывалых размеров был круглым, как солнце. Заливал он все вокруг слепящим оранжевым светом. У девушки перехватило дыхание. Сказка, рассказанная бродягами у костра, оказалась действительностью.

– Ты дошла. – Мама стояла здесь же, махала, призывая к себе.

Прямо за «шаром» была непонятная установка, что внешне напоминала космические врата из какого-то научно-фантастического произведения. Конструкция переливалась всеми цветами радуги, а по ее металлическому основанию пробегали молнии.

– Что я должна сделать?

– Замкнуть цепь. – Вокруг мамы клубились тени, что, извиваясь причудливыми формами, были похожи на осьминожьи щупальца. – Я больше не выдержу… скорее! – Тени заползали ей в ноздри, в глаза, в уши, в само нутро. – Мы все стали пленниками Тьмы.

Аня пошла вперед. Множество мертвецов ей пришлось обходить. Один был относительно свеж, даже одежда хорошо сохранилась. Она дотронулась до одряхлевшей руки, что он тянул к «шару». В погибшем признала Мишу Мельникова. Черты угадывались, хотя и с трудом. Радиация потрепала.

– Если ты все-таки мертв, то кто вел со мной беседу в храме у железной дороги?

– Тело умирает, – шепнули в ухо. – Но душа вечно живет. Так что не бойся, исполни свое предназначение!

Как только искательница притронулась к обезображенному трупу, тени, спеленавшие маму, начали опутывать и ее.

– Зря, теперь она будет сопротивляться, – снова незнакомый, но вкрадчивый голос. – Сделай все в точности как было сказано, запечатай всю Тьму! В этом мире не должно остаться и сгустка с той стороны. Вся эта история была про борьбу света и тьмы. Но ведь в конце свет должен выиграть.

Баюкая раненую ладонь, Скай доковыляла до консоли у врат, опустила выключатель, но ничего не произошло.

– Любой энергии нужен проводник, – подсказала ей пленница. – Ты выступишь сосудом, что запечатает Темноту. Сделай это!

– Я хочу… – Кожа под штанинами становилась холодной и липкой, девушка уже почти не чувствовала ног. – Чтобы Зона… – Посмотрела вниз, поняла, что сгустки клубятся уже выше колена. – Исчезла! – Но ее слова только эхом прокатились по помещению. – Нет-нет-нет! – Взглянула в потолок в отчаянии. – Я хочу… – Слова давались тяжело, с каждой новой буквой она будто бы вновь и вновь расписывалась в собственном смертном приговоре. – Чтобы ты поглотил меня! – Крик исчез во Тьме. – И я готова за это заплатить…

«Кольт-Питон» коснулся дулом ее виска, подушечку пальца свело, тянуть спуск стало неимоверно тяжело. По щекам текли слезы, по скобе револьвера – кровь. В мыслях вся жизнь ее пробегала. От детства в Припяти, от покатушек со сверстниками на велосипеде, от школьных занятий и первой влюбленности в мальчика, от эвакуации и первой встречи с восьмилетним Мельниковым, когда она даже и предположить не могла, какую роль он сыграет в ее дальнейшей судьбе. Только ты и моя Аня. Тьма – и больше ничего. Счастливые годы сменились сиротской юностью, проникновением в Зону, первой стычкой с бандитами и задушевными разговорами до утра с Лисом у костра в Зимовище, знакомством с Андреем и Рахманом, первым поцелуем и нежной близостью с казавшимся таким грубым Коннором, падением Академгородка и нелепым прощанием с Огоньком.

– Всё…

Стены содрогнулись от выстрела, а в небесно-голубых глазах, что вмиг остекленели, играли всполохи огненно-рыжего «шара».

* * *

Фантом женщины, чье лицо скрывала черная вуаль, начал тускнеть, кожа стала трескаться, вены вспучились, а после он и вовсе развалился на почерневшие обрывки, напоминавшие клочки обгоревшей бумаги. «Шар» стремительно увеличивался в размерах, стремясь заполонить собой все пространство. От раскалившегося воздуха плавилась одежда всех тех, кто однажды добрался до Комнаты, стремясь загадать свое самое сокровенное желание, но так и не выбрался из нее. Под револьвером Коннора собиралась алая лужица, что мигом вскипала, дымком шла. Внезапно погибшая девушка забилась в конвульсиях, а по ее рукам и ногам проскочили мелкие искры, что разрубили оковы Тьмы. Одна из молний, что била у основания установки, пронзила тело Скай насквозь, как мечом. Плотный белый луч вырвался из ее потухших глаз, а неведомая сила приподняла ее над землей. Спустя мгновение Аня начала исчезать, распадаясь на мириады кристаллических осколков.

Энергия, отданная гигантским артефактом, подпитала панель управления с опущенным выключателем. Радужное свечение угасло. Испепеляющее пламя поглотило все вокруг, корпус больницы разнесло на мелкие кирпичные осколки, словно при ядерном ударе, и вместо знаменитой постройки, хранящей в себе останки усопших жертв как первой Зоны, так и второй, – остался внушительный кратер.

Вечно серое небо налилось свинцом.

* * *

Ни Тихий, ни Огонек так и не разобрали, что это было – раскат грома или далекий взрыв. Они и не собирались. Единственное, что сейчас волновало двух приятелей по несчастью, – это то, что они остались на открытой местности, когда стало накрывать Зарядкой. Сегодня случилось нечто странное. Выброс аномальной энергии пришел без всякого предупреждения, без знаков, непривычно быстро. Он не разливался по секторам, как это было обычно, а шел бушующей волной из самого Центра. Небывалая мощь обрушилась с небес, вмиг напитавшихся чернотой.

– Сюда, сюда! Быстрее!

Сталкеры неслись со всех ног. Они стремились найти хоть какое-то укрытие. Вокруг цокали копытами дикие животные, визжали, попадаясь в хаотично двигавшиеся смертельные ловушки. По полю проходил уничтожающий все на своем пути вихрь.

– Туда-туда! Это последний шанс! – заорал Тихий.

Обнаружил одинокий домик, сторожку егеря или чей-то дачный – поди ж ты разбери. Они ворвались в него, нашли заветную дверцу в погреб и, слыша, как стены буквально трещат по швам, прыгнули в сырость.

Голову пронзило вспышкой невыносимой боли.

* * *

Могильщик рубил дрова, когда на небосводе начали испаряться облака. Вогнав острый конец топора в пень, он поднял голову. Серость сменилась кроваво-алым закатом.

– Наконец-то свобода, – издал вздох.

На крыльцо взошел, запер дверь на ключ, связку в замке бросил. Тут же, на пороге, сбросил с себя рясу – и всю иную одежду. Оставшись в чем мать родила, он направился к берегу Реки потерянных душ и, не раздумывая, шагнул в воду. С каждым новым шагом он все сильнее чувствовал, как холод впивается в кожу миллионами игл.

Волна захлестнула его. Подарила избавление.

* * *

Паршивая выдалась ночка. Неудивительно, когда Зарядкой кроет – всегда так. Огоньку очень хотелось спать – до зевоты. Но уснуть он не мог. Хлипкая деревянная дверь протяжно скрипнула несмазанными петлями под очередным порывом ветра, затем гулко вошла в косяки, затмив куцый лунный свет. Тесный погреб, где среди нагромождения ящиков и всякого хлама сидели двое мужчин, погрузился во тьму.

За раскатом грома пришел хруст рухнувшего дерева, порвавшего крышу, как лист бумаги. Огонек вздрогнул, вжался в угол и попытался отвлечься от пульсирующей головной боли. Для этого он сбросил с плеча свой рюкзак с прихваченным из подземной лаборатории добром, порылся в нем, но ничего дельного не нашел. Стиснул зубы от злости, пошарил по погребу, но и тут облом ждал. Ничего, кроме заплесневевших стен, не обнаружил. На улице гремело.

Так и не заметили, как провалились в сон.

* * *

Зарядка стихла под утро. Давить на мозги перестало. Огонек, просыпаясь, потер виски и сплюнул. Чувствовал он себя паршиво. Наверное, такого похмелья у него не было со времен бурной университетской молодости. Поднялся с пола, еле-еле, как зомби, размял затекшие ноги и, пихнув Тихого, зашатался в сторону выхода. С дверью в погреб пришлось повозиться: ее чем-то завалило сверху. Не без труда, но он справился с ней и выбрался наверх. Поразился, что дом едва не снесло подчистую: окна выбиты – теперь они хрустели осколками под подошвами, остатки мебели и бытовой утвари раскидало по комнатам. Остатком разума понял, что совсем не осторожничает. Взял свой автомат на изготовку, обвел помещение стволом, но ничего, кроме разбитых плинтусов и соломы, напиханной между стенных бревен, его не поджидало.

– А-а-а! – вскрикнул он и зажал спуск.

Но это просто крыса пробежала, хвостиком виляя. Мучаясь от последствий употребления – «Да ладно тебе, нормальная самогонка, как дети в школу залетает», – Огонек вышел на улицу. Утреннее небо было необычайно голубым, сквозь облака пробивались солнечные лучи, а аномалии, что он заприметил перед тем, как забраться в укрытие, испарились, как испарилось и тревожное ощущение, что ежесекундно преследовало в Зоне.

– Какого хрена произошло? – подоспел и Тихий. – Башка сейчас треснет.

– Помолчи чуток.

Из-за деревьев валил густой дым. Что-то там явно догорало. Может, вертолет, с помощью которого уничтожили лагеря «Янов» и «Виленка»? Огонек понял, что ему совершенно наплевать на ответ. Он уселся на траву, что прямо на глазах меняла свой цвет с пожухлого, мертвого, на живой, зеленый. Засмеялся, звонко и по-настоящему.

«У Скай все получилось», – понял он.

Но осмысление столь радужного факта разбило ему сердце. Ведь это могло значить лишь одно: погасла яркая и столь важная для него звезда.

Глава двадцать первая. Per aspera ad astra<a l:href="#n_51" type="note">[51]</a>

Первым в колонне шел новый «УАЗ», за ним – комфортный немецкий седан, в салоне которого ютились Андрей, Штырев и его личный водитель, замыкал процессию тонированный микроавтобус.

– Товарищ капитан, доклад! – отчеканил майор в гарнитуру. – Принял. Группа «А», действуйте по обстоятельствам. – Глянул на добровольно сдавшегося бродягу на заднем диване. – Вертолеты подбираются к «Янову», противник в зоне видимости. Мы поможем тем, за кого ты просил, но если сталкеры что-то учудят, то пусть пеняют на себя.

– Я понимаю.

– Расскажешь моему начальству все, что рассказал мне. Надеюсь, они не в доле. Не терпится покончить с этими ублюдками из «Прайм-секьюрити».

– Я все сделаю. Только защитите моих родных.

– Как видишь, я свое слово держу. Но! Ты же понимаешь, что сесть все равно придется? Я постараюсь, чтобы срок тебе скостили до минимума, но обещать этого не могу.

– Главное, чтобы это не коснулось моих близких. Я готов ответить за свои грехи.

Штырев заулыбался во все тридцать два и кивнул. Было видно, что ответ его полностью удовлетворил. После он повернулся к водителю, захотел что-то сказать, но вдруг раздался вой, и машина сопровождения огрызнулась клаксоном, резко вильнув вправо. С прилегающей дороги, едва не спровоцировав серьезную аварию, выскочил самосвал.

– Аккуратнее! – опустив окно, выкрикнул Штырев.

– Простите, пожалуйста! – растерявшийся шофер выпрыгнул из кабины.

– Все хорошо, не переживай. Просто будь внимательнее.

Андрею не понравился акцент того, кто управлял самосвалом. Был он чужеродным для здешних мест. Краем глаза заметил, как рабочий поднес рацию к губам.

– Берегитесь! – заорал сталкер.

Но было слишком поздно.

* * *

В комнату вошел мужчина в простецкой рубахе и засаленных джинсах. Он молча показал Валерию Платону весьма серьезную корочку и сел на диванчик у двери. Некоторое время оценивающе смотрел на следователя, затем улыбнулся и начал разговор спокойным, почти убаюкивающим тоном:

– Однажды я тоже раскрыл одно масштабное дело. Не буду вдаваться в подробности, речь ведь не о нем. Знаете, чем все закончилось? Меня пригласили на шикарный банкет в мэрию. Я словно очутился на светском рауте. Радушный прием, выпивка, лучшие женщины и изысканные блюда. Люди самого высшего полета благодарили меня за службу. Признаться, я был окрылен, пока один влиятельный человек не отвел меня в сторону, пока он не сказал мне, что я даже не могу представить, какую цепочку событий запустил. Меня словно холодной водой окатили, когда он заявил, что меня не будут ждать лавры, не будет ждать повышение по службе, но я буду в одиночку разбираться с последствиями собственных достижений. Вы готовы к подобному?

– Не совсем понимаю, о чем вы говорите.

– Вы только что выложили схему, в которой задействованы множество правительственных ведомств. Вы понимаете, что засунули голову в пчелиный улей?

– Я выполнил свою работу, только и всего.

– Да, я точно так же ответил тому влиятельному человеку. Так что послушайте. Ваше расследование скроют от обывателей, скроют от министерств. И будут правы. Сейчас, когда общество накалено до предела, опубликовать ваши материалы в прессе – все равно что поднести зажигалку к канистре с бензином. Конечно, мое ведомство примет меры. «Прайм-секьюрити» и всю верхушку арестуют, выдворят из страны, как выдворят и последнего живого представителя семейки Круты вместе с приспешниками. Мы докажем, что протесты были проплачены, чтобы пошатнуть государственные устои. Преподнесем все так, как будет выгодно нам. Вас же, как свидетеля, мы уберем. Нет-нет, не подумайте, мы не варвары, чтобы вас убивать. Вас просто пригласят, как и меня, в высшее общество, похлопают по спине и повесят медали на грудь, а потом отправят куда подальше, с глаз долой.

– Сомнительная благодарность.

– Полностью с вами согласен. Знаете, я разделяю ваш патриотизм и искреннее желание помочь нашей с вами Родине. Но правда в том, что ни я, ни вы ничего не изменим, если сыграем по правилам. Дело замнут. Фигурантов отпустят. Фамилия Круты в Европе имеет вес. Эта семья веками якшалась с сильными мира сего, с самыми гнусными родами, чьи представители сегодня именуют себя «вождями». Иногда им нужны такие люди, как братья Круты, чтобы не оставлять следов. Как только вся эта шайка покинет территорию СНГ, все повторится. Неизвестно, сколько пройдет времени, но… вы поняли.

– Вы намекаете, что все, через что я прошел, – бессмысленно? Столько смертей, в том числе совершенно невиновных людей, – пшик?

– К несчастью для них. Но это если вы все же захотите сыграть по правилам. У вас есть два пути, как было и у меня. – Корчащий из себя простака встал. – Первый. Я ухожу. – Начал беспокойно прогуливаться по помещению. – Вы остаетесь. Через полчаса в дверь постучат, позовут в кабинет начальника, он похвалит вас за отличную работу, пожмет руку и скажет, что вы спасли тысячи жизней. Завтра вы встретитесь с вашим непосредственным руководителем, он предложит вам возглавить отдел где-нибудь в провинции, вы согласитесь, а через время о вас забудут. Спустя год вы будете смотреть телевизор, где покажут, как обелившийся от клеветы Ян Круты станет генеральным секретарем Альянса НАТО, а «Прайм-секьюрити» все же выбьет себе контракт на охрану зоны экологического бедствия. Вы не простите себя. Сопьетесь в одиночестве. Ведь, как вы сами заметили, все жертвы, в том числе ваша, были напрасными.

– Вы не выглядите спившимся.

– Потому что пошел по второму пути. По нему же настоятельно рекомендую пойти и вам. Как я уже сказал, мне не плевать на судьбу своей страны.

– Внимательно слушаю.

– Я предлагаю вам место в том отделе Службы безопасности, которого официально не существует. Вы станете злом, но злом необходимым.

– Можно без загадок?

– Не всегда можно говорить напрямую, ведь у стен есть уши. Допустим, кто-то в силах сделать так, что ни одно ведомство не обратит внимания ни на одно криминальное событие, что произойдет сегодня в городе. Допустим, есть как минимум два человека, о подвигах которых вы нам рассказали. И, допустим, в результате их действий случится такое, что Ян Круты и вся его свита не смогут вернуться в игру. Разве что нашим европейским партнерам понадобится козел отпущения. Но у нас уже есть такие. Ваши товарищи. Те двое.

– Что это значит?

– Вы знаете ответ. Две судьбы в обмен на судьбу целого государства. Невелика цена. Такая сила, как Зона, не должна достаться таким, как Ян Круты. Но и ликвидировать этого прохиндея напрямую мы не можем. А ваши друзья никак не аффилированы с властью. Всякое случается, верно? Не отвечайте сразу, я дам вам десять минут на размышление. Тяжелые времена требуют сильных людей, а сильный человек – это тот, кто принимает трудное, но верное решение. До скорой встречи! – Он направился к выходу.

– Погодите! Кто вы, на хрен, такой?

– Волшебник из министерства добрых дел.

Платон остался наедине с самим собой.

* * *

Андрей пришел в себя в полутемной подсобке. Его запястья, давно затекшие, были связаны за спиной тугой веревкой. Смутно начал припоминать, как его выволокли из машины, как протащили по асфальту, как в упор, при нем же, расстреляли военных и казнили майора и как ему самому по темечку прикладом заехали. Повезло, что выжил. Очнулся здесь, а не на том свете.

– День добрый, – донеслось до него.

– К черту иди… – Сквозь пелену он сумел рассмотреть Бориса Юрьевича.

– Будь джентльменом, подбирай слова. – Тот не без удовольствия заехал Андрею кулаком в подбородок. – Разве такой стиль общения тебе нравится больше?

– Тварь… – харкнул Рэй кровью.

– Я бы пристрелил тебя, как шавку, да и дело с концом. – Подкатил столик, на котором стоял ноутбук. – Но наш друг хочет побеседовать. Слушай внимательно, если хочешь увидеть своих дорогих родителей живыми и здоровыми.

– Что… ты сейчас…

– Здравствуй, Артур! – с дисплея снизошел лучащийся напускной вежливостью Человек-в-костюме. – Или мне обращаться к тебе по твоему реальному имени? Ты только скажи, я исполню любой твой каприз. Как ты там вообще?

– Я вас… дятлов… поубиваю…

– Убивай. – Перевел камеру. – Видишь? – за спиной Дьявола стояла плачущая Полина, что прижимала к себе младенца, за ней – родители, живые, но изрядно помятые.

– Не смей их трогать! – ужаснулся Андрей.

– Или что? Накричишь на меня?

– С того света достану!

– Многие пытались, да как-то у них не срослось. – Собеседник упивался своим превосходством. – Лучше сделай мне одолжение. Выполни для меня два небольших поручения. И мы будем в расчете.

– Как ты их нашел?

– Когда-то давно мой отец ярко продемонстрировал мне, что сантименты – самый большой недостаток расы людской. На этом и сыграл. Твой приемный сынок повелся на ту же ловушку, что и ты. Яблоко от яблони. Устроил вендетту за бабскую дырку. Законники остановили его машину на въезде в город. Пацан сбежал, не спорю, но оставил такой ценный подарок, друг мой! Незарегистрированный ствол в бардачке и два адреса в навигаторе, один из которых привел моих парней к неприметному домику в Дитятках. Андрюш, ты почти переиграл меня, но положился на ребенка. Зря.

– Менты его не ищут, да?

– Верно мыслишь. Ты приведешь его ко мне. Это мое первое поручение.

– На кой он тебе? Опять застрелишь ребенка? Как с дочкой Турко?

– Не убивал я ее. – Человек-в-костюме театрально закатил глаза. – Меня там даже не было! Если бы ты умел слушать, если бы умел подмечать, то давно бы и сам дошел до подобных выводов. Но я тебя переоценил. Ты слишком туп.

– Хочешь сказать, я это себе нафантазировал, да?

– Беда в том, что я тебе никогда не лгал. – Поправил галстук. – Я же сказал, я не трогаю детей. А ты все прослушал, как обычно. Ты, кстати, никогда не задумывался, насколько строгий стиль обезличивает нас? Ты рвался отомстить за свои ночные кошмары. Но так и не понял, что я давно подарил тебе эту месть.

– Что ты такое мелешь?

– Ты правда думаешь, что только ты мог прикончить Марека? – В голосе сквозило разочарование. – У меня в кармане сотни людей. Но я приказал тебе сделать это. Теперь помолчи, подумай хорошенько над тем, что я сейчас скажу. Будь Марек в смокинге, как у меня, ты бы узнал его? Да, мы похожи, но мы не близнецы. Стоило мне надеть костюм – и никто и не заметил подмены. Так что за мной много грехов, но аннигиляция семейки Турко в этот список не входит.

– Почему ты молчал?

– Оправдываться перед тобой? Не-а. Я видел в тебе потенциал, верил, что ты сам догадаешься, что поймешь мои мотивы и не будешь вставлять палки в колеса, а хоть раз в своей никчемной жизни поступишь правильно. Ошибся, с кем не бывает. Но будь добр, компенсируй мне хоть толику затраченных на тебя сил. Приведи мне мальца.

– И все же ты не сказал, зачем он тебе.

– Ты читал те документы, что спер из подземелий?

– Да.

– Фамилия Лисовский тебе ни о чем не сказала?

– Нет… – протянул Рэй. – Стоп, ты же не хочешь сказать, что…

– Начинаешь соображать, браво!

– Это бредятина полная…

– Никто не догадался, что бывший руководитель проекта «Сетх» прячется у всех на виду! Спасибо, кстати, что шороху навел, пока его отпрыска искал в Зоне. Иначе я бы никогда не навел справки о твоем драгоценном Кирилле.

Выводам своим Андрей не верил, отказывался принимать данность.

– …а я всегда голосовал за то, чтобы привлечь ученых к продолжению эксперимента. Это ведь их детище. Но Марек поступал так, как считал нужным для себя. Чертов эгоист! Замести следы – так он это и назвал, на полном серьезе! Хочешь знать, поддержал ли я идею липового самоубийства Лесника? Меня даже не спрашивали, а просто сделали, еще и так топорно обставили, с запиской этой.

– Липового?

– На тебе сработало, смотрю. Наши люди караулили тебя у дома. Логично, что пришли они туда гораздо раньше. Все эти записки вообще не были в духе ворчливого старикашки. Думаешь, его мучила совесть? Ни капли.

– Тебе чужды эмоции. Кот убедил Лесника, что его дочь и приемный сын мертвы. Из-за меня. Из-за того, кто всегда был близок его семье. Это сломит любого.

– Лисовский пожертвовал своим сыном уже очень давно.

– Не понимаю… ничего не понимаю…

– Твоя драгоценная Ольга была по уши влюблена в Рахмана. Но внезапно она бросает любимого мужа и подает на развод. Наверное, своим мозжечком ты подумал, что она просто убивалась по вашему юношескому влечению друг к другу. Я прав? Иных выводов и не ожидал, если честно.

– Рахман пил… он поднимал на нее руку…

– Да ничего подобного. Причина в другом. Рахман помог ее чокнутому отцу провести эксперимент над собственным сыном, еще в те далекие года, когда нашим появлением в Зоне и не пахло. Еще до того, как Борису продали материалы по проекту «С». Это было таким ударом для твоей Оли, что она даже скрыла от бывшего мужа факт рождения гребаного ребенка. Ты понимаешь?

– Какой эксперимент?

– Люди готовы пожертвовать многим, чтобы реализовать свои амбиции. Лисовский мечтал возродить проект «Сетх». Но для этого был нужен подопытный. Доходит, к чему клоню?

– Нет…

– Лесник, как вы его называли, накачал своего сына снотворным, а после, вместе с Рахманом, вывез в Зону. Они добрались до входа в мой подземный комплекс, нашли там лаборатории проекта «С», уложили ребенка в автоклав и ввели прообраз сыворотки. Той самой, что мы усовершенствовали и поставили на поток, дабы клепать наших суперсолдат. Эксперимент вышел из-под контроля, парнишка едва не погиб, но Рахману все же удалось вытащить его из колбы. Да только ему напрочь отшибло память! Вот почему урод сочинил сказку про приемного сынка и дитя Зоны. Не было в этом никакой мистики. Была банальная человеческая глупость.

– Мутации… эксперимент… бессмыслица какая-то… Он обычный подросток… да и Оля никогда до Кирилла не говорила… что у нее есть брат…

– А она обязана была тебе докладывать?

– Я… не знаю…

– Говоришь, обычный подросток? Обычный подросток не продержится несколько дней в Зоне. Не порвет мутанта подручными средствами. Он уложил в гроб один из венцов нашей генной инженерии! Обычный подросток – ты на приколе сейчас?!

– Отпусти его… даже если правда… Кирилл столько всего пережил…

– С ним все будет хорошо, обещаю, я не намерен его убивать. Хочу лишь понять, как на нем сказался эксперимент. Это лучший выход для него будет. Поверь и сделай, как я прошу. Почти память своей мертвой давалки, ведь когда-то ради этого отпрыска она ушла от своего суженого. Понимаю ее, кстати, сам бы не смог терпеть рядом такое животное. Она и папку предала анафеме, если тебе интересно, да только кончина матери так кстати примирила семейку. Более или менее. Родная кровь, как-никак.

– Я не понимаю… ничего не понимаю… не верю тебе…

– Вся твоя жизнь была ложью, Рэй, смирись.

– Ты можешь найти Кирилла по щелчку пальцев. Зачем эти игры?

– Больше никаких игр. Да, я могу, но зачем? Когда ты можешь просто позвонить ему и назначить встречу.

– Ты сказал – два.

– А?

– Два поручения.

– Точно! Ну, первое ты услышал. Со вторым будет сложнее. Проводника сегодня отпустят – Федьку, ты его знаешь. Мои птички напели, что он пошел на сделку с властями. Выторговывает себе свободу, хочет потопить всех нас из-за своей глупой ошибки. Ты заставишь его замолкнуть. Навсегда. Борис снабдит тебя инструментом и всеми инструкциями.

– Допустим, я все сделаю. Что будет со мной? С моими родными?

– Родители спокойно доживут остаток дней. Ты… как со всем закончишь… дашь мне полный список имен тех, кто в курсе проекта «Сетх». И получишь пулю в висок.

– Радужная перспектива.

– Не хотел до этого доводить, но своими действиями ты подписал себе приговор.

* * *

В мусорном контейнере Андрей нашел вонючий балахон, который и накинул себе на плечи, чтобы сойти за бездомного. Он расположился на скамейке в сквере напротив здания суда, его зубы выбивали чечетку от холодного ветра, а милицейский ПМ нервно подрагивал под курткой. Горожане слонялись туда-сюда, сновали патрули, но как будто не замечали бомжа, не сгоняли с поста, а лишь презрительно косились на него. Тарахтение старого двигателя услышал издалека. Сразу определил, что это малолитражный «Гольф» второго поколения. Повернулся на звук: так и есть, синий «Фольксваген» мчался по улочке. Орудие казни прыгнуло в ладонь, онемевший палец занял привычное место – лег на спуск. Потрепанный судьбой сталкер выпрямился, поправил свое несуразное одеяние и медленно направился к пешеходному переходу.

– Папа! – из остановившейся легковушки выбежала маленькая девочка.

Федор спускался по лестнице.

– Я здесь!

Спотыкаясь, она бежала к своему отцу, даже не подозревая, что ее вот-вот заключит в объятия отпетый душегуб, продавший все человеческие идеалы за пригоршню долларов.

– Привет, родная! – воскликнул Проводник.

– …Андрей! Сделай что-нибудь! Сделай! Она же здесь ни при чем! Прошу тебя! Меня! Меня! Убейте меня!..

– Папа, помоги, папа!

Былую решительность в Андрее как языком слизало, колени подгибались с каждым новым шагом, но страх за родных все же подгонял, все же не позволял эмоциям взять верх над разумом. Прохожий боднул палача плечом, и тот, потеряв равновесие, шмякнулся на асфальт.

– Извините, не заметил…

– Все в порядке!

Быстро встал, отряхнулся от песка и пыли, поправил маскировку.

Жертва целовала в губы красивую стройную женщину. Жену, как догадался бывший «анархист».

– Пожалуйста… меня! Оставьте ее! Меня! Пожалуйста! Пожалуйста! Не трогайте ее! Не трогайте! Виолетта обляпалась вареньем! Она должна помочь ей! Виолетта не может идти в школу, обляпавшись вареньем! Машка… Машка… Машка…

Ближе подошел.

– …произвол ментовской – вот что это было, – донеслось до уцелевшего уха, когда до милующейся парочки оставались считаные метры. – Подам встречный иск, пусть компенсируют…

Представил, как «макаров» выхватил, как всю обойму в лицо этого маньяка разрядил, как супругу его оплеухой на асфальт отправил, как, глядя на маленькую девочку…

…девочку…

…кричащую во весь голос… зовущую своего мертвого папу.

Дочка Федора повисла у отца на шее.

– Вы что-то хотели? – Проводник заметил его, но не узнал.

– Хотел. – Сбросил с себя груду провонявшего мусором тряпья. – Чтобы ты ответил за последствия. – Одеревеневшая рука подняла ствол.

– Твою мать… – Глаза цели расширились от охватившего ее ужаса.

Женщина ладонью зажала раскрытый в немом крике рот.

Ребенок взвизгнул, обронив что-то.

– Прости, я заслужил это… это Божий промысел… наказание за все мои деяния… теперь я понимаю… каждому воздастся по делам его… Гореть мне в аду за все то, что я натворил…

– Я прощаю тебя. Я делаю это не из мести, но из милосердия.

– Спасибо тебе, Рэй…

События той ночи, когда пал Электромеханический завод, пронеслись в сознании.

Потянул за спусковой крючок, сняв с предохранителя.

– Нет… – опустил.

Не смог заставить себя выстрелить.

– Проваливай! – выпалил он. – Как можно дальше вали. – Слезы едва сдерживал.

– Что?..

– Вали к черту! И не возвращайся. Иначе они найдут тебя.

Федор, не веря своему счастью, закивал.

– Дочку благодари, жаль такого ангела без отца оставлять.

* * *

Шатался по обезлюдевшему проспекту, понимая, что своим решением затянул петлю на собственной шее. Чувствовал он себя паршиво. Столько раз поступал как самый настоящий подонок, а вот когда было просто необходимо наступить на горло человечности – спасовал. Ну кто ему все эти люди, ради которых он важных для себя на смерть обрек? Взял бы и сделал, как велено было. Одним грехом больше, одним меньше – без разницы. Сущность свою он давно до черноты замарал.

«Все, пьеса сыграна, – подумал он. – Обратного пути нет. – Сел на бордюр, чувствуя, как последние жизненные соки из него выжали. – Почетно было быть твоим инструментом, а великое благо – твоим союзником, Дьявол. Властитель судеб, ты нарисовал отличную картину мира, в чем-то даже правильную, если отбросить ту мерзость, что ты готов был совершить ради воплощения своих планов. Но ты не учел одну маленькую деталь. Твое идеальное будущее не для меня нарисовано. Не для нас. Людей. Не идеальных. Не безгрешных. Но искренних в своей природе. Наверное, ты стал бы мудрым лидером и привел бы наше стадо к процветанию. Наверное, ты бы мог попытаться перевоспитать нас. Но все-таки ты не Бог. Ты часть, ты продукт нашего социума. А людям, как ты сам же и сказал, свойственно ошибаться. Твоя главная ошибка – это я. На том ужине ты предложил мне забыть прошлое, отсечь его и двигаться дальше. Но парадокс в том, что кроме прошлого – темного, безрадостного – у меня ничего, по сути, и не осталось. А я эгоист. И больше я не собираюсь быть твоей пешкой. Мой мир рухнул, я сам в этом виноват, не спорю. Но я обвиню тебя. И спалю твой дотла!»

Достал телефон и вызвал контакт «Музыкант». Больше не к кому было обратиться.

* * *

Вадим объявился с компанией. С ним в комплекте шел следователь, Валерий Платон. Сначала Андрей его не признал. Тот словно возмужал за те несколько часов, что они провели порознь: держал спину ровно, а не сутулился, как обычно, смятение и усталость в его взгляде сменились огнем и решительностью, образ довершала кожаная куртка, что роднила его с серьезными дядьками, промышлявшими криминальными делишками в девяностых годах прошлого века.

– Привет. – Обменялись рукопожатиями. – Ты с нами, Валерка?

– Верну должок, так сказать. – Открыл багажник своего «Опеля». – Выбирайте, что нравится. – В отсеке лежало столько разнообразных средств для умерщвления, что глаза разбегались.

– Ни фига себе, – высказался Музыкант. – Такой арсенал не вынести из КХО незаметно.

– Когда люди Штырева вывозили нас, я связался со старым приятелем, что рядом с тамошними местами служит, попросил его по старой дружбе подсобить, забрать машинку из Дитяток, я ж все равно ключи в замке бросил. – Подавая пример остальным, Володя взял себе «стечкин». – Ну а когда Вадя позвонил, по ситуации расписал, что помощь нужна такому славному человечку, как ты, привлек другие связи. – В пару к нему прихватил «Вепрь».

– Серьезные связи. – Вадим взял «калашников».

– А я по старинке, – хмыкнул Андрей, выбрав так полюбившуюся «Сайгу».

– То, что мы сделаем, – акт терроризма, не иначе. – Валера захлопнул крышку багажника. – Но я постараюсь убедить ведомство, что это было необходимое зло. Ресторан пустой, так что, думаю, обойдемся без лишних жертв.

Рэя изрядно напрягло изменение в поведении служителя закона, но он ничего не сказал, кивнул разве что.

* * *

Сделанный из бамбуковых пластин колокольчик пробренчал над дверью. Красотка, что обычно встречала гостей с натянутой улыбкой, недовольно выкрикнула:

– Сегодня по записи, извините! – И осеклась, признав одноглазого. – Кто это с тобой, Рэй?

– Тот, кто записан. – «Стечкин» Платона стер недоумение с лица блондинки. – Вот мой входной билет.

Андрей не рефлексировал об аморальности поступка напарника. Святых в этом царстве не было. Каждому воздалось по его поступкам, этой чертовой стерве – в том числе. Поэтому он просто вскинул «Сайгу» и начал садить по появившимся в проходе охранникам. Сразу четырех свалил – дробь била кучно. Вспышки, грохот, вскрики и хруст ломающейся мебели – все это смешалось с приятной фоновой музыкой, льющейся из подвешенных над потолком динамиков.

– В банкетный зал, прикрывайте!

«Анархист» прильнул к декоративной колонне, по ней тотчас застучали автоматы, выбивая щепки. Стеклянные входные двери зазвенели осколками, осыпаясь под свинцовым градом. Музыкант перескочил через стойку, упер приклад в плечо и открыл беспорядочный огонь на подавление, не позволяя защитникам ресторана «Карнак» и носа высунуть.

– Я пошел!

Валера пробивался к банкетному залу, поливая врагов из «Вепря» прямо от бедра. Взрывались люстры, стены брызгали штукатуркой, а продырявленные тела украшали собой дорогие персидские ковры.

– Есть лазейка, сейчас!

Пригибаясь под пулями, Андрей бежал к массивной фигуре сфинкса, что застыла у величественной арки, расписанной цитатами древних философов. Вжался в нее, перевел дыхание и для острастки пальнул вслепую.

– Что дальше? – Присоединившийся к нему Валера сменил магазин.

– Пойдем напролом – нас перестреляют. – Андрей высунулся, вынеся еще пару-тройку гадов. – Надо думать! – Прервался на перезарядку. – А что, если… – Начал осматриваться. – Идея! – Прислонил «Сайгу» к монументу, схватил огнетушитель, что пылился за ближайшим углом. – Валерка, дави их! – Сорвал пломбу, размахнулся и запустил в воздух красный цилиндр. – Пригнитесь! – Огнетушитель взорвался прямо над импровизированными баррикадами, обдав прячущихся за ними бойцов пеной. – Пошли!

Команда воспользовалась заминкой и вбежала в зал, дырявя опрокинутые столы, за которыми находились дезориентированные наемники – тех отбрасывало на спины от беспощадных выстрелов, многие корчились в муках, зажимая разорванные глотки. Немногим счастливчикам везло умереть быстро и без боли. С потолка сыпалось, пена, смешанная с кровью убиенных, напоминала мороженное с клубничным джемом. За считаные секунды вся немногочисленная гвардия, что отделяла карателей от хозяина вертепа, пала. Музыкант методично расстрелял раненых, подарив им избавление от мук. Удостоверившись, что никто не спасся, начали продвигаться к лестнице. На ступеньках поджидал одинокий стрелок. Рэй оказался проворнее, а его ружье – куда смертоноснее какого-то мелкокалиберного пистолетика. Зазевавшегося парня перебросило через перила. Вывеска «Карнак», стилизованная под старинные письмена на папирусе, упала вслед за ним. Повисла тишина.

– Не расслабляться!

Маски фараонов безучастно наблюдали за творившейся вакханалией. Троица поднялась на второй этаж, миновала статую Рамзеса, заглянула в каждую подвернувшуюся дверь. Никто их не встретил. Пригибаясь, двинулись к лифту в самом конце коридора. Андрей нажал на сенсорную кнопку и жестом приказал ощериться стволами на створки. Пиликнуло – спустили курки одновременно. Но зря боезапас потратили, в кабине пусто было.

– Платон, Музыкант, разбегаемся. Ты, Валерка, на нулевой этаж иди, обыщи там все. Музыкант – в этом секторе остаешься. А я поднимусь повыше. Если мне не изменяет память, то именно там кабинет этого ублюдка. Да, лифтом не пользуемся, вдруг его обесточат.

– Почему до сих пор не съехались менты? – спросил Музыкант. – Так нашумели.

Валера ухмыльнулся, но промолчал и просто раздал друзьям рации, что во внутреннем кармане кожанки у него все это время ждали.

– Чтобы могли состыковаться, – пояснил.

Когда они разбежались, Андрей, вздрагивая от каждого шороха, поднимался наверх. Ступил в коридор, потолок которого был разукрашен в голубой, а стены, вдоль которых дизайнер расставил вытянутые статуи кошек, – в песочно-желтый. Пока шел, вспоминал всякое – о том, как до жизни такой дошел. В конце пути его ждала красивая дверь с нарисованным на ней анхом – крестом, увенчанным кольцом. Подобные символы, если Рэй ничего не перепутал, оставляли в гробницах правителей, чтобы после смерти фараоны продолжили свое существование в загробном мире.

– Тук-тук! – постучал костяшками пальцев и быстро сместился в сторону. – Борь, открывай пирамиду!

– Отвали! – заорал Борис. – На́! – Полотно разнесло в труху.

Ударом ноги Рэй освободил себе проход и, сменив «Сайгу» на ПМ, вжался в косяк. Второй выстрел не заставил себя долго ждать.

– Пушку бросай! – Рэй высунул руку, сжимавшую пистолет, и нажал спусковой крючок. – Нравится?! – Когда затворная рама заклинила, он вбежал в кабинет, прямо на ходу меняя магазин. – Не рыпайся, я быстрее!

– Черт… – Перепуганный Борис пытался загнать патрон в двуствольный дробовик. – Не подходи! – Ладони дрожали, так что его затея была обречена на провал. – Я ж тебя! – угрожал фальцетом, забившись в угол.

– Не поднимай мне давление, если жить охота. – Рэя охватила эйфория, когда он осознал, что король и пешка поменялись местами. – Сколько человек в здании? – Улыбаясь, продырявил уроду колено. – Лежи теперь! – Вскрик и падающая двустволка как бальзамом на душу легли. – Сколько человек в здании?! – Через мгновение он схватил Бориса за волосы и впечатал в столешницу. – Повторяю свой вопрос! – прошипел, вдавливая ствол тому в висок.

– Ты хоть понимаешь… ай!

– Тебе нос отстрелить, чтобы ответа добиться? Так я запросто!

– Вы перебили охрану… больше никого… только фасовщики… в подвале…

– Кто-кто?

– Фасовщики… для нашей чудо-травки… Где, по-твоему, мы…

Зашипела рация.

– Пасть закрой пока. – Нажал на тангенту свободной рукой. – Да?

– Андрюх, в подвале боевиков нет, но зато есть дети.

– Что?

– Испуганные, истощенные дети, Андрей. Один из них сказал мне, что они фасовали тут наркоту. Рабами их были. Слушай, даю вам пятнадцать минут – и вызываю своих ребят. Детишек отсюда точно нужно забрать.

– А, вот оно что, – прыснул Борис. – Какой-то галимый мусорок заодно…

– Тварь! – Рэй огрел его рукояткой по затылку – тот и обмяк. Совсем хлюпиком оказался. – Валера, – сказал в переговорное устройство, – тут свинья эта жирная. Я его заберу. Пока он нужен живым. Ты тут до прибытия подкрепления, да?

– Останусь, конечно.

– Встречаемся через два часа. Помнишь место, что я назвал?

– Да.

– Хорошо. Спасибо тебе за все, друг.

Порылся в карманах владельца ресторана, нашел там мобильный телефон – типичную «одноразку-звонилку», какими Дьявол любил снабжать своих верноподданных. Выбрал единственный сохраненный номер, нажал на зеленую кнопку.

– Что опять, Борь?

– Опять я, – сказал ему Андрей. – Знаешь, теперь я тебя понимаю, когда в твоих руках чья-то судьба – это так поднимает самоуверенность.

– О, привет, Андрей. Ты выполнил мои поручения?

– В процессе. Пока решил навестить старого жирного хряка. Только он какой-то неразговорчивый. Распластался у ног моих. Но дышит. Как думаешь, исправить это досадное недоразумение?

– Ты волен делать все, что хочешь, приятель, но в таком случае и я волен делать то, что мне заблагорассудится.

– Меня больше ничего не страшит. Можешь подтереться своими угрозами. Условия сделки меняются, так что слушай внимательно. Через десять минут ресторан «Карнак» накроют менты, здесь они найдут притон с наркотой и детьми в подвале. Отмажешься от такого? Вряд ли. Даже не знаю, как это замять. Зато жирный хряк запоет: он же не захочет всю жизнь чалиться на нарах с палкой в жопе. Есть малюсенький шанс, что ты, вертлявая тварюшка, ускользнешь, но… не знаю… кажется, ты был бы рад другому исходу.

– Какому же, позволь узнать?

– Я называю тебе место, ты приезжаешь туда с моими родными и отпускаешь их всех вместе со мной. Позволишь мне жить, а я позволю жить тебе и твоему слуге. Хорошая сделка, а? Чтобы всех все устроило, я передам тебе Кирилла. Делай с ним что хочешь, хоть пристрели, но больше никогда не лезь ко мне.

– Как-то быстро ты перешел от заботы к казни.

– Ты открыл мне глаза…

– Глаз, Рэй, глаз…

– Остроумный? Пошутил, мне даже немного смешно. После того, как я узнал историю Лесника, меня больше ничего не роднит с его сыном. Считай это подарком за всех тех, кого я убил в твоей забегаловке.

– Мне нужно подумать.

– У тебя больше нет времени на размышление. Дитятки, старое поле за деревней, в километре где-то. Не пропустишь, его хорошо видно. На закате тебя жду. Час-другой я еще покукую, но больше не стану. Не явишься или какой фокус выкинешь – конец твоему знакомцу. – И разъединился.

* * *

«Опель» гнал по Киеву. Валера пообещал, что его автомобиль не остановит для проверки ни один из постов дорожной милиции, так что Андрей не осторожничал. Сейчас время играло против них, что не располагало к соблюдению скоростного режима. Музыкант смотрел в опущенное пассажирское окно, а на заднем сиденье постанывал связанный по рукам и ногам Борис Юрьевич.

– В моем рюкзаке лежит коммуникатор Сашки Гуслякова. Забери его. Когда все закончится – глянь, может, найдешь там чего интересного, что ментам передать можно.

– Договорились.

– Там еще Огонек говорил, что какая-то просьба в этом КПК есть. Выполни, пожалуйста, раз уж у меня не вышло.

– Я все сделаю, Андрей.

– Не знаю даже, как тебя благодарить.

– Все в порядке, не заморачивайся.

Машина въехала на территорию гаражного кооператива, водитель домчал до нужного бокса, заглушил двигатель и затянул ручник.

– Я быстро. – Хлопнул Вадима по руке. – Следи за окрестностями.

Навесного замка на воротах не оказалось. Постучал, но никто не вышел.

– Кир, это я! – толкнул дверь. – Не бойся.

Мальчик сидел на рыбацком стуле и всхлипывал. Когда в помещение проник дневной свет, он поднял заплаканные глаза и просканировал ими визитера. Улыбнулся даже, но вымученно, а потом вскочил и подбежал к своему приемному отцу, обнял его.

– Тише-тише, теперь все будет хорошо. – Андрей погладил Кирилла по макушке.

– Как… ты… узнал, что я здесь?..

– Мы ж договаривались, что если все пойдет прахом, то это станет нашей точкой сбора.

– Прости… я все запорол… но они… они убили ее… понимаешь… убили… – пролепетал. – Я тебя подвел… но иначе… не мог… не простил бы себя, если бы просто отсиделся… Это моя вина… прости… прости…

Андрей и не думал его осуждать, как не думал и причитать, ведь никакие причитания не смогли бы исправить ошибки прошлого. Он только крепче прижал к себе парнишку, приговаривая:

– Я во всем разберусь, сынок. Ты мне доверяешь?

– Да, папа.

– Умница.

– Я… к слову… ноутбук твой сохранил… чтобы все, что ты писал… чтобы оно осталось…

* * *

Платон облачился в спецназовский бронежилет и прихватил из микроавтобуса усовершенствованную всякими разными примочками, какие он только в кино и видел, снайперскую винтовку.

– Нервничаете? – подошел потенциальный начальник – тот самый, что назвался волшебником из министерства добрых дел. – Если все получится, то жертвы, о которых вы так сокрушались, будут не напрасными. Так что оставьте сомнения и страх, мне нужна ваша уверенность.

– Вы ее получите, – заверил Валера, накручивая пламегаситель.

– Кстати, поделюсь хорошей новостью. Один из главных свидетелей попытался покинуть страну, но мои люди взяли его на границе.

– Вы о ком?

– В кругах сталкеров этот человек известен как Проводник. Сегодня утром он пообещал властям выдать всю интересующую их информацию о «Прайм-секьюрити», а вечером стоял на границе с Беларусью. Не получилось у него, что хорошо. Он станет ценным кадром для внутреннего расследования.

– Рад это слышать.

– Пока все складывается как нельзя лучше. Что ж, не смею вас больше задерживать, приступайте к выполнению задачи.

С Валерой был десяток бойцов. Все вместе они пошли занимать ранее выбранные точки на холме.

* * *

Прошли годы, а деревце, саженец которого они посадили в последние совместные каникулы перед совершеннолетием, вытянулось только в его, Андрея, рост.

– Мальчики, чего стоим? Помогайте! – Подол легкого платья юной Оли уже был испачкан землей.

Мужчина перенесся в момент, когда они пообещали не забывать друг о друге, когда дали клятву при первой же возможности собираться здесь, на их личном Плато, что стало символом счастливого и беззаботного детства. Вспомнил, как Сашка Гусляков смешно кряхтел, опуская саженец в яму. Как он сам – мальчик совсем – ладонь осколком стекла рассек, предлагая друзьям скрепить обещание не только символом, березкой этой, но и кровью. Как Толя прижал Олю к стволу дуба, что рядом рос, как целовал ее страстно, пока у Андрея в душе что-то рвалось.

– Клянемся, что не забудем друг о друге, что пройдем весь дальнейший путь вместе!

От осознания, что он остался последней ниточкой, что вела к прошлому всех этих разных, но сошедшихся на жизненном пути людей, защемило сердечную мышцу. Так ощущают себя глубокие старцы, когда понимают, что все их родственники, друзья и знакомые – давно в могилы слегли, а их очередь уже не за горами.

– Мы дали слово. – Смотрел на дуб, у которого давным-давно миловались уже мертвые Оля с Рахманом. – И так его и не сдержали.

– Поэтому ты выбрал это место? – подошел Музыкант.

– Надо же кому-то все же сдержать слово. Поэтично, что все закончится там же, где и началось. Не находишь?

– Как ты вообще?

– Хреново, брат. Слушай, если что, там в багажнике сумка с ноутбуком. На нем текст есть. Что-то вроде книги. «Жизнь и смерть „Анархистов“» называется. Глянь потом. Может, кому-то эта история покажется интересной.

– Что, ты книгу писал?

– Типа того.

– Ух ты! Думаешь опубликоваться?

– Там все еще нет концовки…

Солнце заходило на горизонт, когда он глянул на циферблат часов. До истечения срока, отведенного Человеку-в-костюме, оставался час. Начал нервничать, однако через несколько минут к поляне подъехали внедорожники – наглухо тонированные черные «Гелендевагены» последнего поколения. Между ними, выбиваясь, припарковался «Вито», хорошо знакомый Андрею.

– Не наделай глупостей, – шепнул Музыкант.

– Береги себя, – ответил на это Рэй.

Наемники, приближенные к кукловоду, высыпали из своих комфортных салонов и захлопали дверьми. Спустя миг защелкали предохранители. Стрелки рассредоточились, беря полянку в кольцо.

– Андрюш, привет! – С пассажирского места «Вито» объявился Человек-в-костюме. – Выглядишь ты крайне хреново. – Его слуги распахнули боковой выход.

– Скажи своим псам, чтобы опустили пушки! Я безоружен!

Человек-в-костюме показал какой-то жест. Вся его свита синхронно уткнула приклады автоматов в траву.

– Давай отставим любезности, сделаем дело и разбежимся, у меня завтра важная встреча, перед которой я хотел бы выспаться. – Из микроавтобуса вытолкнули отца Андрея – всего в синяках, в порванной одежде. – Твой любимый папочка! – Один из наймитов, охранявших периметр, сошел со своего поста и оттащил пленника. – Теперь очередь твоей подстилки. – Следом из проема показалась Полина, прижимавшая к себе сверток с младенцем. – Мадам, позвольте! – протянул ей ладонь, но та лишь брезгливо поморщилась и спустилась сама. – Что ж, не очень-то и хотелось, в самом деле, – рассмеялся. – Ну и твоя мать! Без сомнения, прекрасная женщина, да вот с воспитанием твоим совсем не справилась. Я выполнил условия договора. Твой черед!

Лучи закатного солнца ласкали испещренное шрамами лицо. Андрей, кивнув Вадиму, приблизился к «Опелю» и постучал по крыше. Вышел Кирилл, озирающийся в страхе. Бориса Юрьевича пришлось вытягивать, как мешок с картошкой, – путы не способствовали самостоятельному передвижению.

– Мои близкие садятся в эту машину. – Медленно достал пистолет. – Как только мой друг увезет их, ты получишь своего жирного урода! – Навел пистолет на подростка. – Кирилла забирай прямо сейчас.

– Ты какого черта творишь?! – Подросток попятился. – Что?!

– Делай, что велено. – Для наглядности передернул затвор.

– Пап…

– Заткнись и шагай, мать твою!

– Мне даже интересно, что будет в конце! – прокомментировал костюмированный Дьявол.

Кирилл поплелся вперед, словно скот на забой, понурив голову. Мальчик не оглянулся на своего приемного отца, что так жестоко его предал.

– Видишь, Рэй, ты усвоил урок! Понял, что поступить правильно ради великой цели довольно-таки просто!

– Теперь ты! – Пистолет одноглазого сталкера был направлен на смешно мычавшего из-за кляпа Бориса. – Мои уезжают – ты забираешь эту тварь.

– Ты останешься на поляне. Пока я не получу свое. Идет?

– Идет.

Мама прошла мимо. Ее взгляд, полный отчаяния, тоски и боли, смешанных при этом с нежностью и любовью, окончательно добил Андрея. Он расклеился, его губы задрожали, а по щеке побежала слеза. Не виделись столько лет. Столько лет он избегал ее, оберегая от знания, в какое чудовище превратился ее сын. А встретились они при столь ужасных обстоятельствах. Даже не хотелось представлять, как мать будет переживать события сегодняшнего вечера. Сердце вот-вот было готово разорваться на куски, а все те слова, что он для нее заготовил, намертво застряли в глотке.

Отец прошел мимо, не посмотрел на него, а вот Полина задержалась.

– Андрюш…

– Все, – приложил палец к ее рту. – Ты свободна.

– В каком смысле?

– Ты свободна от любых обязательств передо мной.

– Что все это значит?

– Наши судьбы тесно переплелись, но так и не соединились. Я не позволю тебе больше страдать. Скоро все это кончится, ты начнешь новую жизнь, подальше отсюда. Влюбишься, выйдешь замуж, у тебя будет славная семья, а не то глупое притворство, что со мной тебе выпало.

– А ты спросил, чего хочу я?

– Явно не этого, солнышко. – Поцеловал ее. – Я тебя люблю. Правда.

– Быстрее там! – поторопил Человек-в-костюме. – Меня сейчас стошнит.

Музыкант завел мотор. «Праймовцы» расступились, позволяя старенькому минивэну покинуть сцену. Когда «Опель» скрылся за поворотом, Андрей вернул пистолет во внутренний карман куртки и прокричал:

– Забирай!

Трое крепких мужчин приблизились к Борису и отточенными движениями срезали веревки.

– Зачем ты все это устроил? – Человек-в-костюме подошел вплотную к Рэю.

– Ты не оставил мне выбора.

– Я дал тебе свободу, деньги, признание. Позволил примкнуть к тем, кто приведет человечество в новую эру. А ты так отплатил мне. Я долго изучал вас, сталкеров, ваши обычаи, фольклор, группировки. «Анархисты» покорили меня своей идеологией, что ты нарисовал для них. Ты был убежден, что Зона – это дар, а не проклятье, что она должна служить на пользу нашему виду, а я разделял те же убеждения. Мой брат, Марек, собирался попользоваться тобой и прикончить, я же не позволил этому произойти. Потому что верил, что человек, разделяющий со мной одни и те же жизненные взгляды, поймет меня, как понял меня Борис.

– Ты творил чистое зло. И не во благо. Не бывает зла во благо.

– Мой брат был далек от идеалов добра, мой отец – в ту же когорту. Всю историю, еще с древних веков, моя семейка плясала под дудку сильных мира сего. Но только я один за столько поколений смог прийти к выводу, что это неверный путь. Я придумал, как можно все исправить и обернуть ситуацию в свою пользу. Именно поэтому я убил Марека и именно поэтому избавился от всех тех, кто мог бы мне помешать. Со дня на день я займу кресло в Совете безопасности. Это позволит мне сделать все, чтобы наш мир избавился от кровопролитных войн. Сначала будет тяжело, но мутанты, созданные моим братцем, помогут мне в этом. Творение ведь всегда подчиняется своему создателю. Один приказ – и вся верхушка закупивших их стран будет обезглавлена. Да, без жертв не обойтись, но зато потом, когда общество сполна омоется кровью, оно возродится, словно феникс из пепла, а бразды правления перейдут в руки достойных, а не всяких пешек, что готовы смотреть на гибель сотен тысяч, а после пожимать руки вчерашним врагам, снимая самые жирные сливки и даруя несчастным людям право водрузить на гроб пластмассовый веник. Империи зла должны захлебнуться, ведь только на их осколках взрастет дивный новый мир. Таково мое виденье, Андрей, и в нем нет ничего черного. Творил ли я зло? Возможно, ведь я продолжил похищать всякую шваль, чтобы проводить над ней опыты. Но так ли ценны судьбы отбросов, когда на кону – новый виток развития нашей цивилизации?

– Безумцы всегда любят прикрывать зверства высшими идеалами.

– И только сильный духом примет правильное решение. С одной стороны, я тебе даже благодарен, ведь ты сильно помог мне, когда взорвал подземный комплекс. Я и без того собирался замести следы, просто намного позже. И не таким варварским методом. Сколько там погибло, не думал? Сотни. Еще и про меня что-то заикается!

– Зачем тебе уничтожать лаборатории?

– Нельзя допустить, чтобы информация о проекте «Сетх» попала к тем, кто воспользуется всеми наработками в корыстных целях. Только теперь-то какая разница? Ты же идиот, передал все это властям. – Американский «Кольт», что Дьявол достал из-под подола пиджака, сверкнул отполированным металлом. – У них хватит ресурсов, чтобы возобновить работу. Браво! Совершенное оружие оказалось у самых гнусных представителей рода людского. – Полюбовался изящными линиями корпуса. – Это любимая игрушка моего покойного брата, ее он использовал для особых случаев, как с полковником Турко.

– У нас был уговор, что ты позволяешь мне уйти.

– Я его нарушу. Радуйся, что хотя бы семью сохранил.

– Думал, что ты человек чести.

– Не для тебя. Парень, подойди! – Он протянул огнестрел Кириллу. – Даже сегодня, Андрюш, ты показал, что так и не научился слушать и подмечать, а ведь по пути сюда я еще раздумывал над тем, чтобы тебя образумить. Задайся вопросом, зачем мне Кирилл, если мы давно синтезировали мутаген? Ты привел его сюда для другой роли. Бери-бери, малой, не стесняйся! – Мальчик принял оружие. – Этот человек отправил тебя на верную смерть, чтобы сохранить свою шкуру. Верни ему должок, убей его – тогда я тебя отпущу.

* * *

Кирилл взялся за рукоять, украшенную замысловатым узором и почувствовал себя в этот момент так, словно он заключил какой-то негласный контракт. Вес «Кольта» показался немыслимым, он еле-еле поднял пистолет.

– Делай что должен. – Андрей встал на колени.

– Только без глупостей, мальчик. – Человек-в-костюме, приободряя, похлопал его по плечу. – Не хочу, чтобы ты пострадал.

Подросток вгляделся в своего приемного отца и кумира – тот безумно улыбался, как пациент психиатрической клиники, утративший связь с реальностью. Возможно, мальчику и нужно было нажать на спуск. Вдруг пуля станет не наказанием, но спасением для Андрея?

– Будь что будет, – проговорил Рэй.

Одиночный выстрел эхом прокатился по полю.

* * *

Снова ничком лежал, в землю уставившись. Свежесть вечернего леса перебило металлом и порохом. Чувствовал щекой холод, обжигающий раны. Приподнялся на локтях, огляделся: толпа наемных убийц, что притащил за собой Человек-в-костюме, валялась без единого движения, алым цветом напитывая траву под собой. От лужиц крови исходил пар – это даже завораживало. Не обманул Валера, обеспечил первоклассную поддержку. Кирилл сидел на корточках, дрожал от страха. «Кольт» – от росы намокший – рядышком лежал, нетронутый.

– Прости, сынок. – Андрей выпрямился. – Я не мог тебе сказать, все должно было выглядеть натурально. – Подобрал пистолет. – Нет мне прощения, но ты все равно прости. – Притянул сына к себе, теплотой своей поделился.

Кирилл ему лоб в грудь уткнул, промолчал.

Человека-в-костюме нигде не было видно. Рэй не переживал об этом, ведь знал, что тот все равно далеко не уйдет – оперативники не позволят.

– Ялия… была виновата лишь в том, что разделила мое одиночество…

Андрей заметил, что уцелевший Борис Юрьевич привалился к стволу дуба, заметил и то, что колени его были раздроблены, но сам он еще дышал.

– Как она лепетала… – хрипящий голос сочился издевкой. – Когда я ее в упор расстрелял, Кирюш… ха-ха-ха. Наверняка как и твоя Оля… перед Котом… Умоляла меня не делать этого… – После каждого слова вырывался клокот, как будто он водой захлебывался.

– Ты помог Коту ее убить. – Андрей отстранился от мальчика. – Я это знаю. – Перехватил «Кольт» поудобнее. – Это за Олю, – две пули вспороли толстяку грудь. – А это за Ялию…

Контрольный в череп закончил историю. Борис Юрьевич умер с растерянностью на лице, словно он действительно уверовал в то, что будет жить вечно.

– Полегчало? – по-взрослому спросил Кирилл.

– Ни капли.

– И мне.

Издалека приближались три фигуры, что шли в шеренгу – та, что в центре, маячила, брыкалась. Рэй потянулся за пачкой сигарет, вытряхнул последнюю и вставил в зубы. Но неожиданно для себя самого переломал ее, перетер в пальцах, скомкал упаковку и, бросив под ноги, потоптался по ней, как будто бы по прошлому своему.

– Прости и ты меня, – сплюнул Кирилл.

– За что?

– За то, что поверил, что ты можешь меня предать.

– В жизни бывает всякое, – хмыкнул сталкер. – Меня предавали и более близкие люди, так что в твоих суждениях нет никаких предрассудков.

– Скажи, под каким предлогом они заставили тебя привести меня к ним?

– В каком смысле?

– Он сказал про какой-то мутаген, но я не понял, что это значит.

– Я сам не понял, – солгал Андрей. – Он просто велел привести тебя…

– Доброй ночи, джентльмены! – Валера и незнакомец в дорогом пальто, что выступили конвоирами Человека-в-костюме, швырнули беглеца к ногам искателя. – Вам посылка!

– Поздравляю тебя! – Пиджак Дьявола, что всегда был выглажен, теперь же был бурым от грязи, а его симпатичная мордашка – вся в кровоподтеках. – Ты собственными руками привел наш мир к катастрофе. – Но держался он с неизменным достоинством, этого у него было не отнять. – Надеюсь, ты доволен, чертов ублюдок.

– Хоть сейчас прекрати полоскать мне мозги?

– А чего вы все от меня ждете? – Страха в нем не было. – Что я расплачусь, проведу окровавленной рукой по щеке Андрея и, покаявшись в грехах, начну вымаливать прощение? Не стану! Считаете меня чудовищем? Ваше право! Да только, Рэй, так было всегда: в мире безбожников только отпетые грешники становятся ангелами света. Сожалею ли я о чем-то? Да, потому что надеялся, что ты сможешь меня понять. Теперь уже поздно. Тебе с этим жить, Андрей, всю свою никчемную… – Шесть громких хлопков сопроводили шесть толчков в грудь, в плечо, в шею.

Спутник Валеры убрал свой «Глок».

* * *

Смертные останки Человека-в-костюме лежали у деревца. Его пиджак, ткань которого топорщилась на ветру, сочился красным. Его былая красота, уверенность и энергичность – все испарилось: тело слабое, сморщенное, глаза стеклянные, пустые.

– Все же ты не Бог и не дьявол.

– Многие мнили себя богами, но наши оперативники быстро возвращали их с небес на землю. – Экзекутор улыбнулся.

– Кто вы?

– Волшебник из Изумрудного города. Не задавайте лишних вопросов. На его месте изначально должны были оказаться вы. Зачем испытывать мое милосердие?

– Но один вопрос я все же рискну задать.

– Давайте, раз вы такой смелый.

– Что заставило вас передумать?

– У вас такие милые родители. Не захотел, чтобы они похороны сына пережили.

– Серьезно?

– Ян Круты был не из тех, кого можно просто взять и убить без последствий. Но он очень зря взял с собой всю армию наемников: теперь будет проще выдать все это за междусобойчик, так что ваша жертва перестала быть необходимостью. Поможет и прослушка его «непрослушиваемых» устройств. Запись, где он говорит о смерти брата или ругается со своим Борисом Юрьевичем. Наши зарубежные партнеры, конечно, огорчатся, но смирятся. Это все, что я могу сказать.

– Что будет дальше со мной?

– Возьмите, – передал он конверт. – Раскрывайте.

Андрей разорвал бумагу. Внутри – банковская карта с паролем и паспорт гражданина Соединенных Штатов Америки.

– Для ваших родных вас больше нет. Для их же блага. С концерном братьев Круты ничего не кончено, как и с «Прайм-секьюрити». Мы сделаем все для вашей безопасности, но стопроцентной гарантии вам никто не даст. Так что живите тихо и не отсвечивайте, у вас хороший домик на берегу океана, а денег на ваших счетах вам хватит до конца жизни. Все, как вы и мечтали.

– Но в одиночестве.

– Такова плата.

– Я вас услышал.

– Новые паспорта получат и все члены вашей семьи. Ваши отец и мать переедут в Европу, но страну я называть не стану. Полина и дети – тоже.

– Вы слишком плохо знаете моего отца, он не согласится.

– Вадим Кузнецов убедит их, когда отвезет в безопасное место. Он проинструктирован. Только не злитесь на него, что он скрыл от вас истинные причины нахождения в Зоне. Вам он помогал вопреки приказу.

– В смысле?

– Мы не могли упустить столь ценного человека, когда он ушел из органов, поэтому я предложил ему поработать на нас. Еще очень давно. Он отлично служил нам на протяжении нескольких лет в «Ударе», а после продолжил, взяв вас под свое крылышко.

– Понятно. – Андрей нервно хихикнул. – И это все?

– Все материалы по проекту «Сетх» перейдут в высокие кабинеты. Зона остается под полным контролем государства. Теперь, когда мы завладели данными о подноготной всех группировок, когда вскрыли агентурную сеть, что развертывали другие страны на территории аномального заповедника, мы сможем аннулировать все предыдущие соглашения с мировым сообществом. Больше никаких совместных проектов, в том числе научных. Вы же должны держать рот на замке, даже в пьяном бреду не упоминать о том, что вы вынюхали в подземельях. Если информация хоть где-то всплывет, то последствия не заставят себя долго ждать. Вы понимаете?

– Да.

– За ваше содействие и неоценимую помощь я окажу вам услугу, о которой вы попросили Музыканта. Речь идет о содержимом коммуникатора вашего друга. Там содержится просьба о помощи семье рядового Алабяна Сурена Сейрановича – мы ее удовлетворим: отправим родным весточку о его кончине, сделаем определенные выплаты, самого же солдата похоронят с почестями, как героя. Аналогично я поступлю и с самим Александром Гусляковым. Похороны будут формальными, а вам разрешат присутствовать на них перед отъездом, чтобы вы смогли отдать дань памяти.

– Спасибо и на том.

– Единственная загвоздка! Вы, наверное, будете недовольны, но на церемонии вас будет ждать неприятный сюрприз. Полковник Шевченко ляжет с вашими товарищами в один ряд. Я не могу допустить, чтобы на ведомство легла такая тень, так что и его ждет посмертная слава и почет. Но отнеситесь к этому так, будто для нашего сегодняшнего триумфа он сделал немало. Все же это он отдал вам документы, с помощью которых мы сможем распутать такой клубок.

– Я вас услышал.

– Живите и не мешайте жить другим. Хорошего вам вечера.

Валерий Платон терпеливо дождался окончания разговора.

– Надеюсь, мы не пожалеем о своем решении, – протянул свою ладонь.

Андрей пожал ее без особого энтузиазма. Они кивнули друг другу. Боевики разошлись по машинам, увлекли за собой и Кирилла, не позволив им нормально попрощаться, разъехались.

Сталкер остался в гордом одиночестве.

* * *

На поясном ремне одного из убитых наемников Андрей нашел помятую флягу. Он открутил крышку, приложился к холодному горлышку. Обжигающая жидкость потекла по подбородку, но ему было все равно. Он не чувствовал вкуса пойла. Не было и душевного спокойствия. Ощущения радости от победы. Внутри него властвовала пустота. Больше не в силах удерживать себя на ногах, он сел рядом с трупами, над которыми уже кружились мухи, откинул флягу с горячительным в сторону и прогнал в голове образы тех, кто остался позади.

Родителей – и все слова, им не высказанные. Кирилла, которому так и не смог заменить отца. Полины, что отдала ему всю себя без остатка, но в ответ получила лишь холодность и отстраненность. Скай, что он сберечь не смог, хоть и любил. Музыканта – товарища, что оказался лицедеем, но лицедеем с добрым сердцем. Огонька, что был единственным верным напарником, которого он же в итоге и подвел. Лиса, что сквозь землю бы провалился, если бы узнал, кем стал его лучший ученик. Коннора, что, несмотря на свою грубость, хотя бы оставался честным с самим собой и не играл никаких ролей, как это сам Рэй делал. Рахмана – лучшего друга, превратившегося в заклятого врага.

Как так получилось, что имена живых на одну строчку с мертвецами встали?

Задумался, на «Кольт» глядя. Забавно, что по дороге домой он ступил на тропу мести, веря в то, что только так можно взойти по лестнице в небо. Но оказался в итоге – в Крае обреченных.

Наверное, в этом и заключалась ирония его судьбы.

Посмотрел на закатный багрянец.

И заплакал.

Конец

Минск

16.02.2022 – 01.10.2025

Благодарности

Дорогие друзья! История длиною в шесть долгих лет подошла к своему концу. Безмерно благодарен всем и каждому, кто вместе со мной переживал приключения каждого из персонажей цикла, кто разделил с ними скорбь и радость. Словами не передать, как я счастлив, что вы были со мной на протяжении всего этого времени. Все это было написано ради вас, поэтому огромное спасибо тем, кто читал, высказывал мнение, критиковал, поддерживал рублем и добрым словом. Надеюсь, наше совместное путешествие не будет стеснено рамками Чернобыльской Зоны и мы пройдем с вами рука об руку еще не одну дорогу!

Отдельно упомяну всех тех, кто внес неоценимый вклад в роман «Край обреченных». Как я уже говорил, книги не пишутся в одиночестве, а потому читатель должен знать тех, кто был причастен к созданию финального тома тетралогии «Проклятое Место».

Выражаю искреннюю благодарность:

Алексу де Клемешье – за то, что послужил для меня проводником в один из моих самых любимых фантастических миров. Советы и поддержка при работе над серией «Проклятое Место» сильно помогли мне на этом тернистом пути.

Уленгову Юрию Александровичу – за так необходимые порою пинки.

Кузнецову Вадиму Анатольевичу – за безвозмездную помощь и поддержку.

Мариновской Анне Михайловне – за время, уделенное тому, чтобы эта рукопись стала более грамотной, а ее сюжет – более цепляющим.

Барановской Виктории Ивановне – за поддержку, добрые слова и критику, а также искренний интерес к судьбам главных героев всего цикла.

Гарбунову Никите Сергеевичу – за бесценную консультацию.

Черномазу Александру – за то, что подарил трем моим книгам такое великолепное оформление.

Худякову Кириллу – за посильную помощь.

Моим дорогим родителям и близким людям – за все.

Дмитрий Буров, Аристарх Риддер Учитель. Назад в СССР

Глава 1

— Сан Саныч, ну вот что ты вечно воду мутишь, народ баламутишь? Да эти мостки ещё мой дед через речку мастрячил, а батя перила приваривал. Они ещё сто лет простоят! А ты говоришь — сноси! Это ж историческая память… Памятник! История нашего города! — размахивая руками, вещал Пузырь, по паспорту Степан Сергеевич Пузырянский.

— Ты мне, Стёпка, зубы не заговаривай, — я скрипнул зубами. — В том году Трандычиха тут едва в ручей не скопытилась из-за твоих железок ржавых. А Петрович? Чуть ноги не переломал.

— Так Петрович пьяный был! — возмутился Степан. — Мостки тут причём, когда ноги не держат?

— Или чини, или сноси, — категорично отрезал я. — Ни к чему они тут. Вон, мост нормальный поставили. Не переломятся, дойдут.

— Да что ты, дядь Сань! — заныл толстенький низенький Стёпка.

По малолетству я их частенько с пацанами гонял хворостиной за глупости. В редкие свои побывки после длительных командировок. То курить возле бани вздумают, то костёр в засуху разведут под картоху в старом саду, то яблок наворуют у бабы Нюры. Яблок наша боевая ветеранша пацанам не жалела. Я их за вытоптанные грядки крапивой гонял. Ну а потом заставлял в бочку воды натаскать, вскопать, что баб Нюра скажет.

И ведь все людьми выросли, человеками, можно сказать. А этот… я сплюнул себе под ноги. Ещё и в мэры выбился.

— Ты мне, Стёпка, зубы не заговаривай. То, что у тебя там сарайка лодочная стоит, за кустами сирени, так про это все знают. И что от жены ты там тихаришься по праздникам, тоже знают. Ты бы заканчивал пить-то. Молодой ещё, а вон как себя запустил.

— Сан Саныч… — заканючил Пузырянский. — Ну, право слово…

Глазастая секретарша, что стояла поодаль от начальника, деликатно отвернулась, пряча улыбку. Красивая деваха. Мне б годков двадцать скинуть, я бы ух… показал б красотке небо в алмазах. Ухмыльнулся, вернулся к своему барану. Тьфу ты, к главе нашему бестолковому.

— Цыц, я сказал. А то не посмотрю, что ты мэр, лозину выломаю да прогоню по улице. Вот людям-то радость будет.

— Нехорошо, дядь Сань, не по-людски это, — насупился Степан. — Хорошие мостки же. Вон и пацанве радость, рыбу ловят… На короткой ноге в лесок бегают за грибами. И вообще, денег нет!

— Но вы держитесь. Знаем, плавали, — покачал я головой. — Ржавые твои мостки, Степан, ты это понимаешь?

Я подступил к Пузырянский поближе, ухватил пуговицу на пиджаке и стал её выкручивать. Есть у меня такая дурацкая привычка, никак не избавлюсь. Парни мои знали: ежели командир за пуговицу взялся, всё, бункер не поможет, тушите свет, выносите вперёд ногами.

— Рухнут железки одним разом, и всё, пиши пропало. И ведь посадят тебя, Стёпа.

— Да за что же? — вскинулся Пузырь.

— За халатность и доведение до смертоубийства, — с самым серьёзным видом заверил я малость струхнувшего мэра.

— К-какое убийство? — проблеял Пузырянский.

— Ты пойми, Стёпа, — задушевно продолжил я. — Тут пацанва носится. По мосткам-то. А они ржавые, смекаешь?

— И что?

— И то! — разозлился я. — Дурья твоя башка! Ладно, если ржавина твоя сама по себе рухнет, от старости. А если в этот момент пацанва побежит? И железки под ними обрушатся? Да в реку? А речка у нас быстрая, глубокая. Ты видал, что они тут вытворяют? — я выжидательно прищурился, всё ещё надеясь на понимание ситуации.

— Ч-что? — Степан попытался осторожно отцепить мои пальцы от своей пуговицы.

Отцепил, вместе с фурнитурой и куском ткани. Я аккуратно засунул застёжку Степану в нагрудный карман, поправил платок и продолжил.

— Они тут, Стёпа, на своих самокатах на спор наперегонки гоняют. На перилах вниз головой висят, качаются. Ржавое тут всё, Степан Сергеевич. Ржавое. Не доводи до греха, снеси ты железяку эту. Сам же потом себе не простишь.

Стёпка супился и молчал, старательно отводя от меня глаза. Но взгляд его то и дело натыкался на пресловутые мостки, из-за которых у нас с мэром шла словесно-бумажная война вот уже второй год.

Аккурат два года назад я вышел на пенсию, осёл в родном провинциальном городишке, подальше от бывших коллег и сумасшествия большого города. Собственно, где жить, долго не размышлял. Где родился, там и пригодился. Родился я здесь, а вырос в местном детском доме.

За время своих коротких возвращений на малую Родину продал квартиру, которую получил как детдомовец, добавил накопленного добра, и прикупил домишко с видом на речку. И на вот эти клятые железные мостки. Ржавые, чтоб им пусто было. И зажил тихо-мирно, как порядочный российский пенсионер с несильно большой пенсией, на которую и восстанавливал дом, заброшенный сад, ну и территорию рядом с домом.

В душу мне никто не лез, кем я работал все эти годы, не выяснял. Любопытным соседкам я скормил хорошо продуманную легенду. Так и зажили душа в душу, ругаясь на реформы, маленькую пенсию, очереди в поликлинику. Понемногу воевали с мэром и произволом властей, не без этого, конечно. Всё, как и положено.

— Короче, Степан Сергеевич, — я примерился ко второй пуговице, но мэр шустро отступил в сторонку. — Снеси железо, по-хорошему прошу. Не снесёшь за неделю, я их сам в металлолом сдам. Я понятно излагаю?

— Порча городского имущества, — заикнулся было Пузырянский. — Понял я, дядь Сань, понял. Всё, некогда мне тут с вами, совещание у меня, — буркнул Пузырь. — Света, где машина? — недовольно скривился в сторону секретарши.

— Вон она, Степан Сергеевич, — откликнулась помощника.

— Всё, Сан Саныч. Я вас услышал, — Пузырянский протянул мне пухлую ладонь, я сделал вид, что не заметил. Потные они у него.

— Сделаем всё, что в наших силах. Ну, я пошёл?

— Сделай, Стёпушка. Вся улица тебя просит — сделай. Уж расстарайся. Две недели срок тебе, Степан Сергеевич.

Мы расстались с мэром несильно довольные друг другом. Ну да мне глубоко с кисточкой на Стёпкины удовольствия. Этого… Пузыря если не подгонять, дело с мёртвой точки не сдвинется. Как его только в мэрах держат, непонятно. В моё время такого с партийного места быстро бы попёрли. Стоило жалобу накатать и всё, пишите письма мелким почерком, высылайте махорку.

Я покачал головой, глядя вслед чёрному мерседесу. И откуда у людей такие деньги. Хотя понятное дело откуда, наворовали и жируют. Это моё поколение жило с душой нараспашку, двери не запирая, помогая всему миру. А в ответ что? Кукиш без масла и циничный оскал капитализма.

Проводив отъезжающего мерина взглядом, я покачал головой, кинул взгляд в сторону ржавого моста, на котором болталась табличка с надписью «По мосту не ходить!», сделанная моими руками, развернулся и зашёл во двор. Таблички к вечеру уже не будет. Пацанва опять её снимет и отволочёт к новой переправе через реку и там прицепит. Вот такая у нас с ними нехитрая забава.

И ведь не поймаю никак того шутника, который каждый вечер проворачивает этот фокус. «Тоже мне, разведчик», — хмыкнул про себя. С другой стороны, я не больно-то и старался застукать шустрика с добычей в руках.

Я ухмыльнулся: хорошее у парней детство в нашем тихом городишке. Почти как наше, без телефонов и прочей лабудени. С войнушкой и оружием из палок, великами, печёной картошкой и прочими удовольствиями. Хотя интернет — это, конечно, вещь, но не так чтобы круглые сутки.

Вернув грабли в сарай, я окинул хозяйским взглядом двор и решил, что после очередного бесперспективного разговора с Пузырём не помешает выпить чайку. Сказано — сделано. Притащил с веранды настоящий русский самовар, который достался мне по наследству при покупке дома. Нашёл на чердаке, отмыл, привёл в порядок, и вот теперь чувствую себя эдаким кулаком, распивая чаи под яблоней в собственном саду.

Поставил самовар на стол, поджёг лучину, положил её в кувшин, сверху присыпал яблоневыми щепочками, подождал, пока разгорится, и примастрячил вытяжную трубу

По саду поплыл яблочный дух, я довольно крякнул и принялся таскать на стол чайную пару, бублики, сахар-рафинад и прошлогоднее смородиновое варенье, которым каждый раз при случае угощала баба Нюра. Соседка не терпела отказа, а урожая чёрной смородины у неё с каждым годом становился всё больше. Так что баночками из-под варенья я смог бы заставить все подоконники. Но попробуй не верни тару хозяйственной соседке, проще вертушку из снайперской винтовки подбить, чем скрыться от выговора баб Нюры.

Вода в самоваре зашумела, крышечка задребезжала, из душничка пошёл пар. Закипел. Можно и чай заваривать.

Щедро сыпанул заварки в пузатый чайничек со сколотым носиком. Лист у меня хороший, чёрный, ароматный. Не понимаю я эту новомодную чушь с ароматом жасмина или там с привкусом корицы и лайма на шоколадной глазури. Пьёшь такой чай, а он то ли духами пахнет, то ли рыбой снулой. А то ещё словом обзовут, что в приличном обществе стыдно произнести — матча… Ну оно и понятно, когда продукт моча мочой, как его ещё обозвать, чтобы покупателей облапошить? То ли дело чёрный, рассыпной.

Наполнив пол-литровую кружку ароматным напитком, положил на блюдце пару кусочков крупного кускового сахара. Люблю пить вприкуску. Вкусно, сладко, как-то даже по-семейному, что ли. Своей семьи у меня нет и никогда не было. Ну что б там с женой, с детьми, с внуками и прочими родственниками. Не сложилось.

С моей работой ни одна нормальная женщина рядом не останется. Жить в вечном ожидании дурных или хороших вестей, когда муж в командировке неизвестно в какой-то стране и на сколько дней, а то и месяцев. Так и свихнуться недолго. Ну, или полюбовника для души завести.

Поэтому вся моя семья — это разведрота. Потом разведшкола. Сейчас вот пацанва соседская. С ними тоже вожусь, учу уму-разуму, пока родители у кого на работе, у кого в запое, а у кого и вовсе мамка одна.

За забором послышалась весёлая перекличка: мальчишки подтягивались на берег речки к ржавым мосткам. Жара спала, самое время заняться пацанячьими важными делами: стащить табличку под носом у вредного соседа-деда, покидаться камешками в воду, повисеть на перилах. Да мало ли дел у пацанвы летом.

Я отложил книгу, отодвинул опустевшую чашку, поднялся и пошёл на свой наблюдательный пост. Место дислокации я сменил после того раза, как вихрастый лопоухий Васька Ладыжец застукал меня на моём же высоком крыльце, с которого я через забор прекрасно видел их пируэты на негодном мосту. Мои слова про опасность влетали у пацанвы в одно ухо, а в другое, как водится, вылетали.

Сейчас же я прошёл вдоль забора и остановился у старого шершавого яблоневого ствола, перед которым рос куст сирени. Кустарник я немного облагородил, так что теперь с улицы меня не увидеть, зато я весь берег и подвесной мост прекрасно вижу.

'Так вот кто у нас тут такой шустрый, — ухмыльнулся я, наблюдая, как Темка Перепелицын, оглядываясь на мой дом, торопливо развязывает добротные морские узлы, чтобы снять табличку. И ведь никогда не режет, всегда аккуратно распутывает. Видать, дело принципа. Так сказать, играем мы с ним оба по-честному.

Остальная компания стояла на шухере, нервно поглядывая в сторону моего сада. Я выждал тот самый момент, когда рыжий Тёмыч скоммуниздил табличку и спрятал её под футболку, вышел из-за куста и неторопливо пошёл к калитке, не особо скрываясь. Забор у меня невысокий, и любое движение во дворе прекрасно видно.

Пацаны заволновались, вмиг оседлали своих железных коней, и едва я показался на улице, всадники на драндулетах в момент рванули в сторону нового моста. Не нарушая традиций, я помахал им вслед лозиной и громко гаркнул вслед:

— Вот, паразиты, опять табличку спёрли! Вот я вам задам!

В ответ раздался залихватский свист и дружное дребезжание велосипедных звонков. Я постоял ещё немного, поздоровался с соседкой тёть Клавой, вернувшейся с работы, подумал-подумал, заглянул в сарай, вытащил пару досок, взял гвозди, молоток и пошёл к мосту.

Перекрытие, конечно, пацанов не остановит, но убережёт случайного прохожего. Да ту же бабу Нюру, которая иной раз норовила сократить путь и мчалась наперегонки со смертью по ржавому покрытию, держась за исковерканные перила. Железные листы проседали даже под небольшим весом соседки. Поручни и вовсе норовили остаться в морщинистой руке, каждый раз, когда соседка перемещала ладонь.

Доски я присобачил крест-накрест к порыжевшим от старости ненадёжным столбам, чтобы перекрыть проход. Собрал инструменты, оглядел вытоптанную полянку, подобрал за собой мусор и вернулся восвояси.

Убрал инструменты в сарай и приступил к своему вечернему ничегонеделанью. Читать не хотелось, чаю напился, спать рано… М-да… После бурной оперативной жизни спокойная жизнь пенсионера иногда доводила до разговоров с самим собой. Вот и сейчас сидел и ворчал себе под нос про светлое прошлое и будущее, которое повернулось к нам в далёких девяностых недобрым лицом.

Когда ушёл в отставку, позвали преподавать в разведшколу. В новые реалии я не вписался, и меня скоренько попросили уйти по собственному. Через какое-то время соседка, Нина Фёдоровна, пригласила на разговор с директором местной школы. Я удивился, но пошёл.

Оказалось, в конце года у них уволился учитель труда, по совместительству обэжист, и мне предложили занять его место. В школе меня хорошо знали, приглашали на государственные праздники, на открытые уроки, чтобы, так сказать, детишки знали своих героев в лицо. Заодно и беседы вёл про армию и любовь к Родине. С патриотизмом нынче туго. Мотивации нет, Родину любить-то.

Я подумал-подумал и согласился. Всё лучше, чем дома сидеть и сходить с ума в одиночестве. Вот так и проработал лет десять учителем основ безопасности жизнедеятельности, проще говоря, вёл начальную военную подготовку в старших классах. Мы даже призовые места занимали на городских, районных и краевых соревнованиях типа «Зарницы».

А потом политика партии, в смысле образования, изменилась, и директор с сожалением вынуждена была отказаться от моих услуг. Потому как специальное педагогическое образование у меня отсутствовало. Как говорится, без бумажки ты букашка, а с бумажкой педагог.

Так я остался снова не у дел. Вот и сижу теперь как бирюк, в собственном дворе, строгая лавочки на заказ, да пацанов гоняю. Ну и с мэром ругаюсь регулярно за порядок в городе, за ржавый мост, за свалку в неположенном месте. Много ли пенсионеру надо?

Сердце, правда, подводить стало. После ухода из школы загремел на больничную койку. Отделался лёгким испугом, но пришлось пройти полную медкомиссию. После которой остался без курева, без кофе, без силовых упражнений. Фронтовые сто граммов доктор только на День Победы и разрешил. Не жизнь, а сплошное доживание.

Я скривился, собрался было в дом, но тут за забором послышался резкий скрипучий шум, всплеск, а следом перепуганные крики:

— Помогите!

— Сан Саныч! Тёмка тонет! — в мою калитку затарабанили кулаками.

— Твою ж мать! — я подорвался с кресла и побежал на выручку. — С моста? — крикнул на бегу, торопясь за Вовкой Михониным.

— Ды-а-а-а! — взвыл Вовка. — Он полез… Сан Саныч… н-не виноват. Это всё я! Тёмыч просто… Он показать хотел как надо… чтобы не страшно… — мелкий рыдал почти навзрыд, но бежал и рассказывал, как было дело. — А перила раз… и он в реку… И потоп…

— Какой потоп? — уточнил на бегу.

— А? Тонуть начал, — пояснил Вовка. — Во-он он! — показал на Тёмыча, которые то выныривал, то погружался в реку, и без перехода продолжил. — А потом как вынырнул, как заорал… а его несёт… Он за ветку, а ветка хрясь! И Тёмыч опять в воду! Дядь Са-а-а-ш! Спасите! Мамка его убьёт!

— Сначала я выпорю, — рявкнул, останавливаясь на крутом берегу. Оценил обстановку и метнулся вправо от моста. Там был спуск, о котором знали только местные. Краем глаза отметил дыру в перилах. Видимо, решил повисеть вниз головой, а трухлявое железо не выдержало нагрузки.

Тёмкина голова мелькала в воде в самом опасном месте. Мальчишка не впал в панику и пытался выплыть к берегу. Плохо то, что отнесло его в самое опасное место, к водовороту. И сейчас стремительно в него затягивало.

Я на ходу скинул майку, сандалии без задников, и в одних шортах сиганул в воду.

— Тёмыч, держись! Сан Саныч плывёт! — заорал на берегу мелкий Вовка.

Течение на середине нашей реки будь здоров. Она хоть и не большая, но коварная. На глубине в некоторых местах и вовсе бьют холодные ключи. Так что вода прогревается только в заводях у берега.

Тёмка цеплялся за последние доступные ветки. Недалеко от водоворота стояла раскидистая старая ива. В один из сильно ветреных дней у дерева треснула большая ветка и нависла над водой. До конца не сломалась, но в реку окунулась.

Понятное дело её никто так и не спилил, сколько мы не просили. Соседки объяснили мне про самодеятельность, про штрафы за порчу зелёных насаждений. Баб Маня, пострадавшая от произвола властей, рассказала, как её штрафанули за старую вишню, которую она сама когда-то лично посадила в собственном палисаднике. А как спилила, оказалось, что она вишне той и не хозяйка вовсе, потому как росла та за двором, на территории муниципалитета.

Поэтому мы с бабоньками за порядок на нашей улице и в городе боролись известным пенсионерским способом: обивали пороги администрации, устраивали субботники и по очереди закидывали жалобами мэра. М-да, в кого превращаюсь? Непонятно.

— Держись! — крикнул я Тёмке, понимая, что ещё немного и он выпустит тонкие ветки из оцепеневших пальцев, нырнёт и уже может не вынырнуть.

Успел я в последний момент. Тёмыч пошёл ко дну, но я поднырнул и схватил его за волосы, вытянул, перехватил подмышками и потащил к другому берегу. Пацана утянуло на сторону от места падения. Мальчишка не подавал признаков жизни. Я сцепил зубы и ускорился. В паре метров от спасительного берега Тёмыч вдруг пришёл в себя и забился.

— Тихо, малой, не дёргайся, — процедил я.

Поднатужился и вытолкал пацана на песок. Хотел было подняться и оттащить подальше от воды, перевернуть Тёмыча набок, но небо внезапно потемнело. Я удивился, поднял голову, чтобы выяснить, куда вдруг делось солнце.

— Н-не бойся… малой… — прохрипел я под испуганный хриплый возглас Темки:

— Вы чего? Эй… вы чего, дядь С-сань?

Грудь сжало. Под лопатку кто-то вонзил скальпель. Последнее, что я услышал, это крик Вовки:

— Тёма-а-а!

Глава 2

— Тёма-а-а-а! — не переставая, орал Вовка.

Теперь-то что? Пацан на берегу, чего орать-то? Я скривился, попытался открыть глаза. По затылку долбили кузнечные молоты, в висках отплясывали чечётку. В рот напихали наждачки, предварительно натёрли ей язык до состояния стекловаты.

С трудом мне удалось разлепить веки, морщась от нудного, монотонного, гундосого голоса Вовки, в котором слышались усталые женские нотки. Я моргнул, с недоумением уставившись на спинку кресла с белым матерчатым наголовником. Закрыл глаза, глубоко вздохнул и выдохнул пару раз. Снова открыл глаза, ничего не изменилось. Только Вовка принялся безостановочно нудить, запрещая кому-то из пацанов баловаться.

— Тёма, не стучи ногами по креслу, ты мешаешь дяде спать. Тёма, оставить в покое кнопку, сломаешь кресло. Тёма, милый, не стучи машинкой по стеклу. Разобьёшь окошко, и самолётик упадёт вместе с нами.

Но почему у Вовки такой странный голос? Угу, и почему Володька сбрил усы…

Я потряс головой, пытаясь привести мысли в порядок.

«Самолётик? — удивился я. — Какой, к ежам, самолётик?»

— Женщина, угомоните своего отпрыска! — приказал Вовке недовольный бас.

Женщина? Какая женщина? Какой самолётик? Похоже, я наглотался воды и ловлю глюки.

— Простите, Тёмочка просто устал, вот и шалит, — залепетал женский голос.

— Ремня Тёмочке всыпать, и враз усталость пройдёт, — продолжал возмущаться мужской бас.

— Это не по-советски! — возмутился молодой, звонкий контральто.

— Вы ещё скажите, что детей лупить нельзя, — ехидно высказалась дама лет сорока.

— Конечно, нельзя! — воскликнула моя соседка.

— Нас ремнём воспитывали и вон, гляньте-ка, нормальными людями выросли! — к разговору подключилась женщина глубоко бальзаковского возраста.

Я слушал весь этот горячечный бред и тихо офигевал: за всю жизнь мне даже сны цветные никогда не снились, а тут такие качественные галлюцинации. Может, у меня сердце остановилось, и меня экстренно с того света вытягивали, а вот это вот все — последствия сердечно-лёгочной реанимации?

Тем временем скандал разгорался. Я вздохнул, открыл глаза и всё-таки рискнул оглядеться по сторонам. Вовка оказался молодой девушкой, на руках у которой сидел бутуз лет пяти и азартно долбил пожарной машинкой по спинке соседнего кресла. Дородный мужчина лет пятидесяти, с густыми усами и насупленными бровями требовал у молодой мамочки угомонить ребёнка.

Рядом со мной сидело то самое звонкое контральто, которое утверждало, что воспитывать детей ремнём — метод не советский. Машинально отметил, что грудной голос соседки очень подходит её внешности. Была она вся какая-то уютная, мягкая, с бархатными ресницами, вишнёвыми губами, со светлой русой косой толщиной в половину моего запястья.

Я покосился на высокую грудь и внезапно заёрзал на сиденье от приятных, но неуместных сейчас ощущений.

Переключил внимание на старуху Шапокляк, которая ратовала за кнут в процессе воспитания. Впрочем, «старуха» — это я погорячился. Худая дама в возрасте за пятьдесят с длинным носом и стогом сена на макушке выглядела элегантно, несмотря на невзрачный пиджак из прошлого века и большой приплюснутый блин на голове.

Я склонялся к мнению Шапокляк в плане воспитания. Женский коллектив детского дома разбавляли два мужика — трудовик и сторож. И оба воспитывали нас скорее кнутом, чем пряником. Трудовик прививал манеры метровой линейкой по мягкому месту, а мог и рейкой вдоль хребтины протянуть за нарушение техники безопасности. Сторож справлялся крупкой лозиной и подзатыльниками. И ничего, выросли, в люди вышли, только выправка крепче стала.

Стоп! Я качнул головой, пытаясь поймать несоответствие в словах граждан.

При чём тут советский или несоветский метод воспитания? После распада Союза прошло до чёрта десятков лет. Я даже сам не ожидал, что перескачу вместе со всеми в двадцать первый век, с моей-то профессией и образом жизни. А вот сумел, многих пережил и ушёл на пенсию относительно здоровым и бодрым.

Так что девица двадцати двух лет от роду и слово «советский» — вещи несовместимые.

— Молодой человек, — с лёгкой неприязнью в голосе обратилась ко мне Шапокляк. — Что вы на меня так смотрите? Это неприлично!

Ну, молодой, это она, конечно, мне польстила, я уже лет двадцать как немолодой. А что таращусь на неё, так это я не специально, просто задумался.

— Прошу пардону, — невольно брякнул я, растянув губы в улыбке.

— Хам, — дама поджала губы и отвернулась к окну.

«Ну, хам так хам. Не хами, и не облаянной будешь, — я пожал плечами и вернулся к своим мыслям. — Но почему всё-таки самолёт? Откуда он взялся в моих галлюцинациях?»

Я повернул голову к иллюминатору и задумчиво уставился на плывущие облака, пытаясь собрать мысли в кучу, расслабиться и вырваться из собственного потока сознания. Как говорил наш старшина в махровом году на срочке: «В любой непонятной ситуации читай Устав».

Всё-таки причудлива память человеческая. Не иначе кровоизлияние в мозг приключилось, вон как меня далеко во времени в галлюцинациях откинуло. Я разглядывал крыло самолёта и словно вернулся во времена своей юности. Тогда, как и сейчас, впервые очутившись в салоне ТУ-104, испытал невероятную гордость за свою великую страну.

Это не просто авиалайнер. Это символ страны. Первый в мире реактивный пассажирский самолёт — чудо инженерной мысли, это результат колоссального труда советских учёных, инженеров и рабочих, объединённых одной целью.

В моё время конструкторы создавали не просто машины. Они создавали наглядные мечты о светлом будущем советских людей, во имя которых и жить хотелось, и жизнь отдать не жалко. Не то, что нынешнее время. Какие там богатыри? Квадробоберы, что б их… Или как их там?

Я чертыхнулся, тихо радуясь, что до нашего провинциального городка не докатилась очередная новомодная дурость. И куда только родители смотрят? Ну, на Новый год там, на праздник какой нарядить ребёнка зверушкой — это я понимаю. Но чтобы пацан какой, или девочка, не стесняясь, рядились кошечками-собачками и по лужайкам на четвереньках скакали, корм собачий жрали? Психушка по ним плачет, а не свобода самовыражения.

М-да, время давно изменилось. Не сказал бы, что в лучшую сторону. Вместо созидательного духа, который когда-то витал в воздухе, пришли эффективные менеджеры, которые только и могут оптимизировать и сокращать. В голове одни деньги и прибыль. Не понимают дефективные: настоящая эффективность — это не цифры на бумаге. Это дело, которое должно служить людям, чтобы оставить свой след в истории.

А какой след могут оставить после себя нынешние эффективные менеджеры, если они заняты только собой? Из эффективных умений в них только способности к пожрать, поспать и потрахаться. Хотя в последнем я очень сомневаюсь, если брать во внимание демографический кризис в целом по стране.

— Извините, вы не могли бы мне помочь? — приятный женский голос вырвал меня из круговерти моих привычных размышлений.

— Что? — я повернул голову и встретился глазами с самыми синющими глазами.

— Извините, вы не могли бы мне помочь, пожалуйста, — застенчиво попросила синеглазка.

— С удовольствием, милая барышня, — с улыбкой ответил я.

На долю секунды из глаз девушки пропала доброжелательная улыбка, вместо неё появилось недоумение. «Неужели глупышка подумала, что старый дед с ней заигрывает? Ну не женщиной же мне её называть, — хмыкнул про себя. — Или она из этих… из феминисток?»

Я вопросительно смотрел на девчонку, ожидая продолжения. Синеглазка вернула улыбку на место, мило зарумянилась и попросила помочь снять сумку с полки.

— Безрукая нынче молодёжь пошла, — ни к кому не обращаясь, фыркнула Шапокляк.

— И не говорите, — поддержала её соседка, ревниво поглядывая в сторону синеглазки в ярком сарафане, открывающем округлые аппетитные колени.

Не обращая внимания на каркающих ворон, я доброжелательно улыбнулся девушке, поднялся с места одновременно с соседкой. Синеглазка пропустила меня и стояла рядом, дожидаясь, когда я сниму с полки аккуратную ярко-красную дорожную сумку.

Рядом с сумкой лежал мужской коричневый портплед, старомодный, с хлястиком и жёсткой застёжкой. У меня имелся похожий. Вместительный, немаркий, непромокаемый. Отличная вещь советской промышленности.

— Ну что там? — заволновался бархатный контральто где-то в районе моей подмышки.

— Что? — переспросил я, тупо глядя на мужскую руку, пальцы которой крепко вцепились в ручку женской сумки.

— Сумку снимите, пожалуйста — мягко напомнила синеглазка и тут же взволнованно уточнила. — Вам плохо?

— Что? Нет, всё хорошо, спасибо, — пробормотал я, спустил сумку, передал её с рук на руки соседки, развернулся и пошёл в хвост самолёта, в туалет. Если я не ошибаюсь, там должно быть зеркало.

— Спасибо, — донеслось мне вслед, но я не ответил. Перед глазами стояла моя рука, которая выглядела как рука чужого человека, лет на сорок меня моложе.

— Извините, — пробормотал я, едва не сбив с ног бортпроводницу в непривычной для моего времени форме. Но это же мои галлюцинации, не так ли? Значит, в них возможна любая одежда и любое время.

«Это ведь галлюцинации, да, Сан Саныч?» — задал я вопрос своему отражению.

И оно мне ответило, глядя на меня светло-карими глазами, улыбаясь растерянной улыбкой: «Тогда почему в твоих галлюцинациях ты выглядишь как совершенно другой человек? Почему ты не выбрал образ себя молодого?»

— А хрен его знает, — выругался я вслух, открыл кран, сполоснул лицо, утёрся ладонью и снова посмотрел на себя в зеркало. — Ну, что, Сан Саныч, доигрался? Говорил тебя умный доктор: поезжай-ка ты, Саныч, в санаторий. И даже путевочку предлагал по сходной цене. Так нет же, всё молодого из себя корчил. Докорчился… Инфаркт миокарда — вот такой рубец… И коматозный бред… По-другому я тебя объяснить не могу…

Я потыкал в зеркальное отражение. Указательный палец ткнулся в гладкую прохладную поверхность. Юноша внутри зеркала тыкнул в меня, растерянно любуясь молодой ухоженной физиономией, с непослушным вихром, волевым подбородком, спортивной фигурой, облачённой в рубашку с пиджаком.

— Пиджак… — я уставился на отражение — Пиджак — это хорошо. В пиджаке могут быть документы. Пусть морда другая, но имя-то я не мог себе выдумать, — бормотал, обхлопывая себя по вполне приличного клифта в поисках карманов.

Карманы оказались на месте. Я сунул руку во внутренний, надеясь на то, что вместо документов не вытащу какого-нибудь кролика. Сразу станет ясно, что глюки продолжаются, я вернусь в салон, усядусь на сове место, усну и проснусь уже в нашей местной больничке. Пусть даже в реанимационной палате, но проснусь в своём кряжистом теле, с мозолями на ладонях, с пожелтевшими от табака зубами, с седым бобиком на голове.

Пальцы нащупали прямоугольное нечто, совершенно непохожее на кролика. Ладно, была не была. Семь бед, один ответ. Быть или не быть. Курочка по зёрнышку… Так, Саныч, это из другой оперы! Вдох-выдох. Выдох — сдох. Сдох? Нехорошая мысль, отставить!

«Хорошо бы Уставчик почитать», — мелькнула мысль. Но в руках оказался простой советский паспорт с обложкой тёмно-зелёного цвета. С фотографии на меня таращился молодой пацан с тощей шеей, с перепуганными глазами.

Ещё одним документом оказался военный билет. «Молодец, в армии служил», — мысленно похвалил я. Хотя в советское время от армии редко косили. Не служил, значит, не мужик.

С военного билета смотрел тот же парнишка, но уже обритый наголо. Егор Александрович Зверев. Зверь, стало быть.

Зверев, Зверев… Не знаю никого с такой фамилией. Откуда она взялась в моей голове? Я уткнулся лбом в прохладное стекло, прикрыв глаза. Какие-то чересчур правдоподобные галлюцинации получаются.

— Товарищ, с вами всё в порядке? — раздался строгий женский голос после аккуратного стука в дверь.

— Да… — сиплым голосом отозвался я.

— Не задерживайте, товарищ, — требовательно велела женщина, судя по всему, бортпроводница.

— Да-да, выхожу, — пробормотал я, сунул документы в боковой карман и наткнулся на хрусткую бумагу.

Хотел было достать, посмотреть, что ещё нашёл, но в двери снова постучали. Я ещё раз ополоснул лицо и вышел. В туалет тут же просочилась недовольная мамаша с девочкой-толстушкой в кудряшках, перепачканная шоколадом. Дверца хлопнула, громко выражая недовольство женщины.

— Товарищ, с вами точно всё в порядке? — уточнила девушка в униформе советской авиации.

— Да-да, спасибо, — пробормотал я.

«Товарищ… надо же… Не припомню, когда меня так называли в последний раз».

Я вернулся в салон, молча закинул саквояж соседки на верхнюю полку. Кивнул, принимая благодарное «спасибо», протиснулся на своё место, закрыл глаза и затихарился, пытаясь переварить найденные документы и прочую абракадабру вокруг меня.

Синеглазка немного повозилась в своём кресле, но всё-таки постеснялась заговорить со мной. Вздохнула и затихла. Видимо, специально ждала меня, чтобы познакомиться. Или просто недовольный мужик с усами отказался ей помочь. Ну да ладно, это дело десятое. Тут бы со своей головой разобраться, куда там с чужими мыслями и чаяньями.

Так, Саныч, если предположить в порядке бреда, что всё вот это не бред: салон самолёта ТУ-104, девушка в сарафане по моде моей юности, дама с халой на голове, пацанёнок с пожарной машинкой образца чёрт знает какого советского года. Тогда что это? Жизнь после смерти? Фантазии умирающего мозга?

Я таки утонул, спасая Тёмыча из реки? Или всё-таки сердце прихватило и сдох уже на берегу, перепугав пацанёнка? Интересно, кто возьмёт на себя поминки? Военкомат? Или соседки? Эх, Валентина Сергеевна расстроится, у нас с ней только-только шуры-муры обрисовались, а я взял и сбежал практически из-под венца. Хотя какой там венец в нашем-то возрасте…

Возраст.

Я открыл глаза, положил рук на колено и стал её незаметно разглядывать, чтобы соседка не сочла меня за совсем уже сумасшедшего. Чужое тело, тут ошибки быть не может. Руки крепкие, молодые, да и кость, структура другая. У меня кость шире и загар огородный. А тут явно интеллигент в каком-то поколении. Хотя в армии служил, уже не безнадёжно.

Так, Саныч, стоп. Ты чего, серьёзно решил, что вот это вот всё — реальность? Новая, странная, но реальность? Я завис, внимательно вглядываясь в лица людей, в детали салона, покосился соседку, хотел поинтересоваться, какой нынче год, но передумал. Не хотелось сойти за пьяного или сумасшедшего. Если я действительно попал, не стоит портить первое впечатление о себе.

Машинально похлопал себя по карманам в поисках сигарет. Пачку не нашёл, зато вспомнил, что в кармане остались ещё какие-то бумаги. Вытащил документы, аккуратно переложил во внутренний карман пиджака, следом потянул что-то толстое.

Оказалось, в кармане лежали два конверта, на обоих не было ни адресов, ни имени отправителей, красовалось только одно имя «Егору». Вернул один в карман, второй конверт оставил. Развернул бумагу и первым делом посмотрел в конец письма, чтобы узнать имя автора.

Что, мать его? Какой год? Первое августа шестьдесят седьмого? Почему не семьдесят восьмой? Или не восьмидесятый? Каюсь, грешен: почитываю на досуге истории про попаданцев, которых занесло назад в прошлое, в Советский Союз. Или всё-таки это какой-то глобальный розыгрыш? Но кому понадобился военный пенсионер, чтобы так полномасштабно и дорого шутить? Шутка — это, конечно, хорошо. Смех, говорят, жизнь продлевает. Правда, в основном тем, кто смеётся. Шутники обычно долго не живут.

«М-да… родители у Егора те ещё жуки», — скривился я, дочитав первую записку до конца. Батя у парнишки, похоже, пендитный зануда, как один из моих бывших летёх. Все-то у него по полочкам должно лежать, чистенько и аккуратненько, на своих местах, да так ровненько, что аж скулы сводит. Ничего, после двух месяцев в горах перестал морщиться.

А тут на-ка, родному сыну вон какой официоз задвинул: «Твои родители: Александр Еремеевич Зверев и Светлана Николаевна Зверева, 1. 08.1967 г.». Боялся, что сынуля с горя позабудет, как отца-матушку зовут?

Сунул записку в конверт, убрал письмо в карман, достал второе. Ну-ка, поглядим, это от кого? Ого, у Егорки ещё и невеста есть. А, нет, была. И тоже из породы стяжателей. Не повезло парню с семейством. А Зверев-то младший идейный, выходит.

Я задумался, перебирая в голове фразы из двух писем. В процессе чтения как-то незаметно мысли успокоились, включился анализ, и хотя я всё ещё не верил до конца в новую реальность, но мозг сам начал подстраиваться под окружающую новую действительность. Собственно, что я теряю? Самолёт либо приземлится, и я окажусь в Советском Союзе образца тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года. Либо я проснусь на больничной койке, парализованной развалиной, за которой некому будет ухаживать. Лучше уж назад, в прошлое.

С этими мыслями я снова достал письмо от родителей и принялся более внимательно его перечитывать.

Глава 3

'Здравствуй, сын.

Надеюсь, дела твои в полном порядке, несмотря на твой идиотский поступок. Мой начальник, который устраивал твою судьбу, Иван Николаевич Терентьев, не оценил твой отказ. Твоя мать слегла с приступом тахикардии, когда узнала, что ты отказался от престижного места в столичной школе ради каких-то идиотских мечтаний, деревенских оборвышей. Не подозревал, что мы вырастили такого идейного комсомольца, у которого в голове вместо настоящей жизни партийные лозунги.

О чём ты только думал? Из-за твоей безалаберности у меня на работе образовались проблемы.

Для нас с матерью ты долгие годы был сыном, о котором не стыдно говорить в обществе, которым принято гордиться. Отличник, спортсмен, комсомолец. Мы вкладывали в тебя столько сил, денег, усилий. Лучшие книги, лучшая кола, престижный ВУЗ. Видеть тебя среди лучших из лучших — это дорогого стоило. Мы рассчитывали обрести в твоём лице крепкий тыл в старости. Ты плюнул нам в лицо своим решением. Нам стыдно смотреть знакомым в глаза.

Времена героических подвигов и поступков прошли. Теперь каждый сам за себя. Жаль, что ты этого не понимаешь. Подумай, сын. Что ты можешь дать своим родителям? Своей семье? Впрочем, семьи у тебя тоже не получится. Ни оно достойная женщина не выйдет замуж за нищего деревенского учителя.

Не думал, что вырастил такого идеалиста. Верить в коммунистические лозунги и жить, руководствуясь подобной глупостью, — разные вещи. Разочарование — вот что ожидает тебя в конце пути, когда ты осознаешь всю глупость своего поступка. Ты думаешь, что сможешь изменить мир, но на самом деле ты просто потеряешь время, которое мог потратить на карьеру.

Мы с матерью больше ничем не можем тебе помочь. Ты взрослый человек. Теперь ты сам несёшь ответственность за свои решения и поступки.

Твои родители:

Александр Еремеевич Зверев и

Светлана Николаевна Зверева,

08.1967 г.

p.s. Я надеюсь, что ты всё же пересмотришь свои приоритеты и вернёшься на правильный путь'.

«М-да, не родители, а золото с изумрудами вперемешку… стяжатели, чтоб их», — посочувствовал я парнишке. Им бы радоваться и гордиться: пацан огнём горит, за страну болеет. А эти… Знавал я таких уродов. Они первые страну продали, растянули на кусочки.

И ведь что хуже всего: на людях эти, даже не знаю, как их назвать, персонажи, всегда были в первых рядах, всегда горели энтузиазмом и буквально сыпали идеологически выверенными лозунгами. Но вся эта маскировка сползала с них, едва они и им подобные оказывались на своих кухнях.

О да, именно там, на этих интеллигентских кухнях с обязательно обрезанной радиоточкой, они становились собой и говорили всё, что думали про «эту страну». А думали они только в одном, самом поганом направлении.

Я едва не сплюнул от привкуса мерзости во рту, но вовремя опомнился, скомкал письмо, сунул в карман, достал записку от Елизаветы Юрьевны Бариновой, бывшей невесты Егора Зверева.

'Егор! Твоему поступку нет оправдания. Я предполагала, что мы всё и всегда будем решать сообща. В конце концов, я твоя официальная невеста, будущая жена. В семье принято обсуждать вопросы и вырабатывать общую концепцию поведения по всем проблемам. Но ты поступил как самый настоящий эгоист.

Рада, что не поддалась романтическим чувствам и не вышла за тебя замуж сразу после твоего предложения, как ты настаивал. Жить и влачить жалкое существование в роли супруги деревенского учителя — разные вещи.

Тебе прочили блестящую карьеру. Впереди аспирантура, докторская, кафедра. Мой отец готовил для тебя хорошее место в Министерстве образования. Егор, отец был лучшего мнения о тебе. Ты потерял его доверие. Как и моё.

При таких условиях мы не можем создать семью. Как я могу доверять человеку, который всё решил за моей спиной⁈ Да, ты скажешь, что мы обсуждали этот вопрос. И я с тобой соглашусь. Но, Егор, обсуждать за чашкой чая в беседе и решить всё за нас двоих, такого я понять не могу. Главное я не могу ни понять, ни простить подобное предательство.

Надеюсь, ты уже понял, что я разрываю наши отношения и не выйду за тебя замуж. Не пиши мне и не звони. Моё решение окончательное. Тем более, твой друг, Павел Горчаков, который занял твоё место в престижной столичной школе, предложил мне дружбу. Место, которое готовили для тебя. После долгих размышлений я приняла его предложение.

Прощай, Егор.

Елизавета Юрьевна Баринова,

p.s. Кольцо останется у меня в качестве компенсации за разрушенную жизнь!

p.p.s. Желаю тебе одуматься и вернуться в нормальную жизнь!'

С такими родными и близкими и врагов-то никаких не надо. Предательство, ишь ты. Забывшись, я выругался себе под нос. Соседка, синеглазка покраснела и дёрнула плечом.

— Извините, — тут же покаялся я.

— Проблемы? — смущаясь, поинтересовалась девушка, косясь на мятую бумагу в моих руках.

— Невеста бросила, — машинально ответил я. — Да не переживайте вы так, — широко улыбнулся, увидев, как изменилось лицо девушки, глаза участливо заблестели. — Баба с возу, кобыле легче. Простите ещё раз, — теперь уже смутился я.

— Ничего. Вы не волнуйтесь, — посочувствовала соседка. — Ну, поссорились, с кем не бывает. Прощения попросите, она и отойдёт, — улыбнулась синеглазка.

— Не дай бог, — пробормотал я. — В смысле, ни к чему мне такое счастье. Невеста, она ведь что?

— Кто, — поправила девчушка.

— Кто — это когда человек, — ухмыльнулся я. — Моя человеком не была. Так… серединка на половинку. Невеста должна во всём поддерживать своего жениха. Впрочем, как и жених. А жена и вовсе следовать за мужем, как ниточка за иголочкой. А тут что? — я фыркнул, скомкал второе письмо и сунул в карман, чтобы при случае спустить в унитаз.

— Что? — полюбопытствовала синеглазка.

— А тут налицо двойные стандарты, — пожал я плечами.

— Двойные? Это как?

— Двойные, красавица, это когда на людях одно говоришь, а в письмах и на домашних кухнях совершенно другое, — уточнил я. — Вот как невеста моя бывшая. От таких, как она, стоит подальше держаться, чтобы не запачкаться. А уж постель с такими женщинами делить и вовсе последнее дело. Прирежут при случае с милой улыбкой — это в лучшем случае.

— А в худшем? — спросила покрасневшая как маков цвет синеглазка.

«Странно, чего это она?» — удивился я и тут же отругал себя за длинный язык: время другое, про постельные утехи вслух не говорили. Да и вообще, секса в Советском Союзе не было, по заверениям западных журналистов. Саныч, следить надо за языком, а то так недолго и угодить в места, не столь отдалённые за крамольные речи. Или в психушку.

— В худшем… Кстати, меня А. э-э-э… Егор зовут, а вас как? — я чуть не добавил «милое дитя», но вовремя прикусил язык. Телу моему годков двадцать четыре, двадцать пять от роду, какое уж тут дитя. Девчонка младше меня года на два-три, не больше. Ну не объяснять же ей, что в голове этого спортсмена, комсомольца и просто симпатичного советского парнишки теперь обитает старый дед, прекрасно знающий будущее.

— Меня Люба Светлова зовут. Очень приятно, — синеглазка протянула изящную ладошку.

Я сначала не понял зачем. Потом до меня дошло, и я со всей осторожностью пожал женские пальчики.

— Почему вы расстались? — Любочка явно намеревалась развести меня на разговор то ли из женского любопытства, то ли чтобы помочь симпатичному парню справиться с душевной драмой.

Ни драмы, ни трагедии я, понятное дело, не испытывал. Но разочаровывать женщину — последнее дело, поэтому я позволил себе ответить, додумывая на ходу детали.

— Не понравилось бывшей невесте моё решение. Я, видите ли, институт закончил. Вот, по распределению лечу к месту работы.

— Невесту в другое место направили? — догадалась Люба.

— Невеста дома осталась. И я должен был в столице нашей Родины трудиться, пользу приносить.

— И что же случилось? — тонкие брови синеглазки сошлись на переносице, девушка явно пыталась понять, что же произошло.

Я пожал плечами: а чёрт его знает, что там у них произошло. Одно понятно: Егорка мой из достаточно благополучной семейки, как и бывшая девушка Елизавета. И оба семейства желали парню только добра. Но, похоже, совершенно забыли поинтересоваться у сына и жениха, чего он сам от жизни хочет.

— Случилось, Любочка, то, что отказался я от сытой столичной жизни и престижного места в элитной школе, — смущённо улыбаясь, поведал я любопытной соседке. — И выбрал вместо этого деревенскую школу. Вот поэтому невеста меня и бросила. Не захотела стать… — я напряг память, вспоминая строки из письма неизвестной Лизы Бариновой. — Точнее, не захотела «влачить жалкое существование в роли супруги деревенского учителя». Во как, — хохотнул я.

— Не переживайте, — со всей серьёзностью, глядя на меня сочувственным взглядом, выдохнула синеглазка. — Может, она ещё одумается. Да и не на Крайний же Север вы летите. В Новосибирск. И вообще, пять лет назад нам звание присвоили, — похвасталась девчонка.

— Какое? — напрягая память, уточнил я.

— Мы теперь город-миллионник. У нас красиво, вам понравится. В том году построили библиотеку Академии наук…

— Это хорошо, Любочка. Только сомневаюсь я, что бывшую мою невесту устроит что-то кроме столицы. Да и не в сам Новосибирск я лечу, — остановил я синеглазку, которая явно намеревалась перечислить мне все достопримечательности Новосибирска.

— А куда? — длинные ресницы изумлённо захлопали, подчёркивая любопытство своей хозяйки.

— Лечу я в… э-э-э… — я нахмурился, пытаясь вспомнить название деревушки, в которую по распределению отправился Егор. — Слушай, ну вот не помню я название, хоть убей.

— Не переживайте так, — Любочка положила свои пальчики на мою ладонь, легонько сжала и тут же смущённо отдёрнула свою руку. — Ой, извините. Вы не переживайте так, — повторила синеглазка. — У нас и села хорошие, и города. И примут вас там хорошо. Люди у нас хорошие, добрые. Поддержат, помогут.

Девушка что-то негромко тараторила, рассказывала про людей, про Новосибирск, про достижения народного хозяйства, про то, что теперь она работает преподавателем в новом здании Доме детского творчества. Оказывается мы с ней коллеги.

И что колхозы в Новосибирской области на загляденье. Вот недавно очередной совхоз за успехи в развитии сельскохозяйственного производства Президиум Верховного Совета Советского Союза наградил орденом Ленина, а другой колхоз получил орден Трудового Красного Знамени.

— Откуда ты всё знаешь? — удивился я, не заметив, как перешёл на «ты». Впрочем, Любочка в пылу азарта тоже не заметила, или не придала значения.

— Газеты читаю, — пожала плечами. — И вообще, у нас столько замечательного! А летом…

«Комсорг, что ли? Политинформацию ведёт, не иначе», — покосился я на раскрасневшуюся девчонку, которая вываливала на меня тонны информации. Видно было, синеглазая Любочка гордится своей малой Родиной, болеет за успехи, переживает и искренне радуется малейшим достижениям.

— А я вот в Москву летала, за книгами. Теперь вот буду своих сорванцов новому учить. А ещё…

Рассказывая, девушка не переставала меня утешать. Уверяла, что невеста одумается, и как только я устроюсь и напишу письмо домой, в котором красочно распишу, как радушно встретили меня в селе, так сразу же и примчится. Ещё и прощения просить будет, что не поверила в меня и в мои мечты.

О чём мечтал Егор, отказываясь от выгодного распределения, я не знал. Но в текущей ситуации радовался, что пацан оказался таким идейным. Во всяком случае, мне в ближайшее время точно не грозит неожиданный приезд невесты или его родителей. Если незнакомых людей в незнакомой местности я ещё хоть как-то смогу обмануть, и Зверев хоть и покажется немного странным, но всё-таки сойдёт за простого советского молодого учителя. То близкие Егора мои случайные оговорки, манеру поведения воспримут с подозрением.

Я слушал приятное тарахтение Любочкиного голоса и постепенно проникался советским духом. Точнее, возвращался в то самое, давным-давно позабытое состояние юности, молодости. Когда хотелось не просто жить, а совершать подвиги во имя Родины, крушить её врагов, приносить пользу.

Перед глазами всплыли строчки из письма родителей Егора: «…мы вырастили такого идейного комсомольца… вместо настоящей жизни партийные лозунги… времена героических подвигов и поступков прошли… каждый сам за себя… ты думаешь, что сможешь изменить мир…»

Хм… а может судьба и правда дала мне шанс, чтобы я сумел изменить хоть что-то в этом мире? Чтобы вот такие Зверевы и похожие на них, сбежав за границу в девяностых, не поливали помоями великую страну. Как тот же Окуджава, который сам себя называл «красным фашистом», сидел в Прибалтике, ожидая новостей о распаде Советского Союза, требовал расстрелять Белый дом.

Отчего-то именно предательство Окуджавы задевало меня всегда сильнее всего.

Я скрипнул зубами. До сих пор болело. Такие, как Александр Еремеевич и Лиза Баринова хуже врагов. Враг он, что — он идёт напролом, иногда хитростью берёт, стратегией. А эти… Этих кроме как подлецами, по-другому не назовёшь. Такие мерзавцы в глаза улыбаются, за глаза гадости поют. Да и спиной к ним нельзя поворачиваться, тут же столкнут в пропасть.

Чтобы… Стоп, Саныч, что-то тебя не в ту степь несёт.

— Вы приезжайте, как обустроитесь на новом месте, я вам город покажу.

Внезапно наступила тишина. Я сообразил, что Любочка ждёт ответа.

— Что? А, конечно, всенепременно приеду. Особенно если вы лично покажете мне Новосибирск, — улыбнулся я синеглазке. — Вы ещё устанете от меня, — шутливо пригрозил. — Я вам надоем своими приездами.

— Да ну что вы, — когда Люба улыбалась, на её щеках появлялись очаровательные ямочки, отчего сердце у меня немного замирало. — Разве хороший человек может надоесть?

Я улыбнулся, но промолчал. К чему огорчать светлое существо своими старческими тёмными мыслями? У неё вся жизнь впереди, нахлебается по уши всякого-разного. Главное, чтоб в людях не разочаровалась, это хуже всего.

— Уважаемые пассажиры. Наш самолёт идёт на посадку. Пристигните, пожалуйста, ремни.

Мы с Любочкой завозились, пристёгиваясь. Впрочем, как и все пассажиры в салоне. Я смотрел в иллюминатор, разглядывая огни аэропорта. Любопытно, что меня ждёт в Новосибирске? Кто-то встречает молодого специалиста? Или Егор Зверев знал, как и на чём добираться в далёкое село с лошадиным названием. Ладно, разберусь на месте. Документы имеются и то хлеб.

— Уважаемые пассажиры, наш самолёт совершил посадку в аэропорту города-миллионника Новосибирска. Температура за бортом двадцать три градусов Цельсия, время пятнадцать часов двадцать две минуты. Командир корабля и экипаж прощаются с вами. Надеемся ещё раз увидеть вас на борту нашего самолёта. Сейчас вам будет подан трап. Пожалуйста, оставайтесь на своих местах до полной остановки.

— Ну вот и прилетели.

Любочка выдохнула и распахнула ресницы.

— Ужасно боюсь взлётов и посадок, — пояснила синеглазка. — А вы?

— А я нет, но очень хорошо вас понимаю, — кивнул девчонке. — Помогу вам достать сумку.

— Спасибо.

Мы с девушкой дождались, когда почти все покинут салон, и только после этого покинули свои места. Я стащил вниз девичий саквояж и свою сумку, и мы покинули самолёт. Спустились по трапу и отправились в здание аэропорта. Там я помог жизнерадостной Любочке получить багаж. Да и сам сообразил, что Егор не мог лететь с одной ручной кладью. Надеюсь, память моего тела подскажет, как выглядят теперь уже мои вещи.

Надежды мои оправдались, я распрощался с Любочкой, заверил её в нашей скорой встрече. Синеглазка сунула мне в руку бумажку с адресом и растворилась в летнем дне. Я выдохнул, прикидывая, чем заняться. Перво-наперво нужно посмотреть, как называется деревня или село, куда распределили моего идейного комсомольца.

Но всё оказалось куда как проще. Когда я задумчиво рассматривал зал ожидания, высматривая свободное место где-нибудь в тихом углу, заметил мужичонку в возрасте в куцем пиджаке с короткими рукавами, в картузе с пластиковым козырьком, в сапогах и солдатских штанах. Но не это привлекло моё внимание.

Низкорослый мужичок переминался с ноги на ногу и теребил в руках картонку. Дядька нервно оглядывал пассажиров, крутил головой. Видно, с непривычки. На его тощей шее красовался широкий жёлтый галстук в крупный чёрный горох. Время от времени мужик подсовывал под ворот заскорузлый палец и оттягивал туго завязанный узел.

Я улыбнулся, мазнув по бедняге взглядом, и отвернулся. Но тут же нахмурился. Точно, не показалось. На картонке химическим карандашом кто-то старательно вывел теперь уже моё имя «Егор Зверев». Ого, да пацана, похоже, встречают. Ну, тем лучше для меня, не придётся искать транспорт.

— Здорово, отец, — широко улыбнулся я, вырастая пред мужичком в галстуке.

— Здорово, коли не шутишь. Чего надо? — дядька не ответил на улыбку, окинул меня подозрительным взглядом.

— Да вот прибыл я. Принимайте.

— Кого? — удивился мужичок.

— Егора Зверева.

— Да где ж он? Ты его знаешь? Так покажи, сделай милость, торчу тут как дурак с мытой шеей, никакой мочи уже нет эту удавку терпеть, — взмолился дядька и сильнее закрутил головой.

— Да вот он я, стою перед тобой, отец. Я и есть Егор Зверев.

— Ох, ты, поди ж ты, здоровый ить какой!

Дядька аж присел от избытка эмоций, хлопнул картонкой себя по коленке.

— Ну, пойдём, Егор Зверев, коли не шутишь. А то документ покажь! — хитро прищурился на меня.

— Можно и документ, — покладисто согласился я, достал паспорт пацана и показал недоверчивому встречающему.

— Егор Зверев. Похож, похож. Ну пошли, что ли, Егорка.

— куда?

— Дык в машину. И с ветерком до Жеребцово. Эх, прокачу, — мужичок довольно улыбнулся щербатым ртом. — Бывал у нас-то?

— Нет, в первый раз.

Я подхватил свои пожитки и зашагал за дядькой.

— Как звать-то тебя, дядь?

— От садовая голова. Так Митрич я. Василь Митрич. Можешь Митричем звать, или дядь Васей. Митричем привычней, — чуть подумав, уточнил мужичок.

— Ну, Митрич так Митрич, — согласился я. — Вот и познакомились. — Где машина-то?

— Да вон она, родимая! — гордо сказал Митрич и махнул рукой.

— Ох, и ничего себе! — искренне восхитился я.

Передо мной стояла светло-голубая «Победа» седан. Знаменитый ГАЗ-М-20. Раритет, но как новенький. «М-да, вот такой временной парадокс, однако», — хмыкнул про себя, любуясь покатым багажником и передом с внушительной горбинкой.

По слухам, «Победу» хотели назвать «Родиной». Но вроде как Сталин, когда ему презентовали модель и название, поинтересовался у директора автозавода, мол, почём Родину продавать будем? По мне, так это всего лишь красивая легенда. Но как знать.

— Залазь, — приказал дядя Вася. — Нам тут недалече.

Я любовно погладил крыло и забрался в салон автомобиля.

«Недалеко — это хорошо. Значит, и впрямь не Тмутаракань, — мелькнула мысль. — К чему тогда эти страдания? Новосибирск — областной центр. Не в тайгу ж Егорку услали, все близко к цивилизации».

Спустя пару часов я понял, как ошибался.

Глава 4

— Вылазь, товарищ учитель, — радостно гаркнул Митрич. — Приехали?

— Не понял, куда приехали?

— Так на еродром, куда ж ещё? — искренне удивился дядь Вася. — Чичас вот коробки загрузим и полетим.

— Куда полетим? — я сидел и тупил, не понимая, чего от меня хочет Митрич.

Вокруг не наблюдалось ни одной деревни. Только вертолёты и прочие кукурузники.

— Мы куда приехали-то? — попытался я выяснить у своего провожатого.

— Так говорю же, на еродром. Коробки чичас погрузим и вперёд, в Жеребцово. С ветерком, — хекнул мужичок. — Вылазь, говорю, поможешь, — и смотрит на меня так выжидательно.

— Помочь — это мы завсегда рады, — хмыкнул я, выбираясь из салона «Победы».

Похоже, остановка далеко не конечная. Видимо, Митрич привёз на аэродром какие-то нужные вещи, сейчас разгрузимся и поедем дальше. Но тогда почему дедок сказал «полетим»?

— Держи, учитель, — Митрич с кряхтением вытащил из багажника одну коробку внушительных размеров. — Тута на ФАП наложили. А вот здеся для животинки лякарства, — пояснил дядь Вася, доставая коробки и ставя их на землю. — Вона видишь, вертуха стоит? Синенькая.

Я огляделся в поисках вертолёта.

— Вижу. Ми-2, синий, — кивнул в ответ.

— Точна, — уважительно посмотрел на меня бойкий дедок. — Вот туда и тащи. Поближе ставь, Славка придёт, в кабину загрузим, — велел Митрич.

— Понял.

Я подхватил коробку и потащил её к вертолёту. Пока мы ждали неизвестного Славку, спели перетаскать все коробки. В процессе Митрич поручкался со всеми техникам, лётчиками, со всеми, кто находился на аэродроме или подходил к нам поздороваться.

Оказалось, дядю Васю здесь хорошо знают. Он, можно сказать, не просто «свой», а практически родной. Одному свёрточек передал, наказал, как травку заваривать. У другого за внуков поинтересовался, третьему велел жене кланяться. И всем радостно сообщал, что везёт меня в Жеребцово «учительствовать». Народ одобрительно кивал, знакомился со мной, перекидывался с Митричем парой слов и разбредался по своим делам.

— О, Славка, ты где ходишь? Лететь пора! — сурово нахмурив брови, проворчал Митрич, глядя за мою спину. Но видно было, дядь Вася нисколько не сердится, а ворчит так, по привычке.

— Здрасте, — поздоровался с нами мужчина лет тридцати в лётной кожанке. — Здорово, дядь Вась.

Молодой парень пожал мозолистую руку Митрича, повернулся ко мне и тоже протянул ладонь.

— Вячеслав Синицын, — представился подошедший.

— Егор Зверев, — ответил я.

— Ты поглянь-ка, Вячеслав он. Ишь ты. Славка ты и есть Славка, — хмыкнул Митрич. — Односельчанин это мой, — доверительно сообщил мне. — Эва, как вымахал. Забыл поди, как я тебя хворостиной-то гонял, за яблоки, — хитро прищурившись, заявил Василий Митрич.

— Да ладно тебе, дядь Вась, — смутился Синицын. — Чего уж вспоминать.

— А это вона, учителя нового к нам везу, теперича заживём! — представил меня Митрич.

— Ого, — Вячеслав уважительно на меня покосится. — Учитель — это хорошо. А предмет какой?

Я открыл было рот, но ответить не успел: за меня выступил дядь Вася.

— Какой тебе предмет? Учитель, говорю. Он по всем предметам мастак, верно, Егор… как тебя по батюшке-то?

— Александрович, — подсказал с улыбкой.

— Вот! Егор Ляксандрыч, значит, на все руки учитель! А ты давай, без дела не стой, открывай свою вертуху-то, грузить будем, — тут же без перехода, приказал Митрич.

И мы начали погрузку. Как говаривал кот Матроскин, совместный труд объединяет, и я с ним полностью согласен. Пока затаскивали коробки, Слава успел рассказать о себе. О том, что село у них хорошее, рядом лес и речка. Совхоз «Путь коммунизма» тоже не из последних. Люди работящие, школа небольшая, председатель — человек уважаемый, за своих односельчан горой стоит. Он, Вячеслав, после школы отучился на электрика, а в шестьдесят четвёртом рванул в город Бердск за мечтой.

Так как раз создали Новосибирский учебный авиационный центр ДОСААФ. В центре готовили лётчиков, вертолётчиков и десантников для Вооружённых сил Советского Союза на вертолётах Ми-1.

— Вот я и рванул за крыльями, — утирая пот со лба, закончил свой нехитрый рассказ Вячеслав. — Учился на Ми-1, а теперь вот на втором Мультике летаю.

Слава с уважением хлопнул по вертолёту.

— А хочешь в кабину со мной? — подмигнул мне пилот.

— Хочу, конечно, — улыбнулся я.

Конечно, я не стал рассказывать Синицыну о том, сколько и на каких Ми летал, прыжков с парашютом сделал. С удовольствием забрался в кабину, после того, как все загрузили и устроили Митрича практически с удобствами. Взлететь, правда, не успели. Едва лопасти начали набирать оборот, увидели механика, который что-то орал и махал руками, тыкая куда-то в сторону.

С трудом сообразили, что к нам везут ещё одного пассажира. Вернее, пассажирку. Ею оказалась молоденькая фельдшерица.

— Уф, еле успела! Уж думала, два час туточки торчать придётся, — забираясь в вертолёт, прокричала симпатичная девчонка, стрельнув глазками в нашу с Синицыным сторону.

— Что ты, Зинка, неугомонная какая, — цокнул языком Митрич. — Всё бежишь куда-то, всё опаздываешь. И на больничке тебя ждать приходится, — недовольно ворчал дядь Вася, уплотняясь на сиденье, заставленном коробками.

— Не ворчи, Василь Митрич, уколы пропишу, — отбила подачу фельдшерица.

Девчонка задорно сдула чёлку со лба, одёрнула юбку, перекинула на высокую аппетитную грудь толстую косу цвета воронового крыла, улыбнулась и выкрикнула:

— Поехали!

И мы поехали, вернее, полетели.

Сквозь шум и гул Зинаида пыталась что-то рассказывать и даже кокетничать то со мной, то со Славкой. Больше со мной, новенький потенциальный жених всегда интересней хорошо известных стареньких. Я слушал вполуха, практически не разбирая слов от вертолётного гула. Любовался видами, улыбаясь, как ребёнок.

«Эх, хорошо в стране Советской жить! — пропел про себя строчку известной песни. — А что, жизнь-то налаживается, — оптимистично думал про себя. — Уж не знаю, зачем судьба подарила мне второй шанс, но я его использую на полную катушку. Займусь тем, на что вечно руки не доходили из-за бесконечных командировок. Может, ещё и женюсь, детишек настрогаю… Учитель из меня вроде неплохой вышел на пенсии. Живём, Саныч», — размышлял я, глядя по сторонам.

Мультики или Аэромоли — так пилоты прозвали вертолёты Ми-2, были настоящим произведениям авиационного искусства, созданными с душой и страстью. Даже сейчас, сидя не в кресле пилота, я чувствовал, как мощные двигатели наполняют меня радостью и лёгкостью. Аэромоли не просто летали. Они выполняли сложнейшие задачи. С их помощью спасали жизни людям, перевозили больных вместе с врачами, обирались в труднодоступные места, чтобы забрать терпящих бедствие.

По функционалу Мультики навроде как рейсовые автобусы, лёгкие в управлении, снуют туда-сюда в небесах, перевозят, помогают, забирают. И курсантов на них обучают. Здесь на них так и вовсе летают чуть ли не по расписанию. Вон, бумажка с рейсами болтается.

Хорошая машина. Я прикрыл глаза от удовольствия, краем сознания цепляя громкий голос фельдшерицы. Зинаида время от времени что-то пыталась выяснить, но лично я делал вид, что не слышу. Не хотелось горло надрывать. Да и честно говоря, желания общаться не возникало. Я сейчас словно заново на свет белый нарождался. Соединял прошлый опыт с неожиданно привалившей молодостью. Заодно ностальгировал и вспоминал. С Ми-2, к примеру, у меня много связано. Доводилось летать на месте пилота.

Было дело, встретились как-то на пенсии старой гвардией, зашёл разговор за вертолёты. Мишка Зыков тогда послушал, послушал нас, умных сухопутных пассажиров, да и выдал свою резолюцию. Сказал, что когда с Ми-8 пересел на Ми-2 у него словно крылья за спиной образовались. А уж сколько он химии перетаскал на своём Мультике по полям нашей страны, когда списали его из армейки.

Справедливости ради Мишка отметил один-единственный недостаток. Мотор у «двоечки» очень уж ласку любит и хороший уход. У вертолётчиков даже примета говорит, была: если Аэромоль масло жрать начала, значит, пора на ремонт ставить.

Нет, восьмёрка тоже машинка хорошая, надёжная. Сколько мы на ней налетали по высокогорью с разреженным воздухом, в песках. Но словам опытного пилота веры больше.

Я открыл глаза и со скрытой гордостью разглядывал кабину. Вячеслав время от времени косился на меня, и, видя моё счастливое лицо, довольно улыбался. Думал, наверное, что столичный мальчик Егорка впервые летит на самом настоящем самолёте.

Может, оно, конечно, и так. Только вот я, Сан Саныч, лечу сейчас назад в своё прошлое. В страну, которой гордился. В те времена, когда мы, советские люди, создавали не просто технику. Мы создавали легенды, ковали историю. Тогда я чувствовал себя частью чего-то великого. И это чувство возвращалось ко мне здесь и сейчас с каждым оборотом винта.

Вячеслав что-то сказал, я не расслышал, погрузившись в свои мысли.

— Что? — крикнул я.

— Идём на посадку, — повторил пилот.

— Хорошо!

В ушах ещё гудело, когда Митрич присвистнул и довольно протянул:

— Эва как, сам председатель пожаловал на своём трофейном! Ну, живём, паря! — и потёр руки.

К нам мчался американский «Виллис». Интересно, почему Митрич назвал его трофейным?

— Вечер добрый, Иван Лукич.

Дядь Вася стянул картуз, пожал руку председателю.

— Вона, учителя привёз. Всё честь по чести встретил, доставил.

Митрич оглядел меня с гордостью, как будто не просто доставил Егора Зверева, но чуть ли не сам родил, воспитал и обучил на педагога.

— Здравствуйте… Иван Лукич Звениконь, — представился светловолосый мужчина средних лет. — Председатель сельского совета, — и вопросительно посмотрел на меня.

— Егор Александрович Зверев, молодой специалист, — в свою очередь обозначил я себя. Специальность свою уточнять не стал, потому как не сумел припомнить, каким предметом владел бывший студент. Разберёмся.

— Очень рад, очень. Очень рад! — председатель долго тряс мою руку, не отпускал, словно боялся, если выпустит, то я тут же прыгну обратно в самолёт и смотаюсь в далёкую Москву.

— А уже я как рад, — чуть сильнее сжал в ответ, Иван Лукич удивлённо охнул и тут же разжал пальцы.

— Ну, что, молодёжь, выгружаем, а потом загружаем, — хохотнул Митрич. — Зинка, ты чегой-то уселась? А ну, подь сюда. Давай, давай, хватай коробку и тащи себе. Твоё ж добро.

— Так тяжело же, дядь Вась, — протянула Зинаида грудным голосом и стрельнула глазками мою сторону.

— Ничё, небось не переломишься! Ишь, жопу отъела в кабинетике своём. А ну, хватай и неси, говорю! — приказал Митрич и сунул в руки фельдшерице средних размеров коробку.

— Василий Дмитриевич! — взвизгнула девушка моих лет, враз растеряв всю томность. — Как вам не стыдно!

— А чего стыдиться? — не понял дядь Вася. — Хороша корма-то, а, молодёжь?

Митрич залихватски сдвинул картуз на затылок и подмигнул мне, усиленно кивая в сторону Зинаиды. Девчонка не шла, а плыла, покачивая бёдрами, прижав коробку к крутому боку, словно кувшин. И ведь знала, зараза, что хороша. И что мужики сейчас, и стар и млад, как говорится, смотрят ей вслед и разве что слюни не пускают.

— Эх… зар-ра-з-за! — высказал всеобщее мнение Митрич. — Мне б годков десять скинуть. Уж я бы… Эх!

— Каких десять, Митрич, — Зинаида передала картонный ящик председателю и развернулась к нам, уперев руки в бока. — Все двадцать, а то и тридцать, если посчитать.

— Хороша, чертовка, — ещё шире расплылся в улыбке мужичок, гордо нас всех оглядел и гаркнул. — Чего стали, оглоеды, а ну, давай, шевелите поршнями!

Мы с Вячеславом переглянулись и принялись переносить коробки в «Виллис». Иван Лукич утрамбовывал их в машину, а Митрич больше руководил, чем помогла. Ну, да никто не был обиде от его добродушных подколок и ворчания.

— По коням, паря! — убедившись, что все загрузили и в салоне вертолёта не осталось ни единой бумажки, скомандовал Митрич. — Ну, бывай, Славка. Не забывай мать-то, наведывайся, — строго нахмурился, пожимая руку на прощанье.

— Как можно, дядь Вась, поклон ей от меня. Скажи, на тех выходных в гости прилечу.

— Ну, добро, — Василь Митрич довольно кивнул и потопал в машину.

— Спасибо, — поблагодарил я пилота и тоже пожал протянутую ладонь.

— Бывай, Егор. Если что надо привезти или заказать, не стесняйся, всё решим через Митрича или Лукича, — кивнул Вячеслав Синицын, забрался в свою Аэромоль и был таков.

Я подошёл к «виллису» и занял место рядом с водителем. Выбора мне не оставили: едва заметно недовольная Зинаида сидела рядом с Митричем на заднем сиденье. Я хмыкнул про себя: это ж любопытно, чью честь дядь Вася нынче блюдёт, мою или фельдшерицы?

Мотор взревел, и мы помчались по накатанной дороге.

— Вы, Егор Александрович, не переживайте! — начал тем временем председатель. — Мы вас в пустой дом поселим, всё чин по чину. Своё жильё, значит, у вас будет. Ну, не совсем пустой. Меблишка кой-какая имеется. Бабы наши постельное вам сварганили на первое время, посудку подсобрали. Понятное дело, у нас тут не Москва, центрального водопровода нет, но зато вода у нас хорошая, колодезная. Ух и студёная!

Иван Лукич показал большой палец.

— Это да, — пророкотал за нашими спинами Митрич.

— Школа у нас небольшая. По-хорошему, вам бы сегодня с директором познакомиться, да вот беда приключилась…

— Что такое? — поинтересовался я.

— Радикулит скрутил директора нашего, Юрия Ильича Свиридова. Он у нас и директор, и завхоз, и много чего ещё, — председатель покосился на меня, проверяя реакцию на его слова.

К многозадачности мне не привыкать, поэтому я никак не отреагировал. Иван Лукич довольно улыбнулся в пушистые пшеничные усы и продолжил свой рассказ.

— Деревня у нас небольшая, совхоз ладный, в передовиках идём, — с гордостью поведал мне. — Школа маленькая, всего на сто детишек. Но зато дружная, как в семье душа в душу все живут, и ребятишки, и учителя. С учителями, правда, напряжёнка, — закручинился председатель. — Я уж и в райком писал и в образование ваше ездил. Не поверишь, до первого секретаря дошёл с жалобами! — Иван Лукин покрутил головой.

— И как? — с любопытством спросил я.

— Каком к верху, — раздалось позади.

— Митрич! Ну что ты, право слово! — председатель кинул на дядь Васю осуждающий взгляд в зеркало. — Нету кадров, говорят. Кадры они вроде как есть, да вот на нашу долю недостаёт. Хорошо хоть вы нам достались, — довольно улыбнулся Иван Лукич. — Вам у нас понравится, Егор Александрович, точно говорю. У нас хорошо раздолье. Летом и рыбалка имеется, зимой опять-таки охота. Грибы, ягоды, загляденье. Приехали!

Председатель дал по тормозам, «виллис» резко остановился.

— А вот и дом ваш, Егор Александрович, — несколько напряжённым тоном произнёс Иван Лукич, выбираясь из автомобиля. — Добро пожаловать в Жеребцово!

Я вышел из машины и едва не заржал в голос, представив реакцию молодого идеалиста из столицы на халупу, которую председатель так смело назвал домом. Когда-то перед замызганными ныне окнами добрые руки хозяйки разбили цветник. Сейчас от него остались только воспоминания, как и от былой красоты дома. Деревянные стены покрывала облупившаяся синяя краска, резные наличники стыдливо смотрели на нас облезлым белым цветом и. К моему удивлению, относительно чистыми окнами.

Сам домишко был небольшим, на три окна, с петухом на коньке. Здание выглядело настолько необжитым, что даже у деревянной птицы поникли перья, когда-то выкрашенные разноцветной краской.

— Вот, Егор Александрович, дом ваш, проходите, — жизнерадостно ворковал председатель, делая страшные глаза в сторону Митрича.

Дядь Вася с совершенно невозмутимым лицом раскочегаривал цыгарку, не замечая выразительной мимики Ивана Лукича.

— Заборчик мы починим, вы не волнуйтесь. Вон, Василий Дмитрич и починит. Он у нас рукастый! Всё умеет, и по столярному делу, и по строительному, даже в электричестве разбирается, — рекламировал Митрича председатель Звениконь.

Дядь Вася довольно сопел, пускал дым кольцами и важно поглядывал то на явно давно не чиненую крышу, то на заросли травы перед домом, то косился на меня, когда я не видел, по его мнению. Видимо, проверял мою реакцию на жеребцовское гостеприимство.

М-да, оказался бы на моём месте столичный мальчик Егорка, не удивлюсь, если бы он тут же и сбежал, роняя туфли, подальше от деревенской романтики. Хотя пацан армию отслужил, может, и сдюжил бы. Я так точно не сбегу.

— Не переживайте, починим, — засуетились председатель, заметив выломанную штакетину. — Мальчишки балуются, — смутился Иван Лукич. — Мы вам вот тут веточку вишенки подпилим, они и не будут лазать, — смущённо стрекотал Звениконь.

Я продолжал молча наблюдать за представлением, медленно продвигаясь вслед за мужчинами в сторону дома. Иван Лукич снял со столбика привычный деревенский запор: петлю из проволоки, толкнул калитку, и она едва не пришибла незадачливого председателя.

— Ох, я кому-то задам! Никаких отгулов, ироды! Если учитель смоется, вы у меня премий пятилетку не увидите, — тихо прошипел Звениконь. — Я тебя что просил?

— Так я Фёдора отрядил на это дело, — громким шёпотом оправдывался Митрич.

Шёпот у него выходил так себе, но я делал вид, что любуюсь видами и ничего не слышу.

— Митрич! Это что за саботаж? — повысил голос председатель, когда калитка всё-таки распахнулась, но при этом повисла на одной петле. — Простите, Зинаида Михайловна! — сконфузился от собственного выражения.

— Да ничего, я привыкла, — пропела фельдшерица.

Только сейчас я заметил, что девушка вышла из машины и вместе со мной наблюдала за театром двух актёров, но за нами не пошла.

— А я чего? Это всё Рыжий, — философски заметил Митрич.

— Рыжий — это Фёдор? –уточнил я, пытаясь разобраться в местной Санта Барбаре.

— Рыжий — это Николаич, а Фёдор — балбес, — категорично заявил дядь Вася.

После этого я оставил попытки понять, о ком идёт речь. Потому познакомлюсь.

— Вы проходите, Егор Александрович, — натужно улыбаясь, председатель пригласил меня во двор. — Вот там туалет. Ключ… куда я задевал ключ… — Звениконь зашарил по карманам, сам же в это время продолжал выпытывать у Митрича информацию. — Вы уж простите, удобства у нас деревенские, громко мне, и тут же потише дядь Васе. — Ты ему всё объяснил?

— Объяснил, — кивнул Митрич. — А толку?

— Пьёт?

— Пьёт, — подтвердил Митрич.

Председатель тоскливо вздохнул, покосился на меня и поднялся на крыльцо, вытащил ключ из кармана и принялся тыкать в замочную скважину.

— Да не переживайте вы так, починю, — утешил я моих сопровождающих.

И Митрич, и Звениконь тут же смолки, скептически глянули на меня, но комментировать заявление столичного гостя не стали. Я ухмыльнулся: на лицах мужиков читался откровенный скепсис. Ну, поживём — докажем. Главное, чтоб в этой халупе инструменты были. Сделал себе мысленную пометку спросить у Митрича, где раздобыть хотя бы молоток и гвозди, заодно и тряпку с ведром. Думаю, внутри дом такой же запущенный, как снаружи.

— Ну вот вы и дома, Егор Александрович, — радостно возвестил председатель, распахивая двери. — Проходите, не стесняйтесь. Вот тут, значит, сени. Полочка, вешелочка. Печка, стало быть. Дровами мы вас обеспечим, вы не сомневайтесь.

— Готовит в печи надо? — немного напрягся я.

В своей жизни я чего только не пробовал, много чего умел. Но вот готовить в настоящей русской печи не доводилось.

— Что вы, что вы, — замахал Иван Лукич. — Тут у Таисии и кухонька за занавесочкой, и печка электрическая. Вот она, плиточка, и посуда имеется.

Иван Лукич тут же щёлкнул кнопкой, демонстрируя наличие в ломе света.

— Кто такая Таисия? Это вы меня к ней подселяете, что ли? — удивился я.

Честно говоря, не хотелось бы иметь в соседках любопытную бабульку, сующую нос в мои дела.

— Так померла Таисия, — провозгласил Митрич. — По этой весне и померла. Дом ничейный и стоит с тех пор. Семьи у неё не было, теперь, стало быть, учительский дом будет. Принимай, Егор Ляксандрыч.

С этими словами Митрич решительно отдёрнул занавеску, которая отгораживала импровизированную кухоньку от общей комнаты. И театрально махнул рукой, указывая на квадратные метры деревенской избушки.

— Ой, мамочки, — неожиданно взвизгнула Зина за моим плечом, непонятно когда объявившаяся в доме. — Покойная Таисия вернулась! И гроб с собой приволокла!

— Зинаида Михална, — укоризненно начал председатель. — Как вам не сты-ы-ы-ы… — завыл Звениконь, тыча пальцем в гроб, который стоял по центру комнаты.

В том гробу вместо царевны лежала старушка божий одуванчик в белом платочке, с улыбкой на сухих бесцветных губах, с букетиком полевых цветочков в руках, скрещённых на груди.

Глава 5

— Ы-ы-ы-ы… — тянул на одной ноте председатель, потом вдруг внезапно заткнулся и растерянно произнёс. — Это не Таисия.

— Знамо дело, — подтвердил Митрич. — Таисия и при жизни-то красавица не была, а как померла, так и вовсе подурнела. Ну-ка, посчитай, сколько с весны-то прошло? Да и как бы покойница сюда пробралась? Ещё и с гробом? — дядь Вася почесал затылок.

— С-с-с-с… — засвистела возле меня Зинаида, которая от испуга ухватила меня за руку и теперь не отпускала.

— Чего ссыкаешь? Нормально говори, — буркнул Митрич.

— Степанида! — выкрикнула Зиночка.

— Чего Степанида? Думаешь, она приволокла гроб с покойницей? А что, Стёпка может, — задумчиво протянул Митрич. — Она по молодости ого-го, огонь-баба была… А со Таиской они завсегда в контрах были. Мужика по молодости не поделили, вот и лаялись на пустом месте, — пояснил знаток женской натуры.

Я молчал, не встревая в дискуссию, разглядывал бабку, лежащую в гробу, и что-то в ней казалось мне неправильным. Вот будет весело, если я оказался в какой-нибудь альтернативной реальности, и сейчас покойница восстанет из гроба, да как пойдёт всех кусать. Хотя нет. Это уже на апокалипсис с зомби похоже.

— Это из-за кого, из-за дядь Коли, что ли? — полюбопытствовала Зина, дослушав до конца рассуждения Митрича.

Я с удивлением покосился на девушку: интересно всё-таки устроен женский мозг, только что орала, вон, даже руку мою до сих пор не выпустила, а стоило услышать сплетню, сразу весь страх прошёл.

— Не, Стёпка за Кольку назло мне вышла! — горделиво приосанившись, заявил дядь Вася. — А Таисия…

— Да кому ты сдался, конь плешивый! — раздался сердитый незнакомый женский голос. — Я за Колю маво по любви вышла! А Таська твоя стерва была, стервой и померла!

— Ы-ы-ы-ы… — завыл Иван Лукич, выпучив глаза, тыча пальцем в сторону гроба.

— Лукич, ты чего глаза пучишь? Сердцем, что ли, плохо? Зинка, хватит орать, не видишь, председателю поплохело. Давай, качай его. Ещё помрёт, неровен час, куда нам без председателя тогда?

Я переводил ошалелый взгляд с бабки, восставшей из гроба на заикающегося Ивана Лукича, который побледнел до синевы и застыл памятником Ленину, вытянув руку вперёд. Только впереди у него оказалось не светлое будущее, а сухонькая старушонка с цветами, презрительно скривившая губы.

— Ты, Митрич, дураком был, дураком и помрёшь, — фыркнула бабулька.

— Говорю же, любила меня, — дядь Вась выкатил грудь гоголем. — Вона как ярится!

— Степанида Фёдоровна! — воскликнула Зиночка, и покрепче прижимаясь пышной грудью к моей руке

— Какого чёрта, дуры ты старая⁈ — внезапно заорал председатель отмерев. — Ты зачем сюда гроб притащила? А?

— Дык примерить, — спакойненько так заявила бабка. — Слышь, сынок, подай-ка мне руку. Что-то вылезти не могу.

— Я? — уточнил я.

— Ты, ты. Митрич старый конь, а Лукич — председатель! — пояснила бабка.

Я аккуратно отцепил от себя Зиночкину ладошку, шагнул к гробу. Легко подхватил бойкую старушку подмышки, вытащил её из домовины и поставил на деревянный пол.

— Ох, ты ж, силён! — совсем по-девичьи хихикнула недавняя покойница. — Спасибо, милок. — Так, ты, стало быть, наш новый…

Договорить Степанида не успела, позади меня раздался глухой стук, я стремительно обернулся и увидел на полу председателя.

— Слабак, — чиркая спичкой о каблук сапога, констатировал Митрич.

— Да вы чего стоите? — рявкнула Степанида. — А ну, Михална, сердце глянь! Ох, ты ж, несчастье-то какое! — запричитала бабулька.

— Ой! — пискнула Зинаида и кинулась к посиневшему Ивану Лукичу.

Дрожащими пальцами девчонка принялась развязывать тугой узел галстука, короткие ногти цеплялись за ткань и срывались. Не раздумывая, я присел рядом, дёрнул, освобождая горло председателя.

— Спасибо! — Зиночкины пальцы прижались к вене на красной шее Звениконя. — Фух… Стучит!

— Стучит? — грозно переспросила Степанида.

— Стучит! — уверенней произнесла Зинаида. — Его надо положить куда-нибудь… Не на полу же… Нехорошо как-то…

Девушка растерянно окинула взглядом пустую комнату, а потом мы все как-то не сговариваясь, посмотрели на пустой гроб.

— Ну а что, хорошая домовина. Качественная. И подушечка красивая, — высказал всеобщее мнение Митрич. — Хватай за ноги, Ляксандрыч, а я за плечи.

— Нет, Митрич, давай ты за ноги, я-то помоложе буду, — не стал говорить и посильнее, чтобы не обидеть мужичка.

— Ишь ты… помоложе, — добродушно буркнул дядь Вася. — Посмотрю я, как ты с топором управишься, потом и поговорим. Раз, два, взяли, — скомандовал Митрич.

Мы подхватили обмякшее тело председателя и под руководящие реплики женщин перенесли и уложили Ивана Лукича в гроб.

— Фух, ну и здоровый же лось, — прихватив поясницу ладонью, прокряхтел Митрич. — Отъелся на жениных пирогах, на председательском месте. Ты чего, Степанида? Чего делаешь-то?

— А что? Хороший букетик, не на пол же его ложить.

Старушка недолго думая сложила председателю на груди руки крест-накрест, под них засунула цветы. Я потряс головой, пытаясь примирит себя с этим театром абсурда. Может, я всё-таки в реанимации, и вот это все — галлюцинации?

Я посмотрел на Степаниду, которая поправляла подвядшие листики, на Зиночку, которая колдовала над телом Ивана Лукича, щупала пульс, прикладывала своё ухо к сердцу. На Митрича, который с невозмутимым видом курил самокрутку. И… ущипнул себя за запястье.

— Чёрт! — вырвалось у меня, я поморщился.

— Что такое? — всполошилась Зиночка. — Вам плохо, Егор Александрович?

— Мне хорошо, — торопливо заверил я. — Как Иван Лукич?

— Пульс в норме, просто обморок, — ответила фельдшерица.

— И долго он так… лежать будет? — уточнил у девушки.

— Ну-у… — уклончиво протянула Зинаида. — По-разному бывает. Нашатырь надо, — решительно произнесла Зина. — Да где его тут взять?

Мы невольно оглядели пустые стены комнаты. Из мебели в помещении находился один цветочный горшок с землёй, но без цветка, выгоревшие занавески и табурет, сиротливо стоящий в углу. На него чья-то заботливая рука уложила постельное бельё. Видимо, для нового учителя, то есть для меня. Только на что новый жилец будет его стелить, никто от чего-то не подумал.

— Может, по морде его того-самого? — выдвинула предложение Степанида.

— Ты чего, Стёпка, — Митрич изумился до такой степени, что едва не выронил изо рта папироску. — Всё ж таки председатель! Не абы кто! Тут понимать надо! — для пущей важности дядь Вася задрал вверх указательный палец, пожелтевший от табака. — Не, тут с лекарской точки зрения надобно подходить. Медицина, что скажешь? — обратился к Зине.

— Да что тут говорить! — всплеснула руками Зинаида. — Нашатырь надо! Или скорую вызывать.

— Скорую вызывать резону нет, — скривился Митрич.

— Почему? — полюбопытствовал я.

— Да пока доедет, председатель окочурится, — доверительно пояснил мужичок.

— Дурак, ну, как есть дурак, — покачала головой бабка Степанида, аккуратно вытерла кончиком белого платка уголки губ, сурово сдвинула брови и приказала. — А ну-ка, Михална, хватит мямлить. Сынок, — обратилась ко мне. — Глянь-кось на кухне в ведёрке, вода стоит, али нет?

Два шага, и я уже в так называемой кухне. Оглядел нехитрые пожитки и обнаружил эмалированное ведро на печке. В нём действительно оказалась вода, и даже ковшик свисал с железного бока. Набрав немного, вернулся к честной компании.

— И зачем тебе вода? — проворчал Митрич. — Чай, не ведьма деревенская, заговоров не знаешь.

— Тьфу на тебя, дурак старый! У-у-у, так бы и дала в лоб!

Степанида закатила глаза, приняла из моих рук ковшик, набрала в рот воды. Щёки у старушки раздулись, я едва сдержался, чтобы не улыбнуться. До того боевая бабулька стала поводить на хомяка. Боевой такой худощавый хомяк.

Недолго думая, старушка подскочила к неподвижному председателю и фыркнула водой прямо ему в лицо.

— Степанида Фёдоровна! — ахнула фельдшерица.

— Ай, молодца! — задорно выкрикнул Митрич. — Ну, Степанида, ну огонь-баба!

— Тьфу на тебя, конь плешивый, — вернула комплимент бабулька.

— Пампушечка моя, дождик пошёл, бельё занести бы… — забормотал Иван Лукич, утёрся ладонью и попытался перевернуться на бок.

— Это он кого пампушечкой обозвал? — оживлённо воскликнула Степанида. — Люську свою, что ли?

— Так она ж вобла воблой, — поддержала Зиночка.

— Корма у неё что надо, да и спереди порядок, — хохотнул Митрич.

— Корма? Что корма? Помокли? Сгорели?

Иван Лукич подскочил в гробу, как подорванный. Попытался подняться, но у него не получилось. Председатель с размаху завалился на спину и замер, таращась в потолок.

— Что со мной, Люсенька? — простонал Звениконь голосом смертельно больного человека. — Что-то нехорошо мне, голова кружится и общее недомогание…

— Какая я тебе Люсенька? — передразнила Степанида. — Глаза разуй-то! Да и не дома ты!

— Степанида Фёдоровна? — слабо удивился Иван Лукич. — Вы как здесь? А я где? — заволновался председатель, приподнялся в гробу и тут сообразил, где он лежит.

Со щёк мужчины, только что пышущих деревенским здоровьем, опять стекли все краски.

— За что? — проблеял Звениконь.

— Хватит ныть! — рявкнула Степанида. — Пришёл в себя? Вылазь! Не для тебя гроб готовила. Ишь, разлёгся в грязной обуви! А мне стирай потом! Вона, и кружавчики помял, ирод. А ну, вылазь! Кому говорю!

Старушка смотрела на очнувшегося односельчанина, сурово поджав губы.

— Гроб? Какой гроб?

Председатель растерянно глянул на нас, потом опустил глаза вниз, обнаружил себя, сидящим в домовине, и букетик цветов, скатившийся ему в ноги. Подпрыгнул на месте, плюхнулся обратно, неудачно завалился на бок. Деревянный ящик перевернулся и под ругань Степаниды перевернулся.

Председателя накрыло кружевным покрывалом и домовиной. Я шагнул к мужику, подхватил гробовину за край, приподнял и поставил на пол. Тихо подвывая, то и дело поминая какую-то мать, Иван Лукич распластался на полу в позе большого неуклюжего жука, шевеля руками и ногами. Чуть погодя председатель поднялся на четвереньки, затем с моей помощью принял вертикальное положение.

— Ты какого чёрта, дура старая, в гроб залезла? — без перехода, моментально озверев, заорал Звениконь на Степаниду.

— Ты кого дурой старой назвал, Лукич? — взбеленился Митрич, подскакивая к председателю. — А ну, извинися перед женсчиной! — потрясая кулаком, завопил дядь Вася.

— А ну, цыц, петухи ощипанные! — командным голосом рявкнула бабулька божий одуванчик. — Раскукарекалися!

Да так рявкнула, что я не зааплодировал от восторга. Воплем примерно такой же мощи будил нас старший сержант Рыбалко, когда я служил в армии. Сколько лет прошло, а до сих пор помню, как вскакивал с койки, не продрав глаза, на чистом автомате. Просыпался уже на бегу, по дороге к умывальнику.

— Учётчица! — гордо приосанившись, крякнул Митрич, подкрутив несуществующий ус.

— Фёдоровна! — раненым зайцем заверещал Иван Лукич, тут же сменив тональность. — Ты с какого ляду в домовину полезла, а?

— Так примерить, — внезапно засмущалась старушка, вмиг растеряв весь боевой пыл.

— Чего? — в три голоса завопили председатель, фельдшерица и дядь Вася.

Я тихо давился смехом, наблюдая за бесплатным цирком из первого ряда, так сказать. Отошёл к окну, облокотился на стенку и не отсвечивал. Присесть на подоконник не рискнул, не дай бог, обвалится.

— Чего ты сделала? — в абсолютной тишине переспросил Иван Лукич.

— Примерить решила, — огрызнулась Степанида.

— Да с какого рожна, Степанида Фёдоровна? — устало вздохнула Зинаида.

Бабулька зыркнула на неё, недовольно поджала губы, но потом всё-таки поведала нам свою душещипательную историю.

— Иак, а что? — начала она. — Я у тебя на приёме надысь была?

— Была, — подтвердила фельдшерица.

— Вот! — бабка обвела нас взглядом победителя.

— И что? — встрял Митрич.

— А то, старый пень! Михална мне сердце-то послушала, и говорил: хикардия у меня. Вот! — Степанида гордо выпрямилась. — Так и помереть, говорит, недолго. Нервничать нельзя, отдыхать больше, — перечисляла старушка, старательно загибая пальцы. — А когда тут отдыхать? То уборка, то засолка, то огород! Помочь ить некому! У всех свои дела! Где тут матери дела поделать? — распалялась бабулька. — На работе суета, дома полно людей.

— Да тише ты, угомонись, — поморщился председатель.

Митрич стоял и восхищённо таращился на раскрасневшуюся Степаниду. На лице его застыла блаженная улыбка, дядь Вася явно вернулся мыслями в свою молодость. В ту саму пору, когда сцепились из-за него Стёпка и покойная Таисия.

— Степанида Фёдоровна, я ж вам капельки прописала, — встряла Зинаида. — Вы их пьёте?

— Пью, всё, как велено, утром и вечером, — кивнула бабушка.

— Да ты ещё нас переживёшь Стёпушка. Какие твои годы! — ухнул Митрич.

— Тебя так точно, конь плешивый, — хмыкнула подруга дней его суровых.

— Ну, хорошо, — повысив голос, снова заговорил Иван Лукич. — Решила ты, Степанида, гроб примерить. Тьфу ты, и ведь взрослая баба… женщина! А ума… — Звениконь махнул рукой и продолжил. — Домовину ты откуда взяла?

— Так я Рыжего попросила, он и притащил, — с готовностью объяснила старушка.

— Пьёт? — печально вздохнул Митрич.

— Пьёт, — кивнула баба Стёпа.

— Но почему сюда-то? У тебя что, своего дома нет? Тащи к себе и выставляй во дворе. Там и примеряй сколько влезет! — рявкнул председатель, не выдержав накала страстей.

— Да ты что, Лукич, белены объелся? Михална, он головой-то не сильно повредился, когда бухнулся? — возмутилась Степанида.

— Теперь-то что не так? — устало вздохнул Иван Лукич, вытащил из кармана огромный клетчатый платок и промокнул лоб.

— Всё! дома у меня что?

— Хозяйство, — первым откликнулся Митрич.

— Хозяйство имеется, верно, — фыркнула Степанида. — Дома у меня семья! Дочка с зятьком, да внуки на побывке. Ну и Коленька мой, куда ж ему деться.

В этот момент мне показалось, что бабулька едва сдержалась, чтобы не показать Митричу язык. Мол, проворонил своё счастье, теперь локти кусай. Дядь Вася печально вздохнул и полез за очередной цыгаркой. Надо бы выяснить у него, где такой знатный табачок берёт.

— И что? — прервал мои мысли председатель.

— А то, дурья твоя башка! — Степанида упёрла руки в бока и сверкала глазами. — Коленька мой увидит меня в гробу, опечалится. А то и с перепугу помрёт, родименький! Останусь без кормильца!

— Ну, дура баба, как есть дура! — плюнул председатель, махнул рукой и вышел из комнаты, не оглядываясь.

За ним побежала Зинаида.

— Иван Лукич, вы меня до дома-то подвезёте?

— Подвезу, чего уж… — пробурчал председатель уже на выходе.

— Чегой-то я дура? А? Ты сам подумай, Лукич! Дом-то пустой, нет тут никого. Вот я и того! А тут вы! Я ж не знала! А всё ты, конь плешивый!

Степанида зыркнула на опешившего Митрича и метнулась вслед за Зиной и Звениконем.

— А я-то с какого боку?

Дядь Вася отмер и пошёл следом за весёлой компанией. Через минуту я остался совершенно один в комнате с домовиной по центру.

Глава 6

Тишина. Благословенная тишина. Я не торопился исследовать своё новое жилище. Успеется. Я смотрел на гроб посреди комнаты и улыбался, как дурак. Ну а что? Степанида жива, я жив, молод и полон сил. Передо мной открываются новые горизонты. Прорвусь, не впервой. И не из таких передряг выбирался.

Я отлип от стены и осмотрелся. Похоже, домишко давненько не ремонтировали. Точно, кажется, Митрич сказал, что покойная хозяйка была одинокая. А если она ещё и в возрасте Степаниды, неудивительно, что дом такой запущенный. Ничего, это я поправлю. Свой дом в той, будущей жизни, я тоже брал не с евроремонтом. Руками работать люблю, практически всё умею делать сам. Так что к Новому году сделаю из развалины конфетку. Главное, инструменты раздобыть.

Я улыбнулся и познакомиться со своим хозяйством. Прошелся по комнате. Половицы скрипели, кое-где доски проседали. Похоже, под полом голые балки и никакой стяжки. Но покрытие отложу на летние каникулы. Так, а в этих краях лето, вообще, есть и насколько оно длинное?

Окна помою, занавески постираю. Чёрт, а ведь стирать придётся ручками, как в армии, стиральной машины-то нет, и не предвидится. Хорошо хоть электричество есть. Я щёлкнул выключателем, лампочка под потолком мигнула и озарила комнату тусклым светом. Где-то минут пять ей понадобилось на то, чтобы разгореться в полную силу.

Похоже, с проводкой беда, или напряжение скачет. Ещё одна мысленная пометочка. Работы предстоял вагон и маленькая тележка, но меня это не пугало. Скорее, радовало. В своём том доме, который остался в двадцать первом веке, я порядки навёл. За пару лет всё переделал под себя и свой комфорт. Последнее время возился по мелочи для поддержания порядка, да бездельничал. Короче, начал скучать потихоньку. А тут поле непаханое и есть где развернуться фантазии. Хотя скорее смекалку придётся подключать, что где достать, на что выменять, где покупать.

Село небольшое, судя по тому, что я успел увидеть, пока меня везли к дому покойной Таисии. Уверен, магазин тут один. Сельпо, в котором три отдела: бакалея, гастроном и хозяйственный в одном помещении. Думаю, в нём и под запись можно будет отовариться. Главное, на работу устроиться, чтобы зарплата была.

Так, мысленно беседуя сам на сам, я обходил свои неказистые владения. Радуясь тому, что весь домишко и двор в моём полном распоряжении. Одна беда — мебели совсем нет. Стул, на котором постельное бельё сложено. Стол кухонный, колченогий, на который тяжелее чашки без воды лучше ничего не ставить, чтоб не развалился. Трехногий стульчик возле него.

Что ещё? Печка, коробка с галетами неизвестного года, маленькая пачка чёрного чая, больше похожего на серую траву. Неплохая добыча. Сегодня перетопчусь, а завтра прогуляюсь в магазин. Живём, Саныч. Живот заурчал, недовольный моим «перетопчусь», откровенно намекая, что пора бы и честь знать, закинуться чем-нибудь, желательно едой. А вот с этим как раз таки проблема.

И всё-таки я поставил чайник на плитку, чтобы вскипятить воду. Голод не тётка, на безрыбье и кипяток станет итальянской аквакоттой. На пенсии чего только не придумаешь, чтобы разнообразить досуг. Вот я и увлёкся кулинарией. Суп из воды — изобретение итальянцев. Тут всё просто: варёная вода с солью, кусочек зачерствевшего хлеба и любая трава. В моём случае просто вода с солью и залежалыми галетами. Благо задубевшая соль нашлась в жестяной консервной банке.

Неказистую кастрюльку тоже отыскал на полке, прикрытой пыльной занавеской. Перелил воду из чайника в посудину, прикрыл крышкой и задумался. Галеты покрошу вместо хлеба в воду, посолю и готово.

Тут мне пришла в голову гениальная мысль: исследовать двор на предмет заброшенного огородика. Ну не может такого быть, чтобы у деревенской женщины, пусть и одинокой, не оказалось хотя бы пары грядок. Тот же укроп растёт, как сорная трава. Можно будет добавить для аромата. А уж если крапиву или одуванчики отыщу, так и вовсе супец получится что надо.

Я с сомнением посмотрел на самодельную электрическую плиту, но всё-таки прикрутил огонь под кастрюлей и вышел во двор. Смеркалось. Решил, что справлюсь без огня. Окинул взглядом территорию, прикинул, где может находиться огород. Довольно кивнул сам себе, обнаружив плетень, отгораживающий основной двор от заднего, и двинулся в ту сторону.

Мои догадки оказались верными. Когда-то за этим заборчиком покойная хозяйка что-то да сажала. Кусок давно перекопанной земли тянулся в сторону неопознанных в сумерках зарослей. Возле забора росли несколько деревьев, похоже, фруктовых. Я двинулся вправо, вглядываясь в заросли травы. Удача мне улыбнулась, и я наткнулся на зонтики укропа. Осторожно ободрал с бадылки ароматные веточки и пошёл дальше. Одуванчиков не обнаружил, а вот крапива сама кинулась под ноги. Точнее, обожгла щиколотку, за что и поплатилась. Надёргал пучок, матерясь на лёгкие ожоги, и отправился домой. Дальнейшие исследования проведу завтра при свете дня.

Пока бродил, вода закипела. Я быстренько сполоснул свою добычу и только тут сообразил, что самого главного в коробке с парой погнутых ложек и вилок с загнутыми зубчиками, не нашлось. Нож отсутствовал. Скривился, но делать было нечего, пришлось рвать крапиву на кусочки руками, матерясь и чертыхаясь.

Справившись с задачей, закинул зелень в воду, посолил, предварительно расколотив окаменевшую соль. Супчик запах укропом, резко захотелось раков. Интересно, есть тут поблизости речка? Если да, будут мне и раки, будет и рыбёшка на жарёху.

Завтра нужно прогуляться по деревне, познакомиться с окрестностями и с местными жителями. Разузнать про магазин и про натуральный продукт: парное молоко — это ж кладезь витаминов для молодого растущего организма.

Аквакотта по-русски закипела. Я убавил огонь, разодрал упаковку на древних галетах, достал одно печенье, осмотрел его со всех стороны, понюхал. Пахло старым маслом. Ухмыльнулся: итальянский суп из чёрствого хлеба и варёной воды с солью медленно превращался в аналог французского блюда из кипячёной воды. Хотя да, там же кроме оливкового масла и корочки хлеба ещё желток яйца добавляется.

«А не завести ли мне курочек?» — мелькнула мысль, но я тут же прихлопнул ее, как надоедливую муху. Собаку точно заведу, овчарку, или охотничью, как осмотрюсь и пойму, чего от меня ожидают, и как жить дальше в далёком прошлом, которое теперь моё настоящее. Эх, красота. Никаких командировок, адреналина, секретки. Захочу — женюсь. Но лучше сперва всё-таки собаку. А что, буду на охоту зимой ходить, на лыжах. Красота, тишина и для здоровья полезно.

Вода в кастрюльке закипела в очередной раз. Желудок взвыл с утроенной силой. Последние пять минут живот ныл, не переставая, реагируя на укропный аромат и надеясь на вкусную раковую похлёбку. Наивный.

Снял пустую похлёбку с плиты, натянув рукава рубашки на пальцы, чтобы не обжечься. Отнёс на подоконник. Сидеть за столом, на котором стояла плита, не рискнул. Вернулся на кухню, поставил чайник на огонь, прихватил ложку, подумал, плеснул в ковшик воды, вышел на крыльцо, сполоснул столовое орудие. Вытирать не стал, всё равно сейчас водой закусывать буду.

Аквакотта вышла на славу. В том смысле, что жрать захотелось ещё сильнее. Но кипяток всё-таки сделал своё дело и ненадолго заставил желудок заткнуться. А тут и чайник подоспел. Я завис, сообразил, что ни одной кружки на кухне не обнаружил. Чертыхнулся, хотел было плюнуть на чай, но русские, как известно, не сдаются ни в какой ситуации. Сыпанул заварки в чайник, и снова выругался. Кружки-то по-прежнему не было, а пить чай из горлышка горячей посудины — такое себе удовольствие.

На глаза попалась банка с солью, идея родилась сама собой. Переложил окаменевшую специю в коробку к исковерканным столовым приборам, плеснул в жестянку коричневого кипятка, тщательно прополоскал, отнёс на порог и вылил в траву возле дома. Провёл пальцем по стенкам, лизнул, скривился от солёного привкуса.

М-да, у меня сегодня прям вечер экспериментов и рецептов кухонь мира. Калмыцкий солёный чай я пробовал и даже умел его заваривать. Вкус у него на любителя, конечно, да и готовить его нужно правильно. Но для джомбы необходимо молоко, масло и специи. Этого у меня как раз таки и нету. Значит, будет у меня калмыцкий чай по-русски с лёгким привкусом соли.

Я вернулся в дом, плеснул чай в банку, снова вышел на крыльцо, уселся, поставил жестянку рядом и глубоко вдохнул густой вкусный деревенский воздух, насыщенный ароматом трав, терпким запахом свежескошенного сена, лёгкой сладостью цветущих лугов. Эх, хо-ро-шо-то, как!

Я подхватил жестянку, сделал глоток и прислушался. Где-то вдалеке тарахтел трактор, глухо гудели комбайны: уборочная страда в самом разгаре. За двором послышался девичий смех, похоже, стайка девчонок спешит на танцы. Время словно остановилось. Никогда ещё не чувствовал себя так хорошо, так легко. Так как будто я наконец дома.

Где-то громко ахнула выхлопная труба, задребезжал мотороллер. Звук невольно напомнил о товарищах, который не дожили до пенсии, отдали жизнь за нашу великую страну. Серёга Колыванов рядом был из деревни. Редкими свободными вечерами травил нам весёлые истории из деревенской жизни, делился, как сейчас говорят, лайфхаками… Тьфу ты, ёлы-палы, вот кому приходит в голову тащить в наш русский язык непонятные иностранные слова? Свои, что ли, закончились? На трезвую-то не выговоришь.

Делился Серёга этими самыми факами, в смысле полезностями, как из палок и говна организовать в походных условиях бытовые условия уровня «люкс».

Многое умел Колыванов. Думаю, и плитку-самопалку покойной хозяйке мастрячил вот такой же деревенский парнишка, похожий на весёлого и добродушного великана Серёгу. Погиб Колыванов, прикрывая отход отряда.

Я покрутил жестянку в руках, шепнул в ночь: «За вас, пацаны», — глотнул солоноватого чая. Много их прошло через меня, деревенских и городских, балагуров и молчунов. Но каждый, каждый любил страну, в которой родился. Тем обидней было наблюдать, как год за годом сливали в унитаз все ценности, все принципы, всё то доброе, светлое и хорошее, чему нас учили с яслей.

Дефективные менеджеры-оптимизаторы захватили мир. Куда там рептилоидам с телевизионного канала, знаменитого своими побасёнками. Инопланетные ящеры до сих пор нашу планету не захватили и не захватят, потому что не умеют эффективно переобуваться в полёте. Я хмыкнул, одним глотком допил остывший чай, поднялся с крыльца, потянулся от души и широко, с наслаждением зевнул.

Так, Саныч, заканчивай из пустого в порожнее. Сколько раз думано-передумано, сказано-пересказано. Пару раз даже морды приходилось бить за чушь несусветную.

Хорошо-то как, но надо подумать о ночлеге. Да и чемодан Егора Зверева не мешает перетряхнуть. Узнать, наконец, что у меня за педагогическая специальность, есть ли наличка и сколько, что с одеждой. Элементарно глянуть запасные носки. А то как бы завтра ароматный конфуз не вышел. Считай, целый день в дороге, да и сейчас не разулся, так и хожу в сандалиях и носках.

С утра первым делом надо выяснить, есть ли во дворе душ или колодец. Надеюсь, хотя бы обливание себе сумею устроить. Мыльно-рыльное, по моим прикидкам, молодой идеалист привёз с собой, как и сменную одежду. Хотя… Я с сомнением посмотрел на раздутый портплед, который так и стоял в сенях, где я его оставил. С комсомольца станется приволочь с собой вместо нужных вещей стопку не очень нужных книг.

Поставил жестянку на стол, отключил плиту, подхватил сумку и двинул в единственную комнату, в которой отныне мне предстояло спать, жить, работать и принимать гостей, а может, и подруг. Рановато раздухарился ты, Саныч, почуяв тело молодое. Накостыляют тебе деревенские за своих девах и будут в своём праве.

Я хмыкнул: где наша не пропадала, поборемся за звание первого парня на деревне. Столичный интеллигент-учитель, чем не завидный жених? «Эх, заживу, — я мечтательно прикрыл глаза. — Это ж сколько драк намечается. Надо тренировки возобновить. Тело у меня теперь молодое, но, похоже, студентик малость подзапустил физическую форму. Ничего, Егорка, не дрейфь, наверстаем. Будешь у меня лучше прежнего!»

В комнате за время моего отсутствия ничего не изменилось. В том смысле, что по центру всё так же стоял гроб, на полу валялся завявший букет полевых цветов, возле стены стоя стул с постельным бельём, на подоконнике — ковшик, про который я совсем забыл. И всё. Ни кровати, ни дивана не прибавилось. И на чём спать?

М-да, дела. Поставил чемодан возле стула, перетащил простыню, пододеяльник и наволочку в домовину, уселся на стул и принялся изучать содержимое портпледа.

Внутри оказалось много полезно-бесполезного. Старые фотографии, на которых рядом с Егором Зверевым всегда стояла блондинка с пухлыми губами, внушительным бюстом, кудрями до плеч, с холодным взглядом. Красивые губы кривила презрительная усмешка. Пару раз замечал на фото взгляд, которым девушка смотрела на друзей Егора. Да и на него самого на фотографиях с дембеля.

Парни и девчата веселились, играли в мяч, резались в бадминтон. Невеста Егора всё время словно находилась вместе со всеми, но отдельно ото всех. За студенческим весельем наблюдала с лёгкой долей высокомерия. прочем, как и за армейскими друзьями Егора. На одиночных фотках красиво позировала на камеру, изящно выгнув талию, сжимая рукоятку ракетки, локоть Зверева или походную кружку с интеллигентно отставленным мизинчиком.

Егор мне понравился. Похоже, открытый, весёлый, жизнерадостный пацан. Был. Интересно, что с ним стало в момент нашего переселения? Думать об этом не хотелось, понять — не пойму, а мысли такого рода до добра не доведут. Дали второй шанс — буду жить. Надеюсь, парнишку тоже определили в хорошие условия.

Надо же, пижама, в полосочку! Ну, прям как в старом советском кино. Я держал в руках совершенно новый комплект, ещё с биркой. Штаны пригодятся, а вот куртка для сна мне без надобности. Дома я предпочитал спать в одних семейниках. Легко, свободно и нигде не давит. Здесь, как только обзаведусь кроватью и матрасом, продолжу славную традицию.

Штаны закинул в гроб, остальное перебрал и вернул на место. Всё равно негде развешивать два костюма на выход, спортивные треники с кофтой, несколько маек-алкоголичек, пару рубашек. Нашлись в саквояже и трусы с носками. На самом дне обнаружились войлочные тапки.

С удовольствием стянул с себя обувь с носками, размял пальцы и стопы, как учил детвору на физкультуре: вперёд-назад, вправо-влево. Довольно охнул и сунул ступни в тапки. Ходить босиком по относительно чистому полу не хотелось. Вот завтра, когда выдраю свой новый дом, тогда и пройдусь по чистым деревянным половицам босыми ногами. И обязательно по траве, мокрой от росы.

В потайном кармане обнаружил маленький блокнот, в котором Егор писал что-то вроде дневника. Читать не стал, всё-таки личное. Может, потом как-нибудь, попозже, чтобы лучше узнать того, чьё тело я теперь занимал. Почерк у парнишки был чётким, аккуратным, не то, что у меня. А вот интересно, как буду я писать? Как я или как Егор?

Усталость навалилась внезапно, глаза начали моргать через раз, я решил сворачивать раскопки портпледа. Никуда он от меня не денется. Главное я отыскал: штаны от пижамы и мыльно-рыльные принадлежности. Пора на боковую.

Поднялся, потянулся пару раз, наклонился, разминая затёкшую спину, стащил одежду, положил аккуратной стопкой на стул, потому как утюг тоже не обнаружил. Всё-таки любопытно, куда делось добро бывшей хозяйки после того, как она померла? Хозяйственные деревенские прибрали к рукам, что ли? Не могла же неизвестная мне Таисия жить с голыми стенами без мебели, посуды и умывальника?

Эх, хорошо бы сейчас в душ. Но водные процедуры решил отложить на утро. Мало ли, во дворе воды не окажется? Умыться, попить, зубы почистить. В ведре осталась половина, решил не рисковать. Натянул штаны, и только тут до меня окончательно дошло: спать-то мне негде. Не в гроб же ложится.

Я уставился на домовину. Она заманчиво сияла белым кружевным покрывалом и гостеприимно предлагала свои деревянные объятья. Я покачал головой, прикинул варианты. На кухонном столе, как и на местных стульях, спать не вариант, они просто-напросто развалятся подо мной. Можно, конечно, на полу на тонкой простынке, укрывшись пододеяльником, но тоже не хотелось.

— Собственно, что я теряю? — буркнул вслух и решительно шагнул к гробу.

Простыню и наволочку вернул на стул, сам же улёгся в домовину, устроил голову на жёсткой маленькой подушке, натянул пододеяльник до подбородка, пошевелил плечами, примеряясь к размерам, закрыл глаза и моментально отрубился.

— Убили! Люди добрыя-а-а-а! Убили! Учителя убили-и-и-и! — заорал кто-то заполошно, вырывая меня из сна.

Глава 7

«Какого лешего? Дайте поспать!» — мелькнула мысль, я перевернулся на другой бок и продолжил давить подушку. Подушка давила в ответ. Не открывая глаза, я попытался подмять её поудобней. Но рука наткнулась на что-то деревянное. Это меня удивило. Кровать у меня была большая, двуспальная, специально заказывал широкую, чтобы наконец-то хотя бы на пенсии высыпаться в человеческих условиях, а не как всю жизнь, когда приходилось тулиться на узкой койке или в спальнике. Так что никаких бортиков и выступов под руками не должно ощущаться.

Открыл глаза и первую минуту не мог сообразить, где я нахожусь, почему в моём доме облезлые доски и сколько я вчера выпил, раз остался ночевать в чужом месте, да ещё и на полу?

Орать над ухом перестали, я решил, что мне всё приснилось. Закрыл глаза, приходя в себя, прикидывая, у кого из старых друзей мог вчера так набраться? Напиваться в хлам мне в принципе несвойственно. На пенсии и вовсе веду здоровый образ жизни, особенно после больнички. Так какого чёрта произошло, раз я так ухандокался?

Стоп, не сходится. Организм чувствует себя нормально, сушняка нет, голова не гудит. «Сан Саныч!» — осенило меня, я раскрыл глаза и чертыхнулся. Избушка-развалюшка никуда не делась, сам я лежал в гробу. Надо отметить, прекрасно выспался.

Повалявшись ещё минуту, я легко выбрался из необычной кровати, потянулся и потопал на кухню. Прихватил ведро и забытый на подоконнике ковшик, из которого, кстати сказать, можно было вчера попить чаю, но не судьба.

Утро в деревне всегда начинается с первыми петухами. Именно они будят солнце, а уж оно пробуждает весь мир. Там у себя я привык вставать на час позже рассвета. Эти первые часы принадлежали только мне. Делал зарядку, подтягивался, обливался, варил себе кофе, неторопливо завтракал. А потом и день начинался.

Со стороны кажется, что у пенсионера нет никакой жизни, спи да ешь. Но это смотря какой пенсионер. Мы с моей женской бригадой активничали напропалую, старались и для людей, и для себя. Поэтому здесь, в новом мире, утро для меня не изменилось.

Поставил ведро с водой на крыльцо, от души потянулся и огляделся. Так, колодца то ли нет, то ли он на заднем дворе, надо будет поискать. Травы местами по пояс, надо спросить у Митрича про газонокосилку. Тьфу ты, чёрт, какая косилка? Коса — самое то. Деревья ломятся от фруктов, часть урожая сгнила на земле. Странно. Если деревенские вынесли подчистую всё барахло покойной Таисии, почему оставили не тронутыми деревья? Закатки на зиму — это святое. Даже я на пенсии не брезговал. Какая у меня аджика по собственному рецепту. Чистый огонь, а не аджика. Надо будет снять остатки фруктов, может варенье, или компот какой наварю на зиму.

Мозг фиксировал все недочёты, по-хозяйски оценивал объём работ, делал заметки, что починить, прикупить, убрать, поставить, наладить.

А вот и временный турник, кивнул сам себе, обнаружив что-то типа летней кухни в дальнем углу. Железная конструкция без крыши, под ней стол с двумя скамьями, рядом кирпичная печурка. Видимо, как раз для летних заготовок. «Прекрасная выйдет беседка к следующему лету», — решил я, определившись, где займусь зарядкой.

Тут же на одном из столбиков нашёлся прикрученный намертво умывальник. Заглянул внутрь, скривился, решил умываться с помощью ковшика. За время отсутствия хозяйки умывальник превратился в проржавевшее изнутри недоразумение. Почищу, тогда и залью водой.

Отнёс ведро к ближайшим зарослям травы, сгонял в нужник, заодно оценил масштаб катастрофы. Домик неизвестного архитектора резко стал первым в списке срочных дел. Да и зима не за горами, не помешает утеплить.

Ну а после пошёл плескаться, экономя воду, умываться и чистить зубы. Сначала, правда, хотел гигиенить с помощью пальцев. Не привык пользоваться чужой зубной щёткой. А потом всё-таки сообразил: тело-то не моё, а Егора. Получается, что щётка его вроде как моя теперь, так что можно пользоваться. Своя же вещь, знакомая этому телу.

Ну а дальше, всё как в песне Высоцкого:

'Вдох глубокий, руки шире.

Не спешите — три, четыре!

Бодрость духа, грация и пластика!

Общеукрепляющая,

Утром отрезвляющая —

Если жив пока ещё, гимнастика!'

Я наслаждался свежестью и звуками деревенского утра, с удовольствием разминаясь в собственном дворе, прислушиваясь к голосам соседей, и строил планы на день. И тут мою размеренную тренировку нарушил нарастающий шум.

Прислушиваясь и пытаясь понять, что происходит на деревенской улице, я доделал отжимания на импровизированной перекладине, спрыгнул, отряхнул руки от ржавчины и двинул в сторону своего ведро-душа, чтобы ещё разок ополоснуться.

В этот момент возле моего забора образовалась галдящая толпа, которую возглавляли Митрич и Степанида. За ними толпились женщины разных возрастов, пару мужичков и толпа ребятишек. «Странно, что без председателя», — подумал я, и тут же нарисовался Иван Лукич на своём неизменном «виллисе».

— А я тебе говорю, ты виноватая! — разорялся Митрич. — Это ж додумалась, притащила гроб в чужой дом. Люди добрые, где это видано, чтоб гроб на себя примерять? — патетически воскликнул дядь Вася, размахивая незажжённой сигаретой.

— Да замолчи ты, конь плешивый, — отмахивалась от него Степанида. — С чего бы учителю помирать? Парень молодой, сильный. Красивый, девки, как мой Коля в молодости! — описывала меня баба Стёпа. — Привиделось тебе с пьяных глаз, и все дела! — припечатала старушка.

— С утра не употребляю, — гордо оповестил односельчан Митрич. — И тебе не советую, Степанида, — ехидно бросил в сторону бабульки.

— Ах, ты, пёс блохастый! — вскинулась тётка. — Ты посмотри на него! С вечера зенки залил с Рыжим, а с утра ему черти мерещатся.

— Какие черти? -и возмутился Митрич. — Говорю же: помер учитель! Лежит в гробу, сам весь белёхонький. И, главное дело, голый! — доверительным громким шёпотом сообщил он толпе.

— Го-олый? — протянул приятный женский голос. — Эх, бабоньки, что ж так не везёт-то! Как мужик голый и красивый, так сразу и труп тебе.

Дамы дружно рассмеялись.

— Митрич, так, а может правда, привиделось тебе с похмелья-то? А? — поинтересовалась грудастая дама в цветастом платке с половником наперевес.

Интересно, половник она для защиты от меня помершего притащила? Или просто собралась за толпой, пополнив ряды любопытствующих сплетниц?

— Да что б тебе, Клавка, репей на язык прилип, ежели я вру. Я ж говорю: пришёл с утра, молочка принёс учителю-то нашему, сальца кусочек да хлебушка, голодный-то поди, а у Таисии шаром покати. Ну, оно и понятно, померла-то давно, какое уж тут хозяйство, — начал издалека Митрич.

— И где-то молочко? Врёшь, поди, старый хрыч? — недобро прищурившись, поинтересовалась Степанида.

— Так выронил, — печально свесив голову, ответил дядь Вася. — Испужался, да и побег. А туесок-то и выронил где-то тут в траве.

— Ну, положим, не врёшь, — припечатала бабулька. — Дальше-то что?

— А дальше, — Митрич воспрянул духом. — Дальше я к окошку-то, значитца, подошёл. Мало ли, спит человек, то-сё, третье-десятое, — развёл руками мужичок.

— Дальше, — тётка Степанида не давала дядь Васе свернуть с пути рассказчика в дебри ненужных подробностей.

— Ну и вот… заглянул в окно… ба-атюшки! А там лежит наш учитель в гробине Степанидиной! Белый чисто снег! Голый! И цветочки вот так в ручках своих держит.

Дедок прикрыл глаза, задрал голову, сложил руки на груди, показывая, как я лежал с утра в домовине. Про букетик это он точно приврал. Прибрал я его на подоконник, не зная, куда выкинуть.

— Митрич, ты чего спозаранку нард баламутишь? — недовольно рыкнул председатель.

Звениконь сначала послушал, а уж потом обошёл толпу и встал напротив сказочника Василия Дмитриевича.

— Лукич! Бяда у нас! Учитель помер! — трагически голосом заявил Митрич, стянул картуз и свесил голову.

— Да что ты несёшь, старый пень! — враз побледнел председатель. — Ты с чего глупость такую взял? А? приснилось чего? Так пить меньше надо! Вот и не будет сниться! — присоветовал председатель Митричу.

— Чё сразу пить? Не пил я! Трезвый! На-ка вот, хошь, дыхну! Ха! — и Митрич дыхнул, быстренько придвинувшись к Ивану Лукичу, да так, что тот не успел отпрянуть. Председатель поморщился недовольно, затем удивлённо вскинул брови и протянул:

— Ты гляди-ка, и вправду не пил. Ладно, пошли, будем разбираться с твоим покойничком.

— Чего это он мой? — возмутился Митрич. — Обчественный он.

— Это ещё почему? — удивился Звениконь.

— Ну так, знамо дело. Учительствовать приехал, работа важная, обчественная. Стало быть, всё.

— Что всё? — с подозрением уточнил Иван Лукич.

— Стало быть, всё, что с Ляксандрычем приключится тоже обчественное дело, — серьёзно ответил Митрич.

— Разберёмся, — сказал, как отрезал председатель, и развернулся в сторону калитки.

Толпа дёрнулась за ним.

— Стоять! — рявкнул Иван Лукич, сообразив, что любопытные деревенские граждане потянутся следом за ним. — Так, Митрич, и ты, Степанида, со мной. Остальным ждать здесь, за калиткой! — приказал председатель. — Анна Сергеевна, ты за старшую.

Спокойная крупная женщина с косой вокруг головы, в чистом ситцевом переднике сурово кивнула, окинула взглядом притихшую толпу и перекрыла широкой спиной подходы к калитке.

— Так, это, Лукич, — занервничал Митрич. — Оно того-самого… Участкового звать надо… такие дела… — развёл руками дядь Вася.

— Разберёмся, — нахмурился Иван Лукич, отодвинул с дороги Василия Дмитриевича и шагнул к забору.

Тут уже я шагнул навстречу неожиданным гостям. Всё то время, что шли разборки и споры, я стоял, незамеченный никем, возле недоделанной беседки. Летняя кухня находилась в стороне от дорожки, проложенной к дому. От калитки, если специально не рассматривать двор, её не видно.

— Доброе утро, товарищи! — громко поздоровался я.

— Ой, ба-а-а-боньки! А покойничек-то и впрямь красавчик! — воскликнул всё тот же голос, который ранее сетовал на то, что я помер.

— А и вправду, Нинок, ты глянь-кось, какой парнишка. И голый! Митрич, и вправду голый-то! — подхватили женщины.

— Сильный!

— Учитель, а учитель! Ты какой предмет ведёшь? А то у меня дво-ойка-а-а.

— Ой, Галка, какая ж у тебя двойка? Тройка поди, а то и вся четвёрка! Целиком!

Толпа грохнула смехом.

— Ой, де-е-ва-а-ачки-и! Тут другой подход нужон! Столичный! Чай, не Петька твой деревенский, городской парнишка-то!

— Так в штанах-то у них одинаковое! — захохотала, видимо, та самая двоечница Галина. — Что у деревенских, что у столичных!

— И думают они одним местом! — подхватил кто-то.

— Ага, тем самым, на котором сидят! — женская компания разошлась не на шутку.

— И не стыдно вам! — пристыдила дамочек Анна Сергеевна. Ответить ей не успели.

— А ну, цыц, бабоньки! — рявкнул председатель и хотел что-то ещё сказать, но махнул рукой и уставился на меня, недоверчиво разглядывая.

— Доброе утро, Иван Лукич.

— Какое оно доброе! — махнул рукой председатель.

— Доброе утро, дядь Вася, — кивнул мужичку.

Дядь Вася смотрел на меня, раскрыв от изумления рот. Картуз выпал из его рук, и это включило речевой аппарат растерянного Митрича.

— Так ты чего… не помер что ли? — выдохнул Митрич.

— Так с чего мне помирать-то? Жив, здоров и невредим. Чего и всем добрым людям делаю, — добродушно ухмыльнулся я.

— Так чего ж ты тогда в гробу лежал-то? А? — заверещал Митрич. — Примерял или что? А всё ты, Стёпка! Сбиваешь молодёжь с пути! Головы дуришь! Вона, смотри, тоже примерял гробовину! — дедок развернулся к старушке, грозя пальцем.

— Да ты бы помолчал! — рявкнула баба Стеша, уперев руки в бока. — Перебаламутил всю деревню, а теперича я виноватая! Кто ко мне спозаранку в дом ворвался, вопя? Ты! Кто орал: помер, помер! Ты! Кто кричал: довела домовиной до микарда? Тоже ты!

Степанида шагнула к Митричу и ткнула ему указательным пальцем в лоб.

— Ты чего, Стёпа? Ты это брось! — растерянно забормотал Митрич. — Ну, ошибся, с кем не бывает. Окна-то мутные. Не разглядел. А ты чего в гробу делал, Ляксандрыч? Зачем меня в заблуждение ввёл? А ещё учитель! — возмутился дядь Вася, разворачиваясь ко мне.

— Так спать-то надо было где-то, — пожал я плечами. — Вот гроб Степаниды и пригодился.

— Ещё и смелый! — оценили женщины.

После этой реплики двор неожиданно накрыла тишина. Иван Лукич, Митрич, Степанида и вся честная компания разглядывали меня во все глаза, словно не верили тому, что учитель оказался жив. Первым очнулся председатель.

— Всё, концерт закончен, граждане, расходимся по домам! Напоминаю, сегодня в клубе лекция. Всем быть! — строго оповестил односельчан Звениконь.

— А танцы будут? — поинтересовался тот же самый задорный женский голос.

— Будут! Идите уже! — махнул рукой председатель. — Но только после лекции! А если на лекции никого не будет…

— Танцев нам не видать! — откликнулись хором женские голоса.

Видимо, не в первый раз Звениконь такое проворачивает.

— Ну, Ляксандрыч, ну ты жук, — закручинился Митрич. — Как меня подставил, а? Это ж надо! Эх!

Дядь Вася подобрал картуз, отряхнул его, нацепил на голову, ссутулился, сунул цыгарку в рот, прикурил, демонстративно не глядя в мою сторону.

— А всё ты, балабол! — беззлобно поддела Степанида. — Не разобрался и сразу кричать!

Дедок насупился, но промолчал.

— Дядь Вась, ну хочешь, я прям вот при тебе возьму и помру, а? — пошутил я.

— Ты глупости-то не говори. — строго глянула на меня баба Стеша.

— Вот-вот, — поддакнул Митрич. — Слушай, что Степанида говорит. Она плохого не посоветует. Потому — учётчица! — мужичок задрал кверху указательный палец. — Ладно, Ляксандрыч… — повертел головой.- Поди-ка лучше пошарься в кустах у забора. Думается, там-то я и потерял туесок. Эх, молоко-то поди разлилось… — печально вздохнул дядь Вася.

— Сделаю, — кивнул я и шустро метнулся к зарослям.

Авоська с хлебом и бутылкой молока, заткнутой старым кукурузным початком, и правда оказалась здесь. Следы побега Митрича хорошо прослеживались на примятой траве. Тут он, видимо, упал и выпустил сумку из руки.

— Дядь Вась, целое! — задрав авоську вверх, крикнул я. — Только у меня кружек нету, чтобы всех угостить. Придётся из одного ковшика пить, — предложил я, выбираясь из травы. — Вот, целое всё. Спасибо, а то я голодный, как чёрт, — сообщил довольному Митричу.

— Ох, ты, что ж это я, — председатель, который успел присесть на лавочку возле стола, хлопнул себя по лбу. — Я ж вам, Егор Александрович, вещички привёз! Обживаться! Посудку там, бельишко, ложки–поварёшки! Что бабоньки наши собрали. И раскладушку! А гроб мы сегодня уберём! Вы уж простите за вчера! — оправдывался Иван Лукич. — Неловко вышло, а всё Рыжий! Ты, Степанида, тоже хороша!

— А я что? Да ежели бы не мой гроб, так и ночевал бы учитель на полу. А тут хоть какая, а кровать! — возмутилась боевая старушка. — Ты вот что, Егор, ты приходи на обед. Борщом накормлю с пышками. Борщок-то у меня знатный! — подмигнула мне баба Стеша. — Некогда мне тут с вами, за внуками пригляд нужен. Дочка с зятем в райцентр собрались. Пойду я.

Степанида окинула Митрича с председателем суровым взглядом, отёрла губы краешком платка и пошла со двора. Возле калитки обернулась и звонко напоминал:

— Жду на борщок, сынок! Не забудь. Вона дом-то мой, с синим забором!

— Не забуду, спасибо! — крикнул я.

— Какая женщина, — покачал головой Митрич, провожая бывшую зазнобу глазами. — Ну что, Ляксандрыч. Пошли пожитки твои разгружать.

— И то верно, спасибо вам, Иван Лукич. И тебе, дядь Вася, — кивнул я, шагая рядом с председателем и дедком к «виллису».

— Да что вы, Егор Александрович, какое там! Замотался вчера, не проконтролировал. Василь Дмитрич тоже хорош. Знал же, что Рыжий пьёт, и не сказал. Я бы кого другого отрядил вещи вам привезти. Да что уж теперь… — Иван Лукич махнул рукой и открыл машину.

Внутри стояла коробка, из которой торчала ручка сковородки и скалка. Похоже, посуда теперь у меня есть, уже хороша. Рядом узел с какими-то вещами. Скорей всего простынки-подушки. Подушка точно есть, больно пухлый свёрток получился. Может, даже и одеялом каким кто поделился.

— Раскладушка… старенькая, но хорошая! — вручая мне железную конструкцию, пояснил Иван Лукич. — Чем богаты, как говорится… — развёл руками.

— И на том спасибо, Иван Лукич, — поблагодарил я. — Мне бы доски да инструмент, я бы себе сам кровать смастерил.

— Умеешь? — прищурился председатель.

— Есть немного, — улыбнулся я.

— Ну, посмотрим, подумаем… — кивнул Звениконь. — Матрас. Митрич, ты чего без дела стоишь? — недовольно глянул на дядь Васю.

— Дык я…

— Тащи в дом. И без разговору мне тут! — приказал председатель и вручил дедку тонкий полосатый матрас.

Я подхватил раскладушку в одну руку, в другую взял узел, неожиданно оказавшийся не таким лёгким, и потащил барахло в свой дом. В комнате стоял Митрич, задумчиво разглядывая домовину.

— Ты что, дядь Вась, никак тоже примерить решил? — пошутил я.

— Тьфу на тебя, Ляксандрыч! — испуганно отпрянул Митрич. — Надобно убрать его отседова. Ну да я мужичков организую, после обеда и приберём. Ты вот чего… Давай-ка мы его во двор вытащим. Непорядок это… пустая гробина в хате. Не к добру! — резюмировал дядь Вася.

— А давай, — весело согласился я.

Мы подхватили домовину с двух сторон и понесли во двор.

— Вы чего творите? — охнул председатель.

— Ты, Лукич, помог бы лучше, — пыхтя, буркнул дед. — Ляксандрыч, куда ставить-то?

— Да вон на стол, — кивнул я в сторону летней кухни.

— Ох, ё! — Иван Лукич торопливо двинулся в ту же сторону. — Погодьте, уберу.

Составил бутылку с хлебом на скамью и помог нам водрузить гроб на столешницу.

— И чего, сколько он ещё тут торчать будет? — недовольно оглядывая деревянный ящик, буркнул Звениконь. — Ох, Степанида. Не ожидал от неё такой дурости, — покачал головой председатель.

— Ты, Лукич, не суетись. Я мужичков в обед сорганизую, приедем на грузовике и забросим к Стеше. Прямо в дом! Пущая примеряет! — хихикнул Митрич.

— Ты мне это брось, шутки шутить. Внуки у неё… Давай-ка вези его в гараж. А как внуки у Степаниды разъедутся, так и пусть забирает своё богатство.

— И то верно, — согласился Митрич.

В шесть рук мы быстро перетаскали в дом вещи, собранные для меня деревенскими жителями.

— Ты вот что, Егор Александрович, — прикуривая сигарету, обратился ко мне Иван Лукич. — Как разгребёшься, подходи к школе. Пойдёшь прямо до конца, не ошибёшься, — пояснил путь. — Ильичу вроде полегчало, обещался к двум часам быть. Познакомлю вас, а там вы уж сами.

— Хорошо, — согласился я.

— Куришь? — поинтересовался Митрич.

Я хотел сказать «да», потому как несмотря на запреты врачей, сигаретами баловался. Но вдруг понял, что Егор не курил. Как бросил после армии, так и не прикасался больше к сигаретам.

— Бросил, — ответил Митричу.

— И то дело, — солидно кивнул дядь Вася, раскуривая новую цыгарку.

Мы постояли, покурили, потом я проводил до калитки председателя с Митричем, накинул петлю и отправился в дом разгребать богатое приданое, что перепало мне от гостеприимных жителей Жеребцово.

Глава 8

Возился я, что называется, от забора до обеда. Для начала оглядел богатство, которое мне придарили добрые люди. Затем прикинул и решил начать с уборки.

Пришлось пожертвовать одной Егоровской майкой алкоголичкой, порвать её на запчасти. Одной половинкой пыль вытирал, другой полы надраивал. С колодцем, кстати, оказалась беда. Отчего-то он оказался пустым. Нашёл я его, как и предполагал, на заднем дворе, там, где вчера поздним вечером искал траву для супа. Нужно будет понять, что случилось и, если восстановлению не подлежит, выкопать новый.

Копать придётся много. Туалет типа сортир меня тоже не устраивал. Торчит, как тополь на Плющихе, никакого уединения, со всех сторон от забора просматривается. Да и перестроить его надо полностью, законопатить, утеплить. На зимовку в Новосибирских краях я никогда не оставался, да и вообще редко бывал в этой области. Но если мне память не изменяет, зимы здесь суровые, не то что в наших тёплых местах, где снег за счастье.

С водой я решил просто. Для начала заглянул в скособоченный сарай, притулившийся к плетню, который разгораживал двор и огород с садом, чтобы отыскать там какое-никакое ведро или корыто. Полоскать тряпку для пола в том, из которого пил накануне, — такая себе затея. Потом не отмоешь, да и в голове засядет мысль, что ведро нечистое. Так что я отправился на поиски.

Сарай Таисии оказался пещерой Али-Бабы, чего в нём только не было. Старые полки, разваленная тумбочка, части какого-то шкафа. Больше всего меня порадовали несколько железяк неизвестно от чего, добротных, разной длины, толщины и ширины. Нашёл даже толстый прут почти нужного мне размера. Его отложил в сторонку поближе, из него выйдет хорошая перекладина для турника. Осталось где-то раздобыть два стола, молоток, гвозди, наждачку и лопату. Ну и так по мелочи: пилу, топор, кисти, краску… Список получался длинный. М-да, сюда бы супермаркет хозяйственный, чтобы сразу одним чеком.

Хмыкнул, выкинул из головы то, чего теперь в моей жизни не будет, и продолжил дальше рыться в хламе. Тут же мелькнула мысль, что в портпледе Егора я так и не отыскал деньги. С трудом верю, что Зверев отправился из столицы в Новосибирск без копейки в кармане. В пиджаке, в котором я путешествовал, нашлись только документы и никакого портмоне. Надо хорошенько поискать, может, за подкладку завалились, или в документах припрятал. Ну и хорошенько прощупать портфеле на предмет потайного кармана.

Меня осенило: надо пересмотреть нижнее бельё. Классический способ спрятать деньги — пришить карманчик к трусам. Правда, в этом случае трусы сразу надевают на себя, ну да молодёжь, что с неё взять. Тем более, родная матушка отказалась от чадушка, подсказать некому было.

Вот так, размышляя над насущными проблемами, я ковырялся в сарайном хламе и откопал старое корыто. К моей радости, лохань оказалась целой. Теперь осталось раздобыть воду для помывки полов. И где её искать?

Память услужливо подсказала: уличная колонка! В деревне она по-любому должна быть. Уж если в нашем провинциальном городке их ещё долго не убирали после развала Союза, то здесь и сейчас водозаборная колонка точно есть. Осталось её найти.

Из сарая я выбрался с добычей: в одной руке корыто, в другой большая покоцанная кастрюля с дыркой ближе к донышку. Посудину тоже решил приспособить для мытья. Заткну чем-нибудь, поставлю в корыто, наберу в неё воды. Удобней будет тряпку полоскать, чем по всей лоханке елозить.

Свои «сокровища» оставил возле крыльца. Сам же прихватил ведро, предварительно слив остатки воды в чайник, ковшик и маленькую кастрюльку, в которой вчера готовил варёную воду с зеленью, и отправился на поиски драгоценной влаги.

Долго искать не пришлось. Буквально через пару-тройку домов я обнаружил колонку. Выкрашенная в синий цвет, с бетонной обкладкой, с потёртой блестящей от сотен рукопожатий рукояткой. Ну что Саныч, значит как минимум каждодневная аквакотта мне гарантирована, как и чай. Надеюсь, теперь я его буду пить из кружки.

После трёх ходок за водой я приступил к влажной уборке в приятном настроении. Бегать на колонку пришлось ещё пять раз. Грязи как таковой не было, но пылищи и мусора за то время, что дом пустовал, скопилось предостаточно.

«А жизнь-то налаживается, — думал про себя. — Люди здесь хорошие. По улице шёл, со мной все приветливо здоровались, с долей здорового любопытства». Я, понятное дело, отвечал, но не останавливался. Тут только дай шанс задать вопрос новенькому, целый час на разговоры уйдёт.

Опять-таки, попал я в тело молодого специалиста, учителя. А учителя на деревне — не последние люди. Ну а что молодой, так это дело поправимое, с возрастом проходит. Чёрт, опять забыл глянуть, кто ж я по специальности, какой предмет ребятишкам давать придётся. Так, деньги и документы! Похоже, надо дербанить блокнот Егора, чтобы пополнять уже и без того длинный список всего необходимого новыми пунктами первостепенных задач.

Дом постепенно приобретал приличный вид. Я отмыл стены, надраил окна и подоконники, стулья и кухонный стол. Закончил всё полами. Глядя на блестящие от чистоты влажные доски, я уже представлял, как отремонтирую крышу, покрашу забор, наличники, крыльцо, повешу полки, поставлю кое-какую мебель.

— Хозяева-а-а-а! — раздалось со двора.

Гости? Я отложил тряпку, которой по второму кругу протирал подоконники, и пошёл к дверям. Надеюсь, это не продолжение эпопеи с гробом? Меня и первая-то часть порядком утомила. Кстати, Митрич собирался в обед приехать, домовину забрать. Но, судя по голосу, это точно не дядь Вася. Голос чересчур юный, пацанячий.

И точно, во дворе, возле стола с гробом, топтался мальчишка лет восьми. Забравшись босыми ногами на скамейку, парнишка с любопытством изучал содержимое ящика. Правда, трогать что-нибудь опасался.

Едва я ступил на крыльцо, пацан решился на отчаянный поступок: забраться внутрь. «Да чтоб тебя!» — мелькнула мысль, и я громко крикнул, привлекая к себе внимание:

— Добрый день, молодой человек!

Молодой человек испуганно подпрыгнул на скамейке. Лавка пошатнулась, я метнулся вперёд, надеясь подхватить пацанёнка, чтобы не упал. Но мальчишка довольно ловко удержал равновесие и успел спрыгнуть с лавочки до того, как она перевернулась.

— Здрасте, — шмыгнув носом, блестя карими глазами, поздоровался пацан.

— Привет. Ты кто?

— Борька я. Борис Андреевич Морозов, — солидно представился парнишка, подтянув штаны.

— И что тебя ко мне привело, Борис Андреевич Морозов? — с улыбкой поинтересовался я.

— А? — пацан повертел головой, а потом вытаращился на меня, не понимая, чего я от него хочу.

— Чего надо, Борис.

— А-а-а… Так это… бабушка велела звать на обед. Готово уже. Давайте скорее, чтоб не остыло. Бабуля жуть как не любит, когда к столу опаздывают, — снова шмыгнув носом, объявил пацан.

— Так ты внук Степаниды? — понял я.

— Не, у меня бабушку Стеша зовут, — отказался от родства с боевой старушкой Борька.

— Ну, я так и понял.

— Так вы идёте? — настойчиво повторил пацан.

— Ты иди, я догоню. Переоденусь и приду.

Мальчишка с сомнением на меня посмотрел, поелозил босой ногой в пыли, тяжело вздохнул и отказался:

— Не-е-е-е, — протянул Борис Андреевич. — Бабуля сказала привести учителя. Я вас тут подожду.

— Ну, хорошо, я мигом, — подмигнул парнишке, развернулся и собрался в дом.

Но не тут-то было.

— А это у вас что? — ткнул Борька в ящик.

— Сам как думаешь? — хмыкнул я.

— Ну-у-у… гроб… — застенчиво ответил пацан.

— Верно, — не дожидаясь следующего вопроса, я развернулся и зашагал в сторону дома.

— А вам зачем?

— А это ты у бабушки своей спроси, — обернулся, стоя на крыльце. — Жди, я мигом.

В комнате быстренько стянул с себя грязные вещи, сунул на печку, за неимением стиральной машины. Прикинул и всё-таки решил ополоснуться. Лучше уж нарваться на строгий выговор от бабы Стеши, чем заявиться в гости потным и не умытым.

Вышел с ведром и ковшиком на крыльцо и снова увидел пацана на скамейке. Вот уж правду говорят: яблоко от яблони недалеко падает. Растёт юный исследователь, хорошо хоть Иван Лукич велел домовину в какой-то гараж убрать с глаз долой. А то, боюсь, Степанида со своей тахикардией до ста лет не доживёт, когда обнаружит в гробу любознательного внука. Спящим. Поскорей бы чёртов ящик забрали со двора, что ли. Не удивлюсь, если к моему возвращению возле стола будет крутиться стайка пацанвы.

Ну а что, интересно же, хоть и страшно. Когда ещё представится такая возможность на спор полежать в страшной штуковине. Мы б точно не упустили такой случай в моём детдомовском детстве.

Борька меня заметил, в очередной раз шмыгнул носом, нехотя сполз на землю и уставился на меня.

— Пять минут, — уточнил я и исчез в доме.

Идти в трениках на обед к Степаниде я не рискнул. Митрич очень верно обозначил мою позицию и статус в деревне. Отныне я учитель с длинной приставкой «общественный». На меня будут смотреть, подражать, советоваться. Хотя последнее не точно. Молодой же. Разве что по школьным вопросам.

Именно по этой причине пришлось доставать один из костюмов, надевать рубашку. На галстук я посмотрел и вернул обратно в портплед. Терпеть не могу эту удавку. Вот на День знаний хочешь, не хочешь, а нацепить придётся, а сейчас и так нормально. Смочил ладонь, пригладил волосы, сунул в пиджак документы, взял ключи и вышел к Борьке.

Пацан потерял интерес к домовине и теперь старательно отдирал с железных столбов беседки отслоившуюся древнюю краску. Увидел меня, тут же бросил это занятие и спрятал руки за спину.

— Ну, что, показывай дорогу.

Борька важно кивнул и двинул в сторону калитки. Дом Степаниды оказался совсем рядом с водозаборной колонкой. Буквально следующим. Заметив родные пенаты, пацан оглянулся на меня, задумчиво шмыгнул носом и вздохнул.

— Да беги уже, тут-то я точно не заблужусь, — сказал я своему провожатому.

Борис Андреевич ещё раз окинул меня взглядом, но колебался недолго, кивнул и задал стрекача. Через минуту он уже влетал во двор с криком:

— Ба-абу-уля-а-а-а! Есть хочу-у-у-у!

— Не ори, оглашенный! — раздался знакомый голос. — Учителя привёл? Куда! Руки мыл?

— Привёл! Ну, ба-а-а!

— Положь пирожок на место! Марш руки мыть! — приказала Степанида, игнорируя жалобный голос внука. — Учитель где?

— Та идёт! Там!

— Где там? Ах, ты охломон! — крикнула баба Стеша вслед внуку. — Я тебе что велела? До калитки довести! А ты? Ох, сынок, да ты заходи, заходи, не стесняйся.

Тон Степаниды моментально изменился, едва она увидела меня, входящего во двор.

— Сейчас, сейчас. Вот туточки сажайтесь. Борька, подь сюды!

— Чичас! — заорал пацан откуда-то.

— Вот я тебе… Бегом сюда, шельмец!

— Ну чего, ба? — примчался внук. — Я руки мыл, вот! — пацан показал мокрые ладони.

— Да ты весь выкупался! — ахнула Степанида, глядя на мокрую рубашку и облитые штаны. — Ну, паразит, все матери расскажу! Опять в бочке плескался? Сколько раз говорено: умывальник есть!

— Ну, ба-а-а… — протянул парнишка, бочком пристраиваясь на край скамьи. — Теперь пирожок можно?

— Борщ съешь, потом пирог! — отрезала баба Стеша. — Куды сел? Покажи Егор Санычу, где умывальник. Да не к бочке веди, паразит! К умывальнику! — строгим тоном велела внуку бабушка. — Сынок, вот, держи, чистый, — тут же протянула мне вафельное полотенце. — А я пока борщок налью.

Борька сполз со скамьи, подтянул штаны, махнул рукой и важно зашагал впереди меня.

— Это у нас куры. А тута деда мотороллер держит, — с особой пацанячьей гордостью похвастался Борис Андреевич. — А деда у меня заслуженный ком-бай-нёр! — по слогам выговорил мальчишка. — У него и медали есть! Ветеран! А у вас медали есть? — с нескрываемым любопытством поинтересовался парнишка, развернулся и пошёл спиной вперёд.

— Не заслужил ещё, — улыбнулся я.

— У-у-у, — разочарованно прогудел мальчишка.

Эх, Борис Андреевич, медали-то у меня есть, и не одна. Да только знать о том никому теперь не положено.

— А вы сюда учителем, да? А я в райцентре живу. У нас школа большая, не то, что здеся, — пренебрежительно фыркнул пацан. — Вот, умывайтесь, — пацан подумал и добавил. — Пожалуйста.

Борька резко развернулся и ткнул пальцем куда-то в сторону.

На старой яблоне висел умывальник, похожий на тот, что я обнаружил в своём дворе. Под ним стояла облезлая табуретка, на которой хозяйка разместила большой таз. На перевёрнутой крышке умывальника стояла мыльница, в которой лежал кусок хозяйственного мыла. Тут же висело мокрое полотенце. Видимо, пацан всё-таки пытался скрыть следы водного преступления, но, увы, даже летом вода не высыхает в один момент.

— Мухтар! Мухтарушка! — мальчишка кинулся куда-то вправо, упал на колени и принялся тискать большую лохматую морду чёрной с рыжими подпалинами дворняги, похожей на овчарку. — А это наш Мухтар! Бестолковый, — со знакомыми интонациями пояснил Борька.

Точно таким же тоном Степанида называла Митрича «старым пнём» или «конём плешивым».

— Но я всё равно его люблю! — выпалил мальчишка и принялся целовать, обнимать большого ленивого пса.

При моём появление Мухтар приоткрыл один глаз увидел, что я с хозяйским внуком, и тут же потерял ко мне интерес. Стало ясно, почему Степанида прозвала псину бестолковой.

Я сполоснул руки, вытер полотенцем, оглянулся на Борьку. Пацан всё ещё вертелся возле спящего пса. Борька тормошил спящую собаку, Мухтар же только иногда дёргал ухом.

— Борис Андреевич, ты бы руки снова помыл. А то, боюсь. Бабушка за стол не пустит, — предложил я.

Пацан нехотя поднялся, и тут раздался вопль:

— Бо-орька-а-а! Ты где, окаянный!

Парнишка мигом растерял всю свою напускную независимость, метнулся к умывальнику, быстренько умылся, сполоснул руки, наскоро протёр их мокрым полотенцем, потом об себя, оглянулся на меня и нетерпеливо объявил:

— Идёмте уже…

— Идём, — согласился я, и мы вернулись за стол.

К нашему приходу Степанида выставила на стол кастрюлю борща, плетёнку с толстыми ломтями хлеба. Судя по виду домашнего хлеба, ноздреватого, с пышной корочкой. Его аромат перебивал все другие запахи, бил сразу по желудку, минуя осязание и обоняние.

В глубокой миске, щедро сдобренные тем самым особым пахучим подсолнечным маслом, глянцево блестели крупно нарезанные помидоры, огурцы, островки зелёного лука. На деревянной доске лежал внушительный шмат сала, присыпанный крупной солью, семенами укропа. Нарезанные кусочки так и просились в рот. В тарелке рядом разлеглись перья зелёного лука, ароматные веточки укропа. Глядя на всё это великолепие, я невольно сглотнул слюну.

— Садись, сынок, вот туточки. А ты кышь на край, не мешай учителю, — распорядилась Степанида. — Ох, паразит! — покачала головой старушка, любовно потрепала внука по макушке и тут же озвучила дальнейшие пацанячьи дела. — Поёшь, и живо книжку читать.

— Ну, ба-а-а!

— Что ба? Мамка велела, тебе на лето задали!

— Я на речку хотел, с пацанами! На рыбалку! — заканючил Борька.

— Я тебе дам речку! Почитаешь, потом на речку, — смягчилась бабушка, выставляя перед внуком тарелку борща. — Ешь!

— Ба, а можно… — начал было Борька, схватив ложку.

— Не можно, — отрезала Степанида.

— Ну, хотя бы…

— Без «хотябы» обойдёшься! Ешь, я сказала! Когда я ем…

— Я глух и нем, — тоскливо вздохнул Борис Андреевич и принялся уплетать за обе щеки красный наваристый борщ с куском чёрного хлеба, посыпанного солю, закусывая перьями зелёного лука.

Мой рот просто затопило слюной, живот и вовсе выл по-волчьи.

— Угощайтесь, товарищ учитель. Кушайте, всё своё, домашнее, — заворковала Степанида, неожиданно перестав называть меня «сынком».

— Спасибо, — поблагодарил от души, когда передо мной поставили глубокую тарелку наваристого борща с куриной ножкой.

Ломоть деревенского хлеба, сало и зелёный лук, и всё это вприкуску с наваристым домашним борщом — это ли не рай на земле? Я наслаждался каждой ложкой. И только ополовинив тарелку, заметил, что Степанида сидит с нами за столом, подперев голову сухоньким кулачком, ничего не кушает, а просто смотрит с улыбкой то на меня, то на Борьку.

— А вы почему не обедаете, Степанида… — я запнулся, потому что до сих пор не знал отчества соседки.

— Михална я, — понятливо подсказала старушка. — Да ты кушай, кушай, сынок, — глаза женщины вдруг затуманились, словно на какое-то мгновенье вместо меня она увидела кого-то другого. И, главное снова на «ты», непонятно. Ладно, поживём, разберёмся во всех хитросплетениях и тайнах деревенской жизни. А что они будут, я нисколько не сомневался.

Это городскому кажется, что в деревне никогда ничего не происходит. На самом деле, как говаривала знаменитая мисс Марпл: кто хорошо знает свою деревню, тот через неё знает и весь мир. И в этом я с ней вполне согласен.

Глава 9

— Ба, я всё! — сытым голосом объявил Борька, отодвигая от себя тарелку, выползая из-за стола.

— Куда? — остановил пацана строгий голос бабушки. — Тарелку кто будет за собой мыть?

Борька торопливо засунул остатки пирога в рот, схватил одной рукой тарелку, левая у него была занята аппетитной выпечкой, и понеся к тазику с водой, который стоял на столе под навесом рядом с печкой, похожей на ту, которая стояла в моём новом дворе в беседке.

— Ба, м-ы-бы-ту-та, — заговорил пацан с набитым ртом, тыкая пирожком в таз.

— Да поставь уж, сама помою, — проворчала бабушка с улыбкой.

— Спасибо, бабуль! — крикнул счастливый Борька и помчался в сторону калитки, наверняка решив, что бабуля забыла про чтение.

— Руки помой, охламон! — крикнула вслед Степанида. — Ох, пострел, — с улыбкой покачав головой, вздохнула Степанида. — Куда? А, ну, вернись! — охнув, крикнула соседка вслед парнишке.

Степанида и впрямь чуть не забыла про то, что велела Борьке сначала заняться чтением, а потом уже и бежать на улицу, к пацанам.

Загребая пыль босыми ногами, к столу вернулся понурый Борька.

— Бери уже и ступай в дом, — добродушно проворчала Степанида, глядя, как внук косится на большую миску, накрытую чистой тряпицей.

Борька обрадовался, тут же сдёрнул полотенце, схватил по два пирожка в руки, хотел было сунуть их в карман, но поймал суровый взгляд бабушки и резко передумал. Вздохнул и положил два пирога на место. Надкусил один из двух оставшихся и опять собрался под шумок слинять на улицу.

Но бабка была не промах, она успела ухватить его за шкирку.

— Я что сказала? Книжки почитал? Нет. Гляди у меня! — Стеша сурово погрозила внуку пальцем. — Брысь книжки школьные читать. А на рыбалку потом, вечерком, по прохладке. — опережая вопрос Борьки, сказала Степанида. — Я вам и узелок соберу, вот как раз на вечернюю зорьку-то и пойдёте. Деду карасиков наловишь. Ну, всё, сказала тебе, ступай в дом. Читай.

Борька выбрался из-за стола, ухватив в обе руки по три пирожка.

— Ох, ты ж горюшко моё, — притворно заворчала баба Стеша. — Стой, говорю. На-ка вот, в миску положь. Да полотенце с собой возьми. Неча руками за книжки хвататься. Пятен наставишь, как библиотеку отдавать станешь? То-то и оно, учишь тебя, а всё без толку.

Соседка поставила перед Борькой тарелку, пацан быстренько сгрузил на неё пирожки, схватил чистое полотенце и помчался в дом, читать.

— Читать-то он любит, и на пятёрки учится, — пояснила Степанида, с любовью глядя на внука. — Так лето… Я уж дочери говорю, говорю. А она мне в одно, знай, твердит: надо, мама, в школу скоро, буквы за лето забыл. А где ж забыл? Каждый вечер нам с дедом истории читает из книжек своих. Но раз дочь велела… Почитает, а на рыбалку потом.

Степанида взяла тарелку внука и понесла её на стол возле печки. Завозилась с посудой. Я остался один, продолжил неторопливо смаковать каждую порцию чудесного борща. Давненько я такого не пробовал. Густой, наваристый, в кастрюле ложка стоймя станет и не упадёт.

Про сало отдельный разговор. Оно просто во рту само таяло. Мой желудок просил ещё и ещё, требуя добавки всего и побольше.

— Ты кушай, кушай, сынок. Сало-то Коленька мой сам солит, — Степанида вернулась к столу, присела, подвинула к себе доску, принялась нарезать шмат. А затем снова пододвинула ко мне соблазнительные кусочки.

— Вкусно, — абсолютно искренне выдохнул я, понимая, что если съем ещё один кусок, то лопну.

— И салатик кушай, огурчики-то, помидорчики свои. А масло подсолнечное колхоз даёт. И сахар, и муку. Хороший у нас колхоз. И председатель, Иван Лукич, хороший человек. За нас, за всех переживает. Да ты кушай, кушай, сынок. Пирожочки вот, с печенью, с картошечкой, лук с яйцом. А эти вот сладкие. Со сливой.

Степанида подвинула ко мне большой таз и средних размеров плошку, в которых лежали аппетитные ароматные пироги.

— Да некуда уже, — Степанида Михайловна, — улыбнулся я. — Спасибо, давно такого борща не ел! — признался я.

— Какая я тебе Михална, зови уж Степанида или баба Стеша, — махнула рукой хозяйка. — Вы кушайте, Егор Александрович, я вам сейчас чайку организую, — засуетилась Степанида, поднимаясь из-за стола и направляясь к печке.

— Да не нужно, объелся я, честное слово, — попытался я протестовать, но рука сама собой потянулась к пирожку, цапнула его, и я не заметил, как съел второй.

Чайник закипел, баба Стеша налила мне чаю в большую кружку с геометрическим орнаментом и золотой каёмочкой внутри.

— Сахар вот, да вы не стесняйтесь, Егор Александрович, угощайтесь, — присаживаясь за стол, повторила Степанида.

— А можно вопрос, Степанида Михайловна? — поинтересовался я, пододвигая к себе чашку.

— Да что же вы, сахар-то берите, — всплеснула руками Степанида, снимая крышечку с сахарницы. — Кусковой, сладкий.

— Привык без сахара — улыбнулся я.

— Да как можно, без сахара-то? — изумилась старушка. — Задавай свой вопрос. Чего спросить хотел-то?

— Вот вы меня то сынок, а то Егор Александрович называете. Почему?

Степанида смутилась, опустила глаза, тяжело вздохнула. Я не торопил, пил чай, наслаждаясь замечательным, почти спокойным поздним утром. Хотя какое утро? Обед уже, скоро в школу пора. Иван Лукич говорил, директор к двум подойдёт. Пожалуй, надо заканчивать посиделки, топать на будущую работу, знакомиться с начальством, а может, и с коллективом.

— На сына нашего похож ты, Егор Александрович, — Степанида отвернулась, утирая краем платка уголки глаз. — Помер он в войну проклятущую. Тебя вот увидела, словно сыночек мой повзрослевший во двор зашёл. И плечи, и волос, и глазом похож, и статью весь в Коленьку маво. Кабы сдюжил сынок, таким бы и стал, как ты, — вздохнула Степанида. — А что сынком зову, так ты не обижайся, привыкну, дык по отчеству и обзовусь. Я вона уже… почти… А как гляну на тебя, так и сдержать не могу… сердце обмирает… Всё Витенькой тебя назвать хочется… Вот и… сынок… Виктор мой… Витюшенька… кровиночка моя…

Женщина торопливо наклонила голову, но я успел увидеть, как потекли слёзы по морщинистому лицу. Ругая себя за идиотский вопрос, уткнулся в чашку с чаем, не зная, что делать. С утешениями лезть, соболезновать? Всегда терялся в такие моменты, что говорить, как себя вести. Горе — оно людской суеты не терпит, и слов не признаёт. Да и не лечит время, только притупляет.

— Теперь вот свет в окошке, внучок Боренька, да дочка… Повезло нам с дедом… слепили на старости лет себе Снегурочку, — светло улыбнулась Степанида, приходя в себя.

— Вы уж простите меня… Степанида Михайловна… — повинился я. — А за сынка я не обижаюсь, мне даже приятно. Детдомовский я, — ляпнул, не подумав, и тут же прикусил я язык.

Надеюсь, Иван Лукич не в курсе, что у Егора имеются родители. Ну, если что, скажу, мол, в эвакуации усыновили. Правду никто не выяснит, сомневаюсь, что родители Зверева припрутся в такую даль сыночка единственного проведать.

— Ох, горюшко, — старушка всплеснула руками. — Да как же так? Ой, беда… А родители что?

Я пожал плечами, уходя от ответа: хоронить даже на словах живых родителей Егора не хотелось. Уверен, баба Стеша сейчас всё за меня объяснит.

— Ох, война, война… проклятущая… Ну, ничего, сынок, ничего… Ты, вот чего, — Степанида поднялась, пошла снова к печке, достала откуда-то пару газет, вернулась к столу и принялась выкладывать на бумагу пирожки. — Ты вечерять к нам приходи.

— Да что вы, — смутился я. — После школы в магазин зайду, продуктов куплю. Готовить я умею, будет чем поужинать.

— Ты со мной не спорь, вот что я тебе скажу, сынок, — улыбнулась баба Стеша, разворачивая вторую газетку. — Ты кого хошь спроси в колхозе: со Степанидой лучше не спорить. Всё одно по-моему будет. А не придёшь — сама приду. Так-то. Вот это Ильича угостишь. Хороший мужик, фронтовик. А это сам кушай. И всё. Ступай, ждут тебя. Юрия Ильич до школы пошёл уже.

— Откуда вы знаете? — изумился я, решив не спорить.

— Так Борька видал. Его ж домой не загнать. Лето, вот они и носятся, ребятишки. А к обеду как штык. Знал, что я пирожки-то пеку, вот и примчался. Видал, как директор в школу пошёл.

— И давно это было? — поднимаясь, поинтересовался я.

— Так с полчаса уже. Да ты не переживай, Егор Ляксандрыч, — баба Стеша хитро улыбнулась, на деревенский манер выговорив моё отчество. — Спина у него. Пока доковыляет, — пояснила Степанида. — Нагонишь ещё.

— Кого? — не понял я.

— Так, директора-то, нагонишь, говорю, по дороге. У тебя ноги вона какие длинные. Да и молодой ты, шустрый. А Ильич с радикулитом нынче. Да и хромает он после войны-то.

— Спасибо, Степанида Михална. Вы покажите, где тарелку помыть… — начал было я.

— Чего удумал, — фыркнула соседка. — Ступай, говорю, нагоняй директора, — махнула рукой. — Посуду мыть… — покачала головой хозяйка. — Сама я, что ли, без рук? Чтоб гости у меня в дому посуду драили, — продолжила возмущаться Степанида.

Я, улыбаясь, выбрался из-за стола, ещё раз поблагодарил хозяйку за вкусный обед и пошёл к калитке.

— А ну, постой! — окликнула меня боевая старушка.

Я остановился, развернулся.

— Пирожки забыл! И смотри мне, на ужин жду! — пригрозила мне Степанида. — Познакомлю со своими-то!

Я кивнул и покинул гостеприимный двор. Огляделся по сторонам, припомнил указания Ивана Лукича и зашагал в нужную сторону.

По дороге я и впрямь встретил прихрамывающего человека, который шёл, чуть перекосившись на одну сторону. Ускорил шаг и догнал, как я предполагал, Юрия Ильича Свиридова, директора жеребцовской школы.

— Здравствуйте. Юрий Ильич, полагаю? — вежливо поинтересовался у мужчины.

— Добрый день.

Свиридов окинул меня быстрым цепким взглядом, едва заметно поморщился и попытался выпрямиться. Но боль в спине не позволила ему это сделать. Протянул руку, мы поручкались.

— Юрий Ильич Свиридов. А вы, стало быть, новый учитель?..

— Он самый, — кивнул в ответ. — Зверев Егор Александрович, — мысленно в очередной раз отругал сам себя. По-хорошему, нужно сказать директору, какой предмет я буду преподавать в его школе. Но я так и не удосужился внимательно изучить все документы Зверева. То гробы, то старушки, то Митрич с Борькой, не до того было.

— Это хорошо, что вас к нам прислали. Разбавишь наш женский коллектив. Ничего, что на ты? — уточнил Юрий Ильич.

— Я только за, — поддержал идею директора.

— У нас на всю школу три мужика: я, физруг Гришка да завхоз Степан Григорич, — поделился Свиридов. — А он что? Фронтовик. Вернулся без одной руки. Без левой, — уточнил Юрий Ильич. — Какой из него трудовик? Но — справляется! — директор покосился на меня, видимо, проверяя мою реакция на свой рассказ. — По совместительству.

Мы брели по сельской дороге, неторопливо разговаривая. Точнее, я больше слушал, а Свиридов рассказывал про школу и коллектив.

— В этом году у нас недобор, — пожаловался Юрий Ильич.

— Детей? — уточнил у него.

— Нет, детей-то у нас хватает, а вот с учителями прямо беда, — вздохнул директор.

— А что так? — удивился я.

Насколько я помню своё советское прошлое, после педагогических институтов редко кому удавалось избежать отработки в сельской местности. Выпускников отправляли по сёлам и деревням едва ли не пачками. А тут вдруг не хватает учителей.

Юрий Ильи поморщился, махнул рукой, кивнул кому-то знакомому, окликнувшему его из-за забора, и вернулся к нашей беседе.

— А вот так. Дела, как говорится, житейские. Штат-то у нас полный был, заявка только на одного учителя и была. На вас, стало быть, на географа. А тут такая оказия приключилась, — Свиридов вздохнул, покрутил головой. — Ирина Александровна, учительница русского языка и литературы, умудрилась скоропалительно замуж выскочить.

— И что? — удивился я. — Муж запрещает ей работать? — предположил я, опираясь на своё будущее, оставшееся в прошлом.

В будущем многие богатые мужики, женившись, требуют от своих супружниц бросать работу, карьеру, вынуждая жён сидеть дома, заниматься домашним хозяйством и детьми. Да и большинство молодых девчат, выскакивая замуж за «папиков», не больно-то стремятся работать. Вот только с трудом верится, что в отдельно взятой советской деревне такое имеетм место быть.

— Да как такое возможно? — изумился директор. — За военного замуж выскочила наша учительница. И ведь как быстро! Познакомились едва. Он в гости приехал в Жеребцово, к Петрухиным. Вместе с сыном на побывку. И двух недель не прошло, как у них всё срослось. Обженились, и всё, тю-тю.

Директор огорчённо махнул рукой, тут же охнул от боли. Я по-прежнему не понимал сути проблемы.

— Увёз, паразит такой нашу Ирину Александровну, на Дальний Восток. По месту службы, — пояснил Юрий Ильич, видя моё недоумение.

Точно! Военные себе не принадлежат, как я мог упустить этот момент? Сам ведь начинал служить ещё в советские времена. А жена всегда следует за мужем.

— Но это ты не беспокойся, Егор Александрович, тут мы тебя не побеспокоим. Тамара Игнатьевна возьмёт на себя русский и литературу.

Я нахмурился: вроде выяснили, что я — учитель географии. К чему мне вообще беспокоиться за другие предметы?

— А потом Ольга слегла. Николаевна.

— Заболела? — участливо поинтересовался я.

— Можно и так сказать. В родильный дом попала.

— Так это же хорошо? — осторожно уточнил я.

— Хорошо-то оно хорошо, но нам –то что делать, а?

Свиридов остановился посреди дороги и строго на меня посмотрел.

— Ждать, когда вернётся? — предположил я.

— Долго ждать придётся, — вздохнул Юрий Ильич, продолжив движение. — Ей-то рожать в мае. Потом декрет. А сейчас что?

— Август.

— Верно. На носу что?

«Бородавка», — чуть не ляпнул я, но вовремя остановился.

— Что?

— На носу первое сентября, День знаний. И что мне, по-твоему, делать?

— Торжественную линейку? — подсказал я, вспомнив начало учебного года, которое не изменялось десятилетиями.

— Это само собой, — отмахнулся Свиридов. — Не обсуждается. Хотя нет, как раз-таки и обсудим. Но — потом. Ольга Николаевна в больничку надолго. Проблемы у неё с ребёночком. На сохранение её положили. Насколько — неизвестно. Может, надолго, а может, скоро выпишут. То как доктора решат. Ребеночек — дело такое. Да и не будет Оленька рисковать. Первый он у неё. Долгожданный. Она уж и вовсе отчаялась, чуть с мужем не разошлась. А тут раз и такие дела. Так что да…

Юрий Ильич, просветив меня по поводу личной жизни беременной учительницы, ненадолго замолчал. Какое-то время мы шли молча, а потом директор снова заговорил.

— Да, так вот, о чём это? Ах, да! Оленька… Ольга Николаевна, она ботанику у малышей ведёт… вела… В старших классах у неё зоология и анатомия, — Свиридов хитро на меня покосился.

Кажется, я начал понимать, куда он клонит.

— Но это ладно, выкрутимся с твоей помощью.

«Ну, точно! Угадал» — я мысленно выругался.

— Беда в том, что у Ольги Николаевны класс без пригляда остался. Выпускной класс, а это уже не шутки, сам понимаешь.

— Понимаю, — обречённо кивнул я.

— И вот что мне теперь делать? А?

— Вот тут не подскажу, — искренне признался, надеясь, что участь классного руководителя меня минует.

— Зато я знаю, — Юрий Ильич хитро на меня посмотрел. — Молодым везде у нас дорога, старикам везде у нас почёт, — внезапно пропел директор.

Ну как пропел, попытался. Тут же закашлялся и смущённо улыбнулся.

— Курю много, вот и… Ну да то ладно. Так вот что я тебе скажу, дорогой ты мой человек, Егор Александрович. Очень вовремя тебя к нам направили, да! В тебе — решение нашей проблемы.

— Не уверен, — попытался отбиться я.

— Зато я очень даже уверен! — радостно оповестил меня директор. — Заменишь ты нашу Ольгу Николаевну по предметам. Заодно и класс её подхватишь.

— В каком смысле подхвачу? — всё ещё надеясь.

— Будешь у них классным руководителем! — торжественно объявил Юрий Ильич. — А вот и наша школа, — с гордостью провозгласил директор, не слушая мои возражения.

Глава 10

Над двухэтажным зданием, выкрашенным в блеко-голубой цвет, качалась растяжка: «За наше счастливое детство спасибо, родная страна!» Невысокий забор из штакетника ограждал школьную территорию. Его мог перепрыгнуть даже детсадовец. Невольно я вспомнил систему охраны в школах будущего. Металлоискатели, электронные замки, охрана на входе. Каждый раз я думал: неужели тот, кто придумывает запоры, высокие заборы, камеры, действительно верит в то, что злоумышленники не пройдут? Не смогут при желании войти в школу?

Здесь и сейчас школа стояла, сверкая чистыми окнами, распахнув двери навстречу приближающемуся Дню знаний. Во дворе грудились парты, стулья, столы. Рядом с ними, недовольно бурча, прохаживался невысокий мужчина в гимнастёрке, размахивая одной рукой. Я не сразу понял, что вторая рука у него отсутствует. Настолько деятельно он жестикулировал правой, костеря молодого мужчину примерно моих лет.

— Гришка! Паразит! Я тебе что сказал? Ты какого пса повытягивал парты на улицу? А ежели дождь ночью влупит? Что прикажешь делать? — возмущался мужчина.

— Степан Григорьевич, — обиженно басил Гришка — Ну вы же сами сказали — десятый класс придёт красить. Надо вынести, чтобы полы в классах не загваздали.

— Так они когда придут? — рявкнул однорукий.

— В понедельник, — ответил Григорий.

— Верно, дурья твоя башка. В понедельник, — повторил мужичок. — А сегодня что?

— Не понедельник? — опасливо переспросил Гришка.

— Воскресенье сегодня, Григорий! Вос-кре-сень-е! И в кого тебя такого мать родила! Точно не в меня! А ну, затаскивай обратно, оглоед! — приказал завхоз.

То, что это завхоз-фронтовик, я сообразил, когда понял, что мужчина без руки. Директор по дороге рассказывал про трудовика, который совмещал работу учителем с хозяйственной частью.

Мужик деятельный, сразу видно. А этот добродушный увалень, похоже его сын.

— Степан Григорьевич, — громко окликнул однорукого Юрий Ильич. — Можно тебя на минутку? Заходи, Егор Александрович, не стесняйся. Теперь это и твой второй дом, так сказать. Добро пожаловать! — приглашающе махнул рукой директор и зашагал к завхозу.

— Юрий Ильич! Ну, ты видел? Видел! Ну, бестолочь! Ничему его армия не научила! А туда же: батя, я в город хочу, там возможностей больше! — передразнил однорукий сына, который, сопя, принялся таскать парты обратно в школу.

— Вот куда, куда ты их прёшь? Ты зачем их на второй этаж попёр? А? — завхоз уже успел подняться на крыльцо, оставив директора и меня стоять на площадке перед школой.

— Так ты ж сам велел, — окончательно растерялся Гришка.

— Правильно, велел, — хлопнув парня по спине короткой рейкой, согласился завхоз. — Ты мозги-то хоть иногда включай. Сила есть, говоришь, ума не надо?

— Да что не так-то? — загудел парень.

— Всё не так! — категорично объявил Степан Григорьевич. — Ты понимаешь, Гришка, что ты бестолочь? А?

— Ну… понимаю… — буркнул Григорий, старательно пряча глаза.

— Это хорошо, что понимаешь. Так зачем же ты, Григорий… — очень добрым голосом продолжил завхоз.

Гришка покосился на батю и сделал осторожный шаг назад. Как оказалось, вовремя. Линейка, а это оказалась именно она, треснула его по лбу и сломалась.

— Имущество казённое портишь? — рассердился однорукий.

— Так ты же сам, батя… — растерянно пробасил сын.

— Что сам? Я всегда сам! Дай сюда! — завхоз вырвал из рук парня обломки линейки. — Вот сюда ставь, понял?

— Понял.

— Не слышу. Понял ты меня? Куда парты ставить? — рявкнул Степан Григорьевич.

— Да понял я, понял! Вот сюда, — Гришка махнул рукой, показывая школьный коридор.

— Ну, наконец-то! И смотри мне, аккуратно!

— Бать, так они это… все не влезут… — Григорий прикинул количество парт и длину коридора. — Всё равно на второй этаж придётся… Так я с него и начну.

— Гришка, ты меня не серди! — завёлся с пол-оборота завхоз. — Не посмотрю, что ты больше меня вымахал. Лозину выломаю и выпорю. Может, тогда своей дурьей башкой думать-то начнёшь, а не другим местом!

— Так я думаю, — совсем скис парень

— Вот и думай, как уместить? Ну?

— Ну-у-у…

— Баранки гну! — рявкнул Степан Григорьевич. — По над стеночкой ставишь, а другую парточку сверху, столешница к столешнице, — почти с нежностью объяснял завхоз, как надо расставлять парты. — Теперь понял? — тут же сурово уточнил отец, он же завхоз.

— Понял, — тяжело вздохнув, парен принялся за работу.

Силы в нём оказалось немерено, под стать его богатырскому росту. Григорий легко поднимал тяжёлые парты, шустро заносил их в школу, ставил вдоль стен друг на друга. Степан Григорьевич где-то с минуту наблюдал за работой Гришки, удовлетворённо хмыкнул, развернулся, увидел нас, кивнул, спустился с крыльца и устремился в нашу сторону.

— Здорово, Юрий Ильич, — сунув подмышку обломки линейки, радостно пророкотал завхоз. — А это с тобой кто? Новый ученик, что ли?

Однорукий прищурился и прошёлся по мне строгим взглядом.

— Что ты, Степан Григорьевич, — улыбнулся директор. — Пополнение к нам молодое прибыло. Вот, знакомьтесь, Егор Александрович… — Юрий Ильич запнулся, запамятовав мою фамилию.

— Зверев, — подсказал я. — Здравствуйте, — и протянул ладонь завхозу.

— Да, точно! Зверев Егор Александрович! — повторил директор и добавил. — Учитель географии. А по совместительству классный руководитель десятого класса.

— Степан Григорьевич Борода, трудовик и по хозяйственной части.

Мы поручкались, трудовик долго и крепко жал мою руку, внимательно вглядываясь в моё лицо. Что уж он там хотел увидеть, я так и не понял. Я с честью выдержал испытание, давить в ответку не стал.

— Силён, — довольно крякнул Степан Григорьевич. — Служил?

— Служил, — кивнул дотошному завхозу.

— В каких войсках? — тут же полюбопытствовал фронтовик.

Ответить я ничего не успел. В школе раздался дикий грохот, следом сдержанный мат.

Степан Григорьевич сорвался с места, и не хуже молодого помчался в здание, на ходу костеря криворукого работника.

— Ежели стекло разбил, или полы поцарапал, я тебя заместо стекла вставлю! — влетая в школу, пообещал завхоз. И тут же всё стихло.

— Они там не поубивают друг дружку? — шутливо поинтересовался я.

— Не должны, — уверенно заявил директор. — Вот что, Егор Александрович, пойдём-ка пока по двору. Покажу нашу мастерскую, хозяйственный блок. Не будем мешать товарищам. А потом уж в школу. По классам. Ремонт — дело такое, нервное, — заметил Юрий Ильич, прислушиваясь к бубнежу, который раздавался из глубины здания.

— Может, помощь нужна?

— Справятся, — улыбнулся директор. — Они привычные. Ты не думай, Степан Григорьевич сына очень любит. И уважает. Считай, у них в семье Григорий первый в важные люди выбился, учителем стал, педагогическое училище закончил. В село родное вернулся, физическую культуру ребятишкам преподаёт.

— Почему первый? Степан Григорьевич тоже учитель.

— Так он когда после войны вернулся без руки, я его к школе и пристроил. Куда ещё-то? Поначалу пил, сильно. Гришку бил, жену свою Катерину, чуть в могилу не свёл. Потом опомнился, я ему дело хорошее предложил. Выправился Степан Григорьевич. Теперь вот хозяйничает помаленьку, ребятишек воспитывает. Ну и сыну иногда достаётся. Григорий хороший парень. Уверен, вы подружитесь. А Григорич, он хоть и без педагогического образования, но детвору любит, за школу душой болеет. Хороший мужик. А вот и мастерская. Тут наш трудовик и обучает ребятишек уму-разуму. Табуретки делают, скамейки. Мелким ремонтом занимаются.

Директор распахнул двери, мы вошли в одноэтажное приземистое здание. В мастерской царил идеальный порядок. Все инструменты, надраенные до блеска, висели, лежали, стояли на своих местах. В помещение оказалось две больших комнаты. В одной разместились парты со стульями, школьная доска, закрытый на замок шкаф и открытые полки, на которых расположились выжигатели и пара железных банок, из которых торчали остриями вверх резцы для работы с деревом.

Верстаки, токарные станки, заготовки, болванки и прочие нужные для уроков труда вещи стояли во второй комнате. Мастерская просто блестела от чистоты. Даже стружки ссыпали в сколоченные деревянные ящики.

— Здорово тут у вас, — совершенно искренне восхитился я.

— Это всё Степан Григорьевич! Никому спуску не даёт! Ну, что, идём дальше?

— Идём, — согласился я.

Мы вышли из мастерской, директор оглянулся на школьное здание, окинул взглядом парты, кивнул каким-то своим мыслям и зашагал на задний двор.

— Тут у нас спортивная площадка.

Мы остановились на углу школы, чтобы я могу увидеть всю картину целиком.

«Простенько, но со вкусом», — определили про себя. Мой список важных и нужных дел в новой жизни пополнился парой чертежей спортивных снарядов, которые можно самостоятельно соорудить. Уверен, директор одобрит и поддержит.

Спортивная площадка представляла собой вытоптанный кусок земли приличных размеров, на котором разместились несколько турников и «гигантские шаги». Я улыбнулся, вспомнив, как мы с одноклассниками на каждой перемене бегали во двор к такому же «аттракциону», чтобы, разогнавшись, с криками пронестись мимо девчонок, крепко вцепившись в толстые верёвки. Под дружный визг восхищённо-перепуганных одноклассниц.

Тут же стояли скамейки, больше похожие на брёвна, видимо, для отжиманий. На отдельном высоком турнике болтался прочный канат. Сразу захотелось на него залезть, добраться до самого верха, съехать вниз, чтобы с гиканьем помчаться к гигантским шагам, ухватиться за верёвки и, оттолкнувшись от земли, взлезть к небу.

— А это у нас волейбольная площадка, — с гордостью показал на два врытых столба Юрий Ильич. — Детвора на переменах играет. Григорий Степанович судит. Физрук, — пояснил Свиридов, заметив, что я никак не соображу, кто такой судья.

Точно, высокого парня, на которого ругался завхоз, зовут Гришка. Отец у него Степан, теперь стало понятней.

Спортивную площадку окружали тонкоствольные берёзки. Со стороны крыльца росла сирень. Весной тут, должно быть, исключительно красиво. Словно подтверждая мои мысли, Юрий Ильич указал рукой на деревья и произнёс:

— А это наши ученики сажали… Ещё до войны… Многие не вернулись, кто-то без вести пропал… а берёзки вот… стоят памятниками… — директор горько вздохнул и замолчал.

В этот момент я его понимал как никто другой. У моих парней, который не вернулись с заданий, и могилки имеются, и родня, которая за ними ухаживает. Только памяти народной нет у ребят. Одни награды.

Я слушал, как шумят берёзы, и вспоминал школьный двор, в котором каждый год последние десять лет вместе с одиннадцатиклассниками мы передавали эстафету памяти следующему поколению. Бумажные голуби, шарики, свечи, вахты памяти… С каждый годом атрибутики патриотизма становилось всё больше и больше, а вот огня в глазах ребят всё меньше и меньше. Бесконечные акции, мероприятия, конкурсы и многое другое годами медленно, но верно перемалывало само понятие «патриотизм», пока не превратили его в труху.

Сейчас вот кинулись возрождать, прививать, восстанавливать. А как можно привить любовь к Родине? Нет такой прививки.

— Ну что, посмотрим классы, Егор Алексанлрович7 — предложил директор, прерывая молчание.

— С удовольствием, — отозвался я, и мы отправились в школу.

Ни парт, ни стульев перед крыльцом уже не было. Григорий успел всё занести и расставить, как велел завхоз.

— Любопытно, что же Григорий Степанович всё-таки уронил? А, Егор Александрович?

— Пожалуй, что да, очень любопытно, — согласился я, оглядывая школьный коридор, уставленный столами и стульями. — На первый взгляд всё целое.

— Уверен, так оно и есть! — доверительно сообщил Юрий Ильич. — У Степана Григорьевича не забалуешь. Ну, что, пошли знакомиться. Это мой кабинет, — указал директор на распахнутую дверь. — В том крыле у нас учатся малыши, с первого по четвёртый класс. Остальные кабинеты для пятого-десятого классов. Это учительская.

Мы заглянули в небольшой кабинетик, выкрашенный в приятный глазу нежно-голубой цвет. В нём стояли несколько столов, стулья, на стене висела вешалка, этажерки.

— Начнётся учебный год, принесу сюда плитку, иногда пьём чай, если окно. Понимаю, что нельзя, но как оставить учителя голодным? А перекус всухомятку очень вредит желудку, согласны? — пояснил Юрий Ильич.

— Категорически согласен, — кивнул в ответ.

— Вот тут у нас библиотека. С Зоей Аркадьевной познакомитесь после двадцатых чисел. Не стесняйтесь, берите любые книжки! Учебники она вам выдаст, — принялся объяснять директор. — Кстати, как у вас с ботаникой? — поинтересовался Свиридов.

— Не знаю, — пожал я плечами.

Я и в самом деле не знал. Современные уроки биологии скорее похожи на лекции первого курса в каком-нибудь биохимическом институте. Насколько я помню, в моё время мы в школе не проходили и половины того, что изучают школьники будущего.

— На уровне пестиков-тычинок, полагаю, — улыбнулся я, понимая, что директор начал второй заход, и отвертеться мне точно не удастся.

— Прекрасно, — просиял директор. — Попрошу Зою Аркадьевну, чтобы она завтра пришла в школу и выдала вам весь комплект. У вас будет вовремя подготовиться к учебному году. Написать конспекты, проштудировать методички. Географию, уверен, вы заранее на отлично. Я видел документы, диплом с отличием — это вызывает уважение.

— Ну… — я не знал, что ответить. Получается, директор хвалил меня за чужие заслуги, не привык я к такому.

— А это, Егор Александрович, — торжественно начал Юрий Ильич, остановившись у какой-то закрытой двери. — Кабинет десятого класса! Прошу! — директор распахнул передо мной двери и пропустил вперёд.

— Симпатично, — вырвалось у меня.

Кабинет украшали ситцевые занавески, на светлых стенах располагались портреты советских учёных и знаменитых путешественников. По всей длине задней стены класса разместились тяжёлые закрытые шкафы, покрытые толстым слоем краски.

Коричневый пол радовал глаз потёртостями и царапинами. На школьной доске чья-то рука написала «Пашка дурак!» — и забыла стереть.

— Дети, — смущённо улыбнулся Юрий Ильич и огляделся в поисках тряпки. Увы, в классе лежала только пыль и мусор, после того как из него вынесли всю мебель.громоздкие шкафы, судя по всему, встраивались прямо стену, и выносу не подлежали.

— Ну как вам? — с тревогой в голосе поинтересовался директор.

— Ничего так, немного привести в порядок, и будет самое то, — обтекаемо ответил я, прикидывая объём работы.

Судя по всему, мне предстояло отремонтировать этот класс к первому сентября.

— Вот и замечательно, вот и чудесно! — обрадовался Юрий Ильич. — А ребята вам помогут! С понедельника у десятого класса начинается трудовая практика. Будем красить, строгать, подметать. Попросту говоря, будем готовить школу к очередному Дню знаний. Завтра ваши придут, познакомитесь и, как говорится, труд — он объединяет! Уверен, вы подружитесь!

— Мои? — переспросил я.

— Ваши, ваши, Егор Александрович! Ваш десятый класс! Замечательные ребята, я вас уверяю! Их немного, четырнадцать человек. Так уж получилось. Семь мальчиком и семь девочек, да! Две отличницы, один отличник. Остальные по-всякому… Да, хорошие ребята! Ну что, берёте? — директор с надеждой посмотрел на меня.

Можно подумать у меня в этой ситуации есть выбор.

— Беру, — улыбнулся я.

— Вот и хорошо! Вот и славненько! Вы тут осматривайтесь! А я пойду разыщу Степана Григорьевича. Распоряжусь выделить вам стол и стул, и указку сделать. И мел нужен мел! Всенепременно!

Бормоча себе под нос список необходимых вещей, которые надобно выдать молодому учителю, то есть мне, Юрий Ильич торопливо покинул класс, оставив меня одного созерцать паутину и хлопья пыли. Я прошёлся по скрипучим полам, распахнул окна, вдохнул терпко-сладкий августовский день и негромко сказал сам себе:

— Ну, вот ты и стал папой, Сан Саныч. Классным батей четырнадцати подросткам. Добро пожаловать назад в школу!

Глава 11

— Кхе-кхе… Егор… Александрович… — раздалось за моей спиной.

— Слушаю вас, Степан Григорьевич, — откликнулся я, увидев на пороге класса мнущегося завхоза. — Что-то случилось?

— Если не заняты, пойдёмте со мной, выделю вам орудия производства, — предложил Степан Григорьевич. — Я завтра с утра в район, а вам тут работать с архаровцами. Инструмента не будет, пиши пропало, ничего делать не будут, паразиты.

Завхоз выжидательно на меня уставился.

— Как скажете, Степан Григорьевич. Но, может, зря вы так про ребят? Десятый класс всё-таки, взрослые, ответственные…

— Кто? Олькины шалопаи? — изумился завхоз с забавной фамилией Борода. — Сбегут, как пить дать, сбегут. Если инструменты сразу в руки не всучить. Самые шалопаи и есть. Особенно пацаны. Девочки те да, порядочные, хорошие девочки. Ответственные, хозяйственные, исполнительные. Нинка Новикова с Дашкой Светловой медалистки. Пашка Барыкин тоже. Остальные так, ни рыба, ни мясо. Хулиганьё, — завхоз хотел сплюнуть, но вспомнил что он в школе, и воздержался.

— Прям-таки хулиганьё? — не удержался я от подначивания.

— Ну, сам посуди, Егор Александрович… — хмыкнул завхоз. — Вовка Свирюгин, Федька Швец, Горка Волков…

— Горка? — удивился я. — Это что ж за имя такое интересное.

— Горка? Обычное имя. А, вон вы про что, — кивнул завхоз. — Егор он, по паспорту.

— И что с ними не так?

— Курят, паршивцы, — сдал пацанов Степан Григорьевич. — Ладно б за школой, так за углом мастерской курят, паразиты! — возмущённо засопел завхоз.

— Беседу проведу. Только сомневаюсь, что беседа о вреде курения как-то поможет изменить точку зрения на эту пагубную привычку, — хмыкнул я.

— Чего изменить? — завхоз покосился на меня с подозрением.

— Курить не бросят, хоть кол на голове теши.

— Это точно, — согласился завхоз. — Но ведь паразиты, пацанятам бэчики продают! Нехорошо!

— Нехорошо. Почём торгуют?

— Копейка. И ведь покупают, шельмецы. А потом тошнит, с уроков бегут, — посетовал Степан Григорьевич. — С проверочных работ, хитрецы мелкие. Пришли.

К этому моменту мы спустились со второго этажа, прошли через весь коридор первого, зашли в какой-то аппендикс, где находилась одна-единственная дверь с надписью «Лаборантская». Завхоз достал из кармана внушительную связку ключей, в один момент отыскал нужный и отпер навесной замок.

— Тута у меня склад, — пояснил Степан Григорьевич, сделал шаг и отодвинул занавеску справа от входа.

Узкий длинный кабинетик с одним больши́м окном. По стенам полки, возле окна старая школьная парта. И всё выкрашено в синий цвет, в несколько слоёв. На полки чья-то заботливая рука настелила газеты, на них стояли какие-то древние приборы, колбы, колбочки, химические реактивы, закрытые коробки, едва уловимый мышиный запах.

Я удивился, когда понял, что на полках чисто, нет следов мышиных походов. Потом увидел мышеловки, расставленные по всем углам и возможным маршрутам. Степан Григорьевич ответственно относился к своему хозяйству.

— Так, вот, держите, Егор Александрович. Под вашу ответственность, — строго сказал завхоз, выбираясь из-за занавески с коробкой кистей, двумя валиками, одной шваброй и ведром.

Всё это Борода передал мне с таким лицом, словно это вещи из Алмазного фонда, не меньше. И хозяйственник не уверен, что их можно доверять какому-то молодому оболтусу, в смысле, специалисту.

— А вы, Егор Александрович, руками-то работать умеете? — вытащив с полки баночку коричневой краски, вдруг поинтересовался Степан Григорьевич. — В столице, чай, сами-то ничего не делаете? Людей нанимаете?

— Кто как, — пожал я плечами. — Я, товарищ Борода, в армии служил, мне там быстро любовь к общественному труду привили.

— И то верно, — просиял завхоз, запамятовавший о таком полезном и важном факте моей биографии. — Краски на пол хватит. Но ты всё равно экономь, — приказал Борода. — Это — соляра. Покрасите, кисти сюда сунешь, мне отдашь. Я после обеда буду, заберу. Понял?

— Понял, — кивнул я, прикидывая, куда приткнуть небольшую жестянку, чтобы не упала.

— Это ведро, — серьёзно заявил Степна Григорьевич, в очередной раз вынырнув из-за занавески.

Похоже, у него там дверь в третье измерение и прямо в хозяйственный магазин.

— Тряпка для пола. Полы-то мыть умеешь? В армии научили? — добродушно ухмыльнулся. Шутку я оценил, улыбнулся и ответил:

— Первое место по мытью полов и чистке картошки.

— Вот это по-нашему, — хохотнул завхоз, оглядел выданные богатства и велел. — Тащи-ка ты, Егор Александрович, всё в кабинет. Потом приходи за шваброй.

— Как скажете, Степан Григорьевич, — покладисто согласился я.

В кабинете я сложил добычу в углу возле входа и вернулся к завхозу.

— Швабра отменяется, помощь нужна, — заявил фронтовик и выжидательно на меня уставился.

— Чем смогу, помогу, — объявил я, ожидая инструкции.

— Ну, пойдём, что ли, помощник, — с сомнением произнёс завхоз.

Пропустил меня вперёд, вышел следом, тщательно закрыл двери, навесил замок, подёргал его. Убедившись, что вход в лаборантскую надёжно заперт, повёл меня куда-то направо по коридору. В ту часть, где располагались младшие классы.

В начальной школе царил рабочий беспорядок, воняло краской, какой-то химией. Распахнутые окна не спасали. Где-то негромко играло радио, кто-то стучал молотком.

— От паразит! — завхоз внезапно прибавил скорость. — Ты чего тут стукаешь? А? — рявкнул Степан Григорьевич, влетая в один из кабинетов.

Табличка на свежеокрашенной двери сообщала, что здесь будут учиться первоклассники.

— Полку вешаю, батя, чего ты переполошился? — невозмутимо объяснил Гриша.

Великан и в самом деле стоял возле доски и пристраивал на вбитые гвозди двухъярусную полочку.

— Тебе кто разрешил стены дырявить? — нахмурился Степан Григорьевич.

— Так Тамара Игнатьевна просила. Она вот тут и рисунок нарисовала, чего и куда вешать, — парень залез в карман и вытащил помятый тетрадный листок в клеточку.

— Тамара Игнатьевна? Ну-ну, — завхоз, а по совместительству батя Григория, посверлил отпрыска суровым взглядом, посопел, но, видимо, авторитет у учительницы русского языка и литературы оказался весомее желания товарища Бороды откостерить сына.

И всё равно Степна Григорьевич отыскал повод.

— Ну, кто так вешает? А? Ну вот ты видишь, Егор Александрович, видишь? — завхоз тыкал пальцем в полку.

— По-моему, очень даже хорошо, — пожал плечами я. Физрук, который сначала сердито зыркнул в мою сторону, после моего ответа расцвёл лицом.

— Криво! — безапелляционно заявил товарищ Борода.

— Да где криво, батя? — вздохнул Гришка, не выражая абсолютно никаких эмоций. Видимо, давно привык к неугомонному характеру вредного завхоза.

Степан Григорьевич отошёл на пару шагов, прищурил глаз, сделал какие-то странные движения руками перед лицом, и довольным тоном подтвердил вышесказанное:

— Говорю — криво! Вона, глянь: правый угол заваливается!

Мы с Григорием, не сговариваясь, шагнули к завхозу, стали с двух сторон и тоже посмотрели на полку.

— Бать, ну ровно, — проворчал физрук, прекрасно понимая, что его сейчас заставят перевешивать.

— Да ровно всё, Степан Григорьевич, — подтвердил я. — Товарищ Григорий Степанович форменный молодец. Весь в отца.

Завхоз косо глянул на меня, потом кинул взгляд на замершего в ожидании приговора сына, тяжело вздохнул, махнул рукой и заявил:

— Чего стоим? Окна сами собой себя не застеклят. Егор, ты стеклить-то умеешь? Хотя… — Степан Григорьевич скривился, посмотрел на мои ладони без мозолей, ещё раз вздохнул и печально уточнил. — Ну, хоть подавать инстру́мент будешь и то ладно. Мы с Гришкой вдвоём живо управимся. Тута надо застеклить. Ветруган был, ветками зацепило, потрескались. Не ровён час, на детвору осыплются. Задача ясна?

— Так точно, — отрапортовал я. — Разрешите внести рациональное предложение?

— Ишь, ты, — хмыкнул завхоз. — Вноси, разрешаю.

— Степан Григорьевич, — начал я издалека. — У вас, наверное, дел ещё много по школе?

— Хватает, — сдержанно кивнул товарищ Борода.

— Инструмент я держать умею, окна стеклить тоже. Предлагаю доверить это архиважное дело нам с Григорием. Вдвоём мы точно не напортачим, а вы за это время обход школы сделаете, и список работ составите.

Степан Григорьевич надолго задумался. По лицу завхоза было видно, моё предложение ему пришлось по душе, смущало только одно: как доверить такую сложную работу двум молодым безответственным парням? Один из которых родной сын, оболтус Гришка, второй и вовсе столичная штучка из интеллигентов. Последний факт особенно хозяйственника напрягал. Он то и дело косился на меня, на окна, на стёкла, прикидывая возможный ущерб. Наконец, товарищ Борода договорился сам с собой и озвучил своё решение.

— Ладно, молодёжь. Стеклите. Но смотрите у меня! — нам по очереди погрозили кулаком. Кулак у завхоза оказался внушительным, несмотря на небольшой рост. — Если что, из зарплаты вычту! Без премии останетесь!

— Всё будет хорошо, Степан Григорьевич, не переживайте, — заверил я его.

— Бать, ну в самом деле, первый раз, что ли? — старательно скрывая радость, забубнил Григорий.

— То-то и оно, что не в первый, — хмыкнул завхоз и без перехода гаркнул. — Отставить разговор-рчики! За работу!

— Есть за работу, — шутливо козырнул я, приложив ладони ко лбу.

— Будет сделано, — поддержал меня Гришка.

Завхоз душераздирающе вздохнул, в последний раз кинул взгляд на стёкла и вышел из кабинета.

— Ух… — с облегчением выдохнул Григорий. — Ну, спасибо тебе, уважил, — радостно, но не сильно громко поблагодарил младший Борода.

— Егор, — я протянул парню ладонь.

— Григорий, — мы пожали руки и замолчали, приглядываясь друг к другу. — Ты, что ли, учитель новый? Географ, говорят?

— Он самый. А ты, я так понимаю, физкультуру преподаёшь?

— Ага, ещё НВП какое-то с сентября навешают, — вздохнул парень, но видно было, вздохнул он скорее по привычке, чем от недовольства.

Я удивился: отчего-то мне казалось, что начальная военная подготовка велась к советской школе всегда. Или я не так понял, и просто предмет передали от одного учителя другому? Ладно, не буду выпытывать, на педсовете разберусь в нюансах здешней образовательной жизни. Или в процессе работы пойму, откуда ноги растут.

— Ну что, за работу? — предложил я. День стремительно катился к полднику, а там не за горами и ужин у Степаниды Михайловны, опаздывать на который не хотелось. А ещё домой нужно добраться, но сначала в магазин… Чёрт, магазин отменяется, денег по-прежнему не было. Значит, домой на поиски советских купюр. Если не найду, тогда и буду думать, как дожить до первой зарплаты, не протянув ноги. Не могу же я больше месяца столоваться у Степаниды Михайловны, у неё своих ртов хватает. Да и непривычно как-то мне за чужой счёт жить.

Пока я снимал пиджак, рубашку и размышлял, Гришка поглядывал на меня с сомнением в глазах. В этот момент он походил на своего отца-завхоза, как две капли воды, несмотря на разницу в телосложении и характере. Тот же скептический взгляд. В нём читалось лёгкое пренебрежение и недоверие к словам городского, который уверял, что умеет не только держать в руках инструменты, но и стеклить.

— Я готов. Ты как?

— Всегда готов, — хмыкну Григорий, и мы принялись за дело.

Без руководящих комментариев и энергичной похвалы Степана Григорьевича мы справились в два счета и перешли в следующий класс. Мы почти закончили, когда в кабинете первоклашек раздался возмущённый голос:

— Вот, паразиты, сбежали! Я ж так и знал! Небось в сельпо пошли. Ну, я им сейчас задам жару, мало не покажется… Не понял… — тональность возгласов сменилась с возмущённой на растерянную — Это чего такое, а? — страстный монолог завхоза стих, он обнаружил, что все стёкла стоят на своих законных местах.

— Надо же… ни одного не кокнули… ни одного… от жеж шельмы, а! — с плохо скрываемым восхищением пробурчал Степан Григорьевич.

Благодаря открытым окнам и распахнутым настежь дверям разговор товарища Бороды с самим собой мы с Григорием слышали очень хорошо, переглянулись, подмигнули друг другу и продолжили стеклить последнее.

— Вот вы где, — раздался недовольный голос завхоза, когда он обнаружил нас в кабинете второклассников. — И кто разрешал? А? В соседнем все закончили?

— Так точно, — гаркнули мы. — Работаем на опережение, — добавил я. — Так сказать воплощаем в жизнь задачи пятилетки.

— Хохмишь? — прищурился хозяйственник. — Ну, хохми покуда. Работу приму, тогда посмотрим, кому веселее будет. Почему за собой не убрали? К порядку не приучены? — нашёл к чему придраться Степан Кузьмич.

— Бать, ну не успели, мы же вот… — Григорий махнул молотком в сторону окон. — Доделаем и приберёмся…

— Не успели они… ишь ты… отговорки всё ищешь, Григорий… — как-то без огонька заворчал хозяйственник. — Закончите, гвозди соберите в коробочку, и ко мне притарабаньте. Да смотри мне, Гришка, всё собери.

— И гнутые? — уточнил физрук.

— И гнутые. Неча разбазаривать. Пацаны на трудах выровняют.

— Хорошо, бать. А куда?

— За кудыкину гору… В директорскую, там я буду, — буркнул Степан Григорьевич. — Смотрите у меня! — погрозил пальцем, кинул на меня хмурый взгляд, наблюдая, как я вставляю стекло во фрамугу. Печально вздохнул, не найдя к чему придраться, потоптался на пороге и ушёл, громко топая сапогами.

— Ух… — Гришка утёр пот со лба. — Вот чего он всегда, а? — жалобно пробасил физрук.

— Характер такой, — предположил я.

— Характер — это да… тяжёлый… — вздохнул парень. — Как с войны пришёл и вовсе зверствовал… Сейчас ничего, не лютует… пить бросил… зажили… — поделился парень, потом опомнился, покосился на меня смущённо, но я сделал вид, что ничего такого не услышал. — Ты не думай, он хороший… просто без руки… вот и…

Я молча кивнул, спрыгнул с подоконника и потянулся.

— А хорошо ты бате нос утёр, — улыбнулся Григорий.

— Есть маленько, — добродушно хмыкнул я.

— Он-то рассчитывал городского поучить, а ты вона как… Где научился?

— В армии, — коротко ответил я. Повезло мне, что Егор служил, все навыки, чуждые столичному интеллигенту Звереву, можно спихнуть на родимые войска. Ну а что, при хороших раскладах в рядах советской армии научат не только Родину любить и копать от забора до обеда, но и красить траву в зелёный цвет.

Глядя, как Григорий заразительно улыбается, я, кажется, начал понимать, почему Степан Григорьевич так придирается к родному сыну. Улыбка у парня была светлая, как у ребёнка. При этом лицо у физрука преображалось. Вместо хмурого сурового великана проявлялся добродушный, наивный богатырь Алёша Попович. У такого не то что конфету, жену уведут, он простит. Похоже, именно за добрый неконфликтный характер и гонял сына товарищ Борода. Вырабатывал, так сказать, злость. Да только не в коня корм, агрессии в Григории ноль целых, ноль десятых.

Закончив работу, мы разошлись по классам, чтобы побыстрее закончить уборку. Сначала, правда, пришлось собирать гвозди, даже выбирать их из мусорной кучи, которую намели. Потом надраили полы, вынесли воду и с чистой совестью отправились сдавать работу завхозу.

Степан Григорьевич оказался занят, принял гвозди, махнул рукой, отпуская нас по домам, и остался костерить мужиков, которые привезли какие-то доски. Односельчане вяло отберхивались, но прекрасно понимали: варианта отказаться в разговоре с Бородой не предусмотрено. Если школьный хозяйственник велит перенести пиломатериалы в сарай, то лучше соглашаться сразу. В противном случае Григорич всю душу вымотает, но своего добьётся. В этом я успел убедиться за полдня работы в школе. Мужики препирались скорее по привычке, а может, выторговывали себе бутылку. В любом случае победа останется за одноруким завхозом, в этом я нисколько не сомневался.

Мы покинули школьный двор и разошлись, как в море корабли: я к себе домой, а куда пошёл физрук — не интересовался. Возле моего двора играла ребятня. Я напрягся, очень надеясь, что Митрич вывез домовину, как обещал, и пацаны не успели ничего попортить.

К моей великой радости, эпопея с гробом действительно закончилась. Пацанва, как выяснилось, тёрлась возле моей халупы не просто так, а поджидала меня с важным сообщением. Из толпы чумазых босоногих пиратов навстречу ко мне рванул Борька, быстренько протараторил послание от Степаниды и вернулся к друзьям. Выполнив важную миссию, компания рванула с места, и унеслась в неведомые пацанячьи дали, только пыль столбом осталась на дороге.

До восьми вечера, когда меня ждали на ужин, оставалась ещё пара часов. Я вполне успевал натаскать воды в корыто, ополоснуться, попить пустого чаю и поискать деньги. Купюры, кстати, я обнаружил зашитыми в подкладку второго пиджака. Пару рублей отыскал в военном билете под бумажной самодельной обложкой. Живём, Саныч. Значит, завтра можно будет еды прикупить, да и вообще прогуляться по селу после работы, изучить, так сказать, местные достопримечательности.

За ужином я познакомился с небольшим, но приятным во всех отношениях семейством Степаниды Михайловны. Ужинали по-простому: отварная картошка с зеленью и пахучим маслом, миска салата из крупно нарубленных огурцов и помидоров, хлеб, сало, куски варёного мяса из борща, обжаренные с луком. Вкусно, сытно, всё как я люблю.

Сыграли партейку в домино с хозяином Николаем Васильевичем, дядь Колей, на троих с Андреем Федоровичем, зятем моих соседей, и разошлись, довольные друг другом.

Засыпал я счастливым и умиротворённым сном, заведя будильник на семь утра. Часы мне одолжила Степанида Михайловна. Прокручивая в голове день, прикидывал, что и как скажу завтра ребятам, как буду знакомиться. Встречи я не боялся, общий язык с подростками находить умел, да и опыт учительский какой-никакой у меня за плечами имеется. Короче, уснул без задних ног и без сновидений, предвкушая новый день.

Но всё, как обычно, пошло не по плану.

Глава 12

Примерно без пяти восемь я переступил порог школы. Пустые коридоры хранили запах краски и школьные парты. Кабинет директора был открыт, я постучал, окликнул, но мне никто не ответил. Подумал и решил никого не искать, чтобы не разминуться с учениками. Кто его знает, вдруг в Жеребцово тоже действует школьное правило девяностых: учителя ждут пять минут, преподавателя десять, время ожидания вышло — можно расходиться.

Я усмехнулся, вспомнив свой последний девятый класс. В начале года с пацанами-девятиклассниками каждый раз случалось одно и то же: резкое взросление кружило голову, включался борзометр и начинался новый виток борьбы за независимость школьников с учителем, то есть со мной. С парнями разговор у меня короткий: упал — отжался десять раз. Дискутировать на тему прав, обязанностей и прочих конвенций о правах несчастных детей я разрешал только после отжиманий. Эх, хорошая у меня всё-таки была работа на пенсии. Спасибо тому, кем бы он ни был, за возможность снова не стареть душой.

Я зажмурился, покрутил головой, улыбнулся, ещё раз крикнул в пустоту коридора, призывая Юрия Ильича. Но даже эхо меня проигнорировало, поэтому я поднялся на второй этаж, открыл незапертые двери и зашёл в кабинет. В классе пахло пылью и немного затхлостью. Подошёл к окнам, распахнул их. Приятный утренний ветерок ворвался в класс, попытался поиграть с клочками пыли в углах, не осилил и умчался на свободу.

Я остался сидеть на подоконнике, разглядывая улицу и размышляя над вариантами развития дальнейших событий. Собственно, их было два: познакомимся с ребятами и сразу наладим контакт, или пойдём длинным путём — начнём выяснять, кто главнее, новый учитель или сдружившийся за десять лет класс.

Со слов Степана Григорьевича выходило, что в классе как минимум два лидера — один явный и один скрытый, мне предстояло их выявить и сыграть на опережение. Это как в драке: найди главаря и ударь первым, свали с ног. Потеряв вожака, более слабые члены стаи растеряются, и тогда можно брать их голыми руками.

Конечно, бить я никого не собирался, но и ездить на мне, потому что я вроде как столичный мальчик, тоже не позволю. Не сойдёмся с первого раза, будем искать компромисс, или применим диктатуру пролетариата.

Минут через десять высунулся в окно подальше, пытаясь рассмотреть своих опоздавших. Но по улице никто не шёл, только откуда-то с заднего двора доносился голос директора. Значит, Свиридов уже здесь. Спуститься, что ли, и рассказать директору о том, что выпускники решили забить на трудовую практику?

Жаловаться не хотелось, мало ли по какой причине ребята могут опоздать. Всё-таки лето в сельской местности — горячая пора: огороды, урожаи, домашние дела. В школу, конечно, не принято настолько опаздывать. Но что если до десятого класса просто-напросто не дошла информация о том, что у них новый классный руководитель? Получится не очень красиво.

Я спрыгнул с подоконника, оглядел кабинет. Сидеть без дела — не мой уровень. Подхватил ведро, выданное завхозом, и отправился за водой. Пока школьники решают идти или не идти, вымою хорошенько полы. К приходу трудовой бригады как раз высохнут, и сможем сразу начинать покраску. Одни займутся полами, другие партами. Девочки потом вымоют окна и протрут полки в шкафах от пыли и дверцы от пятен.

Накидывая план работ, я не спеша дошел до колонки. Наточил воды и пошёл обратно. Сомнения переросли в уверенность: десятый класс сегодня в школу не придёт. По незнанию или это сознательный демарш, но знакомство с учениками откладывается.

Похоже, у меня сегодня намечается домашний субботник. Осталось выяснить, до сколько мне нужно находиться в школе, потом или дождаться Степана Григорьевича, или разыскать Митрича, выпросить у них какие-никакие инструменты и соорудить себе временную мебель.

Готовить, а тем более обедать на колченогом столе, умываться из тазика, ходить на улицу в деревянный туалет, который развалиться при сильном ветре, не по мне. Впереди — осень. А она в Новосибирской области точно не такая мягкая, как в моём регионе. Тут и дожди настоящие осенние, и снег по колено, и морозы трескучие.

Так, размышляя о своём дальнейшем житье-бытье, принялся надраивать полы. Детский саботаж меня не впечатлил. Если это действительно он, разберусь. Не в первый раз. Ремонтировать классный кабинет в одиночку я не собирался. Здесь всё просто: либо приведём класс в порядок все вместе, либо будут сидеть за обшарпанными партами и отжиматься от облезшего пола. А с руководством, если надо, я договорюсь.

К колонке я ходил раз шесть, благо она оказалось недалеко от школы, буквально в двух шагах от школьных ворот. Каждый раз, возвращаясь, смотрел на часы, которые висели напротив входа. Ни в девять утра, ни в десять ребята так и не появились. Пару раз я слышал, как Юрий Ильич посещал свой кабинет, чем-то там громыхал, затем снова наступала тишина.

Даже Степан Григорьевич отсутствовал. Хотя он вроде что-то говорил вчера о том, что до обеда его не будет. Почему на работу не вышли остальные учителя, я не знал. Если честно, не помню, а точнее, не знаю, сколько дней длился летний отпуск учителей в советское время.

Мои пятиклассники, помню, очень удивились, когда узнали, что на осенних, зимних и весенних каникулах учителя не отдыхают вместе с ними, а по-прежнему ходят на работу. Детей нет, но бумажную работу никто не отменял, а ещё всякие районные методические объединения, очередные курсы или лекции. Ну и как водится, если ты классный руководитель, обязан выгулять детей на каникулах хотя бы два раза. В кино, в театр, музей, планетарий, на ледовый каток, в общем, в любые доступные развлекательные места, которые имеются в населённом пункте.

Летом с развлечениями попроще, потому что отпуск начинается у кого в июне, у кого в июле, и длится благословенных почти полтора месяцев у одних, и великолепных пятьдесят шесть дней у предметников. Всё зависит от того, какую должность занимает педагог.

Я пытался напрячь память и вспомнить, как было у нас в детдоме. Но тогда меня мало интересовал отдых воспитателей, у меня, как и у всех пацанов, были дела поважнее. Как оно происходит здесь и сейчас, в советской школе — непонятно. Спрашивать вроде не с руки, я же как бы только вчера из института, а элементарных вещей не знаю. Вполне возможно, уже завтра я познакомлюсь со своими коллегами, а сегодня они на каком-нибудь совещании, или догуливают последние денёчки.

Просто я, как молодой специалист, сразу отправился к месту службы. Если на то пошло, поэтому я и попал сразу под раздачу, в смысле на работу. В голове забрезжила какая-то мысль, я попытался её ухватить, но она ускользнула. Молодой специалист — это я… Значит… А вот что это значит, сколько я не напрягал память, сообразить не смог. Буркнув своё коронное: «Разберёмся», — я домыл полы, хорошо выполоскал тряпку, вынес грязную воду в уличный туалет, вернулся к кабинету и уселся на подоконник напротив двери в класс, ждать, когда полы подсохнут.

Десятый класс так и не появился, но меня это не напрягало. Передохну, закрою окна и пойду искать директора. Возьму у Юрия Ильича список своего класса с адресами и отправлюсь лично оповещать каждого, что началась трудовая практика, которую никто не отменял, несмотря на то, что Ольга Николаевна загремела в родильный дом. Заодно познакомлюсь с родителями своих будущих учеников, пообщаюсь, по возможности оценю семейную обстановку.

— Егор Александрович, вы наверху? У вас окна открыты… — раздался снизу голос директора.

— Я наверху, в коридоре, — крикнул в ответ, спускаясь с подоконника.

— Не спускайтесь, я сейчас к вам поднимусь, — распорядился Свиридов, и я остался стоять возле своего класса.

— Как у вас дела, Егор Александрович? Справляетесь? — добродушно улыбаясь, поинтересовался Юрий Ильич, и тут же с недоумением нахмурился. Похоже, его смутила нерабочая тишина. Ничего удивительного, если в классе находятся четырнадцать детей, чтобы они не делали, даже если играют в молчанку, вы никогда не услышите абсолютную тишину, как сейчас.

— Та-а-ак, — протянул директор, заглядывая в классную комнату. — Не пришли, значит, — огорчённо качнул головой Свиридов и с долей вины покосился в мою сторону.

— Не пришли, — улыбнулся я.

— А вы, значит, один трудитесь? — ещё больше нахмурился Юрий Ильич.

— Получается так, — пожал плечами. — Да вы не волнуйтесь, Юрий Ильич. Может, ребята забыли, или им не передали. Мало ли что…

— Забыли они, как же, — снова покачал головой директор. — А вы тут полы моете…

— Подготавливаю фронт работа на завтра, — отчитался я. — Завтра девочки вымоют окна, парни освежат краску на шкафах. А потом дружно покрасим полы и готово. Юрий Ильич, у меня тут вопрос возник…

— Какой? — напрягся отчего-то директор.

— Вы не в курсе, где у Ольги Николаевны занавески хранятся? Ну или шторы какие-нибудь… Я бы забрал постирать… Утюга, правда, у меня нет, но это ерунда… Одолжу у соседей… — пробормотал я вслух.

— Занавески, говорите… Будут вам занавески, Егор Александрович… Оно ведь как с вами неловко получилось, — вздохнул директор.

— В каком смысле? — напрягся я.

— Мы вас так рано не ждали, — развёл руками Юрий Ильич. — Дом не подготовили, детей вот не предупредили. Степан Григорьевич должен был… — оправдывался директор. — Беда только, Егор Александрович…

— Какая? Я могу помочь?

— Что? А, нет, я не об этом. С домом вашим беда, он, как бы это помягче сказать, не совсем приспособлен для жизни, — смутился директор.

— Это я уже понял, — улыбнулся. — Не переживайте, я рукастый, быт обустрою.

— Ну, что вы, с этим поможем, — рассеянно произнёс директор. — Мебелью мы вас обеспечим, я уже договорился с председателем… И дровами на зиму… Опять же, компенсация… Но это в бухгалтерию, а Лидочка… Лидия Борисовна еще в отпуске… Вот что, Егор Александрович, отсутствие детей на трудовой практике — вопиющие нарушение.

Директор неожиданно перестал размышлять обо всем вслух и вспомнил про десятый класс. Пойдёмте-ка в мой кабинет, я вам передам списочек ваших подопечных, с адресами и фамилиями. И вот вам первое задание в качестве классного руководителя, — бодро начал Юрий Ильич. — Обойти все дворы, отыскать каждого, каждого! — директор выделил слово. — Обсудить вопрос с родителями, и чтобы завтра весь десятый класс вышел на работы. Пока, я повторяю, пока без родителей, — грозно объявил Свиридов. — Готовы начинать? — внезапно улыбнулся начальник.

— Всегда готов, — бодро ответил я.

— Тогда прошу ко мне в кабинет.

— Вы идите, я догоню, только окна закрою, — объяснил я.

— Верно, всё верно, — кивнул Юрий Ильич, моментально погружаясь в какие-то свои директорские мысли.

Окна я закрыл, швабру, которую принёс заботливый завхоз в моё отсутствие, решил пока не отдавать. Завтра она нам с ребятами и девчатами пригодится, и не раз. Оглядел чистый класс, прикрыл двери в кабинет и спустился на первый этаж. Юрий Ильич уже возился в директорской, и по традиции чем-то гремел.

— Разрешите? — я негромко постучал в дверной обналичник.

— Что? А, Егор Александрович да-да, проходите… — рассеянно произнёс директор, выныривая из-за папок. — Так… десятый… десятый класс… где же он у меня… Ага, вот! — торжествующе воскликнул Свиридов, вытащил какую-то бумагу, при этом едва не обрушив на себя стопку каких-то документов.

Я бочком прошёл в кабинет, чтобы не зацепить какие-то странные палки, прислонённые к стене возле двери. Кабинет директора больше походил на кладовую. Чего тут только не было: спортивные награды, грамоты в рамках, чертёжные доски, карты, чей-то пионерский галстук свисал со стула, футбольный мяч лежал на краю стола рядом с папками, и как апофеоз вселенского бардака, в углу стояла одна лыжа. Похоже, на время ремонта к директору стаскивали все, что находилось в самых неожиданных школьных местах.

В остальном, если представить, что всё расставлено по местам, получался обычный кабинет с портретами двух Ильичей: вождя мировой революции Владимира Ленина и ныне здравствующего генерального секретаря Леонида Брежнева. Рабочий стол, место для совещаний, шкафы, в которых хранились личные дела учителей и учеников, прилагались.

— Вот, Егор Александрович, я нашёл вам списочек, — выбираясь из-за своего стола, принялся объяснять директор. — Здесь адреса всего десятого класса. И даже с именами родителей, что удивительно. Ах, да… — Свиридов нахмурился. — Это же Юленька Сергеевна печатала, уж и не припомню для чего. Но, как видите, — просиял директор, — документ пригодился — радостно объяснил Юрий Ильич, потрясая бумагой. — Держите. Начать рекомендую с Вовы Свирюгина. Он живёт недалеко от школы. Сейчас от школьных ворот свернёте направо, до конца улицы, через дорогу первый дом. Не ошибётесь, зелёный забор и флюгер у них такой, знаете, в виде кораблика. Откуда у нас тут корабли? — задумался директор.

— Так я пойду? — уточнил я, ожидая, когда Юрий Ильич передаст мне список.

— Да-да, конечно, — Свиридов вручил мне листок и с чувством выполненного долга вернулся к своим завалам.

Я бегло просмотрел список. Так, шесть имён оказались знакомыми, их называл Степан Григорьевич. Свирюгина, Швеца и Волкова, помнится, охарактеризовал то ли хулиганами, то ли шалопаями… Вот с них и начну, пожалуй. Затем пойду на дальние рубежи Жеребцово. Заодно познакомлюсь с местными достопримечательностями, выясню, где находится сельпо. Осуществлю, так сказать, разведку территории, на которой предстоит вести учительскую деятельность.

Знал бы я, какие незабываемые приключения ожидают меня в этом педагогическом походе, всё равно пошёл бы.

К дому Владимира Свирюгина я добрался относительно быстро и без особых проблем. Хороший, добротный одноэтажный, покрашенный темно-зелено краской, как и забор, домик приятно радовал глаз своей симпатичностью и ухоженностью.

Перед двором у калитки стояла скамейка, рядом росла раскидистая берёза, на которой висели качели. На заборе разместился почтовый ящик с нарисованной цифрой двадцать семь. А на коньке крыши и правда крутился кораблик с парусами.

Я запрокинул голову, прищурился и какое-то время любовался движениями флюгера, надеясь, что хозяева меня увидят и не придётся орать на всё село. Но мне не повезло. Заглянув через калитку в пустой двор, я крикнул:

— Хозяева! Есть кто дома?

А в ответ, как говорится, тишина. Даже из будки никто не вылез, которая стояла возле второго заборчика, отделяющего основной двор от заднего.

— Хозяева! Есть кто дома? — повторил я погромче и продолжил на всякий случай. — Здравствуйте! Меня зовут Егор Александрович! Я классный руководитель вашего сына Владимира!

— Ты кто? Чё орёшь? — прохрипел кто-то за моей спиной.

— Здравствуйте, — развернувшись, вежливо произнёс я.

Передо мной стоял крепко сбитый мужик в потрёпанной спецовке поверх майки-алкоголички. В штанах, заправленных в сапоги, в замасленной кепке.

Небритый товарищ щурился, недовольно кривил губы, время от времени облизывая их. Мутные глаза, красные прожилки на носу, обрюзгшие щёки выдавали в нём большого поклонника крепких горячительных напитков.

— Ну? — набычился мужик, дёрнув плечом. Полы пиджака колыхнулись, и я увидел горлышко пивной бутылки, торчащее из кармана. Мужик старательно прижимал её к боку рукой. — Ты кто?

— А вы кто?

— Я хозяин! — рявкнул мужик. — А ну, отойди с дороги, — товарищ двинулся в мою сторону. — Ходют тут всякие, рабочему человеку пожрать не дают.

— Товарищ, вы — Свирюгин? — я сверился со списком. — Василий Васильевич.

— Ну, чё надо? — хозяин дома остановился, зыркая на меня глазами.

— Володя Свирюгин ваш сын? — уточнил я.

— Ну, мой. Чё натворил?

— Меня зовут Егор Александрович, — представился я. — Классный руководитель вашего сына.

— И чё те надо, учитель? — проскрипел мужик.

— Ваш сын сегодня не вышел на трудовую практику… — начал я, но меня бесцеремонно перебили.

— На работе он, — недослушав, отмахнулся мужик. — Иди отсюда, учитель. На чёрта ему твоя школа, работает он, — мужик отмахнулся и зашёл в калитку.

— Здравствуйте! — и снова голос за спиной, на этот раз женский. — Что-то случилось?

Невысокая худенькая женщина в ситцевом платочке смотрела на меня испуганными глазами, нервно теребя ручку авоськи с продуктами.

— Вы по поводу Васи? — поинтересовалась напряжённым голосом.

— Добрый день. Я классный руководитель вашего сына. Егор Александрович, а вы?..

— Я мама Володи. Серафима Юрьевна, — торопливо ответила женщина. — Володя что-то натворил?

— Фима, а, ну ступай в дом, неча с чужим мужиком языком трепать. Жрать давай, муж на обед пришёл.

— Извините, — шепнула женщина, опуская глаза. — Сейчас, Вася. Тут учитель…

— Гони его в шею, работает Вовка и все дела! — рявкнул Свирюгин старший. — Не понял… Ты ещё здесь? — утираясь рукавом, изумился похмелившийся хозяин ома. — До чего непонятливый, а ещё учитель. Барбоска, а, ну подь ко мне! — свистнул собаку.

— Вася, что ты творишь! Вася! Не надо! — запричитала женщина, кинувшись к мужу.

— А, ну цыц, баба! Знай своё место! — рявкнул Василий, отталкивая женщину. — Барбос! Ох!…… Ты чё, учитель, офонарел⁈ — заревел мужик и кинулся на меня.

Глава 13

— Вася! Вася!

— Василий, просыпайтесь, — легонько похлопывая мужика по щекам, расстроенно повторял я.

Ну, надо же такому случиться. Эх, Сан Саныч, теперь уже Егора Саныч, что же ты так не аккуратно! Сдерживать надо рефлексы, дорогой товарищ Зверев. А то так недалеко и до попадания в милицию.

— Серафима Юрьевна, принесите водички, пожалуйста. Вы уж простите, что так вышло, — извиняющим тоном сказал я, глядя на расстроенную женщину.

Всё случилось одномоментно. Когда Василий Свирюгин второй раз оттолкнул собственную жену, ладонью в лицо, а потом попёр на меня буром, размахивая кулаками, я отступил в сторону. Свирюгин пролетел мимо меня, споткнулся, упал, озверел ещё больше, с трудом поднялся и опять полез в драку. На этот раз мужик держал в руках полено. Вытащил его Василий из кучи, наваленной рядом с берёзой. Тут-то и сработали рефлексы: то ли у меня, то ли у Егора, поди, разберись, когда мы с ним теперь оно целое.

Ударил я его несильно, но Свирюгину хватило, он и так на ногах крепко не стоял. Да и какой из него боец? Досадно, что жену напугал своим поступком. Хотя, как по мне, за такое к участковому надо. Похоже, поколачивает Василий своих родных. Женщина даже не удивилась тычку, который он ей отвесил.

— Держите, — неслышно ступая, передо мной появилась Серафима Юрьевна. Обычно так ходят те, кто боится разбудить домашнее чудовище, которое спит похмельным сном.

— Спасибо, — я взял стакан и, недолго думая, опрокинул его содержимое на помятое лицо Свирюгина.

— Хр-р-р… Фимка……… — мужик открыл глаза и попытался подняться.

Но не тут-то было. Падая, он хорошо приложился головой о землю, да и хмель ещё не выветрился. То ли вчерашний заиграл, подпитанный бутылкой пива, то ли сегодня с утра уже где-то добавил.

— Очнулся? — поинтересовался я.

— Учитель… С-с-ука… — просипел болезный.

— Вася! — охнула Серафима Юрьевна.

— Вот что я тебе скажу, Василий, заканчивай пить и жену бить.

— Да пошёл ты, — пробурчал Свирюгин, делая очередную попытку подняться.

Я протянул руку, желая помочь, но пьяница оттолкнул мою ладонь, завозился в пыли и через какое-то время поднялся на ноги. Глядя на меня исподлобья, мужик размышлял, ударить, или не ударить. После недолгих раздумий Василий решил этого не делать. Оттолкнул жену, которая помогала ему, развернулся и направился к дому.

Серафима Юрьевна дёрнулась было за ним, но я её остановил.

— Простите ещё раз, — развёл руками.

— Ничего-ничего, — вздохнула женщина, наблюдая за тем, как муж прошёл мимо крыльца, подошёл к будке, опустился на корточки и начал жаловаться собаке на жизнь. Из деревянного сооружения на его первый окрик вылезла рыжая дворняга средних размеров. Смачно зевнула, ткнулась лобастой головой в хозяйское колено, требуя ласки, и завиляла хвостом.

— И давно он пьёт? — негромко поинтересовался у Свирюгиной.

— Да он и не пьёт почти, — начала оправдываться женщина. — Пиво разве что, да по выходным с мужиками… как все… и по праздникам, — вздохнула, отводя глаза. — Отец у него помер, вот и…

— Давно? — уточнил я.

— Так лет пять, как схоронили, — женщина неловко переступила с ноги на ногу. — Товарищ учитель, Володя что-то натворил? — тихим голосом спросила Серафима Юрьевна и подняла на меня глаза, полные тревоги.

— Нет, что вы, не переживайте так, — как можно мягче произнёс я, успокаивая несчастную. — Меня зовут Егор Александрович. Я новый классный руководитель вашего сына. Вот, решил познакомиться со всеми своими учениками в домашней обстановке, — улыбнулся я.

— Ну да… Оленька-то наша Николаевна нескоро выйдет.

Женский голос наполнился теплом и сочувствием, лицо Свирюгиной преобразилось, стало мягче, женственней, морщинки словно попрятались от светлой улыбки. Внезапно я увидел, насколько красива и ещё достаточно молода Серафима Юрьевна, но это мгновение длилось недолго. Женское лицо потухло, как будто кто-то невидимый враз выключил светильник, обесточивая и глаза, и губы.

— Вы уже простите нас, Егор Александрович… — забормотала женщина.

— Не стоит, Серафима Юрьевна, — мягко остановил я ненужные извинения. — Володи, как я понимаю, дома нет?

— Нет его, на работе он, — Свирюгина тревожно заглядывала мне в лицо, ожидая то ли упрёков, то ли скандала. — Работает он, с мужиками в поле… — пояснила она. — Вы скажите, чего надо, я сыну передам.

— У десятого класса началась трудовая практика. Передайте Володе, что завтра к восьми утра ему нужно быть в школе в рабочей одежде. Будем класс приводить в порядок к первому сентября.

— Хорошо, хорошо, — закивала Серафима Юрьевна. — Я передам, вы не беспокойтесь, Егор Юрьевич, Володя придёт, обязательно придёт. Уж я прослежу.

— Спасибо вам, — я заколебался, размышляя на тему старшего Свирюгина, но после короткого спора с самим собой решил пока не лезть в это семейное дело. Но Василия Васильевича взял на заметку. Этого дебошира надо привести в чувство. Отчего-то я был уверен, хозяин поколачивает не только жену, но и сына. Как бы чего дурного не приключилось.

— Спасибо, Серафима Юрьевна, — поблагодарил я. — Значит, завтра в восемь.

— Да-да, я передам. До свидания, — попрощалась со мной женщина, дождалась, когда я отойду от калитки, и поспешила к мужу. Свирюгин так и сидел возле будки, обнимая рыжего пса и время от времени прикладываясь к бутылке пива.

Только когда я отошёл от дома Свирюгиных, сообразил, что забыл утонить, как пройти к следующему ученику. Оглянулся на зелёный забор, поколебался, но решил не возвращаться. Язык до Киева доведёт, а я в небольшом селе, в котором все друг друга знают, думаюю в помощи не откажут. Беда всех сельских поселений — отсутствие названия улиц. Номера на домах имеются, а какая улица непонятно.

Так, Свирюгины живут на улице Центральной в доме под номером двадцать семь. Следующий хулиган, если верить завхозу товарищу Бороде, проживает на улице Заречной. Внимательно изучив список в очередной раз, обнаружил, что на Центральной живут ещё несколько ребят, про которых Степан Григорьевич мне ничего не рассказывал. Скорей всего, они у него прошли под кодовым названием «ни рыба ни мясо».

Решено, закончу с этой частью села, затем буду искать Заречную. Логично предположил, что эта часть населённого пункта находится недалеко от речки. Заодно и выясню, где можно рыбу ловить, а где купаться.

Прикинув по ближайшим номерам домов, куда идти, развернулся и зашагал мимо дома Свирюгиных в другую сторону, на поиски Лены Верещагиной и Петра Савельнева. Девочка проживала по улице Центральной, пять, а парень в доме номер два. Кинул взгляд, пытаясь сообразить, где начало, а где конец главного сельского проспекта, если судить по названию, но ни конца, ни края не увидел. Значит, всё-таки сегодня у меня импровизированная экскурсия по Жеребцову.

Припекало. Я пожалел, что у Егора не нашлось какой-нибудь кепки, пришлась бы кстати. Снял пиджак, перекинул через руку и бодро зашагал на встречу с ученицей, надеясь, что застану кого-нибудь дома. Обед стремительно заканчивался, началась рабочая неделя. Взрослые точно все на работе, а вот дети… Где десятиклассники?

Володя Свирюгин где-то подрабатывает. Не удивлюсь, если остальные ребята и девочки тоже трудятся в совхозе. В советское время это была нормальная практика. В совхозе круглый год работы хватает. А летом так и вовсе можно трудиться от рассвета до заката. Ребят брали на молочные фермы, на прополку и полив, осенью отправляли на уборку урожая. Причём привлекали не только сельских школьников, но и городских учеников.

Хмыкнул про себя, представив, какой вой поднимется, если объявить современным детям из будущего о том, что в сентябре их отправят на сбор помидоров вместо уроков. Причём первыми поднимут бучу родители: как так, эксплуатация детского труда. Включая тех достаточно молодых бабушек, которые сами с удовольствием на законных основаниях прогуливали уроки с помощью сельскохозяйственного труда. Как же, бедное дитятко перетрудится, ему же учиться надо, у него ЕГЭ с ОГЭ и репетиторы.

Один момент только мне непонятен: если десятиклассники работали, почему это не засчитывалось как трудовая практика? С другой стороны, привести класс в порядок — тоже нужное дело. Разберёмся.

Я шагал по пыльной сельской дороге, размышляя, сравнивая, анализируя. В какой-то момент снова задумался, отчего именно со мной приключился вот такой казус с переносом на много лет назад, в чужое молодое тело? Чем заслужил? Награда это или наказание за какие-то мои проступки за долгую жизнь?

Опять мелькнула мысль, что всё это — бред умирающего от нехватки кислорода мозга, но я её отмахнул, как несущественную. Слишком всё происходящее вокруг меня было натуральным, что ли, обыденным, правдоподобным. Живым, я бы сказал.

За свою жизнь я вывел для себя несколько правил: не убей, не укради, не предавай, люби Родину, говори правду в глаза, с подлецами не имей дел, товарища в беде не бросай. С первым пунктом, к сожалению, мне не повезло. Но тут уж ничего не поделаешь, профессия такая, приходилось и не раз. Тут, как говорится, либо ты противника, либо враг тебя.

А вот день сегодняшней определённости пока не приносил. Вот кто я такой? Был Александром Александровичем Барыкиным, военным пенсионером с активной жизненной позицией, собственным домом и садом, с самоваром и хорошей домашней библиотекой.

А кем стал? Егором Александровичем Зверевым, выпускником педагогического института, учителем географии, по совместительству определённого в ботаники, зоологи и анатомики. Или анатомы? Один чёрт.

Вопрос в другом: что мне со всем этим делать сейчас? Оттрубить положенные три года по распределению, уехать из села Жеребцова обратно в Москву, поступить в военное училище и снова выбрать путь военного? Так в двадцать восемь меня и не примут уже, скорей всего. Да и хочу ли я снова шагать в сапогах, хоронить парней, держать в руках оружие и в конце жизненного пути остаться бобылём?

Покрутил мысль и так и эдак, по всему выходило, желания пройти тот же путь от начала до конца в душе не возникло. Может, вот это вот всё — награда? Нет ни рая, ни ада, а есть второй шанс за честную, правильную жизнь?

Я знаю будущее — это факт. Изменилось ли оно с моим переносом, не знаю. Тем не менее глобальные моменты в истории моей страны остались в памяти. Может всё дело в этом? Я задумался, вспоминая страшные события ближайших лет.

Ноябрьская авиакатастрофа на взлёте в Кольцове, погиб весь экипаж и пассажиры. Сентябрьская трагедия на атомной подводной лодке «Ленинский Комсомол». Тридцать девять ребят погибли во время боевого дежурства, когда вспыхнул пожар.

Наводнение в Ленинграде, крушение самолёта в Латвии, авария на атомном ледоколе «Ленин». И это только в конце шестьдесят седьмого года, всё, что удалось вспомнить.

И что мне делать с этим знанием? Бежать к председателю Ивану Лукичу, делиться информацией и настаивать, чтобы он срочно телеграфировал… Куда? Лично генеральному секретарю Советского Союза? Или хотя бы в горисполком? Бред…

Написать письмо, большое, подробное, изложить в нём всё, что помню, что знаю, и отправить в милицию? А копии отправить генсеку Леониду Ильичу Брежневу, председателю Совета министров Алексею Николаевичу Косыгину, в местную Новосибирскую администрацию и… И всё. И ждать, когда сначала приедут люди в белых халатах и отвезут меня в психушку на заселение в комнату с мягкими стенами. Точнее, в обшарпанную палату с продавленной кроватью и ржавой селёдкой на обед.

Хотя, уверен, скорей всего прибудут товарищи милиционеры вместе с коллегами из Комитета государственной безопасности, и арестуют, как террориста и диссидента. Особенно если я в одном из писем изложу исторические факты про развал Советского Союза.

Кто мне поверит?

Писать анонимные письма, чтобы успеть спасти в марте следующего года Юрия Гагарина и Владимира Серегина? Не знаю, как быстро, но думаю, и в этом случае меня вычислят. Ситуацию, которую опишу в письме, припишут к планирующемуся террористическому акту. Мало не покажется никому.

Пробираться самому в подмосковный аэропорт Чкаловский, попробовать устроиться туда на работу? А утром двадцать седьмого марта повредить, ну, не знаю, механизм шасси? Проколоть шины? Подсыпать лётчикам слабительное или снотворное в питье, чтобы они не сели в кабину самолёта?

Я покрутил головой, отгоняя яркие картины. Ну, бред же, бред, Сан Саныч. Тебе ли не понимать, насколько бредово выглядит план. Я остановился, отыскал номер дома. Вот до чего же всё-таки в сельской местности длинные улицы. Казалось бы, столько шагал, а только семь домов прошёл.

Кинул взгляд на уголовной дом, надеясь отыскать название улицы, которая пересекала Центральную, не нашёл. Огляделся по сторонам — никого. Даже пацаны куда-то разбежались, не у кого спросить. Нутром чую, я сюда ещё вернусь, чтобы отыскать следующего ученика. Ладно, тяжёло в изучении местности, зато легко потом буду ориентироваться. Лучший способ узнать хоть город, хоть деревню — это обойти пешком по возможности.

Увидел на углу колонку, обрадовался как родной. Подошёл, пристроил пиджак на раскидистый куст, закатал рукава рубашки, ополоснул лицо, от души напился вкусной холодной воды. Захотелось скинуть обувь и подставить ступни под освежающие струи, но со вздохом сожаления я отказался от такой заманчивой идеи. Учитель на селе — это не босоногий мальчишка, которому позволено всё. Тут приличия соблюдать надо.

Привёл себя в порядок, подхватил пиджак и зашагал дальше.

В голове неожиданно всплыла пословица: «Искру туши до пожара, беду отводи до удара». Я застыл посреди улицы, осенённый идеей. Впереди, что называется, забрезжил свет. Покачав головой, двинулся дальше, хорошенько задумавшись над присказкой.

Если я не могу предотвратить крупные катастрофы, почему бы не замахнуться на глобальные изменения в масштабе страны в целом? Да, ближайшие трагедии произойдут, но в целом… в целом… будущее можно поменять, сделать жизнь страны и советских людей куда лучше. Проложить новое русло и направить по нему развитие государства.

Ведь мечтали же советские учёные и фантасты о будущем, в котором живёт новый советский человек. Сверхчеловек. Было дело, зачитывался Стругацким. Вот где будущее так будущее: десять миллиардов человек и все коммунисты. Изобилие, отсутствие дефицитов во всех сферах, общество живёт в мире и гармонии, без агрессии. А сами земляне — прекрасны и «душевно, и физически».

Или, к примеру, Ефремов, который тоже мечтал про эволюцию души и о сверхлюдях, живущих в мире победившего коммунизма без частной собственности, мировых рынков и чиновников.

Однако, Саныч, так недалеко и в утопиях мыслями утопиться. Но здравое зерно в этих моих фантазиях всё-таки имеется. Если уподобиться библейскому сеятелю, вскопать землю, позаботиться о ней, и в ухоженную почву посадить зерно, из него вырастет прекрасное дерево с замечательными плодами.

Кто, как не учитель, должен сеять разумное, доброе, светлое в души ребятишек? Ведь именно крестьяне, как их ни назови в любых реалиях, — соль земли русской. В этом я полностью согласен с Петром Столыпиным, именно ему принадлежат слова о землепашцах. Не зря, ох, не зря премьер-министр Российского правительства желал улучшить жизнь крестьян.

Вот и получается, не зря я оказался на своём месте. Сколько девчонок и мальчишек прошло через мои руки за годы работы в школе. Скольким помог стать людьми, выправиться. Хотя в школе на них давно махнули рукой: мол, шалопаи, хулиганьё, двоечники, которым в жизни одна дорога — или в тюрьму, или в разнорабочие, а то и в записные алкоголики.

А ведь люди на селе — они более правильные, что ли, искреннее, светлее душой. Понятное дело, что в любой семье не без урода, но в целом-то я прав. И дети в деревнях чище душой, не стяжатели. К любому труду, к человеку, к живому существу с уважением.

В эти сердца что посадишь, то потом и вырастет. Посеешь бурю, пожнёшь ураган. Кинешь семечко доброты, вырастет целый сад хороших людей. Невозможное — возможно, просто на него надо потратить чуть больше времени. А время теперь у меня есть. И добрая почва, и саженцы.

Делать родную страну лучше способен каждый, когда находится на своём месте, делает своё дело. Простой учитель может дорасти до министра образования. Заложить в головы учеников зерно лучшего будущего. И кто знает, может быть, кто-то из моих учеников станет той самой соломинкой, которая переломит хребет волкам, разодравшим Родину на куски.

Глава 14

— Доброго денёчка, — скрипучий женский голос вырвал меня из мыслей и вернул на грешную землю.

Я огляделся в поисках источника звука и увидел древнюю старушку, на её фоне баба Стеша выглядела женщиной средних лет. Невысокого росточка пожилая дама в цветастом платке, в длинной тёмной юбке, тёмной кофте, переднике, тёплых носках и калошах, смотрела на меня из палисадника перед домом. На загорелом лице старушки, изрытом морщинами, ярко сверкали голубые глаза. Хозяйка, не стесняясь своего интереса, с любопытством меня разглядывала.

— Добрый день, — вежливо поздоровался я.

— Вы чьих же будете? Никак к Ефимовым приехали? Так на чём же? Автобус рейсовый только через час… — недоумевала женщина.

— Я новый школьный учитель, Егор Александрович Зверев, — представился любопытной жительнице. — Не посдка…

— Молодой больно для учителя, — бабулька окинула меня скептическим взглядом. — Чего преподаёшь-то?

— Географию, — ответил я. — А…

— Это заместо Ольки, что ли? — продолжила допрос пожилая дама.

— Да, вместо Ольги Николаевны, молодой специалист по распределению. Скажите… — и снова мне не удалось задать свой вопрос, поток вопросов не заканчивался.

— Давно пора, — довольно кивнула хозяйка палисадника. — Чему эта пигалица детей может научить? У самой-то деток нету, — торжествующе заявила пожилая женщина.

— Так, вроде, скоро будет, — осторожно уточнил я.

— Вот когда будет, тогда и поговорим, — отрезала старушка, поудобней перехватывая тяпку. — А чего тута делаешь? Дом учительский туда вон, к школе, — бабушка махнула рукой в ту сторону, откуда я пришёл.

— Да вот, решил познакомиться с учениками в домашней обстановке, так сказать. Вы не подскажете, дом Лены Верещагиной далеко? — я поторопился задать свой вопрос.

— Отчего же не подскажу, подскажу. Хорошее дело. И Ленку давно приструнить надобно. Взяла моду песни петь. Артистка, ишь ты. Я, говорит, в Москву поеду, в артистки поступать. Вон чего! — бабушка возмущённо на меня уставилась.

— Хорошая профессия, — ответил я.

— Профурсетки!

— Кто? — честно, услышав это слово, я на пару секунд просто выпал из советской действительности, в которой оказался, и перенесся в родной свой городишко. Баба Нюра вот также называла всех окрестных девчонок, чьи юбки открывали коленки больше чем на два пальца.

— Так, артистки же, — охотно пояснила старушка.

— Позвольте не согласиться, — я напряг память, вспоминая, кто из советских актрис в шестидесятые находился на пике популярности. — Татьяна Доронина совершенно замечательная актриса…

— И-и-и— … Тожа, сравни-и-и-ил! Доронина — она ж наша, советская, — бабулька гордо выпрямилась. — Ленка-то не туды метит, понимать надо. Хочет на монру походить, — гневно фыркнула старушка.

— На кого? — не понял я.

— Актрисульку заграничную, — женщина скривилась и едва не плюнула себе под ноги.

«Монру… монру… Мэрилин Монро, что ли?» — дошло до меня.

— Мэрилин Монро наверное? — уточнил я.

— Во-во, мэрин монру. Тьфу, пакость, — бабулька не удержалась и всё-таки плюнула. — Так что, учитель, мозги-то ей вправь на место. Отца позорит на всё село. Губищи накрасит и ходит, ходит, чисто на бал собралася. Какая из не актрисулька? А?

— Какая? — покладисто спросил я.

— Никакая! — припечатала добрая бабушка. — И косищу состригла, вот дура-девка. Такая коса была. Во, — пожилая дама согнула руку в локте и похлопала себе по запястье. — С мою руку. А теперь что?

— Что? — я демонстрировал чудеса вежливости.

— А теперь всё, — бабулька яростно схватила тяпку и принялась терзать чистую землю палисадника. — Теперь всё. Коротышками ходит, трусит. Для девки что главное? — выпрямилась пожилая дама.

— Что? — заинтересовался я.

— Коса — девичья краса! Э-эх! Чудак человек! Что ж за девка без косы? Ты, учитель, ступай во-он туда. Вона, качеля на улице торчит, — женщина махнула рукой, указывая направление. — Верещагиных дом. Ванька своим королевнам настроил, — ехидно пояснила бабушка. — Ни к чему это всё, баловство одно, — продолжала ворчать старушка, словно позабыв про меня. — Огород да за домом присмотр. Хозяйство опять же. А тут качели, ты гляди! А всё Нюрка виноватая, разбаловала девок. Горо-о-одска-а-ая! Тьфу!

Я хотел поинтересоваться, кто такая Нюрка, которая настолько испортила девочек, с точки зрения соседки, но решил не прерывать женский монолог, иначе рискую застрять возле словоохотливой старушки ещё на полчаса.

— Спасибо, — громко поблагодарил я и двинулся в сторону качелей.

Ответом меня не удостоили, но я не обиделся. Вскоре я стоял перед домом Верещагиных. Светло-бежевые стены, резные ставни и наличники, выкрашенные в благородный жёлтый цвет. На подоконниках горшки с цветами, цветные занавески на окнах. Забор с красивыми навершиями, калитка с замысловатой резьбой. Не удивлюсь, если хозяин любит плотничать и столярничать.

Качеля тоже оказалась не просто доской с двумя верёвками, подвешенными к ветке. Добротные столбы, между ними на цепочках два сиденья со спинками. Видно, обеих девочек в семье любили и баловали одинаково равно.

Удивил меня звонок на калитке. Я нажал пимпочку, и по двору разнеслось протяжное «дзынь-дзынь».

— Иду я, иду! — крикнули в раскрытое окно, но я никого не увидел.

Вскоре на пороге показалась девушка, действительно чем-то похожая на Мэрилин Монро. Льняные натуральные волосы завивались кудрями возле точёных плеч, лёгкий сарафан подчёркивал фигуру, ремешки светлых босоножек обвивали изящные щиколотки.

Но вблизи становилось понятно, что девочку при всём желании с Монро не перепутаешь. Лена Верещагина оказалась очень симпатичной девушкой. Но если стереть с неё образ известной американской актрисы, девочку можно было бы назвать красавицей. Я представил Верещагину с толстой косой, в платье простого кроя, в платке, получалось та самая русская Алёнушка из добрых сказок. С такой внешностью, если у девочки действительно талант, кинорежиссёры за неё драться будут.

— Здравствуйте. Вам кого? — поинтересовалась девчонка, глядя на меня огромными синими глазами.

— Добрый день. Вы Лена Верещагина? — уточнил я.

— Да, — девушка хорошо отработанным жестом поправила причёску. — А что?

— Меня зовут Егор Александрович Зверев, я ваш новый классный руководитель.

— Ой, — пискнула красотка, на секундочку стала выглядеть обычной десятиклассницей, которая без причины прогуляла школу. — Здрасте… А родителей дома нет, — растерянно произнесла Лена.

— А я к тебе, — улыбнулся ученице. — Может, выйдешь за калитку? Разговаривать через забор не очень удобно.

— Ой, проходите, пожалуйста, — дверца распахнулась, Верещагина отступила с дорожки и сделала приглашающий жест.

— Взрослые дома есть? — уточнил я.

— Нет, все на работе. Сестрёнка спит, — бесхитростно выдала Лена.

— Пожалуй, не будем будить сестрёнку, поговорим вот тут, в тенёчке. Не против? — предложил я.

Я, конечно, перестраховался, опираясь на реалии своей прошлой жизни в будущем. В двадцать первом веке ушлые школьницы, которые выглядят далеко не как юные невинные создания, прекрасно зарабатывают на своём несовершеннолетии. Понятно, что в советское время, конкретно в Жеребцово, мне вряд ли подобное могло угрожать. Но я решил, ни к чему лишний раз компрометировать ребёнка, о котором, судя по всему, и так добрые бабушки разносят сплетни по всему селу.

— Хорошо, — покладисто согласилась Лена и вышла на улицу. — А что случилось? Э-э-э… — девчонка запнулась, явно не запомнила моё имя, или просто пропустила его мимо ушей.

— Егор Александрович, ваш новый классный руководитель, — повторил я.

— Вместо Ольги Николаевны?

— Именно, — кивнул в ответ. — Скажите… скажи, Лена, почему ты сегодня не пришла в школу? Насколько мне известно, у вашего десятого класса началась трудовая практика. Нужно класс привести в порядок к первому сентября…

— Так все на работах, — перебила меня Верещагина.

— Всё да не всё, — улыбнулся я.

— Это как? — не поняла девушка.

— Вот ты, например, дома, — я вопросительно посмотрел на девчонку.

— А… — Лена чуть зарумянилась. — Сестрёнка приболела, мама попросила с ней посидеть… А мама на работе. И папа, — зачем-то уточнила юная актриса. Видимо, для пущей убедительности.

— А мама где работает? — поинтересовался я.

Лена замялась, нахмурила идеальные брови, но всё-таки призналась с лёгким вздохом:

— В библиотеке. А что? — подозрительно глядя на меня, тут же поинтересовалась девушка.

— А папа?

— В столярке. А что? — чуть агрессивнее ещё раз спросила Верещагина.

— Ничего. Просто знакомлюсь со своими учениками и их родителями. Значит, Лена, завтра я тебя жду в школе к восьми утра. В рабочей одежде, которую не жалко запачкать.

— Мы что, картошку копать будем? — фыркнула Лена.

— Окна, мыть, пыль протирать, полы красить, — перечислил я.

— Хорошо, — скривилась десятиклассница. — Это всё?

— Скажи, пожалуйста, Пётр Савельев в каком доме живёт? — уточнил я, сверившись со своим списком.

— Петька? Дальше по улице, — Лена ткнула тонким пальчиком вверх по улице. — Во-о-он видите, вишня сломанная? Так напротив неё дом Савельевых, не ошибётесь.

— Спасибо, — кивнул я. — Значит, завтра в восемь в школе, — строго глянул на Верещагину.

— Если сестрёнка выздоровеет, — буркнула Лена, снова покраснев.

— Будем надеяться. До свидания, Лена, здоровья сестричке, — я развернулся и собрался в сторону дома Савельевых, когда девушка меня окликнула.

— Егор… Александрович, вы к Петьке?

— Да, к Петру, — я остановился, повернулся к ученице.

— Так их дома нет. Бабка в райцентр с утра уехала. Петька в ремонтной, на работах, тётя Наташа на ферме, а дядя Витя на комбайне, — бесхитростно рассказала Лена всю соседскую картину бытия.

— Понятно, — огорчился я. — Лена, будь добра, передай, пожалуйста, Петру, что завтра общий сбор в школе.

— Так у него работа, — пожала плечами ученица. — Не сможет он.

— Но ты всё-таки передай, пожалуйста, и скажи, Егор Александрович настоятельно рекомендовал появиться в школе на практику.

— Хорошо, — кивнула Елена. — Я пойду?

— Конечно. Спасибо за помощь. Хотя… скажи, как мне попасть на улицу Заречную? К Даше…- я не успел назвать фамилию ученицы, девочка меня перебила.

— К Дашке? Так это вам сейчас от нас до перекрёстка, потом направо, одиннадцатый дом. У них перед домом стол и лавка.

— Спасибо, Лена. Ты мне очень помогла. Не забудь про Петра. И завтра я вас жду в школе.

— Пожалуйста, — буркнула Верещагина. — До свидания, — калитка звучно стукнула, по дорожке сердито застучали каблучки босоножек.

«Ничего, перемелется, мука будет», — хмыкнул про себя. Похоже, десятый класс решил, раз Ольга Николаевна в больнице, на практику можно забить с чистой совестью. Решили, видимо, что новый учитель не будет вот так сразу ходить по домам, знакомиться и лично напоминать о том, что практику никто не отменял.

Я развернулся и пошёл в обратную сторону. Радует, что не придётся возвращаться на другой конец села, чтобы попасть к очередному ученику. Я уже свернул на Заречную и почти дошёл до дома Даши Светловой, когда услышал за спиной рычание автомобиля. Обернулся, увидел легковушку, отошёл на обочину, остановился поближе к забору переждать, чтобы не попасть в облако пыли.

Но машина неожиданно резко затормозила, затем водитель сдал назад и тормознул аккурат напротив меня.

— Доброго денёчка, — поздоровался крупный мужчина с чёрными усами, густыми бровями, высовываясь в окно со стороны пассажирского сиденья.

— Здравствуйте, — ответил я.

— А вы, часом, не наш новый учитель? — уточнил товарищ.

— Он самый. С кем имею честь? — поинтересовался я.

— Семён Семёнович Лиходед, — представился собеседник, открывая дверь и вываливаясь наружу. — Будем знакомы.

Неожиданный знакомец шагнул ко мне, протягивая широкую мозолистую ладонь. Я пожал руку и, в свою очередь, назвался:

— Егор Александрович Зверев, новый школьный учитель.

— Знаю, знаю, — не выпуская мою ладонь, радостно возвестил Лиходед. — Я как раз вас искал, дорогой товарищ учитель!

— По какому вопросу? — удивился я.

— Дельце у меня к вам. Очень важное, и очень нужное, — хитро улыбнулся мужчина. Усы его при этом задорно поднялись, и стал он похож на лихого казака, только чуба кудрявого и шашки не хватало до полноты образа.

— А вы, простите, кто? — уточнил я.

— Ах, ты, голова садовая, совсем без памяти стал, старею, — мужчина театрально стукнул себя по лбу хорошо известным жестом под названием рука-лицо.

Не знаю почему, но я не очень-то поверил его стенаниям по поводу памяти и старости. Поэтому не стал переубеждать товарища и настаивать на том, что он вполне себе ещё молод, стоял молча, ожидая ответ на свой вопрос.

— Семён Семёнович Лиходед, председатель колхоза «Путь коммунизма», — мужчина снова протянул мне руку, пришлось пожать второй раз.

— Так какое у вас ко мне дело, Семён Семёнович? — полюбопытствовал я.

— А позвольте поинтересоваться, куда вы направляетесь, товарищ учитель? — хитро прищурился председатель.

— Да вот, знакомлюсь с учениками в домашней обстановке, заодно и окрестности осматриваю, — не стал скрывать я.

— Очень хорошо! — воскликнул Семён Семёнович.

Нет, на знаменитого Горбункова товарищ председатель не походил ни капли. Но что-то в нём было эдакое, какая-то смесь простоты и крестьянской хитрости, которая смешалась в удивительный коктейль показной открытости и добродушия. Но интуиция уверяла, что с Лиходедом нужно держать ухо востро, председатель своего не упустит. И, похоже, любит командовать.

Я молчал, ждал продолжения. В глазах Лиходеда мелькнула лёгкое недоумение, но тут же усы снова дрогнули, мужчина заулыбался и загудел.

— Так нет никого, — развёл руками председатель

— В каком смысле?

— Что? — не понял председатель.

— Почему вы так уверены, что детей нет дома. Лена Верещагина, например, находилась дома. Сестрёнка у нее приболела, вот и…

Я недоговорил, председатель снисходительно улыбнулся и выдал свою версию:

— Да здорова Танька. Ленка — артистка. Вот и выдумала про сестру. Я вот к матери заеду, да расскажу про выкрутасы…

— Не надо ни к кому заезжать, — решительно прервал я угрозы председателя. — Мы сами разберёмся. Так что вы хотели, товарищ Лиходед?

Я хотел было по привычке взглянуть на часы, давая понять, что время дорого, но вспомнил, что теперь у меня их нет. Надо бы приобрести. Потом. С первой зарплаты.

— А давайте я вас до школы довезу и всё расскажу, — предложил Семён Семёнович. — Что скажете, товарищ учитель?

— С удовольствием, но в другой раз. Не со всеми познакомился, — попытался отказаться я.

— Дорогой товарищ учитель! — председатель прижал ладони к сердцу. — Ребятишки кто где: парни на уборочной, девчата кто на ферме, кто на прополке. Нету никого. Работают все. Вы мне передайте, чего от них надобно, так я всё обскажу как есть, честь по чести.

— Вы уверены? — засомневался я.

— Председатель в своём колхозе знает всё и обо всех, — хохотнул Лиходед. — В колхозе все на работах, лето — оно год кормит. Уж не знаю, как у вас, у столичных жителей, а у нас так. Кто летом хорошо поработал, тот зимой кашу с мясом трескает. Такие дела. Ну что, подвезти вас к школе? — хитро прищурился Семён Семёнович.

— Ну, хорошо, — поколебавшись, согласился я. — Буду признателен.

— Вот и хорошо, вот и ладненько, — обрадовался председатель. — Усаживайтесь, товарищ учитель!

Семён Семёнович указал на заднюю дверцу, сам же уселся вперёд. Я уселся за водителем, решив облегчить товарищу жизнь, чтобы Лиходеду не пришлось сильно изворачиваться для разговора со мной. Председатель захлопнул дверцу, машина резко тронулась с места. Какое-то время мы ехали молча. Я задумчиво рассматривая виды из окна. Мне было любопытно, зачем я понадобился главе колхоза «Путь коммунизма», но проявлять любопытство в такой ситуации — это как заранее объявить товарищу Лиходеду, что я согласен. Соглашаться, не зная сути, я не собирался.

Мы медленно доехали до конца квартала, свернули на Заречную, когда Семён Семёнович развернулся вполоборота и, широко улыбнувшись, начал издалека.

Глава 15

— Егор Александрович, вы у нас человек новый, можно сказать, неопытный, — Семён Семёнович добавил извиняющего смущен

ия в голос. — Я, конечно, понимаю, специалист молодой, из самой столицы…

Лиходед покрутил головой, выражая восхищение. Я терпеливо ждал, когда он продерётся через поле словоблудия и перейдёт непосредственно к теме разговора.

— Но у нас тут колхоз. Коллективное, значит, эт самое, хозяйство. А в колхозе что? — спросил председатель и сам же ответил. — Правильно, надо трудиться. Ну и денежка лишней не бывает, всем нужна. Без денежки хлебушка не купишь, деток в школу не соберёшь. Так вот, о детках я и хотел с вами поговорить…

Лиходед кинул на меня короткий взгляд, проверяя, слушаю или пропустил мимо ушей его долгое вступление. Я слушал, но пока не понимал, к чему он клонит.

— Вот вы сейчас зачем по домам ходите? — спросил Лиходед, прекрасно зная ответ.

Я хотел отмолчаться, но пришлось ответить. Как-то отвык я от таких разговоров, когда один взрослый считает, что второй чересчур молодой и ему надобно всё разжёвывать, напоминать, чтобы не потерял нить разговора. И ведь не скажешь, что мне лет больше, чем председателю. И не пошлёшь. Потому как учитель…

Я сдержал первый порыв, вежливо ответил?

— Знакомлюсь с детьми, напоминаю про трудовую практику.

— Во-от! — протянул довольный Семён Семёнович. — А ребятишки-то ваши все, как один, на практике, на самой что ни на есть трудовой, — радостно объявил председатель. — Виталик не даст соврать, — внушительный кулак Лиходеда стукнул водителя в плечо.

— Так точно, — бросил шофер, не отрываясь от дороги.

Я выжидательно смотрел на колхозное начальство. В принципе, я уже понял, что он хотел мне сказать, но ждал. Послушаю предложение, потом решу, соглашаться или нет. Классную комнату в порядок приводить нужно? Нужно. Я, конечно, могу и один всё помыть-покрасить, но это не педагогично. Практически все и всегда принимают вежливость и доброту за слабость. А с ребятами мы пока незнакомы, и давать повод садиться себе на шею у меня нет ни малейшего желания.

Лиходед, не дождавшись от меня встречного вопроса, чуть нахмурился, но тут же снова вернулся в доброе расположение духа.

— Егор Александрович, вы меня поймите правильно… Как учитель… Вот мы с вами что должны в молодёжи воспитывать? Правильно! Трудолюбие! А где, как не в родном колхозе, это самое трудолюбие воспитывается? Ну что в школе, помахали метёлкой, или там тяпкой на клумбах часик-другой, и по домам. А настоящая работа, она вон там, в полях, на фермах, в ремонтных мастерских. Согласны, Егор Александрович?

— Всякая работа важна и нужна, не стоит обесценивать детский труд на благо школы.

— Да кто ж обесценивает! Ни в коем разе! Но, согласитесь, каждый труд должен оплачиваться, — Лиходед хитро на меня посмотрел.

Я промолчал, потому что как не старался, не вспомнил, что на этот счёт утверждает партия. Лиходеда я пока не мог просчитать, потому предпочитал больше молчать, чем говорить, чтобы случайно не ляпнуть что-то ненужное или малопонятное для человека из шестидесятых годов прошлого века.

Широкий лоб председателя снова украсили морщины, когда он не дождался от меня ответа.

— Вы поймите, дорогой вы наш товарищ учитель, Егор Александрович! Нам ребятишек в большую жизнь выпускать. Значит что? Надо приучить к труду, чтоб не ленились. Значит, родному колхозу опять-таки помощь… Ребятишки хотят работать, так пусть работают. Надо поддержать хорошее начинание молодёжи. Опять-таки родителям помогают, так сказать, копеечку зарабатывают. К труду приучаем со школьной скамьи, так сказать… Вы со мной согласны?

— Безусловно, — осторожно согласился я…

Семён Семёнович довольно улыбнулся и продолжил монолог:

— Вы не переживайте, я ребятишкам передам, придут они завтра. Отпустим их с работы. Школа — дело важное. Да и помочь школе — хорошее дело. Сами же изгваздали, сами в порядок приведут. Всё понимаю, Егор Александрович. Первое сентября на носу… надобно побелить, покрасить, чтобы, эт самое, не ударить в грязь лицом. Но у меня есть к вам одна маленькая личная просьбочка. Персональная!

Когда председатель произнёс слово «просьбочка», я, наконец, сообразил, кого он мне напоминает. Товарища Саахова из бессмертной комедии Гайдая. Ну точно он, усы чёрные, глаза тоже, даже взгляд такой же хитрый, продуманный. Особенно когда Лиходед произносит «эт самое» — ну просто одни в один. И ведь у председателя прекрасно поставлен голос и речь хорошая, к чему эти слова-паразиты?

— Так в чём заключается просьба, товарищ Лиходед? — уточнил я, сообразив, что мы уже свернули на улицу, где расположена школа, а Семён Семёнович по-прежнему топчется на месте в надежде, что я сам предложу ему оставить ребят на колхозных работах, не отвлекать от общественно полезного оплачиваемого труда.

— Понимаете, товарищ учитель, есть у вас в классе парнишка, Володя Свирюгин… Хороший пацан, правильный. Землю любит, за родной колхоз переживает. А уж руки у него ну просто золотые! Да что там! Технику любит, считай, как мать родную. И техника его уважает. Вот не поверите. Встанет, к примеру, трактор, заглохнет там, или ещё чего, — председатель так воодушевился, что практически перевалился через спинку, чтобы лучше меня видеть. — Мужики переберут по винтику, по гаечке, и так и эдак, а трактор стоит, и хоть ты тресни! — Семён Семёнович в азарте действительно стукнул по сиденью. — И что делать? Работать-то нужно?

— Нужно, — кивнул я.

— Вот! Вовку зовут, понимаете? — Лиходед уставился на меня. — Не понимаете… — вздохнул председатель. — Говорю же, руки у парня золотые, техника его слушается, как… как коровы пастуха! Он только к трактору, а тот раз и завёлся! И поехал! Вот что хотите со мной делайте, а не отдам я вам Свирюгина пока уборочная… Очень я вас прошу, товарищ учитель, уж вы не трогайте Вовку… Походатайствуете перед директором… А мы, со своей стороны, Свирюгину и характеристику напишем какую хотите: производственную там, личную. И практику ему трудовую нарисуем. Он, эт самое, с утра как на поле с мужиками заходит, так считай, только к полуночи домой добирается… Ценный кадр… Вот не могу я его сейчас отпустить на ваши школьные игрушки… Хоть что делайте!

Тон председателя изменился, стал из возбуждённо-радостного огорчённо-печальным.

— Ну, школа, положим, не игрушки, — вставил я свои пять копеек.

— Само собой, не игрушки, но и не взрослая жизнь, — согласился председатель. — Нужен мне этот пацан, и механикам моим нужен. Во как нужен, — Семён Семёнович провел большим пальцем возле шеи.

Я смотрел на Лиходеда, сомневаясь в его словах. Есть, конечно, пацаны, которые с детских лет с железками возятся, но чтоб лучше механиков в тракторах разбирались в семнадцать лет? Хотя… Память вытащила из глубины времён смуглое круглое лицо Тимура Хабибулина, вот уж действительно парень в свои двадцать любую технику мог разобрать и собрать. Да что там! Тимур по тому, как машина заводится, мог определить проблему. И неважно, жигуль это или последняя модель спорткара.

— Так что, Егор Александрович, по рукам?

— Никак не пойму суть вашей просьбы, Семён Семёнович. Вы хотите, чтобы Свирюгин проходил практику у вас в колхозе? Или вы за весь десятый класс просите?

— Да что вы, Егор Александрович, — замахал руками председатель, едва не зацепив водителя. — Только за Вовку! Остальные пускай школу чинят, невелика потеря. Баб на фермах у нас хватает, да и на прополке тоже, — цинично выдал Лиходед. — А Свирюгина не дёргай, товарищ учитель. Не трогай! Без него как без рук. Вы уж ему практику поставьте. А Вовка, эт самое, не баклуши бьёт, на колхоз работает. Дело, как ни крути, государственной важности.

— Я вас услышал, Семён Семёнович. Сделаю всё, что в моих силах. Но поскольку я человек у вас новый, мне нужно этот вопрос обсудить с директором…

— Это само собой! Со Свиридовым я и сам переговорю, тут не переживайте, всё чин по чину будет, — закивал председатель. — Оно ж, эт самое, в обход классного руководителя как-то не того с директором разговаривать. Я и ходатайство подготовил. А мы школе в сентябре благодарность выпишем! В рамочке! И Вовке грамоту! А вам, Егор Александрович, лично от меня мешок картошки, — заулыбался председатель.

— Не стоит, Семён Семёнович, — улыбнулся я.

— Ещё как стоит! — не принял отказ Лиходед. — Так сказать, материальная помощь молодому специалисту. Картошечка да с сальцем, да с солёными грибочками зимой самое то. Вы-то без огорода, без запасов считай…

— Спасибо за заботу, — прервал я председателя. — Я переговорю с директором, думаю, решим мы этот вопрос.

— Вот спасибо, дорогой, вы мой человек.

Лиходед перегнулся через спинку сиденье, схватил меня за руку и начал трясти. Я с трудом вырвался из захвата широких загребущих ладоней Семён Семёновича.

— Так я на вас надеюсь, товарищ учитель, уже вы помогите, а мы вам поможем, чем можем, — подмигнул мне председатель. — А ребятам я скажу, не сомневайтесь, завтра будут в школе. Во сколько надо-то?

— К восьми утра.

— К восьми так к восьми, — покладисто согласился Семён Семёнович. — Вы не сомневайтесь, я своё слово держу.

Машина остановилась напротив школьных ворот. Я собрался открыть двери и покинуть чересчур гостеприимного громогласного председателя, но не тут-то было.

— Вы вот что, Егор Александрович… Вы, если хотите про ребятишек наших прознать, по селу ходить, ноги топтать, необязательно.

— Это почему же? — удивился я. — Не родителей же вызывать, в самом деле. Сами говорите, уборочная, все работают. Учебный год начнётся, будут родительские собрания, ещё находятся в школу.

— Так то собрание, а я вам про детишек. Кто чем дышит, чего делает. Характеристики, одним словом. Хулиганит там, или покладистый…

— Рекомендуете изучить личные дела? — улыбнулся я. — Обязательно ознакомлюсь.

— Что дела, бумажки, — отмахнулся председатель. — Они пацана, или скажем там девочку, с одной стороны покажут, — подмигнул мне Лиходед. — Вот что я вам скажу, Егор Александрович, вам бы с Ольгой Николаевной переговорить. Она ж десятый класс с первого дня учит. Знает лучше родителей. Заодно Оленька совет какой даст. Она ж к нам тоже пришла, вот как вы, молодым специалистом. Да… У нас и замуж вышла. Вот теперь ребёночка дождалась наконец-то… А то и вас обженим, а, Егор Александрович? Али женаты уже? — хохотнул председатель.

Я проигнорировал вопрос о своём гражданском состоянии, но идея встретиться с Ольгой Николаевной и в самом деле была хорошей. Одно только но: молодая женщина лежала на сохранении.

— Выйдет из больницы, переговорю обязательно, — согласился я.

— А чего ждать? — удивился Семён Семёнович. — Завтра и езжайте.

— Куда?

— Так в райцентр. Я вам и машину выделю. Виталик вас и отвезёт!

— Неудобно, женщина в больнице, мы с ней незнакомы, чтобы вот так, без предупреждения, — отказался я.

— Чего там неудобно? В роддоме Нина работает… Нина Васильевна Пешкова, мамка вашего ученика, Серёжки Пешкова. Медсестричкой. Я с ней вечерком переговорю, договорюсь, чтобы встретила да проводила к Ольге Николаевне. Завтра же и машину дам. А вы уже с Ольгой поговорите, детишек обсудите, характеристики полистайте. Оленька Николаевна вам и по семейной обстановке всё обскажет.

— Спасибо, Семён Семёнович, за предложение. Я подумаю, — уклончиво ответил я, выбираясь, наконец, из автомобиля на улицу.

Идея заманчивая, но тут надо хорошенько прикинуть: во что потом выльется близкое знакомство с председателем хитрованом? То, что Семён Семёнович ничего не делает без выгоды для себя, я уже считал. Но и пообщаться с бывшей классной руководительницей обязательно нужно. Может, проще на рейсовом автобусе смотаться, чтобы никому не быть обязанным?

— Негоже учителю на автобусе трястись, дел-то в школе невпроворот. А тут, считай, целый день убьёте. Пока туда, пока обратно. А тут на машине раз и готово! — словно прочитав мои мысли, принялся убеждать председатель. — А если думаете, что машину казённую придётся гонять, так я Виталика делами нагружу, за это не переживайте, — заверил Лиходед. — Покуда у вас разговоры, Виталя по организациям прокатится, бумажки раздаст, да другие заберёт.

— Завтра не могу, — с сожалением развёл руками. — Дети придут, знакомиться будем, класс красить. Так что, спасибо, Семён Семёнович, за хорошую идею, но придётся отказаться от вашего щедрого предложения.

— Ах ты, голова моя садовая, — поморщился председатель, вслед за мной выбираясь из машины. — Совсем забыл. Вы не подумайте, Егор Александрович, ребятишки будут! Ну, давайте послезавтра, — Лиходед задумался, пошевелил усами, кивнул каким-то своим мыслям, глянул на меня и добродушно улыбнулся. — Вот точно, послезавтра. Часов так к девяти я вам машину отправлю. С утречка, значит, самое то будет… И поедете с Виталиком в райцентр. Нина вас познакомит, а там уже вы сами с Ольгой Николаевной всё и обсудите как есть. Она женщина хорошая, поможет, расскажет… Договорились, Егор Александрович?

— Предварительно да. Если Юрий Ильич отпустит, обязательно воспользуюсь вашим предложением.

— А чего б не отпустил! Вот сейчас и узнаем, и за Вовку, и за командировку! — хохотнул Семён Семёнович. — Юрий Ильич, а, Юрий Ильич! — крикнул он, заметив возле мастерской директора. — Доброго здоровьичка! Разговор к тебе имеется! — по-свойски крикнул председатель. — Чего тянуть? Пошли, Егор Александрович, обсудим наши дела! Виталик, я на пять минут, жди.

— Так точно, — откликнулся молчаливый водитель, заглушил мотор, взял тряпку, вышел на улицу и принялся неторопливо натирать лобовое стекло.

— Семён Семёнович! Здравствуйте!

Директор заметил нас и поспешил на встречу.

— Какими судьбами? Случилось что? Ребята натворили? — заволновался Свиридов.

— Всё в порядке, Юрий Ильич. Но разговор предстоит важный, — директор и председатель пожали друг другу руки.

— Тогда прошу ко мне в кабинет, — пригласил Свиридов.

— И Егора Александровича зови. Хорошие кадры к нам прибыли, а, Юрий Ильич?

— Не жалуемся, — уклончиво ответил директор.

Ну, оно и понятно, по одной встрече судить о том, какой я кадр, непрофессионально как минимум.

В директорском кабинете по-прежнему царил хаос. Юрий Ильич растерянно огляделся, сообразив, что гостей некуда посадить. И предложил перейти в соседний класс. В нём кто-то уже расставил парты и стулья. Свиридов присел за учительский стол, мы с председателем заняли две первых парты.

— Юрий Ильич, требуется твоё принципиальное согласие, — Лиходед несильно хлопнул по парте широкой ладонью.

— По какому вопросу? — уточнил директор.

— Егор Александрович вошёл в моё положение, разрешил Свирюгину пройти практику на колхозных полях.

— Во-первых, не разрешил. Обещал переговорить с директором школы по этому вопросу, — уточнил я. — Во-вторых, вы вроде говорили, что парень трудится в ремонтных мастерских, а тут вдруг в полях… — я вопросительно уставился на Лиходеда.

— Да один чёрт, — возмутился председатель. — Что в мастерских, что в полях техника ломается одинаково. Случилось что, так Вовка раз и в поле, на помощь.

— Я правильно понял, Егор Александрович, вы не против того, чтобы Володя Свирюгин отработал практику в колхозе? — поинтересовался у меня Юрий Ильич.

— Если это возможно, почему бы и нет, — пожал я плечами. — Со слов товарища председателя я понял, что у парня золотые руки, и без этих рук взрослые мастера с техникой не справляются.

Семён Семёнович недовольно фыркнул, но промолчал.

— Что ж, если классный руководитель не против, я, со своей стороны не возражаю. А как с другими ребятами? — уточнил Свиридов.

— Я бы предложил такой вариант, — ответил сразу, потому как эта мысль возникла у меня ещё в машине. — Если товарищ Лиходед отпустит завтра весь класс на ремонтные работы, включая Свирюгина, мы за один день приведём кабинет в порядок. А дальше, если Юрий Ильич не будет против, ребята смогут продолжить работать в колхозе, и практику школа им зачтёт. Что скажете, Юрий Ильич?

— Пожалуй, я не против, — задумчиво произнёс директор. — Школа практически готова к приёмке… Остался ваш кабинет… парты… влажная уборка… Ну да завтра всё и доделаем.

— Но Свирюгин… — начал было председатель.

— Тут я буду категоричен, — объявил я. — На ремонт класса должны выйти все, иначе между ребятами может возникнуть недопонимание: почему одним можно, а другим нет, — объяснил свою позицию.

— Ну, хорошо, — недовольно буркнул Семён Семёнович. — Что скажешь, Юрий Ильич?

— Поддерживаю начинание молодого специалиста, — кивнул директор. — Только ты, вот что, Семён Семёнович, подготовь-ка нам списки, кто и где у тебя трудится. Те, кто не занят на работе в колхозе, пускай в школе трудятся. Работы всем хватит.

— Добро, — согласился председатель. — Завтра и передам. Ну, спасибо, товарищи педагоги, за понимание. Да, вот ещё что, Юрий Ильич, — вспомнил Лиходед. — Хорошо бы Егору Александровичу с Ольгой Николаевной про ребятишек поговорить… Я машину выделю, на послезавтра. Пускай съездит… Что скажешь?

Я недовольно поморщился: не люблю, когда через голову решают. Договорились же, что сам с директором переговорю. Вот зачем?

Свиридов заметил мою реакцию, едва заметно улыбнулся и поинтересовался у Лиходеда:

— Хорошая мысль, нужная. Не возражаю.

— Ну вот, товарищ учитель, и договорились! Жди машину к девяти утра! Бывайте, товарищи! — попрощался с нами председатель. — Детишки будут! Список передам! — громогласно повторил Лиходед и покинул кабинет, а потом и школу.

Мы с директором, не сговариваясь, облегчённо выдохнули, едва председательская машина отчалила от здания школы.

Глава 16

— Вижу, Егор Александрович, вы уже успели познакомиться с нашим председателем колхоза, — понятливо улыбнулся Юрий Ильич.

— Да, случайно вышло, — ответил я. — Искал дом Петра Савельева, а тут Семён Семёнович на машине мимо проезжал. Меня увидел, остановился, предложил подвезти.

— Ну-ну, — покачал головой Свиридов. — С нашим Лиходедом случайностей не происходит. Осмелюсь предположить, что товарищ председатель целенаправленно вас искал, Егор Александрович.

— Да зачем ему это? — изумился я.

— Познакомиться, поговорить. Вот и повод для этого хороший нашёл, ребят с практики отпросить.

— Юрий Ильич, повод-то надуманный, вам не кажется? — прямо глядя в глаза директору, усомнился я. — К тому же я сразу обозначил свою позицию, что не вправе решать подобные вопросы, и дам ответ только после разговора с вами.

— Ох, Егор Александрович, — добродушно хмыкнул Свиридов. — Неужто вы думаете, товарищ Лиходед не знает, что такие вопросы только через администрацию решаются? Чай, не первый год председательствует. Да и школа с колхозом плотно сотрудничает. Они нам помогают в меру сил и возможностей, мы ребят к ним на практику отправляем. Хороший взаимообмен, так сказать. Опять же, знакомство с профессией в условия трудовой практики. К сожалению, мы от города далеко, так что выпускников туда не повозишь, чтобы, значит, на завод там или ещё куда. А рабочие руки в колхозе всегда нужны.

— Но ведь председатель мог просто прийти в школу и познакомиться с новым классным руководителем… К чему придумывать такую сложную многоходовку? — проворчал я, не до конца понимая смысл действий Лиходеда.

Со слов директора школы получалось, что Семён Семёнович не просто так затеял встретиться вне школьных стен. А ведь верно, какова вероятность того, что Лиходед просто ехал мимо? Ну, положим, пятьдесят на пятьдесят. Я пока плохо ориентируюсь в сельских улицах. Кто его знает, откуда ехал председатель и почему именно по той улице.

— Но как он узнал, что я пошёл по адресам? — задал я логичный вопрос. — В школу он не заезжал?

— Не заезжал. Егор Александрович, это село. Тут всем обо всех всегда и все известно.

— Юрий Ильич, так улицы пустые… Даже ребятишки куда-то подевались… Некому было сказать, что ходит по селу незнакомый человек… — я недоверчиво посмотрел на Свиридова.

— Дорогой вы мой человек, — добродушно улыбнулся директор. — На селе не бывает такого, чтобы вокруг никого. Другое дело, вы могли не заметить. Тут главное — знать, кому задать нужный вопрос.

— Но зачем? — задал я главный вопрос и тут же сам на него ответил. — Свирюгин?

— А вы догадливы, Егор Александрович, — похвалил Юрий Ильич. — Володя Свирюгин больная тема нашего Семёна Семёновича.

— Почему? Не потому ли, что отец Володи, прямо скажем, гражданин с низкой социальной ответственностью?

— Что? — изумился Свиридов. — Низкая социальная ответственность… Надо же… — директор покачал головой. — Хорошо сказано, Егор Александрович. Пожалуй, вы правы, можно и так сказать, отражает самую суть проблемы.

— Семён Семёнович переживает, что Володя пойдёт по стопам отца? Пить начнёт? — прямым текстом уточнил я.

— Не думаю. Свирюгин младший алкоголь не любит. Сам не пет, и пьющих презирает. Мальчику из-за этого сложно общаться со сверстниками. Ну, сами понимаете, танцы, пиво. Да-да, не удивляйтесь, — увидев скепсис на моём лице, заметил Юрий Ильич. — Все мы были молодыми и позволяли себе разные… излишества… Но Володя действительно не пьёт, считает, алкоголь — это порождение варварства.

— Почему именно варварства? — услышать такое от взрослого куда ни шло, но чтобы так считал подросток в семнадцать лет… для этого нужна причина. И Свиридов объяснил мне эту причину.

— Видите ли, Егор Александрович, — Юрий Ильич поднялся из-за стола, задумчиво прошёлся вдоль школьной доски. — Володя — непростой мальчик. Пока отец не пил, научил мальчика всему, что сам умеет. Василий Васильевич, он ведь талантливый механик. И сын в него пошёл. Вам ведь, наверное, Семён Семёнович рассказывал, что у Володи руки золотые?

— Было такое, — кивнул я.

— Это на самом деле так, — Свиридов подтвердил слова Лиходеда. — Василий Свирюгин не просто талант, он гений. Видимо, любовь к технике — это у них в крови. Отец Василия, тоже Василий Васильевич, — хохотнул директор. — Так вот, старый Свирюгин из ржавого корыта мог что угодно смастерить. Образно выражаясь… Хотя, думаю, если перед ним поставить такую задачу, он сумел бы всех нас удивить.

— Получается, семейство Свирюгиных — это вроде как местные левши? — задумчиво пробормотал я.

— Кто? Ах, да-да, что-то вроде того, — покивал директор.

— Отчего умер старый Свирюгин? — внезапно поинтересовался я. — От пьянства?

— Нет-нет, что вы, Егор Александрович. Васильич не любил этого. Ну, разве что рюмку-другую, так сказать, сто граммов фронтовых ещё мог себе позволить на День Победы. Но чтоб каждый вечер… Такого не было…

— Сын явно не в него, — проворчал я. — Подозреваю, он жену и детей поколачивает, вы знаете? — в упор глянул на Свиридова.

Директор вздохнул, кивнул и отвёл глаза.

— Но почему вы ничего не делаете? — возмутился я.

— Да сколько уж делали… — снова вздохнул Юрий Ильич. — И участковым стращали, и на товарищеский суд вызывали, и увольнением грозили, всё бестолку… Покается, месяц, другой, третий держится, а потом кто-то попросит помочь, ну и поставит бутылку за работу… — директор махнул рукой…

— Угу, невиноватая я, он сам пришёл, — проворчал я.

— Что, простите? — не расслышал Свиридов.

— Да это я так… Так что же Володя?

— Володя люто ненавидит пьянство… Капли в рот не берёт. Одноклассники одно время пытались его из-за этого дразнить, но у мальчишки железный характер, быстро всех на место поставил. Не поверите, он и в одноклассниках практически выработал презрение к пьянству, — заявил директор.

«Похоже, вот и неформальный лидер нарисовался в моём классе», — отметил я про себя.

— Да, вы что-то говорили про алкоголь и варварство.

— Ах, это, — смутился Юрий Ильич. — Видите ли, дед Володи очень любил читать. Василий тоже по молодости уважал книги. Вы удивлены?

— Нисколько, — пожал я плечами. — Почему любовь к чтению должна вызывать удивление?

— Ну, всё-таки несколько нетипичный случай для сельской семьи. Во всяком случае, у нас обычно материальное предпочитают духовному, — чуть смущённо пояснил Свиридов.

— Мне кажется, это один из тех мифов, которые не соответствуют действительности, — заметил я.

— Возможно… Так вот, Володя тоже очень любит читать. Один из его любимых писателей — Джен Лондон…

В голове вспыхнуло смутное воспоминание, хотя я никак не мог понять, как могут быть связаны Джек Лондон и алкоголь. Что-то знакомое, но я никак не мог уловить суть, хотя Лондона уважал и перечитал все книги, которые смог достать в своей советской молодости, да и потом, на пенсии с удовольствием читал произведения любимого автора.

— Так вот, когда умер дедушка Володи, именно я снабжал мальчика книгами. У меня хорошая домашняя библиотека. Вот в биографии писателя мальчик и вычитал о том, что алкоголизм — это порождение варварства, и держит оно человечество мёртвой хваткой со времён седой старины… — Юрия Ильич задумчиво нахмурился. — Дальше запамятовал.

— И собирает с него чудовищную дань, пожирая молодость, подрывая силы, подавляя энергию, губя лучший цвет рода людского… — процитировал я, вдруг ярко вспомнив эту цитату.

Однажды я её использовал в презентации, которую готовил для своих шалопаев по просьбе завуча по воспитательной работе. «О вреде курения и алкоголизма», — обычное дело для школы, в последние годы стало модно приглашать или участкового для беседы, или нарколога. Толку никакого, но галочка в трёх ведомостях стоит: в школьной, полицейской и у школьного психолога.

— Любите Джека Лондона? — с затаённой радостью поинтересовался Юрий Ильич.

— Каюсь, грешен. В смысле, есть такое дело, — тут же исправился я.

«Саныч, что-то ты рановато расслабился, за словами следи. Директор, конечно, мужик нормальный, но всё равно стоит думать сначала, а потом уже ляпать на автомате», — поругал сам себя мысленно.

— Так почему Семён Семёнович так переживает за Свирюгина младшего? Может, для начала стоит заняться укрощением старшего? А младший вроде и так со всех сторон положительный парень, — выдвинул я идею. — Вы говорите, что у Василия Свирюгина особые отношения с техникой, и сын в него пошёл. Но с чего-то же старший пить начал?

— Как отец умер, так и ушёл Василий в запой.

— Припоминаю, что-то такое Серафима Николаевна говорила… — нахмурился я. — Может, его закодировать?

— Что, простите? — изумился Юрий Ильич.

Я растерялся, пытаясь припомнить, зашивали алкоголиков в советское время, или нет. ЛТП — лечебно-трудовые профилактории существовали, точно знаю.

— Вы, наверное, про новшество? — сообразил Свиридов.

— Наверное, — осторожно согласился я, надеясь, что директор сейчас пояснит, что имеет в виду.

— Вот недавно в газете передовица была, про трудовые профилактории… К сожалению, Егор Александрович, это не наш случай… — вздохнул Юрий Ильич.

— Да почему же? — возмутился я. — Вызвать участкового, жена заявление напишет, потом суд и в профилакторий на лечение.

— Сразу видно, что вы городской житель, — печально улыбнулся директор. — Серафима на это никогда не пойдёт.

— Да почему же? — повторил я и едва закончил говорить, сообразил простую истину: потому что для деревенской женщины — это позор. И пускай на дворе не девятнадцатый век, и разводы имеют место быть, но разведёнка — это как осетрина второго сорта, а то и третьего. А по доброй воле посадить мужа за решётку, и неважно, что там его будут лечить, — этого в деревне не забудут никогда.

— Вижу, сообразили, да? — понятливо кивнул Свиридов.

— Сообразил… Но почему председатель не накажет… или не отстранит на время, в конце концов? Для острастки… Возможно, такое наказание подействует на Свирюгина…

— Василий с любой техникой на ты…

— Уборочная… — понятливо вздохнул я.

— И не только. Техника всегда ломается, а кроме Василия починить некому…

— И сына его Володи, — вспомнил я.

— Так точно. Потому и заботится директор о том, чтобы не свернул Володя с правильного пути, который он для него наметил.

— Это с какого же? — вскинулся я.

— А вы подумайте, — улыбнулся Юрий Ильич.

— Механика в колхозе? — неуверенно предположил я.

— Берите выше, главного механизатора.

Мы замолчали, думая каждый о своём. Алкоголизм в шестидесятые годы процветал повсеместно. Если не ошибаюсь, именно в шестьдесят седьмом Президиум провёл какой-то указ о принудительной борьбе с пьянством, в котором узаконивались профилактории, как способ перевоспитания пьяниц.

Беда только, что даже в них алкоголику трудно было попасть. Для начала нужно или раз шесть засветиться в вытрезвителе, только после этого товарища автоматически отправят на лечение. Либо родственники должны написать заявление. Потом медицинское обследование, суд, районный или городской народный, ну и всё, сушите сухари, гражданин алкоголик.

Со Свирюгиным этот номер не прокатит. Жена заявление не напишет, председатель колхоза подставлять под монастырь, в смысле под лечебно-трудовой профилакторий, ценный кадр тоже не согласится. Терять механика на полгода, а то и на все два, на такое Семён Семёнович вряд ли пойдёт. Даже при наличии молодой смены из династии механиков.

Володя Свирюгин первого сентября вернётся за школьную парту. В лучшем случае будет чинить технику после уроков. Да только железки имеют свойство ломаться внезапно, а парнишка учится в выпускном классе, и вряд ли кто его отпустит с уроков. Ну один раз, положим, директор согласится, но на постоянной основе — сильно сомневаюсь. Да и я, как классный руководитель, честно говоря, буду против.

Колхоз колхозом, но ломать парню жизнь не позволю. Десятый класс — ответственное дело, впереди экзамены, потом поступление. Если парнишка действительно такой толковый, ему самое место в институте. Не сдаст экзамены, и всё, армия, потом родной колхоз. Здесь ему, понятное дело, будут рады. Но, возможно, здесь и сейчас растёт юный Христианович, или, к примеру, новый Патон…

Саныч, остановись…

— Что? — очнулся я, выныривая из своих мыслей. — Прошу простить, Юрий Ильич, задумался, — я неловко извинился, когда понял, что директор дважды позвал меня по имени.

— Такова жизнь, Егор Александрович, к сожалению, есть вещи, на которые мы не можем изменить несмотря на, казалось бы, доступные рычаги влияния.

— М-да… — только и смог, что ответить я.

— Вот что, дорогой Егор Александрович, ступайте-ка вы домой, — после короткого молчания велел директор. — Насколько я знаю, вам должны некоторую мебель подвезти. Мужики ждать не будут, выгрузят во дворе. Ищи потом помощников…

— Мебель? — удивился я. — Откуда?

— Иван Лукич расстарался, — объяснил Юрий Ильич. — Мы ведь и правда вас так рано не ждали. По нашим расчётам вы должны были прибыть дней за десять до начала учебного года. А тут телеграмма на сельсовет пришла…

— Телеграмма? — ещё больше удивился я.

— Ну, да, от вас же телеграмма и пришла… — директор странно на меня покосился, словно ненадолго засомневался в моих умственных способностях, вернее, в психическом состоянии.

— Ах, телеграмма… — смущенно улыбнулся я, сделав вид, что просто запамятовал.

— Бывает, — согласился директор. — Побелить печь успели, траву частично покосить. Домашнюю утварь кой-какую… За дом уж простите… — Юрий Ильич смущённо развёл руками. — Какой нашёлся. Мы тут подумали, посоветовались и решили, лучше уж отдать вам для места жительства дом Таисии… наследников-то у неё и в самом деле нет… чего добру пропадать. Не подселять же вас, в самом деле, к одинокой старушке или вдовице, — пошутил директор. — Да и в дом колхозника определять молодого учителя… к командировочным… Хотя какой там дом, — Свиридов махнул рукой. — Название одно.

— Да я понимаю, Юрий Ильич, не переживайте, добро — дело наживное. Руки у меня их нужного места растут, справлюсь. Мне бы только инструментом разжиться, да кое-какой строительный материал раздобыть.

— С этим поможем, — уверенно заявил директор. — Этот вопрос мы с Иваном Лукичом обсуждали, выпишет необходимое. Да и Семён Семёнович, думаю, в помощи не откажет. Вы определитесь с объёмом работ, списочек подготовьте, чтобы, значит, честь по чести и с пониманием…

— Сделаю, Юрий Ильич, — довольной кивнул я.

Кажется, ремонт дома скоро сдвинется с мёртвой точки.

— Да, Егор Александрович, надо бы вам в бухгалтерию наведаться, подъёмные получить.

— Подъёмные? — уточнил я.

— Они самые… — подтвердил директор. — Опять же за проезд полагается компенсация. Пособие единовременное… — принялся перечислять Свиридов. — В бухгалтерию буквально завтра. А сейчас — ступайте-ка вы домой, — снова повторил Юрий Ильич.

— Может, помощь какая нужна? Я готов, — предложил я. — В коридоре парты…

— Нет-нет, Егор Александрович, пока директор отпускает, надобно соглашаться. Вот завтра ребята придут, и мы дружно всё и расставим.

— Ну, хорошо, — согласился я.

Если честно, обрадовался такому предложению. Тем более новости о том, что привезут какую-никакую мебель. Надеюсь, успею, и мужики помогут затащить её в дом. Хочется верить, что кровать тоже привезут.

— Юрий Ильич, — вспомнил я на пороге класса. — Подскажите далеко ли магазин?

— Магазин? А… конечно… От школы направо до конца улицы, там свернёте налево и примерно в середине увидеть сельпо.

— Вот спасибо, — обрадовался я. — Дома-то шаром покати, вчера Степанида Михайловна дважды накормила, сегодня уж сам буду справляться, — объяснил я свою радость.

— Вы и готовить умеете, Егор Александрович? — не поверил Свиридов.

— Есть немного, — подтвердил я. — Как-нибудь обязательно угощу вас паэльей, — пообещал я. — Хотя нет, паэлья не получится. Ну, значит, рататуем.

— Мудрено говорите, Егор Александрович, — покрутил головой Юрий Ильич.

— Всё просто, товарищ директор, рататуй — блюдо французской кухни, из овощей, — ругая себя за несдержанность, пояснил я.

— А паэлья? — уточнил Свиридов.

— Испанская еда из риса, — про то, что для приготовления нужны креветки и прочие морские гады, уточнять не стал.

— До завтра, Егор Александрович.

— До завтра, Юрий Ильич.

Мы попрощались, и я отправился в магазин, а затем домой. К слову сказать, к дому я подошёл одновременно с грузовой машиной, на которой привезли кровать, стол, пару стульев и платяной громоздкий шкаф. С помощью мужиков и какой-то матери мы занесли этот шедевр советского мебельного искусства в маленький домишко. Комната сразу уменьшилась наполовину, но я бы доволен. Кровать поставил возле одного окна, рабочий стол возле другого, стулья расставил вдоль стены.

Засыпая, снова думал о том, что скажу завтра ребятам и стоит ли заводить разговор о том, что случилось сегодня. Потом мои мысли перескочили на скорую встречу с Ольгой Николаевной. С бывшей учительницей обязательно нужно встретиться. Судя по тому, что рассказал о Свирюгине директор, класс достался мне не самый простой, с подводными камнями и омутами.

Забегая вперёд, могу сказать одно: до первого сентября с Новиковой Ольгой Николаевной мне встретиться так и не удалось. Всё пошло не по плану.

Глава 17

Утро следующего дня началось со стука в окно.

— Егор Ляксандрыч, доброго утречка! — раздался знакомый голос. — Я тута тебе рыбки на жарёху принёс! — разорялся Митрич, перебрался на крыльцо и стукнул кулаком в дверь.

— Доброе утро, Василий Дмитриевич, — я вышел на улицу, потянулся, дёрнул плечами, ёжась от свежего воздуха. — Что-то случилось? — переспросил я у мужичка, который возился с каким-то ведром.

«На рыбалке был», — догадался я, заметив самодельную удочку, аккуратно прислонённую к столбику, на котором держался навес над ступеньками.

— Рыбки, говорю, на завтрак принёс. Во! — Митрич поднялся и потряс связкой речной рыбёшки. — А? По утрянке наловил.

— Спасибо, конечно, Василь Дмитрич, — поблагодарил я деда за заботу. — Только мне на работу собираться, не до жарёвки. Да и сковороды у меня нет, впрочем, как и масла, — подумав, ответил я.

— Ох, ты, же, беда, — Митрич застыл, растеряно глядя на меня. — Ну, это ничего! Это я мигом! — тут же засуетился дедок, засовывая добычу обратно в ведро. — Ты, Егор Ляксандрыч, не переживай. Я сам пожарю, к обеду принесу.

— Василий Дмитриевич, ну, право слово, не надо, не беспокойтесь, правда, — принялся я убеждать непоседливого соседа. — Я сегодня в школу на весь день. Дел очень много, не знаю, когда освобожусь. Да и был я вчера в магазине, продукты у меня имеются.

Уточнять, что из съедобного у меня в основном консервы и хлеб, я не стал. А то ещё продуктов натащит.

— Ты, Егор Ляксандрыч, не беспокойся, я всё понимаю, — закивал Митрич. — Ты вот что, ты собирайся, а я к тебе вечерком заскочу, рыбки жареной притащу. Посидим, покалякаем о том, о сём, — дедок выжидательно на меня посмотрел.

Я улыбнулся в ответ на его хитрость и поинтересовался:

— Василь Дмитрич, а скажите честно, вы тоже за Свирюгина пришли просить?

— За Вовку-то? Дык не то, чтобы… но ежели надо… — Митрич сдвинул кепку на лоб, задумчиво почесал затылок. — Так-то я за внучка поговорить хотел, Егор Ляксандрыч, за Серёжку…

— И что не так с вашим внуком, Василий Дмитриевич? — присаживаясь на ступеньку, полюбопытствовал я.

— Что не так? Натворил чего? Ух, зар-раза! Ох, я ему… — Митрич погрозил кулаком небесам.

— Успокойтесь, Василий Дмитриевич, я с вашим внуком ещё незнаком, — улыбнулся деду.

— Егор Ляксандрыч, так я это… чего сказать хотел-то… — замялся мужичок.

— Василий Дмитриевич, — мягко сказал я. — Мне на работу надо собираться. Может, вечером поговорим? — вопросительно посмотрел на собеседника.

— Ох, да вы собирайтесь, Егор Ляксандрыч, — Митрич резко перешёл на «вы», разволновался. — Я чего сказать-то хотел… Серёжка Беспалов… внук мой… Он парнишка так-то хороший… Но вы уж ему спуску не давайте, паразиту. Ежели что, я ему устрою кузькину мать… — пригрозил добрый дедушка.

— Хорошо, Василий Дмитриевич, не беспокойтесь, — я поднялся, но Митрич топтался возле крыльца и не собрался уходить.

— Одни мы его с бабкой воспитываем-то, Егор Ляксандрыч… такие дела… — развёл руками дядь Вася. — Как могём, так и воспитываем… А ведь хочется, чтобы всё как у людей! И учёба там, и потом… А что я могу? — Митрич вскинул голову и уставился на меня повлажневшими глазами. — Уроки не могу… больно мудрено нынче в школе-то… — вздохнул мужичок. — Сам он елозится чегой-то… учит… Нам с бабкой помогает, это само собой… Хороший он у нас, добрый, чисто телок… — Митрич снова вздохнул.

— Так от меня-то что требуется, Василий Дмитриевич? — уточнил я, прервав затянувшееся молчание.

— А? Так это, Егор Ляксандрыч, ты уж пригляди за внучком, сделай милость… Как ты есть классный ру-ко-во-ди-тель у Серёжки-то нашего.

— Так чего приглядывать, сам же говоришь, Василь Дмитрич, хороший парнишка у вас с женой растёт, — удивился я.

— Время такое, — философски заметил дядь Вася.

— Какое? — ещё больше изумился я.

— Выпускное, — Митрич задрал вверх указательный палец. — Ежели упустим парня, всё, будет коровам хвосты на ферме крутить, — обречённо вздохнул воспитатель молодого поколения.

— Учится он как?

— Кто?

— Так Серёжа ваш хорошо учится? Или на двойки?

— Что ты, Егор Ляксандрыч! Это без двоек… Тройки есть, скрывать не стану, — ещё один печальный вздох. — Но без баловства. У меня не забалуешь. Я ежели чего, могу и хворостину выломать, — сурово заявил старик.

— Присмотрю, вы не волнуйтесь так, Василий Дмитриевич. Всё с вашим Серёжей будет хорошо. Выучится, сдаст экзамены, поступит в училище, получит профессию…

— Ох, беда… — испугался Митрич.

— Да отчего ж беда? — не понял я.

— Так уедет в город, останемся с бабкой одни век доживать… — сокрушённо покачал головой Митрич. — Пойду я, Егор Ляксандрыч…

— До свидания, Василий Дмитриевич.

— Так я зайду вечерком-то, рыбки занесу, Егор Ляксандрыч? — Митрич очнулся, охнул, обернулся и вопросительно на меня уставился.

— Василь Дмитрич, вы ведёрко с рыбой забыли, — я показал на добычу, которая осталась вместе с удочкой стоять возле крыльца.

— Ох, ты ж, голова дурная! — мужичок засуетился, торопливо подошёл к своим вещам, подхватил ведро, удочку и посмотрел на меня.

— Заходите, конечно, Василий Дмитриевич, буду рад. Только я не знаю, во сколько домой вернусь, — растерялся я.

— Это ничего, — подмигнул Митрич. — Не переживай, Егор Ляксандрыч, сам разузнаю. Ты вот что… ежели надо чего, или помочь по хозяйству, говори, не стесняйся. Подсоблю.

— Спасибо, — поблагодарил за предложение, подумал и поинтересовался. — Мне бы инструментов каких, я тогда и сам справлюсь, — попросил у дедка.

— Так это запросто! — обрадовался старик. — Вечером принесу. А чего надо?

— Ну, молоток да гвозди точно нужны, — задумался я. — Пилу бы ещё.

«Надо перенести список из головы на бумагу, — подумал я. — Вроде всё распланировал, а как время пришло, так всё из головы и вылетело».

— И гвоздичков принесу, — закивал Митрич. — Ты, Егор Ляксандрыч, только не подумай, что я из-за Серёжки, — собеседник с подозрением на меня посмотрел.

— И в мыслях не было — заверил я. — Василий Дмитриевич, миленький, давайте вечером, а? На работу опоздаю, нехорошо…

— Ох, ты, всё, убег! Вечерком жди! — велел Митрич и отбыл по своим делам.

Я торопливо привёл себя в порядок, наскоро сделал несколько упражнений. Пару раз наклонился, отжался, на полноценную зарядку времени не оставалось. Расстроился, что не успею выпить чаю, пожалел, что в шестьдесят седьмом вряд ли раздобуду где-нибудь хороший кофе. Сжевал пару кусков хлеба, присыпав их солью, налил в кружку воды, прошёл в комнату и открыл дверцу шкафа, размышляя, что на себя надеть.

Идти в костюме глупо, но и трениках в школу не пойдёшь, статус не позволяет. Плюнул, нацепил вчерашнюю одежду, решив с подъёмных непременно съездить в город, прикупить какой-никакой одежды и посуду. В результате утренних внезапных гостей, долгого раскачивания, в школу я едва не опоздал.

— А вас уже ждут, Егор Александрович, доброе утро — улыбнулся директор, встречая меня на крыльце.

— Доброе утро. Неужели опоздал? — расстроился я.

— Вовремя. Это ребята пораньше пришли, привычка, знаете ли, деревенская. Кто рано встаёт, тому… — Юрий Ильич растерянно замолчал, сообразив, что вроде как пословица не соответствует духу времени.

— Тому всё удаётся сделать быстро и до обеда, — подхватил я.

— Верно, Егор Александрович, — облегчённо выдохнул Свиридов. — Ну, пойдёмте знакомиться с вашими подопечными.

— С удовольствием, Юрий Ильич, — откликнулся я, и мы с директором отправились в класс.

— Здравствуйте, дети, — поздоровался Свиридов, переступив порог класса.

— Доброе утро, ребята, — поприветствовал я своих будущих учеников, вслед за директором входя в класс.

В ответ раздался нестройный хор голосов, отвечающих на приветствие.

Парни и девочки в ожидании учителя разбрелись по всему классу. Кто-то сидел на подоконниках, две девочки рисовали на доске незамысловатые рисунки, увидели нас с директором и тут же затёрли их ребром ладони. Отряхнули руки и отошли к окну, возле которого стояла невысокого роста девчушка с двумя косами, перекинутыми на грудь. Художницы пристроились возле одноклассницы и принялись с любопытством меня разглядывать.

— Ребята, с этого дня у вас новый классный руководитель… — начал было Свиридов, но договорить ему не дали. Ребята загомонили, заговорили разом.

— Как так?

— А Ольга Николаевна?

— Не нужен нам новый классный. У нас своя имеется.

— Ребята! — чуть повысив голос, чтобы перебороть шум, позвал Юрий Ильич. — Минуточку внимания!

Директор дождался, когда все стихли, окинул всех строгим взглядом и продолжил.

— Итак, с этого дня у вас новый классный руководитель. Зовут его Зверев Егор Александрович. Прошу любить и жаловать, — Свиридов чуть повернулся, кивнул мне, приглашая выйти вперёд.

Я доброжелательно улыбнулся, поочерёдно посмотрел на каждого, кто присутствовал в классе, и ещё раз поздоровался. В ответ настороженное молчание.

— Ребята, все вы знаете, что Ольга Николаевна попала в больницу, — продолжил Юрий Ильич

— Но она же вернётся, — уверенно произнесла девчушка с двумя косами, которую я приметил у окна.

— К сожалению, когда вернётся Ольга Николаевна, неизвестно.

— С ней что-то случилось? Или с ребёночком? — заволновались девушки, подавшись к директору.

— Насколько я знаю, пока ничего серьёзного, — успокоил учениц Юрий Ильич.

— Пока? — уточнил один из парней.

— Пока всё в порядке, Володя, — Свиридов выделил голосом слово «пока».

Я кинул короткий взгляд на парня. Похоже, это и есть тот самый Свирюгин, за которого просил Семён Семёнович. Судя по списку, имена в моём классе не повторялись. Владимир мне пришёлся по душе. Крепкий высокий парнишка, с тёмно-русой короткой стрижкой, чисто одетый, с открытым симпатичным лицом. Думаю, девочки на него уже засматриваются.

Только глаза у мальчишки закрытые, ни эмоций, ни чувств не прочитать. Наши взгляды скрестились, я доброжелательно улыбнулся. Свирюгин на улыбку не ответил, и через несколько секунд отвёл глаза. Ладно, поживём, разберёмся. Я переключился на остальных ребят, слушая речь директора.

— Но велика вероятность некоторых проблем, — обтекаемо пояснил директор. — Потому врачи настояли на том, чтобы Ольга Николаевна легла в больницу на обследование. Потом, вероятно, ваша учительница сразу уйдёт в декрет.

Свиридов строго посмотрел на каждого.

— Как вы понимаете, в такой ситуации мы не можем оставить класс без наставника. Выпускной класс, — директор сделал паузу, затем продолжил. — Впереди нелёгкий год. Я надеюсь, вы подружитесь со своим новым классным руководителем. И закончите выпускной класс достойно. Не подведёте Ольгу Николаевну, — с нажимом произнёс Свиридов. — Она учила вас с первого класса, думаю, ей будет приятно узнать, что вы большие молодцы и в учёбе, и по дисциплине.

Юрий Ильич внимательно посмотрел на двух парней. Черноволосый коренастый мальчишка, сидевший на подоконнике, в ответ на строгий директорский взгляд широко улыбнулся. Стоявший рядом с ним белобрысый худощавый парень дёрнул плечом, скривил губы и отвёл глаза в сторону. Если я правильно понимаю, эти двое — проблемные ребята. Разберёмся.

— Егор Александрович — учитель географии. Кроме того, он будет вести ботанику, зоологию и анатомию.

— Анатомию? — парни оживились, девочки что-то фыркнули в их сторону и засмущались.

— Это что, пестик, тычинки будем изучать, товарищ учитель? Так мы уже немаленькие, знаем, откуда дети берутся, — выступил вперёд широкоплечий курносый богатырь.

— Егор, — одёрнул его Юрий Ильич и покачал головой. — Познакомьтесь, Егор Александрович, ваш тёзка — Егор Волков. Спортсмен, учиться неплохо, хотя мог бы и лучше. Дисциплина иногда хромает, но в целом положительный парень, — отрекомендовал Свиридов.

— С пестиками и тычинками пора заканчивать, Егор, — улыбнулся я. — А вот к детям тебе переходить ещё рановато.

— Это почему? — удивился пацан.

— Женилка не выросла, — доверительно сообщил я.

Свиридов изумлённо на меня посмотрела, но промолчал. Ребята и девчата нахмурили лбы, пытаясь понять, что я имею в виду. Первыми сообразили девчонки. Потом дошло и до парней. Егор чуть покраснел, зыркнув на меня из-под насупленных бровей.

— И то верно, Егор Александрович, — с вызовом произнесла Лена Верещагина. — Сила есть, ума не надо, правда, Горка? — нежным голоском поинтересовалась Лена.

Пацан скрипнул зубами, но ничего не ответил.

— Вот и замечательно, продолжим. С Верещагиной вы уже познакомились. Рекомендую привлекать в художественную самодеятельность. Леночка прекрасно декламирует стихи, очень артистична.

— Артистка, — ехидно буркнул Егор, не глядя в сторону Верещагиной.

«Кажется, между этими двумя что-то есть, — подумал я. — Во всяком случае, Егор, похоже, к ней неравнодушен. Надо присмотреться».

— Даша Светлова, отличница, активистка, первая помощница Ольги Николаевны, староста класса.

Девушка с двумя косичками светло мне улыбнулась.

— Рядом с ней Нина Новикова, отличница, рукодельница. Лучшая бегунья класса.

Нина смущённо покраснела, но голову продолжала держать высоко.

— Ирочка Любавина, добрая девочка, она у нас первая помощница с октябрятами. Любит с детишками возиться, мечтает стать воспитателем.

Круглолицая брюнетка с двумя хвостиками добродушно улыбнулась и чуть спряталась за соседку.

Директор представлял ребят одного за другим, я улыбался, кивал и ненавязчиво изучал лица мальчишек и девчонок, отмечая реакции, жесты, поведение.

— Ну, вроде обо всех рассказал. Егор Александрович, ваша очередь, — передал мне слово Юрий Ильич.

— Рад нашему знакомству, надеюсь, мы с вами найдём общий язык. О себе скажу коротко: окончил школу, отслужил в армии, закончил педагогический, выбрал работу в сельской школе.

— Так выбора нет, по распределению назначили, — прокомментировал черноволосый пацан с подоконника. Фёдор Швец, если верить завхозу, раздолбай и шалопай.

— Институт я закончил с отличием, мне предлагали место в столичной школе. Я выбрал свой путь, — коротко рассказал я.

«Вот дурак!» — присвистнул кто-то. Я улыбнулся, давая понять, что услышал, но никак не прокомментировал ценное замечание.

— Ладно, ребята, — заторопился директор. — Ваша задача на сегодня покрасить полы классе, привести всё в порядок. Разнести парты по остальным кабинетам. Как самые сильные и старшие помогите младшим, — Юрий Ильич прервал гул возражений. — Остальные новости расскажет Егор Александрович. Ребята, я на вас надеюсь!

Директор ещё раз обвёл девчонок и парней строгим взглядом и двинулся на выход. На пороге класса Юрий Ильич задержался:

— Егор Александрович, если понадоблюсь, мы со Степаном Григорьевичем в мастерской, — многозначительно произнёс директор и покинул кабинет.

— Я вас понял, — успел ответить я, и мы остались одни.

— Какие ещё новости? — тут же поинтересовался Свирюгин.

— А новости такие, Володя. Директор обозначил фронт работ для нашего класса. Если мы сегодня выполним всё, то завтра вы сможете вернуться на работу в колхоз. Это будет засчитываться как школьная трудовая практика.

Ребята довольно зашумели.

— Но это касается только тех ребят, кто трудится в колхозе. Остальные вместе со мной будут приводить в порядок родную школу.

— Это нечестно! — возмутилась Лена.

— Всё правильно директор решил, — не поддержала Верещагину Даша Светлова. — Кто тебе мешал пойти на ферму?

— Коровам причёски на хвостах вертеть, — хохотнул Егор.

— Да ты! — начал было Лена, но я прервал начинающуюся ссору.

— Ребята, чем быстрее мы начнём, тем быстрее закончим. Предлагаю следующий план: парни идут со мной заниматься партами. Девочки остаются в нашем кабинете, моют окна, шкаф и протирают пол. После чего мы дружно красим полы и расходимся по домам.

— А парты? — задала резонный вопрос Даша.

— Парты… Думаю, полы за пару дней высохнут, предлагаю парням вечером после работы собраться в школе и расставить столы в классе.

— Хороший план, — одобрил Свирюгин. — Пётр, Серёга, остаётесь помогать девочкам. Воды с колонки натаскаете, заодно проследите, чтобы не упали. Стулья держите.

— Хорошо, — покладисто согласились Беспалов, внук Митрича, и Савельев.

— Остальные разбиваемся по двое и берём по классу. Вы не против, Егор Александрович? — вежливо уточнил Свирюгин, закончив распределять работу.

— Спасибо за помощь. Очень дельное решение, — похвалил я.

— Тогда за работу.

Ребята зашумели, двое парней подхватили два вёдра, непонятно откуда возникших в кабинете. Наверное, кто-то из девочек принёс с собой, предположил я, потому что в таре находились газеты и чистые тряпочки. Видимо, чтобы вымыть окна. Содержимое вёдер пацаны высыпали на пол под возмущённые возгласы девчонок. Остальные мальчишки вышли в коридор и рассредоточились по школе.

Вскоре здание наполнилось шумом, голосами, перекрикиванием. Я вместе с Пашей Барыкиным остался работать на первом этаже. Мы как раз подхватили очередной тяжёлый стол, чтобы занести в класс к второклашкам, когда наверху раздался шум, а затем из окна второго этажа что-то выпало и тяжело приземлилось на клумбу.

Из нашего кабинета раздался дружный девчачий визг, а через минуту в коридоре показался испуганный Фёдор Швец.

— Егор Александрович! Так это… Сашка Бородин упал…

— Куда упал? — не понял я, но отчего-то сразу напрягся.

— Так это… со второго этажа шибанулся, — пояснил Федька.

— Где? — похолодел я.

— Там, — махнул рукой Федька в сторону выхода. — Похоже, это… насмерть.

— С чего ты взял? — рванув дверям, уточнил я.

— Так, эта… он с подоконника чертыхнулся… вместе со стулом… Ну и его стулом придавило, — в подробностях поведал ученик.

Глава 18

Я выскочил на порог школы и кинулся налево. Окна нашего класса выходили на ухоженную широкую клумбу с какими-то цветами и кустами. Кажется, в одном углу росла даже сирень, но это не точно. Ботаник из меня аховый.

За мной следом топал Фёдор Швец, на бегу рассказывая всё больше и больше подробностей.

— Егор Александрович, он вон там! — крикнула Даша, перевесившись через подоконник.

— Даша! Не выпади! — рявкнул я.

— Хорошо, — кивнула ученица и немного отпрянула, но продолжала махать рукой в ту сторону, где пышно цвёл какой-то кустарник.

— Он из соседнего класса выпал, то есть, из окна… — бормотал за моей спиной Федька. — Я не успел, простите, Егор Александрович.

— Что он делал на подоконнике? — уточнил я, высматривая пострадавшего.

— Дальше! — крикнула Даша. — Он из последнего класса выпал! Туда, к сирени!

«Значит, всё-таки сирень, — машинально отметил я. — А цветёт, наверное, какая-нибудь калина…»

Я резко затормозил. Фёдор едва не врезался в мою спину.

— Что, Егор Александрович? — просипел пацан мне буквально в ухо.

— Стой здесь, — приказал я.

— Да я помогу, вы чего, — возмутился Фёдор.

— Я сказал, стой здесь. Не затопчи следы.

— К-какие следы? — икнув, переспросил Швец.

— Преступления, — недолго думая, ответил я, разглядывая неподвижно лежащее тело. Точнее, торчащие из-за куста ноги.

— К-какое преступление? — снова икнул Федька, но уже более испуганным голосом.

— Предполагаемое. Стой здесь, говорю, — я оглянулся на бледного икающего Фёдора, погрозил ему пальцем и двинулся к упавшему парнишке.

— Егор Александрович, ну что там? — взволнованно запричитали сверху девочки.

Так, похоже, девушки не участвовали в театральной постановке, которую решили разыграть для меня парни. Любопытно, Свирюгин и сын Митрича тоже участвовали в этом шоу?

— Да какой там, — задрав голову кверху, заверил Фёдор. — Видали, как чертыхнулся? Похоже, все кости переломал, уж будьте уверены, — авторитетно заявил Швец.

— Ой, какой ужас! Федь, ну что там? — заголосили на разные голоса девчонки.

Я кинул быстрый взгляд в сторону мастерской, где, по идее, должны сейчас находится завхоз Степан Григорьевич вместе с директором Юрием Ильичом. Пока тихо, видимо, падал Бородин не очень громко, раз начальство не услышало. Я ухмыльнулся.

— Всё плохо! — трагическим голосом возвестил Федька. — Вижу ноги! И стул! Точно, теперь без ног останутся. Отрежут.

— Почему?

— Гангрена! Точно вам говорю! — выдал «умную» мысль Швец.

— Федька, ты дурак!

— Ой, мамочки, девочки, мне страшно!

— Люська! Не реви! Неясно ещё ничего!

— Надо врача, девочки! Нужно срочно врача!

— Да погоди ты, Егор Александрович сейчас разберется!

— Егор Александрович, ну что там? — взволнованный голос Даши.

— Пока непонятно, — остановившись в двух шагах от предполагаемого трупа, нейтральным тоном оповестил я.

— Егор Александрович, ну что там? — продублировал вопрос парнишка за моей спиной.

Я оглянулся на Фёдора, который нервно переступал с ноги на ногу, вытянув шею, пытался рассмотреть место, где лежит тело.

— Похоже, всё, — с печалью во взоре глянув на Федьку, ответил я.

— Как все? — опешил Швец. — Не может быть!

— Окончательно, — отрезал я и отвернулся от ошарашенного ученика.

«А вот нечего шутки юмора шутить со старшим по званию», — ухмыльнулся про себя.

— Как так-то? — растерянно пробормотал Фёдор. — Егор Александрович, вы уверены?

— Абсолютно, — самым серьёзным тоном, на какой был способен, подтвердил я. — Переломы несовместимые с жизнью.

— Ой, дева-а-а-чки!

— Что же теперь будет?

— Надо к директору бежать!

— Врача надо, говорю вам!

— Егор Александрович! Ну что там? — снова голос Даши. На этот раз требовательный.

— Всё в порядке, девушки, не переживайте, — постарался успокоить взволнованных учениц.

Чёрт, поморщился я, совсем забыл про девушек. Моё представление предназначалось не для них.

То, что Саша Бородин, выпавший из окна, жив и здоров, я понял сразу, едва увидел позу, в которой лежал несчастный пострадавший. Как и то, что парнишка в принципе не вываливался из окна, и уж тем более на него сверху не падал стул. Похоже, парни решили проверить нового учителя на вшивость. Ну а я решил им подыграть, чтобы впредь неповадно было.

Судя по всему, Федя Швец сейчас лихорадочно размышляет, что могло случиться и как так получилось, что товарищ пострадал. При том что из окна не падал. Похоже, из класса вылетел только стул, который потом благополучно и уложили на театрально раскинувшего руки и ноги Бородина. Хорошо хоть мнимый пострадавший не додумался вывалить язык, иначе я бы точно не выдержал и заржал громко вслух.

Александр Бородин лежал на ветках кустарника, картинно раскинув руки и ноги, на его груди возлежал кверху тяжёлый школьный стул. Похоже, парни не придумали, чем изобразить кровь, поэтому слегка измазали пацану щёки мелом. Видимо, для придания мертвенной бледности.

Ну что ж, актриса у нас в классе имеется, а вот и в пару к ней отыскался актёр. Будем организовывать театральный кружок.

— Швец, чего тут? — раздался с крыльца знакомый голос.

— Да вот… — Фёдор шмыгнул носом. — Санек упал… Егор Александрович говорит, всё, кранты…

— Чего? — опешил Свирюгин.

«Значит, Владимир в дурацком розыгрыше участия не принимал, отметил я про себя. — Как и девочки».

— Ребята, я что, один должен вкалывать? Вы чего тут, а? — на порог вышел ещё кто-то из учеников.

— Егор Александрович, может, врача? — спросил Свирюгин.

— Тут скорее милиция нужна, врач уже не поможет, — я повернулся к парням.

— Да не может быть! — психанул Федька. — Егор Александрович! Как так-то! Тут же невысоко! Чего вы? Санёк! Ты чего? Давай, поднимайся, — распсиховался Швец.

— Так, Фёдор, вы чего тут устроили, а? — Свирюгин навис над Фёдором.

— Да ничего! Он там на окно залез… на подоконник… ну и шваркнулся… а потом стул…

— А зачем Александр полез на подоконник? Да ещё и на стул забрался? — поинтересовался я, стараясь не улыбаться.

Позади меня едва слышно шевельнулся «труп». Похоже, от неудобной позы, вывернутых руки и ног, тело стало затекать. Ничего, пусть помучается.

— Егор Александрович! Что делать? — на порог школы высыпала стайка девчонок.

— Вот зачем он полез на окно? Кто его просил?

— Да там это… — забормотал Федька, явно не понимая, что происходит. — Поправить надо было… Егор Александрович! — пацан нервно дёрнул плечом. — А Санек он точно… того…

— Точно, — с печалью в голосе подтвердил я.

Жестоко? Может быть. Но лучше сразу дать понять, что со мной такие шутки не проходят. Да и над другими людьми не стоит так жестоко издеваться. А если бы на моём месте оказался пожилой учитель? И у него прихватило бы сердце. Великовозрастных недорослей стоит хорошенько попугать, чтобы впредь неповадно было.

Да, не все заслужили такое наказание, но тут уже ничего не поделаешь. Как говорится, один за всех, и всё за одного, — этого принципа я придерживался, когда учительствовал в своём прошлом будущем. Этот же принцип намерен продвигать в жизнь здесь, в своём теперешнем настоящем.

Ребята застыли на пороге школы стайкой напряжённых воробушков. Я вглядывался в лица каждого, пытаясь вычислить, кто ещё принимал участие в инсценировке. По всему выходило, что организаторов только двое — Фёдор Швец и Александр Бородин, который за моей спиной неумело изображал разбившегося насмерть.

— Федька, ну ты… — покачал головой Свирюгин.

— А что я? — взвился Фёдор. — Мы не хотели… Случайно получилось… Он не должен был… — жалобно закончил Швец.

— Ребята, в кабинете Юрия Ильича имеется телефон? — поинтересовался я, не двигаясь с места, но стараясь держать в поле зрения мастерскую.

— Имеется. Врачу позвонить, Егор Александрович? — твёрдым голосом уточнила Даша Светлова.

— Ой, ма-амо-очки-и! — всхлипнула одна из учениц и уткнулась лицом в плечо подруги.

— Успокойся, Люся, ну что ты! Ну!

— Что теперь будет? — растерянно оглянувшись на парней, спросила Лена Верещагина.

— Сначала вызовем милицию, потом вас всех допросят.

— За что? — вскинулся Пётр. — Мы же ничего не видели и не знаем!

— Так положено, — буркнул Свирюгин.

— А потом? — пропищал кто-то из девушек.

— А потом меня, скорей всего, арестуют, — пожал я плечами. — И посадят.

— Да за что? — снова Пётр.

— Потому что я ваш классный руководитель, — терпеливо объяснил я. — И за вас отвечаю.

— Чего за нас отвечать мы уже взрослые, — буркнул Волков.

— Исполнится восемнадцать, будете взрослыми. Но и отвечать тогда придётся по другому закону, — ответил я.

— Это по какому по-другому? — удивилась Нина Новикова. — У нас один закон, коммунистический.

— Не говори глупости. Нина, — одёрнула одноклассницу Даша. — Егор Александрович имеет в виду, если мы что-то натворим, то спрос будет как со взрослого. Могут и в тюрьму посадить. Да, Егор Александрович?

Я мысленно чертыхнулся и не стал отвечать. Кажется, уголовная ответственность в Советском Союзе для подростков наступала немного раньше, чем в моём будущем. А за некоторые особо тяжкие преступления несовершеннолетние вполне могли загреметь за решётку и в четырнадцать лет, и в шестнадцать.

Собственно, если память мне не изменяет, в советской уголовной практике начала шестидесятых годов имеется одна-единственная история, в которой пятнадцатилетнего преступника расстреляли. Причём пацан уверовал в то, что ему ничего не грозит, и даже сотрудничал со следствием. Но советская общественность настолько оказалась шокирована и возмущена цинизмом малолетнего преступника, что морального урода приговорили к высшей мере наказания.

— Что? — переспросил я у Свирюгина.

«Саныч, тебя опять выкидывает в другую реальность, давай, заканчивай этот цирк», — приказал себе.

— За что вас накажут? Виноваты вот эти два дурака, — Владимир скривился и показал сначала на бледного Фёдора, затем кивнул в сторону Бородина, по-прежнему лежащего в кустах.

— Пока вы находитесь в школе, я несу за вас ответственность. Всё то время, пока у вас идут уроки, практика или дополнительные занятия. Если вы сбежали с уроков, а в это время с вами что-то произошло, учителя накажут по всей строгости закона. То есть меня. Недоглядел, значит, плохо исполняю свои профессиональные обязанности.

Не в курсе, действовало ли такое правило в советской образовательной системе, но это первое, что внушили мне директор и завуч по воспитательной работе, когда я пришёл работать в школу.

— Да ну… — выругался Фёдор и рванул к кустам.

Упал на колени перед товарищем, откинул стул в сторону и приложился ухом к сердцу. Весь класс в гробовом молчании вместе со мной наблюдал за происходящим.

— Федька, ну чё, можно уже вставать? Ноги затекли, — шёпотом пожаловался пострадавший. — Учитель за директором побежал? Че-то долго он… я чуть не уржался, когда он тебя лечил… Ребят, ну чё, классная же шутка? А?

Меня Санек не видел из той позиции, в которой находился.

— Федь, ну так чё, встаю, а? Долго же вы болтали! — закряхтел Бородин, разгибая руки и ноги.

— … … ты живой? Санёк! Живой! Ребята, он живой! — завопил Фёдор, вскакивая с травы. — Егор Александрович! Он жив! Вы чего! Вы чег… — Швец наткнулся на мой строгий взгляд. — Вы знали? — упавшим голосом спросил пацан. — Вы знали, — ответил сам себе, зыркнув на меня исподлобья. — Ну вы и… — парнишка восхищённо покрутил головой.

Однако какая крепкая психика. Только что едва не бился в истерике, а тут на тебе, уже восхищается игрой другого игрока, который его переиграл.

— Ну вы придурки! — отчеканила Даша Светлова.

— Дураки!

— Да вы… дураки вы! — выкрикнула Люся и снова заплакала.

— Швец, ты совсем того? — сплюнул Свирюгин.

— Да пошёл ты! — огрызнулся Фёдор, не глядя на ребят, хотел что-то добавить, но тут за нашими спинами раздался возмущённый голос завхоза:

— Па-ачему стул на улице валяется?

Следом за ним поинтересовался Юрий Ильич:

— А что тут у вас происходит?

Картина Репина «Приплыли!»… или не ждали? Короче, встряли!

Глава 19

Десятиклассники замерли, напряглись, частично растерялись. И отчего-то все как один уставились на меня. Длинный, как шпала, Санёк, недавно отыгрывавший покойника, как-то весь скукожился и постарался стать незаметней. С его ростом это в принципе невозможно. Фёдор скривился, словно съел лимон, но упрямо вскинул голову, вид принял гордый и независимый, даже руки в карманы заснул, видимо, для пущего эффекта. Но я успел заметить обречённый взгляд Швеца, который он кинул в мою сторону, прежде чем изобразить на лице равнодушие и полный пофигизм.

Что удивительно, ребята молчали, никто из них не старался утопить виновников наступившего торжества. Я быстро оглядел каждого, но не приметил желания сдать товарищей, несмотря на идиотскую шутку, которую учудили Федька с Саньком. Тут либо я чего-то не понимаю про этих двоих шутников, либо класс мне достался дружный, со своим понятием чести и товарищеских отношений.

С трудом верилось, что никто не побежит потом втихушку и не настучит директору, но пока все как один дружно молчали.

Пока я соображал, что придумать в наше оправдание, пауза сильно затянулась. Степану Григорьевичу надоело дожидаться ответа, и он, как истинный хозяйственник, точно определил виновников.

— Федька! Опять ты? Что на этот раз? — рявкнул завхоз.

Фёдор мотнул головой, насупился и набычился ещё больше, но ничего не ответил. Зато я, наконец, сообразил, как отмазать шутников.

— Добрый день, Степан Григорьевич. Вы уж простите, это моя вина, — улыбнувшись, начал я.

— Как так-то? — опешил завхоз, перевёл на меня взгляд и сурово поджал губы.

В процессе этой кутерьмы мы совсем позабыли про директора. Юрий Ильич молча наблюдал за развитием событий, не пытаясь встрять, терпеливо ожидал ответ на свой вопрос. Похоже, всё-таки права моя интуиция, хороший мужик директор, понятливый. Свиридов ведь явно понял, что десятый класс что-то начудил, что неспроста все десятиклассники высыпали на порог и таращатся на меня, Федьку и Санька. Но не стал орать, топать ногами и требовать немедленного ответа, чтобы наказать виновных.

— Да вот так, — развёл я руками, добавив в голос смущения. — Хотел девочкам показать, где грязь на стёклах не дотёрли, забрался на подоконник, начал тереть, а тряпка возьми да и упади в кусты. Пришлось Александра на подмогу звать, как самого высокого. Он как раз за водой ходил, — не моргнув глазом, соврал я.

Федька недоверчиво покосился в мою сторону, как и Санёк, который стоял, раскрыв рот. Я надеялся, что Бородин не ляпнет какой-нибудь неожиданный вопрос по глупости.

— А стул для чего тут? — с подозрением поинтересовался Степан Григорьевич.

— Так не дотянулся Александр, пришлось стул тащить. Вот Фёдор и принёс, — кивнул я на пацана, который стоял, чуть опустив голову, и если и удивлялся, то хорошо скрывал своё удивление. Впрочем, я подозревал, что Юрия Ильича мои сочинения не провели.

В глазах директора плясали смешинки, лицо же Свиридова оставалось при этом совершенно серьёзным. Ну, точно, правильный мужик товарищ директор. Всё он прекрасно понял. Может, и не сообразил, какую каверзу устроили взрослые дети, но до него точно дошло, кто виноват, а кто выгораживает хулиганов.

— Понабирают молодёжь… — буркнул Степан Григорьевич. — Смотри мне, стул не сломай! — завхоз погрозил пальцем Саньку. — А вы чего сбежались? — сурово рыкнул на десятиклассников. — Забот мало? Так я зада-то нарежу новых, до вечера всем работы хватит.

Ребята и девочки возмущённо зашумели и как-то быстренько рассосались по своими рабочим местам.

— Берите стул и возвращайтесь в класс, — строго велел я Фёдору.

— А? — Санек уставился на меня недоумевающим взглядом, но Федька, который явно поумнее своего товарища, быстренько метнулся к кустарнику, подхватил мебель, толкнул товарища в спину, придавая ускорения.

— Ты чего? — возмутился Санёк, ощутив дружеский тычок.

— Пошли давай, работа сама себя не сделает, — буркнул Швец, зыркнув в сторону завхоза, потом глянул на меня, хотел что-то сказать, но заметив мой предупреждающий взгляд, промолчал.

— Куда? — уточнил Санёк.

— Парты таскать, — процедил Фёдор, двигаясь со стулом к школьному крыльцу.

— Так это…

— Ребятам поможем, — рявкнул Федька. — На, неси. Быстро, — угрожающе прошипел, вручив стул товарищу, обернулся к нам троим и вежливо произнёс. — Егор Александрович, мы закончили парты расставлять. Нам теперь в какой класс?

Санёк переводил взгляд с одноклассника на меня, пытаясь сообразить, с чего вдруг на друга накатило такое желание работать. Думаю, парни давно закончили таскать столы в соседний кабинет и решили немного пофилонить. А тут вдруг такая резкая смена политики партии, есть отчего недоумевать несчастному Бородину, который, похоже, до сих пор не сообразил, что происходит.

— Спасибо, ребята, — ответил я. — Володе Свирюгину нужно помочь, пока я тут с товарищами разговариваю, — подсказал я.

— Хорошо, Егор Александрович, — кивнул Федька, ухватил Александра за локоть и потащил в школу.

— Хулиганьё, — буркнул завхоз, глядя вслед пацанам. — Ты с ними построже, построже, Егор Александрович. Избаловала их Оленька Николаевна. Ох, избаловала, — покачал головой Степан Григорьевич. — Ну, так я пойду, Юрий Ильич? Ты, как освободишься, заходи, дальше покумекаем.

— Зайду, Степан Григорьевич, — кивнул Свиридов. — Через полчасика забегу.

— Не забудь, — строго предупредил завхоз и зашагал в сторону своей мастерской.

Директор дождался, когда Борода отойдёт подальше, посмотрел на меня, улыбнулся и полюбопытствовал:

— Шалят?

— Не без этого, — уклонился я от прямого ответа.

— Справляетесь?

— Вполне, — заверил Юрия Ильича.

— Помощь нужна? — Свиридов пытливо заглянул в мои глаза.

— Нет, Юрий Ильич. Ребята хорошие, всё в порядке, — отказался я.

— Ну, если что, обращайтесь, Егор Александрович, — кивнул мне директор. — Вы сейчас куда?

— По классам пройдусь, посмотрю, что сделано и сколько осталось, — ответил я.

— Хорошо, — Свиридов снова кивнул и собрался уходить, но остановился и напомнил. — В бухгалтерию не забудьте заглянуть, Егор Александрович. Валентина Ивановна ох, как не любит, когда её просьбы игнорируют.

— Валентина Ивановна — это кто? — уточнил я.

— Так, бухгалтер наш, самый важный человек в конторе, — усмехнулся Юрий Ильич.

— Сегодня постараюсь обязательно зайти, — заверил я директора.

— Ну, хорошо. Работайте дальше.

На этом мы со Свиридовым и разошлись, как яхты в синем море. Я пошёл к ребятам, куда отправился директор, не знаю, наверное, в мастерскую к завхозу над чем-то кумекать.

На первом этаже царила деловая суета. Фёдор с Александром сосредоточенно таскали парты в начальное крыло, следом за ними со стульями туда-сюда шныряли двое парнишек, имена которых я пока не запомнил. Свирюгин с помощью Волкова перешёл в соседний кабинет.

Я прошёл по всем классам, отмечая про себя объём сделанного. Пацаны трудились, не обращая на меня никакого внимания. Точнее, делали вид, что не обращают. Сами же исподволь наблюдали, что происходит. Я же не собирался ни выговаривать, ни наказывать, ни читать морали. Собственно, все, что я хотел, сказал им на улице. Ребята вроде умные, надеюсь, меня услышали.

Сомневаюсь, конечно, что после этой истории всё у нас сразу наладится и заживём мы душа в душу до самого последнего звонка. Так не бывает, разве что только в кино. Но, по моим прикидкам, первую проверку я вроде как прошёл. Директору не заложил, родителям тоже не пожалуюсь, перед завхозом прикрыл. А дальше поживём — разберёмся.

Главное, умудриться наладить тот самый тонкий контакт, когда взрослый перестаёт быть потенциальным врагом и становится хорошим товарищем, которому дети доверяют если не всё, то многое.

— Всё в порядке, Егор Александрович? — полюбопытствовал Свирюгин, выдёргивая меня из размышлений.

Я очнулся, непонимающе посмотрел на Владимира, через секунду до меня дошло.

— Извините, ребята, задумался, — пробормотал я, отступая от двери класса.

Оказывается, я прошел весь первый этаж, заглянул во все кабинеты и теперь застыл изваянием на пороге у третьеклашек, мешая парням выйти.

— Спасибо, Егор Александрович, — негромко, но отчётливо произнёс Свирюгин.

— Да за что же? Мешаюсь тут под ногами, — изумился я.

— За Федьку с Саньком, — пояснил Володя.

Я задумчиво разглядывал Свирюгина, пытаясь понять, какой он есть на самом деле. Так ли честен и открыт, как пытается показать? И в чём его выгода, благодарить за ребят. И если она вообще? Или просто это я, отравленный потребительской заразой будущего, ищу подвох, который прячется за обычным «спасибо»?

— Много осталось?

— Пару классов, — Владимир задумался, что-то мысленно подчитывая. — Думаю, на полчаса делов.

— Это хорошо, — кивнул я рассеянно. — Спасибо, ребята, — поблагодарил озадаченных парней и пошёл на второй этаж к девочкам.

— Егор Александрович… — окликнул меня знакомый голос.

Я обернулся, увидел мнущегося Фёдора.

— Да, Фёдор, ты что-то хотел? — доброжелательно откликнулся я.

— Я… это… — пацан замялся, не поднимая на меня глаз, но потом вдруг решился, остро глянул и скороговоркой выпалил. — Спасибо вам… За… Короче, спасибо… — развернулся и торопливо зашагал по коридору к Саньку, который терпеливо ждал его возле одной из парт.

— Всегда пожалуйста, — улыбнулся я вслед напряжённой мальчишеской спине и начал подниматься по ступеням.

Что я знаю о своём классе? Пока ничего. Точнее, уже кое-что. Как минимум один лидер выявлен, это хорошо. Два самостоятельных раздолбая обозначены. С натяжкой, но Фёдора можно приписать к теневым авторитетам. Как минимум один подчинённый, то бишь друг-товарищ, у него имеется. Санёк то ли глуповат, то ли простодушен, то ли физическое тело опережает в развитии разум.

Шутка на уровне детского сада. Уж не знаю, какого результата эти два оболтуса хотели добиться, но явно не того, который получили. По их версии я должен был испугаться и что? Побежать к директору? Но когда Юрий Ильич нарисовался на пороге школы в самый разгар затянувшейся пьесы, Фёдор не на шутку струхнул. Значит, что? Значит, залёты у этих двоих имеются. Может даже уже и милиция подключалась.

Следовательно, хотели меня просто дураком выставить перед директором. Ну а что, версия имеет право на жизнь. Я бы помчался звать Свиридова, что весьма логично с точки зрения двух обалдуев. В этот момент пацаны убирают стул, Санек оживает, шутники уходят в класс. В результате молодой учитель в глазах начальства выглядит, мягко говоря, фантазёром.

— Ты не права, Лена, — из размышлений меня выдернул строгий голос Дарьи Светловой. — Хороший учитель, а мальчишки наши дураки, — безапелляционно заявила староста класса.

— Дураки и есть, — подтвердила, кажется, Нина.

— Ой, дева-а-а-ачки, я та-а-ак испугалась. Вот честно. Аж сердце забилось, — протянул кто-то. Вроде бы та самая Люся, которая плакала на школьном пороге.

— Люська, ты несёшь чушь! — фыркнул чей-то голос. — У тебя что, сердце до этого не билось? С точки зрения науки это невозможно!

— Ой, Нинка! Ты как всегда! Зануда! — фыркнула Людмила. — А новый учитель ничего такой, симпатичный.

«Вот те на, — хмыкнул про себя. — Как бы в женихи не записали. Если ещё и девочки решат проверку устроить…» — покрутил головой. Только влюблённой ученицы мне до полноты картины не хватало. В прошлой-то школе меня истории подобного рода как-то стороной обошли. Там-то я дядька старый, пенсионер без приданного, так сказать. На папика ну никак не тянул, что с меня взять. Опять-таки до нашей провинции зараза больших городов хоть и добралась, но пока что не в таких масштабах.

Понятное дело, школьницы мечтали о красивой жизни, залипали в телефонах, наблюдая за жизнью богатых, знаменитых и на всю голову отшибленных. Но, насколько я знал, пока ни одна из моих бывших учениц не путала двери. Большинство грезило мажорами на белых мерседесах, остальные планировали поступать в институт и строить карьеру. Жизнь, конечно, расставит всё по своим местам. Надеюсь, девчонкам повезёт, и сложится она у них достойно.

Здесь и сейчас я далеко не старый дядька. Как Егор Александрович я вполне себе ничего такой, приятный кавалер, симпатичный столичный житель, с профессией, чем не завидный жених? И как тут выкручиваться?

— Принесла нелёгкая этого Егора… Александровича, — буркнула Лена Верещагина. — Не мог попозже приехать.

— Что, Ленка, работать заставляет? — прозвучал чей-то незнакомый голосок.

Этот тембр я ещё не слышал.

— Это тебе, Полька, нравится с телями да коровами возиться. Ветерина-а-арша-а-а! — ехидно протянула Верещагина. — А я почему должна?

— Тоже мне, артистка нашлась! — фыркнула Полина, нисколько не обидевшись на одноклассницу. — На, теперь твоя очередь.

— Фу-у-у… краской воняет… — простонала Елена.

— А ты хотела розами? — съязвила Полина. — Жестокой суждено судьбой тебе актрисой быть дурной, — почти пропела Гордеева какие-то стихотворные строки. — Не быть тебе, Ленка, хорошей актрисой.

— Это ещё почему? — возмутилась Верещагина.

— Ну вот смотри, предложат тебе в кино главную роль доярки… — начала Полина и замолкла.

— И что? — уточнила Лена.

И то, — торжествующе продолжила Гордеева. — Как ты сыграешь доярку, если ты не знаешь, с какой стороны у коровы вымя находится, а с какой хвост? — расхохоталась одноклассница.

— Да ну тебя, — обиженно фыркнула Верещагина. — Всё я знаю. Просто это не моё!

— Ага, и огород не твоё, а вкусно кушать твоё? — ехидно осведомилась Нина Новикова.

— Посмотрим ещё, что вы скажете, когда в кинотеатре меня увидите! — гордо отозвалась Лена.

— Ленка! Ну кто так красит! Дай сюда! Вот безрукая! Правильно бабка твоя ругается! Избаловали тебя. Ты прям как городская, безрукая тетёха! Вот кто тебя такую замуж возьмёт?

А это, похоже, Люся, Люська. Людмила Волошина.

— Люська! — охнула Лена. — Ну вот. Испачкалась!

— Беги скорее, застирывай! — запричитали наперебой девчонки.

— Да тут всё, теперь только керосином надо! — авторитетно вещала Люська.

— А вот нечего приходить на практику как на танцы, — припечатала Даша Светлова.

— Беги на колонку, пока свежее, застираешь! — приказала Полина.

Я понял, что сейчас меня раскроют. Хотел скрыться в соседнем классе, но не успел.

— Ой! — вскрикнула Верещагина, вылетая из кабинета и налетая прямо на меня. — Ой… Егор Александрович! — десятиклассница покраснела, впечатавшись в мою грудь. — Из-извините… — пропищала Лена, отступая. — Ой! Егор Александрович! Я вас испачкала! Ох! — синие глаза широко распахнулись, девушка с ужасом смотрела на мою рубашку.

— Егор Александрович! — загомонили одноклассницы, выглядывая из кабинета.

— Ну, Ленка, ну ты, как всегда! — проворчала Даша. — От тебя покою никому нет! Вот и рубашка в краске… Егор Александрович! На колонку надо! Застирать! — теребя кончик косы, выдала резолюцию девушка.

— Лучше к завхозу. У него точно есть керосин! — авторитетно заявила Людмила.

— Точно! И Ленку с собой возьмите! А то эта безголовая точно всё по себе размажет и по школе, — припечатала Светлова.

— Дашка! Ну, ты! Дура ты! — гневно вспыхнула Лена, метнулась вбок и помчалась, стуча каблучками, по лестнице вниз.

— И чего это я дура? — изумилась Дарья. — Вот же… актриса! — последнее слово из уст десятиклассницы прозвучало как ругательство. — Егор Александрович, вы и вправду, сходите к завхозу… Попросите чего-нибудь… оттереть… Засохнет, не отстираете.

— Обязательно спасибо, Даша. Только выясню, что вы с краской делаете, — согласился я с предложением.

— Так, полы красим, Егор Александрович, — охотно поделилась Полина, не давав Светловой раскрыть рот. — А чего, мальчишек, что ли, ждать? Их пока дождёшься! А дома огород, — доверительно сообщила Гордеева. — Мама полить велела. А не полью так и всё…

— Полина, Егору Александровичу неинтересны твои семейные дела, — строго заявила Нина Новикова. — Иди уже, крась. Твоя очередь

— Подумаешь! — фыркнула Поля и скрылась в классе. Через секунду оттуда раздалось задорное пение:

'А ну-ка песню нам пропой, весёлый ветер,

Весёлый ветер, весёлый ветер!

Моря и горы ты обшарил всё на свете

И всё на свете песенки слыхал…'

— Егор Александрович, а мы вот… красим, — повторила Даша.

— Молодцы, девушки, — я улыбнулся ученицам, и на их лицах появляются несмелые улыбки.

— Мы решили, что так быстрее… — затараторила Нина вслед за Светловой. — Ведь правда же?

— Правда, — согласился я.

— Ну а чего ждать, лучше уж сразу и сделать, — Новикова закончила свою речь и теперь выжидательно на меня смотрела.

— Все верно вы решили, девушки.

— А… — раскрыла рот Нина, но Даша её оборвала.

— Егор Александрович уже всё понял, — отчеканила Дарья, Нина вспыхнула, пожала плечами и скрылась в классе вслед за остальными. — Вам бы к Степану Григорьевичу, — напомнила Даша. — Не ототрёте потом. Вы не волнуйтесь, Егор Александрович, я прослежу, чтобы всё было в порядке, — со всей серьёзностью заявила Даша.

— Спасибо, Дарья. Я скоро вернусь. Ты за старшую.

— Конечно, — подтвердила Светлова, словно фраза моя само собой разумеющееся решение. Впрочем, может, так оно и было всегда, раз Светлова староста класса.

Я заглянул в кабинет, оценил фронт выполненных работ, ещё раз похвалил десятиклассниц, отчего те разом заулыбались, и решил внять совету хозяйственных девчонок.

Верещагину по пути в мастерскую я не обнаружил, видимо, помчалась к колонке, наплевав на советы подруг. Дверь в мастерскую оказалась приоткрыта, и оттуда раздавался возмущённый голос завхоза.

— Ну и что прикажешь делать, Юрий Ильич? Как я по-твоему должен…

Я хотел было повернуть назад, не желая прерывать серьёзный разговор, но меня заметили.

— А, товарищ учитель! — обрадовался Степан Григорьевич. — Вот как раз ты-то нас и рассудишь! — заявил хозяйственник.

Глава 20

Ох, как я не люблю подобные ситуации. Это как в семейных ссорах: чью бы сторону ни выбрал, своего друга или его жёны, крайним окажешься всегда ты. Так и тут, я человек новый, выбирать между завхозом и директором великая глупость. Оба пригодятся для моих дальнейших планов.

— Степан Григорьевич, — я решительно перевёл тему. — У вас скипидара не найдётся? Или керосина?

— Эт ты чего, Егор Александрович, Федьке, что ли, решил жопу… кхм… эт самое намазать? — хохотнул завхоз. — А что, Юрий Ильич, ты гляди-ка, новая метода воспитания. Вона как теперь в столичных институтах учат! Это заместо ремня, выходит, теперь будем жопу скипидаром мазать? — продолжал веселиться Борода.

— Степан Григорьевич! — укоризненно посмотрел на хозяйственника директор.

— Нету тута детей, не-ту, Ильич, а уговор я помню, — проворчал завхоз — Так чего, Егор Александрович, воспитывать будешь?

— Увы, товарищ Борода, мне бы краску стереть с рубашки, — я оттянул ткань и показал на коричневое пятно на груди.

— Ох, ты ж, ешкина кочерыжка, как тебя угораздило-то? — разволновался завхоз и торопливо ринулся внутрь мастерской.

Степан Григорьевич остановился возле запертых шкафов, достал из широких штанов связку ключей, отпер добротный навесной замок и завозился внутри, громыхая стеклом.

— Во, держи. И на-ка вот тряпочку, — завхоз вернулся к нам с добычей. — Ты, Егор Александрович, давай кось, снимай рубаху.

— Да я так… на себе…- отмахнулся я.

— Снимай, снимай, весь провоняешься, — настаивал завхоз.

— Действительно, Егор Александрович, рубашку лучше снять. Степан Григорич, ты б его к себе в кабинет завёл, нехорошо на пороге-то…дети…

— И то верно, за мной иди, товарищ учитель, — согласился хозяйственник и двинулся к дальней неприметной двери. — Вот тута у меня кабинет. Так, название одно, — махнул рукой Степан Григорьевич. — Располагайся.

Я огляделся, приметил возле окна стул, подошёл к нему, снял рубашку, повесил на спинку и развернулся к завхозу. Степан Григорьевич оказался буквально за моей спиной, так что мы едва не столкнулись лбами. Надо же, вот не думал, что завхоз умеет настолько бесшумно передвигаться.

— Спасибо, — я принял из рук хозяина кабинета чистую тряпицу и бутылёк со скипидаром.

— Напугал, никак? — хмыкнул завхоз. — Извини, товарищ учитель, война закончилась, привычка осталась, — фронтовик развёл руками.

— Никак нет, — ответил я. — Не ожидал просто.

— Ты вот чего, Егор Александрович… ты пятно-то смочи, минут десять подожди. А потом вот тебе, держи, — Борода сунул мне в руки ещё один пузырёк теперь уж с прозрачной жидкостью.

— Это что?

— Нашатырь, — объяснил Степан Григорьевич. — Ты пятно-то натри скипидаром, а как впитается, ты на тряпицу нашатыря плесни и затри. Краску и сотрёшь.

— Спасибо за совет, — я скептически посмотрел на пятно, на две бутылки и поинтересовался. — У вас ацетона случайно в запасах нет?

— Ацетона? — нахмурился завхоз.

— Его, родимого, свежее пятно лучше ацетоном выводить, — объяснил я экономному хозяйственнику.

— Эх… разорите вы меня с директором, — махнул рукой Степан Григорьевич, развернулся и пошёл своему столу.

Повозился, открывая дверцу тумбы, достал литровую бутылку ацетона.

— На вот, ступай сюда, тряпицу-то смочи. Смотри не пролей, — строго велел завхоз.

— Я аккуратно, Степан Григорьевич, — заверил фронтовика.

— Знаю я ваше аккуратно… бережливости нет… всё бы вам, молодёжи, трынькать да растрынкивать… Ну, куда! Куда! — занервничал Борода. — Кто так сворачивает! Это ж… бумагу в сортир так тереби! Тут аккуратность нужна! Ну, прольёшь ведь, голова садовая! — нервничал завхоз. — Дай-ка сюда! — Степан Григорьевич не выдержал, отобрал у меня из рук тряпку, свернул её в плотный свёрточек, плотно прижал его к узкому горлышку и осторожно перевернул бутылку. — На, держи! Всему вас учи…

— Спасибо, — пряча улыбку, я принял смоченную тряпку и вернулся к рубашке.

Пятно почти высохло, но я надеялся на то, что оно свежее, значит, ацетон уберёт его без следа, а дома застираю, и будет как новенькая, надеюсь.

Пока я тёр, Степан Григорьевич стоял над душой и расстроенно сопел, глядя на то, как я ещё пару раз смачивал тряпку ацетоном. Едва пятно исчезло с рубашки, бутылка с драгоценной жидкостью также моментально испарилась со стола.

— Спасибо, Степан Григорьевич, — глядя на мокрое резко пахнущее пятно, поблагодарил я. — Я, пожалуй, прогуляюсь до колонки, застираю. А то по улице в такой рубашке как-то неудобно…

— До колонки не ходи, — запретил завхоз. — Ступай вон в закуток, у меня там рукомойник… В рубашке-то с пятном не страшно… А вот голым на колонке стираться… Бабы враз разнесут, что новый учитель пьет, — пояснил завхоз.

— Да с чего такая версия? — опешил я.

— Чего? — не понял Борода.

— Не улавливаю логическую связь… — проворчал я, подхватывая рубашку со стула. — Ну, испачкался, застирал на колонке, что не так?

— И-эх, молодость, — усмехнулся Степан Григорьевич. — На селе чего не сделай, всё одно скажут, пил. Так что ступай-ка ты, Егор Александрович, стирайся в тазике. А я тебе покуда одёжку справлю.

С этими словами завхоз махнул рукой в сторону зелёной деревянной короткой стенки, которая разгораживала учебное помещение. Сам же пошёл к ещё одному шкафу и загремел ключами, отпирая дверцу.

— Во, Егор… Александрович… гляди, какую вещь тебе нашёл, — потрясая чем-то непонятным, оповестил меня Степан Григорьевич.

— Это что? — поинтересовался я, скептически присматриваясь к кожаной вещи, аккуратно перекинутой через руку завхоза.

— Во, куртка лётчицкая! — с гордостью заявил завхоз. — Застегнёшься, и все дела! А там и рубаха высохнет!

Я принял потёртую одёжку, развернул и едва сдержался, чтобы не охнуть от восхищения. В моих руках оказалась знаменитая шевретка наших лётчиков. Уж не знаю, где Степан Григорьевич её раздобыл, но видно было, что куртка с историей.

— Друга моего куртка… — со вздохом пояснил завхоз. — Борьки Завгороднего… воевали вместе… вот… он погиб, а я вот… такие дела… да… А куртку Борька-то сынишке просил передать… а я съездил, ты не думай… да только ни жены, ни сына у него не осталось… всех война прибрала… а я вот сохранил память… да… Держи, Егор Александрович… Токма верни в целости, — строго велел фронтовик и отвернулся.

— Не беспокойтесь, Степан Григорьевич, не испорчу. Спасибо, — негромко поблагодарил я, надел куртку, застегнулся и окликнул завхоза. — Вроде ничего так, да?

Бород что-то фыркнул себе под нос, повернулся ко мне, окинул септическим взглядом и повторил:

— Не попорти.

— Обещаю.

— А рубаху ты на турник повесь. Ветерком обдует, они и высохнет, покуда ты с ребятишками возишься.

— Понял, спасибо, Степан Григорьевич, — ещё раз поблагодарил я заботливого хозяйственника и выдвинулся к выходу.

Уже на пороге завхоз окликнул меня ехидным голосом.

— Егора Александрович, так чего, говоришь, стул-то из окна выпал никак?

— Никак нет, Степан Григорьевич, — уверенно ответил я, не оборачиваясь. — Тряпку с куста доставали, стул из класса принесли.

— Ну-ну, — хмыкнул завхоз. — Из класса принесли… ну-ну…

Я покинул мастерскую, свернул в сторону спортивной площадки, и только тогда выдохнул с облегчением. Пока мы возились с моей рубашкой, директор ретировался из владений трудовика и скрылся в неизвестном направлении. Завхоз, похоже, тоже подзабыл, что требовал меня в третейские судьи. Чему я искренне порадовался.

Но радовался я рано. Пока сходил на площадку, пока развешивал рубашку, потом снимал, потому как решил, что школьный двор просушка белья не красит, пока вернулся в школу за стулом, чтобы повесить рубаху на спинку и вынести на солнце… Директор и завхоз снова встретились. И опять о чём-то бурно спорили, на этот раз в двух шагах от школьного порога. Что называется, ни обойти, ни объехать, ни мимо проскочить. Даже если с другого угла выверну, один из них меня обязательно заметит.

Обречённо вздохнул, принял независимый вид и пошёл в школу, надеясь, что буря меня минует. Не тут-то было, завхоз остановил меня буквально той же репликой, что и недавно возле мастерской.

— Егор Александрович! Не проходи мимо! — окликнул меня Степан Григорьевич. — Ты-то нас и рассудишь!

Пришлось присоединяться.

— Вот скажи мне, Егор Александрович, — начал хозяйственник издалека. — Я, по-твоему, богач какой? Или у меня тута в мастерской институт какой художественный припрятан? Чего молчишь, отвечай!

— Степан Григорьевич, не обессудьте, вопрос не пойму, — растерялся я.

— Ты чего к человеку пристал, товарищ Борода! Сказано тебе: к юбилею Октября надо подготовить что-нибудь эдакое, необычное, чтобы, так сказать, в самую душу!

— Ага, чтоб душа, значитца, развернулась и не вывернулась, а Борода голову ломай! Вот ты скажи мне, Юрий Ильич, чем плох транспарант? А? Нарисуем на трудах с пацанами. Ну, хочешь, сколотим два, а то и три. Флаги обновим. Девчонки цветов навертят, опять-таки банты красные соорудят, повязки на руки. Не хуже, чем у людей будет. Чего тебе не так? А? Если колхоз грузовик выделит, там мы его красным кумачом обобьём, лозунг нужный напишем. Опять-таки гвоздки навертим, чин чинарём будет.

— Степан Григорьевич, — вздохнул Свиридов. — Всё понимаю, дорогой ты мой человек. Но директиву сверху спустили, требуют на демонстрацию прибыть при полном параде.

— Так чем тебе не парад? С Лиходедом я договорюсь! И с клубом поговорю! Нарядим девчат в гимнастёрки, гармошку и с песнями проедем по райцентру!

— Я бы и рад, но в директиве чёрным по белому расписано: помимо традиционных атрибутов каждая школа и организация должна соорудить символ Октябрьской революции. И размеры…

— Размеры! — завхоз повысил голос. — Ты слыхал, Егор Александрович! Они мне ещё и размеры указывать будут! Да где ж я тебе матерьяла найду, чтобы этим размерам соответствовать? — Степан Григорьевич хотел выругаться, но сдержался, вспомнив, что находится в школе. Цыкнул зубом, сокрушённо покачал головой и обижено, как мне показалось, отвернулся от директора.

— Степан, ну, право слово… Времени ещё предостаточно… Придумаем, чего ты завёлся… — Свиридов похлопал завхоза по плечу.

— Чего завёлся? Ты, Юрий Ильич, в мои дела не лезь! — буркнул завхоз. — Я тебе кто? Художник или писатель какой?

— Писатель-то при чём? — опешил директор.

— А при том! — махнул рукой Борода. — Ты вот, Егор Александрович, мне скажи, — завхоз резко переключился на меня. — Неужто из говна и палок можно чего толкового соорудить? А?

— Степан Григорьевич! — возмутился Свиридов. — Ну что ты, в самом деле! — директор помолчал и примиряюще добавил. — Одна голова хорошо, а две неужто не решат задачу?

— Уважаемые товарищи! — я прижал мокрую рубашку к своей груди. — Если честно, абсолютно не улавливаю суть вашего спора. Потому прошу разрешения откланяться, меня там десятый класс ожидает.

— Нет, ты постой, Егор! — в запале завхоз не заметил, как перешёл на «ты». — Вот ты мне скажи, почему мы должны чего-то там выдумывать и удивлять? Вот есть флаги! Символ революции! Гвоздики опять же… банты… Директиву они выдумывают! Тьфу… А мы тут голову ломай, какую такую чуду-юду соорудить, чтобы на демонстрацию прикатить!

— Стёпа, ну, погоди ты, не горячись, — остановил директор возмущённого хозяйственника. — Дело такое, Егор Александрович… Пришла директива, к ноябрьской демонстрации подготовить символ революции… Размером метр на метр… Макет предоставить до первого сентября… Вот и ломаем голову… Такие дела… Вы как столичный житель, может, чего присоветуете?

И Свиридов с завхозом с надеждой на меня уставились.

— Вот так сразу и не соображу… — задумался я. — Большие гвоздики можно соорудить… — неуверенно предложил я.

— Удивил! — фыркнул завхоз.

— Портрет Ленина в полный рост на легковушку привинтить, а по капоту пустить красную широкую ленту с надписью пятьдесят лет Октябрю…

В глазах директор появилась некоторая заинтересованность. Я же мучительно вспоминал все демонстрации, в которых участвовал, и все ярко-красные украшения, которыми организации украшали свои машины и колонны.

— А портрет можно украсить рамой из гвоздик, девочки навертят… — задумчиво пробормотал Свиридов.

Завхоз фыркнул, но уже не так возмущённо.

— Флаги — это понятно… можно герб Российской Федерации вырезать… — продолжил я и запнулся, сообразив, что ляпнул нечто не совсем понятное собеседникам. — Герб Советского Союза можно вырезать из фанеры. Большой, согласно заявленным размерам, — уверенным тоном заговорил я, стараясь увести мысли директора и завхоза от моей глупой оговорки. — Мы с десятым классом раскрасим, подпишем.

— И куда его? — заинтересованно спросил завхоз. — Вырезать-то в мастерской вырежем, дело Егор говорит…

— Да хоть рукоятки приделать, на руках понесём, — подал я плечами. — А то и на машину прикрепить можно. И опять-таки, по капоту пустить кумач с надписями, а на бампер привесить буквы «Слава КПСС», — расписывал я макет. — А ещё можно подсветку придумать, как на рекламных щитах…

— На чём? — изумился завхоз.

— Подсветку? — задумчиво глянул на меня директор.

— Э-э-э… это в столице такие плакаты висят, которые разные товары рекламируют, — ответил я завхозу.- Да, подсветку. Фонарики к буквам прикрепить и от батарейки.

— Так и говори — плакаты… А то щиты какие-то выдумал, — проворчал Степан Григорьевич. — А хорошо у молодого специалиста голова варит. А, Юрий Ильич? — ткнув Свиридова кулаком в плечо, радостно возвестил товарищ Борода. — Подсветка, ты гляди-ка, чего удумал.

— Неплохо, неплохо, — согласился директор. — Машину какую надобно? — уточнил Юрий Ильич.

— Легковую. Найдётся? — поинтересовался я.

— А как же, — заверил завхоз. — У Ивана Лукича попросим его «виллис».

— Хм… Думаю, они его от села украшать будут.

— Ума не хватит, — отмахнулся Степан Григорьевич. — А вот ежели с умом идею-то нашу подать, да расписать. Вот вместе-то и сообразим на двоих.

— Колхоз тоже можно подключить… — предложил я. — Грузовики у них имеются?

— А то как же, — кивнул Борода.

— Один можно спереди фанерой обшить, стилизовав под бронепоезд…

— Чего лизовав? — вытаращился завхоз.

— Я говорю, грузовик можно спереди замаскировать под бронепоезд. Выкрасить, заклёпки нарисовать, а по бокам надписать пустить…

— Надпись? Какую? — уточнил Свиридов.

— Ты, Егор Александрович, выражения-то выбирай, — покрутил головой возмущённый фронтовик. — Чёрти что подумал…

— Обычное слово, Степан Григорьевич. Стилизовать означает придать какой-то вещи другие черты, — туманно объяснил я, ругая себя за несдержанность.

— Вот так бы и говорил… — проворчал завхоз. — А то лизовать… тьфу…

— Степан Григорьевич, не сбивай с мысли… — попросил Свиридов. — Так какую надпись на бронепоезде? — уточнил у меня директор.

Увлёкшись, я и не заметил, когда директор достал из кармана потрёпанный блокнот, и принялся записывать все мои идеи.

— Ну, к примеру… Наш паровоз летит вперёд, — подумав, предложил я первое, что пришло в голову.

— Отлично, отлично. Егор Александрович… — довольно кивал Юрий Ильич. — Я, пожалуй, оформлю все идеи в докладную записку, на всякий случай. Вы не против? — директор вопросительно на меня посмотрел.

— Я только за, — моментально согласился я.

Как говорил наш старшина: инициатива всегда крепко имеет инициативного. Писать бумажки не моё. Я люблю руками создавать, а не бумагу с чернилами попусту переводить. Мелькнула какая-то мысль, я нахмурился, пытаясь её ухватить.

Руками… подсветка… портрет Ленина…

— Портрет — это вряд ли… — пробормотал я, не заметив, что размышляю вслух.

— Что-то ещё придумали, Егор Александрович, — полюбопытствовал Юрий Ильич.

— Кажется, да… — я задумчиво погладил подбородок по старой привычке, в голове формировалась любопытная идея. Такого точно никто и никогда не сооружал ни на одну демонстрацию. — Юрий Ильич, кажется, я придумал, чем будем удивлять. Нарисую и завтра всё покажу и расскажу, хорошо?

— Договорились, — довольным голосом ответил Свиридов. — Жду завтра к восьми.

— Всенепременно… Я пойду?

— Конечно, конечно, Егор Александрович. Мы и так вас задержали.

— Что-то твоих не слыхать, — нахмурился завхоз. — Как бы не учудили чего…

— Не должны, — заверил я и заторопился в школу.

— Так, я завтра тоже подойду, — крикнул вслед завхоз. — Схемку-то не забудь.

— Не забуду, — отозвался я, мысленно прикидывая, их чего буду делать задумку в условиях нынешней действительности.

По всему выходило без поршня не обойтись. Будем искать.

Глава 21

— Егор Александрович, мы всё, — объявили парни, когда я их разыскал.

Десятиклассники закончили расставлять парты на первом этаже и отправились в наш кабинет. Я обнаружил весь свой класс в полном составе в коридоре. Ученики что-то озадаченно обсуждали. Я остановился послушать возле лестницы.

— Ну, вы даёте… Правду люди говорят: у девчонок весь ум в косы ушёл. Ну вот как можно было не подумать?

Кажется, это возмущался Павел Барыкин.

— А вы бы дурацкие шутки не устраивали, — огрызнулась Нина Новикова.

— Да ерунда. Лестницу снизу подставим и все дела, — предложил Федька.

— Ага, тебя послушай, так вон… покойничком станешь, — фыркнула Верещагина.

— Ленка… — угрожающе начал Фёдор.

— Я уже восемнадцать лет как Ленка, и что?

— Семнадцать Верещагина, — поправила дотошная Светлова.

— Почти восемнадцать! — упрямо повторила Елена. — А у вас как не было мозгов, так и не прибавятся!

— Можно подумать, ты больно умная! — подключился Санёк.

— Ой, всё, молчи лучше, покойничек! — фыркнула Верещагина.

— Хватит! — негромко, но строго приказала Даша Светлова. — Что делать будем?

— Так оставим, ничего не случится, — заявил Егор Волков.

— А если дождь или ветер? Или роса? Вся работа телку под хвост, — возмутилась Люся.

— Перекрасите, — хмыкнул Сергей Беспалов.

— Вот сам и перекрасишь! — возмутилась Полина Гордеева. — Вы там шутки шутили, а мы тут трудились! Значит, вам и переделывать! Вот!

— Ага, разбежался, бегу и падаю, — съязвил ещё кто-то из парней. — Сами виноваты! Надо было головой думать! А не нового учителя обсуждать!

— Дурак! — Люся Волошина стукнула мокрой тряпкой Петю Савельева.

— Люсь, ну ты чего! — возмутился парень.

— Что делать будем? Сейчас Егор придёт, а тут такое, — прервал ссору Свирюгин.

— Надо дойти до окон и закрыть, а потом заново покрасить по следам, — уверенным тоном предложил Барыкин.

— Ага, и всю школу истоптать краской. Нам Григорич головы поотрывает… — ехидно прокомментировала предложение девочка, имени которой я не помнил.

— Зинка верно говорит. Борода оторвёт… Ещё и перекрашивать коридоры заставит…

— Это точно, — печально пробасил Волков.

— Босиком! — воскликнула Людмила. — Ну а что! Пройти босиком, закрыть окна, закрасит следы… Только надо кисточку к швабре привязать, чтобы на коленках не ползать.

— Ага, а потом босиком на колонку и опять ерунда получается. Весь коридор перепачкаем.

— Я придумала! Мы ноги тряпкой обмотаем! И на колонку отмываться. А домой и вовсе босиком можно дотопать.

— Вот сама и суй ноги в грязную тряпку, — возмутилась Верещагина. — Придумала ерунду!

— Ну вот возьми и сама тогда придумай! — обиделась Люся.

— Федька прав, — заявила Лена. — Надо с улицы лестницу поставить и окна закрыть.

— Ага, так тебе Борода и разрешит по школе ползать.

— Надо Егора звать, может, он чего придумает… — предложил Волков.

— Сами разберемся.

— Лестница не поможет, — высказался Свирюгин.

— Это ещё почему? — воинственно поинтересовалась Верещагина.

— Ну залезет Федька на этаж, ну закроет окна. А дальше что? — ухмыльнулся Свирюгин.

— Вылезет обратно, — уверенным тоном произнесла девушка.

— Верещагина, — Владимир снисходительно глянул на девушку с высоты своего немаленького роста. — Окна закрываются изнутри. Федька твой останется в классе. А если наружу полезет, то окна снова открывать придётся. Поняла?

— Никакой Федька не мой, вот ещё! — фыркнула Лена.

Я хотел обозначить своё присутствие, но снова заговорил Свирюгин.

— Нужна ещё одна тряпка, только чистая.

— Зачем? — уточнила Даша Светлова.

— По чистой доберёмся до окон и закроем. Обратно по ней же вернёмся, закрасим следы, и ноги чистыми останутся.

— Вовка, ты гений! — восхитилась Нина.

— Гений чистой тряпки! — пошутила Лена.

— А ты молчи! Сама глупость придумала, а теперь умничаешь! — отбрила Новикова Верещагину.

— Нинка, да ты сама… Ой, Егор Александрович!

Меня внезапно обнаружили, и я пошёл навстречу классу.

— Что случилось? — догадываясь, о чём речь, полюбопытствовал я.

— Да вот… — Даша поджала губы и махнула рукой, показывая на класс. — Полы покрасили, а окна оставили открытыми… На ночь… Сторожа у нас нет… Борода… Степан Григорьевич ругаться будет… Вот решаем, как окна закрыть. Володя придумал по тряпке пройти, только чистую надо…

— Только где её взять, тряпку чистую? — пригорюнилась Зина. — Борода… ой… Степан Григорьевич вторую не даст… про окна узнает и вовсе заругается…

— Неужто воруют на селе? — удивился я, услышав про сторожа.

Ребята удивлённо на меня посмотрели, переглянулись и дружно опровергли моё предположение.

— Что вы, Егор Александрович, нету у нас воров. Просто непорядок это, понимаете? — со всей серьёзностью пояснила Даша.

— Понимаю, — также серьёзно ответил я. — Ну тогда тряпка нам не нужна.

— А как же? — с сомнением глянув на меня, поинтересовалась Люся. — По лестнице? А что, ребята! — радостно заулыбалась Волошина. — Классному руководителю Борода… ой… Степан Григорьевич не откажет!

— Точно! — обрадовались парни.

— Егор Александрович дело говорит, надо с ним к завхозу и все дела…

— Ребят, ну вы чего? Забыли, что ли? — закатив глаза, проворчала Нина Новикова.

— Нинка, что тебе опять…

— Да ёлы-палы! — Барыкин хлопнул себя по лицу.

— Дошло, наконец? — ехидно подколола Лена.

— Ленка, ну ты язва!

— Слышь, Сова, ты давай, не обзывайся! — встрял Волков.

— Во-первых, не Сова, а Пётр, — вклинился я в разговор учеников. — Во-вторых, лестница нам точно не нужна, достаточно пары стульев.

— И что с ними делать? — с сомнением в голосе спросила Нина Новикова.

— То же что и с тряпкой планировали, — пояснил я. — Только мороки меньше.

— Точно, — протянул Свирюгин. — И по площади меньше займёт, и ворса не останется на краске…

— Ой, Егор Александрович! Как здорово вы всё это придумали! — захлопала в ладоши Люся. — А кто пойдёт окна закрывать? Со стульями?

— И красить за собой, — уточнила Светлова.

— Давайте я, — одновременно сказали Фёдор Швец и Свирюгин Володя, и тут же уставились на меня, ожидая решения.

— Думаю, лучше будет, если отправим на задание Фёдора.

— Почему? — тут же поинтересовалась Нина. — Он же всё испортит! Как всегда!

Федька зыркнул в сторону Новиковой, но промолчал.

— Уверен, Федор справится. К тому же у Фёдора весовая категория подходящая. Он легче. Поэтому следы будут не такими глубокими, — объяснил я свою позицию.

— Тогда вон лучше Тонечку отправить, — хмыкнул Беспалов. — Она самая мелкая и худая.

Невысокая кареглазая девушка, имя которой я, наконец, узнал, покосилась на Серёгу и снова уставилась в окно. Я обратил внимание, что Антонина молчала во время всех ситуаций, приключившихся с моим классом за полдня. Может, она немая? Да ну, глупость, тогда бы девочка училась в интернате. Значит, просто молчунья, так и запишем.

— Егор Александрович — учитель, ему лучше знать, — авторитетно заявила Светлова.

«Хм, а ты ещё и маленькая подлиза, получается?» — поставил себе мысленную пометку.

— Так я пошёл, Егор Александрович? — уточнил Фёдор.

— Погоди, ребята дело говорили, нужно кисточку к швабре привязать, и банку с краской в ведро поставить, чтоб с неё не капало.

— Ой, Степан Григорьевич ругаться будет! — пискнула Зина.

— Из-за чего? — не сообразил я.

— Так, из-за краски же… ведро испачкается, — доверительно пояснила Григорьева. Я наконец-то вспомнил фамилию девушки.

— Можно газетку подстелить, — предложил Горка. — А что, потом выкинем и все.

— Верно Горка говорит! Только где взять? — призадумался Паша Барыкин.

— Думаю, ничего страшного не случится, если банку с краской мы поставим на половую тряпку.

— А… — начало было Зина.

— А потом хорошенько прополощем, — добавил я, мягко прерывая девушку.

— Да не маши ты своей шваброй! — возмутилась Верещагина. — Егор Александрович! Скажите Федьке! Чего он! — апеллировала ко мне Лена.

— Фёдор, не задень девочек, пожалуйста.

— Хорошо, — буркнул Швец, и я отметил, как расслабились его плечи, которые напряглись от возгласа Лены.

— Так, ребята, нам нужен широкий скотч…

— Чего? — раздался нестройный хор голосов, и несколько пар глаз уставились на меня с недоумением.

Саныч, чёрт меня побери!

— Изолента, — исправился я. — Или верёвка…

— Изоленту на такое дело переводить… — покачал головой Свирюгин. — Может, ремнём?

— Ага, или вон Ленкиным поясом, — предложила Нина.

— Ага, вот свой и давай! — возмутилась Верещагина.

— Был бы — дала бы! — воскликнула Новикова. — Вот ты, Ленка, всегда так! Тебе для общего дела вечно своё жалко!

— Потому что это моё! А не общее!

— Лена, как тебе не стыдно! Ты же комсомолка! — укорила Верещагину староста класса.

— Так, стоп, ребята, не надо никаких жертв, — я решительно остановил девичью перепалку. — Сделаем проще, просто оторвём полоску от тряпки.

— Верно, Егор Александрович! — обрадовался Федька, Санек тут же кинулся отжимать тряпку и рвать её на части

— Александр, не горячись, — остановил я парня. — Нам нужна одна полоска.

— Хорошо, Егор Александрович, — пропыхтел Санёк, отдирая полоску. — На, держи, — протянул добычу другу.

Фёдор принял кусок мокрой ткани и принялся крепко привязывать рукоятку кисточки к черенку швабры. Пока Швец возился, Свирюгин и Беспалов притащили с первого этажа пару стульев.

— Егор Александрович, хватит или третий нести? — уточнил Володя.

— Думаю, хватит. С тремя будет неудобно.

— А ведро? — вдруг спросила молчавшая до сих пор ученица.

— Тонечка, какое ведро? — переспросила у неё Зина, выразив общую мысль.

— Ну, куда Федя будет ставить ведро с банкой, — пояснила Тонечка.

Мы дружно уставились на смутившуюся Антонину. Девушка чуть зарделась и спряталась за широкую спину Зинаиды.

— Дела, — почесав затылок, протянул Санёк. — Что делать-то будем?

И мы зависли, решая проблему. Тащить за собой третий стул напряжно, Фёдор замучается, пока доберётся до дальнего окна. Идти с двумя и в нагрузку нести ведро со шваброй? Велика вероятность, что Федя в какой-то момент покачнётся, к примеру, потеряет равновесие и чебурахнется со всем добром на свежеокрашенный пол. Полы-то не жалко, перекрасим. А вот за одежду парню дома влетит по первое число.

— А давайте построим дорогу! — предложила вдруг Тоня.

Ну, надо же, интересная какая девочка, то молчит весь день, а тут вдруг дельную мысль придумала. Я быстро сообразил, о чём говорит Антонина, и ничего не имел против такого строительства.

— Это как? — удивилась Зина.

— Ну, из стульев! Будем передавать Феде стульчики, а он их впереди себя начнёт ставить, так до окна и дойдёт. Без ничего, — уточнила девушка.

— А потом? — поинтересовался Санек.

— Ну-у… Федя закроет окна, потом с кисточкой пойдёт красить… И с ведром, в котором банка с краской, — зачем-то уточнила Тоня.

— А стулья? — недоумевала Нина.

— Заберёт по очереди… Только замучается Федя… — девочка с печалью во взгляде посмотрела на Швеца.

— Чего это? — удивлённо буркнул Фёдор.

— Ну-у-у… — протянула Антонина. — Стульев же много… Через весь класс… Углом…

— Каким углом? — не поняли парни.

— По над стеночкой же, — терпеливо принялась объяснять Тонечка Любочкина.

Пока ребята рассуждали, я заглянул в список, чтобы, так сказать, идентифицировать всех своих учеников. Любочкина, надо же… А что, Тонечке очень идет эта фамилия. Причем молчальницу отчего-то хочется называть не Тоня, не Антонина, а именно Тонечка.

— Да зачем, — возмутился Волков. — От двери до окна напрямки и соорудим!

— Нет, Тонечка права, — неожиданно Свирюгин. — Два окна, к каждому дойти, от угла до угла не получится.

— Так что, я пошёл? — спросил Фёдор. Похоже, парню надоели рассуждения, и он рвался в бой, видимо, хотел реабилитироваться после неудачной шутки.

Я оглядел ребят.

— Решили? Делаем?

— Делаем, — дружно ответил класс.

— А может лучше парты построить? — вдруг выдвинул рационализаторское предложение Санёк. — Ну а чего, быстрее будет и ширше.

— Шире, — тут же исправила Даша. — Бородин, ты хоть иногда используй голову.

— Чего? — не понял Саня.

— Того, — Светлова постучала указательным пальцем себя по лбу. — Головой думай. По-твоему, Федя тебе кто?

— Друг, — не раздумывая, ответил Бородин.

Девчонки захихикали.

— Это понятно. Фёдор не кран, чтобы в одиночку парты тягать, ясно тебе?

— Что? — Санёк задумался, когда же до него дошло, покачал головой и подтвердил. — Ну да, парты тяжёлые. Один не осилит. Тогда стулья надо ставить, — уверенно заявил Бородин.

— Молчи лучше, — велела Нина.

— Так что, я пошёл? — нетерпеливо дёрнул плечом Швец.

— Да иди уже. Ребята, строимся в шеренгу, стулья будем передавать друг другу, чтобы не толпиться возле двери и не мешать Фёдору, — строгим тоном распорядилась Дарья.

И работа закипела. Я оказался не у дел, меня как-то аккуратно оттеснили в сторону, не позволив встать в строй. Я наблюдал за своими учениками со светлой радостью. Чтобы там не ворчал Степан Григорьевич, а, похоже, класс мне достался хороший. Я бы даже сказал, замечательный.

По сути, вот это всё можно было и не делать. Я мог бы поинтересоваться у директора до которого часа будет открыта школа, занять свободный класс, и засесть в нём изучать личные дела ребят. А перед уходом зайти в наш кабинет, аккуратно пробраться и закрыть окна. Да, следы останутся. Но их можно закрасить уже после того, как основная площадь добротно высохнет, ничего страшного не случилось бы.

Но у меня сработал тонкий расчет: посмотреть на свой класс в деле, так сказать, чтобы получше узнать каждого. Увидеть, кто чем дышит, кто как себя ведёт в нестандартной ситуации, послушать, понаблюдать, предоставив парням и девочкам свободу действий.

В принципе, мои ожидания оправдывались. Ученики пусть немного, но раскрылись передо мной. Да и отношения в классе между ребятами считывались. Радовался же я тому, что классная руководительница Ольга Николаевна сумела за столько лет сдружить класс. Ребята фыркали, возмущались, огрызались, но никто не ушёл домой, обвинив девочек в непродуманности. Весь класс остался, чтобы решить проблему. Пусть и пустячную, но всё-таки…

После строительства дороги из стульев, после закрытия окон и уничтожения следов «преступления» с помощью закрашивания этих самых следов, мы дружно перетаскали на второй этаж парты из нашего класса, чтобы подготовить фронт работ на следующий день.

Потом решали, кто сможет прийти завтра в школу, чтобы занести столы в кабинет. Все парни трудились в родном колхозе, Девочки, включая Лену Верещагину, тоже. Вот только актриса наша всё лето помогала маме в библиотеке, чаще прогуливая, чем работая. Это выяснилось в процессе обсуждения планов на следующий день.

Оказывается, староста класса и летом оставалась старостой, вела учёт и прочий контроль. Так что от её строгого взгляда никто и ничто не могло укрыться. В результате короткого собрания постановили: или Лена вместе со всеми ребятами проходит трудовую практику в колхозе, где скажут. Или поступает в полное моё распоряжение и под контроль завхоза товарища Бороды.

Верещагина, не раздумывая, заявила, что она как все, в колхоз. На том и порешили.

Насчёт класса на завтра я дал отбой. Парни хотели прибежать в обеденный перерыв, чтобы расставить столы. Но, подумав, мы решили, что вряд ли краска успеет полностью высохнуть. И чтобы уж наверняка не поцарапать свежее покрытие, договорились собраться в пятницу в обед или вечером, и вместе дружно навести в классе полный порядок.

Даша Светлова обещала забежать и проинформировать меня, на какое время ребята и девочки сумеют договориться, чтобы их отпустили закончить классные дела. Да-да, именно так и сказала: проинформировать. Похоже, растёт в моём классе будущий партийный работник.

Разошлись мы глубоко после полудня. Точнее, я отпустил своих десятиклассников, сам же остался в школе, попросил у директора личные дела и принялся изучать характеристики. Честно говоря, чем больше читал, тем больше убеждался: придирается Степан Григорьевич к моим ученикам, не такие уж они хулиганы. Ну да ладно, с этим разберёмся.

— Егор Александрович, что-то вы засиделись, — заглянул ко мне Свиридов. — А ведь обещались сегодня в бухгалтерию заглянуть, — укоризненно покачал головой Юрий Ильич.

— Забыл, завтра с утра непременно зайду, — покаялся я.

— Как вам ребята? — полюбопытствовал директор.

— Хорошие, — искренне ответил я, не раздумывая.

— Хорошо, да, это хорошо, — пытливо вглядываясь в моё лицо, — кивнул Юрий Ильич. — Ступайте-ка вы домой, Егор Александрович, отдохните хорошенько, а завтра…ах да… завтра вы на встречу с Ольгой Николаевной, — вспомнил Свиридов.

— Я могу отложить, если нужно.

— Нет, нет, поезжайте, — не согласился Юрий Ильич. — Характеристик что? Бумажки. А Оленька Николаевна вам подробно всё обскажет, слабые места, сильные стороны… — улыбнулся директор. — Всё, до свидания, Егор Александрович!

— До свидания, — я поднялся, собрал папки с личными делами учеников, сдал их Свиридову и отправился домой.

А дома меня ждал сюрприз, о котором я совершенно позабыл в суматохе школьного дня.

Глава 22

— Чой-то ты припозднился, Егор Ляксандрыч, — посетовал Митрич, завидев меня возле калитки.

Я невольно вздохнул: если честно, совсем позабыл, что дядь Вася обещался заглянуть вечером в гости. Хотелось тишины и покоя, крепкого сладкого чая с баранками и посидеть на крыльце, наслаждаясь неторопливым вечером после импровизированного душа.

— Добрый вечер. Василий Дмитриевич, — поприветствовал я гостя.

Желудок вдруг заволновался, забурчал. По двору разливались умопомрачительные ароматы жареной рыбы. Я сглотнул и только сейчас сообразил, насколько голоден.

— Мой руки и к столу, — с довольной улыбкой проворчал Митрич и захлопотал у стола, нарезая пополам крупные блестящие помидоры и пупырчатые огурцы, укладывая перья зелёного лука.

Я кивнул и молча направился в дом, чтобы переодеться и вынести на улицу тазик с ковшиком. Обливаться я приноровился в саду возле старой искривлённой яблони. Как говорится, и ей хорошо, и меня с дороги никто не видит.

В доме скинул надоевший костюм, натянул спортивные штаны, прихватил чистую майку, мыльно-рыльные и потопал на задний двор. Минут через десять я сидел за столом и уплетал изумительно вкусную жареную рыбку, хрустя свежайшими огурчиками и роняя на тарелку сок от сочных помидоров.

— Ты кушай, кушай, — подзадоривал Митрич.

— Да вы сами почему не едите, Василь Дмитрич? — заметил я.

— Так я дома с бабкой… — поглядывая на меня сквозь прищур, заверил Митрич.

— Ну, нет, давайте-ка вместе ужинать, одному не годится, — покачала я головой. — А то и я тогда не буду.

— Ох, хитрец, — хмыкнул мужичок. — Так может того… этого? — дядь Вася подмигнул и показал чекушку с мутноватой жидкостью.

— Спасибо, Василий Дмитриевич, не любитель я, — вежливо отказался, прикидывая про себя, чем мне это грозит в дальнейшем.

Оно ж ведь как: не пили в Советском Союзе только вынужденные трезвенники и язвенники, да и то, на халяву выпивали и эти категории граждан. Не то чтобы я испытывал пренебрежение к алкоголю, в прошлой жизни позволял себе с друзьями в хорошей надёжной компании. Но вот здесь и сейчас не хотелось, потому как не представлял, чем мне аукнется в новом теле употребление горячительного напитка домашнего производства. Уверен, содержимое в бутылке у Митрича градусами очень сильно отличается от государственного алкоголя.

— Так-то и я не любитель, — заметно огорчился дядь Вася. — Но рюмашку за улов — самое то, для поднятия аппетиту. И врачи рекомендуют, — подмигнул и посмотрл на меня так хитро, склонив голову к плечу. А у самого так черти и пляшут в глазах: то ли проверяет, то ли выпить невтерпёж, а одному вроде как не с руки. Не алкоголик ведь.

— Да у меня и рюмок-то нет, — понимая всю бесполезность аргументов, выдвинул я последний козырь.

— Так то не беда, Егор Ляксандрыч, — засуетился Митрич. — Сейчас… вот туточки у меня… гляди…

Под столом что-то дзенькнуло, звякнуло, и на свет божий появились две граненных рюмки. Удивительно, но факт. Я как-то ожидал скорее стаканы, а тут целые лафитнички на короткой ножке.

— Ну, что, Егор Ляксандрыч, а давай-ка за приезд! — разлив алкоголь по таре, предложил Митрич.

— Будем, — кивнул я.

Мы чокнулись, я пригубил самогон, поставил рюмку на стол и закусил огурцом. Пить я не собирался, не с руки как-то, да и не по статусу, наверное. Всё-таки учитель в советское время человек уважаемый. Оно, понятное дело, педагоги тоже люди, и праздники отмечают, и детей рожают, и в отпуск ездят. Но русские традиции сложились таким образом, что учителя всегда и везде помнят о том, что за углом может оказаться ученик. Потому почти никогда преподаватели на людях не могут расслабиться ло конца.

Хотя да, в моём будущем эта традиция дошла до абсурда с подачи отмороженных родителей, которые в чужом глазу соринку видят, а в своем бревна не замечают.

Ну и на селе традиции другие. Тут, если откажешься, мигом либо в больные запишут, либо с подозрением коситься начнут. Поэтому я всегда жил по принципу: соблюдай местные традиции не в ущерб себе. Обижать человека, который сидел напротив, отнёсся ко мне со всей душой, не хотелось, вот и пришлось уважить, но в своей манере.

Митрич крякнул, занюхал помидором, покачал головой, видимо, для лучшей усвояемости, плеснул по второй и только после этого посмотрел на меня.

— А что, Егор Ляксандрыч, как тебе внучок мой Серёжка? — хитро прищурившись, поинтересовался Митрич.

— Хороший парень, — нейтральным тоном ответил я.

— Ты, ежели чего, гоняй, не стесняйся. А то мне скажи, уж я ему, — дядь Вася потряс кулаком. — Так-то он парнишка хороший, работящий. Нас с бабкой не обижает… Только стар я уже воспитывать… отвоспитывал своё… — вздохнул Василий Дмитриевич, покосился на меня, ухватил рюмку за ножку и приподнял, ожидая моей реакции.

Я взял свою, чокнулся с гостем, дождался, когда он выпьет свою порцию, и поставил на стол, не притронувшись. Пить не хотелось, да и завтра с утра много дел. Опять-таки ехать с перегаром на встречу с учительницей своих десятиклассников — показать неуважение к женщине. К беременной женщине.

— А скажи мне, Егор Ляксандрыч… — начал было Митрич, но тут за двором раздался сигнал клаксона, а следом и крик:

— Хозяин! Есть кто дома?

— Чего орешь-то, оглашенный, — проворчал Митрич. — Разорался, а то глухие тут живут…

Я поднялся с места и направился к калитке, признав машину председателя колхоза.

— Вечер добрый, Егор Александрович, — стянув с головы кепку, поздоровался водитель по имени Виталик.

По отчеству Лиходед его при мне не называл, оттого я не представлял, как обращаться к водителю. Моего нынешнего возраста не хватало, чтобы звать человека, старше меня, по имени.

— Добрый… Простите, не знаю, как вас по отчеству, — всё-таки поинтересовался я.

— Сергеич я, — хмыкнул водитель. — Да вы зовите меня Виталя. Я привык, мне так сподручней, — уточнил после короткого молчания нежданный гость.

— Неудобно, Виталий Сергеевич, — отказался я. — Что-то случилось?

— А? Не, всё в порядке. Меня это… Семён Семёныч прислал… Там, значит, завтра в девять утра не получится, — сокрушённо покачав головой, выдал Виталий.

— Что не получится? — не понял я.

— Так это… в райцентр в роддом ехать собирались… — удивился водитель.

— Чой-то ты, Ляксандрыч, в родильне забыл? Шустрый, однако, — хохотнул Митрич, незаметно оказываясь рядом. — Это ж кому так повезло.

Я промолчал, улыбнулся и пожал плечами, показывая, что шутку оценил. А вот Виталий сурово зыркнул на дядь Васю и процедил:

— Ты, Митрич, думай, чего болтаешь. И кому.

— А ты меня поучи, поучи! — тут же вздёрнул подбородок Василий Дмитриевич, заводясь с пол-оборота.

— Товарищи! — чуть повысив голос, я призвал обоих к спокойствию. — Так что просил передать Семён Семёнович? — уточнил я.

— Так это, говорю же… отбой на завтра… На совещание вызывают, в управу, с утречка пораньше. Мы в шесть двинемся. Вам-то не с руки. А грузовые заняты… Так что прощенья просим, товарищ учитель… Никак завтра не получится, — развёл руками водитель.

— Ничего страшного, — ответил я. — Все что ни делается, всё к лучшему, — заверил Виталия. — Я потом сам съезжу.

— Что вы, Егор Александрович, — дёрнул плечом посланник. — Ежели Семён Семёнович сказал, даст машину, значит. Всё! Его слово камень. Только вот завтра никак.

— Я понял, спасибо, что предупредили, Виталий Сергеевич, — вежливо отозвался я, не став настаивать на своём. А смысл? У человека своя линия, у меня своя.

В любом случае на завтра отбой. Сам не поеду, расписание не выяснил, да и с делами личными ученическими надо закончить, дочитать, кое-что выписать, чтобы с Ольгой Николаевной предметный разговор вести, а не просто послушать, какие ребята замечательные. Значит, с утра в бухгалтерию, а после в школу.

— От ты, Виталя, суета, — проворчал Митрич. — Всё сказал?

— Ты, Митрич, не ворчи, моё дело доложиться, я человек маленький, — фыркнул Виталик.

— Шпунтик ты и есть, — согласился дядь Вася. — А какие надежды подавал! Эх-ма, сокрушённо покачала головой мужичок.

— То дела прошлые, — насупился Виталик. — Так что, эт самое, отбой на завтра, — повторил водитель. — Ну, до свидания, поеду. Дела.

Мы пожали друг другу руки, Виталий неторопливо обошёл машину, открыл заднюю дверцу, чертыхнулся, обернулся и окликнул меня.

— Егор Александрович! Погодите! Чуть не забыл!

Я с недоумением наблюдал на то, как водитель копошится в машине, не понимая, что он мог забыть. Через минуту из нутра автомобиля показалась авоська, набитая какой-то бумажными свёртками. Из ячеек торчали перья зелёного лука и горлышко водочной бутылки. Затем Виталий двинулся к багажнику, открыл его, достал оттуда ведро, полное картошки, и двинулся в мою сторону.

— Что это? — разглядывая авоську и ведро, поинтересовался я.

— Так это вам от Семён Семёныча, — пробасил Виталик. — Велено передать, не побрезгуйте. Всё наше, колхозное.

— Да не надо мне, спасибо, у меня всё есть, — начал отказываться я, не понимая, с чего такая щедрость.

— Не положено, — нахмурился водитель. — Велено передать, я передаю. А там делайте что хотите.

— Ты, Егор Ляксандрыч, бери, не сомневайся, — встрял в разговор Митрич. — У нас тута всё от души и сердца. Абы кому за просто так гостинцы не раздариваем. Председатель у нас молодец. Ты вот кто?

— Кто? — не понял я.

— Молодой специалист. Это чего значит?

— Что? — смирился я с увлечением Митрича задавать вопросы, на которое ответ знает только он.

— То! — Василий Дмитриевич назидательно задрал палец кверху. — Обеспечить тебя должон! Так-то! Бери, пользуйся.

— Так вроде как образование обязано обеспечить, — растерянно пробормотал я, понятия не имея, кто и чего должен был выделять в шестьдесят седьмом году молодым специалистам на селе.

— Дают — бери, не отказывайся, — философски заметил Митрич. — Жизнь она, знаешь, какая?

— Какая?

Я заметил, что ответом на этот вопрос Виталий тоже заинтересовался.

— А такая, то пусто, то густо, — довольным тоном закончил дядь Вася. — Бери, Ляксандрыч, колхоз у нас хороший, всех видит, всех ценит. По труду и награда.

— Да мне-то ещё не за что, только приехал, — попробовал я зайти с другой стороны.

Умом понимал, что вроде как положено, но отчего-то казалось, что не от колхоза, а лично от себя прислал Семён Семёнович подарки. Не в качестве взятки или там подачки, но всё равно с прицелом на будущее. Вот чёрт его знает, почему председатель колхоза не пришёлся мне по душе.

— Положено, — буркнул Виталий, которому надоело слушать рассуждения Митрича. — Забирай, а я поехал, некогда мне тут с вами разговаривать.

— А и езжай, без тебя разберёмся, — не остался в долгу Митрич. — Бери, Егор Ляксандрыч, ведро-от, а я по старости своей котомку прихвачу, авось не надорвуся.

— Надорвётся он, — фыркнул Виталя. — Слышь, Митрич, ты ещё нас всех переживёшь.

С этими словами водитель развернулся и зашагал к машине.

— И тебе не хворать, Виталя, — буркнул вслед дядь Вася. — Ты, давай, командуй, куда нести-то, — обратился ко мне Василий Дмитриевич.

— Так в дом, наверное, — неуверенно пробормотал я. — В сарае-то мыши… наверное…

— Эх, молодо, зелено, — покачал головой Митрич. — У Таисии, чай, подпол имелся. Вот туда и сгружай.

— Ведро? — с сомнением уточнил я.

— Кхе… ну да… в подпол оно лучше мешочек-другой да закруточки… — согласился со мной Митрич. — Так ты вот туточки и поставь, у окошка, оно по прохладке картошечке-то хорошо.

Мы разобрались с продуктами, закинув их на кухню. Авоськи я разбирать не стал, хотя и видел, что Митрич сгорает от любопытства. В бутылке из-под водки, кстати, оказалось масло. Так что картошечкой жареной я теперь обеспечен на какое-то время. Осталось выяснить, где тут места грибные, заповедные, и царское блюдо на ужин мне гарантировано.

— Хороший мужик Виталя… — вздохнул Митрич, наливая себе третью рюмашку. На мою, почти полную, дядь Вася покосился, но ничего не сказал.

Мы снова чокнулись, гость мой выпил, я не стал.

— А чего так? — полюбопытствовал я.

— Ты про Витальку-то?

— Ну да, история какая имеется?

— А как же… Картина печальная приключилася, — Василий Дмитриевич покачал головой. — Оно ведь как? — спросил дядь Вася и тут же ответил. — Он ведь жизнь — штука такая, верчёная. Иной раз так вычернит, что шурупчиков не соберёшь, вот и Виталька… Сиделый он… вона как… — Митрич испытывающе посверлил меня взглядом

Не дождавшись осуждения и другой реакции, кроме вежливого любопытства, мужичок продолжил:

— Оно по молодости все мы дурные, кровь играет… бабы, выпивка… а тут лу-у бо-о-офь… — дядь Вася покрутил головой. — Все беды от баб, Ляксандрыч. У тебя-то поди невеста есть? — пытливо глянул на меня.

— Нету, — улыбнулся я, прикидывая, съесть ещё рыбёшку, или не жадничать.

— Ой ли? — удивился дедок. — Что так? Парень ты видный, девки, поди, табуном вьются… Оставил кого в столице-то?

— Расстались, — коротко ответил я, не желая вдаваться в подробности чужой для меня истории.

— Итить колотить… — покрутил головой Митрич, наполнил рюмку, глянул на меня, махнул рукой, опрокинул в себя и смачно хрустнул огурцом, закусывая. — Ничё, Егор Ляксандрыч, не переживай. Мы тебе такую невесту справим! Загляденье! Вон хотя бы и Люська…

— Кто? — я вздрогнул, опасливо уставившись на дядь Васю. Люсю я знал одну — свою ученицу, и уж точно в женихи несовершеннолетним девочкам я не годился. И годить не собирался.

— Так эта, соседка моя, справная девка. Ударница! Лучшая телятница, ты не думай! — похвастался сосед.

Я облегчённо выдохнул, мечтая о том, чтобы Митрич оставил меня в покое. Всё ещё хотелось сладкого чаю и тишины. Чтоб вот так сесть на крыльцо, привалившись спиной к нагретым за день перилам, и смотреть в бездонное синее небо, выискивая знакомые созвездия. И вдыхать сладкий запах свежескошенной травы, слушать ленивый обмен новостями сельских собак. Вспышки детского смеха, отголоски песен, соседскую перебранку без повода. Хорошо…

Митрич словно почувствовал моё настроение, засуетился, засобирался домой.

— Ты вот что, Егор Ляксандрыч… Ты бутылочку припрячь, припрячь говорю, — настойчиво двигая ко мне остатки алкоголя, упрямо потребовал дядь Вася. — Пригодится… Тоска накатит… или рану протереть там… опять-таки обезжирить… Я тута тебе собрал чутка…

С этими словами Василий Дмитриевич плюхнул на стол свёрток. Внутри него что-то железно бряцнуло, я удивлённо приподнял брови, не пытаясь даже угадать, чем решил меня одарить добродушный суетливый мужичок.

— Тута молоток, гвозди… отвёртка опять жеж, ну и по мелочи… не густо, что есть… Мне покуда без надобности… а ты пользуйся…

— Вот за это огромное спасибо, — обрадовался я. — Обещаю, верну сразу, как только порядки наведу.

— Вернёшь — хорошо… мне покуда не к спеху… Ты вот чего, Егор Ляксандрыч… Тебе ежели помощь… так ты зови… помогу… душ там справить… или вон домишко подлатать… А то может, в воскресенье соберёмся, душик-от сообразим? — вопросительно глянул на меня Митрич. — А потом в баньку. Банька-от у меня знатная…

— Да у меня и досок-то нет… не разжился ещё… — растерялся я.

— Так я тебе привезу, — обрадовался дядь Вася. — У меня этого добра… — мужичок довольно махнул рукой.

— Я заплачу, Василий Дмитриевич, — заверил Митрича.

В ответ мужичок на меня так зыркнул, что я почувствовал себя неловко.

— Ты, Ляксандрыч, глупости не говори… заплатит он… я тебе сам заплачу… эт самое… — Митрич сердито потряс возле моего лица указательным пальцем. — Я ж от души… от всего сердца… а ты… эх ты…

— Василий Дмитриевич, ну, право слово, не обижайтесь, — повинился я. — Мне неудобно… Вы покупали, а мне бесплатно. Нечестно так.

— Сына ты мне напоминаешь, Егор Ляксандрыч… — неожиданно выдал Митрич, развернулся и пошоркал к калитке.

— Василий Дмитриевич… — растерянно окликнул я.

— В воскресенье, — обернулся Митрич. — И гляди у меня! — погрозил мне пальцем.

За оградой мелькнула тень, я напрягался, но тут же признал очередного гостя по голосу.

— Деда, беда, деда… — взволнованно заговорил Серёжка Беспалый, внук Василия.

— Чего? — всполошился дед. — Чего сталось?

— Бабушке плохо… Сердце…

— Довёл, паразит! — воскликнул Митрич. — Ты чегой-то, бросил её одну? — сурово закричал мужичок.

— Баб Люба с ней… а я к тебе… чего делать-то? — испуганно забасил Сергей.

— Фельдшерицу надо… — заволновался дядь Вася. — Моторок, и за ней… Ты вот что, беги к Николаю… да за Зинкой… и домой… а я домой… я… ох…

Митрич вдруг охнул, схватился за сердце и стал оседать на землю.

Глава 23

— Деда! Дед, ты чего? — закричал Сергей и бросился к Василию Дмитриевичу. С парня моментально слетел налёт взрослости, Беспалов младший вмиг превратился в растерянного подростка.

Митрича я успел подхватить, не позволил упасть на землю. Теперь возник вопрос: куда его уложить? Я огляделся по сторонам: на стол как-то не очень, тут же перед глазами возник гроб Степаниды. Ну уж нет. На скамейке будет неудобно, больно она узкая.

— Так, спокойно. Сергей! — рявкнул я. — Не трогай его. Бери за ноги, понесли в дом. Быстро! — приказал я, не давай мальчишке скатиться в истерику.

Впрочем, я был уверен, что Сергей быстро придёт в себя. Это не городской пацан из моего будущего, избалованный мамкиной заботой, который от любого окрика получает психологический стресс. Если, конечно, верить современным психологам. Беспалов — нормальный здоровый парень, который при необходимости и коня на скаку, и в горящую избу. Так, стоп. Саныч, кажется, это про русских женщин, а не про нас, мужиков.

— Осторожно, ступеньки, — велел я.

— Егор Александрович, вперёд ногами нельзя! — отмер, наконец, Серёжка.

— Поверь мне, сейчас без разницы. Твой дед ещё нас всех переживёт, — не задумываясь, ответил я. — Укладывай. Всё, бегом к Николаю, кем бы он ни был, и вперёд, за Зинаидой! И к бабушке! — распорядился я.

— А как же… деда? — растерялся пацан.

— За ним пригляжу, — заверил я, стаскивая обувь с Митрича. — Бегом давай. Жив твой дед.

— Я… Это… Хорошо… — заволновался Сергей, топчась на месте, глядя на то, как я сворачиваю одеяло в рулон и подкладываю под ноги дядь Васи.

— Беспалов! — рявкнул я.

— А? — очнулся парнишка.

— Немедленно за фельдшером и вези её к бабушке! Приказ понятен, боец?

— А? Да, Егор Александрович! Есть за фельдшером и к бабушке! — к моему изумлению едва не по-армейски ответил пацан и наконец-то побежал за помощью.

— О-ох… — раздалось с кровати.

— Василий Дмитриевич, вы как? — негромко окликнул я, осторожно принимаясь расстёгивать ворот рубахи.

— Серё-о-оша-а… — простонал Митрич, не открывая глаз.

— Серёжу отправил за доктором, — принялся негромко рассказывать я.

Не уверен, что дядь Вася меня слышал и понимал, но спокойный, уверенный голос в таких ситуациях может помочь вернуться в себя, скажем так.

— Доктора Серёжа отвезёт к вашей жене, Василий Дмитриевич. А потом и к нам приедут. А пока я побуду вашим медбратом, вы же не против?

— Ж-ж-ж-жо-от… — прохрипел Митрич.

Чёрт, очень надеюсь, что это не инфаркт. Сомневаюсь, что скорая успеет приехать, а у меня под рукой ничего: ни нитроглицерина, ни даже банального аспирина. Одно радует: Беспалов старший сам пришёл в себя, а значит, есть надежда, что не всё так страшно, как показалось на первый взгляд.

— Василий Дмитриевич, вы меня слышите? — я метнулся за стулом, поставил рядом с кроватью, сел, взял в свои ладони морщинистую натруженную руку Митрича и принялся считать пульс.

— Ну вот, пульс как у космонавта, — слукавил я, глядя на бледное лицо дядь Васи. — Хоть сейчас в космос.

Лицо у Беспалова неожиданно перекосилось, и я едва не выругался вслух: если это инсульт или инфаркт, а скорая не прибудет в ближайший час, в лучшем случае мы Митрича потеряем, в худшем его парализует и станет активный шебутной мужик овощем.

Но тут Митрич открыл глаза и попытался что-то сказать. Я с облегчением понял, что мои опасения напрасны, лицо несчастного пришло в норму. Видимо, он пытался что-то сказать, но с первого раза не получилось, оттого и перекосило.

— Ма… ма… ма… — замычал дядь Вася.

— Что, Митрич? — я отбросил условности, сократив полное имя до привычного, которым все в деревни называли Беспалова.

— Ма… ма… — раз за разом пытался что-то сказать Василий Дмитриевич.

— Мальчишка? Внука вашего я за доктором отправил.

— Ма… ша… — выговорил, наконец, дядь Вася, и я даже не сразу сообразил, что он произнёс какое-то женское имя.

— Маша? — переспросил я.

— Ма… ша… жи… ва? — требовательно спросил Митрич, с тревогой вглядываясь в моё лицо. Что-то царапнуло меня по руке, я опустил глаза и увидел, что Беспалов пытается ухватить меня за пальцы.

Я осторожно накрыл ледяную ладонь своей и уверенно произнёс:

— Маша — это ваша жена? Моргните, если это так, — дождался, когда Митрич моргнул и подтвердил. — Да, жива. Много не разговаривайте, берегите силы, — посоветовал я. — Скорая скоро будет, — заверил дядь Васю и знатно струхнул, когда больной на моей кровати вдруг затрясся, скривив лицо.

Не сразу, но до меня всё-таки дошло: дядь Вася рассмеялся, услышав от меня успокоительную ложь о том, что неотложка скоро приедет.

— Жи… ва? — внезапно сухие пальцы крепко сжали мою руку.

— Жива, Серёжа побежал за мотороллером и поехал за Зинаидой. Я слышал. Вы, главное, сами в себя приходите. Почему-то я уверен, жена ваша не одобрит ваше лежание в кровати посреди белого дня. Как её по батюшке? Мария?..

— Се… ме…

— Семёновна? — догадался я.

— Жива, жива Семёновна! Зинка с ней! Скорую даже вызвала, обещалися быть в скором времени! — громко оповестила нас Степанида Михайловна, без стука вваливаясь в комнату. — Ах, ты, старый чёрт! Пёс ты шелудивый, чего удумал! Ты чего тута устроил, Митрич, а?

— Лю-у-у-у… — Митрич заурчал, что тот кот при виде сметаны, и даже сделал попытку улыбнуться.

— Егор Александрыч, чего тута? Я вот таблеточки принесла. Ну-ка, старый пень, разевай рот! — приказала Степанида без перехода.

Дядь Вася послушно открыл рот.

— Язык задирай! — велела соседка.

Сама тем временем хрустнула блистером, достала таблетку валидола и шустро сунула под язык, судя по всему, очень довольному Василию Дмитриевичу.

Я невольно улыбнулся: похоже, Митрич и вправду по молодости ещё тем ходоком был. А горбатого, как известно, только могила исправляет. Вон, даже с приступом лежит, и то не упускает возможность хвостом покрутить. И как на эти его выкрутасы жена смотрит? Ну да не моё дело, раз живут, значит, обоих всё устраивает.

— Рот захлопни. Чего раззявил? — сурово отчитала соседа Степанида Михайловна.

Митрич клацнул зубами, глаза у него слезились, губы чуть порозовели, обветрились, но при этом выражение лица говорило само за себя, кабы мог, точно пошутил бы в ответ на реплики бабы Стеши. Но, увы, рот занят таблеткой, да и говорил пока с трудом. Зато смотрел очень выразительно.

— Нормально всё. Да вы сидите, Егор Александрович, я-то постою… сидите… Ох… благодарствую, — запричитала соседка, когда я поднялся со стула, уступая ей место. — Ты мне, Митрич, вот чего скажи: чего это вы с Машкой болеть вздумали? А? — сурово поинтересовалась Степанида.

Я же прошёлся по комнате и пораскрывал все имеющиеся окна.

— Сте-е-ша-а… Ма-а-ша-а-а… — дядь Вася попытался ухватить соседку за руку, но шустрая Стеша, даже сидя на одном месте, делала кучу дел.

Поправила подушку, простынку, задвинула обувь под кровать, пригладила Митричу чуб, приложила сухонькую ладошку тыльной стороной ко лбу нашего болезного, покачала головой. Оглядела моё сооружение из одеяла, явно одобрительно кивнула и снова вернулась к Митричу.

— Маша в порядке, — завела беседу. — Напугал, чёрт усатый! — вздохнула Степанида Михайловна, наконец-то успокаиваясь.

— По-оче-му-у… уса-а-тый… — всё ещё с трудом выговаривая слова, поинтересовался Митрич.

— Потому что дурак, — отрезала Степанида.

«Ну а что, логично — хмыкнул я про себя. — Усов нет, значит, усатый, поэтому дурак». Женская логика — никогда мне её не понять. Ни в каком веке.

— А Серёжка-то молодец, — одобрительно кивнула соседка.- Прибежал к нам, всё честь по чести обсказал, Коленька мой хорошо дома был. Да ты что, пень старый, я и без Николая драндулетку мальчишке отдала бы. Такое несчастье! — Степанида горестно вздохнула. — Да жива, говорю тебе, вот ирод неверующий! Жива! Серёжка-то сразу на коня и помчался за Зинкой на пункт. Там-то уж Зинка скорую и вызвала. У Машки-то этот… как его… цидив! Тьфу ты, пропасть!

Степанида Михайловна утёрла губы краешком платка.

— Рецидив? — уточнил я.

— Точно! Этот самый и есть! — радостно откликнулась баба Стеша. — Вовремя Серёжка-то привез Зину.

— Сердце у неё… — Митрич внезапно заговорил без запинок. — Давно говорил: поезжай в райцентр, в больничку… И Зинка ей велела… А она ни в какую… Как, говорит, я вас двоих оставлю на хозяйстве? Выписала ей таблетки, уколы нужные… Любаня её исколола всю… А вон, вишь, чего, не помогло, однако, — сокрушался дядь Вася. — Жива, говоришь?

Василий Дмитриевич умудрился ухватить Степаниду Михайловну за руку, сжал крепко и теперь заглядывал ей в лицо, дожидаясь ответа.

— Жива, говорю. Что ж я тебе, врать, что ли, буду? Вот ещё! — фыркнула баба Стеша, но руку не отняла. — Любка с ней сидела… сейчас вон и Зинаида подоспела. Она ещё тебя, ирода, переживёт! И права будет! — безапелляционно заявила Степанида. — Ты ж с неё все соки попил, окаянный! И ты, и Серёжка! Неслух! — припечатала соседка. — А всё ты, старый пень! Распустил парня! Делает что хочет, а бабке кто по хозяйству поможет?

— Так, я… — вскинулся было Митрич.

— То-то и оно — ты-ы-ы… — язвительно протянула Степанида Михайловна. — А-а-а, что уж там, все вы одним миром мазаны, окаянные… Хорошо, живы, и то хлеб… — баба Стеша вздохнула и замолчала, уставившись в открытое окно.

На улице послышался рёв мотороллера, и буквально через минуту на порожке застучали каблучки, в комнату влетела растрёпанная Зинаида Михайловна.

— Где больной? — без стука вваливаясь в комнату, с порога выдала фельдшерица.

— Так вот он, туточки лежит, болезный, — засуетилась баба Стеша. — Ступай сюда, Михална, присаживайся. Егорушка, табуреточку поставь под чемоданчик-то, — попросила соседка, обернувшись ко мне.

— Сейчас, — я немного затупил, пытаясь сообразить, под какой чемоданчик нужен стул, потом увидел в руках у Зинаиды саквояж с красным крестом на боку, и метнулся на кухню.

Поставил у кровати, заработал благодарный взгляд докторши и вернулся к окну. Там мы и стояли со Степанидой Михайловной, наблюдая за работой фельдшера.

— Ну что же вы, Василий Дмитриевич, — покачала головой Зина, доставая из сумки стетоскоп.

— Маша… как… — проскрипел Митрич, пристально вглядываясь в лицо девушки.

— В порядке, Мария Фёдоровна. Скорую я вызвала, повезём в больницу. Теперь помолчите, — строго велела Зинаида Михайловна.

Мы все затаили дыхание.

— Не поедет она, — огорчённо крякнул Василий, когда фельдшерица закончила прослушивать его сердце. — Ни в жисть не поедет. Хозяйство у нас, огород… Мы ж всем семейством день-деньской на работе пропадаем, а кто за курями приглядит? Огород польёт? Не поедет, — с тоской в голосе повторил Митрич.

— А Марию Фёдоровну никто спрашивать и не будет! — категорично отрезала Зинаида. — Сказано в больницу, значит, всё, нечего! Лечиться! Вот вылечат, потом за курями и присмотрит!

— Так потом-то они помрут, Зиночка Михална, — встряла в разговор Степанида. — Без пригляду какая живность выживет? Перемрут все.

— Ничего, внук покормит, — докторша не собиралась сдаваться. — Хотите, чтоб померла? Пожалуйста! Ещё один такой приступ, и всё! Можете одалживать у Степаниды Михайловны гроб!

— Какой гроб? — встрепенулась баба Стеша.

— Тот самый, — отчеканила Зинаида. — В котором вы помирать тренировались.

— Да я просто… — к моему великому удивлению, соседка покраснела и смутилась. — Ну, дура я старая, что уж… — вздохнула Степанида. — Не подумала… Ты уж прости меня, Егор Александрович… Учудила вона в твоём дому…

— Не переживайте, Степанида Михайловна, — поторопился успокоить я разволновавшуюся соседку. Не хватало ещё, чтоб и она слегла.

— Да уж, и ведь взрослые люди! Передовики! — строго зыркнув на нас с соседкой, проворчала Зинаида. — А потом удивляются, чего это внуки у них такие хулиганы.

— Чего это хулиганы? Серёжка не хулиган. Так чудит помаленьку. Так молодой, и ветер в голове! Я ему спуску не даю, ты не думай, Ляксандрыч, — заволновался Беспалов старший, пытаясь приподняться на кровати и увидеть меня.

— Да лежите уже, Василий Дмитриевич, — приказала фельдшерица. — Спуску он не даёт. Кто на той неделе у Петровых яблоки в саду обнёс?

— Не он это, — пошёл в отказ Митрич. — Шпана малолетняя. Серёжка взрослый, ему такое зачем? Что ли у нас яблок во дворе нету?

— Ага, скажи мне, не он. Он! Да ещё в компании с Федькой Швецем и Санькой длинным, — возмутилась Зинаида.

— А я тебе говорю — не он! — настаивал на своём Митрич.

— Зинаида Михайловна! — окликнул я возмущённую фельдшерицу.

— Что, Егор Александрович? Тоже защищать будете? — воинственно повернулась ко мне докторша.

— Больному покой нужен, — мягко ответил я, игнорируя женский вопрос.

— Ой, — девушка покраснела, смущённо отвела глаза, затем принялась деловито копаться в медицинском чемоданчике. Зачем-то достала градусник и сунула подмышку растерявшемуся от напора Митричу.

— А где Серёжка-то? — внезапно поинтересовалась Степанида Михайловна.

— Так с бабушкой остался, — рассеянно отозвалась Зинаида, проверяя пульс у больного.

— Так ты ж на дрындулете прибыла? — удивилась баба Стеша.

— Так я сама, а Серёжку с бабушкой… близкий человек в такой ситуации просто необходим рядом, — пояснила Зина.

— Ох, ты ж, картошкина мышь, — всплеснула руками Степанида. — Ты, главное, Кольке моему на глаза не попадайся! Егор Александрыч, выручай! Ежели что, скажем, Михалну ты привёз. Ты водить-то можешь? — тут же спохватилась соседка.

— Могу, — подтвердил я. — А врать нам зачем? — уточнил у переживавшей Стеши.

— Ох… Так Коленька мой никому, кроме мужиков, моторок-то свой не доверяет. Мне и то не даёт. А тут и вовсе молодуха, — Степанида сурово глянула на Зину.

Фельдшерица фыркнула, вытащила градусник, сдвинула брови и принялась внимательно его изучать.

— Ну, хорошо, — согласившись, кивнул я.

С соседями лучше жить в мире. И хотя ложь, даже мелкая, даже во спасение, претила, но для спокойствия соседа Николая Васильевич я готов промолчать. Пожилой человек, ветеран, мало ли что.

— Ты не думай чего, Егор Александрыч, — смущённо пробормотала Степанида Михайловна. — Так-то он хороший. А вот поди ж ты… После войны началось… Медсестричку у них подорвало в машине… За рулём была… Ну и налетела на мину… Вот с тех пор у Коленьки в голове и помешалось всё. Нельзя, говорит, бабам за рулём. Опасно это, — вздохнула соседка.

— Понимаю, — теперь уже я смутился. Каюсь, грешен, подумал было, что муж бабы Стеши из тех чудаков, которые считают женщину за рулём обезьяной с гранатой. При этом у самих авария на аварии и аварией погоняет.

— Вот и я ему… а он: опасно! — включился в беседу дядь Вася.

— А скажите мне, любезный Василий Дмитриевич, — явно копируя кого-то из своих педагогов, поинтересовалась Зинаида Михайловна. — Вы сегодня пили?

— Кто? Я? — изумился Митрич.

Причём настолько искренне, что даже я засомневался.

— Значит, пили, — удовлетворённо кивнула Зинаида.

— Да что ты, что ты, — попытался отбрехаться дядь Вася. — Не пил я! Рыбу жарил, то да! Пить не пил!

— И не стыдно вам? — укоризненно спросила фельдшерица. — Взрослый же человек. Я вам что говорила? Не пить! Ну рюмочку на праздник великий ещё куда ни шло. Сегодня разве праздник какой? — Зина строго уставилась на Митрича.

— Да не пил я, Михална, вон, у Ляксандрыча спроси! — апеллировал ко мне Митрич.

Вот так и знал: стоит один раз поступиться принципом, как тут же притянут за уши в другую ситуацию.

— А врать нехорошо, — покачала Зинаида, бросив на меня короткий взгляд.

Я едва заметно кивнул в ответ на вопросительно приподнятые брови. Отмазывать дядь Васю я не собирался. Теперь знаю про запрет и буду пресекать. Во всяком случае в своём доме точно.

— У вас же давление! А вы! Эх вы! — покачала головой докторша.

— Так я ж чуток, капелюшечку, — заюлил Митрич. — На полмизинчика! — дядь Вася поднял руку и выставил напоказ свой мизинец.

— И сколько мизинчиков опрокинули? — полюбопытствовала Зинаида Михайловна.

Ответить фельдшерице Василий Дмитриевич не успел. За окном раздался грохот, звон, потом топот босых ног по крыльцу, и в комнату ворвался незнакомый пацан лет одиннадцати.

— Едут! Тёть Зин! Едут! — завопил он с

порога.

Глава 24

— Ванька, а ну, цыц, чего орешь, — строго шикнула на пацана Степанида Михайловна.

— Серега… он велел… а я… так едут же ж, тёть Зин! — переводя дух, пытался объяснить парень.

— Да кто едет-то? — уточнил я.

— Так скорая же ж! — покосился на меня мальчишка, а в глазах прямо-таки читался вопрос: чего тут непонятного. Же ж.

— Сюда едет? — я продолжил выуживать информацию.

— Так нет же ж. Сначала к бабе Маше, а потом уж сюда… Тёть Зин… — пацан нервно заплясал на пороге, перебирая босыми ногами. — Так это… чего Серёге-то сказать? Едут же ж… Здрасте, дядь Вась. Здрасте, тёть Стеш, — пацан внезапно вспомнил о приличиях, покосился на меня, нахмурился, соображая, кто я такой и как меня зовут. Не вспомнил и выкрутился по-простому. — Здрасте, дядя.

— Здравствуй, Иван. Сергей Беспалов просил предупредить Зинаиду Михайловну, когда скорая помощь приедет? — сформулировал я утонение.

— Ну да, — кивнул пацан, шмыгнул носом, подтянул штаны и тут же возмутился. — Ну так нет же ж… Они только в село въехали… я за околицей караулил… Увидел и помчался… И вот… едут же ж, тёть Зин, — как-то прям жалобно пискнул парнишка, не сводя с Зинаиды глаз.

— Так, Василий Дмитриевич, вы остаётесь тут, — фельдшерица вернула Митрича в горизонтальное положение.

Услышав про скорую, дядь Вася снова разволновался, попытался подняться, чтобы бежать домой.

— Егор Александрович, — строгим тоном обратилась ко мне Зиночка. — Проследите, пожалуйста, чтобы пациент… — докторша выделила слова «пациент» голосом. — Никуда не сбежал. Марию Фёдоровну заберут в больницу, я прослежу.

— Так, Михална, — снова заволновался Митрич. — Сопроводить надо! Куда она одна? Вещи собрать, опять же кружку с ложкой… — дядь Вася попытался встать с кровати, но был остановлен тяжёлой рукой медицины в лице Зинаиды.

— Вы остаётесь в кровати! — отчеканила фельдшерица, поднимаясь со стула. — Егор Александрович, вы не против? — настала очередь Зины переживать. Девушка вдруг сообразила, что распоряжается совершенно посторонней кроватью, а Митрич не дома, в гостях.

— Не против, не волнуйтесь, — успокаивающе улыбнулся я.

— Главное, продержите его до приезда скорой, — попросила Зиночка. — А там Василия Дмитриевича или тоже заберут, или я его домой перевезу на мотороллере. Ну, или дядь Коля, это как успеем, — докторша посмотрела на Степаниду, женщины кивнули друг другу, и Зина торопливо пошла на выход.

— Куда? — возмутился Митрич в спину фельдшерице. — Ни в какую больничку я не поеду! Ишь, чего удумала! Хозяйство у нас! Внука я на кого оставлю? Ты, Михална, даже не думай. Слышишь?

Зинаида резко обернулась и посмотрела на дядь Васю так выразительно, что мне сразу вспомнился знаменитый советский заяц из мультфильма «Ну, погоди!» и его фраза: «Слышу, слышу!» Митрич насупился и отвернулся к стене. «Нету у тебя шансов Митрич, против такой силы — нету», — посочувствовал я про себя.

Вскоре за окном раздалось характерное тарахтение мотора, прощальный сигнал, и всё стихло. Мы остались вчетвером и тут же, не сговариваясь, уставились на Ваньку. Мальчишка переступил с ноги на ногу, снова шмыгнул носом, покосился на Василия Дмитриевича, на Степаниду, которая глядела на пацана, сурово поджав губы. Но у соседки не было шансов прочить парню воспитательную лекцию, уж не знаю, по какому поводу.

Шустрый посыльный широко улыбнулся, протарахтел:

— Не болейте, дядь Вася. До свидания, баб Стеш. И вам до свидания. Я побёг… Там это… Серёга… сказать надо! — и, не дожидаясь ответных реплик, слинял за занавеску, которая прикрывала вход в комнату, громко скатился со ступенек и промчался мимо окна. Через пару секунд дзенькнул звонок велосипеда и снова наступила благословенная тишина.

— Как думаешь, Зинка правду сказала или так, для острастки? — напряденным голосом пробурчал Митрич.

Дядь Вася повернулся к нам лицом, и теперь внимательно поглядывал то на меня, то на Степаниду.

— А у пусть бы забрали, — подбоченившись, заявила Степанида Михайловна. — Ты о мальчишке подумал, ирод ты окаянный?

— О каком? — опешил Митрич.

— О ка-а-ако-о-ом! — протянула баба Стеша. — Будто у тебя их тыщщи! Внук у тебя один-единый. Ты о нём подумал?

— Чего о нём думать-то? — не понял дядь Вася. — Вона, здоровый лоб вымахал.

— А как помрёте оба, чего с ним будет? А? — соседка нахмурила брови, поджала губы суровой куриной жопкой и уставилась на болезного не хуже, чем полицейский. В смысле, милиционер.

— Вот ещё… придумала… — фыркнул притихший дядь Вася. — Не собираюсь я помирать… Я ещё тебя переживу!

— Переживёт он, глядите-ка! Жила тут одна уже переживальщица. И где она?

— Где? — попался в ловушку Митрич.

— Знамо где, на кладбище! А в ейном доме теперь вона, учитель живёт! — торжествующе припечатала Степанида Михайловна.

Василий Дмитриевич крякнул, отвёл глаза и замолчал.

— Водичка у тебя есть, Егор? — без перехода поинтересовалась соседка.

— Имеется, сейчас принесу, — я отлип от подоконника, возле которого наблюдал за увлекательной пьесой из сельской жизни, но баба Стеша махнула рукой и скрылась за занавеской. Так загремела крышкой на ведре, потом забулькала водой и затихла.

Митрич тут же развернулся ко мне и торопливо зашептал:

— Егор Ляксандрыч… Ты бы посодействовал, а? — с тревогой вглядываясь в моё лицо, попросил дядь Вася. — Здоров я! То солнце маковку напекло, жар от печки сглотнул и споткнулся… — убедительным тоном принялся выдумывать Митрич.

— Василий Дмитриевич, доктору виднее, — также шёпотом ответил я.

— Да какой доктор? Это ж Зинка-перестраховщица! — махнул рукой неугомонный товарищ. — Ляксандрыч, ну скажи ты ей! — Митрич выжидательно на меня уставился.

— А чего сказать-то? — полюбопытствовал я.

— Кхм… — разочарованно закряхтел дядь Вася, хотел что-то сказать, но тут в комнату вернулась Степанида Михайловна.

Соседка прищурилась, оглядела нас с подозрением, подошла к кровати Митрича, уселась на табуретку, поправила какую-то складку на покрывале и уставилась на своего пылкого поклонника.

— Ну чего ты, чего? — такого морального прессинга дядь Вася не выдержал.

— Что, паразит, хотел учителя уговорить, да не вышло? — хмыкнула баба Стеша.

— Да откуда ты… С чего ты взяла? — возмутился Митрич.

— А чего тут брать, всё наперёд сказано, — невозмутимо пояснила соседка. — В больничку ты не хочешь, вот и виляешь хвостом, как пёс брехливый. Что, скажешь не права?

— Ну не хочу… А ты хочешь, можно подумать! — завёлся Василий.

— И я не хочу, — согласилась Степанида. — А скажут, так и поеду! У меня внук! И дочка! И хозяйство!

— А у меня что, хозяйства нету, по-твоему? — взвился дядь Вася.

— А ты лежи себе тихонечко, — спокойным голосом с ласковой улыбкой на губах потребовала баба Стеша. — Тебе волноваться не велено.

— А ты не волнуй больного!

— А я и не волную, — разглаживая очередную складку на кровати, заявила Степанида.

— А чего сидишь тута, зудишь, как тот комар? — процедил Митрич. — Дела дома переделала? Так я Николаю скажу, он враз прибавит делов-то.

— А и скажи, паразит ты окаянный, — нежно пропела Степанида.

Я только и успевал, что вертеть головой, восхищаясь этой замечательной перебранкой. Видно было не со зла скубутся, но и остановиться не могут. Потому как оба получают от склоки удовольствие.

Глаза у Степаниды разгорелись, щёки порозовели, соседка как-то вдруг помолодела, что ли. Да и Митрич, надо признать несмотря на бледный вид, смотрелся гоголем. Это ж сколько лет прошло, женаты оба давным-давно, войну прошли, а поди ж ты, до сих пор между ними искрит, почти как в молодости.

— Ты бы, Стеша, шла домой, — сурово заявил Василий Дмитриевич. — Мы тут сами с усами, без тебя разберёмся. Чего тут сидеть?

— Знаю я твои разбирательства, — отмахнулась Степанида. — Учителю на уши присядешь, соловьём запоешь, Егор Александрович, добре сердце, тебя и отпустит. Да ещё и проводит до дома! Зиночка Михална сказала — лежать, вот и лежи!

— Сказал она… Да что она понимает, твоя Зиночка Михална! — передразнил Митрич. — Много она понимает в докторских делах! Фельдшерица!

— Ну, спасибо, Василий Дмитриевич, — обиженно поджав губы, процедила Зинаида, протискиваясь в комнату вместе с уставшей пожилой докторшей в белом халате.

Я настолько увлёкся наблюдением за удивительными соседями, что не услышал шум подъезжающей машины. Степанида Михайловна, услышав голос местной докторши, тут же подскочила с места и отошла к окну.

— Зиночка! Дак я ж не со зла! Это я так, ворчу по-стариковски! — заюлил дядь Вася, растерянно переводя взгляд с фельдшерицы на доктора со скорой. — А Машка моя где? — требовательно спросил у врача.

— Машка — это у нас кто? — поинтересовалась доктор, присаживаясь на табуретку и устанавливая медицинский чемоданчик на вторую.

— Так жена моя, Мария, — пояснил Митрич, напряжённо всматриваясь в лицо незнакомой женщины.

— Мария Фёдоровна Беспалова, больная, на адресе забрали, — тут же отбарабанила Зинаида.

— Как забрали? — подскочил в кровати дядь Вася. — Куда забрали, ироды?

— Товарищ… э-э-э… больной! Успокойтесь! Ничего страшного с вашей женой не случилось! Но в больнице полежать придётся! — объявила доктор. — Рубашку поднимите, товарищ, — приказал врач.

— Что? — не понял Митрич.

— Рубашку поднимите, мне нужно вас послушать, — повторила доктор, прилаживая на себя фонендоскоп.

— Чего меня слушать! Вы лучше вот чего послушайте! Не надо меня в больницу, я здоров! А что упал, так то я запнулся, с кем не бывает! — забормотал Василий Дмитриевич, послушно задирая рубаху.

— Помолчите, товарищ, — велела врач.

Митрич умолк, но продолжал умоляюще коситься в мою сторону. Но я изобразил на лице суровую непреклонность. Всем своим видом давая понять, что больше не пойду у дядь Васи на поводу. Как врач скорой помощи решит, так и будет.

— Ничего страшного не вижу, — спустя несколько минут, прощупав, простукав, осмотрев Василий Дмитриевича со всех сторон, объявила врач. — Курите?

— А как же, — радостно признался Митрич.

— И пьёте, наверное? — улыбнулась врач.

— Не без этого, — кивнул дядь Вася. — Но только по праздникам!

— День взятия Бастилии не отмечаете, надеюсь? — пошутила женщина.

Я изумлённо на неё уставился, мелькнула мысль: а не попаданка ли она? Или это простая случайность? Мало ли больных уверяют докторов, что употребляют исключительно по праздникам, в то время как в календаре при желании красную дату можно обнаружить практически каждый день.

— Никак нет! — отрапортовал Митрич. — Исключительно на День Победы!

— Ну да, ну да, — не поверила врач. — Я вам тут капельки выпишу… и, пожалуй, таблеточки… И вот ещё что… Вы кем трудитесь, товарищ…

— Беспалов, — подсказала молчавшая до этого Зинаида. — Василий Дмитриевич.

— Очень хорошо, Василий Дмитриевич, — доктор что-то черкнула в своей тетрадке, дядь Вася напрягся ещё сильнее после вопроса и дальнейших действий районной медицины. — Так кем, говорите, трудитесь?

— А я и не говорил! — вызывающе вздёрнув подбородок, заявил Митрич.

— Ах ты, параз… Ты чего орёшь? — цыкнула Степанида, зыркнув на дядь Васю, покосилась на докторшу. — Передовик он, доктор. Ветеран. Знатный работник, уважаемый на весь район. И награды имеет, — баба Стеша сдала старинного заклятого друга с потрохами.

— Вот и прекрасно, — врач устало улыбнулась, сообразив, что от собравшихся не добьётся более точного ответа. — Настоятельно рекомендую пройти диспансеризацию. Не помешает. С давлением не шутят. И курить вам надо бросать, товарищ Василий Дмитриевич. И пить.

— А жить? — вскинулся Беспалов старший.

— Жить бросать не рекомендую, — покачала головой доктор. — У вас, можно сказать, всё ещё впереди.

— А если… — с надеждой начал Митрич.

— А если не пройдёте, нажалуюсь председателю, что вы мешаете медработникам свои обязанности выполнять, — сурово прервала Зинаида Михайловна, скрестив руки на пышной груди. — И попрошу отстранить от занимаемой должности до тех пор, пока диспансеризацию не пройдёшь! — махом уничтожила все возражения, которые крутились у Митрича на языке. — Я прослежу, Валерия Павловна, — заверила фельдшерица. — Не беспокойтесь.

Василий Дмитриевич понурился, как-то весь даже скукожился, что ли.

— Сурово тут у вас, — с лёгкой улыбкой в голосе, произнесла врач. — Молодой человек, я тут расписала, что принимать… И в самое ближайшее время — диспансеризация. Обязательно. Вы уж проследите за своим отцом, — посоветовала Валерия Павловна, вручая мне бумажки, исписанные неразборчивым докторским почерком.

Надо признать, я растерялся. Никогда не знал, что такое быть сыном. Да и не называл меня так никто, как-то не срослось. То ли вид у меня в той жизни не располагал к сантиментам, то ли вёл я себя как-то сразу по-взрослому. Но даже старый прапорщик, игнорируя субординацию, всех бойцов и даже молодых офицеров называл «сынками». Сначала это их неимоверно злило, они поправляли Петровича. Некоторые ругались и даже жаловались. Потом смирялись и принимали всё как есть.

И только меня Петрович с первого дня называл исключительно по имени-отчеству, иногда коротко «Саныч», и никогда «сынок». Надо же, только сейчас это осознал.

— Да, доктор, я всё понял. Обязательно прослежу, — кивнул я, принимая бумажки.

— Вот и хорошо, — Валерия Павловна повернулась к Митричу, который за это время успел не только сесть в кровати, но и ноги на пол спустить, и активно нашаривал обувь. — Выздоравливайте, Василий Дмитриевич.

— Не болен я, — буркнул дядь Вася, нашарив, наконец, обувь, которую хозяйственная Степанида Михайловна убрала под кровать. — Доктор! Вы куда? — выкрикнул Митрич в спину Валерии Павловне.

— В районную больницу, — удивлённо ответила Валерия Павловна, оборачиваясь к пациенту.

— Вот и хорошо, я с вами! — обрадовался Митрич, оглядываясь в поисках пиджака.

— Зачем это? — опешила врач.

— Так, жена у меня там… в машине вашей… а вы тут… — растерялся дядь Вася и ещё больше заторопился.

— Больной, — строго окликнула доктор. — С вашей женой всё в порядке, за ней приглядывает специалист. И внук ваш, — смягчившись, добавила пожилая, дама. — Не волнуйтесь. А в больницу мы вас не возьмём, и не надейтесь. И внука здесь оставим. Старший сын может поехать, — кинув на меня взгляд, вдруг предложила врач.

В комнате наступила та самая неловкая тишина, когда все неожиданно замолкают, едва входит человек, про которого только что говорили.

Василий Дмитриевич мялся, не решаясь признаться, что я не его сын. Степанида Михайловна тревожно переводила взгляд с меня на Митрича, потом на Зинаиду. Зиночка и вовсе растерянно смотрела на меня, не зная, что сказать. Валерия Павловна нахмурилась, не понимая, что происходит.

— Я поеду. Сейчас, только документы возьму, — неожиданно для себя самого объявил я. — Степанида Михайловна, присмотрите за… племянником Серёжей? — попросил, сделав круглые глаза, изо всех сил намекая на поддержку.

— Так присмотрю, отчего ж не присмотреть, — мелко-мелко закивала баба Стеша.

— А…

— И за тобой присмотрю, покуда Мария в больничке от тебя отдыхает, — сурово оборвала Митрича моя соседка и погрозила для внушительности сухоньким кулаком.

— Ну вот и славно, — улыбнулась Валерия Павловна. — Поторопитесь, молодой человек… — доктор вопросительно изогнула бровь.

— Егор, — представился я.

— Учитель наш, — с гордостью выдал Василий Дмитриевич.

Доктор понимающе кивнула, развернулась и пошла к выходу. Я торопливо схватил пиджак, проверил наличие в карманах паспорта.

— Степанида Михайловна, дверь закроете? — сунул в руке соседке ключ. — А ключ… Да вон хоть под крыльцо суньте.

— Хорошо, Егорушка, ступай, — громко ответила баба Стеша и тут же метнулась ко мне и зашептала. — Зинаида Серёжку-то предупредит, не бойся. И Маше скажет. А завтра уж Митрич с внуком нагрянут, вещи там привезут… И правильно это, что ты поедешь! Митрич, он что? Только работать и горазд, ещё языком чесать! А как по важным местам чего добиваться, как воды в рот наберёт и бу-бу-бу… Толку с него в больничке не будет. Ты уж обустрой её там, Марию-то Фёдоровну, Егор Александрыч, чтобы, значит, всё по-людски, — попросила Степанида и неожиданно всхлипнула.

— Да всё хорошо будет, — растерялся я, неловко похлопал соседку по плечу, оглянулся на угрюмого Митрича. — Не переживайте, Василий Дмитриевич, я за всем прослежу, — заверил угрюмого Беспалого. — А вы отдыхайте!

Возле машины меня встретил такой же хмурый Серёжа Беспалов.

— Деда… — начал было пацан, но дед сурово зыркнул, и мальчишка замолчал, только кинул на меня и на Валерию Павловну недовольный взгляд.

— Ну и зачем вы встали? Могли бы и у сына переночевать, — укоризненно покачала головой доктор. — Василий Дмитриевич, плачет по вам больничная койка, ох, как плачет.

— Ничего, больше поплачет, меньше поссыт, — выдал Митрич, тут же смутился, виновато потупился. — Прощенья просим, доктор. Виноват.

— Ничего-ничего, — сдерживая смех, ответила врач и забралась в кабину.

Я нырнул в салон скорой, двери за мно

й тут же захлопнулись, и мы отчалили.

Глава 25

— Добрый вечер, — поздоровался я с молоденькой девчонкой в белом халате.

Девочка сурово мне кивнула и тут же переключила внимание на Марию Фёдоровну.

— Как она? — поинтересовался я, усаживаясь на свободную боковую сидушку, молодая докторша сидела на второй, контролируя состояние больной. Во всяком случае, со стороны это выглядело именно так.

Невысокая девчонка в белом халате со строгим симпатичным лицом деятельно изображала врача. Щупала лоб пациентке, поправляла то капельницу, то простынку, которой прикрыли Марию Фёдоровну, то щупала пульс. Похоже, девушка только-только стала доктором, попала на скорую помощь, вот и не знает, куда себя девать в такой ситуации, чтобы выглядеть опытной и солидной медицинской дамой. Я старательно спрятал улыбку: сам недалеко ушёл, тоже вчера со студенческой скамьи. В этой второй своей жизни.

Старый добрый «рафик», в данном случае практически новый, нещадно дребезжал, подпрыгивая на каждой кочке. Самый народный из всех народных советских автомобилей. Первая медицинская машина, в которой пациенту могли даже помощь оказать, а не просто оперативно довезти в приёмный покой.

Я огляделся. Всё как раньше, только чуть поновее. Если верно помню, девятьсот семьдесят седьмой «рафик» только с середины шестидесятых стал на службу медицине. До этого, если верить телевизионной передаче, которую смотрел однажды, больных из дома в больничку увозили на переделанных под врачебные нужды грузовичках-полуторках.

Или перевозили на легковушках типа «Победы». После войны их переделали под скорую помощь. Больного заносили на носилках через багажник, а врач мог только сочувствовать и молиться, чтобы довести пациента живым и относительно здоровым до больницы. «Победа» шла мягче, чем грузовик, но помочь человеку доктор при всём желании не сумел бы. Места для оборудования в салоне просто-напросто не хватало.

В конце пятидесятых для медицинских нужд приспособили «Волгу»-универсал. С погрузкой пациентов стало легче, да только врачебное оборудование по-прежнему в кузов не помещалось.

Так что «рафику», на котором мы сейчас неслись в районную больничку, от силы года два-три, точно не помню, когда они стали на поток в дружественной советской республике Латвии. Кажется, именно Рижская автобусная фабрика в начале шестидесятых запустила в производство первые советские десятиместные микроавтобусы. Под шумок, что называется, начали выпускать и модифицированные машины скорой помощи с необходимым медицинским оборудованием.

Скорая от обычного «рафика» отличалась разве что окнами, закрашенными белым цветом, красно-белой спецраскраской и спецсигналом на крыше автомобиля. Ну и внутри, понятное дело, не десять мест, а всего три для врача с санитаром и родственника, которому разрешали сопровождать больного в больничку. Салон разгорожен на две части: кабина с водителем и дополнительным пассажирским местом, ну и кузов с оборудованием, где тряслись мы втроём.

Мария Фёдоровна лежала на носилках, которые размещались на железном каркасе. Над моей головой висели ещё одни носилки. В передаче рассказывали, что вроде как в «рафике» можно было транспортировать двоих пострадавших. Но сейчас я в этом очень сильно засомневался: к чему цеплять носилки с человеком? Под крышей автомобиля для перевозки ещё одного пациента не наблюдалось никаких приспособ, кроме одинокой петли. За неё при желании можно ухватиться, но точно не подвесить переноску с больным.

— Как она? — негромко поинтересовался я, сообразив, что юная докторша вряд ли станет сама поддерживать разговор.

— Состояние стабильное, — строго ответила практикантка или помощница, я так и не припомнил, как её представила пожилая доктор Валерия Павловна.

Девчонка продолжала соответствовать своему высокому званию советского врача выездной бригады скорой помощи. Наверное, впервые на выезде, вот и волнуется.

— Давно на скорой работаете? — поинтересовался у спутницы.

Девчонка вспыхнула, на симпатичном личике отразились все сомнения и колебания, но через пару секунд головка, украшенная белой медицинской шапочкой, гордо поднялась, и обладательница курносого носика и карих глаз уклончиво ответила:

— Не очень.

— Студентка? — продолжил я допытываться.

Ну а что, состояние больной стабильное, сама призналась, значит, можно немного отвлечь молодого специалиста от нервного стресса, в котором девчушка пребывала. Уверен, будь всё не так радужно, Валерия Павловна, как более опытный врач, сейчас находилась бы вместе с нами в салоне, а не в кабине с водителем.

— Практикантка, — нехотя призналась девчушка и в очередной раз поправила простынку на пациентке.

— Что с ней? — уточнил я, сообразив, бледная до синевы Беспалова всю дорогу лежит неподвижно, тихонько дышит, но не шевелиться.

— Спит, — лаконично ответила девушка, но потом смягчилась и пояснила. — Валерия Павловна сделала ей укол, состояние стабилизировалось, пациентка уснула.

— Инфаркт?

Мария Фёдорова вдруг застонала, заворочалась, попыталась подняться.

— Лежите! Вам нельзя шевелиться, — заволновалась студентка-практикантка, пытаясь удержать на месте ожившую пациентку.

Женщина снова негромко застонала, не открывая глаз. Девушка-доктор неуклюже приподнялась, с трудом удерживая равновесие, чтобы поправить то ли сбившую простынку, то ли иглу капельницы. В этот самый момент «рафик» неожиданно дёрнулся вправо, видимо, водитель объезжал дорожную выбоину, но при этом попал в какую-то другую ямку. Машина подпрыгнула, и перепуганная практикантка едва не рухнула на пациентку.

Я успел сориентироваться, наклонился вперёд и подхватил девчонку за плечи. В такой нелепой позе нас и застала Валерия Павловна. Перегородка, отделяющая салон от кабины, внезапно раскрылась, и строгий женский голос удивлённо поинтересовался:

— Екатерина Андреевна, что тут у вас происходит?

— Простите… — пропищала растерявшаяся вконец девочка-медик, заливаясь пунцовым румянцем. — Машина дёрнулась… больная… вот… она… — практикантка отпрянула назад, плюхнулась на сиденье, при этом чем-то ударилась, судя по прикушенной от боли губе.

— Катерина Андреевна, — голос Валерии Павловны внезапно стал жёстким. — Прекратите мямлить, доложите нормально.

— Простите, Валерия Павловна, — к моему удивлению, девушка моментально взяла себя в руки и отрапортовала. — Пациентка Беспалова частично пришла в себя, я хотела проверить иглу, машина дёрнулась, товарищ помог не упасть.

— На пациентку? — сурово уточнила пожилая докторша.

— Д-да… — смущённо пролепетала девушка.

— Катерина Андреевна, — в голосе врача послышался упрек.

— П-простите, Валерия Павловна, я… — распереживалась девчонка.

— Больше не буду? — хмыкнула доктор.

Возникла неловкая пауза, мы переглянулись с практиканткой, но молодая специалистка тут же отвела взгляд, суетливо начала поправлять простынку на Марии Фёдоровне, которая так и не открыла глаза.

— Катерина, оставьте в покое простынь. Доложите о состоянии пациента.

— Состояние стабильное, — заученно отрапортовала Катя.

— Что произошло? — продолжила допытываться Валерия Павловна.

— Пациента ненадолго пришла в себя, попыталась подняться…

— Подняться? — удивилась доктор.

— Начала дёргаться, — пояснила Катерина. — Я попробовала удержать пациентку на месте, чтобы она не навредила себе, но машина дёрнулась…

— И ты едва не упала… — закончила Валерия Павловна. — Пульс?

— В норме, — отрапортовала Катерина.

Я перевёл недоумённый взгляд с Катерины на пожилую докторшу: странный разговор, одно и то же по второму кругу. Или я чего-то не понимаю, или это такой способ привести юное создание в себя. Покосился на Катю. И только тут заметил, что юная медичка уже пришла в себя и возится с пациенткой: проверяет пульс, прилаживает аппарат для давления.

— Что с ней, доктор? — позволил себе задать вопрос.

— Гипертонический криз, — помолчав, ответила Валерия Павловна. — Не волнуйтесь, всё с вашей мамой будет в порядке, — заверила меня доктор.

Я снова завис, не зная, говорить, или не говорить правду о нашей родственной связи? Точнее, про отсутствие этой самой связи. Решил, не стоит, мало ли что. Едем вечером, Марию Фёдоровну в любом случае оставят в больничке. Скажу, что не родственник, меня на ночь даже на кушетке в коридоре не оставят. Буду молчать, тем более обещал Митричу устроить его жену и проследить, чтобы всё было хорошо.

Прикинул, сколько у меня денег в кармане. По всему выходило, если вдруг понадобятся, должно хватить и на благодарность, и на еду, и на обратную дорогу в село. Хотя, честно говоря, не представлял, сколько стоит билет на рейсовый автобус в Жеребцово, особенно если вспомнить тот факт, что добирались мы тогда с Митричем на вертолёте.

В голове мелькнула какая-то странная мысль, но я не успел понять, что именно меня смущало всю дорогу. И только когда Валерия Павловна заговорила, сообразил: время в пути.

— Не волнуйтесь, молодой человек, скоро приедем. Всё с вашей мамой будет хорошо, — повторила доктор и закрыла окошко.

Не понял, в каком смысле скоро? В село, значит, на вертолёте, а в больничку на скорой помощи? Логичней было бы доставить пациенту на медицинском борте. Во всяком случае, быстрее.

Тут до меня дошло, что машина тоже пришла как-то уж слишком быстро. С другой стороны, райцентр, видимо, недалеко, значит, вертолёт именно поэтому и не понадобился.

— Катерина, — негромко позвал я.

— Слушаю вас? — девушка оторвалась от наблюдения за Беспаловой и посмотрела на меня.

— А куда мы едем?

— В больницу, — Катя удивлённо приподняла брови, склонила голову к плечу и с сомнением на меня посмотрела. В глазах молодого специалиста явно прочиталась мысль: а здоров ли сопровождающий? Психически.

— Это я понимаю, — заверил я. — А в какую?

— В городскую, — в карих глазах мелькнуло лёгкое подозрение. Катерина едва сдержалась, чтобы не посмотреть в сторону закрытого окошка, за которым находились водитель и Валерия Павловна.

— То есть мы едем не в районный центр? — уточнил я.

— Зачем? — изумилась девушка. — Наша бригада к району никакого отношения не имеет. Да и город совсем рядом, километров двадцать, — пожала плечами Катерина Андреевна и переключила своё внимание на пациентку.

— Не понял, — пробормотал я. — Какой город?

— С вами всё в порядке, молодой человек? — подражая Валерии Павловне, но с тревогой в голосе поинтересовалась девчонка.

— Абсолютно, — заверил я. — Так в какой город едем? — старательно улыбнувшись самой искренней улыбкой, повторил я свой вопрос.

— Так в Новосибирск же, — растерянно ответила Катя. — С вами точно всё в порядке, товарищ Беспалов? — проявила заботу юная докторша. — Вы не волнуйтесь, с вашей мамой всё будет хорошо, — принялась заверять меня, видимо, решив, что из-за переживаний я несколько потерял связь с реальностью. — Валерия Павловна очень опытный доктор! Она и не таких на ноги ставила!

— Уверен на все сто процентов, — заверил я и замолчал, прикрыв глаза.

Какое-то время Катерина за мной наблюдала, я это видел сквозь неплотно прикрытые веки, затем снова переключилась на Марию Фёдоровну.

Я же недоумевал: на кой-чёрт мы с Митричем летели в село на вертолёте, если оно настолько недалеко? Чтобы коробки довести? Помнится, затарился Василий Дмитриевич тогда знатно, и коробки, и мешки, а ещё фельдшерица. Вроде даже на машине дядь Вася примчался нового учителя встречать. Почему мы на ней-то не поехали? Ладно, вернусь, выясню этот непонятный момент.

— Молодой человек, почти приехали, — негромко произнесла Катерина.

— Егор, — открывая глаза, ответил я. — Меня зовут Егор Александрович. Можно просто Егор.

Фамилию я решил не называть, чтобы избежать расспросов, так сказать.

— Екатерина Андреевна Дубцова, — солидно так представилась девушка.

Но не добавила, что к ней можно обращаться просто по имени. Ну да ладно. Нам с ней детей не крестить, в партию вместе не вступать, надеюсь, если и увидимся когда, то по другому случаю, более приятному.

Скорая помощь, наконец, остановилась, окошко между кабиной и салоном снова открылось, и Валерия Павловна строго велела:

— Молодой человек, понадобится ваша помощь.

— Что нужно делать? — уточнил я.

— Вместе с Володей транспортировать вашу матушку в приёмный покой.

— Без проблем, — ответил я, открывая дверцу автомобиля и выбираясь на улицу.

Это действительно оказался не райцентр, а городское отделение, судя по табличке, которую я разглядел на фасаде здания. Катерина не пошутила, когда сказала, что Новосибирск совсем рядом. Тем лучше, не придётся долго добираться обратно.

Крепкий молчаливый водитель распахнул дверцы скорой помощи, Екатерина Андреевна выбралась наружу и побежала в приёмный покой. Я с недоумением смотрел ей вслед: что за странное бегство?

— Сейчас Катерина привезёт носилки, переложим вашу матушку на них и скоренько повезём, — пояснила Валерия Павловна, неслышно появляясь рядом.

Я нахмурился, не понимая, почему нельзя вытащить Марию Фёдоровну на той лежанке, на которой привезли, раскрыть ножки с колёсиками и докатить до приёмной палаты. Примерно через полминуты до меня дошло: старые носилки не предназначены для перекатывания.

По асфальту задребезжали колёса. Я оглянулся, увидел Катерину, толкающую громоздкие носилки, торопливо зашагал к девушке. Перехватил у неё управление, заработал короткий благодарный взгляд и скоренько докатил платформу к автомобилю.

— Осторожно! — приказала Валерия Павловна, которая руководила отработанным процессом.

Водитель Володя забрался в салон, ухватился за верхнюю пару ручек, я взялся за нижние, и мы вдвоём аккуратно вынесли Марию Фёдоровну из скорой помощи и переложили на каталку.

— Спасибо, — поблагодарил я молчаливого водителя.

Мужчина кивнул и потерял ко мне всякий интерес.

— Катерина Андреевна, куда везти? Командуйте, — попросил я, поздно сообразив, что в бригаде старшая Валерия Павловна.

Девушка кинула на наставницу растерянный взгляд, поймала короткую улыбку одобрения, кивнула и махнула рукой в сторону здания:

— Пойдемте, Егор… Александрович, — позвала Катерина, чуть запнувшись на моём отчестве.

— Шустрее, молодой человек, шустрее, время не терпит, — поторопила Валерия Павловна, и мы втроём заторопились к больнице. Точнее, вчетвером, если считать Марию Фёдоровну на носилках.

В приёмном покое меня как-то быстренько оттеснили в сторону, началась медицинская суета. Беспалову забрали, оставив меня дожидаться в коридоре. Валерия Павловна и Катерина исчезли, чтобы появиться спустя непродолжительное время. Пожилая докторша снова заверила меня, что с мамой всё будет в порядке, потрепала по плечу, и тут же забыла обо мне, двинувшись на выход. Катерина строго улыбнулась, попрощалась и заторопилась за наставницей. Я остался один, если не считать больных и покалеченных. Чёрт его знает, к кому обращаться и у кого уточнять, куда увезли Марию Фёдоровну.

Оглядевшись по сторонам, решил, что нужно отыскать регистратуру или поймать дежурного врача. В любом случае, кто-то же должен быть в курсе поступления нового пациента. Решительно двинулся по коридору, постучал в первую попавшуюся дверь без таблички, распахнул створку и нарвался на недовольное:

— Покиньте помещение! Вас позовут!

— Здравствуйте, скажите, пожалуйста… — вежливо начал я, но договорить мне не позволили.

— Что непонятного я сказала? Покиньте помещение! Это женская палата! Как вам не стыдно! — рявкнули в ответ.

Дама в белом халате недовольно оглянулась на меня, сурово поджав губы. Рыжие тугие кудельки возмущённо затряслись на женской голове, увенчанные белой медицинской шапочкой как короной. Да и сама доктор чем-то отдалённо напоминала императрицу Елизавету.

— Извините, — покаялся я, совершено не испытывая раскаянья, быстренько оглядел палату, не заметил Марию Фёдоровну и прикрыл двери.

Судя по всему, это и есть дежурная докторша. И что теперь? Ждать, когда освободиться и устроить допрос с пристрастием?

Додумать я не успел.

— Егор? — удивлённо окликнули меня. — Ты чего здесь делаешь, Зверь Горыныч? — радостно пробасили позади. — А я смотрю: ты — не ты? А это ты!

Дмитрий Буров, Аристарх Риддер Учитель. Назад в СССР. 2

Глава 1

Отчего-то я сразу понял, что обращались именно ко мне. Уж больно позывной в тему. Зверь, значит, Зверев, Горыныч, видимо, от имени Егор — Горка — Горыныч. Правда, для студента педагогического института чересчур вычурное имечко, но мой визави служил в армии, может, оттуда корни тянутся.

И всё-таки я постарался сделать вид, что не услышал, понадеялся, человек решит — обознался и пройдёт мимо. Не тут-то было. Товарищ оказался настойчивым. Спина разом взмокла от холодного пота, я лихорадочно копался в памяти бывшего хозяина моего тела, пытаясь выяснить, откуда, куда, зачем. В смысле, чей голос и почему Зверь Горыныч.

Некстати вспомнились все книжные истории, которые читал запоем на пенсии. В них попаданцы сохраняли память и чётко понимали, кто они в новой жизни. В моей голове мельтешили сумбурные обрывки, да и те как будто кто-то скрыл за туманной пеленой. Мне бы часов тридцать в сутки, успел бы и дневники с письмами Егоркины почитать, и… А, нет, данные по объекту в моём нынешнем теле и положении не соберу.

Только в Москве появлюсь да начну расспрашивать, тут-то и нарвусь обязательно на кого-нибудь, кто очень хорошо знал идеалиста Зверева и спалюсь практически сразу. Хотя…

Мысли пронесли за долю секунды, пока я медленно разворачивался к настойчивому товарищу. Дёрнул плечом, намекая собеседнику, стоявшему за моей спиной, что не люблю фамильярностей. Лицо, что ли, перекривить до неузнаваемости? Или соврать про потерю памяти после катастрофы? Самолётной? Бред. Автомобильной, точно! Ну а что, в кино прокатывает.

Да, Саныч, пенсионер из тебя получился классический. Можно сказать, профессиональный КНС: книги, новости, сериалы. Ещё сплетни. Но по этой части специализировались в основном соседки. Ну что, значит, временная амнезия, если не повезёт с незнакомым товарищем. Я совершенно ничего не вспомню.

Растянув губы в улыбке, застыл напротив мужчины лет тридцати, может, чуть больше, с аккуратной бородой, в слегка помятом костюме, в кедах, что удивило меня больше всего, с сумкой через плечо. Молодой человек радостно улыбался, глядя на меня, и тянул руку, чтобы поздороваться.

Я пожал протянутую ладонь, старательно нахмурился, делая вид, что пытаюсь припомнить, кто стоит передо мной. Надеясь, что мужик сам представится. Надежды мои оправдались, мужчина широко улыбнулся и посетовал:

— Забыл, забыл, Егор Александрович, — собеседник покачал головой. — Нехорошо…

Я смущённо улыбался и лихорадочно копался в памяти. Друг? Может быть, но тогда неблизкий. Близкий кинулся бы обниматься, напропалую удивлялся бы, хлопал по плечам, интересовался, куда я пропал, и что здесь делаю.

Мужчина напротив всего этого не делал, смотрел, чуть прищурившись, но с искренней радостью и интересом.

Армейский товарищ? Позвал не по имени, позывным. Но и здесь загвоздка: сослуживцы так себя не ведут. Опять-таки градация: если дружили, то почему так скромно, я бы даже сказал, интеллигентно, что ли, подошёл? Где бурная радость от встречи? Все эти «а помнишь», «сколько лет, сколько зим», «какими судьбами»?

На друга детства тоже непохож. По возрасту вроде можно притянуть за уши, но отчего-то я сомневался, что передо мной стоит лучший друг Егора Зверева.

— Эх, Зверь Горыныч, вот и получается, что память у ящеров короткая, что волос у девиц. Забыл, забыл, кто тебя почвоведение преподавал.

— Э-э-э… — смутное воспоминание мелькнуло где-то на задворках разума, выталкивая наружу мужское имя. — Геннадий Анатольевич? — неуверенно поинтересовался я.

Моё тело странно отреагировало на незнакомое имя. Волоски на руках встали дыбом, кожу словно опалило огнём. Минутное замешательство сменилось уверенностью, я заметил, что с именем угадал. Потому улыбнулся приветливей и радостно провозгласил:

— Геннадий Анатольевич! Простит, не признал сразу, богатым будете…

— Что? — собеседник удивлённо моргнул, я тут же исправился.

— Да вот, ма… э-э-э… бабушку в больницу привёз… — про матушку решил не говорить, вдруг настоящую знает. — Гипертонический криз… Вы уж простите, что не признал… — я виновато пожал плечами. — Сами понимаете, голова другим забита… Переживаю…

— Сочувствую, — преподаватель покачал головой, сочувственно поджав губы.

Мы вежливо помолчали с полминуты, но затем деятельная натура педагога взяла верх, и он принялся меня расспрашивать.

— Ну что? Как ты? Слышал, закончил с отличием… — Геннадий Анатольевич сделал паузу.

— Есть такое, — согласился я.

— Аспирантуру предлагали?..

И снова вопросительная пауза и ожидание ответа.

— Э-э-э… — чёрт его знает, предлагали, или нет. Но раз интересуется, вероятней всего, так оно и есть.

— Было дело, — кивнул я

— Отчего же не остался?

— Ну-у-у…

Вот и что ему ответить? Всю правду, как на духу? Что, мол, брежу идеями просвещения, мечтаю повторить путь… великого педагога. Которого из? Как назло, ни одной фамилии в голове. Песталоцци — вылезло непонятно откуда, но озвучить вслух я не рискнул. Вроде педагог, но мало ли что… Тут же вспомнилась «Педагогическая поэма», в своё время читал несколько раз, просто больше читать было нечего. Но — интересно. Признаю честно, понравился мне метод перевоспитания трудных подростов, в смысле малолетних уголовников.

— Понимаю, сам такой был по молодости, — Геннадий Анатольевич понимающе покачал головой. — Теория — это прекрасно, но практику в полевых условиях, так сказать, не заменит ничто.

— Можно и так сказать, — вымученно улыбнулся я, молясь про себя всем богам и лешим, чтобы хоть какая-нибудь медсестричка вышла из кабинета и назвала фамилию Марии Фёдоровны, разыскивая родственников. Но видимо в этот вечер от меня отвернулись все, кто устроил перемещение наших с Егором разумов.

— Куда по распределению попал? Неужто в Новосибирск? — поинтересовался преподаватель.

— Почти. Недалеко тут… деревушка… точнее, село… Жеребцово, может, слышали? — выдавил из себя, надеясь, что бывший учитель Егора ни разу в жизни не слыхал это лошадиное название.

— Жеребцово?.. Жеребцово… — нахмурился мой собеседник. — Не припоминаю… Ну да ладно… не суть… — отмахнулся Геннадий Анатольевич.

«Почемучка», — внезапно всплыло в голове.

Перед глазами мелькнула картинка учебного класса, перепачканного мелом преподавателя с растрёпанной бородой, который размахивая руками, что-то вещал студентам, а затем резко останавливался и задавал аудитории вопрос: «Почему? Правильно, потому что…» — тут же отвечал сам, не давая возможности ученикам подумать. Но так было только во время нового материала.

«Лапшин его фамилия, — на поверхность вылезло воспоминание. — И Егора он ценил и уважал, был его научным руководителем по какой-то теме… А потом Почемучка то ли уволился, то ли перевёлся куда-то в другое место… Но как выясняется, не забыл талантливого ученика, с которым… Точно, Егор — победитель какой-то олимпиады… Причём не раз и не два, а со школьных времён… Ботаник, что ли?»

Сумбурные воспоминания разрывали мою голову на части. Виски заломило, в затылок словно шуруп засадили, и теперь медленно его проворачивали. Я сцепил зубы, чтобы не выругаться. Это что получается, теперь так каждый раз будет при встречах со знакомцами Зверева из его прошлой жизни? Хорошенькая перспектива.

И ведь даже психологу не покажешься, чтобы там гипнозом, к примеру, вытащить все воспоминания. Специалист задаст закономерный вопрос: что с вашей памятью, батенька? Ах, амнезия? А позвольте-ка полюбопытствовать и заглянуть в вашу медицинскую карточку. Не имеете? Очень странно, даже подозрительно.

Я вздрогнул, представив дальнейшие перспективы. И это в лучшем случае. А если доктор согласится и под гипнозом выяснит, кто я есть на самом деле? Здравствуйте, мягкие стены и научная статья про пациента с раздвоением личности в каком-нибудь психиатрическом медицинском журнале.

— Что?

— Научную работу забросил? — повторил Геннадий Анатольевич, с понимающей улыбкой глядя на меня.

— Ну-у-у… — пожал я плечами, не зная, что ему ответить. — Пока времени нет… Вот материал наберу, тогда и за диссертацию можно… — неуверенно соврал я, припомнив сюжет одного из любимых фильмов. — Без практики оно как-то не так, — развёл руками. — Сами понимаете. Любой школьный учитель фору даст.

— Ну да, ну да, — преподаватель покачал головой, соглашаясь с моими доводами, но я видел, что не убедил его своими планами на будущее. — Ты вот что, Егор… Где, говоришь, работаешь? — поинтересовался Почемучка.

— Учителем в сельской школе, — отрапортовал я, надеясь, что эта информация заставит Геннадий Анатольевича отстать от бывшего студента. Неперспективный же стал. Но не тут-то было.

Почемучка просиял, похлопал меня по плечу и объявил:

— Прекрасно! Прекрасно, Егор… Александрович, если память меня не подводит, коллега?

— Не подводит, — подтвердил я.

— А знаете, что, Егор Александрович, — хитро прищурившись, начал Геннадий Анатольевич. Я напрягся. — А приезжайте-ка вы ко мне в гости с вашими ребятишками.

— С какими? — глупо переспросил я.

— С учениками, с уче-ни-ка-ми, — хохотнул Почемучка. — Что, Горыныч, не привычно оказаться по другу сторону баррикад?

— Каких баррикад? — продолжал тупить я.

Голова раскалывалась от боли, единственное, чего я хотел, чтобы препод Егора оставил меня в покое. Внутри тлела надежда: как только человек из зверевского прошлого покинет мою жизненную орбиту, физическое состояние наладится.

— Ну как же, товарищ Зверев, теперь вы — мой коллега. И не только мой. Припоминаете свой курс?

— Ну… припоминаю… — снова соврал я, чуть поморщившись.

— Самые гениальные хулиганы, — восторженно охарактеризовал Геннадий Анатольевич сокурсников Егора. — Уверен, в школе вам скучать не придётся.

— Это точно, — припомнив Федора Швеца и его товарища Саньку Бородина, вздохнул я, начиная понимать, о чём речь.

— Двойки, пропуски, проказы, экзамены… и… эксперименты! — Почемучка задрал указательный палец вверх и хитро на меня глянул.

Я мысленно взвыл: да когда ж ты от меня отстанешь, добрый человек? Ну не помню я, чего такого начудил твой любимый студент! Не помню!

— Да уж… — преподаватель чуть нахмурился и окинул меня задумчивым взглядом. — Главное, Егор Александрович, больше в спорах не участвуй, договорились? — весело блестят глазами, попросил Лапшин.

— Договорились, — кивнул я.

— Вот и ладненько! Вот и хорошо, — закивал Геннадий Анатольевич.

И ведь не спросишь, что товарищ педагог имеет в виду. Предполагается, что я помню, о чём речь. В затылке стрельнуло, и я мысленно взмолился: только не сейчас! Если это очередной приступ воспоминаний, давайте отложим на попозже! Когда я останусь один и будет возможность побиться головой об стену. Ну, или хотя бы выпросить у медсестрички таблетку от головной боли.

— Спасибо тебе, Егор, — вдруг неожиданно выдал Лапшин.

Я не успел подумать и выпалил:

— За что?

Геннадий Анатольевич посмотрел на меня со всей серьёзностью, убедился, что я дей1ствительно не понимаю, о чём речь, и выдал:

— Если бы не твой героический поступок тогда… все мои труды… годы работы сгорели в пожаре…

— В каком… — начал было я и растерянно умолк.

Перед глазами заплясало пламя, нос учуял запах дыма, до такой степени натуральный, что я невольно принюхался, вдруг пожар.

Пожар…

«Придурок… ты что наделал! Я нечаянно! Пожар! По-жар! Го-ори-им!» — заорали в голове смутно знакомые голоса.

— Я в то лето, когда с вами на практику поехал, большую часть своих наработок привёз… вечерами сидел… а тут пожар… сгорело бы всё к едрене фене, если бы не ты, — Лапшин экспрессивно взмахнул рукой.

Медсестра, проходившая мимо нас, ойкнула и едва не подпрыгнула от неожиданности. Окинула нас недовольным взглядом, но почему-то ничего не сказала. То ли её так впечатлил пиджак преподавателя, то ли в целом деловой костюм и кеды, которые выбивали из колеи любого. И становилось непонятно с первого взгляда, что за человек перед тобой: студент-раздолбай или кто-то посолидней.

Наверное, я больше изумился тому, что преподаватель педагогического института, пусть даже бывший, выругался вслух, чем тому факту, что Егор что-то там спас из огня.

— На моём месте так поступил бы каждый, — вырвалась из меня дурацкая киношная фраза, я смутился, но Лапшин словно и не заметил ляпа.

Преподаватель задумался, видимо, нырнув в прошлое.

— Да… Не каждый, Егор, способен на подвиги. Не каждый, — Геннадий Анатольевич кивнул сам себе, строго посмотрел на меня, словно хотел убедиться, что я не буду спорить.

Спорить я не собирался, а вот подробности узнать очень хотел. Но спросить нельзя, оставалось надеяться, что Лапшин сам всё расскажет хотя бы в общих чертах. Собственно мои ожидания оправдались.

— Да… Матрёна Афанасьевна ведь жива… жива… — тепло улыбнулся преподаватель. — Помнит тебя, — вдруг заявил Геннадий Анатольевич. — Я ведь тогда у неё комнату снимал… тишина… никто не мешает… хозяйка рано спать ложится, рано встаёт, жильца не тревожит… И вот ведь оказия какая… Пожар… Да…

Я терпеливо ждал продолжения. Что мне ещё оставалось делать?

— Это ж надо было додуматься — фейерверк под моими окнами устроить! Чай, не девушка я… — в голосе Лапшина послышалось давнее непонимание пополам с удивлением. — Химики юные, головы чугунные… — пошутил преподаватель…

А я вдруг вспомнил, как кто-то из сокурсников предложил порадовать деревенских салютом. Студенты на курсе у Егора действительно подобрались все как один — талантливые, яркие, разгон от мысли к делу — полсекунды. Вот и замутили фейерверк из подручных средств. Да такой, что чуть не сожгли дом этой самой Матрёны Афанасьевны. Но летняя кухонька всё-таки сгорела. А вместе с ней чуть не погибла и хозяйка.

— Я в тот день в летней кухне работал… засиделся допоздна… да… потом на речку ушёл прогуляться, голову проветрить… Матрёна Афанасьевна спать легла… она с поздней весны по осень всегда в летней кухне ночевала… Да… — Лапшин ударился в воспоминания.

С каждым его словом в моей голове всплывало чужое прошлое, как наяву. Вот мы толпой студентов химичим из непонятно чего салют. Понятное дело, были бы трезвыми, вряд ли нам пришла в голову подобная дурость. А тут надо было непременно оповестить всю деревню о том, что практика у нас закончилась. Приняв на грудь деревенского самогона, который принесли местные парни, коллективным разумом было принято решение устроить праздник для всех.

Кто-то из деревенских ребят, с которыми мы к концу практики сдружились, притащил ракетницу, видимо, хранившуюся дома как трофей. А потом… потом мы решили: какой праздник без преподавателя? И пошли всей толпой к дому, в котором столовался Лапшин. И устроили фейерверк.

Только вот Почемучки дома не оказалось. А баба Матрёна спала на уличной кухоньке, в которую попал заряд. Это у меня нынче в Жеребцово стол, пару скамеек, печка из кирпича сложенная. У хозяйки всё по уму сделано было. С крышей, дверкой, окошками, обитыми тюлью… Вспыхнуло быстро.

Бабка спросонья сначала не поняла, что случилось, когда сообразила, с перепугу стала ломиться в стены, а не в двери, которые как-то сразу повело и оттого заклинило. Пришлось выбивать тонкие перегородки и вытаскивать орущую благим матом Матрёну Афанасьевну.

Уж не знаю, что меня сподвигло на дальнейшие подвиги, но когда кто-то из однокурсников организовал спасательные водные работы, я вспомнил: на столе в горящей сараюшке лежат папки Лапшина. Ну и кинулся внутрь, спасать бумаги. Помнится, Геннадий Анатольевич меня потом сам же дураком и обозвал. За глупость. Правда, сначала крепко выругал всех за дурость, потом объявил благодарность за спасение Матрёны. Ну а на следующий день мы всей гоп-компанией разгребали последствия нашей гениальной идеи.

Влетело нам тогда знатно, уж не знаю, как Лапшину удалось договориться, чтобы нас комсомольских значков не лишили и из института не отчислили. А кухню мы Матрёне Афанасьевне за свой счёт восстанавливали вместе с деревенскими. Местным тоже знатно досталось и за самогон, и за ракетницу, тайком вынесенную из дома. Признаки воспитательных мер у пары пацанов красовались на лице, некоторые и вовсе сесть не могли.

— Да… — повторил я вслед за Геннадием Анатольевичем, сдерживая желание хорошенько потрясти головой. Не готов я оказался к подобным воспоминательным казусам. Но зато голова перестала болеть, неожиданно понял я.

— Маленькие детки — маленькие бедки, большие детки — большие бедки, — добродушно вздохнул Лапшин. — Ты, Егор, главное не забывай: у каждого пацана должен быть взрослый друг, который и поможет, и подскажет, и от беды спасёт.

— Не забуду, Геннадий Анатольевич, — ответил я, удивившись, насколько созвучны наши мысли.

— Да… Ты вот что, дорогой Егор Александрович… приезжай-ка ты со своими ребятишками ко мне в Академгородок… я ведь нынче там… да… — немного застенчиво пояснил Лапшин в ответ на мой удивлённый взгляд.

— Экскурсию обеспечу… А то давай ко мне, а? У нас там база невероятная! Там такие открытия совершать можно! Помнишь, о чём мы мечтали? — взгляд Лапшина загорелся. — Такие возможности! Егор! Ты себе представить не можешь! А ведь из нас была хорошая команда… Что скажешь?

— Скажу спасибо за ваше предложение, но школу подвести не могу. Я теперь классный руководитель десятого класса. Я бы сказал — удивительно гениального десятого класса, — улыбнулся я.

Геннадий Анатольевич нахмурился, а потом до него дошло и он громко и искренне рассмеялся. На него тут же шикнула дежурная медсестра, пристыдила за шум и неуважение. Лапшин смущённо извинился, подмигнул мне и шёпотом выдал:

— Ну что, коллега, теперь вы меня понимаете.

— Начинаю, — от души подтвердил я.

— Вот здесь мой телефон… и адрес… — Почемучка достал записную книжку и принялся писать, затем вырвал листок и протянул мне. Я взял, решив про себя, лишним не будет, в этот момент дверь одного из кабинетов распахнулась, оттуда вышла медсестра и, не глядя по сторонам, рявкнула:

— Беспалова чья?

— Моя! — после короткой заминки отозвался я. — Извините, Геннадий Анатольевич, рад был повидаться… Но мне надо идти, зовут…

— Да-да, Егор, конечно, ступайте… — тепло попрощался Лапшин. — Так я жду вас с десятым классом, — весело крикнул мне в спину педагог. — И подумайте насчёт моего предложения… работа в Академгородке — это мечта, а не работа!

— Обязательно, — кивнул я и скрылся за дверью палаты.

Глава 2

Я облегчённо выдохнул, едва дверь за мной захлопнулась. Рассеянно посмотрел на недовольную медсестру, которая что-то начала говорить, но мозг отказывался воспринимать звуки, всё ещё переваривая неожиданную встречу. Если так дальше пойдёт, придется безвылазно сидеть в Жеребцово. На всякий случай. С другой стороны, на всю жизнь от прошлого не спрячешься, рано или поздно оно меня настигнет. Хоть и не моё вроде бы, но всё равно.

Опять-таки, у Егора родители живы-здоровы. Они, конечно, на словах отказались от сына. Но я готов поспорить на зуб, что подобные сволочи в глубокой старости обязательно вспомнят про единственного кормильца, ещё и на алименты подадут на всякий случай, чтобы не отвертелся кровиночка от обязательств. Ладно, это всё лирика. Что тут у нас в настоящем?

— Вы меня слушаете, молодой человек? — сварливый голос ворвался в уши, выметая из головы посторонние мысли.

— Прошу прощения, милая барышня, виноват, растерялся, сильно переживаю сильно, — прижав ладони к сердцу, покаялся я.

— Какая я вам барышня? — тут же взбеленилась женщина бальзаковского возраста. — Выражения выбирайте, молодой человек.

— Девушка, милая, ещё раз извините! Голова совершенно отказывается соображать! Как моя… мама? — я постарался оперативно переключить внимание женщины на её профессиональные обязанности. Заодно мысленно отругал себя за невнимательность в разговоре. Опять словечко выскочило не из этого времени.

Я вежливо и со всем вниманием уставился на медсестру, которая вроде как даже смягчилась. Одновременно надеялся на то, что Мария Фёдоровна, которая молча лежала на дальней койке возле окна, не поинтересуется у дамы, кто я есть такой и почему называю её мамой. Пока спасало то, что мы с сотрудницей приёмного покоя разговаривали возле двери. И при всей склочности характера, который считывался с лица и позы, женщина не повышала голос, разговаривала относительно негромко. Видимо, чтобы не тревожить пациентов.

— Ничего страшного с вашей мамой не случилось. Заботиться надо лучше, — проворчала медсестра. — Человек в возрасте, небось, всю войну прошла… — женщина кинула на меня внимательный взгляд, мне только и оставалось, молча смотреть на собеседницу. Врать о таком я не хотел и не мог, а воевала или нет Мария Фёдоровна, я не знал.

— Ох, молодость, молодость, — покачала головой медсестра. — Все бежите куда-то, несётесь, боитесь не успеть, а про родных забываете. Когда вспомнишь, поздно будет, мамы уже нет. Отец-то жив? — внезапно полюбопытствовала собеседница.

Я кивнул: раз Марию Фёдоровну записали ко мне в матери, отчего бы не признать Митрича отцом? Тем более, никто проверять не будет. Кинул осторожный взгляд в сторону Беспаловой, но жена дяди Васи, видимо, никак не соотнесла моё появление в палате с тем, как медсестра надрывалась в коридоре, выкрикивая её фамилию.

Вот и славно. Сейчас избавлюсь от медработницы, подойду и всё тихонько объясню. Надеюсь, женщина окажется в адекватном состоянии и сумеет понять, в какую авантюру меня нечаянно втравили вместе с Митричем и прочими односельчанами.

— Девушка, вас как зовут? — поинтересовался я.

Первое правило по жизни: хочешь нормального общения, вразумительных ответов, спроси у собеседника имя-отчество, не хами и доброжелательно улыбайся.

— Галина Львовна, — солидно ответила медсестра после короткого изумлённого молчания.

— Красивое имя, вам очень идёт! Галиночка Львовна, милая! — запел я соловьём, всё так же прижимая ладони к сердцу. — Подскажите, будьте любезны, что мне дальше делать? Маму в больнице оставят на ночь? Или её госпитализировали? На сколько? Может, что-то нужно? Лекарство там какие? Вы только скажите, я достану!

И только закончив свою пламенную речь, сообразил, что я в далёком прошлом, где многое в дефиците. Причём нахожусь в незнакомом месте, где никого не знаю. Если сейчас женщина выдаст мне список лекарств, чёрт его знает, куда бежать и через кого их доставать. Хотя… Перед глазами мелькнуло уверенное загорелое лицо председателя колхоза товарища Лиходеда. Этот точно сумеет раздобыть всё необходимое. На крайний случай обращусь к нему за помощью.

От неожиданной мысли я несколько опешил. Как так вышло, что за несколько неполных суток семья Василий Дмитриевича стала для меня практически родной? Я нисколько не кривлю душой. В эту самую минут, когда я внимательно слушал серьёзное щебетание медсестры, вдруг понял: и ведь пойду к Семёну Семеновичу, и попрошу. А если надо, то и душу вытрясу, чтобы добыть необходимое. Когда я успел так привязаться к незнакомым мне людям?

И ладно бы, к Митричу. Мы с ним практически и Крым, и Рим, и медные трубы.

— Можно забирать…

— Что? Забирать? Куда? — опешил я, услышав последние слова медсестры.

— Домой кончено, — изумилась моему вопросу Галина Львовна.

— Но… скорая… сердце… а вдруг снова приступ…

Куда я на ночь глядя с Марией Фёдоровной на руках? В Новосибирске я ничего и никого не знаю. Найти гостиницу не проблема, но заселиться в неё будет проблематично, даже с паспортами. Женщине нужен покой, а не ночные забеги по городу. Позвонить в Жеребцово тоже не могу. Даже если Беспалова подскажет номер телефона администрации или школы, не факт, что в такое время кто-то будет на рабочем месте.

— Мы, конечно, можем оставить пациентку до утра… — недовольно заявила Галина Львовна, но я уже понял: не такая она и вредная, какой хочет казаться. Вполне себе хорошая тётка, только немного уставшая и замученная жизнью. Скорей всего семейной: дети разновозрастные и муж ни разу не помощник. Потому и выглядит старше своих лет, и ворчит на всех.

— Галиночка Львовна! Что мне сделать, чтобы матушку оставили до утра? Готов на любые подвиги! — воскликнул я. — А уж если и мне какой закуток найдётся, чтобы присесть, дождаться первого рейсового автобуса… Я готов за вас всю ночь дежурить.

— Ох, шустрый какой, — стараясь не улыбаться, усмехнулась медсестра. — Так пить хочется, что переночевать негде, да?

— Так точно, — весело отрапортовал я.

— Служил, что ли? — прищурилась женщина.

— Как и положено два года, — подтвердил не раздумывая. — Хотел на флот, не взяли.

— Это почему же? — заинтересовалась медсестра.

— Плавать умею, — состроив серьезное лицо, доверительно сообщил я.

Строгая медсестра прыснула, но быстро взяла себя в руки.

— Ну-ну… шутник… Ладно… Оставайтесь… Маме твоей и правда сейчас лучше полежать, а не трястись в машине… Но чтобы по коридорам не бродил, работать не мешал, — сурово отчеканила Галина Львовна. — Там в конце коридора тупичок, в нём банкетка стоит. Ножки у неё, правда, так себе. Но ты парнишка жилистый, думаю, тебе она выдержит. Больше ничего предложить могу. В палате не оставлю, — сразу объявила женщина.

— В палате и не нужно, — заверил я. — С… мамой переговорю и уйду в тупичок.

— Ну, хорошо, — кивнула медсестра. — Бумаги у матушки на руках. Доктор ей отдала.

— Хорошо, спасибо, Галина Львовна. Если что нужно, вы скажите, я помогу чем могу…

— Или уже, помощничек, — добродушно улыбнулась женщина, окинула строгим взглядом всю палату и вышла.

Через секунду в коридоре раздался зычный голос, раздающий команды в адрес новых пациентов, шпыняющий молодых медсестричек. Сразу стало понятно, кто дирижирует приёмным покоем. Ни разу не дежурный врач.

— Мария Фёдоровна, — негромко окликнул я, стараясь не сильно привлекать внимание палаты. — Добрый вечер. Как ваше самочувствие?

— Добрый вечер, — чуть испуганно ответила Беспалова. — Вы доктор? — заволновалась женщина.

— Нет, — улыбнулся как можно более мягко. — Я вроде как ваш сын, — ляпнул, и тут же отругал себя за глупость.

Мария Фёдоровна охнула и отпрянула, схватившись за сердце.

— Не волнуйтесь, пожалуйста, — торопливо забормотал я. — Это дядь Вася придумал… муж ваш, Василий Дмитриевич… Его врачи не пустили в скорую с вами… и внука тоже… А я рядом был… Вот доктор Валерия Павловна и решила, что я ваш сын… И Зиночка… Зинаида Михайловна, — уточнил для солидности. — Она тоже промолчала… Вот мы и… Вот такая авантюра вышла, Мария Фёдоровна, но вы не волнуйтесь, я вас не брошу! Вас до утра оставили, завтра мы с вами домой поедем. Я всё организую, дядь Васе… Василий Дмитриевичу обещал.

Беспалова недоверчиво прищурилась, поджала губы, но потом всё-таки негромко поинтересовалась:

— А… вы кто?

— Я ваш новый учитель, — с готовностью представился женщине. — Не ваш, конечно, а вашего внука Серёжи Беспалого… Егор Александрович Зверев, классный руководитель десятого класса.

— Это заместо Оленьки Николаевны, что ли? — женский голос немного расслабился и потеплел.

— Именно, именно заместо… вместо Ольги Николаевны. Прошу любить и жаловать, — улыбнулся, глядя в настороженные глаза.

Что ж там за учительница такая, если все, кто про неё вспоминает, непременно называют уменьшительно-ласкательным именем. Так любят? Или настолько по-отечески относятся?

— Дед, говоришь, придумал?

— Никак нет, — покачал головой. — Дед… Митрич… э-э-э… Василий Дмитриевич в этом казусе не виноват! Это доктор со скорой помощи ни с того, ни с сего решила, что я ваш сын.

— А чего дед сам не поехал в скорой? Чего это его со мной не пустили? Муж он мне, а не пустое место, — Мария Фёдоровна с подозрением на меня уставилась.

Вот и что говорить? Что Митричу поплохело, потому его и не взяли? Так ведь разнервничается, распереживается, опять приступ. За что мне это? Верно в народе говорят: коготок увяз, всей птичке пропасть. Так и я: зарекался врать, а тут в который раз выступаю вралем в поддержку страждущих.

Была не была.

— Мария Фёдоровна, вы только не волнуйтесь, ладно? — начал я, но продолжить не успел.

Женщина ожидаемо разволновалась, схватилась за сердце, подалась ко мне и побледневшими губами простонала:

— Что с Серёженькой?

— Всё в порядке с Сережей, — ответил я.

— Дед? — ещё больше испугалась Беспалова.

— И с дедом… э-э-э… с Василием Дмитриевичем всё в полном порядке, — торопливо забормотал я. — Он за вас сильно испугался, ну и упал немножко… Вот доктор его и не пустила, сказала, давление, надо лежать.

Я все-таки не удержался и приврал, малость скрасив ситуацию. Ложь во спасение, так сказать. Её я тоже не терплю, но глядя на бледное лицо пожилой дамы я и сам перепугался, как бы чего не случилось. Ладно хоть мы в больнице, до врачей недалеко. Но всё равно, хорошего мало. Да и Митричу обещал проследить, чтобы чего дурного не вышло, а сам вон… довожу до белого каления.

— Мария Фёдоровна, — решительно начал я, чуть повысив голос, потом опомнился, понизил тон и продолжил. — С вашими родными всё в полном порядке. Завтра Василий Дмитриевич вместе с внуком за вами приедут. То есть… мы с вами сами поедем домой, и вы убедитесь, что все живы и здоровы.

Кто его знает, сумеют наши добраться утром в больницу? У Митрича работа, да и у Серёжи тоже.

— Митричем зови, так привычнее, — махнула рукой Беспалова.

— Что? — не понял я

— Митричем говорю, зови… сынок… — устало улыбнулась женщина. — Его все так зовут почитай… да уж много лет и зовут, не упомню… А то Василь Дмитрич да Василь Дмитрич… — с теплотой в голосе передразнила меня названная матушка.

— Неудобно… взрослый человек…а я его Митрич… — смущённо объяснил.

— Прям неудобно, — отмахнулась Беспалова. — Вот что… сынок… — Мария Фёдоровна с лёгким недоверием всмотрелась в моё лицо. — Не врёшь мне? Ох… что это я… — испуганно охнула собеседница.

Я даже растерялся, быстренько оглянулся, думая, что за моей спиной Беспалова кого-то увидела. Но в палате никого, кроме пациентов, не наблюдалось. После первичного осмотра и нашей беседы с Галиной Львовной больше никто не заходил.

— Егор… как вас по батюшке? Запамятовала… — смущённо заговорила Мария Фёдоровна.

Теперь смутился я. Оно понятно, статус у меня учительский, но больница не то место, да и ситуация не так чтобы мне выкать.

— Давайте договоримся: в школе и по всем школьным делам буду Егором Александровичем, а здесь и сейчас… просто Егор.

— Что вы! Что вы! — замахала руками Беспалова. — Как можно к учителю…

— Можно и нужно, — твёрдо заявил я, уже понимая, уговоры бесполезны. А ведь всего минуту назад Беспалова называла меня «сынок».

— Егорушка… — и всё-таки Беспалова умудрилась удивить. — Ты вот чего… С моими точно всё в порядке? Ты не бойся, я крепкая, выдюжу… Лучше правда, чем неведомо про что думать… — настойчиво заговорила неугомонная женщина.

— Мария Фёдоровна, честное комсомольское, всё в порядке и с Митричем, и с внуком вашим. Хороший, между прочим, парнишка, — решительно перескочил я с темы. — Добрый малый, наверное, и помощник славный…

Сработало. Беспалова расцвела, заулыбалась, глаза заблестели.

— Хороший, Егор Александрович, — с любовью заговорила женщина. — Добрый — это есть… Говорю ему, говорю… а всё без толку, — вздохнула бабушка Серёжи. — Через то и страдает иной раз… Всех готов защищать… А уж животных как любит… и-и-и-и… — покачала головой Мария Фёдоровна. — Его б воля, всех бы в дом притащил. А так найдёт, откормит и пристраивает в добрые руки. У нас-то на селе без кошки-собаки редко кто живёт. Оно и верно, без животинки какая жизнь? Никакой. Они жеж добрых людей за версту чуют, и злых тоже… Вот в войну у нас случай был…

Беспалова начало было рассказывать, но тут дверь распахнулась и в палату вошла Галина Львовна.

— Так, молодой человек, берите вашу маму и на выход, — строго велела медсестра.

— На выход? — удивился я, поднимаясь со стула.

— Маму под руки и в палату семнадцать, прямо по коридору и направо. Маруся в курсе. Место освободилось.

— Помер кто? — охнула Мария Фёдоровна.

— Типун вам… — возмутилась медсестра. — Выписали, — уверенно заявила Галина Львовна.

Я засомневался в её словах: выписка на ночь глядя? Но не стал допытываться. Если кто-то и помер на том месте, Беспаловой лучше не знать. Мало ли как отреагирует, разволнуется, запротивится. А в этой палате её точно не оставят. Она вроде как для экстренных пациентов, который обратились с острой болью или на скорой прибыли.

— Идёмте… мама… — запнулся я.

— Пойдём, сынок, — закивала Мария Фёдоровна, сглаживая мою запинку. — Спасибо вам, — уважительно поблагодарила нашу фею в белом халате.

— Да чего уж там… — отмахнулась Галина Львовна, но видно было, приятна ей благодарность.

'Сбегаю с утра, куплю коробку конфет, — решил я. Доброе слово и кошке приятно, а тут нам вон как помогли, на ночь оставили, на улицу не выгнали. Честно говоря, в больницах в своё советское время бывал редко, не знаю, как оно всё тут устроено. Но отчего-то думаю, могли бы и домой отправить, раз вроде как всё в относительном порядке оказалось и Беспалову не госпитализировали.

— Осторожно… мама… — я поддержал Марию Фёдоровну, которая слишком резко поднялась, оттого покачнулась, видимо, голова закружилась.

Странное чувство возникло где-то в районе сердца. Который раз за вечер произношу это слово. Никогда не использовал его в своей жизни по отношению к себе. Не привык. Губы как будто судорогой сводит, в глазах что-то свербит, а в груди отдаётся непонятным. Жаль, не повезло Егору с родителями… Зато с чужими людьми повезло.

Вон как Егорка по душе Митричу пришёлся. Да и соседка, Степанида Михайловна, тоже не прочь молодого учителя в сынки записать… Да только как-то незаметно, в одночасье, прикипел я душой к шебутному Василь Митричу. Теперь вот и жена его мне вроде как мамой стала…

Мама… Никогда не знал, каково это — просыпаться и засыпать с этим словом. Пацанов в армии гонял нещадно, заставляя письма матерям писать, не отлынивать. Как говорится, что имеем — не храним. Поздно плакать на могилках, когда родителей не стало. Мёртвым всё равно. Живым внимания не хватает.

Я встряхнулся, прогоняя несвойственные мне мысли.

— Помочь?.. мама…

Может, и глупо, но мне, здоровому во всех смыслах и временах лбу, было приятно называть «мамой» эту милую женщину с морщинистым лицом и натруженными руками.

Мария Фёдоровна глянула на меня отчего-то затуманеннымми глазами, спустила ноги на пол и замерла.

— Что… мама? — спросил я.

— Ноги…

И только тут мы оба сообразили, что идти-то моей названной матери не в чем. Забрали её из дома, в чём была. А была она в простом байковом халате и в в

язаных носках. Обувь как предмет одежды отсутствовала. Ни тапок, ни туфель.

Глава 3

— Что такое? — нетерпеливо уточнила Галина Львовна.

— Да вот… — я оглянулся на медсестру. — Обувь забыли… Но вы не волнуйтесь, я сейчас что-нибудь придумаю.

Глянул на Марию Фёдоровну, в ней от силы килограммов пятьдесят-шестьдесят, для своих лет фигура сухая, на руках донесу.

— На руках донесу, — высказал вслух свои мысли. — А завтра Мит… отец приедет, привезёт.

— Если вспомнит, — вздохнула Беспалова.

Я опечалился: точно, Митрич про обувь и не подумает, вряд ли ему в голову придёт, что увезли его Машу в одном халате, даже без тапочек.

— Может у вас пакеты ненужные есть? — растерянно поинтересовался я.

Ну а что, нацепим на ступни, завяжем ручки на бантик с крантиком, так и дойдёт Мари Фёдоровна до палаты. А утром уже решим, как быть. Если дядь Вася на машине приедет забирать свою ненаглядную, на кресле-каталке спустим.

Стоп, Саныч. Вряд ли Митрич приедет на машине. Беспалову увезли ведь на скорой помощи, значит, решит, что Марию Фёдоровну положили надолго. Точно! Как минимум тапки прихватит вместе с кружкой, ложкой и тарелкой.

Услышав мой вопрос про пакеты, Галина Львовна нахмурилась и одарила меня непонятным взглядом, затем демонстративно вздохнула, закатила глаза и приказала:

— Стой здесь. Ох уж эта мне молодёжь, ничего сами не могут, — проворчала медсестра и вышла из палаты. Чуть позже до меня дошло: полиэтиленовые пакеты появились позже, и такую красоту советские люди берегли, стирали, сушили. На ноги никто бы не дал нацепить.

— Не волнуйтесь, уверен, Василий Дмитриевич завтра привезёт обувь.

— Не волнуюсь я, Егорушка, — застенчиво улыбаясь, успокоила меня Мария Фёдоровна. — Мне с тобой оно как-то спокойно… Дед мой только суету наведёт… Он у меня хороший, работящий, не пьющий… Ну так только по праздникам чуток, — торопливо добавила Беспалова, переживая, что могу плохо подумать о Митриче. — Только шуму от него много… Всё шебуршит чего-то, мельтешит да балаболит… Руки-то у него золотые, и голова, что твой дом советов, а вот язык как помело. В молодости любую уболтать мог… Вот и меня… уболтал… что замуж пошла, не раздумывая…

— Вот, держите, — в палате появилась Галина Львовна, держа в руках чьи-то тапки. — Потом вернёте, когда уходить будете. На пост вернёте, я Марусю предупрежу. Обувка другой смены. Им в ночь без надобности, а с утра чтоб на месте была, — строго велела медсестра.

— Спасибо большое, — от души поблагодарил я, принимая тапки и передавая Марии Фёдоровне.

Нет, точно с утра пораньше надо метнуться в магазин и купить кило конфет, а лучше коробку какую красивую. «Птичье молоко» или «Вишню в шоколаде». «Птичье молоко» самая первая сладость, которую купил со своей первой зарплаты. До сих пор люблю этот десерт. Даже привычка дурацкая осталась сначала обгрызать шоколадные стеночки с конфеты, а потом уже наслаждаться белой нежной начинкой.

В детском доме конфеты мы видели по праздникам. Девчонки, помню, даже фантики собирали, аккуратно их разглаживали, а потом хранили у себя в тумбочках. Неслыханное богатство — это когда у кого-то из прошлой семейной жизни оставалась коробка от конфет, в которой хранились детские сокровища.

Я, когда выпустился из детдома, тоже себе коробочку завёл. И не одну. Очень любил монпансье в железных баночках. Ну а банки, понятное дело, не выкидывал. Приспособил под всякие нужды: гвоздики маленькие хранить, шурупчики всякие и прочую мелочёвку.

Пока медленно вёл Марию Фёдоровну по коридору, прокручивал в голове приятные воспоминания. Грильяж тоже очень уважал, и «Кара-Кум». Вот его, кстати, как и «Маску» последние лет десять в той своей жизни перестал покупать. То ли формулу улучшили, то ли перестали по ГОСТу делать, то ли в детстве всё более вкусным кажется. Но вкус у любимых конфет изменился в худшую сторону. Пробовал у разных кондитеров, всё не то.

Зато вот любимая простенькая «Коровка» радовала богатым разнообразием. В советское время только один вид существовал, а во времена моей пенсии какие хочешь тебе вкусы: и с орехом, и с маком, и с арахисом. Но всё равно, самая вкусная — именно та, обычная, в которой сгущённое молоко не просто чувствуется. Конфета буквально из него состоит.

— Добрый вечер, девушки, — негромко поздоровался, вслед за Марией Фёдоровной появляясь в палате.

— Здравствуйте, — вторила мне Беспалова, растерянно оглядываясь.

На наш приход никто не отреагировал, женщины спали или делали вид, что спят. И только в углу на кровати сидела старушка, которая ответила на приветствие.

— Подскажите, пожалуйста, куда маму пристроить? Нам сказали, тут место свободное, — заметив, что старушка возле окна проявила к нам интерес, поинтересовался я.

— Туточки вот, со мной рядышком, — охотно откликнулась бабулька, с любопытством за нами наблюдая. — Сынок твой? — поинтересовалась сопалатница.

Мы с Беспаловой переглянулись, улыбнулись друг другу чуть смущённо, и Мария Фёдоровна ответила:

— Сынок…

— Ну всё, отдыхайте… отдыхай, мама… — посоветовал я. — Пойду. Если что, я в конце коридора. Там тупичок с банкеткой, Галина Львовна посоветовала. Останусь там.

— Ох, да как же… — запричитала Беспалова. — Всю ночь?

— Мне не привыкать, — отмахнулся. — Я как боевой конь могу и стоя спать, и сидя, и на ходу. Студенческая жизнь приучила… сессии… — приукрасил я до полноты картины.

Не рассказывать же Марии Фёдоровне про своё бурное прошлое, в котором где упал, там и спишь, когда урывками, когда и вовсе пару минут.

— Ох, Егорушка… может, домой поедешь? — робко предложила женщина, и тут же покачала головой. — Последний автобус-то уже ушёл… А всё дед, вот дурья башка! — нашла виноватого.

— Всё нормально, — заверил я. — Главное, не волнуй… ся… — всё время хотелось обратиться, как и положено, на «вы». Но бабулька на соседней койке не спускала с нашей парочки глаз, приходилось контролировать, что говорю. — Всё, мама, отдыхайте. Я рядом. Когда обход? — поинтересовался у любопытной старушки.

— Так с утра, как врач придёт, — охотно ответила бабулька.

Уточнять, когда в больнице наступает утро, я не стал, попрощался и пошел искать тупичок.

Ночь прошла как в сказке. Банкетка оказалась шаткой, обитой дерматином, удачно длинной. И действительно стояла в странном таком аппендиксе без окон, без дверей. Точнее, имелось одно маленькое окошко, давно немытое. Оно выходило куда-то в глухой больничный двор. Мне даже удалось без подручных средств открыть форточку, крашенную в несколько слоёв, что само по себе достижение.

Умостившись на скамейке, долго слушал орущих на улице котов, отголоски вечерней больничной жизни, глухой шум из коридора. Так, под мысли о поздних кошачьих свадьбах и размышлениях, для чего строители сделали этот тупичок, я и уснул.

Проснулся как от толчка, прислушался. Тишина. Даже с улицы звуки не долетают. Поднялся, размял мышцы и вышел из своего тупичка в коридор. На посту горел свет, но не было видно. Что-то случилось или дежурная медсестра прикорнула в сестринской?

Оказалось, девчонку вырубило прямо за столом. Поколебался, но всё-таки не стал будить, тихонько пошёл к семнадцатой палате, проверить Марию Фёдоровну. Осторожно приоткрыл дверцу, обнаружил Беспалову на месте, дождался, когда она пошевелится, и со спокойной душой вернулся к себе в тупичок. Не тут-то было.

Где-то хлопнула дверца, и медсестра резко очнулась, аккурат когда я проходил мимо стола. Спросонья девчонка сразу не сообразила, кто я такой. Подскочила, торопливо оглаживая ладошками примятый белый халат, чуть растрепавшиеся волосы. А когда сообразила, ойкнула и сурово окликнула:

— Товарищ! Вы кто? Как вы сюда попали? Вы из какой палаты?

Пришлось вернуться.

— Вы, случайно, не Маруся? Простите, Мария, наверное? — закинул я удочку.

— Допустим, — сверкая сердитыми глазами, подтвердила девушка.

— Галина Львовна сказала, что вы в курсе. Меня Егор зовут. Я маму привёз вечером, сердце у неё. Маму до утра оставили, а мне Галина Львовна разрешила в тупичке на банкетке переждать.

Надо же, с каждый разом слово «мама» в адрес Марии Фёдоровны выходило всё легче и легче, я почти поверил в то, что мама у меня и в самом деле имеется.

— Галина Львовна? — девчонка встрепенулась и вроде как вытянулась в струнку. Видимо, старшая медсестра, или кем здесь значится рыжекудрая дама, держит молодых специалистов в строгости. — Да, она предупреждала. Но это не значит, что вы должны ходить ночью по больнице и заглядывать во все палаты! А если что пропадёт? Кто виноват будет?

— Маруся! Ну что вы! Какие палаты! — улыбнулся я. — К маме заглядывал, в семнадцатую, проверить.

— Какая я вам Маруся! Мария Сергеевна! — сердито отчеканила медсестра.

— Мария Сергевна, Машенька! Вы же клятву Гиппократа давали? — проникновенно начал я, не обращая внимания на ворчание девчонки.

— Что? — растерянно моргнула девушка, явно не ожидая такого перехода в разговоре.

— Ну, вы же институт закончили, диплом получили и клятву не навредить пациентам давали.

— Никому я никакой клятвы не давала! — фыркнула девушка. — Ой! — девчонка моргнула, окончательно приходя в себя. — Конечно, давала, — гордо вздёрнув точёный носик, объявила дежурная. — А вам зачем? — тут же с чисто женской непосредственностью поинтересовалась Маруся.

— Машенька, милая, а чайник у вас имеется? — прижав ладони к сердцу, умоляющим голосом полюбопытствовал я.

— Кипятильник, — всё ещё не понимая, к чему я клоню, ответила Мария Сергеевна.

— Машенька, вы, как врач, должны меня спасти! — патетически воскликнул я. — Иначе умру вот прям здесь, у ваших ног, и тогда вам будет очень горько и обидно оттого, что вы не спасли жизнь пациента!

— Дома умирайте себе на здоровье, — категорически отрезала суровая дежурная медсестричка и припечатала, явно кому-то подражая. — Не в мою смену! — и тут же встревожилась. — Что у вас болит?

— Сердце, — понурил я голову.

— Сердце? — всполошилась Машенька. — Немедленно присядьте, сейчас я вам давление померяю…

— И душа… — присаживаясь на предложенный стул, добавил я.

— Что? — опешила медсестра, доставая из ящичка стола какой-то агрегат.

— Так есть хочется, Машенька, что желудок к позвоночнику прилипает! Станьте моей спасительницей! Налейте горячего чаю и отсыпьте кусочек сахару.

— Вы! — воскликнула Мария, но тут же понизила голос. — Как вам не стыдно! Я же поверила, что вам плохо!

— Искренне прошу прощения, но вопрос о моей жизни и смерти остаётся открытым, — умоляюще глядя на медсестру, посетовал я.

Машенька пристально на меня посмотрела, сердито поджав губы и подняв брови домиком, покачала головой и вдруг совершенно неожиданно улыбнулась. И было в этой улыбке столько тепла, что мне стало чуточку стыдно за такой грубоватый подкат. Ведь мог же просто попросить, начал строить из себя Казанову. Тоже мне, почувствовал себя молодым, старый пень. Захотелось флирта.

С другой стороны, нам шутка строить и жить помогает, так, кажется, пелось в какой-то песне.

— Пойдёмте, только тихо, — согласилась Маруся. — Так уж и быть, накормлю вас. А то ещё помрёте здесь, прямо у моих ног, — передразнила девчонка. — А мне такого Ромео не надо, — хихикнула медсестра.

Шутку я оценил, мы дружно рассмеялись, я пообещал не умирать, дождаться чаю. И мы быстренько сбежали в сестринскую. Комнатка находилась в двух шагах от стола, за которым Маша случайно уснула.

— Вы не подумайте, — заверила медсестричка, ловко наливая в пол-литровую банку воду из-под крана. — Со мной такое в первый раз. Просто сегодня день такой… тяжелый… Столько народу поступило, ужас! С ног сбились! А ещё в семнадцатой… Ой…

Маша резко замолчала, покосилась на меня, но я сделал вид, что ничего не заметил. Похоже, в палате, куда поместили на ночёвку Марию Фёдоровну, действительно что-то случилось с пациенткой. Может, в реанимацию попала, а может и умерла. В любом случае, хорошо, что Беспалова не в курсе. Хотя, думаю, бабулька-соседка уже сообщила, на чьём месте ночует моя названная мама.

— А хотите пряников? У меня мятные есть, — похвасталась Машенька, отвлекая меня от неловкой паузы.

— А хочу, — согласился я, не собираясь допытываться, что произошло на смене. Захочет, сама расскажет, в любом другом случае — не моё это дело.

Хлопнула дверца тумбочки, на столе появился бумажный кулёк с выпечкой. К этому моменты закипела вода в банке. Маша достала из той же тумбочки, где взяла пряники, заварку, и сумела меня удивить. Вытащила из небольшого бумажного свёрточка кусочек чистой марли, насыпала туда заварки, завязала края, и опустила в банку с кипятком, вытащив перед этим кипятильник.

В полном обалдении я наблюдал за тем, как заваривается наш чай в прародителе чайного пакетика.

— Ложечку дома забыла для заварки, — смутилась медсестра, заметив, с каким удивлением я наблюдаю за её манипуляциями. — Не люблю пить с чаинками, — пожаловалась мне девчонка. — Вот… попробовала как-то на смене завернуть в марлю, оказалось очень удобно. Теперь так и завариваю.

— Отличная идея, — искренне похвалил я, прикидывая, какую выгоду Машенька могла бы извлечь из своего способа. Да только вряд ли она станет этим заниматься. Да и времена не те. Но лично я взял на вооружение, тоже не люблю пить чай, когда-то и дело приходится отплёвываться.

— Угощайтесь, — разливая ароматный напиток по чашкам, пригласила Машенька.

Я с удовольствием принял пряник, кружку с чаем, и мы принялись чаёвничать под неторопливый негромкий разговор. За чаепитием я постарался разговорить Машу про житьё-бытьё. Заодно выведал информацию про магазины, что где можно купить или достать необходимые для поделки к первому сентября детали.

Оказалось, конфеты я вполне успею купить с утра в продтоварах недалеко от больницы. Маша не уверена, что там имеется «Птичье молоко», но «выбор есть». Особенно вкусный «Мишка на Севере», — доверительно сообщила Машенька, а я взял себе на заметку. Ну а что, связи в медицине всегда нужны, в любое время, в любом веке.

От медсестрички я узнал и ценную информацию про Галину Львовну. Оказалось, она действительно старшая медсестра, и очень любит зефир в шоколаде и шоколадные батончики. Ещё у неё «муж запойный и двое детей-подростков, которые совсем от рук отбились». С Марусей в разведку лучше не ходить. Под третью чашку чая девчонка рассказала чуть ли не всю свою жизнь, как личную, так и больничную. Так и хотелось напомнить строки с легендарного плаката «Болтун — находка для шпиона».

Но я не жаловался. Машенька посоветовала сходить в магазин «Тысяча мелочей» и в центральный универмаг. В первом, по словам Машеньки, можно купить всё что хочешь, от спичек до шпингалетов. Именно он мне и пригодится.

Я не забыл о своём обещании, сделать необычную вещицу для демонстрации в честь Октября. Но в суматохе последних дней так и не поинтересовался у Митрича, сумеет он достать для меня нужные запчасти, или нет. Понятно, что поршень в селе я раздобуду. А вот гирлянду или красные маленькие лампочки вряд ли смогу купить в сельпо. Потому с утра пораньше решил отправиться на разведку боем.

И вот тут я завис, не зная, как поступить с Марией Фёдоровной: не таскать же с собой по всему городу пожилую женщину, пережившую приступ. К тому же босую. Когда появится Митрич — неизвестно. Да и на автовокзал не мешает наведаться, прицениться к билетам. Но это потом. Сначала лампочки и батарейки.

Машенька меня утешила, заявив, что если уж пациентку оставили на ночь, то раньше обеда не выпишут. Значит, руки у меня хоть немного, но развязаны для забегов по новосибирским магазинам.

Так, за разговорами, мы выпили по четыре чашки чаю, вдвоём незаметно слопали все Машины пряники, отчего я почувствовал себя крайне неловко. Мысленно пообещал себе возместить милой Марии всё, что съел.

Опомнились, когда за окнами начало светать. Машенька всплеснула руками и принялась наводить порядок в сестринской. Попутно выпроваживать меня обратно в коридорный тупичок. Ещё раз уточнив насчёт выписки, я попрощался с симпатичной медсестричкой и отправился навстречу новым приключениям.

Меня ждал Новосибирск — совершенно незнакомый для меня город. Как выяснилось позже, приключения тоже меня поджидали. В какой-то момент нового дня я даже подумал, что отныне в моей новой жизни казусы и необычные происшествия станут моим вторым именем.

Глава 4

Я вышел из больницы и глубоко вдохнул свежий, чуть прохладный воздух. Город сыпался. Люди спешили по своим делам, больничный двор оживал. Спешили на работу врачи и медсестры, дворники шаркали вениками, водители машин скорой помощи кемарили в кабинах или курили, зябко ёжась спросонья. Откуда-то издалека прилетал звук задорного трамвайного звонка. Я со смаком потянулся и зашагал к автобусной остановке, которую заприметил, ориентируясь на скопление людей.

Хотелось прогуляться, но я прикинул и решил: в следующий раз обязательное. А сейчас нужно как можно быстрее решить все свои вопросы и вернуться в больницу. Нехорошо получится, если Марию Фёдоровну выпишут в тот самый момент, когда меня не будет рядом. Разволнуется, распереживается, да и Василию Дмитриевичу как потом в глаза смотреть? Он мне доверился, а я его подведу.

Когда подошёл красно-жёлтый автобус, и толпа советских граждан принялась штурмовать двери, желая попасть на работу, на учебу, я, не раздумывая, присоединился. И только потом сообразил две вещи. Во-первых, я забыл предупредить Беспалову, что собираюсь отлучиться по делам. Во-вторых, пока стоял, даже не подумал поинтересоваться, куда мне ехать. Теперь уже поздно. Меня засосало в автобусное нутро, сжало со всех сторон человеческими телами.

Про билет я тоже как-то не подумал и теперь судорожно вспоминал, как его приобрести. В конце концов, толпа переместила меня к аппарату, куда я и опустил свои единственные пять копеек за проезд.

Какое-то время просто ехал, ни о чём не думая, разглядывая в автобусное окно незнакомый город. Люди входили и выходили, так я неведомым образом оказался на задней площадке и мог наблюдать прекрасные виды. Город-миллионник, третий по численности в моей России. Город-сказка, город-мечта. Один Академгородок чего только стоит.

Народ потихоньку рассасывался, я же прилип к окну, как в детстве, и разглядывал, всматриваясь в детали. Вспоминал всё, что читал или видел по телевизору про одну из самых мощных всесоюзных площадок строительной индустрии.

Сибирский завод тяжёлого электромашиностроения с его турбогененраторами. Сиблитмаш, который начали строить через пять лет после войны, а к концу пятидесятых в его цехах создавали сорок комбайнов в сутки. Заводы Коминтерна, Сибэлектротерм, Экран… Предприятия транспорта, связи, пищевой и лё-о-о-генькой промышленности, — улыбнулся про себя. Практически все они зародились в период эвакуации западной части советской страны во время Великой Отечественной войны.

Один завод «Экран» чего стоит! Большая часть его продукции во время Союза была засекречена. Из общедоступного известен только телевизионный кинескоп. Первый кинескоп с круглым экраном, который стал частью легендарного телевизора «КВН-49»…

Академгородок, кстати, совсем ещё молодой. Сколько ему сейчас? Я задумался, напряг память, посчитал. Получается круглая дата — десять лет с того самого дня, как в Сибири появилось первое здание крупнейшего научного центра Советского Союза.

Новосибирская гидроэлектростанция, Обское море. Не Чёрное, конечно, но созданное руками советского человека. Горло отчего-то перехватило, я потряс головой, прогоняя непривычные эмоции. А ведь есть чем гордиться, и не одному поколению.

— Ваш билет.

— Что? — я уставился на женщину в форме, которая остановилась возле меня и выжидательно смотрела.

— Ваш билет, гражданин, — голос слегка изменился, как и женский взгляд.

Через пару секунд я сообразил, чего от меня хочет кондуктор. Накрыло воспоминанием, как сматывались с другом Вовкой из автобуса, увидев тётку с сумкой и с грозным призывом: «Граждане, предъявите ваши билеты». В первый момент у меня даже сердце дрогнуло и заколотилось, как у того зайца. Ну а что, кто из нас в детстве не катался в автобусе без билета?

Видимо что-то такое отразилось на моём лице, потому как кондуктор слегка напряглась. Я похлопал себя по карманам, отыскал бумажку и протянул суровому контролёру. Женщина долго изучала документ, но, в конце концов, вернула его. Ну а я заодно поинтересовался у важной дамы, куда еду. Женщина снова напряглась, но ответила. Выяснилось, что автобус я выбрал правильный, и следую верной дорогой, аккурат в сторону нужного мне магазина.

Почему-то я думал, что «Тысяча мелочей» — маленькая скобяная лавчонка, навроде как прилавки на рынке со всяким хламом. Но магазин оказался большим, с самым разнообразным товаром. Собственно, хозяйственных мелочей я себе набрал под завязку. Шпингалеты, молоток, крючки, гвозди… Короче, прибарахлился немного, чтобы было чем приводить в порядок дом.

Вот только не нашёл ничего для поделки, которую обещал сделать для школы. Побродил ещё немного по улицам, заглянул по дороге в один универсам, не обнаружил ничего подходящего, решил выдвигаться обратно в больницу. Заскочил в столовку, прикупил разных пирожков, уточнил у прохожих, как доехать до места, и покатил к Марии Фёдоровне. И снова улицы, проспекты, красота…

В больницу добрался быстро. Моя подопечная даже не узнала про моё отсутствие. Не успели мы с ней перекинуться парой слов и съесть по пирожку, как в коридоре раздался какой-то непонятный шум, ругань, а потом всё стихло так же внезапно, как и началось.

— Егорушка… ты вот чего… ты глянь-ка, кто там шумел-то… — отчего-то встревожилась Мария Фёдоровна.

— Да стихло уже, какая разница? — удивился я. Любителем сплетен никогда не был, как и тем, кто жаждал приобщиться к человеческому горю или несчастью, снимая всё на камеру, вместо того, чтобы помочь или вызвать спецмашины.

— Дед мой… Василь Дмитрич… Говорю тебе, дед мой буянил… — зашептала Беспалова. — Что ж я его голос не признаю? Только стих быстро, не к добру это… Ты уж проверь, Егорушка, сделай милость!

Мария Фёдоровна схватила меня за руку, неприкрытая тревога в женских глазах заставила меня прислушаться к просьбе и выйти из палаты в коридор. На посту никого не было, а в конце прохода мельтешила девичья спина в белом халате рядом с мужичком, подозрительно похожим на Митрича.

Я ускорился, удивляясь тому, что дядь Вася не зашёл в палату к жене, да и вообще, шагает себе непонятно куда, при этом молчит. Такое поведение ему в принципе несвойственно, насколько я успел узнать этого неугомонного живчика. Догнав, замедлил шаг, пытаясь расслышать, что вещает медсестричка сердитому Василию Дмитриевичу.

— Главврач вас не примет! Он на совещание! Дежурный врач на обходе! Ну куда же вы! Подождите! Остановитесь! Пожалуйста, поверьте! Врачи сделали всё возможное! Я вам очень соболезную! Ну нельзя же так! — с отчаяньем в голосе лепетала молоденькая девчонка.

Не Маруся, что характерно. Новая смена заступила? Ну да, бог с ними. Надо понять, куда так стремительно несётся дядь Вася, сопя, как разъярённый носорог.

— Где тута у вас морг? — рявкнул он медсестре.

Морг? На кой-ляд Митричу сдался больничный холодильник? И тут до меня дошло. По всей видимости, в палате номер семнадцать, на койке, где ночевала Мария Фёдоровна, с предыдущей пациенткой случилось непоправимое. И кто-то сказал об этом Василию Дмитриевичу. Кто-то, кто не в курсе, что на пустую кровать определили временную больную.

Другой вопрос, как дядь Вася выяснил, куда жену положили, как разыскал? И почему приключилась такая несуразица?

— Василий Дмитриевич! Дядь Вась! — окликнул я.

Но Митрича уже прорвало. Он громко возмущался безалаберностью докторов, хорошо хоть не обвинял никого в смерти жены. Лишь требовал показать тело, уверяя, что пигалица в халате ошиблась и «быть такого не может, чтоб Манюня наперёд меня на тот свет отправилась! Я ей обещался первым быть!» Вот прям такими словами и шпарил.

— Дядь Вась! Василий Дмитриевич!

— А? что? Егор Ляксандрыч! — Митрич резко обернулся, признал меня и кинулся навстречу. За ним семенила несчастная девчонка.

— Нет, ты слыхал? Слыхал? А? Они мне говорят: Маша померла! А я им — шиш вам, а не Машка моя. Она всех нас переживёт! Назло мне!

Я пытался вставить словечко, но Василия Дмитриевича трясло от волнения, будто словами он пытался оттолкнуть реальность.

— Василий Дмитриевич… — очередная попытка вклиниться бесславно провалилась.

— Подумаешь, сердце! — дядь Вася возмущённо фыркнул. — Да она с этим сердцем всю войну! И сына… И… Егор… Ляксандрыч… Что же это, а? Как я без неё? А Серёжка? Серёжке-то как скажу?

Дядь Вася вдруг сник, утёр рукавом глаза, протяжно вздохнул, сдерживая то ли всхлип, то ли стон.

— Жива она, Василий Дмитриевич, — тронул его за плечо, привлекая внимание.

— Да что уж теперь… — махнул рукой дядь Вася.

— Василий Дмитриевич, жива Мария Фёдоровна, — ещё раз повторил я.

— Да что вы такое говорите! — зашипел сердитая медсестра — Зачем так! У человека горе, а вы!

— Девушка, милая, нас вчера в семнадцатую вечером определили всего лишь на ночь. Вы там у себя в бумагах гляньте. К обеду уже выпишут. В смысле определили Беспалову Марию Фёдоровну. Положили в палату номер семнадцать на свободную койку. Её ночью на скорой привезли, в смену Галины Львовны и Маруси… Марии, не помню отчество.

Девчонка поледенела, кинула испуганный взгляд на Митрича, охнула и рванула к сестринскому посту.

— Жива, говоришь? — переспросил Митрич. — А ты не врёшь, Ляксандрыч? — дядь Вася прищурился, с недоверием глядя на меня. Ответить я не успел.

— А ты и рад, да? — раздалось за моей спиной.

— Маша! Манюнечка! — расцвёл Василий Дмитриевич и, обогнув меня, кинулся обниматься с воскресшей женой.

— Что, злыдень, обрадовался, поди? Свободу почуял? — беззлобно погрозила кулаком Мария Фёдоровна, смущённо принимая объятия мужа. — Да пусти ты, медведь. Что люди-то подумают!

— Пущай думают, что хотят! У меня жена живая! Эх-ма! Радость-то какая! — обрадованно завопил Митрич, ощупывая свою вторую половинку.

— Да хватит тебе! Ты гляди, завёлся, чисто молодой! — отбивалась Беспалова от мужниных объятий.

— Это чего, а? Ляксандрыч, ты видал? А? Как так-то? А чего жеж мне сказали, померла, мол, дедушка, твоя бабушка? А?

— Ошиблись, человеческий фактор, с кем не бывает, — сочувственно прокомментировал я.

— Какой такой фактор? Не знаю такого! — возмутился Митрич. — А ежели бы я тут окочурился?

— А ну, цыц, — шикнула Мария Фёдоровна. — Раздухарился тут. В больничке, чай, не на базаре! Понимать надо! Людям тишина нужна!

— Так, я это… — притих дядь Вася.

— Вот и веди себя тихо… герой… — фыркнула Беспалова, но я прекрасно видел: не со зла, а по любви и фырчит, и ворчит.

— Теперь-то что делать? — Митрич растерянно оглянулся на меня.

— Дождёмся выписки, и поезжайте домой, — подсказал семейству. — Вы на машине или на автобусе?

— На машине, — кивнул дядь Вася. — Звениконь по делам в город, я с ним.

— А Серёжа? Как Серёженька? — заволновалась Мария Фёдоровна.

— Что ему станется, лбу здоровому, — отмахнулся муж. — На работу отправил, неча отлынивать. Сказал, в выходные навестит. А ты вона, уже домой собралась! — довольно покивал Беспалов старший.

— Ты гляди, какой командир выискался, — покачала головой жена. — Егорушка… Егор Александрович… так нам чего теперь-то?

— Ждём обхода, врач вас осмотрит и домой, — подумав, определил я дальнейшую больничную программу.

— Так может, ну его, врача-то? Чего его ждать? — предложил Василий Дмитриевич. — Вона, моя Машка-то… Мария, стало быть, Фёдоровна! Живая вся и здоровая, чего зря лёжмя лежать? На своей-то кровати всяком лучше!

— Нельзя, не положено. Марию Фёдоровну выписать должны, такой порядок, — остановил я Митрича. — Вы что-то хотели, девушка? — вежливо уточнил у медсестры, которая маячила за нашими спинами.

— Вот! Это она мне сказал, что ты померла, Маша! — дядь Вася возмущённо ткнул пальцем в совершенно растерянную девчонку.

— Простите, пожалуйста… я не знала… я не хотела… случайно так получилась! — едва не рыдая, лепетала медработница.

— Не реви, нос распухнет, — посоветовал Митрич. — И внимательней надо на рабочем месте! Внимательней! — строго погрозил пальцем. — Всех перепутаешь да похоронишь, кого лечить будешь? — дядь Вася подмигнул вконец обалдевшей девчонке.

— Простите, пожалуйста… Только не жалуйтесь, ладно? Пожалуйста! — взмолилась девчонка.

— Да что ты, милая, — махнула рукой Мария Фёдоровна. — Ты нас выпиши скоренько, а? Сделай милость, — попросила ожившая Беспалова. — Да мы пойдём себе потихоньку…

— Не могу, — испуганно замотала головой медсестричка. — Доктор посмотрит, тогда…

— Эх, — вздохнул Василий Дмитриевич. — Ну, пойдём, что ли, Маша, ждать доктора твоего. Красивый, небось? — ревниво поинтересовался Митрич.

— Да ну тебя, балабол, — легонько толкнула мужа в плечо и неторопливо пошла в палату.

— Василий Дмитриевич, я отлучусь по делам, — окликнул я Беспалова.

— В палате буду, — солидно кивнул Митрич, сопровождая свою вторую половину. — Маш, а ты мне вот чего скажи. Ты чего это помирать вздумала, а?

— Дурак, ну как есть дура-а-ак, — протянула Мария Фёдоровна.

Я улыбнулся и отправился на поиски телефона. Карман грел листок бумаги, которую мне вручил Почемучка, то бишь профессор Лапшин Геннадий Анатольевич. Я как-то сразу о нём подумал, когда не нашёл нужные мне запчасти для поделки. Придумал я вещь простую, но забавную. Уверен, в советское время в эти годы светодиодные ленты ещё не пользовались популярностью по причине их отсутствия в продаже. Ну а мне нужно раздобыть что-то вроде диодов для лампы Ильича, которую я придумал.

В принципе, можно выпросить у Почемучки миниатюрные лампочки вроде как для гирлянды, но ещё мельче. Ну а что, покрашу и в красный цвет, и все дела. Для демонстрационной модели вполне подойдёт. Если директору понравится моя идея, для большего масштаба будем искать фотолампочки. Либо приспособлю красный фотофонарь под свою задумку.

Собственно, раздобыть «гирляндные» светильники в советское время не очень сложно, если знать, где искать в чужом городе. Но времени у меня оставалось маловато, не за горами первое сентября. Поэтому я решил убить двух зайцев одни звонком: и Геннадий Анатольевича уважить, рассказав про свою идею, и заодно помощи попросить.

Помимо мелочёвки, которую я смогу достать у себя в селе, мне жизненно необходим переключатель режима работы. Чтобы, значит, щёлкнул пимпочку один раз, светильник загорелся, нажал «флажок» дважды — лампа мерцает. А где можно раздобыть транзисторы и прочие детали для моей модели? Правильно! В Академгородке. Потому что там этого добра, как дров возле бани.

С этими мыслями я оказался в вестибюле и огляделся по сторонам, разыскивая телефон-автомат. Улыбнулся, вспомнив свою же фразу, которую регулярно говорил своим ученикам: «И как мы раньше без телефонов жили? В глаза друг другу смотрели!»

Вот он красавчик, висит на стене, ждёт меня. Я похлопал по карманам в поисках мелочи, но нигде не зазвенело. Прикинул, где могу поменять, и решил поискать бочку с квасом. Должен же в Новосибирске летом продаваться любимый советский напиток?

При мыслях о квасе захотелось холодненького разливного пива в пол-литровой кружечке да с сушёной воблочкой. Но лучше с таранкой. Есть у меня дружок закадычный на кубанской земле. Раз в год Петрович обязательно ко мне в гости приезжает и привозит рыбку собственного посола.

Хороша, зараза. Как и вечера под яблонькой в собственном дворе, когда сидишь с другом за столом, своими руками сколоченным, за тихой неторопливой беседой под баллончик разливного «Советского». Были. Но остались в прошлом.

Я отмахнулся от ненужных воспоминаний и вышел на улицу. В дверях на секунду отвлёкся на красивую девчонку с косой до пояса и в кого-то врезался. Этот кто-то чертыхнулся знакомым голосом. Я поднял портфель, который отлетел в сторону, выпрямился и радостно выпалил:

— Почемучка… Чёрт! Простите… Геннадий Ана

тольевич! А я как раз вам звонить собирался!

Глава 5

Если я и удивился, снова увидев Почемучку в холле больнице, то не подал виду, сейчас меня волновало другое.

— Вы не заболели, Геннадий Анатольевич? — озадачился я, сообразив, что преподаватель посещает больничку второй день подряд.

— А? — рассеянно переспросил Почемучка, отряхивая пузатый портфель. — Заболели… заболели… Что? Нет-нет, со мной всё в порядке. Товарища навещаю, — педагог вернулся в реальность. — Гостинцы… документы… — Лапшин потряс сумкой. — Вы-то что здесь делаете, Егор? Заболели? — нахмурился Почемучка.

— Нет, я тут в качестве сопровождающего, — пояснил педагогу. При всех неоспоримых талантах профессора его рассеянность вошла в легенды института.

— Геннадий Анатольевич, мне очень нужна ваша помощь, — начал я.

— Да-да, Егор, это хорошо… Болеть не надо… — Лапшин щёлкнул замком, залез в портфель, покопался там, стоял на левой ноге, используя правую как подставку, закрыл клапан, клацнув застёжкой, и посмотрел на меня. — Так что случилось, Егор? Чем могу помочь?

— Мне с вами посоветоваться нужно по поводу одного небольшого изобретения. Совет нужен.

— Изобретения, говорите? — Геннадий Анатольевич склонил голову к плечу, задумчиво на меня посмотрел, затем друг широко улыбнулся, хлопнул по плечу и извиняющим тоном произнёс:

— Конечно, Егор, всенепременно помогу, чем смогу. Обсудим, но позвольте, я вас внимательно выслушаю, скажем, где-то через полчасика. Договорились? — Почемучка вопросительно приподнял брови.

— Извините, Геннадий Анатольевич. Вы сюда по делу, а тут я со своими глупостями, — покаялся я.

— Всё в порядке, Егор. Я очень рад вас видеть! И с удовольствием обсужу вашу задумку. Но позже! Как только отнесу документы своему товарищу, мы сможем с вами поговорить… — преподаватель завертел головой. — Да вот хотя бы на той лавочке. Думаю, там нас никто не потревожит.

— Спасибо, Геннадий Анатольевич. Буду ждать!

Мы кивнули друг другу и разошлись каждый по своим делам. Я же задумался, как мне лучше поступить. Василий Дмитриевич прибыл за Марией Фёдоровной на машине. Как только её выпишут, загрузит Митрич свою ненаглядную половинку в авто и отчалит в родное село. До выписки времени осталось всего нечего. Утро пролетело незаметно, поскольку практически полдня я занимался своими делами.

Кинув взгляд на больничные часы, я отправился на поиски Митрича. Нужно предупредить, что я с ними не поеду, вернусь позже.

— Это чего это ты так такое удумал, Егор Ляксандрыч? — ожидаемо возмутился дядь Вася. — А ну как заблудишься? Ты в наших местах человек новый, мне потом Ильич голову оторвёт, ежели чего.

— Василий Дмитриевич, — мягко, но настойчиво прервал его возмущения. — Слово своё я привык держать. Обещал Юрию Ильичу соорудить одну занятную штуку к первому сентября. Помнится, и вы мне обещали помочь, сказали, поршень от двигателя можете раздобыть… — напомнил Митричу.

Мужичок крякнул, покрутил головой, пожевал губами, но так и не нашел, чем отговориться. Я мысленно улыбнулся и продолжил:

— Ну вот… Для моей задумки запчастей в магазинах не оказалось. С утра пробежался, ничего не нашёл. А тут случайно встретил своего преподавателя, он нынче работает в Академгородке. Так вот, хочу с ним поговорить, вдруг он мне чем-то поможет.

— Ну так-то да, нужное дело, пе-да-го-ги-чес-кое, — крякнул Митрич, смиряясь с моим решением. — А то подождём мы тебя, Егор Ляксандрыч? — закинул удочку дядь Вася.

— Не стоит, Василий Дмитриевич. Председатель, поди, тоже не в игрушки играть приехал, — отказался я. — У него дел по горло, а тут ещё меня ждать. Неизвестно, как оно всё обернётся. Если просто разговор и встречу назначит, одно дело. Может, и успею. А если ехать придётся, так день до вечера и уйдёт, нехорошо получится.

— Ну, так-то прав ты, Егор Ляксандрыч, — согласился дядь Вася.

По лицу Митрича было видно: ему очень любопытно, для чего же мне понадобился автомобильный поршень, и что же такое я искал, но не нашёл ни в одном городском магазине. Но спрашивать дядь Вася постеснялся, а сам я не стал распространяться. Сделаю, тогда и продемонстрирую, что да как.

На всякий случай попрощавшись с Василием Дмитриевичем и с Марией Федоровной, я помчался к месту встречи, надеясь, что не опоздал. На обозначенной скамейке сидела пожилая парочка и солидно так завтракала варёными яичками, хлебом с солью и пирожками, вкусно запивая всё это молоком. Я аж сглотнул, настолько смачно мужичок откусывал от пирога. И остался стоять поодаль, надеясь, что к тому времени, как появится Геннадий Анатольевич, товарищи накушаются и покинут скамейку. Ну а если нет, облюбуем другую.

Спустя сорок минут парочка действительно освободила лавочку и отправилась на остановку. Я занял стратегический объект и уставился на больничный выход, выглядывая Почемучку. Ждать пришлось недолго. Геннадий Анатольевич показался на пороге, заметил меня, махнул рукой, и едва не зашиб своим портфелем, которым активно размахивал, женщину средних лет. Минут пять смущённо извинялся перед возмущённой дамой, и, наконец, двинулся в мою сторону.

— Ух… — качая головой, выдохнул Лапшин. — Неловко получилось.

Педагог обернулся, отыскал глазами суровую даму, невольно втянул голову в плечи и выдал:

— Суровая. У такой не забалуешь.

В этот момент Почемучка очень походил на студента-заочника. Встрёпанный, моложавый, подтянутый, с несуразным, изрядно похудевшим портфелем, он ни капли не соответствовал образу советского учёного, профессора с аккуратной бородкой в круглых очёчках и костюме-тройке. И если смешливые морщинки возле глаз и глубокая между бровей выдавали возраст, со спины Лапшина легко можно было принять за старшекурсника, ну или аспиранта. Да и повадками педагог больше смахивал на студента, чем на серьёзного преподавателя с научными трудами и всякими диссертациями.

Почемучка поставил портфель на скамью, щёлкнул замком, вытащил из саквояжа два зеленых яблока, одно протянул мне, другое со смаком надкусил. Да так, что сок брызнул во все стороны.

— Ох, Егор… извини! — растерялся Лапшин, когда капли полетели в мою сторону.

— Да будет вам, — отмахнулся я.

— Где-то у меня был платок, — забормотал Почемучка, хлопая по карманам.

— Геннадий Анатольевич, всё в порядке, не волнуйтесь, — пришлось доставать свой платок, вытирать незаметное пятнышко, только после этого Лапшин успокоился и присел на скамейку, поставив свой портфель между нами.

— Ну, рассказывай. Никак надумал пойти к нам в Академгородок? Правильно, Егор! Там такие возможности! Да ты скоро сам всё увидишь! — начал вчерашнюю песню Геннадий Анатольевич, но я решительное его оборвал.

— Нет, не передумал. У меня десятый класс, я за них отвечаю, — твёрдо заявил, глядя прямо в глаза преподавателю. — Некрасиво получится, школа на меня рассчитывает, а я к вам сбегу. Не по-комсомольски.

— Ну что ж… Прав, во всём прав… Но я надеюсь, надеюсь, да! — Лапшин помахал перед моим носом указательным пальцем. — Слушаю тебя, Егор. Чем могу помочь?

Я задумался, прикидывая, с чего начать разговор, а потом решил не заморачиваться и обсказать всё как есть. Ну и выдал свою идею со светильником в виде серпа и молота с подсветкой из светодиодных лент.

— Ну и вот, задумку мою надо к первому сентября сделать. Желательно как можно раньше, чтобы Юрий Ильич — это директор мой, успел показать начальству. Я пока образец планирую, а если одобрят, то масштабный проект с ребятами сделаем. Собственно, вот, — закончил я свой рассказ и вытащил из кармана тетрадный лист, на котором успел нарисовать схему лампы.

Листок я выцыганил у медсестры, как и огрызок карандаша. Рисунок выложил на скамейку, разгладил, прижал с одной стороны яблоком, с другого края прижал пальцами. Мы одновременно склонились к схеме и едва не столкнулись лбами. Рассмеялись, и я принялся объяснять Почемучке свою задумку. Лапшин быстро ухватил суть идеи, выдернул листок из-под моей ладони, чтобы внимательно рассмотреть и заодно прочитать все мои пометки. Повезло, что у Егора вполне себе приличный разборчивый почерк. Я-то всю жизнь писал как курица лапой.

— Не скажу, что гениально, но это великолепно, Егор, — выдал Лапшин, оторвавшись от изучения чертежа. — Из чего, говоришь, основание, из поршневого цилиндра? Однако фантазия у тебя, — довольно протянул Геннадий Анатольевич.

— Ну, голь на выдумки хитра, — выдал мудрость предков. — Я подумал: вторичное использование отработанного материала. Если, конечно, на поток для домашнего использования, тогда что-то другое думать. Мне-то как образец, а если одобрят, мы что-нибудь придумаем масштабное.

Честно говоря, пока я не представлял, из чего мы будем делать основание, если всё-таки придётся сооружать серп и молот для демонстрации. Но то дело дальнее, а сейчас важно понять, поможет мне Почемучка деталями, или нет.

— А, знаешь, Егор, поехали ко мне! — Геннадий Анатольевич хлопнул листком о скамейку. — Собирайся! Помогу. Не сам, конечно, но есть у нас в институте человечек, без которого ни одна проектная работа не обходится. Душа-человек! Самородок!

— Золотой? — улыбнулся я.

— Лучше! — заверил Лапшин. — Гений инженерной мысли, может сделать всё что угодно, из э-э-э… хоть из палок. К нему весь профессорский состав ходит за помощью. Да что там! К Гоше в каптёрку академики не брезгуют приходить.

Я вздрогнул, покосился на Геннадия Анатольевича, проверяя, шути, или нет.

— Он же Гога, он же Жора, — пробормотал я себе под нос.

— Что? Нет-нет, так-то он Юрий Витальевич, но Гоша ему привычней, — пояснил Лапшин, не оценив моей реплики. Ну, оно и понятно, до одного знаменитого советского фильма ещё жить и жить, лет десять как минимум.

— А как бы познакомиться с этим изумительным человеком, гением инженерной мысли? — уточнил я у Почемучки.

— Не будем терять времени. Поехали!

Геннадий Анатольевич подскочил со скамейки, подхватил портфель, едва не упавший на тротуар. Я поднялся следом, запихивая чертёж в карман. И заторопился за Лапшиным. Но Почемучка сделал несколько шагов и резко остановился.

— Егор… Ты закончил? — поинтересовался педагог.

— Что? — не понял я.

— У тебя же кто-то в больнице? — уточнил Лапшин.

— Всё в порядке. За моей подопечной приехали, до пятницы я совершенно свободен, — неудачно пошутил.

— Почему до пятницы? — нахмурился Почемучка. — За пару часов обернёмся, здесь недалеко.

— Могу ехать хоть на край света, — пояснил я. — Всех предупредил, что домой вернусь самостоятельно.

— Вот что! — решительно заявил Геннадий Анатольевич. — Домой я тебя отвезу, едем!

— Не стоит, сам доберусь, — запротестовал я в спину.

— Едем!

— А вы куда? Остановка в другой стороне, — догнав Почемучку, спросил я.

— У меня машина, — смутившись, объяснил Лапшин.

Стареешь, Саныч, мог бы и сам догадаться, когда препод предложил отвезти домой. Не на троллейбусе ведь.

На стоянке мы остановились перед новеньким москвичом тёмно-красного цвета.

— Купил вот, на премию, — смутившись, сказал Геннадий Анатольевич, дёргая ручку. — Ах, ты, чёрт, — ещё больше растерявшись, выругался Лапшин. — Не привык…

— Хорошая премия, — присвистнул я, прикидывая, какие зарплаты у профессоров в Академгородке, если они с премии могут позволить себе машину. Для советского человека это больше, чем престижно. Это уровень благосостояния. Запредельный.

— Ленинская, — коротко бросил Лапшин, внезапно взяв себя в руки.

— Ого, поздравляю, — от души выдал я.

Стать лауреатом Ленинской премии в советское время — это как в космос слетать. В том смысле, место в исторической летописи страны гарантировано. Раньше вручали Сталинскую премию, по тем временам это означало, что человек и вовсе становился практически небожителем. Сто тысяч для советского человека — это неслыханное богатство в масштабах страны. За такие деньги можно было хоть квартиру купить, хоть машину. Хоть все вместе. Да что там, можно было жить несколько лет ни в чем не нуждаясь.

Ленинская премия поскромнее, но тоже открывала любые двери на вершинах власти, лауреат сразу попадал в разряд советской элиты.

— Не спрашивай, рассказать не могу, — буркнул Геннадий Анатольевич, опережая мой следующий вопрос.

Ясно-понятно, похоже, бывший преподаватель Егора отличился на оборонной ниве. А значит, его имя нигде не фигурировало, да и постановление о вручении не публиковалось. С момента, как Совет Министров установил Ленинскую премию, появилось так называемое секретное вручение. Вручали награду за достижения в оборонно-промышленном комплексе страны, но вот страна при этом в лицо своих героев практически не знала.

— Понял, — кивнул я, ныряя в салон автомобиля. И мы отправились в Академгородок.

— А знаешь, Егор, я всё больше и больше убеждаюсь, география — не твоё. Изобретательство — вот твоё призвание, — после недолгого молчания заявил Лапшин.

— Не уверен, Геннадий Анатольевич, — осторожно заметил я, не зная, что ещё сказать.

Кто его знает, чего там товарищ учитель с моим Егором чудили в студенческие годы, но мне пока и на селе хорошо. Обживусь, осмотрюсь и начну действовать по своему плану. Менять, так сказать, моральный облик любимой Родины в лучшую сторону.

— Ну-ну, молодо-зелено, — хмыкнул Лапшин. — Ты вот что… Ты обязательно приезжай со своими ребятами. Да и сам… И ребятишек, ребятишек талантливых присматривай! Сам понимаешь…

— Понимаю, — ни черта не понимая, согласился я.

— А ты знаешь, у нас ведь и жильё теперь строят для сотрудников, — внезапно заявил Почемучка, кинув на меня непонятный взгляд. — Собственно, не так давно нашему Академгородку присвоили статус жилого района. Да что там! У нас всё для удобства учёных и талантливых молодых специалистов! В сентябре вот клуб юных техников откроется. Ты представляешь, какой это гигантский шаг в воспитании молодого поколения!

— Догадываюсь, — вставил я реплику, но Лапшин словно не заметил, настолько был увлечён, расписывая мне прелести жизни в Академгородке.

— Это же огромные возможности! Дети — наше будущее! И каким оно будет, зависит от того фундамента, что мы заложим уже сейчас. Ты понимаешь, Егор?

— Да, Геннадий Анатольевич.

Я его действительно понимал. Только до котлованов развалив советское образовательное наследие, в двадцать первом веке спохватились и оценили тот огромный масштаб работы, которую выполняли педагоги в Домах пионеров, на станциях юных техников, в клубах. Спохватились и начали восстанавливать.

В моём будущем времени стали появляться всякие там кванториумы, точки роста, проще говоря — детские центры дополнительного образования. Причём доходило до смешного: приходилось каждый день отправлять отчёты в гороно, в смысле, в управление образования, подтверждая, что учителя не разворовали технику из этих самых кабинетов. По другому я этот маразм объяснить сам себе не мог.

Смешно? А по мне так унизительно. Бесконечные проверки довели до того, что в некоторых школах эти оборудованные кабинеты, причём далеко не по последнему слову технику, если сравнивать с той же столицей, открывали только перед приездом очередной комиссии. Чтобы не дай бог не сломать чего-нибудь.

— А лаборатории! Ты представляешь, Егор, какие в КЮТе лаборатории! — продолжал вещать Геннадий Анатольевич, время от времени поглядывая в мою сторону. — Это же прелесть что такое! Мог ли ты мечтать о таком? А знаешь, что Егор, — Лапшин хитро на меня покосился. — Нам ведь увеличили количество преподавательских ставок…

— Геннадий Анатольевич… — посетовал я.

— Ну хорошо, хорошо, не буду переубеждать. Твоя позиция, безусловно, заслуживает уважения. Но ведь ты можешь на полставки… Зарывать твой талант в глуши…

— Я подумаю, — вежливо ответил. — Обещаю, обязательно подумаю. В глуши ведь тоже люди живут. И дети… талантливые, — заявил я чуть громче положенного.

Мне вспомнился Володя Свирюгин, за которого так переживал председатель. Товарищ Лиходед, да и директор школы уверяли меня, что мальчишка если не гений, то талант. Вот и воспользуюсь приглашением Лапшина, привезу ребят на экскурсию, покажу Академгородок и те возможности, которые он даёт. Глядишь, мальчишка загорится, пойдёт учиться в институт. А там чем чёрт не шутит, может, в моём десятом классе новый Капица учится. Или там Менделеев, я ведь так и не попал к Оленьке Николаевне на беседу.

— Извини, — смутился Почемучка, я даже не сразу понял причину. Дошло до меня минуту спустя.

— Все дети талантливы, это бесспорно, — пояснил Геннадий Анатольевич.- Заносит меня иногда, — педагог смущённо улыбнулся. — Главное, вовремя разглядеть талант! И узнать, о чём ребёнок мечтает. Это важно, Егор, — серьёзным тоном заявил Почемучка. — Понимаешь, Егор?

— Понимаю, — также серьёзно ответил я.

И я действительно понимал. С моей точки зрения, не бывает бездарных детей. Бывают взрослые, которые задавили в своём ребёнке мечту, то бишь талант. Сломали крылья, не дав им раскрыться.

— Желание у меня одно, Егор, собрать всех талантливых ребят в одном месте! Академгородок — это прям как мечта наяву. Город-сад! Лучший город на земле!

Лапшин даже зажмурился от восторга.

Вот так под восторженные речи Почемучки, под его ненавязчивые разговоры о переводе под его крыло мы и домчались до места.

* * *

Друзья-товарищи, командировка закончилась, я снова в строю. Проды пока через день, но по возможности будут чаще. Следующая в понедельник. А пока забегайте в другую соавторку про команду веселых отморозков, что стоят на страже границ Российской Империи.

Как всегда, ваши лайки и поддержка мотивируют авторов, очень радуют. Подписывайтесь на наши страницы, чтобы быть в курсе новостей и добавляйте книгу в библы, чтобы не пропустить выход новых глав.

Жму руки, ваш Буров

Глава 6

Маленький кабинет-лаборантская Геннадия Анатольевича оказался полностью заваленным папками, книгами, бумагами, рукописями, какими-то макетами. Небольшой стол у окна с трудом можно было разглядеть из-за документов. Лапшин бочком пробрался к рабочему месту, пристроил портфель на подоконник, где стояла литровая банка с водой, чашки, надорванная пачка заварки.

Почемучка тут же сел за стол, пододвинул к себе телефон и принялся накручивать диск.

— Присаживайся, Егор, — гостеприимно предложил хозяин кабинета, включаясь в разговор с невидимым собеседником. Я оглянулся по сторонам, обнаружил под стопкой папок табуретку, аккуратно переложим бумаги на пол и уселся, терпеливо дожидаясь результата переговоров.

Лапшин сделал несколько звонков, пытаясь выяснить, где находится гений инженерной мысли по имени Гоша, он же Юра. Каждый раз ему что-то отвечали, он расстроенно цокал языком, сбрасывал звонок и по новой набирал очередной номер.

— Егор, чаю хочешь? Кипятильник в коробке, не стесняйся. Будь как на кафедре, — улыбнулся Почемучка.

Я прислушался к своему организму и решил, что горячего чайку выпить — хорошее дело. Но, увы, пришлось отказаться от идеи. Вода и кипятильник присутствовали, а вот заварки в надорванной пачке не оказалось, как и рафинада. Почему-то я этому совершенно не удивился. В пединституте у Лапшина в такой же лаборантской вечно толпились студенты, аспиранты, велись разговоры, споры, обсуждались проекты и, конечно же, выпивалось очень много чаю.

Профессор смущённо улыбнулся и пояснил, про студентов и коллег, что постоянно занимают у него чай, но регулярно забывают возвращать долги. Я сочувственно покивал, глядя, как азартно Лапшин разыскивает Гошу. Прям любопытно стало, что ж там за самородок такой. Про себя подумал: студентам очень повезло, что Почемучка теперь преподаёт в Академгородке, занимается не только научной деятельностью, но судя по тому азарту, с которым наставник рассказывал о детях, ещё и для ребятишками ведёт кружки.

Спустя пятнадцать минут и пару десятков звонков Геннадий Анатольевич воскликнул: «Нашел! Быстрее!» Мы с Лапшиным покинули кабинет и начали забег по этажам в поисках Гоши. В первом же кабинете, где должен был находиться неуловимый слесарь, нам сказали фразу, которая стала присказкой ещё в нескольких местах: «Только что был, вышел к такому-то!»

В конце концов, мы отловили его где-то в подвале. Худощавый коротышка с залысиной, маленькими глазками неопределённого цвета и крупным носом отыскался у себя в каптёрке. Мужичок в потрёпанной, но чистой спецовке задумчиво колдовал над какой-то схемой. Почёсывая затылок карандашом, Гоша поглядывал на рисунок, то и дело что-то черкая в ученическую тетрадку, лежавшую рядом.

— Юрий Витальевич, ты-то нам и нужен, — радостно оповестил Геннадий Анатольевич, здороваясь и пожимая мозолистую руку. — Знакомьтесь, наш гений, без которого не обходится ни одна защита, — Юрий Витальевич Боровой. А это мой бывший ученик, нынче мой коллега Егор Александрович Зверев. Тоже гений в своем роде, но пока не принимает своё предназначение. Ну ничего, ничего, справимся, — хохотнул Лапшин, потрепав меня по плечу.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался я, протягивая ладонь слесарю. Пожатие у мужичка было крепкое и уверенное.

— Гоша, тут такое дело. Сей молодой, но уже очень талантливый вьюноша, придумал нечто особенное для своей школы. Признаю, идея совершенно простая и лёгкая в исполнении, но вот поди ты, никому в голову не пришёл соединить обычные вещи в одно изделие.

Я терпеливо ждал, пока Почемучка закончит живописать мою идею, попутно накидывая похвалы. Я так понимаю, наставник не оставлял надежды переманить меня в свой институт.

— Юрий Витальевич, вот смотри… — Геннадий Анатольевич похлопал себя по карманам и нахмурился, не находя искомого. До меня дошло, что он ищет, я протянул ему свой корявый рисунок.

— Ага, вот оно! Гоша, вот смотри… — Лапшин развернул мою схему на столе перед Гошей. — Ты понимаешь, а? Всё гениальное просто! Да если у него получится собрать эту… что это? Ах, да, лампа! Эту лампу, её можно патентовать и запускать в производство! Лампочку Ильича в каждый дом, а? — хохотнул Геннадий Анатольевич. — Так сказать, вернёмся к истокам и напомним, с чего начиналась слава нашей страны! Тем более впереди пятьдесят лет Октябрьской революции! Егор, уверен, начальство оценит и твою задумку, и твоё исполнение!

Мне не понравился взгляд, который кинул на Лапшина молчаливый слесарь после слов о патенте и запуске производства. Но я не придал этому значение: мало ли, что у человека на душе. Может, этот самый Гоша как родители Зверева. На людях улыбаюсь, а на кухне злобно хают свою страну.

Смысл улыбки прояснился в недалёком будущем, но тогда я ещё не знал, чем для меня лично обернётся далеко не самая мудрёная поделка. Причём идея по факту и вовсе не моя, позаимствовал я её из своего будущего. Или уж прошлого? Один чёрт, я уже запутался во всех этих временны́х моментах!

Тем временем Геннадий Анатольевич продолжал вещать:

— Ты понимаешь, лента ему нужна, — наставник хмыкнул. — Не поверишь: светодиодная! — Почемучка покачал головой. — Ну, чудак-человек, верно? Светодиодная! Такого в природе нет! Но идея хороша, да, хороша же, Гоша?

Слесарь молчал и невозмутимо дымил папиросой. Я удивился, обнаружив на столе пачку «Герцеговины Флор». Если не ошибаюсь, стоили они раза в четыре дороже обычной «Примы» или там «Севера», которые курили простые работяги. Однако, интересный слесарь. Читал, что «Герцеговину» курил сам Сталин, предпочитая их любым другим папиросам.

Я более внимательно пригляделся к Юрию Витальевичу. А ведь точно, непростой слесарь, явно непростой. Вот вроде и выглядит как обычный советский трудяга, да не совсем. Как говорится, и ботиночки вроде обычные, но качеством получше, и рубашка хорошая под спецовкой, стрижка модная.

Мысленно одёрнул сам себя: что-то тебе, Саныч, мерещится непонятно что, так и до шпионов доиграться недолго. Ну а что, местечко тёплое, считай, все тайны страны Советов в одном месте собраны. Да ещё и непосредственное участие обеспечено гению инженерной мысли. Буквально по золоту ходит каждый день. По интеллектуальному.

Из задумчивости в реальность меня вернул голос Почемучки, который продолжал расписывать молчаливому Юрию Витальевичу идею.

— А если и есть, то у военных. Но сомневаюсь, что ленты. Какие ленты? Но идея хороша, да, хороша! Егор Александрович, ну какая тебе школа? С твоими идеями тебе к нам надобно! А? Ладно, об этом потом, потом. Да. Так вот, дорогой мой Юрий Витальевич, надо бы помочь юноше! Очень талантливый, на пустом месте — и лампа. Ты понимаешь, да? А за основу, знаешь, что берет? Не поверишь! Цилиндр! — Лапшин восхищено прицокнул. — Обыкновенный автомобильный поршень… двигатель…

Лапшин окончательно запутался, на секунду остановился, задумчиво пожевал губами, а затем продолжил.

— Так вот, да… Ленты… светодиодные ленты, ты понимаешь, ему подавай. А где их взять? Совершенно секретная информация.

— Геннадий Анатольевич, можно я? — мягко вступил я в монолог наставника.

— Что? А, Егор, конечно, конечно!

Я кивнул и в двух словах объяснил Юрий Витальевичу, что мне необходимо для моей задумки. В каптёрке повисло странное молчание. Лапшин уселся на стул, придвинул к себе чертёж, над которым до нашего прихода мозговал слесарь, и потерялся. Я молча ждал ответа, товарищ гений также молча курил, глядя на меня.

— Ну, светоиды точно не достану. Это только у оборонки… — когда слесарь заговорил, я даже не сразу понял, что это его голос, настолько он не соответствовал внешности. Чистый бас, ему бы в хоре петь.

Я включился в разговор.

— О светодиодной ленте я даже не мечтаю, — сказал и на секунду подвис: не ляпнул ли снова лишнего? Ну да чёрт с ним, слово не воробей уже вылетело, ловить поздно.

— Мне бы лампочек мелких таких, знаете, как на гирляндах современных. Я их выкрашу в красный. Но главное — переключатель нужен. Здесь вся соль в переключателе, чтобы, значит, светильник ровно горел, а при желании мигал.

— Хм… — Гоша задумчиво на меня посмотрел, потом перевёл взгляд на схему. — Есть у меня и лампочки, и переключатель.

— Поделитесь? — поинтересовался я. — В долгу не останусь.

— Разберёмся, — махнул рукой гений инженерной мысли, он же самородок, буквально спрыгнул со стула, потому оказался необычайно низкого роста, и молча покинул каптёрку.

Я несколько растерялся и с удивлением смотрел вслед слесарю, который исчез в дверном проёме.

— Это да или нет? — обернулся к Геннадию Анатольевичу, который внимательно разглядывал схему, которую изучал Юрий Витальевич до нашего прихода.

— А? Что? — Лапшин очнулся, завертел головой, рассеянно улыбнулся и снова склонился над чертежом. — Вернётся, — убеждённо заметил он и снова потерял интерес ко всему происходящему.

Я шагнул поближе, заглянул через плечо, пытаясь понять, что же так заинтересовало профессора. Чертёж оказался любопытным, но чтобы понять суть, нужно знать, для чего придумали странный подъёмный механизм.

Лапшин что-то увлечённо чертил в тетрадке слесаря, я терпеливо ждал, чем всё закончится, прикидывая, как буду добираться домой. Напоминать профессору о том, что он собирался меня довезти, не хотелось, а с его рассеянностью всякой может случиться.

— Чем богат — поделюсь, — раздался позади басовитый голос Юрия Витальевича.

Мозолистые руки бережно поставили на стол деревянную коробку, открыли крышку, вытащили из ящика ещё одну коробочку, поменьше, и вот уже оттуда появились на свет миниатюрные лампочки. Точно такие, какие я искал.

Затем слесарь порылся в ящике среди других богатств и вытащил переключатель. Ему я обрадовался гораздо больше. Всё-таки игра со светом и была ключевой в моей задумке.

— Спасибо, что… сколько? — прикидывая, хватит ли у меня налички за такое богатство.

— Сочтёмся, — пожал плечами Юрий Витальевич. — Хотя нет… вот что…

Геннадий Анатольевич изумлённо глянул на самородка, видимо, впервые на его памяти слесарь захотел получить плату за свои запчасти.

— Ты, это, как соберёшь, привези показать, — неожиданно попросил Юрий Витальевич, требовательно глядя на меня снизу вверх. — Покажешь, как говорится, расскажешь, что да как. Идея любопытная, как говорится, вроде понятно всё, а вот как работать будет — интересно посмотреть, как говорится.

Слесарь закончил и снова молча на меня уставился.

— Договорились, — кивнул я, протягивая ладонь, чтобы скрепить уговор.

Мы пожали друг другу руки, Юрий Витальевич бережно закрыл крышку на коробочке с лампочками, накинул крючочек и передал мне вместе с переключателем.

— Это для Власова никак? — полюбопытствовал Геннадий Анатольевич, отлипая от чертежа.

Слесарь молча кивнул, подхватил большую коробку, в которой притащил для меня нужные запчасти, и также молча растворился в подвальных коридорах.

— Ну что, доволен? А? — хлопнув меня по плечу, радостно поинтересовался Лапшин.

— Более чем, спасибо, Геннадий Анатольевич, — совершенно искренне отозвался я. — Не ожидал, что всё и в одном месте.

— У нас тут и не такое раздобыть можно! — задав вверх указательный палец, доверительно сообщил наставник. — Ну что, куда тебя? А то, может, экскурсию проведу по всему городку? А? Покажу, рассажу всё?

— В следующий раз, Геннадий Анатольевич, — решительно отказался я. — Вот приеду с ребятами и вы нам всё и расскажете, и покажете, и очень надеюсь, дадите попробовать. А сейчас домой, если можно.

— Договорились, Егор, — со всей серьёзностью заявил Лапшин. — Тогда прошу на выход, — Почемучка, не дожидаясь моего ответа, двинулся в сторону дверей.

Примерно через полчаса мы, наконец, выбирались из здания института. По дороге наставника не останавливал разве что только ленивый, чтобы перекинуться парой слов от банального: «Куда пропал?» до рабочего: «Что там на совете?»

Обратно мы домчались с ветерком. Водил Лапшин хорошо, да и в области хорошо ориентировался. Заплутали только в самом селе по моей вине. Насыщенная событиями жизнь поменяла мои планы, я так и не изучил местность, которая стала моим домом. Мысленно поставил себе заметку в ближайшее время отметить все ходы-выходы, расположение и названия улиц.

— Чайку, Геннадий Анатольевич? — предложил я, когда Лапшин лихо затормозил возле теперь уже моего дома.

— В другой раз, Егор, — отказался наставник. — Неплохо, неплохо, — оглядывая моё хозяйство, заметил Почемучка. — Такое поле для деятельности, а, Зверь Горыныч? Все твои бытовые поделки пригодятся. Думал ли ты о таком? Хотя думал, думал, потому и в деревню рванул из столицы, да?

— Ну… — пожал я плечами, не зная, что сказать. Непростой парень этот Егорка, по всему выходит. Жаль, с памятью его так и не удаётся разобраться, куски и фрагменты в общую картину не складываются.

— Правильно, Егор Александрович, — вдруг совершенно серьёзным тоном выдал педагог. — Что мы, теоретики, что называется, жизни не нюхали. Быть практиком — великое дело! Уверен, аспирантура тебя дождётся! Как и Государственные премии! Ну, бывай, Егор, жду в гости. И сам приезжай, и с ребятами. Обязательно с ребятами. И присмотрись, хорошенько присмотрись к своим ученикам! Нам самородки ох как нужны! Блиновы да Кулибины наше всё! не только Пушкин, — хохотнул Почемучка и продекламировал. — О, сколько нам открытий чудных готовит просвещенья дух, и опыт, сын ошибок трудных…

— И гений, парадоксов друг, и случай, бог изобретатель… — закончил я, неожиданно для самого себя.

— Ну, до свидания, Егор Александрович, — Лапшин потряс мне руку. — Жду в гости! И не затягивай, да!

— До свидания, Геннадий Анатольевич, буду, обязательно буду. И не один, а с ребятами, — заверил я совершенно покорившего меня преподавателя.

Мы попрощались и «Победа», довольно урча, помчалась обратно в город.

Жизнь снова покатилась своим чередом, не без приключений, но по сравнению с первыми часами моего пребывания в славном селе Жеребцово обыденность оказалась вполне приемлемой и спокойной.

Днём я ходил на работу, помогал завхозу, разбирался с учебниками и рабочими программами, вести мне предстояло несколько предметов в разных классах, и я усиленно готовился к своему первому учебному году в роли классного руководителя и учителя многопредметника. Успел познакомиться с некоторыми коллегами, которые постепенно выходили из отпусков и приступали к наведению порядков в своих классах с помощью учеников.

Вечерами мастерил свою поделку, доводя до совершенства, чтобы не ударить в грязь лицом, так сказать, перед добрейшим и милейшим директором Юрием Витальевичем. Вместе с председателем Иваном Лукичом они в скором времени улучшили мой быт. Директор чуть ди не за ручку провёл по всем инстанциям, от знакомства с суровыми дамами в образовании до бухгалтерии. Звениконь прислал бригаду женщин, они в два дня побелили внутри мой домишко, печку, навели порядки и во дворе. Покосили траву, перекопали огород. Подключился и председатель колхоза Лиходед, поставил меня на довольствие, обеспечил сухпайком: мешком картошки, лука, свёклы, консервами, подсолнечным маслом. Жизнь налаживалась.

А ещё у меня появился щенок Штырька, приволок его внук Степаниды Михайловны. Пацан долго маячил за забором, катая туда-сюда велосипед, но потом всё-таки решился, зашёл в гости и показал мне свой подарок. Я сдался под напором его аргументов и определил щенка на постой.

Штырька оказался помесью овчарки и дворняги, длинноногий и веселый, с заливистым звонким лаем, вентилятором вместо хвоста и разноцветными глазами. Был он лохматым и добрым и немного трусливым. Пугали его коровы и почему-то бабочки. А ещё его штырило от малины. Заросли кустарника я обнаружил в дальнем углу сада-огорода. Малиной давно никто не занимался, да и за всё лето никто не оборвал в бесхозном дворе. То ли мальчишки про неё позабыли, то ли и вовсе не знали. Так что я умудрился набрать целую миску переспевшей ягоды.

Вот как раз в тот день Борька и притащил мне подрощенного щенка. Пёсель подобрал с земли упавшую ягоду, а потом началось шоу. Что он только не вытворял, выпрашивая лакомство. Так и получил свою кличку — Штырька, за пагубное пристрастие к малине. Удивительный пёс.

Изделие для школы я мастерил вечерами. Митрич не забыл своего обещания и через два дня после эпопеи с больницей приволок мне поршень. У завхоза Степана Григорьевича я раздобыл стеклорез, но выпросить кусок стекла не удалось. С ним снова помог дядь Вася.

Вообще, его жена, Мария Фёдоровна, взялась меня опекать. Причём не одна она. Вместе со Степанидой Михайловной женщины устроили мне весёлую жизнь, в хорошем смысле этого слова. Каждое утро я находил на столе во дворе то пяток яичек, то свежих овощей или ягод-фруктов из соседских садов и огородов, то литрушку молока, то пирожки, то котлетки.

Все мои попытки отблагодарить хоть чем-то добрых хозяек не увенчались успехом, как и настойчивые просьбы не беспокоиться. Дамы словно сговорились, дошло до того, что потребовали отдавать им одежду на стирку. Но тут я встал насмерть, не хватало ещё, чтобы мои трусы с носками кто-то стирал вместо меня и развешивал в чужом дворе. С опекой пришлось смириться. Обе нашли во мне тех, кого потеряли. Ну и пока не лезли в мою жизнь с указаниями и воспитаниями, я решил оставить всё как есть.

Да и на душе, честно говоря, от такой заботы теплело. Не привык я к тому, чтобы кто-то переживал за мой ужин или завтрак, за то, на чём спал, есть ли у меня чистая простыня.

Думаю, и Егор мало что понимал в материнской любви, такой, какой она должна быть без дальнего прицела на старость, без пресловутой последней чашки, когда рожают для того чтобы, а не потому что от любви.

Лето неумолимо катилось к концу, а вот первое сентября приближалось. Школа оживала, каждый день появлялись все новые и новые задачи, и в один прекрасный момент директор Юрий Ильич объявил о грядущем педагогическом собрании. На нём я и планировал представить на товарищеский суд свою лампочку Ильича.

Но, по славной традиции, которая зарод

илась в моей новой жизни, всё пошло не по плану.

Глава 7

— Дорогие коллеги! Поздравлю вас с началом учебного года… с грядущим… Нам предстоит сложный год, в ноябре вся страна будет праздновать юбилей Октябрьской революции… Но начать я бы хотел с другого… — перескакивая с мысли на мысль, начал директор.

На общее собрание педагогического коллектива мы собрались в одном из кабинетов на первом этаже. Впервые я увидел всех своих будущих коллег. Слушая директора и исподволь разглядывая женщин разного возраста, с которыми предстоит трудиться бок о бок, я невольно сравнивал своё сегодня с прошлым учительским опытом. Некоторые моменты удивляли. К примеру, в школе, где мне пришлось преподавать, как и во всех учебных заведениях страны, педсовет проходил в последних числах августа.

А ещё накануне школьного учительского собрания случалось общее районное, куда приглашали педагогов города и района. На августовской конференции чествовали отличившихся педагогов, поздравляли с новым учебным годом, сыпали цифрами и скучными отчётами. Ну и, конечно же, на сцене торжественно восседали приглашённые гости из администрации, сдерживая желание порыться в телефоне, стараясь не зевать. Включая обязательного батюшку. Последнее никогда не понимал. Государство у нас светское, к тому же многоконфессиональное, если один представитель пришёл, почему других ни пригласили?

Возглавляла это шабаш, в смысле, педагогическое собрание, местная начальница управления образования. Я успел поработать при новом руководстве. Вызвать такую волну негатива в свой адрес за пару месяцев после вступления в должность от большинства директоров и учителей — это надо сильно постараться.

Прозвище к нашей даме прилипло сразу и намертво: немец в юбке. По той простой причине, что начальница не желала никого слушать, не разговаривала, а приказывала, спокойно могла унизить коллег-директоров на совещании. Простых же учителей и вовсе ни во что не ставила. К тому же её высказывания в соцсетях по поводу педагогов, которые возмутились понижению оплаты за категории, популярности ей не добавили. Заявить, что педагог должен трудиться не за деньги, а за хороший результат, не выпрашивать премию, а делать то, что скажут… И при этом, гневно топая ножкой и брызгая слюной, требовать наивысших побед во всех конкурсах… Такая себе мотивация. Ну да уже не суть.

Поэтому я с облегчением выдохнул, когда понял: добровольно-принудительной высадки на отчётную конференцию можно не опасаться. Как говорится, посидим, обсудим, наметим, расширим, углубим и приступим к работе без суеты и плётки.

— Дорогие коллеги, — торжественно возвестила Юрий Ильич, и я напрягся, сообразив, что сейчас буду официально представлен в качестве учителя Жеребцовской школы. — Позвольте представить вам нашего нового коллегу, учителя, выпускника пединститута, спортсмена, умницу. И я не побоюсь этого слова — героя! Да-да, Егор Александрович, не надо смущаться! — заявил Свиридов в ответ на мой измыленный взгляд.

— Коллеги! Все вы знаете историю с Марией Фёдоровной Беспаловой и её супругом… Так вот, Егор Александрович буквально вытянул с того света Василия Дмитриевича и доставил его жену в больницу!

— Юрий Ильич, доставила скорая, — поправил я воодушевлённого директора.

Но Свиридов только похлопал меня по плечу и продолжил свою рекламную речь в мой адрес. Я нацепил серьёзное выражение на лицо, едва сдерживаясь, чтобы не опустить голову пониже. Геройством вышеперечисленное не считал, потому было очень неловко стоять под перекрёстным огнём самых разных взглядов небольшого коллектива. Но что поделать, директор вещал от души, расписывая мои достоинства согласно старой доброй традиции: хотел как лучше, получилось, как всегда.

— Егор Александрович Зверев окончил Московский институт с отличием! Его приглашали в аспирантуру, но товарищ Зверев решил набраться практического опыта, прежде чем нырнуть в научные дебри. Да-да, Егор Александрович, не смущайтесь, я навёл справки. Ваши преподаватели уважительно о вас отзываются. Говорят, вы были очень активным студентом с принципами, — Юрий Ильич лукаво улыбнулся. — Несомненно, молодая кровь качественно разбавит наше с вами сложившееся житьё-бытьё. Думаю, Егор Александрович с удовольствием поделится новыми знаниями в области педагогики. Молодая гвардия, так сказать, новые идеи, инициативы. Коллеги, поприветствуем нашего нового коллегу. Прошу любить и жаловать — Егор Александрович Зверев, классный руководитель десятого класса, учитель географии…

— Здравствуйте, коллеги, — я не выдержал и прервал пафосную речь директора.

Стоял возле доски, чувствуя, что краснею от смущения. Раздались дружные аплодисменты, и приветственные слова. Коллеги с любопытством на меня поглядывали. Кто-то осторожно, кто-то равнодушно, кое-кто с интересом. Две молодые учительницы примерно одного возраста, до тридцати, не больше, сидевшие за одной партой, что-то шептали друг другу на ушко, поглядывая в мою сторону. При этом девушки мило краснели и хихикали в ладошки.

Как я узнал в процессе обратного представления, Нина Валентиновна Кудрявцева работает в нашей школе пионервожатой и комсоргом. Внешний вид, да и сама фамилия очень подходили девушке. Кудрявая Нина с милыми ямочками на щеках, с копной пшеничных волос задорно встряхивала головой, отчего кудряшки подпрыгивали, придавая девушке своеобразное очарование. И напрочь стирали всю серьёзность, что она время от времени пыталась на себя напустить.

Вера Павловна Дмитриева выглядела как самая настоящая аристократка. Высокая, стройная, с идеальной укладкой, волосок к волоску. Её каштановые короткие волосы даже на мой неопытный взгляд казались шелковыми, руки ухоженными. Каре до плеч, строгий белый воротничок, однотонное платье, сдержанный взгляд. Тем не менее это не мешало Вере Павловне склоняться к подруге и что-то шептать в ответ на её смешливые реплики.

В этой паре именно Вера Павловна главенствовала. Было заметно, как Нина иногда прижимается к плечу подруги, как к старшей, словно в поисках защиты. И как Вера тепло и чуть одобряюще улыбается милой Ниночке.

Как оказалось, товарищ Дмитриева преподавала изобразительное искусство и черчение.

— К тому же наша Вера Павловна ведёт кружок по рисованию, — с гордостью добавил Юрий Ильич и добавил. — И надо отметить, работы ребят имеют успех. Да-да, Егор Александрович, не удивляйтесь! Мы устраиваем школьные выставки для родителей. Лучшие работы вешаем на стенд! — с гордостью закончил директор и откровенно намекнул. — Надеюсь, Егор Александрович, вы присоединитесь к нашей славной традиции.

«И здесь та же песня, — хмыкнул про себя. — Геннадий Анатольевич заманивает кружки вести помимо научной работы, и школьный директор туда же. Почему бы и да, но сначала — втянуться в рабочий процесс», — поставил себе задачу.

— Спасибо, коллеги, за такую тёплую встречу. Очень тронут, — перехватил я инициативу, когда Юрий Ильич закончил представлять коллектив. — И поскольку я совершеннейший новичок, сочту за честь учиться у каждого из вас нелёгкому учительскому мастерству. Перенимать опыт. Понимаю и осознаю, теория и практика суть есть разные вещи. Так что возьмите меня на поруки, дорогие товарищи, и не дайте утонуть в бурной пучине школьной жизни, — шутливо закончил я.

Старая гвардия в лице серьёзных дам-преподавательниц довольно заулыбалась, принимая слова на свой счет. Собственно, на то и был расчёт. Ниночка снова хихикнула, что-то шепнув на ухо подружке. Вера Павловна качнула головой, но Нина Валентиновна, мило покраснев, подняла руку, как примерная ученица, и звонким голоском поинтересовалась:

— Разрешите вопрос, товарищ Зверев?

— Пожалуйста, мне от коллектива скрывать нечего, — добродушно выдал я.

— А вы женаты?

— Нина Валентиновна! — сурово отчеканила дама с короной из косы, разворачиваясь всем корпусом в сторону Кудрявцевой. — Как вам не стыдно!

— А чего стыдного, Тамара Игнатьевна. Жизненный вопрос! — хихикнула девушка.

— Вы советский учитель! И такое мещанство! — покачала головой учительница русского языка и литературы, если я правильно вспомнил.

— Ах, Тамара Игнатьевна, — встряла в разговор сухопарая седовласая женщина с короткой стрижкой седых волос. — Только не заводите свою старую песню о главном. Времена изменились, современные девушки вполне могу себе позволить задать не менее современному юноше откровенный вопрос, — хрипловатый прокуренный голос Валентины Ивановны Дедешко, учительницы физики, звучал чуть язвительно.

Похоже, две дамы давние и хорошие подруги. Не те, которые заклятые, но вечный спор между физиками и лириками налицо.

— Женщину украшает скромность, — отрезала Тамара Игнатьевна.

— Да-да, это когда отсутствуют другие украшения, — ехидно парировала Валентина Ивановна.

Я едва сдерживал смех. Мы переглянулись с молодыми учительницами, в глазах девушек плясали чёртики. Ниночка кусала губы, чтобы не спросить еще чего-нибудь. Я вопросительно приподнял бровь, но Вера Павловна тут же толкнула подругу в бок, и я понял, на сегодня вопросы закончились. Но ошибся.

— Егор Александрович, вы так и не ответили на вопрос, — мило улыбаясь, прощебетала Ниночка.

— Нина Валентиновна! — снова подала возмущённый голос Тамара Игнатьевна.

Но я перебил:

— Не женат, Нина Валентиновна.

— А невеста вас есть?

— Да что ж такое! Юрий Ильич! Это не школа, а дом терпимости какой-то! — возмутилась Тамара Игнатьевна.

— Тома, дорогая моя, мне кажется, или ты никогда не была молодой? — меланхолично уточнила Валентина Ивановна. — Не нервничай, в стране демографический кризис, надо как-то рождаемость повышать.

— Валентина Ивановна! Вместо того, чтобы одёрнуть, вы поддерживаете это пошлый разговор!

— Томочка, милая моя, ну что ты так разволновалась? Молодой человек и сам разберётся, взрослый юноша, москвич. Не обращайте внимания на наше старческое ворчание, Егор Александрович. Но осмелюсь вам предложить перенести знакомство в более удобное место. Не будем задерживать нашего уважаемого Юрия Ильича и коллектив, выясняя подробности вашей личной жизни. Вы согласны, Егор Александрович?

— Более чем, Валентина Ивановна, — улыбнулся я.

Дедешко напоминала мне нашу пожилую учительницу истории из детского дома. София Андреевна была та ещё язва, курила исключительно папиросы и считала, что с нами, детьми, нужно и можно разговаривать как со взрослыми. Но и спрашивать за шалости тоже как со взрослых. Была она строгая, но справедливая. И на каждый праздник приносила конфеты на всех.

Отчего-то мне казалось, что Валентина Ивановна из этой же оперы. Отличный профессионал, но при этом циник, много в жизни повидавший, оттого воспринимает текущую действительность с глубоким философским спокойствием. Не удивлюсь, если физичка тоже воевала. Но самое удивительное — Валентина Ивановна в школе занимала должность парторга. Таких партработников я никогда не встречал за всю свою долгую жизнь.

— Коллеги, коллеги! Давайте продолжим, — подключился Юрий Ильич.

Остальные мужчины в лице завхоза и физрука благоразумно молчали.

Я же очень надеялся, что продолжим обсуждать мы какую-нибудь другую школьную тему, а не мою персону. К моей вящей радости так и случилось.

— Егор Александрович, прошу, присаживайтесь, — предложил мне Свиридов, что я с удовольствием и сделал. — Продолжим… В этом году Великой Октябрьской Социалистической революции полвека, — торжественно объявил Юрий Ильич, по очереди посмотрев на каждого из нас. — Перед нами поставлена задача провести массовые мероприятия, уроки истории, выпустить стенгазеты. Коллеги, всё очень серьёзно! Нина Валентиновна! Вам, как пионервожатой и комсоргу, необходимо разработать план мероприятий, согласовать его с завучем Зоей Аркадьевной, затем мне на подпись. Прошу каждого, — директор сделал паузу, подчёркивая значимость своих слов. — Каждого отнестись ответственно к этому мероприятию. Кроме того, от каждой школы требуется выйти на демонстрацию с неким образом, символизирующим и подчёркивающим значимость Великого Октября. С этим я надеюсь, нам поможет, Егор Александрович, — директор перевёл на меня вопросительный взгляд.

— У меня всё готово, Юрий Ильич, — немного волнуясь, подтвердил я. — Могу в конце собрания продемонстрировать своё изделие. И, если коллектив одобрит, мы с моим классом приступим к созданию более масштабной фигуры.

— Прекрасно, просто прекрасно, — просиял Свиридов. — Коллеги, но я жду от вас идей. Родина ждёт от нас свершений! — пафосно взмахнул рукой директор. — Уроки, линейка, демонстрация — это все добрые, славные традиции. Адресно, точено необходимо донести значимость деяний Великого Октября до каждого из наших детей! Без прошлого нет будущего! — твёрдо заявил Юрий Ильич. — Ваши предложения, коллеги? — без перехода закончил директор.

— Спортивные соревнования между классами с переходящим вымпелом, — тут же предложил Григорий Степанович.

— Прекрасно, — кивнул Юрий Ильич. — Тамара Игнатьевна, хочу вас попросить запротоколировать предложения коллег.

— Хорошо, Юрий Ильич, — солидно кивнула учительница русского языка.

Всё больше и больше она мне напоминала последнюю русскую императрицу. Своей мощью, уверенностью, я бы даже сказал непоколебимостью. Свиридов тут же положил перед Тамарой Игнатьевной тетрадку в газетной обложке, выдал ручку и вернулся к разговору.

— Ещё предложения, коллеги? Нина Валентиновна! Вы, как комсорг, должны задействовать все школьные ячейки. От октябрят до комсомольцев.

— У нас всё по плану. На седьмое ноября принимаем в октябрята первый класс и самых лучших учеников в пионеры. И в комсомольцы, — отрапортовала звонким голосом Ниночка. — Соцсоревнования по классам на лучшую успеваемость. Субботник. У меня всё, — внезапно закончила Нина Валентиновна.

— Неплохо, неплохо, отметьте, Тамара Игнатьевна. Но — не то! Думайте! Нужны свежие идеи!

— Что скажете, Степан Григорьевич?

— Кумач в наличии, — крякнул завхоз. — Транспаранты подготовим на трудах.

— Замечательно, — снова закивал Юрий Ильич. — Коллеги, ещё предложения?

— Песня! — воскликнула Анна Николаевна, учительница пения. — Непременно нужна песня. На демонстрации школа перед трибунами пройдёт с песней!

— Запишите, Тамара Игнатьевна, — велел Юрий Ильич, нет-нет да поглядывая в мою сторону.

Но я героически держался, чтобы нечаянно не ляпнуть чего-нибудь ни того. В моём будущем демонстрации закончились сразу с приходом перестройки. А ведь какой был мощный рычаг патриотического воздействия. Помню, мы с пацанами всегда немного завидовали домашним ребятишкам. Нарядные, они шагали вместе со взрослыми, с шариками и флажками в руках. Рядом со своими отцами и матерями.

Самые маленькие ехали на батиной шее. И это вызывало зависть больше всего. Такую же сильную зависть вызывал и тот самый момент после демонстрации. Когда эти самые ребятишки вместе с папами и мамами, бабушками и дедушками, шли в кафе-мороженое. Где вся семья, красивая и нарядная, поедала вкуснющее лакомство из блестящих тарелочек на высокой чёрной ножке. Сладкие шарики, политые сиропом, аппетитно таяли. Все смеялись и радовались жизни.

— Коллеги, высказываемся, — после паузы затянувшейся пригласил Юрий Ильич. — Ну, хорошо. Каждый из вас подумает и составит список мероприятий, которые проведёт со своим классом в честь праздника Октября, — строго объявил Юрий Ильич. — И одно мероприятие для школы. Никаких возражений! После чего мы проведём голосование и выберем три самых лучших! А теперь переходим к следующему вопросу. Первое сентября не за горами. Оно уже у порога, — улыбнулся Свиридов. — К нам на торжественную линейку прибудет почётный гость из районо Попов Олег Олегович. И останется на уроки.

Учителя заворчали, директор обвёл всех строгим взглядом.

— К кому представитель РОНО захочет заглянуть на огонёк знаний, так сказать, неизвестно. Я знаю, что каждый из вас всегда готов к любому уроку по любой теме. Но прошу вас, товарищи, будьте внимательны. Проверьте всё хорошенько, чтобы не случилось никаких казусов. Егор Александрович, не в обиду, вас это особо касается. Вы у нас человек новый, только со студенческой скамьи, можно сказать. Валентина Ивановна, возьмите шефство над молодым специалистом? — внезапно предложил Юрий Ильич.

Тамара Игнатьевна поджала губы, но, к моему удивлению, ничего против не сказала.

Физичка же окинула меня слегка насмешливым взглядом и поинтересовалась:

— Вам необходимо наставничество, молодой человек?

Честно говоря, я растерялся. Не то чтобы я желал над собой надзирателя, но прекрасно понимал: быть учеником и быть учителем в советской школьной системе — разные вещи. За моими плечами только опыт работы педагогом в современной школе. На первый взгляд вроде бы ничего не поменялось, но если глянуть внимательно — изменилось буквально всё. От системы преподавания до системы ведения учёта. Даже до нашей провинции добралась технология, и школа перешла на электронные журналы. Поэтому как вести бумажные журналы я совершенно не представлял. А поскольку теория институтская действительно редко совпадает с реальностью, то никто не удивится, что я не силён в бумажной волоките и некоторых прочих нюансов.

— Не откажусь, — кивнул я.

— Ну что ж, возьму на поруки, — согласилась Дедешко.

— Шефство, Валентина Ивановна, — с лёгкой укоризной заметил Юрий Ильич. — Егор Александрович, ни в чём не провинился, чтобы брать его на поруки.

— Это пока, — философски заметила Дедешко.

Молодые учительницы хихикнули за моей спиной на задней парте. Я едва сдержал улыбку, но успел заметить, как физичка одобрительно усмехнулась в мой адрес.

— Прекрасно, прекрасно… что ещё? Ах, да, — забормотал Юрий Ильич. — Первое сентября. Парадная форма, цветы, флаг. Григорий Степанович, кто у вас знаменосцы в этом году? — уточнил директор.

— Как обычно: Новикова, Светлова, Барыкин и Свирюгин, — тут же откликнулся физрук.

— Несимметрично получается, — вдруг выдала Вера Павловна. — Один с флагом по центру, трое по бокам.

— Ну, я не знаю тогда… — смутился Борода. — В запасе Беспалов имеется.

— Хорошо, хорошо. Григорий Степанович, начинайте репетиции. Тамара Игнатьевна, вы записываете?

— Да, Юрий Ильич, всё фиксирую, — моментально отозвалась русовед.

— На горне Петров из четвёртого… ах, да, уже из пятого класса…

— Всё так, Юрий Ильич, — кивнула молчаливая дама в тёмном платье, с аккуратным пучком на затылке, с камеей под кипенно-белым воротничком.

Учительница химии, но каким образом она относится к мальчику с горном, я так и не понял.

— Хорошо, хорошо… Коллеги, первого сентября у нас все уроки по расписанию. Завуч расскажет, какие. Оповестите учеников, родителей. Учебники выдали? — заволновался Юрий Ильич.

— Согласно расписанию, выдача начнётся с двадцать пятого августа, — поделилась библиотекарь, сухонькая старушка в тёплой шали, казавшейся неуместной в этот тёплый августовский денёк.

— Лидия Сергеевна, не забудьте библиотечный урок для первого класса. Правила поведения в библиотеке и правила обращения с учебниками, — напомнил Юрий Ильич.

— Конечно, товарищ Свиридов, — коротко ответила библиотекарь.

— На торжественной линейке я выступлю от имени школы, пару слов про предстоящий учебный процесс скажет завуч. И, полагаю, наш гость тоже захочет высказаться. А затем всё на уроки.

— И всё? — удивился я.

— Что вы имеет ввиду, — повернулся в мою сторону Юрий Ильич.

— Торжественные речи и на уроки? Как-то… невесело, что ли, — пояснил я, понимая, что сделал что-то не так.

— Школа не место для веселья! — тут же влезла со своим категоричным замечанием Тамара Игнатьевна. — Тем более линейка. Само слово «торжественная» не подразумевает цирк, молодой человек.

— Егор Александрович, — улыбнулся я.

— Что? — изумилась учительница.

— Меня зовут Егор Александрович, Тамара Игнатьевна. Я же не обращаюсь к вам, уважаемая женщина, — уточнил свою мысль. Суровых дам от советского образования надо сразу ставить на место. А то если Тамара Игнатьевна запишет меня «в молодые люди», я так и останусь до пенсии зелёным и неопытным. И отношение от неё в мой адрес не изменится.

— Красиво он тебя, Томочка, — прихлопнув по столу ладонью, провозгласила Валентина Ивановна. — Ничего не скажешь, молодец, подопечный!

Звягинцева поджала губы, недовольно на меня зыркнула, но промолчала.

— Коллеги, тихо, пожалуйста, — попросил Юрий Ильич, привлекая внимание. — Егор Александрович, вам слова.

— Да я просто хотел сказать, первое сентября — это же День знаний, ребятишкам можно устроить настоящий праздник. Чтобы они прониклись тождественностью и боевым настроем на учебный год, — пояснил свои слова, осознавая, что старая истина о том, как инициатива любит инициатора, прямо сейчас на мне и сработает. Если, конечно, директор оценит идею.

— Можно же устроить, ну, я не знаю… небольшое театрализованное представление. Например, Буратино придёт в гости и подарит первоклашкам золотой ключик от храма наук.

«Чёрт, а Буратино уже написали в шестидесятых или я опять мимо кассы?» — мелькнула мысль.

— Храма? — приподняла брови Тамара Игнатьевна. — Религия — опиум для народа, — тут же выдала сентенцию.

— Тамарочка, не придирайся к словам, — осадила подругу Валентина Ивановна. — Ты прекрасно поняла, что имеет ввиду молод… Егор Александрович. Замечательная идея, Юрий Ильич. Что скажете? Хотя бы со скуки не помрём, слушая торжественные речи.

— Валентина Ивановна! — воскликнул директор. — Ну что вы такое говорите!

— Правду, — отрезала Дедешко. — Ладно, вы, Юрий Ильич… Томочка вашу речь поправит, если нужда возникнет, да и говорите вы внятно и по существу. Но этот пришлый… — учительница покачала головой. — Управленцы — большие любители рассусоливать, да и время отнимать. К тому же речь проверяющих мужей оставляет желать лучшего, — хмыкнула физичка.

Говорю же — очень интересный парторг в этой школе.

— Вот и хорошо, значит, парторг не возражает, — довольным тоном подвёл итог дружеской перепалки Свиридов. — Егор Александрович, — торжественно начал Юрий Ильич. — Театрализованные линейки дело для нас новое, молодое, можно сказать, вот вам и карты в руки. В помощь вам наша Ниночка… Нина Валентиновна, Вера Павловна и любые ресурсы. Что ещё? — задумался директор.

— Сценарий не забудьте показать парторгу и завучу, — подсказала Тамара Игнатьевна.

— Да-да, Егор Александрович, непременно покажите Зое Аркадьевне и Валентине Ивановне во избежание, так сказать… — Свиридов сделал неопределённый жест рукой. — Собрание закончено. Тамара Игнатьевна, жду от вас протокол. Товарищи, не расходитесь. Егор Александрович, прошу! Продемонстрируйте нам обещанный экспонат, — с нескрываемым любопытством провозгласил директор.

Я наклонился, достал коробку из-под парты, поднялся и пошёл к доске. В сарае откопал старый почтовый ящик старый, вот в нём и принёс лампу, бережно завернув в наволочку. Поставил ящик на учительский стол и осторожно вытащил светильник наружу.

Самое сложное, с чем пришлось повозиться, — это резка по стеклу. Ничем таким я не увлекался, потому перевёл достаточно много материала, пока получил желаемый результат. Рисунок помогла нарисовать Лена Верещагина. Девочка решила ходить на практику в школу и очень помогла мне с подготовкой класса, с некоторыми бумагами. Ну и с эскизом тоже, когда увидела, как я мучусь с рисунком.

Серп и молот получились качественными. К тому же я раздобыл не без помощи вездесущего Василия Дмитриевича золотой краски. Уж не знаю, где он её отыскал, но я сделал аккуратную каёмочку по краю стеклянной скульптуры.

Немного волнуясь, словно я действительно пацан без жизненного опыта, принялся неторопливо разматывать наволочку, в которую упаковал относительно хрупкий светильник. Коллеги смотрели на меня буквально затаив дыхание, ожидая… Даже не знаю, чего они ожидали.

Наконец, ткань спала, я переставил лампу на стол, спустил ящик с тряпкой на пол, чтобы все могли рассмотреть поделку.

— И что это? — первой подала голос Тамара Игнатьевна. — Этим вы собрались удивить гороно и весь район? Такие поделки по пять рублей за пучок на базаре в субботний день, — ворчливо выдала русовед. — Степан Григорьевич не хуже сделает вместе с нашими ребятами на уроках труда, а то и лучше.

Завхоз хмыкнул, покачал головой, но ничего не сказал.

— Погодите минуточку, многоуважаемая Тамара Игнатьевна, — попросил я, и завертел головой в поисках розетки.

Обнаружил её под широким подоконником, похвалил себя мысленно за шнур подлиннее. Попутно огорчился, что в классе нет тёмных занавесок, и полный эффект показать не получится. Но, думаю, всё равно зрелище будет незабываемое.

Собственно, незабываемое зрелищ

е началось, едва я воткнул вилку в розетку.

Глава 8

В кабинете резко запахло палёным, розетка заискрила и во всей школе отрубился свет.

— Бес тебе в печенку, — отчетливо раздалось в тишине, а сразу за этим смачным выражением взвизгнула Ниночка и Тамара Игнатьевна недовольно высказалась:

— Степан Григорьевич! Вы все-таки учитель! Выбирайте выражения!

— Да как их выбирать-то, Тамара Игнатьевна, — съязвил завхоз. — Когда начало учебного года под срывом!

— Ну-ну, не будем впадать в крайности, дорогой Степна Григорьевич, — занервничал Юрий Ильич и подскочил к учительскому столу, возле которого стоял растерянный я, и любовался тлеющим проводом и оплавленной розеткой.

Дома я проверил буквально все от и до. Несколько раз включал и выключал светильник, щелкал тумблером, переключая режимы. Все работало как кремлёвские часы на Спасской башне, и вот на тебе. Первое задание и я так опростоволосился! Да еще и школу обесточил. Ладно, это дело поправимое сам накосячил, сам и исправлю.

— Ну что, молодой специалист, активист и будущий аспирант, жизнь тебя к такому не готовила. А Егор Александрович?

— Не готовила, Степан Григорьевич, — сокрушенно повертев головой, ответил я.

Жизнь меня к такому точно не готовила, хотя повидал я в ней дофига и маленькую тележку.

Я присел возле розетки, пытаясь понять, что могло не так. Осторожно вытащил вилку и принялся изучать подпаленный штепсель.

— Ты мне еще пальцы в розетку сунь, Егор Александрович, — проворчал завхоз. — Ну-ка, подвинься,

Я отодвинулся, освобождая место рядом с собой, Борода тяжело опустился на деревянный пол, поджав под себя целую ногу, и аккуратно уложив культяпку с протезом. Мы вдвоем продолжили изучать внезапное возгорание.

— Я так понимаю, на этом наш педсовет можно считать закрытым? — поинтересовалась Валентина Ивановна.

— Что? — отмер Юрий Ильич, который все это время наблюдал за нашими с завхозом действиями. — Нет, что вы, Валентина Ивановна. Товарищи сейчас все починят, ну а мы продолжим. Слово предоставляется нашему завучу Зое Аркадьевне, — торопливо закончил директор, дождался, когда строгая Шпынько выйдет к доске, и присоединился к нам.

— Ну что там, — шепотом поинтересовался Свиридов, склоняясь над нами.

— … — выругался завхоз и тут же, под сдержанное хихиканье молодых учительниц, извинился. — Виноват, исправлюсь, Тамара Игнатьевна.

— Да уж будьте добры, Степан Григорьевич, — недовольно отчеканила Звягинцева.

— Коллеги прошу внимания, — раздался внушительный голос завуча.

Я даже невольно оглянулся, настолько голос не соответствовал внешности женщины. Высокая, сутулая, немного нескладная, Зоя Аркадьевна носила очки с толстыми стеклами, и все время чуть растерянно улыбалась, щурясь. Разговаривая, она как будто нависала над собеседником, если он был ниже ее ростом. Если же выше, то возникало желание отступить, настолько близко Шпынько стояла при разговоре. Глухое закрытое платье темного цвета украшал орден Трудового Красного знамени. Насколько помню, вручали его за четверть века в образовании.

— Внимаем, — откликнулась Валентина Ивановна. Я в который раз подумал: неправильный какой-то парторг в школе, но мне нравится эта неправильность.

— Коллеги, Юрий Ильич обозначил основные задачи на новый учебный год. Со своей стороны хотела бы отметить, нас ждут непростые месяцы. Нельзя ударить в грязь лицом… — завуч сделала паузу, и я буквально спиной ощутил, как Шпынько кинула взгляд в мою сторону.

— Не боись, молодой, прорвёмся, — хмыкнул негромко Степан Григорьевич, я молча кивнул и показал завхозу на провод, который держал в руках.

Мы перестали обращать внимание на бубнеж завуча и всецело включились в процесс изучения проблемы.

— Степан Григорьевич, дело в проводе. Вы уж извините что так вышло. Я дома проверял, все в порядке было, все работало. — повинился я, проверяя пальцами шнур. — Ну, точно, вот тут, похоже излом, из-за этого и коротнуло.

— Похоже, ты прав, молодой, — с некоторой долей уважения объявил завхоз, проведя свою собственную разведку. — Соображаешь в электричестве? — покосился на меня Борода.

— Есть немного, — пожал плечами, не вдаваясь в подробности.

Кем я только не был в этой жизни. Армия — она такая, научит всему, чего не знал. А не захочешь учиться, заставит.

— Ну вот и отлично, — завхоз вытащил откуда-то отвертку, я малость напрягся, но Борода велел мне спуститься на первый этаж и выкрутить пробки.

Я с радостью согласился. Возвращаться за парту и слушать басовитый голос завуча не хотелось. К тому же всегда предпочитал самостоятельно исправлять то, что сломал. Выслушав объяснения завхозу, куда идти и что делать, и напутствие не сломать чего-нибудь по дороге, я поднялся, улыбнулся недовольной Зое Аркадьевне, вопросительно глянул на Юрия Ильича, который тут же занял мое место рядом с завхозом, получил разрешение покинуть класс, и помчался на поиски электрического щитка.

Справившись с задачей, метнулся обратно в кабинет, где по-прежнему заседали учителя, слушая задачи, которые нарезала завуч.

— Десятый класс остался без классного руководителя… — как раз на этой фразе я ворвался в кабинет

— Позвольте вас перебить, Зоя Аркадьевна, — вежливо встрял в монолог административного работника.

— Что? — завуч сбилась с мысли и перевела на меня близорукий взгляд.

— У вас неверная информация, — уточнил я, двигаясь по ряду в сторону учительского стол.

— Позвольте узнать, какая? — растеряно уточнила Зоя Аркадьевна.

— Про десятый класс. У него новый классный руководитель, это я. И об этом Юрий Ильич объявил в самом начале нашего собрания, — еще шире улыбнулся я, останавливаясь возле стола и в упор глядя на Шпынько.

— Что? — завуч на пару секунд зависла, потом отмерла, слегка покраснела. — Да-да, конечно, Егор…. Э-э-э…

— Александрович — вежливо подсказал я.

— Да-да, Егор Александрович. Забыла, — тонкие губы раздвинулись в улыбке. — Но поскольку вы у нас молодой специалист, за вами будет строгий пригляд, пока вы не вольетесь в школьную жизнь. И не осознаете всей важности педагогической миссии, — торжественно закончила Зоя Аркадьевна и тут же от меня отвернулась. — Коллеги, к пятому сентября жду от вас списки классов с пометами классных должностей. К первому числу необходимо обновить все личные дела, привести в порядок классы. От каждого из вас, в том числе и от тех, у кого нет классного руководства, жду план воспитательной работы по четвертям и на весь учебный год. Возражения не принимаются, Григорий Степанович! — отрезала Зоя Аркадьевна. — Дальше… В прошлом году слабые ученики…

Я отключился от голоса завуча, снова вернувшись к проблеме.

— Отключил? — уточнил завхоз

— Так точно, Степан Григорьевич, — кивнул я.

— Молоток, — похвалил Борода.

— Ильич, все пучком, не переживай ты так, починим. Да, Его Александрович?

— Так точно, Степна Григорьевич, — машинально отрапортовал я. — Справимся. Сегодня и сделаем.

— Ну, добро если так, поднимаясь, вздохнул Юрий Ильич. — Вы уж н подведите, товарищи. Первое сентября на носу. Егор Александрович…

— Юрий Ильич, — раздался недовольный голос Зои Аркадьевны. — Позвольте мне закончить.

— Да-да, товарищ Шпынко, — закивал директор бочком протиснулся к первой парте и уселся. Тут же коротко кивнул, приглашая к себе. Я в ответ кивком указал на завхоза и, не дожидаясь ответа директора, нырнул под стол.

— Ты где это провод взял, а? — шепотом полюбопытствовал Борода.

— Так Митрич принес, — также тихо ответил я. — Он мне почти все запчасти раздобыл. Я из Академгородка только лампочки переключатель привез.

— Из Академгородка? — изумился завхоз. — Каким лешим тебя туда занесло?

— Да так… учитель у меня там работает… встретились в больнице, вот и помог.

— Это хорошо, — задумчиво буркнул Степан Григорьевич, и принялся орудовать отверткой.

— Ну как я и думал, — довольным тоном объявил, раскрутив подгоревший пластик. — Ну что Егор Александрович, — зыркнув в мою сторону, хмыкнул Борода. — Прикомандировываю тебя к себе на весь день. Покуда не починим беду.

— Так точно, товарищ Борода, — приложив ладонь ко лбу и козырнув, отрапортовал я. — Помочь? — уточнил у завхоза, который тяжело опираясь на руку начал подниматься с пола.

— Я тебе помогу, — процеди завхоз сердито. — Не маленький, чай, и не калека, — буркнул одноногий ветеран, выпрямляясь.

«Гордый, — уважительно подумал я. — Несгибаемый. На таких людях и держится земля русская».

— Пошли, — велел мне Степан Григорьевич и двинулся по проходу между партами к выходу.

— Степан Григорьевич! Я еще не закончила, — возмутилась Зоя Аркадьевна.

— Зоечка Аркадьевна, — широко улыбнулся завхоз, поворачиваясь к Шпынько. — Так вы продолжайте, не будем вам мешать. У нас, знаете ли, своих дел по горло, электричество починять надобно, — резко переходя на незамысловатую речь, закончил Борода, развернулся и продолжил свой путь.

Я шагал следом. Приказа остаться от завуча не поступило, а починка электричества во всей школе дело приоритетное. Потом выясню у девушек, чем все закончилось и что необходимо сделать, чтобы задобрить сурового завуча. Хотя тут даже идеально выполненная работа не поможет. Все равно найдет к чему придраться. Такой уж она человек, Зоя Аркадьевна Шпынько.

Баба Стеша рассказывала, что раньше Зоя была душой компании, запевалой и первой красавицей на селе. Сейчас, глядя на высокую гулю на затылке, глубокие морщины на лице, крупные руки в темных пятнах, с трудом верилось словам соседки. Но Степанида Михайловна врать не будет. Зоя Аркадьевна по ее словам, изменилась после того, как муж пропал без вести. Шпынько долго вдовела, поднимая сама троих детей. А потом выяснилось, что муж оказался в плену. В те времена особо н разбирались, сажали всех без разбору. Тех, кто имел несчастье оказаться на территории врага при отступлении или еще по какой причине.

Муж до освобождения не дожил, то ли помер в заключении, то ли убили в случайной драке, то ли еще что. Удивительно, что с такой автобиографией Зоя Аркадьевна занимает такую важную должность в школе.

Но на детях завуча судьба тоже отыгралась. Выучились, осели в родной области кто где. Дочери обзавелись семьями, родили детей. А вот у младшего сына жизнь не задалась. Вернулся в село к матери, работает в колхозе, но сильно пьет. Что уж у него произошло, никто не знал, а Зоя Аркадьевна не распространялась.

Собственно, соседка моя Степанида Михайловна оказалась настоящей находкой для шпиона. Шучу, конечно. Для меня. Баба Стеша буквально познакомила меня со всеми жителями села Жеребцово. Заочно, конечно, но я хотя бы примерно знал, с кем буду работать. Так что общее представление о коллегах и о школьниках получил. Степанида дала краткую, но точную характеристику буквально всем, включая родителей.

Особое внимание уделила моему классу. Оказалось, дети у меня хорошие, но уж больно самостоятельные, много им свободы Ольга Николаевна давала.

— Учила мнение свое высказывать, — сурово поджав губы, вещала баба Стеша. — Какое-такое мнение? Что взрослые скажут, то и делай! — возмущалась соседка.

Я внимательно слушал, но в споры не вступал. У каждого поколения свое мнение и видение проблемы. Я же всегда считал, что с детьми нужно как со взрослыми, со всей честностью. Но и спрашивать по делам и поступкам точно с таким же подходом. Иначе получаются какие-то двойные стандарты: требуем взрослости и самостоятельности, при этом чуть что, бежим отмазывать, договариваться, откупать свое чадушко от проблем.

Так не бывает, чтобы пошалил — и поругали со словами «он же ребёнок». Тут либо ребенок, значит, слушаешься и живешь, как скажут папа с мамой. Либо стремишься быть взрослым. Тогда устремления должны соответствовать поступкам. И за поступки хорошие или не очень, отвечать надобно по всей строгости.

Вот и получается замкнутый круг. Мамы воспитывают, бабушки жалеют, папы ремня дают, а поговорить, выслушать, совет дать некому. Разве что повезет с учителем или с посторонним взрослым. Но тут то же палка о двух концах: смотря как повезет. Товарищи они тоже разные бывают, с разной жизненной позицией и опытом. Так и до беды недалеко.

А дети они как флюгер, куда ветер подует, туда и они побегут за товарищами. Редко когда подростки к четырнадцати годам имеют свою четкую позицию по жизни. Но сомнения в себе, в близких и дух бунтарства никто не отменял ни в какие времена. Несмотря на то, что они всегда разные. Но очень одинаковые.

— Так и знал, — чертыхнулся Степан Григорьевич заглянув в щиток. — И какой же паразит тута без меня химичил? Ну, Гришка, ну погоди! — погрозил завхоз кулаком куда-то вверх.

— Григорий? — удивился я. — А он тут причем?

— Причем с кирпичом, — забурчал Борода. — Просил же паразита, обмотай проволочкой медной! Все рассказал, наказал! Эх, шалупень! — махнул рукой Степан Григорьевич. — Ты вот что. Хотя нет… Я сам.

— Да я справлюсь, Степна Григорьевич, — заверил завхоза.

— Один уже справился, — недовольно проворчал Борода. — Вона чего учудил. Оба, — зыркнул на меня завхоз.

— Да кто ж знал, — покаялся я. — Все проверил, дома все работало. Видимо, провод неудачно свернул, когда в коробку укладывал. Похоже, он уже того… барахлил… — предположил я.

— Все у вас, молодых, того да этого, — скривился завхоз. Проверять надобно! Внимательно! — завхоз ткнул указательным пальцем мне в плечо.

— Жди здесь. А то нет, пошли со мной, — переменил свое решение Борода.

— Куда? — с готовностью откликнулся я.

— В мастерскую. Там у меня запасы, — покосившись на меня, нехотя выдал Степан Григорьевич.

— Запасы?

— Хозяйственные, — неопределенно пояснил Борода и двинулся к выходу. — Пробки сплавились, новые надо. Возьмём, поменяем. Потом розетку выдам, сам справишься? — с подозрением окинув меня взглядом, поинтересовался Борода.

— Справлюсь, не сомневайтесь, — уверенно подтвердил я.

— Не сомневайтесь… — буркнул Степна Григорович. — Как же вам, паразитам, верить? А? У вас в одно ухо влетает, а через зад… кхм… через рот вылетает! — смутился завхоз. — Голова — она не для того, чтобы в нее есть! Ею думают. Ду-ма-ют! Егор Александрович, — добавил Борода, словно вдруг вспомнил, что я не просто пацан зеленый, но еще и учитель, коллега его по школе. — Эх…

— Виноват, исправлюсь, — заверил я расстроенного завхоза.

— Да уж будь любезен, — съязвил завхоз. — И впредь все свои причиндалы с поделками ко мне приноси, у меня собирать и проверять будем. Понятно тебе, молодой специалист? — отпирая замок в мастерские классы, уточнил завхоз.

— Так точно, Степна Григорьевич — отчитался я, мысленно прикидывал свою выгоду: это если возиться в святая святых завхоза, да с ребятами да на благо школы, глядишь, нам из запасов товарища Бороды может кое-что полезное перепасть.

— Ну, добро, — кивнул завхоз, заходя в мастерскую. — Тут постой, — велел мне, сам же заковылял к дальнему шкафчику. Тому самому, запертому. Похоже именно он был той самой пещерой Али-Бабы. Попросту говоря, сундуком с неприкосновенным запасом на всякие неожиданные случаи.

С пробками мы справились быстро. К тому времени, как я вернулся в класс, педагогическое совещание закончилось, учителя разошлись по свои классам.

В кабинете меня дожидалась одна Ниночка, Нина Валентиновна.

— Здравствуйте, Егор Александрович! — весело воскликнула она. — А я вот… — девушка развела руками. — Вас дожидаюсь.

— Здравствуйте, — откликнулся я. — А зачем? — тут же полюбопытствовал.

— Ну как же, — учительница изумлённо моргнула. — Линейка… Юрий Ильич велел… Хотела вот узнать, что за праздники такие театрализованные, — старательно выговорила пионервожатая. — Времени мало, надо же сценарий написать, потом утвердить, потом еще раз утвердить и подтвердить, — загибая пальцы, хихикнула девушка.

— Все так сложно?

— Хуже, — не скрывая улыбку, объявила Ниночка. — Зоя Аркадьевна, она знаете какая?

— Какая? — пробираясь по междурядью к розетке, уточнил я.

— Ух, какая! — девушка взмахнула маленьким кулачком и припечатала его к ладошке. — Строгая, — подумала и добавила. — Но справедливая. Несчастная она, — вдруг совсем по-женски вздохнула печально Нина Валентиновна.

— Это точно, — пробормотал неловко я, опускаясь на колени и приступая к починке розетки.

— А вы эту лампу сами сделали, да? — полюбопытствовала Нина.

— Да, — сосредоточившись на работе, кивнул я.

— Ух ты! И придумали сами? — продолжала допрос комсорг.

— Можно сказать и так, — ответил после короткой заминки. Ну не рассказывать же в самом деле, что мне привиделось будущее. Точнее, что я из него скоммуниздил идею. Не поверит, еще и за сумасшедшего сочтет

— Здорово! — восхитилась Нина. — А я вот придумывать не умею, — посетовала комсорг.

— Не может быть, — не отвлекаясь от процесса, объявил я.

— Правда-правда. Егор… Александрович… — голос девушки изменился, стал немного робким. — Вы мне поможете… со сценарием? А я ребят подберу, для выступления! — тут же предложила Нина Валентиновна.

— Нет, Ниночка… простите Нина Валентиновна, я вам не помогу, — вверчивая последний шуруп и поднимаясь с пола, выдал я.

Развернулся и увидел расстроенное лицо девушки, но не позволил задать ей вопрос «Почему?».

— А не помогу я вам потому, уважаемая Нина Валентиновна, что мы вместе с вами все и придумаем, и организуем, и отрепетируем, и покажем на торжественной линейке!

— Ух, здорово! Спасибо, Егор Александрович! А когда приступаем?

— А вот как закончу с электричеством, так и приступим! Подождете?

— Подожду!

— Тогда ждите, сейчас вернусь!

— Я быстро покинул класс, вернулся к Степану Григорьевичу, которые все еще с чем-то возился возле щитка.

— Готово?

— Готово.

— Ну, добро. Запускаю, — кивнул завхоз.

— Проверили? — напомнил я.

— Проверил по всем классам. И в кабинете директора тоже, — подтвердил завхоз.

— Да будет свет, — пробормотал я, и Степан Григорьевич вкрути пробки, обмотанные медной проволокой.

Глава 9

И ничего не произошло. Мы стояли в школьной подсобке и лупали глазами, пытаясь понять, почему свет не включился. Через минуту до нас дошло, и я, давя улыбку, щелкнул выключателем.

— Ну все, разобрались, — недовольно буркнул под нос Степна Григорьевич, видно было, разволновался завхоз, но старался не подавать вида.

— Отлично, тогда я пошел лампу свою проверю… Хотя да… Не проверю, — огорчился, сообразив, что провод надо пересмотреть и починить, а еще лучше заменить на более надёжный.

— Отставить, — опережая мои мысли, велел Борода. — Бери свою шарманку и ступай ко мне в мастерские. Спалишь мне всю школу, не отмотаемся от проверок.

«Собственно, нас пересажают всех, если школу спалим», — хмыкнул про себя, вслух же сказал, что сейчас приду. После чего метнулся на второй этаж в кабинет, где до этого заседали всем коллективом.

К моему удивлению, Ниночка Кудрявцева все еще ждала меня в кабинете. Хотя чему я удивляюсь?

Сказано ждать, девушка ждет. Не было в эти годы вредности портосовской, как я ее называл: капризничаю и выпендриваюсь на том простом основании, что я девочка и имею законное основание выделываться. «Так, Саныч, не ворчи, стариком станешь», — хохотнул про себя, с удовольствием перескакивая через две ступеньки. Взлетел по лестнице, как молодой. Хотя почему как? Даже обидно. М-да, Петросян из меня так себе. И все-таки, хорошо быть молодым и резвым. Спасибо, кто бы ты не был, за такой невероятный шанс.

— А вот и я, Нина Валентиновна, — радостно гаркнул, влетая в кабинет.

— Ой, — пискнула Ниночка, и отскочила от стола.

Отскочить-то она отскочила, да неловко. А в руках у Ниночки оказалась лампа…

«Мышка бежала, хвостиком взмахнула… Твою… Черт!» — пронеслось в одну секунду в голове, когда я понял: девушка держала лампу в руках, и сейчас она, в смысле лампа, стремительно летит к полу, чтобы разбиться.

— Ой! Ай! — взвизгнула Нина, задергалась всем телом, пытаясь поймать лампочку Ильича.

В результате ненадёжного плана-прихвата, мы с комсоргом оказались в пикантном положении. Девушка умудрилась поймать поделку, но при этом отступила назад, подвернула ногу, влетела в стену, ойкнула и плюхнулась на попу.

Я же в стремительном броске через все парты опоздал и спасти, и поймать. Но зато виртуозно долбанулся бедром о край стола, в результате запутался в ногах, попытался поймать равновесие, но запнулся обо что-то на полу и влетел в бедную девушку со всего размаха.

В последний момент успел каким-то образом сгруппироваться, и не врезался головой в живот или в грудь перепуганной Ниночки. Зато… кхм… рухнул прямо лицом в подол. И все бы ничего, но в этот момент раздалось классическое покашливание, и хрипловатый голос парторга с нескрываемым весельем полюбопытствовал:

— А что это вы тут делаете? Егор Александрович, после такого… хм… общения у нас принято жениться.

— Ой… Валентина Ивановна! — смущенно пискнула Ниночка.- Да я… да мы… да ну… — в голосе девчонке зазвенели отчаянные слезы.

Я рывком скатился с колен бедного комсорга, одним рывком поднялся на ноги, протянул руку пунцовой Кудрявцевой. Нина, как я и предполагал, практически плакала. Губы девушки дрожали, щеки и шея пылали некрасивым багровым румянцем, на ресничках повисли слезинки. Но к груди героическая комсорг прижимала мою лампу, целую и невредимую.

— Нина, все хорошо, не переживайте, — подмигнул я. — Давайте руку, я вам помогу.

— Я… — девушка практически всхлипнула. — Не разбилась! — радостно-удивленно воскликнула Ниночка, и еще нижнее прижала поделку к своей груди. М-да, я даже на секундочку позавидовал светильнику.

— Так что, Егор Александрович? Честным пирком, да за свадебку? — хмыкнула Валентина Ивановна, неслышно появляясь за моей спиной.

От неожиданности я вздрогнул и едва не развернулся, чтобы… Короче, едва успел удержать рефлекс на поводке. Вот не люблю, когда ко мне подкрадываются со спины.

— Никак нет, Валентина Ивановна, мы тут опыты проводим, — со всей серьезностью глядя в глаза учительнице физики, заявил на голубом глазу.

— Опыты? — седая бровь изумленно выгнулась.

— Изучаем скорость свободного паления двух тел одновременно, — выдал я.

Дедешко дрогнули уголки губ, а затем мы с ней расхохотались, не сдерживая эмоций. Я от пережитого нервяка, а вот по какой причине смеялась парторг, не ведаю.

— Что? Егор… Александрович! Помогите, пожалуйста, — раздалось снизу.

Мы едва не забыли про бедняжку Ниночку, которая по-прежнему сидела на полу, крепко прижимая к груди лампу Ильича.

— Давайте руку, — снова предложил я и протянул ладонь.

— Нет уж, — замотала головой девушка. — Держите свою… летающую лампу! А я сама!

— Давайте, держу, — я принял из рук Кудрявцевой поделку, осторожно пристроил на учительский стол и снова подал Ниночке руку.

Комсорг закусила губу, кинула короткий взгляд на Валентину Ивановну, но затем решительно ухватилась за мои пальцы и стремительно поднялась. От ее решительности мы едва не завалились теперь уже на Валентину Ивановну.

— Ну-ну, молодежь, потише, проверять теорию падения трех тел мне сегодня не хочется. Годы не те, да и… — физичка взмахнула рукой, в которой был зажат карандаш. — Свет, я так понимаю, уже починили? — переключилась парторг на деловой лад.

Что скрывалось за ее многозначительным «и» так и осталось непонятным.

— Починили, — кивнул я, осторожно придержав девушку.

Убедившись что Ниночка в состоянии держать равновесие, я легко отодвинулся на пионерское расстояние, чтобы не смущать и без того смущенную Кудрявцеву.

— Прекрасно. Запускайте вашу машинку, очень любопытно, что вы придумали, Егор Александрович, — велела Валентина Ивановна.

— Вынужден отказать в вашей просьбе, — улыбнулся я.

— Причина? — деловито полюбопытствовала парторг.

— Неисправность провода. Так что демонстрация откладывается на неопределенное время. Собственно, Степан Григорьевич ожидает меня в мастерской, чтобы, так сказать, закончить начатое.

— Доломать? — пошутила Валентина Ивановна.

— Весьма вероятно, — отшутился я. — Дамы… Э-э-э… Товарищи женщин, разрешите вас покинуть? — исправился я, заметив легкое удивление в глазах учительницы физики в ответ на мое обращение.

Ее задумчивый оценивающий взгляд я тоже успел поймать, но ничего страшного в нем не заметил. Во всяком случае, интуиция моя уверяла: человек парторг хороший, в спину не ударит, если что-то заинтересует — спросит напрямки. Это меня радовало.

— Прошу меня извинить, но труба зовет. Товарищ Борода опоздавших не жалует, -извинился, подхватывая со стола лампу Ильича.

— Что есть, то есть, — кивнула Валентина Ивановна, не двигаясь с места. Пришлось нырнуть в проход рядом.

— Как почините, приносите в учительскую весьма любопытная идея. Весьма, — донеслось мне в спину.- Так я буду ждать, Егор Александрович.

— Договорились, Валентина Ивановна. До свидания, Ниноч… Нина Валентиновна, — кивнул я обеим.

— Егор Александрович! — вскинулась Кудрявцева. — А как же сценарий? — всплеснув руками, растеряно пробормотала Нина.

— Сценарий в силе, — я остановился в дверях. — Можем сегодня обсудить после того как починю… — я ткнул пальцем в поделку. — Юрию Ильичу надо показать, а то переживает. Обещал ему…

— Да, хорошо, я буду ждать в пионерской комнате, — радостно просияв улыбкой, обрадовалась Кудрявцева.

— Почему бы вам не проводить Ниночку домой, после того, как изделие заработает, и вы его всем нам продемонстрируете? Заодно и обсудите ваши идеи. А завтра утром на свежую голову без потрясений сядете и распишете весь спектакль, — предложила физичка.

Мне показалось, или в глазах Валентины Ивановны мелькнул неприкрытый интерес. Точнее, чисто женское желание свести поближе двоих молодых и одиноких. Я качнул головой, прогоняя глупые мысли. Парторг чересчур парторг, чтобы заниматься такими глупостями. Или нет?

— Можно и проводить, — осторожно согласился я. — Главное, знать куда вести. Я в Жеребцово человек новый, улицы не успел изучить. Знаю свою и вот школьную, — пожал плечами, желая побыстрее смыться из класса, а то так и женят под благовидным предлогом. А мне жениться пока никак, я еще собаку не завел. «А, черт, уже и собака есть», — вздрогнул я, вспомнив своего нового жильца. Саныч, пора делать ноги!

— Так Ниночка недалеко от вас живет, Егор Александрович, — очаровательно улыбнувшись, прояснила ситуацию Валентина Ивановна. — И дорогу покажет, и чаем напоит. Хотя чай, пожалуй, пока рановато. Родители, знаете ли, люди простые… Могут неправильно понять. Чай откладывается, а вот прогулка с обсуждением вполне, вполне.

«Да ведь физика издевается!» — дошло до меня наконец. Не так чтобы всерьез или там по жёсткому над Ниной или надо мной. По дружески, с дальним прицелом и перспективой для нас обоих, насколько понимаю. Как говорится, взрослые лучше знают, что детям необходимо для хорошей жизни. Я же все время забываю: местные не в курсе моего настоящего возраста и судят по данным паспорта и внешности. А внешность у Егора чересчур порядочная, юная и местами симпатичная, насколько могу судить.

— Проводим и обсудим, Валентина Ивановна, не переживайте, — залихватски кивнул я, стараясь и с шуткой не перегнуть, и дать понять парторгу, что тонкий юмор и острый крючок оценил и заметил, дальше сам разберусь.

— Тогда жду, Егор Александрович. Не забудьте пригласить на демонстрацию. Любопытно, да, очень любопытно посмотреть, что вы напридумывали, — и меня отпустили царственным жестом.

И было в этом кивке столько благородства, но без высокомерия. Все-так я прав: парторг — чудная женщина. Необычная. Таких за свою жизнь встречал раза два. Есть в них что-то особенное, отчего единственную встречу запоминаешь навсегда. Или теперь мне можно говорить за все свои жизни?

— Чего так долго? — недовольно проворчал Степан Григорьевич, когда я влетел в мастерскую. — Пошли… Сюда ставь… — распоряжался завхоз, показывая, куда идти и где будем работать. — Провод нашел, вилку менять будешь? — деловито уточнил Борода, сверля меня суровым взглядом.

Я задумался: прикинул все за и против, и решил, буду менять все. Во избежание, так сказать.

— Буду. Сгорел сарай, гори и хата. Чем меньше режем, тем лучше результат, — выдал я.

— Чего? — нахмурился Степан Григорьевич.

— Говорю, лучше полностью провод заменить, чем резать кусок и приматывать все изолентой, — уточнил я.

— И то верно, — согласился завхоз. — Помощь нужна? — брови хозяйственника сошлись на переносице.

— Никак нет, сам справлюсь, — отказался я.

— Сам с усам, — буркнул Борода. — Ну, сам так сам, ишь ты, самостоятельный какой выискался, — закончишь — позовешь, вместе проверять будем. Понял? — завхоз цепким взглядом оглядел мое лицо.

— Так точно, товарищ завхоз, — улыбнулся я.

— Смотри у меня! — пригрозил мне пальцем Борода и, хромая, двинулся в сторону своего кабинета.

Починка не заняла у меня много времени, и примерно через полчаса я зашел в каморку завхоза.

— Степан Григорьевич, у меня все. Осталось только проверить — появляясь на пороге комнаты, объявил я.

Борода задумчиво на меня посмотрел, шевеля губами. Я вопросительно приподнял брови, и только потом сообразил, что хозяйственник пересчитывает молотки, отвертки и прочие инструменты. После каждого счета въедливый трудовик что-то записывал в толстую ученическую тетрадку, ставил пометку, затем укладывал пересчитанный инструмент в деревянную коробку, отодвигал в сторону и приступал к следующему ящичку.

— Готово?

— Готово, — подтвердил я.

— Ну пойдем, глянем, чего ты наваял, — хмыкнул завхоз, тяжело развернулся и потопал в учебное помещение.

— Ну, показывай, что ли, — проворчал Степан Григорьевич, поглядывая на мою поделку, торжественно стоящую посреди чистой столешницы. После работы я все за собой прибрал и с удовольствием отметил, товарищ Борода оценил мои старания. Что называется: мне несложно, а завхоза понять могу, сам такой же был. После дела порядок — первая задача.

— Куда можно воткнуть? — поинтересовался я.

— Сказал бы я, чего и куда втыкают, да больно молод ты, — беззлобно буркнул Степан Григорьевич. — Ну, давай, тащи сюда.

Глава 10

Завхоз махнул рукой в сторону широкой полки, оборудованной для демонстрации. На ней разместились в ряд розетки. Я подхватил поделку и двинул за Бородой. Очень хотелось сказать «С Богом!» памятуя приключившееся по утру. Но я сдержался, воткнул вилку в розетку, щелкнул переключателем и чуть отодвинулся в сторону, чтобы первому зрителю было виднее.

— Дела-а-а-а… — протянул завхоз, после продолжительного молчания.

Все это время я демонстрировал сияние серпа и молота в разных режимах. Мне удалось выкрутиться и из ничего, что называется, сделать конфетку. Красные огоньки сияли то ровным светом, то яростно мигали, то перемигивались через один.

— Ну, голова, Егор Александрович, — присвистнул завхоз. — Верно говорю: заставят нас эту твою карусель в полный рост химичить.

— Карусель? — не понял я.

— Ну а то, карусель как есть, — удовлетворенно кивнул Борода. — Ишь как миргает, прям елка!

— Ну так гирлянда и есть, — подтвердил я. — С неё идею-то и взял. Значит, товарищ Борода, принимаете работу? — закинул улочку.

— Пошли к директору! — решительно заявил Степан Григорьевич.

— К директору, так к директору, — согласился я, вырубил агрегат, аккуратно смотал провод, подхватил лампу и вместе с завхозом отправился к Юрию Ильичу.

— Ну что, товарищ директор, — вваливаясь без стука в директорский кабинет, громогласно заявил завхоз. — Готовься! Не было печали, выписали москвича, — выдал Борода и довольно хохотнул над собственной шуткой.

До нас же со Свиридовым дошло только через полминуты, про какой москвич идет речь. Точнее, о каком москвиче.

— Чего таращишься? Ну-ка, подвинься, где тута у тебя… Ага… вот она! — радостно возвестил завхоз, кособоко ныряя под стол Свиридова.

— Егор… ступай сюда, — заворчал Степан Григорьевич из-под стола. — Чего встал!

— Зачем? — не понял я.

— Зачем, зачем… ну не за малиной, чай, — шнур давай.

Тут-то я и сообразил, что розетка видимо где-то возле самого пола под директорской мебелью. Мне стало неловко: завхоз все-таки мужик не молодой, да еще и без одной ноги, и ведь не возмутишься, сам полез. Упертый, гордый мужик товарищ Борода.

— Держите, — не выпуская из рук лампу, я опустился рядом с завхозом, протянул шнур. — Помочь?

— Включай уж, помогатель, — добродушно буркнул Борода. — Ну, чего застыл? Выползай!

Я торопливо поднялся, дождался, когда Степан Григорьевич выберется из-под столешницы, покосился на невозмутимого директора, который молча наблюдал за нашей дружеской перебранкой, и только тогда включил рубильник.

Серп и молот засияли, замигали, заиграли всеми оттенками красного. Мы с завхозом, не сговариваясь, уставились на Юрия Ильича.

— Ну, чего скажешь, Ильич? Ты видал, а? Голова! — довольно возвестил Борода, прихлопнув по столешнице, да так, что подпрыгнули ручки и карандаши.

— Ну, ты потише, Степан Григорьевич! — возмутился директор. — Вещь все-таки дорогая! — любовно заявил Свиридов, двигаясь поближе. — Голова! — согласился после короткого молчания.

Две седых макушки склонились над моей лампой Ильича и зависли, щелкая тумблером.

— Ну ты гляди, а? Ты гляди, чего делается! — восхищался Степан Григорьевич. — Слышь, Ильич, так мы это… того-этого… ну молодцы мы. Обгоним Веселовских! Да что там веселовских! Городских уделаем! А?

— Ну, ты не горячись, у городских возможностей больше. Опять же… Академгородок под боком…

— Нет, ну ты скажи, а, Ильич? — не унимался Борода. — Это что же у нас тута теперь вона чего! Свой изобретатель! Мы теперь ого-го! — завхоз довольно потряс кулаком.

— И ага-га тоже, — сдержанно подтвердил Свиридов. — Ну, Егор Александрович, ну удивил так удивил. И угодил! Не ожидал, честно скажу, — чуть виновато глядя в мою сторону, объявил Юрий Ильич. — А зря, зря… Верно учителя сказали: парень — голова и талант. Да, талант!

Еще и талант, встрял ты, Саныч, по самые лампочки. И ведь даже выяснить не у кого, каким на самом деле человеком был Егор, чем увлекался, о чем мечтал… Точно! Дневник! Я так и не удосужился его прочитать. Нужно немедленно исправляться. В обстановке разобрался, с местными вроде слился, пусть и не до конца, но вроде вписался в окружающую действительность. Пора мозги включать, а то они у меня прям как у молодого и неопытного стали. Непорядок!

— А что, Егор Александрович… — издалека начал Юрий Ильич.

Я насторожился, ожидая очередную задачу.

— Эту вот… — Свиридов нахмурился, не зная, как обозвать поделку.

— Лампочку Ильича, — довольным тоном подсказал Степан Григорьевич, широко улыбаясь.

— Что? — не понял директор.

— Он её, Егор Александрыч, понятное дело, лампочкой Ильича называет. А что, подходит! Подходит же, Ильич? — откровенно расхохотался завхоз.

— Да ну тебя, — махнул рукой директор, с трудом сдерживая улыбку.

— Вот что Егор Александрович, — директор с надеждой на меня посмотрел. — А сможешь ли ты, дорогой товарищ, вот это вот все в масштабе, так сказать, изобразить? А? — Свиридов выжидательно на меня уставился. — Ну чтоб так сказать, с размахом, в полный рост!

Тут уже и завхоз на меня посмотрел, я же задумался под прицелом двух пар глаз, прикидывая, что ответить.

— Смочь оно дело не хитрое, осторожно начал я. — Но…

— Никаких но! Смогём, Ильич, говорю тебе, смогём! Я старшаков привлеку. Мне бы только понять, чего он туда напихал, да как спаял. Все сделаем!

— Да погоди ты, Григорич, — отмахнулся директор от ворчания завхоза. — Егор Александрович и не отказывается вовсе. Верно, Егор Александрович?

— Конечно, — подтвердил я. — Сделать — дело нехитрое, проблема в материалах. Не знаю я, из чего основу сделать. И какой масштаб вы хотите, Юрий Ильич? От размеров зависит и количество лампочек. Эти я случайно через знакомого достал, в Академгородке. А на такую бандуру… чтоб в человеческий рост даже не знаю, где и брать.

— Так там лампочки что ли? — обрадовался Борода.

— Ну да, — подтвердил я. — Махонький, на гирлянду, знаете? Хотя, думаю, если масштаб увеличим, то обыкновенные вполне подойдут.

— Обыкновенные? Ну и все, договорились! Лампочки — эт я раздобуду, есть у меня запасец!

— А есть такие, поменьше стандартных? — закинул я удочку.

— Всякие имеются, — уклончиво пробасил завхоз. — Ты вот чего, Юрий Ильич. Ты нам дай денек-другой, мы с Егором потолкуем, обсудим то-се, прикинем, чего и как, тогда и сообразим…

— Договорились, — поколебавшись, согласился Свиридов. — Справитесь? — уточнил и пытливо на меня зыркнул.

— Обижаешь, Юрий Ильич, — вместо меня ответил Степан Григорьевич. — Когда это мы тебя подводили, а? — насупился завхоз.

Я улыбнулся и не стал уточнять, что директор еще не в курсе, подведет его Егор, или не подведет. Без года неделя в школе, да и вообще в селе.

— Ну, договорись, — подтвердил Юрий Ильич. — Дельная вещица, Егор Александрович.

— Я заберу пока? — поинтересовался у директора.

Но вместо него возмутился завхоз.

— Это зачем еще? А ну как повредишь!

— Валентине Ивановне показать обещался, — уточнил обоим сразу. — Она в учительской ждет.

— Так чего туда тащить! Зови ее сюда! Тута и покажешь! Верно, я говорю, Юрий Ильич? — Борода внезапно вспомнил, что не у себя в мастерских и решил все-таки уточнить у хозяина кабинета.

— Зови, — махнул рукой директор.

Я быстро обернулся за парторгом, пригласил ее в кабинет и в пятый раз, наверное, продемонстрировал лампу Ильича.

— Ты смотри, голова, — кинула на меня одобрительный взгляд Валентина Ивановна. — Хорошая смена выросла, да, Юрий Ильич?

Дождавшись ободрительного бормотания и от Свиридова, и от завхоза, Валентина Ивановна хитро улыбнулась и кивнула в сторону двери.

— Там вас дожидаются, Егор Александрович.

— Это кто еще? — воинственно вздернул подбородок Борода.

— Нина Валентиновна, — уточнила физичка. — По сценарию вопросы у комсорга нашего. Времени мало, его еще утверждать…

— Я тогда пойду? — спросил у всех сразу.

— Да-да, конечно же, — тут же разрешил директор. — А мы тут прикинем, из чего масштабно и красиво…

— И что с огнями… — встрял Борода.

— И с огнями да… — пробормотал Свиридов и щелкнул переключателем. — Нет, ну ты смотри, и ведь просто как! А никто не додумался!

— А я тебе что говорю… — тут же взвился завхоз, но я уже вышел из кабинета и сразу же наткнулся на Ниночку.

— Егор Александрович, — взволнованно окликнула меня Кудрявцева, переступила с ноги на ногу, нервно поправила кудряшки. — А я вот тут… вас жду…

— Это замечательно, Ниноч… Нина Валентиновна, что вы меня ждете, — улыбнулся я. — Позвольте проводить вас домой. И обсудить концепцию грядущего Дня Знаний.

— Что? — изумилась девушка.

— Обсудим идею сценария на первое сентября? — пояснил я.

— С удовольствием, — радостно заулыбалась комсорг.

И мы покинули школу.

Нина действительно жила недалеко от меня, на другом краю улицы. Мы шли, и я рассказывал ей про все линейки, на которых успел побывать за десять лет работы школьным учителем. Ниночка восхищенно охала, ахала, переспрашивала, уточняла, восхищалась. Что там говорить, я с радостью делился с молодой девчонкой всем накопленным опытом, радуясь, что он не пропадет впустую

— Нинка, здорово, — крикнул какой-то парень, и я заметил, как молодой человек недовольно насупился, заметив, что Кудрявцева в порыве эмоций схватила меня за руку, но тут же отпустила и продолжила жестикулировать.

Общаясь с девушкой, я не забывал поглядывать по сторонам. Привычка, что поделать.

На возглас Кудрявцева обернулась, улыбнулась, махнула ладошкой, приветствуя окликнувшего, но тут же потеряла у нему всякий интерес.

— А вот скажите, Егор Александрович, какие сказочные герои там у вас в Москве приходят на линейку… День Знаний, да? Ах, какое чудесное название! — в очередной раз восхитилась собеседница. — Это же прямо-таки в самую точку! Ну ведь действительно! Первое сентября ведь день знаний. Дети идут в шкоул, студенты на учебу. Как замечательно вы придумали, Егор Александрович! — девушка в сотый раз всплеснула ладошками, выражая восторг.

— Нина Валентиновна, — оборвал я поток. — У меня предложение…

— Какое? — тут же откликнулась Кудрявцева — Предлагаю перейти на ты, во всяком случае, когда мы не в школе. Что скажете?

— А вы знаете, я, пожалуй, и не против, — чуточку кокетливо согласилась Ниночка.

Я же продолжал ощущать спиной сердитый взгляд парня, который поздоровался с девушкой. Интуиция намекала, что со знакомцем Нины могут быть неприятности.

Но что они случатся в тот же вечер, об этом моя чуйка промолчала.

* * *

— Ты кто такой? Чего возле Нинки трешься? — раздался голос и через секунду из-за раскидистого куста, что рос возле моего забора, появился обладатель хриплого прокуренного баритона.

— И вам добрый вечер, товарищ, — въедливо ответил я, игнорируя хамство.

«Молодым человеком» называть товарища Нины не стал, вовремя вспомнив, что нынче я в теле такого же молодого.

Парень проигнорировал мою попытку разойтись по-хорошему, я про себя скривился, понимая, что недовольный селянин желает познакомиться поближе. Но не со мной конкретно, а с моими кулаками.

— Ты кто такой, спрашиваю? Ну? Чего возле Нинки трешься. Моя она, жених я ейный, — набычившись, продолжил товарищ, не дождавшись от меня ответа.

— А Нина Валентиновна знает? — поинтересовался я с легкой насмешкой в голосе.

— Чего? — моргнул бугай.

— Того. Нина, говорю, Валентиновна в курсе, что ты жених ей? Не слыхал от нее такой информации, — пояснил непонятливому.

— Чего?

— Того, — вечер переставал быть томным и превращался в нудный.

Драться не хотелось, потому я прилагал все усилия, чтобы угомонить неугомонного товарища Кудрявцевой, и уйти в свой двор. В мыслях я уже принял летний душ, поужинал и завалился на кровать с бумагами Егора. В действительности же приходилось торчать возле двора, вести переговоры с неизвестным, пытаясь вычислить: действительно ли он жених Нины Кудрявцевой.

Скептически оглядев парня, я засомневался, что такая девушка, как Ниночка, могла влюбиться в эдакое недоразумение. Парнишка хоть и выглядел опрятно, но судя по всему умом не блистал. О чем Нине с ним разговаривать? Или для избранника связная речь необязательны, лишь бы в девках не остаться? Очень сомневаюсь. Я снова с сомнением окинул товарища взглядом. Нет, это точно не про Нину.

У девчонки острый ум, легкий юмор, да и сама она вся такая… зажигалочка! Мы с ней столько всего напридумывали, пока я ее провожал. Успели даже книги обсудить, фильмы. Я, правда, включался в разговор только тогда, когда понимал, что названное читал и смотрел. Все-таки трудно вот так вот ориентироваться, когда в памяти не просто дыра, а целая новая старая жизнь. Я не историк, не археолог, не научный работник какого-нибудь НИИ. Это они, попадая в прошлое, все даты назубок помнят, все события исторические, все ключевые события мировые. Во всяком случае, так утверждают авторы-фантасты.

Мне-то ни к чему в реальной жизни запоминать, в каком году какой фильм вышел. Или там книжку кто-то написал. Как говорится, тут помню, а тут забыл, потому что не знал.

— Так чего?

— Что конкретно вас интересует, молодой человек? — забывшись, выдал я.

— Ты че? А? — изумился товарищ и шагнул в мою сторону, явно намереваясь меня подловить и засандолить справа в челюсть.

— Коленков! — раздался сердитый крик, я узнал голос Ниночки. — Как тебе не стыдно! Ты что творишь? А? Егор Александрович, у вас все в порядке?

Нина Валентиновна стремительно показалась из-за раскидистого куста и кинулась ко мне, по пути отпихнув парня. Судя по недовольному возгласу, кулачок у Кудрявцевой оказался внушительным, стукнула она его от души.

— Все в порядке, Егор Александрович! — встревоженно разглядывай мое лицо, щебетала Нина.

— Все в порядке, Нина Валентиновна. Не переживайте, мы просто разговариваем, — заверил я девушку.

Комсорг придвинулась ко мне еще ближе. Я мысленно чертыхнулся, понимая, что эту близость сердитый товарищ расценит в ином ключе. И все, чего я желал избежать, определенно случится. Так и оказалось. Не успел я еще раз заверить Кудрявцеву в благородности наших намерений, как на плечо девушки легла широкая ладонь. Толстые пальцы смяли нежную девичью кожу с такой силой, что Нина вскрикнула. Затем девчонку резко развернули и встряхнули как куклу.

— Коленков! — возмущенно пискнула Кудрявцева. — Немедленно прекрати.

— А ты молчи! — рявкнул разъяренный Коленков. — С тобой потом разберусь! Ты чего к моей бабе пристаешь! — это уж мне.

Нина отлетела на куст, а мне навстречу полетел кулак.

Глава 11

Я увернулся и ответным ударом сбил нападавшего с ног. Точнее, по моим прикидкам Коленков должен был рухнуть. Но парень оказался силен, на ногах устоял.

— Меня лупи-и-ить? — заревел Коленков и ринулся на меня, сжав кулаки.

Похоже, товарищ привык к тому, что сносит противника с первого удара. А тут какой-то залетный столичный пацан не просто устоял, но еще и сдачи дал.

Я шагнул в сторону, пропуская разъяренного быка, развернулся и ребром ладони приложил нападавшего по почкам. Парень охнул и упал на колени, согнувшись. А дальше все как в плохом женском романе. Ниночка вскрикнула, подскочила к Коленкову и… вместо того, чтобы начать ругаться на меня за жестокое обращение с человеком, отвесила парню смачный подзатыльник.

Честно говоря, я даже растерялся. Все что угодно ожидал, кроме такого.

— Нина! Ему же больно! — вырвалось у меня.

— А вот поделом! — девушка топнула ногой. — Сколько раз говорила: не ходи за мной, нет между нами дружбы! Сначала за руки хватает, потом угрожает, братишку подкупает и науськивает на глупости. А теперь на людей кидаться начал? Ты, Ваня, совсем с головой не дружишь. А еще комсомолец! Как тебе не стыдно!

Тут я удивился второй раз. Конкретно тому, что Ваню Коленкова приняли в ряды комсомола. Тут либо я чего-то не понимаю, либо у парнишки просто в моменте снесло крышу от ревности.

— Все, пацан, тебе не жить, — прохрипел Колонков, делая попытку подняться и продолжить столкновение.

— Хватит! Я сказала! — рявкнула Нина таким тоном, что захотелось тут же выпрямиться, оправить одежду и доложить по форме.

«Однако, — хмыкнул про себя уважительно. — Никогда бы не подумал, что в этой девочке столько силы и смелости. Бугая не испугалась, еще и воспитывает».

— Пришел в себя?

— Нин… ну чего ты… я ж к тебе по-честному… жениться, а ты с этим гуляешь… — пробурчал парень.

— Ой, дура-а-а-к, ну, дура-а-а-ак, — протянула Нина Валентиновна, качая головой. — Больно? — участливо поинтересовалась и склонилась над парнем.

Вот и пойми этих женщин: тут же бьет, следом жалеет. Наблюдая за этой картинкой, я испытывал дикое желание тихо слинять во двор и продолжить вечер по собственному плану. Но бросать Ниночку один на один с этим влюбленным ревнивцем опасался. Мало ли что ему в голову стукнет, еще обидит девчонку.

— Нормально, — буркнул Коленков, дернул плечом, скидывая ладошку Кудрявцевой.

— Иван… Помощь нужна? — поинтересовался я, нарвался на злой взгляд, улыбнулся и протянул руку. — Давай, помогу. И пошлите-ка ко мне во двор, там поговорим и все обсудим. А то стоим здесь как три тополя на Плющихе, бесплатным цирком для всего села, — предложил ребятам.

Иван руку мою не принял, поднялся сам. Точнее, с помощью Ниночки, которая изо всех сил его поддерживала. В какой-то момент, наблюдая за процессом, я вдруг сообразил: парнишка воспользовался ситуацией и скорее делал вид, что ему настолько больно, чем всерьез страдал от сильной травмы. Ну да пускай сами разбираются со своим чувствами.

Я развернулся, открыл калитку, зашел во двор, кинул через плечо:

— Нина Валентиновна, я чайник поставлю. Вон там умывальник, полотенце чистое. Проводите гостя, пусть приведёт себя в порядок, я пока чашки вынесу.

— Хорошо, Егор Александрович, — покладисто согласилась комсорг. — Все сделаю. Ты как, Коленков? Идти можешь? — заботливо переключилась на пострадавшего.

— Чего ты его Александровичем зовешь? Не жирно ему? — забурчал Ваня, проигнорировав Нинин вопрос о самочувствие, но опереться при этом на хрупкое женское плечо не забыл.

— Дурак ты, Коленков, и дураком помрешь! — фыркнул Ниночка.

— Это почему это? — проворчал Иван.

— Потому что Егор Александрович — наш новый школьный учитель. Вот посмотрим теперь, какие отметки твой младший брат будет получать! — ехидно заметила Кудрявцева.

— Нин, ну ты чего… я ж не знал, Нин… Ты поговори с ним, а? Петьку-то за что… А, Нин? Ну, я больше не буду, вот честное слово! Нин!

Я хмыкнул и зашел в дом, собрал кружки, подхватил чайник, поставил на плиту, засыпал заварку в кружки и подошел к двери. На крыльцо выходить не стал, но исподволь приглядывал за ситуацией.

Через несколько минут во дворе показалась парочка. Коленков прихрамывал изо всех сил, чему я удивился. Потом сообразил: Ваня использует момент на все сто. Женское сердце штука такая жалостливая. Глядишь, пожалеет, а там и полюбит.

Возле столба с умывальником ребята остановились. Ниночка сняла полотенце и велела Ивану привести себя в порядок. Я наблюдал из-за дверей, как Иван Коленков, послушный, словно ягненок, принялся плескаться в садовом рукомойнике, шумно отфыркиваясь. Рядом с ним стояла Нина Валентиновна, держала в руках полотенце, терпеливо дожидаясь, когда парень умоется. Но при этом времени даром не теряла, читала парню мораль.

— Ты пойми, Коленков, замуж я за тебя е пойду. Вот хоть ты останешься последним человеком на земле. До такого конечно не дойдет, но даже если представить такое… Не буду я с тобой ходить. Дружить — пожалуйста. А то ты чего доброго без меня голову расшибешь от глупостей. Ты понимаешь, если Егор Александрович пожалуется участковому, что тебе будет?

— А он пожалуется? — проворчал Коленков.

— Нет, конечно, — уверенно выпалила Ниночка. — Он — мужчина! — девушка назидательно задрала указательный палец вверх.

— А я кто?

— А ты как был хулиганистым мальчишкой, таким и остался, — не раздумывая, ответила Нина Кудрявцева. — Сколько с тобой в школе намучались? А сколько Дим Димыч, участковый наш, тебя воспитывал, ругал, объяснял? И что?

— И что?

— И то! — Нина не больно шлепнула Коленкова полотенцем по спине.

— Без толку все. С тебя как с гуся вода! Так и норовишь в тюрьму попасть! Романтики захотелось! Тюремной! — сурово отчитывала Кудрявцева несчастного парня.

— Нин, ну ты чего, какая тюрьма? — испугался Коленков. — Дай полотенце… пожалуйста.

— То-то же, — сурово сдвинув брови, отчеканила Нина Валентиновна, дождавшись волшебного слова. — Ты пойми, Коленков, нам с тобой не по пути.

— Это еще почему? Я ж для тебя все сделаю! И дом построю, и вообще! — начал было парень, но осекся, приметив меня.

Я стоял на пороге с горячим чайником в руках, не мешая разговору. Теперь же спустился с крыльца и медленно двинулся в сторону стола. Почему медленно, потому что Ниночка все еще продолжала распекать Коленкова, и я не хотел смущать обоих. Иван зыркал в мою сторону из-под нахмуренных бровей, но прервать Ниночку не решался. И я его от всей души понимал: если женщина чего-то хочет, то лучше ей это дать.

А Нина Валентиновна здесь и сейчас хотела донести до парня одну простую вещь: вместе им не быть, потому что невестой уголовника, а тем более женой, она, Нина Кудрявцева становиться не собирается. А что Коленков с таким поведением и дурным характером рано или поздно пойдет по кривой дорожке и ежу понятно. Да что ежу. Ей, Нине Кудрявцевой, это ясно как заветы партии. Если бы Ваня на самом деле относился к ней как к доброму товарищу, он бы так себя не вел!

И тут до меня дошло: похоже, Ниночка кривит душой, уж больно яростно распекает Коленкова. Так переживать за человека, к которому испытываешь лишь дружеское расположение? Ну-ну. Скорее, девчонка нервничает, потому что не представляет, как я отреагирую на эту некрасивую историю. У Коленкова, судя по всему, не первый залет, раз Кудрявцева так психует. Кажется, здесь бурный роман, в котором главная героиня еще не до конца осознала полноту собственных чувств.

— Напасть среди белого дня на учителя! — тем временем продолжала Нина Валентиновна. — Ты о чем думал⁈

— В следующий раз среди темного дня нападу, — буркнул Иван.

— Ну вот, — Ниночка всплеснула руками. — Говорю-говорю, как о стенку горох! Иван! Участковый точно тебя на пятнадцать суток посадит! Ты этого хочешь?

— Никто никого не посадит, Нина Валентиновна, — прервал я затянувшееся наказание. — Чаю хотите? Чайник закипел.

— Ой, — пискнула Нина Валентиновна, прерывая свою пылкую речь. — А мы тут… Извините, Егор Александрович, — смутилась девушка.

— Чего ты перед ним извиняешься, — набычился Иван.

— Коленков! Ты опять? — Кудрявцева сдвинула брови.

— Все в порядке, — улыбнулся, бахнул чайник и кружки на стол и протянул руку парню. — Зверев Егор Александрович, учитель географии и прочая, прибыл по распределению.

Коленков хмуро смотрел на мою ладонь, Ниночка уже было раскрыла рот, желая сказать что-то язвительное, когда парень все-таки протянул свою, и мы пожали друг другу руки.

— Иван Федорович Коленков, столяр первого разряда, — дернул щекой и крепко сжал мою ладонь.

Пару минут мы игрались в гляделки и сжималки, я видел, как в глазах у пацана зарождалось сначала удивление, а потом и что-то похожее на уважение. В конце концов, мы не стали провоцировать Ниночку, которая сердито сопела, глядя на наши мальчишеские игры. При этом девушка молча расставляла кружки, разливала кипяток, поглядывая в нашу сторону.

— Слушай, давай на ты, а? — сходу предложил я.

Коленков прищурился, подумал и кивнул.

— Давай,

Мы еще раз пожали друг другу руки, теперь за принятое решение.

— Падай, будем чай пить. Нина Валентиновна, побудьте за хозяйку, а я сейчас карамелек принесу. К сожалению, больше угостить нечем. Не готовил. Разве что хотите яичницу? — предложил я, и желудок тут же отреагировала голодным урчанием.

Ниночка понятливо хихикнула, покосилась на Ивана. Коленков хмыкнул, опустился на скамью, покосился на Кудрявцеву и, смущенно потерев нос, пророкотал:

— А давай. У меня от комсомольских собраний всегда аппетит зверский.

— Ты когда в последний раз был на собрании, Коленков? Ты чего сочиняешь! — возмутилась Нина, уперев руки в бока.

— Только что, — ухмыльнулся Иван, мы переглянулись и дружно расхохотались.

Нина Валентиновна возмущённо округлила глаза, тряхнула кудряшками и зашипела на нас разъяренной кошкой.

— Ты гляди-ка, не успели подраться, как уже подружились! Вот она, мужская солидарность, да?

— Ниночка Валентиновна, вы не завидуйте, — подмигнул я девушке. — Мужская дружба она обычно через драку и зарождается, а вот женская…

— Что женская? — нахмурилась Кудрявцева. — Да женская дружба сама я крепкая!

— Ага, до первого мужика, — хохотнул Коленков, за что и отхватил полотенцем. — Ну, Нин, ну ты чего! Вон вспомни Светку… Они с Риткой какие подружки были, не разлей вода. А потом что?

— А потом что? — заинтересовался я.

— А потом все, — подвигая к себе коробку с рафинадом, пожал плечами Иван. — Потом к нам агроном приехал. Ну, вот как ты, специалист молодой, и сначала он со Светкой крутил, да у нее родители строгие. Она и уперлась рогом: женись, говорит, и все дела. Агроном что?

— Что? — в один голос спросили мы с Ниной.

— А то! Понимать надо! Переметнулся к Ритке. Ритка, она девка хорошая, но ума недалекого и сирота. Вот и подкатил к ней агроном городской, — тут Иван нахмурился и на меня покосился. — Хочешь, говорит, большой и чистой любви?

— А Ритка что? — заинтересовано спросила Нина.

— Хочу, говорит. Бабы они на любовь падкие, — философски заметил Иван, не обращая внимания на Нинино возмущенное фырканье. — Ну, агроном ей и предложил: приходи, говорит, за большой и чистой любовью на речку под березку.

— И что? Пришла? — уточнил я, уже понимая, чем дело закончилось.

— А то как же, — хмыкнул Иван, покосился на сердито сопящую Нину и торопливо закончил. — Агроном-то потом сбёг, а Ритка со Светкой до сих пор не разговаривают. Ну, оно и понятно, где теперь Светка, а где Ритка.

— И где же? — удивился я.

— Так у Ритки-то пацан нагулянный. А Светка замуж вышла за Вовку одноглазого. Понимать надо, — уточнил Коленков.

— Одноглазый — это фамилия такая? — уточнил я.

— Не-а, -протянул Иван. — Эт Вован по пьяни на штырек в сарае напоролся. Без глаза остался. А так ничего, на хорошем счету. Батя его двигает.

— А батя у нас кто? — полюбопытствовал я.

— Отец у Володи начальник автоколонны.

— Понятно, — кивнул я, мало что понимая, кроме того, что информация лишней не бывает. И мои прикидки насчет Нины и ее влюбленности в Ивана вполне оправданы. Рано или поздно будем все гулять на свадьбе комсорга Ниночки и хулигана Ванечки.

— Так что, ребята, яичницу все будут? — повторил я свое предложение.

— А давай, — кивнул Иван и вопросительно глянул на Нину.

— Я только чай, — отказалась Ниночка. — А вы кушайте. Хотите, я вам пожарю?

Я кинул взгляд на Ивана, тот дернул щекой, но тут же улыбнулся и пробасил:

— Если хозяин не против, я только за.

— Хозяин точно не против, — обрадовался я. — Пойдемте, Нина, покажу вам свое хозяйство.

— Егор, мы же договорились, после работы на ты, — укорила Кудрявцева.

— Забыл. Пойдем. Нина, покажу свое хозяйство, — повторил свое предложение.

Я показал Нине свою маленькую кухоньку, где что лежит, снял с печки небольшую корзинку с яйцами, которые утром оказались на моем уличном столе. Выставил соль и перец, уточнил, не нужна ли девушке помощь, и вернулся к Ивану, получив отрицательный ответ.

— Ну что, Иван, будем знакомы? — посмотрел на парня. — Ты чего, жениться хочешь?

— Будем, — Коленков резко нахмурился от моего вопроса. — А ты чего? Сам думаешь?

— Ни в коем случае, — покачал я головой. — Нина Валентиновна моя коллега, не более того. Никаких матримониальных планов на нее не имею.

— Чего? — вытаращился на меня парень. — Каких таких планов? Я тебе Нинку обижать не позволю, не посмотрю, что ты учитель…

— Спокойно! Не собираюсь я уводить у тебя Нину. Да и вообще, в мои планы женитьба в ближайшее время не входит. У меня вон видишь, собака есть, — я махнул в сторону забора, который отделял задний двор от места, где стояла беседка.

— И что? — не понял Иван.

— Ну, мне пока хватает ответственности. Ты погоди, пойду другана выпущу, а то извелся бедный.

— Молчаливый он у тебя.

— Так воспитание наше все, — пожал я плечами и отправился выпускать Штырьку.

Пёсель счастливо повизгивая и мотыляя хвостом, едва не сшиб меня с ног, и весело помчался знакомиться с Коленковым. Получив строгое «свои», обнюхал, пару раз тявкнул для острастки и помчался по двору по своим собачьим делам.

Собакену я за вечер соорудил что-то вроде вольера из старых досок, ржавой сетки-рабицы и останков шкафа, который обнаружил у себя в сарае. На первое время сойдет, а в зиму в дом возьму. В будку и на цепь сажать Штырьку не хотелось. Но и опускать на весь день на свободный выгул тоже опасался. Мало ли что, в чужой двор забежит или в огород, еще хуже, если кур начнет гонять соседских. Так и до беды недалеко. А так сидит себе в вольере, а вечером я его выпускаю побегать под присмотром своим. На ночь в дом запускаю.

— Ты к нам надолго? — поинтересовался Иван, когда я вернулся за стол.

— Так по распределению, — пожал плечами.

— А после?

— А после не загадываю. Может у вас останусь, может домой вернусь.

— Сам откуда.

— Из Москвы.

— Из столицы, значит, Родины нашей, — голос у Коленкова едва заметно изменился, плечи поникли.

— Да не переживай ты, Ваня, нравишься ты Нине, вот что угодно про залог поставлю. Нравишься, от того и язвит и воспитывает.

— Врешь, — выдохнул Коленков.

— Не имею такой привычки, — тут уже голос у меня поменялся. Терпеть не могу, когда меня обвиняют во вранье на пустом месте, всегда говорю, что думаю.

— Извини, не хотел, — буркнул Иван.

— Принято, — кивнул я. — Верно тебе говорю, тут главное понять, чего Нине Валентиновне от тебя надо. Я у вас человек новый, ни тебя, ни Нину не знаю. Ты подумай, Иван, чем не угодил девушке. Ну и попробуй исправить ситуацию в свою пользу.

Коленков задумчиво на меня уставился, свел брови на переносице, размышляя над моими словами.

— Хулиган я… раздолбай… — вздохнул через минуту. — Вот Нинка и опасается… Характер у меня шальной… чуть что в драку… а Нина она такая… — Ваня нарисовал в воздухе ладонями неопределённый образ. — Ну, ты понимаешь.

— Понимаю, — улыбнулся я. — Нина Валентиновна — она умная, талантливая, активная девушка. И с характером. Ты бы у нее поинтересовался, может, ей помочь чего надо по школе. Там помог, тут сдержался, глядишь, она на тебя по-другому посмотрит, помощь оценит.

— Да чего там помогать в школе-то? Ну пионерскую и так вместе побелили. А еще чего?

— Ты вот что, Иван Фёдорович… — я ненадолго задумался. — Мы тут с комсоргом сценарий сочиняем на первое сентября. От помощи не откажемся.

— Да ты чего! Какой сценарий? — отмахнулся Иван, тяжело вздохнув. — У меня по литературе тройбан с натяжкой. А ты говоришь — сценарий. Я их в глаза этих сценариев не видал!

— Да я ж не говорю тебе его написать, чудак человек, — остановил я Коленкова. — Мы сценарий напишем, обговорим с начальством. Но реквизита в школе по любому нет.

— Чего нет?

— Ну, всякого разного оборудования. Мы хотим что-то вроде спектакля для всей школы придумать на день знаний. Вот как определимся с целями и задачами, насочиняем, так твоя помощь и понадобится. Будешь у нас Карабасом Барабасом или там Бармалеем.

— Чего? — Коленков обалдело на меня уставился.

— Того! — уверенно заявил я. — Девушки любят, когда парни им во всем помогают. А тут такое важное дело, а ты возьми да сам вызовись на помощь.

— Да какой я бармалей! Я тебе лучше полку сострогаю, давай, Егор? А? Может, Нина оценит?

— Полку — это хорошо. Но лучше ты нам вот что сострогай… — я на секунду задумался, но тут от дома раздался звонкий голос Ниночки.

— Ребята, ужин готов! Помогите мне тарелки и вилки вынести, и хлеба нарезать.

Мы одновременно подорвали

сь со своих мест и зашагали в сторону крыльца.

Глава 12

Яичница оказалось чудо как хороша. Не знаю, какой Нина Валентиновна комсорг, но хозяйка из нее явно замечательная. Из моего «ничего» на кухне сотворить практически такую вкусноту. Десяток яиц возлежали на подушке из мелко нарезанного помидорчика, репчатого лучка. Сверху девушка присыпала это чудо мелко нарезанным чесночком и зеленым луком. Где Кудрявцева раздобыла лук, для меня осталось загадкой, в огороде я его не обнаружил. Но тайна зеленых перьев раскрылась быстро.

— Егор Александрович, а вы чего… — Ниночка поймала мой укоризненный взгляд, смешалась, потом сообразила, улыбнулась и закончила. — Егор, а ты чего зеленый лук не срезаешь? Он уже в стрелку пошел.

— Честное слово, не пойму где ты его обнаружила, Нина, — пожал я плечами.

— Так в палисаднике, — удивилась Нина. — Теть Тая там всегда сажала, подальше от курей.

— Буду знать, — обрадовался я такой новости и принялся раскладывать яичницу по тарелкам.

Не знаю, как Нина догадалась, но блюдо удалось именно таким, как я люблю. Желток дрожал и требовал срочно обмакнуть в него черный хлебушек. Белок прожарился, «сопли» превратились во вкусную белую массу с зажаристой корочкой по краям. Терпеть не могу закрытую яишню. Когда сковороду накрывают крышкой, и все становится белым. Это уже запечённое яйцо какое-то выходит. Никакого удовольствия от такой яишенки нет. Разве что на тост уложить, намазанный сливочным маслом. А рядом кусочки авокадо. Грешен, каюсь, пристрастился на старости лет к неведомому заморскому фрукту. Или авокадо овощ? Ну да ладно.

Все равно родную советскую яичницу на моей кухне ни на какое заморское блюло не подвинет. Разве что жареная картошечка, с грибами.

Я бы, конечно, не стал со сковороды перекладывать, так бы в чугунке и уплетал лакомство. Да при гостях как-то некрасиво. Хотя уверен, Иван тоже предпочитает трескать жареные яйца именно со сковороды. Большинству женщин этого кайфа не понять. Им подавай эстетику с вилкой и ножом. Но приборами не вымакать, как хлебушком, самый смак на блестящем от масла донышке.

Разделив на всех шедевр кулинарного искусства, пожелав приятного аппетита друг другу, мы приступили к ужину. Ужинали молча, настолько проголодались. К тому же Ниночка перед тем, как приступить, шутливо оповестила:

— Когда я ему, то глух и нем.

Мы согласно кивнули и накинулись на еду. Пока наслаждался, прикидывал, как переработать сценарий, чтобы получилось весело, задорно и с пионерским огоньком. Школьный вальс сразу отмел, решил оставить его на последний звонок. Промелькнул в голове флешмоб, надо будет предложить Ниночке, объяснить, что это такое. Главное, лько название придумать другое, советское. И можно попробовать какую-нибудь звезду соорудить в честь наступающего юбилея Октября.

Тут меня осенило: эти самые флешмобы в Советском Союзе существовали давным-давно. Только спортивного направления. Всякие живые башни, сходки-расходки, синхронные танцы, короче. Несилен я в терминологии. Хотя, думаю, флешмоб тоже пока отставим в сторонку, пригодится для ноября. К тому же вряд ли мы успеем что-то достойное придумать и отрепетировать к первому сентября, которое буквально через неделю.

«Кстати, а какое сегодня число?» — мелькнула мысль и тут же растворилась в довольном урчании желудка.

— Уф, Нина Валентиновна, вы чудо! Спасибо большое за такую вкуснотищу! — выдал я, отодвигая тарелку и игнорируя легкое недовольство на лице Ивана.

Пусть привыкает, что его будущую жену оценивают по достоинству. Ревность, как говорил кто-то из коммунистических вождей, это пережиток мещанства. А по мне так это банальное недоверие. Если оба уважают друг друга и верят, о какой ревности может идти речь? Заподозрить любимого человека в измене — выказать ему недоверие. Как после такого жить вместе?

Нет, оно, конечно, в жизни всякое случается. Но над отношениями работают двое. Да и какой смысл семью создавать, когда один всегда подозревает другого в чем-то гадком?

— Да ничего особенного, Егор Ал… Егор, — отмахнулась Нина. — Обычная яишня. Любой сможет.

— Нет, Ниночка Валентиновна, не любой, — запротестовал я. — Это искусство, так пожарить яйца. Ну что, обсудим наш праздник? — переключился на рабочую тему, хотя очень хотелось выпроводить гостей, принять душ и завалиться спать. Все-таки жизнь на селе, да еще насыщенная постоянными событиями, давала о себе знать. Я на пенсии столько историй не проживал за год, сколько в новой жизни за несколько дней.

— Поздно уже, — заколебалась Нина. — Давайте завтра с утра? Я за вами… за тобой по дороге в школу зайду, по пути еще раз все обсудим, а в школе я все запишу, тебе покажу, внесем коррективы. И я уже чистовик отнесу завучу и парторгу.

— А директору?

— Директор в наши творческие дела редко вмешивается. Он у нас золотой человек, ко всем с доверием и уважением.

— Ясно, — кивнул я. — Ну тогда что? Еще по чайку? Что скажешь, Иван?

— Можно и чайку, или чего покрепче? — Коленков прищурился и глянул на меня вопросительно.

— Я — пас, — отказался сразу и слегка скосил глаза в сторону Нины, открытым текстом намекая Ивану про зряшность предложения. — Завтра на работу всем. Да и не любитель я, если честно.

Ниночка после вопроса Ивана как-то посмурнела, даже плечи у нее поникли. Посидела немного, затем вдруг вскочила и принялась прибирать посуду.

— Нина, да я сам. И помою сам, не надо, — запротестовал я.

— Мне несложно. Я сейчас чайник поставлю, чтобы горячая вода была, и быстренько все перемою. У вас… у тебя тазик есть? — поинтересовалась Кудрявцева, старательно не глядя в сторону Ивана.

Ваня уже понял, что сморозил какую-то глупость, но до него еще не дошло, за что он потерял бонусные очки в глазах девушки.

Сдержав желание обозвать парня «дураком», я поднялся и принялся помогать девчонке убирать со стола. Коленков тоже подорвался, но растеряно замер, не зная, за что ухватиться. Нас вдвоем хватало на все приборы.

— Вань, не в службу, а в дружбу, поставь чайник на огонь, — попросил я. — Вода в ведре на кухне, ковшик на печке.

— Сделаю, — обрадованно кивнул Иван, схватил чайник и почти бегом помчался в дом.

— Нина, а давно у вас Коленковым… отношения? — осторожно поинтересовался я, ругая себя за то, что лезу не в свое дело.

Но хорошие отношения с парнем мне не помешают, а счастливая женщина — это счастливое окружение и азарт в работе. Отчего-то мне кажется, ребята встречались, но потом что-то пошло не так.

— Откуда вы… ты узнал? — изумилась девушка, недоверчиво на меня покосившись. — Тебе Ваня… Коленков на меня пожаловался, да?

— Честное комсомольское, ни слова о тебе не говорил, пока ты на кухне возилась! — прижав ладонь к сердцу, заверил я. — Просто невооружённым взглядом видно, что вы неровно друг к другу дышите.

— Вот еще, — фыркнула возмущенно Нина. — Ничего я к нему и не дышу. Больно надо!

— Ага, я тоже так подумал, — добродушно хмыкнул я. — Так все-таки, что произошло? — снова поинтересовался у девушки, справедливо рассудив, что Иван сейчас из дома не выйдет, а девчонке после моих расспросов страсть как хочется поделиться собственным возмущением.

Так оно и получилось.

— Мы с ним с первого класса дружили, — вздохнув, негромко произнесла Ниночка. — Он умный, правда, и добрый! И дерево у него в руках поет! У него же батя тоже по столярному делу. Видели деревянных соколиков, медведей и зайцев? На коньках?

— Где? — не понял я.

— Ну, на крышах домов флюгеры такие, — Нина изобразила в воздухе ладошкой неведомой животное.- Это все Федор Семеныч своими руками сделал. И заборчики кружевные, и кружева на окошках — это тоже все он. Ваня он тоже такой. Талантливый. Всеь в батю. Только характером непонятно в кого пошел, — совсем по-женски вздохнула Ниночка и пригорюнилась.

— А что не так с характером Ивана? — уточнил я. — Мне он показался немного вспыльчивым, но вполне себе уравновешенным человеком.

— Немного? — фыркнула Нина и загремела сковородой с вилками. — Немного! Да ему слова не скажи поперек, сразу кулаки сжимает и лупит, во что попало! Я и дружить-то с ним перестала, когда он Савку избил. И знаете за что?

— За что? Только, Нин, мы ж на ты, — улыбнулся рассерженной девушке, переключая ее внимание.

— Ой… Извини, Егор, — девушка смутилась, и принялась сметать ладошкой сметать крошки со стола. А собрав, закинула их в рот. У нас так в отряде старый прапорщик всегда делал. говорил, не может смотреть, как хлебушек выбрасывают.

— Не понравилось товарищу Коленкову, что я отстающему товарищу помогаю с уроками! Что Савка ко мне домой приходит дополнительно заниматься! Я, видите ли, его собственная собственность! И только он имеет права ко мне в гости приходить! Нет, ну вы… ты представляешь, какая глупость у него в голове?

— Так это не от глупости, а от неуверенности в себе, — пожал я плечами.

— Чего? — моргнула Нина.

— Ну, парень тебя любит.

— Любил бы, так бы себя не вел! — припечатал Нина.

— Ну, все по-разному чувства выражают. А скажи, Нина, он тебя никогда в такие моменты не обижал? — уточнил я.

— Это как? — не поняла Кудрявцева.

— Ну, там, толкнул или ударил?

— Ты что, Егор! — Кудрявцева тут же кинулась защищать Ивана. — Иван он не такой! Он добрый, и хороший, и… И вообще… дурак он, — выпалила Ниночка и опустилась на скамью. — Ой, заговорила я тебя всякими глупостями, — девушка резко изменила тему, заметив, что Коленков вышел на крыльцо с чайником. — Значит, завтра в семь тридцать я за тобой зайду. Договорились?

— Договорились. Только Нин, может он злится из-за того, что не понимает, как ты к нему относишься?

— Что? — растерялась девушка. Между тонких бровей появилась задумчивая морщинка.

— Чайник горячий. Куда лить? — проворчал Иван, походя к столу.

— Оставь. Я сам справлюсь. Спасибо за помощь, — махнул я и пошел к рукомойнику, чтобы вылить из него воду и налить кипяточка для мытья посуды. Опустошать тазик я решил на заднем дворе, чтобы дать ребятам минуту на разговор. Надеюсь, Иван сообразил, что Нине не понравилось под конец вечера, и попробует исправить ситуацию.

Когда вернулся, ситуация практически не изменилась, разве что Нина смягчилась и общалась с Иваном. «Понять бы, какая муха между ними пролетела, — мелькнула мысль. — Хорошие ведь ребята, а дурью маются. Интересно, почему Нина так отреагировала на предложение выпить? Коленков запойный? Или просто Кудрявцева не любит алкоголь?»

Я поставил тазик на стол, налил в него воды и закинул посуду.

— Я помою, — подхватилась Ниночка.

— Не надо — категорично заявил я. — Сам справлюсь. Ну, так что, чай пить будем? Или по домам?

Коленков глянул на Ниночку взглядом тоскующей собаки, вздохнул и промолчал, явно дожидаясь ответа девушки. Похоже, ребята очень давно вот так вот вместе не собирались, и Ваня тянет время, чтобы подольше побыть с Кудрявцевой.

Но Нина решила иначе.

— Пойдем мы, — объявила она и тут же исправилась. — Я пойду, а вы еще посидите.

— Провожу, — угрюмо буркнул Иван, поднимаясь.

— Коленков, — язвительно фыркнула Ниночка. — Мне от Егора Александровича до дому пять шагов. Сама доберусь.

— Не шагов, а домов, — упрямо качнул головой Иван. — Сказал, провожу.

— Упрямый как… как… — Ниночка пыталась подобрать слово. Девушка явно не хотела обзывать парня бараном. — Как доска!

— Иван, так мы договорились? — я встрял в разговор, с улыбкой заметив, как Кудрявцева навострила ушки.

— О чем? — не сообразил Коленков.

— Ну, ты поможешь нам в постановке для первого сентября? — настойчиво глядя прямо в глаза парню, пояснил я.

— Ну-у-у… — Иван покосился на Ниночку, заметил, что она прислушивается к нашему разговору, испуганно посмотрел на меня, на секунду зажмурился и ответил, словно в омут с головой сиганул. — Помогу. А что делать-то?

Ниночка изумленно выгнула бровь, окинула Коленков быстрым взглядом, дернула плечиком и отчеканила:

— Все, что скажут. И без разговоров!

— Согласен, — обреченно вздохнул Иван.

Кудрявцева какое-то время ещё посверлила парня взглядом, потом кивнула, лучезарно улыбнулась нам обоим и напомнила. — Так я завтра за тобой в семь тридцать забегу, не забудь, Егор, — строго сдвинув брови, напомнила комсорг.

— Не забуду, — подтвердил я, и мы двинулись к калитке.

— Спасибо за ужин, Нина Валентиновна, — еще раз поблагодарил за двором.

— Что вы… ты… это тебе спасибо, и за ужин и за идеи, и за хороший вечер.

Кудрявцева лукаво улыбнулась, сделал большие глаза и, пользуясь моментом, прижала палец к губам, взглядом умоляя не выдавать наш с ней разговор про Ивана. Ну, во всяком случае, именно так я понял. Иначе к чему вся эта таинственность?

— Домой? — уточнил Коленков.

— А куда еще? — пожала плечами Ниночка и с независимым видом двинулась по широкой деревенской улице.

— Ну, будь здоров, — Иван протянул ладонь, мы попрощались. — Спасибо, — тихо буркнул парень и заторопился за своей ненаглядной.

— Иван, ты заходи, если что, был рад познакомиться.

Коленков на минуту остановился, пристально посмотрел на меня, кивнул, махнул рукой и помчался нагонять Ниночку.

Я же вернулся во двор, перемыл посуду, оставил все сушиться на столе, накрыв чистым полотенцем. Позвал Штырьку и мы с ним еще какое-то время сидели в саду на лавочке под старой яблоней, любуясь закатом. Пес счастливо ластился ко мне, я чесал его за ухом, от чего мелкий довольно жмурился, вывалив язык и периодически потявкивал. Так и уснул рядом со мной на скамье.

Я же размышлял о том, какими интересными путями судьба выводит меня на ту дорогу, что сам для себя обозначил. И приводит людей, которые на этом пути помогут сделать то, что должно.

Проснулся я с первыми петухами, хотел было перевернуться на другой бок и еще поспать, но понял, организм требует прогулки. Ну а после уже и спать не хотелось. Принял душ, согрел чайник, заварил чаю, по-прежнему жалея, что остался без кофе, и вышел во двор с кружкой.

Штырька проснулся вместе со мной, приподнял одно ухо, посмотрел на меня выжидательно, понял, что я никуда не ухожу, и снова уснул на коврике возле окна. Или сделал вид, что спит, потому что ушами то и дело прядал, да и носом дергал, улавливая запахи.

Когда же я выставил на крыльцо миску с хлебом, размоченным в молоке, пёсель радостно подскочил с лежанки и вылетел из комнаты на завтрак. «Надо, кстати, что-то придумать с его пропитанием, — подумал, глядя на то, как жадно щенок поглощает тюрю. — Мяса бы ему, и костей. Где их взять-то на селе? Если хозяйства своего нет?»

М-да, раздобыть еду для себя гораздо проще, чем для собаки. Похоже, пора в сельпо прогуляться, консервов прикупить, крупы всякой, чтобы варить мелкому кашу с килькой. Ну а что, отличный студенческий суп из кильки в томате. Мы рубали только так, разве что пальцы не откусывали.

Я улыбнулся, вспоминая прошедшую юность. Здесь и сейчас мне вроде как повезло, питаюсь вполне себе. На выходных планирую борща наварить, осталось только выяснить у бабы Стеши, у кого можно курочку прикупить на бульон. А вот и соседка, стоило помянуть.

— Доброе утро, Степанида Михайловна, — поздоровался я с бабой Стешей, которая осторожно скидывал петлю с калиточного столбика, чтобы проникнуть на мою территорию.

— Ох ты ж, черт лупатый! — охнула соседка. — Напугал, окаянный чутка сердце не выскочило! Доведешь бабку до греха, Егор Ляксандрыч!

Надо же, и баба Стеша переняла у Митрича мое прозвание.

— Ты чего спозаранку подскочил? Случилось чего? — добравшись ко мне, тревожно поинтересовалась Степанида.

— Все в порядке, — заверил соседку, невольно сглатывая слюну. — С яблоками? — уточнил, кивая на полотенце, в которое явно были завернуты пирожки

— С яблоками, Егорушка. С мясом нынче не пекла, хлопотно, с мом огольцом да работой ничегошенько не успеть, — посетовала бабушка сорви-головы.

— Да что вы, Степанида Михайловна, спасибо вам! Балуете вы меня! С яблоками самое то! Чаю хотите? — предложил я.

— А давай, — махнула рукой баба Стеша, недолго поколебавшись, и собралась на кухню.

— Присаживайтесь, сейчас организую.

— Да я сама, что ты, что ты!

— Вы моя гостья, мне за вами и ухаживать, — твердо пресек я любые возражения, метнулся на кухню, быстренько подогрел еще горячий чайник, подхватил кружку, сахар, вазочку с карамельками и вернулся за стол.

— Угощайтесь.

— Ты бери пирожки-то, Егорушка, — подперев щеку ладошкой, велела Степанида. — Попью с тобой да побегу, работы невпроворот.

— Спасибо очень вкусно! — пробормотал я с набитым ртом, в два укуса съедая пирожок. — А вы чего не кушаете? Так не пойдет!

— Да я уж дома напробовалась, покуда пекла, — попыталась отказаться баба Стеша, но я настойчиво пододвинул к соседке развернутую газету с полотенцем, в которые были заботливо завернуты пироги.

— Ну, один за компанию… — улыбнулась Степанида Михайловна.

— А скажите, вы Нину Кудрявцеву хорошо знаете? — начал я издалека.

— А тебе зачем? — соседка стрельнула в меня хитрым взглядом.

— Да вот, познакомились вчера в школе. Работать вместе будем. Оказывается, она моя соседка, живет на нашей улице.

— Живёт, через пять домов. Хорошая девка, работящая. Ты никак себе присмотрел? — и снова хитрый взгляд в мою сторону.

— Простое любопытство, — улыбнулся я, честно глядя на бабу Стешу. — Надо же знать, с кем буду работать. Кто как не вы лучше всех про соседей расскажет, — польстил Степаниде.

— Ох, хитришь, — покачала головой соседка. — Девка-то хорошая, засиделась только без женихов, давно пора мужа да семью, а она вон носится, задрав хвост, с пионерами да октябрятами, — хмыкнула соседка, прихлебывая чаек.

— А что так? Говорите же, хорошая девушка, — невинно поинтересовался.

— Хорошая. Да только занятая.

— Не понял — удивился в ответ. — Вы же сказали, нет у нее никого.

— Нет, да есть, — туманно ответила баба Стеша. — Ванька Коленков, столяр наш, с первого класса за девкой увивается. И чего только ей надо? И ведь дружили, не разлей вода. Все думали, так и поженятся после учебы-то. А они вона взяли и разбежались, -вздохнула собеседница. — Хорошая была пара-то…

— А что случилось? — полюбопытствовал, беря третий пирожок.

— Загуляла, — сердито буркнула Степанида.

— Кто? Нина? — я аж поперхнулся от такой информации, в голове не укладывалось, что Ниночка, четная и открытая, могла изменить Ивану.

— Так мать евойная, — Степанида удивленно на меня посмотрела, словно я сморозил несусветную глупость. — Ты чего удумал? Нинка девка четная! Не гулящая.

— Чья мать? — окончательно запутался я.

— Так Ваньки-то. Хвостом вильнула и с заезжим водилой в город упорхнула. Уже и развели их давно

— Кого? — я пытался уследить за ходом Степанидиной мысли.

— Так мать с отцом. От непонятливый какой! — баба Стеша стукнула чашкой по столу. — Люська Коленкова загуляла от мужа своего, стало быть Федора Коленкова, отца Ваньки-то.

— Ну?

— Вот тебе и ну, — баба Стеша от возмущения аж глаза закатила. — Федька запил, да и Ванька с катушек съехал, когда мать сбёгла, оставив семью да пацана малого, брата младшего, стало быть. Был парень спокойный да работящий. А нынче вона чего творится, чуть что с кулаками лезет, слова поперек не скажи. На баб и вовсе волком смотрит. А если выпьет грамульку, ой, что ты! — Степанида всплеснула руками. — Прячься по углам! Ежели Нинка где рядом окажется, так и вовсе беда.

— Бьет? — не поверил я.

— Кого? — опешила баба Стеша.

— Ну, Нину Иван обижает?

— Да с чего ты взял, Егор Ляксандрыч? Он за Нинкой до сей поры как щенок привязанный ходит. Парней лупит смертным боем, чтоб на Нинку не смотрели. Вот и бояться за ней ухаживать-то. у Ваньки то кулак здоровый, с одного маха на землю оправляет. А выпивши берегов не чует вовсе. Да много ли ему надо, рюмку накатил и готово, — вздохнула печально баба Стеша. — Что он, что отец на водку-то слабые. Нельзя им пить. Говорю Федьке, жену надо хоть ему, хоть сыну, чтобы рука женская в кулаке обоих держала. А он… и-их… — Степанида поднялась, махнув рукой, пошла к рукомойника сполоснуть кружку.

— Да я сам, — возмутился, но был остановлен твёрдой женской рукой.

— Сиди ужо, самостоятельный. Успеешь еще, — улыбнулась баба Стеша. — А что, с Ванькой вчерась столкнулся-то? — прищурилась Степанида.

— Было дело, — не стал отнекиваться.

— И как?

— Миром разошлись, поужинали, пообщались.

— Ишь ты… А Нинка что?

— Так с нами ужинала, — ответил я.

— Ишь ты, — повторила соседка. — И что?

— Все хорошо, — улыбнулся я. — Спасибо за пироги. Степанида Михайловна, поднимаясь из-за стола, поблагодарил я.

— И не поругались?

— Кто?

— Ванька с Нинкой, — и сверлит меня взглядом.

— Говорю же, все хорошо.

— И с тобой не подрался, — не поверила баба Стеша.

— И со мной не подрался. Пора мне, Степанида Михайловна. Сейчас Нина Валентиновна зайдет, и мы на работу.

— Вместе? — охнула Стеша.

— Вместе, — подтвердил я.

— Рисковый ты, как я погляжу, Егорушка.

— Да все в порядке, не переживайте. Еще и помирим ребят, на свадьбе погуляем, -подмигнул я соседке.

Через секунду глаза у бабы Стеши загорелись интересом, и я прямо-таки почуял, как завертелись-закрутились мысли в женской головушке, строя стратегические планы по примирению.

— И то верно, — закивала Степанида. — Ты вот что, Егорушка, ты прав! Хорошая ведь пара-то, хорошая! А Ванька — он человек! Он Нинку-то никому в обиду не даст! И Ниночка по нему сохнет. Да только характера опасается… Батя у нее зверь был, — оглядываясь на калитку, шепнула Степанида.

— В каком смысле?

— Так матушку ее лупил смертным боем, вот Ниночка-то с детства буйных и не переносит. Боится, сердешная. А Ванька как буйный стал, да кулаками махать начал, так Ниночка от него и отошла. Дружба врозь, и ни в какую, — вздохнула Степанида.

— Понятно, — протянул я.

Вот и выяснилась причина размолвки между влюбленными. Иван, похоже, перенес ситуацию с матерью на всех девушек. А Нина, после того, как Коленков избил одноклассника, испугалась с ним дружить, помня отца.

— Отец у Нины все также чудит? — уточнил у соседки.

— Так помер он, две зимы назад и помер, — что-то подсчитав, выдала Стеша. — Кудрявцеву старшую чутка не посадили.

— Да за что же?

— Дык Валька-то с крыльца шваркнулся и головой о порог приложился. Думали, она его и столкнула по нечаянности.

— А дальше? — поинтересовался у замолчавшей соседки.

— Дальше? Похоронили, да и все дела. Нынче живут девками тихо, спокойной.

— Девками?

— Ну, так матушка, Нинка да старая Кудрявцева в одном дому. Мальца-то за мужика рано принимать, да и балуют его бабы-то, сыночка да братишку младшего. Валька-то он и на мать руку поднимал. Зверь человек был, поганенькой души. Ну, пойду я, Егорушка, пора мне.

— Спасибо, Степанида Михайловна, — отозвался я, выныривая из своих мыслей.

М-да… Санта-Барбара отдыхает в сравнении с сельской жизнью. Зато теперь я знаю, в какую сторону двигаться. Славно, что вчера убедил Ивана помочь нам с Ниной в подготовке к первому сентября. Там словечко, тут разговор, глядишь, оба поймут, что не стоит чужие грехи на свои плечи взваливать.

Я от всей души потянулся, и принялся собираться в школу.

Глава 13

По пути в школу с нами не приключилось никаких происшествий, чему я слегка удивился. Как-то уже почти привык, что со мной день через день что-то происходит. Ниночка зашла за мной, как и обещала, в половину восьмого. Отметил про себя, что девчонка как-то по-особенному улыбается что ли, да и выражение лица какое-то отсутствующее немного, более нежное. Неужто по дороге домой Нина с Иваном поговорили и решили конфликт? Было бы неплохо.

Не знаю, насколько талантлив Коленков как столяр, словам Кудрявцевой у меня нет причин не верить, но дружбой парня стоит заручиться. Пусть и под небольшим давлением, но помогать Коленков нам согласился. А там втянется. Ради любимых женщин мужчина и не на такие подвиги способен. Ваня с виду, конечно, не Наполеон, но кто знает.

По дороге на работу мы с Ниной Валентиновной активно обсуждали идею, накидывали сюжетных поворотов и всяких подробностей. Остановились на сказочных героях из «Золотого Ключика». Про себя я решил, не стоит забегать наперед и шокировать сельскую советскую общественность моим багажом знаний насчет первого сентября.

Начнем потихоньку, привлечем ребят старшеклассников, потом и малышню подтянем ко всем мероприятиям.

Чем хороша была советская система образования, точнее, детская организация в родном Советском Союзе, связкой поколений. Старшие обязательно заботились о младших. Октябрятские звёздочки принимали деятельное участие не только в жизни своего класса и друг друга, малышню учили заботиться о своих младших братьях и сестренках.

Если классная руководительница была с выдумкой, у класса появлялись свои подшефные — старшая группа из детского садика. Собственно и над классом мог взять шефство какой-нибудь трудовой коллектив. Тут тебе и поощрения, и даже возможность оплаченных экскурсий. И хорошие призы за победу в школьном соцсоревновании по итогам года.

Над октябрятами стояли пионеры, у каждого отряда был свой подопечный класс из начальной школы. Каждое пионерское звено брало под свое крыло отряд октябрят.

Политинформации, внеурочные занятия, спортивные мероприятия, театральные постановки, стенгазеты, молнии, соревнования между классами… Все это делало школьную жизнь ярче, интересней, дружелюбней.

Оно понятно, в детском коллективе всякое случается. Потому как детский мир — это отражение нашего взрослого. Бывали и драки, и травля более слабых и менее понятных для большинства, но в эти благословенные годы учителя еще имели возможность дарить детям то самое доброе светлое, умное в полном объеме. На своем примере показывая, что такое хорошо, что такое плохо. Учитель — это звучало гордо не только на селе.

В моем будущем учитель — раб отчетов и системы.

Я-то что? Уроки, спортивные кружки и мероприятия по военной подготовке отвел и, как говорится, целый день свободен. Наблюдая за работой учителей в той своей школе из будущего, я тихо офигевал от того объема работы, который с каждым годом все больше и больше вколачивал педагогов в учительские столы и экраны мониторов. Насчет урезания прав и увеличения обязанностей и вовсе молчу.

В далеком двадцать первом веке на учителе только ленивый не ездит.

Не знаю как в больших городах, но в нашей провинции педагог существо практически бесправное, доступное и родителям и начальству двадцать четыре на семь. Частенько классный руководитель и завуч по воспитательной лучше родителей знают, где находится их чадо в вечернее время. Говорят, в столице нашей Родине городе-герое Москве, чтобы встретиться с классной «мамой» надобно на прием через секретарь директора записываться, и на телефон учителю после окончания рабочего дня никто из родителей не звонит. Ни в шесть вечера, ни в одиннадцать ночи…

Покричать на педсоветах, повозмущаться, спустить пар — в каждом коллективе имеется своя палка, которая пытается праведным гневом поднять массы. На самом деле такие крикуньи гонят волну, чтобы прикрыть криком, претензиями и недовольством свою лень и нежелание работать.

Иногда мне казалось, пройдет еще пять-десять лет, и у педагогов отнимут все свободное время, уроки станут вести роботы, а учителя будут строчить отчеты, сдавать бесконечную статистику из серии «сколько зеленоглазых мальчиков училось в восемьдесят третьем году в выпускном классе», повышать квалификацию и бесконечно участвовать в конкурсах, акциях, субботниках, флешмобах. И наравне с МЧС спасать мир от очередной катастрофы.

При этом всякая мошка из управления образования так и норовит найти какую-нибудь погрешность и ткнуть в нее носом. Пигалица, ни разу не работавшая в школе, имеет полное право спокойно отчитать педагога с сорокалетним стажем. И ей даже в голову не придет, как минимум, сменить хамоватый менторский тон на более уважительный. Не учили их этому в семьях. А чтобы извиниться за свою ошибку или за потерянный документ — это и вовсе из области фантастики.

Я, кстати, поклонник теории, что воспитывать должна семья, а не школа. И никто меня в этом не переубедит.

Но что-то я раздухарился в мыслях, похоже, чересчур сильно ностальгия в голову ударила. Или ответственность.

Посмотрю, как оно в здешней школе сложит, потом и выводы буду делать.

А пока первоочередная задача — завоевывать авторитет не только среди коллег, но и среди детей. Для моей глобальной цели точно пригодится. План по спасению страны Советов без лозунгов, агрессии и подметных писем медленно, но верно вырисовывался. Менять государство лучше изнутри, перекраивая систему постепенно, воспитывая новое поколение с гибким разумом, с жаждой жить теми ценностями, которые стали краеугольными камнями революции. Их как-то постепенно, незаметно отложили в дальний уголок, доставая лишь по большим праздникам.

Разрушив старый фундамент, много хорошего мы построили? Много, очень много. Но порой мне казалось, совсем не то и без правильной цементной стяжки.

— Нина Валентиновна, — зайдите ко мне, — раздался недовольный голос Зои Аркадьевны, нашего завуча.

— Доброе утро, Зоя Аркадьевна, — задорно поздоровалась Ниночка и шагнула в кабинет.

Я притормозил, сделав вид, что разглядываю стенды, хотелось убедиться, что Кудрявцевой не влетит за то, что пришла в школу вместе со мной, или еще по какой причине. За эти несколько дней я окончательно осознал, что ни черта не разбираюсь в реалиях советской действительности шестидесятых и отношений на селе.

— Нина Валентиновна, сценарий готов? — прозвучало из-за неплотно прикрытой двери.

— Зоечкка Аркадьевна — затараторила восторженно пионервожатая. — Мы с Егором та-а-акое придумали!

— С кем, позвольте уточнить? — голос Шпынько похолодел на пару градусов.

— Ой, простите, — сбавила тон Нина. — Мы с Егором Александровичем придумали очень замечательное театрализованное представление…

— Сколько раз я буду вам напоминать Нина Валентиновна, что Егоры, Светы, Веры остаются за порогом школы. Здесь не место панибратству!

— Да, Зоя Аркадьевна, я понимаю, — покаялась Нина.

— Так, подождите, какое представление? — информация дошла до завучевских ушей.

Я прямо-таки будто своими глазами увидел, как приподнимаются тонкие брови Зои Аркадьевны, очки медленно сползают на кончик носа, а поверх оправы появляются возмущенные глаза.

— Вы решили с Егором Александровичем цирк устроить из начала учебного года? — прошипела завуч.

Вот и спрашивается, чем я ей не угодил, что она настолько в штыки восприняла мое появление в школе? Может, дорогу кому перешел? Надо будет прозондировать почву, и что греха таить, развести женский коллектив на сплетни. В них всегда очень много интересной информации, главное уметь из женской фантазии выделить основную мысль. А для этой стратегии мне жизненно необходим тортик! Надо будет узнать, где его можно прикупить.

— Что вы, Зоя Аркадьевна! — запротестовала Ниночка. — Мы хотим подарить ребятам праздник! Поздравить выпускников, отметить самых лучших, а первоклашкам наглядно показать: школа — это радостно и нестрашно! Что учителя и ребята в школьных стенах очень рады. И никто никого не обидит, а даже и наоборот! Все очень рады, что малыши пришли в школу учиться, дружить и получать отличные отметки, а еще…

— Советский ребенок не может не радоваться тому, что государство предоставило ему право бесплатно учиться, — отчеканила завуч.

«Ух ты ж, ёшкин поварёшкин, неужто все настолько запущено?» — мелькнула мысль. Тут, похоже, завуч из тех административных работников старой закалки, когда гибкость ума напрочь отсутствует. Дети должны ходить строем, улыбаться на уроках нельзя, а на переменах желательно перемещаться вдоль стеночки. Интересно, а что скажет завуч, если мы с Ниной Валентиновной и с мои десятым классом организуем школьную радиоточку и начнем вещать на переменах про школьные новости? А на большой переменке будем крутить песни. Как там называлась передача? «Рабочий поддень», — услужливо подсказала память. Ну вот, а у нас будет «Школьный полдень», к примеру.

— Конечно, Зоя Аркадьевна, — голос Ниночки слегка потускнел.

Так дело не пойдет, я решительно распахнул двери в кабинет завуча и с улыбкой переступил порог.

— Доброго, здравствуйте, — радостно оповестил я всех присутствующих.

Как и предполагал, Нина Валентиновна стояла, как провинившаяся школьница, возле стола завуча с поникшими плечами и печальным взором. Девушке явно не хватало уверенности в себе.

— Зоя Аркадьевна, не отвлекаю? Я вот зашел по случаю, раз уж здесь комсорг, обсудить сценарий первого сентября. Вы не против?

— Товарищ… э-э-э… — запнулась завуч, сделав вид, что не помнит мою фамилию.

«Не верю!» — хотелось пошутить, поскольку такие дамы, как наша завуч, никогда и ничего не забывают.

— Зверев Егор Александрович, — любезно напомнил я, щелкнул каблуками, коротко, но уважительно кивнув.

— Так вот, товарищ Зверев, я вас не вызывала! Что касается линейки… — начала было Зоя Аркадьевна, но я решительно перебил.

— Что касается линейки, позвольте, мы с Ниной Валентиновной все подготовим, распишем состав участников, реплики, оборудование, и затем принесем вам отпечатанный экземпляр на утверждение. Обещаю, Зоя Аркадьевна, буду биться за каждую строчку. И точку, — улыбнувшись еще радостней, закончил я. — А сейчас, позвольте, я украду у вас нашу пионервожатую, потому как время не ждет, сценарий сам себя не напишет.

С этими ловами я подхватил Ниночку за локоть и потащил к выходу. Девчонка настолько растерялась от происходящего, что никак не отреагировала на мои военные действия. Собственно как и завуч.

Но надо отдать должное товарищу Шпынько, она среагировала быстро:

— Чтобы к концу рабочего дня сценарий был у меня на столе, товарищ Зверев! — отчеканила Зоя Аркадьевна. — Дверь за собой закройте!

— Так точно, многоуважаемая Зоя Аркадьевна, — отозвался я, мягко прикрывая за собой вход в логово работника по воспитательной части.

— Слушай, а партог тоже такая? — шепотком поинтересовался у Ниночки.

— Что? — Кудрявцева, наконец, вернулась из прострации в школьные стены.

— Говорю, парторг такая же… строгая, — смягчил я эпитет.

— Нет, Валентина Ивановна она добрая.

«Добрый партог?» — удивился я, поглядим, посмотрим.

День промчался незаметно, выпит до дна, что называется, но прошел не зря. Сценарий с долгими и короткими перерывами на общественно-полезнее дела мы с Ниной Валентиновной все-таки дописали. Осталось его только напечатать. Да вот беда, к секретарю директора с таким вопросом не подойдешь, у нее своих дел выше крыше. Я на машинке последний раз печатал, дай Бог памяти… Уже и не упомню, а Ниночка строчила как из рогатки, то бишь медленно, но верно и двумя пальчиками.

— Нина, да к черту все, пошли защищать проект, — в конце концов не выдержал я. — Ну не съест же завуч нас, в самом деле.

Кудрявцева с большим сомнением на меня посмотрела, покачала головой и продолжила перепечатывать текст с кучи разрозненных листков в клеточку.

— Может, быстрее ручкой переписать? Ну или там концепт обозначить, тезисами расписать, а полностью, с репликами и персонажами завтра принесем, — предложил я другой вариант.

— Егор, ты просто плохо знаешь нашу Зою Аркадьевну. Для нее неправильно оформленный документ — не документ вовсе, а, ну не знаю…

— Туалетная бумажка, ясно-понятно, — хмыкнул я.

— Что? — Ниночка непонимающе на меня глянула.

— Да так, мысли вслух, — отмахнулся я. Глядя, как Нина печатает старательно на машинке.

— Нин, ну серьезно, так мы до утра провозимся, рабочий день скоро закончится, Шпынько уйдет, и кому мы тогда показывать будем?

— Ты нашего завуча не знаешь, говорю же, — упрямо отмахнулась Кудрявцева. — Она позже всех уходит и раньше всех приходит. Иногда даже вперед Юрия Ильича, — уточнила девушка.

— Так, все, мне это надоело, — решительно поднялся со стула, забрал тетрадные листочки со стола.

— Егор! Ну, ты что! — воскликнула Нина. — Ну, в самом деле! Теперь искать, где закончила!

— Все, на сегодня ты закончила, — отрезал я.- Пошли к Аркадьевне, будем защищать проект. А завтра сдадим, как положено, в двух экземплярах по форме.

— В трёх, — машинально исправила Кудрявцева.

— А в трех-то зачем? — удивился я.

— Директору, завучу и парторгу, — перечислила комсорг. — А еще ведущим, и на реплики ученикам.

— Все, я понял. Завтра будем печатать очень много копий! Клпирка-то хоть хорошая? — озаботился я, припомнив, как в эти годы делали копии документов.

— Новенькая, — похвасталась пионервожатая. — Мне мама раздобыла целую пачку.

— Прекрасно. Все, идем. Есть хочу, аж зубы сводит, и в магазин не успею забежать… Значит, на ужин сегодня шакшука.

— Что? — Ниночка аж приостановилась, услышав странное слово.

— Ну, блюдо такое из яиц с овощами, почти как вчерашняя глазунья, только все вперемешку. Как говорится, смешать, но не взбалтывать, иначе будет омлет

— Ясно, — пробормотала девчонка, озадачено покачав головой.

Ну да, знаю, что поделать. Иногда меня заносит. Несмотря на все мое почти героическое прошлое и большую часть лет. прожитых в Советском Союзе, перестроиться и резко забыть огромный кусок собственной жизни с ее новыми тенденциями, словами, реалиями далеко не так просто, как кажется писателям-фантастам.

— Зоя Аркадьевна, мы пришли, — вламываясь в кабинет, объявил я. — Вот! — потрясая листочками, заявил, с улыбкой глядя на завуча.

— Что вот? — поверх стекол глянула на нас товарищ Шпынько.

— Сценарий принесли, только напечатать не успели, только-только закончили. Но мы готовы разыграть перед вами все в лицах, так сказать. Уж не обессудьте, товарищей и важных гостей лично я еще не всех пофамильно не знаю, поэтому тут необходим ваш строгий контроль и учет.

— Товарищ Зверев, у вас в Москве все такие… бойкие? — процедила Зоя Аркадьевна. — И вас разве не учили, как нужно оформлять документы? Даже если это сценарий, — слово «сценарий» из уст завуча прозвучала как нечто неприличное.

— Не Что вы, Зоя Аркадьевна, я такой единственный, — со всей серьезностью заявил завучу.

И я едва удержался чтобы не покачнуться, когда между лопаток довольно-таки ощутимо мне прилетел комсомольский привет от Нины Валентиновны. Кулачок у девчонки оказался будь здоров, какой увесистый.

— Так что? Начнем? А то очень кушать хочется, — состроил я жалобное лицо.

— Даже не знаю, — завуч поджала губы. — Вы предлагает мне вот ЭТО, — выделив слово, Зоя Аркадьевна скривилась, глядя на разодранную тетрадку в моих руках. — Показывать товарищу директору и товарищу партогу? Такое неуважение к руководству школы…

— Зоря Аркадьевна, — прижав ворох бумаг к сердцу, проникновенно начал я. — Мы вам сейчас все покажем, в деталях расскажем. А завтра, клянусь комсомольским значком, к десяти утра у вас на столе будут три экземпляра, отпечатанных и оформленных как полагается. Лично проконтролирую, — закончил я.

— Надеюсь, личное участие ограничится диктовкой? А не посиделками во дворе с распитием? — холодно уточнила Зоя Аркадьевна.

Очень хотелось продолжить дискуссию о том, с кем и что я распивал в своем доме, но острые коготки Ниночки впились в мою поясницу, пришлось заткнуться и ответить более лольно.

— Не поверите, весь чай выпили, пока сценарий обсуждали. Зато какого помощника нашли! У-у-у!

— Коленкова? — неподдельно изумилась завуч. — Он и в школе не отличался хорошим поведением, а нынче и вовсе к нему участковый как к себе домой ходит. Я не позволю, имейте ввиду, этому человеку испортить торжественное мероприятия, — сказала, как отрезала, Зоя Аркадьевна.

«Ну, это мы еще посмотрим, — решил про себя. — Кто кроме Ивана сыграет Карабаса Барабаса в нашей версии „Золотого Ключика“? Вот и я никого не знаю».

— Неправда, — Нина Валентиновна, про которую я едва не забыл в порыве спора, вышла из-за моей спины и сердито сопя, встала на защиту Коленкова.

— Зачем вы так, Зоя Аркадьевна? — негромко спросила девушка. — Вы же знаете, у него семейные обстоятельства… Ваня хороший. И надёжный. И рукастый. Он нам декорации сделает. Он обещал.

Брови завуча поползли на лоб.

— Еще и декорации! Позвольте уточнить, во что вы решили превратить линейку?

— А вот об этом мы как раз-таки и хотели поговорить!

Я решительно подхватил стул, поставил его к столу товарища Шпынько, почти силком усадил сиденье Ниночку, хлопнул перед завучем топкой тетрадных листков, и, нависая над вредной дамой, принялся рассказывать, что мы «удумали» и во что решили превратить линейку в честь первого сентября.

Глава 14

Разговор длился часа два, а то и больше. В процессе Ниночка дважды плакала и выбегала из кабинета завуча, не в силах сдержать эмоции. Зоя Аркадьевна на язык оказалась очень язвительной, ее не останавливали не молодость оппонентки, ни присутствие мужчины. Вполне может быть именно мое присутствие и побуждало женщину язвить в адрес Нины Валентиновны. Причем как я понял, наблюдая за завучем, делает она это не со зла и не потому, что у нее мерзкий характер, а по доброте душевной.

Когда-то эта женщина решила для себя, что именно так надобно воспитывать в юных девушках и молодых парнях правильную «позицию партии». С тех пор такую линию и ведет.

Мы с Кудрявцевой буквально бились за каждое слово в сценарии.

— Вот что это? — тыкая чуть узловатым указательным пальцем в тетрадный листочек, вопрошала Зоя Аркадьевна, сурово поджав губы.

— Это? Ну, тут же написано, Зоя Аркадьевна, — терпеливо улыбаясь, начинал я объяснять. — Выход Буратино с большим букварем: «Здравствуйте, ребята. А что это у вас здесь происходит?» Школьники отвечает ему хором: «Линейка». Вот я даже пометку сделал: если ученики не сообразят сразу, что ответить, помогает ведущий. Зоя Аркадьевна, — проникновенно заглядывая в глаза завучу, поинтересовался я. — Нам очень нужна ваша помощь. Поможете? — и приложил ладони к сердцу для пущей убедительности во взоре.

От этих моих «заигрываний» завуч как-то сразу терялась, отводила глаза, поджимала губы, но затем должность брала верх над эмоциями и она цедила:

— Чем же я могу вам помочь, Егор Александрович? Переписать за вас весь сценарий? — палец снова тыкается в тетрадный лист. — Я считаю, вот это… — короткий ноготь трижды постучал по листкам. — Совершенно недопустимо. У нас школа! А не какой-то балаган. Не понимаю, как Юрий Ильич мог пойти на такое.

— Но, Зоя Аркадьевна! Никто до такого не додумался! — восклицала Ниночка. — А у нас будут и шарики, и транспаранты, и про Великий Октябрь напомним! — вещала воодушевленно пионервожатая.

— Вы считаете, Нина Валентиновна, что советский ребенок… — завуч возмущенно замолчал. — Что советский школьник, — Шпынько выделила голосом слово «школьник». — способен на такое кощунство? — и острым взором поверх очков потыкала к несчастную Ниночку, покрасневшую как рак.

— Н-на какое? — пролепетала Кудрявцева, судорожно соображая, что она только что сказала.

Нина Валентиновна совершенно терялась под взглядом Шпынько и от ее холодного тона. Не представляю, как Ниночка справляется с ребятами постарше, которые в этом возрасте неосознанно начинают проверять свои мужские силы на любой симпатичной девушке, женщине. Хотя если припомнить как она виртуозно строит Коленкова, ничего удивительного нет.

— Советский школьник прекрасно знает историю Великой Революции, ему не нужно об этом напоминать.

— Но, Зоя Аркадьевна, я не то… я хотела сказать… — Ниночка начала оправдываться, но завуч не дала ей такой возможности.

— Я уже достаточно услышала все, что вы хотели мне сказать, Нина Валентиновна.

Тогда в бой снова вступил я.

— Зоя Аркадьевна, а вот здесь в этом месте, что конкретно вам не нравится?

— Здесь? — завуч взяла в руки листочки сценария, нахмурилась и принялась перечитывать текст. — Ну, вот что это, Егор Александрович? Почему Карабас Барабас… — при звуках этого имени Зоя Аркадьевна закатила глаза. — Почему взрослый человек, опытный руководитель не желает, что бы его артисты учились. Где это видано? — теперь взгляд из-под очков сверлит меня. — Кроме того, я не уверена, что вот эти ваши герои идеологически верно подобраны для линейки. Я подумаю, посоветуюсь с товарищем директором.

— Зоя Аркадьевна, — коварно улыбаясь, поинтересовался я. — А вы сказку «Золотой Ключик» читали? — игнорирую фраху про идеологию и прочее, уточнил у завуча.

Мне сложно представить, что когда-то эта строгая прямая как палка женщина с идеальной прической, жёстким воротничком и сурово поджатыми тонкими губами, была ребёнком. Кажется, Шпынько совершенно точно родилась уже вот такой… старухой Шапокляк.

«Надо же, а ей подходит это имечко, — мелькнула мысль. — Главное, не ляпни при детях, Саныч. — посоветовал сам себе. — Греха потом не оберешься, да и неправильно это».

Увы, внезапно возникшее прозвище намертво зафиксировалось в моей голове, и при взгляде на Зою Аркадьевну я теперь невольно улыбался и прикидывал: кто из коллектива ее верная крыска Лариска. Не бывает так, чтобы в школьном сообществе кто-то да не стучал вышестоящему начальству. Да что там в школьном. Взять любой коллектив, копнуть сверху и обязательно отыщешь того, кто считает своим долгом исподтишка бегать к старшему по званию и докладывать обо всем, что случается у коллег.

— Так вот, Егор Александрович, книгу я читала. И понимаю, к чему вы клоните.

— Ну вот, — обрадовался я. — Значит, утверждаем контент?

— Что?

Я молча таращил глаза, игнорирую вопрос.

— Впрочем, неважно, — отмахнулась завуч. — Почему ваш главный злодей не перевоспитывается в конце линейки? — требовательно уточнила Шпынько. — Почему Буратино и… ах да, Мальвина, прогоняют начальника театра и потом радуются этому? Это не по-комсомольски и уж тем более не по-пионерски. Какой пример мы показываем октябрятам и первоклассникам? Чтобы победить мировое зло, необходимо высмеять его и изгнать? Чушь! — узкая ладошка прихлопнула по тетрадным листочкам. — Необходимо, чтобы Карабас встал на путь исправления!

— Ну, в самом деле, Зоя Аркадьевна, это же просто сказка! На Новый год мы же прогоняем злую бабу Ягу, которая украла Снегурочку. Так и здесь: дети перехитрили злодея, получили ключик и теперь желают открыть дверь к храм наук. Со всех сторон получается идеологически верно. В Советской стране каждый ребенок имеет право на бесплатное образование, а всех, кто мешает, мы накажем. То есть прогоним.

— Вот! — вскинулась Зоя Аркадьевна, игнорируя мою реплику. — Еще и храм! Егор Александрович, вы точно учились в советском институте? — подозрительно поблескивая линзами очков, уточнила Шпынько.

— Точно, Зоя Аркадьевна. Храм-то вам чем не угодил? Обычное слово. Литературное, — терпеливо ответил я.

— Зоя Аркадьевна, по-вашему, что же, слово храм нужно вычеркнуть из словарей и книг? — кинулась на защиту воинственная Ниночка. — Ну, знаете это уж… это уже… — Кудрявцева покачала головой, не находя слов от возумщения.

— Что, товарищ Кудрявцева? Растеряли словарный запас? Продолжите якшаться с непутевыми товарищами, еще и пить начнете. Уверена, — язвительно припечатала завуч.

Ниночка вспыхнула, потупилась, но ничего не сказала. Я укоризненно посверлил завучу взглядом. Покосился на Кудрявцеву, но ничего не сказал. Дозреет, сама отошьет Шпынько, обозначив личные границы. Завуч явно желает ей добра, со своей точки зрения. Но, похоже, здесь скрыто что-то еще. Я задумчиво прищурился, окинул Зою Аркадьевну взглядом. В голове зазвучал голос Степаниды Михайловны: «Младший пошел у нее по кривой дорожке. Вернулся с города и сильно пьет». Не тут ли собака порылась? Может, Зоя Аркадьевна мечтала Ниночку за своего сыночка пристроить, да не вышло, вот и взъелась на девчонку?

Я тряхнул головой, прогоняя дурацкие мысли. Надо заканчивать доверительные разговоры с бабой Стешей, а то так недалеко и до греха: превращусь старого деда и буду по всему колхозу сплетни собирать. Хотя, что это я, назвать Степаниду старой — это как… Да все равно как, но Стеша любому молодому фору даст и по активности, и по трудовым достижениям, и по ясности ума. Про острый язык и вовсе промолчу. Может, они с Аркадьевной сестры двоюродные?

— Зоя Аркадьевна, ну зачем вы так! Нина Валентиновна прекрасный пионервожатый… пионервожатая! Ее задача — общаться с хулиганами и прочими плохо воспитанными элементами, проводить среди них воспитательную работу и перевоспитывать.

Тьфу ты, скоро заговорю, как товарищ Шпынько, канцеляризмами и прочими официальными фразами.

— Зоя Аркадьевна, так что, утверждаем? — свернул в нужное мне русло. — В конце лучший ученик вместе с первоклашкой даст первый звонок для всей школы. Вы скомандуете расход по классам. Линейка окончена.

— Вот об этом я и хотела поговорить. Что за придумка такая? Положим, из вашего класса, Егор Александрович, мы сможем выбрать достойного мальчика. Но как прикажете выбирать из первоклассников, у которых нет совершенно никаких достижений! Выберешь одного, родители другого не поймут. Начнутся претензии, будет скандал.

Я недоверчиво улыбнулся: скандал в советской школе из-за назначенного звонаря? Что-то за гранью фантастики. Если школьный завуч по воспитательной работе сказала «Надо» кому-то из родителей, их задача ответить «Есть», и выполнить предложение педагога.

— Давайте пойдём от обратного, — немного подумав, предложил я.

— Давайте попробуем, — с готовностью согласилась Зоя Аркадьевна, откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди.

— Вы же ведь всех родителей знаете?

— Всех, — согласилась Зоя Аркадьевна.

— Кто чем живет, кто как работает в колхозе? — продолжил я.

— Именно. Не пойму, куда вы клоните, Егор Александрович? — приподняв тонную бровь, уточнила завуч.

— Зоя Аркадьевна, уверен, вы уже и сами поймали мою мысль… Ну, хорошо. Вы, как завуч и местный житель обладаете ценной информацией о заслугах каждого…. — я подчеркнул. — Каждого родителя. Кто как работает, кто герой социалистического труда, у кого какие- награды имеются. Вам и карты в руки. Пройдитесь по списку учеников, изучите, кто чем из родителей знаменит и выбирайте самого достойного среди равных. Но — родителя. Папу или маму.

Я замолчал, давай возможность завучу переварить мое предложение.

— А мы внесем это в сценарий, — продолжил я, не дав товарищу Шпынько задать вопрос. — А конкретно, объясним про связь поколений. Вот, мол, товарищ Иванов, учился в нашей школе, нынче герой труда и прочее. Сегодня его ребенок стал первоклассником. Надеемся и верим в то, что младший Иванов продолжит славные традиций семьи Ивановых, будет хорошо учиться, станет активным октябрёнком, с гордостью и честью будет носить именитую фамилию. Потом мы озвучим заслуги старшеклассника, котрый понесет первоклашку на плече с колокольчиком. Отличник, спортсмен, победитель и прочее. Хорошо бы поинтересоваться у председателя колхоза достижениями ученика и тоже коротко о них упомянуть. Тогда никто к нам не придерётся. Наш выбор детей будет обоснован со всех сторон!

В кабинете повисла тишина. Зоя Аркадьевна разглядывала меня из-за толстых стекол. Я не видел ее глаз, в линзах отражались только наши с Ниночкой образы. Напряженная Кудрявцева, сжавшая кулачки. И уверенный я, с улыбкой на лице.

— Пожалуй, в этом что-то есть, — пробормотала, наконец, Зоя Аркадьевна. — Ну, хорошо Егор Александрович. Вы с вашими… столичными штучками… — завуч покачала головой и замолчала, мне же хватило ума не уточнять, что она имеет в виду. — Перепишите набело, к концу рабочего дня жду чистовой документ. Я переговорю с директором, завтра объявлю наше решение.

— Но, я думал, мы с вами пойдем к товарищу Свиридову, чтобы презентовать проект, — удивился я.

— Я сама. О решении администрации сообщу вам завтра. А сейчас идите работать. У меня много дел, да и у вас, уверена, хватает чем заняться. Нина Валентиновна, пионерская готова? Флаги проверили? Транспаранты обновили?

— Да, Зоя Аркадьевна, — пискнула Ниночка, нервно переступая с ноги на ногу — Все готово.

— Проверьте еще раз. В два часа ожидаю от вас готовый документ, — Шпынько на секунду задумалась. — Три экземпляра, — уточнила тут же.

— Хорошо, Зоя Аркадьевна, — кивнула Кудрявцева. — Сделаю.

— Идите, — разрешила завуч, и мы, не сговариваясь, покинули кабинет, едва не столкнувшись в дверях.

Только свернув за угол, мы облегчённо выдохнули и расхохотались.

— Поздравляю, Нина Валентиновна! Мы это сделали!

— И вас поздравляю, Егор Александрович! — со всей серьезностью Кудрявцева протянула мне ладошку. — Без вас я бы не справилась. Спасибо вам огромное за помощью за идею. И за разговор! — Ниночка оглянулась в сторону кабинета завуча, никого не увидела за своей спиной и облегченно выдохнула еще раз.

— Ух, как я переживала! Вы не представляете!

— Догадываюсь, — тепло улыбнувшись девушке, ответил я. — Нина, вам помощь нужна? Ну, там, диктовать или еще что, — озадачился я, пытаясь сообразить, каким образом будем перепечатывать текс.

— Нет, сама справлюсь, — отказалась Кудрявцева. — Если что я у себя в пионерской. Там машинка тоже есть. Быстренько отпечатаю и отнесу. А вы чем займётесь?

— Я?

А и правда, чем? Класс готов, парты расставлены, учебники мои десятиклассники получают самыми последними. Практика у них закончилась. С бумаги я вроде справился.

— Я загляну к Тамаре Игнатьевне, — выдал вслух.

— Зачем? — изумилась Ниночка.

— Буду искать для нас с вами артистов на выступление. Карабаса Барабаса сыграет Иван, это решено, а вот всяких там Буратин и прочих Мальвин надо искать в собственном детском коллективе. Согласны?

— Согласна, — кивнула Ниночка. — Но… Егор, ты уверен в том, что Ваня… Иван справится? — шепотом поинтересовалась Кудрявцева, снова переходя на «ты» от волнения.

— Абсолютно. Иван парень надежный. Кстати, нам бы с тобой сегодня обсудить реквизит. И кто его будет делать под нашим чутким руководством.

— Не поняла? — нахмурилась Нина Валентиновна.

— Ну, смотри, нам нужен большой букварь и золотой ключик. Ключик точно надо вырезать из дерева, еще пригодится. Тут нам Иван поможет, я договорился, он согласен. А вот из чего соорудить букварь, я даже и не знаю.

— Зато я знаю! — просияла Ниночка. — Мы с девочками сделаем как настоящую книгу!

— Точно? Нина, он примерно метровый нужен. Может, тоже Ивана поспросим?

— Чтобы он букварь сделал? — хихикнула Нина.

— Ну, а что, фанерку выпросим у него, и раскрасим ее под букварь, — предложил я. — Ты рисовать умеешь? — озаботился я.

— Умею. И нет, Ваню просить не будем. Мы с девочками сами сделаем. Из бумаги! Будет как настоящий! — заверила Кудрявцева. — Букварь беру на себя. Все, я печатать. А ты?

— А я… А, да, я к русичке на консультацию.

— Не к русичке, а к учителю русского языка, — строго поправила Нина Валентиновна, явно пытаясь копировать товарища завуча. Но не выдержала и рассмеялась.

— Спасибо! — еще раз крикнула девушка и исчезла в школьном коридоре.

Я же задумчиво глянул на дверь в директорский кабинет, но решил все-таки сначала переговорить с русичкой. С смысле с учителем русского языка.

Тамара Игнатьевна восседала на школьном стуле как на троне.

— Васильчиков, ты понимаешь, что тебя оставят на второй год? — строго вопрошала товарищ Звягинцева у мальчишки, беспрестанно шмыгавшего носом.

— Да, Тамара Ик-ик-икнатьевна.

Пацан икал, от этого коверкал имя учительница. Тамара Игнатьевна злилась, но ничего с этим поделать н могла.

— Что ты икаешь, Васильчиков? — продолжала учительниц допрос.

— Не знаю, Тамара Ик-ик-Икнатьевна, — шмыгал носом парнишка.

— Ступай, попей воды и возвращайся, — велела русовед.

— Добрый день, Тамара Игнатьевна, позволите войти? — вежливо поинтересовался я.

— Здравствуйте, Егор Александрович, — товарищ Звягинцева кивнула. — Присаживайтесь, — царственно махнула рукой в сторону парт

— Благодарю, — со всей серьезностью поблагодарил я. — Я к вам за помощью, Тамара Игнатьевна, — проникновенно начал разговор.

— Ко мне? — изумилась русовед.

— Именно к вам, — подтвердил я.

— И чем же я могу вам помочь? Вы хотите, чтобы я за вас сценарий написала? — догадалась Тамара Игнатьевна, и глаза ее вспыхнули предвкушением.

«Ого, никак в этой милейшей поборнице чистоты русского языка живет творческая личность? Только очень глубоко хозяйка её прикопала, похоже», — мелькнула мысль.

— Нет, спасибо за предложение, Тамара Игнатьевна, но сценарий мы с Ниной Валентиновной уже написали. И даже успели показать его Зое Аркадьевне.

— И что сказала Зоя Аркадьевна? — живо полюбопытствовала Звягинцева.

— В целом одобрила, — уклончиво ответил я. — Сейчас Нина… э-э-э… Валентиновна отпечатает в чистовую, и товарищ Шпынько отнесёт наше предложение по линейке директору. Надеюсь, Юрий Ильич тоже одобрит.

— Ну что же, желаю вам удачи, Егор Александрович, — милостиво кивнула Звягинцева. — Тогда я не понимаю, какая помощь вам понадобилась от меня?

— Тамара Игнатьевна, кто как не вы лучше всех знаете таланты и способности учеников в нашей школе! Вы — знаток русского языка, литературы и детской души! Именно вам дети сдают сочинения и читают наизусть стихи. Помогите, уважаемая Тамара Игнатьевна! Нам с Ниной Валентиновной очень нужны артисты на линейку. Подскажите, кто из ребят достаточно артистичен и не боится выступать на публике?

Я замолчал, не сводя глаз с русички.

Звягинцева не ответила на мой вопрос, но задумалась. Я терпеливо ждал.

— Ну, хорошо, — отмерла Тамара Игнатьевна. — Пожалуй, есть у меня несколько кандидатур… — задумчиво пробормотала учительница. — Но к вам встречная просьба… — Звягинцева замолчала.

— Все что угодно, Тамара Игнатьевна, — совершенно искрение ответил я.

В самом деле, не попросит же советская учительница убить кого-нибудь или еще чего-нибудь эдакого.

Лучше б попросила, честное

слово.

Глава 15

— Что, простите? — переспроси я, когда Тамара Игнатьевна озвучила свое желание.

— Молодо… Егор… э-э-э… Александрович, — чуть смущаясь, Звягинцева попыталась раздвинуть губы в улыбке, но эта эмоция ей плохо давалась. Видно было, что конкретно это женское лицо давным-давно позабыло, что такое искренняя радость.

— Давайте еще раз, Тамара Игнатьевна, — решил помочь русичке. — Вы хотите, чтобы я вас назначил режиссером нашей линейки? — повторил вслух вопрос Звягинцевой и снова завис.

Предложение оказалось для меня полной неожиданностью. Буквально вчера строгая дама ратовала за русский язык, за его чистоту, смотрела нам меня как волк на барана, и тут вдруг такое фортель.

— Да, — могучая грудь поднялась и опустилась.

От вздоха царицы Тамары колыхнулись тетрадные листочки на учительском столе.

— Всегда мечтала попробовать себя в этой роли. Я, знаете ли, даже хотела поступать на режиссерское отделение.

— И почему же не поступили? — вырвалось у меня.

— Папа был категорически против, — вздохнула Тамара Игнатьевна. — Считал, что все актрисы, простите великодушно, профурсетки.

— Но вы же собирались стать режиссером? — не увидел я логики.

— Папа уверял, что все режиссеры — блудливые пьяницы и дегенераты, — хихикнула Звягинцева.

— Э-э-э… — только и смог выдавить из себя я. — Вы тоже так считаете, Тамара Игнатьевна? — осторожно поинтересовался у русички.

— Что вы, Егор Александрович, — глаза женщины загорелись. — Сила в гении, все остальное — побочные эффекты. Ах, как это упоительно, создавать своими руками, движением мысли нечто, что будет трогать умы, вдохновлять и вести на подвиги! — с придыханием оповестила Звягинцева, прижав ладони к груди. — Мужчины… им многое позволено, так заведено испокон веков. Но времена давно другие, и покойный батюшка глубоко не прав.

Звягинцева внезапно замолчала, задумалась. Я молчал, не представляя, как относиться ко всему происходящему. Также неожиданно, как и замолчала, женщина заговорила.

— Но это сейчас, оглядываясь на свою жизнь с высоты прожитых лет, я понимаю и принимаю, как оказалась не права, следуя советам батюшки и потакая желаниям матушки. Тогда же юная провинциальная девочка во всем слушалась свих родителей и не могла себе позволить их опозорить. Наша семья занимала значимое место в городе. Папа директор завода, мама известный педагог-новатор, учитель русского языка и литературы…

Глаза женщины затуманились, лицо расслаблюсь, и я вдруг смог увидеть ту юную восторженную девочку-школьницу, полную надежд и мечтаний, и строгого папу-директора, который навязывал дочери свое видение мира, раз за разом вырывая из ее крыльев перья. И ведь почти все вырвал. Но одно все-таки осталось. И прямо сейчас на моих глазах это недорезанное перышко желает обернуться полноценным крылом. Пусть коротким, но кто его знает, как дальше повернется жизнь. Вдруг Тамара Игнатьевна пойдёт дальше, станет режиссером сельских постановок. Ну а что, заведём свой театр, будем ставить пьесы. Для учительницы русского языка — самое то. Еще и сценарии писать начнет, ну красота же.

В мыслях я уже превратил наше село Жеребцово в Нью- Жеребцы, но с небес на землю меня вернул нетерпеливый голос Звягинцевой.

— Так что, Егор Александрович, дадите мне шанс быть полезной? Обещаю не поломать вашу задумку, — застенчиво улыбнулась Тамара Игнатьевна, и в этот раз улыбка получилась искренней и теплой.

— Беру, но с одним условием, — согласился я.

— С каким? — дама нервно поправила прическу и уставилась на меня в ожидании.

— Вы ничего не будете менять в тексте без моего на то согласия и без согласия Нины Валентиновны. Если что-то захотите улучшить, мы собираемся и обсуждаем. Аргументировано. Без этих реплик из серии «я лучше знаю», «у меня опыт», — я выжидательно уставился на Тамару Игнатьевну.

Да, грубовато, но по-другому никак. Мне не нужны палки в колеса, которые в вылезут при случае. Поэтому лучше обозначить свою позицию на берегу.

— Хорошо, — покладисто согласилась русичка.

— И еще… — я задумался, формулируя мысль. — Вы будете не просто режиссёром. Но режиссером-постановщиком.

— Принимается, — деловито кивнула Звягинцева. — Каковы мои полномочия, как режиссера-постановщика?

— Подбор актерского состава, репетиции, идеи по декорациям и костюмам, помощь в подборе музыки.

Я вопросительно уставился на учительницу.

— Договорились, — довольно улыбнулась Тамара Игнатьевна, поднялась со своего места и протянула мне ладонь. — Благодарю, Егор Александрович, за оказанное доверие, — со всей серьезностью заявила дама, я с такой же серьезной миной на лице пожал предложенную руку дружбы.

— Когда начинаем? — уточнила Звягинцева.

— Ну, Зоя Аркадьевна сегодня получит чистовик, завтра утвердит его у директора. К сожалению, без нас. И к обеду даст добро. Надеюсь, — после паузы добавил я. — И приступаем. Так что прямо сейчас, уважаемая Тамара Игнатьевна, вы можете приступать к подбору актерского состава. А, да, Карабас Барабас у нас уже сеть.

— И кто же, позвольте полюбопытствовать? — поинтересовалась русичка.

— Иван Коленков, ваш бывший ученик, так понимаю, — выдал я, внимательно вглядываясь в лицо педагога. Трений и агрессии по отношению к Ивану не хотелось, а потому надо прямо сейчас понять, как Звягинцева относится в юноше.

— Коленков? — искренне изумилась русичка и задумалась ненадолго.

Я молча ожидал ответа, от которого зависели мои дальнейшие действия. Честно говоря, я готов был отказаться от услуг Тамары Игнатьевны, но хотел выслушать ее претензии за или против фигуры Ивана на роль главного злодея линейки.

— Ну что же, не скажу, что выбор идеальный, но вполне, вполне… — задумчиво покивала Звягинцева спустя целую минуту. — Знаете, Егор, а ведь мальчик подавал большие надежды.

— В литературе? — настала моя очередь искренне изумляться.

— Да, Ваня писал неплохие стихи. Так что да, определённо, выбор достойный. И с памятью у него прекрасно. И декламировал он прилично.

— Вот уж удивили, так удивили! — вырвалось у меня. — Я как-то даже не думал с этой стороны, у меня… — я осекся, не желая признаваться, чем руководствовался, предлагая Ивану роль Барабаса.

Только сейчас до меня дошло: Коленков ведь мог все запороть, не выучить текст, к примеру. Конечно, у артистов импровизация — это все. Но Ваня-то не артист. Хотя уверен, ради Ниночки парень в лепешку разобьется, но текст выучит и сыграет как надо. Так что приятный бонус от русички прилете, что тут сказать.

Но не это главное: всегда придерживался позиции, что все дети — одинаково талантливы. Просто одному везет немного больше, чем другому: с собственным характером, силой воли, с родителями, с наставником. Но шанс я всегда давал и буду давать любому ребенку, чтобы мне не говорили про него и каким бы бездарем или хулиганом не представляли.

В свое время мне помогли выбрать путь, и я прожил достоянную жизнь, вместо того, чтобы оказаться на нарах и покатиться по наклонной. Здесь, как и в прошлом, мои принципы и позиция не изменились.

— Тогда решено, — тождественно начал я. — Тамара Игнатьевна, разрешите от лица двух сценаристов и руководителей проекта под кодовым названием «Торжественная линейка, версия 1967 года» объявить вас режиссером-постановщиком театрализованного представления на первое сентября.

Ух, однако, я загнул. Но это того стоило. Звягинцева вдруг улыбнулась, а через секунду не выдержала и звонко расхохоталась. Смех у нее оказался заразительным и молодым. Если закрыть глаза, вполне можно представить юную Томочку с косичками, широко распахнутыми наивными глазами и томиком Пушкина в руках.

— Когда приступаем? — деловито уточнила Тамара Игнатьевна, затем вдруг чуть покраснела, виновато улыбнулась и пожала плечами. — Старость не радость. Запамятовала. Завтра, все завтра. Тогда, с вашего позволения, товарищ Зверев, я приступлю к подбору актеров. Какой возраст нас интересует?

Я задумался, затем вспомнил, что в кармане лежит черновик сценария, который успел переписать на всякий случай.

— Вот, — протянул свернутые вчетверо листки. — Только почерк у меня не очень.

— И не такое разбирала, — заверила меня русичка.

— Завтра будет отпечатанный текст. Если директор и завуч вдруг внесут правки, впишем между строчек.

— Хорошо, — усаживаясь обратно за учительский стол, кивнула Звягинцева. Видно было, что педагог уже всецело погрузилась в текст

— И вот еще что, Тамара Игнатьевна, — отвлек я даму от процесса.

— Да, Егор Александрович? — женщина подняла голову.

— Мы с Ниной Валентиновной прикинули и решили, что на роль Буратино и Мальвины нужно кого-то из ребятишек помладше. Не совсем начальные классы, но хотя бы класс шестой-седьмой. Сказка-то детская, да и малышам легче поверить в героев, которые по возрасту подходят. Что касается первого звонка и старшеклассника… Думаю, тут вам и карты в руки. Я классный руководитель без году неделя. Характеристики прочитал. Но, сами понимаете, знание настоящего живого ребенка намного важнее, чем бумажка. Мы с Зоей Аркадьевной решили, что нам нужен хороший ученик, чтобы успевал в школе, ну и активист по жизни. Спортивные достижения, участие во всех школьных мероприятиях и прочее. Подберете кандидатуру?

«Заодно будет выбор, — коварно подумал я. — Неизвестно еще, кого подберет завуч».

— Конечно, Егор Александрович, не переживайте. Ступайте, голубчик, я справлюсь. Обещаю, — лукаво подмигнула мне Тамара Игнатьевна, и в полном обалдении я покинул кабинет русского языка и литературы. Точнее, помещение восьмого класса.

— Ну что, готово? — тихо проникая в пионерскую, негромко поинтересовался я.

— Ой, Егор! Напугал! — воскликнула Ниночка, отрываясь от печатанья. — Я тебя и не слышала!

Ну еще бы, треск от клавиш стоял такой, что из пионерской можно было вынести всю мебель, прежде чем Ниночка заметила бы посторонних.

— Все. Иди, не мешай, еще немного осталось, — отмахнулась напарница.

— Я быстро, — заверил я Кудрявцеву и рассказал последние новости.

В процессе рассказал лицо девушки меняло выражение от недоверчивого до удивленно-изумленного, испуганно, задумчивого. В конце концов, недоверчиво на меня Нина уставилась, сомневаясь в полученной информации.

— Не может быть, — воскликнула Кудрявцева. — Чтобы сама царица Тамара поспросила тебя об участие в нашей линейке? — воскликнула пионервожатая. — Быть такого не может. Сколько я пыталась…

— Как видишь, может, — пожал плечами, про себя отметив: угадал с прозвищем русички.

— Да-а-а-да-а… дела-а-а-а… — протянула Нина. — Ну, посмотрим, что из этого выйдет. Тамара Игнатьевна очень строгая, у нее не забалуешь. Но справедливая, — отметила Ниночка, и велела строго. — Все, ступая, не мешай мне!

Я усмехнулся про себя: не коллектив учителей, а сплошные царицы и принцессы.

Поскольку своим дамам я оказался не нужен, задумался о том, куда податься. Решил заглянуть к директору, поинтересоваться дальнейшей судьбой модели.

— Доброго дня, Юрий Ильич, не заняты? — поступал в открытую дверь, заглядывая в кабинет.

— А, Егор Александрович, занят, занят. Но заходите, заходите, товарищ Зверев. Что скажете? Какие-то проблемы? — взволновано поинтересовался Юрия Ильич.

— Никаких, — заверил директора. — Только вопрос.

— Слушаю вас внимательно, Егор Александрович, — директор отложил стопку папок, которые держал в руках, и выжидательно на меня уставился.

— Да я по поводу лампочки Ильича, — растерялся я, не ожидая такое реакции.

— Что, простите? — Свиридов приподнял очки. — Ах, это! — воскликнул директор, хлопнув себя по лбу. — Простите, Егор Александрович, столько дел перед началом учебного года, голова кругом.

— Да я понимаю, давайте, попозже зайду, — начал было я, потом передумал: если образец придется делать в большом размере, приступать нужно уже сейчас.

Пока эскиз нарисуем в полный рост, пока вымеряем-выверим все размеры, опять же, лампочки надо достать, покрасить, прикинуть, из чего будем делать основание. И на чем везти изделие: будет ли оно самоходным, иди поедет, закрепленное на крыше легковой машины, в кузове грузовика или вообще на тракторе.

Свиридов тоже не захотел меня отпускать.

— Нет-нет, Егор Александрович. Раз уж зашли. Так вот, что я хотел сказать… Размеры утвердили, делайте.

— И какие размеры? — с готовностью откликнулся я.

— Размеры… размеры… Ах, да, размеры у Степана Григорьевича. Все опросы к нему, — Юрий Ильич лучезарно улыбнулся.

— Понял, принял, — коротки кивнул я и собрался отправиться на розыски завхоза. Но Свиридов меня окликнул.

— Егор Александрович, минуточку.

— Слушаю вас, Юрий Ильич.

— Сценарий готов? — полюбопытствовал директор.

— Так точно, Юрий Ильич, — подтвердил я.

— Кода я его увижу?

— Как только Зоя Аркадьевна принесет, — пожал плечами. — Сейчас Нина Валентиновна его печатает в трех экземплярах. Потому завуч придет к вам на утверждение. Я так понимаю, утверждать будете полным составом с парторгом? — полюбопытствовал в ответ.

— Что? Ах, да, Валентина Ивановна. Н переживайте, — тепло улыбнулся директор. — Валентина Ивановна парторг… э-э-э… уникальный, я бы так выразился. Все будет хорошо, — заверил директор. — Постойте, — снова окликнул меня Свиридов, буквально на пороге. — Как такое может быть, защита проекта без виновников торжества, так сказать. Не порядок, — покачал головой Юрий Ильич. — Вот что, Егор Александрович, завтра в десять утра жду вас с Ниной Валентиновной в своем кабинете, обсудим, так сказать, полным составом.

— Хм… тогда и Тамару Игнатьевну пригласите, пожалуйста, — выдал я.

Брови директора изумленно поползли на лоб, очки же наоборот съехали на кончик носа.

— Вот тут попрошу подробности, — заявил Свиридов.

— Все просто: товарищ Звягинцева согласилась стать нашим режиссером-постановщиком. Так что Тамара Игнатьевна не последний человек в нашей команде, ее тоже нужно пригласить на презентацию, — пояснил я.

— Удивили, Егор Александрович, ну удивили, честно скажу, — Свиридов поправил очки. — Как же вам удалось? А? Томочка… Тамара Игнатьевна человек строгих взглядов и правил. Иногда мне кажется, для не существует только черное и бело. Ну, герой, Егор Александрович, удивил так удивил! Но ведь она талант, вы знаете? — внезапно поинтересовался директор.

— Знаю, Степанида Михайловна поведала, что Тамара Игнатьевна заслуженный педагог.

— Да-да, педагог она действительно великолепный и заслуженный. Сколько учеников, сколько выпускников благодаря ей поступили в институты. Но я о другом… О чем это я? Ах, да! — директор задумался. — Тамара Игнатьевна талантливый сочинитель. Пишет стихи, рассказы, даже пьесы, — доверительно сообщил директор. — Только мало кто об этом знает. Хотя вот стихи и рассказы публиковали в нашей областной газете, да. Вы бы ее привлекли в дальнейшем к школьному творчеству, а, Егор Александрович? Поздравительные стихи в стенгазету, зарисовки дружеские.

Я слушал Свиридова и изумлялся все больше: что сподвигло скрытную суровую учительницу русского языка сделать шаг навстречу к мечте? Школа — не сцена и никогда не станет театральными подмостками, но ведь смогла же Тамара Игнатьевна переступить через себя и свои убеждения, через весь свой педагогический опыт, чтобы мне, пацану, задать важный для себя вопрос.

Решено, нужно обсудить с директором идею театральной студии в школе. Тем более, такой талант в коллективе имеется! Позже можно и КВН попробовать, и праздничные линейки по любому поводу. «Так, стоп, фантазия, — остановил себя. — Пусть все идет своим чередом. Иначе разорвусь на части и ни одно дело до ума не доведу».

Все-таки жизнь — забавная штука. Стоит определить цель, как она начинает приводить к порогу тех самых людей, которые помогут осуществить мечту, добиться поставленных задач.

— Разрешите идти? — машинально поинтересовался я.

Свиридов понимающе улыбнулся.

— Идите, Егор Александрович. Буду признателен, если подумаете надо моим предложением.

— Обещаю, — заверил я Юрия Ильича и покинул кабинет директора.

— О, здорово, Егор.

Задумавшись, я не заметил, как вышел на порог школы и едва не налетел на физрука.

Глава 16

— Да что б тебя!.. Глаза разуй! Рубашку испачкал! А, это ты, Егор. Здорово, — раздалось сердитое. — Ты по сторонам-то смотри. Теперь застирывать придется, — вздохнул Григорий Степанович Борода, молодая версия нашего завхоза.

— Извини, Гриш, задумался, — виновато развел руками. — Помочь? — уточнил я, глядя, как физрук пытается оттереть с рубашки мороженое. И где он его только раздобыл с утра пораньше.

Словно прочитав мои мысли, Григорий ответил, не оставляя попыток стереть сладкую массу с ткани:

— Батя вчера в город мотался, с какого-то перепуга целый ящик приволок. Спрашиваю: зачем? Молчит, ничего не говорит. Ты к нему? — внезапно перевел разговор младший Борода.

— Ну… да… Как догадался? — удивился я.

— А куда еще, раз во двор вышел. Тут либо домой, либо в мастерские. У или в уборную. Ты это… Не ходи, — посоветовал Григорий.

— Куда? В уборную? — опешил я.

— Да нет, ты чего, — смутился парень. — К бате моему не ходи. Злой он с утра, — физрук тяжко вздохнул. — Не добрый. Все-таки придется застирывать, — огорчённо пробормотал Гриша, в два укуса схомячил остатки мороженого, отер губы тыльной стороной ладони, развернулся и потопал на колонку, которая находилась недалеко от школы.

— Ты куда? В школе же раковина и вода… — поинтересовался в спину.

— Там удобней, — философски заметил физрук, не оборачиваясь.

Я потоптался на крыльце, прикидывая, что делать дальше: наплевать на предупреждение Григория и отправится все-таки к завхозу на разговор? Или переждать, но тогда чем заняться?

Стоял, задумчиво сверил широкую спину физрука, думало. Хм, а почему бы не привлечь Гришу к нашему Дню знаний? Чем больше моложых учителей участвует, тем лучше. Небольшой акробатический этюд как раз продемонстрирует первоклашкам и всем гостям, что физкультура — это важно, нужно и для гибкости тела полезна. Если еще ребятам придумать кричалку, что-то типа:

'Сегодня праздник у ребят,

Ликует Пионерия!

Сегодня в гости к нам пришёл

Лаврентий Палыч Берия!'

Э-э-э… Саныч, куда-то тебя не туда занесло! Боюсь, шутку подобного рода здесь оценят. Ну а если серьезно — устроим мозговой штурм, придумаем что-нибудь эдакое, с акцентом на спорт и учебу. И плакат с какой-нибудь поздравительно-одобряющей надписью: «Учись на пять», или, к примеру, ребята в конце фигуры там крикнут хором: «Все будет…», — а верховой достанет пятерку.

В голове всплыла старая речёвка из будущего, которую мы с моими ребятами придумали для спортивных соревнований:

'Спорт — это жизнь!

Спорт — это мощь!

К победе идем!

Соперник, держись!'

Как говорится, кривовато, зато свое. С этими мыслями я ринулся обратно в школу, на второй этаж, надеясь застать Тамару Игнатьевну на том же месте, где и оставил.

— Тамара Игнатьевна, — влетая в кабинет, громогласно позвал я.

— Что случилось? — вздрогнула русичка, недовольно оторвалась от тетрадных листочков, которые я ей оставил. Я успел заметить, как много в них появилось красного. Надеюсь, она там не ошибки правит, а имена етей пишет.

— Все в порядке. Есть идея по детям, — зайдя в класс, пояснил я. — Если получится, подберите, пожалуйста, детей так, чтобы Буратино был спортивным мальчиком. Ну там на секции спортивные ходил… в соревнованиях участвовал… Или физрук… Простите, учитель физкультуры его хвалит, — исправился я, заметив, как при слове «физрук» брови русички поползли вверх. — Есть у меня идейка, надо ее с Григорием Степановичем обсудить. Если срастется, было бы идеально, — принялся объяснять Звягинцевой ход своих мыслей.

— Егор Александрович, не знаю, как принято у вас в столице, — начала Тамара Игнатьевна. — Но у нас молодые учителя, как и опытные, ведут себя с достоинством. А не носятся по коридорам, как первоклассники. И уж тем более не называют коллег физруками, и не врываются в кабинет коллеги, пугая воплями.

— Так нет же некого, — возразил. Слегка забывшись. Зря.

— Это не имеет никакого значения. Учитель — всегда пример для подражания, — поджав губы, строго отчеканила Звягинцева. Дожидаться продолжения воспитательной лекцию я не стал.

— Приношу самые искренние извинения, дорогая Тамара Игнатьевна, виноват, исправлюсь, — заверил я. — Так что с детьми? Поможете?

— Я учту вашу просьбу, Егор Александрович, — сдержанно кивнула Звягинцева. — Постараюсь сделать все, что в моих силах.

Русичка замолчала, нахмурилась, что-то прикинула, затем просветлела лицом и выдала:

— У меня встречное предложение, Егор Александрович. Переговорите с Григорием Степановичем, выясните у него имена спортивных детей, которые вам необходимы для линейки, список принесите мне. Так будет гораздо быстрее. Из предоставленного списка я отберу ребят, которые умеют декламировать, быстро учить наизусть. К тому же достаточно артистичны, чтобы дать им роль. Как вам такое предложение?

— Отличная идея, Тамара Игнатьевна. Тогда позвольте откланяться, пойду искать физ… э-э-э… товарища физкультурника.

Кажется, я опять сморозил что-то не то, ну да все равно. Никогда не был силен в плетении словесных кружавчиков. Какая разница, как выражаться, главное, чтобы собеседник тебя понял. Были у меня товарищи, которые понимали поставленные задачи, исключительно на русском матерном. Причем эти самые предметы необязательно было называть своими именами. Достаточно объяснить, куда идти и что к чему присобачить. Вон ту хрень к этой фиговине припаять намертво, но чтоб крутилась в разные стороны — самый приличный вариант из возможных. И все, вопрос закрыт, задача через полчаса будет готова.

— Егор Александрович, — окликнула меня Звягинцева, когда я почти уже ушел.

— Да, Тамара Игнатьевна.

— Что вы задумали? — полюбопытствовала учительница.

— Потом, все потом, дорогая Тамара Игнатьевна, — отмахнулся я. — Спешу! Как бы физ… ической культуры учитель куда-нибудь н ушел. Переговорю с Григорием Степановичем и завтра на совещании все расскажу.

— На каком совещании? — брови русички снова поползли вверх.

— Вам потом Юрий Ильич все расскажет! Все, нет меня, спасибо за помощь, — крикнул из коридора, скатился по лестнице, почти бегом пронесся по первому этажу и выскочил на крыльцо. Огляделся, вышел со школьного двора и притормозил, обнаружив Григория там, где предполагал.

Богатырь физрук, стянув рубашку с широких плеч, аккуратно застирывал пятно, чертыхаясь сквозь зубы. Я хотел было окликнуть и пошутить, но заметил, что Гриша ведет себя как-то странно. То и дело косится на фасад ближайшего к колонке дома.

«Что там может быть? — мелькнула мысль. — Неужто баба голая?» — хмыкнул про себя и двинулся к физруку, поглядывая на любопытный дом. Баба оказалась не голой, и вовсе даже не бабой, а миниатюрной девушкой. Девчонка в свободной рубашке и трениках, закатанных до колен, намывала окна дома, стоя на табуретке. Со стороны улицы хозяюшку не увидишь, стояла она во дворе, надраивая стекла, которые выходили на дорожку от калитки к крыльцу.

Вот на нее-то и пялился наш товарищ физрук. Теперь понятно, почему товарищ Борода не захотел застирывать рубашку в школьном умывальнике, а потопал на колонку.

Похоже, запал наш Григорий на красотку. «М-да… противоположности сходятся, -усмехнулся я. — Толстый и тонкий, высокий и маленький. Девчонка ему едва до груди дотянется». Был у меня друг баскетболист, высоченный под два метра ростом, так вот он меня уверял, что баскетболисты предпочитают не своих коллег-девушек, высоких, крупных, им под стать. А вот таких вот миниатюрных пигалиц.

Гриша медленно и тщательно застирывал рубашку, шумно фыркал, незатейливо ругался приличными словами: «Вот зараза», «да чтоб тебя», «ну елы-палы». И все время косился на девушку. Пигалица усердно делал вид, что совершенно не заинтересована в том, что происходит на улице возле ее двора. И продолжала тщательно натирать окна газетой, лучезарно улыбаясь и напевая себе под нос песенку:

'Первая волна — еще не волна,

Шторм придет, погоди.

Первая любовь — светла и грустна,

Что там ждет впереди…

Море позовет и мне пропоет

Свой заветный мотив.

Первая любовь придет и уйдет,

Как прилив и отлив'.

Похоже, здесь намечается нечто серьезное. Интересно, сколько они вот так друг друга мурыжат? А подойти, похоже, стесняются. Точнее, по нынешним временам девушке на селе к парню подойти — это все равно что, ну не знаю, клеймо гулящей на себя добровольно поставить, что ли. А этот увалень… Я покосился на вздыхающего и сопящего Григория. А этот увалень сам первый пригласить на прогулку стесняется.

М-да, Саныч… Я мысленно чертыхнулся. Может меня сюда купидоном на полставки отправили? Чтобы, так сказать, история повернулась и пошла по-другому пути? Потому что кто-то из будущих детей этих стеснительных товарищей должен стать великим изобретателем ил ученым, что прославит Советский Союз? В той истории не получилось, вот меня сюда и пихнули на помощь. Чтобы в этой временной ветке все пошло по плану?

Честное слово, не село, а брачное агентство какое-то. Только сваха сбежала, руководить некому. Не выдержала, так сказать, неуемной стеснительности и глупости клиентов.

— Здорово! — громко поздоровался. — Ты как тут? О, брат, да ты решил глобальную стирку устроить, — хмыкнул я, глядя на полностью мокрую рубашку. — И как ты теперь в школу пойдешь?

— Вот жеж… ешкина мышь, — выругался Григорий, обнаружив вместо сухой рубашки с мокрым пятном, полностью мокрую одежду без единого сухого кусочка.

— Любишь? — улыбнулся я.

— Кого? — Григорий вздрогнул всем телом и отпрянул от меня, как черт от ладана.

— Любишь, говорю, стиркой заниматься? — продолжил я, наблюдая за тем, как стремительно багровеют щеки богатыря. — А я вот нет. Эх, Григорий Степанович, повезет же кому-то с тобой, — радостно и чуть громче положенного, воскликнул я.

— Чего это? — недоверчиво косясь то на меня, то на девушку за забором, пробурчал Гриша. — Кому это?

С моего места я отлично мог наблюдать и за лицом физрука, и за девчушкой. Которая продолжала делать вид, что происходящее на улице ее совершенно не интересует, но при этом петь хозяюшка перестала. Даже окно драила без азарта, чтобы бумага не скрипела и не мешала подслушивать.

— Кому, кому… Жене будущей, — продолжал я радовать слушательницу. — И всем ты хорош, Гриша, и силен, и умен, и вон по хозяйству молодец, сам вещи свои стираешь. Одно плохо… — огорченно цокнул языком.

— Чего? — буркнул Борода, настороженно зыркая на меня из-под нахмуренных бровей.

— Того… Уж больно стеснительный ты, Григорий Степаныч. Так всех лучших девушек разберут, пока ты на колонке… стирать будешь, — добродушно пояснил я. — Действовать нужно, товарищ! Действовать! А не… глаза мозолить, — чуть понизив голос, выдал я ошарашенному Грише. — Смотри, или сам косоглазие заработаешь, или девчонка голову свернет, на тебя глядючи. Чего тормозишь? На танцы, что ли, пригласи. Или вы незнакомы?

— Чего? Да иди ты!.. — фыркнул Гриша, когда до него дошел смысл моих реей. — Знакомы… В одной школе учились… Я в старших, она в младших классах… Неудобно жеж… Что люди скажут. Старый я для нее.

Григорий тяжело вздохнул, кинул последний взгляд на красавицу за забором, решительным жестом выжал рубашку, натянул на себя мокрую ткань, развернулся и зашагал к школе.

Эх, Гриша, это ты еще старых женихов не видал. По-настоящему старых, даже древних. И их молодых жен, только-только из-за школьной парты. А эта красотка, похоже, уже студентка, явно не сразу из-за школьной скамьи.

— До свидания, — крикнул я. — Хорошего денечка.

Пигалица смущенно улыбнулась, но помахала в ответ ладошкой. Спрыгнула с табуретки, подхватила газеты, стул и скрылась в доме. Я едва не расхохотался вслух. Нет, ну вот надо же быть таким олухом! Девчонка увидела его в окошко и быстро сориентировалась! А этот… увалень, даже не понял, что идеально чистые окна вышли мыть только за-ради него.

Тут и слепому понятно: таможня дает добро. Но у Григория, похоже, совершенно нет опыта общения с противоположным полом. Как там отец говорил про него? Добродушный чересчур, вертят им как хотят? Не удивлюсь, если Гриша однажды обжегся так сильно, что теперь на воду дует, а красоток обходит третьей дорогой. Разве что вот… любуется тайком. Не больше.

— Гриш, а Гриш, — начал я издалека.

— Чего тебе? — буркнул Григорий, изо всех сил сдерживая желание обернуться. При этом видно было за мое «до свидание» парень сердится, сопит и молчит.

— Да обернись ты уже, попрощайся! — не выдержал я. — А еще лучше пойти пригласи на танцы. Ведь есть же на селе танцы? Ну, в клубе там, или в Доме культуры?

— Ты дурак? — буркнул Григорий.

— Вот сейчас не понял, — холодно произнес я.

— Извини… не хотел, — младший Борода смутился, остановился, посмотрел прямо в глаза.- Вырвалось… — и снова тяжкий вздох. — Сказал же: я её старше. Намного. Она вон в институте учится в Новосибирске. Домой только на каникулы приезжает, да на праздники. Да летом, родителям помочь.

— И что? — не понял я.

— И все, — понурился Григорий. — У нас не так, как у вас. Не поймут… что про нее подумают? Учитель и ученица…

— Она разве в школе учится? — уточнил я.

— Говорю же, в институте, — Григорий покосился на меня. — Ну… я же был у нее учителем… Недолго… — в глазах парня мелькнуло сожаление.

— Вот! — терпеливо продолжи я. — А сейчас, Григорий Степанович, слушай меня внимательно. Остановись, — приказал парню.

— Ты чего, Егор? — Борода притормозил и хмуро на меня зыркнул.

— Теперь развернись, подними правую руку и помаши девушке, и крикни внятно и с улыбкой: «До свидания!»

— Не буду… — замотал головой Гриша.

— А ведь девушка ждет, — подначил я.

Девчонка и в самом деле словно ждала чего-то, подошла и встала в открытом проеме калитки.

— Не могу… Неправильно это… — забормотал физрук.

— Неправильно, Гриша, это… — «когда мужик мужика любит», чуть не ляпнул я, но вовремя остановился.- Неправильно — это когда двое симпатичны друг другу, но растрачивают жизнь на дурацкие правила и ограничения. Ты ведь даже не знаешь, может, у вас и не сложится ничего. Может, она дура набитая.

— Она не дура! — враз вспыхнул Григорий.

— Тихо, не шебурши, — успокоил я. — Это образно. Вдруг начнешь с ней общаться, и поймешь — не твоя. Но чтобы понять, что нужно? — настойчиво поинтересовался у парня.

— Ну… Уроки учить, — хмыкнул Григорий.

— Молоток! — хлопнул физрука по плечу. — Но уроки оставим школьникам. А нам, взрослым мужикам, надо с девушками общаться, цветы дарить на танцы приглашать. Чтобы не пропустить ту самую, единственную Чтобы понять, наша или мимо проходящая.

— Все равно не могу.

— Ну и дурак, — в сердцах выдал я. — Извини… Хотя нет… Свои слова возьму обратно, когда докажешь, что ты мужчина, а не трясущийся пятиклассник. Ему девочка нравится, вот он ее за косички дергает. Так и ты. Девушка тебе нравится, а ты, вместо того, что бы поговорить, рубашки пачкаешь и под окнами стирку устраиваешь. А если бы колонка стояла в другом месте? Что тогда?

Я замолчал, краем глаза поглядывая в сторону пигалицы. Девушка продолжала торчать за двором, дела вид, что оглядывает палисадник, при этом то и дело незаметно поворачивала голову в нашу сторону.

— Ну? Решился? — грубо подтолкнул я. — До свидания, и взмах рукой. Быстро.

Гриша глубоко вздохнул, стиснул зубы и взмахнул рукой.

— Катерина… до свидания! — рявкнул он, развернулся торопливо зашагал в школу.

— До свидания, Григорий… — мне показалось, что девушка хотела добавить «Степанович», я машинально качнул головой, на расстоянии умоляя этого не делать. К моей радости, девчонка то ли поняла мой посыл, то ли сама сообразила. Рокового слова не прозвучало.

От Катиного голоса Григорий вздрогнул, на секунду сбился с шага, неловко обернулся, снова взмахнул рукой и торопливо скрылся в школьном дворе.

Я коварно улыбнулся и пошёл догонять влюблённого товарища.

— Гриш, а, Гриш… — окликнул я физрука. — Да погоди ты…

— Чего тебе? — буркнул красный как помидор Григорий Степанович.

— Я тут одну штуку придумал. Нужна твоя помощь. Поможешь?

— Ну… помогу, если надо, — пожал плечами Борода-младший. — Чего хотел?

— Вот и отлично, — я добродушно хлопнул Григория по плечу, и начал разговор. — У меня к тебе два дела…

Глава 17

— Что еще? — недовольно буркнул Григорий.

— Гриша, ты не горячись и не расстраивайся. Устрою я твою личную жизнь, не переживай. Но пока на первом месте дело, — заверил я физрука.

— Какую еще жизнь, — дернул плечом Борода. — Не надо мне никакой жизни. Показалось тебе. Придумал какую-то жизнь…

— Личная жизнь, Григорий Степанович, важная составляющая общественной жизни, — совершенно серьезно заявил я, стараясь придать лицу нужное выражение. — И она крайне важна в плане общественной нагрузки. Счастливый учитель физкультуры — счастливые дети, — переиначил я известную в моем времени фразу. — Так что наладим мы твою личную жизнь, обещаю. Для начала пригласишь девушку на танцы. Как ее звать-величать хоть?

Гриша на меня покосился с удивлением.

— А, да, извини, запамятовал. Вспомнил! Катя, Катерина, маков цвет… Без тебя мне жизни, Катя нет. Гришань, ты чего? Это песня такая! Не нудна мне твоя Катерина! Я и жениться-то не собираюсь в ближайшие пять лет точно! И вообще, у меня собака есть! Она лучше жены!

— Чем это? — возмутился Борода.

— Неважно, шутка, — отмахнулся я. — Сначала танцы, потом повстречаетесь, пообщаетесь, к лету поженитесь, потом детишек нарожаете. Школьный коллектив в полном восторге. Ты счастлив, жена тоже. Но это не точно.

— Почему это? — покосился на меня Григорий.

— Почему не точно? — уточнил я, дождался кивка и пояснил. — Потому что, Григорий Степанович, жизнь штука непредсказуемая и полна сюрпризов. Вот был у меня приятель, прожили они с женой душа в душу сорок лет. И что думаешь?

— Что?

— Взыграла у мужика горячая кровь на старости лет, долбанул кризис среднего возраста

— Какой кризис? — перебил меня физрук.

— Неважно, — отмахнулся я. — Влюбился товарищ в молодуху, выгнал официальную жену, развелся, женился на своей крале.

— А жена?

— Говорю же — выгнал.

— И что, она вот так просто взяла и ушла? И даже парторгу не пожаловалась? На собрание его не вызвали.

— Кого?

— Товарища твоего. Хотя какой это товарищ, так… гражданин… — буркнул Гриша и полюбопытствовал. — И что же, жена даже космы полюбовнице не повыдергивала?

— Космы? — я задумался. — История об этом умалчивает, но уверен, разошлись без мордобоя. Интеллигентнейшие люди, доложу я тебе.

— Вы там в свои столицах совсем уже… того… — буркнул парень. — Жену из дома выгонять. А дети?

— Дети с женой ушли, отца знать не знают.

— Нехорошо это, неправильно, — покачал головой физрук. — У нас, понятно, всякое на селе случается. Но чтоб жену выгонять… Не скажу, что не гуляют, бывает и такое. Не от большого ума, как по мне. Но чтоб детей из дома гнать… Нехорошо это, не правильно, — повторил Григорий. — Что за дело-то?

— Дело?

Физрук резко переключился с одной темы на другую, что я не сразу сообразил, о чем он спрашивает.

— Григорий Степанович, — торжественно начал я, отбросив личные истории, переходя на деловой разговор. — Понимаешь, очень твоя помощь нужна. Ты же детей хорош знаешь?

— Ну, положим, да. А что? — насторожился Григорий.

— Во-от! Слушай, что мы в коридоре торчим, как не родные? Пошли ко мне в класс, там и поговорим, — предложил я.

Не хотелось мне осуждать новую идею напротив закрытого кабинета завуча.

— Так мы и не родные с тобой, — изумился Борода младший.

Я махнул рукой и первым двинулся в сторону лестницы. Да уж, прав Степан Григорьевич, сын у него богатырем получился, добродушным и простым, как теленок. Не в обиду будет сказано. Такие люди они как соль земли, с ними вера в человечество, в его доброту не угаснет никогда.

— Идешь? — оглянулся я.

— Ну, иду, — подтвердил Гриша.

— Так вот, мне дети нужны, спортивные, — начал я, едва мы свернули в коридор, ведущий к лестнице на второй этаж.

— Зачем? — уточнил физрук.

— Есть у меня задумка. Ты в курсе, что мы с Ниной Валентиновной линейку готовим?

— Ну… что-то слыхал. Я так понял, товарищ Свиридов на тебя спихнул подготовку? — уточнил Гриша.

— Инициатива, как известно, очень любит инициатора. Ну да, на нас с Ниночкой… с Ниной Валентиновной, — исправился я.

— Это ты зря, Егор, — искренне посочувствовал мне Григорий.

— Почему зря? — не понял я. — Не надо что ли линейку?

— Да нет, линейку-то надо. Она ж всегда на первое сентября. Это традиция. Хорошая традиция, — подумав, добавил Григорий. — Зря согласился.

— Почему? — еще раз утонила я.

— Потому что линейки всегда завуч делает. Это ее. эта… как её…

— Прерогатива? — подсказал я.

— Ага, она самая, — физрук с недоверием на меня покосился, но понял, что я не издеваюсь и не прикалываюсь, и успокоился.

— И что? Разве мы не один коллектив? Не одно дело делаем?

— Так-то оно так, — ухмыльнулся Григорий. — Да Зоя Аркадьевна больно не любит на вторых ролях быть. И теперь уж поверь мне, Егор Александрович, жди беды, — просветил меня Гриша.

— Какой? — опешил я. — Линейку отменят?

— Нет, конечно, ты что! Это же государственное дело, понимать надо! К тому же гости приедут важные. Зоя Аркадьевна перед ними станет хвостом мести, чтобы, значит, если что, всю вину на тебя свалить. А если получится хорошо, так вся слава ей и достанется.

— Да я за славой так-то не гонюсь, — озадачился я. — Пускай хвастается. Лишь бы не мешала.

— Эх, Егор, плохо ты нашу Занозовну знаешь.

— Кого? — не сообразил я.

— Ну, Шпынько Занозовну, — хохотнул Григорий шепотом и оглянулся.

— Ты чего, Гришань? — я тоже кинул взгляд за спину.

— Иногда мне кажется, что у нашей завучки уши из стен торчат. И вон стенды подслушивают, — кивнул Григорий на стены синие.

— Не удивлюсь, — пошутил я, желая разрядить обстановку, но от моего юмора физрук только больше напрягся. — Заходи, будь как дома. Но не забывай, что ты в гостях, — пригласил я, распахивая дверь в класс и жестом предлагая парню проходить первым.

— Ага, забудешь тут, как же — хмыкнул Григорий. — Слушай, а ничего так, молодцы твои, хорошо справились, — оценил Борода наши совместные усилия с моим десятым классом.

— Стены побелили что ли?

— Нет, — удивился я. — Ничего не трогали, порядки только навели да окна помыли. А, ну еще полы покрасили.

— Ну да, ну да, — не поверил Гриша. — Так чего хотел-то? — парень переключился с ремонта на разговор, который прервался внизу.

— Чего хотел? — нахмурился я. В голове смешались в кучу идеи, завуч, линейка, осталось только коней подключить и можно окончательно запутаться.

— А, вспомнил. Так вот, для начала мне нужны спортивные ребята, списком. Вот тебе листок, вот ручка, вот парта, садись, пиши, — безапелляционно заявил я, хлопая по столешнице тетрадной страничкой и шариковой ручкой.

— Чего стоим, кого ждем? — уточнил я, глядя как Григорий неуверенно топчется на месте.

— Дак это… Переживаю, — вздохнул парень.

— По поводу? Только не говори мне, что ты писать не умеешь? — пошутил я. — Не поверю!

— Да ну тебя, шутник, — насупился Борода. — Умею. Как я, по-твоему, школу закончил, а потом институт? А? Крестики, что ли рисовал? — попытался отшутиться Гриша.

— Вот и я так думаю. Так что давай, Григорий Степанович, вспомни навыки, напиши списочек детей. Присаживайся, — еще раз предложил я.

— Ну, смотри, сам будешь виноват, ежели чего, — хмыкнул физрук.

— Ежели чего — это чего? — насторожился я, глядя как Григорий Степанович потрогал сиденье стула, затем пошатал его.

— Гриш, ты чего делаешь? — удивился я.

— Проверяю на прочность, — вздохнул парень, покосился на меня и пояснил. — Подо мной однажды школьный табурет развалился.

— Детвора пошутила? — догадался я.

— Вес мой не выдержал, — философски заметил Гриша, усаживаясь за парту.

Я по-новому взглянул на нашего школьного богатыря. Потом оглядел добротные полностью деревянные стулья, прикинул, и решил, что вполне возможно. Литые ножки стульев вполне могли развалиться. Особенно, если на них катаются все ученики. Помнится, у нас в детдоме из них вечно болты выкручивались, сами. Несмотря на то, что каждый год всю детдомовскую мебель старательно покрывали очередным слоем синей краски. Вот как так получалось: фрамуги черта с два откроешь из-за слоя краски, а болты сами выпадают. Школьная загадка, иначе.

— Ну как? — обеспокоился я.

— Нормально, — пробасил Гриша. — Так зачем тебе дети? — уточнил, укладывая локти на парту, словно примерный ученик.

— Понимаешь, Григорий Степанович, — начал я издалека. — Есть у меня идейка, как закончить линейку. И плавно подвести к моменту первого звонка!

— Чего? — не понял физрук.

— Не бери пока в голову, — отмахнулся я и кинулся к столу. — Погоди минуточку, лады? — попросил парня, а сам выдернул очередной листок из тетрадки в клеточку и принялся торопливо набрасывать идею, чтобы не забыть. По мне так выходило гениально!

Сначала основной сценарий, с Буратино и прочими сказочным товарищами, а затем когда Карабас Барабас окажется поверженным, то бишь изгнанным, в дело вступают спортсмены Бороды. И вот тут самое главное, сложить пирамиду таким образом, чтобы центральной фигурой стал тот самый ученик, которого назначит на роль лучшего Зоя Аркадьевна.

По моей задумке, это пионер, вернее, комсомолец, должен стать главной фигурой номера. А затем к нему должен выбежать будущий первоклассник, которого подхватит на плечо выпускник, и они обойдут круг почета. При чем за ними, красиво маршируя, могут уйти и ребята, которые участвовали в создании пирамиды. Не будут же они торчать на середине площадки. Сцена должна остаться пустой. И тогда…

Хотя, тут смотря какую фигуру придумаем. Что если пирамида так и останется, ученик наверху будет держать плакат с надписью «Первое сентября», ну или что там мы придумаем. А вот тот, кто понесет звонаря, выйдет изнутри самой пирамиды уже вместе с ребенком… или к ребенку… черт…

— Короче, Григорий Степанович, слушай меня внимательно. Идея такая, -чертыхнулся я, сообразив, что окончательно запутался в своей схеме.

Акробатические пирамиды за всю свою жизнь я придумывал только дважды. Мы их с моими учениками использовали для какого-то конкурса и одной акции. Но они были очень примитивными, так что не годились совершенно. Отказались тотчас, едва другая школа позаимствовала нашу идею, решив, что из-за этого мы и занимаем первые места.

— Ну, чего это? — склоняясь над моим листком, поинтересовался Григорий.

— А вот чего… Слушай, вот что я задумал…

И я принялся объяснять физруку свою мысль. Григорий Степанович слушал меня внимательно, реплики не вставлял, шутки не шутил и не кривился. Зато когда я закончил Гришаня завалил меня кучей уточняющих вопросов. Потом опять выслушал и снова начал спрашивать. В конце концов. мой монолог перерос в конструктивный диалог, и спустя час, а то и больше, мы с Григорием, довольные друг другом, разошлись каждый в свой угол. Точнее, пожали друг другу руки, уселись на первые парты полюбоваться корявым рисунком, который появился благодаря нашим усилиям на школьной доске.

— Ну, вот значит так, — довольно пробасил Борода. — Значит, для центрового нужен будет Пашка Барыкин. Гарантирую его тебе Зоя Аркадьевна и предложит. Только ты вот чего, Егор. Ты сам не предлагай, — посоветовал Борода.

— Что не предлагать? — не сообразил я.

— Пашку не предлагай. Дождись, когда завуч сама фамилию назовет.

— А почему?

— Ха, потому что тогда Зоя Аркадьевна начнет других пихать на замену.

— Да почему? — опешил я, напряг память и вспомнила: Барыкин отличник, ученик моего класса. Десять из десяти, что называется. — Он же по всем параметрам подходит, и отличник, и выпускник, и спортсмен, раз ты рекомендуешь.

— Послушай моего совета, не вылезай с предложением, — на полном серьезе повторил Борода. — Я товарища Шпынько еще со школы знаю. Ну. я ж тут учился… Частенько в кабинет на попадал… — признался физрук. — А тут ты у нее линейку отобрал, а теперь еще и лучших учеников без ее помощи выбираешь. Нехорошо, — парень покачал головой. — Она не злопамятная…

— Ага, я понял, только злая и память у нее хорошая… — хмыкнул я. — Я тебя услышал, Гриш. Слушай, а как мне с ребятами связаться, которых ты на пирамиду выбрал?

— Я сам их соберу, не переживай, — отмахнулся о моей помощи физрук. — Ты, главное, не лезь на рожон… и завуча никогда не перебивай… Вообще, Егорыч, меня один умный человек научил: надо сделать так, чтобы Зоя Аркадьевна была уверена, — это ее идея! И ее кандидатура!

— И кто это мудрый человек? — поинтересовался я.

— Мама моя, — застенчиво улыбнулся Гриша. — Она так про батю всегда говорит, когда тот по еёшному делать не хочет.

— Ну да, тут не поспоришь: устами женщины глаголет истины. В таких премудростях женщинам равных нет, — проворчал я себе под нос. — Слушай, а если Зоя Аркадьевна кого другого предложит? Девочку, например? Хотя девочку вряд ли… я же ей объяснил, что нужен крепкий пацан… — вспомнил я.

— Не предложит, будь уверен, — хмыкнул Гриша.

— Почему? — я уже заколебался удивляться, выясняя подводные течения и мелкие нюансы жизни школьного коллектива.

— Ну, Зоя Аркадьевна считает, что девочки должны хорошо учиться, вести себя примерно и делать только то, что скажут. Потому что приличные комсомолки ведут себя с достоинством, инициативу проявляют только когда скажут, во всяких прочих авантюрах не участвуют, — физрук явно процитировал Шпынько.

— Какая глупость, — вырвалось у меня. — Домострой какой-то… — не поверил до конца Гришане. — Она же коммунистка?

— Кто?

— Аркадьевна ваша.

— Ну да, — подтвердил Григорий. — Так это у нее сдвиг на почве семейных неурядиц, — пояснил добродушно Борода. — Так странная история… с младшей дочерью… Ну, со второй, которая после старшей. Младший-то у нее сын-алкаш.

— И что с ней? — обреченным тоном спросил я.

— Вроде как в подоле принесла… не замужняя родила… Училась в городе, везде участвовала, даже мероприятия важные вела, в театре студенческом играла… Грамот у нее, что у дураков фантиков. И этих, кубков спортивных… Да и вообще девчонка красивая, — парень ладонями обрисовал в воздухе фигуру. — Вот с тех пор нашу Шпынько Занозовну и перемкнуло на идейном воспитании девушек. Ты подожди, она еще на репетиции повадится ходить и советы раздавать. Наперед скажу: все должно быть прилично, — хмыкнул Гриша, явно опять словами Зои Аркадьевны.

— М-да… Как все запущено, — покачал я головой. — Ничего, Григорий Степанович, где наша не пропадала! Комсомольцы мы или где? Прорвемся! Когда приступишь?

— Кто? Я-то? А чего тянуть? Вот завтра и начнем. Сегодня вечерком ребятишек обойду, — поднимаясь с парты, заверил физрук. — Приходи к девяти в спортзал, кое-что уже покажем. Ты про Барыкина запомнил? — с тревогой переспросил Борода.

— Запомнил… Слушай, а если она его завтра увидит? Что говорить будешь?

— Так в ноябре праздник, скажу, готовлюсь к выступлению — солидно заявил Гриша.

— Молоток, — похвалил я. Но список ты мне все-таки напиши, — попросил я. — Мне Тамаре Игнатьевне надо… И вот что, ты в нем отметь, пожалуйста, ребят, которых в пирамиде будешь задействовать.

— Зачем? — нахмурился Григорий.

— Чтобы русичка их не задействовала в основном сценарии. Они же в спортивной форме будут. Переодеться не успеют.

— Верно, — просветлели лицом физрук. — Сейчас напишу. Где там ручка?

Ручка укатилась под парту, и Борода полез ее доставать.

В этот момент в класс влетела Ниночка, потрясая стопкой отпечатанных листков.

— Егор! А я тебя по всей школе ищу! А ты вот где! Ой, Гриша, а что ты под партой делаешь? — хихикнула Нина Валентиновна.

— Вчерашний день ищу… — буркнул физрук, вылезая из-под стола и стукаясь головой. — Черт!

Глава 18

— Григорий Степанович, ну нельзя же так неаккуратно, — едва сдерживая смех, посетовала Ниночка. — Голову беречь надо. Это важная часть тела.

— Угу, я в нее ем, — буркнул Григорий, поднимаясь.

Этого мы уже не выдержали и буквально в голос заржали, физрук к нам присоединился. Отхохотавшись, утерев слезы, я кивнул на бумаги в руках Нины и поинтересовался:

— Готово?

— Готово! — с гордостью объявила Кудрявцева. — Пять экземпляров сделала.

— А пять зачем? — обалдел я.

— Завучу, директору, Тамаре Игнатьевне, тебе и мне, — загибая пальцы, перечисляла пионервожатая.

— Пошла отдавать Зое Аркадьевне.

— Так. Стоп! — остановил энтузиастку.

— Что такое? — нахмурилась девушка.

— Всем стоять, никому не двигаться. Так, Григорий Степанович, из класса никого не выпускать, — приказал я. — Я мигом!

— Ты куда?

— А впускать?

Воскликнули одновременно Борода и Кудрявцева.

— К директору. Всех впускать, — ответил обоим сразу и скрылся.

— Юрий Ильич, разрешите? — просовывая голову в кабине директора, спросил я.

— А, Егор Александрович? — рассеянно ответил Свиридов, поднимая голову от бумаг. — Проходите. Вы по делу? Или что-то случилось?

— По делу — заверил я.

— Слушаю вас, — директор сложил руки на столе и приготовился внимательно меня выслушать.

— Да я быстро, Юрий Ильич, тут такое дело. Ниночка… Нина Валентиновна сейчас отнесет Зое Аркадьевне отпечатанные экземпляры сценария. У меня большая просьба: вы можете назначить совещание по линейке на восемь утра, как вас попросит завуч, а попозже? Очень нужно!

— Хм… Могу я поинтересоваться зачем? — склонив голову к плечу, весело блеснув глазами, полюбопытствовал Свиридов.

— Мы тут одну идею придумали. Очень нужно, чтобы Зоя Аркадьевна состав участников узнала в последний момент.

— Понимаю, — задумчиво пошевелил бровями Свиридов. — Идея хоть стоящая?

— Стоящая, Юрий Ильич. Честное комсомольское.

— Ну, хорошо, товарищ Зверев. Пойду вам навстречу. Даже готов внести инициативу от своего лица.

— Какую?

Интересно, что попросит директор взамен на мою пустяковую просьбу.

— Совещание назначаю на сегодня. Вот прямо сейчас и осудим ваш сценарий.

— Да ладно? — обрадовался я,.

Так даже лучше, не придётся Гришане объяснять, зачем переносить первую репетицию на час попозже. Когда Ниночка объявила, что сценарий отпечатан, а Борода завил о готовности приступить к тренировкам с восьми утра, я прикинул, что толпа учеников, под конец лета добровольно притопавших в школу, обязательно насторожит глазастого завуча. Поэтому и решил попросить директора о переносе времени, чтобы дети проскользнули незаметно, пока Шпынько занята на совещании. К тому времени товарищ Зоя уже озвучит свою кандидатуру выпускника, мы дружно ее одобрим, и все закончится хорошо.

— Так я тогда позову причастных? — предположил я Свиридову свою помощь.

— Зови. А кого ждать-то, кроме завуча? — спохватился директор.

— Так завуча, Тамару Игнатьевну, Нину Валентиновну, разумеется, и… — я заколебался: говорить про физрука прямо сейчас, или оставить пирамиду как сюрприз до линейки. — И Григория Степановича, — решил все-таки, что начальник должен быть в курсе событий. Тем более мужик он хороший, вряд ли запретит нам акробатический этюд. Еще и поддержит.

— Учителя физкультуры? — неподдельно изумился Юрий Ильич.

— Его самого, — подтвердил я. — Новая фишка нашей линейки.

— Что? Что за фишка? — заинтересовался директор.

— Э-э-э… Ну… скажем так, неожиданная сюжетная сцена нашей линейки. Мы ее только что придумала. Завершающая сцена, так сказать.

— Ну… хорошо, — с сомнением покачал головой Свиридов. — Зовите всех, кого посчитаете нужным, из тех, кто задействован в мероприятии. И не забудьте Валентину Ивановну пригласить, — напомнил директор.

— Обязательно, Юрий Ильич. Я пошел?

— Идите, — улыбнулся директор возвращаясь к бумагам. — Хотя постойте…

Свиридов глянул на часы на своем запястье. «Ух, ты, небось „Штурманиские“, первые часы в космосе», — мелькнула мысль.

— Да… через полчасика ожидаю всех в своем кабинете. Договорились?

— Так точно, — кивнул я и отправился оповещать всех причастных. Но сначала поднялся в свой класс и объяснил ситуацию ребятам.

— Да ты что! Не пойду я! Сам все расскажешь! — замахал руками Григорий.

— Надо, Гриша, надо! — строго произнёс я.- Посидишь, помолчишь, где надо, подтвердишь по своей части, по спортивной. Остальное мы с Ниной берем на себя. Договор?

— Ну… по своей разве что… Договор, — хмуро кивнул Борода.

— Ой, что-то я волнуюсь! — Кудрявцева раскраснелась, разволновалась, принялась обмахиваться отпечатанными листочками. — Ты уверен, Егор? — взволнованно уточнила девушка.

— В чем? В том, что наша задумка гениальна? На все сто процентов! Главное, отрепетировать так, чтобы ни одной помарки! Чтобы все четко, ну и чтобы никто не упал и ногу не сломал, или там руку, — пошутил я.

— Сплюнь! — испуганно охнула Ниночка.

— Готовы? — я окинул ободряющим взглядом заговорщиков.

— Всегда готовы, — на полном серьезе подтвердил Григорий.

— Я тогда понесла? — Кудрявцева потрясла бумагами.

— Неси. Постой! Наши оставь, остальные неси. Черт, Нин… Один оставь, мы ж с тобой про парторга забыли! — чертыхнулся я.

— Ой, точно! — воскликнула девушка. — Я еще напечатаю, ты не волнуйся!

— Спасибо, — искренне поблагодарил я. — Копий побольше надо. Детям же еще…

— Сделаю! Иди, созывай народ, а я пока к Шпынько, — заверила Ниночка, и мы втроем покинули класс.

— А я куда?

— А ты со мной. Потом вместе к директору.- Ну, хорошо… — вздохнул Гришаня. — Может все-таки без меня? А? Его? — замялся возле кабинета русички физрук.

— Нет, Григорий Степанович, без тебя просто никак! Я в этих спортивных штуках ни разу не разбираюсь. А если Аркадьевна что-то спросит, а я ни в зуб ногой? И все, пиши, пропало. Запретит напрочь.

— Ну, это да… Зоя Аркадьевна может, — огорчился Борода. — Ладно, пошли, что ли.

И мы двинулись оповещать коллег об экстренном сборе.

Спустя полчаса мы втроем: я, Нина и Григорий стояли перед закрытой директорской дверью. Внутри слышались женские голоса, похоже, директор предпочитал пока не встревать.

— Ну что, с… э-э-э…- запнулся я, чуть не ляпнув «С Богом!». — Ну что, да начнется битва! — решительно произнес я и толкнул двери. — Здравствуйте, товарищи! — громко поздоровался, чтобы заглушить испуганную реплику Гришани:

— Какая битва? Егор ты чего!

— Здравствуйте, Егора Александрович, — улыбнувшись, поприветствовала Валентина Ивановна. — Нина Валентиновна, да не мнитесь вы на пороге, никто вас не съест. Правда, Зоя Аркадьевна? — и зырк в сторону Шпынько. — Тем более с таким защитником… Даже с двумя. Здравствуйте, Григорий Степанович.

— Товарищ Борода, у директора совещание, загляните попозже, — строго отчеканила Зоя Аркадьевна.

Гришаня вздрогнул, попятился было, но потом поймал мой одобряющий взгляд и процедил сквозь зубы:

— Здравствуйте… все… Я тоже… на совещание, Зоя Аркадьевна… — и бочком протиснулся мимо нас с Ниночкой поближе к шкафу, забился в угол и хотел там затаиться.

Но Свиридов не позволил физруку этого сделать. Заметил маневр парня, громко поздоровался со всеми, чтобы перебить возмущенную Шпынько, пригласил всех за стол.

— Товарищи, присаживайтесь. Зоя Аркадьевна, вас не затруднит подвинуться поближе ко мне? Благодарю вас. Валентина Ивановна, все в порядке? Тамара Игнатьевна…

— Все просто замечательно, дорогой Юрий Ильич. С нетерпением жду, когда молодые специалисты представят нам сценарий линейки. Право, я не очень понимаю, зачем им мое одобрение. Вполне достаточно, если товарищ директор прочитает и даст отмашку. Но раз надо, значит, надо, — прокомментировала Валентина Ивановна с тщательно отмеренной дозой ехидства.

При этом смотрела она на Свиридова, но мне показалось, что реплика предназначалась отнюдь не директору, а недовольному завучу.

— Ну, что, товарищи, кто начнет? — поинтересовался Свиридов, окинув всех понимающим взглядом.

— Пожалуй, я, Юрий Ильич, если вы не возражаете, — чопорно поджав губы, произнесла Зоя Аркадьевна.

— Прошу вас, товарищ Шпынько. Что скажете?

— Я прочитала творчество наших молодых специалистов. И после долгого размышления, изучения текста, пообщавшись с Тамарой Игнатьевной, — одобрительный взгляд в сторону русички. — Внесла некоторые коррективы. Я все еще категорически против превращать торжественную линейку в цирк… — завуч скривилась. — Но под давлением общественности и с вашего одобрения, товарищ Свиридов, могу рекомендовать… утвердить… После того, как вы тщательного ознакомитесь с текстом и моими замечаниями, товарищ директор. Окончательное утверждение только после генеральной репетиции! Если что-то пойдет не так, настаиваю на отмене этого… театра в любой момент.

Не дождавшись реакции Свиридова, завуч продолжила:

— Но обязана предупредить, Юрий Ильич. Это… — короткий ноготок постучал по отпечатанным оисточкам. — Это, конечно, ново, слегка вызывающе, по столичному. И я не уверена, что там… одобрят. Театральщина на торжественной линейке — это рискованно, на мой взгляд. Решать вам, как директору. Но если репетиции будут проходить под руководством и контролем Тамары Игнатьевны, я надеюсь, все пройдет без эксцессов.

— Благодарю за доверие, Зоя Аркадьевна, — царица русского языка чуть склонила голову, не глядя в мою сторону.

«Руководить процессом? Ну-ну, — ухмыльнулся я про себя.- А молодец все-таки Звягинцева. Надо же, и когда только Шпынько успела с ней пообщаться? Неужто носила сценарий на обсуждение? Но Тамара Игнатьевна какова? Без зазрения совести назначила сама себя руководителем. Надеюсь, она все-таки для отвода глаз это озвучила. В любом случае, репетиции сценария на ней. А если замечу, что она третирует Нину, отстраню. Сами справимся. Авторитетом меня не проймешь. Дело главнее».

— Вот здесь и вот здесь необходимы правки, Юрий Ильич.

Зоя Аркадьевна приподнялась со своего места и положила перед директором стопку отпечатанных листов, исчерканных красным.

— Я могу поинтересоваться, что за правки, Зоя Аркадьевна, — вежливо уточнил, давая директору возможность изучить сценарий.

— Можете, вы расскажете, товарищ Шпынько, — предложил Свиридов. — Думаю, ребятам необходимо знать ваши замечания.

— Ну хорошо. Товарищ Зверев, линейка накануне Великого события — юбилея Октября! Вы никак не отразили это в вашем, с позволения сказать, тексте. Ни слова об этом! Считаю подобное недопустимым. Нас не поймут высокие гости, родители, дети в конце концов. И уж тем более не оценит такое вопиющее опущение гость из роно!

— Ну почему же никаких слов, Зоя Аркадьевна, — я успел поймать паузу в речи завуча. — В самом начале сценарий стоит пометка: торжественная речь директора завуча, парторга и гостя. Решил указать всех, не знаю, как у вас принято.

Не позволив Шпынько меня перебить, я продолжил.

— Про Октябрь мы с товарищами подумали и даже привлекли специалиста для решения этого вопроса.

— Это кого же? — заинтересовался Свиридов, отвлекаясь от чтения.

— Григорий Степанович Борода, учитель физкультуры, — тождественно представил я Гришаню, который, чуть ссутулившись, сидел на стуле в самом конце стола. — Прощу любить и жаловать.

— Этого нет в сценарии! — тут же всполошилась товарищ Шпынько.

— Зоя Аркадьевна, дорогая, — чуточку растягивая слова, включилась в разговор Валентина Ивановна. — Дайте же товарищу Егору сказать.

Я благодарно улыбнулся парторгу и вернулся к разговору.

— Это новая сцена, товарищ Шпынько. Буквально утром придумали вместе с Ниной Валентиновной и товарищем Бородой. Но сцена ключевая. Все, как вы заказывали, Зоя Аркадьевна, — заверил завуча.

— Но позвольте, я ничего не заказывала! — возмутилась Шпынько.

— Только что вы посетовали, что в сценарии не слова по Октябрьскую революцию. Мы решили отказаться от торжественных речей в процессе мероприятия. Подумали, достаточно того что скажет администрация. У нас идея получше.

— Не томите, Егор Александрович? — настойчиво попросила Тамара Игнатьевна, опережая возмущение Шпынько.

— Акробатический этюд, в финале которого выпускник и первоклассник делают круг почета и звонят в школьный колокольчик, дают первый звонок в новом учебном году

— Но позвольте! — начала Зоя Аркадьевна. — Это небезопасно! Если ученик упадет, сломает руку? Это будет катастрофа! Я категорически против!

— Зоя Аркадьевна, нашим детям не привыкать падать с высоты. И подниматься они умеют. Идея мне, как парторгу, — Валентина Ивановна сделал акцент на своей должности. — Очень даже нравится. Схему разработали?

— А как же, — подтвердил я.- Григорий Степанович, покажите, будьте добры.

Гришаня неловко поднялся ос своего места и развернул широкий лист бумаги.

А я-то все думал, что за документ он сжимает в руках. Оказалось, пока я бегал к директору, Гриша с Ниной умудрились оперативно склеить четыре двойных тетрадных листочка и нарисовать схему этюда. Ну да, человечки больше походили на палки и огуречики, но ребята умудрились изобразить все этапы акробатического этюда более-менее понятно. Даже слоган для плаката придумали: «Слава Великому Октябрю!»

— Ну что же, неплохо, неплохо, — одобрительно закивала Валентина Ивановна.

Ниночка нервно улыбнулась, шагнула вперед и положила рисунок на стол, чтобы и остальные могли разглядеть. Кудрявцева помогала физрук, удерживая в руках развернутую схему, пока Гриша объяснял, что на ней изображено.

— Как вы видите, ничего страшного тут нет. Ребят я подобрал проверенных. Движения отработаны. С похожим номером мы уже выступали на спортивных соревнованиях. Плакат нарисуем, только я вот не знаю, кто будет первоклашку на плечах нести. Сможе он стать заключительным звеном… Вдруг он хилый… Тогда придется кое-что переделывать…

Гришаня замолчал и вопросительно уставился на меня.

— Да, Зоя Аркадьевна, вы пообещали подсказать, кого из ребят можно назначить на выход с первоклассником?

Мы все вместе дружно уставились на завуча.

Шпынько нервно поправила воротничок, открыла папочку, достала из нее листок, закрыла папочку, положила бумагу, тщательно разгладила документ.

— Товарищ Свиридов, я могу предложить свои кандидатуры? — уточнила у директора.

— Конечно, Зоя Аркадьевна, сделайте милость, — подтвердил Юрий Ильич, продолжая читать.

В какой-то момент мне показалось, директор делает вид, что внимательно читает, лишь бы не встревать в дискуссию. Посмотрим, чем закончится, но если что, сдаваться я не намерен.

— После долгого размышления, приняв во внимания запросы товарища Зверева, я пришла к выводу, что единственный мальчик, которому можно доверить такую честь в десятом классе, это Барыкин Павел. Отличник, активист, примерное поведение — все это характеризует ученика как сознательного комсомольца и положительного человека. Вам подходит Барыкин, товарищ Борода? — не удержалась от шпильки завуч, не глядя на физрука.

— Как скажете, Зоя Аркадьевна. Очень подходит, — старательно сдерживая радость в голосе, негромко подтвердил Гришаня.

«Ну, что я говорил?» — читалось во взгляде, который бросил на меня Григорий.

— Я очень рада, что сумела вам угодить, — поджала губы Зоя Аркадьевна. — Что касается первоклассника… У меня несколько кандидатур. Вася Петропавлов, его отец заслуженный работник сельского хозяйства, мать ведущая доярка, имеют оба награды и похвальные грамоты как местного уровня, так и областного значения. Леночка Жиглова, ее дедушка ветеран война, имеет Орден Красного Знамени, Герой Труда. Ну и Коленька Лиходед, младший сын товарища председателя в этом году идет в школу. Юрий Ильич, я склоняюсь к последней кандидатуре, — настойчиво проговорила завуч.

— Могу я полюбопытствовать, по какой причине именно Коленька Лиходед в приоритете? — не сдержался я.

Глава 19

Зоя Аркадьевна недовольно нахмурилась и покосилась в мою сторону, промолчала и посмотрела на Свиридова.

— Объясню, Егор Александрович, — насмешливым тоном начала Валентина Ивановна, вступив в разговор. — Чтобы Семен Семеновичу сделать приятное, не так ли? Что нам герой войны или лучшие работяги нашего колхоза, когда у самого Лиходеда сынок в школу пошел?

— Как вы смеете, товарищ Дедешко! — прошипела Зоя Аркадьевна. — Я руководствуюсь исключительно деловыми соображениями. Товарищ Лиходед — председатель колхоза, передовик, на хорошем счёту в области…

— Прошу прощения, что перебиваю, — встрял я в разговор. — Но мне кажется, с точки зрения важности, нужности и партийной линии, идеальный вариант — это внук героя войны. А вот на последний звонок можно взять мальчика, чьи родители герои мирного времени. Таким образом, мы проведем связующую нить поколений, покажем преемственность традиций, и через юбилей Октября отметим весь путь советского народа от революционных дней через войну к мирной жизни.

Черт, я аж вспотел! Настолько отвык мыслить и разговаривать витиеватым языком партийных собраний.

— А что, товарищ Зверев дело говорит! — оживился Юрий Ильич, не позволив дамам вставить свое слово. — Что скажете, Валентина Ивановна? Тамара Игнатьевна?

— Совершенно согласна с вами, Юрий Ильич, — с достоинством кивнула русичка. — Егор Александрович верно уловил мысль, направленность и веяния времени. Наша задача показать связь времен и поколений. И мальчик со звонком — внук человека, который подарил мир во всем мире — лучшее из возможного. Вы согласны, Зоя Аркадьевна? Очень хорошо, Егор Александрович, — похвалила меня Тамара Игнатьевна, благосклонно улыбнулась. — Приятно, когда молодые люди умеют мыслить и смотреть далеко вперед.

— Ну, значит, решено, — директор прихлопнул по листкам сценария. — Утверждаем Леночку Жиглову. Запасным определяем Петропавлова. Выпускник возражений ни у кого не вызвал, не так ли?

— Да.

— Ни у кого.

— Подходит.

Заговорили мы разом.

— Прекрасно. Еще вопросы? — Юрий Ильич вопросительно уставился на Зою Аркадьевну.

— Вы посмотрели мои правки? — сухо поинтересовался завуч.

— Посмотрел. Считаю важным обсудить их с Егором Александровичем, поскольку именно они с Ниной Валентиновной составляли сценарий. Для того, чтобы ребята могли вписать ваши поправки и сохранить целостность линейки, — мягко улыбнулся Свиридов,. — Вы согласны Зоя Аркадьевна?

— Конечно, товарищ Свиридов, — недовольно процедила завуч.

— Зоя Аркадьевна, сценарий я утверждаю вместе с акробатическим этюдом, — заметив, как Шпынько раскрыла рот для очередной реплики, опередил директор. — Уверен, товарищ Борода знает что делать и ни один ребенок во время мероприятия не пострадает. Мне понравилась ваша идея с выносом флагов, Егор Александрович. И с подарками для первоклассников. Подарки обсужу с обоими председателями. Думаю, они поддержат хорошее начинание. Еще вопросы есть? Вопросов нет. Генеральную репетицию назначаю на тридцатое августа. Буду присутствовать. Уверен, вы справитесь, товарищи.

Повисла пауза, во время которой директор передал завучу сценарий, Шпынько с каменным лицом его приняла. Тамара Игнатьевна понимающе улыбалась, поглядывая в сторону завуча. А Валентина Ивановна одобряюще подмигнула нам троим. От чего Ниночка испытала легкий шок, а Гришаня и вовсе впал в ступор.

— Вопросы есть? Вопросов нет, — припечатал директор. — Можете идти, товарищи. А вас, товарищ Зверев, я попрошу остаться.

Ниночка заволновалась, затопталась на месте, желая последней покинуть кабинет директора. Гриша вопросительно на меня посмотрел, поймал мой одобряющий кивок и, вздохнув, вышел вслед за Тамарой Игнатьевной. Зоя Аркадьевна осталась сидеть на своем месте. Как и Валентина Ивановна.

— Товарищи, я собираюсь пообщаться с Егором Александровичем наедине, — мягко заметил Свиридов. — Это касается не линейки.

Завуч поджала губы, отодвинула стул, подхватила свою папку и, гордо выпрямившись, чеканя шаг, вышла в предбанник. Оттуда тут же раздался ее голос:

— Товарищ Борода, задержитесь! Мне необходимо уточнить у вас детали вашего… акробатического этюда. Будьте добры, пройдемте в мой кабинет. Нина Валентиновна, вы что-то хотели?

— Нет, то есть да… С Григорием Степановичем на обсуждение! — замялась Ниночка, но тут же взяла верный тон.

— Уверена, товарищ Кудрявцева, товарищ Борода справится и без вашей помощи, -ехидно прокомментировала Шпынько. В конце концов, он не только учитель физической культуры, но и мужчина. Мужчина должен уметь отстаивать свою позицию, не так ли, Тамара Игнатьевна?

— Полностью согласна с вами, Зоя Аркадьевна. Дерзайте, Григорий Степанович! Покажите руководству, что вы не лыком шиты! Сегодня вы нас всех приятно удивили! Ни шагу назад, отстаивайте свою позицию! — поддержала Звягинцева физрука.

В приемной возникал немая пауза. Похоже, никто из беседующих не ожидал такой поддержки в адрес Гришани, в том числе и Зоя Аркадьевна.

— Товарищ Зверев, поздравляю с дебютом, — Валентина Ивановна протянула мне ладонь.

— Спасибо, товарищ Дедешко, да пока вроде никакого дебюта. Вот проведем линейку, тогда видно будет, — удивился я, но руку пожал.

— Ну как же, как же, — хмыкнула парторг. — Спор с завучем себе дороже иногда. Даже я ее порой побаиваюсь, — шепнула Дедешко, подмигнув мне.

Я с сомнением посмотрел вслед физичке. Она и боится? Не знаю, какой путь прошла Валентина Ивановна за свою долгую жизнь, но чтобы эта женщина, кого-то боялась? Не верю.

— Что-то случилось, Юрий Ильич? — полюбопытствовал я, едва двери за парторгом закрылись.

Свиридов снял очки, потер переносицу, достал платок, тщательно протер стекла, вернул окуляры на нос, вздохнул и чуть смущенно улыбнулся.

— Не стесняйтесь, Юрий Ильич, готов вас выслушать. Вы позволите? — я кивнул на стул.

— Конечно же, Егор Александрович, — заволновался директор. — Уж простите старика, совсем заработался, — посетовал на свою забывчивость Свиридов.

Я сел на тот же стул, уложил локти на стол и приготовился слушать. Честно говоря, мне сложно даже представить, о чем Свиридов хотел поговорить со мной, да еще и наедине.

— Тут такое дело, Егор Александрович… — Свиридов поднялся из-за стола, подошел к тумбочке, на которой стоял графин и стакан. Плеснул волы, выпил, обернулся ко мне и поинтересовался:

— Водички?

— Нет, спасибо. Юрий Ильич, давайте сразу к делу. Уверен, любую новость я сумею принять достойно. Даже весть про увольнение, — пошутил я.

— Какое увольнение? Что вы, никакого увольнения! К тому же, вы еще не отработали положенный срок! — хмыкнул Свиридов, сообразив, что я юморю.

— Ну, значит остальные неприятности мы переживем. — заверил я.

— Это скорее, просьба, чем неприятность, — еще больше смутился Юрий Ильич.

«Денег что ли у меня занять хочет? Чего так мнется?» — промелькнула мысль.

— Тут такое дело… — директор вернулся за свой стол. — Показал я вашу вещицу в роно… И вот какое дело… Ах, да…

— Юрий Ильич, кому-то понравилась наша лампочка Ильича, и начальство ее экспроприировало? — подсказал я, осененный догадкой.

Случалось у меня в прошлой жизни такое и не раз. Важные члены жюри, изучив конкурсные работы, забирали себе домой то, что понравилось. Оно, вроде и не жалко. Но раз приглянулась поделка, дайте ребенку грамоту какую-никакую, хотя бы за третье место. Куда там, даже спасибо не передавали.

— Ну, право слова, скажете тоже… экспроприировали… — окончательно смутился Свиридов. — Попросили подарить. Я отказался, но обещал переговорить с мастером, т бишь с вами, Егор Александрович, и попросить, чтобы значит еще одну… Вот мне и эскизик нарисовали… —

Свиридов сунул руку в стол, достал из ящика листок и протянул мне.

На бумаге кто-то неумелой рукой нарисовал лепестки пламени. Точнее, художник постарался изобразить костер, поленья. И даже елку на заднем плане.

— Вот… Большой любитель походов… в прошлом… Ностальгирует… Состояние здоровья, к сожалению, нынче не позволяет с палаткой и на недельку… А когда-то мы с ним… — глаза Свиридова затуманились, мысли утонули в воспоминаниях.

— Сделаю, — пожал я плечами. — Внести коррективы могу? — уточнил я.

— Что? Ах, да, благодарю вас за понимание, Егор Александрович. Коррективы? — задумался на секундочку директор. — Думаю, можно, главное, суть, понимаете?

— Понимаю. Только мне материалы нужны, Юрий Ильич. У меня все закончилось. Второй раз за помощью в Академгородок не пойду. Одно дело для школы, а тут получается частный заказ… Не поймут…

Да и не хотелось самому влезать долги такого рода. Одно дело для школьных дел, я действительно так считал. А начальник пусть сам обеспечивает запчастями, ему больше с руки.

— Что вы, Егор Александрович. Все материалы предоставят… Я помогу… И товарищ… из роно посодействует… У

— Ну, тогда договорились. Когда нужно?

— Когда? — директор крепко задумался. — Да вот к концу сентября… У него день рождения как раз. В самый раз будет. Успеете? — с надеждой поинтересовался директор.

— Успею, — прикинув сроки, кивнул я.

— Главное, не в ущерб школьным делам, Егор Александрович, — спохватился Свиридов.

— Никак не, товарищ директор. Школа и линейка всегда в приоритете, — заверил Юрия Ильича. — Еще что-то?

— Что? Ах, да… Нет. Благодарю за понимание, Егор Александрович.

Свиридов поднялся, обошел стол и протянул мне ладонь.

Мы пожали руки, и я покинул директорский кабинет.

— Ну что, Егор? Что Свиридов хотел? — взволнованно накинулась на меня Ниночка, едва я вышел из маленькой приемной.

— Не волнуйся, все в порядке, — заверил я, не желая распространяться.

Свиридов не просил держать просьбу в тайне, но по старой своей привычке я промолчал по принципу: меньше знают, лучше спят и мало сплетничают. Хотя сплетни от новостей не зависят. Скорее, их всегда порождают незнание или непонимание ситуации.

— Так, Нина… Валентиновна… — заметив кого-то из учителей, добавил я. — Нам нужно сесть и расписать по пунктам, что будем делать в ближайшие дни. Ну, там костюмы, материалы, плакаты и прочие колпачки для Буратино. Кстати, как там Григорий? Его уже выпустили на свободу с чистой совестью? — вспомнил я.

— Еще нет, — нахмурилась Ниночка. — Вот… жду… Тебя дождалась, теперь будем ждать вместе… Что-то я волнуюсь, Егор, как бы завуч не запретила этюд…

— Не запретит, Свиридов одобрил, парторг поддержала, что еще надо? — заверил Кудрявцеву.

— Ну да, ну да… плохо ты знаешь нашего завуча, — снова печальный вздох.

— Тогда, Нина Валентиновна, мы вступим с вами в преступный сговор, — склонившись к ухо Ниночки, прошептал я.

— В какой? — девушка чуточку покраснела, но не отстранилась.

— Мы все провернем тайком, а на линейку выйдем с полноценным представлением. Как говорится, или пан, или пропал, не так ли, Валентина Ивановна? — громко поинтересовался я, увидев физичку, которая вышла из-за поворота.

— Победителей не судят, Егор Александрович, в этом я уверена, — парторг подмигнула нам с Ниночкой и прошествовала в свой кабинет

— Это… что сейчас было? — пискнула Кудрявцева.

— Нормальный рабочий процесс, — заверил я девушку.

— До свидания, Зоя Аркадьевна, — раздался за углом бас физрука.

— Вы все поняли? — проскрипело из кабинета.

— Понял.

Дверь бесшумно закрылась, из-за поворота показался физрук, красный как рак, утирая пот со лба, но держался Григорий относительно уверенно.

— Ну что? Ну как? Сильно ругалась?

— Нормально, — рубанул ладонью Гришаня. — Отбился. Пошли на улицу, — оглянулся Борода.

— Зачем?

— Затем! — буркнул Григорий, вопросительно глядя на меня.

— Пошли. Нина, ты с нами?

— Куда я вас одних отпущу — заявила Ниночка. — Еще в историю попадете!

— Только это… через черный вход, — пробормотал физрук и двинулся по коридору в сторону лестницы. Мы переглянулись и пошли за ним.

— Ну что там? — нетерпеливо поинтересовалась Кудрявцева.

— Да ничего… — пожал плечами физрук, доставая пачку сигарет из кармана штанов. — Пытаюсь бросить, все никак… С таким завучем никаких нервов не хватит… — вздохнул Гришаня. — Куришь?

Я растерялся: черт его знает, курит Егор, или нет? Вроде сильной тяги к табаку за все время в его теле не наблюдалось.

— Балуюсь, — после недолгого размышления, ответил я. — Пока не хочется.

— Капля никотина убивает лошадь! — авторитетно заявила Ниночка, осуждающе глядя на физрука. — К тому же ты учитель физической культуры! Какой пример ты подаешь детям!

— Сделай перекур, убей в себе лошадь, — хмыкнул я.

— Чего? — изумился Гришаня, игнорируя Ниночкину реплику.

— Шутка у нас такая в армии была, — пояснил я.

— Ясно.

Григорий занялся делом, мы молча наблюдали за процессом.

— Ну, что она сказала? — первой не выдержала Кудрявцева.

— Да ничего! — пожал плечами Гриша. — Ну, пыталась что да как, кто участники. Надежные ли, когда репетиции. Обещала контролировать каждый день. Сказала, если кто-то покалечится, будет выговор… Ну и запретит… — вздохнул парень. — Да ну ее… Бу-бу-бу… бу-бу… А то я первый раз акробатику делаю… еще никто не убивался.

— Надеюсь, никто и не убьется, — озабоченно пробормотала девушка. — Ты когда на репетицию?

— Так завтра и начнем, сегодня пошлю гонца по своим пацанам, — выдыхая дым, ответил физрук.

— Гонца? — удивился я.

— Ну… да… — Гришаня чуть покраснел. — Мы с мелкими летом спортом занимаемся. Ну там бегаем, зарядка на речке… потом плаванье наперегонки… Ну и рыбалка… Это когда я в отпуске… — уточнил Гришаня.

— Да хоть каждый день. Молоток же! И пацаны при деле, и ты в авторитете, -поддержал я парня.

Интересно, в шестидесятые уже была система кружков и дополнительных занятий? Убей бог, знать не знаю. Нас-то в детдоме, чем только не занимали, лишь бы мы не хулиганили. А как оно в школах дела обстояли, я и не ведаю. Ну, значит будем внедрять, если что.

— Ладно, все хорошо, что хорошо заканчивается. Значит план такой… -начал было я.

— Вы чего этот тут делаете, паразиты? Курите? И девчонку учите? Ах, вы… — раздался до боли знакомый голос. — Думал, пацанва… — растеряно закончил Борода старший, обнаружив вместо школьников нас.

Григорий вздрогнул, торопливо потушил бычок, завертел головой, прикидывая, куда выбросить. Не нашел ничего подходящего и сунул в карман.

— И вам не хворать, Степан Григорьевич, — поздоровался я.- Мы тут стратегический план вырабатываем, а вы о чем подумали? — улыбнулся я, глядя на подозрительно щурящегося завхоза.

— Хм… Гришка, ты чего тут торчишь? Дел в спортзале нет? Сетки проверил? Мячи? Скамейки покрасил?

— Да сделал я, батя, — буркнул Гришаня. — Все сделал.

— А ежели проверю? — недоверчиво уточнил Борода старший.

— Да проверяй! — возмутился сын. — Сколько можно? Я уже взрослый, батя! Хватит меня тыркать! Это самое… контролировать!

— Ишь ты, раздухарился, — изумился завхоз. — Взрослый, ты смотри. А куришь за школой. как пацан малолетний!

— Да не курю я, — буркнул Гришаня и покраснел.

— А то я не знаю! Не ври бате! — возмутился завхоз, но я его вежливо перебил.

— Степан Григорьевич, вот вы-то нам и нужны для нашего стратегического плана.

— Какого плана? — не расслышал завхоз.

— Важного и нужного. Мы с ребятами готовим линейку на первое сентября…

— Что, и мой оболтус готовит? — не поверил завхоз.

— Григорий Степанович принимает деятельно участие, — заступилась за физрука Ниночка. — Можно сказать, он ключевая фигура всей линейки!

— Скажешь тоже, — окончательно смутился Гриша.

— Так он нужен или так, болтается без дела? — нахмурился завхоз.

— Нужен! — в два голоса заверили мы. — Григорий ответственный за спортивную часть праздника.

— За спортивную? — недоверчиво глянул на меня Борода старший. — Брешешь, Егор Александрович. Не бывало никакого такого, чтоб спорт на линейках. Торжественное построение, речь директора и на уроки. А тут спортивная, ты гляди-ка, — завхоз покосился на сына.

— А теперь будет! — отчеканила Нина Валентиновна.- И торжественная часть и театрализованная, и спортивная! От! — с гордостью объявила Кудрявцева.

— Ишь ты… — недоверие не пропало из голоса завхоза, но видно было, пионервожатой он доверяет больше, чем словам сына. — И чего там у вас… со спортивной-то? Неужто Гришка речь говорит будет?

— Зачем же? Руководить Григорий Степанович будет, постановкой в честь начала ученого года.

— Иди ты, — восхитился завхоз и машинально полез в карман. На свет появилась пачка, спички, и только заметив веселую улыбку Ниночки, Борода старший смутился и сунул все обратно.

— И чего… прям вот так руководить?

— И руководить, и репетировать, и придумал сам, — заверил я завхоза, коротко качнул головой, чтобы Гришаня не ляпнул, мол, идея не его.

— А здесь чего торчите? — в голос завхоза вернулась подозрительность.

— Думаем, где тренироваться, — не раздумывая, выдал Гришаня. — На площадке или в спортзале на матах.

— Ну, голова садовая, в спортзале! Сколько тебе говорю: учить надо на мягком, падать не больно! — проворчал Степан Григорьевич.

— Угу, — буркнул Гриша, хотел что-то добавить, но передумал.

— Степан Григорьевич, у меня к вам дело. Нина Валентиновна, вы уж с Григорием Степановичем составьте список необходимого, а я к вам минут через десять присоединюсь. Хорошо? — я кивнул в сторону школы.

Ниночка понятливо улыбнулась.

— Григорий, пойдемте в пионерскую, там у меня и ручка есть, запишем все необходимое для вашего номера.

— Так чего там нужно… ничего же…

— Григорий Степанович, вот в пионерской и обсудите, — надавил я.

— Ну, пойдем… — нахмурился Борода младший, и они с Ниночкой исчезли за углом.

— Куришь?

Завхоз тут же вытянул пачку.

«Дежавю», — хмыкнул про себя, вслух же отказался.

— Так чего хотел-то?

Глава 20

С завхозом все вопросы мы порешали на удивление быстро. То ли настроение у Бороды улучшилось с утра, то ли просто мне повезло, а может, Степан Григорьевич разглядел во мне родственную душу. Того самого хозяйственника, у которого даже ржавый гвоздь не выбрасывается. Есть у меня такая черта характера.

Ну а что, в хозяйстве все пригодится. Эта мысль частенько помогала, когда из говна и палок приходилось сооружать какой-нибудь объект. При этом бардака и срача в собственном рабочем сарае я не терпел. Все лежало и висело на своих местах, стояли по полкам банки с коробочками и коробами, в которых хранился важные и нужные метизы. В смысле гвозди там, шурупы с болтами и прочие крепежные изделия, сварочные материалы, арматурка запорная, и другие важные для нормального мужика запчасти.

И в это заветное место женщин я никогда не допускал. Потому что любая из них, даже самая умна и распрекрасная, норовила навести на моем рабочем месте свой женский порядок. После которого потом полдня ищешь нужную детальку, но ничего не находишь.

Вот такой я хозяйственный зануда. Потому нынче от сарая, что достался по наследству от покойной хозяйки, меня малость коробило. Я мечтал привести его в порядок, но пока приоритеты не позволяли засучить рукава и разгрести эти Авгиевы конюшни, в которых, просто нутром чую, валяется много полезного.

С завхозам мы обговорили время и сроки работы. Договорились, что мы с моими учениками приступим к производству крупнокалиберной лампочки Ильича сразу после того, как десятый класс выйдет на учебу. Строгать пилить и соединять будем исключительно после уроков, во внеурочное время. С Бородой старшим мы разошлись, довольные друг другом. К тому же я обещал показать Степану Григорьевичу, чертежи и прочие элементы свою нехитрой поделку. Ну и помочь соорудить такую же, но, что называется, «с перламутровыми пуговицами». Кому завхоз затеял сделать подарок, не знаю. Но помочь — дело нужное.

А еще пытал меня товарищ Борода насчет своего сына. Пришлось торжественно поклясться комсомолом и партией, что Григорий Степанович, он же Борода младший, действительно отвечает за спортивную часть линейки. И что сам директор его утвердил.

Степан Григорьевич долго пыхтел папиросой, сердито щурился, пускал кольца дыма из ноздрей, но потом все-таки поверил в то, что новость правдива.

Мне стало любопытно, отчего завхоз настолько не верит в талант родного сына. Недолго думая, я полюбопытствовал напрямую. Борода старший насупился, аккуратно потушил цигарку о подошву, сунул окурок, в газетный кулечек, который достал из кармана, спрятал обратно и только после этого угрюмо проворчал.

— Отчего ж не верю… очень даже верю, — вздохнул завхоз, собравшись уходить. — Да только инициативы в нем ни на грош. Не в меня уродился… У них ведь нынче столько возможностей в руках… Эх… Он жеж даже драться не любил… Все норовил разговоры разговаривать… Ну оно понятно, драться-то потом приходилось… Тумаков получит за языкатость, и давай лупить… Так-то его сильно и не трогали… Богатырь… — закончил Степан Григорьевич со скрытой гордостью в голосе, махнул рукой, развернулся и зашагал в мастерскую.

Я же не удержался и крикнул вслед:

— Все будет путем, товарищ Борода. Будьте спокойны!

После общения с Григорий, я отчего-то стал абсолютно уверен в том, что физрук малость стеснителен, но при этом явно даровит и умен. По другому никак: сам поступил, институт закончил, учителем стал. Просто так бывает частенько, когда в школе некому разглядеть таланты и способности скромного ребенка. Он вырастает, уверенный в том, что серая мышь, бесталанный и судьба его быть как все.

Короче, детская голова в пресловутый пубертат настолько забита глупостями, мама не горюй. А если рядом нет мудрого взрослого, да еще и дома никакой поддержки не имеется… Вот так и попадают в дурные компании, где и обогреют, и поймут, и если надо нальют чего покрепче. Разговаривать надо с собственными детьми, слушать, а главное слышать.

В случае с Бородой младшим, мне кажется, сработала обраточка. Товарищ завхоз слишком многого ожидал от своего богатыря-сына, вот Григорий и спасовал в какой-то момент. Может, не получилось чего, потому испугался в какой-то момент, не захотел и дальше отца расстраивать. Оттого и прятался за спины товарищей, старался не высовываться.

Но, как говорил один мой товарищ, лучше провалиться разок прилюдно, при этом что-то сделать, чем сотни раз погибать в собственных мыслях и ни черта не делать.

Моя философия закончилась, едва я переступил порог школы.

— Егор! Ну, где ты ходишь! — завопила Ниночка, едва не влетев в мои объятья.

— Что случилось? — я придержал девушку за плечи и шагнул назад, чтобы удержать равновесие.

— Идем! Там сейчас такое будет! — затараторила Нина Валентиновна, ухватила меня за руку и потащила куда-то по коридору.

— Вот, смотри! — Кудрявцева ткнула пальцем в распахнутую дверь.

— Это что? — не торопясь заходить внутрь, уточнил я.

— Спортзал! И они сейчас поубивают друг друга! Все из-за тебя! Вот зачем ты ее назначил главной! Знала же, добром не кончится, — Кудрявцева с досады закусила нижнюю губу.

— Да кто они-то?

Ту из спортивного зала раздался строгий голос.

— Григорий Степанович, а я говорю — Барыкин может и должен стать ведущим! Вторым ведущим, если на то пошло! Примой станет Верещагина. В дуэте с Павлом они прекрасно отработают! Они великолепно подходят друг другу по фактуре!

— Тамара Игнатьевна! — процедил сквозь зубы несчастный физрук. — Барыкина завуч назначила звонарем, значит, он не может быть ведущим! К тому же Барыкин мне необходим на вынос флага! И это не обсуждается! Он всегда старший звена!

Ого, ничего себе Гришаня разошелся. Даже не знал, что он умеет быть настолько упертым, в смысле, убедительным.

— А я вам говорю, товарищ Борода, Барыкин идеально подходит на роль ведущего! — упорствовала Звягинцева. — И я не позволю испортить мероприятие из-за вашей недальновидности! Я режиссер-постановщик, в конце концов, и мне лучше знать, кто должен вести линейку! Меняйте Барыкина.

— Вам надо, вы и меняйте. Я с завучем спорить не буду, это раз. Но и это не главное! Барыкин… как вы там сказали? Ага, идеально подходит на роль ведущего? Между прочим, Тамара Игнатьевна, не вы сценарий придумывали и не вам решать, кто на каких ролях! Я в ваши суффиксы и окончания не лезу? Вот и вы не трогайте моих флагоносцев! Барыкин выносит флаг! Точка!

— Гришенька, — Звягинцева сменила тон на ласковый. — Но ведь Барыкин не будет стоят под флагом всю линейку! Он звонарь! Мы все это слышали! И как по-вашему, Григорий Степанович, Барыкин будет выносить флаг и звонить в колокольчик? — съехидничала под конец Тамара Игнатьевна.

— А я…

— Так, стоп, дамы и господа, леди и джентльмены! — я зашел в спортзал, призывая спорящих к порядку.

Помещение оказалось маленьким, неказистым, но любовно выкрашенным в синий цвет, ухоженным. В углу за аккуратной огородочкой лежали мячи. Имелись волейбольная сетка, футбольные самодельные ворота и баскетбольные кольца, чему я очень удивился.

— О чем спор, товарищи?

— Егор Александрович, вот вы нас и рассудите! — обрадовалась русичка, с достоинство императрицы поворачиваясь ко мне.

— Егор… Тут такое дело… — вдруг замялся Григорий, виновато глядя на меня из-под нахмуренных бровей.

— Сначала я, — поднял вверх ладони, призывая к порядку. — Тамара Игнатьевна, при всем моем уважении к вам и к вашему знанию человеческой натуры, но Барыкин… Хотя… Минуточку, — я задумался.

А почему бы и да? Если русичка так уверена, что в паре с Верещагиной — той самой девочкой, которая мечтает стать актрисой, линейка пройдет на ура, значит, парня надо брать и ставить ведущим. Что касается обоснованных претензий Гришани на вынос флага…

— Григорий Степанович, а давай мы сделаем лучше? — предложил я.

— Куда уж лучше, не успели начать, у меня уже учеников отбирают, — физрук недовольно зыркнул на Звягинцеву.

Тамара Игнатьевна почуяла, что ветер удачи переменился, выпрямилась и с достоинством победителя окинула взглядом незадачливого бывшего ученика. Эх, Гриша, и вправду добрый ты слишком, всю жизнь на тебе бабы…в смысле женщины ездить будут.

— Вот что я придумал, Гриш… — улыбнулся и рассказал свою задумку.

— Это… Ну… идея хорошая, — замялся Григорий.

— Но? — уточнил я.

— Чего «но»? — не понял Борода младший.

— После такого начала обязательно всегда следует «но». Итак, ты говоришь, что моя идея хорошая, но что-то тебя в ней не устраивает.

— Седьмой класс никогда не выносил флаги. Маленькие еще.

— Маленькие? — обалдел я и чуть было не ляпнул, что у меня в почетном карауле на Вахте номер один пятиклассники стоят и не жужжат даже зимой в мороз. И прекрасно меняют старших товарищей как положено, чеканя шаг, с ровной спиной, все честь по чести. А тут целые девятый класс и — маленькие. Неопытные, может быть. Но точно уже взрослые для такого дела.

— Слушай, они у тебя что, маршировать не могут?

— Могут, — возмутился Григорий.

— Ну, так делов-то, показать и отрепетировать. Одни маршируют, в то время как ты приглядываешь за этюдниками.

— За кем? — переспросил удивленный физрук.

— Ну, за спортсменами своими, которые пирамиду будут делать.

— А. Ну… можно попробовать… — недовольно буркну л Григорий — Но вы, Тамара Игнатьевна, вы мне теперь будете должны! — вдруг с торжеством в голосе заявил Борода.

— Что? — растерялась русичка.

— Должок за вами, за то что отобрали у меня лучшего знаменосца, — довольным тоном повторил Гриша.

— И что же я должна? — окончательно растерялась Тамара Игнатьевна. — Деньги?

— Какие деньги, вы чего! — испугался физрук, отшатнулся, взмахнул руками и рухнул на пол. Хорошо хоть на мат, который лежал у него за спиной и о край которого Гришаня так неудачно зацепился.

— Гриша… Ой Григорий Степанович! Ты как? Цел? Живой? — испуганно затараторила Ниночка, все это время молча взиравшая на перепалку из-за моего плеча.

— В порядке я, — проворчал Григорий, багровый как помидор, поднимаясь с мата одним быстрым движением.

«Ух ты, — я восхитился про себя. — А по нему и не скажешь, что он настолько ловкий и гибкий».

— Гриш, не ушибся? — озабоченно оглядывая физрука со всех сторон, тараторила Нина Валентиновна.

— В порядке, сказал же, — грубовато отрезал Григорий, дергая плечом. Нина обиженно замолчала и отвернулась к окну.

Я покачал головой, кивнул в сторону девушки. Борода насупился, пожал плечами, виновато зыркнул на Кудрявцеву, но промолчал. Ладно, потом сами разберутся.

— Итак, молодые люди, я верно понимаю: Барыкина вы мне отдаёте? —

Во всей этой забавной ситуации одна Тамара Игнатьевна сохранила невозмутимый вид и достоинство. И даже первой сориентировалась, чтобы не упустить свою выгоду.

— Да, товарищ Звягинцева, — улыбнулся я. — Считайте, Павла вы себе отбили. Но с одним условием, — предупредил обрадованную росичку.

— С каким же? — тут же насторожилась дама.

— Барыкин вместе с первоклассником дают первый звонок. И это не обсуждается. Поэтому, когда будет распределять слова между ведущими, учитывайте, пожалуйста, этот факт, уважаемая Тамара Игнатьевна.

— Всенепременно учту, Егор Александрович, — улыбнулась Звягинцева. — Григорий Степанович, вы мне списочек подготовили? — медовым голосом уточнила русичка у физрука.

— Какой списочек? — буркнул Борода с недоумением уставившись на Звягинцеву.

— Черт! — скривился я. — Список, точно! Я тебе говорил, Гриш. Только мы запамятовали, но сейчас быстренько сделаем, да, Григорий Степанович? — с нажимом в голосе уточнил я.

— Нет, Егор Александрович, — довольно ухмыльнулся Борода младший.

Я опешил, Ниночка резко развернулась и собиралась возмутиться, когда Григорий, хитро улыбаясь, вытащил из кармана штанов бумажку, сложенную вчетверо, и протянул ее Тамаре Игнатьевне.

— Вот, я написал, как вы просили. Извини, Егор, забыл сказать, — чуть виновато улыбнулся Борода, но я-то видел, парень очень доволен своей маленькой шуткой.

Ну да бог с ним, большой ребёнок, что поделать. «Ничего, мы еще сделаем из тебя настоящего мужчину», — хмыкнул я про себя.

— Благодарю вас, Степан Григорьевич. Значит, я забираю Барыкина.

— Да забирайте уже, — махнул рукой физрук. — Но отдаете его мне на репетицию пирамиды, — тут же встрял с замечанием Гришаня., подумал и добавил. — По первому требованию.

«Однако парень быстро учится зубы показывать — довольно отметил про себя. — Значит, пороха хватает, главное, прицел настроить».

— Тогда давайте обсудим время репетиций, — с готовностью поддержала русичка.

— Время?

— Ну я с утра собирался, — снова замялся Гриша. — Чтоб вечер у детей свободный был. По хозяйству там, родителям помочь… — растерянно забубнил физрук.

— Прекрасно, Григорий Степанович. Значит, своим я назначаю на девять утра. Потом передаю Барыкина вам по требованию. Так вас устроит?

— Так мы ж за полчаса не управимся, — еще больше растерялся Гришаня. — Это же спорт, понимать надо…

— Товарищ Борода, кто вам сказал, что наша репетиция закончится через тридцать минут? — неподдельно изумилась Тамара Игнатьевна.

Я посочувствовал будущим актерам, и порадовался: с таким режиссером-постановщиком линейка точно пройдет без сучка, но с задоринкой. В хорошем смысле слова. У меня же как гор с плеч упала: не люблю я это дела, чтоб по сто раз одно и тоже повторять.

Все мои репетиции заканчивались быстренько. Собрались, обсудили, текст набросали на черновую, прочитали, прогнали пару раз по ролям. На следующий день раздал чистовики, еще раз прочитали и разобрались, кто где стоит, кто за кем выходит. За сутки до мероприятия встретились еще раз, обсудили детали, и гоняем сценарий, пока от зубов не начнет отлетать.

Отчего-то у моих разгильдяев и хулиганов к этому моменту реплики начинали вылетать как из пулемета, четко и быстро. То ли потому что за каждую заминку звучало «упасть, отжаться пять раз» и дальше по нарастающей с шагом в пять отжиманий. То ли из-за того, что мои пацаны и девочки четко знали: сделал дело — гуляй смело. И по-другому я их не отпущу, пока текст не услышу в нормальном исполнении. Потому как товарищей и школу нельзя подвести.

Надо сказать с таким моим непедагогическим подходом наши школьные выступления всегда проходили на ура. И не только в школе. Зав по воспитательной за год моей учительской деятельности смирилась и больше не лезла в наши репетиции.

У нас даже со временем присказка появилась: на дедлайнах побеждаем, без дедлайнов помираем. В том смысле, что если долго готовимся, призовых мест не занимаем. А если вот так, на коленке, за три дня до выступления, обязательно попадаем в тройку лидеров или становимся победителями. Но здесь я эту систему рекламировать не буду. Репетировать так репетировать. Тем более есть кому этим заниматься, а у меня руки свободны для других дел.

— Значит, договорились? — я оглядел собравшихся.

— Конечно, Егор Степанович, благодарю вас, — с достоинством кивнула Тамара Игнатьевна.

— Договорились, — усмехнулся Борода, покосился на Звягинцеву.

Русичка неожиданно подмигнула Гришане, неторопливо развернулась и поплыла на выход, оставив нас троих ошарашенно смотреть ей вслед.

— А про должок-то я и забыл… — пробормотал Григорий, глядя, как исчезает в школьном коридоре царица Тамара. — Ничего, напомню, — хмыкнул физрук.

— Егор, что происходит, а? — пискнула Ниночка, первой приходя в себя.

— Весна-а-а… — задумчиво протянул я, пытаясь понять, что нашло на строгую интеллигентную и строгую учительницу русского языка.

— Чего? Какая весна? Осень скоро… — пробасил с недоумением Гришаня.

— Вот и я говорю — осень скоро, первое сентября на носу, а у нас еще конь не валялся, — усмехнулся я. — Чего стоим? Кого ждем? — поинтересовался у растерянной пионервожатой и ошарашенного физрука.

* * *

Следующая прода 16.02 в 00.15.

Глава 21

— Так, а чего делать-то? — переспросил Григорий. — Сегодня пацанов соберу, задач нарежу, завтра и начнем. Ну, может, вечерком обсудим с ребятишками детали. А репетировать с утречка, — проворчал Борода, хмуря брови.

— Завтра так завтра. Нина, ты Ивану сообщить насчет репетиции? — уточнил я.

— Сообщу… — Ниночка тоже нахмурилась. — Слушай, а может мы зря Ваню на роль взяли? Он же взрослый… у него работа… — пояснила Кудрявцева свою мысль.

Я задумался. А ведь и правда, как Иван собирался репетировать? С другой стороны, текста у него не так уж и много, думаю, с Тамарой Игнатьевной договоримся на пятницу, на вечер, или на субботу. Или попросить ее отдельно с Коленковым позаниматься? После его работы. Тоже неправильно, тогда получается, русичка будет уходить домой позже.

— Что-нибудь придумаем. Индивидуальный подход, так сказать, — заверил я Кудрявцеву. — Но ты Ивану сообщи, если надо, я подключусь попрошу за него у начальства. Слушай, а это идея! Что если мы попросим Юрия Ильича написать справку для Коленкова, мол, так и так, дрогой товарищ начальник, в качестве подшефной помощи требуется помощь товарища Коленкова… Тьфу ты… — я скривился. — Ну, ты поняла мою мысль? А то я что-то и сам запутался в формулировках.

— Поняла, — улыбнулась Ниночка. — Можно попробовать… Я спрошу у Вани… Ивана… И тогда решим, хорошо?

— Договорились. Нин, нам нужны художники! — с места в карьер начал я, когда вопрос с Карабасом Барабасом относительно решили.

— Художники? — удивилась Ниночка. — Где ж я тебе их возьму… Ну разве что в Доме культуры… там Петро рисует декорации… — задумалась пионервожатая.

— Петро? Петр в смысле?

— Он с Кубани, ему привычней Петро, — отмахнулась Кудрявцева. — У нас тут много кубанских. Мы привыкли. Даже кое-что позаимствовали.

— Кубанских? — изумился я. Надо же, земляки никак по соседству проживают, а я и не в курсе.

— Ну да, переселенцы… — пожала плечами Ниночка, как будто дело обыденно и все о нем знают.

Хотя, может, все и знают, кроме меня.

— Каким боком здесь переселенцы с Кубани образовались? — еще больше удивился я.

— Так целина же, осваивали, — терпеливо объяснила Нина.

Понятней не стало. Но зато видно невооружённым взглядом, девушка слегка удивлена моей, скажем так, необразованностью.

— После войны, когда начали целину осваивать и залежные земли, к нам тоже люди потянулись. Не только на Алтае и в Тюмени жизнь есть. К нам до сих пор едут. Вот и ты приехал, педагогическую целину поднимать, — лукаво улыбнулась Нина.

«Надо же, а я и не знал. Ну да, когда не знал, да еще и забыл, самое то», — тут же подколол сам себя.

Во всяком случае, стало понятней, откуда здесь в сердце Сибири довольно часто проскальзывают в речи кубанские словечки и знакомые с детства блюда.

— Ты что, у нас тут места интересные, — хитро улыбнулась Ниночка. — Будешь хорошо себя вести, обязательно поделюсь.

«Не понял, она что со мной, заигрывает?» — малость опешил я. Только этого мне не хватало. Перед глазами мелькнуло сердитое лицо Коленкова. Ссориться с ним совершенно не хотелось, и не потому, что крупнее меня. Масса тела не равно победа над соперником. Иван неплохо так вписывается в мои дальнейшие планы на жизнь в этом селе, не хотелось бы портить с ним отношения.

— А если не буду? Накажешь? — отбил я подачу.

— Ага, в угол поставлю, — хихикнула Кудрявцева, а у меня отлегло. Судя по реакции ничего такого девушка ввиду не имела. Это я, старый пень, испорченный современным миром, черти что подумал.

— Ладно, вернемся к нашим баранам, в смысле к художникам. Нин, нам стенгазету праздничную надо соорудить. С поздравлениями там, можно даже с фотографиями из жизни школы. Ну а что, — оживился я. — Пусть родители посмотрят вместе с первоклашками, чем дышим, чем занимаемся. Хорошо же?

— Хорошо, да только где я тебе фотокарточки возьму, — загрустила Ниночка. — Нет у нас фотоаппарата.

— А у кого есть? — поинтересовался я.

— Ну-у-у… из местных наверное только у товарища Лиходеда… Слушай, — оживилась пионервожатая и тут же скуксилась. — Хотя нет, глупая затея…

— Да говори уже, чего? — потребовал я.

— Ну, можно в архивах школьных посмотреть… К нам когда-то корреспондент приезжал… Это я еще училась в школе… и нас снимал. Целый день ходил. Надо у директора спросить. Да только кто же из архивных фоток разрешит стенгазету клеить, — совсем загрустила комсорг. — Ой, точно!

Глаза у Ниночки загорелись, словно она выиграла миллион в лотерею.

— Егор! Как же я забыла! У Юрия Ильича есть фотоаппарат! Он же частенько фотографировал. Только сейчас редко в руки берет… некогда… А раньше и школу, и природу, и людей… Одно время даже фотоочерки делал в областную газету про лучших людей колхоза!

— Очерки? — удивился я. Ну прям не школа, а кладезь талантов: русичка сценой болеет и рассказы пишет, директор, похоже фотокорреспондент и сочинитель. Или это у них совместный проект? Свиридов говорил что Тамара Игнатьевна перестала писать. Так, может, по-прежнему пишет только под другой фамилией?

— Фотоочерки, — поправила меня Кудрявцева.

— А сейчас что? — я сообразил, в чем разница, и продолжил выпытывать про фотоаппарат.

— А сейчас все… — пожала плечами девушка. — Ну я в газете больше не встречала фотографий нашего директора. А почему — не знаю.

— Так, фотоаппарат — это хорошо, — задумался я.

В голове снова заработала машина идей, закрутились колесики, разгоняя фантазию.

— Слушай, а кто еще кроме Юрия Ильича фотографировать умеет? — поинтересовался у Кудрявцевой.

— Не знаю, — задумалась комсорг. — Да что там уметь-то? — после короткой паузы выразила уверенность девушка. — Кнопочку нажимай да пленку перематывай.

— Если бы все было так просто, Ниночка, — хмыкнул я.

Типичное заблуждение обывателя. Хотя да, если взять во внимание стандартную мыльницу из не такого уж и далекого будущего, получается, нажимай да снимай. Но и там надо хотя бы фокус поймать и ракурс взять получше, и про свет с тенями не забыть. Короче, просто кнопочку нажать не получится, если хочешь классные фотографии. А в шестидесятые процесс усложняется дальнейшими действиями: пленку-то надобно проявить, фотокарточки сделать… Для всего этого требуется оборудование. Вопрос: есть ли оно у Юрия Ильича и согласится ли он нам помочь?

Подумав, прикинув все за и против, я решил пока отложить идею со снимками в долгий ящик. После ноябрьских праздников разберемся. Может, удастся фотокружок сообразить. А что, было бы не плохо. Сдедаем свою школьную газету, красота же?

— Егор…

— А? Извини, задумался, —

— Я заметила, — поддела Ниночка. — О чем?

— О будущем, — честно ответил девушке. — Короче, так, Нина Валентиновна, собирай свою банду архаровцев, будем резать, будем шить, будем Родину любить.

— Чего? Егор, с тобой все в порядке? — маленькая ладошка взметнулась вверх и прикоснулась к моему лбу. — Температуры вроде нет, — озабочено пробормотала Нина. — Ты чего? Кого резать? И что шить? Родину мы и так любим. Причем здесь Родина?

— Слушай мою команду, товарищ пионервожатая. Надо собрать младших школьников, желательно класс шестой-седьмой, выдать им цветной бумаги, карандаши, фломастеры и краски с ножницами и клеем. Будем школу к первому сентября украшать, — пояснил я.

— Что такое фломастеры? — удивилась Нина.

Вот черт, а что их еще нет в Союзе.

— Карандаши такие, импортные, — выкрутился я.

— У нас таких нет, — опечалилась девушка. — Все, что ты сказал, Егор, конечно, очень интересно, но все равно не понятно, — глаза Кудрявцевой зажглось сомнение. — Как украшать? Чем?

— Для начала предлагаю все-таки нарисовать поздравительный плакат и повесить на стенде. У вас… у нас в школе стенд имеется?

— Имеется, там Зоя Аркадьевна важные объявления вывешивает. Экран успеваемости по классам тоже там висит.

— Экран успеваемости? — не врубился я. — А зачем?

— Так у нас каждый год социалистическое соревнование по классам. В конце года подсчитываются общие баллы, и председатель лучший класс награждает поездкой в цирк или в театр. Еще экскурсии интересные бывают, по области, — с готовностью пояснила Кудрявцева.

— Соревнования — это хорошо… — кивнул я. А что, неплохая идея. В голове забрезжили смутные воспоминания из девства, у меня вроде такого не было, но я-то что, в детдоме вырос. А у семейных детей в школах вон чего приключалось.

— Значит, сейчас место пустует?

— Где?

— Дак на стенде же, — терпеливо уточнил я.

— Ну да, август же… — пожала плечами девушка. — Сейчас старшаки на учебу выйдут, и к пятому числу мы все оформим, нарисуем и вывесим.

— Понятно. Значит, к первому сентября рисуем плакат с поздравлениями!

— А как его рисовать?

— Нин, ну право слово, красками там, или карандашами, — возмутился я. — Ты чего?

— Что рисовать? — пояснила комсорг.

— Ну, там поздравление с Днем знаний… — задумался я. — Слушай, а ведь есть открытки с первым сентября? Или нет?

— Хм… — настала очередь Нины Валентиновны усиленно думать. — Вроде есть, надо на почте спросить.

— Слушай, у меня идея! — загорелся я.- У нас же Буратино и Мальвина, так?

— Так. И Карабас Барабас, — добавила Ниночка.

— Во-от! Значит, рисуем всех героев нашей линейки за партой! А у доски… у доски просто учительницу с букетом. И на доске красивым почерком пусть напишут «Первое сентября — День знаний». Что скажешь?

— А что, хорошо, — Ниночка зажмурилась, покрутила носиком, словно уже любовалась плакатом. — Именно так и напишем — День знаний. Пусть привыкают, — деловито объявила комсорг, распахивая ресницы. — Значит, придётся к Рыжему идти, — закручинилась Кудрявцева.

— Куда? К кому? — не понял я.

Прозвище «Рыжий» отчего-то показалось знакомым, но как ни старался, я не смог вспомнить, кто такой этот Рыжий и почему именно к нему надобно идти, чтобы нарисовать плакат.

— Ну… К Рыжему… Рисует хорошо, его Вера Ивановна всегда просит декорации оформить для сцены. Только пьет он… И бабник… — скривилась девушка.

— Пьет — это плохо, — согласился я. — А хм… донжуанство каким боком помешает ему плакат нарисовать?

— Так руки распускать будет, — бесхитростно пояснила Ниночка. — Его же контролировать надо, а то рисовать будет до морковкиного заговенья. Неприятно… — передернула плечами и поджала губы.

— Так, Рыжий отменяется, воспитаем свои таланты. Точнее отыщем через учителя рисования. Не хватало еще сидеть и тебя сторожить вместе с Рыжим.

— Зачем Рыжего?

— Чтобы не пил и к тебе не приставал.

— А меня зачем сторожить? — упорствовала девушка.

— Чтобы ты к Рыжему не приставала.

— Чего? Да чтобы я! — возмутилась Кудрявцева, но быстро сообразила, что я шучу.

— Да ну тебя, Егор.

— Ага, и шутки у меня дурацкие. Короче, товарищ Кудрявцева, твоя задача сообразить плакат. Договорились?

— Хорошо, сделаю, — после секундной заминки, кивнула комсорг. — А ты?

— А я… Организуй мне малышню. Буду с ними звезды красные клеить, салюты вырезать и надписи праздничные.

— Зачем?

— Так на окна на первом этаже наклеим, красиво же.

— Ага, а потом кто эти окна мыть будет? — насупилась Ниночка.

— Кто?

— Так нас же завуч и заставит все снимать. Вряд ли Зоя Аркадьевна нам разрешит на окна всякие картинки цеплять.

— А мы ей не скажем, — я заговорщицки подмигнул Кудрявцевой.

— Как это? — опешила девушка.

— Молча, Ниночка, молча. Сначала все подготовим у тебя в пионерской. С ребятами договоримся, что это большой секрет. Кстати, хорошо бы их собрать не в школе… — я задумался. — Чтобы раньше времени не спалиться… —

— А где?

— Слушай… а давай-ка мы соберемся на выходные у меня во дворе, ты, я, твои пионеры. Я попробую в город метнуться, клея с бумагой прикупить. Ножницы найдутся?

— Найдутся, — кивнула Ниночка, во все глаза меня разглядывая.

— Ты чего, Нин? — озадачился я.

— Какой ты… — покачала головой Кудрявцева.

— Самый обычный, — заверил девушку.

— Ага, обычный… обычный-столичный разве что, — хихикнула пионервожатая. — Так, задачу я поняла. Плакат нарисовать, ребят собрать.

— Верно. Тогда до завтра на репетиции.

— Хорошо.

— И не забудь Ивана предупредить. А то Тамара Игнатьевна ругаться будет.

— Почему Тамара Игнатьевна ругаться будет? — тут же послышался голос русички.

— Ой… — пискнула Ниночка. — Тамара Игнатьевна… Как вы тихо подкрадываетесь!

— Я, Ниночка, не подкрадывалась. Это вы слишком увлечены беседой и не заметили. Я уже минуту за вами наблюдаю, — улыбнулась Звягинцева. — Так из-за чего я должна поругаться? — полюбопытствовала учительница русского языка.

— Да за Ивана… — смутилась Ниночка. — За Коленкова.

— Опять что-то начудил? — сочувственно глядя на девушку, понимающе кивнула царица Тамара.

— Да… Ой, то есть нет, что вы! — замахала руками Нина. — Просто… он же Карабас Барабас… А у вас репетиция утром. Вот мы с Егором Александровичем думаем-думаем, как его с работы отпросить.

— Не переживайте, молодые люди, — коварно улыбнулась Звягинцева. — Я с ним индивидуально позанимаюсь. Главное, чтобы на пару репетиций с коллективом пришел. И на генеральную. Но с этим вопросом, уверена, нам поможет Юрий Ильич. До свидания,

Царица Тамара величественно кивнула и проплыла на выход.

— Куда это она? — озабоченным тоном полюбопытствовала Кудрявцева.

— Домой, Нина Валентиновна, домой, — не оборачиваясь, пропела Тамара Игнатьевна. — Рабочий день окончен. Август — прекрасное время, чтобы вовремя уходить с работы домой. Советую и вам долго не задерживаться.

Ниночка моментально покраснела, пискнула «Извините!». Я улыбнулся. А ведь с первого взгляда и не скажешь, что русичка — нормальная такая… хм… женщина. На педсовете она мне чуть ли не бабой Ягой показалась со своими замечаниями и язвительностью.

— Ну что, домой? — переключившись на Нину, уточнил я.

— Ты иди, — отмахнулась Кудрявцева. — Я еще поработаю.

— Нин, от работы дохнут кони, разве ты бессмертный пони? — схохмил я.

— Кудрявцева широко раскрыла глаза, пытаясь переварить услышанное, но не выдержала и рассмеялась.-

— Во всем-то у тебя кони виноваты! — хихикнула комсорг. — То от никотина мрут, то от работы.

— От никотина мрут у тебя, — не согласился я.

— Ну да, конечно, — Кудрявцева заливисто рассмеялась не выдержав. — Я недолго. Еще парочку сценариев напечатаю и домой.

— Здорово, — раздался знакомый басок.

— Иван, а ты тут каким боком? — удивился я.

— Да вот… Нине… Валентиновне зашел помочь, — Коленков смутился, бросил на Ниночку виноватый взгляд.

Кудрявцев чуть порозовела, но тут же улыбнулась, вздернула носик.

— Так быстрее. Ваня будет диктовать, а я печатать, — с вызовом заявила комсорг.

— Ну да, согласен, так быстрее, — со всей серьезностью, на какую был способен, согласился я. — Ты по дороге Тамару Игнатьевну не встретил часом?

— Встретил, — тут же понурился Иван.

— И чего? — заинтересованно пискнула Кудрявцева.

— И того… Буду приходить к ней домой после работы… Репетировать… — вздохнул Коленков.

— Держись, Иван, все во имя великой цели, — поддержал парня. Только цель я уточнять не стал: во имя благосклонности Ниночки или во имя линейки — поди разберись. Не школа, а гимназия для благородных девиц, честное слово.

— Все, я ушел.

Пожал руку Коленкову, кивнул Кудрявцевой и двинул на выход.

Во дворе дома меня по традиции встретил заливистый лай. На уличном столе стояла привычная котомка с какой-то едой. Осчастливив пса вниманием, я вместе с ним подошел к беседке, развернул узелок. Рот тут же заполнился слюной от аромата пирогов с какой-то местной ягодой.

Недолго думая, вытащил один их свертка, с удовольствием впился зубами. Подумал, прихватил еще пару, завернул в кусок промасленной газеты, свистнул Штырьке и вместе с пёселем вышел со двора, решив прогуляться до речки. Заодно искупнусь, если сумею отыскать пологий бережок или местный пляж.

Штырька, счастливый и довольный, носился вокруг меня, то наворачивая круг, то убегая далеко вперед. И возвращался, высунув язык и радостно тявкая. По пути я нашел палку и теперь развлекал пса, бросая ему игрушку. С радостным визгом Штырька летел за деревяшкой, приносил мне, а потом довольно скалился и грозно рычал, не желая отдавать. Ну как грозно. Угроза была шутливой, но щенку эта забава очень нравилась.

По дороге я здоровался с местными жителями, кого-то уже узнавал, кого-то видел впервые. Народ возвращался с работы, детвора носилась возле дворов или помогала родителям по хозяйству. При этом норовя побыстрее выполнить нужные скучные домашние задания и слинять из дома к таким же друзьям-чертенятам с босыми ногами и пропыленными мордашками.

Тропинкуу к реке я заранее выяснил у Митрича, так что останавливаться и спрашивать направление не пришлось.

Где-то через полчаса я оказался на берегу местного водоема. Потянулся от души, свистнул Штырьке, велел далеко не убегать и собирался уже скинуть рубашку и штаны, чтобы окунуться, как вдруг услышал чьи-то возбужденные голоса буквально за ближайшими кустами.

Глава 22

— Ты, Ленка, девка красивая, но дура дурой, — рассуждал незнакомый мужской голос.

— Отстань от меня, иди, куда шел, — послышался сердитый девичий голос.

— А я, может, к тебе и шел. Может, у меня чувства-а-а… Свататься хочу, — хохотнул пьяненький мужик. — Твоей матери-то зять поди нуже-ен? — в тоне говорившего послышались глумливые нотки.

— Не нужен, — нервно огрызнулась девушка.

Девичий голос оказался знакомым. Имя девчонки, что ругалась с кем-то за кустами, отчаянно вертелось на языке, но я никак не мог сообразить кто бы это мог быть. Из всех молодых девчонок, чьи голоса я знал, подходила Ниночка, но она осталась в школе. У подружки её, с которой комсорг хихикала на педсовете, тональность иная.

— Ты, Ленка, счастья своего не понимаешь, — начал разглагольствовать неизвестный. — Я парень хоть куда, на все руки мастер, р-раз! — потенциальный женишок принялся перечислять свои достоинства. — Ко мне сам председатель колхоза со всем почтением, два! А все почему? — поинтересовался товарищ.

Девушка по имени Лена молчала, за кустами слышались какие-то странные шорохи и сердитое сопение. Не дождавшись ответа, пьяненький парень продолжил.

— А потому что Петро Нечитайло — рукастый! Все могу! Дом построить! Свет там, колодец… Да хоть что смастерю. О хочешь, я твой портрет напишу? А что? Я могу! Видала в клубе девок в сарафанах? Так то я хороводы рисовал. Во-от! З-зараз-а! чтоб тебя!

Послышался женский вскрик и снова сопение. Я хотел было удалиться, мало ли какие игрища у влюбленных, но тут мужик снова заговорил. Стало ясно, что история далеко не романтичная.

— Ты, Ленка, счастья своего не понимаешь! Ни в чем от меня и никому отказу нет. А уж бабы-то за мной вьются. Э-х-х. А почему, знаешь? А я тебе скажу. Потому что Петро с каждой бабой ласковый да нежный! А уж какую сладкую малину бабам-то даю… Ты-то поди и не пробовала еще малинки взрослой? А? Ну чего ты кочевряжишься? А? Ты на речку-то одна пришла, никак к полюбовничку, а? — в мужском голосе появились скабрезные интонации. — Сладкой ягодки захотелось! Ты вона какая сочна-а-ая! Сла-адкая! Вот я тебя поцелу-у-ю! А? м-м-м… грудка-то кака-а-я… Да не ерепенься ты, зар-раза! Ну, так, считай, дождалась. Я и жениться готов. А? Ленок! Ну, иди сюда, поцелуемся!

Я не могу понять, почему девушка молчит. Ей нравятся такие заигрывания от взрослого парня? Ладно, разберемся по факту. Я шагнул вперед, собираясь во всем разобраться лично, как классный руководитель Верещагиной. В этот момент девушка вскрикнула:

— Пусти, говорю, дурак! Да отстань ты от меня черт окаянный! — взвизгнула девушка, за кустами послышался звук борьбы, я рванул через заросли, чтобы вмешаться, но Верещагина сама вылетела прямо на меня, прикрываясь сарафаном. Ойкнула, не узнав меня, испуганно рванула в сторону, поскользнулась на траве и упала бы, но я успел подхватить.

Точно! Все моментально встало на свои места. А Петро — это, похоже, тот самый неуловимый Рыжий, о котором я много чего интересного слышу с самого первого дня, как объявился в этом мире.

— Ой! Егор Александрович! Что вы… Ой!

Бледная, перепуганная Верещагина прижимала к себе сарафан, губы у девушки дрожали, на глаза набухли слезы.

— Вы как тут?

— Ленок, ну ты чего-о-о-о… Куда побежала, Петро будет нежным, не переживай. Никак первый я у тебя буду? А? Не обижу. Или сюда, цыпочка! Ты кто? — разухабистый — развязный мерзкий тон изменился в один момент, когда действительно натурально рыжий мужик вслед за Еленой вышел из-за кустарника и наткнулся на меня.

К этому моменту я переместил Лену за спину, и сейчас девушка там судорожно одевалась, натягивая платье.

— Егор Александрович… Не надо… — зашептала Верещагина. — Не спорьте с ним… Он дурной, когда пьяный. Так-то безобидный… Ему Галка отворот поворот дала, узнала, что к Клавке-сменщице бегает… вот он и бесится… Егор Александрович…

— Не волнуйся, Лена, сейчас разберёмся.

— Это ты что ейный полюбовничек? Лено-о-ок! Это чего за хлюпик образовался? Морда мне твоя незнакомая, мужик, ты иди, куда шел. Я сегодня добрый. Мне вон с невестой, с Ленкой моей сами разберёмся. Любовь у нас, понимаешь?

Рыжий глумливо подмигнул, пьяно шагнул навстречу и дыхнул перегаром.

— Ты совсем сбрендил, Петро? — возмутилась из-за моей спины Лена. — Какая любовь? Иди, проспись!

— Во-от! Видишь, переживает! Потому — люби-ит! А ты ступай, паря. Ленок, цыпа моя, цыпа-цы-ыпа-а-нька… Иди к своему Петро, он тебя приголубит.

— Слышь, дядя, шел бы отсюда.

Я заступил дорогу пьяному мерзавцу, когда он попытался меня обойти, чтобы дотянутся до Верещагиной.

— Че? Сказано — ступай, паря, не лезь в дела… влюбленных! — хихикнул Рыжий, чуть покачиваясь.

Несло от него застарелым перегаром, луком и потом. При этом Рыжий действительно мог очаровать одинокую даму, если, конечно, она настолько истосковалась по мужским ласкам. Лет тридцати, высокий, широкоплечий, не худой, не толстый, смазливый с лица. Если бы не физиономия, которая выдавала следы активной жизнедеятельности. Мешки под глазами, бульдожьи складки, серый цвет — все вместе больше отталкивало, чем привлекало.

Хотя, наверное, если его отмыть, да в ежовые женские рукавицы, может и выйдет толк. Да только не верю я в такие перевоплощения. Алкаш алкашом так и останется, хоть ты ему кол на голове теши, хоть кодируй. Для него рюмка — это образ жизни, своего рода наркотик. Знавал я закодированных. Кто-то срывался, кто-то свыкался и жил нормально. А кто-то крышей начинал ехать от трезвого образа жизни.

— Петро, ступай домой! — высунулась Лена. — Не позорься! Это наш новый учитель!

— У-у-чи-и- тель! Ты смотри-и-и… и чему ты учишь, учитель? А? Предвра…предарат… предвратитель… предварительным ласкам? — мерзко гоготнул Рыжий.

«Ты смотри, какой продвинутый, слова-то какие знает», — мелькнула мысль. Сам выпад я проигнорировал, сделав попытку достучаться до разума пьяницы:

— Петро, ступай-ка, проспись. Оставь девушку в покое.

— Ты кто-о? Ты меня учить вздумал? — изумился Рыжий. — Так я эта… школу все… бросил… — глаза пьяницы неожиданно налились злобой. — Ленка, сказано, подь сюды! Неча с городскими таскаться. Вот я матери-то твоей расскажу, с кем у тебя шашни! И тебе, учитель, мало не покажется! Выгонят взашей с работы за совращ…ик. ение Ленки… Ты ж у-учи-и-тель…тебе нельзя! А мне можно! Я — жениться… Уйди, сказано! Не мешай! — рявкнул Рыжий и замахнулся.

Удар цели не достиг. Я шагнул с протоптанной тропинки, увлекая за собой Лену. Девушка, не ожидавшая рывка, едва не растянулась на траве.

— Извини, — бросил я, наблюдая за Рыжим.

— Егор Александрович… Идемте отсюда! Он же дурной! Он с парнями один стенка на стенку выходит! Он как-то стену кулаком пробил! А раз случай был, драка на танцах… его бутылкой по голове… а он стоит и ничего! Только злее стал.

— Разберёмся, — отрезал я. — Ты в сторонку отойди, чтобы под раздачу не попасть. Просто так он не угомониться, — пояснил я.

— Егор Александрович! Бежимте! — взвизгнула девушка, схватила меня за руку, и попыталась утащить за собой, когда увидела, что Рыжий справился с разворотом и возвращается обратно, злобно матерясь.

— Верещагина! Успокойся, — цыкнул я, не двигаясь места. — Встань сторонку, и не отсвечивай. Ты же понимаешь, он от тебя просто так не отстанет. Нужно товарища в чувство привести, — отчеканил я.

— Ле-ена-а-а… Ле-еночка-а-а… душа-а моя! Иди я тебя поцелу-у-ую-у! Сюда иди! пьяно прогундосил Петро. — Ты-ы! отошел от нее! — злобно рявкнул в мой адрес и тут же заныл. — За-ачем тебе учитель? А-а-а! Так ты в город намылись? В артистки? Ех-хехе… шалава! — выплюнул ядовито Рыжий. — Все вы шалавы! И ты, и мать твоя, и Галка-стерва! И-и…уф. епт… А-а-а-а…

Я не стал дослушивать, кого еще из своих приятельниц Рыжий запишет в список женщин с низкой социальной ответственностью. Шагнул вперед и резко вмазал уроду по морде, хуком справа. В прошлой жизни от такого моего удара подобный бугай упал бы сразу. В этой пришлось добивать прямым в нос и ребром ладони по шее.

— С-с-с-су-у-ука-а-а-а… — просипел мужик, упав на колени, согнувшись в три погибели, заваливаясь набок.

«Здоровый бык», — хмыкнул про себя. Попутно отметил реакции своего нового тела: Егор драться умеет, осталось только подтянуть рефлексы, синхронизировать их с моими навыками. Чтобы тело работало как хорошо отлаженный автомат.

— Убью-у-у… -зарычал Рыжий, пытаясь подняться на ноги.

— Егор Александрович! Бежимте! — взвизгнула Лена, когда Петр, покачиваясь, утирая кровь одной рукой, все-таки начал подниматься.

Не раздумывая, я заломал парню правую руку за спину, дождался красноречивых матов и угроз, ухватил другой рукой за шею, заставил встать на полусогнутые и потащил к речке.

На песчаном берегу я отпустил Рыжего и толкнул его в воду. Нетрезвый парень легко влетел в реку и рухнул всей тушкой, подняв фонтан брызг и распугав окрестных лягушек. Я остался наблюдать, надеясь, что спасать не придется.

— Егор Александрович! Он не утонул? Где он? — нервничала Лена за моим плечом. — Ой…

— Убью-у-у-у… Рыжий вынырнул, отфыркиваясь и тряся головой как большой облезлый пес.

И снова ринулся прямо из речки на меня. Я дождался, когда он выйдет на берег, замахнется, пытаясь нанести ответный удар, уклонился и опять толкнул его в воду.

— Тв-ар.р-р… буль… су-у… тьфу… су-ка-а-а…

— Да что ж ты такой неугомонный-то! — покачал я головой.

— Егор Александрович, пойдемте уже, пускай его! — жалобно простонала Верещагина. — Он же не успокоится, пока не уснет или не упадет! Ему еще пить и пить, чтобы упал, — со знанием дела оценила состояние Нечитайло девушка.

— Ну, значит, поможем товарищу упасть!, -сказал я. — Ну что, болезный, еще разок окунешься или уже охолонул? — уточнил, глядя на Рыжего, стоящего на коленях в воде.

Мужик тряс головой, утирая воду и кровь из носа. Я брезгливо отодвинулся, не желая, чтобы капли соплей, крови и прочих жидкостей попали на одежду.

— Убью-у-у… — уже как-то без всякого энтузиазма взревел Петро. Неожиданно икнул и рухнул мордой в речку.

— Твою ж дивизию! — выругался я, быстро скидывая обувь и один прыжком подскакивая к тушке алкоголика.

— Тяжелый боров, — крякнул от натуги, ухватив Рыжего за подмышки. Одним резким рывком попытался вытащить его на берег. — Отойди, не мешай — рявкнул в адрес Лены, котрая полезла помогать.

— Я помогу! — засуетилась Лена.

— Уйди, сказал, — поднатужившись, вытащил придурковатого местного бабника из воды, дотащил до пятачка с травой, подальше от речки, перевернул на спину, хотел было послушать дышит или нет. Но тут раздался такой смачный храп, что пришлось быстро отступить, чтобы не надышаться неприятным воздухом, который испустило спящее тело.

— Фу-у. — скривилась десятиклассница.

— Черт… Как бы не захлебнулся… — озабочено пробормотал я, прикидывая, что мне теперь делать с этой тушкой.

— Он утонул да? — заволновалась Лена.

— Да живой он, просто отрубился. Спит вон… Вот думаю, что с ним теперь делать. Вечереет… замерзнет спать на берегу. Оно, конечно, август… с алкаша как с гуся вода, не простынет. Да мало ли, проснется, с дуру в воду полезет и утонет. Не хотелось бы… — размышлял я вслух. — Вдруг плохо станет, стошнит… Захлебнётся своей рвотой…

— Фу-у-у… Егор Александрович! — Леночка скривилась, прикрыла рот ладошкой.

— Не Егор Александрович, а правда жизни. Неприглядная, — хмыкнул я. — Есть предложения, Верещагина?

— Какие? — не поняла Лена.

— У этого твоего Рыжего есть кто из родни?

— Он не мой! — обиженно выкрикнула десятиклассница, губы снова задрожали. — Он… а я…

— Так, стоп! — я попытался купировать начинающуюся истерику. — Для начала давай-ка умоемся.

— Что? — Лену затрясло, похоже, пошел откат.

— Иди сюда, — я крепко взял девушку за руку, подвел к воде, достал из кармана платок, смочил его и осторожно обтер девичье лицо. — Теперь сама, ладно?

Ситуация хуже некуда. Если сейчас нас кто-то увидит. Как я ухаживаю за несовершеннолетней, придумает черти что. Поди докажи потом, что ничего не было, и у девчонки стресс. Соседи они всегда луче тебя самого знают, что и как в твоей жизни на самом деле происходит. Учитель и ученица — классика жанра любовных женских романов. И соперник поверженный тут же загорает.

Я покосился на Рыжего. Пьяница спокойно спал, сопя и похрапывая, не подавая никаких признаков пробуждения. Время от времени что-то бормотал и, кажется, звал какую-то Галюсю.

— Умылась? Молодец, — я отобрал у Лены мокрый платок, который она теребила в руках. Хотел выкинуть, но не стал мусорить, хорошенько отжал и сунул обратно в карман.

— Так, теперь давай-ка сначала. Ты как тут оказалась?

— Я искупаться пришла… — горестно вздохнула девушка.

— Тут что никого не бывает? Почему одна, без подруг?

— Я… вечерами одна хожу… Подумать, помечтать, водой полюбоваться… -смутилась девушка.

— Лена, а Рыжий как тут оказался? Или у вас… свидание намечалось? — осторожно уточнил я.

— Что⁈ Да как вы! Егор Александрович! Да вы что! Как вы могли! Да он старый И пьяница! И… и… и вообще! Кобель!

Моментально завелась Верещагина. Я довольно улыбнулся, слушая яростное реплики. Точно, артистка. Девушка раскраснелась, глаза сверкали, на щеках пылал румянец, волосы растрепались. Хороша в гневе, хоть сейчас на сцену. Я позволил девчонке выпустить пар. Лучше уж пусть меня костерит, зато быстрее в себя придет. А то еще страдать начнет, себя винить и переживать из-за случившегося.

— Ну, все, успокойся, извини. Просто уточнил! — заговорил я, прерывая поток возмущений. — Он как тут оказался?

— Не знаю. Я сарафан только сняла… купаться собралась… а тут он вывалился с той стороны…- Лена махнула рукой куда-то в противоположную за хилую рощицу. — Ну и меня увидел и давай с разговорами лезть. А потом и… приставать… Я сначала по-хорошему просила… а он ни в какую… за руки стал хватать… предлагать всякое… потом целоваться полез… — Ленино лицо скривилось от брезгливости и запоздавшего ужаса, в глазах блеснули слезы. — Я его стукнула кулаком и побежала… а тут вы…

— Стукнула? Да ты молодец! — присвистнул я. — Смелая. Такого бугая не побоялась.

— Скажете тоже, Егор Александрович, — девочка попыталась улыбнуться. — Я ужасная трусиха… Я даже мышей боюсь…

— Мышей боишься, а насильника не испугалась. Молодец! — похвалил я.

— Что вы, Петро не насильник, дурной простою когда пьяный, — Лена кинулась защищать пьяницу.

— Запомни, Лена, нормальный парень всегда понимает, когда девушка говорит ему «нет». От тех, кто в каждом нет слышит да, рекомендую держаться подальше. Как и от пьяных. Даже если тебе кажется, что ты его хорошо знаешь. Не провоцируй и сразу уходи. Поняла? — одернул я защитницу.

— Поняла, — кивнула Верещагина. — Может пойдем уже? — робко поинтересовалась, переступив с ноги на ногу.

— Осталось только придумать, что с Рыжим делать.

— Да что ему сделается, проспится и домой пойдет, — удивилась девушка. — Не замерзнет, правда, Егор Александрович, ему не в первой, — презрительно оттопырив губу, пояснила Лена.

— Много чего неприятного может приключиться, а нам потом огребать, — повторил я. — Так, родные у него есть? — в голове созрел план, но ответ десятиклассницы я не услышал.

— Петруша? Ты тут? Ой, Петруша! Ты чего? Убили-и-и-и! Петрушу убили-и-и-и! — заблажил визгливый женский голос со стороны тропинки.

«Какой-то бесконечный сюр, вместо обычной советской жизни в простом сибирском селе», — подумал я, разворачиваясь к источнику диких воплей.

Глава 23

— Это тетя Галя, о которой Петро загулял, — торопливо зашептала Лена, кивая на дородную девицу в обтягивающем платье в крупный горох.

Впрочм, слово «девица» ей подзудило как корове седло. В том смысле, что Галина выглядела гораздо старше, чтобы попадать под эту категорию. Скорее, молодая женщина в теле, с желтоватыми кудрями под блондинку, с крупными капризными губами, намазанными кирпичного цвета помадой. Пышная грудь едва не вываливалась из выреза платья. На плечи женщина набросила легкий цветастый платок.

— Вы что, ироды, сделали? А? — уперев руки в бока, продолжала верещать Галина, сойдя с тропинки и двигаясь в нашу сторону.

— Теть Галь, да успокойтесь вы, ничего мы не сделали, — попыталась объяснить Лена. — Он просто уснул, понимаете? Пьяный он.

— А ты молчи, тля подзаборная. Что, надумала Петюню у меня увести? Мало мне Клавки-дуры, так еще и это… — Галина окатила Верещагину презрительным взглядом, оттопырила нижнюю губу некрасиво и выдала. — Шаболда малолетняя.

— Да как вам не стыдно! — вспыхнула Лена.

— А чего мне стыдно? Это тебе должно стыдно… Малолетняя шаболда! — с удовольствием повторила женщина. — Молоко на губах не обсохло, а туда же. Школу сначала кончи, а потом по мужикам чужим шляйся. Вот я все матери твоей расскажу. Артистка! — почем зря костерила женщина мою покрасневшую ученицу.

— Так, гражданка, — рявкнул я. — Во-первых, здравствуйте, во-вторых, угомоните свои таланты и прекратите оскорблять девочку, — потребовал у агрессивной особы.

— А ты кто такой? А? Думаешь, я не видела, как ты Петеньку избивал? Думаешь управы на тебя не найду, — разорялась Галина, идя на таран внушительным бюстом. — Да я вот сейчас как пойду и участковому все расскажу! И пусть тебя посадят на пятнадцать суток, сволота эдакая! — поток брани полился теперь и в мой адрес.

И вот что с этим делать? Женщин мне бить не доводилось, к тому же я не считал рукоприкладство в адрес слабого пола правильным делом. Но в такие моменты иной раз думалось: жаль, что нельзя. Вот так разок треснуть бы по губам, чтоб гадости при себе держать научилась.

— А знаете что, Галина, мне нравится ваше предложение, — хмыкнул я.

— Чего? — растерялась гром-баба.

— Буду рад, если мы все вместе пройдем к участковому, — пояснил я свою мысль. — Как раз потерпевшая Верещагина напишет заявление в милицию о попытке изнасилования.

— Егор Александрович! — пискнула Лена, вцепившись острыми ноготками в мою ладонь. — Не буду я ничего писать, — горячо зашептала девушка испуганным голосом. — Позор какой!

— Чиво-о? — изумилась Галина, враз потеряв свой боевой настрой.- Какое такое изнасилование?

Я ошибся, запал никуда не делся, всего лишь случилась легкая заминка. И вопли начались по второму кругу.

— Кого это Петенька снасильничал? Вот эту что ли, костлявую? Да кому ты нужна, дура малолетняя! Ни рожи, ни кожи! Тьфу! — заверещала Галина, спускаясь с подгорка и направляясь к спящему Рыжему. — Валите отсюда! Скажет тоже, снасильничал!

Женщина остановилась в нескольких шагах от нас с Леной и посчитала нужным продолжить свою мысль.

— Петюня, он не такой! Да ему любая… — Галка запнулась, нахмурилась и перефразировала. — Да за ним любая побежит, только он моргнет! Не то, что ты, сопля зеленая! Так и скажи, сама перед ним задницей вертела, а теперь что, посадить надумала? Отказал тебе, да? Не позволю!

Женщина добралась, наконец, до Петра и встала рядом, перекрыв подходы к храпящей тушке. Широко расставила ноги для устойчивости, с боевым видом сложила руки на груди, и зыркнула на нас яростным взглядом.

— Галчо-она-а… Гал-а-ал-а-а… — забормотал Рыжий, внезапно проснувшись и приняв вертикальное положение. — Цып-цыпонька моя… Ты куда делась? А? Ты Клаву не слу-ушай! Я с ней ни-ни… только тебя люблю!

— Петенька! Родной мой! — засюсюкала Галина, разворачиваясь к Рыжему и бухаясь рядом с ним на колени. — Ох ты, ж, божечки мои, кто это тебя так? Он? Да? — вскрикнула сердито женщина, обнаружив разбитый нос и потеки крови на помятой физиономии возлюбленного. — Я на вас участковому пожалуюсь!

— Прекрасно, — терпеливо повторил я.- Подскажите, где находится опорный пункт. Мы все вместе туда и отправимся.

— Да пошел ты! — в сердцах выдала Галина, вспомнив мои слова. — И проваливайте отсюда! И чтоб я тебя, дура малолетняя, и рядом с Петенькой не видела. Поняла? А то не посмотрю на защитничка, все космы повыдергиваю. А матери твоей все одно скажу, с кем ты по речкам шляешься, шаболда, — зло выплюнула Галина.

— С классным руководителем, и не шляется, а домой идет, — резко бросил я. — Протрезвеет ваш… Рыжий, передайте ему: еще раз увижу или узнаю, что он пристает к девочкам в селе, сдам в милицию. Уяснила?

— Да пош…… Уяснила, — фыркнула Галка, неожиданно сменив тон.

— Пойдём, Лена, нечего на это цирк смотреть.

Я ухватил Верещагину за руку и потянул на тропинку. Сходил, называется, искупался. А ведь как хорошо день прошел, и ведь ничто не предвещало. Какое-то время мы шли молча, я прокручивал в голове ситуацию, прикидывая, что еще могу сделать. По всему выходило все, что мог, сделал. Но к участковому однозначно надо заглянуть и рассказать эту неприятною историю. Заодно и познакомимся. С участковым классному руководителю надо дружить, чтобы держать руку на пульсе.

Если каждый урод пьяный от сердечных страданий будет на несовершеннолетних девочек бросаться, ничего хорошего не выйдет. Да и репутацию на селе легко испортить, потом не восстановишь. То, что у Галины язык длинный и без костей, я уже понял. Надеюсь, женщина оценила все-таки мои слова про заявление, и болтать глупости не будет. Стоит, конечно, прямо сейчас потащить Лену к участковому, но ведь не пойдет. Я покосился на девушку.

— Ну чего ты ревешь? — грубовато бросил я, заметив, как Верещагина молчаливо сглатывает слезы.

— По селу-у разнесет… — девушка внезапно всхлипнула и разревелась в голос.

— Ох, тыелы-палы, — выругался я. — Прекращай мне тут сырость разводить. Я с ней еще раз поговорю. Объясню, что будет, если не угомонится.

— А что-о-о будет? — всхлипнула Верещагина.

— Посадят Петеньку, вот что будет, — рявкнул я.

— Да о-о-он не со зла-а-а… — судорожно подвывая, выдала Лена.

— Радуйся, что ничего не случилось, — зло бросил я. — Для таких уродов женщины все равно что кусок мяса.

— Это как? — изумилась Лена, даже реветь перестала.

— А вот так! Одной больше, другой меньше. Говорит «нет» — кочевряжится, а сама, значит, хочет.

— Ничего я не хотела! — запротестовала девушка.

— Да знаю я! Но таким Рыжим не объяснить. Он привык ко вседозволенности. И пьянка — не оправдание свинству и насилию. Человеческий облик держать надо.

— Пьяный же… не ведает, что творит… — вздохнула Лена, явно повторяя чьи-то слова.

— Запомни, Лена, — жестко сказал я. — Поступки людей нельзя оправдывать их слабостями. Пьяный или трезвый — все одно. Раз простишь, всю жизнь прощать будешь.

— Это как? — не поняла девушка.

— А вот так. Сказки это все: бьет, значит, любит. Не бывает такой любви. И если мужик вот так себя ведет, беги от такого мужика далеко и навсегда. Уяснила?

— Уяснила, — вздохнула Лена. — Егор Александрович, а мы куда?

— Куда? — я остановился, огляделся. Впереди виднелись первые дома Жеребцово. — Так домой тебя провожу.

— Ой, да я сама, что вы! — запротестовала Лена.

— Ага, видел я уже твою самостоятельность. Еще одного приключения мои нервные не клетки не выдержат.

— Почему? — пискнула Верещагина.

— Сдохнут от инфаркта, — сердито пошутил я. — Все, домой. А завтра я тебя жду в школе к девяти утра. На репетицию.

— На какую репетицию? — удивилась десятиклассница.

— Линейку делаем на первое сентября. Тебе отведена важная роль — будешь ее вести.

— Я? — ахнула Лена.

— Ты и Павел Барыкин.

— Но…как же., а Зоя Аркадьевна? — залепетал девушка.

— Что Зоя Аркадьевна? — не сообразил я.

— Ну, так обычно завуч на первое сентября всем заведует. Линейка, речи… — взмахнула рукой Лена,. — А что за репетиция?

— В этом году все по-другому. Придёшь — узнаешь. И Зоя Аркадьевна никуда не денется, выступит с своей торжественной речью. Ну а мы подхватим и продолжим. Так, стой, на-ка вот, вытри лицо

Я остановился, вытащил из кармана мокрый платок, отряхнул его и протянул Верещагиной.

— А то вон глаза припухли, разводы на щеках.

— Ой… — смутилась девушка. — Спасибо, — Лена принялась торопливо приводить себя в порядок. — Так хорошо?

— Хорошо, в сумерках не заметно даже, — кивнул я.

— Егор Александрович, давайте я сама дальше? — робко попросила Лена.

— Нет уж, идем вместе. Заодно с родителями твоими познакомлюсь. И скажу, что ты нам завтра в школе нужна.

— Ну ладно, — покладисто согласилась девушка.

Какое-то время мы шли молча. Лена все время на меня косилась и прорывалась что-то спросить, но тут же поджимала губы, качала головой каким-то своим мыслям, отворачивалась.

— Спрашивай уж, — буркнул я. — Чего маешься.

— Да я… — смутилась Верещагина. — Егор Александрович, а вы женаты? — выпалила вдруг Лена.

Твою ж дивизию, только это мне не хватало! Я даже с шага сбился, услышав вопрос.

— Это здесь причем? — осторожно уточнил я.

— Ну-у-у… Если не женаты, берегитесь, скоро на вас охоту откроют, — хихикнула Верещагина. — Да вон хотя б и Галка тоже. Вы вон какой!

— Какой?

— Храбрый. И сильный, — девушка подумала и добавила. — И надежный, — и такой протяжный вздох.

— Ну, положим, любой нормальный мужчина обязан защищать любого человека, попавшего в беду, тем более слабого, — я постарался все свести к обыденности. — Что касается Галины, это вряд ли. У нее ж Рыжий имеется, — хмыкнул я.

— Ой, подумаешь, Рыжий. Он тут у половины села в кавалерах… — отмахнулась Лена. — Ой… — даже в вечерних сумерках было видно, как десятиклассница покраснела. — А Галка замуж хочет. Ей уже тридцатник, а у нее мужа нет. Вот и держится за Рыжего… Прощает ему все. Надеется, — как-то по-бабьи вздохнула девочка. — Хоть какой, да все свой мужик, — и снова мне показалось, то Верещагина повторяет чьи-то чужие слова.

— Ну, знаешь, мало удовольствия жить абы с кем, лишь бы не одной. Брак — это дело такое… — философски заметил я.

— Какое?

— Серьезное.

— Так вы женаты, Егор Александрович? — стрельнула в меня глазами Верещагина.

— Нет, и не собираюсь в ближайшее время. А тебе так ив овсе рано про замуж думать. — отрезал я. — Черт! — выругался и застыл как вкопанный.

— Что случилось?

— Штырьку забыл, — бросил я.

— Кого? — удивилась девушка.

— Щенка. Убежал похоже, а я и не заметил. Вот окаянный, и похоже заблудился. Я в пылу разборок и вовсе про него забыл. Где теперь его искать?

Я оглянулся назад, надеясь, что мелкий хвостатый друг несется со всех лап ко мне навстречу. Но ожидания не оправдались. И Лену бросить не могу, надо отвести домой. «Ладно, сначала дети, потом собаки», — решил про себя. Отведу Верещагину, вернусь и поищу Штырьку. Если к тому времени он сам домой не вернется'.

— Так пойдемте, поищем, — предложила Лена.

— Поздно уже, — отказался я. — Тебе домой пора.

— Ой, что вы, Егор Александрович, время детское. Да и… — печально вздохнула девушка.

— Что и?

— Нет, ничего, — потупилась Лена, явно не желая делиться своими мыслями.

— Тебя дома потеряют, — еще раз попытался отказаться я.

— Не потеряют, — уверенно бросила Верещагина. — Идемте. Он, наверное, за живностью какой-нибудь помчался, заигрался и забыл, что домой надо.

— Вполне может быть.

Собак у меня никогда не было, потому я в принципе ничего не ведал о манере щенячьего поведения.

— Уверена?

— Кончено! Да и дома меня не ждут так рано, привыкли к моим… чудачествам, — пояснила Верещагина.

— Ну, пойдем, попробуем, — согласился я, мы развернулись и пошли обратно к месту разборок.

Галины и Рыжего на берегу уже не оказалось, и этому я вполне искренне обрадовался. Не хотелось заново начинать выяснение отношений. В то, что Рыжий вряд ли угомониться, я был уверен на все сто. Можно к бабке не ходить, проснется, проспится и вспомнит обиду лютую. Так что с этой стороны рано или поздно вылезет какая-нибудь каверза. Ну да разберусь, мне не в первой. Главное, чтобы девчонку не трогал.

— Слушай, а как зовут вашего участкового? — внезапно поинтересовался я.

— Дядя Игнат. Ой… Игнат Валерьяныч, а вам зачем? — полюбопытствовала Лена.

— Да так… побеседовать с ним хочу. А где живет, знаешь? Хотя лучше наверное на работу.

— О чем? — заволновалась девушка. — Егор Александрович, не надо! В меня потом пальцами тыкать будут… — взмолилась Верещагина.

— Никто ни в кого тыкать не будет, — проворчал я. — А поговорить — поговорю. Но без имен на первый раз. Ситуацию обрисую, посоветуюсь.

— Правда?

— Честно комсомольское, — заверил девушку. — так что, расскажешь, где участкового найти?

— Расскажу. Но вы обещали, — строго сказала девушка.

— И слово не нарушу, — заверил девчонку. — Ах, ты, шалопай! Ты где был? — шутливо сердясь, крикнул я, услышав заливистый испуганный лай.

Штырька вылетел из тех самых кустов, из которых прямо на меня с час назад выбежала Лена. Со всех лап помчался в нашу сторону. Накинулся на меня с облизываниями и радостным лаем.

— Ты где был, паразит? А? Так вот и бери тебя с собой на прогулку, а потом ищи-свищи!

— Ой, какой хорошенький! — заулыбалась Лена. — Штырька. Штыренька… Ой…

— Ну-ка, иди сюда, поросёнок, — строго велел я щенку. — К ноге. И домой.

Морда у щенка была чем-то выпачкана. Похоже, охота у парня удалась.

— Какой послушный, — хихикнула Лена.

Штырька, как только услышал слово «домой», рванул со всех ног вперёд нас.

— Мало еще. Ничего, воспитаем.

И мы снова двинулись в сторону села.

— Скажи, Лена, а ты действительно хочешь стать артисткой? — полюбопытствовал я через какое-то время.

— Ну-у… — смутилась девушка. — Это все глупые мечты… Сначала профессию получу… — вздохнула Верещагина. — Бабушка говорит, это все дурь и блажь.

— А мама?

— А мама верит, что я талантлива. Да только кому я в той Москве нужна? Нас таких сотни, — совсем по-взрослому вздохнула Лена.

— Чьи слова? — поинтересовался я.

— Что? А, так бабушка говорит. Где родился, там и пригодился… — А я, знаете, я жить хочу! И чтобы мир видеть! И людей! — вдруг выпалила Лена. — Ну и не поступлю если! Так что? Москва — она огромная! Там музеи, театры всякие! Устроюсь на работу, На следующий год стану поступать, а пока работать буду и на курсы ходить! —

Запал Левушки пропал так же быстро, как и появился.

— Почему сразу не поступлю? — удивился я.- Что за пессимизм. И вообще, ты в курсе, что Тамара Игнатьевна тоже в артистки собиралась?

— Кто? Русичка наша? Царица Тамара? — изумилась Верещагина. — Ой, простите, Егор Александрович.

— Да ничего, я сам ее так про себя называю. Только ты никому не говори, ладно? — заговорщицки подмигнул я.

— Ладно, — хихикнула Лена и переспросила. — Что, правда, Тамара Игнатьевна в артистки собиралась?

— Н, не совсем. Тамара Игнатьевна хотела режиссёром стать. Но ты подойди к ней, уверен, она тебе подскажет, что да как. Что учить надо, к чему готовиться. Может, совет какой даст. Нельзя отказываться от мечты, Лена. Никогда, — со всей серьезностью пояснил я свою мысль. — Человек без мечты — это как птица без крыльев. Но мечта — полдела. Цель поставила и иди к ней. Лучше сделать, чтобы потом не жалеть о несделанном.

Домой мы добрались без приключений. Я загнал Штырьку во двор и довел девочку до калитки. Познакомился с мамой, предупредил о завтрашней репетиции. Шел по селу и думал: какую еще каверзу подкинет сегодняшний день. К моей радости, вечер закончился тихо и по-домашнему. Душ, ужин и мы со Штырькой завалились спать.

Глава 24

Неделя до первого сентября пролетела как одно мгновение. Мы репетировали, строгали, паяли, чертили, рисовали, вырезали.

К моему удивлению, на призыв поучаствовать в мероприятии на первое сентября откликнулся весь мой класс. За исключением Свирюгина. Вовку мы с Григорием хотели подключить к пирамиде. Со слов физрука парень сильный, спортивный, в одиночку может на плечах без подстраховки кого угодно удержать, хоть самого физрука. Но не срослось.

В бой за парня вступил председатель колхоза Семен Семёнович Лиходед. Битва наша вышла жаркой, аргументировал Семен Семенович только одним: зачем пацану играть в детские игры, когда у него в колхозе уже рабочее место имеется, он бы и школу уже бросил, да не положено.

Лиходед настаивал, что без Владимира сейчас. В условиях уборочной, колхоз как без рук., потому что на его, Вовкином таланте и гениальности держится вся колхозная техника, которая только его и слушается. Сам Володя в нашей с председателем дискуссии не участвовал, работал. Председателя мне не удалось убедить, не помогло даже заступничество директора школы. Лиходеде упрямо стоял на своем: школа подождет, нужны колхоза важнее.

В конце концов, я согласился с аргументами Семен Семёновича, точнее, пошел на уступки. Но про себя отметил нехорошую тенденцию: Лиходеду очень нужен малообразованный Вовка. Ему неинтереснее Володя Свирюгин как грамотный специалист с высшим образованием. Лиходеду важно, чтобы парень сразу со школьной скамьи пошел работать в колхоз. Почему? Потому что гений? Ну так выгоднее иметь образованного гения чем вчерашнего школьника.

Непонятно все это, но я выясню, ради чего парню собираются испортить жизнь. Оно ясно уже сейчас: ради того, чтобы пацан ни на что другое не отвлекался, а только пахал на благо колхоза, председатель готов на многое, если не на все. Сейчас в момент внезапной словесной битвы я стратегически отступил, но не сдался. Оставил на время Семен Семеновича в приятном заблуждении. Путь думает, что Свирюгина трогать больше не буду, и меньше тоже. Пусть пока утешается этой мыслью.

Но прежде, чем начинать войну за светлое будущее Свирюгина, мне обязательно нужно переговорить с парнем лично. Выяснить чего хочет сам пацан. А то средневековье какое-то вырисовывается на отдельно взятой советской территории.

Со слов Лиходеда получается, никакое образование не обеспечит Свирюгину тот уровень жизни, который уже сейчас гарантирует ему председатель. Что называется: ученье — дурь, а не ученье — большая зарплата, почет и уважение.

Зато с Волковым и Швецом проблем никаких не оказалось. То ли после инцидента с падением из окна, то ли еще по какой другой причине, но мои классные хулиганы покладисто согласились участвовать в акробатическом этюде. Поначалу я наблюдал за обоими, был уверен, что начнут чудачить. Но нет, оба с удовольствием тренировались, и я расслабился, поверил, что все будет хорошо.

Собственно из моего десятого класса мало кто отказался, все принимали деятельное участие под зорким надзором Нины Валентиновны, которая успевала в течение дня командовать на всех рабочих участках. Но не только Ниночка бдила за школьниками. Репетиции в школе проходили под строгим неусыпным контролем Зои Аркадьевны Шпынько.

Репетировали мы на заднем дворе, с матами. В смысле тренировались на спортивных матрацах, чтобы никто не расшибся в процессе постановки фигуры. Но это не мешало нашему завучу каждые полчаса появляться привидением на пороге черного входа и наблюдать за процессом, недовольно поджав губы.

Первое время пацаны напрягались, дергались, переживали. Из-за этого ребята сбивались, фигуры и переходы не получались. Но в какой-то момент нам так надоел этот контроль, что мы перестали обращать внимание на Шпынько. И дело пошло как по маслу с задорными шутками, смехом, беззлобной руганью и подначками, когда кто-то косячил.

Я выпросил-таки у Свиридова его фотоаппарат. Это оказался Зенит 66, по нынешнему времени очень крутая камера. Время от времени я фотографировал наши репетиции. Мысль о стенгазете меня не отпускала, как и в целом идея создания школьной газеты. Заметив, каким азартом загорались глаза десятиклассницы Полины Гордеевой при виде фотоаппарата в моих руках, я решил привлечь ученицу к съемкам. А позже, в разговоре с Тамарой Игнатьевной, выяснил, что у девочки хороший слог и стиль письма, но «несколько хромает грамотность».

— Ошибки поправим, — уверенно заявил я нашему режиссеру. — Ведь поправим же, Тамара Игнатьевна? — уточнил у русички, Звягинцева благосклонно согласилась. — А желание работать фотокором — такое за отметки не купишь, — пояснил свою мысль.

Полина поначалу отказывалась, смущалась, но я видел, что идея пришлась девочке по душе, потому настоял на своем. Передача фотополномочий освободила мне кучу времени. Я объяснил девочке свою идею, своей волею объявил главным редактором будущей школьной газеты, а пока назначил фотокором. И теперь Гордеева тенью с фотоаппаратом носилась по школе и фотографировала все самое интересное. К тому же Юрий Ильич обещался показать, как делать фотокарточки, так что стенгазета уже не казалась мечтой, потихоньку становилась реальностью.

Поля снимала все: от репетиций акробатического этюда до учителей за работой и завхоза с молотком, который ругался на малолетнюю шпану, что пыталась скоммуниздить у Степана Григорьевича рулончик изоленты для наших нужд.

За попытку воровства юные пионеры огребли лично от меня. В наказание отправились отрабатывать уборщиками под началом Бороды в его же мастерские сроком до выходных. Ребятишки огорчились, но я заверил: если днем провинившиеся будут работать без нареканий от завхоза, то вечером жду в обязательном порядке на посиделки у меня во дворе.

В моем доме к этому времени вовсю развернулись несколько мастерских. Садовый стол был завален цветной бумагой, кусками ткани, картона, щепками, шишками, ветками и корягами, ножницами и клеем. Тут же лежали пилы и молотки с гвоздями. Инструмент натаскали из дома пацаны семиклассники. На следующий вечер, правда, прибыли отцы на разборки, но убедившись что сыновья опустошили домашние сараи на нужное дело, махнули рукой и оставили нас в покое, велев все вернуть на места, когда закончим.

Увидев такое дело, вслед за семиклассниками притащились малыши из пятого и шестого классов. Старшие поначалу хотели избавиться от ненужного, с их точки зрения, человеческого балласта, но я заверил, что работы хватит всем. И что командная работа — лучшее, что придумало человечество. Как говорил кот Матроскин: труд он объединяет.

Про говорящего кота пришлось выкручиваться на ходу. Сказал, что это герой новой детской книжки. В принципе, даже ни разу не соврал. Зато сколько новых идей с помощью Матроскина вложил в юные головы. И про крепкую дружбу, что зарождается в моменты трудового подвига. Когда плечом к плечу строгаешь, пилишь, клеишь, помогаешь товарищу — появляется связь, которая длится долго. Очень долго. Иногда всю жизнь.

И про то, что настоявший мужчина должен уметь не только на комбайне работать, но и самостоятельно починить любую технику в своем доме и любую вещь, в том числе и приготовить обед из трех блюд. С обедом вышли жаркие споры, пацаны уверяли меня, что у печи стоять не мужское дело. Надеюсь, мне удалось их переубедить в обратном историями из моей армейской жизни.

Так что пятые, шестые и седьмые классы, пусть и не полным составом, вовсю трудились на украшательными элементами для нашего Дня знаний, забыв про разделение труда на женский и мужской. Постепенно, с моей легкой руки, первое сентября все-таки обрело привычное для моего уха название. Между собой мы так и говорили: «Это гирлянда на вход школы на День знаний, а эта — на стенд, смотри, не перепутай!»

Моя фантазия разыгралась не на шутку, я генерировал идеи, как автомат по производству мороженого. Комбинировал и придумывал новое, опираясь на свой педагогический опыт будущего.

Над входом решено было сделать гирлянду из пятерок и четверок. Причем светящуюся. Я понимал, что вряд ли где достану маленькие лампочки, чтобы соорудить нечто похожее на лампочку Ильича. Потому мы с ребятами придумали взять обычную новогоднюю ленту с лампочками и пропустить ее между вырезанными из фанеры цифрами.

Ниночка не понимала, к чему нам такие заморочки. Потому что утром фонарики никто не увидит. Но мы с пацанами категорически не соглашались с пионервожатой и уверяли, что разноцветные мигающие огонечки, если повесить их под самый козырек, заметят все гости.

В конце концов, Нина Валентиновна от нас отстала, и мы с упоением принялись вырезать пятерки и четверки лобзиками, затем нанизывали их на проволоку, обматывали гирляндой.

Гирлянду, кстати, раздобыл для нас вездесущий Митрич. Собственно, Василий Дмитриевич стал для нас кем-то вроде личного завхоза. Каждый вечер он приходил ко мне во двор самым первым, готовил рабочее место. И каждый день помогал мне с ребятишками. Пацанва быстро к нему привыкла и перестала бояться, но относилась с уважением. Митрич же с удовольствием делился своими знаниями: как правильно держать молоток, чтобы не попасть по пальцам, под каким наклоном пилить, как варить клей, как строгать и сверлить.

Так что один на один с архаровцами я не оставался. И это радовало, потому что развязывало мне руки для других дел.

К нашей августовской вакханалии присоединилась и Ниночкина подруга Вера Павловна — учительница рисования и черчения. Вместе с ней мы создавали букварь. Причем делать книгу решили объемной, похожей на настоящую. Долго ломали голову, из какого материала химичить, чтобы поделка получилась большая, но легкая. В конце концов, решили, что папье-маше — самое то, чтобы Буратино мог самостоятельно поднять и вынести книгу на линейку.

Так что мы с Митричем наскоро сколотили отдельный столик из дверцы шкафа, которую я откопал в своем сарае, и коротких толстых чурбачков. Вместо стульев приспособили деревянные ящики и поленья. И теперь девчонки вместе с Верой Павловной резали, мочили, клеили, сушили. Одним словом создавали книгу знаний.

Товарищ Дмитриева переживала, что книга не успеет высохнуть, значит, не успеют ее разрисовать под букварь. Но я не сомневался, что девочки все закончат вовремя.

Со старшими девочками восьмиклассницами занималась Ниночка. Они вырезали красивые украшения на окна первого этажа. Эскизы для трафаретов нарисовала по моей просьбе Вера Павловна.

Учительница рисования оказалась на редкость спокойным и невозмутимым человеком. Никакие катаклизмы не могли выбить Веру Павловну из душевного равновесия. Она молча выслушивала очередное задание, кивала, а спустя какое-то время приносила на утверждение нарисованный эскиз.

Не знаю, почему, но называть ее Верочкой у меня язык не поворачивался. Что-то такое было во взгляде Веры Павловны, и оно не позволяло переступать ту самую черту, которая отделяет уважение и сотрудничество от дружбы и более тесных отношений. Таких вот дружеских, как у нас сложились с Ниночкой… С Ниной Валентиновной.

Сама Ниночка вертелась как электровеник. Кстати, это новое слово плотно вошло в наш разговорный лексикон из-за меня. Пришлось на ходу объяснять, что это за зверь такой. И заверять ребятишек, что в будущем такие метелки обязательно появятся. Детворе так понравилось это слово, что пару вечеров мальчишки и девчонки чуть ли не каждые пять минут вставляли его по поводу и без в свои разговоры.

«Что ты скачешь, как электровеник!» «У тебя что, электровеник в попе?» «Метнись элетровеником и попроси у Егора Александровича обычный веник». И все в таком роде.

Ниночка металась между репетициями в школе и моим двором. Убедить девушку, что мы с ребятами прекрасно справляемся без ее контроля, мне так и не удалось. Нина переживала, нервничала, охала и ахала по любому поводу. Но, надо отдать должное, это не мешало ей четко и планомерно выполнять все наши общие задумки.

Захватила Ниночку и идея стенгазеты ко Дню знаний. Она убедила Юрия Ильича поделиться некоторыми архивными школьными фотографиями. Но на этом не остановилась. Прошлась по селу и выпросила у соседей и друзей редкие семейные фотографии под честное слово и обещание все вернуть в лучшем виде после первого сентября.

В результате в пионерской комнате развернулась целая мастерская. Одни девочки резали картинки для окон. А часть девятиклассниц склеивали в одно полотно несколько больших бумажных листов. На этой импровизированной панораме Нина Валентиновна планировала написать название «Наша школьная жизнь», и разместить фотографии по годам с подписями и короткими заметками.

С каждого, кто выдал Ниночке фотографию из семейного альбома, пионервожатая переговорила, расспросила и заставила вспомнить смешную или интересную школьную историю. Не знаю, как в результате будет выглядеть это монументальное полотно, но как по мне, истории подобрались добрые, душевные, смешные и даже поучительные. К эпопее присоединились и школьные учителя. Разглядывали фотографии, вспомнили своих учеников и тоже делились забавными историями из жизни.

Так я узнал, что в жеребцовской школе учатся не только дети недавних школьников, но уже даже и внуки, и правнуки. Богатая история у нашей школы. С ней можно и нужно работать. Собирать по крупицам и создавать музей.

В такие моменты мозг каждый раз начинал генерировать все новые и новые идеи, но я откладывал их в ближайший ящик в собственной голове, черкал в блокноте пометки. Кстати, я внезапно заимел привычку все время таскать с собой блокнот. Точнее, тетрадку в клеточку, разрезанную пополам и сшитую вместе. в него-то и записывал все свои гениальные и не очень мысли. Просто потому что голова пухла от информации и постоянно меняющихся вводных.

К моему удивлению, Юрий Ильич наблюдал за нашей суетой с добродушной улыбкой, иногда интересовался, не нужна ли какая помощь, но не лез ни с контролем, ни с замечаниями. За что я был директору искренне благодарен.

А вот Зоя Аркадьевна продолжала сканировать своим суровым недовольно-недоверчивым взглядом. Завуч мрачной тенью преследовала нас по всей школе. Как только где взрыв хохота или веселый писк, так Шпынько тут как тут. То отчитает за неуместные громкие разговоры: «Школа не терпит громких звуков. Здесь не цирковое училище».

То, сурово поджав губы куриной попкой, сверлит взглядом несчастного физрука, когда тот ведет отсчет, чтобы ребята отрабатывали чёткость движений при создании спортивной пирамиды. Бедный Григорий в какой-то момент при виде завуча даже заикаться начал.

— Егор, я ее боюсь до дрожи в коленях! — жаловался мне физрук. — Не поверишь, никогда такого не было! Как только она появляется, так у меня в голове только одна мысль: как бы кто-то не упал! Честное слово, Зоя Аркадьевна просто ждет когда кто-то свалится! Пацаны начинают путаться, дергаться, сбиваться!

Пришлось решать и эту проблему. Рассказал Гришане, как справится со страхом перед строгой Шпынько.

— Гриш, а ты когда ее видишь, сразу представляй полностью раздетой, — посоветовал я.

— Ты дурак? — Борода младший покраснел от возмущения. — Не буду я ее представлять раздетой! — сердито бурчал Григорий — Старая она и… завуч же!

— А если бы молодая была? — коварно поинтересовался я.

— Все равно нет! Некрасиво это, — покачал головой Григорий.

— Ну, я ж не заставляю тебя во всех подробностях представлять Зою Аркадьевну. Тут задача понизить градус опасности, потому что голый человек не вызывает опасения, он же голый! — объяснил я физруку.

— Ну-у-у, все равно как-то это… неправильно… — упрямствовал Григорий.

— Ну хорошо, — сдался я. — Тогда представь ее в колпаке шута. Ну, или не знаю… с кривым носом и большой бородавкой! На метле! Или в перьях всю, — фонтанировал я идеями.

— А можно рыбой? — выдал вдруг Гришаня.

— Кем? — опешил я.

— Ну… рыбой… я на картинке видел такую рыбину худущую, длиннющую, с такими глазами вытаращенными. И в сарафане, — уточнил физрук.

— Камбалу что ли?

— почему камбалу? — не понял физрук.

— Ну, плоская такая рыбешка и глаза у нее на выкате.

— Нет, — покачал головой Гришаня. — Я ее селедкой буду представлять… В платочке… и в сарафане… в книжке какой-то детской видел. Смешно, — заверил меня физрук.

— Ну, селедкой так селедкой, — покладисто согласился я, так и не поняв, в каком месте это смешно.

Вот так и крутилось все день за днем в последнюю неделю августа. В конце концов, день икс наступил. На генеральную репетицию прибыли все заинтересованные лица: директор, завуч, завхоз, даже учителя всем составом. Ниночка Валентиновна носилась по школьному двору, нервно выкрикивая последние указания. Мои десятиклассники ожидали начала с совершенно невозмутимыми лицами.

Я выслушивал нравоучения Зои Аркадьевны по поводу недопустимой длинны юбки у школьного платья ведущей. Молча кивал и обещал провести воспитательную беседу с Леночкой Верещагиной. Юрий Ильич в нашу беседу не встревал, но я видел как директор время от времени сочувственно на меня поглядывает.

— Я все понял, Зоя Аркадьевна, а сейчас попрошу всех занять места согласно купленным билетам! — громко оповестил я, не дослушав монолог завуча.

Шпынько привычно поджала губы, окатила меня ледяным взглядом и процедила:

— И где, по-вашему, мы должны стоять?

— Сейчас все объясню.

И я объяснил. В результате мы еще полчаса препирались, потому что завуч считала, что директор, гость от образования, и сама Зоя Аркадьевна должны непременно находиться на верхних ступеньках школьного порога, но никак не сбоку.

— Этого не было в сценарии, Егор Александрович! — упрямо твердила Шпынько.

— Зоя Аркадьевна, давайте посмотрим, — мягко прервал возмущения завуча Юрий Ильич. — Чтобы что-то менять, надобно для начла посмотреть, как это выглядит. Не находите?

— Хорошо, Юрий Ильич, как скажете, — недовольно проворчала Шпынько. — Куда нам идти? Показывайте. — бросила мне.

— Прошу, — я махнул рукой, показывая на Ниночку, которая обозначала группу в полосатых купальниках, в смысле, место, куда мы планировали поставить начальство и гостя.

Любопытствующие учителя рассредоточились по периметру, неожиданно для меня без всяких просьб и объяснений заняли предназначенные для них места. Для удобства мы с ребятами воткнули в утрамбованную землю таблички с нумерацией классов. Так вот классные руководители встали каждая возле своего. Остальную массовку изображал завхоз и я вместе с Тамарой Игнатьевной. Русичка к моему удивлению слегка нервничала, но старалась не показывать, лишь одобряюще кивала Лене и Павлу, которые топтались на порожке школы, дожидаясь команды: «Мотор!».

Наконец, все заняли свои места, и Звягинцева махнула рукой.

— Здравствуйте, товарищи! — звонко начала Лена Верещагина.

В результате мы сделали три прогона, отчаянно сражаясь с Зоей Аркадьевной за каждую реплику, за каждую интонацию, за каждое слова. охрипли все, включая директора. В конце концов, спустя три часа споров и повторов, товарищ Шпынько запомнила последовательность выступления, одобрительно кивнула в адрес акробатического этюда, скептически приподняв брови оглядела наш красивый большой букварь. Предложила заменить Буратино на простого советского школьника. Поджала губы куриной жопкой, услышав наше коллективное: «Нет!» Потребовала сделать длиннее платье у ведущей и Мальвины.

Утвердив все замечания, сделали финальный прогон и, наконец, все разошлись по своим домам с легкой руки директора.

Мы же с командой пионеров планировали вернуться в пять часов и украсить школу по своему вкусу. Этот момент в наших спорах мы сознательно скрыли, поставили в известность только директора. Юрий Ильич дал добро и попросил завхоза впустить нас в школу, а когда мы закончим свои секретные дела, запереть за нами все двери и ворота.

— Ну что, по домам? — вдоволь налюбовавшись красотой, которую сотворили собственными руками, скомандовал я младшим мальчишкам и девчонкам. — А вас завтра жду пораньше, в половине восьмого. Объявляю общий сбор, — напомнил своему десятому классу, который по собственной инициативе присоединился к нам вечером и помог украшать школу.

— До свидания Егор Александрович, — зазвучало со всех сторон.

— До свидания, ребята. Не забудьте лечь пораньше завтра в школу, — напутствовал пострелов. — Ну что, Нина Валентиновна, домой?

— Домой, Егор Александрович, — устало выдохнула Ниночка.

Молча мы побрели каждый к себе, сил на разговоры не осталось. Я думал проводить Ниночку до дома, но по дороге к нам присоединился Иван. Честно говоря, я очень обрадовался встрече, сильно хотелось в душ и спать. Возле моей калитки мы быстро последний раз обсудили линейку и я, наконец, остался один в своем дворе впервые за последнюю неделю.

— Ну что, Штырька, спать?

— Ауф-тяф, — щенок согласно замотылял хвостом.

Уснул я сразу же, едва коснулся головой подушки. Снилась мне завуч верхом на метле, летающая вокруг букваря, обмотанная гирляндой и грозно требующая тишина. Тишина никак не наступала. Кто-то из учеников, стоя на вершине нашей пирамиды, изо всех сил тарабанил колотушкой в крышку от кастрюли. И я никак не мог разглядеть, кто хулиганит.

— Ляксандырч! Вставай! Беда у нас! Ляксандрыч! Коромысло тебе в селезенку!

«Какое коромысло? Какая селезенка? И почему Пашка Барыкин говорит голосом Митрича?» — подумал я и резко подорвался с кровати.

Штырька отчаянно лаял на окно, за которым маячил дядь Вася, со всей дури тарабаня по стеклу.

Дмитрий Буров, Аристарх Риддер Учитель. Назад в СССР 3

Глава 1

Что случилось, дядь Вась? — крикнул я, соскочил с кровати и помчался открывать.

— Там это… беда, Ляксандрыч.

— Какая? Где? Что-то с Марией Федоровной?

— Сплюнь, — Митрич тут же сплюнул через левое плечо и постучал по двери три раза. — Все с ней хорошо, на поправку пошла. На работу рвется. Не пущают покудова, — тут же поведал семейные дела дядь Вася.

— Тогда что? — останавливая поток мыслей Митрича, бросил я.

— Так это… беда в школе, Ляксандрыча.

— Да что за беда, говори толком, дядь Вася? Пожар?

— Ну что за человек а? Кабы пожар, бежал бы я до тебя… Ужо село бы поднял, да воду таскали…

— Митрич, говори конкретно: что за беда и где? Или пойду досыпать, — я широко и смачно зевнул, передернул плечами от утренней прохлады и от души потянулся.

Спать я, конечно, уже не пойду, но и терпеть долгие словесные заигрывания Митрича не было никакого желания. Лучше уж в душ и с кружкой чая по саду пройтись, насладиться тишиной, последними ее моментами, и вчерашним пирожком с капустой, которые принесла Степанида Михайловна. Учебный год впереди, покой мне будет только сниться.

— Так эта… Так ктой-то флажки посрывал, гирлянд… тогой… — выдал Митрич.

— Чегой тогой? — я не сразу сообразил, что лопочет дядь Вася.

— Тогой… содрал и прямо там во дворе и кинул… потоптал… — жалостливо вздохнул Митрич. — Красивая была…

— Стоп, Василий Дмитриевич, ты хочешь сказать, кто-то залез на школьный двор и попортил все украшения?

— Ну, так а я тебе за что талдычу битый час? Проснись, Ляксандрыч, беда у нас, говорю тебе. Чего делать-то будем?

— А ты чего так рано в школе делал? — сообразил я.

— Дык эта… Цветочков нарезал, хотело украсить… — смутился Митрич.

— Каких цветочков? — опешил я.

— Так эта… своих жеж… с палисадника… домашних… Манюня добро дала, ты не думай… — торопливо уточнил дядь Вася. — Ты не боись, моя сама предложила. Я и решил эта… сюприз устроить… два ведра приволок, поставил аккурат на пороге, чтобы, значитца, всем видать… — горделиво объяснил Митрич. — Хорошо же? — тут же забеспокоился пытливо заглядывая в мое лицо.

— Хорошо, — машинально ответило я, прикидывая, как спасать положение.

Если Митрич не врет, а ему вроде как и незачем этого делать, значит, кто-то очень сильно постарался напакостить. Кто и зачем — это я обязательно выясню позже. Сейчас нужно срочно в школу и приводить все в порядок, пока никто не пришел.

— Ты вот что, Василь Дмитриевич… Можешь дойти до Ниночки… Нины Валентиновны? Разбудить и рассказать, что случилось. Я пока в школу приводить все в порядок.

— Дык могу, отчего ж не мочь. — согласился Митрич. — Я и лисапед прихватил, оно и ведра сподручней везти было… А то может я с тобой, вдвоем управимся? — предложил дядь Вася.

— Тогда гони, дорогой мой человек, к пионервожатой. Пускай трубит общий сбор, — я задумался. — Пусть моих поднимает, они старше, быстрее сообразят и быстрее дело сделаем.

— А ты?

— А я школу, оценить масштаб бедствия и посмотреть, что можно сделать вот прямо сейчас.

— Ну, добро.

Митрич мелко-мелко закивал, подхватился с крыльца и торополиво зашагал к калитке.

Я нырнул в дом, влез в треники и рабочую рубашку, прихватил в сумку парадные штаны и белую рубаху для линейки, прикинул, бросил туда же молоток и гвозди с плоскогубцами и почти бегом помчался в школу.

— Твою мышь, — выругался громко вслух, обнаружив погром в школьном дворе.

Гирлянда, которую с такой любовью выпиливали мальчишки седьмого класса, валялась на крыльце, разорванная пополам. По цифрам кто-то смачно потоптался, здесь же на крыльце блестели осколки лампочек.

— Какого черта здесь происходило? — выругался я, прикидывая масштаб работы.

Ключей от школы у меня не было, метлу и прочее не раздобыть, молотком с гвоздями исправлю только веревку с флажками. В том смысле, что натянуть смогу заново, а вот лампочки плоскогубцами не исправишь…

Эх, как не хватает этим утром мобильного телефона. Сейчас бы звякнул завхозу, он бы прибыл с рабочими инструментами. Ну, нет так нет. Буду справляться тем, что есть.

Первым дело проверил гирлянду. Оказалось, часть фонариков растоптали буквально в пыль, но по краям обнаружились целые. Решил оперативно снять все уцелевшие и пересобрать ленту. Перенесу оставшиеся по центру, будет сверкать частично. А потом уже с пацанами починим.

Врать ребятам не буду, скажу правду. Так мол и так, вандалы постарались. Я знал, что мальчишки с радостным нетерпением ждут, что гирлянда загорится в тот самый момент, когда зазвенит первый звонок нового учебного гола. Поэтому обязательно сделаю так, чтобы пацаны получили свою маленькую мечту, хотя бы частично. Жаль, завхоза нет, помочь некому.

— Егор, что тут? — раздался голос от ворот, когда я уже практически перебрал гирлянду, снял осколочные фрагменты, и прикидывал, как мне ее без инструментов довести до ума.

— Степна Григорьевич? — удивился я. — Вы как здесь? Рановато для первого урока, — пошутил вслух.

— Митрич на хвосте принес, — буркнул Борода старший. — Это чего тут? А? Кто посмел?

— Да вот, кто-то дурью маялся, — пожал я плечами, поднимаясь с крыльца и протягивая завхозу руку — Доброе утро.

— Да какое ж оно доброе, — проворчал Степан Григорьевич. — Это как же, а? Это кто же?

— Кто — не знаю, но обязательно узнаю, — пообещал я. — Степан Григорьевич, у вас лампочки есть? — ну не мог я оставить пацанов без радости. — И паяльник?

— Найдем, — уклончиво произнес завхоз и уточнил. — Тебе зачем?

Я показал Бороде остатки растоптанной гирлянды.

— Пацаны делали… И вот… Хочу починить по-быстрому.

— Пошли, — кивнул завхоз и заковылял в сторону мастерских.

— А метла найдётся? — поинтересовался в спину.

— Найдем.

— Степан Григорьевич, который час? — уточнил у завхоза, прикидывая, чем заняться прямо сейчас: чинить гирлянду, вещать флажки или подмести крыльцо, чтобы убрать осколки.

— Половина седьмого, — буркнул завхоз, отпирая мастерскую.

— Мне для начала метлу и совок, — определился я.

— В том шкафу. Давай сюда гирлянду, починю покуда… — буркнул Борода, распахивая дверцы того самого шкафчика, который всегда держал на замке.

— Егор Александрович, здрасте. Что случилось? — от порога мастерской раздались юношеские голоса.

Я оглянулся и обнаружил своих десятиклассников в полном составе. Уж не знаю, как Ниночке удалось так быстро собрать школьников. Но то, что никто не отказался и примчался на помощь, радовало.

— Хулиганье постаралось, вот что случилось, — рявкнул Степан Григорьевич. — Узнаю кто, самолично уши надеру и лопатой отхожу, — пригрозил завхоз, поочередно оглядывая моих десятиклассников.

— Да вы чего, Степан Григорьевич, это не мы, — заволновались парни.

— Знаю, что не вы, — проворчал Борода. — Так, ну-ка, держи ведро, метлу и лопату. Ты и ты крыльцо заметаете. Вы двое берете лестницу и наново натягиваете флажки. Остальные обошли школу, посмотрели, чего и как. А мы с Егором Александровичем покудова гирлянду починим. Задача ясна?

— Ясна, да, — вразнобой загомонили пацаны.

— Ребята, спасибо, — негромко поблагодарил. — И вот еще… Там цветы Василий Дмитриевич принес…в ведрах… воды налейте. Володя, вот, держи, — я протянул Свирюгину газетный сверток, в который завернул молоток с гвоздями.

— Верёвки если не получится связать…

— Моток у меня тут…На-ко, держи, — встрял в разговор Борода.

Я подхватил моток верёвки, передал Свирюгину. Парни уже вынесли лестницу и потащили её к школьному крыльцу.

— Заново перевязать? — уточнил Володя Свирюгин.

— На месте оцените. Если все порвано, вяжите заново, цепляйте на новую веревку. Только постарайтесь красиво сделать, чтобы никто не догадался. Надо успеть до прихода директора. Ни к чему расстраивать Юрия Ильича. Договорились?

— Сделаем, — коротко кивнул Володя, парни поддержали согласным гомоном.

— Все, по коням, — кивнул я. — Если что, я здесь.

— Не переживайте, справимся, — заверил меня Свирюгин и парни исчезли.

Через минуту во дворе раздались уверенные голоса, завжикала метла, застучал молоток. Парни принялись наводить порядок.

— Егор… Ой, здрасте, Степан Григорьевич, — в мастерскую влетела Ниночка.

В белой блузке, раклешеной юбке в крупную складку, отчего-то с пионерским галстуком и комсомольским значком на груди, раскрасневшаяся девушка выглядела чудо как хорошо. Больше походила на выпускницу, чем на комсорга и учительницу. Гневно хмуря брови, Нина воскликнула:

— Егор Александрович! Это что? Это как же так? — в голосе пионервожатой звучали слезы.

— Нин, ну чего ты, ну поправим все, — позади Кудрявцевой топтался расстроенный Иван. — Здорово, Егор. Чего тут?

— Да кто-то злобно пошутил, — прокомментировал я.

— Чего делать? — деловито отодвинув Ниночку в сторону, Иван шагнул в мастерскую.

— Слушай, ты давай к моим, флажки вешать, а я тут попробую гирлянду починить.

— Вот, держи, — Степна Григорович поставил на стол передо мной картонную коробку с небольшими лампочками. — Справишься? — прищурился завхоз.

— Спасибо, справлюсь, — обрадовался я, увидев, что в небольшой корзинке Борода притащил и необходимый инструмент. — Нин, вы с Иванов командуйте во дворе, а я тут быстро починю и к вам.

— Хорошо, а…

— Нин, время, — Иван подхватил девушку за локоть и потащил прочь из мастерской. Я благодарно кивнул и принялся за починку.

9.39 Работа закипела со всех сторон. Я практически собрал-спаял заново всю гирлянду, когда в мастерскую влетела совершенно растерянная Нина Валентиновна о слезами на глазах и рухнула на табуретку возле входа.

— Осторожно, — крякнул Степан Григорьевич, когда колченогое сооружение покачнулось под легким девичьим весом. Но Ниночка даже не заметила, потому что тут же вскочила, подбежала ко мне, стукнула ладошкой по столу и потребовала:

— Егор! Сделай что-нибудь!

— Нина, что случилось? — наплевав на церемонии, поинтересовался я.

— Там! — Ниночка ткнула пальцев сторону выхода. — ТАМ! — повторила девушка, буквально заглавными буквами. — Там пришла Зоя Аркадьевна! — закончила трагическим шепотом.

— И что? — терпеливо уточнил я.

— И то! Егор! Она требует все снять и немедленно! А еще завуч уверена, что твои десятиклассники устроили этот погром, и ты их наказал, заставил заниматься приборкой. Зоя Аркадьевна угрожает испортить ребятам характеристики!

— Да твою ж…

Я подорвался из-за стола и рванул к школе. На ходу крикнул завхозу, что скоро вернусь и все доделаю.

— Немедленно все снять! — вещала Зоя Аркадьевна, стоя перед строем парней. — Школа — это не цирк! Это серьезное учреждение!

Пацаны угрюмо смотрели на шипящую Шпынько и даже не пытались огрызаться. Судя по всему, их аргументы завуч отмела как несущественные. И теперь изгалялась, читая мораль на тему дисциплины поведения, недостойного высокого звания советского школьника и комсомольца.

— Зоя Аркадьевна, доброе утро. С праздником вас!

— Здравствуйте, Егор Александрович, — ядовито прошипела Шпынько. — Вы-то мне и нужны. Как классный руководитель, вы просто обязаны контролировать действия своих учеников. Здесь же произошло вопиющее нарушение школьного порядка. И я требую…

Я не стал дожидаться требованию школьной шантажистки и объявил:

— С террористами не договариваюсь, — тут же улыбнулся своей самой искренней улыбкой. — Зоя Аркадьевна, — не давая растерянному завучу вставить хотя бы слово, продолжил с места в карьер. — Вверенные мне ученики приводят в порядок школьную территорию, над которой ночью потрудился какой-то вандал.

— Что? — завуч моргнула, растерянно окинула взглядом моих архаровцев и тут же с подозрением уставилась на меня.

— Сегодня утром Василий Дмитриевич разбудил меня и рассказал, что на школьном дворе кто-то устроило беспорядок. И это не мой десятый класс. Ребят я позвал на помощь, когда пришёл в школу и обнаружил сорванные флажки и растоптанную гирлянду. Именно по моей просьбе выпускники пришли на час раньше, и теперь наводят красоту.

— Но… ЧТО это? — Зоя Аркадьевна ткнула пальцем на окна, украшенные красивыми тематическими вырезанками.

— Это для поднятия настроения и придания праздничной атмосферы. У нас в Москве давно так делают, — тут же пояснил я, нарочно впихнув фразу про столицу.

Я уже понял, для Зои Аркадьевны, все что исходит от местных или школьного коллектива — это глупости, недостойные внимания. Но стоит заявить, что так делают в столице, или что какой-то мелкий начальник от образования одобрил то или иное действие, как Шпынько, скривившись, соглашалась и разрешала то, что в любом другом случае не одобрила бы ни при каких условиях. Ну, или только через разговор с директором.

— Допустим. Но тогда кто натворил беспорядки? Вы вызвали участкового? — сдавая позиции, процедила завуч.

— Нет, Зоя Аркадьевна. Я рассудил, что необходимо срочно привести в порядок школьную территорию, потому что скоро начнут приходить дети и родители. Если же вызвать участкового, то линейка окажется под угрозой. А к нам, насколько я помню, на праздник прибудет гость из роно… — я вопросительно уставился на завуча, состроив серьезное лицо.

— Д-да… Вы правы, Егор Александрович.

Стоило Шпынько напомнить про высокого гостя, как у завуча пропал весь запал. Зоя Аркадьевна задергалась, окинула оценивающим взглядом школьное крыльцо, моих пацанов.

— Так, что стоим? Взяли веники и немедленно все подмели! — начала командовать завуч. — Так, Барыкин, не испачкайся. Не помнись! Тебе выступать. Я освобождаю тебя от уборки.

Пашка скривился, кинул на меня короткий взгляд, я кивнул, мол, соглашайся. Барыкин хмуро согласился. Мы продолжили слушать распоряжения.

— Остальные немедленно повесили флажки, убрали лестницу и подмели.

— Зоя Аркадьевна, -мягко окликнул я. — Мы поняли, разрешите приступить?

Зоя Аркадьевна прищурилась, задержала на мне взгляд, но я смотрел самым честным взглядом, и завуч сдалась.

— Поторопитесь! — приказала Шпынько и зашагала в школу.

— Парни, много еще? — уточнил у своих.

— Почти все. Больше убили на разговоры с нашей Мымрой.

— Егор! — сурово остановил я, с трудом подавляя смех, отчеканил я.

— Понял, больше не буду, -покладисто согласился Волков. — Егор Александрович, мы пойдем?

— Давайте, — кивнул я. — Паш, пошли со мной, поможешь в мастерской. Нина… Валентиновна, — окликнул я, заприметив Ниночку, которая маячила возле торца школы, но не подходила. То ли завуча опасалась, то ли еще по какой причине.

— Да, Егор Александрович, — пионервожатая подскочила ко мне, нервно сжимая и разжимая ладошки. — Ну как тут? — шепотом поинтересовалась Ниночка, косясь на завучевские окна.

— Все в порядке.

— Сильно ругалась? — Нина задрала голову, глядя на флажки и кивая в сторону окон.

— Ни слова не сказала.

— Ох… Жди беды после линейки, — покачала головой Ниночка.

— Нина, у меня к тебе серьезное дело, требующее женской руки и фантазии, — серьезно объявил я.

— Да? Какое? Что делать? — заволновалась косморг.

— Там Митрич… Василий Дмитриевич притащил два ведра цветов. Мне тут в голову пришла идея… Сделай букеты на всех наших преподавательниц… И расставь по классам. Им приятно будет.

— Ой, Егор! Это замечательная идея! — воскликнула Ниночка.

— А лучше вручить самолично!- раздалось из-за спины.

— О, дядь Вась… Вы не ушли? — удивился я, оборачиваясь.

— Дык куда я пойду, а руководить твоими хулиганами кто будет? — приосанился Митрич.

— Не хулиганы они! — возмутился я.

— Дык я ж это… шуткую я… — смутился Митрич. — Я говорю, ты, Нинок, букетиков-то наверти, а ребятишки пущай на входе встречают…или там на крыльце… вот… и вручают учителькам… Оно и правильней так-то и красивше… И женщинам, опять жеж, приятственней!

— Ну, Василь Дмитрич, голова, — восхитился я.

— Опыт, Егор Ляксандрыч… оно того… не пропьешь! — с хитро й улыбкой заметил Митрич и подмигнул залихватски Ниночке.

Комсорг смутилась, покраснела, махнула рукой, пискнула:

— Да ну вас, — и умчалась, взметнув юбкой.

— Сережка, а ну-тка, помоги учителке, — велел Митрич окликнув внука. — Ведра оттащи, куда след, — пояснил тут же.

— Да я сама, дядь Вась, — звонко крикнула Ниночка.

— Сама ты дома у себя командовать будешь, — сурово отчеканил Митрич. — А тута вон здоровые лбы. Им пользительно будет! Сказано, тащи ведра, чего встал! — прикрикнул Василь Дмитриевич на Сережку.

— Да тащу я, тащу, дед, — возмутился Сергей, подхватил ведра с цветами и понес в пионерскую.

— Сережа, как хорошо, что ты здесь! — раздалось из открытого окна. — Бери ножницы, сейчас нитки нарезать будем.

— Хех… встрял внучок-то, — хмыкнул Митрич.

— Ну, так попал, — философски заметил я. — Припахала помогать.

— Ниче, ему полезно! — ухмыльнулся дядь Вася. — Ну что, пошли что ли?

— Куда? — не понял я.

— Дык к Григорьичу, лампочки починят, — хитро улыбаясь,заявил Митрич.

— Ох ты… —

У меня из головы вылетело, что гирлянда осталась непочиненной.

Я заторопился в мастерскую, краем глаза отмечая, что на школьном дворе прибавилось народа. Пока в основном ребятишки младших классов, но скоро начнут появляться и коллеги.

— Здравствуйте, товарищи! — раздался веселый голос директора и тут же Юрий Ильич запнулся и уточнил. — Что у нас тут происходит? Егора Александрович, задеритесь.

«Да что ж такое!» — чертыхнулся я.

— Доброе утро, Юрий Ильич, — развернувшись на триста шестьдесят градусов, поздоровался со Свиридовым. — Все в порялке, ситуация под контролем, последствия хулиганства практически ликвидированы, — отчитался, не дожидаясь множества вопросов.

— Хулиганства? — нахмурился директор.

— Дядь Вась, выручай, — шепнул я Митричу, понимая, что очередная задержка сводит на нет возможность починить гирлянду. Мне очень хотелось вернуть ее на место, чтобы порадовать пацанов, с которыми мы ее пилили и собирали.

— Ильич, ты не волнуйся. Все путем, — Митрич кивнул мне и важно зашагал к Свиридову.- Тут, понимаешь, какое дело… — дядь Вася подошел к директору, задрал голову, почесал затылок и принялся рассказывать с самого начала.

— Проснулся я, значитца, утречком и подумал… — услышал я, улыбнулся и заторопился в мастерскую.

Собственно, школьный двор уже практически привели в порядок. Из открытого окна раздавался звонкий голос Нины Валентиновны, которая учила бедного Серегу Беспалого красиво вязать букеты. Пацаны натягивали последнюю веревку с флажками под руководством Ивана. Осколки и мусор замели, оставалось только проверить гирлянду и вернуть ее на место.

Глава 2

Успел я, можно сказать, в последний момент. В дверях мастерской вскоре замаячили взволнованные пацаны семиклассники. Похоже, старшаки рассказали, что приключилось с их гирляндой. Внутрь мальчишки не заходили. По всей видимости, трудовик, он же завхоз, приучил пацанву без дела и без разрешения в учебный класс не заходить.

Я допаивал соединения, не отвлекаясь на громкий шепот и взволнованные реплики:

— Ну, что там, Федька? А?

— Паяет, — солидно отвечал крупный высокий Федька Морозов. Вытянув шею, мальчишка, прищурившись, приглядывал за починкой гирлянды.

— Готово, — громко объявил я. — Сейчас проверю и пойдем вешать.

— Готово! Слыхал, готово! — загомонили пацаны, кидая умоляющие взгляды на Степана Григорьевича.

— Ну заходите, по одному. Куда ты прешь! Не толпиться! Тихо, я сказал. А ну, кыш от стола! Не мешать! Выгоню к лешему! — ворчал нетерпеливый завхоз, когда мальчишки гурьбой кинулись ко мне и облепили рабочий стол, за которым я работал.

— Так, ребята, спокойно, сейчас подключимся, проверим. Ну-ка, скрестили пальцы на удачу, — шутливо велел я.

Пацаны затаили дыхание и старательно скрестилиуказательные и средние пальцы на своих руках.

— Да будет свет, — хмыкнул я, воткнул штепсель в розетку и щелкнул включателем.

Гирлянда мигнула и засияла ровным светом.

— Ура-а-а-а! — раздалось громогласное.

— Тихо вы, крикуны, — добродушно прикрикнул Борода. — Молодец, Егор Александрович! — похвалил меня.

— Ну что, вешаем?

— Вешаем? — радостно загомонили мальчишки. — Егор Александрович, а можно мы? — спросил Федька, и все сорванцы затаили дыхание.

— Пойдёмте вместе, — ответил я. — Будете вешать, а я помогу, подскажу, куда и как.

— Ура-а-а-! — снова завопили пацаны. — А кто понесет? — тут же уточнил любопытный Федор.

— Понесу я. Она длинная, аккуратно сверну кольцами и понесу. А вы пока бегите к десятому классу, пусть лестницу к порожку поставят. Что там, народ прибывает? — уточнил я у мальчишек.

— Ага… идет, — солидно ответил вихрастый Васька Чирков. — Все село придет, точно вам говорю!

— Это с чего нам такая радость? — изумился я. — Неужто у всего села дети в первый класс идут?

— Нее-е-е, — пробасил Василий. — Слух прошёл, концерт у нас будет. Вот народ и хотит одним глазком глянуть, чего это новый учитель с пионервожатой начудили. Вы, стало быть, новый учитель который, — подумав, уточнил пацан.

— Хочет, — поправил я. — Народ хочет хлеба и зрелищ, понятно.

— Не-е-е… — замотал головой Васька. — Хлеба не хотят. Хлеба дома поедят. Они поглядеть хотят, чего вы с Ниной Валентиновной удумали. А правда, что русичка сце-на-рий писала? — поинтересовался Васька, шагающий рядом со мной. Непривычное слово «сценарий» он старательно выговорил по слогам.

— Не русичка, а Тамара Игнатьевна, — машинально исправил я. — Сценарий сочиняли мы с Ниной Валентининой. А Тамара Игнатьевна помогала нам с репетициями, чтобы текст выразительно звучал, чтобы как на большой сцене, все красиво и артистично.

— А на большой сцене — это как? — рот у Василя не закрывался, любопытен пацан был сверх всякой меры.

Он и во дворе у меня обошел все места по два раза, а потом, вырезая и выпиливая, дотошно уточнял, зачем и почему у меня душ устроен на два крана, и как из бочки горячая вода бежит. Вот ежели днем, оно понятно, солнце нагревает, а утром почему? Ну, и остальное по мелочи, которое засек из того, что я успел сделать, облегчая потихоньку свое житье-бытье.

— На большой сцене — это в настоящем театре. Вот закончите хорошо первую четверть всем классом, победите в соцсоревновании, поедем в Новосибирск на детский спектакль.

— Это как кино. Да? — загорелся Васька.

— Почти, только на сцене живые люди играют, артисты, в настоящем времени. А не на экране в записи.

— Ух ты… — восхитился Васька. — А…

— Да чего ты пристал к Егору Александровичу как репей! — встрял Димка Маховой. Он уже три раза успел сгонять к школьному крыльцу и вернуться к нам. — Балабол.

— Сам ты балабол! — возмутился Васька. — Я любознательный! — гордо заявил пацан. — Так мамка говорит!

— Мама твоя правильно говорит, — улыбнулся я. — Ну что, готовы?

— Готовы! Всегда готовы! — крикнули в разнобой пацаны.

— Так, Федор, ты самый высокий, давай-ка на лестницу, — велел я. — Вон, смотри, крючок наш остался, аккуратно накидывай на него петлю и затягивай. Задача ясна?

— Ясна! — довольным тоном откликнулся Федор. — Ну чего встали, держите лестницу.

— А ты не командуй тут! — ревниво огрызнулись пацаны, но в лестницу мигом вцепились четыре пары рук. — Давай, залазь. Егор Александрович, ну что? Хорошо? Не кривит?

Я подал мальчишке хвост гирлянды и отошел на пару шагов назад, осторожно разматывая провод.

— Прицепил? — уточнил у Федора.

— Готово! — солидно пробасил мальчишка.

— Отлично, спускайся, будем лестницу передвигать.

За нашими телодвижениями во все глаза следили нарядные первоклашки с новенькими ранцами за спинами, с пышными букетами в руках. Видно было, малышне жуть как хотелось подбежать к нам и знакомым пацанам, чтобы принять деятельное участие в нашей работе. Но родители, дедушки и бабушки, те взрослые, что привели их на линейку, крепко держали мелкую шпану за руки, прекрасно понимая, что от нарядных белых рубашек и чистых штанов через пять минут ничего не останется. Дай только волю сорванцам, понесутся по всему школьному двору в поисках приключений.

— Федор, не натягивай сильно, — велел я, наблюдая, как Морозов пристраивает на очередной крючок следующую часть гирлянды.

— Ага, понял, — ответил Федька и ослабил натяжение. — Держите крепко, безрукие! — тут же рявкнул вниз, когда лестница под ним ощутимо дрогнула.

— Подумаешь, чуток задели! Зассал! — захохотали пацаны, не забывая поглядывать в мою сторону.

— Ничего я не застал! — возмутился Федор. — Уроню лампы, и все! — пояснил свою позицию.

Я старательно прятал улыбку, прекрасно понимая все их шалости. Кто-то из тех, что держал лестницу, специально слегка тряханул стремянку. Понятное дело, никто Федьку ронять не собирался, но подшутить и нагнать страху — это святое пацанячье дело.

— Что тут у вас происходит?

За моей спиной раздался громкий начальственный женский голос, я бы даже сказал, женский бас. Не знаю, существует ли такая тональность в природе, но вот конкретно здесь я его отчетливо услышал. Развернулся и обнаружил в паре шагов от себя невысокую коренастую пышногрудую даму в возрасте. Женщина в темно-бардовом костюме в тонкую полоску с высокой халой на голове смотрела на нас с пацанами поверх очков в толстой роговой оправе, выпятив вперед подбородок, сурово поджав губы,.

— Здравствуйте, Аделаида Артуровна! — послышался знакомый скрипучий голос и снова позади меня.

Теперь верещала наша завуч, с радостной улыбкой на лице спускаясь по ступенькам.

— Как добрались? Как дорога? — щебетала завуч.

— Здравствуйте, товарищ Шпынько, — недовольно ответила новоприбывшая.

Имя и отчество басовитой дамы я не успел запомнить, точнее, в голове-то оно отложилось, а вот выговорить прямо сейчас не смогу, буквы перепутаю, как пить дать.

— Дорога дрянь, вам ли не знать, товарищ Шпынько. Что у вас тут происходит? Почему дети ползают по лестнице? Почему не соблюдается техника безопасности? А если кто разобьётся? Кто будет отвечать? — вопросы срывались с губ солидной дамы тяжелыми снарядами.

— Егор Александрович контролирует и руководит процессом украшения, — тут же заверила строгую гостью завуч. — Товарищ Зверев, что вы молчите? — сделав страшные глаза, отчеканила Зоя Аркадиевна.

— Так точно, товарищ завуч, — отрапортовал я. — Учет и контроль. И техника безопасности. Не беспокойтесь. Все в порядке.

— А это кто? — брезгливо скривив губы, поинтересовалась женщина, глядя на меня поверх очков. — Новый учитель?

— Да, Аделаида Артуровна. Товарищ Зверев. Вас должны были… Вы же отметились в отделе образования, товарищ Зверев? — строго уточнила Зоя Аркадьевна.

Вот ведь… зануда. А то наша дорогая Зоя свет Аркадьевна не в курсе, что первым делом меня отправили регистрироваться в роно, заполнять бумажки и представляться всем и каждому, получать инструкции, подъемные, предъявлять документы и выслушивать наказы о том, как должен вести себя молодой специалист, которому партия доверила столь важное дело. Кого слушать и перед кем отчитываться.

— А как же, Зоя Аркадьевна. Федор, молодец, спускайся, только аккуратно. Ребята, держите крепче, — скомандовал я, отворачиваясь от дам.

Обе женщины, совершенно разные внешне, походили друг на друга как однояйцевые близнецы. Наверное, у всех номенклатурных теток есть что-то общее в манере поведения. Из-за чего они думают и говорят одинаково.

— Что мальчик делает? — поинтересовалась прибывшая.

— С лестницы спускается, — вежливо уточнил я.

«Интересно, какой у нее минус, если она с двух шагов не может разглядеть, чем занят Федор?» — подумал я.

— Молодой человек! Не смейте мне хамить! — процедила женщина.

— Егор Александрович, — вежливо представился я. — Хамить женщикам не приучен. Вы спросили, я ответил, — прокомментировал, со всей серьёзностью, на которую был способен.

Внутри словно кто-тио подзуживал иронизировать и шутить, но я сдерживался, чтобы сильно не язвить.

— Молодой человек… — возмущенно начала дама.

— Егор Александрович Зверев, уважаемая Аделаида Артуровна. Меня зовут Зверев Егор Александрович, можно товарищ Зверев, можно по имени отчеству, — улыбнулся я.

— Федор, Василий, Дима, лестницу отнесите Бороде, приведите себя в порядок и ступайте к своему классу.

— Товарищ Зверев, — прошипели за моей спиной. — Чему вы учите учеников? Клички…

— Уважаемая Аделаида Артуровна, — перебил я, окончательно убедившись, что тетка очень сильно хочет ко мне докопаться, еще бы понять по какой причине. — Борода — это фамилия нашего уважаемого учителя трудов, по совместительству завхоза. Но уверен, вы об этом и без меня прекрасно знаете.

— Егор Александрович! — возмутилась товарищ Шпынько. — Как вам не стыдно! Аделаида Артуровна Григорян — проверяющая из роно! Что подумают, но нашей школе! Извините, Аделаида Артуровна! Молодой специалист, из столичного института, из самой Москвы. У него родители…

Шпынько склонилась к уху гостьи и что-то зашептала. Интересно, у Егора родители какие-то шишки? Ни в одном из писем и в записях дневника Зверев не написал, кем работаю его отец с матерью. Оно и неудивительно, зачем парню об этом писать, он и так знает. А вот мне теперь стало жутко любопытно: кем трудятся его предки.

Что уж там шептала обо мне Зоя Аркадьевне, не ведаю, но брови дамы из образования приподнялись на лоб, да там и застыли.

Я же развернулся и пошел к крыльцу. Меня окружили пацаны и наперебой начали упрашивать проверить работу гирлянды. Мол, вдруг в процессе Федька ее повредил, и на линейке они все опозорятся, если лампочки не загорятся. Федор возмущенно бубнил, доказывая, что ничего не поломал.

Но я понимал, как это важно для пацанов, согласился с разумными доводами, и мы дружною гурьбою принялись налаживать систему подключения. Минут через пять наше изделие засияло ровным светом. Лампочки мы с пацанами выкрасили в красный, потому что Димка авторитетно заявил: отметки учительница ставит красным, значит и лампочки должны быть в цвет. С чем мы все дружно согласились.

— Ура-а-а-а! — грянул дружный хор.

— Седьмой класс! Не кричать! Вы в школе, а не на речке! — тут же раздался властный голос завуча. — Ведите себя прилично. Расходитесь по местам. Товарищ классные руководители, немедленно постройте детей по классам.

— Все хорошо, ребята, — подмигнул я мальчишкам. — Ступайте по своим классам, скоро линейка начнется.

— Егор Александрович, можно вас на минутку, — снова раздался нудный голос Шпынько.

— Конечно, Зоя Аркадьевна.

— Товарищ Григорян интересуется, кто вас надоумил украсить окна детским творчеством, — ехидн поинтересовалась Зоя Аркадьевна и торжествующе уставилась на меня, ожидая праведного гнева в мой адрес со стороны проверяющей.

Но у меня не было ни времени, ни желания общаться с дамой за пять минут до линейки, я вежливо улыбнулась и сухо произнес:

— Уважаемые товарищи женщины, через пять минут начнется мероприятие. Прощу вас занять свои места. Зоя Аркадьевна, проводите нашу гостью на точку, будьте так добры, а я позову товарища директора и будем начинать.

— Что? — возмутилась Шпынько.

Но я развернулся и стремительно исчез в школе.

— Прибыла? — уточнил Юрий Ильич, не поднимая головы от каких-то бумаг.

— Что? — не сообразил я в первый момент. — А, прибыла, общаются с завучем.

— Вот и прекрасно, — улыбнулся Свиридов. — Ох, Егор Александрович, знал бы ты, где у меня сидят все эти… дамы от образования, — вздохнул директор, поднимаясь из-за стола. — Ну что, готовы начинать?

— Так точно! — подтвердил я. — Только вас ждём.

— Ну и замечательно. Вперед, товарищ Зверев. Не подведите!

Свиридов дружески похлопал меня по плечу и покинул кабинет. Вскоре во дворе раздался его зычный голос.

— Здравствуйте, здравствуйте, дорогая Аделаида Артуровна! Вижу, Зоя Аркадьевна уже доложила вам наши школьные новости. Что? Гирлянду делали наши ученики под руководством нового учителя. Талантливый молодой человек, я вам скажу. Что? Что вы, очень вежливый, ответственный и серьезный! В глупостях не замечен. Прошу… вот сюда… У нас нынче все по-новому. Лично контролировал, конечно. Не хочу испортить вам сюрприз. Уверен, вам понравится.

Директор разливался соловьем, реплики Аделаиды Артуровны я не слышал, но примерно представлял, чем интересовалась дотошная проверяющая дама.

— Егор Александрович, волнуетесь?

Тамара Игнатьевна буквально налетела на меня, обмахиваясь листами сценария.

— А я вот волнуюсь! Как девочка, честное партийное! — растеряно улыбнулась Звягинцева.

— Все будет хорошо! — заверил я русичку.

— Хотелось бы! Благодарю за цветы, Егор Александрович. Чудесная идея! Мы с коллегами оценили ваш благородный жест!

— Это не я, это Митрич… Василий Дмитриевич придумал, Беспалов, — сдал я дядь Васю.

— Митрич? — изумилась Тамара Игнатьевна. — Ох, Митрич… Горбатого только могила исправит, это точно, — с улыбкой покачала головой русичка.

— Почему?

— Как был дамский угодник, так и остался, и как Машенька с ним столько лет душа в душу…

— Любовь, — пожал я плечами.

— Вы верите в любовь? — Звягинцева приподняла бровь.

— Тамара Игнатьевна, а давайте начинать? — я прижал ладони к груди. — Время.

— Время, — согласилась Звягинцева и неожиданно мне подмигнула. — Камера, моторс. Командуйте, Егор Александрович!

— Так точно, товарищ Звягинцева, — улыбнулся я,

— Егор, начинаем? — воскликнула Ниночка, вылетая из-за угла.

— Начинаем! — подтвердил я, вышел на порог, отыскал глазами Петю Васильева и кивнул.

Мальчишка вышел из своего класса и чеканным шагом пересек школьный двор. Поднялся на верхнюю ступеньку крыльца и замер.

Перекрывая людской гомон, раздался громкий и четкий голос учителя физкультуры Григория Степановича:

— Школа! Равняйсь! Смирно!

Не ожидавшие такого приказа школьники завертели головами, но уже на слове «смирно» выровнялись и застыли.

Через секунду стихли все голоса, все внимание сосредоточилось на Петре. Мальчишка вскинул руку, поднес к губам горн, выдохнул и самозабвенно заиграл Гимн Советского Союза. Мощная яркостная мелодия полилась над утренним селом, над полями и лесом. Отразилась от речной глади и вернулась обратно, опустилась на плечи людей, вызывая желание гордо выпрямиться. Одна за другой появлялись на лицах улыбки, по-другому начинали светиться глаза. Кто-то даже принялся негромко напевать слова, у кого-то блеснули слезы.

— Равнение на середину! — скомандовал физрук.

Чеканя шаг, из школьного коридора во двор с красным знаменем вышли трое парней девятого класса. Спустились по ступенькам, сделали круг почета и замерли лицом к ученикам и гостям, справа от администрации и гостьи.

Горн стих, горнист развернулся кругом и исчез в здании. Через несколько минут, оставив трубу в пионерской комнате, Петька через черный ход обойдет школу и нырнет в ряды одноклассников.

— Вольно! — отчеканил Борода младший и школьники выдохнули, а вместе с ними и все, кто пришел посмотреть на наш праздник.

— Здравствуйте, товарищи! — раздался звонкий голос Лены Верещагиной.

— Доброе утро, уважаемые ученики и гости нашей школы, — следом зазвучал солидный тенор Пашки Барыкина.

— Разрешите поздравить вас с праздником!

— Первого сентября наша великая и необъятная Родина отмечает День Знаний.

— В этот день мальчишки и девчонки, нарядные и повзрослевшие за лето, с радостью приходят в школу, чтобы снова сесть за парты.

— А что это вы тут делаете? — внезапно ведущих перебил звонкий мальчишеский голос, и со ступенек запрыгал Мишка Севастьянов, наряженный в костюм Буратино.

Длинный нос из папье-маше задорно подпрыгивал, желтые кудри, накрученные из раскрашенной бумаги, смешно топорщились из-под полосатой конусообразной шапочки.

Краем глаза я отметил изумленное выражение на дородном холеном лице Аделаиды Артуровны. И сердитое у Зои Аркадьевны. Сценарий пошёл не по тому плану, который завуч лицезрела на генеральной репетиции. В последний момент мы все переиграли, оставив скучные тождественные речи напоследок.

Шпынько раскрыла рот, но тут же захлопнула, сообразив, что не время и не место выяснять отношения. Аделаида Артуровна повернулась к директору и что-то спросила. Свиридов наклонился и зашептал ей на ухо. Дама прищурилась, кивнула пару раз и застыла каменным

изваянием, внимательно наблюдая за нашей веселой театральщиной.

Глава 3

Я незаметно подмигнул Лене и Пашке и показал два больших пальца Тамаре Игнатьевне.

— Ага! Вот вы где! Вот я вам сейчас устрою кузькину мать! Вы пошто с театра сбежали? — грозно взревел новый герой с густой длинной черной бородой, в картонном цилиндре и с огромным пузом, нависающим над ремнем.

Пузо мы соорудили из подушки, бороду из пакли.

— Негодяи! Как вам не стыдно кукол моих воровать! — наступал на ведущих Ваня-Карабас. — Я вот сейчас ка-а-ак вызову милицию! Да как сдам вас всех в тюрьму!

Я едва не расхохотался, точнее, чуть не заржал громко вслух, когда увидел вытянувшееся лицо Тамары Игнатьевны. Ваня в образе Карабаса шпарил не по тексту, но очень близко по смыслу.

Побледневшая Звягинцева растеряно глянула на меня, я успокаивающе улыбнулся и снова показал ей два больших пальца, мол, все отлично, не переживайте. Русичка кивнула, тут же умудрилась поймать взгляд Коленкова и, нахмурив брови, что-то сказала одними губами.

Теперь уже вздрогнул Барабас, запнулся на секундочку, но тут же снова вернулся в образ, и дальше сценка потекла как по маслу, пусть и с небольшими шероховатостями, но складно и ладно.

Детвора пищала от восторга, блестя глазами, подбадривала героев сказки, хлопала и подсказывала Буратино ответы на загадки. Взрослые улыбались сначала чуть смущенно, но затем, наплевав на возраст и статус, хохотали в голос и негромко комментировали то, что происходило на школьном дворе.

— Ты поглянь, а, борода до пуза! Чисто поп! А пузо-то, пузо Ванька за ночь отрастил!

— Иван! Верни детям ключик!

— А ключик-то золотой! Не отдаст его Карабас!

— Ниче-о-о! Наши справятся, отберут у буржуя, дитям нужнее!

— А нос-то у Буратины какой! Во все дырки пролезет! Коли в пузо буржуя! Лопнет, и все дела!

Ведущие умело вели зрителей по сценарию, где нужно, просили поддержки у школьников и гостей.

Учителя сдержанно улыбались, но аплодировали артистам от души, точно так же как и директор, и парторг Валентина Ивановна. Товарищ Дедешко стояла рядом со Свиридовым, который довольно оглядывал школьный двор, кивал в такт словам песенки, от души хлопал артистам и другим выступающим.

Праздник шел своим чередом, набирая обороты. Выход Ивана Коленкова в образе Карабаса Барабаса впечатлил не только малышню, впервые попавшую в школу, но и взрослых односельчан. Народ весело реагировал на реплики, мужское население подбадривало нашего злодея, в то время как женская часть переживала за Мальвину и Буратино. Пользуясь случаем, женщины фыркали на своих вторых половинок, призывая их к порядку.

Школьники стояли по классам вместе с классными руководителями. Учителям приходилось то и дело сдерживать порывы ребятишек, которые жаждали помочь славным героям раздобыть заветный ключик и открыть двери в страну Знаний.

— Па-а-адайте бедному котику на пропитание! Не ходите, дети в школу! Бедный котик Базилио ослеп от книжек! Лучше дайте мне монетку, я ее посажу на колхозном поле, выращу денежное дерево, и мы с вами будем есть мороженое, пить лимонад и кушать пирожные! Ученье — тьма, а не ученье — спи, сколько хочешь и ничего не делай! — запричитал кот Базилио, появляясь на сцене.

Играл котяру мальчишка из восьмого класса, и до того складно изображал кошачьи повадки, что Кольку Северова так и хотелось погладить по мохнатой шапке и потрепать за мохнатые ушки. Зимнюю шапку притащил из дома кто-то из ребят, кто-то из девочек пожертвовал нам ободок, а ушки и хвост мы сделали из куска старой потрепанной шкурки, которую я отыскал у себя в сарае. Сарай мой действительно оказался кладезем нужных вещей, особенно для нашего импровизированного театра.

— Алиса! Где мои монетки? Я буду дерево выращивать!

— Какие монетки? Нет у меня никаких монеток! — пропела лиса.

А это уже Вася, Василиса, Лиса Рыжикова из седьмого класса. Ее тоже пригласила Звягинцева. Собственно, как мы и договаривались, Тамара Игнатьевна подобрала практически весь актёрский состав. Репетировали ребята, что называется, от зари до зари. Зато сейчас любо-дорого было смотреть на жесты, артистизм, слушать интонации! Честное слово, я гордился маленькими артистами и восхищался огромной работой, которую Звягинцева проделала совершенно одна.

Я и Ниночка занимались всем остальным. Мы со старшими ребятами и с пионервожатой готовили реквизиты, придумывали из ничего костюмы, украшали школу к празднику. И только на генеральной репетиции вместе с администрацией школы впервые увидели все выступление от и до.

— Да что ты заладил! Как я тебе поделю пять на два? Не делится! Это все знают!

— Отдавай мою половину, хитрая лиса! Пять на два… это…это…

— Один! — торжественно заявила лиса Алиса. — Держи свою монетку!

Лиса вытащила из громоздкого ридикюля картонный нарисованный рубль.

— Врешь!

— Обман!

— И ничего не обман! Пять поделить на пять получается один! Держи, говорю!

— Помогите! Грабят! — завопил-замяукал кот Базилио и кинулся на лису.

Завязалась шуточная драка.

Зрители не подкачали, включились в действие: взрослые болели за кота, требовали оторвать лисе хвост. Школьники смеялись, считали дроби, поддерживали кота. Кто-то из младших крикнул: «В школу иди, котик!»

Выкрик мы не планировали, хотя надеялись, что кто-то подскажет Базилио правильный путь.

— В школу-у? — драка между героями тут же прекратилась. — А меня примут? Я читать не умею, и книжек у меня нет!

— В первый класс! Там научат!

— Букварь дадут!

Ребята наперебой рассказывали коту Базилио, чему учат в школе. И тут кто-то из толпы выкрикнул:

— Так он же слепой! Как читать будет?

— Обман! Все обман! — тут же заверещала лиса Алиса, отступая от сценария.

Кот Базили не растерялся, поглядел на умника поверх очков и промурлыкал-продекламировал, немного перепрыгнув по тексту:

— Покуда есть на свете дураки,

Обманом жить нам, стало быть, с руки.

Какое небо голубое,

Мы не сторонники разбоя:

На дурака не нужен нож, —

Ему с три короба наврёшь —

И делай с ним, что хошь!

Признаюсь, текст песенки подсказал я. Нина Валентиновна и детвора тут же решили, что я сам все сочинил. Я пытался объяснить, что стихи придумал другой человек, но поскольку не помнил имени автора, мне, похоже, так и не поверили, Я подумал, прикинул и припомнил еще пару реплик из любимого своетского фильма «Приключения Буратино». Думаю, получилось очень даже в тему и забавно.

Звягинцева делала страшные глаза и незаметно грозила артистам пальцем. Но после небольшого отступления ребята снова вошли в колею и продолжили по написанному.

«А молодцы, однако, хорошо их Тамара Игнатьевна подготовила. Не испугались. Не растерялись, сымпровизировали, — довольно подумал я. — Надо потом всех артистов собрать в пионерской комнате и чаепитие устроить с тортом. Сказать спасибо каждому!» — решил про себя.

Праздник шел своим чередом, весело и задорно. Улыбались, смеялись и реагировали на происходящее на импровизированной сцене абсолютно все, кроме одного человека.

Аделаида Артуровна с суровым непроницаемым лицом наблюдала за театральным представлением, поджав губы и высоко приподняв брови-ниточки. Никаких эмоций, ни плохих, ни хороших, чистый сфинкс в засаде. Даже наша Зоя Аркадьевна, несмотря на попытку держать строгое лицо, и та эмоционировала. Время от времени выдавала нечто среднее между нервным тиком и удовлетворением, периодически со скрытым страхом поглядывая то на артистов, то на гостью из роно. С губ завуча не сходила кривоватая застывшая улыбка, похоже, товарищ Шпынько пыталась, но так и не сумела понять, что же думает начальство.

Я отвлекся от наблюдения за строгим начальством. Лично мне страшно не было, за свои поступки я привык отвечать сам. А то, что праздник удался, это и слепому коту Базилио видно. Поэтому я надеялся, что Юрий Ильич выступит на нашей стороне, и мы с командой продолжим работать в этом направление. Впереди День учителя, праздник Октября, Новый год и прочие красные дни календаря. Я намеревался каждый праздник проводить в таком формате, с шутками, с представлением, весело, без официоза и прочих строгостей.

Единственное, чего не мог вспомнить: когда в нашей стране официально стали отмечать День учителя. Нужно будет осторожно поспрашивать у коллег, существует нынче такой день или нет? Хоть убей, не помню, когда его стали праздновать.

'Почему сегодня Петя

Просыпался десять раз?

Потому что он сегодня

Поступает в первый класс.

Он теперь не просто мальчик,

А теперь он новичок,

У него на новой куртке

Отложной воротничок.

Он проснулся ночью тёмной,

Было только три часа.

Он ужасно испугался,

Что урок уж начался'.

Я отвлекся от своих мыслей, услышав стихи, с которыми выступали ученики четвертого класса. Ага, значит, линейка потихоньку подходит к торжественному финалу. Карабас Барабас уже отдал Золотой Ключик героям, кота Базилио вместе с лисой Алисой приняли в первый класс, и добрая учительница Мальвина повела Буратино, кота и лису на экскурсию в школу.

Сейчас первоклашки выступят со своими четверостишьями, и мои выпускники вручат им подарки впервые в истории жеребцовской школы. Насчет подарков я договорился с председателем. Несмотря на мое интуитивное недоверие к Семену Семеновичу, я все-таки переговорил со Свиридовым, мы обсудили мою идею, и Юрий Ильич посоветовал обратиться к председателю колхоза предложением организовать для первоклассников небольшие подарки.

Товарищ Лиходед внимательно выслушал и, долго не рассусоливая, согласился. К моему удивлению, Семен Семенович даже не выдвинул встречных условий, из серии я пойду навстречу школе, а вы мне то-то и то-то. Собственно, чем мы могли оказаться полезными председателю, я не знал. Разве что отпускать с уроков по первому требованию Володю Свирюгина, но на это я точно не соглашусь. Так что будем делать поглядеть, и решать вопросы по мере их поступления.

Вместе с шофером Виталиком, которого Лиходед выделил мне в помощь, мы съездили в Новосибирск, закупили на весь первый класс цветных карандашей и бумаги, альбомов для рисования и красивые ручки. Ну как красивые, обычные шариковые ручки. А вот красивыми их сделали мои выпускницы. Я припомнил уроки технологии, которые посещал в том своем далеком нынче будущем. Там у Оксаны Владиленовны девчонки на уроках труда, то бишь, на технологии, чего только не делали. Самое простое, что мне припомнилось, это набалдашники на ручки или карандаши в виде цыплят-помпончиков. Нитки для вязания я купил за свои деньги.

Девчонки пришли в восторг от моей идеи, и мы навертели этих помпонов, а глазки и клювики сделали из бумаги и приклеили. Понятное дело, что долго эти цыплятки у первоклашек не проживут, но знак внимания и необычность надолго запомнятся. Одним словом, и моим девчонкам было внове и в удовольствие, и малышне в радость. Это потом, когда уже навертели птичек, я сообразил, что можно было придумать разных героев, тогда получился бы пальчиковый театр. Хорошая мысля, как говорится, приходит опосля. Теперь уже в другой раз.

На импровизированную сцену вышли мои отличницы Даша Светлова и Нина Новикова.

— Дорогие наши первоклассники, — немного волнуясь, звонко и четко заговорила Дарья. — Мы хотим, чтобы наша жеребцовская школа стала для вас вторым домом, а ваша классная учительница — второй мамой. Школа — это место, где все дружат и помогают друг другу. Активно участвуют в школьной жизни, слушают учителей, делают домашние задания, дружно работают на субботниках и участвуют в школьных мероприятиях. Старайтесь учиться на пять, чтобы ваши родные вами гордились. Участвуйте во всех школьных… мероприятиях, — Даша запнулась, слегка покраснела, когда поняла, что сбилась с мысли и начала повторяться.

Я одобряюще кивнул, девушка глубоко вздохнула и передала слово своей напарнице.

— Дорогие первоклассники! — продолжила Нина Новикова. — Мы — будущие выпускники, через год покинем нашу школу, поступим в институты, станем студентами, получим профессию, но не забудем наши школьные годы. Мы долго думали, как сделать так, чтобы и вы, первоклашки, на всю жизнь запомнили самый торжественный день в вашей жизни. И придумали. Надеюсь, это станет доброй школьной традицией с этого года.

Нина повернула голову и кивнула десятому классу. Ребята дружною гурьбою подошли к одноклассницам и стали рядом, к ним присоединились ведущие Лена и Паша.

Зоя Аркадьевна кинула недовольный взгляд в мою сторону. Ну да, в том, самом первом сценарии, который внимательно вычитывала завуч, про подарки ничего не было. Эта идея возникла позже, и мы ее включили буквально перед генеральной репетицией, согласовав с директором. А вот насчет традиции — это Нина уже от себя добавила. Как по мне, вышло замечательно! Надеюсь, колхоз поддержит наше начинание, и первоклашки каждый год будут подучать небольшие презенты.

Светлова тем временем продолжила вещать:

— Мы с ребятами десятого класса, с помощью товарища председателя колхоза Семена Семёновича Лиходеда, подготовили вам подарки! Школьные принадлежности! От всей души желаем, чтобы вы, ребята, все учились только на пять, получили профессию и стали хорошими честными людьми! Эти открытки мы сделали своими руками! И сейчас мы хотим зачитать слова поздравления от десятого класса и нашего классного руководителя Егора Александровича Зверева. И всего школьного коллектива.

А вот этого в сценарии не было. Я не про открытки, а про свою фамилию. «Вот ведь… инициаторы», — хмыкнул про себя, старательно удерживая на лице сдержанную улыбку. Не нужно было даже по сторонам смотреть, чтобы понять: все внимание сейчас приковано именно ко мне. Даже дорогая гостья внимательно и пристально разглядывала меня, все с тем же каменным выражением.

Голос Даши чуть подрагивал от волнения, когда девушка начала читать первые поздравительные строки:

— Дорогие первоклассники!

А дальше ребята продолжили по цепочке, каждый сказал свою фразу. И этого тоже не было в сценарии, собственно, об этом не знал даже я. Молодцы, что сказать! Горжусь своим десятым классом.

— Ребята, от лица коллектива учителей и учеников мы поздравляем вас с началом первого в вашей жизни учебного года. Примите наши поздравления. Береги школьные традиции, учитесь хорошо. В этом году наша великая страна празднует своё пятидесятилетие. Будьте достойными гражданами нашей Родины, Союза Советских Социалистических Республик! Помните славные завоевания Великого Октября. Будьте честными, смелыми, справедливыми, гордо несите звание советского гражданина и ученика школы номер двадцать семь села Жеребцово.

Немного пафосно, как по мне, но главное от души. Ребята действительно постарались. Едва закончилась торжественная речь, мои выпускники, держа в руках свертки, красиво перевязанные коричневыми ленточками для косичек (ну не придумал я, из чего еще сделать бантики), волнуясь, но стараясь выглядеть солидно и по-взрослому, двинулись к первоклассникам.

Неожиданно стих привычный уже гомон. Гости, дети и родители внимательно и с некоторым удивлением наблюдали за вручение подарков. Малышня довольно пищала, прижимала к себе подарки, некоторые пытались тут же развязать ленточки и посмотреть, что внутри. Учительнице пришлось утихомиривать своих сорванцов и пообещать, что обязательно выделит время, чтобы дети посмотрели свои презенты. Но только когда зайдут в класс.

Мои выпускники, взволнованные и счастливые, вернулись на свое место, и ведущие передали слово директору и завучу.

Я очень надеялся, что товарищи административные работники не будут рассусоливать, коротко поздравят всех собравшихся, и можно будет завершать линейку.

По сценарию оставался наш акробатический этюд и последний звонок.

Выступил директор, Зоя Аркадьевна представила гостью и дала ей слово. Аделаида Артуровна к моему удивлению, поздравила коротко и по существу. Упомянув и юбилей Октября и славные традиции школы, и даже назвала несколько имен выпускников, которые погибли, защищая страну во время Великой Отечественной войны. Призвала быть похожими на лучших из лучших и не подводить партию и страну. И все это с почти искренней улыбкой на невозмутимом лице без единой эмоции. Суровая женщина.

Последней выступила Зоя Аркадьевна, коротко поздравила и зачитала итого прошлого года: сколько отличников, куда поступили ученики и прочее Как я не настаивал, но завуч не поддержала мое предложение опустить этот официоз. Директор тоже поддержал Шпынько. Административные традиции, что поделать.

Приближался самый ответственный момент, через несколько минут ведущие начнут подводку к акробатическому этюду. Я расслабленно стоял, вполуха слушая завуча, когда заметил в окне кабинета Шпынько перепуганную Нину Валентиновну. Кудрявцева отчаянно махала мне рукой, призывая к себе.

Глава 4

Я быстренько огляделся по сторонам и заметил, что Аделаида Артуровна не отводит от меня взгляд. Похоже, дама из роно заметила и Ниночку, торчащую в окне, несмотря на то, что пионервожатая пряталась за занавеской. Вежливо улыбнувшись важной гостье, я скрылся за спинами своих десятиклассников и рванул на выручку к Кудрявцевой, на ходу пытаясь сообразить, что такого страшного могло случиться? Не пришла девочка, которая должна давать первый звонок? Или кто-то из спортсменов внезапно заболел и пропустил первый школьный день? Да вроде утром все были на местах, а больше мне ничего в голову не приходило.

Все оказалось куда прозаичней. Малышка, которую выбрали первопроходцем линейки, так распереживалась, что умудрилась оторвать язычок колокольчика. Ниночка пыталась его приделать самостоятельно, но звонок после ее действий не звонил, а кашлял. Другого колокольчика у нас не имелось. Мы и этот то раздобыли с трудом. Пришлось напрягать Степна Григорьевича, чтобы он нам сваял металлическое изделие.

Наш завхоз оказался не только на все руки мастером. У него, к тому же, во всех колхозных мастерских имелись свои люди. Вот Борода старший и напросился в кузню, чтобы сварганить для нас персональный звонок, а позже даже украсил его чеканкой.

И вот теперь колокольчик остался без язычка. До выхода на сцену оставались считанные минуты, я быстро соображал, как выкрутиться и достойно выступить, завершить линейку.

— Так, Нина Валентиновна, сейчас оперативно выходишь и… черт…

— Не ругайся, — машинально поправила меня пионервожатая. — Ой, извини, — раздался судорожный вздох и следом уверенное. — Не реви, Егор Александрович все починит! — строго велела девчонке, которая хлюпала носом и теребила косичку.

— Не дергай волосы, иди сюда, я тебе поправлю, — вздохнула Ниночка, переключаясь на школьницу. — Так что делать-то? — Нина умело и быстро начала переплетать косы Леночке Жигловой, при этом с надеждой смотрела на меня.

— Так… Мне надо в мастерскую, тут без щипцов не обойтись… Нам надо затянуть выход наших акробатов… Что делать, говоришь? Что делать… Нина, есть идея! Так, кто у нас из парней выступает, все мои?

— Почти что да, — подтвердила Кудрявцева.

— Значит так, берешь мальчишек из девятого класса, бегом по кабинетам, собираете букеты из ваз…

— Какие букеты, Егор? — не сообразила Ниночка.

— Ну, те самые, которые мы уже вручали учителям с утра пораньше.

— Ой, неудобно же, — засомневалась девушка.

— Неудобно, Нина, спать на потолке, и провалить линейку по глупости. Потом объяснимся с директором, учителя, думаю, тоже нас поймут. Короче, берешь парней, букеты, я в мастерскую, а ты сейчас, не дожидаясь отмашки на выход спортсменов, выходишь красивая и с улыбкой на лице к ведущим, и говоришь, что школьники подготовили сюрприз для учителей. И прямо сейчас этот сюрприз будет доставлен адресатам. Ясно?

— Ясно, но…

Я не дал Нине договорить.

— Все, Нина, не обсуждается, никаких «но». Это единственное, что можно сделать здесь и сейчас. Или у тебя другие идеи?

— Нет, — расстроенно вздохнула Кудрявцева и обратилась к первоклашке. — Стоишь здесь, никуда не лезешь, косички не дёргаешь. Ждешь меня. Лена, ты поняла?

— Да, Нина Валентиновна, — пропищала малышка.

— Смотри у меня! Сдвинешься с места, больше не разрешу звонить в колокольчик на празднике, — сурово сдвинув брови, отчеканила пионервожатая.

— Я больше не буду! — голос девчушки задрожал, глаза наполнились слезами.

— Нина Валентиновна, не пугай ребенка. Давай, за пацанами. Я в мастерскую. Мне надо буквально пять минут. Справишься?

— Справлюсь. Стой здесь и никуда! — еще раз приказала первоклашке Нина и рванула к девятому классу.

Благо ученики стояли буквально с краю сразу возле мох десятиклассников. Я не знал, сколько мальчишек в классе, но очень надеялся, что их хватит на всех учителей. На крайний случай, надеюсь, Нина догадается и кто-то возьмёт по паре букетов, чтобы за один раз подарить всем педагогам. Хорошо бы дарили медленно и печально, а не с наскоку и побыстрее.

Сам я же рванул через черный ход в мастерскую. И почему-то даже не удивился, когда обнаружил, что вместе со мной к трудовому кабинету подходит завхоз.

— Ну что у тебя? — на ходу поинтересовался Борода.

— Язычок оторвали, — показал колокольчик.

— Это у кого ж такая силища, — изумился Степан Григорьевич.

— Не поверите, у девчушки из первого класса, — усмехнулся я.

— Ого, — покачал головой Борода, открывая мастерскую.

Однако, как хорошо, что завхоз у нас такой деятельный и все любит держать под контролем. Мне даже в голову не пришло, что мастерская может оказаться закрытой. Я еще не до конца изучил местные правила, традиции и обычаи. Пришлось бы время терять на поиски трудовика, бежать за ним, ждать, пока он дойдет.

Степан Григорьевич хоть и управлялся ловко со своим протезом, и если не знать то в жизни не догадаешься, что у Бороды нет одной ноги, но все-таки ходил он медленней, чем полностью здоровые люди, да и прихрамывал иногда. На погоду культяпка у него сильно болела, но завхоз никогда и никому не жаловался на проблемы со здоровьем. Это мне птичка по имени Степанида Михайловна донесла, когда рассказывала за односельчан.

— Давай сюда, — велел мне Борода.

— Да я сам справлюсь, мне бы щипчики, тут дел на минуту.

— Ишь ты, какие все самостоятельные стали, — хмыкнул завхоз. — Сказано, давай. Сам точал, сам и починю. Тут секрет надобно знать, как соединить чтобы колокольчик песней зазвучал.

— Секрет? — удивился я.

— Секрет, — подтвердил Борода, отобрал у меня звонок, уселся за стол, нацепил очки, с синей изолентой на дужках. Затем достал какие-то инструменты из ящика, что-то похожее на крючочки и щипчики, склонился над колокольчиком и принялся колдовать.

— Я гляну,… — бросил Степану Григорьевичу и, не дожидаясь ответа, вышел из мастерской, прислушался.

Над школьным двором раздавался звонкий и громкий голос Ниночки Кудрявцевой. Пионервожатая радостно и с огоньком вещала о том, как хорошо учиться в школе, какие молодцы ребята. И вот. Наконец, подошла к главному моменту, объявила, что школьники придумали и подготовили для учителей небольшой сюрприз.

При этом Ниночка так вошла в роль, что неожиданно для меня начала вовлекать в игру педагогов. Перед этим комсорг кинула взгляд в сторону мастерской, заметила меня вопросительно приподняла бровь. Я жестами показал, что нужно еще немного потянуть время. И Нина Валентиновна нашла самый простой выход.

— Как вы думаете, дорогие наши учителя, что приготовили для вас ученики? — поинтересовалась задорно Ниночка и принялась по очереди приставать у каждому преподавателю, внимательно выслушивала ответы и задорно комментировала каждый.

— Вот теперь мы с ребятами знаем все тайные мысли и мечты наших дорогих учителей. И это нам пригодится в будущем. А сейчас настало время сюрприза! — Нина кинула очередной взгляд в мою сторону, кивнула и радостно продолжила. — Ребята, но сначала давайте все дружно поздравим наших педагогов с началом учебного года. Итак, три-четыре. Позд-рав-ля-ем! Позд-рав-ля-ем! — начала скандировать Нина Валентиновна, азартно хлопая в ладоши.

Через секунду к ней присоединилась вся школа. Мальчишки и девчонки, а так же их родители и прочие родственники радостно вопили кричалку-поздравлялку.

— Готово! — хлопнул меня по плечу завхоз, вручая колокольчик.

— Звенит? — зачем-то уточнил я, прекрасно понимая, что все работает, как надо.

— Не звенит — ухмыльнутся Степан Григорьевич, и не дав мне опомниться, добавил. — Поет!

— Спасибо! — от души поблагодарил я и рванул в школу.

Возле Леночки Жигловой, которая стояла на том же самом месте и дожидалась строгую пионервожатую, я оказался буквально в считанные секунды.

— Ты как? Готова? Не боишься? — подмигнул малышке.

— Всегда готова! — неожиданно ответила будущая первоклассница и задрала руку в пионерском приветствии.

Я присел на корточки рядом с девчушкой, улыбнулся и серьезно пояснил:

— Ты молодец, что знаешь, как пионеры приветствуют друг друга и отвечают. Только без пионерского галстука так делать нельзя.

— А когда галстук можно? — серьезно глядя на меня, уточнила первоклашка.

— А когда галстук на шее, можно. Но сначала тебе нужно стать октябренком.

— А что для этого нужно? — тут же спросила Леночка.

— Хорошо учиться и активно участвовать в школьной жизни, — ответил я. — А еще быть честной, дружелюбной и смелой.

— И тогда я стану пионером? — теребя кончик косы, застенчиво поинтересовалась девчушка.

— Сначала октябренком, потом пионером, а потом и комсомольцем.

— А сразу нельзя? — малышка хитро сверкнула глазками.

— Сразу нельзя, все должно идти своим чередом. Вдруг тебе не понравится быть октябренком или пионером. И ты не захочешь вступить в комсомол, — озвучил я вслух крамольную вещь, и только договорив, сообразил, что ляпнул. Но первоклашка возмущенно фыркнула и заявила:

— Еще чего! Как это не понравится? Очень даже понравится! — возмутилась девчушка. — Вы меня проверяете, да, дяденька? — тут же задала странный вопрос.

— Проверяю? — удивился я.

— Ну да, — серьезно заявила Леночка. — Мне старшая сестра рассказывала, что пионеров проверяют, что в них только смелых и честных берут, которые… — ребенок запнулся, нахмурился, но уже через секунду выдал медленно, но отчетливо. — Которые преданы делу партии! Вот! — торжествующе объявила девочка. — Я честно-пречестно буду следовать!

Продолжить увлекательную беседу мы не смогли, в коридор влетела Ниночка, увидела меня, обрадовалась.

— Ну что? — выдохнула пионервожатая.

— Готово! — я показал колокольчик. — Поет.

— Хорошо! Тогда что? Финал?

— Финал, — кивнул я.

Кудрявцева метнулась к ведущим, шепнула им что-то, затем махнула рукой девятому классу. Последний букет нашел свою героиню, парни вернулись к своему классу, а Лена с Павлом продолжили вести линейку по сценарию.

Праздник дальше пошел по плану. Я выдохнул, но выходить во двор к своему классу уже не стал, остался дожидаться финального аккорда в школьном коридоре.

И снова на порожках школьного крыльца появился сосредоточенный и серьёзный Петя Васильев с горном в руках. И снова взметнулась торжественная музыка в синие небеса. И замерли школьники и родители, гости и администрация.

По-прежнему каменным изваянием наблюдала за всем происходящим Аделаида Артуровна. Но лично мне было все равно. Несмотря ни на что, линейка удалась. Да, нервы мы себе знатно потрепали неожиданностями, но в целом все шло замечательно.

Над школьным двором летела славная советская песня:

'Взвейтесь кострами, синие ночи!

Мы пионеры — дети рабочих.

Близится эра светлых годов,

Клич пионеров: 'Всегда будь готов!

Старшеклассники под руководством учителя физкультуры Григория Бороды творили и вытворяли гимнастические и акробатические кульбиты. Пирамида то собиралась, то распадалась. Ребята сходились и расходились. Поддержка, прыжки, кувырки, развороты… Четко, красиво, синхронно.

Я стол в коридоре и любовался сквозь открытые двери четкими и отлаженными движениями спортсменов. И вот, наконец, прозвучали финальные аккорды.

'…Мы поднимаем красное знамя,

Дети рабочих, смело за нами!

Близится эра светлых годов,

Клич пионеров: «Всегда будь готов!»

И замерла живая звезда, и взметнулся красный флаг в руках мальчишки из седьмого класса, который гордо стоял на плечах своих старших товарищей и держал знамя Победы. Миг, и зазвучал взволнованный голосок Лены Верещагиной.

— Почетное право дать самый первый звонок нового учебного года предоставляется ученику десятого класса, комсомольцу, отличнику, спортсмену Павлу Барыкину и ученице первого класса Елене Жигловой, внучке нашего прославленного земляка, Владлена Ивановича Жиглова, ветерана Великой Отечественной войны, награжденного орденом Отечественной войны Первой степени, Героя Труда.

Пашка, который исчез со школьного двора, едва Лена Верещагина начала говорить заготовленные слова, появился возле малышки, подхватил девчушку на плечо. Мы с Ниной расправили девчушке подол платья, поправили банты в косичках, и я торжественно вручил Леночке колокольчик.

— А теперь звони! Со всей силы звони! — улыбнулся я. — Паша, вперед.

Пашка кивнул и шагнул за порог, крепко придерживая девочку на своем плече. Звенел колокольчик, знаменуя начало нового учебного года, звенел голос Лены, которая взволнованно читала стихи:

— Звонок, звени! Звени, звонок!

Взвивайся громкой трелью!

В мир знаний дружно мы идем,

Раскрой нам в школу двери!

Четверостишье мы сочинили сами. Может, слегка коряво, зато от всего сердца.

Павел сделал круг почета школьному двору, вокруг застывшей живой пирамиды. По этому поводу мы тоже долго спорили с завучем. Зоя Аркадьевна считала, что ребята сразу должны уйти. Старшеклассники настаивали натом, чтобы уйти после поданного звонка, потому что звезда и флаг — главный символ, и никак нельзя, чтобы фигура сразу взяла и рассыпалась.

Я вслушивался в тишину, которая опускалась на школьный двор с каждым Пашкиным шагом, с каждой трелью колокольчика. И задавался вопросом: что не так? Ведь радоваться должны, хлопать. Но школьники и гости молчали.

Стих колокольчик, Пашка уже зашел в школу, спустил девчушку с плеча и теперь с тревогой смотрел то на меня, то на побледневшую Ниночку Кудрявцева. Комсорг закусила губу, в девичьих глазах блестели слезы.

— Не поняли нашу идею, Егор, — прошептала Ниночка.

Ответить я не успел. Во дворе раздались четкие резкие хлопки. Мы даже сперва не поняли, что происходит и кто-то начал аплодировать. Через полсекунды школьный двор буквально взорвался аплодисментами, Пашка же повернулся ко мне и с круглыми удивленными глазами выдал почему-то шепотом:

— Сама хлопала! Первая!

— Кто сама? — не врубился я.

— Ну, эта… из города! Первой хлопать начала, — пояснил Павел.

Тут я уже сам удивился. Неужто пробрало нашу суровую гостью? Ладно, поглядим, что скажет на разборе полетов. В том, что после линейки нам предстоит серьезный разговор не только с завучем, но и с дамой из роно, я почему-то не сомневался. Ну и ладно, я уверен в правильности в своих действий и поступков.

Как и в том, что парторг с директором будут на нашей стороне. Но даже если вдруг Свиридов не встанет на нашу сторону, мне есть что сказать строгой даме, и молчать я не стану.

Кудрявцева и Звягинцева, и Борода младший, завхоз и Митрич, и все ребята, кто принимал участие в организации нашего праздника, заслуживают похвалы. И уж точно не заслуживают, чтобы их ругали. Так что все претензии возьму на себя, но и молчать не стану, если Аделаида Артуровна просто из прихоти решит все охаять.

— Егор Александрович, все! Отработали! — Пашка тронул меня за плечо. — Лена объявляет очередность выхода с линейки.

— Что? Извини, задумался, Хорошо, спасибо, Павел, — со всей серьёзностью поблагодарил я десятиклассника и протянул парнишке руку.

Пашка удивился, неуверенно принял мою ладонь, но крепко пожал, а затем улыбнулся и взволнованно произнёс:

— Вам спасибо, Егор Александрович! Вышло здоровски! Я первый раз на линейке не скучал! И чувство такое… такое… — выдал Барыкин, махнул рукой и смутился.

— Все путем, Паша. Вы молодцы! — улыбнулся я в ответ.

Классы расходились по кабинетам на первый урок. Я кивнул Павлу и через черный выход вышел во двор. Стоял, наблюдал за тем, как школьники заходят в школу, как довольные родители весело обсуждают праздник. Как переговариваются директор и парторг. Валентина Ивановна, не отрываясь от разговора, вдруг поймала мой взгляд и подмигнула.

Я смотрел, как тревожно молчит завуч, поглядывая на Аделаиду Артуровну. Как все еще не улыбается дама из роно. «Ну и черт с ней», — подумал я, запрокинул голову и улыбнулся, радуясь прекрасному утру, звонкому детскому смеху и началу своей новой жизни.

«Мы наш, мы новый мир построим! Где будет место всем мечтам!» — пропел про себя переделанную строчку известной советской песни.

Глава 5

Первый урок мне провести не дали. Завуч быстренько организовала замену, отправила в мой десятый класс Нину Валентиновну, чему я очень удивился. Меня же попросили задержаться. Предполагал, что пороть нас с Ниночкой… в смысле, воспитывать, будут коллективно как самых молодых и ранних.

Кудрявцева растеряно на меня глянула, я подмигнул и кивнул, молю все нормально, иди, замещай. Нечего девчонке слушать гадости от товарищей из образования. Эти люди в булочную и сами на такси не ездят, и другим не дают. В том смысле что любой начальничек даже в идеальной сделанной работе всегда при желании найдет косяк. А Нина девушка трепетная, несмотря на весь свой боевой характер.

Завучу я тоже кивнул, занял позицию возле окна в коридоре напротив кабинета директора и приготовился долго ждать. Эх, жаль, нет у меня нынче мобильника, скоротал бы времечко за чтением книг с любимого мужского сайта. Интересно, третий том про футбол автор уже выложил? Теперь вот никогда развязку истории не узнаю. Разве что снова доживу до своего будущего…

От собственных мыслей настроение поднялось, я принялся наблюдать за выездом царя-батюшки, в смысле, за выходом товарища Григорян из директорского кабинета на экскурсию по школе в сопровождении завуча и директора. Проходя мимо, Свиридов мне подмигнул. Хороший мужик Ильич, и парторг Дедешко ему под стать.

Валентина Ивановна, кстати, высокую коллегию не сопровождала, чему я тоже удивился. Все-таки в интересное место я попал, никак оно у меня до конца не бьется с прошлым, которое я помню. все в жеребцовское школе какое-то человечное, что ли, не совсем зашоренное. Хороший коллектив подобрал директор.

Мимо меня, подпирающего подоконник, неторопливо продефилировала высокая компания: Аделаида Артуровна с непроницаемым лицом слушала нашего директора. Юрий Ильич что-то негромко рассказывал, то и дело указывая рукой на стенды. Рядом с директором вышагивала как караульный на плацу честь и совесть нашей школы, заодно и и орган воспитания и контроля Шпынько Зоя Аркадьевна. Судя по всему, администрация отчитывалась перед товарищем Григорян о проделанной работе. Попутно демонстрируя ремонт и прочие новшества.

Я задумчиво смотрел на важную троицу, которая по прихоти Аделаиды Артуровны задержалась возле стенда, на котором висел поздравительный плакат. Ниночка с девочками успели соорудить прекрасную стенгазету со стихами, поздравлениями, фотографиями из школьной жизни. Не знаю, где Кудрявцева умудрилась распечатать фотокарточки, но получилось очень здорово.

Внезапно ощутил, что на меня кто-то смотрит. Вынырнул из собственных мыслей и встретился взглядом с товарищем Григорян. Вежливо улыбнулся и вопросительно приподнял бровь. Суровая дама поджала губы, повернулась к своему сопровождению, что-то буркнула, и компания двинулась дальше, на второй этаж.

Вот, спрашивается, какого лешего приспичило снимать меня с урока? Прекрасно мог провести урок и зайти к директору на перемене. «Ну да Ленин с ними, — ухмыльнулся про себя. — Нам-то какое дело, что там в головах у начальников?»

— Минуй нас больше всех печалей… — пробормотал я негромко вслух.

— И барский гнев, и барская любовь, — закончил вместо меня женский голос. — Цитата неточная, поэтому только «хорошо», никак не «отлично». Но есть шанс повысить отметку, назвав имя автора бессмертных строк.

Я обернулся и увидел Тамару Игнатьевну.

— Так Грибоедов, Тамара Григорьевна, «Горе от ума», — поддержал я игру. — И снова здравствуйте, а вы почему не на уроке? — вырвалось у меня без перехода. — Прошу прощения, — извинился за резкость вопроса.

Прозвучало грубовато, словно я пытаюсь контролировать русичку, или вовсе с претензией.

— Да вот… вызвали, — улыбнулась Звягинцева.

— Куда?

— К директору. А вы что же не на уроке, Егор Александрович?

— Так вот… оставили после линейки… за плохое поведение, наверное, — пошутил я, и полюбопытствовал. — А вас-то за что? Сценарий мы сочиняли, нам и получать на орехи.

— Кто его знает, Егор Александрович. Может, режиссура не понравилась, или за артистичность поругают, — усмехнулась Звягинцева.

— А знаете, что, Тамара Игнатьевна! — таинственным шепотом начал я.

— Что? — русичка невольно понизила голос.

— А плюньте вы на этих проверяющих и прочих-разных с силосной башни. Если бы не вы, линейка не получилась бы так замечательной. Не знаю, как Ниночка… Нина Валентиновна, я бы точно не сумел так подобрать актеров, да еще и отрепетировать настолько качественно. Многократное повторение — не мой конек. Без вас мы бы точно провалились! Поэтому позвольте пожать вашу руку, и от лица коллектива и себя лично сказать огромное спасибо!

— Ну что вы, Егор Александрович, — я с удивлением наблюдал, как щеки русички окрасились легким румянцем смущения — Когда сценарий хорош, тут и репетировать в радость. Где вы научились так сочинять? Вам на сценарном самое место. Почему педагогика? — Звягинцева крепко пожала мою ладонь. — Неужто сценарному искусству учат нынче в столичных институтах.

— Нет, не учат, — улыбнулся я, пропустив мимо ушей вопрос о выборе профессии. — Самородок, наверное. Но это не точно, — пошутил над собой.

— А знаете что, Егор Александрович? — лукаво улыбнувшись в ответ, заявила Звягинцева.

— Что? — я чуть напрягся, но подвоха не ожидал.

— Нравитесь вы мне, товарищ Зверев, — русичка неожиданно мне подмигнула.

Честно, я растерялся и не знал. Как реагировать на такое заявление.

За время работы бок о бок успел немного узнать русичку. Женщиной она оказалась строгой, но справедливой. И поругать, и похвалить, и шутку пошутить. А ведь при первом знакомстве на педсовете мне показалось, что царица Тамара станет ярым противником всех моих идей.

Самое главное, несмотря на кажущуюся суровость и неприступность, детвора Тамара Игнатьевну едва ли не боготворила. Мои десятиклассницы с тихим восторгом в поведали мне о том, как проходят уроки литературы у Тамары Игнатьевны. Честно, до сих пор пребывал в немом восхищении.

Без технических возможностей, которые в моем времени есть даже в захудалых сельских школах самых отдалённых районов. Звягинцева умудрялась из каждого урока устраивать практически мини-спектакли. Ученики не просто читали вслух по очереди. Ребята готовили сценки, разыгрывали в лицах отрывки, читали по ролям, придумывали и разгадывали шарады.

Звягинцева умудрялась из ничего прививать ученикам безоглядную любовь к чтению в целом, к классике и слову в общем. Нет, не так, к Слову. Учительница литературы учила ребят тому, как важно думать, иметь свое мнение, уметь его донести до собеседника с достоинством.

К тому же, Тамара Игнатьевна выписывала многочисленные литературные журналы, устраивала о школьниками совместные чтения и обсуждения. Раз в четверть проводила что-то вроде виртуальных экскурсий без привычного мне, доступного в прошлом интернета.

Русичка… черт… у меня теперь и язык-то не поворачивается называть Звягинцеву этим слегка пошловатым, пренебрежительным словечком. Так вот, учитель русского языка и литературы — большая любительница музеев и выставок — привозила из своих путешествий в отпуске многочисленные наборы открыток, репродукции, сувениры.

Затем своими руками с помощью подопечных оформляла своеобразные стенды-лектории, и устраивала для ребят экскурсии, не выходя из школы в далеком селе Жеребцово Новосибирской области.

Экскурсоводом выступала сама Звягинцева или подготовленные ученики. Школьники гуляли по залам по московских и питерских музеев, слушали увлекательные истории, участвовали в занимательных викторинах. Увлеченная литературой и историей, великолепная рассказчица Тамара Игнатьевна увлекала детвору, показывая в ярких красках понятным способом всю глубину не только литературного наследия, но и в целом богатейшей истории великой страны.

При этом Звягинцева умело балансировала на тонкой грани между прошлым и настоящим, погружала ребят в царскую эпоху, старательно обходила острые исторические углы, опираясь на известные факты, придерживаясь линии партии, но без фанатизма. При этом педагог виртуозно не заступала за линию. За ту самую невидимую черту, за которой маячило суровое око большого брата, которое всегда и за всеми наблюдает, как известно.

— Вот тут не понял, Тамара Игнатьевна, — осторожно заметил я.

— Что же не понятного в моей симпатии к вам, Егор Александрович? — с лёгкой иронией в голосе уточнила царица Тамара. — Нравитесь вы мне, дорогой товарищ Зверев. Вырастет из вас крепкий хороший профессионал, — усмехнулась Тамара Игнатьевна. — Безусловно, мы с вами сработаемся, — Звягинцева открыто улыбнулась и повернулась в сторону лестницы, откуда послышались голоса.

Но я-таки успел заметить в глазах Тамары Игнатьевны веселых чертенят, и выдохнул. Роман с дамой бальзаковского возраста точно не входил в мои планы. Вот ведь… русичка, почти напугала.

— Знаете что, Тамара Игнатьевна, — начал я точно с такой же интонацией.

— Что? — Звягинцева вновь переключила внимание на меня.

— Мы не просто сработаемся, — уверенным тоном объявил я. — Мы с вами организуем театральный кружок в школе. По обоюдному согласию и любви. Как вам такая идея?

Взрослая солидная женщина пыталась удержать серьезное лицо, но молодая задорная внутренняя девочка не выдержала и рассмеялась, легко и звонко.

— Сработаемся, Тамара Игнатьевна, — с улыбкой кивнул я.

Ответить учительница не успела, в этот в коридоре показались завуч с директором и гостьей. Вскоре торица поравнялась с нами. Шпынько одарила нас сердитым взглядом, но промолчала.

— Прошу, — Свиридов пригласил всех в свой кабинет.

Не успели мы рассесться по предложенным местам, раздался робкий стук в дверь Через секунду в проеме появилась голова Ниночки. Девушка, стараясь не выглядеть испуганно, робко поинтересовалась:

— Можно, Юрий Ильич?

— Входите, товарищ Кудрявцева, — вместо директора ответила Шпынько. — Только вас и ждем.

— Присаживайтесь Нина Валентиновна, — мягко добавил Свиридов.

Ниночка вздрогнула, торопливо просочилась в кабинет, прикрыла двери и как-то бочком уселась на последний свободный стул.

— Думаю представлять Аделаиду Артуровну не нужно.

Все дружно заверили директора, что совершенно нет никакой необходимости заново озвучивать регалии дамы из роно. — Тогда передаю вам слово, уважаемая Аделаида Артуровна, — с вежливой улыбкой произнёс Свиридов.

Гостья важно кивнула, обвела нас всех строгим невозмутимым взглядом и начала разбор полетов.

— Товарищи, — товарищ Григорян сделала паузу, посмотрела на каждого, задержалась на мне, нахмурилась и продолжила. — Товарищи! Как вы знаете, в этом году наша страна будет отмечать знаменательную дату. Наиважнейшую дату, не побоюсь этого слова. Юбилей Великой Октябрьской Социалистической революции. Пятьдесят лет. Полувековой юбилей!

Зачем-то уточнила дама, будто мы с первого раза не поняли.

— Все силы нынче брошены на то, чтобы достойно отметить такую важную дату. В том числе пришла директива с указаниями и для образовательных учреждений. Напоминаю, каждая школа в обязательном порядке принимает участие в праздничных демонстрациях. И у каждой, у каждой школы должна быть своя эмблема, отражающая суть и значимость великого праздника Октября, — Аделаида Артуровна опять замолчала и обвела нас строгим взглядом. — Именно поэтому я сегодня здесь.

Дама выделила голосом слово «здесь».

— Сегодня во все школы нашей области высадился десант методических работников, чтобы оценить потенциал каждой школы. Увидеть, чем живет и дышит образовательное заведение. Возможно… — загадочное молчание и товарищ Григорян торжественно продолжила. — Вполне возможно, лучшие из лучших будут представлять нашу область в самой Москве, — с придыханием закончила дама. — Пройдут по Красной площади в составе делегации. Сами понимаете, нам нельзя ударить в грязь лицом.

Зоя Аркадьевна с озабоченным лицом закивала и что-то принялась строчить в своей тетрадке.

— Так вот, наша задача, задача методических работников, изучить изнутри работу учреждения, школьную жизнь. Выявить положительные и отрицательные моменты, внести в рейтинг. И уже потом, на основе полученных баллов, мы будем отбирать самых достойных. Партия… — и снова пауза и суровый, пронзительный осмотр каждого из присутствующих.

«Дешевая театральщина, честное слово. Утомляет. Не возьмем ее к себе в кружок даже роль без слов, — хмыкнул я про себя. — Ну да черт с ней, выслушаем, покиваем, примем к сведению и разойдемся по своим классам. Пускай себе изучают. В этом случае от нас мало что зависят. Решать будут на самом верху, а уж какие аргументы и соображения в головах у начальства, простым учителям лучше не знать. Если партия скажет: „Надо“, комсомол ответит: „Есть!“. Главное, чтобы работать дальше не мешала. И девчат моих не обидела из-за выдуманных косяков».

То, что косяки товарищ Григорян нашла и озвучит их в конце, и еду было понятно.

— Партия… — с чувством повторила гостья. — Партия доверила нам с вами самое ценное, чем обладает наша страна, — Аделаида Артуровна назидательно подняла вверх указательный палец, мы все дружно на него уставились. — Что же это, спросите вы меня? —

Пауза и с пафосом:

— Дети! Советские дети, наши с вами дети, — это не просто наше с вами будущее, товарищи! Это те зерна, из которых нам с вами, товарищи, предстоит вырастить прекрасный сад. Плодоносящий сад, — уточнила дама из роно. — Не просто плодоносящий.

И опять эта пауза. Честное слово, будь я Станиславским, уже заорал: «Ну не верю я! Не верю! Переигрываете, сударыня!». Но я не он, потому, нацепив маску вежливости, стараясь случайно не зевнуть, сидел и слушал о том, что нам доверила партия, и какой урожай спелых, идеологически подкованных яблочек, мы должны собрать, тщательно культивируя сад неокрепших детских умов.

— Урожая побед, достижений, не только в учебе, товарищи! В спорте, в трудовых делах. Везде! Мы обязаны воспитывать будущее Советского Союза в верном ключе! Растить советских граждан с достоинством, с осознанием важности решений партии…

В этот момент дорогая и любимая наша Зоя Аркадьевна бросила в мою сторону короткий торжествующий взгляд. Я было удивился, к чему такое внимание, но быстро сообразил: официальная часть выступления товарища Григорян подходит к логическому завершению. Значит, сейчас начнётся самая главная стадия: вынос тела и вскрытие черепной коробки одного чересчур энергичного молодого специалиста.

Я весь подобрался выпрямился, решил для себя в конфликт без необходимости вступать не буду, но и молчать, если претензии будут необоснованными, меня никто не заставит. Главное, не допустить, чтобы суровый обрнадзор в лице Аделаиды Артуровны перешел на личности и обидел моих девчонок: Ниночку и Тамару Игнатьевну. У меня на них далеко идущие планы, и я не позволю, чтобы воинствующая номенклатура потушила тот задор, который появился в сердцах моих компаньонок, ледяной водой критики.

«Эк меня растащило, — крякнул про себя. — Скоро заговорю как завзятый бюрократ, штампами».

— Товарищи! Это архисложная и архиважная работа! Нельзя позволить… Кха-кха… — товарищ Григорян закашлялась, завуч тут же засуетилась, собралась бежать за водой.

Но Свиридов, не поднимаясь со своего места, открыл подстольный шкаф, достал бутылку лимонада, стакан, налил и подал женщине.

— Благодарю, — величественно кивнула товарищ Григорня, придя в себя. — На чем я остановилась?

— Нельзя позволить… — с готовностью ответила Шпынько.

Еще один кивок и следом суровое:

— И что же я вижу в вашей школе?

— Позвольте, я в

се объясню, — подала голос Зоя Аркадьевна, предано заглядывая в глаза Аделаиде Артуровне.

Глава 6

«Ну все, сейчас начнется», — подумал я и кинул взгляд на Ниночку и Тамару Игнатьевну. Последняя сидела с невозмутимым лицом и явно готовилась противостоять атаке со стороны завуча и товарища Григорян. А вот пионервожатая поплыла. Нина втянула голову в плечи, склонилась над столом, ожидая показательной порки. А вот это мы еще посмотрим!

— Товарищ Григорян… — повторила Шпынько, косясь на Свиридова, который не сказал ни слова. Не скрою, я ожидал от директора поддержки. Но где-то в самом дальнем уголке души понимал, почему он молчит.

— Позже, товарищ Шпынько, — отрезала гостья ледяным тоном.

От этих слов на лице завуча застыло выражение вселенской скорби, круто замешанное на озабоченности. Шпынько вполоборота развернулась в сторону директора. Вся ее поза выражала одну-единственную мысль: «А я говорила, не стоит превращать линейку в цирк!».

Очередная пауза повисла в кабинете ножом гильотины над моей головой.

— И что же я вижу, спрашиваю я вас, товарищи? — Аделаида Артуровна окинула нас торжествующим взглядом.

— Замечательную линейку, которая понравилась и взрослым, и детям? — негромко, но отчетливо произнес я, разрушая затянувшуюся паузу.

— Что? — Аделаида Артуровна растерялась, обернулась в мою сторону, изумленно выгнув бровь. Словно заговорил не виновник торжества, в смысле, наказания, а письменный стол внезапно выдал цитату из знаменитого «Капитала» Карла Маркса сотоварищи.

— Егор Александрович, — прошипела Зоя Аркадьевна. — Помолчите. Извините, Аделаида Артуровна. Выпускник столичного института, сами понимаете… — с извиняющей улыбкой процедила завуч, сверля меня сердитым взглядом.

— Не стоит извиняться, Зоя Аркадьевна, — с достоинством выдала гостья. — Егор Александрович совершенно прав в оценке того, что я увидела в вашей школе.

Товарищ Григорян улыбнулась и, наверное, в сотый раз посмотрела на каждого из нас.

— Прошу прощения, вы не могли бы пояснить свою мыслью, уважаемая Аделаида Артуровна? — слегка растерянно попросил Юрий Ильич.

Судя по всему, Свиридов явно не ожидал такой реплики и готовился к словесной битве. Юрий Ильич снял очки и старательно их протирал, ожидая реплик гостьи, и готовился их отбивать. Шпынько так и вовсе зависла, пытаясь переварить услышанную информацию.

— Товарищи! — торжественно продолжали Аделаида Артуровна. — Вот перед нами яркий пример того, как необходимо работать в новых советских реалиях! Да, не могу не отметить, что подготовка оставляет желать лучшего. Но здесь, думаю, видна недоработка воспитательного органа.

Завуч сначала побледнела, затем покраснела, после посерела и осталась в этой цветовой гамме.

— Не скрою, приятно удивлена участием опытных коллег в мероприятии. Как верно подметил Юрий Ильич в нашей с ним беседе, налицо связь поколений. Но саму подачу необходимо доработать, отшлифовать, я бы сказала. Провисания и заминки недопустимы. Но в целом, — дама улыбнулась, благосклонно на меня посмотрела и закончила. — В целом, отмечу, все превосходно.

Улыбка у товарища Григорян оказалась вполне приятной, но отчего-то наша Зоя Аркадьевна вздрогнула и поджала губы при виде такой ласки от начальства.

— Юрий Ильич, я правильно поняла из нашего разговора, что идея принадлежит нашему молодому специалисту? Именно Егор Александрович выступал идейным вдохновителем и сам разрабатывал сценарий, — Аделаида Артуровна посмотрела на директора.

— Да-да, Егор Александрович, — машинально ответил Свиридов, пытаясь вернуть очки на место. Но окуляры не хотели цепляться за нос, поскольку Юрий Ильич, не ожидавшей похвалы в адрес мероприятия, перевернул вверх ногами.

— Сценарий мы писали вместе с Ниной Валентиновной, — я счел нужным подать голос. — Нина Валентиновна принимала деятельное участие в написание текста. Зоя Аркадьевна редактировала. Мы учли все замечания, которые сделала завуч.

Ну а что, своих не бросаем, а Шпынько, хоть и вредная тетка, но тетка своя. Нам с ней еще работать и работать, потому не стоит упускать повод привлечь ее на свою сторону. Вряд ли получится с первого раза. Но хотя бы мешать не будет, и спорить долго не придется по разным вопросам. Если товарищ Григорян так благосклонно оценила нашу работу, значит, продолжим в том же духе. И завучу некуда будет деваться.

— Тамара Игнатьевна не просто связь поколений. Товарищ Звягинцева прекрасный режиссер-постановщик, — продолжил я тем временем. — Подбирка ребят на главные роли, репетиции, постановка на сцене… Без ее помощи мы бы с товарищем Кудрявцевой не справились настолько хорошо.

— Да-да, — директорские очки, наконец, сели как надо и Юрий Ильич включился в диалог. — Да-да, работали командой. Так сказать связь поколений в действии… — сориентировался Свиридов.

— Хорошая работа! — сдержанно похвалила Аделаида Артуровна.

В этот момент, совсем как недавно в школьном дворе, раздались громкие четкие три хлопка. Через секунду мы все сообразили: строгая дама из роно снова, как и на линейке, выразила свое отношение к празднику аплодисментами.

«Ну и слава школе, можно выдохнуть и спокойной жить и работать дальше», — довольно подумал я, незаметно подмигнул Ниночке и улыбнулся Тамаре Игнатьевне. Напарницы мои сидели с растерянными выражениями на лицах и явно не понимали, что происходит: хвалят, или ругают, или и то и другое одновременно.

— Так вот, Юрий Ильич. Как вы знаете, через две недели в Новосибирске пройдет плановое заседание директоров всех учебных заведений области. Я настоятельно рекомендую подготовить товарища Зверева к выступлению.

— К какому выступлению? — вырвалось у меня.

Свиридов кинул на меня укоризненный взгляд, но повторил вслед за мной:

— Про совещание, безусловно, помню. Но каким боком оно касается учителя географии? О каком выступлении идет речь, Аделаида Артуровна? Тематика? Выступление согласовано?

— Согласую, за это можете не переживать, — заверила товарищ Григорян, чем еще больше всполошила не только директора, но и завуча. Честно говоря, даже я пребывал в недоумение: какое совещание? Где я и где директора? О чем нам с ними разговаривать? Мне, без году неделя, учителю.

— Егор Александрович у нас человек новый, — издалека начал Юрий Ильич. — Может, стоит на время оставить его в покое? Пусть молодой специалист освоиться, вольется в коллектив, в учебный процесс, так сказать, почувствует, что такое работать учителем… Привыкнет.

— Позвольте, я не понимаю, какое выступление? — внезапно в разговор включилась завуч. — У меня нет этого в планах! — нервно перебирая свои бумаги, просипела Зоя Аркадьевна.

— Товарищ Шпынько, не волнуйтесь, — успокоила Григорян. — Свои рекомендации я озвучу в докладной… — Аделаида Артуровна оборвала себя на полуслове и переключила внимание на директора. — Юрий Ильич, я вас понимаю, — мягка начала гостья. — Но категорически не согласна, — в голосе появилась жесткость. — нельзя зарывать такой талант! Я буду рекомендовать товарища Зверева к переводу в городскую школу.

— Категорически не согласен, — негромко, но четко выдал я. — У нас учителей не хватает, нельзя вот так с бухты-барахты решать…

— Товарищ Зверев, — Григорян окинула меня снисходительным взглядом. — Об этом поговорим позже. Что касается выступления, Юрий Ильич, я настаиваю. И буду настаивать там.

Аделаида Артуровна многозначительно приподняла брови. Свиридов кивнул, признавая поражение.

— Уточните, будьте любезны, тематику выступления, чтобы мы смогли организовать Егору Александровичу необходимую методическую помощь, — поспросил директор, пододвигая к себе блокнот.

— Тему вам пришлют после согласования, — деловито начал распоряжаться товарищ Григорян. — Но могу обозначить общие черты.

— Пожалуйста, — согласился Свиридов.

— Необходимо подготовить презентацию вашего мероприятия, поделиться опытом с коллегами. Может быть даже показать фрагменты… — задумчиво протянула важная гостья. — Это мы обсудим. В своей докладной записке начальству я буду настоятельно рекомендовать внедрить новый, не побоюсь этого слова, передовой опыт, наглядно и успешно продемонстрированный в отдельной школе, во все учебные заведения Новосибирской области! И товарищ Зверев просто обязан подготовить методичку, наглядный материал!

Товарищ Григорян снова вспомнила обо мне, развернулась с доброй улыбкой на лице. Теперь я в полной мере осознал реакцию Шпынько на ласковое обращение высокого начальства.

— Егор Александрович, дорогой вы мой товарищ… — проворковала Григорян.

От этого воркования у меня волосы на руках стали дыбом, а Ниночка еще сильнее втянула голову в плечи, стараясь стать как можно незаметней. Зато Тамара Григорьевна с довольной улыбкой что-то уверенно строчила с своем блокноте.

— Егор Александрович, необходимо в короткие сроки помочь коллегам уяснить суть мероприятия. С целями и задачами, с обоснованием и прочим, думаю, вам с удовольствием поможет Зоя Аркадьевна.

— Конечно, Аделаида Артуровна, — закивала Шпынько, делая пометку в бумагах.

У меня в голове зазвучала переделанная строчка из некогда популярной песенки из будущего «Круто ты попал в передряг, ты звезда, ну держись…» События набирали оборот и я никак не мог остановить снежный ком, брошенный тяжелой рукой товарища Григорян.

— Товарищи! — Аделаида строго на нас посмотрела. — Седьмое ноября отнюдь не з горами, кто бы что там себе не думал по этому поводу.

Отчего-то Григорян при этом посмотрела на Нину Валентиновну. Девушка вздрогнула, но головы не подняла.

— Готовиться нужно уже сейчас! Торжественные линейки, посвященные Великому Октябрю, пройдут во всех школах. И во всех школах, я подчеркиваю, во всех! Мероприятия необходимо вывести на принципиально новый уровень. Качественный! Коммунистический! Высокий!

— Жаркие, зимние, твои, — проворчал я себе под нос.

— Вы что-то желаете добавить, товарищ Зверев? — обратилась ко мне Григорян.

— Ничего, — заверил я даму.

— Хорошо. Так вот для того, чтобы в школах празднование Октября прошло достойно с высоким образовательно-познавательным эффектом, в правильном русле, товарищ Зверев обязан поделиться с коллегами новыми тенденциям в образовательных мероприятиях.

Я посмотрел на директора, Юрий Ильич одобряюще мне кивнул и произнес:

— Надо, значит, сделаем. На какое число назначено совещание?

— Об этом вам сообщат, товарищ Свиридов, — довольно произнесла Григорян. — Вы уже начали готовиться? — поинтересовалась Аделаида Артуровна, почему-то при этом посмотрела ни на завуча, ни на директора, а именно на меня. Благосклонно.

От ее благодушной улыбки у меня свело челюсти. Кажется, я не просто попал. Я попал в любимчики к номенклатурной акуле. Вот уж правда, никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь.

— Я? — переспросил у Григорян. — К чему?

Брови Аделаиды Артуровны стремительно поползли на лоб. Зоя Аркадьевна едва не зашипела как змея. Положение спас директор.

— Конечно, товарищ Григорян, — уверенно начал Свиридов. — Наш макет уже утвердили в роно. На этой недели приступим к созданию полномасштабной модели. Собственно, этим займется товарищ Зверев вместе со своим десятым классом поскольку идея и реализация принадлежат Егору Александровичу.

Я сумел удержать на лице непроницаемое выражение, про себя же подумал, за каким чертом Свиридов продолжает меня нахваливать? Мало ему головной боли в виде презентации и выступления на всю область, так сейчас товарищ Григорян попросит продемонстрировать одобренную игрушку для праздничного выезда. А потом захочет такую же для себя лично. Вот оно мне надо? Ну, точно, как в воду глядел.

— Что вы говорите? — Аделаида Артуровна воскликнула. — Юрий Ильич, могу ли я… Окажите любезность, покажите, что вы придумали?

— Егор Александрович, вам и карты в руки, — Свиридов кивнул в мою сторону. — Вот пусть создатель и идейный вдохновитель сам покажет и расскажет.

— Хорошо, — согласился я, поднимаясь со своего места. — Схожу к Степану Григорьевичу, принесу.

— Ни к чему беспокоить завхоза, лампочка Ильича давно у меня, надёжно заперта в шкафу, — остановил меня директор.

— Лампочка Ильича? Чудесное название! — одобрила товарищ Григорян. — Кто придумал? Чувствуется не просто связь поколений, но — связь времен! Полное погружение в историю нашей страны, в эпоху потрясений и революционных достижений!

— Идея нашего молодого специалиста, точно как и полная реализация проекта, — повторил Юрий Ильич, отпирая дверцу шкафа рядом со мной. — Ну что же, Егор Александрович, доставайте, демонстрируйте.

Я скрипнул зубами, но не стал перечить Свиридову. Вытащил светильник, поставил на стол, оглянулся в поисках розетки.

— Вы на на мое место проходите, Егор Александрович, розетка под моим столом, — подсказал директор и уселся на мой стул.

— Понял, — буркнул я и полез под директорский стол.

Штепсель плавно вошел в отверстия, я вылез из-под стола, занес руку над выключателем и едва машинально не перекрестился по давней своей привычке. С тех пор как соседки из моей прошлой будущей жизни уговорили меня сопровождать из на праздничные службы, появилась у меня такая традиция. Перед каждым новым делом осеняю себя крестом, бормочу «С Богом». Не скажу, что сильно стал верующим, но вот прижилась привычка.

Вовремя опомнился. Хотя мелькнула идея, как откреститься от выступления в прямом смысле слова и наглядно, но решил не подводить школу и директора. Выступать мне не в первой, прорвемся. Главное, понять чего от меня конкретно хотят и подготовиться.

— Да будет свет, — озвучил я свои действия и нажал на кнопку.

Судя по напряженным плечам Тамары Игнатьевны, завуча и Ниночки, женская часть коллектива прекрасно помнила, чем закончилась демонстрация в первый раз. Но сегодня обошлось. Зря что ли мы с Бородой корячились, починяли. Лампочка засияла красными огоньками, я дал пару минут полюбоваться и поменял режим.

— Чудесно! Великолепно! — раздался восторженный голос Григорян, следом привычные уже резкие короткие хлопки. — Композиция будет в большом масштабе? А

— Да, — подтвердил Юрий Ильич, довольно щурясь. — Размер метр на полтора. Установим на машину, затемним, чтобы красное пламя сияло при дневном свете, — закончил директор.

— Вот что значит столичное образование! — с гордым видом заявила Аделаида Артуровна. — Передовые технологии, свежий взгляд на, казалось бы, обыденные вещи!

Я едва заметно скривился. Еще одна поклонница всего столичного и заграничного. В будущем такие дамочки самозабвенно примутся расхваливать все импортное. И хаять все советское, а позже русское. Номенклатура очень быстро переобувается в воздухе, едва начинает пахнуть жареным. Уверен, без директивы насчет поиска новых идей и принципиально нового подхода к празднованию ноябрьского праздника, товарищ Григорян разнесла бы нашу линейку в пух и прах.

— Ну, что ж, товарищи, — гостья резко перешла на деловой тон, и вновь стала походить на каменное изваяние. — Зоя Аркадьевна, надеюсь на ваш профессионализм и методическую помощь Егору Александровичу. Презентация вашего подхода должна быть на высоте. Сами понимаете, кто будет присутствовать на совещании. Не подведите! Вы с этого года мои подопечные. Меня назначили куратором вашей школы, — Аделаида Артуровна припечатала завуча суровым взглядом, благосклонно посмотрела на Свиридова, добродушно окинула меня взглядом и принялась собирать свои бумаги.

— Не подведем, товарищ Григорян, все будет в лучшем виде. Я лично проконтролирую, — заверила Шпынько.

— Товарищ Свиридов, в целом я довольна увиденным. Замечания буду готовы через три дня, заберете у меня лично, — велела куратор. — На устранение, пожалуй, десять дней вам хватит.

С этими словами товарищ Григорян поднялась, Свиридов последовал ее примеру, как и все мы. Директор и завуч отправились провожать товарища Григорян к автомобилю. Мы втроем, я, Звягинцева и Кудрявцева, переглянулись и отправились в учительскую дожидаться конца урока.

В коридоре я задержался, сверлил прямую, как палка, директорскую спину и прикидывал, зачем Юрию Ильичу понадобилось так меня расхваливать. Вроде и ничего такого не сказал, но уж больно явно выпячивал мою персону. Согласен, вроде как и повод есть. Но вот зачем?

Не люблю вопросов, на которые не знаю ответ

ы. Значит, разговор с директором лично у меня сегодня не закончен.

Глава 7

— Ниночка, а ты кого с детьми оставила? — озабоченным голосом поинтересовалась Тамара Игнатьевна, едва мы зашли в учительскую.

— Да я Гришу попросила, — рассеянно ответила пионервожатая и кинулась ко мне. — Егор! Ах… как же… все хорошо? Правда? Я так волновалась! Я так перенервничала, что и двух слов связать не могу! — Кудрявцева судорожно вздохнула и внезапно расплакалась.

— Нин, ну ты чего? — растерялся я. Никогда не любил женских слез, потому что не никогда не понимал, что делать в такой ситуации.

— Нина Валентиновна, ну-ка соберись! — добродушно велела Звягинцева, приобняла девушку за плечи и усадила на стул.

Выглядела Нина и вправду неважно. В широко раскрытых глазах плескалась надежда вперемешку с отчаяньем. Я не понимал, что произошло. Неужто так переволновалась, а потом суровая дама из роно добавила нервов? Ниночка нервно теребила кончик пионерского галстука, который так и не сняла после линейки.

— Нина Валентиновна, возьмите себя в руки! — сурово потребовала Звягинцева, протягивая стакан с водой.

Учительская в школе небольшая, но кувшин с водой стоял в кабинете все время, что я здесь. А теперь, когда в школу вернулись все педагоги, появилась даже вазочка с печеньем. Насколько я знал, в шкафчике пряталась заварка и чайник с кипятильником, наверное, чтобы завхоз не видел. Хотя я уверен, что Степан Григорьевич в курсе преступных действий коллектива.

— Нина, ну, в самом деле! — фыркнула Тамара Григорьевна. — Ведешь себя, как пятилетка, которую в угол поставили!

Вот вроде и отругала Нину, но я видел, что наш режиссер улыбается. И это всего лишь попытка привести в чувство растерянную молодую девушку.

— Да-да… я сейчас… переволновалась просто… — закивала Кудрявцева, достала из кармана юбки платок и принялась приводить себя в порядок.

— Нина, все хорошо, — мягко произнес я. — Эх, хорошо бы чаю, а еще лучше кофе. Девушки, а в Новосибирске реально купить кофе? — полюбопытствовал я, желая переставить Ниночку на другие рельсы.

— Кофе? — Кудрявцева резко перестала страдать и уставилась на меня. — Фу-у… он же не вкусный. Чай лучше! Особенно наш, местный, жеребцовский! С ягодами и травами, — безапелляционно заявила Ниночка, а вот Тамара Игнатьевна тонко улыбнулась и ничего не сказала. Впрочем, нет сказала.

— Что за жаргон, молодой человек? — возмутилась Звягинцева.

— Вот тут не понял, — абсолютно искренне удивился я, мысленно повторил свою фразу, пытаясь найти, что не так ляпнул.

— Что за «реально»? Не стоит уродовать красоту русского языка.

— А как тогда? — окончательно запутался я.

— В каком контексте вы использовали слово «реально», Егор Александрович? — уточнила Тамара Игнатьевна, в миг из приятной женщины превращаясь в строгую учительницу.

— Ну… реально купить… поучается, где возможно купить кофе или можно купить кофе… — задумался я. — Как-то так.

— И что вам помешало построить предложение по-человечески? — в глазах учительницы русского языка плясали веселые искры. Похоже, разговор затеялся больше для того, что бы Нина, наконец, успокоилась и отвлеклась. А не для поучений и морализаторства.

— Привычка, Тамара Игнатьевна, — улыбнулся я. — Исправлюсь.

— То-то же! — шутливо пригрозила пальцем русичка, покосившись на пионервожатую, и добавила. «Язык — это история народа. Язык — это путь цивилизации и культуры. Поэтому-то изучение и сбережение русского языка является не праздным занятием от нечего делать, но насущной необходимостью». Помните, чьи это слова?

— Каюсь, — развел я руками. — Что вы хотите с географа.

— Ниночка, просветишь Егора Александровича? — каверзно поинтересовалась Звягинцева у своей бывшей ученицы.

— Так Куприн же, Тамара Игнатьевна, — выпалила Кудрявцева и принялась приводить себя в порядок, неизвестно откуда достав маленькое карманное зеркальце.

— Так что насчет кофе, Тамара Игнатьевна? — вернулся я к волнующей меня теме.

— Вы любите кофе?

— Жить без него не могу, — подтвердил я свой диагноз кофемана.

Похоже, я нашел сокофейника, осталось добиться информации, где купить приличный кофе, желательно получше, чем тот самый с индианками или с пальмами. Если честно, столько воды утекло со времен моей первой молодости, теперь и не помню, когда появился кофе и продавался ли он на советских прилавках до восьмидесятых годов. Лично я впервые попробовал кофе, сваренный в турке, у армейского товарища, когда прибыл к нему в гости в Москву. С тех самых пор этот напиток прочно занял место в моей жизни.

— Кофе, молодой человек… Егор Александрович, — Звягинцева едва заметно поморщилась от собственных слов, извиняюще улыбнулась и продолжила. — Кофе — это целое искусство. Молодым сложно понять этот утренний ритуал. Приятно, что есть ценители среди юношества, — русовед кинула взгляд на Нину, кивнула и расположилась за столом. — К сожалению, достать хороший кофе практически невозможно. Все равно, что надеяться отыскать клад хана Кучума.

— Это еще кто такой? — вырвалось у меня.

Клады, сокровища, пираты… одним словом, приключения я любил с детства. Тамара Игнатьевна приподняла брови, покачала головой и посетовала:

— О, времена, о, нравы. Историю надобно родной страны знать. Хотя вам, Егор Александрович, простительно. Вы-то не из этих мест. Надеюсь, с историей родного города знакомы н понаслышке, — учительница поколола меня взглядом и добавила. — Позвольте нескромный вопрос.

— Конечно, мне скрывать нечего.

— Вы коренной москвич, как я понимаю?

— Коренной, — кивнул я и постарался перевести разговор на другую тему. — Тамара Игнатьевна, дорогой вы мой человек, подскажите, где купить хороший кофе… Да хоть какой-нибудь, буду вашим должником!

— Вот прям-таки должником? Не боитесь? — усмехнулась Звягинцева.

— Уверен, что лучшая учительница Новосибирской области, коммунистка и просто красавица не предложит мне ничего плохого, чтобы отработать долг, — со всей серьезностью заявил, я и мы дружно рассмеялись.

— Вот чего ты смеёшься, Егор! — возмутилась молчавшая до этого момента Ниночка. — Вон смотри, никак не выпроводят, — шепотом добавила она.

Девчонка уже пришла в себя, но все равно немного нервничала, поглядывая в окно и наблюдая за процессом провожания гостьи.

— А чего мне, плакать что ли? — удивился я, подходя к окну, возле которого стояла пионервожатая. — Нин, да все хорошо же, чего ты так психуешь?

— Нина Валентиновна, рекомендую принять двадцать капель валерьянки, -посоветовала Тамара Игнатьевна. — Что-то у тебя, девочка моя, совсем нервы расшалились, ранвовато, — учительница покачала головой. — Непорядок, молодая ты для нервов-то. да и год только начался учебный, что с тобой дальше-то будет?

— Да что вы говорите, Тамара Игнатьевна! Какие нервы! — Кудрявцева стремительно развернулась, всплеснув руками. Я едва успел отпрянуть, чтобы случайно не получить в лицо.

— Ой, Егор! Извини, пожалуйста! — весь боевой задор комсорга тут же пропал, вернулась перепуганная девица.

— Да все в порядке, — отмахнулся я. — Дамы, давайте-ка лучше обсудим грядущие праздники, — предложил я.

— Седьмое ноября? — деловито уточнила Тамара Игнатьевна.

— Нет, — я широко улыбнулся. — Есть у меня одна идейка.

— Егор! — простонала Ниночка, плюхаясь на стул. — Опять ты со своей идеей. Давай последствия линейки хотя бы переживем.

— А что такого? Хорошо же получилось! — не понял я. — Вон и начальство высокое довольно.

— Ага, а теперь придётся доказывать, что наш опыт передовой и полезный. А если что-то пойдет не так, тебе жизнь попортят недовольные, которым товарищ Григорян насолила, — воскликнула Ниночка с выражением на лице: «Ну как же ты не понимаешь элементарного!»,

— Нин, все хорошо. Честно. И вообще, жить по правилам неимоверно скучно, ты не находишь? Какой-то день сурка получается, каждый год одно и то же. Тебе самой не надоело?

Тамара Игнатьевна не встревала в наш разговор, только с любопытством наблюдала за мной и за Кудрявцевой.

— Почему скучно? — возмутилась пионервожатая. — Зарница, день пионерии, седьмое ноября, новый год, в конце концов! А субботники? А походы? Да у нас, знаешь, сколько всего! — кинулась перечислять пионервожатая, загибая пальцы.

— Это прекрасно, а будет еще лучше. И больше. А главное — новое, незнакомое, но жутко интересное. Разве плохо?

— Ну-у… — протянула Ниночка задумчиво. — Хорошо… думаю… Что скажете, Тамара Игнатьевна?

— А не устроить ли нам соревнования на лучшую идею школьного мероприятия, — лукаво улыбнувшись, выдала вдруг русовед.

— Ого, наш человек, это по-нашему, — расхохотался я, одобрительно глядя на Звягинцеву.

И чего она такой букой на педагогическом совещание сидела, ко мне цеплялась, и к моим словечкам? Нормальная же тетка… женщина в смысле. Креативная.

— Соревнования? — нахмурилась Ниночка. — Но у нас же есть социалистическое соревнование по классам. Там много чего, и отметки, и дисциплина, и участие…

— Прекрасно, — перебила Тамара Игнатьевна. — Активное участие — то, что нужно для классов.

— Предлагаю другой вариант. Давайте устроим для учителей в октябре праздник, — предложил я своим дамам.

— Праздник для учителей? А зачем? — изумилась Ниночка.

— Интересная задумка, поделитесь подробностями, Егор Александрович, — прищурившись, выдала Звягинцева.

— Так, отвечаю по порядку. Нина Валентиновна, праздник устраивают для тог, чтобы порадовать хороших людей, которых любишь и уважаешь. По мне наши педагоги вполне подходят под это определение, — со всей серьезность заявил я, стараясь не смотреть на Кудрявцеву. «Надо бы аргументацию надежную продумать, когда буду предлагать идею директору», — мелькнула мысль.

В глазах Тамары Игнатьевны плясали черти. Русовед явно была в ударе, и все происходящие перемены в школе ей явно нравились. Уверен, царица Тамара уже прикидывает идеи по сюжету и организации.

— Это я понимаю, — нахмурилась Ниночка еще больше. — Но ведь такого праздника нет, как же мы будем его отмечать? — Кудрявцева растеряно посмотрела на меня, затем на Звягинцеву.

— А мы его сами придумаем, сами сделаем, что в этом такого? — настойчиво предложил я. — Даешь… ну, к примеру, пятого октября сделаем учительский праздник? Что скажешь, товарищ пионервожатая? — я уставился на Нину.

— Егор… ну я не знаю… надо посоветоваться с Зоей Аркадьевной… — Ниночка скривилась. — Лучше с директором… это же надо согласовывать с начальством… наверное…

— Ниночка, Нина Валентиновна, я не узнаю вас! — вклинилась в разговор Тамара Игнатьевна. — Где твой боевой настрой, Нина? Ты всегда была смелой девочкой. Что случилось? Представляете, Егор Александрович, эта девочка единственная, кто умел настаивать на своем в беседах со мной. Она шла до конца, защищая несправедливо обиженных, по ее мнению. И никогда не сдавалась. Нина, что лучилось? — участливо поинтересовалась русовед.

— Я… скажете тоже, — Кудрявцева покраснела. — Ничего н случилось… у Егора вот теперь проблемы! А если мы что-то свое придумаем, да у нас такие проблемы начнутся! У всей школы! Юрия Ильича жалко, — сникла Нина. — Ему же больше всех достанется. А если его уволят? Что тогда? Зоя Аркадьевна давно метит на его место… — тихим голосом закончила Ниночка, ойкнула и покраснела, испуганно глядя на Звягинцеву.

«Вон оно что, — подумал про себя. — Да тут подковерные интриги и игрища. А я-то надеялся, что хотя бы в этом времени ничего такого в школах нет. Все люди друг другу братья и товарищи. М-да, товарищ Шпынько на месте Свиридова — такое себе удовольствие».

— Поэтому ты выбрала не жить? — приподняв бровь в строго поинтересовалась Звягинцева.

— Что? — тут же вскинулась Нина. — Нет! Конечно же, нет! Но… придумать праздник — это же не в нашей компетенции все же… Давайте мы спросим сначала? — умоляюще глянула на меня пионервожатая.

— И спросим, и продвинем, и продавим, если надо, — ухмыльнулся я. — О, кажется, спровадили нашу гостью, — отметил вслух, кинув взгляд в окно.

— Уехала? — Ниночка выдохнула и даже как-то вернулась в прежнее свое состояние, нормальное. — Ну и хорошо. Как думаете, Тамара Игнатьевна, эти… — Кудрявцева кивнула в сторону окна. — Эти… товарищи теперь на все мероприятия приезжать будут?

— Вполне может быть Нина Валентиновна, — улыбнулась Звягинцева. — Но нас это не должно волновать ни в коей мере.

— А как же…

— А так же, Нина. Наша задача просто: учить и детей, социализировать… тьфу ты… учить их жить дружить, стремиться к победам, падать и пониматься после поражений. Словом, учить одной большой удивительной вещи.

— Это какой же? — с любопытством поинтересовалась Нина.

— Жизни, — со всей серьезностью ответил я.

Пионервожатая хотела еще что-то сказать или спросить, но тут оглушающе зазвенел школьный звонок, оповещая учителей и учеников о том, что первый урок нового учебного года закончился.

Распахнулись двери школьных классов, и в коридор вынеслась ученическая волна с веселым смехом, громкими спорами, рассудительными разговорами, криками, топотом. Часть школяров рванула на улицу, на спортивную площадку. Девушки постарше чинно вставали у окон, чтобы продолжить свои девчачьи беседы. Младшие девчонки, вместе с одноклассниками, бежали во двор играть в догонялки, лазать по турникам. Одним словом, жить своей интересной детской жизнью, полной маленьких приключений, радостей и скоротечных огорчений.

— Дорогие мои, — поднимаясь со своего места, объявила Тамара Игнатьевна. — Все прошло хорошо. Скажу больше: все прошло замечательно. Нина Валентиновна, выкинь из головы свои упаднические мысли. Я требую, чтобы вернулась та боевая девочка с хвостиками, которая не боялась всего нового и горела желанием перевернуть мир. Егор Александрович, тот человек, который одолжит тебе рычаг для этого. Я абсолютно уверена в этом, Нина.

С этими словами Звягинцева подмигнула мне, кивнула ошарашенной Кудрявцевой и пошла к выходу. Возле дверей русовед остановилась, оглянулась на нас и припечатала:

— У меня сейчас такое чувство, словно меня недавно вынули из коробки с нафталином, стряхнули пыль и подарили новую яркую жизнь. И я вам не позволю засунуть меня обратно в ящик, где… как вы сказали, Егор Александрович про день, который повторяется?

— День сурка, — с готовностью подсказал я.

— Вот! И я вам, молодые люли, не позволю засунуть меня обратно в коробку, в бесконечный день сурка! — закончила Звягинцева, погрозила нам пальцем и с этими словами царственно покинула учительскую, кинув через плечо:

— Жду вас после уроков в кабинете, обсудим день учителя.

— А вот и название подъехало, — довольно пробормотал я. — День Учителя, ну круто же, Нин, а?

— Что?

— Замечательное же название, говорю — День учителя!

— Ну да, — задумчиво кивнула Нина. — Егор, послушай, а…

— Егор Александрович, зайдите в мой кабинет, — раздался до боли знакомый голос, не обещающий нечего приятного.

В коридоре появилась Зоя Аркадьевна с сурово поджатыми губами, отчеканила свое распоряжение, развернулась и пошла по школе, на ходу шпыняя детей.

— Не бегай! Поправь галстук! Заправь рубашку. Петров! Сколько можно говорить: по школьным коридорам нельзя носиться! Это школа, а не спортивная площадка!

— Чего это она, а? — шепнула Ниночка.

— А черт ее знает, — пожал я плечами. — Ладно, пойду выяснять, что произошло. Нин, не забудь, после уроков встречаемся у Тамары Игнатьевны.

— Хорошо, — кивнула Кудрявцева. — Ни пуха, ни пера, Егор… — пожелала Ниночка мне вслед.

— Ага, но пасаран, — усмехнулся я и

оправился в клетку к тигру, в смысле в кабинет завуча.

Глава 8

— Как вы не понимаете, Егор Александрович, вы поставили всю школу, все руководство школы в неловкое положение! — отчитывала меня Зоя Аркадьевна Шпынько.

Я молча слушал высоконравственный номенклатурный бред, пытаясь поймать паузу в бесконечном потоке округлых кондовых фраз, чтобы вставить хотя бы одну реплику.

— Товарищу Григорян, конечно, положительно отметила торжественную часть. Но это просто недопустимо! Линейка должна идти по четкому утвержденному сценарию! Самоуправство недопустимо! Откуда взялась нелепая пауза? Почему товарищ Кудрявцева изображала клоуна на сцене? Нина Валентиновна лицо нашей молодежи! Какой пример она подает школьникам своей несобранностью, легкомысленным поведением?

— В конце концов…

— Зоя Аркадьевна, — я плюнул на правила приличия и перебил собеседницу, оборвал так сказать, нить бесконечного монолога. — Многоуважаемая Зоя Аркадьевна, в самом начале нашей беседы вы сказали одну очень замечательную вещь, которая превратила все остальные слова в ненужное пустое сотрясание воздуха.

— Ну, знаете ли, Егор Александрович! — оскорбилась завуч. — Это ни в какие ворота не лезет! Это какую же, позвольте узнать?

Я довольно ухмыльнулся про себя: женское любопытство вещь неистребимая в любом веке любой эпохи.

— Вы, Зоя Аркадьевна, выразили самую главную мысль дня… — я сделал паузу, наслаждаясь мыслительным процессом на лице Шпынько.

Завуч мучительно пыталась вспомнить, что же такого сказала в самом начале нашего разговора, что я так спокоен и уверен в бессмысленности процедуры нынешней словесной экзекуции.

— Вы сказали, что торжественная часть произвела положительное впечатление на товарища Григорян, — выдал я с улыбкой. — А это значит что?

— Ничего это не значит! — воинственно заявила завуч.

— Нет, многоуважаемая наша Зоя Аркадьева, — не согласился я. — Это означает, что весь наш с вами диалог… прощу прощения, весь ваш монолог в мой адрес совершенно бессмысленный. Потому что главная задача выполнена и перевыполнена.

— Какая задача? — нахмурилась Шпынько. — Что вы несете, Егор Александрович? Вы что, пьяны?

— Никак нет, трезв, как стеклышко, а хотелось бы.

— Что-о-о? — тут же вскинулась Шпынько.

— Шучу, дорогая Зоя Аркадьевна. Так вот, задача выполнена — начальница вас похвалила. Ведь похвалила же? — я вдруг взял и подмигнул Зое Аркадьевне. И теперь с удовольствием наблюдал за катастрофически быстрой сменой эмоцией на лице завуча. От моей выходки школьная воспитательница сначала растерялась, потом возмутилась, открыла было рот, чтобы высказать своё завучевское: «Как вам не стыдно, Егор Александрович!», но почему-то передумала, хотя я был готов.

— Подите прочь, — устало выдавила из себя Зоя Аркадьевна и тяжело опустилась на стул.

— С вами все в порядке? — растерялся теперь я. — Может водички?

— Уйдите, товарищ Зверев, — сдавленным голосом произнесла Шпынько, низко склонилась над столом и зашуршала какими-то бумагами в ящике.

— До свидания, Зоя Аркадьевна, — я растерянно топтался на месте.

В голове промелькнул диалог, который раз за разом происходил между мной и внучкой моей соседки, бабы Нюры. Разговор обычно случался после того, как девчонка сильно накуролесит:

— Что, ругается? — каждый раз интересовался я, угощая маленькую Варю летними яблоками из своего сада.

— Молчит, — тяжело вздыхала семилетняя преступница.

— Так это же хорошо? — утешал я юную хулиганку.

— Плохо, дядя Саныч, очень плохо, — еще тяжелее вздыхала мелкая шкода.

— Да почему же?

— Лучше бы орала. Раз молчит, точно накажет, — с детской обреченностью в голосе печально отвечала Варюха. Затем брала очередное яблоко, и торчала у меня до вечерних сумерек, время от времени заглядывая на своей участок через щелку в общем заборе.

— Молчит? — спустя время любопытствовал я.

— Молчит.

— А если кричать будет? — уточнял я.

— Тогда все…- пожимала плечами Варька.

— Что все?

— Отпустило. Не накажет, — уверяла девочка, вгрызаясь в яблоко.

— Варвара! Домой! — раздавалось со двора бабы Нюры. Но Варька не торопилась бежать по первому зову. Сидя в засаде в кустах смородины, девчушка ждала второго окрика, по которому и определяла, накажут или уже «отпустило».

— Варька, бисова дытына! Кому сказано, домой! Ох, лозина по тебе плачет! Ну, гляди у меня, получишь по первое число! Выпорю, как есть, выпорю! Ступай до дому немедля! — в голосе соседки звучала легкое тревога.

— А теперь что? — пряча улыбку, со всей серьезностью интересовался у малолетней хулиганки.

— Теперь все, — Варька деловито вытирала ладошки о свои замызганные штанишки, поднимала на меня довольное личико перемазанное ягодами. — Можно домой. Отпустило!

И маленькая соседка вприпрыжку бежала к калитке, весело крича на ходу:

— Бабуля-а-а! Я уже иду-у-у!

Покидая кабинет завуча, я чувствовал себя как маленькая Варвара в засаде у забора: лучше б кричала, чем молчала. Честно говоря, я так и не понял, отчего накрыло Зою Аркадьевну, но настаивать на разговоре не стал. Не то время, да и возраст, честно говоря, у меня нынче не тот, чтобы взрослые, пожившие жизнь женщины, с трудной семейной ситуацией изливали мне свою душу. Я для них сопляк, мальчишка зеленый.

Пока мы общались с завучем, начался второй урок. Я подошел к расписанию, отыскал свою фамилию и понял, что катастрофически опаздываю на занятие в пятый класс. География, предмет по профилю Егора Зверева. Ну что ж, пойду знакомиться с малышней.

— Здравствуйте, товарищи! — громко поздоровался, переступив порог класса.

На мгновение многоголосый шум в классе стих, а затем захлопали крышки парт, заскрипели отодвигаемые стулья, ученики и ученицы поднимались со своих мест, чтобы поприветствовать учителя.

— Здрав-ствуй-те! — проорали пятиклашки, блестя любопытными глазенками.

— Здравствуйте товарищи, — повторил я уже потише, улыбнулся и предложил. — Присаживайтесь. Ну что, начнем урок? — продолжил я, дождавшись, когда все усядутся.

— Меня зовут Егор Александрович Зверев, я ваш новый учитель географии.

— А мы знаем! Нам Зоя Аркадьевна сказала!

— А вы к нам из самой Москвы, да?

— А правда, что в Москве сама высокая башня со звездами? И часы бьют?

— Правда. Из самой Москвы. А кто мне скажет, что за город такой Москва? — спросил у притихшего класса.

— Я! Можно, я! — закричали несколько человек, подскакивая на местах.

Лишь одна девочка осталась сидеть, сложив руки на парте, и старательно тянула ладошку вверх. Белобрысая пятиклашка с тонкими косичками и очень серьезным лицом.

— Вот ты, девочка на первой парте, как тебя зовут? — спросил я, улыбаясь.

Девочка немедленно поднялась и встала возле стола.

— Мария Сидоренко, — негромко ответила девчушка.

— Приятно познакомиться, Мария Сидоренко. Что ты знаешь о Москве?

— Москва — столица нашей Родины, — тихим, но отчетливым звонким голоском ответила пятиклассница. — Москва — город Герой. В Москве есть Красная площадь. А часы, которые звонят каждый час, висят на Спасской башне.

Мне показалось, что пятиклашка специально вспомнила про часы, о которых спрашивал кто-то из ее одноклассников.

— Ты, наверное, много книжек про нашу столицу прочитала? — похвалил я.

— Нет, мы туда с мамой ездили на летних каникулах! — с гордостью ответила девочка, окидывая весь класс торжествующим взглядом. — А еще мы с мамой ходили в мавзолей!

— И тебе не было страшно? — удивился я.

— А чего там страшного? — изумилась Маша Сидоренко. — Это же Владимир Ильич Ленин! Он же настоящий!

— Врешь ты все! Не была ты ни в какой Москве! Мамка говорит, вы с тетей Нюрой к тетке в глухую деревню ездили! — выпалил вихрастый пацан, самый крупный среди мальчишек пятого класса.

Маша фыркнула, но даже не оглянулась.

— А еще в Москве есть цирк! И мы туда с мамой ходили! Так такие миленькие маленькие собачки! И красивые девочки, они под потолком по канату ходят. Но мне больше всего понравился дрессированный лев. А дрессировщик был очень маленького роста, как карлик, но лев его все равно слушался. Когда я вырасту, обязательно поступлю в цирковую школу и тоже стану дрессировщиком!

На милом, слегка порозовевшем от возмущения личике Маши Сидоренко красной нитью бежала строка: «Вот тогда ты у меня попляшешь!» Кстати, надо познакомиться с вихрастым пареньком. У себя во дворе я его не видел, когда мы с ребятами готовились к первому сентября. Хотя пятиклашек мы не привлекали. Кажется, был Вовка Скворцов и Ксюша Маленькая, вон они сидят на разных рядах. И только потому что их приводили с собой старшие брат и сестра. Лето, родители на работе, а за младшими нужен глаз да глаз.

— И как тебя зовут, парень? — спросил у пацана. — Спасибо, Маша, все верно ты сказала. Присаживайся, — улыбнулся я девочке.

С достоинством маленькой принцессы девчушка уселась за свою парту, аккуратно расправила платье, подтянула на плечо лямку белоснежного фартука с рюшами, снова сложила руки на столешнице, как самая примерная ученица. И внимательно стала смотреть на мня. Обалдеть. Неужто такие дети бывают? Чтоб вот так вот и целый урок? И отвечать только когда спросит учитель? А перед этим обязательно поднять руку?

Или я просто отвык в своем будущем от этих самых простых и привычных школьных правил: здороваться со всеми взрослыми, знакомыми и незнакомыми, кто пришел в школу по делу. Быть вежливым, встречать учителя стоя, отвечать на вопрос, не выкрикивая, а после того, как спросят? Слушать и записывать. Не перебивать старших…

Да, мы были разными, но ведь воспитывали нас практически одинаково в школе и дома. И ремнем перепадало, и в угол ставили. И никто не помер от психологической травмы после драки на улице. Хулиганы, отличники, троечники и хорошисты, робкие и бойкие, все мы верили учителям и родителям, верили в дружбу, честь и в собственное бессмертие.

Взрослые были для нас непререкаемым авторитетом. Но редко когда взрослые становились нашими друзьями. Как по мне, отсюда и растут ноги у многих бед. Однажды полученный отказ или равнодушная фраза падают в детскую психику зернышком и прорастают к выпускному в твердое убеждение: взрослым нельзя говорить правду, нельзя доверять. Не поверят, накажут, не будут разбираться.

Так, что-то меня понесло не в ту степь. Вихрастый мальчик дергал себя за край воротник рубашки. В глазах пацана уже появилось напряжение. Еще бы, учитель спросил имя, и вдруг завис, почти целую минуту таращится на ученика с отсутствующим видом.

— Так как тебе зовут, — доброжелательно улыбнулся я.

— Ну, Митька я…

— Митька он, Кубанский, — авторитетно заявила пухленькая сероглазая пятиклашка.

— Кубанский — это фамилия? — уточнил я.

— Это у него прозвание такое. Они к нам с Кубани сбежали. Вот, у нас прижились, — важно выдала девочка.

— И вовсе мы не сбежали, — оскорбился Митька.

— Митька, стало быть, Дмитрий? — я вопросительно глянул на пацаненка.

— Дмитрий Олегович Бурлаков, — солидно пробасил насупленный Митька, неловко выбираясь из-за парты.

В пятом классе стояли громоздкие школьные столы. Можно сказать, доисторические. С откидными крышками, тяжелыми стульями. Видимо, обновление мебели произошло не во всех кабинетах.

— А ты, Сонька, не знаешь так и молчи! — буркнул Митька в адрес пухленькой малышки, которая за него отвечала.

— Я все знаю! Мне мама сказала! — Соня показала Мите язык, затем торжествующе уставилась на меня.

— Это хорошо, что ты много знаешь, Соня, — доверительно сообщил я. — Значит, учишься на четверки и пятерки, да?

От моего вопроса Соня немного скисла, а по классу прокатились смешки.

— Троечница она! Бабка говори, у них в семье умных нету, одни лодыри! — ляпнул кто-то с задних парт, но я не успел заметить кто это был.

— Сам дурак! — выкрикнула Соня и расплакалась.

Плакала девочка молча, из-за этого мне стало слегка не по себе. Не должен ребенок плакать вот так страшно, тихо, словно боясь произнести лишний звук.

— Соня, не стоит обращать внимание на глупого мальчишку, к тому же трусоватого.

— Почему? — тут же поинтересовалась соседка Сони, веселая хохотушка с толстыми косами. — Меня Таня зовут, у нас в роду все Тани, — с гордостью сообщила пятиклашка.

— Красивое имя, приятно познакомиться. Потому, Танечка, — продолжил я свою мысль, положив ладонь на плечо Сони. — Что сильный и смелый мальчик никогда не обидит девочку, девушку, женщину. А трусливый и глупый будет кидать камни из-за забора, но так, чтобы его никто не увидел.

— Но в классе нету забора! — удивилась Таня и завертела головой.

— Это образное выражение… — вот черт, как же объяснить-то, что я имел в виду.

— Егор Александрыч сказал, что трусы всегда за чужими спинами прячутся, а сами не показываются, а то и в нос получить можно, — выдал вдруг Митька, зыркая куда-то в сторону второго ряда.

— Ребята, как говорил кот Леопольд: «Давайте жить дружно», — чуть повысив голос, чтобы меня услышали в начавшемся гомоне, попросил я.

— А кто такой кот Леопольд? — глядя на меня серьёзным взглядом, поинтересовалась девочка с первого ряда с третьей парты.

Я смотрел на девчушку, девочка доверчиво глядела на меня. Только спустя несколько секунд до меня дошло: в это время мультика про кота и мышей еще не создали. Его придумали гораздо позже.

— Это… кот мой, домашний, — выдал я первое, что пришло в голову.

— Но коты не умеют разговаривать, разве вы не знаете, — все таким же серьёзным тоном заявила девочка. — У меня мама ветеринар, я точно знаю.

— Мой умеет. Он даже «папа» говорит, когда жра… кушать хочет, — заверил я ребенка, надеясь, что на это разговор про кота закончится. Не тут-т было.

Кот у меня действительно был. Крупный, вальяжный, сбитый, гроза всех местных кошек и залетных котов. Когда он требовал жрать, его утробное протяжное «па-ау-ап-ур-р» реально звучало как человеческая речь. Не очень разборчивая, но вполне понятная.

— Коты не могут разговаривать, — упрямо повторила пятиклашка. — Только в мультиках. И в сказках.

— У меня сказочный кот, — попытался выкрутиться я.

— Сказки — это для малышней, — басовито встрял парнишка, что сидел рядом с упрямой пятиклашкой. — А мы уже взрослые.

— Что и в Деда Мороза не верите? — удивился я, в надежде соскочить со скользкой темы про говорящих котов.

Ребятишки заволновались, начали переглядываться. По лицам пронеслась целая гамма эмоций. Вроде и взрослые, значит, не должны верить. А вроде и не такие уж взрослые, подарки-то откуда-то берутся.

— Враки это все, — солидно заявил мальчишка с последней парты третьего ряда. — Это дядька Семен в клубе переодевается в халате с бородой, хороводы водит. Я знаю. Я видел.

— Так-то в клубе! А так он есть! Настоящий!

— Чем докажешь?

— Мне мама рассказывала! — авторитетно заявила рыжая девчонка с конопушками на носу.

Перед маминым авторитетом спасовал не только парнишка, но и все остальные.

— И все равно, — упрямо заявила девчонка с серьезным взглядом на жизнь. — Коты не разговаривают!

— Но иногда они так мяукают, что можно понять, о чем они говорят. Если попугаю долго-долго повторять одно слово, он его выучит и начнет говорить. Так и с котами, — постарался объяснить свою точку зрения.

— Ничего ты не понимаешь, Катька! Коты разговаривают! Мой Васька всегда меня зовет. Просто ты их не любишь! Вот и не понимаешь котячий язык! — неожиданно поддержала меня маленькая черноглазка. — Правде ведь, Егор Александрович.

— И как же он тебя зовет? — язвительно бросила спорщица, разворачиваясь к однокласснице.

— А вот так!

Черноглазка вскочила, вытянула перед собой ручки, поджала пальчики, изображая кошачьи когти, и громко замяукала:

— Мя-а-а-ню-у-у-у ня-а-а-мау! Мы-р-р-мыр-р-р-р!

Вопль потряс не только мое воображение, но и души ребятишек. Пятиклашки с уважением смотрели на черноглазку, потрясенный ее голосовыми способностями. А затем наперебой кинулись изображать кошачий хор.

— Егор Александрович, что тут у вас происходит? — раздался голос от двери. — У вас в порядке?

Глава 9

— Все замечательно, — заверил я коллегу, пытаясь вспомнить, как зовут учительницу химии.

На педсовете она точно была, но ни слова не сказала. Видимо поэтому женское имя вылетело из моей головы, ил просто не зацепилось.

— Изучаем флору и фауну. Местную, — зачем-то уточнил я.

— Ну-ну, — учительница обвела притихший класс строгим взглядом. — Двери я к вам прикрою. Ваши… хм… практические задания будоражат весь этаж.

— Конечно, прошу прощения, если помешали уроку.

— В следующий раз, когда будете изучать флору и фауну, закрывайте класс, пожалуйста. А то мои девятиклассники тут же превратились в эту самую флору с фауной, — попросила коллега.

— Обязательно, — заверил я.

Дама в темном платье, с идеальным пучком на голове и камее на отложном белом воротничке еще раз окинула детвору строгим взглядом, улыбнулась уголками губ и покинула кабинет, аккуратно прикрыв за собой двери.

Учительница еда успела нас покинуть, как мисс Серьезность снова вернулась к теме говорящих котов.

— И что это за имя такое? Мянюня мау? Мау — это что, твоя фамилия, Машка?

— Машка на базаре семечками торгует, — строго произнес я. Фразочка из детства вылетела моего рта скорее машинально, чем осознанно. Так говорила Светлана Федоровна, техничка в детдоме, одергивая нас, сорванцов, когда мы чересчур агрессивно начинали разговаривать друг с другом.

— Имя девочки Маша, Мария. Очень красивое. Незачем его портить грубостью.

— Фы-ф, — фыркнула спорщица. — И все равно, нет такого имени, Мянюня! Я точно знаю. У нас дома книжка есть, там много-много имен! Все имена! Нет такого имени! — торжествующе глядя на соперницу, припечатала девочка.

— Есть такое имя. Маша, тебя, наверное, так мама называет, да? — обратился я к черноглазке.

— Меня все так зовут… дома… И мама… и еще бабушка… и папа, когда веселый… — подтвердила черноглазка. — Манюня, вот! Значит маленькая и любименькая! Или Манюнечка… — пятиклашка чуть-чуть покраснела, но смотрела на свою противницу с легким вызовом в глаза, не собиралась отступать от своих слов.

— Все верно. Маша, Мария, Машенька, Манюня — это все производные от имени Мария. Манюня самое ласковое. Каждый человек или вещь, или даже страна могут иметь несколько имен и названий. Вот, к примеру, как называется наше государство, кто скажет?

— Я! Я! Можно, я! — раздалось со всех сторон, и только послушная Глаша Сидоренко терпеливо и молчаливо тянула руку.

— Дмитрий Олегович, давай ты, — попросил я вихрастого.

Митька покраснел сначала от смущения, затем от удовольствия, поднялся и отрапортовал.

— ЭСЭСЭСЭР, — по буквам выговорил пацан. — Союз Советских Социалистических Республик.

— Хорошо, а какое еще имя есть у нашей Родины?

— Родина, — немного подумав, выдал Митька.

— А имя у Родины какое? — настаивал я.

— Россия! — догадался Митя

— Все верно, садись, Дмитрий Олегович. — Вот так и у человека есть несколько имен. Когда вы маленькие, вас называют полным именем или сокращенным, ласково. Манюня, Сонечка, Митя. Вырастаете и к имени добавляется отчество. Вот как тебя дома зовут? — обратился я к девочке, которая спорила с Машей про говорящих котов.

— Картинка-Катеринка, — смутившись, пробормотала девочка. — Это папа так называет. А еще он говорит, что я на артистку похода! Вот! На эту… ну как ее… я забыла! — пятиклашка расстроенно на меня посмотрела.

— Это не страшно, — заверил я. — На следующем уроке обязательно нам скажешь, на какую артистку ты похожа по мнению твоего папы. А еще лучше, расскажешь нам про эту артистку.

— Я про нее ничего не знаю, — растерялась Катя.

— Поговори с папой, уверен, он тебе поможет, Катя. Нам будет интересно послушать. И даже посмотреть на фотографию и сравнить. Правда, ребята? — поинтересовался я у притихшего класса.

— Да-а-а! — наперебой загалдели пятиклассники.

* * *

Вот так и прошёл мой первый полноценный рабочий день в новом месте в роли учителя в далеком шестьдесят седьмом году. Познакомиться успел только с двумя классами. В честь начала учебного года по расписанию стояло всего пять уроков. Два из которых я провел у своих десятиклассников. Точнее, два по расписанию, а по факту побывал только на одном, потому как с первого меня забрали к директору. На второй уже попал лично.

— Спасибо, ребята, — искренне поблагодарил я свой десятый класс после того, как мы поздоровались. — Вы отлично справились! Без вашей помощи праздник не состоялся бы.

— Скажете тоже.

— Все путем.

— Завуч провела бы.

— Егор Александрович, — Лена Верещагина поднялась из-за парты.

— Да, Лена, что-то случилось?

— Нет. Мы с ребятами тоже хотим сказать вам «спасибо» за возможность стать частью чего-то большего, нового. Без вас первое сентября… ну не знаю… прошло бы скучно, как всегда.

— Правильно ленка говорит, — поддержал девушку Федька Швец.

— Спасибо, Егор Александрович!

— Дело верное!

— А Карабаса, видали? — ребята тут же переключились на обсуждение линейки. — А все наш классный придумал!

— Придумали мы с Ниной Валентиновной, да только вдвоем такое сделать невозможно. А вот всем вместе вполне по плечу, — снова повторил я.

— Егор Александрович, — нетерпеливо обратилась ко мне Лена. — Скажите, а еще такие мероприятья будут?

— Обязательно, Лена, почему спрашиваешь? Тебе понравилось?

— Ленке перед родителями выпендриваться понравилось, — со смехом ляпнул кто-то из моих парней.

— Лена не выделывалась, как ты изволил заметить, — сурово отметил я. — Лена и Паша — ведущие. Их задача развлекать зрителя, управлять зрителем и настроением зала.

— У нас и зала-то нет, — хмыкнул Петр Савельев.

— Совершенно неважно, как выглядят подмостки, на которые выходит артист. Главное, он должен чувствовать своего зрителя, вести его туда, куда необходимо. Играть на струнах его души, как на пианино.

— Так у пианино нет струн, — пробасил Горка Волков.

— Ошибаешься! — торжествующе выдала Верещагина. — Есть! Только они внутри!

— Па-а-думаешь! — буркнул Горка. — Один раз выступила и уже все, нос задрала!

— Все верно, Лена. У человека, Егор, тоже нет струн в прямом понимании этого слова. Но у каждого из нас есть сердце, и оно реагирует на боль и страх, на радость и счастье, когда что-то или кто-то задевают струны нашей души и нашего сердца.

Ребята притихли, слушая мои слова. Лена порозовела от удовольствия, глаза девушки блестели, ученица не отводила от меня взгляд.

Я вглядывался в лица своих выпускников, видел искреннюю радость, отголоски сомнений, недоверие, смех в глазах, толику зависти, которая исчезала под натиском задумчивости. Никто из ребят не остался равнодушным. Меня это порадовало.

Хотелось бы сказать, что с этого момента жизнь нашего класс покатилась по ровной гладкой широкой дороге к самому последнему звонку. Без ссор и эксцессов. Но я прекрасно понимал: не бывает так, чтобы раз и сразу в дамки, чтобы новый учитель с первых дней заработал столько авторитета, когда любое его слово становится законом.

Уверен, нам еще предстоят и споры, и ссоры, и много непонимания. Но одно знаю точно: десятый класс вовсе не хулиганы, как о них отзывалась завуч. Нормальные хорошие ребята, отзывчивые, в меру колючие, со своими страхами и переживаниями. Осталось найти к каждому ключик, чтобы заглянуть в души, и можно строить новый мир.

— Егор Александрович, а…

Договорить Сережа, внук Митрича не успел, раздался звонок. Ребята засобирались, вопрос Беспалова так и не прозвучал.

— До свидания, ребята. До завтра, — попрощался я.

Класс в разнобой ответил: «До свидания!». Парни и девочки похватали свои сумки и неспешно, как взрослые, покинули кабинет. На пороге Лена Верещагина обернулась, хотела что-то сказать, но в последний момент передумала. Ну и ладно, будет еще время, поговорим.

Я с удовольствием уселся за учительский стол перевести дух. Все три урока, общаясь с учениками, я стоял, или ходил по классу. Привычка у меня такая, двигаться в процессе урока.

Откинувшись на спинку стула, я уже представлял, как вернусь домой, приму душ, нажарю картошечки с луком, настрогаю салат из остатков овощей, запью все это дело литром молока и закушу вкусным домашним хлебом. Добрые соседки продолжали подкармливать меня домашними вкусностями.

Пирожки… Точно, у меня остались пирожки! Я зажмурился от предвкушения, в животе заурчало, с утра не успел позавтракать, а дальше все завертелось с такой скоростью, что стало не до еды.

А еще дома остался хлебушек, который испекла Степанида Михайловна. Краюхой так вкусно вымакивать юшку из салата… Живот заурчал с новой силой, требуя немедленно закинуться едой. И холодное молоко на десерт.

«Красота! Живём, Егор!» — подумал с удовольствием, поднялся, закрыл распахнутые настежь окна, поправил стулья, окинул взглядом класс, еще раз довольно улыбнулся прожитому первому школьному дню, закрыл кабинет и спустился на первый этаж.

— Вот вы-то мне и нужны, Егор Александрович! — воскликнул Свиридов, — зайдите ко мне, прошу.

Директор развернулся и нырнул в приёмную, я пошел следом. Надеюсь, очередные высокие гости не нагрянули? Все оказалось намного проще.

— Егор Александрович, сегодня в клубе танцы. Надеюсь, вы понимаете? — Юрий Ильич посмотрел на меня с надеждой.

— Если честно, то не очень, — ответил искренне.

— Сегодня вы дежурный учитель. Обычно в клубе танцы по пятницам и субботам. Сегодня как раз пятница, к тому же первое сентября, — директор выделил голосом слово «пятница», видя, что я не понимаю, пояснил. — Мы с Зоей Аркадьевной посоветовались… и решили, надобно подежурить в клубе, как бы чего не вышло. В такой день туда и наши с вами школьники пойдут. Пятница… кое-кто в селе не воздержан на… — директор замялся. — И ваш десятый тоже, я в этом уверен.

— Мой десятый не воздержан на алкоголь? — удивился я.

— Что вы, что вы! — Юрий Ильич буквально замахал руками. — Не замечены. И все-таки я попрошу вас присоединиться к нам с завучем. Вас и Нину Валентиновну. Григорий Степанович тоже дежурит, — добавил Свиридов после короткой паузы.

— Понял, принял. Можно встречный вопрос?

— Слушаю вас, — директор чуть напрягся.

— Можно тогда мне домой? Очень кушать хочется, да и отдохнуть не помешает перед вечерним дежурством.

— Конечно, конечно, — засуетился Юрий Ильич. — Ступайте. Егор Александрович.

— Спасибо, — поблагодарил я и развернулся на выход.

— Егор Александрович, как вам первый день в школе? — остановил меня вопрос директора.

— Все отлично, Юрий Ильич. Ребята замечательные, впрочем, как и сама школа и школьный коллектив. Лично мне все нравится.

— Вот и замечательно, — обрадовался Свиридов. — Тогда я вас отпускаю, сегодня дежурите вы и Нина Валентиновна. Повязки дежурных у пионервожатой. У Кудрявцевой. Танцы в семь часов. Не опаздывайте.

— Не опоздаю, — заверил я директора и с легким сердцем отправился домой.

Вечер предстоял не напряжный, с музыкой и в приятной компании…

* * *

— Егор Александрович, пойдемте скорее! — Лена Верещагина ухватила меня за рукав пиджака, едва не выбила сигарету из пальцев.

— Что случилось, Лена? — чертыхнувшись про себя, поинтересовался у взволнованной девушки.

— Там Володю Свирюгина бьют! Сейчас еще нашу мальчишки прибегут, и такое начнется. Ой, что будет!

Лена нервничала, постоянно оглядывалась назад и тянула меня за руку. Я отцепил пальцы от своего рукава, хотел потушить и выбросить сигарету, но у меня ее ловко выхватили из рук с вопросом:

— Не хочешь? Докурю! — и мой новый знакомец с удовольствием затянулся оставшейся половиной.

— Лена, успокойся. Кто кого и зачем будет бить?

— Да Вовку нашего! Ну идёте же скорее! — воскликнула девушка.

— Идем, — согласился я, и мы быстрым шагом двинулись за угол клуба.

Клуб, надо сказать, меня приятно впечатал. Ожидал увидеть маленький неказистый домишко. Оказалось, место культуры и отдыха — двухэтажное сооружением без лишних изысков. Побеленный, отштукатуренный, с цветами на подоконниках и занавесками, с двумя залами приличных размеров. В одном стояли ряды кресел, как в театре, находилась сцена. Другой видимо предназначался для танцев.

Наверху, как мгн рассказала Ниночка, библиотека и кабинеты, в которых дети занимаются в кружках. На небольшом возвышении стоял стул, на нем восседал гармонист, рядом с ним на столе располагался бобинный магнитофон. Песни пели гармошку всем залом, чередовали вокал с танцами под запись.

— Где?

— Сюда, сюда! — Лена буквально тащила меня за руку.

Мы завернули за угол, и я увидел интересную картину. Вокруг Володи Свирюгина полукругом стояли человек шесть парней, намного старше моего десятиклассника. Заправлял всем Рыжий, макушка которого возвышалась над головами дружков.

— Вот! Девчонки за нашими ребятами побежали! А я за вами, понизив голос, прокомментировала Верещагина.

— Че ты, а? Че, ты? Че, ты? Не борзей, не борзей, сказано, когда старшие говорят! Кому говорю! — пьяным голосом требовал Рыжий у Володи Свирюгина.

«Ну понятно, куда ж без него? выругался про себя. — Заклинило его что ли?» -мелькнула мысль.

— Грабли убери, -процедил Володя.

— А ты не дерзи, не дерзи мне! — процедил Петро и сплюнул под ноги. — Ты, может, вовсе сын мне.

— Что ты сказал? — Вова побледнел, желваки заиграли, пальцы сжались в кулаки. — А ну, повтори! — изо всех сил сдерживаясь, с трудом проговорил Свирюгин.

— И повторю! — пьяно загоготал Рыжий. — Мамка твоя по молодости огонь! Думаешь чего папка твой пьет? Во-от! Мамка тебя нагуляла от меня! — гнусаво протянул Петро. — Сыно-о-ок! Мы с твоей мамкой на сеновале… Сладкая деваха была! Аха-ха-ар-р-р…

Вмешаться я не успел. Володя молча и страшно ударил Рыжего кулаком по наглой пьяной роже.

— Ш-шука-а! — взвыл любитель женщин и горячительных напитков. — Да я тебя щаш по штенке рашмашу! — согнувшись пополам ругался Петро. Кажется, Свирюгин проредил пьяньчужке зубы.

— Шалава твоя мамаша, ага! — продолжал глумиться Рыжий, утирая кровь. — А ты этот…

— Ублюдок! — подсказал кто-то из дружков.

— Ублюдок! — выплюнул Петр, утирая лицо.

— Владимир! — успел рявкнуть я, но кулак пацана снова впечатался в разбитое лицо Рыжего.

— Володя! — вскрикнула Лена и кинулась к парню. Остановить я не успел.

— А-а-а… защитничка позвал! Ублюдок!

Похоже, пьяному уроду доставляет удовольствие издеваться над пацаном.

— Рот закрой, — рявкнул я. — Владимир! Хватит! — жестко перехватил руку парня. — Что тут происходит?

— Ты кто такой? А-а-а-а… учи-и-тель! — вскинулся было Петр, но увидел меня и отступил на шаг. — Че надо, то и происходит, — покачиваясь, заявил Рыжий с наглой улыбкой. — Шел бы ты отседова… учитель… Мало ты на речке получил?

— Уйдите, Его Александрович, — каким-т странным тоном отчеканил Свирюгин, не глядя на меня.

— Это кто еще получил! Кто получил! — возмутилась Лена Верещагин! Сам иди отсюда!

— Лена!

— Ш-ша-алава малолетняя! С-сука! Урою! — завопил Рыжий и кинулся на Лену.

Я оперативно задвинул девушку за спину, в то время как Володин кулак в очередной раз встретился с лицом Петра. В этот раз Рыжий не удержался на ногах и отлетел на пару шагов, свалился бы на землю, если бы не дружки, которые приняли пьяное тело на себя.

— Шу-у-ки-и! Я вам! Мало я вам… надо было школу поджечь! — вякнул Рыжий.

— Что? Так это ты натворил? — уточнил я.

— Наших бьют! — загомонили пьяные дружки Петра, ставя лидера на ноги, перешептываясь и переглядываясь. Петро выпрямился, злобно зыркнул сначала в мою сторону, потом глянул на Свирюгина. Вовка стоял ровно, сжав кулаки, чуть склонив голову, прямо глядя на противника.

— Лена, быстро ко мне! –приказал я негромко, оценив ситуацию.

— Но… — начала было Верещагина.

— А ну отвалили от Егора! — рявкнули позади меня.

«Не понял, от какого Егора? Вроде на Владимира наезд» — удивился я. А дальше началась вакханалия.

Глава 10

Подвыпившие взрослые парни под предводительством Рыжего огласили скверик за клубом добротными матами. Я уже сообразил, какого Егора мой десятый класс велел не трогать. Только драки мне не хватало для полного комплекта!

— Стоять! — рявкнул своим пацанам, которые выдвинулись из-за моей спины навстречу шестерке придурков. — Владимир! Что здесь происходит? — спросил у Свирюгина.

Парень угрюмо молчал, тяжелым взглядом смотрел на Петра из-под нахмуренных бровей, и никак н реагировал на мои вопросы.

— Егор Александрович! Вовка не виноват! Этот… -тонкий девичий пальчик указал в сторону Рыжего. — Этот его маму оскорбил! — Лена Верещагина снова вцепилась в мой рукав. — Понимаете? — заглядывая в мое лицо, запричитала девчонка.

— Понимаю! — я мягко отцепил девичьи пальцы от своего пиджака. — Лена, успокойся. Володя, что произошло?

— Да он пьян! — охнула Нина Новикова. — Вовка, ты ведь не пьешь? Как же так? — испуганно заверещала вслед за Леной девушка.

— Что, ублюдок, защитничков позвал? Зассал? — Рыжий сплюнул, кровь попала на обувь, пьяный выругался, наклонился, чтобы стереть, покачнулся и завалился вперед. Дружбаны Рыжего кинулись ему помогать.

— Убью! — коротко бросил Свирюгин и шагнул к Петру.

— Стоять! — приказал я, стремительно перекрыл подход к пьянице, который все-таки умудрился встать на ноги с помощью таких же нетрезвых товарищей.

В результате слабоосвещенный пятачок, на котором разместилась наша живописная группа, походил на боксерский ринг, на котором я находился в роли рефери, стоя между Свирюгиным и Рыжим. С одной стороны площадку окружали взрослые выпившие парни, с другой десятиклассники. В роли болельщиц выступали Лена и Нина.

Я до последнего надеялся разрешить конфликт мирным путем, но дальнейшие события стремительно вышли из-под относительного контроля.

— Слышь, учитель шел бы ты отсюда, пацаны сами разберутся, — вякнул кто-то из компании Рыжего.

— Да че с ним разговаривать! — возмутился другой пьяный голос. — Гаси городского!

Все-таки телом Егора я завладел не до конца, реакции до сих пор не те. В любом другом случае, в той своей жизни, я успел бы развернуться и дать отпор тому уроду, который ударил меня в спину. Здесь и сейчас получилось только смазать удар. Но все равно от сильного тычка меня кинуло вперед. По замыслу нападавшего, от удара я должен был завалиться на Свирюгина, который стоял рядом со мной, ну а дальше дело техники: толпа наваливается и избивает лежащих на земле. Отчего-то мне казалось, что у этой гоп-компании честная драка не в почете.

— Наших бьют! — и мои десятиклассники схлестнулись с компанией подвыпивших мужиков. Завизжали девчонки, раздался вопль:

— Мочи, козлов! — кажется, это орал Федька Швец.

Но меня уже понесло. Инстинкты требовали загасить всех, кто поднял руку на моих пацанов. Разумом я понимал, что драку нужно остановить в короткие сроки. Чтобы не привлечь внимание завуча и директора, которые находились в клубе. Благо, окна танцевального зала выходили на дорогу. С нашей стороны черны вход, окна второго этажа и глухая стена первого, за которой театральный зал.

К моей радости, Нина и Лена перестали орать, я очень надеялся, что девочки не полезут в драку со своей чисто женской помощью. Из серии лицо расцарапать, руку схватить и прочие глупости. Не хотелось бы завтра в школе объясняться перед Свиридовым и Шпынько, откуда у десятиклассниц синяки на пол-лица. Но девушки стояли, держались за руки, стиснув зубы, изредка дергались и вскрикивали., но в драку не лезли.

Собственно, раскидать такой толпой шестерых подвыпивших человек большого ума не надо, тем более с такими помощниками. Если бы не одно небольшое «но». Тело Егора поначалу плохо слушалось. Там, где нужна быстрота и четкость движений и реакций, руки, ноги и прочее малость подтормаживали. Так что драка затянулась.

Дрались молча, время от времени обмениваясь матами в особо болезненных случаях. Я старался уберечь физиономию от прямых попаданий в лицо. Если десятый класс второго сентября заявится в школу в синяках и ссадинах — это одно дело. А вот если список разбитых носов возглавит классный руководитель — разборок не миновать. И не факт, что не дойдет до роно.

В конце концов мне удалось более-менее совладать с чужим телом, которое стало моим. Включились глубинные инстинкты, которые не пропить и не потерять при переносе сознания. Да и пацаны мои молодцы. Дерутся хоть и не профессионально, но зло и с огоньком. Минут через десять компания подвыпивших придурков месте с Рыжим лежала в пыли, постанывая, покряхтывая, матерясь и утирая кровь. Подниматься никто из наших противников не торопился.

— Лена Нина! Ушли отсюда! Быстро! — рявкнул я, заметив что наши девочки ожили и теперь помогают одноклассникам привести сея в порядок.

— Нет, — упрямо поджав губы, заявила Лена, подбегая к Свирюгину. — Ты как? Вов?

Владимир тяжело дышал, чуть покачивался и по-прежнему не отводил взгляд от Рыжего. Петро сидел на коленях, утирал разодранным рукавом юшку, что бежала из разбитого носа, время от времени сплевывал, матерился себе под нос. Пертлдически поглядывал на Володю, при этом лицо его искажала лютая злоба, а количество ругани увеличивалось вдвое.

«Похоже, здесь что-то глубоко личное…»

— Вова! Стой ты на месте! Обопрись на меня! — воскликнула Лена, я оглянулся. Верещагина поддерживала парня за пояс, пытаясь подставить свое плечо. Свирюгин никак не реагировал на телодвижения девушки.

«С чего они решили что он пьян? Выглядит заторможенным, но трезвым» — мелькнула мысль.

— Парни, вы как?

— Не волнуйтесь, Егор Александрович, все путем, — Горка попытался улыбнуться, но скривился, потрогал ладонью челюсть, заметив, что я продолжал на него смотреть, виновато улыбнулся.

— А вы молодец, Егор Александрович, здорово деретесь. Где научились? — спросил Пашка Барыкин.

Отличник и гордость школы стоял в двух шагах от меня, отряхивался, бросал короткие взгляды на Свирюгина, контролируя процесс. Возле Вовки по-прежнему суетились Лена и Нина. Больше, конечно, Лена. Новикова помогала без энтузиазма, все время косясь в сторону Барыкина. Похоже и здесь все не так прозрачно и однозначно, как может показаться на первый взгляд.

— Научите приемчикам? — весело поинтересовался Пашка, отряхивая со штанов пыль и травинки.

— Обязательно, — кивнул я, оглядывая живописную картину.

Подвыпившие драчуны пришли в себя и делали попытки подняться.

— Паш, — негромко позвал я.

— Что, Егор Александрович? — Барыкин подошел ко мне поближе.

— Полиц… Милиция не появится? — уточнил я, прикидывая, как разруливать ситуацию, если сейчас нагрянут органы правопорядка.

— Не-е, — покачал головой парень. — ТриД не придет. Он в самом начале на танцы заглянул и свалил. Тут же завуч и директор, да и вы тоже…

— Кто? ТриД? — я с подозрением глянул на Павла, откуда пацан из шестьдесят седьмого года может знать про три д технологии?

— А, вы ж не знаете, — рассмеялся Пашка. — Дим Димыч, участковый наш, Дмитрий Дмитриевич Дмитров, мы его ТрД между собой зовем.

— Понял, — кивнул я.

В этот момент Рыжий, который успел подняться на ноги, но и слегка протрезветь, решил проявить чудеса глупости, по другому я это назвать не могу. Петро стоял, прищурившись, косо поглядывая то на меня, то на Володю Свирюгина. На его отрихтованном чьими-тио кулаками лице отражалась мучительная работа мысли. В конце концов, любитель женского пола и крепких напитков сделал свой выбор, как показали дальнейшие события, выбор оказался неправильным.

Рыжий резко оглянулся, отвлекая внимание, а затем в два прыжка оказался рядом со мной. Раздался щелчок, в правой руке что-то блеснуло. Не раздумывая, я одним четким выверенным ударом отправил придурка в нокаут.

Петро крякнул, завалился на спину. Из правой руки выкатилась ножик. Еще двумя ударами уложил на землю одного агрессора, который кинулся помогать заводиле. Остальные засуетились, торопливо отползли в сторонку и начали возмущаться.

— Ты че мужик? Ты кто такой? Мы тебя найдем!

— Молчать! — негромко, но отчетливо приказал я. — Стоять! — велел своим десятиклассникам, дернувшимся было к сидящим на земле. — Хватит, мужики. Подурили и хватит. Расходитесь по домам, — вежливо предложил побитым противникам.

Но, похоже, мой вежливый то подействовал строго наоборот. Подвыпившие товарищи решили… Черт его знает, чего они там нарешали в своих пьяных головах, но трындеть — не мешки ворочать, угрожать не значит действовать.

— А если нет, то что? — процедил один из недовольных раскладом. Парень уже стоял на ногах, набычившись, кривил губы, косился на Рыжего, который, скорчившись, лежал на земле. Вот только помогать товарищу болтун не торопился.

— Уложу отдыхать прямо здесь, — ласковым тоном нарисовал я ближайшую перспективу.

— Ты кто такой, а? — вякнул еще один, кряхтя, поднимаясь с земли.

— Учитель я, новый. Егор Александрович Зверев, — представился по всей форме.- И сейчас вы напали на моих учеников. Несовершеннолетних. Избили, покалечили, девочек вон напугали. Похоже, придется в милицию заявление писать? — я подмигнул Леночке, которая хотела что-то сказать, но вовремя сориентировалась и подыграла мне.

— Егор Александрович, я сейчас участкового позову! — звонко выкрикнула Верещагина. — Они же Володю чуть не убили!

— Да ты чего, мужик… э-э-э. учитель! Ты чего? Мы же так. ну пошутили, с кем не бывает… Подурковали малость… Пацаны, ну скажите… че вы? А? Какие танцы и без драки? А? Это ж как свадьба, только танцы! Ну подрались, помирились делов-то! — отчего-то не на шутку перепугался самый разговорчивый, который поднялся первым.

— Забирайте Рыжего и валите отсюда, — приказал гоп-компании. — Обойдемся без милиции, если прямо сейчас разойдетесь по домам.

— Валите отсюда, шпана! — ехидным тоном поддержал Горка.

— Че ты вякнул сопля зеленая? — завелся с полоборота агрессор, только что распинавшийся что драка- обычное дело на танцах.

— Егор! — одернул я.

— Понял, Егор Александрович, — виновато буркнул Волков.

— Иди к ребятам, — велел я.

— А вы? — шепотом уточнил Егор.

— Все нормально. Иди к ребятам, — кинул короткий взгляд в сторону своих бойцов и боевых подруг.

Нина и Лена помогли одноклассникам привести в порядок одежду и теперь поддерживали с двух сторон Свирюгина. Лена пыталась вытереть парню лицо, но Владимир все время отдергивал голову, кривил разбитые губы и сверлил глазами Рыжего. Петра уже подняли и держали под руки два его товарища.

— Пусть Рыжий извинится, — неожиданно просипел Свирюгин, дернув плечом.

— Чиво-о? — Рыжий поднял голову, обвел всех мутным взглядом. — Да пошел ты… щенок… — Петро сплюнул.

— Пусть извинится, — упрямо повторил Володя. — За мать пусть извинится и проваливает, — повторил десятиклассник и шагнул вперед.

Девчонки взвизгнули, повисли на его руках.

— Извинись, — коротко приказал Рыжему, прекрасно понимая: извиняться герой-любовник не станет. Значит, через несколько минут начнется вторая часть Марлезонского балета. Этого я никак допустить не мог.

Я как дежурный учитель, должен находиться внутри клуба. Перед началом Свиридов обрисовал мои задачи: время от времени выходить на улицу, обходить здание, приглядывать за поведением наших школьников и за общим порядком. Затем возвращаться обратно в зал.

Меня слишком долго не видели в танцевальном зале, как и часть моих пацанов. Не удивлюсь, если товарищ Шпынько уже забила тревогу, начала допросы и в скором времени отправится на наши поиски. Завуч нам здесь точно не нужен. Моя задача: спровадить как можно скорей всех по домам, и моих, и чужих.

Рыжий молчал.

— Петро, извинись, и будем считать инцидент исчерпанным, — повторил я, добавив стали в голос.

— Да пошел ты… — процедил Петр.

— Ты мать мою оскорбил. Извинись, — упрямства Свирюгину не занимать. — Пусть извиняется. Пусть перед всеми скажет, что все наврал!

— Петро, — негромко обратился я к Рыжему.- Извинись перед пацаном и свободен.

— А если нет то что? — оскалился Петр.

— Будет как на речке, — я растянул губы в холодной улыбке.

Рыжей скривился, зыркнул по сторонам, убедился, сто сотоварищи не желают продолжения банкета, в смысле драки, цыкнул, окатил Свирюгина и девочек презрительным взглядом и процедил сквозь зубы:

— Нормальная у тебя мамка… Нечета некоторым… — бросил на меня хмурый взгляд и нехотя добавил. — Извини, пацан… перебрал.

Было непонятно, за что Рыжий извинялся, то ли за то, что нанес оскорбление матери Свирюгина, то ли за то, что перебрал.

Я глянул на Володю. Мальчишка молчал, затем кивнул, развернулся и попытался уйти.

— Свободны, — кинул Рыжему и его гоп-компании.

— Да пошел ты… — буркнул в ответ Петро. — Пошли отсюда…

— Дык куда?

— К Зинке…

Мужички засуетились, засобирались. Компания нетрезвой походкой покинула приклубную территорию. Вскоре на пятачке для разборок остался только я и мой десятый класс. «Чую, эта шайка местных не угомонится. Еще схлестнёмся», — мелькнула мысль, когда я провожал взглядом избитых дебоширов.

— Ребята, вы как? — поинтересовался у школьников, подходя к своим архаровцам.

— Нормально.

— Егор Александрович, как вы их!

— Все путем!

— Володя! Володь! Ну, ты чего? — причитала Лена Верещагина, дергая Свирюгина за рукав.

— Да пьян он! — авторитетно заявила Даша Светлова, внезапно выныривая из темноты.

Я оценивающе на нее глянул, девчонка с вызовом встретила мой взгляд.

— Наши в клубе. Никто ничего, — сказала Светлова всем.

«Похоже, у моего десятого класса четко налажена система слежения и поддержки друг друга, — отметил про себя. — Ну-ну».

— Его домой надо!

— Егор Александрович, мы пойдем? — обратился ко мне Федька Швец.

Парни и девочки выжидательно на меня уставились.

— Нет! — неожиданно громко и четко заявил Свирюгин. — Домой не пойду.

— Вов, ну ты чего? — заговорила Лена, взволнованно заглядывая в Вовкино лицо. — Ну, хочешь вместе пойдем, я тебя провожу.

— Тили-тили-тесто. — начал кто-то из наших, раздался звук звонкой затрещины, короткое возмущение, голос затих.

— Вов, ну Вов! Володичка! — в голосе Верещагиной послышались слезы.

— Так, домой ты не хочешь, верно? — подключился я.

— Не пойду, — кивнул Свирюгин и его снов повело.

Вот теперь я видел, парень действительно пьян. Видимо, пошел откат после ссоры и драки, десятиклассник стремительно выходил из строя. Хотя по голосу и поведению не сказал бы, Владимир надрался в слюни.

— Где ж ты так нажрался, любезный? — пробормотал я себе под нос. — Вот что, пойдем-ка со мной.

— Домой не пойду!

Свирюгин попытался вырвать руку из женского захвата, но не тут-т было. Нина и Лена надежно зафиксировали нетрезвого одноклассника и не собирались ослаблять хватку.

— Пусти! — недовольно заворчал Свирюгин.

— Вот еще! — фыркнула Лена, покрепче перехватила парня за руку.

— Так, ребята, так дело не пойдет. Надо расходиться по домам. Завтра всем в школу, спать пора, — я оглянулся на своих пацанов. — Да и завуч в любой момент может нагрянуть.

— А Вовка? — угрюмо поинтересовался Пашка Барыкин.

— Володю беру на себя. Переночует у меня, проспится. Утром отправлю домой, переоденется и в школу, — объяснил десятому классу свой план.

— Мы поможем довести, Егор Александрович, — заявил Барыкин после короткого молчания.

Я заметил как пацан переглянулся с Федором Швецом и с Егором Волковым.

— От помощи не откажусь. Парни, надо девочек домой проводить.

— Вот еще, — фыркнула Нина. — Сами дойдем. Да, девочки?

— Дойдем, — согласилась Даша.

— Егор Александрович, можно я с вами! — взмолилась Лена.

— Домой. Лена, Нина, Даша, вы по ломам. Завтра в школу и без опозданий. Сергей, Саша, отвечаете за доставку девочек. Остальные со мной.

— Все сделаем, Егор Александрович! Не переживайте, — ответили Савельев и Беспалов. — Девчонки, айда домой!

Началась деловая суета, ребята как-то легко и оперативно оттеснили Лену Верещагину от Свирюгина. Федор и Егор приняли парня в кольцо.

— Федор, ключи от дома, — я вручил удивленному Швецу связку. — Дождитесь меня, скоро буду. Где живу, в курсе? — поинтересовался я.

— Да!

— Остальные по домам. Быстро. Кто из наших остался на танцах?

— Поля и Люда, Зина и Тоня, — старательно перечислила Даша Светлова.

— Девочки, об этом инциденте никто не должен знать. — Это понятно?

— Кончено, Егор Александрович, — закивала Лена.

— Никто ничего не узнает, — заверила Нина. — Даша, ты чего молчишь?

— Все равно Аркаша узнает, — вздохнула Светлова. — Драка, Вовка пьяный. Узнает, Аркаша всегда все знает.

«Аркаша, это, стало быть, Зоя Аркадьевна», — отметил про себя.

— Не узнает! Если будем молчать! — вспыхнула Лена. — Ты что, собралась Аркаше докладывать?

— Тихо! — осадил я девушку. — Никто ничего не узнает, если все будем молчать. С Володей я сам поговорю. Что у него случилось, кто-нибудь знает?

— У него проблемы… дома… — смутилась Верещагина.

— Его учиться не пускают, вот! — выпалили Нина. — И нечего так на меня смотреть, Ленка! Ты сама знаешь, что батя у Вовки зверь! Ну… пьет у него батя… А кто сейчас не пьет? И мать бьет… и Вовку иногда… — торопливо заговорила Нина, виновато глядя на подругу. — Ну, Лен, ну ты чего⁈ Ну не плачь!

Верещагина торопливо отвернулась, утирая слезы ладошками. Парни угрюмо стояли рядом, молчали.

— Его и вправду учиться не пускают, Егор Александрович, — через минуту подтвердила Лена.

— Вот еще, глупость какая, — фыркнула отличница Светлова. — У него своя голова на плечах! Кто его может не пустить? И общежитие дадут! Мы В наше время нельзя запретить учиться! А Вовка сам виноват! Рассусоливает! Слушается всех. Чего тут думать? В институт поступать и бежать отсюда! — пояснила свою позицию Дарья.

— Разберемся, — остановил я начинающийся спор. — Чего стоим? Кого ждем? Девочек домой. И спать! — повторил я. — Девочек до калиток довести. Мало ли что этим в голову взбредет, — пояснил свою мысль.

— Сделаем, Егор Александрович, — деловито ответили молчаливые десятиклассники. — Нина Лена, Даша, расходимся.

Любопытно, почему парни ничего не сказали по поводу семейных проблем Свирюгина? Не подтвердили и не опровергнули? Из солидарности? Или по другой причине?

— Все, по домам. Завтра в школу без опозданий.

— А Володя? — несмело поинтересовалась Верещагина. — Может, все-таки я с вами?

— Не дури, Ленка! — Нина решительно схватила подругу за руку. — Домой!

— У меня переночует, — повторил специально для девушки. — Вес будет хорошо.

— Спасибо, Егор Александрович, — смутилась Верещагина, сообразив, как со стороны выглядит ее просьба. Но никто из одноклассников не засмеялся и не стал грязно шутить.

Нина просунула руку под локоть Лены с одной стороны, с другой подхватила Даша, и девчонки торопливо пошли в ту же сторону, куда до этого нырнула гоп-компания. Следом двинулись парни.

— До свидания, Егор Александрович, — попрощались девушки, прежде чем раствориться в темноте

— До свидания, девочки, — ответил я и двинулся в клуб.

Дежурство в разгаре, надо найти Ниночку Кудрявцеву, уточнить, когда закончатся танцы. Заодно провентилировать обстановку.

Глава 11

С Ниночкой я договорился, но пришлось клятвенно пообещать рассказать завтра, что произошло. Помаячил перед Шпынько и Свиридовым, перекинулись парой слов о празднике и танцах, и я слинял во двор клуба, якобы на очередной обход. Предварительно уточнил у Юрия Ильича, нужно ли в конце вечеринки отчитываться, или расписываться где-нибудь. Оказалось, ничего такого не делается, подходить прощаться тоже необязательно. Собственно, сами танцы закончатся через полчаса, и дежурство учителей вместе с ними тоже.

Директор заверил, как только отключат музыку, можно сразу отправляться по домам. «Завтра в школу» этот незамысловатый девиз становился девизом моей новой жизни. «Кто бы мог подумать, что спустя столько лет я снова стану учителем», — размышлял, шагая к своему дому. — Надеюсь, парни там не переругались, или не уснули всем скопом. Дождались меня без приключений, не пьют за закрытыми дверями, пока никто не увидит'.

Калитка оказалась закрытой, щенок во дворе не встретил, впрочем, последнему я удивился: скорей всего, Штырька просто воспользовался случаем и заскочил в дом вместе со школьниками. Ну а пацаны не стали его выпроваживать обратно на улицу.

В единственной комнате горел свет, за занавесками смутно маячили тени, через широко открытую форточку слышались негромкие голоса.

— А Егор наш ничего так, нормальный мужик оказался, — раздался знакомый голос. Кажется, это Федя Швец.

— Ага, не ожидал от городского, да еще и столичного. Узнать бы, где он так драться научился… Чисто зверь кидался, — включился в разговор Волков Егор.

— Ага, и фамилия у него подходящая — Зверев, — поддержал Швец. Парни ненадолго замолчали.

Кажется, прямо сейчас рождается мой новый позывной в школьной среде. В будущем я был Дедом. Так в старой школе между собой меня пацаны называли. Ну оно и понятно, в школу-то я пенсионером пришел. А в этом времени какой из меня дед? По возрасту не подхожу.

— Вроде Борода говорил, Егор в армии служил. Интересно, в каких войсках? — первым прервал молчание Горка.

— Ага, махается знатно… Хочу попросить пару приёмчиков показать. Как думаешь, откажет?

— А кто его знает, — задумчиво протянул Горка. — Может и откажет. А тебе зачем? — тут же уточнил у товарища.

— Да надоели упыри эти… Нажрутся и лезут, и лезут… — недовольным тоном цыкнул Федька. — Сегодня мы им наваляли…. Так ведь в следующий раз Егора рядом не окажется, эти толпой навалятся… нам накостыляют… вот бы выучиться драться по-настоящему… тогда посмотрим, кто кого… — зло выдал Федор.

— Это да… Ты спроси, не откажет… — посоветовал Волков. — Он вроде мужжик правильный… — в голосе Горки послышалось сомнение.

— Чего ты?

— Мыслю я, если Аркаша узнает, что Егор нас драться учит, скандал нарисуется.

— Это почему еще?

— Да запретит она… Говорю тебе… Учителю разве позволят научить хулиганов кулаками махать? — расстроенно заявил Волков.

— Угу…

Ребята замолчали. Разговор я слушал прижавшись к стене возле окна. Да, некрасиво, но зато действенно. Кто владеет информацией, тот управляет ситуацией. Я решил еще немного послушать, о чем говорят мои нынешние школьные дети. Молчание длилось где-то с минуту, а затем снова заговорил Федор.

— Слушай, а здорово он нас вычислил… — хмыкнул Швец.

— Кто и когда? — не сообразил Горка.

— Ну… Егор… с трупаком под окнами…

— А-а-а… ты про это… ну да… Как догадался… — заржал Волков.

— Тихо ты. Разбудишь, бурагозить начнет, — шикнул Швец.

Любопытно, непьющий Свирюгин, спокойный и уравновешенный в трезвом виде, под алкогольными парами бузотер? Запомню.

— А чего он напился сегодня? Не пьет же?

— Девчонки говорят, с отцом поругался…- ответил Швец.

— Первый раз, что ли? — удивился Волков.

— Не первый… — согласился Федор. — Там история такая… некрасивая в общем история… Вроде дядь Вася снова на мать Вовкину кинулся, избивать ее начал… ну прям совсем уж жестко…

— Ну? — поторопил Горка друга.

— Не нукай, не запрягал, — беззлобно огрызнулся Федька. — Ну и вот… а тут Вовка чего-то домой приперся раньше времени… Дядька Василий на больничном вроде…

— Ага, знаем мы его больничный… Опять небось старший прикрывает… забухал, стало быть… — буркнул Волков.

— Угу… — парни угрюмо замолчали.

— Ну, и чего дальше-то? Чего его накрыло?

— Говорю же, дядь Вася мать дубасит, а тут Вовка… Ну и полез на отца с кулаками… мать защищать…

— И чего? — не понял Горка.

— Чего, чего… навалял бате… настучал по кумполу… озверел… Лена говорит, тетя Фима перепугалась знатно, думала, убьет Вовка батяню-то…

— А он? — полюбопытствовал Горка.

— Не убил… Но отметелил знатно… — повторил Швец.

«Вот тебе и раз», — опешил я. М-да, дела… Похоже, у Вовки кризис вины что ли, или как там это у психологов называется? Впервые в жизни поднял руку на родного отца, тут любой забухает, но это не точно. Вот вроде правильный поступок — остановил садиста, который мать родную избивал. С другой стороны, садист этот — отец родной. По всем законам человеческим ни отца, ни мать бить нельзя. Есть от чего разуму закипеть.

— И чего, из-за этого, что ли, напился?

И снова первым заговорил Горка.

— Ну-у… Ленка сказала, батя его из дома вроде выгнал… проклинал всяко… обзывал… орал, что Вовка ему больше не сын.

— Да иди ты! — присвистнул Волков. — Дела-а-а…

— Дела, — подтвердил Швец. — Только накрыло его не поэтому, думаю, — задумчиво пробормотал Федька.

— А чего тогда? Сам же сказал — проклял дядь Вася сына, отказался… Тут любой в бутылку заглянет…

— Это да, это так и есть… Мне тут кое-кто по секрету сказал, Вовка спецом Рыжего искал, хотел морду ему набить…

— Иди ты? — изумился Горка. — Да за что?

— Так за Ленку жеж, — авторитетно заявил Швец.

— Чего? Брехня! Ленка и этот? Алкаш? — фыркнул недоверчиво Волков.

— Брехня… — подтвердил Федор. — Да только Рыжий к Ленке на речке подкатывал…

— А Ленка?

— А Ленка убежала, и по морде ему вмазала… Ну, сначала морду ему раскровила, потом убежала… Рыжий сказал, встретит, убьет курву малолетнюю.

— Вот тварина… — процедил Горка.

— Угу… урод он… Морду бы нему начистить хорошенько…

— Угу… Сегодня вон начистили уже… только надолго не хватит…

— Это точно, — согласился Швец. — Что-то Зверя долго нет… не отпустили, что ли?

— Наверное… — Волков кинул взгляд в окно.

Хорошо в комнате горел свет, и меня из дома невидно. Но я все равно отступил подальше в тень, прижался к стене.

— Слушай, так это чего… Вовка из-за Ленки что ли так? — нарушил молчание Волков.

— Допетрил наконец… — лениво хохотнул Федька. — Ну, ты жираф, Горка…

— Почему жираф-то? — обиделся Егор.

— Да доходит до тебя долго! Как до жирафа.

— А жирафа тут причем? — все равно не понял Горка.

— Так шея у него длинная… — пояснил Швец.

— И что? Слова жеж в ухи попадают жирафьи…

— Ну, так шея-то длинная, — снова повторил Федька. — Пока до ухов дойдет… вот и до тебя так же…

— Да ну тебя… — отмахнулся Горка. — Долго он что-то.

— Кто?

— Да Зверь наш Горыныч…

— Кто? — опешил Швец.

— Ну, классрук наш. А чего, зачетное прозвище — Зверь Горыныч!

— А с чего Горыныч-то? — потребовал объяснений Федька.

— Ну, Егор же… Горка… Горыныч…

«М-да, логика… Хотя чему я удивляюсь, бывший преподаватель при встрече тоже назвал Егора Зверева Горынычем. Зверем Горынычем. Похоже, это судьба, — хмыкнул я. — Ладно, пора и честь знать. Что хотел, услышал, потом с Вовкой переговорю, выясню подробности».

Я бесшумно отошел от окна, нарочито громко затопал по протоптанной дорожке. Потоптался на крыльце, стукнул дверью громче обычного.

— Здорово, ребята, — поздоровался с парнями, входя в комнату.

— Здрасте, Егор Александрович.

— Здрасте. А мы ждем, ждем, а вы вот…

Раздалось двойное приветствие.

— Ну как вы тут? — я кинул взгляд на Свирюгина. Парнишка лежал на моей кровати без обуви, поверх покрывала.

— Мы это… уложили…- смущенно забормотал Федька Швец. — Вы извините, что на кровать… на пол как-то некрасиво, а больше некуда…

— Все правильно сделали, спасибо, ребята. Как он? — оглядываясь в поисках еще одной табуретки, которую сколотил своими руками, поинтересовался я.

— Так спит, Егор Александрович. Как привели, уложили, так и спит, — пояснил Волков.

— Ругался? — поинтересовался я.

— Зачем? — не понял Горка.

— Незачем, — согласился с парнем. — Только пьяные через раз все борзые, то ругаются, кто плачут… — уточнил свою мысль.

— А, нет, Вовка он тихий, — улыбнулся Горка. — Он вообще не пьет.

— Ага, не пьет, честное комсомольское, Егор Александрович, — вступил в беседу Швец. — Вы не подумайте, это он первый раз так… Где только взял, — сокрушенно покачал головой Федька.

— Чаю хотите? — спросил у пацанов.

— Чаю? — Швец сбился с мысли и растеряно глянул сначала на меня, затем на товарища.

— Хотим, — решительно согласился Волков.

— Берите вон то покрывало, на порожек кинем, и за мной на кухню, — велел я. — Егор, держи керосинку, зажигай и на крыльцо. Там посидим, чтоб не разбудить товарища. Федор, вон на той полке кружки, доставай. Рядом коробка с сахаром и ложки, — распоряжался я, поджигая плиту, ставя на нее чайник.

— А ложки зачем? — не удивился Федор.

— Так сахар разболтать, — пояснил я.

— А-а-а— … — смутился пацан и загремел посудой.

— Готово, Егор Александрович, — негромко произнес Горка, тенью нарисовавшись на пороге.

— Хорошо, а вот и чайник закипел.

Я щедро сыпанул заварки в чашки, ливанул кипятка, снял с печки миску, завернутую в полотенце.

— А это чего? — шумно сглотнув слюну, поинтересовался Федор.

— Пирожки от тети Степы, фирма́, — улыбнулся я. — Проголодались?

— Ну… не так чтобы… — смутился Горка.

— Но от угощенья не откажемся, — заверил Федор.

— Тогда пошли на крыльцо чай пить с пирогами, — велел я.

— А чего на крыльце-то, Егор Александрович? — полюбопытствовал Горка после молчания, во время которого мы дружно лопали пирожки и прихлебывали горячий чай.

— Так красиво же, — пожал я плечами, задрал голову, посмотрел на небе. — И не разбудим.

— Красиво… — согласился Федор. — Интересно, а там кто-нибудь живет?

— Там — это на звездах? — уточнил у парня.

— Ага…

— Людям это пока неизвестно.

— Не может быть, чтобы никого… Звездей-то много… Неужто мы одни такие в целом мире… — протянул Швец.

— Не звездей, а звездов, — исправил товарища Горка. — Радуйся, что тебя Тамара Игнатьевна н слышит, а то писал бы уже диктант словарных слов и склонял бы каждое.

Пацаны негромко рассмеялись.

— Тогда уж звезд, так правильней.

Мы снова рассмеялись.

— Ребят, что у Володи случилось? — выждав, когда пацаны закончат смеяться, поинтересовался я.

Парни замолчали, насторожились. Несколько раз я ловил на себе задумчивые взгляды, видел, как Швец и Волков переглядываются. «Скажут или нет?» — вот в чем вопрос, думал про себя. Все-таки решились. Сказали.

Рассказывать начал Федор. При этом старался на меня не смотреть, но изредка все равно косился, как будто проверял мою реакцию на свои слова. Когда говорил про отца Володи, дела все время едва заметную паузу, словно стеснялся того, что батя у Свирюгина пьющий.

— У вас там в Москве, небось, так не живут… — вздохнул Швец, закончив рассказ.

— Так — это как? — не понял я.

— Ну… Жизнь другая, театры там всякие, культура… не пьют жеж… все в чистеньком… институты там… музеи… — пояснил свою мысль Федор.

— Ошибаешься, Федор. Страна большая, люди все разные, а проблемы у всех одинаковые. И пьют и бьют, и любят, и книжки читают, и в театры ходят, — ответил парню.

Мы замолчали, думая каждый о своем.

— Почему девочки говорили, что Володю учиться не пускают? — полюбопытствовал я.

— Так это… Семен Семеныч… ну председатель колхоза, — пояснил Горка. — Он давно Вовку обрабатывает. На кой-черт, говорит, тебе та учеба? Сидишь в институте пять лет, ни черта не делаешь… только ум сушат… а потом еще в чужом колхозе работать… отрабатывать значит… — охотно принялся рассказывать Волков. — А тут на всем готовом. Ну, в колхозе нашем, значит «Путь коммунизма», — уточнил Волков.

— На всем готовом — это как? — не сообразил я.

— Так Лиходед его, Вовку в смысле. Он его с руками и ногами сразу после последнего экзамена к себе заберет, оформит. И премии у него и зарплата хорошие будут… у Вовки-то, — с легкой ноткой зависти объяснил мне Горка. — А Вовка, он инженером хочет… А ему Семен Семеныч говорит: зачем? И отцу внушает…

— Какому отцу? — не сообразил я.

— Так Вовкиному, — встрял в разговор Федька. — Он дядь Васе все уши просверлил: мол, не вздумай в город отпускать, испортят только пацана в институтах всяких. Заочно в училище и все дела. Опять жеж, дорого выходит… Да и помогать некому.

— Почему дорого? — удивился я. — Образование в нашей стране бесплатное. Да и Володе, как иногороднему, общежитие должны выделить.

— Ну да… так все одно, помочь продуктами там… еще чего… одежду городскую справить… — пробормотал Федька. — Вот его и не пускают…

— А Вовка что?

— А Вовка… — Горка тяжело вздохнул — Вовка хочет… Я, говорить, хочу изобретателем стать… Вот вы мне скажите, Егор Александрович, что это за профессия такая — изобретатель? Ну, токарь там, ну сварщик, ну пускай даже на инженера… А вот изобретатель — не понимаю, — расстроенно закрутил головой Горка.

— Изобретателем любой может стать, Егор, хоть токарь, хоть слесарь. Но тут талант, чуйка мастеровая нужны, ну и знания конечно. Базовый и профессиональные.

— Это как? — не понял Федор.

— Как в школе. Сначала ты учишься читать и писать, потом дроби всякие, книги посложнее, задачки позаковыристей, затем и вовсе формулы и чертежи. Так и в институте. Сначала база, теория, а затем уже сложные конструкции.

— А, понятно… — отчего-то разочарованно протянул Федька. — Я думал, на изобретателя учат, диплом дают.

— Диплом дают по специальности. Вот, к примеру, у меня диплом учителя. Придумаю новую программу образовательную и стану педагогическим новатором, ну или изобретателем гуманитарным.

— А гуманитарным — это как? — влез Горка.

— Хм… — черт его знает, как оно попроще объяснить. — Гуманитарный — это человечный, бескорыстный, духовный, нравственный. Как-то так.

— Ага… — пробормотал Волков.

— И все-таки не пойму никак… — вернулся я к волнующей теме Володиного образования. — Василий Васильевич…

— Кто? — изумился Волков.

— Свирюгин старший, Василий Васильевич, — терпеливо уточнил я.

— А-а-а, дядь Вася… и что он?

— Неужели отец Володи не понимает, что высшее образование открывает перед его талантливым сыном огромные возможности? В конце концов, карьеру. Володя может стать гениальным ученом в области технологий.

— Не, оно ему не надо, — замотал головой Федька.

— Что конкретно не надо и кому? — не понял я.

— Так бате Вовкиному. Он же скоро того… А на выпивку денег надо. Вовка в город, с ним и вовсе дела престанут иметь. У него уже руки потряхивает. Ну, а карьера эта… и гениальность ученая… Когда еще будет… Тут же все просто, Егор Александрович, — Федька посмотрел на меня, как на несмышлёное дитя. — Тут же деньги живые, почет и уважение, заработок хорошие, план выполнил премию дали. А там что?

— Где? — я потерял нить рассуждения Федора.

— В городе жеж вашем, в институте.

— И что там?

— А там пять лет учись, потом распределение. Ну, может Семен Семеныч и устроит так, что Вовка к нам в колхоз на отработку… Только долго это… А председателю сейчас надобно. Техника-то каждый день ломается… А дядь Вася пьет… запойные он… Его только из-за Вовки может и держат в колхозе. Чтобы, значит… — Федька смутился, но я сообразил, о чем парнишка умолчал.

Чтобы, значит, показать, какой заботливый товарищ Лиходед, ежели что, не оставит семью Свирюгиных в беде, всегда прикроет.

— Ну и Глашка еще… — хмыкнул Горка.

— Какая Глашка? Опешил я.

— Ну, Глафира… дочка нашего председателя… — снова хмыкнул Волков.

— А она здесь причем? — продолжил я допытываться.

— Так председатель хочет дочку свою за Вовку замуж отдать. ну, чтобы, значит, Вовку привязать и в семье оставить. Ну и в колхозе… — припечатал Горка.

— Санта Барбара какая-то… — вырвалось у мня.

— Что за Барбара? — тут же встрял любопытный непосредственный Федор. — Невеста ваша?

— Город такой американский, — ответил парню. — М-да… дела… Стоп, а Вовка что? —

— А что Вовка? — переспросил Горка.

— Володя хочет жениться на этой Глафире? — уточнил я. — В каком хоть классе девочка учиться?

— Девочка, аха-ха… — в два голоса заржали парни. — Девочка… Ну вы скажете тоже, Егор Александрович! Она ж агроном целый… будет…

— Председатель Глашке уж и место приготовил. Как закончит свой сельскохозяйственный, так и все… вернется… Летом сватов зашлют, а там обженят Вовку и все дела, — подхватил Федька.

— Так Глаша, она старше Володи, получается? — удивился я.

— Ну да… Годков на пять… — подтвердил Горка.

— М-да… дела… — повторил я. — А Лена?

— А с Ленкой у Вовки любовь, — просто заметил Швец. — Они с пятого класса вместе.

— И председателя это не смущает? — уточнил у ребят.

— Неа… А чего ему смущаться? Ему Вовку надо в колхозе оставить и на дочке своей женить. Он что хошь сделает, чтобы планы свои… эти… как их…

— Наполеоновские… — подсказал Горка.

— Ага, вот эти самые планы сделать. Председатель у нас мужик, пробивной, прет, что твой танк, — заявил Федька.

— И все-таки, что Володя думает насчет планов на его жизнь? — вернулся к теме разговора.

— Так Вовка не хочет, — простодушно объявил Швец. — Он на Ленке жениться собирается. Дружба у них, давняя.

— Только председатель не позволит. Додавит он Вовку, прижмет к ногтю… — авторитетно заявил Волков. — Ладно, Егор Александрович, пойдем мы, поздно уже. Да и вам отдыхать пора, завтра в школу, — поднимаясь с крыльца, заметил Волков. — Вовку будить?

— Нет. Пусть проспится. Утром разбужу, домой отправлю, и в школу… — рассеянно отмахнулся я.

— А где же вы спать будете? — растерялся Федор.

— На полу. Матрас кину, не привыкать.

Я встал, пожал ребятам руки, проводил их до калитки, накинул петлю. Постоял, покурил, и пошел спать.

Утро вечера мудренее. Поговорю с Вол

одей, выясню, что и как, тогда и будем решать, как действовать.

Глава 12

Утром поговорить не удалось. Пока я плескался в уличном душе, чистил зубы и умывался, Свирюгин оперативно собрался и слинял из моего дома. Сделал это ак, что даже Штырька не залаял, не подал знак. Ну, так, значит, так. В школе поговорим.

Но и в школе поговорить не удалось. Как-то вдруг резко началась кутерьма нового учебного года, от которой я успел отвыкнуть за последние годы. Сегодня у меня по расписанию все уроки подряд. К третьему я желал только одного: выпить кофе и посидеть пять минут где-нибудь в тишине.

Знакомые пятиклашки с утра, а дальше по нарастающей: шестой, седьмой, восьмой и девятый классы. Вполне ожидаемые попытки саботировать и сорвать уроки. Как не проверить нового учителя на вшивость? Радовался знакомым лицам, с удовольствием узнавал остальных ребят, которые не принимали участия в нашей подготовке к первому сентября.

День катился штатно без каких-то эксцессов и прочих необычностей. К обеду я несколько раз сталкивался с Ниночкой Валентиновной, но поговорить нам с пионервожатой нам тоже не удалось. Собственно, как и с Володей Свирюгиным.

В моем десятом классе уроков сегодня я не вел. Поэтому парнишке удавалось меня избегать. Герой вчерашнего вечера, если вдруг видел меня в конце коридора, резко разворачивался и терялся в толпе, исчезал в противоположную сторону.

Бегать за парнем я не собирался. да и честно говоря некогда было. Думал поймать его на большой перемене, но меня отловил завхоз, увел к себе в мастерскую, где долго и выяснял, какого размера стеклянное полотно необходимо мне для масштабной лампочки Ильича, которую планировали сделать для школы на ноябрьскую демонстрацию.

В конце концов, когда я освободился, оказалось, что Свирюгина уже нет в школе. Причем уроки у моего десятого класса еще шли.

Даша Светлова с удовольствием доложила, что Володя сбежал с последних двух уроков, а вот куда — неизвестно.

Парни нехотя поведали, что Вовка с отцом не помирился. Причем только тогда признались, когда я на них надавил, задав прямой вопрос в надежде получить такой же прямой ответ.

У Лены Верещагиной тоже не оказалось никакой информации, только заплаканные глаза. Из коротких реплик, нечаянно высказанных, догадался, что девушка поссорилась со Свирюгиным и теперь сильно переживет из-за этого.

Своих архаровцев я собрал после уроков, успел поймать до звонка. Недовольно ворча, десятый класс расселся по своим местам. Впрочем, девочки и парни несильно удивились тому, что новый учитель, мало знакомый с сельскими жителями, утром оказался в курсе семейных проблем Свирюгина.

— Куда он мог пойти? — настойчиво допытывался я.

Десятый класс мялся, прятал глаза, отшучивался. Я прекрасно видел, что ребята знают, куда Володя отправился досыпать, но пацаны молчали, как партизаны на допросе.

В конце концов, я воззвал к совести парней.

— Ребята, вы поймите, Володе нужно помочь и кроме нас с вами, насколько я понимаю, ему больше некому помочь.

— Да что с ним станется, — проворчал Федька Швец. — За него председатель впишется. Все путем будет. Не суетитесь, Егор Александрович.

— Федька, ну ты совсем ку-ку, — возмутилась Даша Светлова. — Думай, с кем говоришь!

— Извините, Егор Александрович, — буркнул Швец, сердито зыркнув в сторону Дарьи.

— Федор, у тебя есть мечта? — пряча улыбку, серьезным тоном неожиданно поинтересовался я у парня.

— Чего? — опешил парень.

— Мечта у тебя есть? О чем ты мечтаешь? — повторил я.

— Космонавтом стать, — пошутил кто-то из парней, я не разобрал кто, еще не до конца опознавал по голосам.

Класс дружно рассмеялся.

— Таких не берут в космонавты, — поддел друга Горка Волков.

— Таких — это каких таких? — тут же полез в бутылку Швец.

— А вот таких, которые Пушкина наизусть выучит не могут! — заржал Горка.

— Это кто не может? Это я не могу? — взъярился Федор. — А сам-то! Девять на девять помножить не можешь! Неуч! Егор, вы за лето растеряли остатки знаний, как не стыдно, — пропищал Швец, очень удачно изобразив учительницу математики.

— Че это не могу! — слегка покраснел Волков. — Ну, забыл малость! Подумаешь! Кому она нужна, эта математика!

— Да ты…

— Так, стоп! — остановил я разгорающуюся склоку. — О пользе математике поговорим на следующем классном часе. На повестке дня Володя Свирюгин. Вопрос один: как помочь парню? И я повторяю свой вопрос, Федор: у тебя есть мечта? — я вернулся к разговору, который начал до того, как сцепились между собой Егор волков и Федя Швец.

— Ну… есть… — пробурчал Федор, продолжая зыркать в сторону дорубана. Но взоры эти горящие не носили агрессивные характер. Становилось понятно, что парни постоянно цепляют друг друга, подначивают. Вот такой вот вид мужской дружбы.

— И какая?

— Тихо, ребята, — попросил я, останавливая желающих снова ответить за Федора.

— Машину хочу… — недовольно проворчал Федька. — Москвич, новую модель! Я в одном журнале видел. Знаете, Егор Александрович, кокой у него двигатель! А салон! — Швец мечтательно закатил глаза.

— Тоже мне, мечта! — фыркнула Даша Светлова. — Мечтать о машине! Что может быть хуже? Федор, это мещанство! — припечатала Дарья.

— Ну и пусть, — упрямо пробубнил Федька. — Это — моя мечтаю, и ты, Дашка, в нее не лезь. Имей ввиду, куплю машину, не проси, тебя ни за что не покатаю! Я во Тоньку прокачу с ветерком. Тоня, поедешь со мной кататься? Во, Тонька поедет. Потому что Тонька — человек. А ты, Дашка, ты эта… вредная ты, Дашка. Вот!

Даша презрительно скривила губы, окатила Федора ледяным взглядом.

— Конечно, не поеду. И Тоне не позволю. Вот еще! Ты же правила по русскому выучить не в состоянии, а хочешь машину водить! — фыркнула Даша. — А Свирюгин ваш найдется, Егор Александрович, никуда не денется. Носитесь с ним, как с торбой писанной. — снова фыркнула девушка. — Тоже мне! Гений семейства Свирюгиных! Противно слышать!

— Ну, Дашка, дождешься ты у меня, — угрожающе начал Федор, разворачиваясь к Новиковой. — Много ты понимаешь!

— Да уж побольше некоторых! Прям боюсь уже, даже поджилки затряслись.

Светлова демонстративно закатила глаза прижала ладони к щекам, изображая испуг.

Я наблюдал за этой странной ценой с чувством глубокого удовлетворения. Ссоры и разборки в подростковой среде очень хорошо показывают, кто есть кто, чем живет и чем дышит ребенок. Хотя моих десятиклассников трудно назвать детьми, больно рослые и высокие. Но по факту, даже не смотря на раннее взросление, дети и есть.

Взять хотя бы Дашу. Что я о ней знаю? Девочка-противоречие. Классу не противостоит, умет хранить тайны, при этом по любому вопросу имеет свое личное мнение, отличное от мнения большинства. И не стесняется его высказывать.

Или вот Володя Свирюгин. Любопытно выяснить, чем Володя так не угодил Дарье Новиковой? Весь класс, как один, защищает парня, старается прикрыть. И только Даша Светлова злится и не желает признавать, что Свирюгин нуждается в помощи. Почему?

— Даша, почему ты решила, что Володя скоро объявится, — поинтересовался я, не сводя с девушки глаз.

Новикова кинула в мою сторону короткий взгляд, переглянулась с Ниной, покосилась на Лену Верещагину. Девушка слушала всю перепалку, тревожно поглядывая на Светлову. Нина Новикову сидела рядом с Леной, и девочки время от времени о чем-то шептались. Дарья вздохнула демонстративно и выдала:

— Да потому что если он мужчина, то сам решит свои проблемы. А если тряпка, то и поделом ему! Значит, ему нравится, что его как бычка на веревочке по жизни поведут. И тебе, Лена, точно такой не нужен. Он же тебя не уважает! — выдала вердикт Светлова.

— Да что ты понимаешь! — тут же взвилась Лена Верещагина. — У Володи! У него обстоятельства! Семейные! — выкрикнула девушка и как-то разом сникла, упала на стул, уткнулась лицом в ладошки, и тихо заплакала.

— Дашка! Ну, ты совсем того! — сердито прошипела Ниночка Новикова. — Ты бы свои теория придержала при себе! Сами разберутся, без тебя! Лен, ну не плачь, никуда он не денется, твой Свирюгин! Ну чего ты?

Нина обняла подругу за плечи, прижала голову к своему плечу и что-то тихонько зашептала плачущей Верещагиной.

— Вот! Что я говорила! Егор Александрович, вот вам наглядный пример! Все за него переживают, а Свирюгину совершенно наплевать на наши переживания! Не по-товарищески поступает! Думает только о себе и…

Новикова не договорила. Верещагина резко подскочила на своем месте. выкрикнула:

— Дура! — и выбежала из кабинета со слезами на глазах, не спросив разрешения.

— Нина, будь добра, присмотри за Леной. Помоги ей. И возвращайтесь обратно, когда Лена успокоится, — попросил я.

— Хорошо, Егор Александрович, — кивнула Нина, покрутила у виска пальцем, развернувшись к Световой, демонстративно отвернулась и пошла на выход. Даша выразительно фыркнула и уставилась в окно.

— Егор Александрович, Даша права, сам он разберётся, не первый раз, — негромко произнес Барыкин.

— Паша, ты знаешь, где Володя? — строго спросил я.

— Да в шалаше он, — звонко и отчетливо выдала Тонечка. — Он всегда там отсиживается, когда с отцом ругается. Только нынче уж и не знаю, что будет, — покачала головой девчонка. — Можно теперь домой, Егор Александрович? Мама велела убраться во дворе, а нам еще домашку делать…

— Ну, Тонька… с тобой только в разведку и ходить, враз всю информацию противнику сдашь! — пробурчал кто-то из ребят

— Егор Александрович — не противник! Он наш классный руководитель. И он поможет! — уверенно завила Тоня, блеснув глазами.

Честно говоря, стало приятно. Уж не знаю, когда я успел завоевать такое доверие у Антонины, но разрушать его н хотелось.

— Что за шалаш, парни? — поинтересовался я. — Спасибо Тоня.

Девушка улыбнулась и снова уткнулась мечтательно в окно.

— Егор Александрович, да сам он справится…- повторил Пашка Барыкин.

— Ага, справился уже, вчера, — язвительно припечатала Даша, продолжая разглядывать пейзаж за окном.

— Дашка, да ты…

— Ребята, вы поймите, — оборвал я начало новой ссоры. — С Володей нужно поговорить. Вашему товарищу помощь нужна. Непьющий человек напился — это как минимум странно и страшно.

— Да чего тут страшного? — удивился Швец. — С кем не бывает! Ну, напился, проспался, больше не будет, — пожал плечами Федька.

— А если снова напьётся? Если пить продолжит? Махнет на себя рукой? Что тогда? — предположил я, обрисовывая дальнейшую перспективу. — Вашего товарища ломают, заставляют отказаться от мечты, от своей жизни. И вы… мы… — исправился я. — Будем сидеть слода руки и ждать, когда ситуация рассосется? Авось все само собой наладится? А если не наладится? Если Володя сломается, начнет пить, как его отец?

— Да ну, Егор Александрович… не начнет… Вовка не такой… — забормотал растерянно Федор. — Вовка умный, не будет они пить. Он водку на дух не переносит… Дашка, — угрожающе рыкнул в сторону Светловой, которая на последних словах Швеца снова громко фыркнула.

— Сказано тебя, Вовка не пьет! Значит, пить не будет больше.

— Но поговорить с ним все-таки стоит, как считаешь, Федор? Иногда выговорится — лучший способ понять, чего хочешь от жизни.

— Чего он, баба что ли, — буркнул Горка.

— Вот сейчас не понял? — удивился я. — Поясни свою мысль.

— Ну… это бабы болтать любят, сплетни там… прочая ерунда… поплакать любят… Поплачут, и все обиды забыли враз…

— А мужики?

— А у нас по-другому, — уверенно заявил Горка. — Мужику плакать или там языком трепаться не с руки, на то он и мужик. Ну напился разок, утром проснулся, все, проблема решена.

— Ага, только головная боль осталась, — съязвила неожиданно Тонечка. — Егор Александрович, ну можно уже домой?

— Тонька, ну чего ты, — смутился Горка. — Я ж обещал, мужик сказал…

— Мужик сделал, слыхала, не раз, — закончила Тоня предложение за Волкова.

Любопытно, это у меня в классе еще одна парочка влюбленных? Чую, год у меня намечается не просто веселый. Как бы по весне чего более серьезного не приключилось.

— Где находится шалаш? — я вернулся к интересующей меня теме. — Ребята, непьющий человек напился, это серьезный звонок. Судя по тому, что я услышал, Володе действительно нужна помощь. Парень не справляется с ситуацией. На него со всех сторон давят. Думаю, взрослый, который может выслушать, ему сейчас просто необходим.

Я обвел взглядом свой притихший класс.

— Да у речки он! — выпалила Тонечка. — Хотите, я вас провожу, Егор Александрович! — с вызовом глянув на Горку, предложила девушка.

— Спасибо, Тоня, — от души поблагодарил я. — Думаю, будет лучше, если пойду к Володе один. Сумеешь объяснить, где искать этот шалаш?

Я припомнил берег реки, место где случился конфликт с Рыжим, но никаких сооружений так и не вспомнил. Либо хорош замаскировали либо, что вернее. шалаш спрятан подальше от любопытных глаз односельчан. Судя по всему, та песчаная бухточка местный пляж. Глупо строит тайное убежище на виду у всех.

— Тропинку в лес видели возле пятачка, где вы с Рыжим подрались? — деловито поинтересовалась Антонина.

Я с трудом удержал невозмутимое выражение лица. Успел подзабыть, с какой скоростью на селе разлетаются новости. Отчего-то был уверен, что про наше маленькое недоразумение знают от силы несколько человек. Похоже, очень заблуждался.

— Видел, — подтвердил я.

— По ней не ходите, — заявила Тоня. — Пойдете вдоль берега, дойдете до сломанной березы, возле нее свернете вглубь леса. А там недалеко. Не пропустите, — заверила Тоня. — Теперь можно домой, Егор Александрович?

— Спасибо, Тоня. Можешь идти.

— Ну, Тонька, ну ты… ябеда! — выпалил Федька Швец.

— Сам дурак, — флегматично припечатала Антонина, поднимаясь из-за парты. — Егор Александрович прав! Вовке нужна помощь! Совет! Иначе все, алес капут! Приберет его к рукам дядька Семен, обженит на Глашке.

— А тебе-то что с того, женит, или не женит.

— А вот такое! — с вызовом заявила Тоня. — Вовка с Леной с пятого класс дружат! И что? У них, может, любовь!

Рядом громко фыркнула Даша Светлова.

— Просто Вовка чересчур добрый, боится отказать, — мне показалось, что Тоня произнесла эти слова для Дарьи. — Между прочим, у Глафиры… у нее жених в институте! А дядька Семен и слышать не желает, чтобы Глаша в городе осталась! Ну по распределению уехала… У них, ну, у Глаши с женихом, у них все серьезно! Они собираются… — десятиклассница резко замолчала, осознав, что чуть не выдала тайну подруги.

— Тебе-то откуда знать? — поинтересовался Пашка Барыкин.

— Откуда надо! — буркнула Тоня. — Извините, Егор Александрович, я пойду.

Девушка подхватила портфель, гордо вздёрнула носик и с видом победительницы продефилировала на выход. Возле дверей обернулась, посмотрела на Федьку и ехидно протянула:

— Му-у-у-жи-ик… — и вышла из класса.

«Похоже, Швец не выполнил какое-то обещание, теперь огребает», — усмехнулся про себя.

— Если вопросов нет, все свободны.

Я резко свернул наш внезапный классный час.

— Егор Александрович… — ребята не торопились уходить. Те, которые вчера участвовали в клубном побоище.

— Да, Павел.

— Вы правда пойдете к Вовке?

— Да, Паша, — ответил я.

— Зачем?

— Что зачем? Поясни свою мысль, — попросил Барыкина.

— Зачем вам это надо? — настойчиво повторил Павел.

— Затем, что я ваш классный руководитель. И если в моих силах помочь Володе как-то разобраться в жизни, мой долг это сделать.

— Понято, — Пашка как-то сник, видимо, ожидая от меня каких-то других слов.

Я же мысленно отругал себя: прозвучало казенно и как-то холодно что ли, официально, не по-людски. Мой долг, должен… М-да, Саныч, накосячил ты сейчас знатно. Будем исправлять.

Глава 13

Шалаш я нашел не сразу. Собственно выдвинуться в сторону реки удалось только после уроков, ближе к вечеру. Перед тем, как закончить классное собрание, попросил ребят больше ни во что не влезать, напомнил о том, что впереди последний учебный год, от которого зависит их дальнейшая жизнь.

Когда произносил все эти казенные слова, морщился. В душе мне казалось, что я в этот момент теряю часть доверия, которое успел заработать за эти сумасшедшие дни. Десятиклассники поглядели на меня с легким недоумением, но согласно закивали, лишь бы побыстрее свалить из класса. Напоследок попросил Лену не переживать и пообещал, что все наладится.

Больше чем уверен, едва Верещагина покинула школу, сразу понеслась в тот самый шалаш, где по предположениям Антонины Любочкиной сейчас отсыпался Свирюгин.

После уроков меня вызвала к себе завуч, долго и с удовольствием «пытала», дотошно расспрашивая, как прошел мой первый ученый рабочий день. В достаточно мягкой форме пожурила за то, что первого сентября вместо объяснения новой темы в пятом классе, я устроил «балаган из урока», знакомился как на дне рождения у сверстника.

«Интересно, откуда завуч узнала»?' — мелькнула мысль.

— Поймите, Егор Александрович! Вы — учитель! Мало того, вы учитель с сельской школе, — вещала Зоя Аркадьевна, пристально вглядываясь в мои глаза.

Я старался держаться, не улыбаться и даже мысленно не шутить. Но мыслями все время уносился к истории, которую рассказали мне десятиклассники. Перед глазами стоял Володя Свирюгин со сжатыми кулаками, на том пятачке за клубом, а где-то на заднем плане звучал чей-то голос: «Он же не пьет совсем!»

Поэтому слушал я завуча вполуха, старательно кивал головой и угукал в стратегически ответственных моментах. Сам же пытался выстроить предстоящий разговор с парнем. В шалаш я собирался сразу после того, как товарищ Шпынько закончит поучительно-воспитательную беседу.

— Егор Александрович, да вы меня слышите? — резкий голос Зои Аркадьевны вернул меня из размышлений в завучевский кабинет.

— Конечно, Зоя Аркадьевна, — покладисто кивнул я. — Учитель на селе — лицо уважаемое, поэтому я должен вести себя соответственно, согласно статусу и положению, дабы не опозорит честь мундира и не уронить себя в глазах общественности, — старательно повторил я.

Шпынько посверлила меня взглядом, выискивая признаки насмешки, не нашла ничего подобного и продолжила.

— Все верно, Егор Александрович. Ваше поведение недопустимо. Что это за фамильярность и панибратство с учениками? В институте вы учились прекрасно, насколько могу судить по отметкам в дипломе. В красном дипломе, — подчеркнула Зоя Аркадьевна. — Уверена, вы на «отлично» знаете теорию и методику преподавания. Вы обязаны были провести перекличку, убедиться, что все дети на уроке. Отметить отсутствующих. И это ваше домашнее задание: подготовить доклад про актрису! К чему оно? Вы — учитель географии! Своими стараниями вы превратили урок в какой-то… балаган!

Завуч запнулась, сообразив, что начала повторяться.

— Зоя Аркадьевна, виноват, но не каюсь, — задорно улыбнулся я.

— Что? — моргнула Шпынько растерянно.

— Дело в том, многоуважаемая Зоя Аркадьевна, что у каждого педагога свой стиль общения с учениками, — задушевно начал я. — Как вы верно подметили, в дипломе у меня отличные оценки, в том числе и по теории с методикой.

— И эт дает вам право вести себя как подросток? — ехидно фыркнула завуч.

— Это дает мне право выбрать тот стиль поведения, который наиболее близко походить к типу моего характера, — серьезно заявил я.

— Что же это за стиль такой? — процедила Шпынько.

— Существуют несколько типов педагогов… Точнее, учителя различаются стилем поведения и манерой преподавания, — начал я персональную лекцию. — Не буду углубляться в теорию и более глубокую квалификацию, об этом подробно рассказал товарищ Кан-Калик Виктор Абрамович в своих трудах… Скажу одно, на педагогической практике я понял про себя интересную вещь… Если разбирать типы по взаимодействию с учениками, то я скорее отношусь к смешанному подтипу: учитель увлеченный и учитель-друг.

— Никогда не слышала о таком взаимодействие! — воинственно вздернув подбородок, заявила Шпынько.

— Возможно, — покладисто согласился я. — Это новейшая образовательная теория, — я подумал и на всякий случай добавил. — Экспериментальная. Так вот, уважаемая Зоя Аркадьевна, для учителей подобного склада характерны следующие черты…

У меня свело зубы от собственной речи. Кажется, я начинаю разговаривать как товарищ Шпынько и представительная дама из роно.

— Для учителей такого типа… — я окончательно запутался в формулировках, замолчал, прикидывая, как объяснить завучу человеческим языком то, что хочу донести. — Увлеченный учитель и учитель-друг взаимодействуют с учениками несколько иначе, чем вы привыкли действовать на уроках. Такие учителя, и я в том числе, мы заинтересованы в том, чтобы ребята нам доверяли в любых совместных занятиях, в организации мероприятий. В своей профессии учителя я тоже глубоко заинтересован, — заверил внимательно слушавшего меня завуча. — Так вот… Учитель-друг, иначе учитель реалист, стремится не только наладить дружеский контакт с учениками. Он очень хорошо чувствует настроение ребят, понимает интересы каждого, умеет вместе с ними и переживать, и радоваться, и горевать. Знает все их печали, мысли и чувства. Это как настоящий друг, только достаточно взрослый, понимаете?

Я замолчал, прямо глядя в недоверчивое лицо Шпынько. Отметил скептически поджатые губы, но все-таки закончил свою мысль:

— Так вот, я как раз отношусь к этому типу, уважаемая Зоя Аркадьевна. Возможно, вам показалось, что я, скажем так, могу не заметить, как скачусь в панибратские отношения с учениками, позволю им фамильярности и прочее неуважение. Уверяю вас, Зоя Аркадьевна, подобного поведения не допущу.

Я незаметно выдохнул, надеясь, что товарищ завуч услышала меня и все поняла. Или хотя бы постарается осмыслить услышанное и осознать.

— Немного больше доверия молодым специалистам, Зоя Аркадьевна, и все у нас с вами получится, — улыбнувшись, не удержался я от последней реплики.

Завуч окатила меня непонятным взглядом, честно говоря, захотелось поежиться, словно только что кто-то прошелся по моей могиле в будущем. Я доброжелательно смотрел на Шпынько, ожидая реакции на свой спич. И она не заставила себя долго ждать.

— Позвольте полюбопытствовать, кто такой товарищ Кан-Калик, и какое отношение он имеет к образовательному процессу? — язвительным тоном полюбопытствовала Зоя Аркадьевна.

Я нахмурился, раскрыл было рот, чтобы шутливо попенять завучу насчет отсутствия самообразования, и тут же его закрыл, лихорадочно соображая, что ответить.

Дело в том, что Виктор Абрамович Кан-Калик действительно советский педагог, не только профессор, но и целый доктор педагогических наук. Тут я ни разу не соврал и не присочинял. В свое время, когда пришел работать в школу, меня увлекли его работы, я много о нем читал, в том числе и его труды. Одна только несостыковочка в моих словах: уважаемый Виктор Абрамович защитил свою первую диссертацию в далеком семьдесят первом году. Ту самую, которая нашла практический отклик в моей учительской деятельности.

И вот это уже настоящий прокол.

— Профессор это, Виктор Абрамович Кан-Калик, преподавал в моем институте, — на голубом глазу соврал я, ругая себя почем зря за то, что окончательно расслабился, решил, что влился в настоящую действительность.

На будущее нужно включать мозги и фильтровать все, что говорю. А то так и до беды недалеко. Ляпну что-нибудь не то, а какой-нибудь доброжелатель возьмет да черканет пару строк куда надо. И придут за мной люди в черном, и исчезну я с лица земли. Вот тебе и второй шанс.

— Не слыхала, — Зоя Аркадьевна снова сурово поджала губы, всем своим обликом выражая недоверие к моим словам.

— При всем уважении, Зоя Аркадьевна, но ученых очень много. Невозможно обо всех и обо всем знать, — вежливо улыбнулся я. — К тому же, повторюсь, теория экспериментальная, но уже начинает набирать популярность в столице. Если хотите, мне близок воспитательный метод Макаренко, — я постарался увести разговор со сколькой темы. — Его «Педагогическая поэма» вдохновила меня на выбор профессии, — уверенно закончил свою речь.

М-да, Саныч, до чего ты дошел, врешь и не краснеешь. Эх, тяжела и неказиста жизнь простого попаданца.

— Разрешите идти, Зоя Аркадьевна? — поинтересовался я.

Завуч еще какое-то время посверлила меня взглядом, помолчала выразительно, но все же отпустила с напутственными словами:

— Я надеюсь, вы меня поняли, Егор Александрович. Постарайтесь не уронить честь и достоинство простого советского учителя. На вас смотрят не только дети, но и родители. Общественность, в конце концов! Надеюсь, похвала уважаемой Аделаиды Артуровны не вскружила вам голову. Вы не решили что теперь вам все можно. Слова товарища Григорян ничего не значат…

Я удивлено приподнял брови, и завуч торопливо перефразировала свои слова.

— Похвала товарища Григорян означает только одно: будьте внимательны к мелочам, учитывайте политику партии и не подведите коллектив школы! Станьте достойным высокой оценки товарища Григорян. Вы — комсомолец! Ведите себя по-комсомольски.

— Обещаю постараться, Зоя Аркадьевна, — не удержался я от ответной реплики. — Я пойду? А то дел много.

— Ступайте, — царственным жестом отпустила меня товарищ Шпынько с нервной гримасой. Я с нескрываемым облегчением покинул кабинет завуча.

— Егор Александрович, приветствую, — раздался знакомый голос.

«Да что ты будешь делать! Это закончится сегодня или нет?» — выругался про себя, натянул на лицо улыбку и обернулся.

— Здравствуйте, Валентина Ивановна, — вежливо поздоровался с учительницей физики и школьным парторгом. — Вы что-то хотели?

— Торопитесь? — парторг приподняла бровь.

— Есть немного, — признался я.

«Тоже лекция о недопустимом поведении читать будет, или что-то другое?» — прикидывал я.

— Позвольте полюбопытствовать куда? — принялась допытываться Дедешко.

— А вот не позволю, Валентина Ивановна, при всем к вам уважении, но есть вещи, к которым школа и коллектив не имеют никакого отношения, потому говорить о них не намерен.

— Ох, лукавите, Егор Александрович, — шутливо погрозила пальцем Валентина Ивановна. — Знаю я вашу страшную тайну.

«Черт! Откуда?» — вспыхнуло в голове, усилием воли выражение лица я-таки умудрился сохранить невозмутимым.

— Ничего-то от вас не скроешь, — вежливо улыбнулся в ответ. — Каюсь, виноват, исправлюсь. Но это не точно, — пошутил я.

— Вам уже есть в чем каяться? — уточнила парторг.

— А вы разве не о моем уроке в пятом классе? Я только что от завуча, все осознал, обещал исправиться.

— Ах, вы об этом? — тонко улыбнулась Дедешко. — Выжили?

— Выжил, — кивнул я. — Валентина Ивановна, очень тороплюсь, честное комсомольское. Если у вас что-то важное, озвучьте, пожалуйста, и я пойду.

Вот не люблю я эти словесные игры, хитросплетения намеков и прочей ерунды. Знаешь что-то конкретное — говори. Не знаешь, оставь свои намеки при себе. Сейчас парторг потеряла в моих глазах несколько очков уважения. Никогда бы не подумал, что товарищ Дедешко сильна в словоблудии и прочих подковерных играх. Хотя, о чем это я? Она же парторг, ей сама партия велела стать иезуитом.

— Помощь нужна? — по-деловому заговорила Валентина Ивановна, пытливо вглядываясь в мое лицо.

— Никак нет, — отчеканил я.

— Уверены, Егор Александрович? — допытывалась Дедешко.

— Абсолютно, — заверил я парторга. — Если понадобится, я знаю к кому обратиться.

— Ну, хорошо, нет так нет, — покачала головой товарищ парторг. — До свидания, Егор Александрович.

— До свидания, Валентина Ивановна, — машинально ответил я.

«И что это было?» — глядя вслед учительнице физики, гадал я. Секунду понаблюдал за тем, как физичка общается с учениками, пожал плечами и метнулся в свой кабинет.

Так, собрать вещи, закрыть окна и дверь, и можно отправляться на поиски Свирюгина. Надеюсь, за это время никто из ребят не сбегал к шалашу, не доложил обстановку, не спугнул парня. Особенно Лена. Девушки в принципе склонны к преувеличениям. А при наличии влюблённости и вовсе горазды впадать в панику.

Надежда, что называется, умирает последней, причем всегда, при любых обстоятельствах. Поэтому я почти не удивился, когда на пороге школы встретил Дашу Светлову. Девушка явно поджидала именно меня.

— Егор Александрович, мне нужно с вами поговорить, — с места в карьер начала Дарья.

— Слушаю, внимательно, Даша. Только давай отойдем с крыльца, чтобы никому не мешать.

— Да, конечно, — кивнула десятиклассница и решительно двинулась по ступенькам вниз, затем резко свернула к скамейке, которая находилась под двумя березами.

— Что случилось, Даша? — благожелательно поинтересовался я.

— Ничего, — подала плечами девушка. — Я о Володе хотела поговорить.

— Слушаю тебя, — я выжидательно посмотрел на Светлову.

— Понимаете… Володьке нужна встряска! Ну, я не знаю! Чтобы он, наконец, пришел в себя, перестал быть мямлей! На дворе двадцатый век! Комсомольцы реки вспять поворачивают, мир меняют, а он слушается какого-то…

— Председателя? — подсказал я.

— Ну, пусть будет председателя, — возмущенно фыркнула девушка. — Хотя Семен Семенович больше на барина похож, а ведь он коммунист! — выпалили Светлова. — Только ведет себя как… как… плохо себя ведет, нехорошо! Не по-коммунистически!

— Отчего ты так думаешь? — заинтересованно уточнил у десятиклассницы.

— Потому что барин и есть! Крепостной хозяин… Ой… хозяин крепостных! А вокруг все его холопы, которыми он помыкает! И Вовка его холоп! Он за него все порешал, и теперь жизни не дает! — зло выдохнула Дарья.

— Предположим, — осторожно начал я. — А ты не думаешь, что председатель хочет помочь Володе? В конце концов, это право Володи самому решать, какой будет его жизнь, не так ли?

Даша немного озадачено на меня посмотрела, нахмурилась и выпалила:

— Я думала, вы другой… а вы…

Девушка дёрнулась словно собралась уходить.

— Постой, я хочу услышать ответ на свой вопрос, — остановил борца за чужие интересы.

— На какой? — упрямо поджала губы Светлова.

— Имеет ли право Володя Свирюгин самостоятельно решать, что ему делать со своей жизнью? — повторил я.

— Да что он там решает! — моментально вспыхнула Дарья. — За него все решили давным-давно отец с председателем! Средневековье какое-то, честное слово! И Ленка еще… вместо того, чтобы помочь, только плачет! А ведь женщина — она как факел! Понимаете?

Глаза Дарьи загорелись огнем истинного фанатика.

— Понимаете, Егор Александрович? Вы меня понимаете?

Забывшись Светлова ухватила меня за рука. Я осторожно высвободился из неожиданно сильного захвата девичьих пальчиков, переступил с ноги на ногу, чтобы незаметно отступить назад. Не хватало еще сплетен.

— Даша, успокойся. Причем здесь Лена? И какое отношение к истории с Володей она имеет? Володя и Лена дружат? — уточнил я.

— Не понимаете, — огорченно вздохнула девушка. — Ну, дружат, -буркнула Светлова. — Любовь у них, это вы хоть понимаете? — глаза десятиклассницы снова разгорелись внутренним светом, но теплым, не агрессивным. — А им встречаться не позволяют. Прям Ромео и Джульетта жеребцового разлива какие-то! — всплеснула руками десятиклассница.

«Начитанная — это хорошо, — похвалил про себя девчонку. — А вот кто ты есть на самом деле Дарья Светлова, никак понять не могу. Вроде за друзей переживаешь, с другой стороны, вполне сознательно сдаешь товарищей, когда считаешь нужным. Вот и сейчас, что на самом деле ты от меня хочешь, девочка?» — размышлял я, разглядывая ученицу.

— Егор Александрович, вы к Володьке не ходит сейчас. Спит он, — Даша внезапно сменила тему разговора.

— Почему так думаешь? — насторожился я.

— Да… — Даша махнула рукой, дернула плечом, закусила губу, но через пару секунд решительно сдала одноклассников. — Ребята к нему уже бегали. И… Федька ему пива раздобыл, на опохмел. Спит он, дрыхнет без задних ног в шалаше.

Даша снова дернула плечом и скривила презрительно губы.

— Слабый человек. А ведь талант, — совсем по-взрослому вздохнула девочка.

И я в которой раз подумал: «Кто же ты такая, Даша Светлова?»

— Спасибо, Даша, я тебя услышал, — вежливым нейтральным тоном произнёс я.

Дарья пытливо на меня посмотрела, кивнула каким-то своим мыслям и добавила.

— Вовка хороший, только слабохарактерный. То есть не слабохарактерный… Он за мать боится… Отец ее со свету сживет, если Вовка чего учудит… против него если пойдет… И Ленка тоже… Вот была ведь девчонка с характером! — рассердилась Даша на подругу. — Да и бабка там против.

— Бабушка? Чья? — не понял я скачка в разговоре.

— Так Ленкина. Говорит, нечего с бестолочью необразованной встречаться.

Мол, у Свирюгина одна дорога, в мастеровые. А потом спишут, как пьянчугу и все дела. Тоже все решила за Вовку, получается, — фыркнула Светлова. — Она, впрочем, бабка Ленина, не против, чтобы Ленка на селе осталась. Но только после того, как получит достойную профессию. Доктора, — сообщила Даша. — А она хочет артисткой стать!,

— Кто? Бабка? — я окончательно запутался в потоке девичьих мыслей.

— Так Ленка же, Верещагина!

Я мысленно досчитал до трех, улыбнулся и спокойным нейтральным тоном произнес:

— Даша, я тебя услышал. И про Вову, и про Лену, и про бабушку с отцом. Ты уверена, что Свирюгин все еще в шалаше?

— Да куда он денется, — дернула плечом десятиклассница. — Пока не проспится, домой не пойдет, чтобы мать не расстраивать.

— Так Серафима Юрьевна, наверное, переживает. Володи сутки почти дома нет. Да и не ночевал… — осенило меня.

— Да что вы, Ленка предупредила. У нее с тетей Симой хорошие отношения, — отмахнулась Даша.

— Так это не в первый раз что ли? — осторожно уточнил я.

Вроде говорили, Володя не пьет, тогда с чего бы ему дома не ночевать регулярно.

— Ну… бывает иногда… когда с отцом поругается… — смутилась Светлова. — Ладно, Егор Александрович, мне пора.

Девушка вдруг заторопилась, засуетилась. Я не стал задерживать ученицу, попрощался и задумался. Странный разговор, непонятный, и оставил после себя непонятное послевкусие.

Я подошел к школьным воротам и смотрел вслед десятикласснице. В конце школьного забора Даша Светлова резко обернулась, словно почувствовала, что на нее кто-то смотрит. Девушка заметила меня, в очередной раз нервно дернула плечом, поправила лямку школьного фартука и прибавила шаг.

— И что это было, а? — пробормотал себе под нос. — Разберемся.

Школьные часы, которые кто-то приспособил на стену на входной дверью, показывали конец рабочего дня. Я вернулся к скамье, забрал свой портфель, который оставил в начале разговора, и, не оглядываясь, покинул школьный двор. Еще одна встреча, и Свирюгина я точно не застану в шалаше. Собственно, сомневаюсь, что Володя до сих пор отсыпается в местном подполье. Но сходить, все равно схожу, пого

ворить с парнем надо.

Глава 14

На развилке я задержался. Постоял, прикидывая, как лучше поступить: сразу пойти к речке или все-таки зайти домой, переодеться в более удобную одежду, что попроще, сбросить портфель, прихватить какой-никакой еды. От меня Володя Свирюгин ушел рано утром, домой, скорей всего, не заявлялся. Хотя…

Я задумался, в школе-то парень на первых уроках отсидел, значит, ходил переодеваться. В советское время со школьной формой строго, как и с пионерским галстуком. Помнится, у нас дежурные проверяли наличие пионерского галстука, и отправляли восвояси, если символ пионерии не находился на положенном месте.

Значит, буду исходить из того, что Свирюгин посетил родные пенаты, переоделся, но вряд ли успел позавтракать. По логике, парень заскочил за одеждой и по-быстрому свинтил, пока никто из родственников случайно не вернулся, оповещенный бдительной соседкой.

Даша сказала, Федор Швец после уроков побывал у Свирюгина и даже принес бодрящий напиток. А вот еды вряд ли догадался прихватить. Значит, парень голодный. А на голодный желудок да с перепою, какие разговоры? Верно. Никакие. Решено, сначала домой, затем на речку. С этими мыслями я решительно свернул к дому.

По дороге раскланивался направо и налево, здороваясь со всеми знакомыми и незнакомыми односельчанами. Все-так да, очень ощутимая разница в отношении к педагогу там, в моем будущем, и здесь, в моем настоящем. Я еще помню те времена, когда к учителям в моей стране все относились с огромным уважением и с пиететом. Времена, когда простые слова: «здравствуйте», «до свидания», «извините», «спасибо», «пожалуйста» были не пустым звуком, а манерой общения.

Первое, что меня удивило и покоробило, когда я впервые стал учителем, отсутствие воспитания у большинства современной детворы. Поприветствовать взрослого или учителя? Необязательно. В лучшем случае ответят на твое вежливое: «Доброе утро ребята». А все почему? Потому что дома не приучены, все по первому требованию привыкли получать, без всяких пожалуйста. Что называется, кого воспитали, того получите и распишитесь.

И нечего потом на школу пенять, когда в семье муж жену детородным органом и в хвост и в гриву костерит, а в школу приходит и удивляется: «Мой Николай не может ругаться, это все поклеп! Он в МГИМО поступать собирается!» Как будто маты и поступление напрямую связаны.

Здесь и сейчас, пока добрался домой, устал здороваться и со старым, и с малым. Со всеми подряд.

Так, что-то я по-стариковски разворчался, пора возвращаться в реалии нынешней жизни.

Во дворе меня заливистым лаем встретил Штырька. Я по-быстрому переоделся, закинул портфель в комнату, накормил щенка. Пёсель вмиг погрустнел, едва понял, что с собой я его не беру, плюхнулся на мохнатую попу и завел свою грустную щенячью песню: «По-о-за-а-быт, по-о-забро-о-шен с мо-о-лодых юных лет…». Но я полностью проигнорировал Штырькин скулеж, велел щенку охранять двор и отправился на переговоры, не забыв прихватить несколько пирожков. Село сильно традициями, потому соседки продолжали баловать меня разнообразной выпечкой.

Шел я знакомой дорогой к местному пляжу и прикидывал с чего начать разговор, да как помочь парню. И все как-то не складывалось у меня в голове, не выходило. То ли информации мало было, то ли сама ситуация казалась нереальной настолько, что разум в нее не верил. Ну не моет такого быть, чтобы в советское время вот так молодому парню жизнь сознательно ломали под предлогом лживой заботы и помощи. Ладно, разберемся.

Пляж, на котором столкнулся впервые с Рыжим, я нашел быстро. А вот тропинку, про которую рассказывала Антонина, пришлось поискать. Видимо, у ребят другой ход был, возле реки дорожка несильно бросалась в глаза, словно по ней и не ходили вовсе. Да и начиналась с камышей, сначала по воде пришлось пройтись вдоль берега.

Так, вот и сломанная береза, возле нее, по словам Тони, нужно свернуть в лес, что я и сделал. Здесь тропка уже приличная, но все равно шалаш пришлось тоже поискать. По примятой траве да поломанным веточкам вроде и ясно-понятно, куда двигаться, а вот поди ж ты, чужое тело замедляет привычные реакции, я практически слепым в лесу себя чувствовал. «Надо возвращать навыки, надо», — подумал я.

Все оказалось до банального просто. Шалаш свой ребята спрятали в зарослях кустарника с несъедобными ягодами, и вход хорошенько замаскировали.

— А вот и хижина дяди Тома, — пробормотал себе под нос, прорвавшись, наконец, на заветную поляну.

Скорее даже на пятачок под кряжистым деревом без верхушки. Тяжелая сломанная ветка создавала иллюзия непроходимых зарослей, потому по незнанию любой запросто пройдет мимо, не задумываясь. Удачное месторасположение выбрали.

Возле шалаша никого не наблюдалось. Я постоял, прислушиваясь. Неужто опоздал, Володя проснулся и отправился домой?

Но тут, как по заказу, внутри сибирского вигвама что-то зашуршало, завозилось, из проема показалась помятая физиономия Свирюгина с красным отпечатком пятерни на щеке. Я напрягся было, но быстро сообразил, что парень просто спал, подложив ладони под щеку.

Картина Репина «Не ждали» — именно такое выражение появилось на лице десятиклассника, когда он обнаружил мое присутствие. За моей спиной зашуршали ветки, следом раздалось испуганное:

— Ой, мамочки.

'Кого там еще принесло? — подумал я, оборачиваясь. — Кто бы сомневался, — усмехнулся про себя, обнаружив позади себя Лену Верещагину со свертком в руках.

— Здрасте, Егор Александрович, — отчего-то шепотом произнесла девушка.

— Виделись уже, Верещагина. Просил же, не мешать, — немного грубовато ответил я.

Девчонка покраснела, потупила было глаза, но тут же упрямо вздернула точеный носик и с вызовом на меня посмотрела.

«Влюбленная женщина страшнее голодной акулы», — прозвучал в голове голос, старого прапорщика слыл он знатным ловеласом в части, хотя с виду и не красавец. «С лица, оно, ребята, воду не пить, — твердил нам прапорщик, подкручивая густые усы, чуть желтоватые от табака. — Женщине, опять же, ей внимание надобно, опять же и уважение. Гусарский наскок, оно, конечно, хорошо, но торопиться не надо. Да!»

— Лена, нам с Владимиром нужно поговорить. Наедине, — мягко произнес я.

— Я только пирожки отдам и тут же уйду, — упрямо выпалила Верещагина, но с места не сдвинулась. Да и на меня не смотрела, только на Свирюгина.

— Ты зачем пришла? Здрасте, — выдал нам двоим Владимир, полностью выбравшись из шалаша.

— Егор, я тебе еды принесла… и вот… тетя Сима рубашку свежую передала… и штаны… — залепетала Лена, сразу растеряв свой воинственный пыл.

— Сказал же, нечего не надо, — буркнул Свирюгин, хмуро поглядывая на нас исподлобья.

— Но ты же совсем вчера ничего не кушал! — воскликнула девушка. — Я вот тут оставлю, ладно? Тетя Сима сказала, домой возвращайся. Она с дядей Васей поговорила, успокоила… Домой тебя ждут… — тихо прошептала Лена, заступила вперед меня, осторожно положила на траву внушительный свёрток, развернулась и пошла обратно к речке, понурив голову.

— Девочку жалко, — негромко произнес я.

— Сама виновата, — процедил Свирюгин, зыркнул в сторону Верещагиной, ноне окликнул. Вместо этого вернулся к шалашу, опустился на колени, наполовину залез внутрь, пошарил рукой, вытащил бутылку и жадно припал к горлышку.

Я было раскрыл рот, чтобы возмутиться наглостью десятиклассника, мол, на глазах учителя распивать спиртные напитки, но вовремя сообразил, что в бутылке молоко.

Утолив жажду, заодно сняв похмельный синдром, Свирюгин утерся рукавом, подумал, покосился на меня, но, окончательно плюнув на вежливость и правила приличия, в одни н присест прикончил напиток. После чего вытер губы на этот раз ладонью, сунул пустую тару в шалаш и поднялся.

— Есть будешь? — поинтересовался я.

— Нет, спасибо, — отказался угрюмый пацан, но желудок такого самопожертвования не оценил, предательски громко забурчал.

— Похоже, врешь, — констатировал я. — Держи, пироги от Степаниды Михайловны, вкусные. Кажется, с яйцом и луком.

— Спасибо, не хочу, — по лицо парню прошла судорога.

— А я вот, пожалуй, съем пару штук. С утра не ел, да и с обедом как-то не задалось, ученик с уроков сбежал, — высказался я, оглядываясь в поисках места, куда можно присесть. — А хорошо вы здесь устроились, — одобрительно кивнул, обнаружив в паре шагов от шалаша удобное широкое бревнышко.

Лежало оно аккурат перед старым костровищем.

— И часто вы ту обитаете?

— Когда надо, тогда и обитаем чего вы пришли… Чего вам надо… Егор Александрович? Разговоры умные разговаривать? Хватит, наговорился уже. Не надо мне разговоров. Я уже все решил. Наразговаривался на всю жизнь, во, — Свирюгин рассерженно чиркнул себя большим пальцем по шее.

— Да ты, садись, садись, — проигнорировав выпад мальчишки, настойчиво предложил я. — В ногах правды нет.

— Ага, а в жо… в зад… там ее тоже нет, — спотыкаясь на словах, ответил Владимир.

«Похоже, хотел нагрубить, да не получилось. Жизненные принципы пока не растерял, и то хлеб», — довольно подумал я.

— Присаживайся, поедим, тишину послушаем, а дальше посмотрим. Захочешь –поговорим. Не захочешь — меня послушаешь.

— Учить будете? — буркнул Свирюгин.

— Обязательно, — подтвердил я. — Учить я тебя, Володя, на уроках географии обязательно буду, — добродушно улыбнулся опешившему парню, разворачивая сверток. — М-м-м… точно, с яйцом и луком. Давай, налетай, — снова предложил, пристраивая развёрнутую газетку с пирожками на широкое бревно.

— Спасибо, не хочется, — буркнул Свирюгин, стоя на месте и не понимая, что ему делать дальше.

Вроде бы меня послать хочется, а не пошлешь: учитель, как-никак. А пирожок съесть пацанская гордость не позволяет, вроде как позиции тогда сдаст. А кушать-то хочется, вон как кадык ходит, пустую слюну гоняя по сухой глотке.

— Да, ешь, говорю. На голодный желудок дела не делаются, — жестко приказал я.

Мальчишка дернулся, раскрыл было рот, чтобы огрызнуться, но голод не тетка, позволил покочевряжиться и доломал сопротивление.

— Спасибо, — буркнул Володя, цапнул первый попавшийся пирожок и впился в выпечку зубами.

— Хорошо-то как, — протянул я, запрокинул голову, прикрыл глаза, подставляя лицо последним теплым солнечным лучам, едва пробивающимся сквозь густые заросли листьев. Листва, еще недавно изумрудная, уже успела испачкаться в красках осени. Осень пока робко примеряла свои одежды, но совсем скоро наберется смелости и сменит наряд.

— Ты бери еще, не стесняйся, — не открывая глаз, посоветовал Свирюгину. — Посмотри заодно, что тебе мамка передала. Пропадет ведь, жалко. Мама заботилась, старалась…

Предложение я не закончил, оставил выбор за парнем. Через минуту услышала, как Володя поднялся с бревна, подошел к свертку, оставленному Верещагиной, зашуршал бумагой. Затем, если судить по звукам, десятиклассник стянул рубашку и теперь натягивал чистую одежду. Я ждал, когда Свирюгин вернется на место. И дождался.

— Угощайтесь, Егор Александрович, — бесцветным голосом через силу выдавил из себя Владимир.

Я открыл глаза, глянул на предложенное. На бревне появилась еще одна развернутая газетка с пирожками.

— Это я вареньем, мама пекла… С малиновым. Я его очень люблю, — пояснил Свирюгин и вдруг засмущался.

«Вот тебе и взрослый пацан, вот тебе и гений технической мысли. Мальчишка еще…» — улыбнулся про себя, вслух же поблагодарил и взял угощение.

— Вкусно, — искренне похвалил выпечку.

— Вкусно, — согласился со мной десятиклассник. — Вы угощайтесь, Егор Александрович тут много, — смущенно пробормотал ученик.

В голосе Володи мелькнули вполне узнаваемые эмоции. «Оживает, в себя приходит — это хорошо. Насторожённость, которая никуда не пропала — тоже нормально. Кто его знает, чего от молодого нового учителя ожидать. Приехал из столицы, шороху навел, в драке поучаствовал, у себя ночевать оставил. Непонятно? Еще как непонятно, даи странно, чего уж там», — комментировал я про себя поведение Владимира, считывая эмоции и мысли по тону, движению бровей, легким гримасам на лице парня.

— Как жить собираешься, Володя?

— Нормально, как все, — моментально напрягся Свирюгин, покосился на меня и тут же снова занырнул в норку отчужденности.

— Как все — это, наверное, хорошо. Но скучно, — засомневался я.

— Ничего не скучно. Все вон живут, не жалуются, — буркнул Володя, цапнул очередной пирожок, да так и застыл с ним в руках, постоянно косясь в мою сторону.

— Уверен, что не жалуются? — поинтересовался я, резко повернулся и встретился с парнем глазами.

— Ну… уверен… — скривился Владимир.

— Но это неточно, — улыбнулся я чуть насмешливо.

— Да что вы ко мне пристали со своими вопросами! Живут, не живут, уверен, не уверен! — взорвался Свирюгин, вскочил на ноги, отбросил в кусты пирожок, который так и не попробовал. — Не знаю я! Не-зна-ю! Ничего не знаю и знать не хочу! Все у меня в порядке. Работа, учеба. Отучусь, в колхоз пойду, через год старшим мастером стану! — и замер в ожидании, тяжело дыша, зло на меня зыркая.

— Без образования? — позволил себе усомниться.

Парня передернуло, словно на него кто-то ушат воды ледяной вылил. Но Свирюгин упрямо стиснул зубы, мотнул головой и процедил.

— Председатель обещал, если останусь сразу.

Я смотрел на высокого плечистого десятиклассника снизу вверх, и не делал попытки подняться. Мальчишка, запутавшийся мальчишка. Точнее, мальчишка, которого запутали нечистоплотные взрослые в своих целях. Сейчас, когда Свирюгин выпустил на волю эмоции, очень ярко раскрылся и его юный возраст, и отсутствие жизненного опыта, и сомнения, и отчаянье. Молодой, зеленый, запутавшийся, сомневающийся не только в себе самом, но и во всех, кто его окружает, несмотря на всю его гениальность и сложности в быту.

Свирюгин сердито зыркал на меня из-под бровей, сопел, как разъяренный молодой бычок и топтался на месте, не зная что делать дальше. Спорить? Ругаться? Молчать? Доказывать свою правоту?

— Ты чего сам от жизни-то хочешь? — поинтересовался я, никак не реагирую на гневные выкрики.

— Чтобы в покое все оставили! — выразительно глядя на меня, процедил Володя.

— Это от окружающих, — понимающе кивнул я. — А от жизни чего хочешь? От собственной?

— Работать хочу… учиться… — проворчал неуверенно десятиклассник.

Свирюгин вдруг сдулся, как воздушный шарик, который прокололи. Куда-то ушла агрессия, которую мальчишка сдерживал, стараясь не хамить. Исчезли и злоба, и гнев, насторожённость тоже смыло взрывом эмоций. Зато явственно проступили усталость, обреченность и растерянность.

Я поднялся, подошел к поникшему парню, стал напротив. Володя моментально напрягся, сунул руки в карманы, поднял на меня вмиг окаменевшее лицо.

— Ты вот что… ступай домой, мать волнуется, — мягко, но строго велел я. — Постарайся по возможности не вступать в конфликт с отцом. Приведи себя в порядок. И завтра в школу приходи. На уроки.

Свирюгин насупился еще больше, но глаз не отвел.

— С председателем я поговорю. Работа — это замечательно. И что тебя ценят и бояться потерять, тоже прекрасно. Но школа сейчас для тебя в приоритете, — жестоко произнёс я, твердо глядя в глаза парню. — Захочешь поговорить, где живу, знаешь. Нужна помощь — помогу. Только решение ты должен сам принять, Владимир. Никто за тебя не решит, чего ты хочешь и что тебе нужно на самом деле. Да и помогать человеку, которые не желает помощи, великая глупость. Определишься, поддержу и помогу. Во всем. Приму любое твое решение. Договорились?

Я протянул руку и спокойно ждал, глядя в растерянные мальчишеские глаза. Через минуту Вовка неуверенно пожал мою ладонь, кивнул, тут же упрямо стиснул зубы, дернулся.

Я кивнул, тепло улыбнулся, разжал пальцы, развернулся и зашагал по тропинке к выходу из логова, обратно к речке. Возле скрытого в кустарнике входа остановился и попросил:

— Ты пирожки или съешь, или с собой забери. Здесь не оставляй, мало ли, собаки или звери на запах придут. Бардак останется. До завтра, Володя, — попрощался с парнем и нырнул в кусты.

— До завтра, Егор Александрович, — услышал вслед растерянное.

Довольно улыбаясь, спокойно зашагал же знакомой дорогой к своему двору.

'И в школу придет, и разговор состоитс

я, — мелькнула мысль. — Поживем — увидим'.

Глава 15

Из протокола № 18 заседания районного управления сельского хозяйства «О направлении дополнительной рабочей силы в с. Горбылово для оказания помощи в проведении сельскохозяйственных уборочных работ».

Присутствовали:

— начальник управление тов. Бобров С. И.,

— заместитель начальника управления тов. Воеводин А. К.,

— секретарь управления тов. Зинина С. В.,

— секретарь райкома КПСС Воложаров Х. Т.,

— секретарь райкома ВЛКСМ Птицын С. Ф.,

— председатель колхоза «Слава Октябрю» тов. Тупиков Г. Г.,

— председатель колхоза «Путь коммунизма» тов. Лиходед С. С.,

— председатель колхоза «Заря коммунизма» Семенов П. Ю.,

— председатель колхоза «Заветы Ильича» Мануйлов В. В.

— Товарищ Тупиков, доложите обстановку, — начальник управления сельским хозяйством, Сергей Иванович Бобров, сурово нахмурил брови и, выпятив подбородок, сверлил глазами улыбчивого увальня в серой рубахе с нелепым широким галстуком в желтую полоску. Красный нос и блестящие маленькие глазки выдавали в товарище Тупикове Геннадии Геннадьевиче любителя горячительных напитков.

Председатель колхоза «Слава Октябрю» неимоверно потел, шумно утирался огромным клетчатым платком, и все время поводил шеей слева направо, но ослабить узел галстука то ли не догадывался, то ли стеснялся в присутствии высокого начальства.

Услышав окрик начальника, председатель шумно отодвинул стул, поднялся и принялся нервно перебирать бумаги, сколотые скрепкой.

— Мы ждем, товарищ Тупиков. Вы нас задерживаете, — отчеканил начальник управления товарищ Бобров.

— Да-да товарищи, я сейчас, сейчас, — забормотал красный как вареный рак товарищ Тупиков.

В этот момент скрепка соскочила с уголка стопки бумаги, и листы рассыпались по столу. Часть улетела под ноги собравшимся товарищам. Геннадий Геннадьевич растерянно замер, глядя на дело рук своих и пытаясь решить дилемму: оставить все как есть, или же залезть под стол и собрать разлетевшиеся документы.

— Оставьте товарищ Тупиков, — поморщился начальник управления. — Докладывайте без бумажек.

— Э-э-э… — проблеял председатель колхоза «Слава Октябрю». — Да-да… — шумно утер пот со лба, нервно пожевал губы и принялся торопливо отчитываться. — На текущий момент… -э-э-э… урожай превзошел все наши самые смелые ожидания… э-э-э…

Тупиков пытался подглядеть в часть бумаг, которые остались на столе, но к сожалению, часть доклада с цифрами оказалась на полу. Геннадий Геннадьевич мучительно подбирал слова, пытался вспомнить цифры и факты, но у него это плохо получалось.

— Собрана э-э-э… одна четверть… э-э-э… две трети урожая… — уверенно продолжил председатель колхоза «Слава Октябрю», но тут же сник. — К сожалению, товарищи, нам э-э-э… не хватает рабочих рук. К нашему огорчению… э-э-э, часть машин, которые вывозят зерно. э-э-э… случились серьезные поломки. Я категорически заверяю, что… э-э-э… уверен… мы уверены, товарищи, это диверсия! Это саботаж! И происки завистников!

Геннадий Геннадьевич ни с того, ни с сего приободрился и запел хвалебную оду:

— Такого урожая за последние десять лет наш район не видывал, именно поэтому, я считаю, что выход техники из строя совершен злонамеренно… Но мы отыщем злоумышленников и накажем по всей строгости…

— Достаточно, — недовольно прервал председатель колхоза «Слава Октябрю» начальник управления товарищ Бобров. — По цифрам что?

— Э-э-э… — снова заблеял товарищ Тупиков. — Позвольте собрать доклад, товарищ Бобров? — просительным тоном, заглядывая в глаза начальству, попросил председатель Тупиков. — Цифры невероятны! Я вас уверяю…

— Хватит! — рявкнул товарищ Бобров. — Товарищи! Перед нами вопиющий случай полной безалаберности и халатного отношения к социалистической собственности! — с хорошо отмеренной долей мнимой заботы, тревоги и гнева начал вещать начальник управления. — Да сядьте вы уже на место, товарищ Бобров! Не мельтешите! — приказал председателю колхоза и поморщился, глядя на то, как Геннадий Геннадьевич нервно утирает лицо платком и косится на бумажные отпечатанные листы, сероватыми пятнами украсившие стол.

— Да-да, спасибо, товарищ Бобров, — закивал Тупиков, придвинул стул и уселся на место. При это зацепил сидящего рядом коллегу.

— Аккуратней, — буркнул председатель колхоза «Заветы Ильича» товарищ Мануйлов Валерий Владимирович.

— Там… бумаги… — шепотом заявил товарищ Тупиков, косясь под стол. Нога соседа, обутая в сандалий, топтала несколько листков из доклада отчаянно потеющего толстяка.

Мануйлов недовольно посмотрел вниз, снял стопу с бумаг, наклонился и вытащил из-под стола многострадальный доклад.

— Спасибо, товарищ, — кивнул товарищ Тупиков, и обмахнулся листками.

— Вы наговорились? — отчетливо и грозно произнес начальник управления. — Мы подождем, да, товарищи? Никто из нас никуда не торопится. Жатва подождет.

Товарищ Мануйлов злобно зыркнул в сторону товарища Тупикова, подобострастно улыбнулся и торопливо извинился.

— Да-да, продолжайте, товарищ Бобров, — закивал Геннадий Геннадьевич.

Присутствующие на совещание дружно скривились как от головной боли. Председатель колхоза «Слава Октябрю» давно напрашивался на отставку, но отчего-то раз за разом ему давали очередной последний шанс, не снимали с должности. Поговаривали, у Геннадия Тупикова мохнатая лапа в министерстве сельского хозяйства. Оттого его лишали премий, ругали на всех собраниях, как самое слабое звено и отстающее хозяйство, но не убирали с председательского места.

Товарищ Бобров Сергей Игоревич поморщился как от зубной боли, еще суровей нахмурил брови и надменно произнес:

— Так мы продолжим с вашего разрешения, товарищ Тупиков?

Геннадий Геннадьевич раскрыл было рот, чтобы ответить высокому у начальству, но тут его в бок пихнул локтем председатель колхоза «Заветы Ильича», Тупиков опомнился и замолчал.

— На сегодняшний день, товарищи, мы имеем удручающую картину. Гибнет урожай. Гибнет огромнейший урожай. Товарищ Тупиков, который уверял нас с начала жатвы, что справится своими силами, выйдет в лидеры района и даже области… — начальник сделал выразительную паузу и оглядел собравшихся. — Товарищ Тупиков не справляется у с уборочной.

В голосе Сергея Игоревича послышалось откровенное издевательство. В кабинете товарища Боброва воцарилась тишина. Слышно было как несчастная муха, случайно залетевшая в комнату, перепугано ищет выход, тыкаясь в стекло. Те, кто сидел напротив окна, невольно наблюдали за битвой века, сочувствовали насекомому, которое долбилось в одну точку, тогда как рядом имелась открытая створка.

Секретарь, седовласая дама бальзаковского возраста в костюме темно-синего цвета, в очка в роговой оправе, тяжелым узлом волос на затылке, невозмутимо поднялась со своего места, взяла линейку, подошла к окну и прибила несчастную крылатую тварь.

В гробовом молчании вернулась на свое место, с невозмутимым видом положила линейку на стол, придвинула к себе листы бумаги, взяла ручку и приготовилась дальше протоколировать собрание.

Начальник сурово, но одобрительно проводил секретаря взглядом, и тут же нахмурился еще сильнее, когда в поле его зрения снова оказался страдающий от похмелья потеющий Тупиков.

— А ведь мы говорили товарищу Тупикову, мы предупреждали, увещали. В конце концов, мы настоятельно рекомендовали и предлагали товарищу Тупикову свою помощь. Неоднократно предлагали, попрошу отметить это в протоколе! Не так ли, Геннадий Геннадьевич?

— Да-да, полностью поддерживаю, — забормотал председатель колхоза «Слава Октябрю», жадно глядя на бутылки «Боржоми», но не решаясь протянуть руку и налить себе воды.

— Что вы поддерживаете⁈ — взорвался начальник управления. — Вы поминаете, что вы несете? — Бобров грохнул по столу кулаком. — Или вы над нами издеваетесь? — прищурившись, гневно поинтересовался начальник.

— Прошу простить, не понял, не расслышал! Ни в коем случае! — залепетал Тупиков и попытался встать со своего места.

Председатель-толстячок бодро приподнялся, но неудачно зацепился животом за кромку, и едва не приключился казус. В последний момент Геннадий Геннадьевич умудрился крепко ухватиться за стол толстыми пальцами и не упасть вместе со стулом на зеленую ковровую дорожку, что покрывала пол в кабинете высокого начальства.

— Сядьте, товарищ Тупиков! — рявкнул товарищ Бобров, для убедительности прихлопнув ладонью по столешнице. — Товарищи! Перед нами вопиющее преступление! Урожай гибнет на корню, осыпается зерно! Техника в колхозе «Слава Октябрю» по неизвестно причине вышла из строя почти на пятьдесят процентов. И это в разгар страды! — управленец обвел высокое собрание хмурым взглядом. — Ситуация критическая. Если мы просрем урожай, мало нам всем не покажется!

Раздались странные звуки. Собравшиеся начальники кто закашлялся, кто сделал вид, что поперхнулся. Все давно привыкли к тому, что глава районного управления за словом в карман лез, не привык. В гневе запросто использовал словцо покрепче, так сказать, для большей наглядности.

— Председатель райисполкома лично взял на контроль ситуацию с отстающим колхозом. Ваши предложения? — начальник управления районного сельским хозяйством внезапно переключился и задал вопрос совершенно спокойным и деловым тоном. — Что скажет комсомол? Ваши предложения?

Товарищ Бобров перевел суровый взгляд на щуплого молодого парня в деловом костюме с комсомольским значком на лацкане пиджака. Юноша лет тридцати выглядел так, словно только что вышел из дома. Прилизанная прическа, волосок к волоску, кипенно-белая рубашка, строгий галстук, словно секретарь райкома комсомола сразу из дома переместился в высокий кабинет.

Комсомольский лидер подскочил, резко отодвинув стул, и затараторил.

— Мы предлагаем следующие пути решения проблемы. Оперативно снять с занятий студентов СПТУ района, обратиться к руководству высших учебных заведений Новосибирска. Комсомол с лице студентов всегда оказывал посильную помощь в борьбе за урожай. При необходимости привлечь учащихся средних школ для вспомогательных работ. Отказа не будет. Если партия говорит «Надо», комсомол всегда отвечает «Есть!».

На последних словах казенных начальник управления поморщился.

— Сядь, Савелий. Твои предложения новизной не отличаются. Ну, хорошо, отправишь ты студентов в поле зерна собирать, кого там еще? — устало продолжил товарищ Бобров. — Школьников? Голову включи! В колхозе нехватка механизаторов! Машины простаивают, ремонтников нет. Ты кого собрался за баранку сажать? Студентов или школьников? Кто комбайны поведут? Или, может, дети в карбюраторах разбираются? То-то и оно! Отправить студентов дело нехитрое, — Сергей Игнатьевич помолчал, потом добавил. — И отправим. Помощь колхозу — наиважнейший приоритет на сегодняшний день, — в конце речи начальник поддержал идею комсорга.

Савелий Фёдорович Птицын тонко улыбнулся, коротко склонил голову в знак благодарности и что-то черкнул в толстом блокноте, который лежал у него под рукой, раскрытый на чистой странице.

— Тут думать надо, где брать квалифицированно кадры. Ремонтников где брать? Что скажете, товарищи председатели?

Товарищ Бобров выжидательно посмотрел на председателей колхозов, на молчаливого секретаря райкома КПСС, что-то усердно пишущего в своей тетрадочке. Собравшиеся молчали. Никто не хотел выступать с инициативой первым. Все знали простую истину: по старой доброй русской традиции инициатива всегда в первую очередь сильно отлюбит именно того, кто эту самую инициативу проявит.

— Что? Молчите? Школьников поле пошлем на машины? Может, и чинить технику комсомольцев заставим? — закипая, грозным голосом начал вещать начальник управления. — За гибель урожая, за каждое потерянно зернышко я с вас лично спрошу! Со всех! А потом и с каждого спросят! Серьезно спросят. В первую очередь с вас, товарищ Тупиков.

— А? — отозвался Геннадий Геннадьевич. — Виноват, исправлюсь! Будет сделано! — подобострастно выдал толстячок, не разобравшись в сути вопроса.

Реплику начальства товарищ Тупиков благополучно прослушал, пытаясь сложить листки доклада в той последовательности, в которой они находились, когда председатель колхоза «Слава Октябрю» прибыл на совещание. Геннадий Геннадьевич надеялся отделаться малой кровью, по традиции замазать глаза, а затем, в тихушку, договориться с коллегами по сельхозугодьям о посильной помощи. Мол, вы мне механиков и ремонтников, а я вам ни в чем не откажу, когда нужда придет.

Но не срослось. Начальник оказался полностью в курсе проблемы колхоза. Несмотря на то, что последний месяц товарищ Тупиков усердно отбрехивался и заверял на голубом глазу, что уборка идет полным ходом, урожай небывалый будет убран в срок, а то и раньше срока. Готовьте, мол, похвальные грамоты и премиальный фонд за самоотверженный труд без сна и отдыха.

— Так некого в помощь отправить, Сергей Игнатич. Вы уже не серчайте, — раздался голос самого старого представителя председательского племени.

Колхоз «Заря коммунизма» числился в передовых хозяйствах, занимал верхние строчки передовиц и всегда находился впереди планеты всей.

— Не прибедняйся, Павел Юрьевич, — подначил соседа председатель колхоза «Путь коммунизма» Семен Семенович Лиходед.

Два коллективных хозяйства находились в извечном соперничестве, каждый год сражались за переходящее Красное знамя. В этом году «Путь коммунизма» шел на опережение.

— У тебя да некого? — продолжил товарищ Лиходед. — Со своей стороны, Сергей Игнатьевич, готов выделить механизаторов и ремонтников, — председатель задумчиво пошевелил губами, что-то просчитывая, и закончил. — Человека по два-три точно смогу снять с работ. Справятся мои ребята, и не с такими задачами справляются.

Лиходед горделиво оглядел коллег, не забыв поймать одобрительный взгляд высокого начальства.

— Пять механизаторов, пять ремонтников, — внес свои коррективы начальник управления.

— Помилуйте, Сергей Игнатьевич, без ножа режете! Люди и так без сна и отдыха в несколько смен. Урожай и вправду небывалый для всего района. Только мы готовились загодя, бригада у меня ремонтная выездная. Комбайн если встал, его мигом чинят. Оно ведь как, готовь сани летом, чтобы урожай собрать осенью.

— Учитесь, товарищи! Вот с кого надо брать пример! — товарищ Бобров выразительно ткнул пальцем в сторону председателя Лиходеда.

Такой похвалы в адрес соперника Павел Юрьевич Семенов не стерпел.

— Мы так-то тоже не лыком шиты, Сергей Игнатьевич, машины у нас добротные, хозяйство крепкое. Раз нужда великая, поможем соседям. Выделю лучших своих механизаторов. Двоих, больше не могу, Сергей Игнатьевич, и не проси, — покачал головой председатель «Зари коммунизма».

Почетный возраст, награды и колхоз-передовик позволяли Павлу Юрьевичу некоторое панибратство в общении с более молодым начальником. К тому же председатель с начальством водил давнее знакомство.

— Мало, Павел Юрьевич. Бери пример с соседа. Тот целое звено в помощь коллеге выделяет, — кинув еще один одобрительный взгляд в сторону Лиходеда, отчеканил товарищ Бобров.

Семен Семенович досадливо крякнул, тяжело вздохнул. Умел начальник продавливать свои решения так, что и не возразишь.

— Так чего ж не выделить, когда у него золотая молодежь в поте лица на ремонтных работах трудится, — ухмыльнулся Павел Юрьевич Семенов. — Там один Володька целого ремонтного звена стоит.

— Ты мне Володьку не трожь, — угрожающе заворчал Семен Семенович. — Своих вырасти, выпестуй, а на чужих рот не разевай!

— Товарищи! — начальник повысил голос. — Не на базаре!

В кабинете снова наступила гробовая тишина, в которой два председателя ведущих колхозов устроили зрительную дуэль, сердито сверлили друг друга взглядами из-под нахмуренных бровей. При этом старый председатель ехидно улыбался, а Лиходед устрашающе играл желваками.

— Колхоз «Заветы Ильича» берет на себя повышенные обязательства, обязуется оказать посильную помощь колхозу «Слава Октябрю».

Напряженное молчание разорвал высокий тенор. Подал голос председатель колхоза «Заветыв Ильича». Щуплый небольшого росточка юркий мужчина средних лет с хитрыми глазками, острым носом, длинным подбородком и глубокими залысинами. Товарищ Мануйлов Валерий Владимирович походил на крупного грызуна, которого по недоразумению нарядили в человеческую одежду. Мелкие черты лица, глубоко посаженные глазки-бусины, серый костюм.

За глаза его так и называли «Крыс Крысыч», потому как ничего хорошего от товарища Мануйлова коллеги не ждали. Долгие годы Валерий Владимирович пытался обойти своих коллег и вырваться на первые места всеми правдами и неправдами. Но два старых ветерана сельскохозяйственного труда, соревнуясь между собой за право называться первыми среди лучших, ни во что не ставили колхоз-середнячок «Заветы Ильича» и лично товарища Мануйлова, не принимали его за конкурентам считали малообразованным выскочкой. Несмотря на то, что колхоз числился хоть и не в передовых, то в добротных.

Мануйлова это жутко злило, и председатель всегда норовил, если не подгадить собратьям по мелочи, то вылезти вперед с инициативой, предварительно выслушав соображения товарищей, просчитав все свои выгоды и неудобства.

Вот и сейчас Мануйлов прикинул, какой объем работ остался, подсчитал, трудозатраты, прикинул план действий, если снять с некоторых участков своих механизаторов, и выступил с предложением.

— Колхоз «Заветы Ильича» готов выделить в помощь два звена, — уверенно объявил товарищ Мануйлов, победно глянув на Лиходеда и Семенова.

Опытные соперники скривились, но против сказанных слов не попрешь. Теперь и им придется соответствовать, а это значило оголять участки и пахать в три раза больше, чтобы успеть собрать урожай.

За предложение товарища Мануйлова моментально ухватился начальник управления. Товарищ Бобров своей властью тут же распорядился выделить равное количество людей для помощи соседнему колхозу от каждого.

— Ну, Тупиков, ну, удружил, — буркнул Лиходед, не удержавшись.

— Спасибо, товарищи! — закивал толстячок, прижимая к груди кое-как скреплённый доклад. От Геннадия Геннадьевича ощутимо пахло алкоголем, который мужичок безуспешно пытался скрыть с помощью разжеванной с утра лаврушки.

— Спасибо, товарищи. Все свободны, — объявил начальник районного управления сельского хозяйства. — А вас, товарищ Птицын, я попрошу остаться. Обсудим помощь от комсомольской ячейки.

Высокое собрание задвигало стульями, негромко чертыхаясь и ворча себе под нос нелицеприятные вещи в адрес Тупикова. Спустя несколько минут все председатели покинули кабинет товарища Боброва С. И. Через какое-то время, решив другие дела в управление, главы хозяйств разъехались по своим селам, ломая голову над тем, как выполнить приказ начальства и помочь раздолбаю-сосед

у не в ущерб собственным колхозам.

Глава 16

— Тихо, товарищи, тихо!

Товарищ Лиходед пристукнул ладонью по столу. Да так, что стеклянный кувшин и стакан, стоящие на подносе, задребезжали,. Шло колхозное собрание. На повестке дня стоял один вопрос: помощь соседнему колхозу «Слава Октябрю» на уборочных работах.

Колхозников Семен Семенович собрал в актовом зале сельского Дома культуры на следующий день после того, как вернулся с рабочего совещания в районе. Накануне Семён Семёнович вернулся в родное село злой, как чёрт. Помогать безалаберному весельчаку-соседу, председателю, чьи угодья раскинулись недалеко от Жеребцово, совершенно не хотелось.

У председателя колхоза «Путь коммунизма» у самого в этом году на полях поднялся урожай небывалого объёма. Механизаторы не справлялись, колхозники работали в две смены, чтобы успеть убрать зерновые до обещанных дождей.

Техника буквально горела от перегрева. Но товарищ Лиходед глубоко смотрел в будущее, потому механизмы всегда готовились заранее, в межсезонье. Машины и комбайны после уборочной перебирались едва от не по винтику, каждая деталька смазывалась, чистилась, осматривалась. Негодные списывались, поломанные чинились, годные чистились и возвращались на свои места.

Семен Семенович потому и закрывал глаза на пьяные выходки Свирюгина старшего, поскольку руки у него были золотые, голова работала как часы даже в подпитии, да и техника слушалась Василия Васильевича. Мужики-ремонтники шутили: «Трактор едва голос Васильича заслышит, так сам по себе заводится и в поле бежит, теряя запчасти». На то, что Свирюгин старший распускает в семье руки, Семен Семенович закрывал глаза, считая, что общественное дело важнее личных обстоятельств.

В ремонтной бригаде все знали, что Василь Василич может починить даже самую безнадежную технику, вытащит с того света ржавое железо и заставит его отработать еще лет десять. И сына своего, Вовку, Свирюгин с малых лет приучал к технике. Поговаривали, пацан родился с разводным ключом в одной руке и с монтировкой в другой.

С тех пор, как председатель Лиходед стал привлекать Свирюгина младшего к ремонтным работам, бригада вздохнула с облегчением. Порой доходило до того, что взрослые мужики спихивали на пацана ремонт, а сами занимались своими делами. Подобное товарищ Лиходед пресекал, когда обнаруживал. Но сильно не ругался, втайне надеясь, что парнишка втянется в процесс и окончательно оставит мысли о том, чтобы покинуть родное село.

Последние три года Семен Семёнович сознательно обрабатывал Свирюгина младшего, рисуя ему золотые горы и будущие перспективы. С прошлого лета к разговорам подключился и отец Володи. Как бы ни хотел товарищ председатель иметь в составе ремонтной бригады обоих Свирюгиных, но постоянное пьянство Василия становилось скрывать все труднее. Как и покрывать его пьяные выходки, скандала и даже драки.

Лиходед переключился на Свирюгина младшего и с некоторых пор делал ставку на него. План женить Владимира на собственной дочери возник однажды в шутку за праздничным столом. Но чуть погодя Семен Семенович решил, что шутку стоит перевести в реальную плоскость. К тому же умница-дочка училась на агронома, и председатель планировал всеми правдами и не правдами добиться распределения кровиночки в родной колхоз.

Что у Володи подруга сердечная имеется с пятого класса, а у дочери кавалер появился и дело к свадьбе идет, такие мелочи амбициозного товарища председателя мало волновали. Дочка должна знать свое место и слушать, что старшие говорят. Жениха навязывает? Так у ней же, дурочке, заботится. С карьерой будущему мужу поможет, там, глядишь, Володька Свирюгин с его помощью в люди выбьется, со временем председателем станет. Так и династия появится на селе.

Потому и прессовал товарищ Лиходед младшего Свирюгина при помощи мягкой перчатки, но с железным напором. Оттого и не видел черных дыр в своей идеально выстроенной конструкции. Привык не только убеждать, уговаривать, но и ломать особо упрямых. Даже жена Семена Семёновича не смогла разубедить мужа в глупости затеи и отстоять право дочери на самостоятельную жизнь.

В ремонтных мастерских у председателя царил идеальный порядок. Любая техника моментально чинилась, к посевной и уборочной весь необходимый транспорт находился в стопроцентной боевой готовности. Вовка на каникулах и в летние горячие деньки всегда был на подхвате у отца, а то и полностью заменял того в работе. Председатель всегда отмечал заслуги парня, платил деньгами и хорошим отношениям, выписывал премии в обход отца. Когда Свирюгин старший случайно об этом узнал, озверел и едва не искалечил сына.

Вмешался добросердечный Семен Семенович. Что уж он сказал Василию в личной беседе, никто так и не узнал. Но с тех пор Свирюгин стал пить еще больше, руки распускать чаще, отыгрываясь на жене.

Вот и в этом году благодаря дуэту Свирюгиных с помощью усердных помощников уборочная техника если и ломалась от переработки, то быстро возвращалась в строй. Бригада ремонтников у товарища председателя давно сработанная, каждый знал свой фронт работ, никто отлынивал. Мастеровые знали: председатель никогда не обидит, ежели трудиться с полной отдачей и откликаться на просьбы Лиходеда.

— Со Свирюгиным надо что-то решать, — пробормотал товарищ Лиходед, стукнув себя кулаком по коленке.

— А что с ним решать-то, Семен Семёнович? — поинтересовался Виталик, давний водитель и верный помощник председателя.

Всю дорогу из района к селу Лиходед молчал, заговорил вот только теперь. Гонял в голове мысли, прикидывал, кого отправить на помощь в соседний колхоз, а кого оставить. По всему выходило, Вовку нужно снимать с учебы и ставит в ремонтные мастерские на полный день. А отца его, Василия Свирюгина, отправлять к председателю «Славы Октября». Тем самым товарищ Лиходед думал решить сразу две проблемы: семья Свирюгиных подучит передышку от пьяных выходок главы семейства, да и родной колхоз вздохнёт на какое-то время, избавившись от дебошира.

— Ну а что, дельно порешали, Семен Семенович, — согласился Виталик с мыслями Лиходеда, которые председатель по давно слоившейся привычке озвучил вслух. — Только, думаю, сложновато нынче будет.

— Это еще почему? — удивился председатель.

— Так школа же началась, — напомнил Виталик.

— Ну школу мы подвинем. Против партии директор не попрет, нынче все старшие классы на поля выйдут, чтобы Генка урожай собрать успел, будь он неладен, — выругался Лиходед.

— Так-то оно так, — согласился Виталик. — Так ведь не на целый день. А по закону.

— Это мы еще посмотрим, — буркнул товарищ председатель. — Остальные мне без надобности, норму сделают и по домам. Все равно недели две точно учиться не будут. Кому какое дело, где Вовка свободное время проводит. С Серафимой я договорюсь. Разве что…

Председатель припомнил первый и единственный пока разговор с новым классным руководителем Свирюгина, но тут же отмахнулся от навязчивых мыслей. Молодой специалист из столицы, учитель без году неделя не попрёт против власти и авторитета. А ежели додумается, так на него управа в лице школьного директора найдется. К тому же помощь колхозу — не прихоть Семен Семеновича, а дело государственной важности. О том и бумага имеется. А то еще и столичного парнишечку к колхозным работам привлечь. Пускай авторитет у ребятишек нарабатывает. «То-то смеху будет, когда начнет искать с какой стороны к тяпке подходить!» — ухмыльнулся про себя товарищ Лиходед.

— Сверни-ка ты, Виталик, к школе, — велел председатель, заприметив сельскую околицу.

— И правильно, — поддержал водитель. — Куйте железо, Семен Семенович, не отходя от сберегательных касс, — схохмил верный помощник.

— Шутки у тебя… — хмыкнул председатель.

— Виноват, — тут же отозвался Виталик. — А с новым учителем да, пободаться придется, — не утерпел, добавил. — Оно, понятно, Юрий Ильич на вашу сторону встанет. Приказ опять же, да и помощь соседям дело благородное. Да только Егор этот парнишка упёртый. Это Ольгу Николаевну можно было убедить, уговорить, правильно прояснить ситуацию с младшим Свирюгиным. А это ишь ты, идеалист. Учеба, говорит, на первом месте, выпускной класс, все дела.

— Это с чего такие выводы? — поинтересовался Семён Семёнович. — Один раз свозил, думашеь, все про человека вызнал?

— Да чего тут видеть, — хмыкнул Виталик. — Сразу понятно: упертый идеалист. С виду вроде такой столичный парнишечка и подбрюшье мягкое, а копни поглубже, там сталь. И в армии служил.

— Так в армии всяко научили приказы исполнять, — подначил водителя председатель. — Вот и прикажем. Да и самого в поля отправим.

— Ну, так то в армии, — согласился водитель. — А на гражданка у него своя позиция, — уверенно и с уважением в голосе закончил Виталик.

— Позиция, говоришь, — задумчиво пробормотал Семён Семёнович и снова замолчал.

Сельские улицы встретили еще зеленой травой перед дворами, свежеокрашенными заборами, разноцветными палисадниками, ленивой брехней собак, чириканьем птиц и веселым гомоном детворы. Мелюзга, пользуясь тем, что старшие на работе, развлекала себя как могла, оставив на последний момент все родительские наказы.

Кое-где во дворах возились селяне старшего поколения, из тех, кто уже вышел на пенсию и совсем уж глубокие старики. Никто из них не сидел без дела, не привычны сельские жители к праздности. Кто курочек кормил, кто траву пропалывал, кто огород поливал, подкрашивал ставни, собирал ягоды в саду.

Семён Семёнович по привычке все подмечал и любовался родным селом. Человеком товарищ Лиходед слыл очень дотошным, не сказать, что вредным. Был себе на уме. Не любил неряшества, грязь, поломок, запущенных дворов не терпел. Своей выгоды председатель никогда не упускал, но и колхозников не обижал, в помощи никому не отказывал. В острой нужде мог и деньгами помочь, и нужных людей отыскать, направить к врачу какому, или пристроить на работу в городе. Знакомцев у председателя за годы работы образовалась на три записных книжки.

За это Семена Семеновича уважали. И за то, что своих никогда не забывал, помогал, отстаивал, защищал. Ценить ценили, но старались держаться подальше, соблюдая непреложное правило: от начальства чем дальше, тем лучше. При всей твердости и достаточной легкости характера была у товарища Лиходеда одна неприятная черта. Ежели что не по его случалось, или кто в противоречия с ним вступал, впадал товарищ Лиходед в гневное состояние и выражений не выбирал. Потому односельчане старались со своим председателем особо не спорить, разве что для видимости.

Вот и на собрании ближайшие соседи зашикали на бабу Дуню, когда она рот раскрыла и громко возмутилась:

— Ты нам вот что скажи, председатель, до каких пор цирк с Геннадьичем будет продолжаться? А то у нас своих дел мало. Мало работаем? И ведь каждый год одно и то же. Бегает, орет чего-то, хвастается почем зря, а потом ходит помощи клянчит, падлюка такая.

На бабу Дуню зашикали, но старая заслуженная колхозница гнула свою линию.

— И что, я не права? Права! Как год, так и ходит Генка гоголем. Хвастается да обещает, на нас свысока поглядывает. А как петух жареный в жопу клюнет, так и бегит по соседям. Люди, добрые, помогите!

Колхозники сдержанно засмеялись уж больно похоже баба Дуня изобразила Геннадия Геннадьевича, председателя колхоза «Слава Октябрю».

— Вот! Права я, Сменыч, права! И люди вона поддержат! — бабя Дуня торжествующе уставилась на председателя Лиходеда.

— Права ты, Евдокия Захаровна, во всем права, со всех сторон.

Председатель развел руками и добродушно улыбнулся.

— Но и меня пойми: помощь оказать надобно? Надобно! Свои мозги-то в чужую голову не вложишь не придумали еще советские доктора такой способ.

Колхозники засмеялись громче, начали переглядываться и вспоминать все проколы председателя Тупикова.

— Товарищи! Тише, товариши! — воззвал к колхозникам Лиходеде.

— Так и что, что просит? — раздался голос с задних рядов. — У нас у самих вона урожай небывалый! Нам может сами помощь нужна! А то чегой-то все мы да мы, как что, так сразу в Путягу за помощью. Сколько можно, товарищи!

«Путяга» — так коротко и емко местные жители называли свой колхоз между собой. Всем остальным такое панибратство не позволялось. За такие слова модно и по сопатке чужаку получить.

— Ты, председатель, подумай, — заговорил еще кто-то, прячась за спинами односельчан. Баба Дуня дело говорит. Оно один раз-то может за себя подумаем! Прогноз нерадостный, говорят, задождит скоро! А ну как свое убрать не успеем?

Колхозники заволновались, загомонили, принялись обсуждать природные приметы и прикидывать, сколько дней осталось до обещанных Гидрометцентром дождей.

— Тихо, товарищи!

Слова невзрачного неприметного мужичка, который сидел рядом с председателем Лиходедом президиуме, прозвучали негромко, но собравшиеся враз замолчали.

Светлана, девушка-секретарь из управления колхоза, что вела протокол собрания, на мгновение оторвалась от своих записей, покосилась на мужичка в военном кителе без опознавательных знаков, в круглых очечках, и снова уткнулась в бумаги.

Товарищ чем-то неуловимо похожий на знаменитого Лаврентия Павловича внушал односельчанам тайный страх. Но если бы кто-то поинтересовался причиной этого глубинного страха, вряд ли хоть один человек сумел бы внятно объяснить, почему боится Виктора Лаврентьевича Третьякова.

Товарищ Третьяков поглядывал на расшумевшееся собрание, блестя стеклами. Один за другим колхозники стихали и настороженно поглядывали то на Третьякова, то на Лиходеда. Председатель молчал за компанию с товарищем парторгом колхоза «Путь коммунизма».

Виктора Лаврентьевича родился и вырос в селе Жеребцово. Отсюда же уходил на фронт, сюда же, в родное село, вернулся после того, как закончилась война. Бабки шептались, что Третьяков заговорённый, потому что вернулся Виктор Сергеевич без единого ранения. Все знающие колхозницы уверяли, что служил Виктор Лаврентьевич в самой что ни на есть разведке. Но так это или нет, знали только близкие и те, кому положено по долгу службы, но о своем знании предпочитали молчать.

Многочисленные ордена и награды на кителе, который товарищ Третьяков доставал из шкафа только один раз в год на День Победы, много говорили о парторге. Но сам он о том, как воевал, где бывал, что делал, что видел, рассказывать не любил. Отказал даже директору, который настойчиво приглашал товарища Третьяков в школу на беседы со школьниками. Отказал твердо и окончательно.

Парторг считался трезвенником. Ну а как еще назвать человека, который выпивал только раз в году, в День Победы? Причем пил только дома и только после того, как закончатся все официальные торжественные мероприятия. Буйным товарищ Третьяков не был, но неуважения в адрес погибших в годы Великой Отечественной войны, даже намека на неуважения, как и сомнительных речей и фраз в адрес страны Советов не терпел ни в каком виде.

В праздничный день Виктора Лаврентьевича не беспокоила даже семья. Да и парторг старался после всех мероприятий скрыться в своем дворе и не выходить из дома. Пил он в одиночестве, практически без закуски, молча и страшно.

Но боялись товарища Третьяков не по этой причине. Скорее за непримиримый нрав, за невозможность договориться даже в мелочах за строгое следование букве закона и линии партии. И за страшные истории о том, кого, как и за что посадил товарищ Третьяков в тяжёлые послевоенные годы. Сам Виктор Лаврентьевич равнодушно относился как к сплетням о себе, так и тому, что думают и говорят о днём односельчане.

— Товарищи! — спокойным тоном продолжил парторг. — Уверен, повестка дня не стоит подобных обсуждений. Помощь соседнему колхозу — дело нужно, дело важное. Архиважное, — негромко, но очень отчётливо проговорил Виктор Сергеевич. — Семен Семеновчи, предлагаю вынести вопрос на голосование, — товарищ парторг раздвинул губы в улыбке.

Стеклышки его круглых очков блеснули, заставив вздрогнуть даже самых смелых. Собрание затаило дыхание, а затем резко и одобрительно загудело, выражая сильнейшее желание срочно проголосовать и отправиться по своим домашним делам.

— Товарищи! Спокойно, товарищи! — подал голос председатель Лиходед.

Горячего желания помочь соседу у колхозников так и не появилось. Все прекрасно понимали: помощь колхозу обернётся тем, что свой урожай придётся убирать в три, а то и в четыре смены, чтобы успеть до непогоды. Выбор без выбора привычное дело.

— Ну что, товарищи, голосуем? — окинув взглядом собрание, уточнил товарищ председатель.

— Да голосуем, чего уж там, — высказалась за всех баба Дуня, колхозники зашумели веселее и одобрительнее.

— Тогда голосуем, — повторил товарищ Лиходеде. — Кто за то, чтобы выделить звено в помощь колхозу «Слава Октябрю», поднимите руки! — озвучил Семён Семёнович.

Через секунду лес рук взметнулся над головами.

— Что скажете, Виктор Лаврентьевич, кажется, единогласно? — вежливо поинтересовался у парторга председатель.

— Категорически с вами согласен, Семён Семёнович, — не менее вежливо ответил товарищ Третьяков.

Между этими двумя не было какого-то какой-то взаимной нелюбви или ссоры, но, тем не менее, парторг относился к Семён Семеновичу прохладно, даже равнодушно, хотя и хвалил Лиходеда как хорошего хозяйственника, поддерживал все общественные начинания. Что скрывалось за этим равнодушием, никто не догадывался. Но председатель на всякий случай держался с парторгом настороже и предельно вежливо.

Сам Семён Семёнович подозревал, что Виктор Лаврентьевич собирает на него личное досье. Каждый раз, когда ему приходилось плотно общаться с парторгом, Лиходед буквально потом обливался, стараясь понять, что скрывают глаза, спрятанные за блестящими стёклами очков.

— Светлана Анатольевна, вы подсчитали? — спустя минуту уточнил председатель у секретаря управления колхоза.

— Единогласно, Семен Семенович, — откликнулась девушка.

Собственно, подсчитывать голоса не было никакого смысла, никто не захотел выделяться из толпы.

— На этом считаю собрание законченным. Спасибо, товарищи, за сознательность, — поблагодарил председатель, поднимаясь со своего места.

— А нам-то помощь будет? — баба Дуня не отступала.

— Будет, Евдокия, будет. Школьников в помощь пригоню, довольно тебе?

— И-и-и-эх! — махнула рукой баба Дуня и заковыляла к выходу, неожиданно пропев удивительно молодым звонким голосом:

'Хорошо тебе, калина, —

У тебя широкий лист.

Хорошо тебе, подруга, —

Тебя любит тракторист'.

Частушку тут же подхватил другой женский голос, подхватил и продолжил:

'Тракторист такой хороший,

Сердце беспокоится.

Разрешите, тракторист,

С вами познакомится!'

А дальше и вовсе колхозницы грохнули хором:

'Сошью кофточку по моде,

На груди со стрелочкой.

Походи-ка за мной, милый,

Как лиса за белочкой'.

Председатель качал головой и добродушно улыбался, секретарь Светлана собирала бумаги и притопывала в такт ногой. И только Виктор Лаврентьевич, поднявшись из-за стола, молча покинул сцену через боковой выход.

Глава 17

— Товарищи! — начал педагогическое совещание Юрий Ильич. — Товарищи, — повторил директор, обведя взглядом учительский коллектив. — Все вы прекрасно знаете, что сейчас идёт уборочная страда. К нам обратился председатель колхоза Семён Семёнович Лиходед с просьбой о помощи.

Учителя недовольно загомонили, а я молча сидел, наблюдал, пряча улыбку. История точь-в-точь как из моего детства. Только смотрю я «кино» с другой стороны. Раньше как ученик, нынче как учитель.

Каждый сентябрь нас обязательно отправляли на помощь соседнему колхозу на уборку помидоров. Вместо учебы недели две подряд мы ездили собирать урожай. Хорошее было времечко. Хоть и ворчали: «Опять помидоры!», но мало кто пропускал подобный выезд, разве что по болезни.

Раздолбанный автобус, ведра, сухпаек в рюкзаке у классного руководителя, ощущение взрослости свободы и приключения. А еще помидорной битвы с домашними. С теми, кто рос в семьях и точно так же трудился на колхозных полях бок о бок с нами.

Эх, как мы им завидовали во время коротких перерывов, когда домашние детки в коротких перерывах доставали из сумок, пакетов и рюкзаков промасленные бумажные свертки с бутербродами, пирожками, конфетами. С той самой едой, которой у нас не было. Кормили нас в детском доме хорошо, не обижали. Но факт остается фактом: домашним детям мы люто завидовали, и мечтали оказаться на их месте.

Но плюсов от таких походов все равно было больше. во-первых, не нужно сидеть на уроках в душном классе. Во-вторых, мы наедались от пуза этих самых помидоров, устраивали баталии, пели песни в автобусе, шутили над девчонками, подсовывая полевых мышей в карманы курточек.

А еще привозили с собой в детский дом по ведру помидоров. Бригадир нам всегда разрешал собрать для себя с поля по одному ведерку. Так что на кухне в эти две недели творилась вакханалия. Повара резали салаты, добавляли в борщи и прочие блюда, уносили с собой. В последнем, правда, не уверен, но, думаю, было и такое. Потому что помидоров в нашей местности каждый год урождалось видимо-невидимо.

Да, помидорный сентябрь я всегда любил. После выпуска из детского дома удалось побывать и на уборке винограда. Это когда уже стал студентом. Ну, студенческие сборы — это отдельная песня. Я невольно улыбнулся, забывшись, но тут же сделал серьезное лицо, с трудом вернувшись мыслями в школу. Но память упрямо отправляла в те благодатные годы, когда трава была зеленее, деревья выше, а жизнь казалась чередой побед и свершений во благо любимой Родины.

— Сколько это может продолжаться? — недовольно высказалась Тамара Игнатьевна, впрочем, без особого энтузиазма. Учительница русского языка и литературы прекрасно осознавала: педагогическое собрание собрано для того, чтобы поставить коллектив перед фактом, объяснить. Что называется, откуда куда, зачем. Точнее, какие классы отправятся на помощь родному колхозу, а кто останется учиться.

— Юрий Ильич, я категорически против, чтобы десятый класс прогуливал уроки! — продолжила свой спич Тамара Игнатьевна. — Выпускной класс, позволю себе подчеркнуть!

Звягинцева обвела весь коллектив строгим взглядом, уделив особое внимание директору.

Свиридов терпеливо слушал традиционные, судя по всему, претензии, со сдержанной, я бы даже сказал, с понимающей улыбкой на губах и молчал.

— Выпускные экзамены не за горами! — заявила учительница русского языка и литературы. — Десятиклассники после лета никак не соберутся. А теперь еще и две недели без уроков! Это немыслимо!

— Что вы предлагаете, Тамара Игнатьевна? — терпеливо уточнил Юрий Ильич.

— Как всегда, Юрий Ильич! Задействуйте пятый, шестой седьмой, восьмой и девятый классы, — перечислила Звягинцева. — Вполне достаточно для помощи колхозу.

— Тамара Игнатьевна, вы же сами все прекрасно понимаете, — примиряюще улыбнулся Свиридов. — Товарищ Лиходеде просит на помощь именно старших.

— Опять брюква? — простонал кто-то из учителей. Я малость напрягся: отчего этот овощ вызывает такие эмоции.

— Именно, брюква, Нина Валентиновна, и нечего так страдать! — строгим голосом подтвердила Зоя Аркадьевна. — Вы позволите, Юрий Ильич?

Судя по лицам коллег после этих слов все дружно застонали. Мысленно. Вслух же никто ничего не сказал, только нацепили на лица серьезные вдумчивые маски.

— Товарищи! Каждый год одно и то же! — с легким возмущением в голосе начала завуч. — Помощь колхозу — это достойно и почетно! Тем более, родному колхозу! — подчеркнула товарищ Шпынько. — Тамара Игнатьевна, как вы себе это представляете: вся школа выйдет на уборку брюквы, и только десятый класс будет прохлаждаться на уроках.

Брови Тамары Игнатьевны изумленно взлетели на лоб. Я склонился над партой, чтобы не рассмеяться. Впрочем не я один. Зоя Аркадьевна сообразила, что выдала что-то не то и моментально исправилась.

— Конечно, уроки — это архиважно, не только для выпускного класса. Но помощь колхозу — задача государственного масштаба! Коллеги, не будем превращать педагогического собрание в никому не нужную дискуссию! Партия доверила нам детей! Мы в ответе за ум, честь и совесть молодого поколения! Такие разговоры недопустимы! — отчеканила товарищ Шпынько, заканчивая свою пламенную речь.

— Зоя Аркадьевна, благодарю вас, — сдержанно прервал разгорячившегося завуча Свиридов. — Тамара Игнатьевна, что-то еще? — вежливо уточнил у русоведа.

— Нет, Юрий Ильич я как обычно в меньшинстве, — холодно ответила Звягинцева.

— Товарищи! Егор Александрович, обращаюсь лично к вам!

— Слушаю, Юрий Ильич, — откликнулся я.

— Ваши дети вместе с вами отправляются на участок по сбору брюквы. Ответственный участок, — подчеркнул директор. — Товарищ Лиходед всегда просит на брюкву старшие классы. В этот раз девятый и десятый на все время прикрепляются к этому участку.

— А что сложного в сборе брюквы? — не понял я.

— Городской, — фыркнул кто-то из коллег, остальные коллеги сдержанно усмехнулись, но объяснять не кинулись, предоставив это право директору.

— Брюква — овощ нежный, — улыбнулся Юрий Ильич. — С ней надобно очень аккуратно. Нельзя бросать, стукать, если отобьется один бочок, пойдет гниение. Значит, велика вероятность, что сгниет весь бурт.

— Бурт? — уточнил я.

— Бурт — это своего рода куча, — пояснил директор. — Выкапывается неглубокий котлован, примерно с полметра, и в нее укладывается брюква, слоями с соломой. Аккуратно укладывается, — уточнил Свиридов. — Получается эдакая слоеная горка, никогда не видели?

— Нет, не довелось. Мы все больше на помидорах колхозам помогали. Студентом на виноградниках работал. А вот на брюкве ни разу, — поделился собственными воспоминаниями с коллективом.

— На виногра-а-аде…- протянул кто-то из женщин. — Помнится, в отпуске пробовала дивный виноград! Белый, крупный, длинный… Название не помню, но вку-у-усный!

— Елена Сергеевна, не время и не место предаваться воспоминаниям, — строгим тоном остановила завуч учительницу.

— Так вот Егор Александрович, ваша задача вместе с ребятами собрать и бережно уложить брюкву в бурты. Задача ясна?

— Так точно, — машинально отчеканил я. — Брюква так брюква. До которого часа у детей рабочий день? — уточнил тут же.

— До обеда. Сбор завтра в семь тридцать, отправление на колхозном автобусе в семь сорок пять. Предупредите детей, и чтобы никаких опозданий, — Юрий Ильич коротко описал завтрашний режим.

— Сделаю, — подтвердил я кивком.

— Замечательно. Остальные… Пятый класс поставили на картофель, впрочем, шестые-восьмые тоже, — уточнил директор. — Девятый помощь десятому на брюкве.

За моей спиной кто-то из коллег отчетливо простонал.

— Анна Николаевна, не делайте такое лицо, — отчеканила Зоя Аркадьевна. — Дети достаточно взрослые, вашему девятому классу вполне по силам помочь старшим товарищам на брюкве. Немного усердия, побольше дисциплины и строгости, и ваш отряд вполне может претендовать на призовые места в соцсоревновании. Нина Валентиновна, плакат годового соревнования готов? — обратилась завуч к пионервожатой.- Да, Зоя Аркадьевна, после уроков повешу на стенд.

— Надеюсь, в этом году него не забыли? — уточнила Шпынько. — Перечерчивать не придется?

Ниночка смутилась, но бодро отрапортовала.

— Нет, ничего не забыли. Две недели на колхозе тоже снесла отдельной графой.

— Нина Валентиновна! — возмутилась Тамара Игнатьевна. — Кто вас учил русскому языку?

— Так вы же, Тамара Игнатьевна, — удивилась Ниночка, не сообразив, к чему учительница русского задала вопрос. Вроде для возрастных проблем с памятью рановато, да и не так давно Нина Кудрявцева закончила школу. Чтобы Звягинцева позабыла, у кого училась комсорг.

— Вот именно! Мне, как вашему бывшему педагогу, сейчас мучительно стыдно за тою как небрежно вы обращаетесь с русским языком, коллега! — отчитала Звягинцева в адрес растерявшейся Нины. — Где это видано: «на колхозе»! Вы бы еще «в концерт» нас всех отправьте.

— Извините, — пискнула пионервожатая, а я с удивлением посмотрел на русичку новым взглядом. Не думал, что царица Тамара бывает настолько нетактична. Мне казалось, я ее достаточно хорошо изучил за то время, что мы вместе трудились над сценарием и подготовкой к мероприятию. Однако, буду иметь ввиду.

— Товарищи! — привлек к себе внимание директор. — Если задачи ясны, вопросов больше нет, считаю собрание законченным.

— У матросов нет вопросов, — пошутил со своей парты Гришаня. За что тут же получил недовольный взгляд от завхоза.

Товарищ Борода, к моему удивлению, тоже присутствовала на педагогическом совещании, на повестке дня которого решался вопрос помощи родному колхозу. Оказалось, Степан Григорьевич первый человек на эти две недели. Вместе со всем коллективом отправляется на трудовой подвиг и назначается командиром нашего трудового школьного батальона. На завхозе организация поездки, включая запасное снаряжение в виде дополнительных ведер.

— Знаю, плавали, забыл, можно домой сбегаю, вот тебе и вышли из графика', — комментировал Борода вопрос кого-то из классных руководителей насчет пустых ведер.

Еще Степан Григорьевич, как начальник похода в поля, отвечал за воду в достаточном количестве, за провиант для легкого перекуса на всякий случай.

— Понятно, что ребятишки возьмут пирожков там, печенья из дома, мамки голодными не отпустят, но путь будет, мало ли что, — отчитался завхоз, докладывая о своей готовности к сельскохозяйственным работам. — Аптечку первой помощи обновил. Нашатыря так-то мало, напомните ребятишкам за головные уборы, — посоветовал Борода всем нам.

Как я понял, для работы на колхозные поля завтра с утречка пораньше отправляется почти вся школа. Кроме директора, завуча товарища Шпынько и учителей начальной школы. На уроки выходит только малышня с первого по четвертый класс.

— До завтра, товарищи, — попрощался Свиридов, выждав паузу.

Вопросов ни у кого не возникло и учителя, гремя стульями, переговариваясь, стали покидать кабинет.

Оперативное оповещение учеников состоялось еще ранним утром на короткой линейке. К тому же Зоя Аркадьевна не только вывесила объявление на доске возле расписания, но не поленилась и обошла каждый класс. Лично сообщив всем о том, что с завтрашнего утра вплоть до особого распоряжения школьники становятся сельскохозяйственными тружениками. Ну и заодно прочитала короткую агитационную лекцию о важности труда.

Как я и ожидал, новость взбудоражила юные умы, которые желали заниматься всем. Чем угодно, лишь бы не протирать штаны на уроках. Огорчились только девятый и десятый классы, и то исключительно из-за брюквы.

— Нет, ну вот вы скажите, Егор Александрович, почему как брюква, так сразу мы? А? В том году мы, в этом опять мы! Студентами станем, уж будьте уверены, тоже на брюкву попадем! — возмущался Федька Швец.

— Судьба у тебя такая, брюквенная, — подкалывал друга Горка.

— А хорошо бы на виноград, да, Егор Александрович? А вы бывали на уборке винограда? — допытывался Швец.

— Довелось в студенческие годы, — подтвердил я.

— Красиво, наверное, — мечтательно закатив глаза, протянул Федор.

— Что красиво? Уборка? — не понял я.

— Да не-е-е-т… Поля виноградные… это ж какая красотища, а! Бескрайнее поле винограда! — парен даже зажмурился от восторга.

— Не поля, а виноградники, — поправила одноклассника Люда Волошина. — Егор Александрович, а если у меня освобождение? Я могу просто дома остаться? — тут же уточнила у меня ученица.

— Какое освобождение? — не сообразил я сразу.

— Ну… от работы в поле, — смутилась десятиклассница.

— Ой, Людка не выдумывай,! Какое еще освобождение! — толкнула подругу в бок Зина Григорьева. — Да на тебе пахать надо! А ты — освобождение!

— А разве от трудов освобождают? Ты что больная? — уточниластароста Даша Светлова, и добавила. — Отделяться от коллектива нехорошо.

— Сама ты больная! — вспыхнула Зина. — У меня справка от врача! Мне нельзя долго на солнце. Аллергия!

— Чего-о? Какая такая… как там… летаргия? — схохмил Швец.

— Дурак! Ал-лер-гия! — по слогам проговорила Зина. — Болезнь такая. Пятнами на солнце покрываюсь, могу и в больницу попасть, — еще больше смутилась девушка. — Вы не подумайте, Егор Александрович, я не придумываю. Это недавно началось. Доктор говорит… — Зина резко замолчала, покраснела еще больше.

— Зина, — мягко заговорил я. — Если имеется справка от врача, в которой сказано о запрете работать на солнце, значит, найдем тебе более легкую работу. Справку завтра обязательно принеси. Приходи в рабочей форме, а чтобы не обгореть и меньше контактировать с солнцем, надень кофточку с длинным рукавом, брюки и головной убор. Будешь фиксировать количество собранного урожая. Я ведь правильно понял, соревнования между классами уже начались?

— Ага, соцсоревнования, — подтвердил Петя Савельев. — Победитель получает все! — с пафосом выдал парень и хохотнул баском.

— Интересно, а какой в этом году приз для победителя будет? — мечтательно произнесла Тоня Любочкина. — В том году восьмой класс всех обогнал, вырвались вперед с разницей в десять баллов, представляете, Егор Александрович? В последний момент! И поехали всем классом в Москву, на целую неделю! Председатель колхоза путевки выбил, все оплатил! — деловито вещала девушка. — А я вот в Ленинград хочу!

— Подумаешь, Ленинград, — фыркнул Федор. — В Крым надо! Ты в Крыму была? Я читал, так канатную дорогу «Ялта-Горка» скоро откроют. Вот где красота! Весь Крым как на ладони! А в Ленинград я и так посмотрю. Поступлю в институт и посмотрю!

— И ничего не подумаешь! — Антонина не оценила запал Федора. — Ребята, ну, правда же, давайте в этом году хорошо постараемся и станем первыми! В том году не получилось, давайте в последний год покажем себя с самой лучшей стороны! Чтобы нас в школе запомнили как самый лучший класс. Класс победителей! — загорелась Тонечка.

— А что, это дело! — возбудился Сережка Беспалов. — Ребята, ну а чего! Сразу после экзаменов и рванем!

— Ага, а поступать за тебя дядя будет? — съязвил Саша Бородин, молчаливый парнишка, эдакий наблюдатель со стороны, так я для себя его определил. Но с характером, аккуратный и старательный. Видно, что жизнь свою десятиклассник распланировал на годы вперед.

— Ну, на каникулах весенних, — неуверенно буркнул внук Митрича.

— Ваша идея мне очень нравится, — улыбнулся я ребятам, гася спор в зародыше. — Предлагаю не просто поговорить, но сделать. Думаю, к началу мая будет ясно, какой класс выходит в лидеры. Уверен, вопрос с поездкой решится в нашу пользу. С одним только «но»

— С каким? — заинтересовались ученики.

— Но только в том случае, если наш класс вырвется вперед, — подсказал я. — Согласны?

— Согласны!

— Даешь сбор брюквы в короткие сроки! — завопил Федька Швец.

— Даешь победу!

— Вперед, к вершинам знаний!

Вразнобой поддержали Федора одноклассники. Я же в очередной раз подумал: какие же они все-таки еще дети, несмотря на желание казаться взрослыми, важными, порой трагичными и невозмутимыми.

— Егор Александрович, а вы с нами в Ленинград поедете? — поинтересовалась Тонечка Любочкина, когда все стихли.

— Конечно, Тоня, куда же вы без меня, без классного руководителя. Заодно покажу вам свои любимые места.

— Ух ты, а расскажите!

— Вы были в Ленинграде?

— Город на Неве — какой он?

— Вы и «Аврору» видели?

Посыпались со всех сторон вопросы, но тут прозвенел спасительный звонок, и я начал урок географии в своем родном классе. К огорчению ребят, в календарном плане на сентябрь изучения города-героя Ленинграда не стояло ни в одну из дат. Но про себя я отметил желание учеников узнавать что-то новое, интересное неизведанные. Подростки делали узнавать мир здесь и сейчас, искали большего, чем дает школьная программа. У меня даже мелькнула мысль о факультативе для всех желающих. Но сначала — битва за урожай.

Глава 18

— Дети, не балуйтесь! — кричала Ниночка, рассаживая детвору по автобусам.

Я помогал по мере своих сил и возможностей без лишних криков, умело руководил посадкой. «Что дети, что призывники разница невелика. Разве что школьники трезвые, потому более послушные», — шутил про себя. К тому же мне помогали мои десятиклассницы, сдерживая и направляя бьющую через край детскую энергию в салоны колхозного автобуса и двух бортовых машин

Понятное дело, все мальчишки с пятого по восьмой класс, да, собственно и девчонки, желали непременно отправиться на работу в грузовом автомобиле вместе со старшими классами. Из-за этого крики, вопли, общий бедлам с каждой минутой усиливался.

Пацаны сурово требовали пустить их в кузов, потому что «автобус для девчонок», — презрительно оттопырив нижнюю губу, сунув руки в карманы, уверяла ребятня. Классные руководители с видом опытных дирижеров загоняли особо упрямых в автобус. Опытный шофер которого закрыл заднюю дверь. К переднему входу я приставил Егора Волкова. Своим внушительным видом и строгим взглядом Горка внушал мальчишкам уважение. Оттого желание сопротивляться указаниям учителей, которое с самого утра бурлило в мальчишеской крови, не до конца, но все-таки стихало. Против аргумента в виде тяжёлого кулака, сунутого тайком под нос особо упрямому пацану, не попрешь.

Понятное дело, Горка не собирался воспитывать мальчишек при помощи силы, но что делать, когда шпана других аргументов не признает. Волков заметил, что я за ним наблюдаю, тут же разжал кулак, молча ухватил какого-то пацаненка за шиворот, и одним махом запихнул его в автобус. Я усмехнулся, покачал головой. Егор быстро сообразил, что я не имею ничего против кулачного аргумента, если он не будет использовать силовые приемы, и продолжил свой маленький террор

— Внимание! Дети! Не толпимся! — раздался командный голос Зои Аркадьевны.

Я поморщился: надежда, что завуч обойдет наши сборы своим внимание, умерла, не успев родиться.

— Старшие классы, девятый и десятый, размещаются в грузовом автомобиле, — тем временем начала вещать товарищ Шпынько, пытаясь привести утренний хаос в достойное музыкальное произведение. Но не тут-то было.

Несмотря на знакомый суровый голос завуча, детвора через минуту снова гомонила, бегала вокруг автобуса и машины, шумела, возмущалась, ссорилась, кричала и хохотала, предвкушая приключение.

Более старшие школьники, с восьмого по девятый класс, снисходительно поглядывали на малышню, всем своим видом демонстрируя взрослость и легкое презрение. «Мы таким не были», — читалось на лицах парней.

Впрочем, надолго и не хватало. То один, то другой срывались с места, отвешивали несильные подзатыльники шпане, при этом не покидали своих позиций возле грущовика. Очередь такое дело: отошел в сторонку, место потерял, и не докажешь, что стоял с самого начала, ожидая, когда разрешат грузиться в кузов. «Тебя тут не стояло», — железные аргумент пацана, который по чистой случайности оказался в хвосте этой самой очереди на посадку в бортовую машину.

— Пятые, шестые, седьмые, восьмые! По автобусам! — громко и четко приказала Зоя Аркадьевна в громкоговоритель. И где только раздобыла, не иначе как у физрука.

Григорий Борода тоже крутился возле транспорта, сортируя, направляя, рассаживая школьников. У него и у Нины Валентиновны в руках находились списки, с которыми оба время от времени сверялись. Но если Гриша быстро понял всю бессмысленность проверки фамилий на входе, Ниночка не оставляла надежду превратить бурлящий хаос в мирно текущий ручеек, заполняющий автобусный салон.

— Школа! Внимание! — продолжала надрываться Зоя Аркадьевна. — До отправления десять минут! всем занять свои места! — приказала завуч. — Нина Валентиновна, подойти ко мне, — тут же в рупор велела пионервожатой.

Ниночка торопливо подсадила пятиклашку с хвостиками в автобус и отправилась к Шпынько. После короткого разговора громкоговоритель перекочевал в руки комсорга. Теперь уже Кудрявцева надрывалась, рассаживая школьников по местам, согласно подробному плану, который составила завуч по воспитательной работе.

На всю эту веселую вакханалию с завистью поглядывали первоклашки и прочие ученики начальной школы, потихоньку заполняющие школьный двор. Старшаки бросали на мелюзгу важные взгляды, неторопливо обменивались загадочными репликами и отгоняли малышню от грузовиков.

Дежурные по классам, нацепив красные повязки на рукава, отчаянно пытались загнать одноклассников в школу. Невооружённым глазом было видно, что юные дневальные жаждали присоединиться к своим друзьям, прорвать оборону из мальчишек среднего школьного звена, и оккупировать грузовой автотранспорт, чтобы разобрать машины на винтики, а заодно довести своими вопросами обоих водителей до белого каления

— Егор Александрович, у нас там вода, ведра, лопаты, куда нести?

Передо мной возник Петр Савельев.

— Откуда? От завхоза? — уточнил я.

— Ну да, — подтвердил Савельев.

— Степан Григорьевич что сказал? Куда нести?

— В грузовик, — тут же отчитался Петр.

— Значит, куда инвентарь? — задал наводящий вопрос.

— В грузовик, — кивнул Савельев, совершенно не смутившись, развернулся, махнул рукой одноклассникам, которые топтались возле мастерских, и заорал:

— Грузить в грузовик!

— Петр, а ты зачем уточнял-то? — поинтересовался я. — Степан же Григорьевич дал четкие указания?

— Ну, так это… — Савельев запнулся, задумался на секунду, а потом уверенно выдал.

— Вы же классный руководитель, вам и решать. Степан Григорьевич он, конечно, завхоз и человек уважаемый. Но командир у нас вы, — уверенно закончил Петр. — Во всем долен быть порядок. Так я пошел? — полувопросительно уточнил у меня.

— Иди, — кивнул я, едва не чертыхнувшись от изумления.

Командир, гляди ты. Похоже, Петя Савельев спит и видит себя бравым офицером. Надо присмотреть, поговорить по душам, проверить свою догадку.

Пока я размышлял, парень быстрым шагов двинулся обратно на школьный двор, к мастерским, где Савельева дожидалась мужская часть моего десятого класса. По дороге Петр организовал помощников. Нескольких семиклассников и девятиклассников. К моему удивлению, пацаны не возмущались, внимательно выслушали Савельева, кивнули и охотно отправились на помощь старшим товарищам. Идея Петра, судя по всему, заключалась в том, чтобы за одну ходку доставить весь инвентарь, выданный завхозом, в грузовую машину. «Талантливый организатор», — отметил про себя, продолжая знакомиться со своими учениками в быту, так сказать.

Через пару минут шустрая компания, нагруженная ведрами, двадцатилитровой стеклянной бутылью с водой и помпой, внушительным рюкзаком с провиантом, ведрами, лопатами, шествовала к бортовой машине.

— Фух, умаялся, — выдал Гриша, заходя ко мне со спины.

— Черт, Гриш, ты так больше не подкрадывайся, — ругнулся я.

— А то что? — удивился физрук.

— А то узнаешь, — отбрил я. — Ну что, все по машинам?

— Да какое там! -махнул рукой Григорий. — Твои подопечные где? На местах? — завертел головой физрук.

— На месте, вон, сторожа приставил.

Согласно выданным инструкция и плану Зои Аркадьевны, я руководил посадкой пятого и шестого классов в автобус. Параллельно заведовал своим десятым. Классные руководительницы пятиклашек и шестиклашек вместе со своей детворой уже находились в салоне автобуса. Мелюзга, прижав носы к стеклам, разглядывала бурление за мутными окнами, нетерпеливо ерзала и подпрыгивала на сиденьях. Из открытых форточек то и дело слышались строгие реплики преподавательниц, которые одергивали своих возбужденных подопечных.

— Васильчиков, сядь на место! Родионов! Не дёргай Катерину за косички! Валентин! Верни на место панамку Солнцевой! Шапошников! Ты меня слышишь? Сядь на место! Оставь в покое ведро Коноваловой! Шапошников! Подойди сюда! Сядь рядом! Рядом со мной, говорю! Нет, нельзя к Петракову! Тише, ребята! Тише! Так, играем в игру! Правила простые: кто первым заговорит, учит наизусть стихотворение Александра Сергеевича Пушкина «У лукоморья дуб зеленый». Считаю до трех и начинаем, раз, два, три! Весь автобус, замри!

На какое-то время в салоне наступила громогласная тишина. «Интересно, надолго их хватит?» — усмехнулся про себя.

Егор Волков по-прежнему стоял на страже возле и помогал загружать опоздавших шестиклассников. Детвора испуганно поглядывала на однокашников, не понимая, почему все сидят с такими серьезными минами на физиономиях, а главное, изо всех сил молчат.

— Ребята! Мы играем в молчанку! Присоединяйтесь, кто заговорит, разучивает наизусть стихотворение! — тут же прояснила ситуацию одна из учительниц.

— И две задачки со звездочкой! — поддержала коллега.

Раздался дружный стон, но никто не произнес не единого словечка. Мелюзга отчаянно держалась из последних сил. Волков откровенно ухмылялся, качал головой, но не комментировал, чтобы не сбить с настроя юных игроков.

Я же продолжал отлавливать особенно активных и шустрых, которые то и дело норовили сорваться в побег вокруг транспорта, и передавал с рук на руки учительнице седьмого класса и своим десятиклассницам, которые отводили сорванцов и сдавали на руки Паше Барыкину и Федору Швецу. Парни рассаживали семиклассников по машинам. Восьмой класс вместе с девятым солидно ожидали своей очереди.

— О, это по твою душу, — вдруг выдал Гришаня. — Ты извини, Егор Александрович, но я пойду. Ну, куда, вот куда ты лезешь⁈ А ну вылазь с-под колеса! — тут же сердито забасил физрук.

Григорий Степанович деловито устремился к грузовику, под колеса которого пытались залезть сразу три семиклассника.

Я даже оглядываться не стал в ответ на его реплику, прекрасно понимая, кого так испугался физрук. Вернее, с кем так не желал встречаться, чтобы не попасть под горячую руку сборов.

— Егор Александрович! Где ваш десятый класс? Почему вы не сними! Почему я вижу только девочек? Где ваши мальчики? — с места в карьер начала Зоя Аркадьевна. — это что, саботаж?

Договорить завучу я не позволил.

— И вам доброе утро, Зоя Аркадьевна, — вежливо поздоровался с возмущённой Шпынько, поворачиваясь лицом к лицу к своему личному сорту плохого настроения.

— Здравствуйте, — получил ответное приветствие и только тогда ответил.

— Часть ребят загружает полевой инвентарь, помогает товарищу завхозу. Девочки помогают классным руководителям отлавливать учеников и размещать их по машинам и в автобус. Волков тесно сотрудничает с водителем автобуса.

— Что? — не поняла завуч.

— Егор Волков на страже порядка, — пояснил я и кивнул в сторону желтого Попрыгунчика: автобуса, на котором малышне предстояло добираться до колхозных полей.

Не завидовал я тем, кто с комфортом разместился на задних сиденьях. Полноприводной ПАЗик, грозу сельского бездорожья, не зря в народе прозывали попрыгунчиком. Для этой чудо-машины талантливые инструкторы нижегородского Павловского завода «стрельнули» ходовую часть от двух ГАЗов (пятьдесят третьего и пятьдесят второго). В результате получили повышенную проходимость по грунтовкам в любое время года, жесткую посадку и грубоватое прозвище «скотовозка» среди взрослого трудового населения за полное отсутствие хоть какого-то комфорта внутри.

На любой мало-мальской кочке пассажиры задней площадки подпрыгивали вверх аж до самого потолка. Жесткий ход, ширмовые двери, из которых зимой неимоверно дуло, верхние окна, что летом превращали салон в парник… То еще чудо автомобильной индустрии с минимальной заботой о советских гражданах. Тем не менее, автобус запросто преодолевал практически любое бездорожье.

— Мои все в наличии, Зоя Аркадьевна, кроме Свирюгина. Не подскажете, где Володя? — догадываясь, какой услышу ответ, поинтересовался я.

Понятное дело, мой вопрос завуча нисколько не смутил.

— Володю с утра забрал товарищ Лиходед, в ремонтные мастерские, — немного посверлив меня глазами, соизволила ответить Зоя Аркадьевна.

— Почему меня об этом не предупредили? — строго уточнил я.

— Что? — опешила завуч.

— Почему меня не поставили в известность как классного руководителя? — повторил я свой вопрос. — Ответственность за жизнь и здоровье своего ученика во время учебных занятий, включая полевые выезды, лежит на мне. Случись что, отвечать придется тоже мне. Вы же первая, товарищ Шпынько, с меня и спросите. Меня интересует, на каком основании товарищ председатель изъял ребенка из школы, не поставив в известность классного руководителя, — жёстко заговорил я на языке, более понятном для такого закоренелого функционера товарища Шпынько.

— Вы что себе позволяете? — зашипела завуч, но тут же одернула сама себя и заговорила ледяным тоном. — Вопрос согласовывался на другом уровне, — поджав губы, прокомментировала Зоя Аркадьевна. — Решался через товарища Свиридова. Товарищ директор разрешил «изъять» ребенка из школы, — не удержалась от ехидной реплики завуч.

«А то я не понимаю, — усмехнулся про себя. — Да только меня тоже обязаны предупреждать. Ставить перед фактом не позволю».

— Зоя Аркадьевна, я прекрасно понимаю, как решаются подобные вопросы. Но впредь попрошу без меня распределением учеников не заниматься, с уроков без согласования со мной не снимать. К директору с этим вопросом я тоже зайду, не беспокойтесь.

Завуч от возмущения не знала, что сказать. Похоже, впервые за долгие годы службы в образовании, товарищу Шпынько Зое Аркадьевне кто-то посмел перечить, без страха и прочих политесов, и настаивать на своем.

— Егор Александрович, что вы себе позволяете! — возмущенно повторила завуч. — Распределять детей не ваша компетенция!

— Моя, Зоя Аркадьевна, моя. До тех пор, пока я несу ответственность за свой десятый класс, это есть и будет в моей компетенции. Я на этом настаиваю. Согласно должностной инструкции, которую вы и без меня прекрасно знаете, — отчеканил я. — Егор, все на местах? — без перехода переключился на Волкова.

— Да, Егор Александрович, — отрапортовал Горка.

Волков вот уже целую минуту мялся в шаге от закрытых дверей автобуса, пытаясь обратить на себя внимание.

— Найди, пожалуйста, Нину Валентиновну, скажи, погрузка пятого и шестого классов закончена. У нее списки детей. Пригласи Нину Валентиновну в салон, ей нужно учеников по головам всех пересчитать, — попросил я.

— Сделаю, Егор Александрович, — кивнул Волков и умчался на поиски пионервожатой.

Впрочем, долго искать Кудрявцеву Волкову не пришлось. Ниночка вместе с Григорием Степановичем командовала посадкой школьников в грузовики. Возле машин нетерпеливо переминались несколько мальчишек седьмого класса, а также ребята восьмого, девятого классов.

Семиклашек Даша Светлова и Нина Новикова сопроводили к автобусу, передали классным руководительницам. И продолжили под чутким руководством физрука и пионервожатой размещать остальных по кузовам. Мальчишки и девчонки забирались в грузовик, размещались на скамейках. Младших девочек постарались разместить в автобусе. Но салон не резиновый, влезли не все. потому в автобус отправляли самых пугливых.

— Егор Александрович, я с вами разговариваю! — сердито заговорила завуч, привлекая мое внимание.

— Да, Зоя Аркадьевна, внимательно вас слушаю.

— Директор школы не обязан отчитываться перед вами, — холодным тоном отчеканила Шпынько.

Я молчал и вежливо улыбался, терпеливо ожидая конца беседы. Завуч нервно дернула щекой, не дождавшись ответной реплики, и продолжила:

— Егор Александрович, ведите себя достойно! Соблюдайте субординацию! Вы не на базаре! — выдала товарищ Шпынько. — Заканчивайте посадку. Время отправляться! — распорядилась напоследок.

— Как скажете, Зоя Аркадьевна. Что-то еще? — вежливо поинтересовался я.

— Ступайте, — процедила завуч, развернулась и двинулась в сторону автобуса, из которого уже раздавался звонкий голосок Нины Валентиновны.

Пионервожатая сначала пересчитала школьников по головам, затем принялась громко озвучивать фамилии учеников, отмечать ребят в списках. Тоже самое проделывал и Григорий Степанович Борода, забравшись в кузов одного из грузовиков. К нему-то я и оправился.

Глава 19

Напряжённые отношения с завучем начали несколько напрягать. Не люблю, когда чего-то не понимаю. Ладно бы Егор был из местных, и у Зои Аркадьевны со Зверевым на заре времен случился конфликт. Так ведь нет, Зверев вроде в Новосибирской области раньше не бывал, в село Жеребцово не заезжал, с товарищем Шпынько не пересекался. Насколько помню, в столице нашей Родины по месту жительства и учебы моего тела Зоя Аркадьевна тоже не бывала. Тогда какого черта завуч постоянно ко мне цепляется? Не пришелся ко двору? Интересно, по какой причине?

Я напряг память, отмотал мысленно события назад, до нашей первой встречи и задумался: так и есть, завуч с самого начала как-то неправильно отреагировала на мое проявление. По идее, как ответственная за воспитательный сектор, за моральный облик школьного коллектива, от учеников до учителей, Зоя Аркадьевна должна была взять меня, как молодого специалиста, под свое крыло. Учить, воспитывать, приглядывать, мотивировать и отчитывать при необходимости. Насчет последнего все в порядке. Насчет остального непонятно.

Поначалу мне казалось, что у Шпынько имеется собственная кандидатура на мое место. Так ведь нет. Лето закончилось, учебный год н начался, а из новичков среди педагогов только я. Даже разговоров с намеками не слышно. Я проверял, осторожно выводил на нужные темы, но нет, никто из учителей не слышал, что в жеребцовскую школу ждали кого-то кроме меня.

— Что? — переспросил у Гришани.

— Егор Александрович, с вами все в порядке? — озадаченно поинтересовался физрук, с тревогой вглядываясь в мое лицо.

— Нормально все. Почему спрашиваешь? — удивился я.

— Так ты стоишь, молчишь, таращишься куда-то, а куда, зачем — непонятно, -пояснил Гриша.

— Извини,… те, Григорий Степанович, задумался. Ну что, все на местах? Зоя Аркадьевна велела выдвигаться. Время, — съехал я с вопроса.

— Все. Нина Валентиновна пересчитывает вторую машину, и будем отправляться.

— Прекрасно. Я к своим тогда. Давай, на поле увидимся.

Я обогнул машину, подошел к кузову, весь мой десятый класс расселся с переднего края, ребят помладше рассадили в середину и ближе к водительской кабине. Собственно, молодцы, все правильно, так проще контролировать недорослей.

— Давайте помогу, Егор Александрович? — предложил Федька Швец, старательно скрывая улыбку.

Ну, понятное дело, где уж городскому, к тому же столичному парню, по бортовым машинам лазать. Я ж небось с точки зрения местных жителей жил и думал, что хлебушек на полках сам по себе появляется, или с хлебного дерева срывают по утрам и прямо к столу советскому гражданину доставляют. А то что я в армии служил похоже все время забывают.

— Спасибо, Федор, мне не привыкать, — улыбнулся я и в два счета оказался в кузове. — В армии частенько приходилось на таком кататься. Да, собственно, могу управиться с любой техникой, — я задумался. — Почти с любой. Вот с самолетом не справлюсь, не доводилось за штурвалом сидеть.

— Да ла-адно! А вертолет? — азартно выпалил Федор и ребята дружно рассмеялись. Похоже, еще одну проверку я прошел.

— Доводилось управлять, — ответил ученику.

— А танк? — раздался заинтересованный мальчишеский голос от кабины.

— И танк, и бронетранспортер, и катер, если надо.

— Все на месте? — раздался недовольный мужской голос.

— Так точно, — ответил я водителю.

— Бошками по сторонам не крутить, с бортов не высовываться, на ходу не вставать. Все ясно? — сурово отчеканил шофер, хмуря брови и поглядывая на девятый класс.

— Прослежу, не беспокойтесь, — заверил я товарища.

Водитель с грохотом закрыл борт, загремел защелками. Через минуту раздалось двойное похлопывание по кузову, затем хлопнула водительская дверца, и заурчал мотор.

— Егор Александрович, а расскажите про армию! — попросил тот же самый мальчишеский голос. — Вы где служили? В танковых войсках? Да? Или в вертолетных?

— Вот дурень, нету вертолетных войск. Есть авиация! — встрял в разговор Горка Волков. — Учись, пока я жив!

— Сам ты дурень! — рассерженно отбил подачу пацан. — Егор Александрович, а…

Машина дернулась и тронулась с места.

— В другой раз, — пришлось повысить голос, чтобы мальчишка услышал. — Шумно, поговорить не сможем.

— Обещаете?

— Обещаю.

Примерно минут через десять девочки устроили хоровое пение, втянули в него всех парней. Коллектив второго грузовика поддержал хорошее начинание и над селом понеслись звонкие молодые задорные голоса, распевавшие все подряд. «Пионерская походная», «Взвейтесь кострами». Пели и пионерские, и комсомольские, и народные. И даже те, которые я успел подзабыть.

'Утро! Утро начинается с рассвета.

Здравствуй! Здравствуй, необъятная страна.

У студентов есть своя планета, — Это… это… это целина!'

«Эх, хорошо в стране советской жить! — мелькнула радостная мысль. — Но, кажется, эту песню еще не придумали. Отбирать хлеб у поэта-песенника не буду. Да и воровство это, как не крути, — усмехнулся про себя. — Пусть никто никогда не узнает, но я-то буду знать».

Так и ехали, ребята пели, я думал о конфликте с завуче и прикидывал, как бы узнать корни этой непонятной неприязни. Что не так с Зоей Аркадьевной? И что не так со мной с ее точки зрения?

Выбиваюсь поведением из общепринятой педагогической манеры? Да вроде веду себя вежливо, ни в чём криминальном не участвую, просьбы выполняю, инициативу даже проявляю. Это с моей точки зрения. А с точки зрения завуч похоже мое поведение и манера общения выглядят чересчур слишком свободно и даже независимо для сельской школы?

Неужто жизнь в будущем наложила на меня, пенсионера, рожденного в Советском Союзе, неизгладимый отпечаток и он настолько просматривается, что завуч глубинным инстинктом что-то считывает, но никак не моет понять, что со мной не так.

Собственно говоря, последние годы жизни на пенсии в том моем прошлом, я жил как хотел. Мог себе позволить говорить и делать, что хочу. Вернее, называть вещи своими именами, без всяких там экивоков называл подлецов подлецами, дураков дураками. Бояться мне было нечего, зацепить меня тоже некем: ни семьи, ни детей, ни внуков… Прижать нечем. Поэтому и я разборки с местечковым главой влез, с квартальной спорил, за мост воевал, пенсионерок-соседок во всех начинаниях общественных поддерживал.

И впрямь что ли Зоя Аркадьевна чует во мне чужака, потому и срывается в агрессию? Слабо вериться, надо копнуть поглубже в этом направление, выяснить, что за дела. И принять меры к устранению конфликта. Потому как для моих целей завуч по воспитательной работе ой как нужна, хотя бы лояльно настроенный завуч.

* * *

Зоя Аркадьевна Шпынько, поджав губы, долго смотрела вслед грузовику, который увозил со школьного двора молодого столичного специалиста. Машинально кивала и здоровалась с детворой, родителями и коллегами, которые заполняли школьный двор, торопясь на занятия. Вот-вот прозвенит звонок, приглашая всех на уроки. В школе сегодня будет не так громко, как обычно. Хотя малыши по части шалостей, беготни и криков превосходят все средние и старшие классы вместе. И все-таки, все-таки Зоя Аркадьевна любила эти две недели сентября, когда в школе на занятиях оставались только младшие классы.

Нет, работы меньше не становилось. Бумажная работа она как снежная лавина, ее никогда всю не переделаешь. Даже несмотря на тою что Зоя Аркадьевна очень ответственно относилась к своей должности и с своим обязанностям. Обычно на педагогических районных собраниях товарища Шпынько не просто хвалили вышестоящие руководители, но ставили в пример другим своим коллегам, как самую исполнительную.

— Опаздываешь, Лесовой, — строго отчитала четвероклашку Зоя Аркадьевна, выглянула за калитку, оглядела пустую сельскую улицу, подождала минутку, слушая, как трезвонит звонок, разносясь далеко по селу, затем закрыла дверцу на щеколду и неторопливо пошла к школьному зданию.

На крыльце остановилась, оглянулась, покачала головой, но уже через секунду выпрямилась, встряхнулась и решительно прошла в свой кабинет.

— Дерзкий, проблем не оберёмся, Юрий Ильич, — спустя время вещала Зоя Аркадьевна в кабинете директора. — Приструнить бы его. Я понимаю, столичное образование, коренной москвич, но поведение Егора Александровича выходит за рамки. Может у них в столицах так принято, но у нас, сами понимаете… — завуч развела руками.

— За какие рамки, Зоя Аркадьевна? Ну что вы такое говорите! — оторвавшись от документации, уточнил директор.

— За рамки советского учителя! А как он себя с детьми ведет? Это же недопустимо! Словно одногодка! Он им кто? Старший брат? Друг? Сват? Он им учитель! Ведет себя, как мальчишка! Юрий Ильич, я категорически настаиваю, чтобы вы лично поговорили с Егором Александровичем, объяснили, что да как. К вам он прислушается… Все-таки вы мужчина… — с сомнением закончила Зоя Аркадьевна.

— Думаете? — усмехнулся Юрий Ильич, отрываясь от документов.

— Уверена! — вспыхнула завуч. — Мне…сложно найти подобающие слова. Не могу достучаться! Егор Александрович меня будто не слышит! — посетовала товарищ Шпынько. — Чему их нынче учат в институтах? — покачала головой Зоя Аркадьевна.

— Хорошему, доброму, светлому, впрочем, как и нас с вами, дорогая моя Зоя Аркадьевна, уверен в этом. Что до разговора… Поговорю, если вам так спокойней. Уверен, Егор Александрович знает, что делает. А друг — это разве плохо? Друг — это очень даже хорошо.

— Он молод! У него отсутствует понимание границ! От такой дружб, вы уж меня простите, товарищ директор, от такой дружбы недалеко до совместного распития! — вспыхнула завуч. — Егор Александрович мальчишка, он от своих учеников недалеко ушел! Мало мне Ольги Николаевны было с ее душещипательными беседами и индивидуальным подходом! Так теперь этот…

— Зоя Аркадьевна! — возмутился Юрий Ильич.

— Извините меня, товарищ Свиридов, — тут же отозвалась товарищ Шпынько. — Нервы. Юбилей Октября на носу… Ничего де не готово! — всплеснула руками завуч.

— Не переживайте, будем решать проблемы по мере их поступления. Вы большая молодец, чтоб я без вас дела!

Юрий Ильич тепло улыбнулся, глядя на коллегу. Зоя Аркадьевна Шпынько вот уже много лет была и правой, и левой рукой директора. Порой заменяла целый школьный административный организм. «Эх, Зоенька, как же тебе жизнь побила, поломала. Тебе бы чуточку той мягкости, что по молодости была. Глядишь, и люди, и дети потянулись бы. А ведь была же огоньком… душой компании… Эх, Зоя, Зоя, что с тобой жизнь-то сделала». Директор вздохнул, встрепенулся, оперся локтями о стол и мягко поинтересовался.

— Зоя Аркадьевна, на самом-то деле, что тебя беспокоит?

Шпынько подняла глаза на старого друга и товарища, вздохнула, постучала пальцами по столешнице, отвела взгляд, затем решительно выдала:

— Красивый больно, Юрий Ильич. Хлопот не оберемся… Сам понимаешь, у нас девушки видные… И Нина Валентиновна, и Вера Павловна… незамужние… У Кудрявцевой уже с женихом проблемы случились из-за товарища Зверева… Да и на селе много девушек на выданье. А драка в клубе?

Завуч сделал выразительную паузу, не дождалась ответа от Свиридова и продолжила.

— Наплачемся мы с ним, Юрий Ильич. Больно характер дерзкий. За словом в карман не лезет, сначала делает, потом думает. Категоричный, негибкий, авторитетов не признает.

— Так это же хорошо, что бойкий, — обрадовался Свиридов — Ты вон погляди, что придумал, а? Говорю тебе, грамоту школа получит за первое сентября. И вам премию выпишут, за воспитание молодого специалиста.

— Да не в премии дело! — завелась Зоя Аркадьевна. — Не слышите вы меня, товарищ директор.

— Слышу, Зоенька Аркадьевна, и понимаю ваши переживания. Уверен, на счет Егор Александровича вы ошибаетесь. Хороший парень. Настоящий. Что касаемо девиц на выданье, так и тут все хорошо складывается, — хитро улыбнулся директор.

— Да чего уж хорошего? — возмутилась завуч.

— Так женится, не захочет уезжать, — радостно потер руки директор. — Вот у нас и останется. Семью заведет, детишек нарожает, а там, глядишь, наше с тобой место и займет. Мы-то ведь невечные.

— Ох, Юрий Ильич, мое дело предупредить. Свои соображения я вам доложила. Поступайте, как знаете. Вы директор, вам и решать.

— Это хорошо, это правильно. — одобрил Свиридов. — Поживем, увидим.

— Хорошо, товарищ Свиридов. Могу идти?

— Конечно, конечно, — подтвердил Юрий Ильич, снова с головой погружаясь в документы.

Завуч по привычке недовольно поджала губы, поднялась со своего места и вернулась в свой кабинет.

«Наплачемся мы с ним, ох, и наплачемся», — сокрушалась Зоя Аркадьевна, старательно отмахиваясь от личных воспоминаний, который настойчиво лезли в голову, не позволяя завучу здраво оценить ситуацию и потенциал молодого специалиста.

* * *

— Приехали! Выгружайся! — заорали пацаны, выдергивая меня из мыслей в реальную жизнь.

Через какое-то время машина вздрогнула и остановилась.

— Стоять, куда? — одёрнул я Федьку Швеца, который намеревался перескочить через борт.

— Да нормально все, Егор Александрович, не в первый раз.

— Сядь на мест, дождись когда откроют, — приказал я. — Сломаешь ногу, водителя накажут.

— И вас? — ехидно поинтересовался Федька.

— Меня-то ладно, а вот мужика жалко.

— Это почему? — заинтересовался Швец.

— Потому что из-за тебя, дурака, пострадает, — ответил парню.

— Так и вас же накажут. Вас тоже жалко? Вам себя… Вас себя… Ну вы поняли, — десятиклассник окончательно запутался в своих мыслях.

— А я на это учился, — усмехнулся в ответ.

— На что? — не понял Федор.

— Отвечать за таких вот балбесов, которые то из окон падают, то под кустами помирают, то стремятся ноги переломать.

Школьники дружно грохнули смехом, не успел стихнуть хохот, как загремели защелки, бряцнули о кузов, следом открылся борт.

— Выходь по одному! — раздался приказной голос шофера. — Девкам, да малым помогите, чтоб не убился, — велел хозяин машины. — Учителя вперед пропусти, бестолочь, — осадил Федора, который ломанулся вперёд всех.

— Да ладно, дядь Борь, вы чего! — возмутился Швец.

— Того! Смотри мне, бате скажу, вмиг уважению научит, — погрозил кулаком для вида.

Я спрыгнул первым, следом мои десятиклассники. И началась обычная суета. Помогали девочкам, разгружали вещи, сбивались в кучки и стайки. Через десять минут автобус, один грузовик уехал, второй почему-то остался. К учительницам подошел какой-то мужичок, принялся что-то выпытывать.

— Так, стойте здесь, никуда не ходите, на поле не лезьте, ждете меня. Барыкин, за главного. Даша, назначаешься вторым руководителем.

— Хорошо, Егор Александрович, — кивнул Пашка.

— Не волнуйтесь, у меня не забалуют, — успокоила меня Дарья.

Я улыбнулся, но ответных улыбок или добродушного смеха не последовало. Похоже, репутация у нашей Даши суровая.

— Здравствуйте, товарищ, — поздоровался с незнакомцем. — Егор Александрович, классный руководитель десятого класса, — представился я.

— Очень приятно! Валерий Львович, бригадир. Ваш, так сказать, начальник на сегодня и на ближайшие две недели, это точно.

Коренастый мужичок в спецовке и кепке, лихо сдвинутой на затылок, усмехнулся в пушистые усы и протянул мозолистую ладонь. мы обменяли рукопожатиями.

— Так что, куда нам? — с места в карьер начал я.

— Так, десятый класс говоришь? Вы погодите покудова. Малышню на картошку определю, потом и вас пристрою, — поправив кепку, ответил Валерий Львович. — Ну, что, мелюзга, картоху любите? — обратился бригадир к детворе, которая столпилась возле своих классных руководительниц.

— Да-а-а! — раздалось дружное.

— Я жареную уважаю, с грибами! У меня бабка, ух, какую жарит! — раздался внушительный мальчишеский басок.

— Не бабка, а бабушка, Енисеев! Прояви уважение к старшим! — возмутилась Елена Захаровна, учительница глубоко в возрасте, заслуженный работник образования.

Детвора, насколько успел заметить, ее обожала, едва ли в рот не заглядывала. Родители буквально боготворили, стремились пристроить своих детей именно в класс к товарищу Овечкиной. Строгая, но справедливая. Никогда не кричит, к детям, как и к взрослым, со всем уважением. Учеников своих и поругает. и приголубит, и слезы утрет, и похвалит по справедливости.

— Да я чего… ну бабушка же… картоху…

— Жаренная картошечка — это хорошо, тут ты прав, Василий, — поддержал мальчишку пятиклассника бригадир. — А чтобы картоха в подполе водилась, чего делать надобно? Знаете?

— Знаем! — дружно закричали девочки и мальчики. — Выкопать!

— Правильно! А потом?

— В мешки собрать! — хором закричали дети.

— Вот! Ваша задача пройтись по полю, собрать каждую картофелину в ведра, и вот сюда, до машины. Товарищи учителя, ну, вы и сами все знаете, не в первой, так сказать. Задача ясна?

— Не беспокойтесь, Валерий Львович, справимся, — за всех ответила Елена Захаровна.

— Ну, добре, — крякнул бригадир.- Так, теперь, значитца, с вами, товарищ учитель…

— Егор Александрович, — напомнил я.

— Ну да, ну да, так вот значица, что, уважаемый Егор Александрович. Старшаки у меня на бурак идут.

Мужичок прищурился.

— Бывал на бураке-то?

— Не доводилось. Помидоры да виноград, это было. С бураком не работал.

— Ну да, — огорчился бригадир. — О, Степан Григорич! — обрадовался Валерий Львович, заметив завхоза за моей спиной. — Ну, дело будет, так сказать. Верно, говорю, товарищ учитель. Здорово, Борода!

— И тебе не хворать, Будыкин, — отозвался завхоз.

Мужики обменялись рукопожатиями.

— Ножи взял? — поинтересовался бригадир.

— Обижаешь, командир, — Степан Григорьевич любовно похлопал по брезентовому рюкзаку, в котором что-то звякнуло. — Все как полагается, не первый раз замужем.

— Ну, добро. Принимай командование, Григорич. Вводи молодого в курс дела, — Валерий Львович кивнул в мою сторону. — Поле ваше дальнее. Собрать бурты, ну ты знаешь, не первый раз.

— Понял, Львович, не суетись. Егор Александрович, свистай всех наверх, — распорядился завхоз. — А я покуда женщинам провиант и орудия трудовые определю. Елена Захаровна, тут такое дело… — начал было Борода, но я его прервал.

— Степан Григорьевич, — окликнул я. — Кого и куда свистать? — уточнил у завхоза.

— Так в машину обратно, — удивился моей непонятливости Борода. — Ах, ты, ж, борода садовая, совсем памяти не стало. Уж прости, Егор Александрович. Детвору того, обратно в кузов. Своих, и девятый класс. Нина Валентиновна туточки остается. А Гришку… Григория Степановича на бурак забирай. Через пять минут выдвигаемся.

— Понял, принял, — коротко ответил я, развернулся и зашагал обратно к грузовику. Во всяком случае, теперь стало понятно, почему наша машина не уехала вместе с автобусом и первым бортом.

— Так, ребята, команда была в кузов. Через пять минут на бурак.

— Эх, а счастье было так близко, — тяжело вздохнул Федор.

— Надежда, Федор, она всегда умирает последней, привыкай, — утешил я парня.- Надейся и жди.

— А чего ждать-то? — нахмурился Швец.

— Сбычи мечт, — отшутился я. — Все, по машинам, — дал отмашку.

— И-и-э-эх! — вдруг выдал Федька Швец и запел высоким фальцетом. — Свёкла плакать начала, до корней намокла! Я ребята, не свекла, я ребята свёкла!

Дружный смех, а затем девчонки подхватили:

Может, овощ некрасив,

Даже и не вкусен,

А вот на грядке не спесив,

И в борще нам нужен!

Пусть картошка — второй хлеб,

Лук хорош морковка,

Но полезней свёклы нет

Для хозяйки ловкой!

Вот так с шутками и прибаутками мы и отправились на дальнее поле под предводительством Степана Григорьевича, который ехал в кабине, собирать полезный бурак.

Глава 20

Сентябрьское солнце щедро освещало колхозное поле. Куда не кинь взгляд, везде видны коленопреклоненные школьники, что с большой старательностью, с трудом сдерживая бьющую через край энергию, занимаются сбором «чертового, дурацкого, надоевшего хуже горькой редьки» бурака. Это только малая доля эпитетов, которые я успел выслушать за неполные три часа работы.

В правоте бригадира я тоже успел убедиться: младшие классы на бурак точно не стоило запускать, в противном случае урожаю грозила бы катастрофа. При всем уважении к детскому труду, бурак требовал особого подхода. И старшеклассники для его заготовки подходили как нельзя лучше просто потому, что мозги у ребят девятого и десятого класса на порядок взрослее. И сдерживать озорство девушки и юноши уже умеют.

Никаких игрищ, никакой порчи овощей, все предельно аккуратно и осторожно, чтобы не повредить корнеплод. От такой серьёзности усталость вырастает в три раза быстрее. Ребята сдерживались, разряжали обстановку шутками, прибаутками, девочки время от времени затягивали очередную бойкую советскую или тягучую народную песню.

Если поначалу песня действительно лилась над колхозными полями, и мотив подхватывали колхозники на соседних участках, спустя время энтузиазм малость поиссяк. Я работал наравне со всеми. Вместе с парнями собирал в большие корзины бурак, таскал к девочкам, которые обрезали остатки ботвы. Затем урожай с великой осторожностью укладывался в бурт. Поврежденные корнеплоды откладывали в отдельную кучу, на корм животным.

Выглядели мы все, мягко скажем, как маньяки из леса, только вместо тесаков — ножи. Резиновые сапоги, рукавицы, косынки и кепки на головах. Я искренне поблагодарил завхоза за то, что он прихватил для меня сапоги, которых в моем хозяйстве пока не наблюдалось. Честно говоря, я предполагал, что угроблю обувь, которая у меня имелась, поэтому радовался заботливости Степана Григорьевича.

Завхоз, как человек бывалый и ответственный, снабдил нас хорошо заточенными ножами, оставил на всякий случай сверток с запасными рукавицами, заточку для лезвий. Еще в одном кульке ждали своего часа печенье и конфеты, в большом трехлитровом термосе стоял заваренный сладкий чай.

Для меня такого рода забота оказалась удивительной. У нас такого не было, подозреваю, нигде такого не было. Просто жеребцовской школе повезло с хозяйственником.

Конечно, ребята тоже прихватили с собой домашней еды, поэтому часов в десять, когда усталость начала брать свое, мы решили устроить пикник на обочине бураковского бурта. Девочки быстро соорудили импровизированный стол из нескольких перевернутых корзин. Расстелили на них газету, в которую была завернута снедь, и теперь разливали чай в протянутые кружки.

— Соблюдаем очередь! — строго командовала Даша Светлова, которую слушались абсолютно все, от пацанов-девятиклассников до одноклассников.

— Не лезь поперэд батьки у пэкло, — плохо копируя кубанский говор, пробасил балагур и весельчак Федька Швец, отвешивая звонкий подзатыльник пацаненку.

Оказалось, парень умеет не только глупые шутки шутить и языком молотить почем зря, но и работать много и хорошо.

— Федя! Подзатыльники — не советский метод воспитания! — сурово отчитала парня все та же Дарья.

— Егор Александрович, чего он! — тут же попытался наябедничать маленький проныра, за что удостоился презрительного взгляда от всей нашей дружной команды, моментально покраснел, насупился и постарался спрятаться за спинами друзей.

Вскоре мы все расселись вокруг полевого стола, и первое время слышалось только задорное плямканье, вкусное прихлебывание, довольное урчание молодых здоровых проголодавшихся организмов. Минут через десять начались негромкие разговоры, шутки и даже выступление самодеятельности.

— А что, товарищи, как называется сей фрукт? — начал Федя, поправив на носу невидимые очки.

— Профессор кислых щей! — захохотали мальчишки из девятого класса.

Судя по всему, образ не случайный, и артист Швец не первый раз его использует.

— Баклажан!

— Яблоко!

— Сам ты яблоко! Яблоко — фрукт! — возмутился кто-то.

— Так профессор фрукт и спрашивает! — тут же отбил подачу собеседник.

— Профессор, это овощ! — выкрикнули из толпы.

— Вы уверены, товарищи? — с сомнением разглядывая бурак в своей ладони, задумчиво протянул Федор.

Кто-то из девочек хорошенько натер маленький бурачок газеткой, и неказистый овощ теперь выглядел совершенно по-другому румяным и ухоженым.

— Это — зверь! — уверенно заявил профессор Швец, разворачивая корнеплод другой стороной.

— Не может быть! — поддержал игру кто-то из старших девочке. — С чего вы взяли, профессор?

— У него пасть! — торжествующе заявил Федор, тыкая пальцем в овощ.

Поврежденная кожица действительно выглядела так, словно овощ кривится в недовольной улыбке.

— Не может быть, товарищ профессор Кислых Щей, — уверенно влезла в разговор Тоня Любочкина. — Овощ не может быть зверем. Овощ — это овощ! Растение!

— Наука требует доказательств! Сейчас мы проверим! — объявил Швец. — Нужна срочная операция! Внутренности покажут, кто есть кто! Санитар!

— Да, товарищ профессор! — с веселой улыбкой поддержал самодеятельность Горка Волков.

— Готовьте операционную! — велел Федька.

Егор непонятно откуда достал короткую доску, положил на землю.

— Готово, профессор!

— Санитар! Скальпель! — заявил швец и протянул руку к Волкову. В не очень чистую ладонь тут же лег нож для срезки ботвы.

Хрясь! Одним ударом Федька разрезал бурак на две одинаковых половинки.

— Хм… Что же мы видим? Профессор Знайка совершенно права. Это — не зверь.

— Тогда что это? — заволновался Егор.

— Хм… хм… что же это может быть? — задумался профессор Швец. — Вспомнил! Это штука нужна для девчачьей красоты! Мне нужна доброволька… добровольница… доброволец, в общем! Дарья! Готова пожертвовать собой ради науки? — завопил Швец.

— Вот еще, — фыркнула Даша, пряча улыбку в чашке с чаем.

— Кто готов пожертвовать собой ради науки? — завопил страдальческим голосом Федька.

— Я! — закричали наперебой пацаны девятого класса, с горящими глазами ожидая очередной шутки.

— Вы что, девочки? — наигранно изумился профессор Кислых Щей.

— Ты чего! — тут же открестились мальчишки.

— А-а-а-а, глухие! — закивал Швец. — Печально, но это лечится, не переживайте!

— Как? — не ожидая подвоха, тут же попались девятиклассники.

— Отцовским ремнем! — выдал Федор и первым захохотал. Компания дружно грохнула смехом, оценив шутку.

— Добровольцы есть? — повторил Федор, когда смех утих.

— А что делать надо? — робко поинтересовалась одна девочка.

— Федор… — предупреждающе окликнул я десятиклассника.

Не хватало еще нечаянно обидеть девочку, сделать ее посмешищем всей школы.

— Все в порядке, товарищ академик Егор Александрович, не беспокойтесь! Высокое собрание решило пожертвовать своей жизнью во имя науки! — тут же выдал самопровозглашенный профессор. — Санитар!

— Да, товарищ профессор! — с готовностью отозвался Горка.

— Назначаешься ассистентом!

— Слушаюсь, товарищ профессор! — выпятив грудь, кивнул Егор.

— Садись и не шевелись! — велел научный работник. — Внимание! Раз, два три! — провозгласил Федор, одним движением прижал две половинки бурака к щекам Волкова и резко прокрутил, размазывая сок по щекам товарища.

— Вот! Что и требовалось доказать! — довольно объявил Швец, отступая от ассистента на шаг и любуясь творением рук своих.

Все-таки правильно я одернул десятиклассника. Не всякой девочки, точнее, ни одной девочке не понравится, если на ее щеках расцветут багровые ужасные румяна из природного материала, которые к тому же сложно отмыть.

— Ну как? — гоголем оглядев хохочущую компанию, завопил Швец, перекрикивая смех и реплики.

— Снеговик! — кричали девятиклассники.

— Свекловик! — тут же исправляли себя.

— Не! Буравичок! — выкрикнул кто-то и по кругу пошла волна тут же выдуманных словечек.

— Буртачок!

— Овощничок!

— Красные буртак! — хохотали школьники, забыв про усталость.

— Ну, какова красота! А? — свысока поглядывал на всех Швец. — А знаешь что, товарищ санитар?

— Что, товарищ профессор? — поддержал дальше игру самодеятельного артиста верный друг и напарник по шуткам юмора.

— Был бы ты девчонкой, с такой красотой стал бы целой прынцессой! — объявил Федька.

— А ну-ка, дайте-ка зеркальце! — затребовал Егор у девчонок.

Зеркальце вскоре нашлось у Зиночки. Волков долго разглядывал свое отражение с помощью маленького неказистого карманного аксессуара, корчил уморительные рожи, которые раз за разом вызывали очередною волну хохота. Кто-то их ребят уже утирал лицо от потока слез, кто-то держался за живот, но продолжал смеяться.

— Не-е-е, — капризно кривя губы, изо всех сил изображая буржуазную гражданку, заявил Волков. К этому моменту на его голове образовался платок, завязанный кокетливым узлом. Кто-то из девочек засунул под платок лист бурака для красоты.

— Чего не-е-е? — всполошился профессор Швец.

— Не прынцесса, — категорично отказался от предложенного титула Волков.

— А кто же? — опешил Федор.

— Королевна! — дружным хором заорал девятый класс.

Профессор и ассистент не выдержали накала страстей и тоже присоединились к общему веселью, растеряв весь свой серьезный вид.

— К нам гости, — негромко произнесла Даша Светлова, непонятно как и когда оказавшаяся возле меня.

— Гости? — удивился я. — С чего ты взяла? — поинтересовался у девушки.

— Председатель едет, — кивнула Даша, глядя куда-то за мою спину.

Я обернулся, увидел знакомый автомобиль, поднялся.

— Перерыв окончен, наводим порядок и ударно заканчиваем работу, — объявил я, прикидывая, для чего на наше поле прибыл товарищ Лиходед. По мою душу, потому что Зоя Аркадьевна донесла ему мои претензии. Или просто по-хозяйски, проведать добровольных помощников, похвалить и сказать спасибо подрастающему поколению. Оказалось, Семен Семенович решил убить двух зайцев одновременно.

— Здорово, орлы! — гаркнул товарищ председатель, едва ли не на ходу выпрыгнув из машины.

— Здравст-вуй-те, то-ва-рищ пред-се-да-тель! — дружно проорали в ответ мои подопечные, вскакивая на ноги.

— Работа кипит!

— Да-а-а! — ответили ему луженые молодые глотки девятого класса.

Десятиклассники сдержанно улыбались. Со мной и с моими учениками председатель поздоровался за руку, чем вызвал сдержанно-завистливые взгляды младших товарищей. На лицах девятиклашек читалась откровенная надежда на то, что в следующем году товарищ Лиходед точно так же добавит им авторитета в глаза младших собратьев, пожав каждому руку.

— У вас обед? — продолжал допытываться Семен Семенович.

— Уже закончили, — сдержанно ответил я. — Ребята, предлагают ударно поработать и закончить уборку бурака в ударные сроки, — предложил я своей дружной команде.

— Даешь пятилетку за три часа! — завопил кто-то.

— Дурак! — одёрнул кто-то и переиначил. — Даешь до конца поля за три часа!

— Да!

— Вперед, на бурак!

Дети всегда дети, дай повод поиграть в войнушку или предложи приключение, тогда работа будет спориться в два раза быстрее. Похоже, мою мысль на лету подхватили десятиклассники. Во всяком случае, Федор Швец завопил, привлекая к себе внимание.

— Слушай сюда! — недавний профессор поднял руку. — Объявляю конкурс на самый большой бурак! Победитель получит звание «Генерал бурак» и… — Федор состроил загадочное лицо, прищурился, обвел взглядом заинтригованных девятиклассников, выдержал театральную паузу и выдал. — И право не мыть руки перед обедом!

Школьники грохнули дружным смехом, подхватили свои корзины и ведра, и наперегонки кинулись завоевывать титул при помощи собирания надоевших всем корнеплодов. Впрочем, через минуту главная цель оказалась забытой, ребята кинулись мериться овощами.

— Федор, контролируй процесс, — велел я, наблюдая, как ученики кинулись выискивать самый большой бурак, позабыв о том, для чего мы на поле.

— Внимание! От каждого участника принимается только один бурак! Менять можно три раза! Бурак приносим к счетной комиссии.

— А где комиссия-то? — раздался любопытный голос.

— Председатель комиссии Дарья Светлова! — тут же объявил Федька. — Складываем большие бураки рядом с ней! Как закончим, проведем измерения! Победитель получит все! — Швец расширил и углубил правила игры.

Дело вернулось в рабочее русло.

— Вы ко мне, Семен Семенович? — уточнил я. — Если просто поздороваться, тогда я к ребятам на поле.

— Вы с ними работаете? — удивился председатель.

— Конечно, как иначе, — подтвердил я, натягивая перчатки.

— Тоже будете искать самый большой бурак? — поддел товарищ Лиходед.

— Почему нет, — я принял шутку и замолчал. Судя по всему, председатель приехал по мою душу, но помогать ему с разговором я не собирался.

— Товарищ Зверев, — издалека начал Лиходед. — Вы коммунист? — неожиданно поинтересовался председатель.

— Пока что комсомолец, — сдержанно ответил я, прикидывая, к чему такое наигранное любопытство.

Насколько помню, в КПСС вступали вроде бы после двадцати восьми лет. В голове забрезжили смутные воспоминания из Устава. Я напрягся, вытащил из памяти давно забытые строки: «Коммунистическая партия Советского Союза — боевой испытанный авангард советского народа… это не то… Партия существует для народа и служит народу….опять не туда… Членом КПСС может быть любой гражданин Советского Союза, признающий Программу и Устав партии, активно участвующий в строительстве коммунизма… Ага, где-то близко… Прием в члены партии производится в индивидуальном порядке».

В ушах зазвучал чей-то голос, бормочущий нужные строки: «В партию принимаются лица, достигшие восемнадцати лет. Молодежь до двадцати трех лет включительно вступает в партию лишь через ВЛКСМ». Вот оно! Тут же сообразил, что у Егора в документах только комсомольский билет.

— Пока комсомолец, — сдержанно ответил я.

— Пора, пора. Могу посодействовать, — бросил вскользь председатель.

Я не ответил, глядя в упор на Лиходеда. Председатель смотрел на учеников, активно работающих в поле, и довольно улыбался. Не дождавшись моей реакции, товарищ председатель кинул на меня короткий задумчивый взгляд и зашел с другой стороны.

— До меня дошли слухи, товарищ Зверев, — вкрадчиво начал Лиходед. — Что вы препятствуете работе школьников в колхозе. Считаете, что помощь колхозу мешает учебе. Уверен, вы, как городской житель, впервые столкнувшийся с сельской жизнью, несколько неверно оцениваете ситуацию в целом. Помощь колхозу — это славная традиция, важное и нужное для государства дело…

— Товарищ Лиходед, можно ближе к делу? — прервал я витиеватые речи Семена Семеновича. — Работа не ждет, — уточнил в ответ на недоумевающий председательский взгляд.

— Экий вы, право, — поморщился глава колхоза. — Несговорчивый.

— Какой есть, — равнодушно бросил я. — У вас все? — вежливо поинтересовался.

— Не дело это, товарищ учитель, мешать колхозу, — покачал головой председатель, сурово нахмурив брови. — А ну как в области прознают, что тогда? Пятно на репутации. Так и работы можно лишиться. Испортите себе жизнь… Вы молодой, мы вам добра хотим…

— Мы — это кто? — полюбопытствовал я, снова перебив председателя.

Семен Семенович запнулся, прищурился, окинул меня задумчивым взглядом.

— М-да, товарищ Зверев. Трудно вам будет здесь у нас, ох, трудно.

— Ничего, я трудностей не боюсь, — заверил я товарища Лиходеда. — У вас все? — уточнил я.

Ну что же, момент истины: либо председатель сейчас выдаст все, как есть, либо попрощается, развернется и уедет восвояси, отложив разговор до следующего раза. Уверен, Семен Семенович очень хочет, чтобы я сам обозначил вопрос про Свирюгина. Да только делать я этого не собираюсь. Выступать в роли просителя заведомо проигрышная ситуация. А вот провернуть делать так, чтобы уважаемый товарищ председатель пошел

на мои условия, самое то.

Глава 21

Вот кто сказал, что в грозе есть что-то романтичное? Все эти молнии, порывы ветра, дождь сплошной стеной. Сплошная сырость, холод, грязь и никакой романтики. Может, оно и так где-то там, в южных регионах, когда бродишь влюбленный с любимой девушкой под теплым летним дождиком. Но точно не тогда, когда ты торчишь по уши в грязи, корячишься в глубокой ледяной луже, вытаскивая намертво завязший в нашей родной землице грузовик. Я с трудом повернул голову, пытаясь разглядеть, куда подевался чертов водитель, из-за которого мы, собственно, и попали в яму. В буквальном смысле слова.

Дурень решил, что ему сам черт не брат, и он запросто преодолеет на своем грузовике знакомую лужу вброд. Даже я, без году неделя живущий в этих местах, осознавал опасность подобного фортеля. Предлагал же потихоньку по обочине проехать, чтобы не застрять. Так нет же, водила уперся: «Мой „Ослик“ где хошь пройдет, не переживай, паря!» — заверил меня шофер.

«Ослик», «Галоша», «Зилок», «Зилик» прозвищ у сто тридцатого Зила, самого массового советского грузовика, оказалось приличное количество. Все их поочередно озвучил водитель Олег Неумытов, которого выделили школе для поездки за углем.

Яма, в которую мы сели по самые рессоры, существовала на проселочной дороге испокон веков. Во всяком случае так уверял меня Митрич, забредя вечером на огонек. За кружкой чая и работой над лампочкой Ильича я поинтересовался у дядь Васи, каким путем мне предстоит завтра ехать в короткую командировку.

Узнав, что директор школы отправил меня в райцентр поучать уголь для школьной котельной, Митрич крякнул, когда услышал имя водителя.

— Что-то не так, Василий Дмитрич? — поинтересовался я.

— Хороший парнишка, да дурной больно, — определил дядь Вася.

— В каком смысле? — уточнил я.

— Лихачит больно, все рекорды какие-то бьет. А кто с ним соревнуется-то? Никакого соцсоревнования нету, а вот поди ж ты, то через реку прет в неположенном месте, то по буеракам скачет, что твой козел, — посетовал Митрич.

— Зачем? — удивился я.

— А вот сам его и спросишь, — предложил сосед. — Ты вот чего. Ты парень умный, Егор Ляксандрыч, рассудительный. Ты в дороге-то его одергивай, спуску не давай, особливо после развилки. Там кусок дороги будет с лужей. Широкая, зараза, и глубокая. Олежа так и норовит аккурат по ней проехать. Говорит, вброд влет. Это присказка у него такая, — пояснил Митрич, заметив, что я не пойму, о чем речь. — Так-то по обочинке тихим ходом проползете, ежели дождяра не утихнет, самое оно. Хотя и утихнет все равно по обочине, — немного подумав, решил Митрич.

— Понял, спасибо, Василь Дмитрич, — поблагодарил соседа за совет.

Как-то так повелось, что мы с дядь Васей перешли на «ты». Точнее, Митрич меня называл по имени-отчеству, но обращался по-родственному, как к сыну, с того самого момента, когда я вынужден был притворяться этим самым сыном. Мария Федоровна, жена Митрича, в близком общении звала меня то «сыночком», то «Егорушкой», на людях же соблюдала «субординацию». Так выражалась жена дяди Васи, ругая мужа за панибратство со мной в «опчестве».

Подобные перепалки случались каждый раз, едва Мария Федоровна слышала, как Василий Дмитриевич тыкает мне при людях. Я пытался объяснить тете Маше, что абсолютно не против, и мне за счастье стать для них близким человеком. Но строгая Мария Федоровна категорично настаивала на своем. «Потому — учитель, уважаемое лицо на селе, понимать надо!» — твердила тетя Маша нам обоим, мне и Митричу.

Вот так и случилось, как предупреждал Митрич. Шоферюга, молодой, слегка за тридцать, водил азартно, достаточно аккуратно, но любил «сперементировать». Так звучало в его исполнение слово «экспериментировать».

— Оно ж, понимаешь, Саныч, какое дело, — вещал Олег Евгеньевич Неумытов. — Зилок — он как вездеход. Да что там, лучше! — азартно уверял меня водитель, расхваливая свой грузовик, сто тридцатый Зил. — Да что б мы с моим «Заводным» вброд где не прошли? Не бывало такого! Ты не боись, домчу с ветерком! Нам гроза не помеха!

— Слушай, давай-ка по обочине объедем. Ты смотри целое море, — предупредил я сразу после развилки. — Митрич предупреждал, что лужа стала глубже, раскатали посуху, теперь водой развезло.

— Митрич — старый перестраховщик, — отмахнулся Олег. — Прорвемся!

Машина взревела и со всего маху села в лужу, которая действительно оказалась глубже, чем рассчитывал водитель.

«Поздравляю, Бобик, ты Барбос», — очень хотелось сказать громко вслух, но не стал.

— Поздравляю, приехали, — вместо этого выдал я.

— Не дрейфь, прорвемся, — заверил меня Неумытов и газанул.

И вот теперь мы шарились по округе в поисках веток, досок, старых кирпичей, чтобы вытащить грузовик из ямины. Хорошо хоть это случилось, когда мы шли с пустым кузовом. На обратном пути, гружеными, могли и перевернуться.

— Подпихивай! Сильнее! Че ты возишься! — орал водятел, перекрикивая шквальный ветер, по-другому и не назовешь. — Я в кабину! Попробую завестись!

— Давай, — крикнул в ответ, отошел в сторону, не доверяя водителю ни на грамм.

Хлопнула дверца, значит, Олег забрался в машину. Через секунду звук двигателя прорвался сквозь грозу, заревел. Грузовик содрогнулся всем своим железным корпусом, как будто подслушал мои не слишком лицеприятные мысли в адрес шоферюги, и полностью их разделял.

— Надо еще! — проорал Олег, высунувшись из окна.

— Что? — заорал я в ответ, из-за грома не расслышав, чего хочет водитель.

— Надо еще веток! — крикнул Неумытов, полностью выбравшись из кабины.

— Понял! — гаркнул я, поглубже натягивая капюшон.

Особого смысла в этом я не видел, ветер норовил то и дело сорвать его с головы вместе с кепкой. Но без головного убора совсем плохо, вода сразу затекает за шиворот. Я полностью промок. Кажется, придется выжимать не только носки с рубахой, майкой и штанами, но даже трусы. Заметил, заглушил мотор, спрыгнул прямо в грязь.

Снова хлопнула дверь, Олег спрыгнул прямо в грязь, присоединился к моим поискам. Кажется, в округе не осталось ничего, что могло бы помочь.

— Топор есть? — крикнул я, подобравшись поближе к шофёру.

— Зачем? — проорал Неумытов в ответ.

— Березки видишь? — я махнул рукой в сторону сплошной стены дождя, сквозь которую мутно виднелись три тонких молодых деревца.

— Ну? — мы продолжали общаться криком, по-другому просто никак: ветер заглушал все слова.

— Надо срубить и под колеса! Топор неси!

— Понял! — Олег замахал руками для надежности и скрылся в дожде. Я пошел навстречу, чтобы не пропустить момент очередной высадки десанта из кабины в лужу.

— Готово! — Неумытов задрал над головой топор, словно флаг.

— Пошли! — приказал я и первым двинулся к березкам, которые ветер пытался сломать, но пока получалось только согнуть.

Деревца оказались хоть и молодыми, но упрямыми. То ли ветер, то ли туфли, которые жмут и мешают плохим лесорубам рубить лес, так чтобы щепки летали, но процесс рубки подзатянулся. К тому моменту, как все три дерева рухнули к нам под ноги, мне казалось, что даже мышцы под кожей напитались дождевой водой.

«Хорошо успели с уборкой, — мелькнула довольная мысль. — Основную массу с полей убрали».

— Поташили! — скомандовал я, видя, что Олег пытается укоротить ствол, обрубив ветки. — Оставь! Бери ствол, я ветки. Потащили! — повторил свой приказ.

Неумытов как-то чересчур быстро согласился, ухватился за отрубленный край, я перехватил ствол в том месте, где начинались ветки, и мы поперли срубленную березу к машине. Березка хоть и молодая, но достаточно тяжелая. К тому же погодные условия не способствовали легкости передвижения.

Пару раз мы едва не чертанулись, но все-таки, спотыкаясь, ни черта не видя под струями дождя, с помощью упрямства и какой-то матери доставили первый ствол к яме. И даже умудрились достаточно шустро подпихнуть деревце под колеса.

— За вторым? — крикнул Олег.

— Да! — ответил я, и мы бегом побежали к поваленным деревьям, скользя по грязи и мокрой траве.

Еще две ходки, и грязный, мокрый Неумытов снова полез в кабину.

— Заводи! — за каким-то чертом заорал я, прекрасно понимая, что Олег меня не услышит и вряд ли разглядит за пеленой дождя как махнул рукой.

С громким ревом двигатель снова заработал. Грузовик заворчал, зарычал, дернулся, пытаясь вырваться из грязевой ловушки раз другой третий. В какой-том момент мне показалось что у Неумытова получилось. Но нет, Зилок снова сел в лужу.

Снова зарычал двигатель. Чертова «Галоша» дернулась и даже вроде покатилась вперед, но тут же съехала в исходную точку. Я выматерился и рванул к машине.

— Вылезай! — заорал, распахивая дверцу, с трудом удерживая, чтобы не оторвало порывом ветра.

— Чего? — Олег наклонился, не расслышал.

Я заскочил на ступеньку и снова заорал:

— Вылезай!

— Тебя? За руль! Да чтоб я своего «Ослика» да в чужие руки! — запричитал Неумытов, но я не позволил шоферу развернуть дискуссию.

Молча ухватил за ворот шоферской куртки и дернул на себя. От неожиданности Олег легко вылетел с сиденья, едва не вывалился в грязь. Я успел удержать опешившего шофера.-

— Ты чего? — возмущено заорал Олег, балансируя рядом со мной на ступеньке.

— Вали отсюда, — велел я, пролезая в кабину.

— Эй, а ну-ка… ты чего это? А? — Неумытов выругался, я глянул в его сторону и ответил на отборном русском народном языке, который понимают во всем мире без перевода.

— Ну, так бы сразу и сказал, чего ругаться-то, — кивнул шоферюга, спрыгнул на раскисшую дорогу, захлопнул дверцу. — Смотри мне, не угробь движок.

Честно, хотелось очень выразительно хлопнуть себя по лицу, глядя на этого… эту самоуверенную бестолочь. Кто его только за баранку пустил? Хотя, чего это я, манера водить у всех разная, а если ума нет, так считай просто вовсе калека.

Я провернул ключ, послушал ровный гул Зилка, затем включил первую передачу и осторожно начал двигаться. Грузовик ожидаемо начал пробуксовывать. Я выжал сцепление, оперативно переключился на заднюю передачу и сдал назад.

Почувствовав, что машина дошла задом до крайней точки ямы, снова выжал сцепление, переключился на первую передачу и снова поехал вперед. Раскачка — самый верный способ вытащить тяжелый автотранспорт из того болота, в которое мы попали. На языке, правда, крутилось совершенно другое слово. Но, как говорит многоуважаемая Зоя Аркадьевна, «вы, Егор Александрович, советский учитель, и это обязывает вас быть всегда на высоте, даже в домашних условиях».

Не к ночи будет помянута, конечно. Правда, сейчас и не ночь, вполне себе раннее утро, только из-за бесконечного дождя кажется, словно мир погрузился в вечные сумерки.

«Первая передача, немного вперед, выжать сцепление, сдать назад, выжать сцепление, первая передача, двигаться вперед», — твердил про себя как заведенный, чтобы не сбиваться с ритма.

Тут, главное, поймать нужный ритм, даже своего рода импульс движения, я бы сказал, чтобы вырваться из западни.

«Первая передача, немного вперед, выжать сцепление, сдать назад, выжать сцепление, первая передача… Поехали!» — едва не заорал я, когда сообразил, грузовик наконец-то вырвался из плена и уверенно движется вперед.

— А ты молоток! Двигайся! — забираясь в кабину, заявил Олег.

— Рядом садись, — процедил я. — В райцентр въедем, тогда пересяду.

— Да ты чего! Не положено! — возмутился Неумытов.

— Не положено — не ешь, — ухмыльнулся я. — На пассажирское ступай. Бегом. И так столько времени потеряли. Сказал, въедем в райцентр, пересяду.

— Я буду жаловаться, имей ввиду, — деловито выдал Неумытов, но спрыгнул со ступеньки, громко хлопнул дверцей и вскоре уселся рядом со мной в кабине на пассажирском сиденье.

— Жалуйся, — равнодушно ответил я.

— Да пошел ты, — огрызнулся Неумытов, отвернулся и уставился в окно.

Как ни странно, оставшуюся часть пути мы проделали в полном молчании под звуки возмущенного сопения Олега. Честно говоря, мне было совершенно наплевать на то, что он там себе надумал и на что злится. Мое дело маленькое: доставить грузовик к пункту назначения в целости и сохранности, загрузиться углем по самую маковку, согласно документам, и вернуться обратно в школу с грузом.

Если для этого придется связать неугомонного экспериментатора, я это сделаю. Шофер он, может, и неплохой. Но Митрич правильно подметил — дурной на всю голову.

— Ты где так научился? — поинтересовался Олег, когда мы уже въехали в райцентр.

— В армии, — бросил я, не отвлекаясь от дороги.

Дождяра поутих за компанию с ветром, но все равно видимость оставалась плохой, да и дворники едва справлялись с потоками воды. Под ногами образовалась лужа, на сиденье тоже. Хотелось в душ, большую кружку горячего чаю, кусок обжигающего мяса на большом ломте домашнего хлеба, свежего огурца, присыпанного крупной солью, удобное кресло, любимую книгу, а не вот это вот все.

Мало мне проблем с председателем, осталось заработать проблемы с собственным директором из-за шофера-экспериментатора. И где такие только берутся? Не иначе как рождаются с карбюратором вместо мозгов.

— Все, приехали вылазь давай! — раздался уверенный голос Олега. Краем глаза мне показалось, что Неумытов буквально кинется, чтобы отобрать у меня баранку, если я не остановлюсь.

«С него станется», — мелькнула мысль, пока я плавно притормаживал на въезде в районный центр.

— Теперь куда? — перебираясь на пассажирское сиденье, поинтересовался я, дождавшись, когда заново промокший Неумытов займет шоферское место.

— На склад. Тут недалеко, по окраинам. Управимся за час и домой.

— Не загадывай, дорога этого не любит.

— Я в приметы не верю, — хохотнул Олег. — Вот был у моего товарища случай! Так я тебе скажу…

Дальше я не стал слушать, отключил слух, мыслями возвращаясь к разговору с председателем, который так и закончился ничем. Точнее, разговор так и не состоялся. Товарищ Лиходед в тот памятный первый день на уборке бурака еще постоял возле меня, но за Свирюгина так и ничего и не сказал. Уж не знаю почему. То ли при детях решил не говорить на скользкие темы, чтобы по колхозу не поползли сплетни, то ли еще по какой причине, но в тот раз Семен Семенович покрутился возле моих двух классов. Похвалил работу, заглянул в гурт, оценил качество укладки, попросил стакан воды, попрощался и исчез в пыли, поднятой председательским же автомобилем.

В свою очередь я, как и обещал, вернувшись с колхозного поля, заглянул к директору и обозначил свою позицию по интересующим меня вопросам. Юрий Ильич извинился за то, что Володю Свирюгина забрали со школы, не предупредив меня, чем приятно удивил. Редкий руководитель признает свою правоту, а уж чтобы извинения принести, так это и вовсе из области фантастики. По себе помню, по своему первому советскому времени.

У Свиридова я выяснил, что Володю ангажировали на все время работ на колхозных полях, конкретно в ремонтные мастерские и в оперативную ремонтную выездную бригаду, которая моталась по полям в случаях экстренных внезапных поломок.

Камнем преткновения осталось количество часов, которые Свирюгин проводил на колхозных работах. Я считал, что парень, как и все его одноклассники, имеет право с обеда отправляться домой. Товарищ Свиридов настаивал на том, что «председателю виднее, и если Володя не против, то имеет полное право на полный рабочий день». Колхозу нужна помощь, поскольку большая часть сил брошена на помощь соседу. И председатель слезно просил Свирюгина на этот самый полный рабочий день, раз уж все равно парень в школу не ходит по причине уборочных работ.

Убедить меня не удалось, но вынужденную необходимость я принял. Сомневаюсь, что директор наврал мне насчет согласия Свирюгина работать от зари до зари. Не такой человек Юрий Ильич. Закончатся две недели, вернется школа в образовательный режим, тогда и посмотрю, что да как.

А пока на открытый конфликт идти не стоит ни с кем из товарищей, которых очень интересует талант Владимира Свирюгина, но мало волнует

, чего собственно хочет сам парень.

Глава 22

— Товарищ Зверев, здравствуйте. Можно вас на минутку

Окликнул меня смутно знакомый голос, но узнал я желающую со мной пообщаться, только оглянувшись.

Рядом с прилавком, вдоль которого я бродил, изучая товары первой и прочей необходимости в сельском магазине, в шаге от меня стояла Зина, Зиночка, Зинаида, фельдшер села Жеребцово. Давненько мы с ней не виделись, после той памятной встречи на аэродроме и приключением с гробом Степаниды Михайловны и не пересекались вроде ни разу.

— Добрый вечер, Зинаида… — я запнулся, припоминая отчество девушки. Митрич все время называл ее Зина, отчество звучало редко и то в разговорном виде, но память не подвела. — Михайловна. Могу чем-то помочь? — поинтересовался вежливо.

В Зинаиде что-то неуловимо изменилось. Пропало наигранное кокетство, оценивающий взгляд, напряжённость и ожидание. Девушка буквально расцвела и словно сияла изнутри. Глаза излучали теплоту и нежностью, губы то и дело непроизвольно складывались в мечтательную улыбку.

— Егор Александрович, — Зина кокетливо улыбнулась и поправила идеальный локон, сразу напомнив ту, прежнюю Зиночку, которая пытала меня вопросами и стреляла глазками, когда мы добирались к месту моего распределения. — Я замуж выхожу! — чуть подрагивающим радостным голосом буквально молвила фельдшерица и мило порозовела.

— Поздравлю, Зинаида Михайловна, — от души поздравил девушку, мысленно перекрестившись: одной охотницей на Зверя Горыныча стало меньше. — Кто счастливый избранник? — из вежливости полюбопытствовал.

— Вы брать будете? Или только смотреть? — недовольным тоном буркнула за моей спиной продавщица тетя Клава.

Классическая представительница советской торговли. Рыжие, морковного оттенка кудри, спрятанные под кокетливую кружевную наколку. Подведенные синим глаза. Честно, никогда не понимал, как эти беленькие штуки держатся на женских головах. На булавках? На шпильках? Как говорили в моем детстве: как приклеили, так и сидит. И ведь как в воду глядели: через полвека, а тои раньше, появились жидкие гвозди. Только очень я сомневаюсь, что прекрасная половина человечества использует их для причесок.

— Буду, Клавдия Валерьяновна. Будьте добры, килограмм карамели, хлеба, бутылку молока и полкило халвы, — попросил продавщицу.

— Егор Александрович…

— Халвы сколько? — перебивая Зину, переспросила тетя Клава.

— Полкило, — машинально повторил я. — А, гулять, так гулять, давайте кило!

Халва с молоком — идеальный десерт, особенно советская халва, без добавок-извращений вроде арахиса или кунжута и прочего недоразумения, которому в халве места нет.

Продавщица одобрительно ткнула тесаком в сладость, отрезала приличный кусок, шмякнула его на весы.

— Кило триста… Оставлять? — недовольным тоном поинтересовалась Клавдия Валерьяновна, занеся нож над халвой.

— Оставлять, — подтвердил я.

Тетя Клава тут же сменила суровое выражение лица на довольную почти улыбку и продолжила собирать мои покупки. Чем я удостоился такой чести, не ведаю, но с первого момента, как Клавдия Валерьяновна проведала, что я молодой специалист, к тому же холостой, продавщица ко мне сильно благоволила. Подозреваю, не для себя. Скорей для дочки или очередной племянницы. Пока, что радует, никаких намеков и предложений познакомить, не поступало.

— Егор Александрович, — нетерпеливо окликнула меня Зинаида Михайловна, недовольно глянув в сторону хозяйки прилавка.

— Прошу прощения, Зинаида Михайловна, — извинился перед девушкой. — Вы что-то хотели? — вежливо поинтересовался.

— Да, вот! — девушка торопливо щелкнула замочком белой лакированной сумочки, достала конверт и протянула мне.

Я слегка напрягся, затем вспомнил, где нахожусь, и расслабился. В этом времени в глубинке Советского Союза вряд ли знают про споры сибирской язвы, которыми убивали с помощью вот таких вот конвертов.

— Что это? — забрав конверт, поинтересовался я.

— Приглашение, — Зина мило смутилась, хлопнула ресницами и очаровательно улыбнулась.

Что не говори, а улыбка красит любую девушку, а если улыбка искренняя, то и вовсе так меняет лицо, что отказать невозможно.

— Приглашение? — изумился я. — На концерт в дом культуры? Зинаида Михайловна… — я замолчал, подбирая вежливые слова. — Я, конечно, польщен, но вы вроде замуж выходите, или я ошибаюсь?

Я в недоумение поглядывал на почтовую бумагу в своих руках.

— Егор Александрович! Ну, что вы, право слово! — вспыхнула Зина, вмиг растеряв всю свою женскую прелесть. Передо мной стояла еще не фурия, но где-то близко. — Приглашение на свадьбу! Н мою свадьбу с Петром!

— С кем? — я уставился на Зину как на умалишенную. — Зинаида Михайловна, вы за Рыжего замуж выходите? Зачем вам этот… асоциальный элемент! Вы достойны лучшего!

— Спасибо, — улыбнулась Зиночка, но тут же вытаращила глаза и возмутилась. — Что⁈ За какого Рыжего? Егор Александрович, скажете тоже.

Зиночка быстро сообразила, о ком речь, замахала руками, поджала недовольно губки, и окинула меня озадаченным профессиональным взглядом. Похоже, засомневалась в моем психического здоровье.

— Да кто за него пойдет, за дурака и бабника такого! Кроме разве…

На этом моменте фельдшерица запнулась и замолчала, посмотрела куда-то поверх моего плеча. Все ясно, подошла тетя Клава с моими покупками. Три, два, один…

— Вы брать будете, или разговоры разговаривать? Говорильню на улице устраивайте. Или вон в культуре, на партсобраниях, а у меня тут рабочее место, неча мешать. И так ухи пухнут от разговоров. Ты что, Зинаида, никак замуж выходишь?

Клавдия безо всякого перехода накинулась на бедную докторшу.

— Ну, слава те Хосподи! Поди, пора уж, а то вона сколько лет. По старому-то перестарок, считай. И кто ж на тебя позарился, красоту такую? — по-простому выдала тетя Клава, не стесняясь. — Егор Александрович, вы покупки-то не забудете, — тут же переключилась на меня.

Не знаю, как со всеми остальными, со мной тетя Клава всегда была предельно вежлива, местами даже чересчур заботлива, насколько умела, конечно.

— Так что, Михална за кого замуж лыжи навострила? Неужто за вдовца Петьку? За Безухого? У него ж кусочек уха-то отстрелили, Егор Александрович, вот как есть, отстрелили! Вот свезло, так свезло Петьке-то!

— В чем же его везение? — поинтересовался я, заполняя образовавшуюся паузу. Клавдия Валерьяновна довольно кивнула и пояснила:

— Так, а что, не свезло что ли? Пуля-то ухо отчикала, чик-чик, а сам-то живой. Ежели бы в голову, то все… Да-а-а… Эх, хорошая была Ефросинья… да сгинула в войну… Ты, Зинаида, рисковая.

Тетя Клава закручинилась, широкое лицо ее сморщилось, губы в красной помаде сжались в неприятную кровавую рану. Массивная грудь тяжело колыхнулась, отчего прилавок, на котором женское достояние возлежало, по-другому не скажешь, слегка задрожал. Мы с Зинаидой молчали, не пытаясь даже встрять в поток речи Клавдии. Занятие это бесполезное, да и опасное порой. Клавдия Валерьяновна за словом в карман лезет. Настроение любому запросто может испортить.

Зинаида выдохнула, решив, что тетка выдохлась, раскрыла было рот, чтобы ответить, но продавщица снова заговорила.

— Так за него что ли? И не боишься? Дети-от у него ну чистые дьяволята, никакого сладу с ними нету! Верка-то пыталась Коровайкина! Ну, чего хмуришься? Давно то было, до тебя еще. Доярка наша с фермы, — почему-то принялась пояснять именно мне тетя Клава. — Хроменькая она, ей за любого замуж-то сгодится. Ногу ейную вилами пробило по той осени. Ну, так и куда там, сбёгла, все приданое оставила! Выжили ее пасынки-то из отцова дома!

Тетя Клава выжидательно уставилась на Зину. Фельдшерица то краснела, то бледнела, то синела. Раскрывала рот, как выброшенная на берег рыба, но не могла вставить ни словечка в поток бурной Клавиной фантазии.

Я старательно прятал улыбку, удерживал вежливое выражение на лице. Встревать в разговор женщин, особенно сельских, иной раз себе дороже. Так ославят в случае чего, вовек не отмажешься. Но это бы ладно. Если почуют угрозу своему женскому авторитету, враз позабудут свои распри и накинутся уже на меня, сообща, так сказать.

— Вот еще! — фыркнула Зинаида. — Нужен он мне больно. Да и старый он.

— Чегой-то он старый? — удивилась тетя Клава. — Сколько ему? — продавщица задумалась. — Да почитай годков сорок пять и есть, или полтинничек уже? Да, не, юбилей не справляли, сорок годков-то, никак не больше. В самом соку мужик. Самое то, мужчина опытный, опять же, хозяйственный. Доперебираешься, Зинаида Михална, так в девках и останешься!

— Я замуж выхожу, Клавдия Валерьяновна! — сердито отчеканила Зина. — За Петра выхожу! За другого! — выкрикнула Зиночка, не выдержала такого напора.

— Это ж за какого другого? Больше у нас в колхозе-то и нет Петров. Басурман так вовсе старый? — озабоченно нахмурила брови Клавдия. — Волыханский погиб, похоронку мать получила… да и жена у него и двое дитёв осталися…

— Из колхоза «Огни Советов»! И уезжаю из вашего Жеребцова. Насовсем! Ноги моей тут больше не будет! — взбеленилась Зинаида. — Все! Теперь сами, без меня!

Выдав сердитую тираду, Зиночка развернулась ко мне с очаровательной улыбкой.

— Так вы придете, Егор Александрович? В субботу, в пять часов. Регистрация у нас в райцентре. Только близкая родня, — оправдываясь, затараторила фельдшерица. — Потом в фотоателье карточку сделаем на память. Отмечать будем тут, у нас, в колхозной столовой, товарищ Лиходеде разрешил. Гостей, за сотню, -горделиво заявила доктора, кинув гордый взгляд на Клавдию, которая внимательно слушала, навалившись грудью на прилавок. — Петенька у меня лучший комбайнер, заслуженный работник сельского хозяйства! И медали трудовые имеются. И грамоты от руководства! Передовик! –похвасталась Зина и снова расцвела.

Экие метаморфозы происходят с влюбленной женщиной. Я искренне любовался похорошевшей девушкой. Надо же, никогда не замечал. Жил бирюк, бирюком, кроме службы и своих парней знать ничего не знал. Из увлечений книга да рыбалка. Потом вот школьники… И дом с садом.

Мысли пенсионера-одиночки покружились и исчезли. Все чаще я чувствовал себя молодым активным Егором с хорошим полезным багажом знаний. Все реже вспоминал, кем был на самом деле. Правда, это не мешало мне пользоваться знаниями будущего и успешно применять их в своей нынешней жизни. Да и чувство одиночество растворилась в школьных буднях простого советского учителя.

— Рад за вас, Зинаида Михайловна. От души поздравляю и спасибо за приглашение, — вернулся к разговору с фельдшерицей.

Зинаида расцвела улыбкой, стрельнула глазами в сторону Клавдии, поправила волосы.

На свадьбу не хотелось, чего я там не видал? Да и не любитель я праздников подобного рода. Но на приглашение пришлось согласиться из-за пресловутого статуса. На деревенские свадьбы, кроме близких и дальних родственников, зовут уважаемых людей. Попал я в эту категорию неслучайно. И не потому, что учитель. Вернее, не совсем по этой причине. Дело малость поглубже, как я понимаю.

Митрич на наших творческих встречах у меня дома продолжал просвещать, кто есть кто на селе. Потому я и сообразил, с чего нарисовалось приглашение. На селе я человек новый. Учитель, это да, но на такая уж и важная птица молодой специалист, пускай даже из самой столицы.

Ключевую роль сыграло то, что преподаю географию у Зининого двоюродного или троюродного племенника. Потому, уверен, приглашен наравне с директором школы и классным руководителем. Другого объяснения не нахожу. Хотя, Зинаида вроде неместная в прямом смысле словом. Родилась и выросла в другом селе, но родня, само собой, в Жеребцово имеется, пусть и дальняя. Хотя может, зовет меня Зинаида в качестве приглашенного со своей стороны. В любом случае, если откажусь — не поймет, оскорбится.

— Обязательно загляну поздравить.

— Что же вы… загляну? — обиженно поджала губы фельдшерица. — И не останетесь разве на торжество? — разволновалась Зинаида.

— Останусь, конечно, — заверил я докторшу, чем вызвал недовольство Клавдии Валерьяновны, которая не успела отпустить ехидную шпильку в адрес невесты.

Девушка враз успокоилась, снова кокетливо поправила локон, кивнула довольно.

— Ну, до свидания, Егор Александрович. Ждем вас с Петрушей на нашу свадьбу. В субботу, не забудьте же!

— Не забуду — заверил я.

Зиночка еще раз кивнула, процедила: «До свидания» в адрес продавщицы, развернулась и, цокая каблучками, направилась к выходу.

— Ишь ты, идет, чисто плывет, — покачала головой тетя Клава, неодобрительно глядя вслед фельдшерице. — Постой-ка, а ну-ка, стой, кому говорю! — заволновалась от чего-то продавщица. — Михална! А ну, стой, тебе говорю!

— Ну что еще, Клавдия Валерьяновна? — недовольно произнесла Зинаида, оборачиваясь на суровый призыв.

— Это чегой-то получается? Мы тут на селе без докторши осталися? Или вы тута в Жеребцове жить будете

— Вот еще, — фыркнула с нескрываемым удовольствием Зинаида. — Жена в дом к мужу уходит после свадьбы. Я к Петруше своему переезжаю. В его колхоз, у него там и ом, и хозяйство!

— А мы как? Без фельдшера-то? — растерянно переспросила несгибаемая тетя Клава, моргая густо накрашенными ресницами.

— Ну почему же, — пожала плечами Зина. — Вам нового фельдшера назначат. Приедет кто-нибудь, — легкомысленно отмахнулась девушка. — Назначен уже. Ждите!

Видно было, проблемы села Жеребцова, где фельдшерица так и не сумела отыскать мужа, волнуют ее постольку поскольку. Точнее вовсе не волнуют. До свадьбы оставалось несколько дней, девушку больше интересовало личное семейное счастье и грандиозное событие, чем вопросы сельского медицинского обслуживания.

— Чой-то деется-то, Егор Александрович, — тяжело вздохнула тетя Клава. — И как тут жить-то? Последнее отымают, — еще горше вдохнула продавщица, отчего газетный лист едва не слетел с прилавка.

— Так вы покупки-то не забудьте, Егор Александрович, — озабоченно заговорила Клавдия, моментально переключившись на меня. — А то вона чего делается-то… — покачала головой женщина, рассеянно поглядывая, как я укладывают в авоську молоко, халву, хлеб и карамельки.- И как оно теперь, Егор Александрович? — заглядывая мне в лицо, запричитала тетка Клава. — Вы уж там поговорите, с кем следует, чтобы нам значитца, прислали федьдшерицу-то… Хорошую! Лучше мужчину… — подумав немного, выдала начальница сельпо.

— Да отчего ж лучше, Клавдия Валерьяновна? — изумился я.

— Молодой вы еще, Егор Александрович, — ласково улыбнулась продавщица, отчего мне захотелось немедленно ретироваться из магазина. — Мужика-то холостого мы тут враз обженим, останется на селе, — доверительно сообщила свой коварный план женщина и окинула меня очень подозрительным взглядом, который не сильно не понравился.

— Пойду я, Клавдия Валерьяновна, — улыбнулся я.- До свидания. Хорошего вечера.

— Какое там… — махнула рукой тетя Клава. — После таких-то новостей… Так вы уж поговорите там, Егор Александрович, — настойчивый голос Клавдии догнал меня на выходе.

Я обернулся.

— Да кому сказать-то, Клавдия Валерьяновна?

— Так наверху, начальникам. Вы же учитель, вас послушают! Быстрее дело пойдет, — свято уверенная в своей правоте, выдала продавщица. — Поговорите?

— Поговорю, — знать бы еще с кем, подумал про себя. — До свидания.

— Да-да… Это ж что делается, замуж она в другое село ишь ты… а мы тут без докторши погибай…

Услышал я перед тем, как двери сельпо закрылись за моей спиной. До субботы оставалось несколько дней, нужно озаботиться подарком. Похоже, придется обращаться за советом к Степаниде Михайловне или Марии Федоровне, сам точно не придумаю. Совершенно не представляю что дарили в эти годы на свадьбу. В моем будущем все упростили до денежных знаков, конвертик и все дела. Молодые из этой суммы и свадьбу частично оплачивают в конце банкета, и в свадебное путешествие едут. Тут все зависит от благосостояния.

И где его потом доставать, подарок этот? Нет, однозначно, нужен совет опытных женщин. Не у Митрича же в самом деле спрашивать. На завтра, закрутившись в уроках и учительских делах, я напрочь забыл про свадьбу и поиски подарков. Вспомнил в последний момент, благодаря Ниночке, которую вместе с Николаем тоже пригласили на свадьбу фельдшерицы и комбайнера из соседнего села.

Глава 23

— Зоя Аркадьевна, ну что в этом такого криминального? — в третий раз спрашивал я, сидя на совещании в кабинете директора вместе с Ниной Валентиновной и завучем по воспитательной работе. — Школьное самоуправление — это же замечательно! Разве нет так? Задача педагога привить самостоятельность, ответственность. Так давайте чуть больше дадим ребятам власти в школе, немного побольше доверия. Уверен, школьники вас удивят. Приятно удивят, — убеждал я больше директора.

Товарищ Шпынько и мои аргументы, и убеждения комсорга Кудрявцевой слышала неоднократно. С того момента, как я понял: время на колхозный полях проносится с неумолимой скоростью и с такой же скоростью приближается октябрь. Месяц, с которым приходит профессиональный праздник педагогов.

Сейчас в кабинете директора в очередной раз шла битва молодых инициаторов и мастодонта административной работы и буквы образовательных норм, актов и нормативов.

— Школьное самоуправление — должно подчиняться идейно-политическим задачам партии! — вещала Зоя Аркадьевна. — Вы же опять предлагаете непонятно что, Егор Александрович. Я все понимаю, столичное образование, экспериментальная группа, но что скажут в районо? Юрий Ильи, я категорически настаиваю на том, что бы вот это…- завуч потрясла отпечатанными листками сценария ко Дню учителя, который мы усиленно проталкивали с Ниной. — Мы — не столица! Педагогический коллектив не поймет. А родители? Что скажут родители? Повторюсь: что скажет районо? Поставить детей в качестве учителей вести уроки! Это уму непостижимо! Чему они могут научить? — грозно вопрошала товарищ Шпынько.

Как я уже успел выяснить, День учителя праздновать стали не так давно. Профессиональному празднику учителей исполнилось только два года. В отличие от моего будущего здесь в настоящем праздничный день выпадал на первое воскресенье октября. Конкретная дата появилась спустя годы, благодаря ЮНЕСКО. Именно эта международная организация объявила пятое октября Всемирным днем учителя. Ну а мы присоединились с этой дате.

— Зоя Аркадиевна, я же вам объяснял: учителями станут дети, которые хорошо учатся, прекрасно владеют материалом. Учителя подготовят их к уроку согласно календарно-тематического плана. Никакого хаоса и отсебятины, только уроки. Старшие классы, девятый и десятый, проведут занятия в младших. Учитель-предметник выдаст конспект, проверит усвоение и будет контролировать процесс.

Черт. Как же все-таки сложно разговаривать на языке завуча округлыми кондовыми фразами, то и дело срываюсь и перехожу на простой разговорный язык. За это мне тоже периодически прилетает, но же от Тамары Игнатьевны. Нахватался, однако, словечек на старости лет и сам не заметил, а теперь вот выскакивают не во время, срываются с языка.

— Товарищ Зверев, вы полагаете, что педагогам нечем заняться, кроме как натаскивать несовершеннолетних детей, не владеющих методикой преподавания, на ведение урока? — скривившись, язвительно процедила Зоя Аркадьевна.

— Я полагаю, что всему этому следует быть! — выдал я. — Зоя Аркадьевна, игра — лучший способ донести ло детей любого возраста нужную мысль, необходимые знания. Сыграв роль учителей, выйдя к лоске в качестве педагога, ученики по-другому посмотрят на профессию учителя, на нелегкий труд. Оценят собственное поведение, поймут, насколько сложно вести уроки, когда часть учеников занимается своими делами, кто-то не выучил домашнее задание, кто-то забыл дневник или тетрадь. Уверен, после такого колоссального опыта школьники задумаются и дисциплина на урока улучшиться. Думаю, те ученик, которых выберем на роль учителей, почувствуют себя не просто взрослыми. В дальнейшем эти дети станут помощниками педагогов на уроках. Как минимум в плане поведения. Поверьте, юные педагоги в полной мере прочувствуют весь спектр эмоций от полученного опыта! — в сто первый раз объяснял я суть школьного дня самоуправления на День учителя.

— Товарищ Зверев! Я вам повторяю, услышьте меня… — снова завелась завуч, потрясая сценарием.

— Погодите, Зоя Аркадьевна, — директор остановил завуча, которая в очередной раз пошла грудью на амбразуры, то бишь на меня. — Егор Александрович, откуда у вас возникла такая идея? — поинтересовался Свиридов. — Необычная, скажем так. Школьное самоуправление у нас имеется. Неплохо работают комитеты по труду и спорту, комсомольская ячейка актива. Опять же, совет пионеров, звенья…. Думаю, вы успели уже разобраться в работе школьного актива. Но вести уроки ученикам… — с сомнением покачал головой директор.

«Вот тебе и понимающий, — подумал я про себя. — А ведь ставку мы с Ниной делали как раз на Свиридова, как на самого прогрессивного руководителя, готового к экспериментам. Ладно, будем объяснять и доказывать».

— Юрий Ильич, структура школьного самоуправления — это одно. Это работа на постоянной основе. Я же… мы с Ниной Валентиновной, — исправился я. — Предлагаем нечто совершенно иное, инновационное, если хотите. День школьного самоуправления пройдет строго в рамках идейно-патриотического воспитания, мы ни в коей мере не собираемся отступать от постулатов партии. Да, старшие ученики проведут уроки по тому принципу, что я озвучил ранее, ученики девятого класса подготовят классные часы на тему «50 лет Великому октябрю». Ребята сами, подчеркиваю, сами будут искать информацию, сами напишут сценарий. Учитель истории выступит в качестве куратора. Библиотека у нас неплохая, опять же можно сходить в сельскую. Дети справятся, я уверен.

Я выдохнул, мысленно стукнул себя по лбу. Все эти приседания и словесные кружева, которыми я пытался убедить администрацию в необходимости такого сценария праздника, вымораживали до колик в селезенке.

— Дело даже не в этом! Я считаю, ученики должны в полной мере участвовать в школьной жизни. Мы прививаем детям самостоятельность? Замечательно. Каким образом? Домашние задания? Дежурство по классам и по школе? Субботники? Все это прекрасно, но не готовит к взрослой жизни. Попробовать себя в качестве педагога — это наглядное профориентирование, знакомство с профессией из первых рук, так сказать. Чтобы стать гражданами своей страны для начала необходимо почувствовать себя полноценными активными гражданами школьного государство.

— Ставить на одну доску школу и Родину — это уму непостижимо! — возмутилась Зоя Аркадьевна.

— Не передергивайте, товарищ Шпынько. Речь совершенно не об этом и вы меня прекрасно поняли. Если хотите иначе, пожалуйста: день самоуправления пройдет в качестве знакомства ребят с профессией. Если сделать его традиционным, мы добьемся того, что все ученики рано или поздно смогут попробовать себя педагогами, определиться и решить для себя: хотят ли они учиться в педагогическому институте. Сумеют ли стать настоящими учителями. Учитель — это не профессия. Учитель — это… — я задумался, а затем перефразировал. — Чтобы стать хорошим учителем, нужно любить свое дело, и обязательно любить тех, кому преподаешь.

— В педагогических постулатах подобной ереси нет, — отчеканила Зоя Аркадиевна.

— Да какого черта, Зоя Аркадьевна! — не сдержался я. — Складывается впечатление, что вы старательно тянете школу назад, в прошлое. Боитесь всего нового. Дай вам волю, так мы вернемся к перьям, азам, букам и ведам.

— Егор Александрович! — моментально вспыхнула Зоя Аркадьевна. — Не выражайтесь! Вы не у себя дома! Юрий Ильич, я не в первый раз делаю замечания подобного рода нашему молодому специалисту. Выражаться подобным образом — позорить честь советского учителя. До меня доходят слухи, что он и дома позволяет себе некоторые вольности! Соседи, товарищ Зверев, все слышат, все помечают1

— Да-да, обликом орале и все такое, — пошутил я.

— Что? — опешила завуч.

— ом. Зоя Аркадьевна, моя крепость, если хотите — моя территория. И что я там делаю, хоть голым хожу, это мое личное дело!

— Юрий Ильич! Вы видите! — завуч ткнула в мою сторону пальцем. — Я умываю руки! поведение товарища Зверева недопустимо! Я предлагаю внести в повестку дня очередного партийного собрания вопрос о недопустимом поведении товарища Зверева. Если товарищ Зверев отказывается слушать мнение завуча и директора, коллектив сумеет объяснить товарищу Звереву все глубину его заблуждений.

— Зоя Аркадьевна, Егор Александрович! — директор хлопнул по столу ладонью, привлекая внимание и прекращая словесную баталию. — В собрании, полагаю, товарищ Зверев не нуждается. Егор Александрович, Зоя Аркадьевна права. Эмоции хороши, когда смотришь футбол. Товарищ Шпынько все-таки женщина, — укоризненно покачал головой Свиридов.

— Извините, Зоя Аркадьевна, вырвалось, больше не буду, — вежливо выдал я в адрес завуча. — Разрешите, продолжу? — поинтересовался у директора, напрочь игнорируя возмущённый взгляд завуча и перепуганную Ниночку, которая вцепилась во второй экземпляр сценария, старалась не отсвечивать. Только и успевала, что вертеть головой от меня к Шпынько, от завуча к директору, от Свиридова снова ко мне.

— Минуточку, — остановил меня директор. — Профессиональное ориентирование — серьезный аргумент. Что скажете, Зоя Аркадьевна. Что именно не понравилось вам в сценарии наших молодых специалистов?

Завуч разгладила листы сценария, поправила очки и начала вещать, мелкими граблями проходить по каждому слову и выражению. Я подмигнул бледной Нине Валентиновне, откинулся на спинку стула и сделал вид, что слушаю товарища Шпынько. Все аргументы Зои Аркадьевны мы с пионервожатой выслушали дважды, а то и трижды, прежде чем решили обратиться к третейскому судье, к директору.

В своей правоте я был уверен. С Ниной мы обсудили мероприятия на праздник в самом начале сентября. А перед этим импровизированным совещание договорились сразу: говорить в основном буду я. Задача Кудрявцевой поддержать мою идею с точки зрения комсомольской организации, в самом конце. Ниночка даже речь подготовила. Все хорошо в этой замечательной девчонке, кроме одного: уж больно она боится отстаивать свое мнение. Долго собирается с решительностью. Но уж если считает правильным что-то и важным, то смело идет за лидером. В этом конкретном случае за мной.

Зоя Аркадьевна продолжала вещать, Юрий Ильич внимательно слушал, не перебивая, только время от времени чиркал что-то в своем блокноте. Я мысленно готовил свой заключительный спич, перебирая в голове фразы и слова своих учеников.

Прежде чем предложить Нине свою версию Дня учителя, я переговорил со своим десятым классом, объяснил вою идею и поинтересовался мнением тех, кому предстояло сыграть роль учителей не в шутку, а всерьез.

Мое предложение устроить настоящий день школьного самоуправления, заменив всех учителей, завуча и директора на один день, побывать, так сказать, по другую сторону баррикад, ребята встретили бурным восторгом. Не просто согласились, взрослые дети загорелись этой идеей. Пыл не погас даже после того, как я объяснил, что придется готовиться к урокам по-настоящему, учить материал под руководством предметников.

Так что, чувствуя поддержку учеников, поддерживая отчаянно трусившего комсорга, мы придумали и полностью расписали сценарий всего дня. От встречи учителей в праздничный день на пороге школы цветами и открытками, украшения коридоров и кабинетов, до торжественной линейки с поздравительными речами и даже грамотами от комсомольской организации в адрес каждого педагога, с присвоением приятных званий.

До расписания уроков и распределения учеников девятого и десятого классов учителями в среднее и младшее звено. В начальную школу решили отправить восьмиклассников, чтобы провели классные часы. Пусть тоже привыкают к активной жизни, почувствуют себя взрослыми.

Теперь десятиклассники нетерпением ждали результатов совещания на самом высоком уровне. А совещание буксовало.

— Я вас услышал, Зоя Аркадьевна, спасибо, — спокойным тоном заметил Юрий Ильич, едва Зоя Аркадьевна закончила свой долгий официальный разбор полетов. — Идея хорошая, думаю, нам стоит попробовать ее реализовать. Инициатива молодого поколения дорогого стоит. Ничего плохого в сценарии я не услышал. Ваш подробный разбор, Зоя Аркадиевна, выявил слабые места, над которыми товарищи педагоги поработают. А так вполне, вполне, — улыбнулся Юрий Ильич.

— Но, Юрий Ильич! — воскликнула заву, явно не ожидающая такой подставы.

— Зоя Аркадьевна, если мы обратимся к истокам, то отыщем схему подобного управления у товарища Макаренко. В его авторитете, думаю, вы не будете сомневаться?

— Н-нет, — процедила товарищ Шпынько.

— Так вот, у товарища Макаренко дети руководили целой коммуной, управляли своей жизнью наравне со взрослыми.

— Извините, Юрий Ильич. Я считаю, подобное сравнение недопустимо, — не выдержала Зоя Аркадьевна. — У товарища Макаренко дети, может, и управляли коммуной,. Но, во-первых, в коммуне находились преступные элементы, а во-вторых, даже товарищ Макаренко не додумался разрешить ученикам самостоятельно вести уроки вместо педагогов. Учителя — это образованные люди со специальной профессиональной подготовкой. Со знанием методики преподавания предмета! Школьникам в учебном процессе не место!

Заметив наши улыбки, завуч нахмурилась, но быстро сообразила, что сказала кое-что не то, и тут же исправилась.

— Место школьников в учебном процессе только одно — за партой! — отчеканила Зоя Аркадьевна.

— Товарищ Шпынько, — обманчиво мягким тоном начала ЮрийИльич, завуч моментально напряглась, на лице отобразилась работа мысли, наша строгая дама пыталась, понять, что сказала не так.

Я уже тоже вычислил что обычно следует.ю когда лиректор начинает разговаривать вот таким вот мягким, добрым, слегка отсраненным голосом. Обычно товарищ Свиридов двумя-тремя аргументами разбивает оппонента в пух и прах, не повышая тон, не перезодя на личности. Я замер в ожидании.

— Товарищ Шпынько, то есть вы считаете, что преступные элементы, как вы выразились, которых советская власть вытащила с улиц, из банд, дала образование, крышу над головой, возможность учиться и развиваться. То есть вчерашние беспризорники способны вести дела коммуны, управлять совей жизнью и жизнью своих товарищей наравне со взрослыми, тогда как обычные советские дети могут только ждать, когда им все на блюдечке принесут? Быть дисциплинированными приспособленцами, иждивенцами?

Зоя Аркадьевна вспыхнула, раскрыла рот, но тут же его закрыла, не найдя достойного аргумента в противовес.

— Я не это имела ввиду, Юрий Ильич, -наконец промямлила заву, совершенно раздавленная словами директора.

— Надеюсь, — также мягко продолжил товарищ Свиридов. — Идею одобряю, но с учетом всех замечаний завуча.

Юрий Ильич строго посмотрел на нас с пионервожатой.

— Что скажет комсомол? — поинтересовался у Нины Валентиновны, так и не сказавшей ни одного слова за все время бурной дискуссии.

Ниночка растерянно глянула на меня, потом на бумажку с речью в своих руках, а затем выпалила, как в холодную воду прыгнула?

— Комсомол одобряет! Замечания учтем!

— Молодец, комсомол, — улыбнулся Юрия Ильич. — Не смею больше, задерживать работайте товарищи, — кивнул директор каждому из нас.

— Но, Юрий Ильич! — воскликнула товарищ Шпынько, справившись с ударом судьбы.

— Зоя Аркадьевна, разговор окончен. Считаю, это замечательная идея имеет место быть. Реализация покажет нашим ученикам труд советского учителя. Нелегкий труд, прямо скажем!

— Да, но вы обратили внимание на финальную сцену? — не сдавалась Зоя Аркадьевна.

— Что с ней? — нахмурился Юрий Ильич.

— Товарищ Зверев предлагает в конце учебного дня, этого так называемого дня школьного самоуправления, устроить педагогический совет и выдать детям зарплату!

— Позвольте, я поясню, — перебил я завуча.

— Поясните, Егор Александрович, — разрешил директор, игнорируя недовольный взгляд завуча.

— Педагогическое совещание, педсовет, последний этап. Совместное педагогическое собрание учеников, сыгравших роди учителей, и педагогов, прекрасный способ не только сблизить обе стороны, расширить границы доверия. Ребята и учителя обменяются впечатлениями, расскажут, что было сложного для них в процессе ведения уроков, что далось легко, поделятся своими впечатлениями от проведенного урока, от поведения детей, вспомнят сложные моменты и как выкручивались. А мы поддержим, похвалим и выдадим зарплату…

— Вот! — тут же взвивалась Зоя Аркадьевна. — Вы слышите, Юрий Ильич? Какую еще зарплату? Из какого бюджета? Из чьего кармана, позвольте полюбопытствовать? Вы понимаете, что вы несете, товарищ Зверев! Это уже ни в какие ворота не лезет! — завуч вновь оседлала своего любимого конька — оспорить и запретить. Юрий Ильич!

— Тортом, Зоя Аркадьевна! Тортом! — не дав директору высказаться, добавил я. — Зарплату мы выдадим тортом. Ну, или большим вкусным пирогом, я договорюсь в колхозной столовой, повара испекут. Каждый труд должен быть оплачен, не так ли?

— Это не педагогично! — выдала завуч.

— Неужели? — я позволил себе добавить скепсиса в голос. — Непедагогично эксплуатировать учеников на работах в колхозе сутками. Пусть и с оплатой труда. Непедагогично закрывать на это глаза, потому что школе выгодно дружить с председателем колхоза. Непедагогично поддерживать недальновидных товарищей в их стремлении лишать ученика возможности продолжать учебу в институте или училище. Вот это непедагогично, Зоя Аркадьевна, — отчеканил я. — А заплатить за рабочий день игровыми деньгами в виде торта, это вполне педагогично. Любой труд должен быть оплачен, — повторил я.

— Да как вы смеете! Да как вы… вы… — Зоя Аркадьевна схватилась за грудь, принялась задыхаться.

На лице женщины появились некрасивые багровые пятна, краснота перешла на шею. Честно говоря, я малость испугался, как бы товарища Шпынько удар не хватил от возмущения. Клял себя мысленно за собственную несдержанность.

— Зоя Аркадьевна, воды? — любезно предложил товарищ директор, не двинувшись с с места.

Я с удивлением посмотрел на безмятежного Свиридова. Похоже, подобные приступы в исполнении завуча не смертельны, раз Юрий Ильич ведет себя так спокойно, не бросается вызывать скорую.

— Я умываю руки, Юрий Ильич! — с пафосом произнесла Зоя Аркадьевна, отдышавшись. — Но считаю своим долгом проинформировать районное образование. Вы же понимаете, что будет, если мероприятие подобного… рода вызовет отрицательный резонанс среди родителей? Пойдут жалобы!

Я смотрел на Зою Аркадьевну, с трудом сдерживая желание настучать товарищу завучу по голове. Жаль, что подобное невозможно. Во-первых, женщин я не бью, а во-вторых, это бесполезно в данном случае. Упертость, замешанная на какой-то глубинной предвзятости ко всему новому, не позволит нашей упрямой даме под иным углом взглянуть на любое новое начинание. Для нее важнее, что скажут люди, в данном случае, роно. Одобрение вышестоящей инстанции в приоритете.

Я посмотрел на Юрия Ильича. Подставлять директора не хотелось. Если завуч накатает кляузу, школу замучают проверками. Но Свиридов и тут меня удивил.

— Это ваше право, Зоя Аркадьевна. Не смею препятствовать. Ну что же, молодежь, готовьте День учителя по своему сценария. Кандидатуры новых учителей обязательно с одобрения предметников, — строго напутствовал директор. — Окончательный вариант сценария покажете нам с товарищем Шпынько.

— Спасибо, Юрий Ильич, — дружно откликнулись мы с Ниной Валентиновной, поднимаясь со своих мест.

Дверь в директорский кабинет мы закрывали под недовольный бубнеж Зои Аркадьевны, которая продолжала настаивать на своем. Невозмутимое молчание т

оварища Свиридова было ответом на все ее аргументы.

Глава 24

После того, как Юрий Ильич одобрил нашу идею провести полномасштабный День учителя и передать в этот всю власть в руки школьников, работа закипела. К моему удивлению, в большинстве своем учителя достаточно легко поддержали нашу затею. Что называется, и стар, и млад загорелись идеей «преподать неучам урок», «показать паршивцам, где раки зимуют». Самые молодые ехидно шутили: «А мы еще и учеников подговорим на баловство и посмотрим, как новички будут справляться». Услышав последнюю реплику от учительницы рисования, я мысленно перекрестился: с нее станется, молодая, бойкая, энергичная и с фантазией. Ученики обожали уроки изобразительного урока, она даже ругала необидно, но очень действенно.

И даже недовольное лицо Зои Аркадьевны и тотальный контроль нашей подготовки не мог испортить всем нам предпраздничное настроение.

Учителя ответственно подошли к выбору молодых педагогов, списки несколько раз переписывались, шли серьезные баталии за отличников, каждый требовал себе самых толковых. И вот, наконец, настал тот день, когда десятый класс с волнением собрался в одном из школьных кабинетов и целый час выслушивал инструкции от родных учителей, стараясь вникнуть во все нюансы преподавательской работы.

Эх, жаль, нет у меня мобильника, запечатлел бы на память как менялись выражения юных лиц по мере того, как педагоги делились особенностями ведения уроков. Будущие учителя на один день узнали, что такое календарный план, темы уроков, методика преподавания, структура урока. Многое мне казалось лишним, но я не лез в процесс. Все идет замечательно, практически по моему плану. Так зачем же ломать то, что работает?

Через несколько дней после того, как весть о дне школьного самоуправления разнеслась по школе, на меня началась окота. Ученики средних классов отслеживали меня на переменках, окружали дружной толпой и, горя желанием тоже встать у доски в качестве учителей, требовали назначить их «училками».

Никакие мои объяснения из серии «подрастете, и тоже будете вести уроки» не действовали. Детвора раз за разом находила все новые и новые аргументы. Я не сдавался, но всех желающих привлек к созданию праздничной атмосферы и созданию праздничных стенгазет, плакатов, открыток.

Вместе с Ниной Валентиновной мы придумали конкурс поздравительных плакатов-открыток. Озадачили каждый класс созданием персональной стенгазеты, в которой ребята обязательно должны были рассказать о своем классном руководителе и любом нашем учителе, заодно поделиться своими мыслями на тему «Учитель — наставник или друг».

Отдельная бригада энтузиастов трудилась над созданием первого номера школьной газеты. Собирала материал по ветеранам учительского труда, искала материал о том как жеребцовская школа работала в годы Великой Отечественной войны, выпытывала у родителей школьные истории, доставала педагогов вопросом: «Почему вы решили стать учителем?»

Школа кипела. Школа стояла на ушах. Школа бурлила и фонтанировала идеями и предложениями. На переменах обсуждали, генерировали мысли, спорили, ругались и мирились. В пионерской комнате в любую свободную минуту что-то вырезали, клеили, рисовали, складывали, клеили, выжигали, и снова спорили и ругались, следом мирились и тут же снова спорили.

В спортзале после уроков шли репетиции не только торжественной линейки, но и встречи учителей на пороге школы. День учителя, как известно, выпадал на воскресенье, на восьмое октября. Потому праздновать решено было в субботу. Десятый и девятый класс настаивали на том, чтобы уроки не сокращали. Но против моего аргумента: «Праздник для педагогов, позвольте учителям хотя бы раз в году закончить рабочий день пораньше», — приняли.

До волнительного дня оставалось всего ничего, чуть меньше половины месяца, приходилось дневать и ночевать в школе. Заодно раз за разом отстаивать свои позиции перед завучем, которая орлиным взором отслеживала все наши бурные подготовительные потоки, и совала во все свой нос, выдавая ценные замечания.

Не знаю, настрочила ли Зоя Аркадьевна жалобу в районо, но следила за каждым нашим с Ниной Валентиновной шагом. Наверное, никогда еще школьные дневники не пестрели таким количеством записей, написанных красной пастой рукой товарища Шпынько. «Носился по коридору с бумагой» — бежал в пионерскую, споткнулся и рассыпал листы цветной бумаги. «Испачкал краской одноклассницу» — рисовали очередной плакат после уроков, от избытка чувств устроили битву кисточками. «Придумывал шутки про учителей» — сочиняли на переменке школьные поздравительные частушки. «Опоздал на урок» и «Регулярное опоздание на уроки с перемен» — эти замечания побили все рейтинги популярности.

Вся школа буквально жила в пионерской комнате, желая поучаствовать в подготовке к празднику. Школяры неслись к Нине Валентиновне, едва звенел звонок на перемену. Разве что оба старших класса вели себя спокойно, у них были другие задачи. Хотя от участия в конкурсе и создания стенгазеты их никто не освободил. Но старшаки умели распределить свое время, что бы успевать сделать все.

Девятиклассники и выпускники усердно готовились к урокам. Учили новые темы, копировали в классах после занятий стиль поведения любимых педагогов. Переписывали и заучивали наизусть конспекты, которыми поделились учителя. Зубрили структуру урока, придумывали для начальной школы физкультурные минутки. Искали информацию для классных часов.

Первая неделя подготовки после памятного разговора в кабинете директора выдалась насыщенной событиями до такой степени, что про свадьбу я совершенно забыл. И только в пятницу поздно вечером я сообразил: завтра торжество у Зинаиды, а подарка-то у меня как не было, так нет. Рвануть с утра в город я не мог, потому как уроки никто не отменял. Купить абы что в сельпо, не хотелось.

За чашкой вечернего чая меня таки осенило: лампочка Ильича. А что, хороший подарок, как по мне. К тому же оригинальный. Да и не будет такого ни у кого, только у молодой семьи фельдшерица. Осталось только придумать и нарисовать эскиз. За этим заданием меня и застал Митрич.

— Ляксандрыч, дома? — раздался одновременно стук в дверь и голос неугомонного Василия Дмитриевича.

— Дома, заходите. Чаю будете? — предложил я, сдвигая бумаги на край стола.

Кухоньку свою я довел до ума. Побелил печку и стены, стол починил, соорудил несколько навесных полок. По моей просьбе Степанида Михайловна пошила мне пару занавесок, которые навесил на импровизированные кухонные шкафчики, потому как материала, чтобы сделать полноценные створки для них я в своем сарае не нашел.

За свою работу баба Стеша отказалась брать деньги, пришлось покупать торт и насильно почти вручать соседке. Пригрозив, если откажется от подарка, больше никогда и ни за что ни о чем не попрошу. И от пирогов тоже откажусь. Угроза подействовала, но из дома Степанида меня не выпустила, покуда мы с ней не выпили пару чашей чая и не съели по куску торта. Была б ее воля, так еще бы и с собой мне завернула пару кусков сладости. Но тут я оказался непреклонен.

Новое мое жилье потихоньку приобретало более менее приличный и даже привычный мне вид. Чисто выбеленная изба, новые занавески в комнате, самодельные новые табуретки, вешалка в маленькой прихожей, то бишь в сенях, полка для обуви, все это я умудрился сотворить собственными руками в свободное от работы время.

Я постепенно привыкал к новому месту и даже начал считать его своим домом. У меня даже появилась традиция: каждый вечер за чашкой чая рисовал чертежи и схемы, прикидывал, как бы мне пристроить туалет и душ прямо к своей избушке. Бегать зимой на улицу, или ходить на ведро не очень хотелось. Но пока выбора не было: совместить нагрузку в школе, общественно-полезную жизнь со строительством санузла, это надо либо работу бросать, либо угомонить собственный энтузиазм. Да и стройматериалы приходилось доставать. Просто так в магазине разве что краску для пола можно купить.

Это не двадцать первый век, когда сгонял на рынок, пробежался по магазинам, а то открыл маркетплейсы, накидал в корзину чего надо и жди доставку, Стройся, насколько денег хватает.

Митрич над моей затеей «встроить туалет в дом» похохатывал, называл меня «столичным» и не верил в то, что подобное возможно. Я обещал следующим летом лично доказать соседу, что подобная конструкция не только вполне реальна, но и очень удобна в быту, и «вонять на всю избу» точно не будет.

— Так что, чайку, дядь Вась? — повторил я, отвлекая любопытного мужичка от исследования моих рисунков.

— Не откажусь, Ляксандрыч, — кивнул Митрич. — Ты чегой-то тута химичишь? — поинтересовался сосед, кивнув на мои художества.

— Да вот, подарок молодоженам соображаю. Заработался, из головы вылетело, вот думаю, собрать на завтра лампочку Ильича. Эскиз рисую.

Делился я с Митричем своими планами, попутно ставя чайник, доставая конфеты, варенье, чайные чашки, сахар рафинад. Василь Дмитрич, как и я, очень уважал пить чай вприкуску с кубиками сахара. Да и пили мы с ним почти одинаково, обмакнув кусок в горячий напиток, закидывали подтаявшую сладость в рот и смаковали, покуда не растает окончательно. И только потом запивали глотком чая.

— На-ко вот, моя передала, — выдал дядь Вася, доставая из-за пазухи бумажный сверток. — А это от меня, — второй сверточек, поменьше, лег рядом на стол.

— Да я еще те пироги не доел, куда мне столько! — запротестовал я. — А вот за это отдельное спасибо, Василий Дмитриевич! — обрадовался я очередному цилиндру, горсти маленьких лампочек и тумблеру. Где уж сосед все это добывал, не ведаю, но дядь Вася с той смой первой пробной лампы, время от времени снабжал меня запчастями.

Понятное дело, традиция по снабжению выпечкой «городского недокормыша», начатая Степанидой и подхваченная женой Митрича, продолжалась. Соседки не забывали баловать меня выпечкой. Вот и сейчас дядь Вася развернул промасленную газетку и по маленькой кухне поплыл аромат свежеиспеченных пирогов.

— И когда только Мария Федоровна успевает? — покачал я головой. — Ведь на работе же целый день. Спасибо от меня передавайте названной матушке! — от души поблагодарил я.

Митрич довольно крякнул, потер подбородок, выдвинул стул и уселся спиной к русской печке.

— Ты дрова-то запас, Егор Ляксандрыч? — заволновался дядь Вася, сообразив, что печка у меня холодная.

— Школа обещала обеспечить, — отозвался я. — Тепло пока.

— Ну, смотри, про уголек-то не забудь. Без уголька зимой никак, — напомнил ВасильДмитрич.

Какое-то время мы молча пили чай, размышляя каждый о своем. Такие моменты я особенно любил. Есть люди, с которыми приятно пообщаться, что-то обсудить, даже поспорить. А есть те, с которыми комфортно молчать. Молчание не напрягает, не раздражает, оно словно продолжение беседы. Таких людей мало, потому для меня они имеют особую ценность. Василий Дмитриевич оказался как раз из таких вот уютных молчунов.

— Ты вот чего Егор… Светильник — оно, конечно, хорошо… — Митрич покрутил головой. — Но не солидно как-то…

— Так ручная работа, — удивился я. — Опять же — эксклюзив, ни у кого такого не будет.

— Оно, конечно, есклю… этот твой зив дело хорошее, хоть и мудрёное, — хмыкнул дядь Вася. — Но молодой семье оно ж чего надобно?

— Чего?

— Хозяйством обзавестись. Посуда там, подушки всякие, одеялы опять жеж, чашки, ложки, поварешки. Оно, конечно, этого добра навалом надарят и родня, и гости. Но все ж таки традиция. Тут понимать надо! Да и в хозяйстве вещь полезная.

— Все понимаю, дядь Вась, сделать ничего не могу. В сельпо пусто, в город завтра не успею смотаться, уроки у меня. Да и не поварешку же дарить, а что другое достать не успею. Я тут подумал… и вот что придумалось… деньги в конверт положу и подарю тогда.

— Ты мне это брось, — строго погрозил пальцем Митрич. — Денег, ишь ты, обидишь хороших людев. Кто ж на свадьбу денег-то дарит? На свадьбу оно полезное дарить надобно.

— Так, а деньги чего, не полезное? На них Зина с мужем сами купят, что им необходимо для дома.

— Купят, ишь ты, — покрутил головой Митрич, ухмыльнувшись. — Молодой ты еще, Егор Ляксандрыч, жизни не нюхал. Достанут — оно вернее. Да и то, постараться надобно, опять же, людей нужных знать. Ты вот чего… — дядь Вася задумался, нахмурился, над чем-то размышляя. — Ты вот чего… Деньги-то у тебя имеются? — в лоб поинтересовался Митрич.

— Имеются, — обрадовался я, решив что Василий Дмитриевич все-таки оценил мою затею с денежным конвертом.

— Ты, Егор Ляксандрыч, вот чего. Ты денег мне давай, я завтра в город еду, кое-что там надобно прикупить, заодно и привезти кой-кого. Вот я тебе и погляжу, чего да как, чайничек прикуплю молодым на подарок. Вот так-то оно правильней будет. Вот и подаришь чайник-то со своим светильником. Как говорится, и людям хорошо, и глазу приятственно, и в хозяйстве вещь нужная.

— Вот спасибо, Митрич, выручил меня, — обрадовался я и пошел в комнату за деньгами. — За кем отправили-то? — крикнул, доставая из шкафа портфель, из портфеля деньги. — Неужто к нам еще какой молодой специалист едет? Хорошо бы в школу, — хмыкнул себе под нос, н особо надеясь на чудо.

Как и обещал директор, на меня легла дополнительная нагрузка, был я географом, стал, что называется, и швец, и жнец, и на дуде игрец. Маловероятно, что в разгар первой четверти к нам пожалует новый учитель. Тем более вчерашний выпускник педагогического института, ну а вдруг.

С работой я справлялся, нареканий не было. Но хотелось большего простора и свободного времени для других моих проектов. Тем более, я прекрасно видел, как реагирует на мои идеи школьная молодежь. Очень активно и с энтузиазмом. Но при всем желании руки пока не доходили не до газеты, не до радио. Хотя была у меня надежда на то, что за время подготовки ко Дню учителя школьникам понравится игра в корреспондентов, вот на этой волне и предложу создать свою собственную школьную газету.

— Василий Дмитриевич, двадцать пять рублей хватит? — крикнул я из команды.

— Кхм…- закашлялся Митрич на кухне. — На четвертак, Ляксандрыч, оно в Минск можно улететь. Опять жеж, сервиз там какой прикупить на шесть персоний, или там коньяк французский, — дядь Вася зажмурился, почмокал губами. — Знатная вещь, доложу тебе, Ляксандрыч. Но мой самогон лучше, — хмыкнул сосед. — Чайник, он того, подешевше будет. Рублика за три возьмем.

— Несолидно как-то, — ответил я, держа в руках две купюры. — Вот что, Василий Дмитриевич, возьми полтинник, купи, что необходимо, чтобы вещь нужная и выглядела достойно.

Я протянул Митричу деньги, Беспалов понялся, неторопливо обтер ладони о штаны и только после этого взял деньги, аккуратно свернул, уложил в карман, застегнул пуговицу и для надёжности пару раз по нему похлопал.

— Сдачу привез, не беспокойся, Егор Ляксандрыч. Все честь по чести сделаю, — солидно заверил меня Василий Дмитриевич.

— Спасибо, — от души поблагодарил я и уселся за стол. — Так за кем в область-то? — вспомнил про свой вопрос.

— А то потом увидишь, познакомишься.

Митрич хитро улыбнулся, но не стал ничего объяснять, я не стал настаивать. За чаем мы с дядь Васей обсудили эскиз подарочной лампы. Сосед настаивал на том, чтобы лампа выглядела как в сердце. Мол, кабы не Зинаида в тот злополучный вечер, остался бы он вдовцом. А так фельдшерица оказала первую сердечную помощь, вот лампа-сердце как намек на ситуацию.

Идея мне не понравилась, мы заспорили, доказывая каждый свое, пока я не выдвинул железный аргумент: что люди скажут? Еще подумают, что я испытываю к чужой невесте какие-то чувства, неправильно истолкуют подарок, скандал на свадьбе приключится. против такого факта дядь Вася сдался и тут же предложил соорудить змея в кружке.

Спустя несколько минут я сообразил: Митрич имеет в виде символ медицины, змея, обвивающего чашу. Эту идею я тоже отверг, потому что Зинаида Михайловна все-таки женщина, а дарить женскому полу змею — рисковать добрым к себе отношением. Кто его знает, как фельдшерица отреагирует на такой символ.

Голову мы ломали долго, выпили два полных чайника, слопали все пирожки, которые передала Мария Федоровна, из-за чего Митрич долго сокрушался. Я же только обрадовался: пироги в моем доме не переводились, успевай только употреблять.

В конце концов, сошлись мы на самом простом, решили соорудить стеклянный домик, вроде как намек на то, что у молодых свое жилье имеется, и чтобы, значит, всегда в нем было светло и тепло.

С резьбой по стеклу Митрич мне здорово помог. Потом долго думали, как присобачить крышу к основанию.

— Погодь, Ляксандрыч, притащу Борис Федоровича, — внезапно заявил дядь Вася и куда-то засобирался.

— Поздно уже, Василь Дмитрич, не зовите никого, что-нибудь другое придумаю, — попытался остановить я неугомонного мужичка, но не тут-то было.

Ждать пришлось недолго, вскоре Митрич вернулся один, но с довольным видом.

— Вот! — сосед поставил на кухонный стол невзрачный тюбик. — Знакомься, вот он, Борис Федорович, приклеит так, что не отдерешь, — хохотнул дядь Вася.

Только теперь я сообразил, что притащил Митрич. Знаменитый советский клей БФ-2, который действительно соединял намертво все, от железа до стекла. Работа закипела с удвоенной силой. Благо, запчастей у меня теперь хватало благодаря все тому же Василь Дмитричу. Разошлись мы примерно в третьем часу ночи, довольные друг другом и светильником, который соорудили.

В кровать я рухнул без задних ног, утром едва не проспал.

Суббота выдалась суматошной. Как обычно, все пошло не по плану. На работе пришлось задержаться допоздна. Сначала уроки, потом репетиция, первый полный прогон всего сценария. После него разбор полетов от недовольной Зои Аркадьевны, как водится с замечаниями, претензиями и требованиями то одно заменить то другое. Не успел в очередной раз отбиться от завуча, как пришел Степан Григорьевич, с которым мы вместе мудрили над масштабной лампой Ильича.

Пришлось отправляться в мастерские, выслушивать пояснения завхоза, внимательно изучать детали, которые раздобыл товарищ Борода и одобрять каждую. За каким лешим это понадобилось Степану Григорьевичу, не знаю. Потому как список необходимых вещей мы с ним давным-давно утвердили и добывали по мере своих сил и возможностей.

В результате домой я попал глубоким вечером, когда свадебное застолье уже катилось полным ходом с песнями, танцами и прочими радостями.

На крыльце я обнаружил внушительную коробку. Похоже, Митрич отыскал что-то получше чайника. Так и оказалось в коробке находился чайный сервиз на шесть персон с блюдцами, чашками, заварочным чайничком и даже молочником с сахарницей.

На коробке лежала записка: «Не дождался. Банты Федоровна накрутила. Второй бант на лампочку. Сдачу лично отдам».

Я оперативно переоделся в парадный костюм, запаковал лампу, подхватил тяжелую коробку и отправился на свадьбу, надеясь что молодые поймут и простят мое опоздание. Честно говоря, идти не хотелось, но не придешь — смертельно обидишь новобрачных.

Свадьба что в деревне, что на селе, да вообще любая советская свадьба, это как отдельный вид искусства. Сколько я перебывал на торжествах в качестве почетного гостя у своих парней, не сосчитать. Звали потом и к детям, и даже к внукам был зван. Ну а что, жизнь за плечами долгая, а чужие дети, как известно, быстро растут.

В Жеребцово я уже вполне прилично ориентировался. Так что колхозную столовую, в которой мне пока не доводилось бывать, отыскал довольно-таки быстро. Как и предполагал, веселье шло полным ходом. Не просто шло, а неслось на всех порах со всеми традициями, включая не самые приятные.

Мужик, курившие на пороге столовой, вдруг завертели головами, торопливо затушили сигареты с папиросами, побросали в урну и нырнули в помещение. Из раскрытых форточек раздался непонятный шум, звон разбитой посуды, ругань.

— Ну да, какая свадьба без хорошей драки, — хмыкнул я, поднимаясь по ступенькам.

— Убили-и-и-и! — истошно завизжал женский голос.

Дмитрий Буров, Аристарх Риддер Учитель. Назад в СССР 4

Глава 1

На меня вынеслась, выпучив глаза, Клавдия Валерьяновна, раззявив рот, измазанный красной помадой,.

— Этот поезд я не остановлю, — пробормотал себе под нос и осторожно отступил в сторону. Я не Анна Каренина, чтобы стоять на пути паровоза.

Но поезд сам меня заметил, резко изменил направление и снова попер прямо на меня. Раскинуть руки, чтобы перехватить или остановить, я не мог, потому как обе заняты подарком для молодых. Я набрал в грудь побольше воздуха и гаркнул:

— Стоять!

От неожиданности тетя Клава не только перестала орать как потерпевшая, но и резко остановилась, не добежав до меня буквально пару шагов.

— Теперь четко, по существу. Откуда, куда, зачем. Кого! — приказал я.

— Что? — Клавдия Валерьяновна захлопала густо нагуталиненными ресницами.

— Кого убили, Клавдия Валерьяновна? — четко и громко повторил я свой вопрос.

— Так эта… жениха… — растерянно промямлила продавщица.

— Что? — настала моя очередь удивляться.

— Ой… Дружка женишка нашего уб-и-и-и-ли-и! Там крови-и-и-и-и-и… что с кабана! — заверещала тетя Клава.

Вот уж не думал, что такая внушительная дама может пищать, словно маленькая девочка.

— Стоять! — снова приказал я, заметив, что Клавдия подбирается ко мне все ближе, желая ухватить за лацкан пиджака и притянуть к себе.

Со мной такого не случалось, но один раз довелось наблюдать, как Клавдия трясла провинившегося алкоголика за отвороты рубашки, изображая из себя карающий меч торгового правосудия.

— Что? Ой, Егор Александры-ы-ыч! Мили-ци-ы-ы-ы-ю-у-у-у-у надо!!! — снова запричитала тетка.

— Стоять здесь, дышать глубоко, сейчас все будет, — велел я.

— Ага, — Клавдия Валерьяновна затрясла тугими кудрями. Вместе с ними затрясся и внушительный бюст, на котором принялись подпрыгивать крупные красные бусы.

— Убили-и-и-и! — не успел я отойти на несколько шагов, как тетя Клав снова завопила.

Вот что за человек! Сказано же, молчать и не отсвечивать! Так нет же, такую новость и не она первая по колхозу разнесёт! Я скривился и переступил порог столовой.

— Кого убили? — спросил у первого встречного подвыпившего мужика.

— Так эта… Саньку Белого… Ик… Раз и все!

Я огляделся, обнаружил широкий пустой подоконник, скорым шагом подошел, разместил на нем свои подарки и направился к толпе, которая окружала пятачок на танцполе. Судя по всему, именно там и лежал убитый.

— Разойдись! — скомандовал громким четким голосом.

Толпа пьяно закачалась, зашевелилась, заволновалась.

— Разойдись! Милиция! — рявкнул громче.

Гомон, причитания стихли, круг распался, открывая доступ к телу. В притихшем зале слышались только женские всхлипывания и глухое подвывание.

— Егор Александрович… а милиция… где? — всхлипнула Зинаида, растеряно глядя на меня мокрыми от слез глазами. Макияж поплыл, образуя на щеках черные дорожки.

Невеста вся в белом крепко прижималась к худощавому мужичку невысокого роста. В первый момент мне показалось, что это отец или дядька фельдшерицы. Потом увидел черный костюм, цветок в нагрудном кармане, сообразил что передо мной жених. Ну как говорится, на вкус и цвет все фломастеры разные, а когда замуж хочется, любой мужик подойдет, лишь бы не пил, не бил и свое хозяйство имел. Цинично? Возможно. Зато правда.

— Пока я вместо милиции, — резко бросил невесте. — Пульс проверяли? — поинтересовался у девчонки, сидевшей на полу рядом с окровавленным телом.

— А? — гостья задрала голову и превратилась в пьяненькую даму в возрасте, хлопнула намазанными ресницами, не понимая, что я у нее спрашиваю.

Н-да, думал молоденькая девочка, оказалась, вполне себе взрослая мадам из серии «маленькая собачка до старости щенок».

— Ты, — скомандовал я, ткнув в первого попавшегося парня. — Подними ее, посади на стул.

— Ага, понял, закивал более-менее адекватный гость, резво подхватил сидевшую на полу женщину и с матерком потащил к столам на свободный стул. — Теть Вась, ну ты чего! А? Водички дать? А? или водочки? Теть Вась… — бубнил парен на ходу.

— Водочки… — ответила несчастная бодрым голосом.

— Доктор есть? — бросил вопрос в толпу. не особо надеясь на чудо.

— Так нет жеж… Нового ждем… — растерянно пробормотала невеста.

— Зинаида Михайловна, — я поднял голову и мягко улыбнулся. — Вы же фельдшер. Пульс проверяли?

— Ой… — пискнула Зина… — Ой, мамочки! Отшибло! Память отшибло! — воскликнула фельдшерица, растерянно посмотрела на жениха. — Я же фельдшер… Петенька… помоги!

— Чего помочь-то, Зинуша? — пробасил низкорослый жених неожиданно сильным мужским голосом.

— Ах, я сама, сама!

Зинаида шустро скинула туфли, поддёрнула подол свадебного платья, шагнула к телу, опустилась на колени, стараясь не запачкаться в красном, приложила пальцы к шее и замерла.

— А ну, тихо все! — рявкнул жених, суровым взглядом окинув гостей.

В столовой наступила тишина, только и слышно было, как на улице причитает пьяненькая тетя Клава.

— Живой… — растерянно прошептала Зинаида, поднимая на меня взгляд. — Егор Александрович! Он живой! Живой! — радостно завопила невеста, хватая руку жениха.

Петр осторожно помог молодой жене подняться с колен. Приобнял за плечи и с гордостью огляделся по сторонам. Вот, мол, видали, какая у меня невеста? Не абы кто, а фельдшер!

Я проверил показания Зинаиды, убедился, что медичка поставила верный диагноз и спросил:

— Врача вызвали? Милицию?

— Так эта… врач-то вона она, тута…

— Здеся…

— А?

— Скорую вызвали? — пояснил я. — Милицию?

— Так эта… скорая-то зачем? Живой жеж… — удивился кто-то из толпы.

— Ждете, когда помрёт? — поинтересовался у невидимого собеседника.

— Так эта… не то чтобы… Может без милиции? А? Какая драка без свадьбы…

— Угу, а свадьба без драки, — пошути я в ответ.

— А? А-а-а… Гы-гы… Ну подрались мужики, с кем не бывает…

Топа всколыхнулась легкой волной смеха с нотками истерики.

— Что тут у вас? — раздался знакомый голос.

Народ расступился и в круг вошел товарищ Лиходед.

— Доктора уже везут.

— А милицию вызвали? — уточнил у председателя.

— Да сами разберёмся, чего там, живой жеж! — зашумели из толпы.

Я посмотрел на председателя, желая оценить обстановку. Понятно, Семен Семенович на стороне гостей. Покуда не констатируют тяжкие телесные или убийство никто ничего не скажет. Хотя далеко ходить не надо, похоже, виновник торжества вонон, сидит в уголочке, обхватив голову, раскачивается на стуле, с разбитой скулой, весь перепачканный кровью.

— Он что ли? — кивнул в сторону незадачливого гостя.

— Егор Александрович, — иезуитски улыбнулся председатель. — Дело молодое, горячее, опять же — свадьба… Зачем парнишке жизнь портить… — настойчиво заворковал Лиходед. — Доктор приедет, осмотрит, тогда и разберемся, звать участкового или нет.

Ответить я не успел, потерпевший заворочался, засучил ногами и неожиданно запел:

— Свадьба-аба… пела-а-а… пляа-а-асла-а-а-ла-а-а… ла-ла-ла… Сонька. Со-онька-а-а-а… убью, су-ука-а-а… — забормотал оживший труп, повернулся на бок, подложил ладони под щеку и вырубился. Через секунду раздался мощный храп.

Я склонился ниже, принюхался, затем протянул руку и дотронулся до красного густого пятна, украшавшего лицо, шею и висок спящего мужика.

— Ой, мамочки! — пискнула какая-то девица из толпы, когда я сначала понюхал свои пальцы, испачканные в красном, а затем еще и лизнул.

— Вашу ж… коромысло… — нескладно выругался я, поднимаясь с колен. — Жив ваш дружок. Его что бутылкой огрели? — поднимаясь, уточнил я.

— Ну да…. — подтвердил жених, крепче прижимая к себе Зинаиду. — Его Юрец… — кивок в сторону мужика на стуле. — Сначала кулаками махались… потом, значит, это самое… бутылку Юрка схватил и ка-а-ак шмякнул об голову… бутылку… вина… хорошего… — зачем-то уточнил жених.

— Ага, а потом ка-а-а-к схватит миску со стола и снова шмяк! На голову! — поддала подробностей гостья из толпы.

— Зачем? — не понял я.

— Так он падать не хотел, — доверительно сообщила дама в синем платье с платком на плечах.

— Ясно, — буркнул я, еле сдерживая желание хлопнуть себя по лицу. — Миску с помидорами?

— Ага, с ними. Вкусные такие, кисленькие… Жа-алко-о… — протянула женщина.

«То-то я и смотрю ошметки на рубашке странные, в полумраке решил что мозги наружу. Расслабился, Саныч, теряешь квалификацию от сытой жизни», — пожурил сам себя.

— Семен Семенович, тут диванчик какой имеется? — поинтересовался я. — Нехорошо… человек на полу… Надо бы перенести, свадьба все-таки… Криминала нет, полы протереть и празднуйте дальше на здоровье… А то может и расходится вовсе, чтобы до греха не дошло? -обратился к Лиходеду.

— Организуем, — кивнул председатель и крикнул поверх голов.

— Максимыч! Готовь кабинет! К тебе занесём.

— Ко мне? Как ко мне? Зачем ко мне? — запричитал пузатенький мужичок в костюме, невнятно топтавшийся в дверях.

— А куда еще? К тебе в кабинет, — распорядился Семен Семенович. — Мужики, хватайте за ноги, за руки, тащите к Дмитрию Максимовичу в кабинет. Там на стульчиках аккурат и положим, — приказал председатель. — Егор Александрович, так он точно в порядке? Пьяные и только? Сотрясения нет? — озабоченно поинтересовался товарищ Лиходед.

— Кто?

— Так Санек-от, — Лиходед указал на спящего пьяницу.

— Это к Зинаиде Михайловне, в побочке я не разбираюсь. — Могу только констатировать дышит или не дышит.

— Так дышит же, Егор Александрович, — заволновалась Зинаида Михайловна. — Я проверила, дышит! У, ирод! Свадьбу испортил! — Зиночка уткнулась лбом в плечо мужа и тихо заплакала.

Петр, неловко похлопывая жену по плечу, успокаивающе бурчал:

— Ну, будет тебе, будет. Жив и ладно. Сейчас унесут, столы поправим и за столы… Ну, Зинуш, ну чего ты? Ну, все ж хорошо!

— Воды ей дайте. А еще лучше, найдите подружку, пусть отведет невесту в дамскую комнату и приведет ее порядок, — посоветовал я растерянному жениху.

— Куда? — вытаращился на меня муж Зинаиды.

— В туалет, умыться, в порядок себя привести, — пояснил молодому мужу и обратился к Зинаиде. — Зинаида Михайловна, вам бы умыться… в себя придти, а где ваша дружка?

— Дружка? — фельдшерица отлипла от мужниного плеча, непонимающе на меня глянула.

— Свидетельница ваша где? Зовите и ступайте умываться, а потом и свадьбу продолжите отмечать. Петр, уводите ее, — призвал жениха к действию. — Семен Семенович, подскажите, к кому обращаться, чтобы порядки навели? Пол подмыть, осколки собрать. И хорошо бы все-таки доктора, спину товарищу осмотреть. Он на осколках лежа, мало ли что.

— Верно мыслите, Егор Александрович, — одобрительно закивал председатель. — Васька, а ну-ка бегом на кухне, уборщицу позови, да скажи, пусть совок и веник прихватит с тряпкой и ведром, — велел Лиходед пацаненку лет тринадцати из компании детворы, что крутилась рядом со взрослыми.

— Ага, будет сделано, Семен Семенович, — откликнулся мальчишка и помчался по указанному адресу.

Я посмотрел ему вслед, но так и не вспомнил, из какого он класса и как фамилия. Ну да ладно, к концу четверти всех запомню, было бы желание, а на память не жаловался никогда.

— Егор Александрович, — на горизонте снова возникла Зинаида, жених крепко удерживал жену за руку, но фельдшерица упрямо двигалась в мою сторону. — Вы же не уходите… извините, что так… Дождитесь, ладно? — заглядывая мне в глаза, запричитала Зиночка.

— Куда ж я денусь, Зинаида Михайловна, дождусь обязательно, не переживайте, — успокоил невесту. — У меня и подарки заготовлены, не оставлять же себе в самом деле, — пошутил напоследок.

Зиночка робко улыбнулась, а затем рассмеялась звонко и слегка истерично, похоже пошёл откат от неприятной ситуации.

— Ей бы умыться и водички, — напомнил я жениху. Петр кинул на меня ошалелый взгляд, кивнул, обхватил благоверную за плечи и почти силком потащил куда-то на выход, видимо, в туалетную комнату.

— Вот вам сельская свадьба, — разве руками Лиходед.

— В городе тоже самое, Семен Семенович. Это национальная русская традиция. Какая свадьба без похищения невесты, без гармони и без драки, — усмехнулся я.

— Ну да, ну да, — вздохнул Лиходед, косясь в мою сторону.

Столовую начали приводить в порядок, замывали полы, собирали осколки. Женщины из гостей наводили красоту на столах. Мужики потянулись на улицу, бурно переговариваясь и в красках вспоминая происшествие. Да уж, местным кумушкам будет о чем поговорить в ближайший месяц.

Я развернулся и пошел на выход, воздухом подышать, может даже покурить. Старая привычка нет-нет, да и брала свое.

Общаться с председателем, торчать как тополь посреди зала, мне не хотелось. У нас с ним образовалась не то чтобы холодная война интересов, но хрупкое перемирие. Свирюгин исправно посещал уроки, но, судя по разговорам, председатель по-прежнему лелеял надежду на то, что парнишка останется работать в колхозе стазу после школы.

До меня дошли слухи, что товарищ Лиходед договорился с директором профессионального училища о взаимовыгодной сделке: Свирюгин учится по персональному графику, практически получает свободное посещение, чтобы не отвлекаться от колхозных задач. За это Владимир обязуется чинить учебную технику.

Насколько правдивы эти разговоры, я пока не выяснил, Володя ушел в глухую оборону, беседовать не желал. Помогать человеку, когда он сам не хочет помощи, труднее в разы. Да и не в моих правилах. Каждый сам хозяин своей судьбы, решение и ответственность за выбор лежит на человеке. Но все-таки я не мог оставить ситуацию просто так, потому прилагал все усилия, чтобы парень доверился мне, выговорился, пришел за помощью.

Володя на контакт шел, охотно участвовал в жизни класса, На День учителя Степан Григорьевич назначил его учителем труда в седьмом и восьмом классах. Вовка усердно готовился, но я-то видел, насколько парню тяжело крутиться как белка в колесе. С утра до занятий в мастерских, после уроков туда же, едва успев пообедав. И так до позднего вечера. Домашние задания, похоже, мальчишка делает по ночам. Разговор с матерью не состоялся, Серафима Юрьевна избегала меня, словно я прокаженный какой. почему не вмешивается школа, комсомол и оба парторга, я не понимал.

Я и с отцом Володи встречался неоднократно, но все бестолку. Упертый баран, по-другому не назовешь, свято верил в то, что никакой институт Вовке «не нужОн», он и «сам с усам, руки золотые, на жизнь заработает, а дипломы ваши только голову портят». Вот такую позицию занял Василий Васильевич Свирюгин.

И мне никак не удавалось сдвинуть его с места.

Даже маленькая победа не радовала. Свирюгин старший после бесед с участковым в милицейском участке, после моих, прямо скажем, угроз, угомонился, перестал распускать руки. Пить, к сожалению, не бросил, но хоть что-то. Лена Верещагина по секрету рассказала, что к воспитанию дяди Васи подключился и председатель колхоза. Честно говоря, лично я не впечатлился. Помогать товарищ Лиходед стал только тогда, когда я начал раскачивать лодку. Похоже, решил отделаться малой кровью.

— Митрич, ты никак бабу поменял? А что ж Федоровна? Хост не отчекрыжила?

— Ай да, Митрич, ай да молодец!

— А ничего так красота. Девушка, а давайте знакомиться, зачем вам старый хрыч? Я помоложе буду, да и комбайнер знатный!

Я с удивлением вслушивался в глумливо-шутливые пьяные реплики мужиков, которые стояли на улице возле столовой. Кого там уже Митрич привел, что мужское население Жеребцово так возбудилось. Точно, он же за кем-то ездил. Но зачем на свадьбу приволок постороннего? Или это сюрприз для новобрачных?

— Ты гляди, я те сам кочерыжку-то обрублю, Федорыч. Не погляжу, что ты комбайнер. Кочерыжка-от для комбайну без надобности. Тама главное что?

— Что? — поддались на провоцакию мужики.

— Мозг! А у тебя его нету, как и не было! — выдал дядь Вася. — Проходьте, проходьте, Оксана Игоревна, не слушайте балаболов. Они языком-то все молоть горазды, -продолжа разоряться Василий Дмитриевич. — А ну, посторонись, ишь, вылупились. Чего на девку таращитесь? Вы им того самого, Оксана Игоревна, разом всем уколы пропишите, чтобы, значитца, ум-то на место лег. ДА иголку потолщее.

— Я первый в очереди! — захохотал кто-то молодым голосом. — Так это что, новая фельдшерица, что ли?

— Она самая, Оксана Игоревна Гринева! — торжественно объявил Митрич.- Прошу любить и жаловать, рук не распускать, языки и прочие части тела держать при себе! — сурово припечатал дядь Вася. — Не переживайте, Оксана Игоревна, это они с виду такие дурные да грозные, а поглубже копнешь, да укольчик покажешь, так и все, сдуются как пузырь.

Так вот за кем ездил Митрич в район или куда он там говорил. За новым специалистом в фельдшерский пункт. Видать, симпатичная девчонка, раз сельские парни так возбудились.

Я двинулся на выход.

— Ой, извините, пожалуйста, — ойкнула девушка, налетев на меня в дверях.

— О, Ляксандрыч! Знакомься, Оксана Игоревна, докторша новая! Я вот привез… кого убили-то? — довольно завопил Митрич. — Веди, показывай. Ты прям счастливчик, Ляксандрыч. То Стеша в гробу, то мертвяк на свадьбе! С тобой опасно-то по гостям-то ходить! — хохотнул дядь Вася.

— Добрый вечер, — придержав девушку за локоть, чтобы она не упала, поздоровался я.

— Здравствуйте, — вежливо ответила новенькая, аккуратно освобождаясь из моего захвата.

«Ишь ты, строгая», — хмыкнул про себя.

— Так все, Василий Дмитриевич., ложная тревога, — посторонившись, чтобы пропустить медичку и Митрича, кинул вслед.

— Это что же, ложный вызов? — резко останавливаясь и разворачиваясь ко мне, хмуря лобик, сердито поинтересовалась девушка в белом халатике с медицинским саквояжем в руках.

— Отчего же. Тело имеется. Пьяное. Голова разбитая тоже. Вам туда, — указал рукой прямо по коридору. — Вон видите, председатель и парни стоят? Вот туда и унесли живой труп. Спит, храпит, голова разбита — это да. А так живее всех живых.

— Ясно, — фельдшерица недовольно скривилась, развернулась и пошла по указанному мной адресу.

— Ну ты, Егор Ляксанлдрыч! Такая деваха! А ты! Эх ты! — покрутил головой Митрич, махнул рукой и зашагал вслед за Оксаной Игоревной.

«А хороша девчонка, — глядя вслед, подумал я. — Прав Митрич, сложно ей у нас придется. Все кобели в округе тропку протопчут в медицинский домик».

Оксана Игоревна Гринева на мой вкус оказалась просто красавицей. Той самой из русских народных сказок и картин русских художников. Русая коса до пояса толщиной в мое запястье, невысокая, с достаточно пышной грудью, не большой и не маленькой, самый раз, чтобы в мужскую ладонь аккуратно ложилась. Правильные черты лица, чуть вздёрнутый носик, пухлые губы, не порченные помадой. Изящные темные брови, ямочки на щеках, и строгий взгляд кажется зеленых глаз. Все, что я успел рассмотреть в свете неяркой коридорной лампы.

Я проводил фельдшерицу задумчивым взглядом и, наконец, вышел на крыльцо, отошел чуть в сторону от галдящих мужиков, обсуждающих достоинства новой докторши, достал коробок спичек, чиркнул спичкой и прикурил.

Из головы не выходил образ Оксаны Игоревны, строго сжатые губы, серьезные большие глаза. На мгновение я представил, как будут смотреться русые косы, если их расплести в процессе…

«Так, Саныч, прикрути-ка фантазию! — резко осадил себя, почувствовав, как молодое тело Егора Зверева с резвостью отзывается на мои крамольные мысли. — Похоже, попал ты, Егор Александрович, — хмыкнул я, отгоняя образ фельдшерицы. — Или все-таки я попал?» — глубоко затягиваясь, поинтересовался у себя из прошлого.

Поживем — увидим.

Глава 2

Как-то незаметно эта маленькая молоденькая девушка построила подвыпивших мужичков и парней, выгнала толпу из кабинета начальника столовой. Выставила вон и самого председателя вместе с хозяином кабинета.

Что удивительно, мужички безоговорочно послушались, и теперь часть толпилась в коридоре перед закрытыми дверьми, остальные пошли снимать стресс в зал, где гости уже заново потихоньку рассаживались за столы. Гармонист пытался что-то наигрывать неторопливое и бодрящее, тамада собирал всех в кучу и призывал к тишине.

Я докуривал на крыльце, когда дверь кабинета распахнулась, из нее вышла фельдшерица, окинула строгим взглядом мужичков, разом подавшихся к ней с вопросом: «Ну что? Ну как?».

— Ждите, товарищи, — отрезала Оксана Игоревна, огляделась по сторонам, увидела меня и еще строже произнесла. — Вы, товарищ, подойдите, пожалуйста. Нужна ваша помощь.

— Я? — уточнил у девушки.

— Да, вы, — подтвердила фельдшерица.

— Так, может, я на что сгожусь? — чуть развязно и с ухмылкой выдал кто-то из толпы. Оксана Игоревна даже бровью не повела, продолжая пристально смотреть в мою сторону.

Я потушил бычок, огляделся в поисках мусорки, не нашёл, зато обнаружил консервную банку, которую гости организовали под пепельницу. Выкинул бычок и направился к кабинету.

— Слушаю вас, — остановившись напротив девушки, выдал я.

— Пройдемте, — Оксана Игоревна резко развернулась, отчего коса ее взлетела и прошлась краем по моей рубашке.

— Ну, все, считай, увели учителя у наших девок-то, — хохотнул кто-то из компании.

— И хорошо, своим мало! Городские пущай с Городским! А наших неча отдавать. Вон Зинку-то не уберегли, теперя в другом селе будет врачица.

— Так и у нас же вона, молодуха. Лучше прежней.

— Неопытная, ага!

— Ниче, быстро научиться теть Маня подмогнет.

Теть Маня, она же Марфа Яковлевна, бессменная санитарка в местном фельдшерско-акушерском пункте. Не знал ее только ленивый. Пожилая санитарка по-матерински заботилась о каждом молодом специалисте, которого назначали на пост.

— Это да, теть Марфа она сама кого хошь вылечит!

— Вот у меня раз было…

Дальнейший разговор оборвался вместе с закрытой дверью.

— Чем помочь? — поинтересовался я.

— Подержите товарища, пожалуйста, приподнимите, надо перевернуть. Мне нужно осмотреть его спину, — холодным докторским тоном выдала инструкции товарищ Гринева.

«Ух, строгая, — улыбнулся я про себя. — Прям Снежная Королева. Боится, похоже, или переживает. Ничего, поддержим и растопим», — мысленно пообещал сам себе и фельдшерице.

— Ну что, тезка, давай будем переворачиваться, — подступив к пьяному Саньку, велел я, прикидывая, как получше перехватить пьяное тело.

— Почему тезки? — удивилась Оксана Игоревна, внимательно на меня посмотрев.

«Надо же, еще и внимательная», — мелькнула мысль. Фельдшерица стояла у меня практически над душой, потому пришлось улыбнуться и что-то ответить. «В который раз на одни и те же грабли», — выругался уже про себя за свою невнимательность.

— Почему тезка? — разыграл я непонимание.

— Мне сказали, вас зовут Егор Александрович, — пояснила девушка. — Егор и Александр это же ведь не близкие имена.

«Ух ты, и внимательная, и умная. Еще и красивая», — хмыкнул про себя.

— Ну, так он Саня, я Саныч для друзей, вот потому и тезки, — уверенно произнес я.- Раз-два, взяли. Опа! — я ухватил Санька за плечи и перевернул на живот, несмотря на пьяное сопротивление.

К нашему счастью, пострадавший находился в том состоянии, когда тело отяжелело от выпитого, голова плохо соображает, но сопротивление уже сошло на нет. Санек руками не махал, за меня не цеплялся, он даже разговаривать связно перестал, только мычал что-то неопределенное и время от времени звал какую-то Соньку. При этом несчастной неизвестной Соне доставалось в равной степени и любви, и ругани. Обзывал ее Санек то «любушкой-голубушкой», то «сукой Сонькой».

— М-да, какая страсть. Просто шекспировская, — пошутил я, укладывая пьяного пациента лицом в подушку, чтобы докторше было удобно осматривать спину.

— Пожалуйста, поверните ему голову, чтобы не задохнулся, — вежливо попросила фельдшерица.

Я молча пристроил голову Санька, как попросили, и остался придерживать пьяного товарища за плечи.

Оксана Игоревна задрала окровавленную рубашку, бегло кинула взгляд, прикусила губу, тихонько вздохнула, подняла на меня свои огромные глазищи и докторским тоном потребовала:

— Его надо раздеть, — тут же покраснела от собственной смелости. — Снять рубашку… Я не могу осмотреть полностью его спину.

— Надо так надо, — кивнул я снова ухватил Санька за плечи, придал пьяному сидячее положение и принялся стаскивать испачканную одежду с плеч.

— Не мешайте, пожалуйста, — попросил я, не оценив помощь фельдшерицы.

Девчонка на мгновение замерла, затем резко отступила от диванчика, на котором разместился пациент.

— Готово. Обратно уложить? — уточнил я.

— Да, — коротко бросила фельдшерица. — Спасибо.

— Было бы за что, — отмахнулся я.

Доктор приступила к осмотру, я по-прежнему стоял в головах Санька, придерживал его за плечи, чтобы не дергался, и любовался четкими уверенными действиями Оксаны Игоревны.

Фельдшерица принялась осматривать спину драчуна, местами повреждённую.

— Света мало, — пробормотала себе под нос девушка, склоняясь еще ниже над пациентом.

— Сейчас организуем, — откликнулся я. — Отойдите, пожалуйста.

— Зачем? — девушка вскинула голову.

— Чтобы ноги вам не отдавил, — пояснил я.

Фельдшерица отступила. Я ухватился за подлокотник диванчика, уперся и потащил мебель к директорскому столу, на котором стояла настольная лампа. Беглого взгляда хватило, чтобы понять: шнур короткий, до пациента не дотянется. На мое счастье, диван оказался вовсе не диваном, а обычной деревянной кушеткой, обитой зеленым сукном в цвет столешницы. Уж не знаю, может это такая случайность, а может и мебельный комплект, не разбираясь, но смотрелось вполне себе достойно.

Еще один рывок. И еще. Тяжелая, зараза, а с виду деревяшка деревяшкой. И все-таки намного легче. Ка бы стоял настоящий тяжелый диван, пришлось бы звать на помощь. Но даже сейчас я успел заметить, как встревоженно смотрит Оксана Игоревна на мои физические упражнения. Кушетка хоть и легкая, да груз на ней вполне себе приличный. Уж не знаю, за кого девушка больше всего переживает: за пациента, чтобы не упал, или за меня, чтобы не надорвался.

Последний рывок и тут неожиданно ножки кушетки издали жуткий скрежет. На него моментально отреагировали за дверью кабинете, через секунду в директорскую заглянула чья-то кудлатая голова, тут же исчезла и на пороге появился председатель.

— У вас тут все в порядке? — поинтересовался товарищ Лиходед.

— В полном, — заверил я, дотянув, наконец кушетку к столу. — Все хорошо.

«Откуда этот черт взялся? Когда фельдшерица меня позвала на помощь, председателя в коридоре не наблюдалось», — настраивая дампу для дальнейших врачебных процедур, подумал я.

— Вы кто, товарищ? — строго поинтересовалась Оксана Игоревна.

— Семен Семенович Лиходед, — улыбнулся от души глава колхоза.

— Вы — гость? Покиньте помещение, не мешайте осмотру, — распорядилась фельдшерица.

— Я председатель колхоза, Семен Семёнович Лиходед, — опешил от напора руководящий работник.

— Все равно. Покиньте кабинет. Вы мешаете осмотру, — приказала фельдшерица.

— А… — Лиходед бросил на меня взгляд, потом на докторшу, покрутил головой, хмыкнул и молча вышел.

— Круто вы с ним, — усмехнулся я.

— Посторонним нечего делать в процедурном кабинете, — на автомате ответила Оксана Игоревна. — Ой… — тут же растерянно ойкнула и посмотрела на закрытую дверь. — Это выглядело невежливо, ну да пусть. Работа превыше всего, — пробормотала фельдшерица себе под нос, явно не обращая на меня никакого внимания.

Честно говоря, я даже почувствовал себя живой мебелью. Ну да ладно, девчонка молодая, волнуется, первый рабочий день как никак. Точнее, вечер, да еще такой бурный.

На этом все разговоры закончились, и Оксана Игоревна приступила к осмотру пациента. За четкими уверенными движениями девушки было приятно наблюдать. Фельдшерица с моей помощью еще раз осмотрела Санькину спину, на этот раз более тщательно. Я подсвечивал сверху, взяв в руки настольную лампу.

Осторожно обработала спину пострадавшего, затем пинцетом принялась вытаскивать осколки из ран. К счастью пьяного Санька осколки оказались достаточно крупными, и не так много, как показалось по началу. Убрав все стекло, Оксана Игоревна снова обработала спину пациента и задумалась.

— Что-то не так? — поинтересовался у фельдшерицы.

— Все в порядке, — тут же ответила девушка, даже не глянув на меня.

Затем решительно залезла в свой медицинский саквояж, достала из него запакованный бинт и принялась химичить. Вскоре на порезы легли аккуратные небольшие тампончики, а затем Оксана Игоревна принялась заклеивать раны широким пластырем.

Я молча наблюдал за процессом, не комментируя и не встревая.

— Готово. Завтра на перевязку и на осмотр, — выпрямляясь, заявила фельдшерица.

— Ну, это вопрос не ко мне, — ответил я.

— А кому? Вы разве не товарищ? — удивился я.

— Нет, я случайный помощник, — улыбнулся девушке и задумался, кому передать информацию. — К кому? Даже не знаю. Наверное, к бедняжке Соне, про которую товарищ все время твердит.

— И где эта ваша Соня? Мне нужно ей дать рекомендации по уходу, — требовательно поинтересовалась Оксана Игоревна, собирая инструменты в саквояж.

— Понятия не имею. Уточним у товарищей в коридоре. Думаю, они в курсе.

— Хорошо, — деловито кивнула докторша, щелкнула замочком вместительной сумки, отряхнула подол халата, подошла к двери.

— Товарищи, кто родные товарища? Товарища Александра? — запнувшись на имени, строго поинтересовалась товарищ Гринева.

— Так эта… холостой он, товарищ фельдшери. Нету у него сродственников, чтоб там жена и прочее, — прокомментировал все тот же умник.

— Может, на поруки возьмёте? — пошутил еще один.

— Не шутите, товарищ, — еще строже заявила Оксана Игоревна, моментально вычислив шутника в поредевшей толпе. — Он зовёт какую-то Софью, она ему кто? Жена? Невеста? Может, сестра? — уточнила девушка.

— Подруга дней его суровых, — хохотнул все тот же языкатый гость. — Дружат они… Недавно…

— Ну, хорошо, а родители у товарища Александра есть? — настойчиво допытывалась фельдшерица. — Товарища необходимо перенести домой. Ему нужен покой. Завтра обязательно на осмотр и перевязку.

— Оксана Игоревна, — вступил в разговор председатель, оторвавшись от беседы с нервным директором столовой. — Пускай пока в кабинете очухается, а потом я лично его лично домой доставлю. Не волнуйтесь, товарищ доктор. Куда ж его сейчас, такого… носилок у нас нету, а на руках нести, так спину повредим. Повредим жеж? — пытливо глянул на фельдшерицу.

Товарищ Гринева задумалась, мило нахмурив брови, затем нехотя кивнула, признавая правоту Семена Семеновича.

— Ну, хорошо товарищ председатель. Но завтра товарищу непременно на осмотри и перевязку. Под вашу ответственность, — вскинув голову, сурово объявила фельдшерица.

— Непременно, многоуважаемая Оксана Игоревна. Вы закончили? — поинтересовался товарищ Лиходед и отчего-то посмотрел на меня.

Я промолчал, давая возможность хозяйке ситуации самой отвечать за себя и свои действия.

— Да, мы закончили. Скажите, как мне добраться до моего места жительства? Товарищ, который меня привез… Он… может… Может, он сможет отвезти меня обратно… Я… еще плохо ориентируюсь в вашем селе… — попросила смущенно Оксана Игоревна. — Простите.

— Ну, что, вы, дорогая Оксана Игоревна! — широко улыбнулся Семен Семенович и кому-то махнул — Доставим в лучшем виде.

— Спасибо большое, — облегчённо выдохнула фельдшерица, и хотела что-то добавить, но тут в коридоре появился жених с невестой и начался третий акт жеребцовского балета.

Новобрачные принялись приглашать бедную уставшую девочку за свадебный стол. Фельдшерица отнекивалась, как могла. Мол, и с дороги, и устала, и неудобно, и не празднично наряжена, и без подарка. Но все аргументы Оксаны Игоревны разбивались о несокрушимое желание молодых отблагодарить за помощь гостю и за спасение свадебного застолья.

В конце концов, девушка, не имея опыта сопротивления такому напору, сдалась и приняла приглашение.

— Егор Ляксандрыч, ну чего? Как оно там: Санек-от жив или как? — приметив меня, входящего в зал, подскочил тут же Митрич

— Жив, что ему сделается, — пожал я плечами.

— Вот и ладненько, вот и хорошо! — заулыбался мне Митрич. — Ну, какова, а?

— Кто? — не понял я.

— Дык, фельдшерица, понятно дело, — дядь Вася подмигнул мне, кивая куда-то в сторону.

Я оглянулся. В паре шагов от меня стояла Оксана Игоревна, уже без белого халатика и шапочки и растерянно оглядывалась. Поймав мой взгляд, девушка робко улыбнулась, но сказать ничего не успела. Гостеприимные хозяева тут же фельдшерицу подхватили под руки, и повели к столу. С другой стороны меня тоже ухватил кто-то за локоть и тоже потащил за стол.

Как-то так получилось, что мы с фельдшерицей оказались рядом за свадебным банкетом, отчего-то смущенно переглянулись, улыбнулись друг другу и тут же отвернулись. Непонятное смущение быстро прошло и я склонился к девушке с вопросом:

— Кушать хотите? Что вам положить? — поинтересовался у фельдшерицы.

— Спасибо, я сама, — тут же отказалась Оксана Игоревна.

— Ну, уж нет, за красивой девушкой принято ухаживать. Позвольте, я буду вашим кавалером на этом празднике жизни, — не принял я отказ.

— Ну… хорошо, — кивнула смущенная девчонка. — Немного салата, пожалуйста. И лимонад можно?

— Можно и нужно. Вина? Водки?

— Спасибо, я не пью, — отказалась Гринева и окончательно смутилась.

— Совсем?

— Совсем, — подтвердила фельдшерица.

— Тогда, пожалуй, мы сделаем вот так.

Я взял фужер, наполнил его лимонадом, пока все отвлеклись на молодых, которых снова заставили целоваться за подарок.

— Держите. Пусть думают, что в бокале игристое.

— Спасибо, — поблагодарила Оксана Игоревна, как мне показалось от души. Видимо, бедняжка замучилась объяснять, что не пьет.

— Я от алкоголя пятнами иду, — доверительно шепнула мне девушка. — Аллергия…

— Запомню, — кивнул фельдшерице.

— Приятного аппетита, — пожелал девчонке и с удовольствием принялся наверстывать упущенные за целый день возможности.

Только сейчас сообразил: день выдался настолько суматошным, что позавтракал я перед работой, а пообедать и поужинать так и не сумел. Желудок торжествующе заурчал, и на какое-то время я выпал из реальности, поглощая вкусные простые незамысловатые кушанья.

Свадьба катилась дальше, набирая обороты. Собственно говоря, никакая драка не способна остановить широкую русскую свадьбу. Времена, конечно, меняются, но при этом всегда остаются одинаковыми. Изменятся только тенденции и мода на, скажем так, сценарий торжества, на украшения и прочие атрибуты. В шестьдесят седьмом в советской глубинке традиции, смешанные с традициями наших предков, своеобразно соблюдались. Понятное дело, ни о каком венчании речи не шло, но сватовство и прочие обряды в той или иной мере присутствовали.

А уж в селе, в котором смешались нравы и обычаи двух советских областей, свадьба и вовсе вышла колоритной.

Как по мне, самый тяжелый свадебный момент — вручение подарков молодоженам. Честно говоря, молодым в это время приходится несладко. Не успели присесть, как объявляют следующего гостя, который долго поднимается, долго готовится, поднимает наполненную рюмку или бокал, велеречиво и долго, или, наоборот, коротко и емко произносит тост. Ну и по старой доброй традиции каждый уважающий себя гость заканчивает свой тост радостным «Горько!». После которого молодые просто обязаны поцеловаться, а гости бодренько принимаются считать количество поцелуев.

Зинаида Михайловна, Зина, Зиночка в красивом белом платье с веночком на голове в короткой фате, раскрасневшаяся, слегка смущенная и счастливая выглядела чудо как хорошо. Жених смотрел по сторонам гоголем, видно было невооруженным взглядом, что Зинушу свою Петр любит и бережет свое сокровище, ревнивым взглядом оценивая каждого гостя мужского пола, кто подходит к его уже жене.

Насытившись я оглядел стол, кивками поздоровался со знакомыми. Среди которых обнаружил своего половину школьных коллег.

— Слово предоставляется нашему дорогому Егору Александровичу Звереву! Учителю! — торжественно провозгласил тамада.

Уж поднимаясь, я осознал, что подарки для новобрачных так и остались стоять на подоконнике.

Глава 3

— Оксана Игоревна, — наклонившись к фельдшерице, шепнул я.- Нужна ваша помощь.

— Что случилось? — всполошилась девушка.

— Ничего страшного, — ответил девушке и чуть громче добавил. — Минуточку, товарищи! — и снова зашептал девчонке почти в ухо, ощущая, как всех взгляды собравшихся с любопытством сосредоточились на нас двоих. — Вы можете принести подарки. Я их на подоконнике оставил, в коридоре. Когда все началось.

— Товарищ Зверев, просим! — напомнил о себе тамада.

— Еще минуточку, товарищи! — я выпрямился, посмотрел на молодых. Зрители, в смысле гости, с интересом ожидали, чем все закончится.

— Извините, — звонко выпалила Оксана Игоревна, смутившись из-за того, что я отодвинул стул, помогая выбраться из-за стола. — Я сейчас.

Гости проводили фельдшерицу неодобрительным взглядом, но тут же снова сосредоточились на мне. Я поднял рюмку, широко всем улыбнулся и начал здравницу.

— Дорогие Петр и Зинаида! Поздравляю вас с бракосочетанием…

Я остановился, придумывая, чтобы такого пожелать молодым. И тут вспомнил своего старого друга-кавказца, большого умельца по части тостов.

— На Кавказе говорят: 'Выпей вина –если захочешь стать счастливым на один день. Пей вкусное вино два дня, если желаешь продлить счастливое состояние на два дня. Но если ты захочешь быть счастливым всю свою жизнь, береги. уважай, цени и люди свою жену.

Я замолчал, окинул взглядом гостей и молодых, заметил Оксану, входящую в зал, и закончил.

— Так выпьем же за молодую жену, Зинаиду Михайловну, замечательного доктора и человека. И за ее счастливого молодого мужа. Пусть муж и жена продлевают жизнь друг друга всю свою жизнь! Долгую и счастливую! — под конец я импровизировал, как мог. — Этот подарок от нас с Оксаной Игоревной для молодой семьи. Пусть ваш дом всегда будет полной чашей, а на столе для дорогих гостей и родных всегда будут хлеб-соль, –закончил я, дождавшись, когда фельдшерица подошла ко мне.

— Зачем вы! — сердито шепнула девушка, останавливаясь рядом со мной. Я перехватил у нее тяжелые коробки, обругав себя за то, что не подумал, насколько неудобно хрупкой девушке нести мои подарки.

— Все в порядке, скажите тост, все ждут.

Оксана Игоревна улыбнулась, подняла фужер с лимонадом и звонко произнесла:

— Будьте счастливы! Любите и уважайте друг друга!

Гости поддержали тост одобрительными выкриками, но продолжали выжидательно на нас смотреть. Тут я сообразил и громко выдал:

— Горько!

— Горько! — подхватила фельдшерица.

— Горько! Горько! — заорали, загомонили подвыпившие гости, и свадьба покатилась дальше своим чередом.

Подарки мы с девушкой отнесли на стол, который специально выделили под это дело, затем вернулись на своим места.

Русская свадьба, неважно, советская или российская, это широта души и застолья. Песни, танцы, конкурсы, щедро замешанные на традициях. Сколько я их повидал на своем веку, неизменным оставалось одно: безудержное веселье, к концу переходящее в обычную пьянку.

Я выжидал момент, чтобы уйти незаметно и без обид со стороны новобрачных. Когда, наконец, все подарки были подарены, все свадебные благодарственные булочки от молодых вручены каждому гостю, я вздохнул с облегчением. Начались танцы, теперь модно и улизнуть потихоньку. Я решил выйти покурить, затем зайти попрощаться и покинуть веселье. Завтра, конечно, воскресенье, но у меня на него грандиозные планы. Для начала не помешает выспаться, а затем мы договорились с завхозом встретиться в мастерских и продолжить химичить большую лампочку Ильича для демонстрации в честь Великого Октября.

Затык у нас с товарищем Бородой случился из-за креплений. Мы со Степаном Григорьевичем никак не могли определиться, на чем и чем крепить конструкцию, чтобы выглядело красиво, при этом не рухнуло в самый неподходящий момент.

Из размышлений меня вырвал вежливый голос фельдшерицы.

— До свидания, Егор Александрович, — попрощалась девушка.

— До свидания, — машинально откликнулся я, но тут же сообразил, что не так, и уточнил. — Подождите, вы куда?

— Домой, — бросив на меня изумленный взгляд, ответила девушка. — Поздно уже. Да и с дороги устала. Я даже вещи разобрать не успела, как меня сюда вызвали.

— Погодите, я вас провожу, — велел я, сунув окурок в пепельницу.

— Да что вы, я сама, — принялась отказываться фельдшерица. Впрочем, не очень уверенно. В голосе мелькнуло облегчение и затаенная надежда. Я-то помнил, что Оксана Игоревна просила довезти ее обратно домой, потому как плохо ориентируется в сельских улицах. Это фельдшерица еще мягко сказала. Не ориентируется совсе, так оно вернее будет.

— Адрес знаете? — уточнил я.

— Какой?

— Ну, где вас поселили.

— Знаю, — девушка нахмурила лоб, припоминая. — Садовая… а номер дома забыла… — испуганно пробормотала фельдшерица.

— Стойте здесь, никуда не уходите. Сейчас все выясню, — велел я и нырнул обратно в столовую.

— Василий Дмитриевич, — я выловил подвыпившего Митрича. — Вы домой собираетесь?

— Пора уже, пора! — закивал дядь Вася, совершено не делая попытки подняться и направить стопы в сторону дома.

— Адрес фельдшера знаете? — я отбросил прелюдию и приступил к делу.

— А тебе зачем? — хитро улыбнулся Митрич, прищурив левый глаз.

— Домой надо девушку отвести. Одна заблудится, — терпеливо ответил я.

— Так эта… я щаз отвезу… я мигом… — всполошился дядь Вася.

— Василий Дмитриевич, я сам отведу. Ножками. Куда вам за руль. Вы уже выпили, — остановил я. — Вам бы домой. Мария Федоровна ждет.

— А-а-а… — Митрич еще шире улыбнулся и погрозил пальцем. — Ляксандрыч, молодец, одобряю! Только смотри у меня! Не бедокурь! — пригрозил дядь Вася, сурово нахмурившись. Но тут же его лицо разгладилось, в глазах заплясали черти. — А то и весной свадебку, а? Хороша девка-то!

— Василий Дмитриевич, адрес, — терпеливо повторил я, игнорируя дурацкие намеки.

— Так эта… от тебя в двух домах-то проживает новая фельдшерка. Пустой там-то дом на два-то хозяина видал?

— Видал, — подтвердил я.

— Ну, так-то одна половина-то тебе преда. предзанч… тьфу ты. Полдома-то твои, а вторая ейная.

— Какая половина? — не понял я.

— Ну, так дома-то на два хозяина. Достроили, окаянные. Тебя-то, Ляксандрыч, по первой-то в него поселять собиралися. Да вон вишь, какая оказия, до ума-то не довели, вот и определили в домик-то покойницы. А оно вона какая оказия вышла, — повторил Митрич, разведя руками. — Так что теперича вместе будете там проживать, — хохотнул дядь Вася.

Я мало что понял из его пьяных рассуждений, но выцепил одно: адрес, куда вести фельдшера.

— Вещи ее где?

— Так тама уж, в дому, — кивнул Митрич.

— Хорошо. Вы бы домой шли, Василь Дмитрич. Поздно уже, — напомнил я.

— Так эта… люди обидются… — махнул рукой дядь Вася.

— Ну как знаете, — кивнул я и пошел попрощаться с молодыми.

Расставание получилось затяжным, я надеялся, что чересчур самостоятельная и деловая Оксана Игоревна дождалась меня и не отправилась сама на поиски своего нового жилья. Но, слава партии, девчонке хватило ума дождаться меня и не блукать в поисках приключений по всему селу.

— Ну что, пойдёмте?

— Пойдемте, — радостно ответила фельдшерица.

Я предложил руку, но девушка, поколебавшись, отказалась. Так и пошли мы рядышком, не прикасаясь друг к другу.

Поначалу общение не складывалось. Оксана напряженно вглядывалась в темноту улицы, вздрагивала от ночных звуков, но упрямо не брала меня под руку. В какой-то момент я сообразил и отобрал у девушки ее медицинский саквояж, за что удостоился благодарного взгляда и тихого «спасибо». А потом как-то незаметно мы разговорились. Я поинтересовался, откуда она к нам пребыла, какое заведение закончила. Попутно выяснил про родителей и про личную жизнь.

Оказалось, мы с Оксаной Игоревной из одного города, из Москвы. Девушка легко поведала о том, где училась, как училась, но обошла стороной вопрос о том, как попала в нашу Тмутаракань. Со слов нового фельдшера выходило, что медицинское училище Гринева закончила с красным дипломом, на одни пятерки. Была одной из лучших студенток. При всем желании я не мог понять, как медичка оказалась черти где от Москвы. Насколько я помнил, таким золотым девочкам и мальчикам позволялось самим выбрать место отработки обязательной.

На мой прямой вопрос Оксана Игоревна не ответила, сразу как-то напряглась и закрылась. Я не стал настаивать и перевел разговор на другую тему.

Не знаю, как так получилось, но когда мы подошли к дому девчонки, расставаться нам обоим не хотелось, во всяком случае мне точно. Я готов был еще несколько раз прогуляться от столовой и обратно, лишь бы не расставаться с Оксаной. Сна не было ни в одном глазу, как не пытался отыскать.

— Оксана… Игоревна… Не хотите прогуляться до реки? — ни на что не надеясь. поинтересовался я, не задумываясь над тем, как это выглядит со стороны.

Девушка изумленно на меня глянула, задумалась, и неожиданно для меня согласилась.

— Только сумку поставлю… только если недолго… погулять… — неуверенно произнесла Гринева.

— Недолго. И домой вас потом провожу, — улыбнулся я. — Вам помочь? — предложил девчонке.

Но тут же наткнулся на подозрительный взгляд.

— Спасибо, я сама.

— Как скажете, — я поднял ладони в шутливом жесте, мол, сдаюсь и не настаиваю.

Девчонка отобрала у меня свой медицинский саквояж, толкнула калитку и торопливо пошла по тропинке к дому, пару раз ойкнув.

— Оксана Игоревна, с вами все в порядке? — окликнул я.

— Да, спасибо, — уверенно ответили мне из темноты. Затем загремели ключи, хлопнула дверь, зажегся свет в одном из окон.

Минут через десять девушка нарисовалась возле калитки, в теплой кофте и платке, накинутом на плечи.

— Идемте, Егор Александрович, — немного нервно произнесла девушка. Кажется, фельдшерица уже пожалела о своем согласии на прогулку, но слово дала, а как взять обратно, не знала.

— Не туда, — я указал рукой направление, не делая попыток прикоснуться к напряженной девчонке.

И снова мы брели по темным сельским улицам и разговаривали обо всем и ни о чем, перескакивали с одного на другое, смеялись, ойкали, вспоминая, что уже поздняя ночь, и мы нарушаем покой спящих людей. Полная луна освещала широкую сельскую улицу, а затем протоптанную к реке тропинку. Дорожка вполне вмещала нас двоих, но Оксана так и не взяла меня под руку. Хотя пару раз оступалась, и мне приходилось подхватывать девушку под локоть, чтобы она не упала. Но затем я тут же отпускал девчонку, чтобы она не подумала ничего плохого. За что удостоился еще одного благодарного взгляда.

— Красиво как, — прошептала Оксана, глядя на то, как луна серебрит речную воду, прокладывая мостик на другой берег. — А дышится как легко!

Девушка глубоко вздохнула, запрокинула голову и раскинула руки. — Ой, мамо-очки-и-и-и… В Москве такого нет, — выдохнула фельдшерица. — Там машин много, а здесь природа, воздух просто пьянит, — доверительно сообщила мне Оксана, разворачиваясь ко мне лицом.

В свете луны волне можно было разглядеть точеные черты девичьего лица, счастливую улыбку на губах, искрящиеся счастьем глаза. Внезапно захотелось поцеловать эти красиво очерченные, чуть припухшие губы. Но я сдержал свой порыв. Зачем портить отношения, едва-едва проклюнувшееся доверие? Впереди вся жизнь, как минимум несколько лет, покуда Оксана здесь на отработке.

«Саныч, притормози коней», — одернул сам себя. — Чет ты раздухарился, старый пень'.

— Красиво, — согласился я, с трудом переводя взгляд на реку. — Летом здесь еще лучше. Грибы, ягоды. Местные здесь купаются и загорают. Только одна сюда не ходите, — вспомнив пьяного Рыжего и историю с Леной Верещагиной, попросил я девушку.

— А что такое? Волки? — тут же всполошилась Оксана и принялась озираться.

— Иногда люди хуже волков, — философски заметил я. — Просто мало ли что, заблудитесь. Да и одной тут некомфортно. Люди далековато, всякое может случится. Начнете тонуть, а помощи нет, — как мог, выкрутился я.

— Хорошо, — просто ответила девушка. — А давайте присядем, Егор Александрович, — внезапно попросила девчонка.

— А давайте, — я оглянулся в поисках удобного бревнышка, не обнаружил такового, скинул пиджак и бросил на песок.

— Ой, зачем же вы… — запротестовала фельдшерица.

— Не на земле же сидеть, присаживайтесь, — предложил девушке.

Оксана изящно опустилась на мой пиджак, я примостился рядом, впервые с момента знакомства ощутив тепло женского тела. Наши плечи соприкоснулись, но к моему удивлению, девушка не отпрянула. Вздрогнула, но осталась сидеть, касаясь своим плечом моего. Сколько мы так просидели, не знаю. Да и неважно. Впервые за свою долгую жизнь мне было хорошо и спокойно.

Женщины в моей жизни присутствовали, куда ж без них. В той своей жизни всегда был вполне себе видным мужиком, опять-таки, холостой и при деле. Так что в редкие свободные дни и в короткие отпуска вполне себе пользовался вниманием женского пола. Но вот желания жить с кем-то, или там жениться за время отношений, к примеру, за все годы так и не возникло. От друзей отшучивался: мол, не встретил ту самую, единственную. Иной раз прям тоска брала: ни детей, ни жены, ни внуков. Но жить абы с кем, потому что так надо, так положено, не хотелось. Потому и выбрал путь бобыля-одиночки. Сколько друзья-товарищи мне сватали, сколько прекрасный пол не боролся за право потащить меня в ЗАГС, я не сдавался. Не встретил, и все тут.

А тут гляди ты, знакомы без году пару часов, а чувство такое, словно знаю ее, эту маленькую отважную пигалицу, целую жизнь. Будто две детали одного конструктора нашли друг друга и с первого прикосновения поняли, вот оно, нужное соединение правильный контакт.

— Тьфу ты, — выругался я вслух. — Извините, Оксана, — покаялся перед девчонкой.

— За что? — не поняла фельдшерица.

— Да так, — отмахнулся я.

«Это ж надо, сравнить девушку с деталью, — хмыкнул про себя. — Вот что мысли о незаконченной лампе с человеком делают», — вслух же поинтересовался. — Не замерзли?

— Есть немного.

— Пойдемте?

— Да, пожалуй, пора, — кивнула Оксана после едва заметной паузы, легко вскочила на ноги без моей помощи и подала мне руку.

Я улыбнулся, поблагодарил, но помощью не воспользовался. Поднял с песка пиджак, отряхнул и накинул на плечи девушки.

— Продрогла? — задержав ладони на девичьих плечах, негромко спросил я, глядя в блестящие широко раскрытые глаза. Желание поцеловать снова стрельнуло в голову, и, кажется, не только в нее.

— Да, — отчего-то шепотом ответила Оксана, глядя в мои глаза.

Я едва не поддался искушению, но вовремя остановился. Не то время, не то место, все не то. Это не будущее, в котором секс — не повод для знакомство. Здесь, в Советском Союзе, всякое, конечно, случалось. Но отношения были честнее, светлее и правильнее, что ли. «Встретились, полюбили, комнату дадут, поженимся», — всплыла в голове фраза из доброго светлого фильма.

— Идемте? — чуть охрипшим голосом предложил я, убирая руки с женских плеч.

— Да, поздно уже, — согласилась Оксана и первой пошла в сторону тропинки.

Вскоре я нагнал девушку, и мы молча пошли в сторону села. Молчание не напрягало, трогало сердце предвкушением чего-то светлого, доброго, нежного. Время от времени наши руки соприкасались, но Оксана больше не дергалась, не отстранялась, лишь светло улыбалась каким-то своим мыслям.

— Спасибо, Егор Александрович, — возле калитки поблагодарила девушка.

— Егор, можно просто Егор, — сказал в ответ.

— Спасибо вам, Егор, — Оксана Игоревна приняла мое предложение. — За прогулку и за все остальное.

— И вам спасибо, Оксана, — улыбнулся я. — Точнее, уже до сегодня.

— До завтра, — легко согласилась девушка, не уточняя, что я имею в виду. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — я открыл калитку, Оксана скользнула мимо меня, через пару шагов остановилась, махнула ладошкой и скрылась в темноте двора.

Я закрыл дверцу, развернулся и зашагал домой. В голове на повторе крутились строчки из песни: 'Волосы светлые в косы вплетенные, а глаза

Неба бездонного синь, в улыбке весна,

Стройная, милая, очень красивая девушка.

Рядом она, вот же она'.

Только засыпая, пришло понимание, что последние строчки некогда популярной мелодии я переиначил на свой лад.

Глава 4

Утро воскресенья наступило внезапно и с бодрых криков под моими окнами. Однако, давненько я не позволял себе так долго спать. Обычно даже в единственный выходной просыпаюсь рано, занимаюсь домашними делами, облагораживаю и усовершенствую собственный дом.

— Егор Александрович! Егор Александрович! — раздалось за двором, через минуту звонкий мальчишеский голос верещал уже под окном в дворовом палисаднике, а еще через секунду в дверь начали тарабанить.

— Пожар, что ли? — пошутил я, но тут же сплюнул. С моими местными приключениями я уже ничему не удивлюсь, то гробы, хорошо хот не на колесиках, то драки, то прогулки на реку.

Черт, прогулка… М-да, Саныч, гормоны-таки взяли свое, хорошо в узде это самое свое удержал. Ишь как меня вчера размотало, хорошо хоть обратно вроде смотало. Я усмехнулся, быстро натягивая штаны и майку. Стук в двери не прекращался, и голос становился все настойчивей. Похоже, сегодня в качестве гонца Ленька Голубев.

Я наконец-то кинул взгляд на будильник и от души выругался. Ну, точно, гонец от Степана Григорьевича. Я проспал все мыслимые и немыслимые сроки. Обещался быть пораньше, часам к девяти, а уже десять, начало одиннадцатого! Вот что прогулки ночные делают. Правду говорят классики: все беды от женщин.

Потер лицо ладонями, чтобы прогнать сонную хмарь, и вышел св сенцы.

— Иду я, иду, — громко отозвался в ответ на очередной вопль Леньки.

— Егор Александрович! Вы дома?

— Дома я, дома. Что случилось? — распахивая дверь, поинтересовался у парнишки.

— Ой… здрасте! — завопил Леонид, едва не рухнув в коридор.

— Доброе утро.

— Так день уже, — шмыгнув носом, изумился Ленька.

— Что случилось? Чего кричишь?

— Так эта… Степан Григорьевич прислали… Говорит, вы обещались быть, а вас все нету и нету… — Ленька хитро блеснул глазами.

— Скажи, через полчаса буду, — ответил я и спохватился. — Ты ведь обратно в мастерскую?

— Ну да, туда. Мы тама с пацанами и Степан Григоричем жеж…

— Там, — машинально поправил я.

— Че?

— Не че, а что, не тама, а там, — терпеливо пояснил я, включив учителя.

— Ага, — кивнул головой Ленька. — Так вы идете, Егор Александрович? — переминаясь с ноги на ногу, задал семиклассник волнующий его вопрос.

— Скажи, через полчаса буду, — повторил я. — Переоденусь и приду.

— Ага, понял… — Ленька кивнул, но продолжил мяться на пороге.

— Что-то еще? — уточнил я.

— Ага… Егор Александрович, а научите такие лампочки делать!. Я вам за это что хошь сделаю, — Ленька с ожиданием уставился на меня.

— Тебе зачем? — удивился я.

— Ну… надо… — пацан шмыгнул носом, помрачнел. — Не научите, значит, да? — хмуро буркнул Ленька, зыркнул на меня из-под насупленных бровей.

— Научу, почему ж не научить. Материал только надо подыскать. Расскажу, покажу, вместе сделаем.

— А когда? — воспрял духом Леонид.

— Закончим с большой лампой, покажу, что знаю. Да и сейчас никто не мешает тебе наблюдать и вопросы задавать. Ты же в мастерские к Степану Григорьевичу ходишь на столярный кружок?

— Хожу, — подтвердил мою догадку пацан. — Так эта… — Ленька снова шмыгнул носом. — Мы тама… там табуретки сколачиваем, да скамейки всякие… Ну мебеля школьные чиним, когда надо… К лампочке Ильича нас трудовик не пускает, — мрачно пояснил семиклассник.

— Табуретки — это очень даже хорошо. И мебель чинить тоже важно. Мужчина должен умет молоток в руках не просто держать, но и работать им.

— Так я умею, а лампочка… — вскинулся пацан.

— А лампочку, Леонид, чуть позже. Обещал — покажу. Сегодня Степана Григорьевича попрошу, чтобы разрешал всем желающим смотреть и спрашивать. Ты ж, поди, не один такой любознательный? — улыбнулся мальчишке.

— Ну… да… Вот спасибо, Егор Александрович! — засиял Ленька. — Так я побегу? Да?

— Беги. Через полчаса буду, — напомнил я пацану.

— Ага, скажу, — протараторил Ленька, скатываясь с крыльца.

— Осторожней, — крикнул в спину мальчишке, который не вписался в поворот и едва не рухнул с последней ступеньки.

— Порядок, Егор Александрович! — раздалось уже из-за угла, хлопнула калитка, за двором раздались возбужденные мальчишеские голоса, через минуту под окнами стихло. Видимо, веселая компания унеслась на школьный двор докладывать Степану Григорьевичу, что Зверь Горыныч прибудет через полчаса.

Как ни странно, позывной, которым после памятной драки меня случайно наградили десятиклассники, прижился. Мало того, подпольное имечко вышло в люди, и его с удовольствием приняли другие ребята. Правда, парни постарше мальчишкам помладше давали по ушам, если слышали, как те меж собой называют меня Зверь Горынычем. И мотивация у старшаков была вполне отменной: «Для вас он Егор Александрович, малы еще учителям прозвища давать». На что мелюзга фыркала, смирено принимала наказание, но, понятное дело, продолжала поступать по своему, тишком, между собой называя меня Зверем Горынычем, строя догадки, почему старшие так называют нового учителя.

Как-то я стал случайным свидетелем такого воспитательного метода, который проводил Федор Швец со своим лучшим другом Горкой Волковым.

Второе имя меня не напрягало. Собственно, я и сам грешил меткими прозвищами для коллег. Правда, держал их при себе. Но для краткости мысленно ту же Тамару Игнатьевну называл царицей или царицей Тамарой за поистине царский взор и императорское величие в жестах, речи, походке.

Валентина Ивановна так и шла у меня под кодовым названием «парторг». Звание это очень ей шло, потому других ассоциации лично у меня с физичкой не возникало. Так что ничего обидного в том, что детвора называет меня меж собой позывным, я не находил. Сам в детстве таким же был. Истопника детдомовского мы с пацанами, кстати, тоже Горынычм прозвали. А вот старенькую литераторша любя называли Дюймовочкой за небольшой рост и какую-то почти прозрачность.

Главное, на уроках учителя зовут по имени-отчеству, а уж среди сверстников хоть горшком обзовите, только в печь не сажайте.

Мысли перескакивали с одного на другое, пока я умывался, приводил себя в порядок и одевался в рабочую одежду. В который раз оглядев скудный гардероб, снова напомнил себе, что надобно прикупить осенне-зимней одежды. Решил смотаться на следующих выходных в город. Здесь это мне не там, тут лето закончилось, началась осень. В любой момент ударят холода, или задождит окончательно, а у меня ботиночки на тонкой подошве.

Завтракать не стал и так опоздал, что категорически не примелю ни в себе, ни в людях.

На крыльце я спохватился, вернулся в дом, схватил рисунок, который накидал накануне. Пришла мне в голову новая идея. Точнее, усовершенствовал старую. Та же лампа, только в профиль, что называется. Покажу товарищу Бороде, послушаю, что скажет. Если одобрит, значит сделаем для октябрьской демонстрации улучшенную версию. Такой точно ни у кого не будет. Даже если вдруг кто-то каким-то образом умудрился слямзить нашу идею.

Собственно, подобному фортелю я нисколько не удивлюсь. Лампочку-то на подарок какому-то начальнику я сделал и благополучно передал Юрию Ильичу. Значит, образец вполне могли разобрать на запчасти и воспользоваться идеей.

Что там Почемучка говорил? Авторские права? Надо, наверное, подумать в эту сторону. Хотя, черт его знает, каким образом все это делается в советское время. Никогда вопросом авторских прав не задавался.

Я, наконец, сунул рисунок в карман, запер дом и направился в школу, свистнув Штырьке, чтобы шел со мной. Пес радостно потрусил рядом то обгоняя, то возвращаясь и семеня рядом. Я быстрым шагом двигался в школу, надеясь, что по дороге меня никто не остановит.

В мастерских шел жаркий спор. Пацаны отстаивали свое право посмотреть на части лампы и на схемы. Степна Григорьевич сердито ругался, мол, не доросли еще.

— Доброго дня, товарищи, — громко поздоровался я со всеми, оставив щенка за дверью. — О чем спор?

— Егор Александрович, вы же разрешили, а Степан Григорьевич говорит нельзя! — первым сдал информацию Ленька.

Пацаны настороженно на меня покосились, но тут же уставились на завхоза, при это показывая Леониду большие пальцы, одобряя его мальчишескую смелость. Ленька и сам понимал, что совершил едва ли не героический поступок, но в то же время чувствовал, сделал это как-то не так. Вроде как нажаловался одному учителю на другого в присутствие последнего.

— Степан Григорьевич, разрешите ребятам поучаствовать в нашем обсуждении? — попросил я. — Я обещал, что после того, как мы с вами закончим собирать лампу, научу ребят собирать такие вещи самостоятельно.

— Научит он… Табуретки собирать не научились, а туда же, технологии им подавай! Видать, плохой учитель по трудам у них, раз молоток в руках держать не умеют, — буркнул Степан Григорьевич. — Это что, табуретка, что ли? Фуфло это, а не табуретка!

— Хороший у нас трудовик! Самый лучший! — возмущенно загалдела пацанва. — Мы сделаем! Степна Григорьевич! Мы умеем, честно пионерское.

— Мужики, — солидно призвал Ленька. — А ну-ка давайте за работу!

— Степан Григорьевич, а если мы все правильно сделаем, разрешите? — с затаенной надеждой поинтересовался Лукьян Медведев. Парни замерли, выжидающе сверля трудовика взглядами.

— Табуретки сдадите. Каждый. Там поглядим, — категорически отказал Борода пацанам в любезности.

— Даешь табуретки! — завопил кто-то из компании мальчишек.

— Степан Григорьевич, так мы сделаем, как надо, разрешите тогда? — уточнил Ленька, подхватив скособоченный недоделанный стул.

— Сначала сделайте, потом поговорим, — отрезал завхоз, пряча улыбку.

— Мужики, за дело! — скомандовал Леонид, и дружная компания из семи человек двинулась к столам, строгать и собирать табуретки.

— Строго вы с ними, — улыбнулся я, пожимая протянутую мозолистую ладонь.

— Им только дай волю, на голову сядут, — хмыкнул добродушно трудовик. — Вы бы с ними тоже построжее, Егор Александрович. Спуску не давайте, а то разленятся, делать ничего не будут, — предупредил меня Борода.

— Понял, принял, Степан Григорьевич, — согласился я, не желая спорить и развивать свою педагогическую теорию.

— Тут такое дело, Степан Григорьевич, — начал я, доставая из кармана листок бумаги. — Вот смотрите, что я придумал. Улучшил, так сказать. Предлагаю вот такой вариант.

Я развернул на столе рисунок, разгладил, придавил по краям, чем под руку попалось, и принялся объяснять.

— Если мы возьмём два стела, по обоим пустим вот такой рисунок, попросим нашу художницу Веру Павловну нарисовать в цвете прямо на стекле. Наложим стекла друг на друга, но с расстоянием где-то в десять сантиметров. Лампочки и основа по тому же принципу, что и на обычной лампе, как на образце сделаем. Тогда смотрите, у нас получится что-то вроде перспективы.

— Так собирались же серп и молот? — озадаченно пробормотал Степна Григорьевич, разглядывая мой корявый рисунок. — Что-то я не пойму, Егор Александрович, а на кой-ляд нам эта… как ты сказал?

— Перспектива, — повтори я.

— Вот-вот, она самая… Что нам это дает?

— Необычность зрелища. Масштабность и оригинальность. Получится что-то вроде символизма. Вроде как весь Советский Союз осеняет… в смысле освещает красное знамя революции, серп и молот. Смотрите… — оглянулся в поисках пары стекол.

— Чего ищешь? — спросил завхоз.

— Пойдемте к окну, — предложил я.

— Ну, пойдём, — кивнул Борода. — И чего тут? Стекла пыльные, ничего не видать.

— Это хорошо, нагляднее будет, — отмахнулся я. — Вот смотрите, Степан Григорьевич. Если Вера Павловна нарисует на первом стекле серп и молот, мы пустим по рисунку фонарики, а на втором стекле изобразит, ну, к примеру, нашу страну, как на картах, и вот тут звездочкой обозначим Москву, столицу нашей Родины, получится картина как бы в три дэ формате.

— В каком формате? — нахмурился завхоз. — Мудришь ты чего-то, Егор Александрыч, непонятное, — озадаченно посмотрел на меня Борода. — Не выспался, поди? — завхоз улыбнулся.

Я рассеянно кивнул, подтверждая, что не выспался, не придав значения хитрой улыбке трудовика,

— Как бы объяснить… плохой из меня рассказчик.

_Был бы плохой, учителем бы не стал, — авторитетно заявил товарищ Борода. — Нарисуй.

— Секундочку.

Я вернулся к столу, прихватил кусок стекла, который лежал для маленькой лампы-образца, вернулся к окну, где терпеливо дожидался меня Степан Григорьевич. Краем глаза отметил, что пацаны практически прекратили стучать, строгать и сбивать, с нескрываемым любопытством глядят в нашу сторону. Я незаметно от завхоза погрозил ребятам пальцем, молотки снова дружно застучали.

— Вот, представьте, на этом стекле серп с молотом. А вот на втором, — я, как мог, нарисовал на оконной пыли что-то вроде материка, на котором располагалась наша страна. — А вот тут звезда. А теперь накладываем стекло одно на другое и получаем вот такую интересную картину в перспективе. Если все это сделать по-человечески, профессионально, вот тут подсветить, и здесь, раскрасить, выйдет впечатляюще. Особенно в том масштабе, который мы планируем. Ну а по материку еще буквы красным можно написать «СССР» и тоже фонариками выложить. Что скажете, Степан Григорьевич? — закончил объяснять свою задумку, повернулся к завхозу.

Степан Григорьевич молчал, задумчиво разглядывая мою кособокую конструкцию. Хотелось верить, что у завхоза богатая фантазия, и он хотя бы примерно представил то, чем я рассказывал и показывал буквально на пальцах.

— Интересная схема, — наконец выдал Борода после затянувшегося молчания. — Должно получиться. Только вот что… надобно пробный макет соорудить. К Вере Павловне сам пойдешь, или мне разговаривать? — хитро глянул на меня трудовик.

— Схожу, — кивнул я. — Идея-то моя, мне и договариваться. Надеюсь, Вера Павловна поймет, что нам надо, и поможет.

— Поможет Верка, она деваха хорошая. Вера Павловна-то. И рисует хорошо. Картинки у нее прямо загляденье.

— Вера Павловна картины пишет?

— Малюет, это да. В культуре ее картинки-то висят, стены украшают.

Я попытался припомнить, какие за картины висят на стенах в Доме культуры, но так и не вспомнил. На сегодняшний момент в центре жеребцовской культуры я побывал только один раз. И было мне не до живописи в тот вечер.

— Значит, завтра договорюсь, — кивнул я. — Степан Григорьевич, пара стекол небольших найдется? — поинтересовался у завхоза.

— Отыщем, — солидно кивнул завхоз. — Ну, чего тебе? — буркнул недовольно на Леньку, нарисовавшегося за нашими спинами.

— Готово, Степан Григорьевич, принимайте работу, — так же солидно, явно копируя манеру общения трудовика, ответил Леонид.

— Ну, пойдем, посмотрим, — ворчливо проворчал завхоз.

Я вернулся к столу и принялся заново делать набросок, чтобы Вера Павловна поняла мой замысел с первого раза. Постарался набросать с разных ракурсов, хотя художник из меня, как из Бороды балерина.

— Вот это молодцы, не стыдно и батькам показать, и мамку усадить, — из художественных размышлений меня вырвал довольный голос завхоза.

— Теперь можно? — с затаенным ожиданием попросили пацаны.

— Теперь можно. Только осторожно, а то знаю я вас.

Мальчишки, сдерживая желание бежать, степенно двинулись к нашему углу, где мы с товарищем Бородой разложили запчасти от будущей лампы. Делали мы пока что макет, примеряя крепления. Для этого соорудили что-то вроде кузова грузовика, на котором потом будем устанавливать масштабную конструкцию. И всячески испытывали на прочность крепления.

— Ну вот, глядите, — Степан Григорьевич зашел за стол, на котором находился макет, и принялся рассказывать и детально показывать учеником, что мы с ним намудрили.

Любознательные пацаны задавали вопросы, уточняли, впитывали с интересом. Я же молча слушал, радуясь пытливым юным умам, которым все интересно, перед которыми целый мир и целая жизнь впереди.

«И сделаем мы эту жизнь яркой и интересной, — Во всяком случае, я приложу к этому все свои силы и способности, включая знания будущего», — мысленно пообещал ребятам.

Глава 5

Понедельник добрым не бывает, вроде так говорят. Честно говоря, никогда не понимал эту фразу. Что понедельник, что вторник, какая разница? Тут главное, с какой ноги встал. Если с левой, это точно к деньгам, причем к неожиданным. Если с правой, на работе озадачат, а вот ежели обе ноги сразу на пол опустил, пиши пропало. Шучу, конечно, но в каждой шутке есть доля шутки, а остальное все правда. Похоже, в этот понедельник я умудрился вступить обоими ногами в… хм…

— Доброе утро, Егор Александрович,

— Доброе утро, Тимофей Ильич, — кивнул соседу по улице.

— Доброе утро, товарищ учитель. Как там мой балбес? — это уже родитель.

— Приветствую, товарищ Седых. Хороший парнишка, любознательный.

— Доброе утро, Егор Александрович, а вы в школу?

— Доброе утро, Галина, да в школу. Надеюсь, и ты туда же? — улыбнулся я восьмикласснице, с которой мы обынчо встречались на перекресте на повороте к зданию школы.

— Конечно, — девчонка тряхнула хвостами. — Егор Александрович, а вы уже видели… — ученица хотела что-то сказать, но заметила подружек и замахала рукой, привлекая к себе внимание.

Уточнять, что я мог уже видеть, не стал. Надо будет, прибежит на переменке, спросит или расскажет.

Как-то незаметно сложилась традиция, что детвора постоянно начала бегать ко мне между уроками для доверительных бесед. Сначала тонким ручейком, сейчас уже поток стал посолидней. Парни, правда, заходили в основном по серьезным мужским делам, про армию расспросить, девочки постарше прибегали, но в основном посоветоваться по праздничному реквизиту для Дня учителя, к которому мы активно готовились. А вот малышня с пятого по восьмой класс не стеснялась бегать по всяким пустякам, которые им казались делами совершеннейшей важности.

Школу в плане праздника прямо-таки лихорадило. Подготовка шла по всем фронтам. В какой-то момент мы перестали обращаться внимание на вездесущего завуча, на ее ворчание, вечно недовольное лицо. Я принял на себя удар, стал, что называется, буфером между детьми и Зоей Аркадьевной.

Едва видел завуча на пороге спортивного зала, где мы обычно репетировали, или в дверях пионерской комнаты, сразу же шел навстречу и располагался рядом с товарищем Шпынько, объяснял, чем мы заняты, чтобы Зоя Аркадьевна не отвлекала репетирующих. Если у завуча были вопросы, аккуратно выводил из помещения, чтобы поговорить в коридоре, ответить на все многочисленные вопросы.

Схема работа, ребята расслабились и перестали вздрагивать от каждого появления Зои Аркадьевны. Тамара Игнатьевна не шипела разъяренной коброй и не возмущалась в пространство, что ей мешают работать. Учительница русского осталась в нашей креативной команде режиссером-постановщиком.

Словом, я старался минимизировать конфликты и контакты с вредным завучем. Единственное, о чем до сих пор шли бесконечные споры: кто из парней десятого класса будет выводить товарища Шпынько на линейку.

Придумали мы знатную штуку: каждого учителя в зал под приветственные праздничные овации будет выводить ученик выпускного класса. Ведущие, в то время как педагоги будут идти по невидимой красной дорожке, представляют наставника, озвучивают все регалии и конечно же поздравляют стихами, придуманными персонального для каждого учителя жеребцовской школы.

Получается эдакая школьная демонстрация лучших из лучших. Принцип тот же, только на демонстрации представляют коллектив, а мы каждого учителя.

* * *

— Ребята, в самом деле, Зоя Аркадьевна такой де член коллектива. Все что делает товарищ завуч, она делает на благо школы, и для вашей же пользы поверьте. Уверен, став старше, вы обязательно оцените заботу завуча, которая сейчас вам кажется чересчур плотной, местами назойливой, — высказался я на последнем собрании. — Тянуть дальше нельзя, надо решать.

— Мы уже взрослые! Можно хоть немного доверия! Как на полях работать и колхозу помогать, так десятый класс, вы вам доверяем, вы уже взрослые! — завел старую песню о главном Федька Швец.

— Федор, прекрати, — поморщилась Нина Новикова. — Мы уже сто раз слышали твои возмущения. Егор Александрович прав, Зоя Аркадьевна просто очень строгая. Но она — член коллектива! Ребята, давайте жребий кинем, раз вы не можете взять на себя ответственность и поступить по-мужски, — предложила правая рука старосты класса.

Сама Даша Светлова занималась с чтецами из началки.

— При чем здесь ответственность?

— Все мы можем! — возмутился Саша Бородин.

— Сравнила тоже, мужской поступок, и с учителем по спортзалу пройтись! — фыркнул Сережа Беспалов.

Парни принялись возмущаться, Нина смотрела на них своим фирменным невозмутимым взглядом.

— Все? Наговорились? — ехидно поинтересовалась девушка, когда мальчишки замолчали. — Ну и кто из вас, таких взрослых и таких говорливых, станет выводящим для Зои Аркадьевны?

— И тишина, — хихикнула Полина Гордеева.

— И мертвые с косами вдоль дорог стоят, — все так же невозмутимо закончила Нина цитату.

В ответ парни смущенно заулыбались, а потом дружно заржали. Но при этом по-прежнему никто не желал выходить с товарищем Шпынько.

— Что и требовалось доказать! — довольным тоном отметила Нина. — Так что голосуем!

— Голосуем? Есть кандидаты? — обрадовались парни.

— Кандидаты — вы все. Егор Александрович, большинством голосов, раз сами не хотят? — уточнила Нина, оглядываясь на меня.

В такие дискуссии я по возможности старался не встревать, слушал, иногда направлял, возвращая в русло обсуждения, порой утихомиривал. С самого начала, когда принял класс, на одном из первых классных собраний, объяснил ребятам свою позицию.

Класс — это коллектив, и решения по классным вопросам ребята должны принимать самостоятельно. Моя задача озвучит задачу, предложить возможные пути решения в том случае, если ребята зайдут в тупик. Задача коллектива обсудить, придти к общему знаменателю. Да, порой не обходилось без споров и конфликтов, но результат был.

Разжёвывать и совать ложку с едой в рот практически взрослым юношам и девушкам, я не считал нужным. Собственно, как-то так повелось, всегда относился к детям любого возраста, как к взрослым личностям. Сюсюкать, обслуживать, потакать капризам, уговаривать, что там еще делают гиперответственные мамочки? Это не мой путь. Может, потому, что я вырос в детском доме, оттого считал, что каждый ребенок — не просто личность, а вполне себе адекватная и все понимающая личность. И если к ребенку соответственно относится, то и отдача будет нормальная, взрослая. Конечно, с некоторой поправкой на возраст.

Детдом у нас был самый обычный, никакого индивидуального подхода, общая масса. Делай как все и не выделяйся. Может, поэтому меня коробит от того, как ломают детей, начиная с первого произнесённого «Я хочу» или «Я сам». У взрослых, особенно у родителей, не хватает терпения дождаться, когда ребенок сам завяжет шнурки.

Раздражённая мама, которая опаздывает к педиатру на прием, хватает малыша и сама застегивает пуговицы на курточке. Недовольный папа, которого жена обвиняет в отсутствие внимания к отпрыску, вручает сыну молоток, и тут же получает выговор от супругу. Ах. Мальчик ударит пальчик! Науськанный женой, отбирает у пятилетнего пацана инструмент, и отправляет поиграть в машинки. При этом злится, когда ребенок начинает реветь, потому что папа прогнал.

Сердобольная бабушка до семи лет подтирает внуку задницу. Встречал я и такое. Но там отдельная история, бедняга молодой отец противостоял двум женщинам: жене и теще. Одна слушала маму, а теща считала, что лучше понимает в воспитании. Как никак «подняла на ноги двоих детей». Ну а то, что сынок вырос рохлей и мямлей от такого поднимания, так это пустяки, дело житейское. Мамочка утешит, сопельки утрет, ну и попу заодно, если взрослый сынуля в очередной раз обосрется. Так и живет, управляемый женщинами.

Каждый раз, слушая женские вздохи о том, что настоящих мужчин не осталось, очень хотелось задать вопрос: «Откуда им взяться, милые ламы? Разве не вы сами из собственных сыновей растите послушных мальчиков-зайчиков, неспособных принимать самостоятельные решения?» Самое страшное, что могут сделать родители с собственным ребенком, это пожертвовать всем, в том числе собственным счастьем и нормальной жизнью, ради своего вечного малыша. Медвежья услуга как она есть.

Так вот это точно не мой путь. Ребенок, хотите вы этого или нет, — это личность. Причем личность которая прекрасно все осознает. Просто мы сами учим детей манипулировать сознанием взрослых с раннего возраста. Иначе детвора просто не выживет, затюканная любовью собственных родителей. Любовью и контролем.

Дети — это отдельные вселенные, личности со своими желаниями, пытливым умом, стремлением познавать мир, с намерением пробовать и делать все по-своему разумению. Да, без шишек тут никак не обойтись. Но ведь как говорят: в спорах рождается истина, а через набитые шишки лучше усваиваются жизненные уроки.

— Нина, предлагаю вернуться к твоему первому предложению. Устроить жеребьевку, — напомнил я девушке более удачную мысль, выныривая из размышлений.

С тех порю как я оказался в новом старом мире, не уставал думать, размышлять, анализировать о далеком будущем, наблюдая за детьми из прошлого. Будущем, в котором практически не осталось места для честности, порядочности, патриотизма. Власть захватили деньги и гаджеты. Благие намерения в очередной раз выстелили путь в ад, но до развилки еще есть время. Так почему бы не попробовать изменить направление, выбрать другую дорогу у пресловутого сказочного камня?

Вот и еще одна учительская способность: уметь слушать контролировать, наблюдать и думать о своем одновременно. Многозадачность педагога наше все.

— Значит, жеребьёвка, — кивнула девушка. — Сейчас я напишу на листочках имя завуча, кто вытащит, тот и выводит, — деловито закончила обсуждение Нина.

— Егор Александрович, а может вы? — смело закинул удочку в мой огород Федька Швец.

— Сами, Федор, все сами, — улыбнулся я и продолжил наблюдать за тем, как решается вопрос, заодно и за девочками-старшеклассницами, которые репетировали праздничные стихи с малышами.

Нина аккуратно нарезала бумажки, писала имя завуча, затем искала вещь, в которую можно спрятать записки, чтобы вытаскивать по очереди, не подглядывая.

Федька Швец то и дело отвлекался на четвероклассников, который крутились здесь же, в спортзале. Мелюзга тоже принимала активное участие в будущем мероприятие. У ребятишек самое ответственное задание — выразительное чтение наизусть поздравительных стихов.

Федька то и дело срывался, подбегал к Лене Верещагиной, которая репетировала с малышней, подсказывал текст, грозил пальцем тем, кто баловался. Всячески помогал детворе, при этом невольно мешая Лене. Девушка сердилась, прогоняла одноклассника, но Швец то и дело возвращался к неровному строю малышни.

Федор все больше и больше вызывал симпатию у меня симпатию. Вот вроде и хулиганистый пацан, и шутит порой глупо, и весь, что называется, далек от понятия «идеальный ученик», а вот есть в нем что-то такое… Стержень что ли. Несмотря на возмущения, на споры, на попытки улизнуть от некоторых школьных дел, самое главное, что Федор считал важным для коллектива, парень выполнял на пять с плюсом. За своих тоже горой стоял, мог запросто взять вину на себя. Иногда приходилось долго разбираться, чтобы выяснить, откуда уши торчат в той или иной ситуации, когда Швец уверял, что это он набедокурил.

А еще мне нравилась его манера общения с младшими школьниками. Федор уважал малышню, общался с детворой как с равными, не отмахивался от нее, внимательно слушал, если надо, выступал третейским судьей. При необходимости воспитывал и наказывал подзатыльником. Непедагогично? Возможно, зато действует сразу, без всякого нанесения психологической травмы.

Однажды я даже предложил Федору задуматься о поступлении в педагогический институт. Швец пять минут хлопал глазами, недоверчиво на меня поглядывал, трижды переспросил, шучу я, или нет. Я нисколько не шутил. То, как Федор возился с пацанами младшего и среднего звена, как на своем примере показывал и учил, вполне отвечало мысли, которую я однажды вычитал, уже работая педагогом на пенсии.

Учитель воспитывает своей личностью, своим знанием и любовью, своим отношением к миру, потому как учитель напрямую работает с человеческой душой. Дословно не помню, но тут главное суть. Именно про душу меня зацепило больше всего.

У Федора получалось транслировать детворе нужное, правильное, хорошее и полезное, он умел достучаться до каждого пацаненка, донести правильность поступка или наоборот, объяснить, что маленький человек поступил некрасиво. При всем его хулиганском поведении, я действительно считал, что из Федора получится замечательный педагог. Вполне может быть даже учитель труда или истории. Оба эти предмета Швец очень уважал.

— Поздравляю, товарищ Беспалов, вам выпала честь провести по коридору славы Зоя Аркадьевну Шпынько, — громко оповестила Ниночка, заметив имя завуча на бумажке, которую вытащил внук Митрича.

— Не повезло, — сочувственно выдохнули парни. — Держись!

— Да ладно, чего уж там, — дернул плечом огорченный Серега.

— Прекрасно, значит, списки на выход у нас теперь готовы полностью, да, Нина? — уточнил я

— Да, Егор Александрович, я сегодня полностью распишу чистовик и отдам вам.

— Замечательно. Что у нас еще в недоработках? Стенгазета? Открытки? Что с цветами? — я набросал вопрос, которые отметил у себя в рабочем блокноте, и выжидательно посмотрел на ребят.

За всех отчиталась Нина, как правая моя рука по подготовке нашего класса ко Дню учителя. Я пометил сделанное, поинтересовался, нужна ли десятиклассникам моя помощь, услышал в ответ «сами справимся», но почувствовал недосказанность.

— Что? — прямо поинтересовался я у ребят. — Рассказывайте.

— Тут такое дело, Егор Александрович… — начал издалека Павел Барыкин.

— Павел, давай по существу и сразу к проблеме, — попросил я.

— Мы хотим съездить к Ольге Николаевне в больничку, поздравить ее, — выпалила Тоня Любочкина, незаметно присоединившись к нашей беседе.

— Замечательная идея, — одобрил я. — Помощь нужна?

— Да нет, мы сами… — неуверенно произнес Пашка.

Я продолжил ждать, когда выскажутся до конца.

— Егор Александрович, мы хотели позвать вас с нами… — высказала Нина общую идею.

— Куда? В роддом? — удивился я, вспомнив, что так и не добрался до бывшего классного руководителя моего десятого класса.

— Ну да, — подтвердила девушка. — Ольге Николаевне будет приятно…. — ученица замялась. — Ну, познакомиться с вами, и нас повидать…

— Хорошо, — согласился я. — Когда планируете ехать?

— Да мы хотели после уроков…

— В субботу…

— Лучше в воскресенье, праздник же… — разом загалдели ученики.

— Так, давайте-ка по очереди! — я поднял руку, призывая к спокойствию. — Нина, вы обсуждали дату поездки?

— Еще нет, хотели с вами посоветоваться, — ответила девушка.

— Предлагаю съездить все-таки в воскресенье, только нужно уточнить приёмные часы в роддоме, и что можно передать в качестве гостинца. Думаю, цветы нам передать вряд ли разрешат, — задумался я.

— Я узнаю, — пообещала Ниночка, записав что-то в свой блокнот.

* * *

— Забастуйте, Егор Александрович! — закричали за моей спиной.

Меня окликнули, и я вернулся в утро понедельника, которое чем-то неуловимо отличалось от всех прошлых понедельников, но вот чем, понять не удавалось.

Я оглянулся, увидел компанию семиклассников, с которыми накануне разбирались в схемах и табуретках, улыбнулся и ответил:

— Здравствуйте, ребята!

— Егор Александрович! А про вас в газете написали! — как обычно самым смелым оказался Ленька Голубев.

— Что? — удивился я, окончательно выныривая из собственных воспоминаний.

— В газете написали! Про наш праздник. Ну, помните, на первое сентября…

— День знаний… — подсказал кто-то из компании друзей.

— Ну да, про наш День знаний, — повторил Ленька. — И про вас там тоже! Много! И фотография ваша!

— Моя? — еще больше изумился я. — Ребята, вы ничего не путаете? — уточнил, с сомнением оглядывая восторженные лица пацанов.

— Нет! Папка вчера газету читал! И мамка тоже! Радовались!

— Что за газета? — поинтересовался я, все еще сомневаясь в словах ребятни.

На розыгрыш вроде не похоже, да и вряд ли мальчишкам пришла в голову такая глупость на пустом месте. Газеты я так и не вписал в силу привычки. Привык к тому, что новости легко узнавать из интернета, которого в нынешнем времени еще нет. Отвык от печатных изданий.

— Сельская новь, — охотно подсказал Леонид.

— Спасибо, Леня, поищу газету.

— Так у нас в библиотеке подшивка есть, — подсказал вихрастый мальчишка, Генка Соловьев. — У нас вот сегодня политинформация, так я про вас буду рассказывать, — с гордостью заявил пацаненок.

— Чего это ты? Я тоже подготовил! — возмутился Ленька.

— Моя очередь! Ты на следующей неделе готовишь! — уверенно высказался Соловьев.

— Да ну тебя, — обиделся Ленька.

— Парни, не ругайтесь. Спасибо за информацию, — поблагодарил я семиклассников.

— Пожалуйста, Егор Александрович, — хором ответила детвора и усвистала в школу.

«Какая еще статья? Откуда? С чего бы журналистам обратили свое внимание на заштатную сельскую школу, и на то, что в ней происходит? — размышлял я, шагая на работу. — Надо раздобыть газету, скорей всего мальчишки ошиблись. Может, в статье о моем тезке разговор, а ребята решили, что про меня. Ну а фотография… я никому свое фото не давал, тем более никаким журналистам, откуда тогда? Да и качество фоток в газете оставляет желать лучшего, хуже только на милицейских ориентировках. Вот и решили, раз фамилия Зверев, значит, статья про меня», — успокаивая себя этими мыслями, я оказался на школьном дворе.

— Егор Александрович, доброе утро! — раздавалось со всех сторон.

'Черт, неужели правда? — мелькнула мысль, при виде восторженно-удивлённых лиц детворы.

— Егор Александрович, вас директор зовёт! — выпалила девятиклассница, появляясь на пороге школы.

— Спасибо, Катя, сейчас зайду.

«М-да, не повезло, теперь только после первого урока попаду в библиотеку полистать подшивку», — выругался я и двинулся в директорский кабинет.

— Здравствуйте, Юрий Ильич. Вызывали? — поинтересовался я, вежливо постучав в косяк, дверь гостеприимно была открыта.

— Здравствуйте Егор Александрович! Ну, прямо-таки, — вызывал. Попросил зайти, — улыбнулся Свиридов, поднимаясь со своего места и выходя из-за стола. — Ну-ка, ну-ка, позвольте вас поздравить, товарищ Зверев, — радостно произнес директор.

— Да с чем же, теряюсь в догадках, — удивился я, пожимая директорскую ладонь.

— Ну как же, Егор Александрович, скромность — это замечательное качество, но не всегда. Да, не всегда! Вы что, не читали? — ахнул Свиридов, осознав, что я не понимаю, о чем идет речь.

— Не читал, — ответил я, начиная подозревать, что семиклассники сказали правду.

— Так вот же! 'Сельская новь, субботний номер! Неужто вам еще никто не сказал за выходные?

— Да как-то гостей у меня не было, в субботу свадьба, в воскресенье весь день в мастерских со Степаном Григорьевичем провозились. Не до газет было. Да я и не выписывая прессу.

— Плохо, товарищ Зверев, газеты надобно выписывать, — пожурил мен директор. — Читайте!

— Спасибо, — я протянул руку за газетой, но директор не отдал печатное издание.

— Садитесь и читайте! Это школьный экземпляр, — пояснил Свиридов.

— Хорошо, — согласился я, поставил портфель на стул, уселся за стол, взял в руки газету.

— На какой странице?

— Да вот на второй, читайте, — подсказал директор. — И портрет ваш.

— А фотография откуда? — разглядывая плохо пропечатанное лицо Егора, поинтересовался я.

— Так с праздника, я и отпечатал для такого дела, — раскрыл тайну товарищ Свиридов. — Больше ничего не было.

— То есть вы были в курсе этой статьи? — коротко глянув на директора, поинтересовался я.

— Конечно, — довольно кивнул Юрий Ильич.

— А мне почему не сказали?

— Вот теперь говорю и даже показываю. Вы читайте, Егор Александрович, читайте.

— Откуда у журналистов информация? Я ни с кем по этому вопросу не общался, — разворачивая газетный лист, прямо поинтересовался у Юрия Ильича.

— Так от методиста нашего, от Аделаиды Артуровны. Собственно, речь о новациях в сфере образования, интервью с ней вышло. В нем товарищ Григорян и про нашу школу положительно отзывается, и про молодого инициативного специалиста рассказывает да нахваливает, — пояснил директор.

— Угу, — прокомментировал я слова директора и углубился в чтение.

Глава 6

'Первое воскресенье октября два года назад в 1965 году указом Президиума Верховного Совета объявлено профессиональным днем советского Учителя.

Накануне праздничной даты наш корреспондент встретился с товарищем Григорян А. А., старшим инспектором народного образования, побеседовать о достижениях, совершенных за минувший год с момента создания Союзно-республиканского министерства просвещения СССР. О выполнении пятилетнего плана развития народного хозяйства Советского Союза. Обсудить нововведения и достижения сельского образования нашего района.

Корр.: Аделаида Артуровна, поделитесь успехами нашего района на ниве народного образования.

Тов. Григорян: Система народного образования обязана предоставить возможность каждому человеку на деле реализовать право на образование и постоянное пополнение знаний на основе использования разнообразных форм обучения. Становление и развитие школы и народного образования — процесс непрерывный и поступательный. ХЗ, а короткое время значительно расширился объем полного среднего образования на основе трудового политехнического обучения. Кроме того, нами были изменены учебные планы и программы, приведены в соответствии с достижениями науки и техники. Хочется отметить, что введение трудового политехнического обучения расширило объем и укрепило базу изучения основ наук, обеспечило разностороннее техническое образование учащихся'.

Я пропустил большую часть интервью товарища Григорян Аделаиды Артуровны, которая оказалась не просто так. А целым инспектором органа народного образования. Читать казенные фразы, явно заимствованные из методичек и постановлений Центрального комитета партии оказалось выше моих сил.

Корреспондент «Сельской нови» развернулся аж на целую полосу, поэтому основную часть статьи я быстренько пробежал глазами, выискивая свою фамилию. И нашел практически в самом конце, под фотографией нашего школьного праздника.

Газета для публикации выбрала школьную фотокарточку, на которой красовалась наша акробатическая звезда во всей красе. Фото подписали, обозначив номер школы, населенный пункт и указав данные директора. А вот моя фамилия прозвучала уже в самом ответе на вопрос.

Корреспондент поинтересовался у товарища Григорян А А. не просто планами народного образования и введенными новшествами, товарищ Жукова А. Г. просила поделиться, как школы отразили рекомендации партии в своих планах, заодно рассказать о том, как советские сельские образовательные организации готовятся к празднованию пятидесятилетия Великого Октября.

Вот тут уж Аделаида Артуровна развернулась. С пафосом и откровенными намеками на мудрое руководство органа народного образования инспектор Григорян поначалу вещала округлыми фразами из документов, разглагольствуя обо всем и ни о чем. Затем внезапно начала рассказ о новой форме проведения первого сентября.

'Тов. Григорян: Школа села Жеребцово с этого года является новаторской площадкой для апробации новых методов коммунистического воспитания и образования детей и молодежи, их нравственного, физического и эстетического развития, — уверено изрекала Аделаида Артуровна. — Разработка и проведение мероприятий осуществляется под непосредственным руководством отдела народного образования. К работе привлечены лучшие выпускники педагогических вузов. Один из них, молодой специалист, учитель географии товарищ Зверев, окончил институт с красным дипломом, приехал покорять ниву образования в селе Жеребцово. Егор Александрович с первых дней работы зарекомендовал себя как человек в высшей степени положительный и инициативный, во всем следующий заветам партии.

Корр.: Чем занимается товарищ Зверев в школе?

Тов. Григорян: Профессионально исполняя свой учительский долг, товарищ Зверев, занимается укреплением активных связей школы с жизнью. В нашей стране происходит культурная социалистическая революция. Советская школа играет в этом процессе немаловажную роль. Школа способствует развитию культуры в нашей многонациональной Родине. Образование — первая ступень развития молодых пытливых умов. Такие молодые активные специалисты, как товарищ Зверев, уверенно несут знамя просвещения, увлекая за собой молодёжь, зажигая сердца советских октябрят, пионеров, комсомольцев новыми методами работы, освещая под новым углом хорошо показавшие себя методы и связки между поколениями.

Товарищ Зверев в рамках новаторской работы организовал и провел на базе школы села Жеребцово мероприятие, наглядно показывавшее, к каким вершинам необходимо стремиться каждой советской школе. Праздник «День знаний» продемонстрировал связь между школой и искусством, театром и литературой, между памятью поколений и героическими деяниями советского народа в борьбе за построение коммунизма и за светлое будущее.

Органической частью культуры нашей страны стало деятельное участие в массовом самодеятельном искусстве. Товарищ Зверев успешно применил на практике художественную самодеятельность. Школьники продемонстрировали высокий уровень театрального мастерства. При этом торжественная линейка, посвященная началу учебного года, была выдержана строго в рамках учебно-воспитательного процесса'.

На последнем абзаце мой мозг закипел и я быстро пробежал конец статьи не просто по диагонали, а что называется между строк. Выхватывая знакомые названия и имена.

Оказалось, я не просто гигант мысли и чуть ли не отец русской демократии, в смысле, новатор школьного воспитательного процесса. Товарищ Григорян Аделаида Артуровна во всеуслышание объявила, что именно я буду делиться новым опытом со всеми педагогическими коллективами области на грядущей конференции учителей, которая пройдет в преддверии празднования юбилея октябрьской революции.

Вот тут я завис. Если у меня оставалась надежда на то что товарищ Григорян забудет о своем приглашении выступить перед коллегами на общем собрании, то теперь эта надежда рассыпалась в прах. Отвертеться не удастся.

— Вижу, дочитали до последней точки, — удовлетворенно выдал Юрий Ильич. Как оказалось, директор все это время внимательно наблюдал за тем, как я изучаю сельскую периодику.

Я задумчиво уставился на директора, пытаясь понять, чего мне больше хочется: прибить Аделаиду свет Артуровну или послать директора куда подальше. Хотя Свиридов вроде как и не причем. Не он же вещал на всю область о новаторстве в отдельно взятой школе, в наглую примазавшись к неожиданно возникшей славе. Мы тут, в Жеребцово, знать не знали, что стали новаторской площадкой. Вопрос: чем теперь нам всем это грозит? Боюсь, коллеги не скажут мне спасибо за такое внимание со стороны органа народного образования и местной прессы.

— Что скажете, Егор Александрович? — полюбопытствовал Юрий Ильич, глядя на меня поверх очков.

— Что уж тут скажешь, товарищ директор. Извиняться не буду. Получилось в лучших русских традициях.

— Это в каких же, — заинтересовался Свиридов.

— Хотелось как лучше, получилось как всегда, — выдал я широко известную фразу.

Мы с директором переглянулись и невесело рассмеялись. Я смутно представлял, какими катастрофами грозит эта статья и внезапная любовь Аделаиды Артуровны к моим сценариям в общем и к моей персоне в частности.

Вот спрашивается, неужто в такой огромной области больше нет никого, кто не просто учит, но еще и проявляет инициативу? М-да, прав наш старый прапор, когда утверждал, что инициатива от рассвета до заката очень любит самого инициатора. Причем вне зависимости от места расположения этого самого инициатора. Гражданка от армии отличается только формой одежды, содержание по сути одно и то же. В который раз убеждаюсь: армейская мудрость она на все случаи жизни.

— Юрий Ильич, давайте честно: чем теперь нам это все грозит? — я постучал ногтем по газете.

— Правильный вопрос, Егор Александрович, — улыбнулся директор. — Как минимум, пристальным внимание со стороны отдела народного образования. Но, заверяю вас, ничем таким, с чем бы мы ни справились. Молодой талантливый специалист у нас в наличии, который ведет за собой юные пытливые умы. Дело за малым: каждый праздник, каждое общегосударственная дата отныне на ваших плечах, товарищ Зверев.

— Это я уже понял, — кивнул в ответ. — Хотелось бы в этом месте поподробней, товарищ директор, — выдал я, начиная осознавать, в какую… хм. армию вступил в очередной раз.

— Ваше задача, Егор Александрович, подготовка всех праздничных мероприятий, развёрнутый сценарий с полной методической характеристикой, начиная с целей и задач, заканчивая рекомендуемым оборудованием и реквизитом. Затем весь материал необходимо будет подготовить для отправки к отдела народного образования со всеми дополнительными материалами.

— Это с какими же? — не понял я.

— Фотографии, рисунки, макеты, все, как полагается, — перечислил Юрий Ильич. — С оформлением и подготовкой поможет Зоя Аркадьевна. Наша завуч в этом деле лучшая, товарища Шпынько ставят в пример на всех совещаниях.

— Понял, принял, сделаем, — кивнул я.

— Кроме того, сценарии должны проходить одобрение у товарища Шпынько и товарища Дедешко.

— Вот как? — удивился я. — А парторг здесь причем?

— Подождите, не огорчайтесь так сразу, Егор Александрович, — заметил Юрий Ильич, увидев, как я скривился. — Имеется мнение, негласное пока, что наша Зоя Аркадьевна несколько… хм… отстала от сегодняшних реалий, которые народное образование проводит в жизнь с полного одобрения, так сказать, и под руководством партии. У Валентины Ивановны более широкие взгляды на жизнь. Опять же, товарищ Дедешко парторг, ей виднее и понятнее линия партии в отношении образовательных мероприятий. Так что, Егор Александрович, у вас все карты на руках. Валентина Ивановна к вам благоволит и к вашему новаторскому методу.

Директор неожиданно замялся, задумчиво снял очки, сложил и обратно развернул дужки.

— Говорите, Юрий Ильич, не томите, я все пойму, — потребовал я.

— Да… так, пожалуй, будет честнее, вы правы, Егор Александрович.

Директор вскинул голову, внимательно посмотрел на меня, мы встретились взглядами и Юрий Ильич медленно, словно подбирая каждое слово, заговорил:

— Егор Александрович, вы вот что… кровь молодая, горячая… да и отношения у вас с Зоей Аркадьевной не сложились с самого начала. Право, я не очень понимаю, по какой причине… — директор снова замолчал, я терпеливо ожидал продолжения. — Да… Я вас вот о чем хотел попросить… Будьте помягче к нашему завучу. Зоя Аркадьевна человек старой закалки, строгих нравов. Ей… сложно принять тот ритм жизни, который нынче докатился и до нашей глубинки. Раньше ведь что? Все согласно плану, строгой отчётности, никаких шуток и веселья. Но жизнь не стоит на месте, теперь в институтах и образование более современное, с упором на личность и прочее. Зое сложно… Зое Аркадьевне сложно перестроиться, войти в новое более расширенно русло так сказать. С учетом жизненных перипетий товарищу Шпынько необходимо некоторое время, чтобы полностью принять реалии нынешнего времени. Вы уж, пожалуйста, помягче.

Свиридов вопросительно на меня посмотрел.

— Я все понимаю, Юрий Ильич. Никаких проблем не возникнет. Субординацию свято чту. Все сценарии через завуча, все замечания учтем и примем к сведению. Можно встречную просьбу?

— Да-да, пожалуйста, слушаю вас, — деловито закивал директор.

— Можно как-то слегка урезать контроль над всеми нами? Зоя Аркадьевна, безусловно, очень… вдумчивый человек и завуч. Но ее, как бы это помягче выразиться, — я задумался. — Товарища завуча очень много на всех наших репетициях, включая рабочие моменты и обсуждения. Сценарий мы, конечно, покажем, замечания примем и внесем. Но хотелось бы чуть больше свободы, чуть меньше контроля. В идеале, чтобы завуч присутствовала только на генеральной репетиции и отсутствовала на всех промежуточных этапах.

— Я вас понял, Егор Александрович, — покивал Юрий Ильич. — Постараюсь сделать все, что в моих силах.

— Спасибо, Юрий Ильич, — поблагодарил я, впрочем. Не особо надеясь, что товарищ Шпынько очень сильно сократит свой контроль после беседы с директором.

Такие люди, как Зоя Аркадьевна, если чувствуют, что утрачивают контроль, становятся еще более подозрительными и въедливыми. Им кажется, что от них скрывают нечто страшное, важное, чтобы в результате испортить жизнь, подвести, все разрушить.

— Благодарю за понимание, Егор Александрович, — негромко произнес Юрий Ильич, хотел что-то добавить, но тут прозвенел звонок на первый урок.

— Я пойду? — уточнил я.

— Да-да, конечно, — разрешил директор.- Еще раз, спасибо, Егор Александрович. Я на вас рассчитываю.

Я кивнул и быстрым шагом покинул кабинет директора. Меня ждал хулиганистый пятый класс, урок географии и остальные сопутствующие предметы, которыми наградили меня в жеребцовской школе.

День промчался незаметно, я даже успел выпить чаю в пионерской комнате на большой перемене почти в тишине и спокойствии. Хотя подобные эпитеты совершенно не характерны для нашего школьного коллектива, особенно в преддверии праздника.

— Эх, хорошо бы по радио поздравить наших учителей! — мечтательно закатив глаза, высказался Горка Волков.

Как я успел выяснить, парень увлекается радиотехникой. Но о своей идеи создать школьное радио я пока молчал. Сначала разгребёмся с текущими делами, потом еще эта учительская конференция, будь она не ладна. А там погляжу.

— Кто вам мешает поздравить учителей песнями без радио? — закинул я удочку, наслаждаясь чаем вприкуску с сахаром.

— Так как же без радио? — удивился Федор, верный спутник Горки. — Самим что ли петь?

— Почему бы и нет? — улыбнулся я.

— Да вы что, Егор Александрович! Мне медведь на ухо наступил, какие тут песни! — принялся отмазываться Федор. Волков молчал, сосредоточившись на работе. Так у них обычно и происходило: Егор выдает идею, а уж Федор генерирует ее до конца.

— Неужели во всей школе не найдется поющих ребят? — не поверил я.

— Ну… О, а ведь Ленка наша Верещагина, она же артисткой хочет стать! Так и поет хорошо, верно, Горка? — оживился Федор

— Ну, вроде поет, — согласился Егор Волков, старательно обводя цветным карандашом фотографии на нашей стенгазете.

Это ответственное задание поручила парню староста. Горка пытался отказаться от оказанной чести, но Даша Светлова, как всегда, была неумолима. И вот теперь Горка бурчал под нос что-то, старательно под линейку вырисовывал линии. Я все ждал, когда же Егор взбрыкнет и сердито заявит, что будет обводить синим карандашом карточки учителей, а не красным, как ему велели. Но то ли парень не смотрел фильм «Девчата», то ли фотографии педагогов не вызвали у него такой страсти к возмездию, как живая Даша. Впрочем, думаю, Горке просто-напросто даже в голову не пришла подобная ассоциация.

— А что, Егор Александрович, у нас Вовка Свирюгин на гармошке играет, — продолжал накидывать идеи неугомонный Федор. — Ленка и Вовка в паре с песнями… Только целую песню это ж долго, — нахмурился Швец.

— Зачем целую? Вы узнайте, какие любимые песни у наших педагогов, выучите или куплет или припев.

— А лучше припев и куплет! Вот это вы здорово придумали, Егор Александрович! — восхищенно присвистнул Федька. — Надо ребятам сегодня же сказать. Точно! Срочное классное собрание!

— Да зачем оно надо? — буркнул Горка. — До воскресенья дней осталось с гулькин нос, кто чего там учить будет? И так заданий выше крыши. А еще уроки! Нас никто от уроков не освободил, — Волков кинул на меня хитрый взгляд, но я не повелся, сделав вид, что намек не понял.

— А тут еще и песни какие-то учить. Глупости.

— А я все-таки предложу идейку! — не сдался Федор. — У нас же сегодня последний урок у вас, Егор Александрович? Да?

— Все верно, — подтвердил я.

— Ну вот и скажу в конце урока, а там посмотрим! — удовлетворенно кивнул Федька. — Ну, ты чего там, сделал?

— Почти, — буркнул Егор.

— Давай быстрее, звонок скоро, — посоветовал Швец.

— Вот сам и делай быстрее, а мне потом Дашка голову оторвет, если чего не так и линии кривые будут. Если что, сам будешь перекрашивать, понял?

— Да понял я, понял, — Федька испуганно отодвинулся подальше от друга. — А какие песни, как думаете Егор Александрович?

— Тут я не советчик, Федор. Лучше у каждого учителя узнать, что он больше любит, ту и спеть. Или выбрать одну праздничную и исполнить каждому.

— Нет, одну — это неинтересно. Надо этот, как его… индивидуальный подход проявить, во! — выдал довольный Федор. — А то что это всем одно и тоже. Так не годится. Тамара Игнатьевна вот романсы любит, а мы ей эстраду какую-нибудь. Не порядок. Расстроится человек, весь праздник испортим.

— Тоже верно, — поддержал я десятиклассника. — Ребята, до звонка одна минута, заканчивайте, после уроков доделаете.

— Да мне две карточки осталась, — загудел просительно Егор. — Я быстренько.

— Сам говорил: Даша заставит перерисовывать. Поторопишься или накосячишь… или испортишь, — быстро исправился я. — Или на урок опоздаешь. И то и другое не дело.

— Ладно, — нехотя выдавил из себя Горка, откладывая фломастер. — Пойдем мы.

Я кивнул и тоже поднялся. Поставил пустую чашку в стол и заторопился на урок в седьмой класс. Меня ждали шепотные семиклашки и учебник «Физической географии СССР».

Глава 7

— Егор Александрович, мы красную дорожку достали! — радостным воплем встретил меня седьмой класс на входе в школьный двор.

— Зачем? — удивился я. — И где вы ее взяли?

— Так это… чтобы учителя по ней… вы же рассказывали… там… у вас… ну в Москве делают… чтобы лучшие люди по красной дорожке… в их честь… торжественно… и сразу видно, кого поздравляют! — наперебой загалдели пацаны во главе с Ленькой Голиковым.

Я мысленно досчитал до пяти, чтобы не хлопнуть себя по лицу из-за собственной глупости. Когда я уже успел поведать пацанам про красные дорожки кинофестивалей?

— Показывайте, — велел я, ожидая увидеть нечто обычное. Вот только то, что я увидел, превзошло все мои ожидания и вышло за рамки обычности.

Седьмое класс притащил меня в пионерскую комнату и с гордостью продемонстрировал креативность своей фантазии.

— Вы где это взяли? — ошарашено рассматривая ковровую дорожку, сшитую из домашних ковриков, которые плетут бабушки из нарезанных тканевых ленточек. — А краску где раздобыли? — с трудом сдерживая желание выругаться и заржать одновременно, поинтересовался я.

— Так это… — вперед выступил Ленька, шмыгнув по традиции носом. — Я у батяни в сарайке остатки нашел. Он звездочку у деда на могилке красил. Мы это… разбавили там… чтоб хватило… ну и это… покрасили.

Самодельную красную дорожку ребята действительно выкрасили в красный цвет. Не знаю, с чем они смешали красный, смотрелось ужасно. Но парни с такой надеждой смотрели на меня, ожидая похвалы, что я не знал, какие слова подобрать, чтобы не расстроить, не обидеть и не отбить напрочь охоту творить и вытворять.

— Ребята, а родители в курсе, куда подевались дорожки? — решил для начала разузнать предысторию события.

И вот тут меня ждало не очень приятное открытие. Впрочем, к этим откровениям я в принципе был готов. Ни одни родитель в здравом уме не отдаст добровольно домашнюю вещь на нужды школы. И уже тем более никто из мам или бабушек не позволил бы уродовать вещь. Пацаны точно никому и ничего не объясняли, значит, на лицо факт утаскивания утвари из дома. Проще говоря — воровство.

— То есть взяли без разрешения? — уточнил я.

— Так эта… ну из дома же… мы потом вернем… сегодня… после линейки… — расстроенно пояснил Ленька, начиная понимать, что натворила его голубковская команда что-то не то.

— А краску чем смывать собираетесь?

— Так эта… бензином? — неуверенно предположил Ленька, оглядываясь на пацанов в поисках поддержки своей умной мысли.

— Ну, меня батя руки керосином трет, когда в краске…

— И у меня… — закивали дружбаны, поддерживая своего лидера.

— Так то руки, — улыбнулся я. — А это ткань. Натворили вы дел, ребята. Дорожки эти вряд ли можно теперь отстирать. За идеи и инициативу, конечно, хвалю.

Мальчишки воспаряли духом, и только Леонид догадывался, что это сладким последует горькая начинка.

— И за то, что не посоветовались и дел наворотили, ругать не буду, но и похвалить не могу. Неправильно это тащить из дома без спросу вещи. Бабушка старалась, плела, а вы взяли да изуродовали труд родного человека. Разве так можно?

— Мы как лучше хотели, — шмыгнул носом Ленька.

— Не подумали…

— Мы же для общего дела… чтобы красиво… — поддержали товарища мальчишки.

— И что теперь делать? — Ленька с надеждой уставился на меня.

— Что делать… что делать… — я рассматривал сшитое полотно, прикидывая как быть.

Расстилать самодельную красную дорожку через весь спортзал точно не будем. И дело не в том, что на День Учителя в школу приезжает товарищ Григорян. Рукодельная красота не вписывается в праздничные декорации, который мы с учениками нарисовали, а потом сделали собственноручно.

— Вот что, сворачивайте, убирайте пока в шкаф, — велел я. — Красную дорожку мы используем в другой раз.

Мальчишки сникли.

— Ребята, коврик может внезапно поехать, учительница поскользнётся и упадет — объяснил я свое решение. — Ведь нехорошо же?

— Нехорошо, — взбодрились парни.

— А как же в Москве? — расстроенно спросил Голубев.

— В Москве закрепляют специальными скрепками, так по технике безопасности положено.

— Ну, тогда ладно, — согласился Леонид. — А как же коврики? — тут же уточнил.

— А с ковриками, друзья мои, как и с родителями, придется разбираться самостоятельно, — строго ответил пацанам. — Умели дел наворотить, умейте и за поступки свои отвечать.

— Меня бать точно выпорет, — вздохнул кто-то из компании семиклашек.

— А меня бабка… она третий день коврик ищет… он у нее возле кровати лежал… думал не заметит…

— Вот ты дурак, как же не заметит-то? Раз возле кровати-то…

— Так там жеж два… — пояснил пацаненок. — Я один-то посередине сдвинул, чтоб незаметно было… а она заметила…

Я улыбнулся, покачал головой.

— Мы в ответе за то, что натворили. Каждый поступок несет в себе последствия. Каждый выбор. Вы приняли решение, не подумав о последствиях. Будьте смелыми, примите результат своих действий с достоинством и честью. Честность — лучшее оружие. Один умный человек однажды сказал: действие происходит не от мысли, а от ответственности, — продолжил я беседу.

Мальчишки стояли, насупившись, печально поглядывая то на меня, то на товарищей.

— И что это значит? — уточнил Ленька, пытливо глядя на меня.

— А вот подумайте, а после уроков соберёмся и обсудим, — предложил я.

— Ну… ладно… — кивнул Голубев. — Что стали, давайте скатывать.

— Леня, коврик сложите вот в тот шкафчик. Домой заберете.

— А… можно мы его тут оставим? — поинтересовался Ленька с затаенной надеждой. — Все равно испорчен… — пацан с досадой пнул свернутую дорожку ногой.

— И что мы с ним делать будем? — поинтересовался я.

— Егор Александрович, ну вы же сказали потом используем. Вот и пусть себе лежит, когда потом наступит, у нас уже и дорожка есть, — предложил хитрый Леонид.

Видно было пацанам очень не хочется тащить связанное из десяти ковриков изделие к кому-то домой, расшивать относить домой, и, посыпая голову пеплом, признаваться в содеянном.

— Оно, конечно, можно, да только что родителям скажете?

— А мы не скажем! — звонко выкрикнул Васька Кнут. — Поищут, поищут и перестанут.

— Разве это хорошо, когда ваши домашние будут думать друг о друге плохо? — поинтересовался я.

— Это как? — изумился Василий.

— Ну, вот смотри, коврик из дома пропал?

— Пропал, — подумав, согласился пацан.

— Мама и бабушка думают, что вещь потерялась или украли. Хорошо если потерялся. Но ведь это за уши притянуто, — продолжил размышлять вслух.

— Почему? — уточнил Васька, довольный своей идеей, что врать родителям не придется, если коврик не приносить.

— Потому что потерять коврик в доме очень сложно, практически невозможно. А если украли, тогда что?

— Что? — послушно повторил Василий.

— Тогда получается, у нас на селе воры водятся, которые ходят по домам и воруют коврики с веревок, где белье сушится. Но ведь коврик не стирали? — уточнил я.

— Не стирали, — подтвердил пацан.

— Тогда получается вор проник в дом и украл коврик. Значит что?

— Что? — тут уже влез в разговор Ленька.

— А ты подумай, — предложил я.

Время поджимало, в пионерскую комнату уже начали заглядывать старшеклассники. Десятый класс наводил последние штрихи перед началом встречи учителей и проверял все ли готово к праздничной линейки. Но уйти просто так, приказав избавиться от инициативы, я не мог.

— Ну… тогда мамка к участковому пойдет… — задумчиво протянул Ленька. — Он искать начнет…

— И найдет, — огорченно вздохнул кто-то из компании.

— Найдет — это уже второе дело. А самое важное в этой истории что? — продолжал я допытываться у ребят.

— Что мамка про вора подумает? — робко поинтересовался кто-то.

— Верно. А дальше что?

— А дальше… ну… участковый?

— Это мы с вами по кругу идем. Подумайте хорошенько, если мама решит, что в дом забрался вор, что мама дальше подумает? — допытывался я, по очереди глядя на каждого пацана.

Мальчишки стояли, крепко задумавшись. Кто-то действительно решал задачку, кто-то просто сопел за компанию.

— Тогда мамка решит, что сосед спер, значит, соседу верить нельзя… а какой сосед непонятно, значит, всем соседям верить нельзя? — неуверенно выдал Леонид.

— Правильно, Леня. Пойдет слух, и соседи перестанут доверять друг другу. А разве это хорошо? — уточнил у заводилы.

— Нехорошо, — согласился расстроенный Ленька.

— Поэтому родителям надо сказать правду. Обязательно, — мягко, но настойчиво подводил я мальчишек к главной мысли.

— Ремня получим… — вздохнул кто-то тоскливо.

— Так за дело же… — буркнул Ленька. — Башкой думать надо… а не жопой. — выдал итоговую резолюцию Голубев.

Я скрыл улыбку, покачал головой.

Ленька смутился, покраснел и проворчал:

— Извините, Егор Александрович.

— Егор Александрович! Доброе утро! — раздался звонкий голос Ниночки Валентиновны. — Ой, а что это тут у вас? — воскликнула девушка, с изумлением разглядывая понурых пацанов, свернутый в рулон красный коврик.

— Это инициатива, Нина Валентиновна. Та самая, которая обычно очень сильно любит инициаторов. Ладно, ребята, вы подумайте на моими словами, и сами решите, что для вас нужно и важно. Договорились?

— Да… хорошо… договорились… — загалдели грустные парни.

— А теперь коврик убираем и по своим местам. Через полчаса начнут приходить учителя. Нужно все подготовить и проверить.

— Егор Александрович, что тут случилось? — продолжала допытываться пионервожатая, когда пацаны, справившись с задачей, покинули пионерскую комнату.

— Говорю же, инициативу проявили.

— И что?

— А то. Инициатива пошла не по тому пути. Поэтому пришлось отменить, — хмыкнул я.

— Да что же? — не сообразила Нина.

— Инициативу.

— Да ну тебя, -отмахнулась пионервожатая.

— Нина, а где мой сценарий? — поинтересовался я.

— А тебе зачем? — удивилась комсорг.

— Следить за действием, как обычно.

— А Тамара Игнатьевна? Она же режиссёр.

— Вот и пусть себе режиссирует на здоровье, а мне мой экземпляр нужен, — проворчал я. — Ага, нашел. Так… что тут у нас… Слушай, товарищ Григорян точно прибудет?

— Зоя Аркадьевна сказала, приедет. Она теперь наш личный инспектор. Взяла нашу школы под свое крыло, — пояснила Нина в ответ на мой непонимающий взгляд.

— И чем нам это грозит? — полюбопытствовал я, собирая в коробку сценарий, кнопки, клей, ножницы.

— Ты чего делаешь, Егор? — наблюдая за мной, полюбопытствовала Нина.

— Собираю экстренную помощь.

— Что? — изумилась девушка.

— Коробка экстренной помощи. Мало ли что, сценарий пропадет, пуговица оторвется, на стенде что-то отклеится, — пояснил я. — Так чем нам это грозим, ты не ответила, — повторил свой вопрос.

— Что? А… Не знаю…. — пожала плечами Нина Валентиновна. — Приезжать будет чаще, наверное…

— Ясно, и лезть с непрошенными советами во все дела, — хмыкнул я. — Получили вторую Зою Аркадьевну на свою голову.

Кстати сказать, Юрий Ильич сдержал свое обещание и поговорил с завучем. Последние дни товарищ Шпынько к нам практически не лезла. К моему удивлению, на генеральной репетиции, сидя с недовольным лицом в первом ряду, тоже промолчала, не сделала ни одного замечаний вслух. Но что-то чёркала в своем знаменитом рабочем блокноте.

Знаменитой тетрадка завуча стала после того, как все те же семиклассники, возглавляемые Ленькой Голубевым, как-то раз стащили у Зои Аркадьевны эту страшную толстую записную книгу. Пацаны решили вырвать страничку, в которой завуч что-то записала после того, как поймала их за мелким хулиганство. Мальчишки размышляли так: нет тела, не дела. В том смысле, нет записи — нет наказания, и родители не узнают.

Зоя Аркадьевна хватилась тетради буквально через полчаса и принялась разыскивать свое богатство

Страницу в результате парни так и не вырвали, потому что запись о своих приключениях не нашли. Да и в целом блокнот не вызвал у мальчишек интереса. Кроме пометок и замечаний Зоя Аркадьевна в основном вела в тетради рабочие записи. О чем не забыть, что сделать, когда совещание. Кажется, завуч так и не узнала, кто стащил ее блокнот. Мальчишки ухитрились вернуть тетрадку обратно, пока Зоя Аркадьевна методично обходила вес места, в которых могла оставить свои записи. Все-таки иногда занудство и дотошность вполне себе положительные качества.

— Слушай, ну зачем ты так, — покачала головой Нина. — А вдруг она нам поможет?

— Чем, например? — ухмыльнулся я. — Ребята, ширма поставлена? — поинтересовалсяу заглянувших десятиклассников.

— Да, Егор Александрович. Здрасте, Нина Валентиновна. Здрасте, Его Александрович — хором ответил девятый класс, ответственный за расстановку реквизита согласно нарисованным схемам.

— Молодцы. Готовность номер раз, — кивнул я, продолжая собирать в коробку пионерский галстук, запасные воздушные шарики, нитки.

— А галстук тебе зачем? — изумилась пионервожатая. — И откуда у нас пионерский галстук?

— Я купил про запас, на всякий случай. Если кто-то забудет.

— Да кто же может забыть? — еще больше удивилась Нина. — Дежурные в школу не пустят без галстука.

— Вот именно. Поэтому запасные лежат на верхней полке в коробке. Еще штуки четыре, — мысленно произведя подсчет, выдал я информацию.

— Ну, ты даешь, Егор, — улыбнулась Нина. — Я пошла тогда. Что забрать?

— Ничего, ступай, я сейчас тоже приду. Нина, слушай, а позови мне моих цветочников, думаю, они уже пришли. Пожалуйста. Пусть сюда придут.

— Хорошо, Егор, сделаю, — кивнула Ниночка и выпорхнула из пионерской комнаты.

Я окинул внимательным взглядом помещение, вроде все отнесли в спортивный зал, где будет проходить торжественная линейка, подхватил коробку и собрался на выход, когда в коридоре раздались торопливые шаги.

— Звали, Егор Александрович? — с места в карьер поинтересовался Федька Швец.

— Все готово?

— Да.

— А цветы? — я кивнул на ведро с гвоздиками, которые мне с трудом удалось раздобыть в необходимом количестве. — Забрали?

— Забыл! — Федор хлопнул себя по лицу. — Сейчас все будет! Так, а зачем нам их забирать? — притормозил Швец на полпути к ведру. — Мы же встречать должны на пороге школы?

— Все верно. Встречать-то как будешь? Полным ведром? — пошутил я. — Разберите на букеты, трое на встречают, один на раскладке цветов и открыток, — посоветовал парням.

— О, точно, спасибо, Егор Александрович! — воскликнул Швец. — Горка, ты как, на встречать или на вручать? — поинтересовался у друга.

— Выдавать, — ответил Егор после короткого раздумья.

— Да ладно тебе, давай со мной! Будем нести радость людям! Учителям!

— Не, не хочу, — отказался Волков. — Я тут посижу, по три цветочка разложу и открытку.

— Ну, как знаешь. Тогда мы с Пашкой.

— Доброе утро, Егор Александрович! — в пионерскую решительно вошла Даша Светлова. — У нас все готово. Ребята, где цветы? — строго посмотрев на одноклассников, поинтересовалась староста.

— Да вон в ведре. Готовим.

— Хорошо. Открытки все на месте?

— Вроде все, — откликнулся Егор, доставая подготовленные открытки из коробки.

— Вроде или все? — уточнила Дарья, строго нахмурив брови.

— Да все хорошо, Дашка, чего ты! — тут же пристал Федька.

— Федор! Мероприятие важное! Все должно пройти идеально! — возмутилась Даша, не оценив порыв беспечности со стороны Швеца.

— Да все хорошо будет, говорю же! — заверил Федька.

— Так, где Павел? Уже пора выходить на встречу! — возмутилась Дарья.

— Здесь я, — врываясь в пионерскую, ответил Пашка Барыкин.

— А Петр? Так, ты, Петя и Егор должны быть на входе.

— Егор не хочет, я за него, — радостно отозвался Федор.

— Это еще что за не хочет? — возмутилась Даша. — Егор! По сценарий ты вручаешь учителям цветы вместе с Пашей и Петей.

— Да не хочу я, Дашка, отстань от меня. Я букеты вон соберу и открытки. И буду тоже вручать, только парням, — отмахнулся Горка.

— Что значит не хочу? — еще больше разгорячилась всегда невозмутимая Дарья. — Егор, ты подводишь весь коллектив! Так нельзя! Вчера хотел, сегодня не хочу!

— Я и вчера не хотел, но тебе разве что-то объяснишь! — буркнул Горка, продолжая отсчитывать по три гвоздики и укладывать букеты в ряд на столешнице.

— Егор Александрович! — апеллировала ко мне староста.

— Даша, замена вполне допустима, — мягко ответил я, поглядывая на Волкова. — Федор горит энтузиазмом, одет как полагается, Егор предлагает замену, не просто так выходит из игры. Думаю, вполне можно пойти на уступки товарищу.

Мысленно сделал пометку выяснить у Волкова, что случилось с утра, отчего он так категорично отказался от первоначального плана?

— Ну… хорошо, раз вы так считаете, — кивнула Даша после короткой паузы. — Так, Федор! Чтобы никаких твоих шуточек дурацких! Понял?

— Да понял, я понял, — радостно заулыбался Швец. — Не боись, Дашка, все будет пучком!

— Федор! — сурово одернула Светлова одноклассника. — Это тебе не цирк! Веди себя достойно!

— Да я сама достойств… тьфу ты… достоинство! — выпятив грудь, ответил Федька. — Егор, где мой букет? Так, кажется, Тамара Игнатьевна идет.

— Как ты увидел? — изумилась Дарья, оглядываясь на двери. — Отсюда же не видно.

— Зато в окно очень даже хорошо видно, — ответил Федор. — Все, я пошел! Пожелайте мне удачи!

— Федор! — крикнула Даша, но Швец уже исчез в коридоре, а через минуту его звонкий задорный голос раздавался со школьного двора.

— Дорогая Тамара Игнатьевна! От всего сердца и всего школьного коллектива поздравляем вас с учительским днем! Пусть все мы, ваши ученики, учимся только на пятерки, ведем себя дис-цип-ли-ни-ро-ван-но, — практически по слогам проговорил Федор последнее слово. — Сдаем экзамены и не остаемся на второй год! А лично вам желаю, чтобы все было хорошо! — Швец подумал и добавил. — И мирного неба на д головой!

— Спасибо, Федя, — растроганно заулыбалась Тамара Игнатьевна, принимая цветы и открытку. Поздравительный карточки мастерил на уроках труда шестой класс.

— Ну-ка, дружно! Позд-рав-ля-ем! — потребовал Федор.

Мы с ребятами с удивлением увидели, что Федька успел построить пятый класс в стройную линеечку и теперь пятиклашки, повинуясь своему командиру, дружно орут во все горло:

— Позд-рав-ля-ем! Позд-рав-ля-ем! Позд-рав-ля-ем! Ура-а-а-а-а!

— Оглушили, дорогие мои! — радостно рассмеялась Тамара Игнатьевна. — Спасибо, спасибо, мои хорошие! — обнимая малышню, отвечала на поздравления учительница русского языка и литературы.

— А ну-ка, разойдись! Осторожнее, Тамара Игнатьевна тут ступенечка! — провожая учительницу к порогу школы, вещал Федька.

— Доброе утро, Валентина Ивановна! — тут же раздалось новое приветствие. — Пашка! Пашка! — завопил Федор на весь двор.

День учителя начался.

Глава 8

— Егор! Что вы творите? — шипела Нина Валентиновна мне на ухо. — Этого не было в сценарии!

— Это сюрприз, Нина, — подмигнул я пионервожатой. Ты посмотри, как учителя радуются. Все же хорошо идет, чего ты боишься?

— Товарища Григорян! — честно искренне выдохнула Ниночка. — Посмотри на ее лицо! Там же страх что!

— Ничего там нет, — бросив короткий взгляд на инспектора, ответил я.

— Вот именно — ничего! Мне уже страшно! — едва не всхлипывая, простонала Нина, подглядывая через небольшой просвет в ширме, которой мы загородили разложенный на столе реквизит и за которой прятались все артисты.

— Да у нее всегда такое лицо. На День знаний тоже самое было, и вон посмотри, во что все вылилось, — отмахнулся я.

— Во что? — нервно дергая уголок пионерского галстука, шепнула Ниночка мне в ухо.

— Дурацкой статьей в газете, — сердито напомнил я.

— И ничего статья не дурацкая! — возмутилась Кудрявцева. — Просто там фотография неудачная, вот ты и расстроился, — безапелляционно выдала девушка.

Я сдержался, по лицу себя не огрел и даже промолчал, пусть думает, как хочет, лишь бы не стояла над душой и не дергалась по каждому поводу.

Сюрприз заключался в том, что учителей мы с десятым классом представили не только с официальной точки зрения, но и придумали для каждого особую личную характеристику. И сочинили четверостишья под стать. Конечно же ничего обидного или злого в стихах не присутствовало. Но звучали они необычно для, скажем так, советского официального мероприятия. Лично я не припомню, чтобы в торжественной обстановке учителей славили простым незамысловатым поэтическим детским творчеством.

Зоя Аркадьевна стояла с каменным лицом рядом с Аделаидой Артуровной и все пыталась понять, нравится ли инспектору образования то, что происходит в спортзале.

— Товарищи! Слово предоставляется товарищу директору Юрию Ильичу Свиридову! — объявил ведущий Пашка Барыкин, когда все учителя предстали перед школой.

Педагогов мы разместили на импровизированной сцене, с двух сторон от ведущих, чтобы вся школа могла видеть. Детвора стояла по обе стороны спортзала. Тут я учел ошибки прошлого. Благо школа не большая, все классы прекрасно поместись возле стен. Мы с ребятами долго ломали голову, как сделать так, чтобы все и всем было видно, никто не смотрел на попы и бока. И решили устроить две как бы сцены. На одной ведущие, учителя и гости, напротив представление, чтобы артисты выступали лицом не только к виновникам торжества. А школьники классами по бокам напротив друг друга.

Лена Верещагина вдохновенно вещала стихи практически собственного сочинения, пока директор готовился поздравлять коллектив:

— Вы каждый день как будто в первый раз

Заходите решительно в наш класс.

И вновь, и вновь нам дарите любовь,

Богатством знаний делитесь и счастьем!

Вы учите, как надо по-советски жить,

Как Родину любить, и как дружить.

Спасибо вам и сердцем и душой,

За то, что нас ведете за собой!

Все шло как по маслу, несмотря на то, что Ниночка нервничала по поводу и без повода. Линейка, к моему удовольствию, проходила без внезапных сюрпризов и прочих неожиданностей как на День знаний. Дети маленькие старались из всех сил, поздравляя стихами, танцами и песни. Даже невозмутимая Аделаида Аркадьевна слегка улыбнулась и снизошла до аплодисментов. Чем вызвала у меня приступ смеха, который я благополучно сдержал.

Наконец, линейка закончилась, учителей также красиво проводили из импровизированного праздничного зала. Следом за ними по очереди вышли все классы, и детвора отправилась на уроки.

— Ой, Егор Александрович! Мне так страшно еще никогда не было! — выдохнула Лена Верещагина, падая на стул за ширмой, оформленной в лучших советских традициях.

Мы на уроках труда соорудили самую настоящую театральную ширму со скрытыми колесиками, чтобы не таскать, а катать. Спланировали таким образом, чтобы внешний фон, который видят зрители, можно было изменять. Сейчас виновников торжества радовала нарисованная детьми красивая поздравительная открытка, вставленная между рейками. При желании в полозья можно вставить несколько картин и вытаскивать по очереди. Ширму складывалась гармошкой и даже выпрямлялась в одну линию. Для всех позиций мы с парнями придумали и сделали особые крепления.

— Лена, все было замечательно! Ты молодец! Вы с Павлом идеальная пара ведущих, -похвалил я ребят.

— Спасибо. Егор Александрович! Но я чуть слова не забыла от волнения! — пожаловалась девушка.

— Но не забыла же, — улыбнулся я. — Ну что, выдохнули? Вперёд, к новым свершениям! — подбодрил я ребят.

— Ой, у нас же сейчас урок! — воскликнула Лена. — Егор Александрович! Можно я побегу? — вскочив со стула, взволнованно воскликнула десятиклассница.

— Конечно Лена, можно. Ни пуха, ни пера! — пожелала вслед взметнувшимся косам.

— Спасибо! — крикнула девчонка уже на выходе из спортзала.

— К черту, Лена, к черту! — усмехнулся я.

Ребята стеснялись отвечать на присказку, как оно положено. Я не настаивал, «спасибо» в нашем случае тоже работало.

— Так, парни оперативно заносим весь реквизит в коридорчик, только двери в раздевалку не перекройте. После уроков перенесём все в пионерскую комнату.

— Да мы и сейчас… — начал было Федор.

— Федор, ты сегодня кто, учитель? — сделав суровое лицо, поинтересовался я.

— Ну да… мы с Горкой…с Егором Сергеевичем в четвертом классе физкультуру будем вести. Ну то есть, я в четвертом, а потом он в третьем, а я потом…

— Все верно, — перебил я ученика. — Если учитель опоздает на урок, нехорошо будет.

— Точно, — пробормотал Федя и занервничал. — Я тогда пойду, Егор Александрович? Мне еще переодеться надо в спортивную форму.

— Бегом в раздевалку, — разрешил я.

Швец кивнул, нырнул в мужскую переодевалку, через пару минут выскочил обратно, полностью готовый к уроку.

— Так, чего помочь? У меня еще пять минут имеется, — поинтересовался молодой учитель.

— После уроков. Ну что, Федор Петрович, желаю вам удачи на вашем самом первом уроке, — я протянул руку.

Федька затаил дыхание, потом как-то сразу выдохнул и пожал протянутую ладонь.

— Спасибо. Я оправдаю доверие, Егор Александрович, — чуть севшим голосом выдохнул хулиганистый Федька Швец.

— Я знаю, Федор, — со всей серьезностью заявил парню. — Чего стоим? По классам! Опаздывать нехорошо! — шутливо прикрикнул я на заметно переживающих десятиклассников.

Через минуту спортзал опустел. А еще через полминуты вернулся Григорий Степанович, и Федор тут же метнулся к физруку что-то обсуждать.

Я улыбнулся, кивнул Гришане и пошел искать своего нового учителя из девятого класса. Ничто не предвещало потрясений. Все шло чинно-мирно. Единственное, что я не взял в расчет, планируя изначально весь праздничный день, это неугомонный седьмой класс. Но пока все шло по плану.

На переменах Володя Свирюгин с гармошкой в компании мальчишек и девчонок девятого класса устраивали музыкальные поздравления для учителей. Ребята пели куплеты или припевы любимых советских песен прямо в классах. Слова с удовольствием подхватывали ученики и учителя, получалось очень даже весело и празднично. Душевно. Не знаю, что думала об этом товарищ Григорян, но лично для нее, как для гостьи, мы тоже подготовили сюрприз.

Впервые на моей памяти невозмутимое лицо Аделаиды Артуровны дрогнуло и пошло трещинами. Сначала от удивления, затем от осознания того, что ее, заслуженную работницу образования, целого важного инспектора, не боятся, лично поздравляют в отдельно взятой школе. Не просто букетиком, который я купил про запас для нашей гостьи, но специально подготовленным номером. Под конце выступления товарищ Григорян так растрогалась, что даже начала улыбаться.

Юрий Ильич и вовсе не скрывал улыбки, с гордостью поглядывал на инспектора, прихлопывал в такт песни ладонью по столу.

Не забыли мы и про Зою Аркадьевну. Как бы ребята не спорили, не желая выводить строгого привередливого завуча на сцену., но поздравить — это святое.

Отдельная история, как школьники добывали информацию по любимой песне нашего завуча. Провели целую шпионскую работу, подняли на уши всех, вплоть до соседей. Вот одна из соседок и припомнила, как в былые времена, когда Зоя была звонкой и заводной, что любила петь наша завуч.

Потрясением для всех нас стало открытие, что Зоя Аркадьевна великолепно танцует вальс. Не знаю, как так получилось, этого не было в планах, но отчаянный девятиклассник Борька Ягода вдруг шагнул к завучу с первыми аккордами «Случайного вальса», который ребята собирались исполнять для Шпынько, и пригласил на танец. Товарищ Шпынько сначала растерялась, но потом сообразила, что отбиваться от мальчишки или ругаться с ним, отнекиваться, не педагогично, поэтому сурово поджав губы, приглашение скованно приняла.

Смотреть на вальс в школьном коридоре сбежалась практически вся школа, в том числе и коллеги. Потрясенные, мы смотрели, как легко кружит пара по деревянным доскам пола. С каждым аккордом лицо Зои Аркадьевны словно преображалось. Женщина на глазах молодела, светлела глазами. Если первые строчки завуч еще пыталась держать недовольное лицо, то на третьей стена из бетона, которую женщина по какой-то причине возвела вокруг себя, дала тещину.

'Ночь коротка,

Спят облака,

И лежит у меня на ладони

Незнакомая ваша рука.

После тревог

Спит городок.

Я услышал мелодию вальса

И сюда заглянул на часок'.

Высокий для своего возраста Борис уверенно вел партнершу в танце, чему я очень удивился. Зоя Аркадьевна поняла, что мальчишка умеет вальсировать, и с достоинством вела женскую партию.

— Ну как, а? — шепнул Федька Швец, незаметно подходя ко мне со спины.

— Федор, — шикнул я. — Это что за самодеятельность? — кивнул в сторону танцующих, краем глаза отмечая, что в коридор из приемной вышла товарищ Григорян вместе с директором полюбопытствовать, что происходит.

Потрясенный Юрий Ильич смотрел, как танцует Зоя Аркадьевна и не верил своим глазам. Впрочем как и все мы. Аделаида Артуровна тоже с удивлением разглядывала танцующую пару, изумленно приспустив очки на кончик носа. Я очень надеялся, что своим взглядом инспектор не разрушит этот неожиданный хрупкий и светлый момент. Пусть уж лучше потом, на разборе полетов, когда у меня будет возможность высказаться в защит завуча, парировать и отстаивать право на танец для нашей сурой Зои свет Аркадьевны, которая открылась с неожиданной стороны.

«Что же все-таки так вас поломало, уважаемая Зоя Аркадьевна?» — мелькнула мысль, вслух же продолжил пытать Федора.

— Я тут поспрошал, ну и вот… мне тетка порассказала, что Зойка… ой, простите, Егор Александрович, ну, это тетка моя Света так завуча нашего дома зовет. Они давно знакомы, с детства, считай. За одной партой сидели.

— Я понял, — кивнул в ответ.

— Так вот, тетка-то и рассказала, что под эту песню Зоя Аркадьевна отплясывала. Не, не так… Вальсировала, во! — Фёдор поднял к верху указательный палец. — Так и вот… завуч наша с детских лет танцами занималась. Они ж из городских. Это батя её наш, местный, а бабка-то по женской линии городская. Так и вот… Эх, красиво пляшут…

— А Борис откуда так умеет? — поинтересовался я.

— Так Борька у нас знатный танцор, — хмыкнул Федор. — Его пацаны сколько дразнили, а он знай свою линию гнет. Упрямый, как не знаю что. Так на танцы в культуру и ходит, и ходит. Говорит, настоящий советский офицер должен уметь все, и танцевать тоже, — пояснил Швец.

— Не понял, а офицер здесь при чем? — удивился я.

— Так Борька спит и видит, что военным станет. В училище летчицкое поступать хочет. Только кто ж его возьмет-то, длинный он больно, в кабину летчика не поместится, — с сомнением покачал головой Федор.

Когда затих последний аккорд вальса, в коридоре наступила внезапная тишина. Ребята и учителя, замерев, с восторгом разглядывали такую неожиданную пару. Так получилось, что Володя сыграл всю песню, хотя должен был только куплет и припев. Но парень, судя по всему, просто не смог остановиться, оборвать вальс, любуясь зрелищем. И я его прекрасно понимал.

Зоя Аркадьевна какое-то время улыбалась, глядя затуманенным взором куда-то поверх детских голов. В этот момент я поверил в то, что когда-то давно эта женщина могла и петь, и веселиться, и даже была красивой. Тишину разорвали аплодисменты.

Первой аплодировать начала Валентина Ивановна Дедешко, учительница физики. Мы тоже подхватили всем ученическо-педагогическим коллективом, принялись отбивать ладоши от восторга и благодарности.

— Да, Зоенька всегда умела поражать воображение, — в никуда произнесла парторг, глядя на растерявшегося завуча.

Зоя Аркадьевна потеряно оглядывалась, пытаясь вернуть на лицо строгое выражение. Сделала попытку уйти, но ребята окружили пару танцоров и выражали свое восхищение. Девочки забрасывали завуча вопросами «где так можно научиться красиво танцевать», мальчишки просто хлопали от души и восторженно топотали ногами, выражая эмоции.

Я оглянулся на Валентину Ивановну.

— А вы давно знакомы? — поинтересовался у физички.

— Достаточно, — кивнула товарищ Дедешко.

На губах парторга блуждала странная улыбка, учительница качнула головой в такт каким-то своим мыслям и добавила:

— Надо спасать, не то затопчут.

Но всех нас спас прозвеневший звонок. Зоя Аркадьевна как по мановению волшебной палочки приняла образ строгой и непримиримой школьной администраторши, что тут же продемонстрировала:

— Звонок на урок! Почему все в коридоре? В день самоуправления дисциплина должна быть отменной! Вы должны оправдывать доверие!

Ученики дружно разочаровано вздохнули и разбежались по классам.

Проводив задумчивым взглядом завуча, которая моментально скрылась в своем кабинете, я двинулся в пионерскую комнату, уроков у меня больше не было. Но меня перехватила товарищ Григорян. Инспектор возжелала вместе со мной пройтись по классам, посмотреть, как проходят уроки. Как будто не отсидела целый урок в начальной школе, наблюдая за тем, как старшеклассники ведут занятия.

Мне все-таки удалось убедить Аделаиду Артуровну, что не стоит беспокоить ребят в классах. Ученики в роли учителей и так нервничают, а тут еще инспектор. И если уж ей так хочется еще раз посмотреть, как проходит процесс, то лучшего места, чем спортзал, нам не найти.

Провожая товарища Григорян на урок физкультуры, я ожидал каких-то вопросов, рекомендаций, претензий. Но ничего подобного не случилось. Аделаида Артуровна только и поинтересовалась, как мне пришла в голову подобная идея: заменить учителей учениками.

Ответ на этот вопрос я подготовил изначально. Потому выдал пространную речь о том, как хорошо и полезно знакомить детей с обратной стороной профессии. Что экскурсии на завод или на ферму — это замечательно, как и помощь колхозу на полях. Но полностью погрузиться на один день в профессию, подготовиться к трудовому дню от и до, узнать поглубже все этапы работы, — замечательный способ помочь подростку определиться с выбором дальнейших шагов во взрослой жизни. Эдакая лакмусовая бумажка на самостоятельность и взрослость.

Аделаида Артуровна с задумчивым видом кивала, слушая мои размышления, и наблюдала за тем, как Федор ведет занятия в пятом классе.

«Все-таки пединститут для Федора самое то», — поглядывая в сторону десятиклассника, в очередной раз подумал я.

Григорий Степанович не вмешивался в процесс урока, только наблюдал. Федор прекрасно справлялся с детворой сам, шел строго по плану урока. Конспект урока, насколько я знаю, Швец сам написал от руки, по всем рекомендациям физрука. Понятное дело, не без глубокой помощи Бороды младшего, но, тем не менее, Гришаня уверял меня, что парень на лету все схватывает и понимает.

Минут через пятнадцать я проводил Аделаиду Артуровну обратно в кабинет директора и покинул приёмную. Оставался последний этап — педагогический совет, на котором ребята поделятся своими впечатлениями, побывав целый день в роли учителей. Мы дружно обсудим все, что произошло за день, а затем директор и завуч вручат нашим молодым учителям зарплату в виде огромного пирога, испеченного в колхозными поварами.

Но, как говорится, человек предполагает, а седьмой класс решает все своему.

Глава 9

В конце концов, когда уроки, наконец, закончились, мы все вместе собрались на педагогическое совещание в классе. Перед началом ребята расставили парты буквой «П», чтобы можно было сидеть друг напротив друга и видеть лица, а не затылки. Директора, завуча и гостью мы усадили во главе стола. Я примостился сбоку, чтобы дирижировать процессом.

В этот момент особенно остро я пожалел о том, что в этом времени еще нет цифрового фотоаппарата, нет проекторов, нет возможности показать те фотографии, которые мы успели отснять за весь день по классам и на линейке. Было бы очень здорово, если на педсовете весь ученический и учительский коллектив смог посмотреть, как это было, как проходил День учителя День самоуправления во всех классах.

Выпускники и девятый класс отчего-то робко заходили в кабинет, нервничали, рассаживаясь по своим местам, чуть настороженно поглядывали на учителей и особенно на Аделаиду Артуровну.

Наши жеребцовские педагоги с одобряющей улыбкой поглядывали на своих серьезных взволнованных учеников. Быть может, впервые за десятилетие школьной жизни учителя видели в них не озорных и непослушных воспитанников, которым порой день делать домашние задания, которые иногда прогуливают и опаздывают, хулиганят и не слушаются. Сегодня школьные наставники смотрели на школьников совершенно по-новому. И, надеюсь, видели в них не просто выросших сорванцов. Но личностей, взрослых и вполне самостоятельных, способных на поступки.

— Ну что же товарищи, — начал я. — Товарищ директор, если позволите, буду ведущим нашего необычного педагогического совета.

— Конечно Егор Александрович. Вам, как инициатору и исполнителю, и карты в руки, — согласился Свиридов.

— Предлагаю начать с обмена впечатлениями, — предложил я. — Товарищи педагоги, что скажете? Как прошёл ученый процесс с новыми учителями? — обратился я к коллегам. — Кто первый выскажет замечания, претензии, может, быть даже похвалит? — на всякий случай намекнул в конце реплики.

— Пожалуй, начну со своего урока, — первой подняла руку, желая выступить, Валентина Ивановна.

— Прошу, товарищ Дедешко. Итак, урок физики проводил Александр Бородин. Прошу прощения, Александр Сергеевич Бородин, — представил я Саню по полной программе.

Саша поднялся со своего места, заметно переживая. Валентина Ивановна одобрительно кивнула и заговорила.

— Ну, что хочу сказать, коллеги, — парторг выдержала мхатовскую паузу, оглядела всех собравшихся, задержала взгляд на побледневшем Александре и выдала. — Опыт получился занимательным. Урок прошел прекрасно. Нареканий и замечаний у меня не возникло.

Стало заметно, как Бородин после этих слов выдохнул и чуть расслабился, даже заулыбался, слушая своего наставника.

— Александр… Сергеевич проявил недюжинную смелость, прекрасные знания предмета, великолепные воспитательные навыки. Все, кто думал, что урок можно будет сорвать и не слушать молодого учителя, глубоко ошиблись, — довольным тоном закончила Валентина Ивановна. — Браво, молодой человек, — тут физичка покосилась в мою сторону и добавила. — Благодарю, Александр Сергеевич за доставленное удовольствие. Вы справились на пять.

— Спасибо, Валентина Ивановна, — искренне выдал Саша, поймав паузу в речи парторга.

— Александр Сергеевич, поделитесь своими впечатлениями, — предложил я выпускнику.

— Это было… ух… — выдохнул Сашка, покрутив головой. Ребята и учителя дружно рассмеялись.

— Хочется подробностей.

— Что понравилось?

— Как вели себя ученики?

Разом заговорили учителя, почувствовав себя любопытными школьниками. Попросить тишины и внимания я не успел, коллеги сообразили, что говорят одновременно, переглянулись и дружно рассмеялись. Через пару минуту, когда все успокоились, Саша начал рассказывать, как это было.

— Страшно было… прямо дух захватывало.

— Отчего же страшно, Александр Сергеевич? — полюбопытствовал директор.

— Боялся подвести не справится, тему забыть, — старательно перечислял Александр. — А еще надо про этапы урока помнить и по времени выдерживать… и тема новая… Как вы все это в голове держите? — Сашка снова покрутил головой, учителя негромко засмеялась.

— А вот так…

— И так каждый день и по несколько уроков, — раздались довольные учительские голоса.

— Дети? Что же дети? Как вели себя ученики? — полюбопытствовал Юрий Ильич.

— Сначала баловались, пришлось воспитывать.

— И как же вы это сделали, Александр Сергеевич? — поинтересовалась Валентина Ивановна. — Какие методы применяли?

Тут Саша неожиданно смутился.

— Александр Сергеевич, поделитесь, — заинтересованно заговорили педагоги.- Судя по всему, метод использовался весьма необычный.

— Ну же, не томите, — поддержал Юрий Ильич.

Саша глянул на физичку, поймал ее одобряющий взгляд и выдал:

— Мы с ними заключили договор.

— Какой же? — вел свою партию директор.

— Договор о взаимовыгодном сотрудничестве, — нехотя выдал страшную тайну Александр.

— А в чем суть? — нетерпеливо поинтересовалась Нина Валентиновна.

— Ну…

— Александр Сергеевич, соберитесь. Я не узнаю вас, — строго пожурила Валентна Ивановна, но видно было, что она нисколько не сердится.

— Я сказал, если класс будет вести себя дисциплинированно, хорошо работать и слушаться меня, тогда, если мы успеем сделать все запланированное, они не получат домашнее задание, — признался Бородин.

— Непедагогично! — возмутилась учительница химии товарищ Бубка. — Это расслабляет дисциплину.

Сашка как-то разом сник, сжался, но тут в дело вступила товарищ Дедешко.

— Вполне допустимо для одного-двух раз, Оксана Борисовна, тем более, учитель молодой, неопытный. С классом нужно и можно договариваться. Конечно, с опытом решения приходят другие, но я считаю, Александр Сергеевич справился с поставленными задачами великолепно. У меня претензий нет. К тому же класс выполнил все запланированное и… — физичка обвела всех довольным взглядом. — Домашнее задание ребята сделали на уроке. Настолько азартно работали.

— Браво, молодой человек!

— Вот это молодец! Вот это одобряю! — Юрий Ильич радостно хлопнул в ладоши. — Спасибо, Александр Сергеевич. Но у меня один вопрос, разрешите? — хитро прищурившись, спросил директор.

— Конечно, — снова напрягался Сашка.

— А что, уважаемый Александр Сергеевич, вот вы провели урок, и вам даже понравился новый опыт. Понравился же?

— Ну… да, — осторожно ответил Саша.

— Так что может, в пединститут? А потом к нам, учителем физики?

— Так у нас есть же учитель физики, — растерялся Саня.

— Ишь ты, молодец, — одобрил реплику Свиридов. — Ну, а все-таки? Захотелось стать учителем?

— Честно? — спросил Бородин, глядя прямо в глаза директору.

— И никак иначе, — подтвердил Юрий Ильич.

— Нет, — выдохнул Саня.

— Почему же? — тут же включилась в разговор Валентина Ивановна.

— Да мне их убить хотелось, — искренне подцедился Сашка. — Особенно Вальку Котова, который так и норовил набедокурить. Да и остальные не лучше. Как вы с ними справляетесь, Валентина Иванова? — покачал головой Бородин. — Это ж сущие черти… Ой… простите…

Тут учителя не выдержали и высокое собрание взорвалось хохотом. Не смеялись только Зоя Аркадьевна и Аделаида Артуровна. Но и эти строгие дамы улыбались, выслушав призвание выпускника.

— Ох, Александр, ну, молодец! Ну хорош! — хлопнув по столу ладонью, выдал Юрий Ильи. — Значит, нет? Не пойдешь в учителя?

— Нет, Юрий Ильич, вы уж извините, — повторил Сашка. — Тут призвание нужно и терпения побольше. Я знал, что у меня один урок, потому справился с задачей. А если так каждый день… Спасибо вам… — неожиданно закончил Саня. — Я только теперь понял, какое большое дело вы делаете. Сколько терпения и сколько всего на нас тратите, чтобы мы выросли настоящими людьми.

Под конец Саша смутился, торопливо уселся на свое место и вроде как спрятался.

— Хорошие слова, товарищи, — после небольшой паузы заговорил директор. — Замечательные слова. Давайте поддержим нашего молодого коллегу, пусть и на один день коллегу, — объявил Свиридов и первым зааплодировал.

Учителя и ученики дружно поддержали предложение Юрия Ильича. Дождавшись, когда аплодисменты стихнут, я продолжил вести наш педсовет.

Лена и Даша, Нина и Егор, Федор и Зинаида, все мои десятиклассники делились впечатлениями от проведенных уроков. Учителя тоже комментировали работу молодых коллег. К моей радости не прозвучало ни оного плохого слова, никто не отругал, не пожурил, не выдвинул претензий. Даже если что-то и случилось в классе, педагоги не сочли нужным вынести плохое на педсовет. За что я всем был искренне благодарен.

— Федор, скажи, пожалуйста, вот ты побывал в роди учителя, — начал я, когда подошла очередь Швеца. — Тебе понравилось?

— Мне понравилось, — солидно кивнул Федька.

— Так может, все-таки подумаешь над моими словами насчет поступления в педагогический институт? — улыбнулся я.

— А я подумал, Егор Александрович, — серьезно глядя на меня, ответил Федор.

«Разочаровался», — почему-то мелькнула мысль, но Швец умудрился меня удивить.

— И что решил?

— Решил я… — Федька оглядел педагогический коллектив, который внимательно ждал ответ. — Решил я, буду поступать в пединститут.

— Ого, молодец!

— Неожиданно!

— А я всегда знала, в Федоре большой потенциал, нужно только правильно его раскрыть, — выдала Тамара Игнатьевна, отчего-то торжествующе посмотрела при этом на завуча.

— Только это… — вклинился Федька в обмен мнениями учителей.

— Что, Федор? — подбодрил я парня.

— Только вы это, Григорий Степанович, вы не обижайтесь, — чуть виноватым тоном заговорил Швец, обращаясь к физруку.

Если честно, зная любовь Федора к глупым шуткам, я малость напрягся, но все обошлось.

— На что я должен не обижаться? — я видел, что Гришаня тоже заподозрил неладное, но держал лицо.

— Вы не обижайтесь, Григорий Степанович… — повторил Федька и выдохнул, как в воду прыгнул с вышки. — Физкультура — урок хороший и учитель вы правильный. Только мне история больше по душе… Я это… на историка буду поступать… Вот… — закончил Федор и плюхнулся на свое место.

— Да за что ж обижаться, Федор, — удивился Григорий. — Ты молодец!

— Вот и прекрасно, коллеги! Нашего полку скоро прибудет! — радостно воскликнул Юрий Ильич.

И снова зазвучали признания ребят, теперь уже девятого класса. Будущие выпускники делились своими впечатлениями, жаловались на то, как трудно было призвать классы к дисциплине, потому что мелкие решили, раз учителя не настоящие, можно вести себя как хочешь: баловаться, шуметь, вставать без спросу, ходить по классу. Вообще, это не урок, а просто так. Тем не менее, девятиклассники, как и выпускники, вполне достойно справились, почти даже без помощи педагогов, с поведением и дисциплиной.

— А это мы рисовали поздравительные открытки с первым классом! — объявила Тоня Любочкина. — Егор Александрович, можно я раздам? — уточнила девушка.

— Конечно, Антонина Викторовна, — разрешил я.

— Зина, помоги! — попросила Тоня, и девочки шустро принялись раздавать учителям нарисованные на уроке рисования открытки.

— Так что, Антонина Викторовна, станете учителем? — полюбопытствовал Юрий Ильич, разглядывая свое поздравление.

— Нет, Юрий Ильич, — твердо ответила Антонина. — Сложно это. Особенно с самыми маленькими. Им столько внимания нужно! Просто ужас! А еще все время хотят обниматься, все время что-то рассказывают и ябедничают друг на друга!

Педсовет катился своим чередом. Все получилось даже лучше, чем я предполагал. Уроки прошли по плану, который ученики готовили вместе с учителями. Были, конечно, и попытки сорвать занятие, и мелкое хулиганство, и непослушание, но юные педагоги прекрасно справились со всеми ситуациями. Справлялись, конечно, каждый в силу своего характера. Кто-то сердился, кто-то ругался, кто-то был предельно вежлив. Но — справились, и теперь по праву эти гордились.

То, что ребята на собственной шкуре прочувствовали свое собственное поведение в адрес учителей, в этом никто из педагогического коллектива не сомневался. Тем более у каждого предметника была возможность лично наблюдать за процессом.

— Юрий Ильич, слово предоставляется вам, — объявил я, когда каждый из учеников и учителей высказался.

Юрий Ильич поднялся, с улыбкой оглядел всех собравшихся и начал свою торжественную речь.

— Дорогие коллеги, дорогие ученики, сегодня в нашей школе случился великий день. Да-да, не побоюсь этого слова! Впервые наши дети встали возле доски не в качестве учеников, а в качестве учителей и провели свои самые первые уроки. Уверен, этот день ребята не забудут никогда, как и свой самый первый урок в первом классе. Я считаю, день самоуправления удался на славу и предлагаю сделать это достойной традицией нашей жеребцовской школы.

Пауза, и ученики первыми закричали радостное «ура», учителя поддержали аплодисментами решение директора.

— Рад, что опыт ребятам пришелся по душе. На следующий год уже нынешнему девятому предстоит стать самыми настоящими учителями и провести не классные часы, но самые настоящие уроки. Готовы? — с улыбкой поинтересовался у девятиклассников директор.

— Всегда готовы! — хором ответил девятый класс.

— Замечательно! Я от всего сердца благодарю наших уважаемых учителей за то, что педагогический коллектив поддержал идею наших молодых педагогов, со всей ответственностью подошли к подготовке учителей на один день, — Юрий Ильич довольно оглядел собравшихся. — От всего сердца благодарю наших учеников, которые со всей важностью, со всей ответственностью и серьёзностью подошли к подготовке уроков, — повторился директор. — Это ли не доказанный факт взросления и самостоятельности, который мы сегодня увидели? Со всей ответственностью заявляю: да, дорогие коллеги, мы слишком привыкли к тому, что наши дети всегда остаются детьми. Но сегодня наши старшие классы доказали нам, что они уже достаточно взрослые, чтобы нести ответственность, чтобы принимать решения, чтобы справляться со сложными ситуациями. Поздравляю вас, дорогие товарищи. У нашей школы, у нашей страны растет достойная смена.

Раздались дружные аплодисменты, в процессе которых виновники торжества сидели смущенные, но донельзя довольные пламенной речью директора.

— Аделаида Артуровна, передаю вам слово, — объявил Свиридов.

Аделаида Артуровна степенно поднялась, вышла из-за стола, оглядела всех и каждого, задержав взгляд на каждом ученике отдельно. Парни и девушки притихли и насторожились. Но неожиданно товарищ инспектор одобрительно улыбнулась и заговорила.

— Уважаемые коллеги, товарищи ученики, честно скажу, идея подобного рода не нашла отклик в отделе народного образования, не нашла должной поддержки. Не все товарищи оценили замысел и суть мероприятия. Коллеги переживали, что уроки, которые будут вести ученики, превратятся в фарс. Поэтому я с большим удовольствием доложу сегодня руководству, что опасения сомневающихся элементов в отношении наших советских детей оказались напрасными. Дети достойно справились с возложенными на них задачами. Я буду рекомендовать проведение подобных дней самоуправления во всех школах нашего района. Это достойный пример для подражания. Прекрасный способ объединить в единое целое педагога и ученика, показать профессию во всей глубине.

Аделаида Артуровна улыбнулась, поправила очки и продолжила.

— Да, экскурсии на заводы — это прекрасно, но полное погружение в предмет, точнее в такую важную и нужную профессию, это способ раскрыть намного больше, намного глубже все стороны предмета.

Я старательно скрыл улыбку, потому как Аделаида Артуровна без зазрения совести практически слово в слово повторяла все то, что слышала от меня во время наблюдения за уроком физкультуры. Но тут, как говорится, лишь бы во благо и чтобы палки в колеса не вставляла. Мне не жалко. Надо брать товарища инспектора в оборот. Она мне для моих грандиозных планов ох как пригодится. Ум у нее гибкий, да и похоже в моих действиях товарищ Григорян углядела свою выгоду.

Коллеги и ученики слушали внимательно разглагольствования Аделаиды Артуровны. Директор довольно улыбался. Честно говоря, поглядывая на Зою Аркадьевну, я ожидал, как обычно, недовольно поджатых губ и общего кислого выражения лица. Но, к моему удивлению, товарищ завуч продолжила удивлять.

Лицо женщины разгладилось, глаза стали добрее, что ли. То ли на нее так танцы подействовали, то ли она все еще не вынырнула из своих приятных воспоминаний, но, тем не менее, Зоя Аркадьевна тоже улыбалась. Правда, едва заметно, уголками губ, но все же поглядывала на старшеклассников вполне довольно.

— Уважаемые товарищи учителя, дорогие ребята, поздравляю вас с профессиональным праздником. Сегодня вы тоже достойны принимать поздравления, поскольку достойно справились с задачей, — инспектор закончила свое выступление и весь коллектив с облегчением разразился аплодисментами.

Под шумок я подошел к Зое Аркадьевне, шепнул ее на ухо: «Пора», — мы вместе вышли в коридоре

В соседнем кабинете дожидался своего часа огромный пирог, которым мы собирались выдать ребятам импровизированную зарплату.

Наш сюрприз удался. Школьники с восторгом выслушали завуча. Зоя Аркадьевна поздравила ребят с успехом и высоко оценила работу на уроках. Ученики приняли и поздравления, и пирог, тут же раздобыли нож, отрезали половину и оставили учителям, не принимая отказов.

Педсовет завершился, десятый класс попросил разрешения съесть пирог у нас в классе, я с удовольствием разрешил.

В тот самый момент, когда ученики покидали кабинет, а я провожал ребят напутственными словами «не забудьте убрать за собой», в конце коридора показалась чья-то вихрастая голова. Я не успел разглядеть, кто это был и не придал значения, хоть и удивился: кто из младших учеников так надолго задержался в школе после уроков? А, главное, зачем?

Едва десятый класс вместе с девятым скрылись за дверью нашего кабинета, а я вернулся на педсовет, как за окном раздался вопль, который мы все хорошо расслышали через открытую форточку.

— Пли! —

Спустя секунду на школьном дворе что-то взорвалось.

Глава 10

— Слушайте, мужики, чего я придумал! — таинственным шепотом выдал Ленька Голубев своим друганам.

Мальчишки по привычке, сложившейся за годы дружбы, собрались после уроков в шалаше, который данным давно самостоятельно соорудили и каждый год обновляли. Скоро совсем похолодает, и посиделки на улице надолго прекратятся. В холодное время и до самого тепла мальчишки обычно толкались дома у Витьки Воробьева или Васьки Голотова.

У них родители не ругаются, когда ребята приходят. Да и у друганов свои комнаты имеются, пусть и маленькие. Семьи у товарищей, можно сказать, зажиточные по советским меркам. Во всяком случае, так взрослые говорят. Дома добротные, отцы сами строили. Да и старики не ворчат, у обоих друзей-товарищей и бабки и деды живы и живут с ними.

А вот у Леньки Голубева мамка не сильно гостей привечает, потому что батька сильно пьющий. А кто сейчас не пьет? Поэтому когда друганы приходят к Леньке во двор, то собираются на военный совет в сарае. Это если батя с работы придет на своих двоих, и спать ляжет. А если примется колобродить, то Ленька и сам со двора уходил к деду с бабкой. Они у него хоть и старенькие, да свое хозяйство все еще держат. Живут на окраине села в небольшом деревянном домишке.

Уж сколько пацаны говорили другу, мол, переходи жить к бабке с дедом, там и спокойнее и батька не достанет. Дед зятя сильно недолюбливал, об это все на селе знали. Потому если Ленька попросится в дом к старикам, они с радостью согласятся. И внук рядом, и сами под приглядом.

Хотя бабу Фросю, несмотря на почтенный возраст, сложно представить в ситуации, когда за ней надобно приглядывать. Такая сама кого хошь отоварит поленом вдоль хребта, ежели что не по её приключится.

Но Ленька отказывался, говорил, что не может мать один на один с батей оставить. Впрочем, батя у Леньки был вроде как и не настоящий, а отчим. Настоящий в городе сгинул, на заработках. Мамка Леньки долго горевала, да все же вышла замуж за тракториста. Одной-то трудно пацана поднимать.

Потом у Леньки братишка младший народился. Только не повезло пацаненку, скончался по зиме. Заболел чем-то, сильно заболел и как-то враз помер. Даже врачи спасти не смогли. Говорят, что-то уже больно страшное и скоротечное случилось. Мальчишки в том не разбирались, но со слов взрослых знали, что сгорел сынишка младший у Голубевых за три месяца А отчего и почему пацаны и не спрашивали. Друга поддержали — это главное.

Вот с тех пор отчим у Леньки и запил по-черному. Уж сколько ей отец с матерью говорили: уходи, но Ленькина мамка отказывалась разводиться и возвращаться в отчий дом. Стыдно это, разведенкой-то жить. Да и кто за мужем непутёвым присмотрит, пропадет ведь. Так объясняла мамка Витька Заречного.

Ну а Ленькино решение мать не бросать пацаны сильно уважали. Мамка — это святое, за мамку и за Родину наши фашистов били. Ну и за Сталина, конечно. Но Родина — она же как мать, поэтому пацаны твердо поклялись матерей своих в обиду, да и ничьих тоже.

А девчонок иногда и погонять можно. А то чего они носы задирают и шушукаются по углам. Да еще и прогоняют, не делятся секретами.

— И чего придумал? — первым поинтересовался Витька.

— Салют! — с горящими глазами выдохнул Ленька, плюхаясь на полено в шалаше, который пацаны соорудили в самом дальнем углу за двором у Борьки Усатого. Усатый — это фамилия у Борьки такая. По солидному друганы называли Борьку Усач.

— Чего за салют?

— Какой еще салют?

— Так деньги надобно! Он, знаешь, сколько стоит! — заговорили мальчишки, перебивая друг друга. Но слово, сказанное вечным заводилой компании семиклассников, уже поселилось в юных умах, фантазия заработала и понеслась вскачь.

— Денег не надо. И вовсе не дорого, — заверил парней Ленька. — Я все продумал. Верное дело, сами соорудим!

— Да из чего? Пороха нет, а из чего пулять-то? — выдвинул последний аргумент Ванька Коновалов.

— Мне дед верный рецепт рассказал, — горделиво выдал Ленька.

— Прям-таки дед? А ремня сразу не выписал? — засомневался Витька.

Витька он всегда до последнего сомневался во всех приключениях. Но друганы за это на него не обижались. Своими сомнениями Витька только пользу приносил. Мальчишки, выдвигая раз за разом контраргументы против Витькиных возражений, улучшили план нового приключения, углубляли и расширяли.

Правда, отчего-то родители все равно потом наказывали дружную компанию. Но это ж взрослые, с ними всегда так. У них одно на уме: хорошо учись и поведение соблюдай. А жить-то когда? Школу закончишь и все, жизнь закончилась. Там или опять учись, или на работу ступай. Все веселье мимо и проходит. А потом еще и женись.

Пацаны поклялись друг другу, что ни за что и никогда не женятся. Все беды от девчонок. Вечно они не вовремя сунут нос в пацанские дела, и наябедничают взрослым. Поклялись друганы по-настоящему, как в книгах про настоящую дружбу. На крови.

За резаные ладони товарищам от родителей попало, но мальчишки страшную клятву не выдали, стояли горой, молчали. Впрочем, родители не слишком вникали, отчего это у веселой пятерки друзей-товарищей вдруг появились совершенно одинаковые раны. Честно говоря, про порезы никто бы и не узнал, но раны пришлось бинтовать, вот родители и заметили бы.

— Слушай сюда, мужики, — велел Ленька и полез в карман. — Вот чего добыл! — Голубев с гордостью оглядел товарищей, блестя глазами от предвкушения.

— Это чего такое? — осторожно потрогав пальцем странные бесцветные кристаллы, поинтересовался Витька.

— Селитра!

— И зачем она? — с сомнением уточнил Ванька.

— Чтобы салют делать, — выпалил Ленька. — Ясно же.

— Это как? — разом спросили друганы.

— А вот как! Надо еще березовый уголь раздобыть и серу, — Ленька подумал, подумал и добавил. — Для пущей удачи еще спичечных головок добавим, чтобы наверняка.

— За спички батя ремнем отходит, — с сомнением покачал головой Витька.

— Да всего-то коробочек один и надо. Каждый возьмет по десять штук, лучше по пятнадцать, и никто не заметит, — заверил Ленька

— Ну, если по десять, тогда ладно, — кивнул Витька. — Ну а дальше чего?

— А того! Смешаем, скатаем ракетки и запалим на День учителя. Устроим нашим учителям самый настоящий салют! Ну а что, праздник же! Как на День Победы! — азартно размахивая руками, Ленька в красках поведал друганам свою задумку.

— Так то День Победы… — снова засомневался Витька. — А учителям чего?

— А что наши не воевали, что ли? — возмутился Борька.

— Вон трудовик и вовсе без ноги! Учитель же.

— Ну так он жеж воевал… А Григорий Степанович, к примеру, нет. И как быть? — протянул Витька.

— Да вот так! — Ленька стукнул себя по коленке кулаком. — На День Победы оно ведь как?

— Как? — хором спросила компашка.

— А вот как! Салют для всех. Воевал, не воевал, а для всех! Потому праздник же! Все достойны! Они вон для нас чего! А мы что им, салют не можем?

— А чего они для нас-то? — насупился Витька, который на той неделе схлопотал пару за домашку по русскому языку. — Мне, знаешь, как от батьки влетело. А ведь я просил, а она… Кабы не поставила, так и чего, — пожаловался Воробьев на Тамару Игнатьевну

— Сам виноват! И вообще. Я тебе говорил: сделай. Не сделал — получил!

— Хоть бы и списал! — поддержал главаря Ванька. — Тебе Лидка предлагала. Чего не списал?

— Да ну ее, — отмахнулся Витька. — Потом портфель домой тащи, провожай. Оно мне надо?

— А…

— А Илюшка болел тогда, — не дал Витька договорить товарищу.

— Ого.

— Ну дает Лидка.

— Ты молоток, Витька!

Раздались голоса друзей в поддержку Витькиного смелого решения. Витька довольно заулыбался, выпрямился и глянул гоголем: мол, клятву помню и решения своего не поменяю. Нет дружбе с девчонками. А то сначала портфель, а там за одной партой рядом, после школы и вовсе в одно училище. Не успеешь оглянуться, в мужья запишут.

— Это да, с Лидкой поосторожней. Она на тебя давно глаз положила! — авторитетно заявил Ванька, у которого имелся старший брат, потому в вопросах дружбы между мальчиками и девочками Иван Мальков слыл самым подкованным. И остерегал друзей от коварства девчонок, поясняя их девчачьи хитрости.

— Ну, так чего салют-то? — Ленька нетерпеливо вернулся к важной теме.

— Ну, салют — это здорово.

— Ни у кого не будет, а у нас будет!

— А это не опасно?

— Ерунда, я сто раз такое делал!

— Врешь ты все!

— А вот и не вру!

— А чего еще надо?

— Слушай, а салют как в Москве будет?

— Лучше! –заверил друганов Ленька.

Товарищи по очереди трогали бесцветные кристаллы и задавали Леньке вопросы. Голубев терпеливо отвечал, попутно объясняя инструкцию, которую обманом выманил из деда.

— А уголья березовые где возьмем? — внезапно поинтересовался Витька. — Сам же сказал: толчённые березовые угли.

— А я знаю. Возле речки ветку у березы сломало.

— Это где? — поинтересовался Ленька.

— Ну как к старшакам на поляну топать, так и справа недалеко от берега. Я покажу, — заверил Ванька.

— Ну вот, Витька, а ты говоришь! Напилим, костер запалим, потом уголья-то соберем и растопчем. И все дела, — заверил Ленька друзей.

— Верное дело говорит! — загалдели пацаны.

— А засовывать куда будем? — уточнил Витька.

— Чего засовывать? — удивился Ленька.

— Ну, так эти… ингредиенты… — выдал умное слово Витька.

Витька всегда отличался умом и знанием большого количества странных умных слов, порой странных.

— Чего? — изумился Ленька.

— Ну… все эти шутки порох там… тьфу ты, селитру, и уголь и чего там еще?

— Серу, — подсказал Ванька.

— Ага, ее самую. Во что засыпать-то? Мы же не просто так, у нас салют, понимать надо. Чтоб красиво и вот… — Витька развел руками от избытка чувств.

Пацаны согласно закивали и задумались.

— А чего ее сувать, — неуверенно пробормотал Ленька. — Мы это… фитиль соорудим, и слепим вокруг и все дела.

— А слепится? — недоверчиво уточнил Борька.

— Деда сказал, оно само, как говно к рукам прилипнет, — выпалили Ленька. — Ну это… как глина, скомкал и все. Главное, фитиль.

— А фитиль из чего? — продолжила допытываться Витька.

— Так понятно с чего, тряпку скрутим и готово.

— Не-е-е-е…. — запротестовал Борька. — Тряпка ерунда. Надо марлю или бинт! Лучше бинт. Широкий, — выдал резолюцию Логунов.

— И где ее взять? — спросил Илюшка Боровкин, самый маленький по росту и самый тихий из всей компании.

Как он прибился к компании любознательных, чуть хулиганистых пацанов, никто из учителей не мог понять. И не в том дело, что Илюша, сдружившись с компанией Голубева, стал хуже учиться или двойки получать. Нет, Боровкин как был отличником так, им и остался. И характер у мальчика, мягкий и добрый, ни разу не изменился. Вопрос в том, как Илюшку, такого мягкого, доброго, большого любителя читать, приняли в свою компанию озорников мальчишки седьмого класса. Даром что одноклассник, но по темпераменту голубевским вовсе не подходил.

Мало кто из взрослых знал, что Илюшка летними вечерами, когда пацаны набегаются, накупаются, наиграются в мяч и закончат прочие мальчишеские важные дела, Илюшка читал друганам книги о приключениях, о дальних странах, о сокровищах. А еще Боровкин придумывал продолжения про тех книжных героев, которые пацанам сильно понравились. Когда история заканчивалась, друганы требовали у Илюхи рассказать, как оно потом, после слова конец, сделалось, как сложилась жизнь у полюбившегося героя.

И Илюшка рассказывал, с удовольствием, ярко, занимательно и в лицах.

В проказах друганов Илья тоже участвовал, не очень охотно, но по принципу: один за всех и все за одного. Своих не сдавал, наравне со всеми получал от отца по мягкому месту за проказы. Давал списывать, когда просили, помогла на контрошках. Был, что называется, своим в доску парнем.

— Так понятно где — дома, — пожал плечами Ленька. — Давайте делить, кто чего несет. По пятнадцать спичек каждый, — строго объявил Голубев. — Я у деда раздобуду селитру. Кто серу достанет?

— Я могу, — пробасил Ванька. — У батьки имеется, — важно оглядел друганов: мол, смотрите, чего у нас в доме есть.

— А я тогда бинт раздобуду, — вклинился в разговор Витька.

— А мы?

— А вы тоже тащите, чего можете. Хотя бы и спичек… а лучше серы с коробков надколупайте.

— Договор! — подтвердили пацаны.

— А березу палить когда? — уточнил Илюшка.

— Так завтра после уроков и пойдём, — немного подумав, ответил Ленька. — Чего тянуть. Воскресенье скоро.

— Так мы чего, в воскресенье что ли салют устроим? — удивился Витька.

— Не, — замотал головой Ленька. — Я тут узнал, — Голубев понизил голос, склонился к парням, друзья-товарищи придвинулись ближе к рассказчику — Там у старших после уроков совещание с учителками и директором будет. Вот как закончат, и мы устроим.

— А что за совещание? — так же шепотом поинтересовались друзья.

— А я знаю? Наверное, ругать будут, — выдал умную мысль Ленька.

— Это за что же? — изумился Илья. — Они же уроки… и праздник готовят и все… За что ругать-то?

— Взрослые найдут за что, — глубокомысленно заметил Ленька, и компания печально засопела, соглашаясь с истиной, которую не нужно подтверждать.

Оставшиеся дни до праздничного дня домашние никак не могли понять, отчего их чада все время пахнут дымом, к тому же ведут себя подозрительно тихо. Впрочем, закрученные взрослыми делами и проблемами, родители, бабушки и дедушки особо не вникали, куда по вечерам, сделав уроки, убегают мальчишки. Пацанячья жизнь она такая, главное, вовремя сделать все задачи, которые нарезали с утра мамка или батька. А дальше гуляй смело. Уроки сделаны, двоек и замечаний в дневнике нет, в школу родителей не вызывают, чего еще для тихого семейного счастья надо? Правильно, сытный ужин.

Так что к субботнему мероприятию веселая компания, возглавляемая Ленькой Голубевым, подготовилась по полной программе. Пацаны успели не только соорудить рукодельные кривоватые конусы с фитилями, но и несколько раз опробовать. Убедившись, что все работает как надо, пацаны наделали целую партию и принялись ждать правильного времени.

Правильное время — самое главное в любом приключении, это вам любой скажет, к тому же так желают все книжные герои. Если выбрать правильное время, тебе все почести и награды.

Так что в День учителя семиклассники плотно шпионили за старшеклассниками и конкретно за Егором Александровичем, чтобы понять, в какой момент запускать фейерверк, чтобы, значит, только для учителей. Старшаки, пусть даже и ставшие на один день важными взрослыми, такой чести не подлежат. Они седьмой класс вовсе за людей не держат, считают маленькими.

Уроки закончились, в школе остались только девятый и десятый класс вместе с учителями и строгой теткой из района, пацаны выждали время, дождались, когда опустеет школьный двор, установили свои зарядные устройства прямо на скамейке напротив окон кабинета завуча и директора. Ну а что? Те все равно заседают на втором этаже, не увидят.

Друганы свое изобретении облагородили. Конусы с хвостиками пацанам не понравились. И парни насадили бомбочки на отструганные плотные ветки. По замыслу юных конструкторов, салютные ракетки при таком подходе полетят вверх. Теперь мальчишки любовались делом рук своих, дожидаясь отмашки разведчика.

На разведку в школу отправили Илюшку, как самого мелкого по росту и положительного по репутации. Если его кто из учителей встретит в школьном коридоре, то сразу поверит всему, что Илюшка насочиняет. Врать решено было по-простому, ежели встреча состоится. Для этих целей Илюха специально забыл в классе портфель.

К радости Ильи, по дороге на второй этаж ему никто не встретился. Врать Боровкин не любил. Илюха бродил туда-сюда по ступенькам, дожидаясь, когда двери кабинета, где ругают старшаков, откроются и учителя отпустят старшеклассников по домам.

В конце конов, пацан дождался правильного часа. Увидев, как выпускники с большим куском пирога идут вместе с девятым классом в кабинет географии, Илюшка скатился со ступенек, вылетел во двор и заорал:

— Пли!

Друганы разом вздрогнули, переглянулись, чиркнули спичками о кусочки серы, надранной с пустых коробков, и подпалили фитили. Конструкция медленно, но верно загорелась, и началось светопреставление.

И в этот момент, когда самодельный салют начал искриться, а компания принялась дружно орать поздравительную речевку, Ленька с хитрым видом достал из портфеля еще одну штуку, похожую на ракету.

В донышко Голубев воткнул подготовленную толстую палку, чиркнул спичкой и поджег фитиль. Вместо того, чтобы вставить конструкцию между досок скамейки или воткнуть в землю, Ленька поднял руку с ракетой и с нетерпением ждал, когда фитиль догорит.

— Лень, может не надо, — робко поинтересовался Илюха. — Опасно же.

— Не боись, все проверено! — заверил Ленька. —

— А зачем держишь-то? — уточнил Витька.

— Дальность полета, — загадочно пояснил Леонид и в этот момент на школьном крыльце показался Егор Александрович. Следом за ним вылетела Нина Валентиновна, директор, Пашка Барыкин и Вовка Свирюгин.

— Бросай, — заорал Егор Александрович, но Ленька торжествующе улыбнулся и поднял ракету ее выше.

— Брось, дурак, — закричали десятиклассники.

— Стоять! — рявкнул Егор Александрович, схватив Пашку за плечо. — Стоять! — учитель географии оттолкнул Вовку, который молча двинул к друганам.

Пацаны заподозрили неладное, но остались на месте. Не бросать же Леньку, в самом деле, не по-товарищески это.

И тут фитиль догорел. Но вопреки надеждам Леньки и чаяньям друганов, ракета не взлетала в воздух, рассыпаясь красивыми искрами, а взорвалась практически в руке Леньки.

Глава 11

Я опоздал буквально на долю секунды, петарда взорвалась в руках мальчишки. Хотя в последний момент Голубев чисто инстинктивно все-таки сделал попытку отшвырнуть от себя опасную игрушку. Самопальный салют разорвался в воздухе, но все равно сильно зацепил ладонь и пальцы.

— А-а-а-а… — раздался многоголосый вопль.

Ленька завопил от боли, его шебутная компания орала то ли от испуга, то ли из-за неудачи, я не понял.

— Руку покажи! — рявкнул я, глядя в круглые пустые глаза Леньки.

Голубев уже не орал, крепко сжимал запястье и таращился на свою окровавленную руку, крепко сцепив зубы и подвывая.

— Леонид! Смотри на меня! Голубев! Посмотри на меня!

Мальчишка по-прежнему никак не реагировал на мои приказы, только судорожно дышал и бледнел прямо на моих глазах.

— Скорую вызывайте, — рявкнул я, не оборачиваясь. — Лучше фельдшера! Быстро!

— Голубев! Посмотри на меня! — снова приказал я.

Мальчишка не ответил и не отреагировал в очередной раз, тогда я размахнулся и влепил пацан пощечину, ударив в полсилы. Ленькина голова дернулась, глаза пацана приобрели осмысленное выражение.

— Егор Александрович! Вы что творите⁈

«Кто бы сомневался», — раздраженно подумал я, не обращая внимание на возмущенный вопль Зои Аркадьевны.

— Руку покажи, — попросил пацана, который изо всех сил сцепил зубы, чтобы не заорать снова.

— Ф-ф-с-се… ф… порядке… — процедил Ленька сквозь стиснутые зубы.

— Вижу я, в каком в порядке, — рявкнул я, осторожно перехватив запястье.

— Больно?

— Д-да… — клацнул зубами Голубев и начал заваливаться в бок.

— А ну, стоять! — прикрикнул я, подхватывая семиклассникам на руки. — Фельдшера, срочно! — рявкнул растерянным учителям, которые столпились на крыльце.

Как ни странно, первой на мой приказ отреагировала Аделаида Артуровна. Именно она развернулась и быстрым шагом метнулась в школу. Надеюсь, к телефону побежала, а не поплохело при виде крови.

Рука пацана выглядела устрашающе. Единственное, что я сумел разглядеть, пальцы целые, ничего не оторвало и до кости не распанахало. Надеюсь, повреждения несильные, всего лишь сильный ожог, и Ленька не останется инвалидом из-за собственной глупости.

— Егор Александрович, Ленька выживет?

— Что с ним?

— Как он? — заверещали пацанята за моей спиной.

— А ну, цыц, — прикрикнул я на галдящую компанию. — Оружие сдать. Немедленно, — приказал, не оглядываясь. — Ждать во дворе, никуда не расходится. Ясно?

— Да! — пискнули семиклассники.

— А с Ленькой что? — робко спросил Васька.

— В порядке ваш Ленька. Если пальцы не оторвало, жить будет, — заверил я мальчишек. — Расступитесь, — велел ошарашенным учителям, которые по-прежнему толпились на крыльце и на входе в школ.

— Товарищи! Освободите место! — раздался строгий голос Валентины Ивановны. — Помощь нужна?

— Фельдшеру звоните, — ответил я Дедешко и обратился к своим десятиклассникам. — Павел, срочно в пионерскую, освободи стол, уложим пока врач не придет.

— Сделаю, — кивнул Пашка Барыкин, и они вместе с Федькой сорвались со ступенек и понеслись в пионерскую комнату.

— Нина, там открыто? — наплевав на этику общения, спросил я.

— А? — всхлипнула Нина Валентиновна, никак не реагируя на мой вопрос.

— Комната открыта?

— Д-да…

— Аптечка есть? — рявкнул я.

— Д-да…

— Бегом за аптечкой, — приказал мямлящей Ниночке прекрасно зная, где в пионерской стоит коробка с первой помощью.

Девушка вздрогнула, ошалело покосилась на меня, но уже через секунду сорвалась с места и помчалась в кабинет доставать аптечку.

— Что тут, Егор Александрыч? — раздался за моей спиной голос товарища завхоза.

— Почти в руках взорвалась самодельная шашка, — ответил, не оглядываясь.

— Понял. А ну, не толпимся, расходимся. Ильич, докторшу вызвал? Вызывай, чего стоишь! А ну, в себя приди! Товарищи женщины! Расходимся! Брысь отсюда! По домам! Куда его? — выдавал без пауз Степан Григорьевич. Похоже, в этой ситуации только мы с ним и остались в адекватном состоянии.

— В пионерскую.

— Понял, — Степан Григорьевич распахнул дверь в школу, придержал, пока я заносил Леньку в школьный коридор. — Помощь нужна?

— Аптечку гляньте, и воды побольше.

— Сделаю, — деловито ответил завхоз и исчез.

— Ну, как он? — пискнула Ниночка, когда я ввалился в пионерскую комнату с Ленькой на руках.

Мальчишка по-прежнему был без сознания, и я начал подозревать, что повреждения сильнее, чем мне показалось на первый взгляд. Вроде пальцы и сама рука целые, хотя и окровавленные. Значит не только ожог, но и какое-то ранение.

— Без сознания. Нина, слушай меня.

— А? — не сводя глаз с мальчишки, произнесла бледная Кудрявцева.

— Нина Валентиновна! Соберись! — осторожно укладывая парнишку на стол, рявкнул я.

— Да! Что? Помочь? — засуетилась Ниночка.

— Отставить! Быстро в кабинет директора и вызови фельдшера

— А скорую?

— Не надо скорую.

Я прикинул, раз пальцы целы, ничего не оторвало, можем обойтись и без скорой. Школе не нужны лишние проблемы. И так вляпались, товарищ Григорян оказалась свидетелем происшествия. Но, думаю, эту проблему мы решим на месте. Точнее, директор сам разберется.

— Хорошо! — кивнула Ниночка и осталась стоять на месте.

— Бегом! — рявкнул я.

Девушка вздрогнула, пришла в себя, ойкнула и унеслась из пионерской комнаты.

— Паша, бегом за ней и проконтролируй. Как бы она от шока не позабыла, куда я ее послал.

— Сделаю, — кивнул Пашка и метнулся вслед за пионервожатой.

— Егор Александрович, чем помочь? — взволнованно поинтересовался Федор.

— За водой метнись.

— За какой? — уточнил Швец.

— За чистой. Холодной.

— Понял. Сейчас будет, — кивнул Федька и тоже умчался.

В кабинет понемногу набивались люди.

— Выйдите все! — приказал коллективу.

— Товарищ Зверев! — возмутилась завуч.

— фельдшера вызвали?

— Что?

— Доктора наконец-то вызовите хоть кто-нибудь! — буквально прорычал я.

— Так… товарищ Григорян вызывает… — растерялась Зоя Аркадьевна.

— Доктора вызвали, — заверил Свиридов, появляясь на пороге. — Товарищи! Покиньте помещение! Все свободны, модно расходится по домам!

— Да что вы такое говорите!

— Юрий Ильич! Да вы что!

— Как мальчик?

— Что теперь будет? — заволновались учителя.

— Товарищи! Все будет хорошо! Фельдшер скоро будет, Егор Александрович оказывает первую помощь. Да, товарищ Зверев?

— Да, — ответил я, доставая из кармана носовой платок и оглядываясь в поисках кувшина с водой.

Графин всегда стоял у Нины на столе. я оглядел мальчишку, проверил пульс, приподнял веки, заглянул в глаза. Ленька тяжело дышал, на бледном лице проступили прожилки, под глазами залегли синие тени. В остальном юный пиротехник выглядел неплохо, если не считать почерневшую руку со следами крови.

Носок я намочил в стакане, отжал и принялся осторожно обтирать раненную конечность. В какой-то момент Ленька застонал, задёргался, открыл глаза.

— Е-гор А-алекс-а-андр… ич… бо-ольно-о…

— Знаю, что больно, — кивнул я, продолжая аккуратно протирать ладонь. — А будет еще больней, — заверил пацана.

— П-почему? О-оторвало-о? — простонал Ленька и попытался приподняться, чтобы разглядеть свою руку.

— Лежать, — строго приказал я. — Потому что отец ремня всыплет по первое число, — пояснил мальчишке.

Голубев часто-часто заморгал, вздрогнул всем телом, а затем к моему удивлению попытался улыбнуться, кривя губы.

— Деда… — печально выдохнул семиклассник. — Деда…

— Что дед?

— Дед выпорет, — вздохнул Голубев и закусил губу.

— Больно?

— Дергает, — пояснил пацан.

— Товарищ Зверев, как он? — раздалось за моей спиной.

— Все в порядке, товарищи, — ответил я. — Если это можно назвать порядком. — Аделаида Артуровна, врача вызвали?

— Фельдшера, скоро будет. Я отправила за товарищем доктором машину, — тут же сказала товарищ Григорян.

— Спасибо, — от души поблагодарил инспектора.

От школы до фельдшерского пункта расстояние немалое. Пока Оксана добежит со своим чемоданчиком, пройдет минут двадцать точно. На машине гораздо быстрее будет.

— Егор, как мальчик? — повторил Юрий Ильич, становясь с другой стороны стола. — Ну что ж ты, Леонид? Как так? Нехорошо, — покачал головой директор, глядя в испуганные Ленькины глаза.

— Нехорошо… — согласился Ленька, снова закусив губу. — Мы… праздник хотели… для вас… как на девятое мая… — пояснил Голубев и заморгал, сдерживая слезы.

— Ну что там, Егор Александрович? — уточнил Свиридов, взяв себя в руки и вернувшись к официально-деловому обращению.

— Жив будет, остальное до свадьбы заживет. Насколько могу судить, калекой тоже не останется, — коротко глянув на директора, ответил я. — Пальцы целые, а вот ожог сильный. И, знаешь что, Леонид? — посмотрев на пацана, объявил я.

— Что? — выдохнул Голубев, встревоженно глядя на меня.

— А вот что. Ждет тебя, конечно больничный, но я лично попрошу товарища Дедешко, чтобы она гоняла тебя на каждом уроке по всей физике. А еще попрошу товарища завхоза выдать тебе брошюру по технике безопасности, чтобы ты выучил ее наизусть, и лично сдал зачет Степну Григорьевичу и Юрию Ильичу.

— Не надо… пожалуйста… — простонал Ленька и закатил глаза, делая вид, что снова падает в обморок.

— Надо, Леня, надо, — заверил я пиротехника. — По-другому никак.

— Ну, мы же праздник… и сюрприз для учителей хотели… мы не нарошно….

— Еще бы не хватало, чтобы нарошно, — в шутку рассердился Юрий Ильич. — И где только что взяли, — покачал головой директор.

— Нашли, — Ленька зыркнул на Свиридова и упрямо поджал губы.

— Ну чистый партизан на допросе, — усмехнулся Юрий Ильич. — Справитесь, Егор Александрович?

— Конечно.

— Тогда я пойду Оксану Игоревну встречать.

— Хорошо, — кивнул я, не прекращая осторожно промывать ладонь. Воды было мало, и она уже покраснела.

— Разойдитесь, товарищи, — раздался голос завхоза. — Егор, вот, держи, — Степан Григорьевич бухнул на стол чайник с водой, следом поставил глубокую миску.

— Спасибо, налейте, — кивнул завхозу.

— Готово.

Я тщательно выполоскал платок и продолжил процедуру.

— Степна Григорьевич, вон там на полке аптечка, достаньте, пожалуйста.

— Ой… дёргает, — вскрикнул Ленька.

— За уши тебя подергать! — цыкнул завхоз.

— Я не хотел… — заныл Голубев.

— Понятно дело, не хотел. И как пальцы не оторвало. Никак в рубашке родился, — буркнул Степан Григорьевич. — Ну-ка, кышь отсюдова все лишние. И вы товарищ, тоже, ступайте в приемную, нечего тут свет загораживать, — распорядился завхоз, не мало не смущаясь тем, что командует инспектором из района.

Брови Аделаиды Артуровны взметнулись вверх, дама от образования хотела что-то сказать, даже раскрыла рот, но в последний момент передумала, кинула на меня задумчивый взгляд, потом глянула на пострадавшего, развернулась и вышла.

— Ну вот, а то, понимаешь ли, цирк тут, что ли? — проворчал завхоз, плюхая на стол коробку с аптечкой.

— Чего надо? — деловито уточнил Борода.

— Бинт чистый доставайте, и ножницы.

— Может того, зеленкой и все дела? — предложил завхоз. — Чего ему сделается. На пацанах, как на собаках, быстро все заживает.

— Нет, пусть доктор осмотрит. Вроде ничего такого, но кровь-то откуда –то шла. — отказался я. — Так, Леня, сесть сможешь?

— Смогу, — заверил Голубев и тут же попытался встать. — Ой… А-ах… — выдал руладу боли.

— Да что ж ты прыткий такой! — одернул пацана завхоз. — Потихонечку надо. Стой, помогу, — товарищ Борода ухватил пацана за плечи и помог подняться.

Ленька уселся, затем свесил ноги со стола, прижимая к себе раненую руку.

— Спускайся, только не прыгай, — посоветовал я. — А то в руку отдача пойдет, больнее станет.

— Больно, — пожаловался мальчишка, с нашей помощью сползая со столешницы.

— Так понятное дело, больно. Хорошо, глаз не вышибло.

— Глаз? — моргнул Ленька, испуганно глядя на завхоза.

— Могло и глаз, а то и кисть к чертям снесло… говорю же, в рубашке родился, — расписал все прелести самодельного салюта Степан Григорьевич. — Ты вот скажи, дурья твоя башка, — глядя на то, как я осторожно усаживаю Леньку на стул, поинтересовался завхоз. — Кто тебя надоумил шашку сообразить?

— Никто, я сам, — глядя на завхоза честными глазами, заверил Голубев.

— Оно и ясно, что сам. А кто ж подсказал? А?

— Никто, сам придумал, — Ленька сделал глаза еще честней, и теперь походил на маленького совенка, которого внезапно разбудили днем.

— Ну да, ну да, — хмыкнул Степан Григорьевич. — Я вот деду-то скажу, да вызнаю, — заверил пацана завхоз.

— Не надо деду, — тихо попросил Голубев.

— А что ж тогда, бате?

— Нету у меня бати, — буркнул пацан.

— Что ж тогда, мать расстраивать будем? — удивился Борода.

— А то она и расстроится, — буркнул Ленька.

— Дурак ты, Леонид, и голова у тебя дурная, — внезапно выдал Степан Григорьевич. — Ты хоть понимаешь, что ты у матери один разъединственной кормилец остался? А ежели бы тебе руку оторвало? Тогда что?

— Что? — переспросил Голубев, таращась на завхоза и морщась от моих манипуляций.

— То! — завхоз ткнул указательным пальцем пацану в лоб. — Голову-то включи. А без глаза и пальцев какой- ты работник?

— Какой? — затупил Ленька.

— Никакой. Инвалид, — припечатал товарищ Борода.

— Все верно, товарищ, инвалид и есть, — раздался звонкий голос фельдшерицы. — Расступитесь, товарищи, покиньте помещение. Что тут у вас? Мальчик, тебе как зовут?

— Ленька, — растерявшись от напора докторши, выдал Голубев.

— Леня, как это случилось? — кинув на меня одобрительный взгляд, поинтересовалась фельдшерица, приступая к своим прямым обязанностям. — Спасибо, товарищ Зверев, вы все правильно сделали. Помогите раздеть мальчика, пожалуйста, — обратилась ко мне фельдшерица.

— Зачем? — сразу не сообразил я, потом до меня дошло, конечно, но Оксана Игоревна уже объясняла.

— Мелкие частицы могли посечь руку. Леня, что находилось внутри взрывного устройства? — уточнила Гринева, принимаясь расстегивать пуговицы на рубашке.

— Я сам, чего вы, — засмущался пацан.

— Сиди уже, сам, — буркнул завхоз. — Сам ты уже наворотил. А ну, брысь отседова, — рявкнул неожиданно завхоз, да так, что все мы вздрогнули.

— Степан Григорьевич, вы чего? — спросил я.

— Да вон… гоняю, — кивнул завхоз в сторону окна.

Только сейчас я заметил головы друганов Леньки Голубева которые облепили подоконник с улицы, пытаясь разглядеть, что происходит в пионерской комнате.

— Брысь, кому сказано, свет загораживаете! — открыв форточку, повторно рявкнул Степан Григорьевич. Пацанята нехотя попрыгали на землю, но далеко не ушли.

— Вот жеж паразиты, опять полезут, — хмыкнул завхоз.

— Так, осторожно, Егор Александрович, только потихоньку, чтобы не задеть, — командовала товарищ Гринева, помогая мне стаскивать рукав с поврежденной руки.

— Так… мне нужно больше света, — нахмурилась Оксана Игоревна, закрутила головой. — Давайте к окну. И лампа, есть лампа?

— Так вот, на столе, — кивнул я. — Леня, сам дойдешь?

— Дойду, — кивнул пацаненок, поднимаясь со стула. — Куда идти, — поморщившись, придерживая руку, уточнил у фельдшерицы.

— К окну, — Гринева подхватила стул и потащила к свету.

Я же взял со стола Ниночки настольную лампу и перетащил поближе к окну, благо шнур оказался длинным, хватило.

— Замечательно, Лёнечка, посмотри на меня, — попросила фельдшерица, всмотрелась в лицо мальчишки, кивнула и приступила к осмотру повреждённой руки. — Так, можно сказать, повезло, пальцы целые, пошевелить можешь?

— Могу, — скривившись от боли, вскрикнул Ленька и в доказательство своих слов медленно пошевелил обгоревшими пальцами. — А-а-а…

— Вот молодец, хорошо, — похвалила Гринева. — Вода есть? — бросила в мою сторону.

— Да, в чайнике.

— Хорошо, возьмите бинт, намочите, дайте мне, — велела доктора, не глядя на меня, сама же продолжила что-то разглядывать, развернув ладонь тыльной стороной к свету.

— Так точно, — выдал я, принялся выполнять полученное задание.

Гринева в это время внимательно изучала ладонь мальчишки, осматривая ожоги и отыскивая следы раны, из которой шла кровь.

— Вот он! — воскликнула девушка. — Что-то попало между пальцами, застряло… Вижу рану, в ней что-то находится…. Бинт! — фельдшерица нетерпеливо протянула ладошку, я вложил в нее намоченный кусок марли. — Леня, сейчас будет немножко больно, понимаешь? — строго спросила докторша у пацана.

Голубев побледнел, стиснул зубы и кивнул.

— Молодец. Можешь кричать, так легче будет, понимаешь? — снова спросила фельдшерица.

От этих слов мальчишка напрягся еще больше, метнул в мою строну испуганный взгляд, сильнее стиснул зубы, ухватился здоровой рукой за кромку стула.

Глава 12

— А… вы чего… резать будете? — просипел Голубев, глядя перепуганным глазами на фельдшера.

— Нет, сейчас я аккуратно достану осколок из твоей раны, затем обработаю и перебинтую. Тут ничего страшного, но вот кусочек твоего фейерверка необходимо вытащить, понимаешь? Он очень глубоко попал между пальцами, застрял в ране, — ласковым тоном объяснила Оксана Игоревна.

— П-понимаю, — кивнул Ленька. — Я готов.

— Вот и молодец. Егор Александрович, вы мне нужны с чистым бинтом и водой.

— Хорошо, держу наготове, — ответил я, становясь рядом с Гриневой.

Фельдшерица достала из медицинского саквояжа какие-то щипчики, обработала их спиртом, затем склонилась над Ленькиной рукой, но тут же выпрямилась.

— Товарищ… — позвала завхоза.

— Помочь, что ли, девонька? — тут же откликнулся завхоз, который после разгона пацанят так и остался на посту возле окна.

— Да, зафиксируйте кисть мальчику, чтобы не дергался.

Ленька побледнел еще больше, взгляд мальчишки заметался от меня к фельдшеру, от фельдшера к завхозу. Степна Григорьевич, зловредно улыбнувшись, подошел к пациенту и доктору, опустился на корточки, и крепко перехватил запястье раненого.

— Так хорошо? — уточнил у Гриневой.

— Да, держите крепко, чтобы не дергался.

— Это мы запросто, доктор, — заверил завхоз, внезапно поднялся и обхватил Леньку свободной рукой за грудки, надежно зафиксировав в своих медвежьих объятьях.

— Хорошо, — секунду подумав, кивнула фельдшерица. — Так даже лучше. Не бойся, Леня, все будет хорошо. Это для твоего блага, чтобы ты не дернулся и не навредил сам себе, пока я буду вытаскивать кусочек. Понимаешь?

— Понимаю, — буркнул Голубев сквозь сжатые зубы. — Чего я, маленький, что ли. Чего тут непонятного. Готов я. Давайте уже, тяните, — попросил под конец.

— Приступаю, — серьезно ответила Гринева и склонилась над рукой мальчишки.

Я стоял наготове, внимательно наблюдая за лицом Леньки, мало ли, в обморок свалится или еще что. Но Голубев героически терпел процедуры, только зубами поскрипывал. Я видел, как мальчишка вздрагивал в руках завхоза, но молчал, только покраснел от натуги, да непроизвольные слезы потекли по щекам.

— Готово! — воскликнула довольным голосом фельдшерица, выпрямляясь и бросая в железную медицинскую коробочку непонятный кусочек, который вытащила из раны. — Бинт и воду! — велела Гринева, я тут же передал необходимое.

— Подержите тазик, Егор Александрович, — попросила Оксана. — Можете отпускать, — велела Степна Григорьевичу.

— Точно? — засомневался завхоз. — А ну как задергается опять.

— Потерпит, — заверила Гринева. — Потерпишь ведь? — поинтересовалась у Леньки, который во все глаза разглядывал кровь которая текла из раны, то и дело косясь на кусочек от пиротехники, извлеченный из его руки, явно рассчитывая прихватить его как сувенир.

— Потерплю, — процедил мальчишка.

Фельдшерица задумчиво посмотрела на парня и обратилась к Бороде:

— Все-таки, придержите еще немного, товарищ, — попросила Оксана Игоревна завхоза.

— Держу дочка, держу. А ты молодец, — похвалил Леньку Степан Григорьевич. — Ты гляди, не пикнул.

Ленька улыбнулся сквозь текущие слезы.

— Молодец, — похвалил и я.

— Ну что у вас, товарищи? — взволнованно поинтересовался Юрий Ильич, возникая на пороше пионерской комнаты.

— Операция прошла успешно, — выдал Борода.

— Какая операция? Насколько серьезная? — всполошился директор, оглядываясь в коридор.

— Не волнуйтесь товарищ Свиридов, — успокоила фельдшерица. — С мальчиком все в порядке. Осколок я вытащила, рану обработала, сейчас перебинтую, выпишу таблеточки и мальчика нужно отправить домой. Покой и сон вот лучшее лекарство. А завтра ко мне на перевязку, — отчиталась фельдшерица.

— Степан, ну что же ты… — с облегчением выдохнул директор. — Шутки у тебя…

— Так не шучу же, — удивился завхоз. — Операция по извлечению осколка прошла успешно, вон лежит.

Борода кивнул в сторону стола, на котором стояла блестящая ванночка с окровавленным нечто.

— Ох, Степан Григорьевич, — покачал головой Свиридов. — Оксана Игоревна, так скорую не нужно? — с затаенной надеждой поинтересовался директор.

— Не нужно. Ничего чересчур серьезного и опасного для жизни не случилось. Ну, то есть, произошло конечно, — исправилась фельдшер. — Но сейчас опасности для жизни мальчика нет. Пальцы целы, сильный ожог. Но мы справились своими силами. Если родители захотят, тогда, конечно, можно обратиться в районную больницу, — немного подумав, произнесла Гринева. — Но, думаю, это лишнее, — заверила нас фельдшерица. Если мальчик будет соблюдать предписанные правила и процедуры, все будет хорошо.

— Я буду, буду, — закивал Ленька, не желая в больницу.

— Ну, и замечательно! Вот и хорошо! А с тобой, Голубев, мы поговорим завтра! — сурово нахмурив брови, выдал директор.

— Я больше не буду, Юрий Ильич, — шмыгнул Ленька носом, жалобно глядя то на меня, то на Свиридова, то на завхоза. — Честное пионерское!

— За такие дела тебя из пионеров надо исключать! — раздался до боли знакомый голос сурового завуча. — Я скажу классному руководителю, чтобы поставила вопрос на пионерском классном собрании, — пообещала Зоя Аркадьевна. — Юрий Ильич, я могу сказать товарищу Григорян, что все в порядке? — поинтересовалась у директора.

— Можете, товарищ Шпынько, — поморщившись, как от зубной боли, подтвердил Свиридов. — Ну что, Леонид, домой?

— А можно? — робко уточнил Голубев, глядя исключительно на фельдшерицу.

— Нужно, — заверила Гринёва — Товарищ директор, могу я поспросить у вас помощи?

— Конечно, Оксана Игоревна, — с готовностью отозвался Свиридов. — Что нужно? Сделаем все, что в наших силах.

— Можно мальчика отвезти домой на машине? — неуверенно поинтересовалась фельдшерица. — Я понимаю, что у школы нет транспорта… Но вот товарищ Григорян кажется… за мной приезжала какая-то машина… Можно на ней отвезти ребенка домой?

— Ну уж это ни в какие ворота! — возмутилась Зоя Аркадьевна.

— Думаю, это можно устроить, — перебил директор завуча. — Уверен, товарищ Григорян не откажет в такой малости.

— Спасибо большое, — улыбнулась фельдшерица и принялась протирать и убирать инструменты в свой саквояж. — Если можно, я поеду с мальчиком, объясню родителям, что делать и когда ко мне на прием.

— Конечно, конечно, сейчас все решим, -заверил Свиридов и покинул пионерскую комнату вместе с недовольным завучем.

— Юрий Илыч! Это возмутительно! Мы теперь что, хулиганов на государственных автомобилях будем по домам развозить? — вещала завуч, шагая за директором в приемную.

— Зоя Аркадьевна, ребенок ранен. Что же его, пешком через все село тащить? Да и одного не отпустишь! И доктору надо с родителями поговорить!

Дальнейший разговор мы не услышали, административные работники свернули за угол.

— Я к деду и бабушке сам доберусь, — пришел в себя Ленька и попытался отказаться от такой чести. — Чего тут идти, подумаешь!

— Сиди уже, самостоятельный ты наш. Отвезем тебя к деду с бабушкой, — проворчал завхоз, прекрасно осведомленный о семейной ситуации Голубева. — Вы не переживайте, Оксана Игоревна, директор все порешаете. Н у нас хороший мужик! — заверил фельдшерицу.

— Я не переживаю, — улыбнулась Гринева, защелкивая замочек саквояжа. — Где у вас модно руки помыть? — поинтересовалась в пространство.

— Позвольте, провожу, Оксана Игоревна, — предложил я.

— Спасибо, — кивнула девушка и пошла на выход.

Когда мы вернулись, директор вместе с Аделаидой Артуровной о чем-то расспрашивали парня.

— Леонид, скажи правду, кто вас надоумил устроить салют на День учителя, — строго спрашивала инспектор.

— Никто. Мы сами. Ну то ест я все придумалпацаны не при чем. Это все я, — защищла дрпуганов Голубев. — Все сам придумал, и сделал тоже сам.

— И поджег все сам, — хитро поинтересовался директор.

— Ну да, и поджег сам, — согласился Ленька, насупился, когда понял.ю что ешо подловили. — Ну, запускали мы вместе. ну а чего, пацаны тоже хотели попробвоат. А так я все сам.илобыл и сделал.

— Леонид, не ври мне. я же вижу, ты врешь. Ты ведь хнаешь, обманывать взросдых незоролшо. Не по-пионерски, — сурово вещала Аделаила Артуровна.

— Не вру я. Честно пионерское, сам я… один.ну пускали вместе, это да… а придумал все сам…

— Может кто-то из учителей подсказал? — уточнила инспектор.

— Нет, — замотал головой Ленька.

— Тогда откуда ты узнал, как делать эту штуку… этот… салют… — товарищ Григорян запуталась в определениях.

— Так деда рассказал, — бесхитростно выдал Ленька и тут же испуганно ойкнул. — Да сам я все сделал! чего вы ко мне пристали! — возмущенно выкрикнул Голубев. — Можно я домой, Юрий Ильич?

— Вот видите, Аделаида Артуровна, а я вам говорил: учителя тут не причем. Можно, Леня, сейчас доктор придет и поедете. Товарищ Григорян разрешила отвезти тебя на машине.

— Спасибо вам, товарищ Григорян! — воскликнула Оксана. — Леня, ты готов? Идти сам можешь?

— Да могу я, могу! — радостно вскакивая со стула, завопил Леонид. — До свидания!

— Товарищ Зверев, поручаю вам сопроводить Оксану Игоревну вместе с мальчиком. Леня. Передай дедушке, вечером к вам зайдет классный руководитель, — строго глядя на пацана, велел директор.

— Хорошо, Юрий Ильич, — весь запал Леньки моментально пропал. Герой дня понурил голову и пошаркал на выход.

— Что вы, товарищ директор, я обратно и сама дойду, — отказалась девушка. — Леня, подожди.

— Угу, — буркнул наш раненый.

— Нет-нет, Оксана Игоревна, — настойчиво принялся убеждать фельдшерицу директор.

Я окинул взглядом присутствующих и начал подозревать, что Свиридов не зря хочет меня спровадить. Не иначе как намечаются разборки, и Юрий Ильич по какой-то причине не хочет, чтобы я на них присутствовал.

— Вот что, Егор Александрович, вы поезжайте с Оксаной Игоревной, затем доведите доктора домой. Доктор у нас человек новый, еще заблудится. Вы же беседовать с родственниками будете, а товарищу Григорян необходимо возвращаться, водитель ждать не будет, — чуть смущаясь, пояснил директор.

— Да что вы, я сама доберусь, не маленькая, — улыбнулась Оксана, сделав еще одну попытку отказаться.

— Мне несложно, — заверил я. — Леонид, готов?

— Готов, — буркнул Голубев, переступив с ноги на ногу, желая поскорее слинять из пионерской. — Рубашку отдайте, — попросил, не глядя ни на кого.

Похоже, мальчишка начал понимать, как ему повезло, что остался целым и почти невредимым, и теперь прикидывал, как выкрутиться, чтобы и пятая точка несильно пострадала после того, как фельдшер доставит его домой и расскажет деду с бабушкой о приключениях единственного внука.

— Егор Александрович, вы можете не возвращаться, — высказался директор, завуч, которая маячила в коридоре, возмущённо нахмурилась.

— Хорошо Юрий Ильич, спасибо, — кивнул я. — Идемте? — уточнил у Гриневой.

— Да, я готова. Леонид, пойдем. Тебе помочь?

— Я сам, — проворчал Голубев и зашагал на выход.

— Ленька, ты как? Ну чего? Оторвало? Чего было-то? — на героя дня обрушился шквал вопросов от сотоварищей, которые рванули от окна к крыльцу.

— Все путем, — горделиво ответил Ленька, показывая перебинтованную руку.

— Болит? — уточнил сочувственно Васька.

— Ну так… терпимо… — дернул плечом Голубев и тут ж скривился.

— Ну и влетит же тебе, — посочувствовал Борька.

— Нормально все, — гордо фыркнул Леонид и с достоинством спустился по ступенькам крыльца. — Куда?

— Туда, — указал я на чёрную машину, что стояка возле ворот школы.

— Ух ты. Это чего, тебя на машине что ли повезут?

— Ну ничего себе!

— Ленька! Расскажешь потом!

— Там салон-то кожаный!

— Ты почем знаешь!

— Я в окно разглядел!

— А ну цыц, брысь отсюда! — скомандовал завхоз, незаметно появляясь за нашими спинами. — Ишь, расшумелись. Быстро по ломам! А то сам отведу! За ухи! — заверил пацанов трудовик.

Мальчишки шустро слиняли за ворота, даже не стали подходить близко к автомобилю, в который усаживался их раненый товарищ. Все потому, что в калитке маячил завхоз.

Друганы даже попытались бежать за машиной, но Степан Григорьевич сурово осадил шпану, велел вернуться к нему. Что уж там внушал им завхоз, я не слушал. Но обернувшись, видел, как пацанва стоит, понурив головы, и внимательно слушает речь завхоза.

Леньку мы доставили быстро. Я коротко рассказал деду и бабушке о приключениях внука. Предупредил, что вечером придет классный руководитель. Дед при этом очень выразительно смотрел на сорванца, взгляд не обещал внуку ничего хорошего.

Бабушка хваталась за сердце, причитала, ругалась и плакала. Правда тут же целовала внука в макушку, вздыхала, качала головой, и снова начинала ругать неслуха, плакать и причитать.

Оксана Игоревна объяснила старикам, что и как делать с пострадавшей рукой. Велела завтра привести на осмотр, в школу и на улицу не пускать несколько дней. Смерила бабушке и дедушке давление, на всякий случай, поскольку старики сильно разволновались. Успокоила, как могла, и мы, наконец, отправились домой.

По дороге все больше молчали и здоровались с односельчанами. Я нес в руках медицинский саквояж Оксаны, хотя девушка поначалу отказывалась от помощи. Но я настоял. Отчего-то между нами выросла стена смущения, как будто той ночью мы сотворили что-то неприличное, а теперь не знаем, как исправить ситуацию. Но ведь ничего плохого не случилось.

Я не понимал, что со мной происходит, язык словно к небу прилип, да и мысли гуляли неведомо где, не желая складываться в слова. Молча поглядывал на Оксану, хотел заговорить, вместо этого шел и прикидывал, что теперь будет. Зоя Аркадьевна по любому раздует из этой истории скандал, наверное, надо подготовиться к обвинениям в мой адрес. Хотя я решительно не мог придумать, в чем меня можно обвинить.

Салют я с пацанами не делал, и уж тем более не рассказывал им о том, как изготовить самодельный фейерверк. Разве что притянуть меня за доверительные отношения, мол, не уследил, вовремя не разглядел опасность. Но это глупость чистой воды. Ладно, поживем, разберемся.

— Влетит Леньке на орехи, — пробормотал себе поднос.

— Конечно, влетит, — заверила Оксана. — Еще как. Вы же поняли, что дедушка подсказал, как собрать эту штуку.

— Да понял, конечно, — подтвердил я. — С другой стороны, может сейчас и пожалеют, отложат наказание. Все-таки рука-то сильно болит, как бы Ленька не бравировал и не уверял, что ему не больно.

— Болит, — кивнула фельдшерица. — Кажется, пришли, — добавила Оксана Игоревна, бросив на меня короткий взгляд. — Вы оставайтесь, Егор Александрович, один дом остался, я сама дойду.

— С чего вдруг? — удивился я. — Провожу до калитки.

— Так у вас гости, — фельдшерица посмотрела на меня странным взглядом.

— Гости? Откуда? — рассеянно переспросил я, покосившись на Гриневу. — Мы же вроде на «ты» перешли, или запамятовала? — уточнил, глядя прямо в глаза девушке.

— Ой, точно, — улыбнулась Оксана, и от этой светлой улыбке все смущение, неясность и прочие непонятные чувства слово растворились. Осталась только уверенность в том, что все у нас будет хорошо.

— Может, ко мне на чай? Я вчера конфет вкусных купил, шоколадных, — предложил девушке.

— Так у вас гости, — Оксана удивленно на меня посмотрела.

— Какие гости? — не понял я.

— Ну, вон же, у калитки девушка стоит. С чемоданом, — пояснила Гринева, с любопытством разглядывая незнакомку.

— Наверное, ошиблись адресом, — не меньше девушки удивился я. — Ко мне точно никто приехать не может. Ни сестры, ни жены, один я, — улыбнулся Оксане.

— Ну, разве что ошиблись, — неуверенно произнесла Оксана.

В этот момент девушка, что сидела на чемодане, повернулась в нашу сторону, удивленно вскинула брови, окинула Оксану оценивающим взглядом, скривила накрашенные губы, затем посмотрела на меня, медленно поднялась и недовольно произнесла хорошо поставленным голосом:

— Ну, наконец-то! Где тебя носит, Егор? Я жду целый час! Рабочий день уже давно закончился!

Глава 13

Ответить я не успел. Девица презрительно скривила губы, прошлась по Оксане самым пренебрежительным взглядом, на который видимо была способна. После чего повернулась ко мне, выгнула идеально выщипанную бровь и капризно поинтересовалась:

— Ты про менял меня на вот эту серую невзрачную моль? Все твои громкие слова — это всего лишь прикрытие вот этой вот… интрижки? Егор, не ожидала от тебя! Где твой вкус? Ты был самым блестящим студентом всего курса. Юноша из приличной достойной семьи и кто? Доярка? — незнакомка презрительно фыркнула. — На это ты променял свое блестящее будущее? Карьеру? Перспективы? И бросил меня, свою невесту, ради вот этой?

Неприятная особа ткнула ярко алым ноготком в сторону Оксаны.

Только услышав слово «невеста» до меня дошло, наконец, кого принесли черти.

— Аккуратней в выражениях, мадам, — ледяным тоном одернул я девицу, затем перевел взгляд на Гриневу, ожидая увидеть растерянность, смущение, гнев, но Оксана умудрилась и здесь меня удивить.

Вместо всего вышеперечисленного девушка рассматривала невесту Егора (черт, как же ее зовут-то?) внимательным взглядом хирурга, перед которым на операционном столе лежит пациент с очень интересным диагнозом.

«Ну да, диагноз головного мозга „самоуверенная идиотка“ — это для исследователя очень любопытная форма мозговых явлений», — хмыкнул я про себя.

— Оксана Игоревна, прошу простить столичную даму за невоспитанность. К сожалению, немногие девушки в нашем прекрасном городе могут похвастаться приличным воспитанием. Некоторые гражданки не имеют ни малейшего представления о том, как следует вести себя в обществе, — со всей вежливостью заговорил с я фельдшерицей нарочито печальным тоном, позволив себе сочувствующие интонации в адрес невоспитанной хамки.

— Я так и поняла, Егор Александрович, — улыбнулась Оксана, совершенно не обращая внимания на нежданную гостью, затем посмотрела на меня и добавила. — Я, пожалуй, пойду. Завтра трудный день, да и сегодня выдался не легче. До свидания, товарищ Зверев.

Девушка протянула ладошку.

— До свидания, Оксана Игоревна, — с сожалением ответил я, пожимая протянутую руку.

— Саквояж, — произнесла Оксана.

— Что? — не понял я.

— Могу я получить обратно свой саквояж? — в глазах докторши прыгали веселые искорки смеха.

— О, черт, — невольно вырвалось у меня, но извиниться я не успел, снова вмешалась девица с красными губами.

— Да как ты смеешь! Егор! Ты слышал, что сказала эта… эта… пигалица! Она меня оскорбила! Немедленно сделай что-нибудь!

«Черт, да как же ее все-таки зовут?» — снова подумал я, вслух же произнес:

— Еще раз извините, Оксана Игоревна. И, знаете что, позвольте, я все-таки вас провожу. Не люблю нарушать собственные обещания. А вас я обещал довести прямо до калитки, — я не дал Оксане возразить.

— Но как же ваша гостья? — со всей серьезностью поинтересовалась докторша, глядя на меня.

— Подождет, — жестко отрезал я.- Незваный гость хуже татарина, знаете ли, а незваные бывшие невесты и в четыре раза хуже, чем все татаро-монгольское иго. Пойдёмте.

— Егор! Да как ты… Немедленно остановись! Ты меня слышишь? Егор! — взвизгнула практически на ультразвуке невеста Егора, имя которой я так и не вспомнил.

Я предложил Гриневой руку, фельдшерица, нисколько не колеблясь, просунула ладошку под мой локоть, и мы пошли в сторону ее дома, полностью игнорируя вопли столичной гостьи.

— Егор! Я сказала, стой немедленно! Я буду жаловаться! В конце концов, я твоя невеста! Ты меня слышишь? Ты в этой своей деревне совсем одичал! Как тебе не стыдно! — неслось нам вслед.

— Еще раз прощу простить за неприятный инцидент, — прощаясь с Гриневой возле калитки, передавая саквояж, извинился перед девушкой за неприятную сцену, участницей которой Оксана невольно стала.

— Вам не за что извиняться, Егор Александрович. Некоторым девушкам очень сложно смириться с тем, что не все в жизни происходит так, как им хочется. Вы не виноваты в отсутствии воспитания у посторонних людей.

Мне показалась, что на слове «посторонние» Оксана сделала особый акцент. Захотелось что-то сказать в свое оправдание, но я не стал. Чем больше объясняешь ситуацию, тем меньше собеседник тебе верит, тем больше уверяется в том, что ты оправдываешься.

А когда оправдываешься, значит, есть в чем, значит, виноват. Моей вины в том, что Егор расстался с истеричной меркантильной девицей, не было, поскольку мой реципиент разошелся с невестой задолго до меня. Во всяком случае, перед своим отъездом по к месту назначения, если судить по письмам, Зверев точно расставил все точки на «и». Поэтому я никак не мог понять, какого черта бывшая зверевская подружка приперлась черти куда за сотни километров от столицы, которую не желала покидать ради глухой провинции.

Но, уверен, прямо сейчас мне все объяснят. Осталось придумать, куда ее сбагрить. Потому как оставлять у себя на ночевку бывшую подружку Егора у меня было ни малейшего желания. Знаю я эти штучки: дайте попить, а то так есть хочется, то переночевать негде. А потом бац: ой, Егорушка, а я беременная. Как ты не помнишь? У меня никого кроме тебя не было! Ты подонок! Я буду жаловаться в горком! Или куда там бегали дамочки, желающие захомутать перспективного женишка.

Впрочем, перспективным женихом для столичной девицы я себя не считал. Возвращаться в столицу я не планировал как минимум еще несколько лет.

— До свидания, Оксана Игоревна, — попрощался с фельдшерицей, жалея о том, что перспективный тихий уютный вечер после дневных потрясений в школе превращается не пойми, во что. Мало мне Голубевского салюта, теперь еще и это… эта…

— Желаю вам побыстрее решить вопрос, Егор Александрович, — ответила Оксана, подхватила саквояж и исчезла в сумерках двора.

Я развернулся в сторону собственного дома, остановился, похлопал себя по карманам в поисках сигаретной пачки и понял, что оставил ее дома. В школе я не курил, да и в принципе не сильно стремился вернуть ненужную привычку, но ситуация прямо-таки располагала.

Истеричная возмутительница спокойствия, без спроса свалившаяся как снег на голову, орать давно перестала. Ожидала меня возле калитки, сложив руки на груди, гордо вздернув подбородок, нахмурив тонкие брови и недовольно скривив капризные губы.

«И что он в ней нашел? Ну, красивая, ну ухоженная, возможно, даже мозги имеются. Но ведь пустышка… Такой только статус да чтобы все как у людей, а желательно в три раза лучше, чем у соседей», — подумал я подходя к калитке.

— Ну здравствуй, Елизавета Юрьевна Баринова, — равнодушно поздоровался с девицей, наконец-то вспомнив, как зовут невесту Егора. — В дом не приглашаю, не люблю незваных гостей. Что хотела? Зачем приехала? — остановившись возле калитки, поинтересовался я.

— Да как ты! — начала было Елизавета.

Лицо ее сначала покраснело, затем побелело от возмущения, но девица довольно-таки быстро взяла себя в руки и расцвела улыбкой, пусть и наигранной, натянутой, но всё-таки улыбкой.

— Егор, где твои манеры? — нежадным голоском пожурила девушка.

«Поздно, дамочка, пить боржоми, когда голос сорвала. Вот как бы с первой минуты повела себя, как человек, глядишь, и в гости бы пригласил, посидели бы, чайку попили, обсудили, и отправил бы я тебя восвояси. А теперь баста, карапузики, надо думать, куда тебя пристроить на ночевку. Главное не в моем ломе», — разглядывая Баринову, прикидывал свои дальнейшие действия.

— Егор, давай поговорим по-человечески! — воскликнула Елизавета Юрьевна.

В широко распахнутых глазах девушки, даже красивых, признаю, блеснули слезинки. Голос дрогнул, изящные пальцы нервно переплелись, девушка шагнула ко мне, прикоснуться ко мне, но я невежливо отступил. Терпеть не могу, знаете ли, когда ко мне прикасаются чужие бабы, в смысле, бывшие чужие невесты.

— Не стоит, Елизавета Юрьевна, — мягко, но твердо остановит я актрису.

То, что столичная штучка разыгрывала передо мной второй акт домашнего спектакля, было ясно, как божий день. Вопрос: какого лешего я оказался единственным зрителем этой домашней заготовки? Причем ради этого фарса дамочка прикатила аж из самой столицы в Тмутаракань за ради какого-то деревенского учителя. Спрашивается, зачем? Что изменилось?

Бросил новый ухажер в состоянии почти беременна и надобно срочно пристроить нагулянного ребеночка бывшему жениху, человеку глубоко порядочному, с покладистым характером? Как только в армии выжил с таким подходом к жизни, или это только женщин касается? Эх, девочка, не повезло тебе, Егор, может, и простил бы и поверил, но где тот Егор теперь?

— Егор! Как ты можешь! Да, я совершила ошибку! Но все совершают ошибки! Ты тоже хорош! Решил все за нас двоих, не посоветовался! Уехал! — Лиза начала заводиться, но тут же опомнилась и сменила недовольно-раздражённый тон на мягкий женственный.

Вот только он никак не вязался со сталью во взгляде, которая пряталась в глубине затуманенных фальшивыми слезами глаз, и общим фоном, так сказать.

— Слушай, что тебе надо? — поинтересовался я.

— Егор! Ты так и не пустишь меня в дом? — воскликнула девушка. — Я… устала! Мне так долго пришлось до тебя добираться! Автобус, который сюда привез… Егор! Это же просто ужас что такое, а не автобус! У меня разбито все тело! У меня все болит! Я очень хочу кушать! И в душ! Ты что меня даже чаем не угостишь? — плачуще-капризным голоском заговорила Лиза.

«Черт, похоже, придётся проявлять законы гостеприимства в худшем его варианте. А то вон соседи уже резко себе дела за дворами понаходили, глазеют на сцену», — выругался я про себя.

— Заходи, расскажешь, что хотела… «а я придумаю, куда тебя отправить ночевать», — вторую часть фразы произнёс про себя, не стоит предупреждать неприятную гостью о своих планах.

С этими словами я развернулся, открыл калитку и пошёл, не оглядываясь к дому.

— Егор! — возмущенно окликнула Елизавета. — А чемодан? Он тяжелый! Ты что мне даже не поможешь?

Не оглядываясь, я крикнул:

— Я тебя в гости не звал, можешь оставить за калиткой, у нас тут люди честные, не украдут. А то и занесет кто-нибудь по-соседски.

В том, что в ближайшее время ко мне наведается как минимум Митрич, я почему-то не сомневался. Честно говоря, даже надеялся на внезапный визит дядь Васи. Не могут соседки мои не прислать засланного казачка на разведку. Вот я тогда и сплавлю Лизавету к кому-нибудь переночевать. А завтра, думаю, после такого приема, девочка-припевочка сама свалит из нашего села в далекую белокаменную столицу и больше не вспомнит про сельского идеалиста учителя. Главное, еще раз в очень доступной форме объяснить несостоявшейся жене Егора, что нам с ней не по пути от слова окончательно.

«И все-таки, какая нелёгкая ее принесла?» — в который раз подумал я, отпирая замок на двери.

За моей спиной слышалось возмущенное пыхтение, я оглянулся и ухмыльнулся. Елизавета Юрьевна изо всех сил демонстрировала, насколько ей тяжело, и насколько она понимает, почему я так поступил. Мол, виновата да, ты обижен, я понимаю, но видишь, я могу и готова все простить и забыть.

— Чемодан на крыльце оставь, — посоветовал я.

— Почему? — выдохнула Лиза, с недоумением глянув на меня.

— Чтобы далеко не таскать, — хмыкнул я. — Проходи. Разувайся. Тапок нет, свои не дам, — командовал я из комнаты.

Понятное дело, девица меня не послушалась и теперь пыхтела в три раза сильнее, стараясь затащить чемодан не просто в мой дом, но подальше от порога, прямо в комнату. Ну-ну, старайся, дорогая, мне вынести-то несложно будет.

— Я же сказал, не стоит так далеко заходить, — повтори, лицезрея раскрасневшуюся от натуги недовольную физиономию столичной штучки. — Чай будешь? Заварка, правда, закончилась, но есть вчерашняя, почти свежая. И пряники остались, малость твердоватые. Но это ничего, если их помакать в кипяток, вполне даже ничего, местами вкусно, — гостеприимно предложил я.

— Егор! И вот здесь ты живешь? — забывшись, воскликнула Лизавета, с ужасом оглядывая мою комнату.

— А что не так? — удивился я. — Чисто побелено, Серафима вон занавесочки пошила. Степанида покрывало красивое придарила, сама своими руками кружева пришивала по краям. Людочка подушками порадовала, — перечислил я свое богатство, намеренно именуя пожилых соседок только по именам. Пусть думает, что хочет, глядишь, быстрее свалит.

— А Оксана Игоревна что же, ничего не подарила? — съязвила Баринова, не выдержав моих обстоятельных описаний и многочисленных женских имен. — Я смотрю, за тобой тут все деревня ухаживает. Ну а что, жених ты завидный. Только вот интересно, эти твои, деревенские, знают, что у тебя невеста имеется, Егор? — Лиза уперла руки в бока и возмущённо на меня уставилась, совершенно позабыв, что отыгрывает роль виноватой невесты, которая приехала мириться.

— Бывшей, Лизонька, бывшей, — хмыкнул я. — Так что, чай будешь? Или сразу скажешь, зачем я тебе понадобился, быстренько закончим разговор, и я буду решать, куда тебе пристроить на ночь.

— Что? — растерялась столичная принцесса. — Но… я же к тебе… Ты что меня выгонишь из дома на ночь глядя? — возмутилась Баринова.

Лицо девчонки пошло пятнами, Лиза с недоверием смотрели на меня, губы скривились, вот-вот разрыдается. Этого только не хватало.

— Так Елизавета Юрьевна, держи себя в руках. Слезы оставь для папеньки, и для прочих ухажеров. На меня они больше не действует. А ночевать у меня негде, кровать одна. Не могу же я незамужнюю девушку оставить у себя в доме. Это тебе не город, тут такого не поймут.

— Да как ты… Да плевать мне… Егор! Ты стал бесчеловечным в этой дыре! Ты… ты… что скажут Александр Еремеевич и Светлана Николаевна, когда узнают, что ты выгнал меня в незнакомом месте на улицу⁈ В холод! Куда я пойду?

— Ничего не скажут, думаю, они про меня уже и думать успели позабыть, — заверил я девушку, но, судя по реакции, что-то тут было не так. — Та-а-ак… или ты по их инициативе поперлась черти куда? С полного согласия и поддержки? Ну-ка, дорогая, пошли-ка на кухню, чаем я тебя так уж и быть напою, пряников насыплю, и ты мне все в подробностях расскажешь.

— Егор! Я совершила большую ошибку, — прижав кулачки у к груди, начала Лизавета старую песню о главном, но я перебил.

— Так, стоп, хватит. Я оценил, правда. Лиза.

— Что? — девица растерянно хлопнула ресницами. — Я не понимаю… Егор, почему ты такой… жестокий. Ты таким не был! Ты совершенно невозможен! Деревенская жизнь плохо на тебя влияет! Да, я тебя обидела, но я была неправа! Я приехала извиниться, начать все с начала! Я люблю тебя, Егор! — несчастным срывающимся голоском практически промурлыкала Елизавета. Это ж надо так уметь, вот вроде и голос хныкающий, а сколько в нем обещаний на будущее.

— Вон там рукомойник, руки мой и за стол. Осторожно, табуретка старая. Но тебя думаю, выдержит, — не обращая внимания на очередной акт театрального представления, скомандовал я. — Тебе с сахаром?

— Да, — растерянно пискнула Баринова, следя за тем, как я хозяйничаю на маленькой кухне.

Глаза столичной девочки все больше и больше расширялись, замечая детали и мелочи сельского быта.

— А… где у тебя уборная? — смущаясь, произнесла Лиза.

И вот тут я с удовольствием ответил:

— Так на улице. Как с крыльца спустишься, пройдешь по тропинке, свернешь налево, там за курятником домик стоит, не ошибёшься.

— Что? К-какой домик? — ужаснулась Лиза.

— Деревенский. Ну, если что, могу предложить ведро, — я с сомнением посмотрел на Баринову. — Оно, конечно, на таких каблуках в сельский сортир… застрянешь в щелях пола, вытаскивай тебя потом. Да и каблуки поломаешь… — напустил я жути.

— Егор! Ты… деревенский чурбан! — воскликнула Елизавета, глядя на меня широко раскрытыми от ужаса глазами.

— Сельский, — поправил я.

— Что?

— Мы в селе живем, значит, сельский чурбан, — вежливо пояснил девочке.

— Все равно! — воскликнула Лиза — Проводи меня, там у тебя… собака! Я боюсь! — капризно скривила губы бывшая невеста Егора.

— Точно! Чуть про Штырьку не забыл, это же надо, — покачал головой, шагнул в сенцы, распахнул дверь и крикнул:

— Мелкий! Давай домой! Ужинать!

С радостным лаем в дом залетел Штырька.

— Куда! Стоять! Лапы! — остановил я лохматый комок счастья, косясь на Лизу.

Девушка брезгливо поджала не только губы, но постаралась спрятать ноги, чтобы пёсель не кинулся их обнюхивать.

— Давай лапу, вот молодец, — разговаривал я со Штырькой, не обращая внимания на незваную гостью. — Вторую. Да стой ты, мелкий. Сейчас отпущу. Поворачивайся, давай заднюю, вторую… — командовал я щенку.

Штырька оказался умным и послушным псом, потому процесс его воспитания шел легко и не занимал много времени. Про лапы мелкий понял практически с первого раза, но сейчас, при виде нового человека на своей территории, Штырька весь извертелся. Это же непорядок, с точки зрения щенка, в собственном дворе не встретил и не облаял чужачку. Потому пес рвался познакомиться с Лизаветой поближе, мечтал хорошенько обнюхать, а может даже и лизнуть, если повезет.

Похоже, опять через забор убегал к соседскому Шарику, но к ужину малой возвращался как штык.

— Это… что? — поинтересовалась Елизавета.

— Щенок, — ответил я. — Лучший друг человека. Зовут Штырька. Все, свободен.

Я отпустил мелкого и он тут же начал крутится возле Бариновой. Девица поглубже спрятала ноги под стул, и едва сдерживалась, чтобы не шлёпнуть щенка по носу.

— Но у меня аллергия на животных! — возмутилась Елизавета, доставая платочек из дамской сумочке. — Егор! Сделай что-нибудь! Зачем он меня нюхает! — брезгливо процедила девица.

— Штырька фу. Место! — велел я, пёсель разочарованно отправился к свой лежанке.

— Выгони его на улицу! — приказала Лиза. — У меня аллергия!

— А у меня нет, — я развернулся, подхватил чайник, зажег плиту и поставил посудину нагреваться.

— Но… Егор, пожалуйста, отправь собаку на улицу, — попросила Лиза умоляющим тоном, старательно прижимая платок к носу.

— Нет. Он привык ночевать дома, — отрезал я.

— Но… у меня аллергия! — воскликнула девица, добавив возмущения в голос.

— Лиза, прими таблетку, мелкий сейчас поест и пойдет в комнату. Надеюсь, за полчаса с тобой ничего не случится. Штырька, ужин, — крикнул я щенку, подзывая к миске.

Мелкий радостно подскочил к своей чашке и принялся жадно чавкать.

— Почему за полчаса? — моментально позабыв про аллергию, поинтересовалась Баринова.

— Ты в туалет хотела? Вроде бы. Так что, на улицу пойдешь, или я выйдут, а ты на ведро сходишь? — пропустив вопрос мимо ушей, уточнил я.

— Егор! — Лизавета покраснела. — На улицу, конечно! Проводи меня! — потребовала бывшая невеста, но тут же добавила ласковым тоном. — Пожалуйста.

— Обувай, — я вышел в коридорчик, через секунду вернулся, поставил перед столичной девочкой обувку.

— Что это? — с ужасом спросила Лиза.

— Калоши. Говорю же, каблук застрянет в досках туалета, а калоши для села самое то, — посоветовал я.

— Но это не мой размер! — пискнула сдавленным голосом Баринова.

— Какой есть, других не держу, — пожал плечами. — Ну, ты идешь? — грубовато поторопил девицу.

— Да…

С каменным лицом, едва сдерживая желание оттолкнуть от себя щенка, который поел и снова норовил пристать к незваной гостье, Елизавета поднялась, сунула ноги в калоши и застыла на пороге между импровизированной кухней и сенцами.

— Егор… а… там все есть? — мило покраснев, уточнила Баринова.

Сперва я не сообразил, что Лизавета подразумевает под «все», потом понял, о чем речь и улыбнулся.

— Конечно, Лиза, все как в лучших домах Лондона и Парижа, не волнуйся.

Девица заметно выдохнула, мило улыбнулась и попыталась взять меня под руку. Но в коридорчике места было очень мало, потому я шагнул к выходу, не обращая внимания на недовольное лицо Бариновой, снял с гвоздика фонарь, открыл дверь и сделал приглашающий жест рукой.

Глава 14

— Егор, помоги мне! Пожалуйста! — требовательно заявила Лиза, только в конце фразы вспомнив о вежливости и мягкости в тоне.

Все-таки играть милую нежную девочку у Бариновой плохо получалось, слишком уж привыкла столичная штучка к тому, что все ее просьбы выполняется моментально. Видимо, не привыкла девочка к тому, что существуют в ее хорошо продуманной жизни парни, которым плевать на Лизино доброе отношение и на очаровательную внешность. Похоже, бывшая невеста о сих пор не может поверить что Егор очень быстро забыл о своих пылких чувствах и вышел из-под контроля.

— Я посвечу, ступай осторожно, — подсказал гостье, освещая фонариком крыльцо.

Собственно, еще не настолько стемнело, но это мне, привычному к собственному двору, ориентироваться просто. А столичная девочка с претензией, незнакомая с ямками да выемками на сельской тропинке, выложенной из старых досок и осколков кирпичей, в сумерках может и оступиться.

К тому же приперлась Лиза к Егору разряженная в пух и прах, чисто как на собственную свадьбу собиралась с корабля да в ЗАГС. В пышной юбке, на каблуках, в перчаточках. На длинной шейке изящно повязанный шелковый платочек. Причесочка волосок к волоску. Одним словом — столичная штучка, точнее двумя.

Интересно, она на что рассчитывала? Что я, в смысле Зверев, сразу растаю и увезу ее обратно в Новосибирск, а оттуда в Москву? И бедняжке даже чемодан не придется распаковывать? Неужто Егор настолько был влюблен в эту высокомерную особу? Так и тянет назвать Лизу особью особо одаренной ха все ее ужимки и особенно за то как незваная гостья разговаривала с Оксаной.

— А ты зачем туфли-то нацепила? — удивился я, хорошо помня, что Лизавета влезала в мои калоши, которые я ей предложил на выходе. — Ты когда переобуться-то успела? И зачем?

— Они большие! Мне неудобно! Я в них упаду! — капризно заявила Баринова, гордо вскинув голову. Но тут же вспоминала, какая она милая и беззащитная, сморщила хорошенький носик и просящим голоском промурлыкала:

— Егор, помоги мне, пожалуйста, дай руку. У тебя ступеньки крутые, я же упаду, тут все такое… ненадежное…. — девушка сделала неопределенный жест ладошкой, видимо, в последний момент передумала и заменила более нелицеприятный эпитет на нейтральное слово.

— Ну, как знаешь, — хмыкнул я, подал Бариновой руку и помог спуститься по ступенькам на дорожку.

Тропинку к туалету я давно подшаманил, но все равно, до полного удобства так и не довел, оставил задачу на позднюю весну. Решил поднакопить денег, за зиму хорошенько подумать, что и как менять во дворе, нарисовать чертежи прикунуть, как будет лучше, и уже по весне, ближе к лету, начать работы по облагораживанию двора. В том числе собирался и санузел пристроить к самому дому, как только придумаю, из чего сделать нормальный септик, чтобы, значит, без запаха жилось. Дорожки по двору и саду планировал соорудить из самодельных тротуарных плиток. Собственно, ничего сложно в этом не видел, всего-то и надо форму сварить да цемент раздобыть. На крайний случай, опалубку можно из обычных досок сколотить, причем сделать сразу несколько штук, самых обычных, квадратных.

— Егор, — требовательно произнесла Лиза, глядя на меня.

— Идем уже, — я демонстративно тяжело вздохнул, всем своим видом показывая, где у меня сидят эти беспомощные девочки-припевочки из столицы, но руку, тем не менее, предложил. Еще и вправду, чертанется на тропинке, вывихнет ногу, а то и сломает, возись потом с ней. А потом додумается и телеграмму потребует отстучать в Москву. Не дай бог, если Лизины или Егоровы родители захотят примчаться спасать бедняжку доченьку и потенциальную невестку.

Баринова крепко ухватила меня под локоть и не выпускала до самого конца, периодически негромко охая и ахая, но я молчал и никак не комментировал происходящее.

— Это… это что? — сдавленным голосом пропищала Лиза, глядя на домик неизвестного архитектора, выкрашенный в темно-зеленый цвет лично мной.

Я щелкнул выключателем, который сам лично смастерил, подведя к туалету свет, и с гордостью произнёс, распахивая двери:

— Туалет под буквами мо и жо, так сказать, совместный санузел для мальчиков и девочек. По простому — сортир, — грубовато закончил объяснять, для каких целей предназначено крепкое обновлённое мной сооружение.

Туалет я утеплил, улучшил и облагородил. Теперь в домике не задувало из щелей, сверху не капало из дыр в крыше, сама конструкция не шаталась, норовя рухнуть при первом же сильном порыве ветра.

— А… другого нет? — повернув ко мне растерянное лицо, прошептала Елизавета.

— Нету, — не скрывая удовольствия в голосе, ответил я. — Не пойму, ты чего хотела? Городской санузел, что ли? Так откуда ему в деревне-то взяться? — удивился совершенно искренне. — Ты ж вроде комсомолка, студентка и просто… — хотел добавить «красавица», но в последний момент передумал: кто его знает, как Баринова воспримет это слово. Я-то просто цитирую, а что у бывшей Егоровской невесты в голове сработает, непонятно. Еще решит, что заигрываю с ней и не прочь помириться. — Позабыла что ли, деревенские сортиры? Вроде ездили всем курсом на картошку, — закончил я кривовато.

— Я… мы с девочками в кустики бегали, — скривилась Лиза. — Я туда даже зайти не могла, страшно! — пожаловалась Баринова. — И потом… мне хватило одного раза, чтобы больше не ездить на колхозные работы, — фыркнула Баринова, быстро беря себя в руки. — Если бы ты не был таким упрямым, не старался быть как все, — девушка смягчила свой презрительный оскал, в смысле улыбку. — Мог бы тоже прекрасно заниматься дома, а не мерзнуть в грязи вместе со всеми.

— Не мог, Лиза, — улыбнулся я. — Помогать колхозу — это можно сказать, комсомольский долг, честь и слава. Как тебя из комсомола-то не выгнали за такое поведение? — изумился я, впрочем, догадываясь, по какой причине девица не только осталась в комсомоле, но ее даже на собрании не пропесочили.

Баринова окатила меня таким красноречивым взглядом, что я сразу понял: без папеньки или маменьки тут не обошлось. И Егор так смог бы, да только не хотел. Во взгляде Лизаветы явственно читалось, как девушку утомили мои, с смысле, Егоровские идеалы и прочие мнения, которые не совпадали с планами Елизаветы на совместную жизнь и построение карьеры. Плевать.

— Так что, ты идешь? Или мне посторожить за дверью? — ухмыльнулся я.- А то вдруг домовой за… хм… ляжку потрогает, от испуга в яму рухнешь, — грубо пошутил я. — Хотя нет, в яму точно не упадешь, — задумчиво оглядев Лизавету с ног до головы, задержал взгляд на пятой точке. Вполне себе аппетитной.

Баринова вспыхнула, и то, насколько покраснели девичьи щеки, не скрыли даже сумерки.

— Какой ты… стал! Егор! — процедила сквозь зубы Лиза.

— Какой? — осклабился я.

— Не очень вежливый, — прощебетала Лиза, найдя в себе силы не нахамить мне в ответ.

Эх, какой хороший план сорвался. Я-то думал, потретирую девицу, похамлю, пару шуточек похабных отпущу, палку пережму, и ненаглядная невеста сбежит от меня, из села Жеребцово, роняя тапки и позабыв чемодан. Ан нет, видимо, припекло сильно, раз Баринова готова терпеть такое мое нагловатое поведение.

— Ну, что поделать, — философски заметил я. — Какие гости, такое и отношение. Ты идешь?

— Иду, — сдержанно кивнула Лиза, проигнорировав мой последний выпад. — Ты… отойди подальше и подожди меня… — велела королева и тут же добавила с милой убыкой. — Пожалуйста.

— Сама, что ли, до дома не дойдёшь? Тут заблудиться сложно, — удивился я деланно.

— А вдруг меня этот твой… домовой напугает? — состроив глазки, прощебетала девушка и скрылась за дверью туалета.

«Надо же, непробиваемая какая, — изумился я — Что ж тебе от меня надо-то, красавица? Точнее, от Егора. Впрочем, нынче мы уже давным-давно одно целое. Хорошо хоть память Зверевская по большей части сохранилась, а то совсем плохо получилось бы. Похоже, надо продолжить писать дневники, записать все, что помню как Егор, просто на всякий случай. Рано или поздно, желательно как можно позже, придется и с родителями пересечься, и с кем еще встретиться из тех, кто хорошо знал Егора. Многое можно списать на забывчивость, но мелочи из детства, привычки или еще что-то обязательно вспомнятся. Несоответствие покажется странным, подозрительным», — размышлял я, отойдя к сарая.

— Егор! Это что? — вопль, полный ужаса, раздался от туалета.

— Да что там еще, паук что ли? — буркнул я, разворачиваясь к архитектурному сооружению. — Ну, паука что ли увидела? — поинтересовался у девушки, не торопясь подходить.

— Вот! — дверь распахнулась и Баринова потрясала стопочкой аккуратно нарезанных газетных листков, которые я, как когда-то в детстве, использовал по прямому назначению.

Так сказать, вторичное производство после прочтения — это газетная туалетная бумага. Нарезать, перед использованием хорошенько помять в руках. Ну а что, первая советская туалетная бумага еще не появилась. Это в Москве, благодаря тому, что у родителей Егора и Елизаветы имеются нужные связи, друзья, выезжающие за границу, и прочие правильные знакомства, в семьях водилась такая редкость, которую обязательно доставали по праздникам, когда в доме собирались гости. Ну, а как же, надобно всеми доступными средствами демонстрировать достаток, высокое положение и связи. В остальное время точно также резали бумагу. Уж не знаю, чего Лизавета так всполошилась? Можно подумать, я ей лопухи предложил вместо газетки.

— То самое, — ухмыльнулся я.

— Но…

— Лиза, ты не в столице. Заканчивай цирк, пошли в дом, — грубо отрезал я и отвернулся.

За моей спиной снова хлопнула туалетная дверь, бряцнул крючок, выражая всю силу возмущения столичной жительницы. Как там мои девчонки восьмиклассницы говорили в таких случаях в далеком будущем: «Ох, ты, божечки-кошечки, она обиделася!» На последнее, честно говоря, мне было глубоко наплевать. Я мечтал поужинать, ополоснуться и завалиться спать. И спать завтра, в свой законный выходной, до самого обеда. Ну или пока не разбудят. Почему-то в последнем я не сомневался.

— А-а-а-а-а… — раздалось из туалета. — А-а-а… Егор-о-о-ор! — заверещали в сортире.

— Да что б тебя! Говновой, что ли, лапой потрогал⁈ — хмыкнул я, развернулся и зашагал к туалету. — Лиза, у тебя все в порядке? — громко поинтересовался. — Лиза, пауки не кусаются, если что! Мышь увидела?

— А-а-а-а! Егор! У меня нога застряла! — взвизгнула Баринова.

— Да твою ж дивизию! Ты какого черта с ногами на горшок заперлась? На каблуках! — рявкнул я.

— Я… нет… вот… я… — дверца распахнулась, передом мной предстала Лизавета, сидящая на толчке на стульчаке, который я сам лично вырезал из раздобытого Митричем толстого куска картона и паролона, а затем обшил тканью. Ну и крышку соорудил, куда ж без нее, из куска фанеры, и тоже обшил тканью для красоты.

Левая нога девушки застряла в досках пола. И ведь вроде все щели заделывал, вот как эта фифа умудрилась попасть каблуком между двух хорошо подогнанных досок? Специально что ли расковыряла дырку каблучищем?

— Твою ж мышь… Как ты умудрилась? выругался я, не скрывая недовольства.

— Я случайно… — всхлипнула Лизавета и подняла на меня перепуганные глаза, в которых закипали слезы. — Егор-о-ор! Вытащи меня-а-а-а… пожа-а-алуйста-а-а-а… — чуть громче всхлипнула Баринова, прижимая ладошки к груди.

Нога девчонки, обутая в туфлю, неестественно вывернулась, но на первый взгляд вроде ничего смертельного не случилось.

— Обувь снимай, — приказал я. — Сама не догадалась, или не смогла?

— Бо-о-ольно-о-о! — запричитала Лизавета, глядя на меня глазами перепуганного олененка, которого злой дядя волк загнал в ловушку и сейчас начнет убивать.

Честно говоря, желание такое возникло. Ну, не убавить, конечно, но стукнуть хорошенько по голове с безупречной прической, которая не растрепалась даже сейчас, когда бывшая невеста молча плакала, очень даже красиво надув губы.

«Умеет же подать себя даже в такой ситуации, — невольно восхитился я. — Но не на того напала девочка», — ухмыльнулся про себя.

— Сиди ровно, не дергайся, — велел я, присел на корточки и осторожно ощупал сначала щиколотку, потом выше. Вроде ни перелома, ни вывиха нет, чего тогда орет?

— Попробуй осторожно вытащить ступню из лодочки, — скомандовал Бариновой.

— Ой, больно! — пискнула Елизавета, прикусив губу и часто-часто заморгав. Одинокая слезинка поползла по бледной щеке. Интересно, невеста Егора часом, не актриса? Уж больно натурально играет.

Я снова ощупал ногу, по-прежнему сомневаясь, что Лиза что-то повредила, или вывернула лодыжку.

— Так, сиди смирно, сниму туфлю.

— Ай… ой… ах… — пищала девушка, пока я ее разувал.

— Да успокойся ты! — рассердился, по-прежнему недоумевая, отчего ей больно?

— Егор! Мне, правда, больно, — страдающим голосом пролепетала Лиза.

Я кинул короткий взгляд на девичье лицо, вроде не врет. Губы дрожат, слезки бегут, руки вцепились в подол юбки.

— Поднимайся.

— Как?

— Молча, и желательно на ноги.

— Но… тут же уличный туалет… — возмутилась Лиза, на секунду выпав из образа.

— И что? У меня чисто, — удивился я. — Нужно понять, сможешь стоять или как.

— Ой… — пискнула Баринова, заваливаясь на меня.

— Да стой ты! — рявкнул, придерживая девушку за плечи. — Ну что? — грубо поинтересовался я.

— Больно, — страдальчески вздохнула Лиза.

— Черт с тобой, — рыкнул я, перехватил девчонку за талию и закинул себе на плечо.

«Хотела на ручках прокатиться? Ну, так получите и распишитесь, — ухмыльнулся я про себя. — Мечты сбываются, утверждает Газпром в далеком будущем. Главное, правильно формулировать свои мечты».

— Егор!

— Ну что еще?

— Мне неудобно! — возмущенно запыхтела Лизавета, пытаясь поудобнее устроиться на моем плече.

— Ничем помочь не могу. Потерпишь. Тут два шага до дома.

— Но ты бы мог на руках… — попыталась объяснить бестолковой деревенщине Баринова.

— Терпи, сказано, а то сама сейчас пойдешь. Похромаешь.

— Чурбан! — возмутилась Лизавета. — Где твои манеры?

— В столице остались.

— Ай! — вскрикнула Лизавета, когда я безо всякой жалости усадил ее на стул в кухне. — Бо-ольно! — снова заныла девушка, глядя на меня полными слез глазами.

Ну вот почему я ей не верю, а? Я с сомнением разглядывал девчонку, но Баринова даже глазом не моргнула, не покраснела и не смутилась.

— Где болит? — поинтересовался, прекращая играть в гляделки.

— Ту-у-ут… — простонала Лиза, наклоняясь и трогая пальчиками ступню.

— Не в лодыжке? — уточнил я.

— Нет, — покачала головой москвичка и опять тяжело вздохнула.

— Как ты умудрилась? — снова присев на корточки, я обхватил изящную ножку своими ладонями и принялся в очередной раз аккуратно прощупывать.

— Ой… ай… ой. — то и дело пищала Лизавета, морщилась и с паузами рассказывала, как попала в западню. — Я… повернулась… неудачно… и вот… каблук вдруг провалился… я обратно… а нога щелкнула… что-то в ноге… стало больно… в глазах потемнело… — пожаловалась девушка. — И вот…

— Куда ты поворачивалась? — с недоумением поинтересовался я

— Ну… — смутилась Лизавета. — Я совершенно забыла, что… воды нету… бачка… туалетного… — Баринова очаровательно покраснела и потупила взгляд. — И вот… ой… ай… — продолжала вскрикивать пострадавшая.

— Какой воды? — не понял я. — Какого бачка?

— Бачка… как дома… — еще больше потупилась Лизавета, демонстрируя то ли смущение, то ли страдая от собственной глупости.

— А, тьфу ты… Ясно… — хмыкнул я. — Сиди здесь, я сейчас.

— Ты куда? — вскинулась Елизавета.

В этот момент я начал подниматься, а Баринова, наоборот, решила ко мне наклониться за каким-то лешим. В результате мы смачно стукнулись лбами, и я завалился вперед и ткнулся головой в Лизины колени. Девчонка вскрикнула, ухватилась за мои плечи, чтобы не навернуться с шаткого стула. В этот момент скрипнула входная дверь, кто-то изумленно охнула, затем ехидный голос радостно оповестил:

— А я гляжу, у вас тут все ладком да рядком? А, Ляксандрыч? П

омирились что ли?

Глава 15

— Да чтоб тебя, — выругался я. — Дядь Вась, вы каким ветром, да так неудачно? — поднимаясь с корточек, поинтересовался, потирая лоб.

— О-ой, — всхлипнула Елизавета, нехотя разжимая пальчики и выпуская меня из своего захвата. Чувствовалась, что вцепилась девица надёжно в мои плечи, и если бы не Митрич, неизвестно, чего бы придумала, лишь бы удержать с собой рядом подольше. — Его-о-р! Посмотри что у меня там? Синяк, да? — простонала Баринова, зло покосившись на Василия Дмитриевича, который с ехидной улыбкой посматривал то на незнакомую девушку, то на меня.

— Это кто ж такая-то? А? Не из наших, смотрю. Ты кто будешь-то? А? Ляксандрыч, я чегой-то не вовремя что ль? А?

— Вы, дядь Вася, как всегда вовремя, еще и по поручению, небось. Угадал? — усмехнулся я. — Чаю хотите?

— Кхе… — смутившись, крякнул дядь Вася и подкрутил несуществующие усы. — Ну, ты и голова, Ляксандрыч, — покрутил головой Митрич. — Как догадался-то, сынок?

— Так пол села наблюдали за сценой возле моей калитки. Удивился, кабы никто от нашего сельского женского радио на огонек не заглянул, — рассмеялся я. — А так вот вас прислали, значит, все в порядке.

Мы с Митричем переглянулись и дружно рассмеялась.

— Егор! Это кто? И что ему надо? — капризно протянула ла Лиза, недовольная тем, что внимание перешло исключительно на непонятного мужичонку, одетого не по последней советской моде, в непонятного цвета штаны и застиранную телогрейку.

— Нет там у тебя ничего, успокойся уже, — отмахнулся я, ставя чайник на плиту. — Так что, дядь Вась, чай будешь?

— А давай, сынок. Заодно и с дамочкой меня познакомишь. Глядишь, и я на что сгожусь, — весело подмигнув опешившей от такой наглости Бариновой, выдал дядь Вася. — Разрешите представиться, Василий Дмитриевич Беспалов, героя Труда, орденоносец, — со всей галантностью произнёс Митрич и протянул Елизавете руку.

Девушка с ужасом глянула на широкую мужскую заскорузлую ладонь с въевшимся под кожу мазутом, кинула на меня умоляющий взгляд, но я проигнорировал: сама пусть выкручивается, а мы поглядим. Снова посмотрев на протянутую руку Митрича, Лиза нехотя подала свои пальчики, которые дядь Вася тут же ухватил в свою загребущие ладони и от всей души потряс.

— Рад, очень рад. Тебя как величать-то, красавица? — поинтересовался Митрич, не обращая внимания на осторожные попытки Лизаветы высвободить свою ладошку из дружеского рукопожатия.

— Елизавета Юрьевна Баринова, — строго представилась столичная гостья, вырвавшись, наконец, из захвата.

— Ага, Лизок, значит. Лиза, Лиза, Лизавета, от тебя я жду привета, — неожиданно пропел Митрич душераздирающим фальцетом, тут же закашлялся и смутился.

— Водички? — сочувственно предложил дядь Васе, с трудом сдерживая смех.

Сосед отчаянно замахал головой.

— Держите, дядь Вася, — протянул соседу кружку.

— Вот спасибо, сынок, — прохрипел Митрич, опустошив кружку. — Ух… раздухарился, старый дурак, — покачала головой дядь Вася. — Это ж надо, а? Нота не в то горло попала! — пошутил Митрич и первый расхохотался, крутя головой и хлопая ладонью себя по колену. — Это ж надо, а?

— Почему вы все время называете его сынок? — недовольным тоном поинтересовалась Баринова. — Какой он вам сынок? У Егора Александровича родной отец имеется. А вы кто? — требовательно спросила недоневеста.

— Так и я считай что отец, — удивился Митрич. — Он мне как сын стал, после того случая-то… — Митрич раскрыл было рот, чтобы поведать ту давнюю историю с больничными приключениями, но я невежливо прервал.

— Дядь Вась, ты присаживайся, вот чаек, вот сахарок. Баранки свежие, угощайся.

— Вот за это спасибо, Ляксандрыч.

— Да какой он вам Ляксандрыч! — передразнила Баринова, повысив голос. — Он учитель! А вы кто?

— Так и я почитай что учитель, — не моргнув глазом, уверенно выдал Митрич. — Учу, понимаешь, молодое поколение уму-разуму, как оно после города-то, столицы нашей Родины, в селе-то жить-поживать, добра наживать и с людями общаться, — вставил шпильку дядь Вася.

Впрочем, Баринова ее даже не только не оценила, но даже и не заметила.

— Он и без вас знает, — Лиза поджала губы, проигнорировав выпал в адрес своего поведения хамсового.

— Вот что, Лизавета Юрьевна, чай будешь? — прекратил я пустой разговор.

— Нет, — Баринова сердито на меня посмотрела. — Егор, почему ты позволяешь так с собой разговаривать постороннему, совершенно чужому человеку? Егор! Я жду ответа!

— Ишь ты, гляди-ка, ждет она, — изумился Митрич, с восхищением уставившись на возмущенную девицу. — Слышь, Егор Ляксандрыч, а это чего, и вправду, жена что ли? Али невеста? А то бабы мои твердят: невеста какая-то приперлася к нашему учителю, я гляжу и не пойму: разве невесты они вот такие-от бывают? — удивленно продолжил дядь Вася, подхватил чашку с чаем и с удовольствием прихлебнул из кружки сладкого напитка. Громко, вкусно, щедро.

Елизавета поморщилась от громких некультурных звуков.

— Вы кто такой? По какому праву… — начала было бывшая невеста, но оборвал Баринову и жестко произнёс:

— Хватит. Ты не у себя дома. Веди себя прилично.

— Но, Егор!.. — возмутилась Лиза.

— Хватит, я сказал. Не получается у нас разговор, Лиза, ступай-ка ты из моего дома, возвращайся в Москву и больше не приезжай. Строй свою жизнь и радуйся, что не связала судьбу с деревенским учителем и неотесанным чурбаном.

— Эка ты… Суров, Ляксандрыч, ой, суров, — с интересом проворчал Митрич, поглядывая то на меня, то на Лизавету.

Баринова растерялась сначала, захлопала ресницами, затем вдруг возмутительницу моей спокойно жизни бросило в жар, щеки девичьи внезапно порозовели, девушка сморщила носик, глаза в очередной раз налились слезами.

— Егор, зачем ты так? Прости меня, пожалуйста, просто мне… очень больно… я не понимаю, что говорю!

— Я так и понял. Вот твой чай, пей и уходи.

— Но, Егор! — воскликнула Елизавета страдающим голоском.

— Я все сказал!

— А… если я извинюсь? — прошептала Лиза, поджимая губы и глядя на меня широко раскрытыми глазами, в которых разлилось море невыплаканных слез. — Я не специально! Просто… усталость.… боль… ты понимаешь… как-то все навалилось и ты не рад встрече! — Баринова судорожно вздохнула.

Прирожденная актриса, причем по жизни. Ей бы на театральную сцену, глядишь, знаменитостью стала бы.

Я молча буравил девчонку взглядом. Вот что мне с ней делать? В ночь не выгоню, местность незнакомая, гостиниц и такси в Жеребцово нет. Мало ли что с этой дурой приключится, если вообще добредет до так называемой автостанции. Да там и станция-то, название одно, навес широкий да скамейка.

По дороге обязательно нарвется на пьяных сельских жителей, нахамит и получит по красивой прическе от всего пролетарского сердца и широты души за наглость и хамство. Пьяные местные мужички не посмотрят, что перед ними девка, наваляют от души.

А то, не дай бог, попадется вот такой вот идиот, как Рыжий. Он ей слово, она ему в ответ десять, а то и пошлет в известное путешествие. А Рыжий возьмет, да и с удовольствием покажет, что там и как, на том конце местности. И Лизку напугает до чёртиков, а то и по-настоящему обидит, и себе, дураку, жизнь окончательно загубит. Вот куда ее девать, дуру такую? Не иначе как к Митричу пристраивать на ночевку.

— Извините, пожалуйста… э-э-э… Василий…

— Дмитрич я, — подсказал дядь Вася.

— Василий Дмитриевич, — послушно повторила Лизавета. — Я… мне просто очень, преочень больно, я ногу сильно подвернула, не соображаю что несу, — всхлипнула Лиза, из девичьих глаз потекли чуть ли не хрустальные слезы.

Это всхлипывание вернуло меня в реальность из размышлений. Черт, похоже, невестушка решила, что я молчу и жду, когда она извинится перед Митричем. Что называется, нет худа без добра, а добра без худа. Я-то молчал по другой причине. Ладно, чай попьем, разберёмся.

— Что извинилась — хорошо, — кивнул Митрич, довольно жмурясь. — У нас тут вежливых сильно уважают. Вот и я думаю, не может такого, что у Егора нашего Ляксандрыча плохие товарищи. Хороший он человек. Или невеста все жеж, а? — хитро прищурился дядь Вася, глядя на меня поверх чашки.

— Нет, — отказался я от такого счастья.

— Да, — одновременно со мной выпалила Лиза.

— Ага, гляжу я, пациенты в показаниях-то путаются? А? — довольно хохотнул дядь Вася. — Так чего мне бабонькам-то моим сказывать? Они жеж теперича с моей-то, Стешка да Машка, спелися, житья мне не дают на пару, — пожаловался Василь Дмитриевич. — Ты понимаешь, Егор чего делается-то? А?

— Сочувствую, Василий Дмитриевич, — улыбнулся я, с удовольствием обмакнул кусок сахара в кружку, и с шумом отхлебнул чуть остывший чай на глазах у изумлённой, потрясенной до глубины души Елизаветы.

— А ты попробуй, — посоветовал я окончательно деморализованной девушке. — Очень вкусно. Дядь Вась, скажи?

— А то! — поддержал меня Митрич, тут же сунул кусок в свою кружку и принялся пить чаек вприкуску с сахаром. — Так чего, Лизавета, никак за женихом примчалась? И кто ж ты профессии? Нам в колхозе молодые-то специалисты во как нужны. Особливо ежели ты агроном, к примеру! Ну, или там зоотехник, тоже неплохо. Кто она у тебя, а, Ляксандрыч? — не дождавшись ответа от Бариновой, Митрич пристал ко мне.

— Никто, дядь Вась, бывшая невеста, расстались мы задолго до того, как я к вам сюда приехал. Вот ума не приложу, что девушке в наших краях понадобилось. Неужто по направлению? — пошути л я ехидным тоном.

— Егор! Я отказываюсь обсуждать наши личные дела при… посторонних! — фыркнула Лиза. — Ты посмотрю, в кого ты превратился! Тебя здесь погубят! — патетически заломив руки, продолжили гостья. — Ты… ты стал… ты как… где твои манеры? Что бы сказал твоя мама, Светлана Николаевна? А отец? Что за ужас пить чай, залезая в кружку пальцами? Это некультурно! Ты бы еще в блюдце налил и прихлебывал!

М-да, Лиза, дружочек, плохо у тебя с выдержкой. Прорывается твой стервозный характер, никуда от него не деться. Видать, слишком много влюбленный Егор тебе позволял, что ты вот так, походя, мужика, которого считаешь своим, мордой по столу пытаешь поелозить, унижая и оскорбляя при посторонних. И как Зверев такую диву вляпался, уму не приложу, вроде и характер у парня был, да и сам не дурак далеко. А вот поди ж ты, любовь зла, полюбишь и кикимору столичную.

— А что, Митрич, хорошая идея, не находите? — улыбнулся я растерявшемуся дядь Васе, который замер с чашкой в одной руке и куском сахара в другой.

— А? — очнулся Митрич.

— Говорю, с блюдца-то чай сподручней хлебать, — расширил я свою мысль.

— Эт точно, Ляксандрыч. Помню, бабка моя, она тока так и пила, с блдца-то. Говорила, так, мол, скуснее, — подтвердил Василь Дмитриевич, макнул сахар в кружку, отправил подмокшую сладость в рот и, довольный, запил чаем, все так же шумно и с громко.

— Вкуснее, — ошарашенно выпалили Лиза, во все глаза глядя на Митрича.

Я хмыкнул про себя: похоже, бывшая невеста Егора не догоняет, что мы с Василь Дмитриевичем теперь уже на пару над ней издеваемся. И нет, стыдно мне не было. Очень хотелось сделать все возможное, чтобы Баринова забыла обо мне, да и вообще мою фамилию и дорогу в мой дом раз и навсегда. И оставила все своим матримониальные планы по отношению к Звереву.

Надо, кстати, выяснить все-таки, зачем я ей так срочно понадобился, что она решила помириться, и за ради этого бросила своего перспективного дружка, которым хвасталась в письме к Егору.

— Чегой? — удивился Митрич, когда до него дошло, что Лизино слово «вкуснее» адресовала именно ему.

— Вы неправильно говорите, — ледяным тоном отчеканила Баринова. — Слова «скуснее» не существует. Есть слово вкуснее. Так понятней?

— А, вона чего, — улыбнулся Митрич. — Ты, чего, тоже учителка, как наш Ляксандрыч, что ли? А по какому предмету, никак по русскому? А?

— Нет, — процедила Баринова и демонстративно уставилась на меня, требуя всем видом избавить ее от общения с непонятным товарищем. Я проигнорировал призыв.

— Ты, дочка, на меня не обижайся, старый я, поздно мне переучиваться-то, а чай пить мне вот так-то скуснее. Вкусно — это жеж оно всегда. А чай — оно скуснее вприкусочку, разницу чуешь? — дядь Вася подмигнул опешившей Лихе, снова шумно отхлебнул из кружки. — Не чуешь, эх, — огорчился сосед, посверлив Баринову взглядом. — Так, говоришь, чего, рассталися? Никак, мириться приехала? — озадаченно покрутив головой, поинтересовался Митрич.

Ответа дядь Вася не дождался и уточнил у меня:

— А ты что ж, Ляксандрыч? Мириться будешь?

— Оно мне надо? Оно мне не надо. Да и не ссорились мы, расстались как цивилизованные люди, — ухмыльнулся я, выбрал из коробочки очередной кусок сахару, макнул в чай и с удовольствием схрумкал на глазах у изумлённой столичной публики.

— Егор… — практически простонала Лизавета, прикрыв ресницы. — Ай! — тут же вскрикнула девчонка.

— Что такое? — всполошился Митрич, ставя чашку на стол. — Мыша, что ли, заприметила? Так вроде жеж нету их у Ляксандрыча.

— Тут есть мыши? — вскрикнула Баринова, поджимая ноги и тут же прохныкала. — Нога-а-а-а… Бо-о-льно!

— Чего нога-то? — не понял дядь Вася. — Ляксандрыч, чего надо? Докторшу? Так я мигом метнусь. Ты скажи, сынок! — разволновался Василий Дмитриевич.

— Ничего не надо, дядь Вася. Гражданка в туалете ногу подвернула, вот, видать, вспомнила, что болит, — усмехнулся я.

— Егор! Как ты можешь! Ты раньше не был таким… жестоким! — практически всхлипнула Баринова, кривясь от боли то ли по-настоящему, то ли играя. — Мне правда больно… Пожалуйста, сделай что-нибудь.

— Так чего, Ляксандрыч, сбегать за фельдшерицей-то? — уточнил Митрич.

— Не надо, дядь Вася. Бинтом перемотаю, йодом намажу, к утру пройдет. Перелома и вывиха нет, значит, просто неудачно встала. Синяка, я смотрю, тоже нет, да и припухлость, если и есть, то едва заметная, — прокомментировал я.

— Это да, это понятно, — важно покивал дядь Вася. — Так я чего приходил-то… Завтрева выходной, я там кой-чего раздобыл, надобно глянуть да и к Бороде в мастерские. Времечко-от оно жеж летит. Поджимает. Конструкцию-то надобно на колеса ставить.

— Достали, значит? Это хорошо, — крикнул я из комнаты, роясь в шкафу в поисках коробки, в которой хранил всякое разное для первой помощи.

За август чего только не насобиралось, когда пацаны и девочки в моем дворе готовились к первому сентября. Бинт и йод с зеленкой точно были. Может, зеленкой разукрасить Баринову? Быстрее сбежит.

— Так-то да, — ответил Митрич. — Так чего, Ляксандрыч мы завтра тадысь с Григоричем сами? Гости у тебя, — хитро добавил дядь Вася.

— Да какие гости, сегодня же и съедут, — отозвался я. — Кстати, Василий Дмитриевич, а не возьмешь к себе на ночевку дорогую гостью из столицы? Оно не с руки незамужней девице у холостого парня в дому ночевать. Да и кровать у меня одна.

— А матрасик? — удивился Митрич и тут же виновато прикусил язык. — Так возьму, отчего жеж не взять. Девка молодая, справная, поди, не храпит? Не то что моя бабка, — оглядев Баринову с головы до ног, выдал Беспалов.

— Что? Егор! Я к нему не пойду! — запротестовала Лиха. — Ой… у меня нога очень болит! Егор! Я у тебя переночую, нам надо поговорить! Я не хочу к чужим людям! Егор! Пожалуйста! Я уеду, завтра! Давай мы вместе уедем! Егор!

— Ну, последнее вряд ли, — ласково улыбнулся Бариновой. — Ты забыла, дорогая, я здесь на отработке. Уезжать мне еще рано. Так что уедешь ты одна. И, надеюсь больше не вернешься, — отчетливо добавил я.

— Егор! Ну, зачем ты так! Вот поговорим и тогда решим! — взволнованно заявила Лизавета.

— Так чего, Ляксандрыч. — перебил Митрич Баринову. — Забираю гость-то? Поздно жеж. И это, насчет завтерева.

— Завтра все по плану, дядь Вася. Как и договаривались, встречаемся в обед у Степана Григорьевича в мастерской.

— А я? — возмущенно пискнула Лиза.

— А ты надеюсь, к обеду уже будешь ехать в автобусе в Новосибирск, — отчеканил в ответ.

— Но… у меня нога болит, Егор! Как поеду одна? — снова залепетала Баринова. — Мне, правда, больно.

— Сейчас исправим, — заверил я. — Снимай колготки, — приказал Лизавете.

— Что? — охнула гостья и густо покраснела, зыркая из-под ресниц то на меня, то на Митрича.

— Ляксандрыч, ты это… ну… не смущай девку-то… вона, зацвела как маков цвет, — хмыкнул дядь Вася. — Так чего, оставляешь, значится у себя что ли? Или ко мне ведем? Машка радая будет. Давненько у нас гостей-то не бывало.

— Егор! Я тебя прощу! Умоляю! Требую, в конце концов! — вскрикнула Елизавета Юрьевна, испуганно глядя на меня.

— Требуешь? — удивился я. — Это по какому такому праву?

— Прости, пожалуйста, — ту же защебетал столичная гостья. — Я… волнуюсь… и нога… все эта кутерьма… мне плохо… воды! А-а-ах…. — залепетала Лиза и начала заваливаться со стула.

— Эк ее пробрало, — крякну дядь Вася, с удовольствием наблюдая за третьим актом хорошо подготовленного спектаклем. — Ох ты, ж ёк-макарёк! Ляксандрыч, лови, падает жеж, — охнул Митрич, дернувшись со стула.

Я успел первым, не дал гостье свалиться на пол.

Глава 16

— Евпатий коловратий, ох, ты ж, чего творится-то, — заохал Митрич, наблюдая за тем, как я подхватил падающую Елизавету. — И чего это с ней, а, Ляксандрыч? И куда теперь её? Может, это… скорую вызвать? Эй, девка, ты там чего, окочурилась, или жива?

Митрич подошёл поближе и потыкал заскорузлым пальцем Елизавету в ногу. Баринова не подавала признаков жизни. Судя по дыханию, обмороком тут и не пахло, Лизавета просто усиленно делала вид, что ей совсем нехорошо. Ну да ладно. Упала, так упала, будем лечить. Где-то у меня вроде нашатырь завалялся, сейчас оживим.

— Так чего, Ляксандрыч, фельдшерицу звать? — волновался Митрич.

— Нет, Василий Дмитриевич, говорю же, сами справимся, — отмахнулся я от предложения дядь Васи. — Шторку мне придержите, пожалуйста — попросил соседка.

Вместо межкомнатных дверей, у меня, впрочем как и во всех сельских домах, висела плотная занавеска. Митрич суетливо выдвинулся вперед, отодвинул ткань и придержал рукой, чтобы полог не упал на голове. Я шагнул в комнату, донес Лизавету до кровати и аккуратно опустил обморочную на покрывало. Сам присел рядом, на край.

— Ну, чего там, Ляксандрыч? — распереживался Митрич.

— Разберемся, — ответил я. — Не шумите, Василь Дмитрич, будем слушать. Как по мне, пациент скорее жив, чем мертв, — равнодушным тоном ответил я. — Но ежели чего, думаю, Степанида Михайловна домовину мне одолжит, как думаете? Я ей потом новую куплю.

— Гроб что ли? Дык одолжит, чего ж не одолжить, — растерянно пробормотал дядь Вася, но потом заметил, что я улыбаюсь, шутку оценил и поддержал. — Стеша баба хозяйственная, у нее и загробное одеяние заготовлено, и подушечка пошита. Кружавчики видал какие? Так-то она сама вязала. И кладбище у нас хорошее, тихо там, спокойно. Река далеко, по весне не топит, — Митрич принялся перечислять достоинства жеребцовского погоста.

— Да вы что? — наигранно удивился я, внимательно наблюдая за неподвижным красивым личиком. Лицо Бариновой в какой-то момент дрогнуло, ресницы затрепетали, но Лизавета сдержала свой порыв и продолжили старательно притворяться.

Я усмехнулся и продолжил сверлить гостью взглядом. Митрич продолжил расписывать прелести местного кладбища, обещая лично выбрать «сухое, светлое местечко» и выпросить у своей «бабки самые красивые цветы на гробничку», чтобы «и глаз радовали, и цвели с весны по осень».

Митрича я не перебивал, слушал и внимательно наблюдал. Реакции ноль, только щеки слегка порозовели, видимо, от словесного воздержания. Думаю, Лизавете очень хотелось высказать болтливому соседу все, что она о нем думает, но обморочное состояние оказалось важнее. Ладно, приступим к медицинским процедурам.

Я принялся осторожно похлопывать Лизу по щекам. Но упрямая Баринова продолжала возлежать на подушках, бледная и неподвижная, никак не реагируя на мои пощечины. Голова девушки безвольно каталась по подушке, но бывшая невеста упрямо отказывалась открывать глаза.

— Померла? — чересчур радостным тоном поинтересовался Митрич, подходя поближе.

По телу Лизы прокатилась легкая дрожь, пухлые губы на секунда гневно сжались, но тут же расслабились.

— Вроде нет, сейчас проверим, — хмыкнул я.

Я прижал два пальца к шее, проверяя пульс. Понятное дело, и пульс присутствовал, и дышала обморочная слишком ровно для потерявшей сознание. Проверив пульс, обхватил пальцами тонкое женское запястье, принялся считать, чтобы убедиться, мне не показалось и девица действительно притворяется.

— Переходим к плану Б, — я поднялся с кровати и пошел к шкафу, вспомнил, что аптечка осталась на кухне и отправился за ней.

— Это чего за план-то такой, а, Ляксандрыч? — удивился Митрич, топая следом.

— Хороший план, дядь Вась, надежный, — доставая бутылек с нашатырем, объявил я.

— А-а-а-а, вижу, сынок, и верно, хороший план, — хихикнул сосед. — Поможет?

— Вот сейчас и проверим,.

Мы вернулись в комнату. Я снова опустился на край койки, отвинтил крышечку, поднес флакон с девичьему носу. Ноздри дрогнули, глазные яблоки задергались под закрытыми веками, даже пара слезинок скатилась по щекам, но упрямая столичная штучка по-прежнему лежала неподвижно якобы в глубоком обмороке.

— Ишь ты, кремень девка-то, — одобрительно хмыкнул Митрич.

— Так, Василь Дмитрич, а ну-ка, принесите, пожалуйста, кружечку холодненькой водички. Сейчас будем приводить нашу спящую красавицу в состояние стояния простым народным средством, — громко и четко попросил я дядю Васю.

— Это я сейчас, Ляксандрыч, с нашим удовольствием. Это я мигом, — засуетился Василия Дмитриевича, метнулся в кухню и загремел железной кружкой по стенкам железного ведра.

Ведро с чистой колодезной водой всегда стояло у меня на кухне, прикрытое крышкой. Я внимательно наблюдал за лицом Лизаветы, вслушиваясь в звуки раздающиеся с кухни. Веки девицы дернулись, но страдалица тут же постаралась замереть. Через полминуты дядь Вася нарисовался в комнате и протянул мне кружку с водой. Я внимательно посмотрел на Лизу, заметив, как дрогнули девичьи ресницы, чуть проявился румянец, но Баринова продолжала изображать глубокий обморок.

«Ага, красавица, — ухмыльнулся я про себя. — Наблюдаешь, да, слушаешь? Думаешь, что же я буду делать дальше? Ну, извините, дорогая Елизавета Юрьевна, я не Иван Царевич, а вы не спящая красавица, чтобы я вас тут поцелуями будил».

— Ну что, Митрич, сейчас ты увидишь чудо.

— Это какое-такое чудо, Ляксандрыч? — заинтересовано спросил дядь Вася, подходя поближе.

— Как друг спасает жизнь друга, — хмыкнул я, набрал побольше воды в рот и со всей силой молодого сильного организма фыркнул влагой на лицо Лизаветы. В последний момент Баринова, видимо, что-то почувствовала и распахнула ресницы, так что вода попала непосредственно в глаза тоже.

— Ай! Егор! А-а-а! Да как ты… Как ты… Какого! Егор, как ты мог? — завизжала Баринова, подскакивая на кровати, размазывая тушь по щекам.

Но только я раскрыл рот, чтобы поздравить Лизу с благополучным выздоровлением ноги, как буквально в ту же секунду после водной атаки Елизавета застонала, схватилась за ногу, заохала и демонстративно упала на подушки.

— Ой-ой-ой, — негромко застонала Баринова, закатывая глаза. — Его-ор, мне плохо, у меня очень болит нога, дергает очень, — продолжала стенать Елизавета.

Мы же с Митричем с невозмутимым видом наблюдали за спектаклем. Уверен, поврежденная нога не была домашней заготовкой, случилась импровизация, но какая талантливая игра. Дядь Вася аж прицокивал от удовольствия.

— Водички? — любезно предложил я.

— Что? — вскинулась Лиза, распахивая ресницы.

— Водички говорю, налить? Глядишь, полегчает.

— Егор! — прошипела Лиза. — Какой ты стал… невозможный!

— Не люблю, когда мне врут. Успела забыть? — поинтересовался я.

— Но у меня правда болит нога! — воскликнула Лизавета со слезами в голосе. — Честное слово.

— Ага, верю, — хмыкнул я, начиная раздражаться. — Можешь заканчивать цирк с конями, сегодня переночуешь у меня.

Глаза Бариновой обрадованно вспыхнули, губы дрогнули в улыбке.

— Рано радуешься.

— Так это, Ляксандрыч, ты чего? — удивился Митрич. 0 Говорю же, моя бабка рада будет. Да и постелю мы хорошую выделим. Опять жеж перина мягкая, подушка на гусячьем пуху. Все как у людей, ты не сомневайся, сынок. Приютим твою зазнобу, — заверил дядь Вася.

— Не зазноба она мне, дядь Вась. А за беспокойство спасибо, Василий Дмитриевич. Только боюсь, намаетесь вы с капризной столичной штучкой, — ухмыльнулся я, наблюдая за тем, как меняется лицо Елизаветы.

Поначалу, когда Митрич запел песню о ночевке в его оме, Баринова аж скривилась и раскрыла рот, чтобы продолжить концерт. Но тут я отказался и довольная потерпевшая расслабленно откинулась на подушку, удовлетворенно прикрыв ресницы.

— Остаешься до завтра. Утром провожу тебя на автовокзал, посажу на автобус и чтобы больше я тебя в своей жизни не наблюдал. Ясно?

Очень хотелось в душ и спать, даже есть уже не хотелось, настолько меня утомило присутствие незваной гостьи. Черт и выспаться завтра не получится, надо д ухода в мастерские выпроводить Баринову из села, чтобы точно не вернулась под предлогом опоздания на автобус.

— Егор, пожалуйста, давай поговорим, — взмолилась Лизавета, приподнявшись на локтях.

— Обязательно поговорим, — согласился я.

— Только, пожалуйста, пускай он уйдёт, — пролепетала Баринова, ткнув наманикюренным пальчиком в сторону Митрича, который уже разместился на стуле возле окна, ожидая продолжения спектакля.

— Так я чего, я и пойду тогда, — расстроенно засуетился дядь Вася. — Раз у вас тут всё сладилось, — Василий Дмитриевич хитро мне подмигнул

Я не стал его разубеждать, все равно на селе каждый придумает свою историю и поделится с соседом.

— Ну, до завтрева тогда, Ляксандрыч, значит, не забудь, в обед в мастерских.

— Не забуду, дядь Вася, не забуду.

Я поднялся с кровати, Лиза потянулась за мной, но заметив мой недовольный взгляд, снова откинулась на подушку и замерла, старательно изображая измученную болью дамочку.

Кинул короткий взгляд на Лизавету и приказал:

— Лежи на месте, сейчас вернусь.

— Егор, ты куда? — всполошилась Баринова.

Я проигнорировал вопрос и вышел вслед за Митричем в сенцы. Дядь Вася удивлённо оглянулся на меня на пороге.

— Ты чего это, Ляксандрыч, у тебя же там гостья больная лежит. Страдает жеж, — хмыкнул Митрич.

— Пойдем-ка, дядь Вася, я тебя до калитки доведу.

— Ну, пойдем, чего жеж не пойти-то, — кивнул дядь Вася.

— Ну, рассказывай, Ляксандрыч, — обстоятельно проговорил Василий Дмитриевич, как только мы остановились возле калитки. — Об чем поговорить хотел? — поинтересовался дядь Вася, раскуривая свою папироску.

— Да так, покурить решил, подышать воздухом перед сном. Дома душновато, — отбрехался я.

— Ну да, ну да, — согласно покивал Митрич, чиркая спичкой. — Эк тебя угораздило. Чего делать-то будешь?

— До утра потерплю, а завтра домой отправлю. Я бы и сейчас сбагрил куда подальше, да ночь на дворе. А к вам правда не хочу, поверьте, достанет она вас до утра своими капризами, — повторил, видя что Митрич снова хочет предложить свои услуги по ночевке. — Честно говоря, Василий Дмитриевич, если бы не нога, выгнал бы сразу.

— Ох, Ляксандрыч, хороший ты парень, но молодой еще, — хмыкнул Митрич. — Неужто взаправду веришь про ногу-то?

— Да нет конечно, видно же, придуривается. Но девчонка же, в ночь не выгоню, местность чужая. Пускай ее думает, что все получилось. Послушаю, что скажет, и на автобус.

— А ну как остаться решит? — прищурился дядь Вася, буравя меня хитрым взглядом. — Не зря жеж примчалась на край света с Москвы-то. Осознала да поняла какого парня потеряла-то. А?

— Нет уж, мне и даром такого счастья не нать, и за деньги тоже не возьму, — открестился я от нарисованной перспективы.

— Сомневаешься — это хорошо, — покивал дядь Вася. — Токмо вот для семьи плохо, ежели сомневаешься. А нога-то да, никак ушибленной-то не выглядит. Оно ж когда ногу-то подвернёшься, синяк на полноги-то, опухоль всяческая. А тут ножка гладенькая, тоненькая… Врет невеста твоя, точно тебе говорю, Ляксандрыч.

— Так и я о чем, — согласился с Митричем. — Придуривается, но доказать-то не могу. Обратно пойду посмотрю в окошко, что да как, а наутро у меня план имеется, если невестушка бывшая продолжит театральное представление.

— Чего? — переспросил дядь Вася.

— Если врать продолжит и по доброй воле на автобус не пойдет, у мен план запасной уже имеется, — усмехнулся я.

— А то может, оставишь? — хитро улыбнулся Митрич. — Ну а чего? Проверочку ей устроим, поглядим, как она в сельском быту-то определиться. Глядишь, и выйдет из девки-то хорошая жена. Опять жеж, откормим на наших-то харчах. Уж больно она у тебя, Ляксандрыч, тонкая да звонка. А ну как рожать? Поломается, покудова носить дитя-то будет.

— Василь Дмитриевич! Какие дети? Домой, в столицу! Пусть там и рожает! — отказался я. — Я, дядь Вася, с такими людьми, как Елизавета, в разведку не пойду, в одном поле… Ох, извини, дядь Вася. В общем, в одном поле рядом не сяду.

— Эх ты, молодо, зелено, — посокрушался Митрич. — Ну, ежели так, то одна дорога девке-то — домой. Не приживется она у нас с таким-то характером и нутром. Ты гляди, ежели чего, прибегай. Приютим твою-то на ночь.

— Вот это отдельное спасибо, Василь Дмитрич. Но к утру я гостью дорогую незваную постараюсь вылечить.

— Так она чего, взаправду из самой столицы за тобой прикатила? — уточнил дядь Вася. — Так может.

— Нет, Василий Дмитриевич, не начинай сначала. Нет никакой любви промеж нами. Выгоду какую-то углядела для себя, понять бы еще какую. Но думаю, сегодня выясню. Похоже уговаривать будет в Москву вернуться, на должность престижную пойти.

— А вот любопытно мне, Егор Ляксандрыч, а чегой-то ты от должности-то хорошей отказался, — внезапно поинтересовался Митрич. — В столице-то работать да и жить поди полегче. Там у вас, небось, и газ есть, и вода, и всякие прочие удобства в самом дому, а то и в квартире имеются. А у нас тут ничего нету, вон и туалет на улице. Летом-то ладно, а вот зимой… — усмехнулся дядь Вася, пристально меня рассматривая. — Опять-таки, печку зимой топить, да и теплее у вас в Москве-то, небось, не то, что у нас.

— Да скучно мне там, дядя Вася, — улыбнулся я.

— Это как так? — опешил Митрич. — Театры эти самые, музей… оно ж все в Москве-то, а ты говоришь — скучно.

— А как по-другому? За меня родители всю жизнь расписали, распланировали: на ком жениться, где работать, как карьеру делать. А мне оно, знаешь, своего хочется, настоящего, чтобы не потому, что отец у меня при должностях и званиях, или матушка важная чиновница. А потому что вот он я, Егор Зверев, сам из себя чего-то представляю, самостоятельно всего в жизни добился, чего-то достиг. Потому и уехал из столицы. Решил, так сказать, начать жизнь с чистого листа.

— Так-то оно так…. Да только трудно тебе по жизни-то будет, сынок, с таким-то характером… — покачал головой Митрич.

— С каким? — полюбопытствовал я.

— Характер-то у тебя легкий, весёлый. И человек ты хороший, иначе детишки к тебе не потянулись бы, а они за тобой вона хвостом ходют, — дядь Вася замолчал задумался. — Да только оно ж по нынешним временам без сродственников и знакомств никуда. Глядишь, батьку бы послушал, да и многим облегчение вышло, ежели бы в начальники выбился, а, Ляксандрыч? Ты гляди, чего в школе-то натворил. И детишкам хорошо и взрослым приятственно, — Митрич улыбнулся и подмигнул мне.

— Нет, Василий Дмитриевич. Не привык я за чьей-т спиной прятаться. А ну как я не настолько талантлив, к примеру? Займу чье-то место, а? Что тогда? — выдвинул свой аргумент.

— Ну да, ну да… дураков-то в начальниках много, это ты верно подметил, Ляксандрыч… — задумчиво проворчал Митрич. — Ну да, Бог не выдаст, свинья не съест, прорвемся сынок, — Митрич хлопнул меня по плечу. — Ты гляди, ежели чего, приноси свою красавицу. Чай, лишняя кровать, да подушка с одеялой всегда отыщется.

— Спасибо, Василь Дмитрич, — поблагодарил от души.

— Ну, пойду я, что ли, а то девки-то мои ждут-то меня с новостями. Подзадержался я.

— Передавайте привет Степаниде Михайловне и Марии Семеновне. Спокойной ночи, дядь Вася.

— Это как есть водится, передам обязательно, — степенно кивнул Митрич, мы обменялись рукопожатием, я закрыл за Василием Дмитриевичем калитку, докурил сигарету, выкинул бычок в мусорное бедро, в очередной раз подумав, что пора бросать эту вредную привычку, пока окончательно не прижилась, и неторопливо зашагал к дому.

Поглядим, послушаем, как там болезная наша лежит-вылеживается.

Глава 17

Болезная вела себя по-хозяйски. Точнее, как крыска-тихушница, которая попала в новую обитель и теперь торопливо осваивается, пока не вернулись хозяева территории. Я с любопытством наблюдал в окно за тем, как Елизавета Юрьевна Баринова, интеллигентка-москвичка в каком-то там поколении, вся такая из себя правильная девочка хороших родителей с приличным воспитанием шарится по моему столу. Что уж она пыталась там найти, черт его знает, но факт оставался фактом: Лиза методично и торопливо просматривала мои тетради, конспекты, перелистывала учебники, по которым я готовился к урокам. Перетряхивала бумаги, даже заглянула в пачку порезанной цветной бумаги, которую я забыл после очередной поделки на подоконнике.

Вот, воровато оглянувшись на окна и занавеску, что отделяла кухню от комнаты, Баринова осторожно выдвинула ящик стола. Что характерно, девица при этом крепко стояла на обеих ногах, вполне прекрасно опираясь на ту самую, которую якобы повредила. И ничего у нее при этом не болело.

Кстати сказать, своим письменным столом я гордился. Еще бы! Уж не знаю, откуда он появился у предыдущей хозяйки, но мне повезло что не сгнил в сарае. Именно там я его и откопал. Привел в порядок, почистил, отшкурил, покрасил, покрыл лаком, который помог раздобыть вездесущий Митрич. И теперь у меня вместительный белый стол с двумя тумбами и широкой столешницей в стиле «шебби-шик». Правда, модный он по меркам будущего, дядь Вася так и не понял, почему я оставил потертости.

В ящиках стола-монстра, который занял почти всю короткую стену, кроме карандашей и прочих письменных принадлежностей, Баринова ничего не обнаружила. Да там и не могло ничего находиться, я еще не до такой степени оброс вещами.

Сомневаюсь, что Баринову заинтересуют мои чертежи всяких-разных приспособлений из моего будущего, в том числе лампочки Ильича. Баловался я в свободное от работы и учеников время, зарисовывал все, что создавал своими руками, все что помнил и мог воссоздать в этом времени, чтобы улучшить собственную жизнь.

Не боялся я и за разрозненные заметки, в которых черкал собственные мысли о воспитании человека будущего Попытки структурировать все знания и создать какой-то план или вывести теорию, с моей точки зрения, были сырыми, отрывистыми. Ну а планы сценариев на различные школьные мероприятия и вовсе ценности не представляют.

К моему удивлению, именно папка с набросками новой воспитательной теории заинтересовала Баринову больше всего. Лиза быстро, но достаточно внимательно изучила именно эти мои записи. В какой-то момент мне даже показалось, что гостья приватизирует несколько черновиков, но нет, аккуратно сложила все листики обратно в папку, завязала красивым бантиком и положила обратно в ящик. Вот этим бантиком Елизавету Юрьевну модно прихватить за любопытство. У меня-то папка была завязана небрежным узлом.

Изучив все ящики и полочки стола, Лизавета разочарованно поджала губы, медленно окинула комнату задумчивым взглядом. Я уже собрался покинуть свой наблюдательный пост, когда шустрая гостья уверенным быстрым шагом двинулась к платяному шкафу, оглянулась на кухонную занавеску и решительно распахнула дверцы.

Правая створка отчаянно заскрипела, девчонка вздрогнула, испуганно замерла, прислушалась, готовясь сорваться в любой момент и кинуться на кровать. Но я остался стоять на месте, ожидая развязки. Убедившись, что в дом никто не заходит, Лизавета быстренько перетряхнула мой скудный гардероб. Прощупала пару костюмов, просмотрела каждую рубашку, заглянула на полки и пошарила руками под тонкой стопкой маек. Даже в нижнем белье не постеснялась порыться.

«Деньги что ли ищет? — мелькнула мысль. — Зачем? Я ж не олигарх какой, в смысле, не партийный босс с крупными заначками». В какой-то момент Баринова развернулась ко мне в профиль, и я заметил самодовольную улыбку на ее лице. С чего бы это?

И тут до меня дошло: похоже, увидев меня вместе с Оксаной, Елизавета решила, что Гринева — моя девушка, которую я встретил уже здесь, в Жеребцово. И теперь Баринова искала доказательства того, что Оксана Игоревна ей не соперница, или доказательства обратного.

Ну а что еще она могла решить, после того, как я оборвал ее хамские высказывания и, бросив московскую гостью, отправился провожать фельдшерицу домой. А жилье-то оказалось в двух шагах от моей избушки, Гринева могла и сама дойти, но я не позволил.

Я ухмыльнулся. Даже жалко, что завтра от Лизаветы избавлюсь. Можно было бы повеселиться, устроить незваной гостье хорошую моральную встряску, чтобы больше ко мне не совалась. Но втягивать Оксану в детские игры с ревностью и прочей ерундой — неправильно и некрасиво. Сам разберусь, благо, опыт избавления от навязчивых перспективных невест у меня имеется. Да и нет желания задерживать Баринову в собственном доме дольше необходимого.

«А вот теперь пора», — решил я, заметив, как Елизавета повторно огляделась по сторонам, о чем-то задумалась, а затем вернулась к кровати, приподняла край покрывала, наклонилась и заглянула под койку. Ну правильно, где же еще хранить чемодан в такой маленькой комнате, как не под кроватью? А там дневники Егора и прочие разные вещи, не предназначенные для любопытных глаз Бариновой.

Я громко затопал по крыльцу, шумно открыл двери и ввалился на кухню. Когда отдернул занавеску, Лизавета уже лежала на покрывале как ни в чем не бывало, прикрыв глаза ладошкой. Картину я оценил, посмотреть было на что. Эффектная поза возлежащей на койке девицы выгодно подчеркивала каждый изгиб красивого тела, без пошлостей и вульгарности. Да только плевать мне на Лизаветины прелести.

Не заметив интереса, Баринова опустила руку и глубоко вздохнула, томно прикрыв ресницы. Но и этот способ не сработал.

— Ну что, поговорим? — грубовато и без предисловий поинтересовался я, прошел к письменному столу, развернул стул, но прежде чем усесться, оглядел свое рабочее место, демонстративно приподнял бровь и посмотрел в упор на московскую гостью.

Баринова, конечно, постаралась разложить все вещи на свои места, на которых они находились до устроенного ею обыска. Но мой наметанный взгляд определил сдвиги, в том числе и не закрытый до конца ящик стола.

Надо отдать должное, столичная гостья еще не до конца превратилась в циничную суку, потому даже опустила глаза, при этом усиленно изображая невинность.

— Так зачем ты приперлась, Елизавета Юрьевна? — поинтересовался я, усаживаясь на стул.

Чтобы видеть мое лицо. Бариновой пришлось изменить позу, отчего разрушился весь эффект соблазнительности. Девушка, скривившись якобы от неприятных ощущений в больной ноге, повернулась на бок, чуть подтянулась повыше, оперлась на локоть, все еще пытаясь соответствовать образу неотразимой приболевшей красавицы. И где только понабралась?

— Егор, — заметно поморщившись, мягко произнесла Лиза. — Зачем ты так? Я совершила огромную ошибку…

— Лиза, я очень устал, день выдался тяжелым, — перебил я, наплевав на все правила приличия. — Про ошибку и прочее я уже слышал. Не начинай сначала. Зайди с конца, а еще лучше просто ответь мне на вопрос: какого черта ты приперлась из Москвы ко мне в село?

— Но… — попыталась возразить Баринова.

— Никаких «но», — я не оставил ей шанса. — Или говоришь как есть прямо сейчас, или мы молча ложимся спать, а завтра с утра я посажу тебя на автобус до Новосибирска. Спать тебе осталось… хм… совсем ничего. Первый рейс в шесть утра.

Елизавета Юрьевна возмущенно раскрыла рот, тут же закрыла, некрасиво пождала губы. Через секунду снова раскрыла красиво очерченные губки, умело подчеркнутые помадой, намереваясь прочитать мне лекцию по манерам, и снова передумала. Лиза явно не понимала, как себя вести в этой ситуации. Тот Зверев, которого она помнила, совершенно не походил на Зверева, с которым она столкнулась здесь и сейчас.

И немудрено. Судя по воспоминаниям, которые во мне остались, Егор парень не глупый, сильный, смелый, умный, с характером. Познакомившись с Елизаветой Бариновой воочию, я до сих пор не могу понять, как это нормальный юноша со здоровыми амбициями, честный и порядочный, умудрился влюбиться вот в этот продукт советской партийной элиты? Просто потому что сам относился к этой самой советской «золотой молодежи»?

Как сумела эта девица так обработать Зверева, практически полностью подчинить себе? Приворожила что ли? Или права народная пословица: любовь зла, полюбишь и… вот такую Баринову? У несчастного Зверева словно воля оказалась парализованной, настолько парню снесло крышу от Лизаветы. Он не просто жил той девочкой, дышал ею, он в какой-то момент практически растворился в ней, исполнял все прихоти и желания, терпел все капризы. Делал только то, что хотела она. В результате растерял почти всех своих друзей.

Радует, что парнишка, в конце концов, взбрыкнул, разорвал отношения. Похоже, на пацана шла планомерная атака со всех сторон. Два семейства одинакового статуса и уровня, родители при должностях, характеры у отцов похоже не из приятных. Как сказал глава семейства, так и должно быть сделано, без учета плюрализма мнений и прочей демократии. И Зверев ведь со своим отцом всегда конфликтовала, не желал жить по его указке. Все изменилось после армии, когда Егор познакомился с Лизой. То, что не сумел сотворить с сыном родитель, спокойно сделала Баринова.

А уж Лизавета выросла с полным осознанием того, что весь мир крутится только вокруг нее одной единственной неповторимой. Все прихоти выполняются, все мальчики покоряются. Уверен, Егора глава семейства Бариновых посчитал самой перспективной кандидатурой в мужья дочери. Собственно, как и родители Зверева желали породниться с семейством Бариновых, полностью одобрив девочку из хорошей семьи.

На Егора и отец, и мать возлагали большие надежды. Впрочем, было с чего. Учился парень со школьной скамьи на отлично, но и это неважно. Не все отличники способны на карьерный рост. Хорошие ученики делятся на две категории: заучки-зубрилки и те, кто действительно понимает, что изучил.

Так вот последние зачастую и не учатся в полную силу, схватывают все на лету, читаю с интересом научную и около научную литературу, спорят с учителями по теме, а не просто ради спора со взрослым, но чтобы понять, разобраться, убедиться или опровергнуть общепринятое. Такие дети копают глубоко, расширяя свой кругозор. Как правило, либо к концу школы уже знают, кем хотят быть, либо с первого класса осознают и целенаправленно стремятся к своей к цеди. При этом успевают и дружить, и хулиганить, что называется. Про таких в народе раньше говорили: поцелованные боженькой.

Заучки-отличники, зубрилки, ботаны — самые несчастные ребята. Их родители заставляют получать хорошие, вернее, отличные отметки. Для них четверка — это огромная трагедия. Тройка или двойка — это и вовсе за гранью, до истерики, до трясущихся рук и слез.

Тут не ребенок с амбициями, в этой ситуации родители пытаются реализовать через собственного детеныша свои мечты, цели, все то, чего папа или мама, или оба вместе не сумели достичь самостоятельно. Отсюда и гонка за отметками, бесконечный бег по кругу «выше, лучше, больше». В смысле: ты можешь лучше, ты должен быть первым, почему четверка? Значит, плохо подготовился! У моего сына (дочери) не может быть провалов! Ты недостаточно старался. Жуть, одним словом.

В большинстве своем такие дети не умеют самостоятельно думать и выходить за рамки навязанных и доказанных теорем и прочих школьных дисциплин. Есть шанс, если ребенок поступает в институт и уезжает в другой город. С хорошей базой знаний, вырвавшись из-под жесткого прессинга, у затюканного отличника жизнь может поменяться. И тут опять два пути: или сорвется во все тяжкие, или постепенно выровняется и поймет, чего хочет сам.

Землю крутят такие, как Егор. Креативят, ищут новое, пробуют, ошибаются, падают и поднимаются, и снова пробуют. Идут к своей цели.

Если, конечно, не вляпываются вот в такую, как Лиза. Хотя, Зверев молодец, характер все-таки не потерял. Вон как взбрыкнул, поругался с родителями, бросил невесту, выбрал свой путь. Лиза, впрочем, тоже молодец. Умница, красавица, и характер налицо. Такая жена любого лейтенанта приведет к генеральским погонам. Умелой рукой будет направлять, фильтровать друзей и увлечения, решать, куда в отпуск и кому занести при необходимости. Но с Егором где-то что-то пошло не по плану. и вот теперь Баринова не понимает, что не так и как себя вести.

Пан-то возвращения Зверева строился на старых показателях, а тут практически новый человек. Тот, каким Егор уходил в армию, ну и плюс сверху мой характер и опыт наложился.

— Так что? Готова поговорить? — поторопил я зависшую в прострации Елизавету.

Ну еще бы не зависнуть бедной девочке. Ехала-то она к старому Егору, а встретилась совершенно с неуправляемой его копией. Впрочем, уверен, Зверев вдали от Бариновой довольно быстро пришёл в себя. Не потому ли парень сбежал от семьи и от такой замечательной невесты?

— Но… — Баринова тряхнула эффектно волосами.

«И когда только успела распустить свою безупречную уложенную прическу?» — удивился я, только сейчас заметив, что густые блестящие волосы девушки рассыпались по плечам, одна прядка скользнула и упала на грудь. Кстати, и пуговичка верхняя на безупречно отглаженной блузке вдруг оказалась расстёгнутой, чтобы, значит, соблазнительную ложбинку мне показать. Ну да, ну да, молодые чем думают? Явно не головой, частенько совершенно другим местом, которое пониже пояса. На то и Лизин расчет, сбить с мысли, отвлечь.

Я равнодушно скользнул взглядом по прелестям Бариновой, которые так явно мне демонстрировались, поднялся и пошёл на кухню. Там на печке у меня лежал запасной матрас. Старенький, но вполне пригодный для того, чтобы переночевать на полу. От старой хозяйки остался. Новый я сам купил, с первой зарплаты и отложенных Егором денег. А старый привел в порядок и решил не выкидывать, оставил на всякий случай. Вот этот случай и настал.

— Егор ты куда? — всполошилась Лизавета.

— Стелиться. Спать буду. Разговор у нас не получается, значит, будем спать, — не оглядываясь, бросил через плечо.

— Егор! Я… вернись, пожалуйста! Давай поговорим! — воскликнула Баринова, наконец-то смирившись с тем, что не все идет по ее плану. Точнее, все пошло не так, как она задумывала.

Я промолчал, достал матрас, вернулся в комнату. Бросил сверток на пол, уселся обратно на стул, в упор глянул на Лизавету и отчеканил:

— Говори.

Лиза попыталась улыбнуться, даже похлопала игриво ладошкой, приглашая пересесть на кровать, но я проигнорировал предложение. Баринова демонстративно тяжело вздохнула и заговорила:

— Егор… Понимаешь… — Лизавета приподнялась, облокотилась на ладошку, завозилась, пытаясь сесть поудобней, при этом четко помня о том, что у нее болит нога. Баринова морщилась, пыхтела, сопела, стреляла в меня глазками, рассчитывая на помощь, кривилась, то и дело притрагиваясь к щиколотке. Но я продолжал спокойно сидеть на стуле, равнодушно наблюдая за всеми потугами.

Наконец, гостья устроилась, спустила ноги на пол. Ту, которую якобы подвернула, оставила на весу.

— Подай мне сумку, — велела Елизавета командным тоном. Ага, сейчас, бегу аж волосы назад.

Я холодно улыбнулся и не двинулся с места.

— Пожалуйста, Егор, подай мне сумку, — тут же спохватилась Лиза, нежно улыбнулась и добавила. — Я оставила ее на кухне.

Глава 18

Ну чистая лиса, не зря Баринову назвали при рождении Елизаветой. Как там в русских народных сказках? Лиса Патрикеевна? Я как-то задался целью и узнал, почему рыжую зверушку прозвали по отчеству именно Патрикеевна, а не к примеру Васильевна или там Федуловна. Оказывается, был такой князь новгородский, Патрикей, изворотливый чертяка, коварный. Одним словом очень хитровыдуманный. Вот с него-то и пошло, прилипло к имени Патрикей слово «хитрость». Вот и наградили лисицу-сестрицу этим отчеством, как самого хитрого зверя. Теперь вот и Лиза у меня ассоциируется с пресловутым Патрикеем.

— Держи, — я кинул сумку на кровать, игнорируя протянутые Лизины руки.

Баринова недовольно нахмурилась, но тут же расцвела улыбкой и поблагодарила. Я снова уселся на стул и пока ждал начала разговора, наблюдая за тем, как девушка что-то ищет в сумке, прикидывал, а не свалить ли мне из дома куда подальше, например, к Митричу?

Ночевать с Бариновой в одном доме без свидетелей очень не хотелось. Вот не знаю почему, но интуиция кричала уходить. А интуиции я привык доверять. Столы и шкафы столичная гостья уже все облазила, а чемодан, пожалуй, прихвачу с собой. Спрячу в сарае, сделаю вид, что смену одежды в нем понесу. На самом деле трусы носки распихаю по карманам, а вот дневник Егора надобно вынести из дома, чтобы чей-то любопытный лисий нос не залез, куда не просили.

А что, хорошая идея, решено, попрошусь на постой к дядь Васе. Оно, конечно, бежать из собственного дома такое себе решение, но и подставляться под откровенную подставу не лучший выход. То, что у Лизы богатая фантазия и полный порядок с импровизацией, которую они с удовольствием применит в случае необходимости, я нисколько не сомневался. Вон как с ногой-то все провернула. А тут либо не спать всю ночь с такой гостьей, либо проснуться и узнать, что Баринова беременна, а то и изнасилована нехорошим непокладистым злодейским мной. А дальше выбор простой: женись или сядешь.

— Вот! — Лиза расцвела улыбкой, вытащив из недр своей сумочки какую-то серую бумагу.

— Что это? — поинтересовался, не делая попытки подняться.

— Газета, — еще шире улыбнулась Баринова.

— Ну, газета, и что? — не понял я. — Ради какого-то клочка бумаги ты тащилась через полстраны, чтобы сказать мне — это газета? — хмыкнул я. — Лиза, я взрослый человек, что такое газета знаю. Даже выписываю, — я кивнул на стол, там на краю лежала приличная стопка прессы. Некоторые я покупал, чтобы освежить в памяти события моей новой современности. Пару штук выписал, чтобы быть в курсе последних новостей.

Елизавета удар приняла, даже лицо не скривила.

— В этой газете, Егор, — начала было Лизавета, но тут же состроила милую моську и нежным голоском попросила. — Егор, пожалуйста, пересядь поближе. Ну что мне, кричать, что ли на всю комнату? — Баринова умильно улыбнулась и похлопала ладошкой по покрывалу рядом с собой.

— Да не такая уж и большая у меня комната. Да и я вроде не глухой, со слухом все в порядке. Говори, или расходимся спать.

Я широко и смачно зевнул, даже не подумав прикрыть рот рукой, как порядочный юноша. Лиза сморщилась, но замечаний не последовало.

— Куда расходимся? — всполошилась Елизавета.

— Баринова, хватит ваньку валять, и дуру включать. Говори, зачем приехала, — рявкнул я.

— Какой ты стал… злой… в этой своей деревне, — глаза Лизаветы вновь наполнились слезами, грудь бурно вздымалась, пальчики нервно мяли старую газету.

— Лиза, я оценил. Правда, браво, — я пару раз небрежно хлопнул в ладоши. — А теперь ближе к делу, спать хочу, — приказал артистке.

— Егор… нам… мне случайно в руки попала эта газета… — тут же затараторила Лиза, но оговорочку про «нам» я услышал. Значит я прав, семейный совет постановил и отпустил Лизавету в Тмутаракань на поиски утраченного жениха. Осталось понять, зачем отцу Бариновой понадобился бывший ухажер дочери.

— Что за газета, — поинтересовался я.

— Ой, название такое колоритное, — тут же восхитилась Лиза. — «Сельская новь», мило, правда?

«Твою ж дивизию, — выругался я про себя. — Похоже, интервью с Григорян каким-то образом попало в Москву», — прикинул я и не ошибся. Лизавета не дождалась от меня ответа и продолжила:

— Здесь интервью с товарищем Гри-го-рян, инспектором, — Лиза по складам прочитала фамилию. — И в этой статье целая колонка про тебя!

Девушка подняла на меня горящие восторгом глаза.

— И что? — охладил я неуместный восторг.

— Егор! Как ты не понимаешь! Это же прорыв! Это… то, о чем ты всегда мечтал! Ты всегда хотел заниматься новаторством, придумывать, внедрять в жизнь! — Лиза так забылась, вспоминая прошлое, что едва не спалилась, но вовремя вспомнила про больную ногу. И в последний момент передумала вскакивать с кровати и бежать ко мне.

Я с интересом наблюдал, как девчонка сначала едва подскочила от нетерпения, а затем поморщилась и откинулась на подушку якобы от боли. Подушку эта лиса заранее подложила за спину, чтобы удобней было сидеть. И красиво падать. Аж любопытно стало на мгновение: если бы Егор был самим собой, а не мной, повелся бы на весь это цирк с конями и русалками?

— Лиза, какой к черту прорыв? Обычная работа. Ну, понравился я товарищу Григорян как молодой специалист, что такого? Просто у приставки «столичный» всегда проблемы.

— Столичный не приставка, а прилагательное, — машинально исправила Баринова, через секунду до нее дошло, и Лиха мило хихикнула. — Ах, ты о другом. и все равно, Егор, ты просто не понимаешь! Сейчас такое время, нудно ковать железо, пока горячо! Папа сказал, с твоим потенциалом тебе карьера гарантирована за два года! И диссертацию ты быстро напишешь. А там кафедра все что захочешь! — взволнованно продолжила Елизавета, подавшись ко мне. — В Москве с твоим талантом тебя сразу заметят. А здесь в этой… в этом селе… на периферии все будет очень долго! Егор, пожалуйста, послушай меня! Ну и папа…

Лиза испуганно на меня посмотрела, сообразив, что проболталась окончательно в пылу убеждений, но, не заметив никакой отрицательной реакции с моей стороны с энтузиазмом продолжила.

— Так вот папа тебе поможет! В следующем году состоится очередная конференция учителей. Ты уже знаешь, что с этого года по всей стране начнутся олимпиады? Напомни, потом расскажу подробней, — пообещала Лиза, заметив мой интерес. — Сейчас не об этом. Так вот… Создается специальная группа по воспитанию и педагогическому новаторству. А у тебя столько идей, столько идей! Ведь ты всегда мечтал о… о симбиозе педагога и ученика, о другом подходе к методике проведения уроков… Эти твои идеи, они не просто новаторские! Это новое направление в педагогике! Егор, тебе нельзя здесь оставаться! — внезапно закончила Баринова, уставилась на меня горящими глазами.

— С чего ты взяла, что у меня много новых идей по улучшению образовательного процесса? Советское образование самое лучшее в мире, тебе ли не знать. Ну, было дело в институте, так было и прошло, говорить не о чем, — открестился я от Лизиных восторгов и планов, усмехнулся девчонке глядя прямо в глаза.

Блеск слегка потускнел, как и восторг. Лиза растерялась, даже смутилась, захлопала ресницами, потупила глазки. Не этого ожидала Баринова в ответ на свою пылкую речь и намеки на протежирование со стороны собственного батюшки.

— Ну… я помню… ты же всегда фонтанировал идеями, придумывал, как укрепить взаимосвязь ученика и учителя… воспитание нового советского человека… — неуверенно продолжила Елизавета. — Не моет быть, чтобы ты забыл все свои наработки и планы! Не верю!

Справившись с минутным смущением, Баринова упрямо вскинула голову, с вызовом на меня посмотрела. Но я не дрогнул, по-прежнему держал лицо, равнодушно смотрел в ответ. Но от шпильки не стал отказываться.

— А мне кажется, кто-то очень пронырливый пошарился по моим ящикам в столе, покопался в бумагах, — я продолжал сверлить Лизавету взглядом.

— Егор! Как ты мог такое подумать! — возмутилась Баринова, прижав руки к груди, от праведного гнева полные губы задрожали, ресницы затрепетали, сдерживая горькие слезы. — Я просто… люблю тебя и все-все-все помню… Даже храню твои старые тетрадки с заметками, помнишь?

Вот только фальшивых слез мне здесь не хватало.

— Ну-ну… Это все, зачем ты приехала? — уточнил я. — Тогда будем спать, — констатировал я.

— Но… Егор… подожди…ты разве не понял… перспективы… конференция будущего… ты обязательно должен выступить… обязательно… папа тебя поддержит! Но тебе необходимо вернуться в Москву и отработать в московской школе! В лучшей московской школе! К молодым талантливым специалистам сейчас пристальное внимание, мы очень нужны и важны… у партии курс на новаторство и… Что ты делаешь?

Лиза, наконец, заметила, что я не слушаю, а занимаюсь тем, что сооружаю на полу спальное место.

— Егор! Да ты меня не слушаешь! — воскликнула Баринова, перестав лепетать.

— Не слушаю, — согласился я.

За время сумбурной речи бывшей Егоровской невесты я подошел к шкафу и начал доставать вещи, которые собирался взять с собой на ночевку к Митричу. Черт, придется утром возвращаться домой, чтобы принять душ. У меня-то вода до сих пор залита в летний, а у Митрича не факт. Просто я приучен к обливаниям, вот и держу воду в баке.

Так, носки, трусы, рабочая одежда. Сейчас главное получить повод утащить чемодан без лишних вопросов со стороны Лизы. А заметки… черт… я остановился, задумчиво глядя на полку с майками.

Наброски с моими личными, не зверевскими идеями по поводу дальнейшего пути развития советского народного образования отчего-то жалко. К тому же уверен, Лиза не упустит шанс, оставшись одна, хорошенько их изучить. И кто его знает, что Бариновой взбредёт в голову. Я ж там начеркал своего рода концентрат знаний прошлого и будущего, в том числе и расписал подоплеку неизвестных советской науке «ЕГЭ» и «ОГЭ».

Давать Бариновой повод к шантажу не хочется. А с ее талантами да связями папаши, который служит в министерстве образования, из любой буковки такое дело учителей можно состряпать, что процесс над врачами покажется детским лепетом. По этапу пустят, не задумываясь, если Егор Зверев соскочит с крючка Лизы, который столичная гостья приперлась закидывать. И наживку хорошую приготовила, ишь ты. И себя и карьеру, и славу, прямо-таки огонь, вода и медные трубы в одном флаконе.

Я разложил вещи по своим местам, закрыл шкаф и вернулся за стол, задумчиво уставившись на Лизавету. Баринова напряглась, но почти сразу расслабилась, подумала видимо, что я принял верное решение.

— А не пойти ли тебе, дорогая Лиза Юрьевна, ночевать к дядь Васе, — задумчиво протянул я после долгого молчания.

— Что? — опешила Лиза. — Егор! Да ты меня вообще слышал? — воскликнула бывшая столичная невеста, заламывая руки. — Я тебе о будущем! Твоем будущем! Нашем, если хочешь! О карьере! О перспективах роста! О том, как тебе необходимо попасть в правильное русло! У тебя есть все шансы! Ты это понимаешь? А ты мне про ночевку! — разозлилась Баринова. — Как был идеалистом, так им и остался! — в сердцах кинула Лизавета, но тут же смутилась и виновато улыбнувшись, покаялась. — Прости, пожалуйста, я вся на нервах. Но я ведь о тебе забочусь, в конце концов!

— С чего такая забота? Ты же вроде замуж собиралась за этого своего… перспективного… как там его… — имя нового друга Лизаветы, о котором она упоминала в письме, давным-давно вылетело из головы за ненадобностью.

— Ты о ком? — вскинулась Елизавета, гордо выпрямившись. — Если ты о Павле, забудь, его больше нет в моей жизни, — заверила меня Лиза. — И никогда не было! Ты сам себе все придумал, а я почему-то виноватой осталась!

— Честно, мне плевать, кто есть в твоей жизни, кого нет, с кем ты спишь, а кому мозги делаешь.

— Егор… — возмутилась Баринова.

— Так, ты говорила, я слушал. Теперь я говорю, ты молчишь, — отрезал я. — В Москву с тобой не поеду. Ты же за этим сюда приперлась? Возродить былые отношения, вытащить перспективного мальчика из богом забытой деревеньки, отмыть, приодеть, показать в выгодном свете под протекторатом своего батюшки? Или наши папеньки вдвоем сговорились, а тебя отправили реализовывать план?

Лиза вспыхнула, раскрыла рот, чтобы возразить, но я не позволил.

— Ясно, угадал я. Нет, товарищ Баринова, как говорится, померла так померла. Мы расстались. На этом все, точка, финал. В протекции твоего отца, как в прочем и своего, я не нуждаюсь. На будущее, Лиза, держись от меня подальше. В следующий раз я не буду таким вежливым. Ты замечательная девушка, умная, красивая, талантливая актриса. С идеями не повезло, да. Но, думаю, из того, что ты успела ухватить из моих черновиков, что-то да родится. Папа купит тебе умненького, но бедненького мальчика из хорошей семьи, и он все за тебя сделает. Не факт, что нечто нужное и хорошее, но для будущей конференции, думаю, хватит. А не хватит или не купит, так папенька отыщет, кто за тебя напишет если не диссертацию, то план-развития или там докладную записку. И пристроят тебя главным помощником к какому-нибудь профессору. Связи-то есть.

— Егор! — возмутилась Лиза.

— Я не закончил, — припечатал холодно. — Так вот, расстались мы окончательно. Решение мое было взвешенным, хорошо продуманным и в отношении тебя, и по поводу собственной дальнейшей жизни. Обратной дороги нет, и не будет. Карьеру я пока не горю желанием делать. Огляжусь, годик поработаю, наберусь опыта, дальше видно будет.

— Но мой отец.

— Останется твоим отцом, — заверил девушку. — Лично я обойдусь без родителей и их протекции, — отрезал я.- Лиза, я не собираюсь всю жизнь прыгать по команде, как цирковая собачка. Неважно, кто держит свисток, мой или твой отец, или ты сама в качестве жены. И не надейся, — ухмыльнулся я, заметив легкую улыбку, промелькнувшую на губах Лизаветы. — Между нами все кончено, так понятней? Или тебе татуировку на лбу набить, чтобы каждое утро, глядя на себя в зеркало, ты читала: «Мы с Егором чужие», — грубо пошутил я. — На этом все? Это единственное, ради чего ты приехала ко мне черти куда?

— Почти… — пискнула Елизавета, вскинула на меня повлажневшие глаза, прижала руки в груди и нервно заговорила. — Егор… тогда… на той вечеринке… я все понимаю, правда-правда, но и ты пойми… это все Павел… я невиновата, правда! Ты все неправильно понял! Я люблю только тебя одного! Паша… Павел он меня заставил! Сам полез! А ты не понял и все неверно расценил! А я обиделась! Да, мне стало так больно, что ты не веришь своей любимой! И я вспылила! Мы тогда погорячились! Оба! Ситуация была…

— Ситуация была как в плохом кино, в этом я с тобой согласен, — кивнул взволнованной девчонке. — Но это ничего не меняет. Честно говоря, мне без разницы, спала ты с Павлом, или не спала, случайно он тебя поцеловал, зажав в углу, а ты не хотела. Или ты хотела и флиртовала сознательно. Мне плевать, Лиза. Мы расстались. Точка. Навсегда. Еще одна точка. Хочешь даже восклицательный знак поставлю, если тебе так будет понятней, — усмехнулся я, не отводя прямого взгляда.

— Егор! Но ведь ничего не было! Он сам ко мне пристал! — воскликнула Лиза. — Почему ты мне не веришь? Ведь ты из-за этого сейчас, да? А ты… ты так грубо себя повел! Тогда… Вместо того, чтобы защитить меня от домогательств этого… Павла… ты хлопнул дверью и ушел! А мне пришлось отбиваться самой! — страдающим тоном закончила Лиза. — Да, я обиделась. Но согласись, ты заслужил такое отношение. И потом, в письме, я все наврала. Я думала, ты одумаешься! Извинишься! А ты… ты даже не ответил! Как ты мог! — патетически воскликнула Елизавета, еще больше подавшись вперед.

А хороша, чертовка. Глаза сверкают, волосы рассыпалась по плечам, грудь в вырезе вздымается, раскраснелась, прям хоть картину пиши. Эротическую.

— Это ты виноват в том, что все так получилось! Ты и твои вечные исследования! — внезапно выпалила Лиза. — Я оказалась совершенно одна! И вот! А тут Паша… Павел… мы просто друзья, Егор! Честное слово! — торопливо заверила Лиза. — В конце коноцв. Я девушка. мне хочется внимания!

— Угу, на ручки, вина и платьичко, а еще желательно сыра с плесенью и машину без крыши, — усмехнулся я, припомнив популярный женский статус из соцсетей.

— При чем здесь машина? — опешила Баринова.

— Елизавета, остановись, — проигнорировав вопрос, прервал я поток обвинений. — Мне все равно, так понятней? Между нами ничего нет и быть не может. Я не люблю тебя. И никогда не любил, — отчеканила я. — Страсть, влюбленность, признаю, было дело. Голову ты мне знатно заморочила. Но любви не было, Лиза, — мягко закончил я. — Увлечённость, она прошла, едва я оказался далеко от твоего яда.

— Яда? — озадачилась Елизавета.

— Твоего влияния, — пояснил девушке. — Ты ж Егору вздохнуть не давала, контролировала каждый шаг. Только с любимой работой не получалось вертеть так, как тебе хочется, правда Лиза?

— Егору? Почему ты говоришь о себе в третьем лице, — нахмурилась Баринова.

— Чтоб донести до тебя простую истину, Елизавета Юрьевна, — холодно отбил подачу. — Ты мне житья не давала, Лиза. Своими капризами и претензиями. Тебе хотелось замуж за престижного золотого мальчика? Так выходи за Пашу, он будет рад. Кто там у него папаша? Тоже ведь чиновник не из последних? Ну, так в чем дело, породнитесь и двигайте юношу наверх. А я как-нибудь сам справлюсь, без высокого внимания и протекций. Все. Хватит. Разговор из пустого в порожнее, давай спать. Завтра рано вставать. Тебе на автобус, у меня много дел, — закончил я разговор, поднялся и принялся застилать простынь.

Бежать из собственного дома из-за какой-то московской дряни? Да к черту, не дождется. Это старый Зверев мог бегать, а новый решает проблемы по мере их поступления раз и окончательно.

— Но, Егор, я не смогу уехать… — жалобно простонала Лиза. — У меня нога… и чемодан… как я с такой ногой поеду? Позволь мне остаться на несколько дней, пока станет полегче, и я уеду, обещаю, — всхлипнула Баринова, умоляюще протянув ко мне руки.

— Спать, Лиза, спать, — отрезал я. — Утром автобус. Сейчас занесу твой чемодан и выйду покурить, а ты переоденься, приготовься ко сну. Зайду через десять минут и выключу свет. Ясно?

— Егор! — воскликнула Лиза.

— Я просил: задача ясна? — оборвал стенания.

— Какой ты… хорошо, утром поговорим, — Лиза тряхнула волосами.

— Не о чем говорить. Все обсудили. Держи чемодан, я пошел.

— Помоги, пожалуйся, нога… — залепетала Баринова.

Я придвинул стул к кровати, взгромоздил на него чемодан гостьи, развернулся и вышел, не слушая лепет вперемешку с возмущениями, которые неслись мне в спину.

Остановился возле окна, убедился, что Лизавета роется в чемодане, а не шарится по комнате как в прошлый раз, и уселся на крылечко покурить, подумать.

Подумать было о чем. Педагогическими инновациями я мало интересовался в той своей жизни, не до того было, да и профессия не располагала. Только на пенсии, окунувшись в школьную жизнь, я начал читать и изучать вопрос. Очень впечатлился поэмой Макаренко, заинтересовался трудами Кан-Калика, одно время сильно увлёкся педагогикой сотрудничества. Вот последняя как раз таки плотно засела в моей голове.

Но если на пенсии все мои теории разбивались в прах, потому как ни рылом, ни образованием я не вышел, да и поздновато для научных изысканий. То здесь, в стране советской, получив второй шанс на жизнь, можно попробовать что-то изменить. Не просто сохранить Советский Союз, но вырастить и воспитать нового человека. Того самого, который в далеком будущем не продаст Родину за шапку сухарей, а приведет страну к процветанию. Для этого всего-то и надо, что немного изменить систему восприятия, не позволить верхам заплыть жиром от жадности, и помочь низам, то бишь нам, простым людям, сделать правильный выбор.

Глава 19

Я свистнул щенка, Штырька с радость примчался ко мне и принялся носиться вокруг да около. Минут пять мы с ним подурачились, а потом я подумал, что слишком мало уделяю собакену времени, совсем его не выгуливаю. Так мальчишка отвыкнет от команд.

Заходить в дом по-прежнему не хотелось, я свистнул щенка и пошел в сторону калитки. Штырька моментально сообразил, что ему грозит внеплановая прогулка и радостно понесся впереди меня. В какой-то момент мне показалось, что из раскрытой форточки раздался голос Елизаветы, которая зачем-то меня звала, но я проигнорировал возглас. Как говорил наш прапорщик: когда кажется, креститься надобно. Креститься я не стал, просто с чистой совестью вышел за калитку, подозвал щенка, и мы неторопливо пошли по улице мимо дома фельдшерицы.

Дневники Егора остались в чемодане, и червяк сомнения изредка покусывал, я надеялся на то, что Лиза, если все-таки решится на повторный обыск, не догадается насчет второго дна, который я соорудил по старой привычке. Вот даже объяснить себе не могу, зачем я это сделал сразу, как разобрался с текущей действительностью, а вот теперь пригодилось.

Неторопливым шагом я подошел к дому фельдшерицы и остановился в раздумьях. Собственно, я ни на что не рассчитывал, даже не собирался стучать в окна Оксаны, просто не захотел идти в сторону реки. Последнее время та часть местности чаще всего подкидывала приключения. За сегодня я уже выполнил и перевыполнил планы по неожиданностям и прочим внезапным гадостям.

Возле забора, за котором прятался дом Оксаны, я остановился, достал пачку, повертел в руках и засунул обратно в карман. Плотные занавески практически не пропускали свет, но все-таки я заметил слабый отблеск. По всей видимости работала настольная лампа, значит, девушка еще не спит. Захотелось совершить какое-нибудь хулиганство. Нарвать осенних цветов в соседнем палисаднике, положить на крыльцо, постучать и сбежать, как глупый школьник, но я подавил порыв, впрочем, как и желание постучать в окно и позвать девушку на прогулку.

Оксана Игоревна права: денек выдался трудным, все нормальные люди уже смотрят десятые сны. И только мы со Штырькой бродим по сельским улицам как неприкаянные. Ну и Гринева не спит…

Стукнула щеколда, мелькнул свет фонаря, я осторожно отступил от окна, встал за дерево, вглядываясь в темноту двора. По выложенной каменной дорожке глухо застучали каблуки шлепок, похоже, Оксана выскочила в туалет. Отчего-то мне стало неудобно, как будто подглядываю за чем-то очень интимным.

Я отступил в темноту, отвернулся. И вот странно: когда я охранял Баринову возле туалета, ни стыда, ни неловкости не испытывал, чистый контроль, чтобы избежать любой подставы, и то прошляпил. А здесь и сейчас чувствую себя малолетним пацаном, который подглядывает за понравившейся девушкой.

Впрочем, почему как. Саныч? Так оно и есть. Признайся уже, Гринева тебе не просто нравится, а очень даже запала в душу. Только вот в моей голове застряло возрастное несоответствие, и никак не хочет уходить. Умом я понимаю, что выгляжу на свои нынешние двадцать с копейками, а голос разума ворчливо напоминает, сколько мне лет на самом деле. Старый ты для нее, Саныч. «Ста-рый», — повторил про себя.

— Штырька, а ну, цыц, — раздраженно шикнул я, услышав заливистый лай щенка.

— Ой, ты откуда тут, малыш? Ты из дома сбежал, да? — послышался голос Гриневой.

Радостный Штырька разразился счастливой тирадой, взахлеб рассказывая фельдшерице, что он здесь не один и совершенно не сбежал, а привел хозяина на променад аккурат под окна к доброй соседке, которая обязательно выдаст ему чего-нибудь вкусненького. А за это он отведет ее к хозяину.

— Вот ведь маленький негодник. Как только пролез, дырка, что ли в заборе? — выругался я, прекрасно понимая, что мое обнаружение — дело считанных минут.

Добрая Оксана Игоревна всенепременно захочет отвести щенка домой, выйдет за калитку и обнаружит меня возле дерева, ну и подумает черти что.

С другой стороны, имелась пусть слабая, но надежда на то, что девушка не захочет снова пересекаться с неприятной столичной гостьей, которая нахамила ей возле моего дома буквально пару часов назад. Поэтому выпроводит щенка за калитку и пойдет отдыхать.

Но надежда умерла, не успев родиться. Гринева и не захочет? Ага. Скорее, рак на горе серенаду споет, чем Оксана Игоревна чего-то испугается. Наше короткое знакомство это ярко доказало.

— Добрый вечер, Оксана Игоревна, — поздоровался я, выныривая из густой тени дерева, под которым я стоял.

— Ой, Егор Александрович! — воскликнула Оксана. — Вы меня напугали!

Штырька радостно метнулся ко мне и принялся плясать возле ног, заливисто лая, требуя похвалы за свой поступок. В его тявканье слышалось хвастовство, мол, виде, хозяин, как я все провернул?

— Штырька, тихо! — шикнул я. — Извините, не хотел вас беспокоить. Вот вышел с мелким погулять, задумался, не уследил. Он вас разбудил? — с сожалением в голосе уточнил я.

— Нет, я не спала, читала. Вот на улицу вышла, смотрю, а во дворе щенок крутится, что-то вынюхивает, наверное, мышку учуял. Он ведь охотник, да? — улыбнулась Оксана, присела на корточки и потрепала щенка по спине.

Штырька не остался в долгу и от избытка чувств лизнул девушку в нос.

— Ой, малыш, стой… — рассмеялась Оксана, уворачиваясь от вездесущего Штырьки и его собачьих поцелуев. — Ой! — вскрикнула Гринева, покачнувшись и едва не свалившись на землю.

— Осторожно! — я успел придержать девушку за плечо, подал руку и помог подняться.

Луч фонаря безжалостно ослепил глаза.

— Ох, простите! — воскликнула девушка, опуская фонарик.

— Ничего страшного, — проморгавшись, успокоил я фельдшерицу.

— Как ваша… гостья? — смущенно поинтересовалась Гринева.

— Да что ей сделается, — буркнул я. — Оставил до утра, не представляю, куда ее пристроить. Если бы не нога, сбагрил бы к дядь Васе на ночь.

— А что с ногой? — живо поинтересовалась Оксана Игоревна.

— Воспаление хитрости, — хмыкнул я и поведал Гриневой душещипательную историю, приключившуюся в туалете. — Вот теперь не знаю, как избавиться от дорогой гостьи.

— А хотите, я вам помогу? — в темноте лукаво блеснули девичьи глаза.

— А хочу, — улыбнулся я. — Только лучше завтра с утра. Воспитание не позволяет выгнать болезную на улицу.

— А вы ее ко мне отправьте на ночевку — предложила Оксана. — У меня и места больше, и вторая кровать есть. Точнее, раскладушка, но хорошая, — заверила Гринева. — А знаете что, я могу вашу больную в фельдшерский пункт определить. Конечно, это не положено, но там ей есть койка, да и я с ней останусь.

— Да вам-то оно на что? — вырвалось у меня. — Еще не хватало из-за… — я запнулся, пытаясь подобрать приличные слова. — Она ж вам весь мозг съест за ночь! Причем чайной ложечкой. И хамить будет, и капризничать. Судя по всему, гостья моя незваная решила, что вы моя девушка, — вырвалось у меня.

«И кто тебя за язык тянул Саныч!» — ругнулся про себя.

— Ну и пусть, — легкомысленно отмахнулась Оксана. — Знаю я таких девиц. Много шума из ничего, а разок ответишь, так весь запал куда-то девается. Я ей успокоительного накапаю, полчаса и уснет.

— Спасибо, конечно, Оксана Игоревна, — поблагодарил я девушку. — Но пусть уж ночует под моим присмотром. Односельчане мне не простят, если с нашим доктором что-нибудь приключиться нехорошее.

— Скажете тоже, Егор, — звонко рассмеялась Оксана Игоревна, и Штырька радостно принялся ей вторить. — А вы почему в свой новый дом не переезжаете? — внезапно поинтересовалась Гринева.

— Это в какой новый дом? У меня один, и он старый, — озадачился я.

— Ну как же, вот в этот, — девушка махнула рукой в сторону своего жилья.

Я поначалу опешил, а потом до меня дошло, да и Оксана подтвердила мои мысли.

— Мне сказали, этот дом строили для молодых специалистов и фельдшера. Но предыдущий фельдшер, как я понимаю, не успела заселиться, вышла замуж и уезжает в другое село с мужем. Поэтому меня здесь и поселили. А вторая часть для вас. Вы почему отказались? — поинтересовалась Оксана.

— Что? Нет, я не отказывался, только на днях узнал, а потом, честно говоря, сначала не поверил и вовсе забыл. Подготовка к празднику, знаете ли, репетиции, а сегодня вон еще и салют… не до нового жилья. Ну и вишенка на торте….

— Какая вишенка? — удивилась Оксана.

— Вишенкой, причем с горчинкой, стала бывшая невеста, — пояснил я. — Оксана, а пойдемте, пройдемся? — вырвалось у меня. — Вы не против?

— Не против — согласилась девушка. — Подождите минуточку, я оденусь, зябко стало… и переобуюсь, я вот в тапочках, — Гринева потопала, послышался знакомый звук, который я слышал несколько минут назад во дворе.

— Конечно, я подожду, — заверил девушку.

— Я мигом, — девушка растворилась в темноте, через секунду клацнула щеколда калитки, стукнула дверь и все стихло. Ну, кроме шумного пыхтения Штырьки, который с полной самоотдачей опять что-то рыл возле забора.

— Штырька, фу, — шикнул я. — Не смей рыть! Фу, я сказал!

Щенок возмущенно огрызнулся, но отошел от забора и подбежал ко мне. потерся о мою ногу. Я присел на корточки, потрепал мелкого по лобастой голове, почухал уши, получил свою дозу облизывания и поднялся на ноги. Вскоре звуки повторились в обратной последовательности, через секунду передо мной возник темный силуэт.

— Идемте? — уточнила Оксана.

— Идемте, — согласился я и предложил свою руку.

Девушка качнула головой, отказываясь, мы медленно пошли рядом, изредка касаясь друг друга плечами. Штырька носился вокруг нас, то нарезая круги, то убегая далеко вперед и возвращаясь к нам.

— Егор, могу я спросить у вас кое-что личное? — Оксана вдруг нарушила уютную тишину.

— Конечно, спрашивайте. Только сначала я, ладно? — попросил девушку.

— Конечно, — немного запнувшись, согласилась Оксана.

— Насколько помню, мы вроде с вами переходили на «ты». Или я запамятовал? Тогда предлагаю перейти на «ты» окончательно и бесповоротно, — поинтересовался я у фельдшерицы, выдвигая предложение. Мне казалось, мы вроде решили этот вопрос, тогда почему весь вечер друг другу выкаем? Решил повторить.

— Ой, Егор. Простите… прости… честно говоря, я совершенно об этом забыла, да и непривычно… профессия обязывает, — смутилась Гринева.

— Согласен, мне тоже непривычно, но мы же постараемся, не так ли? — улыбнулся я.

— Конечно, — Гринева звонко рассмеялась. — Давай на «ты», — девушка внезапно остановилась и протянула мне ладошку.

— На «ты», — кивнул я и торжественно пожал тонкие пальцы. Рукопожатие оказалось на редкость крепким и уверенным, что приятно удивило.

— Что вы… что ты хотела спросить, Оксана? — исправился я.

— Почему ты выбрал именно это село? Если не хочешь не отвечай, — торопливо добавила фельдшерица.

— Село я не выбирал, оно само меня выбрало при распределении, — удивился я. — Тебя разве сюда не по направлению отправили?

— Не совсем так, меня… перевели. Я год отработала в другом месте. Теперь вот отправили к вам, — коротко пояснила Оксана, не желая углубляться в подробности. Я успел уловить едва заметную паузу, но не стал настаивать, захочет сама расскажет.

— Ну, а меня сразу после института отправили в Жеребцово.

— Но ведь это не так, — мягко заметила Гринева. — Прости, я наверное лезу не в свое дело… — смутилась Оксана.

— Почему ты так решила? — удивился я.

— Ну… в селе, как и в деревне, новости быстро расходятся. Особенно когда ты молодой и холостой, на тебя сразу собирают целое досье, — хихикнула Гринева. — Мне уже рассказали, что вас оставляли в Москве, но вы… — начала было Оксана, но я ее прервал.

— Ты, — заметил я.

— Что? — не поняла Гринёва.

— Мы перешли на ты, а ты мне выкаешь, — улыбнулся я.

— Ой, прости, пожалуйста, Егор, я привыкну, честно, — заверила Оксана, смутившись. — Это ты так ушел от ответа? — девушка шутливо стукнула меня кулачком в плечо. — Если не хочешь, не говори. Извини, если лезу не в сове дело, — повторила фельдшерица. — Просто это так необычно, все рвутся в Москву, а ты взял и уехал в деревню. Хотя мог бы работать в столичной школе в хороших условиях. Да и… — Оксана неопределенно махнула рукой.

— И жить в квартире, имеешь ввиду? — подсказал я.

— Ну да, ты же коренной москвич? — в голосе явственно послышался вопрос.

— Ну да, родился и вырос в белокаменной. Родители москвичи, и родители родителей, все москвичи.

— Если не хочешь, не отвечай, я пойму, — торопливо заверила Гринева.

— Да не тут здесь никакой тайны, Оксана, — заверил я фельдшерицу. — Захотелось опыта набраться, да и пожить самостоятельно. Ну и с невестой расстался, решил сменить обстановку.

Вдаваться в подробности и рассуждения я не стал, не настолько мы знакомы с Оксаной, чтобы рассказывать ей про мальчика-мажора из семьи крупных функционеров. Не то чтобы я заподозрил Гриневу в меркантильных или других каких соображениях, но отчего-то мне показалось, мои объяснения будут неправильно понятны. Одним словом, не к месту.

— Спасибо, — негромко поблагодарила Гринева, но как мне показалось, несколько разочарованно. Может быть, фельдшерица хотела услышать что-то другое, а не обычную банальность про расставание и смену обстановки? Ну да ладно, слово не пуля, вылетит, не вернешь.

— А вы почему? — полюбопытствовал в ответ.

— Я? По распределению.

— Но вы же закончили на отлично, у вас был выбор, куда ехать. и вдруг такая глушь. Мне тоже сорока на хвосте принесла, — пояснил удивленной девушке.

— А сороку эту случайно не Клавдия Валерьяновна зовут? — рассмеялась Гринева, и я незаметно выдохнул: не обиделась, уже хлеб.

— Она самая, — подтвердил догадки фельдшерицы. — Тетя Клава — самый информативный источник новостей, знает обо всех и все. Но есть нюанс.

— Какой же? — живо поинтересовалась Гринева.

— Точно так же и с таким же удовольствием тетя Клава расскажет все и о вас. О тебе, — усмехнулся я.

— Да, это я уже поняла, — хихикнула Гринева. — Штырька, фу! — шикнула собеседница, заметив, что щенок рванул на чью-то клумбу, в очередной раз принялся копать яму.

— Штырька! Фу! — приказал я строгим голосом.

Мелкий разочарованно тявкнул, но копать перестал. И тут же заливисто залаял, метнулся вперед, затем к нам, остановился и начал сердито тявкать в темноту.

— Доброго вечерочка, товарищ учитель, — раздался знакомый голос. — Ляксандрыч, никак у гостьи нога починилась? На прогулку вывел? Ох, ты ж, батюшки. Доброго вечерочка, Оксанушка Игоревна, — смутился Митрич, разглядев мою спутницу. — Прощенья просим, не признал. А вы, значитца, прогуливаетесь?

— Собачку выгуливаем, — подтвердил я.

Ну, все, очередная горячая новость обеспечена. Будет кумушкам о чем неделю разговаривать. Очень надеюсь, что Лизавету все-таки удастся выпроводить рано утром, и Баринова не устроит завтра на автобусной остановке безобразную сцену. Не то я стану причиной разговора всех селянок на месяц, а то и больше.

— Здравствуйте, Василий Дмитриевич, — поздоровалась Оксана. — Штырька, не ругайся, — девушка пожурила щенка.

К моему удивлению, мелкий сразу заткнулся, прижался к нашим ногам, а затем и вовсе плюхнулся на пушистую попу. Причем хвост умостил на моих ногах. А передние лапы на туфлях Гриневой.

— А меня вот, Маня к тебе послала, Ляксандрыч. Неси, говорит, Егорушке мазь пользительную, враз нога заживет. Утречком скакать будет, как коза.

Митрич потряс кулаком, в котором сжимал что-то круглое.

— Спасибо, Василий Дмитриевич, — поблагодарил я, пряча улыбку. Ну точно, на разведку послали по второму кругу, и повод хороший нашли.

— Ой. А что там? — поинтересовалась Оксана.

— Так это… барсучий жир, — заявил Митрич.

— Зачем же? –удивилась фельдшерица.

— Так помажет и готово. Барсучий жир, он жеж верное средство и от кашля, и от жару, и от ушибов, верно говорю, товарищ доктор, — заверил дядь Вася, провернул крышку и сунул девушке под нос.

Оксана отшатнулась от неожиданности, споткнулась о Штырьку и рухнула прямо на меня.

Глава 20

— Ох, — раздался сдавленный возглас, когда девичий затылок встретился с моим подбородком. Я едва успел подхватить девушку, отступить на шаг, чтобы мы не рухнули на землю. К тому же Штырька решил, что это весёлая, забавная игра и принялся крутиться у нас между ног, прыгая на задних лапах, норовя передние пристроить куда-нибудь на нас. Это вдвойне затрудняло балансировку. Равновесие оказалось под вопросом.

Пришлось делать несколько шагов назад, при этом крепко удерживая Оксану, практически пританцовывая, чтобы не наступить на радостно скачущего щенка.

А тут еще и дядь Вася запричитал, кинулся помогать. Оксана снова отпрянула, женский затылок в этот раз поцеловался с моими кадыком. От неожиданности я покачнулся, Гринева рванула вперед, но вырваться из моих объятий, если на то нет моего желания, очень сложно. Я удержал девушку, но фельдшерица потянула меня за собой, под ноги кинулся Штырька, и это еще больше ухудшило ситуацию.

— Штырька, фу! Место! — рявкнул я.

— Иду я, иду, держу! — откликнулся Митрич.

Гринева снова дернулась, завертела головой, пытаясь увернуться от помощи Василий Дмитриевича. Я не мог понять, что происходит. Митрич не кусается ничего плохого не делает, так какого лешего девушка воротит нос, подводит нас под падение?

— Василий Дмитриевич, стойте! — сдавленно пискнула Оксана. — Мы сами. Ой!

Щенок снова кинулся в атаку, требуя, чтобы и его приняли в чудесную игру под названием «урони хозяина вместе с подружкой и лизни обоих в нос».

— Ага, стою, туточки я, — закивал Митрич, останавливаясь в шаге от нас.

Еще минута танцев со Штырькой и мне, наконец, удалось поймать баланс. Крепко прижимая к себе Оксану, я остановился. Щенок заверещал. Я выругался и сошел с пушистого хвоста.

— Ну, извини дружок, не хотел. Глаз-то у меня на ногах нету. В следующий раз не будешь вертеться под ногами, — посочувствовал я собаке.

Неожиданно спина Оксаны напрягалась, девушка замерла, но не пыталась вырваться. С огромным сожалением я медленно убрал руки, подавляя желание развернуть Гриневу за плечи, обхватить ладонями нежное лицо и поцеловать. Не время и не место. Хотя больше чем уверен, Митрич одобрительно крякнет и даже отвернется, чтобы не смущать. Но времена и нравы не располагали ни к быстрому флирту, ни к несерьезным отношениям.

— Все хорошо? — уточнил у девушки, едва она отступила от меня на пару шагов.

— Все в порядке, — заверила Оксана, стрельнув в мою сторону глазами. Что означал девичий взгляд в темноте я так и не понял.

Василий Дмитриевич с хитрой улыбкой посмотрел на меня, затем на фельдшерицу, отступил, кивнул сам себе, подмигнул, сдвинул на затылок свою излюбленную фуражку с погнутым козырьком и раскрыл рот, желая что-то сказать. Но я опередил. Кинул на дядь Васю предупреждающий взгляд и поблагодарил за помощь.

— Василий Дмитриевич, спасибо огромное за свою временную помощь. Чтобы мы без вас делали.

Митрич понимающе хмыкнул, но, как ни странно, не стал ни шутить, ни комментировать происходящее в своем простодушном стиле. Хотя я подозревал, (да что там, был уверен), Митрич всегда прекрасно знает, что делает и что говорит.

— Етишкин кочерыжкин, это ж надо, а? — Митрич все-таки не выдержал, и выдал резолюцию на происходящее. — А ты гляди, Ляксандрыч, а? ты гляди чего! Ни капли не пролил, а! Во даю! — восхищенно присвистнул дядь Вася.

Я озадаченно посмотрел на соседа, не понимая, чему он радуется.

— Василий Дмитриевич, что с вами? Вам плохо? — осторожно уточнила Оксана, озабоченно глядя на счастливого Митрича.

Мы с фельдшерицей переглянулись и снова уставились на радостного Беспалого.

— Так чего! Вона чего! Ты гляди-ка, ни капли не пролил, а! Ляксандрыч, на-ка, глянь! Целёхонький-то пузырёк-то! Кабы выпустил, не сносить мне головы. Манюнька-то моя заругала. Ругается она у меня знатно, что есть то есть, — продолжал вещать дядь Вася потрясая каким-то пузырьком, крепко зажатым в кулак. А? Ну-ка, гляди!

Дядь Вася внезапно сунул мне под нос флакон, я отпрянул, запнулся о что-тотвердое, понял, что это Штырька разлегся у меня под ногами за моей же спиной. Ощущаю, что падаю, умудрился сгруппироваться, высоко задирая ноги перепрыгнуть через собаку, приземлился на полусогнутые, качнулся и таки удержался на ногах. Все случилось за считанные секунды. Оксана охнула в тот самый момент, когда я уже как заправский гимнаст, только что спрыгнувший с бревна, выпрямлялся. Захотелось отвесить шутливый поклон и залихватски подмигнуть. Дурашливый порыв я сдержал, а вот мысль, почему в присутствии Гриневой мне хочется себя вести как первоклассник, отложил, чтобы на досуге разобраться с собственными чувствами и эмоциями.

— … — я выразительно чертыхнулся, тут же извинился за собственную не сдержанность. — Василий Дмитриевич! Ну, нельзя же так!

— Так это… Егорушка… не со зла жеж я… — виновато засопел Митрич. — Оно как-то да… не подумал, что уж там… Оксанушка Игоревна, вы уж не серчайте, сделайте милость, — просительно глядя на фельдшерицу, огорченно проворчал дядь Вася. — Оно ж надо как, а…

Митрич снова взмахнул рукой, в которой по-прежнему зажимал открытый пузырек. Оксана торопливо отступила на шаг, внимательно глядя себе под ноги. Только тут до нас дошло, что флакон с барсучьим жиром во время нашей свистопляски находился открытым.

Я на секундочку представил себе всю глубину амбаре, если бы Митрич вылил на нас свое снадобье, и совершенно искренне выдохнул, радуясь, что казуса удалось избежать. Оксана почувствовала мое настроение, светло улыбнулась, затем перевела взгляд на Митрича и озадаченно нахмурилась.

— Василий Дмитриевич, а это у вас что?

— Как что? — удивился Митрич. — Так барсучий жир жеж, говорю, Маня послала к Егорушке, неси, говорит, и все дела. Что, значитца, девка-то к утру на ногу встала. Али не надобно уже? — дядь Вася хитро прищурился.

— Надо, — заверил я, Оксана продолжала озадаченно смотреть на флакон и морщить нос.

— Но почему жидкий? Барсучий жир он же как мазь… А вы радуетесь, что не разлили. Можно? — отважная фельдшерица протянула руку.

Митрич торопливо закрутил крышечку, обтер флакон о штаны и протянул докторше.

— И правда, барсучий жир, — притянула Оксана, заново отвинтив колпачок и нюхая содержимое. — Но как? — фельдшерица перевела изумленный взгляд на дядь Васю.

— Секрет рода, — довольно хохотнул Митрич, подмигнув девушке. — Вот не скажу, хушь пытай!

Дядь Вася залихватски сдвинул фуражку на затылок, выпятил грудь, засунул одну ладонь за пазуху, отставил ногу в сторону и стал похож на известный памятник Ильичу.

Оксана растерянно посмотрела на Митрича, сжимая в пальцах пузырек со снадобьем, перевела взгляд на меня, снова глянула на дядь Васю. Губы Гриневой дрогнули и фельдшерица звонко рассмеялась, одновременно пытаясь закрыть флакон.

Я осторожно вынул бутылек из девичьих пальцев, отобрал крышку, крепко закрутил, улыбнулся, глядя на веселящуюся Гриневу.

Но тут Оксана выдавила из себя:

— Ну, что-о… Егор Александрови-ич, будем пыта-а-ать? Для… науки… надо-о-о… — девчонка всхлипнула от смеха. Тут мы с Митричем не выдержали и тоже заржали в голос.

Дядь Вася стянул с головы картуз, хлопал себя по бедру, приседал крякал и хохотал, поглядывая то на меня, то на фельдшерицу. Оксана утирала слезы, но они брызгали из глаз с каждым новым приступом смеха.

Гринева смеялась задорно и искренне, от всей души. Заливистый женский смех рассыпался мелодичными колокольчиками в ночи, отзывался чем-то непонятным в моем сердце и улетал в темноту ночного небо, чтобы затеряться среди звезд.

Я одновременно любовался девушкой, наслаждался милым смехом и пытался перестать хохотать. Но стоило кинуть взгляд на Митрича или на Оксану, или на Штырьку, который радостно скакал вокруг нас и заливисто лаял, норовя лизнуть хоть кого-нибудь, накатывала новая волна веселья, я снова принимался смеяться. Более сюрреалистичной картины я на своем веку, наверное, не встречала.

Ночь. Сельская улица. Никакой тебе аптеки и фонаря, зато в наличие трое вполне адекватных людей, хохочущишь непонятно на чем практически в полночь.

— Вот я щаз милицию-то позову! А ну, пошли вон отсюда, алкашня! — рявкнул из темноты недовольный женский голос.

Поддерживая суровую хозяйку, залаял крупный пес, судя по басовитому гавканью.

— Ты того, не ругайся, Ивановна, чего тебе не спится-то? — вмиг ответил Митрич.

— Митрич, ты что ли?

— Ну а кто жеж, — заверил дядь Вася.

— Чего по ночам шарахаешься, людям спать не дашь? Мане скажу, — пригрозила невидимая Ивановна.

— Злыдня ты, Ивановна, злыдней и помрешь! Добрее к людям надо, точно тебе говорю! — выдал дядь Вася.

Оксана охнула едва слышно и зажала рот ладошкой, чтобы снова не рассмеяться. Я стиснул зубы, покачал головой, сделал страшные глаза, глядя на Митрича. Беспалов понятливо кивнул.

— Как есть обормот, — довольно протянула из темноты собеседница. — Все Машке доложу, попомнишь у меня. Кто там с тобой?

— Так эта… собака приблудилася… вот… домой веду… — выкрутился Митрич. Штырька радостно залаял, поддерживая легенду.

— Ступай себе, окаянный, спать пора. А Мане я все одну скажу, — заверила Ивановна, стукнула дверь и все стихло.

— Ух, ушла, — прошептала Оксана, отнимая ладошку от губ.

— Принесла нелегкая, — закивал Митрич, утирая слезы. — Ух, молодёжь, ну насмешили так насмешили, ух…

Штырька, совершенно не понимая, что происходит, тем не менее, продолжал радостно тявкать, не желая воспринимать команду: «Цыц! Тихо!» Щенок метался от одного к другому, подскакивал на задние лапы, упирался передними то в меня, то в Оксану, то в Митрича, не оставляя надежды облизать кому-нибудь из нас лицо. Пришлось наклониться и ухватить собаку за ошейник, иначе неожиданная минутка смеха продолжилась новым взрывом хохота.

— От жеж, карга старая, — хохотнув в последний раз, припечатал Митрич. — Доложит жеж Машке, — дядь Вася сплюнул, но ни в голосе соседа, ни в позе не чувствовалась боязни.

— Товарищи… надо…тише… — шепнула Оксана, приводя в порядок дыхание. — Люди спят.

— Согласен, надо заканчивать, — поддержал я, мы переглянулись и разразились очередным приступом смеха, на это раз куда более сдержанным.

Отсмеявшись, минут пять приходили в себя. я пытался понять, что такого смешного приключилось? Не иначе, смешинка в рот попала, как говаривала старая нянечка в нашем детском доме. Ну, или смехом выходил стресс от сегодняшнего невероятно длинного, местами чудесного, частями сумасшедшего, дурацкого и опасного дня.

— Василий Дмитриевич, может, всё-таки без барсучьего жира обойдёмся? Как-нибудь само до утра рассосется.

— Не пойдет, Ляксандрыч. Маня сказала надо, значит, надо, и все дела. Уж она-то получше нас с тобой знает, — хитро прищурился Митрич, убирая злополучный флакон в карман. — До утра оно, эт самое, не рассосется, помяни мое слово. А то еще это… обострение приключится… Тут такое дело, Ляксандрыч, невеста твоя…- дядь Вася запнулся, покосился на Оксану. — Эт самое… гостья твоя столичная… ну, бывшая… — Митрич чертыхнулся, окончательно запутавшись в показаниях. — Девка эта хитрованка, у Манюни на таких глаз наметан, верно тебе говорю. Да и я врать не буду, — Беспалов подбоченился. — Я их, хитрых этих, носом чую. И не надейся, и ночью и утром намаешься, погоняет она тебя, вот те крест! — Митрич перекрестился, смутился, спрятал руки за спину.

Но ни я, ни Оксана не отреагировали на этот жест.

— Ты вот чего… — продолжил дядь Вася. — Мы ейную ногу намажем, тряпицей обмотаем, а утречком Оксаночка Игоревна подбежит и скажет: так, мол, и так, в барсучьем-то жире здоровый дух, все верно вы, уважаемый Егор Александрович сделали. Здорова-то нога, пожалуйте на автобус и домой, в белокаменную! — довольным тоном расписал дядь Вася план на утро.

— Что дух — это точно, — хихикнула Оксана. — Но если нога действительно повреждена, надо осмотреть. Боюсь в таком случае барсучий жир если и поможет, то не сразу.

— Да врет она, — выдал я. — Видел как по комнате скачет, покуда я на улице находился. Поймать только не успел.

— Так эта… говорил жеж, надо докторшу звать… ох ты ж… Вот, фельдшер-то уже туточки, пускай эт самое… поглядит, пощупает, да и выдаст девке-то на орехи — предложил Митрич.

— В самом деле, Егор Александрович, — весело заявила Гринева. — Доктор уже на месте, пройдемте к больной, освидетельствуем, осмотрим, пропишем лечение.

— Ремня бы ей, быстро на ноги ставит, — хмыкнул я. — Да, боюсь, уже бесполезно, в детстве пороть надо было, теперь поздно.

— С ремнем, ты погоди, Ляксандрыч, — серьезно заявил Митрич. — Барсучий жир попробуем, а там, ежели чего, так и ремнем можно, — на полном серьезе поддержал мою идею дядь Вася.

Я пригляделся, заметил усмешку, понял, что Василий Дмитриевич шутить изволят.

— Что же, товарищ Зверев, сопроводите меня к больной, — строго потребовала Оксана, пряча улыбку в уголках губ.

— Тяв-тяв-тяв! — поддержал идею Штырька.

— И не таких подымали, Ляксандрыч, не боись, — солидно выдал дядя Вася.

— Не в этом дело, Василий Дмитриевич, — отмахнулся я, прикидывая, как лучше поступить.- Там такая… язва… барсучий жир против нее, что аромат ромашки.

— Егор, я — фельдшер. Определить ушиб умею. В конце концов, мое дело засвидетельствовать повреждение или не обнаружить такового. А дальше тебе решать, — спокойно пояснила Гринева.

— Оксана, в твоей компетенции я нисколько не сомневаюсь, — заверил девушку. — Я сомневаюсь в адекватности своей гостьи. Ты же видела у калитки… слышала…

— Егор, за это можешь не переживать. Опыт у меня пусть и небольшой, зато разнообразный. Как говорил Михаил Игнатьевич: капризный пациент что малый ребенок, разговаривать с ним надобно соответственно.

— Батюшка ваш? Мудрый человек, — закивал Митрич.

— Нет, Михаил Игнатьевич Городецкий — это мой учитель, — объяснила Оксана Игоревна. — Ну, так что же, Егор, идем осматривать вашу гостью? Или так и будем стоять на дороге? — поинтересовалась Гринева.

Ежели что я за систента сгожусь! — выпятил грудь дядь Вася.

— За ассистентка, — машинально исправил я.

— Ну, так, а я чего и говорю, — заверил Митрич.

— Тяф, тяф, тяф, — подтвердил Штырька решение общего собрания, для пущей убедительности поставил передние лапы на мои колени и завилял хвостом.

— Убедили, товарищи, — усмехнулся я. — Доктор сказал в морг, значит, в морг, -пошутил себе под нос.

— Почему сразу в морг? — в голосе Оксаны послышалась легкая обида.

— Это анекдот такой, потом расскажу, — успокоил я фельдшерицу. — Идемте?

И мы двинулись в сторону моего дома. Я был уверен, ничем хорошим, кроме безобразной сцены, наш поход не увенчается.

— Егор, ты не переживай, — Гринева взяла меня под руку, подняла голову, чтобы заглянуть в глаза.- Я знаю таких девушек. Они прекрасно себя контролируют и точно знают, когда, где и что говорить, как себя вести. В какой ситуации уместен скандал, а где лучше притворится милой и беспомощной.

Мне интонациях Оксаны мне послышалась легкая горечь. Интересно, девушка делится личным опытом? Что у нее произошло в личной жизни? Отчего-то мне не верилось что Гринева по собственному желанию сбежала на край света. Желание, может, и было, да только не от хорошей жизни.

— У нас не забалует, — заверил грозно Митрич.

— Да уж, — усмехнулся я и с благодарностью пожал тонкие пальчики, которые доверчиво лежали на моем локте.

По дороге домой я отчасти надеялся, что Лизавета уже уснула и тогда будить ее не стану, а утром благополучно спроважу на автобус. Честно говоря, я даже не удивился, когда, по сложившейся традиции, все пошло не по плану.

Глава 21

Кто бы сомневался в том, что моя надежда на десятый сон Лизаветы себя не оправдает. В окнах по-прежнему горел свет, но сквозь тонкую ткань занавесок не наблюдалось признаков жизни. Похоже, Лиза или уже провела повторный обыск и теперь тихо-мирно ожидала меня в кроватке, либо решила не рисковать и скучала в постели. В этом случае надежда брезжила: от скуки могла и уснуть.

Пропуская в калитку гостей, прикидывал: залезла, или нет Баринова в чемодан под кроватью? А если вдруг обшарила, нашла, или нет дневники Егора? В последнем я сильно сомневался: Баринова все-таки приехала в гости не к шпиону под прикрытием, детективами и шпионскими романами, насколько подсказывает память, столичная штучка тоже не увлекалась. Значит вероятность того, что бывшая невеста подумает о втором дне, очень низкая. Да и не привыкла Лизонька к тому, что Егор может иметь от нее какие-то тайны.

Или все-таки постыдилась? Хотя о чем это я: Лиза и стыд вещи несовместимые, судя по настойчивому желанию девушки остаться в моем доме.

Наша веселая компания тихо пересекла двор и остановилась возле порога. Стараясь не шуметь, я поднялся по ступенькам, осторожно потянул за ручку, открыл дверь и прислушался. Тишина в доме намекала на то, что Лизавета сладко спит. Но едва только под моей ногой скрипнула половица, как из комнаты раздался в меру испуганный, в меру недовольный, в меру капризный голосок.

— Егор? Это ты? Не молчи! Мне страшно! Кто здесь? Егор?

— Это я. И я не один, прикройся, если раздета, — посоветовал Бариновой.

— Не один? Что это значит? Ты с кем? — Лиза забросала меня вопросами. — Егор ты не находишь, что для гостей уже слишком поздно! Приличные люди в это время спят, по гостям не ходят!

«Угу. И в булочную на такси не ездят», — хмыкнул я про себя.

Занавеску я все еще не отдернул, и Баринова не могла видеть моих гостей, который вели себя очень тихо. Оксана улыбалась, Митрич хитро щурился, негромко хмыкал и почему-то активно мне подмигивал. Что он хотел сказать этим своим подмигиванием, я не стал интересоваться, просто отодвинул штору, и наша троица предстала перед недовольной гостьей.

Похоже, в мое отсутствие Лизавета вполне себе освоилась и почувствовала себя как дома, во всяком случае, достала из своего чемоданчика нарядный халатик и переоделась в него. Кажется, эта женская штучка называется пеньюар. Порадовало то, что он не прозрачный и не эротичный, в том смысле, что абсолютно не похож на современные тонюсенькие тряпочки, которые мне доводилось наблюдать с экрана телевизора в будущей жизни.

— Егор, что все это значит? Зачем здесь эти люди? — демонстративно не глядя на Оксану Игоревну и Митрича, умирающим голосом поинтересовалась Елизавета. При этом махнула в сторону моих гостей и тут же уронила руку на покрывало, словно без сил.

Однако, шустрая девица, в мое отсутствие и постель разобрала, и переоделась.

— Егор, мне так плохо. Нога очень болит и немного дергает, — пожаловалась Лиза, все так же игнорируя Гриневу.

Я покосился на Оксану, чтобы убедиться: девушка нормально реагирует на странности гостьи. Фельдшерица с самым серьезным лицом наблюдала за столичной гостьей — своей будущей пациенткой, но в глазах медички плясали веселые чертенята. В этот момент я успокоился окончательно: даже если что-то пойдет не так, всегда сумею угомонить таланты Бариновой по части оскорблений. А уж на пару с Митричем у нашей болезной и вовсе шансов на дурость нет. Дядь Вася кого хочешь, заговорит и переговорит, если ему надо.

— Замечательно, Лиза, — задорно оповестил я.

— Что замечательного? — тут же взвилась Баринова. — Что у меня нога болит?

— И это тоже, — заверил болезную. — Но сначала позволь тебе представить Оксану Игоревну Гриневу, нашего замечательного доктора. Оксана Игоревна, это ваша пациентка, Елизавета Юрьевна Баринова, любить не обязательно, осмотреть желательно, — схохмил я.

На долю секунды лицо Елизаветы превратилось в злобную маску злобы. Если бы я пристально не наблюдал за гостьей, упустил бы такой показательный момент. Но девушка достаточно быстро взяла себя в руки, натянула на страдальческую улыбку, хотя глаза сверкали бешенством.

Если бы взглядом можно было убивать, Оксана Игоревна в ту же секунду рухнула замертво прямо к моим ногам.

— Здравствуйте, Елизавета.

— Елизавета Юрьевна, — процедила Баринова, изо всех сил стараясь выглядеть вежливой. — Спасибо, но в вашей… деревенской… медицинской помощи я не нуждаюсь.

Паузы, которые делала Лиза между слов, прозвучали, на мой взгляд, оскорбительно. Но Гринева даже бровью не повела. Я вперил в Баринову тяжелый взгляд. Елизавета горло вскинула голову, но через секунду поежилась, сдулась и залепетала:

— Егор… пожалуйста… — глядя на меня несчастными глазами, простонала Лиза. — У меня правда очень болит нога… Проводи своих… гостей… и помоги мне… У тебя есть какая-нибудь таблетка от боли? Я спать не могу… И ты ушел… тут так страшно…

— Чего это страшно-то? — первым не выдержал Митрич, оттер меня плечом и просочился в комнату. — Тихое у нас местечко, спокойное. На селе и хулиганов считай, что нет. А уж в дом к уважаемому учителю и вовсе никто не полезет. Ты, девонька, не переживай, отдыхай. Только погодь малость, докторша наша тебя осмотрит, таблеточку даст. А то и диагноз выпишет, — хитро прищурившись, определил дальнейшее развитие событий дядь Вася.

— Что? Какая докторша? — изумилась Елизавета, все так же игнорируя Гриневу. — Егор! Пожалуйста, проводи своих гостей и помоги мне! — слабым голосом повторила Лиза.

— Доктор — это я, точнее, фельдшер, — вступила в игру Оксана. — Добрый вечер, Елизавета Юрьевна, — напомнила о себе Гринева. — Егор Александрович, где у вас можно руки помыть?

— Пойдемте, я покажу, Оксана Игоревна, — с такой же серьезностью ответил девушке, откинул занавеску и пригласил Гриневу в маленькую кухню.

— Ты, девонька, не переживай. Докторша наша тебя вмиг на ноги поставит, — деловито заговорил Митрич, прошел дальше в комнату, взял стул, поставил возле кровати, огляделся, увидел табуретку и тоже поставил поближе к постели, организовав место для осмотра. При этом совершенно позабыв, что Оксана пришла без своего медицинского саквояжа.

— Она у нас знаешь какая? — задрав к верху указательный палец, начал вещать Василий Дмитриевич.

— Какая? Молодая и неопытная? Сразу видно, — недовольным тоном проговорила Баринова, пытаясь из-за Митрича разглядеть, чем мы с Оксаной занимаемся на кухне.

Ничего криминального мы не делали. Я зачерпнул ковшиком воды, долил в рукомойник, достал чистое полотенце и протянул фельдшерице.

Оксана кивнула, четко и быстро намылила ладошки, сполоснула под тонкой струйкой воды, тщательно вытерла и поинтересовалась:

— Могу осмотреть больную?

— Конечно, доктор, — со всей серьезностью заверил я, да только наши взгляды искрились смехом, но надо было держать марку.

— Добрый вечер, Елизавет Юрьевна, — в третий раз поздоровалась Гринева, возвращаясь в комнату. — Спасибо, Василий Дмитриевич, — девушка поблагодарила Митрича за проявленную заботу.

— Добрый вечер, — наконец-то соизволила ответить Баринова, едва шевеля надутыми обиженными губами, при этом старательно игнорируя фельдшерицу.

Гринева прошла мимо меня в комнату, остановилась возле кровати. Митрич неторопливо придвинул стул, даже смахнул с него несуществующую пылинку. И все это Беспалов нарочито медленно, что называется, с чувством, с толком, с расстановкой. Честное слово, стоило больших трудов чтобы удержаться и не заржать.

Тем не менее, я успел заметить взгляд, коим одарила меня Баринова, и напрягся. Слишком уж торжествующе посмотрела на меня Лизавета. Похоже, готовится новый акт хорошо продуманного спектакля. Время подготовиться у бывшей невестушки было предостаточно. Что-то было не так. Но вот что, я никак не мог понять. В любом случае, контроль над ситуацией на моей стороне, Лизины закидоны пресеку жестко, обижать Оксану не позволю.

— Я не вызывала доктора. Это всего лишь небольшой ушиб, до утра все пройдет, правда, Егор? — лилейным голоском обратилась ко мне Лиза.

— Очень надеюсь на это, Лизавета, — улыбнулся я. — У тебя утром рейсовый автобус, потом самолет. С больной-то ногой сложновато будет передвигаться. Поэтому да, надеюсь, что у тебя всего лишь легкая травма и ничего серьезного.

— Как это случилось? — поинтересовалась Оксана Игоревна с мягкой улыбкой глядя на Баринову, присаживаясь на стул.

Елизавета скривилась, но фельдшерицу так и не глянула, продолжая недовольно смотреть только меня.

— Так чего, Ляксандрыч, — повернулся ко мне Митрич. — Деваха твоя молчит. Может того, сам расскажешь, где чертанулась-то? Дороги у нас ровные. Оно, конечно, когда задождит, грязь развезет, тогда да. С другой стороны, — продолжил рассуждать дядь Вася. — На таких-то каблучищах ходить, оно все ноши переломаешь… На любом ровном месте упадешь как за здрасте, — философски заметил Беспалов, обратив наше внимание на туфли Бариновой, что стояли возле кровати. — Ты вот чего мне скажи, девонька, у вас там в Москве-то все такие, али ты одна? — доверительно склонившись к Лизавете, простодушно поинтересовался Митрич.

— Не ваше дело, — огрызнулась Лиза.

— Не мое, — покладисто согласился Митрич. — Но доктору надобно отвечать, как полагается, иначе как она тебя лечить будет? — дядь Вася зашел с другой стороны.

— Я не позволю лечить себя некомпетентным… какому-то фельдшеру! — воскликнула Лиза, свернул глазами. — Егор завтра отвезет меня в районну больницу. Правда, Егор? — апеллировала ко мне Баринова.

— Неправда, Лиза, — ответил я. — Завтра я тебя провожу до автобусной остановки, на этом наши пути разойдутся. Если не хочешь оказаться на улице прямо сейчас, будь добра, отвечай на вопросы специалиста и прекрати хамить хорошим людям, которые беспокоятся о твоем здоровье. В отличие от меня, — усмехнувшись, закончил свое предупреждение.

Баринова слегка покраснела, окатила сердитым взглядом сначала Оксану, терпеливо ожидающую конца перепалки, затем Митрича, который с довольным видом наблюдал за попыткой столичной гостьи устроить скандал. Ну а что, будет теперь о чем поведать двум любопытным кумушкам, жене родной и подруге ее заклятой Степаниде. Хотя надо признать, заклятыми тетушки не были. А на почве заботы обо мне и вовсе примирились и сдружились.

— Спасибо, товарищ фельдшер, — процедила сквозь зубы Лиза и упрямо добавила. — Егор обо мне сам позаботится. Я читала, что в таких случаях необходима тугая повязка и холод. Егор, — прозвучало повелительное. — Достань из морозилки лед, замотай в марлю и приложи к моей ноге.

— Ишь ты, — восхищённо уставившись на Лизу, присвистнул Митрич.

— Василий Дмитриевич, не свисти, денег не будет, — самым серьезным тоном, на который был способен, попросил я.

— И то верно, сынок, — закивал Митрич. — Ты гляди-ка, а? Как она, а? Еще не жена, а командует, — хмыкнул дядь Вася.

— Вижу, Василий Дмитриевич. Это все от плохого воспитания, — ухмыльнулся в ответ.

Лизавета опешила, покраснела больше от возмущения, чем от стыда, откинулась на подушки, демонстрируя усталость. Прикрыла глаза и быстро-быстро задышала.

— Товарищи, мне необходимо выяснить, каким образом моя пациентка повредила ногу, — мягким тоном заговорила Оксана. — Елизавета Юрьевна, пожалуйста, расскажите и покажите вашу лодыжку.

— Я не ваша пациентка, — огрызнулась Лиза, распахивая ресницы. — Егор, скажи ей!

— Сказать что, Лиза? Что ты врешь, и нога у тебя не болит? — поинтересовался я, надеясь, что Баринова все-таки закончит фарс и признается.

Нога у нее может и болела какое-то время, все-таки каблук действительно застрял в досках пола. Но, уверен, давным-давно прошла. И сейчас Лиза ищет способ красиво выкрутиться из ситуации, чтобы не выглядеть в моих глазах обманщицей. Баринова явно не ожидала, что я вернусь с фельдшерицей, и теперь не знала, как себя вести. Агрессия и хамство не помогали, вежливость Лизе, видимо, претила из-за подозрений в адрес Гриневой. Ну не могла Елизавета мило разговаривать с девушкой, которая увела у нее парня. По домыслам Бариновой.

— Егор, принеси, пожалуйста, что-нибудь холодное, — повторила Лиза. — Видите… доктор… мы и без вас прекрасно справляемся.

— Вижу, — улыбнулась Оксана. — Позволите? — Гринева протянула руку, чтобы откинуть одеяло.

— Нет! Я не разрешаю! — Баринова села на кровати, поколебалась и продолжила. — Я… мне просто нужен холод. Егор! Пожалуйста!

Да что за капризы такие? Чисто из женской вредности? Потому что доктор та самая девушка, которую я пошел провожать, бросив Баринову под домом? Все-таки что-то не так. Слишком быстро Баринова взяла себя в руки и слишком настаивала на том, чтобы именно я позаботился о ее здоровье.

— Ты где-то видела у меня холодильник? — полюбопытствовал я.

— Что? — растерялась Лизавета. — Но…

— А нету, — развел руками вместо меня Митрич — Но ты, девонька, не переживай. Ты это… фельдшерше ножку-то покажь. А средство окромя холода найдется, не боись! — довольным тоном заговорил дядь Вася. — Я захватил!

— Можно же намочить марлю холодной водой, — продолжала настаивать Лиза, не сводя меня глаз.

— Товарищи, — мягко, но строго прервала наши споры Гринева. — Попрошу всех выйти из комнаты. Пациентка нервничает. И немудреною она девушка, ей неловко при вас оголять тело. Попрошу выйти всех на кухню, — добавила Оксана, сообразив, что врачебная тайна — это святое, но в ее задачу входит разоблачение вранья. А какое разоблачение, если свидетели окажутся за занавеской или во дворе.

— Да, я не намерена оголяться перед этим… посторонним человеком! — Баринова неожиданно поддержала фельдшерицу, махнув в сторону Митрича.

— Да какой я человек-то? — настала очередь Митрича изумляться. — Сосед я. И не посторонний вовсе, Ляксандрычу как отец родной. Верно, Егорушка? — апеллировал ко мне Беспалов.

— Верно, Василий Дмитриевич. Но Оксана Игоревна права, давайте наблюдать из кухни, чтобы не мешать доктору работать.

— И то верно, — согласился Митрич, бодро поднялся с табуретки, на которую успел присесть, и оказался рядом со мной. — А то может по чайку, а?

— Можно и по чайку, — согласился я.

— Егор! — воскликнула Лиза.

— Что еще? Посторонний вышел. Я здесь. Доктор тоже. Что опять не так? — добавив в голос холода, уточнил у Бариновой.

— Не уходи, пожалуйста, мне… страшно… А вдруг там перелом! — захныкала Елизавета.

— У меня тут и уйти-то некуда, — усмехнулся я. — Оксана Игоревна, пациент сопротивляется, может вам помочь? Придержать, чтобы вы получили доступ к травме? — вежливо предложил Гриневой, которая привстала с места и собиралась приподнять одеяло, чтобы осмотреть поврежденную ногу.

— Спасибо, Егор Александрович, уверена, мы справимся сами. Не так ли, Елизавета Юрьевна?

Оксана разговаривала с Бариновой как с маленьким ребенком, мягко, но твердо, спокойно, уверенно, ничем не показывая своего неудовольствия капризами великовозрастной девочки. Надо отдать должное Гриневой: выдержка у нее оказалась преотличной. Лично мне последние пять минут хотелось вытащить Баринову из кровати, поставить на ноги, сунуть в руки чемодан и выставить за дверь пинком.

Но — женщина, чтоб ее. Тут надо по-другому действовать.

— Ляксандрыч, тебе в чаек-то сахарку кидать? — полюбопытствовал Митрич, хозяйничая на кухне. — Девоньки, вам чайку-то соорудить?

— Спасибо, нет, — практически синхронно ответили обе дамы.

— Елизавета Юрьевна, расскажите, как дело было, и давайте начнем осмотр, Если перелом, необходимо срочно в больницу, — настойчиво попросила Гринева. — Возможны ведь осложнения.

— Ну, хорошо, — наконец-то сдалась Баринова. — Вот смотрите! А все ваши деревенские неудобства! Не понимаю, почему Егор так настаивает на своем пребывании в этом ужасном месте! — пожаловалась Лизавета, меняя на ходу тактику общения с фельдшерицей. — Вы понимаете, у него в Москве карьера, а он упрямится! Вот такой он у меня, гордый и независимый, — доверительно сообщила Лизавета, откидывая одеяло.

Честно говоря, я малость обалдел от последней фразы. Митрич так и вовсе чаем поперхнулся. Но все это оказались цветочки, перед тем плодом, который приготовила нам Елизавета за время моего отсутствия в доме.

Глава 22

Оксана протянула руку, чтобы откинуть одеяло, но Елизавета опередила фельдшерицу. Баринова кинула на меня торжествующий взгляд и резким движением сдернула накидку в сторону. Откинулась на подушку, словно этот жест сильно утомил, прикрыла ресницы и принялась наблюдать за нами.

Гринева еле заметно качнула головой, выражая свое отношение к устроенному показательному выступлению, но уже через секунду склонилась нал ногой Лизаветы и принялась осматривать, перед этим кинув на меня через плечо удивленный взгляд.

— Ой, — вскрикнула Лиза, вздрогнув всем телом.

— Больно? — уточнила Оксана, осторожно ощупывая ногу.

— Да… доктор, — после выразительной паузы подтвердила Баринова.

— А здесь? — продолжала ощупывать Оксана.

— Ой… ай. ох… — короткими возгласами реагировала Лизавета.

Я ошарашенно смотрел на спектакль, который разыгрывался на моих глазах и не мог понять, почему Оксана поддерживает игру симулянтки, не опровергая диагноз, поставленный Лизаветой самой себе.

Я шагнул в сторону, потому как из-за плеча фельдшерицы видимость оказалась нулевая, и замер, едва не выругавшись вслух.

На лодыжке Елизаветы Юрьевны красовалась приличных размеров гематома. Бросив короткий взгляд на болезную, успел заметить как торжествующе сверкнули ее глаза, но Лиза моментально прикрыла ресницы и изобразила страдающее лицо.

— Ой… ай… — залепетала Баринова, все так же вздрагивая всем телом от каждого прикосновения пальчиков Гриневой.

— Хорошо, — Оксана Игоревна перестала ощупывать, откинулась на спинку стула, задумчиво посмотрела на Лизу и нахмурилась.

Во всей этой картине чувствовалась какая-то несуразица, недостоверность. Но ни я, ни Оксана, судя по ее задумчивому виду, никак не могли поймать за хвост ниточку обмана, чтобы размотать весь клубок.

— Елизавета Юрьевна, необходимо сделать рентген, чтобы исключить перелом. Как давно появилась гематома? — уточнила Гринева.

— Не сразу, — деловито промолвила Лизавета, чуть приподнявшись на локтях. — Егор, пожалуйста, ты не мог бы мне помочь? — жалобным тоном попросила Баринова.

Язык зачесался ответить: не мог бы, но грубить по пустякам не привык.

— Что надо? — не сдержавшись, грубовато поинтересовался я.

— Подними подушку, пожалуйста… милый… — добавила Лиза, не сводя с меня глаз, при этом я вдруг четко осознал: сказано это было для фельдшерицы.

— Лиза, прекрати, — припечатал я, подошел к кровати, подтянул подушку повыше, ухватил девушку за плечи и одним сильным рывком приподнял и усадил, как она и просила.

— Ой, ай! Егор! Мне больно! — вскрикнула Лизавета.

— Зато перестал быть милым, не так ли,… дорогая? — ухмыльнулся я.

Лиза стиснула зубы, но нашла в себе силы и улыбнулась.

— Милые бранятся, только тешатся, не находите, Оксана… э-э-э…

— Игоревна жеж, — подсказал Митрич, с кружкой в руках наблюдающий за спектаклем. — Так чего, выходит все, нога-то того-этого… поломатая или как? — уточнил дядь Вася, растеряно окинув взглядом сначала сердитого меня, затем хмурую Гриневу и совершенно довольную таким пристальным внимание Лизавету.

— Завтра рентген покажет, — уклончиво ответила Оксана. — Егор Александрович, я зайду утром, выпишу направление, — строгим тоном произнесла Оксана Игоревна, окинула Баринову задумчивым взглядом и поднялась.

— Так эта… жир-то барсучий… — засуетился Митрич, нырнул на кухню, поставил кружку на стол и тут же вернулся. — Оксаночка Игоревна, бутылка-то вот! — дядь Вася довольно улыбнулся и вытащил из кармана штанов злосчастный флакон.

— Что это? — напряглась слегка Лизавета.

— Средство от всех напускных болезней, — ухмыльнулся я. — Оксана Игоревна, что скажете? Можно намазать на ночь ногу больной и перебинтовать?

— Намазать можно, — кивнула Гринева, поднимаясь со стула. — Хуже точно не будет. Тугую повязку поверх не рекомендую, — чуть поколебавшись, объявила фельдшерица.

— Почему? — уточнил я, пристально глядя на Оксану.

— Либо мазь, либо повязка. Лучше компресс. У вас есть марля, Егор Александрович? — поинтересовалась Гринева.

— Бинт подойдет? — подумав, поинтересовался я.

— Подойдет, — кивнула фельдшерица. — Давайте ваш бинт, я покажу, что надо делать.

Я подошел к шкафу, достал с верхней полки коробку с аптечкой, отнес на стол, вытащил бинт и протянул Оксане.

— Спасибо, — поблагодарила девушка. — Ножницы…

— Вот, держите, Оксана Игоревна, — протянул инструмент докторше.

Гринева деловито склонилась над столом и начла колдовать над бинтом.

— Так чего… жир-то нести? — растерянно протянул Митрич, не понимая, что происходит.

— Несите, Василий Дмитриевич, несите, — подтвердила Гринева, нарезая бинт и складывая его в несколько слоев.

— Какой жир? — всполошилась Баринова. — Не нужен мне никакой жир! Он же воняет… наверное… — капризным тоном протянула Лиза.

— Потерпишь, — жестко обрезал я все возражения.

— Но, Егор… — захныкала Лизавета, но, заметив мой взгляд, сразу же заткнулась, поджала губы. Сердито сверкая глазами, Баринова насупилась, молча наблюдая за манипуляциями Оксаны.

— Так… Василий Дмитриевич, давайте ваш жир, — попросила фельдшерица.

Митрич торопливо подскочил и вложил флакон в протянутую ладошку.

— Спасибо. Егор Александрович, вот смотрите. Мазь накладываете на компресс, затем прикладываем к больному месту… — с этими словами Гринева развернулась и подошла к постели больной. — Ногу, пожалуйста, — нейтральным тоном велела Лизавете.

Баринова фыркнула, но подтянула одеяло, вновь являя миру лодыжку с безобразной гематомой.

И снова меня зацепило какое-то несоответствие, но я не успел уловить, в чем суть. Оксана приложила бинт с мазью на синяк, и обернулась ко мне.

— Егор Александрович, подайте, пожалуйста, пластырь. Я нарезала полосками, — попросила фельдшерица.

Я вернулся к столу, подхватил четыре липкие полоски и подошел к Гриневой.

— Спасибо, — поблагодарила Оксана, не глядя на меня, ловко приклеила компресс к ноге. — Завтра утром компресс перед поездкой нужно поменять. Предварительно место травмы обязательно нужно промыть теплой водой с мылом, протереть насухо и только после этого накладывать новый компресс. Это понятно? — Гринева строго на меня посмотрела.

— Да куда уж яснее, — проворчал я сердито.

— Так это чего? Правда, что ль? Сломала-ногу-то? — очнулся, наконец, Митрич, подбираясь поближе к постели, на которой королевой возлегала Баринова.

— Конечно, правда! — возмутилась Лиза. — А вы что думали, я притворяюсь?

— Мы не думали, Лиза, — отчётливо произнёс я, пристально посмотрев на бывшую невесту Егора. — Мы знали. Я точно знал. Когда шаришься по чужому дому, плотнее закрывай занавески, и вещи клади на свои места, а то неприятность может приключиться.

— Егор! Да ты… как ты можешь! Это неправда! — воскликнула Лизавета, всхлипнула и закрыла лицо ладонями. — Как ты мог такое придумать! — плечи Бариновой начали сотрясаться от рыданий.

Впрочем, мне было все равно, к тому же я очень сильно сомневался в том, что слезы настоящие.

— Прекрати этот цирк, будь добра, — отчеканил я. — Доктор, на этом все? — обратился к задумчивой Гриневой.

— Да-да, — кивнула Оксана, поколебалась пару секунд, затем посмотрела на меня странным взглядом и попросила. — Вы меня не проводите домой, Егор Александрович? Поздно уже. И темно.

— Конечно, проводит! — сразу засуетился довольный донельзя Митрич, не давая мне ответить. — Ступай, Егорушка, проводи докторшу нашу. А я тута посижу с болезной твоей. Может водички понадобится или еще чего, — захлопотал дядь Вася. — Чайку сварганить, девонька? Сладенькое оно завсегда при болезнях помогает, — добродушно заверил Беспалов, не замечая злобного взгляда, которым Лизавета сверлила из-под ресниц его.

— Не хочу, спасибо, — процедила Баринова, затем сменила гнев на милость и пролепетала. — Егор… может… этот человек…

— Василий Дмитриевич, — подсказал я, с усмешкой глядя на Лизу.

— Может, Василий Дмитриевич проводит доктора. Им же по пути? А ты останешься? Я так устала… хочется спать… и…

— Так спи, девонька, что ты! Спи, спи! А ну, ступайте-ка отседова, — замахал руками Митрич.- Ты, Ляксандрыч, не беспокойся. Я тебе постелю-то постелю, все путем будет! — заверил меня дядь Вася и подмигнул.

Я успел спрятать улыбку, развернулся и покинул комнату, не глядя на Лизавету.

— Егор! — выкрикнула Баринова, но я проигнорировал возглас, вышел на крыльцо, остановился, поджидая Оксану.

— Ух… зябко стало, — Гринева вышла из дома и замерла рядом, едва касаясь меня плечом.

— Осень, — заметил я.

— Осень… Скоро задождит, совсем похолодает, — задумчиво проговорила Оксана, глубоко вдохнув терпкий осенний воздух. — Пойдемте?

— Пойдем, — выделил я слово.

— Ой, прости, Егор, — светло улыбнулась Оксана, сообразив, что за пределами профессиональных обязанностей мы снова можем общаться на «ты».

— Оксана, что это было? — поинтересовался я, протягивая руку, чтобы помочь девушке в темноте сойти со ступенек.

— Что? — вздрогнула Гринева, выныривая из своих мыслей. — А-а-а… ты про гематому, — хмыкнула фельдшерица.

— Ну да! — откликнулся я.- Не понимаю, откуда она у нее взялась. Не было ее, понимаешь? Ни синяка, ни чего не было! Да и сам я видел, как Баринова на двух ногах скакала по моей комнате, обшаривая полки, — сердито выдал Оксане. — Какого черта происходит? Она что, пока меня не было, специально себе ногу повредила? Идиотка! — обругал я Лизавету, достал пачку, вытащил сигарету и закурил.

Оксана терпеливо пережидала вспышку моего гнева, никак не реагируя на злые реплики и поведение.

— Успокоился? — дождавшись пока я сделаю пару затяжек, мягким тоном поинтересовалась Гринева. И неожиданно погладила ладошкой мое плечо.

— Не очень, если честно, — признался я. — Вот что мне теперь с этой… больной делать? — процедил я, снова затягиваясь. — Куда ее переселять? Она мне в доме триста лет не сдалась. Вот жеж…с-су… — в последний момент я удержал ругательство и заменил на более мягкое. — Сумасшедшая психичка!

— Зачем ты ей понадобился, выяснил? Ты говорил, что вы расстались? — поинтересовалась Оксана спокойным тоном, продолжая поглаживать меня по плечу.

Даже сквозь легкую куртку я ощущал тепло от ладошки, которая скользила по моей руке. Эти мягкие размеренные движения отчего-то успокаивали, растворяли мою злость, стирали желание вернуться в дом, схватить Баринову за шкварник и вышвырнуть в ночь в чем есть. Не заботясь более о том, что с ней станется.

Ну не тварь ли? А? я сердито затянулся, выпустил дым. Это ж надо, устроила членовредительство, пока меня не было. И как не испугалась? Елизавета всегда боялась боли. И крови! Она даже в медицинский не стала поступать именно поэтому, пошла в педагогический, несмотря на то что бабушка настаивала на продолжении династии, раз сын отказался идти по стопам отца. Но Лиза при виде крови впадала в ступор, потом начинала плакать. Причем слезы у нее текли сами по себе, стоило только Бариновой заметить порез с кровью или того хуже, более серьёзную рану.

— Егор, — тихий голос Оксаны вырвал меня из злобных мыслей, из памяти настоящего Егора.

— Что? — буркнул я. — Извини, сорвался, — покаялся, сообразив, с кем разговариваю. — Как так получилось-то, а? Оксан? Насколько все серьезно? Думаешь перелом? — развернувшись к фельдшерице, я перехватил ее ладошку, которая замерла на моем плече, затем взял вторую и спрятал обе в своих ладонях. — Замерзла? — заботливо поинтересовался у Гринёвой.

— Немного, — улыбнулась Оксана, рассеянно глядя вверх на звезды. — Красиво как, — выдохнула девушка.

Глаза ее сияли как звезды на ночном небе. Красиво очерченные губы, не испачканные помадой, чуть приоткрылись от искреннего восторга, кончик носа смешно дернулся, когда девушка вновь втянула в себя прохладный вкусный осенний воздух.

— Хорошо-то как, — прикрыв глаза, выдохнула Гринева.

И я не удержался. Выпустив ладошки Оксаны из своего захвата, я нежно обхватил запрокинутое к ночным небесам лицо, склонился и осторожно коснулся своими губами приоткрытых губ. Черт! Как же сложно оказалось удержаться и не сорваться во все тяжкие! Я замер, сдерживая тяжелое дыхание, чтобы не спугнуть, не испугать. И очень нежно поцеловал, пробуя на вкус доверчиво приоткрытые девичьи губы.

Оксана вздрогнула, распахнула ресницы, дернулась, но не отпрянула. Ресницы затрепетали и снова закрылись. Девушка как-то глубоко вздохнула и ухватилась за мои плечи. И у меня окончательно снесло крышу от близости и сладости нежных губ, от Оксаниной доверчивости, от тонкого чуть пряного аромата, который исходил от волос девушки.

Этот аромат накатывал на меня волнами, будоражил воображение, разматывал клубки напряжённых нервов, и сматывал обратно. Но уже не в тугую струну, а в широкие гибкие ленты.

Не знаю, сколько мы целовались, я потерял счет времени. Когда же оторвался от сладких чуть опухших от моей страсти девичьих губ, Гринева чуть вскрикнула и спрятала лицо у меня на груди. С огромной нежностью я обнял девушку за плечи, не удержался и прижал к себе покрепче. Где-то глубоко в душе возник страх, что сейчас девушка, напуганная мои напором, развернётся и растворится в темноте ночи. И больше мы никогда с ней не увидимся.

От этих мыслей накатило раздражение, и я еще крепче прижал к себе Оксану. Девушка повела плечами. Я чуть ослабил хватку.

— Егор… — шепнула Гринева куда-то мне в ключицу.

— Что? — хриплым шепотом спросил я.

— Пусти, пожалуйста… — попросила девушка.

Я вздохнул и нехотя разжал объятья.

— Извиняться не буду, — предупредил Гриневу, глядя прямо в блестящие глаза.

— Не вздумай, обижусь, — строгим тоном ответила Оксана, приподнялась на цыпочки и коротко поцеловала меня в губы. Я дернулся, но девушка отступила на полшага, покачала головой.

— Мне пора, — мягко произнесла Оксана. — Проводишь?

— Конечно, — кивнул я, глубоко вздохнул пару и снова предложил Гриневой руку.

Оксана легко и непринужденно просунула ладошку под мой локоть, и мы вышли за калитку.

В полном молчании мы неторопливо шли по ночному селу к дому Оксаны. Я вдыхал терпкий осенний воздух, приводя в порядок мысли и чувства, тихо радуясь словам Оксаны. Не обиделась, не оттолкнула, значит, у меня есть шанс на дальнейшее развитие. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что иду и улыбаюсь как подросток, впервые поцеловавший девочку-одноклассницу. Впрочем, практически так и было. Новая жизнь, новый опыт, новые отношения, точнее, первые отношения, только-только зарождающиеся. Мой второй первый поцелуй, если считать прошлое. На секунду я испугался, что все пойдет как обычно.

Погуляем, соблазню, переспим, и я перегорю. Не потому, что такая сволочь, из-за того, что Оксана окажется такой же, как все. Сначала податливой, послушной и доступной, а затем капризной неуправляемой истеричкой, которой плевать на всех кроме себя. Здоровый эгоизм — это хорошо. Никто никому ничего не должен? Тоже прекрасно, только когда это работает в обе стороны.

Нынче все эти гуру и коучи учат, как жить без моральных обязательств. Мол, никто никому и ничего не должен. Правда до той поры, когда дело касается этих самых обученных. Вот они никому и ничего не должны, а другие с какой-то радости им всем обязаны.

Когда к этим просветленным и обученным, выкованным в горниле интернетных психологических курсов начинаешь относиться точно так же, как они транслируют в мир, им резко не нравится. Но ведь по справедливости же: если ты никому ничего не должен, так и тебе никто ничего не должен. А у просветленных так не работает: это они никому и ничего не обязаны и не должны, а вот им отчего-то все задолжали.

Так, стоп, Саныч… Какие просветленные? Ты в благословенном Союзе Советских Социалистических! Тут и девушки другие и отношения нормальные. Да и само слово «психология» вызывает совершенно другие ассоциации.

Я качнул головой, прогоняя дурацкие мысли. Похоже, заразился идиотизмом от Бариновой воздушно-капельным путем.

— Пришли, — раздался тихий голос Оксаны. — Егор с тобой все в порядке?

— В полном, — заверил я Гриневу, наклонился, чтобы снова поцеловать. Но девушка мягко ускользнула, давая понять, что не стоит.

Может она и права, не надо торопить коней, пусть все идет своим чередом.

И все-таки отказ Оксаны зацепил. Сразу стало холодно в легкой ветровке, звезды потускнели, да и усталость накатила.

— Оксана, что с гостьей-то делать? — глухо поинтересовался я.

— А ничего! — весело откликнулась Гринева.

— В смысле? Ты же сказала, на рентген тащить с утра.

— Ага, сказала, — рассмеялась девушка. — Чтобы успокоить твою Баринову. Таких, как она, только на факты ловить. По-другому никак.

— Вот теперь не понял, — нахмурился, глядя на веселящуюся фельдшерицу.

— Завтра все и увидишь. Ты главное, не забудь компресс поменять. И лодыжку очень тщательно помыть теплой водой с мылом, — выдала инструкции Гринева. — Все, Егорушка, спокойно ночи! Спасибо за чудесный вечер!

Оксана погладила меня по щеке, стремительно поднялась на цыпочки, на секунду прижалась всем телом, затем легко коснулась быстрым поцелуем моих губ. Я не успел ни обнять, ни ответить. Скрипнула калитка, застучали каблучки, щелкнул замок, и наступила тишина.

— Компресс так компресс, — хмыкнул я, постоял еще немного, дождался, когда в доме зажжется свет, развернулся и зашагал домой.

— Похоже, ночевать я сегодня буду у дядь Васи, — решил на ходу. — Накрылся мой отсыпной. Но лучше так, чем внезапная беременность.

Глава 23

— Егор! Ну, пожалуйста! Не оставляй меня одну! Егор! — ныла Лизавета, услышав мое решение. — Как я тут одна? Ну, Его-о-ор!

— Выживешь, — грубо ответил я, оглядывая комнату придирчивым взглядом. — Утром приду, сменю повязку и поедем на рентген.

— Но, Егор! — Баринова, забывшись, подскочила на кровати. Тут же охнула, поморщилась и откинулась на подушки. — А если я… — Лиза изобразила смущение, кинула хмурый взгляд на добродушно улыбающегося Митрича, и закончила мысль — В туалет захочу, например… Я ведь одна не дойду… Нога… — захныкала больная, махнув рукой.

— Я тебе ведро поставлю. Утром приду, вынесу, — заверил незваную гостью.

— Егор! — воскликнула Лиза и, наверное, в первый раз за весь вечер совершенно искренне покраснела.

— А чего Егор? — удивился Митрич. — Ведро и ведро, чего такого-то? Ты, Егорушка, вот тута, в уголку поставь, за занавесочкой. Оно, вроде как, и не на кухоньке, и не в комнате. А тебе девонька, я сейчас костыль сооружу, будь спокойна. Ляксандрыч, где у тебя фонарь-то? Я так-то у тебя палку во дворе видал, хорошую. Настоящий-то костыль ночью не отыщем, с утра поспрошаю. Вроде был у Ивановны, ногу-от ломала по той весне, должон остаться. Петрович ей самолично стругал, — рассуждал дядь Вася, глядя на то, как я организовываю пространство для гостьи. — А что Егорка уходит, так-то правильно. Языки у наши баб, знаешь, какие? У-у-у! Не знаешь, то-то жеж! Так ославят, вовек не отмоешься! — заверил Беспалов сердитую Лизу.

— Да мне плевать на ваших деревенских дур! — зло выкрикнула Баринова. — Егор! Я требую, чтобы ты остался.

— Требовать у мужа будешь, — отрезал я. — Ведро я поставил.

— А вота и костыль, — шустро вернувшись с палкой в дом, возвестил Митрич. — Ты, девонька, не боись, палка крепкая. На одной ноге доскачешь. Ты вона, какая щуплая, лёгонькая, как перышко, родители что ли плохо кормят? Ну, ничего, — заверил дядь Вася. — Завтра Ляксандрыч пирогов принесете. Маша с вечера поставила. Откормим тебя.

— Не надо меня откармливать! — едва не рыдая, выкрикнула Лиза. — Егор! Не оставляй меня тут одну! Мне страшно!

— Я тебя запру, в дом никто не зайдет, — успокоил Баринову, игнорируя истерику. — Все, Лиза, спокойной ночи. Мы ушли. Василий Дмитриевич, идемте?

— А идем, ну, спи, спи. Сон — оно самое лучшее лекарство, — Митрич подмигнул Лизавете и первым нырнул в сенцы.

— Егор! — крикнула Лиза и подскочила на кровати. — Останься, Егор!

— Все. До завтра, — я развернулся и вышел следом за Митричем.

За моей спиной раздался грохот, судя по всему, Лизавета от души шарахнула палкой по полу. «Ничего, перебесится, ума прибудет», — ухмыльнулся я.

— Домой? — деловито поинтересовался Митрич, вытаскивая папироску из пачки.

— Домой, — согласился я, покачал головой, отказываясь от курева, и мы зашагали к дому Беспаловых.

В гостях у Беспаловых я постарался как можно быстрее отправится на боковую. Мария Федоровна по моему настоянию постелила мне в летней кухне. Попытки накормить и поговорить по душам я аккуратно и вежливо пресек. Разговаривать о Елизавете совершенно не хотелось, как и объяснять что, как и почему.

Попросил у Митрича будильник, чтобы не проспать, умылся, разделся до трусов и майки и нырнул под пуховое одеяло. Уже закрывая глаза, проваливаясь в сон, подумал о том, что завтра воскресенье и рентген, скорей всего, накроется медным тазом. Придётся терпеть Баринову до понедельника. Как работали в советское время травмпункты, я не помнил.

Уставший мозг напомнил последний разговор с Оксаной возле калитки, засыпал я с уверенностью: все будет хорошо. Гринева явно поняла, в чем дело и откуда у Бариновой гематома на пол ноги. Не зря же фельдшерица настаивала на смене компресса с обязательным мытьем ноги.

Последнее, что вспомнил, перед тем как окончательно провалиться в сон, стал запах горелых спичек. Но ни пожаров, ни костров мне не снилось. Только бесконечные ленты бинтов и кучки натертых спичечных головок.

Проснулся с чумной головой до будильника. Какое-то время полежал, затем поднялся, сделал небольшую зарядку и вышел во двор как был в трусах и майке. Поежился от осенней бодрящей прохлады, огляделся в поисках колодца, набрал ведро воды и нырнул в пустующий летний душ. Там с удовольствием облился холодной колодезной водичкой, тщательно растер себя ладонями, затем костяшками пальцев разогнал кровь, и вернулся в дом.

— Егорушка, чайку? — раздался тихий голос Марии Федоровны.

— Разбудил? — виновато поинтересовался я.

— Что ты, что ты, — замахала руками тетя Маша. — Мне по утрам давно не спится. С тех пор, как… — Беспалова оборвала себя на полуслове, печально улыбнулась и повторила свой вопрос. — Чайку?

— Пойду я, Мария Федоровна, — тепло улыбнулся я. — Дома перекушу вместе с гостьей.

— Не выдумывай, — категорично отрезала теть Маша. — Гостья твоя небось спит еще. Вы, городские, спать-то горазды. Вот покушаешь, чайку с пирогами попьешь, и ступай себе. А я покуда пирожков соберу твоей городской. Она пирожки-то кушает? — усмехнулась тетя Маша.

— А кто ее знает, Мария Федоровна. Может и ест, да только под подушкой.

— Как так-то? — изумилась Беспалова. — Зачем под подушкой-то? Неудобно и белье запачкается.

— Шучу я, — улыбнулся хозяйке. — Не будет она пирожков, фигуру блюдет.

— Что фигура… худа больно зазноба-то твоя, детишки пойдут, сложно ей будет

— Не моя она, Мария Федоровна. И никогда моей не была и не будет, — отказался я от такого счастья, протянул руку и цапнул пирог с капустой. — Вкусно, — прикрыв глаза от удовольствия, пробормотал я.

В моей памяти не хранились истории деревенского детства. Не было у меня ни отца, ни матери, ни деда с бабкой. Но у Егора дедушка с бабушкой жили долго. Маленького Егорку даже отправляли погостить к родне на лето. Память Зверева хранила почти такую же картину. Только мальчик был маленький, а бабушка совсем старенькой, но бойкой. И угощала она внука не пирогами, а большими круглыми блинами на всю сковородку.

Пекла Ульяна Ильинична их с раннего утра, чтобы внука побаловать. Егор очень любил сидеть на стуле, болтать ногами и наблюдать за тем, как бабушка Ляна черпала глубоким половником жидкое тесто, наливала его на горячую сковородку. Тесто, весело шкворча, растекалось по чугунному дну. Егор радовался каждому лопнувшему пузырику, который превращался в дырочки на тесте. Раскрыв рот, мальчишка каждый раз с восторгом наблюдал за тем, как бабушка в цветастом переднике ловко приподнимала край блина ножом, а затем скрюченными морщинистыми пальцами хватко переворачивала запекшийся кругляш.

Когда блин был готов, бабушка сбрасывала его на широкую плоскую большую тарелку, присыпала сахаром и поливала растопленным маслом. Первый блин бабуля всегда отдавала внуку, приговаривая: «Ну-ка, проверь на сладость, Егорушка». Маленький Егорушка с радостью хватал вкусный кругляш обеими руками и кусал, зажмурив глаза от удовольствия. Съев половину, мальчишка открывал глаза и важно бубнил с набитым ртом:

— Вкусно, бабуля…

— Вот и хорошо, вот и славно, — бабушка Ляна гладила внука по непослушным вихрам и наливала вторую порцию.

Стопка блинов росла прямо на глазах, истекая маслом и умопомрачительным ароматом. Егор тоже не сидел без дела, Ульяна Ильинична доверяла внуку самое важное: смазывать гусиным пером каждый блин, до жирного блеска. Мальчишка старательно макал связку потрепанных масляных перьев в железную мисочку с растопленным маслом и с удовольствием возил по красивым круглым блинам.

Блюдо с блинами выставлялось на стол, к этому моменту на летнюю кухню приходил дед, ставил самовар, наполнял водой, раскочегаривал его. Бабушка выставляла на стол глиняные мисочки с густой сметаной и домашним вареньем. Маленький Егор расставлял чашки и тарелки.

Когда самовар испускал пар, дед брал пузатый расписной заварничек, щедрой рукой сыпал в него пахучей заварки и заливал кипятком. Маленькое семейство рассаживалось каждый на свое место. Дед во главе стола, бабушка возле самовара, Егорка напротив бабушки Ульяны по правую руку от дедушки.

Баба Ляна разливала духмяный чай в широкий глубокие чашки и начиналось неторопливое воскресное чаепитие с тремя видами варенья. Особенно любил Егорка вишневое с косточками. И крыжовенное уважал. Впрочем, маленький Зверев любил все, что готовили бабушкины руки.

Насытившись, старики прибирали со стола и расходились заниматься домашними делами. Егор и тут был первый помощник. Совсем маленьким натирал полотенцем чашки, ложки, став постарше уже сам мыл посуду в глубоком тазу, налив горячей воды из чайника. Вымытую посуду относил на домашнюю колонку и там хорошенько споласкивал под краном. Справившись с задачей, возвращал чашки, ложки, тарелки на кухню и аккуратно расставлял к верху донышками на чистом полотенце, чтобы просохли до конца. В шкаф посуду убирала сама Ульяна Ильинична.

— Егорушка, да ты спишь никак! — ахнула Мария Федоровна, вырывая меня из чужих детских воспоминаний.

— Никак нет, — я качнул головой, прогоняя остатки сонного дурмана.

Надо же, даже обливание не помогло, похоже, субботний адреналин догнал утром следующего дня.

— Ступай-ка, сынок, поспи еще малость, — ласково потрепав по плечу, велела Мария Федоровна.

— Хорошо бы, — вздохнул я. — Но не могу, дел много. Да и гостья дорогая ждет не дождется перевязки. Спасибо большое за завтрак. Очень вкусно, — поблагодарил я, поднимаясь из-за стола, подхватывая чашку, из которой пил чай.

— Иди уж, помощничек. Сама приберу, — отмахнулась Беспалова, отбирая у меня кружку.

— Спасибо, — пробормотал я, пытаясь держать глаза открытыми.

«Хорошо бы кофе», — мелькнула мысль, но за неимением желаемого — еще одно холодное умывание на улице и бодрым шагом домой. А уж там-то меня взбодрят по полной программе, в этом я нисколько не сомневался.

— Ушел я, Мария Федоровна. Спасибо за гостеприимство. Извините, что так вот вышло. Василию Дмитриевичу хорошего дня. Не видел его с утра.

— Ускакал твой Митрич спозоранку. Не спрашивай куда, — усмехнулась Мария Федоровна. — Мой пострел везде поспел. Грозился к вам с Григоричем в мастерские нагрянуть. А то вы без него, мол там не справитесь. Справляльщик, гляди-ка, — добродушно хмыкнула теть Маша.

— Пусть приходит, помощь лишней не бывает, — улыбнулся я. — Все, пойду. До свидания и еще раз спасибо за все.

— Держи пирогов, девочку свою покормишь.

Беспалова сунула мне в руки сверток.

— Не моя она, — буркнул я, но пироги взял, поблагодарил и покинул гостеприимный дом.

Возле дома меня приветствовал задорно-грустный лай штырьки. С собой в гости я его не взял, ночевать в дома не оставил. Насколько помню, Лизавета не очень жаловала животных. Потому оставлять Штырьку в доме я не рискнул, мало ли что взбредет Бариновой, отыграется на беззащитном существе.

— Ну, прости, мелкий, видишь, какая ситуация, — я присел на корточки. — Ну, чего ты, малыш? Тихо, тихо, я дома, все хорошо.

Мелкий прыгал вокруг меня, старался облизать с ног до головы, совал свой влажный нос в сверток с пирожками.

— Ну, тихо, тихо. Все, все, ну, пошли со мной. Да угомонись ты, мелкий, уронишь! — рассеялся я, поднялся и пошел к уличному столу, развернул пакет, вытащил пирожок, разломил пополам. Одну половину протянул щенку, вторую с удовольствием заточил сам. — Ну что там наша гостья? Спит еще?

Я присел на скамейку, посмотрел на окна. Заходить не хотелось. Хотелось оттянуть момент последнего скандала, который непременно закатит мне Лиза после перевязки. Уверен, будет канючить и настаивать на том, чтобы остаться до полного выздоровления. Но этого я допустить не мог. Потому моя задача сегодня спровадить девицу как минимум в город, как максимум в далекую столицу.

— Похоже, спит, — озвучил свою мысль, Штырька радостно тявкнул, подтверждая, и завилял хвостом, преданно глядя на меня, при этом косясь хитрым глазом на свёрток с пирожками.

— Все, друг любезный, тебе хватит. Это на завтрак. Но если наша столичная дама откажется от такой вкуснючей выпеки, тебе перепадет полпирожка, обещаю, — заверил я своего мохнатого друга. — Ну что, хочешь не хочешь, а будить надо. Идем?

— Тяф-тяф-тяф, — поддержал мое решение Штырька и понесся к крыльцу.

— Так, начнем с перевязки, — пробормотал себе под нос.

Неторопливо шагая в дому, я вспоминал наш прощальный разговор с Оксаной возле ее калитки. Девушка я явно что-то поняла насчет внезапно образовавшейся гематомы, но почему-то не посчитала нужным объяснить свои догадки.

— Компресс, так компресс, посмотрим, что их этого выйдет, да мелкий? — отмыкая дверь, спросил у Штырьки.

— Тяф-тяф-тяф, — преданно глядя на меня, мотыляя хвостом, как лопастями вентилятора, заверил щенок.

Я тихо вошел в дом, прислушался. Ну да, кто бы сомневался, для городской жительницы сейчас не просто раннее утро, а несусветно раннее утро. Ну, пусть пока спит. Зачерпнул воды, наполнил чайник, поставил на огонь. Оксана говорила, промыть теплой водой с мылом. Машинально отметил про себя, что нужно пополнить запас спичек. Отчего-то в коробке осталось всего несколько штук, хотя я четко помнил, буквально утром спичечный коробок был наполнен под завязку.

Я задумчиво оглядел свою кухню, прикидывая, какую чашку превратить в небольшой тазик. Решил, что ковшик подойдет идеально. Заглянул за занавеску, что отделяла умывальник от кухни, прихватил мыльницу. Дождался, когда вода закипит, плеснул кипятка в ковшик, разбавил холодной водой. Попробовал локтем, убедился, что температура нормальная и пошел будить Лизу.

Оказалось, Баринова уже не спала, лежала тихою как мышка, вслушивалась в звуки. Когда я вошел, Лизавета пыталась притвориться спящей, но не успела. Мы встретились взглядами, я улыбнулся, девушке ничего не оставалось, как нервно улыбнуться в ответ.

— Доброе утро, — нежным голоском, звенящим от напряжения, вымолвила Лиза.

— Доброе. Ну что ты готова?

Я подхватил табуретку, поставил рядом с кроватью. Затем свернул матрас, который так и остался лежать на полу.

— К чему? — нервно поинтересовалась Баринова, наблюдая за моими манипуляциями.

— К труду и обороне, конечно же, — хмыкнул я, перевязывая матрас веревкой и убирая его под кровать.

— Что? — удивилась Лиза.

— К перевязке, Лиза. Доктор что сказала? Утром сменить компресс. Воду и мыло я уже приготовил, сейчас нарежу бинт и приступим.

— Егор, твоя докторша велела отвезти меня не рентген, — уверенно выдала Баринова, но я поймал в голосе напряжение.

— Нет, дорогая. Оксана… Игоревна велела сначала поменять компресс, а потом уже отвезти на рентген, — нарезая бинт на полосы, усмехнулся я. — Так что сейчас помоем лодыжку с мылом, сменим компресс и поедем.

Я резко обернулся и пристально посмотрел на Лизавету.

— Или я чего-то не знаю? Может, хватит придуриваться?

— Егор… — Лиза слегка поледенела, но все еще пыталась держаться уверенно. — Может лучше сразу на рентген?

— В морг, значит, в морг, — хмыкнул я, подхватил бинт, флакон с барсучьим жиром, пластырь и подошел к кровати. — Сама поднимешься или помочь?

— Сама, — нервно выпалила Лизавета, неожиданно ставшая самостоятельной.

— Сама так сама, -кивнул я и вернулся на кухню. — Готова?

— Егор… и все-таки я настаиваю на рентгене, — в очередной раз попыталась отбрехаться Лиза.

— Теплая вода, мыло, чистая тряпочка, — не обращая внимания на реплики Бариновой, комментировал я свои действия, выставляя на стул «инструменты». — Ну, что, Лиза, давай сюда свою ногу.

— Егор… — Баринова побледнела еще больше, рывком уселась на постели. — Егор послушай…

— После процедуры, — отрезал я, откидывая одеяло с поврежденной ноги.

— Ай, — пискнула Лизавета, когда я оторвал пластырь. — Больно!

— Терпи, казак, атаманом будешь, — хмыкнул я.

— Что?

— Ничего, — задумчиво протянул я, глядя на гематому. — Однако любопытно. Приступим, пожалуй.

Я намочил тряпочку, намылил мылом и приступил к процедуре.

Глава 24

Точнее будет сказать: попытался приступить. Елизавета вдруг резко отдёрнула ногу, подскочила на кровати, схватила меня за руку и жалобно попросила:

— Егор… — Баринова смущенно захлопала ресницами. — Я… Отнеси меня, пожалуйста, в туалет. Очень нужно.

Женские руки каким-то образом оказались на моих плечах, голову Лизаветы чуть приподняла, чтобы видеть мое лицо, грудь крепко прижала к моей руке.

— Давай сначала сменим повязку, а затем отнесу. Хотя, погоди, Митрич же костыль оставил, ведро могу в комнату принести, сам выйдут. Справишь нужду, позовешь, — предложил я.

Бесконечный плохо отрепетированный спектакль меня начал утомлять. Но врожденная Зверевская вежливость, доброта и интеллигентность не позволяли грубо оттолкнуть девушку, прижать коленом сверху, чтобы не мешала снимать пластырь и проводить необходимые процедуры.

— Егор, я не могу больше терпеть, ну пожалуйста. — рвано вздохнула Лиза, проигнорировав мое предложение. — Очень-очень надо

Сейчас Баринова напоминала ту самую девочку десятиклассницу, которую Егор встретил на каком-то школьном мероприятии. В моей голове замелькали смутные обрывки воспоминаний прошлого. Тогда Лиза, несмотря на все свои капризы, казалась доверчивей, человечней что ли. В ту Лизу Егор и влюбился. И долго закрывал глаза на внезапно испортившийся характер.

Баринова очень хорошо умела манипулировать сознанием парня. То ослабляла вожжи, то натягивала. Влюблённый Егор спускал все на тормоза, верил искренне и самозабвенно, что любимая девушка желает ему добра. Нет, подкаблучником Зверев не стал в том смысле, который в него обычно вкладывают друзья-товарищи без пары. Но реже стал видеться с друзьями, потому что многие из них Лизе не нравились. Все чаще проводил время либо с Бариновой, либо в своих научных изысканиях.

Зверев был фанатом учебы, новых знаний, открытий, поисков. Читал и изучал все, что попадалось в руки. Благодаря тому что был на хорошем счету у педагогов, Егор имел доступ к закрытым секциям. Досконально я так и не понял, по какой причине мой визави так резко изменил жизнь, сомневаюсь, что только из-за Лизаветы. Но свой карьерный Егор изначально собирался строить по-другому.

Работать учителем в школе, тем более, в сельской школе, парень до выпускного курса не собирался. Ему хотелось новых свершений, даже географических открытий во имя человечества и для его процветания. Тем удивительней оказался выбор педагогической стези и решение стать учителем. Хотя в целом наши мысли и чувства даже совпадали.

— Егор… — Лиза нежно потерлась щекой о мое плечо. — Пожалуйста… Ой… Ты чего? Что случилось, милый? — всполошилась Баринова, заметив, что я ее не слушаю. — Тебе плохо?

— Что? — я встряхнулся, глянул на девушку. Вот нутром чую, что оттягивает момент снятия повязки. На что надеется, спрашивается?

— Ладно, пошли. Сейчас костыль дам.

Я отодвинулся от Лизаветы, огляделся в поисках палки. Импровизированный костыль, который Митрич принес для Бариновой, стоял ровно там, где его оставил дядь Вася. Значит, либо Лизавета не вставала с кровати с момента, как мы с Беспаловым ушли, либо опора ей совершенно не нужна, даже не смотря на внезапно проявившуюся гематому.

— Я с палкой не умею, вчера попробовала и чуть не упала, когда ты меня бросил… — скривилась Лиза, на лице девушки нарисовалась растерянная гримаска. — Может, ты меня все-таки отнесешь? — закинула Баринова удочку, кокетливо улыбнувшись.

— Разрабатывай ногу, дорогая, — усмехнулся я. — Тебе еще до автобуса ковылять. Такси в нашем селе не имеется. Так что поторопись. На первый автобус мы уже практически опоздали из-за твоих выкрутасов, — я кинул короткий взгляд на часы. — А на второй вполне успеешь. Мне с тобой некогда возиться, в полдень меня на работе ждут.

— Не бережешь ты себя, Егор, — тихим заботливым голоском произнесла Баринова. — Ой…

— Что опять? — уточнил у гостьи, глядя на то, как она спускает ноги на прикроватный коврик.

— Неудачно выпрямила, больно, — скривившись, как от неприятных ощущений, пояснила Лизавета. — Егор, у тебя есть тапочки?

— Зачем это? — не понял я.

— Ну не пойду же я в туфлях в туалет, один раз уже сходила, второй могу и ногу поломать, — невинно хлопнув ресницами и очаровательно улыбнувшись, объяснила Лизавета.

— Тапок нет, есть галоши. И даже почти твой размер.

Я вспомнил, что где-то в сарайке видел старый хозяйские галоши размером поменьше, чем те, что прикупил себе.

— Сейчас вернусь, — предупредил я и пошел на выход.

— Только побыстрее, — нежным голоском пискнула Баринова. — Очень надо.

— Я тебя услышал, — хмыкнул я и вышел из дома. Через несколько минут я вернулся, держа в руках пару явно женских калош. Лиза отметила сей факт, недовольно поджав губы. Но уже через секунду ее лицо разгладилось, на губах заиграла мила улыбка.

— Ах, какие миленькие, — воскликнула Баринова. — Настоящий деревенский колорит! — Баринова всплеснула руками. — Прелесть что такое! А помнишь, в каких сапогах мы на картошку ездили?

Глаза девушки затуманились, но я не позволил ностальгическим воспоминаниям удлинить утро.

— Не помню. Ты в туалет, кажется, опаздывала? Обувайся и пошли. Время — деньги, Лизавета. В моем случае, время — работа. Твой приезд и так испортил мне выходной, так что поторопись. Раньше сядешь, раньше выйдешь, раньше… — я хотел добавить «свалишь», но в такие моменты натура Егора все-таки одерживала верх над моей солдафонской прямотой.

— Егор! — и снова глаза Бариновой налились слезами. — Ты стал такой грубый в этой своей деревне… —

Елизавета грустно вздохнула и сползла по кровати на самый краешек, чтобы сунуть ноги в обувку.

— Ой, — снова пискнула Лиза.

— Что опять? — мое терпение заканчивалось.

Еще немного и никакой сгинувший Егор не удержит меня от агрессивных действий против незваной гостьи. Обую, одену, сходу к соседу за моторком, погружу и с ветерком отвезу на сельский автовокзал. Выброшу на остановке и смотаюсь в школу. Хотя нет, сначала дождусь автобуса, своим глазами увижу, как Лизавета садится в рейсовый автобус, и только после этого вздохну свободно.

— Ну… плохо входит… нога распухла… — пожаловалась Лиза, бросив на меня короткий взгляд.

Не заметив во мне сочувствия, актриса вздохнула и принялась медленно и осторожно просовывать ступню в галошу, прикусив губу, всем своим видом изображая страдания и боль. Ну и огорчение от моего бесчувственного поведения.

— Готова?

— Готова. Помоги, пожалуйста, Егор, — попросила жалобно Лиза, протягивая мне руку.

— Давай, — согласился и рывком поднял Баринову с кровати. — Стой. Держись. Обопрись на костыль.

— Я не умею, — растеряно взяв палку в руки, Лиза повертела импровизированную трость.

— Тут ничего сложного, — заверил я девушку, прекрасно понимая, что столичная штучка тянет время — Берешь в руку, на здоровую ногу делаешь упор. На… хм… ушибленную опираешься послабже. Вместо этого делаешь упор на палку. Ясно?

— Да, — кивнула головой Баринова. — Попробую, только ты меня держи, вдруг я упаду.

— Лиза, — процедил я недовольным тоном — Кажется, ты очень-очень хотела в туалет, — передразнил девушку.

— Егор, — и снова чёртовы слезы. — Но я правда не умею.

— Да чтоб тебя, — рявкнул я, выхватил из рук Бариновой костыль, отшвырнул его в сторону, наклонился, обхватил Лизавету чуть пониже мягкого места, закинул на плечо и выпрямился.

— Ай, ой, Егор! Что ты делаешь⁈ — заверещала Елизаветы, заколотив кулачками по моей спине.

Я молча шагал прочь из дома, на выход, не обращая внимания на вопли.

— Возьми меня хотя бы на руки, мне так неудобно! — взмолилась Лизавета чуть подобревшим голосом.

Но я проигнорировал предложение и продолжил молча шагать по ступенькам.

— Егор! Ну, прекрати! Егор! У меня тапочек упал. Ой, калоша свалилась… Ну, Егор! Ну, чего ты! Ты ведешь себя как… как… как неандерталец! Вот! — продолжала верещать Баринова, без устали молотя кулачками то по плечу, то по спине. — Ну, поставь меня… ай! Что ты делаешь⁈ — завопила Лиза.

— Выполняю твою просьбу. Даже две! — невозмутимо ответил я, поставив девушку на деревянный порожек возле туалета.

— Ты дурак? — вспыхнула Лиза. — Я босиком! Вот НА ЭТОМ⁈ — Баринова с ужасом огляделась вокруг. — Тут же полнейшая антисанитария! Я даже без носочков! Мне холодно! Ну, же, Егор! Немедленно унеси меня отсюда! — приказным тоном выпалила Лизавета и стукнула меня кулаком в грудь.

Вернее, попыталась, но я перехватил девичью руку и ощутимо сжал запястье.

— Ой… Что ты делаешь? Егор! Мне больно! — возмутилась Баринова, вскинув на меня сердитые глаза.

— Прекрати истерить, — медленно и отчетливо проговорил я глядя прямо в глаза Бариновой. — Достала.

— Что? — опешила Лиза.

Но в глубине глаза я заметил мелькнувший страх: Лиза явно не ожидала, что ее бывший способен на такие действия.

— Ты права, по правилам русского языка, не достал, а извлек. Так вот, — демонстративно вздохнул я, выпуская женскую руку из захвата. — Так вот, Лизавета Юрьевна, ты меня не просто достала. Ты меня извлекла окончательно. Ступай в туалет, я сейчас принесу тебе галоши, — не дав Лизавете возразить, отчеканил я. — Затем идем в дом, я снимаю с тебя компресс и делаю все, что велела доктор. После чего ты собираешь вещи, я иду к соседу за мотором и отвожу тебя на вокзал. На этом все. Больше ты здесь не появляешься от слова совсем. Ясно?

— Но Егор… — попыталась было возразить Баринова.

— Я. Все. Сказал, — отчеканил, развернулся и пошел по тропинке к дому собирать потерянные галоши. Через минуту вернулся, всучил растерянной Лизавете, которая так и стояла на туалетном порожке, позабыв и про то, что босым ногам холодно, и про то, что вокруг антисанитария, а она не в носочках.

Насчет грязи — эти Баринова приврала. Свой туалет я содержал не просто в порядке, а в идеальном порядке. И внутри, и снаружи.

— Егор! — торопливо засовывая ноги в галоши, запричитала Лизавета. — Ты невыносим! Ну, правда! Ну, подожди.

— Лиза, ты хотела в туалет. Туалет за твоей спиной. Закончишь свои дела, позовешь, провожу. А еще лучше — вот я тут оставляю палку, — с этими словами я прислонил костыль к стене туалета. — Ты самостоятельно справляешься со своими делами, выходишь, берешь костыль и топаешь к дому. Дома тебя будет ждать горячий чай и пирожки от теть Маши. Мы спокойно позавтракаем. Спокойно, — подчеркнул я. — Затем у тебя будет выбор: или я снимаю компресс сам по всем правилам, которые объяснила Оксана. Либо ты выбираешь второй шанс.

— Какой второй шанс? — вскинулась Баринова.

— Честно признаешься в том, что с ногой ты все наврала. Тогда и только тогда у нас с тобой есть шанс расстаться по-хорошему, без обид друг на друга.

— А если… — спокойным тоном поинтересовалась Лизавета, демонстративно сложив руки на груди, вскинув голову и пристально разглядывая меня возмущенным взглядом.

— А если я сниму повязку и увижу подтверждение тому факту, что ты сознательно все-таки водишь меня за нос сутки, я вышвырну тебя из дома со всеми вещами. Дальнейшая твоя судьба меня перестанет интересовать, — закончил я.

— То есть сейчас моя судьба тебя интересует? — уцепилась Баринова за последнюю фразу.

— Не в том смысле, который ты сейчас вкладываешь, — отрезал я. — Ты идешь в туалет? — не дал возможности задать Лизавете вопрос, вытекающий из моего ответа.

— Но, Егор… — Лиза попыталась продолжить разговор.

— Лиза, угомони свои таланты, будь добра. Сказано: чемодан, вокзал, Москва. Других вариантов нет. И, кстати, ты вроде очень хотела в туалет. Еще немного и уписаешься, — добродушно подначил я.

— Да ты! Ты! Ты стал просто невыносимым! — моментально вспыхнула Баринова, развернулась и влетела в деревянный домик в одну секунду, хлопнув дверью так, что конструкция могла бы и развалиться, если бы я не снес старый сортир и не установил новый крепкий короб.

— Ага, невыносимо нагл и вообще полный хам, — хмыкнул я вслед достаточно громко, чтобы некоторые не обольщались, развернулся и пошел в дом ставить чайник.

Баринова допекла меня до такой степени, что я сумел осадить моральные и душевные порывы Егора, полностью подавив остатки чужого эмоционального фона. Похоже, пришла пора окончательно расставаться с тем, кто раньше был Зверевым. Остаточные фрагменты личности раньше помогали. Но нынче начали раздражать. Вот честное слово, как с таким мягким характером, верой в добро и справедливость пацан выжил в армии? Заработал уважение и был, что называется, своим в доску парнем.

— Не понял? — удивился я, взяв в руки коробок спичек. — Черт, вчера уже был пустой, — буркнул себе под нос, доставая последнюю спичку и поджигая конфорку. — Куда делись все спички-то? — я повертел коробок в руках и выбросил в мусорное ведро.

В голове закрутились, завертелись какие-то мысли, я задумчиво смотрел на чайник, пытаясь вспомнить, что сделал со спичками, почему все-таки они так внезапно закончились.

— Спички… сера… — почему-то вспомнился салют, устроенный пацанятами-семиклассниками. — Да ну бред, — хмыкнул вслух. — Спички пацанва достала из дома, ко мне они явно тайком не пробиралась, но все-таки, куда они исчезли?

Я оглядел маленькую кухню, прикидывая, куда могли всыпаться чиркалки, причем сами по себе.

— И запах… — нахмурился я, вспоминая вчерашний вечер и странный запах серы в комнате. — Лиза похоже дьявол, — усмехнулся я. — Когда я уходил запаха не было…. Когда мы вернулись с Митричем и Оксаной, в комнате было свежо, но…

Я напряг память, припоминая вечер. Да, в комнате было свежо, но это объяснялось просто: форточку я не закрывал, когда уходил. А вот едва заметный аромат паленых спичек присутствовал. Точно! Я еще удивился, кто это на ночь глядя собирается палить костер. Потому решил, что пахнет от дядь Васи, он же всю дорогу травился своей папироской.

Я прошел в комнату и внимательно осмотрелся по сторонам. Так, расхристанная постель, в которой спала Лизавета. Вроде бы закрытые ящики стола, кажется, Баринова больше не покушалась на мои незамысловатые тайны. Форточка по-прежнему открыта. Впрочем, под таким одеялом, как у меня, можно даже зимой на улице спать в морозы, не замерзнешь. Что еще?

Я внимательно оглядел каждый угол. Что-то крутилось, вертелось в голове, но упрямая мысль не давала поймать себя за хвост. Спички, сера, коричневые головки, розжиг… Температура…

— А это здесь при чем? — изумился я, поймав последнее слово. — Температура… У Лизы температуры вроде не было… тогда почему я про нее подумал?

Засвистел чайник в импровизированный свисток, который я сделал своими руками из подручных средств. Собственно, ничего сложного тут не было. Две жестяных пробки соединил вместе, просверлил в них тонкое отверстие и свисток готов. Дешево и сердито, что называется. Зато удобно. В бытность мою молодую я столько чайников успел перевести. Когда увлекаюсь чем-то, забываю обо всем на свете, в том числе и о том, что на плите стоит чайник. Сколько выкинул за свою жизнь, пока не появился первый со свистком.

— Его-о-о-ор! — раздалось со двора.

Я скривился: весь колхоз поднимет на уши

Вот что за неугомонное вредное создание? Неужто сама дойти не может, без моей помощи? Ладно, черт с ней.

Снял чайник с плиты и пошел встречать несчастную хромоножку. Любопытно, что Лизавета решила? Дождаться, когда я сам обнаружу обман? Или все-таки сама признается за чашкой чая? «А бутерброды я так и не нарезал, — мелькнула мысль. — Ну да леший с ними. Придем — нарежу».

На порожке я остановился полюбоваться забавным зрелищем. Баринова изо всех сил хромала, шаркала по каменной дорожке великоватыми калошами.

— Егор! — увидев меня, воскликнула девушка.

— Что, опять на ручки хочешь? — не дав договорить, усмехнулся я.

Лиза вспыхнула, вскинула голову, но промолчала. Только активней зашевелила ногами, пробираясь к дому.

— Сама доковыляешь? — поинтересовался я.

— Егор! — возмутилась Баринова. — Дойду. Бесчувственный чурбан!

— Я все слышу! — хмыкнул и нырнул в дом.

Пока Лиза ковыляла потихонечку обратно, я нарезал хлеб, намазал маслом, присыпал сахаром. Любимое пирожное из моего детства. Выложил в глубокую миску пироги от теть Маши и вернулся на крыльцо.

— Ой, — вскрикнула Баринова. Девушка уже взобралась на крыльцо, когда я появился на пороге и едва не столкнул ее вниз.

— Повнимательней, — буркнул я, посторонился, пропуская хромоножку в дом.

Вот ведь упрямая и упертая. И ведь знает, что сейчас все раскроется, а все равно продолжает делать вид, что нога болит, и она едва на нее наступает, на что надеется? На доброту Егора? Ну, так и я добрый, до вокзала довезу, чтобы побыстрее избавиться от такого счастья.

— Ну что, чаю? — предложил гостье, когда она плюхнулась на стул.

— Руки помыть и умыться, — заявила Лиза.

— Умывальник в углу, мыльно-рыльное там же.

От моей грубости Баринова поморщилась, но ничего не сказала. Заковыляла умываться.

— Принеси, пожалуйста, мою косметичку. Она на стульчике возле кровати.

Я молча ушел в комнату, вернулся и подал девушке необходимое.

— Ты закончила? — устав ждать, поинтересовался я.

Пока Баринова умывалась, я успел сходить на улицу за газетами, которые забыл вчера вытащить из почтового ящика, вернулся, уселся за стол, и стал ждать, когда Баринова справится с утренними ритуалами, пролистывал прессу.

— Я готова! — нежно проворковала Лизавета, появляясь из-за занавески, которая отделяла кухню от импровизированного санузла.

— Замечательно. Присаживайся. Чай, бутеры, пирожки, — гостеприимно предложил я.

— Спасибо, я утром не завтракаю…. Таким… — отказалась Лизавета.

— Ну нет, так нет, — не стал я продолжать разговор и накинулся на вкусную и сытную пищу.

Лизавета интеллигентно попивала чай, я совершенно не интеллигентно прихлебывал из своей кружки вприкуску с пирогами и сахарно-масляными бутербродами.

Разговор как-то не клеился, Баринова вздыхала и время от времени бросала на меня странные взгляды. Я с удовольствием наслаждался завтраком и прикидывал, как спланировать дальнейший день. После разоблачения обмана начнутся слезы, уговоры и извинения. И затянуться все это может на неопределенное время. Мне оно надо? Нет. Меня в мастерских ждет Борода и Митрич. Дел невпроворот.

— Ну что ты решила?

— Что? — встрепенулась Лиза.

— Решила, говорю что? Сама признаешься? Или доиграем до конца? До финального акта, так сказать? — усмехнулся недобро я.

— Ну-у-у… Сама, — Лиза слегка покраснела, опустила ресницы, нервно затеребила край моей рубашки.

Я нахмурился: и когда только успела нацепить мою одежду? Видимо, вчера, когда я ушел ночевать к Митричу, решила утром встретить во всеоружии. Вот ведь…

— Ну, так что? Как ты гематому нарисовала? Только не говори, что оно само, — предупредил девчонку.

Лиза глубоко вздохнула, смущенно потупилась, отвернулась и вдруг резко повернулась в мою сторону, робко улыбнулась и громче обычного поспросила:

— Егор! А можешь сам отклеить вот это все? Пластырь же… неприятно будет… Я одним движением не смогу, а ты резко дернешь и все, — ресницы затрепетали, глаза приняли умоляющее выражение.

«Когда успела обратно налепить-то?» — удивился я.

Пару секунду задумчиво разглядывал Баринову, пытаясь понять, что она еще придумала. Затем кивнул, поднялся со своего стула, присел перед Лизой на корточки. Баринова поспешно вытянула ногу. Но едва я наклонил голову, чтобы приметить, с какой стороны лучше отдирать пластырь, как Лизавета скользнула с табуретки ко мне на пол, обхватила ладошками мое лицо и принялась страстно целовать.

Честно говоря, я малость растерялся. В первый момент только и мог, что ошарашенно принимать поцелуи, растерянно хлопая глазами.

— Какого..- начал было я, пытаясь оторвать от себя женские руки.

Но Баринова с какой-то необузданностью впилась в мои губы.

— О, я вижу, у вас все наладилось? — раздался за моей спиной голос. — Ну что же поздравляю.

— Твою дивизию! — рявкнул я, отрывая от себя, наконец, Лизавету, подорвался на ноги и замер, не зная, что делать.

Дмитрий Буров, Аристарх Риддер Учитель. Назад в СССР-5

Глава 1

— Оксаночка, милая, как хорошо, что вы зашли нас проведать! — заворковала Лиза.

Женские руки обхватили сзади мои колени, затем демонстративно медленно прошлись вверх до пояса. Елизавета поднималась с пола, используя меня в качестве опоры. Баринова прижалась грудью к моей спине и выглянула из-за плеча.

Никак не комментируя действия Лизаветы, я молча отцепил ее руки от себя, сделал шаг вперед. Оксана, сохраняя невозмутимое выражение лица, сделала шаг назад.

«Лахудра! Чтоб тебя приподняло и треснуло!» — от души пожелал про себя. Я не сводил глаз с Гриневой. Девушка старательно улыбалась, крепко сжимая в руках ручку фельдшерского саквояжика.

— Егорушка, ну что же ты нашу гостью в дверях держишь, — разливалась соловьем Баринова.

Я резко развернулся и посмотрел на Лизавету. Не знаю, что наглая тварь прочитала в моем взгляде, но вдруг побледнела, заткнулась и даже отступила на шаг от меня. Зацепила бедром стул и рухнула пятой точкой на табуретку. На ту самую, которая дышала на ладан.

Ножки стула скрипнули, подкосились, и под пронзительный визг Елизаветы мебель покачнулась и развалилась прямо на наших глазах.

— Да чтоб тебя, — в сердцах выругался я. Впрочем, не делая никаких попыток кинуться на помощь.

— Егор! — воскликнула Оксана, шагнула было вперед, но резко остановилась, глядя то на орущую Лизавету, то на меня.

— Егор! Помоги! Что ты стоишь столбом! — завизжала Лизавета, некрасиво кривя лицо.

Разъяренная девушка сидела на полу среди обломков, одной рукой опираясь на пол, другой держалась за коленку. Та самая нога, якобы больная, оказалась прямо перед моими глазами. Серовато-желтая гематома слегка поплыла, и до меня вдруг дошло, почему Оксана так настаивала на обмывании места ушиба водой с мылом.

Я перевел взгляд на мусорное ведро, в котором валялся пустой спичечный коробок. Снова посмотрел на Елизавету. Баринова к этому моменту перестала визжать и теперь тихо постанывала, потирая больную ногу за коленку.

— Его-о-о-ор! — заканючила Лиза, глядя на меня глазами, полными слез. — Больно-о-о-о…

— Лиза, может, хватит? — рявкнул я, не делая попытки помочь подняться.

— Егор… Александрович, — в голосе Оксаны послышалось едва скрытое возмущение. — Нехорошо же… ваша невеста упала… помогите ей.

— Она мне не невеста! — отчетливо и громко процедил я. — Перестань скулить, — приказал я. — Лучше расскажи, что ты сделала со спичками. А вы, Оксана Игоревна, обо всем догадались вчера, не так ли? — резко обернувшись к фельдшерице, высказался я.

— Егор… — Гринева растеряно моргнула и слегка покраснела.

— Я уже четверть века Егор! Какого… — хотелось выругаться трехэтажным чисто по-русски, но я сдержался. — Почему вы, Оксана Игоревна, не рассказали мне обо всем вчера? Что за детские игры вы устроили? Сделайте перевязку, помойте ногу с мылом, — выплюнул я рекомендации Гриневой буквально ей в лицо.

Оксана побледнела не хуже Бариновой, раскрыла рот, но тут же закрыла, упрямо поджала губы, зыркнула так, что я вмиг прочувствовал на собственной шкуре всю силу девичьего гнева и возмущения.

— Во-первых, проблемы пациента — это врачебная тайна, — отчеканила Оксана. — Во-вторых, знаете такую поговорку: милые бранятся, только тешатся? — процедила Гринева, сверкая глазами. — А еще: муж и жена одна сатана? Мне еще бабушка сказывала, что промеж мужа и жены вставать не стоит, снесет отдачей, — язвительно припечатала фельдшерица.

— Она. Мне. не жена. Не невеста. Она. Мне. никто! — буквально взревел я.

Вот как до этих… до этой… до этих женщин, до обеих, донести простую истину: Баринова для меня никто и звать ее никак. А все ее матримониальные планы — только ее мечты, и ко мне никаким боком не относятся.

— Разрешите, я пройду, Егор Александрович, — ледяным тоном отчеканила Гринёва. — Меня пациент ждет.

— Егор… — всхлипнула Баринова. — Помоги мне…

— Отвали! — рявкнул я, окончательно потеряв терпение, развернулся и вышел во двор, от души шарахнув дверью.

Чертовы бабы! Не зря я от них шарахался как черт от ладана всю сознательную жизнь. Нет, ну любовницы и подруги, они конечно были. Так-то я нормальный здоровый мужик. Но едва только очередная пассия начинала выкидывать коленца и вырисовывать фортеля, сразу говорил «до свидания».

Бабские слезы, ссоры, истерики, выдумки и прочее мозгоклюйство я на дух не терпел. Тем огорчительней осознавать, как ошибся в Оксане. Похоже, Гринёва точно такая же, как все особы женского пола: не разобравшись в ситуации, сделала выводы И вот уже она на стороне Бариновой чисто из женской солидарности.

— Да ну к черту! — рявкнул я вслух, отшвырнул так и не подкуренную сигарету и вернулся в дом.

— Значит так, — отчеканил я, окинув ледяным взглядом двух девиц на полу. — Уважаемая Оксана Игоревна, надеюсь в вашем фельдшерском пункте отыщется место для пациентки? С перевозкой я помогу. Молчать, — цыкнул я, заметив, что Баринова пытается что-то вякнуть. — Вещи твои соберу и привезу. В моем доме ты больше не останешься. Надеюсь, ничего серьезного сейчас не произошло?

Я выделил голосом слово «сейчас» и с усмешкой закончил:

— Не подозревал, Елизавета Юрьевна, за тобой таких талантов. Это же надо было додуматься, как настоящая аферистка сработала. И гематому нарисовала. То-то я все утро маялся, никак не мог понять, отчего вчера в моем доме так воняло горелыми спичками, и почему коробок оказался пустым.

Я помолчал, затем обратился к фельдшерице.

— От вас, Оксана Игоревна, тоже не ожидал, — подчеркнуто вежливо выдал Гриневой. — Отмазка врачебной тайной — это вы хорошо придумали. Что, захотелось отыграться? Пошутить над молодым человеком, который проявил к вам симпатию? Отомстили за прошлое, так сказать? Полегчало? —

К моему удивлению, Оксана от моего тяжелого взгляда вскинулась, сначала было опустила ресницы, но затем открыто глянула мне в лицо, ничуть не смущаясь. Хотела что-то сказать, но я не дал ей такой возможности.

— Если в вашей личной жизни случились какие-то казусы, не стоит начинать всех заметать поганой метлой под один коврик. Ошибочка может приключиться.

— Мне больно! — хныкнула Лизавета, но ни я, ни Оксана не обратили на возглас внимания. Мы так и сверлили друг друга взглядами. Причем я нависал сверху, Оксана смотрела на меня снизу вверх.

— Егор! — первой сдалась Гринева.

Девушки так и сидели на полу. Фельдшерица осматривала Лизавету, Баринова бледная и какая-то потерянная, закусив губу, на удивление покладисто позволяла себя осматривать сельскому доктору.

— Я за машиной. Надеюсь, к моему возвращению первая помощь пациентке будет оказана. Буду признателен, если вы поможете этой даме привести себя в порядок. Не захотите — воля ваша, поедет в фельдшерский пункт, в чем есть.

С этими словами я развернулся и вышел на крыльцо, аккуратно прикрыв за собой дверь, практически без стука. Постоял на пороге, глубоко вдыхая свежесть осеннего утра, привел мысли в порядок и пошел к соседу договариваться насчет мотоцикла с коляской.

Можно, конечно, и к председателю обратиться за помощью, попросить машину. Уверен, товарищ Лиходед с удовольствием откликнулся бы на мою просьбу. Но быть обязанным этому жуку не хотелось. Проблема со Свирюгиным все еще не разрешилась.

Мальчишка молчал, помощи не просил. Председатель тоже молчал, но давить на парня не перестал. По нынешним временам ситуация напоминала холодную войну: все наблюдали друг, а другом, но никто не делал первый шаг, боясь нарушить хрупкое перемирие.

Так что вперед, за мотоциклом. Поедет наша болезная в коляске с ветерком. Заодно мозги проветрит. Деревенский колорит, говоришь? Будет тебе деревенский колорит по полной программе.

— Доброе утро, Егор Александрович. Вы чего это спозаранку? Как-никак выходной, случилось чего? — добродушно в голосе поинтересовался сосед.

— Доброго утра, Николай Васильевич, — поприветствовал я мужа Степаниды Михайловны. — Да вот, агрегат ваш нужен, трёхколёсный. Потерпевшую вместе с фельдшерицей в медпункт оставить. Одолжите?

— Ох, ты ж, это кого угораздило? Серьезное что? — заволновался Николай Васильевич.

— Ничего такого, — заверил я. — Ногу повредила гостья моя городская. Додумалась на каблучищах в нашу глуши припереться, вот и подвернула ногу. Оксана Игоревна уже у меня, — поторопился я успокоить соседа, который завертел головой, похоже, намереваясь призвать на помощь жену свою, любознательную и деятельную Степаниду Михайловну. — Не на руках же ее тащить, в самом деле.

— И то верно, — хохотнул дядь Коля. — Их, баб, тока возьму на руки, враз на шею переберутся.

— Вот и я о том, — скупо улыбнулся в ответ. — Так что, одолжите железного коня?

— Так одолжу, чего ж не одолжить хорошему человеку, — заверил сосед. — А ты водить-то умеешь? А то гляди, помогу, — прищурился Николай Васильевич.

— Умею. В армии чему только не научат, — усмехнулся я. «И танком управлять, и на вертолете летать», — додумал про себя, вслух же заметил:

— Я быстро, одна нога там…

— Другой вовсе нет, — хмыкнул Николай Васильевич. — Это не я, Стеша моя так говорит.

— Доброе утро, Егорушка, чего случилось. Ты чего к нам спозаранку? Сломалось чего? Помощь нужна? — раздалось от дома, и к нам заторопилась сама Степанида Михайловна.

Вот не повезло, так не повезло, не успел срулить, покуда хозяйка не вышла. Соседку свою я глубоко уважал и ценил, но вот сейчас не до нее, право слово.

— Все в порядке, — заверил я, не желая вдаваться в подробности. Да кто ж на селе без подробностей-то отпустит.

— Стеша, тут учителю нашему конь мой понадобился, — широко улыбнувшись, принялся докалывать обстановку Николай Васильевич. — В больничку ему надо.

— Что стряслось, Егорушка? — заволновалась баба Степанида.

— Да все в порядке, — с досадой выдал я. — Не со мной. С гостей моей несчастный случай приключился. В туалете упала, ногу подвернула, — не подумав, объяснил я.

— Пьяная, что ли? — охнула Степанида. — А с виду порядочная такая, интеллигентная деваха.

— Да что вы, — отмахнулся я. — Трезвая. Каблучком зацепилась и не удержалась.

— А я вот всегда говорил: неча доче таскать обувку на таких каблучищах. Ишь ты, вырядится в своем городе и цокает, что твой конь подкованный, — с ходу включился Николай Васильевич.

— Ты, Коля, помолчал бы, — строго велела баба Стеша, поправила узел платка, прищурилась, окинула меня строгим взглядом и уверенно выдала. — Не завтракал, поди.

— Отчего же, перекусил, — заверил я бабу Стешу, начиная потихоньку заводиться.

Характер у Егора, конечно, добрый и почти всегда покладистый, но мой-то никуда не делся, вместе со мной переселился в чужое тело. И на мой характер ситуация сильно затягивалась.

— Так что, я беру мотоцикл, Николая Васильевич?

— Фельдшерку вызвал? — заботливо поинтересовалась Степанида Михайловна, хитро блеснув глазами.

— С утра пришла, — заверил я, старательно не глядя на любопытную всезнающую соседку.

О том, что ко мне вечером приехала гостья, знало все село. Что Лизавета моя бывшая, думаю и эта весть разнеслась по домам буквально через час. Что между нами с Гринёвой проскочила искра, уверен, заметили если не все, то самые глазастые. И эту команду глазастых возглавлял Митрич с женой своей и с заклятой подругой семейства Беспаловых Степанидой. Так что и хитрый блеск, и вопрос с подоплекой я заметил, но комментировать не стал.

— Пойдем что ли, выведу коняшку, — предложил Николай Васильевич, сообразив, что дорогая женушка сейчас развернет полноценную атаку на меня.

Я искренне обрадовался словам соседа, потому как терять полчаса на расспросы и прочие ахи-вздохи не хотел. К тому же у меня в доме остались две женщины, откровенно не любящие друг друга. Членовредительства, уверен, не случится, но на словах всякое может произойти. Язык у Бариновой очень резок. Да и Оксана, при всей своей вежливости, за словом в карман не полезет, если Лизавета перейдет все границы.

— Ну, поезжай. Потом в ворота загонишь, как справишься, — велел Николай Васильевич, вручая мне ключи.

— Понял, принял, — я кивнул, легко оседлал железного коня, привычно жестом врубил зажигание, выжал сцепление, выехал со двора. Через минуту уже стоял возле своего дома. Заглушил мотор и пошел выпроваживать незваных гостей.

— Готовы? — рявкнул я с порога, стараясь не смотреть на Оксану.

Нет, на девчонку я не обиделся. Еще неизвестно, что бы я подумал, увидев сцену почти что восемнадцать плюс. К тому же, Гринёва не знала, что я не ночевал дома, вот и сделала выводы на пустом месте. Еще и Баринова масла в огонь подлила. Но где-то в глубине души поселился червячок, который не грыз, но покусывал: мол, ведь ни в чем не провинился до сих пор, ни в чем плохом не замечен, так с чего такое недоверие?

— Егор… Александрович… — начала Оксана.

За время моего отсутствия Баринова успела переодеться в спортивный костюм, и теперь сидела на добротном стуле за столом, облокотившись о печку, все такая же бледная.

Паузу между именем и фамилией в словах Гриневой я тоже отметил. Ладно, спишем на официальную обстановку, решил про себя.

— Машина подана. Можем ехать, — перебил я, не позволив фельдшерице высказаться.

— Тут такое дело Егор… — отбросив все формальности, решительно поднявшись с места, став напротив меня, начала Оксана. — У вашей… — Гринева запнулась, быстро глянула на мое каменное лицо, и закончила. — У вашей гостьи растяжение…

— Лодыжки? — грубо перебил я. — Так я сейчас вылечу, мигом. Где там тряпка, вода и мыло? — я аккуратно отодвинул Оксану со своего пути, зашёл в комнату и вышел через секунды с миской и прочими атрибутами.

— Все как вы и велели, да только не успел я. Сейчас быстренько смою художественное изображение с ноги, и можем ехать. Вы говорили, у вас там есть местечко? Так вот, гостья дорогая пересидит до автобуса у вас, под присмотром врача, а то мало ли что.

Слова вылетали из меня, что пули из автомата при одиночной стрельбе, четко ложились в цель. Я заметил, что Баринова пытается что-то сказать, утирая ладошкой слезы. Заметил, как изменилось лицо Оксаны, но упрямо не обращал внимания на желание фельдшерицы что-то объяснить.

— Ногу давай, — приказал я, поставив тазик на стол. — Лечить буду.

— Егор… — пискнула испуганно Баринова.

— Ногу давай, — повторил я сквозь зубы

— Егор! Прекрати немедленно! — влезла Гринева, впервые на моей памяти повысив на меня голос. — У вашей… твоей… гостьи действительно растяжение… Только не лодыжки. Неудачно свалилась с табурета, зашибла поясницу и растянула связки колена. Пациентку нужно доставить в травмпункт… Но это необязательно, — торопливо заверила Оксана, глядя как изменяется моей лицо далеко не в приятую сторону. — Уверена, растяжение небольшое, пациентка не жалуется на сильную боль. Но приятного мало. Желательно постельный режим на неделю, плотная повязка, обезболивающее я уже дала… Егор! — воскликнула Оксана, с тревогой глядя мне в лицо.

Уж не знаю, что Гринева увидела на моей физиономии, но шагнула ко мне и положила ладошку на плечо. Я перевел на девушку тяжелый взгляд, но Оксана не дрогнула, только погладила по руке. От этого жеста, точно так же как и ночью, по телу пошло тепло. Злость потихоньку стала отступать, желание убить Баринову таяло с каждым движением женской руки на моем плече.

«Может, все не так уж и плохо, и у нас есть шанс», — мелькнула мысль. Лицо мое смягчилось, я даже попытался улыбнуться Гриневой. Оксана робко ответила на мою улыбку.

— Долго вы еще будете миловаться, — недовольно вякнула Баринова, и на меня снова накатило. Но легкое движение руки не позволило сорваться в ругань. Я перевел взгляд на Лизавету, растянул губы в улыбке, от которой бывшая невеста весьма явственно вздрогнула, и медленно процедил:

— Не задерживаю.

Глава 2

Что уж подействовало на Баринову взгляд, тон или моя очень добрая улыбка, но Елизавета как-то подобралась и перестала капризничать. Очень надеюсь, что спектакль окончен окончательно.

— Не переживайте, Оксана Игоревна, — мягко заметил я. — Членовредительством не страдаю. Сейчас с гематомой разберемся и поедем растяжение лечить. Уверен, травма незначительная, пациентка быстро на ноги встанет.

— Егор… — испуганно пискнула Лизавета, но я уже намочил тряпку, присел на корточки. Баринова попыталась спрятать ноги под табуретку, но я успел ухватить пальцами женскую лодыжку, чтобы не дергалась, и приступил к процедуре.

Поначалу желтое пятно, пахнувшее горелыми спичками и серой, не хотело отмываться, пришлось приложить усилия.

— Мне больно, — попыталась возразить Лиза, но я был непреклонен.

— Потерпишь, — отрезал я, продолжая оттирать гематому.

— Егор… — обратилась ко мне Оксана. — Послушай…

— Минуточку, товарищ доктор, — отмахнулся я. — Что и требовалось доказать, — удовлетворенно выдал, когда мокрая тряпка сделала свое дело. — И не жалко тебе было спички палить, а? Целый коробок перевела. Эх, Лиза, Лиза, ну как маленькая, честное слово. Одного понять не могу: зачем? Ты же знала, что все раскроется, и я все равно тебя выпровожу.

Баринова упрямо поджала губы, но я успел заметить, как сверкнули нехорошим блеском ее глаза.

— Ну все, товарищ фельдшер, пациентка здорова, травмпункт отменяется, — объявил я, выпрямляясь и поворачиваясь к Гриневой. — Очень хочется узнать, зачем вы, уважаемая Оксана Игоревна, поддержали этот балаган? Я бы все равно не выгнал бедную девочку в ночь в чужом месте, если вы о этом переживали.

— Можно, я потом тебе объясню, Егор? — мягко поинтересовалась Оксана.

Я удивился, подумал и кивнул.

— Потом, так потом. Надеюсь, твои слова будут очень… хм… убедительными.

Прозвучало, кончено, не ахти, с двойным дном каким-то, но за сутки я настолько устал от женских капризов и выкрутасов, что мне окончательно стало наплевать на политесы и этикеты.

— Так, Елизавета Юрьевна, с такими раскладами мы еще успеваем посадить тебя на ближайший автобус. Тем более у нас имеется быстрый транспорт. Сейчас загружу чемодан и прокачу с ветерком, — довольным тоном объявил я.

И тут Лиза заплакала. По-настоящему. Молча и как-то безнадежно. Громкий рыдания обычно меня не трогают, как правило, чаще всего они либо наиграны, либо это истерика. Но вот такой вот тихий плач выворачивает наизнанку душу.

— Не понял, — опешил я. — Ты чего ревёшь? Опять? — не до конца веря в искренность Лизаветы, спросил я.

— Егор, ей действительно больно. Она правда растянула подколенную связку. Это очень неприятно, — Оксана тихо шагнула ко мне со спины и положила ладошку на плечо.

— Да твою ж… богомышь… ломаное коромысло, — выругался я от души. — И что теперь?

— Сначала ко мне в фельдшерский пункт. У меня там дневной стационар. Правда, помочь я могу перевязкой и постельным режимом, — с сомнением пробормотала Оксана. — Не уверена, но можно попробовать мазь от Василий Дмитриевича… Хотя я не одобряю народную медицину, — с сомнением добавила Гринева. — Думаю, успокоительные тоже помогут, — фельдшерица покосилась на Лизавету, по щекам которой по-прежнему текли тихие слезы. Твой бинт почти закончился.

— Что? — не понял я, слишком резким оказался переход от одной мысли к другой. Затем перевел взгляд на стол, где стояла распотрошённая коробка с моей домашней аптечкой, и заметил остатки бинта.

Ну да, за август поистратился с ребятней, а новый не купил. Собственно, бинт ушел даже не на боевые ранения в процессе подготовки, а на штампики для плакатов. Мы с девочками соорудили их для того, чтобы нашлепать салют на рисунках.

— Ну, тогда поехали, — скрипя сердцем, велел я. — Сама дойдешь? — поинтересовался у Лизаветы.

— Н-не знаю… П-попробую… — Баринова сжала губы, утерла ладошками слезы, которые продолжали бежать.

Очень хотелось язвительно заметить: «Не верю!», но Оксана в этой ситуации не стала бы врать, значит, действительно травма. Вот как можно умудриться растянуть связки, свалившись с табуретки,?

М-да, похоже, попала бывшая невестушка как тот пацанчик в сказке про мальчика и волков. Докричалась насчет травмы, вот травма и нарисовалась. Вот только окружение теперь слабо верит в правдивость болячки.

— Ладно, — я мотнул головой, покосился на Гриневу. — Оксана, прихватишь чемодан? Я пациентку твою до коляски донесу.

— Хорошо, — согласилась фельдшерица, торопливо собрала все вещи в аптечку, затем скользнула за занавеску в комнату и через несколько минут вышла с чемоданчиком Бариновой в руках. — Я готова.

— Ну, иди сюда, пациентка, — усмехнулся я, шагнул к Лизавете, одним резким движением поднял ее на руки.

— А-а-х… — вскрикнула Лиза.

— Что еще? — нахмурился я.

— Ты ее под коленку не бери, Егор, — посоветовала Оксана. — Больно же.

— Вот черт, не подумал, извини, — выругался я — Ну тогда попрыгали, по-другому никак. Или на плечо.

— Не надо на плечо, — взмолилась Баринова. — Лучше с палочкой… — тут же попросила.

— Ну с палочкой, так с палочкой. Так, обувайся. Вот так, молодец, — комментировал я действия Бариновой, помогая обуваться и подниматься. — Теперь поднимайся и цепляйся за меня, буду тебе вместо палочки. Больную ногу поджимай, попробуй прыгать на здоровой.

— А-а-х… Ф-фсе-о… хорош-ш-шо-ой… — пропищала сквозь стиснутые зубы Баринова. — Я до-ой-ду… — просипела Лизавета.

— Дойдет она, как же, — хмыкнул я — Обхвати руками мою шею. Ну… кому сказал! — приказал я.

Лизавета отчего-то кинула взгляд сначала на Оксану, которая стояла с невозмутимым видом на пороге, придерживая распахнутые двери, и только затем выполнила мой приказ.

— Так, держись крепко, — велел я.

Сам же обхватил девушку за талию, прижал к своему бедру, изогнулся вправо, поудобнее устраивая Баринову на боку, и потащил на выход.

— Егор! — вскрикнула Лиза.

— Что опять? — недовольно процедил я.

— Не больно? — заботливым тоном поинтересовалась Лизавета. — Не сильно сжимаю?

— Не настолько, как тебе бы хотелось, — не удержался я от шпильки.

— Да ну тебя, — буркнула Лиза и замолчала. Всю дорогу до мотоцикла Баринова сопела мне в плечо, время от времени негромко вскрикивая.

Однако, самообладание у Бариновой гигантское. И страдать успевает и последние шансы выискивать.

Я дотащил Лизавету до мотоцикла, осторожно усадил в коляску, вручил чемодан, кивнул Оксане, приглашая разместиться за моей спиной. Через минуту мы сорвались с места и помчали к фельдшерскому пункту. Да уж, кино на все времена «Учитель и его дамы», турецкие сериалы отдыхают. Вот уж будет сельским кумушкам, о чем судачить до самого Нового Года.

Доехали мы быстро и на удивление молча. В домике, где разместился фельдшерско-акушерский пункт, царила чистота и порядок. Пахло хлоркой, йодом и отчего-то осенней листвой. Оказалось, на столике Гриневой стоял стаканчик, в котором доживал свой короткий век осенний букет из разноцветных листьев.

При виде букетика Оксана отчего-то смутилась, торопливо подхватила импровизированную вазу из граненого стакана, вытащила засохшие листья и выкинула в мусорное ведро. Стакан же проставила в раковину.

— Сюда заноси, — велела Гринёва, не глядя на меня.

Во второй комнате стояли две железные кровати, накрытые накрахмаленными простынями. Я осторожно усадил Баринову на одну из них. К моему удивлению, Лизавета не стала за меня цепляться, а сразу же разжала пальцы и с облегчением откинулась на подушку.

— Ручищи у тебя просто железине, — проворчала Баринова, морщась то ли от боли в ноге, то ли от моего захвата.

Я стоял, смотрел на Лизавету, на ее ногу, которая действительно опухла в районе коленки, и начинал осознавать размер собственного попадания в неприятности.

С такой ногой Лизавету одну на автобус не посадишь в город не отправишь. Придется как минимум сопровождать. Опять же билеты… Хотя убей бог, не помню, продадут мне билет на самолет по Лизиным документам без Елизаветы, или придется и ее тащить с собой. По всему выходит, что минимум несколько дней Бариновой придется пожить у меня. Вот что за невезуха такая.

— Оксана Игоревна, это надолго? — кивнул я на травмированную ногу.

— Неделя, не меньше, — не задумываясь, ответила Гринева, выкладывая на чистую салфетку из старой простыни ножницы, бинт, еще какие-то орудия пыток.

— Понятно, — процедил я. — Оксана Игоревна, я вам тут сейчас нужен? — поинтересовался у Гриневой.

Баринова вскинула голову и насторожено на меня посмотрела.

— Нет, спасибо мы сами справимся. Вы хотели уйти, Егор Александрович? — уточнила Гринева, не глядя на меня.

Как же меня достало это разговорное прыганье с «вы» на «ты» и обратно.

— Отлучиться надо, — согласился с предположением Гриневой. — Я так понимаю, товарищ Баринова остается у вас в лазарете до вечера? Или как?

— Думаю, да. Идти же ей некуда, а выгнать пострадавшую на улицу я не могу, — напряженным тоном объявила Оксана.

«Вот и манипуляции пошли», — мелькнула мысль.

— Егор, ты меня что, бросаешь? — возмутилась Лиза, как-то разом подобравшись. Даже про сильную боль забыла. М-да, не надолго же ее хватило.

— Ну раз добрый доктор оставляет тебя в стационаре под своим присмотром аж до самого вечера, то да, я тебя оставляю в надежных руках и ухожу по своим делам. Сидеть с тобой в качестве охраны не с руки. Вечером приду, заберу на ночевку.

— К себе? — довольно улыбнулась Баринова, кинув взгляд из-под ресниц на Оксану.

Гринева терпеливо ожидала, когда мы закончим разговор, чтобы приступить к работе.

— Поглядим, — охладил я пыл бывшей невесты. — Ну все, я пошел. Не скучайте, девушки,

Махнул рукой, вышел из процедурного кабинета и аккуратно прикрыл дверь, не обращая внимания на двойной вопль: один возмущённый, второй строгий:

— Егор! Вернись!

— Ага, сейчас, прям разбежался и бегу, спотыкаясь. Черт… — ругнулся, остановившись на пороге фельдшерского пункта.

Дико захотелось покурить, но я сдержал свой порыв. Не хватало еще психовать из-за столичной куклы.

— Осталось решить проблему, куда поселить Лизавету, — буркнул себе под нос.

Оставлять ее у себя не хотелось. Ночевать неизвестно сколько времени у гостеприимных Беспаловых тоже идея не из лучших. И не потому, что до чертиков надоем Митричу и его замечательной жене Марии Фёдоровне. Теть Маше только в радость будет, если погощу у них. Она ко мне как к сыну относится. Но бежать из собственного дома я не привык

— Ладно, до вечера доживем, разберемся, — проворчал я, спустился с крыльца и пошел к мотоциклу.

— Егор… Александрович! — догнал меня знакомый женский голос.

— Да, Оксана Игоревна, — вежливо ответил я, сделав точно такую же едва заметную паузу между именем девушки и отчеством.

— Вы куда? — требовательно спросила фельдшерица.

— На работу, Оксана Игоревна, — улыбнулся я, стараясь не показывать раздражение, мелькнувшее внутри, реакцию на тон Гриневой.

— Извини, — тут же смутилась Оксана, торопливо спустилась по ступенькам и подошла ко мне.

К этому моменту я уже оседлал мотоцикл, собираясь отъезжать.

— Егор… что ты решил?

— Насчет чего? — уточнил я.

— Насчёт своей гостьи. У нее в самом деле растяжение, и хотя бы пару дней ей лучше полежать, не напрягая ногу. Она сейчас не в состоянии совершать длительные поездки, понимаешь? — Оксана вопросительно заглянула в мое лицо.

— Понимаю, — вздохнул я. — Не понимаю одного: зачем… к чему был весь этот цирк с компрессом и перевязкой?

Я замолчал, уставился на девушку, ожидая ответа.

Гринева смутилась еще больше, опустила ресницы, но уже через секунду подняла голову, посмотрела на меня и заговорила тем своим мягким тоном, от которого в моей душе что-то переворачивалось.

— Понимаешь, я ведь не знаю, как ты к ней относишься… Может… Вы ведь любили друг друга… А первая любовь она самая сильная… Она…

Гринева окончательно смутилась, замолчала растерянно, подбирая слова.

— Оксана, ты это к чему? — нетерпеливо перебил я Гриневу. — Причем здесь обман с ушибом и непонятная первая любовь? К тому же, любовь давно прошла, помидоры успели не только завянуть, но и сгнить на корню.

— Что? — Гринева изумленно хлопнула ресницами, не до конца понимая мою дурацкую шутку.

— Нет любви, говорю. И не было.

— Не было? — растерялась Оксана, но тут же снова смутилась и торопливо заговорила. — Понимаешь… мне стало её так жалко… Она ведь примчалась за тобой из Москвы… через всю страну… каждый человек имеет право на ошибку. Но и на второй шанс тоже, понимаешь?

Гринева с надеждой заглянула в мои глаза.

— Понимаю, — мягко ответил я, невольно залюбовавшись взволнованной девушкой, боясь спугнуть момент такого глубокого доверия.

Оксана, забывшись, обхватила своими тонкими сильными пальцами мои запястья, на щеках вспыхнул легкий румянец, глаза подозрительно блестели. Девушка нервно переступила с ноги на ногу, заглядывая в мои глаза.

— Я понимаю, правда. А сама-то ты дала второй шанс? — внезапно поинтересовался я, не сводя глаз с фельдшерицы.

— Я… — выдохнула Оксана, зрачки девушки испуганно ахнули, но уже через секунду Гринева взяла себя в руки и равнодушным тоном ответила после короткого молчания. — Да,.

— Не получилось? — сочувственно спросил я.

— Не получилось, — согласилась Оксана, плечи девушки поникли, да и вся фельдшерица как-то сразу вдруг стала маленькой и беззащитной, словно неожиданная пара слов выдернула стержень, на котором держался характер Гриневой.

— Извини, — негромко произнёс я, забрал в тонкие пальчики в свои ладони, и легонько сжал. — Все будет хорошо, ты мне веришь? — спросил у девушки.

Гринева вскинула голову, очень внимательно и мучительно долго вглядывалась в мое лицо, затем медленно кивнула и не сказала, а скорее выдохнула:

— Верю…

Какое-то время мы стояли молча. Я так и не выпустил ладошки Оксаны из своих загребущих лап.

— Оксана Игоревна, вы скоро? — раздался капризный голос из фельдшерского пункта, нарушив все очарование момента.

— Извини, — смущенно улыбнулась Гринёва, осторожно высвобождая пальцы из моих ладоней. — Мне надо идти… пациентка ждет…

— Да, иди… Погоди… До скольки Баринова может находиться в фельдшерском пункте, — уточнил я, глядя на Гриневу.

— До пяти… а потом закрывать надо… — неуверенно произнесла фельдшерица, входя в образ строгого медицинского работника. — Егор, у нее действительно растяжение. И это очень неприятно.

— Да понял я, понял, — с досадой подтвердил я. — Буду думать, куда ее переселять. Не могу же я ночевать у Митрича все дни, свой дом имеется… Да и Штырьку на улице оставлять не хочу…

— А ты у Беспаловых ночевал? — вроде бы невзначай поинтересовалась Оксана.

— Ну да, — ответил девушке. — Ладно, я поехал. Дела не ждут. А с ночевкой что-нибудь придумаю, обещаю.

— Могу у себя поселить… — неуверенно предложила Оксана. — У меня две комнаты…

— Вот еще, — отказался я. — Не хватало еще бывшей невесте к…

Я чуть не ляпнул ' к будущей жене заселяться', но вовремя прикусил язык. И все-таки Гринева покраснела, то ли догадавшись, что я хотел сказать, то ли окончательно смутившись от нашего разговора.

Собственно, и я слегка струхнул от такой мысли. Жена… Ну ты, Саныч, совсем загнул. Не успел на новом месте в прошлом обжиться, а уже рвешься туда, куда никогда не стремился. Однако гормоны не простое шалят, а прямо зашкаливают…

— Все, уехал, — улыбнулся смущённой Оксане, выжал сцепление, рванул с места в карьер.

«А что, это идея, в новый дом я так и не переехал, надо переговорить с председателем с Иваном Лукичом, могу ли я временно подселить туда свою жиличку».

С этими мыслями я резко выкрутил руль и помчал по новому маршруту, к дому товарища Звениконя.

Глава 3

С Иваном Лукичом мы договорились быстро. Председатель заверил меня, что «дом просто лучше не придумаешь, заходи и живи». Похоже, принимающая сторона выполнила все свои обязательства перед молодым специалистом, пусть и с опозданием.

Честно говоря, я даже не знал, хочу ли заезжать в новые хоромы. Потому как привык уже к своим нынешним. Столько всего своими руками сделал, чтобы улучшить, расширить и углубить в прямом смысле слова, так сказать. Жалко бросать нажитое непосильным трудом и начинать заново на новом месте.

Мысли о том, что буквально за стенкой нового дома живет Оксана, я старательно отгонял. Хватило недавней почти оговорки, чтобы я подальше засунул все свои фантазии.

Получив ключи от нового дома, я заскочил по дороге в школу поглядеть на свое жилище. Участок оказался хорошим. Приличных размеров двор с землей под огород, добротные хозпостройки, туалет из новой доски. Сам дом на две комнаты, с предбанником и русской печкой, с подполом, холодными сенями, кладовкой.

Я даже приметил закуток, в котором смогу организовать ванную с импровизированным душем. Надо будет только прикупить широкий железный таз, небольшую лейку, не очень толстый цепок и крюк. Кажется, мысль о переезде начала меня увлекать. Но это все потом, когда избавлюсь от приставучей Лизаветы.

Чувствовалось, дом строили с душой, чтобы с молодой специалист надолго задержался, желательно, насовсем.

Комнаты шли паровозиком, были просторные и светлые за счет многочисленных окон. В дальней стояла кровать с матрасом, двумя подушками, одеялом и даже стопкой постельного белья: две простынки, две наволочки, два пододеяльника.

В первом помещении имелся стол и шкаф, пару стульев, в углу разместился небольшой столик, на котором стояла плита на две конфорки. Удивительно, но печка явно покупная, не самодельная, как у меня. Тут же находился небольшой ассортимент посуды. Буквально ложка, чашка, вилка с ножом, две тарелки, одна кастрюлька и чайник. Ничего лишнего, но для молодого специалиста на первое время самое то. Потом уже сам обживется домашними вещами. Не знаю, это так принято, или с «приданным» мне повезло, из-за того, что поначалу заселили в дом с покойницей.

Я хмыкнул, припомнив свой первый день в Жеребцово и приключения с живым трупом в лице Степаниды Михайловны. Оглядевшись, прикинул, что нужно принести, чтобы Лиза самостоятельно и с относительным комфортом могла находиться в доме без посторонней помощи.

Что делать с ночами, я еще не придумал. Мелькнула мыслишка договориться с одной из соседок, чтобы поночевала с Бариновой. Но я отложил эту идею на потом. Собственно, травма не смертельная, может и одна в доме пару ночей переночевать.

С этой мыслью я покинул новое жилище, оседлал мотоцикл и помчал к Николаю Васильевичу, возвращать железного коня.

«Хорошая лошадка, — загоняя мотоцикл во двор, подумалось мне. — Надобно себе такую приобрести».

— Спасибо, Николай Васильевич, — заприметив хозяина, копошащегося на заднем дворе, крикнул я. — Вернул в целости и сохранности.

— Добро! — махнул рукой сосед, и продолжил заниматься своими делами.

Я даже обрадовался, времени на поболтать не было.

По времени в мастерские я вполне успевал и даже с запасом, потому не торопясь выдвинулся в сторону школы. Если суббота она вроде как рабоче-отдыхательная, в том смысле, что первый выходной, надо и в доме прибраться, в клуб сходить. То воскресенье на селе — день домашний, спокойный. Народ потихоньку привыкал в пятидневке.

Попал я в прошлое удачно. Только-только ввели пятидневную рабочую неделю. До марта шестьдесят седьмого года чего только не случалось в трудовом законодательстве.

В сельскую библиотеку я постоянно ходил просвещаться в свободное от работы и бытовых задач время. Читал журналы, газетные подшивки, узнавал заново и вспоминал советское житье-бытье.

До тридцать первого года в молодом советском государстве вовсе не существовало привычных рабочих дней недели. Нет, названия, конечно, остались, вот только вместо привычного слуху понедельника наступал «первый день пятидневки», затем «второй день пятидневки» и так до конца недели.

Советских людей поделили на пять рабочих групп, и трудились граждане каждый по своему графику. Так сказать, пахала страна триста шестьдесят пять дней в году, но при этом у пятой часть населения каждый день был выходной. А праздничных денечков и вовсе насчитывалось опять-таки пять штук: первые два майских дня, седьмое и восьмое ноября и двадцать второе января.

В таком рабочем режиме страна трудилась до начала сороковых. Потом отменили, потому как прокатилась по государству волна семейных неурядиц. У большинства женатых пар не совпадали графики выходных, да и экономическая составляющая не вышла показательной. Вот и перевели трудовой народ на шестидневку. Причем неделя рабочая начиналась не с привычного понедельника, а с воскресенья. Ну а в марте этого года нормальную пятидневную рабочую неделю с двумя законными выходными — субботой и воскресеньем.

Как говорится — это я удачно попал, даже путаться не пришлось.

Меня встретил непривычно пустой школьный двор с подпаленной скамейкой. С минуту я постоял, вспоминая сюрприз от семиклассников, прикинул, чем закончилась история. Нехорошо вышло с инспектором, непонятно чем теперь эта история обернется для школы. Думаю, в понедельник меня ожидает серьезный разговор как минимум с завучем.

Впрочем, в умении Юрий Ильича разбираться с трудностями я не сомневался. Ну а негатив в свой адрес уж как-нибудь переживу. Тут главное, чтобы нам не запретили устраивать хорошие интересные мероприятия, чтобы не загнали снова в рамки «можно», «нельзя», «рекомендовано». Хотя любое «рекомендовано» можно под себя выкрутить.

Я усмехнулся и не торопясь зашагал в сторону мастерских. Дверь в святая святых товарища Бороды оказалась приоткрыты, значит, Степан Григорьевич уже там. Подойдя ближе, услышал странные звуки и два голоса.

«Интересно, кто это к завхозу в гости припожаловал?» — мелькнула мысль. Следом за словами, которые я не разобрал, послышался характерный звук. Так стукаются друг о друга наполненные граненые стаканы. Еще веселее. Директор и завхоз стресс снимают? Да ну, не может быть.

Я коротко стукнул, не желая пугать хозяина и его гостя, дождался разрешения: «Заходи, кто там такой есть», — и вошел в мастерскую.

— О, Ляксандрыч! А мы тут вот! — радостно приветствовал меня Митрич, потрясая обрезком фанеры.

— Доброго дня, товарищи, — сдержанно поздоровался я, наметанным глазом определяя, что завхоз с дядей Васей не просто трудятся над проектом, но аккуратно спрыскивают рабочие задачи. Судя по аромату, добротным домашним самогоном из запасов Василий Дмитриевича.

— Ты чего такой смурной, Егор Александрович? — деловито поинтересовался Степан Григорьевич, возвращая на место тарелку с солеными огурцами, нарезанным салом и черным хлебом.

Митрич крякнул неодобрительно, покосился на меня чуть виновато, но все-таки достал и выложил на стол газетку с пирожками от теть Маши.

— Пироги-то чего прятал? — удивился Борода.

— А я почем знал, кто идет? — проворчал Митрич.

— Кроме Егора некому. Выходной, — обнадеживающе отметил Степан Григорьевич. — Ты, Егор Александрович, не серчай, — чуть смущенно заговорил завхоз. — Оно ведь как: покумекать собрались, поразмышлять с хорошим человеком. А какая беседа без горючего?

— Никакая, — кивнул Митрич.

— То-то и оно, — подтвердил Борода. — Ты, Егор Александрыч, давай, проходи, не стесняйся.

— Да я пойду тогда, наверное… — хмуро буркнул в ответ. — Работы не будет…

— Ишь ты, не будет, — хмыкнул Митрич. — Ты, Ляксандрыч, молодой еще, неопытный. Все будет, и работа, и все… Что как обмозгуем и за дело. Или ты чегой-то решил, что мы до чертиков напьемся? Обижаешь!

Дядь Вася нахмурился, и, кажется, на самом деле обиделся, ну или сделал вид.

— И в мыслях не было, — заверил я. — Тогда вы мозгуйте, а я пока по схеме пройдусь, покумекаю тоже, — хмыкнул я.

— Ты вот чего, Егор Александрыч… — крякнул завхоз. — Ты давай-ка, садись и рассказывай.

— Чего рассказывать-то? — удивился я.

— Как оно, житье-бытье? Как обустроился? Все ли хорошо? — пытливо глядя на меня, издалека начал Степна Григорьевич. — Ну-ка… держи…

Завхоз быстро соорудил внушительный бутерброд, ловко разрезав на кружочки соленый огурец, уложил его на ломоть черного хлеба поверх сала.

— Горчичка, смотри, ядрёная у Марь Федоровны. Не боишься? — и снова зырк на меня.

— Не боюсь, — улыбнулся я. — Знаю, пробовал, огонь, а не горчица. Аж слезу выбивает.

— То-то! — Митрич подкрутил несуществующий ус и окинул нас довольным взглядом. — Маня моя мастерица. А уж хрен у нее… что ты! Мыши от армату дохнут в подполе. Точно тебе говорю. Ну, чего тянешь, Григорич? — прищурив один глаз, выдал дядь Вася.

— И то верно.

Борода наклонился, под столом что-то скрипнуло, видимо, открылся ящик. Затем булькнуло, стукнуло и на столе появилась бутылка с почти прозрачной жидкостью, и два граненых стакана.

— Погоди, Митрич, я сейчас, — Степан Григорьевич поднялся и пошел в соседнюю комнату, где у него находился своего рода кабинет. Вскоре послышался скрип дверцы шкафчика, всегда запертого, и через минуту завхоз вернулся с третьим стаканом.

— Вот теперь наливай, — скомандовал Борода.

— Да не буду я.

Но моя попытка отказаться не привела к успеху. Завхоз и Митрич переглянулись, кивнули друг другу, и вскоре третий стакан наполнился пахучей жидкостью. К моему удивлению, напиток пах достаточно приятно, видимо, Митрич знал секрет очистки, или на чем-то настаивал.

— Ну, будем.

Колебался я недолго, и не потому, что хотел завоевать авторитет в глазах старшего поколения, показать себя с лучшей стороны. Просто достало все до тех самых чертиков. За короткий срок моего пребывания в новом теле, в новом хорошо забытом старом мире столько всего произошло, что мозг работал в авральном режиме. Потому надо позаботиться, чтобы организм не перешел на холостые обороты, не сломался окончательно.

— Будем, — кивнул я, поднимая стакан.

Митрич и Борода довольно переглянулись, выдохнули и опрокинули в себя напиток. Краем сознания я отметил, что наливали мужики не по полному, а по половинке. Меня тоже не обделили, и теперь, крякнув от удовольствия, занюхав рукавом, во все глаза смотрели на молодого столичного парня.

— Ух, хорошо! — одобрил я, опрокинув в себя стакан и занюхав краюшкой хлеба.

— Ты закусывай, закусывай, Ляксандрыч, — засуетился Митрич, подсовывая мне бутерброд, который соорудил завхоз.

— Закусывай, Егор Александрыч, Митрич верно говорит. Мы-то привычные, огонь-вода у Митрича знатная.

— Огонь-вода? — удивился я, спиртное зашло, как к себе домой, без посторонних эффектов.

— Ну, так… — хмыкнул дядь Вася. — Зима придет, попробуешь, —

— Он туда перцу сыпет, огонь вода и поучается, — пояснил Степан Григорьевич. — Ты вот скажи, Егор Александрыч… чего хмурый такой? А? Никак испереживался весь за салют? Ты не боись, все путем, Ильич в обиду не даст. Ох, чего тут было, когда ты уехал с фельдшеркой. Чего было! — покачал головой товарищ Борода, хитро зыркнув в мою сторону.

— И чего было? — глухо уточнил я, примерно представляя масштаб трагедии.

— Зойка-то наша… ну Зоя Аркадьевна… да… как она жаловалась инспекторше той. И недисциплинированный ты, и авторитетов не чуешь, и неслух окаянный.

— Ты гляди, так и сказала? — изумился Митрич.

— Ну, может и по другому как, но все одно. Неслух, говорит, и все тут, — отмахнулся Борода. — И режим не соблюдает, и пацанву дурному учит. Тут-то я и не выдержал…

Степан Григорьевич прервался и уставился на меня.

— И что сделали? — принимая правила игры, поинтересовался я.

— А вот взял и высказал Шпыне нашей все, что думаю! — рубанув воздух ладонью, объявил Борода.

— Вот прям-таки все? — прищурился Митрич.

— Все! наливай!

— Вот куда ты спешишь? А? — укоризненно посетовал дядь Вася, но огонь-воду, тем не менее, разлил.

— Не полни. По чуть-чуть, — пригрозил Степан Григорьевич. — И молодому поменьше, это он там в своей Москве привык к водке. К нашему-то еще приловчиться надо. Не дело это, ежели учитель по селу пьяным пойдет.

— И то верно, — кивнул Митрич, плеснув мне на два пальца.

— Так и чего сказал-то?

— Кому?

— Ну, Зойке-то нашей.

— А, Зое Аркадьевне, — завхоз погрозил дядь Васе пальцем. — Уважаемый человек Зоя. А вот характером не вышла… да-а-а… баба без мужика — это тебе не сахар, а отрава горькая…

— Эт точно, — поддакнул Василий Дмитриевич. — Ну, будь вздрогнем.

— Вздрогнем.

Мы снова чокнулись, выпили, закусили уже по-человечески, в голове моей слегка зашумело, огонь-вода приятным теплом прокатилась по гортани и мягко осела в желудке.

— Ты кушай, кушай Егор Ляксандрыч, — заботливо заворчал Митрич. — На-ка вот, Манин пирожок-от с мясом. Утром, поди, не успел? — полюбопытствовал названный батя.

— Успел, как не успеть. Такую вкусноту да не успеть, — улыбнулся я.

— А твоя-то? Поди не ела? Фигуру блюдет? — блеснув хитрой улыбкой, как бы невзначай поинтересовался дядь Вася.

— О, как, — настал черед удивляться Степану Григорьевичу. — Неужто с фельдшеркой сладилось? Быстро вы…. — покачал завхоз головой. — В наше время такого не было… Ну да, времена нынче такие, быстрые… — проворчал Борода чуть осуждающе.

— Бери выше, — хохотнул Митрич. — Чего там, Ляксандрыч, чудит?

— Чудит, — скривился я.

— А нога-то, нога? — затормошил меня Беспалов.

— Фальшивка.

— Ты гляди, а? Ты гляди, говорю, деваха какая, ум что твоя палата.

— Да какая палата? — Степан Григорьевич переводил взгляд с меня на Митрича и обратно, мало что понимая из реплик Беспалого.

— О, Григорич, тут такая знатная история! Помогла-то моя настоечка, быстро на ноги болезную поставила. Считай, за ночь и подняла! — хохотнул Митрич.

— А ну, стоп, — завхоз чуть прихлопнул ладонью по столу. — Сказывай сначала.

— Дык, а я чего? Это вон Егор Ляксандрыч пусть сказывает, как умудрился двух девиц охомутать. Того и гляди, драка за нашего молодца начнется.

— Не начнется, — отмахнулся от такой чести.

Рассказывать ни о чем не хотелось, о мужики сообразили по третьему разу, и как-то незаметно вытянули из меня всю историю.

— Короче, умаялся я по полной программе, — закончил я свой рассказ. — Хуже всего, что эта дурында умудрилась действительно повредить ногу.

— Это как же так? — Митрич от удивления аж рот приоткрыл.

— А вот так, дядь Вася. Вот как знал, что табуретку надо иди выкинуть, или первой починить. Ножки подломились, ну и упала Лизавета вместе со стулом. Ума не приложу, как ее угораздило связки под коленом растянуть. Но что есть, то есть, теперь дня на три застряла, а то и на неделю.

— А фельдшерица чего?

— Вы о чем, дядь Вася? — не понял я.

— Чего Гринева-то говорит? Никак в сам деле сломала? — уточнил свой вопрос Митрич.

— Да не сломала, сказано: растянула, — объяснил товарищу завхоз. — Чего ты непонятливый какой.

— Да понял я, понял. А чего, настоечкой моей помазать, на барсучьем-то жиру, глядишь, к завтрему утру опять все пройдет, — хитро улыбнулся дядь Вася.

— Не в этот раз, Василий Дмитриевич. Оксана Игоревна диагноз подтвердила. Лежит Баринова в стационаре под ее присмотром.

— Кто лежит? — переспросил Борода.

— Лиза лежит, гостья моя, невеста бывшая.

— Ты мне вот чего скажи, Егор Александрович, — задумчиво прищурившись, начал Степан Григорьевич. — Вот невеста… была и вся вышла… как там получилось-то? Чего не поделили?

— Жизнь, получается, не поделили, — помолчав какое-то время, выдал я.

— Серьезное заявление, — хмыкнул Митрич.

— Какое есть, Василий Дмитриевич. А если серьезно, мужик он мужиком всегда должен оставаться, а не комнатной собачкой, которая по науськиванию хозяйки гавкает, на кого укажут, и ластится, к кому прикажут.

— Даже так, — Степан Григорьевич покачал головой. — Тут ты все верно сказал, Егор Александрыч. Мужик — он надёжа и опора. Бабе только дай волю, враз на шею сядет. Глаза ладошками своими шаловливыми прикроет и давай командовать вовсю.

— Я вот чего скажу, Григорич. Перво-наперво в семье уважение должно быть, — заявил Митрич. — Штоб, значит, и муж жену того, уважал, и жена мужа уважала. И прилюдно ни-ни… ни в жисть заругать там, или неуважительное слово сказать.

— Кому? — не понял завхоз.

— Так мужу жеж, кому еще? — удивился дядь Вася. — Ты, Егор Ляксандрыч, в корень зри.

— Не слушай ты его, Егор Александрыч, его Маша в ежовых рукавицах держит. А туда же, в корень зри, — хмыкнул завхоз.

— Ты помолчи, Григорич! И держит. Меня, ежели не держать, так я знаешь чего? — возмутился Митрич.

— И чего? Ну, чего? — подначил товарища Степан Григорьевич.

— А того! По бабам пойду! И пить начну! Маня, она все правильно делает со мной, может, оно по другому и нельзя. Куда я без Манечки своей? То-то же! — Митрич протяжно вздохнул, покрутил головой и продолжил. — Так вот слушай, чего скажу, Егор Ляксандрыч. Эта твоя, фифа столичная… верно ты мыслишь, не пара она тебя. Понагляделся я, понаслушался…. Бабу, ее воспитывать надобно. Твою так и вовсе пороть… глядишь ума наберется.

— Поздно пороть, Митрич, — хмыкнул завхоз. — Взрослая уже.

— И то верно. Батя, поди, и не порол ни разу? — утончил у меня дядь Вася.

— Вот этого не знаю. Думаю, нет. Бить детей оно вроде как нехорошо, с педагогической точки зрения, — пояснил я.

— Кто сказал? А, ну, вам учителям, оно, конечно, виднее. Но вот скажи мне, Григорич, тебя батя порол? — воззвал к другу Василий Дмитриевич.

— Порол, а как же, — подтвердил завхоз.

— Во-от! И меня порол. И что?

— Что? — не понял я.

— И что я по-твоему, Ляксандрыч, плохой человек есть?

— Хороший, Василий Дмитриевич, — заверил я.

— То-то же! А вот твоя… лахудра… дура дурой… Нет. Вот ты мне скажи, баба — она ведь что? — Митрич прищурился и поглядел на меня хитро.

— Может, кто?

— Может и кто, — согласился дядь Вася. — А я вот что тебе скажу, Егор: баба — она создание хитрое. Ей ведь как надобно? А?

— Как? — улыбнулся я.

— Что б по ейному завсегда было.

— Верно говоришь, Митрич, — согласно закивал завхоз.

— Так то и говорю. А твоя баба — молодая, дурная, не научил никто бабским-то премудростям. Пропадет она с таким-то норовом.

— Что ж за премудрости такие? — поинтересовался я, уже больно интересно вывернул разговор.

— А вот такие. Умная баба она мужиком как хошь вертит. Потому как секрет знает.

— Это какой-такой секрет?

— Какой?

Практически одновременно спросили мы со Степаном Григорьевичем.

— А такой! Умна баба, Ляксандрыч, она с мужика веревки вьет, потому подход правильный знает.

— Верно говоришь, Митрич, — согласился Борода. — Умная баба она ласкою берет. Вот фельдшерка новая — баба умная,

— Это да, — закивал Митрич, косясь в мою сторону.

— Тут глядеть в оба надо, не то уведут.

— Это точно, — подтвердил дядь Вася. — Только, думаю, не уведут.

— Это еще почему? — удивился Степан Григорьевич.

— Все потому — баба она умная, Оксана наша свет Игоревна. На правильного человека глаз положила, — хохотнул Митрич. — Ты, Ляксандрыч, не теряйся, не упусти счастья-то своего. А эту… выпроваживай обратно. Там ей самое место.

— И рад бы, Василий Дмитриевич, да никак не выпроваживается.

— Молодой ты, Егор Александрыч. Неопытный. Пожалел змею. А надо было сразу взашей гнать, — опечалился Степан Григорьевич.

— Ну, что уж теперь, — усмехнулся в ответ.

— Теперь только ждать и на глаза змеюке твоей не попадаться, -посоветовал Митрич

— Что ж мне, прятаться что ли? Нехорошо, Лиза на селе никого не знает, да и травма серьезная. Ни в магазин сходить, ни обед сварить, — поделился я своими печалью.

— За обед ты не беспокойся, — заверил Митрич — Я с Маней поговорю, чай, не обеднеем, куском хлеба поделимся. Ты, главное, работай спокойно, Ляксандрыч, детишек учи. Да вон махину вовремя сготовь.

— Какую махину? — не сообразил я.

— Лампочку Ильича, — напомнил дядь Вася.

— Сварганю, за это не переживайте, — усмехнулся, осознав, что за мужскими разговорами совсем забыл, зачем мы здесь сегодня собрались. Да и на душе, если честно, как-то оно легче стало. Словно камень скинул, выговорился.

— Ночевать куда определил, фифу свою? — внезапно поинтересовался Митрич.

— Так ключи от нового лома забрал у председателя. Туда и отправлю. Все лучше, чем у меня в одной комнатушке. Обустрою быт, чтобы все под рукой было. С утра проведаю и на работу. С обедом вот не знаю как…

— Сказал же, обед на себя возьму… Ежели чего, внук принесет… он все одно раньше со школы приходит, чем ты.

— Это да. Спасибо, Василий Дмитриевич, — поблагодарил соседа.

— Ты вот чего, Егор Александрыч… — заговорил молчавший до этого Степан Григорьевич. — Ты с фельдшеркой-то поосторожней. Хорошая девка-то…

— Хорошая, и спорить не буду, — опеши я. — Поосторожней-то к чему?:

— Побереги девку-то, наши бабы, ежели чего, кого хошь со свету сведут языками своими погаными. Уж не обидь докторшу, хорошая она. Светлая… прям как ручеек чистый… Это она с виду строгая да серьезная, а копни глубже тут-то все и вскроется…

— Что вскроется? — напрягся я.

— Душа, Егор Александрыч… душа чистая… водицу-то замутил кто-то, только-только посветлела. Не обидь, говорю. Папки с мамкой нету у нее, слыхал я. Сиротой осталась недавно, года с два как. Ни братьев, ни дядьев на защиту. Так что гляди у меня! — завхоз погрозил мне пальцем.

— Не обижу, — улыбнулся я.

От этой угрозы отчего-то на душе стало как-то тепло, что ли, легко. Будто с батей родным поговорил, которого отродясь не знал. Радостно стало на сердце, словно есть до меня, Егора-Саныча, на всем белом свете кому-то дело. О мыслях моих, о душевных переживаниях. Впервые за столько лет.

Глава 4

После разговора по душам я накатил с мужиками еще пару рюмок, оставил их обсуждать политику партии, пятидневку и культ личности, сам же перешел в другую часть мастерской. Последний вопрос, насчет культа, давненько занимал умы обоих друзей, если судить по репликам и началу разговора. Такое чувство, что разговор не прекращался, и начали его Митрич с Бородой давным-давно.

Разбирая подготовленные запчасти, я краем уха прислушивался к разговору, чтобы понять какие настроения бродят среди обычного гражданского населения.

— Нет, вот ты мне скажи, а, — горячился дядь Вася. — Вот придумали жеж «культ личности»! А вот товарищ Жуков заявил, что это не по заветам Маркса. Не по марксистски это. и как быть? Вот ежели нету такого этого самого понятия!

— Да что ты мне ваньку валяешь, — возмутился Степна Григорьевич. — Тыкаешь каким-то Жуковым. Он кто? Полководец? Нет! А других Жуковых я не знаю! Вот и не тыкай мне! Нету и нету этого твоего культа личности! Выдумали все, голову дурят, прихвостни капиталистические! — вещал Борода. — Ты слыхал, чего грузинские коммунисты на собрании в Москве сказали? А?

— И чего? Ну чего твои грузины сказали? — хмыкнул Василий Дмитриевич, разливая очередную порция огонь-воды.

— А того! Реабилитировать товарища Сталина и все тут! И правы они, вот я тебе чего скажу. Да! Пра-вы! — по слогам припечатал Борода. — Мы с товарищем Сталиным войну выиграли! А эти… — завхоз махнул рукой. — Я-что ни на есть сталинист и все тут. И пусть в меня плюнут, ежели откажусь! Вот так вот-то! — припечатал фронтовик.

— Дык, а я тебе чего? — изумился Митрич. — Вот ты вечно, не дослушаешь, не разберешься, а гнешь свою линию! Я ж тебе, старому тетереву, чего твержу. Товарищ Жуков с товарищами историками в самой «Правде» написал, так, мол, и так, дорогие товарищи. Несостоятельны эти ваши заблуждения насчет сталинизма. Возьмите свои слова обратно, а не то… — Митрич от души прихлопнул по столу ладонью. Стаканы звякнули, мужики замолчали, сурово глядя на нарушителей душевного спокойствия. — А не то всем покажем кузькину мать., — закончил дядь Вася.

— Брешешь, — уверено заявил Борода. — Не писали такого в «Правде».

— Это чего жеж не писали! Еще как писали! — возмутился Митрич. — Ежели не читал, так и нечего!

— Вот прямо-таки про кузькину мать? — прищурился завхоз. — Товарищи историки?

— Ну-у-у… может про кузькину-то мать я и приплел для полноты аргумента. А про сталинизм ни в одном глазу! Сами профессора высказались!

Как по мне, мужики спорили об одном и том же. Даже и не спорили вовсе, а делились чувствами. Я быстро потерял нить рассуждений, кто кому чего пытался доказать. Вроде бы оба за реабилитацию товарища Сталина, а никак во взглядах не сойдутся.

— То ладно, — после того как товарищи выпили, первым заговорил Митрич. — Ты мне вот чего скажи… Слыхал всеобщая воинская повинность?

— Читал, — солидно ответил Степна Григорьевич.

— Ну и чего думаешь? — пытливо затребовал дядь Вася.

— А чего тут думать? Партии виднее! Да и то, верно все: на защиту страны всем миром подниматься надобно. А то как было? — завхоз уставился на Митрича.

— Как? — чуть растерялся Беспалов.

— А то не знаешь, — цокнул языком Борода. — Вот ты мне скажи, разве справедливо, когда одни под ружье, а другие в кусты, по всяким там убеждениям.

— Несправедливо, — согласился дядь Вася.

— И по возрасту хорошо придумали. Со школы в армию вот правильно, считаю. Там и мозги-то в порядок приведут, и дисциплине опять же выучат. А вернулся и женись, и на работу! Хочешь — учись, кто мешает.

— Так не мешает никто! — и тут поддержал товарища Митрич. — Только думается мне, верно ли всех под одну гребенку, разом? Оно ж как было… и четыре, и пять годков службишка. Тут, как говорится, кто на что выучился. А теперича чего все по два годка? И чего они за два-то годика выучат? Хорошо ежели Устав.

— То ты брось, Василь Дмитрич, — не согласился завхоз. — Армия выучит. Ежели надо, и вышивать научит. Вот у нас, помню, старшина был. Зверь, а не старшина! Но — как отец родной! Тут понимать надо политику партии. Ты глаза-то разуй. Кому два годка, кому три. А как ученый, так и вовсе полтора годика.

Мужики продолжили обсуждать армейские будни, я переключился на схему светильника. Проверил размеры, количество необходимых деталей. Прикинул сколько понадобится лампочек и проводов.

— Лучше с запасом, мало ли что, — пробормотал вслух, исправляя цифру в заметках.

— А вот скажи мне, чего эта неметчина все пырхается? А? Мало им, похоже, надобно еще разок нахлобучить. Вот чего я тебе скажу! Давить их надо было всех, без разбору, к ногтю и все тут! — возмущался Митрич.

Степан Григорьевич хмуро кивнул головой, разлил по полному, друзья-товарищи подняли стаканы, помолчали и выпили, не чокаясь.

— Говорю тебе, гидра фашистская снова голову поднимает!

— Какая гидра? — буркнул завхоз.

— А такая! — навалившись на стол, принялся объяснять дядь Вася. — Мне вона внучок рассказывал. Это, понимаешь, змеюка такая, страшная. Ей голову рубишь, а заместо отрубленной новая вырастает. Две, а то и три! Вот и немчура проклятая так. С корнем драть надо с корнем!

— Брехня! — отмахнулся Борода.

— Брехня-то может и брехня, так то ж сказка из книжки. А гидра эта фашистская она самая и есть! Верно тебе говорю!

— Сдюжили раз, и другой сдюжим. Думаешь, закон на упреждение про армию-то? — задумчиво протянул Степан Григорьевич. — К войне что ли?

— Да сплюнь, тебе говорю! — Митрич смачно сплюнул через плечо и постучал по дереву. — Предупрежден, значитца вооружен! Партия знает, чего надобно!

— Я тебе так скажу: давить их, гадов, по всему миру давить, — завхоз стукнул по столу кулаком. — Чтоб неповадно было! Чтоб не расползлась зараза! Ишь, сволочи! Гидра, говоришь? Гидра и есть!

Собеседники переключились с закона о всеобщей мобилизации, о котором на днях сообщили центральные советские газеты, на зарубежную политику.

На момент моего попадания в новую жизнь, правительство Советского Союза, как я успел выяснить из газет, снова и снова обращало внимание мировых государств на ситуацию с Федеративной Республикой Германией. Даже выступило с заявлением о том, что в несмотря на Потсдамские решения в ФРГ продолжают активно процветать идеи нацизма и гитлеризма.

Советский Союз волновало возрождение фашизма в германской республике. В то время как федеральное министерство внутренних дел ФРГ официально, но очень осторожно признавало: мол, в действия неонацистских партий и организациях присутствуют некоторые моменты национал-социалистической идеологи. СССР же открыто утверждал: новые демократические партии, которые заняли депутатские кресла в земельных парламентах Гессена и Баварии, откровенно шовинистические, спят и видят, как восстановить третий рейх.

Под равномерный бубнеж и звон стаканов я так глубоко погрузился в расчеты, прикидки и доскональную проработку, что едва не выронил из рук карандаш, когда кто-то хлопнул меня по плечу.

Выпрямившись, оглянулся и увидел завхоза. Борода стоял, подсунув оба больших пальца под ремень, чутка раскрасневшийся, хмурил брови, стараясь выглядеть серьезным и внушительным. И трезвым.

— Ну чего тут, Егор Александрыч? — сурово поинтересовался Степан Григорьевич.

— Все в порядке, — вежливо ответил я, с досадой поглядев на импровизированный стол, за котором друзья-товарищи обсуждали высокие материи. — По домам? — уточнил я, откладывая карандаш.

— Мы — да, — кивнул Борода. — На-ка вот, — на кусок фанеры, которую я разлиновывал под конструкцию каркаса, плюхнулась связка ключей. — Вот этот от мастерской, — начал инструктаж Степан Григорьевич. — Этим замкнешь калитку на школе. Оно, конечно, хулиганья у нас отродясь не водится, но порядок должен быть во всем!

Товарищ Борода строго на меня посмотрел и для важности момента даже задрал к верху указательный палец.

— Согласен, — кивнул я, мысленно потирая руки: пьяные мужички разбредутся по домам, а у меня в запасе еще полдня, чтобы довести до ума макет и приступить к созданию конструкции.

До ноябрьского юбилея оставалось всего ничего, а у нас, что называется, конь не валялся. То понос, то золотуха, то салют в честь Дня Учителя.

— Чтоб никого! — погрозил пальцем Степан Григорьевич.

— Никого, — подтвердил я, с трудом понимая, кого завхоз имеет ввиду.

— Проверю! — Борода сурово сдвинул брови. — Закончишь, запрешь, ключи занесешь.

— Так точно, Степан Григорьевич, — отчитался я.

— То-то же! — завхоз улыбнулся, похлопал меня по плечу, развернулся и слегка пошатываясь вернулся к Митричу, который деловито прибирал со стола.

Судя по свертку, в который дядь Вася складывал остатки закуски, добрые товарищи решили сменить место дислокации. А поскольку дома у Беспалова любимая жена на страже, скорей всего, отправятся мужички к Степану Григорьевичу в гости. А может и к кому третьему. Впрочем, меня их дальнейшие приключения мало интересовали. Не маленькие, разберутся. Оставили меня в мастерской — за это отдельное спасибо.

— Ушли мы, не засиживайся допоздна, — заботливо проворчал Митрич, появляясь за моей спиной.

Я пожал протянутую ладонь, пообещал следить за временем и снова углубился в работу.

— Запрешь! — раздалось от дверей.

— Сделаю.

— Ключи занесешь! — напомнил Борода.

— Сделаю, — так же машинально подтвердил я. — До свидания.

— Ну, бывай, Ляксандрыч.

— Угу, — не оглядываясь, кивнул я.

Через минуту в мастерской наступила тишина, только слабый запах огонь-воды и еды напоминал о том, что в помещении обсуждались судьбы страны и мирового сообщества.

В животе забурлило, и я пожалел, что не прихватил с собой из дома сверточек с пирожками от Марии Федоровны. Одним бутербродом с салом сыт не будешь. Я оглянулся на стол, но мужички за собой тщательно убрали. Шарить по кабинету Степана Григорьевича в поисках чайника не хотелось, не правильно это. Потому я вздохнул, затянул потуже пояс, что называется, и вернулся к работе. Процесс создания чего-нибудь эдакого всегда увлекал меня настолько сильно, что я забывал обо всем на свете, в том числе и о еде.

Итак, что мы имеем? Добротный кусок стекла, фанеру, лампочки и провода помог раздобыть завхоз. Юрий Ильич тоже поучаствовал в поисках и добыче материалов. Я огляделся, заметил школьную доску, подхватил ватман, на котором нарисовал схему увеличенной лампочки Ильича. Вот ведь, прижилось название, я даже мысленно теперь светильник только так и называю.

Канцелярскими кнопками прикрепил рисунок к доске, чтобы наглядней видеть идею. И все-таки… все-таки… надобно привлечь к процессу Веру Павловну, учительницу рисования. Бродила у меня в голове идея двойной экспозиции, скажем так. Но для создания такой лампы надо раздобыть еще один стеклянный лист и привлечь художника.

Тут в голове всплыла мысль о том, что в моем десятом классе хорошо рисует Полина Гордеева. Девочка скромная, молчаливая, но очень отзывчивая и трудолюбивая. Ее рисунки украшали кабинет Веры Павловны Дмитриевой. На паспорту была наклеена аккуратная этикетка с именем и фамилией ученицы.

Я даже стал случайным свидетелем разговора Веры Павловны с нашим вездесущим завучем. Зоя Аркадьевна настаивала на том, что имени ребенка не должно быть на рисунке. С точки зрения товарища Шпынько подобное слишком выделяет ученицу среди других учеников, что обязательно приведет к зазнайству и повышенному самомнению.

Учительница рисования категорически не соглашалась с Зоей Аркадьевной, утверждала, что каждый труд должен быть если не оплачен, то оценен по достоинству. Подпись на рисунке в данном случае и выступает своего рода признанием. Любой труд должен быть вознагражден, и нет ничего постыдного в том, чтобы поставить свою подпись под хорошей работой.

К моему удивлению, Вера Павловна выиграла тот спор. Оказывается, не только я «шпыняю» товарища Шпынько своими непривычными взглядами.

— Так, — я достал блокнот, который неизменно таскал в кармане и записал. — Поговорить с Полиной, при необходимости обратиться за помощью к Дмитриевой.

Кинул взгляд на схему, подумал, прикинул, и принялся черкать в блокноте новую форму лампочки Ильича.

— Похоже, двумя стёклами не обойдемся, — задумчиво пробормотал я, разглядывая свой корявый шедевр. — Нужно три для полноты иллюзии. На первом рисуем короткие языки пламени, на втором серп и молот, на заднем полностью рисуем пламя. И форму лампы делаем в форме костра.

Я кивнул, посмотрел на предыдущий рисунок и усмехнулся: товарищи Борода и товарищ Свиридов гарантировано начнут протестовать. Потому как я практически все переиначил. Ну да ладно. Привлеку учеников, вместе не только веселее, но и сподручнее.

Насчет мастерской переговорю с завхозом. Мелкие детали можно отдать на откуп Степану Григорьевичу на уроки труда, чтобы он с мальчишками выпилил. А крупными займемся мы с десятым классом. Если я правильно помню, кто-то мне говорил, что Федя Швец отлично работает стеклорезом, увлекается резьбой по дереву.

Под основание мы подобрали фанеру, будем сооружать короб, на который водрузим лампочку Ильича в виде пионерского костра.

Я задумался, прикинул все за и против, и быстро набросал эскизы для основания. Ну а что, самый простой вариант — это выкрасить все в однотонный свет. Но наша конструкция — она ведь не на один день. Мы же можем после демонстрации поставить ее в школе на видном мест. Прикрепить табличку, кто участвовал в создании изделия. Почему бы и нет? Достойно? Достойно! Вещь, созданная, руками учеников– это ценнее, чем руками учителей.

И девочки участие примут в работе.

Совместный труд, как говаривал кот Матроскин, облагораживает. Как по мне, он еще и объединяет, работает на доверие и учит молодое поколение уму-разуму.

Кто-то из известных советских педагогов говорил: детям необходима радость труда. Потому как эта самая радость принесёт с собой не только успех, но осознание собственных умений, важности проделанной работы. Ну а конечная точка труда, как ни удивительно, это возможность доставлять радость другим.

Труд, впрочем как и трудовое воспитании, не потерял своей актуальности и никогда не потеряет. Как бы ни старались в будущем привить мысль о халяве и прочем зле. Спрашивается, кому мешали уроки труда, на которых девочки учились готовить и шить, а мальчики строгать и гвозди забивать? Никому.

Вопрос: откуда повылазили эти странные психологи, которые заявили, что малышам нельзя доверять ножницы, опасно, мол. Так и клеить заготовки из цветной бумаги тогда тоже опасно. Вдруг ребенок в детском садике лизнет клей. Дети большие любители познавать мир необычными способами. Лизнет и траванется. Так что же теперь, аппликации запретить? И рисование?

Честно говоря, очень я любил по малолетству облизывать кисточки, испачканные в акварельную краску. Когда появились медовые краски, мы с пацанами проверяли, есть в них всамделишный мед, или нет. Самым действенным способом — на зубок. Так ведь не помер я от проверок, и даже не отравился.

Оно, понятное дело, до определенного момента у детворы инстинкт самосохранения ниже уровня плинтуса. До сих пор не понимаю, как многие из нас, да что там, как все мы выжили, если вспомнить наше веселое детство. Чего мы только не творили. Карбиды, стройки, подвалы, костры, ножички, фехтование на палках, хоккей на льду моря. А катание на санках по дороге? А с горки практически под колеса автомобиля, если не успел притормозить?

Сломанные руки от падения с дерева. Ну а что поделать, если самые сладкие абрикосы на самом верху, а дерево старое. Выбитые в драке зубы, подбитые мячом глаза.

Вот серьезно, черт его знает, как выжило поколение детей, которые не знали, что такое гаджеты, но зато знали, как испечь картошку, разжечь костер и смастерить из палки самый настоящий меч. А еще знали, что такое общественно-полезный труд, субботники, мытье полов в классе, уборка в доме, мытье посуды. Для которых лучшая в мире игра — с батей в гараж машину чинить, или там молотом постучать по гвоздю, проверяя пальцы на прочность. И это я молчу про мопеды.

Вот лично я уверен в том, что труд — это не только удовольствие. Это возможность определиться с будущим, понять свои силы. Совместный труд для воспитания — это просто кладезь для взаимодействия взрослого с ребенком любого возраста. Тут тебе и деловые отношения, и потребность в обратной связи, и взаимопомощь вместе с пониманием, и дисциплинированность и забота. Много чего. Привычка трудиться она формирует осознание к труду, без понуканий и принуждений.

А когда родители за детей до последнего класса кружки-тарелки моют, в комнате убирают, носки стирают, ребенок привыкает, что все ему должны и обязаны. Его задача только учиться. И тут вопрос: многие в таких ватных условиях действительно учатся, или делают вид, отмазываясь домашками, лишь бы не помогать по дому? То-то и оно.

— Да, Саныч, труд к тому же благоприятно действует на твои мыслительные процессы. Целая идеология будущего в голове складывается, — выдал я вслух, усмехаясь.

На листах блокнота один за другим появлялись наброски сцен из пионерской жизни, из комсомольских будней. Я прикидывал, какие картины из жизни нашей школы можно сделать на четырех частях основы с помощью выжигателя. Накидал набросков, посмотрел скептически и решил добавить масштабности, все-таки 50 лет Октября, не день рождения жеребцовской школы. А значит что? Правильно, БАМ, поднятие целины, великая Победа, полет Юрия Гагарина — вот так будет лучше!

За работой время неслось быстро, я так увлекся, что не заметил, как наступил вечер. С сожалением собрав наброски, прибрал за собой рабочее место, аккуратно разложил распиленную по размерам фанеру, ошкуренную мелкой наждачной бумагой. Увлекшись, я полностью подготовил дерево к дальнейшей работе.

Покачал головой, хмыкнул: хотел с ученикам, получилось как всегда, увлекся.

Оглядел рабочее место, подмел, занес стекло с разметкой в кабинет Степана Григорьевича, чтобы ненароком на первом уроке не зацепили, покинул мастерскую, запер за собой дверь и отправился сдавать ключи хозяину.

Шел по уже знакомым улицам довольный и даже счастливый. Мысли о насущных проблемах с Лизаветой отступили куда-то на задний план. Все решаемо. Никакая Баринова не способна помешать моим целям и задачам.

Удовольствие от работы руками не покидало. Собственно говоря, труд — один из способов получить эти самые знаменитые эндорфины, за которыми в моем будущем все гоняются, но под носом не видят. Проще говоря — радость от жизни.

Когда и как в той будущей жизни мы успели потерять главную ценность труда? А ведь труд приносит радость. И эта самая радость — та самая гигантская воспитательная волна, которая помогает детворе воспринимать себя частью коллектива и одновременно личностью. Чего только не придумывали лучшие педагогические умы, чтобы привлечь детей к труду. Оно понятно образование — главная задача. Но если подать физический труд как средство достижения цели, мотивация у ребенка вырастает в разы.

В голове всплыла любопытная фраза, вычитанная в какой-то книге: детство не должно быть постоянным праздником. Без посильной трудовой деятельности ребенок никогда не познает счастье труда. Вот прям в точку. С моей точки зрения, каждый ребёнок от рождения талантлив, и труд дает возможность не только проявить эти самые таланты, но и раскрыть их, выявить природные задатки.

— О, Егор, ты чего тут? — раздался удивленный мужской голос, я вынырнул из своих мыслей и с недоумением уставился на физрука.

Глава 5

— Григорий? — удивился я. — Ты как здесь? А, черт, ну, конечно, — сообразил я, окончательно выныривая из своих мыслей. — Привет, Гриш. Степан Григорьевич дома?

— Нет его, — чуть напряженным голосом ответил Гришаня. — А тебе зачем?

— Да вот, ключи занес, — я вытащил из кармана связку ключей. — Передашь ему?

— Передам, как увижу, — принимая добро, буркнул Борода младший. — А… ты с батей где виделся? — поколебавшись, уточнил физрук.

— В школьных мастерских, — рассеянно ответил я, намереваясь уходить.

— Давно? — продолжал допытываться Гришаня.

— Ну… несколько часов назад, пожалуй… В обед мы встретились, а часа в три дня они ушли из мастерской, оставив ключи, — припомнил я.

— Они — это кто? Батя с Василь Дмитричем? — уточнил Григорий.

— Ну да, а что случилось? — теперь уже я напрягся. — Не дошли домой?

— Угу… — мрачно кивнул Гриша. — Ладно, раз с Митричем, я тогда знаю, к кому они могли забуриться.

— Проблем не будет? — уточнил у физрука.

— Нормально, все, через час не придет, сам схожу, — буркнул Гришаня. — А ты чего в мастерских-то? Выходной же?

— Да лампу химичим на демонстрацию. Ну как химичим, — усмехнулся я. — Сегодня в основном химичил я. Коллеги командовали, не без пользы, — заверил я, заметив, что Григорий недовольно нахмурился. — Не переживай, оба взрослые дяди, норму знают. Все будет в порядке.

— Угу, знают они… — буркнул Борода младший. — В прошлый раз эти два взрослых… дядья на спор пересекали поле, — хмыкнул Гришаня.

— И чего? Ну, перешли поле, в чем трагедия? — не понял я.

— Перешли… Переползли по пластунски, на время, — хмыкнул Григорий. — Не обращая внимания на дождь и грязь.

— Иди ты? — присвистнул я. — Ну дают. Похоже, есть еще порох в пороховницах у наших мужичков. И часто они так… чудят?

— Там этого пороха… — обречённо махнул рукой Гришаня. — Время от времени, — уклончиво заметил Борода младший. — Понимаешь теперь, почему? Вот и думай теперь, чего они нынче удумают.

— Может, обойдется? — попытался обнадёжить я физрука.

— Эт вряд ли… Раз домой сразу не пришел, значит, к кому-то зарулил в гости с Митричем, считай, очередной рекорд обеспечен, — с досадой ответил физрук. — Ладно, бывай, ключи передам.

— Если помощь нужна, ты заходи, не стесняйся. Я домой, — предложил я.

— А эту свою куда дел? — удивился Гришаня.

— Кого? — настала моя очередь удивляться.

— Невесту, — пояснил физрук.

— Тьфу ты… И ты туда же, — выругался я, совершенно позабыв о том, что Лизавета находится в фельдшерском пункте под присмотром Оксаны. И судя по времени, Баринова давно пора было забрать из лазарета. — Ты-то откуда знаешь? — поинтересовался у Бороды.

— Ну, ты даешь Егор, — хохотнул Григорий. — Все село уже в курсе, что к тебе невеста приехала. Бабы судачат, что ты в Москве ребёночка оставил, потому невеста и примчалась за тобой, уговаривать, зайчат, дать сыну отчество и фамилию, и вообще… — физрук неопределённо хмыкнул.

— Что «вообще»? — переспросил я, тихо офигевая от новостей.

— Ну…еще говорят, она на тебя жалобу накатала в комсомольскую ячейку, так, мол, и так, поматросил и бросил, оставил с дитем, проведите собрание, наставьте на путь истинный, чтоб, значит ячейка общества создалась, и сын без отца не рос, — поделился Гришаня последними сельскими новостями, удерживая на лице серьезное выражение.

— Что за мыльная опера, — буркнул я себе под нос, переваривая местные сплетни.

— Чего? — изумился Гришаня. — Какая опера? Разве опера бывает мыльной? Я-то правда и не мыльную ни разу не видал… только читал… ну, не читал… — смутился Григорий. — Училка наша по музыке рассказывала… А почему мыльная-то? Они там что… мылятся все время? — задумчиво закончил физрук, хмуря брови.

— Не бери в голову… — отмахнулся я. — Мыльная — это когда много серий, и все об одном и том же…. — попытался объяснить товарищу.

— Это где же такое показывают? — еще больше удивился Борода. Я думал, опера — это когда много поют… Нам училка ставила… скучно… до зубовного скрежета… воют воют… — поделился Гришаня.

Я усмехнулся: да уж, не выйдет из Григорий ценителя великих арий и прочих музыкальных произведений.

— Не бери в голову, — повторил еще раз. — Это в Москве у нас… экспериментальное телевидение… успеха не снискало у народа, прикрыли лавочку.

— А, так оно и понятно… — понятливо закивал Гриша. — Кому ж охота столько серий смотреть про одно и то же. А сколько серий-то? Если к примеру, три или там пять, то еще можно посмотреть.

— Бери выше, от ста и больше, — машинально ответил я. — Слушай, а с чего наши женщины решили, что у Лизы от меня ребенок? — задал интересующий меня вопрос.

— Сто? Ну, это ты прав, кому такое надо… помрешь. Пока досмотришь… — покачал головой физрук. — Так, а чего им брать-то? Из головы, конечно. Одна баба сказала, другая подхватила, своего добавила. К вечеру тебя уже женят не переживай, — хохотнул Борода. — Ну, бывай, пойду я, — внезапно выпалил Гришаня протягивая мне ладонь.

— Ну… бывай, — удивился я, пожимая руку. Разговор закончился как-то неожиданно резко. — Все в порядке? — уточнил на всякий случай.

— Нормально, — подтвердил Борода младший. — До завтрева, — и скрылся в калитке.

— Ну до завтра, так до завтра. Гриш, помощь если нужна, ты заходи, я через полчаса дома буду, — крикну все-таки через невысокий забор.

— Добро, — откликнулся физрук, хлопнула дверь в ом и все стихло.

— Странно, но у каждого свои тараканы, — пробормотал я задумчиво, развернулся и потопал в фельдшерский пункт.

На перекрестке я всё-таки остановился и задумался: Оксана говорила, что сможет придержать Баринову у себя до пяти часов. Сейчас уже шестой час. И вот вопрос: девушки все еще ждут меня в больничке, костеря почем зря? Или все-таки Гринева каким-то образом умудрилась транспортировать Лизавету ко мне домой?

Дом тоже не бился, ключей-то у Гриневой не было. Хотя, зная немного Оксану, она точно не оставит Лизу сидеть во дворе на скамейке, дожидаясь меня.

— И куда мне идти? — хмуро буркнул вслух. — Ладно, была, не была, пойду в больничку. Отвезти Лизавету не на чем, значит, должны дождаться, — решил я и повернул в сторону ФАПа.

Но там меня ждало разочарование: Оксана все-таки умудрилась каким-то образом транспортировать хромоножку. Осталось только понять, куда Гринёва вывезла Лизавету. На чем — это уже второй вопрос.

— Ладно, проверим дом, — я развернулся и зашагал домой.

По дороге здоровался с односельчанами, замечая, как при виде меня и молодухи, и женщины в возрасте улыбаются: кто ехидно, кто сочувствующе. Стоило мне пройти мимо двора, как соседки начинали друг другу что-то говорить. Похоже, мнение села разделилось на два лагеря: одна половина женского населения меня осуждала, вторая яростно защищала, судя по эмоциям некоторых собеседниц.

— А куда это вы идете, Егор Александрович? — пропел кто-то мягким грудным голосом.

— Добрый день, Лидия Сергеевна, — вежливо ответил школьному библиотекарю.

«Спрашивается, каким ветром товарища Бубенцову занесло в наши края, если проживает она на другом конце села? Ну, предположим, в гости к подруге заглянула. Интересно, к Степаниде или к Беспаловой? Хотя, почему именно к ним? Других дам, что ли на квартале мало?» — все эти мысли табуном пронеслись в моей голове.

Вежливо улыбнулся и хотел было пойти дальше, но не тут-то было. Лидия Сергеевна, что называется, заступила дорогу своей… хм… перегородила проход пышным бюстом и ласково улыбнулась.

«Ну, началось», — с досадой подумал я, вслух же произнес:

— Вы что-то хотели?

— А вот скажите мне, Егор Александрович, — сдерживая нетерпение, начала Лидия Сергеевна. — Кто это к вам в гости пожаловал?

— Не хотел бы показаться грубым, уважаемая Лилия Сергеевна, — очень вежливо улыбнулся я, глядя на библиотекаршу. — Но каким боком вас это касается?

Бубенцова недовольно поджала губы, но тут же растянула их в ласковой улыбке.

— Общественность переживает, Егор Александрович, — прояснила позицию библиотекарь.

— И по какому поводу? — равнодушно уточнил я.

— По поводу вашего морально облика, — замогильным голосом выдала Лидия Сергеевна.

— Это с какой радости? — опешил я

— Ну сами посудите, Егор Александрович, — Бубенцова доверительно ухватила меня под руку. — Вы позволите, я немного с вами пройдусь?

— Да куда ж вас денешь-то, — буркнул я, но библиотекарь сделала вид, что не заметила моего недовольства.

— Так вот, Егор Александрович. Допускаю, что у вас в Москве более вольные нравы, но на селе, сами понимаете, — Лилия Сергеевна многозначительно заглянул мне в глаза.

— Не понимаю, — отрезал я, ускоряя шаг.

— Ах, Егор Александрович — воскликнула библиотекарь. — Ну как же! К вам приехала девушка, незамужняя девушка! — уточнил взволнованно Бубенцова. — И она живет у вас! — обвиняющим тоном завила библиотекарша.

— И что? — не поняла я.

— Как что? — всплеснула руками Бубенцова, выпуская меня из захвата. — Как что? А ваша репутация как педагога? Вы об этом подумали? Я уже не говорю о репутации вашей невесты!

— С чего вы взяли, что моя гостья — моя невеста? — уточнил я.

— Ну как же… — растерялась Бубенцова. — Об этом все говорят! — уверенно закончила через секунду.

— Кто — все? Я их знаю? — вежливо уточнил я, пристально глядя в глаза библиотекарши.

За стеклышками очков эти самые глаза нервно моргнули, затем забегали. Через минуту мучительных размышлений взгляд Бубенцовой снова остановился на мне.

— Егор Александрович! Это правда, что вы бросили в Москве… младенца? — вдруг нервно выпалила Лилия Сергеевна, поджала губы и уставилась на меня во все четыре глаза.

— Что? — от неожиданного обвинения я аж поперхнулся, хватанув воздуха не в то горло. — Кто вам сказал такую чушь?

— Ну как же… — снова растерялась библиотекарь. — Все говорят… общественность волнуется… родители… ваша репутация… — залепетала Бубенцова.

— Товарищ Бубенцова, уважаемая Лидия Сергеевна, — аккуратно отцепляя женские пальцы от своего рукава, проникновенно начал я.

Пальцы не желали отцепляться, я плюнул и оставил их в покое. Сама отцепиться, ну или дерну погрубее, когда закончим это бредовый разговор.

— Уважаемая Лидия Сергеевна, — повторил я. — Кто вас уполномочил вести со мной беседы подобного рода? Товарищ Свиридов, или быть может парторг товарищ Дедешко? А может и вовсе пришло распоряжение из отдела образования от самой товарища Григорян? — высказался я и замолчал, ожидая ответа.

Как я и предполагал, от моей прямоты на грани наглости и грубости, Лидия Сергеевна растерялась, захлопала ресницами и выпустила мой рукав из захвата.

— Но… как же… общественность волнуется… товарищи обязаны знать, какой образ жизни ведет человек, учитель! — воскликнула с пафосом библиотекарь. — Родители доверяют вам своих детей! Они вправе понимать, какой человек учит их детей. Учитель — это ведь как второй родитель! — наставительно задрав вверх указательный палец, выдала Лидия Сергеевна.

— Лидия Сергеевна, — мягко начал я. — Передайте своей общественности, что моя личная жизнь ее не касается. Совсем, — я помолчал, давай библиотекарю возможность переварить мою реплику. Когда я решу жениться, или обрету невесту, или у меня родится сын, а может еще что-то изменится в моей жизни, официально, согласно актам гражданского состояния советского человека, торжественно клянусь и обещаю, общественность узнает об этом первой, — заверил я.

С этими словами я вежливо, но решительно отцепил пальцы библиотекарши теперь уже от моей куртки. Затем обогнул растерявшуюся Бубенцову и нырнул в свою калитку.

— Но, Егор Александрович! Общественность… репутация… — залепетала мне в спину Лилия Сергеевна.

— До свидания, Лилия Сергеевна, — не оборачиваясь, громко попрощался я. — Увидимся в понедельник!

Я скрылся за углом собственного дома, зашел на крыльцо и шумно выдохнул.

— Общественность, как же, — хмыкнул я. — Местные сплетницы не выдержали и отправили тяжелую артиллерию на разведку. Хотя, пожалуй, на тяжелую Бубенцова не тянет. Тяжелая в магазине за прилавком стоит, — протянул я, доставая из кармана ключи от дома. — Это что же теперь, и за хлебушком не сходить? Живым из пыточной не выпустят, пока не признаюсь во всех грехах? — проворчал себе под нос, качая головой. — Не понял, — удивился, когда сообразил, что ключ не желает проворачиваться в замочной скважине по той простой причине, что дверь в дом оказалась незапертой.

Глава 6

Я тихо толкнул дверь, замерев на пороге, прислушался. Ни в сенцах, ни на кухне никого не было, из комнаты вроде тоже никаких звуков не доносилось.

— Есть кто живой? — негромко позвал я. Может, Оксана все-таки каким-то образом доставила Лизавету ко мне, и Баринова ото всех переживаний заснула? Но откуда у Гриневой ключ?

— Хозяева, — позвал я чуть громче, переступил порог собственного дома, не разуваясь, прошел в комнату. — Ау…

— Ты чегой-то орешь? Какие-такие хозяева? А ты тогда кто, Ляксандрыч? Вроде выпил маненько, а у тя гляди-ка, разум замутился, — раздался за моей спиной голос Митрича.

— Ляксандрыч, чегой-то с тобой приключилось? Водички может? А? — заботливо забормотал дядь Вася, выходя из-за занавески, где у меня располагался санузел.

Я медленно развернулся, не теряя бдительности.

— Василий Дмитриевич, вы как тут? — поинтересовался обычным голосом.

— Да нормально. Чего со мной станется? — удивился Митрич. — Ты сам как? Кого зовешь? Никак хозяйку новую? — прищурился Беспалов. — Так нету ее, я проверил.

— Так это вы дверь отперли? — догадался я.

— Ну, есть такое дело, — смутился дядь Вася, виновато опустив глаза. — Ты того… не серчай, Ляксандрыч… но тут, понимаешь, такое дело… — Митрич вздохнул, покрутил головой, словно ему давил ворот рубахи, стащил с головы картуз, сжал его в руках. — Ну вопчем… ситуация однако… веревка мне понадобилась… вот позарез… хушь режь, а надо… Так бы я и ни-ни, дождался… — заверил дядь Вася, преданно глядя мне в глаза. — Домой, сам понимаешь, не с руки… Маня… Строгая она у меня… жена моя, Мария Федоровна, она это… того самого… — Митрич запутался в показаниях.

— Домой загонит, — подсказал я.

— Ну да, эт самое, верно говоришь… — закивал мужичок.

— И накажет, — пряча улыбку, подлил я масла в огонь.

— Ну да, ну да… — продолжая кивать, забормотал Митрич, потом до него дошло, что я сказал.

Дядь Вася вскинул голову, хотел было возмутиться, но заметил, что я улыбаюсь, растерянно захлопал глазами, покачал головой и неожиданно смутился окончательно, вместо того, чтобы рассмеяться.

— Ну… Ляксандрыч, ну ты… хе-хе… что тут скажешь уел… есть маненько… — проворчал Митрич, смущенно улыбаясь.

— Вот тут не понял, — и настал мой черед удивляться. — Есть что?

— Женишься — поймешь! — отрезал дядь Вася, решительно натянул картуз на макушку, уставился на меня вопросительным взглядом. — Так это… веревку-то выдашь? Помнится, на печку кидали… — напомнил дядь Вася. — Хорошая веревка, добротная… главное, крепкая… сортир-то завалили с одного тырка…

— Так, стоп, — я на секунду замолчал, переваривая информацию. — Дверь в мой дом вы открыли, верно дядь Вась?

— Ну… так-то да… — робко улыбнулся дядь Вася. — Ты того, не серчай, говорю, Ляксандрыч… Ситуация, понимаешь. того самого… Ничего такого… Домой не с руки, говорю жеж, Маня там… А мне веревка ну во как нужна… ну просто позарез, — Митрич провел по горлу ребром ладони. — Тут, Ляксандрыч, вопрос жизни и смерти. Понимаешь? — дядь Вася уставился на меня с тревогой во взгляде.

— Веревку выдам, — пообещал я.

Беспалов обрадовался, но я продолжил допрос.

— Только сначала ответьте: откуда у вас ключи от моего дома? И у кого еще имеются? Вторую партию мне никто не давал. Они все время у вас были?

Митрич смущенно переступил с ноги на ногу, снова стянул шапку, потеребил ее в руках, опять напялил на макушку, поднял виноватые глаза и проворчал:

— Дык я это… может потом, а? Веревку бы мне…

— Василий Дмитриевич, — непреклонно произнес я. — Откуда у вас ключи от моего дома?

— Ну ладно, ладно… заладил… — буркнул дядь Вася, вздохнул и выдал. — Больше-то ни у кого и нет… я-то случайно вспомнил… кабы не приспичило… веревку надо… — жалобно закончил Митрич, зыркнув на меня, но понял, пока не расскажет всего, веревку не получит, и заторопился договорить. — Вспомнил я… что покойная Таисия запасную пару Мане моей давала… Ну и… отыскал в сарайке-то… Маня, она у меня баба хозяйственная, ничего не выкидывает… ключики-то в коробочку жестянку прибрала и в сарайку, на полочку… там я и их и нашарил… Так дашь веревку-то? — едва закончив рассказ, выпалил Митрич.

— Ключи, — я протянул ладонь.

— Так на столе, — с легкой обидой в голосе буркнул Митрич.

Я развернулся, прошел в кухню, взял вторую связку ключей. Их почему-то оказалось аж три штуки на кольце. Один точно от дома, второй похоже от дверей сарая, а вот третий непонятно что отмыкал. Маленький, как от ящичка какого-то или от шкафа. Ладно, потом разберусь. Шагнул к печке, порылся, достал верёвку, вернулся на порог.

— Теперь рассказывайте, зачем вам веревка понадобилась? — строго велел я, глядя в упор на дядь Васю.

Беспалов раскрыл было рот, чтобы возмутиться, потом закрыл, отвел глаза. Снова стянул шапку с головы, замялся.

— Рассказывайте, дядь Вась, рассказывайте, — смягчившись, настойчиво потребовал я.

Отчего-то вспомнился рассказ Григория о том, как двое товарищей, Митрич и Борода, на спор по пластунски переползали поле.

— Что учудили в этот раз? — подтолкнул соседа к откровению.

Митрич удивленно вскинул брови, вздохнул и выдал:

— Так это… Григорич в колодец свалился… Доставать надобно…

— В колодец? — ошарашенно переспросил я. — Глубокий?

— Ну… метров десять будет, — непонятно от чего прибодрившись, выпалил дядь Вася.

— Десять? — я едва не схватился за голову. — Он хоть живой?

— Ну, может, не десять…поменьше… — подумав, признался дядь Вася.

— Завхоз живой? — требовательно спросил у соседа.

— Да живой… чего ему сделается… — меланхолично заметил Митрич.

— Колодец глубокий?

— Ну… хороший такой колодец… внушительный… будет… когда докопают…

— Сколько?

— Чего сколько? Так-то это… бесплатно… колхоз делает… — удивился дядь Вася.

— Глубина сколько метров? — сдержано уточнил я.

— Ну, метров шесть… или пять…

— Так шесть или пять? — допытывался я.

— Ну… пожалуй… поменьше все жеж будет… копать только начали… Метра три-четыре, не больше… — признался все-таки дядь Вася, большой любитель преувеличений.

— И то хлеб, — буркнул я.

— С водой? — уточнил я.

— Не… пустой… не успели… говорю жеж, недоделанный колодец-от… бросили покуда, паразиты… вот Борода и… того… поскользнулся Григорич, ага… — пояснил Митрич, глядя на меня честнейшим взором.

— Или на спор? — небрежно бросил я, вешая веревку на плечо, подумал, прихватил вторую, покороче, на всякий случая. После чего запер двери и приказал. — Показывайте.

— Чего? — растерялся Митрич.

— Идти куда, спрашиваю, — пояснил я. — Идемте, Василий Дмитриевич, спасать товарища завхоза. Как же мы без него.

— Ну да, ну да… верно ты это, Ляксандрыч… правильно… — засуетился дядь Вася, скатываясь к крыльца. — Тут оно недалече… Ляксандрыч… ты это… вот спасибочки… вот удружил… а я-то голову ломал, кого на помощь-от позвать… чтобы значитца… никто никому… а то Маня… Она того этого… — бормотал Митрич, уводя меня куда-т на задний двор, в огороды.

— Василий Дмитриевич, мы хоть правильно идем? — с сомнением в голосе поинтересовался у соседа.

— Так огородами… огородами веду, Егорушка, — засуетился дядь Вася. — Так-то оно надежней… ежели увидит кто. Стыда не оберемся… засмеют… — забормотал тихонько Митрич. — А так огородами пройдем… никто и не увидит… туда за околицу можно и бережком, и за дворами… Тропиночка там протоптанная… никто и не приметит…

— Понял, огородами так огородами, — покладисто согласился я. — В колодце Степан Григорьевич как оказался? На спор или правда поскользнулся? — закинул удочку.

Митрич оглянулся через плечо, захлопал глазами, покачал головой.

— От ведь упрямый ты человек, Ляксандрыч… Никак Гришка проболтался? — фыркнул себе под нос. — Ну… случайно вышло-то… поспорили маненько… с кем не бывает…

— А на что спорили? — поинтересовался я.

— Так это… на конфеты, — окончательно смутился Василий Дмитриевич, покосившись на меня, проверяя, издеваюсь, или нет.

Честно говоря, я настолько опешил от предмета спора, что не знал: смеяться или плакать? Или от души выругаться.

— На… какие? — только и смог выдохнуть я, чтобы не заржать.

— Так это… — расплылся в улыбке Митрич. — На «Птичье молоко»… — мечтательно выдал дядь Вася.

— На «Птичье молоко»? — еще больше опешил я. — Это шутка такая? — осторожно уточнил я.

— Много ты понимаешь, — нахохлился дядь Вася, продолжая шагать в направлении колодца. — Это тебе не хухры-мухры… Это… — Митрич завертел головой, зажмурившись то ли от собственных фантазий, то ли от предвкушения выигрыша, я так и не опередил. — Тут, Ляксандрыч, понимаешь, какое дело… молоко-то жуть какое вкусное, птичье-то… Вопрос, конечно, отдельный, птицу доят или другое чего… — задумчиво пробормотал сосед. — Но ведь не достать, зараза… — плечи дядь Васи огорченно поникли. — Их же, понимаешь, только наладили на производство… В Москве, говорят, и то не достать.

— Ничего особенного, конфеты как конфеты, — брякнул я, не подумав, и тут же торопливо добавил. — Вы где успели попробовать? — осторожно поинтересовался, стараясь не выдать своего непонимания.

Ну, конфеты и конфеты. Этих конфет как того гуталина Или я чего-то не понимаю? Мне вот в детстве «Птичье молоко» тоже казалось чем-то особенным. Все мы с пацанами нянечку нашу в детдоме пытали: каких птиц доят, чтобы молоко-то на конфеты получить. Вовка Минюков уверял, что вывели новую породу. Скрестили, значит, козлодоя с коровой, вот и получили короводойку, она-то и даёт птичье молоко. Вовке мы верили, он был умный, много книжек читал. Каждый раз мы с пацанами слушали очередную версию, раскрыв рты от удивления. Еще и нянька придумывала невероятности. И каждый раз мы с пацанами потом спорили, врет или не врет. И кто правду говорит: Вовка или Митофановна?

— Много ты понимаешь, — обиженно буркнул Митрич. — Конфеты как конфеты! — ехидно передразнил меня сосед. — Это ж достижение! — дядь Вася задрал кверху указательный палец.

— Чего? — обалдел я.

— Достижение, говорю, народного хозяйства! — подтвердил Беспалов, пробираясь через кусты.

Я полез вслед за ним.

— Долго еще?

— Почти пришли, — заверил дядь Вася. — Тут, понимаешь, гордость страны перед мировой общественностью. А он «конфе-е-еты».

Услышав слово «общественность» я аж плечами передернул.

— Угу… и что с ними не так?

— С кем? — не сообразил дядь Вася.

— С конфетами, — уточнил я.

— Все так, ты чего, Ляксандрыч? Газеты не читаешь? Это ты зря! — с укоризной выдал Митрич. — Это ж новые конфеты-то! Вкуснющие… Наши-то молодцы, министр вона с заграницы привез идею-то, говорит, догнать и, значитца, чтобы лучше всех.

— И как? — полюбопытствовал я.

— А так! — Митрич гордо задрал подбородок. — Наши взяли и наше придумали, советское, да получше, стало быть, чем ихнее, капиталистическое.

Митрич снова зажмурился, на это раз стало совершенно ясно, от восторга и предвкушения. — Маня как-то приносила конфетку одну, угостили ее… а она мне принесла… — доверительно сообщил дядь Вася. — Знает Манюня моя, сластена я… что твой медведь. Токма медведь он по меду больше… а я вот по конфетам… Ну и пряники сильно уважаю… Пришли…

Дядь Вася внезапно остановился.

— Да чтоб… — начал я, но вовремя замолчал, не выругался.

— Где колодец-то?

Оглядевшись по сторонам, поинтересовался я. Мы вышли к околице, на другой конец села. К дороге, что уходила в сторону того самого колхоза, которому мы все дружно помогали не так давно.

— Так вот жеж, — с готовностью махнул дядь Вася куда-то себе под ноги и отодвинулся.

— Григорич, что ты там, как оно? Живой? — с неприкрытой тревогой в голосе крикнул Митрич куда-то себе под ноги.

— Не дождёшься, старый хрыч, — откуда-то из-под земли раздался знакомый голос.

— Степан Григорьевич, с вами все в порядке? — задал я наиглупейший киношный вопрос. Оно конечно, человек в яме, какой уж тут порядок.

— Переломов, ушибов нет? — уточнил я. Этот вопрос более актуальный.

— Ты кого притащил, старый пень? А? — рявкнул снизу Борода.

Ну, раз рычит, значит, точно все в порядке, ничего не поломал.

— Так это… помощь… — выпалил Митрич. — Я ж тебя, старого борова, один не вытащу… Отъелся ты на казенных харчах, Григорич… как есть отъелся… Раньше-от жилистый был, что твоя жердь… а нынче вона… жирком оброс…

— Митрич, не гунди, — раздалось глухое ворчание из дыры в земле.

— Дак я правду-то… чего возмущаться… Ляксандрыч, ну что… делать чего будем? — тут же обернулся ко мне дядь Вася. — Веревку скидывай Григоричу… тащить будем…

— Посмотрим, — спокойно выдал я, подходя ближе к колодцу. — Степан Григорьевич, сейчас опору для веревки найдем, привяжем, и скинем вам второй конец. Начнем по тихой травить… — выдал я инструкцию, попутно оглядываясь по сторонам в поисках крепкого деревца. — Вы сможете выбраться? Или сделать сидушку?

В последний момент я вспомни, что у Бороды старшего проблема с ногой. Сумеет ли он забраться наверх, с помощью ног? Или придется поднимать своими силами.

— Сами справимся… людей потревожил… — недовольно отозвался Борода.

— Товарищ Борода, ответьте, — настойчиво потребовал я.

— Выберусь… чего уж… — буркнул громко завхоз. — Не из такой задницы выбирался.

— Хорошо, — кивнул я в ответ. — Тогда ждите, как справимся, скомандуем.

— Угу… — недовольно угукнули снизу.

Похоже, старый фронтовик не по-детски смутился. От того ли, что я стал свидетелем их мужской шалости, не сказать — дурости. Или потому, что молодость осталась за спиной, теперь без помощи из ямины не выбраться, силы не те.

— Вона, Ляксандрыч, вона деревце-то…- Митрич замахал руками, привлекая мое внимание.

— Вижу, спасибо, — я на глазок прикинул, хватит ли веревки. Или вязать вторую. По идее, должно хватить.

На пару с дядь Васей мы обмотали ствол дерева, завязали крепким узлом, потихоньку разматывая, дошли до ямы, вырытой под колодец.

— Степан Григорьевич, сейчас я брошу конец к вам. Ловите, — крикнул я.

— Готово! — раздался ответный возглас.

— Теперь обвяжите вокруг груди, — проложил командовать.

— Готово.

— А теперь мы потихоньку начнем вас поднимать, ваша задача работать ногами. Если что, кричите. Станет трудно, не молчите! Будем думать другой способ. Договорились?

После короткого молчания Борода все-таки неохотно согласился.

— Ну, начали! — скомандовал я и мы вдвоем с Митричем ухватились за веревку.

Глава 7

Быстро вытянуть Степана Григорьевича не получилось. Все-таки отсутствие ноги сильно сказывалось на ловкости. К тому же, чувствуя себя беспомощным, завхоз злился и сам себе портил успешный подъем. Несколько раз Борода едва не сорвался. Если бы я не настоял на том, чтобы завхоз обвязался веревкой вокруг грудины, Степан Григорьевич выкарабкался бы на свет божий с дополнительной травмой. А так удалось избежать переломов и ушибов. Ну, почти, главное, обошлось без растяжений и даже без повреждения спины.

Пару раз наш отважный вынужденный альпинист повисал, что называется, над пропастью. Приходилось потихоньку опускать Степана Григорьевича вниз и начинать все заново.

Сложное это занятие — тащить из колодца старого упрямого бойца. Вытаскивать из болота бегемота и то проще, как по мне. Бегемот хотя бы не сопротивляется и не злится, инстинктивно понимает, что ему хотят помочь. Завхоз, конечно, тоже понимал, что мы с Митричем проводим спасательные работы по вызволенною его тушки из ямы, но вот пострадавшее самолюбие Бороды отказывалось признавать, что без помощи извне на поверхность не выбраться.

В конце концов, над краем будущего колодца показалась макушка Степана Григорьевича.

— Ох, ты, Ляксандрыч, глянь-ка, выполз, родимый! — радостно охнул Митрич и едва не выпустил из рук веревку, желая утереть лоб.

— Держать! — рявкнул я, посильнее упираясь ногами в землю.

Пару раз дядь Вася выходил из-под контроля и товарищ Борода по нашей вине съезжал вниз.

— Ах ты, ешкин матрёшкин! — испугался Митрич, крепче натягивая веревку. — Ну ты и боров, Григорич, — пошутил в адрес товарища Беспалов, демонстративно покряхтывая. — Почитай, тонну тянем!

— Митрич! Убью! — сердито просипел Степан Григорьевич, цепляясь одной рукой за остатки травы вокруг ямы, хватаясь за землю, упираясь локтями, чтобы подтянуться.

— Василь Дмитрич, перебирайтесь поближе, помогите… — велел я, потихоньку подтягивая завхоза, заодно и приближаясь к нему.

— Удержитесь один? Я руку подам, — уточнил я, видя, что Митрич не понял, чего от него требуется.

— Дык это… удержу, чего ж не удержать… он хошь и боров, но такой себе… в меру упитанный, — схохмил Василий Дмитриевич.

Вот ведь человек, в любой ситуации шутку вкрутит. Уверен, помирать будет, так смерть вперед него косточки откинет от смеха.

— Давай, Егорка, держу, — прокряхтел Митрич, пятками зарываясь в мягкую землю и чуть отклоняясь назад, чтобы удержать товарища на краю.

— Дядь Вася, я не бросаю, держу с вами, — заверил Митрича, по быстрому перебираясь к колодцу. — Степан Григорьевич, давайте руку.

Возле колодца я опустился на колени и протянул завхозу ладонь.

— Держите, ну… — требовательно велел я.

Борода зыркнул на меня из-под насупленных бровей, стиснул зубы, желваки заиграли, выражая внутреннюю борьбу фронтовика. Но все-таки разум взял верх над самолюбием и завхоз протянул мне свою ладонь.

Я крепко ухватил мужичка за руку, попробовал подтянуть.

— Нет, так дело не пойдет. Держитесь, я сейчас, — предупредил я Бороду. — Ну-ка, давайте я вас подмышки перехвачу и подтяну. Ногу закинуть сможете?

— Смогу, — пропыхтел сердито Степан Григорьевич. — Отойди, я сам… — проворчал завхоз.

— Ну, пробуйте, я подстрахую, — согласился с гордым фронтовиком, отпустил его руку, но продолжал контролировать процесс.

Борода широко раскинул локти по краю, одним сильным рывком подтянулся и наполовину вылез из ямы. Я тут же подхватил его за плечи, чтобы завхоз не съехал обратно в колодец.

— Дядь Вася, подтяните слеганца! — крикнул, не оглядываясь назад.

— Держу, тяну! — заверил нас Беспалов. — Ох, и тяжелый ты Григорич.

— Чтоб тебя… — буркнул зло завхоз себе под нос, переваливаясь через край.

— Почти достали… — прокомментировал я нашу возню для Митрича, который все еще держал веревку. — Вы как?

— Жить буду, — проворчал завхоз, приподнявшись на локтях.

— Помочь? — поинтересовался на всякий случай.

— Сам, — отрезал Борода, подтянулся на локтях и окончательно вытащил себя из ямы. И от всей души выругался, я аж заслушался.

— Ну, ты, Григорич, молоток! — восхищённо присвистнул дядь Вася, когда товарищ перестал ругаться.

— Ну что, когда долг-то отдавать будешь? А? Проиграл — плати, — съехидничал Василий Дмитриевич.

В ответ Степан Григорьевич загнул очередную руладу на чисто русском народном языке, и, что характерно, ни разу не повторился. Вот что значит мастерство.

Я не встревал в разговор двух старинных товарищей. Молча ждал, когда они наговорятся.

— Степан Григорьевич, держите, — протянул завхозу руку, сообразив, что ему сложно подняться в полный рост, протез мешает. И на колени не встанешь, и опоры никакой рукам нет повыше, чтобы подняться самому.

Борода сердито зыркнул в мою сторону, но руку все-таки принял, тяжело оперся и одним рваным рывком поднялся на ноги, покачнулся, но удержался на ногах.

В этот момент Митрич бросил веревку и подошел к нам. Я страховал завхоза, чтобы он не опрокинулся назад. Ежели теперь упадет в яму, то или шею, или спину сломает.

— Товарищи, давайте отойдем от ямы подальше, — со всей вежливостью предложил я.

— И то верно, слышь, Григорич? Топай сюды, неровен час, снова чертыхнешься, — хохотнул Митрич.

— Ох, Васька, пороть тебя был некому, то ты такой дурной и есть. Ты гляди, дотрындишься, не посмотрю, что дружим столько лет, накостыляю по шее, — выдохнул Степан Григорьевич, отходя от ямы.

— А и накостыляй. Помнишь, как тогда, у реки? А? за Стешку-то дралися. А она взяла и Кольку выбрала, ехидна.

— Дурак ты, и шутки у тебя дурацкие, — сплюнул завхоз, покачав головой. — Как был пустомеля, так и остался.

— Ка-а-а-ки-и-им я-а-а бы-ы-ыл та-а-аки-и-им я и о-оста-а-ну-у-у-ся-а-а— … -неожиданно тонким голоском запел дядь Вася.

— Да чтоб тебя приподняло да треснуло! — выругался Степан Григорьевич. — От твоего скулежу комарье дохнет на лету. Ты давай еще, весь колхоз созови, вот уж народ-то повеселим, два старых дурня.

— Не, ну кто ж знал, что оно так выйдет, — закручинился Митрич.

— Вы мне можете сказать, как вы вообще в колодце попали? — вклинился я в любезную беседу двух товарищей.

Мужички разом на меня оглянулись, смутились, словно только сейчас сообразили, что находятся на поляне не одни. Демонстративно пожали плечами и сделали независимый вид, но так и не ответили на мой вопрос.

— Понятно, — покачал головой. — Ладно, раз с вами все в порядке, давайте по домам собираться. Провожу вас, а то мало ли что… После решите, что дальше делать: поле переползать или море выкапывать на спор… — не удержался и подколол старичков-разбойничков.

— Ну, ты, Ляксандрыч, я-а-а-зва, — протянул Митрич, покрутив головой. — Ты гляди-ка, а, Григорич? Как он нас? А? а все Гришка твой, растрепал за нас, паразит…

— Сами хороши, — буркнул завхоз, ухватился за веревку и принялся развязывать узел под грудью.

Я оставил двух спорщиков приводить себя в порядок и пошел к дереву, которое послужило нам опорой. Развязал свой узел и принялся наматывать на локоть, собирая веревку.

— Степан Григорьевич, бросайте, я смотаю, — крикнул завхозу, заметив, что тот справился с развязыванием.

— А все жеж вот ты мне скажи, Григорич, вот как так-то, а? Вот ты у нас человек уважаемый, учитель опять жеж, а ведешься, ну чисто пацаненок сопливый, — продолжал подначивать друга Митрич. — Ну, вот на кой-ляд ты в ямину эту полез, а? Чего доказать хотел?

— Дурак ты, Митрич, и шутки у тебя дурацкие, — смущенно хмыкнул Борода, косясь в мою сторону. — Не я это полез, понятно тебе.

— Не ты? — изумился дядь Вася. — А кто жеж? Я тут окромя тебя и меня, ну еще вона Ляксандрыча, никого и не наблюдаю. Ляксандрыч, ты мне вот скажи, кого мы из ямины-то тянули? А?

Я решил промолчать. Со старыми друзьями — это как с женатой долго парой, которая долго вместе: милые ранятся, только тешатся, а под раздачу попадают те, кто пытается их помирить. Пускай мужики сами разбираются, мое дело сторона: помог и ладно. Теперь главное этих спорщиков по домам развести, не то еще что-нибудь учудят. Чую, Гришаня уже умаялся батю по селу разыскивать.

— Во-от! — продолжал дурковать Митрич. — И Ляксандрыч говорит: нету тута никого, токма мы и есть.

— Бражка это твоя, вот чего, — буркнул Степан Григорьевич. — Говорил тебе, крепкая. Ты ж заладил: хо-оро-ошая, легонькая. Вот тебе и легонькая! Говорил же, неча вторую брать. По чуть-чуть, по чуть-чуть, — передразнил Борода явно дядь Васю.

— Ну… — теперь смутился уже Беспалов. — Не рассчитал, это да, виноват… малость крепкая оказалась. Бутылки перепутал… так Маня жеж сбила… едва не застукала… вот и схватил первую… запамятовал… — дядь Вася огорченно махнул рукой. — То ладно… Ты-то как? — неожиданно поинтересовался Митрич озабоченным голосом. — Вроде целехонек… Нога-то как? — скрывая тревогу, уточнил Митрич, глядя на товарища.

— Цела, то ей сделается деревяшке, — скривился завхоз. — Непутевый ты, Митрич, верно тебе Маня-то всю жизнь твердит: до седых волос дожил, а ума не нажил. Все тебе хаханьки да шутаньки. И я, старый дурак, каждый раз ведусь… э-эх… — Борода махнул рукой, шагнул в сторону, чтобы поднять шапку, валяющуюся на траве.

Нога его поехала в сторону, завхоз начал заваливаться назад. Яма, конечно была вроде бы далеко, но я инстинктивно рванул вперед, надеясь удержать Степана Григорьевича от падения.

Митрич охнул, дернулся к другу, попытался ухватить завхоза за полы пиджака, но промахнулся.

Степан Григорьевич пытался удержать равновесие, шатнулся вперед, в последний момент дядь Вася умудрился ухватить товарища за рукав и остановить падение. Но тут Митрич наступил на веревку, нога поехала, Беспалов взмахнул руками, выпустил рукав завхоза, и начал падать.

Я успел подскочить и даже сумел остановить падение. Но Митрич умудрился запутаться ногами в веревке, отчего начал завалиться на меня. Мы пошатнулись, я крепко обхватил Беспалова за плечи, чтобы устоять и его удержать. Все бы хорошо, только моя нога наступила на чертову веревку, попала в петлю, ботинок скользнул, нога поехала по траве в сторону. Дядь Вася дернулся вперед, вырываясь из моего захвата. Я же благополучно разжал руки, взмахнул, желая удержать равновесие, но не сумел и опрокинулся на спину.

Последнее, что увидел перед тем, как темнота поглотила меня, пронзительно-синее осеннее небо, по которому плыли белые облака.

Однако, осень…

* * *

— Я не понимаю, куда подевался Егор, — капризно ныла Лизавета, сидя на больничной койке в фельдшерско-акушерском пункте. — Он же обещал вернуться в пять часов и забрать меня. Где он?

— Раз обещал, придет, — в десятый наверное, раз, повторяла Оксана Игоревна надоедливой пациентке.

«И зачем я только предложила Егору посидеть с ней? — тоскливо думала Оксана, украдкой поглядывая на часы на стене. — Как он с ней встречался? Как он вообще мог полюбить эту… девушку? Она же… невыносима!»

Гринева склонила голову над бумагами, застыдившись собственных мыслей.

За несколько часов, что Лизавета Баринова находилась в сельском лазарете, она успела до печенок достать интеллигентную спокойную и рассудительную Оксану Игоревну, которая на своем коротком медицинском веку успела повидать всяких пациентов. Но таких капризуль и надоед фельдшерица встречала впервые.

«Это потому что она из столицы, — потихоньку вздыхая, размышляла Гринева, заполняя рабочие документы. — В сельских больницах в глубинке люди добрее и уважительней. И к врачам по-другому относятся. Слушаются, не канючат. Хотя и бывает сложно донести до пациентов свет прогрессивной медицины. Вон, взять того же Василия Дмитриевича… барсучий жир… настойка… надо же».

Гринева улыбнулась, покачала головой и снова посмотрела на часы.

«А и правда, куда запропастился Егор?»

Девушка нахмурилась, кинула взгляд за окошко. До сумерек оставалось еще прилично времени, но чувствовалось, что за окном не лето. Осенний денек плавно перетекал в вечер, холодели краски на небе, тени становились глубже. Оксана невольно залюбовалась деревом, что росло под окнами фельдшерского пункта. Листь только-только окрасились в багрянец, отливали по краям золотом, в серединках еще посверкивали изумрудом остатки летней роскоши.

— У вас тут так всегда людно по воскресеньям?

Из мечтаний Оксану вывал капризный голос пациентки.

— Что? — переспросила Гринева, возвращаясь из собственных рассеянных мыслей обратно в медицинский кабинет.

— Что это за люди? Они что, слепые? — продолжала возмущаться Лизавета.

— Почему же? Все зрячие, — удивилась Гринева, разворачиваясь к Бариновой.

Лиза восседала на кровати, обложившись двумя подушками, вытянув ногу. Капризно надув губы и картинно выгнул бровь, пациентка тыкала наманикюренным пальчиком куда-то в сторону выхода.

— Я даже отсюда вижу, что написано в объявлении: воскресенье — выходной день. Они что, читать не умеют? Весь день идут и идут!

— Увидели, что работаю, вот и идут, обычное дело, — пожала плечами Гринева, возвращаясь к своей работе.

Бывшая невеста Егора девушке ой как не понравилась: нахальная, капризная, невоспитанная лгунья.

«Бывшая ли? — мелькнула мысль, но Оксана старательно закопала ее поглубже. — Красивая, как картинка или как актриса…» — вздохнула фельдшерица, украдкой достала из ящика стала маленькое кругленькое зеркальце и быстро в него посмотрелась. Поправила прядку, выбившуюся из прически, снова вздохнула, убрала безделушка обратно в стол, поднялась, хотела потянуться, но передумал. Столичная гостья за словом в карман не лезла, правил вежливости отродясь не знала, каждое действие Гриневой ехидно комментировала. Ну ее, и так все настроение испортила вместе с выходным.

Оксана старательно сдерживала желание, недостойное доктора. Последние три часа фельдшерице очень хотелось напоить пациентку волшебным коктейлем: смешать в равных пропорциях снотворное и слабительное. Но — нельзя. Врачи не должны опускаться до уровня заболевших людей. Пациенты — люди не в себе, они в стрессе, порой ведут себя неадекватно, не соображают, что делают. Потом им становится стыдно, они даже извиняются.

Так убеждала себя Оксана, стараясь отключиться от голоса столичной гостьи, пронзительного как циркулярная пила. Правда, Гринева очень сомневаясь, что Баринова, когда придет в себя, извинится за свое некрасивое поведение.

«Вот ведь и таких любят… Интересно, за что Егор полюбил Лизавету? Неужели за капризы? Наверное, за красоту… Лиза очень красивая девушка… А потом что же случилось? Понял, что за красотой одни капризы, так и сбежал?» — Гринева печально вздохнула, снова вернувшись мыслями к взаимоотношениям Егора и Лизаветы,.

— В конце концов, это просто хамство какое-то! — воскликнула Лизавета, начиная очередной заход возмущений в адрес Егора. Но тут уже Оксана не выдержала, поднялась, решительно захлопнула журнал, который заполняла, повернулась к Бариновой и сурово отчеканила:

— Посидишь одна. Я пойду насчет машины договорюсь. Здесь тебя на ночь оставлять нельзя, это не больница. Поедем ко мне. Как Егор объявится, так и заберет тебя. Двери я замкну, не бойся, никто не войдет.

— Что? Но…

— Я скоро, — отрезала Оксана, не став выслушивать возражения, развернулась и вышла в коридор.

Внеплановые воскресные пациенты уже разошлись. Санитарка, тетя Глаша, Глафира Антоновна, тоже домой ушла. Она, как узнала, что докторша на работе, так и прибежала, побросав все домашние дела. Гриневой так и не удалось убедить Глафиру вернуться домой. Тетя Глаша отработала, как положено до пяти часов, и ушла. Теперь Оксана тоскливо размышляла, как быть. Получалось, санитарка отработала сверхурочно, и что с этим делать?

Выйдя из фельдшерского пункта, Гринёва постояла, подумала, глубоко вздохнула терпкий осенний воздух, зябко поежилась и пошла за помощью к единственному человеку, которого она более-менее знала в этом селе.

Глава 8

К вящему счастью фельдшерицы председатель Звениконь оказался дома. Иван Лукич внимательно выслушал Оксану Игоревну, посетовал, поохал, но в скором времени выгнал со двора потрёпанный уазик, усадил к него девушку и повез к фельдшерскому пункту.

Вместе Оксана и Иван Лукич загрузили в машину недовольную Лизавету, которая то возмущалась, то причитала, то охала, то ругалась на Егора. Водитель и пассажир стоически молчали. Хотя на физиономии Ивана Лукича явственно вырисовывалась: «Что за дурная деваха? С таким характером никто и замуж не возьмет». Где-то в глубине души Гринева была совершенно согласна с тайными мыслями председателя Звениконь.

— Куда теперь? — широким клетчатым платком утирая со лба пот, уточнил Звениконь, косясь на возмущенную девицу, которая по слухам, являлась невестой или даже женой нового учителя.

Познакомившись с дамочкой Иван Лукич сильно посочувствовал Егору Александровичу и поблагодарил и бога и партию за жену свою, спокойную и уравновешенную Наталья Юрьевну. Ругаться Наташенька Звениконь не любила, но смотрела всегда очень выразительно, так что и не захочешь, а с первого взгляда проймет.

«Ох, наплачемся мы с этой девахой. Кабы она Егора-то нашего обратно не сманила в Москву. Охохонюшки, а то ведь какой ладный союз-то вырисовывался: докторша и учитель, самая нужная и важная ячейка-то общества для села», — огорченно вздыхал про себя Иван Лукич, крутя баранку. Машина плавно скакала по сельской дороге по направлению к дому товарища Зверева.

— Куда везти-то, Оксана Игоревна, — уточнил Иван Лукич. — Гляжу, у учителя-то нашего свет в окошках-то не горит, да и лампочка на крыльце не светит. Похоже, дома его нету.

— Как это нет? — тут же всполошилась Лизавета на заднем сиденье. — Он что, совсем с ума сошел? — завелась Баринова с пол-оборота.

— Да погоди ты, — поморщилась Оксана. Гринева настолько устала за весь день выслушивать нытье и капризы Бариновой, что отбросила к вечеру всякий политес. — Мало ли что случилось, может, на работе задержали.

— Сегодня воскресенье! — еще больше взвилась Лиза.

— Ты, дамочка, вот чего, — рассудительным тоном заговорил Иван Лукич. — Ты не гоноши, Егор Александрович, значит, учитель. Детки у него, понимаешь? Вона вчера чего учудили. Оно, конечно, не гой, малышня начудила, но все одно — товарища Зверева краем-то зацепило, — Звениконь покачал головой.- Хорошо, все живы остались, а то не сносить бы нашим учителям-то головы. И директору, да. Может того, разбираются сегодня, в чем дело и как оно так вышло-то нехорошо.

— Что случилось? — тут же встала в стойку Лизавета.

— Ну, то ты у жениха своего спрашивай, мое дело маленькое, я в школьные дела не лезу, — отмахнулся Звениконь. — Так чего делаем, Оксана Игоревна? До вас везу? А то ведь Егор Александрович ключи-то забрал от нового дома. Может, туда ее? — махнул головой Иван Лукич.

— Кого ее? Меня? Куда это вы меня собрались отправлять! Везите меня к Егору! Немедленно! — возмутилась Лизавета.

— Да тише ты, заполошная, — поморщился председатель от резкого вопля. — Видишь, дома его нету. Ну, хочешь, на крыльце тебя оставим, сиди да жди, авось придет.

— Погодите, Иван Лукич, давайте я сбегаю, в окошко постучу. Вдруг Егор… Александрович уже дома… мало ли что… устал, уснул…

— И что, подзабыл про невесту свою? — засомневался Звениконь.

— Всякое бывает, — пожала плечами Оксана Игоревна, распахивая дверь уазика. — Задержался вот на работе, закрутился, домой пришел и спать рухнул… и забыл… — выпалила Гринева. — Схожу, гляну.

— Да как ты смеешь! — прошипела Лизавета с заднего сиденья. — Егор не мог про меня забыть! Ясно тебе⁈

— Не шуми, говорю, — прикрикнул Звениконь. — А то высажу и вертись, как хочешь. Я шумливых не люблю, голова от шуму болит. Целый день с людями, то одно, то другое, домой приходишь — тишины хочется, а тут ты… — пожаловался Иван Лукич и негромко буркнул себе под нос. — И откуда ты взялась-то на нашу голову…

— Да вы… вы… хам! — выпалила Лиза, выслушав отповедь председателя.

— Ну пуская хам, — покладисто согласился Звениконь. — Мы вашим столичным воспитаниям не обучены, это верно. Привыкли говорить, что думаем. Только машина-то моя, по всему выходит и правила в ней мои, как в дому моем. Сиди тихо, сейчас Оксана Игоревна в окошко-то постучит, тогда и будем решать, что с тобой, горемычной, делать.

Возле учительского забора показалась фельдшерица. Шла Оксана торопливо, то и дело оглядываясь на темные окна Егоровского дома.

— Ты гляди-ка, нету товарища Зверева, а ведь я говорил, — покачал головой Звениконь. — Вот ведь как выходит, стало быть, другая важность у Егора-то Александровича приключилась, получается, подзабыл он про тебя, девонька, — задумчиво протянул Иван Лукич, глядя на Гриневу, которая выходила со двора Зверева, растерянно крутя головой по сторонам. — Нет Егора-то, — повторил председатель. — Говоришь, в пять забрать обещался? Странное дело. Наш учитель-то никогда не опаздывает. Странное это дело. Ну да, ладно, будем тебя заселять. Негоже невесту товарища Зверева в ночь на улице оставлять.

— Заселите меня к Егору! — приказным тоном выпалила Баринова. — Немедленно!

— Ишь ты, шустрая какая, — хмыкнул председатель. — Да как же я тебя в чужой-то дом без спросу заселю? А? У меня и прав таки нету.

— Я — невеста Егора, имею право, — гордо вскинув голову, заявила Лизавета.

— Дык невеста, она ж ведь не жена. Кабы жена, то и ключи бы от дома имела. А так — гостья и есть гостья. Невеста ты ему или жена, то сами разбирайтесь. А ключей от его домишки у меня все одно нету. А ежели бы и были, все одно не подселил. Не положено.

— Нет его дома, — забираясь в уазик, расстроенным голосом отчиталась Гринева.

— Ты хорошо стучала? — перебила Лиза.

— Хорошо, во все окна стукнулась, в двери тарабанила. Тихо там, и темно. Может, случилось чего? — задумчиво протянула Оксана, с тревогой поглядывая на дом Зверева. — Егор в мастерски собирался, может, увлекся работой, про время забыл. Или произошла неприятность какая…

— Вот что я решил, девоньки. Значит так, Егорову невесту везем в новый дом.

— Да я хотела к себе забрать… — начала было Оксана, но председатель не дал ей договорить.

— Вам, Оксана Игоревна, надо хорошенько выспаться. Завтра на работу. А гостья товарища Зверева дамочка беспокойная, измучитесь с ней за ночь. А там дом — полная чаша, да и самостоятельная, как погляжу, поди, одна не пропадет-то. Мы ей там все удобства организуем, палочка гляжу, у нее имеется. До нужника доковыляет, недалеко там. Что покушать тоже сообразим, и пусть себе спит да отдыхает на здоровье. А там, глядишь, и Егор Александрович объявится, сам все порешает. Мы ему сейчас записочку организуем и в дверь засунем. А песик его, что же, тоже нету? — внезапно поинтересовался Иван Лукич.

— Щенок? Щенок дома, — пробормотала Оксана. — Голодный, наверное… надо ему покушать принести, и водички налить.

— Вот и правильно, вот и хорошо, — радостно заулыбался Звениконь. — Ну что, девоньки, едем.

— Погодите! Я не согласна! Я хочу остаться здесь! — возмутилась Лизавета.

Решая вопрос с ее заселением в какой-то новый дом ни Гринева, ни Звениконь мнения столичной гостьи не поинтересовались, что Баринову до крайности возмутило.

— А тут, как говорится, единогласно проголосовали, один воздержавшийся не в счет, — хохотнул председатель. — Выбор у тебя, девонька, не большой. Соглашайся, как я решил, или высажу тебя во дворе Егора Александровича, и сиди себе дожидайся хоть всю ночь. Мне с вами долго возиться не с руки, дома дел невпроворот.

— Я вам не девонька! — вспылила Лиза. — Меня зовут Елизавета Юрьевна Баринова.

— Да хоть Пушкин Александр Сергеевич, — согласно закивал Иван Лукич. — Мне все одно. Так что, высаживать тебя, или все ж таки сподручней в избе ночевать?

— Да вы… — от гнева Лизавета пошла красными пятнами, с минуту сверкала глазами, пытаясь что-то сказать, возмутиться аргументировать. Но взвесив все за и против смирилась с неизбежным.

Звениконь терпеливо поглядывал в зеркальце заднего вида, добродушно улыбался, дожидаясь, покуда столичная дамочка определялась со своими хотелками. Оксана Игоревна молчала сидела рядом, слушала, старательно пряча улыбку.

— Едем! — велела Баринова, сообразив, наконец, что выбора у нее нет.

Точнее, выбор-то есть, но из двух зол Лиза предпочла выбрать относительно лучший вариант и переночевать в комфортабельных условиях, а не торчать во дворе, дожидаясь запропастившегося Егора.

«Ну, только появись! Я тебе покажу, как меня бросать! Да я тебе такое устрою!» -рвала и метала про себя Лиза, вслух же повторила:

— Куда вы там хотели меня поселить, я согласна.

— Ну, вот и ладно, ну вот и правильно. На улице-то нынче ночевать холодно. А на вас вон куртеночка тонюсенькая, вовсе на пиджачок похожая. Замерзнете, заболеете, лечи вас потом. А у нас доктор-то одна-разъединственная, у нее и без простуды всякой делов хватает, — заботливо забормотал Иван Лукич, заводя уазик и трогаясь с места. — Ты, девонька, не переживай. Мы тебя сейчас заселим, Оксана Игоревна записочку напишет, мы ее Егору-то Александровичу в дверь и просунем. Он как придет домой, так и увидит и за тобой придет.

«Или не придет», — читалось в глазах председателя.

— Я сама напишу, — категоричным тоном объявила Баринова.

— Ну, сама так сама, — согласно закивала Иван Лукич, покосившись на Гриневу.

Фельдшерица кусала губы, чтобы не рассмеяться. Звениконь понятливо улыбнулся: «А то может и не сманит Егора-то. Ишь, как у докторши глаз-то сверкает на учителя. Эх, хорошая выйдет пара-то. Как бы эту вот спровадить, все ладком бы и срослось. А записочку я сам напишу, Оксана Игоревна приписочку сделает», — решил про себя председатель.

— Приехали, на выход, — затормозив возле нужного дома, велел Звениконь.

— Я сама не смогу, помогите, — капризно заявила Лизавета, дожидаясь, когда Оксана или Иван Лукич откроют ей двери и спустят на землю.

— Ох, ты, грехи мои тяжкие, — помогая Бариновой, крякнул Звениконь. — От вроде и худа ты, спасу нет, а все одно весу в тебе прилично. Как так-то, Оксана Игоревна? — полюбопытствовал Иван Лукич, не заметив, как Лиза сердито поджала губы в ответ на его реплику.

— Кость, наверное, тяжелая, — с самым серьезным выражением на лице подсказала Гринева, краем глаза наблюдая за реакцией Бариновой. Лизавета возмущенно фыркнула, но, к удивлению Оксаны, промолчала.

— Ну вот, девонька, принимай хоромы на одну ночь, — тоном радушного хозяина проворковал Звениконь, когда троица добралась, наконец, до крыльца и вошла в новый учительский дом.

— Почему на одну? — тут же нахмурилась Лизавета. — Ваша фельдшерица сказала постельный режим не меньше недели.

— Ну, то вы с Егором Александровичем уже сами разберётесь, неделя там или две. Как сам хозяин решит, так оно и правильно, — философски заметил Звениконь.– Ты садись, записочку-то пиши, а мы покуда с Оксаной Игоревной сообразим, чем тебя покормить-то на ночь. Чайку сообразишь, Оксаночка Игоревна? — обратился к Гриневой председатель.

— Соображу, — кивнула фельдшерица. — И картошечкой жареной поделюсь, и пирогом.

— Я жареную картошку не ем, — пренебрежительно фыркнула Баринова.

— Ну, то дело твое, — не дав Гриневой высказаться, добродушно проворчал Звениконь. — Хочешь — не хочешь, тут сама решай. Чем богаты, как говорится, тем и накормим. Разносолов столичных не держим, а решать все одно тебе, голодной спать или покушать. Ты неси, Оксаночка Игоревна, а я тут с гостьей дорогой побуду, подмогну постелю постелить.

— Я сама, — вспыхнула Лизавета.

— Сама, сама, — закивал Звениконь. — Вот тебе табуреточка, садись. Наволочку натягивать-то умеешь? Или не обучена? — полюбопытствовал Иван Лукич, склонив голову к плечу, разглядывая Лизавету, словно диковинное создание.

— Обучена, — процедила Баринова, схватила наволочку, подушку и принялась возиться с постельным бельем.

— Ну вот и ладно, вот и хорошо, — ласково пропел Звениконь. — А я покуда водички наберу, чайничек поставлю. Чайку-то вечером самое то попить, да с пирогом сладким… После спится хорошо да спокойно, никаких мыслей… Мы-то Егору Александровичу приданное ладное сообразили. И посудку собрали, и бельишко постельное… А то приехал учитель-то наш с одним чемоданчиком… хе-хе… Оно, конечно, споначалу встреча не задалась. Но да Егор Александрович человек хороший, понятливый, жаловаться не стал, терпеливо ждал-пождал, вот и дождался, справили ему хоромы, хоть завтра женись. А вы, значит, невеста ему будете или жена? — внезапно уточнил Иван Лукич.

Как не хотелось Лизавете ответить «жена», но не стала Баринова так нагло врать, промолчала.

— Ага, ну и то ладно, может, еще и сладится, назовет невестой и предложение сделает, — сочувственно забормотал Звениконь, грохоча на кухне посудой. — А мы вам свадебку организуем, как положено.

— Я и так его невеста, — громко отчеканила Лизавета. — И не надо нам никакой «свадебки», — передразнила Баринова председателя. И вообще, вы можете хоть немного помолчать, у меня от вас голова разболелась!

— Помолчать? А что же, и помолчать могу, кхе-кхе, — покладисто согласился Иван Лукич.

Смешок председателя взбесил Лизавету до неимоверности, Баринова стиснула зубы, чтобы не сорваться в жуткий некрасивый скандал.

«Как он может здесь жить среди ЭТИХ людей? КАК он мог променять Москву с театрами, с ее проспектами, с интеллигентной публикой на вот это все? Не понимаю! — злилась про себя Лизавета, застилая кровать хрусткой простыней. — Еще и докторша эта самозваная… — фыркнула Баринова, вспомнив про Оксану. — Глаз на моего Егора положила, тут даже и думать нечего. А вот перебьешься! Мой он! Был моим, и снова моим станет!» — мысленно, но очень самоуверенно заявила Лиза.

— Так это, подживем, увидим, — раздалось от двери. — Чайку-то будешь, девонька? — лучась улыбкой, предложил Иван Лукич.

'Я что это вслух сказала⁈ — ужаснулась Баринова, бессильно опустилась на табуретку, заливаясь краской стыда и гнева,

— Конечно, чайку! Вона ты бледненькая какая! Ножка-то болит? Ну, не переживай, Оксана Игоревна таблеточку даст, боль-то и успокоится. Эх, не догадались бабоньки наши Егору-то Александровичу мятки сушеной положить. Мятка она для нервов больно полезная. Нервы успокаивает. Я вот как на работе-то разпереживаюсь, разволнуюсь, домой-то прихожу, а моя Наташенька свет Юрьевна мятки-то мне и заварит с медком. Посижу, выпью чашечку-другую, так и мысли светлеют, и на душе хорошо. Я вот сейчас обустрою тебя, да и сгоняю домой за мяткой.

— Не надо мне вашей мяты! — заголосила Лизавета, совершенно вымотанная простодушной заботой Ивана Лукича. — Не люблю я мяту. У меня… у меня на нее аллергия! Вот!

Если Баринова решила, что после такого заявления Звениконь отстанет и даже замолчит, то ее надежды не оправдались.

— Ох, ты ж, беда-то какая, гляди-ка… — покачал головой Иван Лукич, постелил на стол возле окна чистое полотенце, выставил на него чашку, блюдце, вернулся на кухню, загремел чем-то. — Ты не переживай, девонька, Наташенька тебе хороший сбор из травок сообразит, — через несколько секунд раздался печальный голос председателя. — Зверобой и душица с ромашкой оно первое дело для успокоения, самое то. Вернусь, бывало, с района с совещания-то, начальство-то, бывает, хорошо за загривок потянет, а Наташенька мне чайку-то на травках заварит и все как рукой.

Довольный Звениконь появился в комнате с чайником. Хотел продолжить свои речи, но тут стукнула дверь в коридоре, через некоторое время на пороге появилась Оксана Игоревна с небольшой сковородой в одной руке, с коробкой сахара и пачкой чая в другой. Под мышкой у фельдшерицы торчала тетрадка. Из кармана выглядывал краешек газетного свертка.

— А вот и Оксаночка Игоревна, — обрадовался Иван Лукич. — Сейчас чайку попьем, записочку напишем и по домам. Я-то еще забегу на огонек, травок занесу. А так-то вы сами, красавицы. Оксана Игоревна, уж помогите гостье-то нашей, организуйте быт по-женски, так сказать.

Звениконь чуть смущенно улыбнулся и подмигнул Гриневой. Фельдшерица на секунду растерялась, пытаясь понять намек председателя, потом сообразила, что имел ввиду Иван Лукич.

— Все сделаю, Иван Лукич, не переживайте. Ну что, чаю? Или сначала записка? — расставив на столе еду, поинтересовалась у Лизаветы.

Полностью деморализованная Баринова сидела на стуле, совершенно не понимая, как она умудрилась оказаться в такой нелепой ситуации. А ведь все так хорошо начиналось. И газета эта с интервью, в котором про Егора упоминала инспекторша. Хорошо так упомянула. И разговор с отцом, в котором тот открытым текстом обозвал дочь родную дурой: упустила перспективного жениха, о котором нынче на совещании «сам» говорил.

При этом отец отчего-то совершенно запамятовал, как ругался на Зверева, когда тот принял решение уехать на отработку в глухое село. Как категорично потребовал у дочери «вычеркнуть из памяти и забыть неудачника», обозвал в первый раз «дурой», которая неспособна «ни хорошие нужные идеи самостоятельно реализовать, ни полезного для карьеры жениха удержать на привязи».

И вот на тебе: «Времена меняются, нужно держать нос по ветру и успевать предугадывать решения партии и новые веяния политики», — объявил дорогой папочка на срочном семейном совете. — Давай, Лизавете Юрьевна, приложи усилия, верни заблудшую овцу в идеологически правильное стойло, помоги прогрессу'. Организовал папенька Лизавете больничный, и отправил возвращать Егора.

Собственно, Баринова была даже не против. Егор всегда был талантлив, где-то даже гениален, ему прочили блестящее будущее. Если бы не ее случайный прокол, они бы уже поженились. Оба родителя помогли бы молодому дарованию с карьерным ростом, и случилась бы у Лизы жизнь, от которой она всегда мечтала. А теперь придется все начинать сначала. Неожиданным и неприятным открытием для Бариновой стала внезапная непокладистость Егора. Как-то чересчур быстро Зверев вышел из-под контроля. В представлениях Лизаветы, Егор должен страдать, а внезапный ее приезд, искреннее раскаяние и желание вернуться воспринять как подарок судьбы. А тут такая непонятная ситуация. Не иначе фельдшерица постаралась.

Лиза кинула злобный взгляд на Гриневу, которая разливала чай, нарезала пирог, но едва Иван Лукич глянул на Баринову, тут же мило улыбнулась и чуточку уставшим голосом, но вполне ласково произнесла:

— Чаю, пожалуй, можно выпить. Верно вы говорите, Иван Лукич, чай всегда нервы успокаивает. Особенно чай на травках, моя бабушка тоже травки всякие заваривает.

— Вот и ладно, вот и хорошо! — обрадовался Иван Лукич. — Ну, вы тут располагайтесь, хозяйничайте, а я тогда домой подскочу, у Наташеньку чайку возьму и обратно. Оксаночка Игоревна, уж вы не оставьте гостью дорогую, помогите по-свойски, — попросил Звениконь.

— Чем смогу помогу, не волнуйтесь, Иван Лукич, поезжайте спокойно, а мы пока записку напишем.

— И то верно, записка, — всплеснул руками председатель. — Справитесь? Или обождать?

— Справимся, — заверила фельдшерица, помогая Бариновой пересесть к столу. — Езжайте уже. Может, и за Егора что узнаете, а мы вас подождем с новостями.

— Верно, за Егора-то я едва не забыл, вот ведь голова садовая, — охнул Звениконь. — Не скучайте, девоньки. Мигом обернусь, — махнул рукой председатель и шустро исчез.

Хлопнула дверь, наступила долгожданная тишина. Баринова сдержано выдохнула. Придвинула к себе тетрадку, взяла ручку и принялась писать записку Егору, совершенно не обращая внимания на Гриневу.

Фельдшерица оплела пальцами чашку чая, утопила в горячем напитке улыбку и принялась размышлять, куда мог подеваться Егор. В то, что Зверев забыл про свою гостью и бросил ее на произвол судьбы, Оксана не верила. Значит, произошло что-то неправильное, может даже неприятное, что помешало Егору вовремя вернуться.

«Пусть только живым вернется, с остальным справимся», — мысленно попросила Оксана и принялась пить чая, время от времени поглядывая на Лизавету, которая строчила и строчила превращая коротенькую записку в полноценное письмо.

Глава 9

«За каким лешим я вчера так нажрался? Черт… хоть убей, не помню с кем… Пашка приезжал? Да вроде не сезон, он обычно по осени в гости заруливает… неужто с соседом? И как умудрились? Куда смотрело бдительное око бабы Дуни? Черт… как же хреново-то… тошнит-то с какой радости?»

Голова раскалывалась, чугунные веки не желали подниматься, в глазах песок, хотелось пить. Не открывая глаз, я протянул руку к тумбочке, попытался нашарить стакан с водой.

— Ты видал? Доктор! Зови доктора, старый пень! — раздалось практически над ухом.

«Кто это?» — мелькнула ленивая мысль. Голос казался смутно знакомым, но я никак не мог вспомнить, кому он принадлежит.

— Сестричка, сюда, к нам! Доктора зови, Григорич! Очнулся Егорка-то наш, очнулся! Зови доктора! — начал вещать еще один до боли знакомый голос, который я тоже не сумел опознать.

— Успокойтесь товарищ. Доктор сейчас подойдёт.

— Чего мне сейчас, ты немедля давай! Зови доктора! — горячился невидимый собеседник. — Не видишь что ли, человек очнулся!

— Товарищ! Успокойтесь! — послышался раздражённый женский голос. — Доктор сейчас подойдет, ничего с вашим товарищем не случится. Вам же было сказано: все с ним в порядке, спит он. Что за люди пошли бестолковые! Небольшое сотрясение мозга. Все необходимые процедуры были сделаны. Сказано вам — пациент спит! Что за народ такой непонятливый! Пить надо меньшею и не будет таких проблем, — женщина не удержалась, ввернула шпильку.

— Да чтоб ты понимала! — возмутился, кажется, Митрич. Точно, Митрич! Это у него такой скрипучий громкий голос.

— Не пил он! Сказано тебе — н пил! Он человек спас понимаешь ты или нет? Да что там человека! Фронтовика! Тянул с колодца, и об камень хрясь! Голову и зашиб. А ты — пьян! Не пил он, — упрямо повторял дядь Вася. — Упал и сознание потерял.

«Очнулся — гипс», — вспомнилось мне. Я попытался понять, имеются на мне лишние части, но без рук дело не пошло, а шевелить в полную силу руки не хотели, как, впрочем, и все тело.

— Ну что, сестра, где доктор? Зову, зову, а он не идет, — подключился второй мужской голос.

— Сказано вам — ожидайте! — отрезала видимо медсестра.

«Точно, Митрич. А это Степан Григорьевич, — вспомнил я. — Интересно, кто упал? И почему я не могу открыть глаза? Почему я в больнице?» — мысли гулко стукались друг о друга, раскачивая память. В горле першило, все еще хотелось пить. Я попытался раскрыть глаза, с третьей попытки мне удалось, наконец, разлепить ресницы. Свет больно ударил по глазам, пришлось зажмуриться.

— Пи-и-ть… — просипел я, как мне показалось, достаточно громко.

— Ляксандрыч, чего? Ну, чего! — раздался надо мной взволнованный голос Митрич. «Точно, Митрич», — подтвердило сознание.

— Пить, — более членораздельно прохрипел я.

— Пить… Григорич, пить захотел! Это жеж хорошо, да?

Голос исчез и раздался где-то неподалеку от меня.

— Воды налей, заполошный. Сестричка, доктор где? — резко бросил второй голос, который Митрич назвал Григоричем.

«Григорич… завхоза…», — наморщился я, фиксируя в голове. В голове отчего-то возникла длинная взлохмаченная борода, я покрутил ее и так, и эдак, но никак не мог сообразить, почему при звуках второго голоса возникла именно бородища.

— Ожидайте. И вообще, кто вам разрешал беспокоить больного? — строго поинтересовался незнакомый женский голос. — Я вам что велела? Ожидать в коридоре. А вы?

— Да кто жеж беспокоит, сестричка? Мы жеж это… приглядываем… вот водички захотел… — принялся оправдываться Митрич.

Зажурчала вода, я облизал пересохшие губы и усилием воли разлепил ресницы. Поморщился от неприятного света, проморгался и окончательно прозрел.

— Где я? — прохрипел вслух, откашлялся и повторил. — Почему… больница… Василь… Дмитрич…

— Очнулся, Григорич. Ты гляди! Очнулся! Ну, слав богу, партии и комсомолу! Ляксандрыч! Ох, и напугал ты нас! А! Ты это чего удумал-то, а? Да ежели бы ты… нам тока в петлю и все дела! — запричитал дядь Вася.

Митрич подскочил ко мне, радостно улыбаясь, протянул стакан воды. Я попытался поднять руку, мне это удалось, только весила моя рука несколько тонн.

— Сейчас, сейчас, Ляксандрыч! — засуетился дядь Вася. — Давай подмогну, приподниму и попьешь.

— Что вы делаете, товарищ? — возмущенно рявкнула какая-то женщина.

«Медсестра», — сообразил я, разглядывая округлые коленки, край белого халата. Взгляд поднялся выше и уперся в… сердитые глаза. Красивые.

— Пить хочу, — более-мене твёрдым голосом просипел я.

— Дайте сюда, — распорядилась медсестра. — Аккуратней надо. Что вы с ним, как с покойником.

— Да типун тебе на язык, красавица! — возмутился Митрич. — Живой он, живой! Вона, живее всех живых! Пить хочет, глаза открыл! А!

— Да успокойтесь, товарищ, больного нельзя волновать. Будете шуметь, выставлю вон из палаты, — строго произнесла медсестра. — Я где сказала ждать? — чуть прикрикнула на моих сопровождающих.

— Все, все, молчу, молчу, — Митрич прикрутил громкость, обошел кровать и принялся наблюдать за тем, как девушка помогает мне напиться.

— Спасибо, — почти нормальным голосом поблагодарил девушку и попытался повернуть голову.

В глазах заплясали метелики, голова закружилась.

— Что случилось? — проглотив колючий ком в горле, поинтересовался у Митрича.

— Так это… в порядке все, Ляксандрыч, — смутился Митрич. — Упал ты, а там камень… ну и ты прямиком темечком-то и прилодился… хлрошо так… от всей души… думали с Григоричем все… отпевать придется… а ты вона, жив-здоров… Ну и напугал ты нас, Ляксандрыч! До смущения в штанах, ей-богу! Думал ужо опозорюся от ужаса-то…

— Митрич! Думай, чего говоришь! — раздался голос с другой стороны.

— Ох ты, прости, сестричка. Старый я, чего с меня взять, — заулыбался дядь Вася.

— Бывает, — хмыкнула медсестра, развернулась и вышла из палаты.

— Ты чего помнишь-то? — с тревогой заглядывая в мое лицо, уточнил дядь Вася.

— Доктор! Вот сюда, сюда. Очнулся наш товарищ! Будьте добры, гляньте, да и домой выписывайте, ежели здоров.

— Куда забирать? — раздался достаточно молодой незнакомый мужской голос.- Вы что, товарищ! Неделя! Не меньше! У него сотрясение! Я же вам все объяснил! Вы, кстати, товарищи, почему все еще здесь? Больному необходим полный покой!

— Так мы родственники! Нам можно! — высказался Степан Григорьевич. — Разрешили нам.

— Кто вам разрешил? — удивился врач. — Посещение до пяти, припозднились, вы, родственники, — строго произнес доктор.

— Так привезли жеж только… упал… головой об камень… — включился в разговор Митрич. — Нам жеж дождаться, да и домой забирать…

— Доктор, что со мной? — спросил я, едва лекарь оказался перед моими глазами.

— Добры вечер, молодой человек. Как ваше самочувствие? — проигнорировав мой вопрос, поинтересовался врач.

— Голова немного побаливает, а так нормально, — я сглотнул тошнотворный ком и честно уставился на лекаря.

— Сколько пальцев?

— Три… четыре… один…

— Хорошо, — довольно кивнул доктор, склонился надо мной, двумя пальцами приподнял правое веко, затем левое, посветил фонариком. — Так-так… угу… ага… замечательно… хорошо… отлично… — бормотал врач, осматривая мои глаза, зачем-то простукивая грудь, заглядывая в уши. Я напрягся, надеясь, что доктор не совмещает несколько медицинских специальностей, но врач вскоре закончил осмотр.

— Ну что, товарищ доктор, мне домой можно? — поинтересовался я.

Голова, конечно все еще гудела и малость побаливала, и метелики нет-нет да и появлялись перед глазами, но в целом я себя чувствовал на три с большим плюсом. А к такому мне не привыкать. Ну и дома, как говорят, стены помогают.

— Какой домой, товарищ? — изумился доктор. — У вас сотрясение, постельный режим минимум неделю, а там посмотрим.

— В смысле неделю? — я попытался подняться. — Так дело не пойдет, у меня дел гора, я классный руководитель выпускного класса, да и вообще… Юбилей Октября на носу, а мы еще лампочку Ильича не собрали на демонстрацию. Нет, доктор, выписывайте меня прямо сейчас, — решительно потребовал я.

Медсестра лет тридцати, повинуясь взгляду врача, не менее решительно, но достаточно мягко надавила на плечи, укладывая меня обратно в кровать.

— А будете буянить и нарушать режим, сделаем вам успокоительный укольчик, — с доброй улыбкой объявил врач.

Отчего-то перспектива мне не понравилась. То ли потому, что добродушный взгляд доктора делал его похожим на маньяка из триллеров, то ли из-за того, что очечки в круглой оправе скрывали глаза, потому не было возможности понять, что эскулап думает на самом деле.

— Может, договоримся? Я отказную напишу, — уточнил на всякий случай, понимая, что любые уговоры бесполезны.

— Не положено, — нахмурился суровый лекарь.

— Да как вам не стыдно, товарищ! — на защиту доктора вышла тяжелая артиллерия в образе медсестры.

«Уверенный пятый, — машинально отметил я, переводя взгляд с врача на его помощницу. — Интересно, они спят? Или девочка по традиции безнадёжно влюблена в своего патрона, а он не замечает. Хотя какая она девочка, скорее девушка второй молодости. Или девушек, как и осетрины, второй свежести не бывает?»

Я качнул головой, пытаясь вытрясти из мыслей безумный мусор и пошлость, и тут же перед глазами все поплыло.

— А вы говорите — выписать, — удовлетворенным тоном заметил доктор. — Мариночка, сделайте пациенту укольчик успокоительный, пускай поспит до утра, — объявил свое решение эскулап. — И всех посторонних вон из палаты.

— Так мы жеж родня, — нерешительно выступил вперед Митрич.

— Всех вон, — повторил врач, развернулся и покинул палату, полностью игнорируя нашу боевую компанию.

— Доктор тут строгий, за курево гоняет, — протянул чей-то голос с тоской.

Я осторожно повернул голову, обнаружил соседа по палате.

— Вася, — флегматично представился больной.

— Егор, — машинально ответил я и потрогал собственную голову. Судя по всему, на мне точно такая же чалма из бинтов, что и на соседе.

— Угу… я тоже с сотрясением… лежи и не дергайся… не выпустят даже на выходные… Мариночка укольчики легко делает, а вот завтра Нинка придет, у той рука тяжелая… — пациент тяжело вздохнул, указал подбородком куда-то за мою кровать и поинтересовался. — Твои?

Я осторожно повернул голову в другую сторону и обнаружил Митрича со Степаном Григорьевичем, которые отчего-то мялись в паре шагов от кровати.

— Угу, мои, — проворчал я, припоминая вечернюю эпопею.

«Черт! Я же Оксане обещал забрать Лизу в пять часов!» — вспыхнуло в сознании.

— Твою ж… — выругался себе под нос.

— Ляксандрыч, ты чего? А? — тут же подскочил Митрич, и зашептал громко. — Ты уж прости, нехорошо вышло-то… но мы жеж невиноватые… кто жеж знал, что там камень, а? Ну вот ей-богу, — дядь Вася вместо креста вскинул руку в пионерском салюте, отчего я едва не расхохотался. Но смеяться нельзя, иначе перед глазами снова полетят вертолеты, а к горлу подкатит тошнота.

— Все в порядке, Василий Дмитриевич.

— Посторонние, а вас я попрошу покинуть палату, — сурово отчеканила Мариночка, возвращаясь к нам с уколом в руках.

'И на чем только пуговица держится, — отметил я, глядя, как вольнолюбивая пышная грудь пытается покинуть тесный отворот белого медицинского халатика.

— Так мы это… Мариночка… мы жеж родственники… я вот батя ейный, а это… дед по мамкиной линии, — представил завхоза дядь Вася. — Мы пять минуточек а? Сестричка, миленькая, ну войди в положение! Чуть сынка родного не загубили, дурни старые, — Беспалов добавил в голос слезу. — Меня жеж Маня… жена моя родная, со свету сживет, када узнает. А мне жеж домой ехать, отчет перед ней держать…

— Нечего было пить! — отрезала медсестра, двигаясь ледоколом к моей кровати.

Две маленькие утлые лодочки — Митрич и Степан Григорьевич — расступись в разные стороны, но к двери не отошли.

«Врагу не сдается наш гордый „Варяг“, наш Митрич еще повоюет…» — всплыла в голове известная песня. Я с интересом наблюдал на развитие событий.

— Приемные часы с пяти до шести, — повторила медсестра, останавливаясь возле меня. — Больной, повернитесь на живот, приспустите штаны, — велели мне.

Я замешкался: снимать штаны перед медсестрой еще куда ни шло, но вот перед соседями, тем более перед завхозом, такое себе удовольствие.

— Ну, чего стесняешься? Отец тебя и без штанов видал, — нетерпеливо подбодрила Мариночка, сверкнув глазами.

— Да, Лякс… э-э-э… Егорушка, штанцы-то снимай, Медсестричка укольчик сделает и все… так чего Мане… мамке-то передать? А? Сестричка? — запричитал Митрич, делая жалостливое лицо.

— Неделя, не меньше, — с удовольствием повторила слова доктора грозная Мариночка.

— Неделя… — закручинился дядь Вася. — Ишь ты… слыхал, Егорка, неделя…

— А пораньше никак, Мариночка? — улыбнулся я, добавив в голос все доброту и нежность, на которую в настоящий момент оказался способен.

— Как доктор решит, так и будет, — отчеканила медсестра. — Ну, снимай штаны, у меня еще дел немеряно, думаешь, ты один тут такой? — недовольно фыркнула Марина. — Посторонние, покидаем палату. Немедленно!

— Пять минуточек, Мариночка, — снова залебезил Митрич, зачем-то дергая завхоза за рукав.

Я чуть повернул голову и заметил, что лицо Степан Григорьевича наливается нездоровой краснотой. Похоже, товарищ Борода не вполне согласен с больничными условиями и приказами. А может ему Мариночкин голос не понравился, вот Беспалов и пытается удержать товарища в рамках вежливости. Немного зная завхоза, тот за словом в карман не полезет, и вполне способен навести полный караул в отдельно взятой больнице и конкретном отделении. Оно нам надо? Оно лично мне точно не надо. Еще не хватало разборок с милицией, с этих стариков-разбойников станется довести до вызова дежурного наряда.

— Так… батя и… дед Степан… ступайте-ка вы домой. Маме поклон низкий передайте, все со мной в порядке, скоро выпишут. Да… папа… чуть не запамятовал… там ко мне гости припожаловали из Москвы, так вы уж проследите, чтобы их в новом доме обустроили. Все честь по чести, а в старый дом чтоб ни ногой. Хотя с ее-то растяжением сомневаюсь, что Лиза туда попрется, но все-таки.

— Будет сделано, Егорушка, не переживай, — тут же подскочил ко мне Митрич, покосился на медсестру, которая начала терять терпение, и торопливо зашептал. — Больничный тебе оформят, не переживай, Ляксандрыч. Ильича я предупрежу. За лампу не беспокойся, мы с Григоричем завтра вечерком и займемся. Все будет путем. Мане-то, Мане чего сказать? А?

— Правду, дядь… э-э-э… батя, маме скажите правду. Пал на боевом посту, спасая из погибельной ловушки двух великовозрастных недорослей, — со всей серьезностью объявил я.

Митрич даже на долю секунды поверил в мои слова, закивал, пытаясь запомнить, потом сообразил, захлопал глазами, покрутил головой, пряча улыбку, покосился на Мариночку, которая уже сжала губы в тонкую гневную ниточку, и отскочил назад.

— Ну что, Григорич…. Дед Степан, пойдем, пожалуй, — солидным баском заявил Митрич. — Сынок-то мой и твой внучек в довольствие, под хорошим присмотром. Вы уж приглядите за ним, товарищ Мариночка, а? А мы уж в долгу не останемся, — дядь Вася широко улыбнулся и зачем-то шагнул к медсестре, широко раскинув руки. Обнять, что ли хотел?

Мариночка изумленно выгнула бровь, но с места не двинулась. Дядь Вася тут же смутился, спрятал руки за спину, шаркнул ногой и попятился назад. В это момент Степан Григорьевич, внезапно сообразив, что товарищ творит чего-то не того, потянул Митрича за стеганку. Дядь Вася дернулся, наступил Бороде на ногу. Завхоз смачно выругался, смутился, шагнул назад, и два деда-хулигана дружно рухнули на соседнюю койку.

Я мысленно застонал, костеря обоих на чем свет стоит, покосился на Мариночку. Медсестричка покраснела от гнева, да так сильно, что аппетитные полукружия, бурно вздымающиеся над отворотами медицинского халатика, тоже порозовели.

— Вон из палаты! — рявкнула медсестра и для убедительности ткнула пальцем, указывая мужичкам правильное направление.

— Меня будить? — зарычал кто-то совсем рядом.

Я повернул голову и обнаружил еще одного соседа. Все время, что мы общались, мужик, больше похожий на гору, сладко спал. Мои старички-разбойнички оступились и дружно свалились аккурат на пациента. Дядя проснулся злой, как медведь зимой, приподнялся на локтях, обвел мутным взглядом палату, видимо разыскивая виновников пробуждения. Взгляд бугая наткнулся на Мариночку, гора-человек вдруг улыбнулся, причмокнул губами, повернулся на другой бок и затих.

Минуту в палате стояла напряженная тишина.

— Уснул? — шепотом поинтересовался Митрич отчего-то у медсестры.

— Уснул, — подтвердила сестричка спокойным тоном. — Вон пошли, а то наряд вызову, — припечатала хозяйка уколов и прочих неприятных инструментов.

— Уходим, уходим! Егорушка ты того, выздоравливай… мы завтра придем…

— Егор… ты это… не обессудь… ненароком вышло… — ожил под конец Степан Григорьевич. — Спасибо за помощь… Митрич одни не сдюжил бы…

— Своих не бросаем, — ответил я. Завхоз задумчиво кивнул, развернулся и пошел на выход. Вслед за ним затопал Митрич, размахивая руками.

— Чего не сдюжил-то? А? Это кто не сдюжил? — разом возмутился дядь Вася.

— Пошли уже, дюжельник, — беззлобно поддел завхоз, выталкивая товарища из палаты. — Кто тебя просил скакать вокруг меня, а? Стоял бы спокойно, Егор бы сейчас тут не лежал.

— Так я еще и виноват, да? Ну, Григорич…

Дальнейшую перепалку мы не услышали, потому как дверь за двумя безбашенным мужичками закрылась.

— Как вы с ними управляетесь, — вздохнула Мариночка.

— С трудом, — искренне ответил я.

Медсестричка нахмурилась, но, не обнаружив на моем лице следы шутки юмора, смягчилась и почти нежно велела, склоняясь надо мной:

— Ну что, штаны снимать будем, или санитаров позвать?

Не отводя взгляд от обезболивающего, нависшего буквально в паре сантиметров, я повернулся на живот и приспустил больничные штаны.

«Интересно, кто меня переодевал?» — подумал я, а затем как-то внезапно на меня навалился тягучий муторный сон.

Снилось мне бескрайнее море пшеницы, по которому плывет огромная лодка в форме лампочки Ильича. На корме стоят семиклассники и запускают самодельные салюты. На носу что-то кричит в рупор Зоя Аркадиевна, почему-то в бальном платье с выпускной лентой на груди. Митрич шпарит на гармошке, а завхоз стоит с ним рядом и печально повторяет: «Не виноватые мы, он сам пришел!».

Глава 10

— Егор Александрович, там к вам пришли, — кокетливо стреляя в меня глазками, притворно недовольным тоном объявила медсестра Зиночка.

Чем уж я приглянулся двадцатипятилетней Зиночке Сергеевой, не ведаю, общались-то всего пару раз. Разве что отсутствием кольца на правой руке и тем, что в гости ко мне приходили исключительно мужики за пятьдесят. Тем не менее, пользовался я этой симпатией без зазрения совести. Разживался пирожками и лимонадом, газетами и журналами, даже цыганил сигареты, запрещенные строгим доктором Альбертом Матвеевичем Воронковым. Тем самым, который н позволил моим старикам-разбойникам забрать меня из больницы. Продукты Зиночка приобретала за мои средства, а раковые палочки покупала на деньги сопалатников, ругалась, но тайком нам приносила.

Кстати, рука у Зиночки оказалась легкая, вопреки мнению соседа Васи, который уверял, что уколы лучше всего делает Мариночка. Ну, собственно, с такой анестезией как у Мариночки, любые медицинские действия покажутся безболезненными. Как говорится, есть на что отвлечься. Зиночка фигурой не блистала, но зато, как выяснилось, характер у нее легкий, веселый и немного гневливый. Но это если попасть под горячую руку или нарушить режим.

Степан Григорьевич и Василий Дмитриевич навещали меня каждый вечер. В больничке я торчал уже пятый день, считая дни до выписки. Но вредный лечащий врач не говорил ни «да», ни «нет», уклончиво отвечал: «Посмотрим», — в ответ на мой постоянный вопрос: «Когда меня отпустят домой?»

Если первые два дня меня малость штормило, нет-нет, да и накатывала тошнота и головокружение, то на третий я начал маяться от безделья и суки. Газеты и журналы читаны-перечитаны, с мужиками в домино сыграно, медсестер, что называется, всех обаял, со всеми позаигрывал от нечего делать, всем внимание уделил. Наша палата резко приобрела статус виповской, чему соседи по палате не переставали удивляться.

Мария Семеновна, санитарка глубоко в возрасте, угощала каждый день пирогами. Приносила солидный кусок, который мы с мужиками с удовольствием уничтожали за скудным завтраком. В больничном рационе я любил отчего-то сладкий чай из огромной бадьи да кусок хлеба с кругляшом масла. Вот такое странное пристрастие с детских лет. Может, сказывается детдомовское детство, а может и правда вкусно, поди, разбери. Но кружка чая с домашним пирогом всяко вкуснее.

А всего-то и понадобилось, со скуки помочь пожилой, но очень бойкой и суровой старушке. Сначала починил любимую швабру, затем отладил ручку приемника, которая западала, мешая настраиваться на нужную волну. Потом прибил полочку, наладил крючок в туалете. В благодарность Мария Семеновна, или просто Семеновна как санитарку привыкли называть в отделении, принялась баловать меня домашней выпечкой. Ну а я и не отказывался. Вкусно же.

Про Зиночку и говорить не приходится. Тут, что называется, сработала любовь с первого взгляда. Шучу, конечно, скорее сыграла роль мой возраст. К моему удивлению, в отделении травмы самым молодым пациентом оказался именно я. Остальным особям мужского пола было хорошо за сорок. Лежали кто с чем: переломы, сильные вывихи, ушибы, сильны побои. С сотрясением тоже были, но в основном мальчишки от десяти до пятнадцати лет, какая уж к ним влюблённость. Так что да, я попал как кур в ощип: симпатичный, с хорошей профессией, молодой и холостой. Ну, просто мечта любой незамужней медсестры репродуктивного возраста.

Больничка оказалась районная, не та, в которую мы на «Скорой» отвозили Марию Федоровну Беспалову. Небольшое двухэтажное здание, с выкрашенными в суровый синий цвет стенами, с потёртыми полами и въевшимся больничным ароматом хлорки, кислой капусты и мокрых тряпок для пола.

Чистенько, но бедненько. Персонал приятный, в меру строгий, если вести себя нормально, так и послабления выдают в виде «сбегать воздухом подышать», то бишь, посмолить запрещенку. Девочки медсестрички закрывали на подобные шалости глаза, прекрасно понимая, что взрослые дяденьки с большим никотиновым стажем долго не выдержат на антисигаретной диете, устроят бунт. Но лекции о вреде курения читали каждый раз перед тем, как милостиво выдать разрешение на выход.

— Кто там, Зиночка? — поинтересовался, откладывая газету, поднимаясь с кровати.

— Увидите, — сверкнула глазами Верочка, улыбнулась и вышла из палаты.

«Судя по милой улыбке, явно не Оксана и не Лизавета», — прикинул я.

Вряд ли бы медсестра обрадовалась молодым и привлекательным посетительницам, которые припожаловали к объекту ее матримониальных планов.

— Опять твои конструкторы? — хмыкнул сосед по палате.

— Это вряд ли, рановато еще, — кинув взгляд на свои часы, ответил я. — Они обычно позже выбираются, работа, домашние дела. Да и не собирались вроде сегодня.

Я, кстати, очень обрадовался, когда Степан Григорьевич и дядь Вася выдали мне страшную тайну: мол, Марии Федоровне было заявлено, что меня отправили в район на какие-то курсы. Лизавете и Оксане объявили тоже самое.

— Невеста-то твоя рвет и мечет, — похохатывая, вещал Митрич. — Уж прям тигра злая, гневалась так, что стены дрожали!

— Пускай, — отмахнулся я. — То есть Марии Федоровне о собственных злоключениях вы не поведали? — уточнил у мужичков.

— Ляксандрыч, ну в самом деле, зачем Маню-о беспокоить? — замялся Митрич, тревожно на меня поглядывая.

— Вот и славно, вот и хорошо, — улыбнулся я, нахмурился, заметив, как мужички-разбойнички переглянулись.

— Что? — уточнил я.

— Дык это… ты прям как Звениконь вылитый, токма молодой… — хохотнул дядь Вася.

— В смысле? — не сообразил я.

— Так то жеж Лукич завсегда славничает да ладничает, — пояснил Митрич.

Спустя полминуты до меня дошло: действительно, председатель Иван Лукич очень любил приговаривать «вот и ладно, вот и хорошо». Похоже, процесс внедрения меня в сельскую жизнь проходит ускоренными темпами. Врастаю, так сказать, в местное население всеми корнями.

«Вот и ладно, вот и хорошо», — усмехнулся про себя.

— А директору что рассказали? — поинтересовался у Степана Григорьевича.

Завхоз нахмурился, насупился, тяжко вздохнул и признался:

— Юрию Ильичу пришлось правду говорить. И про яму, и про все… Ты, Егор Александрович, не беспокойся, все честь по чести обсказал. Не виноватый ты ни в чем. Это мы, старые дурни… — Борода сокрушенно покачала головой. — Свиридов мужик правильный, дальше него история не пойдет. Попросил я. Да и больничный-то настоящий, в больничке ты лежишь, — заверил Борода.

Судя по хмурому лицу завхоза, влетело ему от товарища директора по первое число за их с Митричем выкрутасы. Что называется, и хотел бы Степан Григорьевич присочинить, да не вышло, пришлось правду говорить. Впрочем, уверен, Борода и не собирался врать своему давнему товарищу, по совместительству директору школы.

— А все Гришка твой, — наябедничал Митрич. — Сдал с потрохами.

Я перевел взгляд с дядь Васи на завхоза, желая услышать пояснения.

— Искал нас… — Степан Григорьевич дернул плечом, не желая углубляться в тему.

Я скрыл улыбку, примерно представил, что произошло. Похоже, Гришаня отыскал обоих друзей-товарищей, когда они вернулись в село из больнички, в которую меня доставили. Ну и выпытал, что да как. Похоже, еще и высказал все, что думает о двух великовозрастных шалопаях. В последнем, правда, я засомневался. Все-таки на селе не принято высказывать старшему, тем более отцу, вое неудовольствие. Но, думаю, Гришин взгляд был более чем красноречив.

— А чего он… без сопливых бы разобрались… — буркнул Митрич. — Ишь ты, к директору он пошел докладывать…

— Так он за товарища переживал, пропал человек никто не ведает, где… Много ты понимаешь, — встал на защиту сына Степан Григорьевич.

— А мы на что? Неужто не сказали Ильичу, что Ляксандрыч в больничке? — возмутился дядь Вася. — Торопыга!

— Как там лампочка поживает? — влез я в начинающийся спор.

— Да что ей сделается, — буркнул завхоз, переключаясь на рабочие моменты. — Я там полюбопытствовал на твои рисовки… больно мудрено, Егор Александрыч. Да и времени у нас мало… опять-таки, матерьялу нету…

— Стекло добуду, тут будь спокоен, Ляксандрыч, — тут же влез с комментариями Митрич. — А вот рисовать — это жеж не по моей части. Да и Григорич не художник, — растерянно почесал в затылке Беспалов.

— Так вам и не надо. Степан Григорьевич, тут такое дело… вы бы мне парней моих в больничку прислали. Несколько человек. Я бы им суть дела объяснил, что да как. Я и сам собирался с ребятами над проектом поработать, да вот не срослось, — я развел руками, демонстрируя больничный коричневый халат.

— Ну… неудобно вышло… — тут же смутились оба спорщика. — Ты уж не серчай, Ляксандрыч… — в сто первый раз, наверное, пробормотал виновато Митрич.

— Да нормально все, Василий Дмитрич. Вы-то при чем? Не вы же тот камень на поляну положили, — точно так же в сто первый раз успокоил я дядь Васю. Отчего-то во всей истории, которая приключилась со мной, он винил исключительно себя. Беспалов только махнул рукой в ответ на мои слова.

— Так что, скажете ребятам? Только чтоб больше никому. Чтоб больше никто из класса не знал, — попросил я.

— Кого звать-то? — уточнил хмурый завхоз.

— Сережу Беспалова, — тут Митрич довольно хмыкнул. — Пашу Барыкина, Федю Швеца и Полину Гордееву, — перечислил я. — И Володю Свирюгина, — подумав, добавил к списку.

— А Полька-то тебе на кой-понадобилась? — удивился Митрич. — Она ни паять, ни строгать не приспособлена.

— Рисует хорошо, — коротко пояснил я. Затем, видя, что завхоз и дядь Вася не понимают, о чем речь, разъяснил:

— На коробе надо нарисовать сцены из нашей советской жизни. Я вот даже идеи набросал.

Я достал из кармана больничных штанов свой блокнот с набросками, раскрыл на нужной странице и принялся объяснять свою идею.

— Ну, ты голова, Ляксандрыч, — присвистнул Митрич. — А, Григорич?

— Угу, — задумчиво протянул завхоз.

— А девчонка-то справится? Тут бы учителку привлечь, по рисованию, — засомневался дядь Вася.

— Привлеку, — согласился я. — Вот вернусь в строй и всех привлеку.

Вот так больничка внезапно превратилась в филиал школьной мастерской. Похоже, ко мне пожаловали как раз ребята, которых я попросил оповестить. Оказалось, я слегка ошибся. Пришел весь мой класс.

— Твое ж… полугодие, — выругался себе под нос, когда вышел из палаты и обнаружил моих девятиклассников, которые оккупировали медсестринский пятачок и не желали ничего слышать, требовали немедленно проводить их ко мне.

— Вот, полюбуйтесь, Егор Александрович, — Зиночка почему-то всегда именовала меня по имени-отчеству. Медсестричка махнула рукой в сторону школяров. — Хулиганят.

— Ну что, вы, Зиночка, — улыбнулся медсестре. — Это они не хулиганят. Это они тихо себя ведут.

Зиночка недоверчиво фыркнула, пристально посмотрела на меня, проверяя, шучу я или нет, и с сомнением в голосе произнесла:

— Если это тихо, что же бывает, когда они шумят?

— Лучше вам не знать, — заверил я медсестричку, отчего-то сразу припомнив непоседливых пацанов из седьмого класса.

— Ну и что мне с вами делать? — уперев руки в бока, поинтересовалась Зинаида, нахмурив тонкие выщипанные бровки.

— Ой, Егор Александрович! — воскликнула Тонечка Любочкина, обернувшись и обнаружив меня в компании медсестры.

— Егор Александрович! Здрасте, — загалдели ученики наперебой.

— Здравствуйте, Егор Александрович, а мы вот к вам! — воскликнула Антонина, задрав к верху авоську с какими-то свертками.

Мелькнула нехорошая мысль, что с этого момента все село в курс: молодой учитель ни в какой ни в командировке, а в больнице. Иначе откуда у девочек сетки с провизией? Не иначе как родители собирали в путь-дорожку. Похоже, надежды сохранить больничный в тайне, рухнули, догадка моя подтвердилась.

— А все Полина, — буркнул Пашка Барыкин, когда мы спустились в больничный дворик и заняли скамейку. — Случайно проболталась Тоне.

— Я не проболталась! — вспыхнула скромная Полина. — Я врать не умею, — тихо пискнула девушка. — А Тоня, она спросила, куда я собираюсь…

— Ну да, ничего ты, Пашка не понимаешь! И вообще, почему это вам можно, а нам нет? Мы тоже хотели проведать Егора Александровича! Вдруг помощь нужна! — заявила Любочкина, сверкая глазами на Барыкина.

— Ну все, завелась, — махнул рукой Пашка, демонстративно закатывая глаза.

— И ничего я не завелась! — возмутилась Антонина.- Егор Александрович, вот скажите ему! Чего он!

— Скажу вам всем: спасибо, что пришли, — я посмотрел на каждого ученика, улыбнулся каждому из ребят.

Как так получилось, что буквально за два месяца эти почти уже не дети, но еще и не взрослые стали мне ближе всего на свете? Я снова ощущал себя командиром, ответственным за судьбы, жизнь и психическое здоровье своих бойцов. И пускай бойцы гражданские и никакая война нам покуда не светит, но да, маленький принц прав: мы в ответе за тех, кого приручили. Мы в ответе за то, какие мысли вложим в голову юного поколения, доверие которого завоевали, или только-только завоевываем.

— Спасибо, ребята, — еще раз поблагодарил я и перешел к сути. — Нужна ваша помощь, — обратился к ученикам.

— Что делать надо? — тут же поинтересовались парни, девочки притихли, с любопытством поглядывая на меня.

— Есть идея соорудить вот такую конструкцию на годовщину Октября, для демонстрации.

Я вытащил из кармана блокнот и кратко обрисовал суть задумки.

— Что от нас требуется? — деловито поинтересовался Федька Швец.

— Конкретно от тебя, Федор, твое умение работать с деревом и возжигателем.

Отчего-то Федька внезапно покраснел, зыркнул на девчонок, на парней даже не глянул.

Я слегка растерялся: что-то не так сказал, или сделал?

— Не переживайте, Егор Александрович. Отчего-то наш Федя считает, что выжигание — это занятие для малышни. И стесняется.

— Да-да, — подтвердила Зина Григорьева. — Но вы не сомневайтесь, Егор Александрович, он все сделает просто отлично! У него талант! — заверила девушка.

— Федя, в творчестве нет ничего постыдного или глупого, — заговорил я. — У тебя талант, и его стоит развивать, и пользоваться на благо.

— Скажете тоже, талант, — фыркнул Швец, но расслабился. — Чего надо-то?

— А вот что, — я достал еще один листок, разложил на скамейке, разгладил и объяснил ребятам свою идею. — Полина у нас хорошо рисует, насколько мне известно. Полина, сможешь нарисовать самые важные сцены из советской жизни на коробе, чтобы Федор затем выжег? Я тут накидал список.

— Конечно, Егор Александрович, — заверила Полина, слегка зардевшись.

— Конечно, сможет! — чуть приобняв подружку за плечи, уверенно заявила Людочка Волошина. — Я помогу, Поля, не переживай.

— Ты тоже рисуешь? — уважительно поинтересовался я.

— Ну… немного… — смутилась Люда. — Не так хорошо, как Поля. Поля — она художница самая настоящая. А я так… балуюсь…

— И ничего я не художница, — еще больше смутилась Гордеева. — Скажешь тоже.

— Да вы не слушайте ее, — загалдели девочки разом. — Она талант! Поля очень хорошо рисует! Ее и Вера Павловна хвалит. И убеждает поступать в художественное училище. Да только…

Девичьи голоса разом смолки, ученицы смущенно переглянулись, как будто заступили за запрещенную черту.

— Только что? Может, помощь нужна? — уточнила я, внимательно разглядывая девочек.

— Все хорошо, правда, — теребя кончик косы, рассеянно улыбнулась Полина.

— Да просто родители говорят, что художник — это не профессия, а баловство одно. И надо получить хорошую специальность, чтобы семью кормить и детей, — внезапно встрял в разговор молчавший до этого Володя Свирюгин.

«М-да… знакомая ситуация…» — чуть не сказал я вслух. Только кивнул понимающе. Мы немного помолчали, а затем принялись обсуждать проект и задачи, которые каждый из учеников будет выполнять.

С ребятами мы так увлеклись, обсуждая проект, что ученики мои едва не пропустили последний автобус в Жеребцово. Заверив меня, что все будет в порядке, и они со всем справятся, десятиклассники дружною гурьбою покинули больничку, а я вернулся в палату. Старичков-разбойничков сегодня не ожидалось, завхоз решил не смущать молодое поколение, а Митрич с огорчением объявил, что «Маня чего-то подозревает, припахала к огороду, зараза».

— Егор Александрович, к вам снова… делегация… — недовольным тоном объявила Зиночка, появляясь на пороге нашей палаты.

— Кто на это раз? — удивленно поинтересовался я.

Но Зинаида фыркнула, развернулась и скрылась за дверью.

«Странно — мелькнула мысль. — Кто мог вызвать недовольство нашей милой Зиночки?»

Глава 11

— Ой, Егор Александрович! Я такая неловкая! — воскликнула Зиночка, прижимаясь ко мне всем телом.

Мы буквально столкнулись в дверях палаты, которую медсестра покинула минуту назад. Теперь же получается, что я вроде как на нее налетел, а Зина на меня вроде как нечаянно упала, выронив из рук стопку каких-то бумаг.

Мы танцевали на пороге очень странный танец вот уже несколько минут и никак не могли разойтись каждый в свою сторону. Куда бы я ни делал шаг, Зиночка непременно шагала одновременно со мной. При этом крепкие девичьи руки не выпускали из захвата: сначала Зиночка держалась за мой пояс, затем ее ладошки каким-то чудесным образом оказались на моих плечах. Со стороны могло показаться, что мы действительно танцуем какой-то парный танец.

— Ах, Егор Александрович, — ахала Зиночка, жеманно улыбалась и стреляла глазками, чуть запрокинув голову, при этом девушка смотрела мне прямо в глаза и томно дышала.

— Да что же это такое! — практически по-стариковски рассердился я, перехватил женские запястья и попытался убрать со своих плеч. Не тут-то было!

Хватка у милой Зиночки оказалась бульдожьей. Даром что не зубами вцепилась в мою грешную плоть.

— Ой, Егор Александрович! — пискнула медсестричка, глаза девушки моментально наполнились слезами. — Какой вы, в самом деле, медведь! Сделали мне больно!

— Извините, не хотел, — покаялся я почти искренне.

Зиночка потрясла перед моим носом ладошкой. Подула на нее, всем своим видом демонстрируя, насколько ей больно. При этом отчего-то еще больше вжалась в мое тело.

Я решительно ухватил девушку за плечи, стараясь не сильно выражать свое недовольство на медсестре, и попытался отодвинуть от себя. Зиночка вроде даже поддалась, отступила на полшага.

— Вы мне поможете, Егор Александрович? — смущенным голоском попросила медсестра.

— Что? — не сообразил я.

— Бумаги, — старательно изобразив жалобный взгляд, пояснила Зиночка. — Мы с вами столкнулись, и я их рассыпала.

Девушка вздохнула еще жалобней, кокетливо склонив голову к плечу. Затем хлопнула пару раз ресницами, облизала губы, просительно улыбнулась и медленно присела. Честно говоря, то, как Зинаида опустилась на пол, больше походило на плавное скольжение по шесту в стриптиз барах. Причем шестом в этом случае выступал я.

Кто бы сомневался, что мое ныне молодое голодное тело сработало как надо, отдавая дань природе. Хорошо хоть больничный халат прикрыл срамоту, но жаром меня обдало знатно. Да и выражение Зиночкиного лица подсказало, что медсестричка все прекрасно успела заметить и оценить, судя по округлившимся глазам и губам, сложившимся в букву «О».

— Помогу, — процедил я, шагнул в сторону, тоже опустился на корточки и приступил к сбору бумаг, совершенно забыв, какого лешего я вышел из палаты.

Обратный путь с пола в полный рост Зиночка проделала с той же грацией, предварительно дождавшись, когда я поднимусь и подам ей руку, чтобы помочь. Медсестра руку приняла и медленно встала, не сводя с меня глаз. Затем приподнялась на цыпочки и попыталась поцеловать в знак благодарности, но я увернулся, и поцелуй попал в щеку. Вот как раз в этот момент я и понял, зачем вышел в коридор. У стойки, за которой сидела дежурная медсестра, стояла Оксана Гринева.

«Долго она здесь стоит?» — мелькнула мысль. И тут же услужливая память подсказала: с того момента, как недовольная Зиночка заглянула в палату и пригласила меня выйти к посетителю.

«Да что за встречи такие дурацкие!» — выругался я, старательно улыбнувшись Оксане. Я рад был ее видеть, но в то же время злился на сцену в коридоре и на того, кто сдал меня фельдшерице с потрохами.

— Егор Александрович, спасибо большое, — прощебетала Зиночка, коснулась ладошкой моего запястья, сверкнула глазками, развернулась и старательно зацокала каблучками, отчаянно играя бедрами. «Угу, походку от бедра еще отрабатывать и отрабатывать», — угрюмо хмыкнул про себя, проводив коротким взглядом медсестричку. Затем двинулся к Оксане.

«Хорошо хоть не ушла, а то ведь черти что со стороны можно было подумать», — порадовался про себя.

— Привет. Рад тебя видеть, — улыбнулся от всей души, и потянулся было поцеловать в щечку, но Оксана, ответно улыбнувшись, увернулась.

— Добрый день, Егор. Смотрю, ты здесь не скучаешь. Вот витамины тебе принесла, — нейтральным тоном произнесла Гринева, протягивая мне сетку с яблоками. — А это от Марии Федоровны, — девушка указала на сверток поверх яблок.

— Похоже, все село уже в курсе, — недовольно буркнул я, затем опомнился и поблагодарил. — Спасибо. Не стоило приезжать, я уже нормально себя чувствую. Если бы не доктор, был бы дома сразу, — объяснил я, и только через секунду до меня дошло, как прозвучали мои слова в свете мизансцены, которую разыграла ушлая медсестричка.

— Я не то имел ввиду… Черт… — окончательно запутавшись, выругался вслух.

Теперь понятно, почему Зина была такой недовольной, когда звала меня к посетителю. Впервые за столько дней ко мне пришла девушка. Зиночка уже привыкла считать меня почти своим, а тут какая-то неизвестная девица, и непонятно, кем она мне приходится.

— К тебе чтобы попасть, целый допрос пройти надо, — усмехнулась Гринева.

В глазах Оксаны сиял лед. Резко захотелось стереть с ее лица невозмутимое выражение горячим поцелуем. Я кинул взгляд по сторонам, прикидывая, где мы можем спокойно поговорить без пристального внимания Зиночки и других пациентов. Нужно укромное место, где никто не помешает. Вот там и попробую стереть этот холод из глаз и с лица Оксаны.

— Я рад, что ты пришла, — просто сказал я, забирая в свои ладони пальчики Гриневой.

Фельдшерица попыталась дернуться, но я крепко держал, не позволив сорваться с крючка.

— Пойдем на улицу, там воздух свежее, — предложил девушке, заметив, что к медсестринской стойке шагает недовольная Зинаида.

Похоже, план рассорить меня с незнакомой ей девушкой не сработал так, как медсестричка планировала. Ну а лишних ушей и язвительных фразочек нам с Оксаной в разговоре не надобно.

— Егор… Александрович, — окликнула меня Зиночка, сделав внушительную паузу между именем и отчеством, желая показать, что мы давно перешли на близкий уровень общения, а отчество — это так, для окружающих.

Я оглянулся, вопросительно приподнял бровь.

Не дождавшись от меня встречного вопроса, Зиночка недовольно буркнула:

— Часы посещения с пяти до семи, не опаздывайте, у вас процедуры! Уколы! — выстрелила словами как из пулемета медсестра.

— Буду как штык, — заверил я, подхватил Оксану под руку и решительно повёл к выходу из отделения, а потом и вовсе на улицу.

— Куда мы? Скамейки же вот! — подивилась Оксана, указывая рукой на площадку, вокруг которой разместились лавочки для пациентов и посетителей.

— Здесь шумно и людей много, я знаю место получше.

В ответ на мои слова Гринева недоуменно повертела головой. Ну да, с народом это я погорячился, на скамейках торчало от силы человек семь. Причём большая часть курильщиков, которым не было дела ни до кого.

— Идём, — я решительно потащил Оксану за угол, туда, куда не ступала нога садовника, или кто тут отвечает за клумбы и обрезку деревьев.

Возле больничного забора разрослись какие-то кустарники. Поскольку я не ботаник, то и опознать не смог. Впрочем, это и неважно. Важно то, что кто-то очень хороший притащил к этим зарослям пару чурбачков и доску, соорудил импровизированную скамейку. Вот к ней-то я и вёл Оксану. Благодаря разлапистым нестриженым веткам лавочка хорошо пряталась от докучливых глаз пациентов, которые от нечего делать пялились в окна.

Согнав со скамейки парочку подростков, я смахнул рукой воображаемую пыль и пригласил Оксану присесть.

— Я очень рад, что ты пришла, но очень сердит на Митрича, что он тебе всё рассказал, — с места в карьер начал я.

— Митрич тут ни при чём, — улыбнулась Оксана, немного оттаяв. — Это всё Григорий Степанович. Я его обхитрила, и он всё мне рассказал.

— Завхоз? Не верю! — изумился я. — Да он же хуже, чем партизаны на допросе! Умер бы, но не сдался!

— Уметь надо, — рассмеялась Гринева. — Тут главное правильно вопрос задать. Уверена, он даже не понял, что сам проговорился.

— Ну, ты даёшь, — восхищённо присвистнул я. — А Мария Фёдоровна? Кто ей-то рассказал? Оксан… — нахмурился я.

— Нет, не я. Степанида Михайловна тоже обо всём проведала. Так что Василий Дмитриевич под домашним арестом, а Григорию Степановичу на нашей улице лучше временно не показываться. Слышал бы ты. Как они ругались на пару, требуя немедленно доставить к тебе в больницу. Насилу уговорили не спешить. И то, потому что меня снарядили, — поведала Оксана. — Тётя Степанида обещала Степана Григорьевича тяпкой отходить за то, что чуть «нашего мальчика не угробил». Это я дословно передаю, — улыбнулась Гринева.

— Но откуда? — изумился я. — Митрич вряд ли… Да и завхоз…

— Дети, — пожала плечами Оксана. — Скорей всего, твои школьники слишком громко обсуждали ваш проект. И свой поезд в районную больницу. После этого я и пошла к Григорию Степановичу, уточнить, — поделилась своими догадками и действиями Гринева.

— Ну, ты прямо как Штирлиц самый настоящий, — усмехнулся я и, оседлав скамейку, присел рядом с девушкой, чтобы видеть ее лицо.

— Кто?

— Герой-разведчик один советский. Неважно, — отмахнулся, про себя же подумал: «Штирлиц как никогда оказался близок к провалу. Вот как эти чертовы попаданцы выживали и не попадали впросак? С рождения, что ли, готовились проживать жизнь второй раз, даты заучивали важные?» Да уж, похоже, прав доктор, рановато меня выписывать, раз подобная чушь все время лезет в голову последнее время.

— Как ты? — уже мягче поинтересовалась Оксана, протянула руку и застыла, не решаясь прикоснуться к моей голове.

Я осторожно взял девичью ладошку и приложил к своей колючей щеке.

— Колется, — слабо улыбнулась Гринева.

Глаза ее засияли, растапливая недавний лед. Поцеловать захотелось еще больше. Торопливо оглянувшись по сторонам, я резко придвинулся к девушке, обнял за плечи и поцеловал. Оксана слабо пырхнулась, но практически сразу же ответила.

«Черт! Черт! — заревело внутри меня. — Остановись, Саныч! Гормоны, будь они неладны! Напугаешь, потом не отмажешься!»

Я с трудом оторвался от таких нежных, податливых губ, перевел дыхание и прохрипел:

— Как там… дома?

— Хо-о-ро-ох-шо, — глотая воздух, выдохнула Оксана, не отводя с меня глаз. — А как же… медсестра?

Вот ведь язва, выбрала момент, припомнила.

— Не знаю никакую медсестру, — отмазался уверенно я. — Сама себе все придумала, сама во все поверила, теперь вот дурью мается. Но это быстро пройдет. Выпишут меня, и забудет как страшный сон, — уверенно выдал я.

— Как страшный? — Оксана приподняла удивленно бровь.

— Ну а чего во мне прекрасного? — я развел руки, демонстрируя больничную одежду. — Небрит. Плохо вымыт и в затрапезной одежде.

— Это точно, — расхохоталась Оксана, а я выдохнул с облегчением.

Кажется, я все-таки не ошибся в девушке. Нет в ней сугубо бабской дурости и вредности. Именно что бабской, не женской. Когда сначала орут, а потом думают. Скандальность и хабальность в Гриневой отсутствуют напрочь. Как и традиционное понимание, как мужика надобно воспитывать кнутом и пряником. За все ругать, интимного счастья выдавать только по великим праздникам, на всех особей женского пола смотреть с подозрением. Гавкать на своего мужика, чтобы не смотрел по сторонам. А мужик он ведь что? Правильно, он ведь ласку и понимание любит не меньше женщины. Правда, в этом мы в жизни вслух не признаемся, но таки умная женщина, она и сама в курсе.

«А, к черту все!» — подумал я, придвинул к себе Оксану и принялся целовать, как будто завтра конец света.

Не знаю, сколько мы миловались, но крыша у меня закипела знатно. Тяжело дыша, мы отпрянули друг от друга. Я поднялся со скамейки, вытащил пачку и закурил, чтобы хоть как-то успокоиться. Хотелось продолжения, но не на лавке же в больничном дворике в кустах непонятного дерева.

Оксана, покрасневшая и оттого еще более милая и желанная, приложив ладошки к горящим щекам, глубоко и часто дышала, приходя в себя.

— Егор… — попыталась что-то сказать, но голос сбился.

Я молча курил, улыбался и любовался девушкой. «Хороша деваха!» — раздался в голове голос Митрича. Я даже оглянулся, решив, что дядь Вася подкрался незаметно и стал свидетелем нашей личной сцены. Но нет, рядом по-прежнему никого не было.

— Егор… А как же Лиза… — выдохнула наконец-то Оксана, испортив такой уютный момент.

— А что с ней? — включил я дурака.

Ну, право слово, сколько можно повторять: Лизавета мне никто, и возвращаться к ней не собираюсь. Планы Бариновой на меня — это ее проблемы, моя проблема — как можно быстрее от нее избавиться.

— Как там ее нога, кстати? Когда на самолет можно отправлять? — равнодушно уточнил я, выбрасывая бычок и доставая еще одну сигарету. Вот так и бросай курить. С такой личной жизнью никаких нервов не хватит, чтобы извести пагубную привычку.

— Не знаю, — огорченно вздохнула Оксана.

— Не понял? — изумился я. — Ты же ее лечащий врач.

— Ну, вот как-то так… — Гринева смущенно улыбнулась. — Лизавета Юрьевна отказывается от моих услуг. Уверяет, что ты уехал в Новосибирск за специалистом и скоро вернешься.

— Чего? Она что, совсем дурная? Меня нет почти неделю, а она выдумала сказку и верит в нее?

— Егор! — возмутилась Оксана. — Она твоя невеста, пусть и бывшая. Нельзя же так отзываться!

— А как можно, Оксана? — уточнил я. — Не привык приуменьшать. По мне лучше напрямки, чем в объезд. Словоблудие не по моей части. И как она справляется, если ты не помогаешь?

— Василий Дмитриевич принес ей нормальные костыли, она… вовсю хозяйничает у тебя дома. Считает, что ты поехал просить руки и сердца у ее родителей. Каяться и исправлять ситуацию.

— Не понял еще раз, — ошалело уставился на Гриневу. — Ты же сказала, что Лиза решила, я уехал в областную больницу? Из которой уже вернулся бы раз десять.

— Это вторая версия, — мило улыбнулась Оксана. Глаза ее заблестели от смеха, но выражение лица Гринева состроила самое что ни на есть серьезное.

— Э-э-э… — только и смог выжать я из себя. — В этом месте поподробнее.

— Пока никто не знал, где ты и куда подевался, Лиза озвучила первую версию. Затем сообразила, что двое суток — слишком много для того, чтобы съездить в больничку и обратно. Мы ведь ее не бросаем… Нехорошо это… — чуть виновато произнесла Оксана.

— Спасибо за это огромное, — вырвалось у меня. — Лиза, она хоть и с придурью, извини, но как есть, но все-таки человек… К тому же одна в незнакомом месте. А поселили ее где? — уточнил я.

— В твоем новом доме, куда ты так и не выехал, — успокоила Гринева.

— И все-таки откуда сватовство вылезло? — напомнил я.

— Вторая версия появилась, когда твои соседки объявились. Пришли помочь бедной девочке, заодно и познакомиться. Мария Федоровна активно лечит Лизу барсучьей настойкой. Правда, Баринова почему-то отказывается принимать ее внутрь. Тут она ссылается на меня, говорит, доктор не разрешает, — усмехнулась Оксана. — В остальном, Степанида Михайловна и Мария Федоровна полностью взяли ее под свое крыло, и очень мне помогают с лечением. Иначе твоя Лиза совсем бы ничего не делала с ногой.

— Не моя она, — буркнул я. — Оксан, а есть шанс, что к моему возвращения Лиза совсем выздоровеет, и я смогу отправить ее домой?

— Ну… если ногу сильно не напрягает… и выполняет все предписания, вполне… — задумчиво протянула Гринева. — Ты же понимаешь, я сейчас не контролирую процесс. Она меня на порог не пускает. Обвинила в том, что хочу увести тебя у нее, — Гринева виновато опустила глаза.

— Чего? — опешил я. — Она что, скандал закатила? — Ксюш! Ну-ка рассказывай! — потребовал я.

— Все в порядке, Егор. Правда. Ну, с кем не бывает. Я не обратила внимания, честное комсомольское. Просто Лиза расстроена, и нога болит… — торопливо заговорила Оксана. — Я и не хожу больше. Попросила вот Степаниду Михайловну и Марию Федоровну, они приглядывают… Ну и Митрич… ой… дядь Вася еще тоже… Ты не думай, мы с ней не ругались! — заверила меня Гринева.

— Верю, — улыбнулся я. — Просто я хорошо знаю Лизу. За тебя испугался. С нее станется какую-нибудь гадость сделать.

— Нет, все хорошо, правда. Когда тебя выпишут? — Оксана внезапно сменила тему разговора.

— Хотелось бы завтра, — расстроенно буркнул я в ответ. — Но нехороший доктор вряд ли отпустит. Так что до понедельника я тут. Минимум. И на выходные не сбежать… хотя… Оксан, а можешь купить коробку конфет? А? Я бы со старшей смены договорился… Дома столько дел, помимо Бариновой, а я тут торчу, как привязанный.

— Сегодня? — засомневалась Оксана. — Сегодня вряд ли… Магазины скоро закроются, не успею никуда.

— Постой… а ты на чем приехала?

Я вдруг сообразил, что мои десятиклассники умотали на последнем автобусе.

Оксана смутилась, потом улыбнулась и призналась:

— Меня Иван привез на мотоцикле.

— Какой Иван?

— Ну, Ваня Коленков, Нины Кудрявцевой жених. Я когда узнала, что ты в больнице, растерялась, не знала, как добраться… Автобус-то в район последний уже ушел. А тут Нина прибежала в медпункт с предложением по школе… Мы разговорились, и вот… как-то все так быстро решилось… Я думала, только завтра попаду к тебе, а попала вот сегодня… — Оксана растерянно улыбнулась, пытливо заглядывая мне в лицо.

— И хорошо, что сегодня! — я снова подсел к девушке, обнял за плечи. Гринева малость напрягалась, но почти сразу как-то расслабилась, голова ее оказалась на моем плече. Так мы и сидели, наслаждаясь тишиной осеннего вечера, любуясь красками неба.

— Пора, — чуть повела плечом Оксана. — Время, Егор… Да и Ваня заждался… Я обещала недолго, а сама вон…

— А чего Иван-то не зашел? — запоздало удивился я.

— Он сказал, завтра вместе с Ниной…

— Еще и Нина? — я притворно застонал. — Надеюсь, не все село собирается ко мне наведаться.

— Кто его знает, — хихикнула Оксана. — Идем? А то твоя медсестра будет ругаться, — поддразнила меня Гринева.

— Идем. И впрямь будет ругаться, еще и укол от всей души засадит, — хмыкнул я.

Мы нехотя поднялись со скамейки и неторопливо зашагали в сторону центрального выхода с больничной территории, держась за руки.

— Провожу, — не слушая возражений, сказал Оксане. — И где твой Иван?

— Он не мой, — возмутилась Гринева, но тут же сообразила, что я шучу. Мы рассмеялись.

— Ой, Егор! — Оксана резко остановилась, махнув издалека Коленкову, который нас заметил и помахал в ответ, поднимаясь со скамейки.

— Что случилось?

— Я у тебя сумочку забыла!

— Сумочку? Не видел у тебя сумочку.

— Я ее в авоську сунула, когда сюда ехали. А сетка на столе у медсестры осталась… — взволнованно пояснила Гринева. — Пойдем обратно. Только ты меня потом не провожай, а то ругаться будут.

— Разберемся, — отрезал я. — Иван, мы сейчас! — крикнул Коленкову. Ваня махнул, давая понять, что нас увидел и услышал. И снова уткнулся в приемник, который держал в руках.

— А вас там уже дожидаются, — ехидно процедила Зиночка, едва мы с Оксаной показались в дверях отделения. — Гражданочка, вещи свои не разбрасывайте в другой раз. Я вам не бюро находок и не милиция, чтобы охранять, — недовольно фыркнула медсестра, ткнув в авоську с яблоками и пирожками от Марии Федоровны. — И вообще, Егор Александрович, приёмные часы почти закончились. Разберитесь уже со своими посетителями. Ходят и ходят, как будто не больница, а проходной двор!

— Извините, больше не буду, — вежливо произнесла Оксана, не обращая внимания на недовольство Зинаиды, которая смотрела на нас с каким-то странным ожиданием.

— Ну, здравствуй, Егор, — послышался гневный голос.

Да что ж за день-то такой! Так и хочется заорать: «За что?»

Глава 12

— Простите, а вы кто? — нахмурившись, поинтересовался я у девушки, которая с гневным воплем кинулась ко мне навстречу.

— Что?

Посетительница резко остановилась, будто наткнулась на невидимую стену, при этом едва не выронила костыль из рук. Немая сцена продлилась примерно с полминуты, затем девчонка нахмурила брови, окатила меня подозрительным взглядом и требовательно поинтересовалась:

— Егор, ты издеваешься? — Лиза отмерла, поудобней перехватила костыль, оставшись стоять посреди больничного коридора. — Егор? Что за чушь ты несешь? — еще настойчивей спросила Баринова, кинув короткий взгляд на Гриневу, затем вопросительный на медсестру.

Зинаида от изумления аж приподнялась над стулом, да так и зависла, разглядывая меня во все глаза, приоткрыв напомаженный ротик.

— Это что такое? — рявкнула Баринова, в упор глядя на медсестру. — Что с ним?

— Э-э-э… — заблеяла работница уколов и капельниц.

Я вежливо улыбнулся и в свою очередь поинтересовался у растерянной медсестрички.

— Зиночка, вы не подскажете, кто это? — кивком указал на потрясенную Лизавету.

Баринова раскрыла рот, но ту же закрыла, прикрыла ресницы, через секунду распахнула и уставилась на меня во все глаза. Потрясение на Лизином лице доставило мне истинное удовольствие. Не только она имеет актерские способности.

— Что? Ик… Ой… — от неожиданности медсестричка икнула, смутилась, прикрыла рот ладошкой и плюхнулась обратно на стул. — Но… как же так… Егор Александрович, что с вами? — с тревогой в голосе поинтересовалась Зина, переводя взгляд с меня на Баринову, обратно на меня, потом на Оксану. — Гражданочка, вы что с ним сделали? — сдавленным голосом просипела медсестра. — Он же… нормальный был! А теперь вот!

Зинаида трагически махнула рукой в мою сторону.

— Ничего, — пожала плечами Гринева, с трудом сохраняя невозмутимое выражение на лице. Сначала, когда я разыграл потерю памяти, Оксана изумилась, но тут же сориентировалась и подыграла.

— Как это ничего? — начала заводиться медсестра. — Он же… Егор Александрович с утра все помнил! Ушел с вами! А вернулся и все! — воскликнула Зиночка.

— Что все? — громким шёпотом уточнила Лизавета, таращась на меня испуганным взглядом.

— Вообще все! — обречённо отрезала Зиночка. Глаза впечатлительной медсестры наполнились слезами. Кажется, я передавил трагическую ноту.

— Егор… — с ужасом глядя на меня, судорожно выдохнула Лизавета. — Что с тобой? Пожалуйста, скажи, что ты меня помнишь! — взмолилась бывшая невеста. — Ты!

Палец Бариновой обвиняюще ткнулся в сторону Оксаны.

— Что ты с ним сделала, стерва? А еще врач называется! Милицию! Вызывайте милицию! Она его упоила! — истерично взвизгнула Лиза.

М-да, скорость перепадов настроения у Лизаветы как у хорошего автомобиля, за секунду от радости к гневу и обратно.

Оксана с тревогой на меня покосилась, я едва заметно качнул головой.

— Зиночка, похоже, гражданке плохо, ей бы успокоительного, а еще лучше укольчик. Организуете? — уверенно заговорил я, обернувшись к медсестре.

— Но, Егор Александрович… Вы… Почему вы меня помните, а свою невесту забыли? Что с вами? — хныкнула Зина.

В голове Зины никак не укладывалось, что происходит. То ли незнакомая девица на костылях, которая пришла ко мне, ее обманула, назвавшись моей невестой. То ли со мной на самом деле что-то произошло, и теперь я не помню, кто передо мной стоит. А это чревато последствиями, пациент потерял память находясь на стационарном лечении.

— Все в порядке, Зиночка. Не волнуйтесь, — успокоил я медсестру. — Помогите гражданочке, а то она вам всех пациентов перебудит своими воплями. Кажется, приемные часы уже закончились?

— Ты… ты… Егор!

Кажется, Баринова начала догадываться, что я ее разыгрываю.

— Зинаида, у вас посторонний в отделение. Причем буйный посторонний, — строго повторил я.

— Ну… да… — растерянно пролепетала Зиночка. — Гражданка, прекратите орать… Хотите воды? — собирая в кучку мысли, характер и напористость, промямлила медсестра, переводя ошалелый взгляд на еще более ошарашенную Лизавету.

— Оксан, давай к Ивану. Извини, проводить не смогу, — шепнул я, поворачиваясь к Гриневой.

— Егор, ну зачем? — едва слышно произнесла Оксана, качая головой. — Она же любит тебя, зачем ты издеваешься?

В интонациях фельдшерицы мне послышались нотки осуждения.

— Не любит, Ксюша. Это не любовь. Это одержимость от невозможности заполучить желаемое, — уверенно произнес я, прямо глядя в глаза Гриневой. — Все, ступай.

Я легонько подтолкнул девушку в сторону выхода из отделения.

— Завтра не жди, у меня санитарный день. Будем в фельдшерском пункте прибираться, — сделав пару шагов, торопливо проговорила Оксана. — Вечером заскочу, если получится с кем-нибудь договориться, чтобы повезли… — противореча сказанному, заверила меня Гринева.

Оксана, коснулась ладошкой моей щеки, задержалась на секунду, развернулась и пошла прочь из отделения. Проводив девушку взглядом, я обернулся к истерящей Бариновой, которая одновременно требовала милицию, врача, всех наказать, и грубо поинтересовался:

— Какого черта ты приперлась, Лиза?

Станиславский точно оценил очередную немую сцену. Застывшая со стаканом воды в руках Зиночка, замершая в немом крике растрепанная Лизавета с костылем, с перекошенным лицом, и все это в моменте. Ну да, сволочь я, что поделать. Иногда приходится таким быть. Особенно когда люди решают, что доброта — это слабость, а не просто хорошее отношение.

— Тебе что было сказано? Постельный режим. Вот и лежала бы себе в постели, ногу лечила. Или уже выздоровела? Прекрасно. Тогда завтра же куплю тебе билет на самолет, и домой, в Москву, Лизавета, в Москву. Нечего тебе делать в наших краях. Суровые они, не принимают изнеженных московских барышень, — сурово припечатал я, разглядывая растерянное лицо Бариновой.

— Егор Александрович, так вы что… Помните? — пискнула Зиночка.

— Стакан, — проигнорировав вопрос, ответил я.

— Что? — хлопнула ресницами Зина.

— Стакан сейчас уронишь. Вода льется, — заметил, указав на посудину, из которой закапало.

— Ой! — воскликнула медсестра, переведя взгляд с меня на тару, что держала в руках. — Ой…

Финальная пауза, затем раздался громогласный рык хрупкой на первый взгляд Зиночки.

— Так! Граждане больные! Немедленно всем по палатам! Вам тут что, цирк? Всем по постелям! Сейчас процедуры начнутся! — рявкнула Зинаида, придя в себя и обнаружив, что вверенное ей отделение почти в полном составе повысовывалось из палат, чтобы насладиться зрелищем, которое мы устроили.

— Егор! У меня просто слов нет! — прошипела Баринова, делая шаг навстречу, замахиваясь свободной рукой.

— Лиза, ты давно руки не ломала? — равнодушно бросил я., не двигаясь с места.

— Что? — Баринова дернулась, как от удара, широко раскрыла глаза, изумленно приоткрыла рот, словно впервые меня увидела.

— Руки, говорю, давно не ломала? Понял, давно. Не стоит начинать. Переломы они, знаешь ли, долго срастаются. Иногда неправильно, приходится кости заново ломать. Неприятная процедура, знаешь ли, — продолжал я запугивать Лизавету.

— Ты! Да ты! — бывшая невеста Егора задохнулась от гнева, топнула здоровой ногой, тут же охнула, потому как из-за этого перенесла вес на поврежденную, которую явно прострелило болью. — Ты свинья, Егор!

— Согласен, — невозмутимо ответил я.

— Что? Ты подонок!

— Пусть так, — снова кивнул я, равнодушно глядя, как беснуется Баринова.

— Ты… ты…

— Урод? Скотина? — подсказал я.

— Да! — яростно выплюнула Лизавета. — Егор!

— Что-то мне кажется, мы сейчас закончим обсуждать мои качества, не соответствующие твоим высоким стандартам. Отсюда делаем вывод… — я специально сделал паузы и Лиза на нее повелась.

— Какой? — выплюнула Баринова.

— По всем параметрам я тебе не подхожу. Сама посуди: хам, свинья, урод, к тому же подонок. За такого не то, что замуж, с таким даже в поле рядом сидеть опасно, — убеждённо заговорил я. — Все, закончили прилюдные обсуждения, переходим к приватным танцам.

— Что? — моргнула Лиза.

— Зиночка, я скоро буду, не теряйте, — заверил опешившую от моей наглости медсестру, подхватил Лизавету под локоть и потащил на выход. И так устроили шоу для пациентов, незачем дальше продолжать. От неожиданности Баринова даже не сопротивлялась. Опомнилась только когда вышли из отделения.

— Куда ты меня тащишь? Я никуда с тобой не пойду! — прошипела Баринова, вырывая руку и останавливаясь.

Я заметил, что нога у девушки действительно болит, потому как опиралась Лиза на костыль. А в стрессовом состоянии вполне можно и позабыть, какая нога болит, на какую надо хромать.

— Пошли, — я снова подхватил девушку под локоть, желая помочь.

— Пусти меня! — процедила Баринова, выдергивая руку. — Никуда я с тобой не пойду.

— Как хочешь, -равнодушно пожал плечами. — Оставайся, я пошел в палату. Не хочется огорчать Зиночку больше, чем уже расстроил. — Сама дойдешь? Тогда спокойной ночи! — пожелал я и развернулся, чтобы уйти.

— Егор! — воскликнула Лиза. — Подожди!

— Сама дойдешь? — развернулся к Бариновой. — Вниз, во двор. Только спокойно, безо всяких истерик и выкрутасов, — уточнил я.

— Дойду, — гордо вздернув подбородок, выдавила из себя Лиза и заковыляла по ступенькам вниз.

— Вот и хорошо, — усмехнулся я, глядя на прямую, как палка, спину Бариновой.

«Любопытно, на чем она добралась? Надеюсь, хватило ума не отправлять извозчика обратно? Или она решила, что в больничке ей организуют палату, желательно совместную? В гостиницу без брони тоже вряд ли. Хотя, один звонок папе, и он все устроит».

Я прикидывал, шагая за Лизой, кто ее мог привезти. Митрич? Это вряд ли. Степан Григорьевич тоже отпадает. Такси? Кто к нам поедет в такую глушь, да и как бы Лиза вызвала машину? Телефона-то нет. Доковыляла до сельсовета и попросила позвонить? Слишком мудрено. Председатель товарищ Звениконь? Очень сомневаюсь. Даже если бы Иван Лукич согласился подвезти, то в ночь не поехал бы. Опасности для моей жизни нет, Диза мне не жена, предложил бы с утречка пораньше съездить.

— Твою ж дивизию, — выругался себе под нос, едва вышел на больничный порог.

Возле хорошо знакомой машины, широко улыбаясь, стоял председатель товарищ Лиходед.

— Добрейшего вечерочка, Егор Александрович, — радостно поприветствовал Семен Семенович, неторопливо подошел к ступенькам и предложил Лизавете помощь.

Баринова с удовольствием приняла широкую мозолистую ладонь, кинув на меня недовольный взгляд, в котором явственно читалось: мог бы и сам помочь. Оперлась на руку Лиходеда и принялась медленно спускаться, с каждым шагом все сильнее и сильнее хромая.

«А вот теперь переигрываешь, дорогая моя», — хмыкнул я.

Вслух же равнодушно бросил:

— Лизавета Юрьевна, актриса ты хорошая, только не переигрывай.

Женская спина моментально выпрямилась, я прямо-таки физически ощутил презрение, которым окатила меня эта часть тела. Вот казалось бы, обычная спина, но это у нас, мужиков. Женские части тела непросто так. Они все вместе и каждая по отдельности способны без единого слова и послать в известное путешествие, и мотивировать одним единственным жестом.

— Егор Александрович, ну что же вы, — осуждающе заметил Семен Семенович. — Елизавета Юрьевна так испугалась за вас, примчалась на ночь глядя, а вы вот все шутите, — покачал головой председатель.

— Как примчалась, так обратно пусть и возвращается. Судя по всему, примчалась на вас?

— Подвез, как не подвезти невесту нашего молодого специалиста, — радостно подтвердил Лиходед.

Вот ведь жук, и ведь не придерешься к словам.

— Невесты у меня нет, разве что бывшая, — ухмыльнулся я.

— Ну, дело такое молодое, милые бранятся, только тешатся, — елейным голосом заговорил председатель. — Мы с женой, покуда женихались, сколько раз, бывало, по пустякам ссорились. И ревновала меня, да и уходила. А все одно по-ейному вышло.

Лиходед хитро улыбнулся, подмигнул мне и продолжил:

— Молодой вы еще, Егор Александрович, в жизни опять-таки мало видели. А мне вот дед сказывал: «Сёма, ежели тебя какая деваха выбрала, то ты хоть на край света сбеги, а все одно на ней женишься».

Не дождавшись ответной реакции, Семен Семенович чуть нахмурился, хмыкнул и закончил:

— Потому, сказывал мне дед, что не мы жен-то выбираем. А жены нас высматривают, да в мужья приглядывают. Вот так-то, Егор Александрович, — Лиходед добродушно улыбнулся. — Помиритесь, молодое дело оно такое… разнообразное! — заверил Семен Семенович. — Прошу вас, Лизавета Юрьевна, вот сюда, на скамеечку присаживайтесь. Нога-то, поди, устала? — сочувственно поинтересовался Лиходед, усаживая Баринову на ближайшую лавку.

— Спасибо, Семен Семенович, — вполне себе искренне выдохнула Лиза и посмотрела на меня глазами, полными слез, обиды, непонимания и любви. Точнее, четко отмеренной дозы той эмоции, которую Лизавета принимала за любовь.

— Егор, присядь, пожалуйста, нам надо поговорить, — тоненьким голосочком произнесла Баринова, похлопав ладошкой по месту возле себя.

— Спасибо, постою, — ухмыльнулся я.

Баринова рассердилась, но промолчала. Глубоко вздохнула, да так, что грудь едва не вырвала пуговицу на блузке, помолчала и заговорила тихим задушевным голосом.

— Егор, понимаешь…

«Да что ж ты непонятливая такая!» — я оборвал речь, не желая слушать одно и тоже.

— Лиза, поздно уже. Семен Семенович, отвезите гражданочку туда, где взяли. У меня режим. Медсестра ругаться будет, — хмыкнул я, не глядя на Лизу.

— С нашим удовольствием, — невозмутимо заверил председатель. — Как Лизавета Юрьевна изволит, так и поедем.

— Ну, тогда счастливо оставаться, — широко улыбнулся я. — Меня уколы ждут. Хорошего вечера, — я развернулся и пошел к зданию.

— Егор! Как ты смеешь вот так меня бросать! Одну! — отчаянно крикнула мне вслед Лизавета.

Впрочем, ошибаюсь, отчаяньем там и не пахло. Гневом, злостью, даже зарождающейся ненавистью, но не отчаяньем.

— Баринова, заканчивай цирк и езжай домой. Завтра куплю тебе билеты, посажу на самолет, попрощаемся. Очень надеюсь, что ты больше не появишься на моем пути. Второй раз мягко не будет, — отчеканил я.

— Егор! Ну, пожалуйста, Егор! — заволновалась Лиза, вскочила со скамейки, уронила костыль. Лиходед поднял, подал Бариновой. Все случилось за доли секунды, в момент, когда я разворачивался, чтобы уйти.

— Егор! Я жду ребенка!

— Что, млин? — выругался я, едва не чертанувшись со ступеньки. Перед глазами, что называется, вся жизнь пронеслась.

Быстро пошерстил память Егора, сообразил, что это вранье. С Бариновой Зверев спал всего пару раз, да и то черти когда. Если бы Лиза была беременна от него, живот уже подпирал бы нос.

— Мои поздравления папаше, — не оборачиваясь, рявкнул я, поднялся по ступенькам и от души хлопнул дверью. Правда, тут же пожалел о собственной несдержанности. Все-таки не у себя дома, в больнице, пациенты отдыхают, а я тут как кисейная барышня дверьми хлопаю.

— Вот же ж су-у-ккулент недоделанный! — выматерился от души.

Недолго думая, я аккуратно выглянул в окно, решив понаблюдать за парочкой великих комбинаторов.

Лиза бурно возмущалась, порываясь бежать за мной, чтобы продолжить то ли разговор, то ли скандал. Семен Семенович с неизменной улыбкой на губах, сочувствующей и всепонимающей, убеждал Лизавету не делать подобной дурости. Минут пять Баринова махала руками, возмущенно верещала, дергалась и ругалась с председателем, который не пускал ее в больницу. Затем Лиходед что-то такое сказал, отчего на лице Бариновой появилось задумчивое выражение. Лиза прислушалась, кинула взгляд в сторону больнички, затем посмотрела на председателя куда более заинтересованно и продолжила внимательно слушать.

Под конец разговора, который я не слышал, но он мне очень не понравился, Баринова даже начала кивать. А уж от улыбки, с которой бывшая Егоровская невеста посмотрела на здание районной больницы, в душе у меня истошно заорала интуиция, предупреждая о красном уровне опасности.

— Какого черта? Что происходит? — пробормотал я вслух. — Что эти двое задумали? И какого рожна председатель помогает Бариновой?

Вопросы остались без ответа, я еще постоял какое-то время, глядя в окно. Убедившись, что парочка хитрованов покинула территорию больницы, развернулся и отправился в палату.

— Егор Александрович! — возмущенным шипением встретила меня Зиночка. — Это ни в какие ворота! Это нарушение режима, что вы тут устроили! — принялась отчитывать меня медсестра.

— Зина, давай потом, ладно? — устало отмахнулся я от медсестры и двинулся в палату.

— Что? — ошарашено пискнула Зинаида. — Егор Александрович! Да что такое!

Я никак не отреагировал на возмущенный возглас, зашел в палату, скинул халат и, не умываясь, рухнул в кровать.

— Вы пропустили укол, Егор Александрович, — просочившись в палату неслышной тенью, нежно пропела Зинаида.

Вот и еще одна… актриса.

Похоже, вектор сменился в очередной раз. Теперь я понимаю, почему в той своей жизни избегал скопления женщин в радиусе десяти метров вокруг себя. Утомительно, черт побери, стать объектом преследования.

— Пожалуйста, — одним резким движением я приспустил больничные штаны, так и не повернувшись к Зиночке.

— А это ваша невеста была? — возбужденным шепотом поинтересовалась медсестричка, протирая мою задницу ваткой, смоченной в спирте.

— Бывшая, — буркнул я.

— А чего она хочет? — удовлетворенным тоном продолжила допрашивать Зиночка.

— Замуж, чего еще хотят женщины.

— А вы что? — с замиранием в голосе уточнила медсестра.

— А я всё.

— Что всё? — не поняла Зиночка.

— Всё — это всё. Нет меня. Умер я.

— Что вы такое говорите, Егор Александрович! — возмутилась Зина, всаживая в меня укол. — Нельзя так!

— Спокойной ночи, Зиночка. Спасибо за укольчик, — пробормотал я, реально проваливаясь в сон.

День выдался не просто бурным. День случился сумасшедшим. «Надеюсь, утром никто больше не заявится», — мелькнула мысль.

Глава 13

— Доктор, я здоров как бык! Выписывайте меня уже! — взмолился я, забурившись воскресным вечером в кабинет врача, который что-то писал за столом с задумчивым видом. — Сил моих больше нет терпеть это паломничество!

— После обхода поговорим, — рассеянно пробормотал мой лечащий врач, снова уткнувшись в бумаги.

— Да что ж такое! — вырвалось у меня. — Извините, — буркнул в ответ на удивленный взгляд доктора.

Выходные на больничной койке прошли ужасно. Вот честно. С раннего утра два дня подряд ко мне зачастили гости, такое ощущение, что все село решило меня навестить. Обе соседки, Митрич и Оксана, прибыли вместе к десяти часам в субботу. Новая смена медсестер поругалась на паломничество, но я ушел на улицу общаться со своими посетителями.

Не успели отчалить дамы и подозрительно молчаливый дядя Вася, как прибыли мои десятиклассники в количестве всего двух человек, что меня удивило. Оказывается, совет класса постановил: нечего ездить туда-сюда всем кагалом, только по делу. Полина и Федор Швец привезли рисунки.

С ребятами мы засели на стульях в небольшом больничном аппендиксе возле, где стояла раздолбанная банкетка и два колченогих стула, переживших апокалипсис. Ребята рассказывали, что они уже сделали под руководством Степана Григорьевича, что планируют делать дальше. Полина показала эскизы, которые успела нарисовать. Причем несколько вариантов. Затаив дыхание, мы вместе с Федором перебирали альбомные листы, рассматривая рисунки, восхищаясь и изумляясь. У Гордеевой действительно был талант художницы. Рисунки передавали не только эмоции, но и характеры героев.

Жаль, что с помощью выжигателя не получится передать всю атмосферу, которой дышали работы Полины Гордеевой.

«Ничего, выйду из больнички, предложу Вере Павловне устроить конкурс рисунков специально к празднику Октября. Устроим выставку, выберем лучших из лучших. Кстати, рисунки победителей можно будет оформить на стенд, закрепить на бортах нашей машины. Прикрепить поверх красной ткани или сделать какую-то подставку и установить над надписями. Надо подумать, как лучше», — прикидывал я, разглядывая работы Полины.

— Что решили? — поинтересовался у учеников. — Честно говорю: мне выбрать сложно. Все наброски просто великолепны. Но у нас всего четыре стороны на подставке, — посетовал я.

— Мы тут подумали, Егор Александрович… — робко заговорила Полина. — С ребятами… — уточнила девушка.

— И что придумали? — нетерпеливо уточнил я.

— Я могу… То есть… Ребята придумали, я уже сделала… Вот…

Полина достала из папки еще одну стопочку рисунков.

— Что это? Еще одна версия? Полина, твои работы настолько хороши, что трудно выбрать. А ты усложняешь задачу, — пошутил я, но вполне серьезно.

— Скажете тоже, — смутилась Гордеева. — Тут вот… По кругу… Со сцены семнадцатого года… а дальше… по всем историческим вехам… Мы выбрали самое-самое из истории страны… Я нарисовала…

Федор молча отобрал у Полны рисунок и развернул передо мной.

— Когда ты успела? — изумился я. — Вы ведь только вчера у меня были, поздним вечером! А сегодня уже все готово! — рассматривая эскиз, склеенный из нескольких альбомных листов, в очередной раз поразился фантазии и таланту Гордеевой.

— Ну… — окончательно смутилась Поля. — Паша хорошо знает историю… Он и подсказал… Это же всего лишь наброски, они быстро делаются… Я потом проработаю каждую деталь, чтобы Феде удобно было выжигать, — заверила Полина.

Ребята выбрали самые важные исторические даты и распределили их в очередности по годам. Вся история побед страны Советов предстала перед моими глазами. Октябрьская революция, принятие Конституции, Великая Отечественная война, Байкало-Амурская магистраль, запуск первого спутника и первого человека в космос… Эскизы завораживали.

Полина создала нечто вроде единой фрески, как в египетских пирамидах, в рисунках показав жизнь и достижения советского народа с семнадцатого года по сегодняшний день. На самом последнем рисунке Полина изобразила нашу жеребцовскую школу и ребят, которые вешали праздничную растяжку над зданием с надписью «Слава Великому Октябрю».

«Желательно без салюта», — подумалось мне.

— Полина, это потрясающе! — искренне восхитился я, поднимая взгляд на смущенную девушку.

— Ну! Вот я тебе говорил, а ты сомневалась, — довольно, с видом «я-то знал», выдал Федя Швец, хлопая Гордееву по плечу. — А что, одобряете, Егор Александрович? — нетерпеливо уточнил Швец.

— Более чем! — подтвердил я.

— Ну, тогда мы помчали. Дел невпроворот! — выпалил Федор. — Полина, ты идешь?

— Федя, ну нельзя же так, мы только пришли, — укоризненно заметила одноклассница.

— Егор Александрович все понимает, верно же? — чуть смутившись, уточнил Федька.

— Понимаю и одобряю, — улыбнулся я. — Полина, работы изумительны. Федя, твоя задача не подкачать, — серьезно глядя на парня, попросил я.

— Не подкачаю, Егор Александрович, — Швец вмиг растерял всю свою веселость, взгляд стал серьезным. — Честно комсомольское. Ну что, пойдем? — тут же нетерпеливо дернул Полину за руку. — Времени мало! Тебе еще рисовать надо. А мне потом переводить и выжигать! Выздоравливайте, Егор Александрович! — пожелал Федор, утаскивая за собой Полину.

— До свидания, ребята, — только и успел сказать я.

— До свидания Егор Александрович! — только и успела ответить Гордеева, утаскиваемая, а руку Швецом.

Спустя пару часов прибыли Иван с Ниночкой Кудрявцевой. И тоже по делу.

Нина волновалась не только за лампочку Ильича, но и притащила набросок сценария для празднования юбилея Октября в школе. Оказывается, пришли рекомендации, как проводить линейку и что делать. За дело тут же принялась Зоя Аркадьевна. Кудрявцева ужаснулась, представив скучный официоз, который собирается устроить завуч, и принялась вдохновенно самостоятельно сочинять сценарий мероприятия. И вот привезла для обсуждения и утверждения, так сказать.

— Я тут рекомендации распечатала, почитаешь? — время от времени взволнованно вопрошала Ниночка, с тревогой поглядывая на меня, читающего отпечатанный текст.

— Очень даже неплохо, Нина Валентиновна. Даже отлично. А если привлечем Григория с его физкультурниками, устроим выставку работ, посвященных Октябрю, будет и вовсе шикарно, — подсказал я.

— Выставку работ? — нахмурилась Нина. — Каких работ?

— Ну, вот смотри, ты в сценарии прописала конкурс поздравительных открыток. Такой же, как у нас был на День Учителя, — отметил я.

Кудрявцева смутилась, склонилась над листочками.

— Ты против? — взволнованно уточнила пионервожатая, поднимая на меня взгляд.

— Категорически за, — улыбнулся девушке. — Но мы можем расширить и углубить твою идею, внести новый элемент. В понедельник, если меня еще не будет, сама предложи Юрию Ильичу вот такую штуку…

И я поведал свою идею насчет конкурса рисунков, а заодно и конкурса поделок, посвященных празднованию Октябрьской революции. Ну а что, хорошая идея. Правда, в будущем ее слегка испоганили. В смысле исковеркали саму суть самой идеи конкурса декоративно-прикладного творчества, среди школьников.

Нынче, точнее, в далеком будущем, в конкурсах стали соревноваться не дети, как изначально задумано, а их родители. Понятное дело, на этикетках стоят детские имена и фамилии руководителей, которые научили ребятишек создавать своими руками шедевры декоративно-прикладного творчества. А по факту поделки вечерами и по ночам создают оперативно-обморочно мамы и бабушки, реже папы, по настоятельным просьбам классных руководителей и педагогов дополнительного образования.

Нет, конечно, существуют и довольно много очень талантливых детей, работы которых отличаются уровнем и качеством, будь то аппликации из шерстяных ниток или фоамирана, картины из бисера, игрушки из сваляной шерсти и прочие произведения искусства. Да только вот сие редкость великая особенно последние годы.

Обычно конкурсное положение доходит до учителей с великим опозданием. Потому и приходится выкручиваться, потому и происходит соревнование среди рукастых родителей. Все об этом знают, но делают вид, что так и надо. На двадцать родительских работ хорошо если две-три приходится на самом деле детских.

Хуже всего то, что так называемое жюри порой выпрашивает себе понравившуюся поделку, но при этом грамот ребенку не дает. Ни работы, ни награды. Детям обидно, родителям тоже, а ничего не поделаешь, ибо начальники.

Я встряхнулся, прогоняя невидимые тени прошлого, которые всегда бесили меня в моей короткой, но насыщенной учительской деятельности.

— Это очень хорошая идея, Егор! — восклицала Ниночка. — Я ее предложу на совещании от твоего имени!

— Так стоп. Какое совещание? — окончательно вернулся я из прошлого в настоящее.

— В понедельник же педсовет, будем обсуждать вопросы празднования Октября, — затараторила Ниночка. — Я все голову ломала, чего бы такого предложить нового, увлекательного. А ты вон чего придумал! Я от твоего имени расскажу идею.

— От нашего, — поправил я пионервожатую.

— Так нечестно, Егор, — сурово сдвинув тонкие брови, выпалила Нина. — Это твоя идея, я не могу ее присвоить себе.

— Идея общая, Нина. Мы ее вместе придумали только что, так что не выдумывай, делай презентацию на совещании, — закончил я.

— Что делать? — удивилась Ниночка.

— Представь нашу идею ярко, красочно, как умеешь только ты, — объяснил я.

— Ну… хорошо…

После того как Нина уехала, я думал, спокойно выдохну. Но не тут-то было. Не успел пообедать больничной едой, закусив порцией вкуснющих пирожков от тети Глаши, как на пороге нарисовался Степан Григорьевич. Вот прямо хоть иди и жалуйся главному врачу на то, что больничный режим нарушают все кому не лень, и режим посещений в том числе.

— Беда, Егор Александрыч, — с места в карьер хмуро начал Борода.

— Что случилось?

— Эти твои элементы… не лепятся один в одно… Ерунда получается, не рисунок, а черт-те что, — пожаловался завхоз.

— Так, стоп, — остановил я Степана Григорьевича. — Этого не может быть. Такую поделку я еще в институте делал, красиво и зрелищно выходит.

— Ну… не знаю, чго ты там в институте мастерил, а все одно — не выходит… может, мы чего-то не понимаем, — еще больше нахмурился товарищ Борода. — Только я, значит, сообразил опытный образец, и вот, значит, чего у меня вышло, — буркнул Степан Григорьевич и полез в сумку, на которую я поначалу никакого внимания не обратил.

Вскоре на свет божий показалась лампочка Ильича, созданная руками Бороды. Мне трудов стоило удержаться и не рассмеяться.

— Степан Григорьевич, вы немного меня не поняли, — сдержанно высказался я. — Вы зачем все три стекла в одно склеили? Да еще и фонарики на заднем прикрепили?

— Так ты ж говорил — трехслойное… Вот и сделал из трех стекол… Я вон учительницу Веру Павловну попросил, она и нарисовала на стеклышках, чего ты удумал, — растерянно проворчал завхоз.

— Рисунки замечательные, прям то, что нужно. Значит, надо привлекать Веру Павловну к большому объекту. Только суть в том, что между стеклами должно оставаться пространство. Ну, вот в вашем случае, когда светильник небольшой, зазор примерно в сантиметр, а то и меньше нужно было оставить. Вы уж совсем маленький размер полотна выбрали.

— А ежели масштабно? — задумчиво прищурившись, внимательно слушая мои пояснения, Степан Григорьевич поглядывал то на образец, то на меня.

— В нашем случае, думаю, надо попробовать несколько вариантов, чтобы понять, когда перспектива будет видна абсолютно всем издалека.

— Чего… видна? — крякнул товарищ Борода.

— Перспектива, — терпеливо объяснил я. — Объемное трехмерное изображение… как в кино… стеклограмм… Так, понятно…

Мои попытки объяснить не увенчались успехом.

— Что-то мудреное ты говоришь, Егор Александрыч, — покачал головой Степан Григорьевич. — Я и слов-то таких не знаю. Перспектива эта… стекло чего-то там… это ж у художников, ну или вон в кино, сам говоришь. В лампе-то она зачем?

— Понимаете, мы с вами, можно сказать, первооткрыватели. В наешй лампа изображение будет как бы с 3D-эффектом. Когда человек будет смотреть на рисунок, он словно будет погружаться внутрь самой картины…

— Час от часу не легче… То стекло с граммами какое-то… Теперь вот погружения… эффекты странные… Егор Александрыч, ты хорошо себя чувствуешь? — заботливо поинтересовался Степан Григорьевич.

Я скрипнул зубами, но улыбнулся и заверил завхоза, что с моим здоровьем все в полном порядке. По глазам Бороды понял: не убедил, и завхоз переживает, что удар затылком о камень не прошел для меня бесследно. И теперь я то ли слегка брежу, то ли сильно фантазирую, пытаясь выдать желаемое за действительное.

— Вот смотрите, если вы рассоедините ваши стекла, — терпеливо принялся объяснять скептически настроенному завхозу. — А Вера Павловна немного изменит рисунок, нарисует каждую часть картины в трех разных плоскостях… передний план на первом стекле, средний на втором и задний на третьем… Черт, в трех измерениях…

Я окончательно запутался, не понимая, как донести до завхоза свою мысль. Человеку, который никогда не видел фильмы с живым звуком и эффектом погружения,

— … — вырвалось у меня. — Прошу прощения, — извинился перед собеседником.

— Ничего… бывает… — хмыкнул Борода. — Ты вот чего, Егор Александрыч… нарисовать сможешь? — предложил завхоз.

— Ну… художник из меня такой же, как и балерина… Но я попробую… Только вот с бумагой и карандашами напряженка… Хотя у меня есть блокнот, — вспомнил я.

— Уже хорошо, а вот тебе карандаш, — завхоз залез во внутренний карман и достал синий химический карандаш.

Я едва ли не с благоговением взял в руки это чудо человеческого гения. За такой карандаш в мое детство можно было много чего выменять. Особенное восхищение вызывал у нас двухцветный инструмент, который имелся у нашего детдомовского завхоза. Огрызок, который старый Владилен Потапович носил почему-то всегда за ухом, вызывал завистливые взгляды у всех без исключения пацанов. Наши детские души испытывали особый восторг, глядя на красно-синий карандаш.

Еще и потому, что за другим ухом у Потапыча, как называла его директриса, всегда торчала папироска. А уж каким необыкновенным цветом раскрашивались губы и язык, когда рисуешь или пишешь «химиком», тут и говорить нечего.

— Другого нет, — смутился Степан Григорьевич, решив, что я сомневаюсь использовать химическое граффити.

— Задумался, — пояснил я, взял карандаш, притулился возле подоконника и принялся старательно чертить, надеясь на то, что художница Вера Павловна поймет мои каракули.

— Ты гляди… целая конструкция… — восхищенно цокнув, покачал головой Степан Григорьевич, после того как спустя минут сорок, обливаясь потом и матерясь про себя, я наконец-то закончил рисовать чертеж буквально по деталям со стрелками и пояснениями.

— Вот смотрите, — я ткнул карандашом в стеклограм, разложенный на изобразительные запчасти. — Здесь я подписал, какая перспектива. Думаю, Вера Павловна поймет, как нарисовать и какой рисунок должен быть на каждом стекле. А затем надо подставку с тремя выемками-рельсами для каждого стекла. Ну и… дальше сами увидите…

Я взмок так, как будто в одиночку переколол сложил целую поленницу.

— Мудреное… — Степан Григорьевич повертел в руках рисунок, задал пару-тройку вопросов, задумчиво пожевал губами, похмыкал. Но под конец вроде понял, чего я навертел в схеме и как это должно работать.

— Ну… сварганю, Егор Александрыч… — неуверенно кивнул завхоз. — Вера Павловна точно поймет? Задний фон… передний… мудрено как-то… — в последний раз переспросил Борода, перед тем как сунуть листок в нагрудный карман и тщательно застегнуть пуговицу.

— Обязательно поймет, — подтвердил я, искренне на это надеясь.

— А ежели ветер, что тогда? — внезапно поинтересовался Борода.

— Какой ветер? — не понял я.

— Конструкция-то наша поболя этой фитюльки будет… Тут ты вон подставочку нарисовал на три рельсы. А сверху ничем не крепится… Так она ж для дома. А наша-то на демонстрацию, — пояснил Степан Григорьевич.

— Болтами промеж собой скрепим, — не задумываясь, ответил я.

— Болтами говоришь… ну-ну… Ладно, бывай, Егор Александрыч. Выписывают-то когда? А то сам видишь, без тебя оно, конечно, справляемся. Но идея-то твоя… а в твою голову мы влезть и подглядеть не можем, — поделился своими сомнениями завхоз.

— Очень надеюсь, что в понедельник буду уже в строю, — ответил Бороде.

— Ну, бывай, — Степан Григорьевич протянул руку, мы обменялись рукопожатиями, попрощались и разошлись каждый в свою сторону. Я в палату, а товарищ Борода обратно в Жеребцово.

Зная завхоза, я нисколько не сомневался, что он сделает все в точности, как сказано. И с Веры Павловны живой не слезет, будет стоять над душой и пытать дотошно, покуда не убедится, что учительница все поняла в точности, как изображено на схеме.

— Простите, Вера Павловна, — хмыкнул я себе под нос. — Но уж как вышло…

— Что-то зачастили к тебе, Саныч.

«Саныч? Какой Саныч?» — вздрогнул я, выныривая из своих мыслей.

— Что? — уточнил у соседа по палате.

— Говорю, Саныч, к тебе как на прием к первому секретарю… Весь день очередь. А ты ли, что ли, никак важная шишка? А чего тогда в палате простой? Не в персональной? — хохотнул новенький сопалатник, Фима Матвеев, как он представился.

— По работе, — отмахнулся я, не желая разговаривать.

Утомился я знатно, хотелось рухнуть в кровать и просто полежать с закрытыми глазами, переваривая последние сутки.

Слова Лизы о том, что она беременна, как и подсмотренный разговор Бариновой с Лиходедом и последняя очень выразительная улыбка бывшей Егоровской невесты не давали мне покоя.

Глава 14

— Егор Александрович, дорогой! Вас-то мне и надо! — радостно вскричал Юрий Ильич, едва я вошел в его кабинет на мгновение отвлекаясь от поисков чего-то важного на собственном столе.

— Добрый день, Юрий Ильич. Вот, выписали меня, наконец-то, готов приступить к труду и обороне.

— Это хорошо, да-да, — рассеянно закивал Свиридов, роясь в залежах документов на столе. — Да что же вы стоите, Егор Александрович. Присаживайтесь! — махнул рукой директор, заметив, что я стою в дверях. — Я сейчас… сунул куда-то, понимаешь… теперь вот… ищу… — посетовал начальник, не прерывая поиски.

— Спасибо, належался, — пошутил я, но все-таки прошел в кабинет и присел за стол.

В школе я появился после обеда, когда занятия уже закончились и практически все ученики разбежались по домам. Строгий доктор внял моим доводам и после тщательного осмотра дал согласие на выписку в понедельник. К обеду я уже практически освободился от больничных дел, забрал все документы и вещи из палаты, пожелал сопалатникам выздоровления и рванул в Жеребцово. Домой!

Какое все-таки хорошее слово «дом». А ведь дом — это не только место, где тебя ждут. Это место, где ты сам себя чувствуешь дома, откуда не хочется убегать, куда хочется возвращаться из коротких и длинных командировок. Где уютно сидеть в тишине на крыльце, глядя на звезды и не раздражает рутинная каждодневная работа: уборка, починка.

«А ведь это второе место в жизни, которое ты, Саныч, считаешь домом на самом деле», — подумалось мне, едва увидел знакомый поворот на Жеребцово, а затем и свежевыкрашенный забор с калиткой. Темно-зеленый цвет приятно радовал глаз и в какой-то степени подчеркивал краски осени. «Зимой и цветом одним цветом, — схохмил про себя. — А красиво получилось!» — довольно улыбнулся. — Жаль, Штырька не встречает. Надо сегодня же забрать его у Митрича'.

«Дом, милый дом», — первая мысль, которая возникла в голове, едва я переступил порог своей избушки-полуразвалюшки, но все-таки, все-таки… Не такая уже и развалюшка! Покрашена, побелена, отремонтирована собственными руками. Красота!

Я огляделся по сторонам, примечая и пыль, накопившуюся за неделю, и грязные чашки, оставшиеся после посиделок и разговора с Лизой. В комнате тоже царил бардак в моем понимании. Дома у меня обычно армейский порядок, постель заправлена по линейке, тетради и книги по струночке. Ну что поделать, профдефформация, кажется, так это называют психологи. Ну да все равно, мне по душе так жить и ладно. Кому не нравится, как говорится, не задерживаю.

Я усмехнулся, отгоняя промелькнувшую мысль про Баринову. Посещение соседнего участка решил отложить на потом. Сначала дела, затем уже неприятности. За последние дни имя Бариновой ни с чем другим, кроме как с проблемами, у меня не ассоциировалось.

Разобрал сумку, с которой прибыл из больницы, прихватил сменную чистую одежду и отправился приводить себя в порядок в уличный душ. Хотелось взбодриться и смыть с себя больничный пот, въевшийся запах кислой капусты и лекарств.

— У-у-ух ты-ы-ы… э-э-эх… а-а-ах…

Я плескался в душе, фыркая, как морж. Холодная водичка бодрила просто отлично, чай, на улице уже не лето. Осенняя прохлада еще не пробирала до костей, но уже ощущалась. Вода в железном баке здорово прочистила мысли. Наплескавшись я растерся до красноты и выскочил из душа, обернутый в одно полотенце.

«Похоже, придется сооружать предбанник, чтобы не пугать соседей и не смущать соседок, — шагая к дому, думал я. — И подогрев не мешает сообразить для бака. А нуден он? Зимой все одно в уличном душе не поплескаться. Не та погода, не тот климат. Морозы будут такие, что вся конструкция полетит к чертям, промерзнет, если воду не слить. Значит, надо вернуться к проекту душа в доме. И побыстрее, зима не за горами. И баня… Хорошо бы поставить баню», — размечтался я, заходя в дом.

— Уф… хорошо-то как! — поставив чайник на плиту, довольно выдал я, оглядывая кухню.

Наскоро привел себя в порядок, закинулся сладким чаем и сухими баранками, которые откопал в шкафчике. Прибрался везде, вымыл полы и посуду, переоделся в цивильное и отправился в школу, сдать больничный и узнать последние новости.

И вот теперь сидел в директорском кабинете и ждал, когда Свиридов отыщет потерянное.

— Ага, вот он где! — воскликнул Юрий Ильич, выуживая из стопки очередной документ и откладывая его в сторону. — Ну, всё Егор Александрович, готов выслушать, прошу простить за задержку. С выздоровлением, коллега! Мы тут без вас как без рук! Да-с! — довольно произнес директор, потирая ладони, усаживаясь за стол и фокусируя на мне взгляд.

— Так мне нечего докладывать, — улыбнулся я. — Вот выписали, больничный выдали. Готов завтра приступить к занятиям.

— Это хорошо, да-да, просто замечательно, — закивал Свиридов, бегло изучил бумажку, которую я ему вручил, сунув в красную папку слева от себя. — Да… Что же мне с вами делать, Егор Александрович? — опечаленно поинтересовался Юрий Ильич, сочувственно на меня посмотрев.

— В каком смысле?

Я слегка напрягся: история с салютом еще не закончена, и на меня решили повесить всех собак? Ладно, разберемся. Для начал выслушаю, затем видно будет. Оказалось, я глубоко заблуждался, и даже близко не угадал.

— Да вот…

Свиридов смущенно пододвинул к себе серую папку, на которой чьим-то каллиграфическим почерком было выведено: «Обращения граждан». Директор смущенно улыбнулся, даже чуть виновато, и, волнуясь, произнес:

— Обращение к нам поступило, Егор Александрович… вот какое дело. Да… Неприятное такое обращение… Но я уверен, мы во всем разберемся! — тут же заверил мня директор.

— От кого обращение? — поинтересовался я, невольно припоминая сцену, которую наблюдал в больничном дворе: Лиза и Лиходед, о чем-то бурно беседующие.

— Так… обращение… — Свиридов развязал многострадальные завязки, раскрыл папку, достал бумагу, поднес к глазам, пошевелили губами, бросил виноватый взгляд на меня и наконец произнес. — Вот… поступило от гражданки… э-э-э… Барановой Елизаветы Юрьевны…

— Бариновой… — машинально поправил я. — Но Баранова ей вполне подходит, — хмыкнул вслух.

— Что? — Свиридов растеряно на меня посмотрел.

— Говорю, фамилия гражданки Баринова, Лизавета Юрьевна, — чуть громче и четче раздраженно произнес я.

Впрочем, я тут же себя одернул: Юрий Ильич тут совершенно не при чем. Это идея Лизы, причем я даже знаю, кто подсказал Бариновой такую глупость. Товарищ Лиходед собственной персоной, больше некому. Никак Семён Семёнович не может смириться с тем, что я так и не оставил вопрос Володи Свирюгина. Постепенно, исподволь меняя ситуацию, перетягивал на сторону парня мать, Серафиму Юрьевну. Впрочем, Серафима Свирюгина и так всегда была на стороне сына. Любое его решение принимала, не раздумывая, лишь бы кровиночка дома ночевал и с отцом не ругался.

К сожалению, со Свирюгиным младшим мы до сих пор по душам так и не поговорили. Володя приглядывался, присматривался, но не решался на серьезный разговор.

Зато с отцом Володи приходилось бодаться. Но, как говорят в народе, вода камень точит. Наши разговоры с Василием Васильевичем начали приносить свои плоды. Свирюгин старший после долгих аргументированных споров стал прислушиваться. Проблема в том, что слушал и слышал Василий в моменты относительно глубокой трезвости. А такое случалось нечасто. Обычно мастер золотые руки сразу после работы впадал в алкогольное расслабление, прикладываясь к бутылке с пивом сразу как только закончит. Пришлось идти на хитрость. Случайно получилось, зато эффективно.

На какое-то время я умудрился подусмирить Свирюгина старшего, отлучить от пьянки. Василий Васильевич оказался азартным человеком. На деньги в карты, правда, не играл, но подбить его на какую-нибудь ерунду или на глупый спор мог любой. Ну чисто Борода и Митрич, только значительно младше.

Стоило лишь сказать: «А тебе слабо?», и Свирюгин старший заводился с полоборота, как десятилетний пацан. Вот так однажды я и подловил Василия. Поймал, что называется, на слове. Свирюгин ляпнул, что пить может бросить в любой момент. Я не поверил, ну и забились на месяц. А началось все со спортивных упражнений.

Заглянул как-то к мужикам в ремонтную мастерскую, слово за слово, разговорились. Увидел портрет Свирюгина на стенде, оказалось, знатный колхозник и спортсмен был в свое время. Рабочий день закончился, и Василий накачивался пивом, не торопясь домой. Как так получилось что разговор свернул в сторону вреда алкоголя, честно говоря, не помню. Но случилось.

Свирюгин отмахивался, спорил, ругался, доказывал, уверял, что все это враки и выдумки чистоплюев. Я и предложил устроить соревнования: подтягивание, приседания, отжимания. Василий Васильевич с азартом согласился. И выиграл с разгромным счетом.

Через неделю, кстати, как раз и закончится у Свирюгина старшего месяц трезвости. Ох, как злился Василий Васильевич, но в мастерской оказалось слишком много свидетелей, чтобы слиться. Да и не тот был человек Свирюгин. Алкоголик или нет, но слово свое товарищ Василий привык держать. Матерясь и костеря меня на чем свет стоит, на наших глазах Свирюгин старший отдал мужикам бутылку пива и подтвердил, что на месяц уходит в завязку, потому как спор проиграл.

— Кто ж знал, что ты хоть и городской, а жилистый. А еще учитель! — обиженно буркнул Свирюгин, когда я, фигурально выражаясь, положил его на лопатки. Мастеровым мужикам, кстати, наши соревнования пришлись по душе. Я про себя отметил и предложил как-нибудь устроить «стенка на стенку»: отцы против сыновей. Колхозники поржали, замялись, но идею я отложил в дальний уголок памяти, примерно до февраля. Будем подращивать родительские связи между.

Так что товарищ Лиходед постепенно сдавал позиции. Любопытно, как он умудрился с Лизаветой познакомиться?

Молчание затягивалось, я напомнил я директору о своем присутствии.

— И в чем суть обращения, Юрий Ильич?

— Что? Ах, да… обращение…

Свиридов вернул документ в папку, принялся теребить завязки папки, задумчиво поглядывая на меня поверх очков, и отчего-то дико смущался.

— Это… очень серьезное обвинение, Егор Александрович, — наконец огорченно выдавил из себя Юрий Ильич. — Мне придется обращаться в парторганизацию и к комсоргу… Необходимо собрание… и…

— Я понял, Юрий Ильич. Не волнуйтесь вы так, все в порядке. Могу сразу сказать: обвинения Лизаветы Юрьевны безосновательны. Мы расстались очень давно, более года назад. С тех пор я Баринову не видел, в… кхм… интимные отношения с ней не вступал. Не знаю, от кого у Лизаветы ребенок, но что не от меня — это могу гарантировать.

Я прямо и открыто посмотрел на Юрия Ильича. Директор смущенно отвел глаза, тяжело вздохнул и снова на меня посмотрел.

— Я… верю вам, Егор Александрович… Но тут дело такое… деликатное… К тому же товарищ… э-э-э… Баринова заручилась поддержкой местной… э-э-э… администрации и товарища секретаря партийной организации… Егор Александрович, дорогой вы мой человек! — воскликнул Свиридов, прижимая ладони к груди. — Сделал всё, что мог, бились с Валентиной Ивановной, аки львы на арене, но, увы, увы… Всё, что смогли сделать, — это выбить общее собрание в стенах родного коллектива. Уж не обессудьте.

— Вот сейчас не понял, — удивился я. — Какое собрание, и где оно изначально должно было проходить?

Не успел спросить, как до меня дошло: похоже, меня ждет товарищеский суд и попытка давления. Придет несчастная Лизавета, сядет с понурой головой в первом ряду и будет давить всем своим видом на жалость, требуя призвать к ответу негодяя, то бишь меня. Неужто Баринова всерьез рассчитывает на то, что меня призовут к ответу, и я на ней действительно женюсь? Не дура ли, право слово! Или она решила, если я не соглашусь на шантаж, меня уволят с работы, тогда не останется выбора, придется возвращаться к Москву, кланяться отцу в ноги, просить помощи? Смешная, честно слово.

— Проходить… да… Так вот, товарищ Третьяков согласился, что собрание проведем в школе, значит, у нас, в родных стенах, — взволнованно продолжил Юрий Ильич. — Но настоял, что будет сам лично присутствовать. Уж не знаю, по какой причине, но всё-таки… Вот так… — директор под конец совсем разволновался, потерял связность речи. — Но вы не волнуйтесь, Егор Александрович! Мы вас не бросим! Плечом к плечу, так сказать…

— Юрий Ильич, не волнуйтесь вы так, — мягко заметил я. — Всё будет хорошо, вот увидите. Что от меня сейчас требуется? Или меня от уроков отстранили в связи с облико аморале? — пошутил я.

— Что? — встрепенулся Свиридов. — А, нет-нет, что вы, Егор Александрович, коллектив нисколько не сомневается в вашей порядочности! Товарищи уверены, всё это какое-то глубокое недоразумение. Вы зарекомендовали себя как порядочный человек. Умный, воспитанный, интеллигентный, — принялся перечислять директор. — Коллектив на вашей стороне… — тут Свиридов несколько замялся.

— Кроме отдельных личностей, — усмехнулся я. — Зоя Аркадьевна не верит в мое честное и доброе имя? — уточнил я.

— Ну… Зоя Аркадьевна — сложный человек, — осторожно начал директор. — Завуч привыкла верить фактам. К тому же в прошлом… — Свиридов дернул плечом и замолчал. — Но я уверен, Егор Александрович, товарищ Шпынько тоже на вашей стороне! Выступим, так сказать, единым фронтом… — пылко закончил свою речь.

Мы помолчали. Я видел, что директор мнется, бросает на меня неуверенные чуть виноватые взгляды. Помочь я не стремился: желает спросить — пусть спрашивает, отвечу. Наконец, Свиридов все-таки решился и полюбопытствовал:

— Егор Александрович, уже не обессудьте… но… вы точно не при чем? Тогда почему же гражданочка… зачем же… Прошу простить, вынужден… — директор покраснел, нервным жестом стянул очки и принялся их протирать кончиком галстука.

— Дура потому что, — резко ответил я.

— Что? — без очков глаза Юрия Ильича казались совершенно растерянными где-то даже беспомощными.

— Ни каким боком, Юрий Ильич, не замешан я в проблемах гражданки. У гражданки помутнение рассудка на почве нервного расстройства, вот и выдумает. Честное комсомольское, — твердо объявил я. — Могу идти?

— Да-да, пожалуйста… Там и расписание на завтра… Вас подменяли… Ах да, Егор Александрович! Еще минуточку вашего времени уделите.

— Конечно, Юрий Ильич, — я плюхнулся обратно на стул. — Слушаю вас? Надеюсь, больше никто не стремится навязать мне чужого ребенка? — пошутил я.

— Что вы, Егор Александрович, — замахал руками Свиридов, едва не выронив очки, про которые от волнения совершенно позабыл. С недоумением поглядев на окуляры, Юрий Ильич вернул очки обратно на нос, задумчиво посмотрел на меня, потом улыбнулся и выдал:

— Так вот… Как продвигается работа над ноябрьским проектом?

— Думаю, всё в порядке, процесс идет, мы несколько видоизменили начальную конструкцию, но не волнуйтесь, принципиального различия нет. Только улучшения, — заверил директора.

— Лучшее обычно враг хорошего, — проворчал Свиридов, вздохнул и махнул рукой. — Не задерживаю, Егор Александрович. Простите. Полагаюсь на вас в этом вопросе. До конца недели сделаете?

— Думаю, да. Я как раз иду к Степану Григорьевичу, там мои ребята вместе с ним колдуют, — объяснил директору, поднимаясь из-за стола.

— Ребята? — вскинул голову Юрий Ильич. — Ваш класс? — удивился.

— Ну да, — я пожал плечами. — Что тут такого? Парни и девочки вполне взрослые для ответственной задачи. К тому же все они талантливы. А это замечательный способ проявить свои таланты, попробовать себя в новом деле. Быть может, даже определиться с дальнейшей жизнью.

— Ну да… Ну да… вы правы, Егор Александрович, — кивнул Юрий Ильич, задумчиво на меня поглядывая. — Не напортачат? — взволнованно поинтересовался.

— Не должны, — уверенно заявил я. — К тому же они работают не одни, а под присмотром старшего товарища. Степан Григорьевич не позволит напортачить.

— Это да, да… — снова рассеянно закивал Юрий Ильич. — Ну, всё, ступайте, Егор Александрович… А мне еще работать и работать… Бумажки, будь они неладны, — тяжело вздохнув, пожаловался директор.

— До завтра, Юрий Ильич, — попрощался я.

— До свидания, Егор Александрович… — бросил Свиридов, не поднимая головы, моментально погрузившись в работу.

Но не успел я выйти в приемную, как снова раздался директорский голос:

— Егор Александрович, что ж вы… И я запамятовал.

— Да, Юрий Ильич? — я заглянул обратно в кабинет.

— Собрание назначили на завтра… после занятий… — и снова эта виноватая улыбка.

Вот не любит наш директор проблемы. Точнее, не так. Юрий Ильич глубоко порядочный человек, и подобного рода собрания и товарищеские суды, видимо, для него за гранью понимания, вызывают неловкость и смущение. Ну а мне смущаться нечего. Даже если у Лизаветы на руках справка из родильного дома и от гинеколога, стать моей женой это не поможет. Я точно знаю, что это не мой ребенок. И не Егора Зверева. Впрочем, сильно сомневаюсь, что младенец вообще существует где-нибудь, кроме как в воображении Лизаветы Бариновой.

Глава 15

Партийные собрания — это как отдельный вид советского искусства. Все всё прекрасно понимают, но каждый играет свою роль, за редким исключением. В деле «Гражданка Елизавета Баринова против гражданина Егора Зверева» исключением стали два человека: как я предполагал, товарищ Шпынько Зоя Аркадьевна выступила в роли прокурора. Адвокатом защиты я назначил себя самого. А вот финал пьесы под названием «Поймать Зверева в ловушку гражданского благосостояния» меня удивил.

Узнав про товарищеский суд, цель которого призвать меня к ответу, я решил слегка изменить свои вечерние планы. Для начала, как и сказал Юрию Ильичу, наведался в мастерские. Работа кипела. Доработанные эскизы потрясали воображение. Неожиданностью стало присутствие в мастерской учительницы рисования Веры Павловны.

— Добрый вечер, Егор Александрович, — радостно приветствовала меня товарищ Дмитриева.

— Добрый вечер. А вы какими судьбами? — удивился я.

— Так вы же сами попросили, — лукаво улыбнулась Вера Павловна.

— Я? — еще больше изумился, потом до меня дошло. — Все верно, просил. Виноват, удар по голове не прошел бесследно, — тут же шутливо покаялся. — Вера Павловна, верю, что Степан Григорьевич все вам передал, но не это важно.

— А что же? — с едва заметной игривостью в голосе поинтересовалась Дмитриева.

— Надеюсь, из моего чертежа и объяснений товарища Бороды вы хотя бы примерно поняли, что нам от вас понадобилось, — искренне поделился своими переживаниями. — Рисую я как курица лапой, да и передавать просьбу через вторые руки тоже задача так себе. Но времени у нас мало, да и выбора особо не было. Прошу понять и простить.

— Что вы, Егор Александрович, — улыбнулась Вера Павловна. — Ваша схема вполне пригодна для изучения. Пояснения очень помогли. Знаете, идея очень любопытная. Сами придумали? — без задней мысли поинтересовалась Дмитриева.

Я неопределенно пожал плечами. Не объяснять же девушке, что в моем будущем такие конструкции кто угодно может собрать, было бы желание да соображение.

— За остальное не переживайте. Степан Григорьевич постарался, детально объяснил и даже показал практически на пальцах. Чудесная задумка. И как замечательно, что вы привлекли ребят. Особенно Полину! И Федора!

— Даже так? — обрадовался я.

— Да. По Федору пединститут давно плачет. Настоятельно рекомендую, обратите, пожалуйста, внимание, поговорите с мальчиком. Ему кто-то внушает, то учитель — не мужская профессия. И наглядный пример в лице Юрий Ильича, Степана Григорьевича и Григория Степановича, а теперь еще и вас, отчего-то плохо работает, — весело заметила учительница — А Поля настоящая художница, у нее талант. Очень надеюсь, что Полина прислушается к моему мнению и определится с собственной жизнью так, как сама считает нужным.

— Примерно представляю, о чем речь, — заверил Дмитриеву. — Вера Павловна, если вы не против, вернемся к нашей проблеме.

— Никакой проблемы не вижу. Я поняла ваш замысел, — настала очередь Веры Павловны объясняться по существу. — Как только Степан Григорьевич нарежет стекло нужной формы, приступлю к исполнению. Если вы не против, — Дмитриева чуть иронично усмехнулась. — Я сама хотела бы расписать оба фона.

Художница вопросительно на меня посмотрела.

— Я только «за». Собственно, сам рассчитывал на вашу помощь, — заверил тут же учительницу. — Чем больше талантливых рук, тем скорее закончим. Проба пера нужна? — уточнил у девушки.

— Справлюсь, — отмахнулась Вера Павловна. — Но если вы настаиваете…

— Ни в коем случае… — заверил добровольную помощницу. — Полностью на вас полагаюсь. И на ваш талант.

— Скажете тоже, — хмыкнула Вера Павловна, хотела что-то еще добавить, но не успела.

— Здорово, Егор Александрыч, — к нам неслышно подошел Степан Григорьевич. — На побывку?

— Ох, товарищ завхоз! Как вы тихо подкрались! Так и умереть от испуга недолго, — ахнула Дмитриева.

— Виноват, — покаялся Степан Григорьевич.

— В чистую списали, товарищ Борода. Завтра приступаю к работе, — пожимая руку, отчитался перед завхозом. — Поддерживаю Веру Павловну. Так и заикой стать недолго. Где только научились?

— Так это… — крякнул смущенный завхоз. — У директора был? — осторожно поинтересовался.

«А на вопрос так и не ответил», — отметил я про себя.

— Был. Знаю. Буду, — коротко бросил в ответ, улыбнулся, давая понять, что обсуждать тему при школьниках, да и без них тоже, не намерен.

— Ну, ежели помощь нужна — готов. Не верю я в эту историю… — покачал головой Борода, сурово поджав губы. — Не такой ты человек, Саныч, уж я-то в людях разбираюсь. Даром что молодой, иной раз ведешь себя, словно жизнь ха плечами длинная да сложная, — хмыкнул Борода, я постарался ни жестом, ни взглядом не отреагировать на реплику Степана Григорьевича.

— Егор Александрович, не переживайте. Никто не верит в эту… историю… разве что… — Вера Павловна замялась.

— Да не переживаю я, товарищи. Думаю, единственная, кто уверен в моей подлости, это Зоя Аркадьевна. У нас как-то сразу не задалось, — усмехнулся я. — Ничего, живы будем, не помрем.

— Не в этом дело… — негромко произнесла Дмитриева. — У завуча личная драма… Зоя Аркадьевна вообще легко верит в истории подобного рода… Там какая-то некрасивая история с дочкой… кажется… Он оказался подлец и негодяй, сбежал… Ну и вот…

Вера Павловна охнула, покраснела.

— Простите… что-то я не то говорю…

— Все верно ты говоришь, дочка. Точно так и есть, — громко подтвердил завхоз, тут же замолчал, затем заговорил потише и словно нехотя. — Старший-то внук у нее нагуляный. В том плане, значит, дочку-то и вправду обманул подлец, покуда она в институте училась… Дело такое, житейское… Не уберегалась, значитца… Вот она, Зоя наша, и недолюбливает молодых да холостых. Ежели еще деревенский, а к городским у Зойки-то и вовсе отношение подозрительно… Да… — завхоз помолчал, пожевал нижнюю губу и огорченно закончил. — Но ты, Егор Александрыч, не боись. Мы тебя в обиду не дадим. Сначала разобраться надобно. Огульно-то всяк оговорит может… А проверить как? Вот! Такое дело, да… Неприятное, что и говорить. Как бы наша Зоя на тебя всех собак не повесила. Оно, конечно, Ильич не позволит. Но ежели до роно дойдет, пиши пропало… — трудовик отчаянно закивал головой. — Аморалка-то в школе — это тебе не хухры-мухры… Тут понимать надо… Ты вот чего, Саныч, надобно на месте, по семейному разобраться… Чтобы значит туда не дошло, — Борода выразительно задрал указательный палец к потолку.

— Уверен, этого не случится. Разберемся на месте раз и окончательно, — хмыкнул я. — А как только виновница мутной воды окажется за пределами Жеребцова, озеро снова очистится.

Вот это меня понесло ни с того ни с сего.

— Чего? Какое озеро? — не понял Борода.

— Жизнь, говорю, покажет. Снова станет ровной и без эксцессов, — пояснил я.

— Ну, ежели без этих… сцессов… чего бы они ни значили, тогда хорошо. Хоть не заразно? — строго уточнил Степан Григорьевич.

— Без неприятностей, Степан Григорьевич. Эксцессы — это неприятности. Егор Александрович очень витиевато выражается, — хихикнула Вера Павловна.

— Ну да… Я так и говорю — неприятности нам без надобности, — буркнул завхоз. — Так чего, смотреть-то будешь? Или домой потопаешь? — тут же сменил тему Борода.

— Конечно, буду! — обрадовался я. История с Лизой набила оскомину, пачкая все вокруг.

— Ну, тогда идем, — завхоз кивнул, развернулся и пошел вглубь мастерской, где над чем-то усердно трудились мои десятиклассники.

— Здравствуйте, ребята, — громко поздоровался со всеми.

— Ой, Егор Александрович! — воскликнула Полина, отрывая голову от рисунков, над которыми колдовала, сидя за партой.

«Молодцы», — мысленно похвалил парней. Стол ребята специально придвинули к окну, чтобы однокласснице хватало света.

— А мы вот… заканчиваем! Сейчас переводить будем. Ну, Вера Павловна посмотрит, если одобрит, то вот… — смущенно закончила Полина.

— Здрасте, Егор Александрыч, — Федор Швец уверенно протянул мне ладонь, я с достоинством ее пожал, своим жестом отчего-то несказанно умудрился удивить десятиклассника, но парень постарался не показать виду. — А мы вот… доски заготовили… подготовили… — Швец разволновался, Паша Барыкин хлопнул его по плечу и перенял эстафету.

— Доски оструганы, зачищены, подготовлены полностью. Ждем рисунки и будем переводить на короб.

— Отлично, ребята. Оперативно, — похвалил учеников.

Только теперь заметил, что в мастерской собрался практически весь класс. Степан Григорьевич всем нашел дело по умениям. Свирюгин в компании Волкова, Петьки Савельева и внука Митрича, Сережки Беспалова, трудились над проводами, которые понадобятся для нашей конструкции. Девочки, Нина Новикова и Люда Волошина, старательно раскрашивали серп и молот, вырезанный из фанеры. Зина Григорьева и Тоня Любочикина трудились с кистями и красками над точно таким же фанерным гербом РСФСР.

— А это для чего? — поинтересовался я. — Вроде в планах не было.

— Это на машину украшения, — пояснил Степан Григорьевич. — Вера Павловна с ребятами предложили. Мы посовещались с председателем и с товарищем Свиридовым, ну и того… одобрили задумку-то. Я вот чего думаю, Саныч… — резко переключился трудовик.

Про себя я отметил, что завхоз в очередной раз назвал меня старым именем. Я практически привык и перестал дергаться. Хотя по первой решил, что Борода меня подозревает. Но, здраво поразмыслив, решил, что такого не может быть. Переселение души я чужое тело в далекое прошлое — это нечто из области фантастики будущего. Скорее даже альтернативной истории. Не уверен, что в голову старого фронтовика и коммуниста могла придти подобная мысль. Не говоря уж о том, чтобы реально заподозрить во мне подселенца в чужом теле.

— Лампочек у нас целая тележка… Я вот чего подумал-то… — тем временем продолжил завхоз. — Может того, герб и серп с молотом тоже облепим? А? Ну а чего, пускай сияют. Праздник-то какой. Юбилей! Полвека, считай, — широко улыбнулся Борода, поглядывая на мою реакцию.

— Почему бы и нет, — спокойно отреагировал я. — Можем просто по контуру пустить, на аккумулятор подсадить и включить перед самым выходом, когда нас объявят. Только надо выкрасить в красный цвет, иначе видно не будет. Хотя сомневаюсь, что лампы кто-то увидит. Все-таки демонстрация днем… А дневной свет при свете солнца… — я пожал плечами.

Не хотелось огорчать воодушевленного завхоза, но лучше сразу прояснить момент, чем потом трудовик поймет свою оплошность и расстроится еще больше.

— Ну, с нашей-то погодой хорошо, если снег не пойдет, — хохотнул Степан Григорьевич. — Ну, значит, добро дал. Ребятишки, красим лампочки, будем делать эту… люминацию… — пророкотал Борода, теряя к нам с Верой Павловной всякий интерес. Развернулся и зашагал к Зине Григорьевой и Саше Бородину.

Теперь я сообразил, что не так. Из моего десятого класса отчего-то в мастерской отсутствовала только Лены Верещагиной.

— Спасибо вам, Вера Павловна, — от души поблагодарил я учительницу рисования.

— Да за что же? — изумилась Дмитриева. — Общее дело делаем, к тому же такое интересное и необычное.

Учительница помолчала, бросила на меня задумчивый взгляд, даже слегка сомневающийся, а потом решилась и медленно произнесла, глядя мне в глаза:

— Знаете, Егор Александрович, с вашим появлением в нашей школе жизнь как-то… — Вера Павловна неопределенно пошевелила пальцами, пытаясь подобрать слова. — Заиграла новыми красками. Да! Словно художник достал старую картину и решил ее отреставрировать, но вместо этого загрунтовал и принялся писать совершенно новую, яркими живыми красками… Если вы понимаете, о чем я… — улыбнулась Дмитриева.

— Понимаю. И спасибо вам, — еще раз искренне поблагодарил Веру.

— Ну, тогда я пойду к Полине, — махнула ладошкой художница и устремилась к Гордеевой. Вскоре две женские головки склонились над эскизами и принялись в четыре руки что-то подправлять и дорисовывать.

— Степан Григорьевич, — я подошел к завхозу.

— Ох, ты ж, чертяка кособокая, — выругался завхоз, десятиклассники в ответ негромко рассмеялись. — Чего подкрадываешься? А ну цыц, кому сказано! — сурово велел трудовик, но было понятно, что он не сердится. — Чего тебе, Саныч? — поинтересовался Борода.

— Мне бы руки чем-то занять, — попросил я.

— Шел бы ты домой… — проворчал завхоз. — Руки занять… Сам только с больнички, а туда же… Ну на вот тебе… держи…

Ворча, товарищ Борода подошел к своему столу, ну и я вместе с ним.

— На вот тебе… собрал вроде всё по твоему заказу… паяй эту свою… люминацию… — бросил Степан Григорьевич, махнув рукой на запчасти к лампе. — А то, может, домой? А? Завтра-то день трудный… и уроки, и… — завхоз огорченно поджал губы и нахмурился. — Может, поговоришь с этой своей… невестой? А? Да и заберет она бумажку-то? — с надеждой в голове предложил Борода.

— Не заберет, Степан Григорьевич. Я Лизу хорошо знаю. Ежели она что решила, будет идти до конца.

— Саныч… Ты вот чего… ты вот мне скажи… — трудоваик замялся, хмуро глянул на меня, опустил глаза, затем решительно выпрямился и пытливо заглянул в лицо. — Ты же не того? Не этого самого? А? Оно понятно, дело такое… молодое… да и времена нынче свободные… но все ж таки сынишку-то бросать без отца… негоже… нехорошо это…

«Ишь ты, уже и сынишка», — усмехнулся про себя, вслух же ответил:

— Степан Григорьевич, — мягко, но строго начал я. — Скажу один раз, повторять не буду: мы с Бариновой расстались давно. Это раз. Сомневаюсь, что Баринова вообще беременна. Это два. Если вдруг это правда, то сынишка не мой. Это три. Если бы мы с Бариновой любили друг друга, женился бы, не раздумывая, и ребенка принял как родного. Это четыре. Дурака делать из себя не позволю. Это пять.

— Ну… понял тебя, Саныч, — облегченно выдохнул Степан Григорьевич. — Ты, Егор Александрыч, того… не обижайся на старика… — Завхоз виновато покрутил головой. — Я хоть и старый, а чуйка у меня ого-го… — похвастался трудовик. — Я Ильичу так и заявил: врет, подлая баба. Не мог Саныч так поступить. Не такой он человек!

— Спасибо, — совершенно искренне поблагодарил я.

— Да чего уж там… — засмущался завхоз.

— Степан Григорьевич, а почему Саныч-то? — перевел я разговор.

— Чего? — в первый момент не сообразил Борода. — Так это… Оно так сподручнее, да и быстрее… Но ежели ты… вы… — завхоз растерялся, махнул рукой и грубовато закончил. — Ежели против, так я и по имени-отчеству…

— Отчего же, мне приятно, — заверил я трудовика.

— Ну, тогда не стой без дела, паяй свою люминацию… — буркнул Степан Григорьевич. — Две недели до праздника, а у нас конь не валялся.

С этими словами завхоз развернулся и пошел к ученикам. Я улыбнулся, с удовольствием разместился за столом и принялся собирать «люминацию» для нашей лампочки Ильича.

К Лизе в тот вечер я так и не попал. Впрочем, заходить в дом, где обитала бывшая Егорова невеста, я и не собирался. Точнее, передумал, когда узнал про обращение. Так-то после больнички хотел зайти обсудить дальнейшие планы Бариновой, поинтересоваться, как идет процесс заживления связок. Но после её выкрутаса решил полностью проигнорировать.

Не знаю, чего ожидала Баринова, меня планы Лизаветы мало интересовали. Уверен, ей уже доложили о том, что меня выписали, и я вернулся в село. Ждет, поди, что приду разбираться. Ну, пусть ждет. Вежливые разговоры закончились, завтра буду заканчивать этот цирк. Точнее, убирать со сцены клоунессу, которая осталась после того, как цирк уехал.

* * *

— Товарищи, сегодня мы собрались здесь по вопиющему случаю. Еще товарищ Ленин говорил: в социалистическом обществе учитель должен быть поставлен на такую высоту, на которой он никогда не стоял и не стоит и не может стоять в буржуазном обществе. Это — истина, которая не требует доказательств.

Зоя Аркадьевна обвела суровым взглядом наше высокое собрание, убедилась, что все внимательно слушают, и продолжила.

— Эту высоту может занять не каждый. Но каждый… каждый обязан стремиться собственным ростом и поведением достигнуть необходимой высоты. Недостойное поведение по отношению к советской женщине — вот что мы имеем наблюдать на сегодняшний день в обществе молодых советских граждан преимущественно из городской среды. К сожалению, подобная зараза коснулась и наш небольшой, но честный и порядочный коллектив.

Глава 16

— Коллеги, перед вами девушка. Честная, порядочная советская девушка, которая попалась на улочку и уловки юноши, недостойные советского гражданина. Юная Елизавета Баринова приехала к нам из самой Москвы, столицы нашей великой Родины, чтобы добиться правды и призвать негодяя к ответу… — с воодушевлением продолжила вещать Зоя Аркадьевна, но мне надоело слушать, потому я бесцеремонно перебил завуча, поднявшись с места.

— Прошу прощения, коллеги, за то, что не дам вам дослушать пылкую и страстную речь уважаемого адвоката гражданки Бариновой, в роли которого на товарищеском суде выступает наша многоуважаемая Зоя Аркадьевна, но спектакль слишком затянулся. К сожалению, история перестала касаться только меня. Мое хорошее отношение и вежливость гражданка Баринова восприняла как слабость и не умение решить проблему. Не всегда, дорогая Лиза, молчание мужчины и нежелание вступать в конфликт с женским полом означает слабую позицию, отсутствие характера. Коллеги, приношу свои извинения за то, что позволил товарищу Бариновой заблуждаться на мой счет. Но только за это. Зоя Аркадьевна, ваше мнение я услышал, — я снова перебил завуча, точнее, не дал товарищу Шпынько закрыть мне рот и возмутиться моим неподобающим поведением.

— Егор Александрович… — со своего места председателя приподнялся директор. — Вы нарушаете протокол ведения собрания, — выдавил из себя Юрий Ильич, которому вся ситуация не доставляла удовольствия.

Собственно, мероприятие не нравилось Свиридову с самого начала. И он настаивал на том, что «ребята сами разберутся». Парторг, которая могла бы поддержать сторону директора или завуча, отсутствовала на рабочем месте. Валентина Ивановна появилась, что называется в последний момент.

Птичку, которая мне рассказала о споре между Юрием Ильичом и Шпынько, звали Нина Кудрявцева. Пионервожатая очень нервничала, переживала и боялась, что меня уволят с волчьим билетом. Ниночка даже попыталась посоветовать мне, как по-хорошему выйти из ситуации:

— Ты, главное, не спорь и делай виноватый вид, — взволнованно учила Ниночка. — И со всем соглашайся, — умоляла комсорг, явно не понимая, на что меня толкает.

Я не стал слушать, заверил девушку, что разберусь самостоятельно потому как являюсь взрослым дееспособным мужчиной.

— Товарищ директор, — решительно прервал Свиридова. — Не я это начал, но я это закончу. Товарищ Баринова, настоятельно рекомендую сейчас признаться в действительном положении вещей. Предлагаю в индивидуальном порядке переговорить с Зоей Аркадьевной с глазу на глаз, поведать завучу правду. Думаю, коллектив переживет, если вы пообщаетесь наедине. Прилюдного покаяния от тебя мне не нужно. Уйди с достоинством, Лиза.

Я пристально смотрел на Баринову, пока предлагал честную сделку. Лиза то краснела, то бледнела, нервно дергала плечом, взволнованно поправляла непослушную прядку, заправляя за ухо, едва не выдергивая волосы. В конце концов, подняла на меня глаза. Наши взгляды скрестились.

«Ты ничего не сможешь доказать!» — в глазах Бариновой читался вызов.

«Могу и сделаю прямо сейчас», — улыбнулся уверенно в ответ.

Баринова впилась глазами в мое лицо, пытаясь отыскать то ли следы паники, то ли следы страха. Не обнаружив ни того ни другого, но убедившись в том, что я абсолютно уверен, Лиза заподозрила, что у меня есть веские причины быть настолько уверенным в себе.

— Кхм… — раздалось деликатное покашливание. — Товарищи, время идет, — в разговор вступила парторг Валентина Ивановна.

Я оглянулся и заметил, что товарищ Дедешко сдерживает порыв Зои Аркадьевны, не дает завучу с открытым забралом и праведным гневом броситься обвинять нарушителя моральных устоев и подлеца, коим я был в глазах товарища Шпынько.

— Ну, хорошо. Значит, я сделаю это сам.

Лизавета с вызовом глянула мне в глаза и растянула губы в улыбке, при этом старалась смотреть только на меня, игнорируя настойчивый взгляд Зои Аркадьевны.

— Не далее как вчера вечером, уважаемые товарищи, я стал свидетелем очень интересного разговора между товарищем Бариновой и товарищем Лиходедом.

Едва я назвал фамилию Семена Семеновича, как уверенность Лизаветы прямо-таки стекла с лица. Бывшая невеста Егора напряглась и заволновалась.

— Так вот, двое товарищей за моей спиной сговаривались о том, как будут доказывать беременность товарища Бариновой.

— Егор! Товарищ Зверев! — не выдержала Зоя Аркадьевна. Красная как рак, она вскочила со своего места. — Это… слишком личное! Нельзя же так!

— Зоя Аркадьевна, какие-то двойные стандарты получаются, — я развернулся к завучу, припечатал к столу тяжелым взглядом и холодно договорил. — Мы потрошим здесь МОЮ личную жизнь с ВАШЕЙ подачи, — я старательно выделил голосом слова «мою» и «вашей». — Это ВЫ настояли на этом балагане, — махнул рукой в сторону собравшихся коллег. — Это вы не позволили решить ЛИЧНОЕ дело нам с товарищем Бариновой самостоятельно. И теперь вас смущает слово «беременность»?

Я откровенно усмехнулся.

— Зоя Аркадьевна, беременность для женщины — это нормально, вам ли не знать, у вас двое детей. И ничего здесь постыдного нет. Материнство — это прекрасно. Особенно когда оно есть на самом деле.

Я снова повернулся к Бариновой и уточнил:

— Лиза, ты действительно НИЧЕГО не хочешь рассказать товарищам?

Баринова упрямо поджала губы и продолжила смотреть только на меня. Я видел, Лизавета понимает, куда я клоню. Поняла это сразу, как только я упомянул про разговор с Лиходедом.

— Сейчас в сумочке товарища Бариновой лежит справка о том, что товарищ Баринова действительно беременна.

Ахнула Зоя Аркадьевна, что-то сердито заговорила, но товарищ Дедешко одернула Шпынько и велела ей сесть и замолчать.

— Лиза, последний шанс.

Баринова вспыхнула, но отказалась говорить, упрямо поджав губы.

— Ну как хочешь. Справка эта поддельная. Помощь в подделке государственного документа оказывал товарищ председатель Лиходед. Не знаю, для каких целей товарищу Лиходеду нужна вся эта история с беременностью гражданки Бариновой. Но факт остается фактом: вчера вечером я пошел к гражданке Бариновой в дом, где она сейчас проживает. Чтобы миром решить сложившуюся ситуацию. В результате стал свидетелем очень интересного разговора. Товарищ Лиходед передавал из рук в руки гражданке Бариновой справку от врача. Не знаю, какой там срок, не интересовался, — хмыкнул я. — Но я не святой дух, сделать комсомолке ребенка на расстоянии тысяч километров точно не мог. В Жеребцово наедине с гражданкой Бариновой не оставался. Соответственно, вот прямо вчера забеременеть гражданка Баринова тоже не могла. Во всяком случае, от меня, — я выразительно посмотрел на Лизу.

— Да как ты смеешь!

Как я и ожидал, Лизавета вскочила со своего места, яростно сверкая глазами, затем, видимо, вспомнила, что она — жертва подлеца и подонка, который к тому же только что выставил ее в некрасивом свете. Баринова закрыла лицо ладонями, всхлипнула и выскочила вон из класса.

«А нога-то у девочки зажила, — довольно отметил про себя. — Не зря мне Почемучка помог достать билет на поезд на завтра».

— На этом предлагаю собрание закончить. Лично у меня дел невпроворот. Я могу идти? — обратился к ошарашенному президиуму.

Бледно-зеленая Зоя Аркадьевна открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег, не в силах возмутиться. Свиридов задумчиво хмурил брови, слегка ошарашенно поглядывая в мою сторону. Да что там слегка. Юрий Ильич, похоже, совсем не ожидал, моего пламенного выступления. Негласные правила партийных собраний гласят: молчи, кайся, снова кайся и обещай исправиться. И тут я весь такой наглый и не раскаявшийся.

Товарищ Дедешко довольно улыбнулась, одобрительно мне кивнула и тут же принялась наливать воду из графина в стакан. Зоя Аркадьевна, так и не сумев выдохнуть и подобрать красочные эпитеты в мой адрес, теперь задыхалась. Лицо завуча пошло белыми пятнами, а шея покраснела, видимо, случился спазм голосовых связок. Впрочем, я не врач, может просто нервы.

Твердой рукой вручив Шпынько стакан с водой, Валентина Ивановна помогла завучу сделать первый глоток, придержав посудину за донышко. Убедившись, что Шпынько сама в состоянии справиться с питьем, товарищ парторг поднялась с места и хотела что-то сказать. В этот момент дверь в класс распахнулась, и на пороге появился запыхавшийся Митрич.

— Товарищи… Эт самое… Того этого… тьфу ты… уф… Стойте! Не надо его судить! Саныча… Эт самое, Егор Саныча не судите, товарищи! Он ни в чем не виноватый жеж! Доподлинно известно! — завопил Василий Дмитриевич с короткими паузами на отдышаться. — Я, это самое, доподлинно ведаю, что никакая она не брюхатая… эт самое не беременная жеж! Да! У меня и справка об этом имеется! Вот!

Митрич торопливо залез в карман, вытащил какую-то бумажку, достал и, торжественно потрясая листком бумаги, двинулся к президиуму.

— Вот! — листок лег на стол перед директором. — Эт самое… Неча на Егора-то Ляксандрыча чужих ребятишек вешать. Эт самое… не брюхатая она. Ишь ты, чего удумала! У-у-у… Мы к тебе с дорогой душой-то… и-э-эх… — Митрич погрозил корявым пальцев в сторону обалдевшей Лизы. — Негодяем выставлять! Вот уж всыпать да по первое число! Батька-то поди не порол! Ну, ниче, восполним, эт самое!

Рука Митрича решительно дернулась к ремню на штанах, и дядь Вася на полном серьезе принялся дергать пряжку.

— Василий Дмитриевич! — сдавленно хрюкнул то ли от смеха, то ли от ужаса Юрий Ильич. — Остановитесь. Никто никого не судит. Мы уже все…

— Что? Засудили? Зря ты эт самое, Ильич… Товарищ Свиридов! Ильич! Да ежели надобно, я этого врача приволоку… которая эт самое… Оно, конечно, я обещался имя-то не называть, милицией все одно пригрозил! Но ежели такое дело, так я и нарушу свое слово-то. Возьму грех на душу.

— Товарищи, что за цирк, в конце концов, — раздался ровный голос Тамары Игнатьевны. — Собственно, высокому собранию с самого начала было все понятно. К чему долгие дебаты? Не так ли, коллеги? — Звягинцева строгим взглядом обвела класс, служивший залом суда.

— Налицо клевета, поклеп и наговор. Товарищ Шпынько, к моему сожалению, не разобравшись до конца в ситуации, устроила судилище. — На лице учительницы русского явно читалось: «А ведь я говорила!». — Лично мне все ясно. Предлагаю закончить и разойтись по домам.

— Товарищи! — завуч таки обрела голос и вскочила с места. — Это… Это возмутительно! Товарищ Зверев возвел поклеп не только на бедную обманутую девочку, но и на товарища председателя Лиходеда. Да как вам такое только в голову могло прийти, товарищ Зверев! Вам, советскому гражданину и комсомольцу! Так оболгать человека! За такое гнать надо из комсомола! — Шпынько яростно прихлопнула ладонью по столешнице.

— Зоя Аркадьевна! — раздался негромкий голос директора. — Придите в себя, присядьте.

— Но…

— Товарищ Шпынько права, — внезапно заговорила парторг Валентина Ивановна Дедешко, поднимаясь со своего места. — Сядьте, Зоя Аркадьевна, мы вас услышали.

Шпынько ошарашенно глянула на ответственного партийного работника и растерянно плюхнулась на стул.

Я с тщательно скрытым удивлением приготовился выслушать очередную порцию обвинений.

— Дык говорю жеж… Вот она, бумага-то! — взволнованно включился Митрич. — Валентина! Эт самое… Ивановна! Вот жеж!

— Василий Дмитриевич, ваша помощь неоценима, сядьте и не мешайте, — строго отчеканила парторг.

— Дык я жеж…

— Я вас услышала, — еще строже произнесла товарищ Дедешко.

— Товарищи, — после короткой паузы вновь заговорила Валентина Ивановна. — Мне очень стыдно, что нам пришлось стать невольными свидетелями неприятной ситуации, в которую мы все были втянуты по незнанию и недоразумению. А некоторые втянулись сознательно.

Парторг не стала смотреть в сторону Зои Аркадьевны, но всем и так стало ясно, о ком речь.

— Егор Александрович стал свидетелем сговора, не побоюсь этого слова, преступного сговора, целью которого было опозорить честь и достоинство советского гражданина и учителя. Опустим подробности, зачем этот сговор необходим товарищу Бариновой и товарищу Лиходеду, партия разберется. Но факт налицо.

Дедешко еще раз обвела всех строгим взглядом. На этот раз суровый взор Валентины Ивановны ненадолго задержалась на мне.

— Ситуация, прямо скажем, некрасивая. Егор Александрович не может доказать как факт сговора, как и факт отсутствия беременности. О сговоре мы знаем со слов товарища Зверева. Впрочем, как и о беременности со слов гражданки Бариновой.

— Дык, Валя… эт самое товарищ парторг! Говорю жеж… вон она. Справка-то… — подскочил на месте Митрич.

— Сядьте, — парторг кинула короткий взгляд в сторону дядь Васи, Беспалов резко замолчал, снова плюхнувшись на стул. Василий Дмитриевич терзал в руках шапку, с тревогой поглядывая то на Дедешко, то на справку.

— Со всей ответственностью заявляю: гражданка Баринова оболгала товарища Зверева. К сожалению, моя вина в том, что я позволила ситуации выйти из-под контроля, устроить вот этот… балаган… — Дедешко поморщилась. — Узнав про вопиющий случай обмана советской девушки, я подняла свои связи по партийной линии и с уверенностью могу сообщить всем собравшимся: товарищ Зверев никакого отношения к беременности гражданки Бариновой не имеет.

— Так она что же, все-таки носит ребенка? — изумилась Тамара Игнатьевна.

— Нет, — отрезала Валентина Ивановна.

Женский коллектив как-то разом загомонил, зашумел, завозмущался. «Вот подлюка!» — охарактеризовала Лизу библиотекарь, остальные дамы высказались более интеллигентно. Зоя Аркадьевна снова побледнела, покраснела, схватила стакан с водой и принялась судорожно пить.

— Благодаря Василию Дмитриевичу эту историю я так не оставлю. Молодым же впредь урок: дружба — это прекрасно, а вот личные связи лучше откладывать на то время, когда в паспорте появится штамп о регистрации гражданского состояния.

Дедешко в упор на меня посмотрела. Не осуждающе, нет. Скорее, даже с легкой иронией и где-то с удовольствием. Уж не ведаю, по какой причине парторг получала удовольствие в этом балагане, но факт остается фактом: товарищ Дедешко заведомо знала, что суд не более чем фарс. Что она пыталась этим доказать и кому? Явно не мне. Скорее, указать Зое Аркадьевне на скорость суждений и необъективность отношения.

— Дык вот! Я жеж и говорю! Нету ничего! Не виноватый Егорушка-то… Это самое, Егор Ляксандрыч, невиноватый он! Она сама! А вы его тут того самого… это… судите! — радостно возопил Митрич.

— Товарищ Беспалов, сядьте, — не глядя, приказала парторг, и дядь Вася снова послушно затих. — Эта история показала, как далека администрация от действительных проблем коллектива. Как иногда предвзята… предвзято судит.

Дедешко подчеркнула слово «предвзята», при этом не смотрела в сторону Шпынько.

Честно говоря, мне стало неприятно. Теперь вроде как начали судить Зою Аркадьевну, не осуждая вслух, но открыто намекая.

— Товарищ Дедешко, — перебил я парторга, которая до этого дня мне даже нравилась как человек. — И все-таки я бы хотел закончить вопрос со мной. Товарищ Шпынько не виновата в том, что слова гражданки Бариновой, подкрепленные бумагой и словами уважаемого на селе человека, оказались липой. Товарищ Шпынько, Зоя Аркадьевна, просто очень близко к сердцу принимает репутационные моменты, которые могут повредить школе. Предлагаю на этом закончить и разойтись по домам. Гражданке Бариновой билет я уже купил, завтра Лизавета Юрьевна покинет территорию села. Навсегда.

Дедешко недовольно на меня зыркнула, нахмурилась на короткое время, затем раздвинула губы в улыбке и произнесла:

— Товарищ Третьяков, что скажете?

Черт, в пылу баталий я совершенно забыл о том, что на собрании присутствовал сельский парторг. Так сказать, самое главное действующее партийное лицо села Жеребцово.

Товарищ Третьяков медленно поднялся, вышел из-за парты, неторопливо двинулся по проходу к президиуму.

— Товарищи, — негромко заговорил Виктор Лаврентьевич. Стеклышки в его круглых очечках неприятно блеснули, заставив всех присутствующих невольно напрячься.

— Ситуация неприятная. Хуже того, молодой специалист нашей во всех отношениях замечательной школы слишком часто попадает в… непростые ситуации с начала учебного года. Это говорит о том, что завучу по воспитательной работе необходимо усилить воспитательные меры не только в адрес учеников, которые взрывают пиротехнику, выпадают из окон…

Я удивился, глянул на невозмутимое лицо парторга Третьякова. «Интересно, откуда он узнал про наше августовское знакомство с десятым классом?» — мелькнула мысль. Тем временем Третьяков продолжал.

— Воспитательные меры необходимы и в отношении молодых специалистов. Гигиена мыслей — вот главная и приоритетная задача партии на сегодняшний момент. За молодыми — будущее. И необходимо, чтобы в это будущее они вошли с чистыми помыслами и руками. Действия гражданки и комсомолки Бариновой неприемлемы. Об этом я поставлю вопрос по месту прописки и работы гражданки. А вас, Василий Дмитриевич, я попрошу задержаться после собрания и написать объяснительную. Как и вас, товарищ Зверев, — холодный взгляд парторга остановился на мне.

— Какую объяснительную? — не понял я.

— Обо всем, что предшествовало ситуации, и о разговоре, который вы слышали, — любезно пояснил товарищ Третьяков.

— Нет, — просто ответил я.

— Что? — глаза за круглыми стеклышками удивленно моргнули. Весь класс ахнул в едином порыве.

— Товарищ Третьяков, — торопливо заговорил Юрий Ильич, поднимаясь с места.

— Я сказал «нет». Доносы ни на кого писать не буду. Бог им судья, и Лизе, и Лиходеду, — холодно отчеканил я. — Ситуация разрешилась, этого довольно.

Минуты две мы бодались с парторгом взглядами, затем товарищ Третьяков недовольно скривил губы и процедил:

— Я вас услышал, товарищ Зверев.

Я кивнул.

— Можно идти? — уточнил я у бледного директора.

— Д-да… Товарищ Третьяков… У вас… Вам… Вы закончили? — с надеждой поинтересовался у парторга Свиридов.

— У меня все. А вас, товарищ Беспалов, я попрошу остаться.

— Дык я это… Побег я, Лавреньтич… Сейчас Маня вернется, а у меня конь не валялся… Ох и получу я на орехи-то… Ты уж не обессудь, Виктор… эт самое… Лавреньтич… Ты, конечно, мужик важный и даже местами хороший… Но так-то у меня дома свой командир, пора мне.

Митрич включил деревенского дурачка, прекрасно понимая, что если парторгу захочется выяснить имя врача, который выписал фальшивую справку, он это сделает. Но и участвовать в этом некрасивом деле дядь Вася, как и я, не желал. Все хорошо, что хорошо кончается. Чаще всего доброта и понимание — не слабость, а душевная порядочность. И мне плевать, что думают по этому поводу окружающие. Моя жизнь, мои принципы, остальное — побочка, с которой вполне можно бороться правдой. Ну, или просто сразу на корню пресекать подобные ситуевину.

Урок на будущее я усвоил: на селе доброта не в цене. Значит, буду действовать с позиции силы.

Глава 17

Расставание с Елизаветой вышло коротким, но бурным с ее стороны. Баринова резко высказала все, что обо мне думает. Пообещала «этого так не оставить». Но простое упоминание о фальсификации медицинских документов остановило напор бывшей невесты Егора. Впрочем, я нисколько не сомневался: если товарищ Третьяков выполнит свою угрозу и доведет информацию по партийной линии до самого верха в столице, проблемы возникнут не только у Лизы, но и у Баринова старшего, который занимал не последнюю должность в партийной иерархии столицы.

Елизавету на вокзал я отвез сам лично, во избежание, так сказать, любых неожиданностей. Нет, побега я не ожидал, как и внезапного возвращения после такого провала, но до последнего не верил, что Баринова уедет, не хлопнув театрально дверью.

Всю дорогу в город Лизавета молчала, но на вокзале оторвалась по полной. Но ее злые нападки на Оксану, на мою школу, на «тупое окружение, в котором ты деградируешь», не возымели никакого действия. Разъярённая, пышущая гневом Лиза, в растрепанных чувствах, раздавленная неудачей, отчалила наконец-то на поезде в первопрестольную.

Я с облегчением выдохнул, а вечером обнаружил пропажу заметок Егора по поводу школьной системы. Сначала расстроился, затем махнул рукой. у меня свои планы на советское образование, а Лиза… Ну что же, пусть попробует придумать что-то путное из черновиков бывшего жениха. Я же сосредоточился на первостепенной задаче.

До седьмого Октября оставались считанные дни, а у нас конь хоть и повалялся, да не всю траву еще вытоптал. В том смысле, из-за разборок с Елизаветой, затем вызова в район по поводу неудачного салюта, следом разговора наедине с парторгом Третьяковым, который не оставлял надежды добиться от меня свидетельских показаний, я совершенно не успевал контролировать процесс создания лампы Ильича. И не принимал должного участия в деятельности своих десятиклассников.

В конце концов, когда я, наконец, вырвался из круговерти проблем, растущих со скоростью лавины, до праздника оставалась неделя.

— Егор Александрович! Ну не горит! Етить ее… — возмущался Беспалов Сережка.

— А ну цыц! Язык-то попридержи! — рявкнул Митрич, опережая меня.

Мы собрались в мастерской вокруг лампы, чтобы полностью собрать конструкцию и сделать первый запуск.

— Аккумуляторы сдохли, — уверенно заявил дядь Вася.

— Да сам ты сдох! — возмутился Степан Григорьевич. — Полные они. Сам проверял! Тут что-то другое. Может, контакты отошли? — задумчиво пробурчал завхоз, обходя по кругу стеклянное сооружение.

Основа лампы получилась знатная. Честно говоря, я даже не ожидал, что моя идея в умелых руках заиграет такими красками. Вера Павловна оказалась талантливой художницей. Все три стекла, вырезанных в форме языков пламени, учительница расписала не просто алой краской по краям. Она превратила стекло в полыхающий костер.

Причем что вблизи, что издалека огонь выглядел как настоящий. Протяни руку и обожжешься. В самом центре красного пламени красовался портрет великого пролетарского вождя Владимира Ильича Ленина. Совсем как живой, узнаваемый с первого взгляда.

Федя Швец и Полина тоже постарались на славу. Рисунки Гордеевой, выжженные умелой рукой Федора, смотрелись как живые. Деревянная Основа, покрытая лаком, смотрелась солидно, сияла, привлекая внимание.

И вот теперь мы все вместе ломали голову, пытаясь понять, в чем причина главной неудачи. Почему лампочки, которые так легко включались и выключались вчера, сегодня после сборки всей конструкции отказываются работать.

— А вот неча было усорш… увесрсор… тьфу ты… — выругался Митрич. — Неча было от начального плана отходить! Сказано — вкл-выкл, вот и все дела! Саныч плохого не посоветует! А ты: «Давайте улучшим, давайте усорш… уверсор… тьфу ты… лучше сделаем, дольше сиять будет!» Сделали! — дядь Вася плюнул себе под ноги, сердито зыркнув в сторону Степана Григорьевича.

— Да нормально все было! — рявкнул завхоз. — Неча было лезть со своими советами, особливо с отверткой поперед батьки в лампу! Тоже мне! Электрик! Иди вона теперь разбирай на детали, гляди, чего перегорело! Ты понимаешь, дурная твоя башка, чего ты наделал? А? — Борода расстроенно махнул рукой и снова склонился над гирляндой.

— Да погодите вы, разберемся, — уверенно сказал я, перебирая пальцами каждую детальку, каждую лампочку, каждый проводок. — Вот оно! — через полчаса напряженной тишины обрадовался я. — Тут разрыв.

— Это чего же, а? — прищурился Митрич. — А это как же? Провода цельные были! Я тебе говорю, Саныч, — заволновался дядь Вася. — Не было такого, чтобы поломатые! Вот те крест! — Беспалов широко размахнулся и перекрестился на глазах у изумленной публики.

— Религия — опиум для народа, — пробасил Пашка Барыкин, старательно скрывая улыбку.

Десятый класс дружно заулыбался, глядя на возмущенного Митрича, который, похоже, даже не понял, что сделал.

— А? Да чтоб вас! А ну, признавайтесь! Кто тут лазил без нас? А? — наступая на десятиклассников, требовал Василий Дмитриевич. — Целое было! Говорю тебе, Саныч, вот ей-богу! Вчера все горело. А сегодня чего? А?

— А сегодня ты со своей отверткой! — отрезал завхоз. — А я говорил: не лезь. А ты: «Я только гаечку покручу!»

— Чего? — опешил Митрич.

— Я только гаечку покручу! — повторно передразнил товарища завхоз. — Тьфу ты! Подкрутил!

— Да при чем тут гайка, ежели провод! — остолбенел дядь Вася. — Ляксандрыч, вот ей-богу, не виноватый я. Это вона пацанята небось баловались…

— Не трогали мы, — насупился Федька Швец. — Мы чего, совсем без ума, что ли? Такой труд и на тебе, поломать? Столько сил вбухали. И времени! Чего вы, дядь Вася, — обиженно шмыгнул носом Швец.

— Да чего ты… Ну… погорячился дядь Вася чутка… Ты того… Звиняй, Федька… — крякнул виновато Беспалов. — Серега, ты точно к проводам не лез? — тут же переключился на внука. — А то я тебя знаю!

— Дед, ты чего? Не трогал я ничего! — возмутился Сергей. — И вообще…

— Чего? — угрожающе сдвинув брови, пророкотал дед.

— А, ничего… — Сережка беспомощно глянул на деда, махнул рукой и отошел в сторонку, от греха подальше.

— Егор Александрович… — негромко позвал меня Свирюгин, копошащийся вместе со мной возле прибора.

— Что-то нашел? — уточнил я.

Пока шла жаркая дискуссия, выискивались виноватые, мы с Володей продолжали исследовать конструкцию на предмет поломок. Поврежденный кусок провода меня тоже смутил, как и Митрича. Не может хорошая вещь вот так просто на пустом месте взять и перетереться.

— Тут это… Поработал кто-то… — негромко произнес Володя, когда я подошел к нему и указал на поломку.

Кто-то покопался во внутренних настройках лампы. Причем сделал это так искусно, что мы даже не поняли сразу в чем дело. Переходник, который соорудили, чтобы подключить лампу к аккумуляторам, оказался поврежден точно так же, как и переключатель.

В этот раз мы решили создать более сложную систему освещения, распределив осветительную ленту по всем стеклянным полотнам. Из-за этого пришлось паять тонкую сложную схему, на которой сходились все режимы управления. А управлялось все световое обеспечение с примитивного грубоватого пульта.

Пульт этот придумали мы вместе со Свирюгиным. Я объяснил Володе, что хочу получить на выходе, дня три мы ломали голову, чертили схемы, изучали в библиотеке все доступные подшивки «Науки и техники», но результат затраченных усилий того стоил. Пусть и громоздкий, но пульт ручного управления мы с Володей соорудили. Крупная коробка с четырьмя кнопками на шести батарейках и тумблером включения-выключения.

Я расстроено разглядывал изуродованные внутренности нашего агрегата. Кто-то старательно выковыривал из него начинку, затем аккуратно склеил обе части вместе, не подкопаешься. Если бы не дотошный Свирюгин, заметивший слегка неровную склейку, мы бы еще долго бились над поломкой, искали, в чем причина. А провод, похоже, повредили, чтобы отвести глаза.

— Это что же, а? — растерянным голосом с надрывом поинтересовался Митрич, подходя ближе.

— Не понял, как так-то… — повторил вслед за товарищем Степан Григорьевич. — Это чего такое, а?

— Узнаю кто — убью! — рявкнул Швец.

— Спокойно, никто никого убивать не будет, — остановил я панику пополам со злобой. — Отставить слезы, — велел девочкам. — И возмущения, — это уже молодым и не очень мужчинам. — Разбираться будем потом. Сейчас главная задача — починить пульт. Володя, справимся? Или вернемся к изначальному плану?

— Справимся, — поколебавшись, ответил Володя. — Детали нужны… — Свирюгин вскинул голову, посмотрел на меня вопросительно.

Я лихорадочно соображал, что из запчастей у меня осталось. За эту неделю я раза три успел смотаться в Академический городок к Почемучке, добывая всякие мелкие детальки и прочие очень нужные вещи. Товарищ Боровой Юрий Витальевич, из научного городка, с которым в свое время познакомил меня бывший преподаватель, уже недовольно морщился при виде меня, несмотря на оплату.

Володя вздохнул и снова занялся пультом, бережно раскладывая на столе разворочанные детали.

— Детали я добуду, ты не сомневайся, малец! — засуетился тут же дядь Вася. — Вечером будут, — заверил нас всех.

— Так это как же… — Степан Григорьевич поднял на меня растерянный взгляд. — Это ж чего же, а? Это кто-то… сюда… ко мне… и вот так вот? — завхоз смотрел на меня глазами обиженного ребенка, на глазах у которого поломали любимую машинку. — Это кто жеж… а? Это жеж… Мы, значит, вот, а он, значит, вот так… — Борода растерянно махнул рукой, как-то весь сгорбился.

Но уже через минуту выпрямился, сверкая глазами.

— А, мы вот чего, Саныч. Вы, значит, того… ремонтируйте, а я найду, кто это сделал. И уж я с него шкуру живьем спущу, — заверил разъяренный завхоз.

— Шкуру не надо, Степан Григорьевич, — попросил я.

— Это чего жеж? Жалеешь его, ирода? — возмутился Борода.

— Так посадят, — терпеливо пояснил я.

— А? — опешил трудовик, потом нахмурился, сверля меня глазами. Но, в конце концов, до Бороды дошло: я не издеваюсь, всего лишь переключаю внимание на обыденные вещи.

— Ну шкуру-то, оно, конечно, не буду… Но ремня по первое число выпишу, — рявкнул Степан Григорьевич, кинув взгляд на притихших десятиклассников.

Полина забилась в угол, зажав ладошкой рот, и тихо плакала. Рядом стоял Федька, по-мужски скупо выражая утешение. Швец неловко похлопывал девушку по плечу и приговаривал время от времени:

— Ну-ну… Ну-ну…

К моей радости, остальные парни не смеялись ни над Федором, ни над девушкой. Злыми глазами следили за осторожными движениями Свирюгина, который продолжал изучать поломку.

— Ну, вот что, ребята, — привлекая внимание, позвал я. — Ступайте-ка домой.

— Да вы что, Егор Александрович!

— Какой домой! Мы с вами!

— Да как так-то! — заволновались мои десятиклассники.

— А вот так. Завтра в школу. У вас, небось, еще уроки не сделаны. Мы тут ничем не поможем, только мешать будем. Работать, когда над тобой пять пар глаз, такое себе удовольствие. Так что все по домам. В том числе и Степан Григорьевич, и Василий Дмитриевич, и мы с Володей.

— А как же пульт? — судорожно всхлипнув, робко спросила Полина, разрушая угрюмое недовольное молчание нашей команды.

— Пульт будем чинить завтра. Василий Дмитриевич как принесет запчасти, так и починим.

— Вы нам скажете? — настойчиво уточнила Гордеева.

— Конечно, мы же одна команда, — заверил я девушку.

— Ну, смотрите, вы обещали. Пойдемте, ребята. И вправду, когда над душой стоят, дело не идет. По себе знаю. — Полина светло улыбнулась мальчишкам и поднялась со стула.

— Егор Александрович, вы, если чего — гонца шлите, мы мигом соберемся, — буркнул Пашка Барыкин, пристально на меня глядя.

— Обязательно.

— Слово? — уточнил Паша.

— Слово, — подтвердил я.

— Пойдемте, ребята, — кивнул Барыкин, и десятый класс медленно, нехотя двинулся к выходу из мастерской.

— Я… заберу это? — не глядя на меня, уточнил Свирюгин.

— Зачем? — из чистого любопытства поинтересовался я.

— Дома еще посмотрю… У меня там… оборудование… — Володя кинул на меня короткий смущенный взгляд и снова уставился на самодельный пульт.

— Хорошо, — согласился я.

— Степан Григорьевич, вы чего застыли? — удивился я, обнаружив завхоза с замком в руках.

— А? — отмер Борода. — Да вот все голову ломаю, какой такой паршивец ключ подобрал… Или взломал…

— На взлом-то не похоже, — встрял со своим экспертным мнением Митрич. — Тут бы бороздки шли, царапинки… Помнишь, у Валерьяна вскрывали, Варька его все ругалася, что мы новый замок поцарапали… А тута вона… чисто, как в больничке!

— Вот и я гляжу — чисто… — проворчал Борода. — Вы ступайте, я еще тут покумекаю, поломаю голову, — отмахнулся Степан Григорьевич. — Может обнаружу чего важного.

— Ну, бывай, — махнул Митрич и остался стоять на месте, поглядывая на нас со Свирюгиным.

— Володя, идем, — окликнул я.

Заметил я за Свирюгиным такую странность: когда задача увлекала парня, он словно выпадал из нашей реальности в какую-то свою, другую, и не проявлялся в настоящей жизни, покуда не решал задачу. Точно так же было и с пультом. И вот сейчас, похоже, Володя уже раскладывал в голове схему повреждений по полочкам и прикидывал, как починить.

— А? Да… До свидания, — пробормотал Свирюгин, бережно сложил части пульта и осторожно уложил в портфель. — До свидания, — еще раз попрощался парень и покинул мастерскую.

— Вовк ну ты как починишь? Справишься? — загомонила за дверями парни, поджидавшие Володю.

Ответа Свирюгина я дожидаться не стал, переключился на дядь Васю.

— Василий Дмитриевич, у меня к вам дело.

— А? Ну давай, свое дело, — прищурился Митрич.

— Пойдемте, по дороге расскажу. Степан Григорьевич, мы ушли.

— Да-да… Да-да… — рассеянно отозвался Борода, развернулся и пошел в сторону своего рабочего стола.

Оглянувшись у самого выхода, я заметил, что завхоз внимательно разглядывает замок через большое увеличительное стекло. Надеюсь, врезной замок товарищ Борода не будет вынимать, чтобы убедиться в отсутствии следов взлома. Уж не знаю, отчего так повелось, но мастерская школьная запиралась на огромный амбарный замок, который прикрывал обычный врезной.

— Так чего хотел-то, Ляксандрыч?

— А вот чего, Василий Дмитриевич… — и я рассказал Беспалову старшему свою идею.

* * *

Праздничное утро вторника выдалось морозным. Мороз щипал щеки, веселил душу предвкушением праздника. Я бодрым шагом торопился в школу по плохо освещенным улицам села, время от времени зябко ежась и зевая. Все-таки не хватало мне в новой жизни вкусного хорошего кофе.

Накануне в понедельник после уроков во всех классах прошли генеральные уборки. Старшеклассники украшали школу транспарантами, красными гвоздиками, созданными девочками на уроках труда из гофрированной бумаги. Цветов навертели целую кучу, и маленьких, на лацканы пальто, и больших, на демонстрацию и для школьных коридоров. Прошли репетиции под присмотром строгой Зои Аркадьевны. Как ни странно, ни одно приготовление не вызвало гнева и недовольства нашего завуча.

С момента собрания мы с товарищем Шпынько почти не пересекались. Извинений я от завуча не ждал, но Зоя Аркадьевна и тут смогла меня удивить: умела признавать свои ошибки. Впрочем, я не был уверен, что товарищ Шпынько до конца поверила в мою непричастность к мифической беременности Бариновой. Эту тему мы с завучем более не затрагивали. Но, к моему удивлению, заместитель директора приняла деятельное участие в моей подготовке к выступлению на общем районном собрании учителей, где мне предстояло выступить в роли докладчика. И отстаивала меня в РОНО, куда пришлось ехать по поводу салюта, устроенного семиклассниками.

Поначалу я как-то напрягся, ожидая подвоха. Но все прошло гладко и в образовании, и с моим докладом. В конторе завуч грудью встала на мою защиту. В докладе Зоя Аркадьевна четко и понятно разложила по полочкам, как писать речь, расписать цели и задачи, на что обратить внимание, куда расставить акценты. Спокойно и деловито внесла правки. Точнее, отметила красным спорные места, предложила переформулировать, не более того. Я удивился, но виду не подал. Посмотрим, что дальше будет. Может, не такая она и вредная, наша завуч?

Школьные артисты благополучно отстрелялись, сдали реквизит не менее строгой пионервожатой Кудрявцевой и отправились по домам. На экстренном совещании, созванном в понедельник, мы с Юрием Ильичом и Степаном Григорьевичем обсудили самый сложный момент: когда устанавливать конструкцию на машину. Путем коллективных споров пришли к общему знаменателю: седьмого числа утром лампочка Ильича будет водружена на грузовик, который будет участвовать на демонстрации от нашей школы.

— А то ишь, чего удумали! Ночью на улице с конструкцией! Тогда охрану усиливай! — возмущался нашей безалаберностью товарищ Борода. — Мало вам диверсии с пультой? Решили лампу туда же? То-то же.

— Так отчего ж на улице, — удивился я. — В колхозном гараже оставим. Машина все одно оттуда с утра прибудет.

— Да ладно вам, Степан Григорьевич! — устало отмахивался директор. — Утром так утром. Тогда и транспаранты приколотим. И выставку вашу… Вот насчет выставки, товарищ Зверев, вы уверены? — обратился ко мне Свиридов.

Ниночка Кудрявцева таки успела провести конкурс и рисунков, и плакатов в честь Великого Октября, и теперь лучшие изобразительные работы планировалось разместить по бортам грузовика, надежно укрепив в специальных подставках. Рамки для рисунков сделали наши школьники на уроках труда.

— Уверен, — подтвердил я. — Ребята старались. Кроме того, главный приз конкурса — участие рисунка в демонстрации. А вы говорите, отменить.

— Да не отменяю я, — поморщился уставший директор. — Ну, хорошо. Значит, завтра в шесть утра наряжаем, готовимся.

— Без опозданий мне! — сурово приказал Степан Григорьевич.

— Так точно, — не сговариваясь, ответили мы с директором и через секунду дружно рассмеялись.

Завхоз хмыкнул, покачал головой, махнул на нас рукой и потопал в мастерские. Я попрощался с директором, вернулся в класс, еще раз напомнил своим ученикам, кто приходит украшать машину, а кому можно и попозже в школу.

В результате выяснил, что весь класс собирается придти к шести утра и дружно потрудиться над преображением грузовика для выезда на демонстрацию.

И вот наступил вторник. Праздничное утро на школьном дворе встретило меня открытыми воротами, грузовиком с сонным водителем, что сидел за рулем и неторопливо пил чая из термоса. И тихим женским поскуливанием, переходящим в рыдания. Странные звуки доносились из распахнутых настежь дверей в мастерскую. Девушка пыталась сдерживать плач, но ей это плохо удавалось.

Неприятное предчувствие кольнуло затылок, я почти бегом ворвался в помещение и обнаружил, что весь мой класс во главе со Степаном Григорьевичем, над чем-то столпился. По всей видимости, наша дружная команда стояла вокруг конструкции. Самой лампы почему-то не было видно, хотя от входа изделие обычно заметно прекрасно.

— Что тут происходит? — резко бросил я. — Полина, почему ты плачешь? — уточнил у Гордеевой, которая стояла за спинами ребят, обхватив себя за плечи, и навзрыд плакала.

Десятый класс обернулся, затем ребята расступились, и моим глазам предстала удручающая картина.

— Твою… — выругался я вслух.

От нашей лампочки Ильича остался только короб, который старательно разрисовала Полина и выжигал Федор. Посреди осколков сидел на корточках угрюмый Свирюгин, прижимая к груди починенный пульт.

Глава 18

— Его-о-ор! А-а-але-е-екса-андры-ы-ы-ы-ы-ы… — еще горше зарыдала Полина, не в силах сдерживаться, словно я стал последней каплей, которая поломала плотину.

— Так, спокойно, товарищи, всё под контролем, — спокойно заявил команде.

В душе у меня бушевала ярость, дикая, ничем не контролируемая. Знал бы, кто это натворил, убил бы на месте, и плевать, что посадят. И черт бы с нами, со мной и Бородой, и даже с Митричем. Мы взрослые, и не такое видали. Но ребят жалко до бешенства. Они столько души и сил вложили в этот проект, столько сделали. А какая-то тварь взяла и разрушила детский труд. И ведь ничего не екнуло у скотины. Ладно, с этим потом разберемся. Сейчас главное успокоить ребят и разрулить ситуацию.

— Спокойно, берем все транспаранты, выставку, украшения и за мной.

— Куда-а-а-а… — захлёбываясь слезами, простонала Полина. — Всё-е-е-е-о-о-о про-па-ало-о-о-о…

— Полина права, Егор Александрович, — угрюмо буркнул Пашка. — Некуда нам идти со всем этим… — Барыкин пнул ногой деревянный ящик, в котором лежали аккуратно свернутые кумачовые полотна. Рядом стоял еще один с большими гвоздиками и рисунками в рамках.

— Грузим всё в грузовик и едем ко мне домой.

— И что там делать? Горе будем заливать? — цинично процедил Беспалов.

— Отставить упаднические разговорчики! — рявкнул на старшеклассников. — Я предполагал, что может случиться нечто неординарное. Правда, на такую катастрофу не рассчитывал, но всё равно подстраховался на всякий случай. Такой нереальной красоты не обещаю, но замена есть.

— Замена? — ребята еще не верили в мои слова, но в глубине юношеских глаз затеплился робкий лучик надежды.

— Замена не такая грандиозная, но есть. Грузим ящики, коробки и ко мне. Во дворе украсим машину и, нарядные, прибудем обратно в школу.

— Володя, эй, Володька, подъем. Хватит страдать. Зверь Горыныч. Ой… Егор Саныч дело говорит. Есть у него план…

— Да какое там… Один пуль и остался… — буркнул Свирюгин. — Нету ничего.

— Вставай, товарищ, нас ждут великие дела, — подбодрил я изобретателя. — Оставить страдания! Это не по-нашему, не по-советскому! Ребята, время, — поторопил я.

Десятый класс нехотя начал таскать ящики с украшениями к машине.

— Чего за план такой? — негромко поинтересовался Степан Григорьевич, проходя мимо меня с коробкой в руках.

— Запасной, — подмигнул я и поинтересовался. — Степан Григорьевич, а у вас есть веревка или, ну не знаю, лента какая?

— Тебе зачем? — нахмурился завхоз.

— Оцепить место преступления, — со всей серьезностью объявил я. — Мы сейчас участкового вызовем, пусть зафиксирует вандализм и начинает разбираться. Это не просто диверсия. Это диверсия, направленная на историческую дату. С этим должны компетентные органы разбираться.

«Ну и мы немного поможем», — добавил про себя, чтобы не провоцировать парней на поиски наглого хулигана и на самосуд.

— Найдем, — кинул Борода, отнес ящик в грузовик и нырнул в свой кабинет. Вскоре вернулся с мотком тонкой бечевки.

— И чего делать?

— Так, нужны стулья, расставим по периметру, веревку по ним пропустим, чтобы за ограждение никто не заходил. А что с замком? — вспомнил я. — Взломали?

— Цел замок, — пробурчал Степан Григорьевич.

— А как же тогда? Ключ? — догадался я.

— Если бы… Стекло разбили, сволочи, в моем кабинете. Его от забора не видно. Ну и… влезли, натоптали, грязи нанесли… сюда вот проникли и… И ведь, твари такие, моим молотком! Ты понимаешь, Саныч? Моим! Молотком! — завхоз схватил меня за грудки и потряс.

Я крепко перехватил трудовика за запястья и аккуратно, стараясь не навредить, отцепил от себя.

— Извини, Саныч… — смутился завхоз. — Сам понимаешь… Моим молотком!.. Эх! — разбитый Степан Григорьевич махнул рукой и побрел за стульями в другой конец мастерской.

Я заглянул в кабинет трудовика, увидел грязь и отпечаток обуви.

— Степан Григорьевич, окно надо заколотить, и доступ в ваш кабинет закрыть. Там отпечаток преступника, — пояснил я.

— Сделаем, — буркнул завхоз.

Мы оцепили место с осколками. Затем трудовик запер кабинет, ключ положил в карман.

— Окно заколочу, как уедете, — заверил меня.

Борода как-то весь поник, даже плечи опустились. Сегодня завхоз как никогда раньше хромал сильнее обычного. Морщился, видно, болело сильно, но упрямо таскал вместе со всеми ящики к машине.

«Убью», — решил про себя. Невыносимо смотреть на старого фронтовика, раздавленного происшествием. И я его понимаю. Самому хотелось все бросить, найти урода и набить морду так, чтобы в больничку попал, и никогда больше руками своими корявыми ничего повредить не мог. Но — нельзя. Дело не ждет, скоро директор нагрянет, не стоит нервировать Юрия Ильича перед демонстрацией.

«А ведь как знал,… », — выматерился про себя от души, напоследок оглядел внимательно погром, подхватил очередной ящик и потащил к грузовику.

— Ставьте по бортам, короб по центру, — велел старшеклассникам.

Парни угрюмо кивнули и принялись расставлять коробки, девочки молча им помогали.

— Теперь чего? — уточнил Пашка Барыкин, взяв на себя функции лидера. Впрочем, Павел с самого начала являлся движущей силой в классе. Ребята к нему прислушивались, шли за ним не сказать что беспрекословно, но при необходимости Паша мог организовать и увлечь за собой всех.

— Теперь по коням и на мой адрес, — сообщил я. — Полина, Даша в кабину. Парни, со мной в кузов. Егор, — представился я шоферу.

— Олег, — пожал водитель руку. — Куда ехать, к вам что ли? — уточнил Олег.

— Ко мне и прямо во двор.

— Сделаем, — кивнул водитель, ловко забираясь в кабину. — Не шалите в кузове, высажу, — пригрозил парням, высунувшись из окна. — Ну, двинули.

— Егор Александрович! Вы куда?

Черт, не повезло, директор тоже решил пораньше придти проконтролировать подготовку к празднику.

— Мы быстро, Юрий Ильич. Степан Григорьевич вам всё объяснит, некогда! — крикнул я, махнул рукой в сторону мастерской и добавил. — Шеф, гони!

И шофер погнал. К моему дому мы домчались за считанные минуты. Благо недалеко ехать.

Я выскочил из кабины вместе с Федором, мы кинулись открывать ворота. Убили на процедуру минут пять. Разматывали старую заржавевшую цепь. Открыв проезд, я скомандовал шоферу подъезжать прямо к крыльцу, как можно ближе.

— И чего мы тут делать будем? — буркнул Сережа Беспалов.

— А то дед тебе не сказал, — усмехнулся я.

— Дед? — встрепенулся Серега. — Угу, дождешься от него, он хуже партизана. Это он с виду балабол… ну… простота душевная… смутился парень. — А когда для дела, так слово клещами не вытянешь.

— Знаю, — кивнул я. — Выгружаемся. Основу оставьте, будем крепить в кузове, — велел я.

— Так и чего? — Федька завертел головой. — Чего делать-то?

— А вот чего, — объявил я, отпирая дом. — Заходите, не разувайтесь, некогда, не до церемоний, — велел ребятам. — Во-он в ту комнату топацте, только аккуратно, не зацепите чего.

— Ох, ты ж, мать моя, красна девица, — выдохнул Горка Волков. — И нам не сказал!

— Это вы все сам? — покосившись на меня, уточнил Пашка Барыкин.

— Почему сам. Вместе с Василием Дмитриевичем и Верой Павловной.

— Когда успели-то? — нахмурился Пашка Барыкин. — И зачем вот это надо было? — Павел подозрительно на меня посматривал. — Вы знали, что так… будет?

Ребята насторожились и тоже нахмурились.

— Это вы что ли? — пискнула Полина, тут же ужаснулась крамольной мысли, охнула и зажала рот ладошками.

— Дожил, — усмехнулся я. — Не ожидал, честно.

— Тогда откуда. И, главное, зачем? — не сдавался Павел.

Десятый класс настороженно сверлил меня глазами.

— После истории с пультом и проводом мы с Митричем… с Василием Дмитриевичем подумали, посовещались и решили на всякий случай сделать дубль нашей лампы. Было у меня нехорошее предчувствие.

— А почему нам не сказали? Мы бы помогли. И это же… не пламя Революции… — махнул в сторону конструкции Сергей.

Так вот как они переименовали нашу лампочку Ильича, надо же. А что, хорошее название. Обязательно сделаем новую, и поставим в школе, как и планировали!

— Решили не привлекать внимание преступника, — по-простому ответил я. — Ну а пламя втроем мы сделать не смогли бы. Почти весь материал ушел на нашу лампу… на Пламя Революции. Что сумел Митрич достать из стекла, из того и химичили.

На двух сдвинутых столах лежала Спасская башня, собранная из двух стекол. Между ними мы с Митричем пропустили световую ленту. Ну а разрисовывала, понятное дело, Вера Павловна. Несколько бессонных ночей и все выходные, и вот запасной вариант готов. Конечно, не тот масштаб, но, главное, у нас есть, то, с чем мы отправимся на демонстрацию.

— Володя, пробуй подсоединить пульт, — попросил я все еще смурного Свирюгина.

— Угу, — буркнул парень, одноклассники расступились, Владимир подошел к конструкции.

— Не разобьется? — с сомнением поинтересовался Бородин. — Наша-то лампа со всех сторон была устойчивая. А эта высокая… Оно, конечно, ветра нету, да на кочках знатно попрыгаем и всё такое…

— Мы обложим башню картоном, укутаем одеялом и довезем до района. Устанавливать будем перед самым началом, а то и на въезде в райцентр, чтобы подстраховаться и на наших дорогах не разбить.

— Хорошая идея, — одобрила Даша. — Ребята, чего стоим? За работу! Вы молодец, Егор Александрович, — неожиданно похвалила меня Новикова, подошла и протянула руку. — Спасибо вам.

Я крепко пожал девичью ладошку и искренне ответил:

— Спасибо, Даша.

— Но в другой раз мы требуем, чтобы никаких секретов, договорились? — хитро прищурившись, попросила староста.

— Договорились, — кивнул я.

— Спасибо, Егор Александрович, — вразнобой буркнули мои архаровцы и вслед за Дашей двинулись во двор украшать грузовик. В комнате остались мы со Свирюгиным.

— Полина, — окликнул я Гордееву на выходе.

— Что, Егор Александрович?

— Прихвати краски на всякий случай. Мало ли что подкрасить придется, — попросил художницу.

— Хорошо, возьму. Они у меня в мастерской остались, — пояснила Поля.

— Вот и замечательно, — я одобряюще улыбнулся, Полина робко ответила на мою улыбку и выскользнула во двор к одноклассникам.

За окнами уже вовсю кипела работа. Мальчишки натягивали кумачи на борта машины, девочки крепили гвоздики, доставали рисунки, чтобы парни смогли их прикрутить к тонким крепким подставкам, которые мы намеревались прицепить к короткой стороне кузова, чтобы выставкой могли любоваться идущие позади нас граждане.

— Ну что скажешь?

— Справлюсь, — кивнул Свирюгин, колдуя над пультом и переключателем.

Минут через сорок, может чуть больше, у нас все было готово.

— Ну что, мы молодцы, товарищи! — похвалил я свою команду. — Теперь в школу.

— Ура! — крикнули старшеклассники, сверкая глазами. Разрумянившиеся с мороза, слегка отошедшие от утреннего события, парни и девочки снова стали самими собой: счастливыми, радостными взрослыми подростками.

— По машинам, — скомандовал я, мы расселись по местам и отправились в школу.

Спустя час наша колонна из грузовика и автобуса выдвинулась в сторону районного центра на демонстрацию. Над кабиной грузовика мы приделали громкоговоритель, подсоединили его к радио и на протяжении всего пути слушали диктора, который радостно вещал, освещая праздничный день — полувековой юбилей со дня Великой Октябрьской Социалистической революции. Подпевали песням и запевали, а автобусе свои.

С директором мы так и не успели переговорить. Я надеялся, что Степан Григорьевич все объяснил Юрию Ильичу. Возле мастерской остался работать участковый, окно заколотили, и никто, кроме сотрудников милиции, не попадет на место преступления. Впрочем, я не сильно надеялся на то, что мы отыщем хулигана, который несколькими ударами молотка разрушил недели кропотливого детского труда. Хотя — это село, здесь никогда и ничего невозможно скрыть. Значит, шанс есть.

Демонстрация прошла на ура. Наша машина произвела фурор. Благодаря морозному солнечному дню наша стеклянная башня сияла не хуже кремлевских звезд. Впрочем, звезды на нашей башне, точнее, одна звезда, тоже имелась. И она сверкала красными огнями на всю округу.

Когда объявили нашу школу, назвав ее одной из самых передовых в районе, мы все дружно крикнули громкое троекратное «ура». А грузовиком шли колхозники и школьники. В глазах детей и селян, идущих за машиной с флажками, транспарантами, гвоздиками в петличках, сияли торжество и гордость: ну как, ни у кого такого нет, а у жеребцовских вон чего, еще и своими руками сделанное.

Я улыбался, шагая вместе со всеми, крепко сжимая древко, на котором развевался красный флаг, поглядывал на свой десятый класс и радовался жизни. Впервые за очень много лет я дышал полной грудью, улыбался сердцем и ясно видел свой дальнейший путь.

Адаптация закончилась, цели намечены, пора приниматься за дело. Тем более, вокруг столько талантливых людей и детей, которые только и ждут, чтобы их энтузиазм направили в нужное, правильное русло. Разрешили жить, творить, создавать, а не существовать по устаревшим правилам. И тогда — здравствуй, Союз нерушимых республик свободных, и новый советский человек!

После демонстрации мы с классом отправились в небольшое кафе. Я накупил сладостей, лимонада, мы выбрали место подальше от входа, соединили два стола вместе и принялись праздновать, обсуждая сделанное, минувшее, перебивая друг друга, хохоча и радуясь этим славным минутам искреннего счастья.

— А я ему и говорю: «Саныч, как так-то? А? Надо того самого… Дубентий делать», — размахивая руками, вещал Василий Дмитриевич.

Он присоединился к нам после демонстрации. Мы позвали и товарища завхоза. Степан Григорьевич сначала вежливо отказался. Сказал, не хочет стеснять молодежь. Молодежь возмутилась, навалилась толпой и уговорила трудовика пойти вместе с нами праздновать успех нашего совместного сложного предприятия.

— Дубентий. И-эх ты, село ты непроходимое! Дубль, говорю тебя, дурья башка. Дубль!

— Ага, дубля и есть, — хитро прищурившись, согласился Митрич.

Мы грохнули смехом.

— Н в жисть не поверю, что твоя идея-то! — скептически усмехнулся Борода. — Идея небось Саныча, не примазывайся, говорилка ты без костей!

— Да вот те… Кхе-кхе… — смутился Митрич. — Да вот тебе честное пионерское! Ляксандрыч, подтверди! — и дядь Вася взметнул руку в пионерском салюте.

Я молчал, улыбался, пил лимонад.

— Ты когда пионером-то успел опять стать, старый пень? А? Ты уже полвека, поди, коммунист, а все туда же: «Всегда готов!» — расхохотался Степан Григорьевич.

— А я завсегда и ко всему готов, — с полной серьезностью ответил дядь Вася. — Хошь к посевной, хошь к трудовой, хошь к военной! Оно когда правильно, так то жеж на всю жизнь!

Настала очередь Бороды смутиться.

— Уел, — покачал головой трудовик.

Завхоз и Беспалов старший чокнулись лимонадом и лихо опрокинули в себя напиток.

— А вот скажи, Егор Саныч, как думаешь. Кто такое злодейство учинить мог? — прищурившись, поинтересовался вдруг Степан Григорьевич.

Ребята притихли, насторожились, с ожиданием уставились на меня.

— Не знаю, Степан Григорьевич, — честно ответил я. — Но обязательно выясню. Только, чур, если кто что узнает — немедленно рассказывает мне. И никакого самосуда. Ясно? — я обвел строгим взглядом нахохлившуюся команду. — Ясно? — еще строже повторил вопрос.

— Да мы сами разберемся, — буркнул Федька Швец.

— И жизнь себе испортите, — холодно высказался я.

— Чего это? — удивился Петя Савельев. — Ну, набьем морду, и чего?

— Того, покалечите и все. Уголовное дело заведут. А у вас впереди вся жизнь. Потому решать будем по закону.

— Да чего ему, уроду этому, наш участковый сделает, — возмутился Пашка Барыкин. — Ну, поругает, ну пятнадцать суток.

— А вот тут ты не прав, — улыбнулся я. — Тут и политическое пришить можно. Разрушен символ нашей страны, считайте, надругались над портретом Ленина. Это уже другая статья. Такое спустить никак нельзя. иначе пойдет цепная реакция.а там и по всем странам начнут памятники рушить.

— Ну ты это… Ляксандрыч, не нагоняй страху-то… по странам — эк ты загнул… — проворчал Митрич.

— Вот если здесь и сейчас не найдем и не накажем, поверь мне, Василий Дмитриевич, в будущем мое и не такое увидеть, — серьезно заверил я.

— И что за это будет? — оживились ребята после короткого молчания.

— Антисоветскую деятельность пришьют и правильно сделают, — припечатал Степан Григорьевич. — Это ж надо, — завхоз качнул головой. — Еще и порча государственного имущества.

— Мы не государство, а школа, — не согласился Горка Волков.

— И-эх ты, ученик, чему только в школе учат, — хмыкнул Митрич. — Школа — заведение государственное. Все, что в ней, тоже государственное. Потому и ущерб государству, и антисоветские действия в довесок, за то и схлопочет по полной.

— И все-таки, кто такое мог натворить, — вздохнула Полина. — Ну, вот кто? У нас люди хорошие, все! Кому могло в голову придти такое… свинство!

— Скажешь тоже — все хорошие, — фыркнула Даша Светлова. — Не бывает такого, чтобы все и хорошие. Вон Рыжий что ли хороший, по-твоему? Алкота и дурак, чего в нем хорошего?

— Он несчастный человек, — тихо произнесла Подина. — Счастливые люди пить не будут. Ну, разве по праздникам большим, но ведь не как свиньи! А Рыжий… Что-то его поломало, вот он и пьет.

— Угу… Дурость это, а не поломка, — неожиданно заговорил Свирюгин. — Оправдание самого себя и собственной дурости, а никакая не болезнь, — проговорил Володя и замолчал.

— Это выбор человека, ребята. Плохой ли, хороший, но любое действе — это наш с вами выбор. Пить или не пить, бить или не бить, учиться или не учиться, следовать за мечтой, добиваться цели, или нет. Мы с вами каждый день делаем выбор. Кто-то сознательно, а кто-то не очень.

— Вот прям-таки каждый день? — хмыкнул Федор. — Вот какой с меня выборщик? Я еще несовершеннолетний, мне чего скажут, то и приходится делать. Скажут, в школу топай, я и потопаю. И попробуй не приди. Тут же налетят, накинутся коршуны. И завуч, и директор с классухой… э-э-э… с классным… и родители… Батя и вовсе ремнем отходит, у него не заржавеет.

— Но ведь ты можешь отказаться и не пойти, — улыбнулся я. — И это тоже выбор: получать знания или получить по мягкому месту ремнем. Как и у отца твоего возникнет выбор: махнуть на тебя рукой или вразумить тебя по-своему, как умеет.

Старшеклассники задумались.

— Верно всё учитель ваш говорит, — после молчания первым заговорил Степан Григорьевич. — Оно, конечно, сейчас время-то мирное, хорошее… Но ведь и в мирное время много чего решать приходится, чтобы вот вы и сейчас, и потом жили как люди. Как советские граждане. Страну свою уважали, защищали, людей ценили, трудились честно, не напоказ, а от души. Ежели мы все будем каждый день правильный выбор делать, то, глядишь, и плохого не останется.

— Ну да, конечно, — фыркнул Горка Волков. — Хороших людей мало, а людей вон сколько, и каждому чего-то надо. Телевизоры, приемники, машины. Да и от зарплаты никто от хорошей не откажется. Вот и выходит: если хочешь хорошо жить, не всегда правильный выбор поможет. Вон Вовку возьмите: за него выбор-то уже сделали. А он сам ничего и поделать не может. Батя сказал, а батю слушаться надо. Нас и в школе, и дома так учат. Значит, что? Правильно, выбор у нас невелик — надо сначала родителей слушаться, в школе учителей, потом на работе начальство, и делать, как они велят. Вот и весь выбор. То есть за нас взрослые уже давно все выборы сделали. Наше дело — только подчиняться.

Егор с вызовом посмотрел на троих: меня, Митрича и Бороду, игнорируя сердитый взгляд Свирюгина.

— Кхм… Вот вроде и верные слова говоришь, да сути не понимаешь, — хмыкнул Степан Григорьевич. — Оно, к примеру, на войне как было? Есть командир, его надо слушаться, так?

— Ну, так, — буркнул Егор.

— А вот ежели командира убило, тогда чего? Бежать, что ли? Или врагу сдаваться? — прищурился нехорошо фронтовик.

— Воевать! — вспыхнул Волков. — Наши не сдаются!

— Так командира-то нету, стало быть и приказ модно не выполнять, кто проконтролирует? А? Нету командира, нету приказа.

— Это другое! Командир он ведь перед боем приказ отдал! И приказы не обсуждаются, выполняются до конца! Велел в бой идти… ну там или в разведку, или еще чего… — Егор окончательно запутался, пытаясь понять, чего от него хочет Степан Григорьевич.

— Вот это и есть выбор: принять на себя ответственность и вести людей дальше. И самому идти вперед. Когда знамя падает из ослабевших рук, всегда есть тот, кто подхватит флаг и поведет за собой людей дальше, к победе. И есть те, кто пойдут в поводу, за знаменем в других руках. А еще те, кто предпочтут отсидеться в окопах, трясясь, как зайцы под кустом. Или сдаться в плен, чтобы, значит, шкуру свою уберечь. Ты чего выберешь?

— Я? — растерялся Волков. — Я в бой пойду, прятаться не буду.

— Вот и выбор, вот и весь сказ, — довольно хмыкнул Степан Григорьевич. — А ты говоришь — родители. На поле боя родителей нету. И учителей тоже школьных. Стало быть учителя тебя тут в школе, научили делать правильный выбор. А родители дома показали, как правильно жить. Оно, конечно, слушаться родителей надо, тут не спорю. Но и своя голова на плечах должна быть. А то скажет тебе батя: пойди, сынок, мать ударь или у бабки пенсию отбери да мне принеси, и чего, пойдешь?

— Нет, конечно! Вы чего, Степан Григорьевич! — возмутился Горка.

— Вот, а ты говоришь — все за тебя решили, — хитро прищурился Борода. — Правильно ваш учитель говорит: выбор — он каждый день. И ежели больше будет тех самых, кто знамя поднимает и за собой ведет, так и жизнь станет по другому руслу течь, не по канавке, осокой заросшей, а по чистому ручью. А там, глядишь, и до моря-океана дотечет.

Ребята молчали, переваривая сказанное. Я наблюдал за школьниками, надеясь, что слова Степана Григорьевича легли им в душу, дошли до сердца. Про себя я уже наметил план дальнейших действий. Осталось только свести мысли в одно большое дело и добиться того, чтобы дело это высоко оценили нужные люди в образовании. Великие дела всегда начинаются с малого шага. Вот его-то я и сделаю на выступлении.

Глава 19

Насыщенная событиями осень сменилась спокойной зимой, морозами, снежными заносами и веселыми зимними забавами. Теперь, шагая по заснеженным улицам утром в школу, я планировал собственную жизнь с замахом на будущее.

В свою новую школьную реальность я тащил из собственного будущего всё, что считал достойным, интересным и способным не просто заинтересовать детей, но отозваться в их сердцах. Все возможности, которые помогут раскрыть детские таланты и способности, заставить заложенное от рождения семечко добра и счастья дать ростки, чтобы маленький отросток сумел окрепнуть и вырасти в настоящее дерево. В тот пресловутый стержень, который сумеет спасти державу. Создать поколение людей, искренне, от души и сердца радеющих за свое Отечество — тот путь, который я наметил себе в качестве цели. Земля Русская богата сильными, смелыми и талантливыми людьми. Иногда достаточно одного толчка, чтобы изменить жизнь человечества.

Работая с детьми шестидесятых, общаясь с родителями и многими, кто пережил Великую Отечественную войну, я видел огромный потенциал. И всё чаще думал: не зря, ох, не зря мне дали шанс прожить жизнь заново именно в конце шестидесятых годов.

Золотое десятилетие. Годы, во время которого Советский Союз активно развивался, строился, укреплял свои позиции. Период, когда страна Советов испытывала огромный рост во всех сферах жизни. Экономика, культура, спорт, наука — куда ни ткни, везде увидишь достижения.

Первый полет в космос — пожалуйста, шестьдесят первый и Юрий Гагарин. С него началось космическое десятилетие в Советском Союзе.

Масштабные стройки, которые способствовали улучшению жизни в стране. Южно-Сибирская магистраль от Сталинска до Акмолинска, именно она соединила Восточную и Западную Сибирь, Северный Казахстан и Южный Урал.

Тобол-Кустанайская линия, которая хорошо поспособствовала в освоение целинных и залежных земель. Трасса Абакан-Тайшет, протяженностью в шестьсот пятьдесят километров, открыла двери из Дальнего Востока и Сибири в Кузбасс, Казахстан и Среднюю Азию.

Байкало-Амурская магистраль — более шестидесяти станций, сто сорок четыре разъезда, около четырех тысяч искусственных сооружений. Только путепроводов одиннадцать штук, а уж мостов и вовсе за две тысячи построено. В девяностые борзописцы назвали БАМ «самым длинным памятником советской глупости». Как только не обзывали железную дорогу умники, дорвавшиеся до власти и жаждущие разрушить старое, чтобы построить новое. Ломать — не строить. Где теперь те умники? Сгинули в эпоху перемен и страну за собой утащили.

А знаменитые «хрущевки» — панельные дома по типовым проектам. Да, может, квартиры строились и не большие, одинаковые, типичные. Но в них были все условия: горячая и холодная вода, отопление, свет и газ. Всё то, чего советские люди были лишены, проживая в бараках. Развитие домостроительных комбинатов и заводов крупных железобетонных конструкций не только удешевило, но и ускорило строительство жилых домов по всей стране.

Шестидесятые — золотое время для роста промышленности. Машиностроение, приборостроение, химическая и нефтяная сфера, радиоэлектроника. В Сибири с разницей в два года были запущены несколько алюминиевых заводов: Иркутский в шестьдесят втором, Красноярский в шестьдесят четвертом и Братский в шестьдесят шестом.

На пике развития советская энергетика. Стройка гидроэлектростанций в горных массивах Сибири: Братская и Саяно-Шушенская, Красноярская и Майнская, Усть-Илимская ГЭС. Не отставал и Дальний Восток и горы Центральной Азии: Колымская, Зейская гидроэлектростанции, киргизский Нижне-Нарынский каскад.

Страна превратилась в одну гигантскую стройку!

Не забывало советское правительство и про тепловые электростанции. В городах активно строились теплоэлектроцентрали, благодаря чему закрывались сотни маленьких котельных и электростанций.

Последний завод в моем городе, где я вырос, окончательно разрушили в две тысячи шестнадцатом году. Долгие годы станкостроительное производство планомерно уничтожали. В конце концов все здания распродали и затем снесли. Пустырь в пять акров — вот что осталось от завода. Пустыня практически в центральной части города. Остается только догадываться, сколько стоит земля в двух шагах от городского парка и в нескольких кварталах от моря., и кому она понадобилась.

Чего только не ждали на месте завода. И жилой комплекс, и очередной торговый центр и стоянку. Нынче на этом куске бетонированной земли всё лето обитает заезжий цирк.

«Аттракцион», «Полиграфмаш», бондарный и консервный заводы — все градообразующие предприятия оказались уничтожены. И такая волна прокатилась по всей стране.

Так что да, похоже, я попал в тот самый ключевой поворотный момент, когда еще можно развернуть корабль, который плывет по широкой реке в сторону водопада, но команда не знает, что ожидает судно впереди.

Анонимные письма с рассказами о будущем я отмел сразу, едва осознал себя в новой реальности. Рано или поздно органы безопасности вычислят анонимщика, и судьба моя резко поменяется. Сменю я учительский стол на койку в психиатричке или на шконку в тюрьме для политических.

Собственно, по моим прикидкам, у меня в запасе лет пятнадцать-двадцать, чтоб осуществить свой план. Сменить руководство страны, погрязшее в коррупции, жадности, стяжательстве и махинациях, подтолкнуть наверх более молодое, резвое поколение талантливых и смелых, не жадных. Сместить на всех ключевых постах старых партийных бонз. Разрушить зарождающуюся систему кумовства, рукопожатий, связей и семейственности Дать дорогу прогрессивным молодым людям. Но не таким, как Баринова и прочие подобные особи, для которых главное — побольше нахапать, потеплее отжать местечко, накопить хрусталя, построить дачку, а лучше заиметь государственную. И плевать они хотели на интересы государства и простых людей.

Стремление к лучшей жизни вполне нормально для человека. Но большая власть — большая ответственность. Правители, которые этого не понимают, обречены на провал, а вместе с ними гибнет страна и народ. Стоять у руля огромного государства — значит осознавать ответственность, в том числе обязанность защищать, заботиться и помогать.

Именно поэтому уже сейчас нужно думать о грядущем, пока в большинстве молодых умов еще горит вера в светлое будущее.

С этими мыслями я пришел к Почемучке, к своему бывшему преподавателю Геннадию Анатольевичу Лапшину. Ну, мысли о своем видение будущем я ему, конечно, не озвучивал, но одну идею подкинул. Собственно, концепцию я позаимствовал у родного государственного образования.

Шестьдесят седьмой оказался урожайным и для образования. В этом году разработали Положение о всесоюзных олимпиадах школьников по математике, физике и химии.

Я предложил Геннадию Анатольевичу провести экспериментальную областную техническую олимпиаду. Главный приз победителю — зачисление в институт в Академическом городке без экзаменов, без оглядки на оценки в аттестате. К моему удивлению, Лапшин довольно легко согласился и очень оперативно продвинул эту идею руководству. И вот в январе мы с ребятами ожидали первый отборочный тур.

Этапы разрабатывали профессора и научные сотрудники, чтобы отобрать из множества желающих те самые жемчужины, которыми полна земля русская и глубинка сибирская.

Свирюгину я первому принес Положение, положил на парту и поинтересовался:

— Какие планы на жизнь, Володя?

Владимир, недовольный тем, что я оставил его после уроков, хмуро зыркнул на меня и промолчал. Отношения между нами оставляли улучшились, но пропасть недоверия все еще лежала.

С одной стороны, Свирюгин после всех совместных приключений вроде и доверял мне, как взрослому товарищу. С другой стороны, парень настолько привык вариться в собственных проблемах, не ожидая и не рассчитывая на чью-то безвозмездную помощь, что рука, протянутая с дружескими намерениями, рассматривалась им как очередная ловушка.

Кстати сказать, хулигана, который разрушил наше Пламя Революции, мы нашли довольно-таки быстро. Им действительно оказался Рыжий. Десятый класс едва не покалечил пьяницу, потерявшего берега. Особой кровожадностью отличились девочки. Они предлагали обмотать Рыжего световой лентой, привязать к столбу на колхозной рыночной площади и повесить ему на грудь табличку «Диверсант». Ребята хотели всего лишь набить морду и сломать руки, что неповадно было. Честно говоря, на самосуд я успел в последний момент, и всё благодаря моим семиклассникам.

Небезызвестный Ленька Голубев примчался ко мне в класс и, краснея, бледнея, пыхтя от волнения, смущения и стыда «сдал» десятиклассников. Ленька очень переживал о своем «предательстве». Мне с трудом удалось убедить мальчишку в том, что никакой он не предатель, а совершил смелый поступок. Потому что порой требуется намного больше смелости, чтобы не позволить друзьям натворить глупостей.

— Понимаешь, Леонид, — серьёзно глядя в глаза парнишке, объяснял я семикласснику. — Быть смелым, чтобы противостоять врагам — отличное качество для настоящего мужчины, да и для женщины тоже. Но гораздо бо́льшая смелость нужна для того, чтобы действовать наперекор близким товарищам. Ты молодец, Леонид.

Голубев шмыгнул носом, поелозил по доскам пола носком ботинком, но я видел по глазам, что мысль мою парнишка с трудом, но все-таки понял, принял и в скором времени осознает до конца. Главное — я сумел донести до Леньки, что никакой он не предатель. И всё верно решил.

Так что успел я вовремя. Остались мои архаровцы с чистой характеристикой. А Рыжего мы сдали со всей доказательной базой участковому Дим Димычу. Тот самый отпечаток обуви оказался решающим в расследовании «О диверсии против скульптуры Пламя Революции». Именно так назвала наши поиски Зина Григорьева, большая любительница детективов, мечтающая служить в родной милиции.

Оказалось, Зинаида скрупулёзно собирала сведения о советской милиции и очень гордилась тем, что носит одно имя с Зинаидой Михайловой. Девушка-регулировщица в ночь на 22 июня сорок первого года оканчивала десятилетку. Как и многие москвичи, рыла окопы на подступах к столице, а затем пришла в ОРУД — Отдел регулирования уличного движения. Во время бомбежек Зинаида всегда оставалась на посту, чтобы не позволить мародерам заниматься грабежом, а вражеским разведчикам — подавать сигналы. С оружием в руках юная регулировщица защищала покой советских граждан во время Великой Отечественной войны. И погибла на боевом посту, пытаясь задержать машину с бандитами. За год до Победы.

Собственно, Зина Григорьева оказала нам немалую помощь в поимке преступника. Как ни старался Дим Димыч отмазаться от назойливой десятиклассницы и нашей команды, мы не отстали. Ну а с учетом того, что параллельно делом занимался товарищ Третьяков, Рыжему ничего хорошего не светило.

Честно говоря, прекрасно помня историю, приключившуюся с Леной Верещагиной на речке, я только обрадовался, что неприятный элемент исчезнет с улиц села Жеребцово. С участковым я договорился насчет дальнейшей информации, Дим Димыч обещал рассказать, если в показаниях Рыжего всплывет что-нибудь необычное или интересное.

Я не очень верил в то, что местный донжуан решил таким диким способом отомстить лично мне из-за летней драки. Кто-то его надоумил. Оставалось выяснить кто. Кандидат лично у меня вырисовывался только один. Но вот мотив хромал: не мог товарищ Лиходед так цинично и глупо действовать. Рыжий ведь на допросе сдаст всех подельников, если таковые у него имелись.

Самое смешное, что в саботаже и диверсии Дим Димыч едва не обвинил меня. Потому что обнаружил в стеклянных руинах схему, начерченную моей рукой, и мою же измерительную ленту. Только у меня одного имелся складной железный метр, помеченный надписью «Имущество Зверь Горыныча». Подарок от армейского друга на долгую память.

Кстати, тогда-то я и обнаружил пропажу любимого складышка. Досталось Дим Димычу за подозрения и от моих десятиклассников, и от директора вместе со Степаном Григорьевичем и Василием Дмитриевичем.

Наблюдая за тем, как Свирюгин читает Положение областной олимпиады, я вспоминал события минувшей осени, Затеял я эту историю исключительно из-за Володи. Мальчишка учится последний год, и на Всероссийскую олимпиаду школьников точно не попадает. Хотелось дать ему шанс. Шанс, который сподвигнет Свирюгина на принятие решения. Самостоятельного решения.

— И что? — недовольно буркнул Володя, дочитав до конца. — Куча слов, а толку?

— А толк, Владимир, в том, что ты примешь участие в олимпиаде и выиграешь главный приз. В этом я абсолютно уверен, — серьезно заявил парню, глядя прямо в глаза.

— Глупости. Ничего я не выиграю, — фыркнул школьник. — И поумнее меня будут в городских школах.

— И ты вот так просто сдашься? — подначил я парня.

— Да плевать мне на все ваши олимпиады. Техникум закончу и работать пойду. Дядя Семён договорится, я и во время учебы смогу работать, зарплату получать.

Я понимал стремление Володи заработать. Свирюгин старший постепенно сходил с рельс. Все чаще пил, все меньше работал, все больше скандалил и поднимал руку на жену. Серафима Юрьевна набралась смелости и ушла от мужа.

Поначалу семейство Свирюгиных ютилось у родственников Серафимы. Но долго ли поживешь у родни? Серафима Юрьевна нашла избушку-развалюшку, которую ей сдали за небольшую плату. Когда я узнал о проблемах семейства, переговорил с товарищем Свиридовым и предложил отдать семейству ту половину дома, которую выделили мне как молодому специалисту. Настоятельно предложил.

— Серафима Юрьевна — заслуженная колхозница, у нее дети. И мальчик старший, Володя, талантливый и способный парень. Ему в институт… а он не может, сомневается, боится оставить мать одну с братом и сестрой. Будет собственный дом, где нет пьяного родителя, парень задумается о высшем образовании, я уверен. Юрий Ильич, нельзя ему в техникум! Ему в институт надо! У него не просто талант! Он гений в своем роде.

— Так уж и гений, — подначил меня Юрий Ильич.

— Гений. Только для развития гениальности нужны условия. Здесь, в колхозе, потолок Владимира — это мастер ремонтного цеха. Ну, или что там планирует для него товарищ Лиходед? С образованием Свирюгин сумеет стать не просто инженером, но изобретателем! Кто знает, какие технологии Володя способен придумать для будущего нашей страны!

— Ну, хорошо, собственно, я с вами категорически согласен, Егор Александрович, — улыбнулся Юрий Ильич. — Володе надобно учиться, получать высшее образование. Поговорю с товарищами, обсудим, думаю, колхоз вынесет на голосование. Тем более если молодой учитель сам отказывается от дома.

— Но только в пользу семейства Свирюгиных, — уточнил я.

Вот так и получилось, что к Новому году Серафима Юрьевна с детьми въехали в новое жилье.

— Володя, я понимаю твои мотивы. Но жизнь налаживается. И ты больше сможешь помочь матери, если получишь лучшее из возможного, — закончился разговор. — Жду твоего решения до завтра.

Давить не хотелось. С Вовкиной гордостью и упрямством еще решит, что теперь обязан мне по гроб жизни. Оно мне надо? Оно мне не надо. Принцип моей жизни всегда один: делай добро и бросай его в воду. Не делай ничего, рассчитывая на благодарность.

— Подумаю, — буркнул Свирюгин, поднимаясь с места. — Могу идти?

— Конечно, — кивнул я. — Вечером, если свободен, загляни в мастерскую. Мы там со Степаном Григорьевичем одну штуку придумали, будем пробовать.

— Хорошо. До свидания, — попрощался Володя и неторопливо покинул класс.

— До свидания, — ответил я и переключился на схему, которую химичили с завхозом. Идея запустить школьное радио меня не отпускала.

Собственно, на следующий день Володя дал свое согласие на участие в олимпиаде, и мы начали подготовку. Ну как мы. Я договорился с учителями физики, химии, математики насчет дополнительных занятий повышенной сложности. До начала областной олимпиады оставалось два месяца. Приурочить ее решили ко Дню советской армии и военно-морского флота. Поэтому я договорился еще и с историком на всякий случай. Получилось, как в воду глядел. Но Володя оказался готов ко всем неожиданностям.

Полугодие закончилось новогодними елками, подарками фронтовикам, которые старшеклассники сделали своими руками. Недолго думая, мы с ребятами наделали лампочек «Пламя Революции» для каждого односельчанина — участника Великой Отечественной войны. Идею одобрили все, от школьников до учителей и директора. Собственно, и участие в создании такого количества изделий приняла вся школа.

Младшие классы делали открытки. Средние сооружали основу, выжигали рисунки, разрабатывали подарочную плотную упаковку. Девочки под руководством Веры Павловны разукрашивали стеклянные светильники. Парни из девятого и десятого классов паяли световую ленту и переключатели. Причем старшие обучали младших.

Ну а перед самыми каникулами по школе прокатилась череда новогодних танцевальных вечеров и праздничных поздравлений. Закончился год школьной дискотекой, в смысле танцами. В этот раз обошлось без эксцессов.

А потом начались каникулы! И это было отличное время для отдыха и общения. С десятым классом мы ходили на лыжах, устроили сельские зимние соревнования, съездили в Новосибирск на экскурсию в новый музей истории Западно-Сибирской железной дороги.

Параллельно я разрабатывал концепцию нового советского образования и экспериментальной советской школы. Прекрасно осознавая: для того чтобы меня услышали и прислушались, необходимо сделать себе имя. Чем я и занимался, активно участвуя во всех образовательных начинаниях.

За короткий срок мне удалось сплотить вокруг себя всех молодых учителей и даже некоторых педагогов в возрасте, заразить своими идеями, мыслями и целями. Юрий Ильич и Зоя Аркадьевна не успевали за полетом наших идей и предложений.

Кстати сказать, под конец уходящего шестьдесят седьмого года нас потрясла новость. Наша дорогая завуч встретила достойного человека и, по слухам, собиралась замуж в конце июня, после того как закончится учебный год и экзамены в выпускных классах.

Насколько правдивы слухи, не проверял. Но Ниночка Валентиновна по секрету растрепала, что Зоя Аркадьевна собирается не только сменить фамилию, но и переехать в другое село. Причем даже не в Новосибирской области.

Так что в декабре педагогический коллектив лихорадило от двух новостей: как выглядит избранник товарища Шпынько, и кто займет место завуча вместо Зои Аркадьевны.

Обе сплетни меня мало интересовали, хватало своих задач. К тому же первый отборочный этап олимпиады начинался сразу после зимних каникул. И мы втроем, я, Володя Свирюгин и Степан Григорьевич ломали голову, какой же проект представить на презентации.

Олимпиаду спланировали таким образом, чтобы школьники наглядно могли продемонстрировать не только теоретические знания, но и представить техническую модель собственного производства. Времени оставалось катастрофически мало, собственно, как и идей. Все наши заготовки завхоз браковал.

Я предложил расписать проект «Пламени Революции», но Володя отказался, заявив, что чужим добром пользоваться некрасиво и нечестно. Вот тогда-то мне и пришло в голову собрать первый пульт от телевизора. Степан Григорьевич сомневался, но Володя загорелся новой идеей. К тому же опыт создания устройства у нас уже имелся.

Глава 20

За работу мы принялись с азартом, несмотря на то, что Степан Григорьевич и Митрич, призванные на помощь, сомневались, что задача нам по зубам. Работали у завхоза в мастерских, поскольку все необходимые инструменты находились именно там. У меня дома запас пока небольшой. Кое-что Володя Свирюгин притащил из своей домашней лаборатории.

Моя задача — объяснить Володе принцип работы пульта дистанционного управления, который будет слегка отличаться от того, что умный юноша уже создал для лампочки «Пламя Революции».

— Смотри, сам передатчик — это корпус, в котором размещена схема. Размеры корпуса желательно уменьшить. Собственно, классический пульт, точнее, размер пульта, чуть шире, чем батарейки типа «Кроны». Ну и электролитического конденсатора примерно до четырех тысяч микрофарад. Представил?

— Ну, примерно, — неуверенно кивнул Володя в ответ на мои объяснения.

Парень внимательно слушал, и я видел, что в голове юного гения уже начали завязываться интересные мысли.

— Так вот, — продолжил я рассуждать. — Переключатель для перехода между каналами, думаю, можно попробовать использовать типа МП-3 или МП-1. Жаль, лазерную указку не достанем, — необдуманно выдал я. — Ну да ладно, справимся тем, что отыщем.

— Лазерная указка? Это что такое? — тут же ухватился за слова Свирюгин, глаза которого вмиг загорелись.

— Не отвлекайся, — решительно пресек я расспросы. — После олимпиады расскажу. После победы, — подчеркнул я.

Володя по-прежнему сомневался в собственной победе, считая, что ученики городских школ, которые к тому же посещают всякие разные технические кружки и имеют возможность наведываться в Академический городок, в любом случае ему не конкуренты. Вернее, он с ними конкурировать не сможет.

Свирюгин был абсолютно точно уверен, что догнать и перегнать соперников, у которых более мощная техническая база, он не сумеет. Азарт в сердце школьника разгорался потихоньку, полегоньку. Приходилось раздувать его, как угли. К тому же товарищ Лиходед исподтишка пытался помешать. Каждый вечер, каждую свободную минуту Семен Семенович норовил вытащить Свирюгина младшего из школьных мастерских и заманить в ремонтные мастерские. Под предлогом того, что Свирюгин старший снова в неадекватном состоянии, а техника требует тщательной подготовки к весеннему севу.

Володя разрывался между двух огней: и работа звала, к тому же председатель умело давил на совесть. Но и надежда на то, что мечту можно ухватить за хвост и стать кем-то большим, чем простой мастер ремонтного цеха, не отпускала парнишку. Я умело подогревал амбиции, стремление и жажду нового. Любопытство — вторая натура любого изобретателя, а порой и первая.

Решили, что создавать пульт дистанционного управления Свирюгин будет самостоятельно. Моя задача — объяснить принцип действия и затем помочь систематизировать все результаты в доклад со схемами, расчетами и даже иллюстрациями. Для последней цели я выпросил у Юрия Ильича фотоаппарат, и мы с Володей тщательно фиксировали каждый этап работы: от нарисованной схемы до нужных деталей и в конце полной сборки потенциально выгодной вещи для домашнего обихода.

Как известно, в Советском Союзе долгое время роль пульта исполнял самый младший в семье. Идея слегка улучшить быт советского гражданина пришлась Свирюгину младшему по душе. Я вообще отметил про себя интересную деталь: Володя любил изобретать вещи, способные помочь в быту. Так, для матери он соорудил примитивную электрическую тестомешалку. Да, громоздкую, но, тем не менее, аппарат значительно облегчал женщине домашний труд. Младшие дети очень любили выпечку, на которую Серафима Юрьевна порой убивала целый выходной, чтобы впрок наготовить на всю неделю. И это не считая обедов, завтраков и ужинов на несколько дней вперед.

И в остальном парнишка стремился улучшить быт даже в ремонтной мастерской, включая кабины машин или комбайнов. Минувшим летом парнишка обустроил некоторые комбайны автоматическими вентиляторами, чтобы комбайнерам и шоферам работалось в комфортных условиях. Радиатор, старый небольшой вентилятор, хомуты, блок питания, фанера, несколько дней геморрой и вуаля.

В доме отца, который семья покинула, на огороде у Свирюгиной отлично работал капельный полив, в уличном душе кроме света Володя сделал небольшой приборчик, благодаря которому вода бежала теплая, даже если бочка за день не успела прогреться.

— Вот смотри, приемник пульта состоит из двух важных вещей. Это фотоприемник-усилитель и схема фиксации команд. Первый можно поискать среди первых выпусков из серии ФП-два или пи-пять. Если не найдем, покажу, как собрать по схеме.

— Давайте сразу, — потребовал Свирюгин.

Говорю же — парень знает толк в получении знаний. Если есть возможность изучить с нуля и сделать собственными руками, Володя обязательно выберет именно этот путь.

— Степан Григорьевич, а есть возможность достать небольшой кусок органического стекла? — прервался я, сообразив, что для фотоприемника потребуется экранизация, поскольку он обязательно будет реагировать на лампы накаливания.

— Ну… — задумчиво протянул Борода, появляясь на пороге своего кабинета. — Если надо, достанем.

— Отлично, — кивнул я и хотел продолжить, но Свирюгин потребовал объяснений.

— Зачем оргстекло? — уточнил парень.

Я объяснил свою мысль.

— Но оно же светлое, прозрачное, — нахмурился юноша.

— А мы его покрасим в черный цвет, — заверил я.

— Хм…

Работы предстояло много, в том числе и бумажной. Поначалу Володя отбрыкивался от текста, но я настоятельно рекомендовал делать все самостоятельно.

— Понимаешь, когда ты будешь выступать, академики из Академгородка прекрасно поймут: сам ты составлял реферат, или работал учитель.

— Академики? — испугался Свирюгин. — Там что, в жюри академики будут? Я думал, простые учителя, ну там физики… химии…

— Ну, я не исключаю такую возможность. Но знаю точно: как минимум один профессор будет, товарищ Лапшин. И поверь моему опыту, уж он-то не упустит возможности погонять тебя по реферату. Почемучка его не просто изучит. Геннадий Анатольевич препарирует каждое слово и выпишет кучу вопросов, которые задаст на презентации, чтобы четко понимать: сам ли соискатель делал работу, или ему кто-то очень сильно помогал. Безусловно, я тебе помогу. Но только свести все в кучу, правильно сформировать, сформулировать цели и задачи. Думаю, Нина Валентиновна тоже в помощи не откажет.

— А она чем поможет? — хмуро поинтересовался Свирюгин, которого перспектива бумажной работы очень не вдохновляла.

— Попросим ее напечатать текст, чтобы членам жюри было удобно читать.

— Ясно, — буркнул Володя. — А… почему Почемучка? — поинтересовался Свирюгин.

— Потому что очень любит задавать вопросы, как и ты, — улыбнулся я. — Не дрейфь, Владимир, вместе мы — сила. У тебя голова и золотые руки. У меня — организаторские способности. У Степана Григорьевича и Василия Дмитриевича — возможности, благодаря которым все у нас получится! Я в тебя верю, верю в нашу команду. А ты? — пытливо поинтересовался у парня.

Володя долго молчал, поглядывая на мои корявые рисунки, на наброски пульта, хмурился, шевелил губами, но, в конце концов, поднял на меня взгляд и нехотя из себя выдавил:

— Вы человек слова, Егор Александрович. Во всяком случае, я постараюсь вас не подвести… Это… хороший шанс на… для… — Свирюгин окончательно запутался в собственных мыслях, но мне показалось, я его понял.

— Это отличный шанс, Володя, — серьезно глядя в глаза парнишке, уверенно произнес я. — Этот шанс изменит твою жизнь. И, я уверен, в будущем повлияет на многие сферы жизни нашей необъятной Родины. Самородок — это хорошо. Но ограненный алмаз многократно поднимается в цене. Так и с тобой. Ты талантлив. Но чтобы твой талант преобразился и грани его засверкали, чтобыи ты стал гением инженерной мысли, необходимо много и упорно учиться. Тогда сможешь воплотить в жизнь любые свои самые невероятные идеи.

Я не стал говорить Свирюгину, что не просто рассчитываю на его победу. Уверен, если, вернее, когда Володя станет победителем олимпиады, Лапшин отобьет его у коллег, заберет с руками и ногами в свои проекты, уже во время учебы на первом курсе.

Почемучка славился тем, что присматривал таланты еще во время экзаменов. К сожалению, не всегда эти юные дарования поступали по причинам вполне меркантильного характера, но Геннадий Анатольевич и тогда ухитрялся брать таких ребят под свое крыло, чтобы впоследствии иметь возможность помочь им с поступлением. Я знал тех, кто упорно пробивался и год, и два, но все-таки сдавал экзамены и попадал в институт в группу Лапшина. Нет, Лапшин не способствовал поступлению за деньги или по протекции, но ставил выше других упорных и упрямых. Почемучка предпочитал давать новобранцу удочку вместо уже готового улова. Таким образом, у него и проходил отбор среди юных талантов.

Поэтому я был уверен: олимпиаду будут судить честно, потому что председателем назначили именно Лапшина, принципиально честного профессора, для которого всегда во главе угла стояли талант, оригинальность и знания. «Недостаток знаний я могу компенсировать книгами, теорией, — объяснял мне Почемучка. — А вот недостаток стремлений, упорства и фантазии, увы, ничем не пополнить и не заменить».

И я его понимал как никто. Сколько их, интересных ребятишек и не очень, прошло через мои руки за десяток школьных лет. Кому-то достаточно было толчка, чтобы ребенок загорелся идеей. Кого-то приходилось убеждать, подталкивать, чтобы внутри разгорелся маленький огонек уверенности. Кто-то и вовсе считал, что вся школьная жизнь — ерунда на постном масле и жизнь начнется только за пределами школы, после выпуска.

И вот тут крылась главная ошибка: в школе, особенно в маленьких сельских учреждениях, всех детей знают наперечет, особенно классные руководители. Знают их таланты, возможности, способности. Даже знают таланты и возможности родителей. Я сейчас не про материальную помощь, которой у нас якобы нет, но она всегда процветала, а в будущем и вовсе заколыхалась махровым цветом повсеместно. И не потому, что администрация и учителя такие нехорошие. А потому, что финансирование оставляет желать лучшего, школы вынуждены вертеться и выкручиваться. Не у всех есть спонсоры, зато проверяющие приходят регулярно. И выписывают штрафы.

Меня всегда бесила эта система: прекрасно зная положение дел, эти проверяющие организации, не стыдясь, выписывают большие штрафы, давая на поправку ситуации от недели до месяца. Вот серьезно? Школа, у которой до этого и так денег не было, за неделю не просто отыщет тысяч сто, чтобы поменять, например, старые советские деревянные панели на необходимое покрытие. Откуда? И ведь никто не придет и не скажет: «Вот здесь у вас непорядок. Возьмите-ка денежку, а мы придем через неделю и проверим, как вы все исправили». Смешно? А вот школам не очень.

Отчего-то школы, медицина и правопорядок у нас практически всегда оказывались на задних рядах. А ведь это основополагающие столпы государства. Дети — наше будущее. Здоровье граждан — наше настоящее и тоже будущее. Достойные зарплаты — гарантия того, что граждане не понесут лишний раз взятку, конвертик, магарыч. И да, пока еще не поздно, ситуацию надобно менять.

Вот по этой же причине я и крутил-вертел в голове систему сдачи экзаменов по принципу единого государственного экзамена, но более совершенной его модели. ЕГЭ из хорошей идеи превратили в черт-те что, а потом кинулись исправлять. Ведь изначально мысль в чем заключалась? Правильно, в том, чтобы уровнять возможности всех выпускников. Вот сейчас, к примеру, документы можно подать только в один вуз. А если не поступил, то жди следующего года. То в моем будущем мало того, что вчерашние школьники имеют право рассылать свои бумаги в несколько вузов страны. Ребятам не надо лично присутствовать, не надо сдавать экзамены, разве что позже и дополнительные в некоторых институтах. Если не прошел по баллам в один вуз, пройдешь в другой.

Да, с моей точки зрения, наскочили господа создатели системы единого экзамена, превратили всё в гонку за баллами, в систему натаскивания на решение тестов. В результате дети практически разучились думать нестандартно, не могут в вопросе найти часть ответа, не желают думать, сдаются, едва заметив нечто незнакомое, что не проходили с учителем в школе.

После моего ухода из школы ситуация со скрипом, но начала меняться. Вернули сочинение, устный экзамен по русскому и литературе. Пусть пока на минималках, но лед тронулся, господа от образования. А вот если бы еще в министерство образования приходили люди из школ, а не от балды и по блату, жизнь и вовсе наладилась бы.

Кто, как не вчерашние педагоги, лучше всего знают особенности работы в школе? С детьми? Кто знает косяки школьных учебников и общей системы образования? То-то же. А у нас что? А у нас сидит на месте методиста или мелкого начальника наверху какая-то малолетняя или не очень фифа, которая школу нюхала только в детском возрасте, закончила институт не по профилю, но зато потом нашла нужного «папика», ну или родилась в «правильной» семье. И вот теперь это нечто решает, как наши дети должны учиться. Хамит взрослым педагогам, пренебрежительно общается, потому что она «методист и лучше знает». Ага, лучше учителя с сорокалетним стажем.

Но допустим, педагог не знает, тогда методист должен объяснить. Только методисточка сама не ведает, чего от нее требует начальство повыше, поэтому начинает умничать, хамить учителя, и выделываться, лишь бы удержать лицо специалиста. Вместо наглядной методической помощи. Получается некрасивая ситуация. В которой всегда кто виноват? Правильно, потерпевшая сторона, у которой ни от кого нет защиты, ни от управления образования, ни от учеников, ни от родителей, ни от проверяющих, кем бы они не были. И никто никогда не извинится пере педагогом за собственную ошибку, норовя перекинуть свой косяк на плечи всё того же преподавателя.

Сколько я ругался из-за документов, утерянных в многочисленных организаторских и методических отделах. Никто и никогда из вышестоящего начальства управлении не наказал нерадивого методиста. Зато не дай бог, если школа вовремя не отправила ответ на письмо, которое… не получила! Такой вой поднимется, даже не вой. Вонь. А все почему? Все потому что какая-нибудь методисточка забыла отправить бумагу по адресу, и чтобы прикрыть свою задницу, стрелки переводятся куда? На школу. Директора вызывают на ковер, треплют нервы на общем совещании, школа автоматом выносится в красную зону, урезаются премии. Тогда как усердная офисная мышь довольно потирает лапки в ожидании премии за хорошую работу.

— Я… понял, Егор Александрович, — после долгого размышления выдал Свирюгин. — Но ведь я один не изменю ничего…

— Всё начинается с первого шага, Володя, с первого человека. Таких, как ты, молодых, талантливых, жадных до знаний, очень много по стране. Наша задача, задача педагогов, показать вам иной путь развития. Путь, который ведет не к наживе и набиванию своего кармана. Но к улучшению жизни каждого человека в нашей стране. Благополучие граждан — благополучие России в целом.

— России? — удивился Владимир.

— Советского Союза, если хочешь. Название — всего лишь название, оно не отменяет того, что под четырьмя великими буквами СССР скрывается страна, которую мир не так давно знал под именем Россия. Страна великих людей, могучего духа, изобретательного разума и возможностей. И точка опоры, способная изменить наши жизни в лучшую сторону, у нас с тобой в руках, Володя.

— Так-таки и у нас, — скептически произнес Свирюгин. — Что может сделать один пульт, сделанный руками школьника? Да его даже в производство не возьмут, — хмыкнул парень.

— А вот этого мы не можем знать. Не стоит опережать события и придумывать то, чего нет. Порой наши мысли — наши худшие враги. Вот один так подумал: «А зачем что-то менять, все равно я один и ничего не смогу». Точно так же второй, третий, десятый. И все, прогресс намертво встанет, потому что каждый укроется в своем каменном домике и носа не высунет наружу. А если открыть занавески и посмотреть на мир, можно очень удивиться тому, насколько мир благодарен каждому, кто живет, падает и поднимается, ошибается, но снова пробует и добивается своего.

— Любой ценой? — напряженно поинтересовался Свирюгин.

— Ценой знаний и человечности, упорства и веры в собственные силы.

В тот день, работая над проектом, мы многое обсуждали, о многом понимающе молчали, много спорили, чертили, прикидывали.

Я набросал для Володи черновую примерную схему передатчика пульта дистанционного управления. Через три дня парнишка принес мне тщательно вычерченные схемы самого приемника и заодно коммуникатора пульта. И это все после всего лишь моих объяснений. Что способен создать Владимир, проучившись один курс в институте Академического городка? Сотовый телефон? Микроволновку? Космический корабль? Насколько Советский Союз сумеет обогнать время, если собрать талантливых молодых граждан и дать им возможности творить без оглядки на партийных боссов, скудоумных начальников, которые оказались на своих местах просто потому, что у них имеется свой «нужник»: кум, сват, брат, знакомый знакомого? Нужные люди, которые способны пропихнуть, устроить, подсуетиться, приберечь, пристроить?

Забегая вперед, скажу так: олимпиаду Володя выиграл с приличным отрывом. Как я и предполагал, товарищ Лапшин, мой дотошный и въедливый бывший преподаватель, измочалил Свирюгина своими «почему», «зачем», «для чего». Но оно того стоило. Володя с честью выдержал испытание.

Презентацию сделали публичной, открытой для всех желающих. Я удивился, когда узнал, сколь много технических директоров, инженеров и прочих сотрудников многочисленных организаций собрались, чтобы посмотреть на многообещающих молодых людей.

Мы, кстати, опередили соперников еще и оформлением своей работы. Тут уж да, моя заслуга. Я настоятельно рекомендовал в условиях олимпиады прописать пункт насчет того, как правильно, с точки зрения института, оформлять презентацию. Но многие учителя не вникли или не пожелали вникать в этот момент. Потому на фоне большинства Володя выглядел более чем достойно.

Жюри впечатлили схемы всех деталей, тщательно прорисованные на больших листах миллиметровой бумаги. Отпечатанный текст доклада мы роздали каждому из десяти членов жюри. Плюс три печатных запасных версии на всякий случай. Из фотографий каждого этапа работы мы умудрились сделать слайды. И это тянуло как минимум еще на один научный проект.

Этот этап очень удивил строгое жюри. Лапшин много позже, после того как объявили итоги, похлопал меня по плечу и хитро улыбнувшись, выдал:

— Не ту профессию ты выбрал, Зверь Горыныч. Ну, какой из тебя географ! Говорил же — переводись на техническое.

— Направить и подсказать — это я могу, — сдержанно улыбнулся в ответ. — А вот остальное — дело рук того, кто более талантлив и изобретателен.

— Эх, Егор, Егор… — покачал головой Лапшин. — Не передумал? Может, ко мне? Огромные возможности, Егор Александрович. Просто невероятные! — глаза Почемучки вспыхнули азартом. — Ты просто не представляешь, что тут происходит! Какие дела закручиваются!

— Спасибо, но нет, — прервал я Геннадия Анатольевича. — Кто-то же должен искать таланты, которые вы будете огранять, — пошутил я.

— Это да… Не без того! А все-таки твоя идея насчет олимпиады оказалась гениальной! Я рад, что сумел убедить наших академиков провести ее именно в таком формате. Это же наглядно демонстрирует способности молодых людей! Твоего Свирюгина я уже заприметил! Надеюсь, ему хватит ума не пойти в учителя, — хмыкнул Лапшин.

— Кто-то же должен учить, — улыбнулся я.

— Да-да, конечно, — рассеянно вымолвил Почемучка. — Ты позволишь переговорить с твоим парнем?

— Конечно.

И Геннадий Анатольевич рванул к Свирюгину, принялся что-то возбужденно тому объяснять. Я не стал мешать этим двоим, увлеченным наукой и техникой, отошел к окну и принялся терпеливо ждать, когда Почемучка и Володя наговорятся.

Первый камешек с горы брошен. Хотя нет, скорее, заложен для фундамента новой жизни. Жизни, которая изменит будущее нашей великой и прекрасной страны. Надеюсь, в лучшую сторону.

Глава 21

— Егор Александрович, идея ваша гениальна. Настолько проста, настолько душевна, что… Это невероятно. Как вам такое пришло в голову? — восклицал Юрий Ильич минут пять, выслушав очередную мою мысль.

Простите, уважаемые товарищ Иванов из Тюмени и товарищи Лапенков, Колотовкин и Дмитриев из Томска, сплагиатил я вашу идею. Но это того стоит. Каждый из тех, кто прошел горнило Великой Отечественной войны и остался на полях сражений, достоин того, чтобы о нем не забывали. Нельзя допустить, чтобы о героях в горниле перемен забыли, выкинули на обочину, отбросив как ненужный хлам. Потерять легко, отыскать потом стоит великих потерь. Потому, после долгих размышлений, я решился на этот шаг.

— Но вы правы, масштаб должен быть на всю страну. Что мы можем сделать в нашем селе? Сколько нас выйдет? Это будет насмешка, а не шествие, — огорченно заявил Юрий Ильич. — Предлагаю написать докладную записку на имя…

— Вы не правы, товарищ Свиридов, — перебил я директора. — Даже три человека с хутора — это уже сила. Я предлагаю обратиться с инициативой к нашему куратору.

— К Аделаиде Артуровне? — поднял брови задумчиво директор.

— К ней самой. Уверен, она подскажет выходы на Новосибирское управление. А если нет, обратимся в газету, напечатаем статью, пригласим всех советских граждан принять участие. Бумажную часть беру на себя, как и образцы. Можно начать с наших ветеранов. Наверняка имеются учителя, которые не вернулись с войны.

— Имеются, — кивнул Юрий Ильич и тяжело вздохнул. — И немало.

— Рамки мы с ребятами сделаем на трудах. А вот фотографии… Их надо будет увеличить… Не уверен, что справлюсь самостоятельно, но узнаю в городе, сколько будет стоить такая работа.

— С фотографиями я, конечно, смогу помочь… Правда, если все односельчане захотят, не уверен, что справлюсь… — принялся размышлять директор. — Все-таки я не профессиональный фотограф… Штук девять для школы еще смогу. Для всех, увы, — Свиридов развел руками. — По времени затратно, кто ж мне это время даст.

— Поэтому и предлагаю организованный заказ. Уверен, люди нас поддержат. Плакат делается один-единственный раз и на всю жизнь. Шесты можно делать съемные. Тогда в остальное время дома будет стоять портрет ветерана.

— Бессмертный полк… Егор Александрович, это… это… — Юрий Ильич поднял на меня увлажнившиеся взгляд. — Как вам только в голову пришло?

Вот тут я смутился, стало даже не по себе, идея-то все-таки не моя. Но и рассказать я не мог, откуда в моей голове возникла такая мысль.

— Так что, к Аделаиде Артуровне? — предложил во второй раз.

— А вы знаете, да, — согласился Свиридов. — Вы тогда подготовьте все, а я договорюсь о встрече.

— Хорошо, — кивнул я.

И работа закипела. Когда я объяснил десятому классу свою мысль, глаза мальчишек и девчонок загорелись. Как всегда, времени оставалось мало. За весенние каникулы нужно было не только успеть все подготовить для презентации, но и рассказать местным жителям, задвинуть, так сказать, идею в умы односельчан. Впрочем, я нисколько не сомневался в том, что народ откликнется. В каждой семье имелся свой герой, которого чтили и помнили. Но кто откажется пройтись единым парадом плечом к плечу с родственником, погибшим во имя жизни на земле? Пусть даже фронтовик проплывет над толпой всего лишь портретом. Думаю, никто.

А еще мне пришла в голову очередная гениальная идея: высадить парк Победы вокруг площади Павших героев.

Как такового Вечного огня на мемориале павшим односельчанам не было. Просто площадь в центе которой на стояла статуя воина, склонившего голову в поклоне памяти. Мемориал располагалась в самом начале села, вокруг него — вытоптанное пространство, практически не зарастающее травой даже летом. Уж не знаю, что с ним сделали жеребцовцы, но факт оставался фактом. В несуразности моей затеи меня пытался убедить председатель Звениконь.

— Да не растет там ничего, Егор Александрович! Ну, закупим мы елок, или там чего вы хотите с мальцами посадить? Так помрут же, не приживутся.

— Мы поливать будем, ухаживать, — стоял я на своем.

— Да бестолку всё это, — отмахивался Иван Лукич. Пытались мы. — Уж не глупей, чай, других. В соседнем вон колхозе красота вокруг, и цветочки, и всё, а у нас… Будто проклял кто землю, — махнул рукой с сердцем Иван Лукич.

— Глупости, — отмахнулся я. — Мы возродим землю, справимся.

— Да чего сажать хотите? — устав со мной спорить, почти сдался председатель.

— Сирень, — улыбнулся я.

— Чего? Сире-е-ень? Тем более нет! Не выживет она в нашем климате! И не выдумывайте, я думал, елки там или березки. Вона в лесу накопал саженцев. А тут сирень! Это ж какие деньжищи на ветер!

— В землю, — хмыкнул я.

— Чего?

— Не на ветер, а в землю. Саженцы-то в землю сажать будем.

— Шутки шутите? А меня вот потом за вашу инициативу по головке не погладят, — буркнул Звениконь. — Не уговаривайте даже, Егор Александрович! Нет и нет! Хотите — пробуйте вон березки, только, чур, уговор такой: поливать и ухаживать сами будете, без моей помощи. У нас и так дел невпроворот, некогда нам с вашими деревцами возиться! Весна в разгаре, тут понимать надо, какие приоритеты. А вы — саженцы!

— Договорились, Иван Лукич, — я протянул руку Звениконю, тот с сомнением посмотрел на мою ладонь, но все-таки пожал, скрепляя договор. Правда, где-то с минуту не отпускал хватку, пристально вглядываясь в мое невозмутимое, но вполне довольное лицо. Ну а что, принципиальное согласие получено, остальное дело за нами: за мной и моими десятиклассниками.

Про сирень я подумал не случайно. Изучая прессу за те года, в которых не жил, и за все шестидесятые, я наткнулся на статьи, в которых советская пресса с интересом и восхищением рассказывала про одного селекционера.

Жил в Советском Союзе обычный такой лауреат Сталинской премии по имени Леонид Колесников. Родился он еще до прихода советской власти в нашу страну. Закончил Реальное училище Воскресенского, затем стал студентом экономического отделения Московского коммерческого института. Учился, правда, всего три года, потому как в шестнадцатом году призвали товарища Колесникова в армию и отправили на фронта Первой мировой войны, где Леонид получил профессию шофера.

Собственно, сиренью молодой Колесников увлекался еще будучи юношей, живя в родительском доме. И страсть эта разгоралась в товарище с каждым годом все сильнее. Страсть к коллекционированию сирени. По долгу службы товарищ Колесников часто ездил по стране, бывал в разоренных и покинутых дворянских усадьбах, где непременно отыскивал кусты сирени.

Собственно, благодаря именно Леониду Колесникову и появилось такое название «русская сирень». Уникальнейший человек, я считаю. Я рассказал о нем ребятам, и мой десятый класс загорелся идеей написать товарищу селекционеру письмо. Собственно говоря, мысль о парке Победы появилась у меня еще зимой. Тогда же я и обсудил проект с моими десятиклассниками. Так что к тому времени, как я вынес нашу идею на суд директора школы и пришел с вопросом к председателю Звениконю, мы уже активно переписывались с Леонидом Алексеевичем.

В результате переписки товарищ Колесников предложил нам высадить у себя кусты сирени под названием «Олимпиада Колесникова». Ребята, конечно, поначалу огорчились. Им хотелось своими руками во имя Победы насажать сирень с симоволическим названием «Алексей Маресьев» или «Заря коммунизма» на крайний случай. Да хотя бы ту же сирень имени «Зои Космодемьянской».

Но селекционер объяснил ребятам насчет морозоустойчивости, десятиклассникам пришлось согласится с доводами специалиста. А вот в последнем письме Леонид Алексеевич неожиданно предложил нам другой сорт. «Ветка мира».

«Да, сирень, может, и не подходит для парка Победы, поскольку рост дерева достигает двух метров. Но мне кажется, это символично, опоясать площадь Победы не просто сиренью, но символом мира. В дальнейшем постепенно высаживать новые морозоустойчивые сорта, способные вырасти в большие деревья», написал нам в письме товарищ Колесников.

— А что, отличная идея! — загорелись ребята. — Мы будем первыми! И передадим традицию следующему классу. Егор Александрович, вы же продолжите переписку с товарищем селекционером, кода мы выпустимся?

Четырнадцать пар глаз уставились на меня с ожиданием и надеждой.

— Конечно, — подтвердил я. — Не знаю, будет ли у меня классное руководство в следующем году. Но жизнь школьного учителя не заканчивается с выпуском его учеников.

— Вот! Вдруг за это время товарищ Колесников сумеет создать еще одну сирень, которая выдержит наши сибирские морозы!

— Это точно! Сможет!

— Уверен, что такие сорта уже есть, но вас-то волнуют названия, — лукаво улыбнулся я.

— И названия-то же! А то, что это за парк Победы, а сорт «Олимпиада». Как-то неправильно это! — заволновались ребята.

— Зато красиво, — мечтательно произнесла Тоня Любочкина.

— Ничего ты не понимаешь, Антонина! Тут главное что? — возмутился Федор Швец.

— Ну что? — Тонечка развернулась к Федьке вполоборота, оперлась подбородком о кулачок и уставилась на парня мечтательным взглядом.

— Смысл и символизм! Вот что! А какой символизм в сирени «Олимпиада Колесникова»? У нас тут что, олимпиада такая проходила? Или что? — отчеканил Федор, торжествующе уставившись на Тоню.

— Не проходила, — согласилась Антонина. — Но если только этот сорт выживет в морозы, тогда что же, остальные просто пусть погибнут, потому что Федору непременно нужна сирень Победы или имени Комсомола? — поддела Любочкина одноклассника.

Я видел, что девчонка не со зла, а из желания поговорить, обсудить и, может быть, даже чуточку заинтересовать Федора, голова которого нынче была забита мыслями о поступлении в педагогический институт.

Наши совместные учительские усилия дали плоды. Федор взялся за ум, закрыл все белые пятна по учебе, улучшил отметки по всем предметам. Конечно, золотая медаль парню не светила, но не удивлюсь, если десятый класс Швец закончит на одни четверки и даже несколько пятерок, по той же физкультуре, и даже по математике, что стало огромной неожиданностью для предметника.

— Решено, соглашаемся на «Ветку мира», а на следующий год будет видно, — подвел я итог нашему совещанию.

И вот на весенних каникулах я планировал сорваться в Москву, в опытно-показательный селекционный питомник «Калошино», где нынче Леонид Алексеевич состоял на должности директора, но, тем не менее, продолжал сам лично выводить новые сорта сирени.

Всю зиму я прикидывал, как бы мне раздобыт денег, чтобы и ребят прихватить с собой. Но, увы, директор школы и товарищ Звениконь ничем не смогли мне помочь. А для родителей поездка обошлась бы накладной. Я примерно подсчитал расходы и не стал даже предлагать. К товарищу Лиходеду обращаться не стал. Уверен, Семен Семенович не отказал бы в помощи. Другой вопрос: что он потребовал бы взамен? Немного изучив этого хитрована, я не готов был идти с ним ни на какие сделки и договоры.

Так что ехать за пятнадцатью саженцами сирени «Ветка мира» мне предстояло одному.

Как ни странно, но второе полугодие выдалось удачным и даже спокойным. Все планы осуществлялись, идеи реализовывались, поддержка на самом высоком уровне тоже нашлась.

Идея о шествии Бессмертного полка нашла не просто понимание, но и встретила горячий энтузиазм со стороны некоторых партийных работников. Причем настолько горячий, что идею едва не похоронили под горами бюрократических заморочек чертовы крючкотворцы. Но мы с ребятами подстраховались, написали письмо в газету «Вечерний Новосибирск» и озвучили наше предложение.

Корреспондентов очень заинтересовала наша идея, в школу началось паломничество журналистов. У нас взяли интервью, которое неожиданно перепечатали в самой известной газете страны этого времени, в «Правде». После чего волна патриотизма смыла с пути все препоны. Шествие прочно заняло место в умах советских граждан. Нам в школу приходили письма, в которых люди не просто благодарили, но рассказывали истории о своих погибших и живых ветеранах. Писали и сами ветераны, благодарили и делились своими историями. Просили за боевых товарищей, у которых не осталось родни. Даже присылали фотографии с просьбой принять в ряды Бессмертного полка.

Корреспонденты приезжали еще два раза. В первый раз мы с ребятами рассказали и показали образцы фоторамок на шестах, которые уже сделали для своего Бессмертного полка. Во второй раз прибыла целая делегация, направленная в нашу жеребцовскую школу от нескольких редакций.

К этому моменту журналисты уже скорее раздражали, чем пугали моих десятиклассников, школьников и коллег. Они мешали учебному процессу, были бесцеремонны и настойчивы. Но мы с честью выдержали атаку борзописцев. И продолжали трудиться над созданием портретов и алых растяжек с надписью «Бессмертный полк».

Кстати сказать, как я и предполагал, селяне охотно и с радостью восприняли нашу задумку. Школьники на уроках труда под руководством Степана Григорьевича усердно трудились, создавая специальные фоторамки с шестами.

Волна прокатилась по всей стране, о шествии вещали радио, газеты и даже телевидение. Нас едва не сделали эдакими свадебными генералами, но мы активно отбивались, следуя своим путем.

На весенних каникулах я благополучно съездил в питомник к товарищу Колесникову, пообщался, заручился поддержкой и получил двадцать саженцев сирени «Ветка мира». От оплаты Леонид Алексеевич отказался категорически, заявив, что это его вклад в парк Победы.

Уж не знаю, каким образом, но в гостинице в Москве меня отыскал корреспондент из самой «Правды» и убедил дать эксклюзивное интервью. Я опасался подвохов и претензий, но беседа прошла наилучшим образом, несмотря на то, что приходилось тщательно следить за своей речью. Все-таки я умудрился прожить несколько эпох исторических перемен. Главное, не ляпнуть чего-нибудь эдакого, чтобы за мной не пришли товарищи в погонах, как за возмутителем спокойствия и антисоветчиком.

Выступил я и на общепедагогическом собрании, презентовал свои мысли по развитию советского образования, поведал, какие перспективы вижу. Вот тут меня едва не записали в шпионы. Когда я озвучил идею единого государственного экзамена, отредактированного и адаптированного под советские реалии, коллеги едва не порвали меня на части. С пеной у рта некоторые учителя доказывали, что мысли мои — несуразица, нелепица и слепое подражание Западу, что неприменимо для воспитания советского гражданина. На что я спокойно отвечал: дайте мне возможность организовать все на деле, а не на словах, и я добьюсь того, чтобы институты Академического городка рассмотрели экспериментальную форму приема студентов со всей страны. тут же приводил пример нашей успешной олимпиады. По результатам которой Володя уже считался студентом, а еще пятеро школьников внесли в списки претендентов. Ребят ждало серьезное собеседование, если сдадут школьные экзамены на высшие баллы.

Сложности я осознавал: интернета еще не было, поэтому документы придется отправлять почтой, слать копии в вузы страны заказными письмами. Оригиналы при положительном ответе придется привозить лично, как и проходить собеседование.

Что удивительно, и в этом начинании меня активно поддерживала Аделаида Артуровна. Я все больше размышлял: на кой-товарищу куратору это надо? И все больше приходил к выводу, что наверху грядут какие-то перемены, и товарищ Григорян как никто другой чувствовала ветер перемен и старалась не упустить ни одной возможности. Что-то такое утверждала и Баринова, когда пыталась сманить меня обратно в Москву, сулила перспективы и быстрый карьерный рост.

Кстати сказать, товарищ Третьяков дело о диверсии не оставил. Не зря про парторга по селу ходили слухи, что хватка у него бульдожья. И если Виктор Лаврентьевич за что-то ухватится, то уж будьте уверены, из рук своих не выпустит, доведет дело до конца, невзирая на личности и статусы.

В результате Рыжий присел на восемь лет по статье о вредительстве. В процессе разбирательства товарищ парторг зацепил и некоторые верхушки власти по району и области. Началась проверка деятельности товарища Лиходеда. Так что от Володи Свирюгина Семен Семенович отстал. Но отчего-то во всех своих проблемах винил меня, о чем добрые люди мне донесли. Я выслушал, поблагодарил за проявленную инициативу и больше к этому вопросу не возвращался.

Забегая вперед, скажу одно: Лиходеда сняли с должности. Товарищ Третьяков вскрыл целую цепь махинаторства, которая терялась где-то уж совсем в верхах. Да так высоко, что нашего парторга тоже едва не упекли за излишнюю инициативность. Но Виктор Лаврентьевич выстоял. Что еще больше убедило односельчан в его непотопляемости и в том, что он непростой парторг, а чуть ли не глава советской разведки под прикрытием. Вопрос что делать начальнику разведки в сибирской глубинке отчего-то никому не пришел в голову.

Над последней версией я искренне посмеялся. По мне, так парторг из тех людей старой закалки, которые могут долго идти по следу, распутывая петли, но уж если вышли на прямую, то доведут дело до конца, отыскав неопровержимые доказательства.

Елизавета Баринова спустя время написала мне письмо, в котором высказала претензии, что из-за меня дела у ее родителей омрачились неприятностями, а лично ей вынесли выговор с занесением в личное дело. Отвечать я не стал. Если девушка так ничего и не поняла на месте, то бесполезно объяснять что-то в письменной форме. У таких, как Лиза, за все неудачи и неурядицы всегда виноват кто-то другой, но не они сами. Куда проще переложить ответственность за собственные поступки на другого человека, чем подумать: почему так получилось? Что я сделал неправильно?

И вот наступил торжественный день — утро Дня Победы. Сбор всех, кто желал пройти с портретами своих героев-фронтовиков, назначили возле школы. Народ начал стекаться к воротам с восьми утра.

По радио началась трансляция, в которой дикторы рассказывали о том, как идет подготовка к массовому параду «Бессмертный полк» во всех крупных городах. Почему-то корреспонденты упорно именовали шествие парадом. Впрочем, это уже неважно. Главное, мы с ребятами не просто реализовали идею в отдельно взятом маленьком сибирском селе, но и умудрились запустить шествие в массы. Уверен, во многих селах и городах сейчас точно так же собираются советские люди и готовятся пройти дорогой памяти вместе со своими фронтовиками.

У нас в селе намечалась знатная праздничная программа. Погода девятого мая радовала относительным теплом. Ну а что, после зимних морозов и плюс десять в радость.

Рядом с площадью, там, где мои десятиклассники на последнем звонке заложат первую аллею будущего парка Победы, разместилась полевая кухня, самодельная сцена и трибуна. Ожидались высокие гости не только из района, но и из области. Начальство нервничало, а мы просто радовались жизни, пели фронтовые песни под гармошку, слушали рассказы фронтовиков, разглядывали ордена и медали.

Впервые я увидел Степана Григорьевича, Юрия Ильича и Василия Дмитриевича при полном параде и впечатлился не меньше ребят количеством наград. Не меньше удивили меня и мои добрые соседки, Степанида Михайловна и Мария Федоровна. Наград у них было поменьше, но и они поражали до глубины души.

Оказалось, и наша суровая Зоя Аркадьевна — фронтовик. На ее груди красовался орден Славы третьей степени. Если я правильно вспомнил, подобная награда выдавалась за личные заслуги перед Отчеством во время войны.

К девяти часам перед школой собралось практически все село. Выстроившись в широкую колонну, ровно в девять утра мы двинулись в сторону площади Павших героев. Какое-то время шли в молчании, а затем кто-то запел «Катюшу», народ подхватил. И до самой площади все село пело песни фронтовых лет: «О походах наших», «Священная война», «Темная ночь».

В какой-то момент я запел «День Победы». К моему удивлению, песню никто не подхватил, зато все внимательно слушали. Прекращать я не стал, хотя в голове мелькнула мысль, похоже, песня эта из будущего. Отчего-то мне казалось, что мелодия и слова, ставшие одним из главных символов Победы, родились едва ли не в тот самый день, когда над рейхстагом взвилось Красное знамя.

Второй припев уже подхватили мои десятиклассники и другие молодые звонкие девичьи голоса. Я тихо порадовался, что никто не стал расспрашивать меня о том, что это за песня, откуда я ее знаю, кто исполнитель и автор, поскольку мы уже подошли к площади.

Ведущие из сельского Дома культуры не просто приветствовали участников шествия. Но называли по именам всех фронтовиков, и живых, и павших, коротко озвучивая их героическое прошлое.

А потом была минута молчания и небольшой салют. Нет, семиклассники здесь оказались ни при чем. Тут расстарались местные охотники, дав три залпа из своих охотничьих ружей.

Короткие речи от лица прибывших гостей, администрации, и, наконец, праздничная программа, в которой приняли участие школьники. Выставка художественных работ и поделок, концертные номера на сцене, пирамида от старшеклассников под руководством учителя физкультуры Григория Степановича Борода, вкусная солдатская каша, песни под гармошку.

А вечером Степан Григорьевич и Василий Дмитриевич в торжественном молчании зажгли на площади лампочку Ильича. Мы воссоздали «Пламя Революции» практически с нуля, только название изменили. Ребята предложили назвать внушительный светильник «Пламя Победы».

Искусственное пламя ярко сияло в майских сумерках, отражаясь на лицах селян, и маленьких, и взрослых. Каждый думал о чем-то своем, но объединяло всех одно: память о Великой Отечественной войне и людях, которые подарили нам мир.

Глава 22

— Гад! Какой же он невозможный гад! — воскликнула Баринова, отшвыривая газету.

— Что случилось, Лизонька? — поинтересовалась матушка Бариновой, Ирина Владимировна, вплывая в столовую.

— Ничего! — разъяренно фыркнула Елизавета, поднимая газету с пола.

— Осторожно! Ты же знаешь, отец не любит, когда кто-то читает прессу до него, — многозначительно предостерегла неразумную дочь Ирина Владимировна. — Что там такого опубликовали? К чему эти нервы? — присаживаясь за стол, накрытый к завтраку, поинтересовалась хозяйка дома.

— Вот! Полюбуйся! — Лиза раздраженно швырнула газету на стол. — Извини, мама, — более сдержанно произнесла Баринова младшая, заметив, как мать неодобрительно приподняла изящно выщипанную бровь.

— Елизавета Юрьевна, сколько раз я должна тебе повторять: всегда и при любых обстоятельствах ты должна держать лицо. Даже дома. Даже когда тебя никто не видит. И у стен бывают уши и глаза. Никто и никогда не должен знать, что происходит в твоей личной жизни. Это неприемлемо, — отчеканила Ирина Владимировна, намазывая на идеально подсушенный хлеб масло, затем крыжовниковый джем. — Налей мне кофе, будь добра. И, дочь, немедленно приведи себя в порядок, в конце концов. Сейчас придет отец, и он будет не доволен, если застанет тебя в растрепанных чувствах, — невозмутимо закончила Ирина Владимировна, аккуратно откусывая хрустящий тост. — Спасибо, Елизавета, — благосклонно кивнула дочери, когда дочь наполнила тонкую фарфоровую чашку кофе. — Присядь. Что тебя беспокоит? — поинтересовалась Баринова старшая, с ровной улыбкой глянув на дочь.

— Егор! — скривилась Лиза, послушно присаживаясь напротив матери, поправляя прядь волос, что выбилась из идеальной прически.

В этой семье никто и никогда не нарушал заведенный порядок. Во главе стола всегда восседал отец, Юрий Георгиевич Баринов, чиновник из Министерства образования. Хозяин лома всегда выходил к завтраку последним, не желая наблюдать суету подготовки к трапезе. По правую руку от Баринова старшего всегда восседала Ирина Владимировна, хозяйка дома, директор престижной московской школы, по левую руку сидела дочь Елизавета. Ничто и никогда не могло нарушить раз и навсегда установленные правила.

— Аглая, подавай завтрак, Юрий Георгиевич уже идет, — прислушавшись к чему-то в глубине квартиры, чуть повысив голос, приказала Ирина Владимировна, делая первый глоток кофе.

В столовой показалась помощница по хозяйству, выписанная из деревни дальняя троюродная родственница. Аглая верно и преданно служила в доме Бариновых более двадцати с лишним лет. Сначала ее выписали, чтобы помогла с маленькой Лизонькой, когда девочка родилась. Ирина Владимировна не собиралась бросать успешную карьеру из-за рождения дочери. Затем на Аглаю переложили часть домашних забот. Когда Елизавета подросла, Аглая Мясникова, дальняя родственница Ирины Бариновой, осталась в семье в качестве домоправительницы: следила за хозяйством, прибиралась, готовила, ходила на рынок, стирала и гладила, воспитывала девочку, водила в садик, потом в школу и на кружки.

Летом, когда хозяева переселялись на дачу, Аглая уезжала вместе с семейством. Под чутким руководством Ирины Владимировны на даче варились варенье и джемы, катались банки с огурцами и помидорами, готовились компоты. Все это затем с удовольствием поглощалось семейством с осени по весну в домашней обстановке, но никогда не подавалось на стол, когда приходили гости. Простая русская пища считалась дурным тоном для приема, если только хозяин, Юрий Георгиевич, не желал подчеркнуть, насколько он патриотичен и близок к народу.

В столовой бесшумно появилась Аглая с подносом. Лиза, которая раскрыла было рот, чтобы пояснить матери причину своего возмущения, тут же замолчала. Еще одно правило дома: за столом в присутствии помощницы по хозяйству ничего личного не обсуждать. Лизавета считала это несусветной глупостью, поскольку старая добрая верная няня Аглая всегда и обо всем была в курсе. Но правило есть правило, таков порядок. Елизавета, или Лиззи, как называл ее Юрий Георгиевич на заграничный манер, дождалась, когда Аглая уберется на кухню, и заговорила сдержанным тоном.

— Егор Зверев! Его портреты красуются на всех газетах! — процедила Баринова младшая. — Не могу на это смотреть!

— Сама виновата, — безжалостно припечатала мать. — Долей мне кофе. Я до сих пор не понимаю, как ты — умница, красавица, девушка с хорошими манерами, завидная невеста, в конце концов, не смогла наставить на путь истинный этого… деревенского дурачка! — хмыкнула Ирина Владимировна.

— Мама! — вспыхнула Лиза.

— Что, мама? — невозмутимо уточнила хозяйка дома.

— Егор не дурачок, тем более не деревенский! Ты ведь читала его тетради! Дурачок такое не придумает!

— А толку? — Ирина Владимировна неторопливо поставила чашку на блюдце и наконец-то посмотрела на дочь. — Только дурак откажется от карьеры, которую ему предложили на блюдечке с золотой каемочкой. Заметьте, даже не с голубой, а с золотой, — подчеркнула Баринова старшая. — С его талантами, да, я признаю, что твой Зверев талантлив, -снисходительно улыбнулась мать в ответ на удивленный взгляд дочери. — Так вот, с его талантами он мог бы пойти высоко и далеко. К сожалению, мальчик оказался недостаточно… — Ирина Владимировна на секунду задумалась, подбирая слово. — Недостаточно гибок. Ну, подумаешь, поцеловалась ты разок с другим мальчиком! В конце концов, ты же ведь с ним не спала! — хмыкнула хозяйка дома.

— Мама! — воскликнула Лиза, заливаясь румянцем.

— Что мама? Это жизнь, Лизавета. Если бы я обращала внимание на каждую вертихвостку, которая крутится возле твоего отца, и каждый раз, когда он заводит интрижку на стороне, уезжала бы в деревню… — Ирина Владимировна усмехнулась, глядя на растерянное лицо дочери. — Всего этого… — хозяйка небрежно махнула рукой в сторону. — Не было бы.

— Мама! — шокировано прошептала дочь. — Ты… и папа… я думала, вы любите друг друга…

Лиза хотела вскочить, убежать в свою комнату, но осталась сидеть на месте, потрясенно глядя на невозмутимое лицо матери.

— Но… папа… он же любит тебя… разве нет? — растеряно пробормотала Лизавета.

Ответить Ирина Владимировна не успела.

— Что, папа? Доброе утро, мои дорогие, — раздалось от двери. — Какие новости? Порадуйте меня.

Юрий Георгиевич, облаченный в шелковый халат поверх штанов и рубашки с галстуком, вошел в столовую. Поцеловал жену в подставленную щеку, затем чмокнул дочку. Лизавета машинально потянулась для традиционного утреннего поцелуя, все еще не веря тому, в чем только что призналась мать.

— Все хорошо, дорогой. Наша дочь расстроена из-за юного Зверева. Все газеты трубят о молодом комсомольце с большим будущим, — прокомментировала Ирина Владимировна, поднимаясь из-за стола, чтобы самой лично поухаживать за мужем. Еще одна традиция, которая неукоснительно выполнялась в доме Бариновых.

— Да? Посмотрим, посмотрим, — рассеянно кивнул Юрий Георгиевич, принимая газету из рук дочери.

На какое-то время в столовой повисла тишина. Не такая уютная, как обычно. Сегодня столовая оказалась наполнена горькими нотами осознания правды жизни. Впервые Лиза задумалась о том, что жизнь на самом деле не такая уж и волшебная сказка, как мнилось девушке до сей поры. Сначала Егор, теперь вот откровения матери… Что дальше?

После истории с поддельной справкой отец устроил Лизавете грандиозную выволочку. Лишил карманных денег, запретил вечеринки и выставил кабальные условия.

— Не умеешь себя вести, сиди дома и учись! Учись, как надо вести дела! Учись, как надо строить карьеру. Никому неизвестный мальчик из глубинки сумел заявить о себе спустя полгода работы! На всю страну! Чего добилась ты, Лиза? Опозорила меня и мать своей авантюрой? Ничего! Ничего ты не добилась! Ты даже жениха не сумела удержать. Перспективного, заметь! Изучай заметки, пиши докладную, готовься к выступлению на собрании учителей!

— Но, папа! — Лиза пыталась протестовать, но Юрий Георгиевич оказался непреклонен.

— Твоя задача — оправдать мое доверие! Ты знаешь, сколько у меня недоброжелателей. Твоя выходка оставила пятно на моей репутации. И на репутации твоей матери! Ты знаешь чьи дети учатся в ее школе! Репутация Ирины Владимировны должна оставаться кристальной! Репутация нашей дочери тоже! — внущительно припечатал отец. — У тебя все карты на руках, создай ядро, докажи полезность, об остальном я позабочусь. Лиза, грядут перемены! Необходимо остаться на вершине волны, если ты хочешь и дальше хорошо кушать, ездить на лучшие курорты, включая заграничные. И я не позволю какой-то глупой девчонке вывалят в грязи мою безупречную репутацию. Лишить меня всего, что достигалось таким трудом! Ни я, ни Ирина Владимировна не заслуживаем такой черной неблагодарности! — подчеркнул тогда Юрий еоргиевич. — Не можешь сама, подключи этого… как там его…

— Горчакова? — хмуро буркнула Лиза.

— Его самого. Мальчишка не без ума, поможет сформулировать и подготовить достойную работу для выступления.

— Но он захочет быть вторым автором, если не первым, — пробормотала Лизавета.

— Перехочет, — грубо отрезал Баринов. — Твоя задача — сделать то, что я говорю. Остальное моя забота.

И Лизавета старалась, изучала заметки Егора, рылась в библиотеке, пытаясь отыскать источники, из которых бывший жених черпал информацию. К сожалению, даже знаменитая Ленинка не помогла младшей Бариновой. Потому приходилось самостоятельно вникать и формулировать.

Правда, с последним неплохо помогал Павел Горчаков, который предложил Лизе свою дружбу в момент расставания с Егором. И которого Елизавета по глупости посчитала более перспективным, чем Зверев. Оказалось, юноша талантлив в одном: умеет хорошо прогибаться и подстраиваться. Как выразилась Аглая: «Хорошо язык заносит, далеко пойдет». В остальном Павел оказался скучной посредственностью.

Горчаков рассчитывал удачно жениться на дочке известных родителей и строить карьеру под крылом у тестя с тещей. Одного не отнять у Павла Горчакова, юноши из приличной интеллигентной семьи: умение собрать информацию, писать курсовые работы на основе черновых мыслей. Своих любопытных идей у Горчакова отродясь не было, но Павел умело пользовался чужими наработками, выдавая их за свои.

— Мое слово против слова какого-то Васи Пупкина из Тмутаракани, — хвастался он Лизавете, рассказывая, скольких облапошил за студенческие годы.

Нынче Павел успешно работал над диссертацией, идею которой тоже позаимствовал у кого-то из бывших однокурсников.

— Так что там со Зверевым? — поблагодарив кивком жену, поинтересовался Юрий Георгиевич, беря в руки газету.

— Это я читала, папа, извини, — торопливо извинилась Лизавета, заметив, как отец недовольно поморщился, заметив, что прессу кто-то уже читал до него.

— Ничего страшного, дочь, — благодушно улыбнулся Юрий Георгиевич.

Лиза выдохнула, сообразив, что отец не будет ругаться.

— Зверев… хм… хм… надо же… хм…

Над столом повисло молчание, прерываемое только хмыканьем Юрия Георгиевича, который внимательно изучал газету. Лиза нервно отщипывала кусочки булочки. Заметив, что мать смотрит недовольно в ее сторону, Баринова младшая опустила глаза, заметила крошки вокруг своей тарелки, покраснела, торопливо смахнула хлеб в ладошку, чем вызвала еще один недовольный взгляд.

— Ступай, помой руки, — мягко приказала Ирина Владимировна. — Аглая, поменяй Лизе тарелку, — велела помощнице.

Через секунду бесшумно появилась Аглая, забрала посуду с покромсанной булочкой, поставила чистую, подлила кофе старшим Бариновым и также бесшумно удалилась. Через минуту в столовую вернулась Лизавета, чинно присела на свое место и с нетерпением уставилась на отца.

Юрий Георгиевич неторопливо свернул газету, отложил в сторону и с невозмутимым видом принялся поглощать английский завтрак. Неизменная овсянка, вареные вкрутую яйца, поджаренный бекон и румяные тосты с маслом и джемом, именно так представлял себе Баринов настоящий завтрак аристократа. Если бы кто-нибудь вздумал пошутить по этому поводу, Юрий Георгиевич нашел бы, что ответить возмутителю спокойствия. «Простая советская пища, вкусная и полезная», — вот что сказал бы товарищ Баринов, министр средней руки, недоброжелателю.

И какая разница, что бекона в простой советской семье никто и не видывал.

— Папа, — нетерпеливо начала Лизавета.

— Не мешай отцу, он ест, — остановила дочку Ирина Владимировна.

— Далеко пойдет, — констатировал Юрий Георгиевич, отставляя тарелку и принимаясь за кофе, разворачивая вторую газету.

— Думаю, Лизавете необходимо наладить с мальчиком доверительные отношения, — заметила Ирина Владимировна. — Конечно, после того, что она устроила… — Короткий недовольный взгляд на дочь, легкое пожатие плечами, и Баринова вернулась к кофе. — Это будет достаточно сложно. Но, уверена, я что-нибудь придумаю.

— Не собираюсь я ни с кем выстраивать отношения! — вспыхнула Лиза. — Мы расстались! Окончательно! Он! Он невыносим! А эта его деревенская докторша! И эти его невозможные деревенские дурачки! Один Митрич чего стоит!

Имя дяди Васи Лизавета буквально выплюнула.

— А этот… как его… ну, который предложил тебе этот дурацкий план с беременностью, — скривился Юрий Георгиевич.

— Не стоит, Юра, — отставляя чашку, высказалась Ирина Владимировна. — Я слышала, его отстранили от должности. За него взялись по партийной линии. Говорят, у них там в этом лошадином колхозе парторг просто зверь, бывший разведчик. Долго выжидал, и вот, наконец, поймал рыбку в мутной воде.

— Лошадином? — удивился Юрий Георгиевич, глянув на жену.

— Село Жеребцово, — пояснила Лиза.

— Нет, — вдруг сказал глава семейства. — Ирина, думаю, тебе придется налаживать отношения с молодым человеком. Пригласи его в свою школу для, так сказать, обмена опытом.

— Мне? — изумилась Ирина Владимировна. — Юрий, как ты себе это представляешь? Какой опыт этот мальчик может передать мне и моей школе? Лучшей школе Москвы, прошу заметить. Мальчик из деревни!

— Вот что ты сделаешь, дорогая, — отставляя пустую чашку на стол, начал Юрий Георгиевич. — Устрой-ка юноше приглашение в Москву на учительскую конференцию, присмотрись к нему, пригласи на экскурсию в свою школу, поинтересуйся его наработками. Стоит признать, его идеи отличаются новизной и там… — Баринов многозначительно задрал к потолку указательный палец. — Оценили новый подход. Инновации нынче приветствуются. Мы должны быть первыми, кто соберет команду молодых талантливых педагогов под свое крыло. Необходимо идти в ногу со временем, совсем немного опережая его. Ты согласна, дорогая?

— Вполне, — немного подумав, кивнула Ирина Владимировна.

* * *

— Аделаида Артуровна ожидает вас, — кивнула строгая молоденькая девушка, которая работала секретарем у товарища Григорян.

— Спасибо, — чуть нервно поблагодарила Зоя Аркадьевна, поднимаясь со стула, одергивая юбку и пиджак. Подхватив сумочку, товарищ Шпынько уверенно шагнула к дверям, что вели в кабинет куратора жеребцовской школы.

Аделаида Артуровна, к тому же, являлась заместителем начальника образования, именно с ней и решила поговорить Зоя Аркадьевна в первую очередь.

— Добрый день, товарищ Григорян, — поздоровалась завуч.

— Здравствуйте, товарищ Шпынько, — благожелательно поприветствовала куратор. — Присаживайтесь, — махнула в сторону стола, который стоял возле совещательного стола. — Слушаю вас.

— Аделаида Артуровна, считаю своим долгом поставить вас в известность о том, что я хотела бы перевестись в другую школу, — торопливо выпалила Зоя Аркадьевна.

— Перевестись? — Аделаида Артуровна изумленно приподняла бровь. — Что-то случилось, Зоя Аркадьевна? Конфликт с директором? — с сомнением в голове поинтересовалась куратор.

— Ни в коем случае, что вы! — замахала руками Шпынько. — Юрий Ильич замечательный человек и руководитель! Никаких конфликтов! Это… это личное… — смутившись, пробормотала Зоя Аркадьевна.

— Личное? Дорогая моя Зоя Аркадьевна! Что же такого личного могло произойти в вашей жизни, что это личное мешает вашей общественной и трудовой жизни! — с любопытством воскликнула Григорян.

— Я… я… встретила человека…. И… и…

— И? — поторопила Аделаида Артуровна.

— Он сделал мне предложение… замуж… но он живет не здесь… и мне… я…

— И вы едете за своим избранником, — сообразила товарищ Григорян. — Ах, как это трогательно! Прямо жена декабриста, — умилилась куратор. — Ну что же, Зоя Аркадьевна, не смею препятствовать. Семья — ячейка общества. Как говорится совет вам да любовь. В какой город вы переезжаете? Или, может быть, село? Деревня?

— Мы… мы… на Дальний Восток, товарищ Григорян…

— Я вас услышала, товарищ Шпынько, думаю, с работой проблем не будет. Но вы же понимаете, должность завуча… — куратор пожала плечами.

— Да-да, понимаю, конечно, — закивала Зоя Аркадьевна. — Меня устроит работа учителем.

— Ну, хорошо… — кивнула Аделаида Артуровна. — Кого посоветуете на свое место? — пытливо глядя на завуча, поинтересовалась куратор. — Быть может, товарища Звягинцеву? Или товарища Бубку?

— Я тут подумала… если позволите, товарищ Григорян, выскажу свое мнение, — подняв голову, более уверенным тоном начала Зоя Аркадьевна.

— Конечно, конечно, любопытно послушать, — доброжелательно улыбнулась Аделаида Артуровна.

— После года работы… Конечно, у нас не все ладилось сначала… но, приглядевшись за учебный год, увидев, так сказать, в деле молодого учителя, считаю, что товарищ Зверев вполне может занять мое место и с достоинством заниматься воспитательной работой. Да, методы у Егора Александровича иногда весьма… специфические, но дети к нему тянутся, учителя прислушиваются. И его идеи, они скорее объединяют. Несмотря на некоторую необычность, я бы даже сказала, инновационность, его мероприятия, разработки и предложения вполне отвечают линии партии. Он, если позволите, несмотря на молодость, смотрит в глубину, — высказалась товарищ Шпынько.

— Хм… любопытное мнение, — задумчиво протянула Аделаида Артуровна. — Ну что же, товарищ Шпынько, я вас услышала. Благодарю вас за отличную работу. Надеюсь, вы не уходите прямо сейчас?

— Что вы, конечно нет. Последний звонок, выпускные экзамены… — покачала головой Зоя Аркадьевна. — Я должна завершить все свои дела, прежде чем… покинуть школу, которой отдала столько лет и сил.

— Замечательно, товарищ Шпынько, — улыбнулась куратор. — О новом месте работы вам сообщат, буду держать вас в курсе. Насчет вашей кандидатуры мы подумаем, рассмотрим все варианты. До свидания, Зоя Аркадьевна, приятно было с вами сотрудничать. Вас будет очень не хватать, — вежливо закончила разговор Аделаида Артуровна.

— До свидания, товарищ Григорян, — поднимаясь, попрощалась завуч. — Аделаида Артуровна, ваших неоценимых советов будет очень не хватать на новом месте!

— Ну что вы, — скромно улыбнулась польщенная куратор.

Товарищ Шпынько покинула кабинет начальства, Аделаида Артуровна поднялась из-за стола, подошла к окну и задумчиво посмотрела на улицу.

Молодой специалист понравился куратору еще первого сентября своей уверенностью, новыми мыслями. Конечно, День знаний прошел непривычно, и поначалу Аделаида Артуровна хотела раскритиковать и отчитать за неуместность театральщины. Но, досмотрев до конца, отметила все положительные стороны, впечатлялась спортивной пирамидой, затем прочитала отпечатанный сценарий, обратив пристальное внимание на цели и задачи, и пришла к выводу, что молодой человек вполне подходит для ее дальнейших целей.

Цель у Аделаиды Артуровны была одна — стать начальником образования области, для начала. Для этого товарищу Григорян нужны были талантливые молодые специалисты, голодные во всех смыслах слова. Именно опираясь на них, но не забывая о благодарных опытных педагогах, Аделаида Артуровна и собиралась в ближайшее время осуществить поставленную перед собой цель.

Глава 23

— Не понял, как это нет последнего звонка? — удивился я, когда поинтересовался у Ниночки Валентиновны, какие планы на двадцать пятое мая, до которого всего ничего. Похоже, и в этом вопросе опередим время.

— Ну… Линейка, классные часы и проставление годовых отметок, и всё. Ну, еще генеральные уборки по классам, — пожала плечами пионервожатая. — А что за последний звонок? — полюбопытствовала Нина. В голосе девушки звучало предвкушение очередного необычного мероприятия.

— Это как День знаний, только школьный звонок на урок прозвенит в последний раз для выпускников. На последний урок, — уточнил я.

— И всё? — чуть разочарованно переспросила Кудрявцева.

— Это смотря как подать. Если коротко — торжественный выход десятого класса. Можно вручить похвальные листы тем, кто закончил на одни пятерки год. Красиво будет, если выпускники станцуют вальс, а потом, например, запустят в небо воздушные шары с записками, где напишут свои мечты. Что еще? — я задумался, перебирая в памяти все последние звонки из своего прошедшего будущего. — Ну, сад Победы мы уже запланировали.

— Главное, чтобы салюта не было, — хихикнула пионервожатая.

— Это точно, — хмыкнул в ответ.

— Пишем сценарий? — предложила Ниночка.

— Пишем.

И мы написали. Десятый класс, когда услышал про танец, ожидаемо всколыхнулся эмоциями: девочки обрадовались и согласились, парни высказали свое мужское «фу, мы не танцуем». Но что такое мужское «фу» против женского желания? В результате Лена Верещагина взяла на себя роль хореографа и поставила короткий, но очень красивый вальс под трогательную песню «Слышишь, тревожные дуют ветра, нам расставаться настала пора…». Песню, кстати, выбирали все вместе, чуть не переругались, но обошлось.

Седьмому классу поручили нарезать конфетти, которое планировали запустить с козырька школьного крыльца под вальс. Нарезку я планировал запихнуть в самодельные хлопушки, которые собирался сделать вместе с неугомонными семиклассниками. Во избежание, так сказать.

— Уверен, что они справятся? — сомневаясь, спрашивала Ниночка раз за разом.

— Куда ж они денутся. Пусть лучше режут под твоим присмотром мишуру, чем опять что-нибудь учудят.

Знал бы я, как ошибаюсь в своей оценке изобретательности семиклассников.

К нашему с Ниной удивлению, последний звонок мы согласовали с администрацией очень быстро. Юрий Ильич и Зоя Аркадьевна дали добро и занялись своей частью подготовки: грамоты, похвальные листы и прочий официоз. Мы же, распределив задания по классам, приступили к репетициям. Восьмиклассникам поручили сделать выпускную стенгазету с фотографиями учеников и небольшими рассказами про каждого. Девятый класс готовил прощальную песню. Я им подсказал идею, что слова можно переделать под нашу школу. Ребята с энтузиазмом принялись за дело под руководством своего классного руководителя и учителя музыки.

Шестой и пятый отвечали за украшение школьного двора: резали, клеили, собирали в гирлянду флажками. Первоклашки готовили стихи. Все шло как по маслу, работа кипела, никаких проблем не возникало. И вот наступило утро последнего звонка.

Народные школьники в парадной форме с цветами стекались стайками в школу. Во дворе наводились последние штрихи перед началом. Десятиклассники немного нервничали, повторяли движения танцевальные в нашем кабинете. Девочки успевали прихорашиваться. Парни невозмутимо наблюдали за процессом, иногда выдавая шутливые реплики. Одноклассницы фыркали и продолжали заниматься своими делами.

— Егор Александрович, можно вас на минутку! — раздался призыв из коридора.

— Иду, — откликнулся я и вышел из класса.

— Мы готовы! — радостно воскликнул Ленька Голубев. — Вот! — мальчишка показал на три бумажных пакета.

— Это что? — на всякий случай уточнил я.

— Ну, конфетти же, про запас, — пояснил предводитель юных непосед. — Показать?

— Покажи, — согласился я.

В мешках и вправду оказались нарезанная цветная бумага, и даже кусочки от дождика.

— А дождик зачем испортили? — полюбопытствовал я. — Из дома небось?

— Ну-у-у… — смущенно протянул Ленька, покосившись на Ваньку Малькова. — Это для красоты, вот, — и пацан широко улыбнулся, глядя на меня честными-пречестными глазами.

— Родители знают? — поинтересовался я.

— Ага! — дружно кивнули два архаровца, но я им не поверил. Слишком честные глаза, слишком быстрый ответ.

— Так. Стоп. На какой такой всякий случай про запас? — переспросил я.

До меня внезапно дошло, что не так. Хлопушки мы заготовили заранее, они, начиненные и подготовленные, находились под присмотром у физрука.

— Ну-у-у… там это… — Ленька дернул головой. — Девочки тоже хотят конфетти…

— Что хотят?

— Ну-у-у… это… запускать… — преданно глядя на меня, признался Голубев.

— И как это будет выглядеть? — уточнил я у предводителя жеребцовских команчей.

— Ну… мы это…, а они… стрелять будем… это… на линейке… ну… а они значит… это… снизу, вот… кидать будут…

Я представил шоу с разбрасыванием из пакетов нарезанных блесток, посмотрел на мальчишек, понял, что вопрос жизни и смерти, и согласно кивнул.

— Ну, хорошо. Только, чур, по команде. И никакой больше самодеятельности.

— Ура! — заорали мальчишки. — Спасибо, Егор Александрович!

— Договорились, — похвалил пацанов и тут же напомнил инструктаж. — Значит, так, ваша задача во всем слушаться Григория Степановича. Поступаете в полное его распоряжение. Ясно? — строго велел я мальчишкам.

— Ага, — с готовностью подтвердил Ванька.

— Не «ага», а «так точно»! — тут же поправил товарища Ленька Голубев.

— Так точно! — радостно повторил Мальков, глядя на меня блестящими от предвкушения глазами.

— Ребята, и чтобы никаких сюрпризов. Договорились? — строго-настрого приказал я, пытливо вглядываясь в курносые лица.

— Ага, никаких! — торопливо заверили меня семиклассники.

— Точно? — сомневаясь в искренности разбойников, еще раз переспросил я.

— Так точно! — гаркнули мальчишки в два горла. — Ну… мы это… пойдем? — переминаясь с ноги на ногу, уточнил Леонид.

— К Григорию Степановичу вместе с конфетти, — для надежности я уточнил, куда семиклассникам следует топать.

— Ага, — подтвердили парни, подхватили пакеты и вприпрыжку помчались со второго этажа в спортзал.

Я проводил пацанов задумчивым взглядом, хмыкнул и неторопливо пошел следом, проверить, как быстро они доберутся до спортивного зала. Спустился на площадку между первым и вторым этажом, заметил, как парочка дружбанов скатилась с последних ступенек лестницы и шмыгнула в дверь, за которой скрывался спортзал.

— Будем надеяться, что ничего интересного пацаны не придумали. Хватило салюта, чтобы надолго запомнить, — пробормотал себе под нос и вернулся в кабинет к своему классу.

— Егор Александрович! А как мы добираться будем до площади? — ученики встретили меня вопросом.

— До какой площади? — машинально переспросил я, не вникнув в суть, поскольку все еще думал о седьмом классе.

— До площади Павшим, — пояснила староста Дарья.

— Организованно, — улыбнулся я.

— Это как? — недоверчиво нахмурив бровки, уточнила Даша.

— На автобусе. Для выпускников и родителей выделили автобус. Мы туда загрузимся и оперативно доедем. Кстати, парни, пойдем-те-ка вниз, загрузим саженцы и воду, чтобы потом не дергаться.

— Ура! — едва ли не хором воскликнули юноши, вырвавшись из цепких пальчиков одноклассниц, которые замучили ребят репетициями отдельных танцевальных па.

К восьми утра мы полностью подготовились ко всем рабочим моментам первого в истории жеребцовской школы последнего звонка. Как оказалось позже, не ко всем.

— Гриша, ты раньше времени мальчишек на стремянки не запускай.

— Да понял я, понял. Не переживай ты так, Егор. Всё будет хорошо, — в сто первый раз заверил меня физрук.

— Хотелось бы, — косясь на довольные лица четверых семиклассников, буркнул я. — Что-то они задумали. Еще бы понять, что…

— Да нормально всё будет, — пожал плечами Григорий. — Я прослежу. Не волнуйся, иди вон к своим. О, Аделаида Артуровна пожаловала! — махнул в сторону калитки Борода младший. — Пойдешь здороваться?

— Специально нет, рядом окажемся, поприветствую, — отмахнулся я, прикидывая, что могли задумать семиклассники.

Я лично проверил: в пакетах с конфетти и в картонных трубках, из которых нарезанная бумага должна вылететь в нужный момент, ничего такого подозрительного не наблюдалось. Самодельные хлопушки Григорий Борода должен был раздать мальчишкам перед самым ответственным моментом, во избежание сюрпризов, так сказать. Возле невысоких самодельных стремянок с площадками, которые мы наспех соорудили для того, чтобы можно было запустить бумажный салют сверху, тоже ничего такого не лежало. Портфели остались в классе. В карманы ничего такого страшного не спрячешь. Вроде бы.

Запускать пацанов на козырек мы не рискнули даже под присмотром физкультурника. Зная седьмой класс, уверен, не обошлось бы без полетов. Да и вообще один раз разрешишь, потом прецедентов не оберешься. Потому на уроках труда под руководством Степана Григорьевича школьники сколотили несколько невысоких лесенок с площадками наверху, в хозяйстве школьном потом всё пригодится.

— И всё-таки, что же вы задумали, паразиты эдакие? — проворчал я себе под нос. В последний раз окинул взглядом притихших семиклассников и отправился к десятому классу. Через десять минут мне с выпускниками предстояло выходить из школы под звуки школьного вальса.

Линейка шла своим чередом, я даже слегка расслабился, решил, что нафантазировал себе слишком много про семиклашек. В кои-то веки мероприятие идет без эксцессов. Даже Аделаида Артуровна улыбается с самого начала, и Зоя Аркадьевна стоит довольная, не хмурит лоб, не кривит губы. С товарищем Григорян мы успели только поздороваться и перекинуться парой слов о конце учебного года, чем я был рад.

На последний звонок пришла и бывшая классная руководительница моих десятиклассников, Ольга Николаевна, со своим малышом. Вместе с первой учительницей, старенькой Светланой Владимировной, педагоги поздравили учеников и пожелали ребятам всего самого прекрасного и душевного. Прослезились девочки, парни сурово поджали губы. Но видно было, что их тоже проняло до глубины души.

И вот, наконец, зазвучали первые аккорды школьного вальса. Юноши подали руки девушкам и с достоинством повели одноклассниц в центр школьного двора. Белые фартуки, белые банты на косах, белые гольфа, школьные пиджаки с алыми точками комсомольских значков, начищенные до блеска ботиночки… Зрители не скрывали эмоций и слез. Мамы и бабушки утирали глаза, отцы старались держать лицо, но счастье прорывалось скупыми улыбками, сияло в глазах, разглаживая морщины, стирая заботы.

'Мы расстаемся, чтоб встретиться вновь,

Ведь остается навеки любовь.

Кружится первый осенний листок,

Кружится в памяти старый вальсок,

Юности нашей,

Юности нашей вальсок'.

Я с улыбкой наблюдал за своими выпускниками. Пары кружились под звуки вальса, в глазах ребят дрожали не слезы. Скорее, осознание того, что школьные годы безвозвратно ушли, но впереди — будущее. И оно обязательно будет прекрасным. Я наслаждался моментом и старался не думать о том, что ожидает страну и нынешних выпускников спустя двадцать с копейками лет.

Последний куплет подпевали все вместе, от школьников до родителей. И даже суровая Зоя Аркадьевна шевелила губами, не стесняясь куратора. Сама же Аделаида Артуровна притопывала носком туфли в такт музыке и добродушно улыбалась. За этот год я впервые видел на лице товарища Григорян такую светлую искреннюю улыбку.

Едва зазвучали строки последнего куплета, как Григорий Степанович дал отмашку седьмому классу. Мальчишки торопливо взобрались на стремянки, взяли в руки самодельные хлопушки, которые делали под моим личным руководством из картонных труб, что раздобыл нам Митрич. Я напрягся, но бумажный салют прошел без эксцессов. Конфетти закружилось в воздухе, грянуло громогласное «ура», танец закончился.

— Дорогие товарищи! — взволнованно начал свою речь директор. — Вот и подошел к концу еще один учебный год! Многое случилось за эти месяцы: и плохого, и хорошего, и необычного. Но все-таки больше хорошего! Впереди ребят ждут серьезные испытания. Экзамены на зрелость! Мы верим, что десятый класс достойно справится со всеми экзаменами. Уверены, что каждый из ребят поступит в институт, следуя за своей мечтой. И, продолжая славные традиции родной школы, каждый из вас станет достойным гражданином нашей великой Родины!

Юрий Ильич широко улыбнулся, окинул взглядом притихший школьный двор и закончил.

— А сейчас, ребята, для вас прозвучит последний в вашей жизни школьный звонок! Не забывайте этот звук никогда. Пусть в вашей памяти он останется путеводной нитью, которая будет связывать вас с вашими товарищами, с детством, со школой. А мы всегда будем рады видеть вас. Будем ждать, помнить и гордиться вашими успехами!

Свиридов растерянно моргнул, прогоняя непрошеную слезу, затем махнул и отступил в сторону.

— Право дать последний звонок предоставляется ученику десятого класса Владимиру Свирюгину и ученице первого класса Ульяне Задорновой! — прозвучал голос ведущей.

Володя, серьезный до невозможности, вышел из строя, чеканя шаг. Остановился рядом с ведущими, ожидая маленькую девочку-первоклашку.

Ульяна подбежала к Свирюгину, застенчиво улыбнулась, приняла из рук парня внушительный колокольчик и замерла, немного испуганно косясь на юношу, присевшего на корточки. Володя подхватил пигалицу с огромными белыми бантами, девчушка восторженно пискнула, ухватилась одной рукой за шею, вторую задрала высоко-высоко, счастливо улыбнулась и затрезвонила в колокольчик.

Чистый сильный звон разнесся над школьным двором. И даже аплодисменты не заглушали уверенный звук, знаменующий последние мгновения детства. Володя с первоклашкой на плече сделал круг почета, затем осторожно ссадил девочку возле ведущих и вернулся к классу.

Я выдохнул, только сейчас сообразив, что все это время ожидал какого-нибудь сюрприза.

— Обошлось, — хмыкнул негромко Федор Швец, что стоял рядом со мной.

— Что? — переспросил я.

— Обошлось, говорю, — повторил Федя. — Седьмой класс решил без сюрпризов.

— Это точно, — кивнул я.

Линейка закончилась, классы разошлись на последний урок, а мы с десятиклассниками, администрацией школы, гостьей из районного образования, родственниками выпускников отправились в автобус. Минут через двадцать оказались рядом с площадью Павших Героев, где собрались почти все жители села, включая ветеранов.

Наша идея высадить певчую сирень парка Победы неожиданно превратилась в нечто большее, чем просто аллея памяти выпускников. Каждый житель захотел высадить свое деревце в память о своем герое. Когда мы об этом узнали, пришлось в срочном порядке договариваться с администрацией села, разбивать участок на квадраты, копать ямы под деревья, организовывать полив.

Первыми сажали свои саженцы десятиклассники. После школьников к посадке приступили ветераны и остальные жители села. Многие принесли с собой табличку, на которой написали имена погибших фронтовиков.

Под конец посадок, буквально за несколько минут до минуты молчания, ко мне подошла школьница и дернула за рукав.

— Ты как здесь? — нахмурился я, сообразив, что младшие школьники должны находиться в школе.

— Там Ленька с мальчишками салют готовят, — деловито сообщила мне ученица.

— Где? — моментально напрягся я.

— Там! — махнула рукой девчушка в сторону автобуса.

Не размышляя, я рванул к транспорту, надеясь предотвратить очередной сюрприз от семиклассников.

— Стоять! — рявкнул я, выворачивая из-за автобуса.

— Ой… Егор Александрович… А мы тут… это… — растерянно загалдели мальчишки, торопливо рассовывая по карманам какие-то ленточки бумажные и что-то пряча за спину. — Мы только посмотреть! — выпалил Ленька Голубев.

— Мимо проходили? — поинтересовался я, выдыхая.

— Чего? Ага, мимо проходили, — подтвердил сообразительный Ленька.

— Выворачиваем карманы, — велел я.

— Зачем это? — насупился Голубев.

— Нету у нас ничего, — поддержали пацаны предводителя.

— Выворачиваем, — повторил я.

— Ну Егор Александрович… Ну чего вы в самом деле… — сердито засопел Ленька. — Нету у нас ничего… Честное правдивое…

— Вот и покажите, что нет ничего, — вежливо предложил пацанятам.

— Да ладно, чего уж там… — огорченно махнул рукой Генка Соловьев. — Пистоны это… Мы салют хотели… Ну в честь выпускников и вообще…

Генка вытащил из-за спины руку с игрушечным пистолетом. Остальные мальчишки, следуя примеру товарища, тоже протянули мне свое оружие.

— Вот! Я же говорила! — раздался девчачий голос за моей спиной.

— Ну, ты Верка и ябеда! — выругался Ленька. — Погоди у меня! — Голубев погрозил однокласснице кулаком.

— А вот нечего было меня с собой не брать! — девчонка показала мальчишкам язык и кулак.

— Ну, погоди, зараза рыжая! — пацаны возмущенно потрясали в сторону одноклассницы кулаками с пистолетами и револьверами.

— Так, оружие сдать.

— Ну, Егор Александрович! — вскинул голову Ленька. — Ну чего такого… Это же просто пистоны! Мы постреляем как будто с заправдашних ружей. Будет торжественно!

— Сдаем оружие, расходимся по домам, — повторил я приказ.

Понурив головы, мальчишки вытаскивали из карманов пачки пистонов, вручали мне вместе с игрушечными пистолетами.

— А у них под автобусом еще! — сдала мальчишек Вера.

— Доставайте, — приказал я.

— Ну, Верка, получишь ты у меня, — прошипел Голубев.

— Вытаскивай, — велел я мальчугану.

Из-под машины вытолкали небольшую фанеру, на которую пацаны с помощью канцелярских кнопок прикрепили ленты с пистонами, и несколько странных плоских досок со шляпками гвоздей.

— Это что за конструкция такая? — удивился я.

— Одновременный залп, — хмуро пояснил Ленька. — Безопасно же, честно. Мы проверяли.

Похоже, систему заранее опробовали.

— Ясно-понятно, — покачал я головой. — Так, конструкцию разобрать, занести в автобус, вместе с оружием сложить на первом сиденье. За арсеналом придете завтра лично ко мне.

— Угу, — буркнули мальчишки и принялись медленно отковыривать кнопки.

— И чтоб никаких салютов, ясно? — строго уточнил я, глядя на недовольного Леньку.

— Угу.

— Слово пионера?

— Честное правдивое, — кивнул Голубев, не поднимая голову.

— Леонид…

Мальчишка вздохнул, поднялся, посмотрел на меня и отчеканил:

— Честное пионерское, Егор Александрович. Мы всё поняли, не волнуйтесь.

— Хорошо. Я на вас рассчитываю.

— Всё сделаем, — подтвердил Ленька.

Предотвратив несанкционированный салют, я вернулся к своему классу. Закладка парка Победы завершилась спокойно и без сюрпризов. Сюрприз ожидал меня на следующий день в кабинете директора.

Дмитрий Буров, Аристарх Риддер Учитель. Назад в СССР-6

Глава 1

— Доброе утро, Мария Сергеевна, — вежливо поздоровался я со спиной классной руководительницы седьмого класса. Товарищ Васильева пулей вылетала из кабинета директора мы едва успели разминуться в приемной. Я заметил, что глаза у Марии были заплаканы. «Неужели Юрий Ильич узнал про несостоявшийся салют и отчитал?» — удивился я, постучал в кабинет директора.

— Разрешите, Юрий Ильич?

— Входите, Егор Александрович, — буркнул хмурый Свиридов, дергаными движениями перекладывая папку с места на место. Я отметил про себя, что это личное дело Марии Сергеевны Васильевой. Что происходит.

— Вызывали, Юрий Ильич? — поинтересовался у директора.

— Вызывал, присаживайтесь, Егор Александрович, — Свиридов тяжело вздохнул, взмахом указав на стул.

— Слушаю вас, товарищ директор, — аккуратно поторопил я начальство.

— Егор Александрович, — тепло улыбнулся Юрий Ильич, останавливаясь напротив меня.

Я как-то сразу подобрался: когда начальство обращается к тебе с такой ласковой улыбкой, добра не жди.

— Вы хорошо зарекомендовали себя в этом году. Я очень рад, что вы не просто влились в наш маленький коллектив, но постарались и нашли со всеми общий язык. Дети вас любят и уважают, коллеги ценят и уважают. Да что там, родители тоже отзываются с уважением. Да-да, и не скромничайте, — замахал руками Юрий Ильич.

— Я и не собирался, — едва слышно фыркнул себе под нос, чуть громче заметил. — Но…

— Что «но»? — насторожился Юрий Ильич.

— После таких хвалебных нот обычно следует не очень приятное «но», та самая ложка дегтя на бочку меда, — философски заметил я.

— Что вы, Егор Александрович! Никакого дегтя, — смутился Свиридов. — Только мед.

— Угу, горчичный, видимо, — хмыкнул я. — Так что вы имеете мне сказать, Юрий Ильич? Товарищ Григорян потребовала моего увольнения?

— Что? Да вы что! — воскликнул Юрий Ильич. — Товарищ Григорян в полном восторге! Наша идея последнего звонка ее так впечатлила, что Аделаида Артуровна будет писать докладную записку на облоно и рекомендовать подобные мероприятия для всех школ. Впрочем, наш День знаний товарищ инспектор тоже включит в свою записку. Думаю, со следующего года все школы Новосибирской области будут охвачены новыми мероприятиями.

«Охвачены, слово-то какое… — поморщился я. — Хочется избежать повсеместной обязаловки. Как сохранить баланс между надо и хотим? Чтобы дети с удовольствием принимали участие во всех интересных начинаниях, чтобы сами горели идеями? Нужны молодые и активные учителя, — решил про себя. — Но ведь и старое поколение еще ого-го, наша Тамара Григорьевна десятерых молодых специалистов стоит, — тут же мелькнула мысль».

— Егор Александрович, да вы меня не слушаете, — воскликнул Юрий Ильич.

— Что? Простите, Юрий Ильич, задумался, — покаялся я. — Внимательно слушаю, весь ваш.

— Понимаю, после вчерашнего инцидента думаете, признаваться, или нет? — директор неожиданно мне подмигнул.

Я напрягся.

— Какого инцидента? — осторожно уточнил.

— Ну как же, как же, — улыбнулся Юрий Ильич, в глазах директора плясали черти. — Мария Сергеевна уже поведала мне эпопею, и снова в главной роли ее семиклассники.

— Не слыхал. Что случилось? — нейтральным тоном поинтересовался я.

Седьмой класс я сдавать не собирался, ситуация закончилась благополучно, потому не считал нужным докладывать обо всем директору. Потому слова Свиридова стали для меня сюрпризом.

«Ну конечно, маленькая болтушка Варя, видимо, все рассказала классной руководительнице», — озарило меня.

— Знаю-знаю, остановили катастрофу, не дали случиться очередному… хм… салюту… — усмехнулся Юрий Ильич. — За что вам отдельная благодарность.

— Да не было никакого салюта, товарищ директор. Ну, собрали мальчишки пачку пистонов, хотели устроить настоящий военный салют из игрушечных пистолетов, — отмахнулся я.

— А панелька с камнями?

— Да бросьте вы, не критично. Ну, стукнули бы мальчишки по этой фанере с пистонами досками с гвоздями. И что? Ну, стрельнула бы часть из них, и то сомневаюсь. Ничего серьезного. По сравнению с осенью это даже не детские шалости. Это ясельная группа развлекается, — хмыкнул я.

— Ох, Егор Александрович, сдается мне, не все так просто, — выдал директор и выложил на стол пистолет.

— Вот сейчас не понял, — я уставился на оружие, затем перевел взгляд на Свиридова.

— Тут такое дело… — Юрий Ильич тяжело вздохнул. — Пистолет боевой, трофейный…

— Мне сдали все игрушки, Юрий Ильич. Боевого не было. Откуда? — напрягся я, готовый защищать пацанов. — Не было у них боевого оружия.

— Было, Егор Александрович. Семиклассница Верочка Лузгина вытащила из портфеля у одноклассника Геннадия Соловьева и спрятала. Девочка не знала, что револьвер боевой. Хорошо, старший брат заметил, отобрал, выспросил все, и мне принес. Такие дела.

Я молча смотрел на директора, Свиридов печально разглядывал меня.

«Твою ж дивизию… Спасибо, маленькая Вера, за то, что ты обиделась на пацанов и решила испортить им всю малину. Если бы стреляли боевыми, кто его знает, как оно обернулось бы. Не дай бог шальная пуля попала бы в человека…» — пронеслись в голове мысли.

— М-да… Тот самый случай, когда некрасивый, неправильный поступок, что называется, спас ситуацию, — пробормотал директор, убирая пистолет обратно в ящик.

— Это точно… — подтвердил я, не зная, как реагировать на откровенность директора.

— Но позвал я вас по другому вопросу, Егор Александрович, — Свиридов аккуратно поправил документы и папки на своем столе, выровнял их по линеечке.

— Не тяните, говорите сразу, Юрий Ильич. Теряюсь в догадках, если честно. Мои, что ли, вчера начудили? Напились? — предположил я.

— Что вы, Егор Александрович! Удивительно, но факт: десятый класс… кхм… отмечал, конечно, последний звонок, как без этого… но в пределах… да-да… все было, скажем так, прилично… И по домам рано разошлись.

— Я в курсе, но мало ли, ночь длинная, всякое может случиться, — кивнул я с облегчением. — Тогда что?

— Тут такое дело, Егор Александрович… Мария Сергеевна… Она… утром посетила меня с неприятной новостью. Товарищ Васильева планирует покинуть нас.

— Это как? — затупил я.

— Мария Сергеевна написала заявление об увольнении, — развел руками директор.

— Причина? — поинтересовался я.

— Переезд в другой город. Да и… — директор вздохнул.

— Седьмой класс? — высказал я догадку.

— Именно, Егор Александрович. Машенька… Мария Сергеевна сильно расстроилась из-за последней выходки. Андрей, брат Верочки, к ней ведь пришел с находкой своей страшной… Машенька с утра ко мне и прибежала… Ну и…

Директор в очередной раз огорченно вздохнул.

— Уж как я ее ни уговаривал, Мария Сергеевна ни в какую не соглашается. Устала, говорит, сил больше никаких нет с этими хулиганами бороться. А какие они хулиганы? — в никуда поинтересовался Свиридов, не ожидая от меня ответа. — Они же дети, пацаны… Им все любопытно… Хуже то, что у некоторых семиклашек и отцов-то нет. А которые есть, так на работе все время… Не до воспитания…

Директор замолчал и уставился на меня. Так мы и сидели некоторое время в молчании, пока я не уточнил:

— Так, а от меня вы что хотите, Юрий Ильич?

— Что? Ах да…

Свиридов побарабанил пальцами по столешнице.

— Мария Сергеевна решение приняла и менять его не намерена. К тому же и сроки у нее по распределению давно все вышли, имеет право, так сказать. Отработала свое, с переработкой, так сказать. Теперь вольная птица… Так бывает, не сложилось в одном месте, человек ищет, где лучше. Вы меня понимаете, Егор Александрович? — Свиридов снова на меня уставился.

— Понимаю, — осторожно заметил я, начиная понимать всю глубину утреннего сюрприза.

— Так вот, мы тут с товарищами посовещались… — Свиридов снова замолчал.

«И когда успели-то?» — подумал я., но вслух ничего не сказал. Не дождавшись от меня нужного вопроса, Юрий Ильич в очередной раз тяжко вздохнул и закончил свою мысль.

— Кто лучше всего справится с мальчишками? Особенно с очень активными ребятами! Кроме мужчины, никто. А у нас только один свободный мужчина в школе. Это вы, Егор Александрович, — старательно улыбаясь, выдал Юрий Ильич.

— Ну, положим, мужчин у нас несколько, и все свободные, — заметил я.

— Но именно к вам тянутся ребятишки из седьмого класса, — уверенно продолжил давить директор. — Именно вам они доверяют свои… хм… детские тайны, вас уважают, к вам бегут за помощью, — Юрий Ильич прямо-таки профессионально пел дифирамбы моему педагогическому чутью.

— Я вас услышал, товарищ директор. Одно не пойму: как связаны мои отношения с седьмым классом, с мужской его частью, и увольнение Марии Сергеевны?

— Егор Александрович! — торжественно начал Юрий Ильич. — Официально объявляю вам: вы назначаетесь классным руководителем седьмого класса. Поздравляю вас! — радостно закончил директор.

— Вот тебе бабушка и золотуха после вчерашнего поноса, — проворчал я, не сдержавшись.

— Что?

— Нет, ничего, — чуть громче произнес я. — Почему мне такая честь? Григорий Степанович в свободном полете, — поинтересовался у Свиридова, понимая, что от оказанной сомнительной чести не откажусь.

Свиридов прав: мальчишки не хулиганы, просто слишком любознательные, активные, добрые и очень любят жить. Ярко жить, искренне, с фейерверками. Ну что же, наличие неутомимой энергии имеется, будем направлять в нужное русло.

— Впрочем, да, почему я уже понял, — тут же добавил вслух.

— Простите, что? — изумился Юрий Ильич.

— Говорю, причины вашего решения я уже слышал, можно не повторять. Доверие, уважение и далее по списку.

— Именно, товарищ Зверев! — просиял Свиридов. — Я рад, что мы с вами понимаем друг друга! Поздравляю, теперь вы — классный руководитель седьмого класса. Мария Сергеевна дорабатывает этот месяц, затем уходит в отпуск с последующим увольнением. У вас есть время, чтобы принять дела, узнать характеристики ребятишек. Мой вам добрый совет: обязательно поговорите с Машенькой… С Марией Сергеевной. Бумажки не покажут вам начинку, человеческое нутро. А Мария Сергеевна расскажет про каждого своего ученика, кто чем дышит, о чем мечтают.

— Обязательно, Юрий Ильич, всенепременно, — заверил я. — Могу идти?

— Что? — похоже, директор не ожидал такого быстрого согласия, готовился к затяжным переговорам. — Так вы согласны, Егор Александрович? — радостно воскликнул Свиридов.

— Кто, если не я, — усмехнулся в ответ. — Согласен, товарищ Свиридов.

— Замечательно! Прекрасно! — Директор вышел из-за стола, подошел ко мне и принялся активно пожимать мне руку. — У вас всё получится, Егор Александрович. Ребята замечательные. А вы учитель, прирожденный учитель!

— Угу, — хмыкнул я, пытаясь вернуть свою конечность.

— Простите, — смутился Юрий Ильич, выпустив из захвата мою ладонь. — Замечательное утро, вы не находите? — улыбнулся директор. — Прям гора с плеч, — доверительно сообщил Свиридов и тут же озабоченно добавил. — Как ваши? Готовы к экзаменам?

— Всегда готовы, — заверил директора.

— Ну, ждем-да ждем… Поговорите с Машенькой… с Марией Сергеевной… И ребятам сообщите, летняя практика уже с вами, Егор Александрович, — напомнил Юрий Ильич, возвращаясь за рабочий стол.

— Понял, товарищ директор. Могу идти? — уточнил я.

— Да-да, Егор Александрович, — кивнул Свиридов. — Благодарю от всего коллектива и поздравляю с новым классным руководством.

— Спасибо, — усмехнулся я, покидая директорский кабинет.

Ну что же, новый учебный год обещает быть веселым. Впрочем, как и летние каникулы. Лучший способ узнать людей поближе, с которыми предстоит работать бок о бок, это сходить с ними в поход. Лето, каникулы, лес рядом. Осталось придумать интересную причину, озвучить ее пацанам, собрать рюкзаки и отправиться в увлекательное путешествие вокруг села с ночевкой.

* * *

— Вы ничего не понимаете! — возмущалась очаровательная блондинка с голубыми глазами, пухлым ротиком, потрясая тщательно уложенными кудрями. — Он — новое лицо нашей страны! Мы все должны на него равняться!

— Глупости! Я слыхал, что у него папаша в министерстве, вот и выпендривается.

— Кто? Папаша? — хмыкнула вальяжная брюнетка.

— Да парень этот. А в деревню его нарочно отправили, выслужиться, а потом на тепленькое место присесть.

— Чушь! — безапелляционно заявила блондинка. — Валерик, ты несешь полную чушь! Папа говорит, он отказался от престижного распределения в Москве и уехал в нашу глубинку. Он — первопроходец! Энтузиаст своего дела! Он пример для нас для всех! — сверкая глазами, вещала красотка.

— Катя, да успокойся ты уже, — поморщившись, одернула подругу жгучая брюнетка, сверкнув глазами. — Глупости всё это. Кто в здравом уме отказывается от престижного места в Москве и меняет его на нашу глушь? Что-то здесь нечисто. Или у товарища есть коварный план. И гражданин этот не так прост, как выглядит на фотографии!

Темноволосая девушка ткнула красным ноготком в фотографию Егора Зверева, которая красовалась на первой полосе областной газеты.

— А он ничего, симпатичный, — хмыкнула брюнетка. — Катюнь, признавайся, втюрилась? Втюрилась, да? Из-за этого такие страсти?

— Катюш, ты всерьёз собралась проситься на отработку в эту… в это… лошадиное место? — изумленно пробормотал Валерик, юноша субтильного телосложения, интеллигентного вида, с аккуратными усиками.

Валерику мнилось, что усы придают его лицу мужественность и добавляют лет. На самом деле тоненькая полоска над верхней губой только усугубляла недостатки, подчеркивала натуру юноши, слегка завистливую и трусоватую.

— Да! Я считаю, весь наш курс должен, просто обязан пойти по примеру товарища Зверева и отправиться в деревни, в села и…

— Катюнь, остановись! Мы не на комсомольском собрании, — лениво процедила брюнетка. — Любезный, принесите еще лимонаду, пожалуйста, — явно подражая кому-то, произнесла хорошо поставленным грудным голосом девушка, подзывая официанта взмахом холеной руки.

Молодые люди сидели в летнем кафе после очередного экзамена и обсуждали перспективы своей дальнейшей жизни. Были они сокурсниками, и в скором времени ребятам предстояло получить дипломы о высшем образовании и отправиться к местам работы по распределению. Поскольку были они дети не последних в Новосибирской области родителей, то места своего назначения знали заранее. Оставалось только подтвердить знания экзаменационными отметками, отработать недалеко от дома на благо Родины, и вернуться под родительское крылышко на теплое местечко.

И вдруг одна из них, Катя Суворовцева, взбрыкнула и начала требовать от друзей и сокурсников брать пример с какого-то молодого учителя, который в одночасье стал знаменит на всю страну, прославившись своими новаторскими методами и подходами к образованию и мероприятиям.

— А я вам говорю, с товарища Зверева нужно брать пример! Вспомните, как поднимали целину! — снова завелась Катя.

— Ты еще революцию вспомни, — лениво хмыкнула брюнетка.

— Вспомню! — горячо заговорила Катя. — И вспомню, Алла! История творилась руками наших дедов! А мы!

— А что мы? — поинтересовался Валерик.

— А мы прозябаем в неизвестности и сытости, мы ничего не придумываем, не строим! Мы идем проторенным путем!

— И что в этом плохого? — Аллочка глянула на подругу, затем достала пилочку и принялась подтачивать свои идеально закругленные ноготки, выкрашенные в алый цвет.

— Это невыносимо скучно! — воскликнула Катенька. — Ну что, что хорошего ты ждешь от жизни? Ведь за тебя всё давно распланировали! — возмутилась Катерина. — Алла! Ведь ты талантливый педагог-историк! Ты можешь, ну не знаю, ты можешь подарить нашей стране гениальных историков! Неужели тебе не хочется воспитать поколение талантливых детей?

— Неа, — отмахнулась Алла. — Мне хочется мороженко и на Черное море. На месяц, а лучше на два, — Аллочка зажмурилась. — Море, пальмы, песок и красивые мужчины. И, заметь, не нищие однокурсники, а достойные во всех отношениях люди!

— Валерик! Ну, скажи ты ей! — возмутилась Катенька.

— А я согласен с Аллочкой, — улыбнулся Валерик и снисходительно похлопал Катерину по руке. — Катюш, ну что ты, в самом деле? Ну не бывает так, чтобы человек просто так что-то делал. Всегда есть какой-то план действий, который ведет к нужному результату. Вот и у этого… как его…

— Зверева, — подсказал Катя.

— Вот и у гражданина Зверева имеется план, как достичь всего и побыстрее. Уверена, демонстративный отказ от московской школы для отвода глаз, в остальном парень имеет поддержку по партийной и образовательной линии.

— Да ну вас, — Катерина обиделась, замолчала и принялась молча пить лимонад.

— Кать, ну, в самом деле. Пошли лучше в кино, а? — Валерик придвинулся поближе, чуть приобнял девушку.

Блондинка недовольно повела плечом, скидывая мужскую руку, допила лимонад, решительно поставила стакан на стол и поднялась.

— Ладно. Мне пора. Оставайтесь тут… прозябать, — сурово припечатала Катенька, подхватила сумочку, развернулась и пошла на выход.

— Ну, Катюнь, ну ты чего! — крикнула вслед подруга Аллочка, но не двинулась с места. — Надеюсь, папенька выбьет эту дурь из ее головы.

— Надеюсь на благоразумие Катерины. Перебесится, пройдет у нее., — поддержал Валерик.

— Очень сомневаюсь, — покачала головой Алла. — Одна надежда на Бориса Львовича.

— Хорошо бы, — вздохнул Валерик.

— Ты когда собираешься предложение делать? — хмыкнула Аллочка, кинув взгляд на Валерия.

— На днях… — вздохнул Валерик. — Но с Катенькиными идеями сомневаюсь, чтобы она меня услышала…

— Ну, пробуй, может, образумится за выходные. А там быстренько ребеночка заделаешь и угомониться наша идеалистка Катенька.

— Надеюсь, — задумчиво повторил Валерик. — Как думаешь, может с Борисом Львовичем осторожно переговорить? Он все-таки отец. К тому же сама понимаешь, с его-то должностью запретить Катерине менять место распределения раз плюнуть.

— Ну, попробуй, — задумчиво протянула Аллочка. — Ладно, Валерик, мне пора, — брюнетка грациозно поднялась со стула. — До завтра.

— Может, в кино? — скорее ради приличия, чем на самом деле, предложил юноша.

— Ну, уж нет! — усмехнулась Аллочка. — В кино это ты со своей Катенькой, у меня другие планы. Пока, Валерик.

— Пока, Алла, — кивнул юноша, долил остатки лимонада в свой стакан, подумал, подозвал официанта и попросил сладкого чаю и пирожных.

* * *

— Папа! Ты должен мне помочь! — воскликнула Катенька, без стука врываясь в домашний кабинет отца.

— Здравствуй, дочь, в чем дело? — откладывая газету, поинтересовался Борис Львович Тарабрин, начальник областного отдела народного образования по Новосибирской области.

— Папа! Ну, папочка, — защебетала Катерина. — Ты у меня самый лучший и все можешь! Все-все, правда-правда! — заглядывая в глаза родителю, прочирикала девушка.

— В чем дело, Катюша? — с улыбкой уточнил Тарабрин, прекрасно зная свою дочь. — Не хватило на книги? Добавить?

— Ну, папа! — фыркнула Катерина. — Фу быть таким! Деньги — это мещанство!

— Но без мещанских денег не купишь ни книг, ни еды, — заметил Борис Львович.

— Папа! Я сейчас не об этом! — сурово заявила дочь, забираясь к отцу на колени.

Небольшой рост и легкость фигуры позволяли подобное баловство, несмотря на взрослость Катеньки, которую она тщательно подчеркивала. Но не тогда, когда что-то нужно было выпросить у папы, что-то очень важное. Борис Львович обнял дочь за талию, вопросительно приподнял брови и стал ждать. Ожидание продлилось недолго, Катя никогда не умела сдерживать свои эмоции.

— Папа! Я не хочу оставаться в Новосибирске по распределению! — торжественно объявила Екатерина Борисовна. — Я знаю, мама хочет, чтобы я осталась дома, под присмотром. Но я уже взрослая, папа! Имею право решать самостоятельно, как мне жить! — воскликнула девушка, сурово сдвинула брови, уставилась на отца, ожидая отпор.

Отпора не последовало.

— И как же ты хочешь жить, девочка моя? — добродушно поинтересовался Борис Львович. Катенька была поздним ребенком, ей позволялось многое, чего не разрешали в свое время старшему брату. Разница с братом у Катерины была в целую жизнь. Сергею стукнуло семнадцать, когда Эльвира Тарабрина сообщила мужу о второй беременности.

— Я хочу работать в селе!

— Даже так? — отец приподнял брови.

— Да! Я даже знаю в каком! Папочка! Это очень важно! Понимаешь! Там сейчас такое происходит! Просто невероятное! — затараторила Катенька. — В жеребцовской школе просто прорыв какой-то в образовании! Об этой школе пишут во всех газетах! Папуличка, миленький! Пожалуйста, я очень-очень хочу попасть в эту школу! Ну что хорошего в Новосибирске! — воскликнула Катя. — Ну, конечно же, у нас самые замечательные школы, самые лучшие! По-другому и быть не может! — девушка чмокнула отца в щеку. — Но, папочка, ничего же нового! Все известно на пятилетку вперед! А в жеребцовской школе…

— Хорошо, — согласился Борис Львович.

— Там прорыв, понимаешь! Что? — опешила Катенька, осознав, что сказал отец. — Ты… разрешаешь? И даже не сердишься? — изумилась девушка.

— Разрешаю, не сержусь. И даже поддерживаю, — улыбнулся Тарабрин. — Дерзай. Хороший выбор.

— Папочка! Ты самый лучший! Ура-а-а! — завопила Катенька и принялась обнимать и целовать папеньку. — Па-а-ап… — угомонившись, протянула дочь.

— Иди уже, маме я сам скажу, — усмехнулся отец. — Брысь, мне работать нужно.

— Спасибо, папуличка! — воскликнула Катерина, чмокнула отца в щеку и умчалась, оставив после себя легкий шлейф цветочных духов и ощущение чего-то светлого, воздушного, живого.

— Ну что же, и уговаривать не пришлось, — хмыкнул Борис Львович Тарабрин, беря в руки газету, на первой полосе которой красовался портрет Егора Александровича Зверева, молодого перспективного учителя, который за неполный год работы умудрился утереть нос многим старым педагогам.

Из-за него шли дебаты и споры, писались докладные записки и собирались собрания. Впрочем, молодой специалист об этом не ведал. Как и о том, что в высоких кабинетах области за него началась нешуточная борьба. Каждый чиновник, каждый дальновидный чиновник желал заполучить перспективного учителя в свою команду.

В стране активно шла перестройка системы образования. Изменения коснулись всех образовательных сфер, от законодательной до финансовой. Тот, кто первым успеет проложить новый путь, выиграет золотой билет в будущее. И Борис Львович Тарабрин не собирался упускать ни единой возможности, прокладывая путь наверх.

Глава 2

— В одну шеренгу становись! — приказал я.

— Ну во-от… Это же поход, а не школа! — заканючил кто-то из семиклассников.

— Ну, Егор Александрович… Ну чего вы, а? — буркнул Ленька Голубев. — Мы чего, строем пойдем, что ли?

— Значит так, товарищи. Приказы командира в походе не обсуждаются, — твердо объявил я. — Командир отряда я, ваш новый классный руководитель. Вопрос с дисциплиной решаем сразу на берегу, не отходя от школы. Или так, или расходимся по домам.

Седьмой класс нехотя поднялся со скамейки, с рюкзаков и неторопливо принялся выстраиваться в шеренгу. Передо мной выстроилась большая часть моего нового класса. В летний поход смогли отправиться не все ученики. Неизменная компашка Голубева, вездесущая маленькая Верочка Лузгина, большая любительница совать повсюду свой нос. Верина ближайшая подруга и соратница, тихая и спокойная Валя Евсеева, девочка себе на уме. И Тася Громова — мечтательница и спортсменка, знаток леса и лесных хитростей. Дед Таисии с незапамятных времен слыл лучшим охотником на селе. Нужным навыкам обучил и единственную внучку.

— Чего кривитесь? Лес — это вам не увеселительная прогулка, лес непослушных не любит, — авторитетно выдала Тася, становясь во главе шеренги.

— Чего ты тут стала, по росту же! — буркнул Ленька Голубев, обогнул девочку и остановился рядом с ней, первым с края.

Тася демонстративно фыркнула и закатила глаза, но с места не двинулась. Остальным ребятам пришлось выстраиваться в шеренгу от Таисии.

— Рюкзаки готовим к осмотру, — велел я.

— Это еще зачем? — удивились семиклассники.

— Разговорчики в строю! — громко и ехидно выпалила Таисия, первая подошла к рюкзаку, взяла его и поставила перед собой.

— Ишь ты, подлизывается к новому класруку, — возмущенно пробурчала себе под нос Верочка, но ее негромкий голосок было прекрасно слышно всем.

Тася покраснела, но гордо вскинула голову и не стала отвечать. Кремень девчонка.

— Готово… Сделано… Мы все, Егор Александрович, — отрапортовала Таисия.

— Молодцы, похвалил я, — и принялся осматривать свое «войско».

— Вы чего в рюкзак смотреть будете? — отчего-то напрягся Борька Усатый.

— Нет, — коротко ответил мальчишке, но на заметку взял.

Услышав ответ, Борька заметно расслабился и повеселел. Похоже, у нас тут контрабанда: или сигареты, или алкоголь.

Я медленно шел вдоль шеренги, осматривая мальчиков и девочек. Под моим серьезным взглядом пацаны начинали слегка нервничать, одергивать курточки, поправлять кепки, шмыгать носами. Девочки переглядывались, хихикали и поправляли платочки.

— Шнурки завяжи, — велел я Ваське Кнуту. — Ремень поправь, — подсказал Витьке Заречному. — Чего карманы наружу? — поинтересовался у Илюши Боровкина. — Ну что, товарищи, готовы к походу? — завершив осмотр, обратился к семиклассникам.

— Всегда готовы! — нестройными голосами ответили ребята.

— Тогда рюкзаки на спину, ра-аз, — отдал я новую команду.

Школьники засуетились, подхватили свои наплечные мешки, продели руки в лямки и выпрямились, глядя на меня с ожиданием.

Я зашел за детские спины и принялся проверять надежность креплений, поправлять лямки, подтягивать шнурки и ремни.

— Ну что же, друзья-товарищи, в колонну по два становись, ра-а-аз, — велел я.

Убедившись, что в этот раз команда принята без возмущений, я подхватил свой рюкзак, закрепил на спине, проверив, попрыгал на месте под веселый детский смех, развернулся к классу и объявил:

— Помощником командира назначается Леонид Голубев.

Мальчишки зашумели возбужденно, девочки сердито зафыркали.

— А чего это он? — выпятив недовольно нижнюю губу, с легкой завистью поинтересовалась Верочка. — Ленька непослушный! Он только все испортит!

— Чего это я непослушный? — возмутился Голубев. — Очень даже послушный! — решительно высказался Леонид.

Я улыбнулся.

— Вот и проверим, насколько Леонид умеет работать в команде, быть ответственным и дисциплинированным. Леня, ты возглавляешь колонну. Я — замыкающий. Доходим до реки и останавливаемся, задача ясна?

— Да! — кивнул Голубев.

— Надо говорить «так точно», раз уж ты теперь помощник командира, — снова встряла в разговор неугомонная Верочка. — Правда ведь, Егор Александрович?

— Можно и «так точно», — согласился я с Верой. — Но раз мы не в армии, можно просто отвечать словом «понял» или «принял». Договорились?

— Да! Так точно! Принял! Понял! — вразнобой загомонили ребята и девчата.

— Готовы? — поинтересовался из-за спин детворы, когда семиклассники, наконец-то, выстроились в колонну по два, вдоволь нашушукавшись.

Команда одним движением набрала в легкие воздуха и гаркнула:

— Так точно! Всегда готовы!

— Ну что ты, Борька! — скривился Ленька. — Ну, договорились же! Так точно надо отвечать!

— Я это… забыл я…

— У него память девичья, — хихикнула Верочка.

— Сама ты девичья, — хмуро огрызнулся Борька Усатый. — Я это… понял я… Так точно… — смутился Боря.

Я улыбнулся одобряюще и отдал команду:

— Шагом марш! — мы с семиклассниками двинулись по сельской улице в сторону околицы, а затем к реке.

Денек для похода обещал быть отличным. Раннее летнее утро бодрило свежестью, но солнце уже пригревало. Тур выходного дня с ночевкой я запланировал давно. Почти сразу, как узнал, что стал классным руководителем седьмого класса. И вот, наконец, мои выпускники сдали государственные экзамены, получили аттестаты и отправились поступать в учебные заведения своей мечты.

После выпускного прощального вечера, который прошел на редкость по-домашнему и очень спокойно, я позволил себе несколько дней отдохнуть, занимаясь исключительно рабочими моментами. Заодно познакомился с характеристиками семиклашек и побеседовал по душам с бывшей классной руководительницей.

Мария Сергеевна к моменту нашего разговора уже успокоилась, потому рассказывала о ребятах по справедливости, подсвечивала сильные и слабые стороны, делилась, кто чем увлекается, какая обстановка в семье, кто о чем мечтает. К моему удивлению, учительница на самом деле не считала свой класс хулиганистым. Уверен, Мария Сергеевна ни за что не отказалась бы от ребят, но личная жизнь для женщины, как и будущие собственные дети, намного важнее двух десятков чужих сорванцов.

Нынче под мое начало попала великолепная двадцатка. Что характерно, класс в основном состоял из пацанов. Подобный расклад в принципе нетипичен, если верить статистике, по которой на десять девчонок всего лишь восемь ребят.

У меня оказалось с точностью до наоборот: восемь девчат на двенадцать ребят.

— Пришли, Егор Александрович! — раздался голос Леньки Голубева. Колонна дрогнула и остановилась на краю села возле кромки леса.

— В колонну по одному становись! — скомандовал я. — Шагаем друг за другом, соблюдаем дистанцию, на пятки товарищу не наступаем. Готовы?

Я дождался громогласного: «Всегда готовы», — усмехнулся, оценив Ленькино расстроенное лицо, и скомандовал: «Шагом ма-а-рш!»

И мы зашагали знакомой тропой вдоль песчаного берега речки, где приключилась драка с Рыжим, все дальше и дальше от села. Тропинка виляла между деревьев и кустов, уводя все глубже в лес, пронизанный солнечными лучами. Воздух искрился от золотой пыли, будоражил ноздри ароматом прелой листвы, влажной прохладностью речки. Тревожил воображение утренним легким туманом, который нехотя уступал место новому дню. Пели птицы, стрекотали незримые насекомые, тихо шуршал под ногами плотный лесной ковер, сотканный из прошлогодней листвы и хвои. Лес встречал нас с открытой душой, заманивая все дальше и дальше, обещая приключения.

— Может, песню споем? — предложила Тася.

— Вот еще… Мы что, в хоре что ли, — фыркнул в ответ кто-то из пацанов.

— А, правда, давайте споем походную пионерскую, — поддержал я идею Таисии.

— Это какую? — крикнул Ленька, обернувшись на ходу.

— А вот такую…

Я на секунду задумался и запел, искренне надеясь, что песня известна пионерам из шестьдесят седьмого. Ну а нет, скажу, московские ребята сочинили. Понравится, значит, выучим, сделаем своей.

До свиданья, до свиданья,

В путь собрался наш отряд.

Никакие расстоянья,

Никакие испытанья

Нас в походе не страшат.

Девчонки хихикнули, услышав мое пение. Мальчишки поддержали нестройными голосами. Ну а припев мы грянули уже все вместе.

Уходим в поход —

И солнце встаёт.

Пылает восход, как пламя.

И песня звенит,

И ветер летит,

И ветер летит за нами.

Тропинка уводила нас все дальше и дальше. Семиклассники расслабились, шутили и пели песни, успевая поднимать шишки и сброшенные деревьями ветки. В какой-то момент мы свернули ближе к реке. Извилистая серебристая змейка замелькала между стволами деревьев, дразня обещанием свежести и веселого купания. А может даже и хорошей рыбной охоты.

— Егор Александрыч, а вы рыбу ловить умеете? — поинтересовался Васька Кнут, словно прочитав мои мысли.

— А как же, Василий, и рыбу, и птицу, и на зверя могу, — ответил я.

— Так вы жеж городской, — изумился Генка Соловьев. — Ой, извините… — тут же смутился пацаненок.

— И что, что городской? Думаешь, они там все безрукие? — выступил в мою защиту Ленька Голубев.

— Ну а то… У них там эти… как их… джунгли во! — авторитетно заявил Витька Заречный.

— Чего? Какие такие джунгли? Там у них парки есть, это да. С аттракционами. Джунгли только в Африке бывают, бестолочь! — Высказал свое мнение Витька Воробьев.

— Городские, во! Так дядька мой говорит. Он в городе целый год жил! Во! — пояснил свою позицию Виктор.

— Сам ты в Африке! — снисходительно выпалила Верочка. — Егор Александрович! Двойку ему по географии надо поставить! — авторитетно объявила мелкая ябеда.

— И где же, по-твоему, джунгли, а? Ну где? — завелся с пол-оборота Воробьев, или Воробей, как звали его друзья.

— Где, где, на американском континенте. Вот где! — торжествующе выпалила Верочка. — Правда же, Егор Александрович?

Девочка обернулась на меня в поисках подтверждения и едва не споткнулась.

— Осторожнее, Вера! — прикрикнул я. — Смотри под ноги, не отвлекайся.

— Ай! Ты мне на ногу наступила! — возмутилась Таисия.

— Я нечаянно! — отмахнулась Вера.

— За нечаянно, знаешь, как бьют? — тут же спросил Борька Усатый. — Ну, знаешь или нет? А?

— Ну и как же? — поддалась на провокацию Вера.

— Отчаянно, вот как! — хохотнул Борис.

— Егор Александрыч! Чего они! — возмутилась Верочка.

— А ты не умничай, вот и ничего! — отрезал Борис, не оглядываясь.

— Джунгли, ребята, не только на американском континенте имеются, — прекращая ссору, начал я рассказывать. — В Африке тоже есть. Их называют тропическими дождевыми лесами. И тянутся они на многие километры с запада на восток и с севера на юг. Самые огромные африканские джунгли находятся в Конго. По своей территории они немногим меньше джунглей Амазонки.

— А что больше? Наш лес или джунгли? — заинтересованно уточнил Илюша Бровкин.

— Сравнил! Наш лес, конечно, большой, но там-то целые джунгли. Конечно же, джунгли больше, — фыркнула Верочка.

— Ну я не про наш именно лес… Тут всё ясно. Лес у нас большой, это да. Но ведь у нас много лесов и тундра есть, — уточнил Илья. — Я вообще про мир! — мальчишка развел руками, показывая, что интересовался насчет всей планеты.

— Сибирская тайга — это двенадцать миллионов квадратных километров, — ответил я. — А джунгли на нашей планете занимают площадь в пять с половиной миллионов квадратных километров.

— Ого! Ого-го! — радостно загомонили пацаны. — Вот это да! Наша тайга самая-пресамая большая в мире! Ура-а-а-!

— Чего раскричались, — заворчала Верочка, когда мальчишки угомонились. — Сейчас ка-а-ак выйдет медведь! Будете знать!

— Ой, — молчавшая до этого момента Валя неожиданно пискнула и завертела головой.

— Да ну тебя, Верка! — возмутилась Таисия. — Нет тут никаких медведей. Они глубже в лесу живут, подальше от людей! Чего им тут делать.

— А вот и есть! — заявила Вера. — Мне папа рассказывал, что медведи весной выходят к людям, потому что кушать хотят.

— Так то весной, — философски протянул Василий. — Сейчас-то лето, им жратвы полно.

— Фу! Егор Александрович! Скажите ему! Чего он выражается! — возмутилась неугомонная Верочка.

— Ничего я не выражаюсь! — возмутился Васька. — Ну, еды. Подумаешь…

— А нам далеко еще шагать? — поинтересовалась Тася.

— А что, устали? — уточнила Валя.

— Нет! — заголосили парни.

— Ну, давайте посидим немножко, — попросили девочки.

— Осталось где-то полчаса, потерпите? — прикинув по времени, сообщил я.

— Потерпим! — радостно заорала команда и даже слегка ускорилась.

Вскоре мы вышли на отличную поляну недалеко от реки. Про это место мне рассказал Митрич, даже показал на карте и объяснил, как дойти. Перед тем как вести сюда семиклассников, я сам сходил на разведку, прошел по тропе, изучил местность. Отличное место: широкая поляна для палаток и костра. Недалеко небольшой песчаный бережок возле воды, можно и купаться спокойно, и рыбу ловить. Чуть подальше я обнаружил небольшую полянку земляники, имелись и заросли костяники.

— Привал, — громко объявил я. — Прибыли. Отряд, стой, раз, два! — скомандовал я.

— Ура-а-а-а! — прокатилось по лесу громогласное, и седьмой класс повалился на траву.

— Уф, хорошо как! — улыбнулась Таисия. — А мы тут будем ночевать?

— Да, Тася, лагерь будем разбивать именно здесь. Десять минут на отдых и разворачиваем палатки, — разрешил я.

Пацаны шустро поскидывали рюкзаки и помчались на берег реки пробовать воду.

— Холодна! Ух… — завопил кто-то из них.

— Ничего, купаться всё равно будем!

— Заболеем, — попробовал остановить друзей осторожный Илюша Боровкин.

— НЕ успеем! — авторитетно заявил Ванька Мальков.

— Почему? — заинтересовались пацаны.

— Так ежели плаваешь, руками быстро махаешь, вот и тепло, — пояснил свою мыль Ваня.

— Егор Александрович, а можно окунуться? — закричал Ванька Коновалов.

— Сначала лагерь, потом купания, — отрезал я.

— У-у-у…

— Ого! Глади-ка, тут рыба есть, ну, живем, ребята! — завопил Генка Соловьев. — Надо на зорьке вечерей вон туда, подальше! Чтоб тихо и не шумели!

— Точно! С девчонками какая рыбалка! Никакой!

— Чего это? — возмутились девочки.

— Это вы вечно кричите. Никакого покоя от вас! — за всех закончила Верочка.

— А вы пищите! — заявил Геннадий. — Пи-пи-пи-пи… — Соловьев, или Соловей для друзей, запищал как мышь и завертелся юлой.

— Сам ты мышь! — заверещали девочки, вскочили и помчались к мальчишкам.

Вскоре на берегу разразилась битва. В ход пошли шишки, а затем и вода. Девчонки втроем загнали ватагу пацанов в реку. Парни, недолго думая, принялись брызгаться. Вереща и обещая мальчишкам все кары небесные, семиклассницы вернулись под защиту поляны.

— Егор Александрович! Мы теперь все мокрые! — пожаловалась Верочка.

— Ну, так сами виноваты, — усмехнулся я.

— Как это? — опешила Вера, видимо, не ожидая такого ответа.

— Ну, вас же никто не гнал в воду, — улыбнулся я. — Вы сами кинулись в атаку. На войне как на войне. Парни, на берег. Лагерь сам себя не поставит.

— Вот именно! — снова встряла Верочка.

— Девочек тоже касается, — заметил я. — Свою палатку ставите самостоятельно. Я покажу, подскажу.

— Почему это? — возмутилась Вера. — Мы — девочки, нам помогать надо!

— Ага, чего это мы вам палатку ставить должны? Вас вообще кто в поход звал? Никто! Сами захотели, теперь сами и ставьте! — возмутился Васька Кнут.

— В походе, Вера, все равны. Каждый выполняет свою задачу, иначе получится не поход, а свалка, — пояснил я Вере. — Мальчики помогут натянуть веревки, если понадобится помощь, колышки забить поглубже, если у вас сил не хватит. И я помогу, и покажу. Но свою палатку каждый ставит сам. В походе нянек нет.

— И что, кашу тоже мы сами будем варить? — изумилась Вера.

Я задумчиво огляделся по сторонам, шагнул к одним кустам, затем к другим.

— Егор Александрыч, вы чего ищете? — удивилась Лузгина.

Я повернулся к Вере и, сохраняя серьезное выражение лица, ответил:

— Повара.

— Какого повара? — девочка сдвинула брови, с сомнением на меня посмотрела.

Тася тихо усмехнулась. Валя никак не отреагировала на нашу беседу, мечтательно смотрела на реку, переплетая косу. Мальчишки ехидно улыбались, поглядывая на Верочку.

— Который будет для нас готовить, — пояснил я.

Лузгина моргнула раз, другой, наконец, до девочки дошел смысл сказанного. Вера раскрыла рот, чтобы возмутиться, но неожиданно залилась краской. Фыркнула, отвернулась, подскочила к своему рюкзаку, схватила за лямки и потащила в самую дальнюю часть поляны.

— Палатку сейчас принесу, — сказал я вслед недовольной спине.

Верочка дернула плечом, бросила рюкзак, уселась на него, надув губы. Я усмехнулся, но не стал комментировать поведение семиклассницы.

— Ишь ты, повара захотела, — начал было Васька Кнут, но, заметив мой строгий взгляд, не стал продолжать.

Таисия подхватила свой рюкзак и пошла к Вере. За ней через секунду потянулась и Валя. Вскоре я услышал, как Тася терпеливо и по-доброму говорит однокласснице:

— Не переживай, я покажу, как палатку ставить. Меня дедушка научил. И Егор Александрыч поможет. Ты не смотри, что он такой строгий. На самом деле он добрый.

— Тебе-то откуда знать, — буркнула недовольная Верочка.

— Мне дядь Вася сказывал. Они с ним большую дружбу водят, — призналась Тася. — И ты научишься, — и добавила. — Кашу варить совсем просто.

— А ты умеешь? — с легким напряжением в голосе уточнила Верочка.

— Умею. И кашу, и суп.

— Прям на костре? — не отставала Лузгина.

— Ага, на костре. Меня дедушка научил. Только у меня никак не получается огонь с одной спички распаливать. Уж сколько я пробовала, и никак, — пожаловалась подружкам Тася.

— Ты и костер умеешь? — глаза Лузгиной широко раскрылись. — Научишь?

— Научу. А ты научишь из рогатки метко стрелять? — тут же поинтересовалась Тася.

— Научу. Там легкотня на самом деле. Нужно только примериться и руку твердо держать, — заверила Верочка.

— Вот спасибо! А то деда всё надо мной подшучивает, что я даже в орла из рогатки не попаду, если он рядом сядет. А ружьё он мне пока не дает, — огорченно заметила Таисия.

— Угу, мне папка тоже наган не разрешает, уж как я просила-просила… — закручинилась Верочка.

Валя обвела подружек печальным взглядом и вздохнула за всех.

Девочки помолчали, затем поднялись и в шесть рук принялись распаковывать сверток с палаткой, который я тихонько принес и положил рядом с ними.

Спустя час мальчишки сердито сопели, косясь на девчонок, которые без их помощи поставили палатку и теперь раскладывали вещи. Вскоре умелые женские руки превратили часть поляны в уютное местечко.

К тому времени, как мы закончили разбивать лагерь, солнце взошло высоко, в животах у всех заурчало, лёгкий перекус давно переварился в ненасытных молодых организмах, пришла пора готовить обед.

Глава 3 * * *

Раз такое дело, Тася назначается ответственной по кухне. Вера и Валя помогают.

— Ха! Девчонки больше ни на что не годятся! — радостно завопил Борька Усатый, не дав мне договорить.

— Борис будет помогать девочкам, — закончил я.

— Чего это? Я чего, баба? — насупился Борька.

— Не баба, а девочка, — поправил я.

— Да все одно! Не буду я на кухне! Я с пацанами! — возмутился Борька.

— На тебе вода, щепа, посуда, — игнорируя возмущенные вопли, объявил я.

— А-ха-ха, девчачий помощник! — засмеялись мальчишки.

Борис насупился, скрестил руки на груди и с вызовом на меня посмотрел.

— Не буду я…

— Вот скажи мне, Боря, ты маме дома помогаешь?

— Ну… помогаю… — моргнул Борька, не совсем понимая, куда я клоню.

— А мама — она кто?

— Ну… она мама… — нахмурился Усатый.

— А еще кто?

— Ну… она на ферме работает… Телятница она… — буркнул Борис.

— А еще кто? — настойчиво продолжил я допытываться.

— Да не знаю я! — взорвался парень.

— Дурак ты, Борька, — фыркнула Верочка. — Мама твоя — она тоже девочка.

Лузгина первой сообразила, куда я веду.

— Никакая она не девочка! Она уже взрослая! Сама ты… девочка! — фыркнул Борька.

— Правильно, мама — взрослая девочка, иначе говоря, женщина. Получается, ты маме дома не помогаешь? — уточнил я.

— Чего это? — изумился Борис.

— Ну, тогда, наверное, ты маме сначала скандал закатываешь, ногами топочешь, кричишь, что ты не девочка и помогать не будешь? — полюбопытствовал я.

Семиклассники захихикали. Борька бросил на одноклассников уничтожающий взгляд, потом посмотрел на меня и буркнул:

— Ну… нет… Мамка и по шее надавать может…

— Угу… Значит, чтобы ты помог девочкам и принес воды, Тасе или Вере, или Вале надобно тебе по шее надавать? — предположил я.

— Пусть попробуют! — воинственно выпятив подбородок, заявил Борис.

— А и попробуем! — фыркнула Таисия, задорно сверкнув глазами. — Вот я не посмотрю, что ты такой здоровенный вымахал. Вот возьму сейчас хворостину и как-а-ак отлуплю тебя.

Тася угрожающе сдвинула брови и сделала вид, что примеривается к ветке кустарника, чтобы отломать лозину.

— Ты, Таська, гляди у меня! Сейчас как дам! — пригрозил Борька, показывая девочке кулак.

— А если я? — поинтересовался у пацана, пристально глядя ему в глаза.

— Чего вы? — прищурился Борис.

— Если я ремня выдам, пойдешь?

— Чего это? — Усатый на всякий случай отодвинулся от меня на пару шагов подальше.

— Ну, раз в твоей жизни все происходит из-под палки, получается, сам ты ни на что не способен, — пожал я плечами.

— Чего это не способен? Очень даже способен, — проворчал Борька. — Только это… кухня — это девчачья работа, вот. Я лучше с пацанами за дровами схожу.

— Вот тут ты не прав, Борис, — заметил я. — Не бывает мужской и женской работы. Бывает ответственность и желание помочь, поддержать, облегчить товарищу задачу, позаботиться.

— Еще как бывает, — заявил Борис. — Вот шофер, например, самая что ни на есть мужская работа! Вот! И летчик, и космонавт! И…

— Двойка тебе, Усатый, по истории! — с чувством произнесла Таисия, опередив Верочку.

— Чего это? — насупился Борька.

— А с того это! Валентина Терешкова, по-твоему, кто? Мужчина что ли? — вызывающе вскинув голову, поинтересовалась Тася.

— Ну… баба… То есть я хотел сказать, женщина, — заметив мой взгляд, исправился Борис, и тут же покраснел. До мальчишки начало доходить, в какой просак он попал по собственной глупости.

— Во-от! Терешкова — первая женщина-космонавт! А ты говоришь — не женская работа! А вот партия иначе думает! Да если хочешь знать, мы, женщины, вообще лучше вас, мальчишек! — с гордостью заявилаа Тася.

— Чего это? И ничего не лучше! Подумаешь, зато Гагарин первый был! А потом Терешкова! И всё! И больше кто? Ага, никого! — загомонили пацаны.

— Ну почему же никого. Вот ты, Боря, говоришь, летчик — профессия мужская, — улыбнулся я. — Но ведь мы знаем очень много примеров женского героизма и мужества. Вот, к примеру, Валентина Гризодубова, слышал такую фамилию?

— Нет, — буркнул Борька. — И что она? Тоже космонавтчица? Космонавтка?

— Нет, Валентина Гризодубова не космонавт. Она — первая женщина, удостоенная звания Героя Советского Союза. И таких женщин много.

— Так это… тогда война была… Все воевали… — не сдавал своих позиций Борис.

— И в мирное время женщины трудятся в разных сферах. Но мы далеко отошли от темы.

— Да! — обрадовался Борька. — Так что, Егор Александрович, я с пацанами за хворостом? — выпалил мальчишка и выжидательно на меня посмотрел.

— Нет, Боря, ты поможешь девочкам. Принесешь воды, наколешь дров. Колоть дрова — это ведь мужская работа? — уточнил я.

— Мужская, — буркнул Борька.

— Вот и хорошо, — кивнул я. — Понимаешь, Борис, во всем и всегда должен быть баланс. В далеком будущем… Вот представь себе, — перестроил я фразу. — В далеком будущем смешают все в кучу: помощь женщине, равноправие, мужское и женское. Начнут делить и менять местами традиционные ценности. Семья перестанет быть важной, каждый станет жить сам по себе. В какой-то момент не останется почти ничего… ценного, важного, правильного. В погоне за выдуманной свободой слова и независимостью извратят самое понятие женщина и мужчина. Потом, конечно, опомнятся, попробуют все вернуть обратно. Надеюсь, еще не поздно, — чуть забывшись, заговорил я. — Так вот, дело не в мужском, и не в женском. Дело в заботе и помощи. В ответственности. Не потому что мамка ремня выдаст, если ты откажешься воды принести или посуду помыть. А потому что ты любишь маму свою, жалеешь, потому что она с работы пришла уставшая. Сам хочешь помочь, потому что ценишь человека, рядом с которым живешь. Понимаешь? Маму-то ты любишь? — уточнил я. — Или тоже из-под палки, потому что так принято.

— Ну, люблю, — буркнул Борька.

— А без ну? — уточнил я.

— Люблю, — уверенно повторил мальчишка.

— Ну вот… Если любишь, значит, заботишься без просьбы и ремня.

— А девчонки причем? Я их не люблю! С чего мне их любить! — растерянно фыркнул Борис. — Они же не моя мама…

— Девочки — твои одноклассницы, ты с ними дружишь. Разве это плохо, помогать товарищу?

— Ну, хорошо…

— Вот и славно. Значит, поможешь девочкам на кухне? — уточнил я.

— Ну… помогу… И все равно, сами могут справиться, — упрямо мотнул головой Борис. — А я с пацанами лучше… А ну поставь топор! — угрожающе крикнул мальчишка.

Мы все дружно оглянулись. Пока шли бурные дебаты про мужское и женское, миниатюрная Валя как-то незаметно нырнула за кусты, приволокла оттуда толстую ветку, подхватила топор и решительно подняла инструмент, желая разрубить палку пополам. Но топор оказался тяжелым для Вариных тонких рук, девочка с трудом удерживала рукоятку. Попыталась замахнуться, не смогла высоко поднять и лезвие ткнулось в землю.

— Валя, осторожно, — стараясь не напугать, мягко произнес я, отбирая у девочки топор.

Вот ведь правду сказала Мария Сергеева: тихушница еще та, все по-своему разумению все делает, не спрашивая разрешения или там совета. Валентина внимательно на меня посмотрела, пожала плечами, развернулась и нырнула в кусты. Точнее, попыталась нырнуть.

— Стой, ты куда? — остановил я семиклассницу.

— Так за дровами. Кушать очень хочется, — бесхитростно ответила девочка, стоя возле лаза, который проделала в ветках. — Пока мальчишек с дровами дождемся, уже темно будет. И с голоду помрем, — заявила Евсеева. — Ну, я пошла? Можно? — семиклашка нетерпеливо переступила с ноги на ногу.

— Еще чего! — возмутились пацаны. — Егор Александрович, так мы пойдем? — хором спросили у меня разрешения.

— Гена и Вася Кнут остаются делать костровище.

— Но, Егор Александрович… — начали было парни, но тут же смолкли, кивнули.

— Леонид, берешь Ваню и Ваню, — я указал на Коновалова и Малькова. — Заречного и Голотова и вперед, за дровами.

— А мы? — хмуро поинтересовались Витя Воробьев и Илюша Боровкин.

— А мы с вами, ребята, пойдем сооружать умывальник и туалет.

— Чего? — у пацанов вытянулись лица от удивления. — Это еще зачем?

— Тут же это… лес… — Васька замялся, но все-таки договорил. — Под каждым кустиком туалет.

— Ага, — поддержал товарища Илюшка. — И речка вон рядом, руки там помыть. Зачем умывальник-то?

— А вот представьте себе, что каждый устроит туалет под кустиком. И что будет? — усмехнулся я.

— Что будет?

— Засада будет на каждом шагу, вот наступите сами на такую пахучую мину, вспомните добрым словом туриста, который за собой не прикопал.

— Ну… это ладно, — согласились пацаны после короткого раздумья. — А душ зачем, речка вон рядом.

— Умываться и зубы чистить в речке будем? — хмыкнул я. — То-то же, так что Борис помогает девочкам. Леня ведет группу за дровами. Мы сооружаем банный комплекс с умывальником. Все понятно?

— Да-а-а! — разнеслось дружное и многоголосое. Миг, и на поляне никого кроме нас не осталось.

Девочки принялись суетится с посудой и запасами еды. Борис старательно помогал: таскал воду, собирал по берегу ветки на розжиг, колол дрова, которые принялись таскать наши добытчики.

Мы с мальчишками отправились подыскивать место для лесного туалета. Вскоре обнаружили поваленное дерево метрах в пятидесяти от места стоянки и реки. Я огляделся вокруг, почва достаточно рыхлая, да и солнышко подсвечивало, значит, отходы нашей жизнедеятельности очень скоро превратятся в удобрение.

— Ну что, будем копать здесь, — сказал я мальчишкам. — Копаем неглубоко, но широко. Задача ясна?

— Да, — кивнули пацаны, принимая из моих рук короткие лопатки. Их я выпросил у Степана Григорьевича. У нашего завхоза прямо как в Греции, можно раздобыть все, что угодно.

— Егор Александрович, а вот, вправду, зачем нам яму-то копать? — сопя, поинтересовался Виктор.

— Потом землей присыплем, и после нас останется все чисто, — объяснил я.

— Да не, это я понимаю… Вообще зачем… Ну, отошли бы от лагеря подальше, сделали свои дела и все дела… — хохотнул Витька над собственной шуткой.

— А следом за тобой в ту же сторону пошел товарищ и наступил в твои дела, — хмыкнул я.

— Ну… пусть в другую сторону идет, — выдал Витька свой аргумент.

— Ты каждого за ручку водить будешь? Или флажками свое место огородишь? — полюбопытствовал я.

— Ну… нет… сами с глазами, пусть под ноги смотрят, — пожал плечами Виктор.

— Вот чтобы такого не случилось, оборудуем лагерь по всем правилам. Всё, ребята, хватит копать. Теперь нужно огородить место.

— Чем? — уточнили мальчишки.

— Шалаши строить умеете?

— Ну да, — дружно кивнули пацаны.

— Вот и построим шалаш вокруг ямы. Чтобы место обозначить и комфортно было.

И мы принялись за работу. Спустя где-то час, организовав отхожее место, мы с мальчишками вернулись в лагерь, где вовсю кипела работа. Точнее, работали девочки, пытаясь разжечь костер. Мальчишки маялись дурью возле воды. У них это называлось рыбалка.

— Егор Александрович, можно мы тоже? — нетерпеливо заплясали рядом со мной помощники.

— Можно, — кивнул я.

Витька и Илья рванули к пацанам. Я же развернулся и пошел к девочкам.

— Егор Александрович… мы тут вот… — пожаловались девочки. Удивительно, но Борис торчал с одноклассницами, пытаясь вместе с ними разжечь костер.

— Бумаги нету, и дрова сырые, — пробурчал смущенно Борька.

— Так, Борис, отставить попытки, — остановил я мальчишку. — Будем переносить костровище.

— Зачем? — не понял Боря.

— Затем, что костры возле палаток и деревьев разводить неправильно. Еду мы будем готовить в стороне, чтобы избежать пожара, — пояснил я. — Разбирая это непонятное сооружение, забирай палки, идем со мной вон туда. Поможешь.

— Хорошо, — покладисто согласился Боря.

— А мы? — тут же поинтересовались девочки.

— А вы пока отдыхайте. Как сделаем, позову, будем готовить ужин.

— А они? — Верочка ткнула пальцем в сторону мальчишек.

— А они рыбу ловят, — улыбнулся я. — Пусть ловят, — остановил возмущенную семиклассницу.

Вера недовольно на меня посмотрела, но промолчала.

— Идемте, девочки, там земляника была, я видела, когда за ветками ходила, — позвала подруг Валя.

— Вот и славно, только далеко не уходите, хорошо?

— Хорошо, Егор Александрович.

Мы с Борисом прихватили костровые распорки, что притащили парни, топорик, тонкие ветки, спички и пошли подальше от палаток, поближе к берегу.

— О, Егор Александрович! А мы все сделали! Теперь вот рыбу на ужин ловим! — завопили пацаны, заметив меня.

— Молодцы, — кивнул я, останавливаясь. — Думаю, здесь будет хорошо.

— Почему? — уточнил Борька с любопытством.

— Во-первых, место тут достаточно открытое, к тому же защищенное от ветра, удобный такой закуток, — я показал на небольшую каменистую насыпь, на которой ничего не росло. — Во-вторых, далеко от деревьев. Случайная искра не попадет на сухую ветку и не вспыхнет.

— Понял, — в голосе Борьки появились новые нотки: заинтересованности. — А теперь что?

— А теперь, Борис, мы с тобой аккуратно снимем верхний слой земли… вот так… видишь?

— Ага, — внимательно наблюдая за моими действиями, кивнул Борька.

— Вот… Знаешь для чего?

— Не-а.

— Для безопасности… Нам нужна площадка диаметром примерно метра полтора. Справимся?

— Справимся, — довольным голосом подтвердил мальчишка и принялся повторять за мной.

— Ой, Егор Александрович, а чего это вы тут делаете? — затараторил Генка. — А мы костер сложили, видели… ой… а что это? А зачем? — остановился Гена, заметив, что распорки от костра лежали рядом с нами. — Борька, ты зачем наш костер поломал, а? — сердито спросил у одноклассника.

— Ничего я не ломал, отстань, — старательно снимая землю, отмахнулся Борька.

— Егор Александрович! Мы сделали, а он вон чего!

— Сделали — молодцы. Но правила безопасности не соблюли.

— Какие еще правила? — удивился Генка.

— В лесу для костра.

— Егор Александрович, а мы рыбы наловили! — закричали пацаны, потрясая котелком.

— Молодцы, — похвалил я. — Теперь ступайте сюда, будем учиться костер сооружать.

— Да чего его сооружать, — фыркнул Генка, тут же не выдержал и спросил у товарища. — Борька, а Борька, а ты чего землю роешь?

— Костровище делаю, — солидно пробасил Усатый.

— Чего? — изумился Генка.

— Того! Чтобы безопасно было. А то сделали они костер возле палаток и деревьев. Пожар решили устроить? — возмутился Борис.

— Дык мы чего… Мы же осторожно… Всегда так делали… — смутился Генка.

— Вот и неправильно мы делали. А Егор Александрович научил.

Через минуту вся мальчишеская ватага собралась вокруг меня, внимательно слушая импровизированную лекцию о том, как правильно в походе организовывать костровище. Пацаны по очереди попробовали снимать верхний слой земли. Затем дружно расчистили место, убирая сухие веточки, листья и траву.

— А теперь, парни, собираем камни, чтобы выложить очаг.

Совсем скоро костровище приобрело приличный вид, мы воткнули рогатины, повесили на палку котелок, уложили перекладину.

— Ну что, будем варить уху? — с улыбкой спросил я.

— Да-а-а! — дружно закричали ребята и девчата.

Девочки к этому времени уже присоединились к нам и даже угостили мальчишек ягодами. Правда, Верочка не удержалась и подколола одноклассников: вот, мол, мы-то о вас позаботились, а вы даже костер не смогли разжечь. Но Тася толкнула подругу в бок, сделала большие глаза, и Лузгина, хмыкнув, замолчала.

Работа кипела. Чистили рыбу, мыли и нарезали овощи всем миром, без разделения на женское и мужское. Я по ходу подсказывал, показывал, помогал при необходимости. Именно поэтому и не стал возмущаться и ругаться, когда обнаружил, что мальчишки сделали костер не так, как нужно. Смысл ругаться, если сам сначала не рассказал, что и-ка делать? Да и вообще, можно показать примером, быстрее запомнят. Заинтересовать, показать, научить делать как надо.

Вскоре в котелке булькала вода, варилась рыбка, пойманная руками мальчишек. Девочки со строгими личиками суетились вокруг, наблюдая за процессом, иногда покрикивая на пацанов, когда те лезли под руку.

Мальчишки вместе со мной перетаскали собранные дрова, сложили в импровизированную поленницу. Так же дружно мы обустроили место для умывания. Все вместе мы наварили уху, приготовили вкусный чай. Пообедали, закусили чай домашними плюшками и пирожками, которые положили в рюкзаки заботливые мамы и бабушки.

А потом наслаждались летом, теплой водой, веселыми играми. Я дурачился вместе с семиклассниками, наслаждаясь каждой минутой, каждой секундой.

Вечером мы сидели у костра, пели песни, играли в «Испорченный телефон» и «Крокодила», рассказывали страшные истории, вслушиваясь в ночные звуки леса. Девочки вскрикивали, мальчишки держали лицо, уверенными голосами успокаивали одноклассниц. А еще мы мечтали. Мечтали о том, как вырастем и изменим мир. Сделаем великие открытия. Прославим свое село на все страны и континенты. Как будем путешествовать, и бороться с несправедливостью. Превратим планету в красивый сад, в котором нет места войнам, голоду и насилию.

Я слушал детские мечты, строил собственные планы. Меня ждала целая жизнь, в моих руках — живая глина детских душ, с помощью которой можно изменить историю.

Глава 4

— Егор Александрыч, а вы знаете, у нас тут заброшенная деревня имеется, — бросив на меня хитрый взгляд, выпалил Ленька Голубев. — Мы туда давно с ребятами собирались. Да всё недосуг… Да и далеко… Родители заругаются, ежели домой вовремя не вернемся…

«Эдакий намек, похоже, на дальнейшие приключения», — усмехнулся я про себя, прикидывая, как реагировать на заманчивое предложение.

— Это ты чего, про Шафрановку, что ли? — присоединился к разговору Ванька Мальков.

— Ага, — кивнул Ленька и снова кинул на меня короткий хитрый взгляд. — Я вот чего подумал, Егор Александрыч… — и замолчал, засопел, сосредоточенно глядя на поплавок.

Ранним утром мы с мальчишками отошли чуть подальше от нашего лагеря, чтобы наловить рыбы, не мешая остальным ребятам спать. Клевало нынче слабенько, потому пацанятам вскоре слегка наскучило стоять в тишине, и начались разговоры.

— Так и что? — Мальков шмыгнул носом, почесал макушку, переступил с ноги на ногу с тяжелым вздохом: поплавок сидел как влитой, не дергался. — Чего там в той деревне-то?

— А вот чего… — таинственным полушепотом проговорил Ленька. — Деды говорят, там клад схоронен…

— Брехня… — уверенно прогудел Борька Усатый и смачно зевнул. — Брательник троюродный захаживал туда. Сказывал, ничего интересного. Домишки по самые крыши в землю вросли. Какой клад? Брехня! — уверенно повторил Борька.

— Клюет! Да клюет же! — завопил Ванька Мальков.

— Чего орешь! Не ори! — крикнул Ленька. — Да подсекай ты, Борька! Вот жеж! Упустишь! Эх… Тяни! Держи! Борька! Да тяни ты! — завопили пацаны, когда из воды показался плавник какой-то зубастой рыбины.

— Ты гляди, щука! — радостно завопил Мальков. — Ого-го!

— Да не дергай, не дергай, тихо-о-онечко-о! — с придыханием бормотал Ленька. — Ну жеж… Борька, не дергай, говорю тебе!

— Отстань! Не мешай, — пыхтел Усатый, подтаскивая щуку к берегу.

Я в процесс не встревал. Под руку лезть, что в охоте, что в рыбалке — последнее дело. Но переживал не меньше пацанов. Хищница оказалась матерой, я был уверен, что с крючка сорвется. Но то ли Борька оказался умелым рыбаком, то ли нам повезло, через какое-то время щука оказалась на траве.

— Оттаскивай! Упрыгнет! — завопил Ванька и бросился на рыбину грудью.

— Не раздави!

— Держу, держу! — кряхтел Ваня.

— Всё, отпускай, — ухватив рыбину за жабры, велел я. — Не уйдет.

— Ого-го-о! Ну, ты даешь, Борька! — мальчишки по очереди трогали щуку, хлопали товарища по плечу.

— Видали, а, Егор Александрыч? У вас-то в Москве небось такая и не водится! — довольно блестя глазами, выпалил Ленька.

— Не водится, это точно, — улыбнулся я. — Ну что, идем обратно? Улов знатный, и на уху, и на жареху хватит, — поинтересовался я.

— Можно, — солидно ответил счастливый Борька. — А чего, самое время покушать. Завтрак — главная пища дня, — мальчишка похлопал себя по животу, заметил, что друзья подхихикивают, и проворчал. — Чего? Так деда говорит, а он в жизни разбирается.

— Ну, тогда собирайтесь, и в лагерь.

Утро в походе — это вам не утро дома. Отчего-то в лесу спится легко и сладко, но и просыпаешься раньше обычного. Когда мы вернулись в лагерь, девочки уже вовсю суетились, гоняли сонных одноклассников кого за водой, кого за растопкой, кого и умываться.

— Да чего ты пристала! — отмахивался заспанный Генка Соловьев. — Ну, умылся я, умылся! Вот, видишь, руки чистые! — и Геннадий показал лотошной Верочке ладони.

— Ага, умылся он, — уперев руки в бока, вещала мелкая язва. — Ты в зеркало на себя погляди, на вот! — Лузгина сунула Генке под нос маленькое круглое зеркальце.

Я удивился: и ведь не поленилась взять, несмотря на тяжелый рюкзак.

— Ну и чего? — проворчал Генка, пытаясь улизнуть от назойливой одноклассницы.

— А того! — передразнила Верочка. — Глаза вон закисли, как у дворняги! Иди, умывайся и зубы чисть! — велела Лузгина.

— Да иду я, иду, вот жеж пристала! — буркнул Соловьев и поплелся к умывальнику. — Ай… холодная!

— Зато проснешься! — отрезала Верочка.

Генка подпрыгнул на месте от неожиданности, оглянулся и едва не столкнулся с одноклассницей лбами. Лузгина стояла в шаге за спиной мальчишки и контролировала процесс.

— Вот жеж… — буркнул Генка, тяжело вздохнул и начал осторожно плескать воду себе на лицо.

— А у нас вот! — радостно завопил Борька, высоко поднимая руку с уловом.

Щука длиной с руку мальчишки от плеча до кончиков пальцев, толщиной с его предплечье, блестела в лучах утреннего солнца, выглядела внушительно.

— Ого! Вот это улов! Егор Александрыч, это вы, да? — затараторила Верочка, разом позабыв про несчастного Генку. Соловьев воспользовался тем, что одноклассница отвлеклась, мигом намочил зубную щетку, сунул ее обратно в стаканчик, привязанный рядом с умывальником, и довольный подбежал к нам.

— Ого! Вот это да! — завопил Генка, стараясь держаться подальше от Веры.

— Рыбу поймал Борис, — ответил я Верочке. — Сам.

— Наверняка без вашей помощи не обошлось, — авторитетно заявила Лузгина.

— Сам поймал, сказано тебе! — насупился Борька.

— Ну, сам так сам, — фыркнула Вера. — Тогда и чистить будешь сам.

Мальчишка растерянно заморгал, лицо его изменилось, стало понятно: с какой стороны подходить к чистке рыбы, Борька не ведает.

— Я добыл, девочки пускай чистят, — набычился пацаненок.

— Егор Александрович! А Борька снова за старое! — ехидно пропела Верочка, указав на одноклассника пальцем. — Тебе уж объясняли, объясняли, сколько можно-то?

— Стоп спорам! — велел я. — Рыбу почищу сам, заодно покажу, как с такой добычей справляться. Парни, запаливайте костер.

— Ага, будет сделано, — ответили наши костровые Витька Заречный и Илюшка Боровкин, и помчались разжигать щепки.

— Девочки, доставайте сковороду и масло, сейчас мы эту щуку быстренько пожарим.

— Хорошо, Егор Александрович, — кивнула Тася, толкнула не до конца проснувшуюся Валю, подружка вздрогнула, сонно заморгала. — Идем на кухню, — велела Таисия.

Кухней девочки называли часть поляны, на которой хранился наш стратегический запас еды и прочих бытовых мелочей, необходимых в походе.

— Килограммов пять, наверное, — с придыханием произнес Васька Голотов, которому Борька дал подержать в руках рыбину.

— Бери больше, восемь кило точно есть, — с важностью в голосе заявил Борис.

— Пять, не больше, — отмахнулся Васька.

— Дай сюда! — рассердился Борис. — Много ты понимаешь!

— Несите сюда щуку, — крикнул я мальчишкам.

Через пять минут я уже чистил и потрошил на берегу добычу, попутно рассказывая и показывая ребятам, как легко разделывать рыбу на природе.

— Вот скажи мне, Борис, умеешь рыбу потрошить? — поинтересовался я.

— Ну… видел, как мамка делает… Так-то сам не пробовал… Мамка говорит, у меня руки-крюки… Пока не вываляю, толку не будет, — признался Борька.

Товарищи добродушно захихикали, понимающе переглянулись.

— Ничего, научишься, какие твои годы, — успокоил я мальчишку. — А вы знаете, как почистить рыбу, если у вас с собой ножа, например, нету?

— В золу засуну, как картоху, — подумав, ответил Борька.

— Тоже вариант, если нес горит, — подмигнул я парню. — А без ножа сумеешь почистить?

— Без ножа никто не сумеет, — встрял в разговор Коновалов.

— Вот тут ты неправ, Ваня. Рыбу, если чешуя подходящая, можно и чайной ложкой почистить, и кипятком. А если приспичит, то и пальцами.

— Не может быть, чтоб пальцами! — не поверил Ванька.

— Есть многое на свете, друг мой Ванька, что неподвластно нашим мудрецам, — философски заметил я. — Можно и пальцами, сам пробовал.

— Каким мудрецам? — опешил Коновалов.

— Нашим, сказали же тебе, не мешай слушать! — отругал Боровкин Ивана.

— Ну, ложкой я еще могу понять, — немного подумав, согласился Коновалов. — У нее хотя бы край острый. А кипятком? Ежели рыбину кипятком окатить, так она жеж сварится. А пальцами и вовсе никак… даже по одной-то чешуйке не оторвешь… а если и оторвешь, это жеж сколько времени ухандокаешь на одну рыбку-то!

— А какая чешуя правильная? — вставил свой вопрос Илюша Боровкин.

— Да погоди ты со своей чешуей! — возмутился Иван.

— Ты вообще чего тут? А костер? — строго поинтересовался помощник командира Ленька.

— Так всё уже готово, распалили, — махнул Илья в сторону костровища. — Так чего про чешую-то? Я думал, она у всех рыб одинаковая, а вы говорите — правильная должна быть…

— Чешуя у рыбы разная. Бывает жесткая, бывает мягкая. Вот если чешуя мягкая, то для кипятка она самая что ни на есть правильная. Ну-ка, держи, пробуй, — обратился я к Борьке. — За хвост держи. Хвост я присолил, чтобы щучка в руках не скользила, так что не бойся, Борис, не выпрыгнет рыбеха.

Мальчишка осторожно взял в одну руку рыбу, в другую нож, и принялся елозить по чешуе.

— Ух ты, здорово! — заулыбался Борька. — Вот в следующий раз я мамке-то покажу, чего умею! Вот она удивится!

— А дай я попробую! — попросил Ленька Голубев. — Можно, Егор Александрович?

— Можно, от чего ж нельзя, — кивнул я, и пацаны с азартом принялись чистить добычу.

— Егор Александрыч, а вы так и не сказали про правильную чешую-то, — Илья вернулся к своему вопросу, когда рыбу выпотрошили и нарезали на куски.

— Да сказали жеж тебе: мягкая чешуя и жесткая, чего не понятно-то? — хмыкнул кто-то из мальчишек.

— А вот непонятно, — упрямо возразил Илюша. — Вот у щуки, к примеру, какая? И кипятком — это как?

— Лучше про пальцы расскажите, Егор Александрович. Пальцами-то как? Я попробовал, не снимается, — бесхитростно заметил Ванька.

— Кипятком очень даже просто. У щуки для кипятка чешуя хоть и плотная, но правильная, мягкая. А вот амурскую щуку горячей водой уже не почистить, потому что у нее броня жесткая. Девочки, несите сковороду, масла плесните на палец, — крикнул я.

— Сделаем, — отозвалась Тася.

Девчонки засуетились на кухне, потом возле костра.

— Ну, Егор Александрович! — нетерпеливо напомнил Ванька.

— Так вот, надо для начала закипятить воду, потом облить кипятком рыбину, подождать секунд пятнадцать, а затем берешь и проводишь пальцами против роста чешуи, от хвоста к голове, вот так, — я показал на очищенной рыбке, как нужно двигать рукой — Кипяток размягчает слизь, смягчает чешую, и чешуя пойдет пластами. Ясно?

— Да, — закивали пацаны.

— А вот если у нас сковороды нету, тогда как готовить? — хитро глянув на меня, поинтересовался Ленька Голубев.

— На углях, Леня. Но это уж в следующий раз покажу. Сегодня по-быстрому на сковородке сделаем. Тем более, девочки уже приготовили посудину.

Поздний завтрак вышел сытным и долгим. Мы наслаждались рыбиной, собственноручно выловленной и приготовленной, и разговаривали о том, как выживать в лесу. Я охотно делился с ребятами своим прошлым опытом, рассказывал истории из собственной жизни. Правда, героем моих рассказов стал не я, а мой старинный боевой товарищ, которого представил своим дедом.

— Егор Александрович, так, а чего… про деревушку-то… там и тропка-то есть… заброшенная, но еще ладная, — когда уже допивали чай, вдруг заговорил Ленька. — Давайте в заброшенку-то сходим. Интересно же.

— Чего там интересного? — фыркнула Верочка. — Заброшенная деревня, подумаешь… Там уже и нет ничего, всё вывезли. А что не вывезли, поломали, — авторитетно заявила Лузгина.

— Много ты понимаешь! Там, говорят, в колодце клад схоронен. Еще давний, с гражданской войны. Купец какой-то прятался от красных, вот и припрятал. Все ищут и никак не найдут.

— И вовсе не купец, а Колчак, — заметил Боровкин.

— Так если он в колодце, отчего же его найти не могут? — ехидно поинтересовалась Верочка.

— Много ты понимаешь, колодец-то не чета нынешним. Тот старинный, глубокий. Там чтоб до дна добраться, обычной веревки не хватит. Надо две, а то и три вязать, — Ленька задумался, качнул головой и закончил. — А то и эту… бухту тащить, я видал в городе, это катушка такая огромадная… с канатом… Вот ее, может, и хватит.

— Ну и тогда зачем нам идти на эту заброшенку? — спросила Таисия. — Разве что прогуляться. Все равно у нас этой бухты твоей нету.

— Ну… интересно же… Вдруг монету какую найдем или еще чего… Пойдемте, а, Егор Александрыч? Я и дорогу покажу. Дед сказывал.

— На карте показать сможешь? — уточнил я.

Голубев задумался, потом улыбнулся и выпалил:

— Смогу, ага. Давайте карту.

Я достал из рюкзака план местности, обернутый в полиэтилен, развернул на траве. Ребятишки уселись вокруг схемы. Ленька склонился над изображением, нахмурив брови, принялся водить пальцем по лесам и горам.

— Вот! Мы тут! — радостно воскликнул Голубев. — А Шафрановка эта вот тут, — палец в цыпках ткнулся в точку на карте. — Вот тут пойдем, тропка старая, но я найду. Я уже… — Ленька покраснел, виновато глянул на меня. — Ну… проверил… пройти можно.

— Далеко идти? — поинтересовался я, задумчиво разглядывая точку.

— Неа, за час обернемся, — заверил Леонид.

— Туда и обратно? — уточнил у мальчишки.

— Не, только туда, — огорчился Голубев.

— Ну, давайте голосовать, что ли, — предложил семиклассникам. — Кто за то, чтобы пойти в заброшенную деревню? Прогулка по лесу с перекусом в Шафрановке.

— Там речка тоже имеется, можно искупаться заодно, — невинно уточнил Ленька.

— Хорошо. Кто за то, чтобы пойти в заброшенную деревню, устроить там привал, искупаться в речке и вернуться к ужину в лагерь?

— Я! Я! Мы! — вверх взметнулся лес рук.

— Вера, ну ты чего? Интересно же! — Тася с азартом толкнула подружку в бок.

— Да чего там делать-то? Чего вам тут не купается? — буркнула Верочка.

— Ну и оставайся, а мы пойдем.

Тут я сообразил, что голосование оказалось глупостью. Одного ребенка я в лагере не оставлю, мало ли что случится, отвечать мне. Был бы второй сопровождающий, другое дело.

— Значит, остаемся на месте. Устроим экскурсию вдоль реки, соберем ягод, грибов, — заметил я.

— Ну, Егор Александрович! Ну, не-е-е-т… ну пожа-а-а-луйста-а-а… — загалдели пацаны. — Ну, пусть Верка в лагере остается, а мы пойдем.

— Мы не можем оставить Веру одну в лесу. Это неправильно. Вдруг что-нибудь случится, а Вера одна.

— Да чего с ней станется, — буркнул Борька. — Она сама кого хошь уконтропупит, даже медведя, точно вам говорю.

— Сам ты… медведь! — обиделась Верочка.

— Вер, ну ты чего, ну пойдем! Нельзя отрываться от коллектива, — принялась убеждать Лузгину Таисия. — Интересно же. Посмотрим, как старые люди жили.

— Ещё скажи, древние, — фыркнула Вера.

— А вдруг мы и вправду клад найдем! Представляешь? Про нас тогда в газетах напишут! На всю страну прославимся!

Тася вскочила на ноги, сделала строгое лицо и заговорила, подражая диктору телевидения:

— Ученики седьмого класса села Жеребцово отыскали в далеком заброшенном селе Шафрановке утерянный клад. Ценности переданы государственному музею. Пионеров представили к государственной награде. Ну, каково? А? — сверкая глазами, закончила Тася.

— Ничего мы там не найдем, — проворчала Верочка.

Но я заметил, что девочка заинтересовалась.

— Вер, ну пошли! Чего тут сидеть, ну скучно же! — пацаны поняли, что броня одноклассницы дала слабину, и принялись наперебой уговаривать девочку.

— Ну ладно, только, чур, если там страшно, мы сразу же обратно!

— Кончено! Вер, ты молодчага! Ура-а-а-а! — завопили мальчишки.

— Ну, тогда собираемся, через полчаса выдвигаемся в Шафрановку, — скомандовал я. — Перекус, вода, аптечка, много не берем, обойдемся одним рюкзаком. Фляжки с водой берут все.

Через тридцать пять минут мы гуськом выдвинулись в сторону Шафрановки. Я мельком пожалел, что в это время еще нет благословенного интернета с информацией обо всем на свете. Так бы уже выяснил, что за Шафрановка такая, и почему ее бросили жители.

Оказалось, Илюша Боровкин отличник из тех, кто многое знает на самом деле, а не зазубривает, плохо понимая, о чем речь. Пока мы шли, мальчишка поведал нам историю Шафрановки.

Знал бы я, что слова Таисии о славе на всю страну окажутся пророческими, повернул бы назад. Отправил бы ребят домой, а сам уже решал вопрос с заброшенным селом по-своему. Но, как говорится, знал бы где, перинку б прикупил.

Глава 5

Идти и в самом деле оказалось не так чтобы далеко. Тропинка, еле заметная в траве, почти не петляла. По дороге мы обрывали, вспоминали уроки по ориентации и применяли их на практике. Ну как применяли, пытались. Практика шла на словах и на местности, походя, без задержек возле нужных экспонатов.

— Кто знает, как определить, где север, а где юг? — поинтересовался у ребят.

Чего только не услышал в ответ. Более-менее правильным звучал ответ про мох с северной стороны.

— А как понять, где север, если мха рядом нет?

Вот тут эрудицией блеснула Таисия.

— Надо на ветки деревьев смотреть, — уверенно заявила девочка. — Вон, видите, с юга ветки пышные, длинные, а с северной стороны короче и неказистые.

— Верно, только выбирать нужно одинокое дерево, которое растет отдельно ото всех, — добавил я. — Еще можно по пеньку.

— Это как? — заинтересовалась Тася. — Он же без веток.

— А кольца на что? Годовые кольца на спиле всегда вытянуты в сторону восходящего солнышка, то бишь в южную сторону.

Вот так и брели мы по лесу, коротая за разговорами путь-дорожку. Ленька оказался хорошим проводником. Шли мы, как и вчера: я замыкающим, Леонид ведущим.

— Лень, ну когда уже? — заныла под конец Верочка.

— Да чуток осталось, скоро уже, — заверил Голубев.

Вскоре мы и правда оказались на краю деревни.

— Вот, — Ленька довольно указал на покосившийся столбик, возле которого стояла аккуратно прислоненная деревня табличка с надписью «Шафрановка». Полустертые буквы читались плохо, но догадаться, что мы пришли по верному адресу, оказалось несложно.

— Надо же, какая старая дощечка, — протянула Верочка, трогая пальчиком выжженные на доске буквы. — А почему не знаком, как у нас?

— Так деревня старая. Может, менять не захотели, — пожал плечами Ленька. — Да и дороги через лес для машин нету. Она ж с другой стороны деревни. А это так, тропка соседская. Батя сказывал, дед этим лесом на танцы бегал с товарищами через лесок. Только другой тропой, покороче. Но та дорожка прям от нашего села шла. Только я ее так и не нашел.

— Заросла, наверное, — огорчился Ваня Коновалов.

— Наверное, — согласился наш проводник. — Так чего, идем?

Ребята сгрудились возле столбика, я стоял позади, разглядывал местность и размышлял: идти дальше или лучше свернуть к реке, устроить привал, перекусить, поплескаться в воде и возвращаться в лагерь. Что-то меня смущало, беспокоило, но вот что, я никак не мог уловить. Инстинкты что ли в новом теле притупились? Но опыт, как говорится, не пропьешь.

— Егор Александрыч, так что? Идем? — нетерпеливо переспросил Ленька, оглянувшись на меня.

Заметив мое сосредоточенное лицо, Голубев нахмурился и завертел головой, пытаясь понять, куда это я так задумчиво смотрю.

— Идем, — наконец решил я. — Только не шумим, идем колонной, соблюдаем дистанцию…

— Товарищам на пятки не наступаем, — скопировал Васька Голотов мои интонации. Семиклассники дружно рассмеялись, косясь на меня, отслеживая реакцию.

Я улыбнулся:

— Все верно, Василий. Идем тихо.

— Да нет же тут никого, — удивился Борька Усатый. — Чего мы прячемся, как мыши какие-то… Можно и пошуметь… Эге-гей! — неожиданно крикнул Борис во все горло.

— Тихо ты, дурак! Напугал! — взвизгнула Верочка.

— Идем тихо, не шумим, не бежим. Всем ясно? — повторил я строже.

— Ну… да… — Борька пожал плечами, явно не понимая, почему я не даю вволю побегать в пустой деревне.

— Леня, ты направляющий, выходим на центр первой улицы и останавливаемся.

— Хорошо, Егор Александрыч, — покладисто согласился мальчишка. — А… почему? — не удержался и уточнил Ленька, немного поколебавшись.

— Мало ли какие звери могут обитать в заброшенных домах, — уклончиво произнес я, не желая пугать ребят.

— А медведи могут? — напряженным тоном поинтересовалась Верочка, оглянувшись на меня.

— Медведи вряд ли, разве что в огороде у кого-то заросли малины. И то сомневаюсь. После выступления Бориса все медведи разбежались в ужасе.

Ребята громко рассмеялись, Борька Усатый смутился, но уже через секунду присоединился к веселью.

— Ну что, идем? — отсмеявшись, спросил Ленька., дождался моего кивка, скомандовал. — В колонну по одному становись! Соблюдаем интервал-дистанцию.

— Товарищам на пятки не наступаем! — дружно откликнулись одноклассники.

По колонне прокатился смешок, а затем мы выдвинулись в сторону деревеньки по заросшей тропе, что вела от околицы к первым домам.

Вскоре мы наткнулись на колодец. Деревянные бревна сруба потемнели от времени и непогоды, крыша покосилась, пару досок свалились и лежали на траве. Одна оказалась аккуратно приставлена к стенке колодца. Я внимательно присмотрелся, отметив про себя: деревяшку приставили очень давно, вокруг доски трава не примята, да и зеленые наросты не сбиты, не смазаны пальцами.

— Вот этот, что ли, колодец с кладом? — хихикнула Верочка. — Клад досок!

— Ну-у-у нет… — растерянно пробормотал Ленька. — Этот вряд ли… Он слишком на виду. Да и видишь, почти новый.

— Ага, только почернел от старости, — хмыкнула Лузгина. — А там вода есть? — Давайте проверим! — радостно загомонили парни. — Ого, Егор Александрыч, тут и ведро на цепи имеется!

— Надо же, цепь никто не забрал, а хорошая цепь-то! — заволновались ребята. — И ведро целое, даже не ржавое!

— Осторожней, близко не подходите, бревна могли прогнить. Не облокачивайтесь, — велел я.

Подошел к колодцу, внимательно оглядел и цепь, и ведро. К моему облегчению, «новое» у пацанов оказалось просто не помятым и несильно проржавевшим. Хотя это-то и настораживало. Как в заброшенной деревне могли настолько хорошо сохраниться железные вещи?

Следы ржавчины присутствовали, но вот зелень, которая появляется на чем угодно, если предметом долго не пользоваться, отсутствовала. Правда, и следы человеческого присутствия я не заметил. Рукоятка не блестела, натертая ладонями от постоянного использования. Колодезный барабан скрипел и кряхтел, явно его давным-давно никто не смазывал. Да и трава вокруг не вытоптана. Если и пользуется кто этим колодцем, то редко. Может, охотники или грибники, кто еще помнит о том, что в этих местах имеется заброшенная деревушка. Ну а что, если в Шафрановке сохранились дома, вполне можно отыскать крепкий сруб, подправить и устроить временное убежище от непогоды.

Эта мысль отозвалась в душе неприятными ассоциациями.

«Спокойно, Саныч, тут тебе не здесь и даже не там. Заброшенная деревня, мирные времена… Какого ты напрягся?» — попытался успокоить сам себя, но как-то не успокаивалось. Невнятные мелочи, из которых рисовалась полотно местности, еще не показывали всю картину в целом, но отдельные мазки слегка настораживали.

— Ой, глядите-ка, водичка-то какая чистая! И холодная! — обрадовалась Верочка.

— И вкусная! — объявила Таисия, продегустировав природный напиток, зачерпнув ладошками колодезной воды. — Пить-то будете? А то я фляжку свою наберу.

— Будем! Не только тебе надо… Мы тоже попьем и наберем! — загомонили семиклассники, толкаясь возле ведра.

— Так, спокойно. По очереди! И соблюдаем тишину! — напомнил я, приглядывая за своей компанией непосед и поглядывая по сторонам.

Лес остался чуть в стороне за нашими спинами. Не знаю, сколько лет назад местные жители покинули деревушку, но природа пока что робко делала первые шаги, словно пробовала новое неизвестное блюдо. Стоит ли идти дальше, или погодить? Вдруг вернуться странные двуногие существа и снова начнут вырубать деревья? Теперь уже молодую поросль.

Тишина стояла, привычная уху. Перекликивались птицы, в траве шуршали насекомые. И все-таки что-то не давало мне покоя.

— Так, товарищи, доходим до первых домов, оглядываемся и обратно.

— Егор Александрыч! Да почему? Солнце еще высоко, времени много! — возмутился Ленька.

Голубев явно нацелился на поиски клада.

— Нам еще ужин готовить, — уклончиво ответил я, не желая пугать семиклассников своими мыслями. — Вы еще на речку хотели. Вот и получается: заглянем с краю и обратно.

— Ну-у-у во-от… — расстроенно прогудели пацаны, явно мечтавшие вместе с предводителем вволю полазить по заброшенным зданиям.

Уж не знаю, откуда это в детях, но по себе помню: медом не корми, дай по стройке пошариться. Помнится, с Петькой Бакуниным сбежали как-то из детского дома на стройку. Рядышком строили многоэтажный дом. Вот уж мы там вволю побегали, полазали, в прятки-догонялки поиграли. От души напрыгались с балкона на балкон.

И ведь даже в голову не приходило: одно неосторожное движение — и сорвемся вниз, на груды строительного мусора. В лучшем случае, убьемся насмерть. В худшем — останемся калеками на всю жизнь. Но — свезло, все обошлось.

Все-таки у детей до определенного возраста напрочь отсутствует инстинкт сохранения жизни. Над ними довлеет жажда познавать мир со всех сторон. И не с помощью картинок и рассказов взрослых, а самому. «Не суй пальцы к огню — обожжешься», — так не работает. А вот разок получишь ожог и на всю жизнь запомнишь.

— Напились? — уточнил я у детворы.

— Ага. А вы? — спросила Таисия, протягивая мне свою фляжку.

— Спасибо, Тася, — принял из рук девочки воду, напился. — Так, фляжки все наполнили?

— Да-а-а…

— А вы? — настойчиво повторила Тася, доливая в баклажку колодезную воду.

— И я, — улыбнулся девочке, отвинтил крышку, наполнил свою флягу. — Ну что, готовы?

— Всегда готовы! — крикнули юные туристы.

— М-да, в разведку с вами не сходить, — пошутил я, качая головой.

— Почему? — возмутился Ванька Мальков, шустрый и любопытный малый. За счет невысокого роста Ванька всегда терялся в толпе, про него даже иногда забывали. Чем Мальков и пользовался, умело подслушивая учительские разговоры. Малек — одно слово, так его по-дружески называли в компании Голубева.

— Сказано — вести себя тихо. А вы что?

— Ой, мы забыли, — виновато развела руками Тася.

— Вечно вы… — фыркнула Верочка, оглядывая мальчишек взглядом, полным осуждения.

— А сами? — подскочил на месте Витька Заречный. — Вместе со всеми кричали, а теперь умничаешь!

— Товарищи! — негромко произнес я, и семиклассники чуть пристыженно замолчали.

— Ну что? В колонну по одному становись, — скомандовал отряду.

— Опять? Да чего тут-то, Егор Александрович. Места полно! Давайте уж просто… без этого… без колонны! — предложил Борька Усатый.

— В походе должен быть порядок, — напомнил я.

— В колонну по одному становись, — повторил Ленька.

Семиклассники нехотя выстроились друг за другом и неторопливо пошли в сторону заброшенной деревни.

Вскоре мы наткнулись на первый дом. Скособоченный, вросший в землю почти по самую крышу, деревянный сруб всматривался в нас пустыми глазницами окон. Приколоченные доски, коими бывшие хозяева пытались перекрыть путь лихим людям, перечеркивали темные провалы оконниц, придавая избе пугающий вид.

Ребятишки притихли, разглядывая мертвое здание.

— Ишь ты… даже стекла вытащили… — прошептал Васька Кнут.

Его шепот отчего-то показался громким. Семиклассники дружно вздрогнули, поежились, завертели головами.

— Пойдемте отсюда, а? — попросила Валя. — Мне тут не нравится.

Мне тоже все больше и больше здесь не нравилось. К тому же появилось ощущение, что за нами кто-то наблюдает. Я осторожно повернул голову в сторону деревни, затем небрежно оглянулся по сторонам, но никого не заметил. Ни одна ветка не шевельнулась, никакая тень не промелькнула в зарослях. И все-так… все-таки надо уводить отсюда моих туристов.

— Ну, давайте еще один дом найдем? А? — взмолился Ленька Голубев.

— Или колодец, — ехидно подсказала Верочка.

— Да хоть бы и так! — воскликнул Леонид.

— Ну, Егор Александрович, ну пожалуйста! Чего мы зря шли, что ли!

К Ленькиной просьбе присоединились все пацаны. И даже Таисия. Валя, по традиции, молчала, улыбалась и не встревала в разговор. Эта девочка предпочитала быть как все, плыть по течению, не спорить и не выбиваться из общей массы. Но все-таки что-то в ней было непонятное, скрытое от глаз. Однажды я выясню мотивы Валиной жизни и манеры поведения.

— Егор Александрович? — окликнул меня Ленька.

Я оглядел свою команду, заглянул в каждое умоляющее лицо, покачал головой, улыбнулся и согласился.

— Ну, хорошо. Только, чур, слушаться и от меня ни на шаг!

— Ур-р-р…

— Тихо вы! — скомандовал Ленька, пацаны мигом смолкли, тут же переглянулись и закончили громким шепотом:

— Ура-а-а-а!

Я не выдержал и расхохотался, семиклассники радостно присоединились к моему веселью. Чужой взгляд перестал сверлить мой затылок, заброшенная деревня перестала казаться логовом неизвестных чудовищ, солнце снова засияло ярко, подозрительные мысли растворились в чистой колодезной воде.

«Что плохого может произойти в мирное время? В мирное советское время, Саныч? В глубокой провинции в лесу? Это тебе не заброшенные кишлаки с аулами, в каждом из которых потенциальная опасность таится даже в разрушенном сортире. Это — простая жизнь. До всякого дерьма еще далеко. А тут лето, каникулы, поход… Ну, деревня, ну, брошенная… Паранойя у тебя, товарищ Зверев». Однако надо же, я начал мысленно называть себя Зверевым. Прогресс налицо, сливаюсь с новым телом, что не может не радовать.

— Ну идем же? — поторопил меня Голубев.

— Идем.

И мы зашагали по невидимой тропе, когда-то бывшей вполне широкой дорогой, что вела в лес.

— Ух ты, гляньте-ка! Да тут и стекла целы!

— Ой, видели, видели? — верещала Верочка. — Там заяц, точно вам говорю! Через весь двор проскакал!

— Где? Да где же? — заволновались мальчишки, каждый из которых в глубине души мнил себя настоящим охотником.

— Да вон же! Все! Упрыгал! — махнула рукой Вера.

— Ой, а тут как будто кто-то живет! — внезапно воскликнула Тася.

— Где? — загомонили ребята.

— Тихо! — я резко обернулся, вглядываясь в пустой заброшенный двор. Но тут же выдохнул. На столе какой-то шутник оставил покореженный самовар. В потускневшем боку посудины зияла приличных размеров дыра. Перед самоваром стояла наполовину разбитая чашка. Видимо, какие-то любители заброшек, как и мы, исследовали эту деревню, ну и оставили после себя инсценировку.

— А давайте зайдем? А? Егор Александрович? — попросили ребята.

Я внимательно оглядел покосившийся сруб, двор, заросший травой по пояс. Приметил, что отсутствуют свежие следы человека, и дал добро.

— Осторожно, видишь, перекосилась, — заметил Борька, помогая Леониду открывать скособоченную калитку.

— Ну, говорил же! — проворчал Борис, удерживая прогнившие доски.

Я помог ребятам снять с петель изжившую себя дверку, мы прислонили ее к покосившемуся забору. Собственно, забором сооружение сложно было назвать. Крепкие на вид жерди рухнули на землю с одной стороны, видимо, сгнила веревка, с помощью которой они крепились к ограде.

— Ой, глядите, мячик! — негромко воскликнула Таисия и побежала к крыльцу, возле которого действительно лежал мяч в полоску. Когда-то яркие краски выцвели, и сейчас резиновая игрушка, наполовину сдувшаяся, смотрелась чужеродно среди яркой сочной зелени, которая колосилась по обе стороны от хорошей мощеной камнем дороги.

— Надо же, кто-то постарался, камня натаскал. Откуда? — удивился Илюша Боровкин. — У нас тут и нет таких.

Мальчишка опустился на корточки, потрогал рукой необработанные булыжники, глубоко посаженные в землю. Между камнями уже пробивалась трава, но дорожка все еще была заметна.

— Осторожно! — прикрикнул я, заметив, что Ленька собирается подняться на крыльцо. — Сначала попробуй. Доски могли прогнить.

— Ага, — кивнул Голубев и со всей силой топнул по первой ступеньке.

— Крепкие! — объявил мальчишка, осторожно ступая на крыльцо.

— И стекла целые, удивительно, — меланхолично заметила Валя.

Я глянул на дом. Действительно, при всей своей заброшенности, дом словно готовился к встрече спустя долгое время. Мутные, давно немытые стекла как будто наблюдали за нами, решая, имеем ли мы право находиться здесь, или стоит нас хорошенько шугануть, чтобы не лезли, куда не следует.

Я медленно оглядел здание, отмечая следы времени и отсутствие следов человеческой жизнедеятельности.

— А тут замок, собьем? — азартно крикнул Ленька, добравшись до двери.

— Ага! Давай! Я камень нашел! — радостно завопил Борька, поднимая приличных размеров голыш, что валялся рядом с дорожкой.

— Отставить, — приказал я. — Частная собственность, — пояснил ребятам.

— Чего? — у мальчишек вытянулись лица. — Тут же не живет никто! Какая же это собственность? Никому не нужная собственность!

— Егор Александрович, ну интересно же! А? — заволновались пацаны.

Девочки уселись на скамейку за покосившийся стол с самоваром, неторопливо пили воду из фляжек, поглядывая то на одноклассников, то на меня.

— Устали? — Поинтересовался у Таси, Веры и Вали.

— Немного, — за всех ответила Таисия. Удивительно, как быстро Тася прибрала к рукам лидерство в дуэте Вера-Валя. Еще удивительней, что девочки спокойно приняли над собой шефство, несмотря на разность в характерах и манере поведения.

Я поднялся на крыльцо и внимательно осмотрел замок. Старый, большой, навесной и очень ржавый. Значит, тут действительно никто давно не появлялся.

— Сбивать не будем, так откроем, — решил я. — Внутри ничего не трогать, с собой не забирать, ясно? Посмотрим, как жили раньше, и больше ничего.

— Даже на память? — пискнул Витька Воробьев.

— Даже на память, — подтвердил я. — Ничего! Это мародерство называется. Знаете такое слово?

— Знаем, — расстроенно закивали пацаны.

— Но ведь никого же нет… И ржавое все… И заросло… — предпринял еще одну попытку Виктор.

— Все равно. Только посмотрим.

— Да мы поняли, Егор Александрович! — вразнобой заговорили ребята, шикнув на Воробьева.

— Вот и ладно. — кивнул я, склонился над замком, доставая из кармана брезентовой куртки, которую раздобыл с помощью все того же Митрича, нужные инструменты. По привычке в поход взял с собой много полезного. Никогда не знаешь, что и когда может пригодиться. Куртки с многочисленными карманами я очень уважал. В них столько всего помещалось.

— Ого! Вот это да! — уважительно присвистнул Ленька. — Научите?

— Ни к чему тебе, Леонид, такие навыки, — усмехнулся я.

— Ну, вот жеж пригодилось! — хитро сощурившись, заметил Ленька.

— Пригодилось. Вырастешь, сам научишься. Ну что, я первый, сначала пол проверю, без моей команды не входить. Все понятно?

— Да понятно, да, — заволновались мальчишки, вытягивая шеи и стараясь заглянуть в сенцы.

— Да тихо ты, не напирай! Куда прешь! Сказано — ждать, вот и жди! — сердито буркнул Борька.

Я внимательно огляделся по сторонам, отмечая покров нетронутой пыли, разруху и пустоту. Уезжая, хозяева забрали с собой все, что смогли увезти. Остался только сломанный стул с гнутой спинкой и без ножки, разбитое темное зеркало, приставленное к стене, ночной горшок, забытый в углу, и мусор.

Я прошел по дому, проверяя полы.

— Заходите по одному, — разрешил любопытным пацанам.

— Тихо ты! Я первый! Куда прешь!

— Товарищи, соблюдаем порядок! — громко сказал суетящимся мальчишкам, каждый из которых хотел первым оказаться внутри.

— А ну-ка, по очереди! — Ленька включил командирский тон. — Я первый, за мной Борька, потом Васька и Витька…

— Чего это! — возмутился Ванька.

— Того! Сказано — по одному! Как шли, так и заходим! — пояснил свою позицию Голубев.

— Вот еще, — фыркнул Ванька, но отступил, пропуская Воробьева.

По дому мы ходили недолго, через полчаса, не отыскав несметных сокровищ или хотя бы завалявшейся ложки на сувенир, позабыв, что я запретил, что-либо брать из пустого дома, пацаны потянулись на выход.

На улице нас ждали девочки, успевшие собрать со старой кривой яблони с десяток кислых плодов.

— Ну что, дальше? Или привал и перекус? И на речку, — поинтересовался у ребят.

— Привал! — дружно согласились семиклассники.

Мы разложили на столе нехитрый сухпаек, который собрали в дорогу. Пирожки, пряники, сушку, хлеб, печеную картошку, оставшуюся с ужина. Я вскрыл пару консервов с килькой, девочки аккуратно нарезали черный хлеб, сделали рыбные бутерброды.

— Приятного аппетита, — улыбнулся своей команде. Ребята вразнобой пожелали друг другу того же, и на несколько минут воцарилась тишина, нарушаемая только азартным причмокиванием, хрустом и прихлебыванием.

Спустя несколько минут я заметил бутерброд, сиротливо лежащий на газете.

— А кто это у нас не голодный? — уточнил я, пересчитывая семиклассников. — Так, где Мальков?

Глава 6

Семиклассники, забыв про бутерброды, принялись озираться.

— Так он с нами был, — нахмурился Ленька Голубев. — Вот прям только что… Ванька! Ванька-а-а, Ванька-а-а-а! Ты где? Малё-о-о-ок! — неожиданно заорал Леонид, перепугав девчонок.

— Ну, ты горлапан! — возмутилась Верочка. — Прямо на ухо! Я теперь оглохла! — пожаловалась девочка, демонстративно прижав ладошку к уху. — В ушах звенит!

— Ты палец в ухо засунь и попрыгай на одной ножке, — посоветовала Валя. — Мне так бабушка всегда говорит.

— Так это от воды, — отмахнулась Верочка.

— Мне всегда помогает, — пожала плечами Валентина и снова замолчала, словно и не поняла что пропал товарищ.

— Иван! — я присоединился к призыву, но Мальков не отзывался на наши крики. — Кто видел Ивана последним?

— Я, — Таисия подняла руку, словно на уроке. — Он последним выходил из дома.

— Откуда знаешь? — спросил я.

— Я как раз смотрела, думала, тоже зайти… потом передумала. чего я там не видела в старом пустом доме, — пожала плечами девочка.

— Хорошо. Куда Иван пошел после того, как вышел? — уточнил я.

— Не знаю, — чуть покраснела Таисия, скорее от злости на саму себя за невнимательностью, чем от смущения. — Я… перестала смотреть… Подумала, раз все вышли, чего я там увижу…

— Ясно. Кто видел Малькова после того, как мы вышли из дома?

Семиклассники замолчали, нахмурились, принялись переглядываться. Я внимательно всматривался в лица детей. Заметил, что Илюша задумался, хотел расспросить мальчишку, но тут он сам заговорил.

— Я… кажется… я… он это… Ванька в кустики пошел… вон в туда… — запинаясь, пояснил Илья Боровкин.

— В какие? — оглянулся я.

— Да вон в те, дальние, у забора. В дальнем углу, видите, большущий куст черемухи растет. Он хотел за дом пойти, а я сказал, далеко, да и заросло там всё, пока продерется, одежду порвет или поранится. Да и съедят всё, покуда он по двору бродить будет, — мальчишка покраснел. — Знаю я его… Ванька что заметит интересного, сразу полезет смотреть… Ну, Малек согласился и пошел в черемуху.

— Так, сидим на местах, — я быстро зашагал к дальнему углу. Судя по оставленным следам, маленький слоненок по имени Иван Мальков здесь действительно проходил, стоял и даже справлял малую нужду. Трава за густым черемуховым кустарником оказалась примята, на ней блестели капли. Но дальше никаких следов я не приметил, значит, через забор мальчишка не перелазил, сделал свои дела и вернулся обратно к столу.

Я оглянулся на ребят. Седьмой класс потихоньку переставал улыбаться и шутить на тему исчезновения товарища, проникаясь серьезностью ситуации. Еще раз внимательно осмотрев отхожее место, я вернулся к ребятам.

— После того, как Мальков сходил в туалет, кто из вас видел Ваню?

Ребята снова хадумались.

— Да он всё время с нами был, — с досадой высказался Ленька. — Но это же Малёк! Он такой мелкий и юркий, что за ним не уследишь.

— Точно! Раз — и его уже нет, а ты с ним еще разговариваешь! Два — и он опять нарисовался! — поддержали командира пацаны.

— Малёк — он такой! Ему в школу разведчиков надо! — Голубев выразительно на меня посмотрел. — Может, Ванька глупо пошутил? Ждет, что мы его искать будем? А он сидит себе в кустах и хихикает. Эй, Ванька! Выходи! Не смешно уже! — заорал внезапно Ленька.

Мы дружно замолчали, старательно вслушиваясь в относительную тишину заброшенной деревни. Но ничего, кроме птиц и насекомых, не услышали.

— Дела-а-а… — печально протянул Витька Заречный. — А мы чего теперь, милицию вызывать будем, да? Нашего участкового? Это жеж кого-то надо за Дим Димычем отправить… А кто пойдет? И где мы ночевать будем? в лагерь вернемся или тут?

— Никто никуда не пойдет. Будем искать, время есть, — ответил я, прикидывая, куда мог потеряться Мальков. Ни вскрика, ни подозрительного шума я не слышал.

— Ребята, вспоминайте, ничего подозрительного или непонятного не слышали, не видели? Может, заметили что-то странное, но не придали значения?

— Нет, ничего такого, — замотали головами пацаны.

— Вон там только что-то блеснуло… Солнце, наверное, в окно попало… Зайчик солнечный родился, — мечтательно протянула Верочка, махнув рукой в сторону леса, откуда мы пришли.

— Блеснуло? — переспросил я, вглядываясь в стену деревьев.

Странно, что могло в той стороне блестеть от солнечных лучей? Кроме колодца, на котором ни одного стеклышка, по дороге к этому дому нам ничего эдакого не встретилось.

— Так, хорошо… — я оглядел притихших школьников. — Вспоминайте, кто самым последним видел Малькова? Вот он вышел из-за кустов… Илья, что было дальше? — настойчиво обратился я к Боровкину.

— Ну-у-у… Кажется… Он… Ваня, то есть… ну… — мальчишка задумчиво выпятил нижнюю губу, старательно припоминая, что видел.

— Да поняли мы, говори уже! — нетерпеливо перебил Ленька товарища.

— Леонид, не сбивай друга, — остановил я мальчишку. — Вышел Ваня из-за кустов черемухи… — начал было я, но передумал. — Илюша, закрой глаза, пожалуйста, — мягко попросил пацана.

— Это еще зачем? — вскинулся Боровкин.

— Понимаешь, наша память помнит всё, что с нами происходило, просто иногда прячет детали, считая их неважными. Чтобы не перегружать себя понимаешь?

— Ну… да… — кивнул мальчишка.

— Давай попробуем вытащить из твоей памяти все, что ты видел и слышал. Хорошо?

— Хорошо, — с любопытством в голосе согласился Илья.

— Закрой глаза, расслабься, подумай об этом дне… О том, как мы зашли в деревню… пришлю в этот дом… как исследовали комнаты… вот мы вышли… толпимся на крыльце… спустились… вот ты разговариваешь с Ваней, советуешь ему черемуху… наблюдаешь, как он пошел по траве… трава мнется… через минуту Ваня скрылся за черемухой… его видно?

— Н-нет… — пробормотал Илья посе секундной запинки. — Я потому и предложил что густой кустарник-то…

— Хорошо… смотри дальше… Ваня вышел… как долго Мальков был за кустами?

— Не очень… — ответил Боровкин, не открывая глаз. — Вот идет к тебе обратно… А дальше? Подошел Ваня к тебе? Или остановился? Или свернул в другую сторону?

— Угу… Угу… — сосредоточенно нахмурив брови, бормотал Илюша, плотно зажмурившись. — Он… Ванька… вышел из кустов… идет… траву сорвал, сунул в рот… улыбается… идет ко мне… остановился зачем-то… и пошел туда… — через минуту радостно выпалил Илюша.

— В сторону дома? — уточнил я, оглядываясь.

— Да! Вот за этот угол! Я еще спросил, чего это он. А Ванька ответил: просто так, посмотреть, вдруг чего на заднем дворе интересного осталось.

— А потом?

— Ну, я сказал, чтобы он не задерживался… Ну, потому что все голодные и… ну чтобы поторопился на обед… — снова покраснел Илья. — И всё.

— И больше ты его не видел? — уточнил я.

— Нет, — замотал головой Боровкин.

— И как он за угол заходил, не заметил?

— Ну-у-у… — Илюша снова закрыл глаза, зажмурился.

Под веками задергались глазные яблоки, словно мальчишка наблюдал за одному ему видимым фильмом.

— Видел, как он по тропинке дошел до вон того куста… — продолжил Илья. — Зачем-то остановился… А, он на вас глянул, Егор Александрович! — радостно выпалил Боровкин, не открывая глаз. — А вы с Ленькой чего-то стояли… Ну, Ванька и нырнул за куст… за угол… вон там… И всё… И больше я туда не смотрел… Обед же… — виновато пробормотал семиклассник, открывая глаза.

— Молодец, Илья, спасибо, ты очень помог, — похвалил я парня, на мгновение задумался, затем скомандовал. — Так, остаетесь здесь, Леонид, ты за старшего, — секунду поколебавшись, объявил я.

— Мы с вами! — тут же подорвались пацаны, включая Леньку, который должен был оставаться на месте и сдерживать ребят от самодеятельности.

— А чего это только мальчишки! — возмутилась Таисия, решительно поднимаясь с места. — Девочки, мы тоже идем, правда? — ответить подружки не успели.

— М-да… Ну ничего, армия вас научит приказы командира выполнять с точностью и без самодеятельности, — хмыкнул я. — А пока буду учить я на правах классного руководителя.

Голубев мучительно покраснел, но глаза не отвел. Пацаны засуетились, Таисия смущенно потупилась.

— Егор Александрыч, давайте вон Тасю за главную… девчонка все-таки… командир пионерского звена, а мы с вами на поиски… — выдвинул встречное предложение Леонид.

— Именно что девочка, — намекнул я пацану. — Поэтому Тася может остаться за старшую, но если все парни уйдут, кто станет защищать девочек?

— Мы сами кого хочешь защитим, — фыркнула Вера.

— Не сомневаюсь в этом, Вера. Так, разговоры закончены. Время идет, а Ивана нет, — отрезал я.

— Егор Александровичи! — взмолилась Таисия, перебив меня. — У меня дед охотник! Я тоже хочу Ваньку искать! Я много чего знаю по следам! — затараторила Таисия, стараясь меня переубедить. — Почему как самое интересное, так сразу мальчики!

— Так, внимание, команда. В одну шеренгу становись! — велел я, вытянув правую руку, обозначив место, где выстроиться, физически ощущая, как утекает важное время. — Приемлемо, — кивнул я. — Значит так, Голубев остается за старшего. Соловьев и Кнут, шаг вперед.

Обозначенные мальчишки с довольными улыбками вышли из строя.

— Ребята, мы сейчас с вами обойдем дом и двор по кругу. Вы слева, я справа. Остальные — вольно, сели на скамейку и ждут. Леонид, никакой самодеятельности. Я на тебя рассчитываю.

— Да почему они-то? — психанул Голубев, но тут же смолк.

— Егор Александровичи, ну можно все-таки я тоже! — взмолилась Тася. — Я, правда, вижу следы и вообще, — девочка неопределенно махнула рукой. — Меня деда научил.

— В другой раз, Таисия, обязательно. Сейчас мы с ребятами просто обойдем дом, нас троих достаточно. Может быть, Иван на заднем дворе и не слышит. Ни к чему бросаться на поиски всей толпой. Следы затопчем. Леня, приказ ясен?

— Так точно, — недовольно буркнул Голубев.

— Вот и хорошо. Так, Вася, Гена, идете в ту сторону, и все время зовете Ивана. Зовем по очереди, я закончу, вы начали. Задача ясна?

— Ага.

— Да.

— Вот как с такими в разведку, — возмутился Голубев. — Егор Александрович… — вскинулся Ленька, но увидел мой взгляд, тяжело вздохнул и кивнул.

— Иван! Мальков! — крикнул я, двигаясь в сторону правого угла.

— Ванька! Малёк! Выходи! Ау! — заорали по очереди Соловей и Кнут.

Дом оказался больше, чем выглядел со стороны калитки. К тому же вокруг него буйным цветом разрослись кусты и трава, пришлось кое-где продираться, обходить. Я внимательно оглядывал местность, жалея, что послал ребятишек осматривать другую часть. Что они смогут увидеть, кроме явных признаков? Если, к примеру, Ваня действительно пошел вокруг дома с левой стороны, то примятую траву мальчишки заметят. А если его похитили лихие люди, к тому же профессионалы, то пацанята и не заметят ничего важного.

«Саныч, какие к ежам лихие люди? Чай, не девяностые. Кому нужен Ванька Мальков в глухой заброшенной деревне? Родители у него люди простые, небогатые. Выкуп просить не с чего… Саныч, какой выкуп? О чем ты думаешь!» — отругал сам себя, внимательно разглядывая травинки, былинки и прочие кусты.

Так, трава примята, здесь явно кто-то шел совсем недавно. Здесь Ванька зацепился за ветку, сломал кончик. А вот тут мальчишка долго стоял. Куда ты смотрел, Ваня? Что увидел? И почему не вернулся обратно?

Я застыл, внимательно разглядывая окрестности и горизонт. Ничего особенного не заметил. За хозяйственными полуразрушенными постройками на заднем дворе виднелся еще один покосившийся забор, за которым, по всей видимости, когда-то находился огород. Теперь там только трава по пояс и ничего более. В конце огорода торчало одинокое кряжистое дерево. Что ты мог там увидеть, Ваня? Что тебя настолько привлекло, что ты, не думая ни о чем, пошел к этому чему-то?

— Ванька! Выходи-и-и! — кричали слева.

— Иван! Ты где? — позвал я, вглядываясь в дерево и заросли травы, все еще надеясь, что мальчишка или неудачно пошутил, или свалился в погреб, не заметив прогнившую крышку.

«В Сибири-то вообще погреба делают? Мороз-то жуткий стоит, и снегом все завалено… Как в тот погреб пробираться? В доме подпол есть, по своему знаю… А на улице? Сараи вижу… Может, в них? Может, он в дом вернулся? В подпол полез? Надо тоже проверить».

— Гена, Вася, стойте на месте, — велел я, заметив мальчишек, которые вывернули из-за угла.

В вихрах у мальчишек торчали травинки, маленькие веточки. У Соловьева на щеке появились царапины.

— Это откуда? — уточнил я, показав на свою щеку.

— Ерунда, ветка, — отмахнулся Генка. — Может, мы с вами, а? Егор Александрович? — с любопытством косясь на покосившиеся сараи, предложил Генка.

— Нет. Стойте на месте, зовите Ваньку, — отрезал я и двинулся к деревянным сооружениям.

— Мале-о-ок! Ванька-а-а! Выходи! Хуже будет! — загомонили пацаны.

В отличие от дома, подсобные помещения сложили из досок, пусть и добротных, толстых, но досок. Со временем от непогоды и солнца в стенах сарая появились щели. Удивительно, но дверь оказалась снятой с петель. Словно кто-то хотел унести ее с собой, но в последний момент передумал.

Я поднял дверное полотно, отставил его в сторону, включил фонарик и посветил внутрь. Сарай оказался пустым и грязным. Видимо, в какой-то момент в нем обитало какое-то животное, затем ушло. Потревожили люди, или зверь просто решил сменить место обитания?

Я зашел в здание, обошел по периметру помещение и вернулся на улицу.

— Егор Александрович! Вы в порядке! — взволнованно спросили два архаровца, что стояли возле входа в сарай.

— Я где сказал ждать? — строго спросил у пацанов.

— Извините… Вы просто долго не выходили… Ну мы и решили посмотреть…

— Все в порядке? — раздалось от угла дома.

На тропинке, протоптанной мной, маячил Ленька Голубев.

— Вы чего-то замолчали… Мы переживаем… — пояснил мальчишка.

— Все в порядке. Иди обратно! — велел я.

Голубев помялся, но через секунду кивнул и скрылся за углом.

— Стойте здесь. Я пройдусь дальше. Ничего не делайте. За мной не ходить, ясно? — уточнил у пацанов.

— Да, Егор Александрович. Мы поняли… Честно, — заверили мальчишки, глядя на меня честными глазами.

— Надеюсь, — хмыкнул я, еще раз приказал стоять на месте и двинулся в сторону дерева.

Вот оно… Ванька или кто-то другой тут явно проходил. Хотя нет, трава примята едва-едва, если бы шли двое, к тому же один нес другого, полоса выглядела бы по-другому.

Сам Ванька с чужаком бы не пошел. Значит, его бы оглушили и потащили бы на плече, или спрятали в траве. Но Мальков не кричал, даже звука не издал. Либо неизвестный подкрался совсем уж незаметно. Но зачем? Либо все-таки мальчишка что-то заметил и решил проверить. Но что? И где?

Следы ведут к дереву. Опа, а вот тут Ванька, буду считать, что это он, долго стоял и куда-то смотрел.

— Куда ты смотрел, Ваня? — пробормотал я себе под нос, снова оглядывая окрестности.

Затем обернулся, посмотрел на своих семиклассников. Вася и Гена стояли там, где я их оставил, с тревогой наблюдая за моими изысканиями.

— Куда ты пошел дальше, а, Ванька? — повторил я вслух.

Следы резко обрывались на том месте, где я сейчас стоял. От вытоптанного пятачка больше не шло никаких тропинок.

— Похоже, ты вернулся назад… — склоняясь над травой, внимательно разглядывая растительность, решил я. — А вот дальше? Куда ты делся дальше?

Я медленно двинулся в обратную сторону. Если бы Ивана похитили и бросили где-то в траве, остались бы следы. Невозможно по таким зарослям пройти, не примяв веток. Значит, пацан пошел обратно к нам по протоптанной им же дорожке. А дальше? Дальше что, Ваня?

А дальше я едва не пропустил. Вдоль забора тянулась еще одна неприметная полоса местами примятой травы. Ванька, как настоящий разведчик, старался не оставлять следов. Уж не знаю, нарочно или просто так у него вышло, но шагал мальчишка аккурат рядом с забором. Судя по всему, топал не по траве, а по упавшей жерди. Кого уж Ванька изображал, не ведаю. Но факт остается фактом. Практически весь путь до соседнего забора мальчишка прошел не по траве, а по жерди. Редки натоптыши образовались, когда мальчишка срывался с круглых палок.

Я едва не пропустил сломанную ветку на неопознанном кустарнике, который рос по обе стороны от калитки в огород. Две жерди упали на траву, образовав импровизированную деревянную дорожку. Вот по ней-то Ванька и ушел в соседний двор.

— Ребята, возвращайтесь к классу, — махнул я рукой Василию и Геннадию.

— Нет, мы вас дождемся, — решительно заявил Генка, Кнут поддержал товарища.

— Ну, хорошо, — не стал я спорить, чтобы не терять время. — Стойте здесь. За мной не ходите, ясно? Я проверю догадку и вернусь. Я быстро.

— Хорошо, Егор Александрович, — кивнули пацаны.

Я медленно двинулся в сторону соседнего участка, вглядываясь в траву под ногами, не забывая поглядывать на забор, что разделял хозяйский двор, на котором мы устроили привал, и огород односельчанина.

Не успел я сделать и пары шагов, как за моей спиной раздался мальчишеский крик.

Глава 7

— Стоять, — крикнул я на бегу Генке и Ваське, но мальчишки меня уже не слышали, на всех парах торопясь на помощь к одноклассникам.

Судя по нарастающему шуму, во двор кто-то заявился. Хорошо бы этот кто-то оказался случайным туристом.

Из-за угла дома вылетел Ленька Голубев, и мы едва с ним не столкнулись.

— Егор Александрович! — сверкая глазами, размахивая руками, возбужденным голосом закричал Ленька. — Ой… Это… Там Ванька вернулся… Мальков вернулся! — зачем-то уточнил Леонид.

— Это хорошо, — обрадовался я, обогнул мальчишку и в два шага оказался перед домом.

Мальчики и девочки седьмого класса сгрудились возле стола вокруг чего-то, точнее, вокруг кого-то. И имя этому явлению было Иван Мальков. Девочки тискали несчастного пацана, тормошили и требовали признаний.

— Ваня! Ой, Ванечка! Мы так переживали! Где ты был⁈ — строго спрашивала Таисия, но голос девочки срывался и через каждое слово становился облегченно-радостным.

— Мальков! Как ты мог так поступить? Это не по-пионерски! Не по-товарищески! Взял и бросил товарищей! Ушел непонятно куда, никого не предупредил! — отчитывала парня Верочка.

Вот уж правда, не зря ее, Лузгину, выбрали командиром пионерского звена. С такой не забалуешь.

— Да чего вы ко мне пристали! Ну, подумаешь, отошел… Ну… заблудился… Там трава, знаете, какая? Ага! Выше меня! — Ванька задрал рукуи вверх, демонстрируя, насколько высокая росла трава в соседнем дворе.

— Ну конечно, ты ж у нас метр с кепкой! — хихикнул кто-то из пацанов.

— Ага, в прыжке! — поддержал другой.

— Сами вы! С кепкой! — возмутился Ванька. — Да отстань ты, Таська! — Мальков вырвался из девчачьего плена. — Есть хочу! — вызывающе глядя на Верочку и Таисию, заявил Мальков. — Небось все слопали, ничего товарищу не оставили? — ехидно поинтересовался Иван.

— А вот где шатался, пусть там тебя и кормят! — скрестив руки на груди, объявила приговор Лузгина. — Ты что думал, мы тебя ждать будем? Да мы знаешь, как все переволновались! А ты даже не извинился!

— Ну, извините! — буркнул Ванька. — Я нечаянно.

— А вот сейчас Егор Александрович вернется, и получишь ты на орехи! — злорадно пригрозила Вера. — Вот перед учителем и извиняйся, знаешь, что было бы, если бы мы тебя не нашли?

— А вы меня и не нашли, — огрызнулся Ванька.

— Чего? — изумилась Лузгина.

— Того! Я сам пришел, — Мальков показал Верочке язык и шагнул вперед, желая выйти из толпы.

— Ой, Его Александрыч! А у нас тут вот… Пропажа наша нашлась! — радостным голосом сообщила Таисия.

— Здрасте… — растерянно буркнул Ванька, поймав мой взгляд.

— Здравствуй, Ваня, — ответил я спокойно. — Так, разойдитесь, дайте товарищу спокойно поесть, — велел семиклассникам.

— Егор Александрович! Это непедагогично! Его наказать надо за самовольство! Обеда лишить! А вы ему завтрак? — возмутилась Верочка.

— На голодный желудок, Вера, наказание не действует. Толку, что мы сейчас Ване расскажем, как волновались и искали. Лишим его сухпайка. Будет он стоять в углу наказанный с одной-единственной мыслью в голове: кушать очень хочется. Не так ли, гражданин Мальков?

— Чего сразу гражданин… — шмыгнул носом Ванька. — Ну… да… кушать хочется… Только это… Верка сказала, съели всё, — Мальков глянул на меня голодным взглядом.

— Ну отчего же всё, кое-что осталось, — усмехнулся я. — Иди за стол. Ребята, пропустите товарища. Остальные свой паек съели? Или забыли на радостях? — поинтересовался у туристов.

— Не доели!

— А пирожки еще есть? А можно добавки? — забасил Борька Усатый, вечно голодный крупный мальчишка.

— Можно и добавки, — кивнул я. — Идемте к столу. Будем пить чай и слушать Ивана, где был, чего делал, что видел.

К моему удивлению, Ванька как-то быстро скис, услышав мое предложение. Покосился на меня, дернул плечом, но молча пошел к столу.

— Чай? — переспросила Тася. — Так у нас же дров же нету.

— Не понадобятся, — заверил я девочку.

Пока семиклассники рассаживались за столом, я достал из своего вместительного рюкзака примус, который одолжил мне все тот же Митрич со словами: «Оно, конечно, костерок самое то в походе. Но с утречка, знаешь ли, чаек горячий в самый раз. Пока костерок запалишь, уже кишки от голода запоют. Или от холода».

Вот и пригодился презент от дядь Васи. Вчера, когда разбивали лагерь, да и утром после рыбалки не стал доставать. Ребята молодцы, и вчера и сегодня с утречка и костер быстро запалили после моих туристических лекций, и чай быстро сварганили вместе с ухой. А вот на прогулку решил прихватить для быстрого перекуса. Здесь, во дворе, решил не заморачиваться, оставил горячий чай на потом, когда пойдем на речку купаться. Перед обратной дорогой подкрепиться горячим самое то.

А вот, поди ты, пригодился пораньше. Под горячий напиток и пирожки с пряниками душевные разговоры лучше заходят.

Раскочегаривая туристический примус, в народе именуемый как «смерть туриста», я поглядывал на жующего Ивана, подмечая настроение. Мальчишка косился на меня, торопливо заглатывая бутерброд. Встречаясь со мной взглядом, свой отводил в сторону. На лице Малькова отчетливо читалась если не паника, то отголоски легкого страха, хорошо замешанного на мальчишеском любопытстве. При этом семиклассник колебался. По нахмуренным бровям было видно, как Мальков решает дилемму: рассказать нам все без утайки, или скрыть часть своих приключений. Ладно, разберемся. Для начала выслушаем отшлифованную версию похождений нашего Малька.

— Ух ты… А где вы такой раздобыли, Егор Александрович? — Ленька подлез под руку, забыв на время о таинственном исчезновении и появлении товарища.

— У Василий Дмитриевича.

— Ого… — уважительно покачал головой Голубев. — С войны, наверное, остался…

— Это поздняя модель, середина шестидесятых. На войне такой точно не было, — пояснил я. — Мы с армейскими друзьями называли этот примус «взрыв-пакет».

— Взрыв-пакет? А почему? — глаза Леонида и остальных мальчишек загорелись любопытством, я же мысленно себя отругал за длинный язык. Теперь же не успокоятся, пока не выяснят, откуда такое название. И ладно, если только на этом остановятся. Главное, чтобы не решили испробовать на практике.

— Потому что, друг мой Леонид, если не знаешь, как с этим примусом обращаться, агрегат в твоих руках легко может взорваться, зашипеть и даже загореться, а то и вовсе не будет работать. А «взрыв-пакетом» прозвали из-за формы коробки. Контейнер квадратный, вот и придумали такое название. Имеется и еще одно название, «смерть туриста» называется. Так что думайте головой, а не тем местом, которым обычно придумываете.

Дождавшись, когда ребятня отсмеется, закончил свою мысль:

— Так что, товарищи любознательные туристы, не рекомендую использовать, не выяснив особенностей розжига. Ясно?

— Понятно! — дружно ответили мальчишки, старательно делая вид, что ничего особенно я не рассказал и никого из них вовсе не интересует процесс подключения примуса.

— Вот и хорошо. Так, ребята, сливаем воду из фляжек, на обратном пути в колодце еще наберем.

Я поставил небольшой котелок на стол, семиклассники достали свои баклажки и принялись наполнять посуду. Вскоре примус пыхтел, нагревая воду. Я присел рядом, контролируя процесс. Ванька напрягся, ожидая расспросов, но я не трогал парнишку, давая Малькову насытиться. И только когда заварился чай, ребята успокоились и перестали дергать Ваньку вопросами, чинно уселись на скамеечки, держа в руках походные кружки, я повернулся к парнишке и поинтересовался:

— Ты через задний двор к соседу ушел?

Мальков поперхнулся, заморгал часто-часто, слегка покраснел, отставил кружку, утер рот ладонью и хрипло уточнил:

— А как вы догадались, Егор Александрович?

— Трава примята, — улыбнулся я.

— Так я же по жердям шел, — изумился Ванька и тут же смутился.

«Прекрасно, он еще и шифровался, не просто так уходил», — отметил про себя.

— Ты зачем на соседний двор полез?

— Да я это… Ну, интересно же… А вы сказали, что дальше не пойдем… А я сувенир хотел… — еще больше смутился Мальков.

— Сказали же — это мародерство! — возмутилась Верочка. — Балбес ты, Мальков!

— Сама ты… — вскинулся Ванька, но быстро остыл, заметив, что я на него смотрю.

— Тебе, Верка, не понять. Потому как ты девочка, — поддержал товарища Генка.

— Ой, подумаешь! — фыркнула Лузгина, закатив глаза.

— И вовсе не мародерства. Подумаешь, ржавая ложка… кому она нужна-то. Делов-то… — пожал плечами Иван.

— Покажешь? — тут же попросили ребята.

— Ну… я ее выкинул… — покраснев, признался Мальков. — Ржавая же…

«Похоже, что-то ты все-таки принес из своего импровизированного», — наблюдая за мальчишкой, отметил я.

— Ну, хорошо, Иван нашелся, — вклинился я в разговор. — Можно сказать, выговор от нас получил за самовольный уход, за чтои награждается нарядом на кухне. До конца похода моет посуду после еды за всех.

— Егор Александрович, так нечестно! — возмутился Мальков.

— Уходить, не предупредив товарищей и учителя, тоже нечестно. Ребята переживали. А если бы с тобой что-то случилось? Ногу сломал? Или на лихих людей наткнулся? Мы как бы потом матери твоей в глаза смотрели? — надавил я на совесть пацана.

— Ну… ничего же не случилось… — пробормотал Ванька, прячась за кружкой с чаем.

— Это хорошо, что ничего не произошло. В походе каждый обязан соблюдать определенные правила. Тем более в незнакомом месте, потенциально опасном.

— Да понял я, понял… — пробурчал неразборчиво Мальков.

Додавливая мальчишку, я внимательно наблюдал за реакцией на мои слова, пытаясь понять, отчего Ваня не желает показывать трофей своим товарищам. Выкинул? Сомневаюсь. Или стащил со двора что-то особенное, не ложку ржавую, а нечто, что заставило мальчишку испугаться и лихорадочно решать вопрос: говорить, или не говорить? И хочется, и колется, и страх держит: а вдруг отберут, да еще и накажут.

Вот и решил молчать… не говорить при одноклассниках. Значит, поговорим один на один. Паренек нервничал, но сказать, что сильно испуган, я не мог. И все-таки Ванька время от времени задумчиво на меня поглядывал, когда думал, что я не вижу. Похоже, продолжал решать дилемму.

«Надо помочь парню сделать признание, но наедине», — решил про себя.

Мелочи, из которых складывалась странная картина, заставляли меня быть начеку. Неизвестная опасность холодила позвоночник. Этот холодок еще ни разу не подводил меня в прошлой жизни. Уверен, и в этой мерзнущая спина предупреждает о грядущих проблемах. А вот о каких — выясню у Вани.

— Ну что, товарищи, готовы к играм на воде? — поднимаясь из-за стола, гася примус, поинтересовался у ребят.

— Всегда готовы! — вразнобой загомонили семиклассники.

— Тогда убираем со стола, забираем с собой мусор, пакуемся, и на реку, — велел я.

— А чего тут убирать? Тут же не живет никто. Стряхнули на землю, и все дела, — удивился Витька Заречный.

— Первое правило туриста, знаешь, какое?

— Какое? — нахмурился Витька, смущенно вспоминая.

— В лесу порядок такой: поел — убери за собой!

— Так это ж столовское правило! — возмутился Заречный.

— Это главное правило для любого порядочного человека в любой ситуации. Так что мусор убираем, в газетку заворачиваем и уносим с собой.

— И куда потом? — озадаченно уточнил Ленька Голубев.

— Дома выкинем в мусорный бак, — пояснил я.

— Завоняется в рюкзаке ведь, — поморщила носик Верочка.

— Хорошенько упакуем, и не завоняется.

Тася молча поднялась и принялась собирать на газету, в которую были завернуты пирожки, яичную скорлупу, фантики от конфет, попки от огурцов, консервные банки. Валя посмотрела на все это, выскользнула из-за стола и пошла куда-то вглубь двора.

— Валя, ты куда? — окликнул я девочку.

По обыкновению, Валентина не отреагировала. Я продолжил наблюдать. Девочка подошла к буйно растущему растению с широкими листьями, отломала один и вернулась к столу.

— И зачем нам лист? — озадаченно поинтересовалась Верочка.

— Крошки стряхнуть, — пояснила Валя меланхолично и принялась сметать со всего стола мелкий мусор. — Подставляй газетку, смахну, — попросила Таисию.

Громова с готовностью поднесла кусок бумаги к краю стола, Валентина смахнула туда мелкий мусор. Тася аккуратно свернула газету, затем так же осторожно, чтобы не просыпать, завернула все остатки трапезы и посмотрела на меня.

— И куда это? — спросила девочка.

Эх, все-таки отсутствие пакетов создает определенное неудобство, ну да не беда. Я пошуршал в рюкзаке, вытащил из него еще один газетный лист, поплотнее упаковал мусор, перевязал куском тонкой бечевки.

— Вот теперь порядок, собираем посуду и уходим.

— А помыть? — возмутилась Верочка.

— Помоем на речке, — заверил я.

Мы быстро собрались, пакет с мусором я уложил в рюкзак поверх остальных вещей, чтобы не раздавить. Решил, если будем палить костер на берегу речки, то мелкий мусор сожгу, а консервные банки потащим с собой домой, там и утилизируем. Впрочем, долго рассиживать возле воды я не планировал. Искупнутся, обсохнут и обратно в лагерь. За это время успею выяснить у Малькова, где он на самом деле был и что делал. А главное, что такого парнишка увидел, и почему увиденное не дает ему покоя.

Несколько раз ловил на себе задумчивые взгляды Ваньки, но едва смотрел в его сторону, как пацан отводил глаза, поджимал губы и непроизвольно дергал плечом, словно отгоняя мысли и мое внимание.

— Как говорится, спасибо этому дому, а мы пойдем к своему, — объявил я, когда мы дружной колонной вышли из калитки.

— Так к другому же правильно говорить, — уточнила дотошная Верочка.

— Зачем нам другой, если у нас свой имеется, верно, ребята? — улыбнулся я.

— Верно! — загалдели школьники.

— Ну что, на речку купаться? Или в лагерь?

— На речку! Егор Александрович, вы же обещали! — возмутились семиклассники.

— Так я и не отказываюсь, — заверил ребят. — Но вдруг вы устали, домой хотите, спать, — коварно подначил юных туристов.

— Вот еще! — фыркнул Ленька. — Да мы еще столько же можем пройти! И еще два раза по столько!

— Да! И без привалов! — поддержал товарища Генка Соловьев.

— За себя говори, — возмутился Борька Усатый. — Поход походом, а обед по распорядку! Так дед говорит! Без привалов ноги сотрем, какие из нас тогда туристы?

— Все верно, привал необходим для бодрости духа. Вперед, товарищи! Нас ждет речка!

— Ура-а-а! — дружно крикнули семиклассники, и мы бодрым шагом двинулись в обратный путь.

С каждым шагом напряжение, которое я испытывал с момента, как исчез Ванька Мальков, снижало свой градус. Но все равно я внимательно поглядывал по сторонам. Особенно в тот край, где Верочка видела что-то блестящее. Очень уж этот блеск напомнил мне о бинокле. Кто-то за нами наблюдал? Или просто птица что-то утащила у людей и спрятала на ветвях дерева?

— Остановка! Набираем воду и идем дальше, — скомандовал я.

Мы шли привычным строем: впереди Ленька Голубев, позади я. Сколько я не вглядывался, но ощущение чужого взгляда, который не так давно наблюдал за нами возле колодца, больше не возникло. Да и вообще окружающая природа как-то подобрела, что ли, словно ушло нечто чуждое из высокой травы. А главное, мы это нечто перестали интересовать.

— Не толкаемся! По очереди! Чего вы как дети, честное слово! — возмутился Ленька Голубев. — Сказано — по очереди. Как шли, так и набираем! Вот ведь… детский сад… — расстроенно махнул рукой предводитель седьмого класса.

— Сам ты детский сад, штаны на лямках! — хихикнула Верочка. — Командовать не умеешь, учись у Егора Александровича! А не умничай тут, — авторитетно выдала Лузгина.

— Чего это не умею! — вспыхнул Леонид. — Все я умею! Это вы… бестолковые! Толпитесь, как коровы на водопое!

— Эй! Чего обзываешься! — возмутилась Лузгина. — Егор Александрович, чего Ленька обзывается?

— А ты не провоцируй, и будет тебе счастье, — усмехнулся я.

Верочка раскрыла рот от неожиданности, но тут же прикрыла, не найдя, что сказать.

В некоторые разборки детские не стоит встревать, лучше корректировать со стороны одним-двумя словами. Сами прекрасно разберутся. Зачастую детвора без вмешательства взрослых прекрасно самостоятельно выясняет отношения, без кулаков и оскорблений. Взрослые только мешаются и усугубляют. Вот, к примеру, в этой перепалке стоило только заметить, что Вера неправа, причем без акцента, как легкая буря стихла, не начавшись.

— Готовы? — строго гаркнул Ленька, когда семиклассники набрали воды.

— Да-а-а! — откликнулись юные туристы.

— В колонну по одному ста-а-ановись! — приказал помощник командира.

Одноклассники оперативно выстроились друг за другом, цепляя фляжки на ремни или перекидывая лямки через плечо.

— Ша-а-агом марш! — снова скомандовал Леонид. — Держим интервал-дистанцию, на пятки товарищам не наступаем! Следующая остановка — речка!

— Ура-а-а! — громогласно заорали мальчики и девочки, и дружно зашагали клесу.

И только Ванька Мальков от этого крика как-то съежился, вжал плечи и воровато оглянулся на заброшенную деревню, которую мы покидали.

Заметив, что я за ним наблюдаю, мальчишка тут же выпрямился и старательно улыбнулся.

Что же ты видел, маленький Ваня Мальков? Что тебя так тревожит?

Глава 8

— Дядь Вась… Василий Дмитриевич, здравствуйте, — исправилась Оксана Гринева. — А вы не знаете, куда Егор повёл… Егор Александрович повёл своих ребят? — чуть смущаясь, поинтересовалась фельдшерица.

Митрич хитро прищурился, неторопливо достал из кармана штанов пачку папирос, коробку спичек, вытащил одну папироску, неторопливо прикурил. Немного узнав характер дядь Васи, Оксана уже не дергалась, желая поторопить вездесущего и всё знающего Митрича. Чем больше торопишь Василия Дмитриевича, тем больше времени уходит на то, чтобы получить необходимую информацию. Дядь Вася очень не любил, когда его торопят.

— Так это… — раскурив, наконец, папироску, довольно зажмурившись, продолжил разговор Беспалов. — На Медвежью поляну. А вам зачем, Оксана Игоревна? — мужичок уставился на девушку.

— Да вот хотела прогуляться, заодно ребят проведать, мало ли что, — беспечно ответила Оксана. — Выходной у меня. Все дела переделала, хочу искупнуться, может, ягод собрать. Ну и местность изучить, раз уж такая оказия.

— Ну да, оказия такая — это дело нужное, — по-доброму усмехнулся Митрич. — Только заплутаете вы, товарищ доктор, в нашем-то лесу-то, да без карты. А карту я Ляксандрычу отдал. Он хоть и бывалый парень, армия за плечами, но всё одно, с непривычки да первый раз в нашем лесу и заплутать можно, — повторил Василий Дмитриевич.

— А у меня тоже карта есть, — улыбнулась Оксана Игоревна, полезла в сумку, вытащила аккуратно свернутую бумагу. — Вот такая подойдёт? — поинтересовалась у дядь Васи.

— Кхе-кхе… — Беспалов от неожиданности поперхнулся дымом, потряс головой.

Гринева сделала шаг в сторону, зашла сбоку и от души похлопала Митрича по спине.

— Ох, ты жеж… эх… ох… — от души крякнул дядь Вася.

— Полегчало? — участливо поинтересовалась Оксана Игоревна.

— Спасибо, дочка, прям как рукой сняло… — закивал Митрич, отступая на шаг от девушки. — А рука-то у вас тяжёленькая, Оксана свет Игоревна, — хохотнул Беспалов. — А по виду-то и не скажешь. Больно худая вы. Пирожки-то кушаешь, что бабка моя гостинцем передаёт? Или малышне скармливаешь? — мужичок подозрительно прищурился.

Гринева слегка порозовела, но уверенно произнесла:

— Кушаю, Василий Дмитриевич. Поклон и спасибо от меня Марии Фёдоровне передавайте. Очень вкусные пирожки! Я так скоро и в двери ФАПа не войду, одними пирожками на работе только и питаюсь.

— А вот неправду говоришь, дочка, нехорошо-о-о, — протянул Митрич, сердито попыхтел папироской.

— Да что вы, Василий Дмитриевчи, — вспыхнула Оксана. — Кушаю, честное комсомольское.

Митрич сверлил фельдшерицу строгим взглядом. Но в глубине зрачков плясали весёлые чертенята. Понятно было, скучно старому, решил подшутить над молоденькой девочкой.

— Ну… — окончательно смутилась Гринева. — Иногда угощаю мальчишек, они под окнами у нас целый день играют… голодные ведь… А домой не идут, боятся, что мамки домой загонят… — покаялась Оксана Игоревна. — Ведь можно же, правда? Или я что-то не так делаю? — заволновалась Гринева.

— Можно, отчего жеж нельзя-то, — важно кивнул Беспалов. — Всё то, не переживай, то я так… проверял… — хмыкнул Митрич. — Прикармливаешь, значит, пацанят-то… А они потом суп не едят, пирожков твоих ждут, — усмехнулся дядь Вася.

— Да я больше не буду… — покаялась Оксана, вздохнув.

— Ага, как же, не будет она, — хохотнул Василий Дмитриевич, окончательно перейдя на «ты». — Ты себе-то веришь? Эх, Оксаночка Игоревна, больно ты жалостливая, как я погляжу. Так чего там на карте-то? Давай погляжу, помечу, куда Егор телят своих погнал. Никак соскучилась? — подмигнул фельдшерице Беспалов, резко меняя тему.

Гринева пуще прежнего залилась краской и забормотала скороговоркой:

— Я просто прогуляться… и ребят проверить… в походе без медсестры нельзя… а Егор… Егор Александрович один пошёл… ребят-то много…

— С дюжину будет. Да ты не переживай, там девчонки боевые, мигом пацанят построят. Всё помощь твоему Егору, — пыхнув папироской, успокоил Митрич.

— Ничего он не мой, — краска с лица фельдшерицы плавно перетекла на уши и на шею.

Оксана уже сто раз пожалела, что пришла к Митричу за помощью. И ведь знала, знала, что хитрый сосед изведет вопросами, но всё равно пошла. Потому как больше никто помочь не мог в её интересе. Да и что греха таить, соскучилась Гринева по общению с неугомонным Егором. После того как Елизавета Баринова, бывшая невеста Зверева, покинула их село, встречи стали редкими. Конец ученого года, навалилось много работы что у него, что у нее. К вечеру устанешь, ног не чуешь, а еще дела домашние… Не до встреч стало.

Два раза на танцы вместе только и сходили. Думала Оксана, вот лето наступит, у реят каникулы начнутся, чаще встречаться станут. Другая напасть приключилась: у Егора то экзамены, то выпускной, то вот в поход ушел с новым классом. У нее выезды на поля, то руку кто-то повредит, то ногу потянет.

— Эх, молодо-зелено, — хмыкнул Митрич. — Ну, гляди сюда… вот тут она, Медвежья полянка-то, видишь? До нашего пляжу дойдёшь, там по тропинке выше топай, потом вот туточки чуть к реке свернёшь… Ну, а там уж и не заблудишься, всё по прямой до ели раскуроченной. От неё сразу к берегу, поняла?

— Поняла, — кивнула Оксана.

— А там ужо и своего услышишь. Детвора-то в походе громче громкого верещит, издалека слыхать, — хмыкнул дядь Вася.

— Спасибо, Василий Дмитриевич, — поблагодарила Гринева, решив проигнорировать спорный момент про «ее Егора». — Ну я пойду тогда.

— Да погоди-ка, не суетись, — остановил фельдшерицу Митрич. — Ты чего вот так в лес-то собралась? — дядь Вася окинул девушку взглядом.

Цветастый летний сарафан, босоножки, коса и врачебная сумка в руках.

— С работы никак? — кивнул на саквояж дядь Вася.

— Забегала по делу, аптечку собрать, вдруг у них так кто поранился, — пояснила Оксана. — Я домой теперь, переоденусь и пойду… на прогулку… — запнулась Гринева.

— На прогулку, это хорошо… Прогулка — она ведь что?

— Что? — машинально переспросила фельдшерица, смирившись с разговорчивостью информатора.

— Правильно, прогулка — она ведь кровь разгоняет, а кровь — она что? — Митрич задрал к вверху указательный палец.

— Жизнь продлевает, — ответила Оксана Игоревна, выучив наизусть присказку дядь Васи.

— То-то! Прогулка — она кровь разгоняет, потому и жизнь продлевает, — уточнил Митрич. — С тобой, что ли, Оксана свет Игоревна, прогуляться? А? Тряхнуть стариной? — задумчиво поглядев в небо, пыхнув папироской, протянул Беспалов.

— Василий Дмитриевич, я быстро пойду, чтобы туда и обратно обернуться, к вечеру домой вернусь, — решительно отказалась Оксана от сомнительного попутчика.

Митрич, конечно, человек хороший, всё умеет, много знает. Но девушка совершенно не рассчитывала на то, что Бесплалову взбредет в голову ее сопровождать.

— И то верно, бабка моя вернется, а у меня еще конь не валялся… М-да… На Медвежьей полянке Ляксандрыч со своей бандой.

— Отчего же с бандой? — удивилась Гринева, тут же мысленно отругала себя за то, что повелась на провокацию.

— Так бандиты и есть! — хохотнул довольный Митрич. — То салюты учудят, то пистолеты у кого стащат, глядишь, скоро и танк пригонят, — понизив голос, заговорщицки фыркнул Митрич. — Не удивлюсь, ежели из похода медведя дрессированного притащат.

— Ой, Василий Дмитриевич, а почему полянка-то Медвежья? Там что, медведи бродят? — взволнованно спросила Оксана, сообразив, что смущало во время разговора.

— Так ягодник там недалеко… — отмахнулся Митрич. — Не боись, медведей там отродясь не встречали. Ну, разве что лет тридцать назад забрел один такой… дурной, по весне. Панька с Захаром еле ноги унесли, было дело, — вспомнил дядь Вася. — Так-то дурной мишка, с недосыпу и с голодухи полез, куда не след. Потому и прозвали Медвежья полянка.

Беспалов помолчал, почмокал папироску, пустил дым и закончил:

— Опосля и не видал никто медведей-то в тех краях. Они поглубже в лес ушли. Больно шумный у наснародец-то, а медведь — он зверь тихий, спокойный, шуму не любит. Ты вот чего, — дядь Вася сурово прищурился, поджал губы, оглядел фельдшерицу с ног до головы.

— Чего? — настороженно уточнила Оксана, вся подобралась, напряглась от неизвестности.

— Ты с собой колотушку прихвати на всякий случай. Такую, знаешь, тесто раскатывать.

— Скалку что ли? — изумилась Гринева.

— Во-во, её, родимую. Эх, по молодости гоняла меня бабка моя скалкой-то… — довольно прикрыв глаза, поведал Митрич. — Были денечки-то, и-э-эх…

— Зачем скалку, Василий Дмитриевич? — переспросила фельдшерица, возвращая соседа с небес на землю.

— Так ясно зачем. Медведя отгонять. Говорю жеж, медведь — зверь тихий, шуму боится. Ты колотушкой-то по котелку постучишь, вот медведь и сбежит от тебя куда подальше, не тронет, — пояснил Митрич.

— Вы же сказали, нет там медведей, — растерянно произнесла Оксана Игоревна.

— Нету, — кивнул Митрич.

— Тогда колотушка с котелком зачем? — пытаясь понять логику дядь Васи, уточнила Гринева, хмуря брови, вглядываясь в морщинистое лицо. Но сосед-шутник умел держать серьезное выражение, мало кто когда угадывал, шутит Митрич или правду говорит.

— Так на всякий случай, — серьезно заявил дядь Вася. — Мало ли… а ты одна по лесу-то… а тут всякое за оружие сойдет, колотушка-то и пригодится.

— Хорошо, я подумаю, — обреченно вздохнула Оксана, сдерживая желание закатить глаза. — Я пойду?

— Ступайте, Оксаночка Игоревна. Ляксандрычу от меня пламенный привет. Погоди-ка! — вдруг вскинулся Митрич. — Я мигом!

Не успела Гринева открыть рот, чтобы уточнить, куда сосед помчался, как дядь Вася развернулся и стремглав кинулся в дом. Через пять минут Беспалов появился на пороге с довольной улыбкой, с газетным свертком в руках.

— На-ко вот, держи, пироги там… Маня с утра пекла… сладкие и с мясом. Пусть ребятишки побалуются… поди на походных-то харчах уже и животы подвело. А тут свое, домашнее, — Митрич сунул сверток в девичьи руки.

— Спасибо, Василий Дмитриевич, — поблагодарила Гринева, торопливо схватила пакет и попрощалась. — До свидания, побегу я.

— Ну, беги, чего уж там, — важно кивнул Митрич, снова доставая пачку папирос из кармана, коробок спичек и прикуривая очередную папироску.

— А курите вы слишком много, Василий Дмитриевич, — не удержалась фельдшерица на прощание. — Докуритесь, отправлю вас в город на обследование! Курить — здоровью вредить! И никакие прогулки не помогут, если будете дымить так много.

С этими словами Гринева развернулась, взметнула косой и быстрым шагом пошла к своему дому, оставив ошарашенного Митрича с открытым ртом.

— Ишь ты, уела меня-таки… Ну, хороша девка, чем не пара нашему-то Егору-то? А? Ну, чистый огнь живой! — довольно хмыкнул дядь Вася, глядя вслед Оксане.

Сунул по привычке в рот папироску, вздохнул, вытащил, убрал в пачку, спрятал в коробок в карман.

— Ишь ты… в город на следование… вот прям-таки брошу всё и поеду в этот ваш город на енто ваше следование… — хмыкнул Митрич, развернулся и неторопливо зашел во двор.

* * *

До реки мы добрались без приключений. Схлынуло чувство неприятного взгляда и общей настороженности. Я слегка расслабился, но бдительности не терял. Мальчишки с гиканьем и веселыми криками посдирали с себя на ходу одежду, едва мы вышли на берег реки, и помчались купаться. Девочки более степенно подошли к делу. Для начала разулись и осторожно попробовали температуру пальчиками ног. Затем осмелели и зашли в воду по колено. Мальчишки уже плескались вволю, когда семиклассницы Валя, Верочка и Таисия наконец-то решились присоединиться к парням.

— Егор Александровичи, а где нам переодеться? — озабоченно поинтересовалась Тася.

Я оглянулся по сторонам.

— Думаю, вон те заросли вполне подойдут в качестве раздевалки, — заметил я. — Только подождите минутку, проверю, чтобы там чисто было и никакой живности.

— Ой, какой живности? — тут же испугалась Верочка. — Я змей ужас как боюсь! Просто до мурашек! — Вера поёжилась.

— Нет тут никаких змей, мальчишки своими воплями уже всех распугали. Слышишь, даже птицы и в сторону улетели, издалека переговариваются, — успокоила подругу Таисия. — Ну что, Егор Александрович? — обратилась ко мне, едва я вернулся из разведки.

— Всё в порядке. Можете переодеваться, я вас посторожу, — заверил девочек.

— Спасибо, Егор Александрович! — хором поблагодарили семиклассницы и неторопливо, соблюдая достоинство, удалились в густые заросли.

Минут через пятнадцать девочки вышли из импровизированной раздевалки с вещами, перекинутыми через руку, и полотенцами, которые достали из своего общего рюкзака.

Когда мы собирались в поход, Тася заявила, что один рюкзак — это мало, и они возьмут свой. Потому что им нужны и купальники, и полотенца для речки. Это мальчишкам хорошо, могут в одних трусах искупаться, потом обсохнуть, натянуть одежду и готово. А им, женщинам, такое не подходит. Таисия так и сказала «женщинам». Я про себя улыбнулся, но вслух только поддержал, со всей серьёзностью выслушав рассуждения Громовой.

Собственно, девочки оказались правы. В этом маленьком приключении рюкзак я взял на себя. Оно, конечно, полотенца много веса бы не добавили, но девчонкам спокойнее нести личные вещи в своих сумках, чем прятать их в вещмешок среди еды и прочих туристических принадлежностей. Надо сказать, несли рюкзак по очереди, не ругаясь и не споря.

— Мы готовы, — степенно объявила Валя. — Мы пойдем купаться, — пояснила Евсеева.

Я ответил с такой же серьёзностью:

— Конечно, Валя, купайтесь на здоровье.

Валентина кивнула и первой двинулась в сторону речки. Верочка с Таисией пошли за ней, о чём-то негромко переговариваясь и хихикая.

Валя медленно ступила в воду, поморщилась, постояла и сделала первый шаг. Рядом стали Вера и Тася. Надеждам девчонок потихоньку войти в воду не суждено было сбыться. Едва мальчишки заметили одноклассниц, как вмиг закончили свои морские бои и ринулись к одноклассницам.

— По противнику одновременный залп! — заорал радостно Ленька. — Пли!

И вот уже в сторону девчат летит шквал брызг. Руками и ногами мальчишки устроили Вере, Тасе и Вале фейерверк из речной воды. Семиклассницы пищали, ругались, отмахивались, но через пару минут не выдержали и ринулись в бой.

— Эх, парни, не ведаете вы еще женской силы, — с улыбкой хмыкнул себе под нос, наблюдая, как троица юных валькирий загоняет пацанов вглубь реки.

— Глубоко не заходите! — крикнул предостережение.

— Ага, — раздался один-единственный голос Леньки Голубева, который вошел в роль командира. Остальная ватага даже не заметила моего возгласа.

После речной битвы детвора принялась играть в более тихие игры: речные догонялочки, «собачку», кто дольше просидит под водой без воздуха и прочие летние развлечения, в которые играют все дети, оказываясь у водоема.

В какой-то момент от веселой компании незаметно отделился Ванька Мальков и поплыл к берегу. Немного повалялся на песке, бултыхая ногами по воде и делая вид, что ему совершенно неинтересно, где я нахожусь и что делаю. Затем поднялся, побродил по бережку, загребая воду. Постоял, поорал в знак поддержки. Отмахнулся от предложения вернуться к друзьям, глубоко вздохнул, развернулся и побрел в мою сторону.

— Замерз? — поинтересовался я с улыбкой у мальчишки.

— Да не-е-е, — протянул Мальков, покосившись на меня. — Я это… посидеть, надоело с ними… — Ванька махнул в сторону друзей. — Орут как оглашенные… — скривился пацаненок.

«Ну-ну, — усмехнулся про себя. — Пусть будет так. Подождем».

— А вы чего делаете, Егор Александрович? — полюбопытствовал мальчишка.

— Да вот решил костерок сообразить, чтобы чайку согреть. Попьем чаю перед дорожкой, пока ребята обсыхать будут. И с новыми силами обратно к лагерю.

— А, понятно… Я могу за дровами сгонять, — предложил Ванька, глядя на пару веток, которые я притащил. — Эти крупные, а топорика у нас нету.

— Как нету? Есть у нас топорик, — улыбнулся я, кивнув на инструмент. — Всё свое ношу с собой.

— Маловато будет, — со скепсисом в голосе заметил Ванька, поглядывая на меня.

— Ну тогда пошли, прогуляемся, дровишек наберем. Поможешь? — откликнулся я на мальчишеский намек.

— Помогу, — после секундного колебания с готовностью согласился Мальков. — А… ребята?

— Девочки присмотрят. Да и мы недалеко будем, — успокоил я парня. — Тася, Вера, Валя, присмотрите за нашими архаровцами. Мы за дровами, — крикнул я девочкам, которые вышли из речки и теперь сидели на берегу, делая вид, что загорают. На самом деле о чем-то болтали, оживленно поглядывая на пацанов, которые по-прежнему бесились в речке, как молодые щенки на выгуле.

— Хорошо, Егор Александрович, — кивнула Таисия.

— Мы приглядим! — подтвердила Верочка и тут же бросила. — Соловьев! Куда поплыл? Вернись обратно! Сказано, далеко не заплывать!

— Вот видишь, процесс отлажен, — подмигнул я Малькову. — Ну что, идем?

— Пойдемте, — вздохнул Ванька, видимо, слегка сожалея о своей решительности.

Мы молча покинули поляну, углубились в лес, попутно собирая мелкие ветки.

— Егор Александрович… — спустя некоторое время нерешительно заговорил Ванька. — А вот чтобы вы сделали, если бы кто-то обнаружил в… лесу… кое-что странное… жуткое… — спросил Мальков, поднимая очередную деревяшку, стараясь не смотреть мне в глаза.

— Тут всё зависит от объекта, который этот кто-то обнаружил в лесу. Точно в лесу? Может, в соседнем дворе или доме? — вскользь уточнил я.

— Не, не в соседнем… Через двор, — машинально ответил Мальков. — Ой… — Ванька вскинул на меня испуганные глаза. — Я хотел сказать…

— Может, поговорим, Ваня? — мягко предложил я. — Одна голова хорошо, а вот две точно смогут найти решение. Правильное решение.

Иван колебался, я же шагнул к поваленному стволу и присел, спокойно глядя на мальчишку. Через пару минут Мальков вздохнул, подошел ко мне, плюхнулся рядом. Дерево скрипнуло, прогнулось под нашей двойной тяжестью, замерло. Замерли и мы, глядя друг на друга.

Наконец Ванька решился, сглотнул и начал торопливо рассказывать, путаясь в словах и запинаясь.

Глава 9

— Ты за каким лешим пацаненка-то отпустил? Валить его надо было!

Невзрачный седоватый мужичонка со злыми глазами выматерился и сплюнул на замызганный пол.

— Со всем идиот? — возмутился собеседник. — Мне их чего, всей компанией валить надо было? Был бы один, куда ни шло. списали бы на зверя или утоп там… Эти ж курвы малолетние с учителем приперлись. Их там человек двадцать, расползлись как тараканы! Валить! Тебе бы только валить!

— Да хоть и двадцать! А ежели он видел чего? — ярился мелкий мужик с проплешиной на макушке. Три седые волосины прикрывали лысину неряшливыми прядями.

— Да не видел он ничего! Я его шуганул. Так он со страху чуть в штаны не наделал! — заверил худощавый напарник в добротной куртке и охотничьих сапогах.

— Ты уверен? — горячился плюгавый.

— Уверен, — решительным тоном подтвердил высокий. — Ну, перелез через забор, ну, пошатался по соседнему двору. А как к нам ломиться стал, так я его и нашугал знатно.

— Это как? Солью в зад зарядил? — хохотнул плюгавый.

— Шумно… Не… Пошумел малость, ну, будто зверь какой в сарайке вошкается. Ну, пацан и дал деру.

— И чего, даже не стал в щелки заглядывать? Чтоб на зверя-то поглядеть?

— Дык законопачено всё, куда глядеть-то? И чего глядеть? Он стрекача такого дал, только пятки сверкали.

— Ну, смотри, — покачал головой плюгавый. — Головой отвечаешь, ежели чего ответишь… Сам знаешь, Штопор промахов не потерпит, раз голову снимет.

— Угу… Пусть попробует… Выискался такой сниматель… — буркнул раздраженно высокий. — Ладно, давай, чего там? Новое притащим? Или старое доглядим?

— Так и новое, и старое… Всего хватает… Знатную нынче захоронку вскрыли… — осклабился плюгавый, являя миру золотой зуб.

— Был бы толк, — хмыкнул худой.

— Толк будет, — заверил коротышка с лысиной. — Штопор знает нужняков, быстренько сбагрим… Ты вот деньгу получишь, куда рванешь? — поинтересовался плешивый.

— Сначала получить надо, потом делить… — отмахнулся недовольно высокий.

— Да чего уж там. Первый раз, что ли? — хмыкнул лысый, подходя к старому сундуку, скидывая с него тряпицу и откидывая крышку. — Слушай, Вяз, а пацаненок точно не добрался до захоронки? — задумчиво пробормотал плешивый, внимательно разглядывая содержимое сундука.

— Да чего пристал-то, Комар? Не было его в сарае! Не было! Скажешь, метки сдернуты? Ну? — рявкнул высокий, отзываясь на кличку Вяз. По паспорту его звали Вязьмовский Петр Сергеевич, а по жизни с детских лет прозывали Вязом из-за фамилии ну и по высоте роста.

— Вроде на месте, — пробормотал Комар. — Да ладно, чего ты орешь-то? Не было и ладно, — дернул плечом Комар.

— А чего тогда спрашиваешь? — буркнул Вяз.

— Показалось, — задумчиво протянул Комар, он же Георгий Комаровский, любитель старых военных потерянных кладов, выпивки и крупных статных баб. Заводили Комара пышные формы. Видимо тем самым плюгавый компенсировал свой маленький рост. — Ладно, давай считать да спускать вниз. Что там пионеры, свалили?

— Давно уже, — подтвердил Вязьмовский. — Проводил их за околицу. Возле колодца у воды потоптались да на речку отчалили.

— Так они чего, вернуться на ночевку? — напрягся Комар.

— Не-е, домой потопают. Слышал, бригадир ихний… учитель который… сказывал, что, мол, скупнутся, перекусят и в лагерь обратно.

— А лагерь у них где? — поинтересовался Комаровский.

— Да я почем знаю? — возмутился высокий. — В окрестностях нет ничего, по ходу, пришли со стороны жеребцовских, старой тропой. Мальчишка вел, местный, видать. А учитель-то не из местных.

Вяз снял со стола мешковину, открыл содержимое, оглядел, нахмурился.

— Да ну нет… — буркнул себе под нос, покосился на Комара: слышал или нет.

— Так, а с учителем чего? — напарник не услышал последнюю фразу, продолжая извлекать содержимое сундука и выкладывать на пол в сарае.

— Ну и за каким лешим ты двойную работу делаешь? — возмутился Вяз.

— Чего это? — удивился Комар, недовольно разворачиваясь к напарнику.

— Вытаскивай, считай да складывай сразу в ящики. Надо скорее, а ты тут погляделки устроил! — пояснил свою позицию Вяз.

— А вдруг ржавое? Или еще чего? — отмахнулся Комар.

— Делай, как знаешь, — сердито буркнул Вязьмовский. — Сколько гранат-то было, помнишь? — разглядывая старое оружие, лежащее перед ним на столе, уточнил вдруг Вяз.

— Ну, десять, а чего? Пропало чего? — напрягся Комар.

— Не-е, показалось, — облегченно выдохнул высокий. — Ладно, не отвлекай, считать буду.

— Пацан точняк ничего не видел? — снова переспросил Комар, прищурившись, разглядывая напарника.

— Да не видел он ничего… говорю тебе! Он и в сарае-то не был! Так, возле забора потоптался! — вызверился Вяз. — Отвали.

— Я-то отвалю, Вяз, да потом как бы Штопор не навалял, — зло ухмыльнулся плюгавый.

— Сам разберусь, — дернул плечом Вязьмовский. — Давай уж делом займемся. Вечереет.

— Сам отвлекаешь, а меня потом виноватишь, — недовольно буркнул Комар.

— Да пошел ты… — процедил Вяз, склоняясь над оружием.

Высокого беспокоило какое-то несоответствие на столе, но Вязьмовский никак не мог уловить, что не так в разложенном перед ним оружии. Винтовки и прочее снаряжение они откопали буквально на днях. И приволокли, как обычно, в заброшенную деревушку, где у их небольшой артели копателей находилась база. И ведь чуял Вязьмовский, не след в этот раз соваться в заброшенную деревеньку, надо оставаться в охотничьем домике. Он и поближе к месту копки находился, да и давненько про заимку ту все позабыли. Не то, что здесь. С начала лета тут случайные туристы в третий раз объявляются.

Сначала просто местные. Ну, так те по домам не шарахаются. Потому как всё, что можно было, местный люд давным-давно вывез, свинтил и вытащил по своим домам.

Потом грибник-одиночка какой-то забрел. Странноватый мужичок, в круглых очечках. И куда только леший понес слепого в лес? Очечки потеряются, заблудится грибник.

Вот как раз мужичок-то в очках сильно не понравился Вязьмовскому. Но и Комар, и Штопор отмахнулись от его подозрений. Тем более, мужичок тот в брезентовой куртке с корзинкой и одной флягой на поясе только и сделал, что у колодца воды набрал. В саму заброшенную деревню даже не заходил, даже к первым домам не подходил. Не то, что эти пионеры, будь они неладны. И откуда только взялись в такое неурочное время? И ведь никогда сюда детвора не приходила! А тут на тебе, еще и с учителем. Хотя да, каникулы же летние…

«А учитель странный какой-то, неправильное в нем чего-то», — мелькнула мысль у Вязьмовского, покуда он перебирал и сортировал оружие времен Гражданской войны, которое откопали в местах боевой славы, так сказать.

«Эх, бегом-то, поди, улепетывал Колчак сквозь леса да опушки, бросая всё подряд. Говорят, тут в лесах и портки находили, и золотишко. Вот золотишко покуда не попадалось, жаль… — размышлял про себя Вяз. — И всё-таки с учителем что-то не так. Неправильный он какой-то… И ладно бы поперся с пионерами в поход, чего по заброшенным деревням шататься-то? Ну, покупались в речке, грибов насобирали и домой… Музей им тут, что ли? Или там выставка народного хозяйства?» — злился про себя Вязьмовский.

— Не нравится мне это… уходить надо… — проворчал Вяз себе под нос.

— Чего тебе все неймется, — буркнул Комар, покосившись на напарника. — Штопор прибудет, разберемся. Надежная база-то… Никогда ничего… Или все врешь, пацан чего видел? — резко бросил Комаровский, с прищуром глядя на подельника.

— Не видел ничего, — машинально повторил недовольный Вязьмовский. — Учитель странный какой-то… — поделился своими сомнениями с товарищем.

— Чего с ним не так? — напрягся Комар.

— Да какой-то он… неправильный… — повторил Вязьмовский, не понимая, как объяснить собственные ощущения. — Больно гладко ходит… Словно охотник какой, а не мальчишка городской. Сторожится, оглядывается…

— Так может, охотник молодой и есть? — уточнил Комар.

— Не… не похоже, — показал головой высокий. — В нем порода чуется… Этот точно городской, говорю тебе… Интеллигентишка… — сплюнул Вяз. — А ведет себя так, словно в лесах этих вырос… Ну, или комитетский… — с сомнением проговорил Вязьмовский. — Вроде вот молодой, а такой дерзкий… И взгляд такой… жесткий… цепкий…

— Так, может, армейский? — вскинул голову Комар. — Чего молчал? Надо было валить, сказано ж тебе было.

— Тебе бы сразу ввалить… — буркнул Вяз. — Не, не похож молодой на гэбешника, да и для разведки молодой больно… Там матерые мужики, а этот… Жилистый, да, резкий, внимательный, сноровистый… и пацанов держит строго… Но городской, сразу видно… Разве что… — Вязьмовский замолчал, задумавшись.

— Чего удумал? — напрягся Комар.

— Да ну, ерунда это… — отмахнулся Вяз.

— Да говори уже, чего начал, — сердито велел Комаровский.

— Ну… может это… засланные? Под видом пионеров посмотреть? Прикинуть? Пошуршать?

— Так они чего, по деревне шарахались? — поднимаясь с низенькой скамеечки, уточнил Комар.

Лицо его потемнело, брови сошлись у переносицы.

— Говорю же, нет. Один только… пацан… Любопытный… шуганул я его… — бросив на напарника короткий недовольный взгляд, ответил Вязьмовский.

— Гляди, Гоша, доиграешься, — показал головой коротышка. — Все у тебя мысли да мыслишки. Твое дело маленькое — делай и не раздумывай.

— Без тебя разберусь, — процедил Вязьмовский. — Поучи ученого.

— Разберется он… Как бы потом Штопор с тобой не разобрался…

— Не каркай! — отрезал Вяз, склоняясь над последней винтовкой и переходя к подсчету патронов, сложенных горкой на столе возле ящика с боеприпасами. Эти пули Вязьмовский накануне считал. И вот теперь решил пересчитать заново.

— Твою ж богомышь… — процедил едва слышно себе под нос, воровато оглянулся на Комара, но напарник не услышал в этот раз тихих слов. Усердно, хмурясь, лысый считал винтовки из сундука, аккуратно раскалывал их на подготовленные промасленные тряпицы, чтобы потом распределить по ящикам, в каждый по десять штук.

Вязьмовский еще раз пересчитал патроны в кучке, тайком глянул в свою бумажку, которую достал из кармана штанов, закрыл глаза, глубоко вздохнул, снова покосился на Комара, скомкал бумажку и сунул обратно в карман брюк.

Если судить по его записям в кучке на столе не хватало двух патронов.

— Когда успел-то, сученок? Я ж следил… Ты ж в сарайку-то не заходил… — шепнул себе под нос Вязьмовский. А потом вдруг побледнел. Перед глазами ярко предстала картина: вот он заприметил мальчонку, который перелез через забор от соседа. В этот момент пионеры расшумелись от чего-то, и он, Вязьмовский, метнулся к наблюдательному посту на дереве, чтобы глянуть, отчего незваные гости разволновались. В пустой деревне хорошая слышимость и Вяз услышал вопли:

— Ваня-а-а! Ванька-а-а! Ау-у-у!

— Мале-о-ок!

— Вот сучонок, и ведь успел, и спер, не побоялся… — мысленно процедил Вязьмовский, покосился на Комара и решил ничего не говорить ни напарнику, ни старшему артели.

Ну, стащил мальчишка два патрона, и стащил. Ежели не дурак, никому из взрослых не покажет, иначе наругают, да еще и отберут опасную игрушку.

А раз учитель с ним во двор соседский не пришел, в сарайку не заглянул, стало быть, пацаненок ничего своему главному-то и сказал. Приныкал патроны-то, чтобы с друганами развлечься.

Вяз облегченно хмыкнул, покосился еще раз на сосредоточенного Комара и принялся торопливо пересчитывать оставшиеся патроны.

* * *

— Егор Александрыч, так и что? Кто это? Бандюки? Или фашисты? — требовательно повторил Ванька Мальков.

— Ну, какие фашисты, Ваня, откуда? Давно их тут нет, да и не было, — успокоил я пацана. — Контрабанда, скорей всего, или черные копатели, — задумчиво проговорил вслух.

— Чего? Какие такие черные копатели? — изумился мальчишка, глядя то на меня, то на патроны в моей ладони.

— А такие… Бродят по лесам, по тем местам, где война шла или сражения старинные… И копают… Оружие ищут, потом осматривают, чинят и продают на черном рынке.

— На каком рынке? Там чего, черные все, что ли? А почему? А зачем продают? — засыпал Мальков меня вопросами. — Зачем советским людям оружие? Война ж закончилась давно. Оружие, его ж в милицию полагается… Кто ж его купит? — настойчиво спрашивал семиклассник.

— Ну, вот есть такие люди, Ваня, которым спокойно не живется на свете, — ответил я мальчику.

— Бандиты, да?

— Может, и бандиты, но думаю, все-таки контрабанда, — кивнул я. — Вот что, Ваня, ты ребятам про свою находку ничего не говори, договорились?

— Почему? — немного сник пацан.

Ну, а как же, такая находка, а рассказать нельзя.

— Ребята испугаются, — начал я.

— Да вы чего, Егор Александрович! Ничего они не испугаются! Только рады будут! Может, мы того… заберем все с собой и сдадим куда следует? А? — глаза мальчишки вспыхнули азартом. Явно уже представил свое фото на первой странице «Пионерской правды» с заголовком над головой «Сознательный пионер Иван Мальков сдал государству военный клад».

— Вот поэтому и молчим. Ребята захотят посмотреть, а это неправильно. Нельзя в деревню возвращаться.

— Да почему же, Егор Александрович? — упорствовал Ванька.

— Потому, Иван, что оружие это в деревушке не просто так. Кто-то его нашел, принес, спрятал. Ты ведь говоришь, оружие на столе лежало, тряпкой прикрытой?

— Ну да, — подтвердил свои слова Мальков.

— Чистой мешковиной?

— Ага, — кивнул головой мальчишка.

— Чистой, понимаешь? — я пристально глянул мальчишке в глаза.

— Нет, — искренне ответил Ванька Мальков.

— В заброшенной деревне не может оказаться ни с того, ни с сего чистая тряпка, понимаешь? Значит, кто-то её туда принес, накрыл оружие. Ты говоришь, винтовки и патроны на столе лежали аккуратно, не кучей свалены. Значит, их кто-то разложил, а потом накрыл тряпицей от случайного взгляда. Понимаешь?

— Ну… А-а-а… — Ванька нахмурился, задумался, потом поднял на меня глаза и чуть испуганно произнес. — Так это чего, правда, бандиты какие-то?

— Может, и бандиты. Так что, Ваня, об этом ребятам ни слова, ни полслова, договорились? — строго спросил мальчишку.

— Да, — кивнул Мальков.

— Честное пионерское?

— Честное пионерское, Егор Александрыч. Не переживайте, я — могила, — заверил пацаненок. — Так, а чего делать-то будем?

— Кто?

— Ну, мы с вами, — радостно загундосил Ванька. — Вернемся вдвоем в деревню и перепрячем? А давайте лучше засаду устроим и повяжем этих… бандитов! — выдвинул еще одно предложение юный авантюрист.

— Ничего мы с тобой, товарищ Мальков, делать не будем, — заявил я, пряча патроны в карман. — Сейчас вернемся к ребятам, организуем перекус, соберемся и отправимся в лагерь. Переночуем и вернемся домой. А потом я сообщу, кому следует. Не наше это дело, Ваня, лезть в бандитские разборки.

— Да какие разборки-то? — возмутился Мальков. — Ну, Егор Александрович! Ну, давайте сами! А то милиция потом всю славу себе заберет… Да и Дим Димыч не поведется на такое… Городских вызовет…

Мальков смущенно замолчал.

— И правильно сделает, — поддержал я участкового, которому собирался рассказать обо всем, что семиклассник обнаружил в заброшенной деревне.

— Но…

— Никаких «но», Иван, — объявил я. — Всё, пошли к ребятам. И молчок. Смотри. Ты слово дал. Никому, даже Лене.

— Я слово свое держу, — недовольно буркнул Ванька, подхватил хворост, развернулся и зашагал впереди меня. Прямая спина выражала все мальчишеское негодование. Я очень надеялся, что Ванька сдержит свое слово и не расскажет мальчишкам про оружейный склад. Иначе беды не миновать.

Снова вернулась насторожённость, я незаметно сканировал лес, вслушивался в звуки природы. Был бы я один, вернулся бы, разведал, что да как. А тут дети…

По-хорошему, семиклашек нужно прямо сейчас собирать и уходить в лагерь. А потом и тот лагерь сворачивать и возвращаться в село. Но если я так сделаю, детвора не поймет. Без объяснения причины меня запишут в самодуры, а нам с ними еще четыре года бок обок жить и учиться. Поэтому пусть все идет по нашему плану. Если кто нас и видел в деревне, значит, не посчитали опасными, раз не вышли, не встретили, не навредили. А уж в лагере я придумаю, как бы нам пораньше свернуться и побыстрей добраться до милиции.

Глава 10

Оксана неторопливо шагала по тропинке вдоль речки в сторону лагеря семиклассников, надеясь, что Митрич ничего не напутал и указал верную дорогу. В аккуратных резиновых сапожках, в ветровке и синем платочке девушка выглядела не менее прекрасно, чем в белом рабочем халатике или в летнем ярком сарафане. За спиной у фельдшерицы висел рюкзак, набитый нужными вещами: от еды до аптечки на всякий случай. К нему Гринева приторочила палатку, раздобытую у Степана Григорьевича.

Завхоз удивился, но походным инвентарем поделился, хоть и предлагал Оксане идти налегке, а ночевать с девочками в одной палатке. На боку болталась полная фляжка, ритмично постукивая по ноге и едва слышно булькая.

Настроение у девушки было отменным. Оксана радовалась раннему утру, вкусному лесному воздуху с примесью трав и цветов, пению птиц, шелесту листвы и предвкушала хороший приятный отдых.

Пусть и с детворой, но зато рядом с человеком, который последнее время все время больше и больше занимал мысли фельдшерицы. Егор был надежным, уверенным в себе, честным и открытым парнем. Поначалу Гринева его сторонилась, памятуя свой непростой жизненный опыт общения с противоположным полом. Но та ночная встреча и прогулка заронили в сердце доверие и симпатию к юноше.

А еще Оксану привлекала некая загадочность, едва уловимая странность, присущая Егору. И девушка старалась поймать эту странность, прояснить для себя. Но эта мелочь оказалась настолько неуловимой, что Гринева практически позабыла о том, что первое время ее глодало желание выяснить все подробности о прошлой жизни Егора.

Познакомившись с Елизаветой Бариновой, Оксана снова насторожилась, решила, перед ней обычный обманщик, который влюбляет в себя девушек, а потом бросает, разбивая сердца. Но благодаря Бариновой, ее капризам и интригам, Гринева пережила месяц бурных эмоциональных моментов, благодаря чему убедилась: Егор хороший парень. А некоторые странности молодого учителя связаны с трагической историей первой любви.

С чего она решила, что любовь с Лизаветой у Егора приключилась первая, Гринева не смогла бы объяснить даже себе. Но была уверена: Баринова так сильно повлияла на жизнь и характер Егора своей взбалмошностью и дурным поведением, что предательство возлюбленной стало для Зверева последней каплей. Именно поэтому он сбежал из столицы, отринув перспективы и начал жизнь с чистого лица. Эта романтичная причина, правда, отошла на второй план, когда Оксана чуть побольше узнала мотивы и устремления Егора. Но и они пришлись ей по душе.

Сама девушка мечтала совершить прорыв в медицине и очень сожалела, что не имеет возможности стать доктором, а время подвигов осталось в прошлом. Гринева хорошо знала историю медицины, восхищалась известными врачами и прославленными хирургами. Но больше всего девушку волновали скромные подвиги простых фельдшеров.

В спальне Оксаны над рабочим столом на стене разместились две черно-белые фотографии в деревянных рамочках. С обоих снимков строго смотрели на Гриневу женщины. Одна совсем юная, другая пожившая жизнь. Два фельдшера: Анна Евдокимовна Ланевская и Гнаровская Валерия Осиповна стали для Оксаны предметами подражания.

Анна Евдокимовна в годы Великой Отечественной войны под самым носом у фашистских оккупантов организовалаа подпольный госпиталь, в котором спасала жизни раненным бойцам. Фельдшерский пункт стал отличным прикрытием для всего подпольного движения. Оккупанты уважали Анну Евдокимовну и не трогали фельдшера. Ланевская тайно снабжала партизанские отряды медикаментами, перевязочными материалами. А еще подпольщики распространяли антифашистские листовки.

Каждый раз, вспоминая историю Ланевской, Оксана переживала до слез. Богатое воображение фельдшерицы рисовало мрачный ноябрь сорок первого года, когда фашисты обнаружили землянку, в которой находилось одно из отделений подпольного госпиталя. Вскоре за Анной Евдокимовной пришли. Один из раненых не выдержал пыток и выдал подпольщиков. Ланевскую повесили в январе сорок второго, но дело продолжил сын Анны Евдокимовны.

Еще один подвиг будоражил душу Оксаны и вызывал боль в сердце и гордость за коллегу. Совсем молодая санитарный инструктор Валерия Гнаровская попала на фронт в сорок третьем году. Когда рота, что участвовала в бою за Днепр, попала под пулеметный обстрел ненавистного врага, Гнаровская осталась с раненными в наскоро сооруженном медицинском лагере. Санинструктор и бойцы ждали транспорт. Но вместо машины с красным крестом на борту рано утром появился фашистский «Тигр». Чтобы спасти своих раненых подопечных, девушка собрала у бойцов сумки с гранатами и кинулась под гусеницы железного монстра. Ценой своей жизни Валерия Граневская спасла семьдесят бойцов.

Оксана Гринева представляла себя на месте и Ланевской, и Гнаровской, часто размышляя, сумела бы она, фельдшер Гринева, совершить такие подвиги. «Да, смогла бы», — уверенно отвечала сама себе фельдшерица каждый раз с замиранием сердца. И немного огорчалась тому, что в мирное время нет возможности совершить подвиг во имя Родины и советских людей.

Но Гринева хорошо помнила слова старенького доктора, который читал лекции у них на курсе: не бывает больших или маленьких подвигов, честное служение человеку — в этом суть врача. Еще профессор любил цитировать Чехова: «Профессия врача — это подвиг. Она требует чистоты души и помыслов. Надо быть ясным умственно, чисто нравственным и опрятным физически».

Эти слова, написанные от руки на альбомном листе крупными печатными буквами, Оксана разместила рядом с фотографиями. Каждый день, кропотливо выполняя свою работу, девушка мечтала совершить нечто особенное. Не славы ради, но для того, чтобы облегчить жизнь больных, улучшить медицину в сельской местности и совсем уж в невероятных глубинах Советского Союза.

Счастливая Оксана шагала по июльскому лесу, мечтая, радуясь жизни и короткому отдыху. Жизнь фельдшера — это каждодневный сложный труд. Особенно когда ты молодой специалист, пусть и с небольшим опытом работы в медицине.

Гринева радовалась, когда сумела добиться перевода в Жеребцово, сбегая от сердечной боли и неприятной истории. Жених, можно сказать, бросил Оксану чуть ли не на ступенях ЗАГСа, ушел к другой. Хуже всего, что разлучницей стала лучшая подруга Оксаны. Спустя месяц, пока Гринева обивала пороги, чтобы перевестись в другое место, изменщик вернулся, просил прощения, каялся и винил во всем Оксанину подругу, упирая особо на то, что «Катька меня соблазнила, подпоила и все подстроила, чтобы ты первая узнала». Для Оксаны не играло никакой роли, кто кого соблазнил. Бабушка воспитала внучку не только в строгости, но и привила жизненные принципы, один из которых звучал грозно: предавший однажды, предаст и во второй раз. Прощать Гриневу в семье научили, возвращать в жизнь предателей — никогда.

— Ну, и где же вы? — воскликнула Оксана, останавливаясь и вертя головой. Согласно точке на карте, которую обозначил Митрич, Егор и ребята должны быть где-то здесь. Но почему так тихо вокруг?

— Не может быть, чтобы ребятня вела себя так скромно. Может, у них сейчас сончас? — с сомнением фыркнула Гринева, и сама тут же рассмеялась. — Ага, у семиклашек и тихий час. Летом. Скорее, пошли куда-то в поход, придется искать лагерь самой и ждать, — огорченно проворчала фельдшерица, внимательно огляделась по сторонам и медленно двинулась по тропинке, поглядывая на карту, что достала из кармана.

— Ага, где-то тут нужно повернуть к реке… И вот они! — радостно воскликнула Гринева, появляясь на поляне.

— Ой… а где все? — растерянно пробормотала девушка, оглядывая закрытые палатки, потушенный костер, тщательно убранные кухонные вещи, надраенные ложки, которые сушились на цветастом полотенчике, расстеленном на траве.

— Ну, точно в поход ушли, — огорчилась Оксана, скидывая рюкзак. — Хоть бы записку оставили, куда и зачем, — проворчала фельдшерица. — Кому записку-то? Егор ведь не знал, что я приду…

Девушка постояла в центре лагеря, вздохнула и решила заняться хозяйственными делами: разбить свою палатку, разложить вещи, переодеться в купальник и поплавать. Вещей в рюкзаке было не так уж и много, Оксана планировала следующим вечером отправиться обратно в Жеребцово, потому как прием больных в понедельник никто не отменял.

* * *

— Егор Александрович! Ну чего так рано! А давайте тут заночуем? — загудел Витька Заречный.

— Где мы тут ночевать должны? Совсем уже? — возмутилась Верочка Лузгина. — Все наши вещи там, — девочка махнула рукой в сторону леса. — И палатки… На траве что ли спать прикажешь?

— А хоть бы и на траве, чего такого? — подбоченился Витька. — Подумаешь, неженка! Принцесса на горошине! — поддразнил одноклассницу Витька.

— Сам ты принцесса! — возмутилась Вера. — Егор Александрович! Скажите ему, чего он обзывается!

— Принцесса, принцесса! Неженка! — строя рожицы и кривляясь, запел Заречный, подскакивая на одной ножке.

Вера подскочила к мальчишке и попыталась стукнуть по лбу. Виктор отпрыгнул, запутался в собственных ногах, потерял равновесие и со всего размаху плюхнулся в речку.

— Ну, вот теперь из-за тебя одежду сушить, — недовольно проворчал мальчишка, выбираясь на берег.

— А нечего было дразниться! — гордо заявила Верочка, скрестив руки на груди, и совсем уж по-детски показала пацану язык.

— А давайте напоследок искупаемся? — предложил Ленька Голубев, косясь на мокрого товарища. — Витька заодно вещи посушит.

— Да ну, пошли уже в лагерь, — закапризничала Лузгина. — Сам виноват, вот пусть и топает мокрый!

— Идея хорошая, — согласился я, глядя, как Виктор отжимает майку и штаны. — Запасные вещи у тебя в лагере? — уточнил у мальчишки.

— Ну да, — мрачно подтвердил Витька.

Уточнять «говорил же, что с собой взять» не стал. И так всё понятно. Рюкзаки ребят перед нашей прогулкой я не проверял, но четко обозначил, что нужно прихватить с собой. Как говорится, теперь Виктор сам себе непослушный Буратино.

— Кидай на ветки куста, ветерок, тепло, быстро просушится. Одежда легкая, — показал рукой на удобный кустарник. — Ну что, купаться?

— Да-а-а! — с энтузиазмом завопили мальчишки и понеслись к воде, на ходу скидывая штаны.

Девочки снисходительно смотрели вслед одноклассникам, всем своим видом демонстрируя чисто женское мнение: что с них взять, с этих непослушных мальчишек!

— Егор Александрович, а Ванька рассказал, куда ходил? — поинтересовалась Таисия.

— Так Ваня вроде всем рассказал, — нейтральным тоном ответил семикласснице.

— Все да не все, — Тася хитро на меня покосилась. — Уверена, Ванька не всем с нами поделился. А вам в лесу всё по-честному рассказал, ну, когда вы за хворостом ходили.

«Прозорливая какая», — усмехнулся я, но вслух ответил другое:

— Ничего больше Ваня не рассказывал. Ну, разве что в соседнем дворе сильно напугался, — с серьезным лицом продолжил я.

— Напугался? — глаза девочек загорелись. — А кто его испугал? — поинтересовалась Верочка, предвкушая страшную историю. — Там кто-то был? А почему к нам не вышел? А может, местный житель остался, не захотел уезжать? Покидать родной дом! — перебирала версии Лузгина.

— Ух, сколько вопросов, — помотал я головой. — Говорит, медведь в сарае засел и бурогозил, — будто стараясь держать серьезный тон, ответил девочкам. — Крупный, говорит такой, и голодный.

— Ме-е-э-дведь? — пискнула Вера, вскинув испуганный взгляд и раскрыв рот буквой «О».

— Медведь, — подтвердил я.

— Да вот и неправда ваша, Егор Александрович, — фыркнула вдруг Таисия.

— Это еще отчего такое заявление? — наигранно возмутился я.

— Не было там никакого медведя, выдумал Ванька всё, — уверенно заявила девочка.

— Отчего же ты так думаешь? Продолжил допытываться у семиклассницы.

— Да не полезет мишка просто так к человеческому жилью. Сейчас лето, еды много, чего ему в деревне делать? — уверенно ответила Тася.

— Так деревня же заброшенная, — пискнула Верочка. — Вот медведь и полез еду добывать. Ну, малина там, может, во дворе осталась, или консерва какая…

— Малина может и осталась, да ему-то зачем? В лесу всего полно, — философски заметила Таисия. — А консерва не пахнет, — девочка задумалась на секунду, потом добавила. — Ну, если конечно консерва открытая, она прям воняет тухлым. В деревне-то никто не живет. А на закрытую мишка и не пойдет, не учует. Разве что из рюкзака у туриста банка выпадет, тогда еще подберет, на зубок попробует.

— Ну, может это медведица была! И ей молока для медвежонка не хватало, вот она и пошла искать по дворам.

— Ты что! — хихикнула Таисия. — Думаешь, медведица полезла в сарай корову искать? Или молоко в бидоне? К тому же медвежата летом не родятся, — авторитетно объявила Громова. — Мне дед сказывал, а тебе, Вера, стыдно не знать, не в городе живешь, да и папка у тебя на охоту похаживает.

— Мне-то что! — фыркнула Верочка. — Ну, ходит, зайцев да птицу носит, не медведей же. Да и вообще, откуда мне знать, когда там медвежонки родятся.

— Медвежата, — машинально поправила подругу Молчаливая Валя.

— Ну, пускай медвежата, — согласилась Вера. — Главное, чтобы медведь сюда не пришел. А вот если придет. что мы делать будем, Егор Александрович?

— Не придет, — авторитетно заявила Тася, не дав мне ответить. — Мы шумные очень, а медведи шума не любят, говорила ведь.

— Ну и хорошо, — вздохнула Вера с облегчением, а потом поинтересовалась. — Егор Александрович, а как вы думаете, соврал Ванька, или не соврал?

— Про медведя? — уточнил у девочки.

— Ну да, — подтвердила Лузгина.

— Скорее пошутил, чтобы другим неповадно было от коллектива бегать, — улыбнулся я и крикнул. — Ребята, давайте на берег, обсыхаем и в лагерь.

— У-у-у… Ну можно еще пять мину-у-ут! — загудели пацаны.

— Пять минут, время пошло, — согласился я, поднял руку с часами, постучал пальцем по циферблату, показывая, что засек.

Мальчишки с утроенным азартом принялись гоняться друг за другом, нырять, прыгать с плеч друг дружки, орать и плавать.

— Чисто дети, — голосом умудренной опытом матроны объявила Верочка. — Им бы только веселить и орать да глупости делать.

— Мальчишки, — хмыкнула Таисия. — Что с них взять.

— Ну да, — поддержала подруг Валя. — А вещи собирать будем?

— Будем, — подтвердил я.

В скором времени мы с девочками собрали всю посуду, упаковали в рюкзаки и продолжили наблюдать, как одноклассники по одному выбредают на берег все так же с визгами, брызгами, хохотом.

— Уф, — отфыркиваясь и впадая на траву, прыгая на одной ножке, чтобы вылить воду из ушей, фырчали семиклассники. — Хо-ро-о-о-о-шо-о-о! Что вы-то не пошли, девчонки?

— Накупались, — вздернув носик, выдала Верочка. — Вам бы все плавать и развлекаться.

— Так лето же, каникулы, чего еще делать-то? — искренне изумились пацаны.

Через полчаса мы собрались, покинули поляну и выдвинулись в обратный путь.

— Эх, хорошо бы мы пришли, а в лагере уже ужин, — размечтался кто-то из ребят.

— Держи карман шире, — хмыкнул Васька Кнут. — Разве что мишка забредет на наши палатки, да и сварганит кашу.

— Ага, мишка скорее сам все подберет, чем нам приготовит, — хохотнул Борька Усатый. — Эх… а ведь и вправду хорошо было бы вернуться и сразу горяченького пожрать.

— Фу, Борька! Что за слово! — фыркнула Верочка. — Тамары Игнатьевны на тебя нет!

— Тьфу-тьфу-тьфу, — сплюнул Усатый, ребята дружно рассмеялись. — А вот кто уже читать-то начал летом?

— Я, — ответила тут же Таисия.

— Кто бы сомневался, — хмыкнул Борька. — А я вот не хочу. Вот скажите, Егор Александрович, вот за что нам такие мучения, а? Вот и в каникулы никак от школы не отделаешься! То задачки какие-то, то дневники, то книжки эти дурацкие.

— Чего это они дурацкие! — возмутилась Валя. — Сам ты дурацкий! Да если хочешь знать, человек без книги вовсе бы вымер! — Евсеева помолчала и припечатала. — Как мамонт!

«Ого, какой у меня в классе знатный книголюб, запомню», — удивился я, слушая, как молчаливая Валентина яростно защищает чтение.

— Кем ты станешь, если читать-то не будешь? — наступала на растерянного оппонента Валя.

— Ну и кем? Ну и стану! И специалистом стану! — отбивался Борька. — Подумаешь, чтение! Комбайн водить большого ума не надо. Выучился и за баранку, все дела. И почет тебе и уважение!

— Ага, вот скажу дядь Федору, он тебе покажет почет и уважение! — усмехнулась Верочка. — А инструкции читать? А если сломалось чего, как узнаешь, что чинить?

— А чего там читать! Разобрал, починил и собрал.

— Все-то у тебя просто, Борька, — хмыкнул Генка Соловьев. — А вот скажите, Егор Александрович, нужно комбайнерам и вообще колхозникам уметь читать? Ну, уметь-то надо, да. А вот всякие там умные книжки по школьной программе. Вот мне они к чему? Я восьмой класс закончу и пойду профессию получать. Ну, вот и буду по профессии читать чего умного. А всякие там сказки да расссказки — это пусть девчонки читают. Мне-то зачем?

— Хороший вопрос, — улыбнулся я. — Предлагаю подумать над ним, поразмыслить. А осенью пригласим к нам в класс в гости… ну вот, скажем, Федора Евгеньевича Усатого, отца Бориса, и вы лично у него поинтересуетесь: нужно ли образование простому советскому комбайнеру.

— Образование-то нужно, — досадливо буркнул Генка. — А книжки всякие ненужные, ху-до-жест-вен-ные, — мальчишка по слогам произнес слово. — Вот к чему они? Чему научат-то? Ни гайку закрутить, ни топором дрова нарубить, чушь одна про любовь и зверушек.

— Сам ты чушь! — возмутилась Валентина. — А про подвиги? А про дружбу и любовь? Как ты жить-то будешь, если не прочитаешь, как это — правильно дружить, иди подвиг совершать.

— Подвиги — они от души идут, Валя, много ты понимаешь, — возмутился Ленька Голубев, до этого молчавший. — С дружбой тоже все просто — дружи себе и все. И товарища в беде не бросай, и своих не сдавай, а чужим можно и тумаков.

— Да за что же? — удивился я.

— А чтоб не лезли, — выпалил Ленька.

— Для профилактики, что ли? — усмехнулся в ответ.

— Ну пусть будет для профилактики, — согласился Голубев.

— Но ведь ты тогда и не узнаешь, что подвиг совершил, ежели книжку не прочтешь! — горячилась Валентина Евсеева.

— Так ежели наградят потом, значит, подвиг, чего тут узнавать-то, — пожал плечами Голубев.

— Подвиги, Леня, бывают разные. За иные и не награждают, а человек этот подвиг совершает каждый день, — заметил я.

— Это как так? — удивился мальчишка.

— Ну вот, к примеру, в нашем селе люди каждый день совершают малые подвиги. Битва за урожай, за технику, за приплод. Сохранить и преумножить народное добро — это тоже подвиг. Или вот врачи…

— Ой, здрассти… А вы тут чего? — договорить я не успел, звонкий голос Леонида прервал мои размышления.

— И правда, Оксана Игоревна, вы тут откуда? — не меньше, чем Голубев, удивился я.

— Так из села, — улыбнулась Гринева. — Кушать хотите? Я там вам супчика сварила. И пирожков принесла.

— Ура-а-а! Хотим! — дружно заорали семиклассники.

Строй пионеров дрогнул, распался, и через минуту мы с Оксаной остались вдвоем на тропе, что вела к лагерю.

Глава 11

— Ты как тут? — невпопад повторил я.

Гринева смутилась, опустила глаза, чуть нахмурилась, но тут же посмотрела на меня с легкой улыбкой и ответила:

— Да вот… Выдался выходной, решили прогуляться по лесу. Василий Дмитриевич сказал, что ты… Вы тут с детьми. Подумала, что напрошусь на постой, — с некоторым вызовом в голосе пояснила Оксана. — Страшновато одной в лесу ночевать. В незнакомом лесу, — уточнила девушка.

— А, так ты к нам? — обрадовался я. — Это же отлично! — кивнул в сторону лагеря и пригласил: — Пошли, сейчас палатку поставим, а можно тебя к девочкам подселить, у них жилье вместительное, думаю, они тебя пустят переночевать. Или ты до вечера?

— Я… уже поставила, — смутилась Оксана. — И в качестве компенсации за бесцеремонность приготовила ужин.

— Ужин — это хорошо. Мои оболтусы проголодались, соскучились по горяченькому. Шли и мечтали, чтобы за них кто-нибудь хозяйственный дела сделал. Особенно дежурный по кухне очень мечтал. Мечты сбываются, — хмыкнул я, вовремя замолчал, чтобы не произнести вслух известную в моем времени фразу.

— Мечты должны сбываться, — отчего-то очень серьезно поддержала мои слова Оксана, но тут же тепло улыбнулась. — Ну что, ужинать?

— Ужинать, — согласился я, прикидывая, как убедить Гриневу остаться с ребятами на ночь без меня.

То, что увидел Ваня Мальков в заброшенной деревне, не давало мне покоя. С одной стороны, вроде как и не мое дело. Моя задача простая: вернуть детей в целости и сохранности родителям и рассказать обо всем участковому.

С другой — очень даже мое, потому как, если Ванька не ошибся, граждане черные копатели раздобыли серьезное оружие. Может, со времен Гражданской войны, а может и посовременней, с Великой Отечественной. Сколько его, в каком оно состоянии и кому кладоискатели собираются его продать — вот в чем вопрос. Со своими нынешними ресурсами и связями выяснить ответы я не сумею. Значит, придется обращаться к участковому как минимум, а лучше к сельскому парторгу товарищу Третьякову.

Если слухи правдивы и Виктор Лаврентьевич действительно бывший разведчик, а может, даже и комитетчик в прошлом, тогда подскажет, к кому обратиться, чтобы не наломать дров.

Тлела, конечно, надежда на то, что граждане сдадут найденное в музей. Но тогда бы они не скрывались и не наблюдали за нами тайком. Тот яркий блик, который видела Вера, думаю от бинокля. Раз не вышли, значит, намерения у туристов темные.

Я покатал в кармане патроны, которые отдал Мальков. Нескольких патронов маловато для того, чтобы поднять на уши компетентные органы. Да и веры мальчишке маловато будет со стороны взрослых. Взрослые — существа странные, себе-то верят через раз, а уж детям и подавно. Скажут, ну нашел парнишка в сарайке пару пулек, остальное додумал для красного словца.

Нужна разведка. А у меня дети. Так что неожиданное появление Оксаны только на руку. Осталось придумать правдоподобный повод и уговорить девушку остаться с ребятами в лесу на ночь, покуда я вернусь к заброшенной деревне и попробую проверить слова Малькова.

«Собственно, к чему что-то придумывать? — прикинул я. — Гринева — гражданка ответственная, я бы даже сказал — сознательная гражданка… Хотя девушка все-таки… Начнет охать и бояться, уговаривать, чтобы не ходил… Расплачется чего доброго…» Я колебался, не зная, как лучше поступить.

— Егор Александрович, вы идете? Ну остывает же! — крикнул Ленька Голубев.

Я еще раз ополоснул руки, поднялся с корточек, стряхнул капли с ладоней, развернулся и пошел к ребятам.

— Иду. Наливай! — махнул дежурному по кухне.

Борька Усатый солидно кивнул и принялся наполнять металлические тарелки, чуть подрагивающие в нетерпеливых детских руках.

— Ух, вку-усно-о-о! Оксана Игоревна, а давайте вы теперь всегда с нами будете в походы ходить? — предложил Генка Соловьев.

— С удовольствием, — кивнула Гринева, аккуратно отправляя в рот ложку супа.

— Это он вас заманивает, чтобы вы всегда дежурной по костру были, — хихикнула Таисия, мигом разгадав тайные помыслы одноклассника.

— Правда, что ли? — улыбнулась Оксана.

Генка постарался принять невозмутимо-возмущенный вид, мол, как вы могли такое обо мне подумать, друзья-товарищи, но не выдержал, кивнул и смущенно уткнулся в посудину с супом. Через минуту, отставив миски, мы все дружно хохотали над хитростью Соловьева.

— Я и вправду люблю готовить, — отсмеявшись, призналась Оксана. — А на костре так особенно! — девушка зажмурилась от удовольствия. — Самая вкусная еда — походная. С дымком, со сладким запахом свободы… — мечтательно протянула Гринева.

— Свободы? — удивился Ленька Голубев. — А разве мы не свободны? Я вон и дома свободен. Делаю чего хочу и когда хочу.

— Ага, покамест мамка на огород не загонит хворостиной, — сдал друга Заречный.

— Да ну тебя, — отмахнулся Ленька. — Это другое. Нет, ну правда. Мы же советские люди! Советский — значит, свободный! — снова вернулся к теме Голубев. — Это вон в старые времена нельзя было ничего… Сословия там всякие, жандармы, цари… А сейчас чего хочешь, то и делай! Хочешь, путешествуй, или там в походы ходи. Хоть кем становись. Это при царе, ежели родился крестьянским сыном, в летчики не пойдешь, не пустят. Так и быть тебе вечно колхозником.

— В царские времена колхозов не было, — авторитетно заявила Верочка.

— Ну не было, и чего? — отмахнулся Ленька. — Так и жил бы до смерти в деревне. А теперь я вот летчиком стану! — объявил Голубев.

— Летчиком? — скептически хмыкнула Верочка. — Ты бы математику для начала подтянул, летчик. В летчики без математики не берут. Правда ведь, Егор Александрович? — обратилась ко мне девочка.

— Без образования берут только в дворники. И то не всех, — усмехнулся я.

— Почему не всех? — удивился Витька Заречный. — Чего там уметь? Махай себе метлой и все.

— Потому что в ведомости по зарплате расписаться не сможешь, — с серьезным лицом пояснил я.

Мальчики и девочки на секунду зависли, а затем дружно рассмеялись.

— Оксана Игоревна, а можно добавки? — смущаясь, пробасил Борька Усатый.

— Нужно, — улыбнулась в ответ Оксана. — Суп нужно доесть. Не выливать же его. Кто еще добавки хочет?

— Я, я, я! — трое пацанов торопливо протянули пустые миски.

— Боря, сумеешь поделить по-честному остатки?

— Ага. Тихо вы, по очереди, не толкайтесь, — Усатый принялся наполнять тарелки, с тревогой поглядывая в сторону второго котелка, из которого умопомрачительно пахло кашей с тушенкой.

Судя по растерянному взгляду, мальчишка уже жалел, что попросил добавки. Не оттого, что был жадным, просто испугался, что второе не влезет. Хотя в нашего Бориса можно полтуши кабана жареного скормить, ест и не толстеет.

Закончив ужинать, перемыв посуду, прибрав на поляне, наплескавшись в вечерней прогретой реке, и даже наловив рыбу на завтра, мы собрались вокруг костра. Оксана сидела рядом, время от времени касаясь меня плечом. Мы травили веселые байки, шутили, пели, рассказывали страшилки, а я все пытался улучить момент и поговорить с девушкой.

Пока светло, нужно вернуться и осмотреться на месте. Я уже было собрался переговорить с Гриневой, когда в голову пришла другая мысль. Что, если отправиться на разведку ранним утром? Сейчас хозяева дома, в котором Ванька обнаружил оружие, насторожены. Уверен, граждане уже проверили, куда мы отправились, когда покинули деревушку. По идее, должны были отследить наш временный лагерь и убедиться, что шумные туристы, наконец, свалили к себе. Но все равно неизвестные нынче настороже. А вот если пойти к рассвету, когда все спят, есть шанс остаться незамеченным. Сомневаюсь, что охотников за оружием в забытой деревушке слишком много. Кому охота добычей делиться на двадцать рыл. Думаю, их там не больше пяти. Осторожно разведаю, вернусь, и в обед можно будет отчаливать в Жеребцово вместе с ребятней и Оксаной.

— Кто хочет еще чаю? — звонко поинтересовалась Оксана Игоревна.

— Мы-ы-ы! — вверх взметнулись руки, детские ладошки.

— А… пирожки еще остались? — робко поинтересовался Борька.

— И сгущенка? — смущенно протянул Васька Кнут.

— Пирожки остались, сгущенку тоже не всю слопали, — весело ответила Оксана. — Дрова имеются? — легко поднимаясь с места, уточнила Гринева.

— Да-а-а! Имеются! — Заречный и Кнут вскочили и понеслись за дровами.

— Егор Александрович, вы мне поможете с водой? — попросила фельдшерица, стрельнув в мою сторону глазами.

— Отчего же не помочь, помогу, — обрадовался я: вот и повод обсудить мой план.

Прихватив пустой котелок, мы вместе пошли к реке.

— Оксана… Игоревна… Оксана, — исправился я.

Наше дружеское «ты» никуда не делось, несмотря на то, что последнее время мы редко виделись. Гриневу закружила забота на фельдшерском пункте. Девушка очень ответственно относилась к своей работе и порой засиживалась допоздна в кабинете. А уж когда фельдшерица отправлялась на вызовы по домам, то и вовсе могла вернуться домой к полуночи.

Селяне они такие: сами в больничку если и придут, то лишь когда очень припечет. Что называется, петух жареный клюнет. А вот если доктор домой пришла проверить пациента, тут и соседи подтянутся с просьбами посмотреть кому руку, кому ногу, кому царапину. Старикам и вовсе за радость заманить фельдшерицу в гости, чаем напоить, на болячки пожаловаться. Хотя наши старики не из жалобщиков. Тут скорее поговорить с умным человеком, который их выслушает.

Ну а у меня конец года выдался особенно бурным, не до встреч было. Всего-то и виделись несколько раз, да дважды чаевничали: Оксана приходила ко мне в гости с пирогом, сидели во дворе на виду у всех, чтобы не портить фельдшерице репутацию. Ни поцеловаться, ни пообниматься, вокруг любопытствующие соседи, которых не видно, но они есть и бдят. Да и поговорить по душам никак не удавалось. После истории с Лизой Бариновой я сомневался, что Гринева захочет продолжать со мной отношения. Впрочем, и самому было не до романтики. В голове постепенно выстраивались планы дальнейшей жизни, любовь-морковь и прочие семейные радости как-то не вписывались в мой жизненный концепт.

— Егор… — перебила Гринева. — Что-то случилось? — в летнем сумраке глаза Оксаны блеснули загадочно. В них словно отразились звезды, которых еще не было.

— Ничего, — заверил девушку. — Почему так решила?

— Чувствую, — пожала плечами Оксана, не отводя взгляд. — Ты какой-то напряженный… Словно не здесь мыслями, не с нами… Все делаешь, разговариваешь, чай пьешь, песни поешь, а сам будто где-то в другом месте, — пояснила свою мысль Гринева.

Я не стал врать и прямо ответил:

— Есть такое дело, Оксана.

— Что-то серьезное? — вскинулась девушка.

— Это как посмотреть, — я на секунду задумался и заговорил. — Оксана, мне нужно уйти. Ты прям молодец, вовремя пришла. Так бы я ребят не оставил, но обстоятельства вынуждают.

— Что значит уйти? Куда? — забросала вопросами фельдшерица.

— Так, давай по очереди. Тут, понимаешь, такое дело… — я задумался, прикидывая, как объяснить девушке, чтобы не напугать. Гринева вроде не из робких, но и оружие в руках несознательных граждан тоже не бытовая ситуация.

— Понимаешь, мы тут с ребятами нашли заброшенную деревню. Так вот, мне туда нужно одному сходить. На разведку.

— На какую разведку? — брови девушки взметнулись. — Вы же там были, почему не посмотреть все, что ты хотел?

— Потому что детям туда нельзя. Понимаешь, в одном из сараев Мальков нашел патроны, — я понизил голос и чуть придвинулся к Гриневой. — Показывать не буду, чтобы не привлекать внимания пацанов. Мне нужно проверить, есть ли там еще оружие, как утверждает Ваня. Или мальчишке с перепугу привиделось то, чего нет.

— Патроны? Оружие? — вскрикнула Оксана и тут же прикрыла рот ладошкой. — Извини… Но… надо сообщить в милицию, Егор! Зачем тебе туда идти?

— Тихо, не шуми, — попросил девушку. — Нужно проверить, так ли это на самом деле, чтобы мальчишку не подставить и милицию попусту не гонять. К тому же… Там могут оказаться граждане, которые все это добро прячут в заброшенном доме. Нужно выяснить, сколько их.

— Егор! Это… неправильно! Ты же не милиционер! Ты — учитель! Какая разведка! — зашептала Оксана слегка испуганно. — Давай я… Нет, лучше ты беги в село, к участковому. А я с ребятами останусь! — взволнованно предложила девушка.

— Нет, Оксана. Сначала я сам посмотрю, мало ли… Вдруг Ванька желаемое за действительность выдал. Патроны нашел, решил приукрасить. Я велел Малькову молчать, ничего друзьям не говорить. И Ванька молчит, это его молчание обнадеживает.

— Почему? — уточнила Гринева.

— Если бы выдумал, не сдержался бы, проболтался лучшему другу. А тут молчит, слово не держит. Испуган Ванька. Одно дело патроны найти, другое — увидеть целый склад. По его словам, там и винтовки, и гранаты, и патронов целый ящик. И это то, что Мальков успел приметить на столе под тряпкой. Говорит, еще в сарае сундук стоял, но в него Ванька не успел сунуть свой любопытный нос. Честно говоря, и слава богу. Чует мое сердце, непростой сарайчик. Так что нужна разведка. А потом уже доложу по инстанциям.

— Что? — непонимающе моргнула Оксана.

— А потом уже сообщу участковому и парторгу Третьякову, — пояснил я.

— Егор… Я… боюсь… за тебя… — торопливо добавила девушка. — Ты не думай, я с ребятами посижу, покараулю… Только… Что мы им скажем? Куда ты в ночь? Зачем? — задумалась девушка.

И снова приятное чувство колыхнуло сердце: ни тебе истерик, ни криков, спокойно приняла, так же спокойно размышляет над прикрытием.

— А вот это хороший вопрос, — задумался я. — Уходить буду часа в три ночи, вернусь до девяти. Если что, скажем, ходил на разведку вдоль реки, искал грибные и ягодные места.

— Ну… Придумка так себе, но лучше ничего в голову не приходит, — кивнула Оксана после короткого раздумья. — И все-таки, может, за участковым и вместе с ним пойдешь?

— Не переживай. Меня в армии всему научили, — подмигнул я девушке. — Ну что, пошли чаевничать? Нас, похоже, уже заждались.

— Пошли, — вздохнула Гринева, и радостно помахала ребятам рукой.

Я зашел в воду подальше от берега, наполнил в котелок и мы пошли к костру.

— А чего вы там шептались? — выпалила Верочка.

— Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, — тут же пошутил Ванька Коновалов.

— Больше двух говорят вслух! — Вера показала однокласснику язык.

— Решали, что будем делать завтра, — ответил я, прекращая пикировку.

— И что?

— Ну что… Гербарий будем собирать, — предложил я.

— Фу-у-у…

— Ну-у-у…

— Опять школа-а-а! — заныли вразнобой юные туристы.

— Егор Александрович! Ну, давайте в другой раз! А лучше мы сами летнее задание выполним, а вы потом проверите! — предложила Таисия, которая тоже не проявила энтузиазма к моим словам.

— Предлагайте ваши варианты, — согласился я, вешая котелок над костром, присаживаясь на бревно.

— Ну-у-у… купаться… — предложил кто-то из парней.

— Вам не надоело? — капризно протянула Верочка.

— Я придумал! — воскликнул Ленька Голубев. — А давайте плот сделаем!

— Ура! Плот! — завопили пацаны.

— Егор Александрович, вы умеете плот делать? — поинтересовалась Тася.

— Умею, — кивнул я. — А зачем нам плот? — уточнил у ребят.

— Ну, плавать… зачем еще… — растерялись мои пионеры.

— Куда?

— Ну… на другой берег, — радостно выкрикнул Гена Соловьев.

— Чего там делать? — тут же спросила Валентина.

— Рыбу ловить, — не растерялся Генка.

— Вам чего, тут не ловится? — удивилась Верочка.

— А мы тут уже все поймали, — хитро блестя глазами, высказались пацаны. — А на той стороне старый сом живет. Мне дядька сказывал, большущий! во! — Генка развел руки, демонстрируя размер рыбины. — без плота не сдюжим. А так мы сома-то на плот затянем и готово.

— Таких рыб не бывает! — не поверила Вера. — Он тебе что, акула что ли?

— А вот и бывают! — не согласился Соловьев.

— Вот что, с плотом у нас не получится, — остановил я перепалку.

— Почему? — огорчились мальчишки.

— Плот дело не быстро. Его нужно было в первый день начинать. А нам с вами завтра в обед обратно выдвигаться. Но обещаю, до конца лета мы обязательно сделаем плот и даже сплавимся на нем по реке.

— Ура-а-а-! — раздалось дружное. — А когда? — нетерпеливо уточнил Голубев.

— Определимся, — уклончиво ответил я. — А завтра мы с вами устроим туристические соревнования.

— Это как? Какие? Где? — загомонили семиклассники.

— Вот с утра потренируетесь узлы вязать, костер разжигать, грибы-ягоды различать съедобные, и часиков в десять начнем туристический марафон. Победитель получит законную пятерку в дневник в первой четверти.

— Ого! Здорово!

— А девочки тоже? — слегка напряженным тоном поинтересовалась Таисия.

— И девочки тоже. Девочки прекрасные туристы.

— Мы согласны! — просияла Тася.

— А какие еще задания будут? А мы по командам?

— Сначала каждый покажет, что умеет. А затем будет и командный зачет, — объяснил я. — Оксана Игоревна — главный судья соревнований. Чур, не подсуживать, — подмигнул Гриневой.

— Ни за что, — серьезно заверила фельдшерица, улыбаясь глазами.

— Ну а сейчас допиваем чай и по палаткам. Перед соревнованиями нужно хорошенько выспаться, — велел ребятам.

Ожидаемо семиклассники не захотели расходиться, но спустя полчаса место возле костра опустело, ребятишки разбрелись по палаткам. Вскоре затих и возбужденный бубнеж, что раздавался из-за брезентовых стен. Туристы мои угомонились, заснули, усталые и счастливые.

— Ну что, спать? — негромко спросил у Гриневой.

Девушка задумчиво разглядывала ночное небо, слегка запрокинув голову. Мой вопрос вырвал ее из задумчивости. Оксана глянула на меня, помолчала, решительно придвинулась поближе, взяла за руку, заглянула в глаза и потребовала:

— Егор, пожалуйста, будь осторожен. Если ты не вернешься к десяти утра, я отправлю Голубева к участковому с запиской. Сама останусь с ребятами… пойду тебя искать… — противоречиво выдохнула девушка.

Гринева помолчала, с тревогой заглядывая в мое лицо:

— Да, я знаю, детей нельзя оставлять одних… Но тогда я пойду тебя искать вместе с участковым. И… смотри, если не придешь… — Оксана закусила губу, пытаясь придумать суровое наказание.

— Я понял: если потеряюсь, домой можно не приходить, ты меня убьешь, — улыбнулся девушке.

— Ну… да, — кивнула фельдшерица, немного расслабляясь. — Не усну… — пожаловалась после короткого молчания. — Ты, правда, собираешься спать?

— Конечно. Голова должна быть свежей. К утру самый сон, если сейчас не посплю, к рассвету как чумной буду. Идем?

— Идем, — девушка приняла мою руку, поднялась с бревна.

— И все-таки я боюсь… — шепнула Оксана. — Отчего-то на сердце так… тяжело…

— Ксюш, все будет хорошо, не переживай, — подмигнул я, осторожно наклонился, легонько поцеловал девушку в губы. — Спокойной ночи.

— В три? — уточнила Гринева.

— В три. Уйду тихо, не переживай.

— Провожу, — упрямо качнула головой Оксана.

Я не стал спорить: проснется — проводит, а нет, так и хорошо. Не на войну же ухожу, в самом деле, всего лишь тихая быстрая разведка.

Глава 12

Я незаметной тенью покинул лагерь, отмечая недостатки нового тела. Не настолько тренировано, мало умеет, но потенциал богатый. При желании можно из Егора сделать второго меня, точнее, молодую версию меня с богатым опытом. Дорогу к заброшенной деревне я помнил, профессионализм, что называется, не только не пропьешь, но и во второй жизни не потеряешь. Потому совсем скоро оказался на той точке, откуда деревушка еще не просматривалась, но следы, оставленные нашим отрядом, не заметить мог только слепой.

Для поиска наблюдателя, который следил за нами с помощью бинокля, было еще темновато. Тем не менее, я остановился, вслушиваясь в предрассветные звуки леса. Слушал достаточно, чтобы принять тот факт: поблизости с высокой вероятностью нет никаких людей. Сомневаюсь, что где-то на дереве в засаде лежит снайпер или разведчик. К чему такие сложности?

Безусловно, наш веселый пионерский отряд скорее насторожил невидимых постояльцев заброшки. И если это не террористы, в чем я уверен, то и ночные посты граждане вряд ли выставили на всех подходах к поселению. Понаблюдали за нами, убедились в том, что мы обычные туристы, на том и успокоились.

Впрочем, интуиция интуицией, но полагаться на нее на все сто процентов в новом теле не стоило. Потому я скользнул глубже в лес, подальше от тропы, по которой мы с ребятами шли, сделал петлю, а затем кромкой леса вернулся к точке выхода на дорогу, что вела к деревне и колодцу, внимательно разглядывая местность.

Изучив, перешел на ту сторону, где Верочка заприметила солнечный зайчик. Здесь дело пошло бодрее. Вскоре обнаружил приметное дерево, очень удобное для наблюдения, но чересчур заметное для засады. Видимо вчера гражданин, кем бы он ни был, возвращался с речки или еще откуда, услышал наши голоса, потом и нас заметил, и решил понаблюдать за пришлыми издалека. Понять, чего нам надо.

Расколотый практически напополам ствол искореженной старой березы превратился в природную лежанку. Одна толстая ветка изогнулась дугой, образовывая своего рода купол-навес. Из-за густой листвы и не разглядеть, есть кто на дереве, или нет никого. Молодая поросль то ли от нехватки солнца, то ли еще по какой причине переплелась, образуя в разломе эдакое гнездо, в котором спокойно уместится взрослый человек. Не лежа, конечно, но вполне себе комфортабельно для длительного наблюдения.

Собственно, хорошо примятые и поломанные тонкие ветки наглядно демонстрировали: не так давно здесь кто-то сидел, причем длительное время.

К тому же береза росла вроде как на отшибе, но в окружении более высоких деревьев. Со стороны деревни позицию, удобную для наблюдения, прикрывали густые непролазные кусты.

В этих зарослях я заприметил тропку. Похоже, именно по ней наблюдатель приходил и уходил. Судя по всему, пользовались ею нечасто. Следящий за нами человек не был профессионалом, иначе не вел себя, как медведь в посудной лавке. Убрал бы за собой вырванные из одежды нитки и другие мелочи, заметные опытному глазу. Сломанные ветки, смятая листва и трава подтверждали мои мысли. Даже окурок, белеющий под березой, говорил о том, что неизвестные не специалисты. Скорее всего, это местные джентльмены удачи.

Я снова замер, вслушиваясь в лесные звуки. Рассвет приближался, все живое еще спало. Сейчас, в час Быка, самое тоскливое предрассветное время, когда большинству людей снятся сны, часто тревожные, мрачные. Самое страшное время суток с трех до пяти утра. В это время совершаются многие преступления. Время, когда люди либо глубоко спят, либо страдают бессонницей. Я надеялся, что те, по чью душу пришел, спят без задних мыслей, не позаботившись об охране.

Осторожно скользнув к березе, ловко вскарабкался на развилку, оглядел лежанку. Неизвестный и тут наследил: крошки табака, обрывок пожелтевшей бумаги. Я поднял кусок, поднес к глазам, чтобы рассмотреть поближе. Ничего особенного, уголок от старого тетрадного листа в клетку. Ни надписей, ни цифр, может, табак заворачивали в эту бумагу? Судя по крошкам, наблюдатель курил самокрутки.

Не отыскав больше ничего интересного, я спустился на землю, снова замер, вслушиваясь в звуки. Лес потихоньку готовился к пробуждению. Некоторые ночные жители еще доедали свою добычу, другие уже возвращались в норы и гнезда. Дневной живности по-прежнему снились их звериные сны. Небо серело, потихоньку окрашиваясь в синеватые холодные оттенки. Пора. Самое время посмотреть, что за люди поселились в заброшенной деревне, поглядеть на оружие, которое обнаружил Ванька.

Я выскользнул из леса чуть в стороне, обходя дорогу к колодцу по большой дуге, сквозь молодой пролесок. Лес потихоньку отвоевывал позиции, которые когда-то отобрали у него люди. Теперь природа возвращала свое. Мне же мелкоросье только на руку. Можно подобраться к деревушке не задними дворами и огородами, а чутка сократив путь почти напрямки.

Добравшись до первой избы, притаился в заросшем палисаднике, вглядываясь в предрассветную муть. Заброшенная деревня жила своей тихой жизнью. Поскрипывали рассохшиеся доски, кряхтела черепица на крышах, откуда-то раздавался негромкий равномерный стук с равными паузами между звуком и тишиной.

Я прислушался, пытаясь определить источник ударов и понять, что это может быть. Звук шел со стороны колодца. Через какое-то время я сообразил: похоже, это что-то трется о край ведра. Напрягся, решив, что кто-то хочет набрать воду, но звук под это дело не подходил: слишком тихий, слишком не такой. Скорее похоже на осторожное царапанье по железу. Может, птица решила попить из ведра, когтями шкрябает? Или просто присела отдохнуть елозит лапами по краю ведра?

Послушав какое-то время, убедился, что от колодца никто в мою сторону не идет, я двинулся в сторону первого дома, заходя со стороны огорода. Именно через задние дворы я и планировал подобраться к тому сараю, о котором рассказывал Ванька. Идти по улице слишком опасно. Кто его знает, сколько граждан, и в каких домах ночуют. А вот заросшими огородами самое то: там и трава прикроет, и окон нет.

Примерно через полчаса я оказался на заднем дворе того самого дома. Спрятавшись за раскидистым кустом, принялся наблюдать за обстановкой. Во дворе никого не было, впрочем, немудрено: время такое, все спят. Охрану тоже не выставили, значит, решили, что нечего бояться. Пионеры ушли и не вернулись. Уверен, за нами следили до тех пор, покуда мы не покинули речку. До основного лагеря не пошли, я проверил, когда ходили с Ванькой за хворостом. Признаков слежки за нашим палаточным городком не обнаружил. Это порадовало: нас не приняли всерьез, посчитали обычными туристами. Впрочем, мы ими и являлись.

Убедившись, что возле сарая никого нет, я тихо скользнул в проход в покосившемся заборе и невидимой тенью подобрался к объекту. Когда-то добротное деревянное сооружение теперь выглядело неухоженным, но не заброшенным. Дырки и прорехи чья-то умелая рука аккуратно заделала, постаравшись сделать так, чтобы новые латки не бросались в глаза постореннему случайному путнику.

Я заглянул в грязное оконце, но ожидаемо ничего не увидел. Выглянул из-за угла, убедился, что во дворе никого нет, скользнул в сторону дома, сторожась и прислушиваясь.

Во дворе под старым навесом летней кухни стоял старый стол. Отчего-то граждане проживающие не озаботились тем, чтобы скрыть следы своего присутствия. Видимо, расслабились, решили, что больше никто в этих краях не появится. Остатки незамысловатой трапезы грудились на краю столешницы. Пустые банки из-под рыбных консервов, корки черного хлеба, попки соленых огурцов, грязные железные кружки. На старомодной плите стоял почерневший от копоти чайник с погнутым боком. На скамье валялась чья-то кепка.

Дверь в дом оказалась закрыта, а вот форточки в окнах, что выходили на улицу, открыли настежь. Из них раздавался мощный храп. Я подкрался к окну, желая разглядеть количество народа, ночующего в доме. Не успел подобраться к стене, как в доме стихло на одну долгую минуту. Я затаил дыхание, вжавшись в стену.

Скрипнули пружины кровати, натужно так, словно кто-то громоздкий решил перевернуться с боку на бок. Затем храп продолжился, но уже в другой тональности. Похоже, один из спящихо или перестал выдавать рулады горлом, либо проснулся по какой-то причине.

Причина вскоре выяснилась. В комнате кто-то чертыхнулся, негромко выматерился. Затем раздались шаркающие шаги. Я отступил в густую тень разлапистого кустарника, продолжив слушать и наблюдать за домом. Неизвестный, скрипя половицами, прошаркал в переднюю часть дома. Затем раздался железный грохот, очередная порция мата, странный хлюпающий звук. Через пару секунд до меня дошло: похоже, гражданина мучает похмелье, проснулся и решил попить водички из ведра, что стоит в сенцах.

Через пару минут полуночник или уж скорее предрассветник вернулся в комнату, скрипнули снова пружины кровати, неизвестный улегся обратно досыпать. Я терпеливо выжидал.

Примерно минут через пять храп обрел привычные «музыкальные» ноты. Похоже, похмельный снова уснул. Я вернулся к окну и осторожно заглянул внутрь. Незваные жильцы заброшенной деревни стащили в этот дом всё, что оставили бывшие жители. В результат вполне себе неплохо устроились. Обшарпанная вешалка, кривоногий стол с керосиновой лампой, скособоченный стул с поломанной спинкой разместились по стенам.

Тут же стояли три кровати, на которых спали граждане искатели. Понятно дело, не на перинах. Панцирные сетки застелили какими-то непонятными тряпками. А вот укрывались джентльмены удачи на первый взгляд вполне приличными серыми тонкими одеялами, похожими на те, что выдают в плацкартных вагонах в летнее время. Где только раздобыли?

Три койки, три спящих тела. Осторожно заглянул во все остальные окна по очереди, но больше никого не обнаружил. Хотелось бы знать точно, это все или только часть охотников за оружием? И если есть еще, то где ночуют? В том месте, где разыскали схрон? Или спящие как раз-таки искатели, которые теперь поджидают покупателя, а может, старшего, чтобы переправить добытое в нужное место? Вопросов много, ответов ноль.

Убедившись, что искатели по-прежнему спят без задних ног, не удосужившись даже поставить нехитрые ловушки на всякий случай, я вернулся к сараю. Оглядел подлатанную дверь, потрогал петли, убедился, что их недавно смазывали, взялся за ручку и осторожно потянул на себя.

Дверь открылась практически беззвучно. Скользнул в сарай, прикрыл за собой вход, постоял, привыкая к темноте. Впрочем, предрассветные голубые сумерки уже шкрябали замызганные окна. Вещи в сарае обрели сероватые очертания, как на старых фотокарточках. Я тихо двинулся по периметру, изучая всё, что попадалось по пути, возвращая предметы, к которым прикасался, на свои места.

Оружия не наблюдалось. Похоже, граждане успели упаковать и перепрятать, а может даже и вывезти из заброшки обнаруженный клад. Но интуиция подсказывала, что для подобной операции времени у искателей было маловато. К тому же мы с моими пионерами вынудили их на время отвлечься от работы. Потом они за нами следили. Да и горячительного выпили маловато. Я припомнил всего одну пустую бутылку под столом. Непохоже, что отмечали продажу. Вполне возможно, здесь у них не просто перевалочная база, а один из схронов. Осталось понять, так ли это. И если так, куда спрятали оружие?

Или всё-таки Ванька приукрасил действительность? На самом деле винтовок было пару штук, а патронов не ящик, а небольшая горстка?

В последнем я искренне сомневался. Ванька Мальков хоть и мальчишка совсем, и даже с фантазией, а у страха, как известно, глаза велики, но ведь пацанам он так ничего и не сказал, да и со мной поделился, только когда в основной лагерь вернулись. Испуган был, колебался. Значит, было больше, чем просто одна винтовка.

Я замер возле стола, о котором рассказывал Малек. Ни следа, ни пылинки, слишком чистый для брошенного сарая. Только скомканная мешковина валяется под столом. Наклонился, поднял тряпку, принюхался. Похоже, кто-то не так давно здесь чистил оружие. Ну и где же оно?

Присев на корточки, принялся внимательно разглядывать пол. Выпрямился, подошел к сундуку возле стены, о котором пацаненок тоже говорил. Осторожно приподнял крышку, замер, поморщившись от неприятного скрипа. Прислушался. Тишина. Приподнял еще чуть-чуть, буквально по миллиметру, заглянул в пустое нутро. И тут ничего. Ладно, будем искать.

Тенью метнулся к двери, показалось, что во двор кто-то вышел. Долго вслушивался, но ни кашля утреннего, ни кряхтенья, ни громаханья сапог по крыльцу не услышал.

Отступил от двери, еще раз огляделся. Итак, вынесли, или припрятали в сарае? Если здесь, значит, должен быть подпол. Поищем.

Долго искать не пришлось. Через минуту обратил внимание на точно такую же мешковину, как и под столом. Только эта тряпка валялась ближе к задней стене. Причем выглядела слишком ненатурально. Словно кто-то специально небрежно скомкал, бросил и позабыл. А спустя время стал скидывать на тряпицу всякий ненужный мусор, обрывки старых газет, какие-то щепки и прочую дрянь.

Стараясь не шуметь, двинулся к мешковине, опустился на корточки, склонился, внимательно разглядывая. Ну, точно, устроили эдакое прикрытие. Причем, видимо, сдвигают тряпку за края в сторону, когда надо попасть в погреб, судя по характерному следу. Я хмыкнул: бестолочи, одно прячут, другое выставляют напоказ, кто ж так делает. Оглянувшись на входные двери, не услышал ничего подозрительного, аккуратно приподнял край мусорной подстилки.

С первого взгляда и не разглядел квадрат крышки, его тоже старательно присыпали пылью и грязью, чтобы сливался с таким же грязным полом. Поколебавшись, решил всё-таки отодвинуть мешковину и заглянуть в подпол. Мало ли, может, это всё моя паранойя. На самом деле в погребе ничего нет, зря только взбудоражу милицию.

Перед глазами мелькнула картинка: спальня с тремя кроватями и спящими телами, и одинокая винтовка, прислоненная к стене возле одной из коек. Нет, здесь точно должно что-то быть. Не зря же граждане так старательно заметали следы в сарайке.

Ухватившись за края мешковины, осторожно потянул в сторону, открывая пятно крышки. Кольца-ручки не наблюдалось. Зато возле стены сундука обнаружил широкий кусок железа, похожий на большой толстый нож типа мачете. Видимо, с его помощью подковыривали и поднимали крышку. Могу ошибаться, конечно, может, у копателей свой способ, но мне сошёл и такой.

Петли не скрипнули, а вот грязь и пыль посыпались, едва не вынудив меня громко и смачно чихнуть. Откинув люк, прислонил его к стене. Вернулся к выходу, приоткрыл дверь и прислушался.

Утренняя предрассветная тишина потихоньку наполнялась жизнью. Испуганно вскрикнула какая-то пичуга и сразу замолкла. Я поёжился: хоть и лето, а воздух по утрам свежий, прохладный, слегка сыроватый.

Солнце ещё не поднялось, но уже цеплялось лучами за кромку земли. Холодными синеватыми пальцами прикасаясь к небесам, разглаживая тени, разгоняя ночные кошмары. Ещё немного, и небо покроется розовым мягким золотом, смягчая предрассветные краски, даря миру надежду на новый день, новую жизнь, новые ожидания.

Я уже собирался вернуться к подполу, оперативно в него нырнуть, вынырнуть и отправиться в обратный путь, прихватив какое-нибудь вещественное доказательство, как вдруг в утренней тишине отчётливо скрипнула дверь. В первую секунду решил, что не до конца прикрыл сарай. Кинул быстрый взгляд, но деревянное полотно плотно перекрывало проход. Значит, кто-то проснулся ни свет ни заря. Надеюсь, этот кто-то не попрётся с утра пораньше в сарай.

Прислушался, прильнув к дверным доскам. Кто-то смачно откашлялся, под тяжестью грузного тела заскрипели старые доски крыльца. «Чёрт, похоже, придётся уходить», — мелькнула мысль. Оглянулся на открытый люк, прикидывая, успею ли вернуть всё на место.

Неизвестный шагал в мою сторону медленно и тяжело, время от времени кряхтя и кашляя. Я плавно скользнул вправо, перехватил за рукоять лопату, которую приметил, изучая сарай, и застыл возле двери. Дверь открывалась наружу, и с того места, где я затихарился, входящий меня сразу не приметит. А потом будет поздно, тут главное вовремя подхватить падающее тело, чтобы без шума и пыли оттащить в сторону и спокойно уйти.

Звуки прекратились буквально в нескольких шагах от сарая. Я приготовился, напряжённо вслушиваясь в тишину. Неизвестный в очередной раз смачно зевнул, закашлялся, негромко выругался, и снова всё стихло.

Я ждал, слушая пространство, пытаясь понять, какого лешего гражданин застыл напротив сарайки. Что-то заподозрил, заметил? Или просто от нечего делать? Зачем мужик в принципе с утра пораньше поперся на задний двор? Режим, что ли? Встают с первыми петухами и что-то делают?

Но всё оказалось донельзя банальней. Я ухмыльнулся про себя, заслышав подозрительно знакомые звуки, чуть расслабился, но лопату из рук на всякий случай не выпустил. Шанс покинуть сарай с добычей всё ещё оставался, но нужно было поторопиться.

Глава 13

Незнакомец опустошил мочевой пузырь, смачно сплюнул, откашлялся, снова замер, топчась на месте. Вот какого лешего ему надо? Ну, сделал ты свои дела, иди обратно, досыпай. Тебе ж с утра не на работу.

Время утекало, вероятность пробуждения компаньонов вырастала в разы. Я ждал, мысленно отсчитывая секунды. Наконец гражданин докурил свою папироску, судя по табачной вони, что доносилась до меня, развернулся и так же неторопливо, кряхтя и шаркая ногами, сморкаясь и покашливая отправился восвояси. Я выждал ещё время, снова выглянул на улицу, проверяя, не остался ли копатель снаружи. Но звук клацнувшей щеколды подтвердил мои догадки, что мужик вернулся в дом досыпать.

Поставив лопату на место, я вернулся к подвалу, включил маленький фонарик, осмотрел неказистую лестницу, что вела вниз, и начал спускаться. Если оружия нет в подполе, значит, его уже увезли. И это не очень хорошо для моих планов. Для того чтобы активировать наши доблестные органы, нужна доказательная база. Патроны — очень слабые факты, не уверен, что из-за них кто-нибудь в принципе дернется проверять информацию в глубине леса в заброшенной деревне. Про себя я решил, если участковый откажет в помощи, пойду прямиком к товарищу Третьякову. Если люди правы, парторг выслушает и проверит информацию, какой бы сказочной она ему ни показалась.

Лестница, на первый взгляд старая, оказалась вполне крепкой. Ни одна ступенька не скрипнула под моим весом. Достигнув последней, я осветил пространство погреба, спустился на земляной пол и мысленно присвистнул, обнаружив с десяток разнокалиберных ящиков. Похоже, у граждан неизвестной формации в этом доме не просто перевалочная база, а самый настоящий склад.

Встав в центре небольшого пространства, огляделся, скользя лучом фонаря по полкам. Вдоль стен стояли ящики, прикрытые крышками. Деревенские короба очень сильно напоминали армейскую тару для хранения оружия.

Несколько полок оказались заставлены небольшими коробами. Похоже, в них хранилась мелочёвка, а может, патроны. Я шагнул к ближайшему ящику, аккуратно откинул крышку и вот тут уже не сдержался, присвистнул от изумления. Сундук почти доверху оказался набит винтовками. Хорошо начищенными винтовками старого образца. Откуда?

Может, здесь и вовсе и не черные копатели орудуют, а процветает обычное армейское воровство? Ушлый прапорщик или тыловая крыса подторговывают списанным вооружением. Ну а что, не пропадать же добру? Не удивлюсь.

Прикрыв сундук, перешел к следующему. Здесь винтовок оказалось поменьше, и не в таком превосходном состоянии, как в предыдущем. Я вытащил одну, пристроил фонарь на полку и принялся изучать оружие.

Берданка калибра четыре и два со скользящим затвором. Кто-то постарался, тщательно привел ее в надлежащий вид, но, увы, сам затвор починить не удалось. То ли таланта не хватило, то ли оружейных дел мастер ожидает поврежденный товар в другом месте, чтобы подшаманить. Задача местных граждан — раздобыть, начистить, упаковать и отправить. Отложил винтовку, взял другую. Эта оказалась вполне себе пригодной для стрельбы. Видимо, поэтому находилась в другом сундуке.

Откуда столько старья? Берданку начали активно использовать в прошлом веке, во времена Гражданской войны. Мало кто знает, что в имперской армии она появилась благодаря полковнику Горлину, который служил инспектором оружейных мануфактур Российской империи, и капитану Гиниусу, что состоял в должности инструктора Гатчинского полка.

Эти господа перед войной с Турцией отправились в Америку, чтобы подобрать современное оружие. Имперскую армию необходимо было перевооружать. Господа оружейники посетили много американских оружейных мануфактур, как казенных, так и частных. В том числе русские офицеры встретились с полковником Берданом, героем Гражданской войны Севера и Юга. Северянин и показал, и рассказал, что называется.

Собственно, именно посещение мастерских Бердана, в которых чинили оружие и обучали стрельбе, произвели неизгладимое впечатление на полковника и капитана. Точнее будет сказать, винтовки Бердана впечатлили инспекцию.

Через какое-то время после возвращения на Родину, полковник армии Северян мистер Хаймер Бердан получил приглашение прибыть в Российскую Империю для того, чтобы обучать российских военных. Чем он и занялся в Гатчинской стрелковой школе младших чинов.

Эта троица не просто занялась обучение армейских чинов. Гиниус, Горлин и Бердан модернизировали винтовку, увеличив ее дальнобойность. В конце концов, винтовку начали производить совместно с патроном для Российской армии.

Самые популярные модели образца шестьдесят седьмого и семидесятого годов, использовались долгое время. Хотя берданок существует около шести видов. Но прочие-разные модификации — своего рода переделки знаменитой винтовки в охотничьи ружья и карабины.

Что характерно, винтовка Бердана имеет свой собственный патрон. Он снаряжался свинцовой пулей в стальную гильзу, капсюль размещался по центру. Когда берданка стала частью вооружения Российской армии, модель имела прекрасную баллистику и кучность стрельбы.

От недостатков, увы, троица изобретателей так и не сумели избавиться. Берданка оказалась дамой капризной, не терпела грязи и пыли, обильной смазки. К тому же ударно-спусковой механизм оставлял желать лучшего.

Я вернул винтовку в сундук, вытащил следующую из предыдущего сундука, чтобы подтвердить свои догадки. Еще одна берданка без затвора. Вообще, эта модель, если я правильно помню, имела несколько уязвимых точек. Затвор — одна из них. При сильной тряске зуб не выдерживал и ломался, поскольку защелка в ствольной коробке на кавалерийских карабинах была слабовата. К тому же затвор не переносил сырости, из-за чего не всегда срабатывал ударник. Судя по всему, в этой берданке потеряли зуб. И, похоже, не при транспортировке от места схрона в погреб, а давным-давно. Не повезло какому-то солдатику.

Я задумался, держа в руках винтовку, кинул взгляд на короба, стоящие на полке, отложил берданку, подошел к ящикам, заглянул в один. Еще одна моя догадка подтвердились: в таре без маркировки лежали разнообразные оружейные запчасти. От боевых пружин целых и не очень пригодных к делу, до затворов разной степени целостности. От прицельных хомутиков до шпилек. Похоже, граждане охотники тащат в схрон все, что попадается в земле, как бобры про запас. Запчасти выглядели хорошо начищенными, тускло блестели в свете фонаря.

«Откуда такое богатство?» — мелькнула мысль. Явно не с советских оружейных складов. Берданку перестали использовать примерно в конце двадцатых годов нынешнего века. Какое-то время винтовка еще оставалась на вооружении у лесников. И в годы Великой Отечественной войны берданка славно послужила отдельным частям дивизий народного ополчения во время битвы за Москву.

Значит, склад в погребе — результат черных раскопок. Похоже, граждане-охотники за кладами откопали утерянные где-то запасы. Скорее, вот эти богатства даже не из одной партии. А, может, нашли колпаковское снаряжение. Бежать приходилось быстро, лишнего с собой не брали, могли припрятать на будущее.

Я быстро осмотрел остальные ящики, привел все в надлежащий вид, тщательно скрывая следы своего присутствия, и задумался: тащить, или нет с собой винтовку?

Объяснять пацанам, откуда у меня оружие, я не хотел. Мальчишкам только дай идею, покажи что-то эдакое, особенно связанное с вооружением, так они потеряют голову от возбуждения. И гарантировано попрутся в заброшенную деревню, чтобы своими глазами посмотреть на невероятное богатство.

Значит, винтовку придется припрятать, отвести пионеров в село, сдать с рук на руки родителям, и только после этого вернуться к тайнику, забрать берданку и отнести к участковому. А лучше сразу собрать в одном месте и парторга, и Дим Димыча, для надежности, и чтобы никто из них не отвертелся от факта.

Не нравится мне, когда странные люди владеют пусть и старым, но вполне работоспособным вооружением. Так и до беды недалеко.

Решено. Я снова залез в один из ящиков, достал целую винтовку, подумал, открыл коробку поменьше, закинул в карман с десяток патронов. Для пущей демонстрации своих слов, так сказать.

Огляделся, проверяя, все ли на своих местах лежит, убедился в том, что нигде не оставил следов, выбрался из подвала.

Закрыл за собой крышку люка, вернул на место мешковину с мусором, оглядел дело рук своих, удовлетворенно кивнул, убедившись в надежности созданной иллюзии. Огляделся по сторонам, прикидывая, во что завернуть оружие. В этот момент почувствовал чей-то напряженный взгляд. Усилием воли я расслабился, но продолжил медленно скользить взглядом по стенам и полкам сарая. Мягко ступая, медленно обогнул стол, прошел мимо окна, и замер возле входной двери, исчезнув из поля зрения наблюдателя.

Кто-то подглядывал за мной сквозь приоткрытую дверь. Интересно, как давно? А главное, кто?

Явно не граждане-копатели. Если бы это они обнаружили меня в сарае, вряд ли стали подсматривать. Скорее, ворвались бы втроем и попытались завалить, связать и допросить.

Щель чуть увеличилась, затем стала еще больше. Я терпеливо стоял, приготовившись к тихому захвату. Чего я не ожидал, так это того, что наблюдатель окажется невысокого роста. Но, быстро успев перестроиться, я схватил подглядывающего за плечо одной рукой, дернул на себя. Другой резко развернул к себе спиной, крепко прижал, зажимая рот. В последний момент я осознал, кто забился в моих руках, и едва не выматерился вслух.

— Ты какого лешего здесь делаешь? — прошипел я прямо в ухо пленнику.

— М-м-м-м… — раздалось глухое мычание, узник забился в моих руках, но я только крепче сжал плечо и цыкнул:

— Тихо!

Ванька Мальков послушно замер в моих руках. Я слышал, как испуганно колотится его маленькое сердце примерно в районе горла. Мальчишка трясся как осиновый лист, тяжело дышал, но вырваться не пытался.

— Сейчас я отпущу руку, ты стоишь молча. Ясно? — прошипел в ухо семикласснику.

Ванька попытался кивнуть, но только дернул головой. Моя ладонь плотно фиксировала голову мальчишки.

— Я отпускаю. Молчишь. Стоишь. Не шевелишься. Готов? — проинструктировал парнишку.

— М-м-м… — промычал Ванька мне в руку.

— Молча — это значит не мычать, не дышать, не дергаться, — процедил я.

Мальков замер в моих руках. Я медленно убрал ладонь от лица мальчишки, развернул к себе и зло уставился на побледневшего Малькова.

— Молчать, — шепнул я, прикладывая указательный палец к своим губам. — Всё потом. Сейчас будем выбираться отсюда.

Ванька кивнул, стиснул зубы, сжал кулаки. Постепенно страх уступал место любопытству. Мальков осторожно повернул голову влево.

— Ваня, — привлек я внимание пацана к себе. — Молча идешь за мной след в след. Ясно?

Ванька вскинул брови, хотел что-то сказать, но передумал и закивал головой.

— Хорошо. За спину. Быстро, — велел я.

Мальков укрылся за моей спиной, я кинул короткий взгляд, убедившись, что мальчишка не двигается, шагнул к выходу. Замер, вслушиваясь в звуки на улице.

— Ты пришел через задний двор? — уточнил я у Малькова. — Можешь ответить, только тихо, — разрешил семикласснику.

— Да, — шепнул Ванька. — Егор Алекс…

— Тихо. Разговаривать только по моей команде, — я поднял ладонь, останавливая пацана.

Осторожно приоткрыл дверь, снова застыл, слушая, вбирая в себя звуки, запахи.

— Сейчас быстро выходим, и ты очень быстрым шагом идешь к забору. Почти бежишь, смотришь под ноги, ничего не цепляешь. Понял? — обернувшись на Ваньку, приказал я. — Вышли, уходишь вправо и бегом к забору. Задача ясна?

Мальчишка побледнел, но кивнул.

— На счет три, — предупредил я, распахнул дверь и скомандовал. — Три, пошел.

Мальков пулей выскочил из сарая, сначала заметался перед входом, но через секунду сориентировался и помчался к порушенному забору на заднем дворе, что разделял участок от огорода. Я тщательно прикрыл дверь, уничтожил быстро следы нашего топтания, кинул взгляд на дом и двинулся вслед за Ванькой.

— Молодец, — похвалил пацаненка, который ждал меня, спрятавшись в кустарнике. — А теперь пригнулся и пошел к лесу. Быстро, молча. За мной.

И мы побежали. Без Ваньки я бы добрался до лесного прикрытия в два раза быстрее. Теперь же приходилось контролировать недоросля, который непонятно как оказался в заброшке. Впрочем, почему непонятно? Очень даже понятно. Похоже, мой уход не остался незамеченным. Хорошо, если только Мальков проснулся, а может, просто не спалось мальчишке после пережитого приключения, вот и услышал то, что не предназначалось для его ушей. Как Оксана не заметила его уход? Впрочем, пацан шустрый. Кто-то из одноклассников говорил, что Ванька умеет хорошо прятаться и не привлекать к себе внимания. Не дай бог, если кто-то еще отправился вслед за Мальком, который двинул за мной.

И ведь, паразит мелкий, похоже, все правильно рассчитывал, раз я его не приметил, когда шел в деревню. Выждал и отправился с приличным временным интервалом. А тут, похоже, не выдержал, сунул нос в сарай, чтобы проверить, чем я занимаюсь. И попался.

В молчании мы добежали до кромки леса и нырнули в спасительные утренние сумерки.

Я оглянулся, Ванька двигался за мной след в след, стиснув зубы и стараясь дышать через раз, чтобы не шуметь. Я одобряюще кивнул и показал рукой в сторону, противоположную от тропинки, что вела к нашему лесному лагерю. Идти напрямик я не собирался с самого начала. Мало ли, вдруг среди граждан-копателей хороший следопыт. Лучше перебдеть и запутать следы, чем привести разбойников к детскому лагерю, предоставив заложников на блюдечке с красной каемочкой.

Еще раз приложив палец к губам, чтобы мальчишка молчал, я двинулся в обход. Вскоре мы далеко ушли от основной тропы, сделали большой крюк и оказались на берегу речки в том самом месте, где делали временную стоянку. Здесь если следы и обнаружат, не придадут значения. Копатели за нами наблюдали, значит, знают, что наш отряд торчал здесь почти полдня.

— Значит, так, — остановившись, сказал я. — Идем быстро и молча. Спрашивать о том, как ты здесь очутился, задавать не буду. Сейчас не буду, — уточнил я, глядя в глаза обрадовавшемуся Ваньке. — Доберемся до лагеря, тогда не обессудь. Выдрать бы тебя, Мальков, за самовольную отлучку. И на гауптвахту, — окинув пацана холодным взглядом, объявил я.

Ванька покраснел, понурил голову, тяжко вздохнул, затем осмелился на меня посмотреть и даже раскрыл рот, желая сказать что-то в свое оправдание, но в последний момент промолчал.

— Молодец, потенциал имеется, не все так безнадежно, — похвалил я. — Слушай сюда, идем по берегу, затем возвращаемся в лес, выходим на тропинку, по которой шли в деревню. Задача ясна?

Собственно, не будь со мной Малькова, я бы так не заморачивался. Но мальчишка мог оставить следы собственного присутствия во дворе у неизвестных. Потому лучше подстраховаться. Впрочем, велика вероятность, что наше присутствие и отсутствие винтовки одной с десятком патронов обнаружат нескоро. Ящики в подвале готовы к отправке, оружие подсчитано, тщательно записано в амбарную тетрадку, которую я обнаружил там же на одной из полок. Поэтому, если у копателей не возникнет никаких сомнений и подозрений, никто ничего пересчитывать не будет, что мне только на руку. Когда обнаружат пропажу, будет поздно. К тому времени охотниками за оружием займутся компетентные органы.

Мы быстрым шагом двигались вдоль реки в сторону нашего лагеря. Я мысленно себя похвалил: хорошо, что по старой доброй привычке каждые выходные я проводил в лесу, изучая подходы к селу и просто местность, в которой жил. Без этих знаний пришлось бы добираться вслепую. А так я вел мальчишку тропой, которую сам же и проложил. Отыскать ее сложно, потому как часто я ей не пользовался. При желании, конечно, опытный следопыт найдет все что угодно, но отчего-то мне казалось, среди копателей таковых не имелось. Да и нет у них повода искать кого бы то ни было. Не было нас там.

Глава 14

Привал мы с Ванькой сделали недалеко от нашего лесного лагеря. Еды у меня с собой, понятное дело, не было, не рассчитывал я на нежданного напарника, а вот водой поделился.

— Держи, — протянул Малькову флягу. — Скажи мне, Иван, ты зачем за мной пошел?

Малек покосился на меня, но промолчал и продолжил усердно насыщаться жидкостью. Я улыбнулся, опустился на корточки и с наслаждением умылся прохладной речной водой. За спиной мальчишка шумно выдохнул, оттер губы рукавом рубашки и замер. Я прямо-таки ощущал спинным мозгом, как пацан размышляет: еще попить или хватит? Все-таки решил, что напился, позвал меня нейтральным тоном, рассчитывая на то, что я забыл про вопрос.

— Егор Александрович, держите… спасибо… вот…

— Напился?

— Ага, спасибо, — кивнул Мальков, старательно не глядя мне в глаза.

— Так ты зачем за мной пошел? — повторил свой вопрос, прикладываясь к фляжке.

— Ну… — мальчишка дернул плечом, потупил взгляд, пытаясь придумать оправдание своему неразумному поступку.

— Баранки гну, — хмыкнул я.

Ванька от изумления вскинул на меня глаза, приоткрыв рот, замер, пытаясь понять, отчего это взрослый с ним так дерзко разговаривает. Не ругает, не орет, так, чисто по-дружески интересуется и совсем немного подначивает.

— Ну…

Я приподнял бровь.

— Ой… Я это… — Мальков перестал нукать и торопливо заговорил, не глядя на меня. — Я случайно, правда, Егор Александрович… Я не хотел… проснулся… а тут вы с Оксаной… э-э-э… Игоревной… Я не хотел подслушивать, даже отвернулся… думал, у вас… вы… ну там…

Мальчишка мучительно покраснел, склонил голову еще ниже.

— Понятно, решил, что у нас романтическое свидание? — усмехнулся я.

— Ну… ой… ага… — кивнул Ванька. — А потом уже услышал… нечаянно, как фельдшерица… Ну, то есть Оксана Игоревна… Она это… ну стала вас уговаривать и всё такое… Потом и сама хотела за вами пойти…

— Со мной, имеешь ввиду? — уточнил я.

— Неа, она это… хотела прямо за вами следом… — замотал головой пацан. — Мучилась… но потом решила остаться… сказала, мол, как же детей бросить? Нельзя, мол, нас бросать… А Егор… Ну, это… вы то есть, Егор Александрович… что вы справитесь, потому что в армии служили и вообще сильный и смелый… А она будет ждать и сторожить детский сон…

— Вот прям-таки тебе всё так и сказала? — усомнился я.

— Не-е-е… — снова замотал головой Мальков. — Оксана просто вслух… ой… Оксана Игоревна, ну то есть… фельдшерица… — Ванька смутился, запутавшись в именах и званиях.

— Оксана Игоревна разговаривала сама с собой, а ты подслушал? — уточнил я.

— Я не подслушивал… говорю же, случайно проснулся и вот… услышал… — оскорбился пацан.

— Хорошо, не подслушивал, услышал. А дальше-то? — терпеливо повторил я.

— Ну, а я подумал: нехорошо вас одного-то отпускать, мало ли что… Ну там… упадете… вдруг… или там… заблудитесь… Вы же неместный, да еще это… — Малек широко распахнул глаза, быстро-быстро заморгал.

— Еще и городской, — усмехнулся я.

— Ну… и городской жеж, да… Армия — это ладно… Только в наших лесах с непривычки заблудиться — раз плюнуть… Вот я и решил… — Ванька махнул рукой.

— И ты решил меня подстраховать, — подсказал я мальчишке.

— Угу…

— А в сарай ты зачем поперся?

— Так я вас потерял, — бесхитростно признался Мальков. — Вы возле тропинки куда-то разом подевались… Я искал-искал, не нашел… Решил, что вы все одно к тому сараю-то придете, посмотреть… А вы меня пошли проверять, да, Егор Александрович? — насупившись, зыркнул на меня Ванька. — Не поверили? Думали, вру?

— Нет, Ваня, я пошел доказательства для милиции добывать. Патроны — это хорошо, но маловато. А вот винтовку со счетов не скинут, отправятся проверять, что за люди, чем занимаются, откуда у них оружие.

— Так вы мне поверили, что ли, Егор Александрович? — изумился Ванька.

— Конечно, поверил, — со всей серьезностью подтвердил я.

Мальчишка смотрел на меня широко распахнутыми глазами, недоверчиво вглядываясь в мое лицо.

— Отчего же тебе не верить?

— Ну-у-у… — Ванька махнул рукой. — Мне вообще не верят… Мамка говорит, это мои придумки все… А какие ж придумки, когда я разведчиком хочу стать… и тренируюсь…

— Тренируешься? — удивился я. — И как тренируешься? На кошках?

— Почему на кошках? — не понял Ванька. — Я это… ежели чего подозрительного примечу, так и слежу за всеми… ну за кем надо то есть… примечаю, тайны разгадываю… — смутился Мальков. — Бабе Нюре вон тяпку нашел… А тете Свете и вовсе белье стиранное отыскал… Только она все одно подумала, что это я пошутил и мамке нажаловалась… А это не я вовсе, — тоскливо вздохнул Мальков.

— А кто? — полюбопытствовал я.

— Ну, там… — Ванька на меня покосился.

— Ясно… Следишь, значит, за всеми в деревне? — повторил я задумчиво. В голове закрутилась какая-то мысль, но я не мог ее поймать.

— Ну… не за всеми… За всеми у меня времени не хватит… — пожаловался будущий разведчик. — И команды у меня нет… Пацаны в разведчиков не хотят играть… Ну, то есть мы играем, только они неправильно всё понимают, и вообще… — Ванька сделал неопределенный жест рукой. — Маленькие еще, — солидно пояснил Мальков. — Глупостями занимаются.

«Ну да, вместе с тобой», — хмыкнул я про себя.

Ванька, видимо, что-то понял по моему лицу, покраснел пуще прежнего, шмыгнул носом, и пробормотал:

— Ну это… Я тогда за салют-то Леньке сказывал, да он не послушал… Там по-другому надо было… Ну, а Ленька сказал: дед лучше знает… Я это… Виноват я, Егор Александрович… Хотел украсть салют этот… чтобы беды не случилось… Да как украсть-то? Ребята разобидятся и дружить не станут… И вот…

Мальчишка еще горше шмыгнул носом, втянув голову в плечи.

— Ваня, твоей вины в той истории нет. А что не украл — молодец, воровать нехорошо, особенно у своих. Вот что не переубедил — это да, это жаль. Но тут, Ваня, тебе только Тамара Игнатьевна может помочь.

— Русичка? — изумился Ванька.

— Учительница русского, да, — подтвердил я.

— Это чего же, надо было царице Тамаре что ли наябедничать? Ой, Тамаре Игнатьевне, — снова насупился Мальков.

— Нет, Иван, нужно учиться хорошо, читать много, чтобы уметь логически мыслить, аргументировать в спорах, убеждать. Владея русским языком, можно убедить кого угодно и в чем угодно. А главное, не стоит сомневаться в своих решениях, стой до последнего, если считаешь, что прав.

— Так и чего, драться, что ли надо было с Ленькой… Воровать-то нехорошо, сами сказали… Ябедой я никогда не был и не буду, — упрямо вскинув голову, заявил мальчишка.

— Стоять на своем, давить аргументами, доказывать свою позицию. Драться — последнее дело. Но за ради правды и спасения дружбы и жизни товарищей можно и подраться. Товарищ остынет и поймет правильность твоих действий и поступков. Еще и благодарен будет за спасение жизни, — улыбнулся я.

— Угу…

— Ладно, Ваня, давай-ка вернемся к нашим баранам, — я переключился на побег Малькова из лагеря.

— Баранов я не видел, — нахмурился Мальков. — Они в сарае что ли были? Так у нас вроде и не держит никто баранов-то… откуда?

— Нет, животинки в сарае не было. Зато отыскался склад с оружием. Ты почему на заднем дворе не остался? Зачем рисковал, зачем во двор пошел? Да еще так открыто? А если бы тебя кто-то из граждан заметил? Что тогда? Сгинул бы бесследно. Я-то и не знал, что ты за мной пошел, — сурово отчитывал мальчишку.

— Так я проверить… Вдруг вас того…

— Чего того?

— Ну, того… — Ванька снова шмыгнул носом. — Вдруг вас убили уже, — шепотом закончил мальчишка. — Как папку моего… Он тоже вот… за браконьерами… один… А они его… и убили…

— Ваня, спасибо тебе, — мягко сказал я, протягивая мальчишке руку.

— За что это? — с подозрением косясь на мою ладонь, уточнил Мальков.

— За поддержку и смелость. Не каждый способен на такой отважный поступок: нарушить приказ командира, чтобы подстраховать товарища. Это дорогого стоит, хоть и не совсем верно. Спасибо, — еще раз повторил я, пожимая крепко мальчишескую ладонь. — Но все-таки давай договоримся, что больше ты так делать не будешь. Без предупреждения покинуть лагерь — это неправильно. Я и Оксана Игоревна — мы за вас отвечаем. Представь, я вернулся, а тебя нет, и товарищ Гринева не в курсе, куда ты делся. Мы бы тебя искать принялись.

— Так ежели бы фельдшерицу… ну, Оксану Игоревну-то предупредил, думаете, она бы меня отпустила за вами-то? — склонив голову на плечо, задумчиво уточнил мальчишка.

— Сомневаюсь, — улыбнулся в ответ.

— Ну вот, и как тогда?

— Записку оставил? — стараясь не улыбаться, поинтересовался у парня.

— Чего? — Ванька захлопал глазами.

— Записку тоже не догадался оставить. Тогда хоть знали бы где тебя искать, если что. Давай так: больше ты так не делаешь, хорошо?

— А если записку напишу?

— Все равно не надо, — предупредил пацаненка.

— Ну… Ладно… — Ванька пожал плечами, но я видел, семиклассник остался при своем мнении.

Отчасти я его прекрасно понимал. Для подстраховки я с собой никого не взял именно потому, что со мной были дети. Со сверстниками все разведка строилась бы по другому принципу. А так и моя вина: не предусмотрел, что мальчишка может проснуться и услышать то, что не предназначалось для его ушей. И это еще хорошо, что Ванька за мной рванул. Малек знал, куда идти, понимал, что надо скрываться. Кто другой на его месте раскрылся бы в первые минуты, попал бы в лапы к незнакомым товарищам, пришлось бы выручать… Кто его знает, как бы пошла спасательная операция.

— Ладно, мы с тобой договорились, да? — повторил я, не сводя с Малькова глаз.

— Ну… хорошо… — кивнул Ванька после недолгого раздумья. — Но настоящий мужчина должен сам решать и сам отвечать за свои поступки, — выпалил тут же, вскинув голову и посмотрев прямо на меня.

— Неожиданное заявление, но вполне ответственное, — улыбнулся я. — Сам придумал, или кто подсказал?

— Так дед говорит, — буркнул Мальков. — Он вместо бати, и меня учит… Я старший в семье… За мамкой да сестренками пригляд нужен. Дед хоть и крепкий, да старый уже… Я один защитник… Мужчина в семье… — пояснил свою позицию Ваня.

— Полностью поддерживаю твоего деда. Но тут, понимаешь, Ваня, какая штука. Настоящий мужчина не только сам решает, что делать, и несет ответственность. Он еще и помнит о всех обязательствах, которые у него уже имеются. И влезает в авантюру, только полностью просчитав все шаги, оценив риски и осознав последствия.

— Ага… — растерянно кивнул Мальков, задумавшись.

— Научишься, — подмигнул я растерянному мальчишке. — Но предупреждать нужно, особенно в походе, чтобы не доводить учителей до седых волос. Договорились?

— Договорились, — окончательно запутавшись в происходящем, кивнул Ванька. По глазам вижу: пытается разложить сказанное по полочкам, рассортировать и усвоить.

Мы помолчали какое-то время, сидя на траве на берегу реки.

— Егор Александрович, а вы это… винтовку зачем взяли? — несмело поинтересовался Мальков, косясь любопытным глазом на оружие.

— Так сказал же: в милицию отнесу, чтобы они нам с тобой точно поверили, с первого слова, — пояснил я, взял берданку в руки, погладил гладкий ствол.

— Думаете, поверят? — скептически пробормотал Мальков. — Дим Димыч… ну, участковый наш… он это… того… проблем не любит… Не пойдет он туда… Побоится… — хмуро закончил Ванька. — Дети у него… а тетка Дарья третьего ждет… не пойдет он…

— А мы не только Дим Димычу покажем, — подмигнул я. — Мы еще и к парторгу пойдем.

— К Валентине Ивановне? — изумленно вскинул брови мальчишка. — Так она же женщина… Куда ей… Опасно это… — смутившись, уточнил Малек свою позицию в отношении женского пола.

— Таких женщин, Ваня, как товарищ Дедешко, еще поискать. Таких ничем на свете не испугаешь. Она, Валентина Ивановна, войну прошла, награды имеет, или ты не знал?

— Ну… Знал, конечно, только она же санитаркой, наверное, была… Чего там героического, знай, раненых спасай да перевязывай.

— Ты думаешь, вытащить бойца с поля боя, когда вокруг рвутся снаряды и пули свистят, так просто?

— Ну… Нет… — Ванька опять покраснел. — Я не то имел ввиду… Ну вот на танк с гранатой — это вот да, героически… А спасти раненых с поля боя — это правильно, это хорошо, но это же как бы работа такая, санитарная, разве нет?

— Это, Иван, героизм в чистом виде. Каждый день, каждую минуту, каждую секунду рисковать своей жизнью, чтобы спасти другого человека, — серьезно глядя на мальчишку, ответил я. — И такой героизм, такая работа, она в тысячу раз важнее одного единственного подвига. Пусть и самого что ни на есть героического, трудного. Они на одной ступени, понимаешь? — спросил мальчишку. — Нельзя обесценивать один. Возвеличивая другой.

Малек задумался, долго хмурился, качал головой, судя по всему, вел мысленный диалог сам с собой, потом посмотрел на меня и кивнул.

— Кажется, я понял, Егор Александрович.

— Это хорошо, — кивнул я в ответ. — Ну что, пора в лагерь. Место для винтовки я присмотрел, сейчас спрячу, и пойдем к ребятам.

— Зачем спрячете? — не понял Ванька. — Мы же парторгу? Вы же сами сказали…

— Сказал, — согласился я. — А представь на минутку, что будет, если мы с тобой в лагерь принесем винтовку?

— Ну… Пацаны захотят посмотреть… — неуверенно выдал Мальков.

— Верно. А потом?

— Ну, потом мы винтовку отнесем в село… Дим Димычу, или парторгу… — повторил мои мысли Ваня.

— И что еще?

— Что? — мальчишка нахмурил брови и задумался. — А… девчонки растреплют, что мы берданку нашли… Все село к вечеру прознает, — радостно заулыбавшись, выдал Ванька.

— Ну почему же только девчонки, — усмехнулся я. — Думаю, ни один семиклассник не удержит язык за зубами. Всем захочется поделиться неприличной находкой.

— Ну… Это да… — смутился Мальков. — Прячьте, чего уж… — пацан махнул рукой, покосился на меня, глубоко вздохнул и спросил. — Егор Александрович, а можно я потом с вами… Ну, когда забирать будете? А?

И уставился на меня взглядом кота из Шрека, таким наивно-умоляющим.

— Э, нет, Иван, не обессудь. Забирать будем с товарищем Третьяковым, участковым. Мальчикам, даже таким смелым и умным, в этой операции не место.

— Ну и ладно, ну и подумаешь, — шмыгнул носом обиженный Мальков. — Ну чего, идем уже?

— Идем. Подожди, я скоро. Никуда отсюда не уходи, договорились?

— Не доверяете, значит? — прищурился Иван.

— Доверяю, Ваня. Но живу по принципу: что известно двоим, известно всему миру.

— Да я никому! — возмутился Мальков.

— Знаю, — улыбнулся пацану. — Но место схрона должен знать один.

— Ладно. Подожду, — буркнул мальчишка, демонстративно от меня отворачиваясь.

Ох уж эти дети, особенно пацанва. Все-то им надо знать, всюду быть. За свою мальчишескую честь и гордость оскорбляются на раз.

Винтовку я припрятал быстро, замел следы, осмотрелся и через пятнадцать минут вернулся к месту привала. Иван сидел на том же месте, всем своим видом демонстрируя, что никуда не отходил и вообще с места не двигался. В последнем я не сомневался, слежку за собой не почуял. Уверен, мальчишка сдержал слово.

— Ну что, идем?

— Идемте, — поднимаясь с травы, кивнул Малек. — А пацанам чего скажем?

— А вот тут поймал, — усмехнулся я. — Не рассчитывал, что вернусь так поздно, да еще и в компании. Лагерь, поди, уже проснулся… Что ж, придется легенду придумать. Идеи есть? — поинтересовался у Ваньки.

— А давайте скажем, что мы это… ну… спрятали секретную записку, а кто ее найдет, тому приз!

— Секретную записку, говоришь? — удивился я. — Цель?

— Так у нас же сегодня соревнования, вы чего, Егор Александрович, забыли что ли? — напомнил Мальков.

— Точно. А что, хорошая идея. Только давай скажем, что за ягодами ходили с утра пораньше.

— Это зачем? — опешил Ванька.

— Затем, чтобы и ты в соревнованиях участвовал. А записку я и сам потом спрячу, как в лагерь вернемся.

— А-а-а… Это вы хорошо придумали, Егор Александрович! — радостно улыбнулся Мальков. — Только где мы ягод возьмем? — тут же огорчился мальчишка.

— Есть тут одно местечко, — подмигнул пацану. — Пошли, покажу. Только быстро.

Примерно через полчаса, набрав в газетный самодельный кулек лесной земляники, мы вышли к лагерю. Оксана сидела на бревне возле костровища, заметно нервничая, занималась завтраком. Детвора еще дрыхла, судя по коллективному сопению из палаток.

— Егор! — воскликнула фельдшерица, вскакивая на ноги. — Ты вернулся!

Девушка радостно рванула ко мне, но тут заметила Ваньку Малькова. Резко остановилась, нахмурилась, через секунду охнула, сообразив, откуда нарисовался мальчишка.

— Ваня! Ты зачем! Ты как⁈ — забормотала Гринева, испуганно глядя то на меня, то на Малкова.

— Все в порядке, Оксана Игоревна, не волнуйтесь. Ничего страшного не случилось. Мы тут вот… земляники набрали для чая… с Егором Александровичем, — торопливо заговорил Мальков, покосившись на меня. — Держите.

Мальчишка решительно шагнул навстречу Гриневой и всунул ей в руки газету с ягодами.

— К чаю? — растерялась Оксана. — Так ты в лагере был? Ой… Я… Но как же…

— Все в порядке, — подтвердил я. — Иван с утра пораньше за ягодой ходил, мы встретились на поляне. Я туда тоже пошел, хотел сюрприз сделать, да вот меня опередили.

Я подмигнул Оксане. Пусть лучше думает, что мальчишка торчал недалеко, чем знает, что Мальков увязался за мной и чуть не влип.

— Ну… хорошо… — Оксана пытливо на меня посмотрела, вздохнула понимающе: похоже, обмануть девушку не удалось, все она прекрасно поняла, но разоблачать нашу легенду не стала.

— Будите отряд. У вас сегодня соревнования, — велела Гринева, возвращаясь к костру и готовке. — Ягоды лучше в кашу добавлю… вкуснее будет…

— Ага, и сгущенки побольше, можно? — радостно подсказал Ванька, облегченно переводя дух.

— Можно, — улыбнулась Гринева. — Будите ребят, чего застыли-то?

— И то верно, — улыбнулся я. — Рота, подъем! — рявкнул от души. — Нас ждут великие дела.

В палатках заворочались, сонно загомонили, просыпаясь.

— Подъем, подъем. Кто первый умоется и построится возле своей палатки, получает сразу три балла. На все про все три минуты. Время пошло, — объявил я.

— Так это чего, соревнования начались что ли? — заволновался Мальков.

— Начались, — делая строгое лицо, подтвердил я.

— Ага, — кивнул Ванька и помчался к реке умываться.

«Сообразительный парнишка», — хмыкнул я про себя, глядя, как суетятся семиклассники возле импровизированного умывальника.

Глава 15

— Ленька! Ленька-а-а! Ленька-а! — орали одноклассники, подбадривая Леньку Голубева.

Голубев на полкорпуса оторвался от Витьки Заречного, преодолевая импровизированную полосу препятствий. Уж я постарался от души, сооружая из подручных средств нечто похожее на тренировочное поле из своей прошлой жизни, по которому гонял своих ребят.

— Да-а-а-а-а! — заорала команда Лени Голубева, когда командир пришел первым.

Витька, раскрасневшийся и злой, сплюнул себе под ноги и заявил:

— Еще посмотрим, кто кого на следующем этапе! Егор Александрович! А чего там дальше? — тут же обратился ко мне.

— А дальше собираем на время вещи и палатки, — ненадолго задумавшись, ответил я.

— Как палатки? Почему палатки? — заволновались пацаны.

— Потому что поход почти закончен. Последний этап — собраться на время. Ну а самое последнее испытание — дойти домой и не заблудиться.

— Скажете тоже, заблудиться, — заулыбались мальчишки и девочки. — Да мы этот лес как свои пять пальцев знаем! С закрытыми глазами дойдем!

— А чего, Егор Александрович, а давайте и вправду с закрытыми глазами! Кто упадет там, или с дороги свернет, тот и проиграл! — возбужденно загомонили пацаны.

— Не буду я глаза завязывать, — возмутилась Верочка. — Еще чего! Так и ногу сломать можно! А Егору Александрович потом за вас отвечай!

— Чего это за нас? Мы-то ноги ломать не собираемся! — фыркнул Васька Кнут.

— Все одно вам потом на больничный, а Егору Александровичу ответ держать! — не сдавалась Вера Лузгина.

— Глаза завязывать мы точно не будем, — согласился я. — Но вот, пожалуй, дополнительное испытание устроить можно. Ну что, готовы показать мастерство по завязыванию узлов? На время, с закрытыми глазами? — ухмыльнулся я.

— Да-а-а! — заорали пацаны.

— Ну-у-у-у… — закапризничали девчонки.

— У вас, девочки, будет другое задание, — успокоил я семиклассниц.

— Какое?

— Пока ребята соревнуются, нужно приготовить полдник. Костер разжечь, чайник вскипятить, что-нибудь приготовить, какой-нибудь перекус. Без помощи мальчиков и Оксаны Игоревны.

Гринева чуть смутилась. Ну совершенно не умеет скрывать свои эмоции. Сразу понял, что собралась девчонкам не просто подсказывать, но и помогать.

— Согласны?

— Да-а-а! — раздалось дружное девчачье согласие, и отряд приступил к очередному испытанию.

Надо отметить, что и мальчики, и девочки отлично владели туристическими навыками, ну и физическая подготовка оказалась на уровне. Надо отдать должное Григорию Степановичу Бороде, хорошо муштрует на физкультуре. Как вспомню свои школьные годы: и кольца, и бревно, и прыжки через козла, и брусья. Самое легкое — отжимания и подтягивания.

Мой опыт работы в современной школе в плане физподготовки поражал скудностью. Хилые дети, так и норовящие избежать урока физкультуры. Самые не любимый предмет. Ни прыгать, ни бегать, ни подтягиваться.

А вот мобилобол — это для них главное и первое. Медом не корми, дай уткнуться в телефон и сидеть в нем без продыху. Уткнутся в синий экран и забывают обо всем на свете, даже поесть и то не вспомнят, если добрая мама или бабушка не принесет бедному дитятке на тарелочке прямо в комнатку какой-нибудь снеди.

Не все такие, но очень многие. И каждый, практически через одного, мечтает стать знаменитым блогером. И ведь невдомек мечтателям, что блогер — это не просто покривляться на экране. Это тоже труд и знания, причем многочисленные: маркетинг всякий, продвижение, видеомонтаж и прочее. И всему надо учиться. Поначалу блогер конечно сам все делает: и снимает, и монтирует, и сценарий придумывает. И все это каждый день. Плюс мониторинг всяких там трендов-брендов, чтобы подписчиков заманивать, понимать, что и как и для кого.

Это потом, если повезет и займешь свою нишу, развернёшься и масштабируешь, попадешь в струю, что называется, осознаешь, что на все рук не хватает. Ну и пахать в одно лицо замотаешься больше, чем папа Карло. Если к этому моменту станешь зарабатывать большие деньги, или хотя бы приличные, можно и команду нанять. Но опять-таки, команда за тебя много чего сделает, если правильно делегировать полномочия. Но жизнь-то жить самому придется. Самому придется выбирать путь, на котором не потеряешься, и который останется интересным и тебе, и людям. Ну, это если нормальный блогер, интересный, с мозгами и позицией, а не всякие дятлы с раскрашенными мордами и провокациями. Хотя на каждого придурка найдется своя аудитория.

Честно говоря, не припомню, чтобы в моей советской действительности рядом со мной обитало много желающих ничего не делать, но при этом жить припеваючи, купаясь в деньгах. Как-то оно по-другому было. Все стремились жит хорошо — это факт. Но разница большая, как в том анекдоте про Вовку, Василия Ивановича и нюанс.

В моем будущем прошлом таких сотни, если не тысячи. И каждый норовит найти местечко потеплее, что как в той присказке: где бы работать, лишь бы не работать и деньги за это получать. Вчерашний студент на работу за пятнадцать косарей и не взглянет. Им сразу кабинеты директоров на крайний случай, заместителей подавай. Сколько раз слышал нытье от безработных граждан, мол, в нашем провинциальном зачуханном городишке работы приличной днем с огнем не сыскать. И ведь даже верил и сочувствовал, пока самому не пришлось поискать приработок. Работы — валом, и зарплата вполне для небольшого городка. Один нюанс: работать надо, халява не прокатит.

Я наблюдал за мальчишками и девчонками, переглядывался с Оксаной, улыбался и старался не показать ни словом, ни жестом своих настоящих мыслей.

С Гриневой мы так и не успели переговорить о моем походе. Тут же налетела детвора, которую я разбудил и призвал на соревнования. И началась обычная походная возня и соревновательная суета.

Вот теперь, наблюдая за процессом, я прикидывал, к кому первому идти со своей находкой: к парторгу Третьякову, которого считали бывшим разведчиком, серому кардиналу села Жеребцово. Или к Дим Димычу, которого даже зеленые пацаны считали пустышкой-никчемушкой.

«Похоже, дорога одна: к Лаврентию, то бишь к Виктору Лаврентьевичу. Надеюсь, он в этой истории никоим боком не замешан. А то попаду как кур в ощип. Придется разруливать самому. Без связей будет сложновато, но где моя не пропадала, выкручусь», — решил про себя.

— И побеждает дружба! — объявил я, едва последний узел на рюкзаках оказался завязанным.

— У-у-у-у… так нечестно! А очки подсчитать⁈ — завопили туристы. — А еще девочки!

— Мы готовы! — взволнованно откликнулась Таисия. — Пробуйте!

— Так, посмотрим, попробуем, — улыбнулся я. — Оксана Игоревна, пойдемте на кухню.

— Пойдемте, Егор Александрович, — улыбнулась Гринева, и мы направились к костровищу.

— Ух, какой чай вкусный, — сделав глоток, выдохнула Оксана. — Горячо!

— И сладко, — отметил я.

«Сладко, аж в попе слипается», — усмехнулся про себя, но вслух решил не говорить.

— А бутерброды! — напряженно глядя на нас с фельдшерицей, подала голос Валя Евсеева.

— Ум-м-м-м… вкусно! — кивнул я, откусывая кусок хлеба с колбасой, вареным яйцом и почему-то кусочком печеной картофелины.

— И толсто, — поддержала Оксана. — Вкусно, спасибо, девочки! Я, как член жюри, каждой команде добавляю по пять баллов за поварское туристическое мастерство, — заявила Гринева.

— Ура-а-а-а! — заорали мальчишки.

— Присоединяюсь, и тоже добавляю по пять баллов!

— Ура-а-а-а! — тут уже дружно заверещали все, и мальчишки, и девчонки. Даже сдержанная Валя один раз крикнула «Ура!».

— Осталось подвести итоги, — сдержанно объявил ребятам. — Чем мы и займемся с Оксаной Игоревной, покуда вы будете подкрепляться перед обратной дорогой.

— Не торопитесь! Всем достанется! Вот ведь бестолковые! Только суету наводите! — возмущалась Верочка, стоя на разливе чая.

— По одному бутерброду в руки! — строго оповещала Тася, раздавая советские сэндвичи.

— Сладкое только после первого! — предупреждала Валя, стоя на страже остатков конфет, пирожков и пряников.

— Приятного аппетита, ребята! — дружно пожелали мы с Оксаной, располагаясь на бревне недалеко от полевой кухни.

— Спасибо! — раздалось хоровое, и молодые организмы принялись поглощать закуски, аппетитно прихлебывая из кружек.

— Ну что, дружба коллектив не устраивает? — усмехнулась Гринева, наблюдая за жующими туристами.

— М-да… что делать будем?

— Предлагаю все-таки объявить дружескую победу, чтобы твой класс не передрался. Но вручить личное первенство лучшим из лучших. Что ты там обещал? Пятерку? Ну, вот и раздели между знатоками-мастерами.

— Хм… хорошая идея, — подумав, согласился с фельдшерицей. — Голубев, Усатый, Громова. А у тебя кто?

— Я бы Валю и Веру тоже отметила. А еще Малькова и Усатого.

— Ну да, у Бориса абсолютная пальма первенства по битве на руках, — поддержал я. — Ну что, определились?

— Вроде да.

— Тогда пошли объявлять и домой — предложил я, собираясь подняться с бревна, но тут же был остановлен.

— Егор Александрович, Оксана Игоревна, это вам. Приятного аппетита.

Увлекшись обсуждением, мы с Оксаной не заметили, как к нам подошли девочки.

Таисия держала в руках кружки с чаем, Верочка по бутерброду, а Валентина протягивала по прянику и по конфете.

— Пирожков не осталось, простите, — покраснев, прошептала Евсеева.

— Я рада, значит, пирожки вкусные, — улыбнулась Оксана. — Так и передам тете Маше.

— Ой, а я думала, это вы пекли, — Валентина вскинула на Гриневу взгляд.

— Я пока так не умею, — посетовала Оксана. — Но очень хочу научиться. Вот вернемся, и попрошусь к Марии Федоровне в ученицы.

— А можете и к моей маме, — внезапно предложила Валя. — Она у меня пекарь. Все что хотите испечет. Вкусно очень. И даже торты, как в магазине умеет.

— Ух ты, спасибо, Валечка, за предложение. Твоя мама просто волшебница. Но, думаю, надо с твоей мамой обсудить этот вопрос. У нее работа сложная, с утра до вечера, еще и домашние обязанности, и с тобой пообщаться. Но я обязательно у нее спрошу.

— Мама не волшебница, — серьезно заявила Валя. — Она специалист! У нее знаете сколько похвальных грамот! И мама вам не откажет, она любит передавать опыт молодым, — заверила Евсеева, развернулась и пошла обратно к костру.

Мы с Оксаной переглянулись, я улыбнулся, показывая, что это нормальное поведение для девочки, посреди разговора, когда Валя посчитала его законченным, развернуться и уйти.

— Приятного аппетита, — еще раз пожелали Таисия с Верочкой и побежали за Валентиной, догнали и начали что-то сердито ей выговаривать на ухо.

— Вкусно, — зажмурившись, запрокинув голову, выдохнул я. — Прям как в детстве в каптёрке у Иваныча в детдоме…

— В детдоме? — удивилась Оксана. — Я думала, у тебя семья, родители.

«Вот черт, расслабился ты, Саныч».

— Ну-у… у нас рядом с родительской квартирой детский дом был, я с некоторыми ребятами дружил, в гости даже приходил.

— А Иваныч — это кто? — полюбопытствовала неугомонная Оксана.

— Это истопник, печь топил в детском доме. Мы к нему в каптёрку в гости ходили. Принесешь ему… — чуть не ляпнул «бутылку». — Ну, короче, в гости ходили, он много чего знал и умел. Учил помаленьку, как узлы вязать, как ножи точить, как портянки наматывать, воротнички подшивать. Такое мальчишеское, знаешь…

— Пригодилось? — мягко улыбнулась Гринева.

— А как же. И по жизни, и в армии. В армии наука тоже хорошая была. Я, считай, могу в лесу с одним ножом без ничего выжить. И дом соображу, и костер разведу, и зайца раздобуду, — подмигнул Оксане.

— Прям уж и с одним ножом? — не поверила Гринева.

— Можно и без ножа, — серьезно выдал я. — Но тут чуточку сложнее будет.

— Какой ты… — протянула Оксана, сверкнул глазами.

— Какой? — спросил я, глянув прямо в девичье лицо.

— Не такой, как все… — шепнула Гринева, тут же вскочила с места и побежала к ребятам.

— Кто купаться в последний раз? — крикнула фельдшерица, нарушая все мои планы.

Я чертыхнулся, но не стал портить отряду праздничное настроение.

— Мы-ы-ы-ы! — заорали мальчишки и девчонки, бросая железные кружки, срываясь с места, наперегонки рванув к реке.

— Егор Александрович, вы с нами? — возле костра задержалась только Таисия. Девочка собирала разбросанную посуду, аккуратно выставляла в ряд, поглядывая на меня.

— Куда ж я без вас, — заверил девочку. — Побежали? Кто последний, тот водит.

— Берегись! Егор Александрович води-и-и-и-т! — завизжала Тася, со всех ног помчавшись к реке, на ходу снимая футболку. Возле кромки воды девочка, прыгая на одной ноге, стянула с себя кеды, штаны и с разбегу запрыгнула в воду, подняв фонтан брызг.

— Не дого-о-оните! — заверещали семиклассники.

— Веером, веером расходимся! — подсказывала Оксана, поглядывая в мою сторону.

— Нас не догонят, нас не догонят. Небо уронит ночь на ладони! Нас не догонят! Нас не догонят! — насвистывая и напевая себе поднос, согласился я с товарищами купающимися, неторопливо подошел к реке, разделся, огляделся и двумя прыжками оказался в воде. Вынырнул, отфыркался, огляделся, снова нырнул.

— Поймал! — осалив первую попавшуюся спину, выкрикнул, хохоча и отплевываясь. Тут же нырнул, уходя от возможного преследования, и вынырнул где-то посередине реки.

Детвора с визгом носилась друг за дружкой, осаливая мокрые блестящие загорелые спины, захлёбываясь водой и смехом. Я наблюдал со стороны и, наверное, впервые в жизни ощущал себя абсолютно счастливым человеком.

И только одно омрачало яркие краски этого дня: мысли о заброшенной деревне и схроне с оружием.

* * *

Домой мы вернулись к вечеру. Определив ребят по дворам, я наскоро умылся, решив не переодеваться, чтобы не терять времени. После короткого раздумья отправился всё-таки к домой парторгу. Третьяков встретил меня спокойно, я бы даже сказал, с невозмутимым лицом, если бы не успел заметить, когда он приглашал меня во двор, удивление, мелькнувшее в глазах.

— Присаживайтесь, Егор Александрович, — пригласил Виктор Лаврентьевич. — Докладывайте, — дождавшись, когда размещусь на скамейке под старой яблоней, велел парторг.

— Докладываю, — я позволил мелькнуть короткой усмешке.

Чувствовалась в парторге военная выправка, причём не одного дня или года, а такая цельная, глубокая. Не удивлюсь, если Третьяков действительно бывший разведчик, а то и вовсе кадровый военный. Как говорится, бывших в нашей профессии не бывает.

— В заброшенной деревне Шафрановке случайно обнаружен схрон старого оружия. Предполагаю времен Гражданской войны. Вот, — я выложил на стол гранату, которую прихватил с собой Мальков, а я соответственно изъял у Ивана. — Берданку не стал в село тащить, припрятал в лесу. По моим скромным подсчетам, боевого оружия стволов двадцать-тридцать. Вполне пригодного к работе, после небольшой починки, еще стволов пятнадцать, плюс ящик с гранатами, коробка с запчастями. Один пулемет, но тут в цельности агрегата не уверен. На первый взгляд железка железкой. Но гарантировать не могу. Граждан, замешанных в этой деятельности, обнаружено в количестве трех человек. Сколько всего участников в артели, не знаю. В долгую разведку уйти не смог, поскольку со мной находились дети и гражданское лицо. Гринева Оксана Игоревна неожиданно нагрянула вчера к нам в лагерь. Что позволило провести короткую разведку, оставив отряд под присмотром взрослого.

Парторг внимательно слушал, не сводя с меня глаз. Когда я замолчал, Виктор Лаврентьевич не торопился высказаться. Я наблюдал, как Третьяков размышляет над моими словами, хмуря брови, бросая короткие взгляды то в мою сторону, то на гранату.

— Ошибки не может быть, я так понимаю. Лично видели? — уточнил Виктор Лаврентьевич.

— Так точно, лично. Точку схрона покажу. Могу лично или на карте, если имеется старая, на которой село.

— Кто обнаружил? — новый вопрос и взгляд.

— Мальков Ваня. Случайно. Одноклассникам и фельдшерице мы не говорили. Ни к чему. Иван дал честное пионерское молчать, пока держит слово и язык за зубами.

— Почему ко мне? — пытливо поинтересовался Третьяков.

— Надеюсь на оперативную реакцию. У вас возможностей больше, чем у участкового, — не стал высказывать свое мнение про Дим Димыча. — Узнать, для кого или для чего предназначается оружие, не удалось. Вопрос надо решать быстро. Не люблю, когда у гражданских на руках находится такое количество военного арсенала. Не к добру.

— Согласен. Решим, — отрывисто бросил товарищ Третьяков. — Покажешь? — поднимаясь из-за стола, уточнил парторг.

— Покажу, — поднимаясь вслед за хозяином, ответил я.

— Сиди, сейчас карту вынесу.

Парторг уверенным шагом, не торопясь, но и не медля, отправился в дом. Через несколько минут вернулся, разложил на столе старую карту, на которой красными точками были отмечены все населенные пункты, что существовали в районе и за его пределами.

— Хорошая карта. Сами делали? — полюбопытствовал я.

— Сам. Лично каждую проверял, отмечал. Потом корректировал, — кивнул Третьяков.

— Она?

— Она, Шафрановка, — кивнул я, проследив, куда парторг ткнул пальцем. — Вот этот дом. Мы были с ребятами здесь. Как только узнал про чужих и схрон, немедленно увел класс вот сюда, чтобы не вызывать подозрений. Через четыре часа полностью покинули территорию заброшенной деревни и ее окрестностей. Отступили к своему лагерю. На рассвете лично отправился в разведку. Обнаружил в сарае подпол и схрон. Не уверен, что это вся партия. Возможно, будет еще, или часть уже переправили в неизвестном направлении. Откуда оружие, не представляю. Пока плохо знаю что вашу географию и местные легенды и историю.

— Хороша я работа, Егор Александрович, — похвалил парторг.

— Служу России, — машинально ответил я, тут же исправился, спокойно глядя прямо на Третьякова. — Служу Советскому Союзу.

Виктор Лаврентьевич пару секунд непроницаемым взглядом сверлил мое лицо, потом кивнул и снова уставился на карту.

— Так, к участковому идти бесполезно. Сообщу по своим каналам. Винтовку принесешь?

— Принесу. Могу сейчас сходить, тут не так чтобы далеко. Мы стояли вот здесь. Спрятал вот тут, чтобы пацаны случайно не наткнулись.

— Хорошо. Тогда давайте так, Егор Александрович, — Третьяков поднял на меня спокойный взгляд. — Вы за берданкой, я на телефон. Дальнейшие действия будем координировать с компетентными органами.

— Хотел бы принять участие в поимке граждан. Опыт имеется, в том числе боевой.

Парторг хотел уточнить, откуда у меня боевой опыт в мирное время, но после короткого раздумья кивнул, то ли принимая мое предложение, то ли каким-то своим мыслям.

— Разберемся, — коротко бросил товарищ Третьяков. — Жду с винтовкой.

— Расчетное время три часа, — прикинул я.

— Жду, — повторил парторг, свернул карту, проводил до калитки и чеканным шагом вернулся в дом.

Я огляделся по сторонам, не приметил никого постороннего, в том числе юркого, неугомонного Малькова, который всю обратную дорогу старался не выпускать меня из вида, и зашагал знакомой дорогой в сторону нашего туристического лагеря.

Глава 16

— Твою дивизию! — выругался я вслух, не обнаружив на месте схрона винтовки. — Какого черта?

Я огляделся по сторонам, пытаясь понять, куда могло деться оружие. Неужели место перепутал? Не может такого быть. Даже в новом теле мои старые навыки работают отлично, пусть и не как часики, слегка со скрипом с непривычки, все-таки Егор не разведчик, армейского опыта не хватает. Срочка она и есть срочка. На ней много дают, но не до той степени профессионализма, который вырабатывается за многие годы службы. Потому мои навыки и умения вполне вписались в систему нового организма, остальное дело техники — отшлифую, наращу.

Поэтому в том, что пришел на правильное место, я был абсолютно уверен.

— Ах ты, жук колорадский! — выругался я вслух, внимательно осмотревшись по сторонам и обнаружив следы похитителя. — Ну, Малек, ну, погоди. Плачет по тебе дедов ремень, ох, как плачет, — высказался я негромко вслух и тут же замер, насторожившись.

Недалеко хрустнула ветка. Затем короткий миг тишины, и снова кто-то осторожно переступил с ноги на ногу, стараясь не отсвечивать и не шуметь. Я прямо-таки физически ощутил недовольство чужака, замешанное на короткой вспышке страха.

Вслушиваясь, я тоже замер. Так мы и стояли минут пять в практически абсолютной лесной тишине. Убедившись, что незнакомец не спешит выходить навстречу, но еще не ушел, я осторожно отступил с поляны, обогнул кустарник, под которым разыскивал винтовку, и исчез за ним. Затем быстрым марш-броском сделал полукруг и вышел аккурат за спиной у человека, который за мной следил. Постоял, посмотрел, покачал головой, скользнул к нахальному следопыту, которому явно не хватает опыта ходить по лесу тихо и незаметно, подкрался и, не удержавшись, негромко сказал:

— Бу.

Ванька Мальков подскочил от испуга едва ли не на метр в высоту, винтовка выпала из мальчишеских рук. Сам Малек умудрился в прыжке развернуться и даже принять боевую стойку. В том виде, в котором он ее себе представлял. Мальчишка сурово поджал губы, вскинул руки и сжал кулаки.

— Е-э-гор Алек-с-са-андр-р-р-ов-и-ч… — заикаясь, выпалил пацаненок. Я уже трижды пожалел, что решил так глупо пошутить.

— Ты что здесь делаешь, Ваня? — стараясь смягчить обстановку, медленно произнес я, глядя на семиклассника выразительным доброжелательным взглядом. Хотя в душе все кипело, хотелось взять ремень и, стянув штаны, хорошенько всыпать, чтобы впредь неповадно было устраивать диверсии подобного рода.

— Ты зачем винтовку взял? А? Мы же договорились, тише воды, ниже травы, ты никому не говоришь.

— Я-а-а… н-не г-г-г-оворил-ик… Никому не сказал, честное пионерское! — выпалил Мальков. — Правда, Егор Александрович!

— Тогда зачем? И почему тайком? Не предупредил?

— Я это… Подслушал… Ну, то есть мы с парнями решили плот делать… И вот…

— Что делать? — изумился я. — Когда успели решить? Мы же только из похода вернулись несколько часов назад.

— Так это потом… Уже дома… когда шли по дворам… — отмахнулся Мальков. — Ну и Ленька сказал, что знает клевое местечко, мол, там никто не найдет и не побеспокоит. Ну и оказалось, это здесь… Возле нашего лагеря… Ну я так решил… подумал… уж больно похоже описывал… Говорит, он в походе все туточки облазил, нашел даже, откуда бревна натаскать такие… короткие… Чтобы не рубить много… Ну я и мы завтра… вот… А я подумал: если сюда придем, то винтовку точно обнаружат Ну и вот… и решил перепрятать…

— Так ты не за мной шел? — сообразил я.

— Не-а, — замотал головой Ванька. — Я тут был… А потом слышу, кто-то идет… Ну я испугался маленько… Решил спрятаться… А тут вы… Только я вас не видел из-за кустов, не разглядел… Думал, кто чужой… А так бы вышел… Ну и вот… А потом решил глубже спрятаться, и ветка… А я вот… И не знал, что делать, ежели обнаружит кто чужой да с винтовкой… Решил, постою тихонько, потом отползу и задам стрекача. Ну или залезу на дерево и бердянку там припрячу. Чтоб значит враг не достал… Хотел в траву там… или в землю… Да все одно не успел бы… Ну и приметно станет… Сразу отыщут…

Ванька тяжело вздохнул, виновато глянул на меня и застыл, не сводя глаз, ожидая приговора.

— Это точно, — покачал я головой.

— Чего? — растерялся Мальков, шмыгнул носом, подтянул штаны, подобрал винтовку и прижал к себе, как родную.

— Что заметят, когда наспех… Молодец, все правильно ты сообразил. Только надо было мне сказать насчет вашего похода. Вы же не сегодня собирались?

— Нет… Не сегодня… — подтвердил Малек. — Завтра… кажется… — подумав, неуверенно выдал пацан.

— Ну и зачем же тогда сегодня рванул? К тому же чуть ли не на ночь глядя. Ты домой-то заходил?

— Ну… Заходил, а как же, — смутился Ванька.

— Мамка видела? — уточнил я, глядя в подозрительно бегающие глаза Малькова.

— Ну-у-у… нет… Она это… на работе мамка еще… Поздно придет… Я это… Рюкзак бросил и сюда…

— Ночью? — повторил я. — И не страшно быоло?

— Так светло еще, — отмахнулся Мальков. — Подумаешь… Я эти место как свои пять пальцев знаю, меня деда с пяти лет на охоту берет… — похвастался мальчишка. — Да и вообще… Я где разок побывал, дорогу влет запоминаю… А сюда мы с пацанами каждое лето за малиной бегаем ну не часто… но бывает… ага… Чего тут страшного… Ну и так…

Мальчишка сделал неопределенный жест рукой, вроде как успокаивая меня: мол, не извольте беспокоится, товарищ учитель, бродить ночью за лесом черти куда от села — это в порядке вещей, лет так с пяти, а то и с пеленок.

— Ладно, Ваня, поступок твой, прямо скажем, не ахти, двоякий. Не знаю даже, ругать тебя или хвалить, — покачал головой, усмехнулся я.

— Чего? — хлопнул ресницами Ванька.

— С одной стороны, ты хотел как лучше, позаботился о доказательствах, чтобы мальчишки случайно не нашли оружие и не навредили себе, не натворили дел.

— Ну да, — несмело кивнул Ванька.

— С другой стороны, представь, если мы бы разминулись. Почему не пришел ко мне и не сказал про вашу идею с плотом?

— Так я это… — смутился Мальков. — Я хотел забрать и сразу к вам…

— А в чем нести собирался?

— Так это… В руках… Ну, это… мешок прихватил, чтобы, значит, по селу не идти с бердянкой, а то еще отберут… — поделился бесхитростно своим планом семиклассник. — Вот…. — мальчишка вытащил из-за пазухи аккуратно свернутую мешковину.

— Эх, Ваня, Ваня, — покачал я головой. — Ладно, чего уж теперь. Давай договоримся так на будущее: любую свою гениальную идею сначала озвучиваешь мне. Мы вместе ее обмозговываем, затем решаем, как ее лучше среализовать. Договорились?

— Ну… Прямо-таки любую? — нахмурился Мальков.

— Как минимум все мысли, в которых мы с тобой оба участвуем. Чую, таких мероприятий за учебный год предвидится много, — усмехнулся я.

— Ну… Тогда ладно, — осторожно согласился Мальков. — Если с вами, тогда ладно, — более уверенно подтвердил Ванька. — Только это… вы не обижайтесь, Егор Александрович, — тщательно выговаривая слова, начал мальчишка, глядя прямо на меня. — Про ребят там… ну… про дела наши всякие… я вам ничего не скажу… не стукач я, — пацаненок зыркнул на меня из-под насупленных бровей, проверяя реакцию на свои слова.

— Нисколько в этом не сомневаюсь, — улыбнулся я. — Доставай свой мешок и давай-ка выбираться домой. Иначе мамка в розыск подаст.

— Не, не подаст, — отмахнулся Ванька. — Она привыкла, что меня вечно где-то черти носят.

— Ясно, — улыбнулся я, принимая слова мамы Ивана. Тут не только черти стараются, похоже.

Мы завернули винтовку в мешок, который притащил с собой Мальков. Я не стал доставать свою мешковину, решил поддержать пацана. Все-то он продумал, все предусмотрел, кроме моего внезапного прихода. Ну и прочих нюансов. Мало ли кто мог оказаться на месте схрона совершенно случайно. Впрочем, как говорится, хорошо то, что хорошо заканчивается. Я очень надеялся, что на этом неугомонный будущий разведчик успокоится и не прознает про операцию «Заброшка», не попрется вслед за нами в Шафрановку. Отчего-то я был уверен, что парторг согласится на мое участие в этом любопытном деле.

— Ну что, к марш-броску готов? — оценивающе прищурился я.

— Всегда готов, — отрапортовал Мальков.

— Давай винтовку, так сподручней будет шагать.

— Я сама могу, чего вы, Егор Александрович, — насупился Мальков. — Легкая же…

— Знаю, что можешь. Но я выше, мне бердянку будет легче нести, соответственно, мы с тобой быстрее дойдем.

— Ага, понял, — после короткого размышления согласился Ванька и передал мне винтовку.

— Вперед, — скомандовал я, и мы, что называется, помчались знакомой дорогой.

К моему удивлению, Мальков действительно не просто отлично ориентировался в лесу, но и вполне себе уверенно держал заданный темп. Ради интереса я даже чутка увеличил скорость, но мальчишка не отставал. «Однако, в спортивном ориентировании Ваньке не будет равных. Да и на прочих разных зарницах», — прикинул про себя.

К селу мы подошли достаточно быстро, остановились за околице, не отсвечивая, вглядываясь в летние сумерки.

— Значит так, дальше я сам, — негромко поделился с малолетним напарником своими планами. — А ты домой. Слышишь меня, Иван? Прямо отсюда идешь домой.

— Слышу. Пойду, — согласился Ванька, практически не раздумывая. — А вы куда, Егор Александрович? — выпалил тут же.

— А я пойду к товарищу Третьякову. Собственно, я за винтовкой именно для него и ходил, чтобы не откладывать в долгий ящик.

— Понял, — кивнул Ванька.

— Иван, домой. Бегом марш, — приказал я.

Мальчишка секунду замер, демонстративно тяжело вздохнул, затем сорвался с места. Для пущей надежности я еще постоял какое-то время, глядя вслед быстро удаляющейся мальчишеской спине, затем снова нырнул в лес, чтобы вынырнуть уже в другой стороне. С этим пострелом, мечтающим стать разведчиком, надо держать ухо востро. Иначе ждет нас неприятный сюрприз в лице мальца в самый неподходящий момент.

Убедившись, что за мной никто не следит, я окольными путями добрался до двора товарища Третьякова, нырнул в тень и замер, наблюдая за подходами к дому.

Спустя десять минут абсолютной неподвижности усмехнулся про себя: и почему я не удивлен? Ванька прятался за раскидистым кустом соседнего дома. С его точки обзора хорошо проглядывалась вся улица с обеих сторон, в том числе и вход к калитке Третьякова.

Причем соседский дом мальчишка тоже выбрал не просто так, а с умом. Во-первых, хоть и была возле забора лавочка, но на ней не сидели соседские бабушки-кумушки, чтобы после всех домашних дел и летней жары обменяться всласть немудренными новостями. Не трещали обо всем и ни о чем.

В доме жила семья намного младше, с маленьким же ребенком. Из открытых окон слышно было, как молодая женщина купает дитя, судя по голосу, басовитого мальчишку. А мужской голос что-то гудит и угукает, отвлекая малыша от банных процедур. В ближайшее время ни муж, ни жена точно объявятся за калиткой, посидеть в тишине, поглазеть на звезды. Да и позже вряд ли соберутся, скорее уж лягут спать, намаявшись за день. Муж на работе, жена по хозяйству и с ребенком.

Я еще раз пригляделся к юному разведчику, которому не хватало выдержки. Время от времени Ванька переступал с ноги на ногу, чем и выдал себя в самый первый раз.

Затем развернулся, неслышно скользнул в темноту, решив, что к Малькову подойду на обратном пути, когда благополучно передам Виктору Лаврентьевичу винтовку. Ну и самолично провожу пострела домой, сдам с рук на руки, что называется. Не хватало еще, чтобы он всю ночь сторожил Третьяковский дом в надежде не пропустить выход парторга поутру.

Через задний двор я пробрался к Третьякову, прикинул, как проявить себя, чтобы Ванька не заметил, но и парторг с перепугу ничего не натворил. Впрочем, уверен, Виктор Лаврентьевич человек бывалый, потому ничего такого не натворит, а вот заломать вполне попробует незваного гостя, что крадется аки тать в ночи к его дому.

Собственно, так едва и не получилось.

Виктор Лаврентьевич вышел покурить, остановился на крыльце, прикурил, затем спустился и присел на ступеньку. Вот тут я и пошевелил осторожно веткой, тут же замер, наблюдая, что будет делать хозяин. Парторг небрежно повернул голову, вглядываясь в сумерки. Затем так же небрежно поднялся и неторопливо побрел в сторону сада на задний двор, по дороге словно невзначай прихватил грабли, будто бы на место прибрать в сарайку.

Едва товарищ Третьяков вывернул за угол, я обозначил свое присутствие, показался, тут же прижал палец к губам, требуя тишины, и кивнул головой в сторону огорода. Затем развернулся и растворился в сумерках.

— Что за шпионские игры, товарищ Зверев? — неслышно появляясь рядом со мной, произнес товарищ Третьяков.

— За вашим домом следят, — усмехнулся я одними губами.

— Не понял? — напрягся моментально парторг.

— Всё в порядке. Это ученик мой один, неугомонный. Я вам про него рассказывал. Тот самый Ваня Мальков, что отыскал случайно схрон в соседнем дворе.

— И зачем? — уточнил Третьяков.

— Хочет разведчиком стать. Тренируется.

— Ясно, — хмыкнул Виктор Лаврентьевич. — А вы чего огородами? — вернулся к моему появлению парторг.

— Так чтобы Мальков не заметил. А то станется, подслушает все планы по операции. И появится в самый последний момент в неожиданном месте в неподходящее время.

— Даже так? — удивился парторг.

— Даже так, — подтвердил я.

— Что у вас? — коротко бросил Виктор Лаврентьевич, резко переходя с темы мальчишки на наш с ним вечерний разговор.

— Держите, — я протянул сверток, парторг принял, хотел неторопливо развернуть, затем передумал.

— За мной, — приказал хозяин, развернулся и пошел к дальнему сараю, раскрыл беззвучно двери, шагнул внутрь, дождался, когда я зайду следом за ним, прикрыл плотно створку и только после этого протянул руку вправо и щелкнул выключателем. На стене рядом с ладонью зажглась небольшая лампочка, что-то вроде ночника.

Товарищ Третьяков подошел к столу, положил длинный сверток и осторожно развернул мешковину.

— Сколько таких, говоришь? — не оборачиваясь, негромко уточнил Третьяков.

— Штук тридцать по приблизительному беглому подсчету. Точнее пересчитать времени не было, — ответил я.

— Принято, — кивнул Виктор Лаврентьевич, аккуратно заворачивая винтовку в мешковину.

— Что теперь? — поинтересовался я.

— Что теперь… Теперь, Егор Александрович, вам благодарность за бдительность. А дальше действовать будем мы, — сухо улыбнулся мне парторг, разворачиваясь ко мне лицом.

— Могу помочь, — предложил я. — Навыки разведки имеются, как и навыки командной и боевой работы.

— Я вас услышал, Егор Александрович, — холодно бросил парторг. — Ничего не могу обещать, но передам свои наблюдения товарищам.

Я не стал уточнять, каким именно товарищам и что конкретно передаст Виктор Лаврентьевич. Но отчего-то был уверен, в дело меня возьмут. Кажется, парторг приглядывается ко мне со всех сторон, чем-то я ему интересен. Особенно после той истории с председателем Лиходедом. Поживем — увидим.

— Разрешите идти? — уточнил я.

— Разрешаю, — кивнул парторг. — Огородами? — чуть усмехнулся, едва я стал разворачиваться.

— А как же, — хмыкнул я. — Огородами и никак иначе. А что, Виктор Лаврентьевич, не пропадать же таким талантам, — вдруг остановился я, кинув хитрый взгляд на парторга.

— Это каким? — Третьяков удивленно приподнял бровь.

— Так вашим, и немного моим. Какой разведчик пропадет. Его бы энергию да в мирное русло. Может, кружок какой в школе организуем. Ну, там юные разведчики или охотники, или там друзья милиции? Чем бы дети ни тешились, лишь бы не бегали по лесу с оружием и за соседями не подглядывали, а то мало ли что прознают, — серьезно закончил я.

— Хм… подумаю, Егор Александрович, обязательно подумаю над вашим предложением, — после короткого раздумья ответил Виктор Лаврентьевич.

— Буду ждать, — кивнул на прощание парторгу, беззвучно приоткрыл дверь и растворился в летней темноте, чтобы через несколько минут вынырнуть возле дома парторга совершенно открыто.

Ванька продолжал сидеть в засаде. Я покачал головой и, не скрываясь, двинулся прямо к Малькову.

— Выходи уже, разведчик.

— Егор Александрович? — изумился Ванька. — А вы как? А где… А как вы меня приметили? — растерянно-огорченным тоном поинтересовался Мальков.

— А вот так, — развел я руками. — Профессионализм, Ваня, он такой. Всё примечаю, наперёд предугадываю. Вот, к примеру, почему я тебя вычистил, знаешь?

— Опять веткой хрустнул? — обречённо произнес Мальков.

— Нет, ты молодец, сидел как мышь. Но я ждал тебя, оттого дожидался того момента, когда ты сменишь позу. Так и обнаружил. Главная особенность разведчика, особенно снайпера, — умение долгими часами лежать неподвижно, практически не дыша. У тебя почти получилось, товарищ Мальков. Так что ты молодец, Ваня, просто выучка немного подвела. С опытом придет, не расстраивайся, в армии научат, — подмигнул я мальчишке. — А теперь давай-ка, дорогой товарищ, провожу тебя домой и сдам с рук на руки матушке.

— Да вы чего, Егор Александрович! — вспыхнул Мальков. — Да я сам!

— Ага, сам, — хмыкнул я. — Нисколько не сомневаюсь, что сам ты ещё куда-нибудь на разведку отправишься. Всё, разговор окончен. Идём.

— Ну, идёмте… — недовольно буркнул Ванька, дернув плечом. Засунул руки в карманы, обогнал меня на пару шагов и зашагал с гордым и независимым видом впереди, делая вид, что он не со мной, а я не с ним. На память пришла строчка из песни «Мы — дети Галактики, но самое главное — мы дети твои, дорогая Земля!» Уж больно демонстративно вышагивал Мальков.

«Гордый, — усмехнулся я. — Хороший мальчишка. Осталось придумать, чем бы Ваньку озаботить на ближайшие несколько дней, чтобы под ногами не путался».

То, что Мальков продолжит следить и за мной, и за товарищем Третьяковым, я нисколько не сомневался. Ну что же, будем пресекать на корню молодую инициативу, чтобы потом не разгребать большие проблемы.

Глава 17

А дальше завертелось, закрутилось с нарастающей скоростью. На следующий день парторг под благовидным предлогом вызвал меня к себе и познакомил со своим гостем. Им оказался неприметный человек невысокого роста с военной выправкой, внимательными холодными глазами. Невзрачная внешность и вкрадчивая манера общения выдавали в нем товарища определенной профессии. Но Виктор Лаврентьевич представил своего гостя незамысловато: «Товарищ Сергеев Сергей Сергеевич».

Товарищ Сергеев тоже не торопился озвучивать свою принадлежность к компетентным органам. Впрочем, принадлежность к специфической профессии Сергей Сергеевич не скрывал, да и проявлялась она в мелочах и манере поведения. Особенно если не раз и не два в своей жизни сталкиваешься с неприметными товарищами, коих не заметишь в толпе, но они не только заметят тебя, но и просканируют своим цепким взглядом до позвоночника вместо рентгена.

Сергей Сергеевич Сергеев под видом непринужденного разговора долго и дотошно меня допрашивал, выпытывая подробности нашего школьного похода и моей личной вылазки в заброшенную деревню. Из коротких реплик в процессе беседы я понял, что товарищ парторг убедил гостя из органов не трогать Малькова. Во всяком случае, открыто.

Виктор Лаврентьевич напирал на то, что приглашение мальчишки в гости к нему вызовет как минимум удивление у населения. К тому же весть об этом разнесется по Жеребцово с катастрофической скоростью, обрастая все новыми и новыми подробностями, что может привести к нежелательным последствиям. Непонятно, есть ли у граждан черных копателей сообщники в самом Жеребцово. И если есть, ни к чему им знать, что компетентные органы знают о том, что творится в Шафрановке.

В результате мозгового штурма мы сошлись на том, что Ваню Малькова я приглашу к себе под благовидным предлогом. И Сергей Сергеевич под моим приглядом побеседует с парнишкой у меня дома. Товарищ Сергеев оказался не очень доволен таким решением, но спорить почему-то не стал. То ли не посчитал нужным, то ли все-таки признал нашу с Третьяковым правоту.

Разговор с мальчишкой у меня в доме, подальше от любопытных глаз добрых, но очень болтливых соседей, все же лучше, чем подставить Малькова перед неизвестными. Кто его знает, может, к этому времени мужики из заброшенного дома обнаружили пропажу одной винтовки и парочки гранат с патронами. Вполне может быть, пока мы тут рассуждаем, что делать и как быть, граждане черные копатели по-тихому слиняли из деревни, забрав с собой оружейный схрон. Да и односельчане начнут допытывать у пацана, что да как и почему.

Так что чем меньше гражданского внимания мы привлечем, тем лучше для операции, если она, конечно, будет. Мало ли, вдруг товарищ Сергеев решит, что все наши рассказы — это воспаленный бред мальчишеской фантазии и выдумки учителя, который малость перебрал на природе. То, что я малопьющий, невзрачного гостя мало интересовало. Как говаривал наш прапор: «На халяву и уксус сладкий, и трезвенник про язву забывает».

Еще полчаса убили на то, чтобы придумать подходящий предлог для приглашения Малькова. Ну, в самом деле, зачем семиклассник мог понадобиться учителю в разгар лета? Причем настолько сильно, что педагог требует прибыть к нему домой как можно быстрее. Пока обсуждали повод, я очень кстати припомнил, что Ванька позабыл у меня свою кепку. Я ее обнаружил недалеко от того места, где припрятал винтовку. Обнаружив пропажу, принялся изучать местность на предмет следов, чтобы понять, кто украл, и нашел. Машинально сунул в карман и благополучно позабыл, потому и не отдал Малькову на обратном пути. А вот сейчас всплыло в голове. Даже если эта кепка не Ванина, повод, как говорится, уже имеется. Нам большего и не надо.

— Только вот что, уважаемые товарищи, ни к чему мальчишку пугать всем нашим табором. Вы, товарищ Сергеев, пойдете со мной. Сделаем вид, что ко мне товарищ приехал ненадолго… Хотя нет… На селе, думаю, уже проведали, что вы к парторгу прибыли. Нужен другой повод…

Я задумался, прикидывая, как незаметно, но вместе с тем открыто и без лишних разговоров пригласить в гости товарища Сергеева.

— Ну, а что, Егор Александрович, помнится, на днях мы с вами разговаривали о военном кружке. Припоминаете? Юные разведчики и прочее.

Я кивнул, все еще не понимая, куда парторг клонит и как нам поможет случившийся разговор.

— Ну так вот… Приехал ко мне боевой товарищ, я ему рассказал про нашу с вами идею. Товарищ идеей загорелся, вот я и повел его знакомиться с инициатором, так сказать.

— Так товарищ Сергеев потом исчезнет… Кружка-то не будет.

— Не будет, но легенда вполне себе, ежели кто поинтересуется, — усмехнулся товарищ Третьяков. — А кружок вполне возможно, и появится в начале учебного года, но без товарища Сергеева. У Сергея Сергеевича своих забот невпроворот, некогда ему с нами в разведчиков играть. Мало ли что, ну не захотел человек время на мальчишек тратить. Нет у него педагогического призвания… А вот обсудить — в самый раз. Болтать, оно ж ведь не мешки ворочать, слово к делу не пришьешь…

Сергей Сергеевич на этом моменте выразительно так хмыкнул.

— Ну… — Виктор Лаврентьевич невозмутимо закончил. — По нашей с вами легенде, идею с боевым товарищем мы обсудили, а вот решение быть или не быть учителем он оставил за собой. Бывает и так, что не захотел. Впрочем, это уже на тот непредвиденный случай, ежели кто поинтересуется, куда делся мой боевой товарищ, жаждущий вести военно-патриотический кружок. Что скажете?

— Вполне рабочая версия, — прикинув все за и против, согласился я. — Тогда что? Жду вас с товарищем Сергеевым у себя. И все-таки я настаиваю, чтобы с Ваней беседа велась на двоих. Испугается мальчишка такого количества взрослых, замкнется в себе, ничего не добьешься.

— И не таких раскалывали, — неприятно так хмыкнул Сергей Сергеевич.

— Нам не надо раскалывать ребенка, он не преступник, — холодно заявил я. — Вы хотели поговорить, убедиться, что наши показания совпадают? Ну, так и поговорите с ним по-человечески, как старший товарищ с младшим. Без насилия и угроз.

Сергей Сергеевич прищурился и какое-то время разглядывал меня как диковинную зверушку. Видимо, не привык, что граждане, да еще такие молодые, не боятся говорить, что думают, да еще и защищать подопечных.

— Посмотрим, — неопределенно буркнул гость парторга. — Что у нас дальше на повестке дня?

Сергей Сергеевич уставился на Виктора Лаврентьевича.

— А дальше мы сейчас пошлем Ваську, внучатого моего племяша, на поиски Ваньки Малькова. Васька передаст просьбу Егора Александровича. Товарищ Зверев тем временем пойдет к себе домой. А мы уж следом подойдем, чтобы оно как случайность выглядела.

— Вполне рабочая схема, — одобрил я. — Тогда я домой.

— До свидания, гражданин Зверев, — криво усмехнувшись, попрощался товарищ Сергеев.

— Ну чего ты, Во… Сергей Сергеевич, какой же Егор Александрович гражданин. Он товарищ, был, есть и, уверен, всегда им будет, — добродушно поправил гостя товарищ парторг.

«Да чтоб вас всех приподняло да треснуло, — хмыкнул я про себя. — Вот не могут органы без угроз, пусть и завуалированных. Всё-то им вечно кажется, что врут все и всегда».

Был у нас один такой… замполит, чтоб ему пусто было. Ох и не любили мы его. Всё он о патриотизме вещал, как по листу читал, складно да с выражением. Вот так же рассуждал ласково, но со скрытыми намеками. Мол, ежели что, то и к ответу призвать могу, плохо будет. А вот если со мной дружить, то и глаза закроет на мелкие прегрешения. Под сладкие речи мягким сапом стукачей вербовал, делишки проворачивал всякие разные. Гнидой оказался, посадили, тварь, за торговлю Родиной в особо крупных размерах.

Договорились встретиться ближе к вечеру. Я попрощался и отправился по своим делам. Хотел было заглянуть к Оксане, но прикинул и не стал. Гринева обязательно поинтересуется, что происходит. Девушка она неглупая, хуже того — внимательная. Врать не люблю, придется выкручиваться. А такие, как Оксана, ложь за версту чуют, обидится, потеряю доверие. Я резко свернул в сторону магазина, прикупил по-быстрому конфет, пряников, пачку чаю, пару бутылок лимонада, и всё это практически молча, не поддаваясь на провокацию дорогой тети Клавы. Продавщица явно жаждала расспросить меня о чем-то, но мне было не до досужей болтовни. Оперативно оплатив покупки, я ретировался из сельпо и отправился домой.

К моему удивлению, Мальков уже вертелся возле моего двора. Впрочем, чему я удивляюсь? У мальчишки, небось, свербит от приключения в одном месте, а тут еще и учитель попросил на огонек заскочить. Уверен, Ванька себе уже нафантазировал чёрте что. Как минимум, что мы с ним на пару отправимся в Шафрановку захватывать бандитов.

— Рановато ты, Ваня, — не подумав, хмыкнул я.

— Так это… Я думал, вы дома… — шмыгнул носом юный разведчик. — Вы чего звали-то, Егор Александрович? — Мальков, хитро прищурившись, уставился на меня.

— Я? Звал? А, ну да, — я нарочито наигранно покачал головой, демонстрируя легкую забывчивость. — Голова моя садовая. Кепку отдать тебе хотел.

— Кепку? — неподдельно удивился мальчишка. — Какую кепку? Мне это… Васька сказал… Я и подумал, что вы чего придумали… — понизив голос до таинственного шепота, выдал Мальков, пытливо на меня поглядывая.

— Ты о чём? — настала моя очередь изумляться.

— Ну… Я про тех… — Ванька кивнул в сторону леса. — Вы ж у дядь Вити были. Доложили остановку? — зашептал Ванька, придвинувшись ко мне поближе.

— Так, Ваня, заходи-ка ты в гости, друг любезный, — предложил я, распахивая калитку. — Во дворе и поговорим. И кепку заберешь.

— А, ну да, кепку… точно… — закивал мальчишка. — Забыл я кепку-то у вас, это я помню, ага… — громко оповестил Мальков пустую улицу и зашагал следом за мной во двор.

— Вань, ты голодный? — поинтересовался я, старательно не обращая внимания на недоумевающее сопение за моей спиной.

— Чего? — растерялся Мальков.

Мальчишка явно ожидал чего-то эдакого, приключенческого, шпионского, а тут ему так банально обед предлагают.

— Я, например, голодный, — поделился я, заходя на кухню.

Поколебавшись, решил чайник ставить в доме, не на летней кухне Сейчас товарищи подойдут, ни к чему, чтобы соседи через забор видели, как мальчишка сидит со взрослыми мужиками за одним столом и ведет какие-то беседы. Подозрительно? Еще как. Разговоров потом не оберешься. Одно радует: времена нынче другие, нормальные, чистые пока еще. Никому и в голову не придет, что трое взрослых дяденек склоняют пацаненка к каким-то непотребствам.

— Пирожки будешь? Остались еще, вчера соседка угощала. Вкусные… С картохой и даже с ягодами есть, — выкладывая покупки на стол, продолжил я уговаривать мальчишку на перекус.

Парторг с товарищем Сергеевым должны вот-вот подойти, потому надо попридержать юного разведчика, чтобы не ускакал раньше времени.

— Не-е-е, спасибо, Егор Александрович, я это… побегу я… — чуть разочарованно протянул Ванька, сверля мою спину настойчивым взглядом.

Я мельком глянул на мальчишку и продолжил манипуляции с чайником и продуктами.

Ванька переминался с ноги на ногу в проеме между прихожкой и маленькой кухней.

— Ну, куда побежишь. Давай-ка чайку с пирогами и пряниками, а потом уже и побежишь, — продолжил я соблазнять пацана лакомствами.

— Да не-е-е… — махнул Мальков вихрастой головой. — Не надо… Пойду я, да? — мальчишка снова закинул удочку, терзая меня пытливым взглядом.

— А с лимонадом? — коварно поинтересовался я.

— Дюшес? — поколебавшись, уточнил Ванька.

— Крем-сода, — подмигнул я Малькову.

— Ну-у-у, — мальчишка колебался, но холодный лимонад с пирожками перевесил все пацанские дела. — Ну-у-у, ладно, — сдался Ванька. — Один стакан можно, — солидно кивнул семиклассник.

— Давай, проходи. Свободный стул вон, возле стола в комнате видишь? Тащи сюда.

— Ага, — кивнул Ванька и странно на меня покосился.

Ну, точно, под кухонным столом стоит табурет, а я его в зал отправляю. Тем не менее, мальчишка послушно сходил в комнату и приволок стул со спинкой.

Не успел я разлить лимонад по большим кружкам, как на крыльцо кто-то поднялся, тут же раздался вежливый стук.

— Пойду я, — тут же заволновался Мальков.

— Погоди, Ваня, — попросил я мальчика и крикнул: — Открыто, входите.

— Здравствуйте, Егор Александрович, — с добродушной улыбкой поздоровался парторг, проходя по узкому коридору на кухню.

— Добрый вечер, — протягивая ладонь, кивнул я Третьякову и Сергееву. — Это Иван Мальков, знакомьтесь, — представил мальчишку.

Ванька растерянно мигнул, переводя взгляд с меня на Виктора Лаврентьевича и на товарища Сергеева, сполз со стула и бочком попытался протиснуться к выходу. Правда, поздоровался и пожал протянутые руки.

— Я это… потом зайду, Егор Александрович, — с сожалением покосившись на полный стакан лимонада и ни разу не укушенный пирожок, огорченно пробормотал Ванька.

— Отчего же, молодой человек, — тут же остановил мальчишку Виктор Лаврентьевич. — Мы сейчас все вместе попьем чайку, или что тут у вас?

— Лимонад, — буркнул Мальков.

— Лимонад тоже хорошо. Холодный?

— Холодный, — кивнул Ванька.

— Вот и замечательно. Ну что, Егор Александрович, угостите лимонадом меня и моего боевого товарища? Это Сергей Сергеевич, знакомься, Ваня. Разведчик самый настоящий, — парторг подмигнул мальчишке.

— Взаправду разведчик? — глаза пацана загорелись, и он принялся разглядывать товарища Сергеева.

Последний растянул губы в улыбке, вот только глаза по-прежнему оставались холодными, цепкими, внимательными, все подмечающими.

— Именно так, — старательно улыбаясь, подтвердил Сергеев. — А ты Иван, верно? — уточнил товарищ Сергеев.

— Да, — Ванька как-то настороженно зыркнул и непроизвольно подвинулся ближе ко мне. — Я это… пойду я все ж таки, Егор Александрович, — с вопросительными интонациями уточнил Мальков, глядя на меня.

— Погоди, Вань, поговорить надо, — мягко ответил я, чертыхаясь про себя: ведь просил не напугать, не вваливаться. — Сергей Сергеевич действительно разведчик. Действующий, — слегка приукрасил я профессию товарища Сергеева.

— Правда? — глаза Малькова мигом разгорелись, он пытливо уставился на гостя.

— Именно так, — широко улыбаясь, подтвердил Сергеев.

«Лучше бы ты не улыбался вовсе, — хмыкнул я про себя. — От твоей улыбки мухи на лету дохнут».

— А… чего вы… о чем поговорить-то? я ничего такого не знаю… разведчицкого… — Мальков отвел взгляд от товарища Сергеева и посмотрел на меня.

— О винтовке и о Шафрановке, — как можно более спокойно ответил я. — Расскажешь товарищу, что видел, слышал. Присаживайтесь, товарищи, лимонаду хотите? Или чай? — поинтересовался у застывших в проходе мужчин.

— Я, пожалуй, пойду, покурю во дворе. — добродушно хмыкнул товарищ Виктор Лаврентьевич. — А вы тут… обсудите…

— Слева курилка, с улицы не заметят, — подсказал я парторгу.

— Услышал, — коротко кивнул Третьяков и вышел на крыльцо.

Товарищ Сергеев уселся на предложенную табуретку и пристально посмотрел на Малькова. Ванька заерзал на месте, нахмурился, упрямо сжал губы.

— Ваня, ты не бойся. Товарищ из органов, он хочет тебя расспросить обо всем, что ты видел в Шафрановке. Меня уже… Со мной уже поговорили. Но ему нужен и твой рассказ. Говори честно, ничего не скрывай. Я никуда не уйду, буду рядом, — заверил мальчика.

Мальков коротко кивнул и уставился на товарища Сергеева.

— Иван, верно? — спросил зачем-то Сергей Сергеевич.

— Угу, — буркнул Ваня.

— Вот что, Иван, помощь твоя нужна, — в этот раз улыбка у парторговского гостя вышла почти человеческой.

— Какая еще помощь? — недоверчиво поинтересовался пацан.

— Нужно сверить детали, чтобы разработать план операции.

— Операции? — тут же вскинулся Мальков. — А вы чего, ловить их будете? — с жадным блеском в глазах полюбопытствовал семиклассник.

— Будем брать, — подмигнул товарищ Сергеев мальчишке.

— А с вами можно? — с затаенной надеждой уточнил Мальков.

— С нами, Ваня, можно, но только когда вырастешь, отслужишь в армии и придешь работать к нам, — и снова подмигнул разочарованному мальчишке.

— Да я уже всё Егору Александровичу рассказал, — гневно буркнул Мальков.

— Ты пей лимонад, Иван, — предложил Сергей Сергеевич. — Попьем и поговорим.

— Да я уже всё рассказал… — как испорченная пластинка снова повторил Ванька, но, поколебавшись, все-таки взял стакан лимонада.

— А теперь мне расскажи то же самое. А я послушаю, вопросы задам, глядишь, вспомнишь какие детали, которые учителю не рассказал.

— Я ничего не сочинял! И не скрывал! — Иван возмущенно вскинул голову, сердито глядя на Сергея Сергеевича.

— Так я и не сомневаюсь в том, что ты всё честно учителю рассказал, — заверил парнишку Сергей Сергеевич. — Но понимаешь, Иван, память такая штука, иной раз может и подвести. А вот если правильные вопросы задать, можно вспомнить много подробностей, которые помогут нам этих нехороших граждан задержать.

Ванька едва заметно наморщил нос. Не нравилось Малькову, что товарищ Сергеев разговаривает с ним как с пятилетним пацаном. Но все-таки, отпив полстакана и схомячив целый пирожок, семиклассник утер губы ладошкой и выдавил из себя: «Ну спрашивайте, чего уж там», — не глядя на меня, буркнул пацан.

Еще час Сергеев выпытывал из Малькова подробности. За это время мальчишка приговорил две бутылки лимонада, почти все оставшиеся пирожки и полпакета пряников. Ничего нового Мальков не сказал. Тем не менее, товарищ Сергеев довольно улыбнулся, поблагодарил мальчишку и поднялся со стула.

— Спасибо, товарищ Мальков, — со всей серьезностью объявил Сергей Сергеевич и протянул мальчишке ладонь. — Товарищ Мальков, за помощь, оказанную советскому государству, благодарю тебя.

Ванька изумленно раскрыл рот, но уже через пару секунд спохватился, торопливо отер ладошку о штаны, подскочил со стула и пожал протянутую руку.

— Служу Советскому Союзу, — выпалил Мальков, от волнения дав петуха, тут же покраснел, засмущавшись своего дрожащего голоса.

— Молодец, — еще раз повторил товарищ Сергеев. — Спасибо, товарищ Зверев, за помощь и содействие.

— Всегда пожалуйста, — просто ответил я.

Мы попрощались, и Сергей Сергеевич покинул мой дом.

— Подожди здесь, ладно? — попросил я Ваню.

— Ага, — кивнул Мальков, оставшись стоять на месте.

Вслед за гостем я вышел на крыльцо.

— Туда, — показал в сторону пристройки. — Виктор Лаврентьевич там курит. У меня там курилка, — пояснил Сергееву. — Удобно, знаете ли, с улицы никто не увидит, можно посидеть в тишине, полюбоваться закатом.

Сергеев неопределенно хмыкнул и зашагал рядом со мной.

— Ну что, поговорили? — не поднимаясь с лавочки, поинтересовался парторг. — Как прошло?

— Поговорили. Ничего нового, — ответил Сергеев, присаживаясь рядом.

Мы втроем закурили. В молчании выкурили почти по полсигареты, когда товарищ Сергеев медленно заговорил, пристально глядя на меня.

Глава 18

— Читал ваше личное дело, Егор Александрович, — в упор глядя на меня, неторопливо продолжил товарищ Сергеев.

Я напрягся: черт его знает, что там в этом личном деле у настоящего Егора. Может, парнишка проштрафился, или хулиганом по детству был, или еще чего. Комитетчик молчал, выжидая и наблюдая за моей реакцией. Я так же молча, не стесняясь, разглядывал его. За этой немой сценой легкого противостояния с невозмутимым лицом наблюдал парторг товарищ Третьяков.

— Вы отличный боец, — наконец заговорил Сергей Сергеевич Сергеев. — Благодарности за службу и за… некоторые любопытные детали за время прохождения службы.

Я напрягся еще больше, стараясь не показать ни словом, ни жестом, что слова невзрачного невозмутимого человека, планирующего операцию по захвату черных копателей, как-то меня волнуют.

Что, черт возьми, натворил Егор за время службы в армии, раз у гражданина в сером костюме такая заинтересованность в глазах? Да, Зверев пошел служить после училища, по документам, которые лежали на дне его чемодана, ничего такого любопытного и сверхсекретного я не обнаружил, тогда что?

В голове прокручивалась послевоенная история страны Советов: куда могли отправлять военнослужащих в шестидесятых? Одна за другой вспыхивали даты военных конфликтов, в которых принимал участие Советский Союз: война во Вьетнаме все еще продолжалась, она закончится только в семидесятых. Вооруженный конфликт в Чехословакии еще не начался. До восстания чехов остался примерно месяц-полтора. Это будущее, в котором Егор точно не мог принять участия, будучи срочником.

Что еще?

Корейская война в начале пятидесятых тоже мимо, Зверев слишком молод. Восстание в Германской Демократической Республике вряд ли, Егор еще учился в школе, насколько я понимаю.

Я прикидывал и так, и эдак, но ни одна дата, которую вспоминал, не откликалась в душе Зверева какой-то особой эмоцией. Советский Союз после окончания Великой Отечественной войны принял участие примерно в сорока вооруженных конфликтах и гражданских войнах по всему миру. Память бывшего хозяина моего тела не желала признаваться, куда заносила Егора нелегкая во время службы. Впрочем, уверен, мне или намекнут, или скажут открытым текстом. Так и произошло.

— В Йеменской Арабской республике вы хорошо себя зарекомендовали, товарищ Зверев, — Сергей Сергеевич особо выделил голосом слова «Арабский» и «зарекомендовали».

«Интересно в чем?» — мелькнула мысль, но внешне я никак не показал собственную заинтересованность.

После короткой паузы, так и не дождавшись никакой реакции на свои слова, комитетчик едва заметно усмехнулся. Мне показалось, что в глубине холодных, как будто выцветших глаз, даже мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Принято решение привлечь вас в качестве подсадного в операции «Шафрановка».

— Служу Советскому Союзу, — машинально отчеканил я, открто глядя на товарища Сергеева.

Товарищ Третьяков одобрительно хмыкнул и прикурил очередную папиросу.

— Есть мнение, что в Шафрановке скрывается не просто небольшая группа могильщиков, раскапывающих могилы в поисках оружия, — медленно проговаривая каждое слово, продолжил после паузы товарищ Сергеев. — По некоторым данным, это хорошо подготовленная группа, специализирующаяся на захоронениях не только времен Великой Отечественной войны. Граждане мелким гребнем прочесывают территорию, но вот находки свои не продают коллекционерам. К тому же управляет этой шайкой бывший советский гражданин.

— Разрешите вопрос? — перебил я комитетчика.

— Разрешаю, — чуть недовольно ответил Сергеев.

— «Бывший» — уточните формулировку.

— Бывший — это враг. Предатель Родины. Фома Неглинный, бывший милиционер, в годы войны перешел на сторону врага, служил полицаем. Опасен и непредсказуем. По имеющимся у нас сведениям, бывший полицай готовит провокации на территории Академгородка и в самом Новосибирске.

Товарищ Сергеев сделал паузу, давая возможность переварить информацию. Я продолжал копаться в памяти, стараясь вспомнить, какие провокации проходили в шестьдесят восьмом году в Новосибирской области. Но при всей моей любви к советской истории ничего не вспомнилось. Впрочем, немудрено. В те времена многие факты скрывались от советских граждан, старательно замалчивались.

— Что требуется от меня? — прервал я молчание.

Сергей Сергеевич довольно сверкнул глазами и многозначительно продолжил.

— Ваша задача — разведка под видом местного жителя. Ну, скажем, в качестве грибника вернетесь к Шафрановке, прогуляетесь по улицам деревушки и покинете ее. Затем останетесь наблюдать за передвижениями бандитов. Главная задача — количество и приходы, уходы с базы.

— Нелогично, товарищ Сергеев, — дождавшись, когда комитетчик закончит свою речь, выдал я.

— Объяснись, — нахмурился товарищ Сергеев в голосе мелькнуло и туже пропало удивление.

— В деревне граждане-копатели меня уже видели. Уверен, если меня опознают и зададутся вопросом: какого черта учитель вернулся в заброшенную деревню с корзиной в руках. К тому же зачем грибнику заглядывать в пустую деревню, из которой все нужное давно вынесли.

— А я тебе говорил, что юноша смышлен не по годам, — хмыкнул довольно парторг товарищ Третьяков.

Я слегка удивился: когда это Виктор Лаврентьевич успел оценить умственные качества Егора, но вида не подал.

— Логично, — буркнул недовольно товарищ Сергеев. — Что предлагаешь? — повернулся к Третьякову.

— Если пойдет один под видом грибника, начнет бродит по селу, боюсь, из Шафрановки Егор больше не выйдет, — подумав, добавил Виктор Лаврентьевич. — Во всяком случае, его постараются убрать как ненужного свидетеля.

— В таком случае предлагаю устроить провокацию. Засвечусь, заем выведу граждан на милицейскую засаду, — предложил я. — Засада будет?

Парторг и комитетчик переглянулись.

— Брать будем своими силами, — нехотя процедил Сергей Сергеевич. — В качестве подкрепления участковый и двое местных охотников-дружинников, знающих местность. Виктор Лаврентьевич и вы, Егор.

Я удивился такому подход, но вида не подал.

— Провокация неплохая идея, — прервал затянувшееся молчание парторг.

— Склонен с тобой согласится, — усмехнулся товарищ Сергеев.

— Охотник могут показать отличное место для засады, приведу прямо на вас. Из деревенского дома выкуривать граждан будет сложнее, особенно если забаррикадируются с оружием. Может начаться стрельба, — прикинул я вслух один из возможных вариантов развития событий.

— Возможно, — прикуривая очередную папиросу, кинул парторг.

— Как вариант — организовать захват бандитов на рассвете? Расположение комнат я знаю, ходил на разведку. Главная задача — ограничить доступ к оружию в доме. Если они каждый вечер пьют, задача облегчается. Напьются, уснут, и можно брать их тепленькими, — предложил я.

— Говорю же, талантливый, — снова усмехнулся товарищ Третьяков.

— К сожалению, товарищ Зверев, этот вариант мы рассмотрели и отклонили, — комитетчик похлопал себя по карманам, достал пачку, прикурил, затянулся, задумчиво разглядывая меня.

— По какой причине? — поинтересовался я, машинально переходя на такой же казенный язык, которым выражался товарищ Сергеев.

— Группу из большого количества людей легко заметить на подходах к деревне. Нужна длительная разведка: ставят охрану или ловушки на подходах. У нас на это не времени. Непонятно по какой причине на территории Шафрановки только часть шайки. Вы же говорили видели только троих? — внезапно уточнил товарищ Сергеев.

— Троих, — подтвердил я.

— Ну вот и выманим граждан к колодцу.

— Место больно открытое, — с сомнением произнес я. — Тогда уж ближе к лесу, брать проще на входе не далеко о тропинки.

— Согласен, — пахнул папироской парторг.

С моей точки зрения операция по захвату черных копателей складывалась какая-то непрофессиональная, что ли, что называется сшивалась наспех белыми нитками. Проще было взять под утро, вскрыв дом, спросонья да с похмелья сопротивления сильного не окажут. Но приказы, как известно, не обсуждают.

— Когда? — коротко бросил я.

— Послезавтра, — ответил товарищ Сергеев. — Детали уточним завтра.

— Моя задача? Сейчас?

— Разведка, отправитесь рано утром, наша группа прибудет к пятнадцати. Задача наблюдать, фиксировать, — определил комитетчик и товарищ Парторг. — То, что ты умеешь лучше всего, Егор, — пыхнув папироской, ровно произнес Третьяков.

«Понятно, этот тоже читал личное дело Егора Зверева. Осталось придумать, как бы мне его раздобыть, это самое личное дело, самому изучить. Но это — позже. Сейчас приоритет — вооруженная банда из трех человек, — подумал я. — Что-то тут нечисто. Из-за трех черных копателей огород городить? Или граждан стало больше, или мне выдали не всю информацию».

Я молчал, прикидывая и так, и эдак, по всему выходило, что товарищ Сергеев вместе с товарищем Третьяковым сознательно удерживают при себе часть важных сведений. Впрочем, мне не привыкать.

— Справишься? — прервал молчание товарищ Сергеев.

— Так точно, — ответил я. — Парнишку отпускаю? — уточнил у координаторов.

— Отпускай. И пусть не болтает, — предупредил товарищ Сергеев.

— Не из болтливых. Но вы же понимаете — это ребенок, всякое может случиться, — пояснил я.

— Понимаю, — поднимаясь со скамьи и протягивая мне руку, буркнул комитетчик.

Мы обменялись рукопожатиями, я проводил гостей до калитки и вернулся в дом.

Семиклассника, а своей кухне не обнаружил, вышел на крыльцо, задумчиво оглядел двор, примерно догадываясь, куда делся Малек.

— Ну что? — жадно спросил меня Мальков, выныривая из-за угла сарая, за которым мы разговаривали.

— Иван, ты что, подслушивал? — чертыхнувшись про себя, поинтересовался у мальчишки.

— Так это… — Ванька хитро прищурился. — Вы же не сказали уходить. Вот я и остался… Ну… Решил подождать, когда вы это… закончите… — мальчишка шмыгнул носом.

— Закончим что? — уточнил я.

— Военный совет, — со всей серьезностью объявил пацан. — Егор Александрович, а можно я с вами? — с надеждой в глазах спросил мальчишка.

— Со мной куда? — догадываясь, о чем просит семиклассник, уточнил я.

Ванька внимательно огляделся по сторонам, затем понизил голос и протараторил таинственным шепотом:

— В разведку.

— У тебя, Иван, будет другое ответственное задание, — со всей серьезностью объявил я, стараясь изо всех сил держать лицо.

— Какое? — Ванькины глаза загорелись любопытством.

— Наблюдать за селом.

— За каким? — моргнул Мальков, не ожидая такого задания.

— За нашим, — серьезно пояснил я.

— А чего за ним наблюдать? Село и село, — буркнул разочарованный мальчишка.

— Тут ты не прав, Ваня.

Я опустился на крыльцо, приглашая Малькова присесть рядом.

— Всё слышал?

— Ну почти, — нехотя признался Ванька.

«М-да, хороший разведчик растет. Трое опытных взрослых прошляпили одного пацаненка», — хмыкнул про себя.

Вслух же продолжил развивать свою мысль.

— Ты ведь всё село изучил?

— Ага, вдоль и поперёк, каждый проулочек знаю, с закрытыми глазами могу любой дом отыскать, — с гордостью подтвердил Мальков.

— Ну так вот, поэтому и выбрал тебя. Ты глазастый, внимательный. Опять же село людей хорошо знаешь. Никто, кроме тебя, с поставленной задачей не справится.

— С какой задачей? — жадно уточнил Ванька.

— Наблюдать за селом и отслеживать чужих людей.

— Это каких таких чужих? — моргнул Мальков. — Навроде этого… который с дядь Витей к вам пришел?

— Нарде, — кивнул я. — Только этого мы знаем, твоя задача отслеживать совсем уж незнакомцев, которых ты никогда в селе до этого дня не встречал. Ты ведь всех жеребцовских знаешь?

— Ну да… — подтвердил Мальков. — Так это… задание какое-то не разведчицкое… чужаков чего отслеживать, их сразу видать… Они ж вон на автобусе приезжают… Это мне чего, на остановке торчать? — уточнил недовольный Малков.

— И на остановке тоже.

— А еще где? — уточнил Ванька.

— Откуда можно незаметно зайти в село? — поинтересовался я.

— Ну так с той стороны, где мы шли, только чутка левее свернуть… там тропка неприметная имеется… по ней мало кто ходит… ну там если только… — Мальков смутился.

— Зачем ходят? — подтолкнул мальчишку, смущенного к ответу.

— Ну… парочки ходят… миловаться… — Мальков покраснел как рак.

— Нет, не пойдет, — после короткого размышления ответил я. — Слишком известное место. Нам такая дорога нужна, по которой местные коротким путем к соседям в другую деревню ходят. Ну чтоб напрямки, а не в обход по проторенной дорожке, в ту же Шафрановку, — уточнил я.

Мальчишка задумался, нахмурил брови. Минут через пять лицо его просияло, и он выпалил:

— Есть! Деда рассказывал! Знаю, где!

— Вот там и нужно организовать наблюдательный пост, — заверил пацана.

— Зачем? — недоверчиво глядя на меня, поинтересовался Малков.

— Затем, Ваня, что граждане-копатели могут захотеть скрыться от милиции. И спрятаться в нашем селе. И если кто-то незнакомый и подозрительный придет со стороны Шафрановки, твоя задача — незаметно этот момент зафиксировать и по возможности отследить, куда гражданин незнакомец направится в самом Жеребцово.

— Да чего бы они пришли-то сюда… — недоверчиво буркнул Ванька.

Все-таки интуиция у мальца развита. Я старательно придумывал план, как отвлечь мальчишку от операции. А Мальков старательно искал повод увязаться за мной тайком.

— Всякое может случиться, — отметил я. — Потому наблюдательный пост в потайном месте лишним не будет. Товарищ Мальков, я полагаюсь на ваши способности и рассчитываю на вашу помощь, — строго глянув на парня, объявил я.

Ванька прищурился, вглядываясь в мое лицо. Я серьезно и открыто смотрел на мальчишку. После минутного молчания Мальков солидно кивнул, но от печального вздоха не удержался.

— Не расстраивайся, Ваня. Разведчик — это не погони и даже не слежка. Это великое терпение и умение скрытно наблюдать, — я протянул Малькову руку, пацан крепко сжал мою ладонь.

— Теперь дуй домой. Завтра организуешь наблюдение, — велел я.

— А?.. — встрепенулся Мальков.

— Завтра. С утра. И чтобы ночью туда ни ногой.

— А вдруг бандиты ночью придут… — сделал еще одну попытку Ванька.

— Не придут, — уверенно ответил я. — Граждане бандиты покуда не в курсе, что мы отправляемся по их душу. А вот во время операции по поимке всякое может случиться. Вдруг кто-то да убежит, а тут ты в засаде.

— Ну… хорошо… — нехотя согласился Мальков, признавая мою правоту. — Так я с самого утра тогда на дежурство… — заверил Мальков.

Отговаривать я не стал, бесполезно.

— Вот и договорились, — поднимаясь с крыльца, согласился с доводами мальчишки. — Только чур не высовываться и на рожон не лезть. Договорились?

— Так точно! — выпрямившись, отрапортовал Мальков. — Так я пойду?

— Иди. И помни: главное, чтобы тебя никто не приметил.

— Не приметит, не волнуйтесь, Егор Александрович! Я так спрячусь, что никто не найдет! — лихо улыбнувшись, выпалил мальчишка и с места в карьер рванул на выход.

— Одной проблемой меньше, — усмехнулся я, глядя вслед пацану, надеясь, что этот наспех придуманный план я озвучил не напрасно.

Занять Ваньку, чтобы не мешался под ногами, — дело нужное. Но отчего-то мне казалось, что история эта простой слежкой на краю села у старой тропы не обойдется.

— Главное, чтобы за нами не полез, а дальше — благодарность за службу объявим, — решил я, возвращаясь в дом. Нужно было подготовится к раннему выходу, собрать кое-какие вещи в рюкзак, и успеть прикорнут на пару часиков. Ближайшие дни обещают быть насыщенными.

Щенок печально вздохнул, когда я перед рассветом потрепал его по лобастой голове, велел сторожить дом и покинул двор. Грустное тявканье провожало меня о конца улицы. Мысленно я пообещал после ого, как все закончится, выгулять мелкого на речку, поохотится на мелкую живность. А то такими темпами Штырька скоро позабудет, кто у него хозяин. Хорошо хоть детвора с ним играет, когда малой со двора сбегает.

Я шел знакомо тропой, прикидывая варианты развития события, выстраивая план собственных действий. Возле места, где стояли с детворой лагерем, свернул к реке и пошел другим путем. Чуть дольше, зато с гарантией, что на проторенной дороге меня срисуют.

Лес потихоньку просыпался. Убедившись, что Ванька за мной тайком не отправился, я ускорился и вскоре выше к знакомому заброшенному селу с той самой стороны, откуда и заходил в прошлый раз на разведку.

Глава 19

— Не нравится мне этот учитель, больно шустрый. Какой-то он неправильный. Не наш, — задумчиво буркнул себе под нос коренастый, небольшого роста плотный мужчина в темно-сером потрепанном пиджаке и такой же кепке, глубоко надвинутой на глаза даже в помещении.

— Ну, понятное дело, не наш. Городской, студентик, — собеседник хотел сплюнуть на пол, но хозяин так зыркнул из-под козырька, что гость торопливо сглотнул, утерся рукавом видавшей виды коричневой ветровки.

— Не цыкай, не люблю, в дому только свиньи харкают, — холодно выдал коренастый.

Сутулый гражданин, который только что прокомментировал ненашность нового сельского учителя, нервно дернул уголком рта, молча кивнул, принимая правила дома. Желание послать серого хоть и возникало время от времени, да только коричневый умело его подавлял. От старшого и затрещину легко можно получить профилактики. К тому же сутулый хорошо помнил, чем обязан хозяину дома.

— И чего с ним делать? — помолчав, осторожно поинтересовался нескладный высокий гражданин в коричневом пиджаке, чуть наклонившись вперед, чтобы не пропустить ни слова от старшого.

— Продолжай наблюдать, — глубоко затянувшись, приказал главный.

— Да чего за ним наблюдать-то? Ну, сходил учитель с детишками в поход, делов-то. Они каждое лето по всему лесу шатаются.

— Каждое лето… И до Шафрановки всегда ходят? — уточнил коренастый.

— Ну-у-у… — задумался сутулый. — Не было такого. Местные, ну там охотники, грибники, те да, иной раз да и забредут. Ну так те дальше колодца и не ходят. А чего им в Шафрановке-то делать? Добро-то свое местные вывезли. Что оставалось, окрестные по домам порастаскивали. А чего валяется, так то значит в хозяйстве и не надо никому. Так и не шастают в Шафрановку-то больше. Ну, разве что до колодца.

— Говорил уже, — оборвал мужчина в кепке.

— А? Ну да, о колодца. Местные и вовсе верят, — сутулый склонился еще ниже и почти зашептал. — Говорят, в заброшке этой… ну в Шафрановке… души предков поселились. Мол, недовольны старики, что деревню бросили. Не правильно это, вот и лютуют.

— Кто? — не понял коренастый.

— Так это… духи же… — повторил сутулый, выпрямляясь. — Ну… Мстят теперь всем, кто в деревню забредет… Обиделись, вроде как, на живых… — нервно хохотнул сутулый. — Деревенские, чего с них взять, — извиняющим тоном закончил собеседник.

— Городской выискался, — презрительно хмыкнул коренастый, и снова затянулся папиросой.

— А может и не духи вовсе? А? Опять водку возил этим? — спустя несколько минут снова заговорил мужчина в кепке. В голосе вновь послышались угрожающие интонации. — Нажрались, по окнам стреляли? Или по бутылкам? Сколько раз говорено: тихо сидеть, — грозно процедил хозяин.

— Да я чего… они сами… — забормотал коричневый, дернув плечом. — Не провизил я ничего… Тихо там все, ей-богу.

Сутулый хотел было перекреститься, но передумал. Мужчина в кепке не любил никаких проявлений религиозности. Впрочем, атеистов он тоже не уважал. В жизни коренастого существовал только один идол — он сам и его желания.

В комнате, провонявшей застоявшимся запахом сигаретного дыма, растеклась неприятная нервная тишина.

— Так чего с учителем-то? — рискнул нарушить молчание коричневый пиджак.

Сутулому надоело сидеть молча, ожидая решения шефа, он заерзал на стуле, покосился на чайник, но не рискнул подлить себе кипятка. Тоскливо вздохнул и тут же испуганно глянул на коренастого, не помешал ли думать.

— Следить, — наконец приказал мужчина в кепке.

— Да я ж говорю… — вскинулся высокий нескладный мужичок. — Ну, случайность, Топор, да чего ты? Ну, детишки полюбопытствовали… Пришла да и ушли. Себе. Ну, посидели во дворе, пожрали… ну это… закусили консервами, да и пошли обратно. Они жеж даже не ночевали… — возмутился напарник. — Учитель тот и вовсе не возвращался.

— Следи, — жестко повторил приказ коренастый. — Сам говоришь, раньше эти пионеры до Шафрановки не добирались. Ну, один там, или двое за грибами да мимо… А тут приперлись, да еще толпой. Может, прикрытие, или еще чего. Да еще с учителем этим…

— Ты чего, Топор! Это же дети! Кто ж их в прикрытие возьмет?

Сутулый так изумился, что невольно позабыл свой извечный страх перед коренастым.

— Ты делай, Савелий, делай, что говорю. Тебе думать не надобно, Савушка. Ты не вникай, просто делай, и всё, — ласковым тоном заговорил тот, кого коричневый назвал Топором.

От теплоты в голосе хозяина комнаты Сутулый, Савелий по паспорту, вздрогнул и едва подавил желание сорваться со стула, чтобы слинять из комнатушки, в которой шла беседа.

— Ну ладно, чего там… Послежу… — забормотал Савелий.

— Жаль, разговор не ты не услышал… — снова заговорил Топор. — Тебе удалось выяснить, зачем к учителю приходили парторг с товарищем? — мужчина в кепке уставился на Сутулого.

Нескладный высокий мужичок виновато скривился, помотал головой.

— Говорю же, не знаю… Во двор не зайти, приметят. У него, учителя этого, там соседки глазастые… Бабка эта… Рядом живет… Думал, дыру во мне просверлит. Пришлось уходить, чтоб не разговаривать… Потом, конечно, возвернулся… С огородов хотел, да тоже никак… Все просматривается… А эти… Ну, учитель и гости его, аккурат сидели за сарайкой, дымили. Я издаля наблюдал, а слышать не слышал, далеко больно.

— Долго сидели, говоришь? — поинтересовался хозяин.

— Ну… С полчаса точно… а то и поболя…

— А пацаненок? — внезапно уточнил Топор.

— А чего пацаненок? — удивился Сутулый. — Ну, прибегал мальчишка, да, ученик этого учителя. Так-то по школьным каким делам, своими ушами слыхал.

— Так ведь говоришь, он за учителем своим и гостями его следил и подслушивал, — сверкнув глазами из-под кепки, уточнил Топор.

— Ну… Было такое… — закивал Савелий. — Ага… Так пацан жеж, малой еще, любопытный. Пацанята, они жеж все любопытные, что твои куры, — уверенно закончил Сутулый.

— Куры? Причем тут куры? — удивился Топор, в миру Топорков Потап Михайлович, хорошо известный компетентным органам гражданин с темным прошлым.

Тот самый, которого доблестные чекисты желают поймать, да всё никак не удается. Уходить скользким угрем гражданин Топорков. Он же Вася Шмель, он же Леня Федоскин, он же Георгий Зубов. Фамилий и имен за хозяином комнаты числилась целая дюжина. Умел Топор скрываться, несмотря на свою тяжеловесную фигуру. Простодушное лицо Потапа многих вводило в заблуждение, обманывало своей располагающей улыбкой и приветливым взглядом.

Правда, если бы кто-то сказал Сутулому, что Топор умеет по-доброму смотреть, мужичок в коричневом пиджаке сразу бы перекрестился, моля Боженьку об одном: чтобы доброта Потапа прошла мимо него, не зацепив даже краем.

Лютый взгляд и нрав Топора хорошо знали те трое, что сидели в заброшенной деревне, сам Сутулый и все те, кто имел несчастье не оправдать ожидания Топоркова и нарушить договоренности по незаконным делам.

В годы Отечественной войны гражданин Потап перешел на сторону захватчиков не по трусости своей, не по молодости лет, не по глупости, не спасал собственную жизнь. Служить фрицам пошел Топорков добровольно. И служил им верой и правдой. Покуда не прижала фашистов Красная Армия, да не погнала с земли русской.

Понятное дело, бывшие хозяева, отступая, предателя с собой никуда брать не собирались. Вот и пришлось Потапу уносить ноги и прятаться. Попутно пристрелив и ограбив немецкого офицера, который имел неосторожность засветить перед Топором награбленное золотишко.

Советский Союз — страна огромная. В той неразберихи, что творилась в послевоенные годы, затеряться оказалось достаточно легко. Тем более, крови Потап не боялся, руки замарать тоже. Среди полицаев слыл Топор самым жестоким, жадным, но и хитрым, подлым. Своих сдавать не стеснялся, чужих тем более. После долгих преступных действий Топорков-таки оказался с чистым паспортом в сибирской глубинке. Огляделся и принялся добро наживать, лелея надежду с хорошими деньгами уйти на Запад.

Сколотил небольшую артель, организовал поиски оружейных захоронок. А там через бывших дружков-бандитов и прочих криминальных элементов наладил сбыт и торговлю.

Идея искать по лесам оружие времен Гражданской войны пришла в голову Топора на самых настоящих археологических раскопках, куда он прибился в качестве подсобного рабочего. Наслушался интересных бесед, прикинул, что да как, порылся в библиотеках по доступным простому советскому обывателю книгам. Вспомнил, что дед рассказывал про тайны сибирской земли. Принялся искать нужных людей, со знаниями.

На ловца, как говорится, и зверь бежит. В одной компании встретил забулдыгу-историка, хорошо владевшего исторической информацией. Бывший преподаватель медленно, но верно спивался после того, как в автокатастрофе погибли жена и сын. А тут Потап с предложением, с добротой и заботой. Мол, будем восстанавливать историческую память и справедливость, разыскивать братские могилы, устанавливать личности погибших, хоронить с почестями. Не только погибши в Гражданскую, но и тех, кто оказался в числе пропавших в годы Великой Отечественной войны.

Несчастный историк в пьяном угаре поверил, повелся. Потом поздно стало давать заднюю, когда осознал, во что ввязался. Впрочем, верный ординарец Топора по кличке Сутулый исправно снабжал пьяницу горячительными напитками для поднятия бодрости духа и отключения разума.

— Хорошо бы пацана выспросить, о чем учитель с гостями трепался, — внезапно прервал затянувшееся молчание Топорков.

— Да как его выспросишь-то? — озадачился Сутулый. — Я этого малька первый раз вижу. Он с моим племяшом не корешится.

— Плохо, — отрезал Топор, затушил папиросу, хотел было плеснуть чая в кружку, но чайник уже остыл.

— Сейчас я, сейчас, — засуетился коричневый пиджак, он же Сявка или Савелий Елагин по кличке Сутулый.

Длинный нескладный худой относительно молодой мужик, которого Топор одним прекрасным или не очень вечером спас от компании подвыпивших урок. Тогда Савелий в благодарность вызвался помочь пару раз приятному на первый взгляд спасителю, втянулся, рассказал всю свою несуразную жизнь. И про первую ходку по дурости, по малолетству, когда решили с пацанами на спор обнести газетный ларек. И про вторую, когда «западло» стало друганов сдавать, взял на себя грехи всей компании. Ну а после тюрьмы жизнь понеслась-поехала под откос. На работу не брали, перебивался случайными заработками. Только из-за старенькой больной матери держался на грани, не лез больше в криминал. Ну до того момента, пока не встретил на свою беду Топора.

Правда, Савелий Елагин о преступном военном прошлом Потапа не знал. Иначе бы сдал с потрохами советской милиции фашистскую мразь, не посмотрев на последствия лично для себя. Сава или Сявка, как чаще всего называли его члены артели черных копателей, фашистов люто ненавидел за погибшего деда, за расстрелянную семью матери, за чудом выжившую бабушку.

Но и Потап не дурак. Никто в компании могильщиков не ведал о его грязном прошлом, не знал настоящего имени.

— Ты все равно поищи, поспрашивай. Может, найдешь кого. Не нравится мне этот учитель, — принимая кружку с горячим практически черным чаем, снова повторил Топор. — Завтра снимаемся с места, все вывозим на второй схрон и по норам. На время затихаримся. Отправь мальца, чтоб к рассвету уже был.

— Да чего ты, Топор, — вскинулся удивленно Сутулый. — Отправлю, не переживай, — тут же торопливо закивал, но все-таки не выдержал, добавил. — Хорошо жеж всё. Никто и не возвращался, и пионеры не лезут, учитель вон дома сидит, гостей принимает. Было б чего, так мужики б весточку прислали.

— То-то и дело, что принимает… Чуйка, Савелий, дело такое, — осклабился нехорошо Потап. — Она мне не раз жизнь спасала. Надо бы… — начал было Топор, но оборвал речь на полуслове, недобро ухмыльнулся и принялся пить чай с баранками.

— Чего надо-то? — уточнил Сутулый, так и не дождавшись продолжения.

— То мое дело, — отмахнулся Потап. — Ты того… про пацаненка не забудь… Разузнай, о чем учитель трепался с гостями. Чуя, непростого гостя притащил парторг к молодому, да раннему.

— Сделаю, — кивнул Савелий, подлил себе чаю и преданно уставился на Топора.

— Чего сидишь? — грубо уточнил Потап минут через пять.

— Так это… — растерялся Елагин.

— Это, то… — передразнил Топор помощника. — Ладно, не обижайся, не со зла я, — тут же успокоил занервничавшего подельника.

— Так что? Иди, что ль?

— Чай допьешь и ступай. Найди мне этого пацаненка. Разузнай, о чем трепались, — еще раз наказал Потап, погружаясь в свои мысли.

— Сделаю, Михалыч, ты того… не переживай. Я через племяша… ага… найду и сделаю…

Сутулый сделал торопливый глоток чая, схватил две сушки, сунул в карман, натянул кепку и, стараясь не топать, буквально сбежал из комнаты.

— Не наш ты, сученыш, нутром чую, не наш. Чей? — процедил сквозь зубы Топор, не обратив внимания на бегство Савелия. — А страховка не помешает, мало ли что, — пробормотал Потап, потрогал чайник рукой, кивнул сам себе, вылил остатки в пустую кружку и налил себе свежего чая. — Фельдшерицу, говоришь, охаживает наш учитель? Это хорошо, это очень хорошо. Просто замечательно.

Если бы Сутулый в этот момент оказался рядом и увидел улыбку на лице благодетеля, креститься бы не стал, скорей бы побежал ставить свечку. За упокой или за здравие, тут как повезет.

* * *

Уходил я из дома задолго до рассвета. Поначалу хотел даже пойти той старой тропкой, о которой рассказывал Ванька Мальков, но передумал. Не зря в народе говорят: самая короткая дорога та, которую знаешь. Старым неизвестным ходом я еще ни разу не хаживал, велика вероятность, что выйду не туда, куда нужно. Заблудиться не заблужусь, но время потеряю. А время в нашем случае очень дорого. Интуиция твердила: не все так просто с этой небольшой группой черных копателей. Мутит что-то товарищ майор, или в каком он там звании, Иван Иваныч Иванов в сером костюме, то бишь товарищ Сергей Сергеевич Сергеев.

Раннее утро или поздняя ночь бодрили в лесу не по-летнему. Тишина стояла та самая, глубоко предрассветная, когда любой шорох или звук отдавались эхом на всю окрестность.

Рюкзак я собрал с вечера, закинул все самое необходимое: фонарь, запасные батарейки, воды, пару пачек галет, подумал и добавил пару банок консервов на всякий случай. Никогда не знаешь, как повернется очередное задание. Ну, само собой, спички, нож, веревку и остальное по мелочи. Если что-то пойдет не так, сумею продержаться в лесу пару недель точно.

Хотя, что может пойти не так? Моя задача — сбор данных, наблюдение и ничего более. Больше всего я переживал за Ваньку Малькова. Неугомонный пацан вполне мог устроить засаду возле дома, дождаться моего ухода и пойти следом. Впрочем, я надеялся на мечту Ваньки стать разведчиком, а в армии, как известно, приказы не обсуждаются. Приказ у Малька четкий: наблюдать, вести наблюдение за старой тропой, по которой когда-то деревенские ходили напрямки в гости в соседнюю деревню.

Надежда надеждой, но проверить, есть ли за мной малолетний хвост, я не забыл. Юного разведчика не наблюдалось, но расслабляться рановато, проверю в лесу.

Я тихим призраком скользил по лесу. Природа готовилась к пробуждению, от реки тянуло сыростью. В голове нет-нет да и мелькало сомнение в правильности нашей затеи. Не любил, когда меня используют втемную, когда не вижу всей картины.

Парторгу я верил, товарищу Сергееву — нет. Оставалось надеяться только на себя и на то, что наши доблестные органы в очередной раз не запутают сами себя в подковерных играх и игрищах, стараясь заслужить похвалу родимому ведомству.

Так, почти не скрываясь, но и без лишнего шума, я добрался до того самого места, где припрятал винтовку. Ту самую, которую Ванька Мальков потом отыскал. На поляне потоптался, покружился, а потом тихо растворился в предрассветных лесных сумерках, еще густых и непроглядных. И затаился недалеко от места схрона.

В импровизированной засаде просидел что-то около получаса, может, чуть больше. Только убедившись, что Ванька не идет за мной с отрывом, я тихо покинул свою лёжку и отправился уже скорым маршем к точке наблюдения за заброшенной деревней.

В этот раз решил идти по большому кругу, на всякий случай зайти с другой стороны, попытаться отследить передвижение черных копателей с противоположной стороны улицы. Если повезет, проберусь на чердак соседнего дома, что через дорогу от базы падальщиков, и устрою там наблюдательный пост.

Широкий круг сожрал прилично времени, но оно того стоило. Судя по всему, граждане копатели совершенно не знакомы с военной тактикой и стратегией. Посты не выставлены, как и тогда, когда я приходил проверять Ванькину информацию. Не расставили даже элементарных самодельных сигнальных ловушек. Чего уж говорить про дом напротив. В нем не только бывшие хозяева давным-давно не появлялись, но и незваные жители заброшенной деревни ни разу не ступали на соседний двор.

Забралсяя на чердак, устроился почти с комфортом. С мышами, кстати, повезло, не обнаружил. Лишний шум ни к чему. Сомневаюсь, что мои соседи обратят внимание на мышиную суету и писк на чердаке пустого дома, но береженого Бог бережет.

Светало. В доме напротив все еще сладко спали. Я усмехнулся, поражаясь безалаберности граждан, занимающихся незаконной деятельностью. Непуганые, как голуби у нас на городской рыночной площади в той моей прошлой жизни. С одной стороны, и хорошо, захват легче пройдет. С другой стороны, может, в доме и нет уже никого, что-то слишком тихо. Я решил понаблюдать еще с полчаса, если никто не выйдет отлить из дома, или не замечу никакого движения, отправлюсь в ближнюю разведку.

Только собрался на выход, как входная дверь распахнулась с противным скрипом, на пороге появился все тот же мужик, что и в прошлый мой визит. Похоже, организм у падальщика работает как часики, в одно и то же время зовет до ветру.

В тот момент, когда верзила завернул за угол, я заметил какое-то движение на другом конце улицы. Кто-то не шел, а бежал с противоположного конца деревни, судя по всему, не ребенок, но и не взрослый. Вскоре стало понятно: неизвестный юноша лет двадцати принес копателям какую-то весть.

Мальчишка оказался незнакомым. Во всяком случае, в утреннем рассеянном свете я его не признал. Не учил этого парня в прошлом учебном году. Похоже, посланник или уже учится в училище и летом прибыл на побывку к родне, или просто гостит у тетки с дядькой или бабки с дедкой. Разберемся позже. Физиономию парнишки я сумел срисовать, вспомю.

Паренек распахнул калитку, не особо скрываясь, и испуганно замер посреди двора. На крыльце появился хмурый заспанный мужичонка с наганом в руках.

— А, это ты, малой, чего тебе? — сипло выдавил из себя встречающий.

— Записку передать, — проблеял пацан, явно струхнув, судя по напряженной спине.

— Чего тут у тебя? — застегивая штаны, вывалился из-за угла любитель ранних утренних процедур.

— Да вон, Топор Костяна прислал, с бумажкой какой-то. А я его чуть не грохнул, — ухмыльнулся коротышка с оружием в руках.

— Ответ писать будете или на словах? — недовольно буркнул посланник, переступив с ноги на ногу.

— Подъем, хватит спать! Топор велит оперативно складываться и уходить на вторую точку, — прочитав записку, рявкнул коротышка.

«Костян, Костик, значит. И вторая база, — машинально отметил про себя. — Интересно, товарищ Сергеев в курсе, что у копателей еще одна точка схрона имеется? Надеюсь, да. Проследить-то я прослежу, да только доложить оперативно не сумею, со связью между нашими группами беда. Нет в этом времени мобильных телефонов».

Глава 20

Ванька Мальков с вечера объявил матери, что утром, на зорьке, отправится на рыбалку. Мать, конечно, поворчала, спросила, с кем и куда, но препятствовать не стала. Даже собрала котомку с завтраком простым: вареной картошки кинула, хлеба черного, соли, сала нарезала, завернула в чистую тряпицу. Хотела кусок рыбы жареной положить, с прошлого улова, да Ванька возмутился:

— Ты чего, мам! Нельзя же!

— Это еще почему? — удивилась мать.

— Клева не будет, — сердито сверкнув глазами, объявил сын.

— Глупости это! — отмахнулась мама и попыталась всучить наследнику рыбеху. Но Ванька категорически замотал головой, в глубине души жалея, что идет не на рыбалку, а в засаду. Но об этом матери говорить нельзя: разволнуется, побежит к учителю выяснять, что да как. А то и вовсе дома запрет.

Потому Ванька мужественно отказался от жареной рыбы, зато согласился на яблоко, карамельки и пару пирожков сладких. Чтобы мать не заметила, Мальков уволок потрепанный рюкзак в свою комнату и переложил по-своему.

На самое дно рюкзака легли веревка, складной ножик, немного поломанный, но острый. Ванька тщательно следил за тем, чтобы лезвие не тупилось. Туда же лег фонарик. Малек несколько раз включил и выключил кнопку, проверяя силу светового луча в темноте комнаты. Удовлетворенный, засунул фонарик в боковой карман. Туда же сунул тетрадку и карандаш простой. Иван собирался ничего не упустить в засаде, поэтому планировал записывать все, что увидит и услышит.

Собрав рюкзак, мальчик с печалью во взгляде оглядел свое богатство и вздохнул.

— Чего там сторожить? Кому она нужна, тропа эта? Лучше бы с собой взял, — проворчал себе под нос Мальков, с досады пнув по ножке кровати. Тут же зашипел от боли и запрыгал на одной ноге.

— Чего у тебя тут? — озабоченно поинтересовалась мать, заглянув в комнату сына.

— Все в порядке, — кривясь, ответил Ванька. — Так, ударился.\

— Сильно?

— Да ну, ерунда. — Мальчишка старательно лыбился и сделал честные-пречестные глаза.

— Ох, хитришь ты чего-то, — покачала головой мать, вглядываясь в невинное лицо сына. — Смотри у меня.

— Да все хорошо, мам, правда! — заверил Мальков.

— Ну, хорошо, — ответила мама, удаляясь на кухню. — Воды мне натаскай в бочку, — крикнула она из глубины дома.

— Так я уже! — ответил Ванька, плюхнулся на пол и полез под кровать за своим главным сокровищем.

— Вань, ты чего это на полу делаешь? — раздался с порога голос матери.

— А? — Иван, не ожидавший такого поворота событий, от неожиданности подскочил и ударился головой о край железной кровати. — Да нормально все, мам! — пыхтя и от неприятных ощущений, процедил мальчишка, не торопясь выползать из-под койки.

— Чего там у тебя? — уже строже поинтересовалась мама.

— Да ничего, мам, хорошо, говорю же! — взволнованным тоном ответил Малек.

— Вылазь, воды натаскай мне, — велела мать, не покидая комнату.

— Так я уже! — по-пластунски отползая наружу, прокряхтел Ванька.

— Что уже? — не поняла мама.

— Ну… Натаскал воды, — перевернувшись на спину, объявил Ванька, глядя на мать честным взглядом.

— Ой ли? — прищурилась женщина.

— Точно, мама, честное пионерское, — кивнул Мальков, не пытаясь встать с пола.

— Ну, молодец, раз так. А под кроватью чего забыл?

— Так это… Карандаш закатился, вот! — Мальчика разжал кулак и показал матери огрызок цветного карандаша.

— Ну-ну, — улыбнулась мама, не торопясь покидать комнату сына. — Ох, хитришь ты чего-то, сердцем чую. Смотри у меня! — Мама погрозила пальцем. — А то смотри, деду скажу, ремня вспылет.

— Да ты чего, мама, ну на рыбалку я, честное пионерское.

— И что вам с Ленькой дома не сидится? У других сыновья как сыновья, матери помогают, за младшими приглядывают, в сарайке железки крутят-вертят. Одного тебя вечно дома нет, все бежишь куда-то. Ищешь чего-то. И Ленька этот тот еще… — покачала головой мать ворчливо.

Но в глазах светилась любовь и ласка, ворчала женщина скорее по привычке, для профилактики, чтобы не забывал про обязанности и помнил, в случае чего воспитание перейдет в руки к деду, а дед у Ваньки строгий. И наказание одно — огород.

Огород Ванька ненавидел лютой ненавистью, хоть и помогал родным исправно. Оно ведь как — не поработаешь летом, не полопаешь зимой той же самой картошки или там лепешек из лука, который мамка жарила. Вкусные, особенно со сметаной.

Ванька даже сам научился их готовить. Рецепт простой, мама сама придумала: всего-то и надо, что пару луковиц мелко накрошить, да яйцо с ложкой муки добавить, посолить, поперчить, перемешать и на сковороду с маслом. Вкуснотища!

— Ты гулять-то пойдешь? — уже в дверях поинтересовалась мама.

— А? Не, мне завтра вставать рано, так я лучше спать.

— Ох, мудришь чего-то, Ванюшка. Опять с Ленькой со своим что-то удумали? — повторила мать.

— Да ничего мы не удумали! — начал оправдываться Ванька. — На рыбалку мы, и всё! Честно, ну мам!

— Ну ладно, ладно. Иди кушать, я там картошечки нажарила, салатик настрогала.

— Со сметаной? — взбодрился Мальков.

— И с зеленым луком, — улыбнулась мать.

— Ага, сейчас, — радостно улыбнулся сын, но с пола так и не поднялся.

— Ну, гляди у меня. И руки помыть не забудь, — напомнила сыну и вышла из комнаты.

— Не забуду, — буркнул Ванька и снова нырнул под кровать за самым главным сокровищем — за биноклем. Точнее, за его половинкой, подаренной дедом. Откуда у старика половина бинокля, Ваньке так и не удалось выяснить, дедушка не признавался, но ценную вещь отдал лично внуку в руки со словами: «Владей!»

С тех пор бинокль лежал в коробке из-под обуви под кроватью в самом дальнем углу, чтобы младший брат не нашел. Ванька даже полы в своей комнате сам мыл, хотя уборку с братом они делили пополам, как водится: старшему поменьше, младшему побольше. Мальков уверял, что так положено, потому что его задача — научить младшего брата всему, чему его учила мама по хозяйству.

Правда, мама отчего-то такое распределение труда не жаловала, и если узнавала, каждому выдавала дополнительный участок работы. Когда мелкий возмутился и поинтересовался, а ему за что, мама с невозмутимой улыбкой ответила, чтобы обоим неповадно было хитрить матери родной, и друг на друга обязанности перекладывать. Впрочем, братанов наказание не остановило, желание увильнуть от подметания и мытья полов никуда не пропало. Как и жажда спихнуть свой объем работы на другого, чтобы улизнуть побыстрее по своим мальчишеским делам.

— Вань! За стол! Кому сказано! — раздался из глубины дома материнский голос.

— Иду! — крикнул Ванька, выползая с заветной коробкой из-под кровати. Бережно вынув сверток с биноклем, Мальков переложил тяжеленький мешочек, сшитый матерью, в рюкзак. С довольным видом затянул веревки, застегнул хлястик, отряхнул рубаху и штаны и отправился мыть руки.

— Сережа! Кушать! И деда зовите!

— Деда-а-а-а! Ужина-а-а-ать! — Раздалось со двора, с дальнего края огорода раздался ответ старого хозяина. Вскоре на крыльце послышался топот ног, звонкий голос, чуть позже зашел и дед. Семейство уселось за стол, и потекла неторопливая семейная беседа. Делились новостями, смеялись, рассказывали о том, что делали и чего нового узнали за день. И только Ваньке впервые не хотелось ни о чем говорить. Малек мечтал, чтобы поскорее настало утро, и что-нибудь всенепременно приключилось в то время, когда он, Ванька Мальков, будущий разведчик, гроза всех врагов Советского Союза, будет сидеть в засаде. Чтобы Егор Александрович посмотрел на него по-особенному, похлопал по плечу и сказал:

— Благодарю за службу, Иван. Ты достоин стать разведчиком.

А тот дядька в сером модном и вовсе к награде бы представил. Ванька счастливо зажмурился и чуть не пронес мимо рта вилку с картошкой.

— Да что с тобой сегодня, сынок? — внимательно вглядываясь в лицо сына, поинтересовалась мама. — Какой-то ты рассеянный. Ну скажи, отец?

— Задумал чего-то, вот и лыбится, — хмыкнул дед, бросив короткий взгляд на внука. — Куда собрался?

— Так на рыбалку они с Ленькой, деда, — вместо старшего брата ответил младший.

— Тебя спросить забыли! — Буркнул Ванька, зыркнув на брата.

— А меня не берут! — Тут же в отместку наябедничал брат.

— И нечего тебе там делать, — отрезала мать. — С дедом потом сходите.

— Ну, ма-а-ам! — Заныл младший.

— Не мамкай, — велел дед, и внук тут же примолк, обиженно засопел, показал язык старшему брату и уткнулся в тарелку.

— Спасибо, — соскочив со стула, объявил Ванька. — Я всё.

— Куда? — Остановила мама.

— Спать, — удивился Малек.

— А посуду кто мыть будет? — Это уже дед.

— Сегодня не моя очередь! — Возмутился Ванька, глянул на деда и пошел к тазу с водой.

— А ты куда?

— Во двор, — радостно ответил младший Колька.

— А ты бери полотенце и вытирай. Разбаловала ты их, Ольга, ох, разбаловала. Пороть некому, ничего по дому не делают, — проворчал дед.

Но по хитрым глазам, что прятались в седых кустистых бровях, видно было: врет так, для острастки, чтобы мальчики не расслаблялись, не забывали матери по дому помогать, да с друг дружкой близкий контакт держали. Труд, он, как известно, объединяет.

Вертясь в кровати перед сном, Ванька пять раз спросил у матери, точно ли она завела будильник на четыре утра, не забудет ли его разбудить.

— Да спи ты уже, неугомонный! — В конце концов в сердцах воскликнула мать. — А то завтра дома останешься!

— Спокойной ночи! — В очередной раз пожелал Ванька и затих под одеялом.

Заснул Малек с улыбкой, и снилось ему, что он, Иван Мальков, не просто задержал особо опасного преступника, но и спас от верной гибели учителя Егора Александровича. А потом ему жал руку сам директор школы и та строгая тетка, что приезжала на праздник в сентябре. И все-все газеты Советского Союза рассказали о храбром и смелом пионере Иване Малькове, который не побоялся выйти один на один против взрослого и страшного хулигана.

* * *

Я оставил записку с информацией о вывозе схрона в оговоренном для связи месте, сам же вернулся следить за троицей. После записки во дворе и в доме началась суета. Глядя на ящики с орудием, которые копатели поднимали из подпола, грузили в старый раздолбанный «уазик», я прикидывал размер хищений и количество награбленного из могил добра.

— М-да, явно непуганые, — пробормотал я вслух, наблюдая за тем, как падальщики нагрузить машину и все вместе отправились на вторую базу. — А вот это уже плохо, — прикидывая, как проследить за автомобилем, выругался я.

— Эй, а я? Меня подбросьте! — закричал Костян, выбегая из калитки.

— Домой топай. Скажешь Топору, за вечер всё перевезем.

— Ну, подбросьте хоть до околицы! — заныл посланник.

— Молодой, так ножкам добежать, — хохотнул щуплый, что встречал парня с наганом на крыльце. — ЧЕ стоишь? Заводи, поехали, некогда рассусоливать, дел полно.

— Да че торопится! — буркнул водила. — Перестраховывается Топор. Вон и Костян говорит: тихо в деревне, как в могиле. Никто ниче, а нас тут запрягли и в поле.

— Поговори мне, — огрызнулся щуплый. — Топор знает, что делает. Сказал переезжать, значит, чего-то побольше Костяна прознал. Слышь, Костян, точняк на селе кипиша нет?

— Да тихо всё, — обиженно буркнул парень. — Даже и не подрался никто на танцах.

— Ишь ты, не подрался, — гоготнул водила-верзила. — Ну, гляди, на выходных мы в гости завалимся, тут тебе и гармонь, и танцы с дракой.

— Да поехали ты, — отхохотавшись, щуплый ткнул верзилу в плечо.

— Полегче, — рыкнул верзила. — Петро, ты чего присел?

— А? Что? Жрать охота, — ответил третий, до сих пор играющий роль молчаливого соратника. — Может, пожрем, а потом поедем? А? Ну чего ему вечно неймется. Вон и Костян говорит — тихо на деревне.

— Сами вы деревня! — возмутился посланник и со всей силы пнул мелкий камушек на дороге. — АЙ, чтоб ты тебя! — парень не рассчитал и вместо камня засандалил ногой по земле.

Матерясь от неприятных ощущений, пацан запрыгал на одной ноге под громкий издевательский хохот взрослых мужиков.

— А говоришь, не деревня! — выкрикнул щуплый. — Всё, трогай!

— А пожрать? — встрял с надеждой Петро.

— Ходку сделаем и пожрем, — заверил щуплый, по всей видимости, главный в этой троице после неведомого Топора.

— Угу, ежели не успеем, Топор из нас потом сам жаркое приготовит, своими руками.

— Не каркай, черт рогатый! — огрызнулся Петро, торопливо оглядевшись по сторонам.

— А вот я скажу дяде Потапу, как вы его поручение выполняете! — мстительно ввернул Костян.

— А я тебе уши отверчу, засранец мелкий, — пригрозил верзила, делая вид, что выбирается из-за руля.

— Да ладно, чего вы, дядя Кузьма, пошутил я. Ну подбросьте, а чего вам, жалко, что ли? — еще раз закинул удочку Костян.

— Ну ладно, заползай, на околице спрыгнешь. И чтоб ни звука мне, понял? А то гляди у меня, — щуплый пригрозил кулаком.

— Ла, понял я, понял, пошутил, — торопливо забираясь в «уазик», забормотал Костян.

— Шутник, — протянул Петро и смачно отвесил парню щелбан, едва тот плюхнулся рядом с ним на сиденье.

— За что? — возмутился Константин, потирая ушибленный лоб.

— За длинный язык, — оскалившись в неприятной улыбке, пояснил Петро. — С таким языком долго по земле не проживешь, Костян. Скажи: «Спасибо, дядя Петро».

— Да за что? — опешил Костян.

— За науку. Ну! — грозно прищурившись, прикрикнул Петр.

— Ну… спасибо, дядя Петро, за науку, — повторил Костян, надулся и отвернулся к окну.

«Да это никак Костик, мамин хвостик, — вглядываясь в лицо юноши, прикинул я. — 'Или не мамин, какая же у него кличка была? Костик… хвостик… Костян-наган… Черт, не помню. Надо будет у Митрича уточнить, он всю молодежь знает».

Парня я решил не трогать, внешность его запомнил, в записке постарался подробно описать. Если пацан не вернется к неизвестному гражданину Топору, мало ли как поведут себя земноводные пираты. Отследить машину решил по следам, может, до места и не доведут, но часть дороги успею приметить, оставлю зарубки, о которых тоже написал в отчете для товарища Сергеева.

Едва машина скрылась в конце пустынной улицы, я аккуратно спустился с чердака, огляделся по сторонам, прислушался. Выждал какое-то время и в обход двинулся в сторону дома, в котором обитали копатели. Почему осторожно? Да мало ли кто остался в избе на страже. Хотя, судя по безалаберности граждан-падальщиков, соседний дом остался без присмотра, даже вон дверь не заперта.

И все равно я двинул в обход, вернулся дворами почти до колодца, переметнулся через улицу и также огородами пробрался к нужному дому.

Ну, хоть сарай заперли, и то молодцы, — усмехнулся про себя. Потрогал замок, прикинул, вскрывать или не стоит, решил, что не стоит. Осторожно обошел дом и аккуратно заглянул в окно. В доме и в самом деле никого не оказалось. Минуту я колебался, но все-таки решил проследить путь копателей, не лезть в сарай и не смотреть, сколько добра современные могильщики добавили к тем боеприпасам, которые уже видел в подполе.

До околицы добирался тоже дворами, на всякий пожарный случай, чтобы не засветиться на улице. Мало ли, тому же Костяну приспичит зачем-нибудь вернуться, или живот прихватило, присядет парень в лопухи, его не видать, зато я как на ладони.

В последнем дворе остановился, огляделся, наметил маршрут через молодую лесную поросль к самому лесу. Но для начала скинул рюкзак и, пригнувшись, осторожно двинулся к дороге. Нужно было зафиксировать след от шин, чтобы не ошибиться в лесу. Запомнив рисунок, за рюкзаком решил не возвращаться, идти налегке. Тем более, что самое необходимое я раскидал по карманам. Нож, спички, веревка, на поясе фляга с водой, компас, фонарь. Справлюсь.

Вот только пришлось подождать, покуда Костян скроется из виду.

Парень явно не торопился возвращаться в Жеребцово. Мужики, как и обещали, подбросили его только до околицы. Вскоре я понял, по какой причине. Дальше машина двинула не по старой проезжей дороге, а свернула через пролесок влево. Причем кто-то хорошо постарался и поворот этот, после того как «уазик» прошел, тщательно замаскировал. Если бы я не искал следы, с первого раза и не отыскал бы, куда делась машина.

Посланник наконец нырнул в лес, я для надежности выждал еще какое-то время, затем отправился по следу. На одиноком столбе, что отмечал конец деревушки Шафрановка во всех нынче смыслах, оставив зарубку для товарища Сергеева и его команды.

Глава 21

Достаточно скоро дорога стала ухудшаться, постепенно превращаясь из хорошо наезженного проселочного пути в хорошо подзаброшенную разбитую местами заросшую травой колею в ямах и ухабах.

Оперативно передвигаясь по следам машины, я продолжал ставить зарубки на деревьях, стараясь особо не нарушать пейзаж, по которому давно не ступала нога человека и не прикасалась рука.

Через какое-то время я услышал возмущенные голоса, ругань и нырнул в лесную чащу. Случайная встреча с каким-нибудь знакомым грибником могла испортить всю операцию. Подобравшись поближе, выбрал точку обзора и принялся наблюдать. Оказалось, это не грибники, а мои граждане-копатели. Мужики умудрились не просто посадить «уазик» в яму, но еще и проколоть колесо. Троица, перепачканная в грязи, матерясь и переругиваясь, пыталась вытолкать машину из глубокой лужи, при этом водитель настаивал на том, что сначала необходимо поменять колесо.

Щуплый сердился, требовал вытолкать автомобиль из ямы, а уж потом переобувать «уазик». Третий меланхолично с невозмутимым лицом делал то, что велят, не особо вникая в суть происходящего.

Я нырнул поглубже в лес, сделал небольшой круг и вышел в нескольких метрах перед машиной. Мне было непонятно, каким образом мужики умудрились сесть в лужу в буквальном смысле слова. Уверен, по этой дороге копатели ездили не один раз и должны знать каждую кочку и каждую ямину.

Мои догадки оказались верными. Перед машиной, недалеко от лужи, поперек дороги лежало дерево. С той стороны, где я находился, невозможно было понять, рухнуло оно само от старости, или кто-то помог ему упасть так удачно. Я напрягся, нырнул в лес, замер, вслушиваясь и всматриваясь в тишину и в листву. С тишиной, правда, не повезло, копатели продолжали ругаться и одновременно делать два дела: менять колесо и вытаскивать машину из ямы.

— Вот чего я думаю, надо сначала бревно с дороги убрать, — вдруг выдал самый молчаливый из них.

— Чего? — щуплый, который утром вышел с наганом, так удивился, что выронил папиросу изо рта.

— Тебе надо, ты и вытаскивай, — огрызнулся водитель. — Сначала «бобик», потом дерево.

— Не, надо дерево, — так же меланхолично выдал молчаливый. — Сейчас дернем и аккурат в бревно впишемся.

— Не впишемся, — оглянувшись на поваленное дерево, возмутился водитель. — Далеко до него.

— Говорю тебе, бобик твой козликом дернется, подскочит, и врежемся.

Молчаливый достал фляжку, отвинтил крышку и сделал длинный глоток.

— Чего у тебя там? — подозрительно прищурился щуплый, поведя носом.

— Ну… вода… — ухмыльнулся молчаливый.

— Вода, говоришь, — хохотнул щуплый. — Ну, давай сюда что ли, Сивый, и я глотну, — мужик протянул руку.

— Про меня не забудьте, — напомнил водитель.

— А тебе не положено, — довольным тоном выдал щуплый.

— Чего это? Ты, Щуплый, ничего не попутал? — набычился водитель.

— Не, это ты попутал, Рябой. За рулем водку не пьют, — с этими словами Щуплый тщательно обтер горлышко и приложился к фляжке.

— Так чего у тебя, водяра, что ли? — искренне изумился водитель, он же Рябой. — Топор же велел днем ни-ни.

— Ты тут Топора видел? — утирая губы рукавом, поинтересовался Щуплый.

— Где? — водитель завертел головой по сторонам.

— Вот я и не вижу, — ухмыльнулся Щуплый, возвращая фляжку. — Ну чего встали, за дело!

— Так чего, ствол-то двигать будем? Или машиной потом оттащим? — убирая флягу, уточнил Сивый.

— Да чего ты привязался с этим стволом! — возмутился водитель. — Воды лучше дай. Колесо поменяем, вытащим из ямины, потом оттащим, у меня и веревка толстая припасена.

— На, держи, — Сивый залез в машину и достал с заднего сиденья, забитого коробками, еще одну фляжку и протянул Рябому.

— Ладно, пошли, оттащим, — напившись, согласился водитель.

Троица двинула к поваленному дереву.

— Давно бы так, — буркнул Сивый.

— Твою ж мать… И как мы его таскать будем? Тут и веревка не поможет, «Бобик» не потянет. Тут грузовик нужен. Рябой, у тебя пила была… — сдвинув кепку на затылок, поинтересовался Щуплый.

— Тут «Дружба» нужна, ручной не потянем, — похлопав по толстому бревну, задумчиво протянул водитель.

— Ну и чего делать будем?

Копатели замолчали, прикидывая варианты. Я терпеливо ждал, надеясь, что падальщики не повернут обратно в деревню, чтобы объехать другим путем. Бежать за машиной такое себе занятие, все равно не догоню. А искать, куда свернули, значит терять время, которого и так все меньше и меньше.

Мне нужно выяснить, где у падальщиков вторая точка, вернуться и доложить товарищу Сергееву. К тому моменту троицу уже должны взять в Шафранове, я же сэкономлю время, предоставив информацию по перевозке, по схрону.

— А чего, давайте тогда назад толкать, — минут через десять молчаливого курения выдал вдруг Сивый.

— На кой-черт? — удивился Рябой.

Похоже, водитель в этой троице самый большой тугодум.

— Ну а чего, вытолкаем назад, поменяем колесо и попробуем объехать по пролеску. Деревья молодые, если медленно попрем, ну и топориком слеганца подчистим, так быстрее проскочим, чем пупок надрывать. Пупок у меня не казенный, развяжется, худо будет, — философски закончил свою речь Сивый.

Напарники изумленно на него уставились.

— Слушай, Сивый, а ты голова, — восхищенно присвистнул Рябой. — Щуплый, ты это, давай-ка бери топорик и ступай, махай. А мы покуда «бобика» вытолкаем из ямы, — водитель вдруг принялся распоряжаться.

— Чего? — возмутился Щуплый. — Ты чего это рекомендовался? Я — старший, мне и решать.

— Ну, решай, — Рябой сплюнул, облокотился о переднее крыло, сложил руки на могучей груди и уставился в небо.

Щуплый сердито засопел, но потом прикинул в уме все за и против, скрипнул зубами и процедил:

— Ладно, ладно, ты прав. Давай свой топор.

— Так бы и сразу, — хмыкнул водитель. — Ты ж, Щуплый, хоть и жилистый, да в толкаче с тебя толку как с гуся вода, а вот лес рубить, так ты мастер. На, держи, — довольно выпалил Рябой, выныривая из машины.

Щуплый взял инструмент, потоптался и двинул в сторону подлеска.

— Ну, чего стоим, когда ждем? — радостно пробасил Рябой.

— Ну, пошли, что ли, — пожал плечами Сивый, выплевывая травинку.

Два копателя обошли «уазик», уперлись в передок и принялись выталкивать машину из ямы.

— Не, тут подсунуть надо. Эй, Щуплый, а ну тащи-ка сюда пару веток.

— Тебе надо, сам тащи, — огрызнулся Щуплый, который махал топором, прорубая обходную дорогу вокруг корней упавшего дерева.

— Вот черт корявый, — сплюнул Сивый и двинулся к подельнику. — Ты, Щуплый, злой, недружелюбный, потому от тебя и люди шарахаются.

— Да пошел ты, — огрызнулся Щуплый, продолжив рубить тонкие молодые деревца.

Сивый пожал плечами, подхватил пару тонких срубленных деревцев и потащил к машине.

Вскоре совместными усилиями Рябого и Сивого «уазик» выкатился из ямы с водой и застыл, грязный и скособоченный, на проселочной дороге.

— Ну чего теперь, колесо меняем? — оглядывая «бобик», поинтересовался Сивый.

— Перекур, — решительно объявил Рябой, похлопав машину по капоту.

— Перекур, — согласился Сивый. — Эй, Щуплый, кончай. Перекур. Пить будешь?

Щуплый ничего не ответил, но работать прекратил. Вскоре троица молча стояла напротив «уазика», оглядывала грязные бока и пробитое колесо.

— Так, а чего там, вырубил? — поинтересовался Рябой.

— Рублю, — буркнул Щуплый. — Вот на кой-ляд Топору приспичило с переездом морочиться? — сердито сплюнул мужичок себе под ноги. — Чего ему все неймется!

— Так случилось чего или еще что, — философски ответил Сивый, пожав плечами. — Ему ж в деревне виднее. Может, случилось чего, — повторил Сивый. — Еще по глотку?

— Давай, — кивнул Щуплый, протянул руку под недовольное сопение Рябого.

Но фляжка не дошла до Щуплого, водитель перехватил сосуд и, не дожидаясь возмущения, приложился к горлышку.

— Ух, хорошо пошла, — утираясь рукавом, объявил Рябой, достал из кармана штанов яблоко и смачно откусил.

— Ля ты крыса, — беззлобно хмыкнул Сивый. — Сам закусь жрет, а с нами не делится.

— Нечем делиться, — яблоко вместе с семечками исчезло, словно его и не было, Рябой довольно работал челюстями, затем сделал еще один глоток и вернул фляжку недовольному Щуплому.

— Ну чего встали, — рявкнул старшой, завинчивая крышку. — За работу.

— Рекомендовался, ты гляди, как бы командовалка от натуги отвалилась, — буркнул Рябой, но тем не менее залез в «уазик» и выбрался обратно с домкратом.

— Ну что встал, пошли, — велел водитель Сивому.

Троица разбрелась в разные стороны, двое к колесу, один снова в подлесок. Я прикинул по времени и решил пробежаться вперед, глянуть, как скоро закончится проселочная дорога и куда могут отправиться копатели дальше.

Спустя время остановился, сообразив, что дорога не заканчивается, только сужается, все больше и больше исчезая под напором леса. Троица копателей уже вполне могла успеть заменить колесо и выехать. И не факт, что следом за мной. Падальщики могли передумать и поехать обратно в Шафрановку. Пришлось возвращаться. Но далеко продвинуться я не успел, услышал шум мотора и остался на месте.

Вскоре показался «уазик». Натужно скрипя и громыхая всеми частями, «бобик» продвигался снова по дороге. Рябой вцепился в руль, выглядел очень недовольным. Щуплый сидел в переднем сиденье и что-то выговаривал водителю. Сивого было не видно на заднем сиденье. Машина неторопливо проехала мимо меня и углубилась в лес.

Какое-то время я двигался за «уазиком», благо скорость позволяла. Но все-таки «бобик» оторвался от меня и скрылся в лесу. Теперь я ориентировался на слух, ускорился по возможности, но зарубки ставить не забывал, время от времени выныривал ближе к дороге и украшал деревья своими художествами.

Вскоре и мотор «уазика» я почти перестал слышать, пришлось идти, что называется, по приборам. То бишь ориентируясь по местности и по следам. Так и вышел к месту, где проселочная дорога упиралась в непроходимый лес. Осторожно разглядывая брошенную машину, я прикидывал, куда могли деться копатели. Ни следов, ни голосов. Подойти поближе к «бобику» я не рискнул, граждане могли в любой момент вернуться и засечь меня, потому как прятаться рядом с машиной было негде.

«В кусты, что ли, приспичило всем троим?» — мелькнула мысль. Но спустя десять минут никто так и не появился, и я решил рискнуть. Короткими перебежками, прячась за деревьями, подобрался поближе, залег в высокую траву и осторожно подполз как можно ближе. В «уазике» действительно никого не было, как не было и части ящиков. Похоже, граждане-копатели отправились куда-то пешком, потащив на своих горбах запасы оружия.

Еще раз убедившись, что Щуплый никого не оставил на страже и не остался сам, я принялся изучать окрестности и вскоре отыскал неприметный след, по которому прошла троица.

«Ведь могут, когда захотят», — хмыкнул про себя, разглядывая, как аккуратно шагали копатели, стараясь не оставлять много отметок на траве. Шли буквально след в след, но все-таки под тяжестью ноши трава примялась, кое-где обломались концы веток, которые зацепили мужики плечами или ящиками. Едва заметные следы всегда остаются там, где проходит человек.

* * *

— Вань, а Вань, ты чего тут? — раздался за спиной Ваньки Малькова знакомый голос.

— Ты чего тут делаешь? — зашипел Малек, стараясь не показать Таське Громовой, как он испугался и расстроился. Сердце колотилось как сумасшедшее, а на щеках пылал гневно-смущенный румянец. Надо же, разведчик, а допустил, чтобы враг подобрался к нему со спины. «Проглядел!» — горели в голове Ваньки страшные мысли.

— Ты чего тут, а? — шепотом повторила Таисия, с любопытством поглядывая на место Ванькиной лежки.

— Иди отсюда, чего тебе? — буркнул недовольно Мальков, справившись со своим волнением, испугом и огорчением, что его рассекретили.

— Ладно тебе, не переживай, — Тася дружески ткнула Ваньку кулачком в плечо. — Я тебя не сразу нашла. Да и никто другой не найдет, уж поверь мне.

— Скажешь тоже, — еще больше смутился Ванька, в глубине души довольный, что его похвалили, пусть и какая-то там девочка.

— Так ты чего тут, а? Зверя выслеживаешь? — Тася огляделась. — Непохоже… Так зверя не выслеживают, не подойдет он к тебе. Зверь он ведь не дурак, — важно заметила Громова. — Так дед говорит, — тут же слегка смущенно уточнила девочка. — Ну, Вань, ну ты чего тут? Я никому не скажу, честное пионерское!

— Надо, — буркнул Мальков. — Или отсюда, Громова, не мешай!

— А вот и не уйду, пока не расскажешь! — с этими словами девочка плюхнулась на траву рядом с Иваном. — Куда глядеть?

— Сказал же, ступай отсюда, не мешай, — грубовато повторил Ванька. — Дело у меня важное, не девчачье… не женское дело, — исправился мальчишка.

— Пф-ф-ф. Я этот лес не хуже тебя знаю, а то и получше! Говори, зачем тебе за старой дорогой наблюдать? Ты чего, думаешь, твоя мамка ухажера завела? — ахнула Тася.

— Дура! — выкрикнул Ванька возмущенно. — Чего придумала! — мальчишка сжал кулаки.

— Ой, Ванечка, прости, извини, пожалуйста, — тут же затараторила Тася. — Я не со зла, правда. Просто тропинка-то для влюбленных, а ты тут… За кем следишь? Признавайся. Я никому не скажу! Ну, правда! А не скажешь, я ка-а-ак закричу! — выдвинула последний аргумент Таисия.

— Да что ж ты такая прилипала! — огорченно выругался мальчишка. — Задание у меня. Только, чур, никому. Даже лучшей подруге! Клянись пионерским галстуком и жизнью матери! — приказал Ванька, сурово вглядываясь в лицо Таисии.

Услышав, какие страшные клятвы нужно принести, чтобы узнать Ванькину тайну, Тася запечалилась еще больше.

— Клянусь пионерским галстуком, пускай у меня его отберут навеки вечные, если кому расскажу. Клянусь жизнью мамы… Ой, Вань… Можно я просто поклянусь… Я не хочу, чтобы с мамой чего-нибудь приключилось.

— А ты чего, собралась кому-то рассказывать? — Мальков еще суровее сдвинул брови.

— Нет, — пискнула Тася.

— Ну и всё тогда. Просто клянись! И ничего не будет.

— Ну, хорошо, просто клянусь, что никому и ничего не расскажу, даже под страхом смерти и наказания! — Громова вскинула руку в пионерском салюте и вопросительно уставилась на Ваньку.

— Надо бы кровью клятву связать для надежности, но ты же еще реветь начнешь, — пробурчал Ванька.

— Ой, Ваня, не надо кровью, я правда-правда никому не скажу! — воскликнула Тася. — Так чего мы здесь выслеживаем? Или кого?

— Не мы, а я. А ты так… скажу и иди отсюда, не мешай, ясно?

— Ясно-ясно, — закивала Таисия. — Ну, говори уже!

— Мне Егор Александрович задание дал: наблюдать за старой дорогой.

— Ой, а он чего думает? Что ему Оксана Игоревна изменяет? — ахнула Тася, прикрыв рот ладошкой.

— Вот вы, бабы, дуры, — в сердцах выпалил Мальков. — Верно дед говорит: одно у вас на уме.

— Чего ругаешься! — возмутилась Таисия. — Я же тебя дураком не обзываю! И чего это у нас на уме? — тут же пристала к мальчишке.

— Глупости одни, — отмахнулся Малек. — Ты это… извини… Ты не дура… Ты хоть поумнее многих будешь, да и вообще… — Ванька неопределенно мотнул головой.

— Чего вообще? — уточнила Тася.

— Нормальная, вот чего, — выпалил Ванька. — Всё. Услышала? Ступай отсюда, не мешай мне.

— Вань, а давай я с тобой, если увидим чего, так я останусь наблюдать, а ты к Егору Александровичу побежишь. Всё расскажешь. Ну, или я побегу, а ты останешься, — великодушно предложила Таисия после короткой паузы.

— Не нужен мне помощник, я сам могу, — буркнул недовольно Ванька.

— Можешь. Ты вон какой умный и хитрый, — уважительно поддакнула Тася, улыбнувшись сердитому мальчишке. Но мой дедушка говорит: один в поле не воин, вдвоем всё сподручней делать, даже врага бить.

— Чего? Какого врага? Нет у меня врагов нет.

— Ну вот фашистов мы всей страной били, и видишь чего?

— Чего? — нахмурился Ванька, ожидая очередного подвоха.

— И всё, победили. Так и мы с тобой, если вместе делать будем, всё лучше получится, чем если ты один тут комаров кормить будешь, — Громова невинно улыбнулась.

— Ну-у-у… — с логикой Таисии Ванька отчасти был согласен, но ведь он в одиночку собирался доказать Егору Александровичу, что достоин звания разведчика, а тут в засаде да еще с девчонкой. Ведь засмеют.

— Эй, вы чего тут?

— Ай! — вскрикнула Тася и метнулась к Малькову.

Ванька не удержался и плюхнулся на пятую точку. Таисия в последний момент попыталась затормозить, но не преуспела и рухнула на Ваньку. Теперь одноклассники барахтались на траве, пытаясь подняться.

— Слезь с меня!

— Ай, волосы!

— Да слезь ты с меня!

— А чего это вы тут делаете, а? — с недоумением вопрошал Ленька Голубев, обидно подхихикивая над парочкой друзей.

— Вот дурак! Напугал! — сердито отругала Леньку Громова, поднимаясь на ноги и отряхивая майку и шорты.

— Ты чего здесь?

— А вы чего? Здорово, Малек, — солидно закончил Ленька, протягивая Ваньке ладонь.

— Здорово. Ты чего тут? — пожимая руку друга, буркнул Мальков.

— Да я так… мимо шел… Гляжу, тут вы… барахтаетесь… — Ленька хохотнул. — У тебя тут что, засада? — оглядывая место наблюдения, поинтересовался Голубев. — А ничего так, удобно. Кого выслеживаешь? Браконьеров?

— Никого, — буркнул Мальков раздосадовано. Задание трещало по швам, слава пионера, который поймал особо опасного преступника, таяла как утренняя туманная дымка.

— Идите отсюда оба, не мешайте, — безнадежно попросил Мальков еще раз, но две пары глаз уставились на него с возмущением.

— Ну, уж нет! Ты обещал рассказать! — возмутилась Тася. — Рассказывай.

— Тебе, но не ему! — Малек скрестил руки на груди.

— Чего тут у вас? Малек, колись давай! — глаза Голубева заблестели любопытством.

— Клянись, что никому, ни одной живой душе! — потребовал Мальков с обреченностью в голосе. Лучшему другу трудно отказать, но ведь тут Таська, если Леньку прогнать, то он и в самом деле обидится, а они с ним с детского сада. Вот прав дед, все беды от женщин!

— Клянешься?

— Клянусь, — нетерпеливо подтвердил Ленька. — Ну чего тут у тебя.

И Ванька рассказал друзьям, зачем Егор Александрович попросил его проследить за дорогой.

— Тихо! — воскликнула вдруг Таисия, когда страсти после Ванькиного рассказа улеглись. — Слышите, кто-то идет. И не один!

— Да нет никого! — прислушавшись, ответил неуверенно Ленька.

Ванька молчал, а потом приказал:

— Быстро, ты туда, а ты туда, ложитесь и не шевелитесь. Быстро, я сказал!

Друзья одновременно кивнули и нырнули в кусты, которые им показал Мальков. Сам же Ванька падать в траву не стал. Вместо этого Малек растворился среди деревьев и перебрался поближе к краю дороги, чтобы ничего не пропустить.

— О! А чего это тут Оксана Игоревна делает? — не успел Малек удивиться и подумать, что у фельдшерицы вроде бы дружба с их новым классным руководителем, а она тут и не одна, как до него дошло: докторша шла не по своей воле. Смутно знакомый мужчина, который сопровождал Гриневу, шел слишком быстро и неудобно прижимался к докторше боком, прихватив одной рукой за талию, а второй чем-то тыкал ей в бок.

— Вань, у него пистолет, — шепнула на ухо Тася, и Мальков едва не выдал свое местонахождение громким возгласом. Но успел вовремя зажать себе рот руками.

Тем не менее, мужчина остановился, грубо велел Оксане Игоревне стоять на месте и принялся внимательно оглядываться по сторонам, вслушиваться в лесные звуки. Минут через пять незнакомец успокоился, ткнул молчаливую докторшу в бок, и странная парочка двинула дальше по заброшенной дороге.

Глава 22

Осмотрев уазик, я понял, что копатели забрали с собой не всю партию, значит, будет вторая ходка. Колебался я недолго, все-таки решил проследовать за троицей до конца. Идти приходилось очень осторожно, буквально наступая на следы носильщиков. Кто-то еще знает, вполне возможно, среди этих с виду несуразных мужчиков все-таки имеется тот, кто обратит внимание на сбитую траву рядом с основным следом, на новую тропку. Рисковать не стоит.

Нырнув поглубже, обнаружил буквально в нескольких метрах от того места, где мужики оставили машину, что тропа расширилась. Стало заметно, что граждане копатели перестали сильно осторожничать. Впрочем, они и раньше-то не особо-то скрытничали, теперь и вовсе перестали. Хоть и шагали по-прежнему друг за другом, но теперь даже стороннему малоопытному наблюдателю становилось ясно: по лесной тропинке шагал не один очень грузный человек с тяжелой поклажей, как могло показаться в самом начале тропы. Шли как минимум двое, местами и вовсе отчетливо наблюдались следы троих мужчин.

«Значит, скоро выйду на схрон», — прикинул я, переключаясь в режим повышенной опасности. Мне повезло: то ли падальщики устали и слишком медленно шли, то ли я, ускорившись, хорошенько сократил расстояние между нами, но вскоре послышались приглушенные голоса. Пришлось нырять в лес, сходить с относительно удобной тропы, чтобы не засветиться.

Между копателями по-прежнему не наблюдалось командной работы, взаимопомощи, каждый ворчал и подозревал другого в легкости поклажи. Грызня шла по кругу: сначала между собой, а затем принимались коллективно ругать на чем свет стоит неизвестного Топора, который заставил троицу заниматься пустой, по их мнению, работой.

Знали бы граждане, что у их начальника хорошо работает чуйка, сказали бы спасибо. Впрочем, сомневаюсь, что таким известно чувство благодарности к кому бы то ни было.

— Далеко еще? — послышалось в паре шагов от меня. В первый момент даже показалось, что я настолько задумался, считай — отвлекся, что снова вышел на тропу аккурат за спинами носильщиков. Но нет, это граждане замедлились до такой степени, что я едва их не обогнал.

— Чуток осталось, вон видишь, дерево сломанное, оттуда поворот направо, не пропусти, его с тропы не видно. Ну а там уже рукой подать до заимки.

— И где он эту заимку откопал, — буркнул Щуплый. — Ничего поближе найти не мог. Говорил ему, давай в деревню свезем, к Бурому. Все одно живет на краю деревни, еще со стороны старого хода. Никто б и не увидал. Сделали бы несколько ходок и все дела. А потом уже частями. Так нет же, заметят, заподозрят, много народу вокруг, — передразнил Щуплый неведомого Топора.

— Ненадежный он, — меланхолично встрял в разговор Сивый.

— Кто? — не сообразил тугодум водитель.

— Бурый твой.

— Ты чего это на брательника моего наговариваешь? — возмутился Рябой. — Хороший он мужик.

— Мужик он, может, и хороший, — согласился Сивый. — Да только пьющий больно. А по пьяни чего не ляпнешь. Потом греха не оберемся, повяжут всех. Слышал, вон в Подмосковье всех посажали.

— Кого всех? — снова не понял Рябой.

— Ну, археологов, — хмыкнул Сивый.

— Так то археологи, нам-то какое до них дело, — пожал плечами водитель. — Проворовались небось, — заметил Рябой.

— Ох и тугой ты, Рябой, — хохотнул Щуплый. — Мы с тобой и Сивым тоже археологи, токма мы с другой стороны государственного одеяла спим.

— Какого одеяла? — изумился Рябой. — Мне от государства одеяло раз в жизни перепадало, в армейке.

— А вот такого. Тьфу ты, черт! Чтобы тебя… — рявкнул Сивый. Отвлекшись на разговоры, мужик едва не навернулся, запнувшись об корень. — Да чтоб вам… Стой, перекур! — выпалил он мат. — Вот черт, кажись ногу подвернул.

— Только этого нехватало! — скривился Щуплый. — Ну, чего там?

— Да вроде целая, — ощупывая лодыжку, объявил Сивый.

— Все, привал, — приказал Щуплый.

— Да вы чего, мужики, тут неделече, там и покури, — попытался настоять Рябой.

Два ящика, которые водитель пер на своем горбу, задорно подпрыгнули на его могучих плечах, когда он поддернул импровизированные лямки, сделанные из парашютных строп.

— Харе, перекур, — повторил Щуплый.

— Это ты у нас Рябой, чисто медведь гризли, — восстанавливая дыхание, пожаловался Сивый.

— Чего? А в морду тебе не дать? Какой я тебе грызля? — рявкнул водитель.

— Гризли — это медведь такой. Заграничный. С такими полосками елыми. Да что с тоой разговаривать! Ты ж только картинки и смотришь…

Щуплый и Сивый обидно заржали.

— А в морду? — добродушно повторил Рябой, сжимая кулаки.

— Да ладно, чего ты, мы ж не со зла, — заверил старший.

— Ну, наш-то бурый всяко покруче будет, — попытался задобрить верзилу Сивый. — Наш-то импортного гризли заломает на раз, прям как ты, Рябой. Потому медведь ты, вот ты кто. Силищи в тебе на десятерых, а вот умишком боженька обделил.

— Сам ты грызля, — неуклюже отбрил подачу водила. — То порода! У нас вся семья такая. Мамка наравне с батей подковы гнула, — похвастался чисто по-детски Рябой. — А дед тот и вовсе груженую телегу на себе уволочь мог. Ну чего, идем что ли? Жрать хочется.

— Да идем, идем, — проворчал Щуплый, подхватывая свою поклажу. — Где, говоришь, поворот, Сивый?

— Да вона, там, два шага от дерева и ныряй вправо.

Троица копателей небыстро двинулась дальше, я остался на месте. Едва граждане скрылись за поломанным деревом, я метнулся на тропу и поставил парочку зарубок. Зрело подозрение, что, не обнаружив группу черных археологов в Шафрановке, товарищ Сергеев поведет свою команду по моей записке. Хотя я в письме особо отметил, что копатели вернутся за второй частью оружейного склада. Но моя интуиция говорила: несмотря на кажущуюся невозмутимость и богатый опыт Сергей Сергеевич Сергеев не из тех, кто долго сидит на месте, когда рыбка почти что в садке. Если к тому моменту, как милицейская группа прибудет в Шафрановку, мои копатели не вернутся, товарищ Сергеев отдаст приказ идти по нашим следам.

Проблема в том, что делать этого категорически не стоило с моей точки зрения, иначе таинственный главарь по кличке Топор ускользнет из Жеребцово, и будут комитетчики еще очень долго его отлавливать по всей нашей необъятной Родине. Судя по всему, скользкий тип, раз до сих пор не посадили.

Сделав потметки, я нырнул вслед за троицей на неприметную тропинку. Тут трава оказалась не так явно вытоптана, как будто по ней только что прошли в первый раз. И это показалось мне странным. Либо падальщики сюда редко ходят, либо вовсе в первый раз пришли. Хуже всего, если у них на вторую точку имеется отдельный выход. Тогда, если товарищ Сергеев примет решение идти следом за троицей по моим зарубкам, существует вероятность всем нам разминуться.

Заимка оказалась чуть дальше, чем я прикидывал, ориентируясь на слова Сивого. Домишко, почти вросший в землю, отлично вписался в местный рельеф и пейзаж. Если не знать, где искать, спокойно можно пройти мимо и даже не сообразить, что за широким колючим раскидистым кустом с какой-то местной ягодой имеется полуизба полуземлянка. Я не проскочил мимо исключительно в силу опыта и потому, что копатели так и не удосужились соблюдать мало-мальскую осторожность. Троица копателей перестала скрываться окончательно. Совершенно уверенные в том, что вокруг только лес и больше никого, кроме зверей, мужики хоть и разговаривала негромко, но и не таилась особо.

— Сгружай, и бегом обратно. Нам еще вторую ходку делать, а потом за Топором ехать, — торопил подельников Щуплый.

— На кой-ляд нам сегодня Топор? — бурчал Рябой, подхватывая ящики и коробки и занося их внутрь хибарки.

— А я почему знаю? Мое дело сторона, написал, что прибудет, как все перевезем. Да за ним велел тебя, Сивый, отправить. Слышь, Сивый, ты поедешь за Топором-то, — уточнил Щуплый.

— Чего это? — возмутился Сивый. — Рябой у нас водитель.

— Топор сказал — ты.

— Да с какого? — выругался Сивый.

— С такого, Рябой у нас больно приметный… грызли… — хмыкнул Щуплый.

— А в морду? — на автомате поинтересовался водитель, принимая очередной ящики скрываясь в недрах избушки, больше похожей на землянку.

— Договорились же, на перекрестке Топора-то забирать. Чего там приметного? Кроме комарья никого отродясь не бывало. Кто того Рябого там приметит? — продолжал возмущаться Сивый.

— Ну, отродясь или нет, не знаю, а написано: Сивого отправить. Сам понимаешь, — Щуплый равнодушно пожал плечами. — Рябой, ты чего там, застрял что ли?

— Чего орешь, не глухой, — выныривая из дверного проема, буркнул водитель.

— Чуть что, так Сивый. Я дорогу плохо знаю., — ворчал Сивый, подтаскивая коробку к домишке.

— Чего там знать, ехай себе и ехай, дорога одна, хоть и плохая, — хмыкнул Рябой. — Щуплый, может все-таки я за Топором? Сивый покуда доедет, затемнеет уже. С дороги свернет, чини потом машину, — запечалился водитель.

— Вот и я говорю, Рябой пускай едет, — обрадовался Сивый.

— Сказано ты, значит, ты! И всё! — рявкнул Щуплый. — Умолкли, зар-р-раза! — разъярился Щуплый, которого достало тягать тяжести и спорить с бестолковыми напарниками. Старший обложил подельников витиеватым матерком, Сивый и Рябой видимо настолько впечатлились, что замолчали.

— Так и че, за второй партией? — уточнил Рябой, когда закончили стаскивать в избу ящики.

Щуплый запрокинул голову, пытаясь что-то разглядеть сквозь густую листву.

— Я вот чего думаю, — кинул короткий взгляд на часы. — Ты, Рябой, давай-ка в Шафрановку, мы с Сивым покуда остальное перетаскаем.

— Да ты чего, Щуплый! Мы пупы надорвем! — возмутился Сивый.

— Не надорвем. Возьмем вон тачку, погрузим, привяжем и покатим.

— Да какая ж то тачка? Так, недоразумение на одном колесе. Откуда она тут взялась? Да и как ее вдвоем переть по такой дороге? Ладно б хоть проселочная! А тут сплошной лес!

— А ты чего, хочешь опоздать на встречу с Топором? — рявкнул Щуплый, зло зыркнув глазами из-под нахмуренных бровей. — То-то, — закончил удовлетворенным тоном, глядя на то, как изменилось лицо Сивого.

— Так чего тогда, я пошел? — Рябой переступил с ноги на ногу. — А то жрать хочется, а вы тут сами решайте.

— Жрать всем хочется. Не время, Рябой, ты мне смотри, ты сразу обратно! Знаю я тебя, чтоб по еде на шарился. Потом пожрем, когда дело сделаем. Ящики загрузишь и бегом назад! — рявкнул Щуплый.

— Так мне чего, пешком что ли? — опешил водитель, шумно вздохнув. Похоже, Рябой планировал-таки перекусить в Шафрановке.

— Да чтоб тебя! — выругался старший. — Уазик бери и дуй в Шафрановку. Ящики загрузишь и на уазике обратно, да поскорее. Понятно тебе? — не сдерживаясь, рыкнул Щуплый.

— Чего орешь, понятно дело, обратно, — пожал плечами Рябой.

— Короче, Сивый, тачку берем и вперед.

— Следы останутся, нас Топор за следы по голове тоже не погладит, — засомневался Сивый.

— Пробегусь потом, замету где чего. Да и кто тут ходит? — деланно спокойным тоном заверил Щуплый.

— Так и что, обратно?

— В обход, — велел Щуплый. — Как обычно, нечего лишний раз тропу топтать.

Значит, все-таки третий вариант оказался правильным. Придется побегать за гражданами-копателями по всему лесу. Можно, конечно, вернуться к уазику и дождаться троицу там, но лучше на всякий случай выяснить все пути отхода от избушки-завалюшки.

Дорога в обход оказалась не в пример сложнее той тропы, по которой шли заимке. Пришлось сильно отстать от копателей, чтобы не засветиться. К тому времени, как я вышел к месту, где мужики оставили уазик, Рябой уже уехал. Звук мотора тарахтел где-то вдали в сторону Шафрановки. Сивый и Щуплый, загрузив, видимо с помощью Рябого, тележку, курили и прикидывали, как поудобнее в нее впрячься, чтобы допереть до места.

— Слушай, похоже, не дотянем, — заметил спустя время Сивый. — Давай часть в кустах спрячем, все одно тут никого нет, снесем по-быстрому и вернемся.

— Долго, — засомневался Щуплый.

— А мы коротким путем вернемся, напрямки, не в обход.

— Палево, — не сдавался старший.

— Ага. Зато не сдохнем по пути. Надорвемся, кому лучше будет? Спины сорвем… что я, в первый раз, что ли, — выдвинул последний аргумент Сивый.

— Ну… — старший задумчиво поскреб в затылке. — Черт с тобой, давай.

Мужики споро принялись сгружать лишние короба и ящики и перетаскивать их в ближайшие кусты. Затем тщательно расправили траву, чтобы не сильно бросалась в глаза примятость. Я едва не хлопнул себя по лицу от такой глупости. После всех этих телодвижений, призванных замаскировать, теперь только дурак не поймет, где надо искать. И эти люди часть пути старательно шагали след в след? Может, их подменили? Логику Сивого и Щуплого я так и не понял.

Тем временем. Кряхтя и матерясь, костеря Топора на чем свет стоит, мужики двинулись со своей ношей обратно на заимку. Я остался один на точке и задумался, куда двигаться дальше? Ждать Рябого с новой партией? Идти за Сивым и Щуплым? Возвращаться в Шафрановку, влиться в отряд товарища Сергеева и уже вместе с милиционерами пройти по тому пути, который я прошел за копателями?

А если Сергей Сергеевич решит оставить меня в Шафрановке, мотивируя тем, что гражданским не место в милицейской операции, как это обычно бывает? По себе знаю, не раз отбривал особо активных гражданских, которые под ногами мешались со своей помощью.

«Так, про какой перекресток говорили Сивый и Щуплый? — мелькнула вдруг мысль. — Надо бы прикинуть по карте и метнуться на разведку», — решил я.

Нырнул поглубже в лес, нашел удобное место, скрытое со всех сторон густыми зарослями, достал карту и принялся изучать местность.

Чем больше я вникал в схему окрестных территорий, тем тревожнее становилось на душе. Похоже, хотел Ваньку Малькова уберечь от неприятностей, но невольно втянул пацаненка в ненужные ему приключения.

Перекресток на карте в этой части леса оказался только один, заброшенный. Между Шафрановкой и Жеребцово действительно были хорошие добрососедские отношения, но и тогда эта точка на карте не являлась особо популярной, судя по отметинам Митрича.

Да, жители обоих сел ходили в гости не только по добротной проселочной дороге. Чаще сокращали путь напрямки через ту часть леса, где тропинка прижилась испокон веков. Потом за ненадобностью, когда проложили новый тракт, про нее позабыли. Да и какой асфальт в лесу? Курам на смех.

Так и осталась старинная тропка не у дел. Знали про нее только местные. Теперь и вовсе старожилы помнили, да вот влюбленные, как Ванька рассказывал. Только парочки уходили к реке, не доходя до лесного перекрёстка. Видимо, ходили вот сюда, на скрытый пятачок, эдакий обрывчик. Там, видимо, в глубине зарослей, подальше от посторонних глаз скрывалось укромное место с видом на изгибы реки. Чужие не ходят, да и свои просто так не припрутся.

А вот этот перекресток, судя по старой карте, которую выдал мне Митрич, похоже, и есть то самое место, где неизвестный Топор будет ждать своих подельников по вечеру. Значит, надо вернуться вот сюда и поискать вторую часть лесной дороги, которая ведет к этому перекрестку. Заодно выясню, кто такой Топор, как выглядит. Уверен, товарищу Сергееву такая информация ой как пригодится. Не зря же они до сих пор поймать этого самого главного копателя не могут. По-видимому, тот еще жук, умеет скрываться и мимикрировать под обстоятельства и под местность, в которой прячется.

Глава 23

— Товарищ Сергеев, разрешите доложить? — к комитетчику подскочил молоденький милиционер.

— Докладывайте, — разрешил комитетчик.

Небольшой отряд милиционеров, созданный для по поимки черных копателей, расположился чуть в стороне от Шафрановки, ожидая время начало операции по захвату.

Команду товарищ Сергеев собрал крепкую, опытную. Безусый мальчишка оказался в отряде по рекомендации местного отделения с рекомендацией «лучший стрелок, областной чемпион по спортивному ориентированию». Учитывая летние отпуска сотрудников, Сергей Сергеевич со скрипом, но согласился усилить отряд юнцом.

— Товарищ охотник доставил записку от агента, разрешите подойти? — отчитался парень.

— Разрешаю, — рыкнул комитетчик, сдерживая характер.

Мальчишка напрягся, но тут же вскинул голову, выпрямился и махнул рукой, подзывая местного охотника. Старого охотника Громова рекомендовал парторг товарищ Третьяков как надёжного и опытного местного жителя, отлично знающего лес.

— Потап Евсеич, чего стал, как неродной? — подбодрил парторг.

— Так вроде и не родня, — усмехнулся в усы охотник, подходя ближе. — Сказано, стой, я и стою. А то вон пукалка-то грозная, пальнет с испугу, а мне лишняя дырка ни к чему.

Молоденький милиционер покраснел, возрастные товарищи усмехнулись, попрятали смешки в кулак.

— Что там у вас? — отрывисто бросил комитетчик.

Старик Громов протянул записку, свернутую в тугую небольшую трубочку.

— Деревня пустая, гражданин начальник, — доложил следопыт, исподволь наблюдая за Сергеевым из-под седых кустистых бровей.

— Как пустая? — напрягся товарищ Сергеев, бросив короткий взгляд на крепкого невозмутимого старика.

— Нету никого. По всему видать, уезжали в спешке, но, думаю, не насовсем, вернутся, — неторопливо объяснил Громов.

— Почему думаете, что вернутся? — бросил Сергей Сергеевич, вчитываясь в мелкие буквы донесения.

— Так в избе Федоровых всё на месте осталось, — пояснил Громов.

— Каких таких Федоровых? — удивленно вскинул голову товарищ Сергеев.

— Так в том дому-то, что паразиты под жилье приглядели, Федоровы-то аккурат и проживали. Хорошая семья была. Илья, он по тем временам первым охотником на деревне слыл. Да и мастеровой на все руки: и машину починить, или трактор там с мотоциклеткой, избу справить. Все к нему шли. Руки у Илюхи золотые были.

— Почему были? — машинально поинтересовался товарищ Сергеев, возвращаясь к записке.

— Так помер, — пожал плечами Громов. — Война, будь она неладная так-то. Так это, вернутся, говорю, ваши соколики в избу-то федоровскую.

— Откуда знаете? — товарищ Сергеев окинул старика Громова настороженным взглядом, перечитывая записку.

— Так говорю же, дверка аккуратно прикрыта, замок на сарайке опять же, новехонький. Кабы насовсем, с собой забрали бы. Замок-то хороший. Машину погрузили и куда-то повезли чего-то. Вернутся, — уверенно закончил охотник.

— Машину, говоришь? — товарищ Сергеев задумчиво почесал подбородок. — Откуда у них машина?

— Того не знаю, — развел руками охотник. — По всему, уазик старый, но ходкий еще. Так чего мне, возвернуться и наблюдать? — уточнил Громов. — Ты мне вон того парнишку-то выделили, гражданин начальник. Как возвернуться, так я его к вам и отправлю. Хороший мальчишка — смекалистый и тихий.

— В каком смысле тихий? — не понял товарищ Сергеев.

— Так это… в лесу не шумит, следов не оставляет, — пояснил старый охотник, усмехнувшись в седые усы. — Вы бы того, потише, товарищи-граждане. Не ровен час, обернутся с другой стороны, да вас и заприметят.

— С другой стороны? — нахмурился Сергей Сергеевич.

Четкий выверенный план операции начинал трещать по швам.

— Так это… С того краю-то деревни дорога до нас тянется. А есть и дальняя. Тут-то когда людишки-то проживали, разные тропы были. Давненько, правда, по ней никто не хаживал. Ну, так это дело такое… Уазик он, считай, везде пройдет, ежели знать, откуда, как и куда, — пожал плечами Громов. — Кто ж его знает, куда граждане поехали. Может, за грибами в Медвежий овраг. Тогда аккурат на нас и выйдут.

— Твою ж… Какие грибы! — выругался товарищ Сергеев, разглядывая старика, начиная подозревать, что Громов над ним издевается. Но охотник стоял с невозмутимым лицом, терпеливо ожидая указаний.

Комитетчик снова развернул записку и бегло пробежался по донесению, которое оставил учитель Зверев.

— И этот тоже пишет — ушли, с самого утра уехали на машине с частью груза. — Что за спешка такая?

— Ну-ка, дай погляжу, — парторг перехватил записку Зверева.

— Вот, — хмыкнул старик. — И я говорю: вернутся. Надобно обождать. Только вы того… не шумите особо. Вы вот тут в засаде-то оставайтесь… Как вернутся, я к вам мальчишечку-то и пришлю… Нечего всей толпой возле деревушки-то ошиваться. Оно ж как получается, места пустые, лишний шум вспугнет птицу там или зверя какого… Вот гуси ваши и побегут. А у них там оружие, с перепугу как бы палить не начали.

— Откуда про оружие знаешь? — в один миг напрягся товарищ Сергеев, опуская руку на рукоять пистолета.

— Так бандитов у нас тут и не водится. А вот погань всякая, могильщики, стало быть, нет-нет да и забредают. А раз такой компанией в Шафрановку пошли, значит, чего-то накопали важного и много, — хмыкнул дедок в усы.

Товарищ Сергеев посверлил старика взглядом, раздумывая над его словами. Громов спокойно встретил изучающий взгляд комитетчика, не дрогнул, не смутился. Так и продолжал стоять с невозмутимым выражением на морщинистом лице.

— Ну, хорошо, — медленно произнес товарищ Сергеев. — Парторг за вас поручился. Товарищ Семенов, — негромко позвал Сергей Сергеевич молодого милиционера.

— Слушаю, товарищ Сергеев, — отрапортовал парень негромко, но четко, отметил про себя начальник.

— Поступаете в распоряжение товарища Громова. Ваша задача — наблюдение. Когда товарищ Громов получит необходимые данные, немедленно доложите мне. или товарищу парторгу. Задача ясна?

— Так точно, — отчеканил милиционер.

— Почему гражданин начальник? — внезапно поинтересовался Сергей Сергеевич у старого охотника. — Сидел?

— Так все мы граждане страны нашей. От ведь как в школе-то деток учат? — прищурился Громов.

— Как? — заинтересовался товарищ Сергеев.

— Читайте, завидуйте, я — гражданин Советского Союза, — с выражением произнес старый охотник. Внучка у меня, Таська, егоза, конечно, но стихи больно уважает! Учит вот и мне рассказывает, я так-то много знаю. Послушаешь внучку-то, что в душу западет, то и запомнится, — пояснил Громов. — Так мы пойдем?

— Идите, — разрешил товарищ Сергеев.

Громов коротко кивнул милиционеру:

— Ты, парень, за мной ступай, след в след, и тихонько. Понял? — велел охотник.

— Так точно, — козырнул парнишка.

— Ты мне эти свои точно оставь, оно и без разговоров поймешь чего и как. Я знак дам. — Понял? — прищурился охотник, вглядываясь в молодое безусое лицо.

— Понял, — смутился милиционер.

— То-то. Тихо идем, без разговоров. И скоро. Ступай за мной.

С этими словами старый Громов развернулся, сделал два шага и исчез с глаз долой, не попрощавшись с товарищем Сергеевым и остальными милиционерами, которые молча наблюдали за разговором начальства и старика,

— Не понял? — изумился Сергей Сергеевич.

— А вот так-то, теперь понял, почему я тебе Громова сосватал? — негромко поинтересовался парторг.

— Понял, как не понять, — поворачиваясь к другу и бывшему сослуживцу, хмыкнул Сергей Сергеевич. — Пойдем, обсудим, что за старые дороги и почему ты мне о них ничего не рассказал, — пытливо вглядываясь в лицо парторга, уточнил товарищ Сергеев.

— А ты не спрашивал, — усмехнулся Виктор Лаврентьевич. — А если честно, ты не сказал, что у копателей машина имеется. Ты мне как сказывал? Мол, будем брать в Шафрановке, у них там основная точка с недавних пор. А Зверев пишет: машина, второй схрон, — внезапно сменил тему товарищ Третьяков.

— Ушли наши могильщики, — нахмурился Сергей Сергеевич, пристально глядя на Виктора Лаврентьевича. — Твой Громок уверяет, вернутся. Мол, не всё унесли.

— И? Громову не веришь? Или Егор что другое написал? — прищурился парторг.

— Зверев твой тоже самое пишет. Чего спрашиваешь, сам же читал, — буркнул комитетчик. — Повезли часть на другую точку. По всему выходит, кто-то знал про операцию, Виктор, — чуть тише заговорил комитетчик.

— Откуда такое мнение? — нахмурился Третьяков.

— Оттуда, Виктор, оттуда… Иначе за каким лешим копатели сорвали с насиженного места сорвались и начали вывозить схрон? Столько времени сидели и вдруг на тебе, с утра спозаранку засуетились. Аккурат в тот день, когда операция по захвату назначена.

— Ты что, меня подозреваешь? — изумился парторг.

— А что, есть повод? — приподнял бровь комитетчик.

— Ты, товарищ Сергеев, говори, говори, да не заговаривайся, — нахмурился товарищ Третьяков. — За такое и в морду можно.

— Ты погоди, Виктор Лаврентьевич, не гоношись, — вполне миролюбиво продолжил Сергей Сергеевич. — Сам понимаешь, дело-то серьезное. Тебя я ни в чем не обвиняю. Но, может, случайно сказал чего не в том месте? Откуда тогда? — строго поинтересовался комитетчик.

— Ты, Сергеев, гляжу, совсем берега попутал со своей извечной подозрительностью, — покачал головой парторг. — А в голову тебе не пришло, что пионеры наши напугали могильщиков? Вот они и решили от греха подальше перебраться в другое место, раньше-то детвора сюда такими толпами не захаживала. А тут пацанва любопытная, да еще со взрослым. Да еще так рядом. Вот и… — предположил товарищ Третьяков. — К тому же, есть у меня одна мыслишка…

— Какая? — напрягся Сергей Сергеевич.

— Следили за нашим Зверь Горынычем, — ответил парторг.

— За кем? — удивился комитетчик.

— За учителем нашим, похоже, следили. Зверь Горыныч — это его так парни прозвали, уж не спрашивай почему. Не время и не место.

— С чего взял, что следили? — уточнил товарищ Сергеев.

— Да крутился возле двора пацаненок один. Значения я тогда не придал. А вот теперь думаю: чего Селедке возле учительского двора делать? Для подростков он уже староват, не с руки ему со школярами водиться. Тогда чего он ошивался на той улице, где Егор живет?

— Селедка? Это еще кто такой? — уточнил Сергей Сергеевич.

— Да вьюноша один… И, кстати, Клавдия сказывала, что гость у дядьки его поселился… Поначалу объявлялся пару раз за неделю. А последние дни прямо-таки заехал пожить.

— Клавдия продавщица?

— Она самая. Получше прочих разведчиков наша Клавдия будет, — усмехнулся Третьяков.

— Кто такой Селедка?

— А, Сельдин Гордей, мальчишка местный. Так-то он в городе учится, а тут, понимаешь, лето, вот и ошивается на каникулах без дела. Уж я ему и работу предлагал в колхозе, да отмахивается, ни в какую.

— Сельдин, значит. Почему мне не доложил про наблюдение? — сердито спросил товарищ Сергеев.

— Да вот и на старуху бывает проруха, — скривился парторг. — Старею, теряю хватку. Не сообразил сразу, не подумал. Так что, если Сельдин — засланец или там наблюдатель, считай, что гость его дядьки не простой гость, а связан с этими самыми гражданами шафрановскими. Вот и предупредил их тот гость через того же Гордея. Пацан молодой, сбегал с утречка, вот и засуетились. Может такое быть? — резко уточнил Третьяков, закончив свои размышления.

— Может, — согласился товарищ Сергеев. — Это всё меняет, ты же понимаешь, Виктор Лаврентьевич?

— Угу, операция накрылась медным тазом.

— Ну, пока не накрылась, но пошла не по плану, — процедил Сергей Сергеевич. — Будем импровизировать.

— Ну что, тряхнем стариной, товарищ Сергеев, — хмыкнул товарищ Третьяков. — Давай карту, буду думать, куда могли уйти.

Две седые головы склонились над старой картой окрестностей, сверяя данные с пометками на более новой версии схемаы.

* * *

Тропа оказалась хорошо забытой. Природа расстаралась, запустила в дорогу свои зеленые руки, спрятала в траве. Два раза пришлось возвращаться назад, чтобы проверить и перепроверить путь, сверить с картой и оглядеться на местности. Но, в конце концов, я начал довольно хорошо ориентироваться на местности, учитывая изменившийся за время ландшафт. Пробираясь по лесу, отмечал на старой и на новой карте приметные места, намечал дорогу, чтобы обратно обернуться по-быстрому. Ну и заодно примечал, что не так вокруг.

В какой-то момент дорога оказалась перегорожена поваленными деревьями. Я хотел было повернуть обратно: явно же «уазик» тут не пройдет. Даже по краям не объедет, слишком много придется рубить и пилить. Да не ручной пилой, а той самой бензопилой «Дружба». Прикинул, но решил все-таки обойти завал и дойти до конца, до самого Жеребцово. Не зря же копатели упоминали перекресток. Вполне возможно, существуют две дороги, по одной спокойно пройдет машина. Значит, нужно разведать и отыскать.

Оказавшись по другую сторону завала, я чертыхнулся и принял решение возвращаться назад, чтобы отыскать нужную точку. Дорога за поваленными деревьями оказалась полностью разбитой, непригодной для машины.

Вернулся к тому месту, откуда копатели перетаскивали хабар в землянку как раз вовремя. На лесной дороге со стороны Шафрановки тарахтел нагруженный уазик. Шум мотора слышно было за пару верст, хоть самого и еще и не видно. Вскоре из леса вынырнули злые и помятые Сивый со Щуплым.

— Хорошо Топору, знай, командуй себе, — сердито сплюнул Щуплый. — А мы тут горбаться.

— Эт точно, — поддакнул Сивый. — Будешь? — предложил напарнику, доставая флягу.

— Она у тебя чего, бездонная? — буркнул Щуплый, но от угощения не отказался.

Подельники накатили, крякнули, занюхали рукавом, каждый своим, и принялись дожидаться Рябого, растянувшись на траве.

— Слушай, а че ты с деньгами делать будешь? — внезапно поинтересовался Щуплый у Сивого.

— А чёрт его знает, — протянул лениво Сивый. — В Сочи рвану, погуляю вволю. А то может, ну его, вдовушку какую пригляжу в богатом колхозе да и осяду.

— Всё зло от баб, — авторитетно заявил Щуплый. — Оберет как липку.

— А и пусть! — отмахнулся Сивый. — Найду такую, чтоб прям, знаешь, кровь с молоком, по мужику соскучилась. И всё в дом, и чтоб готовила вкусно! — Сивый мечтательно зажмурился. — Купим домик, заживем. Может еще и детишек настрогать успею.

— Ты губу-то закатай, — хохотнул Щуплый. — С каких таких деньжищ домик-то брать собрался?

— Да так… — отмахнулся Сивый, не желая продолжать разговор про деньги.

— А, накопил что ли? Ну, молоток, чего уж… — вздохнул Щуплый. — Я вот копить не могу.

— Да чего там мочь? — удивился Сивый. — Сберкнижку завел, и всего делов. Лучше несколько, — уточнил в последний момент.

— Не-а-а… — потянул Щуплый. — Скучно. Мне куража не хватает, жизни! Вона, сидим тут в глухомани по полгода, а то и больше! А жизнь проходит! А там девки нарядные, вино рекой, опять же музыка всякая и жратва вкусная. Люблю вкусно пожрать! — теперь уже мечтательно щурился Щуплый.

— По тебе не скажешь, — хмыкнул Сивый.

— То у меня порода такая, прямой как жердь, весь в деда, батька сказывал.

— А твои чего, живы? Или как?

— Или как, — буркнул Щуплый. — Все полегли. Один я, как перст. Кабы не война, глядишь, и жизнь по-другому склеилась. Да чего уж теперь… Не, я в Сочи, кости погрею, потом видно будет…

— А потом опять к Топору, — закончил за Щуплого Сивый.

— Поглядим, — нахмурился Щуплый. — Надоел мне Топор хуже горькой редьки. Всё указывает да запрещает. Сам, небось, в деревне самогон жрет, да баб щупает, а мы тут пашем как рабы на галерах.

— Эт точно, — поддакнул Сивый. Подельники замолчали, вслушиваясь в тарахтение приближающегося мотора.

— Чего так долго? — недовольно проворчал Щуплый, поднимаясь навстречу Рябому.

Водила вывалился из «уазика», смачно потянулся, крякнул.

— Вот сам бы и поехал. Вы тут прохлаждались, а я там ящики в одно рыло тягал.

— Да мы тут тоже не ваньку валяли, — огрызнулся Сивый.

— Ага, оно и видно, рожи вон помятые, спали небось.

Копатели принялись переругиваться и разгружать машину. Я терпеливо наблюдал, прикидывая, за ними идти или тут ждать.

— Ты вот чего, Сивый, ты, наверное, давай за руль, да за Топором, — заговорил Щуплый. — Время уже.

— Да рано еще, успеется, — отмахнулся Сивый. — Пожрем хоть. С утра не жрамши.

— А давай я с ним сгоняю, Щуплый? — предложил Рябой. — Все одно этот рукожоп машину загоняет. Но пожрать надо, — согласился верзила.

— Слышь, Рябой… — завелся Сивый.

— А ну цыц, оба, — рявкнул старший. — Время — деньги. Загрузились и бегом на заимку. Сивый, ты первый, бегом, я сказал.

— Щуп, ты чего? — опешил Сивый. — Чего орешь, как потерпевший под трамваем?

— Под трамваем уже не орут, — философски заметил Рябой.

— Чего это?

— Так бошку срежет начисто, чем орать-то, — пожал плечами водитель. — А ну-ка подмогни, — велел Сивому.

Рябой присел на корточки, просунул руки в лямки. Сивый и Щуплый, пыхтя и чертыхаясь, помогли закинуть деревянный импровизированный рюкзак на закорки Рябому.

— Ну, всё, я пошел, — крякнул верзила, поднимаясь.

— Сивый, хватай, пошли, время на закат. Топор ждать не любит.

— Да знаю я, чего ты пристал со своим Топором, — огрызнулся Сивый, поднимая свою поклажу.

— Машину закрыл? — крикнул старший в спину Рябому.

— Да кому оно надо? — отмахнулся водитель. — Закрыл.

Выждав минут пятнадцать, я скользнул к «уазику», аккуратно вскрыл дверцу и достал карту, которую приметил в прошлый раз у Рябого.

— А вот и наш таинственный перекресток. Любопытно, и как туда на машине проехать? — разглядывая схему, прикидывал негромко вслух. — Понятно, Сивому придется вернуться и свернуть вот тут. Точно, была там приметная колея… А если я пойду вот так, то срежу путь и доберусь быстрее…

Я достал свою карту и торопливо перенес ориентиры. Затем аккуратно сложил потрепанный бумажный навигатор, закрыл и запер дверцу «уазика», и двинулся напрямки в сторону перекрестка, поджидать неизвестного Топора.

Пришлось вернуться по лесной тропе обратно в сторону Шафрановки, отыскать тот самый поворот, который был отмечен на карте Рябого. Какое-то время я шагал по разбитой лесной тропе, потом нырнул с обочины в лес, чтобы не отсвечивать. Мотора пока не слыхать, значит, граждане еще не вернулись к машине, но лучше перестраховаться на всякий случай.

Судя по всему, до недавнего времени по этой дороге практически не ездили. Колея подзаросла травой, кое-где зеленели лужи в особо глубоких колдобинах. Рядом со старой раздолбанной колеей шла новая, пока не сильно накатанная тропа. Судя по всему, как раз мои копатели ее и проложили.

Я сверился с картой и ускорился, нырнув поглубже в лес. Пройдя большую часть пути, мне показалось, что я услышал вдалеке за спиной гул мотора. Прикинул по времени, вспомнил участки дороги и решил, что вполне успеваю опередить Сивого и устроить засаду на Топора. Как минимум, запомню главаря в лицо, а там поглядим. С моим везением и опытом прошлых лет вполне возможно сумею преподнести товарищу Сергееву сюрприз.

До перекрестка я добрался раньше того времени, которое обозначил неизвестный Топор своим подельникам. Осторожно обошел по большому кругу площадь вокруг места встречи, огляделся, затем сузил круг. В какой-то момент мне показалось, что за мной кто-то наблюдает. Я нырнул в заросли, слился с лесом, затаился, вслушиваясь в окружающие звуки.

Примерно через полчаса, не обнаружив потенциального противника, выбрался из укрытия и снова двинулся по кругу, сужая радиус прочесывания.

Перекресток все еще пустовал. Неизвестный Топор или пока не прибыл к месту назначения, или где-то прятался, наблюдая за дорогой. Если главарь все-таки уже на месте и откуда-то сейчас следит за точкой, моя задача незаметно его обнаружить, а дальше по обстоятельствам.

В какой-то момент я снова ощутил на себе чей-то взгляд. Замер, укрылся за стволом дерева, принялся внимательно изучать местность, наблюдая за травой, ветками, птицами.

Вскоре неизвестный выдал себя. Качнулась ветка, вспорхнула испуганно птица. Я улыбнулся, шумно вышел из-за дерева, изображая грибника, которому приспичило. Отошел в сторонку, обрадовался грибам, аккуратно срезал и уложил в рюкзак. Затем неторопливо удалился глубже в лес и двинулся по дуге в сторону небольшого валежника, за которым скрывался наблюдатель.

«Если это Топор, то сработали мы оба топорно, — хмыкнул про себя. — Профессионала я не провел своим грибничеством, а любителя насторожил. Разберемся».

К неизвестному я зашел со спины, остановился, укрывшись за широким стволом, и осторожно выглянул.

«Твою ж дивизию!» — выругался про себя, опознав по спине соглядатая.

Наблюдатель, ничего не подозревая, мониторил перекресток. Неслышно ступая, двинулся к знакомцу. Зашел со спины, собрался было захватить наблюдателя, но в этот момент на тропе показался человек.

Не раздумывая, я навалился на гражданина наблюдателя, прижимая к земле и одновременно зажимая рот, чтобы не закричал. Тело подо мной дернулось, я навалился сильнее, вжимая человека в траву и ветки, лишь бы мужик на тропе не приметил нашу возню, и грубо цыкнул прямо в ухо:

— Лежать, молчать, не дергаться!

Дмитрий Буров, Аристарх Риддер Учитель. Назад в СССР-7

Глава 1

— Молчи, кому говорю, не двигайся, не дыши! — повторил я в горячее мальчишеское ухо, за которое очень хотелось ухватиться и от души надрать для профилактики.

Еще очень хотелось поинтересоваться, какого лешего Ванька Мальков делает на старой дороге. Вот только не на той, которую велено было охранять, а совершенно на другой.

Мальчишка узнал мой голос и замер, затаился, даже дышать перестал. В какой-то момент я даже испугался, расслабил ладонь и шепнул:

— Дышишь?

Ванька, молодец, чуть шевельнулся, не издав ни звука. Тем не менее, мужик, который показался на лесной тропе, все еще стоял, напряженно вглядываясь в лесной массив. Мы лежали, боясь шелохнуться. Я наблюдал за незнакомцем сквозь узкие просветы в валежнике, надеясь, что чужак не пойдет к куче веток, чтобы проверить свои подозрения.

Спустя долгие пять минут, которые показались вечностью, мужик успокоился и зашагал дальше. Прошел мимо нас, углубляясь по заброшенной дороге все дальше и дальше в лес. Мне этот момент показался странным: если это Топор, он должен остаться здесь. Вроде бы сюда за ним приедет Сивый. Тогда почему неизвестный уходит?

Ванька зашевелился под моими руками. Я убрал ладонь, шепнув на ухо, чтобы молчал. Мальков кивнул. Я отпустил мальчишку и осторожно разместился рядом на траве. Мальчишка глянул на меня квадратными глазами и что-то беззвучно зашептал.

Я покачал головой, давая понять, что не понимаю его гримасы. Ванька огорчился, нахмурился, затем принялся что-то искать в одежде. В результате поисков на свет появился огрызок карандаша и потрепанный блокнот, чему я очень удивился.

Пацаненок перелистнул часть страничек и усердно принялся что-то писать на чистом листе, затем протянул мне записку.

— Что?.. — вырвалось у меня, более крепкие слова я успел удержать в себе. — Это точно? — шепотом уточнил у Малькова.

Ванька усиленно закивал, затем выхватил блокнот и что-то еще дописал.

— Твою… — процедил я сквозь зубы, прочитав о том, что вместе с Мальком в засаде на дальней околице Жеребцово находились Таисия Громова и Леонид Голубев.

— Где сейчас ребята? — одними губами уточнил я.

Мальков выхватил блокнот и принялся старательно выводить буквы, высунув от усердия кончик языка. Через пять минут Ванька отдал мне тетрадку.

— Тихо! — приказал я парнишке, приняв рукопись. В конце дороги показался давешний мужик. Теперь он медленно возвращался назад, на перекресток, по-прежнему поглядывая по сторонам.

От перекрестка отходили еще три раздолбанные дороги, которые и дорогами назвать сложно, настолько они поросли травой и обзавелись ямами. По одной из них со стороны, откуда вернулся незнакомец, должен приехать Сивый. Вопрос в том, куда поедет парочка копателей? К заимке, где я был, или в другое место? И куда этот ирод подевал Оксану? Может, мужик, если это Топор, ходил проведать похищенную девушку? Спрятал ее где-нибудь в кустах, потом погрузят в уазик и увезут. Главное, чтобы не убил.

— Тихо! — я приложил палец к губам, заметив, что Ванька хочет что-то сказать.

Пацаненок замер, с тревогой косясь то на неизвестного, то на меня.

Я попытался написать вопрос, но любое движение отзывалось шорохом сухих веток и листьев, потому пришлось оставить попытки продолжить письменный диалог. Оставалось только ждать Сивого с машиной и придумать, как выручить Оксану из плена.

Если схватить Топора прямо сейчас, нарушу всю операцию товарищу Сергееву. Сивый уйдет, он на машине. Топор отбрешется, потому что не будет доказательной базы ни по одному эпизоду. Копателей необходимо вязать всем коллективом прямо на месте преступления вместе с уликами. В нашем случае — это склад оружия. Девчонку тоже нужно выручать. Причем в первую очередь, черт его знает, какие у Топора планы на Оксану.

Я осторожно, стараясь практически не шевелиться, написал в блокноте: «Где Оксана, знаешь?» Ванька протянул руку, чтобы ответить, но я едва заметно качнул головой. Мальчишка понял и закивал в ответ, подтверждая, что знает, куда Топор отвел Оксану.

Значит, жду Сивого на машине, затем сразу выдвигаюсь за Гриневой. Надеюсь, этот урод ничего с девчонкой не сделал, не обидел никаким образом.

«Стоп, а с какой радости Топор вообще прихватил с собой Оксану?» — мелькнула мысль.

Что-то в этой истории не билось. Я задумался, прикидывая варианты. Мог Топор узнать о том, что я побывал в Шафрановке и раздобыл пару оружия из их заначки? В принципе, мог, но откуда или от кого?

Жеребцово — село небольшое, все друг друга знают. Если Топор живет у кого-то из односельчан, мог кого-нибудь приставить ко мне, чтобы приглядели, чем учитель живет, чем дышит, с кем общается. А тут ко мне сам парторг с неизвестным товарищем пожаловали и долго в гостях сидели. Совпадение? Матерые преступники в совпадения не верят.

Значит, Топор мог просто подстраховаться на всякий пожарный случай. Но при чем тут Оксана? Что ему дает захват фельдшерицы? Она-то тут каким боком? Как-то связана с копателями? Вряд ли. Не той Гринева породы. Оксана, если и найдет что-то времен военных лет, то сразу отнесет в милицию, себе не оставит, это точно. Не говоря уже о продаже артефактов.

Тут что-то другое. Но что? Неужели из-за наших неопределенных отношений? С какой стати? Официально мы даже не пара. Ну, прогулялись пару раз. Ну, приходила фельдшерица к нам в походный лагерь. Что здесь такого? Она медик, а в лесу дети, мало ли что.

Нелогичная какая-то подстраховка. Если только Топор не решил, что между мной и девушкой что-то серьезное, и заложница станет весомым аргументом в разговоре между нами? И все равно, не понимаю, за каким лешим ему Гринева. Разве что прознал про операцию товарища Сергеев, и тогда докторша действительно для подстраховки и торгов.

Хотя, по какой бы причине Топор не выбрал Оксану в жертвы, рассчитал он все правильно. Сомневаюсь, что товарищ Сергеев будет рисковать гражданским лицом. Про меня и говорить нечего. Неизвестно, во что выльются наши с Гриневой странные отношения, но девчонку в обиду я не дам. Так что Топор сделал хороший ход, пусть и непонятно, почему именно фельдшерица. По причине важности профессии?

Вдали послышалась трескотня мотора. Мальчишка встрепенулся и захотел посмотреть.

— Тихо лежи, — одними губами повторил Ваньке приказ.

«Черт, куда делся Топор?» — оглядывая местность сквозь просветы веток, напрягся я. Мужик, который только что находился на перекрестке, исчез. Как я не всматривался, неизвестный как в воду канул. Оставалось надеяться, что Топор проявит себя, едва Сивый подъедет на перекресток.

Но не тут-то было. Сивый прибыл почти вовремя, с небольшим опозданием. Заглушил мотор, вывалился из уазика, завертел головой по сторонам, отыскивая пассажира. Не обнаружив начальство, Сивый заволновался, более внимательно огляделся по сторонам, прислушался и вдруг засвистел. Три коротких, один длинный, два коротких. И снова завертел головой, ожидая то ли ответа, то ли человека. Ответом на призыв стала тишина.

Сивый повторил свой художественный свист, но и во второй раз на него никто не откликнулся. Тогда копатель осторожно двинулся от дороги вглубь леса. Я хотел было метнуться на другую сторону, но не рискнул: это могло оказаться засадой. Ладно бы я находился один, но со мной гражданское лицо, ребенок. Если это ловушка, Топор вычислит наблюдателя, то бишь, меня, заодно и Малькова прихватит. Этого я допустить не мог, потому пришлось остаться в засаде и просто наблюдать.

Вскоре Сивый вернулся к машине, бурча что-то себе под нос. Судя по недовольному лицу, Топора не оказалось и там, куда водитель ходил. Вместо человека Сивому досталась записка. Именно ее могильщик достал из кармана штанов, еще раз перечитал возле уазика, выругался витиевато, с чувством, сунул бумажку обратно в карман, залез в машину, завел мотор, развернулся и отчалил. Похоже, обратно в Шафрановку, или на поляну возле заимки, куда перевезли оружие.

Мы с Ванькой выждали еще какое-то время. Тишина и непонятность ситуации давили на мозг. Спустя полчаса я рискнул выбраться из укрытия, велел Малькову оставаться на месте и отправился на разведку. Отполз подальше от валежника, поднялся и принялся прочесывать лес с обеих сторон.

Мужик исчез в той стороне, куда ходил Сивый. По ходу, Топор преступник бывалый, инстинктам верит, не стал дожидаться, оставил записку с инструкциями, а сам слинял. Недалеко от места, оттуда вышел Сивый, я обнаружил дерево с дуплом. Видимо, оно служило почтовым ящиком.

— Хитрый черт, все продумал, на любой непредвиденный случай, — оценил я действия противника. — Врешь, не уйдешь, — пообещал Топору и вернулся к Ваньке.

— Ну что, Иван, теперь рассказывай всё по порядку. Только сильно не шуми, главное, быстро, четко и по делу. Времени нет, нужно Оксану Игоревну выручать.

Ванька кивнул и заговорил, тревожно оглядываясь на дорогу.

* * *

— Что делать-то будем? — зашептал Ленька Голубев, испуганно глядя на то, как незнакомый мужик уводит Оксану. — А чего она идет с ним? Сама!

— Ой, мамочки! — пискнула Таисия, тут же зажала рот ладошкой, получив тычок в бок.

— Тихо вы! — шикнул на товарищей Ванька. — Чего идет, а ты бы не пошел? Если бы тебя так… тыкали…

— Я бы сам тыкнул, — фыркнул Ленька.

— Тыкнул он… Натыкался один такой, — буркнул Ванька. — Это тебе не игрушечный пестик, тут понимать надо.

— Думаешь, настоящий? — ахнула Тася.

— А ты думаешь, фельдшерица шла бы с этим типом, кабы он в нее тыкал игрушкой? — возмутился Ванька, наблюдая за действиями парочки.

— Так она же девушка, еще и городская, думаешь, разбирается, где настоящий, а где игрушечный? — засомневалась Тася.

— Поди знай… Но раз идет, значит, чем-то он ее припугнул. Может, пестиком, а может и еще чем… — задумчиво протянул Ванька. — Ты куда, дурной? — тут же ухватил Леньку за руку.

— Выручать надо! — горячо зашептал Голубев. — Чего сидеть, надо напасть и отбить докторшу!

— Дурак! А если стрелять начнет? — зашептал Ванька.

— И пусть! — упрямо мотнул головой Голубев. — Надо спасать!

— Ага, пальнет и в брюхо. И докторшу не спасешь, и сам помрешь, — удерживая друга, увещевал Ванька. — Надо проследить, куда он докторшу ведет. А потом Зверь Горынычу рассказать. Он за фельдшерицу знаешь что!

— Что? — испуганно-взволнованно пискнула Таисия.

— А то!

— Да пока мы Горыныча найдем, что угодно случиться может! — Ленька попробовал зайти с другой стороны. — Сам сказал, он на задании, когда вернется, непонятно! И Дим Димыч куда-то с гостем дядь Вити ушел. И дядь Витя с ними. Слушай, а они все, что ли на задании? — осенило вдруг Леньку.

— А я этого мужика видела, — выдала Тася. — Ну, точно, он от нас недалеко тут живет. Странный такой…

— У кого? Почему странный? — выпалили мальчишки.

— Ну… во двор не выходит, так на порожках если покурит, ну и в туалет, — девчонка слегка покраснела. — И в магазин за него Селедка бегает.

— Селедка? — переспросил Ванька. — Так этот чего, у Рыжего живет? Так, а Рыжего-то нету… посадили, сказывают… — нахмурился Мальков.

— Ну так у Рыжего дядька с Пахомовки к нам перебрался, вот и подселился к племяшу, покуда того нету. Чего дому пустовать? За домом следить надо, — солидно пояснил Ленька.

— Вот что, товарищи, — серьезным тоном заговорил Мальков. — Вы бегите в деревню за помощью. Лучше, конечно, Егора Александровича отыскать и всё ему обсказать. Он сразу поймет, чего и как.

— Так нет же его, сам сказал, — Голубев перебил друга.

— Ну… тогда к Юрию Ильичу, обскажите всё как есть. И про то, что я вам говорил, чтобы директор понимал: мы не просто так, а по заданию.

— А ты? — снова перебил Ленька товарища.

— А я за этим прослежу. Вызнаю, куда он фельдшерицу ведет. И вернусь.

— Ну уж нет! — возмутилась Тася. — Вместе пойдем. Меня дед научил следы читать и вообще!

— Втроем в разведку не ходят! — насупился Ванька. — Вы только шуму наведете. Засыпемся!

— Не засыпемся! Ты командуй, а мы сделаем, как скажешь, — заверил Ленька.

— Надо предупредить! — настаивал Ванька.

— Вот разузнаем всё и предупредим! — вклинилась Таисия. — Честное пионерское, Вань! Надо всем вместе! А вдруг с тобой что случится? Один в поле не воин! Если что, мы врассыпную. Один из нас точно доберется обратно, убежит и всё расскажет, если вдруг чего не так…

— Да чего не так-то? — сопротивлялся Ванька, чей план стать единственным героем рассыпался окончательно и бесповоротно. — Что со мной станется? Я в разведчики давно готовлюсь! У меня опыт! А вы всё испортите!

— А если он там не один, этот дядька?

— И что? — не понял Мальков. — Я его захватывать не буду. Только прослежу и обратно к вам. А вы уже доложите обстановку товарищу Свиридову, соберете всех на помощь.

— Нет, Ваня, так неправильно, — положив руку на плечо товарищу, строго объявила Таисия. — Мы идем втроем. Ты нас ведешь, если что — разбегаемся, кто первый прибежит в село, тот бежит к директору, встречаемся у него. Мы тебя не бросим!

— Правильно Таська говорит! Решайте быстрее! Уйдет ведь! — заволновался Ленька. — Ребята, у него там моцик с коляской! — охнул Голубев.

— Где? — разом подскочили Тася и Ванька.

— Как я пропустил? — распереживался Малек. — Я же смотрел… Я же обход делал!

— Не переживай! Он его, вишь, ветками завалил и от дороги отвел! И как теперь за ним? А?

— Далеко не уйдет! — заверил Мальков. — Километра два, не больше.

— Почем знаешь? — не поверил Голубев.

— Там дорога ухабистая, ямы большие для моцика, деревьев мало. Опять же за зиму на старье навалило. По тем годам председатель отправлял на рубку валежника, а по этому году чего-то не получилось. Ну а потом и вовсе не до того.

— Бежим! Уйдет же, гнида! — взволнованно воскликнула Таисия, подскакивая на месте.

Но Ленька вовремя осадил девочку, не позволил ей показаться из-за укрытия.

— Тише ты! Заметит! — шикнул недовольно Ванька.

— Ну чего вы, ребята! Надо за ним! Уйдет!

— Ладно, идемте все. Только, чур, слушаться! — строго объявил Ванька.

— Командуй уж! — согласились товарищи.

— Ждем десять минут и выступаем.

Мальков сурово глянул на часы, которые достались ему от отца, засек время.

— Ну же? Ну, уйдет ведь! Не найдем! — нетерпеливо дергал Ленька Голубев друга.

— Не уйдет! Все, пора! — поднимаясь, сообщил Малек. — Скажу «стоп», всем стоять. Ясно? — выдал инструкции Иван.

— Да ясно! Давай уже! — подтвердили друзья.

— Бегом марш! — скомандовал Мальков, и троица понеслась по разбитой старой дороге по следам мотоцикла.

Как и предсказывал Ванька, мотоцикл с коляской ребята обнаружили в паре километров. Неизвестный гражданин аккуратно и очень хорошо припрятал его в стороне от дороги, укрыв заранее подготовленными ветками.

— Ишь ты, подготовился, — возмутился Ленька. — Не первый раз, значит, человека ворует!

— Тиши ты! — шикнул Мальков. — Следы ищи! Теперь надо понять, куда он дальше пошел вместе с докторшей.

Ребята рассыпались по сторонам от мотоцикла, принялись внимательно разглядывать траву, ветки, деревья, отыскивая сбитые головки цветов, примятые листики, надломанные ветки, стоптанный мох.

— Нашла! — шепотом доложилась Тася.

Девочка не стала кричать, подошла к Малькову и позвала за собой.

Ванька кивнул, махнул рукой Леньке, и троица разведчиков принялась разглядывать след, обнаруженный Таисией.

— Туда, — указал Мальков вглубь леса.

— Чего он там забыл? — нахмурился Голубев. — А может он докторшу уже того?

— Чего того? — испуганно вскинулась Тася. — Ты чего такое говоришь!

— Тихо вы! Отыщем, узнаем. Глядите в оба! Следы не затопчите! — приказал Ванька, опускаясь на корточки. — Стой, Ленька, чего ты как слон! Отойди, все следы затопчешь!

— Да я нечаянно, — смутился Голубев.

— Иди за мной, — велела Тася.

— Вот еще, — фыркнул Ленька, но послушался, признавая, что друзья лучше него ориентируются во всех охотничьих штучках. Спустя полчаса мучительных поисков, вглядываний в мелочи, сомнений, Таисия вдруг растерянно произнесла:

— Мальчики, я, кажется, знаю, куда он провел Оксану Игоревну.

— Куда? — тут же откликнулись мальчишки.

— Там, за Горючей балкой, дедушка сказывал, когда-то домик стоял, лесничий там жил. До войны еще, до революции. Жил с семьей, а потом один куковал, век доживал. Ну а потом, как помер, так никто туда и не заселился. А избушка осталась. Только туда мало кто ходит, да и помнит, наверное, один мой дедушка Потап. Ну и я вот вспомнила. Мы как-то с дедой охотились в той стороне. Да и грибы там знатные. Мало кто ходит, вот и растут себе великаны.

— Уверена? — уточнил Ванька.

— Больше некуда прятать.

— А если он ее уже того? — влез в разговор Ленька.

— Дурак! — Тася со всей силой стукнула Голубева кулачком по плечу. — Даже думать не смей!

— Решено! Таисия, веди к лесничему, — скомандовал Мальков. — Ленька, ступай за нами след в след, молча!

— Раскомандовался, — буркнул Голубев, но тем не менее согласно кивнул и пошел за товарищами.

* * *

— Ну и вот, — закончил свой рассказ Мальков. — Тася оказалась права. Оксана Игоревна там, в домике! Ребята остались сторожить, а меня отправили за подмогой. А тут вы…

— А здесь ты что делал? — уточнил я.

— Так вас увидел, решил, что это тот дядька! Он тоже все сторожился, прятался, когда от лесничего уходил. Только он сразу и возвращался, мы не пробрались… — виновато закончил Ванька.

— И хорошо, — успокоил я мальчишку. — Не хватало еще, чтобы похититель вас в доме застукал и… тоже связал. Оксана как? — спохватился я.

— В доме она, связал он ее, и рот замотал. Я в окно-то заглянул, успел разок. Только не засек, куда тот дядька докторшу посадил. Комната пустая. Может, там подпол есть… — судорожно выдохнул мальчишка. — Егор Александрович, мы домик лесника долго искали… Тася… ну мы вместе, то есть… заблудились немного…

— Тогда откуда знаете, что Оксана в доме? — спросил у парнишки.

— А где же еще? — удивился Ванька. — А… ну это… дядька тот, он откуда-то пришел, когда мы дом отыскали… Ну и разговаривал с докторшей. О чем, не слышно было, — уточнил мальчишка. — Но женский голос был…

— Значит, жива, — успокоил я Малька. — Голубев и Громова там?

— Ага, а я за помощью, — подтвердил Малек.

— Ты вот что, обозначь на карте место. А сам дуй в село, к Свиридову. Доложишь обстановку, скажешь, я просил найти способ связаться с парторгом или с товарищем Сергеевым. Все понял?

— Нет! — замотал головой Ванька. — По карте не найдете. Там изменилось все. Я вас проведу!

Колебался я недолго. По какой-то причине Топор изменил свои планы, не поехал с Сивым, как собирался. Неизвестно, что написано в записке, которую подельник получил от старшего. Спасение Оксаны — приоритетная задача. С остальным, уверен, товарищ Сергеев и компания сами разберутся.

— Показывай, — велел мальчишке, и мы выдвинулись на поиски фельдшерицы.

Глава 2

— Лень, глянь, этот уходит. Чего делать будем? — зашептала Таисия, ткнув острым локтем одноклассника в бок.

— Чего пинаешься! — возмущенно зашипел Ленька, лежащий рядом с Громовой в засаде.

— Тихо ты! Услышит! — грозно шикнула Тася. — Ложись! — скомандовала и уже в следующую секунду для надежности вжала голову мальчишки в траву.

Ленька дернулся, попытался возмутиться, но хрупкая на вид девочка держала крепко, да еще и шипела в ухо разъяренной кошкой:

— Лежи, кому говорю! Пройдет — отпущу!

Голубев затих, ругаясь про себя взрослыми плохими словами, за которые мамка, если слышала, никому спуску не давала. Ни отцу, ни прочим родственникам. А однажды заставила Ленку даже вымыть рот с мылом, когда он по глупости и по малолетству вернулся домой с улицы и ляпнул при матери нехорошее слово. Точнее, спел целую матерную частушку.

Частушку Ленька подслушал у соседа. Хорошо выпивший дядь Силантий как обычно по субботам пил и играл у себя во дворе на гармошке. В тот день соседа хорошо развезло, и дядь Силантий даже пел. Они с друзьями подслушивали и подсматривали через забор, хихикали и запоминали. Ну а вечером Ленька решил удивить родных своими музыкальными способностями. Дождался, когда все соберутся, притащил табуретку, залез на нее, выставил ногу, как заправский артист, и спел.

— Тьфу ты! — сплюнул Голубев травинки, попавшие в рот, хотя от воспоминаний появился на языке привкус мыла, которым мать намывала маленькому Леньке язык.

— Ну, Таська! Ну погоди у меня! — пригрозил девочке.

— Чего погоди! Если ты, бестолочь эдакая, чуть нос не выставил наружу! А если бы этот дядька нас увидел? Что тогда?

— Ну-у-у, убежали бы? — придумал Ленька.

— С тобой убежишь, ага, — снисходительно протянула Таисия. — Ты ж в лесу как медведь зимой, толку от тебя. С тобой ведь и на охоту нельзя.

— Это еще почему? — возмутился Голубев.

— Звери смеяться будут с твоей глупости, — со всей серьезностью заявила одноклассница.

Громова неосознанно копировала манеру поведения родного дедушки, как он ее учил-наставлял, так и она сейчас пыталась вразумить товарища.

— Сама такая, — обиженно буркнул мальчишка.

— Вот поражаюсь я твоим талантам, — вздохнула Тася, окидывая друга профессиональным женским взглядом. Таким, от которого любой мужчина сразу понимает: где-то накосячил, нужно извиняться, но вот где и за что?

— Каким еще талантам? — возмущенно засопел Ленька.

— Вот и я спрашиваю, ты чего такой несерьезный? У нас задание, а ты как ребенок, честное пионерское! Все елозишь, шебуршишь чего-то, не можешь, что ли, полчаса спокойно полежать? Помолчать? — отчитывала напарника Таисия.

— Чего это не могу? Очень даже могу! — заверил Ленька, для которого и пять минут на одном месте казались мукой мучительной, причем не в моменте, а в вечности. — Ну и чего там? — осторожно высовываясь из-за куста, под которым окопались следопыты, поинтересовался у боевой подруги.

Ванька Мальков оставил Громову за старшую, и под давлением аргументов Голубев нехотя согласился, что командир из Таськи в этой ситуации намного лучше, чем он, Ленька. «Тоже мне, друг называется, девчонку в командиры!» — ругался про себя мальчишка. Но все-таки скрепя сердце Леонид признал: следопыт и разведчик из него покуда не очень хороший. Потому в нелегком деле преследования и выслеживания лучше положиться на друзей. У обоих опыт, который передали старшие. А Ванька к тому же еще и книжки разведчиковские читает, многое знает про эти… как их… профессиональные приемчики.

— Чего-чего, чегочка с хвостиком, — фыркнула Таисия. — Ушел, говорю, этот дядька. Хочешь, вернёмся, я деда попрошу, он тебя всему научит? — неожиданно предложила девочка.

— Чего? — опешил Голубев, кинул взгляд на Таську — не смеётся ли, но нет, Громова смотрела серьёзно. Мальчишка покраснел от волнения и кивнул. — Хочу. Спасибо.

— Ты не переживай, деда тебя всему научит, — заверила подруга и одобряюще улыбнулась.

— Так чего сидим? — встрепенулся Ленька, чтобы скрыть смущение. — Айда Оксану Игоревну выручать из темницы!

Голубев даже приподнялся, но был безжалостно припечатан обратно к земле твердой девчачьей рукой.

— Ай, больно же! — возмутился Ленка, потирая ушибленный нос.

— Ой, прости! Я нечаянно! — покаялась Таисия.

И тут же принялась отчитывать:

— Вот куда ты вечно без плана прешь на рожон? А?

— Да вот тебе план: заходим в дом, находим докторшу, развязываем, выводим и уносим ноги! Вслед бежим к директору, как и договаривались., — протараторил мальчишка.

— Ага, а ты знаешь, что там в доме? Вдруг докторша там не одна? Вдруг там еще бандит? — возмутилась Тася.

— Да нет там никого, — отмахнулся Ленька.

Для Леонида Голубева сидеть и ждать было невыносимо, особенно когда рядом кто-то страдал, пусть даже и не по его вине. Когда человеку или там зверю нужна помощь, Ленька первым кидался в бой. Прыгал в реку за мячиком, залазил на дерево снять котенка, срывал подорожник, чтобы приложить к разбитой коленке мелкого пацана или товарища.

Вести за собой — это Леньке нравилось намного больше, чем долго рассуждать, планировать и просчитывать. «Пришел, увидел, победил», — однажды на истории эту фразу произнесла историчка Клавдия Герасимовна. Ленька уже и не помнил, кому из исторических личностей принадлежали эти слова, да это и неважно. Главное, слова стали девизом всей Голубевской мальчишеской жизни.

«Пришел, увидел, победил! А тут прилег, лежишь и наблюдаешь», — страдал про себя Леонид, косясь на Таисию.

— Так чего? Идем за докторшей? — не выдержав молчания, снова поинтересовался Голубев.

— Погоди ты, — дернула плечом Тася.

Спустя долгих и мучительных пять минут Громова, наконец, прошептала:

— Похоже, ты прав, в доме больше никого нет, идем на разведку.

— Ну, вот и хорошо! Я же говорил! — подскочил Ленька.

— Да стой ты! — Тася дернула одноклассника за рукав. — Идем в обход, мало ли что!

— Да что ты трясешься, как заяц! — возмутился Голубев. — Сама же сказала: нет никого! Чего прятаться? На штурм надо идти! — горячо зашептал Ленька.

— Ох, Леня, как с тобой сложно! А если дядька неожиданно вернется? По-хорошему, тебе надо идти одному, а я на страже останусь. Или наоборот…

— Ну, так я пошел? — обрадовался Голубев, моментально представив, как героически спасает Оксану Игоревну. И как Таськин взгляд меняется после того, как его, пионера-героя, наградят медалью за спасение утопающих. «Медали же за спасение похищенных нету, пусть такая будет», — великодушно решил про себя мальчишка.

— Тебя одного пускать нельзя, — отказалась Таисия.

— Чего это?

— Того это, — передразнила Тася. — Ты же сейчас в дом вломишься, шуму наведешь. А вдруг мы ошибаемся, и там кто-то есть. Мы же видели только двери и одно окошко. Надо проверить всё вокруг, а потом уж заходить!

— Вот ты… — разочарованно махнул рукой Голубев. — Ну, пошли, что ли, изучать местность.

— Пошли, — Громова легко поднялась с земли. — Пригнись.

— Да зачем? — снова возмутился Ленька.

Ему, гордому командиру отряда жеребцовских пацанов, пригибаться к земле, как какой-то трус? Леньке такое поведение претило. Вот бойцы Красной Армии никогда не сгибались, шли в атаку, встречали врага лицом к лицу.

— Надо так. Чтобы не приметили, если кто есть, — пояснила Таисия, закатив глаза. — Ой, и трудно тебе в армии будет, Ленька.

— Почему это? — изумился Голубев, который спал и видел, как ему стукнет восемнадцать, и в тот же день он пойдет служить. А потом вернется через два года, а лучше через три, потому что мечтал Голубев о море, которого никогда не видел. «Эх, жалко теперь служат меньше, вот раньше-то хорошо было, целых пять дет моряком служили», — вздохнул мальчишка и продолжил мечтать. Как придет он, Леонид Голубев, к Таське Громовой весь в орденах и медалях. И тогда-то несносная Таисия поймет, какой замечательный друг и товарищ Ленька Голубев. Ну и чуть-чуть герой, конечно же.

— Приказы командира нужно выполнять беспрекословно, — выгововаривала тем временем Таисия. — А ты всё время споришь и переспрашиваешь!

— Да ну тебя, — смутился Голубев. — Ну чего, идем что ли? Или опять лежим в засаде? — грубовато уточнил напарник.

— Идем уже, горе ты мое луковое, — проворчала Тася. — Пригнись и ступай за мной. И смотри по сторонам в оба! — велела девочка и первой двинулась в сторону дома.

«Ишь ты, луковое, еще и обзывается! Подумаешь, командирша!» — ворчал про себя Ленька. Но короткое слово «мое» отчего-то грело мальчишеское сердце, словно Таська погладила его по вихру и улыбнулась тепло-тепло, как первое весеннее солнышко.

— Ой, Ленька, смотри осторожно! — вскрикнула девочка.

Ленька моментально опередил девочку, прикрыл собой и принялся озираться.

— Чего там? — тревожно зашептал Голубев: мало ли какая беда, хоть и девчонка, а все-таки командир. А командиров принято защищать ценой жизни, чтобы было кому вести отряд в бой.

— Яма выгребная. Тут, наверное, нужник стоял у лесника. А потом развалился, а засыпать некому. Надо веток что ли накидать сверху и знак поставить, чтобы кто-нибудь случайно не провалился. Яма старая, может, и нет ничего, но не выберешься, — рассуждала вслух Громова, обходя остов деревянного сортира.

От домика неизвестного архитектора остались одни развалины. Стены похоже давно растаскали на дрова, сидушку тоже отправили в печь. Остались только гнилые доски пола и с широкой дыркой по центру.

— Сейчас что ли? — уточнил Голубев.

— Нет, сначала дело, потом остальное, — подумав, ответила Громова. — Идем.

И товарищи двинулись по кругу бывшего участка лесника. Забора вокруг домика отродясь не стояло, но за территорией когда-то ухаживали. Даже огородик какой-никакой у лесника был. На нем и сейчас в зарослях травы виднелись одинокие кусты картошки, мелькали зонтики укропа. Но лес давно вернул свое обратно, потому только и приходилось догадываться, где и что находилось на лесной заимке.

— Похоже, баня, — Ленька указал на вросшую в землю по самую маковку полуразваленную избушку.

— Похоже, — согласилась Тася. — Пошли, проверим.

— Да чего там проверять? — удивился Голубев. — Чего мы там не видели? Мышей? — выдвинул Ленька предложение в тайной надежде напугать Громову.

— Подумаешь, мыши! — фыркнула Таська. — А проверить надо: первое правило разведчика — никого не оставлять за спиной.

— Тоже мне разведчица выискалась, — настала Ленькина очередь фыркать. — Откуда знаешь?

— Книжки читаю про разведчиков, и деда сказывал, — ответила Тася. — Тихо! Замри! — велела шепотом. — Стой, не шевелись, там кто-то есть!

Голос испуганно Таисии дрогнул.

— Слышишь?

— Точно есть, — сердце Леньки часто-часто забилось. Он уже представил, как кинется наперерез врагу и грудью закроет от опасности несносную Громову.

В этот момент внутри бывшей бани отчетливо послышались странные шаги. Цок-шорк-цок-шорк.

— Он чего, одноногий что ли? — прикрыв собой Таську, выпалил шепотом Голубев.

— Не знаю. Давай спрячемся и поглядим! — предложила Таисия и завертела головой в поисках укрытия.

Как назло, ребята стояли посреди двора, ни одного кустика, ни одного поваленного дерева.

— Стой здесь, — скомандовал Ленька. Шагнул в сторону, подхватил с травы обгоревшую доску и осторожно двинулся к бане.

— Лень! Ты куда! Стой! А вдруг у него оружие! — громким шепотом велела Громова, но Голубев уже не слушал командиршу. Ленька оказался в своей стихии: защищать и спасать, и предотвращать. «Пришел, увидел, победил», — твердил про себя мальчишка, подкрадываясь к разрушенной бане.

В черном дверном провале снова послышался странный шорох, что-то мелькнуло. Голубев подкрался еще ближе, крепко сжимая в руках доску, замер, вглядываясь в нутро избы.

— Эй, кто там живой, выходи, не тронем! — приказал Ленька твердым голосом.

Сердце мальчишки отчаянно колотилось о ребра, руки немного вспотели, крепко сжимая деревяшку, но решимость только росла.

Никто, конечно же, не ответил. Ленька чуть расслабился, но тут снова послышался странные звуки: цок-шорк-цок-шорк. Тогда Голубев, недолго думая, размахнулся и швырнул деревяшку, которую держал в руках, в дверной проем.

Наполовину сгнившая доска встретилась в полете с дверным косяком и разлетелась на щепки. Внутри бани раздался грохот, визг, больше похожий на тявканье, и на Голубева выбежало нечто страшное и опасное. Ленька едва успел отскочить, затем развернулся и кинулся к Таисии. Схватил девочку за плечи, опрокинул на землю, прикрывая собой.

— Ай, больной Ленька! Ты чего! Пусти!

— Тихо ты! Лежи, не шевелись! — пришла пора Леньки командовать и приказывать.

— Вот дурак, пусти! Лиса это! Понимаешь! Лиса там была!

— Какая лиса? — изумился мальчишка. — Ты видела эти клыки и глазищи! Целый волк, не меньше! — возмутился Голубев.

— Ага, как же, — фыркнула Таисия. — Пусти, говорю.

— Ой, прости, — мальчишка скатился с одноклассницы, поднялся на ноги и помог Громовой встать.

— Точно лиса? — недоверчиво уточнил герой.

— Точно. Я успела увидеть, когда ты на меня… когда ты меня спасал, — кивнула Громова, отряхивая одежду. Голубев старательно подавил разочарованный вздох, но тут Тася подняла глаза, улыбнулась, совсем как в Ленькиных мечтах — как солнышко, которое светит только ему одному, и произнесла: — Спасибо, Леня.

— За что? — отчего-то шепотом спросил мальчишка.

— Ты меня спас.

— Тоже мне спас… всего-то… лиса… — махнул рукой расстроенный Голубев.

— Но ведь ты не знал, что там лиса, — глаза Таисия светились искренним восторгом. — И все равно кинулся меня спасать, и прикрыл меня! Ты настоящий герой, Леня.

— Ладно, чего уж там, — окончательно смутился Голубев, чувствуя, как по всему телу разливается невероятное тепло. Мальчишке вдруг захотелось, чтобы вот прямо сейчас вернулся этот незнакомый дядька, напал бы на Тасю, а он бы, Леонид Голубев, ка-а-к врезал ему от всей души! Ка-а-ак связал бы потом! Чтобы Тася еще разочек посмотрела на него вот так. Как солнышко, которое светит только одному ему, Леониду Голубеву.

— Ну чего, идем дальше? — грубовато уточнил мальчик.

— Идем, — согласилась Громова, улыбнулась и добавила. — В баню заходить не будем, нет там ничего… наверное.

— Ну да… лиса убежала… один тазик и остался, слышала, как гремел?

— Ага! — ребята дружно рассмеялись, но тут же испуганно умолкли, оглядываясь по сторонам.

— Тихо!

— Ага, — мотнул головой Голубев. — Идем.

— Идем.

И парочка следопытов двинулась в сторону домика лесника, завершая обход территории.

— Ну что, заперто? — уточнила нетерпеливо Тася.

— Ага.

— А ключ? Может, он ключ оставил, поищи наверху, — нетерпеливо потребовала одноклассница. — Дай гляну.

— Да погоди ты! — отмахнулся Ленька, как-то незаметно для себя перехватив инициативу в их маленькой команде. Отчего-то Громова даже не возражала.

— О, нашел! — радостно воскликнул Ленька.

— Да не кричи ты! — шикнула Тася.

— Ну чего опять? Нет же никого!

— Все равно не кричи! — настойчиво повторила одноклассница. — Ну, давай, открывай уже, чего ты там возишься!

— Да погоди ты, — возмутился Голубев. — Тут замок старый. Заедает… вот черт!

— Ты чего ругаешься? — рассердилась Тася.

— Громова, отстань! — велел Ленька, борясь с навесным тяжелым ржавым замком.

— Ты гляди-ка, — вдруг удивленно произнесла девочка.

— Чего опять? — возмутился мальчишка, пытаясь провернуть ключ в замочной скважине.

— Замок ржавый, а ключ новый.

— Да с чего ты решила? — не понял Голубев.

— С того, друг мой Ленька, — наставительно произнесла девочка, явно кого-то копируя. — С того, что ключ новенький, блестящий, а на замке ржавчина.

— И что это значит? — нахмурился мальчишка. — Готово! — тут же радостно воскликнул.

— Не знаю, но я обязательно пойму! — серьезно сказал Громова. — Т-с-с… Стой!

— Чего? — шепотом уточнил Ленька, замерев с замком в руках.

— Тихо! — повторила девочка. — Нет, показалось.

— Чего показалось? — занервничал товарищ.

— Показалось, кто-то идет. Нет, все хорошо. Открывай! — велела Голубева, глядя на Леньку широко раскрытыми, чуть испуганными глазами.

Мальчишка сглотнул, опустил глаза, посмотрел на девчачью ладошку, которая крепко ухватила его за запястье, и решительно толкнул дверь.

— Надо же, и не скрипит, — едва слышно произнесла Тася.

— Ага… — согласился пацан. — Ну что, заходим?

— Ага, — кивнула девочка и еще крепче вцепилась в Леньку. Как-то незаметно ребята стали держаться за руки.

— Пусто, — спустя полчаса разочарованно пробормотал Голубев.

— Пусто, — согласилась Громова, в третий раз заглядывая в покосившийся старый шкаф. — И где она?

— Не знаю, — плюхнувшись на скамейку возле маленького грязного окна, пожал плечами Голубев.

— Но ведь мы же видели, он ее сюда притащил. И в дом завел! — воскликнула Тася. — Оксана Игоревна! Ау! Вы здесь? Дайте нам знак! — в отчаянье громко заговорила Громова.

— Тихо ты! А вдруг услышат! — возмутился Ленька, стараясь разглядеть хоть что-нибудь в окошко.

— Вот и хорошо! Услышит и знак подаст! — упрямо ответила девочка.

— Нет ее тут, мы все обыскали, — огорченно произнес мальчишка. — Тася, чего делать будем?

— Докторша должна быть тут! — упрямо повторила девочка и снова двинулась по кругу, заглядывая в уголки практически пустой комнаты.

— Ага, ты еще в печке посмотри! — ехидно фыркнул Голубев.

— И посмотрю! — вскинула голову Тася и действительно опять заглянула в печку, непонятно как оказавшуюся в домике лесника.

«Впрочем, — подумала Таисия совсем по-взрослому. — Если тут и вправду жила семья, простой буржуйки в зиму маловато. Значит, печника приглашали. Хорошая кладка, добротная, дедушка бы оценил».

В тот раз, когда они с дедом охотились в этом месте за грибами, внутрь домика не заходили, и теперь девочка с любопытством разглядывала неказистое убранство и пыталась понять, куда чужой дядька спрятал Оксану Игоревну.

— Всё, я сдаюсь. Лень, ну чего ты сидишь? — возмутилась одноклассница.

— А чего? Сама же видишь, нету тут никого! — вздохнул Голубев. — Тась, уходить надо, мы и так тут торчим долго. Если он вернется, нам и спрятаться негде.

— Угу… — Тася неожиданно топнула ногой, склонила голову, прислушиваясь. — И подпола нету… Куда он ее дел? Лень, а, Лень? — едва не плача, позвала Таисия.

— Да не знаю я, — расстроенно отмахнулся Голубев.

Женских слез Ленька не любил, но особо его пугали слезы Таси Громовой. У мальчишки от огорчения разрывалось сердце, он готов был перевернуть весь дом, лишь бы девочка снова улыбнулась. — Вот что, — решительно объявил Леонид. — Мы сейчас знаешь что?

— Что? — с надеждой переспросила одноклассница.

— Мы сейчас уйдем отсюда и расставим вокруг дома всякие ловушки. Ну, ты же знаешь, как охотники зверя ловят? — уточнил у подруги.

— Знаю, — подтвердила Тася. — А зачем?

— А затем. Этот вернется и попадет в ловушки. А мы его потом допросим и заставим признаться, куда он Оксану Игоревну дел.

— Хороший план, Лень! — обрадованно согласилась Таисия. — А я глянь, чего нашла. Как думаешь, это ценная вещь? Того дядьки?

Детвора уставилась на небольшую коробочку, завернутую в кусок мешковины.

— Ну, разворачивай, — нетерпеливо выдохнул Ленька. — Ох ты, ешкин карась!

— Не ругайся, — машинально велела Таисия. — Мамочки! Это чего, а? Лень!

Глава 3

— Таська, мы клад нашли! — восторженным шепотом закричал Голубев. — Ну, ничего себе! Ого-го! Вот это мы ого-го! Парни сдохнут от зависти!

— Думаешь, настоящие сокровища? — засомневалась девочка.

— Ну а чего, игрушечные, что ли? — возмутился Ленька. — Ты гляди, как сверкают. — Голубев схватил блестящий крупный камень и сунул себе в рот.

— Ленька! Ты чего творишь! — вскрикнула Таисия.

— На зуб пробую. Если не раскусится, значит, настоящие, не стекляшка какая-нибудь! — уверенно ответил мальчишка, опуская обратно в деревянную коробку обслюнявленный прозрачный белый камень.

— Ну не знаю… — протянула Тася с сомнением. — Ты чего, стекло что ли ел? Откуда знаешь?

— Ну… было дело. на спор… -покраснел Голубев. — Бутылочное. Во, видишь, шрам на щеке остался… это кусок из щеки вышел… — похвастался мальчишка.

Громова испуганно-восхищенно охнула, покачала головой, но тут же нахмурилась.

— Если они настоящие, их надо было в музей отнести или там в милицию, а они в печку спрятаны. Зачем?

— Ну ты, Таська, даешь! — восхитился Голубев. — Это жеж клад! А клады завсегда прячут! Это честный человек в милицию отнесет. Ну там, комсомолец, или вот как мы, пионеры. А этот… — Ленька кивнул в сторону избушки. — Разве он честный? Был бы честный, докторшу бы не уволок. Слушай, а вдруг он поэтому докторшу и украл, — внезапно зашептал Голубев и оглянулся на лес.

— Почему? — Тася тоже перешла на шепот и испуганно оглянулась в ту сторону, куда и товарищ. Девочка вздрогнула, ей показалось, что из леса за ними кто-то наблюдает.

— Тась, ты чего? — шепнул Ленька, резко обернувшись.

— Показалось, — шепнула Таисия. — Пойдем отсюда, мне не по себе, — пояснила Громова.

— Да ты чего! — возмутился Ленька. — А как же докторша? Надо искать! Вдруг ей плохо, и она возьмет да и помрет, если мы на помощь не придем!

— Дурак! — в сердцах обозвала Тася напарника. — Ну что ты такое говоришь! Ничего она не умрет! Ванька приведет Зверя Горыныча, и он всех спасет! — уверенно выпалила Тася и продолжила, не дав Леньке заговорить. — С этим чего делать? — девочка потрясла весомой коробкой, камешки сдвинулись и под ними что-то тускло блеснуло. — Ой, глянь-ка, тут и монеты… желтенькие…

— Ух ты, Таська, да это золото!

Глаза Голубева загорелись. Ленька мечтал когда-то давным-давно стать пиратом. Бороздить моря, похищать сокровища у буржуев, наказывать богатых, чтобы отобранные деньжищи потом отдавать бедным по всему миру. Правда, учительница истории как-то объяснила увлеченному пиратским книжками мальчике, что пираты далеко не благородные разбойники. И чаще всего нападают на корабли ради собственной наживы, убивают людей всех подряд и топят фрегаты и яхты, чтобы никто не догадался, что кораблик ограблены, ну и чтобы следов не осталось.

Ленька подумал-подумал и решил, что не хочет быть пусть и благородным, но преступником. И переключился на советских моряков. Море не отпускало Голубева, снилось ему ночами. Мальчишка грезил морем, читал о нем книжки, рисовал волны и корабли на клочках бумаги, собирал картинки из журналов, если встречал море.

— Думаешь, золото? — снова засомневалась Тася.

— Ну а чего, не понимаешь что ли?

— Чего не понимаю, все я понимаю, — насупилась девочка. — На, держи, тяжело.

Громова всунула Леньке ящичек и велела:

— Ступай за мной, спрячемся, обсудим, а то торчим тут как петух на заборе, со всех сторон видать.

— Да постой ты! — воскликнул мальчишка, но послушно пошел за одноклассницей.

— Золото, говоришь? — переспросила Таисия, завернув за разрушенную баню.

— Нуда! Где ты видела, чтобы копейки прятали? А тут глянь, какой кругляш! Желтенький, толстенький! У мамки кольцо обручальное такого же цвета. Говорю тебе, золото и есть! — глаза Леньки горели азартом и восхищением.

Сбылась мечта! Леонид Голубев прославится на весь Советский Союз раньше, чем совершить героический подвиг. Клад — это почти как подвиг. Это государственный масштаб! И теперь все областные газеты всенепременно об этом напишут. Да что там местные! Всесоюзные газеты и «Пионерская правда»: «Пионер Леонид Голубев отыскал клад и сдал его в милицию, ни монетки не утаив».

— Лёнь, а, Лёнь, — позвала Тася.

— А? — Ленька нахмурился. — Слушай, а ведь хорошая идея! — воскликнул мальчишка.

— Какая? Искать докторшу? Или клад спрятать обратно? — уточнила Таисия.

— Нет, обратно не прячем, — решительно отказался Голубев, захлопнул крышку ящика и накинул маленький крючок. — Мы его где-нибудь в лесу спрячем и место запомним. Зато на этот клад мы сможем выменять Оксану Игоревну.

Мальчишка торжествующе уставился на одноклассницу, ожидая похвалы и восхищения своей гениальности.

— Как это выменяем? — опешила Тася. — Она чего же, вещь, по-твоему, чтобы ее менять на всякие побрякушки? — Громова сердито прищурилась и указала подбородком на коробку с золотом и камнями.

— Ну, нет же, ты чего, Таська! — Ленька покраснел от возмущения. — Мы эту коробку спрячем, а дядьке тому оставим в доме записку: так, мол, и так, уважаемый товарищ бандит, клад мы ваш нашли. Ежели желаете вернуть коробочку с золотишком обратно, возвращайте нам нашу докторшу. Иначе всё.

— Чего это ты его «уважаемым» да еще и товарищем назвал? — Таисия скрестила руки на груди. — Не буду я этого хмыря товарищем называть. Еще чего! Никакой он нам не товарищ! И уж тем более не уважаемый! Уважаемые товарищи так себя не ведут: людей не похищают и клады от Родины не прячут. Бандит он! Фу!

— Ну чего ты придираешься! Напишем просто: гражданин бандит, ваши денежки и камешки у нас, возвращайте Оксану Игоревну, иначе всё, — переиграл Ленька.

— Что — всё? — не поняла одноклассница.

— Ну, ежели не вернет Оксану Игоревну, выкинем клад и всё, — пояснил мальчишка свою мысль. — Не достанется золотишко никому. Хотя и жалко… — вздохнул огорченно пацан.

Заголовки в газетах изменились: «Пионер Леонид Голубев решительно уничтожил сокровища, чтобы они не достались бандитам» — звучало не так красиво, но тоже хорошо.

— Клад нельзя выкидывать, — назидательно заявила Тася. — Его надо сдать в милицию.

— Громова, ну какая же ты зануда, честное пионерское! — Ленька закатил глаза. — То сдавай, то не сдавай! Сама тогда придумывай записку. Я же понарошку, чтобы бандит испугался и вернул нам докторшу!

— Понарошку он, — фыркнула Тася. — Вот что мы напишем: «Предлагаем обмен: возвращайте Оксану Игоревну, а мы вернем вам клад. Мстители».

— Чего? — опешил Ленька. — Какие еще мстители? Это кто?

— Ну, должны же мы как-нибудь подписать записку, — смутилась Таисия. — Мне больше ничего в голову не пришло, — призналась девочка.

— Ну пусть будут мстители, — великодушно согласился Голубев. — А за что мстить будем? — тут же деловито уточнил.

— Так за докторшу, — уверенно ответила Громова.

— А, ну хорошо. Только давай лучше подпишемся «Красные следопыты». Так что, куда прятать будем? — Ленька завертел по сторонам головой.

— Да погоди ты, — отмахнулась Громова. — Почему следопыты?

— Ну-у-у… я книжку читал, «Красные дьяволята» называется… хорошая такая книжка, библиотекарша дала… так подумал, что мы как они, только по-другому, понимаешь? — с надеждой поинтересовался Ленька, запутавшись в собственных идеях.

— Понимаю, — серьезно ответила девочка. — Хорошо, пусть будем красные следопыты.

— Так чего куда будем прятать? — мальчишка с облегчением увильнул со скользкой книжной темы.

— Надо подумать… — Тася задумчиво прикусила губу и начала внимательно осматривать местность. — Знаю куда, и знаю как: мы дядьку-похитителя выманим, заманим в западню, схватим и предъявим требования.

— Какие требования? — не сообразил Ленька.

— Затем! Ты чего думаешь, мы в самом деле ему государственный клад г отдадим?

— Ну, нет, конечно, ты чего! И в мыслях не было! — возмутился одноклассник. — Так Ванька же помощь приведет, милиция его схватит. Вдвоем не справимся. Ты же девочка, — Ленька окончательно запутался в женской логике потому потерял бдительность.

— И что, что я девочка? — рассердилась Громова. — Женщины все могут! И ничего не боятся! А пока Ванька вернется, всё что угодно может случится. Бандит возьмет и сбежит, и что тогда?

— Да понял я, понял! — замахал руками Ленька.

— То-то же! — победно улыбнулась Таисия. — Так что решено: пока Мальков бегает з помощью, мы с тобой бандита задержим, чтобы он еще чего-нибудь не учудил.

Тася Громова о всесоюзной славе не мечтала, как и о статьях в 'Пионерской правде. Но доказать деду свою охотничью состоятельность очень хотела, да все никак возможности не представляюсь. А тут прям случай сам нашел. То-то деда удивится и будет гордиться внучкой!

— Это каким же образом? — в третий раз переспросил одноклассник.

— Чего? А, ну сам же говорил, — Громова закатила глаза, затем уставилась на Леньку.

— Я? — удивился мальчишка.

— Ты!

— И чего я говорил? — семиклассник нахмурился, пытаясь вспомнить, о чем рассказывал неугомонной однокласснице.

— Ну, вспоминай, ловушки…

— Ловушки? — Ленька на секунду завис, а затем заулыбался. — Ну, точно. Ловушки. Так ты согласна?

— Ну, наконец-то! — торжествующе выдохнула Тася. — Да! Мы наставим на подходах к домику лесничего всякие-разные ловушки. Чтобы бандит и вор вымотался, покуда до места доберется. А на дверь приколем записку с требованием вернуть Оксану Игоревну.

— Так может тогда сразу записку? Пусть дойдет и прочитает, и сразу приведет, — мальчишка пытался уследить за Тасиной мыслью, но у него плохо получалось.

— Н, нет же, ну Леня! Ну, подумай же! Ты не прав! Противника надо измотать, и тогда он согласится на все наши условия! Мы его напугаем! Он ведь не знает, что это мы, два пионера-следопыта! А это мы! Он решит, что это милиция его мучает, и сразу согласится! Потому что я придумала та-а-а-а-ку-ую последнюю ловушку! Что у него просто выбора не останется! Приведет как миленький. Ну… — запнулась Тася. — Расскажет, где докторшу прячет, а мы сами заберем. Поверь мне!

Громова довольно улыбнулась. От этой улыбки на лице девочки Ленька непроизвольно поежился. Мелькнула мысль: «Хорошо, что Таська так улыбается не мне. Не повезло дядьке!».

— Согласен?

— А? А, ну да, согласен, а что за последняя ловушка? — тут же деловито уточнил напарник.

— Потом узнаешь! А теперь пошли прятать ящик, писать записку и делать ловушки. Поторопись. И так кучу времени убили, вдруг он уже где-то рядом, а мы еще не готовы! — сурово объявила Таисия.

— Куда прятать будем? — поинтересовался мальчишка.

— Хм… — девочка ненадолго задумалась. — В баню. Туда он в последнюю очередь сунется, она же почти в землю ушла. Взрослый дядька туда не пролезет. А я смогу.

— Нет, я пойду, — мотнул головой Ленка. — Еще чего. Вдруг там… опасно.

— Волк? — хихикнула Таисия.

— Ну… крысы, вот такие, — слегка покрасневший Голубев развел руками. Крыса получилась полуметровая.

— А я не боюсь! — Тася гордо вздернула носик.

— Ну и не бойся. Только в темноте ежели укусит, не верещи потом. А у меня вон штаны плотные, не то, что у тебя, — продемонстрировал Ленка штанину. — И ботинки, а не сандалики.

— Это не сандалики, а кеды. Ну… ладно, в баню полезешь ты, я на страже постою. Прячь хорошенько и следов не оставляй. Понял?

— Да понял я, понял. А потом чего?

— Пошли, по дороге расскажу.

Ребятишки быстренько помчались к дверям наполовину разрушенной баньки, на ходу обсуждая план действий.

— Ну, Громова, ты голова! — присвистнул Ленька, когда Таисия рассказала ему про последнюю ловушку. — А он там точно не помрет? — засомневался мальчишка. — Ежели помрет, нам там не поздоровится.

— Не помрет! — отмахнулась Тася. — Все продумано!

— Лады, — кивнул Ленька и полез в баню.

— Ну чего там? — тихо позвала напарница.

— Все путем, только темно очень. Черт!

— Не ругайся! — машинально напряглась Тася и тут же с тревогой уточнила. — Ты чего? Крыса, да? Укусила, да? Я сейчас, Лень!

— Да не тут крысы! Не лезь! Оступился просто! Слушай, тут тазик, тащить?

— Тащи, пригодится, — уверенно отозвалась Таисия. — Если чего еще полезного отыщешь, ну, веревки там всякие, ковшики… ну не знаю… все вытаскивай, пригодится для запугивания.

— Угу… ух… тьфу ты… да чтоб тебя…

В разрушенной баньке раздавались глухие стуки, удары, сердитый голос Леньки, а затем все стихло.

— Лень, ты чего молчишь? — заволновалась Громова через минуту. — Лень? А? Эй, ты чего там? Съели тебя что ли? — девочка нервно хихикнула.

— Отвечай, а то сейчас войду!

— Да хорошо всё! — просипел сдавленным голосом Голубев, появляясь на пороге бани с добычей в руках, отдуваясь и фыркая. К волосам и лицу мальчишки прилипла паутина и грязь. Теперь он больше походил на домового из сказок, чем на советского пионера, который преследует преступника.

— Во, гляди!

— Ого! Хорошая добыча! Потащили во-он туда! — Тася ткнула пальцем в густые кусты и лес позади баньки. — Там всё соорудим, записку напишем и пойдем ловушки ставить.

— Не пройдем, — засомневался мальчишка.

— Пройдем, я тайную тропку знаю, — заверила одноклассница.

— А где ставить будем? — деловито уточнил Ленька, передавая Таисии деревянную позеленевшую шайку.

— На подходах к избушке — раз, по всей тропе — два, возле поляны около домика — три, над дверью — четыре. Ну, это основные, а потом по мелочи, соп-ро-вож-да-ю-щие! — Громова по слогам проговорила сложное слово, которое ей очень нравилось, но редко подходило для разговора.

— Чего?

— Того! — авторитетно заявила девочка. — Всё, давай-ка, пока я пишу, ты насобирай крепких палочек на ловушки, шишек еще можно, — Громова задумалась. — Камни тоже, если отыщешь, крупные ветки.

— Зачем? — удивился Голубев.

— Затем, будем капканы самодельные ставить. Ну, такие, как на птиц да на мелких зверей ставить. Еще как на среднего соорудим, ну, вроде как на волка. Думаю, успеем даже яму выкопать, — девочка задумалась, потом огорченно вздохнула. — Жаль, колья нечем выстрогать, можно в ловушку вбить. Упадет и поранится, всё проще договариваться будет.

— Ну, ты, Таська, голова, — восхищенно присвистнул Голубев. — Только колья — это очень опасно. Помрет еще. Живым брать надо.

— Тут главное правильная постановка, чтобы покалечить, а не убить. Я же не дура человека убивать, хоть и бандита, — заверила девочка. — Всё, не мешай. Ищи толстые ровные палки, а еще с рогульками на конце.

Ага, — кивнул Голубев и отправился на поиски.

Тася же вытащила из кармана штанишек маленький блокнотик и карандашик. Иногда на Громову находило, и девочка сочиняла стихи. Об этой тайной стороне своей жизни Таисия никому не рассказывала, даже маме. Семиклассница немного стеснялась своего увлечение. Но блокнот и карандаш всегда таскала с собой в любой одежде. Вдохновение накатывало внезапно. И Тасе обязательно нужно сразу записать, что придумалось, иначе стихотворные строчки не отпускали, крутились в голове, мешая думать о серьезном, про охоту, например. Поэтому девочка привыкла носить с собой бумагу и карандаш.

— Так… Гражданин? Нет, не гражданин он… Граждане — это мы! А он — бандит и похититель! — размышляла Громова вслух. — Здравствуйте… — вывела, наконец, Тася первое слово. — Верните немедленно Оксану Игоревну Гриневу живой и невредимой, иначе вас накажут. Предлагаем вам обмен. Мы нашли ваши сокровища, камни и золотые монеты… — юный следопыт задумалась. — Или не писать про камни и золото? — засомневалась Тася. — Нет, пусть будет, чтоб бандит точно знал: мы не врем, нашли и знаем, как он этим дорожит. Так… Нашли… Вернем, только если нам вернут Оксану Игоревну Гриневу… докт… фельдшера нашего села. Немедленно. Встречаемся, как придете, вот здесь…

Громова старательно нарисовала схематичную карту местности, пометила крестиком место последней ловушки.

— Ну вот прям хорошо, — девочка полюбовалась творением своих рук. — Деда будет доволен моей схемой, — улыбнулась юная охотница. — Ну что, ты принес? — тут же переключилась на Голубева.

— Ага, написала? — задал встречный вопрос Ленька.

— Ага, обрадовалась Громова.

Ребята обменялись предметами. Ленька принялся читать, а Тася внимательно разглядывать палочки, ветки и прочий лесной мусор, добытый напарником, откладывая в сторону самое интересное и необходимое для ловушек.

— Так, теперь давай, пошли. Бери ковшик, а я вот эту палку… — Громова легко поднялась с травы, подхватив короткую широкую доску. — Надо на тропе выкопать яму.

— Зачем? — удивился Ленька. — Хорошая записка. Правильная. Испугается дядька за свои богатства, обязательно придет и докторшу приведет.

— Спасибо, Лень, — довольно улыбнулась девочка. — Пошли, прикрепим записку, а потом яму копать.

— Да зачем яму? Мы жеж решили другое на последнюю ловушку, — напомнил одноклассник.

— Это другое. Потом сверху прикроем, будет западня. Упадет в нее, ногу подвернет, скорость замедлится, понимаешь? — пояснила девочка. — Копать будем на последнем отрезке. Жаль, времени мало, можно было бы большую выкопать. Тогда всё, не выбрался бы.

— Каком отрезке? Почему мало? Откуда знаешь, когда он вернется? — Ленька закидал Громову вопросами.

— Потом объясню, сначала — дело, — отмахнулась охотница. — То-то и оно, что не знаю. Потому надо торопиться. Сделаем, что успеем. Главное, самый последний капкан успеть соорудить. Но там работы немного, — подумав, кивнула Тася уверенно. — Справимся.

Глава 4

Топорков, оставив записку для Сивого, отошел подальше и принялся наблюдать за дорогой. Заслышав тарахтение мотора, Топор ушел чуть подальше от дерева, в котором давным-давно соорудили копатели почтовый ящик, забрался на дерево и затаился.

Там, на старой заброшенной дороге, мужчину не отпускало ощущение, будто за ним кто-то наблюдает. Топор неожиданно уходил в сторону, нырял в лес, прятался, надеясь, что чужой взгляд отпустит, ну или наблюдатель как-то выдаст себя, но нет. В какой-то момент Топор даже засомневался в собственных ощущениях. Потому как наблюдающий взгляд преследовал с мужчину самого начала, едва он покинул село и прошмыгнул в лес на старую тропу. Только теперь это взгляд сильно изменился, стал профессиональным что ли. Оценивающим.

Идея прихватить с собой фельдшерицу пришла в голову Топоркова в последний момент. Обстоятельства так сложились, что он решился на такой необдуманный поступок.

Не нравился главарю молодой учитель и та суета, которая началась в Жеребцово, незаметная для глаз обывателей, но очевидная для опытного взгляда.

Топор прикидывал и так, и эдак, по всему выходило, надо придумать пути отступления. Вот и пришла в голову безумная идея: прихватить с собой девчонку. Беглый полицай спинным мозгом чуял, как сжимается вокруг него кольцо.

К фельдшерскому пункту он подошел, не скрываясь, под надуманным предлогом. Медицинский домик располагался практически в центре села. Цепким взглядом из-под длинного козырька Топорков изучал подходы к дому, отслеживал людей возле медицинского пункта и рядом с ним. Зашел внутрь, поздоровался, попросил таблетку от головной боли, заодно огляделся. Понял, что Оксану из больнички увести — целая проблема, вокруг слишком много глаз. Да и пацанят рядом с фельдшерским пунктом как блох на собаке. А эта дура докторша еще и воды им разрешает попить и конфетами угощает. Нет, чтоб разогнать, отругать, чтобы тишина и покой.

Потому на ходу пришлось переигрывать первый план, второй родился сам собой из-за недоверия. Потап не доверял никому. В том числе напарникам и племяннику кореша, у которого гостил. Потому Топорков решил сам последить за учителем. В результате едва не влип, когда решил заглянуть под утро в окна учительского дома.

На улице ошивался мелкий пес и от души облаял непрошенного гостя. Тут-то в голову Топоркова и закралось подозрение, что молодого и борзого географа дома нет. Племяш уверял, что учитель проводил гостей и отправился спать. А получается, или наврал пацан, или учитель куда-то ночью исчез.

«Не в заброшку ли понесла нелегкая? Зачем ему в Шафрановку? — заволновался Топор. — Зачем? Может на рыбалку?» Потап никогда не страдал муками совести и самообманом, привык доверять интуиции и почти звериному чутью. Вот и теперь инстинкты твердили: не в рыбалке и не в любовнице дело.

Отшвырнув щенка, который никак не хотел угомониться и продолжал с лаем кидаться на чужака, главарь покинул учительский двор, не обратив внимания на то, что отважная собачонка как-то резко тявкнула и затихла.

Путь Топора лежал к дому парторга. Окинув опытным взглядом подворье, Топорков нахмурился. Вроде все как обычно, никого чужого, кроме гостя, что пожаловал накануне. А вот на душе неспокойно. Тогда-то и пришла главарю черных копателей в голову мыслишка прихватить с собой фельдшерицу.

Ваньке, Леньке и Таисии наган примерещился, которым вроде бы похититель тыкал в бок Гриневой. На самом деле Топор умел хорошо играть разные роли, необходимые по плану, им же самим и придуманному. К Оксане он постучался на рассвете с продуманной историей о том, что Егор попал в беду и очень нуждается в помощи. Что он, охотник, случайно наткнулся на Зверева, который лежал в лесу с поломанной ногой, совсем плохой. Дотащить он, Борис Федорович, раненного не смог, сил не хватало, после ранения в позвоночник. Вот и отправился за помощью к доктору.

Спросонья фельдшерица разволновалась и не сообразила спросить, как они учителя вдвоем понесут из леса. Этот момент в басне Потапа провисал. Отбрехаться было чем, но вот поверит, или нет — тут Топорков сомневался. Но — повезло. Собралась девчонка очень быстро. И потом всю дорогу выносила собственному похитителю вопросами мозг: где Егор? Почему он в лесу? Что он там делает? Как очутился? Какие ранения получил? Терял ли сознание и прочее, прочее, прочее. Приходилось врать и выкручиваться.

Впрочем, в искусстве лжи Топору не было равных. К тому же девица оказалась хоть и докторшей, но очень наивной, верила всему, что он рассказывал. Но в какой-то момент он подзабыл, что соврал в самом начале, и фельдшерица заподозрила неладное. Топорков едва дождался, когда войдут в лес, чтобы припугнуть настырную бабу. А едва добрались до мотоцикла, как Потап и вовсе перестал церемониться: связал, заклеил рот и пригрозил, что убьет, ежели будет мешаться, и не будет лежать тише воды, ниже травы.

Про избушку лесника никто из подельников не знал. И про то, что в ней хранится в печке, тоже. Топорков не собирался делиться богатством с тремя тупыми копателями. Бывший полицай мечтал уйти за границу и начать жизнь заново, с деньгами, в сытости, не боясь быть пойманным. Последнюю партию оружия, которая оказалась очень жирной, Топор и вовсе собирался продать, присвоив всю добычу себе. Для надежности угомонив подельников навсегда.

И вот теперь Топор наблюдал за матерящимся Сивым. Подельник добыл из дупла записку, читал и костерил его, Топоркова, на чем свет стоит. В дали от дороги ощущение чужого взгляда малость поутихло, но напряжение не отпускало. Потап внимательно наблюдал за подельником, подмечая малейшие детали в поведение. Но вроде все хорошо, не скурвился, хвоста не привел.

Сивый прочитал бумажку и пошел обратно к машине. Потап дождался, когда мужик скроется из виду, осторожно спустился с дерева и незаметно двинулся в сторону дороги. Вскоре он нагнал неуклюжего Сивого. Мужик шел не торопясь, останавливался, собирал грибы в кепку. Потап чертыхнулся про себя, ругая подельника за медлительность. Опередил и засел в кустах недалеко от того места, где остался уазик.

Возле дороги у Топоркова снова появилось ощущение взгляда. Инстинкт требовал немедленно покинуть зону опасности и уносить ноги, причем наплевав на солидный куш, который Потап рассчитывал снять с продажи последней партии. У бывшего полицая всё было готово к бегству, включая несколько фальшивых документов. До границы еще добраться надобно, заметая следы, меняя личины.

Убедившись, что Сивый благополучно сел в машину и отчалил, Потап еще какое-то время понаблюдал за дорогой, но ничего не обнаружил. Чужой взгляд тоже исчез, оставив после себя лишь дурное предчувствие и напряженные нервы. Топор выждал еще с полчаса. Затем, так и не дождавшись неприятных сюрпризов, осторожно выдвинулся в сторону заимки лесника.

Время утекало сквозь пальцы, инстинкты требовали ускориться, побыстрее решить вопрос с подельниками. Теперь Потап уже жалел, что решил прихватить с собой фельдшерицу, баба становилась обузой.

— Ну и хрен по ней, не пригодится. Оставлю в подполе, сама сдохнет, и закапывать не придется, — цинично порешил Топорков, шагая в сторону своего логова.

В записке, которую увез с собой Сивый, подельникам ведено было срочно перебираться на ту заимку, куда перевезли оружие из Шафрановки. При этом Топор в бумажке строго-настрого велел прибраться за собой в доме, где квартировали, навести порядок, вернуть на место первозданный вид. Чтобы случайный путник не догадался, что в избе кто-то жил. Затем срочно паковать оружие. Самое хорошее на продажу, остальное консервировать там же, на заимке, в потайном месте.

Главарь чуял, что подельники наплюют на приказ, но особо не переживал. У лесника хранилось особо ценное оружие и имущество. Конечно, жалко будет потерять нынешнюю партию, но если станет выбор между жизнью и жадностью, он, Потап выберет жить чуть беднее, чем оказаться мертвым, но богатым. Впрочем, Топор надеялся, что успеет решить все свои насущные вопросы и слиняет подальше от этих мест, которые становились для него все опаснее.

— Какого черта! — рявкнул Топорков, когда ему в лоб прилетела шишка.

Бандит выхватил из-за пояса наган, отпрыгнул за дерево и принялся озираться по сторонам.

— Сука, белка что ли? — не поверил Топорков, выискивая глазами шишку.

Топор затаился за широким стволом, вслушиваясь в звуки леса. Спустя время слегка расслабился и вернулся на тропу, о существовании которой знал только он один. Осторожно двинулся дальше, внимательно разглядывая едва приметную тропинку и лес вокруг себя. Всё было как обычно, Топорков чуть расслабился, решил что шишка попала в него случайно. Но едва бандит так подумал, как на его голову обрушился целый водопад из шишек, веток, палок. В конце по затылку прилетело чем-то ощутимо тяжелым. Да так прилетело, что у Потапа в глазах потемнело и ноги подкосились.

— Какого черта? — взревел главарь, вскинул наган и пальнул в сторону деревьев, внезапно ставших враждебными.

Затем одумался, прыгнул в сторону, спрятался, тяжело дыша, не выпуская оружие из рук. Лесной массив радовал глаз зеленью, криками испуганных птиц, которых сорвали с насиженных мест, и теперь они носились наверху с громкими воплями и шумом. Никто не вышел, не отреагировал на выстрел.

— Сивый, ты что ли? — негромко позвал Топор. — Что за шутки? Прибью, урода, — пообещал Потап неуверенным тоном, умом понимая, что никакого Сивого тут и в помине нет. Но тогда кто? И почему этот кто-то никак не реагирует?

Если милиция, так его бы уже давно повязали. Кто? Охотники? На кой-черт оно им надо, ловушки ставить.

— Вот черт, ловушки! — пробормотал Топорков.

Напряжение немного отступило, хотя логика спорила с надеждой: туда шел, никаких охотников не встретил. Откуда тогда ловушки на обратном пути? И на какого зверя?

Потап высунулся из-за древа, огляделся, двинулся к тропе, присел на корточки, держа наган наготове, и принялся изучать место, где на него обрушился тяжелый мусор. Щепки, шишки, ветки, причем не абы какие, а достаточно толстые. Сверху лежал огрызок обгоревшей доски.

Топорков зачем-то потрогал почерневшую деревяшку рукой, затем поднялся и решил обойти другой дорогой.

Топорков практически добрался к заимке лесника окружным путем, даже расслабился, решил, что у страха глаза велики, что он накрутил себя, а это просто сработала старая охотничья ловушка. Сгнила веревка от времени, вот и рухнуло все вниз.

Правда, придумать причину и зверя, на которого охотились с помощью шишек, веток и досок, Потап так и не сумел, но и о преследователях перестал думать. Вскоре вышел на знакомую тропу, потому как в обход к старому дому лесника дойти не представлялось возможным. Густой лес, непроходимые заросли почти со всех сторон не позволяли подобраться с заднего двора. Знал старый лешак, в каком месте строиться, чтобы никто втихушку не подобрался.

На знакомой тропе Топор снова остановился, огляделся, прислушался.

— Надо же… — хмыкнул про себя и сделал первый шаг.

Птицы спокойно переговаривались, трава под ногами зеленела, лес шумел, солнце клонилось к вечеру.

— Надо же, — повторил Топорков и уверенным шагом двинулся к заброшенному лесному дому, на ходу прикидывая, успеет ли дотемна добраться до второго схрона, где ждут его Сивый, Рябой и Щуплый, или переночевать в избе, а поутру, на рассвете, выдвинуться уже на оружейную заимку.

— … ть… й…от…дец… ый… ать… — тишину леса разорвал грубый мат.

Топорков внезапно оказался на земле, ткнувшись мордой в траву. Правую ногу пронзила острая боль. Сцепив зубы, Потап попытался встать, но руки соскальзывали, земля под ладонями осыпалась.

— … ть… порешу, твари… выходи, сучий потрох! Ты кто, сволочь? Убью! Сдохни, тварь! — разразился бандит очередной порцией брани. На этот раз с угрозами.

Минут через десять Потап, наконец, отчасти успокоился, сумел себя оглядеть. Оказалось, кто-то выкопал на тропе неглубокую яму, умело прикрыл ее травой. Причем так умело, что Топорков, увлеченный собственными мыслями, даже не заметил изменений на хорошо известной дороге.

— Откуда, суки? Выходи! Кому говорю! — снова заорал Топорков, несколько раз выстрелив в воздух.

— Ублюдки! Порешу всех! — угрожающе рявкнул Потап, заскрежетал зубами.

Правая штанина оказалась распоротой, по ноге струилась кровь из раны. Топорков побледнел от гнева, когда увидел в яме, в которой очутился, кусок ржавого железа. Осколок торчал заостренным углом кверху. Именно об него Потап и поранился, когда неосторожно попал в западню.

— Ну, твари, молитесь, убивать буду медленно, — пообещал Потап, отрывая кусок штанины и перевязывая раненую ногу. Затем попытался выбраться из неглубокой ловушки. С третьего раза мужику удалось встать на ноги. Поврежденная нога нещадно дергала, Потап похлопал себя по карманам, достал пачку таблеток, закинулся обезболивающим.

Первое, что он сделал, упаковав фельдшерицу в подпол, покопался в ее докторском чемоданчике. Нашел обезболивающие и забрал себе. Иногда бандита одолевали жуткие головные боли, таблетки помогали хоть и слабовато, но Топор все равно их глотал.

— Сука-а-а… — поморщился Потап, пытаясь наступить на больную ногу.

Боль прострелила от пятки до бедра, Топор скривился и огляделся в поисках толстой палки, которую можно было бы использовать в качестве костыля. Наган он по-прежнему не выпускал из рук, хотя уже жалел, что выпустил впустую несколько пуль.

— Не мусора вы, твари, да? Не мусора, — выкрикнул в никуда Потап. — Волки позорные, выходи честно — поговорим. Чего надо? Где дорогу перешел? За все отвечу. И вы ответите!

В ответ тишина. Мелькнуло и тут же исчезло ощущение чьего-то взгляда. Топорков напрягся, но решил — показалось. Ежели бы кто наблюдал, он, Потап, понял бы. В такие моменты к затылку словно дуло приставляют, от точки входа начинает горячими волнами разливаться кровь по всей макушке, спину жутко холодит. Не раз и не два эти приметы спасали Топоркову жизнь, в последний момент уводили из мусорских засад. А вот, поди ж ты, попался как несмышленыш в примитивную ловушку.

Потап медленно двинулся в сторону избушки. Уйти, скрыться бандит не мог, там, в печке, в самом ее сердце, лежало самое главное, самое дорогое, что осталось у него на этом свете: пропуск в спокойную сытую заграничную жизнь. Богатую и сытую. Потому Топорков Потап Михайлович медленно двинулся к заветному кладу, внимательно глядя под ноги и не забывая смотреть по сторонам и вверх.

Шаг, второй. Теперь бандит двигался очень медленно, вдвое медленней, чем о этого. И удача ему улыбнулась. Впереди прямо перед собой Топор приметил что-то странное, наклонился. Осторожно раздвинул густую траву и обнаружил изящно сплетенную веревку из травы. Прошелся от начала до конца, понял принцип примитивной ловушки. Обезвредил капкан, выпрямился, довольно улыбнулся и выкрикнул:

— И это все? Все на что вы способны, твари? — заорал

Не успело стихнуть последнее слово, как раздался едва слышимый уху щелчок, и прямо в лицо Топоркову что-то полетело. Раздался глухой удар, Потап успел отпрыгнуть резко в сторону. Раненая нога подвернулась, Потап заскрежетал зубами, оцарапал щеку о шершавую кору дерева. С трудом выпрямился, отер кровь с лица, поглядел под ноги и сделал шаг в сторону, подальше от опасной тропы.

В траве что-то хрустнуло, Топорков торопливо отступил, глянул вниз, ничего не увидел, только успел зацепить краем сознания странный тонкий свист. Бывший полицай начал разворачиваться, но не успел завершить маневр.

Глава 5

В этот раз реакция Топора подвела, доска прилетела аккурат в морду лица. В последний момент Потап дернулся, но все равно приложило хорошо, до метеликов в глазах и звона в ушах. Заваливаясь на траву, в последний момент копатель успел кое-как сгруппироваться и даже относительно резво откатиться с тропы в сторону. Рука попала во что-то мягкое, Потап инстинктивно дернулся, но локоть подломился, и Топорков уткнулся лицом в непонятное рыхлое месиво, из которого только что выпростал ладонь.

Через несколько секунд и неудачных попыток приподняться, до Топора дошло. Во что он вляпался. В последний момент Потап сдержался и не выругался, наоборот, крепко сцепил зубы и сжал губы, потому как кучка подсохшего сверху говна, в которую он встрял, так и норовила попасть в рот. Сцепив зубы, чтобы не заорать матом, Топор слепо задергался, пытаясь отползти от неприятно пахнущей кучи, зашарил по траве руками. Но пальцы то и дело натыкались на похожие ароматные мины. В конце концов, выватлавшись по самую маковку, Топоркову удалось выбраться из кучи дерьма. Потап откатился в сторону, встал на четвереньки, потряс головой, пытаясь стряхнуть с себя неприятный сюрприз. Глаза и губы Топор по-прежнему держал крепко закрытыми.

Осторожно ощупав землю под своими руками, нащупав траву, Потап торопливо принялся оттирать руки, затем кое-как протер пучком глаза и, наконец, разлепил ресницы.

— Су-у-ука! Убью! — заревел бывший полицай, едва обтерев рот и лицо чистой стороной окончательно испоганенной ветровки. — Твари! Урою!

Топорков уперся руками в землю и сделал попытку подняться, но тут же громкий мат в очередной раз нарушил лесную тишину.

— Мать… Уе… Сука! Пи… Убью! — ревел Топорков, потрясая правой рукой, на пальцах которой болталась примитивная самодельная ловушка. Такие обычно сооружают на мелких грызунов. Потап попытался отцепить мышеловку, но пальцы, испачканные в дерьме, скользили. В конце концов, копателю удалось освободиться, капкан полетел в сторону, сопровождаемый отборной руганью.

Забывшись, Топор утерся рукавом и снова принялся витиевато материться. Торопливо освободившись от вонючей куртки, Топорков вывернул куртку, отыскал чистый край и утерся. Затем брезгливо отбросил одежду в сторону, хотел было резво подняться, но передумал. Вместо этого принялся внимательно оглядываться по сторонам. С кривой ухмылкой и очередной порцией мата-ругани Потап осторожно отбросил сапогом еще одну ловушку. Брезгливо скривился, приметив очередную нетронутую кучу дерьма недалеко от той, в которую упал.

— Сука-а-а… — выдохнул разъяренный мужик. — Сволочи! Вы у меня это дерьмо жрать вместе с землей будете! Понял? Ну! — не сдержав эмоций, заорал полицай.

Ясно как божий день: дерьмо в траве оказалось неслучайно, кто-то очень постарался, насобирал приличную горку самых разных звериных экскрементов. Затем старательно разложил в нужных местах, примерно прикинув траекторию падения тела после удара доской.

Продолжая клясть всех на свете, угрожая карами и пытками тому, кто затеял с ним непонятную игру, Топорков медленно поднялся с земли, мечтая об одном: помыться! Куртка, которой пришлось утереться, ни лица, ни рук нормально не очистила, только сняла избыток гадости, заодно размазав остальное по щекам, волосам. Запах бил в нос, доводя Топорков одновременно до тошноты и до бешенства. Появись сейчас тот, кто сотворил с ним такое, Потап не раздумывая убил бы на месте. Сначала заставил бы сожрать все дерьмо, приготовленное для него, Топора, а затем убил бы. Забил ногами насмерть.

Скрипнув зубами, отшвырнув грязную ветровку в сторону, Потап огляделся, кривя губы и брезгливо морща нос.

— Ну, учителишка, ну погоди, тварина, достану я тебя, — выдохнул Топор, настороженно зыркая по сторонам, вскидывая взгляд и тщательно вглядываясь в траву под ногами.

Отчего в голове возник учитель, Потап не понял. Но если не он, тогда кто? Комитетчики так не заморачиваются. Эти уроды вяжут сразу, без разговоров, выпендрежа и идиотских ловушек. Нездоровая едва заметная суета, которая началась в Жеребцово, случилась из-за его идиотов-копателей. Оно, конечно никто не предполагал, что в заброшенную деревню занесет толпу пионеров. Но сколько раз Топор приказывал держать все двери закрытыми, сидеть тихо и не отсвечивать.

Тупые прихвостни не признались, но чуйка твердила: кто-то побывал в сарайке, где хранилось оружие. И этот кто-то — учитель, больше некому. Кабы пионер какой сунул свой нос, так уже бы все село знало: в Шафрановке оружие. А так — тишина. Только парторг напрягся, да гости к нему странные припожаловали. Очень уж специфические гости, несмотря на простую незамысловатую гражданскую одежду. За версту видать: не местные, даже не деревенские. Городские из непростых. Тут и к бабке ходить е надо, понятное сразу, какие городские и по чью душу.

Впрочем, глубинный инстинкт убегающего зверя твердил: не только придурки-копатели виноваты. По его душеньку объявился на селе неприметный гражданин. По спине ледяной волной прокатился страх, не по себе стало бывшему полицаю. Где-то он прокололся, пора снова смазывать пятки жиром и бежать, бежать подальше, лучше прочь из страны, в которой ему теперь не было места.

— Только заберу, что мне причитается, и ежа лысого вы меня отыщете, граждане начальники, — процедил Топор, сплюнув вязкую вонючую слюну. — А девку свою, тварина, ты ни в жисть не сыщешь. Оставлю там, где сидит, там и сдохнет голодной смертью.

Топор оскалился и осторожно двинулся в сторону сторожки лесника. Кабы не личный схрон, Потап Топорков уже развернулся бы и уходил от места, ставшего опасной ловушкой. Но деньги, камни и документы оставлять нельзя. Без бумажки ты говно, а не человек. Топор скривился, явственно ощутив неприятный привкус во рту.

Сплюнув в очередной раз, Потап хотел было утереться рукавом рубахи, но вовремя одумался: сменная одежда находилась в другом месте. А бродить голым по лесу такое себе удовольствием. Топорков пошарил взглядом по сторонам, наклонился, сорвал широкий лист какого-то неизвестного растения. Краем сознания мозг отметил какую-то странность, несоответствие. Потап на секунду задумался, повертел в руках широкий лист, даже принюхался. По-прежнему пахло дерьмом, а растение выглядело чистым.

Дернув плечом, Топор все-таки решился: тщательно обтер губы, очистил лицо, хорошенько протер веки и лоб. Отбросил испачканный порванный лист, сорвал новый, свежий. Вытерся еще раз и только теперь мозг подал сигнал, Топорков осознал: сорвал-то он пару листиков, дернул не так чтобы сильно, куст из земли с корнями вышел, словно его только что посадили, и растение не успело закрепиться.

— Какого? — прохрипел главарь копателей, внезапно ощутив, как запекло губы, щеки, лоб, через секунду пылало уже все лицо. Глаза горели огнем, руки тоже.

— Сука-а-а! — взвыл Топорков и рванул, не разбирая дороги, к колодцу, который находился на задворках лесного хозяйства, что осталось от бывшего хозяина. На краю поляны у кромки леса лесник соорудил скважину, обложил шахту чин по чину бревнами, поставил журавля, ведро привесил на цепок. Вода в этом старом колодце и зимой, и летом была сладкая, ледяная до зубовного скрежета.

Чертыхаясь, спотыкаясь шагал Топор к спасительному месту. Лицо пылало, глаза пекло, слезы лились градом, нос распух. Матерясь, шатаясь, натыкаясь на кусты, ветки, Потап упрямо двигался к колодцу, сквозь узкие щелки вглядываясь в тропинку.

Краем сознания Топор отметил, что ловушки вроде как закончились. Ничто не летело в лицо, не проваливалось под ногами. Уставший мозг, измученный неприятными болезненными ощущениями организм отметил этот странный факт, порадовался и никак не отреагировал. От жуткого жжения в глазах инстинкт зверя притупился, реагируя только на адское пекло, которое полыхало на лице.

Приметив избушку лесника сквозь опухшие веки, Топорков остановился, сквозь мутную пелену разглядывая знакомый домишко.

— Кто здесь? — прохрипел мужик. В один ми показалось, в пышных кустах, что разрослись возле заднего угла, мелькнула какая-то тень.

— Выходи, ублюдок! Давай по-честному! — рявкнул Топор. Рука тут же скользнула за спину под ремень, где всегда под ремнем гнездился наган. Наклоняться за ножом, спрятанным в сапоге, Потап не стал, оставил на крайний случай. Да и с наганом надежней: пуля бьет наверняка и издалека.

— Ну, выходи! Кому говорю! — скрипнув зубами, рявкнул Топорков, с трудом сдерживая желание утереть слезы, которые по-прежнему непроизвольно текли по щекам. Неприятный зуд и жжение уменьшились, а может, тело просто притерпелось к неприятным ощущениям и боли.

— Я тебя все равно найду, сволочь! — выкрикнул в никуда Топорков, затем осторожно двинулся в сторону колодца.

Но сделав пяток шагов, Потап вдруг остановился, скривился, что-то буркнул себе под распухший нос и решительно повернул обратно. Мыслил Топор логично: ежели учитель или кто-то другой устроили на него ловушки по всей тропе к дому лесника, значит, прикинули и рассчитали его дальнейшие действия. Понятно, что злодеи могли только предположить, что он, Потап, утрется подсунутым лопухом. А значит, знали, какой урон нанесет чертово растение и куда он, Топор, кинется в первую очередь.

Не зря этот странный подвявший куст оказался возле того места, где он, Потап, оказался в дерьме по самые уши, причем в буквальном смысле слова. Значит, этот кто-то, пусть даже и не учитель, все рассчитал. Сейчас Топор должен нестись к колодцу, не разбирая дороги. По всему выходит, по пути к спасительной воде невидимка заготовил еще пару-тройку неприятных ловушек. Потому он, Топорков Потап Михайлович, пойдет другим путем, в обход, обогнет избушку и со стороны бани доберется до леса, к колодцу, тем самым сломает планы недоброжелателю.

Топор решительно двинулся в обход, уже почти свернул за угол как вдруг его внимание привлекло нечто-то странное, чего ранее на двери в избу не наблюдалось. Нечто белое выбивалось из общей картины. Темная от времени, местами покрытая мхом дверь и кусок чего-то белого поверх.

— Что за черт? Откуда? — пробормотал Топорков, медленно возвращаясь к дому, внимательно глядя под ноги, не забывая посматривать по сторонам. — Хм… Какого?.. Совсем на дурака рассчитано? — злобно буркнул полицай себе под нос, обнаружив спусковой примитивный механизм возле порожка.

Потап задрал голову и внимательно посмотрел на крышу избы. Ну, точно, наступи он на скрытый рычажок, получил бы по голове старым ржавым ведром. Еще неизвестно что внутри дырявого корыта, но точно ничего приятного. Топорков потянул носом воздух, и моментально озверел. Судя по аромату, в ведре находилось дерьмо.

— И где только взяли, твари ублюдочные? — прорычал Потап, осторожно шагнув вправо.

Под ногами что-то негромко щелкнуло, Топорков едва успел осознать звук, как сбоку в ногу чуть повыше голенища вошло нечто острое.

— Твою мать! Сука-а-а-а! А-а-а-а-а! — схватившись за ногу, заорал Топорков. Ногу разорвало острой болью, руки обагрились собственной кровью. Сцепив зубы, Топор ощупал поврежденную ногу, обнаружил в теле ржавый гвоздь.

— Убью-у-у-у! — заревел бандит, резким движением вытаскивая из ноги кусок железа. — Су-у-у-ка-а-а! — зажав рану грязной ладонью, выматерился полицай. Торопливо пошарил по карманам штанов, в поисках чистой тряпки, чтобы перевязать рану. Кровь вроде текла не сильно, но гвоздь оказался не первой свежести, заражение в рану занести — как нефиг делать.

— Убью… Сука… Выходи… Убью! — орал на автомате разъяренный мужик, отдирая рукав рубахи и перевязывая ногу. — Медленно убивать буду, тварина, — пообещал Топорков, справившись с задачей. — уж я-то знаю толк, молить о пощаде будешь, сука. Зубами подавишься, жрать будешь все, что мне заготовил!

Лицо и глаза с губами к этому моменту почти перестало печь. Топор осторожно ощупал физиономию и снова выматерился. Морда опухла, зато под кожу словно сотню иголок загнали, в горле пересохло, язык опух, мозг раздирало желание чесаться. Даже пальцы превратились в толстые сардельки. Ногу дернуло от тупой боли, глаза застило мутной пеленой. И вонь… От вони, которая его окружала, у Топоркова слезились глаза аж до тошноты.

Спустя долгую минуту Потап вспомнил, зачем подошел к избе, вместо того, чтобы бежать к колодцу. Сорвал белый клочок, сообразил, что это записка. Развернул и удивился: сообщение оказалось написано красивым округлым почерком. Что-то в этом почерке смутилоо Топора, но вот что, он никак не мог сообразить.

— Почитаем… — буркнул бывший полицай, прищурился и принялся разбирать едва ли не по складам слова в записке. Глаза от напряжения и неизвестного растительного яда все еще слезились, читалось с трудом. Но все-таки спустя несколько минут до Топоркова дошло: все его надежды рухнули. Неизвестный злоумышленник вздумал его шантажировать, похитив его захоронку.

— Выходи, сволочь! Если ты мужик, выходи! Сочтемся как мужик с мужиком! — заревел Топор раненым зверем. — Ну! Давай! Где ты, трусливая скотина? — Потап завертел головой, пытаясь определить местонахождение противника.

«Если хочешь забрать свои камушки, то сначала приведи нам Оксану Игоревну целой и невредимой. Мстители». Топор перечитывал записку в пятый раз и никак не мог сообразить: какие, к чертям собачьим, мстители? И за что ему мстить? За Оксану? Не зря ему казалось, что кто-то наблюдал за ним на тропе, едва он покинул село. Но если и вправду наблюдали, почему не напали сразу? Не отбили девку?

— Ах ты, тварь! Сутулый! А ну, выходи, урод! Я тебе сейчас и Оксану, и все остальное отдам! — заревел Топорков, отчего-то вдруг решив, что вся эта подстава — дело рук Сутулого. Не зря подельник подзадержался и приехал сильно припозднившись. Выследил? Нашел его захоронку?

— На хрена Сутулому Оксана? — внезапно оборвал сам себя Топорков. — Ну, поимел бы он девку в подполе, забрал бы коробку и все дела. К чему весь этот кордебалет? — рассуждал вслух Потап, зыркая по сторонам, держа наган наготове. — Не-е-ет… Учитель, ты что ли? — раздвинув опухшие губы в жуткую улыбку, выкрикнул Топор. — Ну че, выходи, учитель. Поговорим по-мужски. Хочешь свою бабу, так будь мужиком, приди и забери. А мне отдай мое. Ну, подстраховался, да. Чего уж… Ты вон тоже… подстраховался… Дело мое такое маленькое, подстраховываться. И твое. Девку твою верну. А ты мне мое верни, слышишь, учитель? Не то девку твою прямо там и грохну… А перед этим успею разок, а то и пару разов. Она у тебя сла-а-адкая! Не нашел ведь, да? И не найдешь бабу свою без меня! А девка-то сладкая, мягкая! — глумился Топорков.

А в ответ снова тишина.

— Сука-а-а… — выплюнул Топор и еще раз перечитал записку. — Так… Привести сюда… Хе… Придурок… Я ж тебя там и закопаю, — довольно осклабился полицай, сообразив по нарисованному от руки чертежу, где находится место, куда неизвестный урод велел привести докторшу. Или все-таки он, Топор, прав, и это учителишка над ним так глумится?

Крестик на схеме обозначал поляну за избой лесника недалеко от бани. Аккурат между колодцем и старым разломанным сортиром.

— Вот в том колодце я тебя и похороню, — хмыкнул Потап, отбрасывая бумажку.

Отчего-то разом отступила вонь от него самого, забылась боль от поврежденной ноги, исчезло неприятное жжение на лице. Шкатулка с заветным будущим, до которого буквально рукой подать, оказалась у чужака. Вот что главное. Во что бы то ни стало добро надобно отобрать, а тварину, устроившую ему, Топору, такую знатную подлянку, примерно наказать. Да так, чтобы другие надолго запомнили его, Топоркова Потапа Михайловича. Человека, которого в свое время боялись абсолютно все, включая новых хозяев жизни. Те еще твари оказались по факту. Но он, Топорков, не лыком шит, хорошенько отомстил своим бывшим хозяевам. Не просто ограбил, в лепешку раскатал и поджарил. Причем буквально. Знатно полыхал тогда фашистский знак, сложенный из мертвых немецких офицерских тел. Далеко видать было.

Топор недобро, по-звериному оскалился, крепко сжал рукоять нагана и медленно двинулся к месту встречи.

Глава 6

— Егор Александрович, — шепотом окликнул меня Ванька.

— Что случилось? — я едва успел остановиться, чтобы не столкнуться с мальчишкой.

Ванька шел чуть впереди, показывал дорогу. Мы шли быстро, планируя успеть до того, как Топор выйдет на наших ребят. Но недостаточно быстро с моей точки зрения. Все-таки детский шаг и шаг взрослого мужчина разнятся.

— Тут что-то не так, — подходя ближе ко мне, шепнул мальчик, еще сильнее понизив голос. — Вон, смотрите, видите? — Ванька махнул в сторону тропинки, что уходила в лес в том направлении, в котором мы шли.

Я внимательно посмотрел на то место, которое не понравилось моему юному разведчику, и нахмурился.

— Вань, а ну-ка, быстро зашел за мою спину, — приказал я парнишке.

— Да Вы чего, Егор Александрович! — возмутился мальчишка. — Я не трус!

— Приказы командира не обсуждаются, — строго оборвал я Ванькино возмущение. — Ты не трус. Ты смелый и отважный парень. И очень наблюдательный. Но впереди — матерый противник. На равных ты с ним не выйдешь, но помочь сможешь, если вдруг что не так. Твоя задача — прикрывать мне спину. Задача ясна?

— Так точно, — по-военному четко и быстро ответил Мальков, тщательно скрывая недовольство в голосе.

— Вот и молодец, — похвалил юного разведчика. — Смотри в оба, чтобы со спины никто не зашел, — велел я мальчишке, сам же осторожно двинулся в сторону хорошо затоптанной поляны. Судя по виду травы и веток, здесь валялся целый конь, а то и два. И запах… Усрался, что ли, конь?

Обнаружив причины неприятного аромата, я ухмыльнулся: похоже, наш главарь вляпался по полной, причем во всех смыслах этого слова. Недалеко от тропы валялась выпачканная в дерьме одежда. Да и вся трава вокруг оказалась унавожена звериными экскрементами. Причем, размаханы они были тонким слоем, словно на них и правда катались. Присев на корточки, я внимательно оглядел каждый излом и помятость. Странно, каким образом Топор вляпался в это дерьмо? Зачем сошел с тропы? Да ладно сошел, за каким лешим упал и катался?

Я вернулся назад и медленно прошел вперед по тропе, по которой вел нас Ванька. И едва не расхохотался вслух, сообразив, что теплый прием Топору устроили скорей всего наши неугомонные пионеры в лице Таисии Громовой и Леньки Голубева. Кто еще мог постараться и поставить такую простую, примитивную, а главное очень действенную ловушку? И ведь надо же быть настолько самоуверенным бараном, чтобы не заметить следы, которые детвора по любому оставила. Хотя… Тася все-таки внучка охотника, может, и умеет заметать следы.

Еще одну западню, похожую на недавний капкан, я приметил с другой стороны тропинки. Ребята постарались на славу, предусмотрели все траектории отступления гражданина похитителя.

— Ну что? — с тревогой глядя на меня, поинтересовался Ванька, при этом не забывая настороженно и внимательно зыркать по сторонам.

— Думаю, это наши постарались, — улыбнулся я. — Идем. Здесь уже ничего интересного. Стой, первым пойду.

— Вы же дороги не знаете! — возмутился мальчишка.

— Уже знаю, — усмехнулся я. — Ты, Ваня, под ноги смотри очень внимательно, чтобы не вляпаться, и в ловушки не попасть.

— В какие ловушки? — удивился мальчик.

— В самые что ни на есть охотничью Ставили как на среднего зверя. Товарищи наши, Тася и Леонид, постарались, замедлили Топору дорожку, понастроили всякого-разного по всему пути. Так что поосторожней.

Мальков кивнул, нахмурился и принялся смотреть под ноги. Через какое-то время глаза мальчишки изумленного расширились, непроизвольная улыбка появилась на губах, когда Ванька оценил масштаб задумки своих одноклассников.

— И где только столько дер… кхм… Ленька небось постарался, хмыкнул Малек.

Ситуация требовала ускориться, но я не мог бросить семиклассника в лесу одного. Мальчишка, конечно, старался изо всех сил, но шаг взрослого против шага подростка все равно отбирал время. А времени, судя по активности самодельных капканов, оставалось все меньше и меньше. Я примерно представлял, в каком бешенстве сейчас находится бандит. И что он сделает с детворой, если первым обнаружит Таисию и Леньку. При всех талантах моих ребятишек, Топор все-таки взрослый бывалый бандит. Ему детские шалости на один зуб. В том, что пионеры явно исполнили не все, что-то задумали, я не сомневался.

— Вань, какой был план? — бросил через плечо мальчишке, который старательно держался рядом. Сопел, но не отставал.

— Ну… я за помощью, ребята ищут Оксану Игоревну, находят и уходят. Ежели не получится, то сидят тихо в условленном месте и ждут меня с подмогой.

— Хороший план, — одобрил я. — Только, кажется, наши бравые товарищи его слегка подкорректировали, — улыбнулся парню.

— Это с чего Вы так решили, Егор Александрович? — нахмурился Ванька.

— Ловушки входили в план? — уточнил у пацана.

— Ну… нет… Думаете, это Ленька натыкал? — недоверчиво глянул на меня мальчишка.

— Думаю, это Тасина идея. У нее же дедушка вроде охотник? — припомнил я.

— Ну да, — кивнул Ванька. — А зачем они…

— Что зачем? — отмечая очередной сработавший капкан, спросил у парня.

— Ну зачем они… наставили ловушек… Сказано же: сидеть тихло. А какое-то тихо?

— Чтобы задержать Топора, судя по всему.

— Кого? А, бандюка… — кивнул, сообразив, Ванька. — Так, а зачем? — упрямо повторил Мальков. — Ведь сказал же: сидеть тихо, найти Оксану Игоревну и прятаться, а не выпендриваться.

— Вот найдем наших товарищей, и поинтересуемся, — ответил я.

Сидеть тихо — это явно не про Леньку Голубева, да и Таисия отличалась бравым характером и инициативой.

— Угу, — буркнул Ванька. — Егор Александрович, стойте! — через пару минут окликнул меня мальчик.

— Что случилось? — я резко остановился и пригнулся.

— Так это… Пришли мы почти… Тут посторожиться надо, скоро уж хозяйство лесничего… Да вы гляньте, чего… — мальчишка изумленно таращил глаза. — Этого точно не было, когда я уходил.

— А молодцы пионеры, — хмыкнул я. — Надеюсь, они нашего гражданина бандита не ухайдокали раньше времени.

— Как это? — не понял Ванька.

— Да вон той доской. Ладно, оставайся здесь, я на разведку.

— Егор Александрович! Так нечестно! — снова вскинулся Ванька.

— Прикрывай спину и смотри в оба, чтобы злодей не ушел.

Поставив недовольному Малькову задачу, определил точку, где мальчишке надлежало сидеть в засаде и наблюдать. Сам же двинулся вперед, отмечая путь Топора. Дошел до края леса, спрятался за широким стволом и принялся осторожно сканировать местность.

Не обнаружив ни живых, ни мертвых, осторожно выскользнул из-за дерева и пошел к избушке лесника, припоминая то, что рассказывал Ванька о расположении дома. А мальчишка молодец, и память, и наблюдательность, все подмечает, анализировать умеет.

Вспомнил, как Мальков особо отметил, что со стороны леса окна дома прикрыты ветками кустарника, вконец одичавшего за время отсутвия людей. Значит, если Топор внутри дома, проскочу незамеченным. Но лучше пойти в обход. Я двинулся по кромке леса, что окружал поляну, на которой разместилось когда-то добротное хозяйство местного лесника. Мозг сухо и четко отмечал все странности, фиксировал звуки, любое движение. Вскоре я вышел к точке напротив входной двери. Напрягала тишина. Непонятно, куда делись мои семиклассники, и куда запропастился Топор?

Если бандит угодил в последнюю ловушку Таисии и Леонида, то почему детвора ведет себя тихо? Почему не радуется? И где Оксана? Неужели семиклассники ее не нашли? Может, девушка запретила высовываться? Боятся нападения подельников? Они ведь не знают. Что Топор отослал Сутулого. Или бандит захватил моих отважных пионеров, не успел попасть в западню?

В том, что ребятишки от души расстарались и сварганили финальный капкан, я не сомневался. Уж не знаю какой, но уверен: бурная фантазия Леньки Голубева отлично спелась с целеустремленностью и охотничьим опытом Таисии Громовой. Главное, чтобы их инициатива не обернулась против них же самих.

Глаз за что-то зацепился, мозг отметил несоответствие.

Пригибаясь, я осторожно рванул в сторону дома, схватил с земли скомканный лист и метнулся обратно в укрытие. Белая точка, мозолившая глаза, оказалась запиской, написанной девчачьей рукой.

— Мстители, — хмыкнул я, засовывая бумажку в карман. — Что же вы такого удумали, партизаны вы мои красные, детишки опасные, — буркнул про себя. — Куда же ты спрятал Оксану, гражданин копатель? Почему ребятишки не нашли докторшу?

Оставив раздумья на потом, я двинулся в обход избушки. В тот момент, когда собирался уже выйти из своего укрытия, из лесу, с той стороны, откуда мы с Ванькой пришли, показался знакомый мужик.

«Сутулый? А тебя какого лешего сюда занесло?» — удивился я.

Сутулый воровато огляделся по сторонам и двинулся к избушке лесника. Возле дома остановился и попытался заглянуть в окно. Но густые ветки когда-то домашнего растения мешали обзору. Ломать растение Сутулый отчего-то не стал, видимо, побоялся привлечь к себе внимание. Вместо этого мужик достал из-за пояса ствол, пригнулся и двинулся к дверям.

«Любопытное кино», — отметил я, огляделся в поисках чего-нибудь потяжелее, не нашел ничего, прикинул и решил, что вполне справлюсь голыми руками. Ежу понятно, Сутулый приперся не просто так. Я четко видел, как он уехал. Да и Топор приказал, насколько могу понять, не зря же мужик ругался, читая записку от главного копателя. Тогда зачем он здесь? По своей инициативе, или все-таки это какой-то план Топора? Хотя… Сутулый добрался-таки до входной двери и замер, прислушиваясь, буквально прилипнув ухом к доскам.

«Сильно сомневаюсь, что в доме кто-то есть», — мелькнула у меня мысль. Видимо, Сутулый тоже пришел к такому же выводу, потому заколебался. Но все-таки спустя пару мгновений осторожно потянул на себя ручку, выставив вперед руку с наганом.

«Идиот, кто же так делает? — покачав головой, хмыкнул я, наблюдая за действиями черного копателя. — Если в доме кто-то есть, тебя уже скорей всего срисовали, слишком ты шумный. Значит, за дверью может оказаться засада. Давай, выставь ствол впереди себя, получи по руке, а потом и в морду», — мысленно советовал бравому налетчику.

На счастье Сутулого, в доме никого не оказалось. Во всяком случае, когда мужик исчез с поля моего зрения, нырнув в помещение, никаких звуков изнутри не раздалось. Впрочем, подельник Топора не успел пикнуть и на выходе. Только глаза удивленно расширились, когда увидел меня.

— Один, — улыбнулся я и впечатал кулак в морду могильщика. Успел даже подхватить падающее тело, чтобы копатель не наделал лишнего шума. Оглянулся по сторонам, убедился, что никто не появился, в том числе и Топор. Втащил тело в избу, уложил на пол, для надежности пережал точку бифуркации общей сонной артерии, отправляя гражданина Сутулого в бессознательное состояние. В комнате обнаружилась веревка и кое-какие тряпки. Надежно упаковав гражданина, заткнул ему рот кляпом, убедился, что мужик не задохнется, не сможет развязаться, я покинул дом лесничего.

«Все-таки интересно, какого лешего принесло Сутулого? Решил грабануть босса и прикопать по-тихому?» — размышлял я, огибая избу, отмечая непонятное строение с перекошенной дверью.

Оставлять за спиной потенциально опасное здание не хотелось. Достал карманный фонарь, осторожно двинулся в сторону наполовину просевшей бани или сарая. Остановился в слепой зоне, прислушался. Тишина. Собрался было сбоку толкнуть дверь, не попадая в зону поражения, как вдруг где-то за избушкой лесника в противоположной стороне от места, где остался Ванька Мальков и откуда пришли мы и появился Сутулый, раздался выстрел, затем второй.

Я рванул на звук. В висках стучала одна-единственная мысль: «Только бы не Таська с Лёнькой! Только бы не по ним! Убью, сволочь, если детвору обидел».

* * *

— Лень, ой, Лень, что будет-то! — крепко ухватив Голубева за руку, прошептала Тася, наблюдая за тем, как здоровый крепкий мужчина двигается в сторону лесничьей заимки по тропе, заминированной самодельными ловушками. — А вдруг это не он? А? Вдруг это грибник? Или там охотник?

Семиклассники устроились неподалеку от первой западни, выбрав отличную точку для наблюдения, чтобы всё видеть, но при этом оставаться незамеченными.

— Он это, говорю тебе, — уверенно шепнул Голубев, хотя мальчишку в глубине души тоже грыз червячок сомнения. — Кто бы еще сюда поперся? Чего тут делать?

— Ну… тропа-то нехоженая, это да… Да только зоркому глаз видно, что тут люди ходят… Дед бы поверил, чего тут шастают, — задумчиво пробормотала Тася.

— Так то твой дед. А это просто… чужак какой-то… Слушай, да и не чужак это вовсе, — напрягся Ленька. — Я его где-то видал, — неуверенно буркнул мальчишка.

— Где? — встрепенулась Таисия.

— Да почём я знаю, — дернул плечом напарник. — Не помню. Да только морда у него такая… вроде и неприметная, а глаза… глаза-то не замажешь, — солидно, по-взрослому, явно копируя кого-то, проворчал Голубев.

— А чего у него с глазами? — изумилась Тася.

— Мертвые, — авторитетно заявил Голубев. — Куда ты! Тс-с-с! Назад! — шикнул семиклассник, перехватив девочку за плечо. — Заметит.

— Ой, извини, — смутилась Громова. — Я не подумала…

— Не подумала она, — фыркнул Голубев. — Тоже мне, охотница.

— А вот и охотница! — обиделась Тася.

— Тс-с-с… смотри, чего сейчас будет! — Ленька, недолго думая, зажал широкой ладонью рот однокласснице.

Тася от возмущения широко раскрыла глаза и попыталась лягнуть нахального мальчишку. Но Ленька посмотрел на нее так выразительно и жутко, что у Таисии пропало всякое желание сопротивляться. Голубев кивнул в сторону мужика и снова шикнул. Тогда до девочки дошло, что она своим неугомонным любопытством и характером едва не погубила всю операцию. Громова торопливо захлопала ресницами, давая понять товарищу, что всё поняла и осознала, будет молчать и даже дышать перестанет.

Ленька сурово сдвинул брови, поджал губы, но все-таки через секунду убрал не очень чистую ладошку с Тасиного лица.

«Фу-у-у, ты руки когда в последний раз мыл?» — хотела возмутиться боевая подруга, но тут же прикусила язык, увидев под своим носом суровый пацанячий кулак в ссадинах и цыпках. Громова сморщила носик, осторожно отвела Ленькину руку от своего лица и тут же припала к земле, потянув за собой Голубева.

— Ты чего! — зашипел семиклассник.

— Тс-с-с… — настала Тасина очередь шипеть. — Смотри, что сейчас будет!

И пионеры затаили дыхание, ожидая того момента, когда сработает первая ловушка. Ожидания превзошли все смелые мечты юных разведчиков. Ребята с трудом сдерживались, чтобы не рассмеяться в голос. Ленька так и вовсе уткнулся лицом в землю, чтобы случайно не хрюкнуть от дикого ржача, который рвался наружу. Тася пинала его в плечо, делала угрожающее лицо, но Голубев не мог остановиться.

Крепкая затрещина привела мальчишку в чувство, но возмутиться Ленька не успел.

— Меняем место, — велела Тася. — Уходим, быстро!

Голубев кинул короткий взгляд на мужика, кивнул и стал аккуратно отползать, стараясь не шуметь. Убравшись подальше от первой партии ловушек, пионеры рванули к тому месту, где тропа выводила на хозяйство лесника. Забрались на дерево, устроились в листве и принялись ждать дядьку, похитившего фельдшерицу. Ждать пришлось дольше, чем ребята рассчитывали.

Мужика семиклассники не увидели, а сначала услышали. Отборный мат летел по всему лесу. Вскоре из леса вывалился дядечка. Глянув на опухшую перепачканную рожу гражданина, Тася даже на секундочку испытала жалость.

— Ого, вот это да! Как его разнесло! — свистящим шепотом выдохнул Голубев на ухо напарнице. — Знатно ты его!

Таисия горделиво повела плечиком.

— А ты еще спрашивал, зачем на открытом месте кучки делать и кустик на солнышке прикапывать, — хихикнула Громова.

— Так и зачем? Ты так и не рассказала, — припомнил Ленька.

— Затем, глупенький, это травка такая, что без солнышка реакции не будет. А на солнце сразу и больно, и волдыри, и лицо горит, и больно, — девочка поежилась. — И вообще солнце эту траву сразу в страшный яд превращает!

— Ну ты голова, Таська! — восхитился одноклассник.

— А вот не надо уроки прогуливать, и тоже всё будешь знать! — наставительно произнесла Тася. — Ой, Ленечка, чего это он? Глянь, остановился! — разволновалась Громова.

По их с Леней плану дядька должен от боли и страха нестись, не разбирая дороги, прямо в их последнюю ловушку. Они, правда, все равно записку написали и к двери прикрепили. Но все-таки Таисия рассчитывала, что похититель знает местность и в курсе, что у кромки леса старый колодец.

По пути ребята устроили еще одну западню, с помощью которой нехороший человек, похитивший Оксану Игоревну, должен был свернуть с тропы и попасть в капкан. А уж тут-то они бы и выскочили и объявили бы свои условия. Но сейчас хорошо выверенный план начал сыпаться на глазах у отчаянных пионеров.

— Слазь давай, ну пусти меня! — заторопил Таисию напарник.

— Ты куда? Лень! Ты чего! Мы так не договаривались! — зашептала возмущенно Громова. — А если он тебя поймает! Мы же договорились: как попадется, так и подойдем и потребуем!

— Да не идет он, видишь! Стоит и чего-то выглядывает! — с досадой махнул Голубев в сторону дядьки.

— Ну, а ты чего! Прикажешь ему, что ли куда идти!

— А хоть бы и прикажу! — ворчал одноклассник, осторожно, стараясь не шуметь, сползая с дерева.

— Лень! Не надо! Давай подождем! Ну, пожалуйста! — шепот Таси прерывался от волнения.

— Я его на себя отвлеку, он за мной и побежит. А я к нашей ловушке его поведу, тут и всё, поймается! — уверенно объявил мальчишка. — А ты тут сиди и не высовывайся, это мое быть опасно!

— Вот еще! — тут же фыркнула Таисия, разом позабыв про страх и ужас, поселившийся в груди, едва поняла, что Ленька собирается сделать. — Я с тобой!

— Сиди, кому сказано! — Голубев погрозил однокласснице кулаком.

— Погоди! — шепнула Тася. — Смотри! Чего это он?

Мужик матерился, грозился убить, и вдруг замолк и рванул в сторону избушки.

— План Б работает, — пробормотала Тася. — Давай, залазь обратно!

— Отсюда не видно ничего! Пошли на ту сторону! — решительно спрыгивая с дерева, ответил Голубев.

— Лень… — заколебалась Громова. — У него пистолет, ты видел?

— Эх ты, охотница, — хмыкнул мальчишка. — Никакой это не пистолет, — авторитетно заявил семиклассник.

— А чего тогда? Игрушка, думаешь? — удивилась Тася.

— Наган это, Тоська! Пистолет, он другой.

— Да разница невелика, — отмахнулась девочка. — Пуле все равно, откуда стрелять. Попадет, и всё.

— Что всё?

— Того! — Громова закатила глаза.

— Да ладно тебе, — отмахнулся Ленька. — Ну, ты идешь? — нетерпеливо переспросил у напарницы.

— Да иду я, иду. Куда тебя одного отпускать-то, натворишь дел, спасай потом, — Тася так быстро оказалась рядом с Ленькой, что мальчишка даже не успел предложить помощь.

«Шустрая, — с восхищением и гордостью подумал Голубев. — Совсем как пацан, только девочка. И не боится почти ничего, бесстрашная».

— Ну и чего ты встал, как вкопанный? Идем, что ли? — пихнула в бок замершего одноклассника Таисия.

— А? Ага, идем. Давай только быстрее, чтобы не заметил, вперед него надо успеть.

Пионеры рванули в сторону колодца, где присмотрели хорошее местечко, чтобы всё видеть и вовремя поспеть.

— Он сейчас рассердится, потом попсихует, а потом и Оксану Игоревну приведет! — довольно зашептал Ленька, едва напарники оказались в новом укрытии.

— Почему думаешь, что приведет? — уточнила Тася.

— Ну а ты бы не привела? У него ж клад украли! А чтобы вернуть, всего-то и надо, что незнакомую докторшу отдать мстителям.

— Кому? — изумилась Громова.

— Ну… — Ленька покраснел.

— Ясненько, подписался все-таки своими мстителями, — хихикнула девочка.

— Так солидней! И чтоб знал: у нас не забалуешь!

— Ну ладно, пусть будут мстители, — кивнула одноклассница.

— Ку-ку, мстители, ку-ку.

— Лень, не смешно, артист из тебя плохой и шутки дурацкие, — хихикнула Таисия, разворачиваясь к товарищу. — Лень, ты чего? Тебе плохо? — нахмурилась девочка, глядя на перекошенное лицо одноклассника. — Лень?..

— З-здрас-с-те… — прохрипел Леня, глядя куда-то за спину одноклассницы и вдруг заорал. — Тася, убегай! Прячься! — подскочил к ней и изо всех сил толкнул. Да так, что Тася вывалилась из засадного места.

— Беги! Таська! Беги! — снова заорал товарищ.

Громова подскочила и понеслась не разбирая дороги, вжав голову в плечи от страха. Сердце отчаянно трепыхалось в горле, руки тряслись, душа ушла в пятки. Там, в том месте, которое они с Ленькой Голубевым считали безопасным, вовсю шла драка. Во всяком случае, девочке так казалось из-за ругани, шума и криков, которые раздавались словно отовсюду.

Тася споткнулась, упала в траву, отчаянно всхлипнула, обхватила голову руками и зарыдала. Громова очень хотела вскочить и бежать на помощь к Лене, но перед глазами стоял пистолет, который наган. Страх липкой ладонью сжимал сердце, холодил позвоночник. Ноги не повиновались.

Но тут Таисия словно кипятком обожгло, девочке стало так стыдно: там погибает ее товарищ, а она тут в кустах отсиживается, трусит как… как заяц! Что скажет дедушка, когда узнает? Девочка зарыдала еще горше, но заставила себя подняться и принялась оглядываться в поисках палки или камня. Заметила кусок доски, схватила, вскочила на ноги, как вдруг раздался выстрел, затем второй, а потом громкий вскрик.

Тася так и не поняла, кричал ли это Ленька или дядька-похититель. Девочка отчаянно завизжала и рванула на помощь. Но не успела. Кто-то крепкой рукой закрыл ей рот, а другой жестко обхватил за талию. Громова забилась, попыталась лягнуть злодея, ударить затылком, но неизвестный оказался проворней и хитрее.

Глава 7

— Тс-с-с… Тихо, не кричи! — шепнул я в ухо девочке.

Таисия отчаянно вырывалась, приходилось уворачиваться, чтобы не получить затылком в лицо и каблуком по ноге.

— Это я… Егор Александрович. Тихо, Тася, не привлекай внимания! Ты меня слышишь?

Семиклассница еще трепыхалась, но через несколько секунд расслабилась и попыталась кивнуть, показывая, что слышит меня.

— Вот и хорошо, — продолжил я шептать. — Сейчас я уберу ладонь, но ты не будешь кричать. Тихо, Тася, я убираю руку, ты молчишь. Готова?

Девочка снова кивнула, я убрал ладонь и развернул юную диверсантку к себе лицом.

— Кто там?

— Там… Там Ленька! Егор Александрович! — отчаянно зашептала Громова, убедившись, что можно говорить. — Стрелял! Он… он убил его! — судорожно всхлипнула девочка. — Леня… он спас меня! Понимаете? — семиклассница вцепилась в меня. — Его надо спасть! Ну что же вы! Бежим! Его надо спасать!

Школьница развернулась и попыталась метнуться в ту сторону, откуда раздался выстрел, но успела только дернуться. Я перехватил девочку, снова развернул к себе лицом и приказал:

— Тася, ты остаешься здесь, — отчетливо произнес я, глядя прямо в глаза девочке.

— Но…

— Никаких «но», это приказ. Приказы не обсуждаются! — отрезал я.

— Но… Вдруг Леня ранен? — попробовал зайти Громова с другой стороны. — А…

— И что ты сделаешь? — уточнил я и тут же добавил, не давая семикласснице ответить. — Если вдруг Леня ранен, мы сейчас теряем время из-за болтовни.

— Ой! — вскрикнула Таисия и тут же зажала рот ладошкой. — Я… Хорошо! — пробормотала сквозь разжатые пальчики и кивнула, соглашаясь с моими доводами.

— Спрячься за тем кустом и не отсвечивай. Я проверю. Если что, позову. Хорошо?

— Хорошо, а…

— А если враг пойдет в твою сторону — не выходи. Не дыши, не высовывайся. Приказ ясен?

— Да… То есть, так точно, — торопливо закивала Тася.

— Прячься, — с облегчением выдохнул я и стремительно двинулся в сторону леса, краем глаза отметив, что семиклассница выполнила распоряжение и действительно нырнула в кустарник, хорошенько в него зарывшись.

В том, что Таисия может пойти за мной, я не сомневался. Потому постарался настоятельно убедить, что этого делать не стоит. Нужно выяснить, кто стрелял. А с ребенком за спиной моя маневренность и скрытность уменьшатся.

— Стоять! — закричал детский голос. — Стоять, или стрелять буду! — отчаянно и звонко повторил Ленька. Голос мальчишки дал петуха, я же рванул на крик и успел в последний момент.

Мужик невзрачного вида метнулся к мальчишке. Леня Голубев трясущимися руками держал наган. У бандита по шее текла кровь. Похоже, шальная пуля едва не угробила негодяя, зацепила ухо или прошла по касательной, сорвав кожу.

— Убью! — взревел преступник, глянув на кровь. — Ну, всё, щенок, ты труп! — Гробокопатель двинулся на мальчишку. — Отдай наган, сучонок! Отпущу, честное пионерское! — нехорошо ухмыляясь пообещал урод.

Я неслышно зашел со спины, мужик меня пока не видел. Впрочем, Леонид тоже. Мальчик держал пистолет, детские руки по-прежнему заходились мелкой дрожью. Похоже, пацаненок находился в шоке, судя по широко раскрытым глазам, белым губам и общей напряженности тела.

— А ну… Брось, кому сказано… Слышь, сопляк… мальчик, я тебя отпущу…

Мужик попытался выдавить из своего голоса что-то отдаленно похожее на доброту, но семиклассник не повелся.

Ленька вскинул оружие повыше, отчего недобитая жертва моих школяров сильно напрягся. Мужчина чуть пригнулся и шагнул в сторону, а затем одновременно случились три вещи.

Я кинулся на мужика, бандит рванул к Леньке. Мальчишка вскинул наган и заорал:

— Стой! Выстрелю! — зажмурился и выстрелил, как и обещал.

Я прыгнул, убирая мужика с траектории предполагаемой стрельбы. Не хватало еще пацану жизнь испортить из-за какого-то урода. Раздался выстрел. Пуля ушла в молоко, Ленька едва не упал, но удержался на ногах, раскрыл глаза и закричал:

— Стоять! То есть… Лежать! Не двигаться! Тут милиция! Вы окружены! Сдавайтесь! — орал пацан, как потерпевший.

— Леня! Ле-о-о-о-ня-а-а-а-а-а-а! — раздался девичий визг, и на поляну, где творилась трагикомедия, вылетела Таисия с палкой наперевес.

— Отойди от него, гад! — завизжала девчонка.

— Стоять! — рявкнул я, борясь с преступником в траве.

Несмотря на невзрачный внешний вид, гражданин копатель оказался жилистым и сильным.

— Сука! Учитель! Ну, тварь, убью-у-у-у-у! Су-у-у-у-у-ка! — матерился бандит. — Убью, тварь! И щенков твоих… на клочки… смотреть… заставлю… — хртипел копатель, пытаясь вырваться из моего захвата.

— Надорвешься, — ответил я, отправляя преступника в нокаут. Голова копателя дернулась, и мужик застыл.

— Егор Александрович! — заверещала Таисия и бросилась к Леониду, роняя палку. — Леня, Ленечка! Он тебе не убил? Не убил? — причитала девочка, тормоша застывшего Голубева.

Ленька так и не отпустил оружие, стоял столбом, глядя в никуда широко раскрытыми глазами.

— Леня! Ну-у-у, Ле-о-оня-а-а-а! — всхлипнула Громова. — Очнись, Ленечка! Родненький! — трясла одноклассника Громова. — Ну-у-у пожа-а-а-а-лу-у-у-ста-а-а-а! — причитала семиклассница.

Убедившись, что гражданин в отключке и не шевелится, я осторожно шагнул к Леониду, перехватил его трясущиеся руки. Пальцы мальчишки буквально впились в рукоятку нагана, побелели от напряжения и заледенели. Я аккуратно обхватил руки семиклассника своими ладонями, опустил ствол вниз, к земле, и заговорил мягким спокойным тоном:

— Леня, Леонид… Ты меня слышишь? Посмотри на меня, Леня.

— Ле-о-оня-а-а-а — тут же плакала Таисия. — Ленечка, ну очнись же! Тут Егор Александрович! Ле-о-о-ня-а-а!

— Тася, тихо, — попросил девочку. — Леня, все кончилось. Тут только свои. Убери оружие! — уговаривал я, бережно расцепляя судорожно сжатые мальчишеские пальцы.

— Егор… Егор Александрович… — растерянно пробормотал Голубев, часто-часто моргая. — А? Что? Тася! Тася! Там Тася! Он же убьет ее! Бежим! Тасю надо спасать! — внезапно затараторил Голубев, все сильнее нервничая, лихорадочно сверкая глазами.

— Успокойся!

Я, наконец, отобрал у мальчишки оружие, сунул в карман, крепко обхватил лицо парня ладонями, заглянул в глаза и размеренно заговорил:

— Все хорошо. Все живы. Тася жива.

— Леня, Ленечка! Ты меня спас! Я тут! — радостно залепетала девочка, ухватив Голубева за рукав. — Ты меня спас, Ленечка! — размазывая слезы по грязному личику, улыбалась Громова.

— Я… спас? — парнишка с трудом сфокусировал на мне взгляд.

— Спас. Ты молодец, Леня. Ты все сделал правильно, — серьезно подтвердил я. — Рассказать можешь, что произошло? — терпеливо выводил парня из ступора уточняющими вопросами.

— Ленечка! Кто стрелял? Ты? Да? Или этот? — Таисия кивнула в сторону бандита. — Ты герой, Леня! Я бы струсила! Вот честное пионерское! Мне та-а-ак стыдно, что я убежала, Ленечка! Ты прости меня, пожалуйста!

— Ты… молодец… убежала… — губы мальчишки дрогнули и попытались растянуться в улыбку. — Ты… молодец… — кивнул Голубев.

— Никакой я не молодец, я трусиха, — расстроенно вдохнула Тася. — Я убежала… Бросила товарища…

— Я же… приказал… — более уверенным тоном заговорил Ленька.

Дыхание мальчишки почти пришло в норму, глаза обрели живой блеск. Похоже, скоро начнется откат. Главное, чтобы не случилась истерика.

— Вы оба большие молодцы, — мягко сказал ребятам. — Ты, Леонид, что защищал Таисию и велел ей убегать. Тася, ты — что послушалась и не стала заложницей бандита.

— За-аложницей? — Громова так сильно удивилась, что даже перестала плакать.

— Представь, что ты не послушалась Лёню и не убежала. Бандит тогда бы тебя или убил, или схватил. И то, и другое очень нехорошо. Но если бы ты оказалась в руках преступника, ситуация усложнилась бы.

— П-почему? — растерянно пробормотала девочка.

— Пришлось бы тебя выручать, — неожиданно выпалил Ленька.

— Верно. Ты как? Пришел в себя? — разглядывая мальчишку, отмечая детали, уточнил я.

— Д-да… Пришел, — неуверенно кивнул Голубев. — А… этот где?

Я оглянулся на преступника. Мужик лежал все в той же позе, в которой я его оставил.

— В отключке. Так, ребята, нам нужно отыскать веревку, чтобы связать гражданина.

— А ну, стоять! Вы окружены! — из-за кустов раздался звонкий голос.

Малькова я услышал еще на подходе, но не стал окликать, чтобы не напугать Тасю с Леней, да и самого парнишку. Оружия у Малька не было, я об этом знал, потому спокойным голосом попросил ребят не переживать и хотел окликнуть Ваньку, когда за моей спиной раздалось кряхтение пополам с руганью. А вот это уже мой косяк, расслабился за год жизни в спокойном прошлом, притупились инстинкты, боевой опыт в отпуск ушел.

— Тихо, стойте, — негромко приказал я Таисии и Леониду, сам же резко развернулся, стараясь прикрыть ребят от опасности.

— Ну, куда, куда ты, болезный, — поинтересовался у мужика.

Копатель уже поднялся в полный рост, стоял, чуть покачиваясь, качал головой, матерился и пытался сориентироваться. Но, похоже, от удара мозги соображали туго, мужчина двинулся не в нашу с ребятишками сторону, а куда-то вбок. Туда, откуда снова раздался взволнованный голос Малькова. Ванька старательно басил, изображая взрослого сурового милиционера, или кем он там себя представлял.

— Стоять! Руки вверх! Лежать! Не двигаться! — перечислял мальчик все известные приказания. — Вы окружены! Сдавайтесь!

Видимо, от неожиданности, не вполне соображая после драки, гражданин копатель, вместо того, чтобы остановиться или хотя бы попытаться уйти в другую сторону, резко прибавил скорость и раненным слепым лосем рванул аккурат в сторону Ваньки, сидевшего в засаде. Я прыгнул следом за ним практически одновременно, на ходу выкрикивая:

— Ваня! Вправо! Быстро! В сторону!

— Егора Александрович! — раздался растерянный голос Малькова, затем вскрик, глухой удар.

— Сука! Убью! — это уже вырвалось у меня.

Костеря себя на чем свет стоит за собственную глупость, я ворвался в кусты, из которых Ванька раздавал приказы, увидел живого и невредимого мальчишку. Пацан лежал на спине, пытался подняться, но рюкзак за спиной перевешивал.

— Ранен? — подскакивая к пареньку, спросил я, ощупывая Малькова со всех сторон.

— Н-нет… — откликнулся мальчишка. — Он толкнул… Я хотел… не смог… не удержался… Вот… — семиклассник показал порванную рубаху. — Мамка убьет, рубашка почти новая.

— Тут сиди, я скоро.

— Хорошо, — кивнул потрясенный Ванька. — Егор Александрович! — раздалось мне вслед.

— Жди! — повторил я приказ и продолжил преследовать беглеца.

Выбежав на поляну, которая отделяла подлесок, где происходили последние события, от заднего двора территории лесничего, я притормозил, пытаясь понять, куда рванул преступник.

— Сука, — выругался вслух. — Расслабился ты, Саныч, не к добру. Совсем страх потерял, разленился от мирной жизни в мирном советском прошлом, вот и расхлебывай теперь. Хорошо, детвора живая и не покалеченная, — зло и неприятно высказал сам себе. — Ну и где эта тварь живучая? — оглядываясь по сторонам, прикидывал, оценивая обстановку.

По логике, мужик должен бежать сломя голову куда-то поближе в лес, чтобы укрыться и пересидеть. Но уйти далеко гражданин не мог. Да, удар я не рассчитал, и копатель очнулся раньше, чем я прикидывал. Но и настолько прийти в себя он вряд ли успел, чтобы нормально соображать. Значит, прячется где-то здесь, на территории. Найти его нужно обязательно, мы все еще не знаем, куда эта скотина спрятала Оксану.

Я двинулся в сторону бани, прикидывая, что с той стороны проще уйти в лес, в сторону, где у копателей второй схрон. Уверен, тут имеется потайная тропа, чтобы при случае скрыться от нежелательных гостей.

Но далеко отойти от подлеска я не успел, потому как одновременно приключились две вещи. Во-первых, мои непослушные семиклассники, наплевав на все мои просьбы и приказы, обнаружили друг друга. И теперь эта бесбашенная троица юных разведчиков террористов, радостно гомоня, вывалилась из кустов и заорала:

— Егор Александрович! Егор Александрович!

Ответить я не успел, как и погнать их обратно в лес. В этот момент синхронно с детскими радостными воплями раздался дикий, почти нечеловеческий крик, затем треск, отборный мат, вой, грохот и глухой шлепок. Похоже, наш беглец попал в какую-то очередную ловушку.

Ну, точно, через минуту словно из-под земли послышался злой вопль, перемежая просьбы о помощи с ругательствами, гражданин копатель требовал вытащить его из дерьма.

— Ну, положим, дорогой недруг, в дерьмо ты сам по уши вляпался. Никто тебя раскапывать могилы солдат не принуждал, — ухмыльнулся я.

— Егор Александрович, — Таисия дернула меня за рукав.

— Да, Тася, всё в порядке? — я оглянулся на ребят.

Ленька и Тася отчего-то смущенно отводили глаза. Ванька стоял рядом, потирая шишку на лбу.

— Ты как? Нормально? — уточнил у Малькова, цепким взглядом отмечая царапины, ушибы, порванный рукав, испачканные зеленью штаны.

— Нормально всё, — буркнул Иван, расстроенный тем, что его появление не вызвало должного трепета у преступника. Да еще и он сам так бесславно оказался поверженным в бою.

— Ты молодец, Иван, — серьезно произнес я. — Приказ ты, конечно, нарушил, и за это похвалить не могу. Но что принял решение идти на помощь товарищам вопреки приказу старшего, за объявляю благодарность. Умение самостоятельно думать и принимать решение в экстренных ситуациях — хороший навык. Ну а опыт — дело наживное, — подмигнул я мальчику. — Ну а теперь вы…

Я окинул взглядом Громова и Голубева. Парочка стояла, потупившись, с красными ушами. У Таисии еще и щеки горели, потому как из той норы, в которую попал беглец, по-прежнему доносились грубые ругательства.

— Я что велел? Оставаться на месте. А вы? — строго спросил у друзей-товарищей.

— Егор Александрович, мы это… — Ленька шмыгнул носом, принимая удар на себя. — Мы за Ваньку испугались… Да и вы не отвечали…

— Мы звали, звали, а вы молчите, — тут же подхватила легенду Таисия. — Ну, мы и побежали… На помощь… — затараторила Громова, пользуясь моим молчанием. — Вдруг вас там… ранили… — шепотом закончила девочка.

Глаза Громовой внезапно наполнились слезами, семиклассницу затрясло. Тася обняла себя за плечи, пытаясь успокоиться.

— Тася, всё хорошо, всё закончилось, — я шагнул к девочке, осторожно вытер слезы, что бежали по бледным щекам. — Все живы, все здоровы. Все молодцы. Хоть и не послушались, но молодцы.

— Егор Александрович… ик… ой… ик… простите… ик… — смутилась девочка еще больше.

— На, держи, — Мальков скинул рюкзак, вытащил из него фляжку и протянул однокласснице. Руки у Таси тряслись так, что пришлось отобрать баклажку, открыть крышку и буквально всунуть в руки девочке бутыль.

Пока Громова жадно пила, Ленька переминался с ноги на ногу, косясь в ту сторону, откуда раздавались крики о помощи, чередующиеся с угрозами и руганью.

— Ловушка надежная? — уточнил я.

— Надежней некуда, — буркнул Ленька и покраснел еще больше. — Там это… — Голубев зыркнул на меня и опустил голову.

Я малость напрягся: что еще удумали мои архаровцы.

— Говори, не бойся, — успокоил парня.

— Там это… в сортире он… — буркнул Ленька.

— Где? — опешил я.

— В каком сортире? Где вы его нашли? — удивился Ванька.

— Ну… нашли… вот… ловушку последнюю прям над ним и сделали… Там это… неглубоко вроде… Но сам не выберется… — торопливо заговорил Леонид. — Мы это… хотели его на этого… на живца выманить, чтобы он нам Оксану Игоревну привел. А он не привел… Гад!

Ленька судорожно вздохнул, глянул на меня сердито, словно это я виноват в том, что их план сработал не так, как надо.

— И всё… и где теперь фельдшерицу искать? Мы тут все облазили… Егор Александрович, а давайте его вытащим и устроим допрос! Вас-то он поди испугается!

— Не надо его вытаскивать! — запротестовала Тася, возвращая фляжку Ивану. — Пусть там сидит, в этой яме вонючей! А мы ему скажем: или пусть Оксану Игоревну возвращает, или… или…

— Или пусть там и остается до конца веков! Вот! — выпалил Ванька. — Хороший план! Ну, вы здоровски придумали, ребята!

— Так, стоп, — до меня начал доходить весь трагикомизм ситуации. — То есть вы утверждаете, что гражданин бандит свалился в отхожую яму? И сам не заметил, как там оказался?

— Так мы замаскировали, — улыбнулся Ленька.

— Ну да, всё как деда учил, — подтвердила Таисия, придя в себя. — Если не знать, то и не догадаешься.

— Ну а приманка какая? — принимая ответ, поинтересовался я.

— Так это… мы ж сокровища евойные нашли в дому…

— Леня! Ну, кто так разговаривает! — Громова закатила глаза. — Слышала бы тебя Тамара Игнатьевна! Нет такого слова «евойные»! И окончание!

— Таська, ты зануда! — выпалил Мальков. — Ой, извини! — тут же смутился пацаненок.

— Да ну вас, неучи! — рассердилась девочка.

— Так. Стоп. Еще раз и по порядку. Какие сокровища?

— Ну… там это… коробка в печке… а в ней камни там всякие… золото опять жеж… Ну и мы это всё взяли и перепрятали… а пустую коробку, значит, на доски прикрытые поставили… ну и написали в записке, куда дядьке-то приходить и Оксану Игоревну, значит, чтобы с собой привел… А он, гад такой, один вот пришел… И где теперь искать докторшу? Мы тут все обшарили, нету другого схрона.

— Может, он ее… уже… все… — прошептала девочка, глаза Таисии опять наполнились слезами. — И закопал где-то…

— Отставить панику. Никто никого никуда не закапывал! — уверенно произнес я. — Значит, коробка стояла на прикрытых досках над отхожей ямой? И теперь наш преступник сидит по уши в дерьме в буквальном смысле слова? — медленно повторил вслух невероятную историю.

— Ну… выходит, что так, — кивнул Ленька и вдруг громко захохотал. — В дерьме! По уши! Так ему и надо! — мальчишка продолжал смеяться, к нему присоединилась Тася и Ванька.

Я не мешал ребятам, понимая, что сейчас детвора выпускает наружу страх, стресс, адреналин. Дождавшись, когда семиклассники успокоятся, попьют воды, я скомандовал:

— Ну что, команда, идем за нашим зверем?

— За каким зверем? — удивился Леонид.

— Лень, не глупи, — пихнула товарища в бок Таисия. — За бандитом. Будем ему допрос устраивать, чтобы признался, что сделал с Оксаной Игоревной. Мы же не будем его пытать, Егор Александрович? — взволнованно уточнила сердобольная девочка.

— Это как пойдет, — не подумав, ляпнул Мальков и тут же получил по шее. — За что? — возмутился пацан.

— За то! Людей пытать нельзя! — назидательно выдала Громова.

— А похищать, значит, можно? — поразился Ванька.

— И похищать нельзя! Мы выясним, где он прячет доктора, и сдадим бандита в милицию. Правильно, Егор Александрович? — апеллировала ко мне семиклассница.

— Всё верно, Тася. Ну, показывайте, где эта ваша последняя ловушка.

И мы всей компанией двинулись на глухие вопли попавшего в капкан бандита.

Глава 8

Чем ближе подходили, тем больше слышали. «Утопленник» вспоминал всех наших родных до десятого колена, угрожал мыслимыми и немыслимыми карами, и просто виртуозно матерился, причем на двух языках сразу: на русском и немецком. И вот последнее прямо-таки вызывало странное внутреннее омерзение. Хотя ничего странного, просто генетическая память на лающий язык нелюдей, что уничтожали нашу землю.

Дети переглядывались с тревогой, держались поближе ко мне.

— Близко к яме не подходите, — велел семиклассникам.

— Егор Александрович, а чего это он… гавкает? — поинтересовался Ленька.

— Это он на фашистском нас ругает, — авторитетно пояснила Таисия.

— Не на фашистском, а на немецком. Язык страны и люди, говорящие на нем и творящие ужасы, — это разные вещи, нельзя их объединять. В каждой нации есть достойные и не очень граждане, вот как и у нас. Наглядный пример сидит прямо перед вами. Если быть совсем уж точным, то прямо под нами, в яме, — усмехнулся я.

— А чего у нас? — возмутился Ленька. — У нас люди хорошие.

— А этот? — махнул рукой Ванька в сторону туалета.

— А это не наш. Он — гад и сволочь! — с возмущением в голосе объявил Голубев.

— Не ругайся, — машинально заметили мы с Тасей, переглянулись и дружно рассмеялись.

— Так, ребята, надо думать, что с нашим пленником делать, — заметил я вслух. — Эй, любезный, ты там потише, из-за твоих воплей плохо думается, — крикнул копателю, который продолжал ругаться и угрожать осипшим голосом. Мужик в яме притих, и тут же с новой силой принялся костерить нас, на чем свет стоит.

— Да я вас… Да чтобы вас… Выберусь, убью… Помогите! Заплачу! — последний аргумент прозвучал двусмысленно.

— Заплачу или заплачу? — хмыкнул я.

— Егор Александрович, ну вы что, он точно сказал, что заплатит. Ударение же было на последний слог, — укоризненно глядя на меня, уточнила Громова.

— А лучше бы заплакал, — буркнул Ванька.

Из ямы снова понеслись маты. Бандит понял, что детвора над ним издевается, и принялся сыпать угрозами с удвоенной силой.

— Рот закрой, — рявкнул я. — Здесь дети.

В ответ — новая порция ругательств.

— Ну как знаешь, мужик. Тогда мы, пожалуй, оставим тебя здесь и отправимся за милицией. А ты посиди покуда, подумай над своим поведением.

— Недостойным советского человека! — снова встряла Тася и тут же ойкнула. — Ой… Что-то он, наверное, и не советский вовсе, а гад какой-нибудь… Не наш.

— Сволочь он и все дела, — припечатал Ленька. — И не наш вовсе. Скажешь тоже!

— Не наш, это точно, — поддакнул Ванька Мальков. — Да знаем мы, что ругаться нехорошо, — тут же добавил Малек. — Только про этого лучше не скажешь, — с какой-то недетской оценкой пояснил свою точку зрения Иван.

— Это ты верно подметил, Ваня, — согласился я с выводом парнишки. — И все-таки воздержитесь, с нами девочка. А ругаться при девочках и женщинах — это как маму свою оскорблять нехорошими словами.

— Угу, — буркнули мальчишки, засопели, потом синхронно поинтересовались:

— Так, а чего с этим… бандюком делать будем?

— Ну как чего, — зашептала Тася. — Вы что! Совсем забыли? У него же Оксана Игоревна!

И словно подслушав Таисин шепот, мужик крикнул из ямы:

— Эй вы, пионеры недоделанные, и ты, учителишка. Вытащите меня отсюда, я вашу бабу верну.

— Сам ты баба! — сердито выкрикнул Ленька. — Она Оксана Игоревна! И не баба вовсе! А фельдшерица.

Я подавил улыбку и в ответ на предложение выдвинул встречное:

— Давай так: ты говоришь, где спрятал Оксану… Игоревну. Мы возвращаем докторшу, убеждаемся, что с ней все в порядке, что она жива и здорова. И только тогда достаем тебя из ямы.

— Не, так не пойдет! — просипел в ответ копатель. — Откуда я знаю, что вы меня тут не кинете?

— Да чего уж проще, прикрыть тебя досками и всего делов, — согласился я, игнорируя испуганный взгляд Громовой и откровенное согласие на такой исход дела, написанное на мальчишеских лицах.

Поступать так я не планировал, со мной дети. Хотя… Будь я один, может, и наказал бы по всей строгости законов военного времени, несмотря на мир. Но сначала — спасти Оксану.

— Сначала докторша, потом ты, — повторил свое условие. — Я должен убедиться, что девушка жива, и ты с ней ничего не сделал, — отчетливо произнес я.

В ответ из ямы раздался очередной поток мата и фантазии на тему, что он сделает не только с докторшей, но и с нами всеми, если мы сейчас же не вытащим его из дерьма.

Таисия стояла красная, как помидор, с огромными глазами, в которых плескался ужас. Парни тоже малость покраснели, но старательно запоминали обороты речи, чтобы, по всей видимости, при случае щегольнуть в компании дружков.

— Тася, закрой уши, — попросил я.

— Да… это ничего, Егор Александрович, — смущенно залепетала девочка. — Я и не слушаю даже… А вот… то, что он говорит… это что же… и вправду можно с девочкой такое сделать? — Громова вскинула на меня бледное лицо.

«Черт, ну вот что мне на это ответить?» — чертыхнулся про себя.

— С человеком, Тася, все что угодно можно сделать нехорошего, если ты сам не человек, а монстр, — обтекаемо ответил семикласснице. — Отойди подальше, не слушай…

— Я в порядке, Егор Александрович, — замотала головой Таисия. — Я… не буду слушать.

— Главное, не запоминай, — улыбнулся я. — Вас тоже касается.

— Ну, вы там долго болтать будете? Вытаскивайте меня! — минут через пять копатель успокоился и снова начал требовать, чтобы его достали.

— Тебя как звать-то, мил человек?

— Чего это вы его милым называете, Егор Александрович? — изумленно шепнул Ленька.

Я прижал палец к губам и продолжил:

— Меня вот Егором. А тебя?

— Топор я, понял ты, учителишка недоделанный. Был Топором и Топором помру! — хрипло рявкнул попаданец в дерьмо.

— Ну и помрешь, если не скажешь, где Оксана. Мы тут сейчас все мелким гребнем прочешем, каждую досочку отковырнем, избу и баню по бревнышку разнесем, если понадобится. А фельдшерицу отыщем. Только вопрос: на кой-черт нам тогда тебя доставать, ежели ты помогать не станешь?

— Сказано: доставайте, и покажу, — упрямо повторил Топор. — Без меня все одно не сыщете!

— Еще раз для особо одаренных: утром стулья, вечером деньги, — ответил бандиту.

— Какие стулья? Какие деньги? Ты там чего, опупел вконец, малахольный? — заорал Топор и закашлялся. — Нету у меня стульев и денег нету!

— Денег точно нету, Егор Александрович, — зашептала Тася. — Мы же с Леней всё забрали, перепрятали.

Я улыбнулся: м-да, шутки мои не для этих мест и ситуации.

— Повторяю: сначала Оксана, потом тебя достанем.

— Да пошел ты! — и снова отборная матерная симфония. Я даже заслушался, никогда такого не слыхал.

— Ну что? Выговорился? Ладно, ребята, пойдемте искать Оксану Игоревну. А этот пусть тут посидит, подумает. Только досками прикроем, чтобы не выбрался.

— А не задохнется? — задумчиво поинтересовался Ленька.

— Мы ему для проветривания окошко оставим, — придумала Тася.

— Очко что ли? — простодушно ляпнул Ванька.

— Ну да, доски неплотно положим, чтобы дырка осталась, — подтвердила Таисия.

Добрые дети с чистым, незамутненным разумом. Вот зло, его надо наказать, но перед этим спасти добро, то бишь Оксану. Для этого хороши все средства.

— Ну что, скажешь, куда докторшу дел? Последнее предложение. И мы пошли сами искать. Если найдем, сдохнешь в этой яме. Особенно если обидел девушку, — повторил я свое условие.

В ответ — тишина.

— Даю минуту на размышление, время пошло, — объявил Топору и засек время. — Ну, всё, мужик, как хочешь. Иван, — обратился к мальчишке, — Твоя задача — сгонять в деревню. Записку я сейчас напишу, сюда нужно вызвать милицию, пусть прихватят побольше веревок. Еще нужно, чтобы медсестра с вами отправилась. К нам сюда. Мало ли что он с Оксаной Игоревной этот нехороший человек сделал. Медицинская помощь лишней не будет. Все понял?

— Почему я? — вскинулся Ванька. — Я тоже хочу фельдшерицу искать.

— Приказы не обсуждаются, — напомнил мальчишке.

Мальков хмуро кивнул, но я все-таки пояснил свое решение.

— Потому что ты лучше всего ориентируешься в лесу и на местности. Отпускать Тасю одну опасно.

— Потому что я девочка? — возмутилась Громова. — Да я этот лес как свои пять пальцев знаю!

— В этом я не сомневаюсь. Но в село пойдет Иван. Он юркий, незаметный и опыта у него побольше.

— Какого еще опыта? — буркнула девочка, но я не стал развивать тему.

— Все ясно, Вань?

Мальков кивнул:

— Да, сделаю. Нате вот…

Мальчик стянул с плеч рюкзак.

— Тут запас воды, немного еды, ну и там по мелочи… Аптечка походная и ножик есть, и лопатка…

— Ух ты, — восхитился Ленька. — Ты чего это в поход без нас собирался?

— Мне Егор Александрович задание дал. Откуда я знал, что понадобится? Разведчик ко всему должен быть готов, — буркнул Мальков. — Ну, я пошел?

— Ступай, — кивнул я, и в этот момент Топор снова заговорил. — Хотя постой, Ваня, послушаем, — остановил мальчишку.

— Эй, вы там, наверху… Чего заткнулись? А? Чего шепчетесь? А ну, отвечайте. Эй, учителишка! Ты там? А твои выродки? Кому сказано — не молчите.

Семиклассники захихикали, прикрыв рты ладошками. Я помолчал еще какое-то время и поинтересовался:

— Ну что, созрел? Где Оксана? Отвечай, или мы за милицией пошли.

— Сдохнет ваша Оксана, ежели уйдете! — злобно выкрикнул Топор. — Ежели не открою, там и сдохнет, в том и похоронят! — злобно рявкнул мужик.

«Вот же тварь», — скрипнул зубами.

— Ой, Егор Александрович! — пискнула Тася, едва сдерживая слезы.

— Может того… Достанем и расколем? — предложил Голубев.

— Кого расколем? — не поняла Громова.

— Ну как на допросе милиционеры в кино, — пояснил свою мысль Ленька.

— Н-е-е, — протянул Ванька. — Доставать нельзя, он же тогда сразу начнет думать, как бы нас обмануть и сбежать. Егор Александрович, нужно додавливать, — зашептал Мальков.

— Согласен, — кивнул мальшичке, прикидывая, как выбить из бандита признание.

— Чего молчите, а, пионеры? Вы же хорошие ребята, пионеры! Вам ведь по закону не положено так над человеками измываться. Вытащите меня, пионеры! А я вам за это благодарность объявлю. И конфет дам, — Топор решил зайти с другой стороны.

— Он дурак? — вырвалось у Таисии. — Ой, извините, — смутилась девочка.

— Нет, просто пробует разные способы добиться своего.

— Ну, так что, где Оксана? — громко повторил я, и добавил: — Иван, давай в село за милицией и к парторгу заскочи. У него нынче городское начальство квартирует. Не иначе как за нашим гражданином пожаловали.

О том, что Иван Иваныч Иванов комитетчик, говорить не стал. Мало ли как отреагирует Топор на эту информацию.

Мальчишка дернулся было в сторону тропы, но я покачал головой, останавливая.

— Погоди немного. Скоро признается. Лишняя пара рук не помешает.

— Говори, где Оксана Игоревна! — закричала Тася, не выдержав.

— Да пошел ты… тля малолетняя! — раздалось из-под земли.

— Ну что ж, ребята, давайте накрывать яму, чтобы не сбежал, — громок скомандовал я, чтобы Топор услышал.

— Да пошел ты! — заорал пленник.

— Повторяться начал, а так красиво импровизировал, — ухмыльнулся я.

Мы с ребятами подошли поближе, огляделись, прикидывая, какие доски остались целыми.

— Вот эту можно и эту, — показал Ленька рукой и тут же отправился за ними.

— Леня! Не упади! — заволновалась Тася. — Не ходи по краю.

— Да вы что там, очумели совсем?

Голос Топора немного изменился. Впервые за все время переговоров в нем послышалась паника.

— Пионеры! Вам нельзя так поступать! Слышь, учитель! Ты чему пионеров учишь? Их же потом в комсомол не примут! — заорал благим матом мужик, когда первая доска шлепнулась поперек ямы. Вниз полетели трава, крошки, мелкие камешки, веточки и труха.

— Вот эту можно, — подтаскивая еще одну доску, прокряхтел Ванька.

— Пионеры-ы-ы! Не на-а-до! Вы чего? Учитель! Слышь, учитель! — заорали снизу.

— Я думал, хуже не будет, — усмехнулся я. — И тут в дно постучали, — буркнул себе под нос, когда вторая доска легла рядом с первой.

— Вы чего, ироды? Живого человека в яме закапывать? Креста на вас нету! А-а-а-! Откройте, нелюди.

— Был бы человек, — фыркнул Мальков.

— Ишь ты, нелюди! А сам-то ты кто? — выкрикнул Ленька. — Кому сказано, возвращай Оксану Игоревну, или тут и сдохнешь, фашист проклятый! — заорал Голубев и со всей дури шмякнул еще одной доской. Она оказалась гнилой, развалилась от удара о первые и рухнула в яму. Оттуда раздался болезненный вопль.

— Вы чего творите, ироды? Вытащите меня отсюдова!

— Упертый какой попался, — покачал я головой. — Ну что ж, Топор, последняя доска осталась. Скажешь, где Оксана? — повторил я свое предложение.

— Да пошел ты! — заорал мужик. — Да подожди, подожди! — тут же сменил пластинку, едва увидел, как я аккуратно пристраиваю поверх досок куском драного рубероида. — Скажу, скажу-у-у! Оставь небо, ирод!

— Говори.

И тишина. А потом Топор заговорил, перемежая свою речь бранью.

— Так бы и сразу, — похвалил я копателя. — Сиди тут, никуда не уходи. Мы скоро вернемся.

Снизу раздался яростный рев и очередная порция ругани.

— Бегом, ребята. Надо торопиться, — срываясь с места, махнул семиклассникам, перед этим все-таки частично накрыл яму рубероидом, оставив узкую полосу для свежего воздуха и света.

Фельдшерицу этот гнилой человечек спрятал очень надежно. Тут действительно пришлось бы раскатывать все по бревнышкам, и то сомневаюсь, что смогли бы отыскать. За баней у бывшего хозяина оказался выкопан подпол, и несведущий человек вход в этот подпол не отыскал бы. Уж больно хорошо замаскирован оказался. Да и Топор не промах, когда вскрывал, за собой аккуратно прибрал. Можно встать на люк и не сообразить, что под тобой — яма с лестницей.

Яма, правда, оказалась вполне благоустроенной, не иначе лесник, которому когда-то принадлежало все заброшенное хозяйство, опасался лихих людей. Потому и сделал вот такой надежный схрон для семьи или для себя, история о том умалчивает. Именно в этом подполе этот урод оставил Оксану, в абсолютной тишине и темноте, связанную по рукам и ногам, с кляпом во рту.

Я осторожно спустился вниз, велев ребятишкам оставаться наверху и следить за обстановкой.

Деревянная лестница под моими ногами чуть поскрипывала, но казалась вполне надежной. То ли хорошо сохранилась, то ли Топор заменил прогнившие ступени на новые на всякий случай. Спустился вниз и замер, освещая погреб фонарем.

— Оксан… это я, Егор… не бойся, свои… Оксана… ты здесь? — негромко звал я.

Свет фонаря выхватывал из темноты полки с горшками, коробками, мешки возле стен. Затем я обнаружил на добротном небольшом столе лампу, нашарил в кармане спички, порыскал по полкам, обнаружил керосин, заправил лампу и зажег. За все это время Оксана не издала ни одного звука, как будто девушки здесь и не было вовсе.

Я уже начал думать, что Топор обманул, послал по ложному следу. Но зачем раскрывать такой отличный схрон? Зачем врать? Я ведь вернусь, и тогда мало не покажется.

Свет разгорался. Я приметил еще несколько керосиновых ламп и зажег все. Теперь в подполе стало вполне уютно, если можно так выразиться о жилище без окон под землей.

Еще раз осветив фонарем все стены, пол и потолок, я замер, прикидывая, куда эта скотина, что сидела сейчас в яме дерьма, могла спрятать девушку?

— Под кроватью, что ли? — прикинул вслух и двинулся в угол, где стояла старая железная койка с шарами-набалдашниками. Выцветшее покрывало свисало до земляного пола. Я резким движением откинул ткань и обнаружил под койкой сундук.

— Ах ты тварь! — выругался я, отшвырнул фонарь, оперативно поднял койку, отставил на попа в сторону и попытался открыть крышку. — Ну, точно, фашист! Оксан! Оксаночка! Это я, Егор! Не волнуйся! Я сейчас тебя вытащу!

Мне показалось, что из запертого сундука раздался то ли всхлип, то ли стон, а может, и вовсе предсмертный хрип. Сколько времени фельдшерица провела в сундуке? Черт с ним, со светом. Воздух — самое главное, и если Топор не шутил, девочку нужно срочно вызволять из добротного деревянного короба, обитого железом, как можно скорее.

— Надеюсь, инструменты здесь тоже имеются? — буркнул я и принялся искать топор.

Глава 9

Топора, в смысле инструмента, понятное дело, в землянке не оказалось. А тот, который сидел в яме с дерьмом, вряд ли поможет. Ключ от тяжелого добротного замка у копателя, скорей всего, имелся, но бежать обратно к яме, пробовать договориться с гражданином — терять время. А времени у Оксаны, вполне возможно, осталось совсем мало. Судя по виду сундука, сделан он добротно, воздуха пропускает мало. У фельдшерицы, похоже, и рот заклеен, чтобы не орала. Так что это самое время утекает сквозь пальцы.

Замок я осмотрел первым делом и сообразил, что ржавым гвоздем его не вскроешь, больно новенький и надежный. Не сейфовый, конечно, но возиться можно долго. Подумал-прикинул и решил отыскать что-нибудь тяжелое и попробовать просто сбить запор.

Бегом поднялся на половину лестницы и крикнул ребятам:

— Леня, поищи вокруг большой камень, крупный, или железяку какую-нибудь.

— А мы? — крикнула нервно Тася.

— А вы смотрите в оба по сторонам, чтобы ничего не приключилось и неожиданности не произошло со стороны.

— Мы тут поблизости тоже поищем, — просительно заговорила Громова. — Вы нашли Оксану Игоревну, Егор Александрович? — запинаясь, уточнила девочка.

— Да, — коротко ответил я. — Если что найдете, кричите громче.

— Мы спустимся! — раздалось сверху. Судя по всему, мои самостоятельные семиклассники опять переиначили мой приказ на свой лад.

Я усмехнулся, быстро спустился обратно в подземное жилище и принялся методично обшаривать полки, углы, два небольших навесных шкафа.

Не знаю, кто так хорошо постарался, но из землянки вынесли все необходимое в хозяйстве. Никакого инструмента в подполе, оборудованном для жизни, не нашлось. Что показалось мне очень странным. Хотя, может, сам Топор и вынес отсюда все хорошее железо, перенес на вторую базу копателей.

Я уже собирался отломать от кровати отломать железную ножку и попытаться ею сбить замок, когда удача мне улыбнулась. В дальнем углу под полусгнившей мешковиной обнаружил совершенно замечательную вещь: старинный литой утюг небольшого размера, но для моих целей вполне подходящий. Утюжок тяжелый, блестящий, с ручкой, отполированной чьей-то хозяйской рукой. То, что надо. Я вернулся к сундуку и заговорил громким успокаивающим голосом:

— Оксана, сейчас это я, Егор, сейчас будет громко и немного страшно. Но ты не бойся, я просто буду сбивать замок, чтобы вытащить тебя из ящика. Готова? Начинаю на счет три.

Не знаю, слышала ли меня девушка, но я пытался, как мог, успокоить и объяснить ситуацию, чтобы н испугать несчастную фельдшерицу еще больше. Как минимум теперь Ксюша знает, что это я, а не очередной бандит.

— Раз, два, три, — громким спокойным голосом отсчитал я и ударил.

Утюг работал прямо как отбойный молоток. С первого раза, правда, сбить замок не получилось. Впрочем, я и не рассчитывал. Добротный ящик, обитый железом, толстая дужка, да и сам навесной запор качественный, хороший. По всему видать, Топор хорошо подготовился. Замок явно не валялся в этом подполе много лет. Его кто-то приобрел, потому как ни ржавчины, ничего такого, чтобы облегчило мне задачу, на корпусе не виднелось.

Я бил и бил, в промежутках в короткие паузы разговаривал с Оксаной.

— Ксюш, ты там как? Понимаю, что не можешь ответить. Но ты слушай мой голос и ничего не бойся. Мы тут с детворой, представляешь? Знала бы ты, как я себя ругаю! Хотел ведь как лучше, а получилось как всегда. Чую, снимет мне голову наше образование за то, что привлек ребятишек к опасному делу, — делился я с девушкой своими опасениями. — Но лучше чтоб они подконтрольно по лесу бегали, чем втихаря нарвались на неприятности. Готова, родная? И раз!

И снова принимался работать утюгом как молотом. В какой-то момент дужка сундука дрогнула, начала поддаваться. Я усилил напор, продолжая разговаривать с фельдшерицей.

— Ты представляешь, что учудили мои семиклассники? А я тебе говорил, что буду у них классным руководителем? Хотя да, когда. Лето такое бурное, что не до встреч было. После похода так и не поговорили толком. Ну а когда? Все понеслось со страшной скоростью. Надеюсь, что не под откос. Хотя какие они семиклассники? Уже почти восьмиклассники. Еще месяц и всё… — продолжал надрываться я, орудуя утюгом и голосом. — Еще чуть-чуть, Оксана, потерпи, родная! Совсем скоро!

В этот момент я вспомнил, что так и не отправил Ваньку Малькова в село за поддержкой и санитаркой тетей Глашей, которая трудилась бок о бок с Оксаной в фельдшерском пункте. Оно, понятное дело, пожилая помощница не «Скорая помощь», но все-таки опыт имеет, да и сумку медицинскую принесла бы. Кто его знает, что этот урод сотворил с девушкой, прежде чем засунуть ее в сундук. Я очень надеялся, что ничего непоправимого эта тварь Ксюшей не сделала. При мысли о возможном насилии перед глазами темнело, и я понимал: спасения Топору не будет, сдохнет, как собака в том дерьме, в котором оказался.

— Оксаночка, терпи, родная, еще немного осталось! — делая паузу, выдохнул я.

Удар, еще удар, и, наконец, чертова железяка раздолбала упрямый засов. Дужка крякнула и повисла на одном ушке.

— Слава богу, — выдохнул я, отбрасывая утюг и торопливо откидывая крышку сундука.

— Оксана, Ксюша… Ты как? Жива? — заговорил я, заглядывая внутрь. — Твою ж мать! — выругался вслух, обнаружив вместо фельдшерицы скомканную ткань. — Так, стоп, не может быть, — сказал сам себе и быстро сдёрнул тряпку. — Ну, тварь! — зло выматерился, обнаружив несчастную Оксану под куском вонючей дерюги.

— Ксюша! Открой глазки, Ксюша, родная! — мягким тоном попросил я, глядя на бледное лицо девушки, на мокрые дорожки от слёз, на бескровные губы и грязь вокруг рта от грязной тряпки, которую Топор засунул девушке в рот. Тряпку я вынул первым делом.

— Сука, она ведь могла задохнуться! — окатило пониманием. Бешенство обожгло виски горячей волной. Я вдруг понял, насколько дорога мне вот эта девушка, что лежала сейчас без сознания в сундуке. И ведь ничего такого вроде и не было. Так, поговорили пару раз, поцеловались, а вот поди ж ты… И когда только успела залезть в голову?

— Ксюш, это я, Егор! — я осторожно похлопал девушку по щекам. — Ну, открой глазки, родная, слышишь меня?

Аккуратно извлек фельдшерицу из ящика, уложил на земляной пол. Тут же скинул ветровку, постелил и переложил Оксану. Снова прижал два пальца к девичьей шее, замер, буквально затаив дыхание, и выдохнул облегчённо: жива! Жива! Или без сознания, или вырубилась от усталости и страха. Главное — жива!

Прошёлся взглядом по телу девушки, отмечая сбитую одежду, порванные рукава. Поколебался, глядя на коленки, прикрытые длинной юбкой, но всё-таки решил проверить, не натворил ли Топор самого страшного.

Очень медленно начал приподнимать подол, чтобы понять, есть ли синяки и прочие характерные отметины. Но едва юбка задралась чуть выше коленок, всё таких же округлых и красивых, как Оксана вздрогнула всем телом и попыталась отползти., не открывая глаза.

— Сука, — выплюнул я, воображение нарисовало самое страшное. — Ксюша, это я, всё хорошо! Девочка моя, ну открой глазки, это Егор, слышишь меня? — стараясь не напугать, уговаривал Гриневу. Девушка замерла, даже дышать кажется перестала.

Я убрал ладонь с колен, склонился над Оксаной, погладил по щеке. Фельдшерица опять вздрогнула, что-то протестующе промычала, видимо, всё ещё не осознавала, что в безопасности и кляпа больше нет.

— Что? Что, Ксюшенька? Что? — наклонился пониже, чтобы разобрать хриплый шёпот.

В этот момент Оксана распахнула глаза, плюнула мне в лицо и резко ударила острым кулачком в лицо.

Ну как ударила, попыталась. Руки и ноги девушки, несколько часов связанные верёвкой, нормально не функционировали. Потому удар и не достиг цели, я легко увернулся. Да и плевок, надо сказать, тоже вышел неудачным. Горло у Ксюхи пересохло, слюны совсем не осталось. Но попытка хороша. Надо же, не ожидал от Гриневой такой воли к жизни и сопротивляемости. Вроде без сознания была, а гляди-ка — очнулась, затаилась и попыталась вырваться из плена.

— И вот зачем я тебя спасал, а? Скажи на милость, — довольно усмехнулся я, глядя в широко раскрытые бездонные глаза, в которых плескался страх пополам с яростью.

— Ксюш, а ты знала, что когда злишься, ты становишься ещё красивее? — поинтересовался у девушки, заметив в глазах узнавание.

— Д…ду…дурак! — просипела Оксана, пытаясь подняться. — Егор! Егор! — Гринева тихо заплакала.

— Лежи, тебе надо малость полежать, прийти в себя. Потом будем выбираться отсюда, — остановил я фельдшерицу. — Ксюш, ты вот чего… — отчего-то слова застряли в горле, не шли на язык, но спросить нужно.

Фельдшерица вопросительно на меня уставилась.

— Он… Топор этот… мужик, который тебя похитил, — пояснил девушке, видя, что Ксюша не понимает, о чём речь. — Ну, кличка у него такая — Топор. Так вот… Топор тебе ничего плохого не сделал? Я не о похищении и не про вот это всё… — я кивнул в сторону открытого сундука и веревок с кляпом, что валялись рядом с нами. — Он… не тронул тебя?

Девушка нахмурилась, с недоумением глядя на меня, затем отчаянно покраснела. Руки дёрнулись, чтобы поправить подол юбки. Оксана замотала головой и решительно выдохнула:

— Н-нет, Егор, нет! Ничего… Он… просто ударил… Я упала… тогда он связал и опять ударил… потом уже ничего не помню… Очнулась в темноте… связанная… Кричать не могла… Я пыталась… Хотела крышку поднять… Толкала, толкала… Крышка тяжелая… и зазоров нет… а сундук пустой… только вот… тряпка да я….слабая глупая… дура, какая же я дура-а-а… — судорожно всхлипнула девушка. — Не получилось… ничего не получилось… Зачем я с ним только пошла? Ведь не поверила… но он так настаивал, что ты попал в беду… я не могла… не могла… не пойти! Где я? Зачем он… вот это все? — забормотала Оксана, делая очередную попытку подняться.

Я осторожно приподнял девушку, подхватил на руки, усадил на стол, обнял за плечи и крепко к себе прижал. «Вот сейчас начнётся», — мелькнула мысль. Я покрепче прижал Гриневу к себе, и оказался прав: осознание того, что произошло, страх и запоздалое облегчение накрыли фельдшерицу с головой. Девушка вскрикнула, забилась в моих руках, а затем зарыдала громко и отчаянно, бессвязно бормоча то угрозы в адрес Топора, то проклятья, то звала маму.

— Егор! Егор! — закричала вдруг Оксана, вырываясь из моих рук.

— Тише, родная, я здесь, с тобой всё хорошо! Ну что ты? Все хорошо, слышишь? — убеждал я девушку, целуя мягкие волосы, ласково поглаживая женскую спину.

Гринева оторвалась от меня, тонкие пальцы неуклюже ухватили отворот моей рубашки. Долгую минуту фельдшерица отчаянно вглядывалась в моё лицо, словно пыталась что-то отыскать. Что-то, необходимое ей, как воздух. Я продолжал тихим голосом увещевать:

— Ксюш. Всё хорошо. Правда. Больше никто тебя не обидит, слышишь? Я обещаю. Ты мне веришь? Никто и никогда.

— Да, — выдохнула Оксана, а затем неожиданно притянула меня к себе и яростно поцеловала.

Я хотел было аккуратно отстраниться. Всплеск адреналина, эмоции, потом пожалеет. Но Ксюша так крепко меня держала, так жадно целовала, словно в последний раз, что я не выдержал и с такой же жадностью стал отвечать на горячие поцелуи.

Не знаю, сколько мы целовались. Я попытался пару раз прекратить это безумие, но Гринева не выпускала, словно боялась, если перестанет меня целовать, то случится что-то плохое. Ну а я… Как я мог отказать девушке в такой малости? В приятной малости, которая нравилась самому. На поцелуях дело не закончилось, мы практически подошли к самому интересному, позабыв обо всем на свете. И все бы случилось здесь и сейчас, но тут со стороны лестницы раздались громкие взволнованные голоса:

— Егор Александрович! Вот! Мы нашли! Ау! Егор Александрович! Вы тут? — загомонили парни.

— Вы как? Мы нашли! — вторила Таисия. — Мы несем! Сейчас! Минуточку! Ваня, осторожно! Не упади! Ой! Лень! Дай руку, тут темно!

— Держи! Под ноги смотри! — солидно отозвался Голубев.

— Вань! Доски крепкие? Не упадем? — забеспокоилась Тася.

— Не должны, -коротко ответил Мальков.

И по ступеням затопали три пары ног.

— Егор… Егор! — простонала Оксана, не открывая глаз, не желая от меня отрываться.

— Ксюша… солнышко… дети… — горячо зашептал я, нежно отстраняясь.

— Дети? — всхлипнула Гринева. — Дети… Зачем дети? Какие дети? Мы же ничего… — залепетала Оксана, разлепляя ресницы.

— Семиклашки… Мои ученики… мы вместе тебя искали, помнишь? Я рассказывал…. ты просто не слышала, была в отключке… — объяснял я, попутно приводил в порядок одежду на себе и на Ксюше. Девушка находилась в состоянии полнейшей дезориентации. На один миг я даже почувствовал себя эдакой сволочью, что воспользовался ситуацией. Хотя кто еще кем воспользовался, улыбнулся я про себя, припомнив, как Оксана притянула меня к себе.

— Дети… — выдохнула Оксана, с трудом сфокусировала на мне затуманенный страстью взгляд.

Я поцеловал уголки немного припухших губ, чмокнул девушку в аккуратный носик, застегнул последнюю пуговку на блузке и отстранился.

— Семиклассники мои вездесущие, — улыбнулся я. — А вот и они.

— Егор Александрович! — первым скатился с лестницы Ванька.

За ним, почти что впритык, осторожно сошла Таисия. Прикрывал друзей Ленька Голубев. Каждый архаровец притащил с собой что-то тяжелое, как я и просил. Иван каменюку, Тася кочергу, и где только разыскала. Ленька — проржавевшую железяку, похожую на ножку от кровати.

— Ой, Оксана Игоревна! А мы тут вот… — растерянно пробормотал Ванька, глядя на фельдшерицу широко распахнутыми от изумления глазами.

— Оксана Игоревна! Вы живая! — пропищала Таисия. Кочерга выпала из рук девочки, Громова всхлипнула, а через секунду уже бросилась обнимать Гриневу, рыдая во весь голос.

Оксана растерялась сначала, но тут же попыталась соскочить со стола, едва не упала, я успел вовремя подхватить, схватила Громову в охапку и принялась утешать.

— Ну что ты, Тасенька, всё хорошо, всё в порядке! Я живая, ты живая.Ребята целые и невредимые! Егор Александрович меня спас! Видишь! И вы! И ты с ребятами! Как Вы меня нашли? Как? — Оксана, сама не замечая этого, тоже расплакалась.

И только трое суровых мужчин — я, Ванька и Ленька — крепились, наблюдая за трогательной сценой. Я со скрытой доброй улыбкой подмечал, как покусывают пацаны губы, как Мальков шмыгает носом, делает вид, что чешется нос. А Ленька Голубев трет кулаком глаза, выковыривая несуществующую соринку.

У самого в глазах что-то защипало, я списал на полумрак, приходилось напрягать зрение в неверном свете фонаря и чадящих керосинок.

— Ну, что ты, хорошая моя, Тасенька! Ну не плачь, не плачь! — причитала Гринева. — Всё же хорошо закончилось! Егор! Как вы меня нашли-то? Где мы? — повторила Оксана свой вопрос о котором забыла в пылу чувств. Девушка чуть отстранилась от Таисии, и принялась вытирать ладошками девочке слезы.

Я протянул фельдшерице платок. Оксана благодарно кивнула и продолжила приводить расстроенную зареванную Громову в порядок.

— Мы в землянке на территории заброшенной заимки лесничего. Нашел тебя Ваня. Проследил за твоим похитителем, когда он тебя уводил из села. Точнее, без Ивана мы бы тебя вряд ли сумели бы отыскать. Потому товарищ Мальков молодец, — ответил на вопрос фельдшерицы. — Ну как молодец, приказ товарищ Мальков все-таки нарушил, — не преминул отметить я. — Впрочем, могу повторить, — усмехнулся, глядя на виноватые лица пацанов. — Это тот редкий случай, когда нарушение приказа привело к хорошим последствиям. Если бы Ваня не решился проследить за Топором, который вел тебя в лес, а ребята не присоединились к своему товарищу, неизвестно, чем бы всё закончилось.

И я вкратце поведал Оксане о приключениях своих пионеров.

Глава 10

— Так он что же, до сих пор в яме с… ну, в яме сидит? — ахнула Оксана, я подтвердил, девушка нервно дернула плечом и внезапно рассмеялась.

Так, кажется, у нас намечается новый виток истерик.

— Оксана! Тася! Девочки, вам как? Полегчало? — я постарался купировать женские слезы спокойным голосом и обыденным вопросом.

— Д… д-да-а… — судорожно вздохнув, ответила Таисия, и тут же хихикнула.

— Всё хорошо, — слабо улыбнулась Оксана. — Тася, ты как?

— Хорошо, — повторила девочка, возвращая мокрый платок фельдшерице. Гринева взяла и машинально протянула мне, как владельцу.

Я улыбнулся, молча принял мокрый комочек, сунул обратно в карман и скомандовал:

— Так, друзья-товарищи, все на выход. По одному. Я иду первым.

— Да зачем, Егор Александрович! — удивился Ленька. — Бандит в яме, чего такого?

— Затем, — опередил меня Ванька с ответом. — Много ты понимаешь, Ленька. Мы не знаем, сколько у него этих… как его… ну… не товарищей которые, а другое… — расстроился Мальков, припоминая слово.

— Граждан? — сомнением подсказал Голубев.

— Не, не граждан… — покачал голой Мальков. — Ну когда все вместе и заодно.

— Мушкетеров что и? — ошарашено выпалили Леонид.

— Сам ты мушкетеры! Тога уж гвардейцы, но нет… ну слово такое… забыл… — огорченно вздохнул мальчишка.

— Сообщников, — деловито произнесла Таисия.

— Точно, сообщников! — обрадовался Малек. — Все правильно Егор Александрович говорит. А вдруг так пришел кто-то, пока мы здесь, а мы… — Ванька охнул и покосился на меня.

— А мы лопухи, — согласился я, мысленно себя обругав. — Не оставили никого в засаде, все ушли на поиски Оксаны… в смысле Оксаны Игоревны.

— Ой, и что теперь? — пискнула испуганно Тася и прижалась к Гриневой.

— Тогда тем более надо всем вместе, ну. нам, мужчинам, — заявил Ленька. — Вдруг там и вправду засада, нападут на Горыныча. э-э-э… на Егор Александровича, и что тогда? Втроем всяко справимся!

— Леня! — возмутилась Таисия, услышав мой позывной среди мальчишек нашего села.

Голубев сделал вид, что не понял, на что ругается девочка.

— Чего Леня? А потом вон еще и Егора Александровича спасать придется, — семиклассник хитро на меня посмотрел, я подмигнул Голубеву, и мы перевели взгляды на девочек, оставшись вполне довольными друг другом.

— И все-таки, я пойду первым, Леонид. Ценю твою заботу, но физическое преимущество и опыт у меня все-таки побольше будет, — ответил я на возражения парнишки.

— Всё будет хорошо, — уверенно произнесла Оксана и вопросительно посмотрела на меня.

— Всё будет просто отлично, — переиначил я слова девушки. — Поэтому я иду первым, когда крикну, наверх пойдет Леня, затем Таисия и Оксана Игоревна. Иван, ты замыкающий.

— А почему Ваня последний, замыкающий? Что мы, маленькие что ли, сами не поднимемся? — удивилась Таисия.

— Вы очень не маленькие… в смысле, взрослые девочки, — тут же исправил я фразу, сообразив, что прозвучало двусмысленно. Женская логика — она такая волшебная, потом как прилетит мне за то, что толстыми обозвал. — Но вдруг кому-то из вас плохо станет или страшно. Оксана Игоревна еще в себя не до конца пришла, нужна подстраховка. А тут мужское надежное плечо, — безо всякой иронии, терпеливо объяснил я.

Мальков кинул на меня изучающий взгляд, пытаясь понять, шучу, я или правду говорю. Но я не шутил.

Все-таки в армии много проще: отдал приказ, подчиненный ответил: «Так точно!» и пошел выполнять. С детьми же сплошные вопросы, возражения и бесконечные объяснения. Но по другому никак. С ребятишками любого возраста лучше разговаривать на взрослом языке, тога и вырастают адекватные граждане способы не принимать решения. А не ждать, когда манную кашу разжуют и в рот положат.

И не врать, ни в коем случае не врать ни по какому поводу: ни про отцов-полярников, ни про бесконечное «завтра», которое никогда не наступает. Детям нельзя врать ни в мелочах, ни по-крупному. Они это с пеленок чуют, перестают верить взрослым и уходят в свой собственный мир, в котором могут рассчитывать только на самих себя. А Дед Мороз — это не про вранье, это про светлую сказку, без которой дети не вырастут настоящими волшебниками.

— Всё, я пошел, — угомонив свой разномастный отряд, я окинул взглядом помещение. — Девочки идете с фонариком. Ваня, ты с керосинкой, оставим потом на первой ступеньке.

— Хорошо Егор Александрович, — кивнул Мальков.

Примерно через полчаса мы все собрались наверху возле входа в землянку. Я закрыл люк, прибрал за собой, приметил место схрона, и мы двинулись обратно к яме.

Оксана нервничала, крепко держала за руку Таисию, словно боялась опять потеряться. Возглавлял шествие я, замыкал Леня Голубев. Ванька Мальков шагал за нашими девочками, поглядывая по сторонам, как и я.

— Егор Александрович, — вдруг окликнул меня Мальков. — А чего мы с преступником делать-то будем? Вытаскивать?

Я задумался: а и правда, что с этим Топором теперь делать? По-хорошему, вытащить, связать и доставить в милицию. Но, во-первых, веревок у нас нет, вытащить и связать не получится. Во-вторых, возиться с дерьмовым человеком, в прямом смысле слова, желания не возникает. И так, считай, за милицию всю работу сделали. Пора и бравым молодцам поработать.

Эх, вот чего мне не хватает в этом времени, кроме хорошего кофе, так это сотовой связи. Так бы позвонил сейчас товарищу комитетчику, товарищ майор прислал бы отряд. Мы милиционерам сдали бы копателя с рук на руки, а они нас за это отвезли бы в село на машине.

— Да, задачка интересная, — после паузы ответил Ивану. — По-хорошему гражданина надо вытащить.

— Пусть там сидит, гад! — воскликнула Таисия, на секунду прижавшись к Оксане и с тревогой заглядывая в лицо девушки.

Гринева мягко улыбнулась семикласснице, но я по глазам видел: фельдшерица согласна с высказыванием Громовой.

— Решено, уходим все вместе в Жеребцово, вызываем отряд. Далее вы по домам, а я с милиционерами обратно за копателем, — озвучил я свой дальнейший план.

— А чего это вы один? — возмутились Ванька синхронно с Леней. — Мы тоже хотим!

— Парни, вы молодцы, отлично поработали. И девочки! — торопливо добавил я, заметив, как Тася набрала побольше воздуха, чтобы возмутиться. — Но наша работа на этом закончена. Дальше дело специально обученных людей, милиции, участкового, парторга.

Я подумал и решил рассказать ребятам и Оксане ситуацию полностью, без утайки. Детям я никогда не врал, и учиться не собирался. Взрослые очень недооценивают детский ум, логику и решения. В том, что мои без пяти минут восьмиклассники вполне способны принимать самостоятельные правильные решения, исходя из обстоятельств, я сегодня убедился. Может, ребята и перегнули слегка палку, загнав Топора в яму с дерьмом. Но с учетом всех обстоятельств, это гениальное решение. Я бы сам не придумал лучше.

— Вот всегда так, мы сделаем, а кто-то другой живет в лаврах, — огорченно вздохнул Голубев.

— Не живет, а спит, — поправил товарища Мальков.

— Неучи! Тамары Игнатьевны на вас нет! — возмутилась Таисия.

— Ну чего опять-то? — буркнул Ленька.

— Почивают на лаврах, а не сидят, не спят, — припечатала Громова.

— Ну, так я и говорю, почивают на лаврах будут другие. Слушай, а почивают — это жрут или все-таки спят? — задумчиво протянул Ленька, погладив внезапно заурчавший живот.

— А-а-а! Ну, вас! — огорченно махнула рукой Таисия, и мы все дружно рассмеялись.

— А может, я останусь, понаблюдаю, — предложил вдруг Мальков. — Ну мало ли… Вдруг его спасут сообщники? — пояснил свою мысль Ваня. — С утра вот хорошо же получилось…

Я прикинул все варианты и отказался от Ваниной идеи. Сам я остаться не могу, Оксана после долгого лежания в связанном виде была слаба, девушку штормило, она периодически тяжело и часто дышала, словно на нее накатывал приступ паники. Если упадет по дороге, ребята не справятся.

Малек прав, в лесу могут объявиться сообщники Топора, потому как я не ведаю, чем закончилась операция товарища комитетчика. Копатели могли уходить от милиции, Сутулый мог привести именно сюда. Пусть не к схрону, но к почтовому ящику в дереве. Вариантов много.

Так что отпускать моих пионеров одних с Оксаной бродить по лесу или оставлять в засаде одного из пацанов точно нельзя. Особенно оставлять в засаде. Как ребятишки выполняют приказы, я уже видел. И успел даже похвалить за находчивость и проявленную самостоятельность. Потому — нет.

— Нет, — повторил я вслух. — Идем все вместе. Оксана Игоревна слаба. Никто тут оставаться не будет. Бандит в надежной ловушке, вот пусть и посидит в ней, подумает над своим поведением. Мы же отравимся все вместе домой. Оксану Игоревну отведем в медпункт, вызовем скорую, если понадобиться,

— Н надо скорую, — слабо возразила гринева.

— Вызовем, если понадобиться, — надавил я. — И доложим обстоятельно, что с нами приключилось и кого мы поймали. Точнее, кого вы трое поймали и обезвредили. Готовьте петлички под медали, — пошутил я.

— Медали? — встрепенулся Голубев и покосился на Таисию.

О как. Похоже, тут у меня первая любовь зародилась за время приключений.

— Очень может быть. Все, отставить разговорчики, вперед, в Жеребцово, — скомандовал я.

— Подождите! Нельзя же! — воскликнула вдруг Таисия.

— Что случилось? — кинув взгляд по сторонам, поинтересовался я.

— Тебе чего, бандита жалко стало? — хмуро буркнул Ленька, прищурившись.

— Ничего мне не жалко! — возмутилась Громова. — Коробку надо забрать. Ну, ту, которая у этого Топора в печке была. А то вдруг пропадет, а там сокровища! — пояснила свою мысль девочка.

— Какую коробку? — удивилась Гринева.

— Да ребята мои клад у бандита отыскали, отобрали, вот на него тебя и обменивали, — усмехнулся я.

— То есть за его же сокровища меня и спасли? — хихикнула Оксана.

— Получается, так, — развел я руками, улыбаясь.

— Да вы ого-го какие молодцы, ребята! Просто настоящие разведчики! — похвалила от всей души фельдшерица.

Мои семиклассники смущенно переглянулись и заулыбались.

— Показывайте, где ваша коробка. И оперативно мчим домой, — велел я, и вскоре мы уже двигались знакомой дорогой в Жеребцово.

В этот раз нас вела Таисия, потому что в процессе выяснилось, что Топор попал не во все мелкие ловушки. Потому Громова вела нас извилистой тропой, обходя скрытые капканы. По идее, надо бы все обезвредить, прикинул я, но решил не терять времени. Лучше Тасю потом взять с собой, когда обо всем доложим и пойдем на заимку с милицией и Иваном Ивановичем.

Надеюсь, за это время никакой мирный охотник или грибник-ягодник по этой тропе бродить не будет. Громова заверила, что ловушки остались безобидные и не такие ароматные, как та, в которую угодил Топор. Гринева поинтересовалась, что за капканы такие вонючие. Но я велел всем замолчать и не разговаривать до выхода из леса. Просто на всякий пожарный случай.

Мы действительно не знали, что сейчас происходит в другой части лесного массива, в заброшенной Шафрановке, где комитетчик охотился на остаток могильщиков. Потому лучше вести себя потише, не отсвечивать на всякий случай. С одиночкой я справлюсь. Но вот если у невидимого гражданина окажется оружие, и он решит, подслушав наши разговоры, постоять за честь сообщника, всякое может случиться. Рисковать жизнью детей и Гриневой я не собираюсь.

Из леса мы выбрались относительно быстро и спокойно, на дороге никого не встретили, на новые приключения не нарвались. В конце пути нам и вовсе повезло. Как оказалось, нас уже ждали.

Когда Ванька сказал, что до старого тракта осталось всего ничего, я велел Оксане и ребятишкам оставаться на месте, подобрал укрытие. Сам же выдвинулся на разведку. Мальков и Голубев, правда, попытались возмущаться, напрашивались за компанию. Но я аргументировал тем, что один дойду быстрее, оперативно разведаю обстановку и вернусь, чем если мы пойдем вдвоем или втроем. К тому же девочек нельзя оставлять без защиты, а с двумя сильными парнями Оксане и Тасе будет не так страшно. Гринева поняла мою мысль и поддержала. Так что насупленные Ванька с Ленькой остались охранять фельдшерицу и Громову. Я же метнулся в ту сторону, где мы встретились с Ваней.

На подходах к дороге услышал голоса, насторожился, сделал круг, вынырнул чуть подальше, зайдя в тыл неизвестным. Когда подобрался поближе, понял — свои. Парторг и комитетчик в компании коренастого старика и шести крепких мужичков в практичной одежде. Мужики походили на охотников, но что-то в них было неправильное. Через минуту я сообразил: военная выправка выдавала, что товарищи и в самом деле охотники, вот только охотники за человеческими головами, то бишь за преступными элементами.

«Интересно, как они нашли это место? — удивился я. — И что за дедок с ними?»

Цепкий, юркий, внимательный взгляд бородатого мужичка, который точно являлся настоящим охотником, немного напрягал. В какой-то момент мне даже показалось, что этот дедушка меня видит. Во всяком случае целую минуту мужик смотрел в мою сторону, буквально встретился со мной взглядом. Я даже оторопел малость от такой иллюзии.

Как оказалось позже, иллюзия не совсем иллюзия. Старый охотник, партизан и следопыт действительно меня вычислил. Видеть — не видел, чтобы прямо глаза в глаза, но таки место моего положения заприметил и наблюдал, прикидывая, кто я и чего мне надобно и почему не показываюсь на свет божий. Потап Евсеевич Громов даже успел доложиться Сергею Сергеевичу. Причем так, что я и не приметил.

«Точно, Сергеев же, чего это я его Иваном всю дорогу обзывал?» — хмыкнул про себя. Видимо оттого, что комитетчик такой же Сергей Сергеевич Сергеев, как я — Майя Плисецкая.

Но всё это я узнал позже, и фамилию деда-охотника, и что Потап Евсеевич меня вычистил.

Сейчас же, наблюдая за отрядом, отметил, как от компании внезапно отделилась троица и небрежно двинулась в лес, якобы по малой нужде. Тут-то я и сообразил, что меня, похоже, или вычислили, или что-то неладное заподозрили, пора показываться, чтобы до беды не дошло. Потому я тихо поднялся, незаметно выскользнул из своей засады на открытое место. Первым меня заметил дедок и что-то негромко сказал Сергею Сергеевичу.

Комитетчик напрягся, резко развернулся, положив ладонь на кобуру. Я улыбнулся и помахал рукой. Затем на всякий случай поднял обе вверх, демонстрируя открытые ладони, чтобы никого не довести до греха, и крикнул:

— Сергей Сергеич, ну что, поймали бандитов? — крикнул я.

— Егор? — настороженно уточнил комитетчик.

— Он самый, — кивнул я, опуская руки.

— Поймали, да не всех, — буркнул товарищ Сергеев.

— Это хорошо, — хмыкнул я, подходя к компании.

— Чего ж хорошего, Егор Александрович? — нахмурился комитетчик.

— У меня для вас две новости, товарищи начальники, — выдал я, добравшись до отряда.

— Как водится, хорошая и плохая? — усмехнулся парторг Третьяков.

— Так точно, — подтвердил я. — Разрешите доложить? — я вопросительно посмотрел на Сергея Сергеевича.

— Докладывай, — разрешил товарищ Сергеев.

— Главу копателей мы поймали. Точнее, изловили Топор мои ребятки, — начал я.

— Это какие-такие ребятишки? — внезапно в разговор влез молчавший до этого охотник.

— Мои семиклассники, точнее, уже почти восьмиклассники, — объяснил дедушке.

— Ну, Таська, ну егоза! Ремня давненько не получала, погоди у меня, бедокурка, — хмыкнул в бороду дедок-охотник.

— Не понял, — покосился я на мужичка.

— Это Евсеич… — представил парторг. — Потап Евсеевич Громов, наш проводник по местным лесам.

— А, приятно познакомиться, — я протянул охотнику руку. — Спасибо вам за внучку, Потап Евсеевич. Если бы не она, преступник бы ушел.

— Так, ну-ка, Егор Александрович, с этого места поподробнее, — перебил меня Сергей Сергеевич.

— Сначала пусть скажет вторую новость, — напомнил парторг Виктор Лаврентьевич.

— Что за новость? Хорошая или плохая? — нахмурился комитетчик.

— Ну как вам сказать, если поимка преступника новость хорошая, значит, вторая вроде как плохая, — усмехнулся я.

— Да не тяни ты уже кота за яйца, Егор, — потребовал Третьяков.

— Тут такое дело… Топора мы поймали… Точнее, ребята заманили его в ловушку. И вот из этой ловушки Топора надобно извлечь. Понадобятся веревки, сменная одежда и, наверное, воды стоит прихватить… побольше…

— Это еще зачем? — опешили парторг и комитетчик.

Потап Евсеевич внезапно хлопнул себя ладонью по ноге и захохотал.

— Ну, Таська, ну, паразитка! Это ж надо такое учудить!

Похоже, старый лесник действительно отлично знал свои леса и частенько хаживал в сторону затерянной заимки вместе с внучкой.

— Не понял, — рассердился комитетчик. — Егор Александрович, доложите по форме.

— Так точно. Преступник пойман. Сидит по уши в дерьме, — отрапортовал я.

— В каком смысле? — изумился парторг.

— В прямом, Виктор Лаврентьевич, мои пионеры загнали его в сортир… в старый сортир… Сидит теперь в яме с дерьмом, выбраться не может. А еще нам бы сюда врача. Топор утром похитил фельдшера, держал несколько часов связанную в сундуке. С девушкой всё в порядке, — успокоил я товарища Третьякова. — Но испугалась сильно, да и вообще, мужик ее несколько раз по голове ударил, мало ли, сотрясение…

И всё завертелось со страшной скоростью.

Глава 11

Допросы, разборки, разговоры, снова допросы. Беседы со Свиридовым — школьным директором в компании с товарищами из образования и по отдельности. И так несколько раз по одному и тому же сценарию. Вся эта круговерть закончились для нас с ребятами незадолго до начала нового учебного года. Не то чтобы до конца закончилась, но таскать на разговоры стали намного реже. Детвору и вовсе перестали дергать.

Но ни я, не мои почти уже восьмиклассники покой не обрели. Село Жеребцово, впрочем, как и весь район с областью, гудело от слухов, домыслов, новостей. Каждому хотелось узнать из первых рук, что и как происходило на самом деле. И каким образом в странную историю с черными копателями попал советский учитель со своими учениками.

С товарищем Сергеевым Сергеем Сергеевичем мы обсудили скользкие моменты, комитетчик четко дал понять, что и кому можно рассказывать. Сокрушался, что нельзя вовсе запретить распространяться обо всех деталях дела, даже частично. Но история получила огласку. Уж больно крупную рыбу выловили комитетчики вместе с милиционерами. Это был первый в истории суд над черными копателями, как называла их советская пресса с моей легкой руки. Да и детворе рот на замок не закроешь. Пионеров распирало от гордости. Особенно когда ребята узнали, кого они поймали в ароматную ловушку.

Драгоценный клад мы сдали государству. И нет, на положенные нам деньги автомашину «Москвич» покупать не стали. Потому как премии нам никакой не полагалось. Но Сергей Сергеевич подсуетился, кому-то позвонил, где-то нажал и у школы появилась хорошая музыкальная аппаратура. Чему лично я был очень рад: теперь на школьные вечера можно делать еще интереснее, а на самые важные праздники устраивать выезд с музыкальным сопровождением.

Огласка вокруг этого дела не утихала. К нам в школу, ко мне и к ребятам домой приезжали корреспонденты центральных газет. Сбылась мечта Леньки Голубева — он засветился на страницах «Пионерской правды» вместе со своими друзьями. Троица моих архаровцев стала широко известной не только в Жеребцово. В школу сотнями приходили письма со всех сторон нашей необъятной страны. Ребятам писали и сверстники, и взрослые. Хвалили, благодарили, интересовались подробностями.

Сверстники торжественно клялись стать такими же как Таисия Громова, Иван Мальков и Леонид Голубев. В этом месте я каждый раз содрогался, представив на минуточку с десяток шебутных Лень и Вань, которые играют в разведчиков под присмотром дотошной Таси. Картинка получалась та еще.

Троица друзей после свих приключений стала неразлучной. С того дня, как мы сдали Топора комитетчикам, одноклассники почти везде ходили вместе. Дай им волю, они бы и ночевали друг у друга.

Девчонки сверстницы отчаянно завидовали Таисии, ее популярности и настоящей дружбе с ребятами. Мальчишки подражали Леониду и Ивану. Я поначалу переживал, опасался, что ребятишки зазнаются, отсюда начнется волна конфликтов. Но нет, мои герои остались верны себе. К тому же бурная слава троицу очень быстро утомила. Потому что с такой известностью исчезла возможность экспериментировать, оставаясь незамеченными, сбегать в лес, когда мамка запретила, и творить прочие разные вещи, о которых взрослым в силу их возраста знать не полагалось.

Ванька Мальков с самого начала, когда началась информационная волна, очень расстроился. Мальчишка быстро сообразил, что для будущего разведчика такая слава только помеха.

— Теперь меня все в лицо знают! Какой же я разведчик? — бухтел Ванька на летней школьной практике. — Егор Александрович, ну, может Вы как-то повлияете, а? Пусть они перестанут!

— Кто — они? — пряча улыбку, интересовался я у сердитого мальчишки.

— Да все они! Мелюзга эта за мной хвостом бегает! Ваня, а покажи, как вы дядьку в сортире топили! — кривляясь, явно передразнивая детвору, заговорил Малек писклявым голосом. — Ванечка, а тебе было стра-а-шно? — продолжил Ванька, изображая девчачий восторг. — Ваня! Ты же герой! А ведешь себя как глупый неразумный ребенок! Кушать надо супчик обязательно! А то какой из тебя герой! — копируя старческий голос, мальчишка закончил жалобы. — А я не люблю суп! Я, может, картошку жареную с грибами больше люблю!

— Вот и у меня так же, — тяжело вздохнул Ленька.

— Тоже картошку больше любишь? — улыбнулся я.

— Не-е-е… я сосиски люблю и пирожки… Ну, тоже меня теперь в пример… Эх. теперь даже на крышу не залезть, сразу же умничать начинают: какой ты пример подашь младшим, — грустно закончил Голубев, возвращаясь к покраске парт.

— И кто так говорит? — уточнил я.

— Так мамка же… и родня вся, что есть… — вздохнул Мальков.

— Вот-вот, — кивнул Ленька.

— Теперь я вроде как тоже за старшего, пример для всех двоюродных братанов и сестренок… Ни вздохнуть, ни… Ой… — Ванька смутился, я расхохотался про себя: да уж, мечты всегда сбываются. Другое дело — уметь правильно мечтать, чтобы вот так не попадать в ситуацию.

— Егор Александрович! Вот вы где! Ой, и мальчики здесь! А я с травой закончила, решила вам помочь!

В класс влетела Таисия, остановилась на пороге, окинула нас взглядом и продолжила с места в карьер:

— А в чего такие хмурые? — Громова не дала ребятам ответить обратилась ко мне. — Егор Александрович, я тут чего подумала… А давайте в школе кружок юных разведчиков организуем? А? Ну а что, дедушка мой нам по охотничьей части всё обскажет и покажет, я помогать стану. Вы не думайте у много чего умею. Меня деда научил, — заверила Тася.

— Я не думаю, я знаю, — улыбнулся я.

— А Ванька вон сколько всего про разведку знает! И как за людьми следить незаметно, и вообще… — девочка неопределенно взмахнула рукой. — А еще можно дядь Витю попросить, чтобы и он поделился… — перечисляла имена Громова. — Ну, парторга… — заметив недоумение на лицах парней, пояснила боевая подруга. — Он же тоже разведчик.

— Откуда информация? — уточнил я.

— Так мамка говорит… И дед сказывал… Ой… Это, наверное, военная тайна, да? — охнула Тася испуганно.

— Эх ты, Таська. — покачал головой Ванька. — Болтун — находка для шпиона! — пришла пора Малькова назидательно высказываться в адрес подруги. Голубев благоразумно отвернулся, но я успел заметить ехидную улыбку на лице мальчишки.

— Так я же только вам, — смутилась Тася. — Не чужим ведь…

— Да и новость не первой свежести, даже не новость, а слух, — поддержал я девочку. — А цели-то у кружка какие будут? — поинтересовался я у девочки. — Зачем нам столько разведчиков?

— Ну как зачем… — изумилась Таисия. — Чтобы Родину защищать, шпионов вычислять, ну… чтобы историю своей области знать и района. Вот у нас знаете какая богатая история в селе? Вот, не знаете! Да у нас в каждом дворе ветеран-фронтовик живет! И награды даже имеются, а у нас и музея-то нет! В больших городах есть музеи боевой славы, а у нас только и всего, что красный уголок. Этого же мало!

Тася замолчала, чтобы передохнуть и выступить с новой порцией аргументов. Я молчал, дожидаясь ответа.

— Музей — это скучно, — проворчал Ванька. — А вот по местам боевой славы в походы ходить — это да! Стоящее дело!

— Точно! Егор Александрович! А давайте обратно в поход? А? у нас тут столько всего! Нам историчка сказывала! Вдруг мы опять клад отыщем?

— Вам бы только клады! Егор Александрович! Кружок разведчиков нам просто очень необходим! И для общего развития тоже хорошо! История подтянем! И вообще, знания лишними не бывают! Неизвестно, как она, жизнь, повернется-то! — тряхнув волосами, закончила Таисия, повторяя слова какого-то взрослого. — Так дед говорит!

Но я уже догадался. Потап Евсеевич у внучки ходил в большом авторитете. Громова цитировала слова деда по поводу и без повода. А уж после наших летних приключений, когда дед Потап разобрал по полочкам все ее ошибки, прописал воспитательную пилюлю, наказал самовольство и неподчинение приказам старшего, Таська и вовсе на какое-то время замкнулась, начала себя корить за то, что неправильно руководила операцией, чуть ребят не угробила.

Да-да, с тех пор наше случайное недоприключение именно так и называлось у троицы: операция по поимке особо опасного преступника, и никак иначе.

Так вот Пота Евсеевич так застращал внучку, что пришлось подключаться и разговаривать со старшим Громовым лично. По новой объяснять девочке, что дедушка в чем-то, безусловно, прав. Например, в том, что ребята не догадались предупредить кого-то из взрослых о похищении фельдшерицы и помчались за похитителем всей толпой, сломя голову, не подумав о последствиях. Но проявленная самостоятельность помогла спасти жизнь Оксане Игоревне, а это перекрывает все остальные мелкие глупости.

Потап Евсеевич со мной согласился, скрепя сердце. Я только тогда и сообразил: воспитывает дед внучку как хорошего бойца. За инициативу похвалит, но по косточкам любой поступок и провал с победой разберет, чтобы в будущем сумела внучка избежать подобных ошибок.

Таисия после того памятного разговора воспряла духом и принялась учить мелюзгу охотничьим хитростям. Малышня после истории с поимкой бандита крутилась вокруг ребят с утроенной силой. Особенно вокруг Громовой. Да что там, школьники постарше и те хотели дружить с Ванькой, Лёнькой и Тасей. Дошло до того, что троица стала скрываться от детей и передвигаться по селу огородами. Каждый встречный односельчанин норовил узнать подробности из первых уст, что называется.

— Про кружок подумаю, — прервал я затянувшееся молчание. — А вот музей создать с нуля — это очень хорошая идея просто отличная. Тут тебе и разведчики, и поисковики, и история с географией.

— А давайте завхоза тоже в кружок, — внезапно предложил Ленька Голубев.

— Так он же взрослый. Ну и это… без ноги же… — удивился Ванька и тут же покраснел. — Ой…

— Ты хотел сказать — калека?

— Ну… нет, — замотал головой пацан.

— Он фронтовик, — уточнил я.

— Да я знаю… я ничего такого, Егор Александрович… Что вы, Егор Александрович! — Мальков покраснел еще гуще и принялся объяснять. — Он фронтовик! Это же другое! И ногу на войне потерял! Не по пьянке же ногу отрезало! А на войне, на фронте! Только ему тяжко с нами-то будет. Он же взрослый, зачем ему кружок-то? Да и… Ну… Строгий Степан Григорьевич очень.

Ванька окончательно запутался в собственных мыслях.

— Строгий? — удивился я. — Но ведь справедливый?

— Это да… Только… — Мальков вздохнул, кинул взгляд на товарища: мол, выручай, и выпалил почти шепотом. — Мы его иногда побаиваемся. Он молчит-молчит, а мы шалим если на уроках… Ну или там бестолковостью занимаемся… Ну а он, Степан Григорьевич, значит… он все молчит и молчит, и нас не ругает… Будто мы и вовсе не балуемся…

— Ага, — подтвердил Голубев. — А потом ка-а-ак зыркнет! Аж душа в пятки уходит.

— Ага, есть такое, — отдуваясь, подтвердил Ванька.

— Готово! — радостно завопил Голубев, да так что мы все чуть н подпрыгнули. Мальчишка махнул рукой в сторону свежевыкрашенной парты. — Уж лучше б орал, — с тяжким вздохом закончил Леонид, снова перескочив с темы на тему.

— Кто орал? — не сообразил я, пытаясь угнаться за потоком детских мыслей.

— Ну, Борода… Ой… Ну, завхоз, товарищ Борода. Лучше б тогда орал, чем смотрел. У меня от его взгляда аж пальцы на ногах холодеют, — поделился Ленька.

— Но ведь помогает?

— Что? — настала очередь мальчишек задавать уточняющие вопросы.

— Взгляд Степана Григорьевича.

— Угу… Аж писать хочется… — буркнули пацанята. — Ой… Ну… Пробирает до костей, ага. Лучше б вправду орал. Когда орут — оно как-то понятнее, — пожали плечами парни.

— И чего же вам понятно? — удивилась Таисия. — Мне вот совершенно не понятно ничего, когда на меня кричат, — девочка сдула со лба прилипшую прядь и продолжила красить плинтуса. — Только плакать хочется. — пожаловалась Громова.

— Егоо-о-ор Алекса-а-андро-ови-ич! — донеслось со двора в распахнутые окна.

Свой класс на летней практике я распределил по всем фронтам работы. Помогали и завхозу, и младшим классам, и во дворе красили спортивную площадку. Я же, как тот Фигаро, старался успевать везде: и проконтролировать, и поработать, и бумажки очередные написать. И проигнорировать письма родителей, внезапно вспомнивших о блудном сыне. Письма пришли на адрес школы, вручил мне их директор. Я даже читать не стал, выкинул в мусорное ведро.

— Везет тебе, Таська. Ты же девочка, на тебя небось редко орут, — глубокомысленно заметил Ленька, проигнорировав вопль со двора. — На меня вот каждый день с утра до вечера. Ленька, убери за собой! Ленька, сбегай в магазин. Ленька, уроки сделал? Ах ты, паразит! Опять со школы жалуются! Ленька, снимай портки, пороть буду!

Мальчишка устроил целый театр, изображая взрослых в лицах. Мы не выдержали и расхохотались. Я даже забыл, зачем зашел в наш класс.

— Вот-вот, — Ванька. — Когда орут, стоишь и думаешь: и когда же уже все закончится? Вот зачем орать, спрашивается? Вот скажите, Егор Александрович, почему взрослые меж собой по-человечьи общаются? А? А на детей всегда орут.

— По-человечески, — машинально поправила Таисия. — Потому что мы не понимаем по-другому, — пожала плечами девочка.

— Это кто же тебе такое сказал? — удивился я.

— Ну… Так все говорят, — смутилась Громова. — Нам же два раза повторять всегда нужно… А мы все «сейчас да сейчас». Кому такое понравится?

— Вот насчет повторять, пожалуй, даже могу согласиться, — усмехнулся я.

Троица с удивлением на меня посмотрела.

— Это почему еще? — возмущенно фыркнул Голубев, приступая к покраске следующей парты.

— Приказы нарушать вы горазды, — подколол я ребят.

— Ну, Егор Александрович! Ну, сколько можно уже! Забыли жеж уже! — наперебой загомонила троица. — И вы сами потом признали: мы все сделали пра-виль-но! — хором закончила пионеры и торжествующе на меня уставилась.

— Сдаюсь! — я поднял ладони, демонстрируя поражение.

Хотел было ответить детворе, мол, взрослые орут, потому устают, у них много забот, потому и срываются. Но ведь неправда это. Придумали себе сказочку-отмазочку и утешаются ею не одну эпоху.

Орут на детей не потому, что устали, и не потому, что мальчики и девочки не слушаются. Просто орут, потому что могут себе позволить орать безнаказанно. И бьют по той же причине. Слабый не может дать сдачи. К тому же слабый, зависимый от взрослого ребенок, чье поведение ограничено вбитыми с рождения табу: маму, папу, бабушку, дедушку и прочих взрослых нужно уважать, говорить вежливо, слушаться.

Ремнем по попе? Заслужил, терпи. Смеешь огрызаться? Ах ты, дрянь малолетняя, мать ночей не спала тебя растила, кормила. На отца руку? Тварь неблагодарная. А если этот так называемый отец мамку бьет смертным боем? И детей своих? Но осудят пацана если руку на пьяного урода поднимет. Бьет, значит, любит, самая жестокая установка, впитанная едва ли не с кровью матери. Но ведь работает.

И речь не про вседозволенность детство, не про целование в попу и заматывание в вату, чтобы сберечь от жизни. Как вырастить ребенка, ни разу не сорвавшись — не знаю. Но вот уважение — с ним не рождаются. Оно не переходи по наследству от отца к сыну, от дочери к матери. Его зарабатывают поступками, делами, примерами. Если отец пьет и бьет, о каком уважении идет речь? Тут впору такому бате по шее накостылять, чтобы не растил по образу и подобию своему.

Я слушал ребят, продолжая размышлять над проектом, который после летних событий не опускал меня, и уже практически сформировался в четкую структуру.

Можно ли изменить будущее, не обагряя рук кровью? Без революций, без переворотов и перестроек? Теперь мне казалось, я нашел способ не спасти Советский Союз таким, каким его помнит большинство: с годами застоя, дефицитом, очередями. Но отыскал возможность сделать нашу страну лучше, чище, честнее.

Сложно? Да. Но по моим прикидкам вполне возможно, хоть и долгосрочный проект.

В том моем времени принято впадать из крайности в крайность: то Сталина ругают с Хрущевым и Брежневым. То Горбачева проклинают, обвиняя в развале страны. То многозначительно ностальгируют: «Иосифа Виссарионовича на вас нет!»

Но ведь было. Есть и всегда будет много хорошего, правильного нужного в моей — в нашей — великой стране. Главное богатство которой не природные богатства, не нефть с газом и якутскими алмазами. И даже не Пушкин, который наше всё.

Главное богатство России, Советского Союза, Руси — это ее люди. Простые обычные люди. Та самая соль земли, на которой все держится. И если попробовать вырастить из вот таких вот отчаянно смелых, искренних Вань, Лень и Тась костяк новых людей: умных, честных, преданных делу и Роодине, не стяжателей. Людей, в сердцах которых возродится огонь и желание изменить жизнь в лучшую сторону. Все в нашей стране встанет на свои места. И тогда картина будущего, что грядет через двадцать лет, сложится вполне другая.

Для этого нужно воспитать нового человека. Как минимум поколение вот этих вот сорванцов, в чьих сердцах и душах еще горит вполне искренняя любовь к Родине, чей ум еще не отравлен жаждой иметь всего и побольше, побольше. И тогда эти дети, став взрослыми, воспитают своих детей в правильном ключе, а их дети — своих. Изменения начинаются с малого. Начни с себя, говорил кто-то из умных людей, если хочешь изменить мир.

Вот он, мой второй шанс. Дали его только лишь мне? Или все-таки привели в эту точку времени для чего-то более глобального, чем просто прожить вторую жизнь в сытости и довольстве? Последнее явно не по мне. Скучно жеж.

Глава 12

Аделаида Артуровна Григорян не меньше пионеров, обезвредивших преступников, радовалась успеху жеребцовской школы в целом и известности Егора Александровича Зверева в частности. План товарища Григорян начал претворяться в жизнь. Порой даже чересчур быстрее, чем рассчитывала дама с амбициями от образования.

Все-таки не ошиблась она в выборе человека, каждый раз мысленно хвалила себя Аделаида Артуровна, как только на глаза попадался портрет молодого резвого учителя Зверева в очередной газете.

С момента, как пионеры вместе с классным руководителем поймали и обезвредили особо опасного преступника, товарищ Григорян каталась в жеребцовскую школу, как на работу. Первые дни, конечно, существовала опасность, что Зверева назначат козлом отпущения. Аделаида Артуровна прикидывала и так, и эдак, но не находила способов, не подставляясь самой, оградить талантливого юношу от государственной машины, в жернова которой если попасть, то можно и не выбраться.

Григорян подняла все свои связи и выяснила: по части комитета безопасности претензий к молодому учителю не имеется. Ну а проблемы с образованием, если таковые вдруг нарисуются, Аделаида Артуровна сумеет взять на себя. Карьеристка заняла выжидательную позицию на первых порах, и через пару дней, убедившись, что Звереву ничего не грозит, подключилась и принялась активно вмешиваться в жизнь учителя из Жеребцовской школы.

Товарищ Григорян писала характеристики, звонила, настоятельно рекомендовала всем, кому надо и немного больше, не закапывать талант. Старательно создавала образ порядочного советского педагога, который не смог остаться в стороне, когда узнал о безобразиях, что творятся в лесах близ родного села Жеребцова. Ну и на всякий случай намекала на то, что у юноши очень нужный и важный отец в столице работает в министерстве.

Честно говоря, товарищ Григорян рассчитывала, что к процессу спасения юноши подключатся его родители. Аделаида Артуровна успела разузнать всю подноготную бывшего студента и ожидала поддержки как минимум от Зверева старшего. Даму неприятно поразила тишина со стороны Москвы. Но товарищ Григорян не отчаялась, фыркнула и пересмотрела свой план в отношении Егора Зверева. Решив, что так даже лучше: лишние люди ей не нужны. за помощь всем и всегда приходится платить. Аделаида Артуровна предпочитала самой наращивать должников, чем жить должницей.

Но не зря, не зря она близко дружила с Борисом Львовичем — начальником областного образования. Не зря держала руку на пульсе, была вхожа в семью Тарабрина. Благо с Элькой Суворовцевой, ныне Тарабриной, они дружили чуть ли не со школьной скамьи. Именно на место Бориса Львовича Тарабрина метила товарищ Григорян, когда начальник пойдет на повышение.

Весь последний учебный год советское образование лихорадило. Волна новых проектов, идей, безумных и вполне рабочих, обрушилась на министерства. Чиновники всех мастей искали в стоге сена свою персональную жемчужину, с которой появится шанс шагнуть еще выше по карьерной лестнице. Перетряхивали все структуры, под многими чиновниками закачались кресла. В этом товарищ Григорян видела свой шанс прорваться наверх.

И Аделаида Артуровна нашла свой неограненный бриллиант. Правда, как выяснилось на днях, на ее «камешек» рассчитывает Борис Львович. Но товарищ Григорян не собиралась выпускать из своих цепких пальцев подобную удачу. Либо товарищ Тарабрин присоединиться к ней, либо Бориса Львовича ожидает крупное разочарование, а то и вовсе — поражение.

Товарищ Григорян чертыхнулась вслух, припомнив, что дочка Тарабрина, блаженная Катенька Суворовцева, выпросила у отца после институтскую отработку в жеребцовской школе. Аделаида Артуровна сразу сообразила, откуда ветер дует, и предприняла все попытки, чтобы девочка попала куда угодно, но не в село Жеребцово. Не зачем давать Егору выбор между ее властью и властью с более широкими возможностями. Но, увы, её связей не хватило, и Катенька попала-таки в школу, где работал протеже товарища Григорян.

Немного разобравшись в характере и в прошлом Зверева, Аделаида Артуровна через третьи руки разрушила легенду Катерины Борисовны, молодой учительницы начальных классов из простой советской семьи. Катя еще в институте взяла фамилию матери, чтобы к ней относились как к обычной студенте. Наивная девочка. Кому нужно, тот знает, чья дочка очаровательная блондинка Катюша Суворовцева. Да, умненькая. Да, отличница с золотой медалькой. Но точно ли только Катина заслуга в этой медали и пятерках? Или тень грозного папы помогла в школе прилежной девочке?

Аделаида Артуровна хмыкнула, перевела взгляд на газету. На первой странице местной прессы снова красовался Егор Александрович со своими учениками. Надо же, прям Тимур и его команда. Детвора дружно работала в школьном дворе, подготавливая учебное заведение к новому году.

Товарищ Григорян в третий раз пробежалась глазами по восторженным строкам и снова вернулась к своим мыслям.

В доверие к Егору Звереву она, Аделаида Артуровна, уже вошла. Весь год поддерживала все его начинания, одобряла, направляла, подсказывала. Так что здесь у нее есть приличная фора. Борис Львович, конечно, хитрый шельмец, и связей у него больше, чем у нее. Да и через доченьку решил воздействовать на парня. Но, насколько Аделаида Артуровна в курсе, у Зверева на личном фронте все в порядке. Встречается с фельдшером… Гринева, кажется. Да точно… Та самая девочка, которую похитил этот особо опасный преступник Топорян… Ах нет, Топорков.

При мысли о том, что в их области обжился бывший немецкий прихвостень, за которым тянулся шлейф таких преступлений, что впору волосы на голове рвать, товарищ Григорян облегченно вздохнула: счастье, что обосновался гражданин не в образовании. Жил сам по себе, занимаясь бандитским промыслом.

Хотя пользу для образования этот инцидент принес немалую, в том числе лично ей, Аделаиде. В интервью областной газете, а потом и в передовице «Комсомольской правды» товарищ Григорян очень удачно ввернула пару фраз о своем чутком руководстве, о том, как хранятся традиции, как чтится память живых и павших героев войны. Похвалила Егор Александровича, который под чутким руководством товарища Григорян сумел расширить, углубить пионерские традиции и школьные значимые дела.

С подачи Аделаиды Григорьевны при полном одобрении Бориса Львовича нынче во всех школах Новосибирской области пройдут линейки под названием «День знаний» — новая традиция. Хорошая, значимая, нужная традиция! С гостями от образования, с ветеранами и заслуженными тружениками станы!

Товарищ Григорян довольно улыбнулась, добавила кипятка в чашку с крепким, почти черным сладким чаем и снова принялась гонять мысли по кругу.

Борис Львович, конечно, идет с ней ноздря в ноздрю в борьбе за Зверева. Но все-таки, как ни крути, она женщина, значит, хитрее, изворотливее мужика. Тарабрин, конечно, поднаторел в интригах и подковерных играх, но и она, Аделаида Григорьевна, не лыком шита. И Катеньку прекрасно знает. Наивна чистая девочка не станет разрушать счастье Егора Александровича, потому что это подлый поступок, недостойный комсомолки и советского человека.

Товарищ Григорян снова хмыкнула и довольно зажмурилась. Поначалу она опасалась дружбы Катюши и Егора, думала, папенька дал своей кровиночке определенное задание, устраивая на отработку в жеребцовскую школу. Но нет. Аделаида и так знала, что для интриги Катюша слишком наивна, слишком проста и восторженна. Слишком верит в те мысли и идеи, что транслирует Егор Александрович.

Вот бывшая невеста Егора, та да, смогла бы. Жаль, жаль, девочка проворонила свой шанс. Грубовато и рановато, но такова судьба, что поделать. Товарищ Григорян довольно улыбнулась: чем меньше претенденток крутится рядом со Зверевым, тем больше она сумеет прибрать к рукам молодого специалиста.

— Ну, ничего, ничего, пускай раскрутит идею, поднимется, а там уж найду на него уздечку, чтобы не гарцевал как дикий жеребец, а шел приятным легким аллюром по проложенной наверх дорожке.

Аделаида Артуровна, заядлая лошадница, хохотнула.

— Пускай, пускай ребятки вдвоем соображают. Одна голова хорошо, а три того лучше, — проговорила дама вслух. — Голову товарища Тарабрина мы подвинем. Опередим. Если придется, то и подрубим. Этого мальчика нашла я и никому не позволю отобрать свои перспективы!

Товарищ Григорян прихлопнула ладонью по газете, улыбнулась и принялась заново просматривать черновой вариант проекта школы будущего, который показал ей товарищ Зверев. Аделаида Григорьевна с удовольствием помогла молодому дарованию готовить проект правильно, чтобы Егор Александрович сумел достойно представить его на специальной комиссии, что будет проходить осенью в Москве. Именно она, товарищ Григорян, собирается лично курировать товарища Зверева, чтобы представить молодого учителя высшему руководству страны без помощи товарища Тарабрина. Пусть свою девочку пестует, воспитывает и представляет. А Зверев — ее фигура и никак иначе!

Аделаида Артуровна довольно фыркнула, одним махом допила остатки горького чая и принялась дотошно просматривать страницы отпечатанного текста, делая пометки на полях.

* * *

— Здравствуй, дочка. Как твои дела? — поинтересовался Борис Львович, услышав голосок Катюши в телефонной трубке.

— Ой, папочка! Все просто замечательно! — восторженно затараторила Катенька. — Мы с Егором столько всего придумали! Ты не представляешь, какой он молодец! У него столько идей! Столько мыслей! Папа! Это — новое будущее! Понимаешь? Лучшее будущее! Ты просто не представляешь…

Голос дочери звенел в трубке, Борис Львович внимательно слушал, отмечая нужное, пропуская мимо ушей восторги. Он одобрил Катино желание сдружиться с молодым человеком. С полезным молодым человеком. Лелеял, конечно, мысли, что Катерина не только наберется опыта, но и подхватит идею Зверева, там подглядит, там подслушает, там подсмотрит. И создаст свой жизнеспособный прожект, который можно будет представить на осеннем заседании.

Но вовремя одумался: опыта у дочери с гулькин нос, достойный проект за пару месяцев девочка не напишет, только опозорится. А Борису Львовичу, ему необходима гарантия. Да, товарищ Зверев не казался прожженному номенклатурщику неограненным бриллиантом, хотя потенциал в нем чувствовался. Но последние события показали, что на эту темную лошадку стоит сделать ставку.

— Тьфу ты, — поморщился Борис Львович.

Буквально час назад от него вышла Аделаида Артуровна, а после ее визитов у Тарабрина всегда возникали ассоциации с лошадьми. То ли из-за любви товарища Григорян к этим благородным животным. То ли потому что сама Аделаида чем-то напоминала Тарабрину породистую кобылку. Уже не молодую, но и не настолько старую, чтобы списать в тираж. Потому Борис Львович держал руку на пульсе, имел своего человечка рядом с заклятой подругой жены, от которого и узнавал последние новости.

И вот теперь проект молодого учителя входил в решающую фазу. Аделаида уже читает зверевский черновик. Впрочем, Борис Львович тоже тщательно изучает работу молодого учителя. Товарищ Тарабрин покосился на отпечатанную копию, что лежала у него на столе и переключился на болтовню дочери.

— Катюша, я бы хотел вам помочь, — мягко перебил Борис Львович дочку.

— Ой, папочка, это же замечательно! Нам тут столько всего нужно! — обрадовалась Катя.

— Ты не поняла, Катюша. Не материально, — усмехнулся товарищ Тарабрин. — Я хочу помочь твоему Егору достойно выступить со своим проектом на грядущем осеннем заседании. Мне кажется, его идеи очень… прогрессивные… Это то, что сейчас необходимо нашему образованию и стране в целом. Образование у нас, безусловно, самое лучшее в мире. Но нет предела совершенству, — ввернул уместную шутку Борис Львович.

— Ой, папа, Егор вовсе не мой! Сколько раз повторять — мы просто дружим! У него невеста есть, я же тебе рассказывала, Оксана! Которую он спас от…

— Я помню, Катенька, — оборвал отец поток мыслей дочери. — Дело молодое, сегодня есть невеста, завтра нет.

— Ну что ты, папа! — возмущенно затрещала любимая доченька.

Тарабрин не стал слушать, вернулся к своим мыслям. Борис Львович не оставлял надежды на взаимную симпатию между его дочерью и Зверевым. Особенно если дело с проектом Егора Александровича выгорит, такой зять вполне может стать тем бриллиантом, с помощью которого он, начальник областного образования, переберется в высокое кресло в Москве. А там, глядишь, займет хороший пост в министерстве образования. Главное — правильно разыграть все карты. И угомонить вездесущую Аделаиду Артуровну.

А еще выяснить, что за фрукт с которым молодой Зверев близко общается в Академгородке. Борис Львович сделал пометку в рабочем блокноте.

Катя продолжала что-то восторженно чирикать, Тарабрин снова погрузился в свои мысли. Борис Львович профессионально умел отключаться, слушая и одновременно не слыша собеседника. При этом не теряя мысль, вычленяя необходимое из потока речи.

Проныра Григорян… Тарабрин прекрасно знал про амбиции Аделаиды. И они его вполне устраивали до последнего момента. Ада планировала сесть в его кресло после того, как он пойдет на повышение. Но сейчас близкая подруга жены, его бывшая любовница, с которой они столько лет слаженно работали и строили карьеру бок о бок, закусила удила и решила обойти его, Тарабрина, на повороте.

Борис Львович снова поморщился, плеснул в хрустальный стакан минеральной воды, сделал глоток, пытаясь избавиться от лошадиной тематики в голове.

— Катюша, а пригласи-ка Егора Александровича к нам в гости, — перебивая дочку, предложил Тарабрин. — Познакомимся, обсудим ваши грандиозные проекты. Глядишь, и я чем-то смогу вам помочь, — закинул удочку Борис Львович.

— Ой, папочка! Это отличная идея! Только, боюсь, у нас совершенно, ну просто катастрофически не хватает времени! Ты понимаешь, скоро первое сентября мы готовим грандиозный праздник — День знаний называется! Ты знаешь, это идея Егора! В том году он устроил мероприятие в школе Жеребцово, а теперь по всей области! Представляешь? Ой, папуля, ты-то уж точно знаешь, — Катин смех рассыпался хрустальным звоном. — По поводу гостей не обещаю спрошу у Егора. У нас, правда-правда очень много дел, папочка, не обижайся. К тебе в гости — это же на целый день! Пока доедем, пока поговорим! А у нас тут такое! — и Катюша снова принялась вываливать на отца последние новости.

Борис Львович поморщился и поторопился завершить разговор с кровиночкой, едва понял, что ничего нового Катюша не расскажет.

Откинувшись на спинку удобного кресла, начальник образования задумался. Если гора не идет к Магомету, товарищ Тарабрин сам приедет в гости к молодому выскочке с огромным потенциалом. Ну что же, он, как высшая образовательная инстанция области, устроит проверку по школам. Повод имеется — подготовка к новому учебному году. Заодно и пообщается с молодым жеребцовским дарованием.

Борис Львович поморщился: и тут кони, будь они не ладны!

Борис Львович ухмыльнулся, сделал еще одну пометку для секретаря в рабочем блокноте, чтобы не забыть передать распоряжения, налил холодной минеральной воды, пододвинул к себе черновик проекта молодого учителя Зверева, продолжил изучать с красным карандашом в руке. Читал внимательно, выделяя особо понравившиеся места и абзацы, что вызывали сомнение у начальника областного образования.

Глава 13

Проект новой образовательной программы в моей голове зрел давно. Как проект школы будущего. Честно говоря, только сейчас, попав в прошлое, пожив здесь заново с учительским опытом и знанием будущего, я окончательно разложил в голове по полочкам все свои идеи, мысли, наброски. Всё то, что в другом времени так и осталось только моими фантазиями. Не тот уровень, не тот статус, не то положение, чтобы менять российское образование. Как говорится: не по Сеньке шапка.

Здесь и сейчас у меня появился шанс.

В летней суете с приключениями, бандитами, похищениями как-то само собой всё сложилось в одну картину. Я всё ещё прикидывал, черкал заметки. Но постепенно план вырисовывался. Осталось найти соратников, кто поддержит на другом уровне, кто поверит в саму идею, кто захочет вместе со мной предотвратить, точнее, изменить будущее, живя в настоящем с верой в то, что коммунизм рано или поздно победит во всём мире.

Продолжая жить в круговерти летних дней с подготовкой к школе, летней практикой, беседами в силовых и образовательных органах я думал, прикидывал и присматривался к людям. С учётом заметок настоящего Егора Зверева и моих знаний я сумел, как мне кажется, соединить будущее с прошлым, чтобы вывести формулу будущего настоящего. Правильного, честного, светлого. Осталась самая малость — убедить высшие силы советского образования дать мне шанс. Дать шанс нам всем.

Если коротко — поверить в новое начинание, выросшее из семян этого времени и грядущего.

Готовился я тщательно, планировал, писал заметки, тезисы, разрабатывал полную версию не только идеи, но и образовательной программы, замахнулся даже на проект школы будущего. Что удивительно, Оксана с удовольствием мне помогала.

После того случая мы как-то незаметно сблизились с девушкой, стали много общаться. В разговорах выяснилось, что у нас много общего. Правда, в отличие от меня старого закостенелого циника, который умудрился не потерять веру в честность и порядочность, Гринева смотрела на мир широко раскрытыми глазами, жила с настежь распахнутым добрым сердцем. И это несмотря на профессию, в которой в принципе не выживают наивные, чересчур чуткие люди. И трагедию в личной жизни. Обожглась Оксана на первой любви знатно, но считала, что просто встретила не своего человека.

«Эх, хотел бы я оказаться твоим человеком, Ксюша», — думал, глядя на русую макушку, склонившуюся над моими заметками. Девушка взялась напечатать все мои наброски, свести в один полноценный труд. Я убеждал, что пока это бессмысленно, потому как идеи лезли, стукались друг о друга, перемешивались, что-то отпадало, что-то наоборот оседало, формулировалось. Но Ксюша только улыбалась и в свободное от фельдшерской работы время проводила за печатной машинкой у меня в саду.

Народ в Жеребцово достаточно быстро привык видеть Оксану в моём дворе и доме. Зубастые односельчанки, охочие до сплетен, не трогали девушку грязными домыслами и пренебрежением. Оксана умудрилась за короткий срок завоевать доверие местных, пришлась всем по душе. И только Митрич регулярно ворчал, поучал и упрямо интересовался: «Когда свадьба-то, Саныч? Уведут жеж девку. Охотников до неё много. Гляди, не упусти!» И грозил пальцем. Я улыбался, соглашался, но ничего не отвечал на провокацию.

В те первые сутки после того, как мы с ребятами спасли Оксану, после долгих допросов, уточнений, ожиданий, бессонной ночи, мы оказались у меня дома в одной постели. Нет, ничего такого не случилось, устали оба, вымотались. Только и смогли, что принять душ. К тому времени я уже соорудил добротную постройку во дворе, провёл туда свет, даже продумал отопление на зиму. Девушка настолько вымоталась, что не сопротивляясь приняла мою помощь. А потом я сидел под дверью, ждал, когда Ксюша искупается. На всякий случай, чтобы не упала, или не уснула стоя.

На руках отнёс в дом, уложил в кровать, укрыл, не слушая смущённого бормотания о том, что так «нельзя», «не положено» и «что люди скажут». Впрочем, Гринева уснула, недоговорив последнюю фразу. Когда вернулся, плюнул на все приличия и рухнул рядом. Сил на то, чтобы кинуть на пол матрас, застелить постельное, не осталось. К тому же саму перину я уволок на лето на чердак, который тоже благоустроил.

Проснуться с Ксюшей поутру в одной кровати оказалось не просто приятно. Правильным.

На моём плече уютно покоилась голова Оксаны. Это показалось таким уютным, даже правильным, что ли. Я долго лежал, слушая, как Гринева размерено дышит, как длинные ресницы дрожат, когда девушке снится что-то не очень приятное, как меняется ритм дыхания и стук сердца в такие минуты. Наверное, впервые за две своих жизни задумался о семье. Настоящей семье, с детишками, семейными традициями, домом, садом, с пирогами по выходным и ворчанием супружницы, если вовремя не пришёл к ужину с работы.

Но холостяцкое прошлое не отпускало, да и возраст подкачал. Куда молодой девчонке жить с таким древним стариком? Даром что тело молодое, мозги-то никуда не делись. Ей бы ровесника… Но Гринева упорно не замечала ровесников. Да и я, если честно, кривил душой, когда вспоминал свой прошлый возраст. Как-то незаметно втянулся в молодость, иной раз казалось, что действую глупо, как юнец, на возраст Егора.

В то первое утро, точнее, в обед, когда девушка проснулась, как-то само собой всё и произошло. Без той безумной адреналиновой страсти, которой нас обоих накрыло в лесной землянке. Спокойно, с нежностью, с горячим шёпотом и поцелуями, с тихими стонами, осторожными прикосновениями, счастливыми улыбками. И разговорами потом за чашкой вкусного сладкого чёрного чая с бутербродами.

Мы сидели на кухне, и впервые на моей памяти меня не раздражала женщина в моей рубахе на голое тело. Не люблю эти киношные клише, особенно в жизни. А тут вроде как так и должно быть. Может, дело не в одежде, а в женщине?

Оксана сидела на табурете, поджав под себя ногу, жмурилась от удовольствия, уплетая бутерброд с докторской колбасой, дула на горячий чай, смешно сложив губы трубочкой. Я восседал напротив, улыбался, напоминая самому себе сытого кота.

В тот день мы много разговаривали, обсуждали, потом занимались любовью, снова разговаривали, готовили вместе обед, точнее, ужин, из того, что нашлось в моём холодильнике. Как ни странно, нас никто не беспокоил, несмотря на то, что события набирали оборот. Даже вездесущий Митрич и соседки с пирогами не пришли. Вернее, заходили, оставили свёртки с угощениями на столе в саду, но в окна не заглядывали и в двери не стучали. Это я выяснил, когда запускал собаченцию в дом.

За разговорами выяснилось, у Гриневой много интересных идей и мыслей по поводу медицины. Слушал я внимательно, порой вставлял свои пять копеек, потом и вовсе предложил Гриневой подготовить проект. Оксана поначалу отнекивалась, наговаривала на себя: мол, молодая, кто послушает. Но идей загорелась.

А уж когда спустя несколько дней Гринева поделилась своими наработками, я и вовсе в какой-то момент заподозрил девушку в том, что она, как и я, живёт не первую жизнь. И знает будущее. Но нет, показалось. Просто Ксюша — чистая, где-то наивная, при этом очень такая практичная и даже рациональная — верила в людей, в советскую идею и в возможность сделать мир лучше. И хотела улучшать бескорыстно. Просто потому, что может.

Начала, кстати, с главного: с жеребцовского фельдшерского пункта. Я с удивлением узнал, что у Гриневой, несмотря на её нежность, доброту и наивость, хватка как у бульдога в профессиональной деятельности. Для нашей сельской больничке Оксана выбивала всё, что положено, доставала дефицит, пробивала назначения, санаторные путёвки. А вот для себя как-то обходилась. К стяжательству не стремилась, к вещам относилась равнодушно впрочем, как и к тряпкам. А ещё Ксюша хорошо шила и вкусно готовила. «Готовка — это увлечение, чтобы голову разгрузить. Помогает мысли в порядок приводить», — призналась девушка, когда я в очередной раз, попробовав новое блюдо какой-то не нашей кухни, восхищался её талантом.

В это лето у меня неожиданно появилась ещё одна боевая подруга. Новая учительница — восторженная девчушка, только-только со студенческой скамьи. Юрий Ильич по секрету рассказал: девчонка сама попросилась к нам на отработку. Отличица, спортсменка из хорошей семьи, ей прочили карьеру в Новосибирске, аспирантуру и прочее, но она выбрала никому не известное село Жеребцово.

Впрочем, насчёт неизвестного — это я загнул. После истории с чёрными копателями и похищением Оксаны Гриневой наше Жеребцово прославилось на всю страну, как и школа. Но очереди из желающих у нас жить и трудиться я что-то не заметил. А тут юная красотка с папой из номенклатуры да в наше болото. Удивительно? Да. Настораживает? Ещё как. Особенно с учётом того, сколько местных акул неожиданно заинтересовалось судьбой нашей школы и напрямую моей личностью.

К тому же милая Катенька нарисовалась как по заказу аккурат после разговора с товарищем Григорян о моей дальнейшей судьбе и карьерном росте. Я, грешным делом, сразу подумал: засланный казачок, старался избегать и меньше контактировать. Но девчонка оказалась хорошей, порядочной. Даже удивительно.

Как-то быстро все и сдружились: я, Оксана, Катенька и Ниночка. Поначалу жеребцовские девушки пофыркивали на городскую, притирались друг к другу, хмыкали и ревновали. Пионервожатая косилась на новенькую, Оксана, обычно сдержанная в эмоциях на людях, как-то напрягалась, старательно делая вид, что ей всё равно. Но я замечал, как Гринева нервничает, когда восторженная Катенька влетала в мой классный кабинет и с порога начинала фонтанировать идеями, захлёбываясь эмоциями. Иначе как Катенька про себя я девочку не называл. Небольшого росточка, светленькая, по-детски восторженная, домашний цветочек. Правда, цветочек оказался с характером.

Аделаиду Артуровну милая Катюша очень быстро поставила на место, вежливо, но твёрдо запретив называть себя деточкой. Товарищ Григорян очень удивилась такому выпаду, поставила на карандаш, но покровительственный тон оставила. Ну и слила заодно родословную Катюши вроде как случайно. Но к тому времени уже сделал свои выводы по Катерине.

Вот так и закрутилось всё. Четверо разных людей поверили в мою идею, и теперь с азартом создавали проект школы будущего и новой образовательной программы. Пока девчонки спорили, искали материалы, научные труды для доказательной базы, печатали наброски, сводили в одно целое мои наработки, добавляли свои, я прикидывал, к кому обратиться, чтобы наша инициатива не осталась только на бумаге.

Вариант пойти на поклон к Аделаиде Артуровне сразу задвинул в дальний ящик: не нравилась мне эта дама от образования. Больно продуманная, хитрая, себе на уме. К этому моменту я уже достаточно изучил советские газеты. Так сказать, вспомнил всё, проанализировал и сделал собственные выводы: отчего вдруг товарищ Григорян вцепилась в меня мёртвой хваткой.

В стране действительно шла перестройка. Не та, что разделила жизнь всех советских людей на до и после. Искали новые пути во многих сферах. Наступил тот самый момент, когда можно заложить фундамент, чтобы построить иное будущее, изменить курс, выровнять крен.

Всего год назад Леонид Ильич Брежнев стал главой партии, и внутренняя политика Советского Союза сильно изменилась. Реформы, которые проводил Хрущёв, резко раскритиковали. Ключевые должности в правительстве заняли люди, которые поддерживали Брежнева.

Я знал, что сейчас внутри партии идёт грызня. Часть номенклатуры мечтает вернуться к временам Сталина, другие считают, что Хрущёв отошёл от правильного пути. Годы правления Брежнева, эпоха застоя, как назовут много позже этот период, по сути, время большого комфорта для партийных руководителей.

Именно сейчас начинают укреплять свои позиции те, кто пришёл в политику через партийные, комсомольские или профсоюзные организации. Чтобы попасть в высшие партийные учебные заведения или возглавить комсомольскую или профсоюзную организацию, нужно иметь рекомендации влиятельных людей или быть родственниками партийных руководителей. Дети и родственники партийных лидеров имели особые привилегии: для них были открыты двери лучших учебных заведений, что помогало им строить карьеру.

Потому-то и удивила меня Катенька, дочка начальника областного образования, решившая работать в сельской школе. И если Катерину я ни в чём не подозревал, достаточно быстро убедившись в честности и порядочности девушки, то отца Катюши держал в голове. Неспроста товарищ согласился отправить кровиночку трудиться в сельскую местность.

Уже сейчас большинство партийных лидеров эпохи застоя — пожилые люди. А к концу семидесятых многие товарищи из высшего руководства перевалят за шестидесяти пятилетний рубеж. Начнут болеть, если уже не болеют. Забота о здоровье сожрет всё время, товарищам станет не до государственных обязанностей. В стране фактически установится власть пожилых людей.

Ну и как результат, из-за отсутствия смены руководства партия начнёт стремительно стареть, а в государственном аппарате резко вырастет коррупция и семейственность. Именно в эпоху застоя, в золотой брежневский век махровым цветом расцветёт взяточничество, воровство государственной собственности и подделка экономических отчётов стали очень распространёнными. Именно это я и планировал остановить, проектируя школу будущего и новую систему образования.

Выходные Оксана проводила со мной. В какой-то момент мы перешли на новый уровень, а потом и вовсе съехались. Поселились вместе в том новом доме, который выделил для меня колхоз. Благоустраивать пришлось с нуля, но мастерить и создавать комфорт в собственном доме и во дворе — это моё увлечение. В процессе все мыслительные кирпичики отлично вставали на свои места.

Поначалу Гринева переживала, что скажут про нее, про нас люди, что подумают, но потом успокоилась. Я, кстати, периодически подумывал сделать девушке предложение руки и сердца, а всё как-то откладывал на потом. События в жизни неслись с такой скоростью, что иной раз поесть не успевал, где уж тут жениться.

Легко стало, когда три мои боевые подруги окончательно сдружились. С другой стороны, моя тихая, размеренная жизнь закончилась. Когда Оксана, Катюша и Ниночка собирались в нашем доме, я сбе́гал или в школу, или во двор. Потому что фонтан идей и разговоры не заканчивались, работа кипела, причём сразу по всем направлениям. Посидеть, подумать — какой там. Девушки всегда находили чем меня озадачить.

Но девчонки быстро вычислили мою тактику бегства и выработали свою: стали действовать через Ксюху. Строго после того, как все свои безумные идеи превращали в чёткую структуру.

Неожиданно к нашей компании присоединился Валентина Ивановна — школьный парторг, и Тамара Игнатьевна. Дамы выловили меня как-то в школе, и моральных путём пыток добились правды. Впрочем, я был не против: без прошлого нет будущего. Нельзя построить новое, не опираясь на опыт поколений, не взяв лучшее из хорошего. Как говорил один мой друг из прошлой жизни: зачем ломать то, что хорошо работает? Разрушать крепкий фундамент до основания, чтобы наспех построить новое здание я не собирался. Мой проект — с заделом на пару десятилетий, чтобы выросло новое поколение советских людей. Выросло и получило новое образование. Поколение, которое даст нащей великой дердаве шанс прожить новую жизнь. Лучшую версию.

Совместными усилиями мы втроём — я, Ниночка и Катюша — разработали годовой план школьных мероприятий. Девчонки вспоминали свои школьные годы и делились тем, чего им не хватало. Я слушал, запоминал, а вечерами делал заметки, обрабатывал информацию, извлекал из собственной памяти все свои задумки и знания. Наши взрослые дамы — товарищ Дедешко и товарищ Звягинцева — тоже с удовольствием вернулись в свои детские годы. Работа кипела. Рождались базовые структуры, генерировались педагогические концепции, воспитательные методики.

На фоне всего это я тихо радовался, что в своё время глубоко изучал педагогику, от Ушинского и Выготского с Макаренко и Сухомлинским до Монтессори, Фрёбеля и Яна Коменскоо.

В каждой педагогической поэме любой из эпох присутствовало здравое зерно. Другое дело, что не хватало людей, способных из этого зерна вырастить новое здоровое дерево. Старое поколение, закосневшее в своих убеждениях, не желало менять налаженный ритм жизни. Таких, как Тамара Игнатьевна, Дедешко Валентина Ивановна, Свиридов Юрий Ильич по школам ох как мало.

Тех, кто не боится новых мыслей, кто умеет слушать и слышать молодёжь. Кто не считал вчерашних студентов сосунками, ничего не смыслящими в жизни. Кто умел признавать ошибки и верил в то, что маленький человек тоже личность. Но главное — слушал детей, их мечты, желания, чаянья, хотения. Верил в них. Тех, кто хотел менять мир и начинал прежде всего с себя.

В тот момент, когда наш совместный фундамент обрёл крепость и на него крепко встал базовый первый этаж, я и задумался о том, к кому обратится за помощью. Чтобы наш совместный проект обрёл жизнь, а не остался всего лишь красивой сказкой, с которой можно красиво выступить на педагогическом совещании, получить премию или даже награду и благополучно забыть, спрятав под сукно.

Нужен человек с таким же огнём в груди, как у Катеньки. С верой в светлое, доброе, яркое будущее. Человек со связями, но гибкий, умный, не стяжатель и не карьерист.

И такой человек нашёлся.

Глава 14

Со всеми своими идеями в какой-то момент я отправился к Почемучке. Вот кто действительно мог помочь и сдвинуть дело с мёртвой точки, превратить хаос наработок в чёткую структуру. При этом не похоронить хорошее под предлогом невозможности.

Девиз Геннадия Анатольевича Лапшина звучал просто: невозможное — возможно, просто на невозможное требует чуть больше времени. И этот девиз не просто перекликался с моими по жизни. Он повторял его до буквы!

На первый разговор в Академгородок я отправился один. Впрочем, Свиридов до конца не понимал, что я затеял. Да и я пока не пытался объяснить. К любому вышестоящему начальству, даже к такому понимающему, как Юрий Ильич. Всегда лучше приходить с готовой идеей, оформленной понятно и по существу.

Автобус до райцентра трясло на ухабах. Шум, голоса, чужие сумки, запах пирожков — стандартный набор. На такие вещи никогда не реагировал, мозг жил своей жизнью, фиксировал окружение, но продолжал работать над задачей.

В голове я раз за разом прогонял разговор с Лапшиным, выстраивая канву, подбирая аргументы. Не как с больши́м научным руководителем, а как с тем самым человеком, который когда‑то в аудитории института спокойно сказал студентам: «Вы можете со мной спорить, отстаивать свою точку зрения. Аргументированно доказывать свою правду».

Тогда фраза показалась нам, молодым оболтусам, показухой. Но спустя месяц мы поняли: Геннадий Анатольевич всегда говорит, что на самом деле думает. Не придерживаясь концепции: учитель всегда прав, а если педагог не прав, смотри пункт первый.

Ломались копья, происходили дискуссионные баталии, бывало, споры шли не одну лекцию. Но в этих спорах частенько рождалась истина, которая устраивала всех нас.

Именно на это я и рассчитывал, отправляясь к Почемучке со своей идеей. Геннадий Анатольевич выслушает, посмотрит со стороны, начнёт задавать вопросы. С его помощью сумею выявить все слабые звенья проекта, исправить, улучшить, довести до ума.

Академгородок встретил рабочей суетой. Студенты и преподаватели занимались своими делами: кто-то спешил в аудиторию, кто-то читал лекции, сидя на скамейке. Кто-то спорил, размахивая руками. Место жило своей жизнью. И воздух здесь показался мне особенным. Как будто идеи витают в воздухе, только протяни руку и возьми.

Вот с таким радужным настроением я и отправился в кабинет Лапшина. У двери, перед тем как постучать и войти, поймал себя на мысли, что волнуюсь как мальчишка перед первым экзаменом.

— Егор, здравствуй, проходи, садись, — радушно пригласил Геннадий Анатольевич. — Чайку?

— Можно, — согласился я, положил папку на стол перед собой и сел.

Пока Лапшин готовил чай, разговаривали обо всём и ни о чём. Почемучка не торопил. Всегда любил обстоятельный разговор не на бегу. И только когда между нами возникли две вместительные кружки с ароматным чаем, вазочка с сушками, коробка с рафинадом, Геннадий Анатольевич сделал первый глоток и улыбнулся.

— Рассказывай, Егор. Бумажки потом. Давай сам, своими словами. Как видишь и чувствуешь. Остальное потом.

Я на секунду подумал, с чего начать. С идеи? С концепции «Школы будущего»? Или с троицы моих уже восьмиклассников, которые втроём загнали матёрого бандита в ловушку? А может, с Вовки Свирюгина, который всё-таки наплевал на мнение окружающих, выбрал свою жизнь и поступил, как и хотел, в инженерный институт. Или с Даши Светловой, отличницы, которой все вокруг прочили светлое будущее. А Дарья взяла и выбрала свой путь. Решила не поступать в институт, собрала вещи и уехала строить Чебоксарскую гидроэлектростанцию.

Или с хулиганистого Федьки Швеца, который удивил родных и стал студентом педагогического института. А может, с внука Митрича, Серёжки Беспалова, который служит сейчас в армии, мечтая стать лётчиком?

Что главное в моей идее?

— Тогда начну с детей, — сказал вслух.

Рассказывать оказалось на удивление легко. В процессе разговора Лапшин внимательно слушал, не перебивал. Только время от времени кивал, приподнимал удивлённо бровьи что-то чёркал на бумажке. Чай, к которому я так и не притронулся, давно остыл. Я ходил по маленькому кабинету Почемучки и говорил, говорил. Из раскрытой папки доставал схемы, рисунки, чертежи и таблицы. На обратной стороне листков рисовал новые связи и схемы. И снова рассказывал про детей.

— Понимаете, Геннадий Анатольевич, не бывает плохих или хороших детей. Есть просто дети, которым не хватает внимания, общения, поддержки взрослых. Какими они станут в будущем, зависит только от нас, взрослых, от окружения и того, что дети видят каждый день. Но и это можно изменить. Если, к примеру, ребёнок растёт в семье алкоголиков, не факт, что он пойдёт по стопам родителя и начнёт пить. Всегда есть выбор: жить по совести или не жить. Если протянуть руку помощи, выслушать и услышать, предложить интересное, важное, значимое, жизнь маленького человека в одночасье может измениться. Показать своим примером. Не книжным, не на словах. Показать что можно иначе. Понимаете?

И я снова переключался на конкретных ребятишек. На Малькова, который мечтает стать разведчиком. Потому развивает в себе наблюдательность, усидчивость, кругозор. Ванька заметит то, что иной взрослый следак пропустит, не обратит внимания.

Про Таисию, которая знает каждую тропку в лесу, к любому делу подходит с фантазией. И не абы какой, а рационализаторской. К тому же Громова из тех лидеров, кто ведёт за собой не криком, не веским словом, но собственными поступками.

Про Лёньку Голубева, которого всё село считает хулиганистым пацаном. Но мало кто знает, что в мальчишеских руках любая ненужная или сломанная вещь обретает вторую жизнь. Лёнька из обычного старого поломанного зонта придумал и соорудил небольшую теплицу. Всего-то и поменял ткань на прозрачную клеёнку, смастерил клапан, чтобы иметь доступ к рассаде, и подарил матери. Потом к нему соседки приходили, просили такой же купол собрать.

Про Веру Лузгину, которую ребята дразнили ябедой, а у девочки оказался талант. Вера пишет очень интересные заметки. Когда я отправил рассказ ученицы о нашем походе в районную газету, восьмикласснице предложили сотрудничество. Теперь у нас в Жеребцово свой собственный юнкор.

Я говорил и говорил, как на исповеди, только вместо батюшки — внимательный профессор с сигаретой. Голос у меня сел к тому моменту, когда я закончил свою речь.

Лапшин слушал и не перебивал. Геннадий Анатольевич как никто умел слушать по-настоящему, с живым интересом. И слышать, что особенно важно. Иногда улыбался, цокал языком, щурился, словно вглядывался в образы тех ребятишек, о которых я рассказывал.

— Поздравляю, Егор, — серьёзно заявил Лапшин, когда я замолчал.

— С чем? — не понял я.

— Ты действительно на своём месте. И это дорогого стоит.

Почемучка помолчал и продолжил:

— Люди у тебя там живые. Это я уже понял. Задумка твоя мне нравится. Кое-где нужно доработать, но в целом, думаю, проект живой и нужный. Обсудим детально. Я тут набросал… — Лапшин ткунл пальцем в исписанный лист. — Аргументируешь, где провисает. Теперь скажи: что ты хочешь конкретно от меня? Что я могу сделать?

— Союз, — просто ответил я. — Не на бумаге. На деле. Одни мы не вытянем. Никто не позволит. Проект имеется, есть команда, даже школа, где можно запустить проект. Но нет надёжной опоры. Базы не только научной, но и практической. Базы, которая встанет за нашими спинами, поддержит, поможет, подскажет, примет живое участие в работе проекта. Не удет тыкать пальцем и кривить нос, а засучит рукава и вместе с нами начнёт строить будущее. Роно сегодня заинтересовано, завтра курс поменяется и образовательные дамы найдут новую игрушку, — опережая вопрос, пояснил я. — Судя по тому, что происходит, в местном образование началась нешуточная борьба за место. И нашу школу пытаются сделать одновременно переходящим вымпелом и яблоком раздора. После того как мы засветились во всех союзных газетах с историй про копателей, к нам только ленивый не присматривается. Мне нужна связка с людьми, кто думает не отчётами и статистикой. Кто делает настоящее дело. И смотрит в будущее взглядом, незашоренным лозугнами.

Геннадий Анатольевич затушил очередную сигарету, долг и вдумчиво меня разглядывал.

— И ты решил, что это будем мы, — после внушительной паузы произнёс Почемучка. — Кафедра, институт, Академгородок.

— Не «решил», — поправил я. — Надеялся. Вы нас этому учили, помните? Теория без практики — бумага. А практика без теории — суета. Я пришёл предложить вам живое поле для экспериментальной деятельности, а взамен попросить педагогической помощи светлых голов, способных смотреть вперёд. Тех, кто не боится пробовать новое, чтобы строить будущее. Тех, кто теорию превратит в практику, будет пробовать, действовать, падать и снова действовать.

Лапшин усмехнулся, но без привычной иронии. Глаза Почемучки горели азартом. Я видел, что зерно нашего проекта упало в благодатную почву и Геннадий Анатольевич уже просчитывает в голове процессы, структурирует, прикидывает, как лучше добиться результата.

— Хорошие слова, правильные, — заговорил Почемучка.

Я поморщился: меньше всего мне хотелось произносить правильные слова, приготовился к отказу, начал прикидывать, к кому ещё могу обратиться за поддержкой. Кого выбрать: товарища Григорян или товарища Тарабрина. Но Лапшин удивил.

— Я тебе верю, Егор, — Почемучка наклонился вперёд. — Больше скажу, дорогой коллега. Ты мне своим звонком и разговором напомнил, зачем я вообще переехал сюда в Академгородок, бросив, так сказать, тёплое место в Москве, — Лапшин хмыкнул.

Я молчал, внимательно слушал.

— Ладно, — Геннадий Анатольевич резко поднялся, подошёл к доске, которая занимала полстены в кабинете, взял мел. — Давай рисовать. Ты же любишь схемы.

На доске появился треугольник с надписями по углам: «Жеребцово», «Роно», «Академгородок».

— Сейчас, — продолжил Лапшин и провёл мелом по одной из линий. — У тебя работает только одна сторона: школа — РОНО. Туда‑сюда ходят бумаги, проверки, отчёты, иногда помощь. До живых детей им нет дела. Всё это ты знаешь лучше меня. Если мы включаем сюда Академгородок, появляется вторая связка. Не вместо, а рядом. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнул я. — Как раз на это и рассчитываю. Если сверху начнут нападать, академики помогут отбиться. Одно дело мы, простые школьные учителя пусть и с богатой практикой, но без регалий. Другое дело аспиранты, профессора и академики.

— Не переоценивай нас, — хмыкнул Лапшин. — В Академии тоже хватает… всякого добра. Но мыслишь верно, у нас другой уровень. Мы просчитываем на десяток лет вперёд. А вот живой практики нам не хватает. Твой проект — не на одно поколение. Если получится — это полностью изменит жизнь советского школьника. Советского человека. Новое поколение может вырасти совершенно иным.

— Когда, — добавил я.

— Что, прости? — Почемучка вернулся в реальность.

— Не если, а когда, Геннадий Анатольевич, — повторил я. — На «если» далеко не уедешь.

— Тут ты прав, Егор. Абсолютно прав.

Лапшин повернулся к доске, задумчиво постукал мелом по коричневому полотну.

— Вот что я предлагаю, — сказал он. — Официально оформить вашу Жеребцовскую школу как базовую площадку нашей кафедры. Не витрину для газет и прочих организаций, а нормальную «полевую лабораторию». Мы помогаем методиками, рабочими руками, базой для практики. Создаём связку «школа-институт» с практикой, научным подходом. Вы — даёте нам возмождность работать на прямую с детьми, честные отчёты, живую органику, не отредактированную для начальства. И школьников, Егор, с которыми можно работать.

— Избранных? — на грани разочарование, уточнил я.

— Всех, Егор, всех, кто учится в жеребцовской школе сейчас и придёт учиться в первый класс в следующие годы. Не экспериментальный класс для защиты диссертаций и докторских. Школа будущего с нуля, через тернии к звёздам, так сказать. Теория без практики — пшик. Чтобы понять, проект — рабочая модель или красивая научная игрушка, нужно засучить рукава и завести мотор и наблюдать, как он работает, почему вдруг засбоил, почему застучал. Исправлять и дорабатывать в процессе, а не расписаться в собственной неудаче спустя десять лет. Будет сложно. На нас спустя всех собак, обвинят во всех грехах, особенно если пропишем в концепции про нового советского человека. Ты готов?

Лапшин остановился, глянул на меня прямым открытым взглядом.

— Я готов. С вашей поддержкой и научной защитой выстоим.

— Насколько смогу, — честно ответил Геннадий Анатольевич. — Я не член ЦК, Егор, но кое-какой вес в научных и партийных кругах имею. Если где‑то в РОНО или области начнут доставать, ставить палки в колёса, устраивать проверочные срезы по пустякам и анонимкам за непонятное новаторство, у нас будет право сказать: «Это наш эксперимент, товарищи. Научный, одобренный партией». А у науки, как ты знаешь, броня потолще, чем у отдельно взятой школы.

Я улыбнулся, протянул ладонь Лапшину. Почемучка с ответной улыбкой пожал мою руку, скрепляя наш договор.

— Спасибо, Геннадий Анатольевич. Именно на это я и рассчитывал. На конкретную помощь и поддержку, а не на итоговые отчёты и статистику. А работать мы умеем, и команда у нас в школе отличная.

— Я не волшебник, Егор, — пожал плечами Лапшин. — Всего лишь профессор, — Почемучка снова стал серьёзным. — А ещё я помню, как в однажды в момент дискуссии после педагогической практики ты заявил: «Нам бы такую школу, где не стыдно будет работать. Где дети — это личности, а не куклы в красных галстуках. Где традиции — это на самом деле преемственность поколений, а не обязаловка». У нас с тобой сейчас появилась возможность такую школу построить. Вместе.

— А вы? — задал мучивший меня вопрос. — Вам это зачем, Геннадий Анатольевич? У вас и так институт, аспиранты, программы, государственная поддержка.

Лапшин на секунду задумался, затем ответил:

— Потому что если мы в Академгородке будем вариться в собственном соку, а в школах всё останется по‑старому, то через двадцать лет к нам никто не придёт. Не будет тех, кто потянет наши темы. А я ещё хочу пожить в стране, где у инженера и учителя свет в глазах, а не только в бумажных отчётах.

Я кивнул. Вот тут мы с Почемучкой на одной волне. Одно отличие: я знаю, что ждёт нашу великую страну в будущем, какие потрясения и проблемы. И если есть шанс остановить развал, удержать на краю пропасти, а затем и вовсе выстроить мост в пресловутое светлое будущее без девяностых, Афганистана, чернобыльской катастрофы, обстрела Белого дома, то я этим шансом воспользуюсь. Мирным шансом. Шансом построить новый Советский Союз без единого выстрела.

Мы ещё долго обсуждали детали.

Как оформлять бумаги, чтобы РОНО не обвинило в антисоветчине и педагогической самодеятельности. Как ввести в школу аспирантов, чтобы детвора и коллектив не чувствовали себя подопытными мышами. Как разработать тесты, способности выявить в раннем возрасте склонности к профессиям, творчеству, спорту. Много чего обсуждали. Мой блокнот для записей распух от этих самых записей.

Проговорили до самого вечера. Исписали, исчеркали тонну бумаги и всю доску. Спорили до хрипоты, зарывались в научные работы, поднимали труды лучших педагогов. За очередной порцией чая, Лапшин задумчиво произнёс, глядя на меня поверх кружки:

— Слушай, Егор. Ты не герой. И я не герой. Мы оба просто делаем свою работу. То, что ты задумал. Требует огромных моральных сил. Любая деятельность меняет чью-то жизнь. Мы же планируем изменить жизнь страны в целом. Ты к этому готов?

— Я к детям готов, — после короткой паузы, ответил я. — Это для меня самое честное измерение. Если детям станет легче дышать и думать, мечтать. Жить, зная, что мечты могут стать реальностью — я готов.

Хотел добавить: «Если для того, чтобы спасти великую страну, придётся прыгнуть без парашюта в пропасть, прыгну», — но не стал. Здесь и сейчас никто не знает, чем закончиться правление Леонида Ильича Брежнева, никто не ведает, к чему приведут подковёрные игры старых жадных номенклатурщиков, не желающих уступать место новому.

Лапшин усмехнулся.

— Договорились. Ты — снизу вверх, мы — сверху вниз. Встретимся посередине.

На том мы и попрощались, чтобы встретиться снова «посередине», как выразился Геннадий Анатольевич. С готовым планом-проектом экспериментальной школы будущего на базе школы села Жеребцово.

Глава 15

Обратно я ехал другим человеком.

Не потому, что мне обещали «великие свершения», а потому, что появилась точка опора. До этого концепция школы будущего стояла на одном фундаменте — на нашей команде энтузиастов. Теперь начал вырисовываться крепкий цокольный этаж — Академгородок, на котором этажи будет строить намного легче, чем в одиночку.

В Жеребцово я вернулся на последнем автобусе уставший, но довольный. Прикинул по времени и потопал в школу. Как я и ожидал, окна в кабинете директора ещё светились. Товарищ Свиридов обычно допоздна задерживался в школе.

Юрий Ильич любил повторять, что вечерами, слушая тишину школьных коридоров, составляет план на следующий день, анализирует происшествия, работает с документами. Иногда директор вместе с ребятами играл на школьной площадке в волейбол. В школе работала спортивная секция, куда приходили мальчишки и девчонками после всех домашних дел и заданий. погонять мяч, полазать по турникам.

Я постучал и вошёл, не дожидаясь разрешения. Знал, что Юрий Ильич ждёт новостей.

— Егор Александрович, не томите, рассказывайте.

Юрий Ильич приглашающе махнул рукой на стул, достал из тумбочки литровую банку с водой, сунул в неё кипятильник. На столе появилась тарелочка с сушками, коробок с кусковым сахаром, две кружки.

Я не стал вытягивать из директора жилы, затягивая неуместную паузу. С удовольствием рухнул на стул и принялся обстоятельно рассказывать без пафоса, без «мы куём будущее», без лозунгов и прочей мишуры. Делился с Юрием Ильичом тем, что сначала придумал самостоятельно, и что нынче обрело не просто бумажную плоть, но опору под ногами с помощью не только молодых школьных учителей, одной фельдшерицы и компании теперь уже восьмиклассников, но с поддержкой академиков и прочих профессоров. После разговора и обсуждения проекта с Лапшиным, теперь я более детально понимал масштаб работы, все подводные камни, фронт задач.

Про чай мы с директором благополучно забыли. В какой-то момент я принялся показывать Юрию Ильичу все документы, схемы, чертежи, тезисы и черновые заметки, которые набросал в кабинете у Геннадия Анатольевича. Объяснял, чем именно Лапшин и Академгородок готовы помогать нашей школе, на каких условиях согласны поддержать проект на всех уровнях, а чего не обещают, но постараются помочь. Что проект «Школа будущего» станет не просто нашей местечковой фантазией. Он перерастает в экспериментальную площадку — основу будущей реорганизации всего советского образования, и нужно не облажаться и не скатиться на уровень нарисованной бюрократической статистики, за которой скрываются липовые признание, награды, но нет ничего настоящего. Нет жизни, будущего и нет личности детей и учителей.

Свиридов слушал, не перебивая, только иногда кивал.

— Ну что хочу сказать, Егор Александрович, — Юрий Ильич покачал головой. — Вы отлично потрудились. Честно говоря, не ожидал, что Академгородок не побоится вас…

— Нас, — поправил я. Свиридов чуть смущённо улыбнулся, но принял поправку с удовольствием.

— Нас поддержать. Особенно учитывая внезапный интерес к школе нашего областного образования… — директор усмехнулся, снова сунул вилку кипятильника в розетку. — Причём не только Аделаида Артуровна, берите выше, Егор Александрович, — подтвердил мои догадки Юрий Ильич.

Вода закипела, директор вытащил штепсель из розетки, чтобы не спалить, и продолжил делиться своими мыслями и сомнениями.

— Я рад, Егор Александрович, что в вашей концепции школы будущего дети стоят на первом месте. Не статичными фигурами, которыми играют взрослые дяди и тёти, но как самостоятельные личности, полноправные члены школьного сообщества. Стоят бок о бок со старшими товарищами, — Юрий Ильич помолчал, затем задумчиво проговорил одну из моих фраз. — Гордиться слабыми, которых мы, педагоги, сделали сильными… Это хороший путь, Егор Александрович. Не забывайте о том, для кого и для чего вы это делаете.

— Не забуду, — негромко ответил я.

Свиридов протянул мне кружку с горячим чаем. Какое-то время мы молча наслаждались напитком, хрустели бубликами. Но вскоре разговор продолжился, Юрий Ильич снова уточнял, живо интересуясь всеми моментами. Расспрашивал, что советовал Лапшин, внимательно слушал, задавал наводящие вопросы, уточнял, что лично я думаю о поправках Геннадия Анатольевича.

Директор быстро вник в суть концепции, чему я обрадовался. готовясь к разговору, переживал, что мои идеи покажутся Юрию Ильичу слишком новаторскими, не вписывающимися в его мировоззрение старого коммуниста и постулаты партии. Но нет. Свиридов внимательно изучал заметки, таблицы и схемы, долго разглядывал внутришкольную структуру, в которую я постарался включить всё самое нужное, интересное, полезное и важное из обоих прожитых мной эпох: кружки, самоуправление, связку с наукой, профориентацию, право выбора.

Школьное самоуправление я прописал подробно, видоизменив привычные пионерские звенья и переход в комсомольскую ячейку. Выборы председателя школы впечатлили Юрия Ильича до глубины души. Директор долго разглядывал схему, вчитываясь в мои комментарии, затем посмотрел на меня и медленно произнёс:

— И Геннадий Анатольевич согласился поддержать всё, что вы показали, Егор Александрович?

— Да, — подтвердил я. — А что не так?

— Свободные выборы — это смело, Егор Александрович… С программой… С агитацией… С равными возможностями, когда свою кандидатуру может выдвинуть не только отличник, хорошист и активист, но и обычный ребёнок со средней успеваемостью и не только, хулиганистый, скромник. Так сказать, из категории тех, кого обычно не очень любят учителя, — Свиридов усмехнулся. — Председатель школьного самоуправления не назначается, а избирается путём голосования всего школьного коллектива… Даже учителя будут голосовать… И дебаты… — директор задумчиво посмотрел на меня. — Это ведь не игра, Егор Александрович. Это новая модель… чего?

Я несколько напрягся, быстро соображая, что сказать Свиридову, но Юрий Ильич продолжил, не дожидаясь моего ответа:

— Впрочем, вся наша жизнь — игра. И ваша игра, Егор Александрович, достаточно увлекательная. А главное, похожа на настоящую жизнь, — задумчиво протянул собеседник. — Если подойти к этой игре серьёзно, профессионально, убрать из формулы бюрократизм и привычку педагогов всё решать за детей и назначать удобных учеников… Тогда да, из этой игры может вырасти нечто большее…

Юрий Ильич задумчиво поболтал чайной ложкой в своей кружке, позабыв, что допил чай. Смутился, когда сообразил, покачала головой, глянул на меня, хотел что-то добавить, махнул рукой, поднялся, долил из бутылки воды в банку и снова зарядил советский командировочный «чайник». В этот момент я понял: директор хочет ещё о чём-то поговорить. О чём-то важном, но не знает, как я восприму информацию, поэтому колеблется, решает дилемму: сказать или промолчать.

— Юрий Ильич, скажите, что вас мучит, — подтолкнул Свиридова, подставляя свою кружку за новой порцией чая. Чаек у Юрия Ильича знатный: крепкий, вкусный, ароматный, с какими-то травками. Я распознал только ромашку.

Свиридов как-то особенно внушительно вздохнул, положил ладонь на листы бумаги, который в процессе рассказа я вытащил из папки под названием «Школа будущего», внимательно посмотрел на меня и заговорил медленно, чётко произнося слова, чтобы не осталось недосказанности:

— Это… хороший проект, Егор Александрович. Очень хороший. Как руководитель и человек, как советский гражданин я вас полностью и безоговорочно поддерживаю. Уверен, коллектив пойдёт за вами, товарищ Зверев. И дети, и взрослые, — утончил директор.

— За нами, — наплевав на приличия, перебил я старшего товарища.

— За нами, — согласился Свиридов и вдруг уточнил. — Егор Александрович, вы осознаёте последствия? — старый коммунист пытливо на меня посмотрел.

— Последствия? — удивился я.

— Последствия, — подтвердил Свиридов. — За ваши… идеи, в некотором роде нестандартные, смелые, выходящие за рамки привычного советского образа жизни, мышления, уже сейчас внимательно наблюдают. Да, некоторые директора начали внедрять в школы предложенные вами мероприятия с подачи роно. Но многие ждут, когда вы оступитесь, Егор Александрович. Даже некоторые… дамы из роно, кто поддерживает сейчас нашу школу и наши новации… Если вы упадете, оступитесь, мы, наша школа, коллектив, мы вас поддержим, Егор Александрович. Но, боюсь, остальные не протянут руку помощи. Постараются притопить…

Свиридов замолчал, шумно отхлебнул чай, задумчиво похлопал по бумагам проекта ладонью и продолжил.

— Сейчас, когда Академгородок, сильнейшая научная база, профессора и научники решили поддержать проект «Школы будущего», внимание не просто усилится, Егор, — от волнения и внутренних переживаний Свиридов перешёл на «ты». — Тебя сожрут с потрохами, если что-то пойдёт не так. Аделаида Артуровна будет первой, кто бросит в тебя камень, Егор. Точнее, привяжет его к твоей шее и показательно утопит. Товарищ Григорян… не к ночи будет помянута, — усмехнулся Юрий Ильич и постучал по дереву. — Виртуозно умеет переобуваться на лету. Едва только товарищ Лапшин пойдёт по инстанциям, выскажет саму мысль нового образовательного процесса… И воспитательного… поднимется вой, начнут ломать копья… подковёрные игры, доносы, грязь… Уже сейчас тебя, Егор, делят, как вымпел… Для высоких товарищей ты нынче трамплин наверх. В самую Москву. Эти граждане умеют ловить волну, вовремя подсуетиться, на чужом успехе получить награды и звания. Егор Александрович, вы к этому готовы? — директор снова вернулся к привычному «вы».

— Готов, Юрия Ильич, — после короткой паузы ответил я. — С вашей помощью или без… Готов. Будущее не за горами, Юрий Ильич. Нужно оседлать волну изменений уже сейчас, пока она началась. И немного повернуть русло реки. Негрубо, не насильственными путём, выкапывая новые русла, засыпая старые проходы реки. Нет. Всего лишь помочь и расчистить воду, чтобы в будущем река не закисла, не превратилась в болото.

— Изменений… — горько усмехнулся Свиридов. — Сколько их было тех изменений…

— А сколько ещё будет, — подхватил я шутливо.

«Если бы вы знали, дорогой товарищ, что ждёт нашу страну в конце века… Пока не поздно, нужно действовать и пробовать что-то менять здесь и сейчас. Менять образ мышления, отношения к жизни, друг другу, стране», — подумал я, вслух же сказал другое.

— И что вы предлагаете, Юрий Ильич? — поинтересовался у фронтовика. — Сдаться не попробовав? Сидеть тихо? Красиво презентовать проект и позволить похе… похоронить его под сукном в высоких кабинетах? Разрешить начальникам-бюрократам повсеместно хвастаться идеей и на этом всё?

В кабинет повисла пауза, которую нарушало только тиканье часов. Время неумолимо отсчитывало минуты брежневской эпохи, неторопливо текло к кризису власти. Осталось не так много до того момента, когда страна окончательно погрязнет в бюрократии, номенклатурном засилье, тотальном дефиците. Догмы государственной идеологии и формализм окончательно утопят всё лучшее, доброе, светлое в болоте системных проблем. В болоте, которым будет управлять кучка стариков.

Свиридов задумчиво сверлил меня взглядом.

— Юрий Ильич, я примерно представляю, что начнётся, когда нашу школу сделают пилотной площадкой. Да, кому-то покажется, что мы пытаемся перепрыгнуть через голову начальства, без ведома и одобрения прём напролом. Уверен, некоторые директора посчитают, что наша школа незаслуженно стала базой для нового. Потому что всегда найдутся те, кто лучше нас, сильнее, богаче в смысле школьных возможностей. Пусть говорят. Честное комсомольское — не боюсь. Собака лает, караван идёт. Глаза боятся, руки делают, Юрий Ильич. Как говорил наш прапорщик: рядовой Зверев, ссы, но делай, думать будешь потом. Извините, — улыбнулся я.

Свиридов в ответ на мою реплику искренне, по-доброму рассмеялся. Отсмеявшись, Юрий Ильич утёр глаза ладонью и серьёзно посмотрел на меня:

— Нет, Егор Александрович, я не предлагаю прятаться в кустах, тем более не предлагаю отдать хорошую рабочую идею на убой бюрократам. От директоров и завучей отобьёмся. От кляуз будет сложнее отмахиваться, как и от проверок, но где наша не пропадала. Предлагаю идти вперёд, но аккуратно. Ошибки будут. И проблемы будут. Без этого никак. Заручиться поддержкой товарища Григорян и товарища Тарабрина будет нелишним. Это я возьму на себя, прикрою тылы. Пока они там между собой будут решать, кто первый открыл талантливого молодого специалиста, у нас будет простор для действий. Ну а с тем, что в школу зачастят с проверками, как только проект одобрят, разберёмся. Товарищ Дедешко поможет. Валентина Ивановна знатно умеет отваживать товарищей проверяющих, громит их и в хвост, и в гриву по партийной линии, — усмехнулся директор.

— Это как так? — удивился я.

— А вот уметь надо, — улыбнулся Свиридов. — Проверяющие нашему парторгу своим словом тычут, а товарищ Дедешко им в ответ: «Мы, товарищи, в нашей школе успешно выполняем решения партии. Если вы этого не понимаете, придётся поднять вопрос о вашей компетенции на ближайшем собрании. Вы читали последнее постановление? Нет? А в нём черным по белому сказано…» И очёчки, знаете, так приспустит на кончик носа, — директор изобразил, как Валентина Ивановна смотрит поверх очков.

Я не сдержал смех, очень уж Юрий Ильич похоже изобразил школьного парторга.

— Поверьте, Егор Александрович, от этого взгляда и тона у любого проверяющего мигом поджилки начинают трястись. А ну как и вправду товарищ парторг усомнится, а затем и пожалуется куда следует на некомпетентность. Начнутся проверки по партийной линии уже самих проверяющих. Так недалеко и до обвинения в саботаже. Особенно если эту партийную линию и идею поддерживают маститые профессора из Академического городка.

— Лихо, — усмехнулся я.

Мы помолчали.

— Я на вашей стороне, Егор Александрович, — добавил директор после паузы. — Но мы люди системы. Если хочешь, чтобы система тебя не раздавила, нужно учиться разговаривать с ней на её языке.

Я задумчиво кивнул. Опыт выживания в системе у меня был, армейский. Но опыт опытом, а казуистикой и прочими системными орудиями я не владел. Так что помощь парторга и директора — то, что нужно для будущего экспериментальной площадки. Моя задача — запустить маховик нового образования, приложит все усилия, задействовать все возможности, чтобы привычное русло немного поменяло маршрут. Затем вода сама проложит путь в будущее, которое, очень надеюсь, мне удастся изменить бескровно.

Помнится, в той своей жизни, когда перелопачивал педагогическую литературу, запали мне в душу слова Януша Корчака: «Одной из наиболее злостных ошибок является суждение, что педагогика — это наука о ребёнке, а не о человеке. Нет детей — есть люди, но с другим масштабом понятий, другими источниками опыта, другими стремлениями, другой игрой чувств. Сто детей — сто людей, которое не когда-то там завтра, но уже теперь, сегодня уже люди». Ошибочно думать, в том числе, что дети ничего не понимают. Все они понимают, эти маленькие человечки, и транслируют миру именно то, что впитывают из окружающего мира. И манеру общения, и поведения, и жизненных привычек.

На следующий день после разговора мы с моими боевыми подругами, парторгом, Тамарой Игнатьевной, директором и даже завхозом Бородой ещё пару недель обсуждали детали проекта, дорабатывали детали. Убирали пафос, меняя «формирование нового советского человека» на более понятное «воспитание ответственности и инициативы». Где‑то товарищ Свиридов добавлял привычные канцеляризмы: «рост успеваемости, дисциплины, ответственности», делая язык документа пболе официальным, но не деревянным.

В конце концов, совместными усилиями мы определили ключевые идеи и превратили их в основу проекта: гуманная педагогика, отказ от авторитарности, сотрудничество с детьми, право учителя на свободу и внутренняя цена этой свободы.

За основу своей идеи я с самого начала взял центральный тезис Амонашвили: настоящая педагогика гордится не лучшими, а слабыми детьми, которых удалось сделать сильнее: «нет слабых детей, есть слабые учителя». От него и вязал канву. И запустил маховик изменений, опередив товарищей педагогов-новаторов на двадцать лет.

Глава 16

— Обычно учителя идут к детям с предметом в руках, а педагогика сотрудничества — это идти вместе с детьми к предмету, — уверенно вещал я с трибуны, отложив в сторону тезисы.

Мне всё-таки пришлось выступать на заседании совместном заседании педагогов и учёных из Академгородка.

— Школа будущего — это иные типы уроков. Своего рода мини-исследования: дети сами «открывают» формулы, закономерности, делают исторические выводы. Учитель только направляет. В сельской школе это особенно наглядно. В нашем проекте мы сознательно отказались от авторитарной модели. Мы хотим построить новую школу. Школу, в которой образование строится на сотрудничестве, диалоге, на радости труда. Не на принуждении.

— Думаю, все согласятся с тем, что школа — это зеркало нашего общества. И школьная жизнь отражает процессы, происходящие в нашей стране. Что мы видим сейчас? Подавление инициативы, страх перед ошибкой, правильную отчётность вместо живой работы. Самоуправление, ученический совет, совместное принятие решений — это не вольнодумство и не разложение дисциплины. Это способ научить наших детей открыто выражать свои мысли, брать ответственность за свою жизнь на себя.

— Строгость — это забота, утверждают старшие коллеги. Духовность и любовь к детям, уважение, принятие ребёнка как человека, личности — тот фундамент, на котором в современных реалиях мы должны и можем воспитывать сознательного строителя коммунизма с опорой на нравственные ориентиры.

Мысленно поблагодарил школьного парторга. Товарищ Дедешко лично корректировала текст моего выступления, умело вставляя мудрёные обороты, к которым привыкла старая педагогическая гвардия. Я сделал короткую паузу, давая своим словам осесть в головах слушателей, и продолжил:

— Любое проявление искренней привязанности к детям можно подать как излишнюю мягкотелость или даже несоветское воспитание, но посмотрите на это с другой стороны. Мы можем списать со счетов трудного подростка, поставить на нём крест. Но что это даст в масштабах нашей страны? Ничего полезного. Такой подход педагогически нецелесообразен. Учёба и труд должны приносить радость. Именно это и есть ядро новой педагогики. Школа будущего — это методическая и содержательная свобода учителя, сосуществование учителя и ученика в диалоге. Педагогика сотрудничества — это свобода и достоинство. Ключевой момент, который необходим в общественной жизни, если мы хотим построить здоровое общество. Сегодня в школе, да и не только в школе, важными должны стать не лозунги, а реальная человеческая связь, сотрудничество и смысл.

Я говорил с трибуны, а в голове крутились воспоминания той гигантской работы, которую мы проделали вместе с коллегами и учениками.

Юрий Ильич вычитывал каждый абзац, делал пометки на полях, комментируя вслух:

— Вот здесь оставим как есть. А вот тут чуть приглушим, замаскируем. Рановато ещё так прямо высказываться.

Я пытался спорить, пока не понял: Свиридов и Дедешко в связке с Тамарой Игнатьевной лучше представляют, как преподнести проект, чтобы он прошёл все мыслимые и немыслимые проверки, замечания. Главное, оставить суть, но в некоторых местах наши слишком дерзкие для этого времени мысли и предложения нужно прикрыть понятными словами и формулировками.

В итоге получился отличный рабочий документ со всеми вытекающими: с понятными этапами, сроками и тем, что любят все бюрократы — с критериями.

К первой озвучке нашего проекта мы готовились тщательней, чем невеста к замужеству. Если сможем показать коллегам нашей маленькой школы необходимость перемен, значит, сумеем убедить и солидных профессоров, и всё образование.

На педсовете я рассказал о проекте, о том, что Академгородок готов не только нас поддержать, но и превратить жеребцовскую школу в экспериментальную площадку — в школу будущего.

— Егор Александрович, — поджав губы, поинтересовалась Оксана Борисовна Бубка, учитель химии в возрасте. — А если кто-то не потянет эти ваши… нововведения… Программа по химии тяжёлая, дети разные. Не всем дано стать химиками… Чтобы делать выводы по теме, нужно понимать, что прочитал в учебнике. Я не собираюсь натягивать оценки ученикам в угоду вашему… сотрудничеству, — скомкано закончила свою мысль товарищ Бубка. — Это не учёба, нелепое заигрывание с детьми. Нельзя быть добренькими, чтобы нравится ученикам, это чревато последтвиями.

— Так никто и не просит, — заверил учительницу. — Задача проекта не ломать то, что хорошо работает. Задача проекта построить новый корпус, перестроить то, что давно скрипит. Задача сделать урок таким, чтобы дети не просто понимали тему. Но не боялись спрашивать, искали ответы на вопросы учителя сами и вместе с педагогом не страшились лабораторных работ. Совместный поиск — лучшее из возможного. Разжевать и положить в рот, наверное, неплохо. Но если мы не научим детей высказывать своё мнение, принимать ответственность за свои поступки, решения, за свой выбор, будущее нам не простит.

Я понял, что не сумел убедить старую учительницу из тех, кто до сих пор считает: телесные наказания за непослушание неплохо было бы и вернуть в школьную систему. Что право у детей только одно — молчать и слушать, беспрекословно выполнять всё, что скажет взрослый. Такой подход — прямой путь к тому, что наше общество превратится в стадо послушных безропотных граждан, которые смиренно будут смотреть на то, как растаскивают страну на части. Послушные детки попадают в рай, а вот непослушные обычно добиваются всего, чего хотят. Задача педагога — перековать разрушительную силу в созидательную, которая пойдёт на благо самому ученику и обществу.

В итоге после почти двух часов словесных пыток вопросами, утонениями, сомнениями педсовет проголосовал «за». Не единогласно, конечно, но зато честно.

Роно, как и обещал, взял на себя товарищ директор. На «ковёр» мы отправились вместе. Перед кабинетом Тарабрина Юрий Ильич повторил свои инструкции:

— Егор Александрович, ваша задача донести до товарища Тарабрина ту часть, в которой говорится про детей, про новый подход и про науку. Я доложу структуру, сроки и планы.

Разговор прошёл на удивление ровно. Аделаида Артуровна молчала и слушала с непроницаемым лицом. Вариант проекта товарищ Свиридов показал товарищу Григорян накануне. Куратор неожиданно нагрянула в школу, лично решив сообщить Юрию Ильичу, что начальник областного образования приглашает директора и товарища Зверева на аудиенцию. Пришлось вводить в курс дела. Аделаида Артуровна кивала, слушала, дала понять, что поддерживает инициативу, но помогать станет только после одобрения руководства.

— Да и чёрт с ней, — признался я Юрию Ильичу, после того как дама покинула школу. — Главное, чтобы палки в колёса не вставляла. Думаю, академики сумеют приструнить товарища Григорян, если уж она рьяно примется мешать. Лапшина поддержали, сформирована учёная группа, так что прорвёмся.

Так что на беседу с начальником мы отправились во всеоружии. Лапшина не просто поддержали, наш проект с участием Академгородка одобрили, что называется, на самом высоком уровне. Почемучка добрался до Москвы и там доказал «целесообразность, важность и понимание момента». Именно такими словами, потирая от предвкушения руки, описал Геннадий Анатольевич свою «подрывную образовательную деятельность». Тоже, кстати, его слова.

Товарищ Тарабрин, выслушав сначала Юрия Ильича, затем меня, принялся задавать уточняющие вопросы о том, как мы будем «обеспечивать массовость» и «предотвращать элитарность».

— Нам не нужны кружки для избранных, Егор Петрович, — строго вещал Борис Львович. — Нам нужна советская школа, советское воспитание для всех.

— Согласен, — поддержал я начальника. — Но даже в классе из тридцати человек всегда есть тот, кто первым тянет руку. Мы не создаём базу для элитных школ, где учителя будут воспитывать «золотую молодёжь». Мы строим базу, если хотите — создаём локомотив, к которому прицепят остальные школы-вагоны.

Я тщательно подбирал слова, стараясь говорить чётко и по существу, чтобы не дать возможности товарищу Тарабрину вырвать из моих слов кусок и написать докладную записку выше, сообщив… А чёрт его знает, чтобы Борис Львович настрочил куда следует, дай ему такую возможность. Но Катин отец очень хорошо улавливал новые тенденции и веяний времени. К тому же подозреваю, наверху у него кто-то был, с кем товарищ Тарабрин предварительно обсудил ситуацию и сделал верные выводы.

В итоге после собеседования и презентации проекта, роно не только не засунуло программу под сукно, но и осторождно благословило.

— Если вы не против, Борис Львович, — мягким улыбаясь, заговорила Аделаида Артуровна. — Я возьму на себя методическую часть. Вы общее руководство и контроль.

Вечером через неделю после памятной поездки к начальству ко мне домой зашёл товарищ Третьяков Виктор Лаврентьев, наш сельский парторг. Мы сидели в комнате, пили чай из гранёных стаканов, вставленных в подстаканники. Оксана мелькала между кухней и столом, но в разговор не вмешивалась: умела чувствовать, когда нужно промолчать, а когда можно и нужно встрять в мужской разговор.

— Ну что, Егор Александрович, — парторг попробовал пирожок, довольно крякнул. — Первый пошёл. Свои за, роно не против. Теперь самое неприятное начинается.

— Вы о чём, Виктор Лаврентьевич, — поинтересовался я.

— А такое, человеческое, — хмыкнул Третьяков, цапнув с блюда очередной пирожок. — Ох, хозяюшка, до чего ж пироги вкусные, — гость зажмурился от удовольствия.

Оксана чуть смутилась, улыбнулась парторгу.

— Скажете тоже, — и поставила блюдо со сладкими пирогами.

. — Человеческий фактор, Егор, зависть людская, записульки да разговорчики: а чего это жеребцовским такая честь и слава, — парторг усмехнулся. — Вот товарищи поделились некоторыми… хм… содержимым некоторых, ну пусть будут не доносы, а сигналы от обеспокоенных граждан.

Виктор Лаврентьевич методично поведал про некую школу, завуч которой уже жалуется, что молодые выскочки не понимают линию партии, желают сломать советское образование, запачкать его вредными капиталистическими веяниями.

— Какими такими веяниями в письме не уточняется, но настоятельно рекомендуется проверить тебя, Егор, на предмет благонадёжности, — наливая себе очередную порцию чая, скривился парторг.

Рассказал про опытных учителей старой закалки, которые проект «Школы будущего» воспринимают как упрёк в свой адрес. Поделился и хорошим: по стране пошла волна среди молодых педагогов, готовых хоть завтра на местах поддержать программу и начать действовать.

— И что с этим делать? — озадачился я.

— А ничего, — улыбнулся Виктор Терентьевич. — Делай своё дело, главное, без шашек наголо и словесных баталий. Пойми, Егор Александрович, люди в системе устали быть виноватыми заранее. Сейчас твой проект большинство педагогов старшего поколения воспринимают как… ну, не знаю, плевок в лицо — это слишком грубо… Как сомнение в собственной компетенции. В их компетенции. Им кажется, своим проектом ты заявил: всё, что было до новой прораммы — мусор.

— Какая чушь, — фыркнула Оксана, не выдержав. — Ничего такого ни у кого из нас и в мыслях не было! — возмутилась Гринева.

— Я это знаю. Мы это знаем. Но страх — он иррационален, Оксана Игоревна, — улыбнулся товарищ Третьяков. — Потому наша задача не спорить и доказывать, а держать позицию определённости: проект не ломает, проект продолжает лучшее, добавляя новое. Так есть шанс, что противники выслушают.

Я задумался.

— По сути, вы предлагаете объяснить всем сомневающимся, что «Школа будущего» — это не революция, это развитие?

— В точку, Егор Александрович, — кивнул парторг. — По факту ведь так оно и есть. Ты же действительно не хочешь сломать всё до основания? — прищурился Виктор Лаврентьевич. Я, правда, так и не понял — это парторг на пирожок поглядывал, решая вопрос, съесть ли ещё один, или всё-таки на меня.

— Нет, — подтвердил я. — Ломать — не строить. Задача проекта — перестроить то, что давно шатается.

Воспоминания шли фоном в моей голове, пока я заканчивал своё выступление.

— Товарищи, коллеги, нет «слабых» детей, есть взрослые, которые сдались. Система не запрещает объяснять ещё раз. Не запрещает подумать, как именно этот конкретный Вася или Паша понимает задачу. Не запрещает, в конце концов, признать: я с ним пока не справляюсь. Это неприятно, да. Легче всего навесить ярлык «слабый ученик». Но если я заранее решаю, что ребёнок «не тянет», значит, это я не тяну. Проще всего махнуть рукой, списать на наследственность, на семью, на «он же всё равно пойдёт в ПТУ». Но тогда кто я? Учитель или бездушный чиновник, который вместо ребёнка, личности, видит сухие цифры отчётности? Ребёнок имеет право на то, чтобы за него поборолись хотя бы один раз. Если этим «одним» буду я — значит, не зря прихожу в школу каждый день.

Я замолчал, перевёл дыхание, окинул взглядом актовый зал Академгородка. Десятки глаз внимательно наблюдали за мной. Я коротко улыбнулся и перешёл к финалу.

— Урок — это путь, который мы проходим вместе с учеником. Любовь к ребёнку важнее идеологии и отчётности. В отчёте нет графы «спасённые души». Есть «успеваемость», «посещаемость», «общественная активность». Всё это, конечно, важно, но ребёнок, который стоит у доски, дрожит, врёт или молчит, — он не цифра. Ребёнок или поверит, что рядом взрослый человек, друг, старший товарищ, к которому можно обратиться за помощью, советом без страха. Или поймёт, что рядом ещё один винтик системы. Равнодушный винтик, для которого отчётность важнее живого человека.

Нельзя воспитывать советских людей страхом. Мы строим светлое будущее свободных и сознательных, а в школе всё ещё правит страх: перед двойкой, перед родителями, перед директором, перед выговором. Я сам хорошо помню, каково это — бояться ошибиться. Из страха вырастают хитрость, подлость и привычка жить «для галочки». Если ребёнок на уроке говорит, что думает, и не ждёт окрика — значит, у него уже есть маленькая внутренняя свобода. Это важнее, чем идеальная тишина в классе.

Я снова замолчал. Молчание в зале настораживало. Но я видел одобрение в глазах тех, кто уже принял наш проект, видел довольную улыбку Почемучки, уверенность в глазах Свиридова, потому закончил, как и начал, не по бумажке, а от души.

— «Терпеть» урок, «отбывать» смену, «дожидаться звонка» — всё это мы уже проходили. Если ребёнок ни разу за день не улыбнулся на уроке, значит, где-то мы промахнулись. Радость — это не клоунада, не песенки вместо математики. Это когда тяжело, но интересно; страшно, но хочется попробовать; сложно, но внутри горит жажда знаний, нового, непознанного. Если в классе только страх и тишина, никто никуда никогда не придёт — ни к знаниям, ни к человечности. Коллеги, учитель, который не меняется, воспитывает не учеников, а копии себя самого. Учитель тоже обязан учиться — у детей, у жизни, у своих ошибок. Учитель, который перестал учиться, превращается в надсмотрщика. Если я не готов признать, что не прав, значит, мне важнее собственный авторитет, чем ребёнок. А это уже другая профессия, не учитель.

Тишина в актовом зале Академгородка стала практически осязаемой.

— Коллеги, товарищи… Один учитель может и не в силах изменить систему, но он может изменить свой класс. А классов, как и школ, в нашей стране много. В наших руках сосредоточена огромная возможность: вырастить внутри системы другую систему ценностей, где радость труда и учёбы — не роскошь, а условие нормальной школы.

Я закончил свою речь, стоял на трибуне, слушая гробовую тишину, и думал о будущем великой державы. Проект «Школа будущего» — это осознанное строительство нового, в котором важны не лозунги, а реальная человеческая связь, сотрудничество и смысл. И начинать выравнивать русло могучей реки необходимо уже сегодня.

Глава 17

Весна в этом учебном году пришла в Жеребцово не по календарю, а по ощущениям. В один момент я поймал себя на том, что перестал перепроверять каждую строчку в проекте, выдохнул и оглянулся по сторонам, чтобы понять, сумел ли наш проект обрести настоящую жизнь в реальности, не стал ли картонной упаковкой для красивых слов и педагогических отчётов. Не превратился ли в обязаловку и статистику для высоких инстанций.

Оказалось, за несколько месяцев и дети, и взрослые действительно включились в увлекательную игру под названием «Школа будущего», что называется и душой, и телом.

Прошли выборы в Совет школы. К удивлению педагогического коллектива на пост председателя свои кандидатуры выдвинули несколько человек. От уверенного отличника, гордости школы, до скромного тихони и самого хулиганистого мальчишки из восьмого класса. К ещё большему удивлению учителей победил скромный восьмиклассник Илюша Боровкин из моего класса. Тихий, молчаливый Илья с одними пятёрками в дневнике оказался не только отличным рассказчиком, как я выяснил ещё в походе, но и прирождённым лидером.

Илюша принял новую реальность спокойно, без особых восторгов, в перемены поверил разумом. Без криков и давления, спокойно и по-деловому нашёл подход к каждому от горлопанов до тех учеников, кто предпочитает отсиживаться в сторонке, памятуя, что инициатива наказуема. К марту Совет школы работал как небольшой сельский исполком, или даже хороший швейцарский часовой механизм.

Ребята придумали и составили график «проектных суббот», сами предложили чередовать направления: одну субботу — хозяйственные дела с колхозом, другую — научные эксперименты с аспирантами из Академгородка, третью — «социальные проекты». Последнее понятие придумал Ленька Голубев.

— Это когда мы не только гвозди забиваем, — объяснял на Совете очень быстро повзрослевший признанный жеребцовский архаровец. — Но и думаем, что в нашей жизни можно улучшить без молотка. Под нашей жизнью — это я не о нас лично говорю, а вот, например, как организовать помощь бабушкам, чтобы не превращать это в обязаловку. Или как поговорить с теми, кто плохо учится, так, чтобы они не чувствовали себя «бракованными».

— Так у нас это все имеется, — возражали школьники. — Тимуровская помощь и отстающим помогаем.

— Ага, только чаще из-под палки, — выдал Ленька. — И двоечникам тоже быстрее списать дадим, чем объясним новую тему.

Совет смутился, но сдался под аргументами Голубева.

— И что ты предлагаешь? — поинтересовались у Леонида. Пришёл черёд Голубева замолчать и задуматься. Но ребята уже поймали мысль и вместе принялись придумывать, как изменить пионерскую работу, вернуть тимуровскому движению настоящую жизнь, без галочек и отчётов.

Я слушал и радовался: посаженые зёрнышки начали давать всходы. Именно отсюда, со школьной скамьи в селе Жеребцово пойдёт по стране поколение нового советского человека. Во всяком случае, я в это искренне верил и прилагал все возможные усилия для того, чтобы проект не забуксовал, не превратился в показуху.

К весне в нашей школе плотно работали аспиранты. Кто-то приезжал чаще, кто-то реже, у каждого своя задача. Но те, кто появлялся на школьном пороге, точно так же горели идей нового человека, который создаёт себя сам.

Особенно часто с детворой работала Настя Тихомирова — тихая, серьёзная девушка, внимательная и любознательная. Несмотря на свою обманчивую кукольную внешность, Анастасия оказалась очень деятельной. Интересовалась всем, от работы учителя до обязанностей директора и завхоза. Настя с удовольствием беседовала с детворой, участвовала во всех начинаниях. Не обошлось без проверки от детей.

Настя приехала по линии педагогики и с порога объявила:

— Я постараюсь не мешать, — улыбаясь, пояснила на первой встрече с Советом. — Мне нужно понимать, как вы принимаете решения. Что для вас важно, что нет.

— Можно мы вам тоже вопросы будем задавать? — тут же поинтересовалась Таисия. — Не только вы нам.

Аспирантка немного растерялась, потом улыбнулась и кивнула:

— Конечно. Я же не ревизор.

— А раз не ревизор, — перехватил инициативу выпускник Володя Муромцев. — Предлагаю не вопросы задавать, а поучаствовать в нашей жизни.

— Это как? — удивилась Тихомирова.

— Как, как, кверху к…

— Лёня! — возмутилась Тася, Совет школы грохнул хохотом.

— Да всё очень просто, — отсмеявшись, с лёгким вызовом в голосе, пояснил Владимир. — Оставайтесь у нас ну хоть вот на недельку… и проживите нашу жизнь. Без бумажки, сможете? На память не жалуетесь?

— Нет, — растерянно проговорила Настя, но я видел, как в глазах девушки блеснул азарт. До аспирантки дошло, что ребята берут её на слабо. Городская, что она может против сельского жителя.

— Ну и вот ежели сдюжите, тогда и поговорим, — вставил свои пять копеек Ванька Мальков, которого тоже выбрали в Совет школы.

— И ответите на все мои вопросы? — уточнила Анастасия.

— Догово́р! — кивнул Муромцев, и весь Совет выжидательно уставился на гостью.

— Согласна. А у кого можно остановиться на недельку? Подскажите, может, кто комнатку сдаст? — поинтересовалась Настя у детворы.

Спустя две недели Анастасия забыла, что приехала наблюдать и задавать вопросы, полностью погрузилась в школьную жизнь и проекты. Поселили девушку в моём старом доме. В том самом, где в домовине спала Степанида Михайловна. Обе мои соседки тут же взяли Настю под крыло, принялись баловать своими фирменными пирожками и прочими вкусностями. Впрочем, я не огорчился. Оксана оказалась отменным кулинаром. Мне оставалось только удивляться, как моя девушка всё успевает: и пациентов принимать, и по домам к больным заглянуть, и домом заниматься, и пироги стряпать. Да ещё и мне помогать с моими школьными делами.

К весне детвора окончательно поверила в то, что проект «Школа будущего» — реальность, а не просто для отчётов, и развернулась в полную силу. Юрий Ильич и новый председатель только за головы хватались, выслушивая очередное безумное предложение Совета школы по улучшению жизни на селе. И если Свиридов улыбался, соглашался и помогал чем мог, то товарища Петрова приходилось каждый раз убеждать: мы не просто фантазёры. Мы умеем проекты не только на бумаге создавать, но и воплощать их в жизнь собственными руками.

После того как школьники благоустроили дорогу к ферме и провели освещение, председатель в нас поверил, и с того момента договориться с товарищем Петровым стало намного проще.

Девизом школы с той поры стала фраза, которую я часто повторял ребятам ещё в первый год своего попадания в свою новую, возможно, даже лучшую, жизнь: «Невозможное возможно. Просто на невозможное требуется чуть больше времени».

— Егор Александрович, — вещал Витька Заречный. — Мы же «Школа будущего» или как? Так и жизнь в Жеребцово должна стать лучше. А то несправедливо получается: школа в будущем, а село в прошлом.

— Даёшь тротуар к ферме! — призывал Генка Соловьёв, мама которого трудилась дояркой.

— Какие доски? — вторил Саша Евтухов из девятого класса. — Это вре́менное решение. Надо асфальт.

— Кто тебе тот асфальт даст, да ещё и к ферме! Это ого-го какие деньжищи.

— И фонари тоже… Как мы их поставим? Мы не электрики. И этого нету… как его… ресурса, во! — кручинился Ванька Коновалов.

— Ладно, пусть доски, но по уму! — настаивал на своём Ванька. — Ты, Сашка, в инженеры метишь, вот и рассчитай! Чтобы на несколько лет. Делали ведь наши предки деревянные мостовые и ничего! Много лет служили! И мы сделаем! — горячился Малёк.

— Рассчитай, — буркнул Саня, но мысль уже поселилась в голове выпускника, решение нашлось скоро. И нашёл Евтухов ответ на задачку в одной исторической книги из библиотеки.

— У Степана Григорьевича в загашнике два старых прожектора валяются, их можно починить, — внезапно поделилась информацией тихоня Валя Евсеева.

Вот так и созрел план первого хозяйственного проекта.

Мы Валентином Зарядовым из девятого класса и Серёжей Мостовым из десятого вместе с колхозным электриком вечерами судили-рядили возле трансформаторной будки, спорили до хрипоты, рисовали схему: откуда взять питание, как не посадить всю линию, как закрепить столбы, чтобы весной их не вывернуло. Поначалу дядь Федя — Фёдор Евгеньевич Спиридонов отмахивался от активных школьников. Но вскоре понял: старшеклассники малость соображают в том, о чём говорят. Да и молодой городской учитель, то бишь я, в электрике соображает.

В проекте задействовали всю школу. Даже малышня участвовала. Красили столбы, пропитывали деревянные плахи специальным составом, чтобы дерево для тротуара прослужило дольше.

На уроках физики вместе с Валентиной Ивановной Дедешко старшаки азартно высчитывали мощность и потери. На трудах вместе с товарищем Бородой создавали кронштейны, на субботнике ставили столбы. К тому моменту, как весенняя погода позволила, у нас всё было готово и просчитано. Школьная команда принялась воплощать проект в жизнь.

Когда впервые дорога к ферме оказалась освещённой, доярки ахнули, не поверив своим глазам. На тот момент село разделилось на два лагеря: одни верили в пионеров и в нашу задумку, другие скептически кривили губы и цедили: «Показуха для газет, городскому слава покоя не даёт, вот и выпендривается. Напрягли колхоз, а потом школа себе все заслуги припишет и премию загребёт».

Но когда ямы под столбы начали копать дети, отцы не выдержали, пришли на помощь. А там и другие добровольцы подтянулись. Так сообща всем Жеребцовым проект оперативно воплотили в жизнь. Зажгли фонари без пафоса, прессы, без Аделаиды Артуровны. Товарищ Григорян прознала об этом спустя неделю, примчалась и, полыхая праведным гневом, возмущалась в кабинете Свиридова, грозно вопрошая: почему не пригласили на открытие никого из образования, почему не осветили в газете.

На что Юрий Ильич ответил просто, но с достоинством:

— Так мы для себя делали, для жителей, а не для газеты.

Впервые на моей памяти Аделаида Артуровна не нашлась, что ответить.

К весне заработала и школьная теплица с термоблоком. Идею придумала выпускница Лена Вязьмина, мечтающая стать агрономом и выращивать клубнику на Северном Полюсе. К январю юные агрономы собирали кучу данных, перелопатили горы литературы, достали колхозного специалиста и собственных родителей. К марту с помощью собранного материала создали проект, получили одобрение и принялись воплощать в жизнь.

— Прекрасно, Егор! Просто замечательно! — радовался Лапшин, когда мы встретились в очередной раз.

Почемучка не дёргал меня с докладами и отчётами, полностью полагался на школу и своих аспирантов. Сам тоже наезжал регулярно, собирал статистику.

— Ну, кто-то же должен, — хмыкал Геннадий Анатольевич. — Аспиранты аспирантами, а туда, — Лапшин каждый раз задирал палец к потолку и кривился. — Хочешь не хочешь, отчёты сдавать тоже надо.

Я про себя ликовал: грешен — рассчитывал, что мой бывший преподаватель возьмёт на себя бумажную волокиту.

— Егор, ты молодец. Вы все молодцы! — как-то совершенно серьёзно заявил Геннадий Анатольевич. — Вы ребятишек учите главному: даёте не просто необходимый прибор в руки, показав, как он работает. Вы даёте возможность детям самостоятельно придумывать и думать, искать способы, созидать без оглядки на авторитеты. Но главное — учите нести ответственность за принятые решения.

Социальный проект так и продолжил курировать Лёня Голубев. Для начала Леонид предложил начать с простого: систематизировать помощь одиноким старикам, чтобы это не сводилось к разовым походам, как прописано в плане каждого пионерского отряда. Мальчишка пришёл ко мне с тетрадкой, в которой расписал весь придуманный механизм.

— Вот, смотрите, Егор Александрович. Цель такая: чтобы ни один старый человек или там пожилой в Жеребцове не чувствовал себя брошенным.

— Хорошая цель, — согласился я. — Как действовать предлагаешь?

— Вот я тут набросал… — внезапно смутился Лёнька. — Вот смотрите: дежурства по доставке воды и дров. Это раз. Чтение газет и писем, помощь с огородом весной. По дому там убраться, может и еды приготовить… Есть у нас совсем уж старики… одинокие… Не осталось никого… — Голубев начал запинаться. — Вот и ответственные тут у меня: Совет школы и классы по графику.

— Это же пионерская работа, — осторожно уточнил я. — Так всегда делали и делают.

— Не всегда, — горячо возразил Лёнька. — Раз в месяц для галочки! Ну, или не для галочки, но раз в месяц, понимаете? — мальчишка вскинул на меня глаза, отчаянно пытаясь сформулировать свою мысль.

— Понимаю, — серьёзно ответил я.

Лёнька обрадованно кивнул.

— А надо, чтобы всё по‑честному. Чтобы бабушка или там старичок знали: ребята придут на помощь не раз в месяц, потому что так надо для отчёта. А потому что так положено по-человечески. По-соседски. И неважно, пионер ты, или там комсомолец, а может, и вовсе в пионеры не приняли… — Голубев сбился с мысли, покосился на меня, проверяя, как я отреагирую на крамольную мысль. — И чтобы ребята понимали: это не наказание, а нормальная человеческая жизнь… отношение к старшим… к салбым… — Лёнька подумал и добавил. — И к младшим тоже.

Я улыбался про себя, глядя на Лёньку Голубева, которого половина учителей и села считала хулиганом, вторая половина односельчан верила, что мальчишке прямая дорога в тюрьму, слишком непослушный, задиристый, за словом в карман не лезет, может и подраться. Вчитываясь в чуть кривоватые строки в ученической тетрадке в клетку, я видел нового советского человека, который однажды будет говорить о таких простых вещах. делать такие простые вещи.

Не просто говорить, но увлекать своим примером других. Кто его знает, может передо мной тот самый первый советский волонтёр, который объединит все добровольческие отряды Советского Союза в одну команду быстрого реагирования не только на проблемы государственного уровня. Но и организует помощь одиноким людям, среди которых не только старики.

Едва потеплело и дороги подсохли, как в Жеребцово начали приезжать высокие гости.

Сначала из ближайших роно, из нашей области. Затем и издалека стали прибывать, перенимать передовой опыт, так сказать. Я старательно избегал общения с товарищами проверяющими, в этом моём стремлении меня поддерживал сам директор, глядя на то, как меня малость потряхивает от любопытных, которым нет никакого дела до проекта.

— Егор Александрович, ну нельзя же так, — в очередной раз печально вздыхал Юрий Ильич. — У Вас же на лбу всё равно, что красная надпись бежит.

— Приветственная? — шутил я.

— Если бы, — качал головой Свиридов. — Ладно, идите уж к детям… Встречу я наших товарищей… Проведу экскурсию…

В глазах гостей чаще читался интерес, порой настороженность. Иногда надежда на то, что сумеют отыскать в школе что‑нибудь эдакое, к чему можно будет прицепиться и в дальнейшем раскатать саму идею «Школы будущего». Наша победа — это значительные изменения в образовании на всех уровнях. Наш провал — возможность работать по-старому. Да, качественно, с полной отдачей, но по-старому.

Порой приходилось-таки сопровождать высоких товарищей. Тогда я с удовольствием прислушивался к комментариям Валентины Ивановны — школьного парторга, дамы с больши́м опытом и мудростью.

Товарищ Дедешко, встречая гостей, негромко поясняла:

— Егор Александрович, просчитывать товарищей — важный навык для того пути, которую вы на себя приняли. Без этого, увы, пока никак. Вот гляньте на этого гражданина, — Валентина Ивановна показала взглядом на лощеного мужчину, брезгливо кривящего губы при взгляде на нашу школьную территорию. — Возмущён, что такое дело поручили какой-то деревенской школе. Дайте товарищу понять: он тоже участник, не зритель. А вот этот ваш коллега, завуч, давненько устал от бесконечных отчётов и пустых докладов. Но в нём всё ещё горит надежда на перемены. Ему важно увидеть, что слова в проекте совпадают с делом в жизни. Поверьте, дорогой мой Егор Александрович, наши визитёры сами нас боятся. Оступиться боятся, не соответствовать линии партии, вовремя не разглядеть злодея. Учитесь разговаривать с каждым на его языке, не теряя зерно своей истины.

Я слушал, запоминал, учился. Прислушивался, что говорят и пишут, делал выводы.

Поначалу о нашем проекте написали всего пару строк в областной газете: «В одной из сельских школ области реализуется новый подход к связи образовательной организации и производства, поддержанный секретарём обкома по идеологии А. П. Филатовым». Жеребцово там не упоминали, но несложно оказалось понять по тексту, что речь идёт о нашем проекте.

Потом случился звонок Лапшина.

— Егор, у нас тут в Академгородке прошло совещание. Приезжал один товарищ из обкома, Филатов. По слухам, из очень перспективных. Слушал доклад по автоматизации теплиц. Там мелькнул твой случай. Я лишнего не говорил, но товарищ заинтересовался, где это у нас школа такая, в которой дети сами дороги строят? Я, понятное дело, ответил честно. Так что готовься, рано или поздно товарищ Филатов до тебя доберётся.

Спокойно принял к сведению и продолжил работать. До конца учебного года оставался буквально месяц. Мы с Лапшиным уже начали собирать в один документ всё, что успели сделать и применить за столько короткий срок.

Геннадий Анатольевич требовал конкретики.

— Пойми, Егор, мне нужна не только история. Нужна схема, наработка, которую можно превратить в программу, в разработку для всеобщего образования. Чтобы мы имели возможность масштабировать наш проект. Только наших данных недостаточно. Мои аспиранты, конечно, молодцы. Но подробности, Егор, подробности, нюансы — вот что важно. Архиважно! Как вы сумели организовать выборы и самоуправление, какие практики реально работают, какие провалились и почему. Мне нужны данные: по дисциплине, по успеваемости, по участию в проектах. Всё, что наглядно покажет скептикам: проект работает не только на бумаге и в фантазиях молодого специалиста и немолодого профессора. Когда ты… когда мы… — поправил себя Лапшин. — Выйдем на конференцию с отчётом по проекту, у нас под каждым словом должна стоять настоящая жизнь, дело, пример, а не лозунг и красивые цифры.

Почемучка в этот момент неизменно хлопал меня по плечу, сочувственно улыбался, но продолжал настаивать на том, что на конференции мы оба должны представлять отчёт по «Школе будущего».

— Егор, пойми, мы должны показать всем — и скептикам, и сомневающимся, и противникам, и тем, кто в нас верит — не мечту, а работающую модель. Твои выпускники на нашей базе показывают отличные результаты. Не сомневаюсь, что ребята поступят без проблем, несмотря на то, что в аттестатах не будут стоять только отличные отметки. Нам нужны дети, неподготовленные, обычные твои дети, которые выйдут на сцену и скажут: «Да, мы так живём. И это не эксперимент, а наша обычная жизнь».

— Но ведь получается показуха, — бурчал я.

— Но ведь это правда, — настаивал Лапшин.

— Правда, — соглашался я.

— Вот и отлично, продолжим, товарищ Зверев.

И мы продолжали готовиться к отчётной конференции, после которой, я очень на это надеялся, модель новой школы станет отправной точкой для нового советского образования.

* * *

Звонок из Москвы застал меня врасплох. Поначалу я даже не сообразил, кто на другом конце провода. Я как раз собирался выходить из школы, когда меня окликнул Юрий Ильич и позвал к телефону.

— Зверев у аппарата, — привычно произнёс в трубку.

— Егор, — прозвучало в трубке. — Здравствуй.

Где-то в глубине моей памяти что-то отозвалось. Я нахмурился, пытаясь понять, кто со мной говорит. Видимо, кто-то из прошлой жизни настоящего Егора, но вот кто. Вопросительно глянул на Юрия Ильича. Директор шепнул:

— Отец.

— Чей? — вопросительно глянул на Свиридова.

— Ваш! — покачал головой Юрий Ильич и вышел из кабинета, прикрыв за собой двери.

— Э-э-э… отец? — неуверенно уточнил я, всё ещё сомневаясь.

— Дожил, родной сын не признаёт, совсем родителей забыл, мать ночей не спит, все глаза выплакала, а от сына родного ни письма, ни звонка, — голос в трубке едва заметно похолодел.

— Если вы… ты по делу, говори. Если просто так, давай прощаться, — предложил с ходу, намеренно игнорируя попытку манипуляции. Тот Егор может и смутился бы, принялся извиняться, но я — не он, со мной не прокатит.

После короткой паузы, насыщенной ледяным молчанием, мужчина всё-таки сделал выбор. Голос Зверева старшего чуть смягчился.

— А ты изменился… сын… — произнёс Александр Еремеевич.

— Как Москва? — поинтересовался я.

— Москва работает, — отозвался отец. — Ты как там в своей… школе?

Александр Еремеевич сделал паузу перед «школой», как будто хотел сказать иное, но передумал.

— Работаем, учимся, отчёты пишем.

— Отчёты — это хорошо, — оживился Зверев старший. — Мне тут на бюро докладывали про твою «экспериментальную площадку». Ты, Егор затеял серьёзное дело, раз до Москвы дошло.

И снова пауза, ожидание ответа. Я молчал.

— Так вот, сын, — не дождавшись слов, продолжил Александр Еремеевич более властным тоном. — Есть разговор. Ты же знаешь, что сейчас идёт обсуждение новой программы образования? В министерстве, в ЦК. Нам нужны люди на местах, которые не только по бумажке читают, но и головой думают. У нас один завотделом уходит в союзный аппарат, освобождается место. Я подумал…

Александр Еремеевич сделал ту самую едва уловимую паузу, когда человек, привыкший распоряжаться судьбами, вдруг вынужден обращаться с просьбой к кому-то малозначительному.

— Я подумал, — повторил Зверев, не дождавшись от меня заинтересованности. — Твой опыт нам бы не помешал. Не в плане «ферма и кружки». Нет. Нас интересует связка с наукой, с этим твоим Академгородком. Егор, — интонации изменились, стали чуть мягче. — Я всегда в тебя верил, ведь ты мой сын.

«Времена героических подвигов и поступков прошли… Не думал, что вырастил такого идеалиста. Верить в коммунистические лозунги и жить, руководствуясь подобной глупостью, — разные вещи. Разочарование — вот что ожидает тебя в конце пути, когда ты осознаёшь всю глупость своего поступка. Ты думаешь, что сможешь изменить мир, но на самом деле ты просто потеряешь время, которое мог потратить на карьеру», — в голове всплыли строчки из письма любящих родителей. Тех самых, в котором отец и мать отказались от родного сына, потому что Егор выбрал свой путь.

— Сын, — увещевал тем временем Зверев старший. — Скоро лето. Ты мог бы приехать для начала на стажировку. Потом останешься на постоянную работу. С отработкой решим. Сын, послушай, я предлагаю тебе должность зама в отделе народного образования. Уверен, ты справишься…

Дальше слушать я не стал. Дальше будет только хуже: «перспектива», «ответственный участок», «влияние на систему».

— Отец, — перебил я чужого, по сути, мне человека.

Александр Еремеевич очень не любил, когда его перебивают, но стерпел.

— Я не поеду.

Тишина в трубке стала буквально осязаемой, давящей.

— Ты, может, не понял. Сын, — наконец заговорил Зверев. — Я не просто так звоню. Не предлагаю тебе «тёплое место». Твои принципы… — судя по всему, отец скривился. — Я пересмотрел свою позицию, сын. Мы оба погорячились. Твои принципы… уважаемы. И я предлагаю тебе позицию, с которой ты сможешь заниматься тем, о чём всю жизнь мечтал. С полной поддержкой, без оглядки на мелких чинуш. Ты же сам твердил перед отъездом: «Система убивает инициативу». Так вот, я дарю тебе возможность изменить систему. Вместо того чтобы закапываться в этом своём… Жеребцово, я предлагаю тебе возможности. Огромные возможности, Егор.

— Я не закапываюсь, — спокойно ответил. — Систему необязательно менять из высоких кабинетов. Её нужно менять не на бумаге, а в головах детей.

— В головах детей… — хмыкнул отец. — Сын… дети вырастают и забывают половину того, что ты им рассказываешь. А то, что мы здесь делаем, законы, которые принимаем, потом ложится в программы, в планы, в бюджеты. И действует на миллионы.

— Может, так и есть, — не стал спорить я. — Только эти «миллионы» всё равно будут жить и работать в конкретных Жеребцово, Одинцово, Потёмкино, Иваново. И если здесь на местах не будет собственного опыта нормальной жизни, никакая программа не спасёт.

Зверев вздохнул.

— Ты всегда был упрямым, — недовольным тоном заговорил через пару секунд. — Весь в мать. Ладно, не буду тебя уговаривать. Но учти: такие предложения два раза не повторяют.

— Пусть не повторяют, — легко согласился я. — Переживу.

— Мальчишка! — вспыхнул Александр Еремеевич, но очень быстро взял себя в руки. — Хорошенько подумай, сын. Жду до конца недели. Надеюсь, ты примешь верное решение.

— Моё решение ты только что услышал.

Мне показалось, что Александр Еремеевич скрипнул зубами. Когда же заговорил снова, голос старшего Зверева звучал устало., чтобы глупый сын прочувствовал всю тяжесть родительского великодушия и понимания.

— Береги себя, сын. И будь осторожен с этим своим… экспериментом. Не все здесь в Москве смотрят на него благосклонно. И матери позвони.

— Ты тоже береги себя.

Мы повесили трубки почти одновременно. Какое-то время я сверлил аппарат задумчивым взглядом, пытаясь понять, что это было, затем покинул кабинет директора, попрощался с Юрием Ильичом и пошёл домой.

Ночью долго лежал, глядя в потолок, пока Оксана не выдержала и не спросила:

— Что, опять обкомовские фурии приезжали?

— Почти, — хмыкнул я. — Звонили. И не фурии. Отец.

Ксюша удивлённо охнула, приподнялась на локте, заглянула мне в лицо.

— Расскажешь?

— Угу, — я повернулся к девушке и рассказал о предложении отца.

— И ты отказался, — констатировала Оксана.

— Да.

— Быть может, ты об этом однажды пожалеешь, Егор, — выдохнула Оксана, глядя на меня каким-то особенным женским взглядом, от которого переворачивается всё внутри, а за спиной вырастают крылья. — Но я горжусь и верю в нашу «Школу будущего».

Поцеловала в щеку, прильнула к моему плечу. Какое-то время мы лежали в той самой уютно тишине, когда не нужно ничего объяснять или доказывать. Можно просто слушать дыхание друг друга, осознавая, что рядом — твой человек.

Я лежал и невольно размышлял о том, что где‑то в Москве большой человек, биологический отец моего тела, впервые за долгое время осознал: не всё в жизни подчиняется его желаниям, не всех в этом мире можно подкупить и подчинить.

В этот момент внутри родилось странное ощущение. Не победа, не страх, а чувство свободы. Словно тот Егор, наконец, сумел выпрямиться и не сбежать в далёкую деревню, спрятавшись от отца и его притязаний, а остаться и отстоять свою точку зрения. Своё право жить как хочет.

Глава 18

Филатов пришёл в мою жизнь сначала в виде фамилии. Она всплывала то в газетной заметке, то в разговоре с Виктором Лаврентьевичем, то в размытых репликах Аделаиды Артуровны: «У нас, товарищи, в обкоме есть человек, который очень внимательно относится к вопросам воспитания. Товарищ Филатов лично интересуется вашим передовым опытом».

Поначалу это звучало как лейтмотив старой песни о главном: наблюдаем и контролируем, не оступись, не подведи. Но затем в школу пришло письмо, и фамилия Филатов превратилась в реальность, от которой непонятно, чего ожидать.

Юрий Ильич на большой перемене пригласил меня в свой кабинет и вручил запечатанный плотный конверт со штемпелем и напечатанной на машинке надписью: «Завучу Жеребцовской школы Е. А. Звереву. Лично». Честно говоря, я малость опешил. Не припомню, чтобы на школу приходили личные письма. Обычно корреспонденция доставляется на имя директора, затем секретарь оформляет в тетрадочку и отдаёт адресатам.

— Что там? — принимая послание, поинтересовался я.

— Написано «лично в руки», не вскрывал, — в голосе Свиридова звучало лёгкое напряжение вкупе с удивлением.

Я и сам видел: письмо не вскрыто. Глянул на стол в поисках ножниц, не нашёл и просто оторвал край конверта.

— Читайте, Егор Александрович? — волнуясь, уточнил директор.

— Приглашение… — настала моя очередь удивляться. — Так… что здесь? Ага… — я принялся читать вслух. — Уважаемый товарищ Зверев! Обком КПСС заинтересован в изучении опыта Жеребцовской школы как экспериментальной образовательно площадки, работающей в связке с представителями научного общества. В связи с намечающимся областным совещанием по вопросам идеологии, воспитания и связи школы с советским образом жизни приглашаем Вас выступить с докладом на тему «Практический метод построения коммунистического воспитания в советской школе: тенденции и современный подход».

— Кто приглашает? — выслушав содержимое письма, спросил Юрий Ильич.

— Так… Ага, вот… Секретарь обкома по идеологии Филатов А. П.

Я перечитал письмо ещё раз, посмотрел на Свиридова.

— И что с этим делать?

— Готовится, Егор Александрович. Игнорировать нельзя, отвертеться не удастся. И выступить за вас я тоже не смогу, — лукаво улыбнулся Юрий Ильич, намекая на моё нежелание общаться с высокими гостями и прочими номенклатурными деятелями.

— Засада… — буркнул я.

— Разрешите? — раздался короктйи стук и следом голос Валентины Ивановны. — Вижу, уже получили приглашение, — кивнула парторг, входя в кабинет директора. — Товарищи, что это с вашими лицами? — хмыкнула Валентина Ивановна.

— Да вот… — Юрий Ильич развёл руками. — Недоумеваем, так сказать. Нашему молодому коллеге персональное приглашение прилетело с приказом выступить на совещании в обкоме и поделится опытом.

— С пожеланием, — мягко поправила товарищ Дедешко.

— Угу, именно с пожеланием, — усмехнулся я. — Отказаться никак? — посмотрел на парторга.

— Никак, — Валентина Ивановна протянула руку. — Позволите?

— Конечно, — я передал письмо женщине с внутренним облегчением и напрасной надёжей, что сумею отвертеться.

— Ну и чего вы так всполошились, товарищи? — заговорила товарищ Дедешко, прочитав послание. Обком зовёт — это хорошо. Значит, верят в нас, значит, не только ругать будут.

— Не понял, а ругать-то за что? — удивился я.

— Молодо-зелено, — улыбнулись разом старшие товарищи. — Был бы человек, а причину отругать всегда отыщут. Для профилактики опять же, — закончила общую мысль Валентина Ивановна.

— Ясно — понятно, — согласился я с посылом. — Вопрос в другом: что говорить? Учебный год ещё не закончен. Поправки в наш проект только вносятся, цифр и прочей статистики, которую так любит обком, у меня нет, они у Почем… э-э-э… у товарища Лапшина. Аспиранты работают, сводят, подсчитывают, занимаются научной базой.

— Правду говорить, Егор Александрович. И ничего кроме правды, — посоветовала парторг. — Цифрами пусть другие разговаривают. А вы человеческим языком с живыми примерами покадите товарищам из обкома, что метод ваш действует.

— Ну правда, так правда, — кивнул я. — Разрешите идти готовиться? — кинул вопросительный взгляд на директора.

— Ступайте, голубчик, Егор Александрович. А мы покуда с Валентиной Ивановной покумекаем, сообразим, чем ваш рассказ дополнить. Не так ли, товарищ парторг?

— Именно так, товарищ Свиридов.

* * *

В обком мы отправились втроём: директор, парторг и я. В качестве группы поддержки порывались ехать наши девушки — Зиночка, Катюша и Оксана, но товарищ Дедешко решительно оставила всех дома, велев не переживать.

На проходной проверили наши паспорта, записали фамилии, затем нас разделили. Товарищ Свиридов ушёл в одну сторону с папкой бумаг, товарищ парторг в другую с такой же кипой, а меня направили к секретарю.

— В шестой кабинет, второй этаж по коридору направо до упора, — подсказал дежурный.

В обозначенном помещении меня ожидал не Филатов, а его помощник — молодой мужчина в роговых очках при галстуке, с совершенно невыразительным лицом и сурово поджатыми тонкими губами.

— Товарищ Зверев? — уточнил гражданин. — Секретарь будет чуть позже. Пока давайте-ка мы с вами пройдемся по некоторым моментам вашего доклада, чтобы правильно выстроить повестку, так сказать.

— Ну давайте пройдёмся, отчего ж не пройтись, — согласился я, оглянулся по сторонам, заметил принёс к столу, уселся и положил папку с докладом.

Молодой человек всё это время наблюдал за мной совершенно растерянным взглядом. Похоже, до меня никто так себя не вёл: без разрешения переставить мебель да ещё и присесть в присутствие помощника секретаря — мыслимое ли дело.

Товарищ в очках нервно прочисти горло, покосился на мою папку, достал какие-то бумаги, ручку и принялся бубнить:

— У вас здесь, товарищ Зверев, написано: «инициатива детей», «самоуправление», «ответственность за проекты», «партнёрство с наукой»… Слово какое-то несоветское, не находите? — помощник вскинул нам меня взгляд.

— Какое именно? Наука или партнёрство? — невинно поинтересовался я.

Молодой человек ещё суровее поджал губы, что-то подчеркнул и принялся листать бумаги дальше.

— Всё это очень интересно, но есть один ма-аленький нюанс, — протянул товарищ утоняющий.

— Какой? — спросил я.

— Как Вы понимаете, товарищ Зверев, Ваша «Школа будущего» должна быть…

— Наша, — перебил я лектора.

— Что, простите? — опешил гражданин в очках.

— Прощаю, — улыбнулся я. — Школа не моя. Она государственная. И проект тоже не мой лично, он тоже государственный. Образование и Академгородок — это ведь не частная лавочка, а государственные структуры. Значит, и проект наш, общий, государственный, — терпеливо пояснил я свою мысль.

Помощник слегка порозовел от возмущения, посопел сердито, но быстро взял себя в руки и продолжил:

— Так вот… Проект «Школа будущего» — это не альтернатива социалистической советской школе, а наоборот, развитием школы, так сказать, глобализация. Нам важно, чтобы в докладе чётко прозвучало: вы… э-э-э… проект не противопоставляет себя системе, а, наоборот, помогает ей стать расширить границы, так сказать.

— Так и есть, — согласился я. — Мы не строим коммуну в стороне от государства. Школа в связке с наукой создаёт возможность взаимодействия и преемственности…

Я честно попытался разговаривать с товарищем на его же языке, но потерпел поражение.

— Товарищ… Простите, не знаю, как Вас звать-величать.

— Товарищ Прошмыгайло, — процедил помощник Филатова.

— Так вот, товарищ Прошмыгайло, совместно с товарищами из Академгородка мы работаем над тем, чтобы государство вспомнило, что у него есть дети. Да, для советских детей сделано и делается очень много, но можно сделать ещё больше и лучше. Дети — наше будущее. И от нас зависит, каким это будущее станет.

Помощник поднял на меня взгляд, поправил очки и сухо произнёс:

— Красивая фраза, товарищ Зверев, но в доклад мы её не включим.

— Почему? — удивился я.

— Слишком двусмысленно, — нервно улыбнулся Прошмыгайло. — Вдруг кто‑то решит, что государство до этого о детях не помнило.

— А лично вы как считаете? — улыбнулся я.

Помощник растерялся, затем процедил:

— Моё мнение в данной ситуации совершенно неважно. Важно, как это будет звучать в протоколе.

— Понято. Ещё вопросы будут? Или пойду, пожалуй? — я закрыл папку и принялся завязывать верёвочки.

— Товарищ Зверев, что вы себе позволяете? — возмутился Прошмыгайло. — Это вам не в деревне в сельском клубе выступать! Это обком!

— В деревне клуб деревенский, — усмехнулся я.

— Что?

— Всего хорошего, товарищ Прошмыгайло. Спасибо за помощь, — я подхватил папку, развернулся и покинул предбанник товарища Филатова, не обращая внимания на возмущение за своей спиной. На пороге обернулся и уточнил:

— Не подскажете, как пройти в актовый зал? Что? Не подскажете? Будем искать, — осторожно прикрыл за собой двери и отправился к дежурному на первый этаж, выяснять, где будет проходить совещание.

Моё выступление вставили почти под конец. Я сидел в зале, разглядывая портеры, лица в президиуме, слушал отчёты, доклады, обсуждение и ругался товарища Филатова про себя за бессмысленно потраченное время.

Сам Александр Петрович восседал на сцене в центре президиума. Сухопарый мужчина, ещё достаточно молодой по меркам партийных работников, строгое лицо, внимательные цепкие глаза. Видно было, что товарищ Филатов действительно слушает, а не просто отсиживается, ожидая конца.

К моменту моего выступления высокое собрание достаточно утомилось слушать бесконечные цифры и лозунги. Когда секретарь совещания провозгласил устало: «Слово предоставляется товарищу Звереву, завучу Жеребцовской школы, автору экспериментальной площадки 'Школа будущего», — в зале послышалось лёгкое оживление.

Я вышел на сцену, подошёл к трибуне, оглядел притихший зал и вдруг осознал, что волнуюсь, как перед самым первым своим уроком. «Отставить, Саныч, Бог не выдаст, обком не съест!» — приказа себе мысленно, уверенно улыбнулся и заговорил:

— Товарищи, в нашей стране сейчас много говорят о связи школы с жизнью, ищут пути, как увязать в одно преемственность, связь поколений, трудовые навыки, подготовку школьников к светлому коммунистическому будущему. Размышляют, как воспитать ребёнка в духе партии и советских традиций, не упустить, не допустить и прочее. В нашей школе села Жеребцово мы решили начать с простого: понять, какова жизнь детей на самом деле.

В зале раздались удивлённые возгласы, обкомовские товарищи подняли головы, уставились на меня, как на гидру буржуазии.

Я закрыл папку, вышел из-за трибуны и принялся рассказывать не о планах, структурах, статистике и правильных мероприятиях. А про то, как Ванька Мальков спорит с учителем истории и из этого спора родилась идея создать книгу Памяти, записать военную летопись села, сделать музей, собрать и написать историю каждого, кто ушёл из Жеребцова на фронт. Кто вернулся или не вернулся.

Про то, как Громова организовала общий субботник с высадкой именных деревьев, «чтобы помнили всегда своих героев». Про то, как Голубев предложил стенд «как неправильно и не по-человечески», а затем стенгазета стала настоящим школьным рупором. А на следующий год ребята хотят сделать полноценную газету, в которой юные корреспонденты будут освещать жизнь школы и односельчан.

— Мы не отменяем уроки, не отменяем базовую систему образования, — рассказывал я. — Не отменяем дисциплину. Мы добавляем к общепринятому ответственность и смысл. Когда дети сами решают, кому дежурить в теплице, а потом видят, что от их решений и действий зависит, будет ли урожай, а значит, и свежие овощи на школьном столе, — это и есть та самая преемственность. Воспитание не на словах, а на собственном примере.

Я сознательно избегал слова «свобода», заменяя его на «ответственность», «инициатива», «самоуправление в рамках социалистических ценностей». Там, где хотел сказать «дети не верят словам», говорил «дети проверяют слова делом».

Товарищ Филатов внимательно слушал, делал какие-то пометки по ходу моего вступления. В какой-то момент я встретился взглядом со школьным парторгом и директором. Юрий Ильич нервничал, но одобряюще кивнул. Товарищ Дедешко и вовсе подмигнула, глядя на меня с довольной улыбкой.

Когда я закончил, зал несколько секунд молчал. Потом кто‑то начал аплодировать, подключилась часть зала, видимо, более молодая и прогрессивная. Хлопали, как мне показалось, вполне искренне.

— Спасибо, товарищ Зверев, — чопорно поблагодарил секретарь собрания. — Товарищи, вопросы к докладчику будут?

Кончено, желающие нашлись. «Как вы решаете вопрос дисциплины при таком самоуправлении?», «Не боитесь ли вы, что дети, получив столько воли, уйдут от линии партии?», «Как вы координируете свою деятельность с райкомом и РОНО?».

Я терпеливо отвечал.

— Свобода без дисциплины превращается в хаос. Поэтому у нас сначала ответственность, потом права. И всё это в духе социалистического коллективизма. Мы за то, чтобы эта линия партии органично вплеталась в нашу школьную жизнь, а не оставалась только на бумаге в виде галочек и отчётов. Сначала живой человек, дети, и только потом статистика.

В конце заседания, когда закончились вопросы, товарищ Филатов попросил слово.

— Товарищи, — начал Александр Петрович. — Выступление товарища Зверева показало, что инициатива снизу, правильно понятая и направленная партией, может давать серьёзные результаты. Обком поддерживает опыт Жеребцовской школы и поручает РОНО совместно с Академгородком продолжить обобщение и в дальнейшем распространение.

Секретарь говорил ровным тоном, без патетики, но каждое слово Филатова давало понять высокому собранию: Жеребцовская школа отныне выходит на новый уровень, становится не только нашей заботой и задачей академиков. Проект включён в повестку. Похоже, товарищ Филатов в свете событий, происходящих в стране, сделал на нас ставку. Главное, чтобы не мешал, желая причинить добро проекту, остальное сделаем сами.

После совещания всё тот же помощник Прошмыгайло пригласил меня зайти «на минуточку» к секретарю.

Кабинет Филатова оказался простым, в чём-то даже аскетичным. Стол, шкаф, пара кресел. На стене — карта области с цветными флажками.

— Присаживайтесь, товарищ Зверев, — пригласил главный идеолог области, когда мы остались вдвоём. — Доклад ваш понравился. Без лишней патетики и демагогии, по существу.

— Старался, — я позволил себе лёгкую усмешку.

Александр Петрович улыбнулся краешком губ.

— Скажите честно, Егор Александрович, — задушевным тоном произнёс секретарь. — Вы всё так гладко нарисовали… На деле ведь всё не так? Признайтесь. Скажем, не совсем так гладко, как на словах?

— На деле происходит нормальная жизнь, — ответил я, прекрасно понимая, что хочет услышать товарищ Филатов, но не услышит. — Дети — настоящие, не статистические, иногда ругаются, ленятся, не приходят на дежурство, обижаются и спорят. Колхоз не всегда идёт на встречу, приходится убеждать не словами, а делом. Роно просит отчёты чаще, чем мы успеваем их писать. Но в целом — да, схема работает. Проект живой, настоящий, не бумажный.

Филатов пристально меня разглядывал, словно пытался отыскать ложь или подвох. Спустя пару минут молчания, секретарь задумчиво кивнул.

— Люблю честность, — произнёс Александр Петрович. — В разумных пределах. Поэтому говорить буду прямо. Нам нужен ваш энтузиазм и опыт, ваша светлая голова и идеи. Я готов вам помогать на всех этапах, поддерживать на самом верху, — секретарь сделал паузу и продолжил. — Но у меня есть условие.

— Какое?

— Первое, — Филатов поднял палец. — Никаких самостоятельных выступлений в прессе. Если к вам приезжают журналисты, вы работаете через РОНО. Не потому, что я вам не доверяю, а потому что любая неосторожная фраза будет использована против вас. И против нас. Против проекта.

— Принимаю, — согласился я.

Общаться с журналистами порой себе дороже, даже несмотря на то, что в нынешних реалиях существует цензура и без команды «фас» ни одно дело, одобренное партией, не тронут.

— Второе, — хозяин кабинета поднял второй палец. — Вы продолжаете работать с Академгородком. Но все официальные формулировки согласуете с нами, чтобы никто не мог сказать, что вы строите «Школу будущего» в противовес советской школе. Вы улучшаете базу.

— Именно в этом суть проекта. Вместе с государством вперёд к светлому будущем, — витиевато выразился я, надеясь, что удачно скомпоновал словесные кирпичи.

Филатов снова усмехнулся.

— Это хорошо. Третье, — секретарь чуть наклонился вперёд. — Вас будут пытаться выдернуть в Москву, в институты, в какие‑нибудь новые структуры. Уже пытаются?

«Ты гляди, какой наблюдательный, — восхитился невольно, заметив, как товарищ сделал стойку на мою едва заметную гримасу. — А я что-то расслабился, прокололся».

— Есть такое, — признался я.

— Я так и думал, — Филатов откинулся в кресле и прихлопнул ладонью по столу. — Так вот: пока мы с вами работаем по этой схеме, вы остаётесь в Жеребцово. Мне нужна там не «площадка», а человек. Конкретный Зверев, который отвечает за то, что там происходит.

— То есть вы… — я запнулся, пытаясь сформулировать мысль. — Вы хотите, чтобы я отказался от всех предложений?

— Я хочу, чтобы вы понимали цену выбора, — спокойно заговорил Филатов. — Уехать всегда успеете. Но если вы уедете сейчас, ваш опыт превратится в ещё один «методический сборник», который положат на полку. А если останетесь, мы попробуем сделать из Жеребцово модель. Не витрину, а работающую новую систему советского воспитания.

Я подумал о вчерашнем разговоре с отцом. О том, как родитель предлагал мне «место, с которого можно влиять на миллионы». И о том, как сейчас Филатов предлагал мне остаться в селе, чтобы тоже «влиять на миллионы», только через конкретное место и действия.

— Хорошо, — согласился я. — Договорились.

Александр Петрович прищурился, внимательно вглядываясь в моё лицо, снова повисла пауза. Я молчал, спокойно принимая внимание высокого начальника.

— Тогда договоримся так, — внезапно заговорил Филатов. — Я прикрываю вас сверху, насколько это возможно. Двигаю вперёд постепенно, но результативно для всех сторон. Вы прикрываете меня снизу хорошей работой и успешно действующей новой моделью воспитания. Мы оба сообща прикрываем детей и проект от бюрократизма системы. По рукам?

Филатов поднялся и протянул руку. Я секунду помедлил и пожал ладонь нового союзника.

Покидая обком, я чувствовал себя не победителем и не проигравшим. Скорее участником большой партии, в которой мне только что предложили остаться на своей клетке, но с правом ходить чуть дальше, чем раньше. Уже не пешка, но ещё и не ладья.

Юрий Ильич и Валентина Ивановна ожидали меня у машины.

— Ну что? — нетерпеливо поинтересовался директор. Товарищ Дедешко с невозмутимым лицом курила свои любимые крепкие сигареты.

— Договорились о взаимовыгодном сотрудничестве, — я коротко обрисовал предложение Филатова.

— А проект? — уточнил Свиридов.

— Выходит на новый уровень с обкомовской поддержкой, — ответил я.

— Я бы сказала: обком выражает осторожный оптимизм.

— Это как? — не понял я.

— Это когда товарищи… — Валентина Ивановна кивнула на здание обкома. — Ещё не поняли, чем всё кончится, но уже не могут сделать вид, что ничего не видят.

Мы переглянулись и рассмеялись.

— Знаете, а Филатов мне понравился. Есть в нём что-то такое… правильное… настоящее, что ли… — отсмеявшись, сказал я. — Школа будущего — это способ изменить наше будущее, и товарищ секретарь это понимает.

— Дай бог, дай бог, — пробормотал Юрий Ильич. — Ну что, по коням?

Вечером после ужина, сидя на крыльце, собственного дома, я курил и думал, чем обернётся такая поддержка для проекта, добром или худом?

— Поживем — разберёмся, — гася окурок, решительно объявил я весеннему ночному небу и отправился спать.

Глава 19

Пять лет спустя

За пять лет успешной работы новой модели образования, проект «Школа будущего» медленно, но верно перерос сначала из экспериментальной площадки в базовую школу областного значения, а затем государственного уровня.

Нашу модель с подачи команд студентов, аспирантов, профессоров Академгородка, которую по-прежнему возглавлял Геннадий Анатольевич Лапшин, после жарких споров, дебатов, осуждений и мощной поддержки со стороны местного обкома представили на самом верху. В Москве снова ломались копья, дрались цифрами и методиками противники нашей версии нового советского образования. Но с поддержкой Филатова Александра Петровича, ученых и молодых номенклатурщиков, которые умели смотреть дальше, чем сейчас, «Школа будущего» получила колоссальную поддержку.

За пять с лишним лет проект внедрили во все школы Новосибирской области. Самое удивительное, больше всего сопротивлялись нововведениям городские директора. Вечное раздвоение на городских и деревенских не позволяло директорам и завучам принять тот факт, что какой-то сельский выскочка решил подорвать устои советского воспитания. Но, в конце концов, и этих староверов от образования удалось переиграть.

Товарищ Филатов А. П. жестко дал понять: тихий саботаж будет приравнен к подрыву советской государственности и виновные понесут соответственное наказание. После этого как бабка пошептала. Будущее медленно, со скрипом, но начало меняться. Я это отчетливо понимал, глядя на заголовки газет, на ускорение некоторых процессов, на новые имена, которые в моем прошлом оставались в тени, а теперь занимали важные посты.

Профессия учитель стала приобретать все большую популярность среди молодежи. Вчерашние выпускники стремились выбрать местом работы не престижные городские школы, а глубинку. Потому что именно у нас, в так называемой провинции, происходили все знаковые изменения в советском образовании. Новая волна, зародившись в селе Жеребцово, прокатилась по Новосибирской области и уверенно расходилась кругами по всему Советскому Союзу.

В Академгородке даже открыли экспериментальный педагогический факультет.

— Ну, а что, будем готовить молодых специалистов по нашей с тобой методике, Егор, — радостно заявил Геннадий Анатольевич, хлопая меня по плечу на торжественном открытии с традиционным перерезанием ленточки.

— Ваш, товарищ профессор, — усмехнулся я. — Где я и где методика. Мне до методики как до Москвы… хм… пешком до Москвы…

— Что, все так же? Настаивает? — глаза за стеклами очков блеснули сочувствием.

— Регулярно, — подтвердил я.

— Так, а что Егор Александрович, может в Москву? В высокие кабинеты? Ускоришь процесс? — лукаво предложил Лапшин.

— Спасибо, но нет, — отказался, не раздумывая. — Думаю, товарищ Зверев старший с коллегами и без моей помощи разберутся с успешным внедрением, распространением и прочим насаждением с перениманием передового социалистического образовательного опыта в построением модели воспитания нового советского человека… Тьфу ты… — выругался я. — Это ж надо было так намудрить! Кто с этим спецкором разговаривал? Вы его в глаза хоть видели?

— Я — нет. А вот батюшка твой, по всей видимости, имел удовольствие.

Мы с Почемучкой переглянулись и рассмеялись. Отец мой за пять лет так и не оставил попытку вернуть меня в Москву и пристроить в высокий кабинет поближе к себе.

Когда стало понятно, что проект «Школа будущего» набирает обороты и получил поддержку не только областного, но и государственного аппарата, в Жеребцово прикатила родная матушка Егора Зверева. То бишь, получается, биологическая родительница моего тела.

Впрочем, как прикатила, так и укатила на следующий день первой лошадью, в смысле, на машине председателя. По моей просьбе товарищ Петров прихватил столичную даму и довез до Новосибирска.

Визит вежливости закончился, так и не начавшись, после того, как милая матушка прошлась по Оксане глазами-граблями, а затем заявила:

— Вы меня извините, милая девушка, но мы с отцом Егора никогда не одобрим это… этот гражданский брак. Порядочная девушка не станет жить без брака с мужчиной. К тому же… — тут родительница, мило улыбнулась побледневшей Оксане, повернулась ко мне и ласково пожурила. — Егор, это совершенно не твой уровень. Деревенский фельдшер, — мамаша закатила глаза. — Ни стиля, ни маникюра, ни прически. А платье? Оно же не модное. К чему так мучится? Мог бы просто договориться с какой-нибудь пожилой соседкой, чтобы она приходила готовить и убирать в твоем доме. Я понимаю, дело молодое, но…

— Покиньте наш дом, гражданочка, — оборвал я обнаглевшую гостью.

— Что? — матушка Егора настолько растерялась, что безропотно позволила вывести себя из нашего с Оксаной дома. Я вывел женщину за калитку, усадил на лавочку возле забора.

— Егор, — сдавленно прошипела столичная дама. — Я твоя мать! Как ты смеешь! Из-за какой-то девки!

— Дорогая мама, — отчеканил я, припечатав тяжелым взглядом родительницу. — Еще одно слово, и вы навсегда забудете, что у вас есть сын. Посидите здесь, я организую вам ночлег и машину на утро.

— Егор! Вернись!

Но я уже развернулся и ушел решать вопросы. Когда вернулся, гражданка Зверева сидела за столом на летней кухне в нашем дворе, перед ней стоял поднос с чаем, пирогами. Я не стал спрашивать откуда. К чему лишние вопросы: добрая душа Оксана не могла оставить голодной мать своего жениха. Но, видимо, родительница так и не сумела справиться с эмоциями, поэтому Ксюша оставила угощение, пригласила гостью за стол, а сама ушла в дом, чтобы не выслушивать гадости.

— Егорушка… сынок… Прости меня… Я погорячилась… — гостья попыталась исправить ситуацию, но я решительно подхватил мамочку дорогую под локоток и поволок в общежитие для молодых специалистов.

— Эх, прокачу гражданочку, — залихватски пообещал Митрич, когда я усаживал родительницу в коляску мотоцикла и пристраивал компактный чемоданчик незваной гостье на колени.

— Егор! Ты не можешь так меня бросить! С… с. этим человеком! Егор! Вернись немедленно! Я твоя ма-а-а-а-а-а-а…

Взвизгнула матушка, как только Митрич завел зверь-машину и рванул с места.

— Извиняюсь, гражданочка, — крякнул дядь Вася, когда мотоцикл дернулся и заглох. — Сей момент все будет.

— Егор! Я твоя мать и требую к себе уважения! — мадам попыталась отвоевать стремительно потерянные позиции, но тут агрегат чихнул и рванул с места.

— Скатертью дорога, — пожелал я вслед, развернулся и пошел к Оксане.

— Ксюш, — с порога окликнул я, пряча руки за спиной.

— Да, Егор? — девушка подняла на меня чуть покрасневшие глаза. Что меня поражало в Ксюхе, так это ее неистребимый нескончаемый позитив. Вот и сейчас Гринева мне улыбалась так, словно не ее десять минут назад какая-то наглая тетка обзывала и унижала.

— Ксюш, выходи за меня замуж, — без длинных предисловий предложил я и протянул самодельную деревянную коробочку с вырезанной розой на крышке, над которой корпел всю зиму.

К этому моменту я готовился давно, да все как-то время подходящее не наступало. А сегодня, проводив родительницу, как-то все само собой сложилось. Да, без романтики и прочей мишуры, но я знал: Оксана поймет — это не сиюминутный порыв из-за резких слов матери.

— Егор… — выдохнула Оксана и заплакала.

— Ксюш, ну ты чего… — растерялся я, шагнул к любимой, обнял, вдохнул знакомый аромат и поблагодарил того неведомого, кто круто изменил мою жизнь. Сколько бы хорошего или плохого я не сделал там, в совсем прошлом будущем, но вот семьи у меня никогда не было. И эта девушка, дом, школа, детвора — все это стоило того, чтобы умереть.

* * *

— Егор Александрович, Вам звонят из Академгородка.

— Спасибо, Мария Владимировна, — поблагодарил я своего секретаря, выныривая из внезапного экскурса в недавнее прошлое.

В этом году я стал директором нашей жеребцовской школы. Точнее, директором остался Свиридов Юрий Ильич, а я возглавил областной образовательный центр «Школа будущего», с базой в нашем селе. Когда товарищ Филатов предложил централизовать новую модель, я выдвинул встречное предложение — оставить Жеребцово в качестве начальной точки.

После долгих споров меня неожиданно поддержала команда Лапшина. Геннадий Анатольевич убедил вышестоящее руководство, что переносить в престижную городскую школу базовую модель не стоит.

— Товарищи, мы пойдем от обратного. Модель рабочая, результаты налицо. Давайте не будем насаждать новшества сверху, как это обычно бывает. Предлагаю пойти от обратного. Сельские школа — мощнейшая база для изменения образовательной системы. У городских, как правило, больше возможностей. Мы с вами наблюдаем тенденцию сопротивления и неприятия. Маленькие школы с большей готовностью идут навстречу с открытыми сердцами. Так давайте продолжим начатое. Представьте, что Жеребцово — озеро, а местная школа с моделью новой образовательно-воспитательной системой — тот самый камень, брошенный в воду, от которого пошла волна. Да, к берегу сила ослабнет. Но это уже не будет играть никакой роли. К тому моменту, как в городских школах осознают целесообразность, примут изменения, «Школа будущего» займет место не только в документации и методичках. Она укрепится как образ жизни и мышления.

Филатов принял аргументы Лапшина, выслушал и мои. Я упирал на дальность от централизованного аппарата и многочисленных проверяющих. Предложил выдать нам с академиками полный карт-бланш, чтобы мы могли на местах оперативно реагировать и подстраивать жизнь и практику не под систему, но систему аккуратно вписывать в действующую модель. Попутно делая её гибче, лояльней.

Так Жеребцовская школа стала новым образовательным центром.

Формально многие вещи для нас мало в чем изменились. Тот же школьный двор, только вместо старых качелей и спортивного инвентаря — новенькое оборудование, созданное руками старшеклассников в мастерской.

«Больше практики — меньше слов», — требовали мальчишки и несколько девочек, которые с удовольствием занимались в научно-технических кружках. Малышне тоже находилась посильная работа. И делали они ее старательно, стремясь получить новое звание и вместе с ним значок подмастерье, ученик, помощник мастера, школьный мастер.

Юные агрономы вместе с главным агрономом колхоза проводили опыты в теплицах, построенных собственными руками по проектам команды учеников и аспирантов Академгородка. Автоматизация медленно, но серьезно входила в сельскую жизнь. Наш опыт перенимали областные школы и колхозы. Зерно будущего, посеянное пять лет назад, давало уверенные всходы. Да, немного неравномерные, но сильные и здоровые.

Меня откровенно радовало то, что молодые специалисты, все еще получавшие образование по старым проверенным веками лекалам, стремятся работать по новой модели. И работают вполне успешно. Сколько талантливых ребят выпускников пришло работать в образование — не сосчитать. Но самое главное — молодые учителя первые перестали молчать, начали предлагать, придумывать, фантазировать и применять на местах новое, интересное. Без страха.

Сложности были, есть будут, без этого никуда. Слишком много на верхах сидело тех, кого устраивала старая схема. Кто изо всех сил противился переменам. Нашу модель пытались обвинить в антисоветчине, заигрывании с западом и прочих глупостях. Но, как говорится, родной батюшка Егора не оставлял попыток въехать на сыновьем успехе в очень высокие кабинеты, поэтому поддерживал в Москве наш проект, несмотря на наши с ним непримиримые разногласия. До меня слухи и веси доводили добрые люди.

Но главные изменения происходили в людях.

— Понимаешь, — еще пару лет назад сетовал директор одной из областных сельских школ. — Вот у нас тоже теперь Совет школы. По форме — такой же. А по сути… Так, ещё один орган, где учителя говорят, а дети соглашаются. Вот как мне донести до педагогического состава, что суть не в этом?

— Пионервожатая у вас боевая есть?

— Есть. Майя, хорошая девушка, инициативная.

— Присылайте к нам, на обмен опытом. После обучения у нашей Зинаиды наладит работу. Совет — это своего рода игра. Вот и вовлекайте своих педагогов в игру.

— Егор Александрович, о чем вы? Какая игра? — изумился директор. — Это областной масштаб! Сельские игры закончились, прошу прощения.

— Так у вас игры даже не начинались, — улыбнулся я. — А у нас в будущее играют все от мала до велика. Поэтому все так серьезно.

— Ну не знаю… — покосился на меня коллега, желая понять: шучу я или всерьез.

— Я серьезно. Ждем вашу пионервожатую, жильем обеспечим. Пусть приедет на пару недель, окунется в нашу жизнь, посмотрит, поговорит с ребятами, учителями. Не взрослые стоят во главе Совета. Дети. И дети отвечают за принятые решения. Мы можем спорить, доказывать, аргументировать. Решение принимает школьный Совет. И Совет же действует. Взрослые могут помочь подсказать, поделиться опытом. Принять участие при желании. А желание, поверьте, возникает. Но запрещать — нет.

— В спорах рождается истина… — задумчиво пробормотал директор.

— Что-то вроде того. У нас Совет доказывает делом свои слова. Больше доверия детям, коллега, и вы удивитесь.

— Вот, — вздохнул сосед. — В этом вся разница.

Из моего самого первого «экспериментального» выпуска часть ребят разъехалась п разным местам.

Громова поступила в пединститут, на математический факультет. Каждое письма Таисия начинала с интересных наблюдений: «У нас на лекции по педагогической методике опять все рассуждали про связь школы с жизнью. Вот только мало кто из преподавателей знает, как гвоздь прибить».

Мальков служил в армии, присылал короткие заметки: «Тут всё просто: получил приказ — выполнил. Скучаю по нашим Советам, по спорам, по ребятам… Родилась у меня одна идея, Егор Александрович, вот послушайте…».

Идея Вани вылилась в новую игровую форму под названием Всесоюзная игра «Зарница». Проводили мы соревнования в несколько этапов: районные, городские, областные или там краевые, а потом уже союзные. В одну команду собирали учеников из разных школ области. Лучшие из лучших представляли свой регион. В Новосибирск слетелись и съехались десятки команд со всей страны. Пионерский костер после награждения победителей полыхал до самых небес.

Верочка Евсеева училась в Новосибирске, в институте Академгородка, работала в команде Лапшина. Писала длинные письма про разработку новых термодатчиков, делилась успехами и спрашивала совета, как организовать студенческую газету.

Ленька Голубев вместе с Мальковым служил в армии. Оба собирались после дембеля поступать в одно военное училище.

Вернулась в родное село Лена из моего самого первого выпуска. Артисткой не стала, но культпросвет закончила и взяла в свои руки сельский клуб, кружок драматургов и половину культурной жизни Жеребцово. Односельчане стали называть девушку: «Наш министр культуры».

— Тебе бы в город, — ворчали родственники и друзья Лены. — Там бы развернулся.

— А я тут разворачиваюсь, — отмахивалась выпускница. — У нас не хуже.

С Академгородком со второго года мы работали еще плотнее. По линии официального договора. Жеребцово числилось «базовой школой при лаборатории педагогики воспитания и ответственности». На деле это замудреное название означало, что студенты и молодые учёные регулярно приезжали к нам не за наблюдениями и статистикой, а на практику. Молодые ребята вели кружки, уроки, практические занятия, участвовали в школьном Совете, жили в сельском общежитие.

Обком в лице Филатова держал своё слово и помогал. Александр Петрович стремительно пошел на повышение и стал первым секретарем Новосибирской области.

Проверяющие приезжали, куда ж без них, составляли докладные, выявляли нарушения, писали предписания. Но каждый раз Александр Петрович жестко пресекал любые попытки очернить, обесценить, свернуть проект красноречивой резолюцией: «Опыт Жеребцово считать перспективным, распространению не препятствовать». От нас отстали.

Юбилей нашего проекта мы с Лапшиным и его командой встречали в Москве. Нас пригласили на большую конференцию по вопросам связи школы и научного сообщества для педагогов со всех республик. Наш проект стремительно закреплялся на новом уровне — всесоюзном.

* * *

Москва встречала шумом, флагами, звенящими трамваями, спешащими по делам людьми. Советский Союз зато время, что мы строили фундамент для светлого будущего, достиг немалых успехов. Космическая станция «Салют» вышла на околоземную орбиту, первая в мире. Прошла стыковка космического корабля «Союз-10» с орбитальной станцией «Салют». Впервые в мире на поверхность Марса мягкую посадку спускаемый аппарат АМС «Марс-3».

Не стояла на месте и экономика. Завершили строительство второй и третьей очередей Волжского автозавода в Тольятти. Шестьсот шестьдесят легковых машин в год — это мощь, для страны, которая пережила Великую Отечественную войну и восстановила хозяйство из руин.

Сборная СССР по хоккею в третий раз подряд стала олимпийским чемпионом. Валерий Харламов сделал на Олимпиаде два «хет-трика» и набрал в сумме шестнадцать очков.

В семьдесят втором году приняли решение о завершении перехода ко всеобщему среднему образованию.

Конференция проходила в Доме учёных. Большой зал, сцена, на стене экран для диапроектора. В первом ряду люди в пиджаках, по выражению лиц которых спокойно угадывалась принадлежность к ведомствам: министерство, член ЦК или там товарищ из союзного НИИ педагогики.

Секции шли одна за другой.

Сначала выступали теоретики. Вещали про «научно‑техническую революцию», «ускорение», «подготовку человека будущего». Красивые слова, вымученные в тихих кабинетах в отрыве от реальности.

Потом выходили практики: директора школ, завучи, методисты. Педагоги делились наработками, опытом, рассказывали о профориентации, о сотрудничестве с шефами с заводов и фабрик. Делились тем, как идет работа на местах по новой образовательной модели 'Школа будущего.

Наш блок назывался: «Новая социалистическая модель воспитания».

Сначала выступил Лапшин. Геннадий Анатольевич напомнил, как все начиналось, аккуратно проелся по теме традиционной школы и слабой связи с действительностью, ориентируясь на собственные исследования, цифры и графики.

— Мы не против дисциплины, как таковой, — подчёркивал Лапшин. — Мы против дисциплины как самоцели. Наша задача — сделать так, чтобы ребёнок не просто «подчинялся», а понимал, за что отвечает.

Потом наступила моя очередь.

— Наш опыт показывает: если дать детям возможность участвовать в реальных делах, а не только в школьных мероприятиях, дети отлично справляются, а порой берут на себя больше, чем взрослые от них ожидают. Связка взрослый-ребенок лучше всего работает на основе взаимного уважения и дружбы. Насилие и авторитарность приводят к тому, что дети перестают понимать значимость, утрачивают желание, превращаются в инертных существ. Да, за дружбу с детьми, за настоящую дружбу, приходится платить временем, нервами, иногда конфликтами с привычной бюрократической схемой. Не путайте дружбу с панибратском, товарищи, — подчеркнул я. — Но оно того стоит. Знаю из личного опыта.

После моего выступления посыпались вопросы.

— Кандидат наук Горбанько Максим Силантьевич, — представился товарищ-теоретик из какого‑то института.

— Товарищ Зверев, — скептическим тоном заговорил кандидат. — Вы много говорите о самоуправлении и инициативе. Но можете ли вы дать гарантию, что в этих условиях дети не начнут выдвигать свои идеи, противоречащие линии партии?

Зал притих.

— Гарантировать, работая с детьми на земле, а не в высоких кабинетах, невозможно.

Гражданин радостно улыбнулся, но я продолжил, не позволив себя перебить:

— С детьми вообще нет никаких гарантий. Они либо есть, дети, либо их нет. Изучать детскую душу, поведение и прочее без практики, на мой взгляд, означает придаваться фантазиям на вольную тему. Не зная о проблемах школ на местах сочинять методички — все равно, что потребовать от сантехника приходить на адрес в смокинге и белых перчатках.

В зале раздались смешки, кандидат скривился.

— Дети, товарищ Горбанько, вообще мало что гарантируют. Но могу сказать одно из личного опыта: если наши с вами советские дети начнут думать, выдвигать идеи: неважно, ошибочные или правильнее, — это лучше, чем молчание школьников. Потому что думающего человека можно убедить. А молчащий либо боится, либо уже решился. Вопрос — на что решится тот, кто молчит?

В зале раздались робкие аплодисменты, но быстро стихли.

— Товарищ Зверев, Вы понимаете, как ваши слова могут быть истолкованы…

— Понимаю, — перебил я гражданина. — Поэтому и говорю их здесь, среди тех, кто умеет слышать, думать, работать не только с цитатами из педагогических трудов, но и с фактами. Реальными фактами из реальной жизни.

После секции ко мне подошёл невысокий, широкоплечий человек в сером костюме. Судя по неприметному лицу и манере поведения, гражданин к педагогике не имел никакого отношения.

— Товарищ Зверев? — уточнил мужчина.

— Да.

— Слушал вас. Интересные мысли высказываете. Опасно, но интересно.

— Опасно для кого? — уточнил я, прикидывая, кем может оказаться собеседник.

— Для тех, кто привык, что люди — это конвейер, — уклончиво ответил собеседник. — Но, возможно, полезно для тех, кто понимает, что старый конвейер скоро начнёт ломаться.

Товарищ посмотрел на Лапшина.

— Мы ещё поговорим, Геннадий Анатольевич. Приходите с вашим протеже.

Мужчина кивнул мне, пожал руку Почемучке и ушел.

— Еще одна дверь может открыться, Егор, — негромко произнес Лапшин.

— Какая дверь? — не понял я.

— То самое светлое будущего, которым ты… мы все строим, — ответил он. — Оно создается не только в нашем Академгородке и в школах. Большая часть этого будущего планируется в других местах. В кабинетах, откуда приезжают такие люди. Пока наши планы не противоречат друг другу, у нас есть шанс расти дальше, выше. Становиться лучше, сильнее, уверенней. Как только начнут расходиться…

Вечером, после официальной части нас с Лапшиным пригласили в малый зал, на встречу для так называемого узкого круга лиц. В небольшом зале собрались человек двадцать: несколько учёных, люди из каких-то министерств, в том числе тот самый товарищ, с которым разговаривали после выступления.

Разговоры шли по-прежнему осторожно-аккуратные, но чуть более откровенные.

— Давайте начистоту, — начал тот самый невзрачный гражданин. — Страна сейчас стоит на развилке. С одной стороны — ускорение, новые технологии, атом, космос. С другой — школа, которая по‑прежнему воспитывает человека, привыкшего ждать указаний. Ваш опыт, товарищ Зверев, показывает, что можно иначе. Но вопрос: как это совместить с необходимостью управлять?

— Вы боитесь хаоса, — догадался я. — Я тоже. Только у нас разные представления о том, откуда он берётся. По моему опыту, хаос начинается там, где люди перестают верить словам. Где им говорят одно, а делают другое.

— Это вы про что? — уточнил кто‑то из собравшихся.

— Про всё, — ответил, не задумываясь. — Про планы, про очереди, про отчёты, про школу тоже. Если мы в школе учим детей ответственности, а потом они приходят на производство и видят, что там ответственность заменена на галочки и палочки. Тогда молодежь либо ломается, подстраивается и постепенно угасает, либо начинает мстить системе, тихо саботировать.

Тишина стала плотнее.

— И что Вы предлагаете? — осторожно поинтересовался один из министерских.

— Предлагаю начать с простого. С тех мест, где слова и дела уже совпали. Не ломать всё, а выращивать. Жеребцово и школы, работающие по новой модели, те самые точки опоры, с помощью которых можно перевернуть мир. Точнее, перекроить наше с вами советское будущее, сделать его лучше, масштабнее. Если объединиться, дать новой системе дышать.

— А если выйдет что‑то, с чем мы не согласны? — вмешался мужчина в сером костюме, которые так и не представился.

— Тогда вам придётся честно сказать, что вы не согласны не с ошибкой учителя в селе, а с живым опытом людей. И это тоже будет шаг вперёд.

Лапшин смотрел на меня поверх очков с таким выражением, будто мы стоим на краю большой пропасти и обсуждаем, шагнуть в нее без страховки, или нет.

Ночью я долго не мог уснуть в номере гостиницы. За окном шумела ночная столица, за стенкой в соседнем номере спорили, кто прав: Эйнштейн или Ландау.

Я думал о том, что мы с нашей «Школой будущего» стремительно влетели не только в педагогическое, но и в политическое временное пространство.

Медленно, но верно вырисовывались две картины будущего. И то, которое по камушку строили мы, объединяя школы новым подходом, нравилось мне больше. Чем-то, в котором наша страна агонизирует, раздавленная старческими руками руководителей, единственное делание которых — наживаться, управлять и властвовать вечно.

Меняя мышление, мы меняем собственную жизнь. У детей оно гибкое, впитывает новое как губка, быстро адаптируется. Еще через пять лет выпустятся ребята, обучавшиеся в «Школах будущего» по всей стране. Через десять построят карьеру. Через пятнадцать займут ключевые позиции на местах, обновится партийный аппарат. Через двадцать Советский Союз сумеет избежать самых крупны ошибок, выровняет курс и не развалится на отдельные удельные княжества, то бишь бывшие советские республики.

Глава 20

Пятнадцать лет спустя

К весне семьдесят первого года Лапшин впервые сказал мне, что в Жеребцово нам стало тесно. Сидели мы у него на кухне, перед нами стояли два стакана с остывшим чаем, лежала тетрадь со списками выпускников, которых наша школа за три выпуска уже отправила дальше: кого в районный педтехникум, кого в областной пединститут, кого, после рабфаковской подготовки, в Новосибирск. Тетрадь Геннадий Анатольевич вёл сам, мелким разборчивым почерком, по годам.

— Егор, нам или прирастать, или закрываться, — разглядывая имена и фамилии, заговорил Лапшин. — Прирастать сейчас не на чем. А закрываться после всего, что мы тут наработали, нельзя.

Геннадий Анатольевич посмотрел на меня поверх очков, я молча кивнул, соглашаясь с выводом. Мы помолчали, потом допили холодный чай, обсудили текущие вопросы и разошлись по домам, размышляя о назревшей проблеме.

Неожиданно для нас вопрос разрешился практически сам собой. Той же осенью пришла из обкома телефонограмма за подписью второго секретаря: Лапшина и меня вызывали на собеседование к первому. Имя первого мне ничего тогда не говорило. Звали его Александр Петрович Филатов.

В обкомовский кабинет нас провели без задержки. За столом сидел человек лет сорока пяти в простом сером костюме без партийного значка на лацкане. Перед ним лежала наша тетрадь, точнее, машинописная копия. Как у него оказалась эта копия, я узнал только через несколько лет. Постаралась наша дорогая Аделаида Артуровна Григорян, тогда ещё методист и куратор нашей школы от роно.

Филатов махнул рукой, приглашая нас присесть, закончил подписывать бумаги и только после этого поднял глаза.

— Здравствуйте, товарищи. Геннадий Анатольевич, Егор Александрович перейду сразу к сути. Чего вам не хватает в Жеребцово, чтобы ваша модель заработала по области?

Лапшин начал отвечать. Я внимательно слушал, разглядывая стену за спиной у Филатова. Ничего лишнего, только портрет Ленина и календарь. Через шесть лет на этой стене появится табличка с напечатанной на машинке цитатой Карамзина. И эта цитата многое изменит в образовании не только области, но и страны в целом.

Но тогда я об этом ничего не знал и даже не могу предположить, насколько изменится наша жизнь и какие перемены ждут проект в целом.

Из обкома мы вышли часа через два. Лапшин шёл молча, я не настаивал на разговоре — слышал все сам. У троллейбусной остановки мы остановились вместе и Геннадий Анатольевич задумчиво произнес:

— Этот человек, Егор, либо нас всех вытащит, либо нас всех закроет. Третьего таких, как Филатов, не бывает.

* * *

Через полгода вышло первое постановление обкома о расширении базы экспериментальной школы Жеребцово на четыре сельских района. Через ещё полгода Жеребцово перестало быть селом в обычном понимании этого слова, превратилось в образовательный центр. Через два года Филатов стал первым секретарём области, а наш центр получил статус опытно-методической базы Министерства просвещения РСФСР.

В семьдесят пятом Александр Петрович пошел на повышение и перешёл работать в Москву, в один из кабинетов Совмина. Но наше совместное детище в Жеребцово не оставил, продолжал держать руку на пульсе, отслеживать деятельность и помогать. Обсуждали по телефону все текущие вопросы и проблемы, когда они возникали. Кстати сказать, по аппарату Александр Петрович объяснялся куда короче, чем при встрече, но сути не менял.

Всесоюзную педагогическую лабораторию инноваций учредили решением ЦК и Совмина в апреле семьдесят шестого. Разместили новую структуру в Новосибирске, при Академгородке, с прямой связью с министерством. Меня назначили туда заместителем руководителя. Руководителем стал Лапшин. Об этом мне Александр Петрович сообщил по телефону коротко, без вступлений.

Впрочем, моего согласия не спрашивали, чисто номинально поинтересовались согласием, потому что Филатов принимал решения оперативно и самостоятельно, исходя из опыта работы с человеком. Навязать кого-то, с кем Александр Петрович не знаком и не видел в деле, никому не удавалось.

— Егор Александрович, закрывайте свои текущие школьные вопросы, в следующую пятницу вы должны вступить в должность. Геннадий Анатольевич уже принял руководство, разбирается с текущими вопросами.

* * *

Через год после моего переезда в Академгородок кто-то в коридорах ЦК назвал Филатова «коллекционером человеческих душ». Сказано было в курилке, передано через двое суток в форме доноса. Александр Петрович, прочитав анонимку, только хмыкнул. Бумажка полетела в урну, личный секретарь получил распоряжение. В следующую среду на стене в кабинете Филатова появилась рамка, в которой разместилась цитата Карамзина: «Талант великих душ есть узнавать великое в других людях». Эта фраза находилась в кабинете до тех пор, пока Филатов находился при новой должности. Каждый, заходя к первому секретарю, натыкался на нее взглядом.

В Москве над прозвищем сначала ехидничали, потом привыкли. Молодых перспективных людей Филатов собирал по стране методично, не оглядываясь на ведомственные границы. Учёные, инженеры, заместители директоров заводов, экономисты, журналисты, военные, дипломаты. У многих из них в биографии в графе «образование» к концу семидесятых стояла одна и та же строка: курсы повышения квалификации Всесоюзной педагогической лаборатории инноваций при Министерстве просвещения СССР, Новосибирск. К началу восьмидесятых, по моим подсчётам, через эти курсы прошло около двух тысяч человек.

* * *

В августе семьдесят седьмого я впервые познакомился в Академгородке с Андреем Петровичем Ершовым. Шёл к нему с предложением, которое тогда казалось мне дерзостью. Хотел уговорить ученого взять на себя школьный учебник по информатике. В советских школах пока не существовало такого предмета Товарищ Ершов, когда переехал в Академгородок, стал во главе отдела программирования Вычислительного центра, занимался алгоритмическими языками и системой АИСТ. По должности Андрею Петровичу не полагалось составлять школьные учебники.

Товарищ Ершов принял меня в своём кабинете на третьем этаже. Узкое помещение с одним окном с видом на небольшой сосновый лесок, широкий стол с пишущей машинкой с латиницей и кириллицей, стопками папок, документов, вдоль стен шкафы с книгами, научными трудами, какими-то плакатами и схемами.

— Слушаю вас, товарищ Зверев. Только коротко. Времени в обрез, через пятнадцать минут я должен быть в лаборатории.

Я уложился в четырнадцать с половиной. Ершов внимательно слушал мою заготовленную речь и не перебивал. Когда я закончил, Андрей Петрович поднялся, подошёл к окну, повернулся ко мне спиной и застыл, вглядываясь в пейзаж. Молчание длитесь недолго, ученый обернулся и уверенно произнес.

— Учебник напишу. Один не справлюсь, возьму группу. Срок назову через месяц.

Через двадцать восемь дней товарищ Ершов обозначил сроки. Первая редакция учебника «Основы информатики и вычислительной техники» вышла в семьдесят девятом, на пять лет раньше, чем это случилось в том будущем, которое я прожил. К восемьдесят первому году предмет ввели во всех школах Новосибирской и Московской областей. К восемьдесят третьему информатика вошла в общесоюзную школьную программу.

* * *

Во Всесоюзную педагогическую лабораторию инноваций я тащил людей с земли, не академиков. Кандидатов без степени, директоров школ, простых учителей, у которых за плечами опыт работы классным руководителем и предметником. Лапшин мою инициативу поощрял.

— Если здесь будут одни теоретики, мы превратимся в НИИ номер двести двадцать четыре, оторванный от школы, — доказывал я на очередном совещании в министерстве. — Высшее педагогическое образование оторвано от профессии. Молодой учитель в школе начинает учиться заново. Нам нужны те, кто вчера стоял у доски.

— Допустим, — недовольно цедили мне в ответ. — Откуда вы их возьмёте?

— Я их знаю по фамилиям. Триста человек.

На стол лег листок с именами. Двести семьдесят из этих трёхсот к концу семьдесят восьмого года перешли в лабораторию или в её региональные отделения.

* * *

Аспирантов Лапшин подбирал сам. Среди них оказался и Виктор Бабенко, выпускник нашей школы в Жеребцово, поступивший на физтех. Именно к Виктору при очередной встрече я и пристал с разговором про телефон без проводов, который помещается в карман, с экраном, где человек видит и буквы, и цифры, и картинки.

— Егор Александрович, физически возможно, — подув, серьезно заявил Бабенко. — Не сейчас, лет через двадцать. Это связь, элементная база, дисплеи, аккумуляторы. Каждый из этих узлов надо отдельно тянуть.

Что мне всегда нравилось в Викторе — отсутствие в лексиконе слова «невозможно». Для Бабенко не существовало ничего, что было бы невозможно осуществить. Наш школьныйдевиз как нельзя точно отражал саму суть молодого ученого. Геннадий Анатольевич, который слышал разговор краем уха, потом за рюмкой чая хохотал.

— Егор, тебе бы научную фантастику писать. Сенсорная оплата на кассе, оплата улыбкой… Это же… ну ни в какие ворота! Даже в советской фантастике такого нет!

Я сдержанно улыбался и думал про себя: «Будет много на свете такого, друг мой Почемучка, чему тебе предстоит еще не раз удивиться».

Виктор Бабенко мою идеи не оставил, не отложил в долгий ящик как неперспективную. На следующий день аспирант набросал в рабочей тетрадке список вопросов и задач, разрабатывая примерную схему этого фантастического телефона. В восемьдесят пятом Виктор возглавил свою лабораторию. К девяносто третьему Бабенко создал первый серийный советский карманный телефонный аппарат с радиоканалом. Не такой, конечно, каким я помнил из своего будущего, но в полтора раза раньше и узнаваемой формы.

Та самая лампочка Ильича, которой я химичил в первый год новой жизни, после двух лет доводки на Новосибирском заводе пошла в массовое производство. Лет десять она освещала школьные коридоры и подъезды по всей стране, потом её сменили светодиодные лампы, которые наша же лаборатория к тому времени уже отрабатывала на стенде.

* * *

На моё место в образовательном центре в Жеребцово встала Екатерина Борисовна Суворовцева. Решение приняла Аделаида Артуровна Григорян, к тому времени занявшая должность начальника областного образования. Тарабрин, бывший друг и покровитель Григорян, к этому моменту работал уже не в области: ушёл на повышение, как и хотел, только не в Москву, а в одну из союзных республик. По слухам, остался назначением доволен.

Катю Аделаида Артуровна назначала по трём причинам, и я их хорошо понимал. Первая: Суворовцева тянула работу. Вторая: Григорян нужны были молодые перспективные кадры в собственном активе. Третья: если Катя не вытянет, с места слетит быстро, и тогда у Григорян закроются все долги перед Тарабриным. Логика вполне чистая, как у партии: сделала всё, что смогла, не вышло, значит, не та порода.

Катя вытянула.

* * *

Перелом случился в начале восьмидесятых. Страна тогда подошла к рубежу, который пыталась преодолеть: экономика скрипела, старики не уступали кабинеты, молодые подпирали снизу. Среди этих молодых оказались знакомые лица. Те самые обычные советские дети, с которыми мы начинали в Жеребцово строить новую интересную жизнь. Эти мальчики и девушки к восемьдесят первому году подошли к своему тридцатилетию и заняли свои первые серьёзные должности: кто в обкомах, кто в министерствах, кто в институтах, кто в редакциях.

В восемьдесят втором Александр Петрович Филатов внёс мою кандидатуру в комиссию по реформе образовательной системы как представителя Всесоюзной лаборатории. В апреле восемьдесят третьего один из заместителей министра просвещения серьёзно заболел. Об этом мне сообщил Лапшин, по телефону, утром, голосом, в котором я расслышал то, чего не слышал двадцать лет.

— Егор, тебя выдвигают.

— Куда?

— На новую серьезную должность.

На заседании, где утверждали кандидатуру, я не присутствовал. По воспоминаниям одного из участников, Филатов коротко описал кандидата:

— Опытный товарищ, ответственный, человек с земли, знает школу. Создал систему воспитания нового советского человека, заметьте, успешную методику. Товарищи, пришла пора теоретикам уступить место практикам. Министр, не работавший в школе ни дня, занимать этот кабинет не имеет права.

К восемьдесят третьему слово Филатова в Москве уже весило больше, чем подпись большинства тех, кто сидел в зале. Кандидатуру утвердили без голосования по форме «за основу».

Так сельский учитель в тридцать восемь лет оказался в министерском кресле. Самый молодой министр за всю историю Союза, о чём мне напомнили в первое же утро: на столе среди прочих бумаг лежала записка от управделами с биографиями всех тридцати моих предшественников. Самому молодому из них было сорок шесть.

* * *

Реформа, которая позже вошла в учебники как «тихая школьная революция восьмидесятых», революцией не была. Мы ничего не ломали. Мы расширяли, улучшали и достраивали. Школьные советы получили реальные полномочия по уставу восемьдесят четвёртого года. При обкомах создали инициативные ученические группы, которые наравне со взрослыми работали в районных и областных комиссиях. Курсы основ самоуправления, экономики и права вошли в программу седьмого, восьмого и девятого классов. Производственная практика стала не формальной, а действующей: подростки шли на заводы и в колхозы не «для галочки», а на оплачиваемые рабочие места.

Главным, впрочем, стало не это. Главным было то, чего мы не допустили. Государственное финансирование образования не сократили ни на копейку. В той истории, которую помнил я, кризис восьмидесятых ударил по школам жёстче, чем по чему бы то ни было: бюджеты резали, программы рушили, учителей выводили на полставки, школы в малых городах закрывали. В этой реальности такого не случилось.

Один из моих бывших учеников, делая карьеру в высшем образовании, придумал в восемьдесят пятом систему экспорта образовательных услуг. Иностранцы платили за обучение в советских вузах, что давало валютный ресурс, на который содержалось бесплатное обучение для своих граждан. К девяностому году СССР учил у себя около ста двадцати тысяч иностранных студентов. Образование получило такую финансовую подушку, какой у него не существовало с пятидесятых.

Стандартизацию вступительных экзаменов мы провели в восемьдесят шестом. Единая союзная система с независимой проверкой работ, с апелляционной процедурой и с уголовной ответственностью за подлог. Государство контролировало процесс на всех этапах, но впервые за десятилетия в кабинете приёмной комиссии нельзя было зайти «порешать вопросы». Это была самая непопулярная среди номенклатуры мера за весь период, и Филатов лично подписал по ней четыре отказа в пересмотре.

* * *

Зимой семьдесят девятого не случилось и Афгана. На том самом заседании военной комиссии, где вопрос об «ограниченном контингенте» был, как тогда называли, «отработан и подготовлен», взял слово один из заместителей министра иностранных дел, бывший аспирант Лапшина, прошедший через нашу лабораторию в первые её годы.

Говорил минуты три. По стенограмме, которую мне через много лет дали почитать, сказал примерно следующее: «Цена маленькой победы в горах, при нашей нынешней экономике, превышает цену любого политического выигрыша, ради которого нас в эту операцию втягивают. Если мы пойдём, мы будем выходить десять лет, и выйдем не теми, кем входили». Сказано было от лица не своего ведомства, а от себя лично, что в комиссии тогда не приветствовалось. Через две недели голосование в Политбюро дало результат, на который никто не рассчитывал. Войска не пошли.

Весной восемьдесят шестого устоял и Чернобыль. Четвёртый блок Чернобыльской АЭС, который должен был войти в историю под этим именем, выводили в не регламентный режим планово, по тому же графику, который я помнил по своей прошлой жизни. Но в смену двадцать пятого апреля заместителем начальника смены стоял Василий Караваев, еще один аспирант Лапшина, который рисовал в тетрадке формулы, грезил наносплавами, кристаллами времени.

За восемь лет до этого Василий ушёл из науки в практическую энергетику. Парень знал регламент лучше тех, кто его сочинял. Около часа ночи Караваев по внутренней связи доложил наверх, что испытания в текущей конфигурации сорваны, реактор останавливается, ответственность берёт на себя. Получил подтверждение. К двум часам блок был выведен в плановое расхолаживание. Через шесть месяцев Караваеву влепили выговор за самовольное прекращение программы испытаний. Еще через четыре года Василий Караваев получил звание Героя Социалистического Труда. Через пятнадцать стал заместителем министра энергетики.

Реформу цен провели без шоковой терапии, постепенно, поэтапно, с компенсациями. Резкого падения нефти в восемьдесят шестом, какое я помнил, не случилось, потому что Советский Союз к этому моменту уже четыре года занимался серьёзной диверсификацией экспорта: микроэлектроника, тяжёлое машиностроение, замкнутый ядерный цикл, биотехнологии. Внешние заимствования держали на минимуме. Полномочия региональным бюджетам передавали аккуратно, под жёстким контролем за расходами.

История Союза на моих глазах менялась в ключевых точках. Иногда я думал, что это эффект бабочки. Но потом получал очередное письмо от бывшего ученика и понимал: изменения делаем мы сами. Собственными действиями. Собственными решениями. Собственными результатами этих решений.

* * *

К середине восьмидесятых слово «выборы» в нашем словаре перестало быть формальностью.

Начали с городского уровня. В восемьдесят пятом в нескольких областных центрах прошли первые альтернативные выборы в местные советы. На бюллетене стояло по два-три-четыре кандидата, и впервые за десятилетия выборы не были предрешены.

В восемьдесят шестом по инициативе группы депутатов Верховного Совета, в которой сидели и наши люди, была зарегистрирована Социалистическая партия Советского Союза. Шла она не в оппозицию КПСС, а рядом, с самостоятельной программой, в которой акцент делался на быстрое внедрение рыночных механизмов в сфере услуг и лёгкой промышленности, на самоуправление трудовых коллективов и на расширение прав союзных республик в хозяйственных вопросах. В Социалистическую партию ушли многие из тех молодых партийцев, которые в семидесятые рвались менять страну и упирались в кадровый потолок. К восемьдесят девятому в ней состояло около миллиона человек.

В восемьдесят седьмом оформилмся Блок беспартийных. Это было объединение независимых кандидатов в местные и союзные советы: учёные, врачи, учителя, инженеры, директора предприятий, рабочие, многие из них наши выпускники или выпускники наших опытных школ. Блок не стал партией в полном смысле, у него не было устава и членских билетов, но существовал координационный совет и общая декларация о приоритетах. Главным приоритетом, прописанным в декларации, была профессиональная компетентность в управлении и независимость избранного представителя от партийной дисциплины.

— Вы сами готовите себе оппозицию, — горячился на одном из заседаний один из стариков ещё хрущёвского призыва. — Зачем вам это?

— Затем, чтобы люди перестали бояться выбора, — ответил Филатов. — Раз уж мы их столько лет учили ответственности.

В восемьдесят восьмом прошли первые выборы в Верховный Совет на трёхсторонней основе. В бюллетене стояли кандидаты от КПСС, от Социалистической партии и от Блока беспартийных. Явка составила восемьдесят шесть процентов. КПСС получила пятьдесят два процента мест. Социалистическая партия взяла двадцать восемь. Блок беспартийных набрал двадцать.

В восемьдесят девятом Александр Петрович сменил Горбачёва на посту Председателя Президиума Верховного Совета. Решение это было принято не закулисно, а на открытом заседании, после того как Горбачёв сам внёс заявление об отставке по состоянию здоровья. Голосование шло между тремя кандидатами: Филатов от КПСС, академик Велихов от Блока беспартийных, и третий, от Социалистической партии.

Филатов набрал шестьдесят один процент.

В тот вечер мы сидели у него в кабинете с Лапшиным, пили чай. Александр Петрович все в том же сером костюме, в каком я впервые увидел его восемнадцать лет назад в обкоме. Все та же цитата из Карамзина на стене за его спиной, только рамка новая. Геннадий Анатольевич подошёл к надписи, провёл пальцем по буквам за стеклом, будто проверяя.

— Александр Петрович, цитата у Вас не износилась?

— Геннадий Анатольевич, — ответил Филатов, не оборачиваясь. — Цитата у меня та же. Это люди вокруг меня меняются.

Я смотрел на стену и думал про обкомовский кабинет семьдесят первого года, в котором этой фразы не было. И про тетрадь Лапшина с фамилиями выпускников, которая лежала у Филатова на столе. И про то, что между той тетрадью и этим кабинетом прошло восемнадцать лет. А казалось, целая жизнь.

Глава 21

Поздняя осень в этом году выдалась тихая. Не та, жеребцовская, с грязью по колено, ветром в лицо и ощущением, что дождь пропитал каждый сантиметр одежды вплоть до трусов. Нынешняя осень светлая, пронзительная, с горьковатым привкусом полыни на губах, терпким запахом костров, с чувственной нежностью, запутавшейся лучами солнца в полуобнаженных ветвях берез.

А небо с утра такое чистое, словно кто-то старательно отмыл его за ночь, готовя к новому дня. Белоствольная аллея, высаженная руками выпускников за долгие годы, несла своб вахту, наблюдая за тем, как меняются поколения. Листва с берез практически вся облетела, и только несколько упрямых листьев все еще держались на верхушках, вздрагивали от легкого ветерка, на солнце, трепетали как золотые флажки.

Когда-то вот так же упрямо висел на старом турнике Ленька Голубев, забившись на спор с Ванькой Мальковым, кто дольше протянет. Теперь и турник новый, и Голубев уже не Ленька, а Леонид Васильевич, целый генерал-полковник, с седыми висками, но все с таким же неугомонным блеском в глазах.

Да и Ваня давно уже Иван Леонидович Мальков, военно-воздушный и военно-морской атташе при посольстве СССР в Финляндии. Не разведчик, как мечта в детстве, а там кто его знает. Государственная тайна — она такая.

«И ведь опять спорят о чем-то», — усмехнулся я, глядя на парочку закадычных друзей, что стояли во дворе родной школы села Жеребцово. Два бравых военных о чем-то договорились, одновременно скинули верхнюю одежду на руки подростков, что пришли с ними, и решительно двинулись на спортивную площадку.

Из окна своего бывшего кабинет я с улыбкой наблюдал за тем, как уже не юноши, но взрослые мужи принялись подтягиваться под одобряющие выкрики школьников и односельчан. На пороге школы появилась стройная моложавая женщина с короткой стильной прической, прислонила ладонь козырьком ко лбу, покачала головой, решительно спустилась по ступенькам и отправилась к возрастным хулиганам.

Таисия Громова практически не изменилась: та же стать, уверенный разворот плеч, горло вскинутый подбородок. Ленька Голубев добился своего, женился на девочке Тасе, с которой дружил до выпуска из школы. А влюбился на той полянке, где в ловушке сидел захваченный бандит.

Я видел, как Таисия подошла к толпе болельщиков, остановилась поодаль, но не стала портить великовозрастным мальчишкам настроение. В конце концов, у Леньки и Ваньки всегда побеждала дружба.

— Что и требовалось доказать, — усмехнулся я, когда мужики синхронно расцепили пальцы и спрыгнули на землю, пожали друг другу руки и обнялись крепко, по-братски, как обнимались всегда, встречаясь после долгой разлуки.

Тася с улыбкой подошла к Леониду, пригладила взлохмаченные волосы, стряхнула невидимые пылинки с мундира. Что-то сказала Ивану и все трое дружно расхохотались. Вдруг, не сговариваясь, повернулись и посмотрели прямо на меня. Я кивнул, приветствую повзрослевших ребят и на мгновение перенесся в далекое прошлое.

Старый школьный двор, разбитые дорожки, старая мастерская и спортплощадка остались в шестьдесят седьмом. Сейчас от главного входа нового светлого здания расходились аккуратные аллеи, за стеклянным переходом тянулся новый лабораторный блок, дальше виднелись мастерские, теплицы. Отдельно стояло здание общежития для ребят из отдаленных сел, стадион и опытное поле.

«Центр», «базовая площадка», «модель нового сельского образования» — газетчики по-прежнему проявляли интерес к проекту «Школы будущего», который много лет назад перерос во Всесоюзную педагогическую лабораторию инноваций. Журналисты любят названия посолидней, в отличие от тех, кто здесь начинал. Мы до сих пор предпочитаем дело словам.

Сегодня во дворе жеребцовской школы многолюдно, хотя первое сентября уже прошло. Учителя, бывшие ученики, директора, журналисты, делегации товарищей из области, из Москвы, ученые из Академгородка, какие-то незнакомые важняки с очень серьезными выражениями лиц. Телевизионщики тоже приехали. Не хватает только товарища Свиридова с его чуть смущенной улыбкой и понимающим взглядом, завхоза Степана Григорьевича Бороды, сердито выговаривающего Голубеву и Малькову за нарушение внешнего вида, Валентины Ивановны Дедешко с ее вечным прищуром, словно парторг видит всех насквозь. К великому сожалению старшие товарищи ушли из жизни несколько лет назад.

«Не дожили до моего позора», — с печальной усмешкой подумал про себя. Перед глазами встал лицо школьного парторга: «Егор Александрович, ну право слово. Достоинство — это не то, что вам дают, а то, что вы создаёте сами. Не памятник же вам открывают при жизни. Название — всего лишь буквы. Ваши дела говорят сами за себя». Наш последний разговор состоялся в больнице, где товарищ Дедешко, заслуженный учитель Советского Союза, безуспешно боролась с болезнью.

Я категорически не желал, чтобы Всесоюзной лаборатории присвоили мое имя. Уж не знаю, кому в голову пришла такая дурость, кто решил так прогнуться перед моим юбилеем, но идея возникла и начала разрастаться как снежный ком, который прошелся по моему сопротивлению как каток. В результате превратилась в торжественное мероприятие в Жеребцово.

«А это что жеж, Егорушка, ты никак памятником нынче станешь? Никак помирать собрался?» — прозвучал в голове ехидный голос Митрича. Дядь Васю проводили в последний путь десять лет назад. Дождался сосед внуков и правнука понянчить успел. А вот Серафима Степановна все-таки не уберегла себя, сердце прихватило на работе, и остался Митрич бобылем на старости лет. Валентина Ивановна тоже не дожила до этого дня, хотя обещала быть лично. Но человек предполагает, а бог, как известно, располагает.

И вот сегодня пересеклись в одной точке на школьном дворе прошлое, настоящее и будущее. Все для того, чтобы присвоить жеребцовскому Опытно-методическому центру мое имя.

В августе, когда мой заместитель осторожно положил передо мной папку с этим проектом, я расхохотался и отмахнулся от глупости. Но подчиненные не угомонились, настойчиво предлагали увековечить мое имя. Пришлось приказать:

— Пока живой, не сметь делать из меня памятник ни в каком виде!

Мой заместитель взмолился:

— Егор Александрович, это решение поддержано на самом высоком уровне.

— Тем более не сметь, — буркнул я. — На самом высоком уровне у нас иногда такое поддерживают, что потом долго всем икается.

Я думал, на этом все и закончится, но не тут-то было. Министерские заговорщики приготовили неприятный сюрприз, решив действовать по принципу: победителей не судят. Когда узнал, впервые в жизни ругался дома при жене. Оксана спокойно выслушала мои словесные изуверства, затем спокойно предложила:

— Егор, не ломайся. Ну, право слово, что ты ведешь себя как маленький капризный ребенок?

— И ты, Брут? — опешил я от неожиданности. — В своем ли ты уме, жена моя?

Ксюша рассмеялась, уселась напротив меня, подперла голову кулачком.

— Вот вроде и умный, а совсем дурак, — ласково проговорила жена. — Забыл, чему тебя учил Почемучка?

— Многому, — проворчал я.

— Забыл, — кивнула Оксана. — Если не можешь остановить безумие… — начала жена.

— Возглавь его… — закончил я.

— Ну вот вижу, что здравое зерно в твою головушку я посадила теперь можно и ужинать.

— А борщ есть? — поинтересовался я, наблюдая, с какой рацией Оксана двигается по кухне. Годы словно обходили жену стороной. Морщинок прибавилось, да и округлилась моя фельдшерица после двух родов. Но осталась все такой же красивой, умной, легкой на подъем молодой комсомолкой-энтузиасткой.

Правда, нынче имя никому неизвестной сельской докторши гремит по всей стране. Недавно журналисты присвоили ей звание «Доктор мира». Все эти годы Оксана вместе со мной плечом к плечу меняла нашу общую советскую жизнь. Закончила медицинский институт по специальности педиатрия. Затем работала в Московском областном научно-исследовательском клиническом институте. Спустя годы возглавила отделение детской хирургии, когда ее наставник и учитель ушел из жизни. Оксана продолжила его дело и создала центр хирургии новорождённых Московской области.

В восьмидесятых товарищ Гринева возглавила отделение неотложной хирургии и травмы детского возраста НИИ педиатрии. В начале девяностых с командой единомышленников создала в СССР мобильные специализированные бригады помощи детям в чрезвычайных ситуациях. По ее методике обучают врачей и медсестёр оказывать медицинскую помощь детям в экстремальных ситуациях.

В отличие от меня, жена моя поколесила по свету в составе международной бригады врачей, которые работали в зонах стихийных бедствий и военных конфликтов. За что и получила звание от народа «Доктор мира».

Я до сих пор не понимал, как при всей своей загруженности, Ксюха умудрилась не только родить двух детей, но и воспитать их достойными советскими гражданами.

— Без тебя я бы не справилась, — ласково коснувшись моего плеча, тихо произнесла Оксана.

— А я без тебя, — коротко прикоснувшись щекой к ладони жены, улыбнулся я, нисколько не удивившись, что эта невероятная женщина прочитала мои мысли.

— Ну что, придумал? — усмехнулась жена глядя, как я усердно работаю лодкой.

— А то, — довольно кивнул я, щедро макая зеленый лук в соль. — Имя так имя. Будет им поддержка на самом высоком уровне, — изобразил я собственного заместителя.

— Вот и славно, — поддержала Оксана и поднялась поставить самовар. К сожалению, Ксения отчего-то была категорически против настоящего агрегата, потому приходилось довольствоваться электрическим. Без этого семейного спора не обходись ни одна родственная встреча.

Дверь кабинета директора распахнулась без стука.

— Дед, ты опять сбежал! — с порога заявила внучка.

Я улыбнулся, но не обернулся сразу. Лизка — дочка старшего сына Василия, высокая, тонкая, похожая на Ксюху в молодости, одно лицо, но мой прищур. Ну и характер, что уж там, не подкачал: смесь медицинской точности с учительской дотошностью.

— Ничего не сбежал. Занял стратегической пост и наблюдаю.

— Там уже все собрались, ждут только тебя. Три делегации, две комиссии, один министр и бабушка нервничают и ждут отмашки.

— Что, и бабушка нервничает? — не поверил я.

— Бабушка нервирует высоких гостей.

— Интересно, чем? — заинтересованно обернулся я.

— Своей невозмутимостью и загадочной улыбкой.

— Это она может, — усмехнулся я.

Елизавета Васильевна поправила мне галстук, стряхнула невидимую пылинку, отступила на шаг и, притворно взмахнув руками, пропела:

— Ну-у-у, жении-и-их! Хоть сейчас в ЗАГС.

— Спасибо, но лучше ты, — отказался я.

— Не дождетесь, — фыркнула внучка.

— Вот так и помру, не дождавшись правнуков, — печально вздохнул я.

— Дед, тебе что, мало правнуков? Фиминых не хватает? — отбила подачу внучка. — Двойня имеется, третий на подходе!

— Это другое! — вернул я словесный мяч. Фима, Серафима, единственный ребенок нашей младшей дочери, пошла вся в мать: успевала и карьеру строить, и внуками нас радовать. А вот Лизка не спешила.

— Нервничаешь? — меняя тему, тихо спросила внучка, внимательно меня разглядывая.

— Это я от мудрости щурюсь, — отшутился с улыбкой.

— Скорее, от вредности, — рассмеялась Лизавета. — Ну что идем?

Ответить я не успел. В коридоре послышались знакомые шаги. Я узнал бы их из тысячи. Через мгновение в дверях появилась Оксана.

Седина удивительным образом шла моей жене. Волосы собранные в мягкий пучок у шеи, непослушные прялки возле лица, строгое элегантное платье, туфли на каблуке. И только глаза все те же: спокойные, внимательные, умеющие в один миг увидеть и мою усталость, и мой настрой, победы и поражения. Даже то, о чем я сам не успел подумать как следует.

— Так я и знала. Спрятался, — улыбнулась жена.

— Бабуля, дед в засаде, — оповестила внучка.

— Кто бы сомневался, — усмехнулась Оксана Игоревна. — А с галстуком что?

— Это не галстук.

— А что? — удивилась жена.

— Это молодежь душит заботой.

— Правильно делает, — поддержала Ксюша внучку, шагнула ко мне, поправила воротник, подтянула узел и тихо, чтобы слышал только я, сказала:

— Не ворчи сегодня слишком громко.

— Даже не собирался.

— Врешь.

Жена покачала головой, глядя мне в глаза. А я вдруг поймал себя на мысли, что до сих пор не умею спокойно реагировать на ее улыбку и взгляд, несмотря на свой почтенный возраст и долгую жизнь. Сколько всего между нами случилось за эти годы — не пересказать. Споры, обиды, тяжелые разговоры, сложные решения, долгие командировки и ожидание встреч.

Бывали и такие дни, когда каждый стоял на своем насмерть. Но чем дальше шла-летела наша совместная жизнь, тем яснее становилось: спорим мы не друг с другом, а за одно и то же. Просто заходим с разных сторон. Оксана действует от человека, от боли, от конкретной беды. Я — от системы, от школы, от будущего. Но все и всегда начиналось и заканчивалось в одной точке — в нашем доме. Моя жена, как никто другой умела мягко тушить словесные пожары и баталии, без гнева и крика, какой-то особенной женской мягкостью.

В нашем доме всегда кипела жизнь, где бы мы ни жили: Жеребцово Академгородок, Новосибирск, Москва. Наши дети, вечные гости: ученики, командированные, выпускники, внуки, теперь вот и правнуки. В гостевой или на даче всегда кто-то живет спит, трудится над докладом или диссертацией.

Старший сын Васька, инженер, создатель мостов, со школьной скамьи приводил в дом друзей и приятелей, тащил котят и щенков. Когда появилась Светка, младшая наша дочка, к живности прибавились и птицы. Честно говоря, мы думали, наши дети станут ветеринарами, но профессию звериного Айболита выбрала только Светлана.

Внучка Лиза, старшая дочь Василия, неожиданно для всех резко изменила свою жизнь, поменяла профессию и стала фотографом. Теперь колесила по свету, снимала фоторепортажи, публиковалась в газетах и журналах по всему миру, потихоньку набирая популярность.

Вежливый стук в дверь прервал мои мысли.

— Разрешите, Егор Александрович? — голос показался знакомым, я нахмурился, пытаясь сообразить, кто пришел. Дверь открылась, и в кабинет вошел рослый военный, следом еще несколько человек.

— Мальков! Голубев! — признал я своих бывших учеников, за которыми только что наблюдал из окна.

— Так точно, Егор Александрович, — хором гаркнули оба. — Прибыли на присвоение внеочередного звания родной коле.

Я не стал ничего говорить. просто шагнул навстречу, крепко обнял каждого по очереди.

Следом вошли и остальные. Таисия Громова — советский академик, геоботаник, лесовод, эколог, палеонтолог. Федька Швец специалист по детской психологии и школьной среде. Пашка Барыкин председатель областного исполкома, по-прежнему умеющий решать любую проблему, как и в школе: быстро, жестко и без лишнего трепа.

Я смотрел на повзрослевших детей, живущих свое лучшее время, и поймал себя на интересной мысли. Когда-то, в самом начале моей второй жизни, мне казалось, что главная задача — не дать случиться беде. Спасти конкретного пацана от глупости. Удержать школу на плаву. Не позволить проблеме перерасти в трагедию. Потом решил что этого мало и надо менять саму систему.

Сегодня, глядя на своих учеников, вдруг понял простую истину: самое главное не то, чего мы все вместе достигли, построили, не дали случиться. Самое главное то, кого мы вырастили. Потому что проекты, программы, реформы ничто без людей.

— Дед, пора, — негромко позвала Лизавет, отходя от окна.

Я кивнул, коротко улыбнулся жене и вышел вместе со своими ребятами из кабинета.

Молодой директор представил высоких гостей и сразу передал мне слово, как мы и договорились. Мой заместитель нахмурился и нервно дернул плечом. Я взял в руки микрофон и на минуту замер, вглядываясь в лица. Гомон голосов постепенно начал стихать. Люди смотрели на меня, улыбались и ждали, что скажу.

— Здравствуйте, товарищи, — привычно поприветствовал я, и школьный двор многоголосо ответил:

— Здрав-ствуй-те!

— Знаете, вот что не люблю по жизни, так это торжественные речи. После них обычно либо ничего не происходит, либо происходит какая-нибудь ерунда.

Народ засмеялся, от души, дружно.

— Поэтому скажу коротко. Все, что вы здесь видите, сделано не одним человеком, даже не десятком. Вы все это прекрасно знаете. Вся наша жизнь держится на простых людях. На учителях, которые учат, а не отбывают уроки. На врачах, которые помнят, что перед ним человек, а не «интересный случай». На родителях, которые не пытаются прожить собственную жизнь через детей. И на самих детях, если с ними разговаривать как с людьми и не считать их дураками.

Я сделал паузу, посмотрел на лица перед собой.

— Мне когда-то говорили, что работать в сельской школе — это тупик. Карьера делается в столице, систему меняют из кабинетов. Я не верил, и правильно делал, — народ снов одобрительно засмеялся. — За свою долгую жизнь убедился в одном: хочешь что-то изменить, начни с себя. Наведи порядок там, куда можешь дотянуться рукой. Сделай так, чтобы рядом с тобой людям было не стыдно жить, работать и растить детей. А дальше, глядишь, и страна подтянется.

Я видел, как Оксана склонила голову к плечу и закусила губу. Жена всегда так делала, когда волновалась сильнее, чем показывала.

— Друзья мои, никогда не бойтесь живого. Если в школе есть настоящая жизнь, коридоры ее шумят. Живой ребенок шумит, спорит и даже огрызается. Живой человек, умеющий думать, может, и не всегда кому-то удобен. Зато пользы от него больше, чем от удобной гладко причесанной статистики.

По толпе прокатились одобрительные возгласы, я подождал, когда стихнет шум и продолжил:

— В этом месте много десятков лет назад дети поверили взрослым. Поверили, что можно жить по-другому: честно, открыто ярко. Дети выросли, а вместе с ними выросли поколения тех, кто знает: уважение к человеку, требовательность к делу и смелость дают результат. Маленькие победы ведут — они самые настоящие. Благодаря им происходят масштабным изменениям. Они обладают невероятной силой и таким влиянием, что многократно превосходят само достижение.

Топа притихла, внимательно слушала. Мой помощник смирился с тем, что все пошло не по плану. Секретарь нервно дергала плечом, крепко сжимая в руках табличку с моим именем. Лизавета смотрела на меня и одобрительно улыбалась.

— Когда-то давно в этой школе училась девочка, Валя Евсеева. Валя писала прекрасные заметки, стала журналистом, работала специальным корреспондентом «Комсомольской правде» много лет, освещала самые важные события по всему миру, — я замолчал, бросил короткий взгляд на внучку. Лиза кивнула и двинулась в обход ко мне, стараясь не привлекать внимания.

— Наша выпускница, Валя Евсеева, ценой своей жизни спасла детей, работая в зоне военного конфликта на территории Французско-Арабской республики. Посмертно Валю наградили орденом «За личное мужество». Товарищи, уверен, вы поддержите решение школьного коллектива и Министерства образования. Образовательному центру села Жеребцово присваивается имя Валентины Евсеевой. Сегодня в актовом зале откроется фотовыставка «Дети хотят мира». Фотографии сделаны вашей односельчанкой, моей ученицей, нашей Валентиной. Через неделю выставка отправится по всей стране, — закончил я свою короткую речь.

Короткое яркое мгновение тишины и школьный двор взорвался криками и аплодисментами. Лиза протянула мне дрель, я передал микрофон директору, развернулся, подошел к стене и прикрутил табличку с портретом и именем ученицы к стене с помощью внучки.

Толпа ликовала, журналисты выкрикивали вопросы, ну а недовольные лица высоких гостей меня не интересовали от слова совсем.

— Товарищи, пресс-конференция через полчаса! — надрывался директор центра в микрофон.

Я же нырнул в уютный школьный коридор и скрылся в приемной. Мероприятие покатилось по утвержденному плану, пресса получила свои ответы. Все вместе мы посетили фотовыставку. Спустя неделю газеты перестали тиражировать мое выступление, и жизнь покатилась своим чередом.

На выходные мы с Оксаной по традиции уехали на дачу. Дети, внуки, друзья все так же приезжали к нам поговорить, обсудить, поспорить, просто побыть в тишине. Весь день я ловил на себе странные взгляды жены. После ужина Оксана бесшумно скользнула ко мне в кабинет в подносом.

— С лимоном и мятой? — по привычке спросил я, прекрасно зная ответ.

— Он самый, — подтвердила жена, разлила чая и уселась в кресло напротив. — Сердце? — уточнила Ксюша.

— Возраст, — усмехнулся я.

Дом затихал, убаюкивая людей. Наша жизнь редко бывала тихой, но сегодня, после шумного дня, смеха, разговоров, тишина показалась мне подарком. В уютном молчании мы выпили чай, затем жена собрала посуду и отправилась спать.

— Не задерживайся, Зверь Горыныч, — у порога бросила Ксюша, поймала мою улыбку, улыбнулась в ответ и тихо прикрыла за собой дверь.

Какое-то время я просто сидел, прислушиваясь к себе. Усталость была правильная. Такая, что приходит только после хорошо проделанной работы, когда внутри наконец отпускает последняя туго сжатая пружина, и ты вдруг осознаешь: дело сделано.

Я тяжело поднялся, добрался до тахты, лег, закинул руки за голову и уставился в потолок. В такие минуты память начинает работать по-своему. Вот и сейчас неожиданно для самого себя я вспомнил свою первую жизнь.

Тот одинокий старик из будущего, с домом, садом и книгами, он ведь, по сути, так ничего и не добился. К концу жизни и вовсе стал никому не нужным, как многие советские граждане, прожившие жизнь и оказавшиеся у разбитого корабля под названием «СССР». Сажал цветы, ругался с мэром, но каждое утро просыпался с ощущением, что мир давно летит в пропасть, старательно не замечая этого.

Я вспомнил, как когда-то боялся одного: прожить вторую жизнь зря. Теперь этого страха не было. Потому что главное я успел. Не все, конечно, все никогда не успеваешь. Но главное — да.

Дверь тихо скрипнула, я не открыл глаза, повернул головы, и так знал, кто это. Оксана вошла почти бесшумно, присела на край тахты, положила ладонь мне на грудь, туда, где размеренно билось сердце.

— Не спишь? — спросила жена тихо.

— Уже почти, — ответил я.

— Устал?

— Есть немного.

Ксюша привычным движением перехватила мое запястье, замерла считая пульс. Не открывая глаз, почувствовал, что жена недовольно тем, как работает мое сердце.

— Егор…

— Все в порядке, Ксюш, — перебил я. — Честное партийное.

Оксана вздохнула.

— Хороший был день, Егор.

— Хороший, — я перехватил ладонь жены, поднес к губам и поцеловал. Затем, не выпуская, прижал к сердцу.

Кабинет наполнился тишиной. Все-так это великое счастье, когда рядом есть человек, с которым легко можно помолчать, не чувствуя неловкости. Мне было удивительно спокойно. Как будто все длинные, мучительные, важные разговоры уже состоялись: с собой, с жизнью, с тем неизвестным, который когда-то подарил мне невероятный подарок — дал второй шанс.

Оксана молча сидела рядом. Я улыбался, чувствуя тепло ее руки. За окном вдруг зашумел ветер, по стелу забарабанили капли дождя. Дом с достоинством поскрипывал старым деревом, стихали звуки. Жизнь продолжит идти своим чередом, но уже без моего участия.

Я глубоко вздохнул, крепче прижал ладошку жены к сердцу. Оксана словно что-то почувствовала, дернулась, пальцы мои разжались, но я не заметил, погружаясь в последний сон.

«Иногда второй шанс — это возможность переписать свою историю», — успел подумать я, прежде, чем спокойно умереть во сне. Суета, начавшаяся на даче, меня уже не касалась.

Или нет?

«Так, стоп. Опять?»

Кристиан Бэд Тайна лавовой долины

За 10 часов до...

Мир Огненных Камней

Реальность 2651

Время не определено (ошибка системы, код 405)

Это напоминало кадр дешёвого фильма: пещера, отделанная золотом, бесформенное облако, похожее на гнев водяного бога. Хотя кто его знает, как должен выглядеть гнев богов?

Над спецэффектами ещё определенно стоило поработать. Ведь то, что мир не технологичный, не означает, что в нем живут идиоты.

Правда, полуобнажённая блондинка, сидящая на полу на шкуре огненной лисы, загорелая, с огромными ангельскими глазами смотрела на искры, вспыхивающие в облаке так, словно там и в самом деле прятался бог. И, судя по мольбе в голосе, она надеялась на взаимопонимание.

— Спаси же меня! — просила блондинка, складывая ладони лодочкой. — Ну ведь есть же способ!

Если бы невидимый наблюдатель мог поразмыслить хотя бы пару минут, он бы поставил ей двойку за артистизм. Но задумываться тому, кто сидел в облаке, было некогда. Время поджимало, и действовать следовало немедленно, ибо контакт жрал просто неимоверное количество энергии.

— Я всё рассчитал, — твёрдо произнёс он, сдувая с лица клубившийся вокруг пар. — Вычислил сигнатуру объекта. Да, твой кандидат подойдёт, с ним открыть квантовый коридор шансы есть. Но захватить трана машина сумеет, только если он свалится в сильные эмоции, станет психически нестабилен. Оборудование так настроено, понимаешь?

— О, вывести на эмоции — это не проблема, — внезапно подобралась девица, сразу перестав выглядеть томной и умоляющей.

— Не сомневаюсь, — горько усмехнулся мужчина. — Но это должны быть действительно очень сильные эмоции. Ни ревность, ни возбуждение тут не подойдут. Нужно что-то хотя бы на восемь баллов. Летящий навстречу поезд, а он «на рельсах», понимаешь? Как мы это сделаем?

— Пусть это будет моя забота, милый. А ты занимайся своими сигнатурами и не промахнись, когда тран свалится. Цена очень высока, нельзя ошибиться. Я верю в тебя, ведь никто во всем множестве вселенных не сможет решить такую задачу!

А вот это было правдой. И он знал это.

К сожалению, довольную улыбку пришлось сдержать: в лаборатории ещё оставались засидевшиеся, несмотря на конец рабочего дня, коллеги. Он слышал их возню даже в наушниках с шумоподавлением.

Ещё минут пять-десять — и они разбегутся как тараканы. И лаборатория будет в полном его распоряжении.

— Прямо сейчас! — шепнул он. — Сможешь?

— Жди!

Блондинка поднялась с лисьей шкуры, поднесла к губам руку, чтобы отправить своему сообщнику воздушный поцелуй. Но… отшатнулась в испуге.

Потому что облако неожиданно замерцало. По нему пошла рябь. Запахло озоном и палёной проводкой, и… гнев водяного бога исчез, рассыпавшись искрами.

— Что ж у тебя всё вечно не слава Золоту! — прошипела блондинка, направляясь прочь из пещеры. — Только попробуй и в этот раз не справится, «милый»!

В это же самое время в Москве, в театре Сатиры на Маяковской, руководитель службы быстрого реагирования Бюро Межпространственной Стабильности Герман Владленович Движин орал на все четыре этажа:

— Ну вашу мать! Почему опять предохранители выбило! Сколько можно! Что вы тут делаете в лаборатории, что у вас всё время всё выбивает!

— Сеть перегрузили, Герман Владленович, — раздался из темноты виноватый голос.

— Чем? Чем вы её постоянно перегружаете?

— Да кто ж его знает, — отозвался всё тот же голос. — Аппаратура новая, может, подключили где-то неправильно. А инженер этот ваш, опять всё позапускал, что в лаборатории было.

— Какой инженер? — вкрадчиво поинтересовался Герман Владленович.

Инженеров у него в отделе было девять человек. Можно, конечно, всем по выговору влепить. Даже нужно. Может, тогда прекратится всё это безобразие?

— Долговязый такой… инженер.

Сотрудники наконец-то догадались включить фонарики на телефонах. Лучше правда не стало. Бесноватые лучи ясности не добавляли, зато выдёргивали из темноты то бледные «вампирские» лица, то заваленные железяками столы.

— Всех инженеров ко мне! Даже тех, кто уже дома! И вызовете аварийку! — рявкнул Герман Владленович и решительно двинулся к двери.

Но промахнулся и, ослеплённый лучом фонарика, всем телом впилился в косяк. Все лучи света тут же услужливо сбежались к шефу, выхватив дверь и стену. Сотрудники заойкали.

Потирая ушибленный лоб, Герман Владленович удивлённо уставился на стеллаж, который тянулся вдоль стены. За неимением сейфа, стеллаж пока играл роль хранилища.

Обычно оборудование здесь лежало плотно и было снабжено бирками: кто последний раз брал и когда. К концу дня всё, взятое под роспись, следовало возвращать на стеллаж, но сейчас посреди средней полки зияла дыра.

— А здесь что было? — спросил Герман, выуживая из кармана уже свой телефон и включая на нем фонарик, чтобы подсветить лица инженеров. — А?

— Мультимодальный деформатор квантовой пены, — не дрогнувшим голосом отчитался парнишка, которому не повезло оказаться рядом со стеллажом.

— Деформатор, значит… — пробормотал Герман Владленович. — И где он?

Лихорадочно замелькали фонарики сотрудников, но Герман Владленович понимал, что такими усилиями деформатор они сегодня не найдут. Поэтому, высветив дверной проем, он обернулся к остальным и тихо, что пугало намного сильнее, чем крики, сказал:

— Вредителя найти. Немедленно.

— И расстрелять? — пошутил кто-то, пользуясь темнотой.

— А шутникам самое место вон там, наверху, — Герман Владленович ткнул указательным пальцем в потолок. — В театре наверняка найдётся пара шутовских ролей. Аварийку вызвали? Ищите деформатор и того, кто забыл его сдать! Распустились! Никакого порядка!

Темнота многое скрывала, и потому, выходя из лаборатории, Герман Владленович не увидел довольную улыбку на губах одного из сотрудников, а поднявшийся гомон заглушил и чей-то вздох облегчения.

Герман Владленович зашагал по длинному коридору, освещая себе путь фонариком и мысленно ругая сотрудников. Деформатор был очень дорогим и секретным оборудованием. Нужно было продолжить воспитательные мероприятия, когда техники всё исправят. Найти виновника и влепить выговор!

Руководитель группы быстрого реагирования ещё не знал, что скоро ему станет не до деформатора, не до бездельников-инженеров…

Глава 1. Принц

Реальность 1517

Время не определено.

Великий Принц Лавовой Долины Игнатий

Три Миллиона Сто шестьдесят четвёртый

Они величественно сидели на возвышении. Мои мать и отец. Те самые, которые ненавидели меня с самого рождения. Моего ли? Может, и моего. А может, с рождения моего горячо любимого братца.

Я поискал его в толпе глазами. Вон он, гадёныш. Стоит, склонившись перед моей невестой, шепчет ей что-то на ушко. И она хороша. Я хоть далеко, но прекрасно вижу, как вздымается её грудь, алеют щёчки.

К сожалению, как трепещут ресницы, не вижу, но могу это представить. Потому что она МОЯ невеста, Анна.

Пока ещё её светлость Вторая Герцогиня Средних Высот, Анна два миллиона шестьсот семьдесят восьмая. И очень желает стать королевой…

— Ещё вина! — рявкнул я, практически не сдерживая обуревавшую меня злость.

Мне понравилось, как при моём крике вздрогнула мать. Повела плечом, скривила красивые губы.

«Не нравлюсь, матушка?» — хотелось крикнуть через весь зал.

Но вместо этого просто отсалютовал кубком.

Все вы, мои дорогие, заслужили именно того Принца, который у вас есть. (От этой мысли я ухмыльнулся.) Все вы заслужили… меня. И абсолютно ничего с этим поделать не можете, как бы ни старались. Все ваши заговоры, матушка, весь ваш блуд, дорогая невеста, меня давно не трогают. Отболело.

Пока я скользил глазами по толпе, пытаясь понять, есть ли здесь хоть один человек, который не вызывал бы у меня раздражения, ко мне пробился друг Арсентий.

Кажется, он был ещё более пьян, чем я. Приближаясь, споткнулся и чуть не врезался мне в грудь, больно стукнув о рёбра серебряным кубком, из которого расплескалось красное как кровь, вино.

Благо я сегодня был больше раздет, чем одет. И праздничная тога — на ладонь короче принятого — от вина практически не пострадала.

Рубашкой я себя не обременил, так что рубашка не пострадала тоже. Кровавые разводы от вина достались лишь моему телу.

— О, Великий Принц Лавовой Долины! — кривляясь, произнёс Арсентий, выравнивая корпус. — Не выпить ли нам в этот знаменательный день за твоё процветание?

И, оглядев меня, хохотнул:

— Хорошо, что ты так мало одет!

От стены отделились две девочки и запорхали вокруг, убирая с моего тела остатки вина.

Я даже малость протрезвел.

Гарем-то мой что тут делает? Не припомню, чтобы отдавал распоряжение приглашать своих прелестниц на праздник.

Ухватив одну из девчонок за локоть, я склонился над её маленьким розовым ушком и прошипел:

— Почему ты здесь? Не припомню, чтобы я звал тебя сюда!

Девчонка побледнела и заученным движением рухнула на колени, в попытке облобызать мои сандали.

Я брезгливо отодвинулся: не люблю, когда мне ноги облизывают. Особенно прилюдно.

— Мадам Валерия велела быть всем. Это ведь ваш последний день рождения, ваше высочество…

Девчонка говорила тихо, мне пришлось вздёрнуть её на ноги, чтобы слышать, что она там лепечет.

— Что значит «последний» день рождения? — прорычал я.

Губы девчонки задрожали, на глазах выступили слёзы. Кажется, она готова была провалиться в лаву сквозь все горные породы сразу.

— Арсентий! — я обернулся на друга, который с любопытством наблюдал за нами. — Неси вина. Бери сразу ящик и волоки вон к тому дивану. И можешь взять себе любую девочку из моего гарема, раз уж они всё равно тут.

Я дождался, пока Арсентий исчезнет в толпе, и поволок рабыню на террасу. Не центральную, расположенную сразу напротив возвышения для кресел родителей, а маленькую, боковую.

Терраса была занята, но моего окрика оказалось достаточно, чтобы парочка в страхе ретировалась. Я успел рассмотреть убегающую девицу. К её счастью, она была не из моего гарема, а то бы убил на месте.

Не дожидаясь, пока утихнут торопливые шаги неудачливых любовников, я прижал рабыню к стене и прошипел:

— Так что там насчёт моего «последнего» дня рождения?

Мерзавка разрыдалась, и мне пришлось как следует встряхнуть её, чтобы привести в чувство.

— Рыдать, радость моя, будешь позже. А сейчас в твоих интересах отвечать на мои вопросы!

Я ухватил её за ошейник, слегка приподнял и закрепил кольцо поводка за крюк в стене. Теперь девчонка стояла в крайне неудобной позе, на носочках. Зато и рыдать перестала.

— Ваше высочество, я ничего такого не имела в виду, — прошептала она. — Но вы же станете королём!

От неожиданности я икнул.

— Не понял. Дни рождения-то никуда не денутся.

— Всё верно, ваше высочество, — рабыня умело затрепетала ресницами. Эффектный отвлекающий манёвр. Но не сейчас. — Это последний день рождения, когда вы всё ещё принц и свободны от обязательств. В следующем году вы войдёте в возраст Благоволения Солнца, женитесь на герцогине Анне и в день рождения получите корону. Ваш отец сможет наконец отдохнуть, а вы примете на свои плечи всю тяжесть правления Лавовой Долиной. Свободы больше не будет.

Я отступил на шаг. У меня было стойкое ощущение, что рабыня лукавит, но пьяный мозг не находил за что зацепиться.

— Мадам Валерия лично распускает про меня слухи или брат поучаствовал? — ехидно спросил я.

— Я не знаю, ваше высочество, — девчонка снова затрепетала ресницами, заставив меня пройтись плотоядным взглядом по её фигуре.

Рабыне было очень неудобно стоять. Но как покорно она молчала!

Я разглядывал её, вспоминая, откуда у меня это сокровище? Симпатичная, яркая. Кажется, я купил её пару лет назад… Но почему-то редко ею пользовался. Надо исправить это упущение. Можно даже сегодня. Вот прямо сейчас!

Приняв решение, я ухмыльнулся и потянулся снять рабыню с крюка, но мне помешал Арсентий. Он ввалился на террасу с двумя девочками в обнимку, а следом за ним, к моему удивлению, появился и брат. С моей невестой.

— Ты не пьёшь! — взревел Арсентий, и тут же откуда-то сзади ему передали тонкие, узкогорлые бутылки миндального вина, уже избавленные от пробок.

Одну бутылку друг сунул мне в руку, второй отсалютовал.

Отвечая, я приложился к горлышку, отхлебнул прохладную жидкость, ощущая ярко выраженную миндальную горчинку.

Вино не успело нагреться, значит, его только что подняли из нижних пещер.

— Брат, — елейным тоном пропел мой младшенький, — гости желают видеть тебя в зале. Матушка приготовила тост.

— За нас, — скучным тоном откликнулась моя невеста.

После чего подхватила меня под руку, брезгливо топыря пальцы.

— Идёмте, мой будущий муж. — Она добавила в интонацию чуть-чуть жжёного сахара.

Я приложился к бутылке, хлебая вино как воду. «Будущий муж», лава сожри эту шлюху!

Вино закончилось, и я швырнул бутылку за парапет.

Анна потянула меня к выходу, и я позволил ей это. Мы первыми и покинули террасу. Следом шёл брат, а Арсентий с девочками замыкал шествие.

Гости расступались перед нами, открывая взору почти всю нарядную бальную залу.

Свет факелов многократно отражался от вышитых золотыми нитями панно, драпирующих стены, и мне казалось, что зала утопает в золоте и огне. А мы, жалкие людишки, словно искры мечемся среди этого слепящего великолепия.

Лавовая Долина оставалась единственным по-настоящему богатым королевством нашего умирающего мира. Равнинные государства были уже уничтожены природными катаклизмами. Какие-то — смыты водами океана, какие-то закованы во льды. И только горы пока держались несмотря на землетрясения и потоки лавы.

Оставшиеся без равнинного продовольствия, графские гнёзда на вершинах начали приходить в упадок. Голод, болезни…

Мы вымирали. А может, просто планета, наконец, излечилась от нас, как от паразитов.

— Матушка, — развязно поклонился я, дойдя до королевского возвышения.

Сидели там двое, но правила одна.

— Сын мой! — Мать величественно встала, спустилась на пару ступенек, но продолжала возвышаться надо мной, как и положено королеве. Протянула руку, которую я вынужден был поцеловать, а после прижать к своему сердцу. — Анна! — вторая рука потянулась к невесте. — Какое же счастье для матери знать, что брак её «любимого» сына… — Яд в голосе скрыть не удалось, как и мне сдержать язвительную усмешку. — …Не просто династический, предусмотренный тысячелетними протоколами, а брак, в котором будет царить и властвовать любовь!

Я не сдержался — начал хохотать.

Мать обиженно замолчала.

— Ах, оставьте, матушка, — миролюбиво предложил я отсмеявшись. — В ваших устах слова про любовь звучат порочно. Вы хотели выпить за нас с Анной? Так давайте выпьем!

Откуда-то сзади мне протянули кубок с вином. Из него ощутимо пахнуло тамусом, и я удивлённо вздёрнул брови. Что, вот так откровенно?

Мать, улыбаясь, смотрела мне прямо в глаза. Я отсалютовал ей кубком и приложился к нему.

Ни один мускул не дрогнул на лице матери. Также ничем не выдала себя и невеста.

Проглотив глоток горькой жидкости, я швырнул кубок под ноги, расплескав вино по полу. А потом развернулся на пятках и, шатаясь, пошёл в сторону большой террасы, волоча за собой невесту, вцепившуюся мне в локоть.

По дороге выхватил у кого-то из рук другой кубок. Отметил, что гости уже достаточно напились и балаган можно заканчивать.

Вспомнил, что так и не снял рабыню с крюка. Щёлкнул пальцами, и мне в ноги тут же упала ещё одна девчонка в рабском ошейнике.

Я терпеливо дождался, пока она облобызает мои ступни и поднимет голову. А потом распорядился снять предыдущую дурочку со стены.

В голове шумело. Отравленного вина я хлебнул лишь каплю, но, видимо, концентрация тамуса в бокале была огромная. Живот скрутило спазмами.

Ничего, пройдёт, к этому яду я давно адаптировался. И вообще, я пережил уже столько покушений, что это — тем более переживу.

По сравнению с предыдущими оно выглядело совершенно наивным. Словно и не мать им занималась. Хотя…

Я покосился в сторону невесты. Может, и не мать. Та не столь прямолинейна.

— Где же брат мой, дорогая невеста? — поинтересовался я, когда мы приблизились к парапету.

Дышать здесь стало легче, хоть народу вокруг по-прежнему крутилось много. Даже в голове слегка прояснилось, и в животе перестало булькать.

Невеста радостно бросилась в толпу разыскивать брата, а я уставился на горы вокруг.

Стемнело, и самих гор было не разглядеть, а вот графские гнёзда на вершинах хорошо освещались факелами. И реки огненной лавы, лижущие основания гор, тоже просматривались до мельчайших деталей.

Шурша юбками, подошла мать и встала рядом. Толпа вокруг мгновенно откачнулась на несколько шагов, оставив нас в мнимом одиночестве.

Я сжал челюсти, сдерживая отвращение. Мать же, улыбнувшись уголками губ, произнесла:

— Давай поговорим откровенно, сын мой?

— Я занят матушка. — Трудно было улыбаться в ответ, как того требовал протокол, но у меня достаточный стаж лицемерия. — Нужно срочно отыскать одну милую рабыню, которой я уделял слишком мало внимания. Она не владеет своей судьбой и сама не способна меня найти.

— Никто из нас не владеет собственной судьбой, сын мой. Каждый — раб кого-то другого!

Я заломил бровь.

— Ах, не делай вид, что не понимаешь, — надулась мать. — Глупцом ты никогда не был. Тебе не хуже меня известно, что за раба решает его хозяин, за аристократов — аристократы более высокого порядка, за принцев — династические доктрины. И родители. За которых в своё время принимали решения другие люди. Мы не принадлежим себе, сын мой. Мы всегда принадлежим кому-то другому.

— К чему вы это, матушка?

— К тому, что я наконец всё решила! — И она глянула на меня так, словно подняла глаза от только что подписанного приговора. — Ты не нужен этому миру. Смирись. Ты… не удался! Склони голову и прими свою судьбу, как подобает мужчине.

Мать больше не смотрела на меня, её взгляд устремился куда-то вдаль. Она разглядывала там своё лучезарное будущее, уже без меня, непутёвого.

— Выпить вина с тамусом, матушка? — язвительно поинтересовался я.

Она вздрогнула и снова уставилась на меня:

— Ну, так тоже можно. Если хочешь. А можно иначе. Хотя… Поступить по-мужски и публично отказаться от престола ты, конечно, неспособен… А как было бы хорошо, если бы ты сам удалился в изгнание…

Мать помолчала, озабочено барабаня пальцами о парапет.

— Что тебя так волнует, матушка? — съязвил я.

— Законы. — Она улыбнулась тем из гостей, кто вытаращился на нас и силился подслушать. — Правила.

— Боишься, что не удастся разделаться со мной без свидетелей?

— Фу, как вульгарно, — поморщилась она. — Нет, умирать тебе не обязательно. Покорись. Признайся, что это ты убил дядю Вангелонуса, и надень рабский ошейник.

— Дядю Вангелонуса? Но он погиб, защищая дворец от нападения безумцев в странной одежде!

— Вот именно — в странной. В Лавовой Долине таких раньше не видели. Признайся, что это ты нанял их для убийства дяди.

— Но зачем?

— Ты хотел убить своего отца и захватить власть, зачем же ещё?

Мать протянула руку и провела по моей щеке.

Наверное, при желании, в этом жесте можно было бы даже разглядеть нежность. Но я не желал.

— Рабство — это ведь тоже выход, сын… Ты красивый мальчик, похож на меня, — продолжала мать, обводя пальцами мою скулу. — Тебя многие захотят… купить. Возможно, ты сможешь прожить вполне счастливую жизнь в чьём-то гареме.

Я расхохотался.

— Это вы называете мужским поступком, матушка? — убрал её руку от своего лица. — Объявить себя убийцей и надеть рабский ошейник?

Мать пожала плечами и снова отвернулась. Вздохнула.

— Я обещаю выкупить тебя, когда твой брат сядет на трон. Думай быстрее. Лучшего предложения ты от меня не дождёшься. И у тебя не так много времени, чтобы принять решение. Будь готов, когда гостей снова позовут к столу! — она решительно повернулась ко мне спиной и собралась уходить.

На террасе показался брат. Он шёл под руку с моей невестой, а за ними, уже почти не держась на ногах, тащился Арсентий.

Я легко запрыгнул на парапет, окружающий террасу. Прошёлся по перилам.

Мать замерла на месте.

— Что же, гости дорогие! — проорал я настолько громко, что горы откликнулись эхом. — Празднование двадцатишестилетия Великого Принца Лавовой Долины можно считать законченным!

Я отвесил шутовской поклон.

— Спасибо, что были со мной в этот день, и, несомненно, — я уставился на мать, — мы встретимся в этот же день в следующем году, чтобы отметить мою коронацию!

Толпа взревела. Толпе было всё равно, за что пить. И плевать толпа хотела на наши семейные разногласия. В следующем году все эти люди абсолютно точно придут на праздник, даже если я на нём буду лишь тенью в рабском ошейнике.

— Дружище, слезь оттуда, — нетрезво проревел Арсентий.

— Не хочу, — я повернулся к толпе спиной и раскинул руки в стороны. — Это свобода, Арс! Настоящая свобода. И я не продам её. Никогда!

Я оглянулся и встретился с полным ненависти взглядом матери.

Кто-то из гостей полез на парапет.

Идиоты. Я ходил по этому парапету чуть ли не с рождения, знал каждый его изгиб, неровности, толщину перил. Но останавливать никого не стал. Даже когда пара гостей свалилась вниз. Стоял и смотрел, как их тела растворяются в темноте. Зато остальные поумерили рвение ощутить свободу.

Мать подошла ближе.

— Свобода, значит? — спросила она.

Я должен был насторожиться. Должен! Но я был пьян. Зол. Одинок. Ветер трепал волосы и то, немногое, что можно было назвать одеждой. Стоя на парапете, я словно парил над графскими гнёздами и упивался своей непокорностью.

Мать едва заметно кому-то кивнула. В толпе, и не понять кому.

А к парапету подошла та самая девчонка-рабыня, которую я вешал на крюк. Улыбнулась мне. Я снова с удовольствием окинул взглядом её фигурку, представив, как именно проведём вместе эту ночь.

Будто уловив мои мысли, она подала мне руку.

Чтобы дотянуться до маленькой ладошки, пришлось наклониться. Я приготовился спрыгнуть, когда девчонка одними губами прошептала:

— Простите меня, Великий Принц. Уверена, там вам будет лучше.

И толкнула в пропасть.

Несмотря на хрупкость девицы, толчок оказался сильным. Я ещё продолжал ей улыбаться, ещё думал о нашей ночи, когда мои сандалии соскользнули с перил.

Мать завизжала. Через парапет свесились брат с невестой. К толкнувшей меня девчонке кинулась охрана.

«Вот кого сегодня повесят в финале вечера!»

Я летел спиной вниз, раскинув руки в стороны. Смотрел на удаляющуюся террасу.

«Птенец и выпал из гнезда», — пришла в голову неуместная мысль.

Совсем скоро — пара секунд, и я стукнусь о камни.

Первый удар, может, и переживу, но за ним будут другие. И вниз к лавовым рекам скатится уже мой труп. Труп Великого Принца Лавовой Долины, Игнатия Три Миллиона Сто шестьдесят четвёртого!

Глава 2. Ангелина

Земля

Точка отсчёта (реальность 0)

Наши дни

Сегодня пробка на Ленинградке превзошла всё, даже самые смелые ожидания. На въезде в туннель рядом с Гидропроектом поток окончательно встал и двигаться дальше не собирался.

Ангелина с тоской глядела на часы на приборной панели. Минуты старательно сменяли одна другую, а машина не двигалась ни на миллиметр.

Из соседних автомобилей начали выбираться водители. Размять ноги, покурить и потрепаться.

Посидев ещё немного, Ангелина ощутила вспышку раздражения, решительно вынула ключ зажигания и, застегнув пуховик, вышла из тёплого салона под мельтешащие снежинки.

Бороться с раздражением было себе дороже. Эмоции порою захлёстывали её, и всё тут. Хоть беги от самой себя.

— Что там? Авария? — спросила она у соседей по несчастью.

— Да псих какой-то дорогу перегородил, — лениво ответил водитель крузака. — Чудом его не раскатали по всем полосам. Под машины кидается, дебил крашеный. Ментов вот вызвали, но они тоже где-то в пробке стоят.

— Ты его видел? Чудом он сам кого-нибудь раскатать может, — рассмеялся водитель жигулёнка. — Если не отморозит.

Ангелина зябко поёжилась. Полицейским сюда точно не проехать — всё стоит намертво. Даже интересно было бы посмотреть, полезут они через ограждение с дублёра, чтобы убрать психа с дороги?

— Пойдёмте, глянем на него? — внезапно предложил водитель мазды, стоящей перед машиной Ангелины. — Хоть какое-то развлечение.

Мужики решительно двинулись вперёд. Ангелина щёлкнула сигнализацией, закрывая машину, и рванула следом.

Своё беспокойство и желание действовать девушка привычно объяснила профессией. И никакие это не нервы! Она медсестра, в конце концов. Её призвание — спасать людей. Вдруг психу нужна помощь?

Псих действительно впечатлял. Ангелина протянула: «О-о…» и едва смогла подобрать упавшую челюсть.

Высокий, метра два ростом, практически голый мужик стоял на дороге и злобно пырился на замершие перед «его высочеством» авто.

Позолоченная тряпочка едва прикрывала причинное место, и что-то подсказывало Ангелине, что белья под ней не было. Длинная часть тряпочки была перекинута через грудь на манер тоги.

Заставив себя оторвать взгляд от мускулистого торса психа, Ангелина уставилась на его лицо и даже дыхание задержала. Красивый какой… Артист, наверное?

Чёрные, как вороново крыло, вьющиеся волосы схвачены позолоченным ободком и падают волнами на плечи… Чётко очерченные скулы, волевой подбородок — настоящий принц!

Вот только губы красавчика были стиснуты в узкую злую полоску, а тёмные глаза в обрамлении неприлично длинных ресниц горели яростью и… растерянностью?

— Афигеть, — только и смогла выдавить из себя Ангелина.

— Да, такого давить жалко, — поддакнул мужик, с которым она шла сюда через туннель. — Артист, наверное.

— Дави — не жалей! Всё равно в порнухе ему больше не играть! — заржал кто-то из соседнего ряда.

— Да это ничего, что голова в холоде! — тут же ответили ему. — Сейчас минус пять всего. Артистическое в человеке замерзает последним!

Ангелина мысленно отвесила себе подзатыльник за бездействие. Точно! Зима! А тут мужик голый практически. А она — почти врач, должна помочь.

Только ведь пьяный, поди? Или обкуренный? Вот будь это котёнок, или щенок, она бы уже сгребла его и унесла в машину греться. А он, понимаешь, артист.

Но тут порыв ветра сдул с головы Ангелины капюшон пуховика, обжёг холодом уши, и она усовестилась — стала решительно пробираться вперёд.

Кто-то ухватил её за рукав:

— Эй, девочка, осторожнее. Ему таких, как ты, штуки три надо!

— Я врач, — слегка приврав, отмахнулась Ангелина.

Псих заметил её и заговорил на странном языке.

Девушка не смогла уловить ни одного мало-мальски знакомого слова, а вот запах алкоголя до неё долетел. Пьяный! Так она и знала!

Ангелина сморщила нос, и мужики обидно заржали. Они ожидали, что девчонка спасует, как только появятся первые трудности.

«Чёрт, только зрителей не хватало!» — раздражённо подумала Ангелина.

Но отступать было поздно. Иначе она себя неделю будет потом ругать. Ну понятно же всё теперь: иностранец, артист, выпил и потерялся. Схватит сейчас пневмонию, а мужикам — только бы ржать!

В голове щёлкнуло: я врач, я на работе! И ситуация сразу стала простой и понятной: заболтать иностранца, довести до машины, а потом и до больницы докинуть, где она работает.

— Спокойно, пожалуйста, спокойно! — мягко произнесла Ангелина. Она выставила руку вперёд, подавляя желание посвистеть принцу, как замёрзшему псу. — Я хочу вам помочь. Тут холодно, вам лучше сесть в машину. Поток сможет двигаться дальше, и я отвезу вас в больницу. Понимаете? Всем сразу станет лучше!

Псих начал кричать, подпрыгивать, нелепо размахивая руками. Ну точно, как испуганный пёс!

Ангелина продолжала медленно подбираться к нему.

Он же не укусит? То есть не ударит же такой здоровяк женщину? Даже у собак такие крупные особи гораздо добрее мелких.

Шаг. Другой.

Мужик перестал орать, но смотрел очень недружелюбно.

Третий шаг. Четвёртый.

И тут Ангелина, заглядевшись на психа, поскользнулась на снежной каше и со всей дури рухнула ему под ноги, чуть не уткнувшись носом в ступни, обутые в тонюсенькие позолоченные сланцы.

«Вот же чёрт, спасительница!» — мысленно прошипела она, быстро вставая с колен.

И с удивлением обнаружила, что в психе что-то изменилось. Ярость исчезла. Теперь он смотрел на неё величественно, но совершенно без агрессии.

— Пойдём. — Ангелина коснулась его холодного плеча. — Там моя машина. Я отвезу тебя в больницу.

При прикосновении её вдруг укололо статическое электричество, и она чуть было не отдёрнула руку. Но сдержалась. Решила не делать резких движений. На всякий случай.

Успокоив дыхание, указала на свою машину. Шагнула. Потянула мужика за собой, но сдвинуть с места не смогла.

Ждала, что псих снова начнёт орать, попятилась. Однако он спокойно зашлёпал за ней по снежной каше.

Девушка с облегчением выдохнула и пошла к своему пежо.

— Молодец, девчонка! — бросил ей в спину кто-то из зрителей. — Надеюсь, он не укокошит тебя по дороге!

Ангелина почему-то была уверена, что не укокошит. Хотя узнай родители или подружки, что она тут вытворяет, наверняка получила бы по первое число.

Псих ужасно замёрз. Сейчас, когда он перестал орать, стало заметно, как его потряхивает.

Он чуть не проскочил мимо красного пыжика, пришлось хватать за руку — загорелую, ухоженную, с аккуратно отшлифованными ногтями. Мужик действительно здорово напоминал киношного принца из какого-нибудь турецкого сериала.

Ангелина хмыкнула, достала из бардачка плед. Завернула в него «спасёныша» и впихнула на заднее сидение.

Влезть-то псих влез. Только вынужден был согнуться почти пополам, и коленки едва не упирались в подбородок. Её маленький пыжик был совершенно не предназначен для таких крупных мужчин.

— Потерпите, до больницы недалеко, — извинилась Ангелина и поторопилась сесть за руль. Передние машины уже начали движение.

Псих что-то пробурчал на своём языке, когда Ангелина тронулась с места. Вцепился в спинку переднего сиденья, да так и замер, уставившись в окно.

Пока ехали по Ленинградке, Ангелина поглядывала на него в зеркало заднего вида и улыбалась. Забавный и совершенно нестрашный. Да он сам боится — вон как голову в плечи вжал. Совсем потерялся бедняга, не узнаёт города. Даже жалко.

На съезде на дублёр в районе Динамо была очередная пробка, ещё и влезть все пытались чуть ли не с третьего ряда. Ангелина перестала смотреть в зеркало — не до этого стало. И только на светофоре при повороте на 1-й Боткинский проезд, она вспомнила про психа.

К счастью, он так и сидел, хлопая необъятными ресницами. Удивлённый, смешной, похожий на дога, которого сунули в багажник.

Ничего, шестьсот метров до больницы, и можно сдать его в умелые руки врачей. Хорошо, если Егор сегодня дежурит, он добрый.

Сзади нарастал звук сирены. Бросив взгляд в зеркало заднего вида, Ангелина увидела приближающуюся скорую и выкрутила руль в сторону обочины. И вовремя.

Верещащая скорая проскочила на красный, едва не чиркнув пыжика по левому борту.

«Принц» дёрнулся вперёд, ударился башкой о крышу машины, скребанул в воздухе руками и…

Ангелина взвизгнула и со всей дури врезала по лапище, по-хозяйски ухватившей её за грудь!

— Совсем сдурел?! — заорала она, забыв, что псих не понимает по-русски. — А ну, убрал грабли!

Сзади уже сигналили, светофор сменился на зелёный.

Раздражённо надавив на газ, Ангелина сверкнула глазами на психа и…

Повезло, сработали инстинкты. Буквально краем глаза она заметила движение по пути следования своей машины.

Безжалостно вдавила тормоз и с удивлением уставилась на странного вида человека в тёмной куртке и очках с затемнёнными линзами. Он стоял на проезжей части, вытянув одну руку ладонью вперёд, а второй указывая на обочину.

Если бы Ангелина не отвлеклась, то уже вильнула бы на соседнюю полосу и объехала этого темноочкового от греха подальше. Но вилять было поздно.

Машина хрюкнула и встала, а Ангелина закусила от досады губу. Нашёлся, понимаешь, регулировщик общественного движения…

На гаишника мужчина был совсем не похож. На бандита, правда, тоже. Разве что… на заблудившегося туриста? Может, он дорогу хочет спросить?

Ангелина приспустила стекло со стороны пассажирского сидения и выжидательно уставилась на тёмную фигуру.

— Выйдите, пожалуйста, из машины, — негромко произнёс незнакомец. Голос у него был неприятный и дребезжащий.

У Ангелины заныло в висках, а псих завозился на заднем сидении и разразился гневным монологом на своём птичьем языке.

«Может он турок? — подумала Ангелина. — Вроде похоже слегка на турецкий…»

— Я прошу вас выйти, — снова произнёс незнакомец.

Псих в ответ выкрикнул что-то, судя по интонации — оскорбительное.

Ангелина снова ощутила вспышку раздражения, на этот раз смешанную со страхом. Она вышла из машины, но дверь не закрыла, готовая быстро заскочить внутрь и уехать.

— А что, собственно, происходит? — спросила она сердито, но голос предательски дрогнул.

Девушка увидела, что чуть поодаль стоят ещё двое мужчин в тёмных куртках и тёмных очках!

Их вид вызвал болезненную тревогу. Ангелина едва сдержалась, чтобы не нырнуть в спасительное нутро машины.

А человек в очках вдруг улыбнулся и достал из внутреннего кармана корочку удостоверения. Развернул, показал девушке.

Разобрать она ничего не успела, лишь заметила две фиолетовые печати возле фотографии.

— Девушка, мы представители охраны международного посольства Турции в России. Этот господин, — он кивнул в сторону пассажира, грозно вращающего глазами, — сын турецкого посла, который пропал вчера вечером. Ну, вы понимаете? Сбежал от отца, всю ночь отрывался в клубах, перебрал… Вы же сами видите. Нам нужно доставить его назад, в посольство.

«Всё-таки, турок! Я так и думала», — мысленно похвалила себя Ангелина.

— Мы очень благодарны вам за своевременную помощь, которую вы оказали сыну посла, — продолжал представитель охраны. — Но сейчас мы вынуждены забрать его, если вы не возражаете. Посол, конечно, направит вам официальное приглашение, чтобы поблагодарить лично…

— Нет-нет, не надо! — засуетилась Ангелина. Она отпустила переднюю дверцу и обошла машину, чтобы открыть заднюю дверь, которая иногда заедала, и выпустить принца.

Даже жалко было, что он оказался не принцем из сказки, а всего лишь сыном турецкого посла.

Мужчины в очках, те, что стояли поодаль, резво подскочили и принялись вытаскивать несостоявшегося принца из тесного маленького пежо.

Тот упирался и что-то кричал. Лицо его исказилось, но оставалось неимоверно красивым.

Ангелине вдруг стало зябко. Адреналин, обогревавший её всё это время, сделал ручкой, как все мужики.

Пришли запоздалые мысли, что она вообще зря во всё это ввязалась. Что ей ещё здорово повезло — такой здоровенный иностранец мог набедокурить в больнице.

Охранников было трое, и они кое-как вытащили «принца» из машины вместе с пледом, в который он продолжал кутаться.

«Тянем-потянем! Вытащили репку», — подумала Ангелина и с облегчением вздохнула.

Охранник, что показывал удостоверение, коротко кивнул девушке.

— Всё в порядке, можете ехать домой, — сказал он, снова немного вибрируя голосом.

Двое его приятелей потащили сына посла к большому чёрному внедорожнику, который поджидал на обочине.

— Вот такое короткое приключение! — подвела итог Ангелина и села за руль.

Ей стало грустно, что всё так быстро закончилось.

Симпатичный, да что там — красивый парень, иностранец. Может, она смогла бы с ним познакомиться поближе? В конце концов, у неё сейчас совсем никого нет.

Зачем она только остановилась? Послать надо было эту охрану посла и везти «принца» в больницу. И чайку ему горячего… И поговорить…

Чёрт! Они ещё и плед спёрли, собаки страшные! Нет бы медальку дать за спасение сына посла, перебравшего русской водки…

Ангелина тряхнула головой и ощутила, что с её глаз словно бы пелена осыпалась.

Этот, в очках, её просто заколдовал, голову ей задурил!

«Принц» всю ночь пил в клубах? И после этого от него лишь чуть-чуть попахивает алкоголем?

Да от него бы перегарищем разило так, что сшибало с ног! И речь… Незнакомая, но чёткая. Сразу видно, что не под наркотой. Зрачки были в норме, никакого тремора или спазма мышц.

Парень казался растерянным и злым, а не уставшим от ночной гулянки. И номера у внедорожника! Они же были простые, белые. Совсем не как у машин посольства!

— Что-то тут не то, — произнесла Ангелина вполголоса, и ей стало почему-то немного страшно.

Внедорожник тронулся, увозя с собой неразрешимую загадку. Стёкла его были полностью тонированы, так что Ангелина не смогла ничего разглядеть.

Руки сами потянулись к ключу зажигания. Она завела машину и направилась прямо за внедорожником, собираясь удостовериться, что её спасёныша повезли именно туда, куда сказали — в посольство.

Опыта слежки у Ангелины не было, потому она просто старалась не потерять чёрную тонированную машину из виду.

В голову закрадывались мысли — бросить всё это и поехать на работу, но Ангелина отмахивалась от них, как от назойливых насекомых.

— Я просто посмотрю, что всё в порядке, — повторяла она себе, выруливая со второго Боткинского проезда за внедорожником. — А если спросят, скажу, что плед хотела забрать. Да вообще, хороший же плед, блин. Жалко.

Преследуемая машина выехала на третье транспортное кольцо, но перестраиваться в левые ряды не стала, а тут же свернула на Краснопресненский путепровод.

— Чего? — Ангелина, сворачивая, достала телефон и запустила навигатор.

Турецкое посольство нашлось быстро, но ни один из предлагаемых программой маршрутов не вёл на этот самый путепровод.

Стараясь не отстать от чёрного внедорожника, Ангелина несколько раз перестроилась и неожиданно на светофоре почти упёрлась ему в багажник.

— Чёрт!

Куда поедет внедорожник дальше, прямо ли, по Девятьсот Пятого Года, или свернёт на Красную Пресню, было непонятно.

Он занял невнятную среднюю полосу, с которой можно было вильнуть в любом направлении, и Ангелина побоялась отпускать его далеко, хоть и дала после светофора встроиться между пежо и внедорожником жёлтому такси.

Странное поведение преследуемого автомобиля напрягало. Озадаченная Ангелина уже и не думала прекращать слежку. Всё зашло слишком далеко, чтобы поворачивать назад.

Внедорожник всё-таки свернул на Красную Пресню, где набрал скорость и проскочил два светофора, а вот Ангелина вынуждена была на втором затормозить, и теперь нервно барабанила пальцами по оплётке руля.

Уйдёт, паршивец. И неизвестно, что сделают с психом, вдруг убьют? В жизни не избавиться после этого от чувства вины. Сама же отдала его в руки убийцам.

Наконец, загорелся зелёный, и Ангелина втопила газ в пол. Конструкция сто седьмого пежо, его мощность, к гонкам совершенно не располагали. Машина отчаянно взвыла натуженным двигателем, напугав соседних водителей.

Ангелине повезло: преследуемый внедорожник стоял на следующем светофоре под стрелку налево на Малую Грузинскую улицу.

— Зачем? Чего он тут крутится-то?

Перестраиваясь под ту же стрелку, пыжик снова упёрся в зад внедорожника.

«Надо было больше шпионских сериалов смотреть», — посетовала Ангелина, кусая губы.

Какой-то из неё шпион выходил… очень не очень.

Загорелся зелёный на поворот. Внедорожник взвыл двигателем, заставив Ангелину вздрогнуть, и рванул по Малой Грузинской.

Узкая двухполосная дорога с припаркованными вдоль обочины машинами к гонкам не располагала. И ехать больше пятидесяти километров в час Ангелина не рискнула, понимая, что это уже конец и внедорожник уйдёт от погони.

Однако очередной светофор снова помог машинам встретиться. И стало понятно, что слежка замечена.

Мужчина, который четверть часа назад представлялся охранником, вышел на дорогу и помахал рукой сжавшейся за рулём Ангелине.

Девушка, красная от досады, опустила стекло со стороны водителя.

— Ну и что мне теперь с вами делать? — спросил подошедший «охранник».

Он снял очки, и Ангелина отметила, что у него очень грустные глаза.

— Я просто плед хотела забрать, — неуверенно пробормотала она.

Мужчина покачал головой, вытащил из кармана телефон, сказал непонятное:

— У нас снова код синий.

И сбросил звонок.

Ангелина, предчувствуя неладное, подняла стекло и заблокировала дверь.

Мужчина надел блестящие чёрные перчатки и дёрнул дверь. Раздался щелчок саморазблокировавшегося замка, и мужчина галантно подал Ангелине руку.

— Вам всё равно придётся проехать с нами, девушка. Вас никто не обидит, я обещаю. Но будет лучше, если вы поедете добровольно.

Последнее предложение он произнёс с той же едва уловимой вибрацией.

Ангелина хотела было возмутиться, но почему-то вложила свою маленькую ладошку в руку в чёрной перчатке и вышла из машины.

— За своего пыжика не беспокойтесь, — сказал мужчина. — Его доставят следом.

Ангелина сделала несколько неуверенных шагов к внедорожнику. Внутренне её прямо-таки пополам разрывало, но ноги жили своей жизнью, покорно отсчитывая шаги.

Задняя дверца распахнулась, и она увидела удивлённый и растерянный взгляд «сына турецкого посла».

«Ну что же, вот мы и снова встретились, принц», — подумала Ангелина и села в машину.

Глава 3. Принц

Земля

Точка отсчёта (реальность 0)

Наши дни

Транверс. Процесс кодирования не завершён

Чему меня жизнь научила, так это в любой ситуации сохранять лицо! Вот и сейчас, сидя в адской колеснице, уже второй по счёту (!), я уверенно его сохранял. Надеюсь.

— Как звать-то тебя? — ко мне обернулся плебей в чёрной робе и оглядел с ног до головы с нескрываемым презрением.

Он откуда-то знал мой язык, но я этому не обрадовался. Неуважение к моей высокой персоне — вот что раздражало даже больше холода.

— Великий Принц Лавовой Долины, Игнатий Три Миллиона Сто Шестьдесят Четвёртый, — сквозь зубы процедил я.

— Ух ты, целый принц, — осклабился плебей.

Он говорил с сильным акцентом, может, потому и дерзил. Не понимал толком, с кем говорит?

Я расправил плечи и сдвинул брови, чтобы чужак смог оценить моё королевское величие визуально.

— Давно к нам такие не попадали, — откомментировал он. — Солидно выглядишь. Жаль, не могу сказать, что рад тебя видеть, Принц. Совсем не рад.

Я уставился в дырку в боку колесницы, затянутую прозрачным и твёрдым — там всё время что-то показывали.

Можно подумать, я рад! Где я? Что это за странный город вокруг? (Если это вообще город)!

— Меня зовут Герман Владленович, — представился плебей. — Руководитель службы быстрого реагирования Бюро Межпространственной Стабильности.

Я не ответил, потому что вообще ничего не понял. А если не понимаешь, учила матушка, главное — сделать лицо поумнее.

Колесница дёргалась при движении, постоянно поворачивая, и я ухватился было за держатель в двери, но тут же распрямил спину. Нечего позориться перед плебеями!

— Делать тебе языковую прошивку нейроинтерфейсом мы не будем, — продолжал Герман Владленович, не замечая моего нежелания общаться. — Но так как пару дней тебе придётся провести на карантине, давай нацеплю на тебя переводчик? Будешь хотя бы понимать, что вокруг происходит.

Он потянулся ко мне с чёрной коробочкой на шнурке, вроде тех, которые император посылает провинившемуся аристократу, чтобы он удавился и не позорил себя судом.

— Не дёргайся! — рявкнул Герман Владленович, когда я попытался отстраниться.

Чего он орёт? Да как он смеет так на меня орать! Да кто он такой!

Уклониться в колеснице было решительно некуда, а ударить плебея я не мог — не королевское это дело. И он ловко прижал незнакомую штуку мне за ухо, и шнурок, как живой, тут же опутал ушную раковину.

Я попытался содрать эту дрянь, но она всё лезла и лезла мне в ухо, пока не вросла в меня, и пальцы теперь лишь скользили по гладкой болячке на коже.

— Теперь он нас понимает? — спросил водитель колесницы.

Я замер: незнакомые слова прямо в голове становились разумной речью!

Ну и как мне было при этом сохранять равнодушное и возвышенное лицо? Это же просто дикий ужас, как трудно!

— Понимает, — кивнул Герман Владленович. — Ты сумел оторваться?

— Планирую, если под стрелкой не застрянем. Вот же настырная баба. Чего ей надо? Хорошо же разошлись, чисто.

— Значит, не чисто, — хмыкнул Герман Владленович.

О ком это они говорят?

Внезапная догадка заставила меня оглянуться. Красная колесница рабыни нагоняла нас!

— Не, Герман, не уйдём. Давай ловить её на Малой Грузинской. Там камер не так много, да и движение вялое. На первом светофоре после поворота?

— Давай.

Мужики в колеснице подобрались. Это они втроём одну мою рабыню так опасаются? Эту мелкую, мне по пояс, которую в постели потерять можно, как булавку?

Я с уважением посмотрел на красную колесницу рабыни.

В моём мире у титулованных богатых женщин отряд охраны состоял из воительниц. Те тоже свободно могли противостоять воинам-мужчинам. Но женщины они были крепкие, накачанные, сильные…

Я невольно вздохнул вспоминая. Люблю сильных женщин.

Эта по сравнению с ними — тростинка. Даже любопытно посмотреть, что она может.

Остановились мы, как и ехали — посреди дороги, хотя прочие колесницы прижимались к её краю. Интересные у них тут порядки.

А может, Герман Владленович — не такой уж плебей, просто маскируется?

На герцога или барона он непохож, скорее — на средней руки рантье. На бывшего воина, получившего земельный надел из рук своего государя. А сопровождают его, наверное, простолюдины из личной охраны.

— Ты сиди, Принц, не дёргайся, — сурово велел мне Герман Владленович. — Мишон, присмотри? Если что — вырубай сразу. Не до него сейчас.

Водитель колесницы молча кивнул.

Интересно, что значит «вырубай»? Я же не лес.

Герман Владленович и мужик, который сидел рядом со мной, вышли, но никакого эпичного сражения с рабыней не произошло. Они о чём-то мирно поговорили, потом девчонка решительно забралась в колесницу и пристроилась у моего бока.

Я улыбнулся. От девчонки шло приятное тепло. Одежда на ней была объёмная. Интересно, она пухленькая или худышка? Зачем же она гналась за мной?

Нет, ну как вообще можно понять женщин? Вот эта мелочь сразу признала во мне принца, склонила колени, облобызала ступни.

Я даже проявил слабость, пошёл за ней, за что получил колючую, отвратительно пахнущую тряпку, которая правда дала хоть чуточку тепла.

А потом эта же рабыня своими руками сдала меня банде во главе с Германом Владленовичем! Но не успокоилась — кинулась следом! А теперь вот сидит и улыбается, словно ничего не произошло.

И ведь мне казалось, что я давно уже притерпелся к предательствам! Научился предугадывать их! Избегал последствий для чувств. Без сожаления наказывал предателей. А тут! Ничего же не предвещало! Миленькая такая… Она ведь мне даже понравилась.

Зачем она догнала колесницу Германа Владленовича? Зачем теперь мирно уселась рядом со мной? Погладила мою руку? Поправила колючую тряпку на моих плечах? И прижалась к моему плечу! Зачем?

Услышала от Германа Владленовича, что я — Принц? Но если она не знала, кто я — зачем лобызала ступни?

Ох уж эти женщины…

Колесница заурчала и двинулась по улице. Я таращился в прозрачную дыру, сжав пальцами нижнюю челюсть.

Когда и где я так оступился, чтобы со мной происходило всё это? За что мне такое посмертие? Не пустота и темнота. Не ветер. А пронизанный холодом странный мир, стада никчёмных плебеев, воняющие колесницы, тряпка эта колючая!

Неужели это всё, что я заслужил своей жалкой жизнью? И теперь обязан принять доставшееся мне посмертие с достоинством? Молчать и терпеть? За что?

Тут меня совершенно бесцеремонно ухватили за шею и начали трясти!

— Живой он. Пригрелся и дрыхнет, — раздался над ухом голос Германа Владленовича. — Слышь, Принц. Приехали, выходим!

Ну уж нет. Не пойду снова на этот жуткий холод.

Я зажмурился сильнее и вдруг осознал, что рабыни, к которой совсем недавно прижимался, больше нет рядом.

Да кто посмел-то?! Я взревел и всё-таки зарядил Герману Владленовичу кулаком в ухо. Пусть он незнатного рода, но есть же какие-то рамки!

Удар у меня поставлен, пару раз на празднике Земледелия я валил кулаком годовалого бычка в честь бога огня Огреста Пламенного. Что, впрочем, не помогло, и лава потом залила последние, пригодные для пастбищ, земли.

Герман Владленович мешком повалился на землю. За его спиной кто-то завизжал, и внезапно нашлась моя рабыня. Оказывается, она тоже выбралась наружу.

Выходить из тёплой колесницы мне всё равно не хотелось, и я лишь мрачно сверлил девчонку глазами.

Слуги Германа Владленовича засуетились. В огромном сером доме, у которого стояла наша колесница, открылась маленькая дверь. Из неё выскочил плебей и ткнул в меня чёрной палкой.

Увернуться я не успел.

Палка затрещала, сверкая искрами. Запахло горелым.

Из двери выбежали ещё несколько плебеев. Они стали кричать на меня грубо и непочтительно, призывая немедленно покинуть тёплую колесницу.

Пока я размышлял, не изобразить ли мне гнев, подскочила рабыня.

— Что вы делаете? Прекратите! — заголосила она, прижав к груди маленькие нежные ручки. — Он не проснулся, не разобрался, ему страшно!

Я не удержался и хихикнул:

— Мне? Страшно? Просто проявляйте наконец должное уважение к моей особе! Что вы себе позволяете!

М-да. Сказать-то сказал, только понимал мою речь один Герман Владленович, который сейчас лежал в отключке где-то под колесницей, а остальные глупо хлопали глазами и порывались тыкать в меня длинными предметами.

— Пожалуйста, успокойтесь все! — рабыня только что ногой не топнула. — Он сейчас сам пойдёт с нами. Да, Игнатий? Выходи пожалуйста.

Она схватила меня и потащила.

От неожиданности я снова поддался её рукам. Но выяснилось, что зря. Шагнув из колесницы, я наступил на валяющегося на земле Германа Владленовича.

Это вызвало новый всплеск недовольства окруживших меня плебеев.

Меня толкнули. Со спины коварно накинулось несколько крепких мужчин. Они заломили мне руки за спину, придавили лицом к каменной стене. Неприятно лязгнуло что-то металлическое, и запястья обхватили браслеты, не позволяющие рукам шевелиться.

Дорогие, наверно, раз у Германа Владленовича таких не было!

— Успокоиться всем! — услышал я знакомый голос.

Оглянулся. Герман Владленович уже сидел, а не лежал на земле. Причём подняться ему помогала моя рабыня!

Да как она смеет дотрагиваться до кого-то, кроме меня!

Я буквально задохнулся от бешенства, дёрнулся и почти вырвался из рук державших меня людей. Железные браслеты жалобно заскрипели, впиваясь в запястья.

— Тихо, тихо! — воскликнула рабыня, бросаясь от Германа Владленовича ко мне. — Ребята, он нервничает из-за наручников, давайте снимем?

— Ну уж нет! — откликнулся один из тех, что держал меня сзади. — Зверюга какая мощная! Вчетвером его держим, и то вырывается. Ещё не хватает наручники снять. Надо было вызвать группу захвата!

— И электрошокер на него не действует, — поддакнул кто-то рядом.

— Это ничего, — Герман Владленович, наконец, встал, стряхнул пыль со штанов. — Тащите его к анализатору. Фиксируйте в сканере полностью, как опасного трана. А вам, Ангелина, я предлагаю пройти со мной!

— Нет! — очень твёрдо ответила девчонка. — Я пойду с ним!

Я злорадно усмехнулся. Хорошая. Знает своё место. Надо оставить её при себе. Дома мне так не хватало таких шустрых и догадливых, одни пустышки вокруг.

Меня толкнули в спину, придав направление. Мы прошли сначала в узкую дверь, потом двинулись по длинному коридору и вверх по лестнице, после чего оказались в большом полутёмном помещении.

— Вау! — выдохнула рабыня, выскальзывая из-за моей спины. — Мы реально в театре сатиры?

Интересно, что она имела в виду? И чему радовалась?

Мы шли вдоль комнат без дверей. Все стены в комнатах были утыканы угрожающего вида крючками. Надписи штуковина у меня за ухом перевести не смогла, но я и так понял, что это — пыточная.

Холодом по позвоночнику прошёлся иррациональный ужас от этих комнат, где сотни бедных людей жестоко вешали на крючки. Но я, разумеется, улыбался.

Мы обогнули пыточную, снова вышли на лестницу и стали спускаться вниз.

— Давайте ему расскажем, что будет сейчас происходить? — энергично предложила рабыня. — Чтобы не волновался. Герман Влад… А где он?..

— В офис пошёл. Кофе пить будет, — с завистью произнёс кто-то сзади.

— Ладно, — легко переключилась рабыня на нового собеседника. — Тогда вы расскажите. Я Ангелина, кстати.

— Павел.

Я обернулся, чем заставил конвоиров сильнее вцепиться мне в локти.

Павел выглядел… гм увечным умом калекой. Наверное, тоже чей-то раб.

Худой, словно кормили его раз в месяц одной капустой. Одежда болталась так, что я даже засомневался, есть ли под ней человек?

Из рукавов торчали тонкие кисти. Красные воспалённые глаза он зачем-то закрывал стёклами, скреплёнными металлическими дужками. Волосы были взъерошены.

Он встретился со мной глазами и сбавил шаг, разрывая дистанцию.

— Ну? — рабыня тоже сбавила шаг.

— Да ничего не будет происходить. Он посидит в кресле с датчиками. Потом, как опасного, в камеру его отведём.

— Его бы не в камеру, — укоризненно сказала рабыня, — а в душ. Ссадины обработать, переодеть.

— Девочка, — хохотнул кто-то из конвоиров. — В куклы в детстве не наигралась? Это опасный тран, которого мы продержим в карантинной зоне два дня и вернём туда, откуда он взялся! Никто не будет его мыть и переодевать — кому он нужен?

От таких отвратительных слов я заскрежетал зубами и натянул на лицо улыбку, которую называл «Доброе утро, любимый братец!»

— Безобразие, — насупилась рабыня. — А вы не пробовали к людям по-человечески относиться?

Ей никто не ответил.

Ситуация не нравилась мне всё больше и больше.

Мы шли бесконечными коридорами. Если в начале пути я ещё пытался запоминать дорогу, то сейчас бросил это дело, ведь сворачивали мы бесчисленное количество раз, пока наконец не остановились у крепких железных дверей.

Павел достал из кармана прямоугольный плоский предмет и приложил его к коробочке рядом с дверью. Огоньки на коробочке мигнули зелёным, после чего Павел дёрнул дверь на себя и махнул конвоирам, чтобы заводили меня внутрь.

Большая комната была обставлена… странно, других слов я подобрать не смог.

Из мебели узнал стол да кресло. Всё остальное мигало, переливалось, вспыхивало непонятными буквами и цифрами.

— Ух ты, — протянула рабыня, заходя за нами следом. — Ух ты!

— Ничего руками не трогать! — строго велел Павел.

Он подошёл к стене, у которой стояло огромное кресло.

— Сажайте его сюда! — велел он конвоирам.

Что за иерархия у них тут? Раб отдаёт приказы боевикам? Бред какой-то. Но если Павел не раб, то кто?

Меня подвели к креслу. По его бокам, на подлокотниках и в изножии болтались расстёгнутые крепления. По спинке проходила блестящая полоса, утыканная шипами.

М-да… Это кресло мне совершенно не нравилось. И садиться сюда я точно не собирался.

Однако рабыня, вместо того, чтобы помочь мне избавиться от конвоя, с любопытством оглядывалась! Ну что за бабы, никакой на них надежды!

Разозлившись, я дёрнулся изо всех сил и почти вырвался из захвата конвоиров.

— Стой! Всё в порядке! Они тебя не тронут! — испуганно закричала рабыня.

Но я её уже не слушал.

Дёрнулся ещё раз, расшвыривая тех, кто меня держал.

К ним на помощь тут же кинулись трое. Один ткнул в меня чёрной искрящейся палкой, а двое повисли на плечах.

Сбросить я их не мог, но упорно продолжил двигаться в сторону выхода.

— Нет, не стреляйте! — вдруг завизжала рабыня.

Я извернулся и увидел в руках у Павла угрожающего вида чёрную трубку!

— Не стреляйте, пожалуйста, — умоляла его рабыня.

Истеричные нотки в её голосе мне не понравились. Как и трубка. И я дёрнул плечом, пытаясь выставить между собой и Павлом кого-нибудь из повисших на мне мужиков.

— Да ничего страшного! — фыркнул Павел. — Тут транквилизатор. Ему только на пользу пойдёт. Нервишки подлечит, проклятый принц!

Ах так? Я ещё сильнее дёрнул плечом. Мужик, висящий на нём, сорвался и полетел на пол. И в этот момент трубка издала громкий хлопок.

Мою грудь обожгло. Я взревел, раскидывая конвоиров и рванулся к двери. Ещё бы руки освободить!

Но воздух в лёгких внезапно закончился, а в глазах всё поплыло.

— Десять, девять, — считал вслух Павел.

Это он считает, стольких я раскидал, что ли?

Ноги отказали. Я осел на пол. Это было ужасно унизительно — стоять на коленях на глазах у кучи людей и собственной рабыни!

— Четыре, три, два, один, — считал Павел. — Всё, снимайте с него наручники и тащите в кресло.

Меня поволокли по полу.

Рабыня рыдала. Дура! Лучше бы помогла. Отвлекла Павла или конвой.

Женщина же всё-таки, хоть и мелкая. Всё, что надо для отвлечения мужчин у неё имелось под бесформенной одеждой. Я сам проверял.

Браслеты на руках издали щелчок и распались. Но шевелиться не получалось. Да и вообще, я как-то очень отстранённо стал осознавать, как с меня скинули верхнюю часть тоги и усадили на жёсткую поверхность кресла.

По позвоночнику словно искры пробежали, и металлическая полоса впилась в тело.

Потом конвоиры пристегнули мои руки и ноги. Через грудь прокинули плоскую стальную верёвку.

— Всё, спасибо, — кивнул им Павел, проверив, насколько туго держат браслеты. — Можете идти. Я тут теперь сам.

Он взял железный котелок, водрузил его на мою голову, плотно застегнув под подбородком.

— Ну и всё, дружок, — сказал он с облегчением. — Теперь ты пару часиков посидишь, пока я сниму с тебя квантовую сигнатуру. А потом пойдёшь спать в уютную камеру.

— Зачем вы так? — всхлипнула рабыня. — Он же ничего вам не сделал!

— А ты бы хотела, чтобы сделал? Или, может, хотела увидеть квантовый резонанс или, того хуже, эрозию? — миролюбиво спросил Павел. — Давай я провожу тебя к Герману Владленовичу. Тут больше ничего интересного происходить не будет. Видишь, на экране компьютера графики? Как только аппаратура закончит работу, компьютер займётся обсчётом. К вечеру мы получим полный код этого транверса.

— И зачем он вам?

— Определим материнский мир, степень влияния, время истаивания кокона.

— Ой, ладно, — рабыня хлюпнула носом, скользнула глазами по серебристой коробке на столе, а потом спросила с подозрением: — А зачем мне к Герману Влад… Владленовичу?

— Кофе выпьешь, съешь что-нибудь. Пообщаетесь. Здесь-то тебе что делать? Цирк закончился.

— А он, — она кивнула в мою сторону, — думаете есть и пить не хочет?

— Ему принесут всё в камеру. Сейчас нам крайне важно снять его данные, допустимое время уже подходит к концу. Позже сигнатура будет испорчена влиянием нашего мира. Так что ему придётся немножечко попоститься.

— Ладно, — рабыня насупилась. — Пусть терпит, но потом вы позволите ему вымыться, а я обработаю ссадины. Я медсестра, я умею это делать!

— Как скажет Герман Владленович, — тактично ушёл от обещаний Павел. — Пойдём, отведу тебя к нему.

Рабыня подошла ко мне и шепнула в ухо:

— Не волнуйся, принц. Я тебя не брошу и обязательно позабочусь о тебе. Посиди тут, раз им так это надо, но после у тебя будет и душ, и еда, и новая одежда. Обещаю!

Я недовольно фыркнул, но проводил девчонку взглядом. В голове моей было мутно и муторно. От расслабленного состояния тела немного тошнило. И пожалуй, я был рад, что она не будет видеть испарины на моём лице.

— Ему нехорошо, — уже на пороге встрепенулась рабыня. — Смотри, какой он бледненький!

— Нормально у него всё, — раздражаясь, ответил Павел. — Пошли уже, мать Тереза.

И они, наконец, ушли. А я отдышался немного, а когда чуть полегчало, начал потихонечку озираться.

Первым делом изучил то, что Павел называл графиком. Кривая линия на чёрном фоне постепенно меняла цвет, наливаясь красным.

В ушах у меня звенело, и я не сразу понял, что звенит уже не только в ушах.

Жуткий звук вдруг заполнил всё помещение. Хотелось зажать уши и не слышать, но руки-то были скованы.

График тем временем окончательно покраснел и начал мигать.

Что-то тёплое капнуло на живот. Наклонить голову я не мог, но тёплое и противно ползущее по коже могло быть только кровью. Откуда она тут?

Ещё капля…

И ещё…

Глава 4. Ангелина

Земля

Точка отсчёта (реальность 0)

Наши дни

Ангелине казалось, что она очутилась в кошмарном сне и никак не может проснуться.

Все события сегодняшнего дня, начиная со злополучной пробки на дороге, не вписывались в привычную реальность. Всё, чем она жила последние годы: работа в больнице, заочка в медицинском — как будто отошло на второй план.

А в душе — так и вовсе творилось невообразимое. Не её, неродное.

Ну да, вспышки эмоций у неё бывали, но она никогда не испытывала такой раздвоенности, чтобы сразу и любопытство, и желание убежать, спрятаться. Хотела — делала, нет — увольте. А тут…

Умом она понимала — всё в порядке, но вела себя как ненормальная.

А эти рыдания? Да раньше она никогда бы не разрыдалась! Причин же не было никаких!

Ей всё объяснили. Ничего страшного с принцем не сделают, даже, наоборот — вернут в родной мир. И вдруг эти слёзы?..

Даже сейчас, когда Ангелина шла в кабинет Германа Владленовича, она почему-то испытывала одновременно и здоровое любопытство человека, с логическим складом ума, и беспричинный вязкий прилипчивый страх. Разве так бывает?

Да испугайся она — никогда бы не сунулась в это «бюро». Не стала преследовать машину. Ну его, «принца», зачем ей этот знойный красавчик? Все красавчики — бабники. Спасла из-под колёс, пристроила «в добрые руки» — и пусть радуется.

А вот научный интерес…

Да, её зацепили рассказы работников бюро, хоть они и не вписывалось в привычную картину мира. Вопросов Ангелине толком задать не дали, и она надеялась, что хотя бы Герман что-то ей сейчас разъяснит. И потому просто рвалась на встречу с ним.

Но… Откуда этот прилипчивый страх?

Перенервничала? Попаданцы, другие миры — голова кругом?

А может, всё-таки розыгрыш? Или телепередачу снимают?

Сказали, что этот «принц» (ну кто бы мог подумать, что он настоящий принц!) — родом не из нашей реальности. Настоящий попаданец, фактически иномирец.

Ещё говорили про что-то интересное, квантовое. И про какой-то кокон.

Но проклятые эмоции выбили Ангелину из происходящего. Она потеряла нить разговора, потому что всё сильнее и сильнее чувствовала беспокойство, страх и… И…

И что ей ужасно хочется в туалет. Но при этом в туалет ей совсем не хотелось.

Вот сочувствие было. Простое родное сочувствие.

Когда принца усадили в кресло и пристегнули наручниками, Ангелина искренне пожалела беднягу. Точно так же она вчера жалела соседского пса, которого возили делать прививку. Откуда истерика?

Работники Бюро были максимально вежливы и корректны, да и принц держался, в общем-то, молодцом. Повырывался самую капельку, совсем как соседский пёс.

Интересно, если бы Ангелина вот так — бац, и оказалась хотя бы даже в Брюсселе, посреди шумной улицы? И все говорят непонятно. И у них — лето, а на ней пуховик и зимние сапоги? А потом её бы забрали в полицию и нацепили наручники, как будто она опасная преступница?

Вероятно, также, попыталась бы вырваться, что-то объяснить, а после смирилась. Или нет?

Вот ерунда же какая в голову лезет!

Одной половиной сознания девушке хотелось смеяться от этих мыслей, но другую вдруг захлестнуло сразу и страхом, и яростью, и благородным негодованием. Она едва не заорала на сотрудников Бюро: «Да как вы смеете! Да кто вы такие!»

Опешившая от странных внутренних побуждений, Ангелина уже решила было пожаловаться Павлу — это же был его кабинет.

Но и Павлу было не до неё! Он как раз собрался стрелять в принца…

Дальнейшие события Ангелина помнила смутно. И объяснения своему поведению найти не могла.

Её кидало то в гнев, то в страх, слёзы текли сами собой. Отпустило немного лишь после того, как Павел стал её успокаивать.

Он как раз закончил с принцем. Красавчик расслабился, и происходящее в лаборатории перестало напоминать шпионский детектив.

Вот тогда она и решила, что все эти странные эмоциональные всплески — от стресса. И сразу стало легче.

Длинные пустынные коридоры всё тянулись и тянулись. Пора было включать мозг и запоминать дорогу.

Если бы не Павел — Ангелина давно заплутала бы, хотя обычно она хорошо ориентировалась в незнакомых зданиях.

Но не успела она подумать о том, что кроме неё и Павла в таком длиннющем коридоре никого нет, как тут же из-за поворота вывернули двое, видимо, не просто сотрудников, а каких-нибудь спецагентов в одинаковой тёмной униформе.

Один из них нёс прибор, похожий на бесперебойник, прямо на ходу мигающий россыпью синих огоньков. Собственно, прибор сначала и увидела Ангелина, а потом подняла глаза и остановилась в удивлении.

— А-андрей?

Парень вздрогнул. Он выставил свободную руку ладонью вперёд и забормотал, обращаясь то к Ангелине, то к Павлу:

— Лина? А ты что тут делаешь? Павел Сергеевич, я тут ни при чём, я ничего ей не говорил! Она сама меня, наверное, нашла.

Павел жестом попросил агента замолчать, снял очки и протёр их краем рукава. Затем обратился к Ангелине:

— Вы его знаете?

— Да. Это мой парень… был. Э-э-э, бывший парень, короче, — Ангелина почувствовала, как краснеет.

— Вот как? — Павел уставился на Ангелину, как на шпионку.

— Андрей мне ничего не говорил про бюро! — выпалила она. — Честно. Да мы с ним потому и поссорились! Мы уже месяц не виделись!

— Два месяца, — мрачно поправил Андрей.

Повисла пауза. Павел нахмурился, но вдруг довольно бодро сказал:

— Илья, — он обращался ко второму агенту, — забери, пожалуйста, у Андрея квантовый стабилизатор и иди за мной, ты мне нужен. Андрей, а ты пока проводи нашу гостью к Герману Владленовичу. Раз уж вы знакомы, ты и займись.

Он надел очки и ушагал по коридору вместе со вторым агентом, а Ангелина боялась поднять глаза.

Расстались они с Андреем, мягко говоря, не очень. По её, между прочим, инициативе. Она хотела, чтобы всё между ними было прозрачно, а Андрей темнил, пропадал куда-то… Теперь понятно, куда.

Андрей первым нарушил молчание:

— Как ты меня нашла?

— Да я вообще не тебя искала! — буркнула Ангелина, но подумала, что это звучит грубо, и решила сменить тему: — Так ты в Бюро работаешь?

Она всё же подняла голову и посмотрела на своего бывшего парня.

Выглядел он неплохо — хоть ростом не слишком вышел — всего на полголовы выше Ангелины, но при этом очень крепкий и широкий в плечах. Аккуратно подстрижен и гладко выбрит, и полувоенная форма была ему очень к лицу.

— А давно ты знаешь про Бюро? — спросил Андрей, внимательно вглядываясь в её лицо.

— Да вот, пару часов где-то, — улыбнулась Ангелина.

— Серьёзно? Хм… Ну тогда, раз ты знаешь… Ты же понимаешь теперь, почему я ничего не мог тебе рассказать?

— Может, и понимаю, — ответила Ангелина уклончиво. — Но ты мог хотя бы как-нибудь намекнуть, когда срывался посреди ночи?

— Намекнуть? — удивился Андрей. — А как ты это себе представляешь? Типа: Лина, ты извини, но у нас на работе критическая ситуация. По городу бегают отмороженные попаданцы. Мужики их ловят, а мне надо срочно перепрошить четыре гео-ловушки и пересчитать выход в пространственный континуум Z-12? Да ты бы мне психиатричку вызвала!

— Ну зачем вызывать? — улыбнулась Ангелина. — У меня дома успокоительное имеется. Один-два укольчика… Ну, помнишь, как я тебе витамины колола?

Андрей фыркнул, и это сразу сгладило повисшую между ними неловкость, как будто и не было болезненного расставания пару месяцев назад.

— Ну а если серьёзно: как получилось, что я вижу тебя здесь? — спросил парень, разглядывая Ангелину.

— Долгая история, — отмахнулась она. — Попаданец ваш мне на голову свалился. Стоял голый посреди проезжей части. Я думала, что это к Егорке в отделение клиент. Посадила в машину, в плед завернула. А он — прикинь — настоящий принц.

— Бесстрашная ты, — улыбнулся Андрей. — А если б он был маньяк?

— А у меня в машине не только плед имеется, но и банка сгущёнки, — Ангелина тоже фыркнула. — Вот как ты купил тогда, так и лежит в бардачке. Я бы как дала ему банкой в лоб! Но принц оказался ужасно мирный.

Андрей расплылся в улыбке:

— Я бы послушал подробности вашей встречи. Может, расскажешь за чашечкой кофе? — он бросил на неё быстрый взгляд.

Ангелина повела плечами и как можно небрежнее ответила:

— Ну, если это будет очень хороший кофе…

— Позвонишь, как освободишься? Я сегодня вроде бы до шести, без задержек. Номер мой не удалила?

Ангелина почувствовала, как краска заливает её лицо.

— Не удалила… — сказала она после паузы. — Позвоню.

— Отлично! — обрадовался Андрей. — А мы, кстати, уже пришли. Тебе сюда.

Он указал на одну из дверей, на которой красовалась табличка: «Руководитель оперативной группы, Движин Г. В.»

— Спасибо, — кивнула Ангелина. — Ну, пока. Рада была повидаться.

Андрей поднёс руку к уху и, произнеся одними губами «позвони мне», скрылся в переплетении коридоров.

Ангелина выдохнула, вытерла вспотевшие ладони о джинсы и вошла в кабинет.

Она даже себе не признавалась, насколько привязалась к Андрею. Но уступить не смогла. Ведь он должен был объяснить ей свои ночные отлучки? Ну ведь должен же, верно?..

Герман Владленович стоял возле массивного стола и разглядывал в небольшое, круглое зеркальце свой лиловый фингал. На вежливое покашливание он обернулся, скривился в попытке улыбнуться и произнёс:

— Здорово он мне зазвездил. Хорошо поставлен удар у нашего принца. Неделю будет сходить, как минимум.

— Вам надо лёд приложить. Лучше бы сразу, но и сейчас не помешает, — посоветовала Ангелина и подошла поближе к столу.

Компьютерный экран на нём стоял просто огромных размеров. А на стене перед столом висел ещё один, размером с «домашний кинотеатр».

— Эх, да где ж я сейчас лёд возьму? Хотя… — Герман Владленович задумался. — Может Костик ещё на месте?

Он поднял глаза к потолку и спросил:

— Ева, а Костя ещё работает? Соедини меня? — и почти без паузы: — Костя? Привет, дружище. Слушай, не в службу, а в дружбу, притащите мне что-нибудь из морозилки. Горошек какой в пакете или мяса кусок… Нет, не буду я это есть, мне в медицинских целях! Ага. Спасибо.

«Вот так секретарша!» — подумала Ангелина озираясь.

А Герман Владленович гостеприимно улыбнулся:

— Присаживайтесь, Ангелина Юрьевна, нам нужно поговорить, — он указал девушке на стул, а сам обошёл стол и водрузился в массивное кресло. — Уверен, что у вас много вопросов. Но и мы, как ни странно, заинтересованы в некоторых ответах. Что вы хотите узнать?

Ангелина растерялась. Столько вопросов витало в голове, пока она шла по коридору, и вдруг всё перемешалось. Ещё и встреча с Андреем выбила из колеи.

Она присела на краешек стула.

— Объясните мне ещё раз попроще — кто вы такие, и чем занимаетесь, а то я никак переварить не могу эту историю? — попросила девушка.

— Ну что же, вполне справедливо, — Герман Владленович поёрзал в кресле, устраиваясь поудобнее. — Называется наша организация «Бюро Межпространственной Стабильности», сокращённо БМС или просто Бюро. Вы когда-нибудь читали книги или смотрели фильмы о попаданцах из других миров?

Ангелина неуверенно кивнула. Она не любила фантастику.

— Я понимаю ваши сомнения, — улыбнулся Герман Владленович. — Но всё это имеет под собой вполне реальную основу. Наш с вами мир — не единственный. Существует множество миров — этакая мультивселенная. Она как многослойный пирог. Каждый слой — отдельный мир со своими физическими константами. И константы эти могут отличаться от наших. А потому между мирами проложена особая субстанция — межпространственная пена. Эта пена состоит из квантовых флуктуаций пространства-времени на планковском масштабе. В обычном состоянии пена служит изолятором, не позволяя мирам соприкасаться. Однако при определённых условиях в ней могут образовываться «тоннели» — области, где квантовые флуктуации синхронизируются, создавая проход.

— Погодите, погодите! — Ангелина схватилась за голову. — Вот сейчас опять слишком сложно!

— Простите, увлёкся, — Герман Владленович виновато улыбнулся и развёл руками. — Попробуем проще. Представьте бесконечное множество параллельных миров. Ну, это вроде матраса в разрезе: слой кокосовой плиты, слой войлока, слой вспененного полиуретана… Понимаете? Видели в магазине внутренности матраса?

Ангелина неуверенно кивнула.

— Ну вот, — обрадовался Герман Владленович. — Только все эти слои изолированы друг от друга дополнительным слоем пены. Для прочности. Но иногда пена получается с дырочками. И между слоями возникает э-э… отверстие.

Ангелина почему-то представила, как Герман Владленович залез с ногами на её старенький матрас и подпрыгивает на нём. Пружины жутко скрипят, и в войлоке образуются дырки.

— Мы называем их порталами, — продолжал Герман Владленович. — Порталы нестабильны и обычно существуют всего несколько секунд. В худшем случае — минуту, две. Их появление можно предсказать по характерному «мерцанию» фонового излучения межпространственной пены. И иногда через эти порталы начинают проникать нежданные гости. Кто-то случайно, кто-то намеренно, но любое проникновение постороннего так называемого «попаданца», совсем небезобидно, а иногда и смертельно опасно.

— Что же может произойти? — Ангелина даже подалась вперёд. — Дырок становится слишком много и матрас… То есть мир разваливается?

— Не совсем! — улыбнулся Герман Владленович. — Когда человек или предмет проходит через портал, вокруг него формируется «кокон» из его родной реальности. Это происходит потому, что материя сохраняет «квантовую подпись» своего мира — уникальную конфигурацию фундаментальных взаимодействий. Этот кокон охраняет попаданца от агрессивного воздействия нового мира, а сам этот мир — от разрушительного влияния чужой сигнатуры. И в первое время не происходит вообще ничего. Но кокон постепенно растворяется в новой реальности по экспоненциальному закону. И если «попаданец» находится в чужом мире слишком долго, это вызывает колебания фундаментальных констант, которые распространяются волнами, постепенно искажая физику обоих миров.

Герман Владленович увидел жалобный взгляд Ангелины и поспешил пояснить:

— Ну, то есть, чем дольше «попаданец» находится в чужом мире и чем сильнее характеристики этого мира отличаются от наших, тем вероятнее квантовая катастрофа обоим мирам! Натуральный кирдык! Вот как раз этим мы и занимаемся — отлавливаем нестабильного «попаданца» и как можно скорее отправляем его в родной мир.

— А самому попаданцу что-нибудь угрожает?

Герман Владленович замялся.

— В теории — да. Но мы ещё не встречали миров с сигнатурой, полностью зеркальной нашей. Вот тогда попаданца может прямо-таки разорвать… Но это чисто математическое допущение. Это пока очень сложно. Сама наука взаимодействий ещё только формируется, и я не сказал бы, что такое вообще возможно…

Он набрал воздуха в лёгкие, чтобы продолжить, но в дверь постучали.

— Войдите! — с облегчением крикнул Герман Владленович.

В кабинет протиснулся худощавый растрёпанный паренёк. Неуверенным шагом он приблизился к массивному столу и остановился около сидящей на стуле Ангелины.

— Вот, вы просили Герман Владленович. Горошка не было, только стручковая фасоль. Пойдёт? — Он протянул руководителю заиндевевший брикет.

— Пойдёт, давай сюда, — Герман выхватил пакет с фасолью и приложил к лицу. — Спасибо, Костя.

— Я ещё оливкового масла принёс, — неуверенно сказал парень, — но, похоже, оно не пригодится.

— Масло-то мне зачем? — фыркнул Герман.

— Я подумал, что с ним вкуснее будет… — развёл руками Костя. — Я ж не знал, для чего вам… Может, вам лучше в медблок? Давайте я дежурного к вам сюда приглашу?..

— Ой, иди уже!

Герман Владленович замахал свободной рукой, и Костя ретировался, успев всё же окинуть Ангелину любопытным взглядом.

— Так, на чём это я остановился?

— Кирдык, — напомнила Ангелина. — И миру, и попаданцам.

— Ах да! Точно. Тотальный и необратимый кирдык. Такая у нас работа…

Герман Владленович замолчал, задумавшись. С подтаявшего брикета на пиджак капала вода.

Ангелина пыталась переварить услышанное. Если это не розыгрыш, то ей, наконец, повезло познакомиться с чем-то действительно важным и очень интересным. Только бы не розыгрыш!

Она нервно огляделась в поисках скрытой камеры и съёмочной группы.

Обычный офис, ну, может, чуточку более просторный, чем она когда-либо видела, ну так она и не в рядовом кабинетике — тут целый руководитель службы быстрого реагирования!

Странно, что живой секретарши нет. Наверное, Герман Владленович не любит доверять свои бумаги секретаршам.

— Так что же это получается? — спросила она. — Если вы принца Игнатия назад не вернёте, то наш мир ждёт тотальный кирдык?

— С принцем немного сложнее, — поморщился Герман Владленович. — Сигнатура у него какая-то странная. Она почти не вызвала возмущений, мы его нечаянно засекли. Ехали мимо, и вдруг пробка, а там — тран. Помехи от кокона Принца слишком несущественны, понимаете? Но Паша, разумеется, разберётся, в чём проблема. Спасибо, что оказали содействие — убрали трана с проезжей части.

— Вы уж меня простите… — Ангелина решила подстраховаться и озвучить свои сомнения. — Я вам, конечно, верю, но полиция-то — куда смотрит? А научное сообщество? Ведь не первый же раз люди вываливаются из другого мира прямо посреди Москвы? А если в Калуге? На Аляске?

— Ничего страшного, — улыбнулся Герман Владленович. — У нас есть средства наблюдения и способы быстро послать группу куда угодно.

— А как вы это делаете? — поразилась Ангелина.

— А вот тут мы и подходим к самому интересному, Ангелина Юрьевна, — Герман Владленович вздохнул и убрал от лица фасоль. — Всех тайн я вам сейчас раскрыть, конечно же, не могу. Наша организация секретная, и никто, за исключением нескольких людей на очень высоких постах, не в курсе нашей деятельности. Но у вас, Ангелина Юрьевна, есть шансы узнать о нашей работе поближе.

— Именно у меня?

— Да. У вас обнаружился иммунитет к м-м-м… ну скажем, к гипнотическому воздействию. Иначе после столкновения с нашими агентами вам бы не пришло в голову начать их преследовать. Вы бы тихо и мирно поехали домой.

Ангелина сразу же вспомнила странный вибрирующий голос, которым говорил с ней Герман около машины.

— И что же вы со мной… что же теперь будет? — спросила она.

Она ни капельки не верила в то, что сотрудники бюро могут причинить ей вред. Наоборот, перед девушкой открывались головокружительные перспективы!

— Даже и не знаю, — Герман Владленович печально посмотрел на пакет с фасолью. Синяк на его скуле уже преобразился из малинового в лиловый. — У нас давно не было таких случаев. В последний раз невосприимчивого человека мы просто приняли в штат. А вот что делать с вами… Кем вы работаете?

Ангелина мысленно потёрла руки.

— Я медсестра в Боткинской больнице, но заочно учусь на фармацевта.

— О! — оживился Герман, — Фармацевтика!

Ангелина улыбнулась.

— А как у вас с химией? — уже не скрывая интереса, осведомился Герман Владленович.

— Химия у меня на «отлично», — с вызовом произнесла Ангелина и добавила без лишней скромности: — Я — одна из лучших на курсе.

— Это просто за-ме-ча-тель-но! — мужчина удовлетворённо откинулся на спинку кресла и добавил: — Нам очень нужен толковый химик. С прошлым произошла… мнээ… произошла неприятность.

Ангелина хотела было спросить, какого рода неприятность произошла с прошлым химиком, но раздался резкий тревожный сигнал.

Он шёл из коридора, однако звук был такой громкий, что захотелось зажать уши ладонями.

И тут же Ангелина опять ощутила странное: страх, раздражение, а потом — любопытство. А она-то уже решила, что вылечилась от раздвоения эмоций!

Герман Владленович подскочил и весь подобрался.

Ангелина удивлённо отметила, что от его вальяжности не осталось и следа. Сейчас это был хищник, готовый к прыжку. Действительно «быстрого реагирования» руководитель.

— Что случилось? — крикнула Ангелина, пытаясь перекричать противный сигнал.

— У нас прорыв! Сидите здесь и не выходите! — крикнул в ответ Герман Владленович и выбежал из кабинета.

Доводчик замедлил закрытие двери, и Ангелина успела рассмотреть, что мимо пробежали несколько агентов в форме и с оружием.

На неё снова накатили чужеродные эмоции: презрение и… почему-то надежда на то, что всё скоро закончится.

«Как бы чего не случилось с Игнатием! — почему-то подумала Ангелина. — А вдруг это враги прорвались, чтобы уничтожить нашего принца? А он уже готов умереть, лишь бы не мучили в Бюро?»

Девушка ощутила обжигающую волну возбуждения, противостоять которой она давно уже не пыталась. Начни себя тормозить — и начнётся истерика. Если уж хлынул адреналин — то бей или беги!

«Ничего не случится, если я посмотрю одним глазом, что там за прорыв! — подумала Ангелина. — Может, кому-то помощь нужна?

А потом решительно встала со стула и шагнула из кабинета в коридор.

Глава 5. Принц

Земля

Точка отсчёта (реальность 0)

Наши дни

Транверс. Процесс кодирования не завершён

На этот раз сверху на меня повалился не снег, а люди.

Крепкий котелок на голове оказался очень кстати. От синяков и шишек он уберёг. Хоть их и не видно под волосами, но разве ж так можно? Безо всякого уважения!..

Презренные плебеи! Кто ходит по потолку, чтобы потом падать на голову?

Пришельцев оказалось восемь. Они ругались между собой непонятными словами. Переводчик в моей голове издавал лишь щелчки и скрип. Неужели сломался? А я уже было привык к нему.

Один из плебеев выглядел слегка нездоровым: половина его лица была содрана до мяса, а рука подозрительно болталась.

Цвет мяса мне не понравился, да и у крови был какой-то несвежий вид. Боюсь, это она испортила мне костюм.

— Ты нахрена полез отношения выяснять?! — ожил вдруг переводчик, дублируя речь самого рослого из пришельцев. — Из-за тебя мы даже настройку не закончили! Кретин, О-Ро, ты просто кретин! Где мы? Куда мы попали из-за тебя?

Говоривший обернулся ко мне и уставился, словно ожидая ответа.

— Сначала ты должен вежливо поздороваться с высокой особой. И только потом — спрашивать, — ухмыльнулся я, видя, как вытягивается его лицо.

— Ты понимаешь, что он сказал? — спросил рослый, оборачиваясь к многострадальному О-Ро.

— Ни хрена я не понимаю, — огрызнулся тот. — Это же тран, а не бюрошник. Я устал. Мне надо немножечко посидеть.

И он мешком повалился на пол.

— О-Рм, помоги брату, — рявкнул рослый плебей.

Пожалуй, в этой банде он был главный.

Пришельцы были не очень похожи на людей. Понятно только, что самого низкого рода.

Грязные, неухоженные. Лица сплющенные, с толстыми носами. Близко посаженные неприятные глазки. Большие уши. Волосы редкие и бесцветные. Ни блондины, ни брюнеты. Одно слово — плебс подзаборный.

Пятеро — здоровенные. Габаритами почти с меня. Трое помельче: раненный О-Ро, тощий задохлик и ещё один, с длинными реденькими волосиками.

— Я поняла, где мы, — у мелкой особи оказался мелодичный голос, и переводчик решил, что она женщина. — Посмотри, О-Кантор, мы же внутри Бюро!

— Охренеть! Бросайте О-Ро здесь, некогда с ним возится. О-Си, выводи нас отсюда. Надо выбираться, пока бюронцев по тревоге не подняли!

Выбираться? Я дёрнулся, демонстрируя, что тоже желаю выбираться. Судя по всему, пришельцы были в этом здании такими же случайными гостями, как и я. Может быть, они знают, где выход?

Мне надоело сидеть связанным и быть игрушкой в руках Германа Владленовича. Он намекал, что отпустит меня, но какая вера среднему сословию? Воины, дожившие до пенсии — коварные хитрецы, и вряд ли в этом мире иные законы человеческой природы, чем в моём собственном.

Нет уж! За переводчик, конечно, спасибо, Герман Владленович, а дальше я уж как-нибудь сам. Принцы Лавовой Долины нигде не пропадут, у нас — благородная кровь!

Я с сомнением посмотрел на толстоносых. Интересно, догадаются предложить мне свалить вместе с ними? Уж больно они тупые на вид.

Тело, правда, оставалось расслабленным и не очень-то хорошо подчинялось. Но я надеялся, что мне хватит сил, если не бежать, то хотя бы идти.

— Чё дёргаешься, красавчик? — поинтересовался вожак, с интересом меня разглядывая. — Интересно, откуда ты такой… разодетый?

Странно, но только он и обратил внимание, что отделка моего костюма из настоящего золота. Да и подошвы сандалий — тоже золотые.

Я снова дёрнулся, пытаясь ослабить путы. Потом вспомнил, как мы выходили на контакт с пещерными троглодитами, и растянул губы в приветливой улыбке. Надеюсь, что в приветливой.

— Игнатий, — коснуться себя рукой я не мог, как и склонить голову, но надеялся, что до толстоносых дойдёт. Раза с третьего. — Игнатий. Я — Игнатий.

— Чё он лопочет? — вожак привычно обернулся к О-Ро, которого потрошила остальная банда, доставая вещи из его карманов.

— Он говорит, что его зовут Игнатий, — сообщил О-Ро.

Ай, хорош! Какой сообразительный! Жаль, что его, по всей видимости, бросят тут или даже прибьют.

— Слышь, Кантор, — один из плебеев пихнул вожака в бок. — А давай возьмём красавчика Игнатия с собой?

— Зачем? — вожак аж подпрыгнул на месте от удивления. — Он нас не понимает, мы его!

— Так это, — детина почесал в затылке. — Он же связан и в нездешней одежде. Наверное — это добыча людей из бюро. Если он ценный, откупимся им потом.

— А если не ценный?

Плебеи подошли ко мне ближе и вылупились вдвоём. Не иначе ценность на глазок определяли.

Я продолжал улыбаться, хотя чувствовал, как улыбка скатывается в оскал.

— Смотри!.. — внезапно выдохнул детина. Он рванулся ко мне, дёрнул за руку, поцарапав запястье браслетом, которым я был пристёгнут.

Оба плебея склонились над моим голым боком и стали разглядывать татуировку.

Рисунок был старый и уже начал вытираться. Это мы с Арсентием украсили себя, когда были в гостях у живого ещё Лесного Лорда. Одна из девочек в его гареме умела делать такие штуки и называла их татушками.

Я выбрал для рисунка цветок, обвивающий тело женщины, а Арсентий — странное животное, не принадлежащее нашему миру.

— Его надо брать! — детина оторвался, наконец, от татуировки и горящими глазами уставился на вожака. — Он из Великих! Мир его найдём, сам расскажет! И затребуем выкуп!

Я едва сдержал смешок. У кого — интересно? У матушки? Брата? Невесты? Да там праздник на всю Лавовую Долину. Год, не меньше, кончину мою отмечать будут. Пока братец не вступит в солнечный возраст наследования. Вот тогда они взвоют, но будет поздно.

— Это очень много денег, Кантор, — ныл толстоносый детина. — Мы никогда столько не видели. За этих, — он ткнул рукой в мою татуировку, — всегда платят.

Вожак продолжал пристально меня разглядывать.

— Проблем не оберёмся, — с сомнением протянул он наконец.

Я молчал. Проблем-то я им точно доставлю, тут могут даже не сомневаться. И сам их на выкуп пущу. Но не сейчас. Сейчас они — мой единственный путь к свободе.

Придётся делать безобидный вид и молчать…

— Будут проблемы, грохнем и всё, — детина пожал плечами.

— Ну… ладно! — решился вожак. — Только одеть его надо, в таком виде он больно приметный. Раздевайте О-Ро.

— Мелковат О-Ро…

— Плевать! Раздевайте!

Детина глянул, как остальные кинулись к О-Ро, и попёр ко мне. Осмотрел крепления на кресле, после чего неожиданно представился:

— Я О-Ктор, младший брат, значица, Кантора нашего светлоликого. Кантор главный, ему перечить не сметь! Да и остальным тоже. Веди себя тихо, может, и жив останешься. И-гна-тий.

Я стойко молчал. Явно показывать, что понимаю их речь, не хотелось. А так — не согласился, не возразил… Тихий, удобный, послушный принц. Ха три раза.

О-Ктор снова занялся креплениями. Интересно, эти пришельцы могут отключить сковывающие меня кольца? Оборудование здесь хитрое…

Но, конечно, никаким хитрым оборудованием комнаты толстоносые не воспользовались. Короткого металлического штыря О-Ктору оказалось достаточно, чтобы повредить кресло и освободить меня.

Тело слушалось плохо. Встал я с трудом, а после, едва переставляя ноги, прошёлся по комнате.

— Вколите ему стимулятор, он вялый какой-то, видимо, бюронцы его «успокаивали», — сказал уже раздетый О-ро.

Он лежал на полу в трусах. Больше ему не оставили ничего.

— А надо? — вожак подошёл ко мне и уставился в глаза. Роста мы были одного, но в плечах и торсе плебей оказался мощнее. — Может, спокойный нам лучше подойдёт?

— Он еле ногами двигает. Задержит. Коли, О-Кантор.

Вожак выругался и кивнул женской особи. Тоже мне, леди… Глядя на неё, я не находил никаких различий ни в чертах лица, ни в фигуре. Разве что плечи были поуже.

Она достала небольшую коробочку. Подошла ко мне, пощупала шею и приложила коробочку к выбранному месту. Что-то больно кольнуло, и я поморщился.

Сопротивление оказать я пока не мог, руки и ноги двигались так, словно я плыл в бассейне.

— Всё, Игнас. сьо… как там тебя? Одевайся! Живо! И так провозились! — рявкнул О-Кантор.

— У него белья нет, — удивлённо произнесла О-Си, приподнимая мою тогу и заглядываясь на мой великолепный мужской орган.

— Да плевать! Пусть натягивает штаны и погнали! — О-Кантор злился, и я решил подчиниться.

Не то чтобы я исполнял приказы плебея, просто наши интересы совпали.

Натянул штаны, рубашку без завязок, что-то толстое, что называли курткой.

С обувью только вышла промашка. Ступни О-Ро оказались такими маленькими, что его обувь мне совершенно не подходила. Пришлось оставаться в сандалиях, и я едва не поёжился, подумав о том, что на улице снова будет холодно.

— Выходим в коридор, там сразу идём направо до упора, — инструктировала О-Си. — Слева сюда движутся бюронцы, они засекли нас. Задача — максимально быстро уйти направо. Дойдём до тупика, О-Ктор вынесет потолок, поднимемся на этаж выше.

Вожак подошёл к раздетому О-Ро и сунул ему в руку штуку, похожую на ту, из которой в меня стреляли.

— Задержишь насколько получится. Понял?

О-Ро слабо кивнул.

— Всё, погнали!

О-Кантор рванул первым. За ним его братец, после в спину толкнули меня, а за мной вышла О-Си и остальные члены банды.

Несмотря на габариты, двигались толстоносые быстро и почти бесшумно. Лекарство, которое мне вкололи, пока не подействовало, так что меня шатало, и я начал отставать.

— Быстрее! — оглянувшись, бросил О-Кантор.

Двое плебеев подхватили меня под локти и потащили вперёд. Видимо, надеялись на куш в случае получения выкупа.

Вонючие такие, тьфу, мерзость. Нужно будет избавиться от этой компании при первом же удобном случае. А пока — терпение, только терпение!

Мы довольно быстро достигли конца коридора. Двери по обе стороны оказались толстенные, металлические. Такую, скорее всего, не выбьешь. Но как выяснилось, выбивать дверь никто и не собирался.

О-Ктор скинул со спины сумку, порылся в ней и достал какую-то штуку цилиндрической формы. Надавил на торчащую сбоку кнопку, направил на потолок.

По нервам словно ногтем провели, так неприятно стало.

— Фу, измени частоту волны, это ж невозможно вынести! — взвыл О-Кантор.

— Ещё чуть-чуть, братец. Потерпи. Так быстрее.

Потолок над нами резво так разрушался. С него уже посыпалась побелка, а следом и более крупные куски.

— А ну, стоять! — заорали сзади. — Игнатий, отойди от них!

О-Кантор ухватил меня за шиворот и выставил в качестве прикрытия.

— Дёрнешься, пришибу, — прошипел он мне на ухо

Вот же скотина невежливая!

— Ктор, скоро?

— Да всё уже!

И потолок рухнул, рассыпаясь крошкой.

О-Ктор подпрыгнул, ухватился за край провала и втянулся вверх. Через секунду к нам спустилась верёвочная лестница.

В коридоре тем временем занимали позиции для стрельбы люди из Бюро. Рабыни моей было не видать, а жаль, я бы прихватил с собой и её.

— Отарийцы! — вперёд вышел Герман Владленович. — Путь к отступлению отрезан! Сдавайтесь добром!

— Ага, ща! — хохотнул О-Кантор. — Держите подарок, бюронцы!

Он достал из кармана шарик, бросил на пол и пинком отправил по коридору.

В голове у меня словно что-то взорвалось. В глазах потемнело. Я заорал. И не только я. Люди из бюро тоже попадали на пол, корчась от боли.

— Смотри-ка, на этого урода тоже действует, — равнодушно пнул меня ногой О-Кантор.

— Странно, — О-Си порылась в сумке.

— Все лекарства на него изведёшь. Оставь его. Пусть тут валяется! Уходим!

— Выкуп, Кантор! — тихо и твёрдо сказала О-Си. — От таких денег не отказываются! Я хочу свою семью, своё гнездо!

Я снова почувствовал укол в шею. После чего меня ухватили за шкирку и поставили на ноги.

— Поднимайте его вверх. А я прогуляюсь. Оружие подберу.

О-Кантор вразвалочку пошёл по коридору.

Люди из бюро корчились на полу. Даже жалко их стало. Кантор пинал их ногами — переворачивал, чтобы обшарить карманы.

— Хватит пялиться, лезь вверх! — прошипел в мою сторону О-Рм, подталкивая к лестнице.

Я полез. В голове всё ещё шумело, но туман постепенно уходил. Как и слабость от лекарств бюро.

Скоро окончательно буду в форме, тогда плебеи узнают, что значит орать на принца.

Кантор, увешанный оружием, поднялся наверх последним. Вытащил из-за пазухи две пригоршни награбленных мелочей, передал боевикам.

— Всё, уходим. Быстро! — рявкнул он, когда добыча была разложена по рюкзакам.

Мы снова пошли по коридорам. Поднимались вверх через дыры в потолках. Пока не оказались в огромном тёмном помещении. Здесь сновали тепло одетые люди, а за стеклянными дверями начиналась улица. И снова снег. Мерзкий, отвратительный снег.

Я поджал пальцы на ногах. Вопрос с обувью надо решить в ближайшее время. Иначе я просто не выживу. Замёрзну намертво, такой красивый и достойный.

На улице я оказался достаточно близко от десятков спешащих куда-то местных в странных одеждах. Но заговорить с ними не мог. Переводчик работал только в одну сторону, и это мне очень не нравилось.

Такая умная машина и не может заставить меня говорить на здешнем наречии? Я же понимаю его, значит, нужно просто нажать какую-то кнопку?

Банда толстоносых уверенно двинулась направо, явно ориентируясь на местности. Люди вокруг не обращали на них никакого внимания. И зря — низкие плебеи, сбившиеся в банду — наиболее опасные.

— Сейчас двинем в какой-нибудь спальный район, — О-Си сверилась с небольшим прямоугольным устройством, держа его перед собой. — Заляжем на сутки, пока сигнатуры не сравняются. Потом можно заниматься делом.

Она оглядела банду и вдруг спросила:

— А куда делся Ом? Ну этот недомерок О-Раптора?

О-Кантор поморщился. На его морде было написано: «Так я и знал!

— Я говорил О-Раптору, что его племянник — никуда не годится и не нужен ни в качестве долга, ни даже бесплатно! — прорычал вожак. — Ну вот, проявил слабость, взял недоделка, а тот заблудился или убился, сын лысой горонды! Хорошо, если в коридорах Бюро, а не где-то ещё…

— Будем искать? — растерянно спросила О-Си.

О-Кантор фыркнул:

— Будем считать, что избавились от балласта. — Он завертел головой, тревожно озираясь: — Куда идти-то?

— В метро, — покорно сказала О-Си.

Хотя я видел, что ей жалко тощего потеряшку.

Мы прошли тяжёлые деревянные двери и снова оказались в тепле.

Это место было похоже на склеп, а вокруг теснились люди. Многие с интересом пялились на нашу группу, но остановить, преградить дорогу, переловить этих толстоносых, кажется, Герман Владленович назвал их отарийцами — даже и не пытались.

Спустившись по лестнице, мы уткнулись в загородки, какие делают для скотины.

— Не проламываться! — остановила О-Си разогнавшегося было О-Кантора. — Сейчас сделаю проход.

Она приложила что-то маленькое к выпирающей части загородки, и через секунду красный огонёк на ней сменился зелёным, а хлипкие дверки распахнулись.

— По одному! — О-Си пропустила О-Кантора. Снова что-то приложила к загородке, и прошёл О-Ктор.

Меня пропихнули одним из последних.

За загородками оказался небольшой полукруглый холл, от которого вниз спускались движущиеся лестницы. На них вниз и вверх ехали люди.

Я замер — такого чуда мне видеть ещё не приходилось.

— Не тупи, а? — О-Ктор пнул меня в спину, пытаясь заставить ступить на движущееся полотно.

Но меня сковал самый настоящий ужас! Это было гораздо страшнее, чем несущиеся по улицам повозки!

— Ой, да не тупи, а! — О-Рм затащил меня на движущуюся лестницу.

Хоть я и ждал, что лестница понесёт меня вниз, всё равно оказался не готов к её движению и начал заваливаться на людей впереди.

О-Кантор выставил в моём направлении кулак, больно ткнув в солнечное сплетение, а О-Рм сзади ухватил за одежду, выравнивая моё тело.

— Вот придурок, а… — Кантор потряс ушибленным кулаком. — Нахрена мы тащим его с собой?

— Дом, — веско ответила О-Си.

Я не мог даже обругать этих мерзких плебеев, потому что судорожно вцепился в движущуюся перекладину справа.

Ну что же это творится? Ну нельзя же так с принцем! Я сандалии сейчас потеряю!

Перекладина ехала быстрее, чем лестница, и меня стало тянуть вперёд.

— Да чтоб тебя! — вызверился О-Ктор. — Ты что, совсем ненормальный?

Он кое-как отодрал мои пальцы от перекладины.

Не знаю, как я сумел не упасть, но как только сумасшедшая лестница кончилась, и я коснулся твёрдой поверхности, стало ещё хуже! Со всех сторон надвинулся громкий, грохочущий звук, грозя раздавить меня!

От ужаса я присел и попытался занять оборону. О-Ктор схватил меня за шкирку и поставил на ноги.

— Си, если он дальше продолжит в том же духе, то половина твоего дома будет моей! — прорычал он, пиная меня вперёд.

Звук стал затихать, и ужас ушёл вместе с ним. А через несколько шагов я увидел странное: вдоль длинного, широкого коридора тянулись колонны. Слева за ними был провал в полу. А справа стояло… стояла… Что-то стояло. И внутри, ярко освещённые, толклись люди. Сидя, стоя…

Щёлкнул, переключаясь, переводчик, и я вздрогнул.

— Осторожно, двери закрываются, следующая станция Белорусская! — явно не на языке отарийцев произнёс женский голос.

Воротца на штуковине с шумом схлопнулись. А дальше это нечто двинулось вдоль коридора, набирая скорость и издавая тот самый, напугавший меня звук.

Оно было длинным! Оно неслось, как взбесившаяся змея! Как поток лавы! Как!..

В голове снова щёлкнул переводчик.

— Нам не туда? — хмуро уточнил Кантор, кивнув вслед уходящей штуковине.

— Не, — О-Си пялилась в свой прямоугольник. — Там районы элитные. Поехали в другую сторону? На Каширку или Красногвардейскую.

И решительно зашагала в сторону провала.

О-Ктор продолжал удерживать меня за шкирку, и я, пожалуй, был этому рад. Конечно, с одной стороны: где это видано, чтобы Принца Лавовой Долины держали за шкирку какие-то плебеи? С другой… Спокойнее, что ли.

Я с ним потом рассчитаюсь за все оскорбления сразу, а пока — пусть лучше подержит ещё немного. Не расклеится — вон какие у него ручищи.

Вскоре на нас снова накатил грохот. Справа показались яркие огни, и через провал попёр такой же шумный монстр, как тот, что недавно укатил в другую сторону.

Видимо, это была такая повозка. Повозище. Монстровоз.

Мы дождались, пока этот ужас остановится и распахнёт двери, и всей толпой ввалились внутрь.

Ехать было жутко. Повозка тряслась и выла. Потом нырнула в тёмный провал, увитый мумиями змей, и какое-то время я ничего не видел. Потом снова пошёл светлый коридор, повозка остановилась и распахнула двери.

Люди заспешили наружу, и я тоже рванулся было…

Меня не выпустили. Двери закрылись, и повозка понеслась дальше. Потом основа остановилась. Поехала…

И так — раз за разом. Люди выходили и входили. Мы ныряли в чёрные норы, снова выбирались на свет.

Отарийцы почти все расселись по лавкам. Я же остался стоять. Так было спокойнее. Из положения стоя проще защищаться.

В какой-то момент мы вынырнули из тёмного коридора прямо на улицу.

Я заворожено смотрел на забор, увитый теми же змеями, что были в норах. Здания за забором высились, словно горы. Вокруг лежал… снег, но повозка защищала от холода. Как хорошо.

— Сейчас будет Технопарк, — сообщила О-Си. — А следом Коломенская. Вот там, пожалуй, и выйдем.

— Как скажешь, — лениво согласился О-Кантор.

«Коломенская», — повторил я одними губами. Где же кнопка у этого проклятого переводчика?

За окном раскинулся красивый вид. Река. Высокие дома. Жаль, что тут так холодно. Если бы не… снег, мне могло бы понравиться.

К тому же за всё время пути я не увидел ни одного достойного человека из правящей элиты. Похоже, тут острая нехватка грамотных руководителей.

Мы снова заехали в нору и почти сразу выкатились в очередной светлый коридор.

— Выходим, — скомандовала О-Си.

Люди толпой вывалились из повозки, увлекая и нас.

Толстоносые отарийцы заозирались, потом О-Си уверенно повела нас к ближайшему выходу из коридора. К моей радости, тут были обычные, а не движущиеся лестницы, и через несколько минут мы снова оказались на улице.

— Вон туда, — О-Си махнула рукой. — Там квартиру поищем.

Я размял мышцы, хрустнул шеей, проверяя, в тонусе ли тело. Ни в какую квартиру, что бы это ни значило, я идти не собирался.

Тело мне уже подчинялось достаточно, злости на этих хамоватых крыс — тоже поднакопилось. Думаю, мы забрались достаточно далеко от бюро. Так что пора разойтись не прощаясь.

Вокруг было много людей. Целая толпа. Нужно было лишь отойти в сторону, чтобы отарийцы меня потеряли.

Но я же почти босиком. Может, повалить Кантора и отнять у него обувь?

Пока я раздумывал, толпа таяла. Потому затягивать больше не стал — двинул в рожу О-Рму, который держал меня за плечо, наподдал ногой ещё одному толстоносому, вставшему на пути, и рванул прочь.

Кажется, мне вслед неслись не только ругательства. Но то ли отарийцы берегли метательное оружие, то ли не страдали особой меткостью — остановить меня они не сумели.

Какое-то время я бежал, не разбирая дороги и не ощущая холода. Пересёк пару небольших улиц, один раз чуть не попав под колесницу.

Дома вокруг были разные — высокие и низкие, ощерившиеся крепкими дверями и прячущиеся за заборами.

А потом между домов показалась река, и я притормозил. И с ужасом посмотрел на синие пальцы на ногах. Ещё повезло, что золотая подошва вообще выдержала, и я не остался босым.

Ну сбежал, а теперь-то что? Где я — не знаю. Слуг нет. Ноги промёрзли до костей, посинели. Да и отлить уже не просто хочется, а нужно сделать это немедленно.

А потом поесть. По-плебейски, как в детстве. Не поужинать, а просто пожрать.

Озираясь по сторонам, я забрался в заснеженные кусты и кое-как освободился от лишней жидкости. Потом с облегчением плюхнулся прямо на покрытую снегом скамейку и задрал ноги.

Нужен был план: найти пристанище, отогреться. Хорошо бы найти ещё какую-нибудь рабыню, которая сразу признаёт во мне принца. Женщины — они всё-таки более чуткие, чем мужчины.

От размышлений о тепле и женщинах меня отвлекло движение в кустах. Неужели меня выследили те, из бюро? Или это толстоносые?

Я вскочил, принимая оборонительную позу. Но из веток и снега на меня глядел забавный зверёк. Белый, пушистенький, с длинной мордочкой, чёрным носом, умными глазами и аккуратными треугольными ушками.

Кажется, он меня совершенно не боялся. А ещё он выглядел одиноким. Таким же, как и я сам. И тёплым, как муфта!

Потёр покрасневшие пальцы. Ноги я уже, наверное, отморозил, но руки надо спасать!

Дома я не мог позволить себе завести животное. Это означало бы слабость к малым сим, а у Великого Принца слабостей быть не могло. А тут, в посмертии… почему бы не обзавестись слабостью?

Я полез в кусты. Провалился по колено, пока добрался до пушистого.

Зверёк убегать даже и не подумал, легко дался в руки. Обнюхал меня и прижался пушистым, тёплым тельцем. Я так и застыл посреди дорожки, наслаждаясь его теплом.

Вдруг в голове щёлкнул переводчик. Я вздрогнул, оглянулся и уставился на маленького местного ребёнка. Девочку.

Та, в свою очередь, с интересом разглядывала меня.

— А кто это у вас? Собачка? — спросила девочка.

Я удивлённо взглянул на зверька на руках. Собачка? Ну ладно, пусть будет собачка. Кивнул.

Как же переключить переводчик? Ребёнок — прекрасный контакт в моём положении.

— Хорошенькая, — радостно воскликнула девочка. — Можно погладить?

Я наклонился, и девочка доверчиво протянула ладошку, прошлась по светлой шерсти зверька.

— Дядя, а вам не холодно? — она уставилась на мои синие ноги.

Отвечать я не мог, поэтому лишь грустно кивнул.

— Денежек нет на обувь? — догадалась девочка. — Вы бомж?

Я понятия не имел, что такое бомж, но на всякий случай снова кивнул.

— Бедный. Вы, наверное, совсем больной, да? И говорить не можете? А собачка у вас хорошая. Ухоженная. Знаете, раз вы так хорошо за собачкой ухаживаете, я вам помогу! Ждите здесь!

Девочка, развернувшись на пятках, унеслась куда-то.

Я очень сомневался, что мне стоит её ждать. Чем детёныш может помочь? В рабыни ей ещё рано. Одежда её мне точно не подойдёт. А если позовёт кого из взрослых, это может плохо закончиться.

Но девочка вернулась быстрее, чем я справился с сомнениями. В руках у неё были огромные ботинки.

Надо же! Я так и замер, не веря в собственное счастье.

— Вот, это вам! — девочка тряхнула ботинками. — Они для сноуборда. Но старые, мягкие. Папа говорит, сейчас такие не носят. Он себе новые купил, а эти хотел выкидывать. Надеюсь, они вам подойдут. И вот ещё носки, держите.

Девчонка вытащила из кармана две коричневые длинные тряпки.

— Надевайте носки. А потом ботинки. Хотите, я пока подержу вашу собачку?

Она поставила ботинки на снег и протянула руки к зверьку.

Вздохнув, я передал ей «собачку», а сам уселся на лавочку.

Носки оказались неприятными, колючими. Отказываться от них я не стал. Натянул ботинки, а сверху носки.

Девочка засмеялась.

— Сначала носки, — сказала она. — А потом ботинки.

Я снял ботинки и надел носки, потом ботинки. Так и вправду было удобнее.

Только непонятно, что делать с верёвочками, торчащими из ботинок?

Увидев мои трудности, девочка вернула мне зверька.

— Смотрите, шнуруется вот так, — она быстро затянула верёвочку. — Не жмёт? Прокидываем здесь и здесь. Вот тут завязываем и закрепляем застёжкой. Ясно?

Я кивнул. И второй ботинок, пусть не так ловко, как мелкая, но всё-таки смог утянуть сам.

Девочка оглядела мои ноги. Ещё раз потискала собачку, после чего с сожалением сообщила:

— Мне домой, вообще-то, пора. Но вы приходите сюда ещё? Я с удовольствием с вами погуляю!

И унеслась.

Я водрузил сандалии на макушку заснеженного куста. Их можно было бы выгодно продать, но я же принц, а не торгаш. А в карманы сандалии не лезли.

Пусть украшают это чудесное снежное дерево!

Ну а я… Мне пора реализовывать остальную часть плана: пристанище, еда, рабыня.

— Пошли, собачка, — шепнул я, уткнувшись в мягкую шёрстку зверя. — Ты явно приносишь удачу! Будем спасаться дальше.

И с пушистым приятелем на руках двинулся в сторону реки.

_________ . ___________ . __________

Уважаемые читатели! Если вы нашли эту книгу не на «Author.Today», значит, это черновые наброски, украденные пиратами. Пожалуйста, перейдите по ссылке: https://author.today/work/404385 на оригинал произведения. Если у вас действительно нет финансовой возможности оплатить книгу, вы всегда можете написать авторам в ЛС и попросить промокод. Читая книгу на сторонних ресурсах, вы платите за рекламу на пиратских сайтах. Ту самую навязчивую рекламу…

Глава 6. Ангелина

Земля

Точка отсчёта (реальность 0)

Наши дни

Ангелина вовсе не собиралась лезть на рожон. Всё-таки какое-то чувство самосохранения у неё имелось.

Она решила сначала издалека посмотреть, что там за «прорыв»?

Предупреждение Германа Владленовича её впечатлило, конечно. Но принца-то сюда привезла она. А значит — всё ещё отвечала за него.

К тому же у Ангелины появилась идея. А что, если странные эмоции, которые она испытывает — не результат стресса или новой головокружительной информации о других мирах, а просто… чувства? Яркие и чужие чувства принца Игнатия?

Не всё, конечно, но те, которые на самом пике.

Что, если они долетают до неё сквозь эти толстые стены и царапают изнутри, пытаясь заставить делать странные, несвойственные ей вещи?

Ведь чувства принца иные, верно? Ведь мог же между ним и Ангелиной возникнуть какой-нибудь уникальный эмоциональный контакт?

Идея была ещё слишком сырой, чтобы обсудить её с кем-нибудь из бюро. Но вот если понаблюдать за принцем подольше и сравнить ощущения? Поставить эксперимент?

Ещё вчера она сразу отмела бы подобную мысль. Или отложила бы в ту же дальнюю область мозга, где уже хранились все эти мультивселенные, межпространственная пена и спонтанные порталы… в планковском масштабе.

Понимать, как это работает — не её задача. А вот эмоции…

Мужчины сами в этом явно не разберутся. Они могут вообще не чувствовать страха принца. Ну… просто потому, что они вообще эмоционально э-э… простоватые от природы.

Может, Игнатий обладает более сильной эмпатией, чем люди? А мужской коллектив не способен понять это его редкое свойство?

Что, если она вообще на пороге важного открытия? Ведь взаимопонимание, глубокий контакт — это то, чего не хватает и рабочим коллективам, и семьям. А уж эмоциональный контакт между людьми разных миров!..

Увлечённая мыслями Ангелина всё-таки старалась держаться позади оперативной группы, которая ушла так далеко вперёд, что слышно было только отголоски коротких, отрывистых команд.

Мимо пробежало несколько парней в полном обмундировании. Того, что был без шлема, Ангелина узнала.

— Илья! — позвала она, надеясь, что правильно запомнила имя спутника Андрея.

Он обернулся и остановился.

— Вам тут нельзя! — сразу начал частить он, оттесняя девушку назад по коридору. — Это очень опасно для гражданских. Возвращайтесь назад, зайдите в любой кабинет, закройтесь изнутри.

— А что там произошло? — Ангелина пропустила мимо ушей все попытки Ильи отправить её в убежище.

— По рации передали, что отарийцы прорвались в здание бюро.

— Отарийцы? А кто это?

— Это отморозки, которые не знают жалости. Особенно к человеческим женщинам. Спрячьтесь, прошу вас!

— Если есть раненые, я могу помо… — Ангелина не замечала никакой угрозы и считала, что Илья преувеличивает.

Но договорить она не успела, потому что раздался громкий взрыв со стороны, куда убежала оперативная группа.

А потом Ангелину вдруг накрыло мутной волной, которая принесла с собой ужасную головную боль и судороги.

Не в силах сопротивляться боли, девушка упала на пол рядом с Ильёй, который уже корчился на полу и стонал сквозь сжатые зубы.

Она попыталась подползти к нему, попробовать оказать помощь, но не сумела — даже смотреть было больно, не то что двигаться. Тогда девушка сжалась в комок и зажмурилась.

Сколько времени Ангелина провела в таком состоянии, она не смогла определить. По её подсчётам — вечность. Потом она почувствовала укол в шею, и сведённые мышцы расслабились.

Боль медленно, но покидала её, и сразу становилось легче дышать. Разлепив зажмуренные веки, она увидела, что над ней склонился Павел в странного вида наушниках, из которых торчали провода, уходящие за спину.

— Отпустило? — спросил он озабоченно. — Резко не вставай, полежи чуть-чуть.

Он присел на корточки рядом с Ильёй. В тонких пальцах была зажата небольшая одноразовая капсула с торчащей иглой. В открытом подсумке на его поясе был целый ворох похожих капсул.

Ангелина отползла к стене и села, опираясь на неё. Огляделась.

Павел быстро и деловито вкалывал лежащим на полу агентам средство, приводящее их в чувство. За ним тянулся след из пустых использованных капсул. Ангелина подняла одну из них и попыталась рассмотреть, что это за лекарство, но в глазах ещё немного двоилось. Тогда она сунула пустую капсулу в карман и попробовала подняться на ноги.

После нескольких попыток Ангелине удалось встать и она, держась за стенку, направилась туда, где, по её мнению, должен был находиться принц Игнатий. Почему-то ей казалось очень важным увидеть, что с ним всё в порядке.

Блуждать по коридорам не пришлось. Она ориентировалась на пустые капсулы от лекарства Павла и гулкие голоса агентов.

Пара минут, и Ангелина вышла к месту прорыва.

В потолке зияла огромная дыра, из которой тонкой струйкой подтекала вода и сыпалась штукатурка с бетонной крошкой. Вокруг было много агентов. Кто-то сидел, кто-то лежал, кто-то, как и она, передвигался уже довольно уверенно.

Герман Владленович стоял в самом центре этого хаоса. Одной рукой он прикрывал левое ухо, а другой размахивал, раздавая распоряжения направо и налево.

Ангелина осторожно подошла к нему со спины и легонько коснулась плеча.

— Етить! — обернувшись, воскликнул Герман Владленович и тут же спохватился. — В смысле, что вы тут делаете, Ангелина Юрьевна? Только вас тут здесь сейчас и не хватало!

— Я могу помочь, я медсестра, — твёрдо заявила Ангелина и тоном, не требующим возражений, добавила. — А ну-ка, покажите ухо!

Удивлённый Герман Владленович убрал руку. Из разорванной мочки тоненьким ручейком текла кровь.

— Сейчас я остановлю кровь, — засуетилась Ангелина, оглядываясь по сторонам.

Вскоре она увидела то, что искала — небольшой настенный шкафчик с нарисованным красным крестом. На полу под ним стоял огнетушитель. Ангелина обратила на него внимание ещё когда была тут в прошлый раз.

На всё ещё непослушных ногах она подобралась к шкафчику и принялась деловито копаться в нём, прикидывая, что из содержимого может пригодиться пострадавшим.

Вернувшись к Герману Владленовичу, она салфетками вытерла кровь и обработала рану перекисью водорода.

— Мало вам синяка под глазом, теперь ещё и ухо, — сказала она, заклеивая ранку пластырем. — Прорыв был оттуда?

Она указала рукой на потолок, в котором зияла дыра.

— Нет, это как раз уже туда, — непонятно ответил Герман Владленович и ругнулся, — Чёртовы отарийцы, зачем им принц-то понадобился?

— Они украли Игнатия?!

Ангелину обожгло ужасом. Она рассеянно огляделась и ощутила в душе сосущую пустоту. Только сейчас она поняла, что незнакомые чувства исчезли!

— Но вы же будете его искать? — спросила она потерянно.

— Конечно, будем! Я уже послал две опергруппы по следам отарийцев. Мы подтянули резерв.

Герман Владленович как будто отчитывался Ангелине о происходящем. Но, в конце концов, она же уже без пяти минут сотрудник бюро.

— Я тоже могла бы помочь! — объявила она. — Я на машине, может быть…

Но Герман Владленович, словно не слыша её предложения, зашагал в сторону комнаты, где совсем недавно Ангелина оставила на попечение людей из бюро своего Принца.

— Герман Владленович! — крикнула она.

Начальник службы быстрого реагирования даже не обернулся.

«Наверное, его сильно оглушило, и он никак не может прийти в себя», — подумала Ангелина.

Она решительно догнала начальника.

— А ещё я хотела с Павлом поговорить! — Герман Владленович всё ускорял шаг, и Ангелина уже едва не бежала за ним. — Он же у вас по этим самым делам? — она покрутила пальцем у виска.

— Точно подмечено, — хмыкнул Герман Владленович и остановился.

— Мне кажется, что у нас с Игнатием установилась какая-то связь, — начала было Ангелина, но заметив болезненную гримасу на лице начальника, поспешила пояснить: — Не романтическая, я не об этом. Когда я его только встретила, меня от него током шарахнуло. Ну, вы знаете? Как статическое электричество, только чуть посильнее. Я тогда не поняла, но может это важно… То есть, может быть он… Ну я и он — вместе…

Начальник пожал плечами и снова двинулся по коридору.

Ангелине показалось, что со стороны она сейчас выглядит как идиотка. Бежит за Германом Владленовичем и несёт какую-то чушь.

К счастью, они достигли уже дверей нужного кабинета, и Ангелина решительно шагнула через порог следом за начальником службы быстрого реагирования.

Это место тоже не обошло стороной вторжение так называемых отарийцев, кем бы они ни были.

Помещение не было полностью обесточено, но компьютеры не работали. Возле стены пустовало одинокое кресло с развороченными подлокотниками. А над ним из дыры свисали провода.

Всё вокруг было засыпано штукатуркой и залито голубой краской.

Рядом с креслом в луже краски лежало почти голое и немного нечеловеческое тело. Видимо, это и был один из напавших на бюро отарийцев.

Ангелина с любопытством оглядела широконосое лицо: видала она людей и пострашнее.

Интересно, а морг здесь имеется? Вот бы провести вскрытие?

— Ангелина Юрьевна! — Герман повернулся к ней и отчего-то снова выбрал деловой тон: — День сегодня тяжёлый, давайте мы встретимся с вами завтра? Тогда и продолжим разговор?

— Конечно! — согласилась Ангелина. — Но про связь — это очень важно. Я вам сейчас быстро всё изложу!

Герман Владленович со вздохом осел на офисный стул у неработающего компьютера, и Ангелина плюхнулась на соседний.

Возле электрощитка возились рабочие в униформе бюро, но Ангелину они не смутили:

— Понимаете, я ощущаю его эмоции. Только я не сразу поняла, что они его, а не мои. Ещё тогда, когда Павел пристёгивал принца к креслу, меня накрыло волной паники, и я думала, что это мои чувства. Но я же медсестра! Вы не представляете, с чем нам иногда приходится сталкиваться, особенно во время дежурства на скорой. Меня обычно таким не проймёшь, а тут как барышня кисейная — расклеилась. Намешалось всего — и страх, и злость, и неуверенность.

— Хм, — чуть помолчав, покачал головой Герман Владленович. — Так вы ещё и природный эмпат? Илья! — окликнул он уже знакомого Ангелине парнишку. — Найди-ка мне Пашу? Скажи ему, что у нас тут новый эмпат самовыявился!

Илья кивнул и, подволакивая ногу, скрылся за одной из дверей.

— Эмпат? — переспросила Ангелина. — А что вы под этим понимаете?

Краем глаза она заметила Андрея — он оттаскивал в угол здоровенные куски цемента, обвалившиеся с потолка.

Девушка невольно косилась в его сторону, а потому пропустила часть слов Германа Владленовича.

— …Могут испытывать подобное. У нас в штате есть двое эмпатов и ещё четверо перспективных ребят на обучении. Но такой узконаправленной эмпатии пока не попадалось. Впрочем, нужно бы вас протестировать. Может, эмоции остальных для вас пока слишком слабые? Нужна тренировка на эмотрексе.

Ангелина ничего не поняла про тренировку, но переспрашивать не стала.

К тому же вернулся Илья и отрапортовал:

— Павел очень занят сейчас, Герман Владленович. Он просил передать, что если ничего срочного, он бы подошёл чуть попозже.

Герман Владленович неожиданно бодро хлопнул себя руками по коленям и поднялся со стула.

— Ну попозже, значит, попозже! Ангелина Юрьевна! — обратился он к девушке. — Вам сегодня пришлось очень непросто. Я поражён вашей стойкостью и самообладанием. Но я бы порекомендовал вам сейчас отправиться домой. Отдохните, поешьте, поспите. А мы обязательно вам позвоним. Завтра. Ну или послезавтра — обязательно!

Ангелина встала и растерянно переспросила:

— То есть моя помощь вам сейчас совсем не нужна?

— Ну, почему же не нужна? — неискренне улыбнулся Герман Владленович. — Вы уже очень нам помогли. Ваша связь с иномирцем будет весьма полезна, если мы заходим понять, не лжёт ли он нам. Во время допроса, например. Так что, как только мы его поймаем, мы тут же с вами свяжемся. А сейчас я поручу кому-нибудь отвезти вас домой. Вы переволновались, вам не нужно сейчас самой садиться за руль.

Герман помахал кому-то из сотрудников. Ангелина совсем не удивилась, что это оказался Андрей.

— Молодцов, ты как? В состоянии? — Герман Владленович даже не обратил внимания, ответил ли Андрей на вопрос. — Отлично. Отвези барышню домой. Только осторожно! Она очень ценный будущий наш сотрудник.

Ангелина хотела было протестовать: «Да я прекрасно себя чувствую!» Но Герман Владленович только головой замотал: «Не хочу ничего слушать».

Девушка окинула взглядом полуразрушенный кабинет, попрощалась с некоторой обидой в голосе и вышла вслед за Андреем.

До парковки они шли молча. Андрей впереди, Ангелина, отстав на пару шагов, плелась за ним следом.

— За свою машину не волнуйся, её уже мужики забрали. Мне сказали, что её доставят к твоему дому, а я тебя на служебной отвезу, — пояснил Андрей, хотя его никто ни о чём не спрашивал.

Они сели в знакомый внедорожник. Ангелина пристегнулась, поправила волосы.

С запозданием поняла, что после ужасной ситуации в коридоре, она даже не посмотрела на себя в зеркало. Что там на голове, наверное, творится! Боже, а с лицом! Тушь наверняка вся размазалась!

Ангелина потёрла под глазом, а затем посмотрела на почерневший кончик пальца. М-да…

Уже смеркалось, тяжёлый понедельник подходил к концу.

Девушка с удивлением отметила, что всё произошедшее с ней случилось за неполный день. Хотя, казалось, будто прошла целая неделя.

Она сунула руку в карман, чтобы достать платок, нащупала капсулу, что подобрала на полу в бюро. Поднесла к глазам — там вообще не было никакой надписи!

Какое таинственное учреждение! Все эти длинные безмолвные коридоры… Прорыв… Если бы Андрей рассказал Ангелине, что такое бывает — она бы ему не поверила!

— Ты чего молчишь? — с обеспокоенностью в голосе спросил Андрей, выруливая на Садовое кольцо.

— Да как-то много всего навалилось, — попыталась улыбнуться Ангелина.

Вышло не очень.

— Понимаю, — кивнул Андрей.

Он немного помолчал, а потом заметил:

— Кстати, для человека, который только что узнал про Бюро, ты очень неплохо держишься. Я долго не мог поверить, что всё это на самом деле. Первое время думал, что крыша поехала.

— У меня крыша чуть покрепче, чем у тебя, — усмехнулась Ангелина. — Меня и на каруселях не тошнит.

Андрей скривился и обиженно произнёс:

— Ты теперь всё время мне будешь припоминать тот случай?

— Время от времени, — беззлобно произнесла Ангелина. — Чтобы не зазнавался.

Андрей довёз её прямо до подъезда. Ангелине почему-то очень захотелось, чтобы он напросился на чай, как тогда — во время их первой встречи. Тревожно было оставаться сейчас одной, после всего, что случилось.

Но Андрей не напросился. Вежливо попрощался, улыбнулся и укатил на своём служебном внедорожнике. Наверное, в Бюро — там такой разгром…

Но ведь мог же он сначала сказать что-нибудь вежливое? Мол, ну ты же видела, сколько там работы, после нападения отарийцев?

«Ну и ладно!» — рассердилась Ангелина. Она не понимала, на кого больше злится — на Андрея, на себя или на дурацкого принца из чужого мира, который перевернул её жизнь с ног на голову.

Сумочка осталась в машине, но телефон, паспорт и ключи от дома Ангелина всегда носила при себе — в карманах.

Она открыла дверь в тёмную квартиру и невольно прислушалась. Всё тихо. Включила свет. И первым делом взглянула на себя в зеркало. Мама дорогая! Вот это панда!

Тёмные круги под глазами — то ли от усталости, то ли от размазанной туши. Волосы всклокочены, на шее красное пятно.

Она наклонилась к зеркалу поближе и рассмотрела небольшой след от укола посреди пятна раздражённой кожи.

Чёртовы агенты! То «поедемте с нами», то «нет, вы не нужны, езжайте домой». Она что им, девочка на побегушках? Рабыня какая-то?

Ангелина выпрямилась, сморщила лицо и, коверкая слова, принялась кривляться перед зеркалом:

— Ангеина Юйевна, вы такая уникайная! Нам так нузна ваша помось! Бла-бла-бла. Мы такие кьютые агенты. Тьфу!

Скинув обувь, она повесила куртку и прошлёпала прямиком в ванную.

Тёплый душ немного помог. Тугие струи били по плечам и лицу, а в голове против желания всплывали разные картины: то беспомощный принц Игнатий посреди проезжей части, то лицо Германа Владленовича с лиловым синяком, то улыбающийся Андрей за рулём внедорожника…

Накатило какое-то странное ощущение, что всё это происходило не с ней, просто она перед сном опять насмотрелась супергеройского кино. Вот и мерещится всякое: другие миры, попаданцы, агенты.

Душ снял усталость. Ангелина растёрлась большим махровым полотенцем, накинула домашнее трико и футболку и прошла на кухню.

Включила чайник, заглянула в холодильник. Достала колбасу, сыр. Сделала себе пару бутербродов, потом с тарелкой и чашкой горячего чая уселась на диван перед телевизором.

Смотреть было нечего, впрочем, как и всегда: телешоу, телешоу, реклама, сериал, новости, реклама…

Ангелина остановилась на канале про природу. По заснеженному полю бежала стайка белых пушистых зверьков.

— … возвращаться в нору, — раздался закадровый голос диктора. — Мать ведёт детёнышей на разведку. Совсем скоро они сами смогут начать охотиться, а пока во всём подражают старшему в стае. Песец — уникальный по своим навыкам зверь…

«Да уж! Песец — это культовый зверь русского народа», — подумала Ангелина, жуя бутерброд.

Ужин получился более, чем лёгким, но второй бутерброд она доела уже через силу, аппетита совсем не было. И очень хотелось спать.

Может, это общий стресс повлиял, а может, в лекарстве Павла было слишком много седативного компонента, но глаза закрывались сами собой.

«Нужно, кстати, спросить потом, что там было в составе капсулы. А то колют чем попало! А вдруг у меня аллергия?»

Мысли путались. Ангелина, не раздеваясь, забралась с ногами на диван, сделала потише бормочущий телевизор и откинулась на подушку. Натянула на себя лежащий в ногах плед и мгновенно отрубилась.

Сон облегчения не принёс. Сновидения были рваные и не связанные между собой. Эпизоды, похожие на кадры какого-то неизвестного фильма, перемежались с чужими, незнакомыми лицами. Ангелина то была участником сна, то смотрела со стороны.

Она видела замок среди скал, голые камни, расплавленную лаву, которая медленно наползала на древний каменный город. Красивую женщину со злобным искажённым лицом, сильного молодого мужчину — он выплёскивал на грудь Ангелины бокал яркого, как кровь, вина.

Видела шумную толпу бродяг в лохмотьях, улыбающихся кривозубыми ухмылками и тыкающих ей под рёбра незнакомым оружием.

Наблюдала странный маленький двор в спальном районе. На детской площадке сидела огромная, выше человеческого роста, собака, напоминающая мордой давешнего песца из телепередачи. С клыков собаки капала слюна на забытый в песочнице детский совочек.

Водоворот из образов, мест и лиц крутился всё быстрее, пока Ангелина не почувствовала, как падает. Падает с парапета вниз на острые камни.

Она раскинула руки, и от удара об землю её выкинуло из сна.

Судя по стрелкам на циферблате, проспала Ангелина не более четырёх часов. За окнами была глубокая ночь, но фонари светили так ярко, что темнота отступала.

Девушка потёрла ладонями лицо. Сердце колотилось как бешеное. Образ неминуемой гибели никак не хотел уходить из головы.

Ангелина вскочила с дивана и включила свет, чтобы избавиться от остатков сна.

— Откуда это, чёрт побери, мне в голову-то пришло? — спросила она вслух.

Звук собственного голоса немного отрезвил её.

Обычно Ангелина спала спокойным сном без сновидений, поэтому такой калейдоскоп образов и событий был для неё непривычен. Либо это сработал стресс, либо всё-таки придётся поверить в мистику, и это принц Игнатий таким образом стучится в её сознание. Просит помощи.

Все места из сна были какими-то нереальными, незнакомыми — как декорации к сериалу о драконах, который она недавно смотрела. Но одно место выбивалось своей реалистичностью — маленький, уютный дворик в спальном районе Москвы. И Ангелина могла поклясться, что она там уже когда-то была.

Из поставленного на проветривание окна подул лёгкий ветерок, и девушка поёжилась.

Надо бы проверить этот дворик. Но, конечно же, не ночью! Тем более её машину ещё наверняка не привезли. Вот завтра с утра надо будет обязательно погуглить. А может, и после обеда…

Или даже заехать…

Ангелина зевнула, погасила свет и забралась обратно под тёплый плед.

Глава 7. Принц

Земля

Точка отсчёта (реальность 0)

Наши дни

Транверс. Адаптация

Я брёл по обледеневшей набережной с пушистым другом на руках, не замечая редких прохожих. Их становилось всё меньше. Они знали, куда идти, а я — нет.

После обретения ботинок я немного согрелся, но ужасно хотелось есть. Кушать. Жрать. Рвать сырое мясо зубами и заглатывать преогромнейшие куски.

Такого болезненного голода мне ещё никогда не приходилось испытывать. Оказывается, от него сводит кишки и ноет желудок.

Впереди, чуть прикрытая льдом, бежала огромная тёмная река. И небо тоже постепенно темнело, напоминая, что скоро придёт ночь — холодная и бесприютная. Хотя… не такая уж тёмная. Вокруг на высоких палках, нарушая романтику, вспыхивали светильники.

Мысли, однако, не посветлели. Что будет со мной? Не переоценил ли я свои силы? Что, если я замёрзну в чужом мире во цвете лет? Такой прекрасный и чистый, как лепесток агенариума?

Ну вот когда? Когда я уже научусь продумывать не на один-два хода вперёд, а хотя бы на три?

Да, побег из бюро удался. И с отарийцами тоже удалось расстаться без потерь (не считая моральных). Но что делать после — я попросту не придумал.

Забыл, что нет вокруг кучи советников, которые тут же подхватят и разовьют гениальную мысль благородного принца.

Ах, как же они хвалили меня, как опекали! Удивительно, что мой замечательный мозг вообще не зарос салом от лени.

Последние годы я забросил и учёбу, и государственную деятельность. Даже вино мне наскучило, интересовали только рабыни. А всё почему? А потому что невеста моя, герцогиня Анна, считала, что до свадьбы она — ни-ни.

То есть со мной — ни-ни. В моей компании у неё коленочки не дрожали и щёчки не алели. Только в компании брата.

Чем же он меня лучше, а, Анна? Тем, что родители любили его, а не меня?

Ты, верно, сразу поняла, что меня будут пытаться убить, пока не добьются успеха. А тебе очень нужно было стать женой принца. Пусть даже это и принц погибающего мира.

И ты перекинулась к брату? Так значит, твои щёчки-коленочки — это просто обман? А я-то думал сначала, что рожей не вышел…

Ну и поделом мне. Умер сиятельный принц, а невеста даже и не заплачет. Вот же гадюка-судьба…

А сейчас принц-неудачник умрёт во второй раз. Околеет от голода и холода, погибнет по собственной глупости в чужом мире, как бродячая собака.

Я хотел прослезиться, но от воды дул холодный ветер, а замёрзшие на лице слёзы — это совсем не трагично, а смешно и пошло.

Умирать надо с гордо поднятой головой, без лишних слёз и…

По носу пробежала противная капля, пришлось смахнуть её рукавом комбинезона, снятого с отарийца.

Надо же, как я расчувствовался…

Ну и зачем? Здесь нет ни зрителей моего позора, ни тех, кто способен рукоплескать моей героической смерти. Только серая вода, покрытая по краям обледеневшей коркой и запертая в каменном русле.

Я покрепче прижал к себе тёплое тельце собачки. Радовало одно — от голода, наверное, погибнуть всё-таки не успею, нечего и сожалеть. Как говорила бабушка, принцесса Колодия: не клади, внучок, два горошка на одну ложку…

С сомнением посмотрел на воду: может, лучше прекратить сопротивление?

Перед глазами встала горячая лавовая река, парапет, и юная рабыня, толкающая меня в грудь. Где-то вверху звонко смеялись никогда не любившие меня родители, потирал пакостные ручонки братец.

Все во дворце радовались моей гибели. Может, только Арсентий немного расстроился бы, если б не был так сильно пьян.

А тёмная вода всё манила. В моём мире нет такой огромной воды. Её там вообще уже практически нет — только глубокие подземные колодцы.

Ах, если бы я мог повернуть эту реку и обрушить её сверху на страдающую от жары Лавовую Долину! Если бы мог принести милость чужой воды моей погибающей земле!

Зато если погибну в воде — это будет наполнено огромным символическим смыслом. Люди спросят: «Что случилось с Принцем Лавовой долины?» «Он утонул! — ответят им. — Но не в лаве! Его могила — огромная живая река!»

Я зашагал к воде, но добраться до неё было не так-то просто. Меня от неё отделяла дорога с несущимися в обе стороны колесницами. Свет огней слепил глаза. Поток воняющих повозок не останавливался ни на мгновение: утихая с одной стороны, он разгонялся с другой.

Нет, я не отступил. Пару раз я пытался перебежать дорогу.

Первый раз под жуткие гудки завихлявших колесниц вернулся назад почти сразу.

Второй — только ступил на дорогу, как напротив остановилась низкая чёрная колесница, из которой высунулся жутко бородатый мужик и заорал на меня, свирепо плюясь. И даже переводчик отказался сообщить мне смысл его грязных фраз.

Третью попытку я предпринять не рискнул. Решил, что не судьба сегодня топится, и всё тут.

Сделаю это в другой раз. Ведь это же боги, наверное, насылают на меня плюющихся бородачей? Может, в этой реке вообще топиться нельзя?

К тому же собачка завозилась на руках — замёрзла, наверное. А ведь она-то не виновата, что мне не мил этот серый неприютный свет.

Сунул собачку за пазуху. Она поёрзала там и успокоилась, пригрелась.

Тяжело вздохнув, решил, что раз заканчивать неудавшееся посмертие передумал, можно и еду поискать. Вот только куда идти?

Память подсказывала, что в любом мире существуют деньги, торговля, крестьяне, наконец, которые выращивают мясо и овощи. Но раньше это всегда появлялось как бы само собой.

Достаточно было найти глазами рабыню и приказать: «Принеси-ка… э… куропата лапчатого. Нет, стрепчатого… И вина. Э… Вина… прожеле года этак… Э…»

Да чего я выдумываю? Съел бы сейчас вообще что угодно. Даже сухарик. Но рабыни рядом нет, слуг нет… И что делать — непонятно.

Кто же занимался в нашем замке добычей еды? Мажордом? Завхоз? Главный застольник? Повар?

Точно! Нужно искать повара! А повар — это запах еды! Вот так я его и найду!

Я побрёл вдоль дороги с колесницами, пристально вглядываясь в стену из домов. И скоро увидел вывеску с надписью «Кафе Узбечка», где была нарисована огромная дымящаяся круглая чашка с, наверное, вкусным и горячим напитком.

Слово «Кафе» не перевелось в голове, видимо, аналогов такому напитку в моём мире не было. Но ведь он же не ядовитый, верно?

Я открыл тяжёлую дверь и вошёл в светлую комнату. Там было тепло и вкусно пахло съедобным. Люди в нарядной одежде сидели за столиками и ели что-то незнакомое, но очень аппетитное.

Плюхнувшись за свободный столик возле двери, я стал озираться, глотая слюну, — как бы и мне получить немного еды?

Ах, что бы я делал, если бы в этом мире вдруг не было рабства! К счастью, ко мне тут же подбежала рабыня в переднике и протянула книжку с картинками.

— Выбирайте, — сказала она. — У нас новинки в меню.

И тут же убежала к другим посетителям. Я с сожалением проводил взглядом аппетитную попку. Как жаль, что это не моя рабыня, а хозяина заведения. А то и накормила бы, и согрела.

Тряхнув головой, чтобы изгнать ненужные мысли, я открыл книжку.

На блестящих картинках была нарисована разная еда довольно ядовитой раскраски. Подписи тоже имелись, но они не говорили мне ничего. И понять, что нарисовано на белых тарелках, тоже было решительно невозможно.

Переводчик с готовностью читал у меня в голове странные неблагозвучные названия: «лагман», «плов», «компот»…

Что это за штука — компот? Рядом с надписью изображения не было, и я решил, что это вроде закуски. Какие-нибудь маринованные бурушачьи лапки для разжигания аппетита? А мне его надо бы погасить.

«Терпение! — сказал я себе. — Нужно понаблюдать, что заказывают другие!»

Повертев головой, я выяснил очень неприятный момент. Заметил, как за соседним столиком после еды от женщины потребовали нечто, спрятанное в синем куске бумаги и погружённое потом в маленькую машинку. Называлось это синее — картой.

Я, конечно, догадывался, что еда стоит денег, но раньше даже примерно не понимал, как они должны выглядеть. Странные-то какие… А золото здесь не в ходу?

Но даже если бы рабыня приняла от меня золото — откуда мне его взять? Сандалии! Я бросил их, а мог бы продать. Вот и-ди-от!

Я поднял печальный взгляд на мечущуюся по залу рабыню, и, как только она снова подбежала ко мне, попробовал согнуть спину, изобразив максимально возможное почтение, и смиренно поинтересовался:

— Скажите, что мне делать? Забыл… э… свою синюю карту.

Девушка растерялась. Оглядела меня с головы до ног и спросила:

— Вы иностранец?

Я сообразил, что она меня совершенно не понимает. Ну просто ни полсловечка! Проклятый переводчик!

Можно было потыкать пальцем в картинку в книжке, но это было ужасно унизительно. И встать, уйти — тоже унизительно.

В общем, попал бедный принц в безвыходное положение. Многовековой этикет давил на меня бетонной плитой. И я сидел, не зная, как найти выход из этой сомнительной в плане политеса ситуации.

Даже голод отступил, настолько мне было неловко.

— Вы англичанин? — спросила девушка. — Ой, может, турок? Узбекский же похож, да? Сейчас!

Милая рабыня убежала и привела парня, тоже в переднике. Этот раб напряг мой переводчик фразами на другом языке.

Потом подошла ещё одна рабыня и зачирикала как-то уж совсем непонятно.

Но переводчик в моём ухе не растерялся. Он старательно переводил мне вопросы рабов, глупые и пустейшие. Вот только ответить я им не мог ничего.

В конце концов, от этого шума собачка проснулась, завозилась за пазухой, и девушка всплеснула руками:

— Сюда нельзя с животными!

Я с облегчением поднялся и пошёл к выходу. Как хорошо, что ситуация с политесом всё-таки разрешилась, и пёс меня спас.

На крыльце столкнулся с компанией — четыре местных мужика, лава его знает, какого сословия, пытались одновременно проникнуть в дверь кафе, чему я, не желая того, помешал.

Мне надо было выйти. Быстро выйти — ведь я всё ещё был очень голоден. И я с силой открыл дверь в лоб одному из четвёрки.

— О**ел? — вызверился ушибленный мужик и уставился на меня красными глазами летучей мыши. — Жить надоело, дебил?

«Надоело», — согласился я с ним.

Мысленно. Всё равно ведь не поймёт.

И пошёл искать другое кафе, растолкав предварительно остальных мужиков.

Далеко я уйти не успел — спустился с крыльца на две ступени из четырёх. Собачка за пазухой издала прерывистый крик, похожий на «а-а-а», и в следующий миг на мою голову обрушился тяжёлый удар.

Я покачнулся, собачка выпала из-за пазухи, и не переставая лаять, стала кружиться вокруг мужиков, что так и не сумели войти в кафе.

Разглядывая нехорошие злые лица, я понял, что, во-первых, меня достало уже это посмертие. Этот холод! Эти мерзкие, не знающие уважения, люди!

А во-вторых, осознал, наконец, что меня самого больше ничего не сдерживает.

Нет тут никаких условностей. Нет дворца, свиты, папочки с маменькой! И необходимости держать лицо тоже больше нет!

В общем, я немного разгорячился и вышел из образа принца. Во мне бушевала такая ярость, что я вынужден был дать ей выход.

Хорошо поставленным хуком справа я отправил в нокаут ударившего меня мужика. И даже костяшек не поцарапал.

Противников оставалось трое. Я ухмыльнулся. Три грязных плебея против Великого Принца? Ха. Три раза.

Но когда первый кулак мелькнул у моего лица, я вдруг понял, что тесные отарийские тряпки сейчас сыграют со мной злую шутку. Комбинезон жал в плечах, связывая движения, а сноубордические ботинки уже совершенно не казались мягкими. Они фиксировали щиколотку, лишая привычной подвижности.

Удар я пропустил — попытался уклониться, но второй нападавший достал меня по рёбрам.

Боль прошила тело. Я отшатнулся и поскользнулся на обледенелых ступенях. И вот тут мне слегка повезло: ногу не подвернул, устоял, спасибо только что обруганным ботинкам. Зато ступени, наконец, кончились, и я утвердился на подмёрзшей и крепкой земле.

Нападавшие наседали втроём. Теснили к стене дома, били с разных сторон. Я блокировал удары, примериваясь и силу свою пока не показывая.

Собачка спряталась за крыльцом и яростно облаивала врагов. Помочь мне она не могла, но и отступать — тоже не собиралась.

Вот самый крупный из мужиков провёл обманный выпад и тут же попытался достать меня левой. Я увернулся, краем глаза заметив, как заходит сбоку второй. Этот хотел пнуть меня в колено, но не достал, а вот третий зашёл со спины, и его удар по почкам оказался чувствительным.

Я перекатился, уходя от новой атаки, упёрся спиной в стену. В свете фонаря мелькнула чья-то пятерня. В последний момент я успел поставить блок. Костяшки чиркнули по предплечью, оставляя саднящий след.

Нападавшие уже не спешили. Решили, что добыча устала. Медленно обступали полукругом, покачиваясь и ухмыляясь.

Здоровяк картинно размял шею. Я изобразил, что не сопротивляюсь, позволяя им упиваться мнимой победой. Сдаюсь-сдаюсь, мужики!

И когда здоровяк самодовольно осклабился, готовясь нанести решающий удар, я взорвался связкой отточенных движений.

Резкий уход с линии атаки, захват руки. Рывок на себя, одновременно подбивая опорную ногу, и… Верзила с грохотом рухнул в снег!

Второй бросился на меня, пытаясь провести удушающий. Я поймал его на встречном движении, перенаправляя силу его же броска. Захват, разворот корпуса — и он впечатался в стену. Жёсткая подошва ботинка с хрустом встретилась с его коленом.

Третий оказался хитрее. Сделал обманное движение, а потом неожиданно нырнул мне в ноги. Мы покатились по земле. Он навалился сверху, пытаясь прижать мои руки.

В висках стучала кровь. Я изогнулся, обхватил его ногами, фиксируя корпус. Ещё движение — и вот уже я сверху, а он хрипит подо мной, пытаясь вырваться из захвата.

Краем глаза заметил движение — здоровяк поднялся и теперь, пошатываясь, заходил сбоку. Я оттолкнулся от лежащего подо мной тела, перекатился и встретил верзилу серией ударов: корпус-челюсть-висок. Его глаза закатились, и он рухнул как подкошенный.

Второй, прихрамывая, всё ещё пытался встать у стены. Я добавил ему короткий удар в солнечное сплетение. Он сложился пополам, хватая ртом воздух.

Третий благоразумно остался лежать. Это он правильно сделал — мне очень понравилось драться ботинками.

Это была чистая победа.

Я стоял, тяжело дыша, глядя, как недавние противники валяются в снегу. Комбинезон лопнул на одном плече и свесил вниз неаккуратный тканевый язык — наплевать! Будут знать плебеи, как задевать настоящего принца!

Собачка, перестав лаять, деловито обнюхивала поверженных врагов.

Я поправил сползший рукав. Мне было больно, одежда была испорчена, но какой же душевный подъём я сейчас ощущал!

По всему выходило — хорошая драка лучше любого утопления.

Фыркнув от этой мысли, я подхватил своего зверька и решительно пошёл прочь. Буквально — куда глаза глядят. Снова вдоль дороги с горящими огнями шумными повозками, в тёмную и неприветливую неизвестность.

Не знаю, сколько бы я так шёл, но вдруг рядом со мной затормозил особенно длинный драндулет. Он раззявил двери, выпуская людей и запуская на их место других.

И я, поддавшись сиюминутному порыву, тоже шагнул внутрь.

Здесь было теплее, чем на улице, и имелись мягкие лавки для сидения. Кое-где они были свободны, и я плюхнулся на одну, потеснив сухонькую бабульку.

Та окинула меня неприветливым взглядом, но увидела собачку и засюсюкала так, что переводчик захлебнулся, не успевая переводить:

— Ути, кто тут у нас такой хорошенький? Какая чистенькая беленькая булочка! А погладить тебя можно? Мо-о-ожно, ути моя хорошая.

Я закатил глаза и отвернулся в сторону: бабка была похожа на покойную баронессу Большого Гнезда. Такая же напомаженная, с выщипанными седыми бровями.

Повозка неслась по дороге, периодически останавливаясь, чтобы сменить внутри себя людей, и, когда тормозила, раз, наверное, в шестой, бабулька зашевелилась.

— Выйти дай, вот ж расселся, здоровый какой! — ворчливо потребовала она.

Я поморщился. Ну да, принц — не собачка… С человеком можно и вот так, без ути-пути.

Встал, пропуская бабку. Да взял и вышел сам.

В спину что-то кричали плебеи. Странные они, всё-таки.

Здания вокруг были уже не такими высокими, как раньше. Да и смотрелись проще, что ли?

Оглядевшись, я снова побрёл… туда. Вот прямо, куда смотрел, туда и брёл.

Появилась малодушная мысль, что можно бы вернуться в Бюро. Но как? Дорогу спросить? Но кто же меня поймёт?

Нет, с переводчиком нужно было что-то делать. Как-то переключить его, чтобы переводил в обе стороны.

Иначе никак. Даже если найду вдруг еду, как договориться о том, чтобы мне её дали, раз аборигены меня не понимают?

Есть хотелось просто ужасно. Адреналин после драки схлынул, и вспомнились все эти запахи в кафе. Я был уже согласен даже на компот!

Стал тереть блестящую штучку за ухом, пытаясь подковырнуть. Должна же у переводчика быть какая-то кнопка? Чтобы переключить на перевод моих слов?

Собачка решила, что я с нею играю, и ткнулась мне в шею мокрым носом, а потом принялась вылизывать лицо, шею.

Переводчику такая фамильярность не понравилась. Он затрещал, чуть не оглушив меня совершенно. Запахло горелым, не иначе бедная машинка сломалась.

Прекрасно. Теперь я ещё и понимать перестану этих местных. Просто великолепно! Что у меня осталось? Рваный комбинезон да царственное обаяние?

Полная безысходность толкнула меня на риск: может, попробовать жестами изобразить, как я голоден? Унизительно, конечно, но что делать?

Прохожих было немного, однако по своим тёмным делам спешили не только угрюмые бабы и мужики, но и молоденькие девушки.

Я выбрал самую симпатичную: с синими волосами, торчащими из-под капюшона. Она шла одна и могла быть как рабыней, так и свободной, потому что по одежде люди здесь почти не отличались.

Решил перестраховаться и быть максимально вежливым. Подошёл к ней. Улыбнулся пошире и начал медленно говорить, помогая себе жестами.

— Извините. Мне нужно еды. Немного еды. Мясо, хлеб. У меня нет средств, совсем. Я один в этом мире. У меня нет дома. Я голоден.

Артист из меня был отвратительный. Но в голове вдруг зазвенело, и я не узнал собственный голос. Что со мной?

Девушка остановилась и захлопала огромными глазами. Бедняжка совсем не понимала меня, и я стал подносить пустые руки ко рту и двигать челюстями.

— Это очень кринжово! — сказала девушка неожиданно весело. — Пранк такой? А кто это у тебя за пазухой? Песец? Ты его домой притащил, а жена обоих выгнала? Хочешь в столовку для бездомных?

Я на всякий случай кивнул. Переводчик, кажется, не сломался. Он донёс мне её слова… в какой-то степени.

Странные они были. Да и неясно, поняла она меня всё-таки или нет?

Песец — это, наверное, порода собачки? Но при чём тут жена? Откуда местные могут знать про мою невесту Анну?

Я снова ощутил приступ ярости, гори она в лаве, потаскуха!

Вырвалось:

— Я не женат!

В голове зашумело и неприятно защёлкало.

— Это ты ко мне так подкатываешь, что ли? — захихикала девушка. — Очень крипово выходит. И я занята! А где столовка, покажу. Идёшь вдоль этой улицы, там третий дом справа, увидишь дверь металлическую, в полуподвал ведёт. Депутат Пушкин выделывается: кормит обездоленных до ближайших выборóв. Полгода у тебя есть на то, чтобы заправляться бесплатно, пользуйся дармовой властью! Хотя лучше бы он утопился, этот Пушкин!

— Почему утопился? — растерялся я.

Шум в голове постепенно проходил, и слова теперь вылетали из меня сами собой. Только это были не мои слова, а чужие. И кажется, девушка меня вполне понимала! Или всё-таки нет?

Кто такой — Пушкин? Хозяин этой улицы? Здешний Герман Владленович?

— Ну, Пушкин же погиб, — словно подслушав мои мысли, начала объяснять девушка. — Вроде бы утопился на Чёрной речке или ещё где-то. Я уже и не помню, чего там русичка про него говорила. Да идём, чё вы тупите?

Она дёрнула меня за рукав. По её мнению, я двинулся не туда.

— А какая там надпись? — спросил я осторожно.

— Ты не из этого района, что ли? — рассмеялась девушка. — Раньше там было написано «Ломбард». Идём, я провожу. Такая дыра, эта столовка…

Мы пошли рядом. По дороге девушка рассказывала мне страшные вещи про Пушкина, которого надо чему-то учить, иначе с ней сделают что-то плохое. Вставят или влепят. Видимо, рабынь здесь жестоко наказывали.

Когда мы подошли к распахнутой двери в подвал, над которой было написано «Благотворительная столовая», я уже рад был расстаться со своей говорливой спутницей. Вдруг ей и в самом деле влепят за то, что она помогла голодному принцу?

Внутри столовой было совсем иначе, чем в кафе. Длинные столы, грязный пол.

Запахи — тоже были какие-то странные. Но голод всё сильнее намекал мне, что сейчас я уже даже не принц, а всего лишь герцог. Или даже граф.

За столиками сидели девять грязных, плохо пахнущих мужчин и одна угрюмая и помятая женщина.

Я вздрогнул: это было мифическое число апокалипсиса: девять страшных и одна нечистая.

К счастью, в дверь тут же вошли ещё двое и тоже сели за столик.

Вновь прибывшим толстая печальная рабыня принесла по тарелке густого супа с длинными белыми волокнами. Сунула она такую тарелку и мне.

— Что это? — спросил я.

— Лапша, конечно, — удивилась толстая рабыня.

— А где мясо?

Уж мясо-то я смог бы отличить от всего остального. Мясо — оно где угодно мясо, хоть в Лавовой Долине, хоть у настоящей реки из воды.

— А это вам надо у депутата Пушкина спросить! — вдруг рассердилась рабыня. — Вчера было телевидение, так и курка в супу плавала! А сегодня — сами видите — только лапша!

Она подала мне мокрую железную ложку.

Я покивал, хотя вообще ничего не понял даже с переводчиком. Сел за длинный стол, подальше от грязных. Повертел в руках непривычной формы ложку и… Мгновенно съел всю лапшу до последнего белого кусочка. И не ощутил от голода вкус.

Песец не проснулся — он тихо сопел за пазухой. Лапши он явно не ел. И это было хорошо, а то как бы нас с ним и отсюда не выгнали.

М-да… Теперь я, наверное, даже не граф, а так, барон какой-нибудь, потому что сейчас буду просить добавки!

Толстая рабыня, заметив, как сильно я голоден, принесла здоровенную миску каши.

— Кушайте, — сказала она. — По вам видно, что вы человек хороший, просто в затруднительных обстоятельствах. Вас, наверное, жена бросила?

— Невеста, — признался я. — Только не сама бросила — столкнула чужими руками.

Толстая рабыня вздохнула, села рядом со мной за столик и, подперев щёку локтем, стала смотреть, как я наворачиваю кашу.

На последней ложке хлопнула дверь, и с гомоном ввалилась компания хорошо одетых людей. Наверное, среднего класса.

— Вон он явился — не запылился! — сказала толстая рабыня. — Депутат Пушкин. Ехал бы уже с такой фамилией баллотироваться в Питер.

— Топиться? — понимающе уточнил я.

— Да хорошо бы, — вздохнула рабыня.

Депутат Пушкин, холеный, с большой кожаной сумкой в руках, по-хозяйски прошёлся вдоль ряда столиков, осмотрел грязных, плохо одетых мужчин, кушающих лапшу.

За депутатом хвостом ходила тоненькая девушка с папкой. Для рабыни она была слишком страшненькая, так что, видимо, только на ношение папки и годилась. Я таких в гарем не брал, брезговал. Депутат, я думаю, тоже.

— А чё сегодня народу так мало? — спросил он толстую рабыню.

Та пожала плечами, ушла на кухню и стала греметь там железом. Наверное, искала самую тяжёлую сковородку, чтобы помочь депутату утопиться.

— А почему в вашей еде нет мяса? — спросил я.

Ну ладно, пусть я граф или даже барон, но песца-то мне чем кормить?

Депутат Пушкин набычился, выкатил глаза, совсем как наш казначей, и уставился на меня с подозрением.

— А кто его будет оплачивать, это мясо? — рявкнул он. — Вы что, из потребнадзора?

Плебеем депутат не был, но и средний класс распускать вредно. Ишь как разорался.

Я нахмурился и рявкнул в ответ:

— Откуда я, вам знать не положено!

Депутат уставился на мой видавший виды комбинезон. Но помощница тут же зашептала ему на ухо.

Я уловил только: «средиземноморский загар» и «я его, кажется, в Куршевеле видела».

— Так вы к нам из жарких мест? — промямлил депутат.

— Ну что из жарких — это да, — кивнул я, вспоминая раскалённую лаву. — Так, где мясо, а, Пушкин?

— Но вы же понимаете… Как вас по имени-отчеству?

— Игнатий Великий.

— О, — растерялся депутат. — Так что же вы сразу не сказали, что вы тут с проверкой из мэрии? Может, пусть девочки соберут нам столик в отдельном зале? Ну его, это мясо, а?

Неожиданно я почувствовал в его словах что-то знакомое, по-домашнему родное. С дипломатического языка и начиналось когда-то моё обучение. Переговоры — наше семейное ремесло.

Слова и фразы сами полились из меня, трансформируемые переводчиком в привычные аборигенам слова:

— Мясо — это репутационный момент. Вы же претендуете на должность? Это способ выставить себя лучше конкурентов.

— Да кто узнает-то, что тут жрут эти бомжи? — удивился депутат.

— А вы пришлите проверку.

— Куда?

— Сюда. Напишите кляузу, про то, как безобразно кормят в столовой депутата Пушкина.

— И что?

— И они придут. А здесь — полноценная, вкуснейшая еда. Мясо!

— Хм… — депутат Пушкин почесал в затылке и крикнул: — Валя, накрой-ка нам в отдельном кабинете. И коньячка. Вы же точно тот Великий, который из мэрии? А зачем проверку устроили? Это же не ваш профиль?

— Если бы так, — вздох вырвался сам собой. — Я утратил себя, понимаете? Всё покинул, бросил… Рабы, столетние вина…

— Понимаю, — кивнул депутат. — На меня тоже накатывает. Всё бы бросил, особенно эту стерву. И зачем я женился?

— Это вы поторопились, — согласился я, сразу ощутив с депутатом некую внутреннюю общность.

Некрасивая рабыня закатила глаза и хлопнула себя папкой по тощему бедру. Депутат тяжело вздохнул и снова почесал в затылке.

Но тут рабыня Валя прервала эту пантомиму. Позвала нас в комнату за кухней, где был накрыт небольшой и приятный стол.

Я сел, наконец, рядом с достаточно большим блюдом вкусно пахнущей еды. Повертел в руках бутылку незнакомого вина.

— Так будем считать, что проверки не было? — заискивающе спросил депутат Пушкин. Глазки у него стали масляными, и хлопал он ими умильно, так что хотелось отвесить оплеуху, привести, так сказать, в чувство.

Но я решил потянуть паузу и, приложив к горлышку бутылки салфетку, молча разлил вино.

— Какое дело мэрии?.. — продолжал ныть депутат. — Ну, вы понимаете?

— Не понимаю! — рявкнул я. — Мэрии до всего есть дело!

Депутат сипло выпустил из лёгких так и не родившиеся слова и полез в портфель.

Точно так же вздыхал герцог Минойский, когда мы прижали его с Арсентием в кустах сирени с молоденькой баронессой.

Расставание — вот что вызывает этот жалобный вздох. И я прекрасно понимал, с чем именно собирается сейчас расстаться депутат Пушкин.

Глава 8. О-Кантор и другие отарийцы

Земля

Точка отсчёта (реальность 0)

Наши дни

Группа транверсов.

Процесс кодирования не проведён

— Вы совсем оборзели? — О-Кантор запрыгнул на стол и остался сидеть там на корточках, злобно разглядывая команду. — Мы погулять вышли, а, О-Си? Проветрить лёгкие? Напрячь мышцы ног? Подкачаться на мизинчиках?

— Тише, Кантор, — О-Ктор положил тяжёлую ручищу на плечо женщины. — Она дело говорит. Высший стоит баснословных денег. Он существенно дороже графита.

— А кто здесь главный? — с обманчивой мягкостью произнёс О-Кантор. — Неужели ты, брат, мой?

— Нет, ты, — покорно склонил голову О-Ктор. — Но…

— Какие здесь могут быть «но»?! — взревел О-Кантор, спрыгивая со стола. — Я заключил договор! Кровью подписал! Нашей с тобой кровью, брат. И отвечать за срыв поставки будем мы оба. Хочешь знать, сколько ты проживёшь со вспоротым брюхом?

— Он знает, — неуместно хохотнул О-То.

Кантор обвёл комнату тяжёлым взглядом. Пыльные ковры на полу и стене, промятый диван с вытертой обивкой, такое же убогое кресло, письменный стол, заставленный мелочовкой и бумагами, рваные занавески на грязных окнах.

Чужое убогое жильё отрезвило его. Были бы дома, он сейчас всыпал бы всем по первое число, чтобы не забывались. Но тут — каждая минута на счету и лечить после воспитания некогда. Хотя…

Вожак вытер рукавом слюну, показавшуюся из уголка рта, и сказал чуть тише, пытаясь усмирить жажду крови:

— Отсидеться, как планировали, не получится. Бюронцы на ушах не только потому, что мы свалились им на головы. Они потеряли Высшего и будут его искать. И вот тут мы крупно попали. Знаете почему, умные вы мои?

— Они думают, что он с нами? — едва слышно произнесла О-Си. — Что мы похитили его?

— Что?! Я не расслышал! Повтори! — взревел О-Кантор.

О-Си рухнула на колени, склонив голову и подставляя спину.

— Не сейчас, брат, — О-Ктор шагнул вперёд, загораживая женщину собственным телом.

— Хочешь драку за звание вожака? — изумился О-Кантор.

— Мы это ещё успеем, — ровно произнёс О-Ктор. — Тебе нужен графит? Пойдём возьмём графит. А потом найдём Высшего.

Кантор заревел, как раненное животное, и со всей дури саданул по столу кулаком.

Столешница развалилась на две части, и всё, что стояло на ней: папки с бумагами, стаканчики с писчими принадлежностями — рухнуло на пол.

Грудь О-Кантора раздулась, он не мог больше сдерживаться. Под действием гормонов рёбра его выдвинулись вперёд и сблизились, образовав почти монолитную костяную пластину. А тонкий слой кожи над ней покрылся стремительно твердеющей чешуёй.

Выпятив грудную пластину, О-Кантор пошёл на брата, шипя при этом:

— Не сметь указывать мне, что делать!

О-Ктор тоже раздул грудную клетку, но с места не сдвинулся.

Вожак приблизился и боднул брата выпяченной пластиной. Глаза его налились кровью, с губ стекала слюна.

О-Ктор даже не пошатнулся, так и остался стоять на месте, сверля О-Кантора взглядом.

— Либо ты подчиняешься мне, либо принимаешь бой за лидерство! — прошипел О-Кантор.

Ещё полминуты противостояния глаза в глаза закончились тем, что О-Ктор сдулся, сложил пластину.

После упал на колени, опустив голову.

— Я подчиняюсь тебе, брат.

— Знаете, почему наши вылазки всегда были успешными? — О-Кантор обвёл взглядом команду. — Потому что мы действовали согласованно. Вы слушались меня, своего лидера. А что сейчас? Что сейчас, я вас спрашиваю? Сначала О-Ро поцапался с лаборантом и испортил настройку перехода! Потом мы потеряли дурака Ома! Потом вы вцепились в Высшего, как в кусок мяса! Вы спятили? Одурели?! Отожрались так, что гормоны играют? Это я про тебя, О-Ктор! За дерзость и глупость наказаны будут все! Дома. После того как закроем контракт по графиту. Но вот ты, брат мой… Ты удостоишься моего гнева сейчас. И пока мы будем собирать ресурсы, останешься здесь зализывать раны, не получив с этой вылазки даже единственной монеты.

О-Ктор громко засопел.

— Это несправедливо, О-Кантор, — прошептала О-Си.

— Бросаешь мне вызов, женщина?

О-Кантор замер, переваривая неприятную мысль — команда ему не подчиняется, раз даже самка смеет высказывать своё мнение.

А ломать кости бунтарям сейчас не время, команда нужна для выполнения договора на поставку графита. Да и Высшего хотелось бы всё же прибрать к рукам.

О-Кантор подошёл вплотную к О-Си.

Она молчала, всё также покорно склонившись. О-Кантор смотрел на её спину, сжимая кулаки. Раздувшаяся грудная пластина демонстрировала, как он близок к агрессии.

Убить самку? Заткнутся ли в этом случае остальные? Самка нужна, у неё адреса, маршруты…

— Я принимаю твой вызов, брат, — прервал его размышления О-Ктор вставая. — Ты прав, разберёмся сейчас.

— Ты защищаешь О-Си? — поражённо переспросил О-Кантор.

О-Ктор шумно выдохнул. Он стоял посреди комнаты. Его рёбра сомкнулись, грудная пластина выступила вперёд почти так же далеко, как и у брата.

— Твоя воля, — недобро произнёс О-Кантор. Обернулся к остальным: — Напоминаю всем, что право вожака оспоримо только в бою. И вы обязаны подчиниться победителю этого боя или бросить свой вызов.

— Мы подчинимся, — нестройно отозвались О-То и О-Рм отступая.

— Отойди, женщина, — О-Кантор слегка пнул О-Си носком ботинка и обернулся к брату. — Ну, покажи, чего стоишь, Ктор. Есть ли в тебе кровь нашего отца и кость матери?

О-Ктор издал громкий гортанный крик, показывая, что готов. Выпустил когти.

Братья начали кружить по комнате, медленно сближаясь.

Первым ударил О-Ктор — хлёсткий, просчитанный выпад в голову. О-Кантор едва успел отклониться.

Он злобно расхохотался, ощутив, как костяшки пальцев противника чиркнули по виску. Отступил к дивану, перевернул ногой журнальный столик, создавая преграду. Ему очень хотелось, чтобы брат одумался, но гормоны были сильнее, и отступать О-Кантор не собирался.

О-Ктор перепрыгнул через столик, выставляя грудную пластину вперёд, словно таран.

О-Кантор увернулся. Изящно, несмотря на телосложение. Так тореадор уворачивается от быка. А, главное, он сделал это в последний момент, из-за чего грудная пластина противника с хрустом впечаталась в стену, оставив вмятину в штукатурке.

Воспользовавшись моментом, О-Кантор ударил О-Ктора под рёбра, туда, где кожа была мягче.

О-Ктор зашипел от боли, но устоял.

Теперь уже О-Кантор напирал, нанося короткие, резкие удары, пытаясь найти уязвимые места. О-Ктор защищался умело, подставляя под удары твёрдую как камень, грудь и периодически контратакуя.

Вот О-Кантор попытался провести подсечку, но О-Ктор ушёл от неё, толкнув брата плечом.

О-Кантор улетел на диван. Пружины жалобно скрипнули под его весом. Не медля ни секунды, О-Ктор навалился сверху, прижав О-Кантора всем своим немаленьким весом. Он максимально выпятил грудную пластину, чтобы сдавить противника.

О-Кантор почувствовал, как его рёбра трещат от давления, а воздух покидает лёгкие. Собрав силы, он резко выгнулся и впечатал свой лоб в переносицу брата.

Хрустнула кость, на светлую кожу брызнула голубоватая кровь. О-Ктор ослабил хватку, и О-Кантор сбросил его с дивана.

Оба, тяжело дыша, поднялись на ноги и снова начали кружить по комнате, осторожно обходя перевёрнутую мебель.

О-Ктор сделал ложный выпад влево, но О-Кантор не повёлся. Тогда О-Ктор попытался ударить справа, но О-Кантор был готов — он поймал руку противника и дёрнул на себя, одновременно выставляя колено. Удар пришёлся в солнечное сплетение, и О-Ктор согнулся пополам.

Но не успел О-Кантор развить успех, как О-Ктор, словно пружина, распрямился и впечатал свою грудную пластину в подбородок брата.

О-Кантор отлетел к окну, оборвав остатки занавесок. У него потемнело в глазах, рот наполнился кровью.

О-Ктор не дал брату опомниться — он разразился серией ударов, целясь в незащищённые места. О-Кантор блокировал большую их часть, но несколько пропустил. Боль вспыхивала в разных частях его тела, как короткие электрические разряды.

Казалось, исход битвы решён. О-Си шептала слова благодарности. О-То и О-Рм хмурились. Смена вожака им была не нужна.

О-Кантор силён, изобретателен. Он надёжно защищал свою стаю и заботился о её благосостоянии. Брат его, О-Ктор, намного слабее.

Победа здесь, в чужом мире, приведёт к длительным стычкам дома, в попытке старшего брата вернуть себе власть над стаей. А значит, благосостояние каждого под угрозой.

О-Кантор словно услышал их мысли. Он резко выпятил грудную пластину и бросился на О-Ктора, уходя от встречного удара. Врезался грудной пластиной в плечо противника.

О-Ктор вскрикнул — послышался хруст ключицы. Но не отступил.

Братья сцепились, как два древних зверя, отчаянно пытаясь сбить друг друга с ног.

О-Кантор чувствовал, как пот стекает по спине, как ноют мышцы, но не ослаблял хватку. О-Ктор тоже держался стойко, несмотря на травмированное плечо.

Столкнувшись с креслом, они повалились на пол, продолжая бороться.

Перекатились. О-Кантор оказался сверху и обрушил несколько ударов на лицо О-Ктора, но тот изловчился и ударил брата локтем в висок.

Мир закружился, и О-Кантор обнаружил, что теперь уже О-Ктор нависает над ним, занося кулак для удара.

О-Кантор дёрнулся, выставил грудную пластину, принимая удар на неё. От столкновения по комнате разнёсся глухой звук, похожий на удар гонга. Оба охнули от боли, и эхо удара отдалось в телах.

С трудом поднявшись, они снова встали друг против друга.

Оба дышали тяжело, с хрипом. На груди О-Ктора через разорванную рубаху виднелась кровавая трещина в пластине — тонкая, но заметная. Не меньше двух рёбер было сломано.

О-Кантор ощущал, что его собственная защита тоже пострадала — при вдохе хлюпало и накатывала боль, которой раньше не было.

— Готов сдаться? — прохрипел О-Кантор. — Признаёшь поражение?

— Ещё нет.

О-Кантор ухмыльнулся и бросился вперёд, но О-Ктор был готов. Он поймал брата за руку и перебросил через себя.

О-Кантор приземлился на спину, воздух вышибло из лёгких. Грудная пластина сдавила внутренности, и на мгновение отариец подумал, что сейчас задохнётся.

О-Ктор навис над ним, занося ногу для удара, но О-Кантор перекатился в сторону.

Нога О-Ктора впечаталась в пол, оставив вмятину в ветхом паркете. И в этот момент О-Кантор, извернувшись, подсёк вторую ногу противника. О-Ктор потерял равновесие и рухнул на пол!

Они снова сцепились, катаясь по полу среди обломков мебели, пыли и изорванных бумаг. О-Кантор чувствовал, как силы покидают его, но видел, что и О-Ктор измотан не меньше. Его движения становились все более медленными и неточными.

В какой-то момент братья оказались на ногах, тяжело дыша и шатаясь, как пьяные.

— Сдавайся! — выдохнул О-Кантор, чувствуя, как кровь из рассечённой брови заливает глаз.

О-Ктор покачал головой и бросился в последнюю атаку.

О-Кантор, собрав остатки сил, встретил его лобовым столкновением. Их грудные пластины с глухим стуком врезались друг в друга. Оба застыли на месте, как статуи, сцепившись в последнем усилии.

А потом ноги О-Ктора подогнулись, и он медленно осел на пол.

— Ты защитил звание вожака, О-Кантор! — радостно воскликнули О-То и О-Рм.

О-Кантор сплюнул кровь на пол. Потом ухватил брата за волосы и чуть приподнял.

— Ты не достоин больше имени в два слога, — прошипел он. — Проиграв мне, ты возвращаешься к имени О-Ор. Никакой выгоды с нашего похода ты не получишь. Оставайся здесь, зализывай раны. Мы вернёмся за тобой, когда придёт время возвращаться домой. Если не забудем, конечно.

И О-Кантор весело захохотал. О-То и О-Рм вторили ему.

— Если не забудем, брат, — повторил вожак просмеявшись.

После обернулся к О-Си.

— Женщина, прокладывай маршрут на фабрику этих… как там… карандашей! Магазины больше грабить не будем. Да, мы брали там хороший улов, но на фабриках графита намного больше. Хватит размениваться на мелочи.

Мелко трясясь от страха, О-Си кивнула и схватилась за планшет.

О-Кантор пнул тело брата. Тот не смел даже пошевелиться.

Надо было раньше ставить его на место, когда только начал голову поднимать. А теперь он, О-Кантор, лишился своей правой руки. А слуга… слуга ему не нужен.

Вернувшись в Отарию, он продаст брата куда-нибудь подальше, чтобы не смел больше мутить воду в стае. А его женщину… О-Кантор бросил взгляд на трясущуюся О-Си… Женщину можно оставить себе. Брату в назидание.

После выяснения деталей маршрута и разработки плана нападения на фабрику Кантор ушёл, забрав с собой всю команду отарийцев.

А О-Ктор… (Хотя какой он теперь О-Ктор?) Остался лежать на полу. В груди у него болело, а сломанные рёбра никак не могли разомкнуться и расправиться.

Давненько он не чувствовал такого унижения. И О-Си для него потеряна. Теперь Кантор не отдаст и не продаст её.

Ктор осторожно повернулся на бок, начал глубоко и размеренно дышать, чтобы быстрее уменьшить количество гормонов в крови.

Ему стало чуть легче, и он закрыл глаза, размышляя о том, что хорошо бы вот так лежать и ждать, пока за ним не придут.

Но что, если О-Кантор не вернётся за братом, посягнувшим на лидерство в его стае?

О-Ктор заворочался, превозмогая боль. Нужно было взять себя в руки и действовать самостоятельно. Другого выхода нет.

Без стаи тяжело, но в истории Отарии были герои, в одиночку совершавшие великие подвиги. И теперь ничто не мешает О-Ктору повторить их путь.

В одиночку поймать Высшего и получить за него баснословный выкуп, что позволит через Совет Четырёх добиться продажи ему О-Си.

Он увезёт её подальше от брата. Заведёт с ней гнездо. У них будет пять… Нет, шесть крепких мальчишек и одна милая дочка…

О-Ктор зарычал и заставил себя подняться на ноги. В голове шумело, а кровь пропитала одежду на груди. Хорошо, что есть плотная куртка, она скроет следы драки.

Отариец оглядел разгромленную комнату. Поискал карандаши, но не нашёл. А потом вспомнил, что в этой квартире была ещё одна комната, и поплёлся туда.

Обстановка во второй комнате была такой же скудной — кровать, покосившийся шкаф и ковры на полу и стене. Карандашей не было и здесь.

За окном повисла темнота. О-Ктор облокотился на подоконник и прижался лбом к приятно холодному стеклу. Нет, он не обязан кидаться на подвиги прямо сейчас. Можно отдохнуть, зализать раны. А когда наступит рассвет, тогда он и отправится на поиски Высшего.

Отариец кое-как умостился на кровати. Но с зализыванием возникла проблема — сломанная ключица мешала движениям, и О-Ктор дотянулся не везде. В итоге раны кровоточили и неприятно ныли. Пришлось вставать и снова обыскивать квартиру.

В маленькой комнатке, О-Си её называла кухней, нашлись спички. Ктор умел ими пользоваться ещё с прошлых визитов на Землю. Чиркая и воспламеняя одну за другой, он прижёг раны и остановил кровь.

Прижёг и разбитую грудь. Накрепко рёбра будут срастаться долго, но боль от огня заставит повреждённые кости выпустить природный клей.

Это ненадёжно, и даже лёгкий удар может привести к значительным повреждениям, но лучше уж так, чем совсем никак.

Закончив с ранами, О-Ктор вернулся в комнату с кроватью, сдёрнул со стены ковёр и завернулся в него.

О-Си говорила, что в этой квартире живёт старый человек, которого отвезли в больницу умирать. Так что О-Ктор позволил себе расслабиться и уснуть.

Снов не было. Лишь тянущая боль пробивалась сквозь дрёму. В итоге отдохнуть почти не получилось.

Проснувшись утром и открыв воспалённые красные глаза, О-Ктор ощутил начало лихорадки. Он понял, что затягивать с поиском Высшего нельзя. Скоро последствия драки накроют его с головой. И болеть он будет дней десять, а за это время О-Кантор с командой уж точно закончат и с графитом, и с Высшим.

Выпутавшись из ковра, отариец пошёл на кухню и долго пил из крана. Потом отыскал в шкафу консервы и утолил голод. Осмотрел себя, нашёл две плохо закрытые коркой раны и снова прижёг их спичками.

Пришлось порыться в шкафу деда, чтобы сменить нижнюю одежду — она ещё и лопнула на груди.

Закончив с делами, О-Ктор выбрался из квартиры на улицу и растерянно уставился на двор и дома вокруг.

Куда идти-то? Где искать Высшего? Его сигнатура уже должна была сравняться с этим миром. Интересно, сможет ли засечь Высшего «поисковик»?

О-Ктор запустил на браслете простенькую поисковую программу.

Как и ожидалось — ничего. Фиксировались лишь слабые флуктуации в нескольких кварталах отсюда.

Но надо же с чего-то начинать? Почему бы не посмотреть, что даёт такие флуктуации?

Неверным шагом О-Ктор двинулся вперёд, поминутно сверяясь с картой. В голове шумело и бил озноб, необходимо было поторопиться.

Путаясь в карте, О-Ктор несколько раз свернул не туда, уходя в сторону от нужной точки. Пока, наконец, не отыскал правильную дорожку между домами и не выбрел к отмеченным «поисковиком» координатам. Огляделся.

Высшего, конечно, тут не было, но что-то блестело в кустах.

Отариец сделал несколько шагов, наклонился и уставился на золотые тапки на заснеженной ветке. Ведь это же тапки Высшего? Почему они здесь?

О-Ктор решил обойти кусты по кругу: вдруг Высший нору себе вырыл? В снегу? Так неизвестно, может, Высшие так и живут — в заснеженных норах?

Норы не нашёл. Подобрал сандалии, понюхал. Может, удастся найти след по запаху?

И тут на него набросилась какая-то самка. С воплями: «Моё» — она вырвала золотые тапки прямо из рук отарийца. Совсем страх потеряла, ведьма!

О-Ктор резко стукнул её по рукам, отнял тапки и только после этого всмотрелся в круглое плоское лицо. Местная человечка. Симпатичная, хоть и мелкая ростом. Вряд ли она сможет выносить много детёнышей. Что ей надо? Зачем тапки?

Человечка почему-то не убежала, хотя обычно люди пугливы. Она отступила на шаг. Лицо её побагровело.

Отариец ожидал, что она зарыдает от страха, но вместо этого, человечка стала сосредоточенно озираться по сторонам.

О-Ктор пожал плечами и направился прочь. Посягать на самку в чужой земле было опасно, убивать — тоже. Да и тапки надо бы побыстрее Кантору показать.

И вдруг на его спину обрушился сильный удар, а в ушах зазвенело:

— Отдай, это моё! — заорала человечка так злобно, словно он забрал у неё детёныша.

«Что значит „моё“? — растерялся отариец. — Это же обувь Высшего?»

Он обернулся, увидел в руках человечки здоровенную палку, разозлился, зарычал. Сломанные рёбра заныли, кое-как собираясь в грудную пластину.

О-Ктор приготовился напасть. Он скалил зубы и грозно пошевелил ушами. Но девчонка почему-то не испугалась и долбанула его палкой. И ещё раз, и ещё!

Палка попала по всем стратегически важным местам: по сломанной ключице, треснувшим рёбрам, большой ране на груди.

Тяжело всхлипнув от боли, О-Ктор рухнул лицом в снег.

— Это моё! — победно воскликнула мерзкая самка.

Чуть повернув голову, отариец увидел, как она быстро удаляется, а в руках её сверкают золотом тапки Высшего.

Грудь О-Ктора разрывалась от боли. Он задышал тяжело и шумно, сбрасывая остатки гормонов. Застонал, не в силах подняться на ноги.

Ничего… Ещё один вдох… Сейчас…

Но длинные ленивые минуты уползали в своё гнездо, а легче не становилось. Он проиграл. Вчерашние раны воспалились и закровоточили. Ему конец.

Снег вокруг О-Ктора постепенно пропитывался кровью. Оставалось только признать, что он и в самом деле слабак.

Сжав кулаки, отариец из последних сил стукнул по холодной земле. А потом сознание покинуло его, а вместе с ним — и сожаление об украденных человечкой золотых тапках.

Глава 9. Ангелина

Земля

Точка отсчёта (реальность 0)

Наши дни

Утро было совсем не добрым. Это Ангелина поняла сразу, как только открыла глаза.

Будильник ворвался в мозг звенящей струной и вызвал самый настоящий взрыв эмоций — от раздражения до ярости.

Голова трещала, как с сильного похмелья. Ангелине потребовалось целых три минуты, чтобы вспомнить, что же из вчерашнего могло вызвать такую лютую головную боль?

«Лучше бы я пила», — подумала она и со стоном выбралась из кровати.

Контрастный душ и завтрак тоже не спасли положения, но дежурство никто не отменял.

Ангелина наспех оделась, выглянула по привычке из окна и с удовлетворением увидела своего красненького пыжика, припаркованного во дворе. Чётко работают!

Дорога до второго места работы — станции скорой медицинской помощи — заняла приличное время. Мало того что другой конец Москвы, ещё и двигались все как-то по-особенному медленно.

Может, причина была в том, что Ангелина безбожно опаздывала? Ведь когда тебе никуда не нужно, и пробок нет, и люди тоже никуда вокруг не спешат. Тот самый пресловутый закон подлости!

В отделении её уже ждала, нервно постукивая по стойке когтистой лапкой, заведующая — Марина Петровна.

— Торопова! Опаздываешь! — бросила она, как только Ангелина влетела в фойе.

— Я только… — начала было оправдываться Ангелина, но заведующая перебила её взмахом руки.

— У Юли ребёнок заболел, Надежду я отправила на дежурство в травму — у них там сегодня аншлаг. Теперь у меня машина простаивает, а вызова идут! — сразу затараторила она. — Некому работать, и тебя нет! Сама же всё знаешь! Давай, вперёд!

Раздражённо цыкнув, заведующая направилась вглубь своих владений, а Ангелина растерянно огляделась.

Надо быстро забежать в сестринскую, сумку взять и халат. Зацепившись взглядом за окно, увидела Рустама, поправляющего зеркала на машине. Рустам — водитель нервный, ждать не любит. Вот интересно, кто из врачей сегодня в бригаде?

В машину она запрыгнула под укоризненный взгляд водителя, который, даже не дожидаясь, пока она закроет дверь, сразу же рванул с места.

А вот с врачом в бригаде повезло — сегодня дежурила Вера Никитична, врач с огромным стажем. Всё у неё обычно ловко и споро, и никаких конфликтов с больными. Так что день, возможно, будет не так плох, как он начинался.

— Линочка, привет, — улыбнулась с переднего сидения Вера Никитична. — Хорошо, что ты со мной сегодня. У Юли дочка заболела.

— Да, я слышала, — кивнула Ангелина, пристраивая сумку возле каталки и пристёгиваясь. — Куда мы сейчас?

— Сначала на Кленовый бульвар — высокая температура. Потом Нагатинская набережная, двадцать два, давление.

Рустам вдруг выматерился.

— Ну, бл… Опять к бабке Чуме?

И тут Ангелина вспомнила. Ну конечно! Именно там живёт вредная старушонка, что вызывает скорую по двадцать раз в месяц!

На ягодице у неё написано маркером: «Бабка врёт», а кличка «Чума» прикрепилась к ней с вызова, когда она заявила, что соседка, которая разводит песцов на продажу, заразила её чумкой.

— Весёленькая будет поездочка, — пробормотала Ангелина, голова у неё ещё побаливала, но было уже терпимо.

На Кленовом бульваре их ждал нервный молодой человек, который проводил в квартиру и так торопил, что даже не дал надеть бахилы.

Главное, чтобы потом не наехал, что они наследили. Ангелина привыкла к тому, что пациенты часто «качают права», и старалась придерживаться всех регламентов, чтобы легче было отвечать на жалобы.

В комнате на большой кровати, обложенная подушками, лежала девушка лет восемнадцати. На лбу у неё выступила испарина, а щёки алели нездоровым румянцем.

— Она вся горит, умирает, — заламывал руки нервный молодой человек, — Помогите!

Вера Никитична недовольно посмотрела на него, но ничего не сказала.

— Не надо, со мной всё в порядке, — слабым голосом произнесла девушка.

— Температуру давно мерили? Рвота, понос есть? Лина, измерь, — распорядилась Вера Никитична, села на предложенный стул и достала из кармана очки.

Девушка открыла рот, чтобы ответить, но парень опередил её:

— Нет, рвоты не было… С утра мерили, тридцать восемь и один! Вы посмотрите, какая она вялая, — продолжал причитать он. — А вдруг у неё уже необратимые последствия?

Ангелина протянула градусник девушке, та взяла его и засунула куда-то под одеяло.

Вера Никитична, проигнорировав парня, ловким движением вскрыла стерильный шпатель. Обратилась к больной:

— Откройте рот.

Осмотрела горло, потрогала лимфоузлы. Пискнул градусник.

— Сколько?

— Тридцать восемь и четыре, — ответила Ангелина, посмотрев на градусник.

— Сейчас поставим жаропонижающий укол, температура начнёт спадать. В больницу поедете? — спросила Вера Никитична девушку. Парня она старательно игнорировала.

— Ки-ис, давай поедем в больничку? — запричитал он. — А вдруг температура не упадёт? А потом денатурация белка и летальный исход!

Вера Никитична вскинула брови в удивлении от познаний нервного молодого человека. Глубоко вздохнула, сняла очки и убрала их обратно в карман.

А потом очень сдержанно и медленно, чтобы парень не начал снова волноваться, сказала девушке:

— Если не хотите ехать, пишите отказ. Но мы в этом случае всё равно передадим данные на ваш участок, и к вам зайдёт участковый врач.

— Я не поеду, где подписать? — спросила девушка и вытащила худую руку из-под одеяла.

— Ну, Ки-ис! — снова подал голос парень.

— Подготовь литичку внутримышечно, — сказала Ангелине Вера Никитична — два миллиграмма.

Сама она достала из папки бланк отказа и протянула девушке.

— Справитесь?

Когда Ангелина ставила укол, парень отвернулся. А после провожал их, открывая дверь трясущимися руками. Благодарил и робко улыбался.

Когда Ангелина спустилась к машине, Вера Никитична уже сидела на переднем сидении возле Рустама и что-то ему втолковывала.

Они выехали со двора, плотно заставленного по обочинам машинами, и тогда Вера Никитична повернулась к Ангелине и очень недовольным голосом произнесла:

— Вот что бывает, когда мальчика воспитывают женщины. Мужская рука должна быть. Отец! А это что такое? «Ки-и-ис!» Как девчушка с ним живёт-то?

— Может, любит? — предположила Ангелина. — Может, он человек хороший? Не злой ведь…

— Да, вроде не злой, — согласилась Вера Никитична. — Да мы ж и не знаем, что там у них. А ты — молодая ещё, Линка. Вот и веришь в любовь. А оно ведь по-разному бывает…

— Едем на Нагатинскую, — объявил Рустам, заводя машину.

— Вот, тоже, — всплеснула руками Вера Никитична, — ещё одна! Симулянтка, прости господи. Уж сколько объясняли ей, что не надо по пустякам дёргать скорую-то. Так ведь она потом жалобы строчит главврачу, в Минздрав. И игнорировать нельзя, вдруг и правда помирает, а с нас потом три шкуры спустят.

Ангелина тактично промолчала.

Ехали недолго. Ангелина сидела, прижавшись виском к холодному стеклу, одним глазом поглядывая на грязно-серые обочины, серые дома и такие же серые машины. Когда они завернули во дворы, Ангелину кольнуло какое-то странное предчувствие. Знакомые места вдруг с чёткостью нарисовали в памяти события предыдущего дня.

Рустам остановился у подъезда и буркнул: «Приехали».

Ангелина вышла из машины на ватных ногах. Это определённо был тот самый двор, который она видела во сне прошлой ночью. Вчерашний кошмар проступил так явно, что она с опаской посмотрела на песочницу во дворе — нет ли там огромной собаки?

Из ступора её вывела Вера Никитична.

— Ну что, пойдём? Вколем несчастной пару кубиков глюкозы. А то ведь не успокоится.

Домофон оказался сломан, поэтому они сразу зашли в подъезд. На стареньком скрипучем лифте поднялись на седьмой этаж. Дверь в уже знакомую квартиру была приоткрыта.

Ангелина зашла туда первой, на всякий случай оглядываясь по сторонам. А то бывали случаи нападения сумасшедших на врачей скорой, так что нужно быть готовой к чему угодно.

Бабка Чума лежала на диване, картинно приставив руку ко лбу.

— Вот в ком актриса великая умерла, — прошептала Ангелине Вера Никитична, проходя в комнату.

Присела у кровати.

— На что жалуетесь?

Старушка повернулась к врачу, всем видом выражая глубочайшую скорбь, и проскрипела:

— Давление с утра такое, что звёзды на потолке вижу. И в груди давит. Помираю я…

— Ну, у нас не помрёте, — бодро заявила Вера Никитична и махнула Ангелине, — Не в нашу смену! Сейчас давление вам померим, укольчик живительный поставим, и будете как новенькая.

Ангелина достала из сумки электронный тонометр и пристроила на руке «больной».

Чума скосила глаза на прибор и спросила:

— А чой-та за измеритель у вас какой-то новый?

— Электронный, очень точный, не переживайте.

— А я всю ночь не спала, — запричитала Чума. — Соседа-то моего снизу, Иваныча, вчера в больницу увезли. Так его сынок к себе шмару какую-то притащил. Всю ночь что-то крушили, диваном стучали, мебель роняли. Орали нечеловечески! Ироды! Вот давление и подскочило…

Ангелина посмотрела на табло. Давление у бабки было вполне сносное — сто сорок два на девяносто. Может, слегка повышенное, но в её возрасте — это дело обычное.

Девушка показала цифры Вере Никитичне. Та кивнула и обратилась к «больной»:

— Давление и правда немного повышенное, сейчас сделаем укол…

Из квартиры бабки выходили с облегчением. Довольная Чума провожала их бодрячком, как будто и не лежала при смерти ещё каких-то двадцать минут назад.

Пока ждали лифт, Ангелина выглянула в окно, и сердце снова защемило. Она вспомнила вчерашний день и Игнатия. Почему этот двор во сне был очень важен, как и собака? Может, оперативники Бюро не там ищут?

А что, если позвонить Андрею? Лучше бы он позвонил первый, но ведь она вроде по делу? Вдруг Игнатий сейчас в этом доме, а отарийцы его мучают?

Ангелина достала телефон, но звонить не решилась. Ну, как она объяснит свою просьбу? Во сне привиделось?

Лучше сперва осмотреть двор. Если там остались следы борьбы…

Девушка вошла в лифт вслед за Верой Никитичной, но спросить решилась не сразу:

— Могу я отлучиться на полчасика? У меня очень срочное дело неподалёку. А вы пока без меня. Новых вызовов-то ещё не поступало. Я вмиг обернусь, быстренько!

Вера Никитична посмотрела на Ангелину, как на дурочку.

— Ты с ума сошла? А вдруг инфаркт какой? Или припадок? Я что, Рустама с собой поволоку?

— Верочка Никитичнечка, мне очень нужно, пожалуйста! А я через полчаса позвоню, подберёте меня где-нибудь, а? — Ангелина всем видом изображала кота из известного мультфильма.

Они молча вышли из подъезда и подошли к машине. Рустам, увидев их, сразу же отложил мобильный и завёл мотор.

— Хорошо, но не задерживайся, — поджала губы Вера Никитична. — Полтора часа у тебя. Скоро на обед поедем, чтобы уже в приёмке нас ждала. Доберёшься?

— Конечно! — радостно кивнула Ангелина.

Вера Никитична села на переднее сидение и махнула рукой Рустаму, мол — едем.

— Развели бардак, — пробормотал Рустам себе под нос, но Ангелина услышала.

Она смотрела вслед скорой, пока та не скрылась за углом дома, затем быстро направилась к детской площадке. Ей почему-то казалось, что там она найдёт ответы на свои вопросы.

Часть площадки была завалена старыми ветками — рабочие по осени пилили деревья, да так всё и бросили не убрав.

На площадке Ангелина оказалась не одна. Возле кустов стоял бомж и что-то искал в их недрах. Девушка прошлась вокруг песочницы. Ничего интересного — забытые игрушки, чей-то носовой платок. Возле скамейки увидела маленький собачий след в нетронутом снегу, и сердце ёкнуло.

Это ещё ничего не значило, но Ангелина почувствовала какой-то отзвук эмоций Игнатия. Вроде как остаточный след. Он точно тут был!

В это время бомж вылез из кустов, и Ангелина заметила, что в руках он держит до боли знакомые сандалии с золотой подошвой!

На неё вдруг накатила какая-то чужая страшная ярость. Она в два шага подскочила к бомжу и вырвала сандалии у него из рук.

— Это не твоё! — крикнула она ему.

При ближайшем рассмотрении бомж оказался совсем не бомжом. А его лицо, широконосое, испачканное чем-то синим, показалось Ангелине знакомым, хотя она могла поклясться, что видит его впервые.

Чужак сердито сощурил глаза и дёрнул сандалии к себе, но Ангелина вцепилась в них мёртвой хваткой.

Тогда странный человек вдруг резко ударил её свободной рукой по предплечью. От неожиданной боли Ангелина выпустила сандалии из рук.

Человек победно вскинул подбородок и повернулся, чтобы уйти, но Ангелина не собиралась упускать такую важную улику, как сандалии принца.

Она беспомощно осмотрелась по сторонам, заметила большую палку, валяющуюся на земле около скамейки. Палка была довольно крупная и сучковатая.

С воплем «Отдай, это моё!», девушка стукнула неспешно уходящего вора по спине. Тот обернулся с удивлением и получил ещё раз палкой, уже по грудине.

И тут Ангелина вспомнила, где видела похожего человека — в бюро! Точно такое же скуластое и широкое лицо было у трупа, лежащего в луже голубой краски! А это значит, что чужак — один из тех, кто увёл Игнатия! Как там Илья называл их? Отарийцы?

— Ааааа! — взвыла она, замахиваясь на чужака палкой.

Ангелина — сама себя не узнавала. Она лупила куда попало, её просто захлестнула волна ненависти!

Отариец от ударов рухнул на землю.

Девушка, не поверив своей удаче и не выпуская из рук палку, быстро нагнулась, подхватила сандалии и еле удержалась от того, чтобы пнуть мерзкого иномирца под рёбра.

— Получил? — злобно крикнула она, видя, как отариец пытается подняться.

Гнев, накативший на неё внезапно, также быстро отступал.

Ангелина отшвырнула палку, перевела дух и осознала, что натворила. Она избила человека!

Ну ладно, пусть не человека, но он же всё равно — живое существо, хоть и премерзкое. И ведь таких где-то рядом должна быть целая стая!

Нужно было срочно бежать, пока её не увидели остальные отарийцы. Что Ангелина и сделала, прижимая к груди драгоценную добычу.

Она бежала, не оглядываясь.

Сердце колотилось в запоздалом страхе. Игнатия наверняка убили эти твари! А если ещё не убили, то держат в плену!

Нужна помощь бюро, ведь она одна тут точно не справится.

У агентов есть оружие и бронежилеты. А может, и собаки служебные есть. Они могут по запаху найти Игнатия. А она принесёт им его тапки как доказательство!

Как хорошо, что не удалила телефон Андрея!

Ангелина трясущимися руками достала из кармана телефон и на бегу принялась листать список контактов, пока не нашла нужный номер. Нажала. Приложила телефон к уху.

Прозвучало слишком много пустых гудков, и Ангелина уже подумала, что Андрей не ответит, как вдруг щелчок обозначил соединение и раздался знакомый голос:

— Лина? Что случилось?

— Откуда ты знаешь, что что-то случилось? — удивилась Ангелина, с трудом переводя дыхание.

— Ты дышишь, как паровоз, — пояснил Андрей. — И вообще, я тебя знаю. Ты бы не позвонила так рано. Я ждал твоего звонка минимум через две недели.

Вести светские разговоры было некогда, и Ангелина сдалась:

— Да, Андрей, тут с… случилось.

Она обернулась, но погони не наблюдалось.

— Рассказывай! — велел Андрей. — Где ты?

— Подхожу к Нагатинскому бульвару. Андрей, у меня есть информация про Игнатия.

— Про кого? — удивился парень, словно бы не расслышав. На заднем фоне раздавались какие-то голоса.

— Про иномирца вашего. Ну, принца!

— Говори. — Голос Андрея из тревожного стал очень серьёзным.

— Мне кажется, что его держат в плену отарийцы, а может, и убили вообще. Я тут встретила одного из них…

— Что-о-о? Ты не ранена? Они гонятся за тобой?

— Нет, пока вроде бы нет…

— Так. Я всё понял. Спрячься куда-нибудь. Зайди в кафешку, в магазин. Куда угодно, где много людей. Я сейчас приеду!

Андрей отключился, и Ангелине сразу стало намного спокойнее.

Она завернула за угол и увидела впереди здание торгового центра. Приободрившись и перехватив поудобнее сандалии, девушка решительным шагом направилась к нему.

Глава 10. Принц

Земля

Точка отсчёта (реальность 0)

Наши дни

Транверс.

Сигнатура соответствует точке отсчёта

Глаза я сумел продрать с третьего раза. Что за дрянь мы пили вчера с Арсентием?

Хотел встать, но потолок совершил кульбит и поверг меня на кровать.

Я простонал в подушку:

— Воды! И в неё — винного уксуса!

Никто не ответил.

С трудом приподняв голову, я в недоумении уставился на странного вида окно, украшавшее розовую стену в белый горошек.

Такие окна я видел только в детских книжках с картинками про старинную жизнь нашего мира. Шторки, тюль с дырочками…

Но главное — окно вело наружу! Изливало свет, а не багровые отблески лавы!

Где я? Куда мы опять забурились по пьяни?

— Воды! — прошептал я, но голос мне изменил.

Я всё-таки кое-как встал, держась за спинку кровати. И замер в ужасе.

Всё вокруг было розовое в горошек. Такое противное, что глаза заломило, как от яркого света.

Пришлось зажмуриться, поморгать и… меня отпустило немного. По крайней мере, я сумел выпрямиться и оглядеться.

Кроме горошка, в комнате имелась кровать, где я спал, шкаф, стол с экраном, как в Бюро, и… белая-белая дверь. Она была приоткрыта, а на пороге сидела собака с очень печальными, почти человеческими глазами.

Собака смотрела на меня с укоризной, словно я что-то украл или собираюсь украсть.

— Брысь! — прошептал я. — Сгинь, демон!

Под кроватью зашуршало, и оттуда выполз белый пушистый пёс. И тут же прыгнул мне на руки, угнездился и стал скалиться на собаку.

«Да это же песец! — осенило меня. — Мы же с ним вчера в сугробе познакомились! Когда я сбежал из Бюро!»

— Не бойся, — я прижал к груди пушистика и грозно помахал перед мордой собаки босой ногой. — А ну, пшла!

Собака нехотя зарычала.

— Триггер, Триггер, нельзя! — раздался сонный девичий голос. — Триггер, место!

Собака зыркнула на меня и лениво убралась из проёма, а я, с пушистым приятелем на руках, пошёл на голос — посмотреть, где же я всё-таки очутился?

Боль в голове ещё постреливала, но постепенно отступала.

Организм у меня крепкий, привычный к дружеским посиделкам. Вчера я справился даже без верного Арсентия!

Белый пушистый пёс-песец выручал меня уже второй раз: вчера согрел, сегодня — вернул память.

Я же погиб! И после смерти — попал в другой мир. Неплохой, в общем-то, мир. Только пьют тут всякую гадость.

Нужно бы научить местных пить хорошее, дорогое вино, чтобы без потери памяти и этого отвратительного стреляния в голове. Мало мне смерти, так ещё и болеть?

За дверью был маленький коридорчик, из него я попал в жёлтую кухню.

По крайней мере, в этой новой комнате было много посуды и вкусно пахло. А на диванчике, застеленном простынёй, сидела девушка в коротком ночном платье. Её коленки выпирали, как у пещерного кузнечика, заманивающего путников коварным пением ногами.

Увидев меня, девушка в ужасе пискнула, но тут же зажала ладонью рот и петь не стала.

Я остановился. По мне — так это я должен был сейчас завизжать от ужаса.

Девушка была жутко худая, остроносая, с чёрными кругами вокруг глаз и совершенно безо всех этих аппетитных полушарий на груди и пониже спины, что могут хоть как-то примирять с пороками внешности.

Но — принц я или не принц? Девушка — не рабыня, это я вспомнил. И она явно спасла меня от вчерашнего Пушкина, напоившего ничего не подозревающего принца отвратительным вином.

Да и вообще — раз уж так вышло, надо брать, что дают.

Я расправил плечи и шагнул к девушке.

— Трусы´… — пропищала она, уставившись мне пониже песца.

Я посмотрел вниз, но не понял, причём тут «предмет нижнего мужского белья» (так сообщил переводчик).

Пожал плечами. Никаких «трусов» на мне, разумеется, не было.

— А-а-а? — спросила девушка, отчаянно моргая.

— Это? — я поудобнее перехватил собачку. — Это мой пёс породы «песец». Только он боится твоего пса. Он у меня ещё маленький. Можно, я его пока на стол посажу?

Девушка то ли покивала, то ли у неё начался тик.

Понятно, отчего она занервничала. Такая не могла и мечтать, чтобы затащить в постель настоящего принца!

Я, разумеется, вне дворца никогда не говорю о своём высочайшем происхождении, а фразы «про принца» произношу с долей юмора и иронии, чтобы не смущать тех, кому не повезло с родословной. Но женщины чуют в мужчине породу кожей. Фиг обманешь. Особенно если жениться не собираешься.

Посадив песца на стол, я огляделся, нашёл комнату для мытья и понёс девушку туда.

Она немного сопротивлялась. Не знала, наверное, как полезна гигиена.

Брыкалась моя спасительница неумело, но огромные синие когти выглядели опасными. Однако я привык отдавать долги, и когтей не испугался.

Сам я ещё не мылся с дороги, да и ей не помешали бы вода и мыло.

Может, цвет лица хоть немного улучшится? И эти страшные чёрные круги под глазами капельку посветлеют?

Комната для мытья у простолюдинки оказалась, как у герцогини. Наверное, я неправильно определил статус моей спасительницы как средний? Ну, подумаешь — страшненькая? Зато, наверное, родовитая.

Вода была роскошью в моём родном мире, а здесь и огромная ванна, и кабинка для душа, и устройство для личной гигиены — белое, оборудованное баком с водой, а не с песком. Какая прелесть!

Включив воду и опустив девушку в стремительно наливающуюся ванну, я быстро избавился от вчерашней жидкости.

— Ты… — промямлила она.

Девушка так на меня смотрела, словно я совершал какие-то чудеса. Она что, думала, что я не сумею воспользоваться туалетом? Не так уж и отличается.

Вымыв руки (благословенная вода!), я не удержался: плеснул в лицо немного холодной влаги и прочитал утреннюю молитву:

О, Солнце,

Пощади моё лицо,

Не иссушай до срока!

Пусть твой огонь возьмёт своё,

Когда придёт пора,

И гурии меня любить устанут!

— Это стихи? — пискнула девушка.

— Да, моя милая, — легко согласился я. Не объяснять же ей все 144 принципа веры в утреннее и вечернее Солнце?

На ванной стояло много бутылочек, явно предназначенных для мытья, но читал я незнакомые знаки с трудом. Даже переводчик не везде выручал.

— Пена для ванны… — промямлила она, когда я взял в руки одну из бутылочек.

Пена? А это вариант!

Я ливанул пены под струю воды, и ванна сразу наполнилась облаками из белых пузырьков.

Как прекрасно! Я бы привёз домой такую замечательную штуку! Видимо, точно герцогиня попалась, раз у неё такое шикарное мыло с пузыриками!

Ну а внешние недостатки… я сейчас исправлю!

Набрав полные ладони пены, я ласково вылепил на рёбрах моей худышки прекрасную грудь. А потом плюхнулся к ней в ванну!

Тело не подвело, я ощутил, как по нему волной разливается возбуждение.

Покрытая пеной девушка стала похожа на богиню, с рассветом появляющуюся из морских волн. Прямо как на старинных картинках в учебнике по истории!

Я коснулся губами всё ещё напряжённых губ. Провёл влажной рукой по мокрой щеке, смывая чёрные потёки — о, так девушки здесь ещё и линяют!

Моя герцогиня не совсем доверяла мне, я ощущал её напряжение. Но в первый раз такое бывает почти со всеми, сейчас исправлю…

Вот только…

Холодок прошёл между лопатками: кто-то следил за мной! Отравители? И здесь — тоже?

Я вскочил, расплескав воду: на меня грустными человеческими глазами смотрел смешной пёс.

— Фу, уйди, Триггер! — пискнула девушка, но пёс даже и не подумал послушаться.

Выбираться из ванны, чтобы выгнать собаку за дверь, было бы слишком жирно. Тем более что в нижней части двери для неё была проделана аккуратная дыра!

Тогда я повернулся к этой глазастой заразе спиной и усилием воли отключился от всех помех этого мира, чтобы предаться любви.

Пусть таращится, глупый пёс! Я не вижу его, значит, его просто нет! Я — свой личный внутренний принц. Нету меня ни для кого, кроме моей герцогини!

Я улыбнулся, достал девушку из пены и прижал покрепче. Она взвизгнула и укусила меня за плечо. Точно, герцогиня! Кто бы ещё посмел укусить принца?

Правда, вода смыла с её груди пену… Какая ж — она всё-таки худенькая…

«А ну, прекратить панику! — велел я себе. — Любая женщина прекрасна! Нужно просто немного творчества!»

Я снова набрал пены в ладони и достроил всё, чего не хватало для любви.

Потом мы пили чай, завернувшись: она в халат, а я в махровую простыню. Отмытая девушка и в самом деле оказалась совсем не такой страшной: худоба осталась, но хотя бы круги под глазами исчезли. Благословенная вода!

— Тебя как зовут? — спросил я.

— Настя.

Я покивал. Пушкин, кажется, называл вчера это имя, только от плохого вина я всё запамятовал.

— А я тебя помню, — лукаво улыбнулась Настя. — Ты — Игнатий.

В пушистом халатике моя герцогиня стала вполне сексапильной, и я приобнял её.

Улыбнулся:

— Точно. Игнатий! Ты — просто чудо, Настя! Никогда не встречал таких удивительных женщин!

Настя сразу ослабла в моих руках.

И ведь я не соврал ей ни капельки. Таких удивительно хрупких в моём гареме никогда не было. И таких удивительно терпеливых.

Когда я нёс Настю на диван в кухне, она тоже видела, что песец перебрался со стола на плиту, спихнул со сковороды железную крышку и что-то с аппетитом трескает, хрустя костями. Но не сказала ни слова. Какой чудесный характер!

Я уже решил было, что можно продолжить наши занятия на диване, но тут лежащая на столе коробочка заорала гнусным противным голосом:

— Это звонит любимый начальник! Ответь! Ответь!

Настя поморщилась и протянула к коробочке руку.

— Да, я слушаю, — сказала она неожиданно хрипло. Потом посмотрела на меня: — Я заболела. Продуло вчера. Дайте мне, пожалуйста, выходной? Да, я отработаю. Завтра же все листовки сама развезу. Да, хорошо.

Она с улыбкой положила замолчавшую коробочку.

— Пушкин? — понимающе спросил я. — А как я с ним расстался вчера?

— Ну, вы долго пили вино…

— Очень плохое вино, — вставил я.

— Французское, — растерялась Настя. — Ты же понимаешь — у нас санкции. Подделывают, наверное.

— А потом? — спросил я.

— Потом вы пили коньяк, армянский, пять звёзд, — она подумала и добавила. — А потом — снова вино. И ты его уже не ругал.

— А здесь я как оказался?

— Пушкин велел тебя на такси посадить. Таксист стал спрашивать адрес, а ты начал смеяться и говорить что-то про дворец внутри горы. Я поняла, что ты очень пьяный и…

Настя замялась, укусила губу.

Я ещё раз оглядел её маленькое розово-жёлтое жилище. Мужчиной в нём даже не пахло.

— И ты решила меня спасти и дать приют благородному принцу, моя герцогиня? — подсказал я.

— Д-да, — согласилась Настя и уставилась на меня горящими от восхищения глазами.

— Тогда знаешь, что мы сейчас сделаем? — я наморщил лоб, пытаясь собрать в голове осколки вчерашнего вечера.

Мы пили вино, потом депутат Пушкин пихал мне в карман пачку красноватых, как песок пустыни, бумажек. Видимо, они были ценными, а Насте нужно что-нибудь красивое, чтобы забыть неприятности.

Поднявшись, я нашёл в соседней комнате у кровати свой комбинезон. Он валялся на полу, а бумажки торчали из кармана.

Я вытащил пачку бумажек, взвесил в руке. Она была довольно толстой, но лёгкой.

Переводчик подсказывал мне, что это деньги, но как понять, много ли их?

Решил спросить у Насти. Принёс, плюхнул всю пачку на стол:

— Как думаешь, этого хватит на подарок для красивой девушки?

— На серёжки? — взвизгнула Настя.

Я не знал, что такое серёжки, но, разумеется, кивнул. Девушки любят подарки. Любят, чтобы о них заботились.

— Тогда я вызову такси? — почти прошептала Настя. — И мы поедем в торговый центр, да?

— Вызывай! — разрешил я.

— А потом? — смущённо прошептала она.

— А что бы тебе хотелось?

— Ну… я думала, что ты проснёшься и уедешь. И я больше никогда. Никогда, понимаешь?

— Понимаю, — кивнул я.

Надо всегда соглашаться с девушками, они это любят.

— Может, поживёшь у меня пару дней? — решилась Настя. — Ты же поссорился со своей бывшей, да?

— Она меня чуть не убила, — рассмеялся я.

— Вот и пусть поищет теперь, тварюга! — с восхищением прошептала Настя и сама обняла меня за шею.

Ну точно догадалась, что я — принц!

Женщины — непостижимые существа. Когда вспышка любви, наконец, закончилась, Настя, вместо того чтобы вызвать это непонятное «такси», достала коробку с красками и начала рисовать прямо у себя на лице!

Я сел рядом.

— Что ты делаешь?

— Надо глаза накрасить! — сообщила она, мазюкая по ресницам чёрной краской.

Так вот почему утром у неё были чёрные круги возле глаз! Краска потекла!

— А зачем?

— Для красоты.

— Ты и так красивая.

— Да? — Настя покраснела от удовольствия, но мазюкать по ресницам не перестала.

Я натянул комбинезон.

— Тебе не идёт, — сказала она.

— Больше ничего не сумел достать, — развёл я руками. — Это не моё. Одного… гм… бандита.

Другого слова для отарийца я подобрать не сумел.

— О! — только и сказала Настя. Теперь она красила губы.

Впрочем, разрисовала она себя очень быстро. А оделась — ещё быстрее. В движениях чувствовалась дисциплина и ежедневная практика.

Бедная девушка явно была из родовитой, но небогатой семьи. И ей приходилось работать на депутата Пушкина.

— Теперь надо вывести Триггера хотя бы на десять минут, — сказала Настя одевшись. — А потом — весь день наш!

Песца и Триггера мы выгуляли и оставили дома — пускай знакомятся дальше.

Настя закрыла двери своей квартиры на ключ, достала из кармана куртки говорливую коробочку.

— А где твой телефон? — спросила она.

Я развёл руками, не зная, что отвечать.

— Так она тебя застукала с другой? — фыркнула Настя. — И ты убежал голый? А потом бандита раздел на улице?

Я ещё раз развёл руками. Всё было ещё чуднее, но как про это рассказывать?

— Ничего, — сказала Настя. — У меня есть старый айфон, а симку куплю тебе по дороге! Всё, я вызываю такси!

Неведомое такси оказалось обычной колесницей, а вот торговый центр…

Это была жуткая полупрозрачная светящаяся коробка! Там толпились люди, гремела музыка, бегали дети!

Я едва не шарахнулся от движущейся лестницы!

Настя снова меня спасла. Она крепко повисла на моём локте и шагнула на лестницу, едущую куда-то вверх. Бросить девушку я не мог и тоже шагнул.

И вознёсся ввысь, как бог Солнца! Аж дух захватило от блестящего стекла и горящих надписей вокруг!

Надо же, а я решил по переводу в голове, что «торговый центр» — это вроде нашей торговли зерном. Будет пещера и ангар с мешками. А тут такое!

Пока я вертел головой, Настя стащила меня с движущейся лестницы и потянула куда-то влево.

— Давай сначала купим тебе нормальную одежду? — попросила она.

Я не знал, что значит «нормальную», опять, наверное, трудности перевода. Но ответить мог только одно:

— Делай, как тебе нравится, моя герцогиня!

Мы купили брюки с непереводимым названием «джинсы», рубашку и куртку, а Насте — серёжки из золота. Но денег потратили меньше половины пачки.

В этом же удивительном центре отыскали воду и еду, довольно вкусную. Только вина здесь не подавали вообще, не тот класс заведения.

Впрочем, головная боль у меня совершенно прошла, и вина не хотелось. Я радовался блинчикам и круглым пирожным. Попробовал кофе.

Всё было мне ново и интересно, и это ужасно нравилось Насте.

— Обычно мужчины ноют, когда ведёшь их за покупками, — смеялась она. — А ты — просто чудо!

Нагулявшись, мы вернулись домой, взяли собачек и снова пошли гулять.

— Завтра мне нужно будет на работу, — наставляла меня Настя. — Но я постараюсь пораньше сбежать. А ты — выспишься и прогуляй этих двух бандитов, ладно? Сухого корма у меня достаточно… Только не перекармливай — Триггер быстро набирает вес. А вечером… Вечером мы с тобой… Мы…

Настя мечтала. Я тоже мечтал. У меня была, наконец, более-менее нормальная перспектива.

После неудачных отношений со своей первой невестой, Анной, жениться ни на ком я уже, конечно, больше не собирался. Но вот рабыней Настя вполне может стать — аристократическая кровь не помеха для гарема. И мы будем жить вместе и радоваться…

Вечером мы подвинули диванчик к узкой девичьей кровати и долго с удовольствием изучали друг друга.

А потом Настя прижалась ко мне и, уже задрёмывая, спросила:

— А как звали твою бывшую?

— Анна, — вздохнул я.

— Так она застукала тебя с другой, да? — тихонько спросила Настя.

— Это я её застукал.

— А как же одежда?

— Так дома на мне и не было слишком много одежды, — усмехнулся я, вспоминая убойную вечеринку по поводу моей помолвки и скорого престолонаследия. — Была туника и… э-э… тапки. Тапки я бросил где-то в кустах во дворе.

— То есть ты пришёл, разделся, а потом увидел Анну с любовником? — судя по голосу — любопытство напало на Настю и готово было разорвать её на маленькие кусочки.

— Ну, вроде того, — сдался я.

Врать не хотелось, но не рассказывать же Насте про другой мир, лавовые пещеры и невесту, мечтающую меня отравить.

— Ну и поделом ей! — прошептала Настя и затихла, явно домысливая для себя эту ужасную трагедию.

Я улыбнулся, поцеловал сонную девушку и уставился в потолок, чуть подсвеченный из окна огнями с улицы.

Жизнь налаживалась.

Ещё посмотрим, милые родственники, убили вы меня или нет.

Глава 11. Ангелина

Земля

Точка отсчёта (реальность 0)

Наши дни

Пока Ангелина ждала Андрея внутри торгового центра, ей всё время мерещилось, что за ней кто-то пристально наблюдает. Она встала почти у самого выхода, чтобы видеть всех, кто заходит и выходит из раздвижных дверей. Сзади стояла большая кадка с разлапистой драценой, и Ангелина решила, что на данный момент — это вполне надёжный тыл.

Сердце всё колотилось: вдруг тот страшный отариец оклемается, догонит её и ворвётся сюда? И что тогда? В туалет бежать?

Видимо, нервы были настолько на пределе, что Ангелине даже показалось, что она видит принца Игнатия в обнимку с какой-то костлявой девицей. Но, конечно, этого быть не могло. Просто какая-то влюблённая парочка шла, глазея на витрины. Вот уж почудилось, так почудилось…

Когда в дверях торгового центра показался Андрей, Ангелина подумала, что и он ей тоже мерещится. И только когда парень взял её за руку, увлекая к выходу, она поверила, что кошмар закончился.

— У тебя глаза бешеные, — озабоченно произнёс Андрей. — Ты в порядке?

— Стрессанула я что-то, — попыталась объяснить своё состояние Ангелина. — Мерещится уже всякое. У тебя машина недалеко?

— Да, за углом. Пойдём? Ты замёрзла, наверное? — сильная рука скользнула на талию.

Сдержанная ласка Андрея успокаивала. Всё стало вдруг, как полгода назад. В те дни, когда он заботливо укрывал её пледом, если она засыпала в кресле с книгой.

В машине Ангелина почувствовала себя немного уверенней. Андрей не глушил мотор, но и не трогался с места, ожидая рассказа о произошедшем.

Не торопил, за что Ангелина была очень ему благодарна.

— Даже не знаю, с чего начать, — наконец нарушила она тишину.

— Давай сначала. Как ты оказалась в этом дворе?

— Мы приехали на вызов… ой, мамочки!

Ангелина схватилась за голову.

— Что? Где? — Андрей весь подобрался и начал вглядываться в прохожих.

— Я же на подстанцию не вернулась! Меня точно уволят из скоряка!..

Андрей заметно расслабился и тронул её за плечо:

— Не уволят, у вас там не толпа стоит трудоустраиваться. Пожурят. Максимум — выговор получишь. Неприятно, но не смертельно. Ты лучше расскажи мне, что там с отарийцами? Где ты их нашла?

— Да я их и не искала, — начала свою историю Ангелина и показала Андрею сандалии с золотой подошвой. — А нашла я вот что!

Она рассказала всё — и про свой сон, про отголоски эмоций Игнатия. Как она увидела в реальности двор из сна, нашла там тапки принца и одного из отарийцев.

Рассказала не без гордости, как отлупила его палкой, чем вызвала недоумённый возглас Андрея:

— Чем ты думала, женщина? Это очень опасные ребята, их палкой не возьмёшь. Как он не убил тебя, не пойму? Ты лупила его палкой, а он?

— Он упал.

— Это был один из тех, кто проник в наш мир через разлом в Бюро? Может, наши его подранили?

— Крови не было, — пожала плечами Ангелина. — Только синее что-то на одежде.

— Синее? Очень хорошо! — Андрей, повинуясь порыву, сгрёб Ангелину в охапку и привлёк к себе. — Не делай так больше. Пожалуйста?

Ангелина, прижатая лицом к куртке, вдохнула такой знакомый запах Андрея, и ей стало совсем спокойно, как валерьянки глотнула.

Правда, очарование момента Андрей почти мгновенно разрушил сказав:

— Давай-ка я отвезу тебя домой.

Ангелина резко выпрямилась, выбравшись из объятий Андрея, и возмущённо посмотрела ему в лицо.

— Какой домой? Ты чего? Нам надо срочно к вашему Герману! Я должна ему всё рассказать. Предоставить доказательства!

И Ангелина вытянула вперёд руку, в которой всё ещё держала сандалии.

— Доказательства чего? — осторожно спросил Андрей.

— Того, что принца убили! Это всё, что от него осталось! — Ангелина взмахнула сандалиями. — Разве не будет проблем у вашего бюро? Это же дипломатический скандал! Убийство представителя иного мира на нашей земле! Да и жалко мне его… — грустно закончила она.

— С чего ты взяла, что его убили? Крови на этих тапках вроде бы нету… Да и убери ты их от моего лица! — возмутился Андрей. — Что я должен, след по запаху взять?

— Я его больше не чувствую, — вдруг всхлипнула Ангелина и опустила голову. — Принца…

Андрей задумался ненадолго, а потом решительно выехал с парковки.

— Куда мы едем? — спросила Ангелина.

— В бюро, куда же ещё? — ответил Андрей. — Думаю, тебе надо с Павлом поговорить. Он у нас как раз по этим всяким психоштукам спец. Да и поиски принца, наверное, на нём. Это же он начал снимать с него сигнатуру? Значит, и всё остальное на него свалили.

В этот раз в бюро Ангелина попала не через центральный вход из театра, а с подземной парковки, откуда вчера её отвозил домой Андрей.

На всякий случай она старалась запоминать дорогу назад, но приходилось догонять Андрея, который шёл впереди быстрым шагом, и она снова потеряла ориентацию.

На пропускном пункте Андрей затормозил и кивнул охране:

— Сделайте гостевой суточный пропуск без допусков. Только посещение. Движин оставлял разрешение.

Ангелина поморщилась. Пропуск без допусков… Спасибо, хоть на порог пустили.

Может, зря она вцепилась в это бюро? Принц, судя по всему, умер, а значит, за этого бродячего пса она больше не в ответе. Что ещё её здесь держит?

Она чуть было не подумала: «ничего», но в этот момент Андрей взял её за руку и по телу разлилось бодрящее тепло.

Ну и пусть без допусков! Успеет она ещё допуски получить.

Зато Андрей здесь работает. А значит — ссориться они больше не будут. Она будет знать, куда он пропал.

Ангелина ожидала, что у неё попросят паспорт, а в обмен дадут стандартную пластиковую карточку. Но попросили вовсе не паспорт.

Попросили приложить палец к чёрной подушечке на турникете.

Стоило это сделать, и палец тут же уколола игла.

Андрей не дал отдёрнуть руку, шепнул на ухо:

— Потерпи.

После у Ангелины взяли отпечатки пальцев, сделали скан сетчатки, и все эти данные добавили в базу.

— Ну вот и всё. В ближайшие сутки ты свободно можешь ходить по бюро, — сообщил Андрей.

Ангелина поёжилась.

Они по очереди прошли через турникеты, похожие на те, что стоят в аэропортах.

Заходишь в круглую кабину и тебя сканируют. Только в аэропорту сканирует металлодетектор, а тут — пойди пойми, на что смотрят…

Сразу за турникетами к Андрею обратился один из сотрудников в униформе, скользнув любопытным взглядом по Ангелине:

— Молодцов, тебя ищут на складе. Там неразбериха с квантовым стабилизатором. По записям ты его последний брал. А на месте его нет.

— Так я же его вернул, — неуверенно ответил Андрей.

— Я не знаю. Иди сходи, подтверди, а то там Михалыч рвёт и мечет.

— А Герман где?

— У Германа Владленовича сейчас онлайн-конференция с питерским филиалом. Дуй на склад!

— Лады, — кивнул Андрей и повернулся к Ангелине. — Я тебя сейчас доведу до отдела, покажу, куда идти. Павла найдёшь и всё ему расскажешь. А я быстренько на склад сбегаю и вернусь. Справишься?

Ангелина возмущённо фыркнула.

Они миновали пропускной пункт, какое-то время шли вместе, а затем Андрей показал Ангелине направление и на первом же ответвлении убежал куда-то по коридору.

Больше развилок Ангелине не встретилось. А в конце коридора она обнаружила табличку на одной из дверей, которая гласила: «Наумов П. С., старший научный сотрудник».

Тихонько постучав костяшками пальцев по пластику, скорее для приличия, Ангелина вошла в просторную лабораторию.

Павел сидел за рабочим столом, спиной к вошедшей Ангелине, но сразу же обернулся на звук открываемой двери.

— Вы? — он был неприятно удивлён. — Вас же вроде домой отправили? Что-то забыли? Чем я могу вам помочь… Ангелина?

Он наморщил нос, вспоминая, как зовут посетительницу, и это не укрылось от её внимательного взгляда.

Ангелина Павлу явно мешала, и даже без эмпатии было понятно — он совсем не рад незваной гостье.

— Мне кажется, что это я могу вам помочь, — начала Ангелина.

Она поначалу оробела от такого приёма, но вспомнила, зачем пришла и воспряла духом.

— Герман Владленович сказал мне, что я — эмпат. Он сказал, что вы лучше всё это понимаете, и посоветовал обратиться к вам. В бюро же есть какие-то тесты и специальное обучение?

— Это отлично, что вы — эмпат, но, к сожалению, вы понимаете, что нам сейчас немного некогда этим заниматься? У нас прорыв диких отарийцев в город… — принялся объяснять Павел.

— Да-да, я это всё понимаю, — перебила его Ангелина. — Но вы же ищете того попаданца, Игнатия? Я с ним связана эмоционально. Я его чувствую! Вернее, чувствовала до сегодняшнего утра… А потом я нашла вот это.

Она протянула Павлу сандалии.

Тот посмотрел на них, потрогал пальцем золотую подошву, а затем поднял глаза на Ангелину:

— Думаете, наш «принц» отбросил копыта?

Ангелина поморщилась, и Павел примиряюще похлопал её по руке.

— Простите за мой чёрный юмор — это такой защитный механизм.

— Я… не знаю, что он отбросил, — проигнорировав извинения, проворчала Ангелина. — Я просто перестала его чувствовать.

— Не хочу вас огорчать, — развёл руками Павел. — Но, скорее всего, это и случилось. Значит, мы больше не можем ему помочь. Спасибо вам за всё, что вы для него сделали.

Павел встал и сделал движение по направлению к выходу. Ангелина поняла, что он просто выпроваживает её из кабинета!

— Но, а как же его кокон, или что там? Герман Владленович говорил, что этот кокон попаданца очень опасен для нашего мира! Или со смертью владельца он больше не причинит нам вреда?

— Ох уж этот Герман… Владленович, — вполголоса проговорил Павел, а затем вымученно улыбнулся Ангелине и приобнял её за спину: — Да-да, так и есть, кокон опасен. Но… только у живого попаданца. А теперь — всё, умер и умер. Наш мир свободен, все счастливы!

— Что? — У Ангелины округлились глаза. — Вы счастливы, что умер человек?

Павел поморщился, сообразив, что ляпнул что-то не то.

— Простите меня, Ангелина, я немного рассеян. Видите ли, я сейчас очень занят. Мне нужно сделать… важное дело мне нужно сделать. Для нашего мира. Так что прошу меня простить, но давайте встретимся как-нибудь… потом. Может, недели через две, может, в следующем месяце…

Ангелина и не заметила, как Павел мягко отжал её к двери. А потом бац — и она уже за порогом, а дверь захлопнулась перед носом.

Она стояла в коридоре, прижимая к груди поношенные золотые сандалии несчастного принца, и не понимала, почему всем настолько наплевать на то, что она говорит?

Это что за бюро такое? Попаданцев они ищут!

Ничего они не ищут, только и делают, что бегают туда-сюда! А когда есть реальный свидетель — её просто выпроваживают вон!

Один Герман более-менее нормальный. Вот с ним бы поговорить сейчас, только где его кабинет искать? Катакомбы кругом какие-то!

Ангелина пошла по коридору вперёд, надеясь встретить кого-нибудь и спросить дорогу. Но как назло, вокруг не было ни души.

«Вымерли они тут всё, что ли?»

Вскоре коридор кончился, и Ангелина вышла в знакомый холл. На стенах даже ещё не замазали дырки от пуль.

Дальше дорогу она вроде бы помнила, но Герман Владленович нашёл её сам. Он вышел навстречу.

— О, Ангелина Юрьевна! Какой сюрприз! Чем обязаны? — вроде бы искренне обрадовался начальник Бюро. — Уже наслышан о ваших подвигах!

— Герман Владленович, — кинулась к нему Ангелина. — Ваш Павел считает, что Игнатий умер! Это правда? А что теперь будет с нашим миром? А вдруг Игнатий не умер, а просто смертельно ранен, а мы совсем не знаем, где он? Но я его больше не чувствую, это же нехорошо, да?

Вывалив всё это на Германа Владленовича и вручив ему тапки, Ангелина вдруг почувствовала, что у неё защипало в носу. То ли Игнатия стало жалко, то ли себя саму, но очень захотелось заплакать.

Она шмыгнула носом и не позволила себе подобной слабости.

— Ну-ну, не переживайте так. У вас просто стресс, — Герман Владленович отечески улыбнулся Ангелине и повертел в руках тапки. — Столько событий, ещё эта драка с отарийцем! Хорошо, что Андрей сразу же сообщил в бюро, что один из боевиков нашёлся, и мы приняли меры. Сигнатура отарийцев для нашего мира безопасна, но не её носители. И совсем незачем подвергать такой опасности горожан. Не беспокойтесь, отарийца мы схватили, и он больше не причинит вам никакого вреда.

— А как же Игнатий? — Ангелина сама не понимала, почему её так заклинило на этом пришельце, но она чувствовала, что найти его — очень важно.

— А вот это мы скоро выясним! Я сам поговорю с Павлом, а вы идите домой, — мягко и дружелюбно произнёс Герман Владленович.

Но ведь тоже на дверь указал!

«Почему они все так настойчиво меня выпроваживают?» — с тревогой подумала Ангелина.

Она дежурно улыбнулась Герману Владленовичу, поблагодарила его и попрощалась. Раз никто не хочет тут принимать её помощь, то и она не будет навязываться. Сами потом прибегут. Подумаешь!

Ангелина твёрдым шагом направилась обратно на парковку. В голове крутилась мысль, что Герман-то ладно, а вот Павел уж слишком настойчиво выпроваживал её из своего кабинета.

У него на столе стояли какие-то приборы, и на экране она заметила графики и бесконечные столбики цифр. Наверняка у него есть информация по Игнатию, просто он не захотел показывать её и делиться с Ангелиной.

А как умело он зацепился за её фразу, что принц умер! Даже обрадовался! Явно что-то скрывает!

А ведь вначале Павел показался ей вполне симпатичным. Произвёл такое приятное впечатление, а на деле… врал! Чёртов очкарик!

Ангелина решила дождаться Андрея: он же говорил, что скоро освободится. И поделиться соображениями с ним.

Пока что Андрей был единственным, кому она могла здесь доверять.

Девушка достала телефон и набрала в мессенджере сообщение:

«Жду тебя на парковке у твоей машины. Есть важная информация, приходи скорее».

Потом прошла через КПП, улыбнувшись дежурившим там ребятам, и вышла на парковку.

Бродить вокруг машины Андрея, она посчитала глупым, поэтому прошла чуть дальше, и села возле колонны на невысокий поребрик. Как раз было время подумать, что же делать дальше.

Как найти человека, который не совсем человек, в многомиллионном городе, имея на руках из улик только злополучные тапки, которые унёс с собой Герман Владленович, и остатки эмоций?

Единственной лазейкой в мысли Игнатия оставались сны. Ангелина была убеждена, что если заснёт, то обязательно увидит какую-нибудь подсказку, как в прошлый раз.

Но сначала ей очень хотелось узнать, что скрывает Павел? Он явно хитрил и боялся, что она увидит в его кабинете что-то важное!

Ждать Андрея пришлось довольно долго. Ангелина всё это время посвятила игре в шарики на телефоне. Разноцветная головоломка отвлекла её от мучительных раздумий. И немного успокоила.

Побив очередной рекорд, она услышала голоса: недовольные и раздражённые, почти ругань.

Из-за колонны девушку не было видно, но и говорящих — тоже. И Ангелина встала, прильнула к колонне, а потом осторожно выглянула из-за неё.

Невдалеке около чёрного внедорожника спорили двое. В одном из них Ангелина узнала Павла, второй стоял к ней спиной, но его растрёпанная шевелюра тоже показалась ей знакомой.

Парни спорили и довольно жёстко. Судя по жестикуляции и резким интонациям, Павел что-то требовал от лохматого.

В конце концов, они оба сели в машину и уехали, а Ангелина вернулась на своё место за колонной.

Сути разговора она не поняла, но удивилась, как быстро такой занятой и озабоченный Павел бросил все свои дела и слинял.

Что же не так с этим Павлом? Чего он всеми командует? Куда вдруг сорвался?

Телефон тихо тренькнул звуком уведомления.

«Прости, что задержался. Уже бегу», — написал Андрей.

Ангелина вышла из-за колонны, чтобы он её сразу увидел.

Стоять пришлось недолго, буквально через несколько минут появился Андрей. Парень шёл быстрым шагом, и вид у него был взволнованный.

— Что-то опять случилось? — спросил он, вглядываясь в озабоченное лицо Ангелины. — Павел что-то сказал тебе?

— Ровным счётом ничего! — отрезала Ангелина. — И это было очень подозрительно. Он буквально выпихнул меня из кабинета. А потом поругался на парковке с одним из ваших сотрудников. Наорал на него. Я думаю, что он что-то замышляет.

— Кто? Павел? — удивился Андрей. — Ну, нет. Ты чего? Он один из самых ценных сотрудников бюро. Я подчиняюсь непосредственно Герману Владленовичу, но Павел находится если не на одной с ним ступени, то как минимум рядом.

— Это не мешает ему что-то скрывать! — настаивала на своём Ангелина. — С ним что-то не так. Эмпат я или не эмпат, в конце концов! Он врёт и темнит! Он мне сказал, что принц умер! А у самого — столбики цифр прыгали на экране!

— Он был занят и отделался от тебя. Это паранойя, Лин.

— Слушай! — Ангелина схватила Андрея за рукава куртки, — В этом вашем бюро только и делают, что постоянно пытаются от меня избавиться! И Павел этот, и Герман твой! Давай просто убедимся, что всё в порядке? Что Павел не скрывает местонахождение Игнатия? Может, он увидел тапки и сразу всё понял? Бросил свои графики и понёсся ловить принца? Но так же не честно! Это я его нашла, а не он!.. Ему премию дадут, да?

— Ну, может, и дадут, — замялся Андрей. — Но тебе-то зачем это, Лина? Сдался тебе этот Игнатий. Ты его видела один раз, а ведёшь себя так, словно вы уже год женаты.

Ангелина вздохнула и обняла Андрея.

— Я не знаю… Вроде бы всё верно, да и чёрт с ним, но вот что-то не отпускает. Как будто это что-то важное, понимаешь? Я просто так чувствую. Ты же знаешь меня! Я хоть раз вела себя как истеричная дура?

— Ты и сейчас ведёшь, — хмуро сообщил Андрей.

Ангелина стукнула его кулаком в грудь и рассмеялась.

— Я серьёзно. Ты же знаешь, я никогда не полезла бы никуда, если бы это не было важно!

— Ну тут я не могу отрицать, — согласился Андрей. — Что-что, а мелочиться ты не умеешь. Если уж заваришь кашу…

— Поверь мне и сейчас. Я видела, как Павел только что уехал с каким-то патлатым мужиком. Обругал его и уехал.

— Это, наверное, Миша, — кивнул Андрей.

— Ну вот. Павла сейчас нет, поэтому мы можем пробраться в его кабинет и посмотреть, что у него там за графики. Всего лишь проверим, что всё в порядке. Что в этих его столбиках на экране не обозначено местонахождение принца. Ты же их умеешь читать? Я узнаю, что он не умер, и успокоюсь. А премия — пускай ей Павел подавится, ладно?

Ангелина заглядывала в лицо Андрея в надежде, что у неё получилось его убедить. И Андрей всё-таки сдался:

— Хорошо. Но я иду первый. Ты ничего не трогаешь. Мы просто посмотрим кривые поиска и следы сигнатуры и уйдём. Да?

— Да! — Ангелина радостно хлопнула Андрея по плечу и чмокнула в щёку.

Проблем с повторным проходом через КПП не возникло. Суточный пропуск Ангелины действовал.

Дежурные поглядывали на девушку с ехидным любопытством, и она не выдержала. Как только завернули за угол, спросила у Андрея:

— Чего они на меня так смотрели?

— У нас тут слухи быстро расходятся, — неохотно проговорил парень. — Им известно, что ты… ну… моя бывшая, в общем.

— Ага, завидуют молча, — фыркнула Ангелина. — А мы не должны были взять ключ от кабинета Павла?

— Ключ? — рассмеялся Андрей. — Мы не пользуемся ключами, Лина. Здесь все замки биометрические. У меня есть допуск в лабораторию, я периодически забираю оттуда оборудование или заношу его. Так что ключ нам не нужен.

Снова начались бесконечные коридоры. Ангелина очень боялась, что их кто-нибудь заметит или окликнет, или вообще пристрелит, потому постоянно оглядывалась, пытаясь не отстать от широко шагающего Андрея.

Но повезло — по пути никого не встретилось. Андрей приложил пятерню к сенсорной панели, и они зашли в кабинет Павла, закрыв за собой дверь.

— С чего начнём? — спросил Андрей.

— Я бы начала с компьютера, — указала Ангелина на монитор, стоявший на столе. На нём, переливаясь всеми цветами спектра, крутилась лента Мёбиуса — заставка.

Андрей пошевелил мышью, пробуждая компьютер из спящего режима.

Ангелина, привстав на цыпочки, выглядывала из-за его плеча, чтобы ничего важного не пропустить.

— Как ты догадываешься, тут требуется пароль, — сообщил Андрей.

— Так плюнь на него своей биометрией!

— На компьютерах она не работает, — едва заметно улыбнулся Андрей. — Но тебе повезло, я его просто знаю. Выгружал как-то данные для Павла, вряд ли он с тех пор менял пароль.

Ангелина аж дыхание затаила, наблюдая, как Андрей вводит пароль.

Да! Пароль подошёл. Открылся рабочий стол компьютера, а там… ничего. И в папках — ничего. Вообще!

— Что за ерунда? — изумился Андрей. — Компьютер сброшен до заводских настроек…

Он открыл сетевую папку, пожевал нижнюю губу.

— Ну, чего там? — Ангелина пыталась понять, на что он смотрит.

Андрей как-то подозрительно молчал.

— Ну, говори уже? Что-то есть? — Ангелина тронула Андрея за плечо.

— Погоди-ка минуту, — Андрей достал телефон и набрал номер.

Ответили почти сразу, звук у телефона был громкий, и Ангелина чётко слышала разговор.

— Вадь, открой сетевой диск, на котором база с сигнатурами транов, — попросил Андрей. — Что видишь?

— Ты издеваешься? — отозвался звонкий мальчишеский голос. — Что там может быть?

— Открой, пожалуйста, и проверь, — твёрдо велел Андрей.

— Ну, что я тут вижу… — начал голос. Но в следующий миг ленивые интонации сгинули: — А ничего я тут не вижу, Андрей! Базы данных нет, диск пуст!

— Вот тварь! — выругался Андрей с такой злостью, что Ангелина испуганно отшатнулась от него. — Ты была права, Лина. Павел определённо что-то затеял. Сука!

Глава 12. Павел

Земля

Точка отсчёта (реальность 0)

Наши дни. Павел.

Павел проводил Ангелину раздражённым взглядом и рухнул в кресло сразу, как за ней закрылась дверь.

Мерзкая девица… Везде суёт свой нос! Придумала, что эмпат. Владленович ей потакает, а проблемы из-за этого у него, у Павла.

— Технические святые… — простонал парень, спрятав лицо в ладонях. — Надо что-то делать…

Но вместо того, чтобы вскочить и что-нибудь сделать, он придвинул к себе панель мультимодального деформатора квантовой пены и пробежался длинными, тонкими пальцами по едва выступающим клавишами, оживляя прибор.

Одновременно сразу в нескольких мирах пространство вздрогнуло и пошло невидимыми волнами. Подчиняясь командам оператора, пена вздувалась, проминалась, создавая узкий, почти незаметный туннель.

Павел положил руку на сканер и подключил собственные нейроны к интерфейсу деформатора.

Высшая способность — работать с тонкой структурой пространства на таком уровне. Даже руководству БМС подобное слияние недоступно.

Это он, Павел, уникум. Таких поискать ещё и не факт, что найдёшь.

Чувствующий, который при этом умеет наблюдать и анализировать. Только вот в Бюро его на руках почему-то до сих пор не носят… сволочи неблагодарные.

Павел вздохнул. Сосредоточился на деформаторе.

Знали ли люди, как много им может сказать свет звёзд? Если смотреть на небо в правильное время, уметь читать звёздный рисунок, владеть языком мультивселенной… Ах, знали бы!

«Милая Витослава… — Пальцы Павла трепетали над деформатором, летая по клавишам. — Обещаю — ты скоро будешь свободна. Я вижу тебя сейчас. Ты стоишь на террасе и смотришь на звёзды… Я скучаю. Так скучаю! Мне не хватает твоей улыбки. Я мечтаю утонуть в твоих глазах, касаться нежной кожи. Я так хочу забыться в твоих объятиях! Но здесь, в моём мире, всё идёт наперекосяк. Вита, умоляю, держись! Я всё решу и совсем скоро положу любой мир, какой только захочешь, к твоим ногам. Люблю тебя».

Пространство трепетало. Звёзды несли слова любви из одного мира в другой сквозь квантовые флуктуации пространства-времени. Туда, где юная дева стояла на балконе, подняв лицо к звёздам, и ловила их свет.

— Павел!

Окрик Германа Владленовича заставил инженера вздрогнуть, и одновременно содрогнулось пространство в нескольких мирах.

Еле заметно шевельнув рукой, Павел погасил экран, заглушил мультимодальный деформатор, переведя его в спящий режим, и вместе с креслом развернулся к двери, в которую как раз входил руководитель службы быстрого реагирования Герман Владленович Движин.

Ну вот почему старший научный сотрудник должен подчиняться начслужбы быстрого реагирования? Владленович — он же служака, ничего не понимающий в квантовой физике! После озвучки его идей — хоть техносвятых выноси!

Работники бюро очень любили шутить про техносвятых. «Иконостас» с богами физики, оказавшими влияние на развитие теории межпространственной пены, был установлен в зале для совещаний: Альберт Энштейн, Макс Планк, Исаак Ньютон, Никола Тесла, Вириен Градов.

Эти имена, конечно, не вызвали бы улыбок, если бы рачительный завхоз не прикрепил слева пустую рамочку для следующего портрета. Наука ведь развивается быстро, а что если срочно понадобится вставлять ещё одну фотографию учёного?

Инженеры тут же подсуетились и прибили к стене вторую пустую рамку, потом третью. И четвёртую… Смеялись, заключая пари, кто из них в рамочке очутится первым.

Потом кто-то вставил в рамочки портреты из нейросетей, которые и стали называться техносвятыми.

Павла выдуманные «учёные» поначалу злили, пока его не осенило вдруг, что скоро там будет его портрет — куда там всем остальным! И с тех пор он смотрел на рамочки с благоговением.

— Павел! — взревел над ухом Герман Владленович. — Ты уснул?

Оказывается, начальник уже подошёл вплотную и навис над инженером, всматриваясь в тёмный экран его рабочего стола.

— Извините, задумался, — выдавил Павел.

Вот принесла же нелёгкая начальника. Ждали тут его.

— Что ты делаешь? — Герман Владленович цепким взглядом прошёлся по приборам.

— Работаю, — сухо отозвался Павел.

— Молодец, — не скрывая сарказма, похвалил Герман. — О результатах когда отчитаешься? Где расчёт сигнатуры «принца»? Готов? Почему не направил группу?

— Залил сигнатуру на пересчёт. Криво данные сняли, — поморщился Павел.

— А сам он где? Ты поиск-то хоть запускал по опорным точкам? Не вся же сигнатура кривая?

Павел опять поморщился и промолчал.

— Павел, у тебя всё в порядке? — набычился Герман Владленович. — Сигнатура считается, я понимаю. Но почему ты пока по опорникам принца нашего трёхмиллионного поискать не хочешь? — продолжал он. — Ангелина прибежала ко мне в пене и в мыле и уверяет, будто ты сказал, что принц умер. Но я всё-таки переспрошу ещё раз: Павел, он умер?

Павел скрипнул зубами, всем своим видом показывая, что самовылупившаяся «эмпатка» — сумасшедшая дура.

— Ты можешь не работать с новенькой девчонкой, если не хочешь! Но хватит уже мечтать на работе и шариться где попало! — Герман Владленович подошёл к столу, выключил деформатор и набросил на него защитный кожух. — Ты думаешь, я ничего не вижу? Я в рейды ходил, когда тебя вообще здесь не было!

Павел почувствовал, как нервно дёрнулось веко на правом глазу.

Герман Владленович присел на соседнее кресло, опёрся локтями о стол и проникновенно посмотрел на Павла.

— Перестань играться в рабочее время, Паша! Перестань сраться с бабами! Принца надо найти. Да, его сигнатура не представляет для нашего мира опасности, но ты же видишь — с ней что-то не так. Кто ещё, кроме тебя, разберётся? Если и ты не найдёшь его…

— Найду, — буркнул Павел.

Ему стало муторно и противно. Герман Владленович умел надавить на самолюбие!

— У тебя проблемы, Паша? — вдруг негромко спросил начальник. — Тебе нужна помощь?

— Н-нет, — процедил Павел сквозь зубы.

— Врёшь, — констатировал Герман Владленович. — Когда дозреешь поговорить — обращайся. Мы ведь — команда, и это не просто красивые слова. Своих не бросаем, даже когда они… ошибаются, понимаешь?

— Да, Герман Владленович, — через силу кивнул Павел.

Он видел, что хитрый начальник что-то почуял. Но о настоящих причинах хандры своего лучшего сотрудника ему не догадаться ни в жизнь!

Павел открыл каталог типовых нарушений при снятии сигнатур и углубился в него, делая вид, что усердно работает.

Герман Владленович ещё какое-то время пристально смотрел на инженера, словно ожидая внезапной откровенности. Не дождался, вздохнул и сообщил:

— Отариец, которого чуть не пришибла Ангелина, сейчас в нашем медблоке. Мы успели перехватить его до городских служб. Мерзавец жив и даже местами бодр. Иди поговори с ним, может, он видел принца. А эту штучку, — Герман ткнул в деформатор, — я у тебя пока заберу. Отвлекает она тебя.

Павел убрал руки со стола.

Ну и пусть забирает. У него есть ещё один такой, дома. Без связи они с Витой не останутся.

Когда Герман Владленович ушёл, Павел ещё некоторое время бессмысленно пялился в одну точку.

Да, принца нужно найти. Причём больше всех это нужно ему, Павлу. Вот же паршивые отарийцы! Кто ожидал, что они вдруг свалятся прямо на голову?

Встряхнувшись, Павел решительно подошёл к шкафу, за стёклами которого виднелись разного размера пузырьки с цветными жидкостями, порошками и таблетками.

Он быстро перебрал пузырьки на средней полке, и достал один. Жидкость в нём была ядовито-синего цвета.

Взболтав пузырёк, Павел капнул из встроенной пипетки одну каплю жидкости на язык, потом снял очки и ещё по одной закапал в каждый глаз.

На вкус жидкость была лёгкой, с ненавязчивыми древесно-травяными нотками.

Капля растеклась по языку, и вкус истаял, оставляя сладковатое послевкусие. А вот глаза щипало и пришлось терпеть почти целую минуту, прежде чем удалось проморгаться.

— Ну привет, Пол Атрейдес, — хмыкнул Павел, уставившись на себя в зеркало.

Оттуда на него смотрел человек с яркими, словно сияющими изнутри, синими глазами. Радужка расширилась и почти поглотила глазной белок, а зрачок, наоборот, уменьшился.

По правилам сейчас полагалось нацепить линзы, чтобы скрыть факт приёма психотропного препарата. Но линзы были жутко неприятные: жжение, сухость, ощущение инородного тела.

Павел оглядел шкаф ещё раз. Пришлось покопаться в нём, чтобы из самой глубины полки вытащить солнцезащитные очки с диоптриями. Он заказал их несколько лет назад специально для подобного случая. Вот и пригодились.

Поговорить с отарийцем… Что ж, прекрасно! Павел поговорит с ним. Так поговорит, что это животное выдаст всё, что знает, если не сдохнет!

Павел решительно направился прочь из лаборатории, недобро ухмыляясь.

Побитый вид отарийца заставил Павла оторопеть. Это его Ангелина так уделала, что ли?

Охренеть… От девчонки надо держаться подальше: малявка оказалась с сюрпризами. А Павлу сюрпризов было уже более чем достаточно.

— Как тебя зовут? — поинтересовался он, снимая очки и присаживаясь на стул рядом с кроватью, где лежал отариец, бережно, но надёжно привязанный к стальным поручням.

Тот поморщился и отвернулся.

— Можешь не отвечать, — Павел пожал плечами. — А вот смотреть на меня придётся.

Отариец не отреагировал, и Павел повторил с нажимом:

— Смотреть на меня!

Нехотя, словно сопротивляясь приказу, отариец повернул к Павлу лицо.

Силён! Человек не смог бы даже моргать против воли оператора!

Павел вгляделся в неприятно-бледное лицо пленника и ухмыльнулся. Верхняя и нижняя губы отарийца были чуть-чуть приподняты, при этом уголки губ опущены, а нос сморщен.

— Ты мне тоже не нравишься, — миролюбиво сообщил Павел. — Где остальная банда?

Уловить микровыражения лица отарийца обычным взглядом даже после длительных тренировок было практически невозможно. Но у Павла взгляд был сейчас необычный.

Так что едва заметной асимметрии бровей и приподнявшегося с правой стороны уголка губ отарийца ему хватило, чтобы распознать чувство превосходства и пренебрежения.

— Да-да, ты всё мне расскажешь, дружок, — Павел завозился, удобнее устраиваясь на стуле. — Кто тебя побил? Свои? Девчонка?

Он задавал и задавал вопросы.

Отариец молчал, но зачем нужны слова, когда его лицо само говорило с Павлом?

Микровыражения не поддаются сознательному контролю ни у людей, ни у отарийцев. И, пока пришелец из другого мира старательно подавлял эмоции, Павел считывал ответы через едва заметные гримасы.

— Значит, они пошли на дело, — задумчиво пробормотал Павел, когда добрался до вопросов о разделении команды. — Куда пошли, знаешь?

Гадёныш знал… Но молчал.

— Без тебя выясню, — Павел открыл на планшете новости.

— Что со мной будет? — внезапно хрипло спросил отариец.

— О, ты умеешь разговаривать? — наигранно изумился Павел, не отрывая взгляда от планшета.

Он знал, что бандиты неплохо изучили Землю и пару её основных языков. Пользуются сходством сигнатур и воруют тут по мелочи всякую хрень. Заняться бы ими — да других проблем хватает. Эти хоть опасны, но не на квантовом уровне…

Отариец издал какой-то хрюкающий звук.

Павел продолжал пялиться в планшет, полностью игнорируя собеседника.

Пусть помучается. Да и не знал Павел, что будет с отарийцем. Домой отправят, наверное.

— Так что? — нетерпеливо повторил отариец.

— Вот, нашёл, — Павел развернул к нему планшет. — Смотри, какое странное нападение на воскресенскую карандашную фабрику… Зачем вам карандаши? У вас раса художников?

Отариец вздёрнул брови и широко распахнул глаза.

Павел на миг сомкнул веки, пытаясь отключиться от наблюдения за микровыражениями. Сейчас с отарийцем можно было просто поиграть. Как с мышкой.

Он уже готов стать его, Павла, мышкой, так что можно расслабиться и не «читать» уродливое широконосое лицо.

— Если я скажу, вы отпустите меня? — отариец попытался приподняться на кровати, но сломанные рёбра дали о себе знать, и он со стоном рухнул на подушки.

— Нет, — расслабленно произнёс Павел. — Ты попался, дружок. Никто тебя уже не отпустит.

— Тогда какой смысл мне с тобой разговаривать? — изумился отариец.

— Видишь часы, — Павел мотнул головой в сторону круглого циферблата, висевшего над входом в палату. — Они отсчитывают минуты твоей жизни. Хочешь, чтобы таких минут было больше?

— Бюро не убивает пришельцев! — возмущённо воскликнул отариец.

— Нет, не убивает, — охотно согласился Павел. — Отправляет в тот мир, из которого эти пришельцы появились. Тебе будут рады дома, дружок?

Широко открытые глаза, поднятые и сведённые брови, растянутые и слегка приподнятые губы с опущенными уголками рта. Страх! Никто этому гадёнышу рад не будет, пока он не уладит дела с бандой, как Павел и думал.

— Пока ты сотрудничаешь со мной, ты нужен в этом мире. Но если помощи от тебя не будет, сразу вернёшься домой. Усёк? — Павел встал.

— Ладно, — сквозь зубы процедил отариец. — Меня зовут… звали О-Ктор. Я проиграл бой своему брату, светлоликому О-Кантору, вожаку стаи. Теперь я просто Тор.

Павел молчал, давая отарийцу возможность высказаться. Проиграл бой вожаку? Нашёл время устраивать разборки.

— В карандашах графит, — ещё тише добавил О-Ктор, — из него делают лекарства, помогающие быстрее сращивать повреждения и восстанавливаться после драк. Но в нашем мире графита нет. Единственный способ его получить — добывать в других мирах. Каждая стая самостоятельно решает эту проблему. О-Кантор о своей стае заботится и следит за тем, чтобы у нас графит был с запасом. А ещё О-Кантор выполняет контракты по добыче графита, подписанные с другими стаями.

— А принца вы зачем украли?

— «Принца»? — отариец удивлённо вздёрнул брови. — Кто это — «принц»?

— Чудик, из-за которого вы кресло сломали у меня в лаборатории.

— О! — Ктор шумно вздохнул. — Это совсем не какой-то «принц», а один из Высших мира Нариллы. Они бывают настолько сильны, что собственный мир исторгает их. И потом они бродят по вселенной как неприкаянные. Возвращение сильного Высшего домой вознаграждается Кругом Нариллы. Деньги просто несметные. Такие не заработать не то, что в одну жизнь, в десять не заработать.

Павел буравил О-Ктора взглядом, но признаков лжи не находил.

«Что за фигня?.. — билось в голове. — Высший Нариллы? Принц из никому не нужной умирающей Лавовой долины? Просто парень с особенностями сигнатуры — Высший?! Так вот, чем могут быть обусловлены его уникальные способности, которые разглядела Витослава! Но нет же! Нет! Этого просто не может быть! Принц не возник в долине просто так! Он был ребёнком, его помнят ребёнком! Или?.. Или родители подобрали ребёнка из чужого мира и решили вырастить, надеясь на небесную благодать? Слышали легенды про Высших, надеялись, что это поможет их гибнущему миру? Но благодати не случилось, и они решили избавиться от чужака?..»

— Что-то ты сбледнул, бюронец, — пленник криво ухмыльнулся. — Тоже на куш рассчитываешь?

— Да ты бы только знал, на какой… — пробормотал Павел.

Высший… Это меняет всё. Это значит — что бы они с Витой ни делали, вместе быть всё равно не смогут! Высшего на цепь не посадишь. Как только его потенциал раскроется полностью, он сбежит, и поминай как звали.

Стоп. Принц ещё очень молод. Ничего не умеет, ничего не знает о себе…

Да и в бюро из-за отарийцев, помешавших нормально снять сигнатуру, никому и в голову не пришло, что принц — Высший. Если отариец заткнётся и не будет чесать языком, данный факт можно будет скрыть…

— Где принц сейчас? — Павел недобро посмотрел на отарийца, всем видом намекая, что врать не надо. Совсем.

— Да кто ж его знает? Сбежал от нас. Брат мой, О-Кантор, будет искать его. Он найдёт.

Павел стоял и пялился в лицо отарийца раздумывая. Судя по всему, нужно ехать и искать принца самому. И как можно быстрее. А куски сигнатуры принца, которые он и в самом деле поставил на просчёт, удалить.

Тогда останется только схематичный общий рисунок, которой залили в поисковую систему. Так называемые «опорные точки». По ним можно установить только местонахождение трана, да и то в первые пару дней. А остальное…

Никто не виноват… Аппаратура сбоит, это бывает.

Ну а с разболтавшимся отарийцем что делать? Травануть чем-нибудь, так медбрат заметит… Взять с собой, чтобы места показывал, где расстались, где встретились? Что там Ангелина про тапки плела?.. Где она нашла эти проклятые тапки? На набережной?

Павел с сомнением посмотрел на О-Ктора. Нет, если поднять это чучело с постели, оно окончательно доломается. Да и опасности он не представляет. Допросить его таким же манером сможет только Боря, а он в больнице.

Пришлось открывать планшет и тыкать в карту, выясняя названия локаций, где побывали отарийцы.

Улиц О-Ктор просто не знал, даже станцию метро, где отарийцы выходили вместе с принцем, пришлось угадывать.

Нужно будет подключить поисковые системы. Но тут Владленович помог — сам велел идти искать принца, так что и удивиться не должен, что Павел задействует ресурсы бюро.

— Вякнешь про Высшего хоть кому-нибудь, сразу отправишься домой, — процедил Павел, когда все подробности были выяснены. — Лежи, болей и не рыпайся. Я сам всё проверю. Если ты не соврал, тогда и поговорим о том, что я буду с тобою делать.

— У О-Кантора в стае два сильных бойца и женщина-навигатор, — предупредил Ктор.

— Разберусь, — фыркнул Павел.

И рванул прочь из комнаты.

Если принц — Высший, если всё-таки удастся его использовать… Нужно-то всего лишь чуть-чуть везения…

Столько лет они с Витой разрабатывали план, чтобы быть вместе. Ювелирно исполняли каждый его шаг, и вот, когда цель почти достигнута, всё посыпалось, как домино.

Но и шанс ещё есть! Есть…

Мишон ковырялся в багажнике дежурного крузака, когда Павел хлопнул его по спине, привлекая внимание.

— Мне надо на Коломенскую, Миш. Поехали, отвезёшь и покараулишь, пока я там осмотрюсь. Можем отарийцев встретить.

— Ты вот прямо так пойдёшь? — Мишон скептически ткнул Павлу в лицо растопыренной пятернёй.

— Чёрт, — пробормотал Павел. — Готовь машину, я сейчас линзы надену и вернусь. Пять минут.

— А куда ты такой нарядный собрался? — Мишон не дал ему уйти. — Почему не надел спецкостюм? И вообще — Герман сто раз говорил: под психотропами в город не ходить!

— У меня срочная задача именно от Германа Владленовича, и, возможно, придётся кого-то допросить в процессе. Так что всё в порядке, Мишон, не нагнетай.

— Ага, ну тогда я у Германа и уточню, — парень потянулся к коммуникатору.

— Да чтоб тебя! — выругался Павел, перехватывая его за руку. — Не надо, Миша. Мне просто нужно срочно съездить на Коломенскую! Не создавай мне проблем.

— Паш…

— Садись за руль, — Павел выудил из кармана солнцезащитные очки. — Я обойдусь без линз. Поехали.

Мишон замер, лицо его стало растерянным и немного детским.

Хорошо, что Павел под психотропами. В этом состоянии сопротивляться его командам люди не могут. Отарийцы могут. Не всегда и не все, но могут. А вот люди практически беззащитны. Это не голосовой «гипноз», когда попадаются невосприимчивые дуры, вроде новенькой Ангелины.

Мишон, как кукла, механически переставляя ноги, отправился за руль. Павел захлопнул оставленный им открытым багажник и сел на заднее сиденье.

— Павел, ты же понимаешь, что у тебя будут проблемы? — скупо поинтересовался Мишон, заводя машину.

— Заткнись! — рявкнул Павел.

Он выкрутил на часах таймер. Оставалось четыре с половиной часа действия препарата. Нужно успеть смотаться до того, как нейроприказы перестанут работать.

Все «направо-налево», про которые рассказывал отариец, Павел наложил на карту и сейчас с сомнением разглядывал один из дворов, который определил по получившемуся маршруту.

Обычный такой двор. В меру грязный. С двух сторон тянутся длинные унылые девятиэтажки. Что тут могло понадобиться принцу? Почему именно тут он бросил свои золотые сланцы? И как это место нашла Ангелина?

Павел открыл с планшета интерфейс поисковой системы. Сигнатура принца, та самая первичная схема, уже не определялась.

Слился с этим миром или издох, тварь…

Эта Ангелина «с сюрпризами» раньше ныла, что чувствует его, эмпатка недоделанная. А когда с тапками пришла, сказала, что всё, связь пропала. Может, его реально прибили? Могли ведь. Это же отарийцы…

Павел запустил пятерню в волосы и подёргал за них.

— Нет ничего? — с лёгким сочувствием поинтересовался Мишон, выбираясь из машины и подходя к Павлу.

Тот стоял, ссутулившись, уткнувшись в планшет. И даже головы не поднял.

Наконец, решился: вбил команду темпорального поиска по эманациям сигнатуры принца. Ох, ресурсов сожрёт…

— Ты совсем двинулся, — пробормотал Мишон, заглянув в планшет. — У тебя нарушений за сегодня уже хватает не только на арест, но и на запрет работы в Бюро.

— Да в гробу я ваше Бюро видал! — огрызнулся Павел.

Он чувствовал, как внутри него что-то ломается, раня душу стеклянной крошкой.

Павел отдал Бюро достаточно сил, таланта, способностей. И если в ответ Бюро не закроет глаза на нарушение каких-то поганых правил, то и в уровень такое Бюро.

В любом случае у Бюро пока нет сотрудника, способного заменить Павла. Хотя им может стать Ангелина, если она реально эмпат. И если освоит работу с тонкой структурой пространства. И если сделает хотя бы десяток операций на мозге…

Столько «если», что Владленович их не пережуёт. И непременно простит Павлу все выкрутасы хотя бы на время обучения нового сотрудника.

А больше ему и не надо. Даже если принц потерян…

— Берегись! — вдруг рявкнул Мишон, прикрывая Павла собой.

Инженер шумно втянул воздух носом. Он не отрывал взгляд от планшета, но всё равно знал: их окружают отарийцы. Чувствовал их присутствие каждой клеточкой напичканного психотропами тела.

Однако программа не успела завершить анализ здесь, во дворе, и уходить было нельзя.

— Защищай меня! — приказал Павел Мишону.

— Тут их целая стая! Вожак и два боевика! Уходим! Беги в машину!

— Нет! Защищай меня, я сказал! — холодно повторил Павел.

Хороший мужик, Мишон. Честный, ответственный, храбрый. Жалко будет, если убьют. Но уходить было нельзя. На карте, наконец, стали проявляться траектории, которые программа соотнесла с сигнатурой принца.

Вот он торчал у лавки. Вот полез в кусты. Вот прошёлся по дорожке…

Справа послышались выстрелы. Чей-то вскрик. Звуки рукопашной.

Павел стоял, вцепившись побелевшими пальцами в планшет, а траектория движения принца всё удлинялась. Правда, медленно. Очень, очень медленно.

Глава 13. Ангелина

Земля

Точка отсчёта (реальность 0)

Наши дни. Ангелина.

Ангелина сидела на самом краешке стула, спрятав под него ноги и вообще стараясь занимать как можно меньше места.

Домой её, правда, больше не отправляли, но и замечать не хотели. Потому что в кабинете Павла одновременно проходили обыск, погром и… дискотека.

Вокруг бегали и ругались люди с оружием, они демонтировали оборудование, отодвигали столы, рылись в шкафах и ящиках… А невозмутимый электрик стоял посреди всего этого бедлама на стремянке и проверял сигнализацию, отчего то мигали лампочки, то доносился неприятный прерывистый вой, как будто диджей скретчил пластинку с сиреной.

Всё это длилось уже с полчаса, с тех пор как Андрей оповестил по внутренней связи службу безопасности бюро о том, что Павел грохнул базу данных.

Сам Андрей нависал над программистом. Тот пытался сосредоточиться, уткнувшись в анализатор потока. Только этот парень и предпринимал что-то значимое по мнению Ангелины, остальные сбрасывали адреналин.

Всё это время девушка испытывала ужасный дискомфорт — чужие эмоции душили её: агрессия, злость, раздражение… Воздух словно бы наэлектризовался от всеобщего негатива.

Трудно всё-таки быть эмпатом. Особенно — начинающим.

Как-то неожиданно всё раскрылось. Ангелина всегда считала себя человеком впечатлительным и ранимым. И даже слегка истеричным. Самую капельку. Но она никогда не думала, что это — особый дар, и уже тем более — уникальный.

Хотя в жизни эмпатия ей помогала, конечно. Взять ту же историю с принцем. Она не испугалась здоровенного полуголого мужика, сразу ощутила: попаданец напуган и просит о помощи.

Бывали, конечно, осечки. Например, Павел показался Ангелине поначалу вполне симпатичным. Такой умный, интеллигентный. Помогал всем после нападения отарийцев, провожал её, чтобы не заблудилась в коридорах бюро.

Но ведь она же не со зла к нему прицепилась! Он же и вправду задумал какую-то гадость! Вон сколько народу на ноги поднял своими вывертами!

Зачем он стёр информацию о сигнатурах, накопленную в лаборатории? А что, если из-за принца?

Зашёл хмурый как туча Герман Владленович. К нему тут же кинулись техники, но начальник лишь отмахнулся.

Ангелина Герману Владленовичу очень сочувствовала. Фигово, когда самый ценный сотрудник, которому доверяешь и на которого рассчитываешь, подставляет тебя по полной.

Одно дело — отарийцы. С ними всё сразу понятно — враги. Потолок проломили, сигнализацию нарушили во всём здании. И совсем другое — Павел…

Ангелина вздрогнула, и мысли её сбились: Герман Владленович как-то незаметно оказался рядом.

Он подкрался, сел на соседний стул, так же как и она, запихав ноги поглубже. Помолчал минуту, а потом сказал, не поворачивая головы:

— А я ведь видел, что с Павлом что-то не так. Вмешиваться не стал. Хотел, чтобы он сам обратился за помощью. Так что всё это, — он обвёл рукой разгромленный кабинет, — и моя ошибка.

— Павел — взрослый мужчина. Если уж здесь кто и ошибся, то это он сам, — хмуро отозвалась Ангелина.

Она не стала говорить, что не первый раз видит, как местный гений оказывается самовлюблённым козлом. Имелись у них такие в больнице.

А ещё Ангелина была уверена: Павел и не подумал бы обращаться за помощью. Остальных он считал инфузориями в туфельках. Ну или в тапках, как у принца.

Герман покивал головой, словно прочитав её мысли.

Помялся, но продолжил:

— Тут такое дело, Ангелина Юрьевна… Понимаете…

— Мы же на ты? — удивилась девушка.

Герман Владленович тяжело вздохнул.

— Я к вам… к тебе… с официальным предложением. Профайлер пространственных аномалий* — специализация не самая ходовая, не пенсионеров же нам поднимать. Есть ещё Боря, но он… э-ээ… пока на больничном. Отлёживается после сложной операции. Павла он сейчас заменить точно не сможет. А что, если ты прямо сейчас пройдёшь тесты на эмпатию? Заявление потом напишешь со вчерашним числом, я подпишу. А сейчас у нас форс-мажор. Нужен кто-то, кто сумеет включиться в поток хотя бы на уровне тепло — холодно. Павел не дурак, ниточки к себе он обрубил профессионально. А вот с принцем надежда есть. Вариант не стопроцентный, но если поднимем базу и восстановим сигнатуру Игнатия — нам срочно понадобится эмпат. Попробуешь помочь?

«Ага! Теперь вам нужна моя помощь!» — язвительно подумала Ангелина. Но вслух сказала, едва сдерживая радость:

— Попробую.

Надо было, конечно, сначала отказаться, чтобы Герман поуговаривал! Чтобы запомнил, что она нужна бюро больше, чем бюро ей!

Но, во-первых, у Ангелины отлегло от сердца. Раз Герман Владленович тоже подозревал Павла, значит, она не такую уж бомбу взорвала в этом несчастном бюро. А во-вторых… Ей было ужасно любопытно, поймают Павла или нет?

А если поймают, как его будут наказывать? Ведь в тюрьму его не посадишь? Бюро — оно же всё-таки вне российских законов?

Или обставят всё как обычное производственное вредительство? Но тогда бы и полицию вызвали, а об этом и речи нет.

Неужели… рассерженный Герман отправит Пашу в какой-нибудь дикий мир? Прикажет ему взять с собой три незаменимых предмета и всё?

Ангелина схватилась за щёки: так, может, не искать его, этого Павла, если он потом пострадает? Но как же тогда несчастный принц?

— А Павел точно ищет Игнатия? — осторожно спросила она.

— Точно, — кивнул Герман Владленович. — И явно что-то узнал про этого трана. Ценное или опасное. По крайней мере, Миша в этом уверен.

Ангелина кивнула: поняла, что речь идёт про того лохматого парня, с которым уехал Павел.

— А Мишу нашли? — спросила она.

— Нашли, — кивнул Герман Владленович. — А вот Пашка — как сквозь землю, зараза.

Девушка прикусила губу. Так вот, значит, как: Павел узнал что-то ценное про принца и не захотел этим ценным делиться. Решил украсть Игнатия и… продать, что ли? Убить и из крови сделать эмульсию для перемещений между мирами?

Нет, надо меньше смотреть детективные сериалы.

— Но зачем Павлу принц? — осторожно спросила она.

— Это мы и пытаемся выяснить, — вздохнул Герман Владленович. — Вроде бы самый обычный тран… С его миром мы немного работали, вернули бы парня домой, и дело с концом. Но Павел уничтожил базу сигнатур, словно раскопал что-то невероятное. Хотя… даже в этом случае он мог бы просто стереть сигнатуру Игнатия… Обычный компьютерный сбой, никто бы и не заподозрил на фоне нападения отарийцев. Или Павел давно уже задумал побег и просто воспользовался моментом? Психика не выдержала? У него, понимаешь, тонкая душевная организация — четырнадцать операций на мозге…

— Четырнадцать? — испугалась Ангелина.

— Да, Павел шёл на всё, чтобы работать с пространством продуктивнее, чётче. Подключался через нейростимулятор. Это неприятно и до него было возможно только в теории. Я думал, что в отпуск ему надо, а оно вон как вышло.

— Хорошо! — Ангелина решительно встала. — Вводите меня в курс дела! Как я могу помочь?

Герман Владленович почесал суточную щетину — у брюнетов она отрастает быстро.

— У меня есть краткий видеоурок, как эмпаты работают с поисковой системой. Ну и тест надо обязательно, отдел кадров требует. Не так, конечно, должен проходить инструктаж, но у нас — сама видишь… Пойдём, посмотришь видео, хоть какая-то информация. Я тебя в библиотеку провожу.

Герман Владленович быстро провёл Ангелину по коридору, закончившемуся толстой железной дверью с панелью цифрового замка. Набрал комбинацию, приложился глазом к окошечку для скана сетчатки и, когда дверь открылась, сделал приглашающий жест:

— Добро пожаловать в бюро!

— Я уже давно здесь, — не поняла Ангелина, осторожно заглядывая в помещение, сплошь из мигающих блоков.

— Да. Была. Гостем. Но теперь становишься полноправным сотрудником, — Герман невесело улыбнулся. — Так что, добро пожаловать в библиотеку. Это — технический отдел. Пройдём немного дальше — и будут уютные кабинеты для работы с информацией.

Он пошёл вперёд. И Ангелина осторожно двинулась следом, косясь на урчащую и мигающую технику.

Пока она семенила за начальником, пытаясь приноровиться к его широким шагам, мысли неслись с удвоенной скоростью.

Что-то всё-таки не сходилось в истории Павла. Он не произвёл на девушку впечатление сумасшедшего или импульсивного человека. Даже если Павел — порядочная тварь, то тварь — умная и расчётливая, умеющая маскироваться.

Как эмпат эмпата, она могла его в этом понять. Очень тяжело сдерживать эмоции, когда хорошо понимаешь людей. Их невысказанные слова словно бы рвут тебя изнутри.

Ангелине по долгу службы часто приходилось прятать чувства за маской спокойствия. И Павел, как профессионал, должен был тоже контролировать свои эмоции в совершенстве.

Не мог такой человек разом взять, съехать с катушек. И поудалять данные просто так, от обиды на Германа Владленовича, например.

А принц? Ну что могло быть особенного в его сигнатуре? Что вообще в них может быть особенного? Это же просто след иномирца в чужой реальности?

Нет, Павел задумал что-то ещё. Страшное и опасное, потому и грохнул всю базу. А принц ему нужен — как отвлекающий манёвр! Вот!

Ангелина улыбнулась — эта версия ей нравилась. Однако она решила пока не делиться ею с Германом Владленовичем.

Её, наконец, допустили к работе. Сейчас она во всём разберётся, покажет, что способна стать профайлером, и тогда грамотно сформулирует свои догадки. Чтобы Герман Владленович не сумел от них отмахнуться.

А пока пусть начальник успокоится немного. Поверит в её талант.

То, что Герман Владленович был растерян, чувствовалось без особых усилий.

И вообще, в последнее время Ангелина заметила, что её чувства ужасно обострились.

Может, причиной послужил импульс от принца, который пробудил спящие способности, отголосок которых она чувствовала всю жизнь? А может, она раньше просто не позволяла себе отпустить эти ощущения, пытаясь всё время заглушить их, чтобы не испытывать боль?

Сейчас новые силы пьянили её. Хотелось одновременно и обнять весь мир, и закрыться — защитить от него свою тонкую оболочку.

— Вот тут у нас учебный зал — перебил её мысли Герман, открывая дверь. — Но можно выбрать и бокс для индивидуальных занятий, если захочешь.

Он так резко остановился, что Ангелина врезалась в его спину, чудом не сломав нос.

В небольшом кабинете стояли столы, как в учебном заведении, но в каждую столешницу был вмонтирован монитор. Клавиатура, мышь, наушники — всё привычное на вид. Единственное, что было странным — небольшой сектор сенсорной панели размером с ладонь с левой стороны от клавиатуры.

— Мне и здесь будет удобно, — сказала Ангелина, осторожно щупая нос.

— Присаживайся, вот сюда, за крайний стол, — засуетился Герман. — В меню найдёшь раздел «Эмпатия, отслеживание миров». Просмотри ознакомительный ролик. Если будут вопросы, там же есть глоссарий. Ну а совсем непонятное сможет объяснить… — Герман споткнулся, видимо, подумал о Павле.

— Я сама справлюсь, — заверила его Ангелина.

— В общем, занимайся! — Начальник выскочил из кабинета, даже не закрыв за собой дверь.

Ангелина робко переступила с ноги на ногу: да, всё необходимое для обучения здесь было, включая принтер и сканер. Потом решительно шагнула к ближайшему столу и села на стул. Положила рядом телефон. Подвигала мышкой — экран ожил, высвечивая круглую эмблему бюро на заставке.

Меню вверху экрана было интуитивно понятным. Ангелина без труда нашла раздел ознакомительных лекций для обучения новых сотрудников. Открыла папку «Эмпатия, отслеживание миров» и запустила первый ролик.

На экране появился пожилой мужчина с едва тронутыми сединой чёрными волосами и бородой. Он был в лабораторном халате, а помещение позади него Ангелина сразу же узнала — это была лаборатория Павла.

Лекция, которую читал мужчина, представившийся профессором Никитой Геннадьевичем Васнецовым, изобиловала большим количеством спецтерминов, которые он тут же объяснял понятным обывателю языком.

По всему выходило, что способности к эмпатии у всех разные. Те самые, которыми обладала Ангелина, совсем отличались от привычного термина, означающего умение сочувствовать и сопереживать.

Это был куда более расширенный спектр возможностей. Можно было не только читать и понимать эмоции человека, но и воспринимать эмоциональный «рисунок» всего своего мира. А также взаимодействовать с более тонкими «рисунками» иных миров в межпространственной пене.

У Ангелины даже голова закружилась от подобных перспектив. Это потрясающее чувство — понимать, что в тебе действительно есть что-то особенное.

Но в то же время она ощущала навалившуюся вдруг ответственность — словно кто-то подкрался сзади и накинул на плечи тяжёлую шубу.

Лекция была очень познавательная. Ангелина разобралась с базовыми терминами. Оставалось понять, как использовать эмпатию на практике.

В ролике об этом не было ничего. Не было и ссылки на тест.

Но упорная Ангелина продолжала рыть, пока не откопала тест на уровень способностей к эмпатии совсем в другой папке.

Тест делился на две части: теоретическую и практическую. Ответив на все вопросы теоретической половины теста, Ангелина сняла наушники, подошла к полуоткрытой двери и прикрыла её. Не хотелось, чтобы ей кто-то сейчас помешал.

Вернувшись к столу, она запустила практическую часть. И вот тут пригодилась сенсорная панель, о назначении которой Ангелина гадала чуть раньше.

Поместив ладонь на панель, она ощутила тепло и покалывание. В наушниках зазвучали тихие команды: сосредоточиться, расслабиться, заглянуть внутрь себя, раскрыть разум, сместить вектор сознания…

Голос гипнотически действовал на Ангелину. Она ощутила, как мир поплыл, глаза закрылись, остались только ощущения. Не стараясь сдерживаться, она рванулась навстречу эмоциям. И они нахлынули на неё шумом многоголосого мегаполиса.

Спустя какое-то время девушка пришла в себя и потянулась к телефону, пытаясь сообразить, сколько же она так просидела?

Цифр разобрать не смогла — в глазах мутилось. К тому же Ангелину ещё и подташнивало. Она заморгала, пытаясь сосредоточиться, и ей действительно стало легче.

Со вздохом облегчения Ангелина выяснила, что на тест ушло всего полчаса, а не весь остаток дня.

На экране оранжевым цветом мигал прямоугольник с результатами тестирования.

— Уровень эмпатии «выше среднего», — прочла Ангелина. — По шкале Весслера — девяносто два балла.

Что за шкала Весслера такая? Много это или мало?

Она свернула мигающую панель, и ей открылся рейтинг сотрудников бюро.

На первом месте красовалась фамилия Наумов. Павел и тут был впереди.

Немудрено — его результат был девяносто восемь баллов по шкале Весслера, что бы это ни значило.

Надо будет потом обязательно поискать, что за шкала такая, и что она измеряет?

На четвёртом месте Ангелина увидела фамилию профессора Васнецова. После него шёл какой-то Борис Травкин. Ангелина хихикнула — смешная фамилия.

Она сама значилась на девятом месте, что в общем рейтинге было очень неплохим результатом, как ей показалось.

Чуть ниже по списку она с удивлением обнаружила имя Германа Владленовича Движина.

Оказывается, он тоже эмпат! Но по способностям явно ей уступает. Осознавать это было почему-то очень приятно.

После теста шли инструкции по работе с эмпато-поисковыми системами.

Инструкций было немного, всего четыре листа, и Ангелина распечатала их, понимая, что вызубрить всё равно не успеет.

Потом она покопалась в папках образовательных материалов бюро.

На одном из видео, где Никита Геннадьевич Васнецов чертил на доске сложные графики, в которых она ничего не понимала, заметила Павла. Он был гораздо моложе, почти студент.

Павел сидел за одним из столов и внимательно слушал профессора. Парень не попадал в кадр целиком, но Ангелина неотрывно следила за ним, почти перестав вслушиваться в то, что говорил Васнецов.

Эти двое явно были друзьями. Не просто учитель и ученик. Павел смотрел на профессора как на мудрого предка. Впитывал всё, что говорил его Учитель.

Ангелина вспомнила таблицу рейтинга. Надо же — ученик превзошёл своего учителя!

Блямкнула смс-ка — сообщение о погоде на завтра — и Ангелина вздрогнула. Тест она прошла, нужно возвращаться в разгромленный кабинет Павла, вдруг сигнатуру уже восстановили?

А ещё нужно было поговорить с Германом Владленовичем. Рассказать ему версию про то, что Павел устроил побег не из-за принца.

Она закрыла все ролики, поднялась с места и вышла из библиотеки.

Герман был всё там же — в лаборатории Павла, которую продолжала изучать служба безопасности.

Часть мебели была разломана в хлам! Хитрые панели на стенах — вскрыты!

Разве что на столе возле сидящего на стуле Германа Владленовича ещё оставался нетронутым какой-то загадочный прибор, похожий на небольшой синтезатор с набором разноцветных клавиш.

— Герман Владленович, извините, что отвлекаю… — вполголоса начала Ангелина.

— А-а-а! Ну как, просмотрела материалы? — на осунувшемся лицее начальника улыбка выглядела слегка вымучено. — Тест нашла? Готова подключиться к работе?

Он ни капли не сомневался, что баллы по тесту у Ангелины высокие. Даже не спросил какие.

— Да, спасибо большое, — Ангелине очень хотелось похвастаться, но она сдержалась. — Мне многое стало понятно, а инструкции я распечатала, вот, — она показала листы бумаги. — А у вас как дела? Нашли что-нибудь?

— Сигнатуры у нас пока нет, но техники работают. Садись, видишь синенькую шкалу? Уже 46% восстановления.

Ангелина кивнула и села рядом. На экране единственного работающего компьютера действительно горела шкала — 46%.

«Ага, — подумала она. — Значит, скоро будет готова сигнатура принца. Если в ней не будет ничего необычного — она права, принц для Павла — отвлекающий манёвр!»

Девушка сложила руки на коленях и выжидающе уставилась на экран.

— Не понимаю, как я его просмотрел? — бормотал Герман Владленович. — Эх, Паша, Паша…

— А что это такое? — Ангелина покосилась на прибор с клавишами.

— Что? А, это… Это мультимодальный деформатор квантовой пены, — очень уважительно произнёс Герман Владленович.

— А что он делает? — спросила Ангелина.

— Даже не знаю, как тебе объяснить, чтобы было понятно? Можно сказать, что он устанавливает связь между мирами, но это будет неполное определение. Он как бы… входит в резонанс с сознанием профайлера и пространственной пеной, продавливает её. Влияет на пространство и даёт профайлеру возможность эмоционального контакта с другой существующей реальностью. Некоторые способны не только эмоции воспринимать, но и образы. Зрительные, слуховые, тактильные. Павел работал с прибором напрямую через нейроимпланты. Можно и так… — Герман Владленович показал на клавиши. — Но это будет сложнее и весьма ограничено в функционале.

— Как же это всё непонятно, но очень завораживает, — улыбнулась Ангелина. — Это тоже работа эмпата?

Герман Владленович кивнул. Он хотел сказать что-то ещё, но к ним подошёл один из сотрудников внутренней службы безопасности с ломиком и шуруповёртом.

— Извините, но нам нужно стол осмотреть, — сказал он Герману Владленовичу.

— Так осмотрели же! — воскликнул начальник, но встал со стула и взял в руки деформатор.

— Могут быть скрытые ниши или тайники. Ломать надо.

— Ломайте…

Герман Владленович отошёл от стола, утягивая Ангелину за собой.

— Мы даём сотрудникам знания, даём навыки, — пожаловался он. — Даём ответственность за всё человечество. Но природа всё равно берёт верх. Человек всегда остаётся всего лишь человеком. Кто-то больше, кто-то меньше, но всё же многие преследуют свои корыстные цели. Лгать, скрывать — это мы хорошо научились…

Ангелина слушала Германа Владленовича и вполглаза смотрела на то, как ловко работники разбирают на детали массивный лабораторный стол.

Оборудование в бюро было добротным, новым и современным. Вспомнить хотя бы лекционный зал со всеми этими примочками, сенсорными панелями, тестами…

Кстати, надо бы узнать у Германа Владленовича, что это за шкала Весслера? И рассказать про результаты. В конце концов, ну чего она скромничает?

Однако спросить Ангелина не успела, потому что один из сотрудников коротко, негромко, но чётко сказал:

— Нашёл!

А стол хрупнул и развалился пополам, открывая… тайник.

«Я как будто в детективном сериале», — подумала Ангелина с восторгом.

Она смотрела во все глаза, а чувства ей подсказывали, что у окружающих возбуждение и любопытство тоже бьют через край.

Тем временем из потайного отделения в столе Павла вынули стопку бумаг и пачку купюр. Но Ангелина не узнала, чьей они страны.

Сотрудник СБ положил бумаги на стул, и из них на пол выпала небольшая чёрная книжечка, стянутая резинкой для денег.

Герман Владленович, одной рукой прижимая к себе деформатор, поднял её с пола.

— Что это? Дневник? — спросила Ангелина, не в силах больше сдерживать любопытство.

Герман Владленович полистал книжечку и разочарованно протянул:

— Да нет, мутота какая-то… Стишки.

Особист отнял у него книжечку, опрыскал страницы проявляющимся составом. Взялся листать, разглядывая каждую на просвет.

Ничего не обнаружив — вернул книжечку начальнику.

— А можно мне посмотреть? — спросила Ангелина.

Герман Владленович ещё раз пролистал книжечку до конца, не найдя ничего полезного, протянул девушке. А сам взялся за купюры.

Ангелина открыла дневник.

Это был разлинованный блокнот для записей с плотными страницами. Почти на каждой — убористым аккуратным почерком были записаны стихотворные строчки.

Какие-то строчки были перечёркнуты, некоторые страницы вырваны. Кое-где встречались зарисовки тонкой гелевой ручкой.

Ангелина не ожидала, что Павел пишет стихи. Но и не удивилась.

Павел — сильный эмпат. Тут без какого-то буфера не справиться — эмоции сожрут тебя и высушат. Ангелина, например, с головой ушла в медицину. Помощь людям избавляла её от скопившихся эмоций.

Можно было догадаться, что и у Павла есть что-то подобное. Музыка, например. Или компьютерные игры. Но стихи?.. А на вид — сухарь-сухарём.

Осень скоро уйдёт, заберёт фонарь.

Холод заточит лезвия дождевых капель.

Знаешь, лада моя, за августом ходит февраль.

В старой, мятой, дырявой распределительной шляпе…

С тобой встречались мы случайно…

…Мне так больно, что счастлив…

«Поклонник Гарри Поттера… Влюблённый в кого-то поклонник», — подумала Ангелина, выхватывая то тут, то там по несколько строчек.

Она долистала до чистых страниц и посмотрела на последнюю запись — всего три строчки. Рядом штрихами был набросан портрет девушки.

Буквально несколько линий, но Павел очень точно уловил характер — поворот головы, задумчивый взгляд.

Девушка была красива, но показалась Ангелине слишком надменной. Она перечитала строчки неоконченного стихотворения.

Ты — как глоток жизни для меня,

Имя твоё — жизнь,

Имя твоё — слава…

— Ну надо же… — вслух сказала Ангелина. — Жизнь и слава… Где-то я уже всё это читала… Только не жизнь, а…

— Что? — повернулся к ней Герман Владленович.

Он, похоже, уже забыл, что девушка всё ещё тут. Отвлёкся на разбирание бумаг из тайника.

— Просто неожиданно, какие красивые стихи Павел писал своей девушке, — пояснила Ангелина.

— Какой девушке? — удивился Герман Владленович. — У Павла не было девушки. Он всё время отдавал работе.

— Угу, — согласилась Ангелина, мысленно улыбнувшись.

Конечно, не было девушки! А такие нежные строчки он своей старшей сестре посвятил? Ага, щас!

— А друзья у него были? С кем-то он был близок в бюро? — не отставала она от Германа Владленовича.

Тот пожевал губами задумавшись.

— Да в общем-то, ни с кем он в бюро не сближался. Всё больше один всегда. Хотя я несколько раз видел их с Мишоном — уезжали вместе после работы. Даже не знаю, дружили они или нет.

— С Мишоном?

— Ну, с Мишей. Это его так парни зовут.

— А где я могу его найти?

— Мишу? Так он в лазарете. Побитый весь.

Ангелина охнула.

— А можно я его навещу?

«Может, Миша-Мишон в курсе про девушку Павла? А вдруг он даже сумеет узнать её по наброску?»

— Не думаю, что Миша способен тебе сейчас что-нибудь рассказать… — нахмурился Герман, но Ангелина перебила его.

— Я просто хочу его навестить. Может, помогу чем-нибудь. Не забывайте — я всё ещё медсестра.

Герман Владленович взглянул на экран. За это время там набежало всего лишь 49%.

— Сходи, развейся, — согласился он. И предупредил: — Только не нервничай — нервничать эмпату нежелательно. Если техники сумеют восстановить базу, и у нас появится сигнатура принца, я тебя вызову.

— А сигнатура Павла у нас есть?

Герман Владленович невесело усмехнулся.

— Есть, конечно. Но он использует геомагнитный эффект в качестве маскировки. Мы можем только догадываться, где он сейчас. Однако, если разыскивает принца — вполне может оказаться рядом.

Ангелина встала, взглянула на экран — там всё ещё светилась цифра 49%.

Герман Владленович рукой махнул, мол «делай пока, что хочешь» и вернулся к изучению документов вместе с сотрудниками СБ.

Чёрную книжечку Ангелина не вернула, а незаметно опустила в задний карман джинсов.

Лазарет был недалеко от кабинета Павла. Любезные сотрудники показали ей направление и объяснили, где свернуть.

«Как они не теряются в своих коридорах?» — думала Ангелина, шагая мимо одинаковых на вид дверей. — «Хоть бы указатели какие повесили! Надо будет им идею подать, если буду работать. Ну с ума же можно сойти!»

Медбрат, находящийся на дежурстве в лазарете, пустил её только после созвона с Германом Владленовичем, но Ангелина и не возмущалась. Регламент есть регламент.

Мишон выглядел ужасно. Левая сторона лица — одно сплошное кровавое месиво. Он был подключён к монитору, сердце билось ровно, дышал сам — уже хорошо. Тут же висела капельница с физиологическим раствором.

Кроме кардио, парень был подключён ещё к одному прибору, назначения которого Ангелина не знала. Наверное, что-то типа электроэнцефалографа. Датчики были прикреплены к голове, и на экране, судя по всему, показывалась активность разных зон мозга.

Если верить медкарте Мишона, которую Ангелина по привычке взяла со стола, у парня были сломаны четыре ребра, рука, а также фиксировалось сильное сотрясение мозга.

Девушка видела Мишона впервые, но сердце её сжалось. Когда пациент в тяжёлом состоянии — ты невольно перенимаешь его боль. И если не успеешь закрыться, то тебя вывернет наизнанку от чужих ощущений.

Но сейчас Ангелина не хотела закрываться. Она эмпат. И должна понять, какая глубина контакта для неё теперь возможна?

Девушка присела на кровать напротив кровати Мишона, и боль из страдающего сердца добралась до глаз, вызвав влагу на ресницах. Она сморгнула подступившие слёзы и помотала головой.

Сзади тихо подошёл медбрат, чтобы забрать карту.

— Кто его так? — спросила она.

— Отарийцы, вроде, — сказал парень. — Наши еле успели его привезти. Если бы чуть позже…

— Я посижу немного? — голос Ангелины дрогнул.

Медбрат кивнул и вышел.

Наверное, он подумал, что Ангелина имеет к больному какое-то личное отношение, но ей было плевать. Она снова оказалась на своём месте — делила боль с тем, кому было хуже всего.

К тому же Мишон знал Павла…

Ангелина сосредоточилась на изображении женской головы, лиц Павла, Игнатия. Вспомнила последние стихотворные строчки.

«Всё это связано, — твердила она. — Я должна понять, как. Ощутить, что общего между этими людьми? Слышишь меня, Мишон? Ты помнишь, как получил эти раны? Ведь Павел был рядом с тобой, да?..»

______________________

*Профайлер пространственных модальностей (аномалий) — междисциплинарный специалист, занимающийся систематическим изучением, анализом и картографированием неоднородностей квантово-пространственного континуума. Он идентифицирует, классифицирует и прогнозирует поведение аномальных областей с нестандартными физическими характеристиками. Работа профайлера включает детектирование квантовых сигнатур объектов и их отклонений от стандартных моделей, изучение интерференционных паттернов при взаимодействии разнородных квантовых полей, каталогизацию аномальных явлений, не описываемых в рамках классической теоретической физики, а также анализ потенциальных мультиреальностных конструктов, возникающих в результате квантовой суперпозиции макрообъектов. Это направление сформировалось на стыке квантовой механики, теории суперструн и прикладной топологии пространственно-временного континуума.

Глава 14. Павел

Земля

Точка отсчёта (реальность 0)

Наши дни. Павел

Мишон был великолепен. Отточенными движениями, он бил отарийцев и успевал достать каждого. Контролировал любое действие, успевал закрыться от особо яростных атак.

Ему тоже прилетало, конечно. И хотя Мишон был уже весь в крови, его это ни капельки не смущало. И даже не снижало скорости.

В иных обстоятельствах Павел мог бы сидеть и любоваться таким изумительным боем, но сейчас от стойкости Мишона слишком многое зависело. СБ-шник обязан был продержаться до той поры, пока не завершится темпоральный поиск. Любой ценой, пусть даже отарийцы разорвут его на куски.

Павел помогал, конечно. Он периодически заставлял отарийцев отойти, хотя на них его команды действовали слабо и хватало их ненадолго. Но хоть какая-то передышка товарищу.

А ещё Павел ухитрился приблизиться к самому здоровому из боевиков и воткнуть ему в шею иголку-маячок.

Отариец, правда, тут же отмахнулся и угодил Павлу по лицу, разбив в кровь губы. Зато иголка скрылась под кожей. Без сканеров её теперь не найти.

Вытерев кровь бумажным платком, Павел решил, что драка становится слишком опасной.

Он отступил, воспользовался маскировкой, и про него снова забыли. А вот силы Мишона таяли.

СБ-шник оступился и чуть не упал. Опоздал с контратакой. Получил удар сзади по ногам, но устоял. С трудом.

Павел понял, что пора уходить. Ментальная маскировка — штука малонадёжная.

Она основана на отвлечении внимания, и в сложных ситуациях работает плохо. Если он останется здесь в момент гибели Мишона — есть риск стать следующей жертвой отарийской банды.

— Стоять! Всем стоять и не двигаться!

Отдав последнюю команду отарийцам, Павел шагнул в кусты. Укрывшись за ними, он сверился с результатами поиска и направился в сторону реки.

Уже заходя за соседний дом, бросил последний взгляд на дерущихся: Мишон лежал на снегу, а отарийцы его добивали.

Павел ускорил шаг, вызвал городскую скорую — может, она приедет быстрее, чем медподдержка бюро? Ну и оперативников бюро тоже вызвал, анонимным сигналом. Нужно зачистить следы отарийцев, вот пусть бюро и разбирается.

Принц шёл какими-то витиеватыми путями, так что Павел даже задумался, чем же тран занят? Ходит кругами, исследуя кусты? Пьян? Обезумел от голода и холода?

Темпоральный поиск отрабатывался медленно. Периодически приходилось останавливаться и ждать, пока система отмотает часы назад и найдёт там следы попаданца.

Несколько раз звонил Герман Владленович, Павел не ответил. Но и не стал тратить время на отключение телефона и уничтожение сим-карты. Сейчас он схватит принца и — поминай как звали.

Всё равно установят, что Павел принимал участие в драке с отарийцами и вызвал туда бюро. Пусть считают, что это был жест доброй воли. Последний.

Разошлись их пути дорожки, теперь каждый сам за себя. Пусть Герман готовит другого эмпата, модернизирует его под мультимодальный деформатор. Работать с деформатором, как с внешним прибором, конечно, можно, но дьявольски трудно.

Павел пережил четырнадцать операций, чтобы иметь возможность подключаться к прибору напрямую. Кто ещё пойдёт на такое? Боря? Это трусливое чмо?

Сильный эмпат, профайлер мультипространства, человек, подвергшийся модификации для работы с квантовыми настройками иных миров — столько ж всего в нём, Павле, сокрыто ценного и исключительного!

Нельзя было сказать, что в бюро его совсем не ценили. Отчего ж, ценили. Берегли.

Он был как цепной пёс — накормлен, ухожен, но с ошейником и на привязи. А когда появилась Вита и сложности, связанные с ней, Павел понял, что больше не хочет иметь хозяев.

Лучше быть драной, облезлой, но свободной дворнягой. Самому строить свой мир. добывать ништяки себе и любимой женщине.

Но не торопился рвать связи с Германом. Сначала нашёл мир, в котором смог бы применить способности и открыть собственное Бюро Межпространственной Стабильности.

Туда он заберёт Виту. Даже проблема с открытием туннеля почти решена — открывашкой должен стать принц.

Хороший толчок — и Игнатий фиг-знает-какой летит в лаву, чтобы оказаться на Земле. И никто, кроме Павла, не в теме его полезных особенностей.

Всё было продумано, собраны вещи и оборудование.

Павел знал об уникальной сигнатуре нового трана. Знал, что его оставят в бюро, чтобы как следует изучить. Он собирался подружиться с глуповатым принцем и забрать его с собой, уйти тихо, без скандалов.

Ну вот и что вместо этого? Отарийцы, падающие с потолка лаборатории? А теперь ещё и несанкционированное использование технологий бюро… Мишон пострадал, принц потерялся, Герман, наверное, бесится.

А что, если принц действительно Высший Нариллы? Отарийцы — дикари, но по мирам они шарятся уже не одну сотню лет. И если уж что-то знают…

Павел затормозил, глядя, как тупит темпоральный поиск. И вдруг планшет мигнул красной надписью: «Доступ запрещён» и потух.

Парень зарычал, глядя на бесполезный чёрный экран. Да чтоб вас всех! Герман, скотина! Как быстро сообразил и сумел связать Павла с погибшим Мишоном!

Надо было срочно обрывать лишние ниточки, но Павел застыл, уставившись в мёртвый экран планшета.

Он ощущал себя как какого-то чужака, стоящего рядом. Наблюдал, как того трясёт от злости и разочарования.

Яркости эмоциональному всплеску добавили продолжавшие действовать психотропы.

Шар эмоций внутри сознания рос, раздувался, и Павел, чтобы не сойти с ума, не выдержал: заорал, выплёскивая ярость.

Прохожие шарахнулись в стороны. Какая-то сердобольная бабуля попыталась подойти, но Павел, заметив её движение, зажал руками рот и бегом рванул через улицу.

Бег помог остудить голову. Правда, Павел обнаружил, что совершенно заблудился, но это было не страшно. Он мог вызвать такси к ближайшему дому.

Перейдя с бега на шаг, парень ещё какое-то время двигался вдоль незнакомой дороги, пока окончательно не успокоился. Потом огляделся, нашёл адрес, вызвал такси и поехал домой.

Ему нужно было забрать вещи. Иначе приятели из бюро обложат лисью нору, и придётся пожертвовать тем, что он планировал взять с собой.

У дома Павел долго наблюдал за подъездом. Боялся, что промедлил лишнего, и опергруппа бюро его уже караулит. Но вокруг было чисто, и он рискнул подняться в квартиру.

Оборудование, подлежащее транспортировке в другой мир, Павел уже перевёз в надёжное место, а вот вся аптека: психотропы и прочее, оставались в квартире.

Он собрал блистеры и флаконы в спортивную сумку, набив её до отказа. Потом включил комп.

Доступ к системам бюро на компе был закрыт полностью. Но на телефон от Германа пришло сообщение: «Паша, надо поговорить. Не психуй. Приезжай в бюро, мы всё решим. Мишон жив».

Павел пожал плечами, достал из телефона симку, сломал её пополам и выбросил в мусорное ведро. Подумав, телефон тоже разбил, а его останки отнёс в мусоропровод.

На полке в шкафу спальни лежало с десяток новых смартфонов. Павел выбрал один, распечатал на принтере новую симку, купленную на паспорт соседки, и включил телефон.

Ввёл пароль, подключившись к заранее созданному в облаке виртуальному программному обеспечению. И пока оно качалось на телефон, заварил чай. Надо было перекусить на дорожку. Хотя бы чаем и бутербродами.

Пока возился на кухне, телефон требовательно замигал, завершив установку.

Павел открыл навигатор и удовлетворённо кивнул: маячок Кантора появился на карте.

Теперь отарийцы никуда от него не денутся. Да и Герман не сразу кинется квартиру обыскивать, сначала по регламенту полагается проводить технологичный поиск. Можно перевести дыхание.

На всякий случай Павел решил приглушить и нейрочипы, вживлённые в мозг, сейчас они ему всё равно без надобности.

Он порылся в вещах и нашёл необходимый заушник. Ну всё, теперь бюро его никак не найдёт!

Чай как раз заварился, и Павел уселся за стол. Пил неспешно, жевал сырную нарезку с батоном, наблюдая, как маячок отарийца мельтешит на экране, практически на одном месте.

Что там? Схрон этих диких ушлёпков? Надо проверить. Да и вообще — пора уезжать отсюда.

Оглядев квартиру, он пособирал вещи, которые могли бы понадобиться в первое время. Что ж, он тут неплохо пожил, но ничто не вечно. К утру Герман окончательно разозлится, и у квартиры появится кто-то из оперативников. Значит, возвращаться сюда нельзя.

Он улыбнулся зеркалу, опрыскал квартиру составом, уничтожающим запахи, чтобы ни одна собака след не взяла. И, подхватив две сумки, вышел прочь.

Дверь запирать не стал, только прикрыл — пользуйтесь.

Лифт вызывать тоже не стал — сбежал по лестнице. Машина стояла за углом дома, но воспользоваться ей Павел не успел: напротив остановился чёрный внедорожник бюро.

Скрипнув зубами, парень быстрым шагом преодолел два квартала. Здесь, на втором этаже отдельно стоящего паркинга, пряталась его вторая машина, зарегистрированная на школьного приятеля, так что бюро не должно было её отыскать.

На всякий случай Павел постоял немного, убедился, что за паркингом никто не наблюдает, а потом, закинув вещи в багажник серого неприметного седана, поторопился уехать.

План был прост: отарийцы найдены, осталось с их помощью вычислить принца, забрать его и свалить, наконец, из этой реальности.

Отарийцы топтались около обычного, ничем не примечательного жилого дома — башня-девятиэтажка буквально кричала о том, как ей требуется ремонт.

Павел прошёлся по двору, потом обошёл вокруг дома, пересчитал засевших по кустам бандитов.

Все отморозки были на месте, Мишон не положил ни одного. Жалко.

Отарийцы Павла не узнали и совершенно на него не реагировали. Он обнаглел: уселся на качели на детской площадке прямо напротив выхода из подъезда.

Если отарийцы выследили Высшего и ждут, когда он появится из дверей, то у Павла вопросик: что принц делает в этом обшарпанном доме? Спит в подъезде?

Но что тогда мешает отарийцам войти и вытащить его за шкирку? Здесь даже консьержки нет, не то что охраны.

Павел похлопал по карманам, убедился, что газовый пистолет на месте. Достал жвачку и закинул в рот сразу две мятных подушечки.

Ну чего-то же мы тут ждём, верно? Значит, подождём вместе.

Он раскачивался на детских качелях, глядя по сторонам. Обычный московский двор, снег, фонари, вечер и уставшие прохожие.

Никто даже не догадывается ни об отарийцах, ни о Высшем, ни о бюро. Идут домой, к семье, любовницам или одиночеству. Пьют чай перед телевизором или книгой.

Павел бы тоже хотел такой жизни. Обычной. Которую он бы мог разделить с любимой женщиной. Но все неверные решения в его карьере уже приняты, и после этого ничего обычного у него не осталось. Даже отношения с Витой далеки от обывательского идеала.

Прошло около часа, а во дворе ничего не происходило. Павел замёрз, и его накрыло раздражение. Откат от действия психотропов.

Он знал, что это откат, но успокоиться не сумел. Внутри зудело: отарийцы, безмозглые тупые твари, сидят в кустах и чего-то ждут. Но почему Павел последовал их примеру? Может, они ошиблись?

Парень решительно спрыгнул с качелей, сплюнул жвачку в снег, даже не оглянувшись в поисках урны, и решительно направился к машине.

Сигнатура-то у него есть. Пусть и корявая, снятая как попало, но времени для поиска много, и место уже примерно определено.

Если принц в пределах двух-трёх километров отсюда, поиск даже по неполной сигнатуре должен его обнаружить.

И даже если сигнатура трана сравнялась с земной, единичные флуктуации остались. На таком расстоянии прибор возьмёт. Главное — терпение! И это всё равно лучше, чем торчать на качелях!

А отарийцами пусть бюро занимается. Когда Павел закончит здесь, он пришлёт Герману геометку нужных кустов. Ему нужен только принц.

Далеко отойти от подъезда Павел не успел. Так и замер, открыв рот, и не сразу сообразил отступить с дорожки.

Принц, собственной персоной, весёлый и румяный, шагал ему прямо навстречу!

Дорожка хорошо освещалась фонарями, так что Павел разглядел и модные джинсы в стиле максималистский деним, и дорогущий стёганый пуховик длинной до колена, и новенькие зимние кроссовки.

Сомнений, что это именно принц, не было — метка на планшете тут же начала наливаться алым!

Принц ещё и собаку где-то подцепил. На поводке рядом с ним лениво семенил бассет с печальными глазами. А вокруг мячиком скакал и тявкал белый пушистый… песец.

Вежливый бассет снисходительно терпел и песца, и принца. А песец то хватал собаку за хвост, то с разбегу плюхался в грязный истоптанный снег. И тогда принц останавливался и ласково подзывал хулигана.

Выглядел тран беспечным и довольным. В одной руке у него был зажат поводок, в другой — бумажный стаканчик. И Павел готов был поклясться, что там не меньше, чем Флэт Уайт на миндальном молоке.

Что ещё парень в таком прикиде мог взять в кофейне?

— Кофе на ночь вредно, — пробормотал Павел себе под нос.

Но глазам всё равно верил с трудом. Как полуголый, одурманенный препаратами, похищенный отарийцами мужик, смог так преобразиться?

И вот тут Павла прошиб холодный пот. Выходит, отарийцы не ошиблись, и принц действительно Высший? Адаптировался, зараза!

Но как вышло, что Павел выслеживал его несколько лет и не понял этого?

Однако ничем иным объяснить благополучное положение принца было невозможно! Он сумел встроиться в другой мир, словно здесь и родился! Вот же собака страшная!

Нет, две собаки. И одна из них — песец…

Однако ситуацию это не меняло: принц был нужен Павлу, независимо от того Высший он, или просто везучая «открывашка» с необычной сигнатурой. И в этот раз всё сложилось отлично. Даже отарийцы не помешают.

Павел оглянулся и, убедившись, что двор с качелями отсюда не просматривается, выудил из кармана газовый пистолет.

Принц всё так же беспечно шёл навстречу судьбе, насвистывая незнакомую и явно неземную мелодию.

Павел прикинул, что дальность выстрела около трёх метров, и решил подпустить трана поближе, чтобы одного заряда точно хватило.

Собаки… собаки напрягали. Оставалось надеяться, что к хозяину они ещё не прикипели и рвать за него не кинутся.

Принц подходил всё ближе, и Павел решился. Заступил дорогу, выставляя перед собой пистолет.

— Стоять! — рявкнул он.

Принц успел остановиться до окрика: заметил резкое движение Павла и узнал его.

Глаза трана нехорошо сузились, он чуть ссутулился, принимая боевую стойку, и выпустил из руки поводок.

Бассет дисциплинированно сделал ещё два шага и замер, с недоумением оглянувшись на хозяина. За что тут же получил по морде от весело прыгающего песца.

Павел выстрелил одновременно с тем, как принц метнул в него бумажный стаканчик.

В нём оказался не кофе, а чай. Горячий, буквально кипяток! Павел успел закрыться локтем, но всё равно попало и на шею, и на руку.

Он взвыл, стряхивая горячие капли, и не сразу понял, что падения тела принца на дорожку не произошло. Промахнулся!

— Да твою же мать! — Павел снова вздёрнул пистолет.

И в этот момент его сбили с ног. Сзади.

Павел ещё отфыркивался от попавшего в лицо снега, когда через него перескочил сначала один отариец, потом второй.

Раздался крик принца и рёв мощных отарийских глоток.

Павел поднялся на четвереньки. Песец скакал вокруг него и тявкал, а бассет сделал красивую стойку, словно на дичь, и… сел. На морде у него было написано: «Всё, я своё дело сделал. Теперь планирую сидеть и смотреть, что будет дальше».

При падении Павел выронил пистолет и теперь никак не мог его нашарить в снегу. Ему оставалось только шипеть от бессилия, потому что принц уже сошёлся с отарийцами врукопашную.

Силищи и ловкости трану хватало, чтобы вести бой против обоих, но где-то рядом притаился ещё и вожак, О-Кантор.

Пистолет нашёлся в полуметре. Павел собрался ползти к нему на четвереньках, когда подоспел самый главный бандит. Он пинком сбил Павла на землю и отшвырнул в кусты, а пистолет подобрал и сунул за пазуху.

Удар вышиб дыхание совершенно. И пока Павел, выпучив глаза, корчился от боли, принц отправил одного из отарийцев в нокаут, и снова остался один против двух.

Дрался он красиво. Ни одного лишнего движения. Чётко, мастерски, наносил удары и держал оборону.

Мишону до принца, пожалуй, было далековато. Недоработка Германа в подготовке оперативного боевого состава.

Способность дышать постепенно возвращалась к Павлу, и он заставил себя встать на ноги.

Как же Ангелина уделала отарийца, палкой? А если и он сейчас тоже того… палкой?

Оглядевшись вокруг, Павел заскрипел зубами. Никаких палок поблизости не валялось, если только на берёзу лезть и отламывать ветку?

В это время О-Кантор достал-таки принца кулаком, а второй отариец подпрыгнул, нанося сокрушительный удар ногами в живот.

«Убьют!» — пронеслась истеричная мысль.

— А ну, прекратить драку! — заорал Павел, кидаясь к дерущимся. Он забыл, что действие психотропов прошло.

Отарийцы даже не услышали воплей презренного бюрошника.

Не понял его манёвра и песец — кинулся в ноги. Павел споткнулся о глупое животное и полетел рыбкой вперёд, угодив головой точно в живот О-Кантора.

Дальше по земле они покатились вместе. Второй отариец ещё раз двинул принца ногой, после чего рванул на помощь вожаку, ухватил Павла за шкирку и поднял в воздух.

Где-то вдалеке завыла полицейская сирена. Вот только её не хватало!

Павел попытался вырваться из захвата, но куда там. В среднем один отариец по силе — это примерно полтора человека. Особенно если этот человек проводит вечера не в спортзале, а за компом.

— Это бюрошник, — процедил О-Кантор, поднимаясь и сплёвывая голубую кровь. — Положи его куда-нибудь под дерево, свои подберут. Войну мы им пока объявлять не будем, убивать не надо. Быстрей! Слышишь — на дороге верещит, как пещерная жаба? Это воины с оружием и в броне! Я тащу Высшего, ты и О-Си — забирайте О-То. Уходим, живо!

Павел извернулся, чтобы оглянуться на принца. Тот лежал на снегу, не проявляя никаких признаков жизни. Но крови вокруг него вроде бы не было.

До Павла запоздало дошло, что не только он считал отарийцев тупыми, но и они его — тоже! Отворачивались, не обращали внимания. Наверное, не были уверены, что принц появится в этом дворе ещё раз, и следили заодно за бюронцем, способным навести на след. Вот су…

О-Кантор ухватил принца за ворот пуховика и волоком потащил в сторону детской площадки.

Бассет помялся-помялся и остался сидеть на месте, а песец рванул вперёд, начав яростно тявкать на врагов.

Дальше Павел ничего не запомнил.

— Тебя — в кусты, — сообщил ему отариец.

Он швырнул Павла в снег и попрощался ударом ноги в голову.

Сознание покинуло Павла ненадолго. Он пришёл в себя, оттого что чей-то мокрый язык вылизывал лицо, и это было настолько мерзко, что парень дёрнулся, пытаясь загородится рукой.

— Фу, дрянь, — Павел открыл глаза и уставился на грустную морду бассета.

Отарийцы исчезли, песец тоже куда-то делся, а вот полицейская сирена выла уже совсем близко.

Павел вскочил на ноги, охнул, и его повело в сторону. Голова кружилась, болели рёбра и брюшина, и вообще было ощущение, будто бассет его не полизал, а пожевал. Только глотать не стал.

Прихрамывая, Павел двинулся по дорожке в сторону знакомого двора. Бассет поплёлся следом.

На улице совсем стемнело, но следы волочения тела принца фонари освещали достаточно хорошо.

По ним Павел вернулся на детскую площадку к качелям и… всё. Следы исчезли, видимо, здесь принца подняли с земли и дальше понесли на руках.

Куда? Спросить не у кого — вокруг ни души. Придётся снова искать по маячку О-Кантора и всю эту банду.

— Да чтоб вас всех! — Павел устало отёр рукавом кровь с лица, она снова закапала из разбитой губы. — Всё же хорошо было… Если бы не этот… песец!..

— Триггер!

Павел вздрогнул и обернулся.

— Триггер, родной мой, что случилось? Кто это с тобой? Где наш Игнатий?

К Павлу бежала тощая, хорошо одетая девица.

Бассет негромко тявкнул, будто попрощался и лениво поскакал ей навстречу.

На полпути они сошлись. Девица схватила пса и стала целовать прямо в грязную морду.

— Дурдом, — прошипел Павел.

Ему нужно было уходить и искать отарийцев. В телефоне есть метка геолокации. Дыхание бы только восстановить.

Он ещё раз окинул двор взглядом и поплёлся в сторону машины. Там был термос. Глоточек горячего чая…

Сзади раздался визг:

— Это кровь? Триггер, родной мой! Он тебя ударил, этот маньяк?

Павел закатил глаза, радуясь, что скоро весь бедлам с собачками и песцами останется позади, и в этот момент услышал приближающиеся шаги.

Только оглянулся, как на голову обрушились удары сумочкой. Маленькой, тяжеленной и жёсткой, с острыми краями и цепью вместо ручки!

Бац! Звяк! Тощая цаца лупила его нещадно. Как Павел ни пытался закрыться рукой, всё равно попадало по голове и плечам.

Ещё и бассет внезапно проявил сознательность и вцепился Павлу в штанину.

— А ну, прекратить! — рявкнул Павел. — Я сотрудник полиции!

Но без препаратов бюро девица чихать хотела на слова эмпата!

Мама учила, что обижать женщин нехорошо, но другого выхода не было. Павел увернулся от очередного удара, перехватил руку цацы, с силой выдернул из неё сумку и отшвырнул в кусты.

— Отзовите собаку, иначе я ей все кости переломаю, — прошипел он, пиная свободной ногой бассета.

Девица его не услышала. Она вращала глазами, разинув алый вампирский рот и нацелив на обидчика когти.

Но бассет, такой же, по сути, «кабинетный» работник, как и Павел, угрозе внял и штаны выплюнул. Правда не все — оторванный кусок остался у него в зубах.

Сдержав желание вытащить из багажника монтировку и провести воспитательную беседу с хозяйкой бассета, Павел кинулся к водительской дверце.

Прочь! Прочь отсюда, пока к этим двоим не присоединился ещё и песец!

Глава 15. Ангелина

Земля

Точка отсчёта (реальность 0)

Наши дни. Ангелина.

Просидев полчаса у постели Мишона, Ангелина задремала под мерное гудение медицинского монитора. Она даже не заметила, как глубокие размышления перешли в такой же глубокий сон.

Сновидения в нём были отрывистыми, яркими и… чужими!

Сначала она вдруг увидела большую золотую кровать с балдахином. Вокруг плыл розовый туман. Одуряюще пахло незнакомыми цветами.

На кровати лежал худощавый, но крепкий брюнет, немного похожий на принца. К нему прижималась голая женщина. Она гладила его грудь, что-то томно шептала на ухо.

Это была натуральная блондинка — волосы её оказались светлыми во всех небритых местах. Голубоглазая, холодного скандинавского типа, но неожиданно страстная.

У Ангелины возникло ощущение, что блондинка давно ей знакома. Она словно бы попала в чужой сон, хозяин которого знал и любил эту женщину. Довольно, кстати, стервозную на вид.

Как вообще могут нравиться мужикам вот такие хитрые стервы?

Ангелину захлестнуло возмущение. От избытка чувств картинка дрогнула, и… Начался другой сон.

Теперь Ангелина увидела принца Игнатия. Он стоял с бокалом вина на открытом балконе из каменных глыб. Внизу бушевала стихия — вулканические реки бежали по истерзанной горной долине. Было ужасающе красиво и также ужасающе страшно.

И вдруг на балконе появилась та же самая блондинка!

Теперь она была одета в подобие тоги, и, увидев принца, упала перед ним на колени, поцеловала сандалии. Те самые золотые сандалии, в которые Ангелина уткнулась лицом, поскользнувшись на улице!

— Мой принц! — прошептала блондинка, и картинка снова сменилась.

Но на этот раз сцены замелькали калейдоскопом.

Ангелина увидела знакомый торговый центр, сияющие витрины, одежду, украшения.

На миг возникло ярко накрашенное лицо женщины, тоже блондинки, но совсем другое, непохожее на то первое, и… Из ниоткуда появилась полутораспальная бюджетная кровать и принц Игнатий, уносивший блондинку в царство сладострастия.

Непонятно было, кто тот, первый мужчина из сна? Потому что теперь Ангелина видела ясно — у принца руки не волосатые!

Обдумать эту мысль она не успела. Сон снова переменился.

Девушка увидела часть коридора бюро, потом кабинет Павла… Его дневник… Ещё один рисунок девушки, смутно похожей на первую блондинку…

Потом жуткую драку во дворе девятиэтажки… Какого-то парня и отарийцев. Кажется, это был Мишон. А потом…

Потом её выдернуло из сна прикосновение к плечу. Да так резко, что дрожь пошла по всему телу.

— Вы стонали, я подумал, что вам плохо… — смущённо пояснил медбрат.

Ангелина жарко покраснела, вытерла слюну, скопившуюся в уголках губ, и скомкано поблагодарила. Ей не хотелось ни с кем говорить.

То, что это Игнатий снова влез в её голову, девушка не сомневалась.

Они тут ищут его, бегают, переживают, а он там предаётся низменным страстям! Сразу с двумя женщинами! Безобразие какое!

Правда, тело Ангелины было иного мнения. Почувствовав некоторое напряжение внизу живота, она вспомнила, что сама последний раз предавалась таким же утехам аж три месяца назад. С Андреем — ещё до расставания.

Ангелина вздохнула и взглянула на Мишона — без изменений.

Медбрат тоже посмотрел на пациента, покивал и ретировался на пост.

Хуже Мишону не стало — уже хорошо. Ангелине надо было сначала головой думать, а потом уже экспериментировать! А вдруг она навредила бы Мишону неумелой попыткой эмпатического контакта?

Хотя… если с кем у неё контакт сейчас и был, так точно не с Мишоном… Пожалуй, даже с двумя мужчинами сразу. С принцем и с тем, у кого руки волосатые.

Мама говорила, что волосатые руки снятся к деньгам… Но чьи они были, вот вопрос? Павла? Ну не Андрея — точно, эти она бы узнала…

Ангелина наклонилась к Мишону и приподняла одеяло — а вдруг? Но руки у СБ-шника хоть и были слегка волосатые, но не те.

И не принца. Девушка видела принца едва не голым, и никакой повышенной волосатости у него не заметила.

Кто же этот волосатый? Домовой? Нечаянный чужак, к которому она влезла в эротический сон?

Девушка ощутила запоздалое раскаяние, но его тут же погребло под возмутительными женскими образами.

Почему во сне у принца было столько женщин? Две за пару минут — это сколько же в день? Интересно, ему только блондинки нравятся?

Стоп, во сне блондинка была, наверное, девушкой принца? А при чём тут Павел? Ведь рисунок в блокноте…

Эх, выпить бы сейчас кофе! Стереть с себя остатки этого влажного и бесстыдного сна и подумать неспешно.

А ещё посмотреть бы — Андрей всё ещё здесь? Может, с ним выпить… кофе?

Ангелина задумчиво прикусила костяшку пальца.

Это что получается? Во сне она сначала была загадочным парнем с волосатыми руками, а потом принцем?

И в первый раз с блондинкой развлекался тот парень, а потом паршивка как ни в чём не бывало, явилась к принцу: я, мол, вся твоя? Вот же хитрая!

Но что было дальше? Почему в следующем сне Ангелина попала в супермаркет в родном городе?

Нет, ей срочно требовался кофе!

Девушка тихо вышла из палаты, подошла к медбрату.

— А у вас тут есть что-то типа кафетерия или, может, автомат с кофе?

— Да тут за углом — целая обеденная зона с кухней. Там и кофе, и кипяток, — парнишка был очень вежлив и тактичен. И смотрел на неё с любопытством.

— Спасибо, — Ангелина потёрла затёкшую шею и вышла из лазарета.

Она прошла по коридору до угла, завернула и упёрлась в единственную дверь. Это и была кухня, если она ничего не перепутала. Хоть бы табличку, а?

Ангелина толкнула дверь… Ура, кухня!

Большой стол, холодильник, микроволновка, кофемашина! Даже плита есть…

А что в этой нише? Продукты? Она сунулась в отгороженный занавеской закуток и нос к носу столкнулась с чудовищем!

Это был он! Отариец! Мужчина, с которым она дралась за сандалии принца! Квадратный и широконосый, в бесформенном комбинезоне!

Эту рожу Ангелина узнала бы из тысячи! Это его она огрела палкой и чуть не убила в порыве ярости!

И… он будет ей теперь сниться в ужасных снах! Если она, конечно, сейчас выживет.

— Ты кто? — воскликнул отариец по-русски удивительно писклявым голосом.

Это ещё более утвердило Ангелину в мысли, что перед ней — плод её начинающихся кошмаров. Отвечать на вопрос она не стала — бросилась бежать.

По логике ситуации полагалось кричать, но девушка молча выскочила из закутка, рванула дверь кухни и понеслась по коридору. Кричать от страха она никогда не умела.

В голове билось: «На помощь! Зови на помощь!»

— А! — попыталась крикнуть она. — А!..

И только влетев в чью-то широкую грудь, выдохнула с облегчением:

— А-а-а-а!!!

— Что такое? — на Ангелину озабоченно смотрел Андрей, крепко сжимая её в объятиях. — Я тебя потерял, ходил за тобой в медблок. Ты чего? Что случилось? Димка сказал, что ты пошла за кофе. Тебя кто-то напугал?

— А-а, — согласилась Ангелина.

— А кто?

— А-а-отариец, Я его била, била, а он воскрес!

Андрей с облегчением рассмеялся.

— Ну ты чего, откуда на кухне отариец?

— Я не знаю, — помотала головой Ангелина. — Но он точно там! Квадратный такой, с плоской мордой!

— А тебе не привиделось со сна? Димка сказал, что ты задремала в боксе.

Ангелина только головой затрясла. Про сны наяву она слышала, но не про сны на ходу.

— Ладно, — кивнул Андрей и вытащил пистолет. — Веди, показывай.

— А, может, мы на помощь кого-то позовём? — Ангелина схватила его за свободную руку.

— Так мы же уже позвали.

Андрей развернул руку, в которую Ангелина вцепилась как в спасательный круг, чтобы она увидела на его запястье часы.

Вернее, она их уже много раз видела, но тогда они были нормальными, со стрелками. А сейчас там светилось сплошное серое поле с красными точками.

— Это план помещений и средство связи, — пояснил Андрей. — Управляется с помощью направленного мышления. Я уже передал сигнал в СБ, сейчас ребята прибегут. А мы пока глянем…

Он решительно толкнул дверь на кухню и остановился в проёме:

— А ну, выходи! Кто тут мою девушку пугает? Щас рыло начищу шутникам! Нашли время!

— Он там, за занавеской! — крикнула Ангелина, уловив шевеление.

Андрей качнулся вперёд, сдёрнул занавеску и замер. Потому что в углу с табуреткой в руках, прижимаясь спиной к ящикам с консервами, действительно стоял отариец.

Довольно мелкий и щуплый для своего племени. Кажется, даже подросток.

— Я его била-била… — прошептала Ангелина.

— Да не, — сказал Андрей. — Это не тот. Тот покрупнее был. И вообще, твой отариец жив. Мы его в этом же самом медблоке к кровати привязали, только в другом боксе, который на засов запирается. Я его только что проверял, не выберется. А этот — мелкий какой-то…

Только сейчас Ангелина заметила, что руки отарийца испуганно дрожат.

— А ну, табуреточку на место поставил! — грозно велел Андрей. — Ты что за овощ? Откуда взялся?

По коридору застучали берцы, и отариец с шипением вжался в стену.

— Ничего так себе, добыча, — сказал один из подбежавших бойцов и поднёс к губам такие же часы, как у Андрея: — Герман Владленович, тут действительно отариец. Молоденький совсем, без оружия. Да, думаю, клановый раб или что-то вроде…

— Я не раб! — возмутился отариец и уронил табуретку.

Это один из парней навёл на него оружие с раструбом — и пальцы у бедняги разжались.

Ангелина вдруг ощутила, что отарийцу ужасно страшно. А ещё он переживает, что потерял своих.

Пойми она его эмоции сразу — не испугалась бы. Но собственный страх заглушил эмпатию. Выходит — ей вообще не надо бояться? Нельзя? Работе мешает?

— Ты пришёл сюда с группой? — быстро спросила она. — Где все твои? Кто у вас старший?

— О-Кантор… — выдохнул отариец и растерянно завертел головой, не понимая, можно ли говорить с чужаками о своих?

— Оч-чень хорошо! — из-за спин СБ-шников вывернулся незаметно подошедший Герман Владленович и прицельно уставился на отарийца. — Значит, ты прибыл к нам с группой О-Кантора? А зачем на головы нам свалился?

Отариец занервничал. Отвечать ему не хотелось. Но Герман Владленович, несмотря на его молчание, просто расцвёл в улыбке.

— Замечательно работаем! — объявил он. — Ничего не нашли, только кланового отщепенца, которого свои же бросили.

— Куда его, Герман Владленович? — спросил один из СБ-шников.

— Как куда? — деланно удивился начальник. — В медблок. Он же дебил, его лечить надо!

СБ-шник ухмыльнулся, надел на отарийца наручники и с сомнением уставился на его ноги.

— А лапы-то ему вязать?

— Обязательно, — кивнул Герман Владленович. — Только уже на месте. А то опять удерёт. На кухню.

Когда отарийца увели, начальник достал из кармана карамельку и торжественно протянул Ангелине.

— Молодец, — сказал он. — Я ведь совсем забыл про твоего крестника!

— Про какого? — удивилась Ангелина, но конфетку взяла.

— Про отарийца, который у нас в медблоке лежит, к кровати привязанный.

— И что? — не понял Андрей.

Он всё это время молчал и хмурился.

— А притом что сигнатуру принца мы восстановить не смогли, — охотно пояснил Герман Владленович. — Кое-что спасли из Пашкиного компа, но… Так, всякие текущие протоколы, ведомости и прочие нужные для работы файлы. Но не последнего блока сигнатур… И ничего личного. Зачистил гад, до квантового сияния. А про Ктора-то я и забыл… А он же может от нас и у-бе-жать!

— Не может, Герман Владленович. Он крепко привязан, — нахмурился Андрей. — Там верёвки такие специальные, их даже перерезать непросто.

— Ничего! — ухмыльнулся Герман Владленович. — Этот мелкой ушлёпок ему верёвки зубами перегрызёт! Пашка-то сбежал, когда допросил избитого отарийца. Значит, тот дал ему наводку, а я, дурак, сразу не понял. Но допросить отарийца Ангелина пока не сумеет, это дело сложное. А вот дать ему сбежать и проследить — нам теперь ничего не мешает. По коням! Сейчас накроем всю эту гоп-компанию! Одним ударом, как блох!

Ангелина удивлённо проводила глазами побежавших по коридору СБ-шников. Они блоху-то хоть раз видели? Одним ударом?

Андрей остался рядом, только пистолет убрал. Поцеловал в щёку.

— Пошли, глянем? — спросил он. — Там сейчас интересно будет.

Ангелина задумчиво кивнула.

Ощутив чужие нечеловеческие эмоции отарийца, она поняла: ей нужны тишина и покой, чтобы настроиться. И тогда она сможет. Она найдёт принца. Ну или не принца, а его блондинку. Уж больно образ навязчивый.

Правда, вариант с блондинкой Ангелине нравился намного меньше.

СБ-шники уютно устроились в помещении с огромным экраном, динамиками, рядами кресел. Это было что-то вроде зала для совещаний.

Герман Владленович быстро настроил изображение, и Ангелина увидела такой же медбокс, в котором навещала Мишона.

Два рослых парня в форме СБ втолкнули туда связанного по рукам и ногам отарийца и уронили на кровать.

И только заметив второго отарийца, крепко привязанного к соседней кровати, Ангелина поняла, что напугавший её урод — действительно какой-то мелкий по меркам своего племени.

— К кровати привязанный — это О-Ктор, — пояснил Андрей. — Павел оставил запись в журнале, что провёл с ним допрос, но про принца ничего не узнал. Запись короткая. Мол, отариец О-Ктор подрался с вожаком, тот его избил и лишил имени. Ну и ты потом добавила этому безымянному палкой по рёбрам. Но по факту-то — именно допросив отарийца наш Паша вдруг взбесился.

— После — не значит вследствие, — прошептала Ангелина.

— Во-во, — согласился Андрей. — Сначала мы так и подумали. Решили, что причина в базе, которую Паша грохнул. В особенностях сигнатуры Игнатия. Или вообще в какой-то новой инсайдерской информации. Но, похоже…

О-Ктор, отариец, что был привязан к кровати, злобно зарычал.

Младший в ответ заскулил, словно собачонка.

Автопереводчик защёлкал в одном из динамиков и выдал: «Высокоранговый самец рассержен появлением низкорангового».

Он переводил не только речь, но и поведение.

И тут случилось странное. В боксе было две кровати и маленький столик для персонала. На столике лежал журнал наблюдений, а из пластикового стаканчика торчали два карандаша и дешёвенькая шариковая ручка.

Младший отариец огляделся, допрыгал на связанных ногах до столика, захватил зубами один из карандашей и начал с хрустом жевать!

— Взбесился! — прошептала Ангелина.

Старший отариец, О-Ктор, зарычал и забился так, что железная кровать заходила ходуном.

«Отдай карандаш, — бесстрастно озвучил возмущение отарийца переводчик. Потом он подумал немного и добавил: — Скотина однослоговая».

Младший заверещал, выплёвывая щепки.

«Я голоден и потерял много сил» — сухо сообщил переводчик.

О-Ктор разразился бранью. Тут и без перевода было понятно, что другого смысла в его рычании нет.

«Скотина и сын скотины, — не согласился механический голос. — Я продам тебя Яру на органы. Я выцежу всю твою кровь и вылью в отхожее место. Твои кости будут глодать кфроны. Немедленно отдай карандаш».

Младший со вздохом — отдавать ему было уже нечего — захватил зубами второй карандаш и запрыгал к кровати О-Ктора.

Тот потянулся и перехватил желанное «лакомство» губами, захрустел, блаженно закатывая глаза.

— Что они делают? — не выдержала Ангелина.

— Да если бы я знал… — отозвался Андрей.

Герман Владленович вообще не услышал вопроса. Он вперился в экран.

О-Кантор дожевал карандаш и выплюнул щепки.

— Мало! — прорычал он. — Добудь ещё!

— Как я добуду? — проскулил мелкий. — Я тут без еды столько дней!

— Тупой потому что, придурок. Карандаши у них должны быть повсюду. Освободи меня, сам разберусь!.

— Но…– мелкий испуганно огляделся.

Мышцы на руках О-Ктора вздулись так, что верёвки заскрипели. Но не лопнули, и он оскалился на младшего самца.

— Я сказал, живо, недоделок!

Младший смирился. Он прыгнул к кровати старшего и вгрызся в верёвку зубами.

— Раз карандаши жрёт, сейчас и верёвку сожрёт! — предположил один из СБ-шников.

Отариец, однако, только рычал и терзал неподатливую верёвку. Она не рвалась, а лохматилась стальными и прорезиненными волокнами.

— Во зубы! — уважительно сказал Андрей.

— А ведь они не так уж и агрессивны для таких зубов, — задумчиво сказал Герман Владленович. — Загадка. И карандаши эти… Они у нас не первую сотню лет пасутся. Язык выучили… И никого раньше не волновало — зачем?

— Ну не за карандашами же? — пожал плечами Андрей.

Младший отариец всё-таки сумел перегрызть верёвку на правой руке О-Ктора, и тот оттолкнул его, вцепившись зубами в узлы на левой.

— А как они удерут? — спросила Ангелина. — Дверь-то закрыта.

— Почему — закрыта? — расплылся в улыбке Герман Владленович. — А может, её забыли закрыть? Пусть подёргают.

Но О-Ктор, освободившись, не стал даже пробовать. Он залез на кровать и стал отдирать от потолка люстру.

— Бли-ин… — выдохнул Андрей.

— А что он там ищет? — удивилась Ангелина. — Хочет забраться на этаж выше и поискать там ещё карандашей?

— Да какие карандаши! — Андрей рванул из кобуры пистолет. — Я уже видел такое. У него взрывчатка! В зубе!

О-Ктор действительно одной рукой курочил люстру, а другой — расшатал и вытащил изо рта зуб.

Отарийца, разумеется, обыскали, а вместо родного комбинезона на нём была надета земная больничная пижама. Но зубы для проверки выбивать, конечно, не стали.

— И сканер эту взрывчатку не берёт, — подытожил Герман. — Вот так они и просачиваются!

О-Ктор запихал зуб в дыру от провода люстры. Отпрыгнул.

Взрыва не было. Потолок просто размяк и стал осыпаться на пол. Ещё минута, и образовалась порядочная дыра.

О-Ктор подтянулся на руках и исчез, бросив связанного младшего.

— Это капля межпространственной пены, я думаю, — предположил один из СБ-шников. — Примитивная штука. Вызывает помехи, сходные с помехами самого трана. Потому и сканер её не видит. Кустарно, но мощно.

— Так он сбежал? — испугалась Ангелина.

Парни обидно заржали.

— Конечно, сбежал, — пояснил Герман Владеленович. И скомандовал: — По коням! Все в гараж!

Ангелина кинулась было за СБ-шниками, но Андрей её удержал.

— Ты чего? Там стрельба будет. Там банда отарийцев, понимаешь?

Девушка вздохнула. Но потом вспомнила про файлы в компьютере Павла, которые всё-таки удалось восстановить.

— Пошли тогда в кабинет? — предложила она. — Я ещё покопаюсь в компьютере.

— А зачем? — удивился Андрей. — Теперь наши Пашку точно поймают. Отариец найдёт своих, а его банда охотится за принцем, как и наш Пашка.

— А его девушка?

— Да откуда у этого сухаря девушка? Он же больной на голову. Ты прикинь — четырнадцать операций, сорок пять швов. Разве можно полюбить такого?

Ангелина поджала губы. А разве любят за отсутствие швов? Любят ведь просто так. Даже иногда вопреки. Вопреки швам, дурацкому поведению, вопреки… Неважно.

И да, Павел вполне симпатичный, хоть и выглядит одиноким. Очень даже возможно, что существует где-то в этом мире, а может, и в другом, блондинка с голубыми глазами, которая его любит.

Андрей обидно молчал.

— Вот же! — Ангелина вытащила из кармана дневник Павла. — Смотри? Видишь — девушка!

— Да просто каракули. Пашка чиркал в своём блокноте. А женская голова — так это у него от длительного воздержания.

— Нет. Она была. Блондинка с голубыми глазами.

— Почему блондинка?

— Я видела. Вроде бы как во сне — но это был не сон.

— А почему ты решила, что девушка Пашкина?

— Потому что я ощущаю эмоции! И эмоции отарийца я видела также — образно и со стороны. Потому, наверное, и испугалась. Странное это всё… Идём! Ну? Веришь ты мне или нет?

Андрей обнял Ангелину и даже почти кивнул.

В голове, правда, мысли были не о Павле или вере в сны, а о том, что они находятся в совершенно пустом кабинете. Да и в бюро сейчас не многолюдно.

Стол сломан, так вон диван есть у стены. Или на пол можно что-нибудь подстелить. Сколько можно ходить вокруг да около?

Ангелина удивлённо моргнула. Почувствовала его эмоции и разозлилась: она тут по делу, бюро помогает, а Андрей только о сексе и думает!

А ещё… Она на миг увидела себя его глазами и задохнулась от возмущения: так у неё что, все волосы всклокочены? И он молчит? Друг называется!

— Ну? — строго переспросила она. — Веришь?

— Верю, потому что бессмысленно, — сдался Андрей, бросив тоскливый взгляд на диван.

Глава 16. О-Кантор и другие отарийцы

Земля

Точка отсчёта (реальность 0)

Наши дни. Отарийцы.

О-Кантор взвалил Высшего на плечо и, не оглядываясь, порысил прочь от места схватки. Теперь нужно было быстрее добраться до дома, где устроено логово, забрать карандаши и двигать туда, где можно приготовить ок-лут. Иначе, как с такой побитой группой возвращаться в Отарию?

Высший был крупным и тяжёлым, но О-Кантор — вожак, и именно он задавал стае ритм и скорость. Впрочем — сегодня никто и не пытался померяться с ним хотя бы выносливостью — тащились сзади.

На очередном повороте О-Кантора нагнала О-Си. Лицо женщины было мрачным, но говорить она не решалась.

Вожак долго игнорировал О-Си, но она так громко молчала, что он не выдержал:

— Ну что ещё?

— Бойцы пострадали, вождь. Идти в переход в таком состоянии опасно.

О-Кантор зарычал. Слабаки и идиотка!

Потом поудобнее перехватил Высшего и прошипел:

— Ну, значит, пусть радуются, что вожак с головой.

— Что это значит? — О-Си запыхалась, но продолжала бежать рядом.

— Это значит, что я просчитал всё наперёд. Так и знал, что вы, остолопы, лбы порасшибаете. Почему, думаешь, у нас точка входа на Землю была запланирована в лаборатории завода, где есть фтор?

О-Си молчала, только дышала тяжело и с сипением. Глупая и слабая женщина. Что в ней нашёл О-Ктор? Хотел стать из-за неё просто Тором?

— Мы сделаем восстанавливающее! — рявкнул О-Кантор. — И тогда пойдём в переход!

— Ты хороший вождь! — смиренно и радостно выдохнула О-Си, сбиваясь с шага.

О-Кантор презрительно фыркнул.

До логова отарийцы добирались около четверти стандартного отрезка времени.

Глядя на синюшные, запыхавшиеся морды, Кантор дал себе зарок проследить, чтобы физподготовка бойцов была усилена.

Куда это годится — пробежались всего ничего, а уже едва дышат? И неважно, что ранены и тащили товарища!

В квартире Кантор свалил на пол и внимательно оглядел Высшего.

Тот дышал, но как-то нехорошо, с хрипами, и Кантор решился. Связал трану накрепко руки и ноги, а потом облил водой и похлопал по щекам.

Высший с трудом разлепил глаза, обвёл бессмысленным взглядом комнату.

— Повредили мы его чоль? — спросил из-за плеча вожака О-Ро.

Но тут же отвлёкся и потерял интерес к пленнику: О-Си вытащила из сумки пригоршню карандашей и стала раздавать всем по две штуки.

Толку в них без обработки было немного, разве что силы слегка поддержать, но О-Кантор возражать не стал. Бойцы были измучены и изранены. После он примет меры. Но сейчас им ещё надо как-то добраться до завода, где можно приготовить ок-лут и залечить раны.

Стая занялась карандашами. Кто-то нетерпеливо совал в рот, выплёвывая деревяшки, кто-то аккуратно вылущивал содержимое.

О-Си справилась со своей долей первая — женские пальцы ловчее мужских.

— Не жилец, — сказала она, покосившись на хрипящего Высшего. — Плакали наши денежки.

— Оклемается, — не очень уверенно огрызнулся О-Кантор. — Дай ему пару карандашей, пусть жрёт. Авось полегчает.

— Так он же вроде бы человек? — удивилась О-Си.

— Откуда мы знаем, как устроены Высшие? — нахмурился О-Кантор. — Дай карандашей!

Однако Высший жрать карандаши отказался категорически. Сцепил губы и зубы, и сколько О-Си его не уговаривала сгрызть в лечебных целях хоть один маленький карандашик, рта так и не открыл.

Но и не рыпался. Лежал тихо, вращал своими огромными глазищами, словно не помнил, где он, кто и зачем тут такой нарядный лежит.

О-Си со вздохом погладила его шелковистую куртку. Женщины любят красивые вещи, но для боевика форма одна — комбинезон. И никаких поблажек О-Си вожак давать не собирался.

— Мне кажется, он нас не узнаёт, — сказала О-Си. — Наверное, его дух уже ушёл в мир Кори Дха, а здесь лежит одно тело.

— Ну, значит, сдохнет, — равнодушно припечатал О-Кантор. — Все собрались? Уходим отсюда.

— А как будем добираться?.. — О-Си достала планшет.

— Нам нужна большая повозка. В транспорт местный, как его там… метро — точно не полезем. Бюро на ушах, нас ищут по всему городу. Ловим повозку и на ней — сразу на завод, без перекладных! — О-Кантор с сомнением посмотрел на полуживых бойцов: — Кто же у нас пойдёт ловить повозку? — спросил он с ядом в голосе.

«Желающие» вяло встрепенулись, но леса рук не было.

Оставлять на них сумки с карандашами и тем более Высшего, Кантор не собирался. Так что пришлось назначать «добровольцев».

На ногах стояли О-Си и О-Ро, их Кантор и отправил. При этом он чихать хотел на то, как они будут справляться. Засёк время и пообещал не сдерживаться в наказании, если не уложатся!

О-То пришёл в себя и открыл глаза. У него была сломана грудная пластина, и пробит череп. Боец мог теперь только глазами хлопать, а хватать вещи и куда-то бежать был не в состоянии.

Высший, тварь зазакатная, не церемонился. Это из-за него О-Кантору придётся теперь торчать в этом мире, пока бойцы не восстановятся до состояния, в котором смогут пережить переход.

Или бросить всех здесь? Всё равно состав стаи оказался крайне неудачным.

Злобно зарычав, О-Кантор бессильно обвёл глазами комнату и уставился на пленника.

Тот смотрел удивительно ясным взглядом. Явно уже полностью пришёл в сознание, так чего молчит? Неужели и правда его душа ушла в чертоги смерти?

О-Кантор подсел ближе к Высшему, давя в себе ярость и желание убивать.

Пленник не попытался отстраниться, отползти. Смотрел спокойной и равнодушно, несмотря на то, что был связан по рукам и ногам. Ни капли страха!

Вождь буквально взял себя за горло, чтобы миролюбиво предложить:

— Слышь, мужик? Не рыпайся больше, а? Разойдёмся миром. Мы вернём тебя домой, за это получим выкуп и больше никогда не увидимся. Если ты будешь вести себя тихо — обойдётся без ран.

Глаза Высшего полыхнули огнём, на скулах заходили желваки.

Сюсюкаться с ним дальше О-Кантор не собирался: нет так нет. За труп Высшего наверняка тоже что-нибудь да заплатят.

Он поднялся, рявкнул в сердцах на развалившегося у дверей О-То — запинаться об него теперь, что ли? Но ощущение чего-то неправильного осталось.

И тут О-Си радостно ворвалась в квартиру. И даже не запнулась о лежащего у порога товарища.

— Уходим, О-Кантор! — выкрикнула она. — Машина внизу!

— Как? — поинтересовался Кантор, изумляясь умственным способностям стаи.

— Что — как? — не поняла О-Си.

— Как будем уходить? У нас два тела и вещи. Как мы с тобой вдвоём всё это потащим, а? Где О-Ро?

О-Си испуганно захлопала глазами. Она не догадалась, что в квартиру должен был подняться более сильный О-Ро.

Кантор выругался. Рывком поднял Высшего, перерезал верёвки у него на ногах.

Из обрезков верёвки смастерил и накинул на шею пленника поводок. Проверил, крепко ли связаны руки, навесил на шею сумки с карандашами.

Высший качнулся, но не от их веса, а от объёма. Ничего, такой здоровый бугай справится.

Сам Кантор взвалил на плечо О-То. Тот вскрикнул и, судя по тому, как потяжелело его тело, потерял сознание.

— Проверь: мы ничего не забыли? — приказал Кантор О-Си и пнул принца в сторону выхода.

Сначала вождю показалось, что принц никуда не пойдёт, так и останется стоять столбом посреди комнаты. Но тот всё-таки двинулся вперёд, чем и спас себе жизнь.

У подъезда действительно стояла… э-э-э-э…

— Что это? — спросил Кантор, обернувшись к О-Си.

— Машина, — тихо ответила та. — Местная.

О-Кантора мало что удивляло в чужих мирах, но тут он застыл разинув рот, и уставился на оранжевого монстра.

На огромных колёсах, которых было целых шесть штук, крепилась не просто кабина, а что-то вроде жилого дома с кучей окошек и двумя дверями. Под окнами вилась игривая надпись, сообщающая о том, что это — «Берлога».

Вожак плохо читал на здешнем наречии, а перевод «зимнее логовище медведя» озадачил его ещё больше.

— Да разве это машина? — взвыл О-Кантор, отрывая наконец взгляд от оранжевого нечто и вперившись в посиневшую от страха О-Си. — Оглядись, дура, ты видишь где-то хотя бы ещё одну такую?!

— Но она единственная нам подходила, — высунувшись из кабины, попытался утихомирить вожака О-Ро. — Нас пятеро и багаж.

Кантор, забыв про поводок в своих руках, рванул к ближайшей ОБЫЧНОЙ машине, стоявшей тут же на парковке, очень похожей на те, на которых рассекали бюронцы.

Да, она была маловата для группы. А учитывая два тела — не подходила совсем. Но зато таких на улице много, и затеряться будет легко.

Принц вынужден был со всем багажом тащиться за вожаком. Пот лил с него градом, но он держался. Будь Высший отарийцем — О-Кантор, пожалуй, взял бы его в стаю.

— Тут семь посадочных мест, — вожак прислонился мордой к стеклу, разглядывая салон. — Я хочу эту! Она похожа на обычный транспорт, который ездит по местным дорогам!

— Кантор, мы не умеем водить такие машины, — умоляюще произнесла О-Си. — Вот эту… большую… У нас там водитель, он довезёт.

— Так сажайте его в эту, чёрную! — вызверился О-Кантор.

Из кабины, в которой сидел О-Ро, высунулась лохматая голова небритого мужика. По виску его струилась красная человеческая кровь, а под глазом наливался синяк совершенно нормального и для отарийцев цвета — лилового.

— Я не поеду на крузаке! — твёрдо заявил мужик, ничуть не испугавшись О-Кантора. — Ваши обещали вернуть мне «берлогу» после поездки, так что забирайтесь все внутрь и вперёд, пока меня не хватились.

— Вернуть что? — нервно переспросил О-Кантор, который не планировал расставаться ни с чем из награбленного.

— Машинку, — подсказала О-Си.

— Машинку… — процедил О-Кантор. — Л-ладно.

Оранжевая машина «берлога», Высший, увешанный сумками — всё это было уже слишком для измученного идиотами вожака!

Голова О-Кантора буквально раскалывалась на части. Нужно было успокоиться, доехать до завода, подлечить банду.

А вот дома… Дома он даст себе волю.

Эта самая ужасная вылазка, которая когда-либо была в его жизни! И кто-то должен за это ответить!

Грудная пластина вождя раздулась сама собой, чем вызвала нездоровое любопытство небритого мужика и Высшего. Но складывать её Кантор не собирался, пусть видят, насколько он близок к агрессии, и боятся.

О-Си опустила складную лестницу у одной из дверей «берлоги», и О-Кантор попёр вперёд, опять забыв про поводок и Высшего.

Тот сдавленно захрипел сзади, и вождь, вместо того чтобы притормозить, мстительно рванул верёвку сильнее.

— Не отставать! — рявкнул он.

Тело О-То Кантор сгрузил на сидения прямо у входа. Дождался, пока Высший, увешанный сумками, протиснется в узкий проход. После снял с него вещи, а самого запихал в глубину «берлоги», крепко привязав там к металлическому поручню.

— Дёрнешься — убью, — грозно пообещал О-Кантор пленнику.

Потом обессиленно рухнул на сиденье и прикрыл глаза. Он не хотел признаваться даже себе, что тоже устал и вымотался.

Мерзкий мир. Мерзкие люди. Мерзкая машина!

— Поехали, — сказала О-Си в переговорник.

Её голос пробивался сквозь треск, создавая ощущение, что они уже в переходе.

Женщина пристроилась рядом с О-То, достала из кармана салфетки и начала обтирать его лицо от крови и грязи.

Машина затряслась, двинулась. О-Кантор дёрнулся, но пристёгиваться не стал — оттянул занавеску на окне.

«Берлога» выехала со двора, покрутилась по мелким дорожкам и вырулила на широкую магистраль.

«Скоро будем дома, чуть-чуть осталось», — неслышно, одними губами, прошептал О-Кантор.

А потом прикрыл глаза и заснул.

Разбудили его переговоры О-Си с О-Ро и человеком в кабине. Они обсуждали, где лучше остановиться.

О-Кантор потянулся и выглянул в окно.

Темень. Всё ещё темень. Сами отарийцы привычны к темноте, живут в норах, поэтому и бледный цвет кожи, и волосы почти без пигмента. Но земляне-то яркие, цветные. А тоже живут в темноте. Странно.

Влезать в спор о месте парковки вождь не стал. Вместо этого поднялся, подошёл и дёрнул за плечо Высшего, который тоже, кажется, спал.

Вид у пленника был потрёпанный. Красивая куртка порвалась в нескольких местах, белый пух торчал наружу. Брюки были изгвазданы, лицо в ссадинах и кровавых разводах, но взгляд…

Взгляд у Высшего всё равно был царственный. И наклон головы, и осанка. Так и хотелось ещё наподдать, чтобы проще стал. Ближе, так сказать, к народу.

— Вставай, выходим! — рявкнул Кантор.

«Берлога» остановилась, и О-Си бросилась к выходу, открывая дверь и спуская лестницу.

— О-То тащите сами, — велел О-Кантор.

Он отвязал Высшего, накрутил поводок на руку, подхватил сумки с карандашами и полез в узкую дверь.

Охранника на выходе в здание завода вырубил О-Ро. О-Си на планшете открыла план цехов и уверенно повела остальных по тёмным коридорам.

Высший тупил, периодически задерживая О-Кантора, так что они чуть не отстали от основной группы.

— Сбежать решил? — не выдержал вождь, очередной раз рванув на себя поводок.

— В туалет хочу, — сквозь зубы прошипел Высший.

О-Кантор моргнул от неожиданности и понял, что и сам бы не против отлить.

— Ну так чего мнёшься, давай прямо здесь, — глупо хохотнув, скомандовал отариец.

И, показывая пример, пристроился поближе к стене.

Высший брезгливо поморщился, но ломать комедию не стал. Присоединился, кое-как расстегнув ширинку пальцами связанных рук.

О-Си пришлось возвращаться за отставшими, но до лаборатории они всё-таки добрались.

Здесь было всё как надо: высокие стены, автоклав, горелки, реторты и колбы, столы для готовой продукции. Может быть, это даже была и не лаборатория вовсе, а просто цех — навороченный, современный. Но всё необходимое для варки ок-лута имелось.

О-Кантор привязал Высшего к металлическому столу в самом дальнем конце помещения, там же свалил сумки с карандашами, достав лишь четыре упаковки.

— Под руку не говорить, сидеть тихо и не отсвечивать, — рявкнул он, оглядывая колбы и реторты. — Обогащать графит фтором буду сам.

Помявшись, он протянул одну упаковку карандашей О-Си:

— Добывайте пока стержни, чтобы времени не терять.

О-Си с благодарностью приняла упаковку, быстро разделила её на две части.

О-Ро начал лущить, а женщина покосилась на О-То. Он был плох, и его нужно было накормить прямо сейчас, хотя бы сырым.

О-Си уже готова была подсесть к боевому товарищу, когда её взгляд зацепился за Высшего.

Что-то дрогнуло в женской душе. О-Си поплелась к сидящему в дальнем углу пленнику и, подойдя почти вплотную, протянула карандаш.

Высший посмотрел на женщину странным, ничего не выражающим взглядом. Но потом вдруг поднял связанные руки и… взял карандаш.

— Ешь. Лучше станет, — напутствовала его О-Си.

Она радостно вернулась к О-То, ловко расщепила карандаш, вытащила и сунула в рот бойцу грифель.

Высший же почему-то не потащил карандаш в рот, хотя зубы у него были большие и крепкие. Так и сидел, зажав лекарство в руках.

О-Кантор осмотрел огромные металлические баки, проверил их содержимое. Похожей на блендер мельницей измельчил стержни карандашей и засыпал в один из баков. Долго перетыкал ведущие к бакам шланги. И, наконец, включил самый большой агрегат и замер перед ним.

Отарийцы уселись на пол. Они спокойно наблюдали за работой — вождь знал, что делает. Высший же привстал, подался вперёд, насколько позволяла верёвка, и вытянул шею.

Кантор не обращал внимания на любопытство пленника — не убежит. Он продолжал колдовать среди железок и опомнился, только заметив, как насторожились О-Си и О-Ро.

Они разом вскочили на ноги, а через несколько секунд О-Си нарушила тишину:

— Вождь, сюда кто-то идёт!

— Кто? — недовольно спросил О-Кантор.

На фабрике ночью не ходят, а охранник надёжно умер. Мёртвые в этом мире не способны вызвать подмогу.

— Я посмотрю, — О-Ро отложил недочищенные карандаши и крадучись направился к выходу.

Но до двери дойти не успел: она распахнулась так неожиданно, что вздрогнули все.

О-Ро отскочил в сторону. О-Си присела на корточки. Высший сгруппировался. И только Светлоликий О-Кантор остался стоять, как стоял, уперев тяжёлый взгляд в морду вошедшего.

— Не ждали, понимаю, — сказал тот. — Но рад, что не бросили, дождались.

И издевательски заржал.

— Заткнись, Тор! — сурово осадил брата О-Кантор. — Тебя никто не ждал, но право на возвращение домой у тебя есть, поэтому — можешь остаться.

— Восхищён твоим благородством, брат! — Тор (бывший О-Ктор) шагнул внутрь помещения. — Но, прежде чем мы вернёмся домой, я хотел бы перерешать вопрос о наших статусах.

Шумно дыша от разгорающейся ярости, О-Кантор раздул грудную пластину.

— Как скажешь, брат! — прорычал он.

— Только не сейчас! — вмешался О-Ро и сам испугался своей дерзости. — Пожалуйста, о, Светлоликий! — взмолился он.

— Ну так дерись с ним сам, — милостиво разрешил О-Кантор.

А Тор заревел и попёр вперёд, игнорируя попытки О-Ро его остановить.

Высший закатил глаза и сунул в рот карандаш. Попытался откусить от него кусок. Сморщился.

В это время О-Ро ловкой подсечкой сбил с ног Тора.

О-Кантор хмыкнул и вернулся к возне с оборудованием, как будто вокруг ничего не происходило.

Тор был сильнее, но О-Ро получил меньше ран, и силы сравнялись. О-Си испуганно вскрикивала, болея за обоих. Они оба ей нравились.

О-Кантор знал — О-Ро сражается за возвращение домой, а Тор пришёл умирать. И потому — он сильнее. Чтобы понять это — не нужно было наблюдать за поединком.

Исход у него мог быть только один — труп О-Ро. Потом нужно будет добить израненного брата, а О-Си…

Додумать мысль до конца вождь не успел, потому что дверь снова открылась. На этот раз на пороге возник очкастый бюрошник.

— Перебор, — сказал О-Кантор, отходя от гудящего металлического бака.

— Никому не двигаться, — приказал бюрошник, и от его голоса по спинам отарийцев побежали неприятные мурашки.

— Как же вы меня все достали!.. — прозвучал в наступившей тишине голос Высшего.

________________

Ну а это — та самая «Берлога»!

Глава 17. Павел

Мир Огненных Камней,

(реальность 2651)

Земля (реальность 0)

Наши дни. Павел

Если верить метке на карте, отарийцы затаились в самом обычном жилом доме. Ну или хотя бы тот отариец, что получил иглу с маячком — вожак стаи О-Кантор.

Имя вожака Павел запомнил легко, допросы транов входили в его обязанности. В бюро и было-то всего два профайлера — он и Боря. Третий, их учитель, недавно ушёл на пенсию. Вот он смог бы, наверное, отыскать сейчас Павла. Но Боря?.. Ноль шансов.

Слишком добрый и толстый Боря боялся даже самой простой операции на мозге, когда в него вживляют «командный имплант» для бесконтактной работы с системой.

Боря всё ещё тыкал пальцами в клавиши и клавиатуру, зависал на принятии решений… Но выезжал на чувствительности.

Она у него и в жизни была запредельной. Боря легко обижался, ныл по любому поводу, однако чужой мир схватывал сразу — объёмной живой картинкой.

Павлу понадобилось три операции, чтобы добиться того же эффекта. Три проклятых операции, да и то он иногда пасовал перед особенно сложными и непохожими на родной мирами, и тогда за мультимодалку садился улыбающийся Боря с кофе и шоколадкой.

Павел вздохнул, поставил машину так, чтобы видеть нужный подъезд, и, наконец, достал аптечку.

Он неспеша обработал раны, глотнул обезболивающего, а после раскрыл контейнер с нейролептиками. Сейчас ему требовалось влияние и подчинение, а значит…

Парень задумчиво перебрал бутылочки. Какую бы комбинацию он ни принял, через сутки наступит откат, его накроет мигрень, и нужна будет нора, чтобы отлежаться. Так что на операцию по захвату принца и побег в иную реальность времени было впритык.

Вздохнув, он взял пузырёк с оранжевой жидкостью. Опустошил. Следом выпил второй, с прозрачной. Закинул в рот две мятных подушечки жвачки — горло нещадно жгло, а воды в машине не нашлось.

Нейромедиаторы мозга постепенно реагировали на принятые препараты. Павла затрясло от смены настроения, давления, гормонального фона.

Сцепив зубы, он пережидал перенастройку, глядя на фонарь у подъезда. И глазам своим не поверил, когда прямо под фонарём остановился огромный ярко-оранжевый фургон Объединённой Энергетической Компании.

Колёса у него были огромные, по высоте Павлу, наверное, до бедра. Шасси, судя по всему, от КАМАЗа или Урала. На них крепился фургон, похожий на строительную бытовку. По борту фургона тянулась белая надпись: «Берлога».

Подумалось: вот такую бы машинку взять с собой в другой мир. И внедорожник, и жить в нём можно. Натуральная берлога для одинокого беглеца.

Павел вздохнул, раздумывая, не прибрать ли к рукам вместе с принцем ещё и фургон? Вот только его сквозь пену без ресурсов бюро не протащишь.

Из кабины выскочил один из отарийцев, и Павел подобрался. Брать их сейчас? Или посмотреть, куда поедут?

Теперь фургон перегораживал вид на подъезд, и что за ним происходит, Павел больше не видел. Переставлять свою машину он не решился. Отодвинул сидение, пересел на пассажирское место и тихонько вылез из пассажирской же двери.

Скрываясь за припаркованными машинами, отошёл в сторону и вовремя заметил, как из подъезда вышел принц, увешанный сумками, а за ним О-Кантор с телом одного из отарийцев на плече.

Принц был связан. Мало того, его вели, как собаку, на поводке.

Павел сплюнул жвачку на снег. Во рту горчило, хотелось воды и чего-нибудь сладкого. «Ладно, — подумал он. — Главное — тран жив, осталось отбить».

О-Кантор начал скандалить: машина ему не та, подайте другую. Он заметался по парковке, и Павел на миг похолодел, когда вожак подбежал к его, Павла, машине. Правда, тыкал, к счастью, в другую.

Цирк скоро закончился. Отарийцы погрузились в фургон, и тот поехал прочь со двора.

Павел не торопился его догонять. Маячок работал, а держать зрительную дистанцию не обязательно.

На углу дома имелся круглосуточный «Магнит», и Павел заскочил туда на минуточку. Взял шоколадку, полторашку воды.

Первый глоток он сделал ещё до кассы — не было сил терпеть. Но потом полегчало так резко, что стало ясно: мозг адаптировался к препаратам. Дальше всё пойдёт как по маслу.

По дороге к машине Павел попил ещё немного воды. Подходя, улыбнулся сам себе: он справится, не впервой. Достал из багажника нейроизлучатель и положил на пассажирское сидение. Уже сидя за рулём, подцепил навигатор машины к маячку, запустил построение маршрута.

«Берлога» двигалась на север города. Интересно, что там могло понадобиться отарийцам?

Павел завёл двигатель, развернул шуршащую обёртку шоколадки и ещё какое-то время следил за маячком, жуя шоколад.

Наконец, убедившись, что петлять фургон не будет, он выжал газ и некрасиво с пробуксовкой рванул через двор.

Отарийцы, похоже, ехали в Долгопрудный.

На Ленинградке Павел доел шоколадку и снова закинул в рот подушечки жвачки, давя на газ. Свернул на МКАД, оттуда на М11 и следом на Лихачёвское шоссе. Организм под действием лекарств был неприлично для такого ночного времени бодр и требовал подвигов.

Тем временем жертвы будущих подвигов остановили свою «Берлогу» у проходной завода по производству зубных паст. Павел дважды проверил навигатор, чтобы убедиться. Действительно — завод, действительно зубных паст. Зачем?

Прибавив скорость, он преодолел полквартала и скоро увидел, как от ворот завода отъезжает рыжий фургон.

Маячок показывал, что О-Кантор в здании, так что преследовать фургон не требовалось, и Павел лишь с сожалением проводил его взглядом. Отличная машина! Сколько оборудования он смог бы туда загрузить!

Припарковавшись недалеко от заводских ворот, Павел долго оглядывался, пытаясь понять, стоят ли на стрёме отарийцы и где охрана?

Не заметив ни тех ни других, он подхватил с сидения нейроизлучатель, повесил его на плечо вместе с массивной сумкой на длинном ремне, и уже хотел было идти воротам, когда увидел… О-Ктора!

Он же должен лежать в бюро, к кровати привязанный, а не шляться по улице!

Остановившись, Павел проследил, как О-Ктор прошёл мимо ворот и толкнул неприметную дверь в стене здания заводоуправления. Удивительно, но дверь поддалась, и О-Ктор за ней скрылся.

Что ж, прекрасно, не придётся обыскивать весь завод в поисках отарийцев!

Павел решительно перешёл дорогу и толкнул ту же дверь. Замер на входе, прислушался. Чувства парня были сейчас максимально обострены, но ни шума, ни постороннего запаха он не уловил — только шаги О-Ктора. И потому — шмыгнул внутрь.

Коридор тускло освещали допотопные люминесцентные лампы. О-Ктор мелькнул в конце коридора и скрылся за одной из дверей.

Павел, стараясь не топать, пробежался до нужной двери. Приоткрыл, снова увидел О-Ктора. Выждал и пошёл следом.

Он долго крался за отарийцем: коридор, лестница, коридор, ещё одна лестница…

За очередной дверью Павел расслышал голоса и притормозил.

Глянул на часы: до отката оставалось чуть больше двадцати часов. Вдохнул-выдохнул, мобилизуя скрытые резервы. Прикрыл глаза, и несколько минут постоял так, глубоко дыша. Потом решительно распахнул дверь.

Отарийцы уже, конечно, дрались: что ещё могут делать эти сумасшедшие дикари?

Принц замер в самом дальнем конце огромного помещения, где, судя по всему, был крепко привязан.

— Никому не двигаться! — приказал Павел и с радостью обнаружил, что движения отарийцев замедлились.

Слушаются, гады! Это хорошо, возможно, удастся обойтись без применения нейроизлучателя, на действие которого однозначно среагирует мониторинг в бюро. (Павлу сейчас меньше всего хотелось бы встречаться с оперативниками СБ.)

И ведь обидно, что этот проклятый мониторинг он сам и настраивал! Знать бы, что выйдет боком — не старался бы так.

— Всем оставаться на местах! — велел Павел и двинулся вглубь помещения.

О-Кантор, когда понял, что Павел подбирается именно к принцу, дёрнулся и попытался рвануться наперерез. Сильная сволочь.

— Стоять-на-месте! — чётко и членораздельно произнёс Павел, глядя отарийцу в мутные жёлтые глаза.

Того перекосила гримаса ненависти, но с телом он совладать не сумел.

Хорошо.

Наконец, Павел дошёл до принца. Взгляд этого трана тоже не светился добром, но ничего, придётся ему чутка потерпеть.

Павел достал нож, перерезал верёвку, которой принц был прикручен к столу, и, ухватив пленника за плечо, рывком поставил на ноги.

— Стой смирно. Сейчас я помогу тебе подумать о мире, где нам нужно оказаться! — Павел продолжал удерживать принца. — Приборчик только один настрою.

Одной рукой парень достал из сумки портативный мультимодальный деформатор.

Он был раза в четыре меньше того, что стоял у Павла на столе в бюро. И возможностей у него было меньше. Но сейчас и не нужно управлять структурой пространства — только открыть переход, и для этой цели портативного прибора достаточно.

О-Кантор что-то зарычал со своего места.

— Стоять! Оставаться на местах! — снова скомандовал Павел.

Он настроил деформатор на сигнатуру принца, убедился, что прибор реагирует на мозговую активность трана, после чего поймал взгляд принца и уставился ему в глаза не моргая.

Приказал:

— Смотри на меня! Пытайся уловить образ, который я вижу перед глазами! Внимание! Мы переходим в реальность четырнадцать тысяч сто первую. Жёлтое светило, зелёная планета. Лови мои ощущения, тран. Тебе понравится.

Павел передал принцу образ нужного мира и данные сигнатуры.

Ещё секунд пять… Десять… Сейчас открывашка переварит данные… Девять, восемь, семь… Ну?

Прыгать можно, как только мозг трана войдёт в резонанс с нужным миром и деформатором. Но шкала прибора осталась синей, без модальных мозговых волн.

Ну что ж ты, принц?..

Шаги в коридоре раздались как гром. Павел вздрогнул всем телом, чуть не выронив деформатор.

Двери распахнулись.

Герман, а за ним и два оперативных отряда в шлемах, но без прозрачного «забрала», быстро рассредоточивались по цеху.

— Всем стоять на месте! — рявкнул Павел.

— Ментальное воздействие! — гаркнул Герман, предупреждая СБ-шников.

Щитки их шлемов сомкнулись, заглушая посторонние голоса.

Ух ты, готовыми прибежали. Павел печально улыбнулся: глупцы…

— Прости, Герман, — сказал он. — Но не в этот раз.

Нейроизлучатель бесшумно ударил прямо по нежному человеческому мозгу. Оглушил всех, стимулируя выработку ацетилхолина и воздействуя на таламус.

Разряд был так силён, что даже отарийцы заснули, покачиваясь и сползая на кафель лаборатории. А СБ-шники — так и вообще повалились, как подкошенные.

Принц тоже закатил глаза и начал оседать на пол. Павел в бессильной злобе резко тряхнул его за плечо. Безрезультатно, как и следовало ожидать.

Пришлось лезть в аптечку, искать нейтрализатор ацетилхолина. С ним в сочетании полагалось колоть стимулятор, но Павел побоялся активного сопротивления трана. Пусть остаётся сонным, но на ногах. Зато сил на сопротивление не хватит.

Сделав укол, Павел подождал, пару минут, похлопал принца по щекам, и тот сонно заморгал, не то просыпаясь, не то, пытаясь крепче заснуть.

— Нам пора, дружок! Встаём! И снова думаем о мире, куда нам срочно нужно попасть, — Павел кое-как поднял трана, прислонил к стене. — Смотри на меня! В глаза!

От избытка адреналина у него плохо получалось концентрироваться и чётко представлять необходимую реальность, а принц — вообще завис в полусне.

— Сосредоточиться! — приказал Павел. То ли принцу, то ли себе — уже и не разобрать.

И тут восстал Герман. Справился, гад!

Начальник СБ начал пальбу одиночными, но неудачно — ему всё ещё приходилось бороться с нейросном.

Павел не стал разбираться, бьёт Герман на поражение или пытается загнать бывшего сотрудника в стазис. Это уже не имело значения.

Дёрнув принца на себя, Павел резким окриком вынудил того открыть коридор. Понадеялся, что справился, донёс образ, и идут они именно в реальность четырнадцать тысяч сто первую.

Пару секунд Павлу казалось, что ничего не происходит, и все они ошиблись с этим проклятым принцем — никакой он не Высший и даже не открывашка!

Но потом перед глазами вдруг помутнело. И пена разомкнулась с тихими звуками лопающихся пузырьков.

Павел и принц погрузились сначала в пространственный хаос, а потом вывались из него на каменистое плато: впереди обрыв, позади — скальная возвышенность.

Павел больно ударился спиной. Принц приложился виском, разбив его в кровь.

Их раскидало довольно далеко друг от друга. И непонятно было, куда попали? Что это за мир? Явно не тот, номер которого называл принцу Павел!

— Твою же! — выдохнул Павел оглядываясь. — Где мы?

Было ужасно жарко. Зелени не наблюдалось вообще. Вокруг высились горы, а плато, на которое их выкинуло, и вовсе выглядело ненадёжным островком с приличным уклоном: ветер подует и полетят… Куда?

Павел подполз к краю плато, глянул вниз и обмер: потоки раскалённой лавы водоворотом крутились у подножья! До них было метров сорок, но жару они обеспечивали на ура.

«Так, — сказал он себе. — Спокойствие. Главное — спокойствие. Деформатору надо десять часов на перезарядку. Сейчас они найдут место, где эти десять часов можно переждать. Заодно принц отойдёт от „сна“, а время действия нейролептиков ещё не закончится».

Павел обернулся, намереваясь сообщить своё решение принцу, и выругался сквозь стиснутые зубы, помянув техносвятых.

Принц уже стоял на ногах, и от сонливости на его лице не осталось даже следа!

Высший нахмурился, подобрался, как хищник перед прыжком. На скулах ходили желваки, глазами — того и гляди дыру в скале прожжёт.

— Ты чего? — аккуратно поинтересовался Павел, не рискуя подходить ближе.

Принц не ответил. Посмотрел на Павла, как на мусор под ногами, и решительно зашагал к другому краю плато.

Он был крупный, с хорошо развитой мускулатурой. В таких иногда приходится «стрелять» дважды, чтобы отрубились.

— Помнишь, что говорил Генри Форд? — прошептал Павел себе под нос, направляясь следом за принцем. — Если тебе тяжело, значит, ты поднимаешься в гору. Если тебе легко, значит, ты летишь в пропасть. А тебе сейчас очень тяжело! Очень! Значит, ты точно поднимаешься вверх!

Принц между тем нашёл скрытый проход внутрь скалы и решительно двинул туда.

Павел ускорил шаг, чтобы не потерять его из вида. Похоже, тран знает, где они оказались. Это очень плохо. Наверное.

Принц уверенно шагал по туннелю внутри горы.

Туннель явно был рукотворным, а тран в нём бывал и не раз. Где-то сворачивая, где-то проходя через тяжёлые, каменные двери, он уверенно двигался к неведомой цели.

Павел почти догнал принца и пару раз пытался остановить, но тот довольно резко отмахивался, и Павел прекратил попытки. Пусть идёт, куда ему приспичило, потом станет ясно, что тут к чему.

Но дойти, куда собирался тран, они не смогли. После очередной двери напоролись на отряд вооружённых людей, которые среагировали быстрее разъярённого принца.

Саблю или палаш — Павел толком не успел разглядеть — тут же приставили к его горлу.

Принц пытался сражаться — душить врагов голыми руками. Но из туннеля выбегали всё новые и новые стражники.

В конце концов, они скрутили обоих путешественников, больно завернув руки назад.

— Как вы смеете обращаться подобным образом с Великим Принцем Лавовой долины? — ревел Игнатий.

— Да какой ты принц? — ржали стражники. — Принц наш погиб. Пьяный с балкона сиганул. А ты — самозванец, которого придётся казнить. Без суда и без следствия.

Павел шумно втянул носом воздух, собираясь голосом пресечь это безобразие. Но Принц внезапно расплылся в ядовитой улыбке.

— Что, даже братец не хочет со мной поговорить?

— Братец, то есть его Высочество, принц Лавовой долины Иулиан, хочет, — угрюмо сообщил стражник. — Перед казнью.

— Так, веди! — выплюнул принц.

Несмотря на рваную, грязную одежду и стражников, заломивших ему руки за спину, выглядел он действительно как настоящий принц.

Павел молчал. Не знал, как быть: отбиться от отряда сейчас или дать принцу дойти до «братца»? Потому он просто поддался толчку в спину.

Они попетляли по туннелям, а за очередной распахнутой дверью оказались в богато убранных покоях: всё вокруг было в золоте.

Золотые чашки стояли на золотом столе, в дверном проёме висела золотая занавеска, и даже каменные стены были задрапированы тяжёлыми тканями, расшитыми драгоценными нитями.

В длинной щели, вырубленной в камне и являющейся, видимо, окном, золотисто занимался рассвет.

Мужчина, чем-то отдалённо напоминавший принца, но более худой и волосатый, встал им навстречу от золотого стола. Его настороженный взгляд мазнул по Павлу и вперился в его спутника.

Потом взмахнул рукой, приказав лишним стражником удалиться, и самолично запер тяжёлую, каменную дверь на засов.

В комнате остались Павел с принцем Игнатием, четыре стражника и хозяин золотых покоев.

— На колени, самозванец! — величественно приказал хозяин покоев, и стражники повалили принца Игнатия на пол.

Тот не сопротивлялся, терпеливо ожидая слов.

Мужчина подошёл к нему ближе и холодно спросил.

— Как же ты смог выжить, Игнатий?

— Кто там, дорогой? — раздался нежный голос из смежной комнаты.

Павел оторопело повернулся. Сердце пропустило удар. Ещё один…

В дверях, отодвинув занавеску, стояла Вита в красивом длинном пеньюаре, слегка лохматая, заспанная и такая… родная и милая, что сердце ещё и закололо.

— А где герцогиня Анна? — удивлённо поинтересовался Игнатий, равнодушно разглядывая Виту.

— Казнена за твоё убийство, — холодно сообщил «братец».

— Ты променял герцогиню Средних Высот на рабыню из моего гарема? — воскликнул принц. — Иулиан, это успех!

Принц захохотал. От души, трясясь всем телом.

Его брат поджал губы и злобно молчал, переваривая оскорбление.

Вита не выдержала, подошла к принцу и со всей силы, отвесила оплеуху. Но смех это прервало лишь на пару секунд, пока принц сплёвывал кровь.

«Ничего так, удар у Виты поставлен», — растерянно подумал Павел.

И тут девушка, наконец, заметила его!

— Паша? Почему ты здесь? — её глаза расширились от удивления. — Тебя не должно здесь быть! Ты же не мог! Не можешь!..

— Что ты здесь делаешь? — глупо спросил Павел, чувствуя, как его изнутри пожирает чёрная дыра. Внешний вид Витославы однозначно говорил о том, что она только что спала с «братцем» принца Иулианом. Вылезла из его постели. Даже пахла им!

— Паша, — вкрадчиво произнесла Вита. — Скажи мне, что вы здесь делаете, оба?

— Прекращаем балаган, — перебил её Иулиан. — Вита, родная, иди в кровать, я сам с ними разберусь…

И тут Павла прорвало. Заревев, как раненый зверь, он вывернулся из хватки охранников.

Истерично выкрикнул:

— Никому не двигаться!

Убедившись, что все в комнате замерли, он тоже застыл, не зная, что делать. Его трясло: мелко, противно, как собачонку на холодном снегу.

Уперевшись в спинку кресла бедром, Павел на секунду прикрыл глаза, пытаясь справится с нервами. Потом резко оттолкнулся от опоры и пошёл к Вите. Вгляделся в её изумлённое лицо, провёл рукой по щеке. Большим пальцем обвёл губы, надавив на нижнюю.

— Как же так, Витослава? — спросил он тихо, понимая, что она не ответит, пока он не даст ей команду отвечать. — Как же так? Ведь я думал, что ты — страдаешь в гареме. А ты…

Павел был рад, что никакого эмпатического усилителя не выпил. Он не хотел знать, что Вита чувствовала сейчас. Не хотел понимать, любит ли она этого Иулиана.

Вита боролась с его приказом. Он видел нервные подёргивания губ, дрожь тела. Но давать ей свободу, давать возможность говорить с ним, не собирался.

Не сейчас, потом. Когда они выберутся отсюда. Тогда он и выслушает эту изменщицу. Может быть.

Отойдя от девушки, Павел обследовал помещение и две смежные комнаты: большую спальню с кроватью под золотым балдахином и туалет с огромной золотой ванной.

— Значит так! — всё ещё дрожащим голосом произнёс он. — Игнатий, Вита, идите к выходу и ждите меня. Остальные сюда! — Он махнул рукой в сторону туалета.

Стража и Иулиан поплелись в указанном направлении. Принц дёрнулся, но Павел рявкнул ему:

— К двери!

Всё, хватит на сегодня родственных разговоров. Через несколько часов перезарядится деформатор, и они уйдут отсюда. Молча.

Дверь ванной Павел припёр золотым секретером. С трудом, царапая пол, подтащил его туда. Чёрта с два теперь пленники сами выберутся.

После обернулся к парочке у двери.

Вита умоляюще смотрела на него, продолжая дёргаться, и Павел сдался.

— Говори.

Сам отошёл подальше, обхватил себя руками.

— Ты всё неверно понял, дорогой, — Вита смотрела ему в глаза, проникая взглядом глубоко в омертвевшую от предательства душу. — Мне нужно было выжить, чтобы дождаться тебя. После смерти Игнатия мне пришлось отводить от себя подозрения. Все жертвы — только ради тебя, любимый!

— Жертвы? — вырвалось у Павла, а перед глазами стояла разобранная золотая кровать. — Это сейчас называется «жертвы»?

— Я ждала тебя! — выкрикнула Вита. — Меня бы казнили, если бы я не согласилась на… На…

«Не верить, ни в коем случае не верить ни единому слову!» — Павел сжал челюсти.

— Ты ведь заберёшь меня с собой? — Вита преданно заглянула ему в глаза.

Павел помолчал, а потом процедил сквозь зубы:

— Да, заберу. Я всегда забираю своё.

Принц закатил глаза, и Павел ощутил себя полнейшим идиотом.

Высший не верил Витославе. Он намекал, что уроки жизни нужно принимать с благодарностью. Нужно уничтожить предательницу. Сломать её тонкую шею. Приказать ей перестать дышать.

— Паша, я так страдала в гареме! — молила Вита. — Поверь, выбора не было! Я очень! Очень тебя люблю! Только тебя одного!

Павел молчал, и блондинка осмелела.

— Я несколько лет не видела семьи. Нам ведь больше некуда торопиться, верно? Ты всех победил, мой герой! Заглянем к моему отцу, получить благословение? Пожалуйста?

Игнатий фыркнул и посмотрел на Павла, не пряча язвительной ухмылки.

— Паша? — не сдавалась Вита.

Её голос действовал сильнее, чем химия Бюро.

Рассвет за окном перестал лить золото и теперь окрашивал небо в яркие оранжевые тона. Павел отвернулся от любимой женщины и смотрел в окно, чтобы не видеть насмехающегося над ним принца и неискреннего обожания Виты.

Пожар — вот на что был похож этот рассвет.

— Паша? Любимый?

Действие приказа закончилось.

Вита обнаружила, что может двигаться, и лёгкой птичкой пересекла комнату, повисла у Павла на шее, заставив того задохнуться от нахлынувших эмоций: противоречивых, изломанных, злых.

— Мудак, — сдержанно фыркнул принц.

Он тоже обрёл свободу. Но на дверь ванной, где тихо скрёбся запертый брат, даже не посмотрел.

Подошёл к шкафу, за стеклом которого стояли бутылки. Выбрал одну, ухватил за тонкое горлышко, плюхнулся в кресло и с удовольствием растянулся в нём. Отхлебнул янтарную жидкость прямо из горла.

Павел отцепил руки Виты от своей шеи и даже слегка оттолкнул девушку. Посмотрел на отсчёт времени на деформаторе.

Восстановление шло гораздо быстрее, чем он рассчитывал, видимо, влияла более лёгкая сигнатура этого мира, но ещё пару-тройку часов надо будет провести здесь.

— Скоро нас найдут? Как считаешь, Игнатий? — спросил он у принца, так, словно они были напарниками.

— До обеда? Вряд ли, — пожал плечами тот. — Брательник сроду не просыпался раньше обеда.

— А стража?

— А что — стража? Остальным стражникам велели уйти. Они и ушли. Может, братец сам будет развлекаться убийством? Кто ему запретит? Убийство лишних претендентов на трон — дело благое для государства. Это тебе не рабыню в супружескую постель затащить.

Он выразительно посмотрел на блондинку.

Вита стояла посреди комнаты, заламывая красивые белые руки. Она боялась спорить с Игнатием. Боялась подойти к Павлу. Какая умная и хитрая… сучка.

Павел обследовал шкаф, достал из него вторую бутылку и уселся в кресло напротив принца.

— За омерзительную личную жизнь! — Игнатий слегка отсалютовал ему, отхлёбывая вино.

Павел повторил жест и пригубил терпкое и на удивление крепкое пойло.

Мешать вино с нейролептиками… не стоило. Но так болела душа, что остановиться не было никакой возможности, и Павел сделал ещё глоток.

В его голове как мозаика из кусочков складывались детали, которых он не хотел замечать. Вита, уже не первый год страдающая в гареме, всегда была слишком радостной, слишком нарядной, слишком ухоженной.

Сначала она очень страдала в постели принца Игнатия, теперь мучилась на ложе его брата. Каким, однако, забавным бывает истинное страдание.

— Ну и зачем ты меня сюда затащил? — принц с любопытством смотрел, как Павел хлещет вино будто воду. — Верни меня назад? Туда, где было бюро? У меня там рабыня хорошая, собачки…

— Нет, — Павел покачал головой. — Ты мне нужен, Игнатий. Я позабочусь о тебе. Ты сможешь жить хорошо.

— Да ты о себе позаботиться неспособен, — принц бросил взгляд на притихшую Виту. — Не знал, что женщины из гарема — особенно коварны? Это она тебя сюда заманила?

— Нет, это ты неправильно понял приказ и сбился с курса перемещения, — равнодушно пожал плечами Павел. — Отсюда тебя выкинули, в бюро измывались, отарийцы похитили. Ты такой же неудачник, как я, мой друг.

— Ну, друг я тебе вряд ли, — пробормотал принц и припал ртом к горлышку.

Павел последовал его примеру. Вино показалось ему подходящим решением проблем на ближайшие пару часов.

Он выпил одну бутылку, встал за другой, потом за третьей. В голове зашумело, тело стало лёгким, а душевная боль притупилась.

Принц, наблюдавший за ним, в какой-то момент вдруг поднялся и пошёл к выходу. Смыться решил?

— Стоять! — приказал Павел, внутренне ухмыляясь.

Да, он напился. Язык заплетается, но нейролептики работали. Вот и замер принц Игнатий как миленький.

Пискнул деформатор, сообщив о готовности к работе. Так быстро? Энергия прямо-таки витала здесь в воздухе! Странно.

Павел уже посещал этот мир, но не помнил, что в нём есть особенности подзарядки.

Правда, тогда ему было не до наблюдений. О-о-о! Павел пьяно улыбнулся. Тогда он, не разбирая дороги гнался за нарушителями, шныряющими по чужим мирам. Так сильно хотел выслужиться перед бюро.

Но вместо выслуги — получил пулю в бедро, упал с обрыва…

Его спасла «рабыня принца Игнатия». Втянула раненного в пещеру, не дала свалиться в лаву.

Она была прекрасная и почти нагая. И, перевязывая Павла обрывками его же одежды, рассказала о своей ужасной судьбе. О наглом алкаше-принце, о страшной жизни в гареме…

Павел мрачно уставился на Виту. «Бедняжка», — так он думал о ней, пока они искали выход из бесконечной анфилады пещер. Не преступница — жертва. Её похитили из родного мира, продали в гарем принца…

Он проникся. А как было не проникнуться? Несчастная дева в беде. Ей требуется немедленная помощь настоящего, хоть и раненого, рыцаря…

Столько лет жизни потрачено, чтобы избавить её от страданий? Вызволить из чужого мира, где она, выходит, совсем не страдала?

Павел фыркнул, отгоняя грустные мысли, и наткнулся на ехидный взгляд принца.

Тран подло лыбился. Играл в благородство, не желая рассказывать, что именно Вита столкнула его с балкона в раскалённую лаву.

Сидит, уши развесил. Корчит из себя знатного. Знал бы этот «принц», что операцию по его переброске в Бюро разрабатывал именно Павел.

Вита во время своих «страданий» засекла у Игнатия кое-какие многообещающие особенности строения психики. А им очень нужна была «открывашка», тран, способный путешествовать между мирами с несовместимыми сигнатурами.

Павел слишком долго искал способ спасти любимую, чтобы не сделать ставку на принца. Он рискнул и угадал. А Вита столкнула трана в специально рассчитанный Павлом туннель в межпространственной пене.

Вот только дальше всё пошло наперекосяк: нападение отарийцев, криво снятая сигнатура, незапланированный побег…

А ведь Павел хотел сначала изучить принца, поработать с ним, подчинить волю, подготовить к перемещениям по команде. Но планы пришлось срочно менять.

В дверь поскреблись, прерывая воспоминания.

— О, великий и лучезарный сиятельный Иулиан! — раздался заискивающий голос. — Не желаете ли вы отведать густриц под пиканезом?

— Пошёл на фиг, козёл! — некуртуазно отозвался принц Игнатий.

Нахватался в чужом мире словечек.

За дверью заспорили, потом застучали подкованные сапоги стражников — голос принца был похож на голос его брата, но не стопроцентно.

— Ну всё, валим отсюда! — распорядился Павел вставая. — Подошли оба ко мне!

Ноги его не держали, пол норовил куда-то ускользнуть. Но Вита с готовностью обхватила «любимого» за талию, прижавшись щекой к груди.

— Ты же обещал отвезти меня к отцу? Пожалуйста! — она подняла лицо и умоляюще посмотрела на Павла. — Он так страдает! Бедный папочка, ведь он же не виноват, что его дочь лишили всего! Превратили в рабыню!

Вита заплакала, и парень сдался.

Что случится плохого? Ничего. Они выбрались. Уже выбрались. А на родине Виты Павел отоспится, переживает откат и дальше всё станет проще.

Он простит её. Постарается просить. Заберёт в дивный новый мир, созданный для неё, организует там собственное Бюро. Всё будет хо-ро-шо…

— Хорошо, — выдавил он. — Но пока я отсыпаюсь, принца нашего, Игнатия, посади под замок. Он нам очень нужен!

— Конечно, дорогой, — Вита улыбалась так сладко, что сердце таяло вопреки мыслям о гареме и постели проклятого Иулиана. — Спасибо! Ты лучший!

Игнатий молчал, сверля парочку ехидным взглядом.

В дверь колотили. Интересно, сколько она выдержит? На вид — крепкая, но засов-то, похоже, золотой…

— Иди сюда, открывашка, — кривляясь, подозвал Павел принца. — Сосредоточься. Реальность одна тысяча пятьсот семнадцатая. Даю тебе образ и сигнатуру.

Вита сильнее сжала объятия. А дальше всё закружилось… И…

Дверь слетела с петель, в покои ворвались стражники, но образы двух мужчин и женщины уже таяли, истончаясь с каждой секундой.

Переход Павел всё-таки кое-как выдержал.

Но после стоять на ногах уже не смог — начал заваливаться на бок. Вита его не удержала — парень встретился лицом с полом и отключился.

Глава 18. Ангелина

Земля

Точка отсчёта (реальность 0)

Наши дни. Ангелина.

Кабинет Павла напоминал Припять. Ангелина такой разгром только по телевизору видела. СБ-шники постарались. Наверное, не обнаружив ничего дельного, отыгрались на мебели.

Андрей похмыкал и склонился над компом, просматривая файлы, которые удалось восстановить.

— Ну Паша, ну жук, — возмутился он. — Ну почему надо быть такой рогатой скотиной? Там были результаты шести лет работы с сигнатурами!

— А что сумели спасти? — Ангелина встала у него за плечом.

— Да фигня. Списки командировок… Ведомости оставил. Гад! Ему мало платили? Ему — мало?

Ангелина положила руку поверх ладони Андрея и провела мышкой, открывая самый нижний документ из папки «Командировки».

— Да ну, зачем? — удивился Андрей. — Это же всё — пятилетней давности.

— Мы понятия не имеем, что случилось вдруг с Павлом и какой давности история привела нас туда, где мы находимся, — нахмурилась Ангелина. — Давай посмотрим, куда он ездил? Он разве вообще должен был выезжать куда-то из офиса? Он же профайлер, какие у него могли быть командировки?

— Ну, Паша был и оперативником. До того… как… Ну раньше, — замялся Андрей.

— До того как что?.. — спросила Ангелина.

— До того, как мозгами поехал и стал операции делать одну за другой, — выкрутился Андрей.

Он не помнил толком, что вдруг сломалось в Пашке. Ушёл из разведки потенциально опасных миров, занялся какой-то фигнёй: лютики-цветочки-психическая модуляция.

СБ-шникам работа профайлера казалась бредовой. Есть опасные попаданцы — надо ловить. Зачем все эти нейростимуляторы и прочие пляски с бубном?

— Вот тут, видишь, только его сольные выезды хранятся, — подсказал парень, осторожно направляя руку Ангелины. — Остальные — на основном сервере можно посмотреть. А он свои ещё и у себя складывал. Всё пересчитывал, сколько часов провёл в другом мире. Куркуль.

Ангелина фыркнула.

— И зануда. Очень неудобно сделано — надо открывать каждый документ. — Девушка отобрала мышку у Андрея и продолжила рыться в файлах.

Парень принёс ей единственный уцелевший стул, подсунул под попу.

— Мы можем залить всё это в нашу бюрошную ИИ, — предложил он. Ему уже надоело возиться с бумажками. — Она обработает и выдаст саммари.

— Давай! — обрадовалась Ангелина. — Нам нужны все командировки с участием Павла!

Девушка отодвинулась вместе со стулом, уступила клавиатуру и мышку Андрею.

Сидела и смотрела, как он запустил интерфейс программы, начал грузить туда файлы из папки.

Андрей фыркнул и принёс стул из соседнего кабинета. Демонстративно уселся. Ангелина пододвинулась к нему — колено к колену.

Компьютер сыто жужжал кулерами, так что начало клонить в сон, и девушка забыла про начатую игру — опустила голову на плечо парня, закрыла глаза.

Но заснуть ей не дали.

— Готово, — Андрей слегка развернулся на стуле. — Садись ближе к монитору, а? Мне приятно, что ты на мне спишь, но мысли путаются.

Ангелина засмеялась, отодвинулась, пробежала глазами по списку: фамилия, мир, куда направлялся Павел, дни, сумма командировочных.

Просто отчётные ведомости… Вот только…

— Да! — воскликнула Ангелина. — Вот оно!

— И что ценного ты тут увидела? — искренне удивился Андрей. — Просто списки миров. Могу отсеять совпадающие.

— Погоди, зачем отсеивать? Наоборот, совпадающие нам наиболее интересны. Если Павел несколько раз был в каких-то мирах, то, может, и девушка там?

— Да какая девушка? — Андрей обернулся к Ангелине и укоризненно посмотрел на неё.

— Блондинка. С голубыми глазами! Андрей, ты сказал, что веришь мне! Давай посмотрим внимательнее именно на совпадающие номера.

Парень вздохнул. Он понял, что начинает уже ненавидеть блондинок.

Ангелина долго-долго глядела на длинные списки. Никак не могла сообразить, как в этой программе отсортировать их по совпадениям.

Андрей вздохнул ещё глубже и снова взялся за мышку. Отсортировал совпадающие миры. Ещё раз прогнал по базе.

Возле номеров появились пометки: «задание выполнено», «уровень трудности красный», «риск потери агента».

— Ничего себе! Так ваши операции настолько опасные? — Ангелина посмотрела на Андрея испуганными глазами. — «Риск потери агента?..»

— Лина, это редкость, не бери в голову, — отмахнулся Андрей. — Но Павлу не везло, да. Он несколько раз попадал в серьёзные заварушки. А сейчас смотри: у нас пять кандидатов. Подробности нужны?

— Да! Где у вас, говоришь, описание командировок? В библиотеке? — Ангелина решительно встала.

Андрей скачал номера на свои хитрые часы. И улыбнулся — диван в библиотеке имелся. Хороший мягкий диван.

Где расположена библиотека, Ангелина уже знала. И теперь уже Андрею пришлось быстро шагать за ней.

Пять номеров соответствовали пяти мирам. Два из них программа Андрея сразу отсеяла — жизни там не было.

— Из оставшихся трёх — два погибающих мира, — пояснил Андрей. — Вряд ли там есть блондинки. Но посмотреть можно. А вдруг?

Он ткнул мышкой в один из номеров, разворачивая отчёт. Подробный, с текстом и съёмками на видео.

Это был прекрасный водный мир с плавучими городами. Такой красивый, что Ангелине сразу захотелось на пляж.

Андрей не угадал — блондинок здесь бродили буквально стада. Но все девушки как на подбор — загорелые и зеленоглазые. А нужна была бледная. С голубыми глазами.

Тем не менее отчёт Павла Ангелина прочитала вслух. Это была разведмиссия. Павел пытался выяснить, почему в водном мире часто возникают спонтанные туннели, вызывая наводнения на Земле.

Девушек он сторонился. По съёмкам было понятно, что Павел старается не приближаться к аборигенкам.

Андрей это заметил, но промолчал, а Ангелина задумалась, покусывая большой палец.

Да, такое поведение Павла казалось естественным. Он и был похож на этакого сухаря, ботаника, которому нет дела до девиц с их «любовью».

Но ведь она видела девушку во сне! И в дневнике — тоже!

Андрей с Ангелиной посмотрели ещё два отчёта, где Павел всё так же избегал контактов и с блондинками, и с брюнетками, и с рыжими. Все они присутствовали в отчёте в полуголом изобилии.

Андрей бросил взгляд на Ангелину, сосредоточенно листающую файлы. Она ощутила исходящий от него жар и скосила глаза. Судя по выражению лица — ситуация начала нравиться парню. День заканчивался, дежурство тоже, в Бюро почти пусто…

— Давай уже последний посмотрим, для очистки совести? — улыбнулась Ангелина.

Андрей, сообразив, что намёк понят, с удовольствием открыл файл.

Всё. Ещё полчаса — и диван. Ну или они едут к нему, тут уж как повезёт. Вот незадача — в холодильнике только пиво…

Однако первые же кадры видеосъёмки оказались многообещающими, и про пиво пришлось забыть. В темноте длинной пещеры бухало и вспыхивало. Похоже, там шло сражение!

— О-па, — сказал Андрей. — А я помню эту историю. Там у нас Пашка в заварушку попал. Прострелили бедро, тяжело выбирался и лечился потом долго, полгода с палкой ходил. Вот после этого случая он и решил от оперативной работы отказаться. Подался в профайлеры. Слабак! Может, потому, что дежурил в тот день совсем зелёный пацан? Еле-еле сумел вывести группу, а уж раненого Пашку как тащили — жуть…

— И ты молчал? — Ангелина даже вскочила со стула.

— Да из головы уже вылетело. Это ж когда было? Три года назад? Это у нас что? Мир 2651… Ну или по каталогу — Мир Лавовой Долины…

— Постой, но ведь так называется мир принца? Мир Лавовой Долины… А что там делал Павел?

— За нарушителями гонялся. Есть миры, где ума у людей ещё нет, а пространственные переходы уже освоили. Вот и лазят по чужим мирам банды грабителей, вызывая возмущение пены. Может, этот, Лавовый, и загибается как раз потому, что бандиты истыкали его дырками, как мыши сыр?

— Поймал кого-то?

— Нет, только местных переполошил и в лаву чуть не свалился. Его девчонка какая-то спасла.

— Вот эта?

Ангелина попыталась разглядеть девушку, что суетилась вокруг Павла в темноте пещеры, но было не разобрать — блондинка та или нет.

Девушка была почти голая, в тоненьком кружевном белье. Но Павел её не сторонился! Обнимал, пытался защитить от падающих камней.

— И ты говорил, что девушек не было? — торжествующе сказала Ангелина.

— Да это же просто совпадение, — пожал плечами Андрей. — Она и не блондинка, наверное.

— А фото есть?

— Вообще — положено, — кивнул парень.

Однако именно в этом отчёте фотосъёмка оказалась крайне скудной: два облезлых куста, поля лавы… И никакой девушки. Вообще.

Андрей хмыкнул.

— Вроде же были фотки? Удалил он их, что ли?

— Слушай, это уже совсем нехорошая история, — отметила Ангелина. — Паша попадает в переделку в мире принца, потом принц попадает к нам. Потом Паша удаляет его сигнатуру и фото девушки.

— Да, — согласился Андрей. — Похоже, ты что-то всё-таки накопала, разведчица. Щас наши поймают обоих, будем допрашивать. С пристрастием.

Ангелина стала листать фотографии из других папок, внимательно их разглядывая — вдруг снимки из Лавового мира просто не туда сохранили?

— Как бы нам отыскать фото этой полуголой? — спросила она. — Вы копии делаете?

— Копии — нет. Но обычно карты памяти с гаджетов после операций просто сдаются в архив. Расходники копеечные, их на складе с запасом…

— А как ты думаешь, мы сможем среди них найти нужные? Они каталогизируются как-то? Есть опись?

— Нет, никогда этого не требовалось, — покачал головой Андрей. — По коробкам валяются… Может, по датам раскиданы, но я не уверен. Не приходилось мне в них копаться.

— Ничего! — Ангелина встала и потянулась. — Никогда не поздно начать!

Она решительно двинулась к выходу. Андрей с грустью посмотрел на диван.

— Ну чё застыл-то? — поторопила девушка, открывая дверь. — На пенсии отдохнёшь! Пошли быстрее!

— На пенсии мне уже будет не надо, — тихонько пробурчал Андрей.

Коробки были сложены по номерам миров. И носителей в каждой было навалено щедро. Поднять нужную коробку оказалось по силам только Андрею.

— Ничего себе какая куча флешек и карт… — испугалась Ангелина. — И как здесь искать?

— Они подписанные, — Андрей достал и повертел одну из флешек. — Как раз датами посещения мира. Ну что, будем играть в Золушку? Разберём за одну ночь?

Ангелина прикусила костяшку пальца — задача казалась нерешаемой.

— А сюда можно еду заказать? — спросила она.

— Можно, — улыбнулся Андрей. — И домой можно съездить. А завтра…

— Ну уж нет! — отрезала Ангелина. — Завтра карета превратится в тыкву, Герман поймает Пашу и вытрясет из него всю информацию. А мы тогда зачем столько искали? — Она огляделась с сомнением — на складе не было даже стульев. — Давай найдём место поуютнее и закажем пиццу. Будем есть и смотреть то, что подходит по датам.

Устроились они ни много ни мало — в кабинете Германа Владленовича. У него был универсальный проектор. Можно было и флешку вставить, и карту.

Сначала Ангелина хотела откладывать флешки с явно более поздними датами, но потом подумала: если девушка осталась в мире Лавовой долины, то её могли заснять и другие агенты. Во сне лицо было видно чётко, этого достаточно, чтобы узнать «блондинку».

Она поставила несколько записей подряд, какие попались первыми. Ждала, что интуиция что-то подскажет, но…

Андрей рылся в коробке и искал подходящую дату, раскладывая носители на кучки — далеко — близко. В озарения он не верил.

В ожидании пиццы они промотали в ускоренном режиме ещё пару записей.

Потом принесли пиццу, Андрей сделал кофе. Ангелина зарядила очередную флешку в проектор и стащила самый большой кусок из коробки. С колбасками.

— Ты разве не должна беречь фигуру? — притворно удивился Андрей.

— Ой, кто бы говорил? — засмеялась Ангелина, откусывая от пиццы. — Я-то своей довольна. Это тебе надо следить за пузом, а то не влезешь в бронежилет.

Они часто шутили про вес, потому что оба были худющими.

Картинки сменяли одна другую. Было, в общем-то, интересно, только сюжет постоянно менялся — то дворцовые интриги, то пустыня…

— Давно мы не смотрели с тобой кино, — сказал Андрей, когда флешка почти закончилась.

— А сейчас что делаем?

— Вон, кстати, блондинка, — Андрей нажал на паузу.

— Не та, — с грустью отозвалась Ангелина.

— Слушай, ты серьёзно веришь, что можно найти девушку из сна? — Андрей развернулся к Ангелине.

— Ну а зачем мы тут, по-твоему, сидим? — возмутилась она

— Чтобы побыть вместе?

Ангелина покраснела и потянулась к коробке с флешками, но Андрей перехватил её руку.

— А ты не хочешь попробовать со мной ещё раз? — спросил он. — Я больше не буду тебе врать. Никогда. Вообще никакой лжи. Хочешь?

Парень, не отрываясь, смотрел на девушку. Следил, как разгорается румянец на её щеках, слушал прерывистое дыхание.

Ангелина чуть отстранилась, пытаясь справиться с нахлынувшими на неё ощущениями Андрея.

Хотела бы она? Возможно. Но уместен ли сейчас этот разговор? В этом она была совсем не уверена.

Андрей вздохнул и решил перевести разговор. Поднял коробку с пиццей.

— Ну, кому последний кусок? — бодро спросил он, как будто неловкой паузы не было.

— Ешь, — отмахнулась от протянутого куска Ангелина. — Раз считаешь, что моя фигура нуждается в коррекции…

Она вдруг ощутила обиду, хотя такие разговоры никогда не смущали её.

— Да пошутил я! — Андрей положил пиццу и отодвинул коробку. — Разве ты не видишь, что я не знаю, как говорить с тобой? Как смотреть на тебя?

— А может, и не надо со мной говорить? — Ангелина, опустив глаза, быстро поменяла флешку в проекторе, и на экране стали сменять одна другую яркие фотографии.

Снова незнакомые люди, незнакомый, непохожий на Землю мир. Всё это было так удивительно: иное, но живое и настоящее…

Андрей пыхтел рядом, не решаясь ничего сказать, и Ангелина не выдержала:

— Не надо говорить, понимаешь? Ты мог бы просто сделать что-то… такое…

Ангелина поводила в воздухе руками и улыбнулась.

Андрей не был уверен, что правильно понял намёк.

Он умел стрелять, терпеть голод, холод, жару. Умел быстро принимать решения и анализировать сложные ситуации.

Но с этими женщинами — никогда не угадаешь, что нужно делать. Тут или пан, или пропал, если ошибся. Но Андрей рискнул: обнял Ангелину и притянул к себе.

Она посмотрела ему в глаза, и он понял, что угадал.

Про поцелуй Андрей даже не думал, он случился сам собой, как будто сработала неведомая программа. И Ангелина с жаром ответила, словно и не было этих трёх месяцев расставания.

Точнее были, но не развод и «забирай свои вещи», а что-то вроде командировки, вынужденной разлуки.

Она соскучилась, и вот теперь всё наконец-то снова стало правильно. Губы, горячее дыхание, ладонь на затылке.

Тихонько пискнули часы Андрея, заверещала с экрана какая-то птица… Проектор продолжал крутить снимки и видео, только на него больше никто не смотрел.

Ангелина сама не заметила, как её лонгслив оказался на полу. Туда же отправилась защитного цвета футболка.

Мешала остальная одежда, и девушка потянулась к ремню на брюках Андрея.

И в этот момент распахнулась дверь кабинета. На пороге стоял мрачный Герман Владленович.

— Ой, — пискнула Ангелина, прячась за Андрея.

Её причёска совсем растрепалась, губы опухли от поцелуев, а грудь… Она нашла глазами одежду — ой, как она далеко!

— Добрый вечер, Герман Владленович, — излишне бодро произнёс Андрей.

— Добрый? — с какой-то странной интонацией переспросил Герман.

— Да! — Андрей неловко шагнул боком, прикрывая Ангелину, поднял с пола одежду и сунул её за спину. — Мы нашли интересные совпадения в деле Павла, сейчас проверяем гипотезу.

— Потрясающе! — восхитился Герман Владленович. — Так это я вам в проверке гипотезы помешал?

— Ну… — Андрей нахмурился, пытаясь придумать достойный ответ. Гнева шефа он не боялся, но красноречия ему это не добавляло.

— Всё у нас было в Бюро, — притворно посетовал Герман Владленович. — Маньяки, убийцы, спятившие профайлеры. Но вот…

— Вот она! — Ангелина взвизгнула так, что оба мужика подскочили на месте.

Ангелина успела натянуть лонгслив, выбраться из-за спины Андрея и сейчас лихорадочно жала на кнопку паузы на проекторе.

Она быстро отлистала назад несколько фотографий.

— Вот эта блондинка! Смотрите! Это её я видела во сне! Её портрет нарисован в дневнике Павла, очень похожа!

Ангелина достала из кармана джинсов дневник и развернула его.

— Вот! Жизнь и… Слава… Тут стихи про неё!

Андрей с сомнением хмыкнул. В художественные способности Павла ему не верилось.

Герман Владленович вошёл в кабинет и стал разглядывать фотографию блондинки.

Андрей поднял с пола футболку. Судя по тому, что шеф не выгнал их из кабинета, СБ-шники никого не поймали. Иначе он не стал бы даже смотреть на каких-то девок.

Блондинка оказалась очень хорошенькая. Пронзительные голубые глаза, вздёрнутый носик, полные хорошо очерченные губы. Невысокая, но длинноногая. Тонкое бельё не мешало разглядеть потрясающую фигуру «песочные часы», которой позавидовала бы женщина из любого гуманоидного мира.

— Ну хороша, — вынужден был признать Герман Владленович. — Где-то я её уже видел… Это же с ней Павел шарахался по пещерам в Лавовой долине, а Андрей Геннадьевич? — он посмотрел на сотрудника и добавил резко: — Ремень застегни! Или тебя с нами ещё не было?

— Именно с ней, Герман Владленович, — ответила за Андрея Ангелина и вышла вперёд, давая парню возможность привести в порядок одежду. — Это из-за неё Павел решил сменить специализацию на профайлинг. Ей посвящал стихи. Я думаю, она как-то связана с появлением в нашем мире принца!

Герман Владленович устало опустился в кресло у стола, развернулся к Ангелине и не мигая уставился на неё.

— Серьёзные обвинения, Ангелина Юрьевна, — произнёс он наконец. — Давайте-ка с самого начала и по порядку. Что за стихи? — Он взял в руки дневник. — Все беды из-за баб… Андрей вот выговор завтра получит… Жизнь и слава… Постойте, девку же так и звали — Витослава!

Глава 19. Павел

Реальность 1517

Время не определено. Павел.

— Что с ним? — раздалось гулкое, едва пробивающееся сквозь шум в ушах. — Подстрелили?

Павел попытался застонать, но не сумел: во рту так пересохло, что он казался набитым ватой.

— Да он просто пьян! — донёсся откуда-то сверху голос Виты. — Нажрался вином у Иулиана в спальне. Сорвал мне все планы, скотина! Я почти окрутила принца. Весь Лавовый мир был бы наш! Со всем его проклятым золотом!

— Вита, ты облажалась, — процедил мужской голос. — Нам нужно, чтобы твой Павел сотрудничал, а теперь что?

— Да ничего. Будет сотрудничать, куда он денется.

Павел ощутил брезгливость в голосе любимой женщины, вздрогнул и заставил себя разлепить глаза.

Он лежал на спине. Наверное, на полу. Голова кружилась, но разглядеть Виту и невысокого, крепкого мужика с военной выправкой удалось.

Это и есть страдающий отец? Что-то не похоже.

— Паша, ты как? — заботливо поинтересовалась Вита, мигом спрятав свои ядовитые зубки.

Павла передёрнуло от её фальшивых эмоций. Он хотел ответить, но закашлялся.

— Ладно, пусть отлежится сначала. После поговорим! — мужчина сделал шаг в сторону и выпал из обзора. — Запри его только!

— А где второй? — Вита обернулась к мужчине, тут же потеряв к Павлу интерес.

Нет, этот коротышка с военной выправкой не мог быть её отцом, а вот начальником — вполне.

— В тюремном подвале. Хорошо заперт, и стерегут его отменно. Иди к отцу, покрути хвостом. Не думаю, что он обрадуется, узнав, что ты сбежала от Иулиана. Принц нам очень нужен…

Голос стал отдаляться. Звук шагов был странный, с металлическим цоканьем. Наверное, ботинки у мужика были с железными подковками.

Женских шагов Павел не слышал, но чувствовал — Вита тоже отдаляется от него.

Надо было встать, посмотреть, куда она ушла? Но сил хватило только подумать об этом. И он остался лежать, глядя в потолок и изображая труп.

— А он не умрёт? — теперь голос мужчины доносился так же глухо, как и в тот момент, когда Павел пришёл в себя.

Сколько он был без сознания? Двадцать часов ещё вроде бы не прошли, ведь чувства оставались острыми и болезненными. Да и голоса он различал так далеко, как от него и не ожидали.

— Может, сам разберёшься с ним, Олаф? — спросила Вита, думая, что Павел её не слышит. — Может, я вернусь? Ииулиан — дурак, я сумею…

— Нет! — перебил Олаф. — Давай, раз все в сборе, сначала зачистим поляну здесь. Когда власть будет у меня, подумаем об остальном.

Павел вдруг ощутил, что глохнет, а эмоции теряют рельефность. Приближался откат после лошадиных доз нейролептиков. Но почему?

Техносвятые, это что же, мир Виты?! Он был не в себе, когда велел принцу переместить их сюда! Дурак, идиот… Мир Виты так далёк от его собственного, что сожрал те часы форы, что у него были!

Зеркальная квантовая реальность, антисигнатура… Это из-за неё он три года искал способ освободить любимую.

На Землю Виту тащить было никак нельзя. Слишком далёкие параметры для выравнивания квантовых коконов, нет техники, методов.

Он искал для неё трансграничный по свойствам мир, где они смогли бы быть вместе. Мир, вроде Лавовой Долины принца Игнатия, на стыке квантовых характеристик.

И он нашёл. Что б этот мир провалился теперь вместе с нею!

Павел ощутил, как щиплет глаза. Ему так хотелось пить, что заплакать он просто не мог.

Вита… Она оказалась совсем не той, милой и несчастной девушкой, которую он пытался спасти из гарема. И судя по обрывкам фраз, что он сейчас слышал, её специально заслали в Лавовую Долину.

Неужели она из той самой банды, которую он ловил, когда его подстрелили? Но ведь этого просто не может быть? Она не могла! Нет!

…Группа Павла наткнулась на опасных транов у выхода из пещеры. Началась стрельба. Часть скалы обвалилась, и его, раненого, швырнуло вниз, в ущелье, где бурлила раскалённая лава.

Он потерял сознание, и когда очнулся, девушка, испуганная, полуголая — в одном кружевном белье — отстёгивала с его пояса аптечку.

Она оттащила его от обрыва, перевязала…

Откуда она там взялась? А что если она… бросила оружие, сняла форменную одежду… Осталась в одном белье…

И он поверил — мало ли как заставляют девушек одеваться в гареме?

И тут у Павла перед глазами словно сверкнула молния! Ошейник! На Вите в ту ночь не было никакого ошейника! В ошейнике он увидел её гораздо позже, когда отыскал в гареме у принца Игнатия!

Ой, он дурак. Вита была из банды транов, за которыми он гонялся! Скатившись вместе с ним в ущелье, она нашла способ спастись: прикинулась бедной овечкой из гарема.

А Павел потом чуть с ума не сошёл. Ему же пришлось «бросить» Виту.

Когда Павла вытянули на Землю через пробитый в межпространственной пене туннель, с собой её взять не смогли — опасная разница сигнатур.

Она же потом и в самом деле попала — в гарем. И продолжила там подрывную работу. Она бандитка, шпионка!

Но ведь она же спасла его? Вытащила на себе?

Чтобы не погибнуть самой?

Павел застонал сквозь сжатые зубы. Ему становилось всё хуже: подташнивало, кружилась голова, сердце колотилось, как бешеное. Он закрыл глаза и провалился в небытие.

Разбудила незнакомая птица. Она сидела на подоконнике и нагло немелодично орала.

Красивая птица… с пёстрым опереньем и мерзейшим голосом.

— Кыш, — хрипло потребовал Павел. — Улетай!

Птица повернула голову вбок, посмотрела круглым чёрным глазом и заорала громче прежнего.

— Ах ты попугай облезлый!..

Павел, кряхтя, сел и огляделся. Небольшая комнатка, похожая на помещение для прислуги. Узкая кровать, стол, шкаф, дверь. Ни умывальника, ни выхода в туалетную комнату.

Шатаясь, он подошёл к окну, открытому, но забранному крупной решёткой. Выгнал птицу и посмотрел на унылый пейзаж.

Степь не степь. Жёлто-коричневые поля, с трепещущей от ветра травой, куда только хватало взгляда. Унылая картина.

Оттолкнувшись руками от узкого деревянного подоконника, Павел развернулся к тяжёлой деревянной двери.

Она оказалась заперта, пришлось барабанить, пока кулаки не заболели.

Но в ответ лишь звенела в ушах тишина и никакого движения.

Стук в дверь был единственным способом привлечь внимание тюремщиков. Но даже такое пустяшное усилие вызвало приступ усталости.

Павел сел на кровать, отдохнул пару минут — голова ещё болела, хотя и не так сильно, как раньше. А вот желание сходить в туалет стало уже нестерпимым.

Он встал и сжал кулаки, намереваясь барабанить ещё, и тут дверь распахнулась сама.

На пороге стоял мужик, который раньше беседовал с Витой.

Седоватый, высокомерный — теперь его было удобней рассматривать. Одежда, тёмная и строгая, напоминала мундир.

— Проснулся? — поинтересовался мужик, и Павел чуть не ляпнул в ответ: «Нет, сплю ещё». Но сдержался, решил не злить.

— Меня зовут Олаф, — представился нежданный гость. — Я глава тайной канцелярии Мидгорода. По-вашему — директор Бюро межпространственной стабильности. Глава реальности, которую вы считаете, как одну тысячу пятьсот семнадцатую. Добро пожаловать в команду.

— Чего? — не понял Павел. — В какую команду?

— Теперь ты работаешь на меня, — с ухмылкой пояснил Олаф.

— Нет, — твёрдо ответил Павел. — Ни на кого я работать не собираюсь. Мы заглянули в этот мир, чтобы Витослава повидала своего отца, и сегодня планируем отбыть.

Олаф ухмыльнулся.

— Ты очень наивен, Павел. Идём-ка со мной. Дёргаться не рекомендую — это может плохо закончиться. Познакомишься с государем, обсудим рабочие вопросы.

«С государем?» Павел передёрнул плечами и двинулся вслед за Олафом, который без страха повернулся спиной и спокойно шагал впереди. Ботинки у него были с высоченными каблуками и мерзко цокали.

— Где здесь туалет? — решился спросить Павел, оглядываясь по сторонам.

Олаф не затормозил, и парень решил было, что его вопрос проигнорировали. Но глава канцелярии через пару минут остановился у неприметной двери и кивнул на неё Павлу.

Унитаз внутри маленького помещения был… нет, не золотой, но не хуже. Вычурный, расписной, явно претендующий на звание произведения искусства.

Во всю длину стены висело зеркало, и после того, как Павел сделал нужные ему дела, он с грустью уставился на бледное в синяках и с разбитыми губами лицо.

Красавчик, чего уж там. Всех победил, ага. Ну почти.

«Ничего, и с этим я разберусь, — решил он, распахивая дверь. — Трудности закаляют, так что ещё немного, и я стану божественно закалён».

Павел не мог оценить, как выглядит снаружи здание, в котором они находились. Но изнутри оно производило впечатление средневекового замка: широкие каменные коридоры, стрельчатые окна, тяжёлые массивные двери. Парча и безвкусные гобелены на стенах. Тяжёлые массивные вазы на постаментах между окнами.

Шли долго, и когда Олаф резко свернул и распахнул двери залы, Павел даже не успел оглядеться — глава тайной канцелярии почти сразу преградил ему дорогу.

— Здесь наш государь, Аскольд, кланяйся, — рявкнул он, толкнул Павла вперёд и пнул в спину.

Павел поклонился. От пинка, а не от почтения.

Толстый государь с одутловатым лицом стоял у рогатого кресла, опираясь на палку, которая вполне могла быть и скипетром.

— Это и есть самородок, которого моя дочка вытаскивала столько лет? — прокаркал он, разглядывая Павла.

«Дочка…» Павел ничем не выдал своего волнения. Дочка!

Несчастная девушка, которую родственники продали за долги в чужой мир. Так она говорила, и Павел ей верил. Жалел её. Хотел спасти, защитить!

А выходит, что она дочка царька, которая «вытаскивала» Павла столько лет? Вытаскивала? Значит, она ещё и охотилась на него?

Как же он не распознал её лжи?

Да, ему было тяжело. Страшная рана, да ещё и первая в жизни. Разряженный деформатор… Свои могли вообще его не засечь, повезло…

Но чувства-то его где были? Как он повёлся на её губки-глазки?

И тут Павла осенило: обезболивающее!

Трамадол из аптечки, приступивший не только боль, но и общую чувствительность!

Он был под действием лекарства и ничего не соображал. И влюбился намертво, через боль и раны. Она протянула ему руку к жизни — и он поверил.

Ну а дальше пошло по накатанной: он создал её образ в своей душе и верил в него. Ощутить эмоции в пене междумирья — это надо иметь особенный дар.

Но ему это было без надобности. Все придуманные эмоции он полноценно испытывал за двоих, и даже в голову не приходило, что они нуждаются в проверке.

Да, он наблюдал за Витой через мониторы Бюро, скучал. Но совершить несанкционированный выход в Лавовую долину, пока не найден мир для побега, не решался.

Несколько лет жил той, которую помнил и полюбил. А она — просто обманула его.

— На что он способен? — спросил Аскольд у Олафа, продолжая разглядывать пленника.

— Давайте проверим, государь? — ухмыльнулся глава канцелярии.

Нейролептики больше не действовали, но такие простые эмоции Павел легко различал и без лекарств. Олаф ненавидел Аскольда, а тот был слишком глуп, чтобы это понять.

Но что же они задумали? На что собрались смотреть?

И тут Павла прошила радость. Олаф достал его сумку с лекарствами.

Павел даже поверить в это счастье не решался. Закаменел лицом, чтобы ничем не выдать охватившее его ликование.

Что же, не зря он карабкался на эту гору. Кажется, высота достигнута. Ему попались тупые враги. Он их переиграет. Вот прямо сейчас!

Герман никогда не позволял Павлу до такой степени накачивать себя психотропами. Новые же хозяева только смотрели, и когда все препараты подействовали, Павел был словно оголённый нерв.

Как антенна он преобразовывал энергию эмоций стоящих рядом людей — в энергию, сосредоточенную во входных цепях нейронов своего мозга.

Он читал каждого, находящегося в комнате человека, без анализа микровыражений и неудобных вопросов. С листа, как книгу.

Вот, например, толстый потный местный царёк Аскольд — ни капельки не верил в способности Павла. А мелкий наполеончик, отвратительный в помыслах и намерениях шеф местного бюро Олаф, собирался с помощью Павла захватить власть не только в Мидгороде, но и в мире, который здесь называли Спельхеймом, миром огня.

Он был родиной Великого Принца Лавовой Долины, Игнатия Три Миллиона Сто шестьдесят четвёртого.

Павла вывели на площадь перед замком и велели открыть широкий коридор в межпространственной пене, чтобы через него из мира Виты в мир принца мог пройти максимально большой отряд захватчиков.

И тот, опьянённый властью над пространством, с помощью деформатора буквально раздвинул границы, сближая эти чуждые и опасные друг для друга миры.

Нужные настройки у этих скотов были. Они рвались за золотом погибающего мира, но не способны были перебросить достаточно большую банду, чтобы захватить власть.

Павел с ухмылкой наблюдал, как исчезают в пространственном туннеле отряды стражи, нелепо одетой, нелепо вооруженной.

Хотя вся эта нелепость — это если сравнивать их с Землей. Для Лавовой долины воинство было, пожалуй, довольно грозным.

— Ты — прекрасный инструмент, — потирая ручки, заявил Олаф, когда переход закрылся. Он разглядывал Павла, словно кусок мяса на прилавке. — Ух, сколько всего мы с твоей помощью сможем сделать!

— А не боишься меня, друг мой? — мягко поинтересовался Павел.

— С чего бы? — Олаф глупо захихикал. — Никуда ты не денешься, как миленький будешь служить нам.

— Посмотрим, — процедил Павел оглядываясь.

Оставаться на открытом пространстве ему не хотелось. Невозможно было контролировать местность вокруг. И он спокойно пошёл назад в замок вслед за Олафом.

Помещение, в которое они попали после блуждания по коридорам, напоминало тронный зал из дешёвого фильма. Рогатое, и по виду, жутко неудобное кресло, стояло на небольшом возвышении. По идее в нём должен был сидеть Аскольд, но толстая задница местного вождя в этот трон уже не влезала.

По бокам зала тянулись лавки, богато украшенные тканями, расшитыми драгоценными нитями и камнями. У входа замерли стражники. По двое с каждой стороны двери.

Аскольд устал стоять, и ему принесли обитую тканью лавку. Туда он и уронил задницу, продолжая сжимать в руках посох, а по сути, костыль, с помощью которого передвигался.

Олаф стоял у лавки, перекатываясь с пяток на носки и обратно. Каблуки здорово увеличивали его рост. Если разуть — он едва доставал бы Павлу до плеча.

— Ну так что вам ещё от меня нужно? — спросил Павел, просто чтобы потянуть время, пока раздумывал над действиями.

— Хозяин, — подсказал Олаф.

— Что? — не понял Павел.

— Я твой хозяин, тварь! — рявкнул глава канцелярии. — Ты обязан помнить об этом! А вопрос должен звучать так: что вам нужно, хозяин? Повтори!

Павел уставился на Олафа не моргая.

— Повтори! — уже менее уверенно потребовал тот.

— На колени… хозяин, — небрежно уронил Павел.

Олаф сам не понял, как его колени подогнулись, и он рухнул прямо под ноги брезгливо поджавшему губы Аскольду.

— Замереть, не сметь двигаться, не сметь говорить, — приказал Павел обоим, а после развернулся к занервничавшим охранникам.

Что ж… спасибо… хозяева дорогие, за все потраченные препараты. Такой власти над людьми и пространством у Павла ещё никогда не было. И ничего не помешает ему выбраться из этой мышеловки, кроме разряженного деформатора.

Однако можно найти открывашку-принца, Виту и валить отсюда!

— Оружие на пол! — рявкнул Павел на охранников. — Сами на колени, лицом к стене. Не двигаться час.

Идиоты… Он едва удержался, чтобы не пнуть Олафа и Аскольда на прощание. Но это низко. Не стоило уподобляться им.

Выйдя за дверь, Павел оказался в большом холле, безвкусно задрапированном расшитыми золотом тканями.

Из холла на выход вело три двери.

Павел полностью раскрылся миру, внимая самым малым отзвукам чужих чувств. «Нашёл» нужных ему людей, прикинул направление. Решил сначала забрать Виту. Она светилась, как звезда, манила его к себе.

Сознание Павла заволокло вдруг какой-то мутью. Его Вита здесь, так близко. Все недоразумения они прояснят, Павел во всём разберётся.

После они заберут принца и уберутся отсюда. Вдвоём.

Он резко свернул вправо. Дверь, коридор, редкие люди, которые шарахались в стороны от ментального воздействия.

Павел шёл к своей звезде, летел к ней. Ну и что, что она дочка царя! В конце концов — благородная возлюбленная даже круче!

Он нашёл её быстро. Вита, в огненно-красном платье, сидела в бархатном кресле в окружении… фрейлин?

Павел нахмурился. Велел девушкам уйти.

Он ждал, что Вита будет рада встрече, но она испытывала лишь досаду, что отозвалось болью где-то у Павла внутри.

Но Вита встала ему навстречу, улыбнулась, и не будь Павел настолько накачан лекарствами, он бы даже поверил, что улыбка эта искренняя.

Точёную фигурку девушки облегал яркий шёлк, подчёркивая каждый изгиб родного тела. Теперь понятно было, откуда у рабыни такая грация.

Павел скользнул взглядом по высокой груди, тонкой талии, округлым бёдрам и длинным ногам, не рискуя поднимать глаза к лживому лицу.

— Ты быстро, дорогой, — пропела Вита. — Я думала, государь задержит тебя… дольше.

На самом деле, она была уверена, что уже никогда не увидит его.

Павел не удержался. Принял удар глаза в глаза. И… утонул в голубых озёрах своей любимой женщины.

Какую же огромную власть она имела над ним! Он ощутил, что теряет себя безо всяких психотропов.

— Ну чего ты так хмуришься? — Вита шагнула вперёд, положила тонкие белые ручки на грудь Павла.

Он ощутил запах её духов: мускусно-древесный аромат пачули в сочетании с ветивером и лавандой. Вдохнул его полной грудью.

Вита провела пальчиками по его щеке, потянулась за поцелуем.

И Павел не устоял, смял её губы своими.

Если все вокруг используют его, почему он не может поступить также в ответ? К чему вся эта мораль? Вот она, желанная ему женщина, близкая и доступная. И плевать, что она всего лишь терпит его прикосновения, пережидает эту близость, чтобы после снова толкнуть его в руки Олафа.

Сейчас-то она в его руках! Сейчас он владеет ей полностью! Она — его!

Павел спустил с плеч Виты бретельки платья. Она прерывисто вздохнула, выгнулась навстречу.

Как он мог верить в её искренность раньше? Принимать эту актёрскую игру за правду?

Хотя надо отдать Вите должное, актрисой она была превосходной. И если бы не писхотропы, Павел бы продолжать верить ей дальше.

Он сдёрнул с женщины, которую много лет считал своей, платье и замер, любуясь великолепной фигурой.

Вита переступила через красную тряпку на полу и потянулась к его рубашке. Но Павел не дал ей прикоснуться к пуговицам. Сжал её руки, а после вздёрнул их вверх. Прошёлся губами по щеке, тонкой шее, дошёл до груди…

Вита трепетала в его руках. Рвалась навстречу их близости. Стонала выгибаясь. Но при этом испытывала не желание, а брезгливость.

И Павел не выдержал её эмоций. Оттолкнул, не в силах справится с накрывшей его болью.

Как? Как он был так слеп? Будучи таким уникальным эмпатом, профайлером, как оказался в подобной ловушке?

Проклятая рана! Он был слаб… Он попался в капкан из гормонов и феромонов, что в женщинах не меньше, чем в лаборатории.

Вита заволновалась.

— Паша, ты в порядке? — спросила с удивительно искренним беспокойством в голосе. Боялась потерять нового подданного?

Павел глубоко дышал, пытаясь вернуть контроль над телом и эмоциями.

— Иди ко мне, — Вита села в кресло и протянула к нему руки.

Место там бы хватило троим, но Павел продолжал стоять на месте, глядя на девушку своей мечты.

Красивая. Как по книжкам: блондинка с голубыми глазами. И коварная — тоже как по книжкам. Как бы он ни злился, что бы ни чувствовал в её эмоциях, как бы ни переживал их — он всё равно оставался во власти этой женщины.

Со стоном Павел кинулся к Вите, опустился на каменный пол у её кресла, уткнулся лицом в колени.

Он чувствовал её облегчение. Значит, Вита заволновалась, решив, что он соскочил с крючка?

Прочь мысли!

Павел позволил раздеть себя. А после овладел своей женщиной не сдерживаясь, дико, как животное. Этой яростью он закрылся от её брезгливости.

Да, ему не хватало эмоционального единения, но, как оказалось, физическое удовлетворение можно было получить и без него.

Позже они перебрались в спальню и продолжили там.

Когда Вита устала и выпросилась в ванну, Павел немного пришёл в себя и осознал, что пора уходить.

Вдвоём с принцем. Без Виты.

Сказка кончилась. Ему была нужна мечта, а не царёва дочка, брезгующая жалким простолюдином. Это уже не изменить в ней. Никогда.

Он лежал на атласных простынях, напитывал себя презрением и ненавистью, потому что только так, раскачав чувства, смог бы уйти, оставив Витославу здесь, в окружении мерзких фрейлин, под боком её никчёмного папочки и коротышки с замашками Наполеона.

В ванной шумела вода. Павел встал. Натянул штаны, наклонился за рубахой, и тут двери распахнулись. В комнату ворвались стражники.

Приказать им отступить Павел не успел — сзади его ударили по голове чем-то тяжёлым.

Падая, он извернулся и, уже теряя сознание, увидел улыбающуюся Витославу.

Глава 20. Принц

Реальность 1517

Время не определено. Великий Принц Лавовой Долины,

Игнатий Три Миллиона Сто шестьдесят четвёртый

Всё было в моей жизни — и предатели, и отравители, и убийцы, вооружённые мечами и кинжалами. Вот только в тюрьме я ещё не сидел. Принц — в тюрьме?..

Не в тайных казематах, а в обыкновенной плебейской тюряге. Ничего так себе — «повезло». Вышел наследник из священных покоев, посмотрел мир… Сидит теперь на каменном полу, в грязной одежде…

Думаете, что унижен и раздавлен, дорогие папа и мама? Ха — три раза!..

Именно здесь, в тюрьме, я ощутил, наконец, что меня отпускает подавленность от недавней смерти. Ну, упал в лаву. Ну умер. Ну вот опять жив и верёвками ногу натёр. Хорошо, что их сняли, когда загнали меня сюда.

Больно теперь и чешется. Но во второй раз умирать я совершенно не собираюсь.

Готов даже поразмышлять, а не является ли моё заточение какой-то особенной божественной милостью? Говорят, что невинно осуждённые бродяги поднимаются прямо к утреннему Солнцу, доброму и оберегающему мир? А принцы?

Можно бы помолиться, где этим заниматься, как не в тюрьме? Но думать о светлом и благостном я не мог. Потому что заточила меня здесь та же самая белобрысая девка, что отправила в лаву!

Вита… Рабыня, имени которой я даже не помнил, пока она ублажала меня в гареме. Мерзавка. Сучка белобрысая…

Я покатал во рту чужое, но такое подходящее слово — «сучка».

Сучка оказалась принцессой иного мира. Какие бестолковые рабыни получаются из принцесс!

Знал ли Иулиан, кто она такая, вот в чём вопрос? Запал на иномирную принцессу или опустился до рабыни?

Но даже если знал… Но не мог же он, в самом деле, жениться на ней?!

А если женился? Что будет с троном? С государством? Вдруг Вита докажет, что она дочь правителя из другого мира, и захватит власть? Иулиан — всегда был слабовольным ослом!

Я хотел схватиться за голову, но понял, что это будет театр. Что мне смешно видеть себя, как страдающего напоказ правителя.

Чужой мир изменил меня, заставил примерить маску плебея, уязвимого и одинокого. А плебей должен бороться за свою шкуру, а не ломать трагедию.

Тем более что выход есть! Ведь Павел, эта скотина, маринованная в уксусе, как-то перемещался по мирам с моей помощью. Но как? Как он это делал? Я всю голову сломал, пока мы хлебали вино в спальне Иулиана!

Умные мысли не шли. Я встал и начал изучать камеру. Шесть шагов в длину, четыре шага в ширину. Жестоко. Плохо сидят простолюдины. Тесно.

В карательном кодексе Лавовой Долины указано, что для здоровья узник должен проходить десять тысяч шагов в день*. Если по шесть в одну сторону — это сколько же раз нужно будет тыкаться из стены в стену?

Остановившись у стены, я ощупал руками камень. Вполне прочная, хоть и грубая кладка. Вместо дверей — толстые прутья ржавой решётки. Окон нет. Подвальное помещение? Или нарочно так строили?

Заглянул в дырку в полу — судя по запаху это было отхожее место. Интересно, есть там кто-нибудь подо мной?

— Эй! — крикнул я в дырку.

Но никто, разумеется, не ответил.

Ну вот как? Как Павел открывал мною миры?

Он называл номер. А потом? Что было потом? Как мне попасть в свой мир? Ведь не ждать же, пока эта «Вита» захватит там власть?

Тварь. Когда она столкнула меня с балкона прямо в раскалённую лаву, я и подумать не мог, что это междумировой заговор…

И тут мне в голову пришла странная мысль: «А что, если я умер, и этим открыл дорогу в другой мир? Ведь никакого Павла рядом со мной не было, а в Бюро я попал?»

По спине поползли капли пота: неужели мне надо самоубиться? А как?

Я ещё раз с сомнением оглядел камеру: решётка, за ней — часть тёмного коридора, а там — такая же каменная кладка.

Повеситься на решётке? Верёвку можно сделать из одежды…

Но от одной этой мысли все волосы на моей голове встали дыбом. Принц повесился в тюрьме для простолюдинов? Не дождётесь!

Это ж меня ещё потом закопают в яму. В мешке — никаких почестей. Бросят, зароют в землю как собаку! Ни-ког-да!

Я сел в угол. Закрыл глаза. Вспомнил Настю, собачек.

Мир Бюро был не так уж плох. Может, даже хорош: никакой лавы, никакой маячащей гибели…

Стал вспоминать, как песец дразнил Триггера и, кажется, задремал.

Скрежет засова меня не то чтобы разбудил. Я сам проснулся.

Снился песец, потом он начал скулить с каким-то неприятным железным скрежетом. И я открыл глаза.

Два стражника возились с засовом, а третий покряхтывал под тяжестью парня, перекинутого через плечо.

Сначала я узнал ботинки — тут таких не бывает. А уже потом узнал Павла.

Стражники кое-как справились с замком, ввалились. Двое ощетинились копьями, третий свалил на пол свою ношу.

Да, это был Павел. Побитый не больше, чем раньше, но волосы на затылке — в крови. Приложили по башке…

Я встал.

К двум копьям тут же добавилось третье — стражники боялись меня. Но три копья — многовато и принцу.

— Воды дайте? — сказал я, как мог нейтрально.

Спина расправлялась сама собой, когда говорил с плебеями. И приказные интонации в голосе тоже прорезались на автомате. Двадцать шесть лет жизни во дворце не пропьёшь и с Арсентием.

Но Павлу нужна была вода. Хоть он и порядочная скотина — без него я не мог вспомнить, что делать. Нужно было как-то изловчиться и попросить немного влаги, чтобы оживить бюрошника.

Стражники меня словно не слышали.

В мире Бюро я учил себя смотреть на людей вокруг, как на свободных. Но там они и были свободными. А здесь всё моё нутро протестовало против того, чтобы просить жалкую воду у жалких стражников.

Они боялись меня — отступали к двери, выставив копья.

— Воды, плебеи!.. — я скомкал последнее слово.

Отвернулся.

Плебеи. Твари, недостойные даже сидеть в моём присутствии. И Павел этот… Хотелось лично перевести его из категории свободных в категорию трупов!

Как мне говорить теперь с ним? Унижаться? Просить, чтобы он помог мне бежать?

Или поднять ногу в хорошем крепком ботинке и наступить на горло?

Я подошёл к Павлу. Он был без сознания, даже не стонал. Тощий такой, бледный, как и все на его земле. Это у нас в Лавовой Долине солнца в избытке.

Может, потому он и хотел добиться чего-то в другом мире, раз ему в своём солнышка не хватало? Рабыню мою охмурил, которая и не рабыня совсем.

Я занёс ногу и примерился. Или лучше шею свернуть? Но для этого Павла придётся сначала уложить лицом вниз. Потом захватить шею сзади, подальше завести локоть. Одно движение и… Даже не больно. А вот кроссовкой больно, наверное, будет. Я же не садист, в конце-то концов.

Но что потом? Ну, убью я его?

Ввалятся стражники…

Броситься на копья? Смерть в бою — уже не так плохо, а, Игнатий?

Я приподнял совсем не тяжёлое тело Павла. Хотел перевернуть его на бок, но парень застонал, и вся моя решимость развеялась.

К тому же скотина стражник именно в этот момент решил сжалиться над нами и сунул сквозь решётку деревянную ёмкость с водой. Что-то вроде высушенного плода тыквы, чтобы не было острых осколков, если я разобью эту тару. Хитрый.

Я взял воду, склонился над Павлом. Приподнял ему голову, смочил губы. Вода потекла мимо рта — на шею и на пол, но жилка на шее запульсировала.

Ладно, пускай живёт. Его обманула Вита, меня обманула Вита — мы квиты.

Да и Солнце уже с тем, что я погиб. Не вышло бы из меня хорошего правителя. Никакой благородной жестокости…

Где ярость обманутого принца? Где горы трупов?

Пора признаться себе — оробел, растерялся, попав после смерти, Солнце знает куда. И вот до чего дошёл — в тюряге сижу!

Я опустился рядом с Павлом на грязный каменный пол, положил его башку себе на колено и от души надавал пощёчин.

Павел заморгал. Я влил ему в рот вторую порцию воды и ещё пару раз врезал.

И уже потом объявил:

— С добрым утром, Москва! Куда ты затащил нас, скотина?

Павел вяло пошевелился и, кажется, решил продолжать своё важное дело — валяться на полу.

— Нет уж, вставай! — я с удовольствием поднял его за шкирку.

— Да отвяжись от меня, придурок! Чего тебе надо? — Павел изогнулся и даже попытался махнуть кулаком в мою сторону.

Только куда ему, хиляку?

— Я — придурок? Это я-то — придурок?

От пинка Павла спасло подлое хихиканье стражника. Он ещё и еду принёс. Приоткрыл решётку и швырнул деревянную миску на пол.

О, ресторанное обслуживание! Как там его? Невкусно и точка?

Я положил Павла на пол, взял из миски лепёшку и начал жрать. С аппетитом. Я уже и не помнил, когда что-то ел. В каком из миров?

Павел завозился — он потихонечку приходил в себя.

— Ну? — спросил я. — Ты понял, где мы оказались по твоей придурости? В мире моей рабыни. И теперь мы оба — рабы. А затащил нас сюда — ты.

— Мы не рабы, — хмуро отозвался Павел, не торопясь вставать с пола. — Мы пленники и нас собираются использовать.

— Да что ты знаешь о придворной жизни, кретин? Мы — меньше, чем рабы! В этом мире наши прошлые регалии не стоят вообще ничего! Мы — ниже самых низких. Ты — никто, понял? Что тебе там наобещали — это просто такой политес… — Я видел, что Павел не понимает, и постарался подобрать знакомые ему слова: — Это — развод. Мы лохи!

— Это ты лох, — фыркнул Павел. — Причём настоящий лох, махровый. Тебя с рождения разводят все кому не лень, хоть самомнение у тебя с Лавовую Долину. А у меня был план.

Я хмыкнул, доел лепёшку и посмотрел на вторую.

— Оставь мне? — Павел сделал попытку сесть.

— Сначала расскажи, с чего ты взял, что меня разводят с рождения? Что ты обо мне знаешь?

Этот гад задел меня за живое. Ну да, со мной всегда было что-то не так. Не в каждой королевской семье родители ненавидят первенца с детства. Обычно для такой сильной «любви» мамы и папы надо отравить хотя бы полдюжины родственников.

— Ты точно знаешь, что твоя мать — действительно твоя мать? — спросил Павел. — Что Лавовая долина — твой мир?

Я хотел было ответить какую-нибудь гадость, но замер.

Павел не будет спрашивать просто так. Он мерзавец, конечно, но умный мерзавец. И, видимо, что-то про меня знает.

Но верить-то ему нельзя. Павел способен управлять людьми голосом. Может, он и сейчас воздействует меня? Играет на слабостях?

— Ну так что? — поторопил меня бюрошник. — Уверен?

— Мудрецы говорят, что истины нет вообще, — я пожал плечами. — К чему ты спросил про мать?

— Тебя ненавидят дома, не так ли? Может, потому, что ты — неродной? Не думал об этом? Я, правда, сам про это недавно узнал.

— Я что — из твоего мира? Меня бюро подкинуло?

Павел обидно заржал и сел на полу.

— Не, Игнатий, бюро принцев по мирам не подкидывает. Но есть другие миры и э… обстоятельства. Наверняка я не знаю, просто гипотеза. И мы можем её проверить. Вместе. Дай только сначала пожрать.

Теперь рассмеялся я:

— Так ты это выдумал, чтобы я отдал тебе лепёшку?

— Не выдумал. Отарийцы подсказали.

— М-да, запутанная история… — Я отломил от лепёшки большой кусок и кинул ему. Подавать милостыню — дело для принцев привычное. — Жри, я не жадный.

Павел поймал хлеб, но в рот не потащил, покрутил в руках и процедил:

— О да. Благородный, родовитый, воспитанный… змеями змеёныш, — он сплюнул на пол. — От тебя за версту несёт презрением ко мне. Но мне плевать, представляешь? Мы должны были встретиться и дальше идти вместе. И так будет, нравится тебе оно или нет.

Я ухмыльнулся и показал ему средний палец.

— Думаешь, я не понимаю, что спастись мы можем только вместе? Но хрен тебе. Плебей.

— О, Ваше благородие, не будете спасаться? Я-то уже хрена наелся по самое не хочу. А ты? Весь такой… — Павел помахал в воздухе руками, изображая меня. — Аристократ. Готов сдохнуть, лишь бы не водиться с плебеем?

— Дело не в твоём низком происхождении. А в том, что ты похитил меня. Действовал исподтишка. А я — не кукла в твоих руках. Жри хлеб. Умрём вместе, вряд ли ты нужен здесь без меня.

— Ладно, — Павел пожал плечами и откусил от лепёшки. — Ты прав. Извини. В будущем, перед тем как похищать тебя, буду советоваться.

Он ехидничал, но как-то очень уж грустно. И управлять мною тоже вроде бы не пытался.

Я с удивлением уставился на него:

— Ну и чего это ты вдруг сник, бюрошник? Ты же у нас властелин мира?

— Дурак ты, принц, — вздохнул Павел. — Я просто хочу свободы. От бюро и прочих хозяев. А ты — разве нет?

Я задумался: хочу ли я свободы от бюро? С одной стороны — зачем мне она? С другой — неплохо бы самому перемещаться, куда мне надо. Вернулся бы в свой мир, посшибал Иулиану рога.

Но доверять Павлу?

Я нахмурился и спросил:

— Зачем ты вообще всё это затеял?

— Ты не поймёшь, — усмехнулся Павел и откусил от лепёшки ещё немного. — Ммм… Вина бы сейчас… того, что мы у твоего братца пили.

— И гарем?

— Ага. И гарем. Послушай, Игнатий? Мы, наверное, действительно не с того начали знакомство. Но в то время иначе было нельзя. А сейчас… Что ж, сейчас можно и переиграть всё заново. Я тебе всё расскажу, а уж ты сам теперь думай, что будем делать, лады?

Я осторожно кивнул.

— Слушай и запоминай, — Павел запихал в рот остаток лепёшки и проглотил, почти не жуя. — Ты обладаешь уникальными способностями — можешь делать туннели сквозь пену мироздания. Почему именно ты — я не знаю. Может, отарийцы правы, и ты вовсе не принц Лавовой долины, а Высший из мира Нариллы. А может… ты просто такой… особенный, — Павел ухмыльнулся. — Но подобным даром мало кто обладает. И он даёт свободу, понимаешь? Я умею работать с тонкой структурой пространства, рулить ей, а ты — проходить сквозь пену без деформатора. Вместе мы сможем быть совершенно независимы. Никто нам не указ — ни бюро, ни родственники, ни… гарем.

Нариллы? Высший Нариллы?

Меня снова бросило в пот, и последних слов Павла я не услышал.

Где-то мне уже попадалось это название. Кажется, есть легенды, что Высшие Нариллы могут перемещаться между мирами так же, как мы — по комнатам замков.

Не оговорился ли Павел? Высший — это же… Это как бы я мог? Я же…

Но спросить я ничего не успел — по коридору застучали сапоги стражников.

— Ну? — поторопил Павел. — Решайся? Бежим отсюда или сдохнем назло друг другу?

И тут я вспомнил: про Нариллу мне говорила нянька. Я стал расспрашивать учителя, но матушка рассердилась и объяснила, что всё это — сказки!

Павел врал мне. Зачем враньё?

Я задумчиво посмотрел на бюрошника. Себялюбивый плебей — какое опасное сочетание. Он хочет достичь всего — но лишь для себя. И для этого пройдёт по трупам.

Будь я красоткой из гарема, мы, может, и сговорились бы. А так — он кинет меня при первой возможности. Посадит в клетку, будет пользоваться моим даром…

Если бы он мог иначе — он бы попытался поговорить со мной ещё там, в Бюро. А он пытается подчинить: то ложью, то голосом.

Шаги приближались.

Что я мог сейчас сделать? Врезать Павлу в челюсть? Смешно…

Все выходы из этого унизительного положения, в которое я попал по его вине, были смешными. Какая гадость.

Я молчал, и Павел глядел на меня с надеждой. Он думал, что я соглашусь? Но я — просто тянул время.

А шаги вдруг стихли.

Я уже подумал было, что шли не к нам, но тут раздался знакомый голос:

— И кто же это догадался посадить вас в одну камеру?

У решётки стояла Вита.

А Павел разом изменился. Подобрался, как дикое животное. Лицо заострилось, на нём сияли только глаза, как будто Павел был всё ещё пьян.

Хотя почему — как будто? Может, так оно и было. Выпил он много, очень. Глоток воды мог разбудить в его крови алкоголь.

— Мальчики, у меня разговор к одному из вас, — кокетливо проворковала Вита.

Павел сделал шаг вперёд, но Вита поцокала языком, покачав головой.

— Не в этот раз, Паша. Отдыхай, ты уже потрудился. Даст боженька, и генофонд наш обогатил. Посмотрим, передаются ли твои таланты по наследству.

Вита обернулась к стражникам:

— Выведите Игнатия. Вот сюда, в соседнюю камеру. Мне надо поговорить с ним.

Павел, поражённый её коварством, обалдело хватал ртом воздух. Сейчас его удар какой-нибудь хватит от изумления, а я так и не разобрался, как ходить сквозь эту проклятую «пену»!

Стражники подошли к решётке.

— Всем стоять, — вдруг заверещал Павел. — Открыть камеру!

Я вздрогнул. Очень захотелось сразу и стоять, и открывать, аж руки зудели. Однако за прутьями камеры никто приказ выполнять не собирался.

— Паш, ты серьёзно? — Вита посмотрела на парня с укоризной. — Мы давно уже все поняли и сделали выводы. Не сработает, милый. Отдыхай. — И она приказала стражникам: — Шевелитесь! Выводите Игнатия.

Я скрипнул зубами, и сам двинулся к выходу. Не хватало ещё допустить, чтобы меня тащили! К тому же теперь против меня было уже четыре копья. Ставки росли.

Павел зарычал за моей спиной — от злости и бессилия. Но сделать ничего не смог. Четыре копья… Это больно.

— Вита! — крикнул он.

Мерзавка даже не обернулась. Пошла вперёд, виляя задом, указала стражникам на соседнюю камеру. Здесь был целый ряд таких — вдоль всей стены.

Я залюбовался на миг — ножки у Виты были всё-таки хороши. Хотя в гареме имелись девки и получше, и я мало снисходил до «принцессы». Верно, она долго искала способ, как отомстить мне за равнодушие.

— Мы заключим с тобой сделку, «принц» Игнатий… — на ходу болтала Вита. — Отличную сделку!

В камеру меня стражники пропустили первым, и даже слегка потыкали, чтобы не успел разглядеть, что меня там ждёт.

А в камере ждал кузнец со своим молотком! Меня схватили за руки и ноги и стали надевать кандалы.

Вита хихикала, как сумасшедшая. Ей очень понравился этот маленький спектакль.

Она устроила его для Павла. Чтобы мучился, пытался угадать, о чём мы тут «договариваемся».

Всё-таки я правильно определил её породу — сучка. Знал бы заранее — перепродал в храмовые девки! Чтобы каждый день! По сорок стражников!..

— Я завтра приду, милый, — громко сказала Вита, когда кузнец закончил работу. — Тебе надо подумать над моими предложениями, бесценный принц!

Она даже не смотрела на меня: старательно выговаривала слова, чтобы услышал Павел.

А кузнец легонько так тюкал и тюкал, подгоняя кандалы.

Павлу, без знания особенностей придворной жизни, никогда было не догадаться, чем мы тут занимались под этот стук.

А это меня, скованного, прибивали ещё и к кольцам в стене.

Когда кузнец закончил работу, Вита сделала мне ручкой и ускакала по коридору. Следом ушли стражники.

Я сидел и бессильно смотрел на пленённые руки и ноги, на кандалы, цепи, вбитые в камень кольца креплений…

Перед глазами мутился мир — от злости и боли. Даже стены стали расплываться.

Стоп!.. Стены? Расплываться?

Павел называл номер мира, и всё вокруг начинало расплываться!

Но как я это делал?

А если?..

Я закрыл глаза. Вспомнил цифры. Они светились так, словно я в темноте смотрел на огонь многих свечей. Только… я был не уверен в количестве. Их было семь или восемь?

Ладно, это потом. А что дальше?

Я вижу цифры. Потом реальность размывается и… И…

Звук дождя. Шелест листьев. Ветер по лицу, тёплый такой. И дождь — тёплый. И капли на щеке…

Вдох — не каменный спёртый воздух, а свежий, насыщенный цветами.

Один взмах ресниц, и я стою посреди поля.

Свободный? Нет. Кандалы по-прежнему на мне, вот только… цепи порвались. Остались одни браслеты, как напоминание о безумном мире Виты.

Здесь есть река — целое море воды. Солнце, трава…

Я пошагал вперёд и увидел… маленький деревянный домик с высоким крыльцом! Бросился к нему, но затормозил на пороге. А вдруг там враги?

Однако в домике было пусто. Зато нашлась постель, одежда, ящик с инструментами, консервы и галеты, похожие на те, что я видел в супермаркете в мире Бюро.

В ящике чего только не было! Нашлись даже зубило и молоток, чтобы снять кандалы.

Это куда же я попал, а?

_______________________________

*Принц думает, что в тюремной камере нужно проходить 10 тысяч шагов в день. Кого из русских классиков он читал?))

Глава 21. Ангелина

Земля

Точка отсчёта (реальность 0)

Наши дни. Бюро.

Ангелина с трепетом села перед экраном, к которому был подключён мультимодальный деформатор пространства. Положила рядом инструкцию.

На миг стало страшно, что она ничего не сможет, не получится!

Но отступать было поздно: теперь на неё с надеждой смотрел не только Андрей, но и сам Герман Владленович.

Она сосредоточилась, нажала на клавишу прибора и вскрикнула: мир закрутился перед глазами!

Не вскочила Ангелина только потому, что сверху над ней нависал сгорающий от любопытства Андрей.

Герман Владленович засопел, ткнул пальцем в другую клавишу: инструкции инструкциями, а объяснять проще на личном примере.

— Вот тут, — пояснил он, — сигнатуры всех наших сотрудников. Выбираешь сигнатуру Павла и стараешься на неё настроиться. Вжиться. Овеществить. Вот номер — деформатор кодирует дорожку к его носителю. И ты за Пашей… как бы по этой невидимой дорожке… Глазами твоими должны стать чувства, эмпатия. Ты как бы нащупываешь нужное место в пространстве, которое расширяет для тебя прибор. Поняла?

— П-поняла, — растерянно кивнула Ангелина. — А крутится в голове — это почему?

— Не знаю, — пожал плечами Герман Владленович. — Мозг каждого профайлера — уникален. Это как бы компьютер ручной сборки по индивидуальному заказу. А ээ…деформатор выводит тебя… гм… в интернет. И ты должна сама понять, какие в тебе есть настройки.

Ангелина прерывисто вздохнула. Но Андрей смотрел так озабоченно, что ей пришлось делать уверенное лицо.

Она справится. Подумаешь. Это даже не выковыривать дробину за дробиной из ноги мальчишки, что пытался освоить отцовское ружьё. Семьдесят три дробины. Как только ногу сумели спасти…

А здесь всё просто: номер и «дорожка» от него в другой мир. Нащупать, пройти.

И? И там будет видно!

Она решительно нажала на клавишу, и чтобы не крутилось перед глазами, зажмурилась. И сразу стало легче.

С первого раза ничего не вышло. Промучившись полчаса, она прервала контакт с размытым крутящимся пространством деформатора.

Герман повздыхал и начал объяснять ещё раз, подыскивая слова и рассказывая про дополнительные опции. Андрей вскипятил чайник, принёс конфет.

Ангелина как раз взяла сливочную «коровку», когда в коридорах раздался шум, перемежаемый крепкими не очень печатными словами: вернулись агенты-СБ-шники.

Они упустили Павла, но повязали банду отарийцев: побитую и перемазанную зубной пастой. Прямо вместе с двумя огромными сумками карандашей повязали. Не смогли отцепить добычи самого мелкого члена банды. Так и погрузили в машину, а потом запихали в камеру — две тушки в наручниках и бесформенный комок из парнишки и сумок, обмотанный скотчем.

Сигнатура Отарии близка к земной. Попаданцы из этого мира почти безопасны в плане возмущений реальности. Но выдворять их всё-таки полагается.

Задача это простая, справятся и лаборанты. Завтра придут дежурные и отправят всю банду домой. Ещё бы понять, зачем отарийцам карандаши и зубная паста?

Герман Владленович затребовал у старшего группы отчёт, Андрей вышел в коридор и громко шутил с бойцами. Это неожиданно помогло Ангелине сосредоточиться.

Как только над ней перестали нависать и сопеть в ухо, она сумела рассмотреть в черноте пространственного вихря яркие пятна и… Ах!

Большой экран в кабинете Германа Владленовича засиял, и Ангелина увидела Павла!

Она нашла его! Связала два разных мира! Деформатор нащупал тропинку и установил устойчивую трансляцию! Со звуком!

Герман Владленович даже на месте подпрыгнул, когда услышал! Он кинулся к экрану, велев группе захвата отправляться по домам.

Главный группы, Сергей с позывным Филин, стоял в дверях кабинета, болтая с Андреем. Перед этим он подошёл к Герману Владленовичу, пробурчал скороговоркой, что задача выполнена и потерь нет, а потом остановился поговорить с товарищем по оружию.

Услышав приказ, он обернулся, чтобы уйти, глянул на экран и… залип.

На огромном экране с диагональю не меньше чем в девяносто дюймов, в камере с решётками и каменным полом — шикарная блондинка соблазняла слегка побитого Пашу!

Это была Витослава. Ангелина сразу её узнала, хоть она и разоделась в алое платье до пола, а волосы уложила, как средневековая королева.

У Паши была поцарапана рожа, синяк под глазом, кровь в волосах. Да и вообще он выглядел больным и измученным.

Филин — здоровенный парень в чёрном комбинезоне и бронежилете — нахмурился, перешагнул через порог, подался к экрану. Но смотрел он не на Виту, а на Павла.

— Это ж Пашка! — сказал Филин. — Мы его на заводе ловили, а он вот где нарисовался! Вот же, падла, шустрый какой! За бабой, значит, подался! Из-за него Мишона чуть не убили!

— Эта баба — не для нашего Пашки, — усмехнулся Андрей. — Это называется «медовая ловушка», когда подставляют ботанику вот такую красивую. Он ей стихуёчки писал, а потом удрал в её мир. Медку захотел! Намазано у неё там.

— Ну, может, и намазано, — согласился Сергей. — Красивая… Тут ничего не скажешь. Пропал наш профайлер.

Ангелина пошевелила онемевшими пальцами. Её руки так и лежали на клавишах деформатора. Она всем телом ощущала, как через неё идёт мягкий разноцветный поток, который экран превращал в изображение. И отвлекаться ей было нельзя, а то упустит с непривычки контакт.

Герман Владленович засопел. Судя по лицу, ему не было жалко опального сотрудника. Даже наоборот.

— Или ты работаешь на меня, милый… — блондинка наклонилась к лежащему Паше, едва не роняя из выреза платья все свои сокровища.

— Или что? Давай все варианты, раз есть выбор, — отбивался Павел.

Неуверенно, надо сказать, отбивался, без энтузиазма. И Вита не купилась.

— У меня есть для тебя на выбор отличная спальня и мягкая постель. И — тоже отличная, надо сказать… виселица. Интересовался, какие они бывают?

— Не было нужды. Ты знаешь, чем я интересовался. И ты была в этих планах. Что пошло не так, Вита?

— У нас всегда были разные планы, милый, — рассмеялась блондинка. — Ты и в самом деле думал, что я влюблюсь в такого костлявого, неухоженного задохлика? Ты думал, что девушка может запасть на тебя из-за твоих навыков? Ха-ха-ха!

— Ну, значит, виселица, — Павел закрыл глаза, отгораживаясь от блондинки единственно возможным для него способом.

— Какая прелесть! — обрадовалась Вита. — Это можно будет устроить замечательный праздник: казнь, потом народные гуляния! Спасибо, милый! Знаешь, как ты умрёшь? Когда верёвка передавит твою шею, твой кишечник автоматически сработает! Ха-ха!

Павел молча отвернулся к стене.

— А ведь мы могли бы наворотить с тобой таких дел… Захватить мир этого дурака-принца…

— Герман, а что, если они его сейчас повесят? — Сергей толкнул начальника локтем. — Мы же вмешаемся? Павел всё-таки наш балбес, мы своих не бросаем.

Герман Владленович набычился и не ответил.

— У меня ещё не все ребята ушли, — сказал Сергей. — Сейчас задержу. Четвёрку организуем и вытянем его, да?

— Серёга, ты понимаешь, что говоришь? — нахмурился Герман Владленович. — Павел грохнул базу с сигнатурами, вычистил всю аптеку, увёл у нас трана из-под носа. Миша теперь месяц в медблоке проваляется! Мне кажется, поздновато уже говорить о том, что своих не бросают, а? Или, раз морда примелькавшаяся — значит, свой? Пусть и дальше гадит?

— Но его же убьют! — Сергей мотнул головой, как бык. — Повесят!

— Или оттрахают! Думаешь, он против? — рявкнул Герман Владленович.

Сергей посмотрел на Ангелину, рассеянную и перегруженную впечатлениями поиска, потом на Андрея:

— Блин, Рысь, ты-то чего молчишь? Пашка — какой ни есть — он наш! Думаешь, если тебя временно понизили, так можно сидеть и ушами хлопать?

Ангелина растерянно улыбнулась, вырываясь из мира цветных пятен, и подняла глаза на Андрея.

Захлопала ресницами, окончательно возвращаясь в реальность, но рук с клавиш не убрала.

— Тебя что, понизили? — подозрительно спросила она Андрея. — А почему?

Парень быстро опустил глаза.

— Да ерунда, давняя история, — буркнул он. — Сейчас не время, я… потом тебе расскажу.

— Так ты, значит, не оперативник? — не унималась Ангелина. — А кто?

Казалось, что произошедшее с Андреем для неё важнее происходящего на экране. Только пальцы и выдавали её напряжение — они дрожали.

— Не оперативник, — только и выдохнул Андрей, — То есть… Временно пока в охране…

— Сторож он ночной, — сказал Герман Владленович, оторвавшись от экрана, где Вита продолжала уговаривать Павла. — Накосячил — расплачивается! Если человек накосячил, он должен распла!..

— Шеф! Пашку надо спасать! — перебил Сергей. — Срочно! Я даю команду на доэкипировку. Какая градация опасности у этого мира?

Он вопросительно посмотрел на Ангелину, и она ощутила, что этот взгляд выбивает её из контакта, и «пятна» чужого мира сливаются в единую серую массу.

Нужно было сосредоточиться. Не слушать парней! Сейчас…

На экране Вита присела рядом с Павлом, взлохматила его и без того торчащие во все стороны волосы.

Отодвинуться он не пытался.

— Неужели тебе понравилась такая судьба? — продолжала чирикать блондинка. — Висишь над городом, болтая ногами, весь в дерьме… Да, я не рабыня, милый. И спасать меня не надо. Замуж тоже за тебя не пойду. Но место любовника-то вакантно, Паша. Неужели тебе было плохо со мной? А станет ещё лучше, потому что больше не будет никакого обмана. Ты знаешь, кто я. И мы будем вместе не только в постели. Мы вместе захватим много миров, они будут наши! Власть, сила, секс — разве это не то, о чём мечтают мужчины?

Павел не отвечал.

— Да, я никогда не любила тебя так, как тебе бы хотелось, — припечатала Вита со вздохом, убирая руку с его волос. — Но отношения между мужчиной и женщиной, это далеко не всегда ванильные сопли про любовь. Трезвый расчёт, выгода и симпатия иногда склеивают сильнее розовых глупостей. Ты же умный, Паша? Ты рвался к свободе, к собственным решениям, но я даю тебе кое-что получше! Власть над мирами! Неужели ты не понимаешь, как это круто?

Павел продолжал молчать, чем, кажется, выбесил «свою» блондинку.

Вита вскочила на ноги.

— У тебя нет времени на раздумья, Паша! — произнесла ледяным тоном и помахала кому-то.

В камере тут же появилось два мужика в кожаных передниках. Здоровенные, с огромными ручищами.

— Мой народ хочет зрелищ. Я дам их сегодня. И если ты не хочешь сотрудничать, не хочешь помочь мне захватить Лавовую долину, значит, умри! Вот эти двое будут вешать тебя — верёвочку на шейку надевать. Но я помню, что ты для меня сделал. Я договорюсь с ними, умрёшь ты быстро и без мучений. И ничего не останется от твоих способностей, Паша! Понимаешь?

Павел не реагировал, и Вите приходилось играть за двоих.

Она закатила глаза, вытерла со щеки слезинку, ещё раз махнула мужикам рукой, чтобы тащили Павла наружу.

Его рывком поставили на ноги, толкнули к двери.

Павел обернулся.

— Столько лет ты со мной играла, Витослава, — глухо произнёс он. — Только я так и не понял, кто я для тебя: солдатик или кукла?

— Сейчас ты для меня просто дурак, — припечатала Вита. — Не надо быть жадненьким и упёртым. Прими тот факт, что здесь я решаю — что у нас будет. И всё будет у тебя! Всё, Паша!

— Нет, — Павел изогнул губы в кривой усмешке. — Можешь вести на виселицу, я готов обосраться. Но плясать под твою дудку не собираюсь. Единственное, что я хотел кроме тебя — это свободу. Получу хотя бы её, когда эта поганая жизнь закончится!

Вита рассмеялась и кивнула палачам.

Они схватили Павла и поволокли куда-то вниз.

Изображение зарябило — Ангелина не удержала контакта. Она бессильно уронила руки на стол, вся мокрая от напряжения.

— Никогда не женюсь! — прорычал Сергей. — Шеф, командуй уже, а? Может, мы и Андрея возьмём? Шестым. Две тройки… Всё-таки… большой оперативный опыт работы? Вызвать смену мы не успеем. Я отдал приказ по селектору вернуться всем, кто ещё не отъехал далеко от базы, но…

Герман Владленович молчал. Получалось у него это лучше, чем у Павла: лицо побледнело, скулы заострились.

Он казался непреклонным, словно скала. Но Сергей не сдавался.

— Шеф, ну не поймут ребята. Даже Мишон не поймёт. Надо спасать, шеф! Ну, он же не врагу эти сигнатуры выдал! Ну, мудак. Бабы — они, блин… Ну… В уборщики его переведём! Лет на десять!

— Да прекрати ты меня уговаривать! — взвился Герман. — Как мы забросим твою группу? Ангелина первый раз за дефоматором. Одно дело — контакт. Но коридор для группы она пробить просто не сможет. Не умеет она ещё!

Сергей поморщился, как от боли.

Потом обернулся к Ангелине и попросил:

— Вы же девушка Андрея, да? Из-за которой он из СБ вылетел? Может, попробуете? Организуете нам коридорчик, чтобы ваш парень мог реабилитироваться?

Ангелина вспыхнула: Андрей ей опять врал! Вот прямо только что, прямо сейчас про работу в СБ!

Из-за его вранья они уже один раз поссорились! И что теперь? Опять?

Эмоции захлестнули её на миг, но она посмотрела на деформатор — и в голове посветлело.

Вот куда надо сливать эмоции, а не на эту бездарность — Андрея!

Она с ним потом разберётся. Отучит врать, раз уж такой достался! Кто его ещё будет воспитывать?

Ангелина глубоко вздохнула и взяла себя в руки, хотя голос подрагивал — выдавал:

— Ну, девушка я ему или не девушка, это мы сами разберёмся. А коридор… Давайте рискнём. Только подскажите, что я должна делать?

Она растерянно посмотрела на Сергея, потом на Германа Владленовича.

— Ладно, пробуй! — бросил шеф. — Вариантов-то всё равно нет!

— Вытащим — я Пашке сам по шее надаю, — пообещал шефу Сергей.

Герман Владленович поворошил листы на столе и ткнул в нужный параграф инструкции.

Ангелина укусила казанок большого пальца, бросила быстрый взгляд на Андрея, делавшего самый невинный вид, и сосредоточилась на тексте и деформаторе.

Нажала несколько клавиш, подглядывая в инструкцию, закрыла глаза, сосредотачиваясь, и прислушалась к внутренним ощущениям.

— А она не повредит себе что-нибудь в голове? — шёпотом спросил Андрей у Германа Владленовича. — Я слышал, что проход — это самое сложное!

— Тихо! — прикрикнула на него Ангелина, не открывая глаз, — Мешаешь!

Что-то вроде нащупывалось, но очень зыбко.

Только Ангелина пыталась ухватить «это» за хвост, как оно расплывалось, теряло чёткость и растворялась в эмоциональном океане вселенной.

Вокруг витали какие-то обрывки визуальной и эмпатической информации, что-то более ощутимо, что-то даже картинками.

Из-за большого количества «шума» Ангелина зацепилась сначала за нечто большое и красное — боль. Потянулась к ней, нащупывая, боясь спугнуть. Это было зыбкое, но страшное ощущение — виселица, женщина в красном, ненависть… Вита!

Ангелина приоткрыла глаза, чтобы заглянуть в инструкцию, кивнула сама себе и нажала ещё несколько клавиш, зафиксировав найденное направление.

Снова потянулась к видению, растягивая его. Пытаясь расширить небольшое окошко в полноценный проход. Однако «окно», как резиновое, всё время съёживалось. И никак не получалось растянуть его и зафиксировать.

Девушка открыла глаза и помотала головой. Виновато посмотрела на Германа Владленовича:

— У меня не выходит. Я что-то вижу, но мне как будто не хватает сил, чтобы зафиксировать, как написано. Простите. Я ещё совсем ничего не умею. Эта Вита — она такая противная… Я больше не смогу.

Андрей обнял Ангелину, и она, прижавшись к нему спиной и стиснув зубы, всё-таки решилась и нырнула в водоворот ненависти ещё раз!

Связь ей удалось установить на какие-то пару минут.

На экране снова появилось изображение. На этот раз площадь у дворца, толпа народа, радостного, встретившего Павла ликованием, и огромную виселицу, похожую на букву «П».

Но на этом всё и застопорилось.

Ангелина закрыла руками лицо, и по её щекам потекли слёзы.

— Дальше никак, — прошептала она. — Я, наверное, боюсь увидеть, как его будут вешать.

— Ну, значит, хана Пашке! — выдохнул Сергей.

— И поделом ему! — взорвался Герман Владленович. — Он же туда бежал! Он этого и хотел! Променял всё на бабу!..

— То есть, ты нас всех вот так, за дурацкий косяк, в расход готов пустить? — холодно поинтересовался Сергей. — И вот это вот «своих не бросаем», пропаганда для сопляков, чтобы в Бюро вступали? Надо пытаться ещё! Пробовать!

Ангелина кивнула и протянула дрожащую руку за конфетой. Ей мучительно хотелось сладкого.

Андрей подвинул к ней вазочку. И даже фантик сам развернул — чем ещё он мог сейчас ей помочь?

А она жевала и думала, что Герман Владленович сейчас обидится на слова Сергея, взорвётся, и мало никому не покажется.

Но, вместо этого шеф вдруг остыл.

Сгорбился, провёл рукой по волосам, убирая их назад.

— Ты не понимаешь, Серёга, — сказал он гораздо тише, чем до этого. — Павел не просто косякнул. Он предал нас. И при этом он крайне опасен — менталист, профайлер, он способен воздействовать и на нас, и на других людей. Заставлять их плясать под свою дудку так, что мы можем этого даже не заметить, какими бы анализаторами ни обвешались. Паша пустил свою жизнь под откос и за собой может утянуть миллионы жизней, просто избрав не ту сторону. Его не остановить, не удержать в тюрьме. Он вывернется и пойдёт по трупам. Неужели этого непонятно?

— Понятно, — огрызнулся Сергей. — Но, прежде чем в расход пускать, можно же поговорить? Давайте попробуем ещё раз?

— Да попробуем, конечно, — буркнул Герман. — Сейчас Ангелина немножечко отдохнёт. Дай человеку восстановиться?

В кабинете повисла нервная тишина.

Ангелина жевала «коровку» и раздумывала: поверила бы она Паше, если бы он сидел сейчас здесь, в кабинете Герма Владленовича?

Его было… жалко. Наверное. Умный, смелый, но неспособный отделить добро от зла, заблудившийся в неверных решениях и собственных тайнах.

Протянула бы она ему руку помощи? А он её не откусит?

Так вот почему она мучается? Неужели она не смогла открыть проход, потому что Павел — предатель? Неужели она нарочно приговаривает бедного парня к смерти?

Ангелина дожевала коровку. Закрыла глаза. Она ощущала слабость, лёгкую тошноту и ничего больше. Силы кончились.

Разозлившись, она зажмурилась до боли в глазных яблоках и вдруг ощутила «тропинку». По звуку поняла, что экран снова включился! Связь есть!

Теперь проход! Ну же! Ну!..

От неожиданной боли у неё стянуло мышцы, и она замычала сквозь зубы.

Впереди была стена! Настоящая стена! Она никак не могла пробиться сквозь эту стену!

Глава 22. Борис

Земля

Точка отсчёта (реальность 0)

Наши дни. Бюро.

Ангелина всхлипнула и открыла глаза.

Что же делать? Изображение есть, значит, связь она ощущает. Но как пробиться туда? Как открыть проход?

Кусая палец, она уставилась в методичку: алая клавиша, радужная… «Состояние тропы»… Да, это, наверное, есть. Это получилось.

Но дальше в описании нет никакой «стены».

Должен быть «водоворот», как при первоначальном вхождении в модифицированную реальность. Но как этого добиться?

Вита на экране командовала стражниками. Но Ангелина даже не глядела, что там сейчас с Павлом. Её это только расстроило бы, а нужно было собраться и искать выход.

Она вообще максимально отдалилась сейчас ото всех, замкнулась в себе, сосредоточилась. И потому голос, который вдруг раздался над самым ухом, заставил её вздрогнуть всем телом.

— Ну, девушка-то реально красивая! — голос был незнакомый. — Я даже не знаю, как бы я поступил, если бы меня поманила такая!

Ангелина открыла глаза, обернулась. Рядом с ней стоял полноватый улыбчивый парень. Голова его была забинтована.

— А ты что тут делаешь? — так и подскочил Герман Владленович. — Тебя кто из клиники выпустил? Вы меня с ума все хотите сегодня свести?

Незнакомый Ангелине парень неуверенно улыбнулся, а Сергей попятился и опустил глаза. Огромный и сильный, он смутился сейчас как ребёнок.

Ангелина — даже не будь она вся сейчас, как обнажённый комок нервов — сразу бы поняла, кто позаботился, чтобы парень с повязкой на голове появился ночью в бюро.

— А ну, марш обратно! — свирепствовал Герман. — Распустились совсем! Один базу грохнул, второй мне морали читает, третий — с изрезанной башкой!..

— Да нормально я себя чувствую, — обезоруживающе улыбнулся парень.

У него была добрая-добрая улыбка. И такие же добрые, чуть наивные глаза.

Ангелина ощутила, как рядом с ним её обволакивает чем-то тёплым, успокаивает, обнимает. Парень был эмпатом, как и она. И он был похож на мягкий плед.

— Боря, мать твою! — насупился Герман Владленович. Но его губы уже помимо воли растекались в улыбке. — Бросай на мне свои штучки обкатывать! И вообще — марш в постель!

— А Пашка тогда как? — не выдержал Сергей.

— А ты у меня выговор завтра получишь! Ты у меня будешь работать!..

— Вторым сторожем? — подсказал Сергей. — А Борю сошлём на кухню! Он бутерброды делать умеет. Только пусть он сначала сделает коридор? У меня ребята уже истомились в броне. Давай быстрей, а то опоздаем? Повесят же этого дурака!

В дверях кабинета нарисовались сразу четыре бойца в броне и с оружием.

А удивительный Боря наклонился тем временем к Ангелине:

— Пусти-ка меня? — попросил он с той же обезоруживающей улыбкой.

Они поменялись местами.

Ангелина встала у Бори за спиной, а он сел к деформатору.

Разочарование захлестнуло её, когда она увидела, как легко порхают по кнопкам Борины толстые пальцы-сосиски.

Вот значит, как надо было… Сначала длинную, а потом красную… Она всё перепутала. Вот ничего у неё не вышло!

Ангелина прикусила костяшку пальца. Её чувства устали, поблёкли, стали тяжёлыми.

Теперь она ощущала себя почти обыкновенно — чужая реальность больше не давила, не обжигала. Зато Боря побледнел, а лицо его покрылось испариной.

Удивительно, но Ангелина сейчас вообще не ощущала его эмоций. Только чисто по-человечески понимала, как ему трудно. Он же после операции.

— Может, я помогу? — выдавила она.

«Ага, нужна ему моя помощь… — тут же мелькнула обидная мысль. — Зачем я только полезла во всё это? Не справилась… Провалила всё…»

— Садись-ка рядом, — вдруг сказал Боря. — Странный какой-то мир. Кажется, мы вляпались в отрицательную сигнатуру. Как ты вообще сумела наладить с ней связь?

Ангелина, ожидавшая, что её сейчас будут ругать, только головой замотала.

— Я — ничего такого, я по инструкции, — прошептала она.

Боря взял девушку за руку и положил пальцы обеих рук на длинную клавишу

— Ну-ка, сосредоточься на образе, который вывел тебя на мир. Попробуем вместе?

Андрей, ревнуя, положил руку на плечо Ангелины. Сзади засопели: там уже стояло не меньше десятка бойцов СБ.

Но это Ангелине уже совсем не мешало. Боря — она видела его сознание как сияющий шарик — уверенно направлял и корректировал её поиски в черноте. Он оберегал, гасил алую боль. Теперь девушка могла глубже сосредоточиться на поиске.

Мир «стены» уступил. Он крутился и расширялся. И Пашка с верёвкой на шее ещё мог на что-то рассчитывать. Наверное.

— Ну? — спросил Сергей. — Пробуем, да? Вижу воронку! Есть контакт?

Боря поднял руку, и Герман рявкнул:

— Тихо! Стоять на месте!

— Вижу переток! — сообщил Боря.

И Ангелина тоже его увидела. Сияющий шар иного мира и тянущийся от него пылающий шнур.

— Мир с отрицательной сигнатурой соприкасается с миром 2334/щ76. Есть опасность разрушения.

Экран замерцал, меняя картинку. Ангелина увидела вулканическую долину с потоками лавы, дома-дворцы с колоннами на вершинах скал, прямо над лавовым полем.

— Корректируем переток! — предупредил её Боря. — Не устала?

— Нет, тут легко! — улыбнулась Ангелина.

— Этот мир близок нашему, — пояснил Герман Владленович. — Мы не несём для него серьёзной опасности, как и он для нас. А вот проникновение «отрицательных» — способно погубить его. Нарушить квантовые взаимодействия. Вызвать множественные извержения магмы, например.

— Так это вылазки из мира с антисигнатурой превратили здесь всё в лаву! — осенило Андрея.

— Думаю, да, — кивнул Герман Владленович.

— Вон они! — воскликнула Ангелина.

Боевики в блестящих доспехах грабили огромный дворец на вершине скалы. Их была пара-тройка десятков, хорошо вооружённых и наглых.

Расстреливая слуг, они тащили золотые чаши, рулоны тканей. Золотую ванну удалось выволочь впятером.

— Грабят дворец, — сказал Андрей. — Может, это дворец нашего принца? — Вита знала там все ходы и выходы. Ей, видно, давно хотелось послать туда карательную экспедицию.

— Андрей, переодевайся! — вскинулся Герман Владленович. — Тут не один мир может пострадать, — он пристально смотрел на маленький экранчик деформатора. — Переток может зацепить весь сектор. Группа к оружию! Зачистить транов. Пленных не брать. Трупы аннигилировать. Каждая молекула чужого вещества — это уже катастрофа!

СБ-шники построились в пару минут. На Андрея накинули бронежилет, сунули ружьё с раструбом вместо дула.

— Ну, с богом! — сказал Герман Владленович.

— А Пашка? — вскинулся Сергей.

— С Пашкой я сам, — пообещал шеф.

И тут Ангелина увидела, как возникает проход в другой мир. Блеснули золотистые огораживающие лучи, вздулся голубоватый шар, закрутился в воронку. И бойцы один за другим скрылись в ней.

Боря шумно выдохнул. Шар замерцал и исчез.

— Держать коридор не будем, — пояснил он. — У нас ещё Пашка. Давай-ка, сестрёнка, показывай, как ты выходишь на антисигнатуру? А то я так до конца и не разобрался.

Ангелина понимала, что Боря, наверное, говорит так, чтобы не обижать её.

Но даже если он прав, и она — первооткрыватель, скрывать она ничего не будет.

Боря добрый. С ним не жалко делиться методом проникновения в миры с отрицательной сигнатурой.

Она шмыгнула носом, только сейчас сообразив, что Андрей исчез вместе с бойцами. Что он может погибнуть — и это одновременно и есть та «задержка после работы», про которую он ей врал.

Хотелось зареветь, но снова нельзя было терять ценные эмоции.

— А за что Андрея понизили? — спросила она, уже понимая, в чём было дело.

Он пытался ей объяснять, куда пропадает. Мол, есть такая организация… У них же, наверное, секретность?

Герман Владленович шумно вздохнул, а Боря улыбнулся своим мягким, обволакивающим «пледом», и попросил:

— Быстрее. Я всё тебе расскажу потом.

Ангелина кивнула и сосредоточилась на «красном».

Павел уже стоял на эшафоте с видом, что он тут с инспекцией. Явился проверить крепкость конструкции и адекватность зрителей — будут ли рукоплескать казни в достаточной степени?

Вита же успокоилась и больше к нему не цеплялась.

Она о чём-то разговаривала с коренастым мужиком. Но так тихо, что динамики этого разговора из тонкой структуры пространства не вылавливали.

— Да всё у него нормально, — недовольно проворчал Герман Владленович, разглядывая эту идиллию. — Это мы тут с ума сходим, а он — красавчик! Дурит она его, эта Вита. Никакой казни не будет. Сейчас достопримечательности осмотрят и назад, в камеру. А вы развели тут кипиш — спасать, срочно. Тьфу на вас.

Боря повёл плечами.

— Спасать у нас пока всё равно не получается. Это только картинка, квантовый отпечаток реальности. А к нему ещё надо как-то попасть. «Анти», Герман Владленович — это полная противоположность нашей вселенной. Дисконтакт. Так что Пашке же лучше, если бы попугали и назад в камеру.

— Ну а ты что, сдался? — нахмурился шеф.

Боря фыркнул.

— Так это же не мой метод! — Он ободряюще улыбнулся Ангелине: — Ну, коллега? Давайте ещё разок, вместе? А вдруг у нас получится создать проход в антимир? О нас потом в учебниках напишут! Мы же — банда, мы справимся!

Он вдруг нахмурился, подобрался, а пальцы забегали по клавишам, как у пианиста.

— О, Герман Владленович, — лицо Бори расплылось в улыбке. — А я его слышу! Хотите ему что-то сказать?

Шеф закашлялся. Он хотел. Правда, с матерного на обычный человеческий перевести пока не получалось.

— Паша, тлячий сын, — прошипел он наконец. — Тут Боря, Борис. Мы готовимся тебя эвакуировать. Тяни время! Это мир с антисигнатурой. Мы пока не можем сообразить, как лучше пробиться сюда из бюро.

Павел услышал. Он вздрогнул, уставился куда-то перед собой, будто сквозь время и расстояния. Улыбнулся кривой улыбкой.

— Он уверен, что мы не пробьёмся, — перевёл Боря. — Думаю, уже пробовал, но не смог. А принц… Принц был нужен как «идеальный проводник». Потому Пашка и гонялся за ним…

— Он видит нас? — шёпотом уточнила Ангелина.

— Нет, чувствует. Он же профайлер, а в мозгах у него — приёмник и передатчик. И чувства прокачаны, и техника всё равно что-то ловит. Но без подходящего оборудования, которое преобразует этот сигнал в квантовую модель изображения, увидеть ничего нельзя, — откликнулся Боря.

— У нас есть шансы пробиться? — спросил его Герман Владленович. — Или, раз Пашка не смог, значит, никак?

— Думаю, есть, — улыбнулся Боря. — Ангелина же как-то нащупала коридор? А значит, минимум её вес мы сейчас пропихнём. Наверное. Я вот так вот попробую… Минутку.

Он замолчал, но его пальцы продолжали летать по клавишам.

— Паша, не смей идти с ними на сотрудничество! — прорычал Герман Владленович. — Просто тяни время! Дай мне хоть что-то, ради чего тебя стоило бы спасать!

Он полез в шкаф за снаряжением. Сгрёб, а потом отшвырнул бронежилет, оставив только тонкий спецкостюм и пистолет.

Ангелина помнила: Боря сказал, что вес будет ограничен.

Ничего, Герман Владленович — очень умный, он справится и так.

Блондинка Вита словно что-то почувствовала. Перепорхнула, как яркая бабочка, ближе к Павлу. Коснулась его плеча.

Ангелину передёрнуло, будто это до неё сейчас дотронулась эта тонкая мерзкая женская ручка.

— Паша, ты всё ещё можешь согласиться сотрудничать и остаться со мной, — пропела Вита.

— Пашка, тяни время! Пообещай ей что-нибудь! — влез Герман Владленович. Он что-то пихал из шкафа в объёмистую сумку.

Павел вздрогнул и снова посмотрел куда-то поверх голов стражников.

— Дай мне знать, что ты на нашей стороне! — крикнул Герман Владленович.

Павел продолжал молчать. Лишь стиснул челюсти так, что на скулах загуляли желваки.

— Паша, ты с нами? — ещё раз произнёс Герман Владленович, подходя к экрану.

Он был готов — защитного цвета костюм, пистолет в одной руке, сумка — в другой.

Но Павел словно не слышал шефа.

Блондинка ехидно ухмылялась, глядя, как пленник нервничает. Потом не удержалась — провела рукой по скуле, очертила пальчиком подбородок.

— Столько страсти в тебе, милый. Жаль это убивать. Скажи своим друзьям — нет? Крикни? Ведь ты давно этого хотел?

— Она слышит меня? — изумился Герман Владленович.

— Вряд ли, — откликнулся Боря. — Павла читает, видимо. Хорошо знает его лицо, подозревает, что он сейчас как-то общается с нами.

К виселице приковылял разряженный толстый мужик с палкой в руках. За ним тащилась свита и охранники.

Те, мимо кого проходил этот толстяк, кланялись в ноги. Только блондинка и коренастый коротышка, что стоял рядом с ней, не удостоили его даже символическим поклоном.

— Командуй, папуль, — манерно велела толстяку блондинка.

— Ну что? В расход, после стольких лет сотрудничества? — уточнил толстяк, вопросительно глядя на коренастого.

Герман Владленович, услышав это, скрипнул зубами и прошипел:

— Сотрудничества!

— Да, Ваше Величество, — подтвердил коротышка. — Не будет сотрудничать, так и ни к чему он нам. Зачатие состоялось, мы уверены в этом. Так что можно вырастить своего эмпата, верного короне.

— Паша, дай мне знать, что ты с нами, и тяни время! — снова влез Герман Владленович.

Он уставился в экран так, что тот лопнул бы, если бы его вообще можно было разбить взглядом.

Но Павел молчал, продолжая глядеть «в никуда».

— Я хочу сама затянуть петлю на его шее!

Вита подошла к Павлу, чуть подтолкнула его, чтобы он оказался точнёхонько под верёвкой. Накинула на плечи петлю, а после встала на цыпочки и, не разжимая губ, клюнула Павла в щёку. — Знай, что-то хорошее у нас было! — промурлыкала она. — Ну, что ты решил? Смерть? Или?..

Она ласково провела рукой по его груди.

Павел молчал.

Он смотрел на блондинку странным задумчивым взглядом и тянул паузу, как достойный ученик Станиславского.

— Готов к выводу пространственной модуляции, — сообщил Боря. — Время перехода 67 секунд. Герман Владленович, займите место в контуре проектора. Готовность номер один. Обратный отсчёт. Я сумел выйти на 160 кг. Но временной отрезок пространственного коридора будет ограниченным. Помните, что антисигнатура создаёт риск полевого разрыва. Ваше предельное время проникновения — тридцать восемь минут. И чем раньше вы вернётесь, тем больший вес мы сможем втянуть обратно. А Пашка — худой, но тяжёлый! Надо быстрее, шеф! Понимаете?

— Ещё не факт, что я вернусь с ним! — Герман Владленович хмуро глядел на экран.

— Простите его, пожалуйста! — Ангелина забыла, что давно перешла со всеми на «ты». — Любой человек может ошибаться! Неужели за ошибки нужно платить смертью?

— За ошибки — может, и нет, Ангелина. А вот за сознательное вредительство!..

— Ох, дурак Пашка! — с чувством выдохнул Боря. — А такой интеллектище! Горе от ума!

— Или его отсутствия, — Герман Владленович опёрся руками о стол, напряжённо глядя, как прибор отсчитывает секунды. — Ум и интеллект — вещи разные. Вот как раз ума Павлу и не подвезли!

Он помолчал, глядя, как блондинка поправляет верёвку на шее его бывшего профайлера. А потом с отчаянием крикнул в пространство:

— Паша, чёрт тебя подери, ты с нами? Так тяни время! Ещё 30 секунд!

— Ладно! — голос Павла заставил вздрогнуть всех: и тех, кто стоял вокруг виселицы, и тех, кто находится в другой реальности, в бюро. — Я согласен сотрудничать!

— Слава богу, — прошептал Боря. — Щас мы тебя похитим, Пашка!

— Так казни не будет? — взвизгнула Вита. — Но я хочу казнь! Папочка?

— Я тоже настроился посмотреть казнь, — ухмыльнулся коротышка. — Может, ну его, такого сотрудника? Виселицу отличную поставили, людишек собрали…

— Но, может быть, у Павла есть что нам предложить? — толстый мужик неприятно засмеялся-заперхал. — Чего стоит твоя жизнь, межпространственник? Что ты за неё отдашь? С сотрудничеством ты опоздал. Этого мало!

Павел не стал отвечать на вопрос толстяка.

Он смотрел прямо перед собой, в пространство, и у Германа Владленовича было тяжёлое чувство, что разговаривал он сейчас не с людьми, стоящими у эшафота, а с ним лично, через пену и расстояния.

Выдавал то, горькое, что накопилось за время работы в бюро.

— Я долгие годы не осознавал себя, — говорил Павел. — Считал, что я на месте. Но я не был на месте! Я был рабом в своём мире. С моим мнением никто не считался, меня обучали, натаскивали, калечили, всё на благо… чего? Жизни людей? Удобства работы бюро? У меня же ничего нет в моём родном мире. Пустая квартира, пустая жизнь…

— Милый, давай без драмы, — Вита закатила глаза.

— Ближе к делу, — согласился толстяк.

— Паша, не дури, — прошипел Герман Владленович, сжимая кулаки.

— Да он врёт, — прошептал Борис. — Тянет время. Всё будет хорошо. Предстартовая готовность! Внимание!..

— Здесь я тоже буду рабом, — чуть тише продолжил Павел, всё так же упорно глядя «в никуда». — Но хотя бы моя постель будет согрета. Я увижу дочку. Или сына. И мне не будут врать, Герман. Понимаешь? Вот мой ответ. Я согласен остаться здесь, Вита, — он повернулся к блондинке. — Я согласен работать на тебя! Делать всё, что ты хочешь! Всё!

— Этого мало! — надулся толстый. — Что ты ещё можешь нам предложить?

— Базы данных Бюро, — ответил Павел. — Много, очень много сигнатур прекрасных миров. И моя помощь в их завоевании.

— Тварь, — выплюнул Герман Владленович. — Базы бюро — бандитам из мира с отрицательной сигнатурой? Да они не только свой сектор угробят!

От него так плеснуло яростью и страхом, что Ангелина вжалась в кресло.

— Да он же врёт, Герман Владленович! — выкрикнул Борис. — Он просто спасает свою жизнь! Нет у него никакой базы данных!

Блеснули лучи, отсекающие здоровое пространство от трансформированного. Закрутился серый шар, превращаясь в воронку.

Ангелину обожгло болью. Ей показалось, что и она вся до последней клеточки состоит из тяжёлой горячей пены.

— Ну, встречай, Павел! — сквозь зубы процедил Герман Владленович. — Сейчас я тебя спасу. Не больно.

Глава 23. Павел

Реальность 1517

Время не определено. Павел.

Купальня посреди ванной комнаты оказалась восхитительной. Павел заполнил ее водой почти до краёв.

Стесняясь того, что делает, он всё-таки перенюхал все флакончики в нише стены. Выбрал один, с терпким запахом табака и вишни, добавил пару капель в воду, и она тут же вспенилась.

Хмыкнув, Павел щедро плеснул в купальню из флакона. Снял грязную и местами рваную одежду и с удовольствием забрался в воду, взбивая руками пышную пену.

Вита удивила несостоявшегося висельника. Вместо камеры отвела в небольшие, но добротные покои.

Обстановка в них была минималистичной. В гостиной: диван, круглый столик, два кресла, в спальне — внушительных размеров кровать, застеленная чистым ароматным бельём. Правда, двери оказались серьёзными — из тяжёлого дерева, окованного железом. Это же всё-таки тюрьма.

Павел осмотрелся и уже приготовился было скромно страдать. Но ванная комната с унитазом-троном и купальней разрушили и без того не самый брутальный образ «камеры заточения».

Неужели с виселицей его всё-таки разыграли? Или разыгрывают сейчас? Но зачем? Вита хочет, чтобы он расслабился и потерял бдительность, чтобы подстроить ему ещё какую-нибудь пакость?

Но в чём смысл этой «раскачки по эмоциям»? Волю сломать? Чтобы смирился окончательно и не пытался бежать?

Но ведь он и без того не может никуда убежать. Он не «открывашка», как принц, а деформатор у него отобрали. Так в чём же ловушка?

Павел внимательно осмотрел купальню, пожал плечами.

Внешне всё выглядело очень даже неплохо: пена, бодрящий аромат… В позолоченной клетке можно и посидеть, и даже выслужиться до золотой. Но тёплая вода делала лёгким только тело, а тяжёлых мыслей прогнать не могла.

Парень вздохнул: когда же он так облажался, что теперь расхлёбывает все эти последствия?

То, что не вывез ситуацию с отарийцами — ерунда. Он и не должен был с ними возиться.

Тупой силой вроде отарийцев обязаны заниматься такие же тупые оперативники бюро. Просто ему очень нужен был принц, вот он и влез, куда не надо.

Павел поморщился, пытаясь заглушить чёткие и неприятные воспоминания о драке с транами. Мишон не был тупым, хоть и оперативник. Они, пожалуй, были почти друзьями. До того, как Паша бросил Мишона умирать под ногами отарийцев.

Но всё это теперь неважно. Эта страница закрыта. Тем более, Герман написал, что Мишон выжил. Значит, ничего страшного. Оклемается Мишка-Мишон, ещё спасибо скажет, что хоть кто-то сбил с него наивное доверие к себе подобным.

Люди злы по своей природе, по определению. Доброта — товар случайный и штучный. А может — её и совсем не бывает.

А это значит, что облажался Павел гораздо раньше. Когда доверился Витославе и влюбился, как наивный осёл.

Павел перебирал пальцами пену, такую похожую на квантовую субстанцию между мирами. Тоже ведь пузырьки…

С детства сильный эмпат, он видел людей насквозь и не любил их. Что на него нашло?

Люди лгали, подставляли друг друга. Часто это происходило само собой, ненамеренно. Он же всегда сторонился всех!

Рос без друзей. Ходил в музыкалку, прятался за музыкой от реальности. Поступил в вуз по направлению «IТ для бизнеса», там-то его и приглядело бюро.

Герман, скотина такая… Он ведь и сам — неплохой эмпат. Навешал на уши ролтона, что бюро «своих не бросает», что «общее дело», что «никто, кроме нас»…

И Павел сдался, позволил увлечь себя фантастикой. Даже в оперативники пошёл. Поверил, что сможет быть таким же, как все: сильным и нечувствительным к равнодушию и предательству.

Парень хрипло рассмеялся: вот когда он ошибся! Не с Витой, а гораздо раньше!

Нет никакой дружбы между людьми. Ты нужен им, пока удобен. Пока можешь вкалывать по семнадцать часов. А случись чего — и ты снова один.

Именно с момента поступления в бюро всё и пошло не туда. А Вита — лишь следствие неправильно сделанного выбора. Оступившись один раз, понадеявшись, что мир принял тебя, перестал тебе врать на каждом шагу, ты — уже в клетке.

Можно ли что-то исправить? Уже нет.

Павел продолжал выводить круги на пене. Ему оставалось лишь научиться жить с тем, что имеет. Золотая клетка, ошейник, ласковые руки хозяйки. Принять это, и выжидать шанса скинуть оковы.

Все лгут, чем он хуже?

Бежать? Вита боится, что он убежит?

От себя?

Вода совсем остыла, да и запах табака стал раздражать.

Павел выбрался из купальни, встал под лейку, смыть пену и прополоскать волосы.

Надо бы постричься. Со всей этой суетой отпустил шевелюру, скоро хвостики можно делать…

Полотенцем Павел пренебрёг. Снял с крючка апельсинового цвета вафельный халат — мягкий, с широкими рукавами.

Длиной халат оказался до колен. Павел завязал пояс и пошлёпал мокрыми босыми ногами по деревянному полу в гостиную. Вспомнил, что там на столике стоит графин с местным алкогольным пойлом. Именно то, что и нужно сейчас, чтобы немного расслабиться.

Прошлая жизнь закончилась. Всё. Точка.

Чистый снаружи и опустевший внутри, он вышел из ванной, распахнул тяжёлую дверь гостиной и замер, уставившись на… Германа Владленовича.

Тот развалился в кресле возле стола и грыз яблоко, которое взял, видимо, из стеклянной вазы с фруктами. На коленях его лежал пистолет. Субкомпактный Smith & Wesson CSX. Хорошая, надёжная пушка, хоть и совсем небольшая по весу. А вот сумка в ногах у шефа стояла вместительная.

Как это? Это же девяносто кило Германа, да ещё эта сумища?

Как они сумели? Мир Виты в плане сигнатуры — полностью зеркален Земле. Такого просто не может быть!

Как они вообще ухитрились найти здесь его, Павла? И кто проложил дорогу? Боря? Этот тюфяк? Неужели Боря сумел сделать то, чего не смог он сам?

— Как ванна? — деловито поинтересовался Герман Владленович.

— Спасибо, прекрасно, — машинально ответил Павел.

Он помедлил ещё немного, но все-таки прошёл в гостиную, уселся во второе кресло, раскидав руки по подлокотникам.

— Я пришёл тебя спасать, — холодно сообщил Герман Владленович и положил недоеденное яблоко в вазу.

— Тронут, — отозвался Павел. — А пистолет — это вместо синей таблетки?

Он выглядел равнодушным, но эмоции бушевали в нём.

Вот, значит, как… Герман пришёл вернуть его обратно в бюро или убить. Как мило. Какой у него добрый начальник.

И пистолет положил так, чтобы сразу обозначить свои аргументы. Это правильно: добрым словом и пистолетом можно добиться от человека примерно всего.

А он-то ещё смеялся, когда Вита предупредила, запирая здесь: «За тобой придут».

«Кто?» — спросил Павел.

Он не поверил. А она даже оружие ему оставила. Смешнецкое, правда. Но ведь не побоялась, что пленник вены себе порежет. В ванной.

Сам Павел не очень-то верил, что его сумеют найти, решатся на прорыв в такой сложный и труднодоступный мир.

Антисигнатура… Очумели они там, что ли? А что, если Боря не удержит коридор, и Герман останется здесь?

А, может, Вита этого и хотела: задарма получить ещё одного сотрудника в свой аналог земного «бюро»?

Если Герман завязнет, кто ещё сумеет прийти за Павлом? Боря? Смешно, он даже не оперативник…

Идиоты. Рискнуть единственным, кто в состоянии управлять оперативными отрядами Бюро?.. Кто там остался-то? Мальчишки да тюфяк Боря?

Теперь у Виты будет два высококвалифицированных раба… Она сломает и Германа, можно даже не сомневаться… А вот нечего было лезть…

Мысли рвались и наезжали одна на другую, но страха Павел не ощущал — выгорел, перебоялся, затупился, как лезвие, которым рубили гвозди.

Он понимал, что Герман, конечно, может его убить. Но и сам попался.

Павел слишком много рассказывал Витославе про шефа бюро. Про его привычки, образование, ментальный класс. Парень тогда и подумать не мог, что она — шпионка.

— Позволишь плеснуть настойки? — Павел кивнул на столик.

Герман Владленович внимательно посмотрел на графин.

— Боишься, что там яд? Так я не самоубийца, — Павел едва заметно улыбнулся. — Зачем ты пришёл?

— Бюро своих не бросает, — заучено выдал шеф, и Павел расхохотался.

— Ой, перестань. Так могу я налить?..

— Да, пожалуйста, — Герман Владленович махнул рукой в сторону столика. — Только у нас мало времени, Паша. Антисигнатура создаёт риск полевого разрыва, мы можем застрять тут навечно. Да ты и сам все знаешь, чего я объясняю? Так что в наших интересах договориться как можно быстрее.

— У нас нет шансов договориться, — равнодушно отозвался Павел.

Он встал возле столика, спиной перегородив Герману обзор. На два пальца налил в стакан настойки и бросил в него таблетку, которая была спрятана под салфеткой. Метательный нож был приклеен под столиком на банальный скотч. Пришлось повозиться, чтобы отклеить его без неуместных звуков.

Огнестрела Вита Павлу не предложила, только нож. Помнила, что он — бывший оперативник. Захочет выслужиться — справится.

— Что ты там делаешь? — насторожился шеф.

— Раздумывал, налить ли тебе, но решил, что ты обойдёшься. На задании ведь, не то что я.

Павел, не спеша, вернулся в кресло, спрятав нож под халатом и прижав его локтем к телу. Сел, развалившись в максимально расслабленной позе. С удовольствием отхлебнул настойки.

— Сопьёшься, — хмуро предсказал Герман Владленович. — Решай: идёшь со мной?

Он выразительно посмотрел на пистолет.

Павел дёрнул плечом, не то возражая, не то соглашаясь: «Пистолетом пугаете, дяденька? Боюсь-боюсь».

— Но сначала ты должен мне обещать!.. — начал шеф, и Павел не выдержал.

— Ради бога, Герман Владленович! Толку тебе от моих обещаний? Ты ни одному не поверишь, даже поклянись я на крови! Сидишь и трясёшься от одного моего вида. А я ведь перед тобой, считай, нагишом! — Павел провёл рукой по халату, сдвигая нож ниже к бедру. — О чем ты пришёл договариваться?

— Химическая блокада твоих способностей, работа с психиатром, — Герман Владленович загибал пальцы. — Клиника…

— Да пошёл ты! — дёрнулся Павел. — Химическая блокада… Ещё кастрируй меня и на цепь посади!

— Паша, ты не очень трезво оцениваешь происходящее, — размеренно начал шеф. — Ты будешь дома, понимаешь? Счастье — не только в работе. Быть на своей земле…

Павел залпом осушил стакан. Пустой аккуратно поставил на подлокотник кресла.

— Гера, ты думаешь, я психанул там, в Москве? А психоз лечится, так?

— Нет, — Герман Владленович тяжело вздохнул. — К сожалению, я не думаю, что ты психанул… Я думаю, ты — предатель и сволочь. Что ты украл у нас принца, подставил Мишку!..

Павел болезненно поморщился:

— Хорошо, я — предатель и сволочь. Тогда спрошу ещё раз: что ты здесь делаешь? Мне не нужна твоя спасательная операция! Убирайся!

— Люди Виты сейчас разрушают Лавовую долину, — Герман Владленович уставился на бывшего сотрудника не мигая.

— Да и черт с ней, кому она сдалась?

— Потом пойдут уничтожать другие миры.

— А они кому-то нужны, Гера?! — взорвался Павел. — Пускай катятся в преисподнюю! Миров так много, что одним больше — одним меньше, вселенная даже не заметит разницы.

— Но ты же сдохнешь здесь как собака! — рявкнул шеф. — Это мир — с антисигнатурой, Пашка! Твой кокон скоро истощится, понимаешь ты это? Чужая реальность сожрёт тебя!

— И что? Я умру, все умрут… — Павел запнулся.

Он как-то не подумал про это, времени не было.

Антисигнатура… Полная зеркалка. Тут уже не его кокон будет дестабилизировать квантовую реальность, а она — вывернет его наизнанку! Сотрёт в порошок!

Павел выдержит здесь пару-тройку месяцев, вряд ли больше. Да и то — благодаря химии.

Ай да Вита!

А ведь первое, что она сделала с ним — постаралась залететь от него, чтобы сохранить уникальные гены! Чего же она теперь хочет? Выдоить из Павла побольше информации и закопать где-нибудь в степи?

Но показывать Герману сомнения не стоило, и, решительно тряхнув головой, Павел продолжил:

— …Все умрут рано или поздно. Какая разница — когда? Неужели ты не видишь, что ни в чём нет смысла? Мы сами придумали себе задачу: гонять по нашей реальности попаданцев. Вот и заняты «героическим» делом. О «героизме» этом, правда, ни маме, ни жене рассказать нельзя, но это так, ерунда. Важно, просыпаться с твёрдым осознанием себя героем. Ты так просыпаешься по утрам?

— Да, — не стал спорить Герман Владленович. — Вот так я и просыпаюсь. У меня жена, две дочки… Именно поэтому я вернусь и верну тебя.

— Да неужели? — Павел улыбнулся.

Нехорошо, недобро.

Герман Владленович подобрался. За пистолет не схватился, но реакция у него была отменная, может успеть выстрелить.

Павел, продолжая ухмыляться, с тоской подумал об ошейнике, о семье Германа, о мире с антисигнатурой, который можно было бы спокойно изучать из уютного кабинета бюро.

Раз Боря что-то там раскопал, значит, к миру Виты теперь есть доступ через деформатор. Как обидно, что только сейчас.

Но никакого «возврата» просто не может быть. Вот-вот явится Вита. Она где-то рядом. Наблюдает, наверное. Ждёт удобного момента. Она поставила ловушку, и дичь попалась. Да еще какая!

Никогда Герман не вернётся к своим дочкам. Так и останется здесь.

Вернее — они оба останутся здесь. Или умрут.

Вита сейчас, наверно, следит за гостиной по мониторам.

А почему медлит? Ждёт, что Павел покажет ей свою преданность? Захватит Германа? Принесёт ей на блюдечке с золотой каёмочкой?

А иначе — что? Та самая виселица, которой его уже пугали?

И шеф — орясина дубовая — всё ещё не понимает, с кем рискнул поиграть. Спасатель хренов… Хоть бы о дочках своих подумал! Пистолетик он притащил…

Павел смотрел в лицо бывшего шефа и убеждал себя, что перед ним враг.

Но, как ни старался, не мог уловить ни ненависти к себе, ни злости. Скупая мимика Германа демонстрировала только усталость, раздражение и решимость вернуть домой непутевого профайлера.

А пистолет… Ну а как в таком деле без пистолета?

Дверь могла открыться в любой момент, двор просто кишел стражниками. С улицы сквозь распахнутое окно то и дело доносились крики караульных.

Герман Владленович посмотрел Павлу в лицо, и они, наконец, встретились глазами.

Бывший шеф готов был тащить профайлера силой, отстреливаться… Он не понимал, что выхода из этой комнаты просто нет!

«Ну я и осёл», — мелькнуло у Павла в башке перед тем, как он, чётко выговаривая каждую букву, приказал, пристально глядя на Германа:

— А ну, проваливай отсюда! Немедленно! — и, видя, что приказ не действует, заорал в лицо бывшему шефу: — Беги, я сказал!

— Вот, значит, как! — Герман Владленович, ощутив давление ментального приказа, улыбнулся такой же нехорошей, как у Павла, улыбкой. — Не ожидал я, что тебе дадут использовать нейролептики. Думал, что перестраховался…

Он разжал кулак, показывая пустой пузырёк.

Павел посмотрел на его руку с удивлением. Раньше шеф не употреблял препаратов. Далеко же он зашёл, чтобы вытащить непутёвого сотрудника…

— Поднимай свою задницу! — скомандовал Герман Владленович, и в голосе его зазвучали металлические нотки ментального приказа. — Мы уходим! Вместе!

Павел сжал зубы и не пошевелился.

— У нас очень мало времени, Паша. Вставай, дома поговорим. Ну?

Давление приказа стало почти непосильным, всё-таки Герман Владленович много лет был начальником Павла, и сознание привыкло — главный здесь он.

— Хор-ро-шо! — прорычал парень и страшным усилием воли скинул удавку чужой команды.

Герман Владленович понял. Схватился за пистолет.

Павлу ничего не оставалось, как отвлекая, скупым точным движением метнуть в него пустой стакан.

Сработало, Герман поднял правую руку, отбивая снаряд.

И в этот момент Павел метнул нож.

Никакого «дома» у него больше не было. Там клетка — тут клетка… Ну так и гори оно всё!

— Ах ты ж!.. — взвыл шеф, хватаясь за левое плечо.

Павел рванулся. И успел бы, наверное, выбить пистолет из руки Германа Владленовича, но в этот момент дверь распахнулась.

Яркой птичкой впорхнула Витослава. Одна.

Это отвлекло Павла, и шеф успел поднять оружие. Теперь дуло смотрело точно в грудь Павлу.

— Ух ты! — произнесла Вита, и в наступившей тишине её звонкий голос заставил вздрогнуть обоих участников поединка.

— Ты вовремя, — сухо сообщил ей Герман Владленович. — Найди какую-нибудь тряпку и свяжи своему любовнику руки. Мы уходим. Ты — тоже.

Павел скептически хмыкнул: столько народу Герману было просто не протащить в мир бюро. Блефует?

Вита тоже это поняла. Она продолжала стоять на месте. С милой улыбкой разглядывала шефа, у которого, как назло, начала подрагивать рука, державшая пистолет.

Нож вошёл достаточно глубоко, другой бы уже свалился, наверное, от шока.

— Делай, как я сказал! — раздражённо рявкнул Герман Владленович.

Откуда ему было знать, что против химии ментальных приказов в мире Виты есть свои штучки.

— А то что? — наигранно удивилась девушка. — Ты убьёшь меня? Правда? Ой как боюсь! Мальчики, сюда!

В дверь, всё ещё распахнутую, чинно вошло полдюжины стражников, вооружённых чем-то похожим на винтовки. Они заперли гостиную на засов и быстро рассредоточились по комнате.

Герман Владленович не стал ждать, пока стражники откроют огонь. Рванул на себя стол, укрылся за деревянной столешницей и выстрелил из-под неё.

Среди вояк наступила неразбериха: один упал, трое закричали, начали перестроение, бессмысленно толкая друг друга.

Пользуясь моментом, Герман Владленович подцепил ногой сумку, которая осталась у кресла, и потащил к себе.

Павел застыл, опустив руки.

Ранив Германа — он окончательно отрезал себя от бюро. Крикнув ему: «Беги» — показал Вите, что клетка его не удержит.

Герман Владленович попятился. За спиной у него было окно — высокое и широкое, ни решёток, ни стекла. Человек мог бы встать на подоконнике в полный рост, а потом спрыгнуть вниз.

Но бывший шеф понадеялся на окно зря. Едва он успел бросить взгляд через плечо, как в оконном проёме появилась красная от натуги рожа очередного вояки с таким же «ружьём», как у прочих. Не иначе как по карнизу шёл, этаж-то тут точно не первый.

Вита весело рассмеялась — как колокольчик зазвенел.

— Выхода нет, голубчик, — ласково сказала она Герману Владленовичу. — Пистолетик свой отдавай и вставай, руки за спину, мордой к стенке. Быстро!

— Хорошо, — равнодушно кивнул тот. — Твоя взяла.

Он согнулся, словно хотел положить пистолет. А потом вдруг отшвырнул стол на стражников и, пользуясь их замешательством, выхватил из сумки…

Павел даже прищурился, пытаясь разглядеть… яичко? Серое, металлическое… Маленькое — Герман держал его вместе с пистолетом… Звуковая граната!

Парень схватился за голову, зажимая уши.

— Снесла курочка яичко! — весело сказал Герман Владленович и швырнул гранату об пол.

Грохота не последовало. Только в ушах зазвенело, и во дворе завыли собаки.

Один Павел успел как следует закрыть уши. Стражники, оглушённые повалились на пол. Изо ртов и ушей текла кровь.

Вита стояла у самой двери, ей досталось меньше, чем остальным. Не упал и тот стражник, что торчал в окне.

«Если бы не открытое окно, в комнате было бы сейчас семь или восемь трупов», — отстранённо подумал Павел.

Стражник в окне тоже понял, что пора прекращать стоять столбом.

Взвизгнула пуля, впиваясь в плечо Германа Владленовича почти рядом с тем местом, куда Павел совсем недавно всадил нож.

— Лезь сюда! — заорала Вита на стражника. — Быстрей, кретин! Тебя видно снизу! Не стреляй!

Во дворе была целая толпа стражников, Павел видел, когда его вели сюда. Сейчас они все побегут в дом, услышав звуки выстрелов. Но Вита не хочет этого? А почему?

Герман Владленович выстрелил в сторону окна, но промахнулся. Его качало.

Стражник выстрелил в ответ и попал. Тоже слева, но в бок.

Шеф застыл с поднятым пистолетом. На ногах он ещё держался, но вряд ли это надолго.

— Не стрелять! — рявкнула Вита на стражника. По её губам текла кровь. — Паша, вяжи бюрошника! Он не сможет в тебя выстрелить. Кишка тонка!

Она всё ещё хотела обоих. Даже в такой ситуации она готова была рискнуть.

— Сейчас пр-ррибегут, — выдавил Павел. — Подмога.

— Внизу — стража отца, дурак! — взвизгнула Вита. — Я не хочу, чтобы он даже знал о моей добыче! Вяжи его быстрей! Ну?

И Павел медленно двинулся к Герману.

Стражник продолжал маячить в окне и целиться в шефа.

Герман Владленович верно сказал: в этом мире они проживут месяц или два. И если Павел мог хотя бы надеяться, что Вита отправит его в заточение в Лавовую долину или другой, пригодный для него мир, то шефу таких привилегий не предоставят.

Ему даже умереть не дадут. Будут до последнего держать на препаратах, чтобы работал, работал, работал…

— Отдай оружие! — велел Павел.

Он взялся за пистолет и вынул его из руки бывшего шефа. Тот, похоже, был в шоке от боли. Или просто сдался. Хотя… Герман и сдался?

Но теперь уже Павел стал главным «командиром». Его воля сильнее. Плюс препараты…

Павел невесело улыбнулся: вот он и стал самым крутым в бюро. И где же аплодисменты?

— Отдай ремень, шеф! — велел он. — Вязать тебя буду!

Он зашёл Герману Владленовичу за спину, встав между ним и окном. Там так и торчал тупой стражник со своей бандурой.

— Беги, — прошептал он, наклоняясь к шефу. — Беги хоть ты? Ну? Подай знак Боре, чтобы открыли проход!

Герман Владленович дёрнулся, пытаясь обернутся к Павлу. Наверное, в глаза посмотреть хотел.

И нервы у стражника не выдержали.

Первая пуля вошла бы бывшему шефу в спину, но Павел успел обхватить его руками.

Он даже не вскрикнул, принимая первую пулю, потом вторую, третью.

— Прекрати! — завизжала Вита. — Не стрелять!!!

Но было поздно. Павел завалился на Германа Владленовича, продолжая прикрывать его своим телом от выстрелов.

Шеф выдернул из ослабшей руки профайлера пистолет и снёс стражника, с воплем рухнувшего вниз.

Во дворе заорали.

Павел выпрямился, сделал шаг к Вите и рухнул на пол.

— Он умер? — неверяще прошептала девушка.

Оглушённые гранатой стражники так и лежали на полу, не способные её защитить, но она всё равно качнулась вперёд, сжав маленькие кулачки.

— Стоять, дура! — велел Герман Владленович.

Он сам подошёл к Павлу. Тот лежал с широко распахнутыми, полными удивления глазами.

— Ну и дурак ты, Паша, — горько прошептал Герман Владленович. — Жить бы тебе ещё, да жить.

Ноги шефа бюро дрожали, но он сумел опуститься на одно колено, проверил пульс. Потом закрыл Павлу глаза.

В дверь заколотили.

— Села в кресло! Двинешься — убью, — пригрозил Вите Герман Владленович.

Каждое движение давалось ему с заметным трудом, зато в пистолете оставалось ещё четыре патрона.

Вита, косясь на стражников — что за слабаки! Подошла к столу и уселась в кресло. Она вытерла пальцами кровь и облизала их.

Герман Владленович взял со столика графин, понюхал его содержимое. Сделал глоток.

Наклонился за сумкой, вытащил шприц-тюбик обезболивающего. Не глядя воткнул прямо через одежду в бедро и сдавил тюбик в кулаке, вгоняя лекарство.

Вита внимательно наблюдала за ним. Её лицо побледнело, крылья носа раздулись, подрагивали пальцы на руках, которые она, как послушная девочка, сложила на коленях.

— Где принц? — спросил Герман Владленович, крепко прижимая к двойной ране на плече полотенце.

— Ушёл, — прошептала Вита.

— Что сделал? — не понял шеф бюро.

Его отпустило немного, и на висках выступили капельки пота.

— Ушёл, — повторила Вита. — В другую реальность. Сбежал, скотина.

Герман Владленович нахмурился, расстегнул ремень, накинул на плечо поверх полотенца. Здоровой рукой и зубами стянул, насколько смог.

Глянул на часы. Вернее — на универсальный прибор, измерявший сигнатуры миров и способный передавать их на базу.

— Боря, видишь меня? — хрипло спросил он. — Поройся в настройках. След перемещения ещё свежий. Адиктор семнадцать, видишь? Кидай нас туда по готовности! Это легче, чем тащить на Землю.

Ему никто не ответил, но «часы» засветились, словно бы ожили.

Герман Владленович с сожалением посмотрел на тело Павла. Вздохнул. Достал из сумки небольшой тюбик медицинского клея. Поднял футболку, стянул края раны на боку и выдавил липкую желтоватую субстанцию.

Вита покосилась на дверь, содрогающуюся от ударов стражников, завозилась в кресле. Но Герман Владленович бросил на неё задумчивый взгляд, чем заставил побледнеть ещё сильнее.

Потом закончил с клеем, оправил одежду, шагнул к девушке. Только штаны подвели: без ремня они поползли вниз, и шеф подхватил их здоровой рукой.

Вита приободрилась. Она расправила плечи, выпятив грудь.

Улыбнулась: восхитительная, сексуальная, искренне готовая на всё. Он же мужчина, в конце концов? Ещё не старый.

Но Герман Владленович, подтянув штаны, только хмыкнул и мотнул пистолетом:

— Повернись спиной и руки за спину.

— Ты не успеешь! Ты сейчас сдохнешь! Ты!.. — Вита ещё раз оглянулась на дверь, но проклятое дерево оказалось слишком крепким.

— Делай, что сказали, или положу рядом, — Герман Владленович качнул дулом в сторону Павла.

Вита закусила губу и повернулась спиной. Она слышала стук топора. Ещё бы совсем чуть-чуть…

Поясок платья был тонким, но крепким, и Герман Владленович с мстительным удовольствием крепко стянул девушке запястья.

— Пойдёшь со мной, — сообщил он. — Если тебе повезёт, обменяем тебя на мир… во всем мире.

Стражники старательно ломали дверь, но это были непростые покои. Вита рассчитывала поймать здесь опасного трана. Перехитрила сама себя.

Герман Владленович потыкал в «часы» на руке.

У антисигнатуры был единственный плюс. Здесь не нужно особых приборов, как для перехода в допустимой параллели. Их сейчас просто выкинет, если Боря сумеет открыть коридор в мир, куда бежал принц.

Дверь треснула. Герман Владленович схватил блондинку за плечо. Она взвизгнула, когда всё закружилось перед глазами. А дальше…

Дальше они оказались в поле. Слева вилась река, впереди темной стеной стоял лес. Вечерело. Свежий ветер хлестал по лицу, но холодно не было.

Вита, однако, мелко дрожала, и Герман Владленович встряхнул её, чтобы брала себя в руки, и подтолкнул вперёд. Там, у леса, виднелась избушка из совершенно земного деревянного бруса.

«Накладная № 517, тринадцать кубометров отличного леса, — подумал шеф. — Так вот куда они делись…»

— И кто же нас ждёт в этой избушке? — пробормотал он, пародируя удивление. — Баба Яга, или прекрасный принц? А, Вита? Кого бы ты хотела сейчас увидеть?

Но Вита молчала, почуяв неладное.

— Эй, хозяева! — крикнул Герман Владленович, когда они подошли к высокому деревянному крыльцу.

В окне избушки мелькнула чья-то физиономия, и почти тут же дверь распахнулась. На пороге стоял принц Игнатий.

Вита застонала от бессилия и злости. А принц замер, прислонившись плечом к дверному косяку.

— Я за тобой, — сказал Герман Владленович и без сил опустился на крыльцо.

Глава 24. Ангелина

Земля

Точка отсчёта (реальность 0)

Наши дни. Бюро.

Только когда Герман Владленович исчез в воронке, отправившись в мир Павла и Виты, Ангелина ощутила, что её трясёт.

Трясло, наверное, давно. Пальцы так и прыгали на клавишах. Просто она раньше не замечала — не до того было.

Они с Борей держали один образ вдвоём. Она ощущала своего улыбчивого напарника, как светлое пятно в сером водовороте прохода между мирами. Как единственную живую связь, свет во Вселенной, протянутую издалека руку.

— Сосредоточься, — сказал Боря, уловив её состояние. — Резко сворачивать этот шар, что ты видишь внутренним зрением, нельзя. Тебя ударит по нервам, а ты и так того и гляди разревёшься.

— Я? Да никогда! — всхлипнула Ангелина.

И слёзы тут же потекли по щекам.

— Дыши глубже и медленнее, — скомандовал Боря. — Ощути: ты отстраняешься — и шар становится всё меньше и меньше. Болезненные возмущения спадают, проход затягивается межпространственной пеной. Твои эмоции сейчас — следствие давления сигнатуры. Обычно она словно бы плещет тебе в лицо. Некоторые ощущают покалывание в пальцах, прохладу. А вот «анти» оказалась болезненной и истощающей. Не ожидал, что у нас вообще выйдет этот контакт. Ты — молодец, реально круто держишь такую бешеную тяжесть.

— А раньше вы не?.. Совсем не?.. — Ангелина старательно делала вид, что не плачет.

И вообще — она не устала! И ей не страшно думать, что будет с Андреем, Филином и остальными парнями!

Ну и с Пашкой. Хоть и дурак, но…

— Павел пытался, но такие контакты опасны даже под защитой механизмов бюро, — пояснил Боря и тоскливо посмотрел на конфеты. Лишний вес не позволял ему таскать их одну за другой, как делала Ангелина.

— А почему? — спрашивала девушка, чтобы немного отвлечься. К потряхиванию присоединилась пульсирующая боль в висках.

— Чужая сигнатура разрушает мир, — негромко пояснил Боря. Наверное, он тоже не ощущал сейчас ничего приятного. — Чем дальше друг от друга миры — тем опасней контакт.

— Кстати! — вспомнила Ангелина. — Я давно хотела спросить, а что за шкала Весслера, по которой измеряются способности эмпатов?.. Ну, наши способности?

Боря почесал кудрявую голову.

— Был такой человек. Давно, еще у самого основания первого Бюро. Георгий Весслер. Очень сильный эмпат. Он, в общем-то, и обнаружил, что «эффект наблюдателя»… Ну, по-простому — наши эмоции. Они воздействуют на межпространственную пену. Особенности восприятия Весслера были таковы, что он мог нащупать другой мир и без деформатора — его изобрели позже. Таких крутых эмпатов, как Весслер, в нашем бюро больше не было.

— А что с ним случилось?

Боря шумно выдохнул и не ответил.

Серое и клубящееся, наконец, отдалилось, и Ангелина перестала видеть его внутренним зрением.

Парень застучал по клавишам, сворачивая подключение.

— Давай чайник, что ли, поставим? — сказал он. — Нам теперь долго сидеть и ждать.

— А Павел?.. Он же перемещался в другие миры? — спросила Ангелина, растирая виски.

Разговор про чай был правильным. С Весслером, наверно, случилось что-то страшное. Это не сейчас, потом…

Нужно переключиться. Встать, заняться привычным делом — нажать на кнопку кипячения.

Тоже кнопка. И тоже, наверное, есть риск провалиться в другой мир, если… Если…

Руки у Ангелины продолжали дрожать, и Боря сам включил чайник.

— Миры, куда ходят оперативники, менее опасные, — пояснил он. — Они не так далеко отстоят по квантовым характеристикам от нашего.

— А зачем они туда ходят?

— Ведут разведку. Понимаешь, тут такой парадокс. Есть достаточно много технологически и культурно не развитых миров, где своего Бюро ещё нет, а возможность перемещения в другие миры уже открыта. Ты же видела отарийцев? Дикари, но лезут и лезут. Иногда такие визиты опасны только символически, и тран не несёт опасности для мира, в который проник. Но бывает несовместимое сочетание сигнатур, и реальность начинает вздуваться пузырями. Её рвёт, корёжит, а вместе с ней — коммуникации, например. Газопровод так недавно разорвало, а писали про теракт. А ещё всякие идиоты лезут к нам за сокровищами и за рабами. Понятия о сокровищах у них странные. Однажды мы задержали трана, который собирал почки с берёзы и ловил муравьёв. А в понедельник попался дурак, который переехал в наш мир с семьёй. Всё твердил про красивый город. Не понимал, что наносит ему вред уже тем, что стоит посреди улицы. Оперативники задержали его и депортировали, но урон уже был нанесён, и довольно серьёзный. Вот потому мы и пытаемся отслеживать миры, откуда идёт самая агрессивная экспансия. И пресекать. Но миров много, а бюро наше пока единственное и очень маленькое. Сил на всё не хватает, но мы стараемся. Когда более-менее тихо. Ведь бывает ещё прорыв пены, незапланированные рейды, чтобы зачистить бандитов, которые собаку съели на агрессивных проникновениях в чужие миры.

— Это опасно? — вздрогнула Ангелина. — А… А-Андрей?

— Он десятки раз бывал в рейдах. У Серёги — и то опыта меньше. Хорошо, что у Андрея сегодня ночное дежурство. Группа быстрого реагирования будет в Бюро только через десять минут. Но, думаю, помощь не понадобится. Андрей — парень надёжный.

— А зачем тогда группа? — спросила Ангелина. Слова Бори её совсем не успокоили. Даже наоборот.

— Так положено. Может, придётся кого-то срочно вытаскивать. Раненого, например.

— А… Андрея часто… Ой… — про раны Ангелина спрашивать неожиданно передумала и свернула на более мирную тему. — Его понизили из-за меня? Но почему? Он же всё равно мне ничего толком не объяснил!

— Он давал подписку о неразглашении. Никаких разговоров о бюро. Вообще. Точка.

— А если он не вернётся? — вырвалось у Ангелины.

— Эй, ты чего? — растерялся Боря.

Ангелина перестала дрожать, но слёзы текли и капали на блузку.

— Я ему не поверила, что у него опасная работа! — прошептала она. — Но я же ощущала, что он не врёт! И всё равно не поверила! Значит, я не поверила себе?

— Человек чаще всего именно себе и не верит, это нормально, — Боря налил чай в кружки с эмблемой бюро. — На-ка чайку? Всё будет хорошо. Андрей справится. Мир принца — довольно простой. Технологически отсталый. Наши там — просто орлы в своей интерактивной броне.

— А Павел? Что будет с ним? Герман его спасёт, да?

Боря помрачнел, но потом заставил себя улыбнуться.

— Герман разберётся в ситуации, — сказал он уверенно. — Он — хороший мужик. Цельный. Ему можно довериться, я знаю. Я же — профайлер, всех вижу насквозь.

— А Павел разве не видел?

Боря задумался.

— Видеть мало. Нужно уметь доверять своим ощущениям. У Павла было тяжёлое детство. Он привык скрывать эмоции, не доверять им.

Ангелина кивнула. Она часто слышала шепотки за спиной: «Истеричка». А мужчине, наверное, ещё труднее, если он «что-то там ощущает».

— Ощущениям в нашем мире не придают никакого значения, — задумчиво сказал Боря. — А ведь их генерирует сложнейший набор рецепторов, да и органов чувств у нас совсем не пять. В бюро есть своя концепция. Про то, что неуловимая человеческая душа — это просто некий квантовый орган. И исследовать мы его не можем, потому что он не весь доступен из нашего измерения. Мы можем изучить только его сложные проявления — эмоции. И можем использовать их. Но это лишь часть огромного айсберга, совершенно нам пока неизвестного.

— А я не доверяла тому, что ощущаю, — вздохнула Ангелина. — Почти никогда. Чувства часто говорили одно, а реальность казалась совсем другой. Мне обещали дружбу — но обманывали, ругали, но вытаскивали из мелких бед… Я потом уже совсем запуталась, что важнее — внешнее или внутреннее? А вот Герману — сразу поверила. Хоть у вас тут всё странное. Пена… Коридоры эти… Почему такие бесконечные коридоры?

— Так Бюро же ещё строится, — улыбнулся Боря. — Когда был открыт эффект Виттера, и мы начали понимать причины кое-каких катастроф и природных катаклизмов — сначала организовали группы быстрого реагирования. Не было ещё никакого бюро. Работали три опергруппы и два профайлера. А когда меня взяли на обучение, вообще только один остался — Васнецов. Никита Геннадьевич. Тоже сильный эмпат, мировой мужик. Многому нас научил, — Борис, казалось, погрузился в воспоминания и немного завис. — Сейчас он на пенсии…

В коридоре зашумели — наверное, это прибыли бойцы. Но в кабинет Германа никто не сунулся, и Ангелина была этому рада. Она ужасно устала и не хотела видеть незнакомые лица.

— Ты можешь сесть, как тебе удобно, например, задрать ноги на стол, — сказал Боря. — Я же вижу, что тебе этого хочется, так зачем стесняться?

Ангелина сипло вздохнула и… закинула ноги. Но не на стол, а на стул. От усталости они гудели как провода.

— Значит, здесь потом будут люди? — спросила она. — Много-много сотрудников?

— Очень много, — согласился Боря. — Научная часть бюро только строится. Будут лаборатории, техплощадки и экспериментальные цеха. И профайлеры нам очень нужны. Но мы же не можем объявить набор в соцсетях, верно?

— А почему нет? Ну, например, так, — улыбнулась Ангелина: — «Психолог набирает группу истеричек…»

— Ну, ты же не истеричка, — улыбнулся Боря.

— А кто я?

— Ты — это ты. Уникальный набор качеств. Суперкрутой.

— Как Павел?

— Нет, — улыбнулся Боря. — Павел был суперкрутой для себя, а ты — наш сотрудник. Ты — болеешь за общее дело, я же вижу. Мы вместе будем работать на благо Земли, мира.

— Ты сказал: «был», — насторожилась Ангелина. Она вспомнила про пистолет. — Неужели Герман его убьёт?

Боря вздохнул и промолчал.

Ангелина посмотрела в мутный экран. Там крутилась всё та же воронка, что и чуть раньше — перед глазами.

— А почему изображения нет? — спросила она растерянно. — Герман точно попал куда надо? Не потерялся?

— Антисигнатура, — пояснил Боря. — Он завис сейчас между вещественными и временными потоками. Это не очень приятно — висеть в нигде.

— А он не заблудится?

— Вынырнет. Сигнатуру мы определили точно. Будет большая временная задержка. Но шеф выдержит, я в него верю.

Он посмотрел на устройство, похожее на часы, потом на экран, запустил шкалу, где колбаску с цифрами пожирала огненная змея.

— Я думаю, ещё секунд двадцать, — сказал он. — Но могут быть технические коррективы. Мы никогда не работали с антисигнатурой.

— А что значит «анти»?..

Ангелина хотела было продолжить расспросы, но на экране вдруг возникло изображение.

Довольно большая комната в средневековом стиле. Каменные стены, тяжёлая деревянная дверь с железным засовом, чуть приоткрытая. Деревянный стол с графинчиком и двумя стаканами, два кресла. Позади стола — огромное, почти ростовое окно в массивной раме.

За окном кто-то бодро покрикивал.

— Рррр-няйсь! Сссссссс-но!

Слов разобрать не удалось. Наверное, не справлялся переводчик.

Ангелине показалось, что на этот раз образ иного мира передан особенно удачно. Она ощущала, как воздух пахнет свежестью. Как приятно пальцам касаться массивной столешницы. Это, конечно, не дуб, но очень похоже. Она всегда хотела купить такой дорогущий стол!

И тут же — плюх! В комнате со звуком лопнувшего шарика появился Герман Владленович.

Он быстро осмотрелся. Выглянул в окно и достал пистолет.

Потом сел в кресло, поставил сумку в ногах, достал из кармана маленький пузырёк и высыпал в рот всё его содержимое.

— Что он делает? — спросила Ангелина.

— Обнаружил Павла, наверное, — предположил Боря. — Готовится к встрече.

— А пистолет зачем?

— Дом окружён военными. Слышишь, как орут?

Ангелина кивнула: так вот что означали эти странные звуки! Военные команды!

— А мы сумеем вытащить оттуда двоих? — спросила она, вспоминая тяжесть, испытанную во время переноса Германа Владленовича.

Просто безразмерную какую-то тяжесть. Словно бы потолок давил сверху, а пол — снизу.

Боря посмотрел на часы, потом на девушку. Ангелина ощутила его сомнение.

— Мы попробуем, — сказал он. Глянул на соседний монитор, нахмурился: — Сигнал от Филина. Придётся нам временно переключиться. Два канала не удержим.

Ангелина открыла рот, чтобы спросить — куда нужно переключаться и зачем, но Боря скомандовал:

— Сосредоточься! Ты ощущаешь пустоту, картинка отдаляется! Дыши глубже и смотри на шар!

Шар тут же возник над монитором: сияющий, белый! Такой красивый! Не чета гадкой серой воронке!

Ангелина моргнула, и Герман Владленович пропал с экрана.

— Молодец, — сказал Боря. — Теперь мы посмотрим с тобой на близкий нам мир. Это легко. На экране номер, под пальцами — клавиши. Прибор уже настроен на нужную сигнатуру, она есть в базе. Тебе нужно только сосредоточиться и связать ощущениями реального и живого два мира — наш и чужой. Ты как бы нащупываешь чужой мир. Или слышишь звуки, ловишь отдалённые образы. Как у тебя обычно бывает? Образы? Звук? Ощущения?

— Я… Я вижу, — пролепетала Ангелина. — Всё очень красное! И горячее!

— Отлично, — сказал Боря и вдруг резко оттёр её плечом.

Он положил руку на клавиатуру и закрыл глаза.

И Ангелина увидела на экране то, что мелькнуло перед её внутренним взором — огонь! Что-то пылало! А потом ворвались звуки выстрелов.

Боря сосредоточенно двигал «картинку». И «камера» металась в огне, пока не выхватила человеческие фигуры.

— Рысь, что у вас? — быстро спросил он.

Ангелина услышала хриплый голос Андрея.

— Эти «анти» — они больные! Они не просто отстреливаются! Они подожгли дворец на х… и пополам!

— Нейтрализовать прорыв удалось? — спросил Боря. — Эвакуировать вас?

— Да на хрена? — отозвался Андрей. — Справимся. Похоже, дворец они подожгли, потому что уже разграбили. И пытаются отрезать нас стеной огня. Будем зачищать голубчиков. Погорячились мы с переговорами…

Он закрыл шлем щитком и что-то быстро скомандовал. А потом пальнул в потолок — и камни обрушились в огонь, а группа отступила в соседний коридор.

— Ты говорил, это безопасно! — испугалась Ангелина.

— Парни защищены достаточно, — пожал плечами Боря. — Андрей знает, что делает.

— Он? Знает?! Да он му!.. — выкрикнула Ангелина и осеклась.

Да, Андрей часто забывал вынести мусорное ведро, но в пещерах неведомого мира он был как дома. Она видела, как мелькала среди огненных сполохов его чёрная фигура. Как уверенно он отдавал команды.

Ещё один взрыв — и группа пробилась в соседний коридор.

— Вон они, траны! — крикнул Боря, нащупав какие-то тени в черноте туннеля.

Вспыхнула осветительная граната, и Ангелина тоже увидела людей в какой-то киношной военной форме «а-ля фриц», тяжело нагруженных свёртками золотых тканей, картинами, канделябрами!

Андрей что-то крикнул своим, и Боря усмехнулся.

Чужаки попадали. Андрей явно применил какое-то неведомое оружие. И даже задерживаться не стал, направив своих дальше по туннелю.

— Точно! — крикнул Боря. — Жми туда!

Он словно бы говорил с кем-то. И руки его продолжали двигаться по клавишам.

Ангелина поняла, что Боря тоже участвует в операции. Он что-то чувствует через деформатор, мысленно передаёт информацию Андрею, слышит ответы.

Девушка успокоилась немного и стала следить за изображением на экране.

Томительный бег в темноте, и группа бойцов вывернула в обширную пещеру, где строились вооружённые люди в ярких местных одеждах — тоги, сандалии, как у принца…

— Нашли! — пояснил Боря.

Зашипел газ. На спине у одного из парней был баллон, который полетел на камни.

— Это здешние, — пояснил Боря. — Видишь, какая форма? Их подняли по тревоге, но им лучше поспать.

— А что нашли? — спросила Ангелина.

— Дворец. Или как это у них называется? Соратники Виты сейчас меняют там власть. Но уже как-то маленько не получилось. — Боря добродушно улыбнулся и взял конфетку. — Чай остыл, — посетовал он. — Отключаться от Филина пока нежелательно, но антисигнатуру мы с тобой в тридцать секунд не поймаем. Что будем делать?

— А можно ещё немного посмотреть, что будет здесь?.. — начала Ангелина.

Группа Андрея как раз ввалилась в пышно украшенный каменный зал.

По сути, это была пещера, отделанная золотом, изукрашенная, но пещера. С троном, на котором сидели связанные король и королева. С перепуганным бледным парнем на полу, чем-то напоминающим принца Игнатия, с группой боевиков вокруг. Это были захватчики — чёрная форменная одежда хорошо отличала их от местных.

В пещеру вело несколько туннелей, больше украшенных, чем закрытых золотыми воротами. И вооружённые люди в чёрном как раз пытались забаррикадировать их все.

Андрей поднял забрало шлема.

— О-па! — сказал он весело. — Это мы вовремя прибыли!

С другого конца зала ему ответил хлопок, одни из ворот упали, а в проёме показалась фигура Филина.

Изображение погасло. Боря перенастраивал деформатор.

— Плохо, что деформатор у нас один, — сказала Ангелина.

— Стационарных — два, — сказал Боря и усмехнулся. — Но у нас и профайлеров всего два.

— Три, — подсказала Ангелина.

Боря взял её руку и положил на клавиатуру.

— Если три — помогай. Сосредоточься, — попросил он

Ангелина вздохнула, ощущая, что силы её уже где-то на самом донышке. Но покорно закрыла глаза и… вообще ничего не увидела.

Такого с ней ещё не было. Закрытые глаза почти всегда вызывали картинки. Она так и засыпала — смотрела внутреннее кино. Андрей говорил, что ей фильмы надо снимать, когда она пересказывала ему свои сны.

Девушка открыла глаза, поморгала. Снова закрыла.

— Ничего не вижу, — призналась она.

— Устала? — спросил Боря.

Он встал, принёс из соседнего кабинета аптечку, порылся в ней.

— Давать тебе химию без анализов и обследования — слишком опасно, — сказал он, но вытащил какой-то пузырёк.

— А что это? — спросила Ангелина. — Стимулятор какой-нибудь? Кофеин?

Боря фыркнул.

— Сделаем так, — сказал он. — Я принимаю стимулятор, чтобы повысить чувствительность. А ты будешь вытягивать потом группу Андрея и Филина. Настройку ты видела, это просто.

— А почему?..

— Потому что я — не Павел. Я — слабак. Германа Владленовича вытащу, а на потом меня может уже не хватить. Поняла? Действуем!

Не дожидаясь возражений, Боря вылил в рот розовую жидкость из пузырька.

Потом он быстро-быстро — пальцы так и летали — вывел на экран настройки антисигнатуры, уставился на них, пытаясь сосредоточиться…

— Павлу это не помогало, — сказала Ангелина. — Иначе он бы…

Она смотрела, как покрывается потом лицо Бори и понимала — ему тоже не помогает.

Ключ не в чувствительности самой по себе, а способности принять иное, вывернутое наизнанку. Представить мир, которого не бывает. Антимир с его анти-эмоциями, анти-идеями, анти-жизнью.

Там всё не так, как у обычных людей. Ну вот, например, Вита. Она очень любит Павла. Потому и хочет поработить его. Для неё это и есть любовь.

Это надо понять. Её эмоции имеют иной цвет, иное сияние. Такое… пятно…

Ангелина решительно положила руку поверх Бориной ладони. Зажмурилась, и чернота полыхнула перед её глазами, разбегаясь серыми завихрениями.

Резко запахло кровью!

Девушка вскрикнула и отшатнулась, отдёрнула руку.

Но Боря уже поймал настройку. Экран засветился, и они увидели окровавленные тела стражников на полу. И тело Павла. Оно лежало возле опрокинутого стола!

Герман Владленович стоял рядом. Он тоже был весь в крови!

Тут же ожил и боковой экран: шеф пытался связаться с Бюро.

По экрану поползли рваные строчки — связь была неустойчивой.

Боря быстро пробежался глазами по сообщению и присланной сигнатуре.

— Надо спасать Германа Владленовича! — вскрикнула Ангелина.

Она смотрела на шкалу. Огненная змея сожрала практически всё синее! Время пребывание Германа в антисигнатуре стремительно истекало, гораздо раньше отметки, выставленной на экране Борей!

— Возвращаем его? — крикнула девушка.

— Получен запрос на перемещение! — отрезал Боря. — Герман знает, что делает.

— Он ранен! У него… Тут на полу литр его крови!

— Герман-знает-что-делает, — раздельно повторил Боря. — Сосредоточься! У нас осталось не больше пары минут. Флуктуакции растут. Не смотри на шкалу. Закрой глаза, как ты умеешь! Поддержи меня!

Он положил её ладонь на клавиши. Накрыл своей.

Ангелина посмотрела на номер сигнатуры, на Германа Владленовича, связывающего руки Вите. Зажмурилась.

На этот раз отблеск чужого мира был тёплым, золотистым.

— Сопротивление пены минимально, — выдохнул Боря. — Слава богу.

Он улыбнулся и вдруг обвис на стуле. Его рука сползла с клавиш.

Но коридор уже рождался. Отблеск взорвался искрами, формируя тоннель между мирами, нужно было только сохранять внутреннюю настройку.

Ангелина окаменела от напряжения. Она не могла даже голову повернуть, чтобы убедиться, что Боря жив. Не могла убрать руку с деформатора — картинка ещё не проявилась, и переход был не окончен. Даже костяшку пальца нельзя было прикусить — и она закусила губу.

К счастью, новый мир и в самом деле был приятным и «лёгким» местом.

Она справилась одна. Сигнатура на экране замигала и погасла. Возникло изображение уютного домика возле густого леса.

Ангелина шумно выдохнула. Подскочила, кинулась к Боре.

Он дышал ровно, словно спал. Но зрачки не реагировали на свет. Что же он выпил? И как теперь быть? Скорую вызвать?

Здесь же есть медблок! — осенило её.

Сразу стало легче — Боря жив, медицина рядом. Всё почти хорошо. Нужно вызвать медиков или сбегать за ними. И ждать сигнал от Андрея…

Она повернулась к экрану: Герман и Вита возникли возле домика.

«Всё будет хорошо!» — сказала себе Ангелина. — Это уже нормальный мир. Тут нет толпы вооружённых людей, Германа с Витой можно пока оставить в нём. Подождут.

Она попробовала потыкать в часы на руке Бори, но безуспешно.

Ничего, она сбегает до медблока, как раз немножечко разомнётся. Ничего не случится с Германом за десять минут. Она быстро — одна нога здесь, другая…

И Андрей. Не пропустить бы вызов на левом экране!

Глава 25. Принц

Мир Огненных Камней

Реальность 2651

Время не определено

Я мрачно взирал на незваных гостей и думал: «А есть ли вообще такой мир, куда не припрутся бюрошники и не испоганят пасторальный пейзаж окровавленными телами, неверными рабынями и прочими прелестями неуёмных людских страстей?..»

Но покосился на шефа бюро и понял, что он не оценит ни моего удивления, ни благородного гнева.

Герман Владленович вообще не собирался ничего оценивать: присел на крылечко и тут же прилёг. Устал бедняга.

И чего это он, а? Лежит, как краской измазался… Никакого благородства.

Смертельно раненный принц должен грациозно упасть на одно колено, а не мешком на только что выметенное крыльцо! Выметенное, учтите, Герман Владленович, настоящим принцем. И веник он сам себе связал. Хороший такой, крепкий…

Может, мне нужно было родиться вязальщиком веников? И я был бы счастлив?

Наклонившись к Герману Владленовичу, я потрогал пульс на его гладиаторской шее: ничего, не помрёт.

Вита тут же сделала мне глазки и тоже повалилась в траву: спасите, мол, умираю.

Сговорились они, что ли?

Но если Германа я готов был подвергнуть умеренному гуманизму, то блондинка встала уже поперёк горла. Мало она меня дома пыталась убить, ещё и сюда припёрлась?

Я ухватил веник, что скромно стоял в углу крыльца, подошёл к «умирающей Вите и щедро врезал веником по округлым бёдрам.

Раз и ещё раз! Никогда не бил рабов, но… Надо, Вита. На-до.

Блондинка завизжала так, что уши заложило. Все болезни её тут же покинули. Она проворно вскочила и рванула куда глаза глядят.

Глядели они у неё, надо сказать, в странные места. Полезла сдуру в болотину. Обманулась зелёной травкой?

Я не побежал за ней, остался на месте. Интересно было, как быстро она завязнет в болоте?

Жаль, Герман в отключке, можно было бы ставки сделать, утонет эта сумасшедшая или нет?

Не утонула. Иэх… Засосало её, правда, почти по колено.

— Убью, — пообещал я громко, чтобы даже заикаться не смела о помощи.

И вспомнил, что на плите похлёбка томится. Самое время поесть, подумать о вечном, посмотреть на прекрасное.

Вита к этому моменту согнулась почти пополам, предоставив чудесный обзор на свою пятую точку, и пыталась разгрести топь. Успехов ей.

Германа я трогать не стал, пусть отлежится. Помочь я ему не могу: лечить не умею, лекарств нет. А так, глядишь, само заживёт… на свежем-то воздухе.

Принёс похлёбку, сел на крылечко. С удовольствием отправлял в рот ложку за ложкой и смотрел, как Вита копается в болотине.

Чем бы её ещё занять, когда вылезет?

Или не вылезет?

Эх, даже пари заключить не с кем…

К сожалению, я ещё не доел, а Вита уже обессилила. Ни утонуть, ни освободиться у неё не получалось — ручки-то связаны…

— Ну, спаси же меня! — заорала она. — Игнатий! Я раскаиваюсь! Я!..

— Это зачем мне такой альтруизм? — Я отправил в рот последнюю ложку. — Ты там хорошо смотришься. Как эта… круглозадая берёзка, во!

— Я буду тебе ноги мыть…

— И воду пить? Фи, как пошло.

— Папенька за меня откупится! Он всё починит! Он вернёт всё ваше золото!

— Что значит вернёт? — Вот тут я прямо-таки офигел, как говорила Настя. — Вы что там творите?! Кто позволил тебе лезть в мой мир?

— Игнатий, ты не так меня понял! — блондинка умоляюще заскулила. — Никто бы не полез, но ты же видишь, что происходит? Бюро это, проклятое! Это они! Они всё придумали! Они тебя грабят! Украли всё твоё золото, а мы только пытаемся его спасти!

Я немного растерялся. Бюро последнее время больше вязалось у меня с карандашами, чем с золотом. Хотя… может, они из золота карандаши делать будут? Новая мода какая-нибудь?

Я бы поверил. Вот только… Вита — известная лгунья. Что, если её стража и в самом деле проникла в мой мир? Там жадным тварям есть чем поживиться!

Пришлось отставить миску с похлёбкой — аппетит сразу пропал.

Мне нужно было срочно вернуться домой и посмотреть, что там происходит. Но как это сделать?

Я завертел головой: как-то же птицы находят, куда возвращаться весной? Но кругом было только болото с Витой и крыльцо с Германом Владленовичем.

Павел как-то пользовался моей способностью перемещаться по мирам… Цифры под нос совал, ориентировал. Может, Герман Владленович тоже знает нужные цифры? А то лежит тут, красивый такой, крыльцо испачкал, а не при делах.

Я тряхнул бюрошника за плечо, похлопал по щекам. Потом сходил в дом и принёс кувшин с водой. Не жалея, весь вылил Герману Владленовичу на лицо, и он, наконец, очнулся. Правда, похоже, не очень понимал, где он и что тут делает.

— Слышь, бюрошник, — я слегка попинал его носком ботинка. — Как мне в Лавовую долину вернуться?

Взгляд Германа Владленовича частично обрёл осмысленность, он даже попытался сесть, но как-то у него это вышло не очень. И я помог — дёрнул за плечо и прислонил к стенке дома.

— Ну? — поторопил.

— Зачем тебе туда? — хрипло спросил Герман. — Что ты там забыл?

— Та-а-ак… — угрожающе протянул я.

Этот плебей ещё и учить меня вздумал! Скрывает свои безобразия в моей Лавовой долине?

— Вообще-то — это мой мир!

— Тебя оттуда турнули, — напомнил Герман Владленович. — Что ты там будешь делать, принц? Ни семьи, ни дома, ничего. Да и мир твой рушится. Бюро готово предложить тебе работу. Квартиру. Можем обсудить условия контракта.

— Мне не нужен контракт с тобой, — твёрдо ответил я. — Мне нужно в Лавовую долину. Помогать собираешься?

— Игнатий, давай вернёмся в бюро и там всё обсудим? — Герман Владленович попробовал встать, но зашипел от боли. — Если ты захочешь с нами работать…

Я нахмурился и скрестил на груди руки. Работать? Принцу?

Он что думает — я ему буду золотые унитазы таскать из своего умирающего мира?

— Нет! И вам тоже нечего делать в мире Лавовой долины! Вы слишком много берёте на себя!

— А кто, кроме нас? — удивился Герман.

— То есть… тебе можно всё? — нехорошо поразился я. — Всё?

Спорить с полудохлым Германом было как-то унизительно. Был бы он живой, я бы ему ответ свой в морду кулаком впечатал, а так…

Бросил взгляд на болота. Вита насторожилась, ждала итога переговоров. Наверное, хотела в бюро. Там тепло, сухо, и есть где заняться любимым делом — интригами.

Убила наследника Лавовой Долины, охмурила его братца, а теперь ещё хочет весь мой мир ограбить?

И тут меня осенило, и я подумал, что нашёл отличное решение. Пусть предательница и лживый бюрошник помогают друг другу. Вита — рабыня. Значит, ее задача обслуживать… не рабов!

Я решительно направился к болоту, выдернул девчонку из топи, сунул под мышку и притащил к крыльцу.

— Сдохнет Герман, и тебя убью, — пообещал я Вите.

И судя по затравленному взгляду, она мне поверила.

Ну что ж, убеждать я умею. Но мне срочно нужно домой. И я смогу! Я должен верить!

С тоской посмотрел в небо: как птицы делают это? Ну как?

Небо здесь было чуть зеленоватое, без облаков. А какое небо в моём мире?

Я испугался, потому что понял: не помню. Не было у меня нужды пялиться в небо. В другие места пялился, поинтереснее.

Зато я хорошо помнил тронный зал, который так любила матушка. Позолоченные драпировки, каменный балкон.

Стоило подумать о нём, и он прямо-таки встал у меня перед глазами! Казалось, я уже вижу его очертания. И неуместных там чужаков…

Чужаков?

«А ну! Стоять!»

Я рванулся куда-то, меня закружило водоворотом и бросило прямо на пол посреди разгромленного тронного зала!

Папаша с мамашей, крепко связанные, чинно сидели на троне. Братец валялся у его подножья, тоже неплохо так обмотанный толстой верёвкой.

Пара десятков воинов в форме бюро двумя маленькими отрядами отжимала от трона чужаков, нагруженных золотыми драпировками и дорогой посудой. Судя по экипировке — чужаки были из мира Виты.

Милостивое Солнце! Их набежало не меньше сотни! И все уже прибарахлились, гады! Ничего себе, какая толпа!

— А ну, стоять! — рявкнул я, привлекая всеобщее внимание.

Брательник замычал и забился на полу. Узнал, что ли? Прелесть какой идиот.

Расклад был понятен. Я зря не доверял Герману Владленовичу. Бюрошники по какой-то причине спасали мой мир от разграбления. Или красиво делали вид, но сейчас их помощь была мне нужна.

Я взял командование на себя:

— Стрелять на поражение! Отряд, вот вы! Да! Заходите слева. А вы — никого не выпускать из зала! Стража!

Моя стража робко жалась у стен, боясь влезать в общую потасовку, но на окрик все бойцы повытягивались в струнку.

— Прочесать весь замок, пока мы тут разбираемся! — велел я стражникам. — В плен никого не брать, убивать на месте, трупы складывать во дворе.

Кормить в плену такую ораву было просто нечем.

— Ты чего тут раскомандовался? — спросил мужик в бронированном костюме со шлемом, которого я видел в бюро вместе с рабыней Ангелиной. — Начальник, что ли?

— Принц, — поправил я его. — Великий Принц Лавовой долины. Выполняй команду! Живых не оставлять!

Бюрошник пожал плечами и сказал себе под нос:

— Филин, наш «принц» говорит, что он реально тут принц. Так что местность знает. Отжимай эту толпу на девять часов. Видимо, там тупик.

— Пленных не брать! — повторил я, догадавшись, что в шлеме у бюрошника какое-то переговорное устройство.

Бюрошник хмыкнул и приказал:

— Заходи слева! Огонь!

Это была славная битва.

Мне принесли любимый меч! За моей спиной собралась целая армия: свои и иномиряне действовали как единое целое!

Хотя… бюрошники оказались помягче. Если моя стража выполняла приказ и убивала врагов, незваные помощники старались взять пленных, чем определенно усложняли задачу.

Тем не менее мы уверенно теснили противника, загоняли его в угол. И загнали в конце концов!

Мы победили, но иначе ведь и быть не могло. Моя земля ждала освобождения, и кто, как не Великий Принц Лавовой Долины, мог принести ей его?

Когда всё закончилось, и нападавшие были перебиты или крепко связаны, я без сил опустился на пол перед троном рядом с братцем.

Дышать было тяжело, ныли мышцы. Как давно я не держал в руках меч! Как давно не рубил и не колол врага! Нападения в нашем мире нередки, но обычно пограбить приходят соседи, и стража справляется, вот я и расслабился.

Матушка и отец взирали на меня с молчаливым удивлением. Они так и сидели связанные и с кляпами. Сыновний долг требовал развязать их. Но… мне кажется, этим сражением я уже отдал все долги?

Откуда-то взялся Арсентий. Трезвый и раненый. Сел рядом со мной, также тяжело дыша.

— Мы отбились, мой король, — произнёс он. — Время праздновать.

Король? Я замер, бессмысленно глядя в стену.

Когда-то я ждал этого. Ждал, что войду в возраст, когда на меня снизойдёт Солнечная благодать, и меня назовут королём. Ждал, когда бремя ответственности за Лавовую долину ляжет на мои крепкие плечи. Но хочу ли я этого теперь?

— Принц! — к нам подошёл тот самый бюрошник со знакомым лицом. — Необходимо срочно действовать. Боевиков из мира тысяча пятьсот семнадцать нужно полностью утилизовать. Их мир неабсолютно противоположен вашему, но всё равно очень опасен. Их нахождение здесь агрессивно воздействует на стабильность квантовых потоков. Необходимо снять давление антисигнатуры и закрыть ваш мир для агрессивных визитов. Тут мы поможем.

— Ну так утилизуйте их, — махнул я рукой.

Додумались, поздравляю. Я же вам сразу так и сказал!

Приказ был понятным, но боец нахмурился и сдвинул брови. Странный всё-таки мир Бюро: его воины — думают… Зачем? Их дело — исполнять приказы.

— Чего он ещё от тебя хочет, мой король? — не выдержал Арсентий.

— Отвечай! — велел я бюрошнику.

— Триста сорок два! — сказал он мрачно.

Я нахмурился. Красивое число. Я тоже мог придумать похожее. Это игра?

— У нас триста сорок два пленника, — вздохнув, уточнил бюрошник. — Переместить такое количество нам не по силам. А те, кто на другой стороне, свернули туннель. Надо принять какое-то решение, принц.

— Я же велел всех убить? Чего ты медлишь?

— Это простые люди. Они лишь выполняли приказ, а не принимали решение грабить ваш мир. У них дома жены, дети…

Я раздражённо махнул рукой. Про детей надо было подумать, когда они сюда лезли.

Арсентий с любопытством разглядывал бюрошника, явно задумав какую-то гадость. Как мне этого не хватало: гадостей от Арсентия.

— Сейчас решим, — сказал я вставая.

Подошёл к членам семьи. Они испуганно вылупились на меня и замычали.

Как я раньше не догадался затыкать им рты? Такое общение с родственниками — истинное наслаждение! Песня!

Отец в нашей семье никогда не имел права голоса, и я стащил с трона мать. Не развязывая верёвок, поволок за собой в кабинет, что примыкал к тронному залу.

Там выдернул кляп, а верёвки… Верёвки пока оставил.

— Присядь, матушка, — я толкнул её в кресло.

Огляделся. Кабинет был разгромлен. Все, что раньше лежало в шкафах, валялось теперь на полу. Со стен ободрали дорогие ткани. Кресло — единственное, что тут уцелело.

Я обернулся и посмотрел на мать. Она ни капельки меня не боялась. Сидела, гордо выпрямив спину, хоть причёска её была растрёпана, а руки связаны за спиной. Настоящая королева.

Это она не захотела уступать мне трон. Мой папаша — тюфяк, марионетка на её длинных ухоженных пальцах.

— Какие у тебя планы, матушка? — спросил я.

— Те же, — холодно ответила она.

Я улыбнулся.

— Знаешь, а по вселенным… Ты слышала слово «вселенные»? Миры… их много, не счесть. Так вот по ним ходит сплетня, что я вовсе не твой ребёнок. Что моя родина — Нарилла. Что ты думаешь по этому поводу?

Мать захохотала. Искренне, запрокинув голову назад.

— Кто же тебе нашептал? … — выдавила она через минуту.

На глазах у неё выступили слезы, так усердно она смеялась.

— Я была бы очень рада, — наконец произнесла мать, — если бы ты был подкидышем. Но, к сожалению, ты — плоть моя и кровь. Моя, но не короля. И поэтому не имеешь никаких прав на трон. Ты — моя ошибка, за которую я расплачиваюсь всю свою жизнь. Думала, что… когда ты умрёшь, мне станет легче…, но не стало. Ты возвращаешься даже с того света, чтобы доставить мне боль и снова напомнить о моем грехе. Мне и твоему сводному брату.

— Кто же мой отец? — как можно равнодушнее спросил я.

— Странник, — печально ответила мать. — Прекрасный, похожий на солнечный свет. Однажды он появился в наших краях, и я потеряла голову, забыв обо всем в его объятиях. Но он как пришёл, так и ушёл, оставив мне в подарок… тебя. Больше я его никогда не видела.

Я впервые услышал в голосе матери хоть что-то живое. Пока она говорила, я отошёл к окну и смотрел на лаву, текущую далеко внизу.

Мне было о чём подумать.

Даже теперь, будучи героем, я не нужен владыкам своего мира. Отец… нет, Король, хочет видеть на троне собственного сына. Мать стыдится моего рождения. Брат ревнует и ненавидит.

Этот мир отторгал меня с рождения. С раннего детства меня пытались убить, подставить, продать в рабство. Герман Владленович прав — у меня здесь ничего нет.

Зато я успел поглядеть на другие вселенные. В одной из них, где бюро, меня ждёт смешная собачка породы «песец» и очень костлявая герцогиня, с которой, как ни странно, было хорошо в постели.

И есть ещё загадочный мир Нариллы, родина моего отца… Но как его найти? Ведь даже татуировка, по которой меня опознали отарийцы, фальшивая.

— Что-то осталось у тебя на память о моём отце? — спросил я. — Какой-нибудь медальон? Письмо?

Мать покачала головой.

— Нет, я сожгла все его вещи. Осталось только это проклятое пятно на твоём боку, — она тяжело вздохнула. — Я пыталась скрыть нашу связь. Мой муж, он… глупец и пьяница. И сначала мне удалось убедить его, что тебя он подарил миру, не приходя в сознание. Но спустя пару месяцев на твоём тельце проступило пятно… Похожее было у твоего отца. Он говорил, что это — особый знак, по нему можно узнать род и землю, к которой принадлежат твои предки. Отвратительное пятно! Мой муж сразу понял, в чём дело, и начался ад. Будь ты нормальным ублюдком, ничего бы не вскрылось! Но ты!.. Ты сломал мою жизнь! Убей меня или убирайся!

Матушка так разошлась, что набросилась бы на меня, если бы не верёвки.

Я задрал рубаху, изрядно забрызганную кровью, и посмотрел на татуировку девушки на своём животе. Цветок в её руках изящно маскировал безобразное чёрное пятно на боку.

Потому я и согласился тогда на дурацкую затею с татуировками. Цветок отлично скрывал это безобразие. Алый цветок с тёмной сердцевиной…

Матушка смотрела на меня с ненавистью. Её породистое лицо, такое красивое, стало страшным. Так вот она какая, страшная красота…

Если я останусь править Лавовой Долиной, мне нужно будет отравить матушку, потом удавить подушкой приёмного папашу, повесить за что-нибудь братца… А Арсентия…

Арсентия можно и пощадить — сам сопьётся.

Какое отвратительное правление.

Впрочем, я не обязан оставаться здесь, в Лавовой Долине. Не обязан решать, что делать с трёхсот сорока двумя пленными. Я могу просто уйти.

Какая странная мысль. Просто уйти? Принц свободен? Это какая-то сказка.

Никакой ответственности. Никаких решений. У этого мира есть владыки, и решения о том, как существовать теперь Лавовой долине, могут принять они.

Пусть теперь всю эту историю с нападением разгребают матушка с отчимом! И дурак братец. Он скоро войдёт в нужный возраст и сядет править, пора ему потренироваться.

А у меня… что есть у меня?

Ничего.

В дверь постучали. Заглянул бюрошник с очень виноватым лицом.

— Игнатий, нужно принять решение. Сами вы не справитесь, а долго мы здесь оставаться не можем.

Мать скривила губы в злорадной усмешке. Ждала, когда я начну рвать на груди рубаху? За трон, за Долину, за не принадлежащую мне жизнь?

Я подошёл к ней и рывком поставил на ноги. После одним резким движением ножа перерубил верёвки на ее руках. Неаккуратно, задел тонкую кожу, и по правой руке матери вниз к пальцам потекла кровь.

Как романтично… Он пролил кровь своей матери…

— Королева Лавовой Долины, — представил я ее бюрошнику. — Скажет, что необходимо делать. Помогите ей разобраться, как защитить этот мир. Ей требуется пара пощёчин, чтобы прийти в себя. И консультация по сигнатурам.

Бюрошник удивлённо вскинул брови.

Объясняться я не стал. Обошёл его, как берёзку, и вышел из кабинета.

Арсентия нашёл там же, у трона. Он пикировался со связанным братцем, явно злорадствуя по поводу моего воскрешения.

Развязывать братца Арсентий не стал — демонстрировал лояльность мне. Понимал, что власть поменялась.

Когда я подошёл, друг вскочил на ноги.

— Выпьем, мой король?

Я молча обнял его. Похлопал по спине.

— Прощай, Арсентий, — сказал отстраняясь.

Он всё-таки не предал меня, хоть и не ушёл в монахи после моей кончины. Остался безобидным треплом.

Мог бы я его взять с собой? О да! С кем ещё можно так здорово напиваться?

И скорее всего, я когда-нибудь вернусь за ним. Но не сейчас. Сейчас мне нужно найти себя настоящего, а это можно сделать, только находясь в одиночестве.

Я сжал на прощание руку Арсентия, окинул взглядом тронный зал, удивлённых бюрошников, и закрыл глаза.

Странник, похожий на солнечный свет. Мир высших существ, способных гулять сквозь пространственную пену. Вы тоже отринули меня. Но я должен найти вас и убедиться, что я не ваш, так же как и не дитя Лавовой Долины. Тогда, может, я и найду свой собственный путь.

Странник, похожий на солнечный свет… Пятно, его странный, цепляющий взгляд, рисунок…

Я протянул руку вперёд, смотрел, как она тает. Тает и светится.

Моргнул, и Лавовая долина осталась позади. На этот раз окончательно.

Глава 26. Песец

Земля

Точка отсчёта (реальность 0)

Наши дни. Бюро.

По ощущениям Ангелины, к середине ночи у неё открылось примерно восемнадцатое дыхание. И тут же куда-то исчезло.

До медблока было недалеко, но ей эта дорога показалась вечностью.

Мысли о том, что Герман Владленович ранен, Павла убили, а Андрей находится в опасности в неизвестном и страшном мире, не отпускали её, и потому надо было всё сделать очень, очень быстро!

Медблок, как назло, пустовал. Наверное, паренёк, что дежурил, отошёл в туалет.

Мишон всё так же лежал без сознания, но Ангелине сейчас было не до него. Она, мельком заглянув в палату агента, бросилась к стеклянному шкафчику, где хранились лекарства, и принялась судорожно перебирать бутылочки и коробочки. Ей нужен был нашатырь, а, возможно, и корвалол.

От волнения руки не слушались, и упаковка ибупрофена свалилась на пол, но Ангелина этого не заметила — она ругалась сама с собой.

«А ну, соберись, рохля! Ты и не с таким справлялась! — говорила она себе. — Ты же медсестра! У тебя не нервы — карбон!»

Споря с её мыслями, вниз полетела баночка но-шпы и коварно закатилась под стол.

Корвалола Ангелина не нашла, но нашатырь в аптечке имелся. На всякий случай она прихватила ещё и тонометр. И бегом рванула назад.

Выскакивая из медблока, столкнулась с дежурным.

— Что-то случи?.. — только и успел он сказать вслед Ангелине, глядя, как быстро девушка исчезает за поворотом коридора.

— Только бы всё было хорошо! Я же всего на минуточку! — приговаривала она на бегу. — Андрей, я бегу! Я уже!..

Боря всё так же лежал в кресле, но Ангелина бросилась не к нему, а к экранам.

Изображения не было. Она потыкала в клавиши деформатора — и… ничего не произошло.

Сзади всхлипнул Боря.

Девушка оторвалась от деформатора и повернулась к своему новоиспечённому коллеге, попутно открывая пузырёк с нашатырным спиртом и тыкая в него ваткой.

Боря вдохнул едкий запах, дёрнулся, закашлялся и открыл глаза.

— Чего тут? — сразу спросил он, растерянно оглядываясь. — Что случилось? Мы победили?

— Не знаю, — честно ответила Ангелина.

Боря явно был не в себе. О какой победе он вообще говорил?

Павел умер. Его убили. Он лежал так, как живые никогда не лежат. Герман Владленович — весь изранен. А Андрей… Где он? Что с ним? Что это всё, в конце концов!

Эти проклятые чужие миры! Эта пена! Эта!..

— А ну — успокойся! — приказал Боря и заскрёб по столу рукой, пытаясь сесть прямо. Эмоции с лица Ангелины он считывал так, словно слышал её внутренний монолог. — Что с Германом Владленовичем? Где он?

— Герман… Он переместился, да, — зачастила Ангелина. — И он сейчас в лесу. Там был ещё домик… я не помню. Но всё получилось. Он там. И девка эта тоже…

Боря, наконец, пришёл в себя и сел более-менее ровно. Потёр лицо руками, надавил на глазные яблоки и выдохнул.

— Ух, вот это меня приложило, — констатировал он. — Давно такого не было, и вот опять. Где ты говоришь, Герман Владленович?

— Его выкинуло из анти… мира. Я как-то смогла направить…

— Из антисигнатуры?

— Да, да. Я так и говорю. А потом я сделала коридор… куда-то. По твоим цифрам. И видела домик. Маленький деревянный домик! Значит, всё получилось! А потом всё погасло. И что с Андреем и Филином — я тоже не знаю.

Боря потёр лоб.

— Давай ещё пару минуток потратим? Ты откроешь шкаф с химией. Я скажу, что достать…

Ангелина недоверчиво посмотрела на него и покачала головой:

— Слушай, я все понимаю, и я, конечно, не врач, но я бы не рекомендовала тебе принимать никаких препаратов. По крайней мере, ещё как минимум часов шесть-восемь. А лучше — сутки. Пульс у тебя был наполненный, но всё-таки сердце… Метаболический синдром, ты же понимаешь?

— А как ты одна справишься?

Ангелина бросила растерянный взгляд на деформатор.

— Давай я буду пробовать, а ты меня направляй. Если уж не вытяну, то так и быть — глотай свои порошки.

Боря кивнул.

— Хорошо. Тогда оживим экран и посмотрим на полевые запросы. Пытался с нами кто-то связаться?

Он дотянулся до мышки, но экраны не отреагировали — ни фронтальный, ни боковой.

— У тебя выбило связь, надо переподключиться, — сказал Боря. — Это левый экран. Нажми на крестик на панели. Он перезагрузится. Если Герман или Андрей вызывали базу — мы сразу увидим.

Ангелина кивнула, села в кресло и уверенно принялась нажимать нужные клавиши. Память у неё была хорошая.

Экран наконец «очнулся» и зарябил, и Ангелина увидела размытое сияние, которое постепенно становилось все ярче и чётче. Потом на экране возник номер.

— Сосредоточься, — подсказал Боря. — Это вызов, на него просто надо ответить.

Ангелина задержала дыхание, готовая к давлению и боли, но на этот раз сигнатура, номер которой светился на экране, далась ей без особых усилий.

Экран помутнел, мелькнула воронка, но почти тут же появились изображение и звук.

Она увидела маленький деревянный домик, какие часто строят на дачах, высокое крыльцо… Там сидели два человека: Герман Владленович и… принц!

Герман Владленович был весь помятый, мокрый, в крови, но при этом вполне живой и даже относительно бодрый.

Принц Игнатий выглядел лучше, но гораздо мрачнее. Он мотал головой, как лошадь, которую донимали слепни. По первой же реплике стало понятно: шеф вербует его в Бюро.

Боря присвистнул:

— Ну, Герман Владленович даёт! Своего не упустит. Помирать будет, а все мысли — о работе. Он же нас тут каждого сам искал, уговаривал, учил… Пашка — скотина… То есть… — Боря осёкся. — Боюсь, теперь его уже поздно ругать. Тело бы как-то оттуда вытащить, из этой проклятой «анти». Вот в этом бы плане я бы и сам вербанул Игнатия. С таким собственным живым весом он бы Пашку мог просто на плечо и к нам.

— А это реально? — спросила Ангелина. — Ну, чтобы Игнатий на вас… нас стал работать? Он же из другого мира! Кокон там и всё такое…

— У Игнатия — редчайшее строение ко-кокона, — Боря вдруг стал заикаться. — Похоже, что он адаптируется к любому квантовому варианту. Раз наш принц сам сумел найти в антимире опоры для перемещения, его кокон не разрушается, а подстраивается под чужую реальность! Это… Это прорыв, Лина! Это невербальная аккомодация! Индукционный подкорковый контакт! Мы только математически знали, что такое бывает. И отпустить его сейчас, не попробовать вербануть… Ну, ты понимаешь… Бюро нужно развивать. У нас впереди такое…

— Понятно, — кивнула Ангелина, хотя поняла далеко не всё из того, что пытался сказать ей Боря.

Похоже, он всё ещё немного бредил. На всякий случай она решила измерить ему давление.

Боря удивился, но сопротивляться не стал.

Однако давление у полноватого и не очень «трезвого» профайлера оказалось на удивление нормальным. Хоть сейчас в космос.

— Что дальше? — спросила Ангелина, решив не озвучивать цифры, чтобы Боря не ощутил себя мегаздоровым и не полез в шкафчик за своей химией. Она думала про Андрея.

— Кровь будем сдавать? — буркнул Боря, испуганный её напряжённым лицом.

— Нет, я про Германа и всех остальных, — вздохнула Ангелина. — Кого будем первым вытаскивать? Там же ещё и Андрей!

— Андрей и Филин пока молчат, — успокоил Боря. — Наблюдаем. Ждём сигнал от Германа. Он ранен, но этот разговор — очень важный. Да шефу и не напишешь — сворачивайте ваше бла-бла.

Он кивнул на экран, где шеф убеждал принца. Слышно было не очень, да и изображение подрагивало.

— Может, просто дёрнем его сюда? — предложила Ангелина. — У нас помехи, а у него — две раны только в плече. Он, наверное, тоже ваших микстур наглотался? А вдруг коридор оборвётся, а у него сердце не выдержит?

— Лучше СБ-шников на помощь зашлём, — помотал головой Боря и стал возиться с часами, формулируя приказ для резервной группы.

— Смотри! — Ангелина показала на экран. — Игнатий! Что это с ним?!

Принц стал вдруг полупрозрачным, а потом и вовсе исчез.

— Удрал, зараза! — Боря вскочил. – Надо было сразу бойцов засылать!

— Германа нужно срочно тащить назад! — Ангелина положила руки на клавиши. — Говори, что делать! Заберём Германа, а потом и Андрея.

— Команды нет… Нельзя без приказа! Связь есть, а команды нет!

— Черт! — Ангелина закусила палец.

С экрана на неё смотрел грустный Герман Владленович. Он пытался зажать перемотанную как попало рану на плече, которая снова начала кровить.

— Его надо срочно вытаскивать, он кровью истечёт! Боря! — заорала Ангелина. — Если командир в опасности, ты будешь сидеть и смотреть? Может, он нас не слышит! А если он умрёт? Это на твоей совести будет?

На экране вдруг появилась Вита. Она упала перед Германом Владленовичем на колени и попыталась ему помочь.

— Смотри, змея приползла, — Боря ткнул пухлым пальцем в экран. — Может, ты и права… Надо спасать Германа, а то она сейчас ему так поможет, что без шефа останемся.

— Она его тоже обмануть попытается, как и Пашу! Ты не видишь? Сейчас напоёт ему песенок, сиськами прижмётся! У вас — мужиков, сразу мозг отказывает. Кровушка от головы отливает… Ваще не соображаете! Давай, вытаскивай его! Только без девки этой. Мы её отсечь сможем?

Боря задумчиво почесал щёку.

На экране продолжалось «кино».

— Я буду работать на вас, господин Герман! — клялась Вита. — Я — ценный сотрудник. Была в четырёх мирах. У нас есть своя система пространственного перехода! Своя система сохранения тела в ином мире. Это очень ценное знание! Только заберите меня отсюда! Ведь вас же спасут, да?

Герман Владленович задумчиво смотрел на девушку.

— Хотите, я поклянусь? — спросила Вита.

— Смочь-то сможем, — пробурчал Боря. — Но шеф нам потом так наваляет за самодеятельность.

Ангелина надулась и решительно нажала на клавишу, формирующую активный коридор.

— Ты чего творишь? — запоздало крикнул Боря, но вихрь уже закрутился, образуя воронку, и в кабинет, едва не на стол вывалился раненый Герман Владленович.

— А локализовать??? — взвыл Боря.

— Ну, получилось же! — радостно воскликнула Ангелина.

— Вы что творите? — повторил Борин вопрос Герман Владленович, покачнулся и попытался сесть на стол, но свалился прямо на гору бумаг.

Ангелина запоздало испугалась, схватила пузырёк с нашатырным спиртом, но на левом экране тут же замигал вызов от Филина, а значит — и от Андрея!

— Связь — клавиша с волной! — скомандовал Боря.

Герман Владленович посмотрел на него с недоумением. И положил руку на циферблат часов.

В кабинет тут же влетели четверо до зубов вооружённых бойцов и уставились на лежащего на столе шефа.

— Его надо срочно в медблок! — выпалила Ангелина. — Выполняйте! Нам ещё группу из лавовой долины выводить. Быстро!

Бойцы вопросительно смотрели на шефа. Тот что-то промычал, вроде бы подтверждая сказанное.

К нему тут же подбежали двое, подхватили под руки с двух сторон. Потащили в медблок.

— Он нам потом выговор объявит, — прошептал Боря.

— Щас его накачают обезболивающим, может, забудет? — с надеждой спросила Ангелина.

— И не надейся, — хмуро подытожил Боря. — Давай работать. Переключаемся на мир Лавовой долины. Будем выводить группу. Там большая масса и не самая удобная сигнатура. Зато — полуавтомат. Сосредоточься.

— Победителей не судят, — пробормотала Ангелина, вздохнула и взялась за клавиши.

Боря уже оправился от обморока, и вдвоём связь с миром Лавовой долины они установили быстро.

На экране зарябило от количества людей. Ангелина попыталась найти Андрея среди тех, кто был в униформе бюро, но не видела вообще ни одного знакомого лица.

— Вон там наши! — подсказал Боря. — Это те, в черной форме.

— Да я знаю, но Андрей-то где? И что нам делать? Как вытаскивать, там же непонятно ничего? Всё смешалось в кучу — наши, не наши… — Ангелина напряженно всматривалась в экран.

— Ты не бойся. Это уже стандартный выход, все сигнатуры бойцов учтены деформатором, настройки выверены — мы не раз бывали в этом мире. Можно вывести парней на автоматике. Смотри — слева группа клавиш. Давай-ка я. Тут дольше объяснять.

— А ты как себя чувствуешь?

— Пойдёт, — он поморщился.

Боря перехватил управление деформатором.

— Вот, смотри. Стандартный выход. Полевая деформация… Парни тоже знают уже, что делать.

Боря нажал несколько нужных клавиш, задавая параметры перехода.

— Сейчас их всех оттуда выдавит. Как попкорн… Надо только локализовать, чтобы друг в друга не повтыкались.

Боря вводил какие-то цифры, координаты целыми пачками, даже не подсматривая в таблицу.

Ангелина восхищалась. Ей до такого ещё учиться и учиться.

В кабинете один за другим начали появляться уставшие, а то и раненые бойцы. Для них это было привычным делом, потому что каждый появившийся сразу же перемещался как можно дальше от точки входа.

Ангелина всматривалась в лица оперативников, надеясь увидеть Андрея. Но его всё не было, и в груди тревожно заныло.

— Боря, а что, если вернутся не все? — тихо спросила она.

— Что значит — не все? Раз все живые — все и вернутся.

— Живые… — эхом повторила Ангелина.

Бойцы потихоньку выходили из кабинета, переговариваясь, помогая друг другу. Дорогу до медблока они знали отлично — не впервой.

Андрей вышел предпоследним. К этому моменту Ангелина уже вся извелась и представила самое плохое.

Увидев парня, она тут же бросилась ему на шею. Но в последний момент остановилась и принялась осматривать.

— Ты цел? Ничего не болит? Крови нет? — торопливо допрашивала она Андрея.

Он улыбнулся и притянул её к себе.

— Да что со мной будет? Ты чего?

Ангелина обняла его, уткнулась лбом в бронежилет и тихонько всхлипнула.

— Мне надо переодеться, — сказал Андрей. — Слушай, там жара такая. Пить хочу — умираю. Поставишь чаю?

Ангелина кивнула, заставила себя разжать руки.

— Я мигом, — пообещал Андрей.

— Шеф в порядке? — спросил Филин, последним вываливаясь из воронки пространственного коридора. — Надо доложить. Вытащили его?

— В медблоке, — сориентировал Боря.

Филин быстро вышел, а за ним и Андрей.

Ангелина вздохнула, обернулась в поисках чайника. Ещё же пицца, наверное, осталась от их ночного бдения? Андрей потратил много энергии, да и вообще он пиццу едва попробовал…

Она поискала глазами картонную коробку. Не нашла, обвела удивлённым взглядом кабинет шефа и выругалась словами, за которые в детстве всегда ругала мама.

Коробка от пиццы валялась на полу. Она была раскрыта, и пиццы в ней уже не было ни крошечки. Зато там появилось кое-что ещё. Белая пушистая задница и довольная морда… песца.

Настоящего белого пушистого зверя с нахальной мордочкой, перепачканной томатным соусом.

— Песец! — сказала Ангелина растерянно.

— Да полный песец, — расстроенно подтвердил Боря, колдуя над деформатором. — Слушай, нам безумно повезло. Тут внутри есть энергонакопитель, он разрядился напрочь. Прямо на Филине. Мы так могли застрять! Так… Менять надо срочно! Это единственный рабочий деформатор, Пашкин кабинет ещё когда наладят теперь! Как хорошо, что мы успели всех вытащить. Шефу скажем, что поломка, времени не было, потому и дёрнули его…

— Нет, я серьёзно. Тут песец! — Ангелина указала пальцем на пушистый хвост, торчащий из-за стола. — Ты посмотри, жрун какой наглый!

Боря поднял голову.

— Ой! — сказал он. — И ты его видишь, да? Значит, не глюк? Просочился, зараза!

— Откуда?

— Из какого-то из миров. Надо его ловить, и обратно!

Боря встал, растопырил руки. Но хитрое животное кинулось к двери, проскочило у парня между ног и понеслось по коридору галопом.

— Ну теперь Герман Владленович нас точно убьёт. А что, если это анти-песец?

— И у него тоже кокон? — спросила Ангелина.

— Конечно! — почти заорал Боря.

— Вызывать опергруппу?

— Погоди. У нас есть вес группы Филина! Если эта тварь проскочила из мира принца, она же не 100 граммов весит?

— А если всё же из анти? Если песец вместе с Германом переместился в лес из мира Виты? В сумку залез! Сумка-то на крыльце осталась!

— О! — Боря схватился за голову. — Поднимай бойцов! Нужно срочно поймать песца!

Глава 27. Бюро. Трое суток спустя

Земля

Точка отсчёта (реальность 0)

Наши дни. Ангелина.

Ангелина сидела, подперев рукой щёку, и грустно смотрела на монитор, где происходило всё самое интересное!

Но почему ей нельзя туда? В другой мир? Ведь Павел нашёл удивительный по своим свойствам мир-перекрёсток, максимально комфортный для визитов из любых «углов» многослойного пирога мультивселенной!

Герман Владленович сказал, что этот мир будет называться именем Павла. А ещё он сказал, что Павел пытался его защитить, закрыл своим телом от пуль. Но Ангелина ему не поверила. И Боря — она видела — тоже не поверил. Но промолчал.

Вот и Ангелина даже Андрею не стала рассказывать о своих догадках на тему того, что на самом деле случилось с Павлом и Германом Владленовичем в мире Виты. Она чуяла сердцем — эти двое не могли разойтись мирно. Тем более в давящей на нервы антисигнатуре, где любое движение эмоций грозило вылиться в агрессию.

Другое дело мир-перекрёсток Павла. Операторы входили в него, как нож в масло. Боря даже сказал, что это лучший мир для тренировки начинающих профайлеров.

Ангелине так хотелось побывать в нём. Ведь все говорили, что это совершенно безопасно. Но…

Ей оставалось только следить и грызть костяшку большого пальца. Хотя она могла бы и помочь немного. Или хотя бы постоять позади Германа Владленовича, как Олаф позади своего короля. Но ей велели следить за локацией.

А чего за ней следить? Наконец-то всё устаканилось в бюро. Время тянется, рабочие часы капают…

Сегодня вот, Мишона выпустили из медблока. По этому случаю поминали Пашку. «Печеньками».

Даже не верилось, что прошло всего три дня с того момента, как шефа ранили и героически погиб старший научный сотрудник бюро — Павел Наумов.

Германа Владленовича за эти дни слегка подлатали, и вот он снова рвётся в бой. Теперь уже за территорию. Бюро поставило транам из мира Виты ультиматум: никаких перемещений без согласования с Землёй.

Переговоры велись в мире, который открыл Павел. Он идеально подходил для пограничных контактов.

Герман Владленович и Андрей торговались с Аскольдом за «Мир во всем мире», как пафосно обозвали эти переговоры. Вернее — торговался шеф, а Андрей с группой бойцов — охранял его.

Условия были простые: мы вам Виту, а вы нам деформатор Павла и обязательства о невмешательстве в миры, которые противоположны вашим по двадцати четырем параметрам из тридцати.

Плюс мы сами будем все ваши перемещения утверждать. А иначе…

Вы же поняли, что у нас теперь есть профайлеры, способные забросить к вам тактическую группу? Сколько бойцов? Вам хватит.

А поскольку вы тупые ушлёпки — мы вам выдадим список разрешённых перемещений. И больше никуда ни ногой! Иначе пришлём группу устранения прямо в личные покои гражданина Аскольда. С тонкой позолоченной бечёвкой. Понятно, зачем?

Ангелина слушала шефа и краснела от удовольствия. «Способным» профайлером была именно она.

И против угроз шефа девушка тоже не возражала. Бюро не карает, оно доброе. И «гражданин Аскольд, если что, сам удавится. Нечаянно.

Андрей мрачно кивал. Он был в бронежилете и берцах. И вид имел страшно угрюмый. Потому что сумка Германа пропала.

Вита тоже оказалась не промах. Спрятала добычу в болоте. Отыскать не сумели.

Интересно только, как она сама будет теперь её возвращать?

Андрей предположил, что сволочная блондинка просто нагадила бюро. Из мести. Утопила сумку.

Но Герман Владленович не поверил. И теперь нужно было думать, как закрыть мир, созданный Павлом, от проникновений извне.

Сородичи Виты с пеной пока работали на три с минусом, но трофейный деформатор из сумки Германа Владленовича мог ускорить прогресс. И что тогда с ними делать?

— Это произвол! — возмущался Аскольд.

Ангелина была, в общем-то, с ним согласна. Но что поделать, если проигравшие платят за всё?

Она сунула в рот мятную карамельку. Как всё-таки удивительно, что есть Бюро межпространственной стабильности. И судя по всему, не единственное на все вселенные. Кто бы мог подумать, ага?

А вот единых законов по перемещениям и наказания за их нарушение нет. И каждый тран действует, как считает нужным, в рамках своего развития.

«Вот наше бюро, — Ангелина даже зажмурилась от удовольствия, прокручивая эту мысль ещё раз: — Наше бюро, пытается ограничить доступ людям из мира Виты. Но правильно ли это? Ведь нарушал порядок дурацкий царёк, а расплачивается за это весь мир. С другой стороны, а зачем шляться по иным мирам? Земляне в основном сидят на своей планете и мечтают о покорении космоса. Солнечной системы. А не пространственной пены. Может, скоро термоядерные двигатели изобретут…»

На экране Герман продолжал изображать из себя плохого полицейского, давил авторитетом. Андрей помогал. Бронежилетом и отрывистыми командами своим людям.

Аскольд не сдавался. Ему хватало массы, чтобы не ощущать себя былинкой на ветру.

— Не договорились ещё? — на соседний стул плюхнулся Боря.

Поставил перед Ангелиной чашку кофе, от которой шёл тонкий белый парок.

— Не-а, спасибо, — Ангелина с благодарностью приняла чашку. — Ты как себя чувствуешь? Голова не кружится?

— Ну, ныть не стану, хотя хочется, — признался Боря.

— Мне иногда помогает немного поныть, — улыбнулась ему Ангелина. Она перевела взгляд на экран и спросила: — Как думаешь, договорятся?

— Если честно — не парюсь и тебе не советую. Герману надо злость на ком-то сорвать. Он дожмёт. А вот Пашку жалко… Я сначала как-то не осознал. Тяжело было, мозги склеивались. А теперь всё чаще про него думаю. Мишка говорит: «Знал бы, что этот дурак затеял, так я бы…» Но что бы он сделал, а?

Боря уткнулся глазами в стену мониторов за основным экраном.

Ангелина сделала вид, что не заметила, как он украдкой вытер глаза.

— Я не понимаю — как так? — вздохнул Боря. — Как мы могли не замечать ничего столько лет? Пашка же всё это время искал выход в антисигнатуру, маялся. Ну, что не нашёл — ладно, способности у каждого профайлера в чём-то отличаются. Но я думал, что его от собственной важности плющит, а он… Влюбился в дуру эту хвостатую. Её же видно, что она — лиса!

— Эх, Боря. Похоже, что ты не знаешь, на что способен мужчина, если он искренне любит, — сказала Ангелина и посмотрела на экран, где в самом углу виднелась броня Андрея.

— Не знаю — и слава богу, — буркнул профайлер. — Ну их, этих… — он покосился на Ангелину и не стал говорить, кого.

— А что будет с телом Павла? Неужели оно останется там? — спросила Ангелина.

Боря пожал плечами.

— И вот ещё что, — сказал на экране Герман Владленович. — На могиле нашего профайлера Павла Наумова через месяц должен стоять ростовой памятник. Каменный. И чтобы почётный караул, возложение цветов и клятва каждого царька! Чтобы помнили, гады. И ни ногой!

Аскольд открыл рот, посмотрел на Андрея и закрыл. Лицо у бойца стало такое нехорошее, будто он вообще решил эти переговоры срочно сворачивать. Мол, первый посол исчерпал свои полномочия, несите другого.

Логика тут была. Не проще ли пустить в расход всех, кто знает технологию проникновения? С хера ли шеф вообще решил торговаться?

Вот что можно было прочесть по лицу Андрея. И Аскольду такое полезное чтение сразу прочистило мозги.

— Значит, там и похоронят? — возмутилась Ангелина. — У этих дикарей? А семья? У Паши же была какая-нибудь семья?

— Сирота он, — грустно сообщил Боря. — А мёртвое тело при такой разнице миров через туннель так просто не перенести, начнёт распадаться.

— Почему? — удивилась Ангелина.

— Это сложно, я и не объясню, наверное, — замялся Боря. — Есть живая материя со своими законами, есть мертвая. А тело какое-то время ни то и не это. Вокруг него нужно создать кокон, чтобы транспортировать. Активный кокон. Ну, как у принца Игнатия. Кроме него — я не знаю, кто бы смог переместить из антисигнатуры тело Павла именно в виде тела, чтобы мы могли с ним проститься. Иначе на выходе есть риск, что получим кучку костей или распад и взрыв. Но куда делся Игнатий — даже Герман не знает. Идей нет.

— Вот гадство! — Ангелина стукнула кулаком по столу, отчего ложечка в чашке жалобно зазвенела.

— Я ещё кофе нести, — раздался у неё за спиной робкий голос. — Я — варить, оно бежать. Быстро-быстро бегать кофе.

Ангелина от неожиданности подпрыгнула на стуле и обернулась.

На неё смотрел тощий широконосый подросток в комбинезоне Бюро. Он держал на подносе полупустую чашку и лужу кофе.

— А, Отто! — обрадовался Боря. — Давай сюда! Молодец, вижу, что ты старался.

— А этот откуда? — спросила Ангелина, тыча пальцем в отарийца. — Это же!.. Это!..

— А куда его? — пожал плечами Боря. — Свои отказались его забирать даже с карандашами. Шеф велел пока оставить при кухне.

— А как же он у нас жить будет? Он нам сигнатуру не испортит? В смысле, у него же кокон истончается!

— Кокону уже всё равно хана, а миры наши близкие. Помехи удобнее глушить именно здесь, в бюро. Посмотрим, сильно ли будет от него фонить. Новую лабу откроем, будем этого товарища изучать. О, смотри, шеф прислал маячок. Надо его обратно тащить.

На экране готовились менять Виту на меморандум и все вещи Павла по описи: три флакона с белиум-фактором, пять доз асцината, экстракты меллиума (6 штук) и портативный мультимодальный деформатор квантовой пены. С перемещением изначально мёртвой материи никаких особых проблем не возникло.

Торжественности тоже не было никакой. Похудевшую мрачную Виту никто не стал отмывать от болотной грязи, в которой её ловила группа захвата.

Аскольд тоже не смог предоставить верительных грамот на бумаге с золотым обрезом.

Соглашение было заключено устно, записано на видео и приобщено к делу о Лавовой долине. Так назвал его Герман Владленович.

— А мир принца? Что с ним будет теперь? — спросила Ангелина, разглядывая мрачное и злое лицо Виты.

— Если сумеем оградить его от контактов, вулканическая активность начнёт постепенно снижаться. Значит, какое-то будущее у него есть.

— А Игнатий? Он вернётся домой? Неужели он может ходить по мирам, как мы — из комнаты в комнату?

— Если отарийцы нам не соврали, то Высшие Нариллы — единственная известная раса, способная путешествовать без технических приспособлений. Тут всё дело в настройках мозга. Высшие Нариллы — они как птицы, которые ориентируются по магнитным линиям планеты. Принца хорошо бы изучить, но как? Сотрудничать он не захотел. Отыскать его и похитить? Теоретически это возможно, но это же не наш метод.

— Но ведь Павел похитил Игнатия. Значит, наш?

— Нет, — сказал Боря. — Не наш. Не метод бюро. Просто отдельный человек может, примерно всё. И что с этим делать мы пока не знаем.

Ангелина достала из кармана джинсов записную книжку Павла.

— Вот всё, что от него осталось. Стихи и рисунки. Может, нам записать эту историю для других? С чего всё началось?

— Я, кстати, пописываю на досуге… Пытаюсь, — смущённо заметил Борис. — Могу попробовать записать и эту историю. Смотри. СБ-шник познакомился с девушкой из другого мира. Она — вся такая красивая, а он такой: у-ля-ля. В общем у них там шуры-муры, а она оказалась шпионкой!

— Нет! — перебила Ангелина. — Не так. Она спасала его. Он же был ранен. Значит, хотя бы сначала у них всё было по-настоящему. А после… Она два года провела в гареме. И сломалась, наверное.

— Ну, Пашка-то явно не на доброту ее повёлся, — снисходительно улыбнулся Боря.

Эта неожиданно противная улыбка на симпатичном лице профайлера так резанула Ангелину, что она взяла толстую папку с отчётами, и треснула его по башке.

— Ты не забыл, что у меня всё ещё большая лабильность после того, как мы всю ночь по сигнатурам скакали? — сердито спросила она. — Только подумай ещё вот так мерзко, и у тебя будет производственная травма! Я сказала: они любили друг друга! Вот ты бы смог два года в гареме?

— Ладно, ладно, чё ты? — Боря потёр ушибленную голову. — Я бы в гареме не протянул и дня. Я не во вкусе тамошнего султана.

— Принца, Боря. Там был наш принц Игнатий. И он тоже, наверное, думает, что Вита — змея. А сам он с ней что интересно делал? Пылинки сдувал?

— Так, ладно. Я понял, — Боря выставил ладони, защищаясь от папки. — У тебя к ней женская солидарность и сочувствие. Хорошо, больше не буду.

— Нет, не женская. Просто я — справедливая. — Ангелина положила орудие возмездия на стол и скрестила руки на груди. — Вита любила, но не выдержала. И начала ненавидеть всех. И Пашку — тоже. Ну или у них там вообще такая любовь, что положено издеваться. Такое бывает. Пашка должен был головой думать, ведь можно было действовать иначе!

— Да ну, — не согласился Боря — Четырнадцать операций… Что он мог сделать ещё?

— Рассказать Герману? Поделиться с другом — Мишоном? Тебе рассказать?

— Не мог он поделиться, — не согласился Боря. — Пашка считал себя самым крутым. Уж если он не сумел прорваться в антисигнатуру, то кто ещё? Как он мог догадаться, что незнакомая девушка с улицы?..

Боря продолжал причитать, и Ангелина перестала его слушать.

Она бездумно уставилась в дальний угол кабинета, где всё ещё высилась гора мебельного хлама.

Ей показалось, что она видит там какое-то пыльное облачко. И это облачко вдруг закрутилось воронкой и…

— У вас там что? Авария? — раздался озабоченный голос Андрея. — Мы вам уже третий раз пытаемся дать закреп на перемещение! Лина, у тебя всё в порядке?

— Ой! Блин, прости, сейчас сделаем! — Ангелина выразительно посмотрела на Бориса и торопливо принялась нажимать на клавиши деформатора, принимая запрос.

Боря вздохнул. Он тоже проспал сигнал.

— Проклятый человеческий фактор, — прошептал он. — И автоматизировать это никак нельзя. Только человеческий мозг связывает машину и настройки. Путешественники без деформатора мне попадались, а автодеформация — пока нет.

«Без деформатора… — подумала Ангелина с неожиданным трепетом. — Без деформатора!»

Пара минут интенсивной работы, и перемещение было закончено.

Последним в наспех отремонтированном кабинете Павла, который служил основным местом для транзита сотрудников, возник Герман Владленович.

Красный, мрачный. Но вполне мобильный, несмотря на перевязанные бок и плечо.

— Всё, Андрей, — сказал он. — Бери Лину, и до завтра чтобы я вас тут не видел. Борис дежурит сегодня, но сегодня — всё, больше ничего. Только если ЧП.

— А ведомости? — тут же возник Ростик из бухгалтерии. — И бензин. Надо счета-фактуры подписать.

— Завтра, Ростислав, всё завтра.

— Но Герман Владленович!

Дальнейшее Ангелина не слышала. Андрей обнял её и увлёк в коридор.

Так, в обнимку, они и пошли к парковке, где стоял служебный автомобиль.

— Слушай, я так вымотался. Три дня в чужом мире — это такая дрянь. Ужасно хочу помыться после болота и завалиться спать. Заброшу тебя домой, и… — сказал Андрей зевая.

— Если помнишь, то у меня дома тоже есть ванная. И кровать, где спят, — серьёзно сообщила ему Ангелина. — Может, довезёшь меня домой и… останешься?

— Так у меня и переодеться не во что, — замялся Андрей.

— А я твои вещи не выкинула, это я просто так тебе сказала, от обиды.

Андрей хмыкнул и ничего не ответил.

Они сели в машину, выехали с парковки.

— А цыганки, которые мои треники из мусорки вытаскивали? — спросил Андрей Ангелину, когда они вырулили на первую Брестскую улицу. — Ты же так расписала всё.

— У меня хорошая фантазия. Но даже её мне не хватило, чтобы представить, с чем тебе каждый день приходится сталкиваться. Прости меня! Ты из-за меня попал в немилость. Терпел унижения на работе.

— Да ну, — фыркнул Андрей. — Скажешь тоже — в немилость. Но, теперь, думаю, вернут в оперативники. Давай пиццу закажем, а?

— Отличная идея! А ты мне расскажешь, что вы делали в мире Павла? Теперь ведь можно?

— Да что мы там делали? Витославу эту сумасшедшую в болоте ловили. Юркая, гадина. Чуть не укусила меня. Комбинезон спас. Он и Германа, в общем-то, спас. Ткань сама постепенно затягивает разрывы и держит рану не хуже повязки. А Вита… Я таких дур ещё ни разу не видел! Ну зачем она всё это устроила?

Ангелина вздохнула и не стала объяснять Андрею, что у Виты были свои причины вести себя именно так.

— Долго ловили? — спросила она.

— Когда выследили — уже не очень, — Андрей пожал плечами. — Серёга хотел её стукнуть слегка. Сильно она его из-за Пашки разозлила. Но я не дал. Все-таки женщин бить — как-то некрасиво. Связали да к Герману повели. Она когда поняла, что деваться некуда — притихла, извиняться стала. Но я ей не верю. Сумку-то Германа мы так и не нашли.

— А что было, в сумке? — спросила Ангелина.

— Я краем уха слышал, что вроде там был деформатор. Портативный.

Ангелина прикусила костяшку пальца.

— А если он попадёт не в те руки? Это теперь кто попало сможет к нам на Землю лазить?

— Да он, скорее всего, утонул в болоте, — пожал плечами Андрей. — А если нет — с ним же ещё нужно уметь обращаться, а не просто в клавиши тыкать. Так что не волнуйся, Земля в безопасности, а наше бюро — всегда на страже!

Он замолчал, задумавшись, а потом улыбнулся:

— Совсем забыл тебя спросить. Ты же вчера должна была встретиться с Васнецовым — учителем Павла? Расскажи, как съездила-то? Продуктивно?

Ангелина поёжилась и неохотно ответила:

— Хорошо съездила.

— Ну-у-у, давай колись! — фыркнул Андрей. — Что-то ты как-то не очень разговорчива — это необычно.

— Знаешь, почему-то мне казалось, что бывший агент бюро, профессор Васнецов, должен жить как минимум в элитном жилом комплексе, а не в этом старом фонде, куда меня навигатор завёл. Там подъезд такой — страшный.

— Это из-за подъезда у тебя такой осадок после поездки? Или с профессором не поладили?

— Нет, Никита Геннадьевич Васнецов — отличный человек, просто мне кажется, что я произвела на него не самое лучшее впечатление.

— С чего ты взяла? — спросил Андрей.

— Ну, я там искала кнопку звонка и не нашла. Только клочок бумажки, приклеенный скотчем, на котором было написано: «Стучать громче». Я постучала. Мне сказали: «открыто». Ну я и вошла.

— И? — поторопил Андрей.

— Там было темно, и Никита Геннадьевич стоял в темной прихожей, как маньяк.

— А ты что?

— А что? Я заорала, как придурошная. Страшно же!

Андрей громко расхохотался.

— Ну, Никита Геннадьевич! Давно на пенсии, но чувства юмора не потерял. Ты что, не знала, что он полностью слепой? Уже лет десять как.

— Ну потом-то он мне всё объяснил. Что ему свет без надобности, а мне так неловко стало. Я же не один раз заорала, а… — Ангелина смущённо опустила голову.

— Да, ладно тебе. Ты лучше расскажи, что он тебе сказал? Взял тебя в ученицы?

— Ага. Я теперь к нему два раза в неделю буду ездить. Он похвалил мой уровень. Сказал, что девяносто два балла по шкале Весслера — это очень неплохо для первого тестирования. Говорит — у меня большой потенциал.

— Умница, — похвалил Андрей. — Скоро ты станешь профайлером покруче Бори!

— Посмотрим, — загадочно улыбнулась Ангелина.

До дома они добрались, когда начало темнеть. Во дворе уже никого не было, соседи сидели по домам, наслаждаясь тихим февральским вечером.

— А молоко у тебя есть? — спросил Андрей. — На утро. Для кофе?

— Если честно — не помню. Но мы что-нибудь придумаем, — подмигнула Ангелина. — На крайний случай в бардачке моего пыжика так и лежит твоя банка сгущёнки.

— А зачем?

— Много будешь знать…

Пряча улыбку, Ангелина открыла дверь квартиры ключом и отшатнулась.

— Что такое? — с Андрея мигом слетела усталость, и он отстранил девушку плечом.

— Свет горит на кухне, — Ангелина выглядывала из-за его спины, стараясь рассмотреть, что в квартире. — Я утром выключала! Точно!

Андрей вытащил из кобуры пистолет и отрывисто приказал:

— Жди здесь.

Он скрылся в проёме, а Ангелина прислонилась спиной к стене и закрыла глаза.

Так вот какая теперь у неё работа. Перестрелки, погони, расследования. Чужие миры, опасность, приключения. Спокойной жизни конец! Ну а кому она нужна — эта спокойная жизнь?

Пора уже решиться и прямо с завтрашнего утра пойти к главврачу в скоряке и положить на стол заявление. Если её ещё не уволили за прогулы. Да и в больнице она подрабатывать больше не сможет. Эта глава в её жизни закончена.

Андрей выглянул из-за двери и сказал:

— Все чисто. Ты, наверное, переволновалась и всё-таки забыла его выключить.

Ангелина облегчённо рассмеялась.

— Я теперь буду от тени своей шарахаться. Хорошо, что ты рядом.

— Пойдём внутрь. Я очень хочу помыться, да и пицца сама себя не закажет.

Андрей скрылся в квартире, а Ангелина улыбнулась, зажмурилась и одними губами прошептала вселенной: «Спасибо».

В ванной уже вовсю шумела вода.

Ангелина повесила куртку в прихожей, поставила на обувную полку ботинки Андрея, которые привычно валялись посреди коридора, и пошла на кухню, чтобы собрать что-нибудь на стол и заказать уже, наконец, пиццу.

На кухне опять горел свет. Андрей мог его не выключить, бывало у него такое, но…

За кухонным столом — нога на ногу — сидела абсолютно зелёная девица в оранжевом комбинезоне.

— Я с жалобой, — сказала она сипло. — Мне бы обратиться.

— Так вам, наверное, в Бюро надо… — выдавила Ангелина.

— В бюро не могу. Это личное, понимаете? — девица умоляюще сложила на груди зелёные ладошки с фиолетовыми ногтями.

Ангелина тяжело вздохнула.

— Пиццу будете? — обречённо спросила она, вытаскивая из кармана смартфон.

Глава 28. Принц

Там, где все закончится

Земля

Точка отсчёта (реальность 0)

Наши дни. Бюро

В конечном счёте, за любое решение нужно платить. Я и платил сейчас — прощался с жизнью, ощущая, как разрывается грудь от нехватки воздуха.

Наверное, я всё-таки немного погорячился, когда решил оставить Лавовую Долину и искать свой путь в мире… В мирах… Во вселенных…

Рванулся, не подумав, на зов родового пятна, которое несколько лет назад замаскировал цветком, обвивающим стан девушки. И пространство отозвалось — раздвинулось, закрутилось, словно я видел не пятно, а… карту?

О-о-о, теперь я знаю много чужих и полезных слов. Ну пусть не карта, а номер сигнатуры. Только иными знаками, похожими на рисунок.

Любопытно, что моё сознание понимало этот язык образов и цифр, а вот я сам — нет.

В общем, сглупил. Смотрел на пятно, смотрел… И досмотрелся — меня потащило в серый пенный водоворот. И на этот раз переход занял совсем не миг.

Оказалось, что всё пространство между мирами затянуто безобразной серой пеной. Она душила, скалилась, шипела. Она — я понял это только сейчас — оберегала миры!

Правильно ли я поступил, отправившись в мир отца?

Почему он покинул Нариллу? Неужели мой родной мир так плох? Или отца кто-то преследовал? Может быть, он преступник? Или такой же нежеланный наследник, как я?

Пена всё шипела и лопалась. Я держался изо всех сил, но перед глазами уже мелькали алые пятна.

Неужели, я испортил карту этой дурацкой татуировкой?

Где я? Застрял между мирами и погибну во цвете лет?

Зачем я вообще сюда полез!

Но умереть не вышло. С треском лопнул какой-то особенно крупный пузырь, и я вдруг вывалился в небо над морем. Плюхнулся в воду, хватанул ртом воздух и понял: тону!

Плавать я не умел, откуда? В мире Лавовой долины не было рек.

«Прощай, Принц, — сказал я себе. — Ты добегался и допрыгался. Предлагал тебе Герман Владленович работать в Бюро, но ты же — самый умный, да? Вот тебе расплата за поспешно принятые решения — не задохнулся между мирами, так задохнёшься в воде!»

Я замолотил руками, ощущая, что погружаюсь с головой, и… уткнулся коленями в песок.

Отмель. Встав на ноги, мокрый, униженный и сердитый сам на себя, я отдышался и побрёл к берегу. К очень далёкому берегу, жёлто-серому и неприютному.

На поверку берег оказался песчаным и девственно пустым. Я выбрался из воды и с тоской уставился на что-то зелёное у самой кромки горизонта.

Опять! Очередной бессмысленный длинный путь. Но что мне оставалось? Поплёлся туда.

И ведь добрался в конце концов! Нашёл три дерева и ручей. Но дальше, куда ни глянь — снова желтел песок.

— Что за фигня! — вырвалось у меня.

Я замер. Я говорил, как люди Земли, ругался их ругательствами, думал на их жаргоне. Как же глубоко под кожу въелся мне этот мир!

Ручеёк призывно журчал. Я напился из ладоней, и стало чуть веселее.

Ну и что дальше? Неужели мир моего отца пустынен и одинок? Как искать в нём людей?

И тут от дерева отделилось смуглое тело женщины. Красивое и почти обнажённое. На боку — знакомая татуировка.

Как я раньше её не заметил?

Спросил:

— Ты — из Высших Наррилы?

Ещё бы я понимал, что стоит за этим названием: «Высшие Нариллы»? Короли? Бароны? Или начальники вроде Германа Владленовича?

Женщина низко поклонилась мне. Глаза у неё были недобрые, но она старалась изобразить радость.

— Нагулялся Великий? — спросила почтительно.

— В смысле? — ей-то откуда известно, что я — великий принц?

Задрал рубашку и сравнил своё пятно с тем, что видел на боку женщины. Один в один!

Значит, я действительно дома? Но почему здесь такая же скудность, как в Лавовой долине? Где леса, реки?

— А куда всё делось? — спросил я. — Деревья? Природа?

Женщина внимательно посмотрела на пятно на моём боку, нахмурилась:

— Так ты не из Первого дома? Мне казалось, что я узнала его черты. Но кто ты тогда? Откуда?

— Из мира Лавовой Долины. Мой отец… — начал объяснять я.

Но она перебила:

— Ясно! Так ты — кукушонок! А сюда ты зачем припёрся?

— А куда ещё я должен был припереться? Тут есть посольство для чужаков?

— Да лучше бы ты мать свою проведал, скотина! — горько сказала женщина. — Ты ж полукровка, а туда же! Шляешься по мирам!

— Но я хочу видеть мир, откуда родом отец! — рассердился я. — Где ваши города? Где люди? Почему здесь никого нет?

— Потому что человек всегда делает то, что он хочет, — сердито пояснила женщина. — Потому что он — безответственная скотина. Женщины воспитывают детей, добывают пищу. Они остаются здесь. Не все, конечно. Многие вертихвостки… — она вздохнула. Посмотрела на меня оценивающе: — Да, мы рассказываем, что наших мужчин выдавливает из родного мира, так они сильны и могучи. А на самом деле — бегут. За приключениями, за бабами. Если ты и в самом деле хочешь остаться в мире отца, тебе нужно в Совет. Каждый взрослый мужчина Нариллы — огромное сокровище. На юге нас пожирает пустыня, а на севере — снег. Нам нужны все, кто набрал достаточно опыта, чтобы лечить свой мир. Способен слепить из пены что-то живое. Вот как этот оазис! — Она обвела рукой свои три дерева.

— Но я не думал об этом… Я не знаю…

Женщина шагнула вперёд, и я попятился.

— Что, уже струсил? — восхитилась она. — Конечно, шляться по чужим мирам — гораздо проще, чем день за днём по крошечному пузырьку собирать из пены заплатки и штопать, штопать свой родной!

— Этого я ещё не умею, — растерялся я. — Только три мира посетил. То есть уже четыре…

— Значит, не нагулялся! — вздохнула женщина. — Ну и зачем ты здесь?

Я тоже вздохнул. От родины отца я ожидал чего-то величественного, а вышло…

Не мир — пустыня без конца и без края. Здешнее Всемилостливое Солнце подарило людям способность перемещаться между мирами. И они разбежались.

— Просто посмотреть приходил, — я ещё немного попятился. — До свидания!

Но, сделав ещё пару шагов назад, я обнаружил, что нога моя застряла и не двигается. Она… прилипла! С дерева натекла какая-то липкая дрянь, и я в неё наступил!

— Не дёргайся, никуда ты теперь не денешься, — ехидно сказала женщина. — Я уже сообщила в Совет. Сейчас за тобой прилетят, и ты будешь как миленький вкалывать на благо родного мира! Давно надо было начать собирать вас, подкидышей. Глядишь, и мир был бы целей, и детей больше росло в наших землях!

Я подёргал ногу — поймала она меня, как же!

Женщина была почти голой — бусы, пояс из золотых нитей и драгоценных камней. Обуви на ней не было вовсе, и она не понимала, что приклеился не я, а только моя кроссовка.

— Это рабство! — выдохнул я, незаметно высвобождая ногу.

Проклятые шнурки держали крепко.

— Ха! — сказала женщина. — Рабство! А не рабство — бросать своих матерей? Женщин? Детей? Каждый мужчина в день совершеннолетия подписывает контракт с Советом. Но каждый! Каждый потом плюёт на клятвы и удирает! Вас манят дали? Так вот — в ошейник тебя и в подземелье! И там! Пузырёк за пузырьком!..

Шнурки, наконец, отпустили ногу.

— Вон они! — сказала женщина. — Летят!

Над морем ширилась золотистая полоса из человеческих силуэтов.

Наверное, члены Совета летели сюда безо всяких летающих колесниц. Облепленные золотом с бриллиантами, сияющие! Да и местная женщина была — просто чудо, какой красоткой.

Но — ну его на фиг, этот родной мир!

Я дёрнулся изо всех сил и высвободился из обуви.

— Куда?! — взвыла женщина. — Стоять! Ты — мой! Моя награда за поимку!

Но я уже ухватился за координаты одного из знакомых миров и от ужаса даже не заметил перехода, буквально ухнув в мороз. И опять босиком!

Впрочем, удача! Женщина с рычанием вырвала мои кроссы из липкого капкана, кинула мне вслед один, а потом и второй. И они вывалились на снег.

Я улыбнулся, подобрал обувку.

Огляделся: это же мир бюро? Знакомое дерево… Дальше набережная. Вот тут я сидел на лавочке, когда увидел песца…

Ну и куда мне теперь? В Бюро? Ха — три раза! У меня есть Настя, а песца я найду!

Сел на лавочку, чтобы надеть кроссовки, и тут же над ухом раздалось звонкое:

— У вас новая обувь, дяденька? А где же мои ботинки? Они точно были теплее.

Я вздрогнул и обернулся. Рядом стояла девочка, что спасла меня от холода. Мордашка её вытянулась от удивления и обиды.

— А собачка где? — продолжала она допрос.

— Убежала, — зачем-то соврал я.

Девочка нахмурилась.

— Но я её найду! — пообещал намного искреннее.

Ведь обязательно найду.

— Обманщик, вы, дядя! — припечатала девочка. Она не поверила. — Говорить научились, но лучше бы помолчали!

Малявка развернулась и побежала к сонной многоэтажке.

Мне хотелось остановить её, объясниться, пообещать вернуть ботинки и… собачку. Но я стоял и смотрел вслед.

Вот так, в тяжёлых муках и умирает вера в людей. Моя тоже сдалась много лет назад.

Ведь люди никогда не оправдывают чужих ожиданий. И наверное, это нормально. Важно оправдывать свои собственные, чтить справедливость, беречь то, чем владеешь, и то, чем владеют твои подданные и друзья.

Свои собственные ожидания я, конечно, тоже не оправдал. Но начну это делать прямо сейчас. Пойду к Насте. Там тепло. Там нет никакой пены. Всемилостивое Солнце, как я устал!

Но ничего, зато дорогу помню!

Было уже довольно темно, и холодный ветер трепал рубашку. Моя прекрасная куртка сгинула во всех этих перемещениях. Я и не помнил, где её потерял.

Подходя к знакомому дому, ещё издали услышал крики и различил одинокую женскую фигурку — худенькую, довольно плоскую, зато уже немного родную.

Настя гуляла с собаками: Триггер чинно сидел на снегу, а песец нарезал круги, и моя герцогиня бегала за ним с поводком и ошейником.

— Если ты ещё раз удерёшь, скотина! — кричала она. — Я тебя больше домой не пущу! Я тебя вчера весь вечер мыла, а ты тут же удрал! Ты где опять шлялся? Ты, как свинья вывозился! А ну, иди сюда, гад! Весь в своего хозяина! Где он, а? Где?

Я остановился, слушая родной голос.

А песец вдруг насторожил ушки и кинулся ко мне через весь двор! Вот же чутьё у него какое!

Я побежал навстречу грязному пушистому скандалисту. Подхватил на руки.

— Игнатий! — заорала Настя, увидев меня. — Где ты был? Где твоя куртка? В каком ты вообще виде?

Я посмотрел на штаны — вот они-то стерпели, на разорванную рубашку. На грязные кроссовки в крови и смоле мира Наррилы.

— Погулял немного, — улыбнулся я.

— Немного? — поразилась Настя. — Почти неделя — немного? А обо мне ты подумал? Я тут с ума схожу! Песец — и тот убежал тебя искать, а ты!..

— А я всё время о тебе думал!

— Да? — расплылась в улыбке Настя.

— Конечно, — улыбнулся я ей в ответ. — Решил вернуться в этот мир и остаться с тобой. Жениться я не могу, даже не проси. Но ведь ты же согласна стать моей рабыней?

— Кем? — опешила Настя.

— Рабыней, — повторил я.

— Я? — переспросила Настя. — Я — рабыней?

И замолчала, как-то странно дыша. Плохо ей, что ли, стало от радости? Не слишком ли резко я взялся оправдывать собственные ожидания?

— А ведь ты прав, — внезапно согласилась Настя. Голос у неё был истеричный, но хоть кричать перестала. — Я мыла твоего проклятого песца. Я обзвонила все скорые и морги, пока ты… гулял. Похоже, для тебя я действительно рабыня.

Я с облегчением улыбнулся:

— Ты будешь первая и самая старшая рабыня в моём гареме. Принцам положено иметь гарем.

Всё-таки Настя — ужасно милая. Настроился на объяснения, но она словно бы догадалась, что после предательства герцогини Анны я пока не способен на брак.

Да и зачем он? Ведь главное — что нам хорошо вместе. Сейчас поднимемся наверх, примем ванну, насладимся близостью друг друга…

— Принцам? — всплеснула руками Настя. — Гарем?

Сделала она это как-то не очень доброжелательно.

— Да! — торжественно кивнул я. — Пришло время раскрыть все тайны! Я — настоящий принц. Принц Лавовой доли…

— Скотина ты, а не принц! — выкрикнула вдруг Настя. — Я — рабыня?! Гарем? А ну — пошёл вон! Убирайся, паршивый «принц»! И песца своего забери! Ну ты и дрянь! А я-то — дура! Гарем!.. Рабыня!..

Она так орала, что я понял: несмотря на огромную практику, я всё ещё чего-то не понимаю в женщинах.

Осипнув от крика, Настя схватила поводок Триггера и побежала домой, таща за собой ни в чём не повинную собачку.

Мы с песцом переглянулись.

— И что теперь делать? — спросил я его.

Песец облизнулся в ответ. Он был голоден, я — тоже.

Прижав песца к груди, я побрёл вдоль улицы. Зверь был тёплым и немного заменял мне куртку. Но даже с ним бродить было холодно, и я заскочил в подъезжающий автобус.

Ехал куда глаза глядят. Точнее, куда автобус везёт. И думал, что, может быть, зря оставил матушке тёплую Лавовую Долину?

Но жить в этом змеином гнезде? Так куда же податься бедному принцу?

Полчаса спустя, автобус остановился у станции метро. Я долго пялился на странную, непохожую на нормальную букву, кособокую «М» перед дверями и лестницей вниз. А потом кивнул сам себе и вышел на холодную улицу.

Решил, что это знак. Призыв вернуться в кривое и странное. А что в этом мире страннее Бюро? Оно меня похитило из Лавовой Долины, пусть теперь за всё и отвечает!

Толкнув стеклянную дверь, я двинулся вниз по лестнице. Пользоваться метро Настя меня научила, только вот билета на вход и местных денег при себе, разумеется, не было.

Я вспомнил безбашенных отарийцев и, зайдя за вторые стеклянные двери, разбежался и перепрыгнул воротца, которые Настя называла «турникет».

За спиной заорали, засвистели. Я, не оглядываясь, побежал вниз по неспешно едущей лестнице, продолжая прижимать к себе песца, который, кажется, был в восторге от свалившегося на него приключения.

На платформе мы запрыгнули в первый попавшийся поезд. Я пошёл вдоль вагона, чтобы найти схему, похожую на клубок из змей.

Название станции, где находилось Бюро, я помнил: Маяковская. Нужно только понять, где я теперь и как по этому клубку добраться туда?

И тут пронзительный голос объявил следующую станцию.

Ха — три раза! Ехал я в сторону Анино, а туда мне точно было не нужно!

Я вышел на следующей остановке и пересел на поезд в противоположную сторону. Вот теперь хорошо. Доеду, гляну в рожи этим бюрошникам… Не ждали принца?

В вагоне было тепло, и меня ужасно клонило в сон. Так что станцию Чеховская проехал, но выходить и возвращаться не стал. Вышел на Новослободской, покатался по кольцу до Белорусской, там сделал очередной переход и добрался до Маяковской. Хороший город — Москва, не заблудится даже гость из иного мира!

Вышел из метро слегка отдохнувший, но в совершенно незнакомом месте.

Большого яркого здания Бюро отсюда было не видать. И я долго вертел головой, а потом пошёл вдоль дороги, по которой неслись, сверкая огнями, повозки.

Здание нашлось на противоположной стороне дороги. Я искал способ перебежать её, когда подвыпивший мужик ухватил меня сзади за локоть. Видимо, принял за столб.

— Собачку пожалей, — сказал он, дыша мне в лицо перегаром. — В приют сдай, а потом уже убивайся сколько захочешь!

— Рано мне пока убиваться, — сказал я, выдёргивая локоть. — Мне нужно на ту сторону!

— Ну так вон переход, десять шагов до него. — Мужик ещё раз дыхнул на меня, а потом толкнул в нужном направлении.

Здание бюро сверкало огнями, как супермаркет. Вокруг него толпились красиво наряженные люди.

Что это? Вечеринка? Или Герман Владленович празднует победу?

Я долго наблюдал за входом, потом махнул рукой. Так даже лучше: и согреюсь, и нальют, и накормят.

Пошёл внутрь, следуя за толпой гостей.

Во вторых дверях меня решительно притормозили. Молоденькая девчонка в форменной одежде бордового цвета преградила путь и грозно сказала:

— В театр в таком виде нельзя! И билет ваш где?

Я ощутил в её словах некоторое противоречие. Так «нельзя» или «билет»?

— Оксана, пусти! Это наш кадр! — услышал я немного знакомый голос, и к нам подошёл один из стражников бюро, что обирали… в смысле, спасали Лавовую Долину.

— Дуй, принц, вон по той лестнице вниз, а там направо, — сказал он мне. — Постучишь, и тебя пустят.

Хотел я прокомментировать его манеры… Но не стал. Ну его. Холодно и есть хочется.

Неужели я заболел от всего, что пришлось пережить за последнее время? Или стерпелся? Опростился и оплебеился? Видела бы матушка…

Повинуясь приказу стражника, я поплёлся вниз по лестнице, повернул направо, упёрся в дверь, стучал!

И ещё стучал! И ещё.

Ни одна тварь не открывала. Я уже собрался возвращаться назад. Думал: предложу Оксане стать моей рабыней. Обогреть меня, накормить… А вдруг?..

Но тут железная дверь распахнулась, и я увидел широконосое лицо отарийца.

Они что? Захватили Бюро?

Ничего, Герман Владленович, сейчас принц спасёт вас всех!

У меня словно второе дыхание открылось. Я выпустил песца и отличным ударом послал отарийца в нокаут!

И тут же увидел Германа Владленовича.

Выглядел шеф не очень. Под глазом фингал, в руках — мои золотые сандалии.

— Молодец, — сказал он, разглядывая павшего отарийца.

— Бюро захватили? — я тоже уставился на отарийца. Хлипкий какой-то, такого можно было не бить, а только подуть в спину.

— Ага, — Герман Владленович махнул сандалиями в мою сторону. — Захватили. Идиоты. Вас слишком много, креативных таких, никакой нервной системы не хватит. А песца ты где взял? Неужели тот самый?

— Тот, — кивнул я. — Он один меня не бросил.

Герман Владленович потыкал в часы на руке и мрачно посмотрел на песца.

— Да никто тебя не бросал! — сказал он сердито. — Ты же сам слинял, твоё Высочество! — И добавил, ткнувшись губами в часы: — Отбой по песцу. Здесь он, скотина.

Песец заёрзал — слова Германа Владленовича ему не нравились.

И отариец на полу — тоже не нравился. Пушистый друг грозно тявкнул ему в морду и спрятался у меня в ногах.

— Отто? — позвал Герман отарийца. — Убивец больше не будет махать кулаками, вставай!

Я с удивлением увидел, что отариец совсем не в нокауте! Услышав слова Германа Владленовича, он приоткрыл один глаз, а потом, лихо вскочив на четвереньки, отполз от меня подальше.

— На вот, — Герман протянул ему сандалии. — Отнеси вещдок обратно в архив.

— Но это моё! — я ткнул пальцем в обувь.

— Уже нет, — веско бросил Герман. — Это вещдок из дела о твоём розыске. Но ты же нашёлся?

Я кивнул, не очень понимая логику. Раз я нашёлся, значит, сандалии мне возвращать не надо, так, что ли?

Ну и порядочки здесь!

— Отто, и кофе после архива свари, — продолжал командовать Герман Владленович. — И принеси ко мне в кабинет. Нам с принцем надо предметно поговорить.

— О чём? — насторожился я.

— О песце, — ухмыльнулся Герман Владленович.

Бедная собачка тявкнула и теснее прижалась к ногам.

— Без песца я к вам не пойду! — Я подхватил животинку на руки.

— Я про другого песца, — осклабился Герман Владленович. — Что ждёт тебя снаружи, если опять удерёшь из Бюро.

— А он там ждёт? — удивился я.

Герман Владленович фыркнул:

— Ну а куда ты теперь без бюро?

И тут я заржал — грубо и некуртуазно.

Ну, правда? Разве плохо мне было в этом мире без Бюро? У меня было жилье, тёплая ванная с пеной, рабыня, собачки. Красивая куртка, сытая жизнь. Да сколько всего хорошего у меня могло бы быть и дальше без этого проклятого Бюро!

Но вот, поди ж ты, стою тут. Нет, чтобы поискать себе другую рабыню. Где-нибудь. На улице. Пока не замёрзну.

Просмеявшись, я задрал подбородок повыше и сказал:

— Не уверен, что есть в вашем Бюро какое-нибудь занятие для настоящего принца, но песца мне и одного хватит.

— Ну вот пойдём и поговорим об этом, — Герман Владленович решительно двинулся куда-то по коридору, и мы с собачкой породы «песец» поплелись следом.

В кабинете я опустил песца на пол и уселся в предложенное кресло.

Герман же остался стоять. Прислонился к стене и внимательно разглядывал меня. Отец так смотрел в детстве после драки с братом. Внимательно и… понимающе. Сочувствующе.

Потому что знал: я, как старший, за любую драку огребу розог, а младшего за это же самое накормят сладостями. Что, в бюро тоже будут розги?

— Я очень устал, Игнатий, — внезапно произнёс Герман. — Ты даже не представляешь насколько. И я не хочу уговаривать тебя работать у нас. Ты же взрослый мужик. Целый принц погибающей Лавовой долины.

Уел. Я невесело ухмыльнулся.

— Думай сам? Условия — проще некуда. Я предлагаю тебе квартиру, работу, зарплату, на которую ты сможешь прожить в нашем мире. Так что ты либо соглашайся сразу, либо забирай своего песца и проваливай. Только уж проваливай насовсем. Кокон твой опасности для нашего мира не представляет, так что выживай — как умеешь. Тратить время на твоё спасение бюро больше не будет.

— А рабыню? — спросил, сам не знаю зачем. — Тоже предоставите?

— Нет уж, рабыню — это ты себе сам. — Герман устало потёр переносицу. Подбитый глаз был у него жёлтый-жёлтый, примерно недельной давности.

— Я буду работать с этим очкариком? Который украл меня?

— Нет, — вздохнул Герман. — Павел погиб.

«Вот оно как, — пронеслось в голове. — Ну это — не удивительно. Вита — кого угодно в лаву зароет».

— Тебе его жалко? — помедлив, уточнил я.

— Павел — сотрудник бюро. Я несу ответственность за своих людей. Да, это моя потеря, — раздражённо ответил Герман.

— Хреново несёшь ответственность, — пожал я плечами.

Герман Владленович разозлился. Сделав резкий шаг к двери, он распахнул её в лицо отарийцу, который пришёл с подносом.

Чашечки звякнули и выплеснули коричневый напиток: немного на поднос, немного на пол и на самого отарийца.

Песец стал обрадованно лакать добычу.

— Не хочешь — проваливай! — рявкнул Герман Владленович. — Я же ясно сказал — уговаривать не буду!

Отариец бодро развернулся и почти бегом рванул прочь.

— Да не ты! — безнадёжно махнул рукой в его сторону Герман.

Но отариец бежал так быстро, что вернуть его и остатки кофе не было никакой возможности.

Песец облизнулся. Видимо, кофе был вкусным.

Я подавился усмешкой.

— Достали тебя, начальник…

— Уходишь? — уточнил Герман Владленович.

— Нет, — я потянулся и погладил песца. — Останусь. Кто-то же должен научить тебя управлять слугами и стражей?

— Ну уж нет! — набычился Герман Владленович. — Управлять ты будешь у себя дома! А здесь мне нужен работник! Эмпат со способностями! Ангелине как раз требуется пара! Два новичка. Вместе и будете вникать во всё, учиться и связь налаживать.

Услышав «нет», я успел встать и теперь буквально врос в пол, уронив от удивления челюсть.

— С кем? — наконец выдавил я.

Ангелина… это же та, рыжая нерабыня? Что подобрала меня на дороге и сдала Бюро? Зачем? За что?

— Тебе что-то не нравится? — угрожающе поинтересовался Герман Владленович.

Мне не нравилось многое. Но объяснить, что конкретно, я бы не смог. Просто шкурой чувствовал, что не нравится, и всё тут. А слово «учиться» — так просто пугало. Ну точно — розги.

— Герман Владленович, — начал я, аккуратно подбирая слова. — Я ведь принц. Я только и умею, что управлять слугами, воинами, государством. Возьми меня в свои заместители? Я тебе тут быстро порядок наведу. У меня все по струнке ходить будут, и никакие Павлы больше никого не похитят.

— Стоянка машин — вниз по лестнице, — сухо произнёс Герман. — Там тебя встретит Максимыч. Отвезёт, покажет квартиру, выдаст подъёмные. Купишь продукты и куртку, устроишься. И завтра в девять, чтобы был тут! Я за тобой машину пришлю. И только попробуй мне тут управлять!

— И что тогда будет? — осторожно спросил я.

Но Герман Владленович в ответ побагровел так, что было непонятно, то ли он сейчас в обморок грохнется, то ли мне в морду даст. От чувств.

В общем, спрашивать второй раз я не стал. Бить его в ответ мне сейчас не с руки. Ведь теперь получается, что он — король этого бюро? Иначе, как я могу ему подчиняться?

Герман Владленович издал булькающий звук, и я, подхватив собачку, пошёл в сторону выхода.

Сильный он, всё-таки, руководитель. Будем считать, что король.

Иначе почему я так послушно на все согласился? Даже на рыжую?

Я шёл по коридору, раздумывая про неведомого Максимыча и всё остальное.

Работа… У Великого Принца? За зарплату… Расскажи я это Арсентию…

Подумав о старом друге, я остановился посреди коридора. А потом выругался интересными местными словами и махнул рукой.

Когда-то давно, в другой жизни рабыня Вита меня убила. А в посмертии… В посмертии надо попробовать все. Даже работать за еду.

Из соседней двери вышли две молоденькие девчонки. Одна светловолосая, одетая в узкие брючки и короткую футболку, которая не прикрывала живот. Вторая — тёмненькая, в клетчатой юбке и обтягивающей кофте.

Увидев меня, они переглянулись и захихикали.

Я проводил взглядом их ладные фигурки и подумал, что проблем с поиском рабыни в этом мире, наверно, не будет.

Какие могут быть проблемы там, где есть такие симпатичные девушки?

1-я сцена после титров: Настя

Рабочий день снова закончился поздно. Совсем уставшая, нечуявшая под собой ног, Настя плелась домой, кляня Пушкина, а заодно Лермонтова, Достоевского и Толстого. Все одинаковые эксплуататоры!

Особенно Пушкин! У него было 113 любовниц! А Толстой над женой издевался!

По дороге она зашла в соседний с домом магазин, купила готовый винегрет и черного бородинского хлеба. Готовить самой не хотелось, да и сил не было.

После ухода Игнатия в жизнь вернулись серые, унылые краски. Сказка кончилась, они с Триггером снова остались вдвоём. Настя уже жалела, что так опрометчиво выставила Игнатия.

Подумаешь, рабыня, гарем… Да разве не все мужики мечтают сделать из девушки рабыню?

А без мужика она кто? Разве не рабыня?

Нормальные люди в это время уже поужинали и проводят время с семьёй, а она плетётся по темным улицам, тащит в руках дурацкий винегрет, потому что ничего другого в магазине уже не нашлось! А всё Пушкин, эксплуататор!

У дома Настя привычно бросила взгляд на окна своей квартиры. Ещё недавно они встречали её приветливым светом. На кухне сидел Игнатий и ждал её. А сейчас в квартире темно.

Горько вздохнув, Настя зашла в подъезд. Вызвала лифт. Оказалось, он сломан и на седьмой этаж пришлось тащиться пешком.

«Завтра позвоню Игнатию, — решилась она где-то между пятым и шестым этажом. — Скажу, что простила, пусть возвращается».

«Зачем завтра, когда можно сейчас?» — мелькнула в подсознании заполошная мысль.

«А как же гордость?» — поспорила с ней Настя.

«Го-ордость?», — передразнило подсознание.

Гордости не хотелось. Хотелось рядом крепкого мужского тела, горячих рук и губ. Хотелось не быть одной в тёмной квартире и не жрать идиотский винегрет!

Чуть не плача, Настя открыла квартиру ключом.

Странно. Триггер не вышел её встречать. Этот гад тоже скучал по Игнатию! Или по песцу?

«Выгнала обоих, и молодец, — внезапно подумала Настя. — Хоть кто-то в этом мире должен нести тяжкий груз женской гордости!»

И снова, чуть не заплакала.

Скинула обувь. Пальто не стала вешать в шкаф, а бросила у входа на тумбочку.

В прихожей было холодно так, словно отопление отключили. И замогильно тихо.

— Триггер! — позвала Настя, нарушая зловещую тишину.

Но ни стука собачьих когтей по ламинату, ни приветственного тявканья не раздалось.

— Триггер? — Настя напряжённо прислушалась: где же пёс?

Она подошла к кухонной двери и включила свет. Хотела бросить на стол винегрет и пойти разыскивать собаку. Может, она опять самозаперлась на балконе?

Но подняла глаза и не смогла сдвинуться с места.

За столом сидел ОН. Бог, не меньше. Атлетически сложенный, загорелый. Блондин, но при этом с темными, почти черными глазами, бровями и неприлично длинными ресницами. Насте показалось, она может даже пересчитать их.

А ещё ОН был совершенно раздет! Настя склонила голову вбок, чтобы убедиться: та часть мужчины, которую скрывал стол, тоже была без одежды!

— А-абалдеть… — прошептала она.

Триггер был тут же. Сидел на полу возле ног Бога и глодал огромную кость, даже не замечая хозяйку.

Бог молчал. Его пухлые губы, которых так и хотелось коснуться, были приоткрыты в удивлении.

Настя тоже молчала. Лишь торжествующе думала, что замена одного самца на другого получилась выше всяких похвал. Так Игнатию и надо! Она — рабыня? Накуси выкуси!

— Девка! — хрипло произнесло голое божество. — Принеси штаны и чарку вина. А ещё скажи, где я и куда делась та, белобрысая? Она всё-таки посисястие!

Настю вдруг отпустила магия неожиданного визита. Наверное, сыграло роль обычное бытовое хамство.

Она вздохнула, выключила свет и побрела в сторону комнаты.

«Нужно просто вызвать скорую, — подумала она. — Чтобы госпитализировали. Срочно. И полицию. И МЧС. И аварийную бригаду какую-нибудь. На всякий случай».

2-я сцена после титров: Приключения сумки

Маленькая лысая мордочка с черными глазками-бусинками, длинным носом и плоскими, практически прилипшими к черепу ушами, высунулась из воды и внимательно огляделась.

Всё, ушли! Наконец-то! Жалкие двуногие уродцы!

Существо вскарабкалось на кочку и встряхнулось. Несмотря на значительную длину тельца, все шесть ног довольно компактно уместились на маленьком кусочке твёрдой земли. Спинка выгнулась дугой, а хвост продолжал оставаться в воде.

Существо было светло-персикового цвета, который гармонировал с болотными цветами. Тонкая безволосая кожа выглядела мягче кожи двуногих, сквозь неё хорошо просматривались прожилки вен и сосудов.

Зевнув, существо достало из воды веслообразный, уплощённый сверху вниз хвост и затрясло им в воздухе, издавая стрекочущий звук.

Не прошло и минуты, как из болота показались похожие мордочки с чёрными глазками-бусинками.

— Что ты нашёл? — передала мысленный импульс крупная, более тёмного цвета особь, взбираясь на соседнюю кочку.

— Сумку. Тут много оборудования, оно реагирует на нашу речь.

Первое существо вытащило из воды большую сумку и резво поскакало-потекло в сторону твёрдой земли.

Стая звать себя не заставила, потянулась следом.

— Что это, Плеск? — мордочки норовили залезть в сумку, пока существо ее расстёгивало.

— Металл, ещё металл и ещё. Вот эта коробка звучит в ответ, слушайте!

Существа приблизились. Каждое пыталось коснуться коробки своим мысле-импульсом.

Коробка в ответ «занервничала», начала лихорадочно слать ответные имульсы, не очень понятные, но чёткие.

— Оно разговаривает? — изумилась крупная особь. — Плеск, ты понимаешь, что оно говорит?

— Нет, — грустно признало существо. — Но я вижу, что оно показывает! Другие миры. Много воды и крупной рыбы. Зелёные острова.

Стая заворожённо вздохнула.

— И вода там, наверное, тёплая, — прошептал Плеск.

Он поднялся на две лапки и, раскачивая остальными четырьмя, вошёл в экстаз, всё больше и больше погружаясь в красивую картинку.

Казалось… появились новые запахи. Казалось… стал слышен плеск незнакомой далёкой воды. Казалось…

— Пле-е-еск! — истерично завопила Матка.

И они всей стаей ухнули в воду, которая разлилась вокруг бескрайняя и тёплая. Только от соли немного кололо и щипало кожу.

Далеко на горизонте виднелся остров, и Плеск рванул туда, чтобы быстрее выбраться из колючей воды.

Стая пыхтела рядом. Матку, слишком старую для таких быстрых заплывов, тащили два воина.

До острова добрались быстро, но это не помогло. Тонкая, нежная кожа оказалась вся посечена морской солью.

— Пле-е-еск! — взревела Матка, пытаясь стряхнуть с себя соль. — Что ты натворил?

— Я… — существо растерянно озиралось по сторонам. — Я не знаю. Я разговаривал с железом.

— Где сумка? — подозрительно поинтересовалась Матка.

Сумки не было. Плеск не держал ее в руках, когда разговаривал с железкой, скорее всего, она осталась там, дома…

— Идиот, — Матка напряженно огляделась по сторонам. — Где мы?

— Железка говорила, что это «Индийский океан», — понуро сообщил Плеск. — «Мальдивские острова». Я не знаю, что это. Наверное, то, что щипалось.

— А где наш дом? — сердито прищурившись, уточнила Матка.

— Не здесь, — виновато прошептал Плеск.

Он так хотел тепла.

Стая рассредоточилась по острову, и скоро разведчикам повезло. Они нашли много мелких болот. От них за версту разило химией, но кожу они не кололи и жить в них было можно.

Еду существа тоже нашли. Её по расписанию выносили в «шатёр». Правда, еду окружало много местных двуногих зверей, но есть захочешь, найдёшь и способ их обмануть.

Осталось придумать, как вернуться домой до того, как со странной железкой из сумки не поговорила другая стая. Все-таки Плеск считал эту сумку своей добычей и не хотел делиться ни с кем. Даже если эта добыча способна окунуть в такую неприветливую, колючую воду!

Плеск не знал, что коридор остался открытым. И всё это время квантовая пена вокруг его мира, открытого Павлом Наумовым, лопалась, пространство истончалось…

День, два, неделя? И прекрасный мир, который Павел выбрал для своей счастливой жизни с любимой женщиной, будет уничтожен.

Может, так и должно быть? И мечта умирает вслед за человеком, который носил её в своей душе?